Андрей Негривода

Месть легионера

Моим друзьям посвящается

От автора

И опять здравствуй, мой дорогой, многократно проверенный, а потому уже родной читатель! Вот и опять мы встречаемся с тобой, и надеюсь, что не случайно. А скорее всего потому, что тебе стала небезразлична судьба нашего с тобой героя, простого одесского парня Проценко Андрея. Орденоносного боевого капитана-пенсионера прославленного Отряда специального назначения «Витязь», Крапового Берета, известного в узких военных кругах как Филин. В своем давнем прошлом... А в прошлом ближайшем... Легионер Французского иностранного легиона, успевший всего за неполных два года вырасти от рядового легионера до лейтенанта, стать кавалером ордена «Военный крест (за боевую операцию)» и ордена «Святого Георга с мечами» и получить из рук живой легенды легиона, бригадного генерала Огюста Жерарди, легендарного Паука, Малиновый Берет. Огромная честь, надо признать, ибо берет этот означает, что его обладатель достиг наивысшей ступени воинского мастерства, как и обладатель нашего, Крапового!.. Андрей, а для французов Ален Фэрри, стал тогда «семьдесят седьмым». Из действующих легионеров, имеющих право носить такой берет.

Что ж! Как говорят французы – «La marche, en avant!», или по-нашему: «Марш, вперед!»

Вперед! По следам, оставленным на дорогах войны. По следам Филина...

Пролог

Новый, 2008 год... Яркий и феерический!

Ах, как же они его встретили!!! Весело и беззаботно! Они... Андрей и его Иришка! И о чем было еще думать, о чем мечтать, если его СЧАСТЬЕ было вот оно, прямо здесь и сейчас, рядом с ним – улыбающаяся, беззаботная и, наверное, счастливая, его жена, его любимая Иришечка Бокова...

Он смотрел на нее и понимал, что, наверное, именно ради нее он и топтал так долго своими ногами военные тропы... Только теперь, когда ему исполнилось 40, когда абсолютно все его сокурсники по училищу уже давно были подполковниками, а кое-кто и полковником, из тех, кому удалось дожить до этого возраста, а именно теперь он понял, для чего столько было пройдено и пережито. И два вынужденных, «добровольных» плена... И бесконечные скачки по горам, джунглям и пустыням земного шарика. А сколько их было! Афганистан, Фергана, Кавказ, Нигерия, Зимбабве, горящее в межнационально-религиозной бойне Косово, Боливия, опять Афганистан, Кот-д’Ивуар... И четыре клинических смерти, пережитые в этих «походах»... И награды... Одни из самых уважаемых в среде тех, кто в них хоть что-то понимал... И два Краповых Берета... И исполосованное шрамами тело до такой степени, что он, как девка-малолетка, стеснялся раздеться на пляже...

А большие душевные потери?! Его мытарства, его не просто кошки, а здоровенные львы на душе, которые скребли своими когтями и рвали на части его душу пополам!..

Его дети, живущие так далеко... Дочка Машенька, которая собиралась стать офицером-переводчиком израильской армии. В свои семнадцать лет она свободно владела шестью языками!

Максик!.. Его Максим... Пятилетний бутуз. Умный не по годам, сильный и смелый до безрассудства... Все зовущий его, Андрея, своего папу, жить вместе с ним...

Только теперь он понимал, что все это было не зря! Что все это имело смысл не просто в том, что «кто-то должен делать и эту работу!», а в неком пути познания, преодоления и... Приобщения и обретения... Он обрел счастье!.. Он обрел свое неземное счастье, которое носило земное имя – Ирина...

Он был счастлив!

Только вот... Ничего не мог поделать со своей памятью! И рад был бы забыть, но... Что-то все время напоминало ему о прожитом. Что-то не давало покоя...

И он раз за разом окунался в эти беспокойные волны. Раз за разом вновь, как тогда, как в первый раз, переживал все, что видел, слышал и делал...

Часть I

«Здравствуй, „La legion – ma Patrie![1] “!

...Испытай, завладев еще теплым мечом,

И доспехи надев, что почем, что почем?!

Испытай, кто ты – трус иль избранник судьбы,

И попробуй на вкус настоящей борьбы.

В.С. Высоцкий. „Баллада о борьбе“

1 марта 2000 г. Абажель

Возвращение...

...Андрей сидел в комнате для посетителей на уже успевшем стать ему родным КПП и ждал сопровождающего офицера. Была середина дня, когда он вновь появился здесь, около этих ворот, вернее, шлагбаума, потому что эти автоматические ворота закрывались только на ночь. Он все еще сомневался в правильности своего выбора, а потому... Он просто попросил дежурного офицера, а сегодня это был совершенно незнакомый ему сержант, пропустить его внутрь. Попросил на русском языке. Почему? Андрей и сам не знал этого. Просто, наверное, хотел, чтобы его приняли за нового волонтера, который пытается испытать судьбу и стать легионером, чтобы оттянуть немного тот момент, когда ему придется вновь вернуться к своей, такой нелегкой и такой обыденной для него, жизни солдата. Он сидел с отрешенным видом, как тогда, в первый раз, два года назад, когда он ждал своего самого первого «сопровождающего офицера»...

Ждать, как и тогда, пришлось долго, несколько часов.

Андрей сидел в душной комнате и смотрел в окно. Большой диск желтого солнца уже перевалил за полдень и стал постепенно приобретать оранжевые тона. Едва-едва родившаяся, ранняя в этом году весна постепенно начинала вступать в свои права. Кое-где уже потекли первые ручьи из-под снега, кое-где уже появились на ветках первые, самые смелые пичуги. В воздухе, еще довольно прохладном, уже чувствовались первые, пока еще очень робкие, но набирающие силу с каждой минутой, теплые весенние струйки ветерка. Все говорило о том, что природа просыпается после зимы и вот-вот разгуляется во всю свою мощь, радуясь пришедшей весне...

Андрей наслаждался пробуждением природы, впитывал в себя ее жизнетворные соки и... Пытался разобраться в самом себе... Пытался понять, так ли правильно он поступает сейчас, опять вернувшись сюда, к «самым главным» воротам Французского иностранного легиона...

«Полгода... Полгода прошло!.. Ведь ты же клялся, Андрюха, сам себе клялся, тогда, в июле, когда еле-еле выкарабкался из госпиталя, когда едва не завернул ласты, что больше никогда не вернешься сюда... Что осточертело тебе все до цветных чертиков в глазах... Что хватит уже на твой век войны и пора подумать о душе... Что уже давно пора создать настоящую семью... Жениться... Родить сына... И что? Что ты здесь делаешь?!. Почему ты не остался в Кулха Чу? Ведь еще две недели назад ты именно так и собирался поступить?.. И почему ты не остался вчера у этой красавицы Эжен, ведь она просила тебя об этом?.. Почему ты здесь, капитан? Неужели не навоевался еще за всю жизнь? Неужели тебе было мало всего того, что уже успел испытать на своем веку?..»

Он посмотрел сквозь стекло окна на дежурного сержанта, такого молодого и наверняка неопытного, на совсем уж «сопливого» часового, который нес службу у шлагбаума, и с силой потер свое лицо ладонью.

«...Да нет, не мало, наверное, любому по маковку хватит, только... А кто же будет тогда учить выживать вот этих вот салабонов? Кто их научит, если не ты и не такие, как ты, Андрюха? Что будет, если вдруг решат уйти со службы одновременно такие вояки, как твои Стар, Питон, Вайпер, Гот, Джамп, Задира, Водяной?.. Нет, мир, конечно же, не остановится и не рухнет в тартарары, и обязательно найдутся другие, не менее достойные, но... Почему не мы? Почему не я?.. Ведь ты, Андрей свет-Ляксеич, начал так жить уже давно, еще с 88-го, когда принял и проникся всей душой девизом Отряда: «Если не мы, то кто?»... И что теперь, задний ход?.. И это ты, которого называли Филином, который никогда не поворачивался к противнику спиной, как бы тяжело и опасно ни было?.. А ведь великий Кут Хуми похвалил твой выбор и назвал тебя чуть ли не сталкером... Нет, Андрюха... Обратного пути у тебя уже нет... И все твои сомнения – ерунда! Потому что ты сейчас не где-то неизвестно где и даже не под «теплым крылышком» красавицы Эжен. Ты сейчас там, где должен быть, потому что это твой путь!.. Путь «преодоления и познания»... Так учил тебя Фа Сянь, так учил тебя великий старец Кут Хуми... И ты теперь просто обязан пройти его до конца... Долгим или коротким он будет... Кто знает?..»

Андрей вышел из душной комнаты на свежий, слегка морозный, но уже такой весенний воздух, закурил полюбившийся ему Gitanes и обратился к сержанту на страшной смеси русского, английского и французского языков:

– А скажите, пожалуйста, месье, долго ли мне еще ждать этого вашего «сопровождающего»?

Сержант, которому от роду-то было едва двадцать лет, но который уже успел «полностью осознать», что он и есть «гордость» французской армии, надул щеки, как хомяк, для солидности, не иначе. Выждав почти шекспировскую паузу, он и изрек сакраментальную фразу на «чистом французском языке», стараясь вворачивать в оборот такие слова, которые вряд ли могли бы быть известны «не французу»:

– Офицер, который прибудет тогда, когда у него найдется для вас время, не мой, а ваш «сопровождающий». – Юнец одернул форменную камуфлированную куртку и еще больше «задрал нос». – И вообще, месье... Для того чтобы стать одним из нас, надо приложить немало усилий, в том числе и терпение... Вы вообще должны были бы сказать мне спасибо, что я позволил вам ждать не на улице у шлагбаума, а в комнате для посетителей... Хотя... Если у вас не хватает выдержки, то вы можете идти... Обратную дорогу вы уже знаете... В засаде терпение – самое важное качество!.. И проверяется оно здесь... Ждите!.. И, может быть, вам повезет...

«Бог ты мой!.. – усмехнулся Андрей, глядя на этого юнца с сержантскими нашивками и значком интендантского батальона. – Какой же ты дурашка!.. Ты ли знаешь, какое терпение надо иметь в засаде?.. Пробовал ли когда-нибудь?.. Ты же, поросенок, даже не проверил мой рюкзак, а допустил в здание КПП...»

Он смотрел с сожалением и участием на этого юношу, возомнившего себя Наполеоном, и понимал, что если он ничего не сделает прямо сейчас, то этого индюшонка так больше никто, никогда, ничему и не научит...

«Великий Кут Хуми доверил мне нести знания и мудрость в мир... Но ведь быть настоящим воином, бойцом, готовым к любым неожиданностям в любое время, – это же тоже знания...»

Он так думал...

Или Андрею надоело ждать, и он решил ускорить процесс...

А может... Может, ему в тот момент просто захотелось похулиганить немного, размять застоявшиеся мышцы, а заодно и проучить немного этих «охранников» КПП, чтобы «знали службу» и не «ловили ворон», обрадовавшись весне, а «ловили мышей», как и положено в карауле, на одном из самых ответственных постов?..

Хулиганство это, честно говоря, могло закончиться плачевно, потому что в непосредственной близости от здания КПП находилось здание, где размещался весь караул, а это не менее взвода вооруженных солдат, а в пятидесяти метрах чернела на фоне весеннего неба караульная вышка, на которой маячил часовой. Но... Устав уже был нарушен – на КПП вместе с дежурным обязаны были находиться не менее трех рядовых легионеров...

– Вы не угостите меня сигаретой? – Андрей вплотную подошел к сержанту.

– Что, свои закончились?

– Забыл в рюкзаке, а идти обратно не хочется.

– Отучайтесь лениться, месье, – у нас, в легионе, это строго наказывается... До ваших сигарет, которые «в рюкзаке», стоит пройти ровно десять шагов, поднявшись предварительно на три ступени... Это не так уж и сложно...

«Ясно... – подумал Филин. – Ты еще и жмот, как и все тыловые... А я-то надеялся, что хоть этот экзамен ты выдержишь... А ты... Небось и сержантские нашивки-то по блату получил... Что ж... У нас, в легионе, это действительно строго наказывается... Даже строже, чем тебе кажется, „типа сержант“...»

– А может, все-таки угостите сигареткой?

– Вы плохо понимаете французский, месье? – Сержант слегка набычился, напуская на себя суровый вид бравого вояки.

К этому моменту Андрей успел приблизиться к дежурному на расстояние вытянутой руки. Большего было не надо...

– Это ты, мальчик, плохо понимаешь по-французски... И очень плохо несешь службу...

Правой ладонью, со сложенными пальцами в «копье», он несильно ткнул незадачливого дежурного в левое подреберье так, чтобы не разорвать ему ненароком селезенку, но вызвать продолжительный болевой шок... Сержант буквально, что называется, «сложился пополам» на руке Филина...

Следующим был остолбеневший часовой.

«Шаг тигра»... Этому передвижению навстречу противнику научил его монах-водонос Лао Хо...

Андрей, словно вода в горной реке, неуловимо быстро, стремительно «перетек» к ногам часового и... Остальное было делом техники... Поймать его правую руку, которая покоилась на висевшей через плечо штурмовой винтовке «FAMAS G-2 Commando», взять на болевой прием и завести ее за спину было делом двух секунд. После чего Андрей нейтрализовал солдата очень простым, эффективным, а главное, весьма оригинальным способом – он его попросту приковал... Нет, не подумайте ничего плохого, упаси Господь!.. В «штатное снаряжение» любого, кто заступал в караул на КПП, входили наручники... Андрей просто пристегнул одно кольцо к предохранительной дуге спускового крючка его винтовки, а второе, как и задумано было изначально, застегнул на его правом запястье. Теперь этот парень был «при своем оружии», воспользоваться которым не мог ни при каких условиях – длина «браслетов» не позволяла! Хоть вывернись наизнанку!.. Ну и придавил его Андрей немного, чего греха таить, так, чтобы не трепыхался минут пять...

Вернувшись к сержанту, Андрей проделал с ним и его пистолетом Beretta тот же «фокус» с наручниками.

«Ну!.. И что дальше? – подумал он, осмотрев „поле битвы“. – Теперь-то чего? Воевать со всем караульным взводом? Полная херня!.. Кто ж так учит-то?.. А как по-другому?! „Только в трудностях и лишениях познается настоящая воинская служба!..“ Ладно, Андрюха! Придумается чегой-нибудь...»

Он приподнял за талию слегка подвывающего от боли сержанта и заволок его в комнату дежурного по КПП. Потом вернулся и за рядовым...

– Э!.. Ну, ты как? Не помер?

Андрей вылил уже целый графин воды на голову незадачливого дежурного и теперь легонько хлестал его ладонью по щекам.

– Давай! Приходи в себя, вояка сопливый!

– Вы-ы от-тветит-те за н-на-ападен-ние н-на-а к-карау-ул... – пролепетал сержант.

– Ага. Согласен!.. Только ты сейчас возьмешь трубочку, – Андрей показал на небольшой аппарат радиосвязи, беззаботно лежавший на столе, – и сделаешь два звоночка... «Накрутишь» сначала штаб, а потом «караулку».

– Вы...

– Бери трубку, военный!!! – рявкнул Андрей сержанту прямо в лицо.

Сержант скукожился под взглядом Филина, схватил радиостанцию и стал раз за разом вызывать оппонента:

– Поляна, я Дверь! Поляна, я Дверь! Ответьте!!!

– Поляна на связи! Что случилось?! Почему вызываете не по команде?!

Андрей выхватил рацию из рук сержанта:

– Поляна! Доложите Пауку, что Чиф захватил Дверь!

– Не понял! Повторите!

– Чиф «работает» упражнение 19... Дверь захвачена!..

– Принял! Что еще?

– Не поторопитесь – начну работать «упражнение 24/4»...

– «Захват объекта»?.. Ты кто?

– Я же сказал! Доложить Пауку, что работает Чиф! У вас есть пять минут, Поляна!

– Принял.

– Отбой! – произнес Андрей и сунул радиостанцию в руки сержанта. – Теперь вызывай помощь... Быстро!!!

– Рубеж, я Дверь! Нападение! Рубеж, я Дверь! Совершено нападение!!!

– П-ш-ш-ш-ш... – прошипела рация. – Дверь, я Рубеж! Что случилось?

– Нападение на КПП... Срочно требуется помощь!.. Охрана КПП взята в заложники каким-то сумасшедшим идиотом...

– Ну... Хватит!.. – Андрей выхватил станцию и со всего маху долбанул ею об угол стола. – Теперь посмотрим, как они быстро прочухают твое сообщение... Вояки чертовые!.. Мать вашу!!! И ее мать!..

Но... Надо отдать должное... Все же не все, кто нес сегодня караул, были такими, как этот дежурный!

Движение в караульном домике началось ровно через десять секунд после того, как поступило сообщение с КПП.

«Грамотно! Вот это уже грамотно! – Андрей наблюдал за передвижениями „противника“ из глубины комнаты дежурного, за тем, как рассыпались во все стороны из караулки бойцы караульного взвода. – Вот это уже на что-то похоже!..»

– Резервная рация где?

– Там, – сержант дрожащей рукой показал на ящик стола.

– Отлично! – Он извлек радиостанцию и протянул ее дежурному. – Вызывай свой Рубеж! Быстро!

Сейчас Андрей играл на грани фола. Он прекрасно понимал, потому что знал это наверняка, что если начкар не такой же «военный», как этот сержант, если он хоть что-то понимает в службе, то штурм КПП последует незамедлительно, с ходу... В этом психология войны и огромный опыт былых воинов – захваченный объект можно попробовать отбить штурмом с ходу, контратакой и вернуть в течение первых минут, пока противник не успел в нем сориентироваться и закрепиться. Если же в течение первых пяти минут штурм организован не был, то попытка взять с ходу закрепившегося в нем противника может вылиться в большие потери личного состава – есть каноны ведения боевых действий, которые гласят, что атакующий должен иметь перевес в живой силе перед противником, находящимся в укрепленном объекте, как минимум втрое. Да и то... Не всегда этот перевес гарантирует успех. Далеко не всегда...

– Рубеж, я Дверь! Рубеж, я Дверь!

– Рубеж на приеме! – рявкнула радиостанция.

Сержант взглянул на Андрея, как кролик на удава, мол, «и что теперь говорить-то?»

А Андрею уже шарахнул в кровь адреналин, да так, что руки-ноги заходили ходуном:

«Тормози, Андрюха! Это только ты знаешь, что все это „маленький прикол“, учебная тревога. Они-то этого пока не знают! И отрабатывать будут серьезно...»

– КПП заминирован! – рявкнул он. – Мой рюкзак видел?!

Сержант кивнул.

– Вот и хорошо... В нем пять кило тротила!.. Пульт управления вот... – он извлек из кармана самый обычный сотовый телефон. – Если меня начнут атаковать, все взлетит на воздух! Передавай!

Сержант забубнил в рацию, а Андрей схватил бинокль, висевший на гвоздике, на стене, и стал всматриваться в одного из легионеров, который показался ему, по повадкам и движениям, тем командиром, который мог здесь всем командовать. И не ошибся!

«Аг-га-а! – Андрей улыбнулся, а в душе его разлилась теплая волна. – Теперь понятно... Ну, здравствуй, ученик... Здравствуй, дорогой!.. Видать, не все так плохо, как подумалось сначала... Ну? И что же ты теперь будешь делать? Чему я тебя научил? Покажешь или...»

А тем временем в рации раздался уверенный голос:

– Вам дается минута, чтобы выйти из помещения, бросить оружие и сдаться! В противном случае здание будет атаковано с применением боевого оружия! В этом случае мы не можем гарантировать вам жизнь!.. Это предупредительный выстрел! Следующие выстрелы будут вестись на поражение!

В ту же секунду прямо перед окнами КПП выросли большие грязные фонтаны – пулеметчик на вышке, видимо, очень неплохо знал свое дело...

– Рубеж! – рявкнул Андрей в рацию. – Не надо меня нервировать вашим пулеметчиком! Если будет произведен еще хоть один выстрел, все взлетит на воздух! У меня здесь пять кило тротила, так что воронка будет не маленькой!..

Радиостанция замолчала на полминуты.

– Взвод, приготовиться! – прозвучала вдруг команда.

«Молодец! Все правильно! Именно так я тебя и учил, сержант! Не вступать в переговоры и не терять времени зря! И что теперь? Теперь ты должен перейти на запасную волну – это первое... – Андрей набрал кнопочками длину запасной волны, так как знал ее назубок. – А дальше... Дальше у меня есть два варианта. Либо ты пуганешь меня хорошенько и попытаешься захватить КПП бескровно, ведь не война же здесь все-таки, либо пойдешь на штурм по всем правилам – Устав в сложившейся для тебя ситуации это позволяет...»

– Вышка, я Рубеж!

Андрей внимательно и с огромным интересом наблюдал за действиями начкара так, словно он был наблюдателем на учениях и атаковывать сейчас будут не его, а какого-то гипотетического террориста.

– Вышка на связи!

– Ну-ка, срежь козырек! Может, этот идиот и одумается!

– Есть!

В ту же секунду с вышки ударила длинная пулеметная очередь.

«Кто же это там такой виртуоз?!.»

Андрей даже присел немного от неожиданности. По жестяной крыше домика КПП гулко забарабанили увесистые пули. Они, конечно же, без труда могли бы пробить и крышу, и деревянный потолок, и влететь внутрь помещения, почти не потеряв своей убойной силы. Но... Пулеметчик поступил по-другому... Он стрелял по тридцатисантиметровому жестяному козырьку, который нависал над окнами снаружи! С пятидесяти метров!

Длинная пулеметная очередь закончилась тем, что поперек окна с крыши опустился жестяной «фартук» с неровными, рваными краями!

«Вот это да! Вот это мастер-виртуоз!.. И кого-то он мне напоминает! Уж не...»

– Рубеж, я Первый! – рявкнула вдруг станция в руках Андрея уверенным и таким знакомым голосом.

– Слушаю, Первый, я Рубеж!

– Учебная тревога! Отставить штурм! Закончить выполнение упражнения!

– Есть закончить упражнение!

– Личный состав караула построить у КПП! В здание не входить! Ждать меня!

– Это может быть опасно, Первый.

– Выполняйте приказание! Конец связи!

«Оперативно... – Андрей, внимательно слушавший все эти переговоры, взглянул на часы. – Три минуты сорок секунд... У тебя, сержант, оставалось чуть больше минуты, а ты уже почти все успел! Что ж... Зачет! Отлично!..»

Он посмотрел на онемевших от удивления и испуга «заложников»:

– Что замолкли, девочки?

– Уч-чебная тр-ревога?! – промямлил «дежурный». – Уп-пр-ражнение?!. Этого не может быть!

И тут Андрей выдал фразу, которая вполне может стать крылатой.

– В жизни, юноша, всегда так бывает – случается то, чего не может быть, а то, что быть может и должно, почему-то не случается...

Сержант захлопал глазами, явно не понимая смысла сказанного, а Андрей улыбнулся и стал смотреть в окно.

Караульный взвод строем в колонну по два уже приближался к КПП, так же как и летевшие на всех парах не разбирая дороги четыре штабных «Хаммера». Через полторы минуты они встретились у шлагбаума.

– Sois egalise! Tranquillement! – скомандовал сержант и, печатая по асфальту шаг, приблизился к Первому. – Monsieur general!..[2]

– Librement, sergent![3] – отмахнулся от него генерал и, подхватив приличных размеров рюкзак, быстрым широким шагом направился к месту «недавнего боя». Он взлетел по ступенькам и рванул на себя дверь.

– Мон женераль! – Андрей вытянулся по стойке «смирно» перед этим бравым воякой.

– Отставить! – улыбающийся Жерарди смотрел на Андрея своими мудрыми глазами. – Иди сюда, сынок!

Они обнялись крепко, по-мужски, по-солдатски, как могли бы обняться только воины, глубоко уважающие друг друга, съевшие вместе не один пуд соли.

– Ну и что это за внеплановую учебную тревогу ты тут устроил, башибузук?

– Отработка упражнения 19, мон женераль!

– Решил прямо у КПП вступить в свою должность или просто скучно стало?

– Так точно!

– Что так точно?

– Решил вступить в должность!.. И скучно стало...

Паук посмотрел на Андрея так, как посмотрел бы отец на любимого, но хулиганистого сына.

– Ладно... Вот. Переоденься, – генерал бросил в руки Андрея тугой рюкзак. – И приведи себя в порядок, а то похож на бродягу... Три минуты!..

Генерал вышел на улицу, а Андрей разобрал рюкзак и стал очень быстро переодеваться – заставлять ждать Паука было бы не просто верхом наглости и неуважения, но за это еще могли сурово наказать.

В рюкзаке оказалась его, Андрея, форма. Но не полевая, камуфлированная, а «парадная для строя» – отутюженная темно-зеленая, с аксельбантами, белоснежной рубашкой и черным шейным платком (эту деталь принес в армию еще легендарный генерал Шарль де Голль), с лейтенантскими эполетами и орденскими планками, которые Андрей успел заработать за всю свою ратную жизнь – четыре советских и две французских. На самом дне рюкзака покоился его Малиновый Берет, который Андрей с огромным удовольствием и гордостью и водрузил на голову...

Он аккуратно сложил свои гражданские пожитки в рюкзак и обернулся к дежурному, находившемуся от увиденного в состоянии гроги, как сказал бы любой боксер. Перед ним стоял не просто на несколько званий старше офицер, а человек, который носил Малиновый Берет, имел кучу наград и к которому сам генерал Жерарди, легендарный Паук, обращался не как к подчиненному, а как к равному, как к другу!..

– Ну, что замолчали, девочки?

– Месье лейтенант! Я не знал! – залепетал сержант. – Я... Разрешите доложить, месье лейтенант?!

– Службу надо нести правильно, сержант. – Андрею было и жаль этого сопляка, и не жаль одновременно. – В соответствии с Уставом. И не расслабляться ни на секунду! Ты – сержант легиона! Хотя, мне кажется, что после этой тревоги уже нет... И должен быть готов, везде и всегда, к отражению внезапного нападения. Везде и всегда! И у тебя был очень хороший пример – твой начальник караула. И это ему, а не тебе надо вынести благодарность за то, что он оперативно и очень грамотно свел на нет то, что здесь произошло, сержант, благодаря твоему ротозейству! Это будет тебе уроком...

Андрей развернулся и вышел из здания – три минуты, отпущенные Пауком, закончились.

Караульный взвод стоял у КПП в две шеренги, во главе со своим сержантом, а генерал прохаживался у своего «Хаммера» метрах в десяти, дымя сигареткой.

– Взвод! – подал команду сержант.

– Отставить! – предупредил следующую команду Андрей и поздоровался: – Здравствуйте, солдаты!

– Здравия желаем, месье лейтенант.

– Вольно!

– Вольно! – продублировал команду начальник караула.

– Сержант! Прикажите кому-нибудь из ваших капралов отвести взвод в караульное помещение, а сами останьтесь.

– Есть!

Через минуту взвод отправился в «караулку», а улыбающийся сержант приблизился к Филину:

– Месье лейтенант! Разрешите поздороваться!

Но Андрей уже сам сграбастал его в свои объятия:

– Стингер, черт лысый! Здоровайся, разрешаю!

Они тискали друг друга в медвежьих объятиях так, словно не виделись уже очень давно. Да, собственно, именно так и было – в последний раз этого вояку, одного из сержантов его, Андрея, взвода, он видел еще в мае, в госпитале на Корсике. Потом Андрея перевезли в Обань... С того момента прошло почти десять месяцев.

– Чиф! – На глазах Стингера, этого сурового и рискового вояки, даже выступили две малюсенькие слезиночки. – Где ж тебя носило столько времени? Где ты был, командир?

– Кто у тебя на вышке, сержант?

– Джагглер!

– А-а! Ну, тогда понятно! – Хотя, если честно, Андрей нисколько не был удивлен. – А я-то вдруг подумал, что появился еще один пулеметчик-виртуоз! А весь взвод?

– В Аяччо, Чиф, на Корсике.

– Не понял! Вы-то вдвоем что здесь делаете?

– Два дня назад вернулись из очередного отпуска. Ждем самолет...

– Понятно... А пока ждете, вас в караул отправили, чтобы без дела не слонялись...

– Так точно!

– Ладно!.. Вечером, после караула, в нашей старой казарме...

– Есть, месье лейтенант! – Стингер улыбался во все тридцать два.

– А я пока в штаб... Неудобно заставлять ждать генерала. – Андрей попрощался со своим сержантом и направился к тяжелым джипам...

* * *

...В штабе Паука с момента его, Андрея, последнего посещения практически ничего не изменилось. Те же довольно узкие коридоры, та же дверь в генеральскую приемную с табличкой «Le general Gerardi» и все тот же секретарь – лейтенант Савелофф. Длинноногий, сисясто-попастый, фигуристый, с большими красивыми глазами с длиннющими ресницами... Мари Савелофф...

Она поднялась навстречу вошедшим и проворковала своим грудным голосом:

– Bonjour, monsieur general! Bonjour, monsieur lieute– nаnt Ferry![4]

– Здравствуй, Мари! – Паук, не задерживаясь, проследовал к своему кабинету, бросив на ходу: – Приготовьте, пожалуйста, в комнате отдыха небольшой стол на шесть персон и пригласите туда через час полковника Мюррея, подполковника Брожек и капитана Дворжецки.

– Да, мон женераль! Что сказать приглашенным офицерам?

– Будет небольшой банкет по поводу возвращения в строй боевого офицера. – Генерал притормозил у двери в кабинет и обернулся к Андрею. – Небезызвестного вам, Мари, лейтенанта Фэрри.

– Вы сказали на шесть персон, мон женераль?

– Ваше присутствие обязательно, лейтенант Савелофф!

– Так точно, мон женераль! – отозвалась по-военному девушка.

– Выполняйте! – Паук посмотрел на Андрея. – Чего остолбенел, Чиф? Заходи в генеральские покои, располагайся...

«Ага! Остолбенеешь тут... – Он голодным взглядом смотрел на генеральскую секретаршу. – А юбчонка-то у тебя стала еще короче, лейтенант... Куда же ты теперь пистолет-то прятать будешь, когда и так весь сникерс снаружи?!.»

В голове Андрея, этого неисправимого ни при каких обстоятельствах одессита, порой рождались такие ассоциации, что, как говорят на Украине: «Ни в тын, ни в ворота»!.. Вот и сейчас, когда он увидел «униформу» лейтенанта Мари, произошло то же самое – он вспомнил старый анекдот:

«Обменялись как-то Горбачев и Рейган своими секретаршами в знак чистых и дружеских намерений. Но секретарши, конечно же, были агентами разведок – ЦРУ и КГБ.

Через месяц приходит шифровка в Белый дом: „Заставляют носить юбку все длиннее и длиннее. Скоро стану коммунисткой!“

И шифровка на Лубянку: „Юбки заставляют носить все короче и короче! Скоро будут видны яйца и пистолет!..“...»

...Посмеиваясь в душе над самим собой, Андрей вошел в кабинет вслед за генералом.

– Садись.

Генерал указал на кожаные кресла, которые стояли в глубине кабинета, возле небольшого журнального столика, а сам открыл дверцу крохотного бара, замаскированного под книжную полку, и извлек оттуда початую бутылку «Hennessy XO», два пузатых хрустальных стакана и тарелочку с нарезанным лимоном.

– Хочу выпить с тобой вдвоем, Чиф, vis-a-vis, так сказать... Пока никто не помешал, – произнес Паук, усаживаясь в соседнее кресло. – И я хочу услышать первым, что собирается делать, как служить дальше один из заслуженных моих офицеров, Семьдесят Седьмой Малиновый Берет... Ну, наливай, лейтенант! Чего сидишь, время теряешь?

От подобных предложений отказываться здесь было не принято. Да и зачем? Андрею и в самом деле хотелось немного выпить без того официоза, который наверняка последует на предстоящем сабантуе. Он разлил душистую янтарную жидкость по бокалам и посмотрел на Паука.

– За твое возвращение, Ален. – Генерал поднял свой бокал. – Bon-bon!

– Bon-bon[5] ! – поддержал тост Андрей.

Они чокнулись и выпили коньяк совершенно не так, как это делают гурманы, а по-солдатски, до дна. Граммов по сто пятьдесят, не меньше...

– Наливай! – скомандовал Жерарди.

И Андрей с удовольствием подчинился этому приказу.

По его телу начало разливаться блаженное тепло, а мысли, мчавшиеся до этого в его голове бешеным галопом, умерили свой бег и потекли размеренно и спокойно. Он был «дома»...

«La legion – ma Patrie», – улыбнулся Андрей и посмотрел на генерала.

– Как съездил в Гималаи, Ален?

– Все в порядке, Паук... Все хорошо...

– Даже более чем хорошо, вижу... – Он смотрел на лоб Андрея, где краснела свежей розовой кожей маленькая круглая точка, отметина от недавно зажившего ожога. – Вижу, что и там ты немало преуспел, если Кут Хуми оставил тебе знак «посвященного»... Ты мог остаться там, Ален... Почему же не остался?

– Я иду своей дорогой, Паук...

– Ясно... Может, ты и прав, сынок... Время покажет... Давай выпьем за наше солдатское постоянство и верность долгу.

Они чокнулись и выпили еще раз.

– Что ж. – Генерал поднялся. – Посиди здесь, отдохни. Через час Мари проводит тебя в комнату отдыха на наш общий банкет... А я пока отдам последние на сегодня распоряжения... Не опаздывай, лейтенант!

Генерал вышел и плотно прикрыл за собой дверь, оставляя Андрея наедине с самим собой.

И Филину не оставалось ничего иного, как пуститься в воспоминания. Воспоминания того, что происходило с ним совсем недавно... И уже так давно...

* * *

...Был февраль уже 2000 года.

Андрей сидел в мягком, удобном кресле огромного авиалайнера «Boeing 747», уносящего с полуострова Индостан в Европу его измученное бесконечными войнами тело и... Теперь уже, наверное, излеченную душу... Андрей возвращался... Возвращался к своей, такой нелегкой и опасной, уж ему ли это было не знать(!), но такой привычной до обыденности(!!!) работе... Он возвращался, чтобы продолжать служить в легионе...

Он возвращался, мучимый сомнениями, правильно ли он поступает сейчас... Ведь еще десять дней назад он был абсолютно уверен и тверд в своем решении остаться здесь навсегда!.. Здесь, на северной стороне самой высокой горы королевства Бутан, и, наверное, самой красивой во всем Каракоруме вершине Кулагангри. Здесь, на границе с Китаем, где Андрей провел последние три месяца...

Он вновь и вновь переживал в душе эту зиму. Зиму, проведенную среди святых людей монахов-лам, исповедовавших тантрический буддизм, в дзонге со странным для уха европейца названием Кулха Чу (Kulha Chu)...

Декабрь 1999 г. – февраль 2000 г.

«Крыша Мира»

...Дзонг[6] этот был не совсем обычным – это был буддистский монастырь, в котором жили тибетцы. Эти монахи пришли сюда с севера, с Тибета, несколько веков назад во главе со своим далай-ламой, построили на почти отвесной северной стене Кулагангри, на высоте около 4000 метров, свой дзонг и стали здесь жить...

Но... Необычность и даже нереальность в каком-то смысле была в том, что «жители» Кулха Чу были не обычные монахи-ламаисты, а аскеты, исповедующие очень редко встречающееся религиозное направление – тантрический буддизм, – это Махатмы, Белые Братья или Учители Мира.

Когда-то давно, в двадцатые годы прошлого столетия, Рерих, совершивший свое путешествие в Гималаи, для того чтобы увидеть Махатм и отыскать чудесную страну Шамбалу, написал о них: «Это люди, эволюционировавшие в течение прошлых столетий через сотни жизней, подобных нашим собственным. В прошлом они жили, любили, трудились и действовали так же, как живем, любим и трудимся сейчас мы. Они – кровь от крови и плоть от плоти нашей: они часть нашего человечества и ничем от нас не отличаются, кроме, пожалуй, того, что они старше и мудрее нас. Они – земные люди, победившие смерть и достигшие бессмертия... Это люди, обладающие многими способностями, недоступными человечеству, но избавленные от наших недостатков. Это Великие Посвященные, это Звездные Люди, достигшие максимально возможного земного развития. Это люди, которые могут творить чудеса в понимании простолюдинов, ибо обладают многими феноменальными способностями, заключающимися в материализации, телепортации, чтении мыслей. Уникальность и чудесность Махатм заключается в том, что они не просто верят, а по-настоящему реинкарнируют из жизни в жизнь, воплощаясь каждый раз в новой „физической оболочке“... Эволюция Белых Братьев достигла таких заоблачных высот, что само их пребывание в человеческой среде и физическом теле стало для них крайне тяжким и опасным...» Что еще можно добавить к словам великого ученого-исследователя?..

Потому и удалялись они от мира в самые труднодоступные горы, Гималаи. Но... Эти мудрейшие люди все же не скрывали абсолютно своего существования от остального мира, потому что:

«...До тех пор, пока люди с равнин будут сомневаться, будут и любопытство, и искания, а искания стимулируют размышления, порождающие усилия. Но как только секрет нашего существования станет досконально известным, не только скептическое общество не извлечет из этого пользы, но и тайна нашего пребывания будет под постоянной угрозой и потребует для охраны весьма больших затрат энергии...» – говорил великий Махатма Мориа.

Вот уж, воистину, Учителя Мира!..

В дзонг Кулха Чу Андрей попал благодаря генералу Жерарди.

Сейчас под мерный гул самолетных турбин Андрей вспоминал тот их разговор в конце июля, когда он только-только вышел из госпиталя:

– ...Тебе надо побывать там, сынок! Поверь мне, я знаю... В твоем мозгу сейчас творится такое, что недолго стать постоянным пациентом психиатров, но они, к сожалению, мало что могут, Ален... Мы воины. Мы родились ими, и в этом никто не виноват, но нам нельзя становиться изгоями... Тебе нужен отдых, но не среди простых людей, потому что они тебя раздражают. Твоей душе нужен отдых среди одухотворенных людей...

– Я стал идиотом, Паук? – спросил тогда Андрей.

– Нет, Ален! Просто пришел тот момент, когда чаша терпения в твоей душе наполнилась до краев. Десять лет, солдат! Ты воюешь уже десять лет! Ты умирал, ты спасал других, ты терял близких... Ты пережил в свои тридцать с лишним лет столько, сколько иной не переживает и за всю жизнь! Ты наполнил свою чашу переживаний, сынок! Теперь настал момент, когда надо начать все с чистого листа... Я сам пережил такой момент однажды... И не знаю, где и кем бы я был сейчас, если бы мне не помогли в свое время... Теперь настал и мой черед...

– Хорошо, Паук, я поеду...

– Но сначала должно пройти некоторое время, Ален. Разрешение от Махатмы попасть в Кулха Чу дается далеко не каждому! И уж во всяком случае, по просьбе того, кто там уже побывал. Должно пройти некоторое время.

– Много?

– Месяца два-три, Ален... Продержись это время и не натвори глупостей, прошу тебя. А я сделаю все возможное...

– Хорошо, мон женераль...

* * *

...Еще со времен своей школьной юности, с тех времен, когда ходил к своему сенсею в додзо, где постигал искусство великого Морихея Уэсибы и его «Путь Воина», айкидо, еще с тех времен Андрей слышал о таинственных монахах... О монахах, которые носили белые одежды, которые жили на «Крыше Мира» вдалеке от мирской суеты, проповедовали абсолютное добро, но и были уникальными воинами, обладавшими нечеловеческими способностями! Тогда, пятнадцать лет назад, мальчишке Андрею казалось, что человек, который может голыми руками и силой духа воевать в одиночку с целым войском, – это тот кумир, к силе и возможностям которого только и стоит стремиться... И он впервые задумался над тем, что эта сила духа, эта Прана, приходит только к истинно духовному человеку только тогда, когда его гуру, его учитель айкидо, Зыков, уникальный, надо сказать, человек сам по себе, один из самых первых подвижников восточных боевых искусств в Союзе, привез его в Киргизию, в настоящий буддийский храм, Пагоду, где Андрею вручили его Черный Пояс. Он тогда по глупости своей, детской наивности взял да и задал вопрос далай-ламе о Белых Братьях. Андрей до сего дня помнит тот взгляд!.. Взгляд умудренного жизнью старца, который смотрел на него так, как, наверное, смотрел бы прадедушка на своего малолетнего правнука, если бы тот задал ему вопрос «А как вы с прабабушкой сделали моего дедушку?»... И взгляд на его гуру, полный укоризны, в котором читалось: «Что же ты не объяснил своему сыну, что таких вопросов задавать нельзя?» И огромное смущение и раскаяние во взгляде Виктора Павловича Зыкова за своего бестолкового «лучшего ученика», какое он не видел более никогда, ни до, ни после... И ни единого слова в укор! А лишь произнесенные с глубинным смыслом, который он начал понимать только по прошествии многих лет, слова:

«Ничто, Андрюша, не дается даром! Любые знания постигаются только тогда, когда ученик хочет постичь науку и прилагает к этому огромные физические и душевные усилия! И успеха добиваются только те, кто знает, зачем ему нужны эти знания, только те, кто поставил перед собой цель и идет к ней, и только те, кто понимает и, наверное, отчасти боится тех знаний, которые обретает! Потому что любые знания – это оружие. И как ты распорядишься своими знаниями, и давать ли их тебе, должен и обязан знать только твой учитель! Ибо он берет на себя огромную ответственность за те последствия, которые могут произойти... Ты хороший парень, ты хороший и упорный боец, Андрей, ты уже сумел получить „мечту“ любого дворового пацана – свой Черный Пояс, но!.. Ты еще никто!.. Да! Ты теперь в свои пятнадцать, наверное, сумеешь противостоять пяти, семи, а может, и десяти пьяным хулиганам, которые и намного взрослее, и намного опытнее тебя! Наверняка! Ты хороший, техничный боец!.. Но! Этот твой пояс – это даже не Первая ступень в Познании! Это фундамент, это подножие той пирамиды, на которую тебе, возможно, и удастся взойти... То, что ты знаешь о Белых Братьях, то, что ты знаешь о существовании Махатм, уже само по себе говорит о многом, Андрей. Но... Великий Уэсиба создал свою борьбу, когда ему перевалило уже за половину жизни! И ты наверняка помнишь то, что я о нем рассказывал, и знаешь, что наша с тобой борьба поначалу носила название „айкибудо“ – „духовный путь воина“, и только по прошествии многих лет Морихеи дал ей имя „айкидо“ – „духовный путь“!.. Пойми это! В этом самое главное!!! – Гуру тогда надолго замолчал, думая, видимо, о том, стоит ли говорить больше, и, скорее всего, решился. – Удостоиться чести и попасть в монастырь Белых Братьев мне так и не удалось... Хотя я и стремился к этому и больше пяти лет прожил в Тибете среди монахов в одном из дацанов. Именно там я и постигал то, чему учу сейчас тебя... Но... Видимо, даже мой духовный путь не сумел достичь того предела, за которым лежит путь в нирвану. Путь к Шамбале... И я надеюсь на тебя, ученик. Надеюсь на то, что, как это обычно бывает, ученик пойдет дальше своего учителя... Только... Смири сердце и открой душу, Андрей!.. Очисти мысли и впусти в себя божественную, духовную силу Прану...»

После того разговора мальчик Андрей отошел от «соревновательности» на ковре в додзо и засел за книги. Пацаны тогда, тренировавшиеся в одно время с ним у Зыкова, шпыняли его, как могли, мол, Пояс свой получил по блату и ничего не можешь, и сделать тебя на татами может любой ученик!.. Каково было слышать такие заявления пятнадцатилетнему пацану, у которого кровь бурлила в жилах почище, чем кипящая вода в чайнике?!. Но. Были одобрительные и, что самое главное, поощрительные взгляды самого сенсея Зыкова!.. Андрей начинал понимать фразу Уэсибы: «Лучший твой бой – это тот, который ты смог предотвратить!..» После того разговора с далай-ламой Андрей так никогда больше и не встал в кумитэ против соперника. Теперь он вел бои со своей душой, а технику оттачивал в «боях с тенью», отрабатывая сложнейшие като... Каково же было удивление и изумление его «соучеников» по додзо, когда на один из семинаров Школы[7] , по приглашению Виктора Палыча приехал легендарный Тахиро Худзуми, один из учеников самого Уэсибы и обладатель Седьмого Дана, который он получил от основателя борьбы, для того чтобы, как говорится, из первых рук вручить достойным Черные Пояса... И каково же было их изумление, когда после четырех «тестовых» дней Пояса эти получили только двое из четырнадцати «жаждущих». А Андрей, так и не выступивший ни разу ни в одном кумитэ ни с одним противником, а только единожды вышедший на татами всего на четыре минуты, чтобы в медленном темпе, в виде «показательного выступления», показать такое «като», такой «бой с тенью», что...

Мастер Тахиро, не задумываясь ни секунды, поставил свою подпись на дипломе, в котором присуждался «Второй Дан» его обладателю!.. Зыков был счастлив! И как сенсей, и как духовный гуру...

А Андрей... Назвать или хотя бы определить его состояние в тот момент невозможно! Ну, разве что сравнить его со Сфинксом...

– ...Поздравляю тебя, Мастер! – сказал тогда Зыков.

– Спасибо, гуру. – Андрей склонился в традиционном почтительном поклоне.

– Что чувствуешь? Ведь ты же стремился к этому, Андрей!

– Путь...

– И ты не рад и не удивлен?! – изумился Виктор Палыч.

– Все идет своим путем... – ответил ему шестнадцатилетний мальчишка.

Зыков тогда долго смотрел на Андрея, на своего ученика. И взгляд тот был не просто взглядом удивленного учителя, а человека, который, возможно, получил то, к чему стремился много лет...

– Что ж... Ты прав, ученик... Ты уже оправдал мои надежды... И ты уже стал Мастером... И... Пусть все идет своим путем...

Андрей увлекся этим Востоком, он искал и даже был в какой-то степени одержимым в своих поисках всего, что когда-либо было написано о монахах Тибета и Гималаев. Он узнал многое из истории китайского мальчика Саддихатта Гаутама, который, уйдя из мира в семнадцать лет, удалился в горные пещеры, стал аскетом, а потом и Просвещенным и не остановился в своем очищении души. Он даже обрел своих последователей и учеников. «Приблизился» к Шиве настолько, что сумел разбудить в своем теле «Спящего Змея Кундалини», возжег чакры Мулатхара и Сватхистана и заставил своим упорством разгореться чакры душевные: Вишудха и Анахата. Сумел раскрыть многосуточными медитациями две верхние чакры человеческого тела: Аджна, или «Третий глаз Шивы», и Сахасрара – «Семь тысяч лепестков лотоса», и... Принял, в конце концов, имя Будда!.. Андрей узнал многое, сидя за книгами Рериха, Блаватской и других подвижников Востока. И он уже по-настоящему был готов принять буддизм, но... Пришло время выпускных школьных экзаменов, потом было поступление в училище, учеба и... Был Отряд... А дальше понесло по дорогам войны так, что о душе уже толком и некогда было подумать... А потом был легион...

* * *

И никто из тех людей, которые шли с Андреем плечом к плечу по всем этим военным дорогам, так и не узнал никогда, что же на самом деле творилось в душе их товарища и командира... И какие рубцы оставались на его сердце и на его душе, когда он терял близких ему друзей...

Как можно было объяснить, какие найти слова, в каком языке, чтобы рассказать о том, какая часть его души умерла тогда в 88-м, в Афгане, когда его, тяжело раненного снайперской пулей молодого лейтенантика, вытаскивал на себе его первый замок, его тезка и земляк одессит Андрюха, сержант Слон?! Этот парень тогда, в том бою на перевале над городом Газни, потерял обе ноги, но не бросил своего командира, хотя и был уверен, что Филин погиб... Спецназ! «Из похода возвращаются все!» – гласил их закон... Слон даже песню написал про своего погибшего командира:

Снова вижу я страшный сон,

Этот день я забыть хочу.

Вновь ползем среди скал вдвоем,

Другу я «Погоди!» кричу.

Снова выстрел, и он упал,

Снова вспышка в ногах моих,

И вновь тащу его среди скал,

Вниз, где сейчас свои.

Что мне орден, коль я без ног,

И ушел навсегда Андрей?

Я ведь сделал, что только мог,

И не жалей меня, не жалей!

Что мне льготы без ног к врачу,

Если льют за окном дожди,

Если я по ночам кричу:

«Подожди, Андрей, подожди!..»

Над Кабулом опять «Тюльпан»

Направляет свой путь домой.

Туда, где снова зацвел каштан

И мама верит, что сын живой.

Над Салангом опять гроза,

Над Салангом снова бой.

А я все вижу его глаза,

И мне все кажется – он живой!

Что мне орден?!.

А потом они встретились... Долго молчали, переживая все заново, и молча пили коньяк прямо из горлышка... И не пьянели почему-то... Их двоих тогда Батя, командир Отряда, представлял к званию Героя, но... Слон получил орден Боевого Красного знамени, а Филин орден Красной Звезды – цена за спасенную жизнь, за потерянные ноги и цена инвалидности друга...

А как и кому можно было объяснить его, насильно перевернутое чужой волей, отношение к женщинам после той прибалтийской биатлонистки? Как и кому?! Ведь тогда в Фергане, чтобы не погибли дети, захваченные в школе в заложники, Андрей добровольно пошел в плен, зная заранее, что идет к азиатскому баю и что его там может ждать. Он тогда шел на смерть, но не знал, что бай отдаст его на съедение цивилизованной европейской женщине... Как Филину удалось пережить ее сексуально-садистские пытки, знает только он сам и, наверное, его ангел-хранитель...

И как он хотел... В самом деле хотел! Умереть!.. Когда на его глазах погиб почти весь его диверсионный отряд «Сова»!.. Двадцать шесть юнцов, которые рвались служить в спецназе под командой тогда уже «Самого Филина!» Двадцать шесть жизней!!! Из-за амбиций глупого генерала!.. Тогда, возле высокогорного аула Мадагиз, выжившие «аксакалы» группы Филина давали «немой салют», потому что... Это был единственный случай в «истории Андрея», когда из похода спецназа «вернулись не все»... Шестнадцать оставшихся в живых и поголовно раненых бойцов не могли вынести на себе двадцать шесть тел своих погибших товарищей... И эта душевная рана не заживет в душе Андрея, наверное, никогда! Потому что двадцать шесть матерей так и не узнали никогда то место, на которое можно прийти с цветами и помянуть по-христиански павшего в бою воина... Никогда!!!

А как найти правильные слова, как и кому рассказать?! О том, что творилось в его душе и сердце после того, как он со своей вновь обретенной командой уже «Кондора» и уже в легионе, пересек чуть ли не пол-Африки, вытащил из плена два десятка заложников и... Потерял близкого человека... Случайный осколок случайной мины... Этого не мог предугадать никто – Его Величество господин Случай! Мать его!.. Светлана Беликова, Лана, или просто Кошка... Вот где был сильный человечище и женщина с большой буквы!.. Их любовь умерла, так и не родившись!..[8]

Душа Андрея черствела потихоньку и покрывалась панцирем... Танковой броней...

И прав был генерал Жерарди, когда сказал Андрею, что его прошлых, прожитых на войне десять лет считаются как год за пять... Паук был прав! «Семидесятилетний» Андрей уже был готов... Готов убивать... А что еще остается «на закате жизни»?.. В отместку за своих близких, потерянных людей... И уже «закон и психиатрия раскрыли свои объятия в ожидании нового клиента», в предвкушении своей власти над ним... И кто знает, что было бы дальше с ним, с его душой и телом, если бы...

Андрей был благодарен генералу за то, что он дал ему возможность не просто вылечить свою душу, а еще и окунуться в тот мир своих юношеских воспоминаний и иллюзий, который Андрей берег и охранял от всех всю свою жизнь...

* * *

Добирался Андрей до Кулха Чу долго. Сначала самолетом до Дели. Потом уже на местных самолетах до Калькутты. Затем почти сутки уже на автобусе до городишка Силигури, над которым, казалось, нависала красавица Канченджанга – вторая по высоте после Джомолунгмы (или Эвереста, кому как удобнее понимать) вершина мира. Дальше его путь лежал на восток Индии до города Кочбихар. Потом на совершенно раздолбанном рыдване, который гордо назывался «такси», до границы с Королевством Бутан. Практически беспрепятственное прохождение таможни и пограничных формальностей, на которые ушло минут двадцать и... Четырехдневное плавание вверх по реке Пуна Тсанг на живописной плоскодонке. Хотя эту десятиметровую лодку можно было, ничуть не покривив душой, назвать речным кораблем. Потом он почти двое суток провел среди монахов в дзонге Гаса, ожидая своих проводников...

Проводник был один – тридцатилетний или что-то около того, потому что достоверно о возрасте Белых Братьев говорить попросту невозможно, бодхисаттва[9] . Это был довольно молодой монах, который пока не достиг нирваны, выполняющий работы, порученные ему архатами[10] и иногда самим Махатмой, но уже носивший белые одежды. И было странно наблюдать, как местные ламы, носящие ярко-оранжевые тоги, с великим почтением и почти благоговейным страхом относятся к этому молодому монаху низшего звена... Что уж было говорить о других, кто был причислен к Белым Братьям...

Дальнейший путь до Кулха Чу Андрей преодолел за двое суток, сидя внутри повозки, наглухо закрытой со всех сторон самоткаными дерюгами и запряженной маленьким серым осликом, который, как истинный сталкер, преодолел высокогорный перевал и привез, в конце концов, повозку к высоким воротам дзонга... Путь до Кулха Чу оставался и остается секретом для всех для непосвященных... Табу! Кроме Белых Братьев...

...Примерно за полчаса до окончания пути (о котором знал, конечно же, только сам проводник) монах поднял пологи «покрывал» и дал Андрею насладится окружающей красотой... Что и сказать?! Да нечего! Дух захватывало так, что не родившиеся слова сразу же и умирали. Здесь они, эти Слова, которые так много значат для людей на равнине, не значили ничего. То есть АБСОЛЮТНО НИЧЕГО!.. Все они казались простым сотрясанием воздуха, и не более... Величие! Величие Природы! Вот что имело здесь значение!..

И Андрей запел любимую песню Владимира Высоцкого:

Здесь вам не равнина, здесь климат иной —

Идут лавины одна за одной.

И здесь за камнепадом ревет камнепад.

И можно свернуть, обрыв обогнуть,

Но мы выбираем трудный путь,

Опасный, как военная тропа.

Да уж!..

«Весь мир на ладони! Ты счастлив и нем!.. И только немного завидуешь тем, другим, у которых вершина еще впереди!..» Никто и никогда ни до, ни после не смог описать более точно те чувства, которые приходят в твое сердце, когда ты волею судеб попадаешь на «Крышу Мира»...

О Высоцком говорили, что он был настолько талантлив, что мог, не выезжая из Москвы, написать песню и для альпинистов, и для моряков, и для военных... Может быть. Наверное... Но...

Тогда, по дороге в Кулха Чу, Андрей понял о своем кумире одну простую вещь – Владимир Семеныч бывал в горах! И не на каком-то там Кавказе или Альпах! Он бывал здесь! В Гималаях! И он сам, своими глазами видел эти «свои вершины»! И Канченджангу, и Аннапурну, и Лхоцзе, и Макалу, и Чо Ойо. И уж, во всяком случае, он видел своими глазами Ее, ту «свою вершину», у которой так много имен: Джемо Канг-Кар – «Владычица Белого Снега» с языка дзонг-кэ, Чомолангма или Джомолунгма, что в переводе с тибетского языка означает «Богиня горных снегов», «Владычица, овеваемая ветрами» или «Богиня – Мать мира». А для европейского уха имеющая более привычное имя – Эверест. Именно с того дня, когда он ехал в простой деревянной повозке, запряженной осликом, именно тогда Андрей и понял, что его кумир знал горы не понаслышке! Потому что сказать о них так не смог бы ни один талант, каким бы великим он ни был, если бы он не видел эту красоту своими собственными глазами.

...Они мало-помалу приближались к высоким, никак не меньше четырех метров, тяжелым деревянным воротам, обойти которые не было никакой возможности.

Дорога, а скорее и правильнее, тропа, едва заметная среди камней, шла в опасной близости к глубокой, за сто метров наверняка, пропасти с бурлящим водным потоком на самом дне. С другой стороны над ней нависала отвесная стена, до вершины которой «не хватало взгляда». Но пропасть уходила в сторону, а тропа «врезалась в скалы»...

Это была большая расщелина.

Все увиденное было настолько нереально, что Андрей даже зажмурился поначалу, не веря своим глазам. Но... Это «нереальное жилище» было абсолютно реальным! Для «нереальных людей», в нем живущих... Сложно? Наверняка!.. Но объяснить понятнее не хватает слов – это просто надо видеть!..

Казалось, что Зевс-громовержец... Нет! Этот греческий бог здесь был абсолютно ни при чем... Скорее Великий Шива низверг молнию на скалы и расколол их пополам... Да! Так, наверное, будет более правильно...

Огромные высокие базальтовые пики разошлись в стороны всего-то метров на пять, пропуская в свою утробу узкую каменистую тропу, которая и была от стенки до стенки перегорожена высокими, мощными и надежными даже с виду воротами из стволов гималайской ели. А над воротами...

Над воротами были видны часовые...

По обеим сторонам этого форпоста, над толстенными, в целый ствол, деревянными опорами, на которых, собственно, и крепились сами ворота, маячили две бритые наголо головы, обладатели которых были вооружены казавшимися внушительными даже со стороны двухметровыми луками. Допотопное, конечно же, оружие, спору нет, но... Кто сказал, что в век высоких технологий полутораметровая стрела с острым стальным наконечником не сможет поразить агрессора? Сможет! И еще как! Особенно если она выпущена из огромного лука не малолетним юношей со слабыми руками, а умелым и тренированным воином! А уж какими воинами могли быть гималайские или тибетские монахи, и говорить-то не приходится – каждый мальчик, пришедший в додзо к сенсею, уже максимум через месяц знал по крайней мере две легенды о таких далеких и «всемогущих монахах, которые и придумали, как защищаться голыми руками»! Достаточно вспомнить только два самых, наверное, известных китайских монастыря – Северный и Южный Шао Линь. Но ведь они не уникальны – любой тибетский монах из любого монастыря мог постоять и за себя, и за обиженных... В общем, эти двое часовых представляли реальную угрозу и, само по себе, надежную защиту...

За ворота их пропустили беспрепятственно. И Андрей ничуть не удивился, что распахивали их еще восемь монахов, по четверо на створку. Да оно и понятно – сдвинуть с места створки этих ворот, каждая из которых весила несколько тонн, никак не меньше, в одиночку было бы не под силу даже таким богатырям, как Гот, или его легендарный на весь Отряд Бандера, или сержант Сашка Черный... Так что... Монашеское «Отделение охраны» было здесь абсолютно объяснимо...

Дальше их путь лежал по узкому каменному коридору. Андрей смотрел на отвесные стены, нависавшие прямо над головой, и думал о том, что дзонг этот действительно не просто монастырь, а самая что ни на есть крепость. И взять такую крепость штурмом практически невозможно. Он был военным и потому волей-неволей любой дом, любое строение, любую складку ландшафта рассматривал в первую очередь как место укрытия для себя или противника. Такова уж была его психика, человека, который вот уже столько лет был разведчиком-диверсантом... Тот десяток монахов, которых он увидел, мог бы при случае очень долго сдерживать на узкой тропе несколько сотен пехотинцев у первых ворот. Потому что были еще и вторые, и даже четвертые!.. Любое войско, любого агрессора, покусившегося на покой Кулха Чу, если бы и прорвалось через те, первые, ворота, что было весьма сомнительно, судя по тому, как выглядели их бревна, то попало бы в «шлюз» или «каменный мешок», вырваться из которого назад, на четырехметровую в ширину тропу над бездонной пропастью, было бы, наверное, очень сложно. Все здесь говорило о том, что кто-то очень умный, знающий и понимающий тонкости военного дела, а главное, весьма умудренный опытом, создавал этот форпост. И использовал данные ему природой возможности этого места с максимальной выгодой для безопасности.

«Дела-а... – подумал тогда Филин. – Долго же они, наверное, искали это место!.. А сколько лет, а может, десятилетий потом все здесь обустраивали?!. Такое за одну, даже самую ударную пятилетку не построишь!..»

Стены «шлюзов» нависали трехсотметровыми отвесными громадинами и уже сами по себе давили на психику – начинало казаться, что ты муравей или даже микроб, случайно заползший в пещеру к доисторическому саблезубому тигру или гималайскому медведю... Здесь, в этом месте, ты начинал понимать, насколько ты слаб и немощен перед природой! Червь, возомнивший себя царем...

Полукилометровый коридор в глубине скалы был разделен на три «шлюза», и каждые следующие ворота были мощнее предыдущих. А начиная со вторых, по обеим стенкам на высоте метров в тридцать-сорок от дна в базальте были прорублены площадки-карнизы, по которым защитники дзонга совершенно безболезненно для своего здоровья могли передвигаться вдоль всего этого каменного коридора, над всеми воротами... Чудо фортификации!!!

«А ведь умные же были те, кто начинал все это сооружать! Наверняка знали законы боя в горах, наверняка! А там все просто – кто выше, тот и имеет преимущество! – думал тогда Андрей, сидя в повозке и вспоминая все то, чему учили его инструкторы. – Зрение наше – такая хитрая хреновина... На равнине, в лесу – все как и должно быть. А вот в горах... Стрелять в горах снизу вверх – все равно что тыкать пальцем в небо!»

И как сказал бы его старый друг, его «вечный зам» в Отряде, с которым они прошли не одну военную тропу и тропинку, старший прапорщик запаса Игорек Барзов. А в узком кругу друзей просто Медведь, человек, который награжден двенадцатью боевыми наградами, но в свои сорок шесть так и остался настоящей одесской шпаной, матерщинник и выпивоха: «Тут пуляй не пуляй, все равно попадешь пальцем в жопу! И хорошо, если пальцем!..» И это было истинной правдой!

В общем, попади сюда, в этот коридор, любой агрессор, выбраться ему назад было бы весьма трудно, а уж мысли о захвате Кулха Чу наверняка улетучились бы, уткнись он даже во вторые ворота!..

«...Этот лабиринтик пройти можно только с помощью параплана или парашюта, – подумал Андрей отстраненно. – Но совершать прыжок на такую высоту, да еще и приземляться на скалы... Я бы ни за что не согласился! Прыгали уже, знаем! Уж какие мастера были мои пацаны в Отряде, а тогда, в Бадахшане, только при таком прыжке двоих из группы потеряли „трехсотыми“ – Гота и Дока. Они после этого долго переломы свои лечили!..»

Так они с проводником двигались еще примерно час, до того момента, пока не проехали последние, четвертые ворота, и выбрались на открытый, довольно большой скальный карниз. Хотя, если быть точным, это уже и не карниз был, а скорее огромная площадка размером примерно в полтора футбольных поля...

Андрей уже начал было подумывать, что самое удивительное уже он увидел и удивить его чем-либо более, чем этот скальный проход, уже невозможно. Да и в самом деле. Это когда ты впервые видишь настоящую Пагоду, «Дом Будды», с ее многокрасочным великолепием и обилием цветов, странно-приятными запахами и завораживающим легким перезвоном колокольчиков – ты поражаешься настолько, что входишь в ступор, а потом и в благоговейный трепет. Так бывает и во второй, и в третий раз. Да и в десятый!.. Но если ты все это уже видел не единожды, то очередное посещение Пагоды уже не тормозит твое сознание, а приносит благоговейное и глубоко уважительное отношение к тем, кто к этой религии имеет прямое отношение.

Буддистом Андрей не был – этот парень всегда и везде оставался православным христианином. Но в Пагоду, случись такая возможность, заходил всегда. Чтобы зажечь благовонные палочки в знак уважения и благодарности тем, кто его познакомил с Востоком... Удивить Филина буддистским храмом было если и не невозможно, то наверняка очень трудно – это была его «вторая религия», и в Пагодах, разбросанных по земному шарику, он побывал не однажды...

«...Небось ничего необычного, – думал он, проезжая в повозке третий „шлюз“. – Монастырь как монастырь, каких много. Пагода, отдельно келья ламы, кельи монахов, место для медитаций, все вокруг небольшой, мощенной небольшим булыжником – это уж как заведено, – площади. „Сад камней“, наверняка небольшой ручей, несколько уединенных беседок. Столовая, хозпостройки... Что еще? Им больше ничего не надо...»

Беда Андрея была в том, что он, сидя в деревянной повозке, позабыл на секунду, что приближается к жилищу, где обитают, а по другому-то и не скажешь на самом деле, не просто буддийские монахи, а Белые Братья, к монастырю, где живут Махатмы!..

...Поражала даже не сама красота монастыря! Поражал, валил с ног наповал тот вид, который открывался отсюда.

...Весь мир на ладони! Ты счастлив и нем...

Они были выше облаков, которые клубились и «толкались под ногами» бесконечной отарой розовых овец в кроваво-красном заходящем солнце. Отара была огромная, на сколько хватало глаз. Она плавно обтекала, охватывала телами своих «овец» далекие и близкие горные вершины и пики, которые блестели своими вечными снегами, словно покрытые червонным золотом... Такого красивого, искрящегося всеми цветами радуги на двадцатиградусном морозе снега Андрей не видел до этого никогда!.. Хотя и не был новичком в горах... Все переливалось, искрилось и вспыхивало так, что можно было подумать, что ты смотришь, затаив дыхание, на совершенно необыкновенный, фантастический фейерверк...

Андрей взглянул на своего проводника и увидел в его позе, в его взгляде такое благоговение и восхищение, что впору было заподозрить в нем такого же новичка этих мест, как и он сам. А в памяти вдруг всплыли слова мудрого старца, далай-ламы, которому он много лет назад, еще тогда в Киргизии, задавал глупые мальчишеские вопросы, пытаясь понять мир уже как «опытный боец»:

«...Всегда смотри на окружающий тебя мир широко раскрытыми глазами, мальчик!.. Удивляйся увиденному тобой многократно, не уставая!.. Раскрой свою душу перед вечностью и перед ее красотой... И пусть она не мечется во мраке!.. Освети ее небесным, солнечным светом и дай насладиться красотой бесконечности!.. И только тогда ты познаешь суть сущего... И... Может быть... Окунешься в нирвану... Люби мелочи, потому что все состоит из мелочей... И люби эти мелочи в окружающем... Ибо и ты, и я, и все сущее – не более чем песчинки в мироздании...»

...Андрей оглядывался вокруг себя так, что, наверное, еще немного, и он получил бы «бытовую травму», свернув от любопытства и удивления собственную шею!.. А удивляться было чему!

Пагода стояла, как и положено «Дому Будды», лицом на восток, навстречу восходящему солнцу. Большой и очень красивый храм был сложен из цельных стволов ели – зимой здесь, на такой высоте, было очень холодно, снежно и вьюжно, а температура могла опускаться за минус тридцать... А вот дальше...

Дальше начиналось необычное...

Кельи, в которых жили монахи и сам Махатма, отсутствовали. Вернее, они были, конечно, ведь всем им, Белым Братьям, нужно было где-то жить, но это были не простые построенные из дерева хижины, какими их видел Андрей раньше, – дзонг Кулха Чу был «пещерным городом». Сама Мать Природа строила для этих людей их будущее жилище. Монахам оставалось лишь облагородить его да защитить как-то от зимних вьюг и морозов. И Белые Братья потрудились здесь на славу, да и не одним поколением, скорее всего...

Монастырь был многоярусный, «семиэтажный». От самой площадки по практически отвесной каменной стене Кулагангри в нескольких местах поднимались вырубленные в базальте каменные ступени в полметра шириной. Кое-где эти ступени были деревянными, видимо, в тех местах, где вгрызться в скалу не было возможности. Ступени, и те, и другие, приводили к деревянным площадкам. Хотя если быть точным, то это были настоящие деревянные веранды размерами примерно два на полтора, с резными столбами, перилами и покатой крышей, защищенные от заноса снегом деревянными решеточками. В общем, эти «ласточкины гнезда» были некой прихожей, «сенями» или, если хотите, предбанником перед каждой отдельной кельей... А дальше, к соседу, были проложены деревянные мостки с перилами, а от него к следующему соседу...

У Андрея захватило дух от увиденного. От того, что он на секунду представил себе, какой титанический труд надо было здесь приложить, чтобы построить на отвесной, обдуваемой всеми ветрами каменной стене город. И город этот, видимо, постепенно разрастался, принимая к себе новых монахов. Да только... Нижние кельи-пещеры уже были заняты, и новичку приходилось подниматься все выше и выше... Самые верхние веранды висели над площадкой метрах в тридцати пяти – сорока! А над ними, да и по соседству, темнели черными провалами еще не обжитые пещеры. Кулха Чу никогда не отказывал в гостеприимстве своему новому Брату, если тот понимал, куда и зачем он пришел...

В общем...

Впечатления от увиденного у Филина были такие, что даже потом, по прошествии нескольких лет, вспоминая порой этот дзонг, по его спине начинали бегать мурашки...

* * *

А еще Андрей вспоминал раз за разом свою первую встречу с великим Махатмой Кут Хуми. Странная это была встреча, нереальная какая-то, космическая...

...Его проводник остановил ослика, запряженного в повозку, и только сейчас, через двое суток пути, Андрей впервые услышал его голос. Монах что-то говорил ему на своем, совершенно незнакомом и необычном для европейского уха, языке. Создавалось впечатление, что монах поет. Или произносит речитатив под мелодию, выводя при этом все ноты. И эта «нотная гармония» была странной, необычной, но не резала слух, а даже наоборот – странно завораживала... Андрей не понял, конечно же, абсолютно ничего! Он просто уставился на монаха, как баран на новые ворота[11] , и хлопал непонимающими глазами...

Проводник заметил реакцию Андрея на свои слова, и... Он задышал глубоко и громко, затем закрыл глаза и стал «накачиваться солнечной энергией», медитируя на звуке «Ом-м!». Андрею тоже была знакома эта мантра, и он догадался, что сейчас должно что-то произойти...

Помедитировав пять минут, монах опять заговорил с Андреем на своем необычном и совершенно непонятном для него языке, но... Это действительно было чудо! Андрей понял смысл сказанного! Ему предлагали слезть с повозки и идти к Пагоде, на встречу с самим Махатмой Кут Хуми. Немыслимо и совершенно поразительно!..

Пагода Кулха Чу тоже была совершенно необычной.

Семь ступеней, большие резные двери и... Андрей окунулся в такое буйство красок, какое никогда до этого ему видеть не приходилось! Но самым удивительным было увидеть здесь, среди зимы, на высоте около четырех тысяч метров, среди гималайских скал, огромное количество свежих цветов! Белоснежные лотосы, которые росли только на равнине, и голубые и нежно-фиолетовые эдельвейсы, которые в отличие от первых росли высоко в горах, на самых неприступных скалах! Фантастическое сочетание!.. Хотя чему тут было удивляться, если ты хоть немного знаком с буддийской философией? Все в этом мире символично! И все живет по закону единства и борьбы противоположностей, которые не могут существовать друг без друга... Лотос и эдельвейс! Символы земли и неба! Инь и Ян...

Он еще осматривался по сторонам, когда услышал голос:

– Здравствуй, юноша. Приветствую тебя в Кулха Чу. Не слишком ли утомительна была твоя дорога?

Андрей даже обернулся несколько раз, пытаясь понять, откуда же звучит этот хриплый голос старого человека. И только через несколько долгих секунд понял, что голос этот звучал в его голове... И ничего, совершенно ничего не нарушало умиротворенности и тишины храма, лишь маленькие невидимые колокольчики позвякивали где-то под самой крышей.

«Все, Андрюха! Совсем ты с катушек слетел! – подумал он. – Уже глюки начал ловить!..»

«С твоим мозгом, юноша, все в порядке, – успокоил голос в его голове. – Но мы должны уметь общаться, а языка дзонг-кэ ты не знаешь. Поэтому мы будем разговаривать на языке души и разума, на языке великого Будды. И не удивляйся ничему, иначе я подумаю, что ты не знал, куда едешь. Подойди ко мне, присядь на циновку и выпей чаю... Ты проделал долгий путь до монастыря, но ты не монах. Твое упорство заслуживает похвал. А еще оно говорит о том, что душа твоя ищет покоя и умиротворения...»

Слушая эти слова, звучавшие в его голове, Андрей, нисколько не сомневаясь в правильности выбранного направления, не торопясь, направился в дальний угол Пагоды. Его словно вело что-то или кто-то к месту, которое было задрапировано оранжевыми и красными шелковыми занавесками. Он поднялся еще на три ступеньки и...

«Заходи... Или, если сомневаешься, то уходи... Твой проводник все еще ждет тебя, чтобы помочь вернуться в долину...»

Андрей приподнял оранжевый полог и вошел.

В окружении множества красных бархатных подушечек, украшенных золотыми кисточками и бахромой, по форме похожих на небольшие деревянные чурки, за чайным столиком, ножки которого были не выше двадцати сантиметров, в классической восточной позе лотоса сидел старец.

Филин посмотрел на этого человека и, словно на стену, натолкнулся на взгляд вековой мудрости... Он разбился вдребезги, сломался, рассыпался в прах, в пыль, разложился на атомы, увидев эти серые глаза...

Похожие ощущения своей совершенной никчемности он ощутил только один раз в жизни, тогда, когда двенадцать лет назад молоденьким, только что получившим офицерские погоны лейтенантиком пришел представиться и доложить о прибытии в часть своему новому командиру, командиру отряда «Витязь», подполковнику тогда еще, Воловцу или просто Бате.

Командир тогда тоже смотрел на него так же, как и этот старик. Нет. Это не было пренебрежение! Это было, скорее, отсутствие доверия, которое еще предстояло заслужить, замешанное на глубоком удивлении, мол: «Как же ты сюда попал-то, мальчик?»...

И если верить в то, что человеческие глаза – это зеркало души, то... Этот старец знал, видел и умел очень многое! Намного больше, чем мог бы себе представить обычный человек, такой, к примеру, как Андрей.

«Здравствуй еще раз, юноша-воин».

«Здравствуйте, уважаемый гуру! – подумал Андрей и, мучимый сомнениями, решил проверить свои фантастические догадки. – Вы великий Махатма Кут Хуми?»

В том момент он действительно еще не до конца понял, куда попал и с чем и кем ему придется здесь столкнуться, а потому, будучи абсолютным прагматиком, давно переставшим верить в детские сказки, думал, что все, что происходит с ним сейчас, это всего лишь плоды усталости. И, естественно, он хотел проверить свои сомнения, не веря до конца в происходящее. Но... Его сомнения улетучились навсегда и больше никогда не появлялись, после того как голос в его голове произнес:

«Ты сомневаешься... Что ж... В этом нет ничего необычного... Все, кто попадает в Кулха Чу в первый раз, сомневаются... И не было пока исключений!.. Это свойство непросветленной души и ее право... Вы блуждаете во мраке и сомневаетесь даже в самих себе... Вы не верите своим глазам и ушам, вы не верите своим рукам... И неверием этим убиваете в себе ту божественную искру, которая заложена в нас самой Природой...»

Старец сидел неподвижно.

Его белоснежная тога казалась снежным сугробом посреди Солнца, потому что абсолютно все окружающее было многоцветным буйством тонов и полутонов желтого и рубиново-красного. И пиалы, стоявшие на столике, и дымящиеся зажженные благовонные палочки, и даже, казалось, курящийся от них дымок. А может, именно так и было на самом деле?..

Его руки, лежавшие на коленях, были повернуты ладонями кверху. А пальцы ладоней, большой и средний, были соединены, создавая между собой маленькие кольца.

«Так Посвященные медитируют на солнечном свете, заряжаясь великой солнечной энергией, впитывая в себя ее могущество... – учил Андрея в детстве его первый сэнсэй Зыков. – Так они получают великую солнечную Прану и становятся непобедимыми!..»

Абсолютно лишенное какой-либо растительности лицо старца напоминало древний пергамент – потрескавшийся от прошедших веков, пожелтевший, но все еще крепкий и надежный. И на этом пергаменте, так же как и белоснежная тога, белели большие белые точки. Большой белый круг очерчивал то место, в котором должны были срастись, но так и не срослись брови, то место, где и был у человека «Третий глаз Шивы» – чакра Аджна... А выше был нарисован белыми сверкающими точками (такое было впечатление, что эта краска даже могла фосфоресцировать в полной темноте) магический тантрический треугольник «триединства» вершиной к темени – три точки в основании и столько же к вершине, а в середине, внутри, еще одна.

«...Число „семь“ – священная космическая мантра... Треугольник вершиной к темени – Великий циклический Путь Змея Кундалини, который возжег чакру Сахасрара, „Великий тысячелистный Цветок Лотоса“, – подумал тогда Андрей. – Боже! Неужели я это вижу своими глазами?!!»

Старец, пристально вглядывавшийся в лицо Филина из-под полуприкрытых век, был похож на статую или какое-то божественное изваяние, потому что не сделал до сего момента ни единого движения!.. И каково же было удивление Андрея, почти шок, когда он вдруг протянул руку к столику, указывая на пузатый чайничек:

«Выпей чаю, юноша, – прозвучал голос в голове Андрея. – Согрейся и расслабься...»

И что ему было делать, как не повиноваться?

«...Ты многое знаешь, юноша... Ты знаешь о Пране... Ты знаешь о космических мантрах... Ты знаешь о чакрах, которые живут в несовершенном человеческом теле, и даже знаешь, как они называются... И даже знаешь их значение... Это достойно похвалы... Но и вопроса! Откуда тебе, человеку с равнины, мальчику, могут быть известны эти постулаты?»

Рука Андрея замерла в воздухе вместе с маленьким чайником:

«Я учился одной восточной борьбе, гуру. А потом прочел много книг... Мне было интересно понять...»

«И ты понял?»

«Много лет мне казалось, что понял... Теперь я понял другое... Я не понял тогда ничего, гуру...»

«В тебе нет гордыни – это хорошо... Какой борьбе ты учился?»

«Айкидо, гуру. Ее основал Морихеи Уэсиба».

«Я помню этого юношу... Он был очень целеустремленным... Он все искал совершенства в силе и стремился побеждать... Когда Морихеи попал в Кулха Чу, он уже тогда славился как непобедимый воин... Мы долго и часто беседовали... Когда он уходил из монастыря, душа его была чиста, потому что он понял, что когда-нибудь придет другой „Непобедимый“ и все его победы превратятся в ничто... Он понял, что его победы не нужны, а побеждать так – бессмысленно... Наверное, мне удалось убедить Морихеи, что истинная победа – это жить в гармонии с Природой...»

«Бог ты мой! – подумал тогда Андрей. – У меня бред?.. Уэсиба умер в 1969 году в возрасте 86 лет! Айкидо он начал создавать в 36, после долгих путешествий и скитаний по монастырям, в 1919 году. Восемьдесят лет назад!!! А Кут Хуми называет его юношей, который только начинал искать свой путь!.. А сколько же лет самому Махатме?!.»

Все это время Андрей, словно маленькая мышка, смотрел на большого удава. Что-то во взгляде Кут Хуми было такое, что...

Вы видели когда-нибудь, как охотится удав? Если не мешать, а затаиться где-то рядом, то зрелище это вызывает бурю совершенно противоположных чувств! И ужас, и восхищение одновременно!.. Удав не делает ничего! Он только смотрит неотрывно на свою жертву и высовывает свой раздвоенный язычок, осязая воздух... А вот маленькая полевка, натолкнувшись единожды на взгляд удава, спастись уже не может! И знает же, глупая, что это ее смерть! Ей бы бежать во все свои четыре лапки, ан нет!.. Говорят, что змеи обладают гипнозом. Не знаю, насколько это правда, но мне доводилось видеть охоту разных рептилий, и везде и всегда картина без мелких нюансов повторялась! Лягушка, глядя в глаза ужа, упирается передними лапами, орет, как сумасшедшая, и ползет к своему охотнику!.. Маленькая мартышка, заметив в траве большую африканскую гадюку и столкнувшись с ней взглядом, никогда не убежит, дура, а так и будет скакать вокруг нее, пока не окажется обедом!.. Мышь-полевка, многократно превышающая удава в скорости, точно так же будет смотреть ему прямо в глаза, попискивать, упираться изо всех сил передними лапками в землю, а задними подталкивать себя к пасти рептилии...

Андрей ощущал себя той маленькой полевкой перед большим, могучим и мудрым Ка... Который, может, и не съест, а просто поиграет и отпустит... Обладая сильным характером и еще большим упрямством, он не мог выдержать взгляда только одного человека – Бати... Сейчас здесь, в Пагоде, он чувствовал то же самое, но... Он не мог отвести своего взгляда! Хотел – и не мог!!! Что-то во взгляде Махатмы было такое, отчего он ощущал себя под мощным рентгеном, который выворачивает наизнанку всю его закостенелую душу, все ее самые потаенные пыльные уголки.

«Не думай о времени прошедшем, юноша... Думай о времени предстоящем... Думай о вечности!.. Ибо что есть время? Каково оно, и каков его ток?.. Сколько времени нужно, чтобы родилась новая звезда, сколько времени нужно, чтобы родились горы? И сколько времени нужно, чтобы родилась мудрость?.. Время относительно... А ток его не имеет значения, если твоя душа живет в гармонии со звездами... Я сумел ответить на твой вопрос?»

Эти суровые, мудрые, серые глаза вдруг улыбнулись.

«Не знаю, гуру... Я теперь уже ничего не знаю...»

«Но хочешь узнать?»

«Да, гуру! Очень хочу!»

«Что ж... Я рад, что не ошибся в тебе, юноша... Ты на правильном пути... Забудь все, что знаешь или знал раньше... Научись жить в гармонии с природой и тогда, возможно, ты постигнешь истину...»

Что-то неуловимо изменилось во взгляде Махатмы и... Андрей наконец-то сумел опустить глаза. На него навалилась такая усталость, словно он в одиночку разгрузил вагон угля. Но ни руки ни ноги не налились свинцом, как это всегда бывало раньше! Ощущения совершенно противоположные – казалось, что, взмахни он руками, и взлетит над землей! Андрею хотелось парить в небе, уподобившись птице, и он был уверен в том, что именно сейчас у него это может получиться!

«Иди... Отдыхай... Ты проделал долгий и трудный путь до Кулха Чу... Теперь тебе предстоит проделать намного более долгий и трудный... К своей душе... Но мы поможем тебе не споткнуться и не заблудиться на этом пути... Иди... Отдыхай...»

Декабрь 1999 г. – февраль 2000 г.

Кулха Чу. Его «Дорога Жизни»

...«Поселили» Андрея на «первом этаже» дзонга в небольшой пещере-келье по соседству с монахом-архатом со странным именем Фа Сянь. Обычное, в общем-то, китайское имя. Необычным оно было для того, кто хоть немного интересовался историей буддизма. Китайский монах Фа Сянь был первым монахом, упомянутым в хрониках путешествий, который в 400 году нашей эры пришел в Гималаи в поисках религиозной истины...

Фа Сянь стал наставником Андрея, его учителем и покровителем.

Это был уже немолодой, даже скорее пожилой человек. Хотя... Андрей уже много раз ловил себя на мысли, что возраст этих монахов лежит за гранью нашего общего понимания о возрасте человека и о времени вообще. И понять, сколько же лет на самом деле Фа Сяню, было невозможно! Андрей оставил эти попытки, когда в одном из разговоров монах поинтересовался, на чью просьбу откликнулся великий Махатма и дал свое согласие на то, чтобы он, Андрей, пожил в Кулха Чу. И когда услышал имя Огюста Жерарди, обмолвился мимоходом, что помнит этого юного француза, потому что именно он, Фа Сянь, был его наставником в дзонге все то время, которое он здесь жил... Именно тогда Андрей и понял, что тратит время на бессмысленные попытки понять абсолютно несущественные вещи. Да и какая ему, на самом деле, разница, сколько лет Фа Сяню? Это ли важно?!.

Общались они так же, как и с Махатмой Кут Хуми.

Странно это, конечно, и непонятно. Да и выглядит со стороны, как какая-то сказка для детей, но... Мы все судим теми категориями, которые нам понятны и привычны. И навязаны! И, к огромному сожалению, живем в абсолютно закостенелом мире, где ученые, занимающиеся наукой, на вещи, им непонятные, реагируют однозначно – «Этого не может быть, потому что не может быть никогда!» И забывают порой, что их знания не есть абсолютная вершина! Они забывают раз за разом, что приходит время, находится новый, молодой ученый, не погрязший в догмах и... Получает Нобелевскую премию за новое открытие. Наука идет дальше. И кто знает, может, через несколько десятилетий людям вообще не понадобится изучать другие языки, потому что они научатся разговаривать мыслями, на ментальном уровне! Так, как это делали монахи Кулха Чу, общаясь с Андреем...

...Фа Сянь был для Андрея настоящей нянькой. Доброй и заботливой. И он учил Андрея быть сильным.

«...Слабость – это страх. А страх – это лень... Победи в себе лень и станешь сильным!..»

Такие простые истины, которых мы почему-то не замечаем и не понимаем. А ведь и в самом деле! Стоит только задуматься!

Ученики-школьники, к примеру. Один не ленится грызть гранит науки и не боится того, что чего-то не поймет. А если и не понимает чего-то, то ищет, не ленясь, ответы на непонятное и, в конце концов, через много лет становится академиком. В другом живут те же страхи, но они сильнее него и... Он всю жизнь завидует своему однокласснику, думая, что тот получил все, что имеет, абсолютно незаслуженно...

Так же и в спорте, и в работе, и в личной жизни... Наши общие бичи – страх, лень и зависть!..

...Андрей постепенно, шаг за шагом, вливался в размеренную жизнь этого дзонга. Поначалу было, конечно, очень тяжело, что и говорить! Но что-то во всей этой размеренности было такое, что завораживало и тянуло за собой.

Фа Сянь научил Андрея не обращать внимания на «телесные неудобства».

«Тяжелый физический труд только закаляет твой дух!.. – говаривал он часто. – Закали свой дух, юноша, и тебе покорятся те вершины, о которых ты не мог и подумать!..»

Мог ли Андрей когда-либо раньше подумать о том, что он станет простым водоносом?! И мог ли он понять, насколько важна эта работа?! Он, дитя каменных джунглей, «ребенок асфальта»!.. Который хоть и провел всю свою взрослую жизнь в горах и джунглях, но так и не понял о ней ничего!..

* * *

...В одном из дальних «уголков» монастыря Фа Сянь показал Андрею лестницу. Такую же необычную, как и все здесь... Это были метровые ступени, где-то вырубленные в базальтовом монолите скалы, где-то деревянные, которые спускались с «монастырской площадки» вниз, в пропасть... Но не круто. Они уводили куда-то в сторону, за большой скальный выступ.

Андрей никогда, наверное, в своей жизни не забудет тот первый раз, когда он впервые увидел и прошелся по этой «дороге жизни». Это случилось на третий его день пребывания в Кулха Чу...

Его переодели в монастырские одежды, правда, не белого, а какого-то неопределенного, темно-серого цвета – одежды Белых Братьев становятся белыми от пота, солнца и просветленной души... На ноги были надеты крепкие сандалии, сплетенные из тонких веточек, поверх таких же серых, как и его тога, толстых, вязанных из теплой шерсти гетр, в которые были заправлены серые же шаровары. Андрею было холодно так, что стук его зубов можно было услышать, наверное, километров за пять...

Он скукожился и посинел от холода, как увядший баклажан, и все пытался согреться, протягивая руки к пылающим в каменном очаге смолистым поленьям... А наступающая зимняя ночь не сулила ничего хорошего, подвывая снаружи оголодавшим волком...

Фа Сянь долго тогда смотрел на трясущегося от холода Филина и... изрек наконец фразу, в которой заключалась вековая мудрость:

«...Тебе не холодно, юноша! Это твое избалованное, изнеженное тело требует к себе внимания... Оно слабо и несовершенно... Оно жаждет получить то тепло, которое должна получить твоя душа... И только тебе решать, кому ты отдашь то божественное тепло, которое живет в тебе... Низменному телу или возвышенной душе... И в любом случае выбор твой будет верным... Потому что, не познав возвышенного, ты не увидишь низменное, а не познав низменное, не увидишь возвышенного!.. Это великие Инь – Ян... Ты одинокий путник в пустыне... И нет на твоем пути ни дерева, дающего тень, ни источника, который утолит твою жажду, ни осла или мула, который облегчит страдания твоих ног – нет никого!.. И только ты сам решаешь свою судьбу!.. И есть у тебя только два пути!.. Либо ты слаб и сдашься – а значит, погибнешь среди бесконечного безмолвия, либо ты укрепишь свой дух и дойдешь до воды...»

И Андрей услышал эти слова... Он вспомнил все, чему его учили в додзо и чему он учился сам по многочисленным книгам, и стал медитировать. Медитировать на «солнечном свете»... И случилось чудо!.. Холод отступил, а внутри тела большими волнами стало разливаться тепло...

Он понял именно тогда, что значат слова Вера и Долг... Он вспомнил, медитируя, те старые истории времен Великой Отечественной войны, о которых он читал в исторических книжках, будучи еще сопливым десяти-двенадцатилетним мальчишкой, выбирающим себе профессию на всю жизнь... Что, как не вера и долг, заставляли воинов идти на пулеметы?! Что, как не вера и долг, заставляли смертельно раненного в воздушном бою летчика довести свою машину до родного аэродрома, посадить ее и умереть на руках друзей, выполнив задание?! Что, как не вера и долг, заставляли разведчиков жертвовать своими жизнями, добывая сведения?! Вера и Долг!.. Вера не в надутых индюков с маршальскими погонами, а в свою правоту и обязанность перед близкими... Вечная тема!..

Филин понял тогда многое...

Очнулся он только тогда, когда в его мозгу громогласно прозвучало:

«Возвращайся, юноша! Нам пора...»

Солнце, взошедшее из-за заснеженных вершин, заливало своим светом все окружающее и дарило тепло и надежду...

«Я спал?» – удивился тогда Андрей.

«Нет... Ты искал свет во мраке... И ты был на правильном пути...»

Фа Сянь смотрел на Филина так, как смотрел бы на своего новорожденного, любимого и такого долгожданного сына отец, чей век уже давно перевалил за половину...

«Пойдем! Я покажу тебе твой путь... Путь твоего преодоления».

Они вышли из кельи и направились в сторону, противоположную воротам. Жизнь в дзонге уже била ключом, и Андрей невольно взглянул на часы, которые теперь были единственным напоминанием о том, что он пришел сюда из цивилизации – 4.20...

Продвигаясь по узким, посыпанным мельчайшей галькой тропинкам, они то и дело встречали других монахов, спешивших по своим делам. И, о чудо (!), Андрей начинал понемногу понимать их иерархическую лестницу, он начинал понимать их «звания»...

«Приветствуй каждого, кто встретится на твоем пути! – прозвучал голос Фа Сяня в его голове. – Раскрой глаза и уши и не бойся показаться униженным...»

Встречавшиеся на их пути монахи прекращали работать, откладывали в сторону вязанки хвороста, деревянные кадушки, охапки свечей и приветствовали идущих навстречу Фа Сяня и Андрея низкими поклонами. Андрей не знал, что ему делать, пока они не остановились через несколько минут у одной из беседок.

«Все эти монахи – все они братья. – Филин уже начал привыкать к тому, что здесь не нужно раскрывать рта, чтобы задать вопрос. – Все они уже провели какое-то время в Кулха Чу и каждый из них уже достиг своих маленьких или больших побед... И мы чтим каждого из них!.. Склоняясь к земле, мы показываем свое уважение к каждому!.. Ибо все мы стремимся к одному... И то, что кто-то из них пришел сюда раньше или позже, говорит лишь о том, как несовершенен мир... Склони голову перед встреченным тобой человеком... Окажи уважение к его стремлению познать Вечное... И этот человек склонит голову перед тобой... И тогда твои серые одежды когда-нибудь, возможно, превратятся в белые...»

Все монахи дзонга Кулха Чу носили белые одежды. Единственной серой мышью был здесь Андрей. Но... Он ощущал кожей, всем своим естеством то уважение, которое испытывали к нему старожилы монастыря. Они уважали его решение и стремление приобщиться к Вечному – каждый из них в свое время прошел тот же нелегкий путь «отречения и приобщения»...

Он с интересом рассматривал каждого из встреченных.

Здесь были довольно молодые, и в этом не было никаких сомнений(!), монахи, которые только-только успели стать адептами. На их лбах были нарисованы иногда по одной белой точке, а иногда в два ряда целых шесть поднимались от бровей.

Реже встречались Бодхисаттвы – монахи, которые уже успели проделать довольно большой путь к Вечному. У них уже между бровей был нарисован белый кружок, знак того, что монаху покорилась чакра Аджна и у него «открылся Третий Глаз Шивы», а выше этого круга были белые точки. Иногда всего одна, а иногда целых пять, которые своим расположением напоминали треугольник с основанием у лба, но только без одной вершины. Монах именно с таким треугольником был проводником Андрея в монастырь.

И всего-то два раза на пути Андрея встретились Архаты. Такие же, как его наставник и учитель Фа Сянь. Эти монахи уже проделали свой путь и достигли нирваны. Теперь их души совершенствовались, ибо нет предела совершенству, чтобы в будущем, далеком или близком, стать Махатмой. На их лбах треугольник из белых точек был завершен, а так же, как и Кут Хуми, последняя вершина упиралась в чакру Сахасрара. И было между ними и великим Махатмой всего одно маленькое отличие – отсутствие седьмой белой точки посредине этого треугольника. Отсутствие великой космической мантры «Семь»...

...Видимо, мысли Андрея в тот момент были настолько просты и примитивны, что Фа Сянь, шедший впереди, даже обернулся однажды и посмотрел на Филина, улыбаясь одними глазами.

Прошло не менее получаса, пока они добрались до резной беседки, стоящей всего в двух метрах от ступеней.

Когда Андрей впервые взглянул на эти ступени... Описать те чувства, которые он испытал в тот момент, не хватит, наверное, никаких слов!.. Его, человека, который провоевал почти полных десять лет, который славился среди своих сослуживцев своей бесшабашной смелостью, совершивший более четырехсот прыжков с парашютом, который не один раз заглянул в глаза смерти и ощутил ее дыхание на своем лице, его охватил какой-то животный ужас!!! Животный, нечеловеческий ужас!.. Казалось, все его тело стало ватным, а руки и ноги тряпичными. Будто какой-то тяжелый холодный камень засел внутри его живота, а под сердцем поселился ледяной еж...

«Ты боишься?» – спросил Фа Сянь.

Но даже на то, чтобы ответить, у Андрея не было сил. Их все отобрал этот вселенский страх.

«Это правильно... Но вспомни то, о чем мы с тобой говорили... Ты сейчас весь отдался своему страху, и в тебе живет лень!.. Ты ленишься победить свой страх!.. Победи в себе лень, юноша! Победи здесь и сейчас самого себя!.. Поверь в себя!.. И ты увидишь, что твой страх уйдет... Потому что он слабее тебя... Потому что страх всегда слабее сильного духа... Иди, ученик!.. Здесь начинается дорога твоего преодоления... Я верю в тебя... И я буду ждать тебя здесь... Сколько бы времени ты ни шел по этой дороге... Запомни только одно, ученик... На этих ступенях ты можешь встретить еще одного путника, и разойтись вам не удастся... Кто-то должен будет уступить дорогу, вернувшись к самому началу своего пути... Иди, ученик!.. Я буду ждать тебя с твоей самой первой победой...»

Фа Сянь вошел в беседку, уселся на ее деревянный пол в позе лотоса, повернувшись лицом к восходящему солнцу, и стал медитировать, впитывая в себя солнечную Прану.

...Ступени шириной в метр... Да каждый из нас с легкостью пробежит и по более узким, полуметровым! Если будет видеть дно в нескольких метрах... Но так устроен человек, что редко кто может ступить или подойти к краю даже двухметровой площадки, когда она находится в строящемся небоскребе на высоте метров семидесяти-восьмидесяти. Страшно!!! А как ступить на блестящие от инея каменные ступени, под которыми вообще не видно дна?.. Нет! Оно есть, конечно, это дно! Только... Как его увидишь, когда под ногами большими ватными копнами клубятся, насколько хватает глаз, белые облака? Может, это дно всего-то в пятнадцати-двадцати метрах, а может, и в двухстах... Пугает не сама высота – пугает неизвестность под твоими ногами...

На дрожащих, подгибающихся ногах, как у новорожденного олененка, Андрей подошел к первой ступени и бесконечно долго всматривался в эту «свою дорогу». И наконец решился сделать первый шаг:

«Я смогу! Я обязательно смогу!» – произносил он как молитву.

Прижавшись спиной к скале, он почти влип в нее, уподобившись фреске. Руки, разведенные широко в стороны, ощупывали сантиметр за сантиметром каменную стену в поисках хоть какой-нибудь ямочки или трещинки. В тот самый первый момент, если бы ногти на его пальцах были стальными, то он, наверное, вцепился бы в скалу ими, словно альпинистскими крючьями!.. Ужас практически парализовал его тело...

На вторую ступеньку он спустился, наверное, минут через двадцать, а может, и больше... Он все стоял, «уцепившись» за скалу руками, и, как заведенный, повторял свою молитву:

«Я смогу! Я обязательно смогу!»

И... Странное дело!.. Но эта его мантра начала понемногу помогать!.. Ноги стали крепче и постепенно перестали ходить ходуном. Правда, где-то под сердцем еще продолжал жить и ворочаться ледяной еж, но теперь у Андрея появилась уверенность, что пропадет и он. Может, не скоро и не сразу, но пропадет обязательно!.. Дело сдвинулось с мертвой точки...

До скального выступа, за который убегали ступени и который был метрах в ста от «монастырской площадки», он добрался часа через два. И едва только он за него завернул, как случилось то, о чем предупреждал его Фа Сянь... Снизу по ступеням довольно бойко поднимался монах, на плече которого было небольшое коромысло с двумя продолговатыми деревянными кадушечками, в которых плескалась вода... Он остановился, посмотрел на Андрея и... Поклонился, не снимая коромысла с плеча – ставить его здесь было просто некуда...

Назад, на площадку к беседке, Андрей добрался за час... И буквально повалился на нее с ног от усталости и нервного напряжения. Монах, который все это время безропотно следовал по пятам, тоже поднялся на площадку. Поставив на землю кадушки, он извлек откуда-то из недр своих одежд крохотный деревянный ковшик, зачерпнул кристально чистой воды и протянул его Андрею, по лицу которого градом катился горячий, обжигающий пот... Ах! Какой же изумительно вкусной и освежающей была та вода!..

Не говоря ни слова, монах направился своим путем, а Андрей...

Андрей вернулся к своей «дороге преодоления»...

Тогда, в тот первый раз, он сумел добраться до конечной точки часов через пять, когда солнце уже успело перевалить за полдень. При этом монах, напоивший его водой, успел его догнать на этих ступенях и, не говоря ни слова, безропотно плелся за ним «в кильватерной струе» никак не меньше двух часов!..

Конечной точкой их пути был небольшой родник, который рождался где-то выше в горах, а здесь вырывался на свободу из-под большой белой «губы» ледника. Здесь было единственное место на всем пути, где можно было перевести дух и дать отдых ногам. Здесь была небольшая площадочка и беседка с большой деревянной скамейкой, на которую и повалился обессиленный, опустошенный физически и морально Андрей. А монах... Он сноровисто наполнил свои деревянные кадушечки и подошел к Андрею. И все повторилось, как и там, наверху – он достал из складок своей одежды маленький деревянный ковшик, в котором воды было ровно на два глотка, поднес его к губам обессиленного Андрея, дождался, когда тот напьется, вскинул на плечо маленькое коромысло и почти побежал со своей ношей вверх по ступеням. Видимо, его очень задержало сползание Филина по ступеням вниз к леднику, а успеть надо было еще ох как много...

Андрей долго отдыхал. Дольше, чем требовалось на самом деле. Он знал заранее, что подъем к дзонгу будет намного труднее. Хотя бы потому, что подниматься по ступеням физически всегда тяжелее, чем спускаться... Наконец он сумел заставить себя подняться и начать свой путь по ступеням вверх... Он шел вверх, хотя, если честно, назвать это переползание от ступеньки к ступеньке ходьбой можно было с большой натяжкой, если очень напрячь свою фантазию. Медленно, очень медленно, но он двигался вперед... И успел пройти примерно четверть этого пути, когда увидел приближавшегося сверху монаха с кадушками... Не раздумывая теперь ни секунды, Андрей развернулся и пошел вниз, теперь он уже знал, что нужно делать... И уже у самой беседки, обернувшись, заметил улыбку на лице монаха-водоноса...

«Теперь я пойду прямо за ним, – решил он для себя. – Я, конечно, за ним не успею, но пройду хотя бы две трети пути. Иначе придется возвращаться еще раз...»

Он так и сделал.

Угнаться за монахом, несущим на своем плече литров двадцать воды, для Андрея было делом абсолютно неосуществимым – страх все еще жил в нем, но... Когда они повстречались с монахом на этой дороге в очередной раз, водонос улыбнулся, развернулся на сто восемьдесят градусов и побежал вверх по ступеням, освобождая путь Андрею. Видимо, все было сделано правильно...

Совершенно обессиленный, он преодолел последнюю ступень тогда, когда ярко-красный солнечный диск уже почти коснулся далеких горных вершин... Солнце клонилось к закату, день завершал свою жизнь, чтобы родиться назавтра вновь.

Учитель Фа Сянь так и продолжал сидеть в беседке. Только теперь рядом с ним сидел еще один монах – бодхисаттва с пятью белыми точками на лбу.

«Здравствуй, ученик...»

«Здравствуйте, учитель...»

На большее сил не хватило даже подумать – Андрей был опустошен.

«Поздравляю тебя, ученик, с твоей первой, но самой главной победой!.. Сегодня ты победил свою лень и страх, сегодня ты сумел победить самого себя, юноша... Сегодня ты поднялся вверх к познанию Истины на одну, самую первую ступеньку...»

Единственное, что хотелось Андрею сейчас, – так это упасть в своей келье на грубую циновку около пылающего очага и не вставать целую вечность. Однако... Фа Сянь смотрел на него добрыми, но строгими глазами мудрого учителя, урок которого еще не закончен.

«Сядь рядом со мной, ученик...»

Андрей повиновался, хотя ему показалось, что его суставы скрипят, словно старая несмазанная дверь. Он кое-как согнул ноги в коленях и опустился в позу лотоса на странно теплые доски беседки рядом со своим учителем.

«Посмотри еще раз на свою дорогу, юноша... Посмотри на свою „дорогу преодоления“ и вспомни каждую ступень... Вспомни все те усилия, которые ты приложил сегодня, пройдя по ней...»

Андрей посмотрел на эти ступени... И действительно вспомнил каждую из них... И вспомнил каждый шаг, который он сделал сегодня на этих ступенях.

«Повернись ко мне, ученик...»

Он обернулся и увидел в руках бодхисаттвы маленькую деревянную тарелочку, даже скорее пиалушку, в которой было налито что-то белое и густое, похожее на ряженку. Фа Сянь опустил в пиалу средний палец правой руки, а потом, наклонившись к Андрею, коснулся этим пальцем его лба.

«Сегодня ты сдал свой первый экзамен, ученик, и взошел на первую ступень лестницы, которая ведет к просветленному сознанию и познанию Истины... Возможно, я тороплюсь немного, но верю, что не ошибся в тебе...»

На лбу Андрея осталась белая точка. Такая же, какие носили все монахи дзонга Кулха Чу. С этого дня он стал неофитом братства Белых Братьев...

...Весь следующий день Андрея был посвящен уже знакомым ступеням. Он учился ходить. Ходить по ступеням «дороги жизни». За этот день ему удалось пройти ее дважды. И хоть и пришлось несколько раз вернуться, уступив дорогу уже знакомому монаху с деревянными кадушками, но теперь Андрей чувствовал себя на этих ступенях намного увереннее.

На третий день Фа Сянь предложил Андрею новое испытание – он должен был целый день спускаться и подниматься по знакомым уже ступеням, сопровождая монаха-водоноса. Это было очень тяжело! Тяжело по-настоящему! Но именно в этот день он понял и еще одну важную вещь!..

В тот день Фа Сянь показал ему странную емкость. Это были два небольших бассейна, литров на сто – сто двадцать каждый, вырубленные в скальной породе. На бортике одного из них стоял деревянный ковшик, в который помещалось примерно литр воды. Рядом стояли две уже знакомые Андрею деревянные продолговатые кадушки, в каждую из которых можно было набрать около десяти литров воды.

«Смотри, ученик. Этот ковш – это тот минимум, который нужен каждому из живущих в Кулха Чу в день. Монах, которого ты уже видел на ступенях, наполняет эти емкости водой, – Архат указал на бассейны. – Одна из этих емкостей должна быть наполнена обязательно. А вот вторая... Вторая емкость – это „вторая ступень на дороге преодоления“... И если монах успевает за один день наполнить их обе, то весь следующий день он может посвятить своему духовному совершенствованию... Тяжелый физический труд ведет не только к совершенствованию тела, но и души...»

Учитель Андрея повернулся вполоборота к бассейнам, и его лицо осветилось лучами восходящего солнца:

«От силы твоих ног и твердости твоей души зависит не только твое стремление к познанию Истины, но и все те, кому ты принесешь ковш живительной воды...»

...На то, чтобы спуститься к роднику, наполнить кадушки и вернуться обратно к бассейнам, у монаха уходило около двух часов или немного меньше. Андрей едва поспевал за ним, удивляясь мысленно, как этот сухощавый на вид монах может нести, раз за разом, вверх по ступеням на своем плече груз килограммов в тридцать, никак не меньше!.. Тогда, в тот первый день их совместного труда, Андрей к заходу солнца вымотался абсолютно! Какая там спецполоса препятствий, которую ему доводилось не единожды преодолевать и в Отряде, и в легионе? Там напрягся на несколько минут, выполнил норматив, получил похвалу командования и гуляй на все четыре ветра!.. Здесь, в дзонге Кулха Чу, все было совершенно иначе. Давил, в первую очередь, груз ответственности! Ведь если не наполнить бассейн, то кто-то из монахов останется без воды! Нет, они, конечно же, не погибнут – каждый из живущих здесь монахов мог долгое время обходиться и без воды, и без еды, но... Ты должен был взойти на эту свою «вторую ступень»...

...На целую неделю Фа Сянь поручил Андрея заботам Лао Хо – монаха-водоноса, посещая его только после захода солнца в его келье, где они подолгу беседовали о сущности бытия...

За эту неделю Андрей научился не только поспевать за Лао Хо, но и предложил свою помощь, взяв однажды в руки одну из кадушек...

Перемены, которые происходили с Андреем, были заметны даже ему самому. И, наверное, они были заметны его учителю Фа Сяню...

И, наконец, к концу этой недели Андрей решился заговорить с ним, едва дождавшись его в своей келье после трудового дня:

«Здравствуйте, учитель!»

«Здравствуй, ученик мой!»

«Учитель! Я хотел...»

«Я знаю о твоем желании, юноша... И оно похвально!.. Но скажи мне... Готов ли ты взять на себя эту ответственность? Готовы ли к ней твое тело и твоя душа?..»

«Да, уважаемый Фа Сянь! Я готов!»

«Что ж... Я рад твоему решению... И знаю, что великий Кут Хуми тоже будет доволен... Ты выбрал правильный путь, ученик...»

С этого дня Андрей стал монастырским водоносом.

Правда... Не все было гладко и безоблачно поначалу... В первый день, до захода солнца, со своей ношей он сумел справиться только четыре раза... И пошел в пятый, последний за день, раз по ступеням «дороги жизни» уже в темноте, на ощупь... Когда он, пыхтя, словно старый допотопный паровоз, спустя три часа взобрался все же на последнюю ступеньку, то увидел в беседке своего учителя Фа Сяня. Тот стоял в напряженной позе и всматривался в темноту обеспокоенными глазами... Когда же обессиленный Андрей поставил на землю кадушки, полные воды, и взглянул на архата, то ему даже показалось на секунду, что он заметил, как тот с облегчением вздохнул.

«Здравствуйте, учитель...»

«Здравствуй, ученик... Что ты делаешь так поздно в темноте на этих ступенях, когда все монахи уже закончили свои труды земные и отправились в свои жилища, начав труды душевные?»

«Я должен был наполнить большую емкость водой, учитель... И я не успел... Поэтому я и пошел вниз в темноте...»

«Ходить к леднику в темноте очень опасно, ученик... Делать это разрешено только бодхисаттвам, прошедшим посвящение...»

«Я не знал об этом запрете, учитель...»

«И только поэтому ты не подвергнешься наказанию... Но стремление твое выполнить свой долг любой ценой достойно похвалы...»

Фа Сянь взял одну из кадушек и направился к бассейну...

На следующий день все почти повторилось... Почти... Ночь застала Андрея внизу, у ледника... И он опять возвращался в темноте... И опять в беседке его встречал Фа Сянь.

«Ты уже знаешь о запрете ходить к леднику ночью, ученик мой...»

«Но я и не делал этого, учитель... Когда я спускался, солнце еще было над горизонтом... А мне нужно было наполнить большую емкость...»

«Ты мог и не пойти в этот последний раз, но пошел... Почему?»

«Я взял на себя обязательства, учитель, и пытаюсь с ними справляться... Пока что-то не очень получается... А с „ночными ступенями“ я уже знаком... Так что... Теперь емкость будет полна водой...»

Фа Сянь долго смотрел прямо в глаза Андрея, потом, как и вчера, взял одну из кадушек и пошел впереди:

«Ты странный человек, юноша... Ты невзирая на запреты и возможное наказание доводишь начатое до конца... Ты становишься адептом своего долга, зная заранее, чем его выполнение может тебе грозить... Такие, как ты, становятся великими воинами... Но они всегда одиноки... Именно такие идут только своей дорогой...»

Архат остановился и еще раз посмотрел в глаза Андрея:

«Ты всегда будешь идти по глубокому снегу, прокладывая свою тропу, и никогда не встанешь на тропу уже проторенную, по которой прошли до тебя... Это очень тяжелый путь, ученик мой... Тяжелый и опасный!.. И никто на нем не сможет ни помочь тебе, ни предостеречь об опасности!.. Но я рад, что ты именно такой – неистовый и упрямый в своем выборе...»

«Простите меня, уважаемый Фа Сянь...»

«Тебе не за что извиняться, ученик... Твой дух такой, какой он есть, достоин уважения... Только люди с таким неукротимым духом и верой в свою правоту становятся первопроходцами... Они пробивают свою тропу в глубоком снегу, для того чтобы по ней смогли пройти другие... Когда-то сюда, в Гималаи, пришел первый монах и основал Белое Братство... И он тоже был неукротимым и неистовым в своей вере и своих поисках... Я могу лишь подсказать тебе направление, юноша, но я не знаю, какие трудности выпадут тебе на твоем пути... Иди своей дорогой, ученик, а я буду уважать твой выбор...»

«Спасибо, учитель...»

На следующий день, когда Андрею удалось все же сделать свой «пятый рейс» до захода солнца, он вернулся в свою келью, где учитель Фа Сянь, не обмолвившись ни словом, нарисовал на его лбу вторую белую точку...

...Дни шли своим чередом. Андрей учился наполнять бассейны водой, учился преодолевать усталость и лень и... Через месяц он получил свой первый выходной день, наполнив накануне до краев оба бассейна... Тогда они вместе с учителем Фа Сянем целый день просидели в Саду Камней рядом с Пагодой, медитируя на солнечном свете, впитывая в себя его божественную энергию Прану... Потом такие выходные стали повторяться все чаще и чаще, а к концу второго месяца они уже стали правилом – Филин «летал» на ступенях один день, а второй летал душой... И дни для Андрея потеряли счет... Он просто жил и учился жить...

Но...

Наступил день, когда мудрый Фа Сянь сказал Андрею:

«Завтра, ученик, ты не пойдешь к леднику... Завтра тебя будет ждать Махатма Кут Хуми...»

«Почему великий Махатма зовет меня к себе, учитель?»

«Тебе предстоит сделать выбор... Может быть, самый важный выбор в твоей жизни...»

В тот день солнечные лучи, так же, как и тогда, в его первый день в Кулха Чу, играли всеми цветами радуги в алмазных россыпях морозного инея. Все сияло, сверкало, блестело и переливалось в этих лучах разноцветными красками, как в калейдоскопе.

Андрей стоял в Саду Камней, как завороженный смотрел на это многоцветное великолепие и вспоминал тот день, когда он все это увидел впервые. Теперь он понимал того монаха-проводника, который восхищенными глазами взирал на эту красоту. Теперь он сам научился ее замечать! Теперь, когда он с такой легкостью мог преодолевать ступени «дороги жизни», он останавливался иногда на несколько минут, чтобы еще раз поразиться и насладиться ею... Все здесь казалось сказочным и нереальным! И эти горы!.. Андрей, равнинный житель, которому по долгу службы много раз приходилось бывать в горах, на самом деле их не любил... До сего момента... Но теперь в его сознании многое изменилось. Только здесь, в Кулха Чу, он понял и по-настоящему оценил их могучую, величавую и вечную красоту. И он не мог оторвать от нее глаз...

В Пагоду он вошел только через несколько часов.

«Здравствуйте, великий Кут Хуми!» – Андрей склонился в поклоне Махатме до самой земли.

«Здравствуй, юноша, – прозвучал в его голове голос мудрого старца. – Садись на циновку, выпей чай...»

Андрей повиновался безоговорочно.

«Что ж, юноша... Мы долго беседовали с Фа Сянем... Ты многого достиг с момента нашей последней встречи... Твой учитель тобой очень доволен... И я вижу это по твоей голове... Две точки говорят о том, что за столь короткий срок ты сумел подняться на две ступени...»

«Спасибо, гуру...»

«Ты должен говорить спасибо не мне, юноша... Ты должен благодарить за свои достижения только свой дух... Мы всего лишь показали тебе несколько дорог, по которым ты можешь идти. И ты выбрал правильный путь... Но выбор этот был только твой...»

Теперь Махатма Кут Хуми не казался Андрею каменным изваянием или мумией, обтянутой старинным желтым пергаментом. Теперь Гуру был «живой». Старец медленно, плавно, словно экономя каждое движение, налил чай из маленького фарфорового чайничка в две совсем уж крохотные пиалы. Одну взял сам, а другую жестом предложил Андрею. Душистый, ароматный чай цвета гречишного меда был совершенно необычным на вкус. Такой же, казалось, тягучий, как тот мед, он горячими волнами разливался по телу, вызывая у Андрея какое-то неземное наслаждение...

Андрей пил этот чай крохотными глотками и ждал. Ждал, пока Кут Хуми начнет тот разговор, ради которого он его и позвал к себе. А великий старец, казалось, никуда не торопился. Да именно так и было, на самом деле – куда было торопиться Махатме, уже познавшему Великую Истину...

Время потеряло счет, и Андрей поплыл по его размеренному течению... И плыл так бесконечно долго, пока не услышал в своей голове голос старца:

«Твой учитель Фа Сянь был прав, – откуда-то издалека прозвучал голос Махатмы. – Ты научился терпению, юноша...»

«Спасибо, гуру...»

«Я позвал тебя для того, чтобы поговорить о твоем будущем... – Кут Хуми опять, как и при первой их встрече, будто мощным рентгеном смотрел прямо в глаза Андрея, заглядывая в его душу. – Сегодня ты должен будешь принять, наверное, самое важное решение в своей жизни...»

«Почему именно сегодня, гуру?»

«Сегодня наступил последний день твоего пребывания в Кулха Чу... Но будет ли он последним, зависит только от тебя...»

Только теперь Андрей понял причину их встречи. Была середина февраля. И ему пора было возвращаться с небес на землю, и в прямом, и в переносном смысле... Десять дней до Дели, самолет, Франция, Абажель...

«Твой учитель, мудрый Фа Сянь, сказал мне, что ты можешь стать его лучшим учеником... Если останешься в монастыре... И мне кажется, что он прав... Теперь у тебя есть два пути... Первый – путь познания и преодоления, на который ты уже встал и даже поднялся на несколько ступеней... Он очень тяжелый, этот путь, потому что на нем есть только один враг – ты сам... Но у тебя будут Братья и Учителя... И будет цель – Высшая Истина... Но ты воин... Поэтому у тебя есть и второй путь... Путь, по которому ты идешь уже много лет... Ты борешься со злом, но его не становится меньше... У тебя есть цель, но она недостижима, потому что люди, живущие с темным сознанием, алчущие власти и богатств, никогда не поймут Истины... Этот путь бесконечно долог и еще более опасен... Ты должен принять решение прямо сейчас, юноша...»

Теперь настал черед Андрея застыть, словно изваяние.

Мысли в его голове понеслись, обгоняя друг друга.

Ему, по-настоящему уставшему от войны, очень хотелось остаться здесь, среди этой вечной красоты и умиротворенности. Остаться навсегда! Но...

«Я ведь могу теперь помочь другим! Я могу теперь многое, потому что многое узнал и понял! И что? Спрятать эти знания в себе?..»

Он метался в своих мыслях, как тигр в клетке, но решение его уже сформировалось...

«Я рад, ученик, что Фа Сянь не ошибся в тебе... – Великий Махатма Кут Хуми назвал его своим учеником, и это было немыслимо! – И я рад, что и я сам не ошибся в тебе... Сегодня ты взошел на третью ступень на пути к Истине, приняв правильное решение... Наклонись ко мне, ученик...»

Андрей склонил голову к Махатме и стал ждать.

Старец раскурил какую-то палочку, очень похожую на тонкую сигару, которая добавила в окружающее их пространство нежный запах совершенно незнакомого благовония.

«Посмотри мне в глаза, ученик...»

Андрей поднял глаза на Махатму, и в этот момент Кут Хуми приложил к его лбу, в том месте, где на голове Филина начинали расти волосы, тлеющую, раскаленную докрасна «сигару»... И странное дело, но боли от ожога не было совершенно!.. Затем великий старец, как это делал раньше уже дважды Фа Сянь, опустил средний палец в маленькую пиалу с белой жидкостью и замазал место ожога на лбу Андрея, поставив белую точку...

«Ты принял правильное решение, ученик... Правильное решение сильного человека... Так поступали многие монахи, которые чувствовали в себе силу нести Истину в несовершенный Мир... И только благодаря им, этим подвижникам веры, мир еще не рухнул... Иди туда, куда зовет тебя сердце... И может быть, когда-нибудь, через много лет, ты вернешься в Кулха Чу умудренным опытом, просветленным старцем...»

«Но ведь я не стал монахом, гуру...»

«Ты им стал, ученик... Посмотри на свои одежды... Они уже белые...»

Только сейчас, впервые за столько времени, Андрей обратил внимание на то, что его темно-серая грубая дерюга, какой она была вначале, обтерлась, обмялась, пропиталась его потом, выгорела под солнцем и... Превратилась в настоящую белую тогу, ничем не отличавшуюся от одежд Белых Братьев! Он с немым удивлением посмотрел на Кут Хуми.

«И те три Белые Звезды, которые зажглись на твоем лбу, говорят о том же... Теперь твой путь лежит вдалеке от Кулха Чу... Ты будешь нести Истину и Добро простым людям...»

«Гуру. Но ведь я воин... Как же я буду...»

«И это даже хорошо, ученик... И то, что ты познал в монастыре, поможет тебе принимать правильные решения...»

«А эти три Белые Звезды на моем лбу?..»

В тот момент Андрею на секунду показалось, что Махатма даже улыбнулся:

«Белые Звезды исчезнут внутри тебя, ученик... А на лбу останется маленькая точка, которая всегда будет напоминать тебе о том месте, где ты ее получил... И еще... Она будет кое-что говорить о тебе тем, кто встал на путь познания Истины... Ты стал посвященным, ученик...»

«Спасибо, гуру...»

«Ты многое видел здесь, и твои знания приумножились многократно... Настанет время, когда ты больше не будешь воевать, а будешь лечить...»

«Но я ничего не умею, гуру...»

«Никогда не сомневайся в себе, ученик... Ты многое видел и многое знаешь... И когда придет время, твои руки вспомнят то, чего они не знали... Ты сможешь лечить, ученик...»

«Спасибо, гуру! Спасибо за все...»

«Что ж... Иди своей дорогой, ученик... Учи людей и учись сам, познавая Великую Истину... Не рассказывай о Белых Братьях, но и не скрывай... Пусть все идет своим чередом... Ибо всему свое время... И лотос и эдельвейс зацветают только тогда, когда приходит их время... Иди!.. И помни о том, что сильный дух всегда побеждает, даже если он заключен в слабое тело...»

...На следующее утро Андрей, сидя в деревянной повозке, запряженной сереньким осликом, выехал из Кулха Чу, сопровождаемый бодхисаттвой, монахом-проводником... А через десять дней он вылетел на самолете из Дели в Марсель: «Я все же не монах, а воин... Кто-то ведь должен делать и эту грязную работу... Так почему не я? Но... Спасибо тебе, великий старец, гуру Махатма Кут Хуми, спасибо тебе, учитель Фа Сянь, спасибо вам всем, Белые Братья! Потому что мне кажется, что я что-то все же понял...»

1 марта 2000 г. Абажель

Друзья-однополчане...

– ...Месье лейтенант, – проворковал над ухом голос лейтенанта Савелофф.

И Андрей раскрыл глаза.

– Вы спали?

– Нет, Мари, я не спал... Я просто немного задумался...

– Пойдем, Ален. – Она подошла к двери, обернулась, поджидая Андрея, и улыбнулась хитрой улыбкой. – Как гласит устав: «Приказы требуется выполнять безоговорочно и в срок», особенно если они генеральские и касаются банкета!

– Я готов! – Андрей вскочил с мягкого кресла. – Мадемуазель лейтенант!

– Вот и отлично!..

Они прошли по коридорам, свернули несколько раз влево-вправо и подошли к аккуратной двери.

– Прошу! – Мари распахнула ее перед Андреем.

– Нет уж, мадемуазель! Я хоть и закостенелый вояка, но знаю все же, что означают слова «культура», «такт» и «уважение к женщине». Только после вас!..

Она улыбнулась и вошла в комнату.

– Господа офицеры! – произнесла Мари.

И Андрею не хватило наглости войти под эту команду, которая подавалась офицерам только в честь прибытия генерала... Он словно прирос к порогу, увидев в комнате знакомые уже улыбающиеся лица.

– Ну, где же вы там, лейтенант? – прокричал весело чех, подполковник Брожек. – Почему не входите?

– Простите, месье подполковник, но я не могу войти – эта команда не по моему рангу.

И тут кто-то довольно мощно подтолкнул его в спину внутрь:

– Но по рангу мне! Входи, Чиф! Сегодня ты главный виновник этого застолья!

Андрей обернулся и обалдевшим взглядом уставился на Жерарди, ведь только сейчас, только что, за его спиной никого не было! Генерал перехватил этот взгляд и довольно засмеялся:

– Ну что, лейтенант? Старый гусь Жерарди тоже что-то умеет и еще что-то может?

– Так точно, мон женераль!

– Ну, не все ж вам, молодым баловать! Нам, старикам, тоже иногда приходит в голову похулиганить, особенно, если есть возможность немного проучить молодежь!

– Так точно!

– Что ты заладил? Проходи! Поздоровайся со старыми знакомыми. А через час доложишь мне, откуда я появился. А если не сообразишь, то тебя будет ждать пост... – Генерал добродушно улыбнулся. – Там, на плацу, у бочки... За то, что нарушаешь учебный процесс и устраиваешь внеплановые учебные тревоги, как сегодня на КПП...

Стоять на часах по стойке «смирно» рядом с двухсотлитровой бочкой, наполненной до самых краев свежим дерьмом, – занятие далеко не из самых приятных. Жуткая вонь и назойливые зеленые мухи, пытающиеся влезть к тебе в нос и уж обязательно в глаза... Правда, сейчас только-только наступила весна, но от этого было не легче...

Такому наказанию подвергаются только закоренелые бунтари, оппозиционеры или анархисты. Да-да! Такие в легионе тоже есть! Но встать в оппозицию или удариться в анархизм могут себе позволить только те, кто за многие годы службы в легионе приобрел такой опыт, что стал «почти незаменимым» и командование ему и его профессионализму доверяет настолько, что не считает разумным его увольнение, предвидя будущие задачи.

Часовой на этом посту стоял в полной парадной форме при всех орденах и прочих регалиях, а главное, в Берете... И стоять, надо заметить, в таком виде на всеобщем обозрении да на виду у штаба не просто физически тяжело, но еще и очень стыдно и обидно...

В этом был весь бригадный генерал Огюст Жерарди. Живая легенда! «Выросший» за почти тридцать лет службы во Французском легионе от рядового легионера до генерала, командовавшего отдельным батальоном, который по своей численности был уже, скорее, полком «Диких гусей». Генерала, который побывал в таком количестве стран, что стольких, наверное, и на карте нет. Поучаствовал лично в таком количестве боевых операций, что хватило бы, наверное, по одной на каждого из тех, кто служил под его командой! Легендарный Спайдер, Паук, или Гусь Жерарди, был награжден огромным количеством наград. И не только французских, но и таких экзотических стран, как, скажем, Габон, Чад и Конго! Этот моложавый, подтянутый пятидесятилетний генерал до сих пор сдавал нормативы, как и все его подчиненные, не просто наравне со всеми, а так, что мало кто из молодых мог бы с ним посоревноваться! И еще он носил на своем коротком седом ежике не зеленый, а Малиновый Берет... Эта «человеческая глыба», как и любой настоящий командир, любил и по мере возможного берег своих подчиненных и никогда не скупился для них на похвалу или поддержку, как не скупился и на наказания! Воспитывал кнутом и пряником! И, надо сказать, не было ни одного человека, который затаил бы обиду на Паука, потому что этот человечище всегда был справедлив!..

Они вошли, наконец, в комнату, где был накрыт по-солдатски шикарный стол – лейтенант Савелофф не зря носила свое звание...

– Здравия желаю, месье полковник!

К первому, как к старшему по званию из присутствующих, если не считать Жерарди, конечно, Андрей подошел к полковнику Мюррею.

– Здравствуйте, лейтенант! – Он крепко пожал руку и отстранился немного, как бы осматривая Филина с головы до ног. – Ну что ж... Видимо, все же я был прав тогда, два года назад, когда предложил вам службу «Дикого гуся»... За неполных два года вы, Ален, выросли до офицерского звания... Я, помнится, говорил тогда, что вы вполне можете через несколько лет занять мое место, получив должность командира учебного батальона... Теперь вас «бояться» в этом смысле должен подполковник Брожек. Поздравляю, лейтенант! И с новым званием, и с весьма почетной наградой!

– Благодарю, месье полковник! – произнес Андрей и сделал еще один шаг. – Здравия желаю, месье подполковник! Поздравляю с новым званием!

– Спасибо, лейтенант!

Брожек, этот чех, был для Андрея в самом начале его пути в легионе настоящим бичом Божьим. Он занимал должность начальника отдела военной контрразведки по работе с курсантами, в его обязанности входило проверять всю их подноготную. И многие отсеивались только благодаря ему, а некоторые даже прямиком попадали в Интерпол... Андрею бояться было нечего, ибо он, как и Остап Бендер, чтил Уголовный кодекс, но само по себе общение с особистом было для него неприятным – так уж повелось еще с Отряда. Хотя майор, тогда еще майор, Брожек был человеком незлобным и понятливым – просто выворачивать наизнанку душу входило в его служебные обязанности. Теперь подполковник Брожек был командиром учебного батальона.

– Спасибо за поздравления, лейтенант, но, увы. – Чех широко и по-дружески улыбался. – За два года нашего знакомства я получил всего одно очередное звание, вы же очень значительно продвинулись по служебной лестнице и успели подняться на одиннадцать чинов!!! Теперь до подполковника вам остается всего-то две ступени! И это всего-то за два года, господа! Возможно, мне действительно следует побаиваться вас, лейтенант! Поздравляю!

– Благодарю, месье подполковник! – Андрею, как бы там ни было, был приятен этот чех.

Продолжить официоз дальше Андрею не дали.

Кто-то со спины мощно рванул его за плечи, разворачивая на сто восемьдесят градусов, и он очутился в капкане медвежьих объятий:

– Анджей, чертка! – тискал его со всей силы капитан Дворжецки. – Вуйко з Полоныны! Я вже мышлив, цо не побачу на тэбэ!

– Франтишек! Плохо ты обо мне думаешь! Меня тяжело съесть – подавиться можно запросто! Отпусти, медведь, уже все кости раздавил!

Что и говорить. Эти двое были настоящими друзьями и настоящими солдатами, прошедшими вместе не самое простое испытание тогда, в Нигерии. Да и вообще... Франтишек Дворжецки был его, Андрея, самым первым командиром в легионе, сержантом. Теперь он был уже капитан. И надо признать, оч-чень заслуженно! Но для Андрея он так и остался Скорпион...

– Ну все, господа офицеры! – взял наконец слово генерал. – Закончим на этом с официозом и всяческими политесами! Мы не на плацу! Прошу садиться!

Когда все расселись за столом, а по бокалам было разлито вино, генерал поднял руку, призывая к вниманию:

– Я на правах старшего по званию хочу произнести первый тост. – Паук погладил пальцами свой бокал и посмотрел на Андрея. – Но сначала хочу сказать несколько слов... Когда десять месяцев назад я отдал тебе приказ вернуться в легион не позднее 1 марта... Честно сказать, Ален, я сомневался, что этот приказ будет выполнен... В жизни есть не только армия и долг... В последней операции тебя потрепало так основательно и морально и физически, что, если честно, я не думал, что ты сумеешь восстановиться, хотя и очень на это надеялся... И так думал не только я... Врачи, с которыми я беседовал, давали один прогноз: «Нервная система этого парня основательно подорвана, и у него теперь возможны неконтролируемые реакции на происходящее, не говоря уже о том, что и его физическое состояние требует длительной реабилитации». И все говорило о том, что они правы! И эта твоя сумасбродная идея с покупкой ресторана в Израиле, и эта твоя глупая, по-другому не скажешь, скоропалительная женитьба и такой же скорый развод...

Андрей заметил краем глаза, как стрельнула в его сторону глазами Мари, отреагировав на слова генерала.

– ...Но я верил в тебя, сынок!.. И ты поступил правильно, когда согласился поехать в Бутан! Думаю, теперь ты об этом не жалеешь... И все же... Вплоть до сегодняшнего дня червь сомнения точил мое сердце... Я опасался, что ты все же там останешься... И если бы это случилось... – Жерарди сунул руку во внутренний карман своего кителя и извлек на свет Божий два листка бумаги, сложенные пополам. – Завтра, 2 марта 2000 года, я подписал бы вот этих два приказа. Первый – о списании на пенсию по состоянию здоровья лейтенанта Ферри с получением им за выдающиеся заслуги статуса «Le retraite honorable de la Legion Francaise Utrangure»[12] и соответствующего этому статусу пожизненного денежного содержания...

Все присутствующие за столом с немым удивлением посмотрели на Андрея, а генерал тем временем продолжил:

– ...Второй приказ – о назначении на должность командира учебного взвода адъютант-шефа Старкова...

– Стар уже адъютант-шеф? – не сдержался Филин.

– Твой заместитель, Ален, бывший, теперь уже сержант, вот уже десять месяцев выполняет обязанности командира взвода. И выполняет, надо сказать, добросовестно и умело. Представление к повышению его в чине написал капитан Дворжецки, а я его полностью поддержал...

– Здорово!

– ...Но Стар категорически отказывался вступить в должность, пока не был официально подписан приказ о твоем увольнении, лейтенант.

– А если я все же передумаю, Паук?

– Теперь уже не сможешь, Ален. Теперь, когда ты вновь надел форму легионера и устроил на КПП внеплановую учебную тревогу, доказав тем самым свою готовность к службе, теперь это официально будет расценено как дезертирство. – Жерарди да и все присутствующие улыбались. – Да ты и сам не захочешь! Так, лейтенант?

– Так точно, мон женераль!

– Что ж... Господа офицеры! Предлагаю выпить за возвращение в строй лейтенанта Алена Фэрри.[13]

Присутствующие поддержали генерала, подняли бокалы и... банкет пошел своим, заранее намеченным чередом.

– ...Так скажи же мне, Ален, откуда я появился за твоей спиной час назад? – Генерал, как всегда, был в своем репертуаре.

Вопрос этот прозвучал для присутствующих, как гром среди ясного неба. За столом возникла оглушающая тишина.

– Я, видимо, расслабился немного, мон женераль... – произнес Андрей, понимая, что от правильности его ответа сейчас может зависеть очень многое. – И поэтому не обратил внимания на закрытую за моей спиной дверь...

– Теряешь квалификацию, господин лейтенант спецназа? – Генерал свел на переносице брови и грозно посмотрел на Филина.

– Десять месяцев без должных тренировок, мон женераль! – Андрей вскочил со стула, вытянулся по стойке «смирно» и стал есть генерала глазами.

– И ты считаешь, лейтенант, что это может быть для тебя оправданием? – прорычал Жерарди. – Что ж... Мы можем возобновить твои тренировки прямо сейчас! На плацу у бочки!!! Почему командир учебного взвода, который должен готовить молодых спецназовцев к любым неожиданностям, так бездарно допустил к себе за спину «противника» внутри незнакомого помещения? Это упражнение, насколько мне не изменяет память, входит в стандартную программу обучения под номером 34?

– 36, мон женераль!

– Я не получил ответа на поставленный вопрос, месье лейтенант!

От этого голоса, казалось, над столом сгустились грозовые тучи. Все присутствующие превратились в каменные изваяния, а Андрей...

Вдруг совершенно неожиданно для всех широко улыбнулся:

– У меня, мон женераль, был перед глазами такой мощный отвлекающий фактор, в такой короткой юбке... – Он посмотрел на Мари. – Что не обратить на него внимание было бы верхом неуважения к мадемуазель лейтенанту не просто как к штабному офицеру, а как к женщине. А такого вопиющего хамства не может себе позволить ни один настоящий спецназовец, а уж тем более если он офицер. И пусть это будет последним, что он увидит. Умереть на глазах у красивой женщины – что может быть слаще для настоящего гусара, мон женераль?!

Такого ответа здесь действительно никто не ожидал. Включая и самого Паука. За столом возникла шекспировская пауза.

Генерал откинулся на спинку стула, оглядел с головы до пят замершего Андрея, взглянул на присутствующих и широко улыбнулся:

– И он говорит, что потерял квалификацию, а! А ведь как вывернулся, мерзавец, из безвыходной, можно сказать, ситуации! И пусть теперь мне кто-то скажет, что этот парень не офицер спецназа, который умеет выживать в любой ситуации! – Он с силой хлопнул ладонью по столу так, что звякнули сразу все бокалы. – Вольно, лейтенант! Садись! Этот экзамен ты сдал! Бочка на сегодня отменяется!

– Благодарю, мон женераль!

– Вот этому ты и будешь учить «зеленых», Ален.

– Чему, Паук? – Андрей едва перекричал поднявшийся за столом гомон.

– Умению выжить, вывернуться, выполнить задачу и при этом понести минимальный урон. Тому, что ты проделал сейчас, отыскав, надо признать, совершенно нестандартное решение, чтобы избежать генеральского гнева. А я уж думал, что не вывернешься из ловушки. Молодец!.. Умение искать и находить нестандартные решения – именно это и называется в армии специальной подготовкой. Именно этому ты и будешь учить других, лейтенант, именно этому!..

Прошло еще какое-то время непринужденного застолья, и Жерарди засобирался:

– Что ж, господа офицеры... Прошу простить меня, старика, но тягаться с вами в выпивке я уже не могу – возраст... Засим хочу откланяться. – Он посмотрел на Андрея. – Тебе, лейтенант, я тоже не советовал бы особенно засиживаться – завтра в 14.00 с нашего аэродрома в Аяччо вылетает грузовой борт. Твоих унтер-офицеров, Стингера и Джагглера, я специально задержал из отпусков на неделю здесь, чтобы тебе было не скучно возвращаться... Так что... Свое возвращение с твоими сослуживцами советую отметить уже на Корсике, в полной компании, а сегодня – спать! Ты можешь остаться здесь, Ален. В этой комнате для VIP-гостей найдется все, что нужно для хорошего отдыха. Лейтенант Савелофф обо всем позаботится... Так что... Отдыхать! Если получится, конечно...

Он мельком, но очень многозначительно взглянул на Мари и покинул застолье. Совсем скоро вслед за ним ушли и другие офицеры, оставляя Андрея наедине с «мощным отвлекающим фактором» с лейтенантскими погонами...

Филин, надо признаться, всегда чувствовал себя скованно в присутствии старших офицеров, даже если они и были его друзьями – положение обязывало, и всегда начинал дышать свободнее, когда его оставляли в покое. Так произошло и в этот раз. Когда закрылась дверь за Франтишеком, он тут же сбросил с плеч парадный френч, шейный платок и остался в рубашке, расстегнув несколько пуговиц и закатав до локтя рукава.

– Ты и в самом деле собрался отдыхать, месье заслуженный лейтенант? – проворковала девушка.

С ней, видимо, происходило то же самое, что и с Андреем. И теперь... Теперь Мари, не раздумывая ни секунды, сбросила с ног туфли на высоком каблуке, благо здесь все полы были устланы толстыми шерстяными коврами, и как совершенно ненужную вещь отбросила куда-то в сторону китель, оставшись в одной воздушной белой блузке.

Она подошла к небольшой барной стойке, прихватила с нее пузатенькую бутылку коньяка и два стакана и вернулась к Андрею. Причем все эти «телодвижения» были проделаны с такой кошачьей грацией, что не залюбоваться девушкой было попросту невозможно...

Мари уселась на широкий, как скамейка, подлокотник кожаного кресла, в которое успел перебазироваться Филин, и сунула ему в руку один из стаканов:

– Держи!

– Мари, – начал было Андрей. – Я сегодня уже довольно много выпил...

– Слушай, парень!..

Девушка расстегнула две верхние пуговицы на своей блузке, и так получилось, что острый угол этого импровизированного декольте оказался где-то посредине между солнечным сплетением и пупком, почти полностью открывая взору упругую, налитую грудь.

– ...Так вот! Послушай меня, лейтенант! – Она наклонилась к нему всем телом. – Я свободная от ханжеских предрассудков молодая французская женщина и, конечно же, не монахиня и обет безбрачия не давала... Но я запомнила того сумасшедшего, а главное, ненасытного сержанта, с которым полтора года назад «изучала секретные документы»... Ночью здесь, в штабе... Тот сержант был ненасытным, грубым животным, но мне это понравилось... И я пообещала себе, что заполучу его для «изучения секретных карт» еще хотя бы один раз...

– Того сержанта уже нет, Мари.

«Устоявшиеся вещи никогда не меняются... И Маришка тоже... – Он смотрел под эту пародию на юбку, ибо не смотреть под нее не смог бы ни один мужчина на свете, и ощущал на своем плече упругое прикосновение. – Да и зачем ей меняться? Жмет лифчик – долой его, надоели трусики – и их тоже к черту! Тело должно дышать...»

– Зато есть лейтенант, которому, надеюсь, ничего не надо приказывать! – Она на четверть наполнила коньяком стаканы и проследила взгляд Андрея. – А потом... Я хочу все же увидеть того гусара, который готов умереть на глазах у женщины, разглядывая ее задницу и не только!.. Выпьем?

«А что мне мешает, в конце концов?! – подумал Андрей. – Девчонка-то хорошая, хоть и отвязная, как и все француженки...»

– У тебя очень красивое отсутствие нижнего белья, Мари... – Он опрокинул содержимое своего стакана в рот. – И приятный запах... Что это? «Шанель»?

– Не важно, лейтенант!

Девушка сорвала с Андрея рубашку и принялась за брюки.

– Мари. Мне нужно сходить в душ.

– Э-э, не-ет! Умытые надушенные мальчики мне уже давно надоели! Хочу прочувствовать запах настоящего мужского, животного адреналина!.. Я хочу пропотевшего вонючего самца!.. Гориллу!..

Она наконец-то справилась со своей задачей и прямо там, в кресле, «оседлала скакуна», взобравшись на него верхом, и «пришпорила» его, пуская в бешеный галоп...

Эта скачка продолжалась довольно долго, но... Всему приходит конец... Лейтенант Савелофф, совершенно измочаленная, наконец-то сползла со своего «мустанга» в соседнее кресло и томно потянулась.

Протянув руку, она взяла со стола высокий бокал:

– Налей мне шампанского. – Мари дождалась, когда будет наполнен и второй бокал. – И давай выпьем...

Лейтенанты пригубили бурлящий пузырьками, освежающий золотистый напиток. Нет! Все же французы знают толк в вине и сексе и, конечно же, знают, что и за чем должно идти...

– А ты сегодня другой, Ален! – проворковала из кресла утомленная, но довольная девушка. – Совсем другой!.. Помнится, в прошлый раз у нас все получилось по-другому. И намного быстрее...

– У меня тогда долгое время не было никого...

И тут Мари из томной домашней кошки превратилась в охотящуюся пантеру:

– Ага! Значит, теперь все иначе? Паук сказал, что ты развелся со своей женой, потом три месяца провел в Гималаях среди монахов... Ты что, стал?..

От такого невероятно нелепого предположения Андрей рассмеялся во все горло. И долго не мог успокоиться. А Мари... Мари, поняв, что сморозила несусветную глупость, рассмеявшись вместе с ним, опять взобралась на своего «мустанга» верхом и стала тереться об него.

– А что же тогда, лейтенант? – Она куснула Андрея за ухо. – Ты встретил девушку?

– Я и сам не знаю ответа, Мари... Мне показалось, что да... А может, я просто устал от одиночества...

– И давно?

– Позавчера... В самолете...

Мари отстранилась немного и посмотрела Филину прямо в глаза:

– Ты шутишь? Ну, конечно! Ты шутишь?

– Эжен... Стюардесса рейса Дели – Марсель...

– Так она француженка! Ага-а...

– Полет был долгий, Мари, около двенадцати часов... Всю ночь и половину дня... Она предложила мне стать «десятитысячником»...

Реакция девушки на последнюю фразу Андрея была просто удивительной! Она широко улыбнулась, еще раз куснула его за ухо и стала тереться еще активнее:

– «Десятитысячником» вместе с ней?

– Угу... – только и смог произнести Филин.

– И вы стали ими!

– Она сказала «сорокатысячниками»...

– Боже! Я люблю этого гамадрила! – воскликнула Мари и потянулась за шампанским, «не спешиваясь с мустанга».

Девушка вылила бокал шампанского на свою грудь и опять куснула Андрея за ухо.

– Я ей рассказал про то, что служу в легионе...

– И про лейтенанта Савелофф? – догадалась она.

– Угу...

– И она ответила, что...

– Ей все равно...

– А-хаха-хаха-хаха!!! – теперь уже Мари смеялась весело и беззаботно. – Бо-ож-же! Ха-ха-ха-ха-ха!!! Ах, какая она молодец!!!

Андрей смеялся вместе с ней и недоумевал одновременно, но остановиться никак не мог, такой заразительно веселый был смех девушки.

– Мари! Я что-то не понял? Или я чего-то не знаю?

– Поздравляю! Ха-ха-ха-ха! Теперь лейтенант Фэрри стал настоящим французом! Да каким!!! Хаха-ха хаха-ха!!!

– Мари! Объясни же наконец! Я что-то сделал не так?

– Все так, Ален! Все так!.. Эта твоя Эжен – настоящая француженка! Истинная! И мы с ней, судя по твоему рассказу, совершенно одинаково относимся к жизни! И если ты нас когда-нибудь познакомишь, то мы почти наверняка станем близкими подругами! Потому что мы с ней, мы обе, желаем получать от мужчин «того, что желаем», получаем и при этом не жадничаем! Мы с ней настоящие амазонки!.. И уж никак не соперницы, Ален!.. Ты почти падишах! И уж конечно, настоящий француз! У тебя теперь есть две девушки, которые знают друг о друге и даже рады этому!..

Андрей смотрел на Мари обалдевшими глазами:

– Как это?

– Я же сказала тебе: «Ты сегодня другой!» Потому что с тобой не пришлось возиться, как в прошлый раз! Ты начал иметь вкус к жизни! А это здорово! Думаю, что твоя Эжен сказала бы то же самое!.. Я хочу знать о ней побольше, Ален! Вплоть до адреса в Марселе и номера телефона!

– Ты сумасшедшая, Мари!

– Наверное... Расскажи мне про нее!

– Что, прямо сейчас!

– Именно сейчас! Именно!

Она опять «пришпорила мустанга», на котором сидела все это время, но теперь это была не бешеная, сумасшедшая скачка, а медленный размеренный аллюр...

27 февраля 2000 г. Самолет Boeing 747.

Рейс № AI 648...

– ...У-у-у-у... – мерно гудели турбины огромного суперсовременного авиалайнера. – У-у-у-у-у...

Навевая сон и успокаивая... Самолет вылетел из Дели в 23.50, и весь полет должен был продлиться около двенадцати часов.

С того момента, как авиалайнер взмыл в небо, прошло не больше пятнадцати минут, как... Филин услышал почти над самым своим ухом приятный женский голос.

– Напитки, месье?

Андрей открыл глаза и увидел прямо перед собой, в глубоком разрезе форменной блузы, шикарный, никак не меньше четвертого размера, не стесненный интимной деталью женского туалета (так казалось по крайней мере при первом взгляде) бюст...

Превращаться в сексуально озабоченного гамадрила на глазах у публики не хотелось, и Андрей поднял глаза выше, приложив при этом немало душевных усилий... Над бюстом он обнаружил довольно миловидное, почти детское лицо, с огромными карими глазами, смотревшими прямо на него...

– Напитки, месье? Может, чай, кофе, печенье?

– А когда будут разносить обеды, мадемуазель?

– Примерно через два часа, месье.

– Тогда хорошего пива, пожалуйста.

– Сию секунду!

Виляя бедрами так, что едва не задевала спинки пассажирских кресел соседних рядов, стюардесса проплыла за ширму к своим подругам «по цеху». Хваленые на весь свет Клава Шиффер и Наоми Кемпбелл, если бы увидели сейчас это дефиле, просто попадали бы от зависти или выпали бы в осадок, как говорят в Одессе, – это был высший пилотаж...

Андрей усмехнулся, закрыл глаза и попытался заснуть, но сон не шел.

Он по-новому переживал день за днем все три последних месяца, проведенных в заснеженных Гималаях. И на душе были покой, тепло и какая-то совершенно неземная умиротворенность. Хотелось обнять весь мир и помочь каждому в нем...

– Ваше пиво, месье, – опять проворковал над плечом томный девичий голос, и Андрей открыл глаза.

Девушка, переминаясь с ноги на ногу, держала в одной руке пузатенькую бутылку с незнакомой этикеткой, в другой высокий бокал и ждала, пока пассажир откинет маленький столик.

Андрей засуетился, проклиная себя мысленно за недогадливость.

– Спасибо, месье.

Девушка поставила свою ношу на столик, стрельнула карими глазищами и отправилась восвояси, оглянувшись при этом на Андрея несколько раз, как бы привлекая его внимание.

«А у них, оказывается, тоже есть парадная форма и повседневная, рабочая... А я и не обращал внимания никогда на это...»

Теперь, спустя час после начала полета, на стюардессах были не белоснежные блузки, заправленные в узкие темно-синие пуританские юбки до колен, а коротенькие, до середины бедра, обтягивающие, бирюзового цвета платья и такие же бирюзовые переднички. И надо признать, что «повседневная форма одежды» выглядела намного элегантнее и сексуальнее...

А еще он обратил внимание на то, какие интригующе-заинтересованные взгляды бросали в его сторону другие стюардессы.

«Что-то тут не то! Что-то происходит!»

Он даже бросил украдкой взгляд на свои брюки, опасаясь, что у него может быть ненароком не застегнута ширинка.

«Да нет! Все в порядке! – Он осмотрел полупустой салон огромного лайнера и его пассажиров. – Просто девчонкам скучно! Народу с гулькин нос, и все либо черномазые индусы, либо жирные старперы... Увидели молодого загорелого мужика и решили немного своими язычками „кости помыть“ от нечего делать, гадая, кто он: спортсмен или турист-путешественник...»

«Разгадав» таким нехитрым образом маленькую девичью тайну, Андрей со спокойным сердцем приступил к своему пиву. Напиток, надо признаться, Андрею, этому пивному гурману, понравился. Он посмотрел на часы и подумал:

«До того, как девчонки начнут разносить местную кормежку, еще час примерно... Спать не хочется, так что... – Он потянулся и нажал на консоли над головой кнопочку вызова стюардессы. – Хлебну-ка я пивка еще бутылочку... Ничего так, нормальное пойло. Надо будет потом спросить, откуда они его берут...»

– Слушаю вас, месье? – девушка появилась тотчас.

– Мне бы еще одно пиво, мадемуазель. Пожалуйста!

Девушка как-то замялась на секунду, словно не решалась о чем-то попросить, и Андрей решил ей помочь:

– Какие-то проблемы, мадемуазель? Я могу чем-то помочь?

– М-м-да, месье... – Она вела себя так, словно ей было крайне неудобно. – Если вас не затруднит... Возникла небольшая проблема, но без мужской силы разрешить ее никак не получается... А на борту сегодня нет ни одного стюарда... Мне так неловко, месье!

Андрей решительно встал с кресла:

«Хоть займусь чем-то полезным, а то забился в кресло, как хорек в нору!..»

– Показывайте! Что у вас там за проблема?!

Девушка засуетилась:

– Спасибо, месье! Большое спасибо! – Она прошла вперед, мимо Андрея, прикоснувшись к нему ненароком своим упругим бедром. – Я покажу! Пойдемте за мной!

Они прошли по салону вперед, зашли за занавесочку в «епархию» стюардесс и подошли к довольно узкой дверце:

– Нам надо спуститься в грузовой отсек, месье... Вы так добры, а я даже не спросила, как ваше имя...

– Ален.

– Это как Ален Делон? – улыбнулась девушка и, не дождавшись ответа, переступила невысокий порожек и исчезла за дверью.

– Ага... Делон, блин, хренов... – пробурчал Андрей вполголоса по-русски. – С моим-то рылом... Да моя «харизма» ни в один экран не влезет!..

Он стал спускаться по винтовой лесенке вниз...

...Конструкция этого авиалайнера, Boeing 747, такова, что он напоминает трехпалубное судно. На верхней, в непосредственной близости от пилотской кабины находятся места для пассажиров первого класса, на второй палубе – все остальные, простые смертные. А вот под ними, на нижней, находится огромный грузовой отсек. И, как оказалось, большая каптерка стюардов. Здесь было огромное множество каких-то ящичков, здесь были холодильники, в которых хранились запасы еды на всю ту ораву ртов, которая находилась в креслах над головой. Здесь же, в самом дальнем закутке, на плечиках аккуратным рядочком висела их «парадная форма» и стоял узенький диванчик, где, видимо, можно было прикорнуть часик-другой, когда пассажиры спят в своих креслах наверху...

Девушка стояла посреди этой «пещеры Аладдина», и было видно, что очень смущается.

– Так в чем ваша проблема, мадемуазель? Чем я могу помочь?

– Вот, – она указала рукой на какую-то квадратную железную дверцу. – Этот холодильник... Здесь небольшие запасы спиртного для Duty Free и ваше пиво... А дверца почему-то не открывается... Может, заклинила?

Андрей присел на корточки и подергал за ручку холодильника – она действительно не открывалась.

– Что ж... Посмотрим, что тут случилось, – пробурчал он под нос.

Ощупав дверцу со всех сторон, он наткнулся пальцами на что-то металлическое, лежавшее на полу и, видимо, закатившееся под холодильник. Дверца была надежно заклинена этой железкой. Андрей лег прямо на пол на живот и попытался заглянуть под дверцу, но из того ничего не получилось.

– У вас не найдется маленького зеркальца, мадемуазель...

Он взглянул вверх на стоявшую прямо над ним стюардессу и... Слегка опешил, на секунду... Да что там говорить!!! Андрей попросту поперхнулся своими словами!..

Девушка стояла в непринужденной позе, поставив правую ногу на какую-то невысокую подножку, всего-то сантиметров двадцать, но... Этого было вполне достаточно, чтобы нижняя пуговица ее платья, не выдержав «напора женской плоти» (случайно ли?), расстегнулась, а вот вторая, снизу, выдержала, но находилась она как раз на...

Взгляду Андрея, в его положении «упор лежа», открывалась такая картина, что ни один художник за свою жизнь не написал, наверное...

Бутон розы... Нераспустившийся нежно-розовый цветок смотрел прямо на него в неярком свете, скрываясь до поры в тени бирюзового покрывала...

Выдержав небольшую паузу, но тем не менее достаточную для того, чтобы дать Андрею прочувствовать и осознать увиденное, девушка встрепенулась:

– А! Да-да! Конечно, есть!

Она грациозно вильнула задом, приблизилась к своей «парадной форме» и потянулась руками куда-то вверх. На что немедленно ее платье среагировало, скользнув по бедрам вверх и остановившись ровно посредине круглых упругих ягодиц...

«Твою мать!.. Вот это да-а!.. – Оголодавший без женской ласки за последние несколько месяцев Андрей не мог отвести взгляда. – Хороша девка!.. А ведь она специально это делает, Андрюха! Специально провоцирует, зараза!..»

Девушка тем временем извлекла что-то из маленькой сумочки, подошла к Андрею и протянула круглое зеркальце.

– Ну, здесь ничего страшного нет, – прохрипел он через минуту. – Откуда-то отвалился маленький винтик и закатился под дверь. Если вы найдете отвертку или хотя бы нож, то я починю вашу неисправность ровно через минуту.

– Я была бы вам оч-чень признательна, Ален, – она призывно сверкнула своими глазищами. – И это было бы здорово!

Пока девушка доставала что-то из небольшого ящичка, Андрей успел перевернуться на спину и, уже догадываясь, что будет дальше, стал с интересом и как бы со стороны наблюдать за происходящим...

Кареокая стюардесса извлекла небольшой нож для столового прибора, подошла к Андрею и... Прямо около его глаз опустилась на одно колено...

– Вот! Я могу помочь еще чем-то?..

– Разве что немного подергать за ручку эту дверцу...

«Нет! Просто так этот „ремонт“ не закончится... – Мысли сверлили его мозг, а брюки стали малы от напряжения. – Кто не спрятался – я не виноват!.. Сама напросилась!..»

Прямо перед его лицом распустился, расцвел розовый бутон, обдавая его пряным запахом женского желания... Удержать себя в руках и не потрогать эту красоту не было никаких сил! Да не особенно-то и хотелось сдерживаться... Андрей, выковыривавший одной рукой винтик из-под дверцы, понял вдруг, что его вторая рука начала «свою личную, отличную от первой руки, жизнь»... Его пальцы самыми подушечками коснулись розовых лепестков и нежно погладили их, заставляя прекрасный цветок раскрыться во всю свою красу...

– Дз-зи-ин-нь!

Что-то маленькое и блестящее выпрыгнуло из-под дверцы и металлически звякнуло, а девушка, дернувшая ручку немного сильнее, чем было нужно, потеряла на секунду равновесие, качнулась и... Пальцы Андрея скользнули внутрь горячей, упругой неизвестности...

Они замерли оба... Остолбенели на минуту от неожиданности, как два изваяния...

– Вот и все... – произнес охрипшим голосом Андрей, не шевелясь ни на миллиметр. – Ремонт закончен...

– Все? – Ее голос тоже казался осипшим, а глаза были полуприкрыты. – Это хорошо... Хотите чего-нибудь выпить, Ален?..

– Да... Здесь у вас жарковато...

Девушка медленно поднялась и сделала несколько шагов к дивану:

– Здесь у меня припрятано отличное вино.

Она перегнулась через спинку, и ее бирюзовое платье опять скользнуло вверх...

«Ну, все!.. Великий Махатма завещал мне нести в мир добро! Особенно если о нем просят!.. И я не монах, дававший обет безбрачия!.. – Андрей едва справился со змейкой своих ставших в одну секунду узкими брюк. – Может, это и есть то добро, которое нужно этой девушке? Тогда не поделиться им было бы просто грех!..»

Не сомневаясь теперь уже ни секунды, он подошел к девушке и... Прямо так, с ходу, ворвался «в гости»... И был принят и обласкан хозяйкой «уютного и теплого дома»...

– Как тебя зовут, красавица? – Он только сейчас сообразил, что так и не спросил ее имени.

– А я уже подумала, что и не спросишь... – Девушка, как змея, извивалась в его руках, прижимаясь всем телом. – Эжен... Теперь и ты, и я стали «десятитысячниками»...

– А что это значит?

– Позже... Я объясню тебе позже...

А через несколько минут, уставший и опустошенный, он уже сидел в своем кресле на «второй палубе» – стюардессам пора было выполнять свою работу, кормить пассажиров.

Когда к его креслу подкатила тележка с обедами, Эжен была абсолютно невозмутима. С виду, для непосвященного в тайну... Да только... Андрей видел, как горели ее глаза!.. Она поставила на столики пассажиров полагающиеся им приборы и напитки, которые те заказывали, а Андрею... Не задав ни единого вопроса, бокал красного терпкого вина, которое они пили там, внизу, в каптерке...

– Благодарю, мадемуазель!

– Всегда к вашим услугам, месье... – Она улыбнулась, опять призывно сверкнула глазами и отправилась дальше по ряду.

«Так я еще никогда и никуда не летал! – подумал Андрей, пригубив вино. – И мне это уже начинает нравиться...»

Есть среди ночи не хотелось, и он допивал вино мелкими глотками, а в голове крутилась старенькая песенка, как нельзя лучше подходившая к ситуации:

...Стюардесса по имени Жанна,

Обожаема ты и желанна!

Ангел мой неземной,

Ты повсюду со мной!

Стюардесса по имени Жанна!..

– ...Так что же это значит быть «десятитысячниками», Эжен?

Ей опять потребовалась «помощь» в каптерке примерно часа через три, уже ближе к утру. И, конечно же, она обратилась за ней к Андрею... И все повторилось... Вернее, повторилась только «вторая часть Марлизонского балета», без предварительных банальных поисков зеркальца, ножа, бутылки вина и выковыривания из-под «заклинившей» дверцы холодильника «закатившегося» туда «совершенно случайно» винтика...

– У нас, стюардесс, летающих на международных рейсах, Ален, есть такая примета... Негласная, конечно, но это всегда секрет Полишинеля... Ты становишься настоящей стюардессой только тогда, когда займешься любовью на высоте более десяти тысяч метров... Тогда считается, что с тобой и твоим самолетом никогда и ничего страшного не случится... Я на этом рейсе уже год, а стать «десятитысячницей» до сих пор не могла...

– Что, за целый год не нашла ни одного кандидата для выковыривания винтика из-под дверцы холодильника?

– А ты видел сегодняшних пассажиров, Ален? Сплошь индусы, на которых мне даже смотреть страшно, или если европейцы, то старички...

– Ну, сейчас зима... А в разгар сезона?

– Молодые, если и попадаются, то либо с женами-любовницами-подружками, которые смотрят на тебя взглядом крокодилицы, либо компьютерные мальчики, которые весь рейс пялятся в свои ноутбуки, либо совсем уж юнцы, которые боятся поднять свой зад из кресла, чтобы не вывалиться ненароком из самолета... Заполучить такого, как ты, на самом деле большая и редкая удача!.. У нас бывает, что девчонки по два-три года...

– Ни фига поймать не могут. Так? – закончил фразу Андрей.

– Так, – соглашаясь, кивнула Эжен.

– Ну и придурки же те мужики, которые так летают! – улыбнулся Андрей. – Разве можно отказать в такой малости такой красивой стюардессе?

– ...А еще большей удачей считается, если ты «двадцатитысячница»!

– А это кто?

Девушка улыбнулась и прижалась к Филину:

– А мы с тобой уже «двадцатитысячники»...

– Ага, понятно! Это если за один рейс...

– Правильно! Ты догадливый!

Она потянулась за бутылкой вина, и ее платье опять «правильно среагировало» на поведение своей хозяйки, заскользив вверх по упругим бедрам.

– А скажи, Эжен... Вы что, рассказываете об этом?

– Не-ет! А зачем? – Она поднялась с диванчика, подошла к какому-то шкафчику и извлекла из него небольшую шкатулку. – Вот, смотри!..

В ее пальцах поблескивала маленькая золотая булавочка, у которой вместо головки был крохотный изумрудик.

– Мы, девчонки, когда складывается уже постоянный, устоявшийся экипаж, сбрасываемся и покупаем эти булавочки. Их здесь восемь штук. Каждая из нас имеет право взять их и приколоть на воротничок платья...

– Ясно! Это как звание в армии: заслужил – получи новые погоны!.. А если в одном рейсе повезет всем?

– Такого не бывает... Но в шкатулке к следующему рейсу обязательно должно быть восемь булавок. Ты взяла – ты и положи туда новые...

– Ну, это справедливо! Вдруг еще кому пригодится... И ты уже...

– Приколола на воротничок две булавочки...

В мозгу Андрея вдруг созрел «хулиганский» план:

– А «тридцатитысячницы» у вас бывают?

– Я о таких только слышала, да и то!..

– А «сорокатысячницы»?

– Нет... Таких еще не было – это точно!

– Ну... Тогда ты будешь первая!

Он сграбастал ее и повалил на узкий диванчик, преодолевая вялое, скорее даже неохотное сопротивление Эжен...

В 9.30 утра, за два часа до окончания полета, он в третий раз за полет отправился в каптерку «оказывать посильную помощь»...

А потом ловил на себе изумленные взгляды других стюардесс и замечал слегка завистливые взгляды, брошенные в сторону Эжен, в воротничке которой красовались четыре золотые булавочки, – Филин никогда не давал пустых обещаний, а когда давал, то старался на все сто выполнить обещанное...

В огромном аэропорту Марселя, в условленном месте, он дождался Эжен и потом еще почти двое суток, до утра 1 марта, отдыхал с ней душой и телом в ее маленькой, но такой уютной квартирке. И отлучился из этой квартирки за это время всего два раза, чтобы прикупить кое-каких продуктов и чтобы зайти в ювелирный магазинчик на углу квартала – ну не девушке же, в конце концов, оплачивать новые золотые булавочки!..

– Когда ты опять будешь в Марселе, Ален?

Она, еще полусонная, лежа в постели, разглядывала одевавшегося Андрея. Было 6.00 утра 1 марта 2000 года.

– Не знаю, Эжен! Это не от меня зависит.

– Может, останешься? Найдешь себе работу... Будем вместе жить...

– Я бы с удовольствием, Эжен, но... Я, кроме как служить армии, больше ничего не умею... Прости...

– Звони и приезжай, когда будешь в Марселе! Обязательно! Слышишь меня?!

– Слышу, принцесса...

– Пообещай мне это!

– Обещаю, малыш!

– Я всегда буду тебе рада, сумасшедший солдат!..

...Через час он уже стоял на перроне вокзала, собираясь войти в вагон... А еще через пять часов Андрей подходил к шлагбауму КПП в городишке Абажель...

Март 2000 г. Аяччо.

Учебный взвод

...2 марта, 16.00 РМ...

– ...Приготовиться! – прозвучала команда «выпускающего», и он показал Андрею три пальца.

– Приготовиться! Готовность – три минуты! – продублировал команду Андрей для Стингера и Джагглера и поднялся с жесткой скамейки.

Его подчиненные последовали примеру своего командира. Они еще раз проверили и подтянули лямки «сбруи» и снаряжения и подошли поближе к рампе.

Зажглась зеленая лампочка, и рампа летящего на высоте 2500 метров «Геркулеса» отошла вниз, открывая выход в «бездонный провал» для этих троих парашютистов. Тугой, холодный на этой высоте ветер мощно толкнул в грудь, пытаясь сбить с ног «жалких людишек», но у него ничего не получилось – эти парни были далеко не новичками в десантировании, а потому и чувствовали себя уверенно...

– Пошел! – махнул рукой «выпускающий».

И три черные точки, какими они казались с земли, почти одновременно отделились от большого транспортного самолета...

...2 марта, 5.30 АМ

Он так и не сумел заснуть этой ночью.

Вернее, ему не дали... Не дала Мари... Их «борьба за право первенства» продолжалась всю ночь... Эта сумасбродная неугомонная девушка в звании лейтенанта французской армии распалилась так, что сумела-таки заполучить у Андрея телефон Эжен и даже позвонила по этому номеру в Марсель, но... Номер не отвечал... Видимо, «стюардесса по имени Жанна» улетела в свой очередной полет рейсом Марсель – Дели...

Они пили шампанское, а потом «скакали на мустанге по прерии». Затем пили коньяк и... Опять пускались «в скачку»... А потом, когда посреди ночи силы оставили их обоих, просто лежали рядом, и Андрей рассказывал Мари про красоту Гималаев...

– ...Все, мадемуазель лейтенант Савелофф! – Андрей посмотрел на часы, а потом, улыбнувшись и напустив «официоза», на девушку. – Через полчаса общий подъем... Мне надо идти, Мари...

– Мужчины... – Она томно потянулась на его плече. – Все вы одинаковые... Никогда не поставите в своих планах женщину на первый план!..

– Мариш... Это что? Первая семейная сцена?

– А думай как хочешь! – она фыркнула по-кошачьи.

– Слушай! – Он приподнялся на локте и уставился в ее зеленые глазищи. – Ты же знаешь, что у меня есть приказ Паука! Который я уже не выполнил – отдохнуть и выспаться так и не удалось...

– Ты жалеешь о прошедшей ночи?

– Ни в коем случае!!! Но... Лететь на Корсику все же придется... И в службу впрягаться по полной программе... Да я, если честно, именно для этого и вернулся, Мари... Я теперь просто не могу подвести Паука – он на меня надеется и не поймет, если я...

– Это если ты, лейтенант Фэрри...

– Не понял?

– ...А если генерала Жерарди попросит лейтенант Савелофф... То ты, Ален, можешь с огромной пользой для своей карьеры остаться здесь, в штабе...

– Мариш! – Андрей сел на кровати и набычился. – Я никогда не служил за звания и награды! И никогда не служил по блату! И уж тем более по блату генеральской любовницы!

Он ожидал бурной реакции, неконтролируемых женских эмоций или по меньшей мере простого скандала... Но не последовало ничего! То есть совсем ничего!.. Мари просто смотрела на него так, как если бы смотрела на убогого...

– Боже... Какой же ты закостенелый дурак, Ален! – произнесла она после нескольких минут созерцания. – Ты, как и все те придурки, которые появляются в приемной Огюста, думают, что я его любовница?

– А что еще?

– Мужчины... Ваша фантазия дальше, чем заглянуть под юбку, никогда не идет!

– А что еще думать-то, Мари?

– Моя мама – двоюродная сестра дяди Огюста...

– Он твой дядя?

– Двоюродный! Но, если честно, получше любого родного... – Она приподнялась с постели и приобняла Андрея за плечи. – Я, было дело по молодости, пустилась во все тяжкие... Ну... Мама попросила дядю пристроить меня на хорошее место...

– А все думают...

– Потому что дебилы!.. Огюст взял меня на службу, я окончила офицерские курсы, а после этого уселась в его приемной... Теперь дядя желает больше всего на свете выдать племянницу замуж!.. Но не за всякого прохожего, а за настоящего мужчину. Проверенного офицера... А ты ему нравишься, Ален!.. Он тебя уважает!

– И поэтому ты, Мари, решила, что если я откажусь ради тебя от своей службы, от своего взвода, от своих друзей и засяду в его штабе под теплым крылышком и под твоей юбкой, то он станет уважать меня еще больше? Или перестанет уважать совсем?

– Но!..

– Вот видишь! Лейтенант... Если это и случится, то уж никак не по твоей просьбе...

– Боже! Какие же вы мужики сложные!!!

– И ничего с этим не поделаешь, Мари... Прости!

Он, как и сутки назад, встал и начал одеваться. А за ним, как и сутки назад, наблюдала из теплой постели красивая полусонная девушка...

«Что-то у тебя, Андрюха, уже второе утро начинается одинаково...»

Через полчаса он был у своей старой казармы, встречая бойцов после подъема.

– Здравия желаем, месье лейтенант! – произнесли в один голос Стингер и Джагглер.

– Здорово, ребята! – Он сграбастал в свои объятия сразу двоих. – Как отдыхали?

– Нормально! – ответил Стингер. – А вот ты, командир, видимо, не отдохнул вовсе!

– Генеральский банкет по случаю возвращения... – смутился немного Андрей. – Сегодня вылетаем на Корсику, бойцы.

– Отлично! А то засиделись уже здесь – неделю маринуют!

– Наш борт в 14.00... Я хочу прибыть в Аяччо «под куполом».

На эти слова Андрея ответом были только две улыбки.

– Командир, ты это... – Стингер посмотрел на Джагглера, ища поддержки. – Ты пойди, поспи в казарме часов до 12, раз ночью не удалось, а мы все организуем сами, чай, не рядовые бойцы, а сержант и капрал-шеф учебно-тренировочного взвода!

Лейтенант с благодарностью посмотрел на своих подчиненных:

– Ладно... Я так и сделаю... Но чтобы!.. – Он наигранно-грозно свел брови на переносице. – В 12.30 я проверю готовность группы к десантированию!

Бойцы вытянулись по стойке «смирно», не переставая улыбаться, – это была их игра, военная игра великовозрастных мужиков.

– Так точно, месье лейтенант! – рявкнули они в один голос. – Разрешите выполнять?

Андрей хлопнул обоих по плечу:

– Вперед! А я посплю немного... Эх! Хорошо быть лейтенантом!..

...Через восемь часов, ровно в 14.00, тяжелый, огромный и с виду неуклюжий, как бегемот, транспортный «Геркулес» оторвал свои колеса от взлетной полосы аэродрома в Абажеле, для того чтобы через два часа приземлиться на Корсике, на аэродроме легендарного прославленного 2-го парашютно-десантного полка (2-го ПДП) в Аяччо. Его безразмерное брюхо было наполовину заставлено какими-то тюками, а вот пассажирами этого «авиалайнера» были только трое – Стингер, Джагглер и Чиф[14] ...

...16.03 РМ

...Земля приближалась со скоростью летящего на всех парах локомотива, ветер продувал насквозь, освежая еще тяжелую голову. Сегодня Андрей не стал устраивать никаких «показательных» прыжков, справедливо оценивая свое состояние. Если честно, то даже сейчас прыгать с парашютом, если следовать инструкции, ему было категорически запрещено – никакого алкоголя минимум за двое суток до прыжка! И он это знал как никто другой! Но... Во-первых, опыта ему было не занимать, как-никак, а количество его прыжков уже давно перевалило за четыреста. Во-вторых, дневной прыжок в ясную, почти безветренную погоду – это вообще для учеников! Ну, и в-третьих, Андрей любил рисковать, когда от выброшенного в кровь адреналина аж трясет всего, но ненавидел глупый и бестолковый риск, граничащий с глупостью, и всегда, в любом состоянии, четко знал границу между разумным, расчетливым риском и придурочной бравадой!.. Сегодня у него был обычный прыжок! Что называется, «для записи в книжку парашютиста»...

Он посмотрел на высотомер, который уже успел показать цифру 500, и выбросил маленький вытяжной парашютик. Через секунду над головой раздался хлопок, и он почувствовал привычный для любого парашютиста удар лямками в пах – раскрылся основной купол...

Хотя, если уж быть совсем точным, то это был не обычный десантный парашют, а «матрас» или «крыло», это уж кто как называет, параплан для групп специального назначения, на котором, если раскрыться на 1000 метрах, можно планировать, используя потоки воздуха, до 40, а то и 50 километров. Сегодня это не требовалось, но Андрей специально попросил пилотов выбросить его группу километров за пять от полигона. Он не мог отказать себе в удовольствии попарить немного над землей перед приземлением, да и лишняя тренировка никогда не помеха.

Он подобрал управляющие стропы и стал полого планировать в сторону полигона. Метров на пятьдесят ниже и немного левее тем же самым занимались и его унтер-офицеры. Три темно-серые «птицы» медленно и величаво стали приближаться к полигону со стороны моря.

Чиф наблюдал сверху за тем, как управляются со своими парашютами его подчиненные, и понимал, что земли они достигнут позже него, гораздо позже! В нем начинал просыпаться командир учебного взвода:

«Надо будет подтянуть прыжковую подготовку, чтобы пацаны умели приземляться тогда и там, где это приказано...»

И здесь, если честно, он был к ним немного несправедлив. Когда-то, теперь уже очень давно, в ДОСААФе существовали определенные нормативы. После пятидесяти прыжков спортсмену присваивался статус «Парашютист-инструктор», для того чтобы получить «Мастера спорта СССР», нужно было напрыгать сто пятьдесят, а для того, чтобы попасть в союзную сборную и получить значок «Мастер спорта международного класса», – триста. Спортсменом-парашютистом Андрей никогда не был да и не хотел, но прыжков в его активе, ночных, дневных, на лес, воду, горы, было гораздо больше... Просто ему хотелось, чтобы его бойцы могли и умели ничуть не меньше его самого – на то они и были бойцами спецназа...

Уже подлетая к полигону, он заметил, как возле наблюдательной вышки собралось несколько десятков человек, которые с живым интересом наблюдали за происходящим.

«Стар, небось! – догадался он. – Вывел, поросенок, взвод для встречи! Ладно! Так тому и быть! Устав есть устав!»

Он подтянул немного стропы, «завис» метрах в пятидесяти над землей и сделал довольно большой круг, давая возможность Стингеру и Джагглеру приземлиться и занять свое место в строю. И спустя еще две минуты уверенно спланировал, приземляясь в десяти метрах перед строем...

Погасив купол и сбросив лямки, Андрей одернул камуфляжную куртку и направился к своему взводу. Навстречу ему, печатая по талому снегу шаг так, словно он был на параде в Обани, шел с докладом Стар. Андрей поддержал эту игру взрослых мальчиков и точно так же, строевым шагом, приложив правую ладонь под козырек, пошел навстречу своему замку.

– La section, sois egalise! Tranquillement! Monsieur le lieutenant! La premiere section d’etude pour la rencontre est construite! Adjudant-Chef Starkov![15] – выпалил на одном выдохе Стар и повернулся лицом к взводу.

Дальше все пошло так, как и должно идти по Уставу, – Андрей принял доклад своего заместителя, повернулся к взводу и гаркнул во всю глотку:

– Bonjour, les soldats![16]

И его бойцы не остались в долгу:

– Bonjour, monsieur lieutenant![17]

Он посмотрел в эти родные лица и только сейчас наконец-то понял, чего ему не хватало почти год и по чему или по кому он все это время скучал, сам того не понимая. Андрей улыбнулся и скомандовал:

– Librement! Se vends!..[18]

Взвод рассыпался, словно горох из дырявого мешка, и Чиф в ту же секунду попал в дружеские тиски. Его попросту смял, раздавил, затискал водоворот дружеских объятий! Каждый желал поздороваться с ним, пожать руку, спросить о здоровье... Минут пять Андрею пришлось отбиваться от вопросов, пока ему в голову не пришла мысль:

– Все! Стар, строй взвод и дальше по плану занятий и тренировок – день еще не закончился! А вечером, в свободное перед отбоем время, поговорим...

– Есть, ком!

– Да, Паша... Отправь кого-нибудь за нашими пожитками на аэродром.

– Так Стингер и Джагглер сами и сходят!

– Добро... Я в штаб к Плющу... Доложусь о прибытии... Все! Действуй, замок!

– Бу сде! – Стар козырнул и отправился к взводу.

«Ну, вот, месье лейтенант Фэрри, ты и дома... – Андрей смотрел на свой марширующий взвод. – Погулял, отдохнул маленько... Год без малого!.. Женился-развелся... Едва-едва не стал монахом в далеком гималайском дзонге... Заимел по ходу дела, всего-то за двое суток, двух верных любовниц... Пора и честь знать – Батя в Отряде тебе такого не позволял! А здесь... Демократия, мать ее!.. Пора приниматься за дело, командир! А дело, как известно, никогда не ждет!..»

И он медленным шагом отправился по следам взвода, повторяя, как заезженная пластинка, одну и ту же фразу:

«Bonjour, la Legion! Bonjour, ma Patrie!»[19] ...

Часть II

«Кукушка»

...Кто пойдет по следу одинокому?

Сильные да смелые

Головы сложили в поле, в бою...

Мало кто остался в светлой памяти,

В трезвом уме да с твердой рукой в строю,

в строю...

Солнце мое – взгляни на меня,

Моя ладонь превратилась в кулак,

И если есть порох – дай огня.

Вот так!..

Слова Виктора Цоя

1 апреля 2000 г. Корсика. Аяччо

«Братья славяне»...

...Все, как говорится, вернулось на круги своя...

Андрей гонял до седьмого пота своих молодых курсантов, которые прибывали в его взвод на стажировку и учебу из самых разных частей и подразделений. Гонял еще больше своих, проверенных не единожды, бойцов-инструкторов, справедливо замечая, что «хороший инструктор всегда должен быть на несколько шагов впереди своих курсантов в своей подготовке, а иначе грош ему цена в базарный день!» И просто истязал в этой подготовке самого себя...

Но... Вот парадокс! О тех церберских методах тренировок, которые установил в своем взводе лейтенант Чиф, уже даже начали ходить слухи, но... Поток рапортов от легионеров, желавших пройти подготовку в этом взводе, увеличился в несколько раз! Видимо, для тех, кто желал стать настоящим спецназовцем, важнее были не те сложности, которые предстояло пережить, а те знания, которые они могли получить от этих опытнейших инструкторов...

Все шло своим чередом. Марш-броски по пересеченной местности и в горы в полной выкладке, а это килограммов до сорока за плечами, прыжки с парашютом, стрельба, физподготовка, «рукопашка», минно-взрывная подготовка, медицинская, психологическая, лингвистическая и так далее, и тому подобное... Первый учебный взвод лейтенанта Фэрри везде и всегда передвигался только бегом – и полезно для общей подготовки, и попросту не хватало времени на «пешие прогулки»...

И уже очень скоро такая система обучения дала свои результаты...

Как-то, в самом конце марта, его вызвал к себе в штаб майор Плющ, замначальника полигона, хороший мужик, который, будучи офицером, еще в Советской армии прошел Афган и Кавказ и был и другом Андрея, и непосредственным начальником.

– Привет, кэп! Проходи!

– Здорово! – Андрей уселся за столом.

– Как успехи во взводе, земеля?

– Нормально. – Чиф не понимал, зачем его вызвали в середине дня, оторвав от плановых занятий. – Взвод занимается согласно плану.

– У вас сегодня?..

– Стрелковая подготовка.

– Ага... Ясно. – Майор прошелся по кабинету. – И как? Новички тянут?

– Тянут!.. Слушай, Игорь! На кой хрен ты меня вызвал, а? Все ходишь вокруг да около! Ты или говори, или давай я пойду со взводом заниматься!

– Как всегда нетерпеливый, – улыбнулся майор. – Ладно... Я тут с комполка вчера общался довольно долго... По поводу твоих методов обучения...

– И что Ла Грасс?

– ...К нему, было дело, поступила парочка рапортов о том, что во взводе лейтенанта Фэрри процветает абсолютный монархизм, а сам лейтенант ведет себя со своими подчиненными так, словно он есть и царь, и бог. «Абсолютный зажим демократии и целая система жесточайших наказаний, связанных с физическими истязаниями» – это цитата из рапорта...

– Понятно... Это написал не мой подчиненный, Игорь, а кто-то из отсеянных в течение первых трех дней курсантов.

– А есть разница, Андрей?

– И очень большая!.. Мои подчиненные, то бишь те бойцы взвода, которые прошли со мной Нигерию, Сомали и Зимбабве, те, которые сейчас инструктора, написать эту глупость не могли только лишь потому, что сами придумали эту «систему наказаний», и если их курсант бывает наказан, то вместе с ним наказан и инструктор. И наказание это они отбывают вдвоем, по принципу – делай, как я.

– Это как?

– В первые три дня идет первый и основной отсев «туристов». Мои пацаны путем последовательного наращивания нагрузок проверяют «профпригодность» курсантов. Физическую, но самое главное, психологическую. И если, скажем, курсант не преодолел полосу препятствий в положенный временной норматив, то инструктор сам бежит по этой полосе, показывая, что эти нормативы абсолютно реальны. То же самое происходит и с марш-бросками в горы, и так далее... Но не это главное, майор! Вся система тренировок построена на том, чтобы выявить и развить у курсанта одно качество, если оно у него есть, конечно, – терпение. В мозг курсанта через тяжелейшие физические нагрузки вбивается на уровень рефлекса понимание того, что спецназовец, в первую очередь, должен уметь терпеть! И во вторую, что он ни в коем случае не Аника-воин, единственный в поле, а боец сплоченной команды, и одному ему в том поле делать нечего!.. И если эту телегу накатал такой «отсеянный» курсант, то это говорит только лишь о том, что инструктора поступили правильно! Я готовлю людей даже не просто к умению правильно воевать, Игорь, я готовлю разведчиков-диверсантов! А этот «писатель» к такой работе не готов психологически, это понятно, да еще и обидчивый кляузник! С таким идти в разведку не стоит!

– Ладно, кэп! – Плющ улыбнулся и уселся на стул рядом. – Ты не горячись. Ничего страшного не произошло. Писаку этого как приняли из Абажеля, так и отправили обратно... А вот Ла Грасс твои методы поддерживает полностью! Как и я! А тут еще вчера из Обани сообщение одно пришло... Интересное... Ты капрала Мирандэль помнишь?

Андрей с интересом посмотрел на майора:

– Пулеметчик... Хороший парень, крепкий, выносливый и надежный. Он у Гота был подопечным. Когда я вернулся, он уже был во взводе... Я только подкорректировал немного его занятия и понаблюдал две недели со стороны... Хороший разведчик должен был получиться...

– А он и получился, Андрюха! – Игорь достал из сейфа два «гранчака» и початую бутылку кристалловской «Столичной». – Две недели назад его взвод отбыл в Джибути для выполнения своей задачи. Ну, помнишь, как и твой взвод год назад?

– Это блядство не забудешь!

– Ну, в общем... Они вступили в открытое боестолкновение с «партизанами»...

– Эти засранцы так ничему и не научились...

– И не научатся, скорее всего, никогда – у них в глазах те мешочки с алмазами, что заноза в заднице... Так вот... Если бы не твой бывший ученик, капрал Мирандэль, то там, скорее всего, весь взвод и «удвухсотили» бы... Он со своим пулеметом выправил всю ситуацию, Андрюха!

– Молодец, парень!

– Еще какой! Правда, его поцарапало там...

– Тяжело? – встрепенулся Чиф.

– Средней тяжести – в плечо... Но эскулапы обещают его за пару месяцев поставить на ноги!

– Жаль пацана...

– Оклемается!.. Да! Так вот!.. На него подписано представление на медаль «За мужество на поле боя» второй степени...

– Ну, это он заслужил без вопросов, Игорь!

– ...А лейтенант Фэрри в связи с этим получит почетную грамоту командования «за отличную работу и новаторство учебного процесса в деле подготовки личного состава» – эту формулировочку я сам читал. Так что... На сегодня твои личные занятия закончились – считай это моим приказом, а приказы, как известно...

– Не обсуждаются, а выполняются, – улыбнулся Андрей.

– Правильно! – произнес Плющ и набулькал по полстакана водки. – Сегодня ты, лейтенант, будешь пить водку с майором...

– Эх! Хорошо быть лейтенантом!

– А завтра к 8.00 должен будешь прибыть в штаб к полковнику Ла Грассу для получения грамоты.

– И быть при этом после сегодняшнего выпивона как огурец – зеленым и в пупырышках?

– Типа того... Но лучше красным, как бурак, и острым, как хрен!

– Чей хрен, Игорь?

Майор взглянул недоуменно на Андрея и разразился хохотом:

– Да пошел ты, трепач! С вами, одесситами, никогда не знаешь, до чего договориться можно!

– Осторожнее надо подбирать слова, Игорек! Тщательнее!..

...На следующее утро в назначенное время Чиф постучался в кабинет полковника:

– Разрешите войти, месье полковник!

– Заходите, лейтенант! – прогудел из кабинета глубокий бас.

– Месье полковник!.. – произнес Андрей и осекся, обнаружив в кабинете еще одного человека. – Месье генерал! Лейтенант Ферри прибыл согласно приказу! Разрешите присутствовать!

– Вольно, Чиф! – Навстречу ему вышел Гусь Жерарди. – Причину вызова знаешь?

– Никак нет, мон женераль!

– Врешь ведь?! – Улыбающийся генерал смотрел Андрею прямо в глаза.

– Немного, мон женераль... – лейтенант смутился. – Для пользы дела...

– Обманывать старших по возрасту и тем более по званию нехорошо, Ален! Тебе ли не знать!

– Виноват, мон женераль!

– Ладно! Опустим детали... – Он взял кожаную папку, на которой золотым тиснением красовалась эмблема легиона. – За отличное воспитание личного состава и правильность нововведенных методик обучения лейтенант Фэрри поощрен Почетной грамотой командования! Поздравляю!

– Служу Отечеству! – гаркнул во всю глотку Андрей.

Генерал передал ему папку и крепко пожал руку:

– А не зачастили мы с твоими поощрениями, лейтенант?

– Не могу знать, мон женераль! Командованию виднее...

– Командованию виднее – это правда... Полковник?

Теперь к Чифу приблизился огромный, как медведь, командир полка полковник Ла Грасс, который так же, как и Жерарди, как и Андрей, носил на своем седом, коротко стриженном ежике Малиновый Берет, и утробно прогудел:

– Поздравляю, лейтенант!

Его рукопожатие, так же как и его голос, и огромный рост, и широченные плечи, полностью соответствовали тому «рабочему позывному», который он носил – Гризли... Андрей почувствовал, что если это рукопожатие продлится еще несколько секунд, то от его ладони останется фарш. Но он мужественно терпел, дожидаясь, когда же разожмутся эти тиски...

– И ведь больно же ему, а терпит! – Полковник оглянулся на улыбавшегося Жерарди.

– А ты думал, Жак, что я береты просто так раздаю?! – Он приблизился и хлопнул по-дружески полковника по плечу. – Отпусти лейтенанта, Гризли! Он мне еще нужен!..

А у Андрея тем временем уже выкатились из глаз две крохотные непроизвольные слезинки.

– Служу Отечеству, месье полковник!

– Ладно... Не обижайся, лейтенант...

– Ну, все! – Генерал указал Андрею на место за длинным столом. – Садись, Чиф, и слушай!..

А сам расстелил на столе большую карту и посмотрел на Андрея:

– Что это, лейтенант?

Что-что, а топографические карты Европы он знал назубок, потому, только мельком взглянув на бумажную простыню, ответил не задумываясь:

– Сербия, мон женераль.

– Точнее!

– Косово. Ее южная часть, граничащая с Албанией.

– Это уже лучше... Что тебе известно про этот регион, Чиф?

– Не особенно много, Паук. – Андрей задумался на несколько секунд. – Правильное историческое название края – Косово и Метохия. Название смешанное: «Кос» по-сербски – «черный дрозд», «Метокси» – это уже с древнегреческого и означает «церковный надел». Дословный перевод с современного сербского – «Поле черных дроздов и церковная земля»...

Генерал и полковник переглянулись, пораженные услышанным, а Андрей, уже не замечая этих взглядов, продолжал:

– Большая часть населения края – албанцы. Примерно процентов 80 или даже больше. После развала Югославии Сербия стала справедливо претендовать на этот край в своем составе, как оно всегда и было. Албания же имеет свои виды на Косово, мотивируя свою правоту количеством этнических албанцев, там проживающих, хотя на всех политических картах край Косово всегда был в составе Сербии и никогда в составе Албании. Примерно год назад накал межнациональных и религиозных страстей дошел там до открытой гражданской войны. Албанцы-мусульмане устроили там открытый геноцид сербам-христианам. Сейчас, насколько я знаю, больше 200 тысяч сербских беженцев из Косово живут в Македонии и Черногории... В противостояние между сербами и албанцами влезла еще и наполовину мусульманская Хорватия. Не открыто, конечно, но то, что в Косово действуют бригады, состоящие из албанцев и хорватов, – общеизвестный факт... Странно повели себя Штаты. Год назад они объявили Сербское правительство террористическим и устроили массовые бомбардировки края. Да и не только! Белград, столица Сербии, находящийся в нескольких сотнях километров от Косово, был почти полностью разрушен. Не говоря уже о более мелких городах... Экономика Сербии на сегодняшний день практически парализована. С июня туда были введены миротворческие силы – «Голубые каски», а само Косово перешло под протекторат ООН...

– Что еще, Чиф?

– Ну... Насколько это известно из самых разных источников... Янки ведут себя в этом регионе странно и непонятно. «Голубые каски», которые должны быть буфером между враждующими, на самом деле потворствуют албанцам. Геноцид сербов в крае так и не прекратился. Открытые боестолкновения – явление для Косово обыденное... Причем когда зачинщиками являются албанцы, янки делают вид, что ничего не происходит... Там, правда, не только американцы – в составе «Голубых касок» много частей из разных стран. Есть даже батальон из России и две роты из Украины. Ну и, конечно же, два французских батальона. Эти войска, само собой, на стороне сербов... В общем... Здесь на самом деле образовалось противостояние американцев и всех остальных. Хотя все они – миротворческие силы ООН... В общем, там идет война, Паук, а кто против кого, не особенно понятно... Это все, мон женераль.

– Это называется «не особенно много»?

– Это меньше, чем хотелось бы знать, Паук.

– Что ж... Общая обстановка в крае тебе известна... Теперь частности. – Генерал прошелся по кабинету и вернулся к столу с картой. – Примерно месяц назад в нескольких районах Косово стали действовать довольно грамотно обученные снайперы... Кто они, откуда – непонятно. То ли албанцы, то ли сербы, то ли еще кто... Но они устроили настоящую охоту за миротворцами... Все происходит по одному и тому же сценарию. Сначала в какой-нибудь деревне или поселке завязывается обычная перестрелка. На поступивший сигнал реагирует воинская часть «Голубых касок», которая находится поблизости, – это прямая обязанность миротворцев, а дальше начинается полное дерьмо!.. Их, словно куропаток, отстреливают прямо с движущейся техники! Есть уже и раненые, и погибшие, Ален. Но самое странное то, что этим Робин Гудам все равно, в кого они стреляют! Среди пострадавших и американцы, и итальянцы, и французы, и русские!..

– Кому-то в Косово очень не нравятся военные в голубых касках...

– Именно так, лейтенант! – Жерарди прошелся по кабинету еще раз. – На них попытались было поохотиться сами янки, но из затеи ничего не вышло – потеряли четверых убитых и полтора десятка были ранены – снайперы эти подготовлены весьма прилично!.. Так что теперь они обратились к нам за помощью – мы территориально ближайшие союзники, которые имеют возможность реально помочь в сложившейся ситуации.

– Ясно, мон женераль! – Андрей посмотрел на Паука. – Взвод готов к выполнению задачи!

– Нет, Ален... Не все так просто... Вытаскивать весь твой взвод на Балканы нет никакой необходимости, и это не соответствует поставленной задаче... Есть необходимость совершенно другого характера... Должна быть сформирована небольшая мобильная группа, которая могла бы решать как штурмовые, так и засадные задачи... И есть еще одна сложность во всем этом... – Жерарди в упор посмотрел на Андрея. – Так как мы до сих пор не знаем, кто действует против «Голубых касок», то и склоняться в ту или другую сторону мы не можем... Поэтому...

– Группа будет действовать абсолютно в автономном режиме, выполняя диверсионные задачи...

– Правильно, лейтенант... В абсолютно автономном!.. В Белград вы прибудете в составе наших возвращающихся к месту службы отпускников. Оружие и снаряжение будет ваше, штатное, продпаек на трое суток. Это все... Дальше группа приступает к выполнению своей задачи...

– Ясно... РДГ без явных национальных принадлежностей... Партизаны, одним словом... Ну что?.. Ничего незнакомого, мон женераль...

– Есть пожелание командования, Чиф.

– Слушаю!

– Группа, по возможности, конечно, должна быть сформирована из славян... Так, на всякий случай...

– Ясно.

– И не более шести человек...

– Маловато, Паук... Хотя бы отделение.

Генерал походил в задумчивости по кабинету:

– Восемь, лейтенант! Восемь человек, и это уже под мою личную ответственность!..

– Хорошо, мон женераль.

– И последнее, Ален. Я хочу услышать их имена прямо сейчас! Причем твой взвод здесь, на Корсике, должен будет продолжать занятия в полном объеме! Даже следует увеличить нагрузки на курсантов!..

– Чтобы в случае чего иметь достоверное алиби для всего взвода?

– Не задавай глупых вопросов, Чиф, если заранее знаешь на них ответ... У тебя есть десять минут подумать, лейтенант... Жак! – Паук обернулся к полковнику Ла Грассу. – Пойдем-ка, Гризли, покурим на воздухе... Пусть лейтенант подумает в одиночку...

Старшие офицеры ушли, но Андрей этого уже не заметил, полностью погрузившись в свои мысли:

«...Опять политиканы чегой-то намудрили, мать их! А солдатам отдуваться, как всегда! – Мысли его вертелись, как в калейдоскопе. – Хотят и рыбку съесть, и на этот самый сесть, и целку сохранить для потомков! Суки яйцеголовые!.. Что придумали! Если засветимся, завалим не того, кого надо, или нас повяжут, тогда: „Первый учебный взвод лейтенанта Фэрри полигона на Корсике не покидал! А те, кого вы поймали, вообще самозванцы, и мы их знать не знаем!..“ А Паук – мужик! Понимает, в какую задницу нас посылают! Да только что он сделать-то может? Такой же солдат, как и мы, а не паркетный пакостник... Жаль, что таких там, наверху, нет совсем... Суки подколодные... Здесь и всего взвода мало, не то что восемь человек! Ну... Ничего! Придумается что-то!.. Вон, в Фергане тогда, десять лет назад, в 90-м, тоже восьмером работали, когда шесть человек из моей группы „утрехсотились“, и ничего, справились... Трудно было, но справились! И сейчас справимся! Где наша не пропадала!.. Соорудим стандартную МОГ (мобильная офицерская группа) в лучших традициях советского спецназа...»

Когда генерал и полковник вернулись в кабинет, план работы группы и ее состав уже сформировались в голове Чифа.

– Ну что, лейтенант? Готов назвать мне состав группы?

– Да, мон женераль.

– Я слушаю!

– Командир группы, он же штатный снайпер – Чиф. Вторым снайпером пойдет – Вайпер. Разведчики-корректировщики – Задира, Тень. Пулеметчики – Джагглер, Оса. Последний еще и штатный связист группы. Обеспечение и охранение – Гранд. Сапер – Водяной...

– Я не согласен с двумя кандидатурами, лейтенант! – Паук опять, как это было всегда, когда он о чем-то напряженно думал или нервничал, прошелся по кабинету. – Чиф и Тень...

Он остановился наконец, но так, что Андрею показалось, что над ним нависла скала...

Те, кто хоть как-то или когда-то изучали психологию, знают, что человек испытывает огромное психологическое давление, когда говорящий с ним оппонент стоит или сидит выше и смотрит на тебя сверху. И в приеме этом заключена вся эволюция человека, начиная, наверное, от той самой обезьяны, которая первая взяла в руки палку... «Ответчику» приходится поднимать голову, чтобы посмотреть на собеседника, открывая тем самым свое горло... А горло – самое незащищенное место на теле!.. Куда целятся все большие кошачьи хищники, волки, гиены, крокодилы, охотясь на свою жертву? Конечно же, в горло!!! Этот страх открыть свое горло заложен в человека на генном уровне, он в крови каждого!.. И любой нормальный индивид, если у него все в порядке с головой и он прожил тихую размеренную жизнь, будет ощущать чувство необъяснимого и практически неконтролируемого страха перед тем, на кого он смотрит снизу вверх, открывая свое горло... Ах, как же хорошо знают этот прием «прожившие жизнь» следователи, особенно контрразведчики!..

Да только... На Андрея, прошедшего не семь, а, наверное, двадцать семь кругов ада, все эти полицейские изыски были простым спектаклем – на его повернутые на войне мозги эта клоунада не действовала – он давным-давно перестал бояться чего-либо и кого-либо еще тогда, после своей третьей клинической смерти, которую нашел на свою задницу в Карабахе, в самом конце 90-го...

Он совершенно спокойно взглянул на генерала:

– По поводу Тени, мон женераль... Считаю разумным взять на операцию обоих братьев. Кроме того, что они в своем прошлом опытные и заслуженные офицеры, их кровное родство может очень пригодиться, случись форс-мажор.

Паук сверлил взглядом Андрея не меньше полуминуты:

– Хорошо! – сказал он наконец. – Согласен! Но командиром группы считаю разумным назначить Стара.

– Не согласен, мон женераль! – Андрей набычился. – Стара как командира взвода знают в Аяччо уже почти год. Он в этой должности уже давно примелькался... Я же прибыл на Корсику только месяц назад, после длительного «отпуска». И потом... Он не снайпер – он разведчик! Включив его в состав группы, придется в любом случае добавлять еще одного человека – снайпера. Питона, например... А это уже увеличение личного состава РДГ... И потеря на полигоне одного из лучших инструкторов!.. Тогда можно отправлять на Балканы весь взвод, в полном составе... Алиби все равно уже работать не будет... И потом. В группе все славяне, как того и требовалось...

– Командиром группы можно направить Питона.

– Да, мон женераль... Но не мне вас учить... Снайперская пара складывается годами, и разбивать ее неразумно. В моем взводе таких пар две: Чиф и Вайпер, Питон и Джо. Сменив Чифа, придется менять в группе и Вайпера. Но! Джо не имеет такого большого опыта, он слишком молод пока для таких заданий, и он не славянин – он итальянец...

Жерарди опять прошелся по кабинету:

– Хочешь размять кости, Чиф?

– Есть немного, мон женераль – засиделся я что-то...

– Что получается по вооружению, если группу оставить в том составе, который ты предложил?

– Две винтовки с оптикой, два средних и один тяжелый пулеметы, пять штурмовых винтовок тоже с оптикой. Плюс личное оружие.

– Солидно! Тогда... Последний вопрос!.. Джагглер. Зачем он тебе?

– Джагглер, мон женераль, в выполнении поставленной задачи – одна из ключевых фигур! Богуслав Иванишевич – серб. Успел повоевать с албанцами в Косово, а до этого с хорватами. Знает их повадки и имеет большой опыт партизанской войны. Кроме того, на месте нам нужен будет проводник, а Богуславу там даже карта не нужна – он местный житель, и места эти знает как никто другой! У него наверняка остались и друзья, и хорошие знакомые, и, возможно, родственники. Без такого человека выполнить задание будет очень трудно – за то время, пока длится весь этот бардак, местные жители стали очень недоверчивы и подозрительны. Да и переводчик, для которого сербский язык родной, всегда может быть кстати. Ну и, помимо всего, Джагглер уникальный пулеметчик, что называется, от бога...

Генерал прошелся по кабинету в последний раз, раздумывая над сказанным, и наконец принял решение:

– Хорошо, лейтенант. Убедил! – Он подошел к Андрею вплотную. – Готовь группу, Ален... Вылетаете послезавтра, 3 апреля... Сначала в Марсель, оттуда в Белград... Надеюсь, что мы с тобой не ошиблись...

– Да, мон женераль! Группа будет готова!..

Ровно через полчаса после разговора группа «избранных»: Вайпер, Задира, Водяной, Тень, Джагглер, Оса и Гранд – получила приказ и стала подготавливать свое оружие и снаряжение к командировке на Балканы...

Правда, не обошлось без объяснений со взводными «аксакалами», которые, узнав о предстоящем задании, попросту обиделись. С Готом, Джампом и Стингером разговаривать было просто – ни немец, ни японец, ни француз под определение «славяне» не подходили. Стар оставался командовать взводом на полигоне – это тоже соответствовало приказу генерала. А вот с Питоном было сложнее всего...

Они втроем сидели во взводной каптерке и очень тихо разговаривали:

– Что ж ты, братишка, меня в группу не взял? – сержант обиделся по-настоящему. – Что, не подходит тебе Питон «вторым номером»?

– Витек! Не в этом дело!

– А что тогда?

– Ты нужен здесь.

– На кой хер я здесь кому нужен, кэп?

– Молодняк готовить.

– Это смог бы и Збигнев! У него и опыта хоть отбавляй, и школа солидная!

– Питон, кончай бузить! Ты сейчас ведешь себя как сопливый пацан, у которого отобрали любимую игрушку!

– Это не буза! А игрушку... Через пару месяцев у меня заканчивается контракт, Андрюха... Это тебе только тридцать два и ты уже взводный лейтенант! У тебя опыт командира еще с Союза, и командовать ты умеешь – это точно! Ты и в легионе пойдешь далеко!.. А мне уже тридцать семь отвесило! В Союзе я хоть и вырос, как и ты, до капитана, но никогда и никем не командовал, потому что был штатным стрелком МОГ. Я умею только стрелять! Что такое школа Быка, ты сам знаешь! А командовать... Опыта в этом деле у меня нет, да и способностей тоже...

– Хорош прибедняться, Витек!

– ...Может, это задание для меня было бы последним... Я же подумываю на пенсию уходить, братишка. Устал что-то... Вот тебе и «любимая игрушка», командир...

– Вот ты сам и ответил на свой вопрос, капитан. – У Андрея посуровел взгляд. – У нас, у спецуры, задания, как и у летчиков их полеты, не бывают «последними», они могут быть только «крайними». Забыл? Не хватало мне еще тебя на этом задании с такими настроениями в «двухсотые» записать! А потом! Тебя из этого задания никто не выключил! У тебя со Старом, Готом, Джампером и Стингером своя задача – интенсивными тренировками курсантов здесь, в Аяччо, обеспечить секретность пребывания группы на Балканах.

Питон посмотрел вопросительно на Андрея, а потом на Павла:

– Дымовая завеса? – Виктор понял, что Чиф специально сказал немного больше, чем следовало.

– Именно... И еще, пацаны!.. Об этом в штабе не говорилось, но... Там сейчас идет такой расколбас, что перья летят! Там сейчас настоящая война, как было в Абхазии, Осетии или Карабахе... Пойти у нас может по-всякому... Гарантий никаких... Так что... Негласно! Готовьте дублирующую группу... Мощную, желательно из стариков, чтобы могла пролезть в любую задницу и вытащить нас из нее, если это понадобится...

Реакцией на это заявление было то, что Питон и Стар, с хорошим таким шлепком, хлопнули ладонью о ладонь. Андрей только улыбнулся и покачал головой:

– Взрослые мужики, заслуженные офицеры, под сороковник каждому, а ведете себя как дети малые, честное слово! Мальчишки с большими яйцами!

– Это мы так радуемся. – Настроение Питона заметно улучшилось. – Ты конфетку отнял, ты ее и вернул!

– Ком! По поводу состава «дубля» есть пожелания? – Стар как всегда был деловит и основателен во всем.

– Если наша «славянская группа» не прокатит, то тогда огород городить особенно не стоит... Питон – снайпер. Стар – командир группы и второй в снайперской паре. – Оба, соглашаясь, кивнули. – Гот, Джамп, Флэш – разведка и силовое обеспечение. Можно взять Стингера – надежный парень и может очень пригодиться... Остальных на твое усмотрение...

– Ясно!

– Паша. Моя группа отбывает завтра. Послезавтра мы будем в Белграде. Так что... Начиная с утра 3 апреля «Дубль» должен, что называется, сидеть на чемоданах – вы должны будете среагировать, если это понадобится, сразу и резко... От Корсики до района наших действий на «Геркулесе» часа три-четыре лету... Так что... Если нас прихватят за одно место, то уж часов пять мы их на поводке поводим... А дальше...

– А дальше не думай, Чиф! Я все понял!..

– Вот и отлично! Но при этом обучение курсантов не должно прекращаться ни на секунду!

– Ну-у, за это вообще не беспокойся! Устроим в лучшем виде!

– Добро! – Андрей поднялся. – Стар! Значит, так! Сейчас взвод уводишь на стрелковый полигон, а мою группу в каптерку. Будем готовиться...

– Есть!

– Ну что? Разомнем кости, братья славяне?!

Апрель 2000 года. Балканы

«Поле Черных Дроздов»...

...Самолет, привезший из отпусков французских миротворцев, приземлился в аэропорту Белграда утром 3 апреля в 11.25.

Смешавшись с довольно многочисленной толпой солдат, выгрузившихся из самолета и ожидавших свой транспорт прямо здесь, на взлетно-посадочной полосе, группа Андрея ничем не выделялась. Те же камуфляжи, почти то же оружие и такие же большие спортивные сумки с пожитками. Правда... Содержимое этих сумок отличалось кардинально, и вместо обычного набора солдата-контрактника «трусы-носки, мыльно-рыльные принадлежности, домашние плюшки, пара пузырей любимого выпивона для друзей» в сумках группы Чифа по большей части было оружие, боеприпасы, кое-какое спецснаряжение типа маскнакидок и сухпай...

Андрей смотрел на этих солдат с неким скрытым сожалением. Эти парни чувствовали себя на коне, весело смеялись и рассказывали друг другу свежие анекдоты. Они считали себя самыми настоящими героями, миротворцами, которым доверили очень ответственную миссию – «творить мир»... Правда... чувствовалось в их взгляде некое превосходство и презрение. Ну конечно! Они же прибыли сюда из цивилизованной, высокоразвитой страны! А здесь что? Полнейшая разруха, убогость и нищета! Страна даже не третьего, а сорок третьего мира!..

«Эх, вы, вояки, мать вашу! Миротворцы хреновы! Горды сами собой! А вот для местных вы пустышки! Они на вас вообще внимания на обращают – как стреляли и резали друг друга, так и продолжают! Что с вами, что без вас! Кто ж вам доверил-то! Политиканы, пачкуны, бумагомаратели! Ведь эти пацаны даже не знают толком, что и как делать надо, не то что „мир творить“! А ведь каждого из них „наши“ неуловимые „кукушки“ хлопнуть могут! Каждого!»

Чиф осмотрелся по сторонам, пытаясь представить себе, с чего же предстоит начать и что их ожидает.

Открывающийся пейзаж не только не вселял уверенности, а даже навевал уныние и меланхолию... Сколько хватало глазу, везде были видны сплошные руины. Ни одного хотя бы наполовину уцелевшего здания! Сам аэропорт за полгода немного восстановили после бомбардировок, что-то достроили-пристроили, что-то расчистили от завалов, там подлатали, здесь починили, но... Все здесь выглядело убогим, и было понятно, что делалось впопыхах. Аэропорт самолеты гражданской авиации не принимал, а работал исключительно для военных нужд сил ООН.

«Бог ты мой! А ведь Белград когда-то был одним из самых красивых городов Европы! Ема-е! Развалили такую страну! Югославия хоть и считалась „социалистической федеративной республикой“, но никогда к соцлагерю толком-то и не относилась. Поехать в Югославию отдыхать, а еще лучше работать, считалось верхом мечтаний! И что теперь?! От цветущей богатой страны не оставили камня на камне! Мудаки! Какие же мудилы эти политики, которые дальше своей ширинки и не видят-то ни хрена!..»

«Радужность» настроению добавлял резкий холодный ветер, грязный, слегка подтаявший снег на земле, низкие, тяжелые и какие-то серо-лиловые тучи, застилавшие все небо, и колючая снежная крупа, которая сыпалась с тех туч так интенсивно, и в ближайшее время, возможно будет настоящая метель. Балканы... Здесь, так же как и в Трансильванских Альпах, в которые они плавно переходят на севере, ранней весной, как и осенью, смена погоды наступает внезапно и неожиданно. Казалось бы, вот оно, теплое весеннее солнышко, которое растопит наконец-то зимний снег, и весна бодренько зашагает «по долинам и по взгорьям», даря свое тепло и краски, как вдруг... За невысокие, по сравнению с Кавказом или тем более Гималаями, Балканские горы может зацепиться туча, и все! Снова снег, мороз, метель на неделю-другую – зима отсюда уходить не торопится никогда...

Через сорок минут ожидания на промозглом, резком ветру, когда уже захотелось плюнуть на все да уйти куда глаза глядят, на взлетную полосу белградского аэропорта въехала колонна техники – два небольших раздолбанных автобуса и два грузовика с тентами на кузовах. Подали «кареты» для вернувшихся «отпускников».

– А им тут, кажется, совсем не сладко, кэп... – пробурчал себе под нос Задира, глядя куда-то в ту сторону, откуда прибыла техника. – И еще вопрос, кто кого больше боится...

Андрей посмотрел туда же и понял, о чем говорил Клим – вдалеке, за пределам аэропорта, в напряженном ожидании стояла охрана колонны – выкрашенные в белый цвет, с огромными синими буквами UN на бортах, два огромных джипа Toyota и три бронетранспортера. Над вездеходами, прикрепленные к радиоантеннам, развевались белые флажки с эмблемой ООН, а броневики разворачивали башенные скорострельные пушки то в одну, то в другую сторону.

– Пять единиц охраны на четыре «коробочки» колонны, в которой поедет не меньше сотни вооруженных морд?.. – проговорил Оса. – Эта Европа мне напоминает таджикские разборки, Чиф, только здесь, кажется, еще покруче будет...

Теперь уже все бойцы группы смотрели в ту сторону, пытаясь каждый для себя оценить увиденное и сделать выводы. И выводы те были далеки от радужных...

– Мусульмане везде одинаковы, хоть таджики, хоть афганцы, хоть албанцы... – проговорил задумчиво Андрей и скомандовал: – Так! Поедем в грузовиках. В автобусах пусть едут эти мальчики, если мозгов не хватает...

Диверсанты споро загрузились в тентованные кузова мощных армейских «Рено», не говоря ни слова, потому что все понимали правильность этого приказа. Эти бойцы, каждый из которых не единожды побывал на войне и сумел там выжить, понимали, что автобус – это ловушка. Случись нападение на колонну, расстреливать в первую очередь будут именно автобусы – это непреложное правило диверсионных действий, и они поступили бы точно так же. Выбраться из автобуса, у которого всего две двери, когда он уже горит, или под интенсивным обстрелом практически невозможно, и из этой мышеловки, как правило, спасаются единицы. Ехать же в холодном, продуваемом насквозь кузове грузовика, конечно, менее комфортно, но его брезентовый тент не просматривается насквозь, как окна автобуса, и покинуть его намного легче, случись что... А дорога предстояла тяжелая и неблизкая – от Белграда до косовской Митровицы, которая была теперь административной столицей Косово, где располагалась едва ли не половина штабов миротворцев. Тащиться было по меньшей мере километров триста с хвостиком. И дорога все время поднималась вверх, медленно, но верно уходя с равнины в Балканы...

Непогода разыгралась не на шутку, и уже к двум часам пополудни, когда колонна выбралась наконец-то из разрушенного Белграда и устремилась на юг, мокрый и вязкий снег сыпал с неба уже не крупой, а огромными серо-белыми даже не хлопьями, а комками. Он залетал внутрь кузова, плотно облеплял белой кашей сумки «отпускников» и тут же превращался в ледяную корку – подмораживало основательно.

– Костерок развести прямо здесь, что ли? – улыбнулся Водяной. – А то зузман такой, что скоро можно будет копыта отбросить, если для того чтобы посцать не остановятся.

– Над зажигалкой погрейся! – подал голос Тень.

– Ага! И че я над ней согрею?

– Палец! – улыбнулся Задира.

– А на кой?

– Чтобы тепло было в носу ковыряться! – теперь заулыбался и Оса.

– На хрена мне в носу ковыряться, придурки? Что я там найду, кроме соплей?

– Тогда поковыряйся теплым пальцем в заднице! – подвел итог Чиф, и в кузове грузовика раздался дружный смех. – Там-то уж точно что-нибудь да найдешь!

– Ага! Щас! То, что я там найду, и само наружу выскочит! – Павел смеялся громче всех. – Стану я сейчас напрягаться, штаны снимать и любимую Мадам Сижу морозить! Она у меня одна! Ее беречь надо!

– Слышь-ка, Паш! Была такая история...

Андрей не удержался, чтобы не рассказать очередной анекдот – эту веселую одесскую натуру вытравить из Андрея невозможно было никакой войной!

– ...Как-то поспорили трое, у кого морозы сильнее. Ну вот... Американец говорит: «У нас на Аляске самые сильные морозы – плюнешь, а до земли уже ледышка долетает!» Тут датчанин: «Самые сильные морозы у нас, в Гренландии – если на морозе посцать, то можно к земле примерзнуть!» Чукча сидел, молчал, слушал этот спор, а потом взял да и ляпнул: «А у нас в тундре зимой по двое срать ходят, однако...» Ну, американец с датчанином в один голос: «Это как?!» «А такой мороз, однако, что один срет, а второй отпиливает!..»

От грохнувшего в кузове смеха едва не сорвало брезент.

Они смеялись долго и весело и, казалось, даже согрелись немного.

– Так, халамидники, достаем по банке гречки и будем греться!..

Старая, проверенная, наверное, еще со времен викингов истина – если солдат замерз, а развести костер нет возможности, то солдату надо дать поесть! Так поступали испокон веку все командиры, которым была небезразлична судьба своих солдат. Так всегда поступал и Андрей.

Они достали из своих сумок по жестяной консервной банке, похожей по своей форме на обычную банку со сгущенкой, только немного меньшего калибра, в которой было утрамбовано сто двадцать граммов холодной плотной однородной серой массы, гордо называвшейся «Гречневая каша с мясом». Сто двадцать граммов! Для взрослого мужика, который сам-то весит не меньше восьмидесяти кило! А «малыш» Гранд – вообще все сто тридцать!.. На один зуб! Но... Каша та была с небольшой хитринкой... В эту серую массу были добавлены перетертые орехи, курага, изюм, натуральный горький шоколад и еще что-то... Еда не для слабонервных! Хотя общий, хоть и отдаленный, вкус гречки все же оставался. Над содержимым этой стодвадцатиграммовой баночки поморщил мозги не один десяток военных врачей-диетологов. И она вошла в набор сухпая для спецподразделений – здесь было такое количество энергетически богатых продуктов, что, употребив эти граммы, бойцы чувствовали себя сытыми и бодрыми не меньше суток! А что еще нужно разведчику-диверсанту? Сытно и таскать на себе легко...

Спустя какое-то время Андрей внимательно посмотрел на бронетранспортер охраны, который ехал прямо за их грузовиком метрах в десяти, но в обрушившемся снегопаде угадывался его только бледно-желтый свет фар. Он прикидывал, может ли водитель БТРа видеть то, что происходит под тентом их грузовика, – операция уже началась и соблюдать секретность приходилось даже от своих. Приняв решение, лейтенант взглянул на часы и подозвал Осу:

– Разворачивайся – время связи с Пауком.

Оса невольно взглянул на два мутных желтых пятна, которые раз за разом подпрыгивали на кочках за их грузовиком.

– Эти ни хрена не увидят, – понял его немой вопрос Чиф. – Давай, Серега! Пора получать последние инструкции.

Отправляя в Косово своих диверсантов, генерал Жерарди проинструктировал Андрея только в общих чертах, обрисовав только общие задачи... Секретность миссии была такого уровня, что генерал лично вылетел в Белград и теперь уже сутки находился там, в объединенном штабе группировки войск ООН. О том, кто такие эти восемь человек и чем они здесь будут заниматься, знал во всей Сербии только он. Вернее, высокие французские чины, конечно, тоже знали, но сведения их были настолько расплывчаты, что и говорить об этом не приходилось... И вся поддержка, которая могла понадобиться группе Чифа, если таковая потребуется, вначале проходила через Паука, и только он договаривался с командованием других частей – Голубые Каски могли быть использованы только вслепую... Жерарди, следуя их с Андреем договоренности, начиная с 3 апреля должен был постоянно, круглосуточно находиться на связи, «жить» на пункте ЗАС, решая возникшие проблемы, отвечая на возникшие вопросы и координируя действия. И Чиф не сомневался ни секунды, что Жерарди именно так и поступит. Теперь генерал полностью оправдывал свой позывной – он, как самый настоящий Паук, сидел в самом центре сплетенной им же самим паутины, готовый в любой момент нанести удар!.. Правда, была и еще одна договоренность... Плановые сеансы связи с группой должны были быть не чаще, чем раз в двое суток, по нечетным календарным числам. Чтобы не засветиться раньше времени, в каждом штабе каждого подразделения миротворцев было отделение радиоразведки, которое круглые сутки прослушивало эфир...

Чиф должен был решать проблемы и добывать информацию автономно и докладывать о результатах как можно реже... И только тогда, когда ситуация выйдет из штатного режима и пустится в раздрай, можно было внепланово выйти на связь... Андрей искренне надеялся на то, что этого не произойдет, потому что... А что такое штатный режим для диверсанта? Помните знаменитый девиз Александра Македонского, который, кстати, привел свое войско в Рим откуда-то из этих балканских мест из Македонии и сумел победить полмира? «Пришел, увидел, победил»!.. Андрей немного переделал этот девиз на свой лад, как раз для разведчика-диверсанта, и пользовался им уже очень давно... Главным словом в его профессии было слово «тихо». Потому что даже если задача выполнена, но при этом группа себя обнаружила, то считай, что задание провалено! Поэтому его девиз звучал так: «Тихо пришел! Тихо нагадил! Тихо отвалил!» И опыта ему самому, и всей его теперешней РДГ в таком «пакостном» деле было не занимать!..

Капрал Кузнецов-старший не стал потрошить всю свою поклажу, он просто приоткрыл змейку и немного сдвинул в сторону внутренности своей сумки, приоткрыв находившуюся там рацию.

Радиостанция эта на самом деле была самым современным чудом техники, с которым их старенький Eagle не шел ни в какое сравнение. Весившая каких-то три кило, размером с обычную книгу страниц на триста, непромокаемая, с батареей, ресурс которой, если экономно его использовать, мог растянуться суток на пятнадцать. Радиостанция была настолько мощной, что давала устойчивую и надежную связь на удалении в полтысячи километров! А также могла работать как ретранслятор, пеленгатор и сканер радиоэфира.

Оса вставил в нужное гнездо штекер антенны и подсоединил провода переговорного устройства.

– Гнездо, ответь Путнику! – Сергей раз за разом стал вызывать Жерарди. – Путник вызывает Гнездо! Прием!

– Слушаю, Гнездо! – проговорил наушник голосом генерала.

Андрей надел наушники и приложил ларингофон к горлу:

– Чиф Пауку!

– На приеме!

– Охотник прибыл.

– Хорошо, – ответил Жерарди так, словно с его плеч свалился камень. – Где находишься?

– Прошли Крагужевач.

– Добро! Слушай внимательно, Чиф!.. Сегодня в селении Дожевице было очередное нападение...

Наушники вещали довольно громко, и все присутствующие слышали то, что говорил генерал. Андрей взглянул на Джагглера, и Богуслав кивнул:

– Знаю...

– ...От Косовско Митровицы это километрах в семидесяти... Погибли двое итальянцев из гарнизона в Новы Пазар... Схема та же...

– Принял, Паук.

– И есть новости... Аналитики определили закономерность в нападениях.

– Слушаю, Паук!

– Все акции были совершены в непосредственной близости от оставшихся неразрушенными христианских церквей...

– Есть предположения?

– Нет! Это могут быть и те, и другие! Но привязка есть, и это уже кое-что... В окрестностях Дожевице есть церковь. В этом районе также есть церковь в селении Вучынице, но там нападение было две недели назад, и еще немного севернее, в районе селения Крывач...

– Ясно. Наши действия?

– Надо все же основательно проверить весь этот район, Чиф.

– Мы можем сойти прямо сейчас.

– Отставить, Чиф. Ваше исчезновение поднимет на уши весь район! Сюда сейчас хлынул поток всяческих наемников, «солдат удачи», их приказано отлавливать и сдавать в Интерпол. Но так как они, как правило, прекрасно подготовлены, имеют большой опыт и неплохо вооружены, их приказано не особенно стараться взять живыми... Идет отстрел...

– Ясно, Чиф.

– Вы доедете с караваном до поселка Рашка. Гарнизон Рашки – это две роты из русского батальона...

На последней фразе генерала все взглянули Андрею в глаза. Да и не удивительно! Из восьми человек здесь только Вайпер был поляком да Джагглер сербом. А все остальные... Шестеро бойцов, ставшие костяком одной из самых подготовленных диверсионных групп легиона, были русскими. И какими бы ни были их пути-дороги, но все они страдали ностальгией и все так или иначе искали повод соприкоснуться с Родиной. И были рады, когда им это удавалось... Именно так два года назад нежданно-негаданно Андрей нашел в джунглях Нигерии своих друзей – Задиру и Водяного... И ни разу с того времени не пожалел о том, что дал им тогда еще один шанс...

– Да, мон женераль!

– От Крагужевача до Рашки километров сто тридцать – сто сорок. По такой погоде вы будете плестись туда часа четыре, если не больше... За это время я попробую договориться с командованием русских здесь, чтобы вас в Рашке приняли как пополнение...

– Чиф! Это не пройдет! Вайпер хоть и поляк, но по-русски объясниться сможет, а Джагглер русского не знает, ну, может быть, несколько фраз. Да и оружие у нас не то... Могут быть накладки и лишние вопросы.

– Твое предложение?

– Мы французы, которые прибыли в Рашку по обмену боевым опытом согласно договоренностям между командованиями.

– Добро! Но тогда... О режиме секретности напомнить?

– Нет, Паук, мы французы и говорим только по-французски и по-английски...

– Добро... В Рашке определишься сам в своих дальнейших действиях... Даю тебе карт-бланш... Только в бутылку понапрасну не лезь!

– Есть!

– Все! Конец связи!

Андрей отдал переговорник Осе и поднял глаза на своих бойцов.

Ах! Как же ему было тяжело сделать это именно сейчас! Ах! Как же он проклинал себя за то, что не надел наушники! Тогда переживать это разочарование пришлось бы ему одному, а теперь... Его переживания, его ностальгия по дому стала в шесть раз сильнее – он переживал за каждого в отдельности и за всех вместе... Они знали, что в сводные батальоны русских миротворцев отбирались лучшие из лучших. Лучшие солдаты. Самые опытные офицеры и прапорщики, которые не единожды побывали в горячих точках и имели боевой опыт. Непременным условием для всех было свободное владение английским языком. Костяком этих батальонов были десантники. Но было еще одно... Реестр должностей для офицеров здесь был таков, что взводом командовал не ниже чем майор, ротой – подполковник, а батальоном – полковник... А поэтому и шанс встретить кого-нибудь из прошлой жизни увеличивался многократно...

Он поднял глаза на своих бойцов и не встретил ни одного взгляда с упреком. В этих глазах было только понимание и где-то очень глубоко сожаление...

– Ничего, кэп! Прорвемся... – Задира приобнял Андрея за плечи. – Еще неизвестно, как там будет... Может, так оно и к лучшему...

– Ладно, на месте посмотрим! Всем спать! Паук прав – до Рашки еще час плестись по такой погоде, если не больше...

Бойцы Андрея спали, а его самого мучили сомнения.

«Как там оно будет, Андрюха?.. Хорошо, если все пройдет гладко. А если встретишь кого? Ведь времени с той твоей, „прошлой“, жизни прошло не так-то уж и много! Всего-то девять лет! Девять лет с того момента, как тебя списали... За это время кое-кто мог отучиться в академиях, вырасти в званиях и приехать сюда. И как ты будешь объяснять то, что ты не пенсионерствуешь в Одессе, а служишь в легионе? И сделать козью морду, мол, не узнал, тоже не получится! Вариант „я – не я, и хата не моя“ не пройдет – здесь люди неглупые! При таком раскладе еще подумают, что мы как раз и есть такая групешка наемничков, которых надобно отлавливать или отстреливать... В лучшем случае завернут ручонки за спину и отправят в Белград в военную прокуратуру!.. М-да!.. Задал задачку генерал, сам того не зная... Ладно! Выкрутимся как-то...»

Он посмотрел на часы. Было 16.50. До Рашки, их сегодняшнего конечного пункта, ехать было еще часа полтора, не меньше. Колонна, забиравшаяся в горы, снизила скорость настолько, что можно было преспокойно идти рядом с грузовиком, не опасаясь отстать – снегопад...

Снегопад был такой плотный, что казалось, вокруг была вата. Следовавший за их грузовиком по пятам БТР, в предвечерних сумерках и в этой снежной круговерти, еле-еле угадывался двумя светлыми пятнами зажженных фар.

«А водилы эти просто молодцы! Серпантин, гололед, снегопад такой, что хоть глаз выколи, а они тянут потихоньку! И ведь почти вслепую же идут!..»

Андрей переступил через несколько ног, передвигаясь по кузову, и уселся на самом краю деревянной скамейки у заднего борта. Почему-то ему захотелось подставить лицо под снежинки и половить их, как в детстве, открытым ртом. Вокруг царила такая красота, что дух захватывало!.. Белый снег, белый цвет – цвет очищения... Белый сон... И если бы не натужный рев двигателей, то можно было бы подумать, что вокруг царит идиллия. И нет войны, и нет страданий...

Он посмотрел на своих спящих бойцов и вдруг заметил, что его серб, его Джагглер, тоже не спит. Богуслав так же, как и Андрей, смотрел в никуда, на падавший с неба снег и о чем-то думал.

– Не спится? – прошептал Андрей.

– Я родился в тех местах...

– Правда?

– Километрах в двадцати от Рашки, в горах есть село Плешин...

– Расскажи, Богуслав.

– Там гора есть, Чмы называется. В этих местах почти самая высокая. Есть, правда, еще одна гора Жанков, но она всего-то метров на пятьдесят повыше нашей будет... Плешин – это самое последнее село у самого подножия... А в Рашку мы ходили пешком... Там на машине по прямой не проехать. День туда, переночуешь в Рашке, и день обратно... Если на машине, то приходилось спускаться до Новы Параза, а потом уже в Рашку, так получалось километров сорок с лишним... Там такие места, Чиф!.. Воздух!..

– Давно там был?

– Почти три года назад... Может, там уже и нет ничего и никого...

– А родня?

– Мать с отцом и двумя сестрами уже три года живут в лагере беженцев в Герцеговине...

– М-да...

– Такой край уничтожили, Чиф. У нас же природа какая!.. А история!..

– Расскажи мне, Богуслав.

– Да-а!.. – Джагглер махнул рукой и отвернулся.

«А ведь хреново пацану! Три года дома не был! А есть ли тот дом до сих пор, цел ли? Кто знает? А если ему придется на пепелище вернуться? Даже представить, что у него сейчас в душе творится, и то сложно! Полный кавардак, небось! И ведь молчит, только зубами поскрипывает...»

– Слушай-ка, Богуслав. – Андрей приблизился к сербу вплотную. – Ты расскажи... Тебе полегче будет. А мне интересно! Да и полезно!.. Давай, не ломайся, как девка на первом свидании! Я же тебя не о поцелуе прошу, в конце концов! Ты мне как мужик не интересен – я старый лесбиян, меня все время на баб тянет!..

Богуслав улыбнулся командирской шутке, набрал в легкие побольше воздуха, словно собрался не рассказывать, а нырять в реку, и посмотрел затуманенными глазами на снегопад.

– Знаешь, командир... У нашего края очень богатая история... – сержант заговорил вполголоса и как будто даже не для Андрея, а для самого себя. – Косово Поле всегда было богатым и очень плодородным краем. Ведь Косово и Метохия – это, по сути, долины, котловины в Балканских горах. Здесь у нас всегда было вдосталь и солнца, и дождя... Земля рожала все, что в нее посадишь... Так было всегда! И поэтому эту землю всегда стремились завоевать! Косовские сербы постоянно воевали! То с болгарами, то с греками, с турками, с австрийцами, с албанцами... Кого здесь только не было! Вся наша история связана с какими-то войнами... Были поражения, были победы, но мы всегда гордились своими воинами, их духом и отвагой... Здесь жили очень известные в истории князья и очень воинственные... Первый раз косовские сербы одержали победу на Косовом Поле больше девятисот лет назад, в 1073 году, когда разгромили греков и их союзников болгар. Через сто лет, в 1170 году, сербский царь Неманя отстоял здесь свою власть, победив войско своих родных братьев-предателей, которые объединились против него с греками...

Андрей, которому с самого раннего детства была интересна история, особенно военная история, слушал Богуслава с неподдельным интересом и понимал, что этот парень по-настоящему любит свою такую многострадальную родину. А серб уже даже и не замечал своего слушателя! Он просто плыл по волнам истории Косова Поля:

– ...Были у нас, конечно же, и поражения... И даже очень громкие. Такие, которые даже через столько веков не потеряли своей значимости в судьбе края. Однажды под натиском турок сербское царство пало. Это случилось 15 июня 1389 года в Видов дан...

– Что это значит?

– Так по-сербски называется День святого Витта, который отмечают все католики... Тогда сербские и турецкие войска встретились близ маленькой речки Лаба, впадающей в более полноводную Ситницу... Турецкое войско вел сам султан Мурад со своими двумя сыновьями, а во главе сербов стоял князь Лазарь со своим тестем Югом-Богданом и двумя зятьями – Милошем Обиличем и Вуком Бранковичем... Силы турок были многочисленнее раза в три, но сербы не отчаивались. Битва началась ранним утром и была кровопролитной. Настоящая бойня!.. Сербские войска уже начали понемногу одолевать турок, когда один из их отрядов, предводимый Вуком Бранковичем, неизвестно по какой причине, то ли отчаявшись в успехе, то ли изменив, отступил за реку Ситницу, а за ним побежали и босняки, которые входили как союзники в войско князя Лазаря и составляли в нем не меньше трети воинов. Это бегство и решило все... Расстроенные полки сербов были разбиты... В той бойне погиб Юг-Богдан с девятью сыновьями, пал и Милош Обилич, а князь Лазарь, раненый, был взят в плен и казнен...

– Казнен?

– Да, казнен... Так, как тогда казнили в Турции обычных пойманных преступников, – его посадили на кол...

– Слушай, Богуслав... Я ошибаюсь или меня обманули?.. Я где-то читал, что если рассерженный турецкий султан или паша и решал казнить плененного полководца-противника, то ему отсекали голову. Причем не топором и не обычный штатный палач – это делал своей саблей турецкий полководец, который был никак не ниже рангом! А если был пленен полководец царской фамилии, то его попросту отпускали с позором.

– Все правильно, командир, все правильно... Только и сам султан Мурад нашел свою смерть на Косовом Поле... По преданиям, когда султан Мурад осматривал покрытое бесчисленными трупами поле битвы, из груды убитых поднялся Милош Обилич и приблизился к Мураду как бы для приветствия. Султан обрадовался тому, что его воле покорился молодой серб царской крови и, что называется, расслабился. Он потребовал, чтобы тот преклонил перед ним колени и поцеловал «дающую милость» руку... Султан не знал о том, что сербские воины всегда покидали поле битвы только в двух случаях – победителями или мертвыми! И никогда побежденными и униженными!.. Милош склонил колени, а когда Мурад приблизился вплотную, ударил его кинжалом в живот...

– Ни хрена себе!

– ...Пленного полуживого князя Лазаря казнили сыновья Мурада, казнили как пойманного вора, надеясь покрыть его имя позором, но...

– Добились совершенно обратного?

– Да, Чиф! Князя Лазаря почитают как национального героя все косовские сербы!.. Испокон веку бытует мнение, и не только народное, так говорят и ученые-историки, что князь Лазарь поднял свое войско против османских завоевателей потому, что султан Мурад выдвинул слишком уж большие требования перед сербами, чтобы те избежали турецкого нашествия на Косово Поле. В ответ на эти требования князь Лазарь стал собирать войско со всех концов сербской земли и призывал к ополчению всех поголовно, заклиная их страшной клятвой! И знаешь, командир, до сегодняшнего дня эта клятва князя Лазаря не потеряла для нас, косовских сербов, своей значимости! Ты только послушай! Это так красиво!

Богуслав как-то весь подтянулся, собрался, а Андрею даже почудилось на секунду, сейчас встанет, как при исполнении национального гимна, и вдохновенно произнес:

Ко пе не додже на бой на Косово,

Од руке му ништа не родило,

Ни у польу белища шеница.

Ни у брду винова лозица!

– И что это означает, Богуслав? Перевести можешь?

Джагглер посмотрел на Андрея с сожалением:

– Как я могу перевести эти великие слова на язык, который не знаю, командир?

– А на английский или французский?

Богуслав задумался на секунду и заговорил так же распевно, только теперь по-французски:

Chez celui qui n’est pas venu pour le combat

au Kosovo,

Tous les travaux de son acier sont infeconds,

N’est pas ne au champ le ble blanc,

Mais sur la pente par le fourneau le cep.

А в мозгу Андрея уже образовывались фразы на русском языке:

...У того, кто не пришел на бой в Косове,

Все труды его стали бесплодны,

Не родилась в поле белая пшеница,

А на склоне горном виноградная лоза.

– Это действительно красиво, сержант. И это по-настоящему патриотично!

– Да, это так!

– А что было потом?

– После той битвы сербы попали под турецкое иго и были обложены непомерной данью... Но османы продержались здесь недолго... Сын князя Лазаря, молодой княжич Стефан Лазаревич, собрал большое войско, в которое вошли не только сербы, но и босняки, и хорваты, и даже македонцы, и в 1403 году наголову разбил войска султана Мусы, сына павшего здесь султана Мурада! И он сумел по-царски отомстить за своего казненного отца – захваченного в плен Мусу он с большим вооруженным конвоем косовских сербов отправил на родину...

– Отпустил?

– Отпустил, Чиф. И не просто отпустил, а еще и охрану дал! И при этом знал достоверно, что именно Муса, старший сын Мурада, приказал казнить князя Лазаря...

– А такое бывает вообще, Богуслав?

– Мы, косовские сербы, мирный народ, который возделывает землю. Мы выращиваем пшеницу, чтобы был хлеб. Мы растим виноград, чтобы было вино. Мы труженики-пахари, добрый и приветливый народ, Ален! Но... Мы и воины! И мы умеем защищать свою землю... Сейчас плохое время... Сюда, в Косово, пришли чужие люди, которые всегда хотели получить эти земли... Нам трудно... Так, как, наверное, тогда, шестьсот лет назад, при османах, при султане Мусе... Но мы боремся и будем бороться, командир! И у нас снова появится наш новый «князь Стефан Лазаревич»! В это верят все косовские сербы, командир! Просто надо немного потерпеть...

– Наверное, появится, Джагглер... Наверное!.. Для этого мы и приехали сюда, Богуслав... И будем помогать твоему народу как сможем...

Ночь на 4 апреля 2000 г. Поселок Рашка

Войска Дяди Васи...

...Грузовик замер на месте, его натужный рев сменился ленивым ворчанием дизеля, работающего на холостых оборотах. Через секунду в двух метрах от его заднего борта замер БТР, а за ним и второй, замыкающий колонну.

«Кажется, приехали...» – подумал Андрей и посмотрел на свою команду.

На лицах сослуживцев от сна не осталось и следа. Все были собранны и готовы к действию. Странно устроен организм человека, отдавшего полжизни армии. Он может спать в любом положении, на досках или камнях, под любой, даже самый громкий шум ровно до того момента, пока этот шум не прекращается! Мозг, что ли, реагирует на изменения окружающей ситуации, или это уже рефлекс, не важно, просто опытный солдат служит даже во сне! А расхожая поговорка «солдат спит – служба идет» придумана лентяями или теми, кто свою службу видел из штабного окна...

– Приехали? – подал голос Задира.

– По времени похоже...

– Вот и слава Богу! Может, хоть удастся поспать в человеческих условиях в последний раз!

Андрей внимательно посмотрел на своего старого друга:

– То ли я становлюсь параноиком, Клим, то ли вы за тот год, что меня не было в Аяччо, совсем нюх потеряли...

– Не понял?

– Какого, скажи мне, красного дюделя вы все повторяете это слово «последний»?

– Кто это «все»?

– Не важно! Вы что, забыли закон? Есть слово «крайний»!

Клим с удивлением взглянул на Андрея:

– А-а, ты про это... Да все нормально будет, командир! А слова... Ну так мы верили во все эти приметы, когда сопливыми лейтенантами были... А сейчас...

– А сейчас, Задира, ничего не изменилось! По крайней мере для меня! – Он окинул взглядом лица своих товарищей. – Мы начинаем серьезную операцию! Уходим в свободный поиск и будем, скорее всего, между молотом и наковальней в этом рейде... Законы разведки никто не отменял, так что... Можете считать меня мнительным и суеверным психом, но тот, от кого я еще раз услышу это слово, будет тут же снят с задания и отправлен в Аяччо! Всем ясно?.. Не хватало мне еще «двухсотых» здесь заиметь...

– Ладно, Андрюха, не кипятись... Ты прав, ни «трехсотых», ни «двухсотых» нам не надо, и наши законы никто не отменял... Просто надо за языком следить, вот и все... – проговорил Водяной и показал свой здоровенный кулак Задире.

– Проехали...

Тем временем за бортом грузовика послышались шаги нескольких пар ног, и через секунду у заднего борта появились трое вооруженных военных с рязанскими лицами и капитан-француз, начальник охраны колонны.

– Who these people? – произнес один из военных по-английски с жутким русским акцентом.

– It too my people, mister the officer, – ответил капитан.

– Why they here, instead of in the bus?

– It was their personal decision[20]

Военный внимательно посмотрел лица сидевших в кузове «французов», осветив их фонариком, и обернулся к капитану:

– All by way of. Pass![21]

Он отошел на несколько шагов от грузовика и проговорил в рацию:

– Товарищ лейтенант! Все в порядке! Пропусти лягушатников, Серега, а то тут несколько придурков в кузове ехали, совсем замерзли.

– Принял!

Андрей услышал, как взревели несколько двигателей, где-то под ними скрежетнули шестерни коробки передач, и грузовик тронулся с места. Они проехали метров пятьдесят, когда миновали поднятый полосатый шлагбаум, и Чиф, заметив что-то «за бортом», ткнул в ту сторону пальцем, призывая к вниманию Водяного. Павел взглянул за плечо и увидел метрах в двадцати от дороги бээмдэшку, замершую в занесенном снегом земляном капонире. «Жила» только ее башня, которая, медленно вращаясь, провожала стволом скорострельной пушки колонну французов. Водяной улыбнулся и точно так же ткнул пальцем за спину Андрея...

– Ф-фиу-у! – Чиф не смог удержаться и присвистнул, когда обернулся и увидел то, что хотел показать ему Павел.

За его спиной, метрах в тридцати от дороги, в таком же заснеженном капонире стояла родная сестра первой боевой машины десанта, той, которую заметил он сам, только вот поведение ее было немного иное. Башня второй БМД плавно поворачивалась, отслеживая свой сектор, и ее пушка казалась хоботом, которым слоник средних размеров что-то вынюхивал.

– Две бээмдэшки на один блокпост? – подал голос Задира. – Проверял нас не иначе как прапор, если он на короткой ноге с лейтенантом... Что тут у них творится, ком? Они что, в осаде и держат оборону?

– Пока не знаю, Клим... Но что-то мне все это начинает не нравиться все сильнее и сильнее...

Колонна двигалась очень медленно, и разведчики могли вдоволь «насладиться» увиденным. Жизнь в гарнизоне Рашки была действительно не сладкой. Дома в основном были разрушены или сожжены. То тут, то там были видны свежие и старые воронки. Не большие, от авиационных бомб, которыми еще не так давно американские «F-117» «Стэлз» и «В-2» засыпали всю Сербию, а мелкие, очень похожие на минометные. А в одном из переулков стоял развороченный взрывом, сгоревший армейский «козел» («УАЗ-469», наш армейский джип, для тех, кто не знает).

– Веселая песня у нас получается... – проговорил Тень.

Андрей посмотрел на Кузнецова-младшего:

– Да-а... Тут, мужики, похоже на то, что местная десантура живет на пороховой бочке...

– И наскакивают на них, похоже, довольно часто... Несладко пацанам! Тут не на нашем Кавказе! – Владимир смотрел во все глаза. – Тут им и отвечать-то особенно нельзя – миротворцы!.. В них стреляют, а они должны «мир творить»! Да-а! Подставили пацанов по полной программе!..

Колонна ехала по улицам поселка еще какое-то время.

– Ну что, мужики? – произнес Чиф, когда их грузовик неожиданно остановился на небольшой площади. – Кажется, мы приехали... Собираемся... К машине!

Они высыпали из кузова, сложили в одну кучу свои сумки и построились – к ним уже шли капитан-француз и русский майор-десантник.

Те несколько коротких минут, пока офицеры, переговариваясь между собой, не торопясь приближались к группе разведчиков, Андрей потратил на свои сомнения и оценку риска задуманного им и в конце концов решился.

– Господин офицер! – произнес он по-русски, придавая своим словам французский акцент, но не особенно коверкая. – Группа в составе восьми человек прибыла для обмена опытом! Докладывал лейтенант Фэрри!

– Командир гарнизона Рашки, майор Водопляс, – отчеканил десантник, отдавая честь, и улыбнулся, протягивая квадратную ладонь для рукопожатия. – Виктор.

– Ален! – ответил Андрей.

– Вы прекрасно говорите по-русски, лейтенант!

– Мой дед русский, месье майор! И в нашей семье всегда считалось, что знание русского языка обязательно и полезно!

– Отлично! А ваши люди, лейтенант, тоже говорят по-русски?

Андрей заметил краем глаза, как изумленные от происходящего взгляды бойцов его команды постепенно превратились в разочарованные, когда они услышали его ответ:

– Нет, месье майор! По-русски говорю только я.

«Ничего... Придется вам потерпеть немного, мужики! Один француз, офицер, говорящий по-русски, – это, конечно, необычно, но не подозрительно! А вот если по-русски говорит вся группа!.. Это может вызвать ненужные вопросы и сомнения... Так что...»

– Ну и ладно! Достаточно и вас одного, чтобы договориться! Главное, чтобы командиры понимали друг друга, а уж со своими подчиненными они разберутся сами... Что ж... Пойдемте, я покажу вам место вашего квартирования, – произнес десантник и обернулся к капитану-французу, заговорив по-английски. – А вам счастливой дороги, капитан! Хотя я считаю, что вы могли бы остаться в гарнизоне Рашки до утра – места всем хватит.

– Мы должны еще сегодня прибыть в Косовску Митровицу, месье майор.

– По такому снегопаду вы будете добираться туда часов пять, капитан, и в темноте. Это небезопасно!

– Приказ! – пожал плечами француз.

– Что ж... – Майор протянул для рукопожатия свою ладонь. – Мы люди военные... Еще раз счастливой дороги!

– Благодарю!

Капитан пожал руку десантнику, отдал честь и скорым шагом направился к голове колонны. Взревели двигатели, и французы отправились в путь...

– Ну что, лейтенант, пойдемте?

– Да, месье майор!

Андрей махнул рукой, подавая знак всей группе, и они двинулись вслед за десантником.

«А майор молодец! Сразу видно, что тертый калач этот Водопляс! – Чиф смотрел на образцовый порядок, который царил в гарнизоне, несмотря на всеобщую разруху, и его сердце наполнялось неподдельной гордостью за родную армию. – И ведь в осаде же сидят – это видно невооруженным взглядом! И наскакивают на гарнизон раз за разом – это тоже понятно! А у него все четко! Молоток, майор! Что и говорить...»

Они гуськом пересекли небольшую площадь и уже собрались было подняться по ступенькам в штаб, который занимал здание бывшей поселковой администрации, не иначе, когда...

До слуха Андрея донеслось:

– Я тебе, еп-т твою мать, бошку твою отверну, на хрен! Казанова чертов! Еще раз засеку, что по местным бабам шляешься, кастрирую!

– Я не шляюсь по бабам, товарищ старший прапорщик! – раздался второй голос с оправдывающимися интонациями. – Гражина не баба. Мы пожениться хотим.

– Смирно, сержант! – рявкнул первый голос. – У тебя, сопляка, еще женило не выросло на иностранных бабах жениться!.. Женишок хренов! Домой приедешь, там и женись! А здесь война идет! И если из-за твоих похождений пострадает кто-то, хоть один человек, я тебя сам прямо перед строем с пулей от «пээма» обвенчаю! Ясно?!

– Товарищ старший прапорщик...

– В патрулях у меня сгниешь! Я спрашиваю, ясно?!

– Так точно!

– Не армию тут устроили, а санаторий! Бабники-малолетки! Службу надо нести, а не мудя чесать! – Теперь прапорщик не орал как сумасшедший, а скорее уже просто бурчал под нос, настраивая солдата на боевой лад.

Все, кто понял причину этого разноса, улыбались, маскируя свои улыбки под «вытирание носа» – живые люди, мужчины и женщины, их отношения, их любовь никогда не зависели от войны – жизнь и молодость брали свое...

Не улыбались только Чиф и Задира. Они замерли, как два соляных столба и с немым вопросом смотрели друг на друга... Старые друзья узнали этот слегка осипший голос и теперь растерялись, не зная, как поступить дальше. Андрей, конечно, предполагал, что может встретить кого-то из своей «прошлой жизни», но этого человека!..

– Горе! Ты чего там разбушевался, Вадим? – крикнул майор, привлекая внимание.

– Да пошло оно все! – ответил голос.

– Старший прапорщик Горик! – разозлился комендант.

– Я!

– Ко мне! С докладом!..

Вадик Горе

Ах, сколько же теплых воспоминаний было у этих двоих, Андрея и Клима, об этом человеке! А сколько всего они прошли и пережили вместе!..

Вадим Горик.

Познакомился с ним Андрей еще в Афгане, осенью далекого 88-го... Это было его первое задание. Молодого лейтенантика Проценко с грозным позывным Филин...

...4 ноября 1988 года. Кабульский аэродром

Афганистан встретил группу Филина пронизывающим до костей ветром и похожим на пыль мелким дождем. Ноябрь... Хоть и юга. Пока Андрей выяснял место квартирования группы, разгрузились. Филин был на подъеме – первое задание во главе, да не из самых простых. Да и что говорить, тяжелое задание, очень. Дай-то бог справиться. Расквартировалась группа в расположении бригады ВДВ.

...В 7.00 во всех ВС время завтрака. В столовую части отправились гурьбой – не дело «краповых» строем ходить. И сразу же на входе столкнулись с завистью:

– О, смотри, братишки, не иначе супермены-бетмэны пожрать пожаловали, – произнес старшина десантник, не вынимая «беломорины» изо рта. – А базарили, что неделями могут кузнечиков хавать.

– Захлопни жевальник, Голубой, пока можешь... – буркнул тогда гигант Бандера, проходя мимо.

– Ты что-то вякнул, Красная Шапочка? – Старшина дернул Бандеру за рукав «комки» и... щелкнул челюстью.

Нет, не сам, а с помощью кулака, впечатавшегося в эту челюсть. Бандера ударил без замаха, снизу. Не очень сильно, но старшине этого хватило. Как в кино, взмахнув крыльями, тот полетел, но недалеко, метра три, спиной вперед. И опал, аки лист осенний... Набегающий на Бандеру сержант-сотоварищ налетел носом на неведанно откуда взявшийся локоть Индейца. И пошла карусель-свистопляска рукопашной схватки... Голубые с Красными Шапочками. Но войска Дяди Васи явно проигрывали. Столкнуться с разведгруппой «краповых» в полном составе в рукопашке, а это четырнадцать прекрасно подготовленных спецназовцев – это вам не фунт изюма... Тут и полуроты маловато будет. И быть бы «голубым» битыми крепко, но все прервала длинная, на полрожка, автоматная очередь. В небо, в небо...

– А ну, бля, стоять всем! – проорал майор-вэдэвэшник. – От бля! Разные, разные – голубые, красные. Офуели?! Командиры, ко мне!

Вместе с Филином к майору подошел помятый старший лейтенант.

– Ваша группа, Проценко, не успела прибыть в часть, как уже отличилась, мать вашу! А вы, Белоконь, на губу захотели?

– Так точно, – ответил Филин.

– Никак нет! – сказал десантник.

– Навести порядок во вверенных подразделениях! Проценко и Белоконь, после приема пищи ко мне! Разойтись!

Вот такая была первая встреча Андрея с суровой действительностью афганского бытия.

А потом был разговор в штабе бригады с майором Буша.

– Слушай, Проценко, или как ты там, Филин, что ли, на время твоей операции группа прикомандирована к бригаде. Мы штурмовики, ДШБ, короче. Формально ты и твои башибузуки мне, конечно, не подчиняетесь... Что-то там, наверху, суперсекретное намудрили, но мы обязаны по мере сил, конечно, тебя обеспечивать. Так ты уж, мил-человек, попробуй себя вести соответственно – ты в гостях, а в чужой монастырь, сам знаешь! Я – майор Буша, временно и. о. комбригады. В непосредственной связке будешь работать с нашими разведчиками. Вот, знакомься, – майор кивнул на вошедшего в кабинет уже знакомого Филину старшего лейтенанта. – Этот, кхм-м, военный с фонарем под глазом, командир взвода разведки, старлей Белоконь или для узкого круга Задира.

Лейтенанты пожали руки, продолжая слушать майора.

– Ты, Задира, поступаешь со взводом в его подчинение. Полное, полное подчинение, до конца ЕГО операции! Тебе ясно, старлей?!

– Есть в полное подчинение, – угрюмо ответил Белоконь.

– И без твоих штучек, ясно? Тут, Задира, такие «верха» в операции Филина заинтересованы, что если она провалится по нашей с тобой вине или оплошности, то мы не то что армии дальше не увидим, а нас с тобой даже овощные базы в Мухосранске не возьмут охранять. И это в самом лучшем случае, если не посадят... И это только обеспечение... Так, это ясно. Дальше. Все, что нужно: карты, информация, все у майора Климова, это наша «спецура». Вооружение...

– У нас все с собой, – произнес Филин.

– А субординацию у вас и правда не блюдут, зоопарк сплошной, все орлы-крокодилы. Не перебивать старших не учили?

– За «работой» времени нет на мелочи.

– Ну-ну, не пыли, лейтенант, молодой еще! Ладно... Короче, кругом, лейтенанты, и шагом марш знакомиться и взаимодействовать. И без массажа морд!

Филин в сопровождении офицера-десантника вышел из кабинета Буши. По длинному коридору штаба шли плечо в плечо молча.

– Меня Андреем зовут, – протянул старлею руку Проценко. – Пацаны Филином. Да и позывной на «работе»...

– Клим. Для работы, друзей и позывной – Задира, – произнес в ответ старший лейтенант. – Ну, пойдем!

– Давай пацанов мирить – нам работать вместе...

...Такое было их общее знакомство без малого двенадцать лет назад. Тот двадцатилетний старшина-срочник, дембель, лучший разведчик роты, который уже тогда был награжден медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги» и который затеял всю эту катавасию, и был Вадим Горик, или просто Горе...

Потом их военные пути-дороги часто пересекались. В Абхазии прапорщик Горе со своим взводом десантников очень выручил группу Филина... А следующая их встреча была уже в Карабахе, когда Андрей выводил свою группу после длительного «свободного поиска». Они тогда прихватили в плен одиозного полевого командира Мусу Шукюрова, правда, только со второго раза прихватили. А до этого...

Был первый «свободный поиск» за Мусой... Тогда по генеральской глупости практически полностью погиб его только-только созданный разведдиверсионный отряд «Сова». Их накрыли залпами дивизиона «Градов», и двадцать шесть пацанов, все новобранцы, остались лежать на плато близ кишлака Мадагиз. Он вывел тогда остатки своего отряда, а в штабе округа набил при народе жирное генеральское рыло и сорвал с него погоны... Один из тех погонов Филин сохранил и носил его с собой во внутреннем кармане «на сердце» везде, куда бы ни забрасывала его такая сумбурная и беспокойная судьба, считая его своим амулетом...

Но тогда... Тогда он, разжалованный после драки с генералом в старлеи капитан свое последнее, как оказалось, в отряде задание выполнил и даже перевыполнил...

Они спустились с гор со своим пленником к городишке Кривой Базар. К вечеру 5 января 1991 года группа вышла к блокпосту у въезда в город.

– Три пятерки. Сова вызывает блокпост, – начал колдовать над рацией штатный радист группы Бульба.

Видимо, их ждали, потому что рация ответила практически сразу.

– Слушаю вас, 555. Сова. На связи Горе.

Андрей и Игорь, его бессменный замок Медведь переглянулись: неужели?

– Нужен проход. Пятнадцать верховых.

– Встречаем.

– Встречай, Горе. Филин на связи.

Они потихоньку вытягивались на дорогу из зеленки в сотне метров от блокпоста. А навстречу бежали около десятка вооруженных солдат. Впереди всех... Да, это был он! Прапорщик Вадим Горик, Горе. Старый добрый друг.

– Филин! – заорал он, не добегая. – Пацаны! Ха-а! Вот это да-а! А нам хвосты накрутили, мол, идет группа из глубокого рейда, и если прозеваете Сову, всех на Чукотку дослуживать! Так это вы, что ли, и есть?!

– Мы, Вадик. – Бандера и Горе обнялись, словно давно не видевшиеся братья.

– Давай, Горе, принимай гостей, – подзадорил его Кабарда.

Через двадцать минут они были в штабе батальона, которым командовал Задира, капитан Клим Белоконь. Это действительно была приятная встреча. Но первое, что сделал тогда Андрей, взялся за радиостанцию:

– Гнездо, ответь Сове.

– Гнездо на связи.

– Вышли на Кривой Базар. Сова в гостях у Задиры.

– Отлично, Сова.

– Гнездо, что по координатам нашей базы?

– Грачи поработали. Там чисто! Филин, почему не выходили на связь?

– Занимался своим гостем.

– Подробнее! – рявкнул в рации голос Бати.

– Хозяин базы со мной. Завтра на «коробочках» Задиры выезжаем домой.

В радиоэфире возникла пауза, а потом Батя проговорил:

– Филин, здесь Первый, он все слышал. Если ты своего гостя довезешь живым и невредимым, считай, что ничего не было. Понял?! Ничего!!!

– Понял, Батя. Конец связи!

...Старым друзьям было что вспомнить, да и «шило» было в достатке. Но усталость валила с ног, а назавтра предстоял сорокакилометровый марш, по не самой легкой дороге. В общем, и Задира, и Горе поняли Андрея. Устал...

Филин провалился в короткий глубокий сон, а друзья смотрели на этого, в сущности, еще мальчика и старались не производить никакого шума.

...После этого Андрей встретился с прапорщиком Горе еще раз... В 97-м, когда выводил своих израильских учеников на практику, в район боевых действий в Ливане.

Странная была та встреча, из разряда нереальных...

30 октября 1997 года. Ночь. 2.30...

...Группа его курсантов лежала в засаде уже больше четырех часов, и Андрей дал разрешение на отдых – по оперативным данным, их клиенты должны были появиться только к утру.

На снайперских точках остались бдеть четверо курсантов, еще столько же расползлись по сторонам в боевое охранение, остальные же улеглись тут же, на небольшой полянке. А Филин, нацепив на голову наушники рации, стал медленно вращать ручку настройки, пытаясь не столько прослушать эфир, сколько убить какую-то непонятную дрожь во всем теле. Он пытался обмануть себя, уговаривая тем, что устал, мол, но... Он точно знал, что с ним происходит. Такое бывало и раньше... Еще тогда, в отряде... Предчувствия! Он всегда предчувствовал то, что должно было произойти. И готовился к этому... Их, разведчиков-диверсантов, учили верить в свои предчувствия, потому что они не просто плод напряженно работающего мозга, а плоды опыта. И никто и никогда не спрашивал и уж тем более не смеялся, если командир вдруг менял маршрут и уводил группу в другую сторону. Или поднимал людей из засады... Иногда он и сам толком не мог объяснить, почему это делал, но всегда оказывался прав, в конце концов. Почему? Да потому, что на войне особенно обостряются все чувства и восприятия, а если ты еще и многоопытный профессионал... Что-то увидели твои глаза, что-то услышали уши – твое сознание еще и не сообразило, в чем дело, а мозг, работающий на рефлексах, уже выдал команду: «Опасность!» И настоящие профи никогда не игнорировали свои предчувствия – они очень внимательно к ним прислушивались и пытались понять, если на это было время... А если времени не хватало, то попросту «шли вслед за своими предчувствиями»...

Сегодня это время было. И была какая-то глухая, необъяснимая тревога...

Радиостанция была нового поколения. Цифровая. Дуплексная, позволявшая вести сеанс связи в режиме обычного разговора, не дергаясь с тангетой микрофона.

Андрей медленно вращал ручку настройки, а на небольшом светящемся табло вспыхивали красные циферки, показывавшие длину волны. Эфир был не сильно загружен – понятное дело, ночь. И вдруг...

– ...Вышел на позицию, Четвертый! – прошептал в наушнике голос на арабском языке, но с жутким русским акцентом.

– Принял тебя, Горе! – с точно таким же акцентом ответил Четвертый. – Когда будешь готов?

– Через 30 минут.

– Ты вышел с опережением, Горе! Затихни сейчас!..

«Не может быть!!! – Этот короткий радиообмен неизвестных кувалдой ударил по мозгу Филина. – Этого просто не может быть!!! Горе?! Горе где-то здесь и пытается говорить по-арабски?! Бред! Это полный бред!!!»

Теперь он понял причину своей необъяснимой тревоги. Но... Что делать? Делать-то что?

И Андрей решился. Испытать свою судьбу...

– Горе, ответь Филину! – прошептал он по-русски.

Тяжелая, вязкая тишина в наушниках длилась минуты три. Андрею же они показались вечностью.

– Горе на приеме... Ты кто, Филин?

– 555. Сова... Помнишь?

– Ты?! – задохнулось радио. – Переходи на запасную!

Чтобы перенастроить радиостанцию, потребовалось несколько секунд.

– Филин для Горе!

– Горе на приеме! Здорово, капитан!

– Здорово, прапорщик!

– Не ожидал! С 91-го ничего о тебе не слышал! Знаю только, что списали тебя после того похода за Мусой.

– Списали... Ты как?

– Служу еще.

– А тут как?

– Инструктирую... «Гуманитарная помощь»...

– Ясно.

– А ты?

– Аналогично...

– Слушай, Андрюха... Это ты на высотке в лесочке?

– Я, Вадик...

– Блядский папа!..

– Ты чего, Горе?

– Тебя подставили, капитан. Мы постоянно эту высотку «окучиваем»... Уходи оттуда!

– Сколько у меня времени?

– Четверть часа – «трубачи» уже на позициях, а я корректирую...

– Понял, Вадим. Спасибо!.. – Андрей хотел было уже отключить связь, но не задать этот, последний, вопрос он попросту не мог. – Задира тоже тут?

– Клима списали в 96-м. Получил под Гудермесом... Он уже больше года, как в «Дикие гуси» подался. Даже не знаю, где он сейчас... Все, Филин, уходи! Конец связи!

– Спасибо, Горе! Удачи, кусок! Отбой!

Через две минуты Андрей, соблюдая максимальную маскировку, уводил своих курсантов. А еще через десять минут та высотка, на которой ему было приказано организовать снайперскую засаду, была обстреляна из минометов...

...Все эти воспоминания пронеслись в одну секунду в голове Чифа, и он посмотрел на Задиру. Клим стоял деморализованный – он попросту не знал, как себя вести! Да что и говорить! Ведь они – желторотый призывник-срочник и зеленый лейтенантик, выпускник РВВДКУ (Рязанское воздушно-десантное училище) – познавали жизнь вместе с 86-го! И росли, и мужали в этой жизни бок о бок долгих десять лет, до 96-го, когда в Гудермесе прапорщик Горе, рискуя жизнью, вынес из-под шквального огня своего нач. разведки батальона, капитана Задиру... Что могло твориться на душе у Клима?! В тот момент знал только он сам...

* * *

...Высокая и крепкая фигура приблизилась строевым шагом к майору.

– Товарищ майор!..

Горе вышел из тени на более или менее освещенный участок перед входом в штаб, приложил руку к берету, чтобы доложить по Уставу старшему по званию о своем прибытии, и... Поперхнулся собственными словами... Его глаза округлились так, словно он увидел два привидения во плоти... Он уже был готов, наверное, наплевать на все и броситься тискать в объятиях своих старых друзей, но Андрей зарубил эти проявления чувств на корню. Стоя за спиной майора так, чтобы тот не мог видеть происходящего, он поднял сжатый кулак правой руки на уровень плеча – старый знак разведчиков «Тишина! Внимание!». И Горе понял... Он только моргнул и уставился на майора.

– Старший прапорщик Горик прибыл по вашему приказанию!

– Докладывайте, товарищ старший прапорщик, что произошло!

«Майору захотелось продемонстрировать импортным солдатам, какая у него образцовая дисциплина, – подумал Андрей. – Зря. О том, что у тебя кругом порядок, мы уже и так поняли. Без этих показушных номеров...»

– Пресекаю нарушение дисциплины, товарищ майор!

– Что, опять сержанта Нестеренко распекал? – Майор улыбнулся, и весь его грозный вид куда-то исчез.

– Так точно! Достал уже со своей любовью!

– Оставил бы ты его в покое, Вадим. Сержант – парень правильный и лучший замкомвзвода.

– Моего взвода, Виктор! И я его непосредственный начальник!

– Парень-то взрослый уже – контрактник... И службу знает, как никто другой... А с этой Гражиной у него очень серьезно... Об этом весь гарнизон знает. Да ты и сам знаешь, прапорщик!

– Знаю! И что? Сержант, замкомвзвода, должен ночевать в расположении своего взвода вместе с личным составом! А случись тревога? Где его искать?

– Ты же знаешь, что он всегда первый прибегает... Ладно! Старая тема... Ты вот лучше познакомься с нашими гостями. – Майор обернулся к Андрею. – Лейтенант Фэрри. Командир группы французов. Прибыли к нам для обмена опытом. Лейтенант единственный, кто говорит по-русски.

Горе подошел к Андрею, пожал руку и заглянул с немым вопросом в глаза:

– Старший прапорщик Горик. Командир разведвзвода. – Он не отпускал ладони Филина. – Вадим.

– Ален, – ответил Андрей и улыбнулся.

– Ну, вот и познакомились, – подвел итог майор. – Французы – разведчики, Горе, поэтому контактировать будут в основном с тобой. Так что ты уж не опозорь перед союзниками Войска Дяди Васи.[22]

– Сделаем!

– Вот и добре... Иди к взводу, Вадим, а завтра познакомитесь поплотнее.

– Есть, товарищ майор! – Горе отдал честь и исчез в вечерних сумерках.

– Хороший офицер? – спросил Чиф майора.

– Вадим? – Комендант обернулся. – Считаю, что мне очень повезло иметь такого командира взвода разведки. Если бы не он... Очень опытный и заслуженный человек.

– У вас хорошие офицеры, месье майор.

– Горе не офицер – он прапорщик.

– Я считал, что на таких должностях в вашей армии служат только офицеры. А что такое прапорщик, месье комендант?

Майор замялся немного, видимо, подыскивая понятные объяснения для тупого француза:

– Горе получше и поопытнее иного офицера будет! Потому и на офицерской должности... А прапорщик... Ну, это что-то типа вашего унтер-офицера...

– Сержант? – «догадался» Андрей.

– Нет. Сержанта он как раз распекал... Это звание повыше... На несколько ступеней... Ну... Почти офицер! Не знаю, как вам объяснить!

– Я понял, месье майор!

– Вот и слава Богу, а то пристал... – пробурчал он под нос.

Чиф улыбнулся одними глазами и подал знак всей группе следовать за ним, а сам пошел вслед за комендантом Рашки...

Разместились они в довольно крепком, а самое главное, уцелевшем после всех коллизий просторном доме, который пустовал.

– Вот. – Майор распахнул входную дверь и вошел внутрь. – Это и будет вашей казармой... Печь здесь хорошая, дрова принесут через полчаса – я распоряжусь, так что не замерзнете. Все остальное здесь есть. Все, что осталось от прошлых хозяев... Неплохо, по всему видать, жили люди... Да! Завесьте окна одеялами для светомаскировки – тут у нас постреливать по ночам повадились. Снайперы какие-то непонятные... Месяц уже отлавливаем, и все без толку... Будут вопросы – милости прошу ко мне в штаб.

– Спасибо, месье майор.

– Не за что! Что ж, господа, отдыхайте, а у меня служба. – Майор попрощался и вышел.

– Ф-фу-уф! – перевел дух Задира. – Думал, помру... Чуть Кондратий не хватил!

– Да и меня тоже, кэп...

– Что-то случилось, Чиф? – обеспокоенно спросил Водяной. – Есть проблемы?

Андрей улыбнулся и посмотрел на Задиру:

– Нет, Паша. Это не проблема... Это скорее всего козырной туз, который случайно оказался в рукаве...

– Или «джокер»! – поддержал его Клим.

– Так что случилось-то? – подал голос Тень.

– Я думаю, мужики, вы все узнаете из первых рук, и очень скоро...

Через полчаса, как и обещал комендант, в дверь постучали.

– Заходите!

На пороге стояли двое солдат с довольно большими охапками поленьев, а за их спиной маячила знакомая тень.

– Дрова по приказу коменданта.

– Заходите же!

– Так, бойцы... – Прапорщик распоряжался деловито, как у себя дома. – Сложили дрова у печки... Кашин!

– Я! – ответил молодой десантник с лычками младшего сержанта на погонах. – Распаковывай рюкзак, накрывай на стол...

Парень сбросил с плеч стандартный плоский РД (рюкзак десантный) и стал извлекать из него «армейские деликатесы», которые входили в НЗ любой разведгруппы, уходящей на задание больше чем на трое суток: пару палок твердой, как полено, сырокопченой колбасы, несколько банок тушенки и гречневой каши с мясом, шоколад, пару кирпичей ржаного хлеба. Было в этом рюкзаке и кое-что неуставное: здоровенный, в кирпич размером, кусок копченого сала, какие-то рыбные консервы в томатном соусе и несколько головок чеснока.

– Гришак! Ну-ка, растопи печь по-быстрому! Чтобы жарко было! Пять минут!

– Есть!

Второй десантник склонился над принесенными дровами, достал из ножен, болтавшихся на ремне, внушительных размеров тесак и стал откалывать с его помощью большие щепы. Затем немного повозился у самой печи, и вот уже в доме послышалось потрескивание разгоравшихся дров... Прошло еще несколько минут, и в холодном доме стало тепло и уютно.

– Все, бойцы! Свободны! – Горе посмотрел на получившийся «натюрморт» оценивающим взглядом. – Доложите сержанту Нестеренко, что я вас отпустил, и отбой!

– Есть! – ответили в один голос десантники и вышли из дома.

Все это время бойцы группы Чифа наблюдали за происходящим в их «казарме», не проронив ни единого слова...

Горе прошелся еще раз от стола к печке и обратно, затем сбросил с плеч свой камуфлированный бушлат и проговорил:

– Хотелось бы мне знать, товарищи капитаны, где вас носило столько лет? – И вдруг сорвался с места и сграбастал в свои объятия Андрея и Клима. – Черти полосатые! Сейчас вы узнаете, как забывать Горе!!!

Они мяли и тискали друг друга не меньше пяти минут. И радовались, как дети, на глазах у недоумевающих «французов»...

4 апреля 2000 г. Рашка.

«– Что делать будем?..»

– ...Ну вот, товарищ старший прапорщик спецназа ВДВ, познакомься с моими «французами»... – произнес Андрей, когда они все вместе наконец-то уселись за стол. – Только Горе! Мы на задании!.. О том, кто мы такие, знают во всей Сербии всего несколько высших чинов в Белграде! Теперь и ты... Так что...

– Я те, Филин, ща как тресну в глаз и не посмотрю, что офицер! – притворился обиженным прапорщик. – Ты меня что, первый день знаешь, капитан?

– Ладно, проехали!

Андрей улыбнулся и взял со стола алюминиевую кружку, в которую вездесущий Горе уже успел набулькать из своей фляжки – три минуты назад он извлек из недр оставленного десантником РД три армейские баклаги, затянутые в брезент. Примеру Чифа последовали и все присутствующие.

– Ну, что? Хапнем «шила», братья славяне? За встречу!

– Поехали!

Они выпили неразбавленного медицинского спирта и зажевали это суровое спецназовское пойло тушенкой.

– Так что, знакомить-то будешь?

– Ладно, кусок... Куда от тебя денешься?.. Начнем с меня... – Андрей помедлил немного. – Я лейтенант Французской армии Ален Фэрри, позывной – Чиф...

– Вы из легиона, что ли?

– Из него, Вадим.

– А-а... Ну, тогда понятно...

– Задиру ты знаешь... Теперь он сержант... Позывной тот же.

Андрей подумал немного и продолжил:

– Водяной. – Горе и Водяной пожали друг другу руки через стол. – Зовут Павел Городецкий. Сержант. В прошлом твой коллега по несчастью – старший прапорщик спецназа ГРУ, «глубокое бурение». За Речкой бегал...

– Братишка, значит... – Суровые глаза Горя стали в один миг добрее.

– Оса. Сергей Кузнецов. Капрал. В «прошлой жизни» капитан пограничного спецназа. Ротный. Ишкишимский погранотряд. Ходил в рейды за Речку. До Джелалабада...

– И ты, братишка? – спросил Горе, пожимая крепкую ладонь.

– Было дело... – ответил Сергей.

– Тень. Владимир Кузнецов. Капрал. Оттуда – старлей, ротный, разведка. Кавказ...

– Братья? – только и спросил Вадим.

– Гранд. Алексей Гранкин. Капрал. Сержант из «зеленых»[23] . Замок. Пянджский погранотряд...

– И за Пяндж наверняка бегал?

– Пару раз... – ответил Гранд.

– Вайпер. Збигнев Бжиевски. Сержант. В пошлом майор-десантник Войска польского. Разведчик. Воевал в тогдашней Югославии...

– Бывал здесь?! Давно?

– Не тута. Пенч лет на позад... Проты босняков та хорватов...

– Ясно...

– Джагглер. Богуслав Иванишевич. Капрал-шеф. Воевал здесь три года назад.

– Где здесь?

– Богуслав – косовский серб. Родился в селе Плешин...

– Так это ж совсем рядом!

– Правильно, Вадим, он местный житель. Но в группу попал не только из-за этого – он пулеметчик, каких поискать...

– Что, в самом деле Фокусник? – Горе крепко пожал руку Богуславу.

– Знаешь, Горе... Думаю, что даже с моим Змеем можно было бы сравнить. Помнишь моего Лешку Гузенко?

– Погиб Змей... – Прапорщик как-то резко погрустнел. – Здесь, в Югославии, в 96-м...

– Да, я знаю... Мне Медведь рассказывал... – На глаза Андрея навернулась невольная слеза.

– И Тюлень твой тоже погиб... – Горе разлил остатки спирта из первой фляги по чашкам. – В Чечне... В 98-м, под Самашками...

– И про него знаю, Вадик... Жаль! Хорошие мужики были, настоящие!..

– Помянем?.. Третий тост!

Все встали, не сговариваясь, наклонили свои чашки так, чтобы из них пролилась на пол маленькая струйка, и выпили не чокаясь.

Старая традиция «братишек» – так поминать своих погибших боевых товарищей, мол, пусть они тоже выпьют с нами, за нашим столом...

Они помолчали немного, и Андрей поднял глаза на Вадима:

– Ну вот, прапор. Это наша группа...

– Что-то вы мне очень напоминаете разведчиков-диверсантов в «свободном полете»... Я прав, капитан?

Андрей посмотрел на Задиру:

– Не потерял нюх, прапорщик, а?

– Мой кадр! – улыбнулся в ответ Клим. – Сам воспитывал!.. От молодого салабона-призывника!

– Было дело... – улыбнулся Вадим в ответ.

– Тебя самого-то, прапор, как сюда занесло?

– Попутным... – Горе посмотрел задумчиво на своих старинных друзей. – После Чечни попал старшиной роты в Псковскую дивизию. Съездил в Ливан на годик, арабчуков уму-разуму учил, заодно деньжат немного поднакопил... Правда, зацепило меня там маленько... В Воронеже отлежался... Майор там один был, комбат... Как узнал, как и где я служил, пристал, шо банный лист к заднице... Потом предложили вернуться взводным в нашу бригаду – майор расстарался, а я и не раздумывал. А что!.. Офицеры старше майора все старые знакомые, прапора – тем более!.. Оформил перевод из Пскова... За арабские деньги квартирку прикупил, трехкомнатную... Так последних два года и тянул... Пару раз съездил в «Свободную Ичкерию», «носорогов» дрессировать... Опять поцарапало... Я, честно говоря, уже даже подумывал на пенсию сваливать! А что? Я в армии уже четырнадцать лет, на заднице по складам не сидел, сами знаете... Выслуги у меня уже больше тридцати лет – все ж год за два с половиной да год за три... Мне ж тридцать два всего отроду и выслуги столько же! Натуральный анекдот!..

Горе дотянулся до второй баклаги со спиртом и сноровисто разлил содержимое по стаканам. Потом подошел к печке, подбросил в жаркую топку несколько поленьев и вернулся за стол.

– ...А тут меня полгода назад вдруг Артист разыскал! Позвонил в штаб бригады! Там как узнали, кто и откуда звонит, аж на уши все встали! Давай меня по городку бегать разыскивать! Смех, да и только!.. Ну, вот он и предложил съездить взводным на Балканы, проветриться...

– Подожди!.. – поднял руку Задира. – Он же еще в 96-м, до той моей плюхи под Гудермесом, за пару месяцев, в Москву уезжал. В Центральный штаб ВДВ!..

– И что? – удивился прапорщик. – Все правильно – уезжал! И служил в штабе наш полковник на генеральской должности...

– Ну и?..

– «Ну и»!.. У Дяди Васи генеральские лампасы просто так не дают! Видать, полковнику Буше нужна была еще одна командировочка в горяченькое место! Я так думаю... Вот он обо мне и вспомнил заодно...

– Так Артист здесь, в Косово? – гаркнули в один голос Андрей и Клим и аж приподнялись со своих мест.

– Чего повскакивали-то, капитаны? – Горе был абсолютно невозмутим. – Давайте-ка накатим лучше еще по одной на душу населения!..

Они выпили, пожевали сала, но...

– Слушай, кусок... – приподнявшись, Клим через стол навис над прапорщиком. – Если ты сию минуту не расколешься и не скажешь, где сейчас Артист, – я тебя кончу прямо здесь, на глазах у народа! Как Тарас Бульба сына! Чем я тебя породил, тем я тебя и убью, на хрен! И тебе будет перед пацанами стыдно!

– Сам-то понял, что ляпнул? Это как вообще? По лбу, что ли?..

Разведчики уже давно ухохатывались, слушая диалог старинных друзей, держась за животы. В этих луженых тренированных желудках уже плескалось по сто пятьдесят чистого спирта, и затуманенные алкоголем мозги требовали небольшой встряски.

– Так, все! Достал ты меня, салабон!

Задира вышел из-за стола сбросил с себя куртку и тельник, оголяя торс.

– Выходи бороться, слон![24]

– Кто? Я – слон?! – Горе последовал примеру Задиры, оголив свой торс. – Да я тя щас на раз-два сделаю!

Два взрослых еще молодых мужика, улыбаясь, пошли в «хоровод», поигрывая рельефными мышцами...

Андрей смотрел, посмеиваясь, со стороны на эти мужские забавы, а мозг его сверлила одна мысль:

«Мама дорогая!!! Вы только посмотрите на этих вояк!.. Мои ровесники, нам же по тридцать два – тридцать три, а что с ними жизнь натворила? Е-мае!.. На теле что того, что другого клейма негде ставить – сплошь одни шрамы! Резаные, стреляные!.. А все туда же – бороться! – И тут он поймал сам себя на другом. – А ты-то сам, Андрюха? Какого хера тебе на пенсии не сиделось? Сейчас был бы уже дважды пенсионер... Вон, на пляж выйти, и то комплексуешь из-за своих меток!.. Телки на тебя засматриваются!.. А друзья смеются, что похож на того кота из мультика „Том и Джерри“ – если воды в рот наберешь, она вся через твои дырки и вытечет...»

Он вскочил из-за стола и встал между «противниками»:

– Так! Я буду рефери как старший по званию! – объявил. – Правила: никаких ударных приемов, только чистая борьба! Не хватало нам еще синяков на ваших табло и международного скандала! Кто нарушит – изгоняется на мороз! Ясно?

Оба противника кивнули.

– Тогда... Начали! – И он махнул рукой.

Горе, недолго думая, бросился в ноги Задиры, схватил его одной рукой за бедро, второй прихватил под мышку и приподнял над полом. Прием был прост и незатейлив, если знаешь армейский курс боевого самбо – вывести тело противника горизонтально над землей и приземлить его на плечи, переворачивая в воздухе вверх ногами. Дальше делай что хочешь – от такого удара противник, как правило, был выведен из строя секунд на тридцать-сорок...

Но... Только не в этом случае... Задира, который тоже прошел всю эту «школу» и был в незапамятные времена мастером спорта, знал все контрприемы... Он каким-то образом умудрился подцепить своей ногой ногу прапорщика в тот момент, когда тот заканчивал свой бросок, и они покатились по полу... Живым клубком узловатых, тренированных мышц...

Полминуты – и они замерли в такой сюрреалистической позе, что Сальвадору Дали даже в кошмарном сне не приснилось бы! Они оба поймали друг друга на болевой, и теперь, кто победит, могли решить только время и терпение каждого из борцов. Они кряхтели и сопели, пока... прямо перед их лицами не возникли две кружки.

– Брэк! – рявкнул Андрей. – А то кости друг другу переломаете! Все, пацаны! Заканчивайте!

Они поднялись с пола, обнялись, как настоящие братья, и взяли свои кружки.

– Силен, брат, силен! – тяжело дыша, проговорил Горе.

– А ты думал, что я в старперы переквалифицировался? – Задира тоже еле-еле переводил дыхание.

– Я тебя, когда под Гудермесом на себе по горам пер, думал, что вообще мешок с костями несу, кэп! – Прапорщик продолжал обнимать своего самого первого командира за плечи. – Силен, лосяра!

– А сам-то? Когда я тебя в Грозном с Минутки вытаскивал, вообще на мешок с дерьмом был похож! – хмыкнул Клим и приподнял свою кружку. – Дернем по малой за Войска Дяди Васи?

– А давай! – Горе впечатал свою кружку в кружку Задиры. – За них, за нас...

– И за спецназ! – поддержал старинный тост Андрей.

Все выпили с удовольствием, ибо этот тост настоящий спецназовец пить без удовольствия просто не может! А Горе уже наливал очередную порцию «шила».

– Куда погнал-то, Вадя? – задал законный вопрос Андрей. – Закуси!

– Потом закусим! – Он поднял свою кружку. – Наш тост!.. За косоглазие противника!!!

– Во дает, десантура! – улыбнулся Кузнецов-младший. – А я такого тоста даже и не слышал никогда!

– Потому не слышал, что мал еще! – прогудел веско Кузнецов-старший. – А потому пей, а главное, слушай, что старшие товарищи говорят! Это не стыдно, Вовка, у таких спецов уму-разуму поучится... Я сам, видишь, сижу, рот раззявил, а я в армии поболе твоего видал!

– Да вижу-вижу...

– Ну, что, отдышались, борцы? – спросил Андрей.

– Отдышишься с ним! – усмехнулся Задира. – Все ребра раздавил!

– Все! Поборолись, и хватит! – Андрей уселся за стол и уставился на прапорщика. – Так ты так и не сказал, Вадик. Артист тоже здесь?

– Здесь... Ну, не прямо здесь, конечно... – Горе соорудил себе бутерброд и откусил от него здоровенный кусок. – В Белграде он. В Объединенном штабе. Замкомандующего российских миротворцев. В Россию уже с лампасами вернется...

Андрей смотрел на улыбавшегося во все тридцать два Задиру и переваривал только что услышанное:

– Слышь-ка, старый прапорщик, ты даже не знаешь, что ты сейчас сказал!

– А что я сказал-то такого?

– Ты даже не представляешь, Горе, что ты сейчас сделал, какой бальзам пролил на мое сердце! Это, наверное, самая приятная новость за сегодняшний день!

– Это ты Артиста имеешь в виду?

– Его... Выпьем, мужики! – Андрей выпил очередную порцию спирта и посмотрел на своих людей. – Так! Внимание, группа! Информация для всех!

«Гуси» тут же посуровели лицами.

– Если в ходе задания что-то пойдет наперекосяк, не дай Бог... Если потребуется экстренная помощь... Оса, это тебя касается больше всех – ты наша связь!.. Пауку нужно будет сказать, чтобы он в экстренном порядке разыскал в штабе русского полковника Бушу и передал ему буквально следующее: «Артисту! 555. Сова! Филин и Задира просят помощи!»... Все запомнили?

Ответом были кивки.

– Вот и отлично!

– Крутой этот ваш Артист? – спросил Водяной.

Трое старых друзей переглянулись между собой многозначительно, а ответил за всех Горе:

– Ты же тоже был куском?

– Чуть ли не полжизни, – подтвердил Павел.

– И я так понимаю, не завскладом... На пенсию сам уходил?

– Не успел – списали...

– С первого раза?

– Да где там!.. Хотя пару раз думал, что врачуги спишут вчистую! Но командир отбивал от них, доказывал, что смогу тянуть лямку и дальше...

– Ясно... А вот скажи-ка, Павел... Ведь мы, куски, особая статья в армии, сам знаешь, не понравилось чего или надоело, написал рапорт, и гуляй ветер...

– Есть такое...

– А скажи-ка теперь, за кем ты поехал бы в самую горячую точку повоевать, если бы тебе не нужно было выполнять приказ, а, скажем, откликнуться на просьбу?

Водяной ответил не задумываясь:

– За своим капитаном, с которым в «Аквариуме» поплавал! А теперь, после Нигерии и Зимбабве, после того, как он меня вернул к нормальной жизни, вот за этим лейтенантом! – Павел показал на Андрея.

– Так вот, Паша! Артист, полковник Буша то бишь, для нас с Климом точно такой же человек. Это не паркетный офицер, и если станет генералом, то это будет заслуженно и правильно! И поможет он, не раздумывая, если что!..

– А-а!.. Ну, теперь понятно!

Разговор старых друзей медленно перетек в рабочее русло.

– Так, как тут дела в вашем хозяйстве, Горе?

Прапорщик прожевал кусок бутерброда и посмотрел на Андрея:

– Хреновые дела, Андрюха!

– А что так?

– Молотят нас! От души!.. – Он плеснул в кружки еще немного спирта. – Что хотят, то и творят, суки!.. В гарнизоне есть потери... Я сам уже четверых из взвода «трехсотыми» на Родину отправил...

– Постреливают?

– Тут почище, чем в Карабахе, будет!.. Тут не постреливают, а конкретно стреляют!.. Сегодня вам повезло – тихо! А так чуть ли не каждую ночь... Да и днем на патрули постоянно наскакивают... Саперная группа вообще пашет без отдыха – постоянно что-то новенькое находят, каждый день!.. Сейчас-то еще ничего... По снегу искать следы легче. А что будет, когда снег сойдет? Даже думать не хочется!..

– М-да... Не сладко...

– Так ведь и стрелять-то толком тоже нельзя! Сплошное блядство!.. Тут в городочке Новы Пазар хохлы стоят...

– Хохлы?

– Ну да! Аэромобильные войска! Короче, десантура украинская... Две роты. Ничего так, нормальные мужики... Так вот, Новы Пазар... Это километров двадцать с копейками от Рашки. У них там бодяга была совсем недавно... Понимаешь, в чем дело, Андрюха... Наскоки эти совершают албанцы! Причем довольно серьезно подготовленные коммандос.

– А почему думаешь, что албанцы?

– А кто ж еще? Ну, может, не именно албанцы, тут всяких хватает – боснийцы, хорваты... Главное, что мусульмане!.. Наскакивают на сербские деревни или поселки, особенно на те, где есть церкви, устраивают расколбас и сваливают! А иногда и не сваливают, а начинают в войну и с ооновцами играть... Да, так вот хохлы... Там километрах в пяти-семи есть деревенька Дожевице, а в ней церковь. Причем какая-то очень старая церковь, ей лет пятьсот, наверное... Православная. Здесь же половина сербов православные, а половина греко-католические...

Андрей взглянул мельком на Джагглера, и тот, подтверждая, кивнул.

– ...Католические еще так-сяк, а вот православные страдают по полной программе... Месяца полтора, что ли, назад был серьезный наскок на эту деревню... Ну, просто бойню устроили! С минометами, с тяжелыми пулеметами, ДШК, не иначе... Хохлы выскочили из города на четырех «коробочках» и туда... Деревню отбили, но у них там несколько «двухсотых» образовалось. Вот один прапор и решил со своим взводом прогуляться в горы да и зачистить их на хрен!..

– Ну и правильно! И что?

– Нормально пацаны пробежались!.. В Новы Пазар привезли на броне нескольких партизан, ну, для того, чтобы отмазаться перед старшими, на кой хрен в горы полезли! А через несколько дней местные албанцы вой подняли, что, мол, миротворцы вместо того чтобы выполнять свою миссию, отстреливают мирных албанцев! Стали требовать, чтобы выдали виновных! Вой подняли на все Балканы! С корреспондентами и телевизионщиками! Хохлам пришлось того прапора в срочном порядке на родину отправлять... Такие дела...

– Ясно... А что, в этом городе только хохлы стоят?

– Новы Пазар побольше Рашки будет, раза в три! Там еще итальяшки стоят, две роты, и батальон америкосов.

– И что эти, заморские?

– Мутные они какие-то, Филин. Их никто понять не может! – Вадим поднял свою кружку. – Выпьем еще по малой?

– Поехали!

Они выпили еще раз, закусили, и прапорщик продолжил свой «доклад»:

– Да! Американцы... Сколько было нападений, а они... Если выезжают макаронники или хохлы – то обязательно есть результат, пара-тройка партизан с оружием. Тут уже не скажешь, что мирный житель. А как америкосы, так обязательно опоздают или не найдут никого!.. У нас тут было пару раз, в Рашке... Отморозки прямо толпой шли на блокпост! Минами засыпали да выстрелами из РПГ. А на парочке «козлов» ДШК установили... Раздолбали все, что можно было... Короче, весело было! Танцор мужик опытный...

– Танцор?

– Да комендант наш, майор Водопляс!

– Понятно...

– Танцор мужик тертый – на Кавказе побегал, в Чечне... Понял, что этих красавцев двумя ротами не сдержать, ну и вызвал по рации подмогу. Так вот! Хохлы и итальяшки из Новы Пазара прилетели через полчаса. Минут через пятнадцать после них подтянулась еще одна рота итальянцев из поселка Лепосавич, им оттуда километров на десять дальше. Ну, мы все гамузом тот наскок и отбили...

– А янкесы что?

– А эти супермены приперлись часа через два после того, как... Когда мы уже все закончили!.. Все такие на понтах! Пальцы – веером, сопли – пузырями!.. Где тут, типа, у вас стреляют, мы их щас в мелкий винегрет!.. А сами с ружьишками своими ходят, затворами пощелкивают!.. Гордые собой! Это, мол, нас тут все испугались и попрятались... Козлы, короче, настоящие!.. Я одному капитану так и сказал...

– Ну, ясный красный! – улыбнулся Задира. – Горе, и «не сказал, что думал», – это два разных человека! Небось и «массаж лица» организовал?

– Ну, так... Не больно... Посидел на местной губе трое суток, на том и закончилось...

Они посмеялись немного, и Андрей достал карту:

– Так! Общая обстановка понятна... Теперь, Вадим, подробности...

Стол очистился от последствий банкета в одну секунду.

– Э! Пацаны! Вы чего все убрали? – возмутился Горе. – Одно другому не мешает! Карта на столе, закусон с краю! Или слабо еще с прапорщиком ВДВ бухнуть?! У нас же еще целая фляга «шила» есть! Не нести ж ее обратно!

– А перебора не будет? – спросил Андрей.

Он понимал, потому что давно знал этого неугомонного человека, что если он принес три фляги спирта, то отнекивайся сколько угодно, а прикончить их все же придется – Горе всегда умел найти и слова, и правильные тосты, чтобы убедить выпить.

Над картой местности они просидели часа три. Андрей задавал вопросы, Вадим отвечал. Потом они менялись местами, и отвечал один, а спрашивал другой. Все шло своим чередом – началась работа...

Наконец Андрей посмотрел на часы и потянулся.

– Ну что, бойцы... Время – 23.40... Надо отдыхать...

– Слышь-ка, Андрюха... – проговорил задумчиво Горе. – А давай споем, как тогда в Карабахе, в Кривом Базаре... Я, если честно, после того раза, чтобы вот так же, от души, больше и не пел никогда...

Задира улыбнулся и приобнял за плечи своего друга:

– И кто, скажи мне, попробует теперь ляпнуть, что мы не настоящие русские мужики, а? Ведь все по классической схеме «национальных русских посиделок» получается? «Выпили, поговорили, выпили, набили друг другу рожи, выпили, поорали песни, выпили, разошлись по домам»...

– Так как, кэп? Тихонько! Ту песню!..

Андрей улыбнулся и очень тихо ответил:

Как на тихий берег, как на тихий Терек

Выгнали казаки сорок тысяч лошадей.

И покрылось поле, и покрылся берег

Сотнями порубанных, посеченных людей.

Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить.

С нашим атаманом не приходится тужить...

И тут...

Его поддержал стройный мужской хор...

Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить.

С нашим атаманом не приходится тужить...

Старинная казацкая песня, которую пели еще «пластуны» генерала Ермолова в той, самой первой войне с чеченцами на Кавказе двести с лишним лет назад, против имама Шамиля...

Было когда-то такое понятие в царской армии – Казацкая Пластунская дивизия. Нет, конечно, любой казак, что называется, был рожден в седле! Но... Казаки Терского казачества, как бойцы, очень отличались от казаков кубанских, донских или сибирских. Эти вояки, жившие на самых южных рубежах Российской империи, на северном берегу Терека, всегда славились тем, что были самыми лучшими разведчиками. Жизнь у них была такая, каждый день как на пороховой бочке, – того и гляди переправятся горцы через Терек да и устроят резню в ближайшей станице... Вот и научились они устраивать засады, заслоны, кордоны да так прятаться от чужого глаза, что ни один горец, местный житель, не мог их увидеть! По земле «пластались» казачки, да и колошматили из своих засад агрессоров-татей! Это были, наверное, самые первые разведчики-диверсанты в истории Российской армии. И уважением «пластуны» пользовались огромным!!! А армейский термин «переползать, передвигаться по-пластунски» пошел именно от них, от терских казачков-«пластунов».

Ох, и погуляли же тогда казачки по Кавказу!.. А песня сложилась сама собой. Народная, солдатская, спецназовская... И с чего это Андрей думал, что ее помнят только он, Горе да еще Задира?!

Андрей смотрел с удивлением и даже внутренним восторгом на то, как старую солдатскую русскую песню пели даже Вайпер и Джагглер! Видать, песня была по-настоящему народной и близкой сердцу любого настоящего солдата... Они пели тихо, но так проникновенно, что слеза наворачивалась, что любой настоящий хор позавидовал бы!

Это была даже не песня! Это был крик израненных, искалеченных войнами, но все же сохранивших человеческое тепло солдатских душ. Кто сказал, что человек, побывавший на войне, больше никогда не вернется к мирной жизни?! Кто сказал, что настоящие солдаты никогда не навоюются?! И кто это придумал этот идиотский термин «вьетнамский синдром»?! Да настоящий солдат больше, чем кто-либо другой, ненавидит войну!!! Он больше, чем кто-либо другой, хочет вернуться домой!!! Так было всегда и так будет! Потому что только здесь, на войне, понимаешь, как тяжело и горько терять друзей, с которыми ты, быть может, только час назад ел тушенку из одной банки и на троих раскуривал одну последнюю сигарету... И вот их уже нет, а ты стоишь над ними на коленях и спрашиваешь у Господа, за что он даровал жизнь именно тебе. Потому, что жить дальше – это не подарок, а кара! Жить и помнить тех, кого уже нет, и мучиться всю оставшуюся жизнь мыслью, что ты, именно ты что-то сделал тогда неправильно, не так, а потому и не сумел сохранить своих друзей... Такой карой для Андрея были двадцать шесть жизней его салажат из отряда «Сова», ушедших навсегда в 91-м. Такой карой для Андрея был Марат Тукаев, он же Джинн, пытавшийся защитить от бандюков их совместное детище еще тогда, в 95-м, в Одессе, а его попросту не было рядом. Его не было рядом и с Лешкой Гузенко, с его Змеем, когда он погибал в 96-м где-то здесь, в Югославии, его не было рядом и с Серегой Губочкиным, его прославленным Тюленем, который погиб в Чечне в 98-м. Такой карой для Андрея была и Светлана Беликова, Кошка, как он сам ее называл, погибшая в Нигерии в том же 98-м у него на глазах... Он помнил всех и помнил каждого! Каждого, кого потерял на этих войнах!.. И скажите на милость? Андрей любил войну и любил воевать?! Нет!!! Но... Он за столько лет в армии стал настоящим чистильщиком, ассенизатором, который вычищал, выгребал из общества то дерьмо, которое хоть и называло себя по-разному, и революционерами, и борцами за свободу, и всяко-разно, но на самом деле воняло невыносимо и не давало жизни другим!.. И это была его планида, его крест, который он продолжал нести в память о тех, кого уже не было рядом...

Андрей смотрел на Горе, который теперь запевал и благодарил Бога за эту встречу.

Вадим разлил по кружкам последние капли из своей баклаги:

– Здорово спели, мужики! Спасибо вам! Вам всем!..

Он ходил по дому и обнимал каждого, а на глазах этого прожженного вояки, в самых уголках, блестели скупые солдатские слезы.

– Ладно, братишка! Не грусти, спецназ! – Задира тоже был растроган. – Живы будем – не помрем!

– Не дождутся! – улыбнулся прапорщик и взглянул на Андрея. – Как в том одесском анекдоте! Расскажи, а!

– Так у него же уже такая борода, что аж по полу волочится! – усмехнулся в ответ Филин.

– Зато жизненный! Рассказывай, кэп! Одесские анекдоты только ты и умеешь рассказывать!

– Ладно, – сдался Андрей. – В общем... Идет как-то по старому одесскому дворику старенький еврей, на палочку опирается. Тут вдруг открывается окно и его соседка по коммуналке Софочка кричит:

«Здгасвуйте, Абгам Согомонович!»

«Здгавствуй, Софа!»

«И как ваше дгагоценное здоговие?»

«Не дождетесь!!!»

Он рассказал это с таким смаком и настоящим одесским акцентом, что разведчики-диверсанты, наплевав на конспирацию и секретность, ржали в голос, как застоявшиеся без кобыл мерины.

– О! Вот это точно про нас! – Задира утирал слезы и держался за живот. – Я уже согласен быть евреем хотя бы для того, чтобы «Не дождались!»...

– Задира! – Андрей, глядя на них всех, тоже не мог удержаться, таким заразительным было это веселье. – У евреев нет имен Клим! Да и фамилия Белоконь тоже не совсем еврейская. Это я тебе точно говорю!

– А что, большая проблема поменять?! Как там оно будет, если на их лад? Ну-ка переведи!

Филин пошевелил извилинами и выдал:

– С именем проблема, капитан! Таких имен или хотя бы похожих у них нет.

– Сменим на Ицика! – храбро отозвался Задира.

– Ну, тогда... – Андрей улыбнулся. – Ты будешь Ицхак Вэйбпферд!

– Ого! Вэйб... Чего? Как ты сказал?

– Вэйбпферд.

– Это ты откуда такое выгреб?

– Язык идиш, на котором говорили все старые одесские евреи, практически немецкий, Изя. А с немецкого «вейб» – это белый, «пферд» – конь.

Кое-кто уже не просто ржал в голос, а упав на пол «на четыре кости», переползал из угла в угол в изнеможении.

– А вот с иврита как? – не унимался Задира. – На иврите, наверное, покрасивше звучит, а?

Тут уже не удержался и сам Андрей.

Держась от смеха за живот, он произнес:

– Сус-Лаван...

– Что за «суславан» такой?

– «Сус» – это лошадь, «лаван» – белый...

– А наоборот если слова поставить?

– Лавансус?!! – Андрей повалился спиной на лавку.

– Не... Что-то тоже дрянь получается... И это может быть фамилией?

– Клима! – Андрей уже орал в голос от смеха. – Нет такого предмета, который еврей не смог бы использовать себе для фамилии! Ватман, Кульман, Шлагбаум, Айсберг, Рейсфедер, Маркшейдер!.. Да что угодно! У них фантазия получше нашей!.. И не удивляйся своей «убогости»!..

И тут масла в огонь подлил прямой, как телеграфный столб, Гранд, который практически весь вечер молчал, уважая разговор «аксакалов»:

– Вэйбпферд... – сказал он задумчиво. – Вот же язык у людей! А если по-русски, то кажется, что этот «суславан» просто пернул...

Они уже даже не смеялись и хрипели, задыхаясь от смеха, расползаясь по углам. Но сам Задира не унимался:

– Это ж мне с таким «пердежом» всю жизнь жить придется... Да еще и обрезание заставят сделать...

– Смотри, кэп, чтоб совсем не обстрогали на манер карандаша! – прохрипел от печки Оса.

Балагурили и смеялись еще минут пятнадцать, пока у всех уже больше не осталось сил надрывать животы...

– Ладно! Все! – Было уже за полночь, и Андрей принял решение прекращать внеплановое веселье. – Посидели, попили, поржали, и хорош, мужики! Пора и честь знать!..

«Приказ командира – закон для подчиненного!», но настроение у всех было приподнятое.

– Отбой, группа! Клим, Вадик... Пойдем покурим?

Они вышли из комнаты в небольшие сени, и Горе тут же заговорил вполголоса:

– Кэп! Ты так и не сказал, что вы, «французы», тут делать собираетесь?

– Ну как минимум вам помогать...

Прапорщик внимательно посмотрел на Андрея и произнес:

– Тебе не стыдно братишку обманывать, с которым еще за Речкой бегал?..

Что еще оставалось Филину? Он посмотрел на Задиру, и тот в знак одобрения кивнул.

– Ладно... Не дуйся... В общем... Твой танцор сегодня обмолвился мельком, что у вас «левые» снайперы постреливать начали...

– Есть такое...

– Они не только у вас постреливают...

– Знаю! И что?

– Наша задача, всей группы, погулять здесь, себя не афишируя, да и на тех «кукушек» поохотится...

– Оп-па!.. – Горе замер статуей от услышанного. – «Свободный поиск» без национальностей?

– Ну, ты же и сам все понял, кусок, а глупые вопросы задаешь...

– Меня возьми! – прошептал он в самое ухо Филина.

– Как?!

– Ты же при мне приказ своим отдал. Для вашего Паука. Как ему Артиста найти.

– И что?

– Вот пусть и найдет! А с Артистом мы договоримся – он меня поймет!

– Вадим. Я не могу приказывать Пауку – он генерал! Это он мне приказы отдает!

– Попроси! Ты что, маленький?! Скажи, что есть ценный кадр, знающий лучше твоего проводника местную обстановку!..

– Это не так просто, Горе... Да и связь у нас только через сутки...

– Вызови по экстренной! – Вадим взял Андрея за грудки. – Не могу я больше в этой яме сидеть и видеть, как нас, словно куропаток, отстреливают! Сам пострелять хочу! Да чтоб с толком!.. Помоги, братишка, а?!

«А ведь Горе, если войдет в группу, она, считай, что на три-четыре человека увеличится! – подумал Андрей, глядя в глаза прапорщика. – Ты же этого хотел с самого начала!.. И что с ним делать? Засранец! Откуда ты только взялся на мою голову?!.»

– Ну?! – Андрей посмотрел на Задиру. – И что мы теперь делать будем? С этим наглым старшим прапорщиком?!

– Сам знаешь!.. – улыбнулся в ответ Клим.

– Оса! – крикнул Филин через плечо.

– Я, Чиф! – раздался за спиной через секунду голос.

– Связь с Пауком!

– Сеанс...

– Сейчас, Серега! По экстренной!

– Есть!

– Попробую! – сказал Андрей задумчиво. – Только... Мне кажется, что я получу по шапке по самое не хочу...

– Нормально все будет! – Горе, как всегда, был неунывающим оптимистом. – Ты объясни своему лампаснику, кого встретил и что я могу знать... Если он не дурак окажется, то я буду с вами!

– Посмотрим... Паук совсем не дурак, но политика...

– Паук на связи! – Оса подал переговорное устройство Чифу.

– Чиф Пауку!

– На приеме!

– Завтра Путник выходит в Поле!

– Добро!

– Есть просьба...

– Слушаю!

– Могу пополнить группу одним человеком! Проверенный! Еще из Афгана. Отработает вторым проводником. Он здесь уже четыре месяца!

Рация замолчала минуты на две – Жерарди думал.

– Ты в нем уверен, Чиф?

– Это ученик Задиры!

– Ясно... – Прошла еще минута. – Что требуется от меня?

– Найти у русских полковника Буша.

– Я его знаю, Чиф.

– В его полномочиях отдать приказ.

– Хорошо... На кого приказ.

– На Горе.

– Не понял?!

– Буша поймет, Спайдер! Для него дословно следующее: «Филин и Задира просят откомандировать к ним Горе!».

– Добро, Чиф... Ты сам знаешь, что делаешь... Конец связи!

– Отбой! – сказал Андрей и передал переговорник Осе.

– Ну, что? – Прапорщик не находил себе места.

– Считай, что ты с нами, – улыбнулся Филин. – Наш не долго-то и сопротивлялся... Знает, что я фуфла не предложу!.. Задиру, вон, вместе с Водяным, точно так же, как и тебя, два года назад нашел...

– Было дело... – улыбнулся Клим.

– Ты же меня знаешь, капитан! Ты не пожалеешь!..

Апрель 2000 г. Косово

Диверсантские будни...

...Та ночь прошла довольно спокойно, а на утро 4 апреля Чиф получил два сообщения.

Первым было сообщение от Жерарди. Он «прорезался» по рации, которая постоянно работала на прием, в 5.20, когда Андрей уже двадцать минут как поднял свою команду, и они проверяли и перетирали свое оружие – группа готовилась к выходу в рейд.

– Путник, ответь Гнезду! – прохрипела рация. – Путник Гнезду!

Андрей взял переговорник:

– Путник на связи!

– Есть новая информация, Чиф, – прохрипел в радиоэфире голос генерала.

– Слушаю!

– Сегодня ночью в районе Белайе – Дечаны в 4.00 было очередное нападение.

– Нас касается?

– Напрямую!

– На приеме! – произнес Андрей и взглянул на бойцов своей команды так выразительно, что те поняли – есть работа.

– По отработанной схеме... Севернее, в двадцати «штрихах», в городе Пьеч, стоят две роты наших и батальон англичан... Наскок на Дечаны был в 3.30. Наши среагировали быстро и через полчаса были на месте... Дальше пошло дерьмо, Чиф!

– «Кукушки»?

– Одну коробочку подбили из «РПГ», головная налетела на фугас... Дорога сейчас заблокирована! Группа, работающая против «касок», не меньше сорока-пятидесяти «карандашей» с тяжелым вооружением... Бой еще идет...

– Ясно, Спайдер!

– У нас есть серьезные потери!.. Раненые и уже восемь убитых... Шестеро из них пулями 7.62 точно по центру лба... Это из доклада нашего офицера в Пьеч. Он просит помощи...

– Ясно! Помощь ему идет?

– Уже идет – две роты саксов...

– Это хорошо... Наша задача?

– Там все уляжется только к вечеру, не раньше... К этому времени ты должен быть в районе Пьеч... Задача – отследить передвижения «Касок», войти в Дечаны и по свежему следу попробовать разобраться в обстановке, не привлекая внимания заслона, который там обязательно оставят... Дальше по обстановке, как сложится... Заслон там будет нервный, сам понимаешь, так что на него не выходить ни в коем случае! Соблюдать условия операции!

Андрей смотрел на карту местности и обдумывал то, что сказал Жерарди. Задачка предстояла не из легких!

– Это около двухсот «штрихов» по серпантинам, Спайдер... Плюс снегопад и остальные условия...

– Задача ясна?

– Так точно!

– Связь по графику!

– Как насчет моей просьбы, Спайдер?

– Решается... Конец связи, Путник! Удачи!

– Отбой!..

Андрей отложил в сторону радиогарнитуру и уставился на карту.

– Паук озадачил, и как всегда не по-детски?

К столу подошел Задира, а за ним подтянулись и все остальные.

– Не то слово, кэп! – Андрей потер подбородок. – А то и говорить не хочется!..

– Будем работать?

– Начинаем прямо сейчас! Готовность «Ноль», пять минут! Джагглер!..

Договорить ему не дал грохот, раздавшийся в сенях дома, а затем ввалившийся в комнату Горе:

– Привет честной компании, братья славяне!

– Ты чего такой радостный, прапор? – спросил Задира.

– Разрешите доложить! – Он бухнул по деревянному полу тяжелыми берцами два строевых шага, сделал ладонь под козырек и обратился к Андрею. – Товарищ капитан! Старший прапорщик Горик откомандирован вышестоящим командованием и прибыл в ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы!

– Вольно, Горе! – Эта новость была лучше первой, и Чиф улыбнулся. – И если так, то запомни – я уже не капитан. Я – лейтенант!

– Ну, так будешь капитаном! Филина я знаю!

– И мой позывной теперь не Филин, Вадим, а Чиф!

– А почему Повар? Ты научился готовить?

– Он у нас другие каши заваривает, что только держись... – ответил Водяной. – С прибытием, кусок!

– Так! Горе! – Андрей как всегда брал быка за рога, когда поджимало время. – Время не ждет! У меня есть приказ, так что... Из Рашки нужно выйти еще затемно!.. Поэтому!..

Он подошел к прапорщику и ткнул пальцем в шеврон на рукаве:

– Первое! Мы партизаны без национальности и, конечно же, без званий...

– Помню...

– Все эти цацки снять прямо сейчас![25]

Прапорщик хотел было оторвать нашивки, которые были на его камуфляжной куртке – на груди группа крови и Воздушно-десантные войска с маленьким парашютиком, на правом рукаве шеврон ВДВ, на левом – шеврон ООН и российский флажок, но Андрей его остановил:

– Подожди! А то будешь потом, как оборванец, выглядеть! Да и звездочки придется снимать тоже... – он кивнул на погоны прапорщика. – Лучше в каптерке возьми новый «комок» без всей этой требухи.

– Ага! Я щас!..

Горе уже принял низкий старт и готов был рвануть с места бегом, но Андрей остановил его еще раз:

– Стой!.. Вместе пойдем! Водяной, Гранд! Вы тоже!

Вчетвером они вышли из дома, и Андрей направился к штабу гарнизона, попутно ставя задачу своим бойцам:

– Нам нужны «колеса»!

– Так возьмем наши!

– Горе! – Андрей остановился и в упор посмотрел на Вадима. – Ты классный разведчик и боец-штурмовик, и я это знаю, но... Ты сейчас среди нас, не обижайся, настоящий «слон»! Мы не просто разведка, мы – диверсанты, прапор! И ломовые методы не для нас... Помнишь? Мы – партизаны без...

– Национальности и званий!

– Правильно! А ваши машины какие?

– Они белые с надписями UN... – проговорил Горе. – А я – болван! А «слон», так это точно!!!

– Понял?

– Надо пробежаться по дворам... Может, где чего и осталось у местных?..

– О! Вот это уже речь не мальчика, но мужа! – улыбнулся Чиф. – Но сначала переодеться!.. И вместо твоего берета хорошо бы «Ночку»[26] найти...

– Это есть! Моя, старенькая, в чемодане лежит!..

– И еще, Горе. Твой «калаш» и ПМ тоже не подходят. Надо найти что-нибудь «вражеское»... Ну, хоть «М-16» какую завалящую...

– Без проблем! У нас трофейного – хоть завались!

– Добро... А сейчас к коменданту! Нам надо получить его добро на выезд во время комендантского часа из поселка.

– Так щас сделаем!

– Вадя! Мы – французы! По-русски говорю только я! Помнишь?

Горе кивнул.

– На людях все общение только по-английски!

– Понял! Не дурак!..

– Тогда пошли!..

Они вошли в штаб, и Андрей постучался в одну из дверей.

– Можно! – проговорил уверенный голос изнутри.

– Bon matin, monsieur le commandant! – сказал Чиф по-французски и по выражению лица майора сообразил, что тот ничего не понял. – Good morning, mister the commandant![27]

– А-а!.. Morning, лейтенант! Как спалось?

Андрей улыбнулся уголками губ и мельком взглянул на Горе:

– Хорошо, месье майор! Спасибо за дрова!

– Не стоит благодарностей, лейтенант! У вас ко мне дело?

– Да, месье майор! Поступил приказ от моего командования... Группа должна отбыть из Рашки не позднее 6.00. Но чем раньше, тем лучше... Мне нужен транспорт. Два джипа для всей группы, включая и нового ее члена.

– Возьмите наши!

– Простите, месье комендант, но я не могу лишить гарнизон двух единиц боевой техники.

– И что же вы хотите?

– Месье прапорщик любезно предложил свои услуги. – Андрей обернулся к Вадиму. – Он сказал, что может попробовать решить эту проблему.

Майор посмотрел на Горе, желая получить объяснения.

– Мы тут видели в некоторых дворах несколько машин, Танцор, – проговорил Вадим. – Наверняка есть «приличные»! Сейчас возьму пару бойцов – через четверть часа мы будем на колесах.

– «Мы»... – Майор как-то очень грустно посмотрел на своего, теперь уже бывшего, взводного и очень тихо промолвил: – Уже «мы»... Не понимаю!.. Откуда в Белграде знают, что в маленьком гарнизоне служит прапорщик, и почему его надо переподчинять французам... Что, больше некого, что ли?! Кусков в армии стало меньше! Был один толковый, и того забрали!.. А мне с кем служить-то?!. Одни сопляки остались!..

И столько боли и отчаяния было в этом тихом монологе, что Андрею вдруг захотелось наплевать на все и выложить этому молодому майору весь расклад: что, почем и на кой все это надо...

Он взглянул на Водяного, а тот поводил головой из стороны в сторону, словно говоря лейтенанту: «Не надо, Андрюха! „Наше“ важнее!!!»

Но комендант, по всему видать, был действительно тертый калач! Ровно через три секунды от его «маленькой хандры» не осталось и следа:

– Добро! Бери, Вадя, кого надо и ищи. – И обратился к Андрею: – Вы пойдете по дороге на Новы Пазар, лейтенант?

– Да, месье майор.

– На блокпосту вас пропустят... Только мне нужно будет знать, на чем вы поедете.

– Хорошо, месье майор. Я сообщу вам о нашей новой технике...

– Удачной дороги, лейтенант!

– Спасибо, месье майор!

– И берегите моего прапорщика! – Он крепко сжал ладонь Андрея. – Таких даже у вас нет!

– Договорились!..

Они попрощались, и Андрей в одиночестве вернулся в свою «казарму», где уже все было готово к отбытию группы. А через пятнадцать минут туда же прибыла их техника...

«А Вадим наверняка точно знал, где и что искать! Да... Правильно говорят старики, что опыт не пропьешь...»

Это были два «дедушки» советского машиностроения...

Андрей еще с малых лет помнил, как восторженно отзывался о «бобиках» его отец, отработавший больше сорока лет дальнобойщиком. Как он рассказывал своим друзьям, а маленький Андрей слушал эти разговоры, раззявив рот, о тех чудесах, что творили в казахстанских степях, на целине, эти первые советские джипы в умелых и заботливых руках...

«Газ-69»... Или просто «бобик»...

Только эти были не очень распространенной модификации. Два двухмостовых «бобика» с лебедкой на переднем бампере. Армейская модификация... Только не под брезентовой крышей, как это было изначально. Кто-то очень сильно потрудился, чтобы привести эти два автомобиля в тот вид, в котором они предстали перед глазами группы.

Один сохранил родной армейский болотно-зеленый цвет, второй был бежевым. Высокие, с уверенным и даже каким-то очень надежным урчанием ухоженных моторов, оба имели металлическую, заботливо утепленную изнутри крышу и всем своим видом вызывали к себе доверие и уверенность в их силах.

– Ты где их откопал, Горе? – Задира приблизился к «монстрам советского машиностроения». – Им же лет по пятьдесят, не меньше! Мы же на них и пяти километров не проедем!

Клим лукавил. Даже по внешнему виду этих двух «джипов» было понятно, что их былые хозяева знали толк в технике и руки у них росли оттуда, откуда надо – эти «бобики» служили им, теперь послужат военным, а потом, как знать, еще долго будут служить другим хозяевам...

– Дурак ты, Клим, хоть и до капитана вырос! – Горе заботливо погладил капот одного из «бобиков». – Они еще и тебя и меня переживут! Птфу-птфу-птфу, чтоб не сглазить... Эти «газоны» под таким уходом были, что здесь, в горах, любому новомодному джипешнику фору дадут!.. Ты только послушай, как моторы работают, олух царя небесного! Это же песня!

– Ты где их откопал, прапорщик? – спросил Андрей.

– Да... Так... – Горе замялся было, а потом, видимо, решил сказать правду: – Надыбал в одном дворе, пару месяцев назад... Хотел один отцу, а второй себе из этой командировочки привезти... Ты смотри, какие они! Они же еще лет по полста отъездят!..

– «Кусок» Советской армии, – вынес вердикт Оса, – куском и останется – это вообще особая статья...

– А чего добру-то пропадать? – возмутился Горе. – А здесь один хрен: или проржавеет без работы, или погибнет под обстрелом...

– Ладно! – Андрей посмотрел на часы. – Грузимся и отчалили – время 5.45.

...Снег все падал и падал. Не так интенсивно, как вчера, но он шел. И теперь этот снег стал для Андрея и его группы очень большой проблемой. Дыхание весны все же начинало чувствоваться – мороз хоть и был, но держался не ниже двух-трех градусов, а снег был тяжелый и липкий – того и гляди, пройдет еще два-три дня, и снег начнет таять, потекут с гор весенние ручьи. А это было плохо со всех сторон. Их первостепенной задачей было – найти! И следы на снегу в этом деле были большими помощниками, потому что найти нужно было максимально быстро – гибли люди!.. Да и вообще. Весенняя распутица в горах – это самое настоящее наказание для солдата, хуже которого может быть только ускоренный марш-бросок на своих двоих по этой самой распутице!..

Они отъехали от Рашки километров пять-семь, когда Андрей обратился к Джагглеру:

– Богуслав, ты знаешь, как объехать Новы Пазар?

– Да, Чиф.

– Так, чтобы, не въезжая в город, попасть на дорогу на Дожевице?

– Да, Чиф. Есть одна сельская дорога, параллельная той, по которой мы едем сейчас. Ее построили специально для того, чтобы разгрузить этот серпантин.

– И мы обходим город?

– С севера. Город видно будет, но до него километра три-четыре.

– Как на нее выйти?

Богуслав огляделся по сторонам:

– Примерно километра через два будет небольшой съезд с трассы и мост через реку. Потом еще двенадцать километров, и будет поворот на деревню Митрова Река... От поворота еще пять, и мы выйдем на трассу до Съеницы...

– Ясно. – Андрею показалось, что взгляд Джагглера изменился. – Чего загрустил, капрал?

– От Митровой Реки до Плешина всего пятнадцать километров... Мы этой дорогой всегда ездили в Рашку... Раньше...

Андрей понимал чувства Богуслава. Ах, как понимал!

«Да, блин горелый! Не сладко ему сейчас! Быть в каких-то двадцати километрах от родного дома, в котором не был уже три года, и не зайти, а проехать мимо...»

– Ничего, Богуслав! Мы заедем туда на обратном пути. – Как еще было успокоить бойца? Отвлечь! – Та трасса, на которую мы выйдем, идет прямо до Съеницы?

– Нет, командир. – От мимолетной хандры Джагглера не осталось и следа. – В семи километрах от того места, где мы выйдем на трассу, в Дожевице, есть примыкающая к ней с юга дорога на Тутин.

– Отлично!

– Только это...

Но Джагглера перебил Горе:

– Слышь-ка, Чиф. Дороги-то эти есть, но по ним сейчас ехать!..

– А что такое?

– Горе прав, – ответил за него Богуслав. – Эти дороги строились специально для местных жителей на другом берегу Рашки. Строились без особой заботы, мол, для деревенских сойдет. Мы по ним зимой никогда не ездили – опасно!

– А мы только при крайней необходимости! – добавил Горе. – И только на бэтээрах, его хоть как-то можно контролировать, а бээмдэшки там, что корова на льду, – скользят на гусеницах, и ни хрена не сделаешь! Того и гляди в Рашку со всего маху и плюхнешься!

– Как в Афгане на Саланге... – подал голос Водяной, крутивший баранку их джипа. – На южной стороне зимой столько бээмпэшек, бээмдэшек и танков соскальзывало в пропасть, что теперь там целое кладбище...

– Дорога очень узкая – две машины еле-еле разъезжались, и без ограждений... По самому берегу... Там хоть и не высоко...

– Но десяток метров до воды пролетишь... – закончил Горе. – Любому хватит.

– А по этой «сметане» да со снежком почти гарантированно... – Андрей задумчиво посмотрел на мокрый снег, который грязной ледяной кашей лежал под колесами их «бобиков». – И цепи на колесах не помогут, как думаешь?

– По самой дороге помогут, хоть и без гарантии, – проговорил Джагглер. – Но спуститься к мосту будет очень сложно!

– Задачка...

Андрей смотрел на падающий за стеклом «газона» снег, который опять начинал превращаться в снегопад, и пытался придумать хоть какое-то решение.

«Что за весна здесь?! В Одессе уже, небось, в футболках да безрукавках ходят, а тут того и гляди околеешь!.. А к той дороге спускаться придется хоть как! И выбора нет – тут тебе не степь, по полям без дороги не поедешь!.. И транспорт бросать нельзя! Пока нельзя! До вечера двести кэмэ пешком хоть умри не пройти!.. Нет... Тут как раз тот случай, когда решать надо всем скопом. Кто-нибудь чего-нибудь да придумает...»

Они как раз подъехали к едва заметному среди камней и кустарников спуску, о котором говорил Джагглер, и Андрей принял решение:

– Стоп! Все ко мне! – скомандовал он и промолчал, дожидаясь, когда к его «бобику» подойдут Гранд, Вайпер, Тень и Оса, ехавшие во второй машине. – Значит, так, группа, слушай задачу!

Настало время раскрыть карты, потому что только Андрей, как то и положено по уставу командиру, знал задачу группы в полном объеме. Теперь ее должны были узнать все остальные бойцы группы. Он развернул на коленях карту и заговорил:

– О том, что мы вышли на охоту за «кукушками», знают все? Эти стрелки работают по всему Косово, но по большей части все же на юге, в непосредственной близости с границей Албании. По оценкам их наскоков можно предположить, что это все же албанцы, хотя пока не выловим хоть одного, выяснить это не удастся. И еще... Там им легче уходить от «Голубых касок».

– В горы, через границу? – спросил Оса.

– Возможно... А возможно, и нет... Именно это и надо выяснить. Есть предположение, что они могут базироваться где-нибудь в горной «зеленке» на территории самого Косово. В пользу этого говорит еще и то, что они, совершая очередной наскок, приезжают на технике – грузовики, джипы, – а после бросают ее безо всякого сожаления. В приграничной зоне понятно – можно приехать и с той стороны. Но были нападения и на Дожевице, а это от границы километров триста!.. Могут ли они проехать столько по дорогам, на которых стоят блокпосты, заслоны и ездят патрули, – вот в чем вопрос, мужики?

– Нет! – Горе был категоричен в своем ответе. – Где-нибудь да напорются на патруль!

– А если учесть, что в южной части Косово в девяноста процентах сел и деревень сейчас живут новые поселенцы и именно албанцы? Да здесь америкосов больше всего, а они негласно потакают албанцам?

– А вот это было бы совсем хреново! – проговорил Тень. – Если они закрывают глаза на передвижение по дорогам «левой» техники, то выловить этих партизан будет очень непросто...

– А если не просто закрывают глаза, а даже помогают? – задал законный вопрос Водяной.

– Тогда ни фига не получится! – воскликнул Оса. – Поймать за руку янкесов не получится.

– Только отстреливают и их тоже! – продолжил Андрей, выслушав мнения своих бойцов. – А это шанс! Шанс на то, что американцы тоже заинтересованы узнать, кто это с оптикой балуется там, где они «хозяева». И если не будут помогать, то уж мешать не будут точно!.. Короче!.. Сегодня ночью был довольно серьезный набег на сербскую деревню Белайе. Там стоит старый православный храм. Причем набег этот очень отличался от предыдущих. Минировали дорогу.

– Вот так ни хрена себе! – прогудел Гранд.

– В двадцати с небольшим километрах к северу, в городе Пьеч, стоит довольно большой гарнизон – две роты французов и батальон англичан. Французы среагировали первыми и потому у них наибольшие потери – один БТР подорвался на фугасе, второй подбили из РПГ...

– Это уже похоже на полномасштабную войну, а не на набег на слабую деревню! Фугас ставили именно для «Касок»...

– Правильно! Но при этом шесть «двухсотых» сработали именно «кукушки».

– Получается что?.. – проговорил Задира. – Что всей этой заварухой они специально выводили «Каски» под выстрелы снайперов?

– А вот это мы и будем выяснять, Клим... Теперь так!.. В окрестности Пьеча мы должны попасть к вечеру – это приказ Паука. Идти по дорогам, которые патрулируют ооновцы, нельзя – нас в таком виде и на такой технике «могут не понять»...

– Это точно!

– Задача! Идти будем не по трассам, а по сельским дорогам. С максимальной осторожностью! Теперь внимание! – Он указал несколько мест на карте. – На нашем пути есть несколько точек, где стоят различные по количеству людей и техники гарнизоны. Первый – Новы Пазар. О нем нам вчера рассказал Горе... Гарнизон серьезный, так что его надо обходить на дальних подступах... Дальше... Если идти на юг по трассе, то в поселке Ребарице мы можем столкнуться с гарнизоном в две роты.

– Ребарице, ком – это большой перекресток, – подал голос Горе. – На юго-запад на Рожайе, на восток – на Зубин Поток и дальше на Косовску Митровицу. Там стоит батальон немцев.

– Тем более!.. Поэтому мы попробуем пройти не по трассе, а по сельской дороге на Тутин... Что у нас в Тутине, прапорщик?

– Братья славяне – две роты болгар.

– Вот! Это уже лучше... Значит, так! Наша задача – пройти максимально тихо по маршруту Тутин – Рожайе – Пьеч. На все – двенадцать часов! В Пьече оставляем «бобики» и до деревушки Белайе, где сегодня атаковали ооновцев, делаем интенсивный марш-бросок. Дальше по обстановке... Вопросы?

– Чиф, – Джагглер очень внимательно смотрел на карту, – от Тутина мы все время будем подниматься вверх в горы. Там очень тяжелая дорога. Сложный и всегда скользкий серпантин. Этот хребет так и называется Мокра Гора... А в такой снегопад там можно ехать не быстрее двух-трех кэмэ в час!.. Если вообще можно ехать... Можем не успеть...

– Надо успеть!

Он сложил карту и взглянул в лицо каждого из своих бойцов:

– «Кукушки» наглеют с каждым днем! Гибнут люди, мужики... А по такому снегу мы сможем пройти по их следам, как по Бродвею! Но если следы занесет снегом, а если так будет сыпать, то до утра так и случится, то тогда...

– Ясно, чего уж там!..

– Задача первая! Надо спуститься к мосту. Вон он, внизу. – Андрей показал рукой. – И переправиться через Рашку еще затемно. До первого патрульного бэтээра...

– А может, сразу застрелиться, чтоб не мучиться, а? А так сразу, одним махом – чик, и ты уже на небесах... – проворчал Задира. – Хотя... Такого засранца, как я, туда не возьмут...

* * *

...В каком-то смысле Клим выразил вслух мысли всей группы. Они стояли на дороге и смотрели вниз на речку Рашка, до которой было метров двести. Двести метров крутой, обледенелой дороги. Хотя, если честно, то дорогой это обледенелое месиво сейчас назвать было нельзя, какая бы у тебя ни была буйная фантазия.

Сыпавший с неба мокрый липкий снег, каждая его снежинка, соприкасаясь с землей, разбивалась в мелкие водяные брызги, которые тут же превращались в тонкую корку льда на камнях... Здесь не то чтобы на машине, здесь и пешком-то спускаться было опасно...

– Да тут голову свернуть запросто можно! – выразил общее мнение Клим. – Гляди! Спуск не к самому мосту, а немного правее. Дорога перед самым обрывом поворачивает и там еще метров пятьдесят до моста... На этом повороте, если на льду сорвешься, как раз как с трамплина в Рашку и улетишь... А другого места, чтобы переправиться, нет?

Богуслав был максимально лаконичен:

– Нет! Только в Новы Пазар.

– Хреново!

Андрей посмотрел на часы, было около 7.00. Первые патрульные БТРы, по словам Горе, отправлялись из Рашки в трех направлениях ровно в 7.30.

«Сюда он доберется минут за сорок пять или немногим больше. Если исходить из худшего, то времени уже не остается – час на все про все!..»

– Мужики! Времени нет! Патруль появится через час! Надо что-то решать!

– А что ты тут решишь? – пробурчал Водяной. – До поворота метров двести, а лебедки для наших «бобов» больше чем по сто пятьдесят даже не делали никогда! При его весе в две тонны он за этот оставшийся «полтинник» по льду так разгонится, что с «трамплина» до того берега долетит. Ну, до середины Рашки как пить дать!

Павел был прав. И это понимали все. Не та погода, не то время года... Но было и еще кое-что! Упрямство Филина... Не тот он был человек, чтобы из-за своей недогадливости или ненаходчивости поставить под удар всю операцию – не то воспитание...

Он ходил туда-сюда в опасной близости к началу спуска и смотрел во все глаза, пытаясь найти способ спуститься...

«Нет! Наверное, Пашка прав... Не получится ни хрена... Может, лучше будет докатиться до города, отмахнуть документами Вадима, да и знают его там наверняка, да и поехать себе дальше без проблем?.. А то тут одно неверное движение, и конец – если на самом льду об камни не разобьешься вдрызг, то после такого ускоренного спуска да десятиметрового полета из-подо льда точно не выплывешь!.. Нельзя так рисковать людьми... – И тут он случайно взглянул на Тень, который по своей старой привычке еще с Кавказа был в полном альпинистском снаряжении. – Стоп!!! Есть!!!»

– Будем спускаться, пацаны!

– Я не знал, Андрюха, что ты «морж». И давно ты увлекаешься зимним купанием? – спросил Горе.

– Весенним...

Андрей уже рассчитывал в уме время, которое могло уйти на то, что он задумал, и не реагировал на посторонние шутки – «боевая машина Филин» начала работу...

– Что весенним? – не понял прапорщик.

– Купанием... Группа, слушай меня!.. – Он уже полностью представил себе то, что задумал, и был готов это сделать. – Вяжем концы репшнуров! Быстро!

Его идеи пока не понял никто, а потому последовал законный вопрос:

– Как вяжем?

– Плоским морским узлом! Под большое натяжение! Быстро!..

Руки бойцов, привыкших доверять своему командиру, замелькали вперемешку с прочными альпинистскими веревками. Три минуты, и все было готово. Восемь тридцатиметровых репшнуров, каждый из которых выдерживал вес до трех тонн, превратились в одну длинную веревку.

– Гранд! – Андрей указал на свободный конец, валявшийся у его ног. – Бери конец и бегом вокруг дерева!

Теперь уже что-то начинало проясняться. Прямо напротив спуска, как и вдоль всего шоссе, росли не особенно толстые, но довольно крепкие акации. Вокруг одной из них оббежал Гранд и вернулся к Чифу.

– Сделаем так! – теперь он не спрашивал, а приказывал. – Конец вяжем к лебедочному крюку...

Он взглянул на Водяного, по глазам которого было видно, что он уже понял задумку командира:

– Паша! Подгоняй «бобика» к спуску задницей!

Мощный «дедушка советского машиностроения» бодро гыркнул двигателем и встал на позицию.

– Теперь так! – Андрей взялся за репшнур. – Водяной будет сдавать задом до того момента, пока его не потянет вниз. У нас есть двести сорок метров репшнура, две тонны плюс Водяной на одном конце и восемь крепких мужиков – на другом! Справимся!

– А второго «бобика»?

– Паша отгонит машину к мосту, и мы его поднимем обратно.

– Это ясно...

– Потом снаряжение. Люди спустятся по одному, хотя можно и по двое – быстрее будет...

– Как последний спускаться будет? – задал вопрос Тень.

– Вы меня подстрахуете снизу, выпуская лебедку. Как раз должно хватить... Ну, может, метров десять останется... Так вы что, родного командира внизу не поймаете?..

– Не командира! – выступил вперед Тень.

– Не понял! – набычился Андрей.

– Меня вы будете ловить, а не командира, потому что последним буду спускаться я... – Владимир не отвел и не спрятал глаз под тяжелым взглядом Чифа.

– Это приказ, капрал!.. И вообще, старлей, я по горам бегал, когда ты еще...

– Он прав, командир! – вступился за младшего брата Оса. – Воха потому и на Кавказ в разведку попал прямым ходом сразу после училища... Он этой дурью с малолетства страдает... Вовка мастер спорта международного класса по альпинизму, командир, был членом юношеской сборной России. Даже успел на один из восьмитысячников подняться, за что и получил «мастера-международника» в семнадцать лет... Чо-йо... Слышал про такую?..

– Ясно... – На такие аргументы ответа у Андрея не было. – Тогда будешь страховать мой спуск...

– Сделаю!.. Спасибо, Чиф!

– Потом все «спасибки» – сначала дело!

По всему было видать, что для Владимира это было очень важно... А объяснение... Да старо все было, как весь мир!..

Серега!.. Любимый старший брат! У него всегда была фора во времени, потому что он старше. Когда Тень еще учился в школе, Оса уже был курсантом военного училища! Когда он только начинал учиться, старший брат уже гонял «духов» на афганской границе. Ты лейтенант, а старший уже старлей. Ты получил «старого», а Серега уже в капитанах ходит! И наград у него больше, и опыту! И даже в Легионе, на первом же задании в Зимбабве, именно Серега со своим пулеметом и рацией был на пике событий рядом с Чифом, а ты?.. Нет, теперь вы и в званиях, и в наградах равны – командир не поскупился!.. Но... Есть какое-то чувство вины, что ли... Старший-то брат получил все заслуженно, без вопросов! А вот ты... Как бы авансом... Отработать хочется! Дать понять, что не ошибся командир, что и на младшего из Кузнецовых можно положиться, если что...

– Водяной! – рявкнул Андрей.

– Я!

– Как потянет вниз, сразу глуши движок!

– Сделаем!

– ...Коробку на нейтралку, а сам стоя в открытой дверце! Твое дело только рулить потихоньку и, если понадобится, притормаживать! Приказ понятен?!

– Так точно, кэп!

– Паша! Мы будем тебя держать и травить репшнур потихоньку, но если вдруг почувствуешь «свободное падение», сразу прыгай – это приказ! Понял?

– Нормально все будет! – Водяной улыбнулся и подошел к машине.

Он перекрестился, как-то нехотя, словно чуял что-то, сел за руль, завел двигатель и сдал задним ходом до самого спуска:

– Ну, что?! Начнем помаленьку, «бурлаки на Волге»? Держите крепче!!!

– Стой! – рявкнул Андрей так, что все даже слегка присели. – Отставить, Паша!

Только теперь он сообразил, что в его плане было не так и что долбило назойливым дятлом его мозг последние три минуты.

– Отставить! Херня это, а не план спуска! – Он взял в руки репшнур в том месте, где был узел, и покрутил его в руках. – «Бобик» весит две тонны. На скользком спуске. Мы все вместе меньше восьмиста кэгэ... Не удержим! Он нас всех вниз утянет!.. Надо что-то другое!..

– Слушай, Чиф. – Тень подошел к Андрею. – А если второго «боба» отвести на длину каната, закрепить колеса камнями, а конец к его лебедке? Тогда, может, получится.

Андрей секунд тридцать прикидывал и так и сяк и понял, что Владимир предложил единственно верный вариант.

– Добро! Так и сделаем! Давай за руль!

Прошло еще несколько минут, и два автомобиля взревели моторами. Водяной потихоньку сдал назад и перевалил задними колесами с трассы за грань спуска. Во втором Тень включил лебедку и стал ее потихоньку отматывать...

И это сработало! Через пять минут все сто пятьдесят метров троса были отмотаны с барабана, и Водяной «завис» в пятидесяти метрах от поворота дороги. Но ненадолго. Теперь разматывать лебедку была его очередь. Еще минута, и в наушнике «Фалькона» раздался его голос:

– Я внизу! Все в поряде!

– Принял! Теперь так! Тень, Водяной! Сматывайте тросы. Паша. Когда будешь готов, отъедешь по моей команде метров на сорок – надо выбрать остаток репшнура. Володя, подготовь машину к спуску. Оса – за руль! Готовность – пять минут!

Вскоре уже второй джип, за рулем которого сидел Кузнецов-старший, занял свою позицию у края трассы.

– Оса, Водяной, внимание! – скомандовал Андрей. – Начинаем движение одновременно, по моей команде!

– Водяной готов!

– Оса готов!

– Ну, с Богом! Начали!

Оса, как заправский дальнобойщик, сделал перегазовку двигателем своего «газона» и перевалил за гребень трассы.

И тут... Случилось то, чего Андрей и боялся... Почти случилось...

Канат был натянут, что аж звенел как струна, но «бобик» Осы стремительно удалялся вниз...

– Ву-у-у-у-у! – завыл канат, переброшенный через ствол дерева.

«Черт!.. Не выдержит! Мать твою! А говорили „три тонны на разрыв“... Тормозить нельзя – на цепях машину может бросить юзом и развернуть, тогда точно конец!..»

– Чиф! – раздался в наушнике голос Водяного. – Он меня тащит!

– Серый, прыгай... – услышал он рядом тихий, но очень взволнованный голос Кузнецова-младшего. – Прыгай, братишка...

Решение пришло в долю секунды.

– Серый, врубай третью передачу и газу! Газу!!! Паша – заднюю! Газу!!! Резко!!!

Где-то внизу взвыл двигатель, но его перекрыл вой второго. Завывающий на высоких оборотах «бобик», за рулем которого сидел Оса, греб всеми четырьмя колесами так, что из-под его покрышек, на которых были надеты цепи, во все стороны фонтаном летело ледяное крошево. Сейчас он был похож на человека, который цеплялся всеми конечностями за обледенелую дорогу, чтобы не скатиться вниз...

Удивительно, но это подействовало! Скольжение к пропасти замедлилось. И замедлилось значительно!

– Д-ду-у-у-у! – выдал канат ноту ре и остановился.

И... Выдержал рывок!.. Только под акацией образовался довольно большой сугроб снега, осыпавшегося с густых веток.

– Паша, включай лебедку! – проорал Андрей.

Канат опять пополз вокруг ствола, но теперь эта скорость контролировалась Водяным.

Прошло еще три минуты напряженного ожидания, и в наушнике раздался голос Кузнецова-старшего:

– Чиф, я на месте!

– Есть! – опять за спиной Андрея тихо и взволнованно прозвучал голос Тени.

– Добро! – Филин перевел дыхание. – Отцепляй канат и отводи машину к мосту... Водяной!

– Я!

– Сматывай лебедку!

– Три минуты!

– Жду!

Андрей посмотрел на часы. Подготовка и сам спуск двух машин занял сорок минут. Времени уже не оставалось. Арифметика была чрезвычайно проста – третий класс, вторая четверть. Спуск каждого бойца поодиночке займет шесть минут, время, за которое лебедка «бобика» размотает и смотает обратно трос, их семеро – итого около сорока пяти минут. А еще нужно было смотать репшнуры, переправиться через мост и по возможности замаскироваться, затаиться в «зеленке», потому что опытный глаз всегда заметит движение, особенно сверху, а вот пассивный объект заметить намного сложнее... До появления патрульного БТРа, по его расчетам, оставалось минут двадцать. То есть у Андрея, если не рискнуть, времени оставалось втрое меньше того, которое ему было нужно... И он решил рискнуть...

– Так! Слушать меня, группа! – Он посмотрел на своих бойцов. – Крепим наш тюк к концу фала. Тень!

Владимир тут же бросился выполнять приказ.

– Времени не осталось... Так что... Сейчас закрепляемся понадежнее все вместе на репшнуре, садимся на задницы и прокатимся вниз. Водяной!

– Я на лебедке! Жду команды!

– Добро... Мы все вместе, да с тюком, тянем не больше семисот пятидесяти кэгэ... Если канат двухтонных «бобов» выдержал, то нас выдержит без вопросов...

К тому времени, когда Андрей закончил говорить, его группа была готова к этому опаснейшему спуску.

– Водяной!

– Я!

– Начали! – скомандовал он и покрепче ухватился руками за веревку.

Через шесть минут, когда и репшнуры, и трос были свернуты, группа Чифа переправилась по обледенелому мосту через быструю Рашку и тут же замаскировалась в заснеженной акациевой роще. Патрульный БТР и «УАЗ-469» прошли мимо моста по трассе в 8.20, отставая на двадцать минут от того графика движения, который дал им Чиф. Но это двадцатиминутное ожидание даже пошло им на пользу. Все же то, что они сумели сделать, не говоря о том, что этот спуск к мосту вообще выходил за рамки разумного, отобрало много душевных сил. После такой встряски адреналин в их телах просто бурлил и кипел, и требовал выхода... А такое состояние своих бойцов Андрею сейчас было совершенно не нужно. Сейчас ему нужны были их холодные, расчетливо-разумные головы, потому что сейчас они не шли в атаку на пулеметы с шашкой наголо и кривым револьвером наперевес, а решали ребус, который кто-то задал их командованию. Сейчас они должны были уподобиться ученым-исследователям, которые кропотливо и не спеша, но целенаправленно и очень целеустремленно выискивают решения проблемы и разрешают загадки природы... Короче говоря!.. Андрей решил дать своим парням небольшой перерыв-привал, а заодно и запустить впереди себя патруль – не любил он с какого-то времени, когда ему начинали дышать в затылок...

– Ну что, мужики, струхнули немного, когда Осу вниз понесло?

– Я за брата вообще полные штаны наложил! – честно признался Тень. – Думал, если сорвется, сяду на задницу и прокачусь за ним вниз в речку. Из машины в воде не так-то и просто выбраться, если один... Особенно если река горная, как эта Рашка... На своей шкуре пробовал – знаю!..

– Я даже испугаться толком не успел! – улыбнулся Оса. – Да где там! Я еще даже и сообразить не успел, что происходит, а тут кувалдой по башке: «Врубай третью!.. Газу!!!»... Я и врубил... Сначала рефлекс: «Не думай! За тебя уже подумали!», а потом уже скорость... Ничего, нормально получилось...

– А я испугался не по-детски, если честно... – прогудел Водяной. – Я как понял, что будет, если «репы» на стыках не выдержат или его просто перетрет от скорости и нагрева!.. А когда увидел, как Оса в своем «бобике» газует и вернуться наверх пытается! Из-под твоих «копыт» куски льда аж до меня долетели! Чертяка зеленый!.. Что ж ты старого прапорщика до седины доводишь?! Не стыдно?!

Он легонько ткнул кулаком Сергея под ребра.

Оса посмотрел на него очень внимательно, даже как-то изучающее:

– Что-то не видно твоей седины, кусок.

– А может, она у меня в другом месте?

– Ну да! Как же я забыл! – Сергей картинно хлопнул ладонью по лбу. – Сначала седеют волосы на самом важном месте!..

Они позубоскалили еще немного, но напряжение спало...

– ...Группа, внимание! – Андрей дождался, когда патруль скрылся за поворотом. – Такие дела, военные!.. Мы за два с половиной часа прошли пятнадцать кэмэ... Впереди около двухсот, которые надо сделать за двенадцать...

Он посмотрел на серьезные, сосредоточенные лица:

– Поэтому... Джагглер за руль первого «боба» – ты местный, ты здесь вырос и по этой дороге ездил не один раз – тебе и карты в руки... Горе!

– Я!

– Ты второй водила! Будешь держать дистанцию двадцать метров!

– Сделаем!

– Ты, Вадя, здесь тоже не первый день, так что...

– Ясно, кэп!

– Всем! Разобрать снаряжение! Оружие – на изготовку! Готовность «Ноль!». Едем с открытыми дверцами, при первой же малейшей опасности – «катапультироваться»!.. Колеса, если что, найдем другие... Вопросы?

Ответом было молчание.

– Добро... По машинам!.. Богуслав!

– Я, месье лейтенант!

– Отставить! Здесь нет званий! Просто Чиф.

– Да, Чиф!

– Мы опаздываем. И я знаю, что за двенадцать часов по такой дороге мы не успеем... Но! Личная просьба... Надо попробовать успеть...

– Я понял... Я постараюсь!

– Ты же Фокусник, Богуслав!.. Зря, что ли, тебя так назвали?! Давай, дорогой, постарайся, сделай фокус...

– Тут есть несколько проселков... Надо попробовать...

– Давай, Джагглер! От тебя сейчас очень многое зависит... И дело не в задании, Богуслав, люди гибнут...

– Я сделаю, командир!

– Давай! – Андрей уселся на пассажирское сиденье рядом с Джагглером и скомандовал в микрофон своего «Фалькона»: – Внимание! Начали движение!..

* * *

...К 18.00, как ставил задачу своим проводникам Андрей, в Пьеч они, конечно же, не успели. Хотя и Богуслав, и Вадим сделали все, что было в их силах. Но... Сил человеческих даже у таких специально подготовленных мужчин все равно не хватало для того, чтобы тягаться с силой матушки Природы...

Джагглер вел группу по каким-то кабаньим тропам, на которые даже летом Андрей не рискнул бы сунуться на автомобиле. Ни о каких наезженных дорогах здесь речь не шла вообще! Но Богуслав, руки которого, казалось, приросли к рулю «бобика», словно орел с горной кручи, наклонившись вперед, всматривался в дорогу через заснеженное лобовое стекло и вел группу все дальше и дальше...

Мокра Гора...

За время этого немыслимого марш-броска Андрей по-настоящему сумел оценить мудрость тех, кто когда-то, еще до царя Гороха, давал эти названия...

Тутин они объехали как-то так, что Андрей даже не понял как именно. Он периодически поглядывал на часы и наконец очень тихо спросил сам себя:

– Когда же, черт, этот Тутин будет?! Едем-едем...

– Он уже у нас за спиной километрах в десяти-двенадцати, командир, – не отрывая взгляда от дороги, проговорил Джагглер.

Чиф с удивлением посмотрел на капрала:

– Ты уверен в этом?

Джагглер кивнул:

– Через пару километров будет село Годово. Там у меня когда-то, до войны, жил двоюродный брат. Мы с ним в Мокры Горы на охоту ходили... Потом около пятнадцати километров и будет поселок Шпыльяны... Ни в Годово, ни в Шпыльянах сейчас сербов не осталось, только албанцы... А еще через тридцать кэмэ будет Бьела Цырква... Там у меня тоже были дальние родственники когда-то... Но сербы там есть обязательно, хоть несколько семей, но есть – там стоит большая католическая церковь...

– Как ты говоришь?

– Бьела Цырква.

– Белая Церковь... – перевел Андрей на русский. – У меня на родине, недалеко от Киева тоже есть город Белая Церковь... Ты молодец, Богуслав!

– Стараюсь, Чиф...

– А что дальше? Знаешь?

– От Бьелой Цырквы останется около двадцати километров до трассы, и мы выйдем на нее в семи-восьми кэмэ от Рожайе... Рожайе я объеду – знаю как... И останется около пятидесяти до Пьеча.

– Итого около ста двадцати кэмэ?

– Примерно...

– Ты сумел сократить наши двести кэмэ, Джагглер?

– Ненамного, всего-то километров на десять-пятнадцать...

– Молодец!

– От Годово, Чиф, начнется самое трудное – Мокра Гора. До самой трассы на Рожайе будем ехать еле-еле... Тут очень опасная дорога – по трассе было бы легче.

– Но на трассу нам нельзя! Так что ехать будем так, как ты рассказал. Сумеем проехать?

– Проедем... Главное, чтобы Горе все делал так же, как и я... Да еще погода...

Сыпавший с неба с самого утра мокрый снег теперь превратился в мелкий и холодный дождь, даже скорее морось. Понять, что сейчас – утро, день или уже вечер, было невозможно – свинцово-серые тучи, висевшие, казалось, прямо над головой, не пропускали солнечных лучей и давили на плечи. Видимость почти нулевая, не дальше двадцати метров, и замерзающая ледяная шуга под колесами. В общем... Своему врагу не пожелаешь!.. Одно слово – Мокра Гора...

К трассе они подъехали только к 17.10, когда уже начало темнеть.

Андрей смотрел на Джагглера и понимал, что парень вымотался, выложился полностью, сидя за рулем с самого утра и пробивая лыжню на этих практически непроходимых в это время года дорогах... Под его глазами образовались темно-синие круги, и все лицо осунулось от усталости...

– Стой!

«Бобик» коротко взвизгнул тормозами и остановился.

– Всем к машине! Пять минут перекур!..

Экипаж второй машины тоже высыпал на дорогу, последовав их примеру. Они закурили, кое-кто отбежал к ближайшим кустикам... Андрей подождал немного, докуривая свою сигарету, и махнул рукой:

– Все ко мне!

Одного взгляда на Джагглера и Горе было достаточно, чтобы понять – за руль их больше сажать нельзя. По крайней мере, сегодня.

– Богуслав. Сколько нам осталось отсюда до Пьеча?

– Около пятидесяти километров.

– Часа два по такой дороге?

– Не меньше трех, командир, это если повезет... От Рожайе мы будем подниматься в горы и километров через двадцать пять должны будем пересечь перевал. Там высота около двух с половиной тысяч, а дорога сам видишь какая, да еще и в темноте...

Андрей взглянул на часы, соображая, как им быть дальше.

– До начала комендантского часа, до 19.00, мы уже не успеваем... Город можно как-то объехать?

– Можно... Если поехать на Витомирицу. Так мы получим дополнительных километров пятнадцать, но объедем Пьеч с востока и вернемся на дорогу уже южнее города, километрах в пяти, в районе деревни Бело Поле... Дальше начинаются Высоки Дечаны, горы, которые тянутся через границу в Албанию. От Бело Поле объездных дорог нет – там только горы и только одна дорога через Дечаны на Даковицу...

– А на ней патрули... Ясно!.. – Андрей посмотрел на своих бойцов, словно выбирал кого-то. – Делаем так... Водяной за руль второй машины, я поведу первую... Джагглер! Ты будешь рядом со мной вместо штурмана. Горе! Ты штурман у Водяного... Всем быть предельно внимательными! Задача! Группа должна попасть в Бело Поле к 20.00! Это крайний срок! Мы и так уже выбились из графика... Из Бело Поле на Белайе пойдем ускоренным маршем... Все! По машинам!..

...В Бело Поле они въехали в 19.50, точно уложившись в график. Правда, на перевале был у Андрея момент, который мог бы решить вопрос продолжения операции вообще...

Было уже около 19.00, когда их караван с грехом пополам взобрался на перевал. Филин решил не останавливаться, чтобы не терять и так уже упущенное время, перевалил за хребет и покатил потихоньку вниз. Честно сказать, особенного опыта езды в горах по серпантинам у него не было, так пару раз всего-то, потому он и решил, что самое сложное уже позади и спускаться легче, чем подниматься, и немножечко расслабился. Совсем чуть-чуть... Просто решил закурить сигарету и подымить в приоткрытое окно... Вот именно тогда Мокра Гора и показала свой коварный характер...

На одном из поворотов он крутанул рулем чуть-чуть сильнее, чем было нужно, и... «бобик» пошел в занос на тонком льду дороги. И в этот момент правая нога Андрея, равнинного водителя, повинуясь рефлексу, ударила по педали тормоза... Нет, это не было похоже на юлу! Но джип начало медленно раскручивать по дороге и нести по спуску вниз, где метрах в трехстах был виден очередной поворот и довольно хлипкое деревянное ограждение... А где ограждение – там обрыв... Или крутой скат... И сколько до его дна, точно узнать можно только тогда, когда проедешься по нему на собственном брюхе. Если не пролетишь, аки воробей...

«Конец, Андрюха! Приехали!..»

– К машине! – проорал Филин, срывая голос.

Задремавший на секунду Джагглер, Задира, Гранд и Оса катапультировались из уже неуправляемой, соскальзывающей к пропасти машины в одну секунду. Просто высыпались на дорогу, словно горох из дырявого мешка. А «бобик», который теперь стал легче минимум на четыреста кило, развернуло еще раз и понесло боком к ограждению. Левым боком... Теперь у Андрея было всего-то три варианта: доехать до поворота и нырнуть за ограждение вместе с машиной, выпрыгнуть и попасть под ее колеса и... А что тут «и»? Что можно сделать в такой ситуации, когда на раздумья у тебя секунды, если не их десятые доли?! Вот это и был третий вариант... Филин даже не думал – он попросту не успевал это сделать, он просто повиновался какому-то шестому или двенадцатому чувству... Так же, как и сегодня утром Оса, воткнул рычаг переключения на третью передачу, вцепился в руль и что было сил до отказа вдавил в пол педаль акселератора...

– В-в-ва-а-а-а-а-у-у-у-у!!! – взвыл двигатель на высоких нотах.

«Дедушка русских джипов» сначала затрясся, как припадочный, а затем... Видимо, зацепившись колесами за небольшой неоледенелый участочек дороги, скакнул, как молодой оголодавший мустанг к чахлым кустикам, росшим на противоположной от обрыва стороне дороги, да так и уткнулся в них своей мордой... И замер с заглохшим двигателем...

Дверца распахнулась рывком, и над ухом орудийным залпом прогремел голос Клима:

– Жив?!!

– Есть немного... – проговорил Андрей еле внятно.

– Ты чего со всеми не прыгнул, придурок?!!

– Отставить...

– Чего «отставить»?! Я те щас по роже так отставлю, что друзья не узнают!!! – орал ему на ухо Задира. – Ты даже не поц! Ты полупоц! Халамидник засраный!!!

– Отставить кричать на командира, сержант...

Андрея, как это всегда у него бывало после сумасшедшего стресса, била дрожь – избыточный адреналин в его крови всегда вызывал в его теле эту трясучку... После того как...

– Пошел ты к черту, придурок! – Задира со всего маху врезал кулаком по железной дверце. – Напишу рапорт и переведусь на хрен из взвода конченого отморозка Ферри в другой, где командир с мозгами дружит!..

– Хорош бухтеть, капитан! Лучше помоги пальцы расцепить!.. А то не хочется всю оставшуюся жизнь с этим рулем ходить – девки не поймут...

Это была его физиология – его организм всегда выбрасывал в кровь столько адреналина, что хватило бы на троих! И если Филин его не расходовал, то его тело сводила судорога. Особенно руки...

– Андрюха, мать твою! – Клим бережно разгибал палец за пальцем и попутно вычитывал нотации. – На кой лысый дюдель ты спасал машину? Что, на одной не доехали бы? Или потом вторую не нашли бы? А если бы сорвался? Как тебя потом было бы выносить отсюда?

– Ну, постарались бы, для командира... Вынесли бы...

– Я тебе точно морду набью и не посмотрю, что старший по званию – мне можно! Я твою задницу столько лет прикрывал начиная с Афгана, не для того чтобы ты так глупо и бездарно склеил ласты в этих холмиках, мать их!..

– Ладно... – Андрей улыбнулся. – Я больше так не буду...

– Я больше так не бу-у-уду!!! – Задира поморщил лицо, кривляясь и копируя Андрея. – Ну, как дите малое, а еще командир! Детский сад надел панамку!.. Ну! Ты как, братишка?

– Отпустило вроде бы...

– Ну и хорошо... Так! Теперь я буду рулить! – И увидев, как Андрей раскрыл было рот, добавил категорично: – А будешь спорить и давить авторитетом – застрелюсь! Я тоже мужик, мне тоже хочется за баранкой по серпантину прокатиться!..

Андрей вымученно улыбнулся и ответил своему другу:

– Ладно... Не надо стреляться... – Он и сам чувствовал, что больше за рулем ехать не сможет. – «Вези меня, извозчик, по гулкой мостовой!..»

– «А если я усну, шмонать меня не надо!..» – подхватил старую песню Клим и уселся за руль. – Поехали помаленьку?! А заодно глянем, куда ты там прыгать собирался!

Они остановились около деревянного ограждения и заглянули за него. Сказать, что Андрею повезло, – не сказать ничего! Сразу за этим довольно хлипким на вид отбойником, в метре, был обрыв, пропасть метров двадцать глубиной... Если бы туда нырнул «бобик», то внизу от него остался бы натуральный блин. Вернее, пирожок с мясом...

...Бело Поле... Деревня не деревня, село не село. Скорее, маленький рабочий поселок-спутник рядом с довольно крупным, по здешним меркам, городом. Низина, долина в предгорьях Высоких Дечан.

Поселок был пуст. И не просто пуст – здесь не было даже оголодавших, одичавших собак, которые потеряли своих хозяев! Маленькая пустыня посреди Европы, в самом центре Балканских гор. Да, в общем-то, не было ничего в этом удивительного. Точно такую же картину всеобщего запустения они видели и сегодня утром в деревне Дожевице. И та, и другая находились в непосредственной близости к городу, в четырех-пяти километрах, где стояли довольно большие гарнизоны ооновцев. И стоит ли удивляться тому, что те люди, которые не стали беженцами в соседних государствах, а остались на родине, инстинктивно жались к военным, которые могли при необходимости их защитить? Чему удивляться? Сложнее было тем, кто всю свою жизнь прожил в отдаленных селах. Куда тем было податься, было большим вопросом... Над всем поселком витал дух запустения и брошенности... Но главное... Главное – тишина...

Тишина была такая, что аж в ушах звенело! Словно они попали в барокамеру, где нет абсолютно ничего – вакуум! И моторы их джипов, которые, в общем-то, были довольно толково отлажены, сейчас, казалось, гремели на всю округу, словно танковый полк.

– «На поле танки грохотали!..» – неожиданно запел Задира, словно прочитал мысли Чифа.

– Стой! – неожиданно рявкнул Андрей.

«Бобик» так резко встал, что всех его пассажиров бросило вперед, к лобовому стеклу.

– Глуши!

И опять в ушах возник звон от тишины.

– Послушай, Чиф, тишина-то какая! – почему-то шепотом проговорил Водяной.

– «И мертвые с косами стоят! И тишина-а-а!..» – ответил ему Клим знаменитейшей фразой Савелия Крамарова.

Шутка. Старая, добрая... Только сегодня шутка эта почему-то показалась Андрею какой-то зловещей.

Он обернулся к своему другу и как-то очень внимательно посмотрел в его глаза:

– Слушай, братишка... Не шути так больше. Ладно? Что-то муторно мне как-то, Клим... Как бы Корявую не накликать...

– Ладно... – Клим в одну секунду стал серьезным. – Не бери в голову... Это я так, для настроения... У меня и самого какая-то хрень в башке уже сутки крутится... А на душе тоскливо.

Предчувствия.

Как много в их жизни, в жизни разведчиков, играли эти предчувствия. И казалось бы... Взрослые мужики, серьезные, всю жизнь ходят по краю пропасти, а верят в какие-то бабские бредни!.. Так может думать только гражданский, который не имеет ни малейшего представления о том, о чем рассуждает!

Предчувствия, ощущения, интуиция... На этом сумело выжить не одно поколение разведчиков! А особенно разведчиков-диверсантов! Потому что твои предчувствия – это подсознательное продолжение твоего опыта. Мозг человеческий, он похож на супермощный компьютер, который в сотые доли секунды просчитывает ту информацию, которая в него поступает. На сознательном и подсознательном уровнях! Вопрос лишь в том, умеешь ли ты его понимать, свой мозг... Потому что сознание твое фиксирует лишь явные раздражители. А подсознание все!.. Ты, озабоченный своей работой, выглядывая замаскированные «растяжки» в траве, не обратил особого внимания на то, что в соседнем болоте не квакают лягушки, которые замолкают только при опасности... Заметил боковым зрение мелькнувшего в кустах зайца, но сознание твое озабочено теми людьми, которые идут за тобой, а ведь заяц, в принципе-то, лентяй и большую часть времени преспокойно щиплет траву, а бегает-то он только тогда, когда его спугнули!.. Кукушка не кукует, дятел-барабанщик подевался куда-то, значит, опять – они увидели опасность... А кто для них всех представляет опасность? Кто-то большой!.. Утренняя роса, которая должна быть, но ее нет на листочках травы. Маленький камешек, который лежит под солнцем, но у него влажный бочок – значит, он еще совсем недавно лежал этим бочком в земле и еще не успел просохнуть. Кто и зачем его оттуда вынул?.. Все это знаки явные, которые хорошо подготовленный диверсант-следопыт видит и понимает. Но есть вещи, которые и объяснить-то невозможно!.. Вот ты идешь по лесу, и все, казалось бы, нормально, все идет по твоему плану... Но в твоем мозгу ржавым гвоздем засела фраза твоего учителя, пожилого полковника, который знает про войну больше, чем про своих родственников, и у которого наград, как у Ильча Второго, до пупа: «Если у тебя все идет по плану – значит, противник знает твои планы. Если по твоему плану все идет „без сучка без задоринки“ – значит, противник готовит засаду. Если твой план не сработал и приходится импровизировать – значит, противник о тебе еще не знает ничего... Будь осторожен и доверяй только тем, кто проверен!..»

И вдруг ты, повинуясь какому-то инстинкту, бросаешься на землю и откатываешься в сторону, а над твоей головой проносится вихрь пулеметной очереди...

Предчувствия разведчика – это продолжение его опыта и знаний! И те, кто это понимает, всегда с большим вниманием и уважением относились к предчувствиям своего товарища. «Значит, он увидел или услышал то, что не уловили другие!»

– ...Вот и у меня, капитан! – Андрей с остервенением потер ладонью свой ежик на голове. – Что-то не так, а понять не могу!

А группа... Видимо, и у них на душе творилось то же самое... Бойцы Чифа без команды заняли круговую оборону вокруг машин, разобравшись каждый по своим секторам.

Андрей, повинуясь общему настроению, сдернул с плеча свой «Steyr AUG A1 Carbine»[28] , снял с предохранителя и тихо скомандовал в микрофон «Фалькона»:

– Осмотреться по «бутылкам»!..

Так получилось, что год назад, при начале операции в Зимбабве, во взводе Андрея, включая и самого Кондора, было девять проверенных не единожды младших командиров. И известные из геометрии 360 градусов кругового обзора можно было смело нарезать на девять долей, по «бутылке на брата», как выразился Стар, в смысле по 40 градусов. Хотя, если честно, так вести наблюдение нельзя ни в коем случае! Правильнее всего, когда соседние наблюдатели перекрывают сектора друг друга градусов на пять. Итого получалось по 50, что совсем немного для опытного разведчика. Этот термин потом так и прижился во взводе Кондора. И постепенно перекочевал в другие взвода. И хоть истинную его историю через несколько лет помнили только те немногие, которые участвовали именно в этой спасательной операции в Зимбабве и кто еще оставался на службе, но возмущаться они не спешили, предъявляя свои права на первенство: «Пусть пользуется разведка, раз это удобно и понятно...» И хоть потом так больше ни разу и не было во взводе столько капралов одновременно, но сектор наблюдения так и остался «бутылкой»...

– Чисто! – поступили доклады.

«Черт!.. Что же так меня колбасит-то!..»

Он смотрел по сторонам во все глаза и не мог понять причину нахлынувшей на него волны беспокойства.

– Джагглер.

– Я.

– Где можно спрятать машины?

– В любом дворе – поселок пуст.

– Нет! Дома не подходят!

На некоторое время возникла пауза – Богуслав думал.

– Здесь когда-то был кирпичный завод. На нем работал практически весь поселок. Теперь, наверное, там ничего нет...

– Что еще?

– В километре от него был старый цементный завод... Еще со времен той войны – его немцы строили... Вернее, не сами немцы, а военнопленные из лагерей... Я видел только его руины... Говорили, что его разбомбили русские еще в 45-м...

– И до сих пор стоит?

– А ты попробуй его снести! Там строили на века – кирпичные стены в полметра толщиной!.. Так и стоит...

– То, что нужно!..

Нет, не зря девяти-десятилетний мальчик Андрей по полночи читал книги по военной истории, особенно те, которые касались Великой Отечественной!.. Мало-помалу, а знания эти в малолетней голове откладывались... Знания военной истории...

«Фрицы строили основательно! И никогда эти закостенелые рационалисты ничего не строили просто так... Ладно... Там посмотрим!..»

– Внимание, группа! Идем к старому цемзаводу!.. Двигатели не заводить – «бобов» толкаем. Дозор – Джагглер, Горе. Повышенное внимание!

Они «поупирались рогами» еще примерно полчаса, пока не добрались до этих старых руин...

И абсолютно сюрреалистичная картина открылась их глазам. И не надо никаких декораций – бери и снимай какой-нибудь кровожадный боевик – все давным-давно готово... Ветер, дожди, снега за полвека, конечно, повымыли, где могли, мелкую цементную пыль, но кое-где ее, видимо, еще тогда, когда завод работал, было столько, что она превратилась в бетон. Серые, оплывшие, словно свечной огарок, бетонные потеки.

Они вкатили свои машины на территорию завода-призрака через ворота, ибо территория та была обнесена высоким кирпичным забором, в котором по прошествии стольких лет не наблюдалось ни единой прорехи. Будто только несколько лет назад построили!..

– Ни-фи-га-се-бе-на-во-ро-ти-ли-фри-цы!!! – прогундосил Оса, завертев головой на все сто восемьдесят.

– Умели строить... Особенно если дармовая рабсила была... – согласился с ним Андрей. – Так, мужики! Разбиваемся на двойки. Это место надо расчесать до самой перхоти! По две «коробки» на пару!.. Сверим часы! У меня 20.25!

– Есть!

– Точно!

– 20.22! Щас сделаю...

– 20.29...

Андрей подождал несколько секунд, пока Оса и Вайпер настроят свои «ходики», и скомандовал:

– Всем собраться здесь в 21.00! Я на связи!.. Оса!

– Я!

– Оставь рацию!.. Все! Начали! «Чес», мужики!!!

Группе предстояло проверить от подвала до крыши восемь пятиэтажных цехов-корпусов. То есть, как и сказал Чиф, по две «коробки» на пару...

Кто-то представляет себе, что и в каком темпе нужно было сделать? Нет?.. Каждой из этих четырех боевых пар предстояло за две минуты пробежаться по двухсотметровому лабиринту подвала, потому что немцы никогда не строили без подвалов, затем повторить эту пробежку по каждому из этажей, а их было пять, и по крыше. При этом предполагалось, что здесь может быть база противника, а посему передвигаться нужно было бесшумно, осторожно и вертеть головой на все триста шестьдесят! Затем спуститься вниз и оббежать весь корпус по периметру, отслеживая внешние следы... Перебежать во второй корпус и повторить все с самого начала: от подвала до крыши и по периметру... И желательно, чтобы тебя при этом чесе никто не подстрелил... Почти три километра в полной темноте, в лабиринте старых коридоров и торчащих из самых непредсказуемых мест ржавых арматурин и прочей смертельно опасной самой по себе лабуды... Нормально?!.

Нормально!!! Стандартное упражнение «№ 24/7. Обнаружение и обезвреживание противника в укрепленном объекте»... Только Чиф своим курсантам давал не установленные непонятно кем десять минут. На отработку стандартного, пятиэтажного объекта боевой двойкой он отводил вдвое меньше... Пять минут. Пять!!! По минуте на этаж!.. И они справлялись. Курсанты. А что уж было говорить об его «аксакалах», которые тех курсантов учили...

Бойцы ушли, а Чиф остался у машин в одиночестве... Только настоящий военный профессионал может понять, что самое опасное Андрей, как всегда, оставил себе... Здесь вам был не «малолетний дурилка, стоящий на стреме, пока взрослые дяди „делают“ объект». Здесь, окажись на крыше одного из корпусов наблюдатель за ландшафтом, отягощенный винтовочкой с оптикой, то... Около «бобиков» на целых полчаса оставалась единственная мишень... «Работай!», «Не, мне не надо!», как говорят в Одессе... Такого попугая можно было и живчиком прихватить – «Упражнение № 12/1 Захват пленного из осажденного объекта»...

В общем...

Обыкновенная диверсантская работа, ничего выдающегося... Настолько, что Андрей настроил станцию и заговорил в эфир:

– Путник вызывает Гнездо!.. Путник вызывает Гнездо!.. Гнездо! Ответь Путнику!

– Гнездо на связи! – проговорил незнакомый, юношеский голос.

– Чиф вызывает Спайдера!

Ожидание затянулось на полминуты:

– Спайдер на связи! Нарушен режим!

Видимо, те восемь французов, погибших сегодня утром, не прошли мимо генерала Жерарди. Видимо, тот «пистон», который ему вставили, пеняя на бездействующую спецгруппу, был довольно большого калибра... Гусь Жерарди был зол... Что было само по себе чревато нехорошими последствиями...

– Мне нужна информация, Паук.

– Где ты?!

– Бело Поле.

– Ты не выполнил приказ, Чиф!

– Здесь «нелетная погода», Паук. Хорошо, что вообще добрались!..

Удивительно, но этот генерал умел понимать своих подчиненных!.. Хотя... Что удивительного, если человек отдал тридцать лет своей жизни легиону, вырос от самых низов, от легионера 2-го класса до бригадного генерала, и поучаствовал лично в стольких заварухах по всему миру, сколько еще лет тридцать «после того, как» писать историкам... Он, как никто другой, знал на личном опыте и понимал, что может быть в ходе выполнения задания...

– Ясно...

– Мне нужны архивные данные, Паук.

– Чем ты там занялся, Чиф?!

– Мы на старом цементном заводе... Мне нужны данные, где здесь эсэсовцы могли что-либо строить, используя пленных из концлагерей...

– Займись заданием, Чиф! – рявкнул голос в наушнике. – Не до истории сейчас!

– Паук... Восемь заброшенных БСУ[29] ... Зачем они здесь? Может, это след?

И опять затянувшееся ожидание ответа.

– Добро... – проворчала рация голосом генерала. – Может быть... Это займет время!

– Это может быть очень важно, Паук!

– Добро... Рация на прием! Сделаю, что получится... Конец связи!

– Отбой! – проговорил Андрей в переговорник.

«Что-то не так! – Его все это время, последние два часа, с того момента, как они въехали в поселок, мучила эта назойливая мысль. – Что-то здесь не то...»

Он стоял на одном колене между машинами, что-то выцеливал в темноте своим оптическим прицелом и пытался понять свои ощущения. Но... Ничего не получалось.

«Ладно, Андрюха... Не ломай пока голову... Вот пацаны вернутся, может, и появится хоть какая-то информашка...»

21.00... Чиф встал с колена и опустил свою винтовку только тогда, когда все его бойцы вернулись обратно к машинам.

– У нас чисто, – доложил Оса, который ходил в поиск со своим братом, Тенью.

– Ясно.

– У нас тоже чисто, – доложили Задира и Горе.

– И у нас та же картина, – произнес Водяной, ходивший с Грандом.

– Ясно... Что у тебя, Збигнев?

Вайперу с Джагглером достались самые дальние корпуса, потому они вернулись с некоторым опозданием, но Андрей не злился. Вайпер. Этот дотошный и исполнительный поляк если и нарушал приказ, то только тогда, когда у него на это появлялись веские причины.

– В нас ешчь кое-что...

– Докладывай, Гадуш.[30]

– За шпиной останнего цеха ешчь друга брама. (За спиной последнего цеха есть вторые ворота.)

– Покажи!

Вайпер присел на корточки, поднял с земли маленькую веточку и стал чертить план завода прямо на снегу:

– Тут те цехи... – он указал на два прямоугольника. – Тут та, друга брама...

С каждой секундой план на снегу разрастался все больше и больше.

– Коло брамы ешчь стара каменна будка для стражев. То ясно!.. Поблызу вид будки мы знайшлы следы, котры йдуть з лесу, а потим повэртають до нього знов. (Возле ворот есть старая кирпичная будка для охранников. Это ясно!.. Недалеко от будки мы нашли следы, которые ведут из леса, а потом в него же возвращаются.)

«Вот оно! – в мозгу Андрея будто что-то щелкнуло. – Кажется, Вайпер нашел то, что не давало покоя!»

– Следы свежие?

– Не больше суток, – ответил Джагглер.

– Сколько было «гостей»?

– Двое вуйкив! То были наши з тобой коллеги, Анджей!

– Снайперы? С чего ты так решил, Збигнев?

– Мы пробегли по тем следам до лесу. То тут... – Он начертил на своем плане волнистую линию. – Од будки метрив двешти... – Он поднял голову и посмотрел Андрею в глаза: – Ты розумеешь, Чиф, звидкы тут така тыша? (Ты понимаешь, Чиф, почему тут такая тишина?)

– Я уже целый час пытаюсь это понять.

– От и я теж нэ мав тямы... (Вот и я тоже на понимал...)

– Что вы нашли, Вайпер?

– Те застрельцы у лесе постреляли усех псов... (Те стрелки в лесу перестреляли всех собак...)

– Что за собаки, сержант?

– «Оборотни»... Здычалы домашни псы. («Оборотни»... Одичавшие домашние собаки.)

– Это точно были «оборотни», Збигнев?

– На едном я бачыв старый шыйнык из скуры. (На одном я видел старый кожаный ошейник.)

– Большая стая?

– Шешнадцать псов. (Шестнадцать собак.)

Вайпер разжал кулак, и в призрачном лунном свете на его ладони сверкнули латунными боками четыре гильзы калибра 9 миллиметров...

– Хре-но-во! – протянул шепотом Андрей.

– Бардзо погано, Анджей! Тому цо йих постреляли у лоб чы ухо. Усех до едного!.. (Очень плохо, Андрей! Потому что их застрелили, попав в лоб или ухо. Всех до единого!)

– Думаешь, здесь искала место для «лежки» снайперская пара?

– Так! И те снайперисты вельмы добже зготовлены! (Да! И эти снайперы очень хорошо подготовлены!)

– Похоже на то...

Кто как не эти двое, Чиф и Вайпер, понимали, какую подготовку должны были пройти эти неизвестные снайперы и какого уровня они сумели достичь!

Обезвредить нескольких собак...

Работать по группе людей снайперу всегда проще. Человеку для осмысления происходящего требуется время, не много, 2 – 3 секунды, чтобы понять, что его товарища подстрелили. Секунды! Их достаточно для снайпера, чтобы снять и второго, и третьего, а иногда и четвертого... Собака же реагирует на смерть сородича мгновенно, потому что живет инстинктами, потому что не думает, как человек, потому и не «тормозит», а сразу бросается в сторону...

Это если домашняя, сытая собака или волк. Тогда все правильно.

Волчья стая на самом деле для человека, особенно вооруженного, не опасна, если только он не вторгся на территорию самки, которая охраняет своих щенков. Волк знает человека и боится его, как и любая другая лесная живность. И он знает, что такое выстрел! Волчья стая никогда не бросится на человека с ружьем, даже если очень оголодала.

Намного хуже дело обстоит с «оборотнями». Вот кого по-настоящему нужно опасаться в лесу!.. Они, как правило, появляются там, где люди вследствие обстоятельств покидают свои дома. Война, землетрясение, наводнение, лесные пожары – все это порождает «оборотней». Домашние собаки сбиваются в стаи, иногда очень большие, дичают в лесах и начинают охотится... И им все равно на кого! Если волки – санитары леса, то «оборотни» – те браконьеры, которые истребляют на своем пути все, что движется!.. И самое страшное, что они знают человека и совершенно не боятся ни его самого, ни выстрела из его ружья! Эти монстры, которые когда-то были покладистыми домашними сторожами и даже охотниками, бросаются в атаку на человека, совершенно не обращая внимания на его выстрелы и на своих павших товарищей!

Положить точными выстрелами в лоб или ухо ночью, в снегопад, шестнадцать «оборотней», для которых и день-то не помеха, а уж ночь самое раздолье, – это очень высокий класс! Суметь сориентироваться, достать пистолеты, потому что на короткой дистанции винтовка только мешает, разобрать цели за считаные секунды и отработать на одном дыхании вдвоем, из пистолетов, по таким не статичным целям – такому учатся годами! Такие снайперские пары в любой армии мира на вес золота...

– Где они пытались устроить «лежку», Збигнев? Я же знаю, что ты ее нашел!

– То так, знайшов... – Он обернулся и показал на один из тех корпусов, которые прочесывали они с Джагглером. – У другому цеху... На пеньчом поверху... (Это так, нашел... Во втором цеху... На пятом этаже...)

– Что там?

– Йоны не дуже сторожились. Чекали два-три часа, потим звернулись до лесу. (Они не очень сильно прятались. Ждали два-три часа, потом вернулись в лес.)

– Почему два-три?

– Йоны смолили цыгарки! Шешчь скурков... (Они курили сигареты. Шесть окурков...)

Збигнев расстегнул маленький кармашек на своей куртке и достал два окурка.

– Marlboro Medium?

Андрей вертел в пальцах два окаменелых на морозе окурка. Он был настолько удивлен и поражен этим открытием.

– Джагглер... Какие сигареты можно купить в Косово?

– Самые простые и вонючие. В основном болгарские или те, которые делают в Герцеговине. Да и то... Иногда по неделе приходится ждать, пока их в магазин привезут!

– А такие?

– Marlboro с 90-го года даже в Белграде не найдешь! Не то что здесь, в Косово.

– А в Албании?

– Вряд ли... Разве что кто-то из Греции привезет... Но они севернее Тираны никогда не попадут – это точно!.. Да и дорогие они! Далеко не все албанцы могут себе позволить! Marlboro – это не сигареты, это статус...

– И это обычная, красная «мальборка»... – высказал мысли вслух Андрей и взглянул на Осу. – А такую, «Медиум», с пониженным содержанием никотина, может потреблять только курильщик-эстет, который пытается бросить курить... Гурман от курения... Мать его! А ты говорил, Серый, что янкесов за одно место взять не реально!

– Ну-у... Это еще не американцы, командир! Это пока только окурки от довольно редких здесь сигарет... А в принципе... Их может курить кто угодно! И любой ооновец, и любой наемник... Их весь мир курит, командир!

– Чей наемник может курить такие сигареты, Оса?

– Да хрен его разберет! Поймаем – спросим!..

– Ну, да, спросим... Что видно из того окна, Вайпер?

Поляк хитро улыбнулся:

– Блокпост на выезде из Пьеча...

– Сколько отсюда до блокпоста, Збигнев?

– Ешли без дроги, напряму, то два и пу километри. Питон, из своею «Гекатою» зробив бы на раз!.. (Если не по дороге, а напрямую, то два с половиной километра. Питон со своей «Гекатой» сработал бы на раз!..)

– А вот это уже совсем интересно, мужики! – заявил Андрей. – Значит, так! Что мы имеем?.. Мы имеем снайперскую пару, причем очень высокого класса, которая приходит среди ночи на объект и организовывает там «лежку», с которой как на ладони открывается блокпост «Голубых касок». Находится на «лежке» эта пара около трех часов, ждет чего-то и курит довольно дорогие, а для Косово так вообще экзотические сигареты и отслеживает блокпост Пьеча примерно столько времени, сколько идет бой в Белайе... Возможно, с тяжелой оптикой типа «Гекаты», «Мак Милан» или нашей ВСК. И уходит, не сделав ни единого выстрела, но уничтожив стаю «оборотней», которые могли стать причиной их обнаружения... Вот ерунда-то какая!.. Мужики... Во что мы вляпались?

– Сдается мне, что в какие-то политические разборки, Чиф... – проговорил Водяной.

– А мне кажется, что здесь заваривается какая-то довольно серьезная провокация... Только вот против кого? Сегодня «удвухсотили» восемь французов... Что дальше?

Ответом было молчание. Никто не понимал, что здесь происходит.

– Ладно... Наша задача, в конце концов, зачистить этих неуловимых «кукушек», и мы постараемся это сделать...

Он посмотрел на своих уставших бойцов:

– А пока... Где можно на территории спрятать наш транспорт так, чтобы его не нашли примерно неделю?

– Есть такое место, командир, – проговорил Оса. – Подвальный склад. Там, видимо, когда-то цемент хранили, а теперь пусто. Но есть приличный подъезд для машин и железные ворота.

– Показывай.

Через пять минут обе машины и вся группа спустились в подвал.

– 21.30. – Андрей посмотрел на часы. – Отдыхаем до 5.00. В Белайе сейчас соваться нельзя... Да и информация кое-какая должна поступить...

Он посмотрел на Горе и Джагглера. Эти двое устали за сегодня больше всех.

– Вадим, Богуслав. В караул до 23.00...

– Есть! – Бойцы вышли за ворота и разошлись в разные стороны.

– ...С 23.00 до 1.00 – Вайпер, Гранд. С 1.00 до 3.00 – Водяной, Задира. С 3.00 до подъема – Тень, Оса...

– Есть!

– Все! Всем отдыхать, группа! Завтра нам понадобятся наши ноги...

Часть III

Бункер

Апрель 2000 г. Косово

Высоки Дечаны

...К деревне Белайе они вышли только к 10.30. И повалились на подтаявший снег. Весна все же начинала брать свое и постепенно вступать в свои законные права. Сыпавший почти сутки снег был в этом году, наверное, уже последним. А теперь... За ночь, которую они провели на старом цементном заводе в подвале старого склада, мороз ушел и температура поднялась выше нуля. А утром, когда они уже довольно много отмахали по начавшему таять снегу, выглянуло солнце. Впервые за эти несколько дней. И тут же снег как-то посерел, скукожился и потек весенними ручьями... Идти стало гораздо сложнее. Ноги, проламывая тонкую корочку льда на снегу, проваливались в густую, пока еще вязкую грязь. Теперь их берцы весили кэгэ по пять каждый...

Андрей решил повести группу по тем следам, которые нашел вчера Вайпер:

«Что искать и где – мы пока не знаем. Паук молчит. А тут нормальный след. Куда-то же они отходили, эти стрелки! Куда? Да хрен его знает! Может, в Белайе, а может, совсем в другую сторону! Тогда мы просто обязаны узнать, в какую! Пока еще весь снег не сошел...»

Следы вели в Белайе. Они прошли этих двадцать с лишним километров, и Андрей уже совсем было собрался повести группу дальше, в деревню, когда Оса протянул ему переговорник рации:

– Паук на связи.

– Чиф Пауку! – проговорил Андрей и подал знак группе остановиться.

– Ты заранее знал, что ищешь, Чиф?

– Есть информация?

– Есть... – Пауза продлилась секунд пять. – Мы нашли кое-какие документы, а сегодня утром с помощью тех документов нашли и человека... Он воевал в Народной Освободительной Армии Тито[31] ...

– Ясно!

– В Высоких Дечанах, в 43-м, немцы строили какой-то укрепленный и хорошо замаскированный бункер. Этот старый партизан рассказал, что в те годы поговаривали даже о том, что здесь строят еще одну, балканскую ставку фюрера...

– Ясно... Как найти это место?

– Здесь сложнее... Координаты места он не знает. Знает только, что у немцев была хорошо охраняемая дорога от деревни Дечаны куда-то в горы... Это все, Чиф!

– Это уже кое-что, Паук! Будем искать!

– Предполагаешь, что...

– Один из основных вариантов. Надо проверять!

– Добро... Конец связи!

– Отбой! – проговорил Чиф.

То, что рассказал ему генерал, в корне меняло дело. И... Андрей немного слукавил, сказав, что розыск бункера был в его плане одним из вариантов, – о существовании бункера он даже не догадывался! Какие уж тут варианты?..

– Привал, группа. Можно «заправиться». – Им всем нужно было поесть, потому что такие марш-броски по горам, да в слякоть, выматывали силы даже у опытных и проверенных бойцов. – И будем думать по ходу дела...

Разведчики разломили плитки горького шоколада из своих НЗ и собрались вокруг Чифа, отслеживая краем глаза свои «бутылки».

– Есть информация, мужики... Но сначала... Джагглер, куда уходят следы?

– К южной оконечности деревни, туда, где был бой с «Касками».

– Ясно... Значит, так! В Белайе не идем... Там нам уже делать нечего, да и на ооновский патруль можно нарваться, а они сейчас злые и могут начать стрелять, не спросив фамилии...

Он откусил небольшой кусочек шоколада, прожевал и проглотил. Все это время разведчики ждали продолжения разговора, не проронив ни слова.

– Информация такая... По поводу старого цементного завода в Бело Поле... Во время войны, по слухам, немцы где-то здесь, в горах, строили бункер. Балканскую ставку Гитлера...

– Фью-и-и-у-у! – присвистнул Водяной.

– Точных координат нет. Их не нашли. Как нет и полной уверенности в том, что этот бункер вообще существовал. Возможно, что строили что-то совсем другое...

– Но есть цементный завод на восемь БСУ! – проговорил Задира.

– И есть в пяти-шести километрах город Пьеч, в котором заканчивается железнодорожное полотно – конечная станция! – добавил Оса.

– Да и сам завод, судя по остаткам от производства и размерам складов, работал в свое время довольно интенсивно! – завершил Гранд.

– Вот! – Андрей обвел всех взглядом. – И я о том же!.. Ветка, по которой можно доставлять арматуру и цемент вагонами, и огромный, работавший некогда довольно интенсивно цемзавод! Выводы?!

– Строили что-то фрицы, строили! Только вот что? И где? – выразил общее мнение Водяной.

– Что и где?.. – медленно проговорил Андрей. – Задачка... Неизвестно что и неизвестно где... Бегать по горам в поисках этого «чего-то», словно ищейки, смысла нет – можем просто не найти. Значит, будем думать...

Они жевали шоколад, погрузившись в мысли.

– Кто-то из нас хоть что-нибудь понимает в строительстве? – спросил Андрей.

– Я год после армии на стройке каменщиком проработал, пока в Легион не подался... – прогудел Гранд. – Кое-что еще помню...

– Так, Леша!.. Сколько может застывать готовый раствор?

– По-разному... Если сам приготовишь, погуще, для кирпичной кладки, то сутки. А тот, который нам «КамАЗы»-миксеры привозили, когда опалубку заливали, то не меньше трех-четырех суток, да и то сырой еще был...

– Так... Значит, в среднем двое суток...

– Ну, примерно...

– Но немцы всегда строили основательно, а если объект был такой важности, то и цемент на него шел самый лучший! Так?

– Не ниже «Марки 600»! – согласился Гранд. – Типа «Портланд»... Но этот застывает намного быстрее!

– Сколько?

– Около суток, Чиф.

– Значит, сутки!

Он потер ладонью лоб.

– Как его отсюда доставляли?

– Если без гравия, то можно прямо в цистерну заливать. Только потом обязательно ее замыть, чтобы остатки не застыли...

– Вот! Вот, мужики! – Андрей посмотрел на своих разведчиков. – Им рядом с дорогой нужна была вода в большом количестве!

– Здесь есть река, командир, Дечаньська Быстрица, – подал голос Джагглер. – Мы до нее немного не дошли, она по ту сторону Белайе.

– Отлично!.. По поступившей информации, где-то, от деревни Дечаны, в те годы в горы уходила дорога, которую немцы здорово охраняли...

– Чиф, – опять заговорил Джагглер. – Белайе с этой стороны гор последняя деревня. Дальше ничего нет. Ближайшая деревня Кучиштэ находится по ту сторону хребта, на севере, километрах в пятидесяти, столько же и до Хоти – эта тоже с той стороны, но западнее...

– А на юге?

– Километрах в двадцати. Маленький поселок Жаник, меньше, чем Бело Поле. Он тоже на реке – Ереник... Все остальные деревни и поселки находятся на дороге Пьеч – Даковица...

– Значит, если эта дорога и есть, то по ней все равно никто не ездил, потому что некуда? Так? – спросил Андрей.

– Так, командир.

– Это именно то, что нам нужно, мужики!

– Значит, надо искать эту потерянную дорогу, и искать вблизи этой Быстрицы! – подвел итог Тень.

– Слушай, ком... – Водяного явно мучил какой-то вопрос.

– Что, Паша?

– Если тут действительно строили ставку Гитлера, а не что-нибудь другое, как бы он в этот бункер добирался? – Водяной говорил медленно, растягивая слова, словно еще и сам не знал, что хочет спросить. – На колесах его не повезли бы – это точно!.. В вагоне? Тогда из Пьеча снова на колесах...

В этот момент глаза Андрея засветились каким-то внутренним огнем:

– Правильно! Молодец, Пашка! – он хлопнул своего друга по плечу. – Надо искать ровную площадку, на которой мог бы приземлиться транспортный самолет тех лет!

– Ага! Где ты здесь, в горах, найдешь площадку под аэродром? – Скепсис Задиры был понятен. – Такая площадка и на равнине-то не всегда есть.

– Клим. Переключись немного со дня сегодняшнего на полвека назад! Самолеты тех лет были не скоростные. И полоса для взлета-посадки им требовалась намного короче, чем для современных самолетов! А аэродром совершенно необязателен! Это же не Берлинский аэропорт! Здесь должно быть место максимум на два самолета! Понимаешь? А пару таких ангаров для немцев в те годы соорудить было не так-то уж и сложно, благо дармовой рабочей силы море! Взорвать в скале пещеру направленным взрывом, расчистить, забетонировать и замаскировать... В Альпах они такой фокус устроили!

– Ты считаешь, что это возможно, ком?

– Абсолютно!

– Тогда надо искать, Андрюха!

– Будем искать!

Андрей даже воспрянул духом. Ну как же! Теперь, если сведения, которые дал генералу старый югославский партизан, верны хотя бы наполовину, то найти старый немецкий бункер для таких профи не проблема, а всего лишь дело времени и техники. А там кто знает?..

Андрей взглянул на часы и сказал:

– Время 10.50... Задача!.. Выйти к Дечаньской Быстрице и попытаться найти старую дорогу в горы... Мужики! Предельное внимание и осторожность! Возможно, этот мифический бункер существует на самом деле, а если это так, то лучшего места, чтобы организовать там свой лагерь, для наших современных партизан просто не придумаешь! А если там есть все то, о чем мы говорили, то вот вам идеальное место и для машин, и для парочки десятков бойцов! Пустынно, просторно, сухо и тепло!

– Ясное дело... – проговорил себе под нос Водяной. – Особенно зимой. Они появились здесь больше месяца назад, когда морозы были...

– Правильно, Паша! И еще! Если наши расчеты по поводу застывания бетона верны, то бункер этот может быть недалеко. Двадцать-тридцать кэмэ. А может, и ближе! Что косвенно, конечно, но подтверждается той снайперской парой, которая ходила в Бело Поле. Следов машин нет, но ведь куда-то же они шли. А раз шли пешком, значит, не очень далеко! Если это янкесы, то они особенно утруждать ноги не любят! Все может оказаться гораздо ближе! Жаль, мы не успели, пока снег лежал, а то по следам пробежались бы... Задача ясна?

– Так точно!

– Головной дозор Задира и Водяной.

– Есть!

– Повнимательнее, мужики! Здесь для нас могут быть и растяжки понаставлены, да и посты охранения и дозоры тоже есть наверняка. Идете медленно, но уверенно... Главное ничего не пропустить, иначе вляпаемся в дерьмо по самые уши!

– Сделаем!

– Удаление двести метров! Вперед!

Он посмотрел, как ушли в головной дозор его друзья, и продолжил:

– Боковые дозоры: Тень справа, Горе слева. Удаление пятьдесят метров. Вперед!

– Есть!..

– Гранд, ты в хвосте группы. Удаление – 50.

– Есть!

– Остальные со мной! – Андрей посмотрел на оставшихся Осу, Вайпера и Джагглера. – Всем! «Фальконы» на прием и полное молчание! Все! Начали работу!

Они от дома к дому, от угла к углу, от забора к забору, пересекли Белайе, правда, один раз едва не столкнувшись нос к носу с ооновским патрулем, и пошли на северо-восток в поисках пресловутого старого немецкого бункера.

Пересечь Дечаньску Быстрицу, которая неслась с гор довольно бурным потоком, оказалось не таким уж и простым делом. Моста в ближайшей обозримой перспективе не было. Андрей остановил группу и подозвал к себе Джагглера.

– Как перейти на ту сторону, Богуслав.

– Я пока еще не знаю, Чиф. – Серб задумался. Он пытался сейчас применить к делу свои знания местного жителя. – Вообще-то сербы, живущие на берегах таких рек, почти всегда сооружали небольшие дамбы или делали запруды.

– А какой смысл?

– Здесь водится форель, командир... – улыбнулся в ответ Богуслав. – Без запруд ее не поймать! Нет, можно, конечно! Но если ее ловить не одну-две, а десять-пятнадцать и возить в город на продажу, то рыба становится для селянина довольно большим подспорьем в хозяйстве...

– Ясно!.. Глаз! – вызвал Андрей свой головной дозор по «Фалькону».

– На приеме!

– Идем вверх! Искать дамбу!

– Принял!

Они прошли вдоль водного потока еще километра три, когда наушник прошипел:

– Пш-пш! Пш-пш-пш!

«Стой! Командир ко мне!»

Что-то впереди привлекло внимание дозорных, и они вызывали Андрея взглянуть и посоветоваться.

– Что тут? – спросил Филин, приблизившись к своим разведчикам, хотя уже и сам понял причину вызова.

Здесь было небольшое, довольно ровное место, каких в горах бывает немало, не все ж одни уклоны, по которому река текла быстро, но без бурунов и всплесков воды. Кто-то когда-то, но явно не в последние несколько десятков лет, перегородил здесь Дечаньску Быстрицу. Богуслав был прав – это была заботливо сооруженная дамба. Но какая! Таких им не доводилось видеть еще ни разу!..

Сдержать поток горной реки намного сложнее, чем равнинной. На равнине строить дамбы и перегораживать реку проще потому, что есть куда разлиться воде, есть где устроить водохранилище. А как быть в горах, чтобы вода не снесла своим напором то, что ты построил. Сербы нашли решение... Это была не дамба в полном смысле слова – это был скорее мост. Посреди водного потока были возведены два каменных «быка», уж как их удалось здесь соорудить, было абсолютной загадкой, метра по три в длину, по два в ширину и на столько же возвышавшиеся над водой. Теперь река была разделена на три трехметровые части! «Быки» были соединены между собой поверху толстыми квадратными деревянными брусьями. Хочешь ловить форель? Возьми напарника, четырехметровую сеть-путанку, прикрепи ее на манер транспаранта к двум трехметровым жердям и опускай этот «транспарант» с двух «быков» в воду. А потом только выпутывай из сети рыбу... Соединение же дамбы с берегами... На противоположный берег перехода не было. То ли сломали его, то ли вовсе не строили за ненадобностью, а вот на берег, где находилась группа Чифа... Прямо над загнанным в трехметровый коридор потоком была сооружена деревянная мельница с деревянным же колесом, двигавшимся водой и крутившим жернова где-то внутри...

– Я думал, что такое теперь можно увидеть только на старых картинах или в кино... – прошептал Андрей, обращаясь к Водяному.

– Я, если честно, тоже...

– Надо проверить мельницу... А там уже и перепрыгнуть можно, если что – три метра не пятнадцать...

– Сделаем.

– Подожди. – Андрей включил свой «Фалькон» в режим передачи и скомандовал: – Все ко мне!

Через две минуты, когда вся группа собралась в ближайших кустах и заняла круговую оборону, Андрей толкнул Водяного в плечо:

– Давай! Только не торопись!

– Нормально будет!

Павел, пригибаясь к земле, проскользнул к двери мельницы и замер около нее на несколько долгих секунд.

«Что он там возится! – подумал Чиф. – Наверное, нашел что-то! Иначе Пашка времени терять бы не стал понапрасну...»

А Водяной тем временем стоял у двери на коленях уже третью минуту... Вот, наконец, он легонько всего на несколько сантиметров приоткрыл тяжелую дверь, заглянул в щелку одним глазом, затем открыл ее пошире, но только так, чтобы суметь просочиться на мельницу, встал с колена и шагнул внутрь, показав при этом два пальца левой руки.

«Твою мать! На самом входе два „сюрприза“?! Потому и следов сюда нет! Да и вон та ямка, перед самой дверью, если честно, очень похожа на старую воронку от противопехотки...»

На мосту Водяной появился только через пять минут. И опять поднял вверх два пальца...

Ожидание затягивалось... Павел продвигался очень медленно, то и дело вставая на колени... И наконец у самого края дальнего «быка» замер в напряженной позе, стоя на одном колене и прицеливаясь в кусты.

– Пш-пш-пш! – прошипел наушник. – Чисто!

Андрей махнул рукой, приказывая всей группе начать движение, и вслед за Осой вбежал внутрь старой мельницы. Эх! Если бы было тогда время осмотреть весь этот «механизм» и поудивляться! Но даже бросив мимолетный взгляд по сторонам на большие, основательно отшлифованные каменные «блины», которые и были жерновами, на довольно замысловатый механизм деревянного редуктора, который теперь был сломан и не крутил жернова, на всю окружающую обстановку, он понял, что мельницу эту строили никак не меньше сотни лет назад! А значит, и всю дамбу...

«Старина-то какая!..»

Но задумываться над этим и тем более устраивать экскурсионный осмотр времени не было...

Филин приблизился к Водяному и заговорил тихо:

– Что нашел?

– Перед входом растяжка. Свежая... – Павел говорил, глядя тем временем на противоположный берег. – Дверь была заблокирована на открывание. И тоже свежак... Внутри нашел две противопехотки. Нажимные. Но не мощные. Типа тех «лепестков»[32] , которые за Речкой рассыпали по тропам... Ну и на самом мосту еще парочку таких же...

– Шесть ловушек на пятнадцать метров?

Павел кивнул головой:

– Кто-то здесь очень не хочет, чтобы этой переправой пользовались, и взрывать ее тоже не хочет, потому что другой, скорее всего, поблизости нет... Очень неплохой переходик через реку для «бесколесной пехоты», тихий и уютный...

– Похоже... Что думаешь?

– Думаю, как бы на том бережку еще парочки «лепестков» не нашлось, и камешком бросать нельзя – взрыв выдаст...

– Надо проверять, Паша, и идти дальше...

– Да знаю я, командир!.. Потому и сижу здесь, как попугай на жердочке на всеобщем обозрении, к берегу присматриваюсь... Пока ничего похожего не увидел... Пока...

– Надо идти...

– Ладно!.. Я прыгну сейчас, а вы меня подстрахуйте, когда уже там буду, – как бы тут еще и наблюдателей с оптикой не обнаружилось...

Водяной привстал с колена, отошел на несколько метров назад, разбежался и, мощно оттолкнувшись от самого края моста, прыгнул на противоположный берег. Он коснулся камней берега в полуметре от воды, сделал кувырок и встал на одно колено. В руках его уже была автоматическая винтовка, которой он опять нацелился на кусты в ожидании выстрелов...

Тишина не нарушилась... Только бормотание Быстрицы в потоке да небольшое шуршание ветра в ветках кустарника.

«Или охраны нет, – подумал Андрей. – Или они выжидают, пока вся группа будет на берегу, чтобы потом прижать ее к реке...»

Водяной подождал полминуты и, больше не теряя времени, стал внимательным взглядом осматривать берег и кусты. Он продвигался довольно быстро, хотя со стороны казалось, что он замер и ничего не делает... Вот он скрылся в кустах и...

– Пш-пш-пш! – прошипел наушник.

«Все! Поехали на ту сторону!..»

Андрей подал сигнал, пропустил впереди себя Задиру и прыгнул с моста на берег третьим... Через две минуты уже вся группа собралась в кустах, в которые еще совсем недавно первым нырнул Водяной.

– Тут есть кое-что, Чиф... – прошептал он на ухо Андрею и потянул за собой.

В десяти метрах от берега, в густом кустарнике, лежала довольно неохотно замаскированная четырехметровая лестница...

– Вот так они и перебираются на дамбу, кэп... Туда идут – лестница на мельнице лежит, перебрались обратно – здесь, в кустиках бросают...

– Значит, та снайперская пара уже перебралась на эту сторону и потопала куда-то в горы... Куда?

– Найдем! Главное, что мы у них на хвосте повисли!

– Они могут свои «лепестки» и по дороге разбрасывать, Паша.

– Могут, – согласился Водяной. – Но не будут.

– Почему?

– Потому что самонадеянные мудаки!.. И потому, что даже на берегу ни одного не оставили!.. Либо они у этих красавцев закончились, либо они свято верят в то, что, нарвавшись на сюрпризы на мельнице и на дамбе, дальше никто не пойдет...

– Может быть... Но ты не особенно-то надейся на их дебильность, прапорщик! У них тоже хорошие спецы есть! Может, они так на психологии играют – «если здесь нет, то дальше ничего не будет!» Может и должно быть! По всем канонам!

– Да ладно... Знаю!..

– Все! Закончили треп! Группа! Разобраться согласно боевым номерам! Начинаем движение!..

Апрель 2000 г. Горы Высоки Дечаны

«Аэродром»...

По каким признакам в этом месиве снега и грязи находил Водяной следы, и находил ли их вообще, было неизвестно, но зато было заметно другое – группа, хоть и петляя немного, но шла, ведомая им и Задирой, довольно споро и в определенном направлении – разведчики Чифа знали свое дело...

Солнце светило вовсю, улыбаясь с высокого голубого неба девяти взрослым мужчинам с суровыми лицами и обвешанным оружием. Казалось, что даже невесть откуда появившиеся воробьи, чирикая на ветках кустов и деревьев, смеялись над их потугами залезть в горы. Мол, куда же вы поперлись, идиоты, в такую распутицу? Лучше бы дома сидели, радовались наконец-то наступившей весне и ждали, пока все просохнет!..

Они прошли около десяти километров, выбиваясь из сил в уже основательно подтаявшей и раскисшей грязи, когда наушник Чифа опять прошипел сигнал внимания:

– Пш-пш! Пш-пш-пш!

Разведчикам опять требовался его командирский взгляд, а может, и совет.

– Что тут у вас? – спросил Андрей через две минуты, приблизившись к залегшим в кустах Водяному и Задире.

– Дорога... Скорее всего та, которую мы ищем...

Андрей посмотрел туда, куда показал рукой Павел, и... Ничего не увидел.

– Где дорога, Водяной?

– Не ищи колею или асфальт, Андрюха, – прошептал на ухо Задира. – Посмотри повнимательнее по сторонам.

«Да... Чего это я... Какая, на хрен, дорога? Здесь же не ездил никто уже лет пятьдесят с лишним!.. Ну-ка, соберись, командир! А то так и до беды недалеко!..»

Он устал... Но еще он понимал, что его люди устали ничуть не меньше его самого, выбились из сил, перетаскивая на своих берцах пудовые комки вязкой, липкой, как тесто, грязи, а к своей цели пока так и не приблизились... Андрей потер кулаками покрасневшие глаза и стал внимательно всматриваться в ту сторону, которую указали разведчики. И увидел!..

Метрах в сорока от них из-под таявшего сугроба проглядывал пень. Всего-то сантиметров на двадцать! Но... Пень этот был странным... Дерево, которое росло когда-то из этого пня, было сломано давным-давно и от него не осталось и следа, но странным было не это, а другое – над самым сугробом из пня торчал небольшой железный крюк. Проржавевший от времени, теперь он уже больше походил на ветку, но... Тем не менее это был железный крюк!

Андрей с удивлением и немым вопросом взглянул на своих друзей.

– Наверное, сломанный столб колючего ограждения, – ответил на немой вопрос Задира.

– Наверняка немецкая дорога, – подтвердил Водяной. – Немцы вообще любили ограждать колючкой все что ни попадя, а если этот объект, который они здесь строили, на самом деле был бункером, то тут и минные поля были на подступах, и колючка с двух сторон, и патрули с собаками за внешней стороной с интервалом прохождения в две минуты...

– А как же тогда маскировка с воздуха?

Андрей уже понял, что его друзья правы, но на то он и был командиром, чтобы досконально убедиться в их правоте, задавая каверзные вопросы. Хотя этот вопрос он задавал скорее самому себе.

– Деревья нависают над самой дорогой, ком. Посмотри, – Павел прочертил в воздухе некую кривую, которая повторяла контур старой дороги. – Здесь трудились инженеры, знающие свое дело!.. Просеку, как это делают на лесозаготовках в Сибири или Белоруссии, здесь не прорубали, иначе с воздуха все было бы как на ладони. Здесь целенаправленно прореживали лес! Вырубали только молодые низкие деревья и кустарник. И получилось, что дорога хоть и петляет по лесу, как будто здесь бегал припадочный заяц, но она плотно замаскирована сверху кронами старых высоких деревьев!.. М-да-а!.. Умели строить фрицы, что и говорить...

– Ну а второй ряд колючки?

– Найдем, если поискать! Хотя я тебе даже так, на глазок могу сказать. Где она может быть...

Андрей посмотрел внимательно по сторонам и проговорил:

– Да и я тоже... Ты говорил, что на подступах могут быть минные поля, Паша?

– Насколько мне известно из истории, то у немцев система защиты важных и особо важных объектов даже была описана в отдельном «Уставе инженерных войск по возведению фортификационных сооружений», и защита таких объектов минными полями в этом уставе была прописана красной ниткой.

– А немцы – народ скрупулезный и дисциплинированный, как известно... – продолжил Андрей. – Тогда, прапорщик, на тебя вся надежда...

– Есть предложение, ком.

– Слушаю.

– Если наскочим на такое поле, то можем увязнуть надолго – немцы минировали очень хитроумно... Нужно выходить на дорогу...

– А если наскочим на наших «друзей»?

– Не думаю. Они провели свою последнюю операцию сутки назад. А судя по сообщениям Паука, наскоки происходят не чаще, чем раз в неделю... Снайперская пара, которая ходила в Бело Поле наверняка для того, чтобы отследить движения «Касок» на блокпосту, возвращалась пешком и упарилась не меньше нашего... Так что... Снайперы сейчас либо отдыхают где-нибудь, либо встретились с основной группой партизан и подались всем скопом подальше отсюда... В Высоки Дечаны или даже в Черны Горы, чтобы отсидеться и перевести дух...

– И подготовиться к очередной пакости, – подвел итог Задира.

– Добро... – ответил Андрей, оценив все за и против и взглянув на часы. – Время 14.50. Выходим на дорогу...

«Через час сеанс связи с Пауком, а докладывать нечего... Дорога? Но это вовсе не значит, что партизаны обязательно должны были быть именно здесь где-нибудь, поблизости... Мало ли за ту войну дорог, бункеров и других режимных объектов было построено немцами? Да хоть тот же самый бункер фюрера в лесах под Винницей, „ставка на Восточном фронте“! Как он там назывался, „Вервольф“, что ли, или еще как-то? Ну и что? Нашли, взорвали на хрен, и все! Кто туда теперь ездит?!. Да и не нашли мы пока „свой“ бункер, и неизвестно, найдем ли... Может, эта дорога вообще к какому-нибудь карьеру по добыче гранита ведет... Ладно! Время еще есть... За этот час, может, еще что и прояснится...»

Дорога шла вверх довольно круто, но идти группе тем не менее стало намного легче. Теперь бойцы выбрались из долины и шли по старому хвойному лесу. Старая хвоя, которая годами и десятилетиями осыпалась здесь с елей и сосен, настелила на земле довольно толстый, упругий ковер. Под ногами пружинили старые пожелтевшие иголки и недавно упавшие, пока еще зеленые, попадались небольшие шишки, а в кое-каких местах проглядывали на камнях островки мха. Грязи, той, которую они месили ногами еще насколько часов назад, переправившись через реку, здесь почти не было... Теперь Андрей отпустил своих дозорных на расстояние визуального контакта на всякий случай, и они уже несколько раз припадали на одно колено с винтовками на изготовку, остановленные жестом «Внимание!», а потом... Потом Андрей понял причину этих коротких остановок. Белки! Серые, довольно крупные, с красивыми пушистыми хвостами, вздыбившимися кверху, они сновали по лесу одна за другой по каким-то своим беличьим делам.

«Белки здесь не пуганые, людей особенно не боятся – значит, места тихие и глухие... – подумал он тогда. – Значит, сюда редко кто забирается, в этот медвежий угол... Или не успели испугаться... Тогда это намного хуже... Значит, те, кого эти пушистики не успели испугаться, – профессионалы, которые умеют передвигаться по лесу так, чтобы не пугать его население... Два варианта, а какой из них правильный? Узнаешь только тогда, когда дойдешь до крайней точки своего пути... Или не успеешь узнать, потому что тебя тот профессионал остановит своей пулей...Черт! Да что же это такое-то, мать его! Что за мысли в голову лезут уже неделю?! Откуда? И Клим, вон, тоже говорит, что чуйка какая-то в башке вертится... Нет! Собраться надо, капитан! А то так и до беды недалеко... Все! О деле думать! Думать о деле!..»

Андрей посмотрел на часы – 15.50. До сеанса связи с Жерарди оставалось десять минут. Он совсем уже собрался было объявить привал, дать бойцам поесть и отдохнуть, когда, нарушая приказ, в радиоэфир вышел Задира:

– Всем стой! Готовность «Ноль!»! Вызываю Чифа!

Прозвучало это как гром среди ясного неба! И имело эффект разорвавшейся гранаты! Все, включая и Андрея, упали на мягкий хвойный ковер там, где находились в эту секунду, всю вторую и третью секунды они отползали к ближайшим укрытиям, кто какое нашел поблизости, – ствол дерева, пень, большая кочка, камень – и затем замерли, напряженно ощетинившись автоматными стволами...

Филин подождал две минуты, контрольное время, и прямо так, на животе, по-пластунски пополз к своему разведдозору. Двести метров по-пластунски... Кто-нибудь пробовал? Да ничего особенного! Минута с небольшим!..

Водяной и Задира ожидали его, заняв оборону за толстыми стволами двух старых сосен.

– Что? – спросил он одними губами, не издав при этом ни звука.

Ответом была «распальцовка» Водяного...

Как это ни странно, но Андрей начинал свою службу тогда, когда горбачевская перестройка уже вовсю катила по стране. И к тому времени, к 88-му, уже начинал зацветать махровым цветом рэкет. Но!.. Это только к «лихим» 90-м годам в этот «бизнес» пришли бандитские группировки отморозков, спортсменов-неудачников из ударных видов спорта, у которых на самом деле не было никаких спортивных талантов, но были годы тренировок за плечами и напрочь отбитые мозги спортсменами талантливыми. Такие кадры были, как правило, очень амбициозны и считали, что судьи с ними обошлись несправедливо. И уходили из большого спорта в большой рэкет. Но это было позже. А в начале, в 85-м, была большая амнистия в честь 40-летия Победы в Великой Отечественной. Тогда на свободу вышло огромное количество воров. Не убийц, насильников и грабителей, пользовавшихся в своем промысле оружием, а именно воров – форточников, майданщиков и поездных, медвежатников, исчезающих как класс «вид» воровского мира, и щипачей. Ну и еще фармазонщики и шпилевые, конечно!.. Про форточников и поездных – понятно. Майданщики крали чемоданы у зазевавшихся приезжих на вокзалах. Медвежатники – вскрывали сейфы, фармазоны – мошенничали, как могли, шпилевые – шпилили в карты на пляжах, в поездах и курортах охочих до легких денег «жирных тузов». А вот щипачи... Это была высшая каста... Они щипали по сумочкам и карманам в очередях и городском транспорте. И уважали их в ихнем же мире больше всех!.. И все тогдашние воры в законе, или почти все, начинали свои карьеры именно как щипачи-карманники... А главный рабочий инструмент для такого вора – его абсолютная выдержка, ведь порой им приходилось смотреть своей жертве прямо в глаза, делая вид, что ничего не происходит, и... Пальцы! Пальцы, которые должны были уметь «жить своей жизнью», чтобы кормить своего хозяина! Вот щипачи постоянно их и разминали своими тренажерами – то спичечный коробок крутит между пальцами, без дела, то монетку, то сигаретку, то игральную карту, то четки... Их руки никогда не пребывали в покое! А уж разговаривали они между собой, особенно если «терки» эти были не особенно лицеприятны, на пятьдесят процентов руками! Распальцовывали тему, так сказать... И было это в те времена модно и круто, даже среди тех, кто к воровскому миру никаким боком не относился... Так жила вся страна!.. Вот и в армию это попало именно оттуда... Вообще-то «разговор пальцами» в узкоспецифической спецназовской среде официально назывался «Жестово-символьная связь» (ЖСС), и основные общепринятые жесты даже были описаны в специальной литературе для служебного пользования (ДСП). Но термин ЖСС так и не прижился, а прижилась воровская «распальцовка»... С волками жить – по-волчьи выть...

...Водяной с помощью нескольких жестов объяснил причину остановки группы, показав Андрею то, на что они выскочили.

Три совершенно, то есть абсолютно аномальных предмета, которые даже своим видом вносили абсолютный, ненужный и неестественный диссонанс в окружающую природную идиллию... Наследие прошлого...

«Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой»...

Прямо посреди леса стояла сторожевая будка!.. Старая, покосившаяся от времени и видно, что уже много лет не используемая, деревянная будка для часового... И два закрытых шлагбаума... Закрытых! Два шлагбаума!..

Андрей приблизился к своим разведчикам вплотную, нос к носу, ухо к уху:

– Что думаешь?

– Ерунда какая-то! Не пойму! – ответил Водяной.

– На кой здесь этот перекресток?! – поддержал его Задира.

– Смотрели?

– Еще нет, – ответил Клим. – Ждали группу...

– Ясно...

Его разведчики поступили абсолютно правильно. Как настоящие профи своего дела! И это была не трусость. Да и можно было ли их, этих вояк от плоти и крови, заподозрить в столь низменных чувствах! Да никогда! Это была абсолютно правильная тактика для диверсантов! Сунься они вдвоем и попади в засаду – группа сразу же осталась бы без своих следопытов. Сразу!.. А любой, тот, конечно, кто хоть немного понимает в специфике действия спецназа, понимает и знает, что группы разведчиков-диверсантов настолько малочисленны только потому, что каждый из ее членов ВАЖНОЕ ЗВЕНО! Здесь слабых звеньев просто не бывает! Потому, что каждому в любом случае хочется выжить!!! Поэтому ее разведчики-следопыты должны быть не только профессионалами в своем деле, но еще и понимать, что от того, выживут они или нет, зависят жизни еще нескольких людей, твоих друзей-товарищей...

Андрей шепнул в микрофон своего «Фалькона»:

– Группе – «Ноль!». Все ко мне!

О том, что в лесу что-то произошло, не догадались, наверное, даже вездесущие белки... Но... Через две минуты Филин почувствовал некую ауру... Ауру мужского напряжения и готовности к действию – группа была рядом...

– Паша.

Водяной отвел наконец-то взгляд от прицельной планки своей «австрийской невесты», видимо, тоже почувствовал ту ауру и смог на секунду расслабиться и посмотреть в глаза Андрея.

– Надо глянуть.

Водяной только кивнул и в низком присяде пошел на объект...

Андрею, да и всем остальным, оставалось только смотреть за своим следопытом-минером, который рисковал сейчас больше всех...

Секунды... Минуты...

«Что?!! – орал Андрей мысленно. – Что ты там нашел, прапорщик!!!»

Водяной сначала провел какое-то время в покосившемся от времени «скворечнике» охраны, потом проскользил несколько метров по одной из дорог и подал знак. Сжатый кулак, указательный палец вверх и сразу книзу к земле – «Внимание! Один ко мне!».

«Клим не пойдет! Нельзя ему!..»

Андрей поднял руку и показал раскрытую ладонь, а затем еще два пальца – «Седьмой!». «Седьмым» в его группе был Тень.

Как только Владимир осторожно приблизился к Водяному, тот сразу же отправил его с разведкой по одной из веток этой дороги, приказав не ходить дальше километра, а сам отправился по второй... Андрей видел, как его разведчики разбежались в разные стороны, и приготовился ждать.

«Что же он там нашел, наш „водолаз“? – мучился он мыслью первые пять минут. Через десять минут в Андрее начало расти беспокойство. – Вот же черти. Куда они запропастились? Пора на связь с Пауком выходить и нельзя – кто знает, что они там нашли? Ну! Ну же!!! Где вы, мужики?!.»

Ожидание затягивалось, и в душе Чифа все сильнее и сильнее закипала тревога. С момента ухода разведчиков прошло уже пятнадцать минут, затем еще пять... Он уже был готов отправить на их поиски Задиру и Горе, когда вдруг ожил наушник:

– Пш-пш, пш-пш! – И тут же еще раз: – Пш-пш, пш-пш!

Только сейчас Андрей едва заметно вздохнул с облегчением – они оба, его разведчика, подали сигнал «Внимание! Я иду!».

Прошло еще две минуты, и две камуфлированные тени скользнули с дороги и упали рядом с лейтенантом, переводя дыхание. В глазах обоих светился огонек азарта, тот, который бывает иногда у заядлого охотника, когда он преследует хорошую, жирную дичь.

– Что? – Андрей вопросительно посмотрел на Павла.

Но Водяной, шмыгнув носом, перевел взгляд на Тень, мол, пусть сначала он докладывает. Владимир, более молодой и более азартный, тут же и воспользовался предоставленной возможностью:

– Значит, так... – Он как бы задумался на секунду, с чего начать свой доклад, и стал говорить, захлебываясь собственными словами. – Есть следы... Вверх, в горы...

– Володя, не торопись! – усмехнулся Андрей. – Спокойнее!.. Что видел, что нашел, о чем догадался?

«Старлей, комроты разведки, – подумал Чиф. – Награды имеет... А пацан пацаном!.. Его вперед пустили поискать неизвестно чего, а он взял да и нашел! Теперь ему срочно хочется поделиться своей находкой!.. А ведь и я был точно таким же, в двадцать четыре – двадцать пять – резким, уверенным в себе и думающим, что круче меня могут быть только вареные яйца, да и то не все... Ничего, нестрашно... Пусть Вовка порезвится, пока молодой и здоровье позволяет, – это неплохо и даже на пользу делу...»

– Короче, так!..

Кузнецов-младший все же был настоящим офицером, который умел обуздать переполнявшие его эмоции. Он вздохнул глубоко, перевел дыхание и заговорил более внятно:

– От будки в сторону гор видны четкие следы. Следы идут с той стороны, куда ходил Водяной, и ведут куда-то туда, вверх, к гряде... – Заметив, как Павел одобрительно кивнул, он приободрился и продолжил: – Следы свежие. Часов пять-шесть, не больше!.. Шла группа, очень неоднородная и разномастная по своему составу...

– Поясни. – Это заявление Кузнецова-младшего очень заинтересовало Андрея.

– Сначала шла разведка. Головной дозор. Шли очень умно! По двум краям дороги, а это разлет метров в пять и с интервалом в столько же. Шли довольно быстро, но при этом осторожно – ширина шага не больше полуметра с упором на носок, а размер обуви у обоих около 43-го... Мужики с таким размером обуви имеют обычно около 180 роста и шаг около восьмидесяти-девяноста сантиметров. Значит, шли либо в полуприсяде, либо специально медленно, всматриваясь и вслушиваясь... Но то, что это профи, – вне сомнений!.. Индейскому шагу на носок надо учиться специально и долго!.. Дальше... – Он на секунду задумался. – Дальше шла основная группа. Эти – «колхозники»! Шагали толпой, без порядка и строя, как кому в голову взбредет! Натоптали, что стадо баранов на выпасе! Рыл двадцать, не меньше! Курили, жрали по дороге... Еще и болтали во весь голос, наверное... Короче! Полные лопухи и придурки! Вот!..

Он достал из кармана какую-то промасленную бумажку, в которую явно заворачивали что-то жирное, домашнюю колбасу, копченую рыбу или сало. И горсть окурков от самых дешевых болгарских сигарет без фильтра «Шипка», что-то типа нашей «Примы» – такие же противные и вонючие.

– И еще, командир! Это самое интересное! – Владимир абсолютно по-детски приберег самое важное напоследок. – За «колхозом» опять шли профессионалы. Но эти, думаю, самые крутые, покруче своей собственной разведки будут!.. Шли четыре человека. След в след!..

– Почему четыре, Тень? – От веселости Андрея в одну секунду не осталось и намека. – Можешь пояснить?

– Я посмотрел глубину следа и рядом поставил маленький эксперимент – наступил насколько раз в одно и то же место... Такой след, какой оставил арьергард, получается после четырех нажатий...

– Ясно... Что еще?

– Кто-то из них курит...

– И что? Бросает окурки так же, как и «колхозники»?

– Э не-ет! Этот курит так же, как и мы! И следов не оставляет!

– Но ты нашел...

– Так точно!

Владимир извлек из другого кармашка окурок и сгоревшую толстую охотничью спичку, ту, которая не намокает, не задувается ветром, зажигается от любого трения по чему-нибудь шершавому и горит довольно долго благодаря нанесенному на нее специальному химическому составу.

– Вот! – подал он свои находки Чифу.

– Как нашел, если говоришь, что умные и следов не оставляют?

– И на старуху бывает проруха... – улыбнулся Тень. – Устал, наверное, этот курильщик... В одном месте оступился немного и сошел с протоптанной «лыжни»... Я и пошарил руками вокруг – думал, может, сюрприз заложили... На расстоянии вытянутой руки, под «ковер» засунул...

– Какой руки?

– Левой. Причем, что интересно, не вперед или назад запихивал, а строго вбок! Значит, в правой руке было оружие, и довольно тяжелое, и он ловил равновесие!.. Вся эта группа ушла в сторону горной цепи утром, часов шесть назад, а может, и больше...

– Правильно, старлей... Все правильно...

Андрей смотрел на находку, которая теперь лежала на его ладони:

– Паша, что у тебя?

– По составу группы Тень уже все сказал. Все верно, и я полностью подтверждаю. Партизан этих около взвода... Есть еще кое-что, командир...

– Слушаю!

– Мы имеем дело с какой-то непонятной бандой башибузуков, но во всей этой толпе есть человек шесть-семь очень серьезных кадров. Во-первых – двое разведчиков-следопытов, во-вторых – командир, который очень грамотно и умело организует все эти наскоки, и в-третьих – две снайперские пары.

Эта новость была самой неприятной.

– Две все-таки... – Андрей посмотрел Павлу в глаза.

– Да, Чиф, две пары... Причем это не стрелок и корректировщик-дальномерщик, как обычно комплектуются такие пары, – это два равноценных стрелка...

– Итого против нас играют четыре винтовки с оптикой...

– Хуже, капитан...

– Что нашел, прапорщик?

– Наш курильщик, который ходил в Бело Поле на цемзавод... Он в паре с еще одним протопал туда тридцать с лишним, отбился от стаи «оборотней», полежал на промерзшем бетоне три часа, потом пробежался тридцать обратно, заминировав по ходу дела переправу, и это ночью! И провернул это все наш красавец за неполные сутки!..

– М-да... Серьезный противник... – Андрей потер лоб. – Почти с нашим воспитанием. Тут и налегке-то по такой погоде, да в горах, да с отдыхом всего-то в три часа, тяжеловато будет. А парниша дальше пошел...

– Если бы... Он шел не налегке, Андрюха...

Андрей придвинулся вплотную к Водяному, так, чтобы было слышно только им троим:

– Говори!

– На этом перекрестке была снайперская засада из двух «лежек», кэп... Первая метрах в пятидесяти от «скворечника». Удобное такое местечко... Здесь кто-то отдыхал с милой такой, средней «американочкой»... Симпатичная винтовочка... «Barret М98» калибра 7.62...

– Самозарядная, автоматическая, магазин на 10 патронов. Десятикратный прицел «М3а Ultra», эффективная дальность до 600 метров... – Андрей вспомнил ТТХ этой прекрасной винтовки. – Стояла на сошках?

– Правильно, ком! А ее сошки, сам знаешь, ни с какой другой не спутаешь!

– Значит, отстрелялись в Белайе, прибежали сюда и залегли в засаду?

– Точно! Дальше они не ходили!

– А второе гнездо?

– Там была вторая такая же, метрах в двадцати за спиной и левее метров на пятьдесят... Грамотные, суки! Если одного сделаешь, то второго на «хоп» просто не успеешь – и дальность другая, и разворачиваться придется!.. Только...

– Паша, не тяни кота за яйца – времени нет! Что там?

– На вторую лежку пришел наш курильщик... Видать, устал, потому и не заботился особенно о маскировке... Я его пукалку тоже по ямкам от сошек определил... – Он как-то странно взглянул на Андрея и сказал наконец: – Серьезная машинка... Light Fifty...

– А ты знаешь, прапорщик, что делали с теми гонцами в старину, которые приносили плохие вести?

– Иди к черту, командир! – делано обиделся Водяной. – Я ему дело говорю, а он...

– Ладно... Значит, так! Что мы имеем? – Он посмотрел на своих разведчиков. – Мы имеем четырех высококлассных стрелков с американскими винтовками. Троих с оптикой среднего калибра, которая используется в спецподразделениях США. И четвертого... С довольно редкой даже в Штатах современной автоматической, что очень важно, винтовкой «Barret M82A1», имеющей обиходное название в узких армейских кругах «Легкая „пятьдесят“», под патрон Brauning 50-го калибра, то есть 12.7 миллиметра и эффективной дальностью стрельбы до двух километров! И из винтовочки этой можно почти со скоростью пулемета прицельно отработать всю нашу группу, потому что у нее магазин на одиннадцать патронов!.. Веселее некуда! М-мать их!!!

– Этот парень отмахал в снегопад и распутицу больше шестидесяти кэмэ за неполные сутки с такой дурой за плечами и не стал отдыхать – он сменил в лежке предыдущую снайперскую пару, провел в ней со своим напарником около часа и ушел вслед за основным отрядом, как сказал Тень, след в след! И только один раз ошибся, когда оступился, маскируя окурок...

– Новоявленный Джон Рэмбо или новоявленный Терминатор?

– Не знаю, Чиф, не знаю... Может, «нарик» законченный, а может, и хуже – сидит на допингах, которые засекреченные биохимики сооружают, а потом на таких, как мы, опробуют... А может, действительно суперпрофи! Но таких кадров во всем мире считаные единицы, и про них все и все знают, потому что уникумы!.. У него слоновья выносливость и железные нервы!.. Но он курит! Курит много, но по чуть-чуть – значит, пытается бросить. – Водяной протянул Андрею на своей раскрытой ладони два окурка в полсигареты и две сгоревшие охотничьи спички. – Это я нашел на лежке. Маскировал так же, как и тот, который нашел Тень, под «ковер»... Marlboro Medium... Такие сигареты ему надо где-то брать. А где?.. Судя по всему, курева ему хватит еще дней на пять-шесть, а дальше он его будет искать! Потому что не бросит – работа у нас нервная... И не найдет! А курильщик без сигарет нервничает и допускает ошибки, ком! На этом его можно поймать!.. Сейчас тут пусто. Они все ушли, Чиф... И еще...

– Все ко мне! – скомандовал Андрей в микрофон, не дав закончить Водяному.

Минута, и группа была в сборе.

– Мужики... Есть новости. – Он посмотрел на Павла. – Расскажи все сначала. Потом ты, Володя...

Через три минуты последние разведданные были известны всем. Нет – это был не глупый поступок, а скорее наоборот – мудрый... Поступок человека, умудренного опытом диверсионной жизни разведчика – кто-то что-то может вспомнить из своего личного опыта, да мало ли! И потом! В разведке всегда существовал негласный закон, что в поиске каждый член группы имеет право голоса – это вам не строевые части, здесь, если погибать, то всем!..

– Что думаем? – задал он вопрос после доклада разведчиков.

– Слушай, ком... – подал голос Оса. – Может, я и не прав, но мне это напоминает то, как действовали янки за Речкой сразу после нашего вывода... Была группа суперспецов, человек шесть-семь, ну, может, до десяти, которые рулили толпой местных добровольцев-придурков... Набирали «стадо» рыл в тридцать-сорок и наскакивали на заставы в Бадахшане... Сами на рожон не лезут, а только координируют, секут ситуацию и отсиживаются где-нибудь в стороне поблизости... И отстреливают комсостав из оптики... У меня так двое друзей легло – комзаставы и замкомразведки погранокруга – вместе из «бурсы» выпускались... А джигиты им пофигу – пушечное мясо! Таких придурков-фанатиков только свистни – очередь образуется...

Филин посмотрел на реакцию всей группы и понял по ней, что Кузнецов-старший попал в яблочко.

– Похоже... Значит, янки?

– Не знаю!.. – сказал Задира.

– Почему?

– А что мы имеем?! Набор окурков Marlboro Medium и следы от сошек американских снайперских винтовок? А еще что?! Догадки и домыслы?! А если это вообще какие-нибудь «Гуси», которые резвятся на просторе?!

– Чьи «Гуси», кто им платит? – спросил Андрей.

– А, скажем, ветераны хер знает чего, которым скучно сидеть дома, есть опыт, скажем, по «Буре в пустыне», есть обида на командование, и есть баблосы и море неистраченного адреналина!.. Как вам такой вариант?

– Почти реально, Клим... Но здесь не голливудское кино... Light Fifty даже за большие бабки в магазине не купишь... – проговорил Водяной. – Да и управляться с этой машинкой... Я вот, например, знаю всего нескольких человек, которые могут работать эффективно с такой оптикой – Питон, наш ком Чиф и в моей «прошлой жизни» были еще двое, которые работали с ВСК-74... Збигнев, вот ты, к примеру, смог бы сработать с такой рушницей?

– Только ежли буде бардзо валежно! То не моя зброя! (Только если станет очень тяжело! Это не мое оружие!)

– Вот! – Павел посмотрел на Задиру торжествующим взглядом. – Это говорит штатный снайпер группы!..

– Ладно! – Андрей прекратил этот спор. – Мысли?

– Это америкосы! – уверенно сказал Оса.

– Почему?

– Такой подготовкой обладают, кроме наших и американцев, только английские SAS... Но им здесь делать нечего, как и нашим... Да и сигаретки редкие...

– И это все?

– ...И редкое, специфическое оружие, управляться с которым надо учиться не один год, тоже американское!.. Думается мне, что здесь бегает какая-то очень серьезная группа из Форт-Брэгга[33] , о которой даже свои не знают! Ведь мы такие же! Партизаны!..

– Может быть, может быть... Павел! – Андрей вновь взглянул на Водяного. – Что еще ты мне не успел доложить?

– Аэродром!

– Нашел?!

– В двухстах метрах от перекрестка лес заканчивается. Вернее, его в свое время закончили... Абсолютно ровная площадка, пятьсот в длину и двести в ширину... Котловина посреди гор, эллипс... Вполне хватало для посадки тогдашнего транспортника... Со всех сторон нависающие скалы... И...

– Что?

– Есть бетонные сооружения... Наши партизаны были именно там. По крайней мере какое-то время! Следы...

– Ясно! Они могут сюда вернуться?

– Не знаю! Я пробежался только по краю... Но строили там основательно – это точно! И, скорее всего, там может быть заложена большая база... Боеприпасы, еда, медикаменты, НЗ... Да мало ли! Те же сигареты для нашего Терминатора! Но там наверняка есть где спрятаться и пересидеть какое-то время... Это все!

Андрей взглянул на часы:

– Так! Время – 16.40... До запасного времени связи есть час десять минут... Водяной, Задира – в головной дозор! Остальным – по штатному расписанию! Надо в темпе проверить всю эту канитель с бункером и аэродромом... В темпе, мужики! Мы и так уже отстаем часов на семь... Дозор – вперед! Удаление – визуальный контакт! – Он посмотрел вслед своим разведчикам и скомандовал: – Приготовились, группа! Вперед!

Теперь уже у них была хоть какая-то определенность, а значит, и шанс на успех их миссии – «Влезь в шкуру врага, в его мысли, пойми его – тогда победишь»...

Место для аэродрома было выбрано идеально! Горы. Вокруг одни только горы. И вдруг в одном месте гряда расступается, образуя небольшую котловину, похожую, если смотреть сверху, на блюдо под селедку – почти правильный эллипс. И вода поблизости! Нет, это была не Дечаньська Быстрица, та река уходила в другую сторону от дороги, эта была неширокая, всего-то метра в два, небольшая, но довольно бурная горная речуха, скорее всего ее приток, которая выходила из-под скалы...

Сама же по себе котловина вызывала немое удивление... Словно у Господа Бога в какой-то миг возникло желание побыть архитектором. Он выбрал место, очертил контур, да и вырезал его каким-то небесным инструментом прямо в граните... По всему контуру этой «селедочницы» отвесными стенами стояли скалы. Они возвышались над котловиной, словно высокие стенки бассейна...

Когда-то здесь очень потрудились военнопленные, расчищая всю эту площадь от камней, которых наверняка было великое множество, от деревьев и кустов. И расчищали основательно, выкорчевывая все и оставляя только траву. Даже сейчас, через столько после той войны лет, было видно, что тогда вся эта полянка была абсолютно чистой – деревья и кусты здесь уже, конечно, успели пустить корни и прорасти, но они значительно отличались и высотой, и мощью стволов от тех деревьев, которые росли в соседнем лесу. Да и не удивительно, ведь что такое сорок-пятьдесят лет для сосен? Миг, да и только!..

Вход в котловину был только один, тот, с которого сейчас в нее входила группа Андрея. Эти ворота были не более полусотни метров. Узкая горловина, в которой при желании можно было бы довольно долгое время сдерживать нападающего на объект противника. В общем... Классика фортификации!..

Павел вел группу вдоль восточной стены довольно долго, почти на противоположную сторону, наконец остановился у каменного выступа, который выходил в эту долину метров на двадцать из довольно ровной скальной стенки, как остроконечный мыс выходит в море.

– Прибыли, – сообщил он.

– Не понял? – Андрей с удивлением посмотрел на Водяного. – И что? Куда мы прибыли?

В ответ бывший прапорщик только улыбнулся:

– Вот и я точно так же сначала подумал... Если бы не знал, что надо искать, никогда бы не нашел! – Он подал знак группе оставаться на месте, а сам потянул Андрея за рукав. – Пойдем, посмотришь!

Они зашли за угол мыса, и только тогда Чиф понял, насколько прав оказался Водяной. Мыс был не природным творением, а рук человеческих! Просто руки эти были очень умелыми... Да и времени с момента строительства прошло очень много, все было с течением времени замаскировано природой...

Видимо, здесь была пещера, карстовое образование. Его расчистили, углубили, а у зияющего провала входа выстроили куполообразную стену из тех камней, что, скорее всего, убрали из самой долины. Теперь увидеть вход в пещеры было возможно только в том случае, если ты стоишь у отвесной скальной стенки.

– Приземлился аэроплан, его взяли на буксирчик и заволокли внутрь, – пояснил Павел. – Там внутри фрицам и стараться-то не особенно было нужно – пещеры такие, даже в самом первом зале до потолка метров двадцать!.. И ходов-переходов, что в муравейнике! Туда я соваться не стал...

– Правильно...

Да. Удивляться тут было чему!.. Но не было времени...

– Но ведь если заблокировать этот вход, тогда все, кранты! – подумал вслух Андрей. – Придется поползать как крот по этому лабиринту, чтобы наружу выбраться!

– А ты, Андрюха, во-он туда посмотри! – Водяной ткнул куда-то за спину Андрея. – Думается мне, что они тут все исползали в свое время...

Чиф посмотрел в направлении руки Павла и понял, что ни геологи, ни инженеры немецкие здесь времени зря не теряли. Только отсюда, от главного входа, было заметно, что таких тщательно замаскированных ворот было, по меньшей мере, еще трое. А сколько их могло оказаться меньшего размера? Калиточки, так сказать, черные ходы для обслуживающего персонала? Теперь было понятно, что нависающие над котловиной массивной каменной стеной скалы на самом деле были похожи на швейцарский дырявый сыр... Держать оборону такого укрепрайона можно бесконечно долго. А вот брать его штурмом – дело абсолютно неблагодарное, сложное, если вообще выполнимое, и опять же бесконечно долгое. Это те же одесские или аджимушкайские катакомбы, в которые немцы даже спускаться не решались, а только перекрывали все известные входы и брали партизан измором, а те раз за разом находили все новые и новые выходы наружу. Видимо, тот опыт одесских и крымских партизан они применили именно здесь... Такие вот дела...

– Группа, ко мне! – скомандовал Андрей в микрофон. И посмотрел на часы. – 17.20... До связи остается сорок минут. Оса! Рацию ко мне!.. Разбились на двойки и начинаем «чес»! Что ищем, знаете сами – повторяться не буду! Ровно через полчаса жду всех с докладом! И повнимательнее, пацаны! Объект, как видно, не нашли до сих пор. Немцы любили все минировать, но не всегда успевали взрывать. Кенигсберг разминировали еще несколько лет после войны! Так что поаккуратнее! В левые коридоры соваться запрещаю! Нам наследие прошлого по фигу – мы ищем следы наших партизан!.. Вперед!..

Под высокими сводами пещеры раздалось приглушенное эхо шагов нескольких пар ног, а в глубине заметались яркие лучи мощных фонарей – разведчики ушли, а Андрей остался у входа ждать их возвращения...

Время, казалось, застыло. Он раз за разом посматривал на свои часы и каждый раз удивлялся, что прошло только две минуты, или три, или одна... Ожидание – самое тяжелое и неблагодарное занятие, которое было придумано для командира. Лучше бы уж сам пошел, а нет, нельзя – вся информация должна стекаться в одно место, как ручейки и реки впадают в одно море... А потому... Сиди, жди своих друзей и изнемогай от бремени неизвестности...

Андрей сидел у самого выхода, так, чтобы можно было контролировать и подходы к бункеру, ждал своих разведчиков, а мысли его было очень далеко отсюда, в горах Горного Бадахшана:

«Пещеры. Опять эти пещеры!.. Почему все, кто так или иначе занят преступным промыслом, обязательно прячутся в пещерах, как крысы?.. Тогда, в 90-м, в Ферганской долине... Тот местный царек, Бекмурза Атабай, тоже свои базы прятал в пещерах... И тот „свечной заводик“, на котором он держал несколько десятков рабов и перерабатывал в героин афганский опий, и ту базу, на которую привез меня и отдал этой прибалтийской суке, Инге... Десять лет прошло... Десять! Мать ее!!! А до сих пор как вспомню, так и хочется что-нибудь взорвать!..»

В 17.45, когда уже на землю стали спускаться вечерние сумерки, за пять минут до возвращения всей группы, Андрей заметил, как из вторых таких же ворот, пригибаясь к земле, появилась пара вооруженных людей.

«Значит, не все ушли? Сколько их здесь осталось? Дождались, пока мы войдем, и решили заблокировать внутри... Не, ребята, ни хрена у вас не выйдет! Не тот случай! Пять минут, сколько бы вас ни было, я худо-бедно продержусь! А там и мои подоспеют!..»

Его штурмовая винтовка была снабжена мощным, интегрированным на ствол глушителем, и он уже прицелился в того гостя, который шел вторым, через оптику своей «австрийской невесты» и совсем уже собрался было выстрелить, когда в его наушнике раздалось:

– Пш-пш! Пш-пш-пш!

«Мать вашу!!! – плюнул в сердцах Андрей. – Кто бы он ни был, как только придет, сразу же по шее получит! Я вас, придурков, еще секунда – и положил бы рядышком! Дураки чертовы!..»

Пара разведчиков тем временем приблизилась, и Чиф узнал Гранда, которого вел за собой Горе. Вид у них был озадаченным, но довольным – они улыбались!..

– Ну, идите, идите ко мне, дети мои... – зло прошипел Андрей. И, видимо, было что-то в этой интонации такое, что оба разведчика замерли в пяти метрах от него. – Что встали столбами? Пришли по роже получить, так становитесь в очередь!

– Что-то не хочется. – Вадим озабоченно потер нос. – Зубов жалко...

– Вы, два придурка, секунду назад чуть голов не лишились! Так что зубы – это ерунда!

В этот момент сигнал о том, что они возвращаются, подали три оставшиеся внутри пещеры двойки.

– Ладно! – Андрей все же был отходчив. – Я с вами обоими потом разберусь, по полной программе!.. Докладывай, прапор, какого хрена вы там делали и как вообще туда попали?!

Горе приблизился к Андрею и заговорил:

– Нам с Лехой досталось проверять ближний к воротам коридор. Там, метров через десять, начинается галерея пещер, всего насчитали шесть штук. В двух местах их соединяли искусственно, прорубив стены. Трудился там кто-то – мама не горюй!.. Искусственные коридоры метров по пять-семь каждый!..

– Ясно! Дальше!

– Эти пещеры использовались как казармы, Чиф! Одна пещера – пара взводов. Так что... Там, где мы успели посмотреть, спокойно можно было разместить батальон охраны! Если они все так соединены, то этот бункер охранялся целым полком!

– Что еще?

– В каждую пещеру ведут несколько коридоров. Целый лабиринт... Мы далеко не ходили, но то, что увидели... Там есть и оружейные, и вещевые, и продовольственные склады! Все в идеальном порядке! А продовольствие... Вот! – Он протянул Андрею запаянную цинковую коробочку, размером с книгу страниц на пятьсот. – Посмотри на сроки хранения!

На обратной стороне «книги» в заводских условиях были выбиты два ряда цифр: первый – «18.11.1944», второй – «11.2004»... Изготовители содержимого гарантировали пригодность продукта в течение шестидесяти лет!..

– Долго они там сидеть собирались...

– Наши партизаны в одной из таких казарм и отсиживались. Их двадцать семь морд...

Андрей взглянул на Вадима вопросительно.

– Двадцать семь матрасов со складов принесли и на панцирные двухъярусные кроватки побросали! Причем семь из них стоят отдельно, особнячком и в один ярус! Не иначе для комсостава... Ну и вот таких «цинков» распечатанных целая гора! Они здесь неделю, если не больше, гужевались!..

– Ясно... Это все? Нет, но остальное к ним отношения не имеет...

– Ладно... Ваши зубы пока оставлю в покое – отработали... Молодцы! – Андрей оглянулся на присутствующих: – Все слышали?

Ответом было молчание.

– Водяной, что у тебя?

– По существу – ничего. Все самое важное, как я понимаю, доложил Горе.

– Оса?

– Аналогично.

– Вайпер?

– Також!

– Задира?

– То же самое! Внутрь объекта они далеко не ходили! Рассказать есть что, но не по делу, а по истории...

– Ясно!.. Оса, готовь связь! – Он посмотрел на часы – 17.55. – Составляешь донесение по всем нашим находкам, кодируешь и отправляешь по спутнику[34] . Следующий выход на связь в 18.30.

– Есть! – Сергей извлек из кармана небольшой блокнотик и стал что-то в нем писать мелким почерком.

Пока Оса возился со своей рацией, Андрей опять взял в руки принесенную Горе и Грандом оцинкованную коробку и стал вертеть ее в руках:

– А коробочка тяжеловата будет...

Он передал ее Задире, а тот, повторив непроизвольно жесты Чифа, передал ее дальше, по кругу:

– Килошника два с половиной...

– Если не больше! – подтвердил Тень. – И эту штуку наши партизаны лопали за оба уха!

Андрей посмотрел на коробку еще раз и сказал твердо:

– Вскрывай!

Кузнецов-младший вынул из ножен свой большой боевой нож и проткнул оцинкованную жесть в уголке консервы.

Слегка вдавленные внутрь, плоские части коробки стали медленно выпрямляться, а сама консерва при этом издала довольно сложный набор звуков:

– Пш-ш-ш-ш-ш! – зашипела она вначале, а затем издала короткий металлический звук: – Д-дынь-нь!

Плоские части выровнялись, а в самой коробке что-то зашуршало.

– Вакуум?! – спросил удивленно Андрей.

– Похоже, – ответил Джагглер. – Тогда понятно, откуда такой срок хранения. Могли и сто лет написать и были бы правы!

– Вскрывай, Володя! Посмотрим, чем питались войска SS...

Тень аккуратно срезал крышку своим ножом и отогнул ее в сторону.

– А что! Здорово! – первым после минутного созерцания проговорил, естественно, Клим. – Так питаться можно!

Андрей взял небольшой листочек бумаги, сплошь исписанный мелким печатным шрифтом, который находился поверх содержимого коробки:

– Кто знает немецкий настолько, чтобы прочитать, что здесь написано?

– Я могу понять. – Джагглер протянул руку и взял листок. – Здесь описание продуктов, Чиф.

– И все?

– Здесь говорится, что это специальный сухой паек высококалорийных сублимированных продуктов, рассчитанный на трое суток для одного бойца из подразделений SS Die spezielle Fallschirmjeger... – Он наморщил лоб. – В общем, парашютистов-диверсантов... Они не требуют разогревания и обладают усваиваемостью до 90 процентов!..

– Ни хрена себе! – присвистнул Водяной. – Это ж получается, если здесь еды килограмма два с половиной, и она усваивается на 90 процентов, то в туалет ты захочешь сходить только раз в неделю?!!

– Получается так...

– Во дают!!!

– Да... Умели немцы делать... – Андрей стал разворачивать пергаментную промасленную бумагу. – Это похоже на сушеное и перетертое в порошок сало...

– Так и есть, – подтвердил Богуслав.

– ...Такое же сушеное и перетертое мясо, конина, скорее всего... Горький шоколад... – Он доставал и разворачивал содержимое коробки. – Сухофрукты, галеты, таблетки для обеззараживания воды... Так, а это что?

Он достал небольшой тюбик, похожий на тюбик от зубной пасты, только вдвое меньше.

– Двадцать граммов... Чего? – Андрей отвернул колпачок, понюхал и выдавил маленькую часть содержимого на ладонь. Вязкая белая масса стала постепенно растекаться, и тогда он ее лизнул. – Сгущенное молоко, мужики! Двадцать граммов – это как раз выдавить, глотнуть и больше не хотеть...

– Слушай, а немчура-то умная была, а? – проговорил Водяной. – Ты наш сухпай сравни! Почти все то же самое, а победнее все же будет! Да и гадить мы с него никак не раз в неделю в кустики отходим... А ведь почти шестьдесят лет прошло, а?

– Так... На трое суток, значит?

– Так написано, Чиф.

– Оса, как у тебя?

– Все готово, до сеанса одна минута.

– Добро!.. Значит, так, пацаны! – У Филина, видимо, появилась какая-то идея. – У нас есть полчаса времени... Будем пересчитывать открытые цинки, а потом пересчитаем, сколько их недостает в ящиках на складе...

– Бардзо добжа мысленца, пан Анджей! – вскинулся Вайпер. – Мамем можливость розуметь як далеко те вуйки побегли! (Прекрасная мысль, пан Андрей! Будем иметь возможность понять, как далеко пошли эти вояки!)

– Оса! Ты на связи! Гранд – прикрываешь вход! Остальные за мной! Горе! Показывай, где что нашел!

Уже через две минуты Джагглер, Горе, Тень и Вайпер пересчитывали пустые цинковые коробки эсэсовского сухпая, а трое друзей отправились в глубь складов.

– Паша, ты опытный сапер-разведчик, посмотри своим глазом, где бы ты заложил взрывные заряды. Ну, не верю я, что немчура просто так это место оставила, без сюрпризов и не подорвав объект!

– Тогда ждите здесь минут пять, не меньше.

– Давай! – Чиф посмотрел на удаляющегося в темень пещеры Водяного. – Клим!

– Я здесь, ком!

– А мы с тобой пока посмотрим один полный ящик, чтобы знать, сколько в него входит этой немецкой жрачки, а потом пересчитаем пустые...

Через пять минут они закончили свои подсчеты, как раз к тому времени, когда из темноты вернулся Водяной.

– Ну что?

– Андрюха, не поверишь!

– Да говори же ты, кусок, не тяни резину!

– Нашел! Они даже центральный пульт для такого дела организовали!

– И что?

– Не успели!

– Что не успели, Паша?

– Минирование всего этого не успели закончить! Я знаю, как фрицы во время войны все это организовывали, – учили нас в «Аквариуме», на наследии прошлого... Так вот!.. Фугасы заложили, большие!.. Если бы рвануть все разом, то, думаю, аэродромное поле раза в четыре больше стало бы... Тут тонны взрывчатки!..

– Дальше! – Андрея съедало нетерпение, хотя Водяной и так говорил лаконично и по существу.

– Даже штробы под детонационные кабеля проложили! – Павел улыбнулся. – А вот самих кабелей-то и нет!.. Все сделали, а самую последнюю малость не успели!

– Ты уверен?

– Андрюха! Не знаю почему, но они драпали отсюда с такой скоростью, что нигде, даже там, где были просто обязаны по всем канонам, не поставили не то что простой противопехотки, даже ни одной растяжки!

– Непонятно это! И странно!!! Не похоже на немцев! А уж на охранные батальоны SS тем более – в таких частях в основном фанатики и служили. «За фюрера, за фатерлянд, за Третий рейх!»...

– Это типа «За Родину, за партию, за Сталина!»? – спросил Клим.

– Даже покруче, Клим, эти были совсем дурные!

– А я вот думаю, что ничего странного в этом бегстве нет... – задумчиво проговорил Павел. – Мы сейчас где? На Балканском полуострове! Наши тогда успели только Болгарию освободить, до конца войны, а вот Грецию и соседнюю через море Италию кто освобождал? Правильно! Американцы! Вот и сдали объектик эсэсовские тузы янкесам за жизнишки свои и свободу... А таким заводом, со всеми прилагающимися к нему самолетами и прочими прибамбасами, ввиду важности, думаю, не ниже бригаденфюрера командовал, генерал-майор по-нашему... А америкосы взяли да и засекретили информашку от всех союзничков! Приберегли до лучших времен, так сказать, туз в рукаве посреди Европы, если не джокер...

– Почему заводом?

– Это отдельная тема, командир. Это потом!.. Только это никакой не бункер фюрера! Здесь покруче будет...

– Ладно... Идем к нашим...

Андрей понял, что Павел не рискнул даже при Задире рассказать о том, что он обнаружил. Дружба дружбой, но... Иногда такое порой случается, не чаще, чем раз в жизни, что тебе в руки попадается такая информация, что... Человек, с которым ты поделился ею по своей глупости или недомыслию, может из-за нее лишиться головы... И его родственники тоже!.. И еще масса народа... Бывает такая информация, которую лучше всего передать своему командиру, а самому забыть ее напрочь! Тут же и навсегда!..

Они вышли к запыхавшимся друзьям из темноты тогда, когда те только-только закурили по первой сигарете.

– Как успехи?

– Зробили... – ответил за всех Збигнев.

– И результаты?

– Йоны сидели туты две недели.

– А если судить по пустым ящикам, то полтора месяца получается...

– Може йоны брали з собою те коробки, колы бигалы у те наскоки?

– Слушай! – Андрей вскинулся. – А это мысль! Они брали с собой этот сухпай! Так! Ну-ка, сколько было нападений за последний месяц и где? Будем вычислять!

– Как ты это вычислишь, капитан? – спросил Задира.

– По собственной подготовке! И по твоей!.. И по общей подготовке группы!.. Что сложного?! Бери километраж, думай, сколько тебе надо на его преодоление, умножай на двое, прибавь длительность боя и прикинь на себя, сколько бы ты попользовал бы этого НЗ на их месте... Все!.. Остаток и будет то, что мы ищем!

Через пять минут вождения пальцами по карте Андрей спросил:

– Ну, мужики? У кого что получилось в итоге? На сколько дней они прихватили с собой еды?

– Ошемь! (В смысле восемь), – проговорил Вайпер.

– Примерно по три цинка прихватили, – сказал Тень. – Дней на десять, может быть...

Свое мнение высказали все семеро, и среднее получилось девять...

– Значит, четверо суток туда, сутки на рекогносцировку и наскок, и четверо суток обратно на базу... Так?

– Ну, похоже... – Теперь Клим был не столь категоричен.

– Сколько километров может пройти такая группа по весенней распутице по горам?

– Максимум сто – сто двадцать! – Ответ Кузнецова-младшего был резким и безапелляционным.

– А «курильщик» прошел за сутки почти шестьдесят и почапал дальше? – задал Андрей самый что ни на есть провокационный вопрос.

– Он за четверо суток и двести пятьдесят пройдет, без вопросов... А вот «мясо» не сможет, – пояснил Владимир. – Этим «колхозникам» дай бы Бог тридцатник оттопать! Особенно если после боя!.. А нашей «семерке самураев» без этой толпы не обойтись никак! Так что... Сто туда, сто – назад! Не больше!

– Кто-то думает иначе?

Ответом Андрею было молчание. Видимо, доводы Тени были более чем убедительны...

– Ладно! Принято!.. – Он посмотрел на часы и увидел, что за всеми этими заботами-разговорами время прошло незаметно и через несколько минут стоило ожидать по связи реакции Жерарди на полученную информацию. – Возвращаемся!..

Они вернулись к воротам, когда стрелки стареньких «Командирских» на руке Андрея показывали 18.27. В ожидании связи он развернул карту и попытался хотя бы примерно определить радиус поиска. По прямой, без дорог, через горы, получалось, что...

– Мать моя женщина! – прошептал он, начиная понимать, куда нацелились партизаны. – Они что, двужильные? Нет! Не может такого быть!..

В этот момент Оса протянул ему переговорник рации:

– Генерал.

Андрей взял устройство и проговорил в микрофон:

– Чиф для Паука!

– Информация получена, Чиф! – зарокотал в наушнике голос Жерарди. – Информация очень ценная и полезная! Спасибо за службу! Какие есть предположения, мысли?

– Партизаны нацелились на Бьелу Цыркву.

– Откуда такое предположение, Чиф?

– Судя по взятым припасам, Паук. В этом радиусе есть только одно сербское село или поселок с большой христианской церковью... На Дечаны они сейчас не пойдут, там злые патрули, а других в этом радиусе нет – они дальше.

– Принято, Чиф!

– Там недалеко болгары стоят, Паук. Надо бы их напрячь, чтобы организовали оборону. Иначе будет беда!

– Добро!.. Это уже не твоя забота!.. Что думаешь делать?

– Люди устали... Отдохнем до утра и пойдем по следам... Думаю, догнать сумеем... На подходе... Зажмем с двух сторон...

– Принимается! Конец связи!

– Отбой!..

Андрей посмотрел на свою уставшую команду:

– Так, мужики... Сегодня отдыхаем... Завтра в 4.00 начинаем движение в сторону этой Белой Церкви... Идти будем на пределе! У партизан будет преимущество почти в сутки, и нашей задачей будет их догнать «на взлете»... Так что придется делать по полтиннику в сутки... Надо отоспаться! Благо есть где... А пока... Давайте-ка, мужики, докладывайте, кто что здесь видел. Кто знает, что нам может пригодиться... Оса?

– Здесь везде галереи...

– Да, Серега, мы это уже поняли.

– Через две пещеры от этой мы с братом нашли электростанцию...

– Интересно!

– Это небольшая паровая турбина, но довольно мощная, судя по размерам генераторов. По крайней мере на всю эту богадельню энергии хватит с лихвой и еще на одну такую же останется!

– Но ее надо чем-то топить?

– Есть довольно большая цистерна с мазутом... Все в таком состоянии, как будто только вчера установили – бери, включай и будет работать!

– Ясно!.. Вайпер?

– Мы из Джагглером знайшлы склады.

– Что за склады, Збигнев?

– Не разумею... Якесь залезо... Алеж бардзо багато!

– Думаешь, какое-то производство?

– То так!

– Ясно! Водяной?

В ответ Павел только отрицательно покачал головой, давая понять, что его информация только «для четырех ушей».

– Ладно... Горе? Что ты там нашел еще, что не имеет отношения к делу, но очень интересно?

– Это в том, втором зале, кэп! Надо, чтобы ты сам, своими глазами посмотрел! Есть на что!

– Ладно, идем! Водяной, Задира! С нами! Остальным размещаться на отдых.

Они прошли, как и рассказывал прапорщик, шесть пещер-казарм и вышли наконец в огромный зал. Вадим был прав – здесь было на что посмотреть! Эта пещера была ангаром для техники. Не та, первая, в которую они вошли с самого начала, а именно эта.

Первое, что бросилось в глаза в свете фонарей, это был большой грузовик, а сразу за ним стоял точно такой же его «родной брат»...

– Ин-терес-сные дела-а! – присвистнул Андрей и стал обходить грузовики по кругу. – Наверное, для выезда охраны?

Грузовики были довольно большие, с тремя ведущими мостами, что говорило об их повышенной проходимости, а в кузовах под натянутыми брезентовыми тентами, вдоль деревянных бортов шли скамейки и два ряда скамеек посредине кузова.

– В такой грузовичок полтора-два взвода солдат загрузить можно на раз! – произнес Клим.

– Вот тебе и рота охраны на колесах! – подтвердил Павел.

– Там, в глубине пещеры, есть что-то вроде ремонтных мастерских, – начал говорить Вадим. – Там еще два таких же, только в разобранном состоянии... Пойдем дальше, мужики, это еще не все!

Они прошли еще несколько метров, освещая себе дорогу желтым светом фонарей, и увидели целый «эскадрон» мотоциклов... Шесть с коляской и два без нее. Горе погладил одного «дедушку» ладонью по округлой фаре:

– Умели делать в те годы!.. BMW... Вы только посмотрите, пацаны! У них же четырехцилиндровые движки!..

– Самое интересное то, что они в абсолютно рабочем состоянии – вот что удивительно! – Андрей выражал мысли вслух. – Хотя это совершенно нереально! За полсотни лет они уже должны были рассыпаться от ржавчины, а они как будто только час назад ездили!..

– Я уже ничему здесь не удивляюсь, Андрюха! – проговорил за его плечом Водяной и подошел к одному из мотоциклов. – Ты проведи по нему рукой! Везде тонкий слой солидола! Их не бросали впопыхах, а «консервировали», ставили на длительное хранение... Другой вопрос: зачем и для кого?.. Да и вентиляция в этих пещерах... Ты заметил, что воздух здесь сухой и свежий? Влажности, как это обычно бывает в пещерах, нет. Обычный воздух. Так-то вот...

– Интересно... А вот если не трогать здесь ничего, сколько все это хозяйство могло бы еще простоять в таком же состоянии?

– Не знаю... Но думаю, долго! – ответил Павел. – Раз до этих времен продержалось...

– Пойдем! – Горе звал их за собой куда-то дальше. – Я вам сейчас такое покажу... Эх! Жаль, что вывезти домой никак не получится!.. Это, знаете, вообще что?!

– Мечта идиота? – спросил Задира.

– Сам ты!.. О такой тачке любой уважающий машины водитель мечтает! Вот где классика!

Он прошел еще несколько метров и остановился:

– Сами смотрите, если не верите!

Четырьмя мощными лучами они осветили «мечту идиота» и... Горе был прав! Ни один мужик, уважающий автомобили и умеющий с ними обращаться, не остался бы равнодушным, и уж во всяком случае не прошел бы мимо...

Поблескивая лаком и хромированными деталями, перед ними во всей красе предстал шикарный автомобиль с откидным верхом, год рождения которого был «середина тридцатых годов прошлого века»...

Horh – красовалась небольшая блестящая надпись на его огромном капоте. Бежевый, с крыльями цвета бордо и такой же кожей салона, с откинутым теперь верхом, он, казалось, только пару часов назад возил в своем салоне немецкого генерала. А то, что это была именно генеральская машина, сомнений не вызывало вообще никаких, таким напыщенным и пафосным казался этот раритет автомобилестроения...

– Фи-фи-фиу-у-у! – присвистнул Задира. – Вот это агрегат!

– М-да!.. – Андрей обошел автомобиль вокруг. – Ценный «дедушка»... Такой на любом аукционе за бешеные деньги ушел бы в какую-нибудь коллекцию или музей...

– А я бы на нем сам ездил! – задумчиво проговорил Вадим. – Все девки в Воронеже были бы моими...

– Слушай, Горе, а что за фирма такая? – спросил Задира. – Я про такую даже не слышал.

– «Хорьх»! Темный ты человек, Клим! Эта фирма «умерла» сразу же после Отечественной, а до этого делала автомобили для высшего руководства чуть ли не для всей Европы!.. – Горе уселся за руль. – Его помыли, почистили и даже заводили, мужики! Видать, кто-то из наших партизан тоже неравнодушен к таким авто.

– Как ты его заведешь, Вадим? – спросил Водяной. – Ну, механизмы-то ладно, но аккумуляторы за столько лет сдохли наверняка! Да и бензин!..

На это замечание Горе только улыбнулся и поманил их всех за собой пальцем. Метрах в пяти от «Хорьха» стояли металлические столы и стеллажи, за которыми когда-то трудились автомеханики. К одному из таких столов и подошел Вадим:

– Не все ж наши партизаны воевать бегали...

На столе стояли два современных аккумулятора, а под столом четыре металлические двадцатилитровые канистры.

– Взяли разок, сходили в Дечаны, например, или еще куда, на разведку и рекогносцировку десяток человечков, посмотрели все в округе, а на обратном пути прихватили на спину по канистре да три батареи, которые найти сумели... Они не только «Хорьх» заводили, но еще и несколько мотоциклов!.. Опробовали для чего-то... Видать, искали два самых рабочих... Только вот с «Хорьха» аккумулятор почему-то обратно снимать не стали...

– А вот это уже совсем интересно, Вадя! – Что бы там ни было, а в первую очередь в Андрее всегда говорил разведчик. – Значит, «Хорьх» и пара мотоциклов?

– Точно!

– В общей сложности, если предположить, что эти агрегаты хотели использовать по их прямому назначению, то на них может уехать максимум одиннадцать человек...

– А если по дороге один сломается? – задал вопрос Водяной. – Внешне-то они сохранились хорошо, а вот что там внутри? Проедет такой пару десятков километров и амбец ему приснится! Что тогда? Пешком шуровать?..

– А тогда, Паша, народ со сломавшейся машины обязательно должен суметь уместиться в остальные... На мотоцикле с коляской можно ехать втроем, ну, максимум вчетвером... И что тогда?

– И тогда получается, командир, что наши «семь самураев» решили сваливать отсюда в скором времени!.. Без всего своего «колхоза»!.. Для того и технику готовили! Пять рыл в «Хорьхе» и по одному на мотоциклы...

Андрей достал карту:

– Если они будут уходить, то только на юг. – Андрей посмотрел повнимательнее на подробную карту дорог местности. – Смотрите... От Дечан им совсем не обязательно выходить на трассу Пьеч – Даковица...

– Джагглер говорил, что другой дороги здесь нет!

– Он родился на двести кэмэ севернее, мог просто не знать!.. Значит, так!.. Есть проселок на этот Жуник... – Андрей повел пальцем по карте. – Потом два села, Батуша и Бровина, а дальше, не доезжая трех километров до Даковицы, есть перекресток, в сам город или в горы, до деревни Жуб. Итого около пятидесяти кэмэ. От Жуба до старого пограничного перехода в Албанию всего пять километров и еще пяток уже до албанской деревни Жогаи. Все! Если сняться ночью или вечером, то к утру уже можно быть в Албании, имея под задницами три таких раритета, что всем семерым и их семьям на всю жизнь хватит и еще останется! И ноги по горам бить не надо!.. Ах, какие же они молодцы!..

– Получается, что весь свой «обоз» они попросту сдадут в этой Белой Церкви ооновцам?

– Не просто сдадут, Вадим! – Глаза Андрея горели каким-то странным огнем. – Они устроят там настоящую бойню, резню, а потом наверняка свалят по-тихому, пока «колхозников» болгары из Тутина будут колошматить от всей души!

– Правильно, кэп! – поддержал его Водяной. – На кой хрен им эти «гири на ногах»? Они без этих придурков обратно вернутся вдвое быстрее, суток за двое! А потом просто свалят из Косово!.. Похоже, что свое дело они здесь уже сделали, остался последний штрих, так сказать! В Белой Церкви...

Андрей посмотрел на Горе:

– Слава богу, Вадя, что ты нашел этот гараж! Теперь мы знаем и понимаем их планы, а это уже полдела!.. – И тут он улыбнулся. – Ладно!.. Зубы я тебе пока выбивать не буду... А насчет «Хорьха»... Если у нас все получится так, как надо, – я переговорю с нашим генералом по поводу этих твоих машин...

– Каких этих?

– Я про «бобик» для отца, который мы оставили в Бело Поле на заводе, пока не забыл, Горе... Здесь, в Пьече, французы стоят, так что, думаю, Паук сумеет помочь русскому «бескорыстному» прапорщику в его беде за его добровольную помощь группе «французов»...

– Пошел ты к черту, капитан! – Горе развернулся и пошел к выходу. – Я с вами не за баблосы пошел, а ради дела!.. И друзьям помочь еще хоть разок, как в старые добрые времена!.. А что до машин... Так ведь сердце кровью обливается, глядя на то, как хорошие вещи пропадают зазря!

Андрей подошел к прапорщику, который курил сигарету, пряча ее по старой афганской привычке в кулак:

– Ладно, Вадя... Не обижайся. Это я так шутить стал в последнее время... А насчет машин я и правда попрошу! Может, и получится... Он обнял его за плечи: – Пойдем к нашим...

Четверка друзей вернулась в «казарму», где оставшиеся члены группы уже успели поесть.

– Паша, – Андрей отозвал Водяного в сторону. – Ну, давай, что там у тебя? Что нашел?

– Это тоже надо видеть, кэп! Просто так и не расскажешь!

– Что ж вы меня сегодня весь вечер по этим норам таскаете? – проворчал Чиф совсем по-стариковски и пошел вслед за Водяным. – Горе! Пойдешь с нами!

Они прошли два небольших пещерных зала.

– Это оружейный склад у них здесь был, для гарнизона...

Вдоль стен и посредине в несколько рядов стояли штабеля стандартных темно-зеленых армейских ящиков.

Горе тут же открыл один из них:

– Вот это агрегат! – сказал он восхищенно. – Вещь!!! Эту штуковину я с собой возьму обязательно, а то мне эта американская пукалка совсем не нравится! Дерьмо собачье! А этот – солидно и надежно!

Вадим сбросил с плеча американскую М-16, которую выудил где-то из запасников еще в Рашке, поставил ее к стеллажу и вынул из ящика такой знакомый всем по старым фильмам немецкий пулемет «MG3».

– Вот это вещь!

– А патроны?

– Сейчас найдем! – проговорил уверенно прапорщик и побежал рысью вдоль штабелей, освещая фонарем и внимательно вглядываясь в маркировки на ящиках. – Мне всего-то пара коробок нужна со снаряженными лентами! Да и на крайний случай у Гранда одолжить можно, калибр-то тот же – 7.62!..

– Пацан! – вынес свой вердикт Водяной, глядя вслед Вадиму. – Машинки, пулеметики!..

– Пацан! – согласился Андрей. – Но с таким опытом, что его давно пора в аксакалы зачислять!.. Так что там у тебя, Паша?

Водяной, не говоря ни слова, подошел к штабелю, ящики которого отличались по своим размерам от остальных, и открыл верхний.

– Так-так!..

Находка Водяного не просто удивила Андрея. Теперь он не знал, что с нею делать...

В ящике лежали аккуратно упакованные для длительной консервации в промасленную пергаментную бумагу десять автоматов. Только не тех, которые опять же знакомы даже десятилетнему мальчишке по фильмам – эти были другие. Об этих экспериментальных немецких автоматах знали только эксперты-оружейники да еще те, кто по роду своей службы обязан был знать все, или почти все, о стрелковом оружии – разведчики-диверсанты...

– «MP-44», он же «SturmGewehr-44» (StG. 44), – проговорил лейтенант, доставая вороненый автомат из ящика.

– Он самый, Чиф! Он самый!.. Правда, я о нем практически ничего не знаю – оружие очень редкое, поэтому нам в «Аквариуме» только картинки показывали и так, парочку самых общих «ТТХ»...

– Этот автомат, Паша, был в свое время революционным в мире автоматического стрелкового оружия... И у него есть своя история... – Андрей осматривал солидный автомат со всех сторон. – В 42-м году высшее командование вермахта сделало заказ немецким фирмам на создание принципиально нового автоматического оружия под промежуточный патрон 7.93 миллиметра, мощного и надежного...

– Ни хрена себе патрончик! Из такого если очередью шмальнуть, то выжить шансов практически не остается!

– Вот именно, прапорщик!.. Фирма «Хенель» под руководством Хуго Шмайссера разработала свой образец такого автоматического карабина, но Гитлер после Сталинграда не желал начинать разработки и производство оружия нового класса – считал, что на это нет времени, поэтому разработка велась под обозначением «MP-43» (MachinenPistole – пистолет-пулемет). Первые образцы «МР-43» были успешно испытаны на Восточном фронте против Советской армии, и в 1944 году начали уже более или менее массовый выпуск нового образца оружия под наименованием «МР-44». А после того как результаты успешных фронтовых испытаний были представлены Гитлеру и им одобрены, номенклатура этого автомата была снова изменена, и образец получил окончательное обозначение «StG.44» (SturmGewehr-44, штурмовая винтовка). И хоть название SturmGewehr несло такой сугубо пропагандистский смысл, однако, как это всегда бывает, намертво прилипло не только к этому автомату, но и ко всему классу ручного автоматического оружия под промежуточный патрон...

– И что? Все современные штурмовые винтовки...

– Все, Паша, все!..

Андрей передернул затвор оружия и нажал на спусковой крючок. В пещере раздался громкий сухой щелчок сработавшего курка – оружие было в полном порядке!

– В общем и целом «МР-44» был довольно удачным образцом, Паша... Этот автомат обеспечивал ведение эффективного огня одиночными выстрелами на дальность до 600 метров и автоматическим огнем на дальность до 300 метров!

– Ни фига себе «ТТХ» для оружия тех лет!

– Вот именно! Прекрасное оружие!.. Он был первым массовым образцом оружия нового класса – штурмовые винтовки! И знаешь, если вспомнить все те штурмовухи, которые мы знаем, то сразу же становится понятно, что именно этот автомат оказал влияние на ВСЕ последующие разработки всех штурмовых винтовок во всем мире! Ну, и на наш автомат Калашникова, конечно же, тоже...

– А я все голову ломаю! Так «калаш» с него просто «слизали»?!

– Нет. У «калаша» и затворная рама немного другая, и система отвода газов из канала ствола... Но то, что за основу брался именно «SturmGewehr-44», так это абсолютно точно!

– И что? Успели им фрицы попользоваться?

– Не особенно... Война уже заканчивалась, Германия проигрывала, оружейные заводы бомбили и наши, и англичане, так что... Всего было выпущено порядка 500 000 автоматов «МР-44», а с окончанием Второй мировой его производство и вовсе закончилось. Но! Самое смешное то, что он до середины 50-х годов состоял на вооружении полиции ГДР и здесь, в воздушно-десантных войсках Югославии!.. Такие «пироги с котятами»!..

– М-да... «Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой!» – проговорил Водяной и посмотрел на Андрея. – А насчет самого смешного, Чиф... Пойдем, я тебе покажу... Только ты все же прапорщика к нашим мужикам отправь...

Андрей посмотрел внимательно на своего разведчика и крикнул вполголоса:

– Горе!

– Я здесь! – раздался голос Вадима из-за соседнего штабеля.

– Нашел патроны для своего «крокодила»?

Прапорщик появился в свете двух фонарей, словно вынырнул из черной воды. Он был увешан двумя пулеметными лентами крест-накрест через грудь, в одной руке он держал свой «MG3», а во второй железную коробку с третьей лентой.

– Кто ищет – тот всегда найдет! – улыбнулся он белозубо.

– А не тяжело будет?

– С Грандом поделюсь, он парень крепкий!

– Ладно... Иди к нашим и займись делом – очисти свой раритет от смазки, – Андрей кивнул на пулемет. – Раз захотел таскать, то и ухаживай за ним как положено.

– Бу сде! – улыбнулся Горе еще шире и отправился в «казарму».

– Ну что? Пойдем?

– Тут недалеко, Чиф. – Водяной пошел впереди. – Через один зал...

Они протопали под гулкими сводами пещеры, и вышли, наконец, в огромный зал. То, что он огромный, Андрей видеть не мог, но догадался по тому, как далеко ушло эхо их шагов.

– Так вот... Насчет самого смешного... – Водяной стал светить своим фонарем во все стороны.

Тугой желтый луч, удаляясь все дальше и дальше, рассеивался с расстоянием и становился шире, открывая все большие тайны бункера...

Здесь стояли станки... Рядами... Множество самых разных заводских станков! Токарные, фрезеровочные, сверлильные, штамповочные, шлифовальные... Чего здесь только не было! Между рядами станков были проложены узкоколеечные рельсы, а на них стояли небольшие вагонетки... Мощный луч фонаря до самого конца этого цеха не добивал – ряды станков уходили в темноту...

– Еп-пт-твою мать! – только и смог произнести Чиф.

– А теперь, капитан, действительно самое смешное...

Водяной потянул Андрея за рукав, и они из цеха нырнули в боковой ход, в который тоже вели рельсы.

Павел осветил фонарем стройные ряды штабелей уже знакомых зеленых ящиков:

– Узнаешь маркировочку?

На одном из ящиков Чиф прочел немецкое название «StG.44».

Он посмотрел на Павла недоумевающим взглядом и произнес:

– Не понял? Здесь что?..

– Здесь То, командир!.. Они их здесь делали...

Андрей присел на один из ящиков и закурил сигарету.

– Слышь-ка, прапор... – Он заговорил только через три минуты тяжелых раздумий, после того как докурил сигарету. – А ты-то сам понимаешь, что мы здесь нарыли?

– Масштабы этой находки, если честно, я еще не осознал... Но понял другое, потому что считать умею – здесь готового к употреблению мощного автоматического оружия столько, что хватит вооружить целую дивизию, а может, и больше!.. Не говоря об арсеналах для самой охраны! А там тоже до хрена и больше – оружия минимум на полк!.. Только тут заштабелированных ящиков около тысячи! А это по десятку автоматов в каждом!.. А вообще...

– А вообще, Паша, это оружейный завод, который, скорее всего, эвакуировали из Германии в югославские горы от греха подальше... Рабочий оружейный завод, прапорщик!.. Сам видел состояние всего оборудования и прочей техники – подвези пару мощных аккумуляторов, и все!.. Запусти турбину, и производство пошло!..

– А если эта турбина заводится как старые трактора тех лет от магнето, то и везти ничего не надо – я прямо сейчас смогу дать ток на весь этот завод, ну или через полчаса, когда генераторы выйдут на полную мощность...

– Тем более!.. И слава Богу, что его, этот завод, до сих пор не нашли!

– А партизаны?

– Теперь я просто уверен в том, что это янки!

Андрей остро взглянул на Павла:

– Эти своего не упустят, будь уверен!.. Свой «колхоз» они не просто сдадут «Каскам», Паша! Они позаботятся о том, чтобы из этих двадцати придурков не выжил ни один – здесь им свидетели не нужны!.. Четыре снайпера с отличной оптикой могут сработать два десятка этих полудурков меньше чем за минуту! Можешь мне поверить! Всего-то по пять «мишеней» на брата!.. Но они отдадут эту возможность «Каскам»! А сами просто зачистят концы...

– А ведь и правда!

– Правда, прапорщик, правда... И еще... «Мальчики» из Форт-Брэгга так никогда не поступили бы – они, как мы с тобой, Паша, они ломовые вояки. Тут все сложнее... Тут не иначе цэрэушники ковыряют... Причем не действующие, а пенсионеры, которых не хватятся на службе! Те, которые обижены на всех и вся, те, которые имеют соответствующую подготовку, как наш «курильщик», и те, которые имеют соответствующую информацию! А информация об этом не взорванном оружейном заводе может быть только в ЦРУ!.. Причем у кого-то, кто имеет доступ к засекреченным архивам, а это может быть человек, у которого звание не ниже, чем у нашего Паука!.. Это миллионы баксов, Паша, даже если только продать в третьи страны типа Анголы то, что уже готово к употреблению и лежит вот в этих ящиках...

– И что теперь со всем этим дерьмом делать?

– А вот этого я не знаю! Не-зна-ю!!!

Они закурили по второй сигарете.

– Получается, что все то, что начало происходить полтора месяца назад здесь, в Косово, просто операция прикрытия? – Павел задал, наверное, самый важный вопрос. – Отвлекающий маневр?

– Может быть...

– Т-твою-ю м-мать!!!

– «...Люди гибнут за металл – Сатана там правит бал!..». – Андрей уставился в переносицу Водяного, словно прицеливался. – Значит, так! «Варежку» на замок!!! Пауку доложу тогда, когда придет время!.. Сейчас возвращаемся к пацанам, легкий перекур, и пойдем за нашими партизанами...

– Думаешь, нагоним? Ночь на дворе...

– Сейчас не нагоним! У них десять часов форы... – Андрей смотрел на свои часы, которые показывали 19.40. – Но нагоним в Белой Церкви.

– Хочешь идти не по следам?

– По азимуту, Паша! А может, вообще вернемся в Бело Поле и поедем на «бобиках»! Тогда вообще наверняка достанем! Я пока не решил... Нам их следы теперь не нужны – мы поняли мотивы! А значит, и их действия!.. Теперь на тебя, прапорщик, вся надежда! Мы должны туда выйти как можно быстрее!..

Водяной сделал последнюю затяжку, бросил на пол окурок и раздавил его подошвой своего берца:

– Сделаем, капитан... Сделаем!

Они вернулись в «казарму», а через пять минут группа лейтенанта Фэрри уже выходила в ночь, в неизвестность, на тяжелый марш-бросок в погоню за партизанами...

Часть IV

«А я в Россию, домой хочу – я так давно не видел маму!..»

«...А он матери так писал:

«Ты же знаешь про все сама,

Сколько раз меня Бог спасал!..»

И до следующего письма...

И упал он заместо нас,

Было малому тридцать лет...

Правда есть, но на этот раз

Бог промедлил, а снайпер нет...

Был пацан, и нет пацана,

Без него на земле весна...

И шапки долой, и рюмки до дна

За этого пацана!..»

Лесоповал. «Был пацан»

7 апреля 2000 г. Косово.

Бьела Цырква

...За то время, пока они дошли до лесного перекрестка с двумя закрытыми шлагбаумами, Андрей принял окончательное решение. Они возвращались своим же маршрутом, через Белайе в Бело Поле.

Расчет его был прост.

Идти домой, как известно, всегда проще и быстрее, особенно если ты знаешь, что потом ты не будешь рвать жилы по горам еще двое суток, а преспокойно проедешь оставшееся расстояние в автомобиле – эдакая маленькая психологическая часть расчета. Что же касается части практической, то пройти немногим более тридцати километров до брошенного цементного завода Чиф рассчитывал часов за пять, максимум шесть. Во-первых, теперь им не нужно было постоянно красться в кустах в ожидании засады – партизаны ушли на север, и об этом четко говорили их следы. Во-вторых, идти довольно быстро они могли еще и потому, что теперь должны были спускаться с гор в долину, а идти вниз, как известно, всегда легче, чем подниматься. Да и луна... Она висела над головой таким огромным желтым прожектором, что было видно на сотню метров вперед! Да и погода помогала! Всего-то за один день солнце высушило пригорки, и если не влазить в небольшие низинки, где грязь была еще жирной и вязкой, как мягкий пластилин, то идти было довольно легко... И в-третьих! И это было, наверное, решающим фактором. Если бы группе удалось выехать из Бело Поле хотя бы в 2.00, то до рассвета, за оставшиеся пять часов, они почти наверняка успевали приехать в Бьелу Цыркву. Даже с учетом сложного горного серпантина и перевала на Мокрой Горе! Они успевали до рассвета!.. И тогда... Тогда они полностью, даже с лихвой, ликвидировали бы то свое двенадцатичасовое отставание от партизан, ушедших в рейд на Бьелу Цыркву пешком! И у них в запасе появлялось минимум двое суток на то, чтобы организовать качественную засаду и даже немного отдохнуть, пока «колхозники», ведомые «семью самураями», будут пыхтеть по горам...

Правда, был в этом плане и риск.

Самыми малыми неприятностями были возможные встречи с патрулями «Касок». Тогда Чиф был готов «вывести группу из тени», частично рассекретив операцию. Если патрули вообще захотели бы сначала разговаривать с десятком вооруженных, перепачканных в грязи и заросших щетиной мужиков, передвигающихся по дорогам на двух, явно местных, допотопных, но тем не менее мощных вездеходах во время комендантского часа. Тут, как говорится, могли сначала расстрелять из крупнокалиберных пулеметов, а потом спросить фамилии...

А вот большими неприятностями мог обернуться его просчет... Ведь партизаны не обязательно могли нацеливаться именно на эту деревню! Совершенно не обязательно! Это предположение строилось на простых математических подсчетах и догадках, но ведь у их командира эти подсчеты могли быть иными!

По три цинка эсэсовского сухого пайка на рыло – девять суток рейда? Восемь на марш-бросок туда и обратно и сутки на подготовку и проведение очередного наскока? А кто вообще сказал, что они собираются возвращаться? «Реанимированные» пара мотоциклов и кабриолет? А если у них есть еще одна база, если они подготовили ее еще до своего самого первого нападения и еды им требуется только в один конец? Тогда они вполне могли бы пройти за восемь суток вдвое больше, все двести километров, и сделать набег на ту же Рашку! Или Дожевице, на которую, кстати говоря, они уже наскакивали! Или Вучынице, в которой тоже есть христианская церковь, но эта деревня, в отличие от Дожевице, стоит в пятнадцати километрах от трассы, и добраться до нее по сельским проселкам довольно сложно!..

Варианты были! И только на один из них – нападение отряда партизан на Бьела Цырква – сделал ставку Андрей... Почему? Так подсказывала ему его интуиция. Та «чуйка» разведчика, о которой уже было немало сказано! И согласие всей группы с его выводами. Хотя и о Вучынице, и уж тем более о Дожевице знали все! Но предположение это даже не всплыло на том «военном совете», который устроил Андрей за пять минут до того, как покинуть «бункер». А это что-то да значило!.. Что-то такое говорило им всем о том, что дальше сотни километров, даже тертые-перетертые войной вояки пешком не пойдут. Они же сами тоже ведь не пошли! А уж тем более американцы – «дети асфальта и комфорта». И что-то смутное, несформированное, витающее в воздухе подсказывало, что эта вылазка будет последней, что будет она самой кровавой и что после нее эти пенсионеры-рейнджеры рассядутся по раритетным авто и уберутся восвояси – их миссия в Косово была закончена!.. А значит, очень далеко они не пойдут – настроение уже не то, чемоданное настроение! Расслабон!..

Поэтому Бьела Цырква!.. Хотя абсолютной уверенности в этом не было, а потому Андрей очень надеялся на свою воинскую фортуну, которая, как бы там ни было, но в конце концов всегда поворачивалась к нему лицом...

...Слегка запыхавшиеся, они, проскакав на рысях тридцать километров, вышли к цементному заводу в 1.10, почти на час раньше того графика, который наметил своим разведчикам Чиф – группа была «на взводе», адреналин бурлил в венах этих вояк, и ноги несли сами.

– Стой! – скомандовал Андрей, когда они подошли к тому подвальному складу, в котором ждали их «железные кони». – Десять минут перекур! Горе, Джагглер! Проверить машины!

– Будем заводить?

– Будем, Вадим, обязательно будем! Толкать их через весь поселок – только время терять! Завелись, сели и уехали – нам еще почти семьдесят километров по серпантину пилить, да через перевал перебираться! В Белой Церкви мы должны быть еще затемно, до 7.00!

– Ясно!

Они курили, пряча сигареты в кулак и, как цыплята около квочки, жались поближе к командиру.

– Как думаешь, кэп, угадали мы их направление? – прошептал за спиной голос Водяного.

Чиф взглянул в глаза своего следопыта:

«Все верят, что решение правильное, а сомненьице есть все же... Эх, ребята! Да кабы я знал, что правильно, что нет!.. Хуже всего, если нас кто-нибудь из „самураев“ срисовал и понял, что мы по их души здесь ошиваемся! Тогда нас могли просто запустить по ложному следу, чтобы мы подальше от завода убрались! Если это, не дай бог, так, то тогда они уже успели вернуться в пещеры, собрать свои вещи и уйти по-тихому куда подальше – времени на это было предостаточно...»

– Надеюсь, что мы не ошиблись, прапорщик... Если учитывать все подробности и нюансы... Надеюсь!

– Ладно... Поживем – увидим!..

– Прожуем – глотнем! – продолжил их старинную присказку Задира.

– Вот-вот! – Андрей плюнул на догорающий окурок и сунул его в щель кирпичной кладки у самой земли. – Прожуем – глотнем...

– Машины в поряде, Андрюха... – К ним подошел Горе. – Как и оставляли!

– Что с горючкой?

– По полбака в каждом. Хватит даже в Рашку вернуться.

– Нам бы до Белой Церкви хватило... – проговорил Клим. – А там... После нас хоть потоп!

Андрей внимательно посмотрел на своего друга, пытаясь понять, что творится в его душе, но... Времени на это не было...

– Заводи, Вадя, – ехать пора!

– Есть!

Через секунду в просторном подвале мощно рыкнули два отлаженных мотора, и разведчики расселись по машинам...

7 апреля...

Ехать по уже знакомой дороге было, что называется, веселее. Они точно так же, как и сутки назад, миновали блокпост города Пьеч на расстоянии, просто пересекли трассу на Даковицу на пятикилометровом удалении от ооновцев и покатили в темпе по сельским дорогам... Солнце за весь прошедший день потрудилось на славу! Теперь проселки были абсолютно сухими, и только в кюветах кое-где оставались грязно-серые, скукоженные снежные сугробы – весна набирала обороты. И даже в воздухе, ставшем всего за один день теплым, чувствовалась свежесть весны...

...Летят грачи, текут ручьи,

И тает снег, и сердце тает!

И даже пень в весенний день

Березкой стройной стать мечтает!..

Андрею почему-то вспомнилась эта старая песня:

«...Летят грачи, текут ручьи... Или наоборот? Да хрен его знает! Не помню! Короче!.. Весна идет – весне дорогу!..»

К 4.00 они уже успели перемахнуть через перевал и стали постепенно спускаться к Рожайе. А еще через два часа без происшествий пересекли трассу и пустились проселками к конечной цели своего марша – небольшой деревне Бьела Цырква...

– Стоп! Приехали! – скомандовал Чиф и взглянул на часы. – 6.50... Мы с вами молодцы, мужики! Точно по графику! Теперь так... К машинам! Все ко мне!

Разведчики сгрудились вокруг лейтенанта:

– Партизаны идут уже сутки. По прямой у них не получится – тогда придется по-мокрому переправляться через Быстрицу и лезть в горы, а у «колхозников» такой подготовки нет. Значит, они будут обходить. От «бункера» до Белой Церкви по прямой километров девяносто пять, может, сто. Накинем им еще двадцатник на маневры по горам – итого сто двадцать. Если «самураи» свой «обоз» будут подгонять хоть немного, то сорок километров за сутки они, наверное, сделают. Значит, получается трое суток... Они могут выйти в наш район 8-го ночью или 9-го утром. – Андрей посмотрел по сторонам, в лица своих бойцов. – У нас есть тридцать шесть часов, мужики, чтобы, не привлекая внимания – это самое важное, осмотреться по окрестностям, определить их возможные цели, а соответственно и места возможных «лежек» для снайперов и подготовиться самим. Мужики! Главное помнить, что сам отряд – это «мясо». Страшны те, на кого это «мясо» будут выводить. Пацаны... Это четыре высококлассных снайпера с автоматической оптикой, а один из них еще и с тяжелой оптикой, с которой он может работать по целям с двух километров! Это настоящие профессионалы, а потому будут стрелять точно и без раздумий! На дальность прицельного огня из пулеметов они не подпустят! Поэтому их «работать» будем мы вдвоем – я и Вайпер. Задача остальных – не попасть на линию огня этих стрелков! Это приказ, мужики! Ни «трехсотые», ни уж тем более, не дай бог, «двухсотые» нам в группе не нужны! В крайнем случае их можно будет отпустить и прихватить позже и в другом месте... Задача ясна? Вопросы?

Ответом было молчание.

– Добро... Теперь будем осматриваться... Джагглер, Горе! Ваша первостепенная задача прямо сейчас – спрятать наш транспорт! Так, чтобы не далеко, но и не нашел никто посторонний.

– Сделаем!

– Остальные работают двойками в штатном режиме. Делите деревню на четыре сектора и полный «чес». Доклад – каждые полчаса. Или по экстренной... Деревня не очень большая, так что... В 12.00 мы должны иметь полный расклад... Я работаю автономно...О месте общего сбора сообщу... Все! Начали!..

Деревня находилась в небольшой горной долинке, окруженной со всех сторон пологими горами. Дорога, по которой группа Чифа добралась до деревни, не разрезала ее, как это следовало из карты, а проходила мимо, в полутора километрах от крайней хаты и была выше ее метров на двести. От дороги к самой деревне спускался полуторакилометровый кусок мостовой! Да-да! Именно мостовой! Жители Бьелой Цырквы, а скорее всего ее сельский совет самоуправления, приложили некогда довольно много усилий, чтобы завезти сюда битый камень и уложить эту мостовую! Но зато теперь они не зависели ни от весенней распутицы, ни от зимнего гололеда, что ложился на асфальт стеклом, ни от чего другого – выбраться из долины на дорогу было делом не ах каким сложным – камень есть камень, и годы ему нипочем...

Чиф стоял на этом взгорке, наблюдая в бинокль за тем, как слаженно ушли к деревне три его пешие двойки. Он смотрел на двойку четвертую, которая с ходу нашла место, где можно было оставить на время их «бобиков» – стоявший особняком от деревни заброшенный коровник – и теперь, приглушенно урча моторами, пробиралась туда. И на саму деревню – место предполагаемой схватки профессионалов от военного ремесла...

Было заметно, что деревня эта некогда, до войны, была довольно богатой. Теперь же здесь царило запустение. Основательные кирпичные дома под черепичными крышами и разукрашенными цветными красками стенами, которые теперь, без хозяев, облупились и выглядели довольно жалко, глядели на окружающий мир черными провалами разбитых окон и выбитых дверей – удручающая действительность. Он смотрел на улицы деревни, которые сплошь были мощены гранитом – рачительные хозяева не желали месить ногами грязь в ненастную погоду. На возвышающийся в самом центре села белый шпиль католической церкви... На террасы, спускавшиеся с гор, окружающих деревню, на которых были видны многочисленные деревянные столбики опор и сухие пока еще после зимы толстые виноградные лозы... Все было некогда ухожено и плодоносило-плодородило...

Андрей вдруг поймал себя на мысли, что вот именно в таком тихом месте или другом, но очень похожем, в горах, но не высоко, в деревне, но не в убогой, а в той, где живут настоящие крестьяне-трудяги, он и хотел бы, наверное, дожить со своей семьей, которой пока не было, до самой старости... Да и помереть здесь, среди этой красоты...

«Птфу-у, черт!!! Да что ж за ерунда такая у тебя в башке, капитан?! – Андрей сплюнул на дорогу и попытался прислушаться к себе. – Всю неделю эти мысли в мозгах крутятся!.. Может, пора уже?.. Может... Вот оно, твое место, Андрюха?.. Пробежал галопом свою дорогу, и тут твой финиш... Жаль... Жаль, что не на Родине, не в Одессе!.. Ну-ка, взять себя в руки, капитан!!! Еще никто не умер! Да и не дождутся!!! Смотри лучше по сторонам и думай!.. Параноик хренов!..»

Он отогнал от себя назойливые мысли и переключился на деловой настрой.

«Так!.. Люди в деревне есть... Вон легкий дымок из трубы, во дворе все подметено, поленья в аккуратной стопке лежат... Вон второй такой же двор... И еще один...Только собак почему-то нет!.. Будки есть, а собак нет... То ли сбежали с голодухи, хотя это вряд ли, то ли отстреляли их всех, чтобы под ногами не путались...»

Он подкрутил колесико своего бинокля и стал разглядывать белую католическую кирху, возвышавшуюся в самом центре деревни. Его электронный бинокль, чудо военной индустрии, позволял видеть очень многое... Английская фирма Bushwell, которая специализировалась на производстве оптической военной техники, применяла самые современные технологии... Бинокль Чифа давал не только мощное двадцатикратное увеличение и позволял рассматривать подробности объекта, находящегося на удалении около четырех километров, но еще и определял, как хорошая артиллерийская буссоль, дальность с погрешностью в метр и имел прицельную шкалу, как в оптическом прицеле, а кроме того, мог быть использован и ночью!.. Маленький, потому что он действительно был маленьким и легким, компьютер для выполнения специальных задач...

«Так!.. Подходы... – Он плавно повел биноклем слева направо, вглядываясь в склоны. – Прямо с гор они не пойдут – не придурки! Здесь хоть и перепад высот небольшой, но склоны затяжные... Дальность по верху и низу с разницей в полтора километра! И каждые полтора метра между столбами натянутая проволока в шесть рядов – по двадцать сантимов от земли до верха – и виноградная лоза. Чтобы такое заграждение преодолеть, разрезать проволоку каждого ряда, понадобится не меньше полусуток!.. Тогда что?..»

Он опять повел биноклем из стороны в сторону:

«...Остаются два распадка... С северо-запада... Удобно! Но партизаны идут с юга... Вот если бы с другой стороны, тогда вообще здорово!.. А так... Неудобно! Придется после трехсуточного марша заставлять „колхозников“ опять лезть в горку, чтобы что?.. – Андрей перевел свой „бинокулярный“ взгляд левее. – С юго-запада – самый вероятный вариант! Горы здесь сходятся с южной и западной сторон, образуя ущелье... Самое оно!.. Отсюда легко войти в деревню, нагадить по максимуму и уйти обратно... Значит, что?..»

Он опустил бинокль, потер пальцами глаза и опять стал всматриваться в открывающуюся перспективу:

«Значит, они пойдут в деревню с северо-запада! Вот что это значит!.. – Результаты рекогносцировки местности были налицо. – Если „самураи“ задумали сдавать свой обоз ооновцам, то они сделают именно так!.. Проведут „колхозников“ мимо цели, чтобы те знали единственный путь отхода, на всякий случай – вдруг кто выживет, а сами юго-западный распадок оставят для себя...»

Придя к таким выводам, теперь командир группы лейтенант Ферри превратился в штатного ее снайпера – Чифа.

«Тогда... Тогда „курильщик“ в деревню спускаться вообще не будет, нет смысла рисковать, полтора километра – это его рабочая дальность... Он будет в „лежке“ на том, противоположном холме... Хреново!.. – Андрей оценивал снайперскую позицию как истинный профессионал своего дела, как человек, который его знает от и до. – Сверху, с холмика, вся деревня как на ладони! Мать твою!.. По улицам передвигаться вообще будет нельзя!.. Хреново, Андрюха! Совсем хреново! Этот козлик со своей дурой может заблокировать всю деревню! Ладно!.. С этим попозже разберемся... А пока надо подумать, где улягутся еще трое стрелков...»

Андрей опустил бинокль и осмотрел всю картину, делая какие-то свои выводы: «Так... Утром или ночью они в деревню не сунутся – глупо и опасно... Значит, что? Значит, они поднажмут на педали и придут сюда 8-го к вечеру... Точно! Даже если они здесь и бывали, то уже прошло какое-то время, а значит, нужно по-новому провести разведку и рекогносцировку и занять позиции основным стрелкам. Наскок они сделают, скорее всего, ближе к утру, как в Белайе, часам к четырем... Ладно... С этим тоже разберемся по ходу дела. Где могут обосноваться три оставшихся „кукушки“?..»

Он раз за разом осматривал деревню через оптику своего бинокля, пытаясь понять, где могут быть организованы места их «лежек»: «Им надо найти места, так, чтобы можно было контролировать спины своих „колхозников“, контролировать деревню и иметь возможность в пиковой ситуации быстро отойти к юго-западному распадку... Это классика, которой учат любого снайпера – занимая позицию, в первую очередь подумай о быстром и скрытном отходе!..»

Сейчас Андрею пришлось вспоминать все, чему его учил в свое время Бык. Да... Удивительный это был человечище!..

Старший прапорщик Островский, а среди ратного люда, в узких кругах, просто Бык, обладал такими опытом и мастерством, что был единым инструктором на все отряды спецназа всех министерств и ведомств почившего в бозе СССР. Правда, лично он обучал премудростям снайперского дела далеко не каждого, и уж никак не по приказу – суров и груб был Бык, особенно с «паркетными» офицерами – таких он попросту посылал к черту, совершенно не стесняясь и не боясь последствий. Он обучал мастерству только тех, кто ему понравился... И буде пытался какой-нибудь такой командиришка надавить на Быка голосом или авторитетом, то такой тут же мог получить по репе, а потом дослуживать свой офицерский век где-нибудь в Забайкальском военном округе посреди тайги – ценили Быка, ох как ценили!.. И не только за мастерство высшей пробы, и не только за то, что у этого сурового куска были в арсенале практически все воинские награды, которые существовали, а кое-чего и не в единственном числе!.. И не только за то, что этого вояку поносило по миру так, что, наверное, и на карте не было столько стран, в скольких он побывал! Но были тогда еще в Генштабе несколько генералов и полковников, которые могли бы навсегда так и остаться лейтенантами в двух метрах под землей, если бы не он, Бык... Ну и, конечно же, само мастерство его... Пройти школу Быка означало высшую инстанцию – таких стрелков, как он, без преувеличения, в мире едва-едва набрался бы десяток... И Питон, и Филин, каждый в свое время прошли эту школу. Школу Быка...

«Эх! Питона бы сейчас сюда! Втроем с Витькой и Збигневом мы бы этих пижонов под орех разделали бы!.. Ладно... Чего уж теперь... Если они такие классные, как кажется, то у каждого должно быть по меньшей мере по две лежки!.. Не могут же они не понимать, что все их набеги тщательно изучаются и из них делают выводы!.. И не могут же они не понимать, что рано или поздно, но на них начнется охота, причем не ооновские облавы, а охота их же коллег, снайперов!.. И тогда... Находиться в лежке больше, чем на время одного выстрела, может быть смертельной глупостью!..»

Это была суровая правда. Потому что кто-кто, а уж Андрей на всю жизнь усвоил то, что сказал ему когда-то Бык: «Каждый снайпер обязан быть хорошим стрелком, но далеко не каждый хороший стрелок может быть снайпером! Тут очень многое зависит от состояния твоих мозгов, от терпения и упрямства!.. Стрелок в бою, он что? Выстрочил из автомата рожок-другой да и убрался восвояси, если повезло, конечно... А вот снайпер... Он своего права и времени на один-единственный выстрел порой может ждать несколько суток! И в таком ожидании самое главное – маскировка: залег в „лежке“, затаился и превратился в камень, в колоду, в придорожную кочку. И „засох“ до появления цели. Так, чтобы заяц попасся травкой, которая маскирует твою башку, и не догадался бы, что съел твою маскировку... А уж если выстрелил – меняй позицию не задумываясь! И помни, что у противника тоже может найтись парень, умеющий обращаться с оптикой, и со старой „лежки“ он даст тебе стрельнуть еще не больше одного раза!.. Запомни это, если хочешь выжить!..» Слова умудренного опытом снайпера-виртуоза, аса своего дела, которому удалось все же дожить до довольно преклонных годов, несмотря на бурную молодость. Эти слова были много раз ценнее любого самого дорогого бриллианта, потому что ценой им были человеческие жизни...

«По две „лежки“ на рыло... А ведь нет у вас, ребятки, такой возможности! – вдруг понял Андрей. – Ну, „курильщика“, положим, не достанешь из-за дальности – он может работать относительно спокойно, хотя и он не может знать наверняка, будет ли у его коллеги-противника тяжелая дальнобойная оптика или нет. А вот трое остальных рискуют! Ох как рискуют!.. А что если?.. Как там у Фауста? „Люди гибнут за металл!..“ А не боитесь ли вы, парни, оставлять у себя за спиной человека с таким оружием, который обладает многомиллионным секретом, как и вы сами?!. Ведь „колхозничков“ своих вы все вместе приговорили! А где гарантии, что он не приговорил вас самих, а?!.»

От этой родившейся вдруг мысли Чифа даже бросило в пот. Потому что именно в этом и могла быть разгадка всего этого косовского ребуса.

«Этот крендель ходил в Бело Поле со своим вторым номером безо всяких следопытов, значит, они лично ему просто не нужны – он и сам следопыт, каких поискать! Он безо всякого страха погони находился в „лежке“ у лесного перекрестка еще около полутора-двух часов, и только после этого стал догонять весь „обоз“... Тертый калач! И с нервами у него все в порядке... Значит, он запросто может „слить“ не только весь отряд, но и его разведчиков и даже первую снайперскую пару! И уйти налегке, вдвоем или втроем, прихватив с собой и командира... Тогда аккумуляторы на мотоциклах не понадобятся – втроем можно уйти и на одном „Хорьхе“!.. Значит, его второй номер будет где-то недалеко... На склоне в винограднике, на дальности, с которой позволяет работать его винтовка – пятьсот-шестьсот метров...»

В это время пошли доклады от его бойцов, которые немного отвлекли Андрея от напряженных раздумий и поисков:

– Джагглер Чифу!

– На приеме, – ответил Андрей.

– У нас чисто!

– Принял. Продолжайте!

– Вайпер!

– Слушаю!

– В мэнэ чышто!

– Добро!

– Оса Чифу!

– Слушаю!

– У нас порядок!

– Продолжайте!

– Водяной!

– Говори!

– Тишина!

– Добро... Конец связи!

Прошло первых полчаса поисков.

Андрей еще раз осмотрел деревню без оптики, пытаясь сообразить, где могут облюбовать свои «лежки» двое других приговоренных снайперов. Это должны были быть две точки, расположенные повыше. Таких точек в деревне было всего три: церковная колокольня, двухэтажное здание какого-то миниатюрного сельского заводика и сельский клуб или что-то в этом роде.

«На колокольню они не полезут – это точно! Завод, административный корпус? Гарантированно! Там десяток окон на втором этаже и еще чердак... Дальше... Клуб... Может быть, но... Его окна выходят в глухие маленькие улочки, а на площадь – только крохотное слуховое окно чердака. Плохая позиция, слабенькая, с очень маленьким сектором обстрела и неудобными путями отхода... Значит, что? Здание завода?..»

Андрей в который уже раз оторвал от глаз окуляры бинокля и стал обозревать всю картину целиком, все, что можно было увидеть не вооруженным оптикой взглядом. Потом опять посмотрел в бинокль, но уже целенаправленно и оценивающе.

«Значит, все-таки завод... Хорошая позиция! Просто отличная! – Филин представил себя на месте партизанских снайперов. – Здание находится в центре деревни. Пред ним довольно большая площадь с клумбой – абсолютно лысое место, ни одного камешка, чтобы укрыться!.. К площади со всех сторон, как лучи, подходят широкие улицы. Все как на ладони! Десять окон, одно из которых на торцевой стене! Сектор обстрела почти двести семьдесят градусов! Угадать, откуда будет сделан следующий выстрел, практически невозможно! Раздолье для снайпера – стреляй не хочу! Это только то, что видно отсюда, с этой стороны! А ведь почти наверняка есть окно и на втором торце здания! И уж почти стопроцентно есть окна, выходящие в сторону огороженной каменным забором цеховой зоны! А еще есть чердак! Вон, даже отсюда видно, что у него шесть больших слуховых окон, по два на каждом скате и по одному на торцевых фронтонах! С чердака вообще можно держать круговую оборону! А ведь выкурить двух „кукушек“ из этого домика будет сложно! Разве что жахнуть по окнам из гранатометов или башенных скорострелок, да и то без гарантии, что уничтожишь! А уходить им оттуда просто! Выскочил на территорию завода через проходную или окно первого этажа, пробежался между цехов – и все, ищи ветра в поле!.. Ясно! Значит, завод... Ну что... Теперь все это можно и поближе рассмотреть, тем более время не ждет...»

На пригорке Андрей провел почти час, но он не жалел о потерянном времени – теперь у него постепенно начала складываться картина предстоящего боя.

Андрей бегом спустился с пригорка к деревне, потому что торчать на нем и дальше значило уподобиться памятнику среди поля – наступал день, и становилось уже совсем светло. Он не стал рисковать и выходить на широкие мощеные улицы, а решил пройтись по периметру деревни, что называется, огородами и попасть на деревенский завод с тылу. Посмотреть, что там и как уже непосредственно на месте.

Война войной, а жизнь продолжалась. Люди, рискнувшие остаться жить в разграбленной албанскими боевиками деревне, хоть и находились в постоянном страхе, но жизнь деревенская все же диктовала им свои условия, шла ли война или нет. Кто-то мог выйти за ворота к колодцу за водой, кто-то отправиться за несколько километров за дровами, а кто-то подняться на террасы и начать ухаживать за виноградными лозами – жизнь возвращалась в разрушенный войной уклад, и помешать этому было не по силам никому и ничему...

Через полчаса пробежки по околицам и плутания по глухим узким задворкам Чиф вышел все же к двухметровому кирпичному забору и с ходу его перемахнул – такие заборы вообще не могли быть преградой ни для него самого, ни для его разведчиков – двухметровые стенки его научили преодолевать еще на первом курсе училища, на занятиях на ОПП.[35]

Чтобы досконально исследовать этот заводик, все его цеховые помещения, склады, бытовки и каптерки, у Андрея ушло около полутора часов.

Оказалось, что этот завод был именно той «курицей, которая несла золотые яйца», – он кормил всю округу. Здесь изготавливали вино. И не просто изготавливали. Здесь был законченный цикл – в одни ворота завозили виноград, собранный со склонов, а из других вывозили аккуратные, похожие на посылочные, ящики, в которых покоились пересыпанные кудрявыми стружками бутылки с вином. Он нашел в одном из дальних уголков складского подвала несколько таких чудом сохранившихся ящиков, в которых рядочками стояли высокие, тонкие зеленые бутылки с длинным горлышком и симпатичной этикеткой.

Чиф покрутил бутылку в руках. Горлышко ее было закрыто пробкой и сверху запечатано сургучом с печатью, внутри бутылки что-то побулькивало. Выходит, вино даже на экспорт отправляли!..»

На бежевой этикетке, которая по форме напоминала старый, надорванный в нескольких местах пергамент, была изображена именно та католическая церковь, что стояла по другую сторону деревенской площади, и золочеными буквами было написано название: Bijela Crkva...

«Богатая, по всему видать, была деревня!.. Труд винодела, конечно же, очень тяжелый, но он приносил людям радость и удовлетворение от того, что его результатами могли насладиться многие люди. – Андрей смотрел на бутылку с сожалением. – И вот так вот взяли и сломали все в одночасье... Да еще и людей угробили! Сволочи!..»

Выбравшись из склада, он посмотрел на часы:

«9.55... Так! Остается проверить здание заводской управы и собирать пацанов в кучу...»

Когда закончились очередные доклады, лейтенант проговорил:

– Внимание всем! Общий сбор группы в назначенное время в здании заводоуправления. Отбой!..

Как Андрей и предполагал, разглядывая завод с пригорка, выход из здания на заводскую территорию был. И даже не один! Первый выход был сквозной проходной для рабочих – вошел в здание, проскочил вертушку, и тут же вышел на территорию. Второй выход, видимо, предназначался уже для руководства и тех технарей, которые имели здесь свои кабинеты. Само здание хоть и было небольшим, но на то, чтобы бегать каждый раз тридцать метров по коридору, чтобы спуститься по лестнице и выйти во двор, требовалось время, а эти люди умели беречь время и ценили его... Здесь была вторая лестница и, соответственно, второй выход.

Очень удобно! Особенно удобно для засевшей в здании снайперской пары!.. Абсолютная свобода передвижений!.. Андрей от окна к окну, из кабинета в кабинет, метр за метром исследовал здание и понимал, что эта позиция будет ключевой.

«Это еще хуже, чем я себе представлял! Здесь двое с оптикой будут контролировать весь центр деревни! „Курильщик“ с холма со своей дальнобойной дурой может поддерживать их и контролировать подступы. А третий-то снайпер не особенно и нужен, получается! Так, на всякой случай, на холме для поддержания штанов, если что!..»

Филин и так и сяк прикидывал возможности своей группы и понимал теперь, что им всем предстоит очень серьезное испытание... Здесь, в этой горной долине, должны были столкнуться лбами две равноценные по подготовке и опыту группы военных профи. Только у их противников будет еще и группа поддержки в виде двадцати вооруженных придурков. А вооруженный придурок, как известно, опасен своей непредсказуемостью! Там, где профессионал подумает десять раз, стрелять или нет, вооруженный идиот будет переть напролом, как бык на ворота, пытаясь прошибить лбом стену.

«А им только того и надо! Всю черную работу за них сделает эта толпа! Тут даже разведки особой не требуется! „Колхозники“ и будут той разведкой! Разведка боем – вот что это будет! Они будут стрелять куда попало, во все стороны веером, и идти цепью в полный рост... Рыбаки такой способ рыбалки называют „пройтись с бреднем“. Берут большую сеть за два конца, прикрепляют к ним шесты и бредут вдоль берега – что в сеть попало, то твое... И чтобы в этот бредень не попасть, придется стрелять в ответ!.. А четыре высококлассные „кукушки“ будут засекать твое местоположение по вспышкам...»

К 12.00 все четыре боевые двойки собрались вокруг своего командира на втором этаже заводоуправления, и Андрей открыл большой военный совет:

– Ну... Что скажете, разведка?

– Хреновое место, кэп! – первым подал голос Водяной. – Нас здесь могут очень здорово зажать...

– Поэтому у нас есть время подумать, как сделать так, чтобы этого не случилось, Паша... – Андрей обвел тяжелым взглядом всех присутствующих. – У нас, парни, позиция действительно хреновая... Если мы нападем на «партизан» на подходах к деревне, в «зеленке» в горах, то это потом могут расценить как нападение на мирных албанцев, которые возвращались домой, а вооружены были для самообороны от одичавших собак и потому еще, что боялись... Как случилось с тем прапорщиком-хохлом из Новы Пазара, про которого Вадим рассказывал...

– Это точно! – проговорил Горе. – Раздуют, падлы, на полмира!..

– ...Поэтому мы должны дать им возможность втянуться в бой. Вернее, не бой, а нападение на сербскую деревню. Бой будет потом...

– В деревне сейчас большая часть домов пустует и разграблена, но люди здесь все же живут, – заговорил Водяной. – По нашим подсчетам – тридцать две семьи. Считай, около сотни гражданского народу разного возраста. Есть старики и дети. Что совсем хреново!..

– М-да... Это нас вяжет по рукам и ногам...

Тут заговорил второй снайпер группы:

– До кастьола йоны ходять кожен дэнь!.. Я розумею трохи сэрбську мову, алеж йихний ксендз – поляк! (В церковь они ходят каждый день!.. Я понимаю немного сербский язык, но их пастор – поляк!)

– Как узнал?

– Чув... Йон ходив по свому подвирьи, й мовив из родыною... По-польску!.. Бардзо добже мовив, нэ як серб! Йон поляк, Анджей!.. (Слышал... Он ходил по своему двору и разговаривал с родственниками... По-польски!.. Очень правильно говорил, не как серб! Он поляк, Андрей!..)

– Так! – В глазах Чифа начали зажигаться огоньки. – Здесь, в Косово, насколько я знаю, из сербов остались только те, кто были истинно верующими христианами... Так, Богуслав?..

Соглашаясь, Джагглер кивнул.

– ...И остаться они могли только если безоговорочно доверяют и верят в своего духовного наставника – православного попа, ксендза или пастора... Значит... Именно этот человек и держит здесь «шишку», мужики! В него верят и к нему прислушиваются!

– То так було завжды, Анджей! (Так было всегда, Андрей!)

– Вот и отлично! – В его голове начал постепенно вырисовываться некий план. – Значит, местные послушаются его, если он скажет им что-то?

– Так! – Ответ Вайпера был убежденно-безапелляционным.

– Отлично!.. Сумеешь с ним договориться, Збигнев? Ведь вы же земляки!

– Кожен поляк зумеет поразуметься из поляком, якщо воны у чужой краине!.. (Любой поляк сумеет договориться с поляком, если они в чужой стране!..)

– Ну... Это не только поляки так... Збигнев! На тебе разговор с попом!

– Из ксендзом...

– Что?

– В нас ниц нема попов – в нас ксендзы!

– Не важно! Пусть будет ксендз!.. – Он потер переносицу. – Когда у вас идут в церковь на службу?

– У шешчь по вечери! (В шесть вечера!)

– Отлично!.. Надо сделать так, чтобы завтра вечером, после службы, никто из прихожан из церкви больше не выходил... И обязательно чтобы закрыли на замки двери!

– У католицких кастьолах ниц нема нияких запоров, Анджей! Матка Боска и Иезус Христи заборонили запирать вход до храму! (В католических церквях нет никаких замков, Андрей! Божья Матерь и Иисус Христос запрещают закрывать двери в храм!)

– Ясно... Значит, эти запоры надо соорудить, сделать баррикаду или еще что!.. Сделать надо, Збигнев, все, чтобы люди могли отсидеться в церкви, как в укрытии – их надо спасти от «партизан»!

– Разумею...

– А раз понимаешь, то организация обороны церкви на тебе! И позиция твоя будет на колокольне!

– Добже...

– Гранд со своим пулеметом будет твоим силовым прикрытием!

– Есть!

– Теперь дальше!.. Водяной?

Отставной прапорщик ГРУ прокашлялся и заговорил:

– Мы тут пробежались по окрестностям с братишкой... – Он взглянул на Задиру. – Короче, так... На холме, между распадками, самое золотое место для «курильщика» с его тяжелой дурой...

Что и говорить, а выводы профессионалов, которые потратили половину жизни на войну, могли не совпадать только в мелочах!..

– ...Оттуда он сечет большую часть деревни, окрестности, и видит, когда по дороге подтянутся болгарские «Каски». Там самое классное место для координации всего наскока! Его оттуда, с этого НП, надо как-то согнать, кэп! Тогда он ослепнет наполовину!..

– Мысли есть?

– А если там парочку сюрпризов растянуть?

– Не сработает, Паша... Сам-то повелся бы?

– Не-а!.. – Он улыбнулся. – Такой сюрприз что семафор с красным прожектором – «Не ходи – убьют!»... Я бы сразу свалил! Не раздумывая!

– Они не дебилы – сам знаешь... Они либо уйдут обратно, либо перенацелят отряд на другую цель... Тогда мы их не найдем! Они просто уйдут по-тихому, и все!..

– А как тогда?

– А как тогда... – Андрей, закурив, задумался на несколько минут.

«Согнать „курильщика“ с холма надо обязательно! Он один, падла, может сделать всю погоду, если там останется!.. А как ты его оттуда сгонишь?! Не дубиной же крестьянской! Типа собрались мужики на шашлычок, а им тут мешают!.. „Шастают тут всякие, культурно и без баб отдохнуть не дают“!.. – Рука с сигаретой повисла в воздухе. – Стоп!..»

– Вайпер! В деревне взрослые крепкие мужики есть?

– Разумею цо так!

– Отлично... Значит, тогда так... Надо будет организовать добровольцев... Человека три-четыре... Опять же с помощью твоего ксендза. Получится?

– Зробим! В кожного е тут родына!.. – ответил уверенно Вайпер.

– Паша, – теперь Филин переключился на Водяного. – Ты с Джагглером и теми добровольцами, которых соберет наш пан Гадуш, отправляешься «в горы на отдых»... Будете жарить шашлыки, орать во все горло песни!.. В общем... Порядок нарушать по полной программе...

О том, чем этот «отдых» может обернуться, понимали все – Водяной шел вызывать огонь на себя...

– Джагглер идет с тобой... Тоже как силовое прикрытие...

– Подожди, кэп! – вскинулся было Задира. – Это мой с Пашкой банкет!

– Нет, Клим, не твой! Джагглер со своей машинкой – это наша пятая колонна в тылу врага!.. А ты мне здесь будешь нужен! – И заметив, как Клим попытался еще раз возразить, перешел на официальный тон. – Это не обсуждается, месье сержант-шеф, – это приказ!

Ответом было молчание.

– Я не понял, месье сержант-шеф?!!

– Есть приказ, месье лейтенант...

– Вот и ладно... Паша.

– Я, ком!

– Это касается всех!.. Партизаны появятся, думаю, 8-го к вечеру, захват деревни будут делать ночью, ближе к утру... Так что... Там, на холме, особенно не резвитесь! Ваша роль – «мужики оторвались от жен бухнуть местного винца на природе под шашлычок, может, даже поохотиться в местной „зеленке“, но при этом готовы в любую секунду сорваться с места и нырнуть в деревню».

– Ясно! Косим под местных вооруженных крестьян...

– Не так! Если они просекут, что вы отряд местной самообороны, то вас на ремни порежут без единого выстрела! А вот если вы трусоватые придурки-охотнички с допотопными берданками, то на хер вы не нужны никому! Ясно? Тут главное не переиграть, мужики!

– Ясно... Сделаем!.. А охотничьих берданов наверняка пара-тройка найдется!..

– Хоп[36] ! Решили!.. – Андрей импровизировал, соображая по ходу дела, как и что, кто и где. – Оса?

– Там есть местечко одно... Водокачка...

– Какая водокачка, Серега? – Это заявление было для Андрея новостью.

«Откуда водокачка? Неужели я чего-то не увидел?!.»

– На самом краю деревни. У юго-западного распадка... Там ручеек какой-то есть и запруда небольшая... На ней водокачка... Ее с дороги не видно – тополя напрочь закрывают.

– А вот это уже совсем интересно! Ну-ка, ну-ка!!! Поподробнее!

– Стандартная деревенская водокачка... – Оса посмотрел на своего брата. – Домик с насосами на крохотной дамбочке и вышка с резервуаром тонн на пять воды...

– Высоченна? – не выдержал Вайпер.

– С нашу хрущевку... Метров пятнадцать будет... А то и повыше...

Андрей и Збигнев переглянулись. Для них, снайперов группы, эти сведения имели огромнейшее значение! Огромнейшее!.. Эта водокачка могла быть идеальнейшим местом для любого снайпера, своего или чужого, неважно! Главное было в том, что она была самым высоким местом в этом населенном пункте. Стратегическая точка, никак не иначе!

– На «бочку» поднимались?

– Вовка... – Оса кивнул в сторону брата.

– Ну?! – Теперь Андрей уперся взглядом в переносицу Тени.

– Сектор ограничен – деревья мешают... – начал свой отчет Тень. – В сторону трассы если и работать, то только через ветки...

И Андрею, и Збигневу было понятно, что с оптикой в эту сторону работать невозможно. Пулеметом – запросто! Срубил первой очередью мешающее лесонасаждение и поливай очередями сколько душе угодно – позиция просто класс!.. А для штучных, ювелирных выстрелов это место все равно, что стенка...

– Дальше?!.

– А вот завод, площадь и церковь как на ладони...

– Ясно... Вы молодцы, капралы... – Эти неожиданные сведения могли иметь решающее значение. – Спасибо, ребята...

– Й цо? – спросил Вайпер. – Зоставем?..

– Нет, пан майор, не оставим мы это место! Нельзя!..

Беда была в том, что вышка водокачки имела только один путь отхода – вниз по лестнице... И если из здания заводоуправления, к примеру, можно было бы уйти, в крайнем случае, выпрыгнув из окна второго этажа, то с вышки... С такой высоты при всей своей подготовке спрыгнул бы только камикадзе – здесь выжить после приземления шансы были минимальными... Либо спускаться по лестнице, насквозь простреливаемой снайперами... Перспектива вырисовывалась нерадужная...

– Мужики... – Андрей смотрел на своих разведчиков. – На этой водокачке кто-то будет обязательно... Если не мы, то партизаны...

– Я туда уже лазал... – проговорил Кузнецов-младший. – Залезу и еще раз!..

– Я туда залезу – пулеметчик в таком месте всегда пригодится!.. – проговорил Оса.

«Черт! Что ж это за жизнь такая, мать ее?! Старший брат старается выгородить младшего!.. Это конечно правильно, только... Мне-то как со всем с этим разобраться, а? Кто подскажет?! Кого послать?!.»

– Пулеметчик пригодится – это правильно... – Андрей долго смотрел на них обоих. – Поэтому ты отдашь Тени свой пулемет, а сам с рацией будешь около меня... Приказ ясен, месье капралы?

Оба Кузнецовы ответили в один голос:

– Так точно, месье лейтенант!

– Добро... Джагглер, Горе!.. Что с северо-запада? Наши колеса определили на постой?

– Машины в старом коровнике, месье лейтенант, – проговорил Джагглер. – Туда уже больше года никто не заглядывал...

– Что по направлению?

– Придут оттуда – удобно, кэп! – проговорил Горе. – Если идти оттуда, то на удалении в полкилометра от деревни можно рассыпаться в цепь. И потом... Это самые что ни на есть задворки этой Белой Церкви. Отсюда никто и никогда ждать не будет! Да и входов в деревню через огороды просто море! Отсюда пойдут, кэп! Только отсюда! Здесь даже мало-мальски приличную засаду сделать негде – открытое место! Так что...

– Ясно!..

Вот теперь диспозиция была ясна... Андрею оставалось только правильно расставить своих бойцов. Правильно!.. Тогда можно было бы с партизанами и их «семью самураями» и в войнушку поиграть...

– Значит, так... Водяной, Джагглер!.. Холм ваш. Делайте что хотите, но на этом холме, над деревней, должны быть вы, а не «курильщик» с его дальнобойной винтовкой!.. Побольше бестолкового шума, костров там разведите несколько штук... В общем... Не мне вас учить...

– Сделаем, командир! Комар носа не подточит!

– Когда начнется весь этот курултай, вы должны будете спуститься с холма на расстоянии дальности стрельбы... Богуслав! Ты со своим пулеметом должен будешь отсечь партизан от холма. Патронов хватит?

– Две коробки!.. Хватит, месье лейтенант!

– Богуслав, Паша! Без вас ничего не получится...

– Сделаем!..

– Дальше!.. Вайпер, Гранд! Вы последняя надежда у местных крестьян. Вы их должны будете защитить. Уйти из церкви можете только по моему приказу или если все пойдет не так, как задумали, только тогда, когда в Белую Церковь войдут ооновцы...

– Ясно!

– Збигнев... Здесь, из этого здания, наверняка будет работать снайперская пара – очень уж место удобное... И его им, как ни крути, надо дать занять...

– Пся крев! – выругался поляк.

– ...На колокольне они смогут тебя достать из своей оптики только из торцевых окон второго этажа или чердака. Так что посматривайте сюда повнимательнее! Из фасадных окон для «кукушек» стрелять по колокольне будет крайне неудобно – очень острый угол. А высунуться из окон фасада наружу я им не дам... В общем... Ваша позиция очень выгодная – вся площадь и прилегающие улицы как на ладони... Ваша с Лешей задача – не подпустить этих придурков к церкви! Нельзя позволить им устроить здесь резню!..

– Зробим, Анджей!..

– Водокачка...

– Я оттуда не уйду, командир! – твердо сказал Владимир.

Андрей понял по его тону, что именно так он и сделает:

– Значит, так, старлей... Если ребята на холме сделают все как надо, то кто-нибудь из пары «курильщика» обязательно придет на водокачку. Обязательно! Поэтому... Ждать своих гостей ты будешь внизу... Их надо зачистить, Володя, и сделать это тихо! Короче... Задира пойдет с тобой!..

– Есть! – В глазах Клима зажглись веселые огоньки.

– Клим, Тень! На водокачке обязательно кто-нибудь будет! Не мы, так они!.. Ваша задача – не впустить на господствующее над деревней строение чужого снайпера! Иначе все будем в глубокой заднице – с водокачки вся деревня и подступы к ней просматриваются...

– Есть, командир! – ответил серьезно Тень.

– Сделаем в лучшем виде, кэп! – подтвердил Задира. – Мы оттуда в два ствола...

– Клим!.. Ты только помогаешь Тени. – Андрей остро взглянул на своего старого друга. – Туда придет кто-то, и не один. И не из «колхозников» – у них совсем другие задачи... Придут профессионалы – снайпер с прикрытием! «В ножи» с ними не ходить! Их надо успокоить из ваших тихих стволов, и успокоить наглухо, чтобы не воскресли, не дай бог.

Андрей протянул Тени свою «австрийскую невесту»:

– Срубите их внизу...

Лейтенант опять взглянул на него так, словно думал, правильно ли он поступает. Может, вернее было бы отправить туда его более опытного старшего брата?.. Или Задиру? Но... Что-то подсказывало, что-то нашептывало Андрею, что поступить нужно именно так...

– С оптикой работал?..

На что Тень только улыбнулся:

– Я же был комроты разведки, Чиф!.. И чемпионом училища по стрельбе... Приходилось и с оптикой, и не один раз...

– СВДС?[37]

– Она, родимая... И пару раз с «Винторезом»[38] ...

– Тогда справишься... Твоя задача такая – подняться на водокачку с «оптикой» противника и занять позицию так, как это сделал бы один из «самураев»...

– Думаешь, будут наблюдать, командир? – проговорил угрюмо Оса.

– Обязательно будут! Оперативная связь, если она у них и есть, то за то время, которое они здесь гуляют, уже обязательно «сдохла»! А вот ночники на прицелах могут и работать... Так что... Тень! Ты, скорее всего, и будешь начинать весь этот бенефис – «кукушки» будут рассаживаться по «лежкам» примерно часа за два до начала основного наскока... Твоя задача – зачистить стрелка и его охранение, подняться на вышку и сыграть спектакль «Я – свой!»...

– Ясно!

– Свой «колхоз» они будут «сливать», так что если начнешь их отстреливать, то это будет согласно их планам...

– Сделаю, командир!

– Задира! – теперь настал черед Клима. – Стрелок к водокачке придет, скорее всего, не один. У них есть еще два разведчика-следопыта... Один из них, думаю, обязательно будет страховать «кукушку». Твоя задача от этого конвоя избавиться!.. Мужики! Они волки матерые, так что никакой самодеятельности с рукопашкой или ножевой – это приказ!.. Повторяю!!! Срезать их нужно на подходе из ваших тихих стволов так, чтобы и вякнуть не успели!.. Дальше, Клим... Когда Тень уляжется в гнезде, ты забираешь пулемет Осы, оставляешь старлею мою «австриячку» и рысью ко мне! Приказ ясен?!

– Вовка будет без прикрытия?

– Если вы не засветитесь вначале, то ему ничего не угрожает – он свой и работает по плану!..

То, что затевал Андрей, было очень рискованно, но... Партизан было втрое больше, а привлекать сейчас к засаде гарнизон Тутина было еще опаснее – партизаны могли совершить наскок на незащищенный поселок. Но при этом... Если все получится, то у группы Чифа на девять человек будет четыре пулемета и три винтовки с оптикой! А с таким арсеналом, да в опытных руках, очень даже можно побороться!..

– Теперь наша диспозиция, мужики... – Филин взглянул на Задиру, Горе и Осу. – Клим, Вадя! Вы располагаетесь в юго-восточном секторе площади, по левую руку от церкви... Во-он в том доме, я думаю. – Андрей показал через окно на дом, находящийся на другой стороне площади, но не прямо напротив завода, а немного в стороне. – Хороший хозяин, наверное, там жил... Дом кирпичный. Двухэтажный. Да еще и высокий чердак... Сами потом посмотрите...

Теперь он посмотрел на Сергея:

– Я и Оса будем в южном секторе... Вон в том доме, через две улицы от вас! Он такой же крепкий, как и ваш, и тоже, считай, три этажа, если считать вместе с чердаком... Итак, мужики! Диспозиция такая!..

Все! Теперь лейтенантом Фэрри ставилась боевая задача всей группе:

– К площади выходят восемь широких улиц, которые мы можем контролировать. Партизаны войдут в деревню со стороны северо-западного распадка и к площади выйдут по улицам с двух сторон завода и той, что с запада, со стороны холма, на нее можно попасть из глубины деревни... Одна снайперская пара, скорее всего с разведчиком для прикрытия, будет работать из здания заводоуправления. Еще один стрелок из второй пары, если на холме ребята пошумят посолиднее и все пойдет как надо, придет на водокачку, и тоже с разведчиком... Площадь и церковь мы перекрываем перекрестным огнем из трех пулеметов и трех винтовок с оптикой, так что на восточную сторону деревни партизаны не пройдут... И вот еще что, мужики... «Самураи» в эту кашу не полезут – они будут отсиживаться в домах и «лежках» или ходить по задворкам, – это надо помнить всем!..

– А где будет «курильщик»? И еще, кэп... А где будет их командир? О нем мы что-то вообще ни слова?.. – Задира задал тот вопрос, который мучил Андрея, как больной зуб.

– А вот этого я не знаю... Если он уйдет с холма, то... В общем, надо будет смотреть во все глаза! После выстрелов из такого калибра, «трехсотых» не бывает... И их командир, скорее всего, будет где-то рядом с ним... В саму деревню эти двое не сунутся – это точно! А уходить будут юго-западным распадком... Так что... Тень! – Андрей посмотрел на Кузнецова-младшего. – Идти они будут, скорее всего, мимо тебя... Да и «лежка» его тоже, видимо, будет где-то рядом... Водяной и Джагглер погонят их с тылу, так что... Верти головой на триста шестьдесят...

– Понял!..

Андрей посмотрел на часы:

– Так! Время 12.50... Сейчас разбегаемся по своим направлениям, осматриваем места и готовимся к встрече гостей... Вайпер!

– Я до ксендза!

– Добро! Водяной!

– Мы на холмик сходим. Посмотрим еще раз...

– Вперед!

– Задира!

– Я с Вовкой к водокачке...

– А я пока для нас с Климом место присмотрю, – подал голос Горе.

– А я наше, в церкви, – прогудел Гранд.

– Вперед, мужики!..

Чиф обернулся к Осе:

– А мы, Серый, посмотрим подходы и будем обживать наш домик... Общий сбор в 18.00... В моей «лежке». Все! Разбежались!..

9 апреля 2000 г. Косово.

Последний бой донского казака...

Они пришли к деревне, как и предполагал Чиф, к вечеру 8 апреля...

– У нас гости, – прошипел наушник Андрея в 19.20 голосом Горе.

– Вижу! – ответил Андрей, который последние два часа практически не отрывался от окуляров бинокля, вглядываясь в его зеленое свечение – на дворе стояла такая темень, что хоть глаз выколи. – Всем внимание! Это только разведка. Затаились, как мыши! Пусть они идут...

По тому, как передвигались эти двое, лейтенант понял, что судьба свела их с очень серьезным и сильным противником. Это были даже не разведчики хваленых на весь мир, и заслуженно, надо признать, хваленых, американских Navy Seals[39] , и уж тем более они вышли не из «Зеленых беретов» Форт-Брэгга! Эти парни были на порядок круче!..

Андрей порылся в своей памяти и вспомнил то, чему их учили еще в Отряде много лет назад:

«Ну что, джентльмены удачи, рыцари плаща и кинжала, вот вы себя сами и сдали со всеми своими потрохами! – Андрей прищурился и улыбнулся, но эта страшная улыбка была скорее похожа на волчий оскал. – А ведь даже ваше существование никогда не считалось достоверно установленным фактом! Ай-яй-яй! Что ж вы так прокололись-то, человеки-пауки?.. Что, ходить нормально уже просто не можете? Так хотя бы попытались замаскироваться под „лохов от армии“!..»

Он смотрел на то, как двое разведчиков, перетекая как ртуть, за три минуты сумели проверить на присутствие все дома, которые выходили своими фасадами на площадь. Площадь, которая была примерно метров двести в диаметре! И домов на нее выходило целых четырнадцать, не считая церкви и здания заводоуправления! Итого... По одиннадцать с половиной секунд на здание!.. На то, чтобы понять, что в нем чисто, и пойти дальше!.. Это был не просто высший пилотаж – это были бриллианты от разведки самой чистой воды!.. Благо, что Андрей предполагал подспудно что-то подобное, а потому и он сам с Осой, и Горе, который пока был в одиночестве, засели не в самих домах, а в... голубятнях...

«М-да... Сколько же вас готовили, мальчики? И сколько раз вы эти знания применили, что так работаете?.. Если „кукушки“ из ваших же рядов, то... – Андрей пытался вспомнить те крупицы информации, которые некогда добрались и до его ушей. – Central Intelligent Agency[40] – ваш роддом. И два не существующих ни для кого подразделения: Vega – активного влияния и Omega – завершающей фазы. Первые активно, то есть вооруженно, но чужими руками влияли на политические катаклизмы. Вторые – заканчивали начатое и по ходу дела зачищали первых, если что-то шло наперекосяк... Добрые ребята с белозубыми улыбками на тридцать два!.. И те и другие проходили одинаковую подготовку. Разница была лишь в мозгах, в психологии бойцов – в „Омегу“ брали только тех, для кого не было вообще ничего святого. Роботы! Мать их! Вчера пил с тобой пиво в баре и залетных телок вместе с тобой снимал, а сегодня шмальнет из пистоля прямо между глаз и даже не подумает, плохо это или хорошо – так надо для дела...»

Он, с ног до головы измазанный в птичьих какашках, уподобившись самому большому голубю в этой голубятне, наблюдал за противником и чувствовал, что что-то не учел. Только вот что?! Сейчас это стало самым большим вопросом...

«А ведь наши инструктора имели общих учителей... Парадокс!..»[41]

Разведчики пробежались по кругу и скрылись в здании заводской управы.

– Всем внимание! – проговорил наконец Филин. – Гости на заводе...

То, что он увидел и понял, было той информацией, которой нельзя было не поделиться с группой.

– Внимание! – прошептал он через минуту. – Кто что знает или слышал про цэрэушные «Вегу» и «Омегу»?

– Чув и бачыв! (Слышал и видел!) – отозвался Вайпер и выдал в радиоэфир такую тираду мата на русском языке, что даже у Андрея повяли уши. – Матка Боска!.. То не люди – то терминаторы...

– Только слышал о них! – отозвался Задира.

– Я тоже только по слухам... – проговорил Водяной.

– Паша. Как у тебя?

– Были три рыла... По повадкам... Похоже на то...

Он помолчал немного:

– Посмотрели на наше разгуляево и свалили на северо-запад. У них оптика без глушилок... Видимо, не стали рисковать...

– Сам видел?

– Чуть на голову не наступили... Есть у них там... «Персонаж»...

– Слушаю!..

Видимо, что-то, что увидел Водяной, имело большое значение, если этот вояка об этом упомянул.

– По замашкам не ниже «полкана»... Но калач тертый-перетертый!.. Это он запретил трогать пьяных придурков... Они просто свалили с холма по-тихому, без эксцессов...

– Ясно...

– Что теперь, ком?

– Все! Ждем... Вы гуляете, готовите шашлыки до моего приказа! Нельзя дать им возможность вернуться!

– Ясно...

Теперь надо было как-то настроить своих бойцов:

– Вайпер, Задира, Водяной! Задача – рассказать своим напарникам, с кем мы будем иметь дело... Без соплей и слухов!

– Есть! – раздался в наушнике Андрея ответ трех «аксакалов».

– Конец связи!..

Плохие вести, как известно, приходят большим хороводом – скучно им, видать, «радовать» людей в одиночестве...

«Если вся эта семерка вышла оттуда, то... – Андрей наблюдал за заводом и понимал, что разведчики оттуда уже не уйдут. – Ладно!.. Мы тоже не пионеры! Сделаем этих пижонов на раз-два!»

Теперь оставалось только перебраться по-тихому в дома, которые успели проверить разведчики партизан, и... Ждать... Самое тяжелое, что всегда доставалось на долю диверсантов, – это ждать! Ждать своего часа, минуты, а иногда и секунды, когда пробьют твои личные куранты... А потом... Потом как Бог на душу положит! Кому жить дальше и делать свое нелегкое солдатское дело, а кому успокоиться наконец-то навеки... Пути Господни неисповедимы! И мы все в руках его...

В 21.20 вдруг заговорил наушник «Фалькона» взволнованным голосом Вайпера:

– Чиф! В нас проблемы!

– Слушаю!

– У нас не достае шешчь родын! (У нас не хватает шесть семей!)

– Почему?!

– Ксендэ мове, цо йоны казали еще вчора, цо мэмы тых родын мают можлывость заборонить свои родыны. Йоны усе сыдят по домам! (Ксендз говорит, что они сказали еще вчера, что мужчины из этих семей имеют возможность защитить свои семьи сами. Они все сидят по домам!)

– Твою мать, майор! – не сдержался Андрей. – Они же погибнут! Все!

– Я мовив про то ксендзу! Алеж...

– Алеж, алеж... Что теперь делать? На улицу вообще нельзя высовываться – один из разведчиков сидит на заводе и сечет обстановку! Что делать, Гадуш?!

– Не знаю, Анджей!.. Чекать...

– Ладно... Будем ждать... Может, им всем и повезет... Дай-то Бог...

9 апреля, 4.30 АМ...

Они просидели словно на иголках всю ночь... Кто-нибудь другой, может быть, и подумал бы, что уже ничего не случится, только не Андрей. Он-то как раз и понимал, что нападения на деревню теперь уже никак не избежать. Никак! Теперь оставалось только ждать развития событий и по возможности попытаться поучаствовать в них и повлиять на них так, чтобы избежать страшных последствий...

А события постепенно начали развиваться! Так, как пока сумел предугадать лейтенант...

В 2.10 опять заговорила оперативная связь:

– Чиф для Тени!

– На приеме!

– В 2.00 прибыли гости... Как из табакерки выскочили!.. Пришлось сходить «в ножи»...

– Как?

– Сделали... С грехом пополам... Я уже наверху с оптикой... Задира возвращается... Задели его немного...

– «Трехсотый»?!

– Нормально, братишка... – раздался голос запыхавшегося Задиры. – Я когда бреюсь, и то иногда, бывает, сильнее порежусь... Иду к вам...

«Врет же гаденыш!!! – подумал Андрей. – Ладно! Прибежит, тогда и посмотрим, как он „бреется“!..»

– Задира... Время есть! Отойди к околице и пробирайся огородами... Здесь наш «глазастый», на заводе, сечет обстановку не отрываясь... На улицы вообще не ходи – срисует, все уйдут!..

– Принял! Жди!

Через полчаса над головой Чифа, который вот уже сколько времени сидел напротив большого слухового окна в глубине чердака, по черепице ударил маленький камешек и скатился по крыше во двор.

– Задира?

– Я здесь.

– На чердак!

Прошла еще минута, и Клим в сопровождении Осы, у которого в руках опять был полюбившийся ему пулемет, поднялся на довольно чистый, ухоженный чердак.

– Привет! – улыбнулся Клим.

– Что? – Андрей вопросительно глядел на своего друга.

– Профи против нас еще те!.. – заговорил он, облизнув запекшиеся губы. – Секли все время, а проворонили!.. Откуда они появились, ни я, ни Вовка так и не поняли... Просто не было, а потом вдруг есть...

Он повернулся к Осе, чтобы сказать что-то, и катнул желваки на скулах – было видно, что это движение доставило ему боль...

– А братан твой молодец, Серега!.. Если бы не он... Он сначала стрелка сделал, а потом и мне помог с моим следопытом... Здоровый, сука, попался!.. И резкий, как гюрза... – Он опять улыбнулся через силу. – В общем, кэп, замену нам подготовили достойную... «Старый» – просто молодца!..

– Покажи, – Андрей стрельнул глазами на левое плечо Клима.

– Да чего там смотреть! Нормально все, братишка!..

– По-ка-жи!!! – потребовал Андрей.

Клим расстегнул свой камуфляж и оголил левую сторону груди, отвернув при этом голову к окну.

– Т-твою-ю м-мать, Клим! – только и сказал Чиф. – Как же это ты так?..

Рана была серьезной. По ключице, на косую вниз, сантиметров в пятнадцать, не меньше, в опасной близости к шее и яремной вене. Порез был глубоким и края его разошлись и обильно кровоточили.

– Кавалерист хренов... Буденновец, с-сука!.. – пробурчал Клим. – У него чуйка, как у собаки, была... Даже не оглядывался! Просто достал свой «свинорез» и рубанул махом с развороту... Я только головой дернуть успел, а так бы... Поставленный удар! По горлу, чтобы без лишних церемоний...

– Серега, перевяжи братишку! – бросил Андрей Осе, хотя тот и сам уже достал перевязочный пакет. – Промедол уколешь обязательно! И это... Кровь надо остановить!.. Спускайтесь вниз... Разберешь пару патронов и присыплешь!..

Старый способ остановить кровь из раны – присыпать ее порохом. Боль при этом жуткая, все жжет так, словно в рану воткнули раскаленный докрасна стальной прут, но кровь в ране тут же сворачивается! А главное, что после такого врачевания ни одна рана никогда не загноится – порох обладает еще и антисептическим действием.

– Потом оставишь его внизу, оставишь станцию и пойдешь к Вадиму.

– Отставить, капрал, – проговорил вдруг Клим. – Не надо, Андрюха!.. Мы с Вадькой десять лет бок о бок воевали!.. Я сам к нему пойду! А царапина эта – ерунда! Переживем, чай, не в первый раз... Дай Бог, чтобы в последний...

– Клим. У тебя потеря крови...

– Ты меня плохо знаешь, Филин?!. – Клим посмотрел в глаза Андрея так, словно заглянул в самую душу. – Я пойду к моему прапорщику сам, капитан! И не надо ничего менять – справимся!..

– Ладно... – Андрей не смог отказать. – Только больше не высовывайся...

– Все будет путем, командир. Спасибо... – Он как-то грустно улыбнулся. – Мы же с ним донские казаки! Оба воронежские!.. А казаков, как известно, «пуля боится, и штык не берет»! Сам же видишь – штык уже не взял!..

– Ты мне нужен в рабочем состоянии, капитан.

На что Клим улыбнулся и запел шепотом:

Там, где пехота не пройдет

и бронепоезд не промчится,

казак на пузе проползет,

и ничего с ним не случится!

У-опа!

Наш Клим на пузе проползет,

и ни хрена с ним не случится!

– Понял, капитан?!.

И столько было в этой глупой песенке жизнерадостной, даже детской какой-то энергии, что Андрей улыбнулся в ответ:

– Иди уже! Клоун!..

В эту секунду в наушнике «Фалькона» раздался голос Вайпера:

– Снайперисты прыбулы до заводу.

– Наблюдаешь?

– Так...

Последовала двухминутная пауза, и Збигнев заговорил вновь:

– Еден на горищи... Другэ викно... (Один на чердаке... Второе окно...)

Поляк находился от снайперов гораздо ближе Андрея, поэтому сейчас выполнял еще и роль корректировщика.

– Вижу его, Вайпер. Второй?

– На другому поверху. У дальнем окне.

– Разведчик?

– Той пишов до нызу. Йон зараз биля входу. (Этот спустился вниз. Он сейчас около входа.)

– Что делают?

– Вымкнули ночники. Чекают... (Включили ночники. Ждут...)

Часы Андрея показывали 2.50.

«Все... Все „основные“ вышли на позиции, – подумал он. – Теперь будут ждать часа полтора и начнут под конец собачьей вахты...»

– Всем внимание! Стрелки вышли на позиции! Готовность «Ноль!»! Время «Ч» – 4.30! Конец связи!..

* * *

...Они шли медленно. Так, словно вышли на прогулку. Вот просто взяли мужики, собрались, да пошли по деревне погулять. Хотя... Нет! Они, скорее, походили на тех, фашистских эсэсовских карателей, которые входили в белорусские деревни и стреляли-жгли все, что попадало в поле зрения!..

Горланя что-то по-албански, «колхозники» шли по тем трем улицам, которые еще вчера определил Андрей, во весь рост и цепью... Это была классическая «операция зачистки населенного пункта», только в самом кровавом, в самом жутком ее варианте...

Партизаны прочесывали буквально каждый дом.

Сначала через забор во двор бросалась наступательная граната, потом в него врывались двое боевиков и зачищали дом из автоматов. В шахматном порядке. Сначала двое работали в доме на одной стороне улицы, заканчивали, потом другая пара зачищала дом на другой стороне, а остальные уже подходили к дому третьему... Было видно, что этой тотальной зачистке их учили грамотные и опытные инструктора...

– Оса! – проговорил Андрей в микрофон.

– На приеме!

– Связь с Пауком! Пусть связывается с гарнизоном Тутина! Болгары должны быть здесь не позже чем через час! За это время партизаны увязнут в деревне, а мы им поможем!

– Есть!

«Ну что, „колхознички“, повоюем?..»

– Тень!

– Слушаю!

– «Курильщик»?

– Не вижу! Затихарился где-то!..

– Всем! Мужики, осторожнее! «Курильщик» где-то здесь... Ждем, пока партизаны выйдут на площадь... Вайпер!

– Тут!

– Снайперы наши. Ты работаешь...

– Першого, на горищи. Я його бачу! (Первого, на чердаке. Я его вижу!)

– Добро! Мой – второй...

Чиф взглянул на часы, которые показывали уже 4.55.

«Не торопятся, суки! Не боятся ничего! Первый патруль будет на трассе только в 7.30... За это время они надеются полностью зачистить местных сербов и приготовиться к встрече ооновского патруля... Ничего, мы эти планы немного подкорректируем!..»

И тут произошло то, что не смог бы предусмотреть ни один, даже самый острый ум или сверхмощный компьютер... «Человеческий фактор» – так обычно говорят потом, при разборе полетов... А разведчики всегда называли это – Господин Великий Случай...

Видимо, у кого-то из мужчин тех сербских семей, что не спрятались, не забаррикадировались в церкви, сдали нервы, когда он понял наконец-то, что убивать их пришли по-настоящему, всерьез...

До площади боевикам оставалось пройти еще метров двести, когда перед ними метрах в десяти-пятнадцати распахнулись железные ворота и из-за них выскочил крепкий молодой мужчина с пятизарядным охотничьим карабином и стал раз за разом стрелять в албанцев!.. Фактор внезапности сыграл с партизанами злую шутку – двое боевиков тут же упали замертво, а еще один, раненый, стал отползать за толстый ствол дерева...

«Уходи! Уходи за ворота с линии огня! – орал ему мысленно Андрей. – Уходи за ворота и беги за своими, быстрее!..»

Пока мужчина с карабином стрелял по боевикам, вдоль по улице, прижимаясь к заборам, бежала к площади его семья – пожилая женщина лет шестидесяти, путаясь в складках длинной юбки, и молодая, лет тридцати. Она поддерживала как могла пожилую, одной рукой, потому что вторая была занята ребенком... Девчушка лет семи-восьми испуганно жалась к матери, обняв ее за шею одной ручкой, а второй она прижимала к себе небольшого коричневого плюшевого мишку... Каждый спасал самое ценное для себя...

Мужчина отстрелял обойму и даже успел перезарядить свое оружие, вставив вторую кассету с патронами в магазин своего карабина. Но тут из-за забора дома напротив по нему ударили сразу из двух автоматов... А потом стали стрелять вдогонку беглецам...

«...Твою мать!!! Быстрее, быстрее же!..»

До площади беглянкам оставалось пробежать еще метров пятьдесят, когда пожилая женщина дернулась и прямо так, как бежала, с ходу, плашмя, грохнулась на мостовую. А молодая... Она только на секунду приостановилась, закричала что есть мочи и рванулась по улице к спасительной церкви, прижимая к себе девочку двумя руками.

– Чиф! – проговорил в наушнике голос Горе. – Я помогу! Я отсеку от них этих поганцев!!!

– Отставить!.. – рявкнул Андрей.

Теперь грохот приближающегося боя заглушал все остальные звуки так, что приходилось чуть ли не орать во все горло:

– Она не знает, кто будет стрелять ей в лоб! Если она испугается, то повернет обратно! Тогда все... Ей надо дать добежать до угла и выскочить на площадь!

– Не успеет!

– Успеет, Вадя! Должна успеть!

И тут Андрей понял, что партизаны практически добились того, чего хотели с самого начала – боевики выгоняли женщину из улицы прямо под пули засевших на заводе снайперов.

– Вайпер!

– Слухаю!

– Работаем стрелков!!! По моему приказу!

– Ешчь!!!

Пули уже вовсю жужжали злыми огненными шмелями по площади и громко цокали о камни ее мостовой. Оружие боевиков было заряжено в основном трассирующими патронами, а потому казалось, что площадь поливают огненными струями. Вот загорелся один дом, за ним второй, и площадь осветилась мерцающим красным светом...

Андрей припал к прицелу своего мощного и надежного «Хеклера», вдохнул поглубже и затаил дыхание, ловя промежуток между ударами собственного сердца.

– Начали! – выдохнул он и нажал на спусковой крючок.

Его винтовка, снабженная глушителем и пламегасителем, только дернулась при отдаче и издала тихий звук.

«П-пух!»

Наблюдавший за «своим» снайпером через мощную десятикратную оптику прицела, Чиф увидел, как его пуля вошла ему точно в ухо... «Самурай» дернулся, даже как-то удивленно повернул голову и исчез за подоконником... В тот же момент, краем глаза, лейтенант увидел, как с чердака на землю упала снайперская винтовка.

«Збигнев сработал!..»

Но расслабляться было некогда.

Удивленный прилетевшей сверху винтовке, разведчик, засевший на первом этаже, высунул голову посмотреть...

«П-пух!» – еще раз выстрелила винтовка Чифа.

– Минус еден! – доложил Вайпер.

– Минус два! – рявкнул Андрей. – На заводе чисто!

Бежавшая по улице женщина с ребенком должна была сделать еще пять-шесть шагов и свернуть за угол, чтобы скрыться от преследователей.

– Гранд, Оса, Горе! Как только она повернет – начинаете! Все разом!..

«...Ту-у-у ду-у-у! Ту-у-у ду-у-у! – вяло и нехотя отсчитывало время свои ленивые секунды в голове Андрея. – Ту-у-у ду-у-у!..»

– Внимание!

Но...

«Человеческий фактор»!!! Мать его!..

Вопреки всякой логике и инстинкту самосохранения женщина не свернула за угол, а рванулась изо всех сил прямо через площадь, наперерез, по кратчайшему пути...

«Стой!!! Дура!!! Стой!!!»

– Гранд! Через голову! Н-начали!

Грохот трех пулеметов, ударивших залпом по боевикам, начисто перекрыл все остальные звуки. Четвертый пулемет в руках виртуоза Джагглера застрочил откуда-то с середины холма и стал нащупывать своими очередями тылы боевиков. «Колхозники» залегли, но теперь стали стрелять ожесточенно и целенаправленно.

Женщина остановилась на секунду, пытаясь понять, что произошло, покрепче прижала к себе ребенка и рванулась к церкви...

Видя, как она целеустремленна, Андрей даже поверил на секунду, что у нее получится:

«Давай! Давай, милая! Еще немного! Давай же!!!»

И в этот момент...

«Б-бу-у!..»

Он, повинуясь подсознательному рефлексу, даже отсчитал ту секунду после выстрела, когда увидел, как на пояснице женщины расцвел большой алый цветок... Она сделала еще два шага по инерции и, выпустив из рук свою драгоценную ношу, упала лицом в камни мостовой...

«Он в километре от площади... В позвоночник стрелял... Падла... Гнида поганая...»

– Вайпер!

– Йон на средыне холму! У лозе! (Он посредине холма! В винограднике!)

– Тень!

– Дальность! Я его не достаю!

– Водяной, Джагглер! Гоните его оттуда! Сейчас!!!

Андрей стрелял раз за разом, выцеливая боевиков через прицел своей винтовки, но почему-то попадал не всегда... У него тряслись руки, а нервы были на пределе, потому что прямо перед ним, на площади...

Девчушка сидела возле погибшей матери, поджав под себя ножки. Она прижимала к себе плюшевого медвежонка и огромными непонимающими глазами смотрела в сторону церкви. А вокруг нее... Мириады огненных шмелей роились вокруг девочки, и каждый из них в любую секунду мог ее ужалить! Насмерть...

– Я иду за ней! – раздался в наушнике голос Гранда.

Чиф даже не успел ничего ответить, когда заметил, как из дома, где засели Горе и Задира, на площадь выскочила тень.

– Клим, стой! – проорал он что было сил. – Стой! Назад!

Но Задира его не слышал. Или не хотел слышать!..

Мастерски качая маятник, он в несколько секунд пробежал эту стометровку, подхватил девочку и побежал к церкви.

«...Давай, братишка! Давай, дорогой! Быстрее!!!»

– Отсекать! Огонь!!!

Грохот боя стоял такой, что Андрей не слышал собственного голоса...

Но Это он все же услышал...

«Б-бу-у!..»

Секунда... «Ту-у-у ду-у-у!..»

Огромный алый цветок расцвел на левой лопатке...

Задира покачнулся, медленно опустился на колени, подтолкнул девочку к церковным ступеням, до которых теперь оставалось всего-то метров пятнадцать, и завалился на бок на мостовую. А девчушка пробежала эти метры и нырнула за спину Гранда, который, стоя во весь рост в дверях церкви, поливал площадь из своего пулемета длинными очередями.

– Лешка, назад! – рявкнул Андрей. – Там люди!

Гранд скрылся в церкви, а Андрей смотрел на своего друга.

«Что же ты наделал? Что ты наделал, братишка?..»

На него нашел ступор... Только его ступор был немного иного сорта.

– Всем! Достаньте эту падлу! Тень, Джагглер, Водяной! Он не должен уйти!.. Вайпер! Принимаешь команду! Мочите их, пацаны!..

Он сорвал с головы «переговорник» своего «Фалькона», бросился вниз по лестнице с чердака на второй этаж, пролетел лестницу на первый, выскочил во двор дома и бросился за ворота.

«Я тебя вынесу, братка! Мы еще в твоем Воронеже...»

Он бежал, летел через площадь так, как никогда и нигде не пробежит ни один олимпийский чемпион-спринтер.

Андрей упал на колени около своего друга и, совершенно не замечая того, что вокруг все еще шел бой, стал бережно переворачивать его к себе лицом.

– Клим! Клим!!! – проорал он во все горло. – Капитан, твою мать!!! Открой глаза!!! Братишка! Открой глаза!!!

Он подпихнул одну руку по плечи своего друга и почувствовал что-то мокрое и липкое. Тогда он подцепил его колени второй рукой, и... «Принял вес на грудь»...

– А-а-а-а-а! – проорал он, как настоящий штангист.

Как тогда у него хватило сил подняться с колен с телом своего друга на руках, теперь уже никто не узнает, но...

Он прижал Задиру в своей груди и понес...

Нет, не в церковь...

Он понес его посредине улицы... Той улицы, по которой должны были въехать в Бьелу Цыркву ооновцы из Тутина...

– А-а-а-а!!! Та-та-та-та-та-та-та!!! – залился где-то совсем рядом, всего в нескольких метрах, MG прапорщика Горе.

– На-а-а-а-а! Та-та-та-та-та-та! – стрелял от бедра из своего пулемета Гранд, стоя во весь рост в открытых дверях церкви...

Только все это в тот момент совершенно не касалось Филина. Словно он смотрел кино, которое не имело к нему никакого отношения...

Он нес своего друга на руках, как любящий жених несет невесту, прижимая к своей груди.

– Что же ты молчишь, капитан? – говорил он ему в самое ухо. – Что ты молчишь? Ну, подумаешь, лопатку прострелили!.. В первый раз, что ли?! Подлечишься, поправишься! На Дон твой съездим... Слышишь меня, казак?! Я ведь Дона никогда не видел! Кто ж мне его покажет, если не ты?! Давай, Клим! Давай! Открывай глаза, спецназ!!!

Он смотрел вперед, на дорогу, где уже показались огни мощных фар и слышался рев нескольких мощных двигателей – болгары из Тутина спешили на помощь... Андрей шел туда, к ним навстречу, когда...

– Спецназ не плачет, капитан... – раздался еле различимый шепот.

Взгляд Клима был как никогда ясный и чистый.

– Мужчины не плачут, братка, мужчины огорчаются... – Андрей прижал к себе друга еще сильнее и прибавил шаг. – Это я так, на нервной почве... Сейчас добежим до болгар, а они тебя вывезут отсюда!

– Не надо...

– Что?

– Не надо, Андрюха... – Клим посмотрел куда-то вверх, мимо лица Андрея. – Хреновый день... Сначала чуть башку на отрезали... Теперь вот... Отвоевался Задира...

– Не гони, Клим! Все будет в порядке...

– Давай лучше, братишка... Споем... В последний раз...

Клим кашлянул и из уголка его рта выкатилась тугая бурая струйка крови, но только он уже не обращал на нее внимания:

Под зарю вечернюю

Солнце к речке клонит.

Все, что было, не было,

Знали наперед...

– Помогай, Одесса! – прохрипел он слабеющим голосом.

Андрей смотрел на своего друга, а из его глаз катились огромные слезы:

...Только пуля казака

Во степи догонит.

Только пуля казака

С коня собьет...

Задира закрыл глаза и прошептал еле слышно:

Из сосны, березы ли

Саван мой соструган.

Не к добру вечерняя

Эта тишина...

Тело его обмякло и стало как у тряпичной куклы...

– А-а-а-а-а-а!!!! – заорал Андрей во все горло. – А-а-а-а!!!

...Только шашка казаку

Во степи подруга.

Только шашка казаку

Во степи жена!..

– А-а-а-а! С-суки-и-и! – Андрей стоял посреди дороги на коленях и баюкал на своих руках тело погибшего друга. – Всех порву-у-у! Га-а-а-ды!!!

Мимо него промчались в сторону деревни два БТРа, завывая двигателями, работавшими на повышенных оборотах. Взвизгнув тормозами, остановился джип, и из него на дорогу выбрался молодцеватый военный:

– Капитан Градко Стоянов! – представился он, отдав честь. – Вам нужна помощь?

– Лейтенант Ален Фэрри... – ответил Андрей. – Помощь нужна жителям деревни, капитан... Только не подстрелите никого из моих людей... Я и так уже потерял друга...

– Понимаю...

С помощью «Касок» бой закончился через несколько минут...

Результатом его стали двадцать пять уничтоженных албанских боевиков, девять погибших сербов и...

Клим Белоконь, капитан-пенсионер спецназа ВДВ, сержант-шеф Французского иностранного легиона, или просто Задира...

Страшная и невосполнимая потеря...

10 апреля 2000 г. Косово

...Любой зверь имеет хоть каплю жалости.

Я не имею – значит, я не зверь!..

У. Шекспир

...Андрей был похож на зомби, а в его голове поселилась одна мысль:

«Я отомщу за тебя, Клим, братишка!.. Найду эту падлу и пристрелю, как бешеного пса!!! И плевать, кто он и кем был!..»

В 9.30 утра, когда страсти понемногу улеглись, ооновцы собрали все трупы боевиков, а его бойцы доложили, что среди боевиков нет «курильщика» и еще одного, скорее всего самого командира всего этого отряда. Когда Тень доложил, что эти двое ушли в горы через юго-западный распадок, при этом он сам чуть было не стал жертвой страшной пули, выпущенной из винтовки «курильщика» – спасло Владимира только то, что они уходили очень быстро и снайпер стрелял на бегу, от бедра и практически не целясь. Когда вся его команда собралась над телом погибшего друга. Именно тогда в его голове и созрело это решение:

– Горе, Джагглер! Наши машины сюда!.. – проговорил он тихо, но твердо.

Через пять минут, когда два стареньких «бобика» остановились рядом, пофыркивая двигателями, он сказал, не глядя ни на кого:

– Вайпер! Принимаешь командование группой! Оса – рацию мне! Слушать приказ, бойцы! Грузите в машину Клима. Во вторую одного из снайперов. Остальных «самураев» отдадите этому болгарскому капитану. Только обязательно снять с них солдатские жетоны!!! В сопровождении болгар добираетесь до Тутина. Там связаться с Пауком. Пусть поговорит с Артистом... Хотя... Я свяжусь с ним сам... Надо, чтобы вас в районе Новы Пазара встретил патруль из Рашки. В Новы Пазар не ходить – там американцы, они могут у вас отобрать своего земляка. В Рашку вызываете вертолет, вывозите Задиру, стрелка этого сраного и улетаете сами. Это все!

– А ты?

– А я иду за этой сукой, Водяной! И я его достану!!!

– Я с тобой!

– Нет!

– Да! – рявкнул Павел и остро посмотрел на Андрея. – Клим был не только твоим другом, но и моим!

– Пойдешь под трибунал, сержант-шеф!

– А и хрен с ним! Зато за Клима отомщу – оно того стоит!..

– Я тоже иду! – твердо проговорил Горе.

– Нет, Вадим!

– Ты не можешь мне приказать, Филин, я военнослужащий другой армии! Так что... На том и решим!

– Ладно...

Он посмотрел на своих полных решимости друзей, на тот адский огонь мести, который уже полыхал в их глазах, и понял, что они пошли бы и без него, сами пошли бы! И никакая на свете сила не остановила бы этих парней. Да и его самого тоже!..

– Гранд, Джагглер... Отдайте мужикам свои пулеметы... Нам они могут здорово пригодиться... Вайпер! Стрелка, жетоны и этот немецкий пулемет передать лично Жерарди – это приказ, Збигнев!!! Иначе все будет зря...

– Командир, – проговорил Оса. – Я тоже братишка... А Вовка хоть за Речкой и не был, но пацан что надо! Сам знаешь! Мы тоже пойдем с тобой!

Братья Кузнецовы, Сергей и Владимир, сверлили взглядами своего командира.

– Нет, пацаны!

Он был им всем благодарен за то, что ему, если возникла бы такая надобность, не пришлось бы спрашивать о добровольцах. Сейчас у него была другая цель, и от добровольцев приходилось отбиваться. Но он был безмерно благодарен этим мужикам, которые осознавали всю опасность и все равно были готовы без вопросов последовать за своим командиром.

– Сегодня в бой идут одни старики... – Он грустно улыбнулся.

– Анджей!

– Все, Вайпер! Выполнять приказ!!!

– Да, пан лейтенант!

– По машинам!..

Они трое так и стояли посреди дороги, глядя вслед машинам, увозившим их друга, словно провожали в последний путь своего непримиримого, вечно спорящего, но такого надежного в трудную минуту, всегда готового прикрыть собой слабого, Задиру... Он так и погиб... Как настоящий солдат! Как настоящий русский офицер! Разменяв в лихолетье свою жизнь на жизнь маленькой девочки...

Андрей оторвал взгляд от дороги только тогда, когда весь караван скрылся вдалеке за поворотом дороги, став похожим на белую гусеницу...

Он посмотрел на своих «аксакалов», полных решимости, и рявкнул:

– За мной!

И... Припустил по мостовой такой крупной рысью, словно... Словно и не было этого изнуряющего затяжного боя, словно за плечами не было тяжелого оружия, словно им троим снова было по двадцать лет от роду, словно они только сейчас, отоспавшиеся, поднялись с кроватей и побежали на зарядку, как это было много лет назад...

Деревню, с востока на запад, пересекли по главным улицам за пять минут. Миновали водокачку и водонапорную вышку, на которой «ночевал» сегодня Тень и из пробоин которой вытекали последние ручейки воды – следы работы «курильщика». И побежали дальше, по пути отхода той «сладкой парочки»...

Сердце в груди Андрея колотилось загнанным в клетку зверьком, а он, словно робот, все тянул и тянул в горы:

«Достану! Достану тебя, падлюга!!! И на куски порву!..»

– Стой, капитан! – рявкнул над ухом голос Павла. – Стой! Хватит!.. Прешь напролом уже четыре часа! Стой, идиот!!!

Филин почувствовал, что ему сделали подножку, но по-другому он сейчас остановиться просто не смог бы... Нога заплелась за ногу, и он рухнул со всего маху лицом в мох...

Казалось, силы в один миг ушли куда-то в землю. Их не хватало даже на то, чтобы перевернуться. Он так и заговорил, лежа лицом в мох:

– Они опережают нас на пять часов...

– Опережали, командир... – проговорил рядом запыхавшийся Водяной. – Опережали... Но они идут намного медленнее нас, Андрюха!.. Кто-то из них ранен, достал кого-то все же с водокачки наш Вовочка...

– Сколько мы отыграли времени, Паша?

– Судя по следам, они теперь опережают нас часа на три... Они часто останавливаются на перекур, значит, раненому становится хуже или он теряет кровь... Хотя следов крови не видно пока... Надо передохнуть, Андрюха! Если будем идти в таком темпе, то до вечера мы их достанем, но будем в таком состоянии, что он нас за три секунды перещелкает как цыплят!..

– Паша... Ты же знаешь, куда он идет!

– Не успеет! – убежденно произнес Водяной. – Достанем раньше!

– Ладно... Перекур десять минут.

Силы постепенно возвращались к нему. Андрей уселся поудобнее, опершись спиной о ствол дерева, настроил радиостанцию и проговорил в эфир:

– Путник вызывает Гнездо! Гнездо для Путника!

– Гнездо на связи!

– Чиф вызывает Паука!

Через минуту в наушнике возмущенно проговорили:

– Паук для Чифа! Почему ушел самостоятельно? Почему не связался со мной сразу после боя? Где ты?

– Есть важная информация, Паук!..

Андрей взглянул на Водяного, и тот молча кивнул. Затем он взглянул в глаза Горе и прошептал тихо:

– Не обижайся, Вадим...

Горе посмотрел на лейтенанта непонимающим взглядом, а тот уже говорил в переговорник станции:

– Преследуем двоих боевиков... Они пойдут к «бункеру» в Высоки Дечаны...

– Откуда такая уверенность, Чиф?

Через пять минут генерал Жерарди стал третьим человеком, который узнал об оружейном заводе в горах. А Горе четвертым...

Генерал переваривал полученную информацию почти две минуты:

– Ясно... Это многое объясняет... Я отдам приказ, и сегодня же одна наша рота заблокирует и завод, и все дороги вокруг него!

– Нет, Паук! Если они почувствуют хоть что-нибудь, то уйдут в горы. Тогда достать их будет очень тяжело, если вообще возможно... А мне надо их достать – это уже не служба, а личное дело!..

– Мы заблокируем все дороги...

– Это личная просьба, мон женераль!.. Так, как они идут сейчас, то к заводу могут выйти завтра вечером. Мы постараемся их догнать раньше... Но та, наша рота, из Пьеча, должна быть «на крыле»... Не раньше завтрашнего вечера, Паук! Я должен это сделать!

– Добро... – Генерал ответил еще через минуту, видимо, решение это далось ему с трудом. – Мне тоже нравился этот парень... У тебя времени тридцать шесть часов, Чиф! Потом я поднимаю ооновцев!

– Принял! Конец связи!

Горе смотрел на Андрея широко раскрытыми глазами:

– Без обид, кэп!.. Я бы тоже никому не сказал, если бы... Твою мать! – Он мощно долбанул кулаком по земле. – Так все это... Клим... Ооновцы, сербы... Все ради пары копеек?!

– Там миллионы, Вадя... Десятки миллионов баксов... – проговорил Водяной.

– Да хоть миллиарды!.. Устроить все это мочилово по всему Косово за ради этого сраного бабла?!. Вот теперь этот гад разозлил меня окончательно!.. Теперь я сам, лично, его загрызу!

– Нет, прапорщик, «курильщик» мой... – проговорил устало Андрей. – Это наша с ним дуэль!..

Он посмотрел на посеревшие от усталости лица своих друзей, на огонь, который все сильнее разгорался в их глазах, и подумал:

«А ведь мы со стороны выглядим как ополоумевшие придурки! Если выскочим на ооновский патруль, то он даже не подумает спросить, кто мы такие, – сразу будет палить из всех стволов!..»

– Все, мужики... Время! Мы сидим, а они идут!.. Пора и нам брать ноги в руки! – Он поднялся и побежал трусцой. – За мной, разведка!..

* * *

...Андрей никогда не давал пустых обещаний. Не стал он делать этого и сейчас, разговаривая с Жерарди...

Они нагнали двоих оставшихся в живых «самураев» под утро...

В деревне Кучиште...

Маленькая высокогорная Кучиште – в этих местах Мокра Гора плавно переходила в Чорны Горы, и высота над уровнем моря здесь была больше двух с половиной тысяч – жалась к крутым склонам, и ее пополам разрезала узкая, но при этом асфальтированная дорога на Пьеч. Самая обычная деревушка, каких много теперь было в Косово. Деревня-призрак... Везде здесь были видны последствия войны. Все было разбито, разграблено или попросту сожжено. Возвращаться в эти угрюмые места, на эти пепелища желающих не находилось...

Они вышли к деревне около 3.30. К первой деревне за все время этого сумасшедшего марш-броска по горам, на пределе человеческих возможностей...

– Стоп!

Андрей даже не сказал, а просто резко поднял правый кулак и остановился, как вкопанный, – жест этот в системе армейской распальцовки означал «Внимание!»...

Деревня лежала ниже по склону и была видна как на ладони, но что-то остановило Чифа. Что-то, что и объяснить-то невозможно.

Он стоял у толстого ствола сосны и смотрел вниз, на деревню. Все было видно как на ладони даже без приборов – полнолуние... Луна казалось такой огромной и такой близкой, что, наверное, до нее можно было дотянуться рукой... Этот призрачный свет выкрасил всю округу в фантастический, какой-то холодно-белый цвет, и даже тени были какими-то неземными...

– Что? – спросил шепотом Горе.

– Они здесь...

– Что видел? – Это задал вопрос уже Водяной.

– Ничего... Просто знаю...

Ничего странного или смешного, просто инстинкт разведчика. Видимо, он что-то увидел, но что, еще не смог понять и сообразить.

– Они здесь... И «курильщик» нас ждет...

Не говоря больше ни слова, они отошли от края горы и собрались вместе.

– Так, пацаны... – Лицо Чифа в лунном свете казалось гипсовой маской. – Он нас ждет... Будет работать на убой...

– Снизу?

Вопрос Павла был правильным и закономерным. В горах, и это аксиома, всегда имеет преимущество тот, кто выше. Таковы уж эти горные условия, таков уж здесь воздух, что играет с глазами даже многоопытных вояк злые шутки – стрелять снизу вверх очень трудно – это знают все, кто хоть единожды побывал с оружием в горах...

– Он найдет точку повыше, но... Попытается нас отработать из самой деревни... Снизу...

– Он не может знать, сколько человек пошли за ним! – сказал Вадим.

– И в этом наш главный козырь...

Андрей потер щеки, затем глаза кулаками:

– В общем, товарищи прапора! Работаем так... Выходите на гребень с пулеметами. Разлет между вами должен быть не меньше двадцати метров... Найдете места обязательно с укрытием – и заляжете. Деревьев много – сами сообразите, не маленькие... Я иду вниз... «Фальконы» только на прием! По моей команде надо как-то дать ему понять, что на гребне кто-то есть...

– Я прикурю... – сказал Горе.

– И сразу за дерево! У него реакция, что у кобры, Вадим! Промедлишь секунду, и он тебе влепит пулю прямо в лоб!

– Не влепит... Не успеет...

– Надо дать ему выстрелить, тогда поймаем по вспышке...

– Ясно.

– Потом, по моей команде, длинными очередями в два ствола. Надеюсь, что я его засеку и дам наводку... Все ясно?

– Может, лучше я пойду? – спросил Водяной наудачу, потому что знал ответ заранее.

– Паша... Решили...

Андрей поправил кобуру с пистолетом, ножны и отложил в сторону свою винтовку – прекрасное оружие, но в ближнем бою от него мало толку:

– Если что, из нее сработаете... Все! Я пошел! Готовность десять минут!

Он отбежал метров двести в сторону и ринулся вниз.

Расчет был прост и незатейлив.

Здесь склон горы был «лысым», без деревьев и кустов. Андрей решил попросту озадачить до невозможности снайпера, если тот действительно наблюдал за склоном и подходами к деревне. Там, где залегли Водяной и Горе, по склону росли довольно густые кусты, и в них можно было спрятаться. Об этом знал и наблюдатель. А вот придурок, который бежит сломя голову по открытой местности, его удивит. Да и Андрея удивил бы, чего скрывать! На этом и был построен весь расчет! Удивление и осознание того, что что-то происходит не так, как положено, – это три-четыре секунды. Развернуть тяжелую винтовку в его сторону – это еще две. Да и прицелиться по такой мишени не просто, да еще и ночью – еще три-четыре секунды... Итого в запасе у лейтенанта было минимум десять секунд, чтобы успеть если и не вбежать в деревню, то уж во всяком случае выскочить из сектора обстрела и попасть в «мертвую зону» оружия снайпера, туда, где он уже не может тебя достать при всем своем желании...

То ли этот сумасшедший демарш Андрея по склону остался незамеченным, то ли «курильщик», как и рассчитывал Чиф, не успел среагировать, но тишина в деревне осталась ненарушенной. Все было так же тихо и безмолвно.

«...Ну, вот и ладненько!.. Теперь поиграем в прятки... Я ищу!..»

Андрей крался по узким улочкам, высматривая дома повыше, и глазом снайпера пытался оценить, а значит, и определить то место, где мог бы занять позицию он сам. А раз так, то почти наверняка ее займет и «курильщик». Наконец Филин вышел к довольно основательно построенному двухэтажному каменному дому. Он прикинул на глазок, глядя из-за забора, сектор обстрела и понял, что это может быть именно То место. Правда, становилось понятно, почему его спуск к деревне остался без внимания – эту часть сектора перекрывали четыре высокие ели...

«...Ну что, братья славяне... Приступим, помолясь...»

– Горе.

В эту же секунду у основания ствола одной из сосен появились на секунду крохотное светлое пятнышко.

– Б-бу-у!!!

Выстрел был такой силы, что у лейтенанта на секунду заложило уши. Опыт его не подвел – «курильщик» был именно там, где и представлял себе Андрей, на втором этаже, у окна, выходящего на склон.

«...Вот ты и попался, с-сука!.. Теперь я тебя рвать буду!..»

– Я его засек, – проговорил наушник голосом Водяного.

– Добро... Через десять секунд начинаете работать по окну с двух стволов. И не дайте ему выстрелить еще раз!.. Я пойду внутрь! Отсчет!

Он сделал несколько глубоких вдохов, словно собирался нырнуть, и...

– Та-та-та-та-та-та-та! – разорвала тишину длинная пулеметная очередь.

– Та-та-та-та-та-та-та! – заработал второй пулемет. – Та-та-та-та-та-та!..

От таинственной тишины, повисшей над деревней-призраком, не осталось и следа. Жизнь прошла по кругу, и сюда опять вернулась война...

Пули выбивали мелкую кирпичную крошку из стены, и срикошетившие летели огненным веером, напевая свою смертельную песню, как ополоумевшие мартовские коты:

– В-ва-яу-у! В-вя-у!..

Андрей перемахнул через забор и рванул к невысокому крыльцу.

Взлететь на три ступеньки, распахнуть дверь ударом ноги и влететь в довольно большую комнату. На все это ушли считаные секунды...

У окна стоял крепкий, но при этом худощавый человек в натовском утепленном камуфляже. На левом плече, прямо поверх куртки были намотаны бинты... Острый орлиный нос, острый орлиный взгляд серых глаз, горделивая осанка даже сейчас... Все выдавало в нем породу...

«...Правильно его Паша „Персонажем“ назвал... Точно! Породистый, козлина! „Ну, настоящий полковник!“, мать его!..»

А «настоящий полковник» тем временем показал, что он еще и настоящий боец-профессионал... Он резко довернул корпусом и навскидку трижды выстрелил в сторону Чифа...

Лейтенанта спасло только то, что он каким-то чудом, за секунду до выстрелов, увидел, что кобура его противника пуста, и сделал кувырок через голову в сторону «полковника». Когда же Андрей вырос перед персонажем в полный рост, то его рука уже сжимала обратным хватом огромный боевой нож.

– Х-хе-ек!..

Мощная струя крови из перерезанного горла ударила прямо в лицо...

«...Не надо было дергаться, падла!.. И с пистолетиками баловаться!..»

Филин подхватил пистолет «полковника» и ринулся к лестнице.

– Та-та-та-та-та-та! Та-та-та-та-та-та! – заливались два пулемета длинными очередями, заглушая все остальные звуки.

– В-ва-ау-у! В-вав, в-вав! В-вау-у-у! – подвывали рикошетившие пули, создавая невыносимую для непривычного уха какофонию.

Он уже влетал в комнату, где засел «курильщик», когда:

– Б-бу-у! – рявкнула еще раз мощная винтовка.

«Сука неугомонная!..»

– Бах-бах! Бах-бах!

Андрей стрелял из двух рук двумя двойками...

...Бойцы спецподразделений всегда обучались стрелять из пистолета дуплетом. То есть по принципу «одна секунда – два выстрела». Обычная милиция так не стреляет! Ну, разве что бойцы ОМОНов и СОБРов, которые успели побывать в Чечне... Тут все просто. При штурме объекта твой противник просто обязан быть нейтрализован, если ты не хочешь получить пулю в спину. Здесь не стоит задача арестовать или взять в плен... И, главное, что счет идет даже не на секунды – на доли секунд! Думать, решать, судить-рядить... На все это просто нет времени – либо ты, либо тебя! Другого выбора не дано!.. А две пули, при хорошей подготовке, практически гарантия, что противник нейтрализован. Это отрабатывалось и вбивалось в голову на уровне рефлекса. Филин уже даже и не умел нажимать на спусковой крючок один раз, если это была не винтовка с оптикой...

Его пули влетели в оба плеча снайпера...

Это больно... Это по-настоящему больно, когда тебе четырьмя тяжелыми девятимиллиметровыми пулями дырявят сразу оба плеча...

Но... «Курильщик» был настоящим солдатом! Таким, что Андрей было даже зауважал его... На несколько секунд...

Он рухнул на пол у подоконника, но не издал при этом ни единого звука!.. Вот где была школа...

– Ну что, сука, добегался? – прошептал тихо Филин.

Андрей был страшен сейчас. Его лицо, руки, его камуфляжная куртка... Все было залито бурыми потеками крови... Словно вурдалак, восставший из могилы и уже отведавший человеческой плоти... И его голос... Замогильный, сиплый... Только от всего этого можно было получить инфаркт...

Сердечного приступа с «курильщиком», конечно же, не случилось – не тот случай, он и не такое видал! Но... Испугался он не на шутку... Раненый, он начал пытаться говорить «очень убедительно» и почему-то очень быстро, словно боялся не успеть:

– Is a greater mistake, the soldier! I the major of forces of special purpose of the United States of America![42]

– Ты вонючая гнида, а не майор! – прорычал Андрей.

– I wish to talk to the consul, the soldier! I have on this right! I am wounded! Medical aid is necessary to me!!![43]

– Ты, падла, имеешь право только на пулю! – Андрей прицелился в лоб «курильщика».

И тот наконец-то, видимо, понял, что на горло этого человека не возьмешь. И еще он понял, наверное, что сейчас надо сказать что-то очень важное, чтобы спасти свою никчемную жизнь:

– We military people, the soldier! It is service! Anything personal!!![44] – сказал майор и понял, что сказал что-то совсем не то, что хотел.

Андрей просто взорвался:

– Ничего личного?!! Ничего личного, ты сказал?!! – Он придавил своим коленом грудь поверженного противника. – А для меня все это именно личное!!! Все!!! Понимаешь ты, мразь заморская?!! Мы воюем за людей, а ты за вонючее бабло! С-сука!!!

Чиф наотмашь ударил его по лицу, рассекая пистолетом щеку:

– У нас все личное!!! Ты понял, ублюдок!!!

Андрей орал так, что сам оглох от своего крика:

– Раздавлю!!! Я тебя раздавлю, как вонючего клопа!!!

Поверженный зажмурил глаза, и было видно, что сделал он это не от боли, а от страха.

– Водяной!

– На приеме!

– Здесь чисто! Спускайтесь!

– Горе «трехсотый»...

– Что?!! – проорал Андрей так, что его, наверное, можно было услышать и без связи. – Повтори!!!

– В предплечье... Тяжело... Обе кости наружу торчат... Он в отключке...

– Принести сможешь?

– Уже иду...

Это сообщение было последней каплей, переполнившей чашу терпения... Если до сей минуты лейтенант еще сомневался, то теперь все сомнения исчезли:

«Давить, как поганого червя!..»

Он не говоря больше ни слова, поднялся с колен и прицелился в покатый лоб «курильщика».

– I shall give you the colonel of CIA! Do not shoot![45] – пролепетал тот.

– А сам ты белый ангел во плоти. А никакой не снайпер!.. Ну и лети к ним!.. Вслед за своим цэрэушным полковником!.. Ангелок, мать твою!..

– You will shoot looking to me at eyes? And at you is a not present drops of pity to wounded? You an animal![46]

Андрей улыбнулся, словно оскалился:

– Ты не пр-рав, гнида!.. У любого зверя есть хоть капля жалости!.. А вот у меня сейчас к тебе... У меня сейчас ее нет!.. Значит, я не зверь!..

«Бах-бах!» – дернулся в его руке пистолет.

Две пули... Одна вошла в горло, а вторая точно посредине лба...

– Все!.. Приехали, майор!!! Конечная станция!.. Все на выход... И никому не говори, что тебя сделал простой русский пенсионер – засмеют...

– Чиф! – проговорил наушник.

– Слушаю!

– Я у ворот.

– Иду!

Они вдвоем внесли в дом находившегося без сознания Вадима.

– Там наши «машинки» остались, наверху... – едва проговорил запыхавшийся Водяной. – Я сбегаю...

– Иди. – Андрей уже был занят страшной раной Горе. – А я тут пока с Вадькой посижу...

За то время, пока Павел ходил за их оружием, оставшимся на гребне холма, Андрей нашел какие-то дощечки, соорудил, как мог, шину, вколол Вадиму промедол и развернул рацию:

– Гнездо Путнику! Гнездо, ответь Путнику!

– Слушаю, Гнездо!

– Чиф для Паука! Срочно!!!

Прошло несколько секунд:

– Паук на связи!

– Мы их достали! У меня тяжелый «трехсотый»! Нужна срочная эвакуация!

– Где вы? – В таких вопросах генерал рассусоливать не привык.

– Деревня Кучиште. Буду ждать прямо на трассе на Пьеч!

– Жди, Чиф! Вертолет уже вылетает! Ему нужно полтора часа! Продержишься?

– Попробуем...

– Конец связи!..

Транспортная «вертушка» прилетела через час двадцать... И привезла в своем брюхе самого Паука... Видимо, погонял пилотов генерал, а те «крутили во все винты»...

Эпилог

Гул винтов перекрывал все звуки...

Андрей сидел около Вадима Горика, прапорщика Горе, который все еще был без сознания, и беспрерывно курил.

«Вот и тебя я не сберег, братишка!.. Вот и тебя...»

– Чиф! – позвал Андрея генерал Жерарди.

– Да, мон женераль...

– Ты хоть знаешь, с кем столкнулся?

– Мне все равно... Мразь какая-то...

– Мы успели проверить те пять жетонов, которые привез Вайпер... – Генерал внимательно посмотрел на своего лейтенанта. – Это два лейтенанта, два сержанта и один капитан, которые служили в подразделении специальных операций ЦРУ...

– «Вега»?

– Нет, Чиф... Эта группа подразделения «Омега»... Очень серьезные бойцы...

– Были...

– Да... Теперь уже были... Нам дали по ним информацию только потому, что они официально считаются «пропавшими без вести» еще с 90-го года, после «Бури в пустыне»... Это была команда из шести человек во главе с майором... Скорее всего вот этим... – Генерал дернул подбородком в сторону одного из двух больших резиновых мешков, в которые были упакованы последние «самураи». – На счету этой команды Гватемала, Гондурас, Панама, Конго... И это, скорее всего, далеко не полный список!.. А создал ее, эту команду роботов, один полковник, довольно высокопоставленный чин в ЦРУ...

– Значит, это тот, второй...

– Может быть... А теперь слушай приказ, лейтенант! – Паук посмотрел Чифу прямо в глаза. – И ты, и вся твоя группа должны забыть этих семерых! Навсегда! Их просто не было!.. Приказ ясен?

– Ясен, мон женераль... Игры разведчиков...

– И не только, сынок... Здесь замешана очень большая политика... Ни Франции, ни Штатам сейчас не выгодно раздувать большой скандал... Все спустится на тормозах...

– А как же люди?

– В Косово идет война, так что...

Жерарди помолчал минуту:

– Твой друг, Задира, посмертно будет произведен в чин лейтенанта и награжден орденом «Военный Крест (за боевую операцию)»...

– У него в Воронеже осталась мать и две племянницы. Клим им помогал...

– Им будет выплачена компенсация в соответствии с офицерским званием погибшего... Хотя от этого не легче... Но помощь все же более чем существенная... Мне тоже жаль этого парня, Ален...

– Мы воевали с ним с 88-го, Паук... Я ему обязан жизнью, и не один раз...

– За эту операцию, лейтенант Фэрри, я представлю тебя к ордену «Святого Георга, с мечами». Выше во Франции только орден «Почетного легиона»...

– Не надо, мон женераль. – Андрей посмотрел Жерарди в глаза. – Я не хочу этой награды такой ценой... Если хотите поощрить, то у меня есть две просьбы...

– Я слушаю!

Чиф посмотрел на бывшего без сознания Вадима и заговорил:

– Этому парню я в своей жизни обязан не меньше, чем Задире... А может, даже и больше... Я хотел бы, чтобы он вылечился, а не остался инвалидом... А вылечить его смогут только в Обани...

– Он военнослужащий другого государства, Ален.

– Но ведь можно постараться договориться! Что для этого надо?

– Приказ его командования. На высоком уровне.

– Полковник Буша может отдать такой приказ?

– Вполне, Чиф, полковник – заместитель командующего русским контингентом в Косово.

– Я должен поговорить с ним прямо сейчас, Паук! Для Вадима время очень дорого!

– Хорошо!

Жерарди отправился в кабину пилотов, поговорил о чем-то с радистом и через несколько минут протянул Андрею наушники:

– Полковник на связи.

– Филин вызывает Артиста! – проговорил Чиф в микрофон.

– Артист на связи! Здравствуй, Филин! – Полковник умел держать себя в руках, но чувствовалось, что он взволнован. – Ты, как всегда, появляешься неожиданно! Я слышал о тебе от генерала, но не поверил!

– Артист, мне нужна помощь! – Задира «двухсотый»... Вчера утром... Он был в моей команде почти два года...

– Твою мать... – выдохнул полковник. – Как же так... Такой парень был, такой офицер...

– Горе «трехсотый», тяжелый... Не уберег я их, Артист...

– Насколько тяжелый?

– Нужна срочная операция! Я хочу забрать его во Францию, в наш госпиталь! Там его вылечат!

– Как я могу помочь в этом, капитан?

– Нужен приказ об откомандировании на лечение. Срочно!

Ответ последовал через минуту:

– Добро... Через час приказ будет готов, Филин!.. Но там он должен будет быть под твоей личной опекой! Это приказ уже тебе, капитан!

– Есть, товарищ полковник! – Андрей грустно улыбнулся. – Не беспокойся, Артист, я вылечу нашего «куска»! Я ему слишком многим обязан!

– Добро! Конец связи!

Лейтенант отдал наушники радисту и обратился к Жерарди:

– Приказ будет готов через час, мон женераль... Горе летит с нами в Обань!..

– А ты умеешь решать вопросы, лейтенант... Какая вторая просьба?

– На том заводе... Кто будет решать там?

– Информация предоставлена французской стороной, так что «право первой ночи» за нами...

– Там стоят несколько антикварных авто... В общем... – Он не знал как сказать. – Там есть один кабриолет, фирмы «Хорьх»... Наверное, генеральский... И мотоциклы «BMW»... Моя просьба, мон женераль... Надо вывезти оттуда этот «Хорьх» и один мотоцикл с коляской... Транспортником в Обань...

– Зачем тебе эти автомобили, лейтенант?

– Не мне! Ему... – Андрей кивнул в сторону Горе. – Он мечтал об этих машинах, Паук... В армию после этого ранения он скорее всего не вернется, а пенсия прапорщика в России, даже такого заслуженного...

– Добро, лейтенант... – Морщины на лбу генерала разгладились. – Я все понял!.. Я даю тебе слово, сынок, что и первая и вторая просьбы будут выполнены!..

Теперь все встало на свои места – Гусь Жерарди славился крепостью своих обещаний...

Вадим Горик перенес несколько сложнейших операций и вернулся из Франции в Россию только через полгода. Руку ему спасли, и она действовала почти как новая. Почти... В армию он, конечно же, больше не вернулся – после таких ранений и выживают-то далеко не все!.. Он вышел на официальную пенсию, которая по его выслуге лет была размером чуть ли не с генеральскую зарплату... По своему Воронежу он до сих пор разъезжает на антикварном генеральском «Хорьхе» 1936 года выпуска, а его старший брат на таком же раритетном мотоцикле с коляской... Им предлагают большие, просто огромные деньги чуть ли не каждый день, но братья только ухмыляются, давая один ответ: «Никогда!»... На деньги, которые собрали бойцы взвода лейтенанта Ферри для Вадима Горика, узнав всю косовскую историю, он открыл в Воронеже, с разрешения и при поддержке военного комиссара города, частный военно-тренировочный клуб: стрельба, рукопашный бой, прыжки с парашютом... В общем... Он возродил старый добрый ДОСААФ... Чтобы воронежские призывники были подготовлены к службе... У Горе все в порядке... А вот на могилу к Задире он приезжает каждый день...

Обо всем этом Андрей узнал намного позже... Тогда, 10 апреля 2000 года, раненого, лежащего без сознания на носилках в ревущем турбинами вертолете, он видел своего друга в последний раз... Хотя они и созванивались потом не единожды, и разговаривали подолгу, но... Та их встреча, воочию, была последней...

Через два месяца после возвращения из Косово на Корсику, на базу 2-го ПДП в Аяччо, к своему взводу, лейтенант Фэрри отправился в очередную «командировку»... Которая едва не стала самой последней в его жизни... На другой континент... В Боливию...

Но... Это уже была совершенно другая история!..

Примечания

1

«Легион – мое Отечество!» – девиз легионеров Французского иностранного легиона. (Здесь и далее примечания автора.)

2

– Равняйсь! Смирно! Господин генерал!.. (франц.)

3

– Вольно, сержант! (франц.)

4

– Здравствуйте, господин генерал! Здравствуйте, господин лейтенант Фэрри! (франц.)

5

Bonbon – конфета по-французски. А вот излюбленный тост французов «bon-bon!» можно, очень приблизительно, по смыслу перевести как «Удачи!».

6

Слово «дзонг» дословно переводится как крепость, дворец и монастырь. Дзонги разбросаны по всей стране, обычно они расположены в ущельях гор или на берегах рек. На протяжении долгой истории Бутана они играли роль крепостей, защищавших население от нашествий вражеских армий.

7

Айкидо никогда не был и, надеюсь, никогда и не будет олимпийским видом спорта, и соревнования, так же как и тестирования на степень, происходят только среди Школ – до сего дня это один из самых закрытых видов борьбы.

8

События книги «Полет за моря».

9

Бодхисаттва – буквально: тот, чья сущность (саттва) стала разумом (бодхи) и которому требуется еще одно воплощение, чтобы достичь нирваны.

10

Архат – буддийский монах, достигший нирваны, который впоследствии, возможно, станет Махатмой.

11

Есть в Одессе такой анекдот, который точно может описать ту ситуацию с Андреем. Когда у ворот одного дома в каком-то еврейском местечке остановилось несколько баранов, и ни туда ни сюда. Вот сосед и спрашивает: «Фима, а чего это они встали, ведь ворота же старые?», на что хозяин и отвечает: «Да, Наум, но бараны новые!..»

12

«Почетный пенсионер Французского иностранного легиона».

13

Следуя сложившейся во Французском легионе традиции, легионер мог сменить свое имя на другое, более благозвучное для французского уха. Имя нашего героя Андрея Проценко было настолько сложным, что генерал Жерарди сам и предложил ему это – Ален Фэрри.

14

В самом начале службы в легионе генерал Жерарди присвоил Андрею позывной Кондор. С этим позывным он выполнял свою миссию в Нигерии. А вот в Зимбабве год назад его, Андрея, заместитель Стар предложил генералу сменить рабочий позывной командира на Чиф (от английского Chef, или просто Повар), который может заварить «очень крутую кашу». Так этот позывной и сохранился.

15

– Взвод, равняйсь! Смирно! Господин лейтенант! Первый учебный взвод для встречи построен! (франц.)

16

– Здравствуйте, солдаты! (франц.)

17

– Здравствуйте, господин лейтенант! (франц.)

18

– Вольно! Разойдись!.. (франц.)

19

«Здравствуй, легион! Здравствуй, мое отечество!» (франц.)

20

– Кто эти люди?

– Это тоже мои люди, господин офицер.

– Почему они здесь, а не в автобусе?

– Это было их личное решение (англ.)..

21

– Все в порядке. Проезжайте! (англ.)

22

Это пояснение для тех, кто не знаком с историей Воздушно-десантных войск. Основателем, можно сказать, отцом ВДВ был генерал Маргелов. Именно он первый организовал и выделил в отдельный род войск воздушную пехоту, ну и возглавил, естественно. Легендарный Василий Маргелов. От того времени и пошло: ВДВ – «Войска Дяди Васи».

23

Не в смысле «молодой». Армейский люд пограничников всегда называли «зелеными» за цвет их фуражек и беретов, и в этом нет ничего оскорбительного. Кстати, Оса тоже из «зеленых».

24

«Слонами» в Советской армии среди солдатов-срочников называли призывников, которые еще не приняли присяги. Они, как дети малые, тыкались во все стороны, ничего не понимая. «Совали свой длинный нос». Потому и были «слонами». А пообтершись месячишко на КМБ (курс молодого бойца) под чутким руководством какого-нибудь сержанта-дембеля и приняв присягу, переходили в статус «салаг» или «салабонов».

25

По условиям международных договоренностей части войск ООН, «Голубые каски», на своей форме, кроме принятых в армиях – участницах этих соглашений знаков различия и прочей атрибутики, носили дополнительно шеврон с голубой эмблемой ООН и маленький флажок своего государства. (От автора.)

26

Вязаная черная, а для зимних условий белая шапочка, которая, если отвернуть на всю длину, становится маской для лица с тремя отверстиями – для глаз и рта. Общеизвестная, по многочисленным «боевиковым сериалам», но никто не знает, что разрабатывалась она не бандюками, а ВПК для бойцов спецподразделений и носила название – «Ночь».

27

– Доброе утро, господин комендант! (англ.).

28

Эта австрийская штурмовая винтовка была, наверное, самым универсальным и наиболее подходящим оружием для диверсанта! Особенно если у нее был интегрированный на ствол глушитель и пятикратный оптический прицел, как на винтовке Чифа. И пусть говорят что угодно фанаты русского оружия, но! Для бесшумной стрельбы, которая иногда бывает так важна, ни «калаш», ни даже АС-91 «Вал» не годились ни в коей мере с их громогласно щелкающими затворами тогда, когда самого выстрела было не слышно.

29

Бетоносмесительный узел.

30

Viper с английского переводится как Гадюка. А по-польски Гадюка – просто Гад. Андрей иногда шутил со Збигневом на эту тему – «пан Гадуш». Дословного перевода нет, но по смыслу это была «вторая польская фамилия» Збигнева – Гадючий.

31

Иосиф Броз Тито был во времена ВОВ одним из самых известных людей не только в Югославии, но и на всех Балканах. И не только местным жителям, но и немцам. Его партизанский отряд, действовавший здесь, постепенно, мало-помалу, к 44-му году вырос в огромное соединение в несколько тысяч человек. Югославская Народная Освободительная Армия. И сражались эти партизаны, надо сказать, очень умело и отважно! К середине 44-го немцы разъезжать по горным дорогам на нескольких автомобилях попросту боялись!

32

Эти мины были самыми коварными и садистскими из всех тех, которые придумали, чтобы бороться с пехотой противника. Небольшая, пластиковая, она была умело замаскирована под гранитный камень размером в полкулака. Поэтому их просто разбрасывали, не заботясь о дополнительной маскировке. Убойных металлических элементов у нее не было, но заряда тротила хватало на то, чтобы оторвать взрывом стопу наступившему на нее. «Лепестки» не убивали – они делали из людей инвалидов.

33

Форт-Брэгг – вотчина, основное место дислоцирования и обучения известных всему миру пресловутых «Зеленых Беретов».

34

Их ультрасовременная радиостанция могла работать через спутниковую цифровую систему связи. Когда торчать в эфире долгое время было нельзя, а объем собранных сведений требовал именно этого, то радист такой станции обращался к помощи космических технологий. Все было довольно просто. Станция имела обычную клавиатуру, такую же, как и на любом компьютере, только меньшего размера, интегрированную в ее корпус. Радист набирал сложный пятнадцатисимвольный код и активировал станцию к работе в цифровом режиме. Дальше она все делала сама. Радисту оставалось только набрать на клавиатуре текст сообщения. Станция кодировала его в цифровую систему и сохраняла в своей памяти до того момента, пока радист не нажмет кнопку Enter. Все! Через секунду адресат сообщение получал, в какой бы точке мира он ни находился! Мечта радистов времен Великой Отечественной.

35

«Общая полоса препятствий». Ее умели преодолевать на время все курсанты ровно через месяц после поступления в училище – обычный общефизический норматив, 1 минута 25 секунд. Ничего выдающегося!

36

Их «афганское наследие» так, наверное, никогда и не покинет их головы!.. Хоп – в переводе с фарси на русский – хорошо.

37

СВДС – снайперская винтовка Драгунова, складывающаяся (в смысле, приклад), калибра 7,62 мм. Штатная винтовка ВС СССР и ВС России. Вот уже сколько лет и до сего дня! Прекрасное оружие для того, кто умеет с ним обращаться.

38

ВСС «Винторез» – винтовка снайперская специальная, под спецпатрон СП-6 калибра 9 мм. Это оружие уже более специфичное и в некоторых ситуациях намного серьезнее «драгуновки»!.. Винтовка эта не «общевойсковая»!.. «Винторезами» снабжались снайперы только спецподразделений, когда от того, насколько тихо пройдет их акция, зависел исход всей операции! И хоть дальность стрельбы этих винтовок очень разнилась, но от тяжелой девятимиллиметровой пули «Винтореза» на его рабочей дальности в 400 метров были ужасные разрушающие последствия.

39

«Морские котики» – подразделение военно-морских диверсантов, которые прекрасно зарекомендовали себя и в Корее, и во Вьетнаме, и в Бейруте да и во многих других местах. Хотя достоверных сведений о том, что они там были, никогда и ни у кого не было – засекречены эти парни были здорово! Специфика службы.

40

CIA – Центральное Разведывательное Управление США, для тех, кто не знает.

41

Как бы это ни странно звучало, но!.. Лучшими в мире инструкторами по выживанию, маскировке и стрелковой подготовке в начале 70-х годов были кубинцы. Да-да!!! Именно вояки кастровского Острова свободы!.. И первые бойцы «Вымпела», которые потом и сами стали инструкторами, и прапорщик Бык в том числе, учились выживать и стрелять именно у них!.. И цэрэушники тоже не гнушались поучиться у этих грандов военного дела!.. Таковы коллизии военного бытия.

42

– Это большая ошибка, солдат! Я майор сил специального назначения Соединенных Штатов Америки! (англ.)

43

– Я хочу поговорить со своим консулом, солдат! Я имею на это право! Я ранен! Мне нужна медицинская помощь!!! (англ.)

44

– Мы же военные люди, солдат! Это служба! Ничего личного!!! (англ.)

45

– Я отдам тебе полковника ЦРУ! Не стреляй! (англ.)

46

– Ты выстрелишь, глядя мне в глаза? И у тебя нет ни капли жалости к раненому? Ты зверь! (англ.)

Content

Андрей Негривода
Месть легионера

От автора

Пролог Новый, 2008 год... Яркий и феерический!

Часть I «Здравствуй, „La legion – ma Patrie! “!

1 марта 2000 г. Абажель Возвращение...

Декабрь 1999 г. – февраль 2000 г. «Крыша Мира»

Декабрь 1999 г. – февраль 2000 г. Кулха Чу. Его «Дорога Жизни»

1 марта 2000 г. Абажель Друзья-однополчане...

27 февраля 2000 г. Самолет Boeing 747. Рейс № AI 648...

Март 2000 г. Аяччо. Учебный взвод

Часть II «Кукушка»

1 апреля 2000 г. Корсика. Аяччо «Братья славяне»...

Апрель 2000 года. Балканы «Поле Черных Дроздов»...

Ночь на 4 апреля 2000 г. Поселок Рашка Войска Дяди Васи...

Вадик Горе

...4 ноября 1988 года. Кабульский аэродром

30 октября 1997 года. Ночь. 2.30...

4 апреля 2000 г. Рашка. «– Что делать будем?..»

Апрель 2000 г. Косово Диверсантские будни...

Часть III Бункер

Апрель 2000 г. Косово Высоки Дечаны

Апрель 2000 г. Горы Высоки Дечаны «Аэродром»...

Часть IV «А я в Россию, домой хочу – я так давно не видел маму!..»

7 апреля 2000 г. Косово. Бьела Цырква

7 апреля...

9 апреля 2000 г. Косово. Последний бой донского казака...

9 апреля, 4.30 АМ...

10 апреля 2000 г. Косово

Эпилог

Примечания