Андрей Негривода

Подвиг в прайс не забьешь

От автора

И опять здравствуй, мой дорогой и уже многократно проверенный, а потому и родной уже Читатель! Вот и опять мы встречаемся с тобой, и надеюсь, что не случайно. Встречаемся потому, что тебе стала небезразлична судьба нашего с тобой общего героя, простого одесского парня Андрея Проценко. Орденоносного, боевого капитана одного из самых прославленных отрядов специального назначения, доблестного офицера, ставшего волею судеб пенсионером в 23 года от роду, Крапового Берета, известного в узких военных кругах как Филин. В своем давнем прошлом... А в прошлом ближайшем... Легионера Французского иностранного легиона, успевшего всего за неполных два года вырасти из рядового легионера до лейтенанта, стать кавалером ордена «Военный Крест (за боевую операцию)» и медали «Ордена „Святого Георга“ с мечами» и получить из рук живой «легенды» Легиона, бригадного генерала Огюста Жерарди, легендарного Паука, Малиновый Берет. Огромная честь, надо признать, ибо берет этот дается тем, кто достиг наивысшей ступени воинского мастерства, как дается профессионалам высочайшего класса и наш, Краповый!.. Андрей, а для французов Ален Ферри, стал тогда «семьдесят седьмым». В том смысле, что действующих легионеров, имеющих право носить такой берет, на тот момент было 76, Андрей же стал «77»... Да ты, наверное, и так уже знаешь все то, что я уже успел рассказать про этого парня с такой непростой судьбой!..

Он шел по жизни и идет по ней до сих пор с гордо поднятой головой. Он горд от того, что относится к той когорте людей, которые выбрали своей судьбой службу в армии. И хоть труд этот нелегок и опасен, но... Он всегда вспоминал изречения из Библии и говорил себе: «Мы – псы господни!»...

Что ж!

Если ты, мой дорогой читатель, сегодня здесь, со мной, то ты готов пуститься в путь, чтобы узнать, понять и, возможно, простить за что-то, ибо нет абсолютно безгрешных людей. Ты готов сопереживать... Значит, ты готов прожить с нашим воякой до мозга костей еще один кусок его жизни...

Если все это так, тогда...

«Тревога!!! Подъем! Выходи строиться!»...

Мне никогда не понять процесс пульсации вен,

Мне никогда не поверить в чужих и странных богов!

И я не вижу дверей у этих проклятых стен,

И я не чувствую правды у позолоченных слов!

И мне не нравится мир, в котором нету войны.

Война же в каждом из нас! Она ж – одна из опор!

И нам не надо причин, и нам не нужно цены,

Остались только бы силы, чтоб передернуть затвор!

И кто-то мечется в агонии и стонет в бреду,

А кто-то дышит на ладонь, бредет по тонкому льду.

И только я боюсь увидеть небо в красках нового дня.

Как огня!

На мне – броня! Во мне – броня!

Как много порванных струн в обледеневших сердцах,

Как трудно выдержать взгляд, не раствориться в толпе.

Мы ищем в каждом клеймо, скрывая кровь на руках

Всех тех, кто взял свои маршруты на той, военной тропе.

Меня не жалует рай, но и не светит мне ад —

Я завис где-то между туманных связей времен.

Мне очень хочется жить, но, оглянувшись назад,

Боюсь увидеть разруху, без причин и... Погон...

А. Негривода, апрель 2001 года

Пролог

7 февраля 2008 г.

День рождения Машеньки

...Он метался по комнате, как загнанный зверь:

– Да что же это такое, блин горелый!

– Успокойся, Андрюша! Может, со связью что-то не в порядке...

Его жена, его любимая Иришка, смотрела на Андрея глазами, полными сожаления.

– Может!..

– Может, у нее номер телефона сменился?

– Да что угодно «может»!.. – рявкнул в сердцах Андрей. – Только моей доче сегодня исполняется 17 лет! Понимаешь? Сем-над-цать!.. А я не могу ей позвонить! Понимаешь?!. Первый раз не могу ее поздравить! А из-за чего?

Он опять, уже в который раз за этот вечер, стал тыкать пальцем в кнопки телефона и ждать гудка.

– А миспар, ше нутактем, эйн ле мехубар![1] – опять проговорил электронный голос в телефонной трубке.

Андрей с силой шмякнул трубкой об подушку:

– З-зараза!.. Ле мехубар!..

И опять круги по комнате, и пристальный взгляд на телефон, словно он мог загипнотизировать этот аппарат, а тот, подчинившись его воле, соединил бы его наконец с дочерью.

Ирина смотрела на Андрея и понимала, как ему сейчас больно. Понимала, как он любит своих детей, которые от него сейчас так далеко. Она даже где-то в глубине немного ревновала его к ним, хоть и понимала, что это глупо. Дети – это святое!.. А еще она понимала, что он, ее неугомонный Филин, нервничал бы точно так же, ничуть не меньше, если бы не мог дозвониться до нее, потому что не умел иначе! За те три с половиной года, что прошли с момента их знакомства на пляже в Одессе, она хоть многого о его жизни и не узнала, но поняла про него одну истину – он никогда не лукавил в своих чувствах! Если любил, то любил до самозабвения, если ненавидел, – то всей душой!.. Таков уж он...

– Андрюша... – Она подошла к нему сзади и обняла. – Ну, что поделаешь... Не выбрасывать же из-за этого телефон...

– Я бы выбросил! И даже не глянул бы, куда упадет, мать его!..

– Главное, что ты помнишь о ней... Это главное! – Иришка погладила мужа по мощному, бритому затылку.

– Ну, да... Главное...

– Ну, хочешь... Выпей за ее здоровье... Я покушать приготовила...

Он обернулся и с теплотой и благодарностью посмотрел в ее глаза:

– Ты самая понимающая из всех жен на свете!.. Я давно не выпивал, Ириша, сама же знаешь... Да и самому, как-то оно...

– А я рядышком с тобой посижу!

Она метнулась на кухню и принесла несколько тарелок с нехитрой снедью: картошечка-пюре, жареные грибочки, несколько ломтиков нарезанного домашнего сала.

– А насчет «давно не выпивал»... – Она поставила на столик крохотную, двухсотграммовую бутылочку украинской водки «Хортица» и хитро улыбнулась. – Так ты кабан здоровый! Тебе эта пробирочка, что слону дробина! Видела я уже, как вы с «Медведем» в Одессе по литру «за встречу» заглатывали, и хоть бы хны!..

– Это было за встречу, Ириша... А потом... Что самое главное в выпивке?

– Что?

– Компания!..

– Вот я с тобой и посижу рядом...

А через полчаса, когда алкоголь взял все же свое и Андрей захмелел, ему стало так грустно и тоскливо, что на глаза навернулись слезы... Нет, не пьяные это были слезы! Просто алкоголь немного расслабил нервы, зажатые до окаменевшего состояния...

Ирина сидела рядом, смотрела на своего большого, сильного, сурового мужа, который плакал в день рождения своей дочери:

– Ну, что? – Она погладила его по щеке. – Водочка выходит?

– Да-а... Все подряд выходит, Солнышко!..

Андрей стыдился своих слез, и Ирина это видела:

– Ладно, Андрюша... Ты посиди тут... А лучше ложись... Повспоминай... Все равно ведь будешь... А я с мамкой пойду на кухне в шахматы поиграю, чтобы не мешать. Ага?

– Я тебя люблю, Солнышко мое!..

Он просидел в полной темноте несколько часов. Да и не нужен ему был свет. Не зря же его называли Филином... Да только дело было даже не в этом... Андрей, как в кино, видел сейчас всю свою жизнь... Все, что было пройдено и пережито... Вспоминал всех своих друзей, живых и ушедших навсегда на этих военных перекрестках судьбы... Вспоминал и «видел» все подробности... День за днем, месяц за месяцем, год за годом...

А потом... Потом его память вдруг «зацепилась» за «то» время... Наверное, самое тяжелое время в его и так не простой жизни... Время, за которое он пережил и переосмыслил очень многое...

Оно тянулось с 8 июня 2000-го до 1 ноября 2001-го.

Время невосполнимых потерь, разочарований и... обретения! Обретения веры... Веры в то, что не «умерли» еще на земле окончательно честь, совесть, человечность и дружба!

Все тогда, в то время, было сложно и неоднозначно, в то время, когда Филину исполнилось тридцать три года...

Часть I

Страна «Амазония»

...В списках живых кто-то лишний?!!

Нет! Ни мещанская сволочь, ни прочая гнусь,

Боль утрат наших и время не сгладит!

Калеки младые – наша вечная грусть,

A павшим – вечная память!..

8 июня 2000 г. Франция. Абажель.

«...Ты когда-нибудь пил молоко ламы, лейтенант?»

– Лейтенант Ферри прибыл по вашему приказанию, мон женераль!

Андрей стоял по стойке «Смирно!» посреди кабинета бригадного генерала Жерарди. Они не виделись уже два месяца, с того самого момента, когда генерал сам, лично, прилетел на вертолете, возглавив операцию по эвакуации жалких остатков группы Чифа из деревни Кучиште, затерянной в горах Косово, и вывез их в Белград...

Они не виделись...

Странные, если честно, сложились отношения у этих двоих вояк... Бригадный генерал Огюст Жерарди. Жесткий, волевой и бескомпромиссный, отдавший более тридцати лет службе во Французском иностранном легионе, успевший поучаствовать практически во всех вооруженных конфликтах, правительственных переворотах и путчах, в которых была заинтересована Республика Франция. «Выросший» из рядового легионера «2-го класса» в «национальную легенду», генерала, возглавляющего уникальный батальон разведчиков-диверсантов «Дикие Гуси». Имеющий столько наград, что одному и не унести на кителе!.. Это был уже солидного возраста человек: прожить пятьдесят «с хвостиком» для человека такой профессии – само по себе уже подвиг (!), – с которым потягаться в «рукопашной» рискнул бы далеко не каждый молодой офицер. Жерарди воспринимал Андрея как своего если уж не сына, то, во всяком случае, как «крестника». И совсем не за «красивые глаза»!!! Как своего подчиненного, как командира разведдиверсионного взвода, он его терпеть не мог: очень уж «неудобным» и своевольным был Андрей. И наказывал он его чаще, чем других! И в позорный караул у бочки ставил за неподчинение приказам!.. А для уважающего самого себя солдата это...

Стоять «на часах» по стойке «Смирно!» рядом с двухсотлитровой бочкой, наполненной до самых краев свежим, жиденьким таким дерьмом, – занятие далеко не из самых приятных. Жуткая вонь и назойливые зеленые мухи, пытающиеся влезть к тебе в нос, в рот и, уж обязательно, в глаза...

Такому наказанию подвергаются только закоренелые бунтари, «оппозиционеры» или «анархисты». Да-да! Такие в Легионе тоже есть! Но встать в оппозицию или удариться в анархизм мог себе позволить только тот, кто за многие годы службы в Легионе приобрел такой опыт и такой профессионализм, что стал «почти незаменимым», и командование ему и его профессионализму доверяет настолько, что не считает разумным его увольнение ввиду будущих задач...

«Часовой» на этом посту стоял в полной парадной форме при всех орденах и прочих регалиях, в аксельбантах, как при встрече президента, но главное – в Берете!.. И стоять, надо заметить, в таком виде на всеобщем обозрении да в виду штаба было не просто физически тяжело, но еще и невыносимо стыдно и обидно...

Андрей за два года службы такой «экзекуции» подвергался дважды!.. И оба раза по прямому приказу Жерарди!.. Но!!!

Видимо... И сам Паук (Spider), таков был его рабочий позывной с самого начала службы, хотя последний десяток лет его называли еще и «Гусь Жерарди», не единожды, надо думать, стаивал в этом «почетном карауле»... Видимо... Напоминал ему «кого-то» этот резкий, грубый, но «проф» своего дела, при всем при том этот парень не боялся брать на себя ответственность даже вопреки приказам командования, и... всегда доводил дело до логического конца!.. Потому и был «обласкан» генералом такими заданиями, которые, видимо, не мог доверить никому другому... Но и награды этому бунтарю генерал вручал лично!.. И, смею вас уверить, почитал это за честь не малую – «штучный» вояка встретился на его пути, что и говорить, почти такой же, каким был он сам, Паук, тогда, когда был еще младшим офицером и делал такую же «грязную работу»...

– Вольно!

Генерал вышел из-за стола и стремительно приблизился к Андрею:

– Как дела во вверенном подразделении, лейтенант?!

Это вообще не было вопросом! Как шли дела в лучшем «учебном взводе», генерал знал и без глупых ответов! Это была обычная в среде военных «завязка разговора»...

– Вольно, Чиф! – Паук сграбастал Андрея в свои стальные объятия и стал тискать, уподобившись медведю. – Как ты, сынок?! Как дела, лейтенант?!

– Все в порядке, Спайдер! – Он задохнулся на секунду в этих медвежьих объятиях. – Занятия во взводе проходят согласно учебному плану...

Генерал отпустил наконец-то своего «крестника»:

– Да знаю я, какие у тебя занятия! Уж о каком другом взводе, а о взводе Чифа я знаю все!

Он жестом предложил Андрею садиться в «гостевое кресло», а сам прошелся бодрым шагом по кабинету к резному секретеру красного дерева, который играл в этом кабинете роль мини-бара, и извлек из него пузатую хрустальную бутылку «Hennessy XO» и два хрустальных же стакана.

– Выпьешь с генералом, лейтенант?

– Лейтенантам с генералами пить не положено! Ни по уставу, ни по чину! – улыбнулся Андрей.

– Ясно!.. А два друга-разведчика могут выпить? Что там по этому поводу говорит устав?

– Устав по этому поводу молчит, мон женераль!.. Но, Чиф с Пауком выпьет рюмку-другую с большим удовольствием!..

– Ну, вот и отлично!

Жерарди подошел к журнальному столику, водрузил на него «весь свой хрусталь» и делано строго, сведя брови на переносице, проговорил «гневным» голосом:

– А чего это ты расселся, лейтенант?! Не слишком ли это нагло будет с твоей стороны, если бригадный генерал принесет тебе не только выпивку, но еще и закуску к ней?!

Андрей вылетел из кресла пулей и бросился к «секретеру», зная наверняка, что к коньяку в нем обязательно найдется прекрасный швейцарский шоколад и марокканский лимон. Извлекая эти «богатства» на свет божий, Андрей услышал за спиной:

– Хотя, наверное, пора и потренироваться к пенсии... Профессия официанта, говорят, приносит неплохой доход... – Паук думал вслух...

Лейтенанту оставалось только улыбнуться молча – этого «старика» и «ломом не перешибешь»...

– Все готово, Спайдер!

– Вот и отлично! Тогда, как старший по званию и по возрасту, назначаю тебя сегодня на должность «разводящего»! Наливай!

Набулькать в стаканы душистую, золотистого цвета, жидкость не заняло и нескольких секунд, и они подняли свою «тару», согревая в руках коньяк.

– Я хочу выпить за твоих друзей, Ален. За погибшего Задиру и за этого раненого русского прапорщика... Как вы его называете?

– Горе.

– Вот-вот... – Генерал посмотрел куда-то в окно. – Задира... Отчаянный парень был... Тогда, после той твоей операции в Нигерии, когда он только появился в Легионе, он мне сразу понравился, Ален! Было что-то в его глазах такое... М-да... Погибнуть, спасая ребенка... На это способен только настоящий солдат!.. Выпьем за этого настоящего офицера, и пусть земля ему будет пухом!..

Они, по сложившейся традиции, пролили из своих стаканов на пол по нескольку капель, вспоминая всех павших воинов, и выпили до дна и посидели, молча, вспоминая своих друзей...

– А как твой раненый прапорщик? – спросил генерал через минуту.

– Руку ему спасли, Паук, – спасибо врачам... Теперь ему предстоит несколько месяцев реабилитации, а потом...

– У него не появилось желания остаться у нас в Легионе?

Андрей грустно улыбнулся:

– Я спрашивал об этом... Он очень благодарен нашим врачам, мон женераль, но... Если бы не Задира, то он наверняка остался бы, а так... Ведь они оба потомственные донские казаки... Оба из одного города... Вадим хочет вернуться, чтобы быть рядом с могилой своего друга... Они прослужили, провоевали бок о бок десять лет! И всему тому, что умеет Горе, научил его именно Задира!.. У Клима не было своей семьи, но у него остались в Воронеже пожилая мать и две племянницы... Так что... Вадим уедет на родину, как только его отпустят врачи... И, скорее всего, постарается заменить им Задиру...

– Жаль! – Было видно, что генералу действительно жаль «терять» такого бойца. – Хотя это действительно достойно уважения!.. А что касается твоих просьб по поводу прапорщика... Не сомневайся – «Гусь Жерарди» своих обещаний на ветер не бросает!..

– Спасибо, – только и оставалось произнести Андрею.

Они посидели немного, и Жерарди вдруг рявкнул:

– Почему вы не выполняете свои обязанности, месье лейтенант?!

От неожиданности Чиф вскочил с кресла как ужаленный и вытянулся по стойке «смирно».

– Не понимаю, мон женераль!

И тут генерал рассмеялся прокуренным голосом, словно простуженный ворон на ветке закашлялся:

– Почему до сих пор пусты наши бокалы?

В этом был весь Жерарди – «кнутом и пряником» воспитывал он своих солдат, а они в ответ любили и уважали его, как строгого, но справедливого отца и никогда не пожелали бы себе другого командира.

Коньяк опять был налит в стаканы, и они опять выпили.

– А кем ты заменил своего Питона, Ален? Кто сейчас в твоем взводе учит молодых легионеров снайперскому делу?

Да... Это была еще одна потеря взвода. Питон...

Андрей замолчал, задумался, ушел в себя, вспоминая своего сержанта...

Он частенько беседовал с Питоном, этим суровым, как скала, бывшим «дважды капитаном» спецназа ГРУ. Что-то было в этом парне такое, что заставляло Филина относиться к нему с огромным, неподдельным уважением и прислушиваться к его мнению с превеликим вниманием... Капитан в прошлом, Виктор Попа (с ударением на «а»!). Тогда, в 2000-м, ему было уже тридцать семь лет от роду. А на вид все сорок семь – суровое, каменное, изрезанное паутинками морщин лицо, умные, пронзительные глаза, седина даже в бровях и ресницах и мощное, тренированное тело. И опыт! Четыре года в Афганистане, практически безвылазно, если не считать «внеочередных отпусков» в госпитали – четыре ранения, не шутка, чай. Да, этот парень полностью отдал свой «интернациональный долг», будучи прикомандированным от своего родного «Аквариума» в качестве снайпера сначала в состав «Каскад-3», потом в «мобильную офицерскую группу» (МОГ) легендарного «Каскад-4», исползав на своем брюхе ближние и дальние окрестности Кандагара. После вывода из Афгана «Каскад» был расформирован, и капитан Попа был направлен для прохождения дальнейшей службы в ЗакВО в Баку на должность начразведки мотострелкового батальона. Эх! Не берегли в те годы своих боевых офицеров, прошедших горнило Афгана, считали их диссидентами, «минами замедленного действия»! Он попытался было поступить на службу в другое ведомство, потеребив по старой афганской памяти своих сослуживцев «каскадеров», но попасть такому офицеру-чужаку в легендарный «Вымпел» было ох как непросто – эти парни, кроме того, что проходили очень специфическую подготовку, были еще и снобами немалыми – «белая кость», элита элит, спецназ КГБ... Ну, и хлебнул в Азербайджане Виктор полной ложкой сначала с амнистированными уголовниками-головорезами из Сумгаита, а затем и бакинских событий. И было пятое ранение, представление ко второму ордену Боевого Красного Знамени, награждение прямо в госпитале и набитая в том же госпитале жирная генеральская морда начальника штаба ЗакВО. И был суд «офицерской чести»... Капитаном Виктор стал повторно только через два года, в 91-м, после того как был списан военными эскулапами после очередного ранения на пенсию, но уже из Южной Осетии... Это было давно, на далекой родине. Но на этом его история не заканчивалась... В 92-м он женился на этнической немке, а в 93-м они эмигрировали в Германию. А дальше... Дальше была, естественно, служба в Deutsch Bundeswehr инструктором стрелковой подготовки, развод с женой, увольнение из армии, скитания по Германии в поисках работы и... В 95-м Легион... История Филина, не считая мелких деталей, повторялась чуть ли не до последней запятой... Только не надо думать, что все это Питон рассказал сам, жалуясь на превратности судьбы! Виктор был сурово-молчалив! Все то, что узнал о своем сержанте Чиф, было прочитано им в досье...

– М-да... Ушел на пенсию Питон... Он еще до нашей командировки в Косово говорил об этом... Мол, контракт заканчивается... Только я думаю, Паук, что все уже и так к тому шло... Устал Питон...

– Да, такое случается иногда...

– Он воюет, практически беспрерывно, с 84-го, Паук! Уже шестнадцать лет! И ранений, я даже не говорю о наградах, у него столько, что о каждом он уже, наверное, и сам не помнит!.. Виктор просто устал от всего этого, Паук, просто устал... В тридцать семь лет мужику уже хочется завести семью и детей и перестать бегать по джунглям с автоматом наперевес. Пора давать дорогу более молодым...

– Он мог бы больше не ходить на боевые, а остаться инструктором.

– Питон – профессионал, каких поискать! И он прекрасно понимает, что если свой опыт не пополнять, то профессионализм теряется... Не сразу, конечно, но теряется. А потом... Он никогда не смог бы спокойно сидеть в Аяччо и ждать, пока его взвод вернется из очередной командировки! Тут я его понимаю... Таким, как Питон, нужно либо все, либо ничего!.. Не смог бы он, никогда не смог бы быть обычным инструктором! Сгорел бы от тоски!..

– И кем ты его заменишь? Кто теперь будет преподавать снайпинг?

– Питона невозможно заменить, мон женераль! Это – Моцарт своего дела!.. А преподавать... Пока преподаю я сам, с помощью Вайпера, а потом... Может, и найдется еще один, такой же, как Виктор...

– Сам, значит, учишь молодых?..

– Да, Паук.

Генерал пожевал дольку лимона и кивнул на пустые стаканы. А затем, наблюдая за тонкой струйкой, льющейся из пузатой бутылки, задумчиво проговорил:

– И в этом я не вижу ничего странного, Ален... Вы ведь с Питоном, кажется, учились своему делу у одного учителя?

Андрей с удивлением взглянул на Жерарди. Откуда он узнал сведения, которые хранились Чифом и Питоном «за семью печатями», было совершенно непонятно, хотя и не вызывало особого удивления – на то он и генерал...

То, что сказал Паук, было истинной правдой. И Андрей, и Виктор прошли одну школу в обучении снайперской стрельбе – «школу Быка»...

Старший прапорщик Островский, а среди ратного люда, в узких кругах просто Бык, обладал такими опытом и мастерством, что был единым инструктором на все отряды спецназа, всех министерств и ведомств почившего в бозе СССР. Правда, лично он обучал премудростям снайперского дела далеко не каждого, и уж никак не по приказу – суров и груб был Бык, особенно с «паркетными офицерами». Таких он попросту посылал к черту, не стесняясь и не боясь последствий. Он обучал мастерству только тех, кто ему понравился, как солдат, как воин... И если пытался какой-нибудь «паркетный» командиришка надавить на Быка голосом или «авторитетом», то он тут же мог получить по репе, а потом дослуживать свой офицерский век где-нибудь в Забайкальском военном округе посреди тайги – ценили Быка, очень ценили! И не только за мастерство высшей пробы. И не только за то, что у этого сурового «куска» были в арсенале практически все воинские награды, которые существовали, а кое-какие и не в единственном числе. И не только за то, что этого вояку поносило по миру так, что, наверное, и на карте не было стольких стран, в скольких он побывал!.. Тогда в Генштабе еще служили несколько генералов и полковников, которые могли бы навсегда остаться лейтенантами в двух метрах под уровнем земли, если бы не он, Бык... Ну и, конечно же, само мастерство его... Пройти «школу Быка» означало получить высочайшую квалификацию – таких стрелков, как он, без преувеличения, в мире едва-едва набрался бы десяток... И Питон, и Чиф, а тогда еще Филин, каждый в свое время прошел эту школу. «Школу Быка»...

– Откуда?..

– Откуда я об этом знаю? – улыбнулся генерал, но улыбка его была грустной. – Знаю, лейтенант!.. И плохим бы я был генералом, если бы не знал таких вещей о своих бойцах!.. Так что, это ведь так?

– Так, Паук...

– Я и не сомневался...

Жерарди встал и начал бродить по кабинету.

– Жаль... Жаль, что Питон больше не с нами...

– Почему, Паук? У каждого свой срок... Даже металл изнашивается и «стареет» от времени...

– Жаль потому, что... Надо бы тебе дать «отдохнуть» в Аяччо еще пару-тройку месяцев после Косово... А Питон туда не ездил...

Андрей даже привстал из кресла:

– Есть новая «работа», мон женераль?

– Есть... – Жерарди пристально посмотрел на своего лейтенанта. – Только... Ты потерял в последней операции двоих друзей... И... Я даже без эскулапов вижу, что до сих пор еще «дергаешься»... А мне нужен стрелок со стальными нервами...

– Я готов!

– Сядь! – Генерал уселся в свое кресло. – И налей нам еще по одной...

Жерарди усиленно пытался принять правильное решение, и наконец...

– Ты когда-нибудь пил молоко ламы, лейтенант? Пробовал?

– Нет, мон женераль... Ламы, насколько я помню, водятся только в перуанских Андах, а туда меня бог еще не забрасывал...

– В Андах... – Казалось, что генерал разговаривал сам с собой, настолько отрешенным был его взгляд и тих голос, но Андрей ловил каждое слово. – Это молоко с непривычки может ударить в голову, как хорошее, выдержанное вино... Интересные животные эти ламы, лейтенант...

Генерал отпил из своего стакана:

– Вообще-то ламы – это разновидность верблюдов...

– Верблюдов? А горбы? – удивился Андрей.

– Ну, вот такие они, маленькие и безгорбые... А влагу накапливают, так же как и те, нам привычные, в подкожный жир...

– Никогда не подумал бы!

– Но это так... В Перу, Ален, ламы, прирученные еще тысячелетия назад, являются обычным домашним скотом, на котором инки перевозят свои грузы. Знаешь... Лама, в общем-то, небольшое животное, примерно как осел, но она может в течение целого дня по горам нести на своей спине до полусотни килограммов груза... К тому же ламы дают густое и жирное целебное молоко, которое иногда, в холодные зимы или неурожайные годы, может быть единственным источником пропитания для индейцев, живущих высоко в горах... Ну и, конечно же, ее шерсть!..

Генерал подошел к небольшому шкафу и извлек из его недр невероятно пестрый, какой-то красно-желто-зелено-черный, вязаный... Подобрать название этому предмету одежды практически невозможно! Ни в цивилизованной Европе, ни в полудикой Африке такого вида одежды Андрей не встречал еще ни разу!.. Ну, скажем, если очень «притянуть за уши», то это был толстый вязаный пиджак!.. С национальным цветным орнаментом, в котором обязательно присутствовали силуэты и самих лам.

– Вот. – Генерал погладил своей шершавой ладонью это произведение национального перуанского искусства. – Это мне племянница из Перу привезла в подарок, Мари... Глупышка! Подумала, что я могу его надеть!.. Девчонки... Она мне, как дочь... Мари...

– Какая Мари, мон женераль?

– А то ты не знаешь! – хмыкнул Жерарди. – Лейтенант Мари Савелофф! Мой референт по личным вопросам!.. Что, она тебе ничего не сказала?

– Нет...

– Не ври генералу, лейтенант! Она на тебя уже давно глаз положила!..

Андрей решил поскорее уйти от этой скользкой темы:

– И что, надевали?

– Пришлось пару раз... – улыбнулся генерал. – Женщины мои сговорились: жена, дочь, Мари – вот и не стал я с ними воевать... Чувствовал себя абсолютным попугаем, какаду...

«...Ага! Я у мамы светофор!» – подумал Андрей, но говорить вслух не стал, боясь обидеть.

– ...Но тепло! Так, словно сидишь у камина... Вот такие они, перуанские ламы – и еда, и шерсть на одежду...

– Интересно...

В голове Чифа уже давно родилось подозрение, что разговор о ламах начат генералом не просто так. «Просто так» этот человек вообще никогда и ничего не делал.

– А еще... – Паук прищурился и остро взглянул на Андрея. – С ламами связан один малоизвестный, но весьма интересный факт: ученые считают, что распространенную привычку жевать листья кустарника коки перуанские индейцы переняли именно от лам, которые до сих пор никогда не упустят случая жевнуть «бодрящих» листочков... Любят они это растеньице... Любимейший их деликатес, можно сказать!.. Потому и молоко ламы пить с непривычки весьма опасно – опьянеешь в два счета...

– Кока не растет в высокогорье, насколько я знаю...

– Значит, знаешь плохо, лейтенант!..

Разговор «на отвлеченные темы», затеянный генералом, стал плавно переходить в разговор деловой.

– ...Кока – сорняк! Этот куст может расти где угодно! Конечно, в низине, в жарком климате да при повышенной влажности ему, сорняку этому, расти гораздо легче!.. Особенно, если его еще и высаживают специально, культивируют, удобряют, листочки-цветочки постоянно собирают, чтобы новые росли!.. Тогда этот кустик будет просто «вечнозеленым»!.. Как ваша сибирская елка...

А вот это был уже просто прямой намек, на который не среагировал бы только абсолютный идиот.

– При переработке листьев коки вырабатывается кокаин...

– При правильной переработке, Ален!.. Весьма нужный, полезный и дорогостоящий компонент в мировой фармацевтике, как обезболивающее и нейролептическое средство, добавленное к другим компонентам в определенных дозировках... Он входит в состав многих лекарств, используемых в хирургии и психиатрии... М-да!.. – Генерал опять пригубил из своего стакана. – Беда в другом...

– Я понял, Паук! – Ну, что еще нужно было объяснять. – Только...

– Что, Ален?

– Перу – страна высокогорная... Там нет таких условий, чтобы...

– А кто говорил про Перу?

– Ну... – От такого поворота Андрей даже опешил немного. – Ламы, инки... Пиджак этот...

– А!.. Ну, это ерунда!.. – И в этот момент Андрею стало ясно, что генерал принял все же решение. – По соседству есть и другие государства... Климат которых, надо сказать, весьма способствует... Пойма Амазонки, так сказать...

Вот тут уже включилась «боевая машина Филин»... В голове Андрея тут же возникла карта государств, соседствующих с Перу.

– Эквадор, Колумбия, Бразилия, Боливия, Чили!

– Ну-у!.. – улыбнулся генерал. – Чили – это ты совсем зря!.. Им уже много лет, с моим тезкой во главе[2] , совсем не до этого...

Андрей напряженно «ворочал» в своих мозгах все то, что он знал или слышал о латиноамериканских наркокартелях, потому что уже понял, к чему сведется весь этот запутанный разговор – будет задание.

– Западная Бразилия... В этой части она практически не освоена – глухие, непроходимые джунгли... Тут живут только аборигены... И плотность населения здесь примерно сто человек на несколько тысяч квадратных километров... – Лейтенант уже «видел» перед своими глазами карту региона. – Здесь вряд ли... Эквадор?.. Маленькое, затюканное государство с бесчисленными правительственными переворотами... В нем если и может быть «что-то», то только извне... Значит... Колумбия?!

– Браво! – Жерарди хлопнул несколько раз в ладоши. – Другого вывода от тебя я и не ожидал!.. Потому что только вчера сделал точно такой же...

Генерал «забылся» настолько, что схватил бутылку и набулькал в два стакана до самых краев.

– Bon-bon? – спросил он, подняв свой стакан.

– Bon-bon! – ответил Андрей и выпил.

Они закусили шоколадом и уставились друг на друга. Взгляд генерала оказался «жестче».

– Колумбия... Да, сынок... Колумбия считается, и заслуженно считается, мировым лидером нелегальных поставок кокаина «на мировой рынок»... И Медельин считается мировой столицей наркомафии... Только... – Генерал взглянул на Андрея. – Это досужее мнение, как оказалось, не настолько правильное, как считали эксперты... Нет! Колумбия, конечно, основной поставщик кокаина, но... Беда в том, что основным его производителем...

– Боливия?

– Боливия... Как это ни странно, Ален... И работать придется именно там!

– Боливия... А?

Теперь простые разговоры были закончены – лейтенанту Ферри ставилась боевая задача.

– Колумбия, Ален, – это всего лишь всеобщее огромное заблуждение, как оказывается... Так что Боливия...

Генерал подошел к карте мира, которая висела на стене кабинета, и остановил свой сосредоточенный взгляд на южноамериканском континенте:

– Боливия... Ее южная, центральная и юго-западная часть высокогорная... Да... В общем-то, семьдесят процентов Боливии – это Анды... И высоты здесь довольно серьезные! Одна только гора Ильямпу со своим известнейшим на весь мир ледником составляет 6550 метров над уровнем моря... Ее ледник, кстати говоря, – один из самых больших в мире!..

– Солидно!

Андрей усиленно вспоминал свои ощущения высоко в горах, которые ему доводилось пережить. Последний раз это было всего-то полгода назад, когда он по просьбе-приказу все того же Жерарди отправился в Гималаи, в Королевство Бутан, в далекий от всего суетного мира дзонг Кулха Чу, приютившийся на северной стороне вершины Кулагангри, чтобы пожить там в окружении монахов Белых Братьев три месяца и успокоиться душой... Бывал он высоко в горах и до этого, давным-давно, в 90-м, в Горном Бадахшане, когда он, будучи еще офицером Отряда, выполнял со своей РДГ, как теперь оказывается, похожее задание – «обеспечение прекращения работы наркотрафика»... Но!.. Как обнаружил он сам для себя, выше 4500 метров он никогда не поднимался, хотя уже на этой высоте остро чувствовалась нехватка кислорода, и, чтобы сделать хоть что-нибудь, приходилось делать над самим собой нечеловеческие усилия.

А генерал тем временем продолжал, не заметив или не обратив внимания на замечание Чифа:

– Кстати... Именно этот ледник питает собой одно из самых красивых высокогорных озер мира – Титикака... Джунгли в Боливии – это ее восточная часть, но она, к счастью, нам совершенно ни к чему, и... Ее север... – Он грохнул своим кулаком по карте именно в этом месте. – Север! А если уж совсем точно – пойма реки Мадре-де-Дьос... Это одна из крупных рек южноамериканского континента, которая берет свое начало высоко в горах, течет чуть ли не через половину всего континента и впадает в конце концов в Амазонку... Так что это на самом деле и есть бассейн Амазонки со всеми вытекающими отсюда последствиями – крокодилами, анакондами, пираньями и тому подобной дрянью!.. Это глухие, заболоченные джунгли, лейтенант...

– Тоже со всеми вытекающими последствиями...

– Точно так, Чиф... Точно так!..

Они смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Смотрели и молчали... Но молчание это не могло продолжаться до бесконечности.

– Где-то там, в пойме Мадре-де-Дьос, находятся огромные плантации коки...

– Которые надо найти и уничтожить... Так? – подвел итог Андрей.

– Нет, лейтенант, не так...

Генерал прошелся еще раз по кабинету и заявил:

– Слушай боевую задачу, лейтенант!

Все! «Посиделки с коньячишкой» закончились, теперь начиналась служба, и Андрей в одну секунду стал собранным и внимательным.

– Международный комитет по контролю за оборотом наркотиков при ООН обратился к высшему командованию Республики Франция с просьбой провести одну операцию, которая будет обозначена грифом «Top secret»[3] ... Ну, а те, что вполне естественно, обратились к командованию Легиона. Теперь организацией этой операции занимаюсь я... Так вот... Есть в Боливии одно семейство... Моралес Айма... Пятеро братьев...

– Пятеро братьев?

– Пятеро – Гомес, Хуан Эвио, Алесандро, Владимир и Энрике... Это очень известная и, наверное, одна из самых богатых семей не только Боливии, но и всей Латинской Америки.

– И бизнесом этой семьи является выращивание и переработка коки? – догадался Андрей.

Жерарди внимательно посмотрел на Чифа:

– И не только... Готовый кокаин они переправляют в Колумбию маленькими самолетами типа «Сессна», а дальше...

– Дальше понятно...

– В «бароны», Ален, подались только трое из всей семьи – Хуан Эвио, Алесандро и Энрике. Остальные двое – борцы за свободу Латинской Америки. Последователи Эрнесто Че Гевары... Они вполне приличные революционеры и изгои своей семьи...

– А дальше?

– Основные лица в этом семейном бизнесе – это, конечно, Эвио и Алесандро. Да это, в общем-то, и понятно – они старшие братья. Самого младшего, Энрике, они держат в «черном теле»... Он пока что даже не барон. Он у них что-то типа счетовода или бухгалтера... В общем, «правая рука» и управляющий, когда на вилле нет никого из старших братьев. Хотя...

Генерал открыл лежавшую на его рабочем столе кожаную папку и достал из нее несколько фотоснимков, сделанных космическим спутником:

– Вот это и есть та самая гасиенда... Родовое гнездо, можно сказать, семейства Моралес... Смотри повнимательнее, лейтенант, потому что именно в этом месте и будет решаться твоя боевая задача... Есть там один «серый кардинал»... Как удалось выяснить, заправляет всем на самом деле начальник охраны полковник Мучо Гонсалес по кличке Кайман... Оч-чень красочный персонаж, надо признать...

Пока Чиф рассматривал снимки, генерал постепенно вводил его в курс дела:

– ...Этот полковник за свою жизнь успел наследить и в Гондурасе, и в Гватемале, и в Панаме... Да, в общем, по всему этому континенту!.. Он наемник... Причем наемник очень высокого класса! За ним идет «слава» очень жестокого и кровожадного человека... Организованные им «черные эскадроны» командос выжигали, вырезали целые деревни... В общем – это подлый, агрессивный, жестокий и при том коварный и очень хитрый в своем деле профессионал... Прозвища никогда просто так не даются людям нашей профессии – Гонсалес именно такой, какими в дикой природе и бывают кайманы... Он очень опасен еще и тем, Чиф, что никому не доверяет и постоянно настороже... Он постоянно ждет нападения, и поэтому еще ни одно из предпринятых ранее нападений не завершилось удачей... Ни одно, лейтенант!..

– Ясно, мон женераль... Какова конечная цель этого задания?

– Дон Алесандро.

И хоть Андрей и был готов к этому ответу, но он все же прозвучал неожиданно, как выстрел.

– Понятно...

– Ничего тебе не понятно, сынок! – бросил в сердцах генерал и стал мерить свой кабинет шагами. – По поводу системы самой охраны я даже не говорю! Тут дело в другом... Все обстоит гораздо хуже, чем ты можешь себе представить!.. Это сотни гектаров коки, которые разбросаны по джунглям отдельными «пятаками», и это сотни людей, которые работают на этих плантациях... Но, семья Моралес умная... Все те, кто собирает для них коку, не рабы – они очень прилично питаются, их одевают и предоставляют жилье... Им даже платят какие-то деньги!.. В общем... Чтобы попасть на работу на их плантации, можно сказать, стоит очередь... И все эти люди готовы перегрызть глотку любому, кто хоть как-то попытается помешать их такой «счастливой жизни»... Так что в этих местах не то что не приходится ждать помощи от местных – их категорически надо избегать!..

– Да уж... Не самое веселое место на земле...

– До фактического хозяина всего этого бизнеса добраться нереально: Хуан Эвио, или просто мистер Эве, депутат парламента, народный любимец, и он практически не выезжает из Ла-Паса... Особенно в связи с последними событиями в Боливии... Очень эпатажный политик, который уважает и чтит Фиделя Кастро, как своего отца... И при этом при всем подчеркивает, что он и есть настоящий выходец из народа... И подчеркивает это тем, что никогда не надевает пиджак, как это делают политики всего мира, – он носит ярко-красный свитер из шерсти ламы, любимым лакомством которой, как известно, является кока... Этакий неприкрытый намек на свое могущество...

– Кокаиновый коммунист? Ни хрена себе, гремучая смесь!!!

– Поверь моему слову, Ален, но чует мое сердце, что когда-нибудь он станет боливийским президентом...

Жерарди еще раз прошелся по кабинету:

– Так что наша цель – мистер Алесандро.

– Ну, этот-то хоть попроще будет?

– Ненамного... Это именно он приезжает на гасиенду, чтобы посмотреть хозяйским глазом, как идут дела в семейном бизнесе...

– Так в чем же дело, Паук?

– Дело в том, что никто и никогда не знает, когда он там появится... Его можно ждать и несколько дней, и несколько недель... А ждать такое время на расстоянии «уверенного выстрела», то есть метрах в шестистах хотя бы, тоже нереально – командос Каймана очень хорошо знают свое дело... Так что...

– Я все понял, мон женераль!..

Андрей поднялся из кресла, положил на стол фотоснимки и поправил свой мундир:

– Когда нужно быть готовым к операции?

Жерарди внимательно посмотрел в глаза Андрея, словно рентгеном просветил:

– Это очень опасно, Ален...

– Да, мон женераль! Я понял...

– И ты хочешь сказать, что готов выполнить это задание?

– Да, мон женераль! Мне только нужно знать, сколько у меня есть времени на подготовку этой операции и сколько человек могут в ней участвовать.

– На подготовку три дня, лейтенант. Снимки возьми с собой... В операции может участвовать любое разумное количество людей – тебе решать... Ну, что, Чиф? Попробуем или откажемся?

– Попробуем!

– Добро... В Аяччо ты уже не возвращаешься. Готовиться будешь здесь, и людей твоих доставят тоже сюда...

– Разрешите идти, мон женераль?

– Иди, сынок... Я жду твоих решений... Удачи тебе...

13 июня 2000 г. Анды.

Мутные воды Мадре-де-Дьос

...Монотонный гул винтов мощного транспортного «Геркулеса» убаюкивал. Под крылом этого тяжелого «транспортника», где-то там, внизу под облаками, плескались волны Атлантического океана. Самолет пересекал Атлантику. Взлетев среди ночи во Франции, он должен был пролететь около семи с половиной тысяч километров, приземлиться на французской военной базе близ города Кайенна – столицы Французской Гвианы.

Андрей смотрел на своих друзей, на своих проверенных опытных бойцов, которые мирно спали в чреве этого огромного самолета, и все пытался найти способы, как «залатать» те дыры в плане операции, которые образовались при ее подготовке. А «дыр» этих, всяческих неопределенностей и спорных моментов было предостаточно...

9 июня транспортным самолетом с Корсики в Абажель прибыли все те, кого Андрей решил взять с собой на эту операцию. Всего пятнадцать человек – лучшая, командная половина его учебного взвода: адъютант-шеф Стар, его заместитель, сержант-шефы Вайпер, Водяной и Гот, сержанты Джамп и Стингер, капрал-шефы Джагглер, Тень, Оса, Гранд, капралы Джои Флэш и трое легионеров 1-го класса Кот (Сat), Радио (Radio), Дизель (Diesel)...

* * *

Эти трое были последними находками Андрея.

Кот, Артем Воробьев, был личным «воспитанником» Чифа – паренек, который прослужил лейтенантом в ВДВ всего-то полгода. За эти полгода он успел побывать в Чечне, получить ранение, орден Мужества и быть списанным врачами на пенсию... Резкий, неуспокоенный, целеустремленный! И «ненавоевавшийся»... Но, что самое интересное, тяготевший к снайперскому оружию, умеющий обращаться с ним на довольно хорошем уровне и... Как настоящий кот, умеющий видеть в темноте и сумерках, что само по себе уникально! Потому и Кот...

Радио, Ингмар Вичавичус – латыш. Этого нашел Оса... Ингмар был в своем роде уникумом... Высокий, худощавый, но при этом очень жилистый, он был невероятно вынослив! Шутка ли сказать, мастер спорта по легкой атлетике, стайер, бегун на длинные дистанции, он специализировался на «марафонском беге»! И попутно довольно серьезно и основательно занимался редкой восточной борьбой Тай Ци Цюань, то ли вьетнамской, то ли еще какой... И при всем при этом спорт для него был всего лишь хобби!.. Ингмар, окончивший с отличием Политехнический институт – радиотехнический факультет, мог «соорудить» устойчивую радиосвязь чуть ли не с помощью двух коробков спичек и пары метров медной проволоки... Так, шутя, говорили про него. Но специалистом он был действительно уникальным!.. В общем – Радио...

Дизель, Густав Талис. Ну, этого, понятное дело, откопал Гот. Этнический немец из Поволжья, эмигрировавший в Германию вместе со своими родителями в середине 90-х... Тихий, скромный паренек, отслуживший свою срочную в знаменитой Таманской дивизии механиком-водителем танка «Т-72». И все бы ничего, но... Глядя на него, все бойцы взвода завистливо перешептывались и шли в тренажерный зал истязать свои тела «железом», а Чиф так просто «видел», как девки рвут на себе лифчики, когда Густав выходит на пляж... Никогда не занимавшийся спортом, Густав от природы обладал фигурой «Мистера Вселенная» и совершенно фантастической силой!.. «Треугольник»! Мечта – Шварценеггера!.. Помнится, у Андрея возник по его поводу довольно жесткий разговор с одним сержантом, служащим вещевого склада, когда выяснилось, что Густаву требуется куртка 54-го размера, в плечах, естественно, а брюки – 46-го! И сержант тот никак не желал собрать этот «комплект» из двух... А насчет силы, то Андрею иногда казалось, что он ее и сам пока еще не знает, не испробовал до конца... Как-то раз, на спор, он в три удара кулака вогнал в сухую землю «палец» от танковой гусеницы! А это – железяка в шестьдесят сантиметров длины и два сантима в диаметре!.. А еще он как-то боролся с Готом, на занятиях по «рукопашке»... Густав просто схватил Мартина «по-медвежьи» в охапку да и шмякнул спиной о ковер! Гот минут десять не мог отдышаться! А ведь в его огромном теле было без малого сто тридцать кагэ!.. Это был «чистый лист», на котором умелый художник мог нарисовать все, что угодно!.. Вот Мартин и взял своего «земляка» под личную опеку – учил его обращаться с пулеметом, учил премудростям разведчика-диверсанта и учил родному, немецкому языку... Это был Дизель...

...9 июня, вечер, старая казарма

На «малый военный совет» собрались «самые-самые аксакалы»: Стар, Вайпер, Водяной и Гот.

– Так, мужики... Есть дело!

– Ну, без дела Паук не выдернул бы тебя из Аяччо! – проговорил Стар.

– А ты, понятное дело, не выдернул бы всю нашу гоп-компанию! – улыбнулся Водяной. – А дельце намечается серьезное, надо думать!..

– С чего такие мысли?

Водяной взглянул на Стара, как бы отдавая ему «право первого голоса».

– С чего? – бывший майор кашлянул в кулак. – А на какое дело может отобрать командир учебного, а на самом деле взвода разведдиверсионного, самые «сливки общества»: четырех снайперов, четырех пулеметчиков, четырех разведчиков-следопытов, двоих связистов и двоих мастеров «рукопашки»? Причем каждый не просто спец в своем деле, а еще и совершенно спокойно может заменить любого другого – все универсалы!.. А кроме того... В этой группе все заслуженные, проверенные и, кроме троих «молодых уникумов», все унтер-офицеры?.. В самое пекло будем лезть, командир?

– Предположения кто-нибудь имеет?

Вояки задумались на несколько минут.

– В Африке на такой уровень группы я что-то ничего происходящего не слышал, – произнес Водяной. – Может, не знаю?

– Ближний Восток? – спросил Стар. – Иран, Ирак, Пакистан, Афган?..

– Индокитай, – прогудел Гот. – Там в Мьянме что-то варится...

На все эти предположения Чиф просто отрицательно качал головой.

– Може, то Боливия? – сказал вдруг Вайпер.

– А почему именно Боливия, Збигнев?

– Дурна краина!.. А зараз там якись народны выбухы! Цось хтят те индейцы од йихнйого генерала... Якще це не Боливия, то Колумбия, я так разумею... (Плохая страна!.. А сейчас там какие-то народные волнения! Что-то хотят эти индейцы от ихнего генерала... Если это не Боливия, то Колумбия, я так думаю.)

Андрей окинул всех своих друзей пристальным взглядом:

– Вайпер прав...

– Колумбия! – вскинулся Водяной. – Мочить медельинских наркобаронов поедем! Так я уже согласен!!!

– Нет, Паша, не Колумбия... Боливия!.. А насчет наркобаронов – здесь ты прав... Это наше задание... Вернее, лично мое! Вы все, пятнадцать человек опытнейших бойцов, – «эскорт обеспечения»...

– Ну, на хрен!

– Да, мужики, именно так... – Андрей жестко провел ладонью по своему лицу. – Есть там одно веселое семейство местных индейцев... Вернее, метисов, если уж быть точным... Моралес Айма...

Через десять минут «аксакалы» взвода узнали все то, что накануне было рассказано Андрею генералом Жерарди.

В маленькой каптерке повисла гробовая тишина. Бойцы замерли, как сфинксы, переваривая услышанное... Первым вышел из ступора Стар. Он достал из пачки «Gauloises» сигарету, долго мял ее в руках и в конце концов просто выбросил:

– Такого веселого дельца нам еще никогда не предлагали... Твою мать!..

– Худа справа... Бардзо худа! (Плохое дело... Очень плохое!) – проговорил Вайпер.

– Мне все равно... – прогудел Гот. – Что прикажут, то и сделаем. Главное, что мы знаем, кто эта «цель», а такого и грохнуть не грех – меньше на земле пакости будет...

– А мне даже нравится это дельце! – улыбнулся Водяной.

– Ясно... Мнения высказаны, теперь давайте, мужики, выкладывайте, кто что знает или слышал о Боливии, – подвел итог Чиф.

Так он поступал всегда. И это не было панибратством, хотя все здесь присутствующие были его друзьями, просто Андрей соблюдал негласный закон разведки – «все имеют право голоса»! Тут уж воистину подтверждалась поговорка о том, что одна голова хорошо, а две – лучше. Каждый из них имел огромный опыт, и пренебрегать таким богатством иногда было не просто преступно, а даже смертельно опасно!..

– Ну, что... – начал Стар. – Начнем с того, что известно всем... С 1997 года в кресле президента Боливии сидит генерал Уго Бансер Суарес. Причем сидит на нем уже во второй раз – после военного переворота полковник Суарес правил страной как диктатор с 1971-го по 1978-й. Кровавое, надо сказать, было правление...

– Так, Паша! – Андрей хлопнул ладонью по столу. – Ну-ка вываливай все, что знаешь про все эти латиноамериканские хунты! Мы собираемся в очень непростую командировку, а у тебя, я знаю, хобби есть странное, но для нас очень полезное: ты читаешь «от корки до корки» все, что касается военных переворотов по всему миру! Так что, давай! Прочти нам лекцию – это будет сейчас полезно для всех, а для дела особенно!

Стар стушевался, но было видно, что ему и самому не терпелось сесть на своего конька:

– Ладно... Значит, так... В 1964-м президентом Боливии был избран Пас Эстенсоро. Военные, утерявшие политическое влияние после революции 1952 года, вновь стали вмешиваться в политику. В ноябре 1964-го они осуществили государственный переворот, свергли президента и подавили в 1965-м сопротивление новому режиму со стороны шахтеров. В 1966-м президентом был избран генерал Рене Барриентос Ортуньо. Генерал известен еще и тем, что в 1967-м его армия разгромила партизанское движение в Боливии во главе с Эрнесто Че Геварой... – Стар закурил и продолжил рассказывать: – После смерти Барриентоса к власти приходили, сменяя друг друга, многочисленные правительства правого и левого толка. Левые, занявшие руководящее положение во время правления генералов Альфредо Овандо Кандии и Хуана Хосе Торреса Гонсалеса, осуществили национализацию собственности американских нефтяных компаний и отменили ограничения деятельности профсоюзов. Однако такое положение никак не устраивало ультраправых военных. Произошедший в августе 1971-го новый военный переворот привел к власти полковника Уго Бансера Суареса... Нынешнего президента... Бансер пользовался поддержкой деловых кругов и оставался на посту президента в течение целых семи лет, а после попытки переворота в 1974-м Бансер Суарес запретил деятельность всех политических партий, профсоюзов и студенческих организаций... В июле 1980-го власть захватил генерал Луис Гарсия Меса и приостановил действие конституции. Многие политические деятели, руководители профсоюзов и военные были арестованы и убиты, другие бежали за границу, университеты были закрыты, а кокаин, который к тому времени составлял главную статью экспорта и дохода крестьян, сделался источником обогащения для президента и правительства... Через год произошел очередной военный переворот – в августе 1981-го Гарсия Меса был свергнут и президентом был избран генерал Сельсо Торрельо Вилья. Его правление было более приемлемым, и правительство обещало провести выборы в 1983-м. Но в течение всего 1982-го увеличивалось количество стачек и демонстраций с требованиями положить конец правлению военных. В июле Торрельо Вилья оставил пост президента, ему на смену пришел другой представитель «умеренных военных» – генерал Гидо Вильдосо Кальдерон...

Павел закурил еще одну сигарету и посмотрел на Андрея:

– Ну, что еще?.. В октябре 1982-го правление военных закончилось: на проведенных выборах перевес получил Эрнан Силес Суасо, и конгресс избрал его президентом. На выборах в июле 1985-го на пост президента Национальным конгрессом вновь был избран Пас Эстенсоро. В 1989-м Бансер Суарес решил поддержать Хайме Паса Самору, который благодаря этой поддержке сменил Паса Эстенсоро на посту президента. Правительство Паса Саморы оказалось крайне непоследовательным, его обвиняли в связях с наркомафией, хотя и недоказанных, что вызвало осложнения в отношениях со Штатами. Самому Пасу Саморе был запрещен въезд в США. На выборах 1993-го победил Гонсало Санчес де Лосада... Он многое наобещал, что-то вроде народного капитализма и народного участия во всех процессах, но... Экономический спад, поразивший в те годы все страны региона, особенно тяжело сказался на экономике Боливии. Правительство Лосады тоже не смогло выполнить свои предвыборные обещания... Поэтому на следующих выборах в 1997-м победил «наш друг» генерал Уго Бансер Суарес... Только и у него что-то не особенно хорошо выходит... Внешний долг боливийского государства достиг 3,7 млрд. долларов США. Международные финансовые институты выразили готовность списать часть долга и предоставить новые кредиты в обмен на дальнейшие рыночные реформы. Но против таких реформ выступили широкие слои населения, включая жителей крупных городов, шахтеров, преподавателей, а также крестьян. Ряды последних пополнились тысячами бывших шахтеров, которые остались без работы в результате закрытия оловянных шахт и рудников и вынуждены были перейти к выращиванию кустарника коки... А поскольку кока используется, как известно, для производства кокаина и боливийские власти проводят массированную кампанию по уничтожению ее посадок, то это вызывает еще большее недовольство крестьян... Там и сейчас идет такая бодяга в Кочабамбе, что мама не горюй!.. Массовые беспорядки, забастовки-демонстрации, комендантский час, кое-какие города на осадном положении... Да и народу уже погибло несколько десятков человек... Вот такие дела... Это все, что я знаю про политические дела Боливии...

– Этого, Паша, даже больше, чем нужно! – сказал Андрей. – Из всего тобой сказанного вывод напрашивается сам собой: с военными нам дело иметь нельзя ни в коем случае! Тем более что у власти сейчас у них бывший диктатор – это вообще ни в какие ворота не лезет!

– Дикий народ – дикие нравы! Дети гор! Мать их...

– Так! С этим ясно! Теперь будем думать, как нам выполнить наше задание, так чтобы не сталкиваться нос к носу ни с правительственными войсками, ни с командос Каймана...

– Да еще постараться, чтобы нас самих в джунглях не сожрали, – прогудел из угла Гот.

Андрей посмотрел на Водяного и Гота:

– Ну что, следопыты? Что мы должны знать о местности и ее живности?

Теперь заговорил Водяной, поглядывая изредка на «большого немца»:

– Местные условия нам достались не самые радостные... Сейчас там зима... Самое сложное – это горы. – Павел подсел поближе к карте и стал водить по ней пальцем. – Боливия делится на три горные части: Западная Кордильера, протягивающаяся вдоль чилийской границы, Кордильера-Реаль, вытянутая в том же направлении на востоке горной страны, и высокогорное плато Альтиплано, разделяющее эти хребты... Кордильера-Реаль и Альтиплано нам не нужны: они на востоке и юге, ближе к границам Бразилии, Парагвая и Аргентины... А вот Западная Кордильера «наша»...

Он оторвался от карты и посмотрел на Мартина, как бы приглашая и его внести свою лепту в разговор.

– Западная Кордильера – это продолжение высокогорного хребта, начинающегося к северу от города Арекипа в Перу, – загудел своим мощным голосом Гот. – Гребень хребта прерывается в нескольких местах перевалами, самый низкий из которых расположен на высоте 4000 метров над уровнем моря. В пределах Боливии над этим хребтом возвышаются пики многочисленных вулканов, в том числе и действующих, которые достигают высот до 5800 метров. Здесь находятся и высочайшие вершины Боливии: гора Сахама высотой в 6542 метра и гора Ильямпу, высота этой – 6550 метров...

Все присутствующие невольно улыбнулись: немец всегда останется немцем. А Гот был ярким представителем своего народа – дотошный, скрупулезный и педантичный. Любой славянин о высотах этих сказал бы: «шесть с половиной тысяч». Мартин был не таков...

– ...На восток от основного хребта отходят отроги, которые разбивают западную часть Альтиплано на ряд полузамкнутых котловин. Эта горная область отличается крайней сухостью. В северной части имеются несколько небольших речек, текущих в восточном направлении... – продолжал тем временем Гот. – Днем средние температуры здесь составляют 10—16 градусов. Летом воздух прогревается до 27. Ночи холодные, со средними температурами около 0, а заморозки случаются в любое время года. Часты сильные ветры, приводящие к похолоданиям до «минус» 20 градусов. Особенно сейчас, зимой... Климат северо-западных равнин жаркий и влажный, типичный для всех тропиков Амазонии. Особенно это касается поймы реки Мадре-де-Дьос. Для этих мест характерны пальмовые саванны, участки листопадного леса и густые кустарниковые заросли. По берегам густые мангровые леса...

– В общем... Сначала будем потеть, потом мерзнуть... Или наоборот: мерзнуть, а потом потеть... – подвел итог сказанному и услышанному Водяной. – Но в конце все равно придется померзнуть...

Андрей внимательно посмотрел на своего основного разведчика-следопыта:

– Можешь обосновать?

– Я еще не знаю, Андрюха, как мы туда попадем, но знаю точно, что выходить придется к океану, через горы к границе с Перу. Другого способа вернуться у нас просто нет...

– Ладно... – Андрей еще раз потер лицо ладонью. – Кто-то хочет что-то добавить?

Ответом было молчание.

– Тогда добавлю я... Кроме всех перечисленных «радостей», нам будет мешать и «живая природа»... В Андах водится очень опасная красная мексиканская кобра, которая не кусает, а плюет ядом! «Плевок» этот может лететь до трех метров! Яд очень токсичен, мужики! Если попадет в глаза – все, если и удастся выжить, то уже без глаз... Там же, в горах, но немного пониже находится «кошачья» вотчина – ареал пумы... В пойме Мадре-де-Дьос в траве полно всяческих ядовитых гадов, начиная от сороконожек и заканчивая огромным ядовитым пауком-птицеедом. Очень опасны ядовитые змеи. Здесь встречаются смертоносные желто-коричневые гремучие змеи и страшные жарараки – это одна из самых опасных змей во всей Южной Америке, если не в мире! Укус жарараки часто приводит к мучительной смерти. Средства медицины пока бессильны против ее яда. В джунглях можно встретить и «местных красавиц» – огненно-красных, в черных и желтых кольцах. Это алые, или семафорные, змеи, Красные Аспиды – их там до черта!.. В самой реке крокодилы, ядовитые водяные змеи, двухметровый электрический угорь, сбивающий человека с ног разрядом тока в 300 вольт, огромные речные скаты со смертоносным шипом на хвосте, очень опасная речная акула и, что самое «приятное», просто табуны пираний... Об агрессивности этой хищной твари говорить не приходится – все знают!.. – Андрей посмотрел на своих бойцов, те в ответ молча кивали. – В джунглях в этих местах «прописаны» ягуары. Ягуар, кстати, единственный из кошачьих, кто половину жизни проводит в воде. Если не удалось ничем поживиться на суше, он охотно закусит рыбой или черепахой. Здесь же живут и пантеры, и оцелоты. Оцелот не столь грозен, как ягуар или пантера, но тоже очень опасен. Эта полутораметровая кошка не боится нападать даже на двухметровых анаконд!.. Но страшнее всего для всех обитателей и «гостей» сельвы не грозные хищники и ядовитые змеи и пауки, а маленькие муравьи-сакасайя. Они живут большими колониями под землей, но время от времени выходят оттуда огромными полчищами и смертоносной рекой движутся по лесу, уничтожая все живое на своем пути. Звери, птицы, змеи и лягушки спасаются от миллионной беспощадной армии: ведь от бесчисленных рыжих «крестоносцев» нет пощады ни ягуару, ни анаконде!..

– Откуда ты все это узнал, командир? – спросил Стар.

– Посидел в библиотеке, пока вы сюда с Корсики добирались, – ответил Андрей серьезно. – Так вот... Здесь очень много всякого рода насекомых, многие из которых могут быть либо ядовитыми, либо переносчиками вирусов... Это из того, что для нас может быть опасно...

– Нам еще только этой «болотной лихорадки» не хватало ко всем радостям, – проговорил Гот.

– Просто какой-то парк юрского периода – того и гляди кто-нибудь тебе башку откусит, – невесело улыбнулся Стар.

– Одкусит! Ежле та бошка дурна! – согласился Вайпер.

– Вот такая, мужики, складывается общая обстановка в месте проведения операции, – подвел итог Андрей. – Не самое веселое место на земле...

Теперь им предстояло всем вместе разработать всю операцию, опираясь на то, что они уже знали...

Они просидели тогда часов пять, и так и этак гадая, и в конце концов, пришли к довольно рискованному плану.

Первым этапом его должен был быть десятичасовой перелет через Атлантику из Абажеля в Кайенну – самая простая часть плана.

А вот дальше... Дальше они придумали нечто...

Под видом частного, чартерного рейса из столицы Французской Гвианы должен был взлететь грузовой самолет, который пересечет континент с севера на юг за пять часов и приземлится в перуанской столице Лиме с каким-нибудь грузом на борту... А для того, чтобы не загромождать собой воздушные эшелоны, лететь он будет ночью... При этом у самолета в течение полета забарахлит навигационное оборудование: самолеты-то здесь не новые, особенно частные, – и он немного отклонится от своего маршрута на юго-запад, всего-то километров на сто пятьдесят, а потом, если его, конечно, заметит ПВО Боливии, экипаж слезно извинится, сообщит, что оборудование исправлено и самолет возвращается на прежний курс! Что тут же и сделает, естественно... Но!.. За время своих «ночных скитаний» самолет успеет сделать высадку двух десантных групп с разлетом километров в семьдесят... Рискованно, но, по крайней мере, реально и выполнимо...

Дальше?

Дальше был сплошной мрак неизвестности, и одни только вопросы без единого ответа... Дальше была работа...

По поводу разделения вышла небольшая словесная баталия, но Чиф сумел все же убедить своих друзей в правильности такого решения. Не приказать, а именно убедить... А доводы были просты и понятны. В таких операциях всегда должны быть рабочая «группа» и группа «прикрытия» – это правило уже давно никем не подвергалось сомнениям.

«Рабочую» группу возглавлял Чиф, что было естественно – задание он получил индивидуальное и лично от генерала. В ее составе было всего пять человек – две снайперские пары и связист-разведчик – Чиф и Гот, Вайпер и Гранд, ну и Оса. И арсенал у этой группы получался солидный: две винтовки с «оптикой» и три пулемета...

Группой «прикрытия» оставался руководить, естественно, Стар.

Вот такой расклад...

Пятерым затеряться и спрятаться в джунглях намного проще, чем толпе в полтора десятка морд...

Задачей группы Стара было обеспечить отход в горы, через перевалы, в Перу, где в непосредственной близости с границей, только на перуанской территории, их всех в конце концов должны были ждать два вертолета палубной авиации Военного флота США, корабли которого практически постоянно курсировали здесь в нейтральных водах, – это было последним этапом всей операции...

Вопрос был лишь в том, на сколько времени задержится первая группа в джунглях... Основной вопрос, но далеко не единственный!..

Ближе к вечеру, когда весь «военный совет» уже попросту очумел от литров выпитого кофе и выкуренных в небольшой каптерке нескольких пачек сигарет, когда все же, хоть и с большими «трениями», был выработан этот план, Андрей выгнал всех на свежий воздух:

– Все, пацаны! Идите-ка все отсюда! Накурили так, что не продохнуть. Разомнитесь и пообщайтесь с личным составом. А я к Пауку на доклад...

Они вышли из казармы, и тут же на плечо Павла капнула ворона.

– Вот же зараза, мать твою!

Стару почему-то очень не хотелось сейчас оттирать птичье дерьмо ладонью. Он озирался по сторонам в поисках хоть чего-нибудь... Андрей хохотнул и направился было к штабу, когда Павел окликнул его:

– Меня обгадили, а тебе смешно, командир?! А ведь я твой первый заместитель! А эта скотинка задела мою честь, мать ее за ногу! Она что, думает, что можно вот так, безнаказанно, гадить на русского офицера?

– Французского уже, – поправил его Андрей, остановившись.

– От этого ее подлючесть не становится красивше! Чего ржешь, Чиф?

– Да-а... Так... Анекдот вспомнил...

– Расскажи! – тут же пристал Павел.

– Некогда, Паша. Потом...

– Потом забудешь! А сейчас... Хорош шампунь к перхоти!.. Рассказывай давай! Знаю я ваши, одесские анекдоты!.. Не расскажешь сейчас, возьму и прикажу тебя в казарму не впускать! Будешь спать на улице, как бомж!..

– Ладно!.. Напугал уже... – Андрей улыбнулся еще раз. – В общем... Гуляли как-то два стареньких еврея по Дерибасовской... Идут еле-еле, друг друга поддерживают, на палочки опираются... Вдруг... Одному на лысину ворона капнула... Он по лысине ладошкой провел, понюхал, нос скривил и к своему другу: «Наум! У тебя есть бумажка?», на что Наум, улыбнувшись, отвечает: «А зачем, Абраша? Задница же уже улетела!»

Взрыв хохота был такой, что содрогнулись стекла казармы. Но больше всех смеялся сам Павел, приставая ко всем с вопросом:

– Водяной, у тебя есть бумажка? А у тебя, Оса? Дайте же хоть кто-нибудь бумажку, сволочи!

«Смеются мужики, ну и слава богу! – подумал Андрей. – Значит, все будет в порядке!.. Они тертые! Если бы уж совсем дело дрянь было, не смеялись бы! А так... Они одобрили, значит, и Паук одобрит! А там... Куда кривая вывезет...»

* * *

...С генералом разговор оказался намного проще, чем ожидалось...

Выслушав молча, в течение целых десяти минут, он просто достал из все той же кожаной папки листок бумаги и протянул его Андрею:

– Читай!

На бумаге был изложен план операции, который без мелких деталей в точности совпадал с тем, что «принес» Андрей!..

– Над ним двое суток работали штабные, Чиф, – проговорил Жерарди. – Они начали разработку еще до того, как я посвятил тебя в суть операции... Сказали, что других вариантов просто нет, но я хотел, чтобы ты предложил что-то свое, ведь это тебе работать на месте, а им – протирать штаны на штабных стульях... Так что...

– Значит, мы все правильно решили.

– Это очень опасно, Ален... Здесь очень многое от тебя просто не зависит! И мне, если честно, этот план совершенно не нравится!..

– Я не собираюсь отказываться только потому, что это очень опасно, Паук! – набычился Андрей. – Жизнь вообще – штука опасная – того и гляди, машина с пьяным придурком за рулем собьет среди бела дня! Или сосулька в июне месяце упадет на голову вместо кирпича... А наша служба ни с какой такой «сосулькой» не сравнится!.. Я не первый день в армии, мон женераль, и знаю, что почем!..

– Ладно! Не лезь в бутылку! – Жерарди посмотрел на лейтенанта каким-то очень усталым взглядом. – Мы вообще не обязаны лезть в это дерьмо... Мои «Гуси» – не наемные убийцы, а отборные солдаты! Каждый из которых буквально на вес золота!.. Я даже сейчас могу отказаться от этого задания! Просто возьму на себя ответственность и скажу, что не собираюсь вот так, бестолково, рисковать жизнями своих солдат – операция не обеспечена!.. И, поверь мне, никто не обидится!..

– Мы сделаем...

– Что, Чиф?

– Не надо ни от чего отказываться, мон женераль! – Андрей очень внимательно посмотрел на Жерарди. – Мы сделаем то, чего от нас хотят...

– А ты понимаешь, что, убрав дона Алесандро, ничего не решаем? Во всяком случае, в этой семье есть еще один признанный дон – Эве! Ну, и Энрике дорасти до нового дона может...

– Дон Алесандро – ключевая фигура. Эве сейчас не до семейного бизнеса – у него сейчас идет процесс зарабатывания политического капитала на фоне того, что происходит в Боливии. А Энрике, мон женераль, действительно «мал еще» такими делами заправлять... Так что мы можем довольно серьезно осложнить жизнь этой семье...

– Беда в том, лейтенант, что в конечном итоге это все равно ничего не даст... На место старого дона придет новый... «Король умер! Да здравствует король!»... Хотя... Если этих мафиози удастся хоть на время столкнуть лбами и они, стреляя друг в друга, сократят поток кокаина, то считай, что миссия была успешной...

– Значит, будем работать, мон женераль! – подвел итог Андрей.

Генерал побродил по кабинету, раздумывая.

– Добро!.. Твой план я утверждаю, Ален... Только с небольшим дополнением... Координировать всю операцию, то есть осуществлять общее руководство на месте...

При этих словах лицо Андрея сморщилось, как печеное яблоко, – ни один боевой офицер никогда не любил и не полюбит, когда высшим руководством на роль координатора и руководителя операции назначается штабной «паркетный офицер». Такой «руководитель», никогда не ходивший на боевую операцию, может испугаться чего-нибудь, сидя за радиостанцией за сотни километров, да и отменить боевые действия! Тогда все предыдущие усилия тех, кто непосредственно рискует, просто пойдут насмарку... В спецназе есть негласный закон: «Незаконченная операция хуже неначатой!»...

Генерал заметил выражение лица лейтенанта и улыбнулся. Что и говорить! Этого генерала назвать «паркетным» не повернулся бы язык даже у самого закоренелого скептика. И не любил он посторонние вмешательства точно так же, как и Андрей. Но при этом он все же оставался командиром самого высокого уровня, и его положение уже не позволяло носиться по миру сломя голову и лично участвовать в подобных, боевых «мероприятиях».

– Не кривись, как девка на сватанье, Чиф! Ты и сам понимаешь, что для того, чтобы все сработало, кто-то из наших старших офицеров должен координировать общие действия, сидя на американском авианосце. Иначе от наших заморских союзников можно ожидать чего угодно!.. Они могут просто «обидеться» на нас после твоего последнего, косовского похода... Так что, во-первых, позывной Чиф отменяется и на время этой операции твоим позывным будет Mosquito.

– Комар?

– Да, лейтенант, Комар! – ответил Жерарди. – Очень символичный позывной! Там этих комаров просто тьма, и кусают они довольно серьезно! Ты, кстати, успел уже сделать прививку против малярии?

– Сделаю еще – время есть... Комар...

– Комар. – Еще раз подтвердил генерал. – Да!.. Так вот! А во-вторых, руководителем всей операции мною назначен майор Дворжецки...

– Скорпион? – Теперь улыбнуться настала очередь и самого Андрея.

Это была хорошая новость! Лучшего «координатора», не считая самого Паука, он себе и придумать не мог! Потому, что уж кто-кто, а Франтишек Дворжецки никак не подходил под определение «паркетного офицера», и еще потому, что они с Андреем были друзьями и прошли вместе такое, что и представить, как говорится «на трезвую голову», невозможно...

– Устраивает тебя такой командир, лейтенант?

– Так точно, мон женераль!

– Ну, вот и отлично... Что ж... Иди готовься и готовь людей...

* * *

...Монотонный, успокаивающий гул винтов этого воздушного слона, которого совершенно заслуженно назвали «Hercules» и теперь он прокладывал свой путь над Атлантикой, пролетая милю за милей, не убаюкал Андрея, как всех его бойцов, а ввел его в какое-то странное, медитативное состояние транса. Со стороны даже могло показаться, что он спит с открытыми глазами – взгляд его замер на какой-то одному ему видимой точке, а мышцы лица закаменели... Андрей ушел так глубоко в себя, что, начни его сейчас тормошить, он не отреагировал бы – здесь и сейчас было только его тело, а вот душа... Душа Андрея сейчас находилась далеко от самолета – он, как будто в кино, просматривал, уже в который раз, «фильм» о том, что происходило с ним в последние дни...

...11 июня 2000 г. Абажель.

...Сегодня, если бы удалось следовать приказам генерала Жерарди, группа Чифа, а теперь уже Комара, должна была бы вылететь в Кайенну... Должна была бы вылететь, но...

Утром его вызвал к себе Паук и сообщил, что Скорпион, который находился к тому времени уже неделю в Лиме, пока что ведет напряженные переговоры с военными руководителями Перу. От перуанских военных требовалось немногое: всего лишь не обращать особенно пристального внимания на приблизившуюся к их территориальным водам громадину авианосца и пропустить по первой просьбе два вертолета с его борта для эвакуации группы Андрея тогда, когда это потребуется. Все! Но... Перуанские полковники и генералы, уподобившись цыганам на базаре, пытались извлечь из сложившейся ситуации максимальную для себя выгоду... Они и так и этак изворачивались, но... Франтишек, который чувствовал за своей спиной огромную силу и мог в конце концов подключить к этому делу даже Комитет ООН, твердо стоял на своем. И перуанцы «поплыли»... Но пока еще продолжали слегка кочевряжиться, успокаивая, видимо, тем самым свое чувство собственного достоинства... Начало операции откладывалось на два-три дня...

– Ну, значит, подождем! – только и сказал Андрей. – Скорпион справится! Этот въедливый поляк кого угодно уговорит!

– Группа готова? – спросил генерал.

– Группа готова начать операцию через десять минут, мон женераль!

– Добро... Чем займешься, пока это ожидание затягивается?

– Я совершенно не знаю испанского языка, Паук... Хотел посидеть за испанскими разговорниками. Может, хоть что-то удастся запомнить.

– Полезное занятие! – одобрил Жерарди. – Что ж, не буду задерживать – время дорого, Ален!..

...В приемной генерала он нос к носу столкнулся с его личным секретарем-референтом лейтенантом Мари Савелофф, которая «по совместительству» была еще и его родной племянницей.

– Здравствуй, Ален! – девушка искренне обрадовалась этой встрече.

– Здравствуй, Мари, – улыбнулся Андрей. – Все хорошеешь? Пора бы уже остановиться в этом деле, иначе в скором времени в приемной генерала будет не протолкнуться – все захотят посмотреть на чудо природы! Толпы поклонников пойдут!

– Да ну их! – Она смешно сморщила нос. – Они и так уже проходу не дают... А вообще! Нет предела совершенству!..

Девушка покрутилась перед Андреем, давая ему возможность рассмотреть себя получше. А смотреть, надо признаться, было на что!..

Высокая, стройная, с длиннющими ногами, высокой грудью, эта блондинка была предметом обожания всех мужчин Абажеля. А она еще и подогревала их интерес, надевая плотно облегающие ее гибкое тело обтягивающие блузы и такие короткие юбки, что они издалека казались просто широкими ремнями... Но самый сокровенный секрет этой девушки знал только Андрей. Он узнал его чуть больше года назад, когда впервые с ней познакомился поближе, «изучая» секретные документы к предстоящей операции, ночью, в «секретной комнате», под присмотром штабного офицера... Штабным офицером была лейтенант Мари Савелофф, а самым большим секретом при «изучении» документов оказалось то, что она не носила нижнего белья. Она его просто ненавидела!..

Их встречи были довольно редкими, потому что каждая из операций Андрея заканчивалась в конце концов тем, что он по нескольку месяцев отлеживался в госпитале – он, как и всегда это было, лез на рожон первым, но, видимо, еще и поэтому каждая очередная их встреча была, как в первый раз... И, если честно, Андрей был ей очень благодарен за то душевное, женское тепло, которое Мари дарила ему, ничего не требуя взамен, – свободная девушка с современными взглядами на личную жизнь... Такое положение вещей устраивало их обоих. Хотя... Уже кто-то где-то начинал поговаривать о том, что сердце племянницы занято, а кое-кто даже не догадывался, а знал это наверняка! И первым из них был сам генерал Жерарди...

...– М-да. – Андрей с удовольствием смотрел на ее «формы». – А твоя юбочка стала еще короче, Мари? Как же под этой набедренной повязкой можно что-то спрятать?

– Было бы что прятать, а как – это уже дело техники! – улыбнулась девушка в ответ и посмотрела на него многообещающим взглядом. – Ты сегодня занят, лейтенант?

– Немного, Мари... Идет подготовка к одной работе... Я хотел посидеть над испанскими разговорниками...

– Ты хочешь выучить испанский язык?! – Глаза ее как-то странно загорелись.

– Ну, выучить язык за пару дней при всем желании не получится! А вот заучить несколько самых расхожих фраз надо бы – очень может пригодиться...

– А хочешь, я тебе помогу?

– Ты говоришь по-испански?

– Неужели ты думаешь, что такой человек, как Огюст Жерарди, посадил бы в своей приемной бесполезного человека, пусть даже и свою племянницу, и дал бы этому человеку офицерское звание просто «за красивые глаза»? – Она сложила руки на груди и стала постукивать каблучком по полу.

– Сомневаюсь, если честно.

– И правильно делаешь! – фыркнула она. – Звание «лейтенант» давал мне не он! Я его честно заработала, окончив двухгодичную школу переводчиков! Так-то!.. Мне вообще, сколько себя помню, нравились иностранные языки!

– И?..

– Английский, испанский, португальский! – выдала она, гордо подняв голову. – И еще итальянский и греческий, на них я говорю, но не свободно...

– Вот это да!

– Удивлен? Так тебе и надо! А ты, наверное, думал, что я глупая взбалмошная блондинка!

– Я так никогда не думал, мадемуазель лейтенант!!!

– А раз не думал, то тогда я помогу тебе с испанским... Насколько смогу...

Андрей знал, что это будет за изучение языка – намерения девушки выдавали ее блестевшие каким-то странным светом глаза, потому и замялся немного с ответом:

– Мари... Мне действительно надо посидеть за книгами... Это может оказаться очень важным...

– Тогда я прямо сейчас пойду к Огюсту, и если это так важно, то он в приказном порядке обяжет тебя заниматься языком с лейтенантом Савелофф!

Девушка, полная решимости, уже взялась было за ручку, но Андрей схватил ее за талию и привлек к себе.

– Не надо беспокоить генерала по таким пустякам, лейтенант! – прошептал он на ухо Мари. – Неужели мы сами не сумеем разобраться с изучением языка?

«А!.. В конце концов, одно другому не помеха! – подумал он. – А расслабиться немного надо, а то от всей этой бодяги скоро бошка лопнет! Просто вдребезги напополам!.. Совместим приятное с полезным, Андрюха-брат... Глядишь, так „материал“ быстрее усвоится...»

Девушка, как угорь, выскользнула из его рук:

– Вот и отлично!.. В таком случае... – Она посмотрела на маленькие часики на своем запястье. – Сейчас 14.50! Жду вас в «гостевой комнате» штаба ровно через три часа десять минут! Литературу и методику преподавания незнакомого языка для вас, месье лейтенант Ферри, я подберу лично! И попрошу не опаздывать! Работы предстоит много!..

* * *

...Андрей улыбнулся, с теплом вспоминая те сутки «интенсивного изучения языка»... И хоть и «уездила» Мари его до полного изнеможения, но, как это было ни странно, такая физическая встряска пошла ему на пользу. Он не просто отдохнул телом и душой, но еще с ним случилось маленькое чудо: в его мозгу накрепко засели полторы сотни испанских слов, с которыми он чувствовал себя намного увереннее, – «метода преподавания иностранного языка от лейтенанта Мари Савелофф» оказалась очень действенной!..

А в 21.00 уже 12 июня его опять вызвал к себе генерал...

– Ну, как? Изучил испанский? – Он хитро улыбнулся.

«...Он все знает! Во попал! Все, конец тебе, Андрюха! „Казнит“ тебя Паук и на заслуги не посмотрит!..»

Он покраснел от стыда и стал похож на спелый помидор.

– Чего раскраснелся-то, лейтенант, как малолетняя девчонка? Или занятия не пошли на пользу и ты зря потерял время?

– Никак нет, мон женераль! – рявкнул Андрей что было силы.

– Вот и хорошо! А то я уже начал было сомневаться в способностях лейтенанта Савелофф...

– Лейтенант прекрасно справилась со своей задачей, мон женераль!

– Хорошо... – Генерал прошелся по кабинету и резко обернулся к Андрею. – Если ты ее обидишь, сынок, я лично сверну тебе шею!..

– Так точно, мон женераль!

– Группа готова? – Паук резко сменил тему.

– Группа готова и уже сутки находится в состоянии «готовность № 1», Паук...

– Добро... Час назад я получил подтверждение от Скорпиона: договоренность достигнута, группа может начинать работу согласно разработанному плану операции.

– Отлично! – не удержался от восклицания Андрей.

– Рвешься в бой?

– И не я один, мон женераль. Засиделись мужики без настоящего дела – глаза горят у всех!

– Хорошо... Завтра, в 15.30 с нашего аэродрома улетает борт на Кайенну... Там вы будете часов через десять или немногим больше... Потом дальше... Времени на отдых почти не останется... У нас с Гвианой разница в пять часов, а с Перу – в семь, так что прибудете вы туда что-то около 21.00 по местному времени, а следующий вылет уже в 1.00, так, чтобы первая группа высадилась в 3.00 уже по времени перуанскому... У тебя есть время, чтобы проверить и упаковать все ваше снаряжение, парашюты, еще раз проверить оружие... В общем все, что положено... И отдохнуть! Это приказ, лейтенант! Перелет будет долгим, плюс разница в часовых поясах... В общем, начиная с этого времени, приказываю отдохнуть и больше никаких «занятий» испанским! Группа должна быть готова к выполнению задания, Ален!

– Так точно, мон женераль! Группа будет готова к назначенному времени! Разрешите идти?

Что-то мучило генерала, не давало ему покоя. Он прошелся по кабинету, еще раз взглянул на часы. И посмотрел на Андрея так, словно был готов отменить всю операцию.

– Не беспокойтесь, мон женераль, все будет хорошо...

– Хотелось бы... Не люблю начинать операции 13-го – плохое число, несчастливое... И ждать больше нельзя – того и гляди либо американцы, либо эти индейцы перуанские возьмут и передумают! А вам там одним не справиться...

И тут Андрей в первый и единственный раз в жизни назвал генерала по имени:

– Все будет хорошо, Огюст! Я все сделаю, как надо...

– Ты, главное, вернись, Ален! Пусть даже не совсем здоровым – здесь вылечат – главное, живым!.. И людей своих сохрани! Вы для меня важнее, чем все эти наркомафиози, вместе взятые!..

– Вернусь, Огюст! – И тут его глаза озорно блеснули. – Вернусь и женюсь на лейтенанте Савелофф!

Генерал улыбнулся в ответ:

– Это если она сама захочет... Да и я еще подумаю! Нужен ли ей такой башибузук для семейной жизни!.. – Он протянул руку и крепко пожал ладонь Андрея. – Удачи тебе, лейтенант!..

* * *

...Уходит в ночь глубинная разведка.

Туман скрывает тени и следы,

Нигде не хрустнет сломанная ветка,

Об этом знаем только я и ты.

Который день, от глаз людских скрываясь,

Ползут ребята наши по тылам.

Никто не знает, сколько их осталось

И сколько их назад вернется к нам.

Свою опасную и страшную работу,

В тылу врага проделает спецназ.

И мы вас ждем, ребята, в нашу роту,

Как вы когда-то так же ждали нас...

Эта песня, которую они пели много лет назад, еще в Отряде, вертелась в голове Андрея, как старая заезженная пластинка. Она вспомнилась в тот момент, когда шасси «Геркулеса» оторвалось от «бетонки» взлетной полосы аэродрома.

«...Никто не знает, сколько их осталось и сколько их назад вернется к нам... Ладно! Не грусти, капитан! – уговаривал себя мысленно Андрей, но сердце не обманешь, сердце было „не на месте“, а на душе очень тревожно. – Что-то я упустил важное... Что-то недодумал! Только вот что? Потом, когда поймешь, может быть очень поздно! Сейчас думай! Сейчас! До Кайенны десять часов – время еще есть! Думай, Андрюха, – это может быть очень важно!..»

Он «ушел в себя» и думал, уставившись в одну точку, пока его бойцы дремали, используя редкие минуты отдыха...

Андрей вспоминал по минутам каждый прошедший день с того момента, как он появился в кабинете генерала.

И... Странное дело... Он наконец-то понял, что они все вместе упустили из виду. За попытками максимально изучить местные условия, за попытками разработать детальный план операции и максимально к ней подготовиться, за попытками «ускоренного изучения испанского языка» они все вместе, и он в частности, забыли о, наверное, самой важной детали!.. Он понял, что они забыли тогда, когда пилоты уже пошли на снижение, и отвлечь их теперь для того, чтобы выйти на связь с Жерарди, не смог бы, наверное, заставить и сам господь бог.

«Геркулес» коснулся своими колесами посадочной бетонки в тот момент, когда Андрей уже был готов выпрыгнуть с парашютом, чтобы побыстрее добраться до командования базы и связаться с генералом. Он едва дождался того момента, когда пилоты закончили свою рулежку по аэродрому и открыли, наконец, заднюю аппарель.

– Стар! – крикнул он своему незаменимому заму. – Выгружайтесь, покорми людей и ждите! Вылет дальше через четыре часа.

Андрей взглянул на свои старенькие, но такие надежные и многократно проверенные «Командирские»:

«Так! Местное время – 20.50. Вылет планировался в 1.00... Есть четыре часа, чтобы попробовать исправить этот ляп! Иначе совсем хреново будет!..»

Он бросился бежать навстречу подъезжавшему к их самолету джипу. Сидевшие в нем, видимо, заметили бегущего и резко остановились. Из авто выбрался ровесник Андрея, довольно щеголеватого вида, и с чувством собственного достоинства зашагал навстречу.

«Хлыщ!..» – только и успел подумать Андрей.

– Капитан Анри де Пьервес! Комендант аэродрома! Я был оповещен о вашем... – представился он картинно.

– Лейтенант Ферри! – бросил Андрей, пробегая мимо него к джипу. – Мне срочно нужна связь, капитан!

И тут этот индюк решил показать гонор:

– Месье лейтенант! – попытался он гаркнуть вслед Андрею, но его нетренированный голос дал, как говорят музыканты, «петуха». – Перед вами старший офицер! Потрудитесь доложить по форме!

При этом ему, видимо, стало невыносимо стыдно за сорвавшийся голос, и он побагровел.

Андрей «тормознул», не добегая до авто метров пять, и резко обернулся на голос, словно выстрелил. Да именно так оно и было! Только этот «дуплет» был составлен из пронизывающего насквозь взгляда и набора резких, гортанных фраз:

– Слушай, ты, павлин дворянского происхождения, с приставкой «де» к фамилии и погонами капитана, если ты мне через три минуты не обеспечишь связь с генералом Жерарди, то это будет расценено высшим командованием как саботаж сверхсекретной операции! А о последствиях, которые я тебе обеспечу, можешь догадываться сам! Капитан, мать твою!.. Быстро в джип – время не ждет!!!

Вся аристократическая спесь слетела с коменданта в доли секунд! Он, словно нашкодивший солдат-первогодок, которого отчитал за нерадивость генерал, бросился вслед за Андреем...

Парадокс, но ровно через три минуты Андрей уже проговаривал в микрофон рации позывные, выгнав предварительно всех «посторонних» из комнаты связи:

– Гнездо, Гнездо, ответь Комару! Комар вызывает Гнездо! – «Гнездо» был позывной штаба Жерарди.

– Гнездо на связи! – проговорил уверенный голос через минуту. – Слушаю тебя, Комар!

– Первого! Срочно!

Он закурил сигарету и стал нетерпеливо ждать. Но ожидание не затянулось надолго:

– Первый для Комара! – прогремел голос генерала в наушниках.

– Первый! Мне нужна информация!

– Конкретнее!

– Я не знаю, как выглядит «цель»!..

– Мать твою! – Это обращение было скорее к самому себе, чем к Андрею. – А ведь и я тоже этого не знаю!..

– Что делаем, Первый?

– Два часа ночи... – Голос Жерарди был озабочен. – Ладно! Сиди на связи! Не отключайся! Будут мешать – пригрози от моего имени самыми страшными наказаниями!.. До начала операции еще есть время, Комар, жди! А я пока постараюсь разбудить тут кое-кого и поставить на уши! Что-нибудь да сделаем! Успеем...

«...Вот так! Думали-гадали, судили-рядили, а никто так и не додумался, что фотографии дона Алесандро ни у кого нет!.. Кого „зачищать“ прикажете, господа политики?! Или пулять в кого попало?! Так это вы ошиблись адресом, господа хорошие, ни я, ни вся моя группа в такое дело не полезет – честь офицерская дороже!..»

Ожидание затягивалось...

С момента разговора с Пауком прошел час, потом второй, начался третий, а ответа из Абажеля все не было: радиоэфир был пуст и нем...

В дверь комнаты связи постучали:

– Да! – резко бросил Андрей.

– Разрешите? – В двери стоял тот гордый собой капитан, который представился комендантом аэродрома.

– Вы у себя дома, комендант...

– Хотите кофе?

– Прикажите, если это не сложно, месье капитан, – я просто не могу сейчас отойти от станции... – Андрей подождал, когда вернется хозяин аэродрома, и проговорил примирительным тоном. – Не обижайся, Анри...

– Да ладно... – Капитан на поверку оказался довольно свойским малым. – Я же вижу, что у тебя такая каша заварилась, что нам в этой глуши и не снилось никогда...

– Дело действительно очень серьезное!..

– Я понимаю... – Он вздохнул как-то очень обреченно и грустно улыбнулся. – «Дикие Гуси» генерала Жерарди просто так не «бьют крыльями»... Я и сам когда-то хотел к нему попасть... Зрение подвело... А с очками или линзами, как сейчас, по джунглям не побегаешь... Пришлось идти в интенданты...

– Каждому свое, капитан...

И тут в наушнике резко проговорило:

– Первый для Комара! Первый для Комара!

Андрей посмотрел на коменданта:

– Анри... У меня генерал на связи...

– Все! Я ухожу!..

– Слушаю, Комар!

Наушник гремел голосом генерала:

– Мы нашли кое-что, Комар!.. Только не то, что нам конкретно нужно... Нигде не нашлось ни одной фотографии ни Алесандро, ни Энрике... Есть только фото Эве, да и то не очень четкое... Тебе придется решать на месте... Они все же братья, поэтому сходство должно быть... Это все, что удалось добыть за это время, Комар...

– Ладно... Разберемся, Паук...

– Тогда так... Прямо сейчас по Интернету для тебя придет картинка... И желательно, чтобы...

– Я приму ее сам, Паук!

– Это все, что есть, Комар...

– Операция продолжается, Первый! Конец связи!

– Удачи, Комар! Отбой!

Андрей подошел к компьютеру, ввел код доступа и открыл пришедший из далекой Франции файл... Затем вывел его на печать, и старенький, черно-белый принтер выдал довольно смазанное изображение того, кто «в этой операции не участвовал», – дона Эве.

«...Ну, что ж... – Лейтенант всматривался в нечеткий отпечаток. – На безрыбье раком станешь... Будем надеяться на то, что у всех у них один и тот же папачос, а их мамашка не гуляла в поисках наслаждения с индейцами... Иначе придется туго... Эти латиносы после тридцати все на одно лицо – хрен разберешь, кто из них старше, кто из них младше... Разве что только по седине... Да только тут тоже фигня – седеют они уже к глубокой старости! Ладно!.. Разберемся по ходу...»

* * *

...Их самолет вылетел из Кайенны, как и было запланировано – в 1.00 по местному времени. Ему предстояло на высоте 7000 метров пересечь весь континент с северо-востока на юго-запад. Континент... Из пяти часов, которые должен был лететь этот грузовой аэроплан, четыре он летел над Бразилией, а если быть совсем уж точным, то над самыми гиблыми ее местами – над бассейном Амазонки...

...Андрей почувствовал, что самолет начал снижаться, ближе к 3 часам ночи уже перуанского времени, потому как заложило уши. Нет, самолет не пошел, конечно же, в крутое пике! Он просто начал постепенно, по очень пологой траектории снижаться до высоты в 5000 метров, но организм человеческий, природу-матушку не обманешь – пилоты начали выполнять маневр, делать вид, будто сбились с курса – очень скоро первой группе во главе с Андреем пора будет на выход.

«...Ну что, капитан? Кажется, долетели с грехом пополам... Теперь дело за малым... Остается сущая ерунда – убить по-тихому эту наркоманскую шишку, да и постараться вернуться! Причем вернуться надо постараться не в разобранном состоянии... Работки просто начать и кончить! И не дать при этом, чтобы кончили тебя!.. Ладно! Нормально все будет!.. Ну!.. Бог не выдаст – свинья не съест!.. С богом, капитан!..»

Он встал с жесткой деревянной лавки именно в тот момент, когда в трюм этого «грузовика» открылась дверь пилотской кабины и в ее проеме показалась коренастая фигура бортинженера.

Он показал Андрею растопыренную ладонь, на что тот кивнул и проговорил в крохотный микрофон, плотно прилегающий к щеке:

– Первая группа! Готовность – пять минут! Проверить кислородные маски, крепления парашютов и тюков со снаряжением! Полное внимание, мужики!

– Слава богу! – услышал он в наушнике голос Гранда. – А то я себе за эти полусутки полета уже всю задницу отсидел...

– Отставить разговорчики в эфире, капрал! – проговорил Андрей без злобы...

Он прекрасно понимал состояние своих бойцов. С парашютом прыгали все абсолютно, и не один десяток раз, только... С высоты в пять тысяч и с кислородной маской, как оказалось, из всех них прыгал только Андрей! Да и то это было больше десяти лет назад, в 90-м году, когда начиналась та операция в Ферганской долине, и всего один раз... А такие, высотные прыжки – это скажет любой опытный парашютист – очень многим отличаются от прыжков стандартных с полутора-двух тысяч. Это примерно как если у водолазов сравнивать погружения аквалангистов в легком снаряжении до 50 метров и «тяжелых» водолазов, которые могут спускаться до 150, а некоторые уникумы и глубже... Тут и ощущения совершенно иные, и последствия для организма. Вот вам абсолютно прямая аналогия...

Мужики немного нервничали... А реакция на такое состояние у каждого была своя – кто-то замыкался в себе, кто-то предельно концентрировался на мелочах-пылинках, а кого-то тянуло поболтать...

– Приготовились!

Прыжок этот, с высоты 5000 метров, сам по себе был очень сложным и опасным. На такой высоте температура разреженного воздуха могла доходить до тридцати градусов ниже нуля! Дальше – больше... Отдельных тюков с оружием и снаряжения для группы не было – Андрей не мог себе позволить потерять этот груз по не зависящим от них причинам, поэтому каждый прыгал со своим личным «багажом». Рюкзак, в котором была упакована вся поклажа, крепился двумя крепкими двухметровыми фалами к парашютисту, вернее, к лямкам его парашюта... Между ног... Смешно? Наверное, смешно. Со стороны... На самом же деле, крайне опасно!.. При проваливании вниз из открытой задней аппарели самолета на скорости около 800 километров в час поток воздуха закручивает парашютиста так, как не закрутит ни одна центрифуга!.. А потом из этого «волчка» надо выйти, скоординировав свое падание расставленными в стороны руками и ногами – это если ты без груза. Этот прыжок был на порядок сложнее из-за того, что свои рюкзаки они плотно прижимали к груди, а в рюкзаке 30—35 кагэ весу! Для выхода из «волчка» могут помочь только ноги!.. И уж только после того, как свободное падение стабилизируется и ты будешь лететь к земле «на животе» несколько долгих минут, система выпустит парашют на определенной высоте. И только тогда, после полного раскрытия купола можно будет отпустить свой рюкзак – пусть болтается под тобой внизу... Ни хрена себе задачка!!! А если учесть, что в этой операции бойцам взвода предстояло десантироваться ночью да на «незнакомый» лес, да еще кислородная маска «помогает» вовсю... Это ж какой должен быть опыт десантирования!!! Да только за то, что человек решился на такое, ему должны повесить орден на грудь!.. Именно поэтому в группу Комара вошли не просто спецы, а еще и те, кто имел за своими плечами не меньше полусотни именно «ночных» прыжков, с опытом десантирования в горах и на лес... Да и то это еще ничего не гарантировало! Ночь в этом регионе – самое время охоты... Для всех кошачьих, для всех ползающих ядовито-зубастых и для всех плавающих хищников! И совершенно неизвестно, как ты и на какое дерево приземлишься! А вдруг эта капризная девка Фортуна возьмет, да и пошутит над тобой, и ты при приземлении оседлаешь ягуара, который, собственно, и живет-то на деревьях, а? Вот весело-то будет, когда ты на нем верхом поскачешь по веткам, аки Тарзан, мать его!.. А ведь на деревьях, в листве на ветках, здесь живут не только ягуары, а еще и половина всех обитающих в лесу змей...

В общем... Даже начало всей этой операции предполагало быть «веселым и занимательным» – память на всю жизнь! На хрена только она нужна, такая память?!

Когда загудел мощный ревун сирены и аппарель плавно пошла вниз, Андрей, который прыгал последним в своей группе, обернулся и посмотрел на оставшуюся «десятку» Стара. Бойцы уже встали с жестких лавок и в последний раз проверяли все свое хозяйство – они прыгали ровно через пять минут...

...Вот зажглась зеленая лампочка, и группа Комара ринулась к черной пропасти. Они должны были приземлиться максимально близко, поэтому и прыгали не цепочкой, как это обычно бывало на тренировках, а всей группой одновременно, как это делают на соревнованиях, во время показательных прыжков...

Тугой холодный ветер мощно ударил в грудь, перевернул Андрея несколько раз, пытаясь своими сильными щупальцами вырвать из рук рюкзак. Но лейтенант вцепился в этот брезентовый мешок так, что оторвать его сейчас от него не смогли бы, наверное, даже танком! Иначе было нельзя! Простой инстинкт самосохранения! Если выпустить рюкзак, то заплетешься в его двухметровых фалах, и тогда все – finita la comedia... Кое-как справившись с вращением, Андрей стабилизировал свое падение и посмотрел вниз, пытаясь разглядеть под собой хоть что-нибудь. Да где там! Ночи в этих широтах такие, что кажется порой, что ты попал в бочку с мазутом или смолой – не видно вообще ни хрена!

«...Готу и Гранду, наверное, сложнее всего! – пронеслась мысль. – Они и сами тяжелые, и груз у них потяжелее, чем у всех будет!.. Ну, ничего! Мужики они опытные – справятся!..»

Высотомеры их парашютных систем были установлены на 1000 метров. Никаких пижонских выходок, как это случалось иногда с Андреем под настроение на тренировочных прыжках, здесь не должно было быть ни в коем случае – слишком высока была цена ошибки! А поэтому... Шесть с половиной минут свободного падения, а потом около двух с половиной минут уже под куполом, пытаясь при приземлении ничего себе не сломать и не попасть никому при этом в зубы...

Шесть с половиной минут... Это много или мало? В сущности – мало! Но, когда пролетаешь за одну минуту около шестисот метров и знаешь, что единственный твой шанс не разбиться в лепешку – это исправная автоматика и вовремя раскрытый купол парашюта, и ты ждешь этого момента каждой клеточкой своего организма, то даже одна минута кажется вечностью!..

А потом происходит совершенно обратное, когда купол уже раскрыт над твоей головой! Те две с половиной минуты кажутся тебе одним мгновением, потому что думаешь уже о другом...

И подобное происходит абсолютно со всеми, кто каким бы опытом ни обладал...

П-пах-х!

Хлопнуло над головой прямоугольное темно-серое шелковое полотнище.

Рывок вверх, мощный удар в пах парашютными лямками, да так, что искры в глазах, и... Андрей почувствовал, что «висит» в воздухе.

«...Ну, слава богу! – подумал он и выпустил из рук рюкзак. – Теперь бы не сломать себе ничего, и было бы совсем отлично... Как там мои мужики? Должны были бы уже все раскрыться...»

Теперь, когда руки были относительно свободны, Комар нащупал в одном из кармашков своей «разгрузки» корпус маленькой, размером с сигаретную пачку, но довольно мощной, дававшей устойчивую связь в радиусе до пяти километров, оперативной радиостанции и нажал на кнопку.

– Все Первому! – проговорил он в ларингофон.[4]

– Четвертый в норме!

– Чшетий рашкрывся!

– Пятый в порядке!

– Второй раскрылся!

Все бойцы были расписаны по номерам в боевом расчете группы. Гот – «второй», потому что был вторым номером у Андрея. Вайпер – «третий», Гранд – «четвертый» – это была вторая снайперская пара, ну, и Оса – «пятый», радист группы...

– Принял! Теперь повышенное внимание!

«...Ну, хоть это хорошо!.. Теперь уже и Стар со своими должен был прыгнуть! Хоть бы у них тоже все было в порядке...»

Поторопился тогда Андрей, ах, как поторопился!..

У разведчиков-диверсантов есть один непреложный и негласный закон – «Никогда не говори в ходе задания, что у тебя все хорошо! Потому, что ровно через секунду у тебя может стать все очень плохо!.. Никогда не говори в ходе задания, что оно выполнено, даже если это действительно так! Задание выполнено и у тебя „все хорошо“ только тогда, когда ты лично доложил своему командиру о его завершении!..»

И можете отнести это к очередным суевериям, как хотите, но и проверялся, и подтверждался этот закон не одним поколением разведчиков!.. Сколько раз во времена Великой Отечественной было так! А в Афгане? Да и на Кавказе!.. Вот выходит разведгруппа из вражеского тыла после длительного «свободного поиска», и все вроде бы в порядке, и задание выполнили, и «языка» приволокли, а тут вдруг... Залетает откуда ни возьмись тебе за спину мина от «левого» миномета, который никогда не стрелял... Б-ба-бах! И все!.. «Языка» нет, а ты в лучшем случае контужен до самой задницы. А в худшем – летишь к архангелам «под ручку» со своим же «языком»... Или проснется, скажем, с тяжелого бодуна какой-нибудь снайперишка, продерет глазенки да и пульнет пару раз «в ту сторону», а пуля-дура возьмет да и тюкнет тебя в темечко, когда ты уже собрался на доклад к начальству... И никто так и не узнает, что ты успел накопать в своем «свободном полете» и как нагадить супостатам!.. А потому по твоим следам пойдет уже другая группа, проклиная все эти «случайные закономерности». А все почему? Да потому, что не радуйся раньше времени!..

Вот именно эту святую для разведчика заповедь и нарушил Андрей, обрадовавшись раньше времени, что десантирование группы в таких жесточайших условиях прошло нормально... Нарушил и тут же, ровно через минуту и поплатился...

...Андрей вытягивал постепенно на себя «управляющие» стропы своего «матраса», потому что уже начал чувствовать перепад температур – здесь, ближе к земле было гораздо теплее, и очень четко ощущал ход времени – до земли оставались считаные секунды...

Но... Ночь... Она всегда полна неожиданностей...

Густая зеленая крона дерева возникла под ним за секунду до того, как он сообразил, что надо делать...

– У-уг! У-уг-гы! Хы-ых! Хым-ма!

Он летел вниз, ломая телом тонкие ветви и сучья.

– Ый-йы-гых-а-а! Хр-русть! Бля-а-а!!!

Рюкзак, болтавшийся у него между ног, естественно, запутался в густых ветках и застрял намертво примерно метрах в трех от земли. А Андрей «пролетел» мимо него. И все бы ничего, он бы его сдернул оттуда своим весом, но... Контролировать свое падение, хотя бы частично, можно только тогда, когда хоть что-то видно! Иначе ты уподобляешься такому же мешку, как и твой рюкзак!..

Правая нога лейтенанта невероятным образом заплелась за фал рюкзака и...

Хр-р-ум-с! – раздался хруст на половину джунглей.

– У-ум-м-м, ба-ля-а-а! – раздался громкий шепот.

Это было действительно очень больно... Настолько, что Комар даже потерял на несколько секунд сознание...

Он очнулся, и первое, что понял, так это то, что висит вниз головой в метре от земли.

«...Че-то хреново как-то ты приземлился, Андрюха...»

Он попробовал было подтянуться и перерезать стропорезом фал, но его почти намертво спеленал парашют, который чудесным образом, не зацепившись ни за одну ветку, заплел стропами и полотнищем своего хозяина в кокон... Сейчас для «местных жителей» это был не Андрей, не лейтенант и даже не человек – это был кусок живого мяса, который безропотно будет наблюдать, как его будут есть, если такое желание возникнет в какой-нибудь хищной голове...

– Группа на связь! – проговорил он, превозмогая боль.

– Второй – «единица», – доложил Гот, что у него все в порядке и приземление пошло удачно.

– Чшетий – «еден».

– Пятый – порядок!

– Четвертый – «раз»!

Доложили по связи бойцы группы.

– Первый – «ноль»! Искать по зеленому свету!..

Через несколько минут, продолжая все так же висеть вниз головой в метре от земли, Андрей увидел несколько приближающихся к нему с разных сторон лучей тусклого зеленого света, таких же, какой светился на его груди – он все же сумел дотянуться и включить свой фонарик...

Прошло еще несколько мучительных секунд ожидания, и к нему подбежал сначала гигант Гот, который тут же принял его на руки, затем Андрей увидел Гранда, который, не раздумывая ни секунды, стал резать фал, а потом к ним вышли Вайпер и Оса...

– Ну, цо? Як сэбэ почуваешь, коммандер? (Ну, что? Как себя чувствуешь, командир?), – проговорил озабоченно Збигнев.

– «Каком» к верху... – Андрей лежал у ствола того дерева, которое так недружелюбно его встретило. – Что с ногой?

Этот вопрос предназначался уже к Гранду, который в их группе по совместительству был еще и «народным военным врачевателем».

– Перелома нет...

– И на том спасибо!

– Но, мне кажется, что есть вывих голеностопа... – Алексей плотно бинтовал ногу Андрея. – Сложный вывих, командир... Думаю, с разрывом связок...

Это было совсем уж некстати...

– Ладно! Не гунди, эскулап ты наш недоученный... – Андрей попробовал пошевелить ногой, и его тело пронзила боль. – Вывих – не перелом... Ты мне вколи там это наше снадобье, и хорош – дело надо делать, мужики!..

«...Да, черт... Начали 13-го, вот и пошли сюрпризы... Прав был Жерарди, как всегда, прав!.. Ладно! Проскочим! Где наша не пропадала!..»

Гранд хоть и не учился на врача или фельдшера, но на занятиях по оказанию первой помощи учеником был прилежным, и, как ни странно, его большие, сильные и грубые руки-кувалды действовали в таких случаях правильно и даже нежно! Кто знает, может, врачевание было его талантом и он мог бы стать прекрасным доктором?.. Просто Леша выбрал для себя иную профессию... Он плотно и очень умело перебинтовал ногу Андрея, полностью обездвижив его голеностоп.

– Ну, как?

Лейтенант поднялся и попробовал пройтись пару-тройку шагов. Боли не было! Вернее, она была, конечно, но такая, как если бы ты просто ударился – ничего страшного! Если не снимать повязку... Андрей чувствовал, что без нее передвигаться будет просто невозможно – боль была скрытая и ждала своего часа... Ходить? А вот ходить теперь было крайне неудобно! Ну, как если бы пришлось идти по лесу в жестких ластах – высоко поднимать правую ногу, движения которой были ограничены. Сейчас при ходьбе он был похож на аиста, на цаплю, да на кого угодно, но только не на разведчика-диверсанта!.. Это было бы, наверное, очень смешно, если бы не было так грустно... Разведчики смотрели на своего командира серьезными, без тени улыбки, сочувствующими взглядами, потому что каждый сейчас понимал, насколько все осложнилось всего за пару секунд.

– Ну! – задал вопрос Оса. – И что теперь?

– Продолжаем операцию! – сказал лейтенант решительно и посмотрел на Осу: – Серега! Дай связь со Старом!

Через полминуты он уже шептал в микрофон мощной радиостанции:

– Первый вызывает Первый-Браво! Первый-Браво, ответь Первому! Стар, ответь Комару!

– Первый-Браво на связи! – прошипел наушник в ответ.

Вторая часть группы, десять человек во главе со Старом, высаживалась примерно в семидесяти-восьмидесяти километрах юго-западнее и уже в предгорьях, где не было такой буйной растительности, а была редколесная сельва – в этом им хоть немного, но было попроще.

– Как?

– Прибыли! Карандаши в пачке, сломанных нет.

– Хорошо! Связь по графику. Начинаем!

– Отбой!

Андрей отдал «переговорник» Осе и задумчиво проговорил:

– Слава богу, что хоть у них все в порядке...

К Андрею подошел Гот:

– Что теперь, командир? Как мы сможем работать?

– Нормально сможем! – Комар попытался прислушаться к своим ощущениям. – Моя нога не помешает ползать, лежать в засаде и выстрелить вовремя, а это главное.

– То не так, Анджей! То нэ головнэ! Головнэ – як ты будешь втекать пошле того пострела? (Это не так, Андрей! Это не главное! Главное – это как ты будешь убегать после того выстрела?) – проворчал Вайпер.

Андрей прекрасно понимал, на что намекает его друг.

– Збигнев. Если бы Паук посчитал нужным, то поручил бы это задание тебе, так что... Ты прекрасный профессионал, каких поискать, и именно поэтому здесь ты, а не Джо или Кот... Ничего не меняется – будем работать по оговоренному плану и боевому расписанию!

Он поднялся и прошелся еще раз, приноравливаясь и привыкая постепенно к своему «новому», необычному шагу.

– Все, мужики, время не ждет! – Лейтенант взглянул на часы. – 3.20. Маскируем парашюты, разбираем снаряжение. Начало движения через десять минут! Нам еще до этой лесной дачи, мать ее, пилить и пилить!..

Первая группа высаживалась примерно в тридцати-сорока километрах от гасиенды семьи Моралес – никто не хотел упрощать жизнь Кайману и попадаться его командос сразу же после приземления...

* * *

...Идти по этим буйным зарослям по азимуту было сложно. Джунгли бассейна Амазонки... Здесь, в самой непосредственной близости к реке Мадре-де-Дьос, растительность была такая, что без преувеличения застрял бы даже танк, проехав пару сотню метров!.. Это была зеленая стена...

Они шли цепочкой, а впереди группы, сменяя друг друга каждые полчаса, работая мачете, попеременно врубались в джунгли то Гот, то Гранд. Они по боевому расписанию были «вторыми номерами» у двух снайперов и должны были обеспечивать и безопасность своего стрелка, и безопасность всей группы, а значит, на марше – это головной дозор и арьергард... Да и не уговаривал их никто на эту тяжелейшую работу, не убеждал и не приказывал – этим двум «голиафам» самим нравилось размять свои широченные плечи... Реки видно не было, но по влажности испарений, по тому, как они время от времени выскакивали из «зеленки» на протоптанные звериные тропы, ведущие к водопою, было понятно, что река от них метрах в трехстах, ну, может, в полукилометре.

Идти возле самой реки Андрей отказался сразу, хотя, если верить тем космическим снимкам, которые показал ему генерал несколько дней назад и которые накрепко засели в памяти лейтенанта, плантации коки подходили к самой воде.

По логике дилетанта можно было бы добраться до них вдоль реки, а дальше уж выходить вдоль этих посадок к самой вилле. Но Андрей, да и все остальные были профессионалами, да еще и наученные горьким опытом... Идти вдоль реки опасно! Не говоря уже о том, что сама река кишит опасностями, а на ее берега, на водопой выходят не только безобидные обезьяны, пекари или антилопы, а еще и хищники – это-то как раз было не самой страшной бедой. Страшнее были люди!.. И если то, что говорил Жерарди о командос Каймана, правда, то они, обнаружив, не дай бог, конечно, такую малочисленную группу чужаков, обязательно попытаются прижать ее к реке – это классика, которую преподают не то что разведчикам, а даже самым обычным зеленым солдатам. Такая группа, прижатая к реке, обречена на гибель...

Поэтому они и вгрызались в паутину сплетенных веток. Выходить нужно было не от реки, где ко всем радостям могла быть еще и засада, а из джунглей, которые невозможно перекрыть никакими патрулями-засадами...

В 6.00 Комар объявил привал.

– Ну что, мужики?

Потому, как вздымалась грудь Гота, да Гранда тоже, было понятно, что они устали. Устали здорово!..

– Нормально...

– Размялись немного... – вымученно улыбнулся Мартин.

Андрей взглянул на Осу, который имел, как радист, в своем арсенале не только мощную, но довольно легкую и компактную радиостанцию, но еще и небольшой навигационный прибор, который с помощью спутника определял свое местонахождение, а значит, и всей группы.

– Сколько мы успели пройти, Сергей?

– Что-то около пяти камэ...

– За два с половиной часа. – Лейтенант посмотрел на своих уставших бойцов. – Если подумать, то мы еще очень даже здорово идем!

– При таком темпе, командир, мы сумеем добраться до места только к вечеру, – пробасил Гот. – Да и то в лучшем случае... Искать и организовывать «лежки» в темноте, здесь...

Андрей понимал, что Мартин прав. Прав, как никогда! Здесь, где опасности могли подстерегать тебя просто на каждом шагу, ползать по кустам или лазать по деревьям в темноте было смертельно опасно! Поэтому выхода было всего два: либо постараться увеличить темп и прийти к гасиенде еще засветло, либо ночевать прямо посреди джунглей и ждать следующего дня в надежде, что ты его все же дождешься...

– Серега. – Гранд обернулся к Осе. – А сколько нам еще до этой избушки осталось?

– Двадцать пять, ну, может, двадцать семь... Точной привязки нет, так что приблизительно...

– Ясно... Ты как, командир?

Андрей уже приловчился к своему необычному шагу и даже стал забывать понемногу, что с его ногой не в порядке.

– Терпимо, Леша...

– Тогда надо валить дальше! – Гранд был категоричен. – Если мы днем сумеем пройти хотя бы по два с половиной километра, то максимум к трем часам уже будем на месте! А тогда и времени на все хватит!

Не согласиться с ним было нельзя, хотя все понимали, что в такой густой «зеленке», чтобы идти с такой скоростью, и Алексею, и Мартину придется работать своими мачете почище негров на плантациях...

Лейтенант посмотрел на часы:

– Перекур десять минут, мужики, и потопаем дальше... Если сумеем добраться до этой дачи к обеду – отлично! Если нет... Ну, так заночуем поближе к ней, там, где местное зверье знает человека и почти наверняка его боится...

...Шум, который поднимали «лесорубы» Андрея, стоял такой, что его было слышно, наверное, за несколько сотен метров, но пока это было им даже на руку, потому что звери и змеи не любят постороннего, неестественного шума и стараются от него убежать-уползти заранее и подальше...

– В-ву-у-у-у-у!

Когда они впервые услышали этот душераздирающий вой несколько часов назад, то в мгновение ока ощетинились во все стороны оружием.

Вой был такой, словно какого-нибудь слона, которые здесь вообще не водились, ранили в самое интимное место!.. Вой, леденящий кровь и поднимающий торчком волосы на всем теле...

– В-ву-у-э-э-ы-ы!!!

– Т-твою мать! – прошептал Оса и оглянулся на лейтенанта.

А Андрей, уже успевший сообразить, что это такое, растянул губы в ухмылке и опустил оружие:

– Это ревун, мужики.

– Что за ревун такой? – проговорил Гранд.

– Обезьяна-ревун... – Андрей улыбнулся еще шире. – Так самцы зазывают к себе самок... Гон у них сейчас, пацаны, вот и орут, как дурные... Голос такого ревуна в джунглях разносится далеко! До пяти километров, говорят...

– Что б ему его яйца разорвало, придурку озабоченному!.. – пробубнил Оса. – Я с перепугу чуть шмалять не начал, куда ни попадя...

– Ладно... Закончили перекур... Потопали дальше...

В течение этого дня у них случилась и еще одна встреча, которая тоже заставила всю группу на несколько секунд занять круговую оборону.

Уже ближе к полудню, когда дорогу пробивал Гот, что-то коричнево-серое бросилось ему прямо под ноги, едва не сбив огромного Мартина.

– Ви-ви-ви-и-и-и-и-и-и!!! – Раздался истошный вопль. – Ви-и-и-и!!!

Все припали к земле, а Гот просто рубанул со всего маху своим огромным мачете, потому что ничего другого уже просто не успевал сделать... Визг прервался на высокой ноте так резко, словно его просто взяли и выключили, нажав на какой-то рычажок.

Прямо у ног Мартина с перерубленным позвоночником агонизировало нечто, очень похожее на свинью.

– Пекари! – прогудел он, разглядывая павшую от его руки дичь. – А напугала, зараза, как бегемот.

– О! – Гранд уже успел приблизиться. – Птьфу-ты! Так это свинья!

– Дыка свыня! – добавил Вайпер. – Лэгка здобыч!

– Это точно! – проговорил Андрей. – Это тебе не наш дикий кабан, который может и на человека, и даже на медведя напасть, – пекари, наверное, – самое трусливое животное во всех джунглях!

– А чего ж она тогда на меня бросилась? – прогудел Гот.

– Она не бросилась, Мартин! Это у нее мозги такие! Она от страха бежит в ту сторону, в которую повернуто ее рыло! Видимо, она паслась в тот момент, на тебя глядючи, потом ее переклинило, и она поперла куда глаза глядят!

– Ну и дура! – заявил «большой немец»...

...Они все шли и шли, пробиваясь через густую «зеленку», и уже почти потеряли счет времени, когда Оса вдруг произнес, глядя на свой «чудо»-навигатор:

– По расчетам до объекта километра три, командир...

14 июня 2000 г. Бассейн Мадре-де-Дьос.

«...– Ни хрена себе избушка!..»

...Андрей посмотрел на часы и улыбнулся: стрелки показывали 15.20...

«...Молодцы мы! Отмахать „тридцатник“ за двенадцать часов в такой „зеленке“!..»

– Так, мужики! Теперь идем на цыпочках! Так, чтобы ни одна травинка не шелохнулась и ни одна обезьяна крик не подняла! С этого момента мы тени!

Он посмотрел на усталые лица, на вздувшиеся вены на шеях и подумал:

«...Надо отдохнуть! Всем! Устали мужики... Да и я сам тоже... Еще эта нога!.. Перекурим, перекусим и пойдем... Успеем осмотреться – солнце зайдет часов в девять вечера, так что время еще есть... Время пока терпит...»

– Делаем так... Сейчас пожуем и отдохнем маленько... Выходим в 16.00! За это время распаковаться, снаряжение на себя, всем к началу движения надеть «Леших»[5] ! Прогулки по лесу закончились, мужики! Начинаем работать! Все лишнее маскируем и оставляем здесь... Все! Отдыхать всем!

Он повалился, где стоял, у ствола какого-то местного исполина, прикрыл глаза и тут же провалился в сон...

Помните, как это было в знаменитых «Семнадцати мгновениях весны»? «Так он проспит ровно двадцать минут, а потом проснется и поедет дальше... Эта привычка вырабатывалась в нем годами...» Кто-то в это верит, а кто-то нет, но!.. Для того чтобы понять, что это абсолютная правда, надо попробовать пожить жизнью разведчика или диверсанта, походить ежесекундно по лезвию бритвы, зная, что любой неверный или необдуманный шаг может стоить тебе головы!.. Вот только тогда внутри твоей головы и «родится» тот секундомер, который и будет отсчитывать заложенное в него тобой самим время... Думайте, что хотите, про кино, про то, сколько во всем этом режиссерского и авторского вымысла, но то, что происходило со штандартенфюрером Штирлицем, или полковником Исаевым, кому как угодно, было АБСОЛЮТНОЙ правдой!

Андрей заснул тут же, зная, что кто-то из его бойцов обязательно останется в охранении – «повальная спячка» вообще не принята в их среде и считается верхом дилетантства, дурным тоном и карается на первых порах инструкторами самым нещадным образом. Проснулся Андрей ровно через полчаса... Одновременно со всеми... Хотя... Гранд, видимо, «задал самому себе программу» на двадцать пять минут, потому что, открыв глаза, Андрей увидел его рядом с собой распаковывавшим ИПП (индивидуальный перевязочный пакет)...

Сохраняя полное молчание, Лешка расшнуровал берц Андрея и принялся за перевязку. Конечно, при таких травмах считается, что шину трогать нельзя, по крайней мере неделю или даже две, и соблюдать полный покой. Тогда связки восстановятся... Только вот самое главное, второе условие, про покой, не было соблюдено с самого начала. А за двенадцать часов пути та повязка, которую Гранд делал ночью, практически на ощупь, растрепалась и потеряла свою жесткость. Так что теперь, в относительно спокойных условиях, без особой спешки и при свете дня, ему пришлось делать все заново...

Через несколько минут, когда перевязка была закончена, Комар начал готовиться к маршу, надев «Лешего» и обмотав такой же пятнистой, кудлатой лентой свою винтовку от ствола до приклада. Винтовка эта заслуживала особого внимания...

Чего греха таить, но этот «Heckler und Koch PSG-1» был, наверное, самой лучшей снайперской винтовкой на то время из всех придуманных. Надежнейшее, мощное оружие, с очень точным боем и прекрасно отлаженной механикой, калибра 7.62 миллиметра, магазином на двадцать патронов и штатным десятикратным оптическим прицелом, винтовка была предназначена для стрельбы на средние дистанции от 100 до 700 метров. Но к этой операции, заранее предвидя трудности, Андрей попросил «технарей» немного модернизировать его «основной аргумент». И надо сказать, что за трое суток они прекрасно справились со своей задачей!.. На съемный ствол по всей его длине был интегрирован мощный глушитель, примерно в сервелат толщиной, и заменена сама «оптика» – длинная труба двадцатипятикратного электронного прицела была чуть ли не в половину длины всей винтовки!.. Конечно, «Хеклер» потяжелел килограмма на два, но!.. Теперь, при такой оснастке, Андрей мог «работать» по цели с полутора километров, а это уже значительно облегчало задачу! Ну, если и не облегчало, то уж, во всяком случае, расширяло возможности...

Но Андрей на этом не остановился: точно таким же переделкам-модернизациям подверглась и любимая Вайпером, и проверенная им не единожды «Ческа Збройовка» CZ 700 Sniper M1»...

...Теперь эти винтовки, которые помимо модернизации были покрашены в камуфляжные цвета, как и все оружие группы, и обмотаны камуфляжной лентой из комплекта «Лешего», были похожи со стороны на деревянные сучки с зелеными ленточками-листочками.

В 16.00 Комар встал и посмотрел на свою группу придирчивым взглядом – перед ним стояли четыре кудлатых куста. Да и сам он, наверное, был похож со стороны на точно такой же куст.

«...Ну... Нормально вроде бы!.. По крайней мере, с пяти метров, если без собак, то хрен ты нас увидишь! Да и с собаками тоже!.. Репеллент на себя все распылили...»

– Так!.. Слушай приказ!.. Начинаем движение двумя группами. Первая: Комар, Гот, Оса! Вторая: Вайпер, Гранд! Двигаемся к объекту на удалении триста метров. Рации только на приеме, мужики!.. Задача – выйти к объекту, определить возможные подходы, организовать наблюдение, выявить возможные скрытые посты, определить систему охраны, режим прохождения патрулей и их смены и определить места «лежек» для себя. В общем... Играем по-взрослому! Вопросы?

Их не последовало: каждому была ясна его задача и без них.

– Добро... Вайпер! Контрольная связь в 19.00. Начинаем!..

Пять живых кустов ровно через секунду слились с зеленью джунглей...

...Они потратили примерно час на то, чтобы пройти около двух или чуть-чуть больше километров, когда пробиравшийся метрах в десяти впереди Гот присел на одно колено и поднял на уровень плеча сжатый кулак – сигнал «Внимание!». Андрей, а за ним и Оса замерли в тех позах, в которых застал их этот жест. И ничего лишнего!..

Для «наметанного» глаза в лесу или в джунглях заметно любое движение. Любое!!! А любое движение обязательно сопровождается звуком, пусть даже самым слабым, но он обязательно есть!.. Если командир подразделения, будь то группа, взвод или отряд, имеет специальную подготовку и ему приходилось воевать в лесу, устраивать засады, то своих разведчиков-следопытов он обязательно научит видеть и слышать все постороннее. В составе головного дозора у него обязательно будет пара парней, работающих по принципу «смотреть-слушать». То есть один из них максимально концентрируется на «органах зрения» – он мало что слышит, но все видит, а второй – на «органах слуха»: этот обычно смотрит не по сторонам, а себе под ноги, но зато слышит абсолютно все звуки вокруг!.. Этому сложно научиться, отключать во время «работы» другие органы, но зато очень эффективно и надежно: один человек никогда не сумеет заметить или услышать то, что могут двое, потому что его внимание рассеяно!..

Кто и с какой подготовкой будет противостоять его группе, Андрей еще не знал, но уже одно то, что еще никому не удалось добраться до дона Алесандро, а групп было заслано множество, говорило само за себя. Поэтому Комар с самого начала решил относиться к Кайману и его командос, как к подразделению спецназа с соответствующей подготовкой...

Гот чего-то ждал, всматриваясь сквозь зеленую стену, а Комар и Оса ждали его... Наконец он показал два пальца и опустил руку к земле – это означало, что вся их маленькая группа должна была теперь собраться вместе...

– Что? – спросил Андрей шепотом, приблизившись к Мартину.

Гот только махнул головой, указывая направление.

Плотная зеленая стена листвы только на расстоянии казалась «монолитом», на самом же деле прямо за тем кустом, перед которым приостановился большой немец, начиналось редколесье. Искусственно созданное редколесье...

В метре от куста начиналась «граница государства семьи Моралес Айма».

Все кусты были безжалостно срублены, так же, как и ветки деревьев, росшие на стволах ниже двух с половиной метров. На этой высоте между деревьями были натянуты восемь рядов колючей проволоки. Это, конечно, ни в коем разе не могло бы стать серьезным препятствием для группы, если бы не то, что было дальше, за «колючкой»... В траве, поблескивая кое-где в лучах вечернего солнца, лежала густая паутина колец противопехотного заграждения «Топтун»...

«Топтун» – это именно тот случай, когда все гениальное просто. Но тот гениальный ум, который придумал это заграждение, был еще и садистом, не иначе... Тонюсенькая, в полтора-два микрона сталистая проволока элементарно разбрасывалась по земле целыми «пучками» и слоями. Правда, просто? Эта проволока толщиной в человеческий волос была на удивление прочной и неэластичной! Любое живое существо, по глупости своей влезшее в эту паутину, так там и оставалось. По принципу «Увяз коготок – всей птичке кирдык!» Она запутывалась на твоей ноге в одну секунду, да так надежно, словно человек попал в медвежий капкан! И если только ты хоть немного задергаешься, а еще, того хуже, полезешь туда рукой, то и она запутается и ты рискуешь остаться и без руки, и без ноги! «Топтун» врезался даже в дерево, что уж говорить о живой плоти... А любой медик, связанный с травмами, подтвердит, что тонкие, глубокие порезы намного опаснее даже больших рваных ран – они и заживают тяжелее и дольше, и шансов истечь кровью от них намного больше... В общем... Не прилагая особенных усилий, можно создать идеальную, практически непреодолимую преграду не только для живой силы, но и для легкой техники!.. И именно такие «Топтуны» сейчас защищают границы всех развитых государств!.. Разведчики Андрея, конечно же, тренировались преодолевать и эту преграду, но... «Упражнение № 112/7» подразумевало преодоление такого заграждения только при пересечении границы, где от «колючки» до «колючки» метров пять-шесть, да и то этот способ в кулуарах называли «по-наглому». На «Топтуна» сверху набрасывали либо толстую трехметровую доску, либо сбитый заранее помост, а за ним второй, перебирались на «ту» сторону и «ноги в руки» и галопом подальше от того места! Потому что выдернуть из «Топтуна» этот мостик уже нереально!.. Эта зараза даже похуже самой гиблой болотной топи или трясины – там при предельном внимании хоть и призрачный, но шанс спастись есть – «Топтун» такого шанса не давал никому!..

Вот такой он, этот «Топтун», который сейчас поблескивал на солнышке перед глазами Андрея полосой метров в двадцать!!! Непрерывной полосой! Что влево, что вправо – сколько хватало взгляда!..

Андрей медленно повел головой слева направо, рассматривая тех, кто стали жертвой этой страшной ловушки. Здесь было несколько птиц, позарившихся на какой-то корм, что-то очень похожее на большую крысу и даже какая-то небольшая обезьянка, иссохший трупик которой застыл навсегда где-то посредине – доставать отсюда «добычу» мог додуматься только абсолютный даун...

Лейтенант обернулся по сторонам и встретился с обалдевшим взглядом Осы. Не говоря ни слова, он жестами отдал приказ «откатить» на несколько десятков метров назад.

– Мысли? – было его первым вопросом.

Бывший капитан пограничного спецназа Сергей Кузнецов, некогда служивший на таджикско-афганской границе, произнес с легким восторгом:

– Вот бы нам такую штуку тогда!.. Мне бы и делать было нечего!..

– А без эмоций?

– Хрен пройдешь! И по деревьям не получится – нас ни в макаки, ни в Тарзаны не готовили!..

– Мартин?

– Надо попробовать идти вдоль полосы... – Гот был «очарован» этой «границей» не меньше Осы. – Где-то должен быть разрыв...

– Правильно! Не сидят же они безвылазно в этом «бассейне», – согласился Андрей. – Иногда и в джунгли выползают! И не пешком, надо думать, а на колесах. Значит, должна быть дорога.

– И не одна, надо думать... – подтвердил Оса.

– Что еще видели?

– За «Топтуном» видел в одном месте небольшую воронку и срезанные осколками ветки... – У Мартина даже шепот был какой-то очень внушительный, словно ворочался и ворчал в своей берлоге просыпавшийся по весне медведь. – И воронка и сучья, оставшиеся от веток, старые, не меньше года...

– А это значит... – Андрей смотрел на своих бойцов в упор. – Что за «Топтуном» есть еще и минные поля... И в последний раз на них попадали год назад...

– М-да... Гостей здесь не ждут никогда, и они здесь, надо понимать, совсем нечастое явление... – проговорил Сергей.

– Значит, что?.. – Лейтенант задумался на секунду. – Значит, будем идти вдоль «колючки»?..

Вопрос был глупым, потому что неизвестно, какой была ширина «внутренних» МВЗ[6] за «Топтуном», но на внешней стороне периметра, в непосредственной близости к «колючке», тоже могли быть разбросаны «сюрпризы»... Идти вдоль «границы» было более или менее безопасно на удалении метров в двести, если не больше... Но Андрей уже почувствовал, что они где-то на подходах – в ста метрах от «колючки» явно просматривалась автомобильная колея, а за ней ровные, словно по линейке высаженные ряды кустов коки – здесь уже шли плантации, а значит, начиналась территория гасиенды... Уходить в джунгли теперь лейтенанту не хотелось, но и не хотелось нарваться на замаскированный в траве «сюрприз»... Задавая этот вопрос, Андрей искал в своей голове ту грань между разумным риском и глупостью и хотел подтвердить свои личные сомнения мнениями профессионалов.

– Здесь нельзя! Надо уходить в джунгли! – Гот был категоричен.

– Можно попробовать! Если осторожно! – проговорил Оса. – Я с такими штуками встречался, ком! А система охраны периметра почти везде и у всех одинаковая... Ты возьми станцию, ком, а я прогуляюсь в головном, посмотрю, что в травке лежит... Да и Мартину уже пора передохнуть – ему еще для тебя «дальность давать», а у него уже глаз замылен!..

– Согласен... – прогудел Гот.

Ситуация, если честно, была довольно скандальная... Не кто иной, как Гот, уже будучи капралом-инструктором, отбирал пополнение во взвод Андрея почти два года назад, и Оса был одним из тех новобранцев. Не кто иной, как Мартин, учил их всем премудростям разведки и переживал за них... И... Кто, как не немец со своей ментальностью рационалиста, смог бы подойти к вопросу столь философски: «Воспитай ученика, чтобы потом было, у кого учиться!»...

– Вдоль «полосы», с нашей стороны, могут быть и МВЗ, и просто «растяжки», Гот... – Сергею, русскому до корней волос, было все же не понять немца – его начинало мучить чувство вины, и он начал оправдываться. – Ты почти полсуток рубил «зеленку», Мартин... Я свежее тебя...

– Я же сказал, что согласен, Сергей...

– Закончили!.. – прекратил эти разговоры Андрей. – Серега! Ты пойдешь в «голове»... Идем вдоль «колючки» и ищем щель... Вперед!

Три мохнатых куста двинулись на запад в поисках прохода через «границу», внутрь гасиенды...

Двигаясь вдоль «колючки» метрах в десяти, они пробирались сквозь джунгли очень медленно и осторожно. Потому, что... Сергей оказался абсолютно прав: за полтора часа ему уже дважды приходилось останавливать всю группу, становиться на колени и обезвреживать «растяжки»!.. И в обоих случаях покрытые налетом ржавчины ребристые бока оборонительных гранат с разлетом осколков при взрыве до 200 метров, как и у нашей «Ф-1», говорили о том, что они поджидали здесь своего часа не меньше года.

За эти полтора часа при всей осторожности они сумели пройти километра четыре до того момента, когда Оса, так же как и Гот, остановил группу, подав знак «Внимание!», и не меньше трех минут всматривался куда-то, глядя сквозь кусты. А затем подозвал к себе Андрея и Мартина.

– Что?

– Кажется, пришли. – Сергей мотнул головой, указывая направление.

Теперь они втроем оценивали то, что открывалось их взглядам.

В пяти метрах впереди начинался пологий спуск в неглубокий овражек, так, всего-то метра три вниз, а за ним начинался довольно крутой подъем на холм, который верблюжьим горбом возвышался над всей этой территорией. А вот по дну оврага, из гасиенды в глубь джунглей пробегала основательно наезженная дорога. Было видно, что дорогой пользовались часто.

– Вокруг вроде бы тихо... Надо переходить... – проговорил шепотом Оса. – Только придурков отвлечь бы чем-нибудь...

Андрей кивнул.

Теперь предстояло поломать голову, как пересечь не замеченными никем эти несколько десятков метров – десяток до дороги, сама дорога метров пять и вверх по холму до ближайших густых кустов метров двадцать с небольшим. В сущности если разогнаться вниз по склону, то по инерции тебя вынесет на ту сторону за считаные секунды. Ничего особенного, в общем-то, только была здесь одна закавыка.

Сложность заключалась в том, что это место по всем военным канонам было «обязательным» местом для засады или, по крайней мере, для «секрета»[7] , потому что это было единственным пока найденным местом разрыва в сплошном ковре «Топтуна». Сюда, что называется, сам бог велел нацеливаться всяческим татям, возжелавшим проникнуть на плантации без особого на то приглашения... И он был, этот «секрет»...

«...И сковырнуть вас оттуда нельзя! Кто его знает, когда у вас смена и как вы вообще свою службу несете! А тревога нам сейчас совсем уж ни к чему! У з-з-араза, мать вашу!.. А переходить надо сейчас – время уходит...»

Он рассматривал в свой мощнейший прицел лица двоих командос. Он даже видел прыщи над губой одного и желтые, прокуренные зубы другого...

Примерно посредине, между «колючкой» и тем местом, где обрывались джунгли и начинались плантации коки, а от группы Андрея примерно метрах в семидесяти, прямо посредине дороги стоял древний, запыленный «Land Rover Defender» – самый любимый автомобиль у всяческого рода любителей охоты, сафари и тому подобного экстрима. Этих проверенных и очень надежных джипов полным-полно и в Австралии, и в Африке, и, конечно же, здесь, в Южной Америке. И вы ошибаетесь, если подумаете, что этот дедушка английского машиностроения развалюха! Эти «агрегаты» были чудом человеческого гения! Неприхотливые, мощные, они годами, десятилетиями служили своим хозяевам, при минимальном за ними уходе. И... Они идеально подходили на роль транспорта для патрулирования и преследования по пересеченной местности... Андрею, да и его друзьям уже приходилось сталкиваться в Нигерии с погоней, которая разъезжала на этих «крокодилах», и они в полной мере узнали возможности этих машин...

– Надо отходить... – прошептал на ухо Гот.

Он был прав. Надо было отойти вдоль дороги в глубь джунглей метров на четыреста-пятьсот, а может, и того дальше и уже там пересечь ее без риска попасть на глаза командос. Но... Времени на эти передвижения уже не было. Через четверть часа был оговоренный сеанс связи с Вайпером, да и солнце начало как-то уж очень активно приближаться к горизонту. По расчетам примерно через час уже должно было стемнеть. А это как раз то время, которое требовалось, чтобы пересечь дорогу так, как предлагал Мартин, и вернуться практически на исходные позиции, только уже на той стороне, на склоне холма. И что тогда? Опять блуждать в джунглях в темноте? Но здесь такие прогулки уже были реальной опасностью! И «растяжки», найденные Сергеем в траве, – это только подтверждали. Значит, переходить дорогу надо было здесь и сейчас и долго при этом не раздумывать! Только вот как отвлечь двух часовых этого «секрета» так, чтобы не раскрыть присутствия группы, в голову почему-то никак не приходило...

И вот тут им на помощь пришла сама природа.

Пекари!..

Довольно крупную глупую «свинку» заметил боковым зрением Комар. Она беззаботно выбралась из джунглей на дорогу и трусцой направилась в сторону плантации. Дыхание затаили все, даже командос, сидевшие в джипе, – Андрей видел это в мощную оптику своего прицела... А пекари, ничего не подозревая, трусила себе по дороге, нагло и беззаботно приближаясь к автомобилю.

«...Кайфануть, видать, решило порося... Листочками коки закусить... Вот же дура! Сейчас тебе вечеринку устроят, не сомневайся!.. Только ты уж, пожалуйста, беги дальше, как бежишь, дурочка! Беги и не сворачивай!..»

Нервы не выдержали у одного из постовых тогда, когда от джипа до животного оставалось метров десять. Он высунул из салона авто левую руку с американской «М-16» и нажал на спусковой крючок:

Ду-ду-ду-х! – рявкнула винтовка короткой очередью.

Только вот тяжелая и с довольно сильной отдачей, эта штурмовая винтовка никак не была предназначена для стрельбы одной рукой. Пули легли далеко за спиной животного, и джунгли тут же огласились истошным визгом:

– Ви-и-и-и-и-и!!! Ви-ви-ви-и-и-и-и-и!!!

Пекари действительно бежит туда, куда повернуто ее рыло! И бежит, надо сказать, с приличной скоростью!

Стартанув с места так, что из-под ее маленьких копыт, или что у нее там, пыль взвилась столбом, она вихрем пронеслась мимо джипа и помчалась дальше по дороге, истошно визжа:

– Ви-ви-ви-и-и-иви-ви-и-и-и!!!

Хлопнули дверцы, и двое командос, гогоча во все горло, как придурковатые гуси, стали стрелять вслед ополоумевшей свинье, не целясь, от бедра:

Ду-ду-х ду-ду-х! Ах-ха-ха-ха-ха!!! Ду-ду-ду-х! Ду-ду-х ду-ду-ду-х! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

Они стояли спиной к «колючке», наплевав на свой пост, и упражнялись в спортивной стрельбе «Бегущий кабан», принимая при этом дурацкие позы! Такой шанс упускать было глупо и обидно, и Андрей скомандовал:

– Резко! Все!

Три лохматых куста сбежали вниз, перелетели дорогу и, не сбавляя скорости, бросились вверх по холму к ближайшим кустам. Десять секунд...

Ду-ду-ду-х! Ви-и-и-и! Ye-e-e-s! – раздался за спиной лейтенанта сложный набор звуков в тот момент, когда он уже нырнул в густой зеленый куст.

– Завалили свинку, суки! – прошептал где-то рядом Оса. – Теперь на шашлык пойдет...

– Время, мужики! Бог с ней, со свинкой! Такая у нее, видать, судьба...

Они стали взбираться на довольно высокий холм, чтобы осмотреть наконец-то ближайшие окрестности...

Холм, вернее, даже сопка возвышалась над джунглями метров на сто! Идеальное место!

Нет, не зря рисковал Андрей собой и своими людьми, стараясь переправиться через дорогу и взобраться на эту высотку еще засветло – риск этот, как оказалось, был абсолютно оправдан!

С высоты холма в лучах ярко-красного, заходящего солнца открывался вид на всю округу. Сверху, по прореженным джунглям, угадывалось место, где проходила «граница», а дальше, еще метров через сто, джунгли резко заканчивались и начинались стройные ряды плантаций. Словно какой-то чертежник-великан бросил на землю огромный лист ватмана и такой же огромной линейкой прочертил на нем линии, а потом людишки-муравьи высадили по этим линиям свои посевы. Эх!.. Знал бы тот великан, подо что приспособят его труды, может быть, и не старался бы так... Кусты коки тянулись с юга на север, насколько хватало глаз. «Вторым этажом» этой долины были кроны высоких, раскидистых каучуковых деревьев и пальм, отбрасывавшие редкую тень на посадки плантации, – кока не очень любит прямые лучи солнца. Деревья были очень умело и грамотно прорежены каким-то «агрономом», и не иначе под руководством человека, занимавшегося охраной всего этого хозяйства, – спрятаться здесь было довольно сложно, а уж убегать от охраны и того сложнее, если захотел бы кто попробовать проникнуть тайно на эту территорию... И только вдалеке, в предвечерней туманной дымке угадывались несколько сизых горбов сопок. Вообще, это место можно было назвать долиной, окруженной сопками со всех сторон. И долина эта, или низина, была довольно большой – встроенный в прицел электронный дальномер показывал отсюда, с вершины холма, до противоположных холмов 7630 метров. Примерно столько же было и до сопок, возвышавшихся на западе. До реки на востоке, Андрей это уже знал, потому что они это расстояние отмерили собственными ногами, было около пяти с половиной километров. И имела эта долина форму почти правильного прямоугольника со слегка закругленными углами...

Лейтенант стал прикидывать в уме:

«...Так! От реки до западных холмов примерно тринадцать километров. До северных – семь с половиной. Итого... Эта полянка в джунглях занимает около сотни квадратных километров, девяносто семь с половиной, если точно... Примерно треть этой площади, насколько я вижу, занято „семейным гнездом братьев Моралес“... Домик они себе здесь построили неплохой, мать вашу!.. Остальная территория занята всяческими второстепенными постройками, небольшим аэродромом для легких „грузовичков“, вон, кстати говоря, две задрипанные „Сессны“ стоят, какие-то ангары, сам заводик не иначе... Но две трети „поляны“ занимают плантации! Это что ж получается? Около шести тысяч гектаров плантации кустов коки?!! М-мать моя – женщина!!! Шестьдесят квадратных километров наркоты?!! – Он обернулся на Осу, на Гота, чтобы увидеть их реакцию, они тоже были поражены. – А ведь кока ко всему прочему растение „вечнозеленое“... Знаменитая на всю Среднюю Азию Чуйская долина в горах Таджикистана – это просто песочница во дворе старой „хрущевки“!.. Кто там, когда искал загадочную страну Эльдорадо, в которой ничего не надо делать, и деньги при этом льются полноводной рекой в твои карманы? Вот же дурачье!!! Вот она – страна Эльдорадо! Только успевай сбагривать самолетами уже готовый „кокс“ – и все!.. Мама дорогая... Да тут сотни миллионов баксов на веточках висят!.. И охраняют их, надо думать, соответственно!.. Вот это да!»

Андрей нажал на тумблер своего «Фалькона» и проговорил:

– Третий – Первому!

– Слухаю!

– Наблюдаешь?

– Пся крэв!!! – рявкнул Вайпер, и по этому возгласу Андрей понял, что подсчеты произвел и поляк.

– Ты где?

– На швертом горбе од реки! (На четвертом холме от реки!)

«...Ни хрена себе пробежались пацаны! – удивился Андрей. – За три часа километров пятнадцать отмахали! Не то что мы...»

Тут лейтенант, конечно, занижал результаты своей группы – Вайпер и Гранд двигались джунглями, не обремененные хромым командиром, и не вдоль «колючки», боясь нарваться на «растяжку». Их задача сама по себе изначально ставилась по-другому – отойти как можно дальше, чтобы осмотреться с другой точки. Теперь они находились километрах в пяти – об этом говорили и электроника дальномера, и хрипы, и потрескивания в радиоэфире – «Фальконы» работали на своих «предельных дальностях».

– Добро... Жди нас... Контрольная связь в 21.00... Отбой!

Он посмотрел на своих обалдевших бойцов:

– Что, пацаны? Не ожидали?

И Сергей, и Мартин все еще пребывали в изумлении от увиденного:

– Слушай, ком! – заговорил Оса. – Я, конечно, не зеленый пацан и видел наркоту мешками... Но то был опийный мак!.. Ну, хапнули мы пару раз караваны с готовым опием... Так тогда все «лампасники» были рады, что перехватили огромную партию наркоты! Звания всем раздали, ордена-медали на кители развесили... Так в тех партиях, что удалось взять, было-то кило по сто – сто двадцать весу, и то говорили, что чуть не за «лимон» зеленых американских рублей! А ведь опий намного дешевле кокаина, ком!.. Эта дурь только для утонченных «гурманов» с очень толстыми кошельками!.. Сколько может взять веса на борт вот такая «Сессна»? – Сергей кивнул в сторону гасиенды.

– Полтонны, Серега, – ответил Комар.

– Твою мать!!! – Оса с силой хлопнул ладонью по своей ляжке. – Полтонны «кокса»!!! То есть «лимонов» на десять, и это по «оптовой цене производителя»... Сколько же у них бабла на самом деле, Андрюха, если это семейный бизнес и они им занимаются полвека, не меньше?!! Да этот хваленый Бил Гейтс – просто сопливый пацан против них со своими миллиардами!!!

– Тебя беспокоят их деньги, капрал? – спросил Гот и сдвинул на переносице брови.

– Меня беспокоит то, месье сержант-шеф, кого можно нанять в охрану всей этой богадельни, обладая такими деньгами! Меня беспокоит то, с кем нам придется иметь дело! – справедливо огрызнулся Оса.

Ответ был настолько резким, что Мартин, этот «железный робот без чувств», даже смутился немного и прогудел утробно:

– Ладно... Без обид...

Андрей смотрел на этих двоих и понимал, что между ними, между «учителем» и «учеником», зарождается настоящая мужская солдатская дружба! Это что-то, что имеет под собой такие ценности, которые не понять никогда человеку, не знавшему войны... И великое счастье, на самом деле, нашли те мужики, которые подобрали себе таких жен, которые понимают своих мужей, срывающихся из дому посреди ночи по телефонному звонку друга, которому срочно нужна твоя помощь!.. Потому что для людей ратных такая дружба бывает порой дороже всего остального на свете...

– Так, мужики!.. – Андрей посмотрел на часы. – 19.05... «Туристический» обзор местности закончен!.. Сейчас берем ноги в руки и галопом во-он на тот, четвертый холм!..

– Четыре километра четыреста семьдесят метров... – определил расстояние Гот.

Уникальный в своем роде глазомер Мартина всегда, раз за разом удивлял и приводил в состояние легкого шока всех тех, кто сталкивался с ним впервые. Огромный, с накачанными до безобразия в спортивных залах всяческим «железом» мышцами и обладавший недюжинной силой, Мартин Хейнкель, штатным оружием которого всегда был тяжелый пулемет «FN MAG/M240G», обладал уникальнейшим глазомером! Он мог с точностью до одного метра определять любые расстояния!.. Именно за это качество, за свои уникальные глаза Мартин и стал «вторым номером», корректировщиком-дальномерщиком, у Андрея...

Да... Мартин Хейнкель...

Хотите – верьте, хотите – нет!.. Хотите – смейтесь, хотите – нет!.. Но этот парень на самом деле был потомком этой легендарной немецкой фамилии!.. А если быть точным, то прямым потомком, правнуком Эрнста Хейнкеля, знаменитого германского авиаконструктора, который создал свой первый самолет еще в 1918 году... Беда, а может, и нет, кто знает, была в том, что Мартин очень тяготился тем шлейфом славы, который тянулся за ним, да и не только за ним, еще от его легендарного прадеда... Авиаконструктора Третьего рейха... Эрнст Хейнкель создавал и строил в основном тяжелые дальние бомбардировщики, но... Истребители «Не-219», появившиеся в небе только к октябрю 43-го, а затем и два первых в мире реактивных истребителя: «Не-280» в 44-м и «Не-162» в 45-м, значительно превосходивших и в скорости и в вооружении не только своих соотечественников «Мессершмиттов» и «Фокке-Вульфов», но и всех остальных истребителей тех лет, могли бы, если честно, координально повернуть исход Великой Отечественной, появись они хоть немного раньше!.. Не говоря уже о том, что самый первый легкий штурмовой бомбардировщик, а попросту «штурмовик», был не «Ла-5», придуманный и созданный конструктором Лавочкиным, как это принято считать, а «Не-111» – детище фирмы «Хейнкель», который поднялся в небо еще в 1931 году!..

– Часа полтора ходу или немного больше... – проговорил Оса.

– У нас есть два до встречи с ребятами. Так что... Ходу!..

...14 июня, 20.30 РМ

Пять живых кустов лежали на вершине сопки и всматривались сквозь вечерние сумерки и белесый туман в виллу семьи Моралесов.

– Ни хрена себе лесная избушка на отшибе, командир! – Это было первое, что сказал Гранд, когда эти пятеро вновь собрались вместе. – В такой жить можно!

Алексей был прав, потому что ничего, кроме удивления и даже некоторого восхищения от первого взгляда на этом дом, в голову не приходило. Эдакий легкий шок от увиденного. Точно такие же эмоции от «избушки» были и у остальных...

Большой трехэтажный дом был похож на айсберг. Нет, не потому, что был грубый и несуразный. Как раз наоборот! Белоснежный, с резными колоннами, с множеством аккуратненьких балкончиков и огромной террасой над самым входом, он на фоне всей остальной зелени выглядел как совершеннейшее творение архитектуры. Дом этот был построен в итальянском стиле. В нем имелся внутренний дворик, патио – несколько деревьев, которые, казалось, росли прямо изнутри самого дома, явственно говорили об этом. Вилла была огромной, но благодаря искусству архитектора не казалась массивной и тяжеловесной. Просто вот упал с неба в зеленые джунгли белый кусок льда, над которым основательно потрудился резец художника...

Были тут и другие постройки, и маленькие домики, и даже конюшня! А к главному входу гасиенды подходила ровная утрамбованная до крепости бетона дорога шириной метров в десять, если не больше. Вернее, это была и не дорога даже... Прямо от «айсберга» начиналась ровная как стрела взлетная полоса!

«...Не любят, видать, эти доны ножками ходить! Самолетик их персональный, когда приземляется, подкатывает, судя по всему, к самому входу! И хозяину остается пройтись всего-то метров пятнадцать... Хреново! „Работать“ придется, судя по всему, именно на этом промежутке, потому что на плантации он вообще не выбирается – это уж к гадалке не ходить!.. А ждать, пока он появится на одном из балконов... Так на них он тоже может и не выходить... Такая вот диспозиция!..»

Андрей обернулся к Вайперу:

– Слушаю тебя, Збигнев. Что увидел, что понял?

Поляк улегся на один бок и заговорил задумчиво по-английски, что уже само по себе говорило о его глубокой озабоченности:

– На этот момент, командир, наша цель неуязвима... До дома, судя по показаниям дальномера, три с половиной километра...

– Три километра шестьсот семьдесят метров, – поправил его дотошный Гот, чем на одну секунду вызвал легкие ухмылки на лицах.

– ...Да, Мартин, «три шестьсот семьдесят»... На такой «дальности» нельзя работать даже с «тяжелой» «Гекатой Второй», с которой ходил наш Питон, не говоря уже о наших с тобой винтовках. Не достаем мы их отсюда...

«...М-да... Не достаем мы отсюда до домика, – подумал Андрей. – Никак не достаем!.. Прав Збигнев...»

А вслух сказал:

– Значит, надо как-то эту дистанцию сокращать...

– Надо, Анджей... – согласился поляк. – Только пока я не знаю, как это сделать.

– Будем думать... Что у нас с охраной?

Теперь было слово за двумя корректировщиками.

– Из того, что удалось увидеть... – заговорил Гранд. – Дальняя, северная часть долины не просматривается из-за тумана, но она, скорее всего, нам и не нужна... С нашей стороны в секторе девять довольно высоких сопок – от ста до двухсот пятидесяти метров. В распадках между ними, в каждом распадке, командир, есть дороги... Выезды с этой лесной дачи в джунгли... Они, скорее всего, есть и на северной стороне, но...

– Ясно, Леша... Что дальше?

– Мы тут с Вайпером понаблюдали за ними пару часов... Охрана здесь поставлена грамотно и очень серьезно! – Гранд задумался на несколько секунд. – По всему периметру катаются несколько джипов. Именно катаются, командир! С запада и до реки, эти тринадцать километров, одна машина проходит примерно за час. Машины две ездят на встречных курсах – за два часа они встретились два раза, причем в разных местах. Несколько джипов патрулируют сами плантации – у них там через каждые сто метров есть дорога, или «просека», если точнее, как в лесу, скорее всего, для вывоза «сырья»...

– Сколько машин ездит по этой поляне?

– Засек три, но, может, и больше... Графика движения у них нет, а если и есть, то очень мудреный: они то стоят, то срываются с места... Короче, хрен поймешь!

– Сколько народу в машинах?

– По четыре морды. На каждом джипе на дуге установлен пулемет...

– Так... Теперь надо подумать. – Андрей потер ладонью лицо. – Значит, есть мобильные патрули, которые могут нас достать в течение пяти минут с южной стороны – пять машин с пулеметами и двадцатью бойцами... Теперь... На каждой дороге есть заслон – джип и двое придурков... По крайней мере, мы видели один такой... Итого – девять машин и восемнадцать не очень умных охранников... Хреновый расклад получается, мужики...

– Я засек довольно большой ангар, рядом с которым стоят шесть джипов с пулеметами, – прогудел Гот. – Скорее всего, это «тревожная группа».

– Если северная часть плантации охраняется так же, то получается... То получается, что... Ни хрена себе?!!

– Тридцать пять – сорок машин и около роты охраны – вот что получается, Комар! – проговорил Вайпер. – А это очень серьезно, Анджей!

– Ну, да... Серьезно... А легкой прогулки, пан Гадуш[8] , никто и не обещал! Паук, как раз наоборот, характеризовал Каймана как очень грамотного, боевого полковника!.. Да и не взяли бы никогда Моралесы дилетанта к себе начальником охраны! Так что... Все правильно... И еще, мужики, такое количество командос только подтверждает то, что резиденция этих донов именно здесь, а не где-нибудь в другом месте... Так что будем «работать»!.. Но сначала наблюдать и думать, как мне выйти на «дистанцию уверенного выстрела», а мне нужен хотя бы один «калашник», и как потом оттуда сваливать...

– Хороша задачка... – пробурчал Оса.

– Ничего, Серега! Справимся! Вон в Косово вообще не знали, где и кого искать, но ведь нашли же! А здесь вот все на ладони!

– Нашли!.. А Задиру потеряли!

– Ничего... Прорвемся... – Взгляд Андрея посуровел. – Значит, поступим так... Отслеживаем ночные передвижения этих «военных»... Просочиться через «Топтуна» нереально, значит, надо будет идти через проход по одной из дорог, и только ночью! А для этого надо понять, как они живут здесь по ночам.

– Ясно!

– Посидим, понаблюдаем за ними, может, и поймем чего, – проговорил Гранд, устраиваясь поудобнее на траве.

– А завтра посмотрим и на их «дневную жизнь»... Потом уж и решать будем, что к чему и как... А пока отдыхать по возможности... Оса! Дай связь со Старом!

Поколдовав несколько минут над рацией, Сергей протянул Комару «переговорник»:

– Первый-Браво на связи! – услышал Андрей в наушнике.

– Первый на связи! Как дела?

– «Окопались» в обозначенном квадрате. Все в норме.

– Принял... Так!..

Андрей посмотрел на часы – 20.40. До оговоренного сеанса связи с командиром всей этой операции Скорпионом оставалось немногим более трех часов – каждые сутки, в 23.50, лейтенант должен был докладывать обстановку, да вообще все: мысли, замечания, пожелания...

– На связь с «Дельтой» выйдешь ты, Первый-Браво...

– Ясно!..

Лишнего говорить не требовалось! Если «основной игрок» во всей этой каше приказывал что-либо, это означало лишь то, что на это у него есть веские причины. И разбираться дальше предстояло координатору, Скорпиону то бишь. Командиру же «группы обеспечения» оставалось только эти приказания выполнить максимально точно – на то они и «группа обеспечения операции»!..

– ...«Вышли на точку. Имеем в противовесе примерно шесть пачек карандашей с коробочками[9] . Площадка с «Топтуном». Ищем щели. Буду работать по плану...»... Это все!..

– Твою мать, Комар! – Стар не сумел сдержать своих эмоций. – Надо валить оттуда! Ну его все на хрен собачий! Не лезь!!!

– Отставить, Первый-Браво! – рявкнул Андрей в «переговорник». – Мне еще только от тебя соплей не хватало! Выполнять приказ! Связь по графику! Отбой!..

Он зло бросил «переговорник» и схватил свою винтовку.

– Цо? Стар мовев не ходить? – ухмыльнулся Вайпер, глядя на реакцию Андрея. – Йон – старый вуйка – йон знает и разумеет...

«...Прав Пашка, конечно же!.. Это натуральный капкан! Чтобы достать этого дона, придется лезть на плантацию – это без вариантов! Стрельнуть, возможно, тоже получится... А вот выбраться обратно в джунгли, где можно затеряться, тут шансов десять из ста, а то и того меньше... – В лейтенанте уже включилась „боевая машина Филин“, и теперь вариант отступления даже не рассматривался – приказ надо выполнить. – По этим „просекам“, если отследят направление выстрела, меня отсекут от „зеленки“ минут за пять-шесть – пока сообразят, пока скомандуют, пока бойцы поймут, чего от них хотят, времени немного будет... Два с половиной километра за пять минут – это надо гнать так, чтобы аж пятки сверкали! Да и то... Значит, что? Надо устраивать громкое „показательное выступление“ где-нибудь в стороне, на кромке „зеленки“, чтобы отвлечь внимание... Тогда этот „артист“ примет весь огонь на себя, и всю погоню, которая будет обязательно, тоже на себя... И другого, даже если и увидим что-то новое, ничего не придумать – система охраны, да и сам объект уже понятны...»

– Слухай, Анджей! – заговорил Вайпер, лежавший рядом. – А якщо застрелить той литак у повитри?

– Не получится, Збигнев... Подстрелить самолет в воздухе очень сложно – это тебе даже не вертолет – у «Сессны» скорость больше... И потом... Когда? На подлете? У нас с тобой «дальности» не хватит, а если и хватит, то полоса, вот она! Пилот просто посадит самолет, и все!.. На взлете? Опять же «дальность»... Да и потом... Полоса уходит от нас... На север... Даже если пилот и не справится и самолет упадет в джунгли, то это еще не гарантия того, что «цель» отработана! Надо будет проверять... А как?! Только до северных сопок по прямой семь с половиной километров!.. Не поскачешь же ты галопом через всю эту поляну! А даже если и так, то охрана на своих джипах там по любому будет раньше!.. – Андрей нажал на маленький тумблер и включил в своем прицеле режим «ночного видения». – Да и потом... Где гарантия, что «цель» будет в этом самолете?.. Нет, пан Гадуш, этот вариант никак не проходит... «Работать» надо наверняка, в лоб!..

– То я разумею, Анджей... – Збигнев, так же, как и Андрей, наблюдал за гасиендой через свой прицел. – То я так... Мышлю...

– И правильно делаешь... Нам с тобой здесь «помышлить» придется очень здорово и напряженно...

15 июня 2000 г. Гасиенда Моралес.

«Кошка гуляет сама по себе...»

6.30 АМ

И опять Андреем был собран «военный совет».

... – Ну, что, пацаны?..

Он посмотрел на усталые, осунувшиеся и посеревшие лица... Что ни говори, а длительный перелет со значительной сменой часовых поясов, а потом такие же длительные, изнуряющие «прогулки» по глухим джунглям и бессонное ночное бдение, и все это в течение одних суток, могут вымотать даже разведчика-диверсанта самой высокой квалификации! Что и было налицо... Им всем нужен был отдых, хотя бы на пару-тройку часов, иначе... Выносливость человеческая тоже имеет свои границы, и есть большое количество примеров того, какие от усталости и перенапряжения глупости совершали даже корифеи разведки, а потом рассчитывались за эти глупости своими головами...

Но сначала было дело! Оно всегда было превыше всех их ощущений и переживаний, потому что в их профессии поддавшийся собственной усталости и устроивший сам себе «необоснованный расслабон» рисковал проснуться без головы. И это уже в прямом смысле слова!..

– ...Слушаю выводы от ночных наблюдений.

Первым заговорил, конечно же, Гранд – самый «горячий молодец» в этой пятерке, потому что самый молодой.

– Это тертые волки, но они так уверовали в свою непревзойденность, что начали плевать на службу, командир, и уже, надо понимать, давно! А это нам на руку!

– Леша... – Андрей посмотрел на Гранда в упор. – Ты же знаешь, что я не люблю эмоций!.. Факты! Выводы будем делать потом!

Кто, как не Гранд, уже успел узнать, что означают и чем могут грозить такие в упор взгляды его командира...

– Значит, так... Я засек одну деталь, ком... На дорогах в распадках между сопками мобильные патрули с джипами стоят не везде...

А вот это было уже очень интересно!.. Интересно настолько, что напряглись все присутствующие...

– Они стоят по определенной системе... В каждом третьем распадке... В остальных – пешие...

– Значит, из девяти распадков мобильными постами «на колесах» охраняются только три? Так? – спросил Андрей, а в его мозгу уже начал зарождаться план в соответствии с новыми данными.

– Именно! И это еще не все... – Алексей достал из нагрудного кармана пачку сигарет и закурил, глубоко вдыхая сигаретный дым. – Ф-уф-фу-ф-ф!.. Не, надо бросать!.. Всю ночь толок сигареты и нюхал табак!.. Даже жевал, как жвачное парнокопытное, бля!..

– Гранд! – рявкнул Андрей.

– ...Смена у них в «три ночи» – я такого вообще никогда не встречал!..

– Под начало «собачьей вахты»... – прокомментировал Комар. – А ведь разумно же! С 3 до 5 утра – самое время, чтобы заснуть, так устроен организм любого человека! Особенно, если ты уже сутки до этого был «на вахте»... На то она и «собачья вахта», что в это время не спят только сторожевые псы!.. Не-ет! Этот Кайман, мать его, знает, что делает! Вот у кого надо учиться нашим генералам!.. И кто это только придумал время заступления на пост в 19.00 или в 7.00?!. Вот самое оно!!! В «три ночи»! Когда только начинаешь «думать» о сне!..

– ...Только чувствуется, что на них уже давно никто не «наскакивал» – служба хоть и поставлена правильно, но несется абы как... Расслабились эти командосы, скоро начнут девок на посты водить... – Гранд увидел взгляд Андрея и «прикусил язык». – Спят они на постах, командир! Натуральным образом!

– С чего взял?

– А какого черта, спрашивается, надо ждать у каждого распадка, то бишь поста, этих часовых по пять, а то и больше минут и при этом вовсю сигналить?! Чтобы проснулись и услышали или как?..

– Может быть... Что еще?

– Ночью по дорожкам плантации вообще нет никакого движения – охраняется только периметр... – Это было заключительным штрихом в докладе Гранда.

И получалось... Что непробиваемая, с первого взгляда, «оборона» гасиенды, эта «монолитная стена», была на самом деле натуральным решетом, в котором дырок для проникновения хоть отбавляй!.. Если уметь их искать и использовать со знанием дела...

Есть такое понятие – человеческий фактор...

И будь ты хоть триста пятьдесят раз профессионалом, умеющим просчитывать всяческие ситуации и «запланированные» непредвиденные случайности... Но «человеческий фактор», чувства, мысли, ощущения усталости или возбуждения... Все эти спонтанные проявления Природы не в силах учесть никто! А они, как правило, играют самую важную роль!.. Кто-то что-то не услышал или не увидел, кто-то расслабился от безделья и решил прикорнуть часов на несколько... Да мало ли?!! И все! Твоя песенка спета, не начавшись, – человеческий фактор.

– Оп-па!..

«...А вот это и в самом деле очень интересно! – подумал Андрей. – Получается, что среди ночи, если проскочить кордоны в распадках, по плантации можно слоняться, как тебе захочется, и выбирать место для „лежки“ или „гнезда“ на дереве, не боясь, что на тебя выскочит какой-нибудь ковбой, страдающий бессонницей?.. Но ведь это все меняет!..»

– Это важно, мужики! То, что сейчас сказал Гранд, очень важно!.. Мартин, что есть у тебя?

Гот дежурил первую половину ночи, и его наблюдения тоже могли быть очень важны.

– С 12 до 2.30 ночи патрули по периметру ездят, но, как и сказал Гранд, очень вяло. – Мартин, как всегда, был основателен. – На направлении (имеется в виду сторона периметра, в данном случае «южное направление») остается всего одна машина... За два с половиной часа они успели проехать только один раз туда и обратно. Ползают, как сонные черепахи, – не иначе спят на ходу... Создалось впечатление, что этот ночной патруль – простая формальность, и его, что называется, отбывают как наказание – без особенного рвения к службе. Просто катаются туда-сюда потому, что им так приказали делать...

– Ясно... – Теперь картина охраны периметра была полной. – В общем, все это похоже на обычную воинскую часть, в которой провинившиеся в виде наказания заступают во внеочередной суточный наряд.

– А такие раздолбаи даже в наряде «службу тянуть» не станут! На хрен им это не надо! – проговорил Гранд. – Вот именно из-за таких и вырезали на границе целые заставы, завалился спать на посту – и конец!.. Последний сон – он самый сладкий!.. И сам без бошки остался, и еще три десятка пацанов с собой на тот свет прихватил!..

Андрей даже не пытался прервать речь Алексея или хотя бы хоть немного приостановить этот поток слов. Не пытался, потому что именно с этого момента и начиналась его работа. Ему самому, как и его бойцам, надо было переварить полученную за ночь информацию и с ее помощью попытаться составить реальный план. А такой план рождался только тогда, когда подключались «все резервы»... И воспоминания о прошлой службе в такой ситуации порой добавляли недостающие звенья и рождали правильные решения: воспоминания разведчика, как уже было говорено раньше, и не единожды, то не «розовые сопли», а озвученный опыт, который всегда и везде в цене...

– Оса?

– Под утро, в 4.23 прилетел самолет...

* * *

Просто хочется сразу предварить вопросы или ухмылки сомнения по поводу того, что каждый докладывал что-то свое, то, что видел только он один, когда все остальные в это время занимались ерундой, типа игры в шахматы или ковыряния в носу... Эти мужики работали! Ра-бо-та-ли!!! Примерно по той самой системе «смотри-слушай». И, конечно же, этой ночью никто не спал – это просто немыслимо при выполнении операции! И, конечно же, все были заняты наблюдением!!! И все видели и джипы патруля, и смену охраны, и прилетевший самолет! Но!.. «Смотри-слушай»!.. Каждый был занят только своим участком наблюдения, Андрей единственный вел общее наблюдение, чтобы видеть, так сказать, всю картину целиком. Но... И в этом был скрыт весь глубинный смысл такой разведки... Он, «созерцавший» общую картину, не мог видеть подробностей, которые порой очень важны, но о которых узнавал позже, на «военном совете»!.. Ну, представьте себе, если непонятно словами то, что я говорю, что вам нужно отследить какой-то очень большой кусок территории и при этом вам жизненно необходимо знать, что происходит на нем в тот или иной отрезок времени, при тех или иных обстоятельствах! Представили? Вот летит самолет... Он заходит на посадку, чтобы привезти в своем чреве, ну, скажем, главу мафиозного клана в затерянную лесную глубинку... Представили? Хорошо!.. А теперь представьте, что то место, где должен приземлиться этот аэроплан, охраняется полутора сотней отборных наемных головорезов, которые бездельничали все это время, зная, что «хозяин не на месте», а теперь вот он возвращается! Человек, который платит им деньги!.. Наверняка они начинают шебуршиться! Ведь так? Так! Старый армейский принцип: «При подходе начальства подними побольше пыли!»... И их действия надо отследить потому, что это важно, потому, что это может выявить их «скрытые резервы»!.. А если приземляющийся самолет и охрана находятся на удалении друг от друга километров, скажем так, на семь-восемь, а ты сидишь где-то посредине и тебе очень важно наблюдать за обоими объектами, тогда как? Что важнее? Следить за самолетом – упустишь то, что делает охрана, следить за охраной – не будешь знать, что происходило вокруг самолета... А если таких, «важных» объектов три, четыре или пять?! Ведь глаз не хватит!!! Вот именно поэтому каждый наблюдал за своим объектом, зная, конечно, что происходит вокруг, но не отвлекаясь на «постороннее». Наблюдал пристально, отмечая все изменения в поведении! А командир, не видя частности, отслеживал общую картину. И только после всех докладов в его голове складывалась мозаика, и он начинал понимать, как следует поступать в той или иной ситуации... В разведке такое общее наблюдение за объектом, на который предполагается нападение, определение его сильных и, конечно же, слабых сторон называется «смотреть объект». А когда определены приоритеты и нужны уже более подробные сведения о каком-либо конкретном участке, то такое наблюдение уже будет называться «плотный контроль». Вот и вся премудрость...

* * *

– ...Так! Что видел?

Сергей задумался на секунду:

– Кто-то прилетел...

Андрей не стал торопить Осу, потому что этот парень, сумевший дослужиться в свое время до капитана пограничного спецназа на таджикско-афганской границе, не нуждался в командирских подстегиваниях. Опытный и очень основательный, он умел формулировать результаты своих наблюдений в четкие и грамотные доклады.

– Кто-то из шишек, но не из самых верхних...

– Почему так?

– Самолет был не «грузовик», а пассажирский, и довольно новый. Но до самой гасиенды не доехал – остановился у ангара. Значит, прилетел не дон... Но идти пешком триста метров он не стал! К самолету подкатил джип, и пассажира подвезли к самым ступенькам. Значит, все-таки прилетел не самый последний человек... Судя по движениям и по всему остальному поведению, он привык распоряжаться и отдавать приказы, но это точно не военный!..

– Похоже, что на дачу вернулся младший из братьев – Энрике... Куда ж это он летал-то? На доклад к старшим братьям, что ли?.. – задумчиво проговорил Комар. – Рассмотреть этого пассажира удалось?

– Нет, ком. Темно... Через «ночник» видел только зеленые силуэты...

– Что-то еще, Серега?

– Да... Его встречал один «крендель»... Вот это стопроцентный вояка! Причем оч-чень непростой!.. Тертый калач! От джипа до самолета ему надо было пройти метров десять, но за эти несколько шагов он успел пару раз «качнуть маятник»... И это посреди своей «вотчины» и ночью!..

– Ин-тер-рес-сное кино... – Этот штришок был очень важным. – Человек, который встречает пассажира и наверняка знает, что с вершин холмов из снайперской винтовки его не достать, тем более ночью, «качает маятник» на десяти метрах?!

– Очень грамотно качает, ком! Он все время вываливался из моей прицельной решетки!..

Андрей посмотрел на своих разведчиков:

– А охрана при этом...

– На самолет никто особенно не среагировал! – прогудел Гот. – Патрули не изменили ни скорость, ни направление – как ползали, словно жирные навозные мухи, так и продолжали ползать... Ноль эмоций!

Вот теперь картина в голове Андрея сложилась полностью:

– Значит, получается такой пейзаж, мужики... – Он уселся поудобнее. – Какое-то время гасиенда была без руководства. Какое – мы не знаем, да это и не важно... Важно другое... Руководство это возвращается посреди ночи, – значит, опасается чего-то... Охрана на прибытие самолета никак не реагирует... Значит, такие прилеты могут быть здесь настолько обычным делом, что к ним уже привыкли, – это раз. Второе – на своих работодателей они забили большой болт, понимая, что в этих джунглях вторую такую же команду профессионалов найти довольно сложно, а значит, им будут прощать «мелкие шалости». Охрана настолько уверовала в свою непревзойденность и профессионализм, что расслабилась и напрочь потеряла нюх! За это говорит и то, как они несут свою службу, и то, как вчера днем они, увлекшись расстрелом свиньи, повернулись спинами к объекту охраны и «пропустили» нас через дорогу – это три.

– Давно их никто за вымя не щупал, – проговорил Оса.

– ...И есть еще четыре, мужики... Кайман, а скорее всего, это именно он встречал пассажира «Сессны», зная обо всех преимуществах местоположения и дома, и взлетной полосы, в смысле охраны, тем не менее среди ночи «качает маятник». Значит, он не просто не доверяет своим командос, а даже допускает вариант, что сквозь все эти заслоны может просочиться стрелок, и не просто с «оптикой», а с «ночником»!.. А это говорит о том, что он постоянно настороже, и о том, что он действительно профессионал, который никогда не расслабляется, как его придурковатые «гвардейцы»... Вот такая у нас с вами получается картинка, в пастельных тонах...

– Да уж... Не знаешь, что делать: то ли радоваться, то ли плакать, – пробурчал Гранд.

– Если он ждет стрелка, то может в виде учебной тревоги устроить прочесывание плантации в любое время... – проговорил Вайпер.

– Может, Збигнев, – подтвердил Андрей. – И, скорее всего, именно так и делает!

– Надо бы ему маленькую провокашку устроить и посмотреть реакцию, – выдвинул идею Оса.

– Очень надо бы, Серега! – согласился лейтенант. – Только разведку боем проводить нельзя! Кайман обязательно организует поиски и усилит охрану, судя по его телодвижениям... И тогда проскочить через посты на плантации не получится! А сколько времени он будет держать охрану в напряге, мы даже догадываться не можем!.. Так что разведка «на пощупать» не для нас... Надо придумать что-то такое, что не вызовет у него подозрений, но происходит здесь не часто... Ну, типа той свинюшки, которая хотела пожевать «веселые» листочки... Только ее должны найти уже за периметром, внутри... Или что-нибудь в этом же роде... В общем... Смотрим пока, чем эти пряники занимаются днем, и думаем, как ненадолго «поднять их на крыло»...

...15 июня, 11.50 АМ

...Его очень аккуратно толкнули под ребро, и лейтенант тут же открыл глаза. Поспать удалось всего-то часа три, но этот сон был даже не сон, состояние, похожее на транс. Опытные военные люди наверняка знают такое состояние организма, когда ты все видишь, понимаешь, можешь контролировать обстановку и одновременно спишь, твой мозг и тело в такие моменты похожи на хороший компьютер, который переведен в «режим ожидания»: достаточно легкого толчка, и через секунду он готов к работе. Твой сон длится 5—7 секунд, потом столько же ты оцениваешь окружающую обстановку, дальше все идет по кругу. Причем ты не задумываешься над этим, все происходит само собой. Согласитесь, что спать так может только специально тренированный и обученный человек... Но Андрею удалось не просто выспаться, а сбросить навалившуюся было на него усталость. Лейтенант опять был бодр и готов к действиям...

Он повернул голову, обнаружил рядом с собой Гранда, «приросшего» своими глазами к биноклю, и кивнул, задавая немой вопрос: «Что?».

– Движуха какая-то непонятная пошла...

Комар, не говоря ни слова, припал к мощному прицелу своей винтовки...

«...Вот! То, что было нужно! Именно это!.. Ну, вот и посмотрим, как теперь все пойдет! И сделаем выводы!..»

Немного правее того холма, на котором залегла группа, внизу на плантации разворачивалось действо, которое так им всем было нужно, но которое организовать сами они наверняка никогда не смогли бы...

Тревога на гасиенде была поднята основательная!

От большого ангара уже успели стартануть все шесть джипов «тревожной группы», битком набитых вооруженными до зубов командос. Два патрульных джипа встретились на периметре и больше не разъезжались, а наоборот, ощетинились своими пулеметами в сторону плантации.

Но само основное действие разворачивалось немного дальше, примерно в двух километрах от периметра, в глубине плантации...

По трем «просекам» с севера на юг неслись на бешеной скорости три джипа. Они поливали свинцом из своих пулеметов направо и налево, совершенно не заботясь о том, что могут ненароком подстрелить кого-нибудь из тех «черных рабочих», которые собирали зеленые листочки коки в плетеные корзины-тазы. Этих людей боевикам было не жаль – желающих «попасть в рабы» на гасиенду Моралесов было много! «Гвардейцев» Каймана увлек процесс погони! А в том, что это была именно погоня, уже не было никаких сомнений!.. Они гнали кого-то по узкой для этой плантации двухсотметровой полосе, пресекая попытки преследуемого выскочить из нее плотным пулеметным огнем двух крайних джипов, а вот третий джип, несшийся посредине, был именно тем «охотником», которому и предстояло подстрелить «дичь»...

«...С такой скоростью гнать человека невозможно! Олимпийские чемпионы-бегуны здесь не водятся!.. Значит, это кто-то из „местных жителей“... Забрел случайно и нарвался на людей...»

Не прошло и минуты, как догадки Андрея полностью подтвердились.

В кустах пятнистой молнией мелькнуло гибкое грациозное тело и... На «просеку» выскочил красавец оцелот!..

«...Вот это котяра! – подумал Андрей с восхищением и жалостью. – Красивый, черт! Чем-то на нашу рысь похож... А ведь завалят тебя, Васька!.. Вон, целую охоту устроили! Сафари!.. Я бы тебе помог, но... Извини! Не сегодня... Ну! Давай же, беги во все лопатки! Возможно, и поможет тебе твой кошачий бог!..»

Эта кошка действительно была красивой.

Полутораметровый в длину оцелот светло-коричневого окраса с черными продольными полосами и круглыми пятнами имел идеальный для джунглей «камуфляж», но сегодня ему не повезло... Напуганный грохотом выстрелов, он несся со стороны северных холмов прямо на группу Комара. Он спасался от смертельной погони, пытаясь достичь южных холмов и затеряться в джунглях, но при этом было видно, что у этой кошки есть настоящий, бойцовский характер. «Васька» убегал, но убегал очень грамотно, меняя галсы, как сказал бы моряк, или «качая маятник», как сказал бы любой спецназовец. Попасть в него было крайне сложно, потому что направления он менял непредсказуемо, да еще и умело маскируясь в кустах. А один раз он даже остановился, присел на свои мощные задние лапы и зашипел, оскалив довольно внушительные клыки!..

Андрей не мог налюбоваться этим котом, и при этом его так и подмывало нажать пару раз на спусковой крючок своего «Хеклера» – очень уж мужественно спасал свою жизнь этот оцелот...

Про этих кошек вообще говорят, что они самые отчаянные в амазонских джунглях. Оцелота иногда даже называют «мини-ягуар», за схожесть окраса, но местные жители совершенно справедливо дали оцелоту несколько других имен, которые говорили о его характере – «Dos jaguares», «El corazon grande» и «El valiente pequeco»[10] ...

«...Нет! Нельзя! – Лейтенант отговаривал самого себя от того, чтобы помочь немного этому животному. – Эх-х! Жизнь моя жестянка!!! Такого Василия завалят, падлы!.. И ведь не сделать же ничего!..»

А обстановка тем временем накалялась с каждой секундой...

Шесть «тревожных» джипов неслись к предполагаемому месту развязки, и им оставалось еще метров около трехсот. «Наездники» двух патрульных джипов, стоявших друг от друга в пятидесяти метрах, сообразили вдруг, что если оцелот рванет к джунглям между ними, то они имеют реальный шанс расстрелять не его, а друг друга. Они просто догадывались об этом, а вот Андрей с высоты холма видел, что «Васька» именно так и вознамерился сделать!..

«...Ах ты!.. Спецназовец кошачий!.. – подумал лейтенант с восхищением. – Неужели рискнешь?! Давай, Вася, это может получиться!..»

И тут случилось то, что не смог бы никогда и ни за что предугадать ни один даже самый изощренный стратег или тактик...

Из одного из джипов выскочили двое «гвардейцев» и, передернув затворы своих «М-16», встали в картинных позах ожидания у самой кромки плантации. Эти два идиота, наверное, возомнили себя супербойцами...

Развязка этой драмы была мгновенной!..

Оцелот, не сбавляя скорости, просто вылетел из кустов, прыгнув в самый последний момент... Все произошло за считаные секунды, но Андрей увидел происходящее так, словно ему прокрутили это «кино» в замедленном режиме...

Вот грациозный оцелот на последнем полуметре плантации мощно отталкивается от земли задними лапами и вытягивается в прыжке в струну... Вот его передние лапы ударяют выпущенными когтями в грудь одного из «супербойцов», располосовав на ней кожу, а клыки уже впиваются в незащищенное горло... Вот «Васька» уже отталкивается от груди этого идиота задними лапами, довершая «разрушения» на груди и животе, и, пока тот только собирается падать, уже летит вытянутой струной ко второму «супербойцу»... И последний кадр этого «немого кино»... Раздается пулеметная очередь со стороны несущихся «на всех парах» «тревожных джипов», которая прошивает насквозь не только оцелота, но и того, второго придурка, который вознамерился противостоять дикой Природе со своей «пукалкой» калибра 5.56... Все! «Закончен бал, погасли свечи – пора уж девок „танцевать“...

Дальнейшее происходило в обычном режиме времени.

Джипы «тревожной команды» подкатили к патрулю...

Из первой машины выбрался коренастый военный среднего роста... От своих спутников он отличался только одним «аксессуаром» – на его голове вместо широкополой камуфлированной панамы был черный берет. Хотя... Это было лишь внешнее различие, в одежде... Потому что отличия другие тут же бросились в глаза... Это был командир! Без вопросов! Все в нем: и повадки, и умение себя держать, и скорость принятия решений говорило о том, что этот человек прошел «и огонь, и воду, и медные трубы, и Крым, и Рим»...

Этот «экземпляр» не «лепил понты» перед своими подчиненными и даже не пытался красоваться – он просто делал свою работу так, как он ее понимал... Подойдя к первому, пострадавшему от оцелота, «Рембо», он рассматривал и, видимо, слушал его ровно десять секунд, решая для себя что-то... «Вася» постарался на славу – из шеи «гвардейца» маленьким фонтанчиком била кровь, а грудь и живот были похожи на месиво ливера, подготовленного к колбасному процессу. Такие повреждения надо лечить очень быстро, иначе через пять-семь минут человек попросту истекал кровью... И «командир» его вылечил... Выстрелив точно посреди лба из своей никелированной «Beretta 92FS Brigadier» (этот абсолютно надежный и универсальный пистолет Андрей никогда не спутал бы ни с каким другим, хотя бы потому, что он был излюбленным оружием у всех военных и все бойцы его группы носили в своих кобурах именно его – сам же лейтенант, отдавая долг памяти нигерийской операции, пользовался не менее надежным, но более редким в мире военных любителей оружия трофеем – швейцарским «SIG-Sauer SIG Pro»)... Затем, не меняя выражения лица – сам «Мистер Невозмутимость», – он подошел ко второму «гвардейцу», корчившемуся в болезненных судорогах, постоял над ним так же, как и над первым, не больше десяти секунд, и избавил его от мук, как и первого, выстрелив в лоб...

Именно в этот момент подкатили и те три джипа, которые гнали «нарушителя» по «просекам» плантации.

«Командир» что-то скомандовал, и к нему подобострастно подбежали, надо понимать, «три командира экипажей»... Разговор без размахивания рук и мордобоя продлился ровно двадцать секунд... А потом...

– Бах-бах-бах!!! – донеслось до Андрея эхо выстрелов.

На дороге образовались еще три трупа с дырками в 9 миллиметров посреди лба...

А «командир» спокойно, так, как будто для него не случилось ничего выдающегося, спрятал «поработавший на славу» пистолет в кобуру и направился к одному из «тревожных» джипов, закуривая при этом сигарету...

Дальше... Дальше все было просто...

«Командир» укатил к гасиенде на одном из джипов, даже не оглядываясь на «дело рук своих», а «тревожная группа» стала грузить в свои авто трупы «наказанных» и «виновника» всего этого переполоха...

Все это действо от самого начала до самого конца заняло минут пятнадцать...

... – Что думаем, разведка? То, что заказывали?..

Андрей задал этот вопрос только тогда, когда «лишние» машины убрались восвояси к ангару, оставив из своего состава пять человек вместо выбывших...

– Кота жалко! – прошептал почему-то Гранд. – Красивый, сильный и боец! Наших кровей котофеич-то был, спецназовских!..

– Кота, и правда, жалко... – проговорил Гот. – Он, сам того не зная, нам помог. Провел разведку боем... Жаль его – красивая кошка, сильная...

– Оса?

– А чего говорить-то? – Сергей погладил по прикладу свой пулемет. – Если бы нам эта зверюга встретилась в «зеленке», я бы ее первым завалил!.. На хер мне эти романсы с дикой природой?! А то, что систему охраны, скорость реагирования на «левое вторжение» и нравы Каймана этот кот нам выявил... Так что?.. Ну, спасибо ему...

– Вайпер?

– Зогласный из Серджем...

– На том и закончим сопли! – подвел итог Андрей. – Хотя, если честно, этого Ваську жалко... Ну, да и бог с ним!.. Кто что видел?

– По «просекам» кота гнали одиннадцать минут... – отозвался Гранд, который наблюдал весь этот «спектакль» от начала и до конца.

– «Тревожные» среагировали минут через пять после начала, когда погоня была уже посредине плантации. – Добавил свой «мазок» к общей картине Оса.

– До места йоны йшли шешчь ве пу минут... (До места они ехали шесть с половиной минут...) – проговорил Вайпер.

– О том, как их командир обходится с «трехсотыми», которым еще можно помочь, видели все... – завершил обмен наблюдениями Андрей. – Хороша картинка получается... А этот «командир», Оса прав, не иначе как сам Кайман...

Он потер лицо ладонью и продолжил:

– Значит, что мы имеем?.. Джипы на «просеках» пересекли всю плантацию за одиннадцать минут во время погони, значит, могут ехать со скоростью примерно километров сорок в час. Видать, там больше не разгонишься... «Тревожная группа» примерно то же расстояние сделала за шесть с половиной минут, соответственно, их скорость около семидесяти... – Андрей посмотрел на Вайпера. – Если придется работать с километра, то мне до периметра надо будет умудриться проскакать два с половиной «кило» за шесть минут...

– Нереально, ком! – проговорил Оса. – Это надо гнать больше четырехсот метров за минуту!.. С такой скоростью даже на стадионе выпадешь «в осадок», если вообще сумеешь... А там, судя по всему, еще и ямы всяческие вокруг... Не получится!..

– Конечно, не получится, Сергей. – Комар был реалистом и не строил из себя супермена. – Два с половиной километра с оружием я сумею пробежать минут за десять-одиннадцать... Как раз меня нагонят те, которые ездят по «просекам»...

– А «тревожники» даже успеют организовать теплую встречу на периметре, – проговорил Гранд. – И как быть?

– Их всех надо будет отвлечь... – прогудел Гот. – С другого азимута и за пределами «Топтуна»... Тогда может получиться.

– Правильно, Мартин! – Андрей выставил вверх указательный палец. – Это правильно!.. Маршрут движения «тревожной группы» мы уже знаем, и он вряд ли меняется. Так что...

Все! Теперь план действия для их такой малочисленной группы полностью созрел в голове лейтенанта, и сейчас он уже не советовался, а приказывал, и приказ этот его бойцам нужно было выполнить до мелочей, иначе... Да не могло быть «иначе», потому что все здесь понимали, что от точности и четкости их действий зависят их собственные жизни...

– Вайпер, Гранд, Оса! Вы выдвигаетесь на седьмую сопку – она как раз напротив дороги от гасиенды на периметр. Задача – после того, как я «отработаю» «цель», заблокировать «тревожную группу» на подъезде к периметру и заблокировать патрульный джип западного направления, который, скорее всего, рванет оттуда на помощь... Как это сделать... Збигнев?! Ты должен по максимуму «отработать» со своей «оптикой» с этой сопки... Она у тебя тоже «тихая», а это может внести дополнительную сумятицу и заставить соображать, откуда стреляют... Это дополнительное время для меня...

– Разумею!..

– ...Мне нужно одиннадцать-двенадцать минут, мужики! А потом они нас в джунглях хрен поймают... Гранд, Оса! Вы к моменту начала моей «работы» должны будете снять ночной пост, там на джипе, и, скорее всего, внутри машины будет повальная спячка, и выйти на периметр. Если после Вайпера в течение оговоренного времени кто-то все же выскочит на периметр, то дальше – это уже будет ваша забота... В два пулемета, опять же ночью и внезапно... Думаю, должно получиться...

– Сделаем! – уверенно проговорил Оса. – Только почему ты решил, что «работа» будет именно ночью?

– Ночью, пацаны, ночью!.. И, думаю, ближайшей ночью – либо этой, либо следующей!.. Младший летал на доклад... Прилетел под утро... Так что, думаю, дон Алесандро заявится в скором времени проверить то, что ему рассказал Энрике...

– Ясно!

– Добро... Гот!

– Я, командир!

– Твоя задача такая же, как и у Сергея и Алексея, – патруль. Тебе одному достанутся три машины – патрульная и те, которые на постах... Но тебе добавляются еще и восемь пеших командос с разных сторон...

– Две...

– Что две?

– На мне будут две машины – самый первый пост я сниму, как только получу твой сигнал...

– Добро!..

Андрей посмотрел на своих ребят и улыбнулся:

– Вот так мы и будем работать... Ну, чего носы повесили? Нормально! Прорвемся! – Он достал карту, запаянную в полиэтилен, и ткнул пальцем в точку, находящуюся километрах в пятнадцати от их теперешнего местоположения. – Это место встречи. Время – 19.00. Контрольное время – 19.30. Если до этого времени кто-то не выходит к «точке», собравшиеся уходят на рандеву с группой Стара! И это – приказ!!! А дальше будет решать либо Стар, либо Скорпион... Времени хватает!.. И... Будем надеяться, что эти командос не такие уж и профи и нам не придется организовывать «операцию спасения»... Все будет нормально, мужики! Все будет хорошо!..

Часть II

В круге третьем...

...Этот мир без тебя неизменен и вечен,

Мир нежданных разлук и нечаянных встреч,

Здесь ремни автоматов врезаются в плечи,

И звучит иностранная странная речь...

16 июня 2000 г. Боливия. Гасиенда Моралес.

«...Пуля – дура!..»

...Через час после расправы над оцелотом, а вкупе с ним и пятью патрульными жизнь на кокаиновой плантации вернулась в свое обычное русло. Работяги лениво обрывали листочки с кустов коки и собирали их в свои плетеные «тазы». Редкие пешие охранники делали вид, что охраняют их, а на самом деле откровенно зевали. Патрульные машины передвигались по своим маршрутам еле-еле, и Андрей видел в свою «оптику», что их водители мужественно боролись со сном, но то и дело клевали носом...

На самой гасиенде движений-передвижений тоже было очень мало. Разве что привезли к большому ангару трупы наказанных Кайманом командос и оцелота, небрежно побросали их в кузов грузовика, и он запылил неторопливо по дороге к северным холмам, а потом и вовсе исчез в джунглях... И все... Медленное, вялое течение жизни... Словно здесь, на этой «лесной даче», выращивали и перерабатывали не кокаин, а капусту, морковку или бобы...

Ничего нового день наблюдения не принес – все, что происходило внизу, в долине, разведчикам уже было известно... Оставалось только ждать...

...15 июня, 21.30 РМ

– Самолет готовят, командир.

Это замечание Осы вывело Андрея из полусонного состояния. Он потер глаза и приник к прицелу своей винтовки:

– Странно... Куда это он засобирался опять?..

– Хрен его знает! – проговорил Сергей. – И чего ему не сидится на месте?

– Значит, дела у него какие-то...

– Будем отменять? – спросил Вайпер.

– Наоборот, Збигнев!.. Если он, не успев прилететь, опять собирается куда-то, то это значит, что либо их дела идут хреново, и поэтому главный дон прилетит обязательно, либо у них наклевывается грандиозная сделка, тогда Дон Алесандро прилетит еще быстрее и, скорее всего, с гостями... Самолет сегодня вернется обязательно! И, я думаю, с тем человечком, ради которого мы сюда и приперлись... Так что готовность «Один!». Будем начинать «работу»...

...16 июня, 0.20 АМ...

Проскочить мимо патруля оказалось проще простого – эти «часовые» дрыхли в джипе без задних ног! Они не просто спали на своем посту – они храпели так, что заглушали все звуки в окрестностях!.. Андрей даже постоял полминуты у открытого бокового стекла и посмотрел на этих горе-командос...

Гот остался поблизости от джипа, надежно замаскировавшись, а Комар, пригибаясь почти к самой земле, пересек дорогу периметра и углубился в кокаиновые кустарники...

Еще днем он присмотрел для себя место, где можно было бы расположиться с винтовкой. Это был довольно высокий, раскидистый исполин-каучуконос. Дерево находилось от гасиенды на удалении чуть больше километра – 1090 метров, если точно, но эта «дальность» ничуть не пугала лейтенанта. Убойная дальность его «Хеклера» была около двух километров, а мощный, двадцатипятикратный прицел помогал значительно увеличить «дальность самого стрелка»[11] . Ну, и опыт лейтенанта, конечно же... В общем, лейтенант был уверен, что справится...

Добираться до места своего «гнезда» Андрею пришлось минут двадцать пять, вдвое больше того времени, за которое он рассчитывал вернуться к периметру, и именно поэтому... Ему нужно было попутно посмотреть «на месте» тот путь отхода, который он наметил сам себе еще днем. Во время наблюдения. Да и, как говорится, «ночью все кошки серы», а ошибиться и влезть не на то дерево запросто можно.

Устроившись на широкой ветке в десяти примерно метрах над землей, он посмотрел в прицел и понял, что это то, что надо!.. И дом, и пристройки, и ангар – все отсюда было, как на ладони... В этой позиции был еще один положительный момент... С 1100 метров, если не знать о суперсовременном прицеле, может «работать» очень немного стрелков. Эта дальность вдвое превышает стандартную, и с нее можно «работать» только из мощной, дальнобойной крупнокалиберной винтовки типа французской любимицы Питона «Hecate II» или американки «McMillan». Но они громогласные! Здесь же выстрел был тихим, не выдающим местоположения снайпера... Так что Каймана эта дальность, о которой он попросту не мог знать, тоже должна была ввести в заблуждение... В общем... Что и говорить... Тут были натуральные «весы», «50 на 50» – кто раньше догадается и сообразит, что делать, тот и будет «на коне», а менее сообразительный и расторопный – «под конем»...

Андрей осмотрелся вокруг и включил тумблер своего «Фалькона»...

0.55 АМ

– Первый – Третьему! – шепнул Андрей.

– Слухаю!

– Я на месте!

– Добже!

Андрей знал, что и Гранд, и Оса, и уж тем более Вайпер уже заняли свои позиции и готовы к работе. Им теперь оставалось только дождаться сигнала о том, что он начинает свою «работу».

– Всем! Готовность «Ноль!» Отбой!

Теперь оставалось только ждать...

Если честно, то Андрей молил бога, чтобы все произошло именно сегодня – иначе... Иначе ему придется сидеть на этом дереве без движения почти сутки, изображая собой пучок густых веток, на виду не только у простых сборщиков листьев, а и вооруженной охраны и патрулей!.. А может, и не одни сутки, кто знает?.. Не самая радужная и приятная перспектива...

...Ночь...

Ночь в амазонских джунглях – штука особенная... Внизу, в кустах, что-то пощелкивало, похрустывало. Слышались какие-то шорохи. Вот, судя по короткому, резкому писку, какого-то мелкого грызуна съели, причем съел кто-то ползучий и страшно ядовитый... Вот захлопала крыльями какая-то ночная птица, и... очередной грызунишка отправился в виде ночного деликатеса на чей-то «стол»... Шорохи, шуршания... Джунгли жили своей жизнью... И человеку в этой жизни места не было! Ночь... Она казалась бесконечной! Как будто тебя окунули в большую цистерну с чернилами да и забыли достать...

4.10 АМ

– Чую литак!.. (Слышу самолет!..)

Голос Вайпера в наушнике прозвучал настолько резко и неожиданно, что Андрей даже дернулся.

– Добро! Приготовились!..

Он прильнул к прицелу, рассматривая дом.

«...Та-ак!!! А чего это вы зашевелились в такой неурочный час? Может, и в самом деле старший братик Саша Моралес решил пожаловать?»

Активность в доме и вокруг была налицо! Кто-то галопом отправился к ангарам, кто-то занял свое место на посту около дома, изображая служебное рвение! На крыльцо дома вышел давешний суровый командир командос, надо понимать, сам Кайман... Все говорило за то, что в самолете, который уже включил прожектора и начинал заходить на посадку, прилетел кто-то, перед кем надо показать рвение, преданность и... Еще что-то... В общем... Прилетевшего «этим рейсом» пассажира надо было убедить в том, что здесь, на гасиенде, все под контролем и все идет по плану...

«...Та-ак! Ну-ну!.. И кого же это вы, господа хорошие, так встречаете? Неужто сам дон Алесандро с проверочкой пожаловал? И без младшенького?..»

Он изготовился к стрельбе и стал наблюдать за дальнейшим развитием событий через прицельную линейку своей «оптики»...

* * *

...Три мощных галагеновых прожектора как-то очень неотвратимо приближались к долине с севера. Ревели двигатели приближающегося самолета... Но казалось, что наступил апокалипсис и к полосе приближается какой-то НЛО...

И тут осветилась полоса...

Нет, здесь, конечно, все было не так, как это бывает в больших международных аэропортах, где ВПП освещается ровной линией желтых огней и где сажать самолет для опытного пилота – самая обыденная работа! Здесь все было по-другому... Полосу освещали фары джипов!.. Да-да! Именно так, десяток джипов!.. Они выстроились вдоль полосы с двух сторон, примерно метрах в ста пятидесяти друг от друга и включили фары. А еще один джип обосновался у самого ее начала и освещал эту «грунтовку» вдоль... Все просто и практично!.. Только Андрей в этот момент испытал в душе двоякое чувство: он не завидовал сложности работы пилота и в то же время восхитился его мастерством...

Самолет зашел на посадку, коснулся шасси полосы и покатил, поднимая пыль, к дому...

«...Ну, что? Прилетел дон Саша?.. Ну и... С богом, помолясь!..»

Он «сросся» со своим «Хеклером» в единое целое и нажал на рычажок, снимая свое грозное оружие с предохранителя...

...Самолет прокатился по дорожке, нещадно пыля, и, замедлив наконец-то свой бег, покатил неторопливо мимо ангаров к дому...

– Всем! Приготовились! – шепнул Андрей.

Все говорило о том, что на гасиенду прибыл настоящий ее хозяин...

Прошло еще несколько томительных минут и...

По откинутой из салона «Сессны» лестнице спустился вальяжный господин!..

«...Ну!.. Оп-па люли!.. И что теперь?! Кто из них who?!.»

За первым пассажиром из салона «выполз» второй, не менее вальяжный, а за ним и третий...

Андрей попросту растерялся! Да и немудрено!.. Четкой фотографии, чтобы опознать дона Алесандро Моралес Айма, у него не было. Ее вообще не было, никакой! Оставалось только надеяться на братское сходство с Хуаном Эве. Ненадежное, если честно, и никем не подтвержденное... Младший Энрике? Он улетал около семи часов назад... За это время он мог где угодно взять на борт своей «Сессны» и старшего брата, и гостя... В общем...

Андрей решил идти на риск, но «работать» наверняка...

– Вайпер!

– Наблюдаю!

– Всем! «Работаю» три цели! Начали!!!

Он выцелил висок самого дальнего из «гостей» и нажал на спусковой крючок...

Так его учил стрелять еще Бык. Самая дальняя цель всегда самая сложная – «Начинай со сложного, а простое доделаешь по ходу пьесы...»

Пф-ф! Пф-ф! Пф-ф! – фыркнул трижды его «Хеклер», толкая мягкой отдачей в плечо...

...Три вальяжных господина, гордые и уверенные в себе и своем могуществе, словно кегли, повалились с ног...

Андрей знал, что попал, как надо, и теперь, практически не замечая сучков и веток, «ускоренно десантировался» с дерева... Теперь его главной задачей было пробежать среди кустов максимально возможное расстояние за то время, пока охрана гасиенды во главе с полковником сообразит, что же произошло на самом деле, и оценит масштабы своих потерь. Он надеялся, что у него будет хотя бы минута, потому что в этой «гонке преследования», как на Олимпийских играх, судьбу победителя или побежденного могли решать даже доли секунды!..

Выстрелы Комара, которых никто не слышал, действительно сумели ввести на две минуты в ступор всех, включая и самого Каймана! Просто поначалу вообще никто не понял, что произошло и почему трое солидных мафиози дружно рухнули на землю. Может, ноги отсидели в самолете, может, так нагрузились текилой, что и ноги уже не держат, кто их разберет, этих донов?.. Потом к ним бросился полковник Гонсалес, а увидев в висках всех троих аккуратные пулевые отверстия, он сначала несколько секунд переваривал в мозгу произошедшее, потом, выхватив из кобуры пистолет, стал озираться по сторонам и уже только после этого поднял тревогу, заорав на всю округу дурным голосом и поднимая на уши всю охрану... Всего этого Андрей, конечно же, не видел – все это время он несся к периметру так, как, наверное, не бегал никогда – сейчас окончательный успех всего задуманного и сделанного зависел только от крепости его ног и «дыхалки»...

Он решил, что безопаснее всего сейчас, чтобы не нарваться на змею или кого другого, бежать по накатанной «просеке» и понял по крикам Каймана, которые доносились даже сюда, что погоня началась, пролетев к периметру около полукилометра.

«...Ничего! Не достанут!.. Давай, капитан! Жми! Жми!..»

Он даже сумел услышать, как взревели несколько двигателей, и понял, что Кайман сообразил все же, с какого направления стреляли и в какую сторону будет уходить снайпер, и теперь попробует его перехватить.

«...Догадливый ты, сука!.. Ничего-ничего! Ни хрена у тебя не выйдет!.. Мы с пацанами и не из таких передряг выбирались!.. До рассвета еще час, а за это время мы так потеряемся, что хрен ты нас достанешь!..»

Андрей бежал в относительной тишине еще примерно три-четыре минуты, и ему уже оставалось меньше половины, примерно километр, когда практически одновременно в двух местах начался бой... Он услышал, как километрах в трех от него затрещали очередями два пулемета, а им как-то вяло и неохотно отвечали скупые очереди «М-16» – Оса и Гранд знали свое дело, и за них лейтенант не беспокоился. А вот в километре, прямо по его курсу, дела обстояли похуже...

Там, где его выход с плантации должен был прикрывать Гот, бой был намного ожесточеннее...

– Та-та-та-та-та-та-та! Та-та-та! Та-та-та-та-та! – строчил пулемет Мартина, как швейная машинка.

Но звуки эти перекрывались дружными очередями:

Та-та-х! Та-та-та-та-х! Та-та-та-х! – рявкали раз за разом «М-16».

«...Много! Человек шесть, не меньше! И они его зажимают!.. Но половину все-таки Мартин уже положил! Молодчага!.. Сейчас! Сейчас, Гот, братишка! Потерпи, продержись! Еще немного, и сваливать отсюда будем...»

– Вайпер! – крикнул Андрей.

– Ийдь, ийдь! Худко, худко, Анджей!!! (Беги, беги! Быстрее, быстрее, Андрей!)

– Помоги Готу! – Комар уже начал понемногу задыхаться от бега с такой скоростью. – Ты до него достаешь! Его зажимают с вашей стороны!

– Роблю!!!

– Гот!

– Я, – та-та-та-та-та, та-та-та, – их держу, командир, – та-та-та-та-та! – раздалось в наушнике.

– Держись! Я уже близко!

Б-ба-ба-х!

Что-то мощно рвануло недалеко от того места, к которому так стремился Андрей. Небольшой огненный шарик поднялся над кустами, но не исчез, а стал набирать силу, разгораясь и освещая округу.

«...Бак с бензином рванул! Молодчага, сын Аттилы!.. Держись! Я уже скоро! Я уже почти здесь!..»

Активности сразу же резко поубавилось, но бой все же продолжался...

А у Андрея открылось второе дыхание – он прибавил в скорости и уже почти добежал до того места, где его так мужественно ждал Гот.

Тридцать секунд... Двадцать... Десять... Пять...

– Выхожу!

Рявкнул он на выдохе и выскочил с «просеки» на дорогу периметра...

То, что он увидел в первую секунду в неверном, мерцающем свете пылающего джипа, лишь подтвердило его догадки – Готу было очень несладко. Но «большой немец» все же справился со своей задачей... Шестерых командос на двух оставшихся джипах он успокоил навсегда сам, из своего пулемета, четверых пеших, которые были за его спиной, «зачистил», скорее всего, Вайпер, помогая другу. Теперь в сторону Мартина стреляли только двое «гвардейцев», залегших в кустарниках...

Решение пришло в одну секунду, и Андрей припал на правое колено, прицеливаясь во вспышки: ему было проще справиться с этими двумя с помощью своего «ночного» прицела.

Пф-ф! Пф-ф! – прошептал «Хеклер».

Оглушающая тишина, словно огромный ком ваты, навалилась на уши. Со стороны Гранда и Осы тоже не было слышно выстрелов.

– Вайпер!

– Йоны побегли до дому! Пеши!

– Ясно!

Секунда на размышления и:

– В доме они перегруппируются и сядут на другие машины... У нас есть минут пятнадцать, чтобы свалить отсюда!.. Оса, Гранд! Ставьте три-четыре растяжки у «Топтуна»!

– Есть!

– Вайпер! Потом все втроем уходите по маршруту!

– Зробим!

Андрей подбежал к Готу и хлопнул его по плечу:

– Уходим, Мартин!

Они побежали к «своему» распадку между холмами и через несколько секунд были у неподвижного джипа, который в этом бою не участвовал потому, что спавших в нем часовых Гот отправил за облака еще в самом начале, когда Андрей еще только сидел на ветке огромного каучуконоса.

«...Эх! Проехаться бы на нем километров тридцать-сорок, но нельзя – Кайман местные дороги знает лучше – догонят!..»

– Гот! Минируй его!

Все правильно! Машина стояла прямо посредине колеи, и объехать ее здесь было никак нельзя, так, чтобы не попасть на заминированное поле. Его надо было с дороги убирать или ехать на нем дальше. А вот если его заминировать, да так, чтобы он при взрыве еще и загорелся, то этот распадок на какое-то время будет запечатан...

– Есть!..

А сам Андрей бросился вперед, к деревьям, на которых была натянута «колючка», чтобы заняться тем же – заминировать окончательно выход из периметра в джунгли, установив несколько «растяжек»... «Облегчать жизнь» полковнику и бежать по лесу, словно зайцы, никто не собирался!..

Прошло еще две-три минуты, и они пустились бежать по холмам вверх-вниз, стараясь уйти подальше от неминуемой погони и запутать следы. Задача у них была немного попроще, чем у Вайпера, Осы и Гранда. Им нужно было просто пройтись по своему же маршруту обратно, сначала до того, самого первого холма, потом спуститься в тот распадок, где была застрелена пекари, пересечь этот последний овражек и дальше уже вдоль «колючки», а потом и вовсе по джунглям, до того места, где они разделились двое суток назад. Ну, и еще немного, пару-тройку километров, чтобы дойти до того места, которое указал на карте Андрей, до места встречи. Всего километров около двадцати. И они с Готом должны были выйти туда первыми, потому что у остальной части группы задачка было посложнее – они пойдут незнакомым маршрутом, по азимуту, да и расстояние у них изначально было на несколько километров больше. Потому-то Андрей и дал столько времени до встречи – 14 часов, его должно было хватить...

Когда они уже перевалили за вершину второго холма и начали спуск, позади них раздался далекий сдвоенный взрыв...

Комар взглянул на часы:

– 5.05... Они вернулись к распадку через полчаса... И нарвались на «сюрприз»... Теперь они должны быть поосторожнее... Тем более что им еще надо будет сообразить, в какую сторону мы ушли, ведь наши пацаны уходили западнее... Может, Кайман решит, что и мы туда рванули? Как думаешь?

– Может... – прогудел Гот, не прекращая движения.

– Подумает или нет, а проверить захочет... По логике вещей... Так! До того, первого овражка нам остается...

– Полтора километра...

– Отлично... Вниз, через дорогу, вверх, вниз и опять через дорогу. Полтора километра... Минут за пятнадцать пробежим?

– Если постараемся...

И они опять припустились бежать, делая это тем не менее не бестолково, а осторожно и с оглядкой.

А через пять минут, когда они поднимались к вершине последнего холма, Андрей обратил внимание на то, что Гот, который теперь шел впереди, передвигается, как-то странно сгорбившись. Он все больше и больше становился похож на усталого старика... И это Мартин, «большой немец», для которого такие «забеги на длинные дистанции» всегда были чем-то типа утренней зарядки!..

– Гот! Ты в порядке?

– Норма, командир!

Но его охрипший голос говорил о том, что с ним что-то происходило.

– Стой!

Он догнал своего друга и, дернув за рукав, повернул к себе лицом:

– Что?

Только ответа уже не потребовалось...

В свете зарождавшегося утра теперь уже было видно... Весь левый бок Гота, чуть-чуть пониже груди, был окрашен темно-бурым цветом... И не только бок!.. Эти бурые потеки, которые теперь так резко контрастировали на камуфляжной материи, спускались и ниже, по левой штанине до середины бедра...

Мартин был ранен! И ранен, судя по кровотечению, довольно серьезно! И если ему не оказать срочную помощь прямо сейчас, то через полчаса-час он попросту изойдет кровью!..

– Т-твою м-мать!..

Андрей с силой усадил Гота на землю, прислонил спиной к какому-то дереву и, чтобы не терять времени зря, попросту разрезал на нем и «Лешего», и камуфлированную куртку... Картина, которую увидел лейтенант через секунду, вызвала только один вопрос: «Как его теперь выносить?!» Тяжелая пуля, выпущенная, скорее всего, из пулемета, ударила Мартина в район селезенки и прошла навылет, пробуравив на спине в районе левой почки довольно большое отверстие... По тому, что он после ранения еще сумел пройти в довольно хорошем темпе около сорока минут, Андрей понял, что жизненно важные органы, то бишь селезенка и почка, задеты не были, и это было хорошо! От таких ранений не умирают – умирают от болевого шока, который их сопровождает, и от потери крови... Срочно нужно было что-то делать!..

– Что ж ты раньше-то не сказал, говнюк?!

– А что бы это изменило? – прогудел Мартин устало.

– Ладно!.. Сейчас будем лечиться!

Он достал из нарукавного кармана свою походную аптечку, вколол Готу под левый сосок обезболивающее из шприц-тюбика и начал делать перевязку, плотно наматывая бинт, – кровотечение надо было как-то останавливать. Одной упаковки бинта не хватило – очень уж широкий торс был у «большого немца» – и Андрею пришлось распечатать аптечку Мартина... Через пять минут «мучений» все было закончено... Рана кровоточила, но теперь уже не так обильно, а значит, через какое-то время на ней должна была образоваться корка и кровотечение остановится вовсе. Теперь главное было в том, чтобы Гота не подвел его могучий организм и он дошел-таки до места встречи, а там... Там уже и друзья помогут, и можно будет приказать Стару, чтобы его группа выдвинулась навстречу... В общем... У Мартина был шанс выбраться из этой передряги! Не здоровым, но живым, по крайней мере...

...Андрей взглянул на часы – 5.25... Теперь время работало против них.

– Идти можешь?

– Я еще и тебя понесу, командир, если надо будет!..

Он покряхтел, как старик, поднялся, опираясь на дерево, и пустился трусцой дальше, к вершине последнего на их пути холма... А еще через несколько минут, когда они уже были почти у самой дороги, Мартин споткнулся, видимо, оттого, что закружилась голова, упал и покатился вниз. Метров пять-шесть... Да так и остался лежать на дороге без движения...

Андрей кое-как перетащил его через дорогу и заволок в кусты на противоположной стороне... Сто тридцать килограммов... Этот путь в пятнадцать метров отобрал у лейтенанта такое количество сил, что теперь он еле переводил дух.

«Черт! Один я его не вытащу!.. Если бы не погоня! Если бы... Если бы у бабушки были яйца, она была бы дедушкой!..»

Он стал несильно хлопать Мартина по щеками, а потом полил его лицо водой из фляги. И Гот открыл глаза, приходя в сознание.

– Что-то ты расслабился, сержант! Интерес к службе потерял? – Андрей с болью смотрел в мутные глаза своего друга.

– Вдвоем не выскочим, командир... – прогудел он, окончательно приходя в себя. – Что-то мне совсем нехорошо... Ты это... Ты уходи, лейтенант... А я полежу тут, оклемаюсь и догоню...

– Нет, Мартин! Плохой у тебя план, сержант! – Андрей помог ему сесть. – Сделаем так... Ты оставишь мне свою «трещотку» и пойдешь к точке встречи... А я подожду здесь нашего полковника часок и «побеседую» с ним и его командой... А если они не появятся, так и того лучше!.. Если что, потяну их за собой, а потом оторвусь...

– Я...

– Ты, сержант, ранен! И ранен серьезно!.. Мотать по джунглям погоню ты не сможешь – сил не хватит! А я смогу!.. Поэтому слушай приказ! – Он достал из-под куртки карту и передал ее Мартину. – Передашь Вайперу, что я потянул «хвост» за собой... Если я не успею ко времени встречи, то вы должны будете уйти, но... – Он ткнул пальцем в карту: – Вот в этом месте вы будете меня ждать до 23.50... До времени связи со Старом!.. Если я не выйду и к этой точке в назначенное время, то тогда пусть Вайпер связывается с Пашей, а дальше... Будете меня отсюда вытаскивать...

– Дрянь твой план, лейтенант... – пробурчал Мартин.

– Но для тебя – это приказ!.. Пулемет тебе теперь ни к чему, если что, справишься и с пистолетом... А мне может очень пригодиться... Ну! Ты как, сын Аттилы?

– Да вроде бы... Почти норма...

– Тогда подъем! – Он протянул Готу руку и помог подняться. – И вперед, на маршрут! Сейчас у нас с мужиками связи нет, так что... Ты посыльный, сержант!

– Ладно... Только не увлекайся, командир... Дело сделали – теперь домой пора... А воевать сюда пусть другие приходят...

– Ты, главное, дойди, Мартин... Помни – это приказ!..

Он подтолкнул слегка своего друга, отправляя его в джунгли.

Андрей смотрел, как его друг, его «железный немец», сгибаясь от боли, побрел к плотным зарослям джунглей, и подумал:

«...Совсем хреново Готу... Дай бы бог, дошел... Придется посидеть здесь немного, часа три... Как раз то время, пока Мартин отойдет километра хотя бы на три-четыре... А там я его догоню!..»...

* * *

...Заняв позицию на взгорке, так, чтобы была видна и сама дорога периметра, и «поворот с нее в джунгли», и, само собой, проход между «колючкой», Андрей искренне надеялся на то, что полковник пустит свою погоню не в его, восточном направлении, а наоборот, в направлении западном... В общем-то, это было логично, ведь основная часть нападавших ушла именно туда, при этом полковник уже наверняка знал, что группа нападавших на гасиенду была очень малочисленна... «Один в поле не воин», как известно, поэтому любой командир постарался бы такую, разделенную группу поскорее соединить – так воевать легче!.. В общем... Отправляя Гота на маршрут, лейтенант рассчитывал прикрыть его отход, а через несколько часов отправиться за ним и нагнать его где-нибудь на половине пути... Таковы были надежды... И по всем канонам военной науки они были оправданны!.. Только вот полковник Гонсалес, который Кайман, видимо, никогда не изучал классические способы диверсионной деятельности... Видимо, эту науку он постигал на собственном опыте, а опыт тот применял так, как бог на душу положит... И это имело результат...

Андрей ошибся...

Ровно через двадцать минут после того, как Гот исчез в джунглях, в 6.15 (это время врезалось в его память навсегда!) на дороге «периметра» послышался рев нескольких приближающихся автомобилей.

«...Ни хрена у тебя не получится тихо здесь отсидеться, капитан! – Теперь он понял, что придется принимать бой. – Переиграл тебя Кайман, Андрей свет Ляксеич, переиграл!.. Ну, пробочку-то я им здесь организую! Главное, чтобы джип первым в этот овражек пошел, а не пехота! Тогда все здорово будет!.. Запломбирую на „раз-два“... В МВЗ они не полезут – сами ставили! В „Топтуна“ тем более... Им придется вернуться и перевалить через холм пешочком... Это полчаса займет! Не меньше! Да и здесь пройдет столько же, пока они поймут, что проход „запечатан“... Мало! Мало, черт! Гот в таком состоянии, дай бог, километра два пройдет... Нагонят, суки!..»

Он передернул затвор пулемета, установил его на сошки, а сам улегся рядом со своим «Хеклером».

«...Ничего!.. Я вас сначала по-тихому пощупаю... А потом уж... Как получится... Если не получится...»

Первый джип влетел в поворот так, словно он был на чемпионате мира по авторалли, с пробуксовкой, заносом и проворотом колес по пыли. За ним «летел» второй, а на самом «перекрестке» остановился грузовик, и из его кузова бодро выпрыгнули на землю полтора десятка озлобленных, и это было видно, вооруженных командос.

«...Итого почти взвод... – пронеслась молнией мысль. – Ну, не так уж и страшно... Отобьемся!..»

Пф-пф-пф-пф-пф! – тихо кашлянул свинцом «Хеклер».

Комар стрелял по лобовому стеклу и колесам...

Джип резко сбавил скорость и, прокатившись по инерции еще несколько метров, остановился именно в том месте, где и было нужно, – в створе «ворот» «колючки»...

«...Ну, вот вам и здрасте!..»

Пф-пф-пф-пф-пф! – Еще раз прошептала винтовка Андрея.

И все повторилось: второй джип точно так же, резко сбросив скорость, прокатился по инерции и уперся своим передним бампером в зад первого джипа.

«...А теперь „основной привет“, от бабушки!..»

Пф-пф-пф! Пф-пф! – Все, магазин «Хеклера» на двадцать патронов был пуст, а на перезарядку винтовки времени не оставалось.

Б-ба-бах-х! Б-бах-х!

Оба джипа практически одновременно взорвались, отреагировав таким «салютом» на свои простреленные баки. Проход в «зеленку» джунглей был закупорен наглухо! По крайней мере, на ближайшие полчаса-час, пока не спадет основное пламя, и джипы можно будет вытолкнуть из прохода, ну хотя бы тем же мощным грузовиком, который привез «пехоту»...

«...Вот и ладушки!.. А я пойду, наверное... Здесь мне больше пока делать нечего...»

Это было последней мыслью, которая пришла Андрею в голову...

Где-то, совсем рядом, мелькнула тень, и в его мозгу вдруг будто распух и тут же лопнул большой красный шар... И весь окружающий мир рассыпался на молекулы...

* * *

...Очнулся Андрей оттого, что ему на лицо и грудь вылился поток холодной воды...

Он не открыл глаза сразу. Андрею надо было хотя бы несколько секунд, чтобы понять и сообразить, что происходит вокруг него. Хотя бы по окружающим звукам. Но такого шанса ему не дали... Тяжелый ботинок врезался с такой силой ему под ребра, что перевернул лейтенанта на живот, а вторым ударом опять перевернул на спину.

– Good morning! – проговорил кто-то над его головой на хорошем английском, хоть и с акцентом.

Только Андрей сразу и не понял, кто это был, – он задохнулся от острой боли, подозревая, что после двух таких «пилюль» по крайней мере одно ребро «дало трещину». Он ловил ртом воздух, ставший почему-то похожим на большого ежа и совершенно не желавший попадать в легкие, словно рыба, вытащенная из воды на берег...

– Я знаю, кто ты, ублюдок! – прошипел над его головой злой голос. – Ты тот снайпер, который застрелил дона Энрике и двоих его очень влиятельных друзей! Мы нашли твою винтовку, подонок!..

«...Значит, я ошибся... – вялая мысль медленно и неохотно проплыла в мозгу Андрея. – Энрике летал на „вечеринку“, а потом привез кого-то с собой... А дона Алесандро я так и не достал – его там просто не было...»

– ...А еще я знаю, что ты был не один, гад! – Еще один удар под ребро, и слава богу, что он был уже не такой силы, как предыдущий. – И я оч-чень правильно сделал, что приказал своим людям пройтись по следам крови!.. Не ожидал ты нас с тыла, не ожидал!..

Смех был похож на клекот старого ворона, и Андрей все же сумел разглядеть того, кто с ним разговаривал, – над лежавшим на земле лейтенантом стоял, подбоченясь, Кайман... А еще Андрей разглядел на его руке часы, стрелки которых показывали 8.05...

– ...В благородную дружбу решил поиграть и дать время раненому другу уйти подальше, идиот!.. Только со мной такие штуки не проходят!..

Он наклонился, схватил Комара за грудки и резко рванул на себя. Силы в этом полковнике с довольно средней комплекцией было немерено!.. Андрей, словно из катапульты, взлетел в воздух, и это при его-то 85 кагэ (!), и встал на ноги. Но продолжалось это недолго, не больше секунды – Кайман ударил Андрея тяжелым ботинком, опуская на землю на колени. Сделать лейтенант ничего не мог, потому что только сейчас понял, что его руки надежно связаны за спиной... Полковник схватил лейтенанта своими жесткими пальцами за подбородок и резко дернул его голову в сторону.

– Ты, ублюдок, мог бы и не оставаться там, около ограждения, потому что я бы и тебя, и его все равно поймал! Так что твои жалкие усилия, скотина, были напрасны!..

Андрей наконец-то, только сейчас, сообразил, что находится на гасиенде, около того большого ангара, возле которого все время стояли джипы «тревожной группы»...

В десяти метрах от него в пыли лежал Гот...

«...Прощай, братишка... Прощай, сержант Мартин Хейнкель... Спасибо тебе за все!.. – подумал Андрей. – Подожди меня, не улетай далеко – мы очень скоро встретимся...»

Гот, даже раненный и обессиленный, видимо, все же дал свой последний бой, как настоящий солдат... Потому что вся его грудь была изорвана пулями, и куртка потеряла свой первоначальный цвет – теперь она была грязно-бурого цвета засохшей крови... Его попросту расстреляли, потому что взять живьем не получилось – не дался Мартин в руки!..

– Cargois esta carroca en la mequina! Quiten de el la ficha! Yo tendre que mostrar para su Don Alesandro![12] – проорал Кайман своим командос.

К телу Мартина бросились несколько человек. Они схватили его и грубо, словно мешок, забросили в кузов грузовика, который уже «под завязку» был полон телами командос... Затем один из «гвардейцев» подбежал к полковнику и протянул ему «личный жетон» Гота, болтавшийся на цепочке.

– Ну, что, скотина! – Кайман вновь обратился к Андрею. – Как тебя наказать, будет решать сам дон Алесандро, потому что ты убил его брата, а не моего! Только я не знаю, когда он приедет на гасиенду... Но ты его дождешься – это я тебе обещаю!.. И к тому времени проклянешь тот день, когда родился на свет, мразь, – это я тебе тоже обещаю!.. А это тебе! Чтобы не очень скучно было ждать хозяина!..

Полковник надел жетон Гота на шею Андрея и рявкнул своим солдатам:

– Es el bastardo en el hoyo! A tal mierda solamente ally el lugar! Llegaro el dueсo, oy solucionare que con el hacer!..[13]

Дальше случились три вещи одновременно.

Кайман круто, как на плацу, развернулся через левое плечо кругом и зашагал в сторону большого белого дома...

Взревел мощный дизель грузовика, и он тронулся по взлетной полосе к северным холмам, в ту сторону, в которую увозили и труп оцелота...

Андрея мощным пинком между лопаток свалили лицом в пыль, подхватили под руки и поволокли куда-то, в противоположную от виллы сторону, за ангар...

«...Прощай, Мартин... Я скоро!..»

...Лейтенанта волокли минут десять, а он только и мог, что наблюдать, как бы со стороны, и только догадываться, что же будет дальше...

Да только...

Фантазия и жестокость цивилизованного европейца никогда не сравнятся с фантазией и изощренной жестокостью тех, кто основную часть своей жизни проводит в джунглях! И не важно, где те джунгли находятся: в Индокитае, в Африке или в Южной Америке, – похожий образ жизни рождает похожие мысли...

То, что он увидел в очень скором времени, само по себе заставило содрогнуться от ужаса и отвращения...

«...Боже! Помоги мне умереть прямо сейчас! Молю тебя, господи!..»

Эта мысль стала теперь его единственной мыслью...

16 – 26 апреля 2000 г.

Там же. Гасиенда Моралес.

«...Let it be...»[14]

...Это место находилось метрах в пятистах на север от большого железного ангара, посреди кустов, именно поэтому ни лейтенант, ни Вайпер и никто из его бойцов, наблюдавших почти сутки за гасиендой, это место так и не обнаружили.

Посреди джунглей, даже при всех твоих миллионах или миллиардах долларов, устроить обычную в понимании городского жителя канализацию практически невозможно. Питьевую воду надо откуда-то качать. Но не из Мадре-де-Дьос же, в самом деле, вода которой так и кишела миллиардами различнейших бактерий! Значит, как-то ее сюда завозили... Но у человека есть еще и отходы, так сказать, его жизнедеятельности... А куда девать их? Если нет канализации? Вот вопрос!.. Но если у тебя под боком есть огромные плантации, то это сразу же вопросом быть перестает!.. Просто эти «отходы» с помощью сливных труб можно собирать в каком-нибудь одном месте недели две, к примеру, а потом, подключив мощную помпу, перекачать все это добро через дренажную систему на поля в виде удобрений. А что далеко от дома и остальных жилых помещений, так это понятно – кто же это согласится все это вынюхивать в жарком климате амазонских джунглей?!.

Яма была огромной... Метров сорок на сорок примерно... Дух зловонья от нее стоял такой, что даже «закаленные», нюхавшие-перенюхавшие на своем веку всякого командос воротили носы и явно намеревались побыстрее закончить порученное им дело и убраться отсюда подальше... Андрей взглянул на эту яму, на поверхность этой вязкой жижи, которая даже слегка колыхалась – в этой трясине тоже шла своя жизнь, причем довольно активная! Он взглянул на черные тучи мух и москитов, которых не пугало даже начинавшее основательно припекать солнце. И...

Все его человеческое естество взбунтовалось...

«...Нет!!! Не-е-е-ет!!!»

Он рванулся что было сил, попытался помощнее лягнуть одного из своих охранников, но... Те, видимо, не в первый раз проделывали эту работу и уже были знакомы с такой, первой, реакцией своих пленников, а потому и были настороже... Андрея очень грамотно сбили с ног, попинали ботинками под ребра, чтобы больше не смог трепыхаться, и стали раздевать... Но не догола, видимо, на этот счет от полковника были какие-то указания. Лейтенанта оставили в его форменных, камуфлированных брюках...

А затем его поволокли на длинный деревянный помост, на котором, собственно, в самом конце, посредине ямы, и был установлен мощный насос, а от него отходила толстая жестяная труба, которая, опираясь на подпорки, уходила куда-то за край ямы на плантацию...

К этой иезуитской экзекуции все давным-давно было готово, видимо, и в самом деле такое здесь проделывали не один раз... Сооружение было похоже на колодезного «журавля»... Его за руки привязали к толстой цепи, потом охранники навалились вдвоем, подняли лейтенанта над помостом и очень «аккуратно перенесли» его с деревянных досок в самый центр этой «трясины»... Плюх!.. Длина цепи, длина журавля – все было рассчитано и известно заранее...

Андрей «вошел» в эту шевелящуюся, густую жижу точно по шею!..

«...Господи! Возьми к себе душу раба твоего Андрея!.. Дай мне умереть прямо сейчас, господи Иисусе Христе!.. Смилостивись надо мной!..»

...Нет... Здесь не было ни крокодилов, ни акул, ни тому подобных хищников! В этом месте они бы просто не выжили!.. Но зато миллиарды всяческих червей, личинок, пиявок и тому подобной мелкой мерзкой гадости чувствовали себя здесь, как в раю... В своем вонючем, говняном раю!..

Ровно через секунду Андрей почувствовал на своем теле тысячи микроскопических укусов, а его голову облепили сотни мух и комаров... Они лезли в глаза, в уши, нос, рот... Они были повсюду!..

Через пять минут он уже впал в какое-то странное состояние прострации или транса... Ему за это время уже стало абсолютно все равно, что будет дальше... Андрей понял только одно: за эти пять минут, которые растянулись на пять веков, что его медленно, но очень целенаправленно едят... Ну, как поедают черви труп в гробу... И... Он смирился...

«...За грехи мои наказываешь ты меня, господи!.. Я приму твою кару!..»

В его воспаленном мозгу вдруг всплыли слова песни. Нет, Андрей никогда не был фанатом-поклонником группы «Beatles», не то поколение, он родился позже, но некоторые песни когда-то, в ранней юности, слушал с удовольствием. И вот теперь... Странная это штука – человеческая память!..

Он тихонько запел:

When I find myself in times of trouble,

Mother Mary comes to me,

Speaking words of wisdom, let it be.

And in my hour of darkness

She is standing right in front of me,

Speaking words of wisdom, let it be.

Let it be, let it be.

Whisper words of wisdom, let it be...

...Охранники, которые не ушли, а повязали на лица вместо респираторов косынки из плотной ткани и остались понаблюдать за поведением своего пленника, вытаращили глаза. Один из охранников поднял к лицу рацию и что-то проговорил, продолжая с обалдевшим видом смотреть на своего пленника.

Андрей пел очень медленно, с трудом переворачивая во рту свой язык, который уже успел одеревенеть, но... Почему-то ему хотелось делать сейчас именно это – петь...

К яме подкатил джип, и из него вышел Кайман. Резвым шагом бывалого вояки прошел двадцать метров помоста и остановился напротив лейтенанта, глядя ему прямо в глаза:

– Корчишь из себя героя, ублюдок?

Но затем, присмотревшись повнимательнее, он понял, что разговаривает сейчас не с человеком, а с машиной – пленник его не то чтобы не слышал, он просто не воспринимал его присутствие. Полковника попросту не видели!

Кайман медленно достал пистолет, прицелился и выстрелил несколько раз так, чтобы пули ударили в нескольких сантиметров от лица, обдав его вонючими брызгами... Только вот реакция на эти выстрелы ему не понравилась! Реакции не было никакой!.. Его пленник впал в ступор и пел, как заезженная пластинка:

Let it be, let it be,

Whisper words of wisdom, let it be...[15]

...Постояв на помосте еще несколько долгих минут, Кайман ушел. И только, уже садясь в джип, сказал что-то негромко по-испански тем двоим командос, которые продолжали оставаться около пленника...

...Его вытащили из ямы только под вечер, когда жаркое солнце закатилось за горизонт...

Андрея облили из ведер водой и, обессиленного, поволокли к стоявшему неподалеку джипу. Теперь, после двенадцати часов, проведенных под жарким солнцем в обществе червей, личинок, комаров и мух, подвешенным за руки, он даже если бы и захотел что-либо предпринять, то наверняка не смог бы – его собственное тело теперь уже ему не принадлежало...

Его привезли к ангару, ввели внутрь и оставили в какой-то маленькой, узкой комнатушке без окон. Но... Здесь на пол был брошен старый прорванный во многих местах тюфяк, из дырок которого торчала даже не солома – тонкие ветки кустарника, не иначе коки...

Сил не оставалось никаких, и Андрей повалился на эту «постель» с единственной мыслью:

«...Господи! Пусть я умру этой ночью!.. Сделай дело благое, господи! Не дай псу твоему верному умереть в говне...»

Лейтенант провалился в глубокий сон... И проснулся, как ему показалось, через минуту, от мощного удара ботинком под ребра.

– Se despierta, el ganado! La elevacion! Iremos baсarse!..[16]

Его вывели из ангара, а на улице его уже ждало красивое солнечное утро и... Кайман.

– Ох-хо-хо! – улыбнулся полковник, завидев Андрея. – Какие люди!..

Он подошел к лейтенанту и без замаха ударил снизу вверх, в солнечное сплетение, «ломая» лейтенанта пополам... А затем вторым ударом, коленом в лицо, «разгибая» Комара в обратную сторону...

Андрей наверняка упал бы на спину после этого, второго удара, но ему не дали этого сделать – две пары крепких рук подхватили его в тот момент, когда он уже начал заваливаться назад...

– Доброе утро! – полковник улыбался так, словно через десять лет разлуки встретил своего старинного и самого лучшего друга. – Как спалось у нас в гостях, как отдохнулось? Вы довольны своими «няньками»? Может, они не справляются со своими обязанностями и их стоит заменить?.. Как скажешь, гость дорогой?

В голове лейтенанта стоял такой гул, словно прямо над ним летел реактивный самолет, да все так и не мог улететь дальше, застряв на одном месте... Удар коленом пришелся точно по носу, который такого «нежного» с собой отношения не выдержал – из обеих ноздрей текли две обильные, ярко-красные струйки...

Андрей слизнул языком кровь и тихо прошептал:

– Пошел на фуй...

– Что-что? – Кайман склонился к своему пленнику, чтобы расслышать его слова. – Что ты сказал?

– Fuck you!..

Филин, потому что в этот момент в Андрее вновь, через много лет, «родился» неукротимый капитан спецназа Филин, плюнул в глаза своего палача кровавой пеной и в ту же секунду боднул его лбом в переносицу...

Звук от этого «столкновения» был такой, словно друг о друга стукнулись бильярдные шары, и в «шаре» полковника что-то громко хрустнуло... Он отбежал от Андрея задом на два шага и плюхнулся задницей в пыль. Да оно и понятно, ведь удержать его от падения, как Андрея, было некому.

И в ту же секунду в правое ухо Филина мощно врезался кулак охранника. Его сбили с ног и успели пару раз ударить тяжелыми ботинками, когда где-то рядом раздалась резкая команда:

– Desarrimar! El es necesario vivo![17]

Его вновь подняли на ноги. Рядом стоял полковник, который теперь действительно был похож на разъяренного каймана. Его нос обильно кровоточил, так же, как и у Филина, грудь вздымалась от глубоких и частых вдохов, а глаза налились кровью – ярость кипела и бурлила в этом человеке.

«...Ну! Давай! Давай, гнида! Застрели меня прямо сейчас!..»

Очень уж не хотелось Андрею возвращаться в яму...

Кайману стоило огромных душевных сил прийти в себя и даже улыбнуться. Только улыбка эта теперь была похожа на улыбку вурдалака, напившегося крови.

– Что ж, ублюдок! Утренние приветствия закончены... Тут у нас с тобой ничья... Только это все равно ничего для тебя не решит – ты дождешься дона Алесандро, ты ему очень нужен... А потом, когда он отдаст тебя мне... Ты будешь умирать очень медленно!.. Я лично займусь тобой, мразь...

Полковник взглянул на своих командос и скомандовал:

– En su hoyo! Ropidamente![18]

Но когда те поволокли Филина по земле, рявкнул им вслед еще раз:

– No! Sobre la maquina!.. Viertan a el a la cabeza el cubo del agua cada hora! El debe esperar el dueсo![19] – И, повернувшись кругом, зашагал по пыли к дому семьи Моралес, утирая время от времени свои кровавые сопли.

Немало удивленные таким приказом, охранники бросили Андрея в грузовой отсек джипа и повезли его на «вторую часть Марлизонского Балета»...

«...Не оправдал ты моих ожиданий, полкан! – думал Андрей, пока его везли. – Зассал получить нагоняй от хозяина, грохнув на эмоциях пленного снайпера! Значит, либо он круче, чем ты, хваленый Кайман, либо ты изначально сцыкун!.. А это значит... Может, и удастся выскочить... Если Вайпера с ребятами все еще не привезли, то их до сих пор не поймали! И уже не поймают – сутки прошли!.. Значит, шанс все-таки есть...»

Его опять выволокли на помост.

Теперь эта страшная яма уже не вызывала такого животного ужаса, как вчера... Видимо, и правда то, что человек может привыкнуть ко всему на свете... Если у него выдержат мозги, он не сойдет с ума в самом начале... Филин улыбнулся этой своей мысли и вдруг... Запел по-русски дурным голосом:

Не жди меня мама, хорошего сына —

Твой сын не такой, как был вчера-а-а!

Меня засосала вонючая трясина,

И жизнь моя вечная игра-а-а!

Меня-ага-га-га всосала вонючая трясина,

И бжиздинь моя вечная фуйня-а-а!..

– Плюх-х!!! – И опять по самое горло...

Обалдевшие охранники, наверное, и в самом деле подумали, что у Андрея напрочь сорвало крышу, и решили поскорее, от греха подальше, убрать его с помоста в яму.

А дальше... Дальше повторился вчерашний день... Тысячи крошечных челюстей, впившихся в живую человеческую плоть. Тысячи комаров и мух, тут же слетевшихся на свежий завтрак – кровь из носа все еще продолжала сочиться тоненькими алыми струйками... И...

...And when the broken hearted people

Living in the world agree,

There will be an answer, let it be.

Теперь ему, следуя приказу полковника, каждый час выливали на голову ведро воды... За что Андрей, несмотря ни на что, был Кайману даже благодарен немного... Ему было легче переносить свои страдания, хотя он и понимал, что таким вот «облегчением» полковник-палач только затягивает процесс, чтобы пленник подольше помучился...

В воспаленном мозгу всплыли кадры из старого фильма «Белое солнце пустыни», когда командир бандитов Абдулла спрашивает «товарища Сухова»: «Ты как хочешь умереть? Сразу или помучиться?». И получает ответ: «Лучше, конечно, помучиться!» Бред?..

Теперь, поняв, что троим бойцам из его группы во главе с Вайпером удалось все же обмануть командос, оторваться от них в джунглях и уйти на соединение с основной группой, Филин точно знал, что за ним вернутся. Знал наверняка и ждал своих друзей!.. Поэтому и был благодарен Кайману – он «хотел помучиться»...

В середине этого, второго дня он сделал такое, что заставило его охранников опять вызвать полковника к яме в срочном порядке...

Они стояли на помосте втроем, и взгляды их были одинаковые – эти лесные вояки обалдели от увиденного. Напрочь! Теперь они сомневались в том, кто же из них всех все же сумасшедший – они или их пленник, который теперь находился в вонючей выгребной яме.

– El el loco?[20] – проговорил один из охранников.

– No, el no el loco! El el soldado! El soldado![21] – ответил Кайман.

Он подошел к самому краю, наклонился и спросил Андрея, пытаясь при этом заглянуть в его глаза:

– Зачем ты это делаешь?

– Хочу выжить, выбраться из этой ямы и всадить тебе пулю в лоб, мразь!

– Ну, это у тебя вряд ли получится! – усмехнулся Кайман.

– Посмотрим! – ответил Филин и опять заработал челюстью.

– Хр-рум-с! Хрум-мс! Хру-м-м-с! – Хрустело у него на зубах.

Филин ел!..

Да-да! Он именно ел!..

По всему видать было, что хваленые командос таким вещам были не обучены. Они о них попросту не знали, а полковник Гонсалес, если и умел когда-то проделывать подобное, то уже очень давно этого не делал...

Спецподготовка, умение выживать в джунглях, пустыне или горах... Если честно, то даже в Легионе этому не обучали! Эту «школу» легионеры, которые хотели уметь «все», могли пройти только на Корсике в Аяччо, в учебном взводе лейтенанта Алена Ферри, то бишь Андрея... А он сам... Он сам, если честно, надеялся на то, что эти умения ему никогда больше не пригодятся...

Что и кого только ему не приходилось есть на своем веку для того, чтобы выжить!.. Он давным-давно переступил порог брезгливости и отвращения, еще тогда, в 88-м, в песках Кара-Кума, когда на курсе выживания «Пустыня» съел своего самого первого песчаного удава... Живьем...

Что нужно человеческому организму, чтобы продолжать хоть как-то функционировать? Правильно! Белок, протеин!.. А что есть в природе самый настоящий, не разбавленный химией протеин?!. О-о! Этого матушка Природа придумала и создала очень много... «Пищевые цепочки», так сказать... Все насекомые, которые имеют хитиновое тельце: тараканы, жуки, личинки, земляные черви, мухи, комары, – это живой, передвигающийся протеин... И если переступить психологический барьер, что это мерзко и противно, то именно они и могут помочь тебе выжить!.. Они даже вкусные!!! По вкусу они напоминают грецкий орех, а некоторые орешек кешью...

Вот именно мух, вперемешку с комарами, Филин и жевал... Нет, он не испытывал от этого наслаждения, конечно же, но он знал, что это надо! Он попросту открывал рот, ждал несколько секунд, пока туда набьется приличное количество «орехов», а потом их пережевывал... Для того, чтобы дождаться помощи... Которая, в этом Филин был уверен на тысячу процентов, обязательно придет!..

...Этот день закончился так же, как и первый, – в душной комнатушке, на жестком тюфяке, который казался теперь самой мягкой периной...

А потом был третий день... Четвертый... Пятый... И эти его протеиновые «завтраки», «обеды» и «ужины»...

«...Они уже идут... Я знаю... Держись, капитан!..»

...И было «...Let it be...»

...А на шестой день...

На шестой день Андрей впервые подумал о том, что... Наверное, он не сумеет дождаться... Нет, желания, а главное, злости было хоть отбавляй! Только... В этот день его пребывание в яме закончилось на пару часов раньше...

Он пришел в себя от острого запаха нашатыря, ударившего в нос...

Филин открыл глаза и увидел, что над ним склонился пожилой белый мужчина какой-то очень уж академической внешности, а за его спиной возвышался полковник Гонсалес... И еще... Он лежал в своей коморке, укрытый горой какого-то рваного тряпья, которое когда-то называлось одеялами...

Странно, но ему, несмотря на все эти «теплые вещи», было жутко холодно... Его трясло так, словно он вышел голышом прогуляться по окрестностям Северного полюса и забыл вдруг, уподобясь полному дауну, как идти обратно...

...«Академик» разговаривал с Кайманом по-английски, поэтому Филин, хоть и с трудом, в таком состоянии он, наверное, с трудом понимал бы и родной русский, соображал, о чем и о ком вообще идет речь...

– Это малярия, господин полковник.

– «Болотная лихорадка»!..

– Называйте, как хотите, но болезнь налицо! Сколько дней он у вас в «таком» плену?

– Уже шесть.

«Академик» снял очки в тонкой золотой оправе и протер стекла:

– Все правильно... Классический случай... Инкубационный период малярии от шести до тридцати шести суток, но у него он развился гиперактивно, потому что москиты его инфицировали каждый день...

– Что теперь? Сколько он протянет?

– Этот первый приступ пройдет через несколько часов... А потом... Потом не знает никто! Все зависит от того, как пойдет течение болезни... Если следующий приступ, а он будет обязательно, произойдет через трое суток, то это так называемая «трехсуточная малярия», с ней, если ее не лечить, он может прожить либо несколько месяцев, либо несколько лет...

– Так долго мне не надо!..

– А вот если приступ будет на четвертые сутки, тогда дело плохо...

– Что это значит, док?!

– «Четырехсуточная малярия», приступы которой бывают раз в четверо суток, – самая тяжелая форма этого заболевания... Если ничего не предпринимать, то человек обычно погибает после третьего или четвертого приступа...

– Если все так, то он подохнет примерно через две недели?

– Да, полковник...

– Мало!..

Кайман плюнул на пол, но для Андрея этот плевок был самым, наверное, счастливым знаком – это означало, что его экзекуция в ожидании дона Алесандро должна продлиться еще не меньше двух недель! Видимо, все же внесли его выстрелы раздрай в стан наркомафии... Но... Дела денежные, видимо, были важнее мести: дон Саша решал вопросы бизнеса... А за это время за ним придут! Обязательно придут! В это Филин верил свято!..

– Что можно сделать, док, чтобы он жил?

– Полное переливание крови!

– А лекарства там эти ваши всякие?

– Единственное действенное «лекарство» при этом заболевании – это полное переливание крови.

– И все?

– К сожалению, медикаментозных средств еще придумано не было, полковник...

– Ясно! Хорошо, док!.. Спасибо вам за вашу работу... Если понадобится, то по поводу этого... – он ткнул пальцем в сторону Андрея, – я обращусь к вам еще раз... А теперь вы можете быть свободны!..

Они ушли вместе, оставив Андрея в одиночестве.

«...Ну, что, Андрюха?.. Конец подкрался незаметно?.. Две недели, если все хреново?.. Ладно!.. Я и из этой дыры тоже выползу... – Он едва заметно улыбнулся. – Не дождутся!..»

Ох, уж эта одесская натура!.. Даже сейчас, в таком бедственном состоянии, в его голове, как это и было абсолютно всегда, всплыл старый одесский анекдот в тему:

«Возвращается как-то оч-чень пожилой еврейчик домой. Идет, опирается на палочку. Кряхтит себе под нос, как это делают все люди после семидесяти лет... Заходит в старый одесский дворик и садится на скамеечку передохнуть. Вдруг на втором этаже открывается окно, и в него высовывается его соседка по „коммуналке“:

– Здгявствуйте, Сэмэн Согомонович!

– И тебе того же, Софочка! – отвечает старик.

– Ви таки погуляли сегодня по Одессе?

– Хогошо погулял...

– Ви не устали? Как ви себя чувствуете?

– Не дождетесь!!!»...

...Тогда, той ночью, ему приснился странный сон...

* * *

...В полной темноте Андрей вдруг различил странный силуэт, склонившийся над ним. Он пытался рассмотреть его получше, но что-то мешало. Он пытался пощупать этот силуэт, но руки не слушались своего хозяина... И тогда он вспомнил, за что его прозвали Филином, и попытался включить свой природный «прибор ночного видения». Это было сложно. Теперь сложно. Но... Он увидел! Увидел сказочный, лохматый куст, который смотрел на него. Он увидел глаза этого куста!.. И Филин стал отмахиваться...

– Уйди, гад! Мне еще рано!..

– Я его нашел! – проговорил куст.

А потом... Потом этот куст поднял его на руки и понес куда-то...

– Уйди, леший! Сгинь нечистая! Я еще не твой!..

А куст все нес и нес его обессиленное тело, совершенно не обращая внимания на его жалкие попытки отбиться...

И... Андрей смирился...

«...Он сильнее меня... Значит, так тому и быть... Значит, и мое время уже пришло...»

Этот «куст с глазами» нес его бесконечно долго... Сквозь леса и горы...

А потом Андрея съела огромная, зеленая стрекоза, которая при этом очень громко выла и хлопала своими крыльями...

Только до этого она сказала одну фразу, поблескивая своими круглыми, выпученными глазами:

– Ну, здравствуй, дорогой! Как же долго я тебя ждала!..

* * *

...А потом было утро, очередное утреннее «приветствие» Каймана и... день седьмой...

А потом восьмой... Девятый...

Его все так же опускали в этот зловонный ад... Ему все так же поливали голову водой каждый час... А он все так же «перекусывал» в течение дня живым, шевелящимся протеином... А по ночам ему продолжал сниться все тот же странный сон, в котором живой куст уносит его куда-то очень далеко, чтобы отдать на съедение огромной стрекозе-монстру...

А еще к нему приглядывались... И когда на третьи сутки у него не случилось обязательного, предсказанного «академиком» приступа, от Каймана «нянькам» Андрея поступил приказ...

В то утро его десятого дня плена из малюсенькой коморки в ангаре Андрея попросту не вывели. Но, кроме этого, «знаменательного события», случилось еще кое-что... Ему принесли еду... Горячую еду!.. Нормальную, человеческую, горячую еду – какое-то густое, коричнево-серое странное варево, от которого за версту шел запах... Не вонь протухшего под солнцем, застарелого дерьма в яме, а именно запах!.. И пусть это был запах странной еды пленника, и... это был запах прелых бобов и еще чего-то, такого же прело-протухшего, видимо, для охраны это была вообще не еда, а накормив ею своего пленника, они самоутверждались в том, что они люди, а он уже законченное животное, но... Это была настоящая, хоть и поганая, такая, на которую даже помоечные собаки вряд ли позарятся, но еда!.. Это был запах блаженства... Запах ЕДЫ... Не знали, наверное, эти охранники никогда, что такое жевать «живой протеин», сидя по шею в дерьме, чтобы выжить! Иначе их мысли текли бы совершенно в другую сторону – они бы отгоняли от Филина всех мух и комаров, чтобы не дать ему подкрепиться...

А потом случилось вообще необъяснимое...

Один из охранников усадил Филина на тюфяке, оперев его спиной о стенку, и... стал кормить с ложки!..

Первую же порцию он выплюнул охраннику в лицо, хотя перебороть желание сожрать все и прямо сейчас стоило ему нечеловеческих усилий!

Но!..

И этому, к сожалению уж или к счастью, его тоже учили в свое время умные инструктора. Это были прожженные вояки, одни из тех, из самых первых советских спецназовцев, которых учили выживать и вьетнамские инструктора близ военной базы в Камрани, и кубинские, которые были еще сподвижниками Кастро и «товарища Че»: «Твой противник, если он умен, обязательно сыграет „свою игру“ на твоей слабости! Если только ты пошел на поводу у своих желаний – ты уже проиграл! Ты еще не знаешь об этом, но ты уже проиграл! И тогда у тебя остаются лишь два пути – стать марионеткой и делать все, что от тебя потребуют, либо вспомнить, кто ты есть, и забыть обо всех мнимых благах... И сдохнуть... Не став предателем... Не став тем, кого из тебя обязательно попытаются сделать...»

...Охранник повел себя очень «правильно»!.. Именно так, как и должен был себя повести вертухай, которому поручена «персональная охрана». Видать, опыту ему было не занимать в этом ответственном деле... Скотина!..

Он мощно саданул своим кулаком в пах Филина...

Это были даже не искры! Это был фейерверк!.. Того, что сыпануло из глаз Андрея... Он задохнулся от боли и широко раскрыл рот в немом крике... И в ту же секунду в этот раскрытый рот «загрузили» три ложки этого тюремного варева... А вторым ударом, снизу по челюсти, заставили этот рот закрыть...

Этот завтрак именно так продолжался не меньше четверти часа...

Удар – рот открыт... Второй удар – рот закрыт... И жесткая ладонь на лице, чтобы не выплюнул... В общем... Филин поел «нормальной» еды...

А потом его оставили в покое... На целый день!.. До самого вечера!..

* * *

...«Колотушка» малярии началась уже ближе к ночи...

«Академик» сидел над ним какое-то время. Он то щупал пульс Андрея, то поднимал веки и заглядывал в зрачки. И при этом только цокал языком и покачивал головой.

– Ну, что, док?

Кайман так же, как и в прошлый раз, возвышался над Филином, стоя за спиной «академика».

– У него, как оказалось, тот, самый плохой и самый неудобный для вас, полковник, вариант болезни – «четырехсуточная малярия»...

– Сколько он еще протянет?

– У больного истощен организм... И при этом... – Он указал пальцем на обнаженный торс трясущегося в лихорадке Филина. – Насколько я понимаю в медицине, ему уже не единожды пришлось выкарабкиваться с того света... Не знаю, полковник... Но в любом случае, если ему не сделать переливания крови, то... Максимум двадцать дней...

– А минимум?

– Две недели... И я больше склоняюсь именно к этой цифре.

– Можно как-то этот процесс замедлить?

– Я дал ему лекарства, но... Я не знаю!

– Хорошо... Посмотрим!..

Этот день был и ужасным для Филина, и... самым легким днем плена!..

Его колотило так, словно он сидел внутри какой-то вибромашины, которая утрамбовывала лед на Северном полюсе, ему было очень холодно, и он постоянно то терял сознание, то вновь приходил в себя, но... Он лежал на «самом мягком в мире» тюфяке, а не болтался посреди выгребной ямы в компании червей и пиявок...

Он впал в странное состояние прострации и уже «наблюдал за собой со стороны»... Было то жарко, то холодно...

...Этот день длился бесконечно долго, а ближе к ночи, когда лихорадка мало-помалу пошла на спад и он впал в состояние бредового сна, ему опять приснился этот странный куст...

... – Я его нашел! – раздался шепот над его головой.

Андрей кое-как открыл глаза, но так и не проснулся – над ним все так же, как это было уже несколько ночей подряд, склонился большой, лохматый куст, который пытался заглянуть в его глаза.

– Отвали от меня, гад!.. Мне еще рано!..

Филину казалось, что он кричал, но... На самом деле из его рта не вылетело ни единого звука – организм постепенно начинал отказываться служить своему хозяину...

Куст, как и в прошлые ночи, бережно поднял Андрея своими лохматыми и очень крепкими ветками и понес... А лейтенант опять закрыл глаза и опять, уже в который раз, смирился.

«...Он сильнее меня... Жаль... Рано мне еще, пожить хочется, ребят дождаться... Ну, значит, не судьба...»

А куст все нес и нес его обессиленное тело... Нес бесконечно долго...

Андрей то открывал глаза, то снова закрывал их, но этот сон все не проходил...

И странное дело... В какой-то момент очередного полуминутного просветления он увидел, что теперь в этом его горячечном сне появились новые персонажи: несколько точно таких же, кудряво-лохматых кустов, которые продвигались по лесу рядом.

«...Теперь точно конец... – В его мозгу вялой ленивой рыбиной проплыла мысль. – Раз их теперь много, значит, все, капитан... Больше ты не вернешься... Снимай ласты – приплыли...»

...Он очнулся как-то рывком, вдруг...

Приступ малярии прошел, и голова хоть и не была абсолютно ясной, а перед глазами продолжали плавать красные круги, но мысли, которые до этого находились в состоянии хаотичного «броуновского движения», теперь начинали понемногу выстраиваться в логические ряды.

Но странное дело... Его сон почему-то так и не закончился – Филин продолжал тыкаться лицом в мягкие листья куста, а тот так и продолжал его тащить по каким-то лесным дебрям.

«...Все, Андрюха... Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша... Совсем у тебя уже шары заехали... Здравствуй, дурдом!..»

Но сдаваться просто так он все же не собирался, не в характере Филина было это занятие!.. Он попробовал пошевелиться и вдруг понял, что его ноги каким-то странным образом оказались связанными! Под коленями, через куст, спереди... Руки были свободны!.. Только было еще одно, очень странное ощущение. Андрею показалось, вдруг, что... В общем, он ощутил себя рюкзаком, который надели на этот странный сказочный куст!..

«...И куда же это меня этот дубок тащит-то, как мешок с картошкой?!.»

Он слабо дернулся, пытаясь освободиться от этих странных пут, и тихо, но с возмущением проговорил заплетающимся языком:

– Ты куда меня тащишь, полено кучерявое?..

Реакция куста была мгновенной – он остановился!

И тут же в поле зрения Андрея вплыл другой куст, который почему-то был с лицом его старого друга, его верного «замка», Павла Старкова. Куст был с лицом Стара! Да к тому же он белозубо улыбался и говорил человеческим голосом:

– Домой он тебя тащит, дорогой ты наш командирище! Домой!..

26 июня 2000 г. Боливия. Джунгли.

«...Хорошо, что есть на свете это счастье – путь домой!..»

... – Пашка!.. – выдохнул Андрей. – Майор!..

– Я! Я, командир! – Стар нежно протер лицо Филина мокрой тряпочкой. – Держись! Мы тебя вынесем!

– А Мартина?

Стар как-то сразу погрустнел лицом:

– Гот... Видать, так ему на роду было написано... Прадед его после войны пропал где-то здесь, в амазонских джунглях... Вот и Мартин тоже...

– Хороший он парень был, надежный...

Андрей, прилагая нечеловеческие усилия, повернул голову на голос и увидел «куст» с лицом Гранда.

– Лешка... – Какая-то странная белесая пелена плыла перед его глазами, но лица друзей он все же пока узнавал. – А Збигнев, Сергей?..

Тут же выросли еще два «куста» с посеревшими от усталости лицами, но с широкими улыбками:

– Тута мы, Анджей, драгой! Тута! Усе выйшли!..

– Хорошо...

Сил больше не осталось. Но, уже проваливаясь в бездну забытья, Андрей задал все же последний вопрос:

– А кто этот куст, который меня несет?..

– Это наш Дизель завелся... – грустно улыбнулся Стар. – Это он тебя нашел. Там, на гасиенде... Теперь вот никого к тебе не подпускает, засранец... Говорит, что до Перу, до самих «вертушек» тебя донесет!..

– И донесу!

Только вот этих, последних фраз Филин уже не слышал... Его измученное сознание «включило» свою защитную реакцию и освободило своего хозяина от непосильной для него сейчас работы «думать и решать» – Андрей провалился в забытье...

19.50 РМ

– Ну, оклемался немного, ком?..

Лейтенант очнулся примерно полчаса назад и тут же вяло потребовал спустить его на землю со спины Дизеля, но... Теперь командиром группы был не он – он был «трехсотый», ради которого и была организована вся эта «операция спасения»... Теперь командовал Стар. И теперь только он решал, когда, где и как группа сделает привал. Только он...

– Как ты, Андрюха?

– Каком кверху! – ответил, он, вымученно улыбаясь.

– О! – Павел поднял указательный палец. – Если ком шутит, значит, он еще не собрался склеивать ласты!

– Не дождутся!..

– Ну... А серьезно? Что болит?

– Нормально, Паша... Все болит!.. Только...

– Что?

– Если ты утром проснулся и у тебя ничего не болит, значит, ты уже умер...

– Ну да... Значит, ты сейчас «суперживой»! Я так понимаю?

– Именно...

– Или «супержеванный»... – раздался голос над его плечом.

Лейтенанту даже не нужно было поворачивать голову, чтобы узнать голос Кузнецова-старшего.

– Оса.

– Я, командир!

– Дай мне связь со Скорпионом...

– Слышь-ка, Андрюха... Ты это...

– Капрал! – повысить голос у Андрея не получилось, но интонация стала строже. – Твой лейтенант хоть и «супержеванный», как ты сам изволил выразиться, но пока живой!.. Давай связь, капитан, давай!..

Ну и что оставалось Сергею? Да ничего!.. Тем более, что Стар таинственно молчал... А молчание, как известно, – знак согласия...

Сергей поколдовал какое-то время над рацией и подал Андрею «переговорник»:

– Скорпион на связи...

– Скорпион, ответь Комару... – проговорил Андрей вымученно.

– Матка Боска! – рявкнул наушник. – Дэ ж ты ходив, шыбеннык![22]

– Тут, недалеко...

– Ты захыбленный?[23]

– Не очень...

Андрей почувствовал, что его начинают оставлять силы. И майор Дворжецки, видимо, почувствовал это тоже:

– Подай мне Перший-Браво!

Стар подхватил падающий из руки Филина на землю «переговорник» и сказал:

– Первый-Браво на приеме!

Дальше он только кивал, говорил «Есть!», а в самом конце проговорил:

– Конец связи!

И уставился на Андрея.

– Что вы там?.. За моей спиной?..

– Приказ Скорпиона, как командира всей операции, – «Комар выбыл по ранению! Командование операцией спасения возложено на Стара... Задача – вывести группу в заданный район для эвакуации... Приложить к этому все силы и средства группы... Контрольное время встречи – через девять суток, 5 июля, в 23.30...»

Андрей понял, что его вывели из «игры». Теперь он мог быть только пассивным участником происходящего. И, если честно, за это он был благодарен Франтишеку, который Скорпион, то бишь... Андрей был реалистом и понимал, что сейчас он не только не командир, а намного хуже того – он балласт!.. Он те гири на ногах группы, которые могут только связывать ее действия и мешать им всем...

«...Спать, капитан! Спать! – приказал Андрей сам себе, проваливаясь в тяжелый сон. – Теперь тебе только спать... Надо выспаться и набраться сил, Андрюха, надо! Надо подниматься на ноги! Не будет же Густав тебя тащить на себе все эти двести пятьдесят километров, в самом деле!.. Не инвалид же ты безногий в конце концов!.. Спать!..»...

...28 июня, утро

Он проснулся оттого, что какая-то ветка безжалостно хлестнула его по лицу. Второе, что понял лейтенант через несколько секунд, что он опять «рюкзак» и что его опять несут. Только теперь это движение было странным – у Андрея было ощущение, что он сидит верхом на лошади, которая несется по лесу крупной рысью...

– Густав... – Позвал он, догадавшись, кто его опять взгромоздил на свои закорки.

Только вот договорить ему не дали. Рядом возник Стар и приложил указательный палец к губам, давая понять, что сейчас необходимо соблюдать молчание. Бывает, а у разведчиков очень часто бывает, практически постоянно, что случаются ситуации, когда действительно жизненно необходимо заткнуться и помолчать до поры до времени... Только вот быть «рюкзаком» для Андрея было очень тяжело. Морально тяжело! Невыносимо!.. Он взглянул вопросительно на Павла, который бежал теперь рядом с ним. И Стар сдался, понимая, видимо, состояние души лейтенанта, и проговорил хриплым шепотом:

– Кайман запустил за нами «хвост».

– Сколько времени, Паша?

Стар мельком взглянул на часы:

– 5.50... Скоро будет светать.

– Бежим давно?

– Чуть больше суток.

– Сколько прошли?

– Около «тридцатника» или немного больше – по графику...

– А «хвост»?

– Пацаны периодически «растягивают» «сюрпризы»... Два часа назад наш «хвостик» наскочил на один такой... Километрах в восьми... Но их разведка может быть ближе...

– Ясно...

Ох, уж эта погоня! Ох, уж этот адреналин, который переливается в тебе через край и бурлит в венах!.. Андрей попытался ощутить и понять свое состояние и почувствовал, что этот «суточный отдых» пошел ему на пользу.

– Стар.

– Я здесь, командир.

– Спусти меня на землю, Паша... Я уже тоже могу...

– Да ты на себя посмотри! – возмутился Стар. – Кожа да кости! Ты и дышишь-то через раз! Мы бежим, Андрюха...

– Я выдержу, майор!.. – Андрей взглянул своему другу прямо в зрачки. – Выдержу! Ты же меня знаешь!..

Да... Стар, как никто другой, знал, каким упрямым и волевым может быть его друг и командир...

– Стой! – подал он команду в свой «Фалькон».

Снять лейтенанта со спины Дизеля заняло всего несколько минут. Еще несколько минут ушло на то, чтобы в его затекших руках и ногах восстановилось кровообращение...

И Андрей встал... Встал сам, без посторонней помощи!.. Впервые, наверное, за все это время...

– Ну, как ты? – Павел стоял рядом.

– Живу! – ответил Филин.

У него сейчас были такие ощущения, словно он только что родился. Все его тело тряслось от слабости, но он явственно ощущал, как сердце, почувствовав, что этот организм опять начинает работать «конечностями», как и раньше, начало усиленно нагонять в ослабшие мышцы кровь. Его организм начинал опять становиться его союзником...

– Живу, братишка!

Андрей сделал насколько неуверенных шагов, будто боялся, что упадет, как новорожденный теленок, словно боялся, что забыл, как ходить, но ничего страшного не произошло. Ноги слушались, руки вроде бы тоже. Голова немного закружилась, правда, но это было не страшно – мозгу тоже нужны были несколько секунд, чтобы справиться с упругим потоком крови и сообразить, что «его хозяин решил вернуться к обычной жизни»...

– Чаю бы, Паша...

И это тоже было абсолютно правильно!

Ничто не возвращает потерянные силы так быстро, как горячий сладкий чай – глюкоза чуть ли не в чистом виде!..

Стар смотрел на Андрея несколько секунд, размышляя о том, что, а не стоит ли вернуть все обратно, на «свои места»? Они и так уже потеряли около десяти минут. Чай – это еще столько же. А погоня не стоит на месте...

– Дизель!

– Я!

– Сваргань командиру чай по-быстрому... – решился он, наконец. – Группа! Привал десять минут!

– Спасибо, братишка! – прошептал Андрей. – Спасибо!

– На том свете сочтемся! – отмахнулся Павел. – Ты сил набирайся! Нам еще восемь суток топать! Да все в горы!..

Чай! В таких условиях, в состоянии погони, приготовить этот простой, обыденный для всех напиток, ох, как непросто! Это целое искусство, когда огня разжигать нельзя, чтобы не выдать свое местоположение в темноте и не оставить следов для преследователей!..

Дизель достал из маленького кармашка на своем разгрузочном жилете белую плоскую таблетку размером с пятак. Для чая костер уже был готов... В алюминиевый колпачок от такой же фляги, в который умещалось граммов сто – сто двадцать, он налил воды, бросил в нее другую, коричневую таблетку и, присев на корточки и накрывшись с головой накидкой «Лешего», чиркнул «ненамокаемой» спичкой[24] ...

Этот чай был сейчас, наверное, самым вкусным в мире!..

– Спасибо, мужики! За все!

Он тихонечко прихлебывал горячий напиток мелкими глоточками, совершенно явственно ощущая, как с каждым таким глотком в его тело возвращаются силы...

– Паша, время?

– 6.10, Андрюха. Пора...

Сборы заняли не больше минуты, и группа двинулась дальше, на юг, к Андам, к перуанской границе...

Странное дело, но сейчас, после «заправки», рядом со своими друзьями, отощавший, как голодный волк, измученный морально и физически, больной, Андрей вдруг почувствовал себя молодым сайгаком, скачущим по степи! К нему вернулись надежда и вера в то, что весь этот поход закончится в конце концов хорошо! Хорошо для всех! И пусть само задание выполнено только наполовину, а по сути своей, не выполнено вовсе, но они сделали для этого все, что могли! Они выполнили приказ, они не спасовали перед трудностями и теперь возвращаются! И они сумеют пройти эти двести с лишним километров! Андрей был в этом уверен!.. И только одна мысль назойливым червем грызла его мозг – Мартин...

«...Эх, Мартин! Гот ты, мой дорогой!.. Ты так искренне, по-детски верил в то, что имеешь прямое отношение к тем древним германским племенам варваров, гуннов и готов, которые объединил под своим началом великий полководец Аттила... Верил, что именно в твоих венах течет кровь настоящих древних германцев, и так надеялся продлить свой род. Это была, наверное, единственная твоя слабость, дорогой ты мой Мартин Хейнкель... Не уберег я тебя! А то, что ты настоящий гот, так в этом нет сомнений! Так мужественно воевать умели именно они... Прости меня, сержант! Прости, если сможешь! Прости за все!..»

...Что-то произошло в мозгу Андрея за последние десять суток. Он еще не понял, что именно, но что-то случилось.

Шесть часов до следующего привала, который объявил Стар, показались лейтенанту несколькими минутами... Он несся по джунглям с такой энергией и скоростью, совершенно не замечая времени, что когда услышал эту команду, то обернулся и посмотрел на Павла с недоумением: «Ты чего?»

– 12.30, Андрюха. – Стар показал свои часы. – Мы рысачим без перерыва уже больше шести часов. Пора перекурить...

Андрей присел на траву и только теперь ощутил, как дрожали его ноги от усталости:

– Твою мать... А я и не заметил...

– Зато я заметил, командир... Я тебя знаю уже больше двух лет, но так ты еще ни разу не бегал... Чем тебя там кормили?

– Говном... – сказал Андрей и мысленно содрогнулся, вспоминая гасиенду. – «Хвост» далеко, Паша?

– Не знаю... Они себя больше не проявляли... Но ты задал такой темп передвижения... Думаю, мы оторвались от них километров на семь к тому, что было...

– Итого, пятнадцать?

– Или около того... – согласился Стар.

Все возвращалось на круги своя... Теперь, следуя прямому приказу Скорпиона, командовал группой Стар, но... Он, как это и было всегда, он поддался влиянию Андрея... Нет, Филин не пытался «вернуть себе власть», чтобы вновь возглавить разведчиков, потому что понимал, что он тяжело болен и может «выключиться» в любой момент. Да в общем-то, этот возврат власти и не нужен был: Стар и так докладывал ему обо всем, без глупых просьб и уговоров – для него Андрей в любом состоянии и после любых приказов начальства все равно оставался единственным командиром.

– Кто ведет группу, майор?

– Те, кому и положено, командир, – Водяной и Тень, – улыбнулся Павел. – По штатному расписанию...

– Добро... Давай-ка соорудим «военный совет»...

– Отдохни, Андрюха... Нам еще идти и идти... Потом поговорим...

Андрей взглянул в глаза своего друга и произнес тихо:

– Паша... Зови Водяного, Вайпера, Джампа и Стингера... В общем, «аксакалов»... И пусть Оса с рацией посидит неподалеку... Мне надо сказать кое-что. Пока могу...

Не проронив больше ни слова, Стар отошел на несколько метров и зашептал что-то в свой «Фалькон»...

«Аксакалы» группы собрались вокруг Андрея через две минуты. Они и рады были бы потискать его в своих объятиях, спросить о здоровье, но, заметив его сдвинутые на переносице брови, поняли, что телячьи нежности откладываются до лучших времен, до окончания задания. Командиру было что сказать, и он взял слово:

– Здорово, мужики... Во-первых... Спасибо, что вытащили...

– Да никто без тебя и не ушел бы, даже если бы был приказ! – делано возмутился Водяной.

– Вот за это и спасибо... – улыбнулся Андрей. – А теперь – второе... И это очень важно знать...

Он вдруг поймал себя на мысли, что с трудом подыскивает английские слова и с еще большим трудом строит фразы. Он, давно и свободно владеющий английским языком... Андрей попробовал было сделать это на французском, но получилось еще хуже – три четверти словарного запаса куда-то улетучились безвозвратно! Он не мог вспомнить названия простых вещей!..

«...Твою мать! Что происходит? Малярия, что ли, так действует или это я в этой яме совсем уже мозгами поехал?!. Хорошо, хоть русский не забыл!..»

– ...Задание не выполнено...

– Ты заштрелив тройих боссов! – проговорил Вайпер. – Мы усе то бачили!

– Дона Алесандро среди них не было, Збигнев... Я «зачистил» Энрике Моралеса и двоих его влиятельных друзей. Думаю, в наркобизнесе влиятельных, не иначе...

– Хреново... – только и произнес задумчиво Стар.

– Это еще не самое хреновое, «замок»... Все десять дней я очень плотно «дружил» с Кайманом... Его правильнее было бы назвать шакалом... Он очень злобный, а главное – трусливый, как это ни странно! Дона Алесандро он боялся, как огня! А тот два подряд таких прокола, надо понимать, ему не простит... У полковника есть только один способ спасти свою шкуру – уничтожить нашу группу, а меня вернуть в яму... И он сделает для этого все, мужики! Иначе у него будет земля под ногами гореть...

– Да уж... Моралес ему этого не простит... – проговорил Стингер.

– Сколько у него есть времени на все? – Стар, как всегда, был практичным, реалистом.

– Дней двадцать, насколько я понял... – произнес Андрей и улыбнулся. – Видимо, мои выстрелы все же подпортили их семейные дела...

– За это время, ком, нас уже даже на континенте не будет – будем сидеть в нашей казарме в Аяччо или отдыхать где-нибудь в Марселе...

– Есть еще одна хреновая вещь, Паша...

Скрывать о своей болезни было нельзя, чтобы не подставить под пули командос всю группу.

– ...У меня малярия...

– Твою мать! – только и сказал Водяной.

– ...Меня там обхаживал-обнюхивал какой-то медицинский «профессор», вот от него я и услышал, когда он Кайману докладывал... В общем дела такие, пацаны... Я подхватил самую поганую форму этой заразы... Если без особенных подробностей, то следующий приступ будет послезавтра, 30-го... Потом 3-го... А вот до следующего, четвертого, я уже имею полные шансы не дотянуть... По крайней мере, это со слов «профессора» вытекает...

Ответом было гробовое молчание. И только пять пар округлившихся глаз сверлили пристальными взглядами своего лейтенанта.

– ...И я чувствую, что этот «академик» был прав... Требуется срочное, полное переливание крови... Иначе – кирдык... Во время приступа я вываливаюсь из действительности на хрен на сутки... Такие дела...

– А лекарства, прививки там, еще чего? – спросил Водяной.

– Нет лекарства от «четырехсуточной малярии», Паша... Сам хотел бы его принять, но нет...

– Ясно, – проговорил задумчиво Стар. – Тогда так...

– Тогда так, майор... – перебил его Андрей. – За ближайшие двое суток нам надо постараться увеличить темп до предела! И пройти путь по максимуму... Потому что на третьи сутки я опять стану «рюкзаком», а это резко сократит скорость группы... Надо связаться со Скорпионом и попробовать приблизить место рандеву с вертолетами – это тоже может помочь нам всем... Что будет после приступа, я не знаю, но надеюсь, что оклемаюсь... Нам надо оторваться от «хвоста»... Иначе... Иначе в этих чертовых джунглях положат всю группу... Если я почувствую, что больше не тяну, то я останусь – Кайману для дона Алесандро нужен только я...

– Согласен!.. – рявкнул Стар.

Это было настолько неожиданно, что все, кроме Андрея, конечно, уставились на Павла с немым недоумением.

– ...Согласен! И темп увеличить, и выжать из ближайших двух суток максимум километров, и с Франтишеком связаться насчет «вертушек»!.. Все правильно ты решил, капитан!.. – Он зло глянул на Филина. – Только я немножко, чуть-чуть всего-то, изменю твой план... Я прикажу всем, так как ты «тяжелый» «трехсотый» и я принял командование группой, чтобы тут же, если ты еще хотя бы один раз заикнешься о том, чтобы остаться, связали тебе руки и забили в рот кляп поглубже! Чтобы не давил на бойцов авторитетом! М-мать твою!!! А будешь трепыхаться, так я сам, лично, тебе за такие мысли еще так накостыляю, что станешь «очень тяжелым» «трехсотым»!!! Ты меня хорошо понял, командир?!

Он уже не замечал, что на этот его всплеск возмущений улыбаются все присутствующие на «военном совете».

– Ладно... Не кипи!.. Я пошутил! – улыбнулся и Андрей.

– За такие шутки морду бьют, не отходя от кассы, даже близким друзьям и тяжелобольным, если они только не больны на голову.

Андрей обнял Павла за плечи:

– Остынь, майор. Ну, неподумавши ляпнул!

– А командиру на то башка и дана, чтобы думать! – проворчал Стар уже миролюбиво.

– Такие дела наши, мужики... Надо валить отсюда, и побыстрее...

Стар вскочил с места как ужаленный и взглянул на часы:

– 12.40!.. Побалаболили и хватит! Будем выжимать из ситуации то, что можно! – Он включил «Фалькон» и скомандовал: – Группа, внимание! Начинаем движение! Водяной, Оса – головной дозор!

– Есть! – последовал ответ.

– Триста метров удаление! Оса, рация на приеме! Пошли!

Два «куста» нырнули в заросли.

– Джагглер, Тень – справа, Флеш, Кот – слева! Боковые дозоры, удаление сто! Пошли!

И еще четыре «куста» сыпанули в разные стороны от поляны.

– Стингер, Гранд – замыкающие! Удаление – пятьдесят!

– Есть!

– Остальные идут в основной группе! Дизель!

– Я!

– Тебе отдельная задача! Идешь рядом с командиром – он твоя забота!

– Есть!

– Всем! Держать максимальный темп! Связь только на приеме! Идем домой, мужики... Начали движение! Вперед!..

30 июня 2000 г. Перуанские Анды.

«...Я лечу над землей, возвращаюсь домой,

Я теперь вертолет – выше тучи полет...»

...Приступ начался, как по расписанию.

Ближе к вечеру Андрей почувствовал усталость и слабость во всем теле. Конечно, можно было подумать, что он попросту устал после того двухсуточного марша, когда они все вместе сумели пройти около восьмидесяти километров... Они сделали много! Сумели, наконец-то, выйти из низинных джунглей Мадре-де-Дьос и войти в лиственный лес. Здесь идти было легче, хотя и опаснее: заросли просматривались на несколько десятков метров... Этот лес уже был похож на обычный лес среднерусской полосы, здесь уже не было той непролазной зеленой стены...

Теперь они все вместе почувствовали, что вошли в предгорья и постепенно поднимаются все выше и выше... Еще немного, и должны были начаться «альпийские леса» с чахлой хвоей и практически постоянным туманом, а дальше... Дальше растительность должна была становиться все скуднее, а температура разреженного воздуха все ниже – задачей группы было пересечь Анды через перевал, который находился на высоте около 5000 метров в зоне вечных снегов, где сейчас, посредине зимы, мороз мог доходить до 25 градусов. Ну и, конечно же, нехватка кислорода...

Все можно было списать на усталость, но Андрей ждал приступа и понял, что он начался тогда, когда у него вдруг, ни с того ни с сего, резко закружилась голова и все поплыло перед глазами... Да так резко, что он попросту грохнулся всем телом на землю.

– Стой! – услышал он где-то рядом голос Стара. – Дизель! Мать твою так! Я же приказал тебе быть рядом с ним!

И тут же какая-то неведомая сила подхватила Андрея, перенесла на несколько метров и усадила рядом с деревом.

– Андрюха, дорогой! Ты чего? – Чьи-то жесткие, загрубелые ладони хлопали его по щекам. – Ну! Ну же!!!

Он открыл глаза, перед которыми плыли большие радужные круги, и слабеющим голосом проговорил:

– Ничего не выйдет, майор... Я отваливаю в «отпуск» на сутки... А может, и насовсем...

Его тело содрогнулось от первой волны лихорадочной «колотушки», и он поплыл по этим горячим, опаляющим все внутренности, волнам. Но... Странное дело... Сознания лишился только частично – Андрей ничего не видел, но почти все слышал. Видимо, в те первые минуты приступа болезнь еще не полностью завладела его телом.

– Гранд! Ко мне! Резко! – услышал он команды Стара, только они почему-то звучали, словно через воду. А еще через минуту большие руки Алексея щупали лоб командира.

– Что скажешь? Ты же у нас теперь самый грамотный по этой части!

– Хреновые дела, Стар.

– Леха! Не тяни кота за яйца!

– Его сейчас вообще передвигать нельзя, Паша! Первых часов восемь-десять ему будет все хуже и хуже! Температура будет под 40 или даже выше! Ему надо давать пить и охлаждать тело, обтирая мокрыми тряпками, иначе...

– Что?

– Да он просто «сгорит» от такой температуры! Организм не выдержит! Ты посмотри на него! Он же отощал, как при голодовке! Андрюха за эти десять дней, да при болезни, килограммов пятнадцать потерял!.. Может не выдержать переход!.. Да что там «может»! Не выдержит он его, без вариантов!

– И что теперь?

– Здесь надо сидеть, Стар... Хотя бы часов двенадцать. А еще лучше до утра... Иначе...

– Без «иначе»! – проговорил Павел и скомандовал: – Группа, внимание! Командир выбыл! Ему нужен отдых до утра! Занять круговую оборону согласно штатному расписанию! Будем «ждать» лейтенанта, мужики!..

Все, что было после этого, Андрей уже не помнил, потому что провалился в забытье...

И опять ему приснился тот странный сон со сказочным говорящим кустом и воющей от удовольствия и пожирающей его стрекозой...

А потом он очнулся. Оттого, что его лоб ритмично и довольно жестко ударялся обо что-то твердое. И удары эти казались ему ударами бьющего набат колокола:

Бум-бум-бум-бум-бум!

– Ум-м-мф-ф! – застонал он и попытался пошевелиться.

Нет. Не получилось... Зато теперь он понял, что? бьет его по голове! Он был привязан к лошади, которая неслась во весь опор, не разбирая дороги! Он скакал верхом на взбесившейся лошади и никак не мог с нее спрыгнуть! И попросту бился головой о ее позвоночник...

«...Ну, нет, милая! – зашевелилась мысль в его воспаленном мозгу. – Ты себе беги, куда хочешь, а меня оставь в покое! „Вы выходите на следующей?“ – „Выходят только замуж, мужчина!“ – „Ага! Вы сходите на следующей остановке?“ – „Вам же уже сказали! Сходят только с ума!“ – „Тогда дайте мне спрыгнуть!“... Тормози парнокопытное! Тормози – моя остановка, я выхожу!..»

– Тпр-р-р-ру-у-у! – прошептал он еле-еле.

– Тихо, ком! – рядом с ним раздался шепот Стара. – Молчи!

И именно этот тревожный шепот привел Андрея в себя.

Теперь до его слуха донеслись далекие, частые выстрелы.

– Что? – спросить больше сил пока не было.

– Кайман... Достал, сука!..

– Когда?

– В 3.15... Два часа назад... Не спится им, падлы!..

– Где стреляют?

– Там мужики наши... Потянут «хвост» за собой, в сторону... А потом сорвутся...

Андрей все быстрее и быстрее начинал соображать. Видимо, стрессовая обстановка способствует восстановлению памяти и сознания получше любых лекарств и примочек.

– Кто?

– Вайпер, Водяной, Оса и Тень.

– На хрен же ты обоих братьев отпустил, Паша?

– А Вовку остановишь?!. Я его и не отпускал! Троих отправил – снайпер, следопыт-минер и связист-пулеметчик.

– А Тень?

– Послал меня к черту и сказал, что не намерен потом бегать по джунглям и искать старшего брата!.. Да оно и к лучшему, ком, – он опытный разведчик. Будет Водяному в помощь...

– Все правильно, Паша. Только ты все равно дурак, а не майор-разведчик!..

– Иди в задницу! А лучше молчи!.. Я и сам, без сопливых знаю, что дурак!..

Все это время они неслись галопом в полной темноте, выбирая дорогу лишь по просветам между деревьев. Неслись... Ну, да! Несся во все лопатки Стар, неслись рядом все остальные бойцы, и несся Дизель, под своим «всадником»!.. А Андрей только проносился, делая это на «горбу» у Густава...

Вот таким вот образом они неслись по уже редколесью еще часа два. Звуки неинтенсивного боя уже и вовсе не были слышны, когда они вошли в такой густой предрассветный туман, что Стар остановил группу. Потеряться здесь можно было запросто...

– Стой! Все ко мне!..

Только теперь эта сумасшедшая для Андрея скачка прекратилась, и его усадили около какого-то чахлика, который носил гордое имя «высокогорное дерево».

– Ну, ты как? – Стар склонился над лейтенантом.

– Тебе ответить или ты уже и сам этот ответ знаешь? – с трудом проворочал деревянным языком Андрей.

– Ну, раз прикалываешься, то дела идут на поправку.

– Я же говорил: «Не дождутся!»...

– Понял я, понял! Не пыли! Отдыхай лучше... Курить хочешь?

Стар отер камуфлированной косынкой обильный пот с лица Филина. Хотя, судя по пару, вырывавшемуся изо рта, жарко ему сейчас совсем не должно было бы быть, скорее, даже наоборот – температура воздуха здесь уже была далеко не летней и даже не осенней – градусов пять в плюсе, никак не выше!..

– Давай, – вымученно ответил Андрей.

Ах! Какая же это была сладкая сигарета! Ах, какая вкусная! А как она прочищала мозги!!!

«Бытовая наркомания», – говорят о курении чинуши. Ну и пусть! Только тогда именно эта сигарета, предложенная Павлом, полностью привела в порядок мозги Андрея. И пусть он, обессиленный, был еще похож на сломанную куклу, и пусть его «главный командный центр» еще только думал, задействовать ли в «процессе жизнеобеспечения тела» руки и ноги, а вот мысли его, восприятие действительности обострились до предела, до состояния натянутой струны после этой маленькой и такой неказистой сигареты!..

Андрей посмотрел на Стара мутными глазами и, еле передвигая деревянным языком, потребовал:

– Докладывай.

– Не понял? – Изумление «замка» было абсолютно искренним. – Ты же только что ехал на Дизеле в виде вареной лапши!

– Я не весь «лапшеобразный», майор. Кое-что очень даже в норме!

– И ты, надо понимать, уже даже можешь показать это «кое-что», – улыбнулся Стар.

– А ты кто, Анджелина Джоли, Кетрин Зета-Джонс или Дженнифер Лопес, чтобы я тебе свое «кое-что» показывал?

– Не-е! Я и они – это совсем разные люди, капитан! У меня даже в штанах по-другому! Да и за пазухой!..

– Тогда не надо мне этих реверансов! – Андрей грозно свел брови на переносице, но получилось у него это плохо и неубедительно, не как обычно, короче говоря. – Докладывай!

– Ладно...

Павел устало и даже как-то совсем по-стариковски, слегка покряхтывая, уселся рядом и вновь отер его лицо от пота косынкой:

– Эти «лесные воины», как оказалось, очень хорошо и, главное, быстро ходят по следам по лесу...

– Это их хлеб, Паша, они с этого живут...

– «Зондеркоманда» какая-то! Каратели засраные!..

– Майор...

– Короче, напоролись они на «растягу», что Водяной соорудил, когда тебя срубило. Отбежал наш прапор на пару километров назад, да и «растянулся» в нескольких местах... В общем... Мы с тобой думали, что оторвались от «хвостика» часов на десять-двенадцать, а они нагнали нас через восемь... Малярия эта дурацкая! – Павел сплюнул в сердцах. – Гранд гундит, что тебя трогать нельзя, а по раскладу получается, что этих командосов рыл под роту наберется – все шесть «растяг» порвали... Я и создал группу отвлечения... Ребята потянули их за собой...

– Когда должны вернуться?

Стар взглянул на часы:

– 7.45... Здесь через четверть часа, ком, в 8.00.

– «Контролька»?

– Через десять камэ в 10.00...

– Ладно... Подождем...

Как-то незаметно для себя Андрей опять впал в забытье...

... – Уг-гых-х!

Его, словно плотву, выдернули из воды, и Филин резко пришел в сознание... Он опять был «всадником»... Только теперь он совершенно четко понимал, на спине какой лошади... или скорее «коня», он едет:

– Дизель.

– Я! – раздался шепот впереди, а спина Дизеля, тащившего Андрея, напряглась.

– Тормози... Я приехал!..

– Стар...

– Тормози, я сказал! И зови Стара!

Павел возник в его поле зрения ровно через полминуты:

– О! Привет, ком!

– Иди к черту, Паша...

– И тебя, дорогой друг, «с добрым утром!»...

– Время?!

Стар бросил взгляд на часы:

– 12.10.

– Пацаны вернулись?

– Тут!

– Когда?

– Пару часов. Ко «второй точке» они тоже опоздали... Правда, всего минут на пятнадцать... Догнали всего-то через километрик – мы уже были на связи... Так что... Мужики вернулись...

– Хорошо... Все целы?

Стар замялся немного с ответом, что не ускользнуло от Андрея:

– Кто?

– Кузнецов-младший...

– Тень... «Тяжелый»?

– Не, не очень... Ему над ключицей прилетело... Пробило мышцу навылет... Кости не задеты!.. Ему не тяжело – ему больно...

– Вайпер старшим ходил?

– Водяной...

– Зови! И Збигнева тоже зови!

И опять Павлу пришлось выполнять роль командира группы.

Нет! Павел Старков, повидавший на своем веку и Афганистан, и Кавказ, и Таджикистан, имевший кучу боевых наград, дослужившийся до звания майор Советской, а потом и Российской армии в должности начальника разведки мотострелкового полка, ни в коем случае не пасовал перед трудностями, знал свое командирское дело назубок и... Служить под его началом для солдат было хоть и трудно, требователен был Стар иногда сверх меры, да и суров, но они знали, что этот офицер всегда вступится за своего солдата, всегда ему поможет, а если понадобится, то и защитит... Он был именно таким, о которых генералиссимус князь Александр Васильевич Суворов говаривал: «Он для солдат и царь, и бог, и отец родной! С таких пример брать надобно и беречь пуще зеницы ока своего! За таким солдатушки пойдут и в огонь, и в воду, и смерть примут за Расею-матушку не задумываясь!..»... Так что, Павел был на своем месте...

Тут был другой, психологический фактор... Стар очень уважал Андрея... Хоть и был старше и по возрасту, и по былому званию, но уважал искренне, от всей своей, зачерствелой на войнах, солдатской души. Уважал и любил, как друга, как брата, как боевого побратима и как своего единственного командира... И еще он прекрасно понимал и знал, что значит добиться за каких-то два года в Легионе такого всеобщего уважения, где служили далеко не «ботаники», где сама служба была делом весьма сложным! И получалось это только у настоящих вояк, у тех, кто не служит за награды и признания, а живет этой службой, душой и телом и делает раз за разом свое нелегкое, а порой и неблагодарное дело...

В общем... Стару было очень легко командовать тогда, когда Андрей отсутствовал. Но в его присутствии он испытывал чувство вины, словно влез не в свои сани, а хозяин тех саней оказался мужиком покладистым и только следит за тобой, как ты с теми санями справишься... Дрянное чувство, если честно! Так и хочется хрястнуть чем-нибудь об землю, да и послать все подальше, на хер собачий...

В общем... Если честно, то для Павла было бы намного комфортнее, если бы Андрей оставался без сознания. Потому, что сейчас он чувствовал себя, как студент-первокурсник «отличник» на экзамене у заслуженного профессора – ты все знаешь, но очень боишься ошибиться и именно поэтому ошибаешься!..

Стар приложил пальцы к своему ларингофону и тихо проговорил:

– Третий, Пятый-Браво, ко мне!

Они появились через считаные секунды.

– Паша, – Андрей обратился к Стару, – делай привал... «Трещать» будем... Собирай «стариков»...

И опять был собран «малый военный совет».

– Паша! – Теперь Филин обращался к Водяному. – Жду доклада!

Несмотря ни на какие приказы начальства, несмотря на свое состояние, Андрей все равно оставался командиром группы. И это его требование не вызвало ни у кого ни малейшего удивления или, что было бы вообще странно, возмущения – командир сутки был в «отпуске», группой рулил «замок», но теперь все стало на свои места...

– Гонят нас морд сто пятьдесят... Ну или чуток поменьше уже...

– Насколько я понимаю в военных делах, вам была поставлена задача увести «хвост» в сторону от маршрута группы и ни в коем случае не вступать в «открытый бой»! – Филин взглянул на Стара, и тот в ответ кивнул.

– Так получилось, ком...

– «Так получается» только у сопливых, озабоченных пионеров! – Голос Андрея обрел былую жесткость. – Отпялил пионервожатую, а через пару месяцев отмазываться начинает: «Извини, так получилось!»... У тебя опыта, прапор, до самой кобуры, а ты в такие игры играешь! Что? До сих пор пионерская зорька играет?!

Водяной потупил взгляд, переглянулся с Вайпером, и:

– Ну... Мы подумали...

– Ты был командиром группы, Павел! Кто это мы? «Мы Николай Второй»?!

– Я подумал! – Водяной поднял глаза. – Я подумал, что если мы будем тянуть «хвост» активно, то это будет гарантией того, что они не пойдут за основной группой... Была спровоцирована перестрелка на «расстоянии руки»... Ну, и... Так оно и получилось... Они побежали за нами, как дебильные щенки-подростки за течной сукой... Мы их помотали немного и соскочили... Пусть теперь нас поищут!

– А Тень? Как получилось, что он ранен?

– Шальная пуля... Такое бывает, сам знаешь... И со мной, и с тобой было не раз... А Вовка молодец – держится огурцом!

– Ага! Зеленый и в пупырышках?!

– Зря ты, ком... Он – парень, что надо!.. После плюхи не только не отставал, а даже меня подменял пару раз и вел всю группу! Так-то...

– Ясно с этим... Что еще у нас «хорошего», господа разведчики?

– Продвигаемся почти по графику, – проговорил Стар.

– Сколько мы прошли уже, Паша?

– Около ста сорока километров.

– Значит, остается...

– Около сотки...

– И теперь все время только вверх, в горы...

– Именно...

– Приятные новости... – Андрей бросил взгляд на запястье Стара. – 12.20, 31 июня... Когда нас будут ждать «вертушки»?

– По первоначальному плану – 5 июля в 23.50. Теперь этот план остался запасным, на всякий случай...

– А что по основному?

– Мы идем сейчас по азимуту 192, на юг – юго-запад. По новому плану надо идти южнее по азимуту 176. Так мы сокращаем маршрут километров на 45—50, и ждать нас будут ровно на сутки раньше – 4 июля в 23.50. Только...

– Что, «замок»...

– Там идти сложнее... Там одни голые скалы... А у тебя, судя по всему, как раз за сутки до рандеву будет очередной приступ... Ты можешь не потянуть этот переход, Андрюха... А тогда все вообще теряет смысл...

– Ну, и что вы решили со Скорпионом?

– Пока ничего... Решили подождать твоего слова...

– Тогда идем новым маршрутом по азимуту 176!..

– Выдюжишь, капитан?

– Тут теперь даже не в этом дело, Стар... Людей надо выводить из этой задницы! Мы и так уже потеряли Гота... Тень «трехсотый»... Больше допускать потерь нельзя!.. Да и командосы эти... Не думаю, что они сообразят, что мы потопали по сложной дороге, когда есть легкая! Они же все последнее время с простыми трудягами воевали. Не поймут они нашего «маневрирования», Паша! Побегут по прямой, как и до этого бежали. А когда сообразят, то уже поздно будет! Пока поймут, пока «развернутся», пока следы найдут – мы уже на подходе к «вертушкам» будем... Так что... Идем оговоренным основным маршрутом... Возражения есть?

– Да нет... Все правильно, ком, – проговорил Водяной. – Только... Ведь ласты же завернешь! Как ты в таком состоянии в горы полезешь? На пяти тысячах и здоровому-то тяжело, а уж тебе-то...

– Не боись, «кусок», – усмехнулся Андрей. – Справимся! Как и раньше справлялись! Ведь невыполнимых задач, что?

Павел Городецкий, он же вот уже два года бессменный следопыт-минер группы Водяной, а в бытность свою старший прапорщик спецназа ГРУ, широко улыбнулся, вспомнив старый девиз:

– «Невыполнимых задач не бывает – бывает плохой спецназовец!»

– Вот мы и договорились!.. Время?!

– 12.30, ком!

– Ну, чего, пацаны, побежали? А то еще от сидения на сырой земле можно ненароком геморрой заработать вкупе с простатитом... А на кой нам, спрашивается, такой букет?

– Группа! Продолжаем движение по основному маршруту! – проговорил в «Фалькон» Стар. – Разобраться по боевому расписанию! Валим отсюда, мужики!.. Пошли!..

* * *

...Анды...

Горы, горы... На самом деле только в горах начинаешь понимать, насколько мелок и слаб человек по сравнению с силами матушки Природы. Только здесь начинаешь понимать, насколько эта матушка может быть суровой по отношению к тебе. И если ты слаб духом, если ты слаб телом, то даже не пытайся испытать на себе ее характер! Сиди внизу, под ее «зеленой юбкой», грейся на солнышке и поедай за оба уха ее дары. Природа – она добрая и щедрая, она может накормить и напоить всех своих детей. Но если ты, из гордыни ли своей непомерной или в силу других каких причин, полезешь вверх и попробуешь потрогать своими руками ее высокую грудь, то тогда держись! Природа – она же женщина! Она всем сердцем любит своих детей, но очень строго, а порой даже сурово поступает с наглецами! Ей, как и любой другой женщине, надо дать привыкнуть к тебе, и только тогда, возможно, ты прикоснешься к истинному величию красоты. Красоты, которую никогда не увидишь внизу, «под зеленой юбкой», потому что она скрыта от любопытных и похотливых глаз сарафаном облаков...

И только здесь, высоко-высоко, за облаками, в этом заснеженном величии, по-настоящему и проявляется характер любого, кто рискнул бросить вызов этой «женщине»... Здесь, именно здесь по-настоящему и видно, кто на что способен, а главное, на что готов! Как говаривал про горы давнишний друг Андрея, его «вечный замок» еще по Отряду, старший прапорщик Игорек Барзов, он же Медведь, в узких кругах: «Здесь видно не только далеко, но и глубоко! Горы – это настоящий „детектор лжи“ для любого человека! Если есть в тебе что-то нехорошее, здесь оно всплывет наружу обязательно!..»... Ну, примерно как в песне Владимира Семеновича Высоцкого:

...Если парень в горах не «Ах!»,

Если сразу раскис и вниз,

Шаг ступил на ледник и сник,

Оступился и в крик.

Значит, рядом с тобой чужой,

Ты его не брани – гони.

Вверх таких не берут,

И тут про таких не поют...

Только... Андрею всегда везло с друзьями. Да-да! Не подчиненными ему солдатами, а именно с друзьями! Потому что он, плохо это или хорошо, всегда бежал впереди паровоза, а когда отдавал приказ, то знал наверняка, что он сам смог бы его исполнить, а значит, смогут и его бойцы. Он жил по принципу «Делай, как я!», зная и понимая, что настоящий командир учит своих подчиненных только личным примером... Потому и не было у него никогда «подчиненных», а были друзья, готовые по первому зову прийти на помощь, зная, что он «одной с ними крови»... Так было в Отряде, так стало и в Легионе...

Отдавая приказ идти трудным маршрутом, Андрей знал заранее, что недовольных и возражающих не будет. Хоть и есть в разведке негласный закон о том, что на «работе» каждый имеет «право голоса», но он был уверен в своих бойцах. А они были уверены в нем и его правоте – если уж он, полуживой, собирается идти этим маршрутом, то неужели же остальные не потянут?! Нет, конечно, лица их посуровели сразу же, но не от недовольства! Просто теперь каждый настраивался на тяжелый многодневный переход, на нехватку кислорода, и, возможно, лютый мороз с продувающим, прожигающим насквозь, до самых костей, ветром...

3 июня, 14.20

Перевал Уальянго, 5430 метров над уровнем моря

Андрей все это время тянул из последних сил. Но сил этих оставалось все меньше и меньше... Малярия, эта его «болотная лихорадка», все больше и больше истощала его организм... Все последние сутки он шел только потому, что «Надо!», и, если честно, если бы сейчас он был один, без своей группы, то уже давно плюнул бы на все эти потуги выжить и остался смиренно дожидаться либо Костлявой Старухи с косой, либо командос Каймана, что было по сути то же самое...

А идти было тяжело!..

Зима в перуанских Андах – это даже не на Кавказе или в Горном Бадахшане! То, что творилось вокруг сейчас, можно было сравнить только с зимой в высоких Гималаях, где Андрею довелось как-то побывать.

Мороз стоял градусов около 20. Нет, термометра с собой ни у кого, конечно же, не было – не туристы, чай, температурку мерить, но лицо, руки, да и все тело промораживало так, что сомневаться, сколько градусов мороза, не приходилось. Даже их специально разработанные для горноальпийских частей спецназа комбинезоны «Glacier» (или «Ледник», если по-русски) со своей задачей согревать справлялись едва-едва!.. Вот где было чудо научной мысли! Довольно плотная ткань была прорезинена изнутри, а между слоями довольно густо были проложены эластичные проволочки. В нарукавном кармане каждого бойца была небольшая металлическая коробочка, а в ней, в мягкой губке, находилось несколько алюминиевых колбочек размером примерно в треть обычного карандаша. Колбочки эти вставлялись в другую металлическую коробочку из прочнейшего титанового сплава, которая тоже была запаяна между материей и резиной напротив сердца... Вставил колбочку, и пошла какая-то химическая реакция. Что там происходило дальше и как, не понятно было ни одному из бойцов, да и не нужно им это было знать! Главное было то, что множество проволочек нагревались сами и согревали тело, а резина очень надежно сохраняла это тепло! Вот и все... Легко, надежно и, что самое важное, тепло!.. Только... Альпы – это не Анды!.. Здесь эти «ледники» не согревали, а попросту не давали окочуриться на морозе...

Они были похожи на пятнадцать пятнистых серо-белых гуманоидов, спустившихся на землю неизвестно откуда. Комбинезоны были чем-то похожи на аквалангистские, с таким же «капюшоном», только закрывающим от мороза практически все лицо, кроме глаз, – на глаза были надеты очки с темными стеклами, чтобы не получить «горную слепоту» от белого мерцания снега. Ну и все остальное: снаряжение, оружие и тому подобное военное «барахло»... Вот и идет себе что-то такое рябенькое, с головой без рта, носа и ушей, но с большими, круглыми, черными глазами, да к тому же и вооруженное до зубов!.. Жуть полная! А если таких гуманоидов пятнадцать?! Нужно, наверное, быть очень смелым человеком, чтобы при виде их не получить инфаркт!..

Да еще этот ветер!..

Он дул постоянно и сильно, но, бывало, иногда налетали такие неожиданно-резкие шквалистые порывы, что попросту сбивали с ног. В прямом смысле слова! Уже каждый из группы успел «побороться в партере» с этим ветром, а Андрей и подавно – за двое суток ветер ставил его на карачки раз десять, если не больше!.. Затуманенный болезнью мозг не успевал вовремя среагировать, и Филин валился с ног, сбитый ветром. Ему тут же помогали подняться, и лейтенант, уподобившись сломанному роботу с единственной программой в процессоре «Надо идти!», упорно шел дальше... А ветер постепенно набирал силу – начиналась метель...

...Приступ настиг Андрея раньше, чем он сам того ожидал.

Нет, он, конечно, понимал, что избежать его не удастся. Но и первый приступ еще там, на гасиенде Моралес, и второй случались уже под вечер. Он тянулся изо всех жил, пытаясь успеть пройти за это оставшееся у него время как можно больше! Хоть километр, хоть полкилометра, хоть сто метров. Тянулся, понимая, что те метры, которые он не прошел сам, его будут нести. А здесь, на такой высоте, при всех прочих условиях взгромоздить себе на шею еще около семидесяти килограммов[25] – это даже не подвиг, это вообще за гранью человеческих сил!..

Но нет. Болезнь брала свою дань все наглее и наглее и не давала никаких шансов на отсрочку...

... – Сколько времени, Паша? – Филин говорил в ларингофоны рации, которую снял с себя и отдал командиру.

– 14.20, ком! – услышал Андрей в ответ.

– Добро...

Он уже начал чувствовать, что его «болотная лихорадка» начала действовать не по его, Андрея, плану. Чувствовать по тому, как стал «менять» цвет окружающий белый пейзаж. Снег становился то желтым, то красным, а то и вовсе сине-фиолетовым...

«...Эх! Сука! Рано! Рано же! Ну, еще часа два-три! Ну же! Иди, капитан! Надо идти!..»

– Где мы, майор?

Язык опять одеревенел и превратился в непослушный кусок фанеры.

Стар попробовал ободрить лейтенанта, тоже почуяв неладное:

– Вон, впереди! Километров семь! Седловину между вершинами видишь?

– Угу! – он уже не мог выговаривать слова.

– Это перевал Уальянго! Часов за восемь дойдем! Слышишь, ком?

– Угу!..

– «Перепрыгнем» его, а там уже только вниз! – Голос Павла был делано веселый. – Последний «тридцатник» отмотаем за сутки, и все – точка рандеву!

Он забежал, если на такой высоте это переваливание с ноги на ногу можно назвать бегом, впереди Андрея и повернул его к себе лицом:

– Мы почти пришли, Андрюха! Держись! Это приказ! – Стар схватил его за плечи. – Ну, что? Дотянем?

– М-да... – только и сумел произнести Филин.

Последнее, что он запомнил, было то, как Стар «уплыл» куда-то вверх, в белую, бурлящую, снежную мглу...

«Все, Андрейка, – села батарейка!»...

Хотя...

Нет! Было еще одно воспоминание! Горячечный бред, не иначе...

...Большая, зеленая стрекоза, протяжно воя и громко хлопая крыльями, открыла свою большую светящуюся в ночи пасть, ожидая с нетерпением и дрожью, во всем своем уродливом теле, когда же, наконец, в нее, ненасытную, положат Андрея... Сон возвращался... Только теперь его «действующие лица» немного изменились – в пасть стрекозы его вложил не большой и лохматый зеленый куст, а два уродливых гуманоида с альфа Центавра...

Часть III

«...Я вернулся. А зачем?..»

...Ну, что же,

Пусть повезет другому!

Выходит, и я на прощание спел:

«Мир вашему дому!»...

(В.С. Высоцкий)

* * *

...С того дня начались его «хождения по мукам»...

По душевным мукам!

Следуя довольно суровому приказу генерала Жерарди, в Обань, где и находился Андрей в госпитале, каждый день с Корсики, из городишки Аяччо, с базы 2-го Парашютно-десантного полка (2 ПДП), где, собственно, и квартировал его отдельный учебный взвод, самолетом доставлялись двое... Двое «аксакалов» этого уникального взвода... Рвались, как он узнал позднее, поехать все и сразу, но приказ Паука был суров, как никогда, – двое!.. Двое, потому, что психика Филина, его восстанавливающаяся по крупицам память, могла не сдюжить количества полученной информации, а отправлять Андрея из отделения «интенсивной терапии» в отделение «психоневрологическое» не хотел никто, понятное дело...

Он начинал по-новому знакомиться со своими старыми друзьями... И... это было, если честно, не самым простым процессом...

Первыми буквально на следующий же день прибыли, и это было совершенно естественно, Стар и Вайпер... Потом Водяной и Джамп... Гранд и Стингер... Джагглер и Оса... Даже Питон, теперь уже заслуженный пенсионер Легиона, приезжал к нему из Марселя для того, чтобы «познакомиться»... А кое с кем он «знакомился» только по фотографиям, потому что их, его боевых соратников, уже было не вернуть никогда... Клим Белоконь и Мартин Хейнкель, а попросту Задира и Гот... И тогда он грустил... Все они, «аксакалы» его взвода, прошли за неделю перед его глазами. И со всеми он «знакомился» заново... И знакомство это, как правило, затягивалось часов на пять, пока лейтенант Савелофф попросту не выгоняла их вон... Благо звание «лейтенант» и приказ старшего по званию имели свой вес...

Тень... Вовка Кузнецов... Он так и не переселился в палату Андрея... Тут уже от него ничего не зависело, несмотря на прямой приказ Жерарди... В этом свою «сольную партию» сыграла Мари... Нет! В палате Андрея, конечно же, полностью оборудовали место для капрал-шефа Кузнецова-младшего! И он проводил на этом месте примерно часов двенадцать в сутки. Но только дневных часов! Тогда, когда действительно требовалась его помощь, Андрей вспоминал постепенно все, кроме иностранных языков, здесь был ступор, абсолютный барьер... А вот ночные часы, свободные от «посетителей» и медперсонала, Мари отобрала себе!.. По праву старшего по званию. Армия есть армия... На ночь, когда Тень уходил отдыхать в соседнюю палату, а это уже «выбила», вытрясла из главврача госпиталя, полковника медицинской службы, сама Мари – «чтобы был рядом, на всякий случай», – она брала дело в свои руки...

Мари...

Такая «абсолютная француженка»!.. Она была уверена и, наверное, не зря, что... «От всех болезней – всего полезней!»... Она совершенно не стеснялась и не скрывала методов своей «интенсивной терапии», потому что теперь уже было понятно всем, что лечить лейтенанта Ферри надо не только физически, но еще и душевно... Вот именно эту область и «отвоевала» себе лейтенант Савелофф... Она сумела доказать всем местным эскулапам, что сумеет это сделать... И взяла дело в свои руки... И не только в руки... Она старалась изо всех сил, желая побыстрее вернуть Андрея в нормальное, «человеческое», состояние...

Только...

«Дело» Андрея иногда давало сбои, «хандрило» и «капризничало»... Оно, это «дело», иногда попросту «сворачивалось калачиком» и отказывалось реагировать на всяческие к нему поползновения со стороны... «Дело» жило своей, странной и совершенно непредсказуемой жизнью... А Мари... Мари не отчаивалась! Она попросту знала, не известно только, откуда, что мужской «спермотоксикоз» можно вылечить одним-единственным лекарством – женщиной... А вот если этого «лекарства» нет, то тогда жди непредсказуемых последствий!.. Мало ли что может ударить изнутри в голову?!. «Лечение» должно быть постоянным и беспрерывным!.. Что и говорить, но, как оказалось, она была права – «От всех болезней – всего полезней!»...

...Через десять дней, 25 июля, Андрей впервые прошел тридцать метров по коридору без посторонней помощи...

* * *

...В тот день случилась целая цепочка знаменательных для него событий...

Первое, и, наверное, самое важное, было то, что он сумел подняться с опостылевшей, надоевшей «до изжоги» больничной койки сам, без посторонней помощи.

Хотя... Нет! Не это было самым первым!..

По-настоящему первое, и не просто странное, а даже где-то мистическое событие произошло в тот день, вернее, утро. А если уж быть совсем точным, то на стыке утра и ночи...

...Он проснулся в это утро очень рано. В окно было видно, что утренняя заря только-только начала заниматься, а электронные часы на тумбочке высвечивали всего три зеленые циферки: «4.55».

– Ш-ш-ш... Ш-ш-ш-ш-ш!.. —

Шелестел тихонько листьями клен за окном.

– Фр-р-р-и-и, фр-р-р-и-и, фр-р-р-и-и! —

Допевали свои ночные песни последние цикады.

И ничего бы в этом не было странного, обычная, каких бывает много, летняя ночь на Французской Ривьере, но... Андрей замер в каком-то оцепенении и смотрел, не отрываясь, на подоконник открытого настежь окна. Он даже затаил дыхание, потому что боялся спугнуть то, что увидел... Увидел ли?.. Явью ли это было, сном пророческим ли, видением или попросту галлюцинацией, о том не знал никто! И не знает до сего дня!.. Да и сам Андрей, порой возвращаясь в своих воспоминаниях в то утро, до сего дня не знает ответа на этот вопрос, что же это все-таки было... Но тогда... Тогда он не сомневался ни на миг! Он просто смотрел «во все глаза»... А на подоконнике...

На подоконнике сидел крупный и, по всему видать, молодой и очень мощный... Филин!..

Да-да! Филин!..

Маленькие совы типа клуш здесь водились и не были большой редкостью. При желании этих сов можно было увидеть даже днем, если потревожить покой на каком-нибудь чердаке или сеновале. Но филин!..

Что делал здесь и сейчас этот грозный ночной хозяин леса в как минимум пятидесяти километрах от своей родной чащобы, было просто непонятно. И еще более странно было то, как он вообще сюда попал и откуда!..

Птица была красива! И было видно невооруженным глазом, что это был именно самец – слишком уж крупным был этот филин для самки. И молодой! Зелено-коричневые перья покрывали его тело одно к одному, да так гладко, словно он только что вышел из своей птичьей парикмахерской после укладки. Перья... Они переливались и блестели в неверном лунном свете!.. Птица сидела даже не на подоконнике, а на высокой спинке придвинутого к самому окну дивана, вцепившись в нее, как в ветку, огромными, трехсантиметровыми когтями – своим главным оружием. И когти те тоже поблескивали, как поблескивают, а такое тоже бывает, вороненой сталью ножи в ночной темени... И только два перышка, которые так похожи на ушки, едва заметно шевелились от дуновения ветерка на большой голове птицы...

Филин сидел на спинке дивана, на котором спала сном праведницы Мари, как изваяние, и смотрел прямо на Андрея... А он смотрел на птицу...

– Здравствуй, ангел-хранитель...

Андрей даже не шептал. Он только двигал губами, которые сейчас не издавали ни единого звука.

Но... Птица услышала!.. Или это ему тогда только показалось?.. Но филин как-то даже смешно несколько раз переступил с лапы на лапу, как будто «перемялся» с ноги на ногу, «сказал» негромко:

– Ух-х...

И завертел своей большой головой во все стороны. Влево, потом вправо... Андрей никогда не знал, на сколько градусов могут поворачивать свою голову совы и филины, не зоолог, чай, но тогда ему показалось, что эта удивительная птица вертела головой на все 360 градусов...

– Ты за мной?

На этот вопрос филин «отвечать» не стал...

Птица вдруг расправила одно левое крыло, которое в размахе было не меньше метра, и, сунув голову под мышку, что-то там поправила себе своим загнутым клювом среди перьев. А потом сложила крыло обратно. Только не сразу, а с третьего захода, словно мешало ей что-то, и она взмахивала, укладываясь поудобнее...

И опять большая красивая птица уставилась своими глазами-плошками на Андрея. Словно изучала своего «тезку», а может, жертву?..

Только вот Андрей все понимал по-своему, потому что верил в то, что к нему прилетела не просто птица! Зря, что ли, он столько лет с гордостью носил это свое «второе имя»:

– Скажи, что мне делать?

В этот момент птица спрыгнула со спинки дивана на подоконник, цокнув об него когтями, сделала два прыжка, словно пингвин, и... Камнем, с протяжным гуканьем бросилась с подоконника головой вниз:

– У-уг-ху-у! У-уг-х-ху-у!

А еще через секунду в ночной тишине громко захлопали огромные крылья. Птица улетела...

И только еще один раз, и уже очень издалека, Андрей услышал напоследок:

– У-у-уг-ху-у-у!..

«...Я тебя понял, ангел-хранитель! Я понял тебя!..»

Ни до этого, ни после Андрей больше никогда не видел филина в дикой природе – скрытная птица, ночная. А может, он не видел его и тогда, в той больничной палате, может, это было просто видением? Кто теперь это может сказать?.. Но! Эта птица все равно сделала свое дело! Явью он был, этот филин, или сном – это было неважно – он был зна?ком! Зна?ком к действию!..

Андрей взглянул на часы, которые показывали теперь 5.02.

«...„Семерка“ в сумме. Мое счастливое число... Ладно!.. Попробуем!..»

Андрей попытался опереться рукой и... У него получилось!..

«...Ну-у, дорогие мои! Теперь вы меня не остановите! Никто!..»

«Гореть, так дотла!» – говаривали издревле мудрые люди...

Он «опробовал» вторую руку, потом обе ноги... Сел на кровати и спустил ноги к полу – это уже было победой! Но... В этот самый момент Андрею нестерпимо захотелось в туалет. Побрызгать...

«...Вот и сходим... А то эти утки уже совсем заели...»

Тапочек своих он, конечно же, не нашел, потому что их попросту не было... Вот так, босиком, он, теперь действительно как пингвин, мелкими шажочками добрел до двери палаты, повозился немного с замком – почему-то забылось, как открывается обычная дверь, и вышел в коридор. Вот тут-то и возникла огромная проблема...

«...Так... А куда теперь? Куда идти? Влево, вправо?.. Где же этот туалет?.. Где все нормальные люди отливают?»

Он пошлепал босыми ногами по паркету на удачу... Направо... И оказался прав!.. В самом конце коридора была дверь, на которой был приклеен пластмассовый барельефчик писающего в унитаз мальчика...

Самый конец коридора! Метров тридцать от силы...

Он шел это расстояние бесконечно долго... Останавливался несколько раз на «перекур», опершись о стенку стоял, отдыхая, а потом шлепал босыми ногами дальше... У Андрея была цель – поссать не как полный «калич» в больничную утку, а так, как это делают все нормальные мужики, держась за него рукой и направляя струю... Бред! Полный бред! Но... Эта идея фикс была первым, самым первым шагом к возвращению Филина к жизни! К нормальной, человеческой жизни мужика, но, ни в коем случае, не инвалида!.. Тем утром Андрей просто сходил пописать. Но сходил сам!..

Возможно, он даже и вернуться обратно сумел бы сам, но... Мари спала хоть и крепко, но очень чутко! Как спит заботливая мать рядом с маленьким ребенком. Ну, или как спит настоящий диверсант на задании...

Андрей уже кое-как выходил из туалета в коридор, когда дверь его палаты распахнулась настежь с неимоверным грохотом. Полуобнаженная лейтенант Савелофф сейчас была похожа на фурию! Андрей даже улыбнулся, увидев ее в таком необычном для нее состоянии: «Во дает девчонка!»... Мари что-то гневно крикнула на весь коридор и бросилась к нему.

Через секунду вокруг нашего Филина образовалась целая толпа. Неизвестно откуда появилась медсестра с инвалидным креслом-каталкой, тут же крутился «Колобок», что-то лопоча по-французски, и Тень, который все это переводил. В общем, гвалт в коридоре стоял такой, словно Андрей был не в госпитальном коридоре ранним утром, а среди бела дня посреди родного одесского «Привоза».

– Тебя ругают, командир, – проговорил Тень в какой-то момент.

– Да и хрен с ними! Я же не убегал! Я просто сходил поссать. И все! Ничего особенного!

– Во дает! – улыбнулся Владимир искренне. – Три недели ни рукой, ни ногой пошевелить не мог, а тут взял и просто сходил... И еще говорит, ничего особенного!..

Андрей тем временем посмотрел на Мари, а потом опять обратился к Владимиру:

– Слышь-ка, старлей... Ты сказал бы ей, чтобы «знамя зачехлила», а... Я, конечно, понимаю – девчонка без комплексов, да и показать есть что... Только она здесь всех мужиков уже засмущала...

И Тень был в их числе, надо признать! По тому, как он пытался быть джентльменом и не смотреть на обнаженную теперь уже полностью девушку, а его мужская природа заставляла поворачивать его же голову именно в ее сторону. В душе Кузнецова-младшего шла нешуточная борьба между инстинктами «самца» и порядочностью воспитанного мужчины... Точно так же вел себя и «Колобок». Да и молоденький санитар, который прибежал откуда-то. И все те, кого разбудили крики лейтенанта Савелофф...

А все было просто...

Мари как спала на том диванчике у окна, так и выскочила в коридор, ничуть не заботясь о своей одежде: для нее в тот момент были дела поважнее, чем эта ханжеская щепетильность... А спала она... Ну ведь лето же стояло на дворе! Жаркое лето!.. А она и в более прохладные времена категорически отрицала нижнее белье! Ну не нравились ей эти детали женского туалета: «Резинки натирают кожу!» – объяснила она как-то Андрею...

В общем... Мари только и сделала, что набросила на плечи типа джигит-бурку, свой коротюсенький «медицинский» халатик, который был настолько обтягивающе-облегающим, что по утрам, готовясь к врачебному обходу, она тратила минуты две-три, чтобы запихнуть в него свое шикарное тело и застегнуть, немало при этом помучившись, непослушную змейку от ямочки «солнечного сплетения» до... Ну, сами понимаете... Она и днем-то немало смущала всех мужчин в госпитале, когда наклонялась к Андрею чего-то там поправить... Она и днем-то была сплошной ходячей провокацией, а сейчас...

Халатик-бурка уже давным-давно свалился с ее плеч на пол, и Мари хлопотала вокруг Андрея, словно квочка, во всем своем голом великолепии... Разгневанная голая квочка... Молодая!.. С великолепной, красивой формы высокой грудью четвертого, никак не меньше, размера, с плоским животом, бритым лобком, с точеными длиннющими ногами, с осиной талией, широкими бедрами и крепкой, круглой попкой!.. Журналишко «Playboy» просто отдыхает в сторонке!.. Мужчине отвести взгляд от такого зрелища, которое к тому же еще никто и не пытается скрыть, и пытаться соблюсти джентльменские приличия практически невозможно!..

Тень подошел к Мари и что-то тихо сказал ей на ухо. Только вот реакция на его слова была в стиле a la «я генеральская племянница и вообще старше по званию!..».

Она была просто великолепна в своем гневе!

Девушка выпрямилась, выгнула грудь вперед, расставила ноги на «ширину плеч», руки, сжатые в кулаки, уперлись в крутые бедра и... Пошел «текст»...

Что она сказала в тот момент, Андрей не понял, вернее, понял только четыре слова «лейтенант», «капрал» и «генерал Жерарди». Но... И Тень, и все остальные, включая и «Колобка», вдруг резко вытянулись по стойке «Смирно!» и стали смотреть поверх ее головы, уткнув свои взгляды в стену... Она говорила ровно минуту! Но за это время все то, что уже совершенно откровенно приподняло материю нескольких пижамных штанов, как-то резко увяло и скукожилось, приняв свое обычное, сонно-свисающее состояние... А хозяева этих штанов как-то очень резко «рассосались» по своим палатам... В коридоре остались только Андрей, Тень и «Колобок», стоявшие «навытяжку», и сама лейтенант Савелофф с гневно раздувавшимися ноздрями и глазами, метавшими молнии...

Эта метаморфоза была настолько резкой и смешной, что Андрей не удержался и расхохотался. Громко и весело! Так, как он не делал этого уже очень и очень давно.

Этот смех и разрядил обстановку. Мари улыбнулась и опять стала похожа не на воинствующую богиню из древнегреческой мифологии, а на милую и красивую девушку. Она присела на корточки возле кресла-каталки, на которой уже несколько минут сидел Андрей, и тоже расхохоталась. Как маленькая шаловливая девчонка, казалось, засыпала бисером смеха весь госпитальный коридор...

– Вовка! – Андрей никак не мог остановиться. – Старлей! А-х-ха-ха-ха! Что она сказала! Ха-ха-ха-х-а-а! Переводи!

Все было настолько комично со стороны, и разгневанная, и при этом абсолютно голая девушка, построившая мужиков, и те мужики, у которых от ее гнева «все опало», аки листья по осени, что теперь смеялись все. И Тень, и «Колобок» в том числе.

– Ну, что, коняга? А-х-ха-ха-ха! Переводить-то будешь? Ха-а-ха-ха-ха-ха!!!

Володя как-то взял себя в руки и, давясь смехом, проговорил:

– Я перевел ей твою просьбу, кэп, о «зачехлении знамени»... Так она... Сказала, что лейтенант имеет право ходить среди ночи в такой одежде, если он, конечно же, в это время не на службе, в какой пожелает! И это в соответствии с уставом! И это на самом деле так, ком!.. У-ух!!! Огонь девка!.. И не капралам, мол, обсуждать действия лейтенанта, особенно вне службы!.. А если кто соскучился по бабе, то она послала всех в задницу и посоветовала пойти поонанировать в туалете... А если и это не поможет, то пообещала ровно через три часа, в 8.00, организовать всем желающим прочувствовать, как это бывает, когда тебя е...ут, в кабинете у генерала Жерарди!.. Мать твою!.. Ха-а-х ха-ха-ха-ха-ха!!!

– И желающих до таких острых ощущений не нашлось, надо понимать! Ха-ха-ха-ха!!!

Так, смеясь, они докатили до палаты и уложили Андрея совместными усилиями в койку. Потом Мари что-то коротко сказала Владимиру, и тот тут же исчез за дверью и вернулся через несколько секунд, неся в руке ее «больничный халатик». Он повесил его на крючок и проговорил:

– Я тебе сейчас еще нужен, ком?

– Да вроде бы нет...

Володя зевнул так, словно это сделал огромный бегемот с речки Лимпопо:

– Тогда я спать пошел... А вы тут и сами, без меня, разберетесь... – Он не смог удержаться от того, чтобы не взглянуть на Мари, которая теперь стояла у окна. – И-й-эх-х м-ма!!! Пойти, что ли, и в самом деле подрочить... Тяжело же без бабы, Андрюха! А когда такая, да еще и голяком, рядом бегает, так совсем уж невмоготу!..

– Слушай, старлей... А ты когда с бабой в последний раз-то был?

Тень хмыкнул как-то неопределенно:

– А мы с Серегой... Тогда и был... Когда в Легион приехали... Полтора года уже... Боюсь, скоро яйца лопнут...

– А ты тогда знаешь, что... – Андрей взглянул на него с хитрецой. – Переведи-ка нашей лейтенантше мой вопрос дословно. Ага?

– Ну, давай... Попробую...

– Мари! – позвал Андрей.

Она обернулась во всем своем женском великолепии.

– Спроси ее, старлей, служит ли еще в Легионе капрал Ла Труа...

Тень перевел вопрос, на который у девушки как-то очень странно загорелись глаза... Она проговорила что-то в ответ, а Андрей с немым вопросом уставился на своего друга.

– Говорит, что служит, ком. А еще говорит, что капрал Ла Труа – теперь «сержант»...

– Ага! – Андрей улыбнулся. – А тогда спроси ее еще вот что... А может ли она пригласить сержанта сюда, в госпиталь? Чтобы отвлечь моего переводчика, тебя то есть, от глупых мыслей... Пообщаться, чтобы...

– Ты чего, ком? Совсем с катушек слетел? На кой хрен мне с каким-то сержантом общаться?

– Ты, это... Ты переведи, ага? Сам же говорил: «Все, как в армии, – за тебя уже подумали!»... И вообще, капрал-шеф!.. У тебя есть приказ генерала, а что я хочу спросить или узнать, вообще-то не твое дело! Твое дело – максимально дословно переводить сказанное! Что не ясно?

– Все ясно, ком!

Он проговорил вопрос Андрея по-французски... И даже не понял, что произошло потом...

Лейтенант Мари Савелофф тут же, в ту же секунду, перестала «быть офицером» и стала суперсоблазнительной девушкой-блондинкой. Она подошла к Андрею, поцеловала его в лоб и заговорила с какими-то очень уж томными интонациями... Владимиру оставалось только переводить:

– Она говорит, что сержант занят на службе, но... – Владимир как-то странно посмотрел на Андрея. – Она позвонит Пауку, и вопрос будет решен... Она говорит, что генерал сегодня собирался приехать из Абажеля сюда, в госпиталь, поэтому все вообще складывается удачно... Сержант Ла Труа приедет вместе с Пауком, она его об этом попросит...

Он посмотрел на Мари, которая, несмотря на ранний час, уже о чем-то с кем-то говорила по своему мобильному телефону, и обернулся к Филину:

– Слушай, Андрюха! – Было видно, что Тень в замешательстве. – Она сейчас с генералом разговаривает!..

– И что?

– Что?!! Полшестого утра, вот что!!! – Он «пробежался» по палате туда-сюда. – Ты когда-нибудь видел, чтобы генералам в это время звонили, если это не тревога?!!

– А ты знаешь? Может, это и есть «тревога»?..

– Слушай, ком... Я, конечно, не понимаю, что вы тут затеяли... Только мне эта «тревога» твоя совсем не нравится!.. Вы тут играете в какие-то свои «лейтенантские» игры, а я так, «переводчик»... – Было видно, что Володя задумался, а не обидеться ли ему. – Только... То, что здесь сейчас происходит, меня касается напрямую!.. И если это какой-то французский прикол, то я обижусь – имею право!.. Так и знай! Обижусь на хрен! Ты меня не в педики ли записал, ком?!!

– Ты это, старлей... – Андрей улыбнулся и погладил склонившуюся над ним Мари по бедру. – Не надо сейчас думать, ладно!.. За тебя и правда подумали... Ты иди сейчас, ляг и досмотри свой сон... Утро, говорят, вечера мудренее... Приедет Паук, привезет с собой сержанта, а там... Может, этот сержант и свалит обратно, в Абажель, если не договоритесь... Колхоз, Вовчик, как это давно известно, – дело добровольное... Поживем – увидим! Ага?

– Ни хрена я не понял!.. Да и идите вы к черту, господа лейтенанты! А я пошел спать!

Он развернулся и вышел из палаты.

Через несколько минут, утомленный всеми этими событиями так, словно в одиночку разгрузил вагон угля, уснул и Андрей...

...Генерал, как и обещала Мари, приехал в 8.00. Приехал со свитой. Его сопровождали полковник Мюррей, подполковник Брожек и подполковник Дворжецки, ну и, это уже по просьбе племянницы, сержант Ла Труа. Так началось третье за сегодняшний день событие...

– Ну, здравствуй, Ален!

Генерал крепко пожал худую руку Андрея и подождал, пока Тень переведет его слова:

– Знаешь, зачем я приехал к тебе в такой компании?

– Нет, господин генерал.

– Ну, во-первых, посмотреть, как идет твое выздоровление, сынок... А во-вторых...

Он взял у сержанта из рук красивую кожаную папку, раскрыл ее и стал читать вслух какой-то документ.

– За проявленное мужество и профессиональное мастерство в ходе выполнения тяжелейшего боевого задания лейтенант Ферри Ален повышен в воинском звании до чина «капитан»! – Генерал закрыл папку и протянул ее Андрею. – Поздравляю, капитан!

– Спасибо, господин генерал.

Если честно, то Андрей попросту не знал, как ему реагировать. Сейчас, в эту минуту, он стал «трижды капитаном».

«...Ну, вот, Андрюха... Ты опять капитан... Только... Не быть тебе майором никогда... Эти погоны тебе, наверное, автогеном к плечам приварили... Спишут тебя, брат, как пить дать, спишут!..»

– А мои люди, Паук? Как отмечены они?

– О них не забыли, капитан! – улыбнулся Жерарди и опять обернулся к своему сержанту. – Начнем сначала с присутствующих!..

Он открыл еще одну папку и стал читать:

– За проявленные мужество и самоотверженность в ходе боевой операции капрал-шеф Кузнецов Владимир награждается медалью «Ордена „Святого Георга“ с мечами» и повышается в воинском звании до чина «сержант-шеф». – Все это время Тень, совершенно обалдевший, механически повторял сказанное генералом. – Поздравляю!

Генерал прямо на пижамную куртку Владимира прикрепил медаль и пожал руку.

– Служу Отчизне, мон женераль! – гаркнул он в ответ, а потом тихо добавил: – Сделал я все-таки Серегу! Сделал! Теперь я старше по званию! Ха-ха три раза! Умыл я старшего братана, умыл!..

– Дурачок ты, Вовка, – улыбнулся Андрей. – Ты генерала до конца дослушай...

А Жерарди тем временем, не обращая никакого внимания на их шепот, продолжал:

– Той же медалью за спасение командира награждается легионер первого класса Густав Талис, а также он повышен в звании до чина «капрал»...

– Спасибо, Паук... – не удержался Андрей. – За него спасибо! Он меня на своей спине почти двести километров нес!..

– Я это знаю, сынок. И такие награды, поверь мне, просто так никому не вручаются... – Было видно, что генерал уже и сам устал от того официоза, к которому его обязывал долг командира. – Давай-ка я, Ален, дальше тебе все расскажу без бумаг... Было еще несколько награждений... Эти же медали получили еще четыре человека: Стар, Вайпер, Оса и Гранд...

– А звания?

– Стар представлен к чину «лейтенант», Вайпер – «адъютант-шеф», Гранд – к чину «сержант», а Оса к чину «сержант-шеф»...

Владимир, переводивший все это время, не удержался и хлопнул ладонью о ладонь:

– И-эх!.. Не получилось! И здесь меня Серега достал!.. Всю жизнь он бежит впереди! Только потому, что старший!

Паук недоуменно посмотрел на Тень, а потом вопросительно – на подполковника Брожека. Этот моложавый чех, с которым Андрей столкнулся нос к носу еще два года назад, довольно прилично знал русский язык. Он-то и перевел генералу слова Тени. Жерарди выслушал очень внимательно, потом улыбнулся едва заметно, и сказал:

– Я, наверное, понимаю тебя, сержант-шеф Кузнецов... Но... Ты не должен огорчаться! Вы с братом, вы оба, одинаково хорошие бойцы, потому и получаете одинаковые поощрения командования... А братский дух соперничества... Ну, это не так уж и плохо, если это так помогает делу, как во всех предыдущих ваших операциях... Соперничайте и дальше...

– Есть соперничать, мон женераль!

– Дальше... Водяной повышен в звании до чина «адъютант-шеф» и награжден медалью «За мужество на поле боя» второй степени...

– А Гот? Что будет с Мартином, Паук?!

На этот вопрос Андрея Жерарди как-то очень резко погрустнел:

– Сержант-шеф Мартин Хейнкель... Горько, Ален, то, что его тело не удалось вывезти из Боливии... Гот посмертно награжден орденом «Военный Крест (за боевую операцию)», и произведен в чин «лейтенант»... У него в Мюнхене осталась пожилая мать и родная сестра с двумя детьми. Им будут переданы все награды Мартина, выплачено единовременное денежное пособие в соответствии с чином «лейтенант», а его племянниц командование Легиона обязуется опекать до совершеннолетия... Это все, что мы можем для него сделать, капитан...

– Спасибо, генерал. Спасибо за него...

Наступившая за этим минутная пауза была как бы минутой молчания в честь памяти прекрасного солдата и верного друга, погибшего при исполнении своего долга.

– И есть еще один момент, капитан Ферри... – опять неким «полуофициальным» тоном произнес генерал.

Паук взял уже третью папку из рук сержанта:

– Мы сегодня прибыли в Обань в таком составе... – Генерал оглянулся на полковника Мюррея и подполковников Брожека и Дворжецки. – Только лишь для одного дела... Здесь, в этой папке, Ален, лежат не подписанные мною, пока еще не подписанные, два наградных листа... Оба они на «Орден „Святого Георга“... Ты знаешь, капитан, что этот орден в табели наград Республики Франция находится всего лишь на втором месте. Высшей наградой является орден Почетного легиона... Так вот... Я хочу, чтобы свидетелями этого стали три штабных офицера... Человек, удостоенный на военной службе орденов „Военный Крест“ и „Святого Георга“, представляется к кавалерству ордена Почетного легиона... А это французский дворянский титул, „пэр Франции“, обеспеченная старость, ну и огромный почет и уважение окружающих... И мне было бы отрадно думать, Ален, что я, бригадный генерал Огюст Жерарди, сумел вырастить и воспитать такого солдата, который стал кавалером ордена Почетного легиона... Для меня это была бы большая честь!.. И... Наверное, я бы счел свою жизнь прожитой не зря...

– Я тебя не понимаю, Паук, – проговорил Андрей.

Генерал обернулся к полковникам, а те, словно давая свое добро, соглашаясь, кивнули:

– В обоих этих наградных листах, капитан Ферри, впечатано твое имя... Три месяца назад, после операции в Косово, я уже готов был подписать первый, но ты отказался в пользу своего друга. Это было очень благородно, сынок, очень по-мужски, но... Сам наградной лист я сохранил... Теперь к нему добавился второй... За операцию в Боливии...

– Задание не было выполнено, Паук.

– О том не нам судить, капитан! Я знаю только то, что операция эта навела немалый «шорох» в наркокартелях всей Латинской Америки! А значит, так или иначе, но цель была все же достигнута... Но! Даже если бы это было и не так, то то мужество, с которым ты, заведомо зная, что может случиться, подставлял себя под пули, а потом, рискуя попасть в плен, спасал раненого подчиненного!.. Я слышал о том, что русские офицеры иногда вызывали огонь на себя, в безвыходной ситуации... Но я знаю также и то, что все они были удостоены вашей высшей награды – звания Героя... И я не хотел бы быть менее благодарным генералом... Да и совесть солдата подсказывает мне, что именно так я и должен поступить... В общем... Я, бригадный генерал Огюст Жерарди, прямо сейчас, при свидетелях, старших офицерах Республики Франция, готов подписать оба этих наградных листа!.. И, более того, считаю это своей прямой обязанностью! Загвоздка, Ален, только лишь в тебе... Ты уже отказался один раз... Прошу тебя, не как генерал, а как солдат, знающий цену таким поступкам, не делай этого и сейчас!..

В этот момент «отвалились челюсти» у Владимира и Мари... Да и у полковников тоже, если честно...

– Что скажешь, сынок?

– Нет, Паук... Нет!..

– Ты чего, с дуба вниз головой рухнул, Андрюха?

Тень не стал переводить. Владимир попросту уставился на Андрея круглыми от возмущения глазами:

– Ты хоть соображаешь, от чего сейчас отказываешься, ком?!! Совсем больной?!! Я не буду это переводить!!! Все! Я самоустраняюсь!!!

– Давай, братишка... Говори по-ихнему... Скажи Пауку, что я отказываюсь от всего этого... Потому, что... За эти две операции я потерял двоих друзей... И ни Задиру, ни Гота теперь уже не вернуть... Это моя ошибка, как командира, а за такие ошибки не награждают... В общем... Эти наградные листы останутся неподписанными... Все! Я устал...

...Так закончился этот странный день. Вернее, закончились те, основные события, которые произошли за этот день...

Жерарди уехал через полчаса в сопровождении полковников. Уехал расстроенный, надо сказать... Не ожидал он такого ответа! От титула «кавалер ордена Почетного легиона добровольно во всей истории Франции еще не отказывался никто!.. Как не ожидали его, этого ответа, и трое старших штабных офицеров. Но!.. Что-то такое родилось тогда в глазах генерала... Уважение? Нет, это было не уважение, потому что Паук уже очень давно уважал Андрея как солдата... Но... То, что родилось тогда в глазах генерала, было сродни не только уважению, но и пониманию... Наверное, а скорее всего, именно так и было бы, попади генерал на место Андрея, он поступил бы точно так же, отказавшись от этих орденов...

В общем... Они уехали...

Но кое-что забыли... Вернее, кое-кого...

– Слушай, капитан... – Тень теперь просто смаковал, как самый изысканный деликатес, новое звание своего командира. – А что за девку они тут оставили?

– Какую девку, Володя?

– Да вот эту, которая Пауку все папки подавала!

– А что?

– Смачная! – Он и произнес это как-то очень смачно. – Ох, я бы с ней поборолся!.. Слушай, ком, а у нашего Паука губа не дура... В штаб себе телок подбирает просто высший сорт!.. А она, случаем, не вторая его племянница, а?

– Хочешь познакомиться?

Владимир округлил глаза:

– Очень сильно «хочешь»!!! Оч-чень!!! А ты можешь помочь, кэп?! У-ух, какая!!! Я вообще брюнеток-смугляночек люблю!!! А тут еще и такая «гитара» длинноногая!

– Испанская гитара...

– Не понял...

– Ну, смуглая, горячая южаночка... «Испанская гитара»...

– Точно! – Хлопнул себя по лбу ладонью Тень. – Ну, так что? Подмогнешь?

Андрей посмотрел на своего теперь уже сержант-шефа хитро и интригующе:

– А ведь она именно к тебе и приехала, Володя...

– Да ну тя на хрен, командир, с твоими приколами!.. Я тупой! И твой одесский юмор не понимаю! Его вообще только вы и понимаете, одесситы! Вы же, как инопланетяне какие-то!..

– Я серьезно...

– Иди к черту, командир! – в шутку обиделся Тень. – Ты тут рядом с голой принцессой себя классно чувствуешь, конечно!.. А мне каково на нее смотреть все время, а?! А ты еще и прикалываешься! Нехорошо это, Андрюха! Не по-товарищески!..

– Вот дослужился ты, Вовка, до «старлея», а сути армейской так и не понял! Я же тебе говорил, что за тебя уже подумали...

– Что-то ты темнишь, командир...

– Ладно... Замнем на время... Позови Маришку...

Когда к Андрею подошла лейтенант, он просто и без обиняков сказал Тени:

– Скажи ей, что я попросил вас познакомить.

– Да ладно, ком... – Лицо Кузнецова-младшего вдруг залил яркий румянец. – Не надо... Перетопчемся...

– Оп-па! А раскраснелся-то, аки красна девица на сватанье!.. Ты не размышляй давай, старлей, и не пререкайся со старшими по званию, а дело делай!

Владимир проговорил что-то лейтенанту Савелофф. И... Обалдел от услышанного... Мари просто подвела его к оставшейся в палате Андрея девушке и проговорила без лишних политесов:

– Faites connaissance! Le sergent Jacqueline La Trua! Le sergent-chef Vladimir Kuznetsov![36]

– Bonjour, monsieur sergent-chef... – проворковала девушка грудным голосом и так «стрельнула» глазами в сторону Владимира, что тот просто опешил.

– Bonjour... – только и сумел он произнести в ответ и обернулся к Андрею. – Ты что со мной сделал, ком?

– Я же тебе сказал, Вовка! – Андрей широко улыбнулся. – Что о тебе подумали, и... сержант Ла Труа именно приехала сюда к тебе...

– А под каким «соусом»? – Молодая кровь уже кипела в жилах этого застоявшегося без кобылки мустанга. – Когда она уедет, Андрюха?! Сколько у меня времени?! Говори, ком, колись!

Андрей улыбнулся заговорщицки и проговорил шепотом:

– Вовчик, сейчас ты поможешь лейтенанту Савелофф усадить меня в креслице и докатишь его до лифта... Погулять мне что-то захотелось... До обеда... Часиков пять гулять буду, никак не меньше!..

– Спасибо, кэп! Спасибо тебе! Я успею! Мы все с ней успеем!..

– А вот тарапытса нэ нада, да! – заговорил Андрей с грузинским акцентом, цитируя «товарища Саахова» из фильма «Кавказская пленница». – Нэ нада тарапытся, да!..

– Мать твою!.. – только и сумел ответить Тень. – Натуральный «носорог»[37] !..

– Так вот, вьюноша! – Андрей не стал больше теребить память своего сержанта. – Ты не торопись, ага!

– А как же...

– А так, что теперь сержант Ла Труа прикомандирована генералом Жерарди к госпиталю и «придана для помощи в переводе сержант-шефу Кузнецову», до момента полного или частичного выздоровления капитана Алена Ферри... Сержант Ла Труа будет находиться здесь ровно столько, сколько того потребует служба... Так же, как и ты!.. Вопросы есть?

– Ты волшебник Гудвин, командир? Великий и Ужасный?!!

– Не угадал ты, сержант-шеф Кузнецов! А в наказание за свою недогадливость... Вези-ка ты меня к лифту, старлей, помоги лейтенанту Савелофф, салага!..

* * *

...С того дня выздоровление Андрея понеслось семимильными шагами... Плохо это было или хорошо, но теперь в госпитале привыкли к тому, что «всю эту компанию» постоянно видели вместе – капитан-«полумумия», личная сиделка-лейтенант и двое, озабоченных не на шутку друг другом, сержантов-переводчиков...

...30 июля Андрей объявил своему лечащему «Колобку», что он выписывается из госпиталя.

Шуму это заявление подняло, конечно, немало, но Андрей, который теперь только тем и был занят, что ходил на собственных ногах и преуспел в этом деле, был тверд как гранит:

«Хватит мне тут ошиваться без толку! Больше не могу! Хочу во взвод, в родную казарму! Я сказал!»

Последнюю фразу Андрей попросту «одолжил» у незабвенного капитана Жеглова. И этот жест! Указательным пальцем в землю! А что? Чем он был хуже?! Да и тоже капитан, и не просто, трижды уже...

В общем... Его выписали...

И зря, если честно... Слаб он был еще. Слаб, как месячный телок!.. Шутка ли сказать, но преодоление пятидесяти метров от главного входа в госпиталь до «Хаммера», который прислал за ним генерал Жерарди, узнав о его решении выписаться, заняло около десяти минут, с «перекурами», и два часа «полного отруба» – все то время, пока джип добирался до Абажеля!..

Но... Несмотря ни на что, силы к капитану возвращались... Как и память... С помощью теперешней его «свиты»...

Жизнь шла своим чередом...

Андрея, по правде говоря, не пустили жить в казарме – слишком уж это было бы сурово... Теперь он «жил» в отдельной, суперкомфортабельной, «генеральской» палате медико-санитарного батальона на территории Абажеля. В двухкомнатной палате! Такого никогда не было и не будет, наверное, на всей территории СНГ... Вторая комната предназначалась, видимо, для тех родственников, которые пожелали бы быть рядом с «генералом» до момента его выздоровления. Просто отдельная комната, с телевизором, холодильником и двуспальным диваном... Эту комнату «наглейшим образом» узурпировали его сержанты-переводчики... А лейтенанту Савелофф внесли отдельный диван и установили его так, чтобы она могла в любой момент «контролировать сон больного»... В общем... Выздоровление Андрея шло полным ходом...

Да и друзьям теперь было проще навещать своего командира.

Здесь он провел три недели, за которые очень многое вспомнил, вернее, узнал заново с помощью рассказов друзей.

Он узнал, что тогда, 3 июля, когда его свалил с ног среди дня третий приступ малярии, они все же вышли к перевалу Уальянго. Но вышли не так, как рассчитывал Стар, к полуночи, а только к утру следующего дня – Андрей в своей горячечной невменяемости висел тяжеленными «гирями на ногах» всей группы, да и ночная метель совсем не помогала быстрому ее движению. А на перевале группу все же догнали командос Каймана...

– Хрен его знает, Андрюха, как он это сделал! – рассказывал ему тогда Павел. – То ли у него действительно есть такие суперследопыты, что раскусили маневры нашей отвлекающей группы, то ли у него на самой границе была пара-тройка взводов, так, на всякий пожарный, то ли с перепугу перед доном Алесандро... Не знаю! Но достали они нас именно тогда, когда мы под утро добрались до седловины Уальянго...

– Ну, и чего было?

– А чего... Мне, в общем, тоже повоевать немного захотелось... А то все ты да ты! А я, как твой «замок», уже почти два года на подхвате!..

– И ты, майор, наглейшим образом воспользовался тем, что остался в группе старшим по званию! – улыбнулся Андрей.

Сердиться и надувать щеки теперь не было уже никакого смысла – победителей, как известно, не судят.

– А ты, типа того, что никогда этого не делал! – улыбнулся в ответ Павел. – Конечно, воспользовался! Что я, рыжий, что ли? Или правильнее тебя?!

– Ну, и как было?

– Ну... Взял у Джо его «оптику» и залег не перевале, а Стингеру приказал вести группу в точку рандеву...

– Не понял?!. После тебя старшими по званию были Вайпер и Водяной! Почему же не Збигнев или не Паша?

Стар потер указательным пальцем бровь.

– А Вайпер со мной остался...

– Ясно... Послал тебя на хрен и остался, так?

– Ну, типа того...

– И Водяной, надо понимать, тоже... И кто еще?

– Гранд и Оса...

Андрей посмотрел с легкой укоризной на своего друга, но сказал только:

– Ну, теперь понятно, за что Паук вывалил такую россыпь наград и званий... Ладно... Проехали уже... Ну, и как было-то?

– Водяной тоже одолжил «оптику» у Кота... А Сергей и Лешка со своими пулеметами, понятное дело... Ну, в общем... В три ствола с «оптикой» и две «трещотки» мы от тех двух взводов оставили человечков с десяток, не больше! Место там, на этом перевале, понимаешь ли, очень уж для засады хорошее, никак не обойдешь! Если бы туда они первыми вышли, тогда кранты нам всем... А так... Короче, общипали мы их здорово! Не меньше полутора взвода «удвухсотили»... А когда они обратно побежали, мы и снялись за группой...

– Пацанье! – только и сказал Андрей.

– А Стингер просто «молоток»!.. За три часа группу увел так далеко, что мы впятером, налегке, можно сказать, догнали вас только уже ближе к вечеру, часов через семь! Представляешь?

– А как же они меня перли так быстро? – Удивление Андрея было по-настоящему искренним.

– Дизель!.. Он как сказал, еще там, на «даче» Моралесов, когда тебя нашел, что теперь он сам тебя и вынесет и никому больше не даст подойти к командиру, так и сделал!.. Представляешь? Вот это выносливость у мужика! Я такую вообще в первый раз встречаю!

– Да и я, если честно... Ну? А потом?

– «Вертушки» прибыли без опозданий... Сняли нас, и прямиком на тот авианосец, на котором Скорпион всю операцию просидел координатором... Знаешь, капитан, если бы не Франтишек, то хрен его знает, как там оно вообще было бы!.. А он... Майор, а так сумел этих водоплавающих «янкесов» «построить», что даже их командир, какой-то там капитан первого ранга, бегал к нему с докладом о том, как идет операция! Представляешь?!

– Ну, на Франтишека это похоже... Ничего удивительного...

– Да... Так вот... Тебя сразу же к медикам определили... Док там у них оказался, что надо!.. Сутки тебя держал... Сделали полное переливание крови... Говорил мне, что мы тебя вовремя вынесли... Если бы еще сутки...

– Понятно...

– А 6 июля, около часа ночи, нас принял на борт «транспортник»...

– Какой «транспортник» посреди океана? – не понял Андрей.

– Есть там у них один самолетик уникальный... – усмехнулся Стар. – «Палубная транспортная авиация»... Это для десантников... Размером типа нашего «кукурузника», только помощнее, турбовинтовой, поновее и с дальностью до 4000 камэ... Грузит до взвода «десантуры»! В общем, классный аэроплан!..

– М-да... Интересно...

– Утром уже были на базе в Кайене, в Гвиане... Перегрузились в «Геркулес» сразу же – «летуны» нас уже ждали с прогретыми двигателями, и вперед, через Атлантику... Приземлились прямо в Обани... Тебя и Тень в госпиталь, нас в Абажель на двое суток рапорта-отчеты писать, а потом в Аяччо... Вот и все, командир. Это то, что ты пропустил по болезни...

Андрей молчал минут пять и успел выкурить целых две сигареты, думая о чем-то своем. А потом повернулся к Павлу всем корпусом:

– Не командир я тебе уже, Стар... Отвоевался...

– Да-а ла-адно тебе!!! Не помирать же ты собрался, в самом деле!

– Не дождутся!.. Только... Вот ты уже лейтенант, Паша, и находишься на своем месте... Ты только вспомни, сколько за эти два года взводом командовал я и сколько ты, мой «замок»! У меня в общей сложности и полугода не наберется! Я то на четыре месяца «вываливался», то вообще на восемь! Командиром взвода на самом деле всегда был именно ты, Паша... А теперь еще у меня и это, бля... Спишут меня, майор... К гадалке не ходить! Зря, что ли, мне «капитана» давали?

– Заработал, вот и дали!

– На «дембель», Паша... У меня и в прошлый раз точно так же было... В Отряде в 91-м... Так что... Помяни мое слово, лейтенант! Так оно и будет!.. А если и оставят, то с формулировочкой «годен к нестроевой службе»... Ну, типа, лекции, там, читать или в штабе сидеть...

– Да ну на хрен такие твои настроения, Андрюха!..

Андрей посмотрел Павлу прямо в глаза:

– Слышь-ка, лейтенант... А ведь братишке врать нехорошо! Не по-товарищески это... Ты же ведь и сам знаешь, что именно так и будет! А если даже и не спишут, что вряд ли, то «капитан» – звание не для взводного. Заберут куда-нибудь в штаб, как нашего Скорпиона. Помнишь, когда он капитана получил? Жерарди его и забрал в Абажель, а взвод принял я, еще сержантом... Так что, взводный, теперь рулить пацанами тебе придется... Без вариантов, Пашка!

– А ты?

– А я, наверное, на этом и закончу с армией... Не могу я, братишка, на стуле в штабе сидеть – задница зудит!.. Так и в Отряде было... Батя мне тогда тоже предлагал в штабе «служить», а я ушел... Мне или все надо или ничего... Так что я, Паша, считай, уже гражданский – «пиджак»...

– Хреново ты придумал, Андрюха!

– Это не я, это жизнь так придумала... Не быть мне майором никогда – не мое звание...

...20 августа случилось то, что и должно было случиться...

Владимир Кузнецов и Жаклин Ла Труа сыграли свадьбу...

Первое светлое событие за последние полгода, которое случилось в жизни Андрея. Он искренне радовался за молодоженов, да и не он один! На эту первую за последних три года в батальоне «Диких Гусей» бригадного генерала Жерарди свадьбу были приглашены все, кто имел хоть какое-то отношение к Кузнецову-младшему, к Жаклин и к «взводу Андрея». Погуляли на славу! Это была настоящая солдатская свадьба, в офицерской столовой Абажеля, и первая брачная ночь в казарме...

А сам Паук, когда поздравлял молодых, произнес сокровенную фразу, относящуюся лично к Владимиру:

– Вовремя, сержант-шеф, ты заслужил свое повышение в воинском чине, а я вовремя тебе его присвоил...[38]

– Так точно, мон женераль! – рявкнул тогда Володя, широко улыбаясь.

– Так вот... Я хочу пожелать тебе и впредь, чтобы у тебя, солдат, все получалось именно тогда, когда это и должно получаться!

– Спасибо, Паук! Я постараюсь!..

В общем... За них от души радовались все! Особенно его старший брат Сергей Кузнецов, а за Жаклин – ее лучшая подруга Мари Савелофф... А сами молодожены... Их глаза светились таким чистым, лучезарным светом, что можно было подумать, что каждый из них, прожив какое-то количество лет в поисках счастья, нашел его, наконец. Они были, как те археологи-кладоискатели, которые, переворошив лопатами по половине материка, нашли наконец-то в этой огромной навозной куче по огромному, с баскетбольный мяч, не меньше, бриллианту!.. Да что и говорить! Эта пара... Пара сержантов-легионеров была настолько гармонична, они настолько подходили друг другу, что было видно со стороны, километров за пять, что «вот нашлись две половинки единого целого!»...

Тень, было дело, выбрал миг свободного времени во всеобщем застолье и прошептал Андрею, своему «посажёному отцу», несколько слов:

– Спасибо тебе, Волшебник Гудвин, Великий и Ужасный, за то, что ты для меня и для нее сделал! Спасибо, командир, от нас обоих!!! И запомни, что сейчас скажу! Как бы там ни было, но и я и Жака, мы всегда тебе поможем, если надо будет! Всегда! Даже если не сможем это сделать! Все равно поможем!!! Мы оба – твои пожизненные должники!.. Так и знай! А еще знай, что если ты откажешься от нашей помощи, ведь я же тебя уже знаю, Андрюха, то тут же заимеешь, как на Кавказе, двоих «кровников»! Такой обиды мы не простим тебе никогда!.. Запомнил?

Андрей улыбнулся тогда грустно и так же грустно ответил:

– Я запомнил, братишка... Я запомнил!..

...А еще через неделю, 27 августа, случилось и второе событие, которое тоже должно было случиться...

Андрей, капитан Ален Ферри то бишь, был комиссован на пенсию расширенной медицинской комиссией. Комиссован врачом-психиатром, с формулировкой:

«Ярко выраженный посттравматический синдром в реактивном состоянии, усугубленный частичной амнезией. При прохождении тестовых психологических исследований больной проявил ярко выраженную склонность к суицидным действиям. Считаю невозможным более использование данного больного для службы в частях специального назначения в связи с потенциальной повышенной опасностью принимаемых им решений для других военнослужащих. Алену Ферри рекомендован длительный курс психологической и физической реабилитации. В случае обжалования данного медицинского заключения повторная медицинская комиссия по освидетельствованию больного на профессиональную пригодность может быть проведена не ранее чем через год»...

При озвучивании этого «приговора» Андрей вел себя индифферентно, так, словно его все происходящее вообще не касалось. Не про него все это было. Как бы... Абсолютное спокойствие и уравновешенность. Только... пульсировала на правом виске вздувшаяся вена...

И... Только... Генерал Жерарди, присутствовавший на этой иезуитской «казни» своего любимца, нервничал за них двоих.

– Док! – рявкнул он в сердцах. – Вы хоть поняли, какого солдата сейчас «зарубили»?! Да если бы не его упрямство и чрезмерное чувство чести, то он уже был бы кавалером ордена Почетного легиона! Это я вам говорю! Я – бригадный генерал Жерарди! Да у нас, в Легионе, последний Кавалер был больше пятидесяти лет назад, сразу после войны! Его еще Шарль де Голль награждал! Так что же теперь случилось?! Вы хоть представляете себе, что пришлось пройти и испытать на себе этому мальчику?!! Вы, закостенелые догматики?!! В-вы!.. Тыловые крысы!.. Я буду жаловаться на вашу некомпетентность!

– Это ваше право, генерал... – подал голос председатель этой многочисленной медицинской комиссии, который тоже носил погоны «бригадного генерала» только «медицинской службы». – И... Наверное, ваш долг перед ним, как командира, который обязан спасти своего солдата...

Этот седовласый профессор замолчал на полминуты:

– ...Только... Давайте будем честными перед самими собой... Он опять стал русским... Он, конечно, вспомнил всех своих командиров и бойцов, и ему в этом немало помогли, он вспомнил все персоналии... Но он не вспомнил языка... И вспомнит ли, большой вопрос! А это говорит о том, что мозги парня не восстановились полностью... И восстановятся ли – это еще один очень большой вопрос...

– Он десять дней...

– Да!.. Мы знаем, Огюст, его историю... И понимаем причины... Но!.. Он больше не может делать и дальше то, что делал до сих пор!.. Ты выжал его до последней капли, Паук! Выжал как лимон!..

– Но!..

– Это так... К сожалению... Сейчас, по крайней мере, этот парень не способен ни на что... То есть совершенно!.. – Пожилой доктор с пониманием и участием посмотрел на Андрея. – Ему нужен отдых от войны... Длительный отдых, Огюст... И я согласен со своим коллегой – повторное освидетельствование может быть не раньше чем через год... Все в его руках, генерал, все в его руках...

– А к «нестроевой» он хоть пригоден?

– Может быть, генерал, может быть...

Андрей, все это время сидевший спокойно, выслушал то, что ему перевел Тень, встал и вышел из этого огромного кабинета, не говоря ни слова. Он прошел долгим коридором, вышел из здания и столкнулся со всем своим взводом... Оказывается, и он этого попросту не мог знать, но Стар упросил Паука, и тот дал свое добро на то, чтобы к этой медкомиссии из Аяччо прилетели все те, кто служил под командой Андрея. И они прилетели! Во всей своей «красе», с полным вооружением... Он «вывалился» из главного входа в здание медсанбата прямо в объятия своих друзей...

– Ну, что там? Как? Что решили?

Его вопросами засыпали.

И тут в голове Филина, потому что сейчас он опять был «боевой машиной Филин», созрел сиюсекундный план...

Он подошел к Стару, посмотрел в его глаза и медленно вытянул из ножен, висевших на его ремне, большой, тяжелый боевой нож... Павел, как завороженный, как загипнотизированный, только и сделал, что моргнул разок-другой и произнес:

– Не надо, братка...

– Надо, майор! Именно это и надо... Иначе эти крысы подумают, что Филин сгорел... Совсем сгорел...

Обратный путь к кабинету, в котором ему только что вынесли свой «приговор» эскулапы, занял вдвое меньше времени...

Он резко отворил дверь, вошел вовнутрь и сказал Тени:

– Воха! Ну-ка переводи ему, быстро!

– Уже!

И тогда...

Андрей без замаха, снизу, от бедра метнул тяжелый бельгийский «Командо», который, по сути своей, был классическим «боевым ножом полковника Боуви», в сторону «медицинского генерала»...

Вфиу-вфиу!

Блестящая «молния» взвизгнула всего два раза... Да и обернулась вокруг «оси» всего два раза... Преодолев при этом расстояние метров в десять... Абсолютная классика «ножевого метания»... И...

Д-ду-н-н-ц-ц!

Нож «вошел» точно посредине «медицинского генерала»...

Ну... Не прямо посредине него, конечно...

«Командо» вошел в дерево большого письменного стола, за которым сидел «главный медик», точно посредине, словно кто-то скрупулезно, до миллиметра измерил его ширину... Хорошо так вошел, сантиметров на пять...

– Переведи им, братка! Я еще вернусь, когда-нибудь... Вернусь обязательно!..

Самое странное, но эта его выходка с боевым ножом, которая вызвала немалый переполох в стане эскулапов, а у Жерарди породила довольно широкую и самодовольную улыбку, мол, я же вам говорил, заставила всех членов той комиссии крепко задуматься... И были последствия... Его, Андрея, списали все же, только... назначили «перекомиссию»... Ему давали время прийти в себя и подлечиться... Ему давали годичный тайм-аут... А вот следующая медкомиссия была назначена...

На сентябрь 2001 года...

...Сентябрь 2001-го... Видимо, все, что произошло тогда, и было для Андрея неким знаком к действию, но... Тогда, 27 августа 2000-го, из Легиона списывали по состоянию здоровья капитана Ферри, который полностью выложился, и морально и физически, чтобы выполнить порученное ему задание... Они, медики, списывали из армии человека, который, как им тогда казалось, полностью исчерпал свои возможности... И, как это бывает нередко, они ошиблись: медицина, как это ни странно, – наука весьма не точная... Известно только, что самый точный ее раздел – анатомия. А уж психиатрия, так это вообще дебри непролазные – никто и никогда не мог предугадать заранее, как среагирует мозг данного конкретного человека впоследствии!.. Все это было потом... А пока...

«Образовался» еще один потрепанный военной жизнью «почетный пенсионер» (Легиона имеется в виду), которому теперь предстояло попытаться построить свою жизнь вне армии...

...А 1 сентября он улетел в Израиль...

А что было еще делать? «Коптить небо» во Франции? А смысл?..

Хотя... Можно было ему, конечно же, остаться и там, благо Мари только об этом и говорила, но... Его «личный переводчик» Володя Кузнецов был теперь занят своей семейной жизнью, а потом и службой... И что? Требовать к себе повышенного внимания, как к «не ставшему Кавалером»? Но ведь глупо же и несолидно!.. Да и вообще... Списали тебя – вали домой!.. Потом, если оклемаешься и желание не исчезнет, можешь вернуться... При условии, что это же желание не исчезнет у твоих бывших командиров...

Нет... Мари «встала на дыбы», было дело, и ни в коем случае не хотела отпускать Андрея от себя, только... Он, этот абсолютно своевольный человек, спросил один-единственный раз, а хочет ли она иметь рядом с собой в качестве мужа человека, который может превратиться за год в альфонса... И не получил ответа... Вернее, получил его неозвученным, а потому и озвучил его для себя сам: «На хер такой муж кому нужен!»... Да и правильно!.. Время, решил Андрей, расставит все на свои места... Дождется – ну, знать, так тому и быть!.. А ей он просто сказал на прощание:

«Извини меня за все, Мари! Я, наверное, очень виноват перед тобой. И я благодарен тебе за все то тепло, которое ты мне подарила! Это правда!.. И, ты не сомневайся, ты мне очень и очень нравишься! Уезжаю я не из-за тебя, а из-за себя самого... Мне надо понять, на что у меня хватит сил теперь... После всего, что случилось... Может так случиться, что через месяц-другой я превращусь в полную развалину... Я уезжаю только потому, что не хочу портить тебе, такой молодой и красивой, твою жизнь своим присутствием... Прости, но по-другому я не умею... Я вернусь... Через год вернусь! И у тебя еще есть шанс „поймать“ меня в свои сети! – Он грустно улыбнулся и поцеловал девушку. – Но ты... Ты лучше не рискуй!.. Ты лучше выходи на всякий случай замуж...»

А девушка ответила только одной фразой: «Я подожду тебя, капитан Ферри! И дождусь обязательно!»...

* * *

...Андрей очень быстро прошел паспортный и таможенный контроль аэропорта Бен-Гурион и вышел из прохладных, кондиционированных залов наружу. И тут же ощутил себя так, словно его сунули в микроволновую печь, хотя для Израиля в это время года температура стояла средняя – 36 градусов – бывало, в сентябре и за 44 переваливало...

«Ну, здравствуй, земля-„мачеха“!..

1 сентября 2000 г. Авиарейс Марсель – Тель-Авив.

«...Земля в иллюминаторе...»

... – Уважаемые дамы и господа! Просьба занять свои места и пристегнуть привязные ремни! Через десять минут наш самолет совершит посадку в международном аэропорту Израиля Бен-Гурион, – проговорил довольно приятный, но уж очень картавый женский голос.

«...Ну, вот... А что дальше? Что делать теперь будешь, господин Ален Ферри, „трижды капитан“ и „дважды пенсионер“? Чем тебе теперь заняться здесь, на этой „земле обетованной“?.. Ладно... Разберемся...»

Все те три часа, пока небольшой «Boeing 737» летел из Марселя в Тель-Авив, Андрей складывал в своей голове мозаику из событий последних двух месяцев. Что-то он помнил сам, что-то узнал из рассказов своих друзей, генерала Жерарди и теперь уже подполковника Франтишека Дворжецки.

Да... Странные это были месяцы... Совершенно непохожие на множество других, им прожитых... Месяцы борьбы... А вот за что? На этот вопрос он до сих пор не знал ответа... До сих пор!..

...15 июля 2000 г.

Жарко!.. Было очень жарко!.. Так, что казалось, что вот-вот закипят, зашипят, запенятся мозги в черепушке!..

«...Мама дорогая! Да что же это такое?! Я же, дурачина, никогда, ни разу так не напивался, чтобы заснуть в сауне! – Это было его самой первой мыслью. – Ну-ка, встать, капитан! Встать! А то еще угоришь здесь ненароком, как полный мудак! А вот это было бы позором для тебя! Пройти столько всего, столько всего пережить и угореть по пьяни в парилке, как последний „новый русский“, да тебя все твои мужики уважать перестанут! Встать!..»

Он попытался встать резко, но...

«...Не, что-то не идет... Видать, хорошо „газанули“ с мужиками, если даже родные члены меня не слушаются, будто одолжил у кого без инструкции... Хотя...»

...У любой медали, как известно, есть две стороны. Так вот...

Аверс – это та разведка, которая делает свое дело, как правило, в больших городах, при стечении уймы «свидетелей». Аверс этой «медали» – высококвалифицированные профессионалы, которые, как правило, делают свое нелегкое дело в костюмах и под надежной легендой. Зорге, Маневич, да мало ли героев?! Да хоть тот же его Монах! Его близкий друг и наставник в додзо, которого они еще в 88-м вытаскивали из пакистанского приграничного городишки Чаман... И получали эти Гранды разведки свои награды абсолютно заслуженно, что и говорить! И Монах тоже получил свою Золотую Звезду Героя СССР абсолютно заслуженно! Только вот... За ту совершенно нереальную «операцию спасения», когда полуживого резидента нужно было протащить через весь Афган, чтобы вывезти на родину, к званию Героя были представлены трое – Монах, Слон и наш Филин... Слон, потерявший обе ноги, вытаскивая командира, получил в конечном итоге второй орден Боевого Красного Знамени – цена за потерянные ноги, а Филин – свою первую Красную Звезду – потому что «молодой ышо», не положено! Звание внеочередное – это, пожалуйста, а вот Золотую Звезду пока не положено – «в армии без году неделя»!.. Вот это и было реверсом этой «медали»... Разведчики-диверсанты, конечно, всегда считались самым элитным спецназом среди по-настоящему ратного люда, а вот «пэгэушники», а по-новому «эсвээровцы»[26] , смотрели на этих «пахарей разведки» свысока, как на плебеев. Оно и понятно было, и, в общем-то, даже не обидно! Ну откуда же было знать этим «белым воротничкам», отучившимся, как правило, в МГИМО, а потом в Высшей школе КГБ СССР, что такое настоящая война? Это они, диверсанты, всегда знали, что следующее задание может быть последним, и все равно шли, потому, что и его нужно кому-то выполнять. И это именно они, диверсанты, смотрели на этих резидентов свысока, потому что их, таких крутых, случись чего, выручать из передряг посылали именно «спецуру»... А награды... Так здесь никто и никогда не служил за награды и звания... Мужики попросту делали свое дело, которое умели и хотели делать... Не за признания, а именно потому, что «кто-то должен делать и это грязное дело»! Потому и жили в полном согласии с девизом Отряда – «Если не мы, то кто?»...

В общем... Андрюху учили правильно... Правильной науке диверсанта – выживать в любой ситуации. В любой! Даже, если ты в плену... Особенно, если ты в плену! И это, может быть, а скорее всего, именно так оно и есть, самая сложная часть всей этой диверсантской науки! Суметь выжить, даже тогда, когда уже, казалось бы, таких вариантов нет!.. И, по всему видать, Андрей был одним из самых прилежных учеников, если, дважды побывав в плену, а впервые это случилось еще десять лет назад, в далеком 90-м, в Ферганский долине, сумел, несмотря на издевательства, выжить и дождаться помощи...

В общем... Учили его основательно и правильно...

...Он никогда не открывал глаза сразу после того, как проснется, если, конечно, это не было тревогой в родной казарме. По тревоге все происходило кардинально противоположно – он окончательно просыпался только тогда, когда лично ему, как командиру РДГ, начинали ставить боевую задачу... И странное дело, но он всегда был в «полной боевой» и готов к действию... Робот, не иначе... Или правильно вбитый в голову рефлекс...

Когда же его сон уходил не по тревоге, а как положено любому пробуждающемуся человеку, Андрей около минуты изучал окружающую обстановку. В самом прямом смысле слова!

Он по старой, заложенной на уровне рефлекса привычке даже не пытался сейчас открыть глаза, хотя уже точно знал, что может это сделать... Так он просыпался всегда. Потому что так его научили в свое время мудрые и опытные люди, отдавшие разведке, а если уж быть совсем точным, то «силовой» военной разведке, то бишь специальной, диверсионной ее части, где, если честно, ноги важнее всего, если не всю, то уж гарантированно полжизни...

Сначала он прислушивался и принюхивался. Окружающие тебя звуки и запахи всегда могут очень многое рассказать, если ты, конечно, умеешь понимать их... Потом Андрей определял, оценивал свое состояние. Работают ли руки-ноги, работает ли голова (и это совсем не шутка!), исправно ли функционирует весь организм, не болен ли. А если болен или если есть боль, то определял ее источник и место локализации... В общем... За первую минуту после пробуждения он как будто отстранялся от самого себя, уходил в сторону и оценивал с этой стороны все, что могло касаться его напрямую... А по прошествии этой минуты... Он либо оставался Андреем Проценко, или теперь уже Аленом Ферри, либо превращался в тугую сжатую и готовую к действию пружину по имени «боевая машина Филин»... Все зависело от того, что он услышал, вынюхал и ощутил...

«...Не все члены увяли – это уже хорошо... Хотя именно этот член всегда, сволочь, жил собственной жизнью и никогда со мной не советовался! Словно и не мой вовсе, а растет себе рядом на дереве... Ну, да бог с ним! Не до него сейчас!..»

В первые же секунды своих «исследований» он обнаружил, что его совершенно голое тело, а в этом не было никаких сомнений, кто-то очень осторожно обтирает от липкого и противного пота мокрой, холодной тряпочкой! И это было хорошо и приятно, но главное – приносило неземное облегчение! И запахи... Эти запахи были Андрею знакомы давным-давно!.. В них не было ничего плохого, они даже несли надежду... Но он их не любил и всегда всячески старался эти запахи избегать... Запахи больницы...

Мозг его работал на удивление четко и без сбоев, а мысли складывались в стройные конструкции:

«...Так! Отставить сауну! Это больница или госпиталь... Чья?! Боливийская, перуанская? Что-то не похоже... Слишком жарко даже для их зимы... Тогда чья?.. Рядом сиделка. Сиделка или охранник? – Его мозг оценивал обстановку, просчитывая полученную информацию, чтобы дать правильную команду открывать глаза или еще немного „поспать“. – Руки-ноги не прикованы – это точно... Но шевелиться не получается, значит... Что? Долго валялся, и они отвыкли работать? Или накололи какой-то дряни? В руке иголка торчит – это точно! Продолжают колоть или лечат?..»

Для того чтобы понять, где он и что с ним происходит, информации явно не хватало, и Андрей решил, что пора все же «проснуться».

Он медленно открыл глаза и увидел девушку...

Высокая, красивая блондинка с европейским лицом. С шикарным бюстом, который «рвался наружу» из-под едва прикрывавшей его блузки цвета хаки. С точеными ногами, которые и вовсе не прикрывал тот лоскуток материи, который обычно называют юбкой, но в данном случае это была скорее набедренная повязка, и тоже цвета хаки. С идеальной фигурой и грацией большой кошки... Девушка как раз макнула в небольшой тазик сложенный в неимоверное количество раз марлевый тампон и стала отжимать его над этой посудиной. Она посмотрела на Андрея и...

Они встретились взглядами...

Реакция была странной...

У блондинки отвалилась челюсть. Ее большие зеленые глаза стали просто огромными, а рот, казалось, застыл в немом крике... Ужаса?..

– Привет... Ты кто, красуля? – прохрипел едва слышно Андрей по-русски.

Странное дело. Он точно знал, «что он и кто он», он точно знал, что свободно владеет ивритом, французским и английским языками, мог довольно внятно объясниться на фарси и по-немецки и еще с любым славянином, начиная от болгара и словака и заканчивая поляком и чехом. Он помнил о себе все! Ну, по крайней мере, в тот момент ему так казалось... Но... Почему-то в его еще «мутной» голове не «всплыло» ни одного слова на всех этих языках, не говоря уже о фразах!.. Он говорил по-русски...

Реакция девушки на его хрип была еще более странной, чем та, первая, на открытые глаза.

Она сначала шмякнула тампон в таз, да так, что брызги полетели во все стороны. А через секунду рванула галопом к двери, стартанув из положения «сидя на табуретке», что-то громко и даже как-то заполошно крича на незнакомом Андрею языке. Она выскочила словно ошпаренная из палаты, но убегать далеко не стала, а остановилась там, за дверью, продолжая орать во все горло, наводя, судя по звукам, немалый переполох.

– Чего ты орешь, дура? – прохрипел Андрей еще раз и попытался оглядеться.

Да. Это действительно была больничная палата. Причем складывалось такое впечатление, в довольно приличной, возможно, даже частной больнице...

– Не камера тюремная, и на том спасибо...

Дальше ни додумать, ни договорить он не успел – в дверь ворвались трое. Девушка, которая теперь не кричала, а почему-то плакала, толстячок в белом халате и очках, который напомнил Андрею колобка, и высокий, подтянутый военный лет пятидесяти, с суровым лицом, но странно добрым взглядом.

– Bonjour, Alen! Bonjour le capitaine mien cher![27] – наклонился он к Андрею.

– Не понял?

Что-то до боли знакомое было и в этом военном, и в том языке, на котором он говорил. Что-то... Но вот что? Кто он? И почему говорит по-итальянски? А может, по-французски?..

Андрей наморщил лоб, пытаясь собрать воедино все, что он помнил, только... Почему-то оказалось, что помнит он не так-то уж и много...

Военный с недоумением встретился взглядом с непонимающим взглядом лейтенанта и заговорил опять:

– Tu me comprends? Tu m’apprends, le fils?[28]

– Я вас не понимаю! – мотнул головой Андрей и вновь заговорил по-русски. – Кто вы, что вам от меня надо?

– Le docteur? Que se passe? Il ne me comprend pas du tout?[29]

«Колобок» подошел к Андрею, накрыл его простыней и обернулся к военному:

– C’est l’amnesie temporaire, le general... Tel parfois il arrive... Mais il, au moins, parle russe cela il est dejа bon![30]

Генерал внимательно и с сожалением смотрел несколько минут на Андрея, а потом опять обратился к «Колобку»:

– L’interprute m’est necessaire! Le provoquez le caporal malade, le docteur![31]

– Le caporal Kuznetsov pas encore en ordre![32]

Военный как-то очень уж строго посмотрел на пухлого доктора и произнес:

– Provoquez! Je pense qu’il ne refusera pas de nous aider!..[33]

«Колобок» ушел куда-то, оставляя их в палате втроем.

Андрей внимательно присматривался к этому странному военному, напрягал память, знал, что вот еще чуть-чуть, еще совсем немного, и он его вспомнит, и вспомнит эту шикарную блондинку, которая теперь тоже казалась ему знакомой, но... Ответ, который «лежал на поверхности», пока не давался в руки, как он ни напрягал свои мозги...

«...Что-то тут не то, Андрюха! Я же все помню!.. Наверное... А они что-то себя странно ведут, слегонца... Дядька этот, сразу видно, большая шишка в армии – серьезный мужик! Не иначе как генерал!.. А девку, вон, за плечики обнял, по головке гладит... А та чего-то рыдает у него на груди... Тоже мне, „плакательную жилетку“ себе нашла, дура!.. А по всему видать, тоже военная телка! Только какого-то блядообразного вида!.. Странно все это!..»

Прошло несколько минут, и в палату, предварительно постучавшись, вошел парень в фиолетовой пижаме, из-под которой на груди проглядывали бинты. Ах! Как он был знаком Андрею! Ах, как знаком!..

Пришедший подошел к военному, вытянулся по стойке «Смирно!» и проговорил, чеканя каждое слово:

– Monsieur le general! Le caporal-chef des Kuznetsov est arrive![34]

Генерал, как уже успел догадаться Андрей, отстранил от себя плачущую на его груди девушку и обратился к солдату в больничной пижаме. Обратился не как военный, а как пожилой, уставший человек. Тихо и мягко:

– Librment! Ecoute, le caporal, je dois parler beaucoup а ton lieutenant! Et ton aide m’est necessaire!.. Chez lui l’amnesie... Il ne m’a pas appris et... On parle seulement en russe... L’interprute, le soldat m’est necessaire, est tres necessaire...[35]

А затем взял его под руку и подвел к кровати, на которой лежал Андрей, и заговорил что-то на знакомом для него, но теперь ставшем почему-то абсолютно непонятном языке.

– Здравствуй, командир! – проговорил парень по-русски.

А вот это уже было понятно! Настолько, что Андрей даже дернулся, словно его ударило небольшим разрядом тока:

– Привет... – Он внимательно посмотрел на парня в пижаме. – Почему ты говоришь «командир»? Ты кто?

И такая боль вдруг появилась в глазах этого парня, что Андрей понял, что сказал что-то не то, что-то обидное! Только вот что? Чем он обидел этого парня, который к тому же был, скорее всего, русским.

– Ты меня не помнишь, командир?

– Я тебя знаю – это точно! – Андрей попытался хоть как-то реабилитироваться. – Только... Извини... Что-то с мозгами происходит... Я вас всех знаю! Только не могу вспомнить, откуда... Ты уж помоги мне, братишка... Ладно? Подтолкни немного... А я потом и сам сумею... Наверное...

– Я Тень, командир! Помнишь? Владимир Кузнецов. Твой капрал-шеф, в твоем учебном взводе, что на базе в Аяччо. Ну, помнишь?

Да! Да, да, да!!! Этот ответ действительно был на самой поверхности памяти! Андрей его вспомнил тут же, после слова «Тень».

– Я тебя вспомнил, старлей! – Эта радость была искренней. – Вспомнил!

– Ф-фу-у-ф-ф! – громко выдохнул Владимир и перевел взгляд на генерала. – Ну, слава тебе, господи! Теперь все нормально пойдет...

Они поговорили о чем-то с генералом несколько минут. Видимо, Тень пояснил ему, что происходит, потому что после этого девушка-блондинка в странной военной форме стала всхлипывать громче и чаще.

Владимир присел на тот стул, на котором еще недавно сидела девушка, выставлявшая на обозрение полное и, надо сказать, весьма симпатичное отсутствие нижнего белья. Тень наклонился немного вперед и заговорил:

– Слушай, командир... Расскажи мне, что ты помнишь, чтобы я мог хоть немного сориентироваться... Тут такое дело... Я секунду назад получил приказ... На все время твоего пребывания в госпитале я буду прикомандирован к тебе как переводчик... Хотя, если честно, я еще не так-то уж и силен во французском, но... Капралы прямые генеральские приказы не обсуждают, а выполняют...

– Слушай, Вовка. – Андрей постепенно приходил в себя, голова обретала ясность, а мысли – четкость. – Слушай, кто этот мужик в форме? Я, бля, точно уверен, что знаю его, а не помню!.. Он наш? Скажи, кто он!

Какое-то странное выражение лица появилось в тот момент у Тени. Сожаления, что ли... Ну, когда ты знаешь много лет человека, дружишь с ним, да мало ли, и все у него в порядке, а потом этот человек попадает в жуткую автокатастрофу и после множества операций возвращается к жизни без, ну, руки, скажем... И ты... Во-первых, ты сначала в шоке! А потом, если ты был ему по-настоящему близким другом, ты видишь, что он, этот человек, страдает от понимания своего убожества. Он страдает, а ты хочешь ему помочь и не знаешь как. И ты теперь контролируешь не только каждое свое слово, а каждую букву, чтобы ненароком не ляпнуть что-нибудь типа «Идем, на бильярде шары погоняем!» или «Ну, что, сплаваем на тот берег?», чтобы не обидеть... А он это видит! Видит эти твои потуги и замыкается в себе, порой еще сильнее, потому что думает, что если даже ты считаешь его инвалидом, то тогда он и на самом деле урод! И только редкие люди за такое к себе отношение говорят спасибо. Но это либо люди стальной воли, либо до мозга костей оптимисты, которым вообще все трын-трава и они живут по принципу «Руки нет? Ну и хрен с ней! Голова же осталась!»... Именно так они сейчас и смотрели друг на друга. Владимир жалел Андрея и боялся обидеть, а Андрей, наоборот, думал: «Ну, что? Мозги отшибло? Так без мозгов вообще полмира живет, и ничего! Зато все другое на месте!.. А Андрюха-младший так вообще задолбал, подлюка! Сколько можно торчать колом?! Вон перед девкой неудобно уже совсем! А он знай себе свое, сволота... Отбой! Спать пора!..»...

– Ты это, кэп... Ты расскажи, что помнишь о себе, лады?

– Да все! Или почти все...

– Рассказывай, ком... Это не только тебе понимать надобно.

– Ну, что... Я Андрей Проценко. Родился в Одессе. В 1968 году...

Этот монолог продлился минут десять, а может, даже, и больше... Андрей, как это было ни странно, помнил все. То есть абсолютно все! Про себя, про родственников, про друзей... Про свои боевые операции еще там в Союзе, в Отряде... Он помнил про Израиль, про Легион, про всех своих друзей, по именам и «рабочим позывным»... Короче говоря... Он помнил все, кроме...

Память... Какой же это все-таки тонкий и высокоточный инструмент – память человеческая!.. И насколько она избирательна!

...Андрей помнил все, кроме того, что касалось его последнего задания... И всего, что с ним было связано...

... – Да, командир... – Тень задумчиво смотрел на Андрея. – Здорово тебя плен шибанул, вкупе с малярией... Здорово... – Он как-то очень озабоченно потер ладонью лоб: – Ты это... Ты отдохни пока... А я попробую перевести все, что ты мне сейчас рассказал...

– Давай, старлей... А я передохну... Устал что-то...

Он отвернулся к окну и стал как-то очень уж отстраненно наблюдать за тем, что за ним происходило. А там... Там буйствовало лето! На ветвях большого и такого родного дерева, потому что это была не какая-нибудь пальма и не какой-то там каучуконос, а самый обыкновенный клен, среди его разлапистых листьев прыгали и щебетали пичуги. Они что-то там выискивали, клевали небольших гусениц, а некоторых просто хватали клювом и куда-то улетали, не иначе как кормить ими своих подрастающих птенцов. Легкий теплый ветерок путался в этих ветках, а потом пытался из них выбраться, шурша зелеными листочками...

Андрей даже начал понемногу проваливаться в сон, умиротворенный всей этой картиной и убаюканный монотонным шепотом Тени.

«...Ну и что теперь, Андрей свет-Ляксеич? Спишут тебя... Как пить дать спишут! На кой хрен ты кому такой теперь нужен? Что, будешь вечно служить с личным переводчиком? Да и не в этом дело... На себя посмотри! Худой, как швабра, стал... На тебя ж смотреть без слез нельзя! Несчастье мамино! Правильно эта деваха плачет! Тебя теперь только обнять и плакать остается! Кощей Бессмертный!.. Крепыш концлагерный, мать твою!.. У тебя, вон, „Андрюха-младший“ сейчас, наверное, потолще твоей же собственной руки будет!.. Мумия чертова...»

Но вот, наконец-то, наступил момент, когда к Андрею приблизились все трое.

– Я все рассказал, Андрюха...

– И что теперь?

– Теперь все зависит только от тебя... – Тень посмотрел на сурового военного мужчину с добрыми глазами, на девушку. – Ответь сейчас только на один вопрос...

– Только на один? – удивился Андрей.

– Да, командир. Только на один... Но очень важный вопрос...

Владимир на минуту ушел в себя, глядя в окно, а скорее всего, это был взгляд «в никуда».

– Хочешь ли ты знать все, что было, Андрюха? Хочешь ли ты все опять вспомнить?

– Конечно! – ответил Андрей, ни секунды не раздумывая.

– Не торопись, капитан!

– Отставить, капрал-шеф! – Андрей сдвинул на переносице брови. – Как поступить со своей жизнью, я разберусь сам, а скорее всего, мне врачи «помогут» с ней разобраться без моего согласия... Но я хочу все помнить! Потому, что это моя жизнь! Ты понял?!

Тень перевел сказанное Андреем, и мужчина, соглашаясь, кивнул в ответ. Мол, что уж тут поделать – это его право... «На последнюю просьбу»...

– Добро... – Владимир уже не сомневался, а попросту делал порученное ему дело. – Это бригадный генерал Огюст Жерарди, позывной «Спайдер», или «Паук» по-русски... Наш с тобой самый главный командир!..

Щелчок в голове Андрея, как ему самому показалось в тот момент, был таким громким, что его можно было бы, наверное, услышать и в коридоре... Но, странное дело!.. Дальше об этом мужчине Владимиру больше ничего говорить не нужно было! Дальше Андрей помнил о нем сам! Все помнил!..

Он улыбнулся так широко, что это поняли и все остальные... А сам генерал... Паук просто присел на кровать, схватил Андрея своей лопатообразной ладонью за шею сзади, под затылок, и одним рывком посадил его, а потом и прижал к своей широкой груди... Он еще что-то говорил, прижимая голову Андрея к своей колючей щеке, а тот его не понимал. Генерал тискал его в медвежьих объятиях, и Андрей заметил, всего на один миг заметил, что из уголка его глаза выкатилась крохотная слезинка... Да только... Эта маленькая соленая капелька стоила в сотни, в миллионы раз дороже самого уникального бриллианта!..

Генерал потискал Андрея еще какое-то время, потом молча, бережно уложил его на подушку, все так же поддерживая под затылок, встал с кровати и отошел к двери, уступая место...

– Ты как, командир? – спросил Андрея Тень.

– Нормально...

– Тогда?..

– Кто эта девчонка с глазами «на мокром месте»? Я ведь ее тоже должен знать, верно?

– Это личный секретарь-референт Паука, а по совместительству и его племянница, лейтенант Мари Савелофф... У вас с ней...

Второй щелчок в голове Филина был ничуть не тише первого... Если не громче!.. И добавилось еще одно ощущение. Словно его только что шарахнули со всего маху по башке какой-то дубиной типа оглобли... Силы, которые только-только начали возвращаться, опять куда-то пропали и... Нет, Андрей сознания больше не терял, но в один миг превратился в безвольную тряпичную куклу...

Девушка обнимала его, целовала в заросшие щетиной щеки и подбородок, что-то шептала на непонятном ему теперь французском языке, а Филин... Филин мог только радоваться, тихо и безвольно... Ему было приятно и в то же время... Ему хотелось, чтобы именно сейчас, именно в этот момент, его все, абсолютно все, оставили в покое!.. Ну, да!!! Ну, гордый он был! И что? Разве это так уж плохо?! Ну, не хотел он показывать своей слабости ни генералу, ни уж тем более этой девушке, «мечте поэта», с которой, судя по всему, у него был когда-то бурный роман! Не хотел – и все тут! И пусть его осудят за это другие, не понимающие его чувств!..

Но они все его поняли... Как ни странно...

Откуда-то возник давешний «Колобок» в белом халате, посуетился, побегал вокруг, кольнул какое-то лекарство в тощий бицепс... А потом они бесконечно долго, как тогда показалось Андрею, о чем-то договаривались и пререкались... Так «долго», что он даже успел закемарить под их громкий шепот... А потом перед его глазами опять возник Владимир Кузнецов:

– Хреново тебе, Андрюха?

– Бывало хуже... Шли бы вы все отсюда на хрен, а?

– Щас! Только послушай, что решили... – Тень заторопился. – Меня сегодня переведут в твою палату – места хватит, ты же в генеральской лежишь!..

– На кой?

– Я твой переводчик и буду здесь столько, сколько потребуется, – это приказ лично Паука... Лейтенант Савелофф тоже будет находиться здесь все время...

– Ей-то здесь быть какого дюделя?

– Она, командир, и так здесь безвылазно уже больше недели... Теперь официально, по приказу... Повезло тебе с бабой!..

– Ага... Повезло... – Андрей взглянул на Владимира с хитринкой. – Слышь-ка, старлей... А если захочется проверить... Ну... Как органы функционируют... Природа же не дремлет, мать ее!..

– Ну и проверяй себе!.. – улыбнулся Володя. – Чего я, совсем, что ли, мудозвон?! Вы в таком деле и без переводчика разберетесь, что к чему... А я погуляю пару-тройку часов... С мужиками пообщаюсь... Не свечку же вам держать в конце концов!

– Тогда ладно... Оставайся...

– А твоего разрешения, братишка, никто и не спрашивал! – улыбнулся Тень. – Все, как в армии бывает! Не забыл?.. За тебя уже подумали! Твое дело – только исполнять и, если можешь, улучшать поставленную задачу...

– Ладно... Еще что-то? Говори, и я буду спать – устал что-то...

– Док дал добро... Будешь знакомиться со своим взводом по-новому... С каждым в отдельности...

– А вот это правильно... – проговорил Андрей и провалился в забытье...

8 марта 2008 г. Москва.

«Юбилей»

...Андрей проснулся сегодня очень рано. Нет, для любого военного, конечно, 6.00 – это самая что ни на есть норма жизни! А для легионера и того раньше – подъем в 5.00!.. Только... Вот какая незадача... Он уже давно не был военным... Давно!.. Теперь Андрей, наш Филин или Кондор, Чиф или Комар[39] – это уж кому как удобно, был обычным, не выделяющимся из московской толпы человеком. Хотя нет!.. Наверное, все же выделяющимся... Своим взглядом! Недаром же известные на всю Россию своей прилипчивостью московские патрульные милиционеры, которые словно рентгеном сканировали своими пытливыми взглядами пробегающую мимо толпу и очень умело выуживали из нее приезжих, отводили от его взгляда свои глаза... Они их прятали или попросту делали вид, что заметили что-то суперинтересное где-то там, за его спиной...

Но... Как бы там ни было, а он теперь был обычным «пиджаком» и вставал по утрам уже в 7.30, а иногда позволял себе поспать и до 8.00... Но сегодня... Сегодня ему не спалось... И дело было не в самом, наверное, красивом весеннем празднике! Празднике, на который абсолютно все женщины всегда преображаются, расцветают и становятся королевами, даже если до этого они ими не были! Хотя... Для каждого любящего мужчины его женщина – его Королева!.. И он, конечно же, уже с самого утра, еще такую трогательно-сонную, поздравил с Восьмым марта свою женушку Иришку и позвонил матери, в Одессу... Но... Дело было не в этом!..

Сегодня у Андрея был юбилей... Странный и понятный только ему юбилей... Сегодня у него был «День Памяти»...

Он с самого утра засел за свой компьютер и...

...Книга Памяти хранит

Память павших, но не верьте,

Холоднее, чем гранит,

В этой книге даты смерти.

В восемнадцать-двадцать лет

Жизнь лишь только начиналась,

И, как сорванный букет,

Распустившись, оборвалась...

В Книге Памяти стоят

Лишь фамилии и даты,

Под плитой гранитной спят

Наши юные солдаты.

С необъявленной войной

Им никак не рассчитаться,

Перед горькой их судьбой

Нам вовек не оправдаться.

Эти юные года

В поколенье растворились,

Нет у Родины угла,

Где бы слезы не пролились.

Кто же кровью написал

Эти столбики фамилий?

Кто на смерть их посылал?

Почему их не спросили?..

«...Ну что, Андрюха? Десять лет сегодня? Десять лет!..»

Странная это была дата и странный день... Так уж сплеталось у него всю жизнь, что все или почти все события, которые случались с ним, приходились на какие-то праздники... Чтобы не забывалось, что ли?..

«...Я тогда, в 98-м, совсем плохой был... Голодный, отощавший, злой на весь свет и одинокий... Еж тогда, в том баре, появился не случайно... Нет, не случайно! Знак это был какой-то, наверное...»

Он сидел у своего компьютера в Москве, а его память, словно фантастическая «машина времени», попросту взяла да и перенесла Андрея на десять лет назад, в Израиль, в город Нетанию...

...День тот был выходной и по-израильски теплый – весна в Израиле наступала резко и давала о себе знать весенними душными хамсинами – ветры такие из пустыни Нэгев, при которых температура воздуха могла подняться и до 35, и до 40 градусов...

Андрей сидел за столиком открытого кафе и медленно, со смаком потягивал из большой кружки пиво «Туборг», когда прямо перед ним остановился молодой мужчина в военной форме Французского иностранного легиона. Собственно, он догадался об этом по красно-бело-синему триколору французского флага, нашитому на камуфлированной рубашке.

– Андрюха? Ты?

Что-то очень знакомое было в лице этого широко улыбавшегося парня, но память Филина отказывалась помогать своему хозяину. Андрей жестко потер ладонью лоб и... Словно включил в своей голове какой-то рубильник:

– Серега! Ежик!

– Бродяга! Узнал!

Они обнялись и уселись за столик.

С Сергеем Палием они учились в училище в одной батарее, но в разных взводах. А кличка Еж за ним закрепилась за ершистый характер.

– Ну, рассказывай! – принялся расспрашивать Андрей. – Что ты? Где? Как?

– После училища послужил всего год. В Германии. В 89-м нас вывели. Я написал рапорт и уволился из армии. А в 90-м приехал сюда на ПМЖ...

– Ты ж не еврей!

– Да и ты тоже! «Жена еврейка – это не роскошь, а средство передвижения!..» – Он поднял указательный палец вверх и весело засмеялся. – Тут мы с тобой абсолютно равны... Ну, вот... Пару лет помаслал на «народных стройках страны», развелся и в самом начале 92-го, в январе, сразу после Нового года, плюнул на все да и рванул в Легион. Там наших офицеров с руками и ногами отрывают – до 30 процентов личного состава наши! Ну и вот!.. Отслужил два трехгодичных контракта, деньгу поднакопил немного и уволился... У меня есть небольшой домик около Марселя, а в самом Марселе небольшой бар. И зовут меня теперь не Сергей Палий, а Жак Рано. Такие дела...

– А здесь зачем?

– Хочу родителей к себе забрать.

– А дети?

– А вот детей, Андрюха, у меня нет. Но скоро будут! Я там уже и жениться успел... Ну, а ты как?

Через час Сергей знал всю историю Филина.

– ...Слушай! А ты-то сам не хочешь в Легионе себя попробовать?

– А не поздно по годам-то?

– До тридцати пяти – запросто! А так если официально, если физически тянешь, то до «сороковника» можно! А я бы тебе подмогнул немного: сержант Рано не самый последний человек в среде «Диких Гусей», я тебя уверяю!..

Раздумывал Филин недолго – минуты хватило для принятия решения:

– А знаешь что, Ежик! А давай! Терять мне здесь на самом деле нечего!..

...8 марта 1998 года Филин занял кресло в самолете, совершавшем рейс Тель-Авив – Марсель. За спиной оставались три года мытарств и разочарований на земле обетованной... А впереди... Впереди его тогда ждала работа, по крайней мере, в которой он был профессионалом, которую знал и умел делать! Филин был и оставался настоящим ремесленником войны... А тогда, в 98-м, через три месяца после своего развода, он, тридцатилетний пенсионер Советской армии, был по-настоящему зол, бескомпромиссен, полон сил и энергии, и... Ему действительно нечего было терять...

...«М-да, Андрюха... Эх! Та наша встреча... Вот так Ежик и повернул твою жизнь... А теперь... Теперь уже десять лет прошло! Е-мое!!! Десять! Четверть жизни!.. И что? Чего ты достиг, чего добился, „трижды капитан“?..»

Странное было у Андрея сейчас состояние, непонятное даже ему самому. Он все пытался понять... Только вот что? Что он хотел понять в этот день? Это ему и самому было неведомо... Он просто уподобился археологу и копал мысленно лопатой «на удачу», пытаясь извлечь из-под тлена времени что-то, чего не знал или забыл...

«...Ма как-то спросила меня... Когда же это было-то? В 2004-м, кажется... Ну, да! В 2004-м! Я ей тогда еще позвонил из Израиловки, с днем рождения поздравлял... Она спросила: „Ну! Чего же ты добился, сына? За девять лет жизни в Израиле? Есть успехи?“... Мама-мама... Наивная ты моя душа!.. В Израиле... Если бы ты знала тогда, в свои шестьдесят шесть, где и по каким „огородам“ мира носила судьба твоего сына!.. Какой там Израиль, к черту!.. Нет! Правильно я делал... Не знала она с батей ничего, да и не нужно было им этого знать, моим старичкам!..»

Мысли Андрея скакали с одного на другое:

«...Старички мои! – Какая-то теплая волна разлилась в его душе в этот момент. – Дождались вы, наконец-то, что ваш единственный сын больше не служит... Дождались... Хотя я и сейчас не рядом с вами, но, по крайней мере, Россия не Израиль – она поближе будет – сутки на поезде всего-то от Москвы до Одессы... „Золотую свадьбу“ сыграли в этом году! Пятьдесят лет вместе!.. Сейчас такого уже почти и не бывает... А мама... 10 апреля ей исполнится 70... Семьдесят лет!.. Они, старички мои родные, пережили все, что только можно было пережить их поколению! Войну... Ту, Великую Отечественную! А батя, который родился в марте 1931-го, так не просто пережил, а еще и партизанил!.. „Папа Леша“, как уважительно называет его до сих пор Медведь... Его награда „За партизанские действия“ нашла своего хозяина ровно через 47 лет, 9 Мая 1992-го... Теперь он имеет статус „ветерана войны“ и нищенскую по этому статусу „повышенную“ пенсию, потому что успел в своей жизни еще и 45 лет отработать дальнобойщиком... Насмехаются попросту эти современные украинские властишки над такими людьми... Ну, да что уж тут поделаешь... Потом, в 47-м, они, мои старички, пережили голодовку... И выжили!!! Правда... Столько раз я слышал эти их рассказы, столько раз волосы дыбом поднимались! Батя-то хоть постарше уже был! А маме всего-то 9 лет тогда было! Девять!.. „Мама Аня“... Игорек Барзов, Медвежонок мой, только так к ней и обращается – „мама Аня“... А потом они меня из той моей, Советской армии ждали... Потом 10 лет из Израиля... Так и состарились в этих ожиданиях... Родные вы мои, „молодые“ старики, Папа Леша и Мама Аня! Как же я обязан-то вам!..»

Андрей побродил несколько минут по тихой пока еще в этот ранний час кухне, думая о своих родителях:

«...Никогда вы обо мне не узнаете всей правды, родные мои! Никогда!.. Мама только всплескивает руками да спрашивает, мол, а это откуда, тыча пальцем в очередной шрам, когда я приезжаю к родителям теперь летом... А мне что? Говорю, что, мол, болел немного, операцию делали... „Ложь во благо“... Она ведь и так, когда узнает об очередной пережитой мной „болезни“, уходит в себя и плачет по ночам!.. А что было бы, если бы она узнала правду?.. Старички вы мои... Никогда не забуду, как вы меня провожали в эти „десять лет разлуки“, в эту мою добровольную тюрьму, тогда, в 95-м, когда „Дмитрий Шостакович“ уже стоял „под парами“, готовый увезти очередную „порцию“ эмигрантов в Израиль!..»

И опять Андрей вспомнил все... Все, буквально до последних слов...

...Было 22 апреля 1995 года.

... – Андрюша... А может, передумаешь? Ведь не поздно же еще – «Шостакович» отходит только через три часа...

– Поздно, Ма... Уже давно поздно...

– Отпустил бы ты их в этот Израиль... – Пожилая женщина кивнула в сторону своей невестки Ани и внучки Машеньки, четырехлетнего карапуза. – Аня... Ну, что Аня... Найдет себе кого-нибудь, ведь молодая же еще. Сколько ей там, всего-то двадцать пять! Она ж «к себе на родину» едет!.. А Машенька... Так сейчас уже не Те времена!.. И они смогли бы к нам приезжать, да и мы... И ты... Смог бы к ней ездить, отсюда... Денег хватило бы – ты ж сидеть не будешь на месте! Или зря, что ли, этот свой «Белый парус» так тяжело на ноги ставил?! В последний год вон как хорошо жили! И им бы помогал отсюда...

– Нет, Ма, больше «Белого паруса»...

– Как нет? А Игорь твой, где же тогда «генеральным директором» остается? Я же сама этот приказ на машинке печатала, да и другие документы видела!

– Если бы ты знала, Ма, сколького ты не знаешь!..

– Ведь не будете жить!.. Ты не сможешь! Ты чужой там, сына!

– Может быть, Ма, все может быть... Теперь все может быть...

– Сколько ж нам с отцом ждать-то тебя, Андрюша? – Пожилая, утомленная жизнью женщина заплакала. – Сначала из армии твоей ждали, теперь из Израиля... Не молодые уже мы, сына, дождемся ли?..

Ах, какие это были слезы!!! Таким слезам позавидовал бы любой солдат. Да что там любой! Любой из группы Филина!.. А уж эти-то ребята знали цену слезам...

«Мама Аня», как ее любовно называли все друзья Андрея, плакала тихо, по-мужски, по-солдатски, без всхлипов и вздохов. Просто... из ее глаз катились молчаливые, горькие слезы, огромные прозрачные капли...

– Из армии ждали... Только и знали, что по госпиталям ездить... Отец, вон, после твоей Ферганы в две недели седым стал...

– А ты?

– А я еще после Афганистана... Тогда и волосы красить стала, чтобы на работе дурных вопросов не задавали...

– Простите меня, Ма...

– Да, это!.. Ты тогда сам себе профессию выбирал... Нам оставалось только ждать и надеяться... А теперь-то что? Аня?..

– Что, Мама? Что?! Гуляет по мужикам? Так знаю я это!.. Так уж вышло...

– Ну и отпустил бы!

– А Маська? А я?

– Только не говори мне, что не нашел бы, где «голову на подушку притулить»! Знаю я тебя – чай, не ангел в белом!..

– Аня! Оставь его в покое в конце-то концов! – рявкнул вдруг всегда спокойный и уравновешенный отец Андрея, Папа Леша, сидевший на соседней скамеечке, и было видно, что нервничал старик. – Он давно уже мужик! Офицер! Наград, вон, до пупа, что у этого придурка, Лени Брежнева!.. Давно привык сам решать! Посмотри, какие мужики под его командой служили!.. Ты это понимать должна! Раз решил ехать – значит, так надо... Не на всю же жизнь...

– Вы, бля!.. – Женщина срывалась на мат крайне редко, да и то только при сильном волнении, и только в их узком семейном кругу. – Мужики, мать вашу!.. Решают они!..

– Мама! Не ругайтесь! – Андрей не мог не вмешаться. – Я уезжаю не просто так...

– И шо ж тебя туда гонит? Сладкая жизнь?

– Зря ты так, Ма... Знаешь ведь – я такой жизни никогда не искал... Легкой...

– А какого ж тогда?.. Если твоя семья и так развалилась почти?

– Ма... В нашей семье сидел кто-нибудь?

– Где сидел?

– ТАМ!

– Нет... – Женщина непонимающе уставилась на сына. – Сам знаешь...

– Знаю... Потому и не хочу портить семейную традицию...

– А ты что?..

– Лучше быть «невозвращенцем» из Израиля, чем зэком с длительным сроком, лет на двадцать... Если еще дадут им стать...

– Что значит «дадут»?.. Ты что?..

– Я сейчас, Ма, выбираю меньшее из двух зол...

– Наворотил что-то в своем ресторане, а теперь бежишь!

– Я никогда ни от кого не бегал, Ма! – Андрей задумался на секунду. – Просто иногда бывают такие ситуации, когда умнее отступить и даже спрятаться для «меньшей крови»... Поверь уж моему офицерскому опыту... Вот я и отступаю...

– Что ж ты такое?..

– Да уж наворотил...

– А твой Коля? Он помочь не может?

– Это он предложил мне этот «вариант» как самый «бескровный»...

– Ты что, убил кого-то, Андрюша? Господи!..

– Перестань, Ма! Все хорошо... Будет...

– Когда же уже, наконец!..

– Скоро... Поживу там, в этой земле обетованной, годик-полтора, и вернусь...

– Все вместе?

– А вот это уже, Ма, думаю, и сам господь не знает... Но, я вернусь – это-то точно!

– Дай-то бог!..

– Иди, Андрей. Иди, сын, – проговорил Папа Леша. – Попрощайся со своими друзьями... Кто знает, доведется ли еще свидеться?.. Да и тезка вон твой ковыляет, бедолага... А мы тут с матерью посидим по-стариковски да посмотрим на вас издалека... Вояки... Мать вашу...

Ах, как прав был тогда его отец!

Папа Леша тоже был разведчиком... В далеком 41-м десятилетний пацаненок пришел в партизанский отряд, да так и провоевал разведчиком полных четыре года... А медаль его нашла только в 92-м, через 47 лет после окончания войны!.. Преступников, объявленных во всесоюзный розыск, находили быстрее, даже самых отпетых, максимум лет за десять-двенадцать... Видать, они были нужнее этой власти, чем пацаненок-разведчик, которого наградили-таки на 61-й год от рождения...

Провидцем был его отец...

Двоих боевых братьев из своей группы Андрей больше не увидел никогда – Змея и Тюленя.

Они были единственными, кто после всех коллизий не нашел свое место на гражданке и остался служить в уже Российской армии. Да так и остались в ее рядах навсегда...

Первый погиб в Сербии через год, в 96-м... Второй в Чечне, в 97-м, через два...

...Да... Странным и непонятным было тогда, весной 95-го, его решение ехать в Израиль. Странным для всех, потому что все те, кто его знал тогда, все знали и другое: он категорически не хотел ехать в эту страну и уж тем более оставаться там жить... Но так тогда сложились обстоятельства... Которые иногда бывают намного сильнее нас... Понятным и оправданным этот его отъезд был только для очень узкого круга его друзей... Даже его родители не знали и не понимали, что происходит!.. Судьба!.. А потом его понесло... По городам и весям... И началась вся эта сумасшедшая свистопляска 8 марта 1998-го...

...Андрей опять побродил по кухоньке, ровно два шага «туда» и два «обратно», и «его мысли – его скакуны» неожиданно опять свернули «на старую дорогу»...

«...Чего достиг, чего достиг!.. Эх, Ма! Лучше бы ты никогда не задавала мне этого вопроса в надежде на то, что твой сын „выйдет в люди“!.. Ведь вы с батей всю жизнь положили на это... И вы считали всегда, что именно так должен поступать и я, ваш сын... Да я, если честно, именно так и поступал всегда! Только вот подробности этих поступков... Они не для вашего возраста и не для ваших нервов, теперь уже... Так уж сложилось... Ну, не рассказывать же вам, что ваш сын был представлен к званию Героя Союза и не получил его только из-за внутриминистерских коллизий, в самом деле!.. Ну не рассказывать же вам то, что ваш сын почти шесть лет пробегал по джунглям и горам двух континентов, когда вы думали, что он „сидит“ в Израиле и трудится на каком-то заводишке!.. И не рассказывать же вам, что ваш „дебильный“ сын самолично отказался от высшей награды Франции и дворянского титула вкупе с ним из-за своих, русско-офицерских понятий чести!.. Да вы бы мне такое в жизни не простили!.. Хотя... Наверное, и догадываетесь, что та моя пенсия, от которой перепадает ежемесячно и вашему внуку Максиму, и внучке Машеньке, и вам, назначена мне не за красивые глаза и греческо-орлиный „фамильный“ профиль...»

Нет, не сиделось ему сегодня на месте!

Андрей вставал из-за своего «домашнего психиатра» все чаще и чаще... И бродил по кухне, размышляя...

«...Чего достиг?.. Да ни хрена я не достиг, Ма!.. Из того, что ты хотела бы видеть в своем сыне... Генералом я не стал... Своего угла не заработал... Пишу книги? Ну, да, пишу... И даже уже выпустились первые три – „Сделать невозможное“, „Огненный торнадо“ и „Железный прапор“ про моего Медведя, про моего Игорешку Барзова. Скоро выйдут и остальные, про мои „похождения“ в Легионе... Так разве же это „достижения“?.. Хотя... Для кого как... Мне, по крайней мере, есть что вспомнить и о чем рассказать в своих книгах... А вообще, если честно, эти десять лет... Потерянные, никому не нужные годы... Хотя... Есть в этих годах и „светлые, солнечные пятна“!.. Мой сынишка, Максимка, который родился 21 октября 2002-го, моя „надежда и опора“, я надеюсь... Моя любимая и такая долгожданная женщина, моя „поздняя“ любовь, моя половиночка, моя жена Иришечка Бокова, которая сама меня „нашла“ 8 июля 2004-го на пляже Лузановка, когда я через семь лет пришел туда поздороваться с любимым с детства морем в моей любимой Одессе... И есть друзья-легионеры, которые всегда, в любой миг, готовы прийти на помощь, если таковая понадобится, своему командиру, стоит только „свистнуть“!.. Не такие уж они, наверное, и потерянные, эти годы!.. А достижения... Ну, так у каждого они свои! И критерий оценок, „кто чего достиг“, у каждого тоже разный!.. Просто надо жить дальше! И идти своим путем! А достижения... Жизнь, она сама рассудит всех спорщиков и все расставит на свои места... Простите меня, Ма, батя, что, возможно, не оправдал ваших надежд, что лишил вас радости нянчиться с внуками, которые есть, но которые так далеко от вас... Живите! Живите долго! И мы, с моей Иришечкой, еще подарим вам эту радость!.. И не спрашивайте своего сына ни о чем, пожалуйста!.. Мне опять придется придумывать „ложь во благо“, а я так не люблю врать! Особенно вам, моим родным старикам...»

Андрей дописал эти последние строки и захлопнул крышку своего испытанного ноутбука:

«...Все! „День Памяти“ закончен! Сегодня праздник! Женский праздник! А значит, надо веселиться! Иришечка уже проснулась, и сегодня – ее день! А воспоминания... Ну, так им еще будет время... Теперь только и остается, что вспоминать и записывать... А те редакторы, которые эти мои записи теперь читают... Остается им пожелать только одного! Чтобы они мои книги, как это было и до сих пор, расценивали, как сказку и полный вымысел! Потому, что пережить все это заново я и сам, наверное, не захотел бы! Тяжко!.. Да и не верит никто, если рассказывать! И пусть так и будет! Просто миф... Просто сказка...»

1 сентября 2000 г. – 3 марта 2001 г. Израиль.

«Хождения по мукам...»

...Через два часа после прилета в Израиль, проехав в такси по шикарной, современной, скоростной трассе Аялон семьдесят километров, Андрей оказался в Нетании.

Маленький, всего-то на тридцать тысяч населения, компактный город был очень похож на его родную Одессу. Именно из-за этого сходства Андрей и переехал сюда почти три года назад, после развода... В Израиле вообще все города, вернее, русское население этих городов, образовывались по принципу землячества. Кто-то когда-то приезжал сюда «первым», потом за ним тянулись из Союза его близкие родственники, ну не на пустое же место ехать, в самом деле, а так, родственники помогут, не чужие. Потом подтягивались родственники дальние, потом, через несколько лет, друзья, знакомые, друзья друзей и так далее... Снежный ком с горы!.. А к середине 90-х, когда и Андрея судьба занесла в эту страну, в городах уже было четкое разделение на землячества. В Нацерете, к примеру, основная масса эмигрантов была из Биробиджана, Иерусалим стал грузинским, Тель-Авив – дагестано-русским, Арад – украинским, Эйлат – азербайджанским, Ашдод и Ашкелон были израильской Москвой, а вот Нетания стала израильской Одессой... Сюда, в эту «Одессу», и переселился тогда Андрей, и познакомился с неплохими людьми, которые тоже когда-то были одесситами...

...Было сонное, обеденное время, когда из-за изнуряющей жары закрывались даже продуктовые магазины. С 13.00 до 15.00 – во всем Израиле «тихий час»...

Он вышел из такси, огляделся по сторонам и подошел к какой-то крохотной уличной кафешке. Не успел он усесться в пластиковое кресло, как к нему подошла девочка-официантка (это было и есть общеизраильским явлением – официантами в таких забегаловках, как правило, работают старшеклассницы или студентки, чтобы иметь «карманные деньги»):

– Роце лаазмин ма шегу, адони?

– Кэн! – ответил Андрей, не колеблясь.

– Шомэа?

– Бира бвакаша...

– Эйзе бира?

– «Туборг» им еш эцлашем.

– Бэтах, ше еш! Кама? Эйзе кос?

– Хэци литр.

– Бэсэдэр! Хаке рак дака!..[40]

Она убежала куда-то внутрь этой кофейни, а Андрей сидел пораженный... Пораженный тем, что только что услышал от самого себя!

«...Твою мать! Я же еще пять часов назад не мог вспомнить ни единого слова на иврите! Ни единого!.. А теперь... Потарахтел с официанткой, да так лихо, словно никогда отсюда и не уезжал!.. – Он отер ладонью пот со лба и жестко потер виски. – Ну почему же так?! За два месяца так и не сумел вспомнить ни французский, ни английский, родной украинский „возродился“ в башке еле-еле, а этот „еврейский“ всплыл в одну секунду!.. Хотя... Давно известно, что всплывает везде и всегда в первую очередь... Да вот только... На хрена мне это надо! Что же ты, башка моя дурная, меня так подводишь-то? Какие это у тебя такие планы, которые даже мне еще не известны?..»

Андрей потягивал мелкими глоточками ледяное пиво, «Туборг» израильского розлива, редкостная дрянь, по правде говоря, и напряженно думал, как ему быть, «Куда пойти, куда податься?», а поморщить мозг было над чем... Он, «перекати-поле», за пять лет «жизни в Израиле» так ничего своего и не нажил. Жил по принципу «все свое ношу с собой»... Он успел сменить массу съемных, меблированных квартир, которые и подыскивал с помощью своих знакомых по одному-единственному критерию – «У меня нет ничего, кроме меня самого и пары-тройки джинсов, футболок, но я хочу жить как человек!..» И самое странное, что ему это удавалось, – здесь можно было купить все, только успевай раскрывать свой кошелек... Проблема заключалась в другом... На то, чтобы найти такую «коморку Папы Карло», чтобы она была отдельная, без соседей, уходило довольно много времени. Иногда даже месяц-полтора!.. Все это время ему надо было где-то перекантоваться. А вот где?!

«...Идти к Генке?.. Он меня, конечно, примет... Только вот... Жена у него... Алиса, мать ее!.. „Девушка из высшего общества“, как в песне у Валерия Меладзе... Большая проблема!.. Да и сопьюсь я с ним! Как пить дать, сопьюсь на хрен!..»

Его товарищ, друг, можно сказать, одессит Генка Калюжный, работал музыкантом в одном из русских ресторанов, коих не только в Нетании, а и во всем Израиле было великое множество. Они, собственно говоря, именно так и познакомились в январе 98-го. Через ресторан «Одесса», в котором играл одессит-музыкант и пил пиво забредший в ресторан на огонек одессит-посетитель... Они были практически одного возраста – Генка на год младше – и имели массу общих интересов. А когда Андрей узнал еще и то, что гитарист «младший сержант Калюжный» в составе военного оркестра МО СССР летом 88-го побывал в Кабуле, где, так уж случилось с простым «одесским лабухом», умудрился заработать медаль «За боевые заслуги», а через год, в Нагорном Карабахе, в Степанакерте, медаль «За отвагу» – вот тут-то их дружба переросла в нечто, что было на порядок выше, – они стали братишками!..

«Это же что такое надо было сделать, где и как давать свои „гастроли“, чтобы за год заработать две самые уважаемые во все времена солдатские медали? – думал тогда Андрей. – С гитарой наперевес он на „духов“ ходил, что ли?! И сооружал ею „испанские воротники“, не иначе!..»

В общем... Генка его, конечно же, принял бы, даже не задал бы вопроса, на какое время! Проблема была с его теперешней женой... Алиса... Дочка каких-то там московских профессоров-доцентов, которые на земле обетованной себя не нашли, тут своих, «таких умных» девать было некуда!.. Доця их рванула во все тяжкие: «секс, водка, рок-н-ролл», пока не столкнулась нос к носу с Генкой. Который и заделал ей ребенка... Как говорят в Одессе, «дурное дело – не хитрое!»... В 99-м... Ей 19, ему 30... Пацан родился классный! Никитка! Крепкий, умный, смышленый... И Геныч любил его от всего сердца!.. А вот Алиса... Превратилась почему-то из милой, веселой девчонки в мегеру! Она «пилила» своего мужа «тупой пилой» и требовала все больше и больше денег... А он на этой «благодатной почве» все чаще прикладывался к «беленькой», благо в ресторане этого добра было завались...

«...Нет, к Генычу идти нельзя! Без вопросов!.. Алиска нас двоих до смерти запилит! Да и бухать с ним каждый день, как раньше бывало, я сейчас просто не смогу – сдохну!..»

Он посмотрел на опустевший бокал и подозвал девушку-официантку:

– Еще одно пиво, пожалуйста...

Закурил, посидел бездумно, пытаясь отвлечься от «проблем насущных», закурил, какую уже по счету, сигарету, и... опять окунулся в свои раздумья, притронувшись к холодному, запотевшему бокалу:

«...Значит, к Генке нельзя – это понятно и решено!.. А что тогда? Куда идти? К кому попроситься пожить?.. Вот это ты приехал, Андрюха!.. Дурак ты, капитан, другого слова и нет! Куда ты ехал? К кому?!. Что же ты с Маришкой в Обани не остался?!»

Он пил пиво и курил... Так, в тяжелых раздумьях, прошел час... Потом второй... Четвертая «поллитруха» пива и вторая пачка сигарет... Он перебирал в своем мозгу то совсем небольшое количество знакомых и раз за разом отбрасывал в сторону очередного кандидата, «готового принять его на постой»...

«...Ну, что?.. Выбора-то, как оказалось при „ближайшем рассмотрении“, особенного-то и нет... Придется идти к ней... – Он опять с силой потер свой лоб ладонью. – Но как же не хочется-то!!! „Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой“... Есть только один „плюс“ – она тоже одесситка... Может, и поймет, и впустит землячка...»

Он подозвал официантку, рассчитался за выпитое и, выйдя из-за столика, медленно побрел по улице в сторону ненавистного ему дома... Стрелки его часов показывали «местное» время – 15.30...

... – Та-а та-та-та-та та-та та-та та-та та-та-та-а-а!!! – пропиликал звонок мелодию «Ламбады».

Он стоял и ждал, когда откроется дверь, бесконечно долго – минуты три, никак не меньше... Наконец-то щелкнул замок, открылась дверь – и... в дверном проеме стояла Лина и смотрела на него совершенно заспанными и абсолютно ничего не понимающими глазами...

– О!.. – Она «навела резкость», потерев глаза ладонью. – Явление свалилось!.. Чего надо?..

Лето... Лето было жаркое... А эта «мадемуазель» и так вообще никогда не страдала излишними комплексами... То есть вообще никогда, наверное, с самого рождения...

Она стояла в дверном проеме совершенно голая, давая понять всем своим видом «незваному гостю», что ей абсолютно все равно, кто к ней пришел в такой неурочный час...

– Воды попить не дадите, девушка...

Она осмотрела Андрея с головы до ног:

– Ага!.. А то так жрать хочется, шо аж переночевать негде?..

– Ну... Типа того...

Она еще раз «оценила перспективы», смерив Андрея пытливым взглядом, и отступила в сторону:

– Заходи!..

Через минуту Филину пришлось пройти «экспресс-допрос» голого «следователя» на тему: «Где тебя носило с прошлой зимы? Что делал все эти девять месяцев? Что думаешь делать дальше? И... Надолго ли тебя принесло на мою голову в этот раз?!.»

Ответив кое-как, он, было дело, присел на краешек стула, но...

– Ты шо там, на стул, свою жопу тулишь, «бедный родственник»? – прокричала она[41] из кухни. – Не хера мне тут мебель гадить! Разделся – и бегом под душ! Шаромыжник!..

...Холодные струи воды освежили Андрея, освежили его голову, и он вышел из ванной комнаты уже «совсем другим человеком»...

– Жрать хочешь?

Это было ее «С легким паром!»...

– Я в последний раз...

– Короче, хочешь!.. – перебила она его. – Так, и шо щелкаешь клювом, как голодный баклан? Сел и жри!..

Она так и слонялась по кухне голяком, пока Андрей ел еврейские национальные блюда – куриный бульон и «гефелден фиш»[42] ... Которые, положа руку на сердце, он совершенно не любил – «жирная водичка» и «какая-то жеваная дрянь под рыбьей шкурой», как называл он всегда эти «блюда»!.. Ему бы сейчас пару шматков родного, хохлятского копченого почеревочка, да с чесночком!..

– Пить будешь?

Андрей посмотрел на Лину:

– Не знаю... Я пива жахнуть успел пару литров... Окосею под жару...

Только его согласия никто и не спрашивал!.. В высокие, стограммовые рюмки уже наливалась водка «Keglevich»... Поганое, вонючее пойло, если честно, рассчитанное на «израильский рабочий класс» «ниже среднего». В общем, гадость редкая, но «била по шарам» здорово!.. А что еще надо простому работяге со стройки? Дешево и сердито...

И Андрея повело... Здорово повело!.. Да и не удивительно же нисколько!.. Все его предыдущие события-мытарства, ослабленный «до невозможности» организм, усталость от перелета, пиво и уже успевшая стать непривычной израильская жара...

Лина взяла его за руку и потянула почти невменяемого в спальню:

– Давай! Бегом! Щас быстренько потрахаемся, а то мне на работу надо! Чего встал, как «Три тополя на Плющихе», а? Или уже так привык в кулак гонять, что забыл, как живая голая баба выглядит и как с ней обращаться?!. И это, скажите вы мне, шо, тоже одессит?..

...А потом...

...Потом все пошло каким-то своим, странным путем-загогулиной...

Андрей нашел для себя через старых знакомых махонькую, странно уютную отдельную меблированную квартирку через две недели и совсем уже было собрался туда въехать, но Лина вдруг встала на дыбы.

– Ну! И сколько стоит эта конура?

– 300 долларов в месяц, – честно ответил Андрей.

– У тебя шо, совсем с мозгами туго? Я за свою четырехкомнатную 650 плачу! Тебе некуда денег девать?

– Почему? Очень даже есть куда... Только ведь все равно за хату платить придется...

– А ты и плати!.. Только мне... Ну, типа я тебе комнату сдала...

– Лин... У меня свои привычки...

– А я тебе еще и жрать буду готовить! – Девушка по-деловому, по-одесски, брала быка за рога. – Вот сколько ты будешь тратить на еду? Ты знаешь?

– Ну... – вопрос застал Андрея врасплох. – Тысячи полторы шекелей, если буду готовить... А если покупать уже готовое, то две, наверное...

– Угу... А готовить ты себе сам не будешь! Это я точно знаю! – Она улыбнулась как-то странно, словно подловила мужика на чем-то нехорошем. – Да еще и к Генке своему в кабак таскаться будешь!.. Водку жрать!.. Да сигареты, да пиво!.. Итого не меньше трех, а то и четырех выйдет, все вместе!..

– Ну, четыре – это ты уже совсем загнула! – возмутился Андрей.

– Ну, три... А это, между прочим, семьсот пятьдесят баксов!.. Плюс триста баксов за квартиру... Всего тысяча пятьдесят получается!..

– И что? – Андрей все никак не мог понять, куда она клонит.

– ...А по бабам сходить? Ну, хоть разок в неделю? Наверняка потянет, а? – Она прищурилась. – А это, между прочим, за месяц еще на тысячу шекелей потянет... Или двести пятьдесят зеленых «тугриков»... Итого, Андрюха, на жизнь с блядством, но без шика у тебя уйдет тысяча триста баксов, а я думаю, что все полторы!.. И где ты такое бабло собрался зарабатывать?!!

У него были кое-какие сбережения из Легиона... Не очень большие, правда... Награды наградами, а лечился Андрей, соблюдая условия своего же договора, за свои деньги, а сутки пребывания в госпитале Обани стоили около 1200 евро... И это без учета операций там всяких и специальных процедур... И если честно, то тех 25 дней, что он находился там в последний раз, да плюс общее переливание крови, которое тоже пришлось оплатить, да медикаменты и другие медицинские штучки-дрючки уменьшили бюджет Андрея тысяч на сорок, никак не меньше... Потому и сбежал он из госпиталя до срока в родной медсанбат в Абажеле – здесь хоть денег не брали... В общем... Если «денежные расклады» Лины были верны, то у него оставалось денег, чтобы прожить, так, как она «предрекала», месяцев четыре-пять... Ну, если очень экономно, то полгода... Нет! Была еще и небольшая пенсия «кавалеру ордена „Военный Крест“, однако положения она не спасала... Но в тот момент Андрей, неизвестно почему, решил обо всем этом ей не говорить...

– Ну... Работу найду...

– На полторы «штуки» баксов? Шесть тысяч шекелей?!! Ты чего? С луны свалился? Ты где сейчас в Израиле такие бабки заработаешь, если не имеешь друзей или если не криминалом?!. Слушай, а ты вообще в Израиле ли был почти весь последний год? Что-то ты ни фига не сечешь в обстановке?..

– В Израиле... В Эйлате... На стройке...

– А-а... Тогда понятно... Там деньгу хорошую платят... «Свободно-экономическая зона»! «Порто-франко»...

– И что? К чему ты это все вела?

– Ну, ты у нас умный, институтов накончал аж две штуки... Считать умеешь!.. Короче!.. Если имеешь желание, то... Будешь давать мне в месяц четыре тысячи, ну, «штуку» баксов, короче говоря, и будешь иметь себе все, о чем мы говорили!..

Андрей даже улыбнулся этой ее «практичности» и желанию «иметь в доме пару копеек лишних денег»... Улыбнулся и спросил:

– Мы так много считали... А что конкретно?

– Ты совсем поц или придуриваешься? – Девушка выпятила вперед сразу две «вещи» – нижнюю губу и грудь. – Будем жить гражданским браком! У тебя будет хата, вкусная еда и куда засунуть, когда захочешь!..

– А в обмен на это...

– Будешь работать и приносить зарплату в дом!.. Все, как у людей!.. Че непонятного, бля?!

– А если мне захочется «засунуть» куда-нибудь в другую сторону, налево?..

– Я отрежу тебе яйца!..

– О! Вот теперь все стало совершенно определенно!..

– И шо тебе стало ясно?

Мучился Андрей недолго... Хотя... Если честно... Мучился он потом и ОЧЕНЬ долго!.. То его, как оказалось через очень продолжительное время, далеко не мудрое решение аукнулось ему еще не один раз и будет аукаться еще много и много лет, до самой смерти, наверное... Но... Знать тогда о том, что случится дальше, не мог никто, и сам Андрей в том числе...

«Нам не дано предугадать, чем наше слово обернется!»... Ах! Каким же мудрым человеком был тот, кто сказал эти слова!..

А тогда...

С совершенно «растрепанной» психикой, со здоровьем в полном «раздрае», совершенно не устроенный, практически БОМЖ израильского розлива, он подумал, что:

«Хоть она и дура набитая, и абсолютное быдло с „7-го километра“, но в ее предложении что-то есть... Эх, мать моя женщина!!! Знать бы заранее!.. Не уехал бы я, наверное, никогда от лейтенанта Маришки, генеральской племянницы!.. Вот так и познается разница... Ладно!.. Год всего потерпеть надо... А там... Глядишь, и свалю отсюда навсегда... А деньги... Ну, в общем, эта грымза права – платить надо за все абсолютно...»

– Ладно... Если хочешь так...

– Если бы не хотела – не предложила бы!

– Не перебивай меня, пожалуйста...

– А шо это ты тут за хер такой с бугра скатился, чтобы его на слове и перебить нельзя было, а? – Она встала в позу. – Ты хто такой, вообще? Ален Делон с миллионом в кармане? Заявился тут! Где был почти год? Ни хера не сказал! Приехал, мать твою! А может, я за это время от тебя уже и СПИД зацепить успела, а?! Ты мне можешь прогарантировать, шо это не так!.. Шо ты молчишь, як воды в рот набрал, а?! Шо ты буркалы на меня свои вытрищил?! Грамотный ты наш!.. Зашевели губасиками, военный! А то я подумаю, шо взяла себе у мужья дебильного полудурка!..

Все это было сказано со скоростью пулеметной очереди, на одном дыхании... И...

Вот бывают же в жизни у людей такие коллизии!!! Вот кто может понять такое?.. Мозг... И память человеческая... И ностальгия по чему-то такому далекому и такому родному... Ностальгия... По матушке-Одессе...

Чем-то таким родным с детства и таким далеким теперь повеяло в тот момент от Лины... Такими забытыми этими «скандалами», которые «непонятно за шо, но только не скучно!..»... Что... Он, совершенно не соображая в тот момент, что делает, просто включился в эту игру, которая называется «жизнь»...

– Ты на кого гафкаешь, мандолина с «Привоза»?! Я тебе шо тут, са-амый последний или где?.. Ну-ка быстренько мне тут захлопнула поддувало и не вякать! Не вякать, я тебе сказал! Где мое сегодня пожрать! Шо-то я не вижу здесь суеты! Дома голодный муж, а жена только и знает, шо рассказывать майсы за какие-то проблемы! Так я вам скажу, что я хотел иметь этих проблем, как прыщи на заднице!.. Этих слов нельзя жевать, женщина! – Теперь уже Андрей встал, подбоченясь. – Или это так сложно понять, или этот мозг не может переварить то, что ему говорят? Так кушайте уже вместо мозгов таблетки, заполняйте химией пустые места у вашей черепной шкатулке! А если и это уже не помогает, то надо узнать, кто остался у родственниках у того профессора Павлова, шо издевался над дворовой шавкой, позвонить им и предложить продолжить эти эксперименты над такой же тупоголовой, только уже торговкой с «Привоза»!.. И ша, я сказал! Шобы мне сейчас здесь было слышно, как какает на занавеску та придурочная зеленая муха на окне, шо уже третий день пытается пробить своей тупой башкой это стекло! Ша!!! Я говорю!.. Шобы тихо мне здесь! Шобы тихо!!! А то мне придется так вспылить, шо содрогнется весь этот пароход!.. Я хочу иметь в ушах тишину! Или я буду видеть тебя, женщина, в виде пива!..

– Не поняла я? Это как это?

– Холодной и на столе! – сделал Андрей «последний штрих» в своем спиче.

– О! – Только и ответила Лина. – Люди, посмотрите сюда! Одессит вернулся! Ну, и ладно! Ну, и хорошо!..

Это был первый «семейный скандал»... Но... К сожалению Андрея, далеко не самый последний... Лина была одесситка с «7-го километра», и скандалы были для нее чем-то вроде спорта или развлечения. Ну, отдыхал так человек!.. Что уж тут поделаешь...

А Андрей...

Возможно, он специально сам себя наказывал такой жизнью, чтобы не расслабиться, а, наоборот, набрать былую форму. «Пряники» ему сейчас были не нужны – ему нужен был «кнут». Вот он и придумал сам себе такой «кнут», чтобы «жизнь малиной не казалась»!..

* * *

...Дни сменяли друг друга. И каждый следующий был похож на предыдущий – «дома», после работы, его ждали водка и скандал. Или сначала скандал, а потом водка... Обычный, стандартный набор «развлечений»...

А вот с работой ему повезло. Если такую работу вообще можно назвать везением...

В Израиле тогда, осенью 2000 года, набирала обороты интифада. Что-то очередное не поделили между собой в Иерусалиме евреи и арабы-мусульмане, произошло столкновение и... Начало расти жесткое противостояние. Хотя... Что произошло «что-то»? Для верующих это было очень серьезно!..

В Иерусалиме, если кто не знает, на Храмовой горе находится самое святое место для евреев – Стена Плача. Но, что самое странное, прямо над ней находится третье по значимости для мусульман, после Мекки и Медины, святое место – мечеть Аль-Акса!.. К ней ведет мостик, который проходит над площадью перед Стеной Плача... Там, в этом месте, всегда уйма полиции и военных! Само это место – сплошная провокация!..

Случилось то, что давно назревало...

Был еврейский праздник «Рош а-Шана» («Голова года» – по-русски, ну или просто Новый год), который всегда по их летосчислению попадает на сентябрь. Наступал «Пять тысяч семьсот какой-то там» год... Настоящее столпотворение у Стены Плача! Вот полиция и решила в этот день максимально ограничить доступ арабов к мечети, во избежание возможных столкновений. Только они не учли, что и у мусульман в этот день тоже был какой-то праздник, на который они обязательно должны прийти в мечеть... В общем... Хотели как лучше, а получилось намного хуже, чем всегда!.. Все началось с банального мордобоя у того мостика и плавно переросло в интифаду, растянувшуюся впоследствии на целых 6 лет!.. Все это было уже потом, позже...

А той осенью, в сентябре...

Тогда уже стало ясно, что просто так эта вся бодяга не закончится, и охранные фирмы стали в срочном порядке набирать в свои штаты охранников, умеющих обращаться с оружием, – спрос рос буквально на глазах...

Андрей об этом не думал, но... А куда ему еще было податься, какую работу искать?.. Он попросту оказался в нужное время в нужном месте...

Правда... Для Израиля по документам он числился инвалидом, после того полета на стройке с двенадцатиметровой высоты в октябре 95-го, но... Андрей показал в одной охранной фирме документы, говорившие о том, что уже после падения он служил по контракту «инструктором по выживанию» и даже бывал на границе с Ливаном в составе боевой группы... В общем, Андрея приняли на работу и в течение одной недели оформили через полицию разрешение на ношение оружия. Вернее, два разрешения – на автоматический пистолет и на автомат «Узи»... Тут, если кто не знаком с израильскими правилами ношения оружия, надо оговориться. Все оружие, на которое имеют официальное право ношения израильтяне, всегда находится с ними! И солдаты, и полиция, и охранники фирм, не говоря уже о частных лицах. Получив оружие на руки, обратно его уже не сдают! Они сами отвечают за него, за его исправность и сохранность, а потому и носятся с ним везде. А оружие-то это заряжено патронами отнюдь не игрушечными!.. У Андрея, к примеру, был старенький, но очень надежный 9-миллиметровый автоматический пистолет «Чеська Зброевка», с магазином на 15 патронов и такой же 9-миллиметровый «Узи», магазин которого умещал 32 патрона... Вот и считайте! У Филина на руках был хоть и плохонький, но автомат, хороший пистолет и 94 тяжелых боевых патрона к ним... Такие вот «пирожки с котятами»!..

Выдали ему все это «богатство», и пошла работа...

То надо было сопровождать грузовики с «кока-колой» на арабские территории, где стрельнуть в тебя могли запросто из-за каждого угла. Водители тогда еще шутили черным юмором, что, мол, они нам автобусы взрывают, стреляют в нас, а мы им за это возим прохладительные напитки, чтобы им все это делать было комфортнее и не так жарко...

«Люди гибнут за металл – Сатана там правит бал!»...

То приходилось сопровождать, да еще и помогать саперу минировать какие-то странные скальные участки вблизи этих территорий... Да не просто минировать, а под прикрытием двух танков! Потому что через долину, в каких-нибудь полутора-двух километрах, находились уже именно те арабские деревни, в которых жили, и это было известно израильской полиции, некоторые боевики «Хамаса» и «Фатха»... Стрельни как-нибудь такой «товарищ» просто «в ту сторону» и попади случайно в машину... Их GMC был обычным американским грузовым пикапом, правда, с крытым кузовом, который мог перевозить до 2 тонн груза... Вот этим грузом, в 2 тонны, и была взрывчатка!.. В двадцатикилограммовых бумажных мешках какой-то странный белый порошок... Возить этот порошок побаивался, и это было явно видно, даже сам сапер, а он был, и это тоже было, не из робкого десятка... Вот так!.. Попади шальная пуля в этот пикап, и наверняка даже те два танка, которые прикрывали его, в миг разлетелись бы на мелкие запчасти, типа болтов и гаек.

Андрей только потом, через несколько суток, узнавал из местных новостей, что:

«...Доблестные солдаты ЦАХАЛА, „рискуя жизнью“, провели в тяжелейших условиях войсковую операцию и путем подрыва перекрыли какую-то там тропу, по которой арабские боевики-шахиды проникали на территорию Израиля, и тем самым сократили риск проведения терактов...»

Он только улыбался молча, узнавая в показанных по ТВ кадрах то одно место, то другое...

«...Ну, да... „Доблестные“, и „оч-чень рискуя жизнью“...»

А вот платили в его фирме за эту работу... 3500 шекелей!..

Ах! Каким же это было сладким поводом для Лины, чтобы рассказать Андрею, какой он «бестолковый мудозвон и халамидник», который обещал делать одно, а не делает вообще ни хрена!!!

Оставалось только одно...

Андрей устроился работать по выходным дням в ресторан к Генке. На должность «дрессировщика»... Ну, знаете, когда в ресторан только приходят вначале вечера, то все, как правило, нормальные и довольно респектабельные люди, с довольно тугими кошельками в кармане... А вот к полуночи некоторые из этих «персонажей» попросту превращаются в животных и начинают «быковать», пытаясь доказать всем и вся, что они круче, чем поросячий хвост... Вот таких и приходилось порой немного «подрессировать», чтобы пришли в себя и угомонились... Особенно любили такие «представления» товарищи, как они себя сами обозвали, «горские евреи». Короче говоря, весь интернациональный Кавказ! Азербайджанцы, дагестанцы, грузины, чеченцы, малочисленные даже на Кавказе, аварцы, и те тоже здесь были, не говоря уже об осетинах, абхазах и аджарцах! Израиль – это современный Ноев ковчег, в который собрали всех, «по паре»... Там, на Кавказе, они были сами собой, а на земле обетованной стали «горскими евреями», не иначе!.. Вот для таких и существовала должность «дрессировщика»...

Ресторан «Версаль» (!!!) в Нетании – это вообще отдельная тема!

Хозяином его был одессит, который прожил в Израиле больше 25 лет... Феликс... Эту личность в городе знали не просто все, а каждая собака! И если кто-то собирался посидеть в кабаке и говорил друзьям-знакомым, что идет к Феликсу, то название ресторана говорить уже было необязательно... Хотя если честно, то этому мужику больше подошло бы имя Феникс... Сколько уж раз, за долгие годы существования «Версаля», он находился на грани банкротства, но... Исхитрялся, изголялся, продавал какие-то части «своей доли в бизнесе», и ресторан вновь и вновь «возрождался из пепла»...

Генка в «Версале» пел, Лина в «Версале» работала официанткой, а Андрей взял да и устроился туда «дрессировщиком»...

«Лишние» полторы тысячи шекелей, которые получала с Феликса Лина за Андрея, пока наш герой успокаивал своих основательно подвыпивших подопечных... Но... Он не роптал... Он попросту «нес дальше тот крест, который сам на себя и возложил»...

Так прошли сентябрь, октябрь, ноябрь...

Не прекращающиеся ни на минуту скандалы в доме, работа в охране по шестнадцать, а иногда и больше часов, выходные, проведенные в тесном общении с пьяными, невменяемыми рылами... Все стало привычно до серой обыденности...

Но была для Андрея одна странность во всем, вокруг него происходящем, – принося в дом не четыре, «обещанные» Лине, тысячи, а пять, у него куда-то абсолютно волшебным образом «испарялись» те небольшие накопления, которые оставались от службы в Легионе... Он раз за разом слышал, что «его жене» нужны то сапоги, то джинсы, то очки от солнца... И почему-то не простые, а именно от «Versace», «Gucci» или «Trussardi»... И слова, которыми эти просьбы сопровождались:

«...Шо ты, бля, за мужик, если у тебя нет денег для своей жены? Такого дерьма альфонсообразного я за три минуты два пучка насобираю!..»...

«Его женщина», наверное, была не совсем уж глупой и при этом с «мертвой хваткой» бультерьера! Она, видимо, догадывалась, что есть у Андрея небольшая «заначка», да только... «А на хрена мужику деньги? Правильно! Тратить их на своих баб!..»

В общем...

Андрей и умом и сердцем понимал, что его затягивает болото... И оно, болото это, высосет из него «все соки», а потом попросту возьмет да и выплюнет за ненадобностью, да и примется за очередного «лопоухого лоха»... Только... Назвавшись груздем – полезай в кузов, говорила старая русская поговорка, как и другая: попала собака в колесо – пищи, но беги!.. Так он жил всегда, и ничего менять в своем характере на хотел...

* * *

...2 декабря ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться...

Истинным хозяином «Версаля», как оказалось, был человек, который довольно частенько за эти три месяца наведывался в ресторан, чтобы покушать, послушать хорошую музыку и «пообщаться накоротке» с певицей – Аней Резниковой...

Было видно, что человек этот довольно богат, но... На хозяина «Версаля» он не тянул... Не по деньгам, а по манерам... А то, что он приезжал в ресторан на 600-м «Мерседесе»... Так таких посетителей этого заведения, уже пользовавшегося славой «самого мирного ресторана» в Нетании, было довольно много...

...Тогда, в тот день, вернее, уже глубокой ночью, в 3.30, когда все: и музыканты, и официанты, и даже повара – закончили свой рабочий день и теперь сидели за общим столом, перекусывая и выпивая, именно тогда все и случилось...

Основательно подвыпивший «клиент» почему-то не ушел, как и все остальные, полчаса назад, а остался в ресторане и теперь разговаривал с Феликсом на очень повышенных тонах. Точнее, разговаривал только он, а сам «хозяин кабака» Феликс, такой резкий иногда в своих выражениях, почему-то мямлил что-то, словно это был не взрослый, пятидесятилетний мужик, а провинившийся школьник.

– ...Я тебе, рыло, что говорил, а? – распалялся все больше и больше посетитель. – Что ты мне будешь отдавать с ресторана по пять штук баксов в неделю! Так? И ты согласился! Так? Так!!! Ну, месяц я подождал! А сегодня что? Полный зал народу был! Где бабло? Ты мне и так уже «десятку» должен! Я хочу знать, где мое бабло, Фела!!!

«...С „крышей“ он, что ли, не договорился! – подумал тогда Андрей, потихоньку приближаясь к „эпицентру“ скандала. – Как же забодали уже все эти „навороченные“! Еще оттуда, с Одессы!.. И чего вам, братва, на родине не сидится? Ладно! Щас поговорим!..»

Посетитель уже успел хапнуть Феликса за лацканы пиджака, когда рядом возник «штатный дрессировщик» ресторана, Андрей то бишь.

– Слышь-ка ты, делавар, пиджачок-то отпусти – чужой пиджачишко-то! – проговорил Андрей.

И тут же услышал в ответ:

– Пошел на хер отсюда, попугай! Тут Люди разговаривают!..

Ах! Как опрометчиво поступил тогда «клиент»... Ах! Как необдуманно!.. Он даже не обратил на Андрея никакого внимания! Он попросту «отмахнулся» от него, как от назойливой мухи! Именно мухи, потому что здесь «Люди» разговаривали!.. Он так был уверен в себе, что даже не заметил, как у Филина, а сейчас это опять был Филин, раздулись ноздри...

– Слышь, ты, фуфел дешевый, типа человек, ну-ка резко, мне сейчас, отпустил его пиджак и убежал из ресторана! Во избежание ненужных телодвижений! Я ясно выразился или пояснить подробнее?!

Такого демарша со стороны простого кабацкого вышибалы, работавшего здесь за копейки, если честно, не ожидал ни «клиент», ни даже Феликс – они оба выпучили на него глаза и замерли на полминуты, уподобившись статуям. На что Филин тут же и «среагировал» словами:

– Ну! Шо стал, як статуй, и молчишь, як рыба об лед? Засох от удивления или офигел до невозможности?!. Так вынь язык из жопы и расскажи про то, как мине потом будет плохо!.. Типа мине сейчас полный кайф наблюдать твое пьяный пятак и нюхать говно из твоего рта!.. И шо ж ты такое жрал, мудило, шо из пасти такой парашей несет?.. Шо ты лупаешь на меня своими глазенками, крутизна фуфлыжная? Шо забыл, як языком болтать?! Я сказал: руки «по швам»! – рявкнул Андрей во все горло. – Смирно! Шагом-м-марш!!!

Замешательство «клиента» продлилось еще полминуты... Он смотрел на «озверевшего» в одну секунду Андрея глазами человека, который решал для себя сейчас очень трудную задачу...

А потом последовала ожидаемая Андреем реакция...

Мужик, довольно крепкий еще, спортивного телосложения в своих, «на глаз», лет сорок – сорок пять, отпустил пиджак Феликса и повернулся к Филину всем корпусом:

– Ты хоть знаешь, мальчик, кто я такой?

– Конечно, знаю!

– И кто же?

Андрей шел ва-банк, как, собственно, и всегда это было, «вызывая огонь на себя»:

– Козел в дорогом костюме, который думает, что поймал бога за яйца!.. Только скользкие они, дядя, очень быстро из жмени выскальзывают! А, главное, именно в тот момент, когда ты думаешь, что весь мир у тебя уже за пазухой!.. Не ошибись, козлик, в своих решениях... «Чтобы потом не было обидно и больно за бесцельно прожитые годы»... You understand me, my little boy?[43]

– Yes I do!!![44] – рявкнул обиженный таким с собой обращением «клиент» и...

Он сунул правую руку за спину под пиджак и «явил на свет»... Довольно приличный, а главное дорогой, автоматический пистолет... Андрей смотрел прямо в срез ствола, а сам оценивал сложившуюся обстановку:

«...Красивая „машинка“... – Теперь „боевая машина Филин“ заработала на полную мощь, оценивая ситуацию. – „Глок-19“... Первая „компактная“ модель австрийского „пластикового“ семейства „Глок“ с укороченным до 102 миллиметров стволом. Предназначался для правоохранительных органов, но может использоваться также и штабными офицерами, и армейскими подразделениями специального назначения... Под стандартный унифицированный „натовский“ патрон – 9х19 мм... Масса неснаряженного пистолета 595 граммов, со снаряженным магазином – 835... Питание – прямой коробчатый магазин емкостью в 15 патронов... Хорошая „машинка“, модная... Самое „оно“ для новоявленных израильских „новых русских“!..»

– Ну-ка, герой! Илюша ты наш Муромец, лег рылом в пол! – проорал с надрывом «клиент».

И... Был немало ошарашен полным спокойствием Андрея...

Филин даже улыбнулся снисходительно...

– Че лыбу тянешь, мудель?!! – Мужик начинал входить в состояние истерики, которое могло обернуться непредсказуемыми последствиями, под алкогольными-то парами. – Лег, я сказал!!!

– Ты это, красавец... – «Боевая машина Филин» уже давно была готова к действию. – Не доставай «пукалку», если не собираешься стрелять...

– Че-э-го-о?!!

– Твой кривой рэвольвэр надо бы сначала с предохранителя снять... – Теперь уже Андрей специально накалял ситуацию, усмотрев в ней одно из «упражнений» спецназа. – А потом еще и затворную рамку передернуть... Ты мушку спилил?

– Не понял! – Мужик был совершенно сбит с толку этим вопросом. – Какую мушку, на хрен?

– Мушку! На твоем пистоле!.. А то я щас возьму да и засуну тебе его в твою же задницу... А потом буду его там передергивать, все пятнадцать раз... Ты получишь неземное наслаждение! А мушка только мешать будет.

– А-а-а-а-а!!! – взревел мужик...

А потом произошли следующие события...

Он щелкнул предохранителем пистолета... Потянул затворную раму на себя, пытаясь привести свое оружие в боевое состояние... И... Андрей только и ждал именно этого момента...

Молниеносный жесткий захват кисти... Маленький доворот пальца противника и жесткое на него нажатие... Вернее, на ту маленькую, утопленную в корпус пистолета кнопочку, с помощью которой и разбирались все «Глоки» для чистки и смазки... И, полетевшие в разные стороны запчасти «Глока»: металлическая затворная «коробка», пружина, съемный ствол, пластиковый корпус... Все произошло в одну секунду... А во вторую...

«Клиент» жестко встретился носом с полом ресторана, да так и остался в положении «оленя, пьющего воду из ручья», удерживаемый жестоким, болевым захватом... Но это было еще не все!.. В его кровоточащую ноздрю уткнулся ствол старенькой «Чеськой Зброевки», а над самим ухом раздался злой шепот:

– А ведь я же тебя предупреждал, козлик, не балуй с железками, если не умеешь ими пользоваться... Не по тебе «Глок», петушок ты гамбургский!.. Тебе впору деревянной рогаткой конкурентов пугать, да и то... Короче так, фуфел, если ты хоть еще один раз появишься в этом кабаке...

– Это ты мне запретишь? – прохрипел поверженный на пол противник.

– Именно я!.. А сейчас ты вот именно в таком, ракообразном состоянии быстренько вывалишь наружу, сядешь в своего «мерина» и оч-чень быстро свинтишь отсюда подальше, чтобы не вызывать у меня ненужных, психосоматических реакций! Я ясно выражаюсь или тебе надо что-нибудь сломать для четкости понимания своего положения?

– Андрей! – раздался за спиной Филина голос Феликса. – Отпусти его!.. Он здесь появится! И еще не один раз!..

– Не понял?! – Андрей посмотрел на Феликса.

– Это Вадим... Это он сейчас фактический хозяин «Версаля»... Так что... Ты, давай, слезай с него и иди к ребятам... А мы тут сами... Без тебя...

– А спасибо? – спросил Андрей, раздувая ноздри.

– Не понял? За что это?!

– За то, что я сделал свою работу, Феля!..

– Так ведь это же Вадим!..

– А ты мне сказал о том?!. А я знаю, кто тебе морду бьет?!!

– Ладно... Спасибо...

– Кушай... Не обляпайся...

И Андрей спустился на первый этаж, ко всей честной кабацкой компании музыкантов-официантов, чтобы расслабиться наконец: выпить и закусить, чем бог послал...

Но так и не успел толком этого сделать...

В бар спустились Феликс и «клиент», который вел себя так, словно ничего и не произошло. Он попросту подошел к Андрею и сказал:

– Пойдем выпьем?

– Я на работе, – ответил Андрей и посмотрел на Феликса.

На него же посмотрел и странный посетитель:

– Фела! – улыбнулся он белозубо. – Скажи ты ему, наконец, что на сегодня его работа уже закончена, а то он так и будет на меня зубами щелкать!.. Ну и бультерьера же ты себе отыскал!..

– Закончил-закончил! – отмахнулся от них Феликс. – Можешь выпить, Андрей, если есть желание...

– Ну! Идем или нет? – подтолкнул посетитель Андрея к бару. – Или ты еще скажешь, что с незнакомыми не пьешь?

– Вот именно!

– И вообще не пьешь и даже не выпиваешь никогда?!

– Бывает... Вот, с Генкой, например... – Андрей кивнул в сторону уже успевших подвыпить музыкантов.

– О! Так отлично! – Он, совершенно не стесняясь, откупорил бутылку коньяка «Hennessy XO», которую держали в баре в единственном экземпляре для «особого случая» вот уже последних три месяца. – Гена! Иди к нам! Анечка! И ты тоже! Посидим в тесной компании...

Так, вчетвером, они выпили за полчаса эту бутылку коньяка, после чего Вадим попросил Генку поиграть немного для него, а Аню Резникову что-нибудь спеть. И за то время, пока шло это «продолжение банкета», вывалил Андрею:

– Я хочу предложить тебе работу...

– У меня есть работа.

– Ты меня не перебивай, Андрюха!.. Я хочу предложить тебе поработать моим водителем, вон на том «мерине», что под окнами стоит, да и поохранять меня по совместительству... Работа не пыльная, я частенько за границей, так что... Ну, ты как?

– А график?

– Утром часам к десяти будешь приезжать и часов до семи вечера... Я особенно никуда не выезжаю из дома, поэтому Анечку, вот, повозишь, если ей надо будет... А! И еще моего сына на тренировку по теннису! Вот и все!

– Для такого графика мне придется уходить с работы, Вадим.

– Сколько тебе там платят?

– Три с половиной.

– Я даю тебе четыре! Штуку баксов!.. А по выходным у Фелы будешь работать, как и работал... И я ему скажу, чтобы он платил тебе две тысячи шекелей за восемь выходных! Ну как, идет? Только мне надо, чтобы у тебя было разрешение на ношение оружия!

– Мое разрешение выдано на фирму. Если я уйду, то разрешение пропадет.

– Ну, так попросись, чтобы тебя перевели на самое фуфлыжное место работы, на которое никто не хочет идти работать. Типа посидеть ночью пару часов в какой-нибудь будочке. И чтобы сидеть было не обязательно! Да таких мест полно!.. Ну! Так что скажешь?

– Вадим... – Андрей говорил медленно, взвешивая каждое свое слово. – Если тебе нужен мальчик на побегушках, то это мимо... Если я возьмусь за эту работу, то буду делать именно ее – водитель-охранник! И не более!..

– Ты будешь моим доктором!

– Не понял!

– Ты будешь беречь мое здоровье! Согласен?

Размышления Андрея были недолгими:

– Ладно... По рукам!..

* * *

...Так Филин «приобщился» к «высшему обществу»...

На своей основной работе он сумел договориться, чтобы его перевели на другое место. В одном из отдаленных мошавов такое место нашлось. Там надо было просто сидеть на въезде в поселок в будке охраны с двенадцати ночи до пяти утра. Самое интересное было в том, что в этом мошаве в связи с интифадой была организована местная добровольная охрана из жителей, и теперь они все делали сами. И хоть они и продолжали платить фирме за свою охрану, но в таковой на самом деле теперь совершенно не нуждались!.. Но за эту работу Андрею полагалось две тысячи шекелей. Да плюс те шесть, которые он теперь получал от Вадима и от Феликса...

Он стал довольно прилично зарабатывать и... Жизнь постепенно налаживалась... Хотя... Тех денег, которые он приносил в дом Лины, он все равно не видел. То телевизор понадобилось купить, то стиральную машину, то холодильник, то пару мобильных телефонов ей и ее маме, которые в то время стоили каких-то несуразно-сумасшедших денег... В общем... Быт заедал... И его тоже постепенно заедали... Правда, если положить руку на сердце, он отъелся... Те утерянные на госпитальных койках килограммы вернулись, а еще по утрам, когда приезжал к Вадиму на виллу в поселок миллионеров Герцлия Петуах, он спускался в цокольный этаж этого огромного дома и по два часа «мучил» всяческие тренажеры и таскал всяческое «железо», с тем чтобы восстановить свою былую физическую форму. И преуспел в этом, надо признаться, весьма и весьма... В общем... Он окреп и восстановился физически, но...

Его нервная система постепенно истощалась... Он уже несколько раз приказывал себе плюнуть на все да и уйти от этой сумасбродной дуры, и... Каждый раз нарушал этот приказ – на это попросту не хватало ни сил, ни времени – теперь он появлялся дома только для того, чтобы перекусить «на скорую руку», и мчался на другую работу...

Так прошел декабрь...

А на Новый, 2001 год, на свой тридцать третий день рождения, он получил от Вадима «подарок» – пятилетний, но в довольно приличном состоянии Fiat Punto... Маленькая, удобная и очень резвая машинка...

Подарок... Вадим никогда и никому, как оказалось позже, не дарил ничего просто так, и все его подарки были с таким глубоко продуманным смыслом, что в конце концов оказывалось, что подарок этот он сделал самому себе... И Андрей был не единственным таким, кого «одарил» Вадим...

Этот деятель задался идеей вновь вывести свою пассию на большую сцену... Анна Резникова когда-то была лауреатом музыкальных премий «Ступень к Парнасу» и «Юрмала», только вот с отъездом в Израиль превратилась в обычную кабацкую певичку... И теперь в их дом, а она к тому времени успела стать его женой, все чаще и чаще стали наведываться эстрадные знаменитости, которые довольно часто ездили на гастроли в Израиль...

И Вадим стал потихоньку «продавать» Андрея... Ну, конечно! Теперь его личный bodyguard был на «колесах» и мог поехать в любой уголок Израиля поохранять очередную эстрадную звезду... И сколько же их было! Настоящих, маститых и общепризнанных «звезд», «звездочек» немного меньшего калибра, а молодых и самовлюбленных «озвездевших» в один миг «звездуль» и «звездунов» было вообще немереное количество!.. Ему приходилось охранять и Льва Левщенко с Владимиром Винкокуром. Эти двое грандов эстрады понравились Андрею своей на самом деле простотой в повседневном общении. Он охранял популярнейшую группу «Лесосплав». И тоже ребята были простые и свойские. А вот молодой «звездюк» Николай Баксов не понравился ему категорически! Слишком уж он был самовлюбленный и заносчивый... В общем... Все бы ничего, но в Андрее начинало разгораться глухое пока еще раздражение на желание его «хозяина» заработать хоть на чем-нибудь, получить хоть какую-то прибыль, хоть «навар с яиц»... Эта его погоня за деньгами «любой ценой» постепенно переросла в Филине из раздражения в отвращение к Вадиму. И ему становилось все труднее и труднее себя сдерживать...

Масла в огонь подливала и Лина. Она тоже ввязалась в погоню за деньгами, только... Она делала это по-другому. Она с каждым днем требовала все больше и больше, прекрасно зная, сколько Андрей зарабатывает... И устраивала ежедневные скандалы по этому поводу...

Андрей замкнулся в себе, напрочь перестал улыбаться и даже шутить, а на «заведенную пластинку» с песней «Почему так мало денег?» просто молчал или уходил спать в машину...

Раздражение в нем росло с каждым днем, а его терпение заканчивалось...

* * *

И развязался этот странный узел 3 марта 2001 года...

...В этот день, с самого утра у Вадима было плохое настроение, и он бродил по дому, как голодная акула, которая не знала, кого же укусить первого. А потенциальных жертв было достаточно! Женщину-домработницу, например, за то, что она купила ему не те сигареты, ее мужа-садовника, который очень долго подстригал кусты и начал это делать ни свет ни заря, в 9.00 утра, и разбудил «его величество Вадима» или Андрея, который почему-то вообще ни хрена не делал...

И... «Акула», наконец-то, сделала свой выбор...

– Андрей!

– Да, Вадим.

– Давай-ка ты быстренько метнись в Тель-Авив и отвези чек в бутик, за платье, которое они вчера Ане продали... Час тебе времени!

Эх! Зря эта «акула» выбрала сегодня именно Андрея, который после очередного домашнего скандала провел эту ночь в баре «Версаля» на стульях и проснулся в самом мрачном расположении духа. Этот приказной тон и это нелепое поручение стали той последней каплей, которая попросту переполнила чашу его терпения.

– Вадим! За час туда и назад даже ночью не успеешь, а сейчас, в час пик, это вообще нереально! И у меня нет денег на бензин, который ты обещал оплачивать и почему-то раз за разом забываешь об этом...

– Ты вчера получил зарплату!

– Свою зарплату я отношу домой!

– Это твои проблемы! Я тебе сказал сделать, и ты должен...

– Должен я, Вадим, в этой жизни только папе с мамой!..

В голове Андрея что-то громко оборвалось, словно перетянутая гитарная струна: «Бд-зи-инь-нь-нь!!!».

– И вообще! Вспомни наш разговор ровно три месяца назад, 2 декабря! Я тебе еще тогда сказал, что если тебе нужен посыльный, «мальчик на побегушках» или бессловесный холуек, то ты ошибся адресом! Ты меня приглашал на должность личного водителя-охранника, а не лакея! Должность «принеси, подай, почухай, иди на х... не мешай!» мне неинтересна по определению!

Вадим стал пунцовым, как бурак, и проорал срывающимся голосом:

– Вот и пошел на хер из моего дома!!! – У него даже пена образовалась в уголке рта. – И ключи от машины оставь!!!

На что Андрей только усмехнулся снисходительно:

– Кто бы сомневался!.. Вы же и делаете подарки только для того, чтобы потом забирать их обратно! Жлобье!.. – Он бросил ключи Вадиму под ноги. – Подавись ей, дешевка!..

...Домой он добрался на попутных машинах только часам к 12 дня, ну и, конечно же, поделился своими новостями с Линой, которая сегодня тоже была похожа на голодную акулу...

И это было его самой большой за сегодня ошибкой...

...Андрей вернулся домой, чтобы привести себя в порядок и побриться – накануне, в пятницу, будучи на работе в ресторане, они опять крупно поругались, и Андрей остался спать в баре на стульях. Девушка встретила его, уже находясь на взводе:

– Чего ты приперся? – проговорила Лина. Было видно, что злоба душила ее. – Оставался бы в кабаке.

– Слушай, перестань. Мне нужно привести себя в порядок. Да и оружие в доме в конце концов. А еще, мне вставать на работу в 4 утра.

На завтра намечалась очередная «халтура» от фирмы – поработать с минером на территориях.

– Можешь забирать все свое барахло и выметаться на хрен!

– Ну, хватит уже! Самой-то еще не надоело?

Он разделся, принял душ и, закрывшись в спальне, лег спать – в баре поспать так и не удалось. Этот полусон длился около двух часов, сквозь который он слышал какую-то возню и хлопанье дверок шкафа.

– Выспался? – спросила зло Лина, войдя в комнату.

– Нет.

– Значит, выспишься в другом месте! Короче! Я собрала твои вещи. Забирай и вали на хрен отсюда.

– Куда?

– Куда хочешь! Мне по барабану!

– Слушай, что ты творишь?

– Я всегда делаю то, что хочу!

– Послушай...

– Пошел на хер! – заорала она во всю глотку. – Не хочу я ничего слушать!

– Ну, ладно... Я уйду! Только не сейчас, а через неделю, когда получу зарплату с работы. Потерпи неделю, и я уйду. Ты же знаешь, что у меня сейчас нет денег: они все у тебя.

– Тоже мне мужик! Что ты за мужик такой, если у тебя нет денег?! Чмо ходячее! Лох!!!

– Все, что я зарабатывал до этого момента на двух работах, – все приносилось в дом. Сама ведь знаешь.

– Да мне плевать! Иди куда хочешь! Вон, в ресторан или к кому-нибудь из друзей попросись на неделю.

– У меня нет таких друзей. Сама же знаешь, что все свободное время я провожу дома.

– Это твои проблемы! Короче, забирай шмотки и вали отсюда!

– Подожди! – Андрей задержал собравшуюся уйти Лину. – Не делай так! Я не бомж и не псина шелудивая. Не надо меня выбрасывать так, я ведь сказал, что уйду. Через неделю.

– Не собираюсь я никого ждать!

Андрей смотрел на Лину и понимал, что доводы не помогают, она просто ничего не хотела слушать, добиваясь поставленной перед собой цели.

– Эх ты! Полгода прожили! Я уже подумал, что нашел наконец-то свое гнездо... Ребенка хотел... Что ты творишь? Слушай, остановись, не доводи до греха! Я не буду жить в ресторане – я не бомж. У меня еще есть гордость.

– Не нужен мне твой ребенок и ты вместе с ним! Вали отсюда, пока полицию не вызвала!

Как будто ушат холодной воды опрокинули тогда на его голову. И это было последней каплей.

– Ладно! Я ухожу! Но это будет на твоей совести. Если ты хоть немного понимаешь, что это такое, Совесть...

Андрей собирался, как в бой, как тогда, в былые времена на задания, – сосредоточенно и спокойно.

– Когда ты собираешься забирать свои сумки?

– Завтра... – буркнул он и ушел...

А потом, уже в ресторане, забившись в раздевалке официантов в самый дальний уголок, думал:

«...Господи! Что, что же это такое? Ведь ты же видишь, господи! За что, за что так больно?! Неужели ты обрекаешь меня на такое одиночество? Один – ни друзей, ни родственников, ни семьи. Никого рядом! Никого! Пустыня! Я знаю, что грешен перед тобой, господи, но не наказывай меня таким одиночеством!..»

Андрей вытащил из кобуры свой «CZ» и заглянул в ствол...

И увидел там вечность...

В эту вечность нужно было только шагнуть, переступив порог на срезе ствола...

«...Не нужен никому, значит, и себе!..» – вдруг созрело решение в его голове, и Андрею стало легче.

Да, это было решение. Хоть и грех великий... Но в традициях русского офицерства было стреляться тогда, когда задета честь и сделать ничего невозможно. Да, господа офицеры стрелялись...

Мысли больше не метались в его голове, а выстроились в стройный ряд – Андрей принял решение, и голова его стала абсолютно холодной. Он взял лист бумаги и стал писать:

«Линочка! Прости, но поступить иначе я просто не смог. Наверное, ты права, и я не умею жить. Но если честно, то и не хочу жить так. Может быть, ты поймешь то, что я хотел сказать, когда прочтешь это письмо. Уже много лет я не могу понять, почему люди живут точно в волчьей стае. Без совести и чести, нападая на своего близкого и готовые разорвать на куски за жалкий клочок мяса. Я не могу этого понять. И для меня не нашлось места в этой стае. Я пес! Понимаешь? Старый, покалеченный войнами и науськанный на войну, но пес! Надеюсь, что когда-то был не самой плохой породы. Но я никогда не стану шелудивой дворнягой! А в вашей стае меня просто сожрут, рано или поздно. Но просто так я не дамся – не научен отступать. Я не хочу никому сделать больно, просто устал показывать клыки. Понимаешь? Жить с вами и по вашим законам не хочу, а сам, в одиночестве, не могу. Поэтому лучше так. Прости! Семьи не получилось, и, может, это и к лучшему. Хочу пожелать тебе никогда не испытать настоящего одиночества, когда вокруг тебя пустыня, – это страшно!

Будь счастлива!

Целую.

Андрей».

«...Все! Теперь все. Ну что ж, 33 – это самый хороший возраст. Не я один ушел в этом возрасте. А родители и Машенька моя... Надеюсь, что они меня простят когда-нибудь...»

Он передернул затвор пистолета, досылая патрон в патронник, и выщелкнул обойму из рукоятки. Андрей опасался, что кто-то, схватив пистолет, по незнанию может пораниться – автоматика работала так, что после выстрела пистолет перезаряжался для очередного выстрела. Он обдумал все...

«...Ну что, Андрей свет Алексеевич, Филин, ты столько лет стрелял во врагов и не боялся? Ну а теперь – ты сам свой враг! И этого врага нужно убить. Это не страшно!.. Только не в голову – пусть хоть после смерти не быть уродом. А если в сердце, то как будто уснул... Ну, давай, братишка, пошли в вечность! Поехали!..»

Он поцеловал простенький деревянный крестик, подаренный ему каким-то монахом в Иерусалиме, в храме Гроба Господня, посмотрел в последний раз на письмо, зажатое в левой ладони, приставил к груди пистолет и нажал на спусковой крючок...

Выстрел грянул мощно, словно сломалось большое полено. Тело выгнулось на миг дугой и опало на диван.

«...На вылет... – Андрей смотрел на дымящуюся дыру в белой форменной рубашке и... почему-то продолжал думать и оценивать ситуацию... – Все? Наверное, все... Боли-то нет, а раньше всегда была боль...»

Он поднялся с дивана и, покачиваясь, вышел из раздевалки в коридорчик, соединяющий кухню с залом ресторана. Посмотрел на округлившиеся глаза поварихи, и все... Из ослабевших пальцев на пол со звоном упал пистолет... Он еще успел понять, что сам падает на бетонный пол... А дальше...

...Ах, какая это была красивая музыка! Она заполняла собой все пространство. И еще эта музыка была цветная. Да, именно цветная! И такое умиротворение, что и мечтать невозможно о похожем... Яркие неземные краски убаюкивающей цветной музыки и покой... Вселенский покой...

...А потом было возвращение из этого покоя...

Три операции... И лицо Лины около кровати:

– Зачем ты это сделал, Андрюша?

– Я же тебе говорил, что не бомж и скитаться не буду, и я еще просил тебя не доводить до греха. А ты не поверила!.. Почему вы, бабы, никогда и ничему не верите? – говорить мешали кислородные трубки, но Андрей все равно, даже сейчас, не хотел даже казаться слабым в глазах этой опостылевшей женщины...

Часть IV

«...Ну, здравствуй! Это – я...»

...Мы успеем!

В гости к богу не бывает опозданий,

Так что ж там ангелы

Поют такими злыми голосами?..

(В.С. Высоцкий)

Март – апрель 2001 г. Израиль.

«... – Я же говорил вам! Не дождутся!..»

...Такой красоты, такой магии Андрей не видел больше никогда! Ни до, ни после... Цветная музыка...

Тынь-тынь-тынь! – Вспыхивали и лопались праздничным салютом желтые шарики, рассыпаясь на мерцающие звезды...

Ду-дун ду-дун ду-дун! – Загорались ярко-бирюзовые круги...

Ба-ба-бам ба-ба-бам! – Зажигались яркими контурами рубиново-красные квадраты...

Дзинь-дзинь! Дзинь-дзинь! – Вспыхивали сочным ультрамарином треугольники...

Пуру-руру-руру-рум! – Заворачивалось все это в яркую, многоцветную спираль-круговорот...

И начиналось все сначала, только фигуры и фейерверки менялись между собой цветами и оттенками...

Кто-то рассказывает, что, мол, во время своей клинической смерти видел какие-то там туннели, с какими-то там белыми выходами и ярким светом... Может, все это, конечно, и правда, только... Тогда, 3 марта 2001 года, Филин пережил свою четвертую «клиничку»... И ни в тот раз, ни в предыдущие он не видел никаких туннелей!.. И... Склонен считать, что такие байки рассказываются только для того, чтобы привлечь к себе чье-то внимание. Ну, слаб человек! И ему хочется хоть как-то выделиться из серой толпы! И если не делами, так хоть сказками о себе любимом!..

Не видел Андрей никогда ничего подобного! Да и вообще никогда и ничего не видел! Была вязкая, тягучая, как растаявшая смола, чернота!.. Просто темень непроглядная, и все!.. Потому-то и запомнилась ему так эта «цветная музыка», что было это видение в первый раз...

Правда... Ее, эту музыку, периодически прерывали какие-то мощные толчки «землетрясения», и тогда, совсем ненадолго, картинка этого красочного веселья менялась – казалось, что разбивалось и рассыпалось в мелкие дребезги красочное стекло... Только длилось это недолго... А потом музыка начинала играть дальше...

...Очнулся Андрей оттого, что кто-то обтирал его лицо чем-то мокрым и шептал на ухо на странном языке, который он почему-то понимал:

– Андрей... Андре-еге-ей!.. Открой глаза! Открой глаза!..

И как будто выключили основной рубильник на самой шикарной и модной дискотеке... Потухли цветные краски, смолкла музыка... И сразу же пришла боль... Она в один миг захватила в свой плен все его тело и стала грызть своими острыми, безжалостными зубами весь левый бок, всю левую сторону его такого многострадального тела...

– У-ум-м-мы-ы-ы-ф-ф! – Андрей застонал протяжно и громко.

– Ну же! – проговорил настойчивый голос над его ухом. – Открывай глаза!

И Андрей подчинился...

И чуть было не ослеп от резанувшего по мозгу белого света.

– У-ум-м-а-а! – простонал он еще протяжнее.

– Больно?

Сквозь белесую пелену, застилавшую глаза, он все же сумел разглядеть довольно симпатичное девичье лицо.

– Нет... При-ят-но...

Слова не давались целиком, и он выговаривал их по слогам бесконечно долго – «поцарапался» в этот раз Филин более чем основательно, надо понимать, да к тому же половину его рта занимала толстая пластиковая трубка, которая шла куда-то внутрь его искалеченного организма, а на самом лице была кислородная маска.

Девушка прыснула в кулачок:

– Во дает! – Теперь она говорила по-русски. – Труп трупом! Его хирурги десять часов вытаскивали с того света, а он только проснулся и тут же шутить!..

– А нам, гу-са-рам, по фи-гу... Лишь бы ба-бы лю-би-ли...

На большее его не хватило...

Он устало закрыл глаза и... Оказалось, что ему тяжело только дышать, лежать, говорить, смотреть, двигаться и, наверное, жить, а вот слушать, что происходит вокруг, было легко и приятно, но, что самое главное, понятно и интересно: мозг был чист и светел, как бриллиант чистой воды, и впитывал информацию как губка...

Он слышал, как говорили о нем по-русски две, наверное, медсестрички, а может, нянечки. Говорили довольно громко, думая, видимо, что он опять потерял сознание или спит под последними парами наркоза.

– Вот это мужичило, Светка, попался!

– Слышь, Полинка... Говорят, что он из-за какой-то дуры стрелялся...

– Точно, что из-за дуры! Ты видела, сколько вчера народу следом за «Скорой» приехало?! Музыканты сплошь... И даже Феликс был!..

– Он не «даже был», Светуль... – Андрей услышал шуршание бумаги. – Он у меня спросил, кто будет его в реанимацию принимать «со стола», кто из сестер, а когда узнал, что я и ты, то тыщу доларей отслюнявил! Представляешь? По пятьсот каждой!

– Да иди ты!

– Сказал, чтобы мы вдвоем его обязательно с того света вытащили! А иначе... А надо будет, так он еще даст!..

– А ты знаешь, что как раз Феликс-то это «иначе» и может нам с тобой устроить!.. На раз! Я про его связи такое слышала!..

– Ладно... Держи, Светик, пятьсот «зелененьких», и будем этого парня лечить-вытаскивать...

– Ты не поняла ни фига, Полина!.. Сегодня рано утром, часов в шесть, наверное, я покурить на улицу выходила... Так вот... В вестибюле мужик один ошивался... Весь такой навороченный, на «шестисотом» «мерсе» приехал... А его охрана в отделение не впустила... Ну, он ко мне и пристал...

– И чего?

– Все про нашего больного расспрашивал...

– Ну?

– Спросил, короче, кто в нашем отделении из русских девок самые опытные медсестры...

– Дык, и так понятно!

– Правильно! Я ему и сказала, что мы с тобой!.. В общем... Вот! – И опять Андрей услышал бумажный шелест.

– Ни фига себе! Это что? Сколько здесь?

– Пять тысяч баксов! Представляешь?!. Он, короче, нас нанял, чтобы мы около него персонально сидели... Посменно... Сказал, если выходим его, то еще по столько же каждой даст!..

– Ни фига себе!.. Слышь, Светуль... А этот парень не из бандюков, случаем? Чего это за него такие деньги платят?

– Не! Не волнуйся! Я его в «Версале» видела пару раз. Вышибалой он там у Феликса работает... Только какой-то очень непростой он, этот парень! С ним даже Рубэн за руку здоровается и свои обычные понты не разбрасывает! А Паата так вообще, сидит и молчит при нем!.. Представляешь?..

...Рубэна, эту легенду, эту притчу во языцех, знали не только в Нетании, но и, скорее всего, во всем Израиле! А он, соблюдая свои национальные традиции, никогда и не скрывал того, кто он такой есть. А иногда даже и хвастался!.. Пожилой уже, грузинский «вор в законе» Рубэн по кличке Шрам был «поставлен» большим воровским сходом России «смотреть» за братвой в Израиле... «Смотрящий» по Израилю, короче говоря... Если кому непонятно, то на земле обетованной, приютившей по наивности своей много разного и всякого люда, а среди него и просто сброда и отребья, очень здорово чувствовали себя «советские» бандюки всяческих мастей... Курорт для них здесь был, страна непуганых идиотов... Верховным авторитетом здесь был престарелый «законник» Рубэн... А в Нетании он жил в своем маленьком трехэтажном домике – это вообще была его вотчина... И был у него «под рукой» полнейший отморозок, убийца и садист (это еще из Союза) Паата Череп... Вот уж где матушка Природа поскромничала и вложила в человека только звериную свирепость, вспыльчивость, упрямство, агрессивность и кровожадность... Все остальные чувства этому троглодиту были абсолютно чужды... Паата был штатным экзекутором Рубэна, его «карающей десницей»... Да... Бывает, что встречаются и такие «экземпляры»...

... – Ни фига себе!!!

– А парень-то нормальный... Я слышала, что какой-то бывший военный...

– Понятно... Слушай, так что ты там говорила этот мужик сказал?

– Если на ноги быстро поставим, еще по столько же получим...

– Каждая?

– Именно!.. Представляешь?! За пару-тройку недель трехмесячную зарплату можно огрести!.. Да и свою не потерять!.. Да я за ради такого дела его всего облизывать буду!..

– Не ты одна, подруга!

– Вдвоем оближем – так оно даже легче! И наши мужики ни о чем не догадаются!..

– Вот и договорились...

«...А Вадим-то перепугался... – шевельнулась первая мысль в голове Андрея. – Забоялся, как бы это я не из-за него... Фуфло дешевое, а не мужик!.. Ну и пусть девкам платит – с него не убудет, а им польза... Да и мне тоже...»

Он провалился в тяжелый посленаркозный сон, из которого его вывел уже знакомый голос Светы-Полины:

– Андрей! Андре-эй!

Он открыл глаза.

– К тебе гости...

Потом в поле его зрения вплыла Лина...

«...Мать твою! На хрена же ты пришла, сука!..»

– Привет...

Она склонилась над кроватью и поцеловала его в лоб, так как все остальное лицо, кроме глаз и ушей, закрывала кислородная маска... Только Андрей расценил этот поцелуй по-своему:

«...Как покойника... В лоб!.. Ну, нет! Теперь, когда у меня не вышло ничего, теперь уже не дождетесь! Я сказал! Не дождетесь! Суки...»

Он посмотрел на миловидную медсестричку, которая ловила каждый его жест, пожирая глазами своего такого «дорогого» пациента, и еле-еле зашевелил губами. Света-Полина тут же прильнула к его маске ухом.

– Руч-ку-дай и бу-ма-гу... – выдавил он из себя.

Нет... Это испытание на прочность, которое Филин «со скуки» устроил сам себе, было, наверное, самым суровым...

Медсестра подложила под его руку тетрадь, воткнула в пальцы карандаш и замерла рядом с его кроватью в стойке «гончей, которая учуяла дичь и уже готова за ней нестись»... Она уже прямо сейчас была готова на любой его каприз, потому что... Потому!.. Мать его все за ляжки!!!

Говорить Андрей сейчас не мог, но он надеялся, что хотя бы сможет написать... Только... Все его члены теперь отдыхали от тридцати трех лет трудов праведных и не очень, но без выходных... Это ж какая машина такое выдержит? Какой механизм?! Вот и взяли его руки-ноги отпуск «за свой счет»... Продолжительный или нет – это уж как повезет их «работодателю»...

– По-мо-ги мне, – пошевелил он губами.

И медсестра в тот же момент приподняла его руку.

Пальцы действовали хоть и плохо – но они все же «остались верны хозяину»...

И после двух минут мук на тетрадном листе появились слова:

«Уходи! Мне больно тебя видеть! Потом придешь, если захочешь...»

А потом был еще один посетитель... Хирург.

Он пришел к Андрею уже после обеда, судя по тому, как ушло солнце из окна и его прямые лучи перестали слепить глаза Филина. Врач находился в каком-то странном, возбужденном состоянии. Он пощупал пульс Андрея, почмокал губами и задал тот вопрос, который, скорее всего, не давал ему покоя:

– После томографического исследования выяснилось, что у вас пробита диафрагма, перфорирован желудок и довольно основательно задето левое легкое... С легким мы разберемся немного позднее, потому что сейчас вы все равно находитесь на «искусственном дыхании», а вот с остальным... Скажите... Согласны ли вы на операцию желудка?..

Вопрос был настолько неожиданно глуп, что Андрей даже не нашелся, что ответить сразу.

«...Епт твою мать! И это хваленая израильская медицина?! Они что, по поводу любой болезни спрашивают у пациента о его согласии? А если бы я был без сознания? И не один день, а, к примеру, неделю или две? У кого бы они тогда спрашивали согласия? У моей задницы или ждали бы моего личного „возвращения“?!. Вот это мудачье так мудачье!..»

Андрей беспомощно посмотрел на медсестру и попросил взглядом карандаш и тетрадь. А потом с ее помощью еще минут пять корябал на той тетради свой ответ:

«А если бы я сказал нет, они что, действительно ничего не делали бы?»

Девушка прочитала, улыбнулась и ответила хирургу одним словом:

– Кэн![45]

Через час его укатили на специальной кровати-каталке в операционную...

* * *

...В следующий раз Андрей очнулся утром следующего дня...

И... Начало совершаться маленькое чудо...

Абсолютно беспомощный после двух подряд операций еще 5 марта, уже 8 марта Андрей сумел пройтись по коридору метров десять... А 10-го попросился в душ. Да-да! Именно в душ!.. Ему было очень неловко все это время, что две симпатичные девушки ворочали его, отирали и обмывали прямо в кровати... Хотя и знал истинную подоплеку такой заботы... Но как бы там ни было... Теперь он решил, что если не дано ему было «отбросить коньки» сразу, то теперь он сделает все, чтобы побыстрее встать на ноги!.. Хотя не особенно-то это и получалось... Но...

«Врагу не сдается наш гордый „Варяг“, пощады никто не желает!..»

Левое легкое, контуженное очень близким выстрелом, свернулось, скукожилось и никак не желало разворачиваться обратно, сколько его ни прокачивали воздухом... А вот в самой больнице Филин уже на третий день своего в ней пребывания стал местной достопримечательностью... Евреи вообще очень «любят» поболеть, и случись что, то страдальца более несчастного не найти в целом свете! А уж если бы с «местным» случилось то, что случилось с Андреем, то он встал бы с постели только к старости, наверное... Поэтому и бегали на него посмотреть и просто поздороваться со всей больницы не только медсестры и нянечки, а даже вполне солидные врачи! И когда они видели его с кучей всяческих трубок, торчащих из его тела, опирающегося на штатив для капельниц, медленно, но упорно вышагивающего по коридору отделения реанимации в сопровождении двух медсестер, то... Эпитет «мишуга русит»[46] стал его очередным «именем»...

15 марта его на машине «Ambulance» увезли из больницы Нетании за семьдесят километров в город Петах-Тиква, в огромнейший, самый крупный в стране и самый современно оснащенный медицинский центр имени Ицхака Рабина. Потому, что так и не пожелавшее развернуться легкое Андрея надо было удалять, а такие операции могли делать только здесь...

...И было его третье «пробуждение ото сна», 17 марта...

И долбившая постоянным, назойливым дятлом мысль:

«...У меня есть всего несколько дней! Надо „подниматься“! Я просто обязан теперь быть в форме! И позвонить отцу! Обязательно позвонить и поздравить! И знать им, моим старичкам, ничего не надо!.. Давай, Андрюха, вставай и иди! Ты должен!..»

Да... Теперь он был должен сделать это... Просто обязан!.. Его отцу, «Папе Леше», 26 марта в этом году исполнялось 70... Круглая, серьезная дата! Юбилей!.. И не позвонить, не поздравить своего отца Андрей не мог. Да он, если честно, даже не представлял себе, что этого не сделает! Но было малюсенькое такое условие... Ему, до этого времени перенесшему три операции, жизненно необходимо было «выйти» из больницы! Выписаться, предварительно доказав медикам, что он готов «функционировать» дальше без их помощи... А на все про все оставалась неделя...

Неделя на то, чтобы вновь проявить характер и заставить отступить болезнь...

И Филин начал трудиться... Над своим телом и духом...

* * *

...Было странно прохладное для этого времени года в Израиле утро 25 марта, когда Андрея, сидевшего в кресле-каталке, выкатили из вестибюля больницы на свежий воздух. Медсестра прокатила его еще метров двадцать и остановилась у края тротуара, ожидая уже подъезжавшее к ним такси...

Андрей ехал «домой»...

Он ехал в дом, который до этого никогда не видел...

«...Я сняла тебе отдельную комнату в квартире с хозяйкой... – вспоминал он по дороге в Нетанию слова Лины, сказанные ему по телефону пять дней назад. – Заплатила за месяц вперед и перевезла все твои вещи... Денег потратила немерено! Целых пятьсот баксов!.. А то тут ко мне и полиция по поводу тебя ходит, и социальные работники, и твои сотрудники с работы... На хрен мне вся эта „радость“ нужна?!! И тебе там будет спокойнее... Короче... Я сказала, что ты теперь живешь отдельно!.. Женщину зовут Софья... Записывай адрес!..»...

«Его женщина» сделала еще один добрый поступок, «позаботившись» о спокойствии «своего мужа»...

...26 марта 2001 года, вечер

Трубка уличного телефона-автомата успела прогудеть всего-то раза три, и на том конце ответили.

– Да? – услышал Андрей такой родной голос своего отца.

– С днем рождения, Дед!

– Спасибо! А кто это?

– О-о! Ну, теперь я точно стану богатым, если родной отец не узнал единственного сына!

– Андрюшка! Здравствуй! – проговорил отец обрадованно. – Как дела?!

– Нормально, батя... Как ты? Как здоровье? Юбилей уже отмечаете? – Он договорил эту несложную фразу и почувствовал, что задохнулся.

– У нас с мамой тоже все в порядке, сынок. Здоровье – в пределах возраста... Где-то болит, где-то не очень... Ну, все в порядке, в общем, как и должно быть... А мы тут собрались посидеть, по-семейному... Родственники, соседи... Тебя, вот, только что вспомнили, а ты и позвонил...

– Понятно... Привет им всем от меня...

– Что-то голос у тебя, сынок, какой-то... Ты сам-то как? Не болеешь?

– Да, простудился тут немного, батя... Ангина... Не страшно...

– Таблетки попей, отлежись!

– Я так и сделаю... Ну, что... Здоровья тебе, Дед! Это самое главное! И водочки много не пей сегодня – не тот возраст уже...

– А я чуть-чуть... Спасибо, сына!

– Ну, все... Пойду я... На работу пора... До свиданья, пока!

– Береги себя, Андрюша! Не болей! Спасибо, что позвонил!

– Все, батя! Всем привет!..

Он повесил трубку и, совершенно обессиленный, уселся рядом с телефоном на парапет.

«...Вот так! Я это сделал! Теперь мои старички будут довольны, а главное – спокойны... Теперь можно будет начать „трудиться“ над собой...»

Этот пятиминутный разговор с отцом отнял у Андрея столько сил, что он приходил в себя не меньше часа, чтобы просто попробовать встать и вернуться в свою крохотную комнатку...

...Да... Работа ему предстояла та еще...

Весил Андрей теперь, после трех недель, проведенных на больничных койках, и трех операций, всего 62 килограмма!.. Его пробитый пулей желудок пока категорически отказывался принимать хоть что-то, кроме постного бульона, а в больницах его вообще все три недели держали на глюкозе, которую вливали через капельницу. Вот он и терял в день по килограмму...

Андрею было жутко больно, но когда он приехал в свой новый дом и впервые посмотрел на себя в зеркало, то смеялся минут пятнадцать и не мог остановиться, корчась при этом от боли на кровати.

«...Да, брат! Ну и видок же у тебя! Вобла сушеная! Таранька! Мать твою!.. – Он все никак не мог прекратить свой смех, который был похож теперь на карканье старого простуженного ворона. – Я таким даже в седьмом классе уже не был!.. А ручонки-то, ручонки!.. Твою ма-ать! А наколочки-то! Ах-ха-ха ха-ха ха-ха!!!»

Нет... Это не было истерикой! Ни в коем случае!.. Просто в душе, в сердце, в мозгу Андрея вновь ожил жизнерадостный одессит-оптимист, который знал и помнил множество анекдотов... Вот и сейчас он вспомнил один из них, когда:

«Попросила как-то Анка-пулеметчица Петьку наколоть ей на груди два барельефа любимых революционных вождей: Ленина и Сталина. Один на одной груди, второй – на другой. Что Петька и сделал с удовольствием... А когда она пришла к Василию Ивановичу похвастаться, как она любит революцию и какими красивыми получились вожди на ее пышном бюсте, то Чапаев, уподобившись своему коню, ржал минут двадцать. Вот Анка и спросила у него:

– Что ты так смеешься-то, Василий Иваныч? Смотри, какие они красивые!

– Я просто представил себе, как вытянутся их рожи лет через двадцать!..»

А Андрею и представлять-то ничего было не надо! Он просто смотрел в зеркало на то, как вытянулся книзу на его худющем плече наколотый еще в отряде «Шеврон» спецназа с девизом «Victory or Death»[47] . А на другом, таком же «мощном» плече «обвисла» фраза «Я еще вернусь, моя Одесса»...

Сдержать смех, который причинял ему острую боль во всем теле, Андрей был просто не в состоянии...

«...Ну, что ж... Будем поправлять этот ходячий анекдот, капитан!.. А то даже стыдно как-то...»

С того дня он придумал себе «диету», пока его раненый желудок думал, включаться ему в общую работу организма или забросить это занятие к Бениной маме. Андрей насыпал в большую поллитровую чашку несколько столовых ложек сахара, заливал его теплой водой и пил этот крутой сироп. А чем не глюкоза с сахарозой? Самое оно!.. Он «ел» таким вот образом каждые два часа и начинал чувствовать, что его организм постепенно оживает...

Квартира, которую сняла ему сердобольная Лина, вернее комната в той квартире, находилась, что называется, «на выселках», в самом отдаленном районе Нетании. Для того чтобы добраться до центра, где были расположены и банки, и поликлиники, да и вообще вся инфраструктура, Андрею приходилось тратить на дорогу в маршрутных такси по сорок минут, а порой и по часу... Поэтому ровно через месяц он, насобирав, нацарапав по сусекам оставшиеся от «былой роскоши» «копейки», снял комнатушечку в центре города...

И начал целенаправленно и очень интенсивно работать над собой...

Потихонечку, помаленечку, увеличивая нагрузки, он стал чаще и дольше ходить, заставляя работать ноги все больше и больше. Надувал ртом большое надувное кресло (ну, знаете, есть такие). Поначалу это получалось плохо, и он «трудился» над креслом целый день... Потом выпускал из него воздух и начинал все с самого начала... Потом кресло стало наполняться воздухом за несколько часов, затем за час... Его выносливость, и Андрей это понимал как никто другой, напрямую зависела от работы его легких! А теперь, когда у него оно осталось только одно, то... Надо было тренироваться до умопомрачения, чтобы вернуться к былой форме! Или хотя бы приблизиться к ней... Он целыми днями только тем и занимался, что истязал свое тело, заставляя его «включиться»...

Надувал кресло, подолгу ходил по жарким улицам, а потом, вернувшись в свою конуру, до красно-кровавых кругов в глазах отжимался от пола... Поначалу по три-четыре раза, потом по десять-двенадцать, потом дошел до двадцати пяти...

У Филина была цель... А его железная воля и упрямый характер только помогали идти к ней...

...К концу мая, когда он уже мог отжаться от пола пятьдесят раз, а его наколки на округлившихся заново плечах приобрели былые очертания; когда он уже делал утренние трехкилометровые пробежки по мокрому песку пляжа и даже уже почти не уставал; когда кресло стало «надуваться» за пятнадцать минут... Андрей вдруг обнаружил, что у него больше не осталось ни копейки денег... Того, что он получал от Легиона за орден «Военный Крест», хватало только-только оплатить жилье. И все!..

«...Пора работу искать, – подумал он как-то. – Голодать сейчас никак нельзя, иначе весь труд пойдет псу под хвост!..»

Но... Как оказалось, это было теперь большой проблемой. Именно для него, для Андрея!.. Нетания – город небольшой, и те, кто занимается хоть каким-то бизнесом и живет здесь, знают друг друга не просто в лицо, все они между собой как-то связаны! А тот переполох, который устроил Андрей в «Версале» 3 марта, стал в городе событием, которое потом еще очень долго обсуждали... Теперь же брать к себе на работу суицидника-неврастеника никто не хотел! Да оно было и понятно! На кой хрен кому нужно так рисковать? А если он еще раз устроит что-то подобное, ведь проблем же потом не оберешься!..

Помыкавшись по конторам неделю, Филин нашел все же работу... На которую брали либо гастарбайтеров, либо тех новоиспеченных «израильтян», которые были в стране без году неделя и еще не знали ни языка, ни местных условий...

Кейтеринг... Выездной ресторан, хозяином которого был индус...

А должность была самая простая – грузчик...

В Израиле позволить себе такой сервис, кейтеринг, может далеко не каждый, чтобы на любой, которая тебе понравилась, поляне развернуть ресторан и отгулять там свадебку, скажем, или какой-то юбилейчик... А если уж и находится такой «кошелек», то гостей у него много. Рыл восемьсот как минимум, а бывало и по полторы-две тысячи, если гуляли марокканцы или эфиопы – семьи у них просто огромные! «Местные условия», так сказать...

Все было просто, как лом...

Четырьмя грузчиками загружались четыре-пять, а иногда и больше огромных грузовиков. Столы стулья, посуда на весь этот кагал и, конечно же, еда. Выезжали на место часов за пять до начала, и хорошо, если это место было километрах в двадцати, а то один раз довелось прокатиться все сто тридцать, аж под Иерусалим, и там все это добро разгружалось. И начинался курултай... Четыре-пять часов непрерывной беготни с железными стеллажами, под завязку набитыми грязной посудой с объедками. Потом, когда весь праздник заканчивался, все это действо проводилось в обратном порядке – погрузка в грузовики, приезд в Нетанию и разгрузка для посудомойщиков... Одна такая «прогулочка» занимала минимум двадцать часов, но чаще всего больше суток...

Но самое противное было то, что управляющий, а он тоже был индус, зорким орлиным взглядом строго следил за тем, чтобы грузчики ничего не съели из «хозяйской» еды... Нет, не подумайте! Андрей никогда не опустился бы до того, чтобы есть объедки, – он бы скорее умер с голоду! Тут дело было совершенно в другом!.. Как правило, больше половины приготовленной для гостей еды попросту оставалось не тронутой в этих передвижных печах! А потом ее выбрасывали на помойку. Выбрасывали нетронутую, но грузчикам притрагиваться к этой, порой еще даже горячей еде было нельзя – «Не вами оплачено!»...

И есть еще одна израильская особенность «ведения бизнеса»... Рабочим платят зарплату за отработанный месяц только в середине следующего, числа, примерно, 15-го. В общем, свою первую зарплату на новом месте работы ты получаешь только через полтора месяца. Так у них принято...

...30 июня 2001-го

В этот день они вывозили кейтеринг не так далеко, как всегда, – в десяти километрах от Нетании было живописное местечко, предназначенное именно для таких посиделок. Гостей намечалось не много – каких-то семьсот человек! А значит, и грузить всего этого барахла было меньше. Всего-то четыре десятитонных грузовика!..

Загрузились и выехали на место в 9 утра...

И... Видать именно этот день и стал тем пределом, за который не пустила Андрея уже сама Природа...

Он уже десять дней голодал...

Да-да! Не удивляйтесь! Именно голодал! Унижаться и подворовывать еду, как это делали все остальные, Андрею было противно... А свои последние 20 шекелей, которые он нашел на асфальте по дороге на работу и купил на них хлеба и молока, он «проел» еще 20 июня...

Теперь он опять, уж который раз в жизни, держался на слове «Надо!»... Нет, можно было, конечно, одолжить сотню-другую у того же Генки, только... А с чего потом отдавать? Ведь, как говорится: «Тратишь чужие, а отдавать надо свои». А зарплата грузчика была просто смешной – 1200... На нее-то, даже если не «жировать», и то еле-еле продержишься! И что потом? «Снежный ком» долгов?.. Можно было еще позвонить ребятам в Аяччо или Жерарди в Абажель... Они-то уж обязательно помогли бы, без лишних вопросов, но... Вот тут уж проявилась его офицерская гордость...

...Тогда, в тот день, все случилось как-то само собой...

Андрей вдвоем с еще одним русским «кадром», который отсидел на своей «доисторической» родине раза три, судя по наколкам, разгружали грузовик с духовыми шкафами, в которых на этот пикничок привезли горячую еду. Есть такие грузовики-будки, у которых откидывается к земле весь задний борт-дверь, образуя круто наклоненный мостик к земле...

Андрей, пятясь, держал тяжеленный шкаф, а его напарник придерживал эту махину, постепенно выталкивая ее из кузова. Они уже почти справились, шкаф уже коснулся передними колесами асфальта, когда «кадр» взял да отпустил его, посчитав, что дело сделано. И вся эта махина ринулась на Филина...

Нет. Можно было бы ему, конечно, отскочить в сторону, и хрен бы с ней, с этой чужой жрачкой и чужим шкафом – здоровье дороже! Но...

– У-а-а-а-а-а! – заорал Андрей дурным голосом и уперся руками в горячие железные стенки, почувствовав, что шкаф катит прямо на него. – А-а-а-а-а!

Ноги, обутые в рваные кроссовки, «буксовали» и шли «юзом» по пролитому на асфальт маслу, а он все упирался в шкаф, уподобившись барану, спасая чужое добро, и сантиметр за сантиметром отступал назад.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а! А-а-а-а-а-а-а!

– Тр-р! Тр-тр-р-р-р!

Что-то с противным треском, словно разорвали кусок брезента, затрещало у него за спиной, а тут же горячая волна обожгла весь его левый бок...

– А-а-а-а-а-а! – проорал он во все уже осипшее горло в последний раз.

– Тр-р-р! – «Порвали» «брезент», и тоже в последний раз.

– Ту-тух-х! – грюкнул, наконец-то, всеми четырьмя колесами об асфальт шкаф и остался стоять на месте.

И Андрей, наконец-то, сумел от него отойти... Ровно на два метра...

Его трясло от перенапряжения так, словно он в одиночку вытащил из болота пьяного бегемота... Да, наверное, именно так оно и было – шкаф весил килограммов триста, со всей своей загрузкой...

– Т-ты-во-ю-ма-ать... – прошептал он тихо и уселся на траву.

Руки, ноги, каждую его мышцу трясло мелкой противной дрожью, а перед глазами плыли красные круги. Да еще этот кипяток, который теперь обжигал его левый бок и спину... В этот момент он хотел только одного – чтобы все, абсолютно все оставили его в покое хотя бы на пять минут, но...

К нему резво подскочил «кадр»:

– Андрюха! Ты чего? У тебя вся спина в крови!

– Пошел на фуй, мудило... Напарничек, бля, безрукий...

Он поднялся с травы кое-как, потому что левая рука почему-то вдруг резко онемела, стянул с себя футболку и повернулся спиной к блестящему, «нержавеющему» боку духового шкафа...

«...Приятные новости, – подумал он как-то отстраненно. – Шов разошелся... Теперь опять все по-новому...»

Длинный, сантиметров в двадцать, шов, оставшийся у него после последней операции на легком, зиял препротивной на вид, рваной кровоточащей раной...

– Ты! Придурок! Баран русский! Ты чего встал на месте, как осел?! – услышал он вдруг крик управляющего. – Давай-давай! Работай, баран!

Этот мелкий, лет двадцати двух от роду «индусенок» мнил себя большим боссом и никогда не выбирал выражения при общении с грузчиками. А Андрей «отвечал» ему тем, что смотрел на него и «не видел» – пустое место, прыщ на заднице... Но сегодня... Сегодня его накрыла волна обиды на такую вопиющую несправедливость.

Он развернулся «на голос» всем корпусом и схватил «управляющего» пятерней за горло:

– Ты!.. – зашипел он ему прямо в лицо страшным шепотом. – Гнида черножопая! Захлопни пасть и слушай, что я тебе скажу!

– Ата мишуга! Ата мишуга!..[48]

– Да! Это я! – Андрей сильнее сжал его кадык. – А поэтому ты, сморчок, прямо сейчас позвонишь своему Салиму и еще вызовешь «Амбуланс». И пусть твой хозяин поторопится и приедет сюда побыстрее, и пусть захватит с собой чековую книжку – зарплату мне платить! И если он не успеет до приезда врачей, то я расскажу сначала им, а потом и полиции обо всем его бизнесе и о том, какие работники и граждане каких стран работают у него без «разрешения на работу» от Министерства труда. А потом еще и в суд подам!.. За необеспечение техники безопасности!.. Не думаю, что он очень обрадуется, узнав о таких перспективах! Звони, гнида! Пока я добрый!..

Салим примчался на своем «Мерседесе» ровно через десять минут. А машина «Скорой помощи» через пятнадцать. За эти пять минут пожилой индус, будучи совсем не глупым человеком, в отличие от его «управляющего», быстренько оценил все перспективы возможного скандала, связанного с Андреем, так же быстренько выписал чек на 5000 шекелей и умотал восвояси еще быстрее...

В 11.00 утра Андрей опять лежал на операционном столе нетанийской больницы, только теперь уже под местным наркозом – ему накладывали металлические скобы, стягивая воедино разошедшийся операционный шов...

А вечером, отказавшись от госпитализации, он вернулся сначала домой, а потом побрел «в гости» к Генке. В ресторан «Апельсин» – его друг, и именно потому и за то, что друг, был уволен Феликсом из «Версаля». Но... Генку, как прекрасного музыканта, знали все рестораторы города, и предложений на работу у него было столько, что хоть отбавляй! А вот выбор он остановил именно на «Апельсине» потому, что еще полгода назад этот уютный подвальчик назывался «Гамбринус»!.. Ну, и какой же одессит, скажите мне, болеющий ностальгией по родному городу, отказался бы здесь поработать? Тем более что ресторанчик так и продолжали называть старым названием – «Гамбринус»...

...Когда Генка узнал новости Андрея, он только и сказал:

– Загнешься же ведь когда-нибудь!

Филин посмотрел на своего друга с грустной улыбкой:

– Помнишь анекдот, Геныч?

– Какой?

– «Не дождутся!»

– Угу... И шо?..

– Вот и я говорю! Не дождутся они от меня такого подарка! Не дождутся!..

11 сентября 2001 г. Израиль.

«...Надо ехать!.. Пора!..»

...А потом, начиная с того злополучного дня июня, ему начало везти... Видимо, такая капризная девчонка Фортуна попросту устала строить козни нашему герою или поняла наконец-то, что сломать его будет непросто! А может, просто сменила свой гнев на милость... О том никому не ведомо! Но...

1 июля он «наудачу» зашел в одну из охранных фирм, и его тут же взяли на работу! Охранником в один очень крупный супермаркет. Проверять сумки на входе... В общем, тоже не сахар, но по сравнению с кейтерингом... Отстоять на ногах не сутки, а каких-то восемь часов, не таскать по грузовикам тяжеленные стеллажи, а заглядывать в сумочки, да еще и зарабатывать при этом в три раза больше!.. Для него это было сущим подарком! Манной небесной! Не иначе!..

Он начал потихоньку отъедаться и... Ходить в спортивный зал, таскать «железо» и мучить тренажеры...

«...Два месяца! У меня есть еще два месяца, чтобы вернуться в Абажель и доказать всем, что я не сопля зеленая, а офицер-спецназовец... И докажу!.. Иначе загнусь здесь в этом израильском болоте...»

У него опять была цель. Да и не цель даже, а натуральная идея фикс!..

Отстояв свои часы «в калитке» супермаркета, он крупной «рысью» бежал домой, чтобы сбросить с себя форменную одежду, переодеться в спортивные штаны и футболку, и мчался галопом в спортзал, чтобы покачаться там следующие два часа...

В таком жестоком для себя самого ритме пробежали, пролетели и июль, и август... Андрей даже сократил до максимума их посиделки с Генкой в «Апельсине», и за эти последние два месяца они встретились за бутылкой беленькой всего-то два раза...

– Что-то ты друга забывать стал, Лысый! – наигранно обижался Генка. – Или новую подружку себе завел вместо этой своей козы, Лины? Так познакомил бы как-то!

– Без проблем, Геныч! Хоть завтра! Сходим в тренажерный зал, познакомишься...

– Она там работает?

– Угу, работает... И зовут ее Штанга!..

– Иди ты к черту, Андрюха! Мне и без таких знакомств хорошо!

– А мне вот плохо, братишка... Потому и бегаю туда. Под такой женщиной поваляться – одно удовольствие!

– Не-е! Мне бабы с другими фигурами нравятся! А такие не в моем вкусе!

– Колхоз – дело добровольное!..

Его шрамы затянулись основательно, и теперь понять, что они свежие, можно было лишь по цвету – они пока еще, не успев стать с годами белыми, были пунцового цвета...

...Худо-бедно, но время шло, и Филин крепчал с каждым днем...

...В тот день он проснулся не как обычно, в 6.00, чтобы к 8.00 уже быть на работе, а посреди ночи...

Филин попил воды и взглянул на часы. Стрелки показывали 2.45. Андрей пристальнее всмотрелся в циферблат и...

Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку! – будто прокуковала в его голове кукушечка.

«...Ну, вот... Вот ты и дождался, капитан!.. Год прошел!.. Пора в дорогу собираться!..»

В крохотном окошечке его наручных часов фосфоресцировала новая, уже сегодняшняя дата – 1 September 2001...

И счастье!..

Какое же это было неземное счастье – понять, наконец, что ты выжил, что не сломался, что ты победил в этом марафоне, в этом забеге на год, в этой гонке со временем!..

Филин чувствовал себя олимпийским чемпионом, который взошел на пьедестал! А наградой, его золотой медалью победителя должно было стать безоговорочное возвращение на службу в Легион! Вот что было той целью, к которой он так стремился и так тяжело шел...

Теперь ему оставалось только одно – собрать денег на обратный билет во Францию...

Все последующие дни все его друзья, знакомые, коллеги по работе попросту не узнавали Андрея! Он опять превратился в весельчака-балагура, в нем опять кипела энергия и жажда жизни, и он носился, словно заводной! Ему задавали вопросы, спрашивали о том, что же такое с ним произошло, а он в ответ только отшучивался и сообщал «по большому секрету», что у него опять выросли крылья. Они не понимали Андрея, вернее, понимали каждый по-своему, хотя...

Он сообщал им самую настоящую «правду» – у Филина, израненного и покалеченного, еле живого еще недавно, вновь «отросли» былые, сильные и мощные крылья!.. Он вновь обрел былую форму и...

Филин вновь собирался в полет!..

* * *

...В тот день, отстояв ночную смену, он прибежал домой, переоделся по уже заведенной привычке и ринулся в тренажерный зал... Потом после двух с половиной часов занятий со штангой он сходил на пляж, искупался, позагорал немного, и к полудню вернулся домой.

Настроение было отличным. Даже спать не особенно хотелось после работы и спортзала! И он решил, что посмотрит немного телевизор, а потом ляжет покемарить. А вечером пойдет в «Апельсин» – сегодня, в кои-то веки, ему самому вдруг захотелось выпить в компании друзей...

Он включил телевизор и в одну секунду обалдел от увиденного на экране:

... – Не понял?!

Он смотрел в экран телевизора и никак не мог понять, что же там такое происходит? То ли по всем каналам «крутили» какой-то новый фантастический «ужастик»-блокбастер Стивена Кинга, то ли у него попросту на радостях напрочь и окончательно «сорвало крышу»! Поверить в то, что такое может происходить на самом деле, он просто не мог! Ну, не укладывалось это в его голове – и все тут! Да, я думаю, что тогда, 11 сентября 2001-го, не он один был такой! В то, что такое может произойти в Соединенных Штатах, не мог поверить никто и никогда!..

Андрей наблюдал, как горел первый из «Близнецов» – репортаж велся в прямом эфире. Он даже вздрогнул, дернулся всем телом, когда на его глазах в башню второго «Близнеца» врезался самолет... А потом, на его глазах, обе башни исчезли в многометровых клубах серой пыли – «Близнецы» обрушились...

Так, напряженно вглядываясь в экран телевизора, он провел весь день и весь вечер... Андрей кожей чувствовал, ощущал на физическом уровне всю ту боль и ужас, который испытывали сейчас американцы, особенно те, кто находился недалеко от «погибших» «Близнецов»...

«...Мама дорогая! Что же это такое творится?! Что? Откуда вообще взялись все эти самолеты, боевики-смертники? И где?! В стране, которая так гордилась на весь свет своей армией, своими спецслужбами, да и вообще всей своей национальной обороной?! И что? Что теперь будет? Новая мировая война?! Против кого? С кем они воевать будут? Со всем мусульманским миром?! Не получится! Даже у Штатов на это силенок не хватит! Даже у них!.. Но что-то будет обязательно!»

... – Что думаешь, Геныч? Что дальше будет? – Они встретились в ресторане только на следующий день.

– Много чего в мире изменится.

– Думаешь, полезут америкосы куда-нибудь на Ближний Восток, за себя помстить маленько?

– Даже и не сомневайся! Этот Бен, который Ладен, уже и так всех достал, а теперь еще и это!

– В Саудовскую Аравию или Эмираты не полезут, однозначно!

– А им туда и не надо, Андрюха!

– Тогда остается Ирак, Иран, Афган или Пакистан!

– Это точно! В Ираке Саддам – весь мир уже затрахал своими угрозами! В Иране – аятолла этот, не помню, как его, тоже борзеет. В Афгане – талибы вконец обнаглели! Да и Пакистан уж сколько лет...

– Похоже... – задумался Андрей. – Очень похоже...

– Вот помяни мое слово, а где-нибудь здесь, в каком-то из этих мест америкосы и решат оторваться по полной! А иначе позорище на весь мир!

– В общем, надо ехать... – подвел итог Андрей. – Пора!

– Куда ехать? – не понял его Гена.

– Да-а... Это я так... О своем, о пионерском...

Резонанс во всем мире этот самый большой и кровавый за всю историю теракт имел действительно огромный. Каждая из стран что-то делала для того, чтобы обезопасить себя от террористов...

Делал и Израиль...

Страну «закрыли»...

Ни улететь, ни прилететь сюда теперь было невозможно... Так же как и купить авиабилеты... Особенно в Европу...

Планы Андрея, такие радужные, вдруг поблекли. И настроение Филина тоже изменилось... Теперь он ходил задумчивый и сосредоточенный... Но он не сдавался!

Правдами или неправдами, но Андрею удалось все же купить один билет на рейс Тель-Авив – Марсель. На 25 октября!..

«...Ладно! Ничего! Это же не год! Это всего лишь еще один месяц! Всего один! Потерплю! А пока буду продолжать в зал ходить, набирать форму...»...

...А к концу сентября ему предложили хорошую работу, на которую он с удовольствием и перешел, оставив опостылевший до изжоги супермаркет – надоело ковыряться в чужих сумках!.. Теперь он сел за руль десятиместного микроавтобуса и возил людей. Работяг на заводы и обратно домой, детишек в детские сады и школы... И это ему даже нравилось!.. Как-никак, а «семейная» профессия: все мужчины в его родне, кроме него самого, были профессиональными, матерыми шоферюгами. Тут уж, как говорится, в семье не без...

Он крутил баранку своего раздолбанного вдрызг авто, а когда выдавалось свободное время, прикручивал все новые блины на штангу, раз за разом добавляя вес...

Он даже вроде бы помирился с Линой, и та потихонечку опять начала похаживать к нему в дом заночевать, видимо, узрев в его работе некие для себя меркантильные перспективы... А Андрей... Он только посмеивался мысленно...

«...Что же ты делать-то будешь, красапета, за счет кого жить, рыба-прилипала, когда узнаешь, что я уезжаю „без обратного адреса“, а?..»

Время шло, и Филин терпеливо ждал своего часа.

...Как-то, в середине октября, зазвонил его мобильник, и в трубке прозвучал незнакомый, очень напористый такой, грудной женский голос:

– Будьте добры! Это Андрей Проценко?

– Я слушаю! – ответил Филин.

– Меня зовут Инга Леснова! Я корреспондент русского еженедельника «Панорама»! Могу я задать вам несколько вопросов?..

«Панорама» был одним из самых популярных в Израиле среди «русских» и самым объемным новостным и развлекательным еженедельником, который читали абсолютно все! Большое, красочное, солидное издание газетного формата, но страниц на 40, если не больше!..

– А в чем дело?

– Мне посоветовали поговорить именно с вами как с военным профессионалом. Хочется услышать ваше мнение по поводу того, что Соединенные Штаты собираются ввести свои войска в Афганистан и...

– Кто вам обо мне рассказал, девушка?

– Это профессиональный секрет!

– Тогда вот что я вам скажу! Идите-ка вы в задницу вместе со всеми вашими секретами! Я по телефону с незнакомыми мне людьми на провокационные темы не разговариваю! До свидания! – И дал отбой.

Она позвонила через два часа, уже больше не была так уверена в себе, поняв, что одно название «Панорама», которое должно было, по идее, развязать язык любому, в случае с Андреем не сработало – ему было до лампочки, откуда ему и кто звонил.

– Извините... Это еще раз Инга вас беспокоит...

– Я же уже сказал!

– А если бы мы встретились? Вы можете приехать ко мне завтра, в редакцию, в Тель-Авив?

– Вы, наверное, уже давно живете в Израиле?

– Пятнадцать лет! – произнесла она не без гордости, словно все эти пятнадцать лет совершала подвиг.

– Оно и видно... Поэтому стали плохо понимать по-русски... Ладно! Поясняю подробно!.. Ни завтра, ни через неделю, ни через год я ни в какую там редакцию не поеду – у меня работа и очень напряженный график! Я ясно выражаюсь?

– Д-да-а... – проблеяла журналистка.

– И вообще! Советую бросить вам эти барские замашки!.. Это вам от меня что-то надо, а не мне! Так что, если хотите поговорить, вставайте со стула и приезжайте в Нетанию! И не забудьте свое удостоверение! Иначе вернетесь ни с чем! Теперь ясно?

– Я-а-асно!..

– До свидания! – И он опять дал отбой.

И был третий звонок, уже под вечер.

«...Вот же, привязалась! З-зараза!..»

– Да!!! – рявкнул он в трубку погромче, чтобы напугать журналюгу.

Но та оказалась с крепкой нервной системой – профессия обязывала.

– Это опять я!

– Вижу!

– У вас завтра найдется для меня время?

Андрей очень хотел от нее отвязаться, а потому назвал заведомо неудобное время:

– Да! У меня есть «окно во времени»! С 23.00 до 23.15...

– А-а-а пораньше?

– Нет! – отрезал Андрей.

– Хорошо! Я приеду!

И ему ничего не оставалось, как назначить место встречи...

И они встретились на следующий день...

... – Я хочу задать вам несколько вопросов, и я знаю, что вы можете иметь на них довольно компетентное мнение, как человек...

– Стоп! – рявкнул Андрей. – Не тарахти!.. Сейчас сначала ты ответишь мне на мои два вопроса, а потом будешь задавать свои!

– Хорошо...

– Вопрос первый... – Он протянул руку. – Редакционное удостоверение и теудат зеут[49] ! Прямо сейчас!!!

Девушка довольно долго рылась в своей сумочке, ожидая, видимо, что Андрею надоест. Но он был тверд в своем желании проверить, кто она такая, и журналистке ничего не оставалось, как показать свои документы и вложить их в руку такого несговорчивого и подозрительного интервьюируемого».

Андрей тщательнейшим образом проверил документы девушки и не заметил никакого подвоха:

«...Хрен его знает... Все вроде бы настоящее... Хотя... Как говаривал еще Ося Бендер Кисе Воробьянинову, когда тот показывал ему свой советский паспорт: „При современном развитии технологий на Западе соорудить такие бумажки – пара пустяков!“... Ладно... Посмотрим, что будет дальше...»

Он вернул ей документы:

– Вопрос второй... – И в упор посмотрел девушке в глаза. – На ответ три секунды! Откуда ты обо мне знаешь и что? Быстро!!!

– Про тебя мне рассказала Вероника, жена Феликса, хозяина «Версаля»! Я знаю только то, что ты когда-то служил в каком-то спецназе в Афганистане и еще где-то! – выпалила журналистка на одном дыхании. – Это все!

Филин смотрел на нее, не отрываясь, еще примерно минуту, потом достал мобильник и позвонил Феликсу:

– Але! Феликс? Привет! Узнал?

– Тебя забудешь!

– Скажи, пожалуйста, ты можешь передать трубочку Веронике?

– А зачем?

– Ну, мне надо спросить ее об одной из ее подруг.

– О ком?

– Инга Леснова.

– А! Эта журналисточка из «Панорамы»?

– Она... Ты ее тоже знаешь?

– Конечно! Мы довольно часто общаемся семьями.

– Хорошо... Что вы ей обо мне рассказали, Фела?

– А!.. Ну, так это было примерно неделю назад. Она искала кого-то из бывших офицеров, кто служил в Афгане. Ну, мы ей и подсказали немного...

– Что?

– То, что я о тебе знаю...

– Ладно...

– Что-то не так, застрельщик?

– Все в порядке... Только, Феликс... Я тебя очень прошу на будущее... Если надумаешь обо мне кому-то что-то рассказывать, то посоветуйся сначала со мной! О’кей? Это меня касается напрямую!..

– Без проблем...

– И еще, Феликс... Запомни! «Бывших офицеров» не бывает! Пока!

Андрей положил телефон в карман и посмотрел на Ингу:

– Ладно... Поехали...

– Куда?! – спросила она как-то уж совсем очумело.

Девушка, даже самая смелая, даже журналистка, все равно всегда останется всего лишь слабой девушкой!.. Но теперь эта проныра точно знала, с кем имеет дело, и в самый последний момент испугалась. Не иначе как собственной настойчивости... Теперь в ней боролись два чувства: страха и журналистского профессионализма. И она совершенно растерялась, не зная в тот момент, какому из них отдать предпочтение... Среди ночи...

Андрей улыбнулся:

– Не бойся, «бумажная душа»... Работать поедем... График у меня – людей с работы надо забирать в 12.00, а до завода еще доехать надо... В машине и поговорим... Ну? Едем или как?

– Едем...

И, уже сидя в машине, Андрей спросил ее:

– Как же ты что записывать-то будешь, на ходу? Трясет же ведь?

– А я запомню...

И он ей поверил... А зря!.. Доверять журналистам «при исполнении служебных обязанностей» – значит обдурить самого себя!.. Андрей-то думал, что они просто поболтают и она никогда не запомнит весь этот треп... И ошибся в самой сути!.. Инга «запомнила» абсолютно все! Потому что втихаря от Филина включила диктофон...

Правда, и Андрей не стал вываливать ей всю правду, раскрывать секреты и выворачивать душу наизнанку – незачем было, да и не доверял он ей все же до конца... О Легионе Инга так и не узнала ни слова, а про службу в Отряде всего лишь полуправду...

И, как потом увидел Андрей в газете, получилась не статья с мнением «на тему», а какая-то абсолютная самореклама, которая ему была совершенно не нужна! Но... Тогда, когда этот номер газеты увидел свет, ему было уже абсолютно все равно, что и как будет, – он улетал в Марсель...

23 октября 2001 г. Израиль.

Статья в еженедельнике «Панорама»: «Победят ли американцы в Афганистане?»

Инга Леснова интервьюирует бывшего советского спецназовца

23 октября 2001

«...На сегодняшний день это единственный народ, который воюет уже больше тысячи лет. Они все время пребывают в состоянии войны... Афганцы там живут. Кто только не пытался их завоевать – они не проиграли ни одну войну!..»

(Андрей Проценко)

«У Андрея Проценко нет фотографий „афганского“ периода. Им, бойцам элитного спецподразделения, где Андрей был командиром оперативно-тактической разведгруппы, просто не разрешалось фотографироваться. Через три месяца после начала службы в Афганистане Андрей не успел вовремя „нырнуть“ в траншею, был „снят“ вражеским снайпером, и на этом его „афганский“ период закончился. Раненого офицера отправили лечиться на родину. Потом были еще антитеррористические спецоперации в Ферганской долине, Абхазии, Нагорном Карабахе, еще ранения... В 23 года после тяжелой контузии Андрей был комиссован и стал пенсионером Советской армии. Его родители в Одессе до сих пор получают за него эту военную пенсию.

В Израиле Андрей живет в Нетании и работает водителем микроавтобуса, занимается перевозками людей. Его рабочий день начинается в шесть утра и заканчивается далеко за полночь. Иногда случаются «окна» – перерывы в час-полтора между очередными ходками. Мне повезло попасть в одно из них. Я села на переднее сиденье его видавшего виды транспорта, он завел машину, я включила диктофон, и мы поехали... Нет, я не сразу начала задавать вопросы – отвлеклась на несколько минут, рассматривая фотографии: вот он в компании Вовчика и Левчика, вот – в обществе Арканова, Оганезова и других известных юмористов, а вот – с «Лесоповалом». На обратной стороне последней фотографии – дарственная надпись: «С благодарностью – настоящему бультерьеру».

«Это они мне написали, когда после концерта я дал им от толпы уйти», – комментирует Андрей.

– Так что и в Израиле тебе нашлась работа «по специальности» – охраняешь звезд от проявления «публичной любви»? А мне казалось, что у нас в Израиле народ интеллигентный, одежду кумиров на сувениры не рвет.

Вот она, обратная сторона славы.

– Абсолютно обратная.

– Но с Вовчиком и Левчиком подобных происшествий не было?

– С Вовчиком и Левчиком, в общем-то, особых проблем не было. Их очень любят и относятся уважительно. Их я в основном возил по Израилю. Хорошие мужики. Простые и очень свойские...

– Ты учился на телохранителя в Израиле?

– Ну... Прошел здесь местную специализацию... Учились и личной охране, и охране объектов... Работал сапером, сопровождал грузы на территорию Палестинской автономии. Последняя моя работа – сопровождал «кока-колу» в район Шхема...

– А охранять артистов еще будешь?

– Почему нет? Если пригласят – буду.

– Почему тебя приглашают? Твое имя, как специалиста, известно в этом кругу?

– Те, кому нужна серьезная охрана, и при этом чтобы «телки» не выделялись из толпы (на профессиональном сленге «телок» – это телохранитель. А двухметровые мальчики с необъятными шеями – это все только показуха), те приглашают меня. Кто-то меня знает, кто-то кому-то советует, и меня зовут работать.

– Это хорошо оплачивается?

– Я работал в личной охране у одного «нового израильского русского», и он, когда приглашал меня, сказал: «Ты будешь моим доктором. Ты будешь заботиться о моем здоровье». А свое здоровье они – люди, у которых есть деньги, – ценят.

– Не так давно был проведен первый чемпионат мира среди телохранителей. Кстати, российская команда на нем заняла первое место. Ты бы хотел принять участие в таком чемпионате?

– Я не видел этого сюжета, у меня не было времени. Хотя было бы интересно посмотреть. Насчет того, что русские – лучшие в мире, так об этом никто никогда и не спорил. У нас совсем другая школа... Но чемпионат мира среди телохранителей?! Телохранитель – он на то и телохранитель, чтобы быть готовым к нападению и не выделяться из толпы в виде мишени. Не зря же в последнее время все современные спецслужбы России – ОМОНы, СОБРы и другие – все работают в масках. «Светить» свое лицо неэтично и очень непрофессионально.

– И, может быть, опасно для жизни.

– Именно! Поэтому я этот чемпионат изначально, по определению, считаю глупостью!

Университеты

– Вернемся в детство. Разве мальчик Андрюша мечтал стать офицером и специалистом по борьбе с террором?

– Мальчик Андрюша учился в музыкальной школе по классу гитары и изучал довольно редкий и забытый испанский стиль «фарука», и преподаватель прочил ему большое будущее – карьеру великого гитариста.

Но, когда родители попытались помочь Андрюше поступить в музыкальное училище, он из чувства юношеского протеста поступил не в музыкальное училище, а в военное... Я поступил в Одесское артиллерийское училище. Кто из Одессы, тот знает это учебное заведение.

Как раз там и пригодилось умение играть на гитаре! Гитара – это всегда в душе. Это как первая любовь...

– Но как ты понял, что военная служба – это твое, что это – на всю жизнь?

– Я всегда любил читать военные мемуары, любил военную историю. Мне это нравилось. Мальчик Андрюша в свое время был не очень здоровым, много болел, сейчас уже и не помню, чем, но иногда по три четверти пропускал. Я сидел дома и читал книги.

– У тебя не было проблем из-за того, что ты болел и пропускал контрольные?

– Я окончил школу с золотой медалью, училище – с красным дипломом.

– Образцово-показательный ребенок.

– Ну, нет. Я не был образцово-показательным отличником – я всегда был хулиганом. Помню по поводу меня специально собирался педсовет – решали, что со мной делать, переводить ли вообще в девятый класс. Потому, что по всем предметам у меня были пятерки, а по поведению – двойка... И в училище меня тоже держали только потому, что я был единственный на всю батарею отличник. Из шести человек нашей компании в училище до конца, до выпуска продержался один я, наверное, только лишь благодаря тому, что хотел учиться и учился. А что касается дисциплины, то хулиганил наравне с другими.

– Самую «яркую» свою выходку помнишь?

– Да... В соседнем военном училище, «объединенке», учились выходцы из всех стран, с которыми Советский Союз в то время дружил. Сцепились с какими-то «арабчуками». Потом оказалось, что подрались с племянником министра обороны Йемена... За это двоих из нашей компании выкинули из училища. Меня ласково пожурили – на десять суток отправили на гауптвахту, но оставили.

– Когда определилась твоя специализация?

– Практически с первого курса. Я – поклонник всего восточного. Очень люблю Конфуция, уважаю буддизм. Я – человек верующий, но... Глубоко в душе считаю себя буддистом. Занимался восточными единоборствами у лучшего в то время тренера на Украине. Когда поступал в училище, это и повлияло на мою судьбу. Ведь при поступлении недостаточно сдать экзамены, даже на все пятерки. Надо еще пройти, как его здесь называли, психотест и сдать физподготовку.

В училище поступали ребята, уже имевшие серьезные результаты в спорте, – «кандидаты в мастера», «мастера спорта». Их всех отобрал к себе во взвод один офицер, капитан Бессонов, мы его называли «Бесом». Действительно – бес! Этот человек отслужил два срока в Афганистане, имел боевые награды, и после этого был направлен в военное училище.

Нас было тридцать два курсанта, но до выпуска дошли двадцать четыре... Когда у нас были занятия по физподготовке, по тактике ведения спецопераций, он всему учил нас на основе своего боевого опыта...

Получилось, что у нас один такой взвод из всего училища выпустился – несколько ребят пошли потом служить в Десантные войска, несколько – в Морскую пехоту... А я получил распределение в Московский военный округ. Сначала обрадовался – Москва!.. Но, когда приехал на место службы, оказалось, что это и не Москва вовсе. Это был учебный центр, база спецподразделения. «Зимние квартиры» у нас были в Подмосковье, а в остальное время мы базировались в очень многих местах, практически по всему бывшему Союзу, начиная от Белоруссии и заканчивая Туркменским военным округом...

– Но Москву хоть успел посмотреть?

– Уже после армии...

В Афганистане

– Так как ты узнал, что тебя посылают в Афганистан?

– У нас все офицеры проходили «обкатку» в «горячих точках». Когда я начинал – это был Афганистан. Практически все молодые лейтенанты проходили через него... Получил там свое первое ранение, первую награду и первое внеочередное звание...

– Подробнее, пожалуйста, какое ранение, какую награду и какое звание?

Через полгода после выпуска я был уже «старшим лейтенантом». Досрочно... Это на полтора года раньше, чем положено. За ранение, как офицеру, дали орден Красной Звезды. Ранение... Снайпер меня «снял». Не успел я вовремя «нырнуть» в укрытие...

– С кем тебе пришлось воевать?

– Что такое джихад? Это – война против неверных. Есть «воины ислама», моджахеды, которые и ведут эту войну. Они не бандиты, они просто воюют за свою веру. И есть душманы. «Душман» дословно с языка фарси переводится как «бандит». Это контрабандисты, которые перевозят караванами через горы оружие и наркотики. Эти воюют за свои деньги, прикрываясь священным джихадом... Что сейчас происходит на Кавказе? Зеленые повязки на головах, «зеленое знамя ислама» с написанными на нем сурами из Корана – вот это и есть джихад, это и есть моджахеды...

– Когда ты был в Афганистане, кто против кого воевал и зачем там находилась Советская армия?

– Тяжелый вопрос... Мне трудно об этом говорить, но мне кажется, что это была политическая война. Мы там не воевали. Мы там пытались поддерживать выгодное для бывшего Союза правительство Бабрака Кармаля, которое существовало на тот день. А они, афганцы, они с нами воевали.

Афганский народ – вообще хитрый. На сегодняшний день это единственный народ, который воюет уже тысячу лет. Почему наша война затянулась на девять лет и мы ее так и не выиграли? Да мы бы ее никогда не выиграли! Потому что, во-первых, они воюют у себя на родине, а дома, как говорится, и стены помогают. Во-вторых, горные условия... Для того, чтобы воевать в горах, надо, чтобы организм был для этого приспособлен. Нужно иметь специальную технику и специальную подготовку для ведения войны в горных условиях. Горы – это горы... Недостаток кислорода, перепад температур... Внизу – жара, на леднике – мороз. Условия сложные... А афганцы там живут. Кто только не пытался их завоевать – они ни одну войну не проиграли. Афганистан – это болото, трясина... Там армия любой страны увязнет. Точно так же увязли и мы, точно так же, если туда сунутся, увязнут и американцы. Они пытаются сделать блицвойну – этого не будет. Вести в горных условиях молниеносную войну невозможно!.. Там есть такие перевалы и горные ущелья, в которых просто не могут летать вертолеты из-за постоянных сильнейших «сквозняков», их там просто сдувает! В мире есть только два вертолета, которые способны летать на такой высоте, при разреженном воздухе и постоянных ветрах в ущельях да еще и выполнять боевые задачи, – «Ми-24», мы его называли «Крокодил», и Ка-50, «Черная акула». Но они оба наши! А у американцев... Там нужна только пехота. Грубая «ножная сила»... В Афганистане нереально провести блицвойну. Если она будет, то она будет затяжной. И будет буквальным повторением нашей...

– То есть американцы ее не выиграют?

– Они ее не выиграют никогда!

– Если американцы применят ядерное оружие, это поможет выиграть афганскую войну?

– Афганистан – очень специфическая страна. В ней живут кланово. Люди, может быть, говорят на разных наречиях, но они очень дружны. Сейчас есть такая идея – поддержать Северный альянс генерала Рашида Дустума... Когда афганцы будут воевать между собой – это одно. Но если только решатся на «ковровые» бомбардировки, весь Афганистан сплотится! А это чревато большими последствиями! Тогда «под ружье» встанут даже десятилетние пацаны. Тогда они будут расценивать американцев, как захватчиков... Днем он обычный пастух или духанщик, а вечером он достает из-под полы автомат и идет на блокпосты стрелять... Они и нас считали захватчиками, а против захватчиков воюет вся страна...

– У тебя специализация – борьба с террором. Как именно можно воевать с террористами? Они же не ведут цивилизованную войну по каким-то правилам. Там в то время уже был Усама бен Ладен?

– Понятие «цивилизованная война» – это понятие, придуманное сугубо гражданскими людьми, совершенно не понимающими, что такое война! Такого понятия вообще не существует!.. А насчет Бен Ладена... Нет, тогда, в 1988 году, мы про него не слышали... Вернее, слышали, но не в таком контексте, как сейчас – «Террорист Номер Один»... Тогда он был известен как полевой командир отряда «исламского» спецназа «Черные Аисты»... Известный был отряд!.. Бойцами его были только наемники-арабы, абсолютные фанатики, которые одевались во все черное, и только черное!.. Если они совершали нападение, то всегда шли «до конца»! И либо гибли сами, либо полностью истребляли колонну или блокпост. Они никогда не сдавались в плен и не брали пленных... Абсолютное зверье!.. А террор... Бороться с терроризмом, эффективно бороться – это не тупо строчить из пулемета по обкуренным анашой «ростовым мишеням»... Тут особый подход должен быть и особые методы...

– В чем состоит особенность борьбы с террором?

– Есть разные аспекты этой борьбы. Есть оперативная работа, есть работа с агентурой...

– То есть, как в фильме «Место встречи...», надо внедрить своего человека в террористическую группировку?

– Только так! Кроме того, нужно искать людей – членов этих группировок, чем-то недовольных, а такие всегда находятся – всем не угодишь, кто-то считает себя обделенным славой, кто-то считает, что ему мало заплатили, и они все считают себя обиженными – таких людей надо находить и вербовать. Есть и другая сторона агентурной работы. Все эти люди обязательно ходят в чайхану, в духаны, в мечети. Там тоже должны быть свои люди – осведомители... Это нормальная, обычная работа с агентурной сетью... Но такую сеть надо создавать, а на это порой уходят и месяцы, и годы...

– То, что случилось в Америке, можно было предусмотреть и предотвратить, как ты считаешь?

– Я не знаю... Мне кажется, все не так просто... В тот день я пришел с работы, включил телевизор и смотрел во всех подробностях, как произошел теракт. Я видел, как рухнула первая башня, как вторая, как комментаторы рассказывали, что в один день был угнаны 11 самолетов, и у меня возникло впечатление, что за всем этим стоит спецслужба какого-то государства... Явная беспомощность спецслужб США!.. Так не бывает! Что-то здесь не то... Это не только Бен Ладен со своей «Аль-Каидой», так мне думается... За акцией явно стоит какое-то государство с прекрасным финансированием и отличной спецслужбой. Такие крупномасштабные операции обычно, как правило, и проводятся спецслужбами.

– А как ты считаешь, могло ли быть сверхзадачей этой атаки развязывание третьей мировой войны?

– Это чушь. Она никому не нужна, эта война.

– А может быть, с террористами как раз и нужно воевать? Потому, что от них нигде нет спасения, ни в каком уголке земного шара. Может быть, сейчас, если все объединятся, удастся искоренить это зло – терроризм?

– Может быть... Но дело в том, что терроризм – это терроризм, а война – это война. Вокруг Израиля – десятимиллионная арабская армия трех сильнейших арабских государств, которая если бы захотела, то в три дня уничтожила бы Израиль. Почему этого не делают? Потому, что это никому не нужно. Террор со стороны Палестинской автономии – это политические игры. Арафат просто «ищет свое место под политическим солнцем». Когда-то точно так же «носили в зубах» и Муамара Каддафи, и Роберто Мугабе. Потом они стали президентами и попросту затихли, достигнув своих целей... А развязанные боевые действия не нужны никому. Ими ничего не достигнуть.

– А почему Америка с Англией, собираясь воевать с Афганистаном, тем временем бомбят Ирак?

– Я думаю, это просто по старой памяти. Чтобы Саддаму Хусейну мало не казалось... Я не думаю, что будет широкомасштабная военная операция в Афганистане... Хотя и не исключаю напрочь... Что-то наверняка будет. Так это не оставят. Но широкомасштабная война... Это огромные средства, это огромные людские ресурсы... У нас в Афганистане стояла огромная армия, и ее мощь, ее контингент наращивались из года в год... Как они себе это представляют?

– Можно задать тебе еще несколько личных вопросов?

– Пожалуйста...

– Когда ты собирался ехать в Израиль, кстати, а почему ты принял такое решение, разве ты рассчитывал, что сможешь найти здесь работу в соответствии с полученной квалификацией?

– Я приехал сюда шесть с половиной лет назад со своей семьей. Два с половиной года прожил в Афуле. Потом развелся с женой, так уж сложилось, и вот уже четыре года живу в Нетании. Почему здесь? Просто после развода мне надо было куда-то уехать, и я уехал в никуда. Переехал в Нетанию. Мне понравился этот город, потому что очень напомнил Одессу.

А насчет работы... Если человек хочет работать, он всегда найдет ее для себя. У меня была судьба всех эмигрантов: заводы, стройки, посудомойщик, грузчик, помощник мастера... Потом начал работать в охране. Вначале проверял сумки в магазинах, потом пошла более серьезная работа. Охранял и сопровождал грузы до недавнего времени – до марта, пока не случилось последнее ранение...

– Когда у тебя день рождения?

Которое? У меня их пять...

– Главное. По паспорту.

– Я родился за две минуты до Нового года. Записали – 1 января. В 2002-м мне стукнет 34 года.

– Ты веришь в свой знак – Козерог?

– Верю. Я очень упрямый.

– Ты доволен жизнью? Адреналина в крови хватает?

– Честно говоря, нет! После всего того, что было, сейчас жизнь мне кажется пресной. Не хватает остроты – чувства опасности...»

* * *

...Эту статью Андрей прочитал уже тогда, когда авиалайнер взмыл в небо и направился на север, к берегам Франции.

Он купил этот толстый еженедельник уже в аэропорту, чтобы не скучать в полете последующие три часа... И, как оказалось, не заскучал!.. Он читал эту писанину и мысленно смеялся...

Статья получилась огромная, на целых два газетных разворота. Андрей читал ее, и блуждающая по его лицу улыбка то и дело вводила в замешательство снующих по проходу стюардесс.

«...Мама дорогая! Ну и глупая же сволочь! А ведь я на нее запросто могу и в суд подать! За использование спецтехники без моего на то разрешения и ее предварительного предупреждения! И понаписала всякую белиберду! Да к тому же еще и русский язык основательно подзабыла, дура! Кто же так по-русски фразы строит! Ладно! Хрен с ней! Да и с ними со всеми!.. Пусть и дальше ищут своих „золотых рыбок“ в этом мутном, стоячем болоте... А мне теперь уже не до них! Я теперь опять свободен! Я вырвался!..»

Филин был счастлив!..

Счастлив по-настоящему!.. Так, как может быть счастлив только тот, кто перенес муки, лишения, страдания в застенках и наконец-то вырвался на свободу...

Он летел! Он парил над землей! А сейчас, в самолете, летел в самом прямом смысле!

А собирался он так, как будто уезжает навсегда! Да, собственно говоря, именно на это он и надеялся – больше никогда не возвращаться в страну, которая так и не стала ему ни домом, ни уж тем более родиной. Да и слава богу! Жалеть было абсолютно не о чем! Ну, разве что о дочери Машеньке. Но он не думал ее забывать! Андрею было совсем не все равно, какой вырастет его дочь, и он собирался ей помогать и поддерживать ее! Но издалека... Да и еще о друге Генке-музыканте...

А Лина... Ей он попросту подарил все, что удалось ему «нажить» за этот год... Абсолютно все!

«...Пусть пользуется... Мне теперь это барахло совершенно ни к чему...»

Филин был по-настоящему свободен! И не было у него долгов, его не обременяли холодильники, телевизоры и тому подобные «блага цивилизации»... От всего этого барахла он избавился без тени сомнения и сожаления – в его «полете» они могли только мешать! А он летел! Уже летел...

Филин продолжал свой опасный полет...

Для чего? Он и сам этого не знал. Но знал другое – у него есть профессия, которую он любит, опыт, знания и теперь уже мудрость не по возрасту. И у него была сумасшедшая, до ломоты в зубах, потребность поделиться своими знаниями с теми молодыми-зелеными, которые уже шли ему на смену...

...Вдоль обрыва, понад пропастью, по самому по краю

Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю...

И не было сейчас в целом свете более правильных слов, чем те, которые написал Владимир Семенович Высоцкий в своей песне. И не сказать лучше никому! Потому, что именно эти строчки полностью, как зеркало, отображали то, что творилось в душе Андрея сейчас. И он пел! Пел эти, ставшие для него очень символичными, почти святыми, строки! Пел, как заклинание, как свою, совершенно новую и известную только ему молитву!..

Мы успели – в гости к богу не бывает опозданий.

Что ж там ангелы поют такими злыми голосами?

«...Успею! Ты все успеешь, капитан Филин! Ты все успеешь, Андрюха, брат, если сумел дожить до этого дня... Прав был тогда, без малого два года назад великий Махатма Кут Хуми, когда я „лечил“ свои мозги в буддийском дзонге Кулха Чу. Этот великий человек, да и человек ли вообще, сказал, что я буду жить долго и сделаю все, что задумал, если переступлю „порог“ своего тридцатитрехлетия... Ну, что ж!.. Я его переступил!.. Теперь остается только идти дальше этим, своим путем...»

25 октября 2001 г. Франция. Абажель.

«... – Здравствуй, лейтенант!..»

...Самолет прибыл в аэропорт Марселя точно по расписанию, в 13.20...

И...

Времени у Андрея было «вагон и маленькая тележка» – практически вся жизнь, чтобы не торопиться. Чтобы подумать еще раз, правильно ли он делает сейчас, возвращаясь туда, где уже несколько раз чуть было не отдал богу душу... Он мог позвонить своему старому сокурснику еще по училищу Сергею Палию, Ежику, который теперь был Жаком Рано, остаться у него на сутки или двое. Он мог бы позвонить и остаться на несколько месяцев у своего однополчанина и друга Питона, Виктора Попа, который теперь был уже пенсионером Легиона и имел уйму свободного времени. Он мог бы, наверное, позвонить и той красавице-стюардессе Эжен, или, как он ее называл, «стюардесса по имени Жанна, обожаема ты и желанна», позвонить и остаться у нее на всю жизнь... Он мог бы... Здесь, в этом городе, ему было куда пойти!..

Он, наверное, мог бы... Но...

«...Простите меня! Простите вы все! Мои родные и дорогие моему сердцу люди! Мы еще увидимся, и не раз!.. Но не сегодня!.. Сегодня я спешу... Я и так уже опоздал к своему сроку!.. На два месяца опоздал!.. И я лечу-у-у!..»

Он действительно летел...

Прямо с самолета, пройдя все таможенные и пограничные формальности за пятнадцать минут, он выскочил на площадь перед аэровокзалом, поймал машину с шашечками такси, нарисованными на дверцах, и скомандовал:

– Pour la gare ferroviaire! Plus vite s’il vous plat![50] – Эту фразу он заучивал несколько дней, готовясь в дорогу.

Пожилой водитель, истинный француз, только покачал головой и пробурчал себе под нос:

– Oh, vraiment ceux-ci russe! Eternellement ils se depechent, comme les Corses![51]

Видавший виды «Пежо» рванул с места и тут же влился в плотный автомобильный поток...

Андрей немного нервничал, потому что хотел успеть именно на этот, дневной поезд. Он помнил расписание и знал, что на Абажель электропоезд отходит ровно в 14.00. Следующий, вечерний, был только в 22.00. И был еще один, рано утром, в 6.10.

Если уж быть совсем точным, то до самого Абажеля, до военной базы по сути Французского легиона, не шел никакой транспорт. Отправившись из Марселя, поездом надо было ехать около трех часов. Поезд проходил мимо Абажеля километрах в двадцати, останавливаясь в этом районе всего-то на три минуты на неприметном полустанке. От него до небольшого поселочка, что был от Абажеля уже километрах в десяти, курсировал, как челнок, небольшой пропыленный автобус. Опоздать на него было невозможно, потому что он специально приезжал к этому полустанку к прибытию марсельской электрички. А вот уже из поселка все желающие попасть в Абажель добирались своим ходом. Кого-то встречали на машинах, а кто попроще, топал десять километров на своих двоих.

Андрей очень рассчитывал попасть на КПП Абажеля еще сегодня, часов через пять, к семи часам вечера, если повезет. А потому занервничал немного, когда увидел впереди на улице затор, а стрелки его часов уже показывали 13.40... Но волновался он зря – пожилой таксист-марселец знал в этом городе, казалось, каждую дырку и щель, где мог бы протиснуться его старенький «Пежо»!.. К вокзалу они подъехали в 13.55...

А еще через пять минут, счастливый и немного вспотевший от беготни, Филин уселся в мягкое и очень удобное кресло «общего вагона для курящих пассажиров». У него опять был тайм-аут в три часа, чтобы расслабиться немного и привести свои мысли в порядок...

...25 октября 2001 г., 19.10 РМ

До красно-белого, полосатого шлагбаума оставалось пройти метров сто...

«...Ну вот... Вот ты и у цели, Андрюха... Рад? Безумно! – Все десять километров, которые он шел в довольно резвом темпе, Андрей разговаривал сам с собой, спрашивал и отвечал на вопросы. Своему Альтерэго. – Счастлив? Еще больше, чем рад!.. И что теперь? Боишься? Есть немного... Боюсь, что опоздал... Правда, не по своей вине, но... Ведь в армии никого не интересуют причины – здесь интересны только случившиеся факты... Думаешь, Паук поставил на тебе большой крест? Не знаю! Посмотрим... А пока... Пока надо переодеться в форму... А вся моя форма год назад осталась... Правильно! У Мари... У лейтенанта Савелофф... Как-то вот она меня встретит – это еще большой вопрос... Я же ведь ее обидел, по сути, уехав тогда, год назад, в Израиль... А обиженная женщина – это затаившийся вулкан, который всегда начинает действовать в самый неподходящий момент!.. Ладно!.. Чего гадать?! Как будет, так и будет... Ну, все!.. Прибыли!..»

Он подошел к молоденькому легионеру с нашивкой капрала и заговорил медленно, запинаясь на каждом слове:

– Могу я попросить господина капрала разрешить мне позвонить в штаб?

Капрал осмотрел долгим взглядом с ног до головы Андрея, словно рентгеном просветил. А видок у нашего героя, надо признаться, был довольно подозрительный...

В конце октября в Южной Франции стоит промозглая погода с моросящим дождиком, как правило, и температурой, не выше 10—12 градусов. В общем, мерзко, противно и довольно холодно. Особенно, если человек приехал оттуда, где воздух еще был прогрет до 25...

Андрей был одет в летние туфли, которые уже успели промокнуть насквозь, как и его рубашка-безрукавка и легкие бежевые льняные брюки, которые к тому же уже чуть ли не по колено были заляпаны грязью. Да еще и довольно тощая ярко-красная спортивная сумка, свисающая с плеча... Он-то как раз не чувствовал дискомфорта! Все эти «препятствия»: холод, голод, сырость – были для Андрея теперь такой мелочью, что они были абсолютно недостойны его внимания теперь. Теперь, когда он был на финишной прямой своего длительного «марафонского забега» и практически добрался до «финишной ленточки»!..

Но видок, по правде говоря, у него был тот еще...

– А кто вы такой, месье? – спросил подозрительно капрал и «ненавязчиво» расстегнул кобуру пистолета, висевшую на поясе, и отступил от Андрея на два шага.

«...Молодец! Знает „службу“ парнишка! Так и надо поступать с незнакомыми типами, которые по уши в грязи! Все правильно!..»

– Я хотел бы поговорить с лейтенантом Савелофф...

Эта фраза далась Филину с трудом...

Еще начиная с 20 марта, когда он валялся на койке медицинского центра Ицхака Рабина после операции и когда к нему пришел социальный работник с вопросом, что бы он хотел, чтобы ему принесли, еще с того дня он попросил принести ему русско-французский и русско-английский разговорники... И все последующие после этого дня полгода Андрей, как только выдавалось несколько свободных минут, пытался вспомнить эти языки. Он слушал песни, пытаясь понять их смысл, он смотрел телеканалы «National Geographic», «Animal Planet», да и другие... А 11 сентября он смотрел все события по каналам «BBC» и «CBS»... Особенно, если честно, он в этом деле не продвинулся – в голове напрочь образовался какой-то непреодолимый порог, но все же... Объясниться на самом примитивном уровне он уже мог. По-английски... С французским же языком дело обстояло похуже... И тем не менее... На самом простом, бытовом уровне объясниться он уже мог...

...Капрал, дежуривший на КПП вместе с двумя рядовыми легионерами, еще раз подозрительно взглянул на посетителя, подозвал одного из бойцов, который тут же его взял на мушку своего FAMAS, и вошел в помещение КПП. С кем он связывался, с кем говорил, Андрей, конечно же, слышать не мог, но... Через несколько минут он вновь появился на крыльце и молча махнул ему рукой, приглашая войти.

– Говорите, месье! – Он протянул Андрею телефонную трубку. – Капитан Савелофф на связи!

– Капитан? – удивился Андрей немало.

– Так точно! Капитан! И в данный момент дежурный по штабу! Вам повезло, месье!

«...Вот так дела! Мари уже капитан!.. Хотя... А чему удивляться-то? Она в лейтенантах не меньше трех лет отходила – пора уже, пора!..»

– Але!

– Капитан Савелофф слушает! – раздался в телефонной трубке такой знакомый голос.

А Андрей... Казалось в этот момент, его сердце сжал своей мощной пятерней какой-то великан, так что он даже задохнулся, а к горлу подкатил огромный комок...

– Говорите же! – раздался в трубке голос с уже требовательной интонацией.

– Здравствуйте, лейтенант... – проблеял Андрей.

– Мое звание капитан, месье! Кто вы?

– Год прошел, и ты меня уже не узнала... А ведь обещала ждать... А я помню тебя еще лейтенантом, Мари...

Он пересыпал свою речь английскими и французскими словами – странная это была «смесь», но Мари, старший переводчик штаба, владеющая свободно, кроме родного французского, еще четырьмя европейскими языками, прекрасно поняла этот «эсперанто».

– Ты-ы?!! – Теперь, это было слышно, задохнулась и она. – Ты где?!!

Этот чисто женский вопрос вызвал у Андрея улыбку:

– Там, откуда звоню...

– Я сейчас!..

– Подожди! У тебя моя форма оставалась...

– Да-да!!! Жди там! Через десять минут приедет посыльный с твоей формой... А я... Я сейчас закончу тут все дела, сдам дежурство и... Пятнадцать минут!

– Пауку не звони. Хорошо?

– Почему?

– Я сам...

– Хорошо! Дай трубку дежурному!

Андрей передал телефон капралу и стал наблюдать за теми метаморфозами, которые стали происходить с его лицом... Оно сначала стало еще более серьезным, потом его глаза стали постепенно округляться, а челюсть отвисать, а закончилось это преображение тем, что лицо капрала стало похожим на дыню, с выпученными глазами и отвалившейся челюстью... И все это произошло ровно за одну минуту.

– Так точно, мадемуазель капитан! Будет сделано! – Только и сказал он в конце этой минуты и положил трубку на место. – И потом тупо уставился на Андрея.

А тот только хмыкнул – ему, как всегда в подобных ситуациях, опять пришел в голову древний одесский, еврейский анекдот:

«Как-то в одном еврейском селе, недалеко от Одессы, один из его жителей загонял небольшую отару в свой двор. Только вот не получалось у него ничего – овцы никак не хотели входить в ворота. Тут из соседнего дома вышел мужчина, посмотрел на мучения своего соседа и спросил:

– Слушай, Наум! А чего это они идти не хотят? Ворота же старые!

– Все правильно, Абрам, все правильно! – ответил Наум своему соседу. – Но бараны новые!..»

– Не смотри на меня так, капрал... Лучше выполняй приказ...

Андрей мог бы, конечно, попытаться рассказать ему этот анекдот, но боялся, что русский юмор поймут только русские, а парень явно был родом не из России...

– Да-да, месье!

Капрал как-то странно засуетился, забегал, явно не соображая, с чего начать.

«...Вот же она ему „изжоги“ нагнала»!.. Да и неудивительно!.. Как она тогда в госпитале, совершенно голая, поставила толпу мужиков по стойке «Смирно!», вообще сплошная умора была!..»

Капрал тем временем приготовил для Андрея полулитровую чашку кофе и замер в стойке «гончей, учуявшей дичь».

– Что-то еще, месье?

– Нет, спасибо, капрал... Я тут подожду, а ты не отвлекайся – неси службу...

Ровно через десять минут, как и обещала Мари, к КПП подкатил штабной «Хаммер», из него выпрыгнул сержант с большим пластиковым пакетом и крупной рысью побежал к зданию.

«...А вот и моя шкура прибыла!.. Вот теперь точно все будет в полном порядке!..»

– Спасибо, сержант! Вы свободны!

Андрей не дал посыльному раскрыть рта, он просто взял у него пакет и отправился в комнату для гостей, чтобы переодеться...

Форма, которую ему привез посыльный, была не «повседневная», камуфлированная, а именно та, парадная, со всеми регалиями и аксельбантами, которую надевали только по большим национальным праздникам типа Дня независимости или, действительно, на парады.

Занятие с переодеванием было привычным, а главное, приятным и таким долгожданным, что не заняло много времени. И когда Андрей через несколько минут услышал звук двигателя приближавшейся на «всех парах» машины, он просто вышел из здания и стал ждать на крыльце...

– Разрешите поприветствовать, месье капитан!

Лицо капрала от увиденного стало очумевшим.

– Вольно... Вы меня уже поприветствовали, капрал... Несите службу...

Мари, казалось, выпрыгнула из «Хаммера» на ходу, пробежала шагов десять и бросилась в объятия Андрея.

– Ты вернулся!!! Ты вернулся, Ален!!! – Слезы радости огромными каплями катились из ее зеленых глазищ. – А я уже и не надеялась!!!

Она ничуть не изменилась и была все той же Мари Савелофф, «девушкой без комплексов», которой всегда было глубоко наплевать на то, кто и что о ней скажет! Она никогда не стеснялась выражать свои чувства на людях, справедливо считая, что это ее личное дело! И, наверное, была права... Она была свободна от обычных людских ханжеских предрассудков, и в этом была ее абсолютная свобода!.. Поучиться бы у нее этому многим людям, так тогда, наверное, стало бы жить легче!..

* * *

...И была в этот день, 25 октября, еще одна не менее трогательная для Андрея встреча...

Пока они ехали к штабу, Мари все щебетала над его ухом, хотя Андрей и понимал едва ли четверть из всего сказанного, и раз за разом целовала его небритую щеку...

«...И на кой хрен ты поперся в этот Израиль тогда, мудила?! – спрашивал он себя раз за разом, обнимая девушку за талию. – Чего те здесь-то не сиделось, идиот?.. Но, зато... Зато ты знаешь, что хоть кому-то нужен не из-за денег и положения, а просто так, потому что ты есть...»

– Генерал в штабе? – спросил он.

– Конечно! Где же ему быть?! Сейчас приедем, и я ему сообщу, что ты...

– Нет, Мари! Я сам!..

– Хорошо! Как ты хочешь!..

...Они вошли в комнату дежурного по штабу, которым был теперь какой-то незнакомый Андрею лейтенант. Он вскочил с места и вытянулся по стойке «Смирно!», приветствуя старших офицеров, и тоже «округлил» глаза, увидев на кителе Андрея награды, а на голове Малиновый Берет, что даже в Легионе было огромной редкостью.

– Я могу позвонить? – спросил у него Филин.

– Да, конечно, месье капитан!

Андрей набрал знакомый номер, но не внутренний, а обычный, городской:

– Слушаю, Жерарди! – ответил знакомый, уверенный голос.

– Здравствуйте, мон женераль!

Паук узнал его сразу:

– А-ха! Ален! Здравствуй, сынок! – Чувствовалось, что генерал рад этому звонку, рад услышать голос своего любимца. – Как дела, капитан? Как твое здоровье? Слышу, ты вспомнил и язык!

– Не совсем, мон женераль... Но я готов вновь приступить к службе!..

– Что ж... Это хорошо... Но тебе придется пройти медкомиссию...

– Я готов, Паук!

Генерал замолчал на несколько секунд:

– Ну... Если так... Приезжай! Я буду тебя ждать, капитан. Когда ты приедешь?

– Я уже приехал, мон женераль.

– Не понял?! Это шутка? Где ты, Ален?

– В десяти метрах от тебя, Паук! – улыбнулся Андрей – сюрприз удался. – Звоню из комнаты дежурного по штабу...

В ответ в телефонной трубке раздался грохот и пошли гудки отбоя. А через секунду где-то в коридоре раздался грохот двери, врезавшейся в стенку, и топот бегущего человека, обутого в тяжелые, прыжковые берцы...

Генерал ворвался в комнату, как торнадо!

Он тут же сграбастал Филина в свои медвежьи объятия и стал тискать с неимоверной силой:

– Ты всегда любил делать сюрпризы, капитан! Только по большей части они были неприятные!.. А теперь генерал Жерарди дождался наконец-то от своего протеже и приятного подарка!.. Ален! – Паук отстранил Андрея от себя на вытянутые руки. – Почему ты не сказал, не сообщил о своем приезде?! Тебя бы встретили еще в Марселе, в аэропорту!

– Хотел еще раз убедиться в том, что я что-то могу, мон женераль... Да и не хотел никого отвлекать своей персоной...

– Как был сумасбродом, так им и остался! Я прав, Мари?!. Ну что с тобой делать!.. Ладно! Пойдемте ко мне! Сегодня можно и выпить, за встречу!..

...Да. Именно так все и было в тот памятный день...

Эпилог

14 марта 2008 г. Москва

...Андрей встал из-за своего компьютера и подошел к окну...

«...Ну вот... Вот и еще один год жизни „прожит“ за месяц в воспоминаниях... Наверное, самый тяжелый год моей жизни... Сколько нервов, сколько пота и крови отобрал у меня тот год... Словами-то и не расскажешь! Не хватает тех слов, не находятся! А даже если и нашлись бы, то ведь не поверит же никто!.. Потому, что вся эта история больше похожа на сказку или на голливудский боевичок, сценарий к которому писал новоявленный Ганс Христиан Андерсен от военной тематики... Да... Серьезная такая сказочка-ужастик для взрослых и не слабонервных!.. Только... Мне-то этот „сценарий“ написала сама жизнь...»

Он походил немного по кухне, заварил себе кофе, а мысли его все так же продолжали крутиться вокруг одного и того же:

«...А может, и не надо все это никому? Может... Кому нужны воспоминания потрепанного войной „дважды пенсионера“?.. Только... Тогда придется забыть и тех отличных, мужественных парней, которые остались там... Кто в горах, кто в джунглях... И что? Оставить, задвинуть в самый дальний угол своего „чердака“ память о них?! О Задире, о Готе?!. Но ведь я же обязан им! Обязан самым дорогим, что есть у человека, – жизнью... И это я, а не они, сижу сейчас здесь, пью этот кофе!.. Ну уж не-ет!!! Никогда я не забуду своих друзей! Никогда!!! И самое малое, что я могу сейчас для них сделать, так это рассказать о них в своих книгах! Потому что эти парни этого достойны! И я расскажу о них, о всех!..»

Филин опять уселся за клавиатуру компьютера и стал вспоминать...

«...А тот год... Тогда, 25 октября, он еще не закончился для меня... Оказалось, что „мой взвод“, полноправным командиром которого вот уже год был Стар, 1 ноября отправляется... в Афганистан!.. В составе контингента американских и английских десантников Франция приняла решене тоже поучаствовать в поимке Бен Ладена... Я тогда встал на дыбы и попросился вместе с ними, но Паук поставил условие – если мне удастся убедить врачей, что я действительно готов к этой работе... Это было сложно! Сложно еще и тем, что они „обнаружили“ на мне следы трех операций, о которых они еще не знали... А когда выяснилось, что левое легкое „тю-тю“... „...Мы даже не уверены, что вы сможете просто служить! – проговорил тогда хирург. – А уж о горных условиях Афганистана вообще не может быть и речи! Там и здоровым-то крайне тяжело!..“... И мне в течение четырех дней пришлось доказывать этим эскулапам, что они очень ошибаются на мой счет и что я не верблюд, мать их!.. А последним аргументом в пользу моей правоты стало преодоление „спецполосы препятствий“ на время и в полной выкладке 30 октября... Ох, как же я тогда хотел быть рядом со своими „пацанами“, ох, как хотел!.. Норматив времени, в который укладываются далеко не все, я тогда даже перекрыл!.. Правда... Если бы не Мари, которая в самом конце полосы поджидала меня с ватным тампоном, обильно смоченным нашатырным спиртом, и пластиковой бутылкой воды, то я, наверное, так там на той полосе и остался бы навсегда... Но... Повезло... Врачи мою „реанимацию“ не видели...

А Маришку было жаль...

Эх! Видел бы кто тогда ее глаза!.. Грустные глаза лани!.. Она так долго меня ждала и... Через несколько дней ей проходилось опять со мной прощаться...

– Ты вернешься?

– Обязательно, Мари!

– Ален! Андрей!.. Это Афганистан!.. Там очень опасно!..

– Я буду беречь себя... Для тебя, капитан Савелофф!

– Обещаешь? Пообещай мне!

– Обещаю!

– Хорошо... Я подожду еще...

– Я ненадолго, Мари. Эта командировка всего-то на два месяца!

– Да, я знаю... 30 декабря вы должны вернуться...

– Вот видишь!

– Но я очень боюсь за тебя!

– Не бойся... Там я уже бывал... Места знакомые... Так что...

– Все будет хорошо?

– Именно! Все будет хорошо!..

...Да... Этот наш последний разговор... Никогда я не прощу себе, что не послушал тогда эту девушку! Никогда, наверное!..»

Андрей вновь оторвался от своего компьютера, подошел к окну и закурил, какую уж по счету сегодня, сигарету... Он вспоминал... Вспоминал не только события... Он вспоминал людей, близких его сердцу, которые были безвозвратно потеряны...

...У беды глаза зеленые

Не простят, не пощадят.

С головой стою склоненною,

Виноватый пряча взгляд.

В поле ласковое выйду я

И заплачу над собой.

Кто же боль такую выдумал?

И зачем мне эта боль?..

«...Мари...

...А я... Я все же улетел 1 ноября вместе со своим взводом... В качестве «куратора» предстоящих спецопераций, как представитель штаба. Как в свое время ездил и Скорпион, и раньше это делали другие офицеры... Теперь я перешел в статус «штабного». Странное и необычное для меня было это состояние, но... Теперь это было «мое место».

Андрей прошелся в последний раз, затем подошел к компьютеру и решительно захлопнул на нем крышку.

Все! Теперь все!..

Год закончен!..

Нет! Ему, конечно же, было еще что рассказать!

И о том дежавю, которое он испытал, вернувшись в Афганистан через тринадцать лет!.. И о том, как он «координировал» свой взвод в Кот д’Ивуаре через полтора года... И о том, как наконец-то вернулся на родину, в Одессу через столько лет!..

И он еще расскажет обо всем этом! Но... Позже. Не сейчас... Потому, что это была уже совсем другая история... Которая будет тебе, Дорогой Читатель, интересна не меньше, чем все другие, предыдущие...

До встречи с Филином, который продолжает свой полет...

Примечания

1

– Номер, который вы набрали, не обслуживается! (иврит)

2

Известнейший в современной истории как один из самых кровавых диктаторов современности генерал Аугусто Пиночет.

3

«Совершенно секретно» (англ.).

4

Это устройство уже давно и повсеместно, особенно в среде разведчиков и танкистов, завоевало себе прочное место в армиях не только США, но и европейских стран, а микрофоны оперативных радиостанций, которые попросту могли намокнуть и отказать, ушли в историю. Ларингофон... Два плоских маленьких прямоугольничка, которые крепились на эластичной ленте, сантиметра в два шириной. Эта лента закрепляется вокруг шеи так, чтобы эбонитовые прямоугольники плотно прилегали к горлу... Все! Прочные, непромокаемые, они снимают вибрации прямо с голосовых связок! Не надо ни кричать, ни бояться, что они испортятся!

5

«Леший» – маскировочный камуфляжный комбинезон, созданный специально для снайперов. Это тонкая и легкая сетка с уймой пришитых к ней в виде бахромы тонких пятнистых ленточек. Самое интересное – то, что это название «Леший» абсолютно одинаково во всех армиях мира!

6

Минно-взрывные заграждения.

7

«Секретом» пограничники называют передвижной замаскированный пост, место которого периодически изменяется. Задача такого поста самая простая – засечь нарушителя, вызвать «тревожную группу» и, не вступая в бой, отслеживать передвижения противника до прибытия подкрепления. Все!.. «Глаза в кустах»...

8

Это была их старая шутка. Viper – «гадюка» по-английски. А по-польски «гадюка» – просто гад. Вот Андрей и называл иногда Збигнева «пан Гадуш». Ну, вроде бы, как если бы это была его польская фамилия Гадючий, в приблизительном переводе на русский. (От автора.)

9

Тут, в общем-то, все просто. Но для полной ясности... «Карандаши» – бойцы противника, «пачка карандашей» – это стандартный армейский взвод из 30 единиц личного состава, «коробочки» – техника, в данном случае джипы...

10

«Два ягуара», «Большое сердце» и «Маленький смельчак» (исп.).

11

Есть такое понятие у снайперов – «личная дальность». Это сугубо индивидуальные качества. Тут все зависит от матушки Природы – кого и какими глазами она наградила. Бывает такое, что при одинаковых условиях стрельбы, при одинаковом оружии у одного «личная дальность», скажем, 550 метров, а у другого – 700... И ничего не поделаешь – таково свойство твоего организма. Хотя... «Личная дальность», как правило, увеличивается с опытом стрелка... У нашего героя после двенадцати лет упражнений с «оптикой» этот показатель составлял 850 метров...

12

– Грузите эту падаль в машину! И снимите с него жетон! Мне надо будет показать его дону Алесандро! (исп.)

13

– А этого ублюдка в яму! Такому дерьму только там и место! Прилетит хозяин, сам и решит, что с ним делать! (исп.)

14

«Дайте этому случиться» (англ.).

15

Одна из самых известных песен ливерпульской четверки «Beatles». (От автора.)

16

– Просыпайся, скотина! Подъем! Пойдем купаться!.. (исп.)

17

– Отставить! Он нужен живым! (исп.)

18

– В яму его! Быстро! (исп.)

19

– Нет! На машине!.. И выливайте ему на голову ведро воды каждый час! Он должен дождаться хозяина! (исп.)

20

– Он сумасшедший? (исп.)

21

– Нет, он не сумасшедший! Он солдат! Воин! (исп.)

22

– Матерь Божья! Где же ты гулял, хулиган?(польск.)

23

– Ты ранен?(польск.)

24

«Белая» таблетка – это сухой спирт, а «коричневая» – спрессованный брикетик чая с повышенной концентрацией сахара. Эти «простые» вещи всегда входили в сухпай разведчика-диверсанта. Все очень просто, но такой «чай», по сути, концентрированный раствор глюкозы... И пусть никто не ошибается по поводу кофе! Пить кофе на задании может только полный идиот и уж во всяком случае дилетант, чьи часы сочтены! Запах кофе очень стойкий, и в лесу, особенно в лесу, его можно учуять примерно метров за 500!..

25

Уже потом оказалось, что за десять дней плена и последовавшие после этого девять дней «прогулок» по джунглям и горам в полуобморочном состоянии Андрей потерял восемнадцать килограммов и весил всего-то 65, как мальчишка-восьмиклассник...

26

ПГУ – Первое главное управление КГБ СССР занималось внешней политической разведкой, потом, после развала СССР вся эта контора реорганизовалась в отдельную Службу внешней разведки (СВР), что, если честно, «те же яйца, только сбоку»...

27

– Здравствуй, Ален! Здравствуй, капитан мой дорогой! (франц.)

28

– Ты меня понимаешь? Ты меня узнаешь, сынок? (франц.)

29

– Доктор? Что происходит? Он же меня совсем не понимает? (франц.)

30

– Это временная амнезия, генерал... Такое иногда случается... Но он, по крайней мере, говорит по-русски – это уже хорошо! (франц.)

31

– Мне нужен переводчик! Вызовите раненого капрала, доктор! (франц.)

32

– Капрал Кузнецов еще не в порядке! (франц.)

33

– Вызывайте! Я думаю, что он не откажется нам помочь!.. (франц.)

34

– Господин генерал! Капрал-шеф Кузнецов прибыл! (франц.)

35

– Вольно! Слушай, капрал, мне очень надо поговорить с твоим лейтенантом! И мне нужна твоя помощь!.. У него амнезия... Меня он не узнал и... Говорит только по-русски... Мне нужен переводчик, солдат, очень нужен... (франц.)

36

– Познакомьтесь! Сержант Жаклин Ла Труа! Сержант-шеф Владимир Кузнецов!

37

Пусть не обижаются жители Кавказа, но с начала девяностых годов повелось в армии кавказцев называть «носорогами». За выдающуюся часть лица...

38

Дело в том, что жениться по условиям контрактов, которые подписывают каждый из легионеров, можно либо после пяти лет службы, т. е. после полного окончания первого контракта, либо в чине не ниже «сержант». Володя Кузнецов-младший, будучи до этого капрал-шефом и прослужив до этого всего-то неполных два года, ни при каких условиях не мог рассчитывать на поблажки! Чин «сержант-шеф» после Боливии был ему сейчас кстати!.. Это же условие распространялось и на Жаклин! Ведь она была не гражданской девушкой, а военнослужащей Французского иностранного легиона, где правила распространяются на всех абсолютно, несмотря на их половые принадлежности!..

39

Все эти имена, или «боевые позывные», наш герой носил в разное время.

40

– Хотите что-то заказать, господин?

– Да!

– Слушаю?

– Пиво, пожалуйста...

– Какое пиво?

– «Туборг», если у вас есть.

– Конечно, есть! Сколько? Какой стакан?

– Пол-литра.

– Хорошо! Подождите одну минуту!.. (иврит)

(Автор хочет предупредить, что все дальнейшие диалоги, которые, по идее, происходили на иврите, он будет писать по-русски, для упрощения повествования.)

41

От «сейчас» и на дальнейшее... Эта девушка, только и знавшая со своих 15 лет от роду, что «общение» на одесском «Толчке», что на «7-м километре», и умела общаться только так – криком, не иначе... Ну... Чего скрывать-то?.. Положение, как говорится, обязывает... Если не «облаешь» кого-то ты, то, и это обязательно, «облают» тебя!.. «Рыночно-базарные» одесские отношения... И никуда от этого не денешься – так сложилось уже давно и, как мне кажется, навсегда! Кто наглее и горластее, тот и получит свое...

42

Название этого блюда осталось с тех незапамятных времен, когда европейские евреи еще говорили на мертвом теперь уже языке идиш. «Гефелден фиш» – это знаменитая еврейская, одесская, фаршированная рыба, не более того...

43

Это была первая фраза по-английски, которую сумел составить Андрей после своей такой странной амнезии: «Ты понимаешь меня, мой маленькой мальчик?».

44

Если по смыслу, а не дословно, то «Конечно!».

45

В смысле «Да!», на иврите.

46

Дословно с иврита это переводится как «русский сумасшедший», а по смыслу – идиот или просто дебил...

47

«Победа или Смерть» (англ.).

48

– Ты сумасшедший! Ты сумасшедший!.. (иврит)

49

Так на иврите звучит название «внутреннего израильского паспорта».

50

– На железнодорожный вокзал! Побыстрее, пожалуйста! (франц.)

51

– Ох, уж эти русские! Вечно они торопятся, как корсиканцы! (франц.)

Content

Андрей Негривода
Подвиг в прайс не забьешь

От автора

Пролог 7 февраля 2008 г. День рождения Машеньки

Часть I Страна «Амазония»

8 июня 2000 г. Франция. Абажель. «...Ты когда-нибудь пил молоко ламы, лейтенант?»

13 июня 2000 г. Анды. Мутные воды Мадре-де-Дьос

...9 июня, вечер, старая казарма

14 июня 2000 г. Бассейн Мадре-де-Дьос. «...– Ни хрена себе избушка!..»

...14 июня, 20.30 РМ

15 июня 2000 г. Гасиенда Моралес. «Кошка гуляет сама по себе...»

6.30 АМ

...15 июня, 11.50 АМ

Часть II В круге третьем...

16 июня 2000 г. Боливия. Гасиенда Моралес. «...Пуля – дура!..»

...15 июня, 21.30 РМ

...16 июня, 0.20 АМ...

0.55 АМ

4.10 АМ

16 – 26 апреля 2000 г. Там же. Гасиенда Моралес. «...Let it be...»

26 июня 2000 г. Боливия. Джунгли. «...Хорошо, что есть на свете это счастье – путь домой!..»

19.50 РМ

...28 июня, утро

30 июня 2000 г. Перуанские Анды. «...Я лечу над землей, возвращаюсь домой, Я теперь вертолет – выше тучи полет...»

3 июня, 14.20 Перевал Уальянго, 5430 метров над уровнем моря

Часть III «...Я вернулся. А зачем?..»

* * *

1 сентября 2000 г. Авиарейс Марсель – Тель-Авив. «...Земля в иллюминаторе...»

...15 июля 2000 г.

8 марта 2008 г. Москва. «Юбилей»

1 сентября 2000 г. – 3 марта 2001 г. Израиль. «Хождения по мукам...»

Часть IV «...Ну, здравствуй! Это – я...»

Март – апрель 2001 г. Израиль. «... – Я же говорил вам! Не дождутся!..»

...26 марта 2001 года, вечер

...30 июня 2001-го

11 сентября 2001 г. Израиль. «...Надо ехать!.. Пора!..»

23 октября 2001 г. Израиль. Статья в еженедельнике «Панорама»: «Победят ли американцы в Афганистане?»

25 октября 2001 г. Франция. Абажель. «... – Здравствуй, лейтенант!..»

...25 октября 2001 г., 19.10 РМ

Эпилог 14 марта 2008 г. Москва

Примечания