Аркадий Карасик

Дочь банкира

Глава 1

Очередная пуля свистнула над головой, ещё одна разбила циферблат напольных часов. Они в последний раз вскрикнули и умолкли. Под потолком разлетелась хрустальная люстра, осыпав Николая осколками стекла. Будто траурным пеплом.

Стреляли прямо через закрытую дверь, то ли намереваясь отстрелить замок, то ли попытаться продырявить противника. Добротное, явно несовременное дверное полотно страдальчески охало, во все стороны летели щепки. Но все ещё сопротивлялось.

Надолго ли его хватит?

Родимцев спрятался за массивный древний комод, выбросил по направлению двери руку с «макарычем». Раздался сухой щелчок — магазин пуст. Пошарил по карманам — ни одного патрона, пустота.

Еще минута, другая, и двери не выдержат, в комнату ворвутся налетчики. Стоять на коленях, вымаливать пощаду? Противно и бесполезно — все равно пристрелят.

Остается одно — бежать.

Николай перекатился по полу и прыгнул в полуоткрытое окно. Для тренированого спортсмена третий этаж — не высота, но он упал неудачно, камень с острыми углами впился в плечо. Левая рука онемела. Подхватив её правой, в которой намертво зажат бесполезный «макарыч», Родимцев нырнул в густые кусты. Автоматная очередь с балкона срезала несколько веток. Вслед за ней — густой заряд разочарованого мата.

Беглец заранее наметил укрытие. Пробежал вдоль фасада жилого дома, пересек детскую площадку. Опасливо прижимаясь к стене, обогнул трансформаторную подстанцию.

Оказавшись под ненадежной защитой железобетонного забора, огораживающего территорию индивидуальных гаражей, парень облегченно вздохнул. Налетчики, если и сообразят куда он укрылся, начнут шарить по гаражам, начиная от в»езда со стороны жилого квартала. Вряд ли нацелятся на открытое место возле забора.

В первую очередь, избавиться от ненужного пистолета. На нем — отпечатки его пальчиков, не дай Бог засечет милиция. Появления милиционеров Родимцев боялся не меньше, чем килеров. Последние просто пристрелят, а вот первые предварительно законопатят на зону. От одной мысли о возвращении за колючку лихорадило.

Высмотрев подходящее углубление под плитой, Николай приспособил туда оружие, засыпал песком, припорошил сверху опавшими листьями. Теперь подумать о своей безопасности. В его распоряжении от силы десять-пятнадцать минут.

Видок у парня — не для прогулки по улицам. Первый встречный мент заинтересуется происхождением пятен крови на воротнике рубашки, кровоточащей раной на щеке и полуоторванным рукавом пиджака. Ну, рукав, положим, можно пришпилить — по армейской привычке иголка с намотанной ниткой всегда под рукой, а вот что делать с кровью? Беглец и без зеркала представлял себе раненное лицо.

Достали его все же килеры, располосовали пулей щеку.

Избавиться от рубашки? Но она надета на голое тело. Да и раненную щеку не замаскировать.

Нет, о передвижении по оживленным улицам, проезде на метро либо в автобусах-троллейбусах и речи быть не может. Остается напроситься к владельцу легковушки. Правда, частники сейчас — битые-перебитые, слишком уж подозрительны, боятся потерять драгоценный свой транспорт — как бы не выкинули доверчивого водителя из кабины и не угнали «москвиченка» или «жигуленка». Не говоря уже об иномарке.

Авось, удастся втереться в доверие какому-нибудь несовременному наивняку.

Время для выбора подходящего водилы ограниченно, обозленные неудачей килеры, наверняка, наводят шмон в дальнем конце гаражного муравейника. Их появление возле главного в»езда равносильно исполнению смертного приговора. Сторожа не постесняются, ремонтников возле эстакады не побоятся.

Господи, обрати свой лик на бедного неудачника, которого пасут и фээсбэшники и менты и килеры, не дай пропасть, пошли какого-нибудь доверчивого фрайера. Исправлюсь, овечкой сделаюсь, в трудягу превращусь.

Может быть, действительно, отягощенный множеством земных и небесных забот Создатель случайно услышал горячую молитву из гаражного кооператива на московской окраине. В первый раз за сегодняшний день Родимцеву сказочно повезло.

Парень кое-как зашпилил оторванный рукав, зеленью затер следы крови на воротнике рубашки, слюной убрал подтеки на щеке. Осторожно, раздвигая кусты, прижимаясь к забору, пробрался к главному в»езду в кооператив.

Небольшая сторожка, в одной из комнат которой, видимо, проводятся заседания правления. Полосатый шлагбаум. Скамейка для дежурного сторожа. Короче, все атрибуты такого рода сооружений и устройств.

Не успел он притаиться в выемке между крайним гаражом и сторожкой — к шлагбауму подкатил черный «мерседес». За рулем — здоровенный парняга с узким лбом, на заднем сидении развалился сам «хозяин», рыхлый немолодой человек с оплывшим лицом и сощуренными маленькими глазками.

Ну, этот транспорт — не для загнанного в угол бедолаги.

Не успел «мерс» проехать под предупредительно поднятым шлагбаумом рядом со сторожкой притормозил нищий «запорожец». За рулем — перекрашенная блондинка. В зубах — дымящаяся сигарета, на виду — пачка престижной «мальборы», фиксирует похотливыми взглядами находящихся рядом со сторожкой самцов.

Это тоже не для меня, брезгливо подумал Родимцев. Он не доверял болтливым женщинам, предпочитал держаться от них подальше. Тем более, не верил расфуфыренным дамочкам сидящим в «консервных банках».

Ага, кажется, то, что надо!

К сторожке лихо подкатила красная «ока». Ее владелец — мужчина средних лет — проехал под поднятым шлагбаумом, остановился, о чем-то спросил престарелого сторожа. Тот рассмеялся, ответил, выудил из поданной пачки золотоголовую сигаретину. Закурил, вежливо отгоняя рукой дым от откытого окошка машины.

Не дожидаясь окончания дружеской беседы Николай решительно подошел к «оке». При появлении незнакомого парня в окровавленной рубашке сторож поскучнел, запер шлагбаум и уселся на скамейку рядом со сторожкой. Дескать, мое дело — сторона, ничего не вижу и не слышу.

— Мужик, не добросишь до Профсоюзной? Понимаешь, баловался с бабой, а тут её муж пожаловал… Маленькая стычка, идти в таком виде по городу не совсем удобно. Мало ли что подумают люди…

Водитель окинул просителя подозрительным взглядом. Будто попытался просветить рентгеном. Высокий лоб с едва заметным шрамом, замаскированным брошенной прядью белокурых волос, улыбчивые глаза. На щеке — второй кровоточащий рубец — явно от пули. Левая рука безвольно висит вдоль туловища.

Кажется, парень побывал в серьезной переделке, но это не страшно — сейчас полроссии ходит с ранами и синяками.

Зато держится отлично. Фигура по спортивному подтянутая. Не гнется, не унижается, не падает на колени — просит, конечно, но делает это с мужским достоинством.

Кажется, ничего опасного. Правда, внешний вид ни о чем не говорит, убийцы или угонщики легко преображаются в ангелочков, прячут за ангельской личиной морды зверей. Но водитель свято верил в свою проницательность. К тому же, не мешает подзаработать.

— Повезло тебе — еду в том направлении. Действительно, видок не для городских улиц, — посочувствовал он. И тут же перевел едва начавшийся разговор в деловое русло. — Сколько кинешь?

Родимцев мысленно перелистал лежащие в бумажнике деньги. Пара сотен наберется. Половину оставить себе на пропитание… Не густо! Как бы владелец «оки» не газанул, оставив несостоятельного просителя с носом.

А налетчики, небось, уже шарят по ближним гаражам, приближаются к сторожке.

— Стольник. За скорость наброшу, — щедро пообещал он.

— По нынешним ценам — на полтора кило дерьмовой колбасы. Ну, да ладно, так и быть, выручу. Садись.

Когда «ока» вырулила на под»ездную к гаражам дорогу, Николай, обернувшись, увидел выбежавших из-за сторожке двух парней. Они принялись о чем-то расспрашивать сторожа. Ясно о чем — о беглеце. Старик, видимо, сообразил неладное — бессмысленно разводил руками, смущенно улыбался.

— По твою душу? — равнодушно осведомился водитель. — Чую, рогатый супруг килеров нанял, да?

— Вроде того… Ты вот что, мужик, жми на газ, мне не след засвечиваться в этом районе. Или твой «минимерседес» больше сорока не тянет?

Обиженный владелец «оки» постарался доказать обратное. Юркая машина дерзко проскакивала под носом своих именитых собратьев, лихо мчалась на желтые глазки светофора, безбоязненно по обочинам пробиралась в голову непременных сейчас пробок.

— Сказочку о бабе-давалке и её ревнивом мужике оставим для внучат? — не отрывая взгляда от дороги, ехидно осведомился водитель. — За что тебя пасут, парень?

— А тебе не все равно? Получишь филки — жопка о жопку, кто дальше отлетит.

— Не говори, дружан. Вдруг сторож откроет тем парням, что я тебя увез? Либо гараж вместе с машиной пожгут, либо пулю в спину всадят. Сам знаешь, какое нынче время…

— Знаю… Только сказать тебе всего не могу. Чем меньше будешь знать, тем крепче станешь спать — старая истина. Да и долго рассказывать…

— Ну, сам гляди, силком выдавливать не стану… Менты пасут?

— И менты — тоже, — полупризнался Николай. — Вижу — не отстанешь. Наступил я на мозоль и тем и этим. Положение, сам понимаешь…

— Понимаю, — сочувственно оборвал опвсные признания собеседник. — Не горюй — вывернешься. У меня глаз — ватерпас, на пару лет вперед смотрит.

Водитель и пассажир обменялись понимающими взглядами. Улыбнулись друг другу. Странная взаимная симпатия незнакомых людей. Согласно незыблемым законам логики — из области фантастики.

И все же Родимцев решил не признаваться, ограничиться уже сказанным. Не потому, что не верил владельцу «оки», просто знал законы преступного мира — прижмут налетчики, выдавят из излишне доверчивого мужика все, что он знает и о чем только догадывается. С мучениями, с кровью.

— Куда свернул? — возмутился Николай, оглядывая незнакомую улочку, стиснутую с обеих сторон припаркованными легковушками. — Сказано было: на Профсоюзную, к Теплому Стану, а ты рулишь к Химкам.

— Знаю, — бормотнул водитель, выбравшись, наконец, на трассу и артистически втискиваясь между огромным фургоном и длинным «линкольном». — Сторож, небось, уже нарисовал мою «ласточку», сказал: Сансаныч повез нужного вам, господа убийцы, человечка на Прфсоюзную… Если тебе надоело жить, то мне житуха — в саыый раз!

— Спасибо, — невесть за что поблагодарил Родимцев…

— Не штормуй, друже, не гони волну — захлебнешься. Доставлю тебя в целости и сохранности. Только — с другой стороны, — успокоительно пробормотал водитель.

Через два с половиной часа, вдоволь поманевировав по городу, вспотевший владелец тачки припарковался возле поворота на Теплостановской улице, не доезжая до одноименной станции метро.

— Ну, как тебе моя тихоня? — настороженно огдядев улицу и стоящие легковушки, ласково погладил он баранку «минимерседеса». — Говоришь, больше сорока не сдюжит, да?

Родимцев поощрительно улыбнулся и показал большой палец. Положил перед водителем два полтиника, подумал и прибавил третий. За скорость. Полтинник все равно не деньги, одним больше, одним меньше — какая разница!

Мужик подумал, сложил оговоренные две бумажки, небрежно сунул их в карман, третюю бросил на колени пассажиру.

— Какая там скорость! Для моего «конька» — обычная езда по городу. Видел бы его на трассе… Особо деньгами не разбрасывайся — пригодятся.

— Спасибо… Как звать-то?

— По полной форме или сокращенно?

Родимцев снова улыбнулся. Опасное чувство доверия и покоя овладело им. Опасное потому, что в его положении расслабляться — все равно, что подставиться под нацеленный ствол. Или — под ментовские наручники.

Но вдруг посланный Господом водитель — знамение? Вдруг обстановка поставит Родимцева в безвыходное положение, самому из которого не выбраться? Тогда и пригодится нынешнее знакомство.

— Давай сокращенно.

— Сансаныч. Ежели развернуть — Александр Александрович Александров. Такая уж семейная привычка с дедовских времен: народится парень — Сашка, девка — Санька…

— В случае чего, как найти?

Николай ожидал удивленного взгляда или даже резкого отказа. Но водитель, по прежнему ласково оглаживая рулевую баранку, спокойно ответил.

— Гараж под номером триста пятьдесят третий. В кооперативе все меня знают, забудешь номер гаража — спроси Сансаныча.

— Ты что, днюешь и ночуешь возле своей тачки?

— Считай так…

— Обращусь — не выгонишь?

Сансаныч насмешливо улыбнулся и согнутым пальцем постучал себе по лбу. Дескать, видел идиотов, сам — идиот, но такого, как ты, паря, встречаю впервые.

— Не сомневайся. Не выгоню…

Едва красная «ока» отчалила от тротуара Николай нырнул под прикрытие развесистых деревьев внутриквартального пространства. Предварительно окинул подозрительным взглядом уличных торговок возле входа в метро, прохожих, входящих под землю и выходящих оттуда озабоченных или веселых людей, припаркованные легковушки.

Кажется, все чисто.

Напрашиваясь в пассажиры Родимцев назвал Профсоюзную и Теплый Стан машинально, не задумываясь. Сейчас, присев на лавочку рядом с детской площадкой, насмешливо улыбнулся. Все правильно, на Теплом Стане живет единственный человек, который может приютить беглеца. Бывший десантник, с которым Родимцев, как принято выражаться, с»ел не один горшок каши. Семка Тыркин, белобрысый детина двухметрового роста, известный в роте по обидной кличке Окурок. Может быть потому, что вечно стрелял бычки, собственного курева никогда не имел.

А куда ещё податься бездомному, приговоренному килерами к смерти, ментами — к длительному сроку на лагерных нарах? Домой, к матери, путь заказан, там его поджидают либо пуля, либо наручники. Любимая девушка? Это был бы, пожалуй, самый лучший вариант, но прежде нужно её иметь. Симка — кандидатша на это высокое звание — оказалась примитивной предательницей.

Парень привычно изгнал из сознания симкин образ. В нынешнем его положении расслабляться слишком опасно.

Итак, вперед, к Окурку!

Николай осторожно, по волчьи пригнувшись, вбирая в себя вечерние звуки засыпающий Москвы, двинулся вдоль строя домов. Иногда, прижавшись к стене очередного здания, изучал дальнейший маршрут. Он ни на минуту не забывал о парнях, которым сторож-старик, наверняка, рассказал все, что знал. В том числе, о красной «оке» Сансаныча и его пассажире с пораненной щекой, которого автовладелец подрядился доставить на Профсоюзную улицу к повороту на Теплый Стан.

Значит, двое крепких килеров, вооруженных автоматом и пистолетом, наводят шмон в этом районе. А противостоит им раненный, утомленный бывший десантник, недавний зек, замордованный ментами.

Еще один обход вокруг башни, замыкающей очередное дворовое пространство. Ломаная лавочка, затененная разросшимся кустарником, возле входа в под»езд. Родимцев присел, подобрал ноги — в случае чего прыгнуть на нападающего, выбить из рук оружие — принялся массажировать икры.

Судя по описанию Семки, живет он в этой башне. Мать во время свидания в следственном изоляторе прижала к стеклу исписанную Тыркиным тетрадочную страницу. Потом показала конверт с адресом. Точно, пятнадцатая башня, восьмой этаж, сорок пятая квартира!

Время — двенадцатый час ночи — конечно, не для нанесения пусть даже дружеских визитов, но иного выхода нет. Не должен Окурок выставить его за дверь, не должен! Бывшему сослуживцу обязательно будут предоставлены горячий ужин и раскладушка с чистым постельным бельем.

Несмотря на позднее время, Николай ещё раз обошел вокруг башни, прислушался, осмотрелся. Страшно не хотелось тащить за собой хвост, подставлять армейского дружка. Такой поступок пахнет предательством, а сержант Родимцев никогда предателем не был.

Но вокруг тишина, ни одного человека. Если не считать тщедушного мужика в пижаме, выгуливающего крохотную лохматую собаченку. Представить его милицейским топтуном либо бандитским прихвостнем все равно, что его щенка взрослой овчаркой.

И все же не мешает убедиться. Риск невелик, с хилым пижамником он одной рукой справится.

Парень поднял окровавленный воротник рубашки, прикрыл носовым платком рану на щеке. Ничего подозрительного — болят зубы. Подошел к мужику.

— Приспичило псу? — дружелюбно спросил он, настороженно оглядывая собачника. — Поздненько для прогулок.

— И не говори, друг, — с досадой ответил мужик. — Как полночь, это сатанинское отродье выть начинает, царапать дверь. Замучился. Жена — с ножом к горлу — выведи Мальчика пописять и — все тут. Откажешь — очередной семейный скандал. Вот и приходится…

— А ты бы отвез эту доставалу подальше и оставил — авось, подберет какой-нибудь полуночник.

— Не раз хотел, да жинка — в слезы. Больно уж по душе ей пришлась лохматая тварь…

Дружно посмеялись над собачьими и женскими причудами.

Николай, отмахиваясь от комаров сорванной с дерева веткой, вошел в под»езд. На самом деле — напряжен и собран. Если и поджидают его килеры, то только на первом этаже возле лифта. Поднимать стрельбу на лестнице им небезопасно — разбуженные жильцы мигом вызовут милицию.

Но в холле башни — никого. За исключением спящего на подстеленной газете бомжа. Рядом с ним — ополовиненная бутылка водки, валяющийся на боку грязный стакан, черствый ломоть хлеба. Николай брезгливо переступил через разбросанные ноги алкаша, обутые в рванные кросовки. Помедлив, нажал кнопку вызова лифта — она загорелась.

Слава Богу, не отключен, не придется считать ступеньки, ожидая на каждой площадке нацеленные стволы.

Покинув грязную, со стойким запахом мочи, лифтовую кабину парень постоял возле двери, оббитой коричневым дермантином. Заглянул на пролет лестницы, ведущий на девятый этаж, обследовал седьмой. Кажется, никакой опасности, можно не тревожиться. Затаив дыхание, позвонил.

Тройное нажатие пуговки звонка — два раза быстро, один — спустя пяток секунд. Условный знак, значение которого Семка должен отлично помнить. Именно так Николай сигналил ему нажатием указательным пальцем на ладонь, когда друзья пробирались в самоволку к одному им известному пролому в заборе, огораживающем гарнизон десантного полка. Дескать, замри — патруль!

Тыркин открыл дверь сразу, без предварительных распросов — кто да зачем, да кого нужно? Пропустил в полутемную прихожую гостя, защелкнул три хитрых замка.

— Освободили? — негромко спросил он, закрывая приоткрытую дверь в комнату. — Или… самовывозом?

— Жена спит? — вопросом на вопрос ответил Родимцев, проходя на кухню. — Базар не для женских ушей.

— Третий сон видит Наташка, — усмехнулся хозяин, доставая из шкафчика початую бутылку водки и трехлитровую банку с консервированными огурцами. — Здорова она спать — позавидуешь! Не успеет положить голову на подушку — все, отключается… Значит, все же слинял?

Отвечать на вторично заданный вопрос не хотелось. Интересно, откуда взял Окурок, что Николая снова посадили? Говорить, оправдываться — унижаться, а унижений в любой форме Родимцев не терпел.

— Живешь, как надо, — одобрительно оглядел он новый кухонный гарнитур. — только пацаньего визга не хватает. Плохо стараешься, дружан.

— Понесла Наташка, — понизив голос до шопота, проинформировал Семка. — Через полгода должна разродиться. Считай себя крестным отцом…

— Спасибо, — шутливо склонил гость всклокоченную голову. — Работаешь?

— Как сказать. Говорил уже тебе: поначалу временно притерся в морге — обмывал и одевал покойничков. Работа — не бей лежачего, платили — сответственно — гроши. Теперь мент-своячок нашел мне более выгодную работенку. В охране. Сутки отдежуришь, трое балдеешь с жинкой. И плата, невпример мертвецкой, приличная… Что у тебя со щекой?

Николай пренебрежительно отмахнулся, прошелся пальцами по багровому рубцу.

— Мелочевка. Напоролся на сучок…

— Не темни, Колька, Не крути круги на воде. За кого держишь меня? Неужто я разучился распознавать огнестрельную рану?… Скажи честно: бежал?

— Откуда взял? Никто меня не сажал, понятно? — нехотя проговорил Родимцев.

— Откуда да почему да зачем, — недовольно пробурчал великан. — Сорока на хвосте принесла… Даже — две сороки, — неожиданно рассмеялся он. — Симка сообщила Наташке, Наташка — мне.

Николай задумчиво покатал по столу пустой стакан. Вот оно что! Любовница подкинула информацию для размышления.

— Брешет Симка, ясно?

— Заметано. С этим считай — покончили. Осталась рана на щеке.

— Сказано же — напоролся на сучок… Лучше скажи, могу без распросов пожить у тебя недельку? Как Наташка — не взбрыкнет?

Окурок молча налил два стакашка, стукнул донышком одного по краю другого. Выпил залпом, не закусывая. Облокотился на хлипкий кухонный столик. Обхватил крупную голову руками-лопатами.

Родимцев тоже выпил. По поведению Семки он уже отгадал ответ и помрачнел. Любимая девушка предала, друг выгоняет — впору шагать в ближайшее отделение милиции и подставлять лапы под браслеты. Или найти разыскивающих беглеца килеров и рвануть на груди окровавленную рубаху.

— Видишь какое дело, Колька, — раздумчиво бурчал Окурок, не поднимая головы. — Я, сам знаешь, с радостью, да вот незадача — братан Натальин служит в ментовской, каждый Божий день навещает… Ежели ты сбежал, во всех отделениях — твои фото и пальчики. Не отбрешешься. Повяжут и тебя, и меня… А Наташка — в тяжести… Ты уж извини, дружан… не могу…

— Понимаю, — тихо проговорил беглец, наливая себе водки. — А представить меня жинке двоюродным братом? Не станет же твой ментовской родственничек копаться в родословной… Фото, они и есть фото. Кстати, там я без шрама на щеке…

— Не получится, Колька. Артем — дотошный мужик. К тому же, лимита, из кожи вон лезет утвердиться в Москве. Родную мать за это продаст…

Родимцев видел, как нелегко другу… бывшему другу отказать ему в пристанище. С каким трудом сползали с языка извинительные слова. Но сочувствия не было — все заслонила яростная злость.

— Может быть, хотя бы подскажешь, где можно укрыться?

Окурок безнадежно пожал широкими плечами. Выглотнул ещё один стакашек «Столичной». Отрицательно покачал лобастой головой. Говорить, врать, оправдываться не было сил.

— Ладно, ты не знаешь, зато мне известно такое местечко, — поднимаясь с табуретки, притворно радостным тоном оповестил Николай. — Напрашивался к тебе потому, что захотелось вволю пообщаться. Жаль — не получилось…

— Жаль, — будто эхо, повторил Семка, и тихо добавил. — Вот что, Колька, не держи на меня сердца, ладно?… Если нужны башли, — заторопился он, доставая из шкафчика с кухонными запасами видавший виды потертый бумажник — наверно, прятал его там от жены. — Отдам все, что есть.

Николай деланно засмеялся, купеческим жестом тряхнул пустым карманом. Дескать, не бедствую, сам могу одарить. Хлопнул Окурка по широченной спине и, насвистывая, пошел к выходу. На самом деле, на душе кошки скребут, царапают до боли. Хозяин, ссутулившись, провожал ночного гостя. Предупредительно открыл дверь. Все время бормотал, извинялся. Ежели бы не женин братан, разве он отпустил бы друга?

Услышав за спиной щелканье замков, Родимцев мигом потерял бравурный вид, прислонился к стене. Идти больше некуда, остается малость потеснить спящего возле лифта бомжа, улечься рядом с ним.

И вдруг он вспомнил владельца красной «оки». Казалось бы, посторонний человек, не связанный с ним дружескими узами, а посочувствовал, согласился спасти от верной смерти. Мало того, пообещал приютить в своем гараже…

Вот он, выход! Провести ночь на улице без сна — не такая уж сложность, бывший десантник привык и к бессоным ночам и к отдыху на травке, нередко — на снегу. А утром найти гараж Сансаныча. Убедившись в том, что «клиент» слинял из района, килеры бросятся искать его в Теплом Стане, им в голову не придет оставить засаду в гаражном кооперативе.

Приободрившись, беглец спустился на первый этаж, постоял над храпевшим бомжем. Вдруг — пастух? Нет, храпит по настоящему, так не притворяются. Вышел из башни и резко остановился.

Вплотную к площадке под»езда — милицейский «газон». Рядом с ним — два мента с автоматами. Не нацеленными — небрежно висящими на плечах. В стороне с лохматой собаченкой на руках — недавний тщедушный мужичок.

— Набегался, друг? — спокойно спросил усатый мент. — Устал, небось? Ништяк, теперь отдохнешь… в обез»янике. Пока мы тебя не проверим.

— Стукач? — презрительно кивнул на собачника Родимцев.

— Никакой я не стукач! — обиделся тот. — Могу представиться: капитан милиции Коростелев. Везите парня, утром прийду — разберемся, — приказал он милиционерам.

Разберется! Сверит с фото, отваляет пальчики — пятерка на ушах обеспечена. Что лучше — получить пулю от килеров или пять лет заживо гнить на зоне?

Родимцев окинул взглядом стоящих напротив ментов. Автоматы — не в руках, наверняка, на предохранителях. Ведут себя беззаботно. Наверно, новички, ещё не битые, не обученные столичным криминалом. Капитан — не в счет, он без оружия, к тому же хлипкий — соплей перешибешь.

— Ошибаетесь, мужики, — заныл Николай, делая шаг назад. — Живу в этом доме, вышел подышать воздухом. В квартире — духотища…

Говорит, ноет, а сам осторожно занимает «исходную позицию».

— Говоришь, духотище? А рана на лице от чего? С холодильником поцеловался или кошку передразнил?

— Неудачно упал, — хмуро пояснил парень. — Об угол стола ударился.

Усатый презрительно усмехнулся, но его товарищ почуял неладное, взял автомат наизготовку. Выстрелить не успел — сильный, безжалостный удар ногой по горлу бросил его на землю. Второй удар парализовал правую руку усатого. Капитан уронил завизжавшую собачку, шатнулся в сторону, споткнулся и растянулся на асфальте.

Родимцев метнулся в спасительные кусты.

— Стой! Стой!

Запоздалая автоматная очередь хлестнула по кронам деревьев. Стреляли не на поражение — на испуг. Водитель «газика» по телефону вызывал помощь. Заявятся омоновцы, от них не так просто уйти — вцепятся клещами, заблокируют квартал. Поэтому беглец то и дело менял направления, вилял между домами и деревьями на подобии хитрого зайца.

Только укрывшись в лесном массиве рядом с московской кольцевой он облегченно вздохнул. Здесь ни менты ни килеры его не достанут. Наломал веток, постелил их под развесистым деревом, лег и задумался. О сне даже мечтать не приходится — события сегодняшнего дня будто вымели усталость и забытье. Голова, как ей и положено, работает четко и ясно, в ней, будто в кинопроекторе, прокручиваются кадры последних двух лет его жизни…

Глава 2

— За твое здоровье, Коленька!

Мать чокалась с сыном, пила по мужски — залпом. Таясь, вытирала слезы. Ее братья с уважением и оттенком боязни глядели на племянника, отсидевшего на зоне целых три года. Тянули к нему полные рюмки. Их жены перешептывались, охотно подхватывали каждый тост, изредка, в унисон с Ольгой Вадимовной, промокали глаза.

Дед Николая, большелобый, седой инвалид войны, все время пытался покопаться в подробностях тюремной жизни. Бабушка одергивала мужа, но тот не сдавался. Помолчит пару минут, вольет в себя очередную рюмку спиртного и снова — за свое.

— Жрать-то давали, или с матери последние жилы тянул?

— Давали… Прозрачный чаек с куском черствого хлеба, да баланду в обед…

— Значит, все же мать потрошил, бездельник! И чего, спрашивается, бояться тебе неба в решетку? Мать тащит передачи с шоколадами да колбасками, работать не заставляют — лежи кверху пузом да жиры отращивай. Благодать!

Вцепился старик лесным клещем — не отцепишься!

— Хватит, папа, Коленьку доставать! — обиженно оборвала отца Ольга Вадимовна. — Все уже позади. Вот найдет приличную работу, восстановится в институт, женится — детишки пойдут. Наладится жизнь, обязательно наладится!

— Конешное дело, наладится… ежели твой уголовник, прости меня Господи, сызнова закон не переступит!

— Типун тебе на язык!

Единственный посторонний за праздничным столом — армейский дружок Родимцева, Семка Тыркин — не отставал от остальных — провозглашал тосты, желал здоровья, успехов.

А Николай балдел. Отвыкшая от спиртного голова кружилась.

Попробуй не побалдей, когда находишься не в перенаселенной грязной камере, с падающими в тарелки тараканами и мокрицами, с зарешеченными окнами, покрытыми многолетней пылью, с наездами на зеков пьяных вертухаев.

Вокруг — привычная современная обстановка московской квартиры среднего достатка. В задней комнате знакомая до боли тахта, застеленная чистым выглаженным бельем. Помигивают электроные часы, умиротворенно горит настольная лампа.

Впечатление — парень возвратился в далекое беспроблемное детство, когда все решала мать, а единственная его задача — учиться. Желательно, на пятерки.

Три года будто вычеркнуты из жизни. И за что? Босс, у которого недавний десантник подрабатывал телохранителем, по пьянке полез на грязную проститутку, трахнул её. В принципе — плевое дело, проститутки для того и созданы, чтобы их трахать, но хитроумная тварь захотела получить больше той суммы, которой с ней расплатился босс — написала заявление в милицию. Так, мол, и так, такой-то вместе со своим телохранителем насильно оприходовали её, нанесли физический и моральный ущерб.

Наверняка, грязная подстилка не сама писала — продиктовал ей опытный адвокат. Сейчас юристов — пруд пруди, только успевай раскошеливаться.

«Насильников» окольцевали и посадили в следственный изолятор. Экспертиза показала — насиловал босс, его охранник не причастен. Результат: боссу — семь лет, Родимцеву за пособничество и невмешательство — три года.

И вот он дома…

Постепенно родственники разошлись. Завтра — будничный рабочий день, не стоит засиживаться. Остались мать с сыном и Тыркин. Мать ушла на кухню — мыть посуду, разогревать второе — жаренные окорочка с картошкой. Поминутно заглядывала в комнату, ещё не веря тому, что Коленька — не в мерзкой тюряге, а дома. И завтра будет дома, и через месяц, и через год. Пойдет работать, обзаведется семьей.

Она не слышала, о чем тихо беседуют парни. В её представлении после всего перенесенного в заключении Коленька даже подумать о чем-то предосудительном не может.

— Слышь, Колька, — горячечно шептал Семка, оприходовав невесть какой по счету стакашек. — Наголодался, небось, соскучился по бабам, да? — осоловелый Родимцев качнул головой: да, оголодал. — Могу помочь. Есть одна телка на примете. Классная, центровая, фуфеля — с ума сойдешь. Моей Наташки подруга… Хочешь, сведу?

— Хочу, — тряс очумелой башкой «именинник», с трудом улавливая невнятное бормотание Окурка. Хотелось — на улицу, глотнуть свежего воздуха, без тараканов, мокриц, вертухаев и прочей нечисти. — Когда?

— Можно прямо сейчас. Симка живет в квартале отсюда. Сейчас, небось, выгуливает свою сучонку… Тут мы и подвалимся…

— Давай!

— Первым слиняю я, подожду тебя на улице. Только не особо задерживайся… Ольга Вадимовна, — обратился Тыркин к матери Николая, когда та принялась убирать в сервант вымытую посуду. — Пожалуй, я пойду домой, мать беспокоится, жена морги обзванивает.

— Иди, Семочка, иди, милый. Хороший ты мальчик, всегда о матери и о жене думаешь… Коленька — тоже такой, заботливый…

После ухода Окурка Николай минут десять в нерешительности сидел за столом, нехотя ковыряя вилкой в тарелке с домашним винегретом. Несмотря на оп»янение, он понимал — покинуть мать в первые же часы после трехлетней разлуки не совсем хорошо. Нет, не для него — Родимцев успел отвыкнуть от дома, считал себя вполне самостоятельным человеком, имеющим право распоряжаться своим временем. Но каково матери?

Наконец решился.

— Мама, пойду прогуляюсь, — быстро пробормотал он, поднимаясь. — Понимаешь, тянет на свободу, без браслетов и вертухаев. Через полчасика приду.

— Куда ты, Коленька? — всплеснула полными руками Ольга Вадимовна. — Грязный, небритый. Лучше прими ванну, побрейся и — в чистую постельку. Успеешь нагуляться.

Родимцев терпеть не мог запретов, даже со стороны матери. Поэтому нелегко пришлось ему в заключении, немало синяков оставили на теле палки вертухаев. Правда, за три года обмяк, притерпелся, но сейчас хмель кружил голову.

— Нет, пойду!

Ольга Вадимовна загородила дверь, раскинула руки. На глазах — не успевшие высохнуть слезы.

— Коленька, прошу тебя… Одумайся.

Пьяно посмеиваясь, парень легко поднял мать, переставил её к входу в комнату. Щелкнул замком и вышел на лестничную площадку.

— Учти, до твоего возвращения спать не лягу! — крикнула вслед Ольга Вадимовна.

Николай промолчал. Если знакомство с неизвестной телкой состоится удачно, домой он до утра не возвратится…

Тыркин ожидал друга на скамейке. Сидел, посасывая пиво из банки и c любопытством изучал оккупировавшие детскую площадку легковушки. Особое внимание — «опель-кадету» салатового цвета. Будто приценивался. Семка с детства обожал машины, начиная с неповоротливых грузовиков и кончая инвалидными колясками. Мечтал о том, как развалится на водительском сидении, небрежно положит левую руку на раму окна, правую — на баранку.

— Гляди, дружан, какая машинешка? — завистливо кивнул он на «кадета». — Имущество одной телки, хозяйки магазина. Везет же, а?

— Везет, — согласился Родимцев. — Хочешь увести?

— Я бы с удовольствием, да, честно сказать, малость побаиваюсь. Один мой знакомый увел вшивый «запорожец» и отхватил пять лет на ушах. Тут сноровка нужна, а у меня — ни сноровки, ни опыта…

Дом, в котором, по описанию Тыркина, жила натальина подружка, находился в получасе ходьбы. Всю дорогу Семка взахлеб говорил о легковушках, со знанием дела сравнивал «бээмвушку» с «мерсом», «вольву» с «ауди». Николай помалкивал. Он ещё не привык к свободе, шел, забросив руки за спину, все время оглядывался — не идет ли следом конвоир?

Наконец, пришли! Зря боялся Окурок — девушка все ещё прогуливалась с уродливой таксой по берегу пруда. В летнем пиджаке, сверхкороткой юбчонке, с распущенными по плечам каштановыми волосами, в меру накрашенная она была чудо, как хороша. Будто вышла не прогулять псину, а на свидание.

Правда, при скудном дворовом освещении мудренно увидеть детали, но Родимцеву привиделся и золотой крестик на белоснежной груди красавицы, и пухлые, слегка тронутые помадой, губки, и нарядный модный пинджачок, и почему-то голубые глазки.

Мигом отрезвевший парень подозрительно покосился на безмятежно стоящего рядом Окурка — уж не предупредил ли тот телку о предстоящем знакомстве?

— Не штормуй, дружан, все будет — о-кэй, — успокоительно прошептал тот. — Телка с норовом, не без этого, да ты её обратаешь — лихой наездник! — и — громко. — Симка, подруливай к нам, с другом познакомлю!

Девушка подождала пока такса не оприходует ещё одно дерево и подошла к парням. Двигалась она легко, слегка покачивая мальчишескими бедрами. Словно плыла по воздуху, не касаясь лакированными лодочками асфальта. Протянула руку Николаю. Не для пожатия — для старомодного поцелуя. Ручка невесомо утонула в его ладони.

— Сима… Мне о тебе Семка уже успел все рассказать по телефону, — значит, действительно, предупредил, недовольно подумал Родимцев, но ничего не сказал. — Ничего страшного, в наше время десятая часть мужиков проходит через решетку. Не стесняйся.

— А я и не стесняюсь! — самолюбиво возразил Николай. — Попал случайно, ни в чем не виновен.

— Было бы за что сидеть, — поддержал друга Тыркин. — Телка была — ни кожи, ни рожи… Ладно, ребятки, меня жинка дома ждет не дождется. Вы уж сами разбирайтесь: кто прав, кто виноват. Пошел я.

Девушка, не церемонясь, подала Семке руку. Дескать, я не возражаю, проваливай, нам без тебя лучше будет.

После того, как громоздкая фигура Тыркина растаяла в ночной аллее, Сима с таксой и следующий за ними, будто приклееный, Родимцев несколько раз обошли вокруг пруда. Девушка смешливо поглядывала на кавалера, тот мучился, не зная, о чем говорить. За три года отсидки отвык от общения с женщинами, как выразился бы Окурок, потерял навык.

— Так и будем помалкивать?… Что-то похолодало, — поежилась Сима. — Пора домой. Матушка, наверное, уже храпит во все завертки… Хочешь, угощу крепким чаем? — неожиданно предложила она.

Отвернулась и медленно, не ожидая ни согласия, ни отказа, пошла к дому. Видимо, уверена: парень не откажется.

— Хо…чу, — в два приема осилил короткое слово Родимцев. И глупо добавил. — А что, можно?

В ответ — легкое передергивание узкими плечиками. Дескать, если приглашаю — можно.

Когда вошли в квартиру и такса привычно улеглась на постеленный персональный коврик, Николай нерешительно затоптался возле двери. Мать приучила снимать в прихожей обувь, переобуваться в домашние тапочки. Здесь, во первых, могут быть свои законы и привычки, во вторых, тапочек не видно.

Сима достала из стенного шкафа шлепанцы, поставила их перед гостем.

— Спасибо, — прошептал Родимцев.

— Можешь говорить в полный голос. Мать спит крепко — ничего не услышит. А если и услышит — я здесь такая же хозяйка, как и она. У неё — своя комната, у меня — своя… Пойдем, покажу.

Стараясь, на всякий случай, не грохотать разношенными шлепанцами, гость послушно заглянул в дальнюю комнату.

— Пока ты будешь знакомиться с моим будуаром, я переоденусь.

Будуар? Ничего особенного, обычное ухоженное гнездышко: торшер с багрово красным абажуром, богато инструктированная блестящими украшениями стенка, разложенный, покрытый новым пледом, диван, огромный фикус в углу, два глубоких кресла, японский телевизор, видак, магнитофон. Уйма книг и видеокассет.

Короче, все, что нужно для нормальной жизни современного человека.

— Ну, как тебе, нравится?

Родимцев представил себя на мягком диване в обнимку с полуголой хозяйкой и загорелся. Решительно обнял девушку за талию, другой рукой сжал под халатиком небольшую, но тугую грудь. Невежливо подтолкнул к дивану. Хватит, дескать, трепаться, пора заняться настоящим делом.

— Слишком ты скорый, парень, — насмешливо прошептала Симка, отводя дерзкие руки. — Едва успел познакомиться и сразу нацелился завалить. Так мы не договаривались. Попьем чайку, поговорим, а после — посмотрю на твое поведение. Я тебе не глупая квочка, принимающая любого петуха.

Родимцев отступил. Не потому, что испугался, нет! Просто знал, что насильный секс — секс почти без наслаждения, обычное соитие. И потом — участившееся дыхание Симы показало, что грубая мужская ласка не оставила её равнодушной. Торопиться — не только глупо, но и опасно.

— Время — два часа ночи, — поглядела девушка на изящные наручные часики, когда они уселись за кухонный стол. — Добрые люди давно спят, а мы собираемся чаевничать… Ладно, будем считать себя… недобрыми… Коленька, расскажи: за что тебя упекли за решетку? Тыркин говорил: ты с боссом какую-то телку оприходовали без её согласия… Да? Если действительно так — глупо. Насиловать в наше время — хлопотно и немодно, бабы сами ложатся…

Делая вид, что он с наслаждением прихлебывает крепкий чай, Родимцев про себя удивлялся выражениям, вылетающим из пухлогубого ротика. Девушка безбоязненно касается самых опасных тем, которых даже близкие люди стараются избегать. Ну, что ж, это — лишнее доказательство её доступности.

— Я не насиловал — просто любопытствовал, как это делается. Проститутку подмял мой босс. Он сейчас все ещё парится на зоне.

— Ну, и как тебе показалось? — Симка насмешливо раздвигнула пухлые губешки, розовый язычок плотоядно облизал их. — Понравилось?

— Могу показать!

Николай наклонился, запустил руку под халат. Впился жадным поцелуем в пахнущую духами белоснежную шейку. Сейчас девица обмякнет, останется только перенести её на диван.

— Снова торопишься? — отстранилась Сима. Ни следа волнения или возмущения, ровный, с оттенком тонкой насмешки голос. — Сначала прими ванну, побрейся. А я постелю, — откровенно зевнула она. — Ужас, как спать хочется!…

Спать им, конечно, не пришлось. В постели девушка сполна показала свой, как выразился Тыркин, норов. Куда девалась насмешливость, внешнее хладнокровие! Изощренные ласки, поцелуи-укусы, впившиеся в спину острые, звериные коготки, поощрительные выкрики — все это обрушилось на парня, будто лава из кратера проснувшегося вулкана.

В пять утра Родимцев изнемог, а Симка, похоже, полна сил.

— Погоди, — высвободился он из её об»ятий. — Позвоню матери.

— Зачем будить? — удивилась девушка, пытаясь снова окольцевать парня. — Пусть спит…

— Мать? — удивился Николай. — Да она глазом не сомкнет, пока не убедится, что у меня все в порядке… Нет, обязательно надо позвонить.

— Ладно, звони.

Симка высвободила из-под одеяла голую руку и округлую нагую грудь, передала Родимцеву трубку радиотелефона. Тот принялся набирать знакомый номер, а она по садистки ласкала его тело, губами возбуждая соски, умело тиская живот. Опытная, лярва, про себя ругался парень, сбиваясь и снова начиная нажимать клавиши, не одного хмыря через себя пропустила, научилась.

Впервые за непутевый отрезок своей жизни он ощутил тошнотворное чувство ревности.

— Мама? Почему не спишь?

— Коленька? — измученный, переполненный слезами материнский голос не тронул сына. Не потому, что он — жестокосердечный садист, просто в этот момент рука девушки перебралась с живота ниже и сладостный туман наполз на сознание, выметая оттуда все другие чувства. — Где ты? Что с тобой, милый мальчик.

— Все… в порядке, мама… Жив-здоров… Пока. Позвоню позже, ладно?

И отключился. Девичья ручка принялась такое выделывать между мужских ног, что Родимцев поторопился прервать беседу с матерью. Резко повернулся и навалился на стонущую садистку. Радиотелефон упал на пол, вслед за ним скатилась подушка, измятая простынь…

Через три месяца после памятного освобождения из заключения друзья встретились снова. Не созваниваясь, не обговаривая времени и места встречи — случайно на станции метро «Площадь Революции». Тыркин сбегал по лестнице, Родимцев, наоборот, поднимался по соседней.

— Притормози внизу — сейчас спущусь! — успел крикнуть Николай.

Семка показал большой палец. Дескать, классно придумано, подожду. И раз»ехались: один на платформу, второй к выходу из подземки. Покупать снова дорогостоящий жетон Родимцев посчитал зряшной потерей времени и денег, проситься у дежурной не позволяло самолюбие. Оглядевшись, просто перемахнул через решетчатый барьер.

Семка, что-то перекладывая с места на место во вмесительной сумке, стоял, прислонившись к стене.

— Здорово!

— Привет… Как житуха?

Говорить особенно не о чем, но если уж повстречались, не играть же в молчанку?

— Ништяк. Обмываю в морге покойничков. Работенка не пыльная, на хлеб с квасом хватает. Наташка трудится в мэрии, перебирает бумажки… А ты устроился?

Признаться: нет, пока не нашел места — не хочется, ибо — унизительно.

— Пока — на перекладных: бери больше, бросай дальше…

— Не густо. Как с Симкой — состыковались?

— В цвете. Живу у нее. Познакомил с матерью, навещаем. Вроде, жизнь постепенно налаживается… Торопишься?

— Есть немного. Наташка попросила заглянуть на рынок, кое-что прикупить…

Помолчали. Лихорадочно искали тему для продолжения беседы. О жизни все сказано — не прибавить и не убавить, о друзьях-десантниках говорить надоело — у каждого своя жизнь и свои заботы.

— Звони.

— Нет базара.

Родимцев вышел к площади Свердлова. Торопиться некуда, возвращаться домой не хотелось, тем более — в квартиру Симки. Ибо их отношения складывались не самым лучшим образом.

Первые два месяца — сплошное блаженство, кайф: не успевали выбраться из койки, как спешили снова забраться в нее. До того раздолбали диван — рассыпался, пришлось ремонтировать.

— Забеременяю, не боишься? — смешливо изогнув тонкую бровь, роняла девушка. — Подкину тебе пискуна.

— Подкидывай, — глупо улыбаясь, «разрешал» парень. — Семья без детей — вовсе и не семья, не поймешь что. Поженимся…

— А вот это уже ни к чему, — брезгливо морщилась Симка, будто регистрация брака и венчание — страшное бедствие, типа землетрясения. — Ежели вздумаем разбежаться, ни один штамп в паспорте меня не удержит… И тебя — тоже.

Николай согласно кивнул, хотя, внедренные старомодной матерью, представления о семье были у него совсем другие. Рожденные в браке сын или дочь — законные дети, прижитые без регистрации — фактические сироты. Но спорить, доказывать свое ему не хотелось. Ничего страшного, жизнь покажет, кто прав. а кто неправ…

Третий месяц сожительства будто подменил Симку. Она сделалась раздражительной и требовательной. Николай все больше и больше времени проводил у матери. Возвращался вечером, молча переобувался и проходил в комнату.

— Нашел работу? — сухо спрашивала любовница.

— Пока — нет, — односложно, заставляя себя извинительно улыбаться, отвечал парень. — Образования у меня, сама знаешь, никакого, три курса инженерно-строительного никого не интересуют. Не идти же мне грузчиком?

— Меня это не колышет! Грузчиком, подсобником — кем угодно. Мужик обязан содержать семью. Женское дело — готовить еду, стирать, убираться, обслуживать в постели… Разве я плохо все это делаю?

— Хорошо…

— Вот и обеспечивай. Мне на один макияж и духи нужно пару сотен.

— Не грабить же мне по ночам прохожих!

— Твои проблемы, Коленька. Учти, мое терпение лопнуло, заявишься завтра без денег — не пущу, отправляйся к матери, она и без денег примет…

И не пустила же! Когда в восемь вечера Родимцев с трудом забрался на пятый этаж и позвонил в знакомую дверь, ему ответило молчание. Раздраженный, уставший до боли в ногах — целый день бегал по друзьям и родственникам, выпрашивая в долг — он минут десять не отпускал кнопку звонка.

Наконец, заскрипела внутренняя, деревянная, дверь.

— Принес?

— Да…

— Сколько?

— Двести рублей.

— Кошке на молоко. С такими деньгами ни одна проститутка не примет, а я — честная женщина. Принесешь сто баксов — пущу на пару ночей.

Хлопнула дверь. Завизжала отброшенная на свою подстилку такса.

Родимцев, поливая Симку сгустками злого мата, поплелся к матери.

Через неделю он все же собрал требуемую сумму. Врал напропалую: врач-жулик требует предоплаты, иначе отказывается лечить; на дорогостоящее лекарство; рэкетиры наехали, не отдашь сотню баксов — убьют; предлагают хорошую работу, но за устройство нужно платить. Щедро обещал непременно возвратить долг — завтра, послезавтра, в крайнем случае — в течении недели. Знал — не отдаст вообще, плата за вход в рай — единовременная, для того, чтобы «прописаться» постоянно потребуются дополнительные иньекции.

С трудом собрал двести баксов. Увилев ихз в дверной глазок, Симка впустила его в квартиру… На три дня. Потом повторялось прежнее.

Постепенно возможности Николая подошли к концу. Мать выгребла со сберкнижки все свои сбережения, родственники избегали встреч с племянником, знакомые отвечали отказами. Исчерпаны причины «займов», никто больше не верит ни в лечение «страшных» болезней, ни в угрозы мифических бандитов.

А любовное тяготение превратилось в настоящие мучения. И днем, и, главное, по ночам Родимцев тосковал по сладким ласкам Симки, будто наяву ощущал рядом с собой её нагое тело. Симка стала для него нечто вроде наркотика для наркомана.

Однажды, промаявшись целых две недели, Николай понял: остается единственный выход: либо грабежи, либо рэкет. Боязнь возмездия поблекла. Разлука с любимой девушкой, по его мнению, гораздо страшней милицейских наручников и вонючих камер следственного изолятора.

Да и почему обязательно именно он должен попасться? Все жильцы четырехпод»ездной «хрущебы» отлично знают, что Витька по кликухе Хвощ из сорок восьмой квартиры — самый настоящий вор. И не только соседи или пострадавшие, но и участковый, с которым не раз Витьку видели. Обоих — поддатыми. И вот не арестовывают же его — живет ворюга в свое удовольствие!

Первая «ходка» намечена — к хозяину распивочной, толстому не то армянину, не то грузину. Выбрал это заведение Родимцев по двум причинам. Первая — на другом конце Москвы, там, где новорожденного рэкетира никто не знает. Вторая — распивочная работает круглосуточно.

Николай, конечно, отлично знал — все подобные заведения и фирмы обслуживаются «крышами». Каждая — своей. Вступать с ними в конфликт — смертельно опасно, легко можно заработать удар ножом либо пулю в башку. Но он не собирался накладывать на армяшку-грузина постоянный налог — просто сорвать куш, после переметнуться на другое заведение. После — на следующее. Авось, удастся за это время подыскать подходящую работенку…

Глава 3

В очередной раз выпросив у матери третью часть скудной её зарплаты, Николай предупредил: возможно, появится только утром, друзья по школе организуют пикник на даче, в восьмидесяти километрах от Москвы. Заодно, появилась надежда устроиться на высокооплачиваемую работу. С первой же зарплаты вернет все долги, купит матери новую зимнюю обувку.

Не отводил предельно честных глаз, ласково улыбался. Постепенно он научился врать — делал это мастерски, с фантазией, ни разу не повторяясь. Ольга Вадимовна чувствовала вранье сына, но ей так хотелось, чтобы все это было правдой, что невольно она верила. Да и что страшного, если тридцатилетний парень немного развлечется в компании своих сверстников?

— Конечно, развлекись, Коленька, — согласилась она. — Устроишься на работу — не отдохнешь…

В десять вечера в распивочной — самый разгар веселья. Столиков и стульев хозяин не держал — выпивохи отоваривались возле стойки, сидя на высоких табуретах, или стоя за длинной, во всю комнату, полкой, сбитой из трех досок. Из напитков наиболее ценилась водка, запиваемая пивом. Закуска разнообразная, начиная с традиционной русской селедочки и кончая многочисленными сортами колбас.

В помещении — дымно, накурено. Отовсюду слышится мат, пьяный смех, женские взвизгивания.

Родимцев впервые занимался рэкетом, не знал, как подойти к очень уж щепетильному вопросу, что сказать? Но полагался на присущую ему способность фантазировать.

В первую очередь он осторожно оглядел дымное помещение. Ни один из пьяных мужиков не походит на боевика «крыши». Наверно, парни сидят вв задней комнате, пока их вызовут и они раскочегарятся, новоявленный рэкетир успеет слинять.

— Хозяин, можно побазарить без свидетелей?

Грузный, за сто килограммов, полуармянин-полугрузин что-то приказал подавальщице и та подхватила под руку навалившегося на стойку пьяного, потащила его в угол. Больше рядом никого не было — посетители предпочитают пировать в полутьме возле стен.

— Гавари.

Николай помедлил, ещё раз оглядел помещение. В основном — алкаши. На всякий случай наклонился над стойкой. Полуармянин тоже приблизил голову к парню. Ходили упорные слухи — подрабатывает наркотой, если так — решил: спортивного телосложения парень попросит дозу.

— Время сейчас аховое — убивают, грабят, — издали начал Родимцев. — Вот и твою распивочную могут пустить под молотки. Опомниться не успеешь — нищий. Перебьют оборудование, расколошматят мебель, дай Бог, самому остаться живым.

— Нэ гавары, друг, страшно жить…

— Вот-вот, страшно. А я могу помочь. В десантных войсках служил, разным приемчикам, и с оружием и без оружия, обучен. Возьму недорого. Не согласишься — пожар может быть, землетрясение, витрины побьют, посуду — в крошево. Сам должен понимать, что случается, когда отказываешься платить.

Он ожидал испуга, когда лицо собеседника бледнеет и глаза расширяются. Был готов к тому, что хозяин бросится к телефону вызвать милицию. Но того, что произошло даже представить себе не мог. Полуармянин безбоязненно ухмыльнулся, ещё ближе наклонился к рэкетиру.

— Ай, спасыбо, дарагой, вэк буду малыться. Жену и дэтэй заставлю. Хочешь охранять мое заведение, крышей сделаться, да?

Еще чего не хватает — охранять? Главная и единственная задача — выкачать у владельца распивочной пару тысяч баксов. На полгода райского блаженства с Симочкой.

— Что-то вроде этого, — «рэкетир» неопределенно пошевелил перед носом полуармянина пальцами. — Сейчас выплатишь авансик и — трудись, замолачивай деньгу.

— Авансик, гаварыш, дарагой? — издевательски расхохотался хозяин. — Так вот, есть уже у меня крыша, отстегиваю ей…

Не переставая благодарить и сочувствовать, он кому-то кивнул. Сразу же из-за стойки вышли два накачанных парня и медленно, с показной ленцой, подошли к новоявленному конкуренту. Хозяин предусмотрительно отошел в сторону — как бы не пострадать во время неминуемой схватки.

— Не будем, мужик, мешать коммерсанту — выйдем, побазарим на свежем воздухе.

— А мне и здесь неплохо, — чувствуя наплывающую злость, которая медленно туманила сознание, сквозь зубы прошипел Родимцев. И здесь тоже схвачено! Значит, и сегодня к Симке ему не попасть. — Если вам душно, разрешаю прогуляться!

Он ожидал взрыва, был готов нырнуть под посланный в него здоровенный кулак и ответить ударом в челюсть. Но белобрысый внезапно рассмеялся.

Зато его напарник — чернявый, наверняка, кавказец — наклонил голову, на подобии быка, которому сунули под нос красную тряпку.

— Вот что, сявка подзаборная, шевели ходулями, пока они целы.

В доказательство откинул полу клетчатого, «клубного» пиджака и показал заткнутый за ремень пистолет.

Неожиданно туман нестерпимой ярости рассеялся, вместо него — болезненное любопытство. Наличие у противника оружия не особенно взволновало недавнего десантника — во время армейской службы научился защищаться и нападать. Но для задуманной расправы над рэкетирами, захватившими е г о заведение, требуется простор. Родимцев терпеть не может замкнутых помещений, где не развернуться, не уйти от удара, тем более, от пули. Поэтому он лениво потянулся, пренебрежительно бросил на мокрую от пива стойку сотенную бумажку.

— Ну, ежели приспичило побазарить на улице, ради Бога… Хозяин, плачу и за себя и за этих фрайеров!

И пошел впереди, покосившись на большое зеркало возле дверей. Так и есть, у белобрысого — тоже пушка, только не за ремнем — в боковом кармане пиджака. То-то он ощупывает левую сторону груди и показательно морщится. Дескать, сердце прихватило, как бы не окочуриться.

Из— за стойки выглянул ещё один парень -сильный, здоровенный, одетый в такую же куртку, как и его дружаны. Третий? Пожалуй, многовато, особенно, если у него тоже пушка.

Дело предстоит не шуточное — с голыми руками против двух, а то и трех, «макарычей». Удивительно, но грозная опасность предстоящей расправы успокоила Родимцева. Он мысленно пробежался по тренированным мышцам, одним приказал расслабиться, но быть в готовности, другим — отрепетировать знакомые приемчики.

Слава Богу, третий телохранитель полуармянина на улицу не пошел. Наверно, решил, что два дружка и без его участия легко отметелят наглого конкурента.

— О чем базар? — Николай остановился спиной к стене дома, в двух шагах от угла улицы. — Или вы держите заведение для собственных нужд?

— Именно так, — прошипел чернявый, доставая пистолет и покачивая его на ладони. — Уматывая отсюда, щипач, и забудь адрес… Понятно? Иначе — залетишь за беспредел. Ежели останешься живым, долго станешь ремонтироваться в больницах.

— Ну, зачем так грубо? — остановил напарника белобрысый. — Мальчик — хороший, понятливый, он сделает все, что ему дяденьки скажут… Ведь сделаешь? — благодушно спросил он у Николай, вынимая из кармана пистолет. — У нас за непослушание одно наказание — пуля, — уже не скрывая угрозы, внятно проговорил он.

— Ах, даже так? — притворно заюлил Родимцев. — Ой, как страшно! С неделю не усну… от смеха!

Внезапно он обеими руками ухватил запястье белобрысого, рванул на себя и с силой ударил его локтевым сгибом о подставленное колено. Хрустнул сломанный сустав, белобрысый взвыл дурным голосом. Николай подхватил выпавший из сломанной руки пистолет и метнулся за угол. Во время — чернявый несколько раз выстрелил и бросился следом. Ответный выстрел беглеца свалил его на тротуар.

Поворот… ещё поворот… Проходной двор, который на всякий случай Родимцев изучил перед посещением распивочной… Слава Богу, подвернулся автобус…

Перед тем, как войти в материнскую квартиру, неудачник с полчаса посидел на скамейке. Успокаивался и репетировал предстоящее об»яснение.

Черт дернул ввязаться в драку, покаянно думал он, выписывая веткой на пыльной земле замысловатые вензеля. Сказал бы: извините, парни, думал, что заведение бесхозное, сижу на мели, в кармане — пустыня Сахара. Чернявый побрызгал бы слюной, белобрысый посмеялся. Все дела. А он испортил руку одному, придырявил второго. Значит, неприятности — впереди, бандиты не любят, когда им наступают на мозоль.

Еще одна проблема — пистолет! Выбрасывать на помойку не хочется — с детских лет Родимцев сохранил какое-то трепетное отношение к оружию. Держать дома — опасно, вдруг нагрянут с обыском? Спрятать? Где?

Николай оглядел территорию двора. Детская площадка, заставленная легковушками, сиротливо висящие качели, палисадник со сломанным ограждением… Все — на виду.

И вдруг парень представил себе небольшой лесок, отделяющий жилой дом от детского садика. Там растет толстенный развесистый дуб, в котором наверняка имеется подходящее дупло.

Интуиция не обманула — чуть выше человеческого роста — незаметное с земли углубление. Завернутый в носовой платок «макарыч» вошел в него, будто в родную кобуру. Придирчиво оглядев со всех сторон дерево, Родимцев удовлетворенно кивнул и пошел к родному под»езду…

— Коленька, ты? Говорил — утром появишься, а сам… Что, пикник не состоялся, да?

— Какой там пикник, — досадливо отмахнулся сын. — Фимка заболел, а мы собирались — к нему на дачу, — с ходу придумал он несокрушимую версию несостоявшейся пьянки. — Пришлось перенести на следующую неделю, — Николай на всякий случай зарезервировал возможное исчезновение. — Симка не звонила?

Мать поджала губы, насупилась. После первого же знакомства она невзлюбила любовницу Коленьки. Скорей всего эта необ»яснимая на первый взгляд антипатия шла от материнской ревности. А может быть, от материнского прозрения? Усмотрела невесть какую опасность, грозящую её «птенцу».

— Заколдовала она тебя, Коленька, заколдовала. Я была у одной бабушки, показала ваши фото: твою и Симкину…

— Мама, перестань верить разным проходимцам! Вроде, культурный человек, инженер, а шастаешь по колдуньям… Значит, никто не звонил?

Вдруг мать скрывает звонок Симки, вдруг та соскучилась и разыскивает исчезнувшего любовника?

— Как же, как же, — заторопилась Ольга Вадимовна. — Твой армейский дружок об»явился. Тыркин. Просил позвонить.

Недобрые предчувствия охватили Родимцева. Окурок не терпит телефонной трескотни, если нарисовался — наверняка, по серьезному делу.

Николай плотно закрыл дверь в свою комнату, набрал знакомый номер.

— Окурок, ты?

— А кто еще? Наташка хахалем ещё не обзавелась — устраивает мое «обслуживание»… Слушай, Колька, базар не для телефона — обязательно нужно встретиться.

— Где? Когда?

Длительное молчание. Видимо, Семка мысленно ищет свободное «окно» в своем перегруженном расписании. Казалось бы, человек работает на одном месте — в морге, больше ничем не занимается, свободен, как птаха. Но Окурок всегда занят, не может валяться на диване перед телеком или балдеть на улице, обязательно должен с кем-то встречаться, кого-то ожидать. Непременный посетитель всех выставок, презентаций, премьер. Неизвестно, как он узнает об этих мероприятиях, но неизменно появляется с широкой улыбкой на скуластом лице и несокрушимой уверенностью — пропустят, не откажут.

— Давай завтра у входа в метро «1905 года», возле памятника. В двенадцать сможешь? Только без опозданий, у меня каждая минута на счету.

— Буду.

Николай постарался не опоздать. Правда, для этого пришлось выйти из дому с запасом в сорок минут, но после короткой схватки возле распивочной нужно быть максимально осторожным. Белобрысого он не боялся — сейчас, небось, валяется на больничной койке с загипсованной лапой. Чернявый тоже либо убит, либо подранен — после выстрела покачнулся и сполз по стене на землю. Но из головы не выходит третий телохранитель, выглянувший тогда из-за стойки. Вдруг там он был не один?

Поэтому Родимцев ежеминутно оглядывался, старался держаться подальше от припаркованных легковушек и от подозрительных, по его мнению, прохожих. Все эти меры предосторожности требовали затрат времени и нервов — постоянное напряжение ззмучило парня.

И все же он успел ровно в двенадцать появиться возле громоздкого памятника. Тыркин уже был на месте — расхаживал, поглядывая на часы и недовольно морщась.

— Наконец, появился. С тобой лучше не сговариваться, обязательно подведешь под монастырь!

— Выбрось свои тикалки! Сейчас — без трех минут двенадцать… Снова торопишься куда-то, торопыга?

Семка довольно рассмеялся. Будто по душе ему пришлось новое прозвище — торопыга.

— Ретро-парад легковушек. Неужто не слыхал? — Родимцев, сдерживая улыбку, отрицательно покачал головой. В ответ — соболезнующая гримаса. Дескать, сочувствую. — Тачки-старушки, начиная аж с середины прошлого века… Представляешь картинку?… Начинается в час дня. Оттуда проскочу на Старый Арбат — художники-модернисты показывают свои работы. Потом…

— В Белый Дом на брифинг не собираешься? Или не пригласили?

Возмущенный бестактным предположением — не пригласили! — Тыркин замахал ручищами наподобии корабельного сигнальщика. Язык заработал с удвоенной скоростью. Николай слушал, одновременно отслеживал появившуюся из метро группу парней. Не по его ли душу? Нет, слава Богу, прошли мимо, к рынку. А это кто? Похож на вчерашнего чернявого, которого он пометил пулей…

— Все, Окурок, кончай трепаться! И ты торопишься, и мне недосуг бредни выслушивать. Зачем звал?

Остановленный «на скаку» Окурок застыл в уморительной позе. Правая рука — на затылке, левая поднята на уровень подбородка, рот открыт, глаза недоуменно расширены.

— Звал, говоришь?… Ах, да, вспомнил! — Семка с такой силой стукнул открытой ладонью по своему массивному лбу, что обычный человеческий череп не выдержал бы — раскололся. — Только одно условие — молчок. Прознает Наташка — рухнет моя семейная житуха. Обещаешь?

Николай вспомнил школьные манеры, щелкнул ногтями по зубам, провел ребром ладони по гортани. В дословном переводе — ничего мне не кусать и не глотать, если растреплюсь.

— То-то, — удовлетворился клятвой Окурок. — Вообще-то, я поклялся Наташке никому ни слова, но мужская дружба — прежде всего.

— Да, кончай ты вилять хвостом, будто провинившийся пес. Дело говори!

Окурок обреченно вздохнул, ещё раз проверил ладонью прочность своего лба. Видимо, нелегко давалось ему нарушение слова, данного жене.

— Моя Наташка и твоя Симка — давнишние подружки. Об этом я тебе уже говорил… Секретов друг от друга у них не существует. Вот и открылась Симка… Хахаль у ней завелся, и не простой — фээсбэшник, не то капитан, не то майор — врать не буду.

— Как это — хахаль? — не понял Николай. — А я кто?

— В том то и дело, дружан! Ловко устроилась эта сука — с двух мужиков тянет. Наташка говорит: фээсбэшник — Антоном его звать — нательный крест Симке подарил, с бриллиантами… Хвасталась, лярва вонючая. И ещё сказала: Колька, дескать, больше ей подходит, в постели лучше «работает», но нищий он, а Антон — богатый… Представляешь? Наташка, конечно, возмутилась, но что этой шкуре до возмущений честной девахи?

Родимцев вспомнил какими страстными ласками одаривает его любовница, когда он приносит ей очередную порцию баксов, как стонет под ним или на нем, осыпая ласковыми словечками. На душе сделалось мерзко, будто туда высыпали целый самосвал мусора.

А Окурок, преодолев данную жене клятву молчать, безостановочно поливал Симку самыми дурнопахнущими сравнениями и кличками. Говорил, с каким бы он наслаждением разорвал её пополам, засунул меж ног бутылку из-под шампанского, вырезал груди, располосовал живот.

— Только ты, Колька, не особо переживай. На наш век баб предостаточно, успевай приходовать. У Наташки ещё одна подружка имеется — сдобная, веселая, аппетитная. Не чета вонючей Симке. Сговоримся — познакомлю… Ой, время-то! — вскрикнул Семка, глянув на часы. — Ретро-парад вот-вот начнется… Будь здрав, дружан, звони, не забывай!

Расталкивая очередную, выплеснувшую из метро, толпу пассажиров, Окурок исчез.

Первое желание оскорбленного парня — достать из дупла пистолет и выпустить в Симку всю обойму. Представил себе мертвую девушку и ужаснулся. Нет, убивать её он не станет — пусть живет. Просто покажет ей ствол пистолета, посмотрит в лживые глаза, повернется и уйдет. Навсегда.

Через несколько дней буря, поднятая в душе парня откровениями Окурка, поутихла. Где гарантия того, что Наташка не соврала? Позавидовала счастью подружки и решила полить это счастье вонючим варевом. И такое ведь может быть! Значит, единственный выход — навестить симкину квартиру и откровенно поговорить. Но это решение выполнимо только при наличии минимум двухсот баксов — за меньшую сумму Симка не откроет дверь.

И Родимцев бросился к знакомым матери. Родственники отработаны, ни цента не дадут, друзья, типа Окурка, сами сидят на подсосе. Невостребованными остались люди, вместе с которыми мать работает. Но как это сделать? Возьмет та же Надежда Викторовна и позвонит матери. Так и так, твой сын обратился с просьбой дать в долг. Реакция может быть ужасной — вплоть до сердечного приступа, мать — слишком самолюбива.

И все же придется рисковать!

Надежда Викторовна выбрана из-за того, что — состоятельная женщина. Сама, конечно, как и мать, получает мизер — в институте вот уже полгода не выдают зарплату. Но у неё муж — владелец престижного магазина женской одежды. Напрямую обращаться к нему не только бесполезно, но и опасно — не только ни копейки не даст, жмот вонючий, но и растрезвонит повсюду о нищих Родимцевых.

Жили Егоровы в районе Беляево. Рано утром Николай занял наблюдательный пост на соседней с домом детской площадке. Сел на лавочку под прикрытие разросшихся кустов и принялся наблюдать за под»ездом. Ровно в половине девятого, сыто отрыгивая, появился бизнесмен. Огляделся по сторонам, взглянул на небо — не группируются ли там тучи, угрожая дождем? — и успокоенный уселся в ожидающую его иномарку.

Выждав минут пятнадцать — не возвратится ли предприниматель за забытым дипломатом? — Родимцев вошел в под»езд, поднялся на лифте и позвонил в дверь, оббитую по металлу коричневой кожей.

— Кто там? — опасливо спросил мелодичный женский голос.

— Это я, сын Ольги Вадимовны, — в меру взволнованно представился Николай.

— Коля? Что-то по голосу не признаю… Встань, милый, напротив глазка.

Пришлось изобразить на лице подхалимистое выражение, передвинуться на середину лестничной площадки. Будто позирует перед об»ективом фотоаппарата. Женщина, убедившись в том, что за дверью — не убийца или грабитель, а сын подруги, открыла.

— Ты уж прости, милый Коленька, приходится прятаться дома, по нескольку раз перепроверяться… Проходи на кухню, присаживайся. Сейчас сварю кофе, достану булочки.

— Да я ненадолго, теть Надя. Тороплюсь на работу… Просьба есть… Маленькая, но для меня — очень важная…

— Слушаю тебя.

Надежда Викторовна уселась по другую сторону кухонного стола, скрестила под массивной грудью полные руки. Отказ от предложенного угощения немного обидел её, но она отлично понимала — парень не на гулянку торопится, на работу. А это для супруги предпринимателя — святая святых.

— Поверьте, теть Надя, мне стыдно просить, — в ответ — поощрительный кивок. Дескать, ничего стыдного, чай, свои люди. — Мама бедствует — ни приличной обуви, ни нарядов. Сами знаете, каково сейчас нам. У отца — другая семья, я зарабатываю мизер… Вот и приходится…

— Можешь не извиняться — все понятно. Хороший ты мальчик, Коленька, не чета нынешней молодежи, о маме заботишься, — расчувствовалась женщина, даже вытерла выступившие слезы. — Сколько?

Николай заколебался. Запросить мало — прогадать, много — вдруг откажет.

— Вы же знаете, теть Надя, сколько сейчас стоит та же модная обувь. А покупать маме старье — стыдно.

— Шестьсот долларов хватит?

Конечно, маловато — максимум на две недели проживания в раю, но не торговаться же.

— Должно хватить, — уклончиво проговорил он. — Вы не сомневайтесь, на работе пообещали выплатить сразу за три месяца. Думаю, через пару недель верну долг.

— Не к спеху, не волнуйся. Когда получишь, тогда и вернешь…

Возвращался от Егоровых осчастливленный парень бегом. Даже напевал какую-то сумбурную мелодию. Может быть поэтому не сразу заметил двух амбалов сидящих в белом «жигуленке».

— Он?

— Точно. Мелкая сявка, но вредная, навроде клопа. Длинному руку повредил, Кабану плечо пулей пометил… Давим?

— Давай. Уйдет в метро — не достать.

«Жигуль» рванул с места и помчался на беззаботно напевающего Родимцева. Спасла его от гибели интуиция и ловкость. Неожиданно обернулся и тут же прыгнул на капот машины, развернулся, ногами вышиб лобовое стекло, ослепил водителя. Перекатился и спрыгнул с машины за мгновение до её столкновения с припаркованным возле какого-то магазина грузовиком.

Крик боли, взрыв бензобака. Родимцев не стал дожидаться появления милиции — добежал до входа в метро, слетел по лестнице.

Через час с небольшим, начисто позабыв о трагическом происшествии на улице, он названивал в знакомую дверь. Радостный, торжествующий победу. В этот момент он не думал ни о преследующих его бандитах, ни о любовнике Симки, ни о недавнем решении разобраться с ней.

— Кто?

Услышав голос девушки, Николай, вместо ответа, поднес к глазку бумажку в сто баксов.

— И это все? — не открывая, презрительно спросила Симка. — На полчаса хватит — чаем напою и — адью, милый, до следующей зарплаты.

Она открыла дверь, запахнула халатик и, присев на корточки, достала из шкафчика знакомые шлепанцы. Видимо, звонок разбудил её — заспанная, теплая. Направилась на кухню готовить обещанный чай, но Николай остановил. Молча выложил на тумбочку все добытые баксы.

— Вот это другое дело, — промурлыкала девушка. — Тогда можешь переодеться…

Чаепитие завершилось постелью. Симка была необычайно нежна и активна, стонала, именовала его «котенком», «силачем», «любимым». Уставший, разнеженный, парень более или менее пришел в себя только через несколько дней. Если всего-навсего за шестьсот баксов такое блаженство, то что будет, когда он приенесет пару тысяч? Только откуда их взять?

Через неделю жизнь вошла в норму. По утрам девушка приносила завтрак в постель, полуголая устраивалась рядом с Николаем, дурачась, кормила его с ложечки, подавала подсушенные, горячие бутерброды.

Ничто не предвещала грозу, но спустя полмесяца она все же разразилась.

— Так и будешь сидеть на моей шее? — сухо спросила Симка за ужином. — Или рассчитываешь, что несчастных шестьсот баксов хватит на всю оставшуюся жизнь?

— Разве ничего от них не осталось? — глупо улыбаясь, спросил Родимцев, поглаживая оголенное девичье коленко. — Или твой фээсбэшник платит больше?

Девушка побледнела. Не от страха разоблачения — от уязвленной гордости. Отшвырнула дерзкую мужскую руку, запахнула халатик. Встала во весь рост.

— Ты что меня за проститутку держишь, щипач несчастный? Да, Антон, не в пример тебе, способен обеспечить любимую женщину. Собирай свои шмотки и забудь мой адрес, понял?

Выставила на пол в прихожей вместительную сумку, принялась сбрасывать в неё мужское белье, рубашки, спортивный костюм, обувь, туалетные принадлежности. Застегнула сумку, выпрямилась…

— Долго прикажешь ожидать? Кому сказано, уматывай!

Гнев захлестнул парня. Он поднял сжатый кулак и… опустил его. Прямо в лицо ему смотрел пистолетный ствол. Тонкий пальчик лежал на спуске, ещё мгновение и вылетит пуля.

— И ты сможешь выстрелить?

— Не сомневайся. Считаю до трех. Раз!

— Значит, выгоняешь? А как же быть со стиральной машиной, которую я купил? С видаком? С мягкой мебелью?

— Я тебе стирала, убиралась, готовила еду, спала с тобой. Поэтому все, что здесь есть — мое… Два!

Левый глаз прищурен, пистолетный ствол переместился, нацелившись на левую половину груди.

Родимцев решил не искушать судьбу — вышел не лестничную площадку. Вслед вылетала тяжелая сумка. Остановился, не позволяя выдвинутой ногой захлопнуть дверь.

— Слушай меня внимательно, сучонка. Наш базар ещё не закончен — он впереди. Все равно достану тебя, так и знай!

И ушел. Естественно, к матери — в единственное убежище от всех невзгод. Автобусом не воспользовался — тащил плотно набитую пожитками сумку и мечтал о… примирении с неверной любовницей.

Утром следующего дня его разбудил телефонный звонок. Николай подумал — звонит опомнившаяся Симка. Извинится, пригласит окончательно переселиться к ней. Господи, какое это будет счастье! Еще не распакованная сумка стоит в углу прихожей, будто приглашает хозяина отправиться на постоянное местожительство.

Но звонила не Симка. В трубке — мужской голос. Некая помесь баса и тенора.

— Николай Родимцев?

— Я… Кто это?

— Слушай меня внимательно, парень. Говорит с тобой Антон… Слыхал такое имячко?

— Слыхал, — выдохнул Родимцев, чувствуя, как в нем зарождается ярость.

— Вот и хорошо, что слыхал, — с легкой насмешкой проговорил фээсбэшник. — Просто решил тебя предупредить. Еще один визит к Симочке, тем более, попытка угрожать ей и я отправлю тебя туда, где ни мать, ни друзья не отыщут. Как говорится, на всю оставшуюся жизнь… Понятно излагаю?

— Мои отношения с телкой — только мои. А угрожать мне не стоит — сам кого-угодно могу пустить под молотки. В том числе, и тебя.

— Ну-ну, — все так же спокойно и насмешливо, без раздражения или гнева, промолвил Антон. — Мое дело предупредить. Раз ты не согласен пойти на мировую — приму свои меры… Будь здрав, будущий зек!

Родимцев положил трубку и забегал по квартире. Ненависть к сопернику переполняла его, требовала немедленного выхода. Вспомнил о спрятанном в дупле дуба «макарыче». Достать бы его, купить на подпольном рынке запасную снаряженую обойму, подстеречь Антона возле симкиного дома и разрядить в него пистолет.

Он понимал, не мог не понимать, что противостояние с представителем могущественной Службы госбезопасности ни к чему хорошему не приведет. Тем более, с учетом пасущих его бандитов. Слишком разные «весовые категории» и возможности. И все же сдаваться Николай не собирался.

— Что с тобой происходит, Коленька? — испуганно спросила Ольга Вадимовна. — Что случилось?

— Ничего особенного, мама… У меня — просьба. Будут стучать в дверь — не открывай. Если даже милиция. К телефону не подходи и сама старайся звонить пореже. По вечерам задергивай шторы, по возможности не зажигай свет…

— Ты чего-то боишься? Думаешь, мы долго выдержим жизнь запечных тараканов? Ты что-то скрываешь, милый, лучше скажи честно, кто тебе угрожает?

Николай, не отвечая, заперся в совмещенном туалете, открыл воду и, бездумно глядя на наполняющуюся ванну, принялся строить планы подпольной своей жизни.

Сидеть в темноте, прислушиваясь к каждому звуку вне квартиры, не подходить к телефону, громко не разговаривать, короче самого себя похоронить — действительно, долго не выдержать. О матери Родимцев не думал, по его мнению, все они, родительницы, созданы только для того, чтобы охранять покой своих детей, обеспечивать им беззаботное и, главное, безопасное существование.

— Коленька, у тебя все в порядке? — забеспокоилась за дверью мать. — Сердце не болит?

— Нормально, — недовольно буркнул Николай. — Успокойся, мама, ничего мне не грозит. Просто не люблю ментов. А они могут появиться. Тот же участковый… Ежели позвонит, скажи: уехал, мол, сын, на Север зашибать деньгу.

— Скажу, — покорно согласилась Ольга Вадимовна…

Глава 4

При отсутствии спасительных наркотиков у наркоманов наступает болезненная ломка. Ее мало кто выдерживает, не ломается. Николай только один единственный раз на зоне вколол себе дозу. И навсегда рпзочаровался. Ничего особенного не произошло просто одурманнный мозг вдруг зафантазировал.

С тех пор не употреблял ни героин, ни анашу. Сейчас наркоту заменила ему Симка.

Поэтому разлука с любимой девушкой вызвала такую же «ломку». У парня болело сердце, его карежило, ломало, в голове — какой-то белесый туман. Почти полмесяца болел, валялся на диване, бездумно переключая программы телевидения.

Полнейшая апатия.

Боролся сам с собой, бутылками глотал пиво, водку, вино — все, что попадалось на глаза. Потом всю ночь рыгал в унитаз. Организм не принимал спортного, брезгиво отвергал его.

Не помогли ни алкоголь, ни материнские увещевания. Похоже, парень сломался… В конце концов, что предосудительного, если он повидается с девушкой, без скандала и угроз попытается выяснить их взаимоотношения? Пойти к ней домой? Нет, это отпадает, Симка или её мамаша могут позвонить Антону…

И вдруг на память пришли ежедневные симкины прогулки с лохматой таксой. Вот он, выход! Лучше не придумать, двор — нейтральная территория, никому не запрещено гулять там, дышать свежим воздухом. И — случайно повстречаться. Ну, деваха пожалуется новому своему любовнику — какие могут быть претензии? Не бил, не материл — просто тихо, культурно побеседовал.

Телевизор выключен, пульт полетел в сторону. Парень торопливо обмылся, будто собирался не на обычную прогулку — на заранее оговоренное любовное свидание. Натянул выстиранные матерью джинсы, такую же куртку и пулей вылетел из дома. Возле под»езда поколебался, но все же решил пистолет из дупла не доставать. Так надежней.

В восемь вечера Николай притаился неподалеку от знакомого дома. Сдерживая взволнованное дыхание, не сводил настороженного взгляда с под»езда. Кровь стучала в висках с такой силой, что он пальцами прижал их.

Наконец, появилась Симка. Одета буднично — старенькая кофтенка, потертые джинсы. По обыкновению повела собаку вокруг пруда. Такса то и дело задерживлась, присаживалась, нюхала кобелинные «отметки» на траве и на деревьях.

— Сима? — тихо окликнул Родимцев и — более громко, — Симочка!

Девушка огляделась, пренебрежительно пожала узкими плечиками и все так же медленно пошла дальше. Николай хотел было выйти из-за кустов, но его остановили. Два парня в камуфляже.

— Тебе сказали сидеть тихо? — прошипел один из них. — Оставить телку в покое?

— А вы кто такие?

Вместо ответа — сильный удар в солнечное сплетение. Николай согнулся. Новый удар по затылку свалил его на землю. Били кулаками, ногами, милицейскими дубинками.

— Учти, падло, ещё раз приблизишься к телке — замочим!

Родимцев ворочался на траве раздавленным дождевым червем, пытался подняться — не получалось. Нападавшие исчезли. Симка подошла к недавнему любовнику, несколько минут постояла над ним. Брезгливо поморщилась.

— Симочка, — разлепил окровавленные веки Николай. — Симочка, — со стоном повторил он.

Девушка, не торопясь, сильней обычного покачивая бедрами, пошла к под»езду, безжалостно волоча за собой упиравшуюся собаку.

Как Родимцев умудрился добраться домой — не помнил. Его шатало, бросало из стороны в сторону, пострадавший желудок извергал противную слизь. Немногочисленные прохожие шарахались в сторону. Нажрался парень водки по самое горло, упадет — расшибется. Никому не пришло в голову помочь, вызвать скорую. Принцип «каждый только за себя» вошел в плоть и в кровь…

С полмесяца Николай отлеживался дома. Плачущая Ольга Вадимовна лечила сына примочками, какими-то травяными отварами. Врача решили не вызывать — может сообщить в милицию. Теперь недавний зек — под двумя прицелами: бандитов, двое из которых либо убиты, либо изуродованы, и милиции, которую науськал на соперника фээсбэшник.

Прятаться за металлической дверью, оконными решетками, дышать через раз? Нет, на это он не способен! Короткая тридцатилетняя жизнь научила парня на удар отвечать двумя, на пулю — очередями! Еще в далеком безоблачном детстве мать заподозрила у сына психические отклонения, таскала его по врачам, которые подвергали Николая всячески тестам и проверкам.

Вот и сейчас в голове у него что-то щелкнуло, открылась какая-то задвижка — начисто стерто все, что не относится к измене Симки и избиению возле дворового пруда. Осталось жгучее желание мести. Одновременно, болезненное и радостное.

Оклемавшись, Родимцев достал из дупла пистолет, проверил обойму. Мечты о реванше кружили голову. Отомстить не только фээсбэшнику, но и Симке превратилось в навязчивую идею.

Но как подстеречь вонючую изменницу? Опять воспользоваться её вечерними прогулками с таксой? А где гарантия, что вместе с Симкой не выйдет новый любовник? Да ещё не один — с накачанными мордоворотами.

Снова помог Окурок. Договариваться об очередной встрече — терять дорогое время. Поэтому Родимцев решил рискнуть — позвонил из будки телефона-автомата. В левой руке — прижатая у уху трубка, правая — в кармане, греет оружие. Взгляды фиксируют прохожих и проезжающие мимо легковушки.

— Слушай, Семка, имеется маленькая просьба. Выполнить тебе её не трудно, а у меня нет другого выхода.

— Говори, — щедро разрешил Окурок. — Сегодня я добрый.

— Постарайся узнать у Наташки, где трахаются Антон и Симка. Скорей всего, на стороне — мент побоится светиться в её квартире.

— И спрашивать не стану — Наташка все мне рассказала, — радостно провозгласил Семка, будто одержал немыслимую победу. — Лярва похвасталась: Антон снял однокомнатную берлогу. Запиши адрес…

— Говори!

Окурок внятно продиктовал название улицы, номера дом и квартиры. Николай торопливо записал на сигаретной пачке. Удача, самая настоящая удача! Если все пойдет и дальше так, он на глазах Симки пристрелит дерьмового её хахаля. Девушку не тронет — достаточно убрать фээсбэшника.

В это время Родимцев не думал ни о том, что Симка выдаст его уголовке, ни о грозящем немалом сроке за убийство. Все это отодвинулось в туманную даль. Он не собирается сидеть и ожидать появления сыскарей — после расправы над Антоном соберет вещи и махнет куда подальше. Россия, слава Богу, велика, в таежной глухомани — ни оперативников, ни омоновцев. Отсидится, а там — амнистия, либо смена власти.

Главное — отомстить Антону!

Дома Николай, отказавшись от предложенного матерью обеда, принялся вдумчиво загружать многострадальную сумку с множеством кармашков, застегнутых на молнии. В первую очередь — нижнее белье и туаленые принадлежности. По натуре Родимцев — излишне чистоплотный человек, Ольга Вадимовна частенько подсмеивается над сыном, именуя его «барышней». Поэтому отдельный кармашек отдан под духи и дезодоранты, его сосед — под наглаженные носовые платки. Рядом — бритвенные принадлежности.

— Куда ты собираешься, сын? — встревоженно спросила мать. — Снова — на пикник? Зачем тогда нижнее белье?

По её твердому убеждению, кстати, подкрепленному участковым терапевтом и неврапатологом, у Николая — сложное заболевание, связанное с огнестрельным ранением головы. Поэтому его нельзя раздражать, приходится следить за своевременным приемом рекомендованных лекарств.

— Решил на самом деле поехать на Север, подзаработать. Один дружок предложил составить ему компанию… Сколько можно сидеть на твоей шее?

— Но ты ведь болен, Коленька, тебе нужен режим…

— Начну работать — сразу выздоровею! Ну, и лечиться, конечно, не перестану… Правда, лекарств маловато, но ничего, с первой же получки закуплю.

Демонстрируя заботу о своем здоровьи, хитрый парень положил в особое отделение сумки целофановый пакет, набитый коробочками и флакончиками. Покосился на мать. Неужели тонкий намек не дойдет до нее?

Дошел. Ольга Вадимовна достала из-под стопки постельного белья потертый кошелек, поколебавшись, отложила несколько бумажек, все остальное протянула сыну.

— Когда ещё будет твоя получка, а есть-пить надо ежедневно… Возьми, я как-нибудь перебьюсь, подзайму.

— Спасибо, мама, — засовывая деньги в карман джинсов, вежливо, как и подобает воспитанному человеку, поблагодарил Николай. — Не сомневайся — вышлю. И вообще, возьму тебя на иждивение. Хватит тебе горбатиться в дерьмовом институте!

Ольга Вадимовна прослезилась. Все окружающие считают её этакой железобетонной надолбой, из которой, сколько не жми, слез не выдавшь. Никто никогда не слышал от неё даже намека на жалобу — всегда все в порядке, никаких проблем. А вот при общении с тридцатилетним «больным мальчиком» она позволяла себе поплакать.

— Хотя бы адрес оставь… Мало ли что…

— Как же я оставлю тебе адрес, которого пока сам не знаю? — картинно развел в стороны руки парень. — Устроюсь — напишу…

— И все же — в Мурманск или в Архангельск?

— Скорей всего — в Воркуту… Да ты не растраивайся преждевременно, может быть из этой затеи ничего не выйдет. Как тогда — с пикником. Собираюсь на всякий случай. Встретимся с другом, побазарим, обсудим. Потом уже заскочу за багажом… Ты завтра работаешь?

Ольга Вадимовна вздохнула. Именно на этот обычный вопрос она не находила ответа. В институте — ни расходных материалов, ни пригодного для работы оборудования, электричество отключено, вентиляция — тоже. О какой работе можно говорить? Разве — в насмешку.

— Вечером должны позвонить… Но если ты уезжаешь — я непременно провожу. В случае чего Надежда Викторовна подменит.

— Никаких провожаний! — категорически приказал Родимцев. — К тому же, я сам не знаю, когда и каким видом транспорта. Сказал уже: напишу с места! — помолчал и негромко добавил. — Пока меня не будет, никому не открывай. Поменьше выходи из дому и старайся не отвечать по телефону. Учти, мама, и мне будет спокойней, и тебе.

Ольга Вадимовна, глотая слезы, покорно кивала. Да, буду сидеть в темноте, нет, трубку не сниму, никому не открою… Возражать, доказывать свое, настаивать — нельзя, перед ней — больной ребенок.

Набитая до бочкообразного положения сумка поставлена в прихожей, под висящие куртки и плащи.

— Если можно, сооруди мне, пожалуйста, утром парочку бутербродов с колбаской. Уйду рано на весь день, вдруг проголодаюсь.

Дом, в котором фээсбэшник снял для любовницы однокомнатную берлогу, ничем не отличался от своих соседей. Стандартные пять этажей, панельный, четырехпод»ездный. Особо светиться Родимцев не решился, отлично помнил, что его внешность зафиксирована и у преследующих его бандитов, и у нацеленных шестерок Антона. Неважно из какой они службы: уголовки или госбезопасности.

С независимым видом прогулялся по улице. Ранее утро, добрая половина жителей, в основном, пенсионеры, либо дремлет, либо завтракает.

Выскочит мужик из под»езда, взбаламошено глянет на часы и — рысью к остановке автобуса. Это тебе не прежние времена, когда можно и опоздать и вообще не появиться — хозяин выгонит без согласия профсоюза и предварительных выговоров.

Бабка проковыляет в магазин, прижимая к животу хозяйственную сумку с полупустым кошельком.

На балконе старичок усердно размахивает руками — продлевает при помощи физзарядки короткий жизненный путь.

Дворничиха лениво сметает в кучу мусор.

Детишки торопятся в школу.

Короче, обычное московское утро.

Если бы не подстерегающие Николая опасности, он не обратил бы внимание ни на старичков, ни на детишек. Сейчас все по другому. Замшелые деды и бабки вполне могут подрабатывать слежкой, детишки озадачены местным участковым. Даже на дворняг он поглядывает с опаской — не ищейки ли ментовских пастухов?

Ежеминутно сверяясь с записанными на сигаретной пачке сведениями, Родимцев, убедившись, в кажущейся безопасности, вошел в под»езд. Поднялся на третий этаж, мельком оглядел четыре двери. Три — обшарпанные, с облупленной краской на филенках, одна — Симкина — свежевыкрашенная. Николай ожидал увидеть стальное полотно, обшитое кожей либо дермантином — ничего подобого, обычная дверь нищего жителя.

Вышел на улицу, разочарованно поморщился. Дескать, дали адрес, да не тот.

— От ворот поворот? — смешливо спросила дворничиха, опершись на метлу. — Или — дома никого нет?

— Ни то и не другое. Продиктовали по телефону: дом пятьдесят шестой, а этот — сорок седьмой. Только время зря потерял.

— Так и бывает: не оглядишься поперву — сядешь заместо стула в грязь. Как же ты так опростоволосился, дружище, а?

Женщина снова принялась за работу. Мела, скоблила, не переставая говорить. Николай постоял — отрицательно помотал головой, охотно посмеялся над очередным предположением болтливой бабы.

— Извините, тороплюсь.

— Шагай, шагай, милый. Зазноба, небось, ожидаючи тебя, третью ванну принимает…

Неподалеку от дома — уличное кафе. Ловкий предприниматель выставил прямо на тротуар два столика и восемь стульев. По западному образцу. Авось, поленятся прохожие обходить неожиданно возникшее препятствие, присядут к столику. А юркий официант уже наготове — мигом подаст чашечку кофе, сдобную, собственного производства, булочку, а то и поднесет рюмку горячительного.

Николай поднял воротник ветровки, разлохматил и без того лохматую прическу, занял одно из стульев.

— Что подать? — подскочил официант. — Если голова болит, рюмка — лучшее средство, по себе знаю.

— Кофе и булочку.

Не успел Родимцев сказать — перед ним, будто из небытия, возник дымящийся ароматный кофе и, на отдельной тарелочке, — теплая, только из печи, булочка. Подавальщик остановился рядом, делал вид — выглядывает проходящих мимо клиентов, на самом деле, наверняка, намекает на «предоплату». Отвлечется — парень в ветровке рванет вдоль по улице — не догонишь. Правда, на этот крайний случай рядом дежурят вышибалы, но где гарантия, что успеют догнать?

Родимцев усмехнулся, медленно, красуясь, вытащил подаренный Симкой на день рождения кожаный бумажник. Положил на стол полтинник. Официант, вроде, смотрел в другую сторону, но деньги сказочным образом исчезли в его кармане. Обойдя столики, смахнув с них невидимую пыль, он вошел в помещение. Клиент расплатился, других пока не предвидится, можно отдохнуть.

А Николай, медленно, с наслаждением прихлебывая крепкий напиток, внимательно оглядывал прохожих. Обзор — великолепный! Отлично просматриваются обе стороны улицы, фасадная часть симкиной хрущебы, под»ездная дорога, палисадник, детская площадка. Ни неверная любовница, ни её хахаль не пройдут или не проедут незамеченными.

Парень хищно усмехнулся и незаметно ощупал за брючным ремнем пистолет. Будто пожал руку единствнному другу.

Одинадцать часов — никого. Половина двенадцатого — тот же результат. Николай заказал третью чашечку кофе и марципан. В животе бурлило, хотелось более существенного, но останавливали деньги. Кто знает, что ему предстоит после короткой схватки в симкиной берложке? Вдруг понадобится удирать — на частнике либо такси?

К материнским бутербродам не притронулся — оставил на будущее.

Около двенадцати на тротуар рядом со столиками в»ехал черный новенький «форд». Открылась дверь, показались изящные женские ножки, обутые в серебряные туфельки на высоком каблуке. Вот это формочки, обалдеть можно, про себя восхитился Родимцев.

Из машины выпорхнула девица не больше двадцати годков. Оставив дверь в машину открытой, уселась за столик, бросила на него дамскую сумочку.

— Федор!

Голос негромкий, но такой повелительный, что официант мигом подскочил к клиентке.

— Слушаю, Вера Борисовна?

— Обычную дозу… И ему, — кивнула она на Николая, — такую же.

В принципе, какое дело офицанту до возможностей девицы. И денежных, и физических. Но Федор все же заколебался.

— Простите, но вы — за рулем… Может быть, колу?

В ответ — недоумевющий взгляд, гневно искривленные губы.

— Кому сказано? Сам знаешь, дважды не повторяю!… Две дозы!

Федор покорно кивнул и побежал в помещение. Считая инциндент исчерпанным, девица повернула гордую голову к Родимцеву. Неожиданно ласково улыбнулась.

— Удивляетесь, да? Ежели думаете — взбаламшная девчонка ищет знакомства с мужиком, ошибаетесь. Просто не умею пить одна. Тощища. Сидела бы на вашем месте какая-нибудь телка — все одно предложила бы ей. Так что, милый сотрапезник, не берите в голову и не рассчитывайте на очередное любовное приключение. Оно не состоится.

Федор принес на расписном подносе две рюмки, графинчик, наполненный розоватой жидкостью, явно не безалкогольного свойства, пару краснобоких яблок, связку бананов. Аккуратно расставив заказ на столе, остановился рядом.

— Спасибо, дружище. Возьми, — девица небрежно бросила перед официантом пятьдесят баксов. — Как всегда, сдачи не нужно… Выпьем? — обратилась она к Родимцеву.

Пить не хотелось — задуманная расправа с фээсбэшником и его любовницей требовала ясной головы. Но отказываться — поставить себя перед накрашенной телкой в глупое положение. Николай, осторожно, будто не бренди, а невесть какой ядовитый напиток, отпил глоток. Закашлялся.

— Ба, впервые вижу такого мужика! — рассмеялась девица, снова наполняя свою рюмку. — По внешности — здоровый парень, даже, честно признаюсь, красивый. А поглядишь, как пьет, — сущий младенец…Гляди! И учись!

Она лихо опрокинула в раскрытый, багрово красный рот, вторую рюмку. Заела долькой яблока.

В это время рядом с «фордом» припарковалось милицейский «жигуль». Из него вылез капитан-гаишник. Картинка, которая ему представилась, вызвала бы оторопь у более выдержанного человека. Легковушка с раскрытой дверью, за столиком потребляют алкогольное зелье девка и, судя по всему, её водитель.

— Чья машина? — обойдя вокруг «форда», капитан нацелил гневный взгляд на пирующих. — Кто водитель?

— Машина принадлежит мне. Я же и водитель, — безмятежно промурлыкала девица, загружая себя ещё одной рюмкой. — А что случилось, командир?

— Документы! — распаляясь, грубо крикнул гаишник.

— Ах, вот оно что! — рассмеялась нарушительница. — Ради Бога, возьмите. Полюбуйтесь моей фотокарточкой.

Нервные пальчики расстегнули сумочку, достали права и паспорт. Она не подала их капитану — положила перед ним на стол. И снова занялась манипуляциями с графинчиком и рюмками: своей и Родимцева.

Гаишник открыл паспорт. Прочитал первую страницу и… обомлел.

— Ольхова? — он подобрал живот, вытянулся.

— Она самая. Вера Борисовна Ольхова. Единственная дочь небезысвестного вам банкира и предпринимателя Бориса Моисеевича Ольхова. Я удовлетворила ваше служебное любопытство? Если да, будьте добры, вернуть документы. Лично мне они — до лампочки, но узнает об их исчезновении папаша — с неделю будет грызть.

Капитан заколебался. Сделать вид, что ничего не случилось — обычная проверка? А вдруг заспиртованная дочка олигарха на первом же повороте врежется в другую машину, сама себя изуродует?

— Вера Николаевна, разрешите мой помощник сядет за руль «форда» и отвезет вас домой?

— Ни за что! — твердо, по складам, промолвила банкирша. — «Фордик» признает только свою хозяйку. — она помолчала, потом снова раскрыла сумочку. — Вот, командир, возьмите в виде компенсации за нервный стресс, — в протянутой руке — несколько бумажек зеленого цвета. — И езжайте домой. Спать. А я немного пообщаюсь вот с этим красавцем, — нацеленный на Николая мизинец с заостренным красным ногтем походил на клинок ножа, уже окрашенный чьей-то кровью, — и тоже отправлюсь баиньки. Возможно, вместе с ним.

Сгрести в карман явную взятку капитан не решился. На тротуаре скопился десяток зевак, из кафе с любопытством высунул голову официант. Звякнут начальству — хлопот не оберешься. Хотя оно, это самое начальство тоже не брезгует получать солидные подношения. Поэтому гаишник что-то сердито буркнул и поторопился поскорей покинуть место происшествия.

Ольхова весело смеялась. Родимцев с удивлением смотрел на миллиардершу.

— Кажется, я на самом деле малость перебрала, — Вера Николаевна манерно приложила пальцы к вискам. — С утра не просыхаю… Младенчик, отрекомендуйся, пожалуйста. Я представилась по полной форме, а ты помалкиваешь.

— Звать — Николаем. Фамилия — не обязательно, она не такая громкая, как у вас… Мне тоже кажется, вам не стоит садиться за руль. Лучше вызовите своего водителя.

— Вызвать Генку? Нет, уж, уволь, дорогой несмышленыш. Сегодня же вечером папаше станет известно о моем времяпровождении. Воспитательных мероприятий — на добрую неделю… Уж лучше сам отвези меня домой… Договорились? Уплачу, как положено, не поскуплюсь… Триста баксов хватит?

Триста долларов? Как минимум целая неделя блаженства с Симкой!

Удивительный все же он человек! Николай поморщился про себя, допил кофе. Ведь ещё вчера, после неприятного телефонного разговора с Окурком, он решил порвать с Симкой. Пользваться фээсбэшными об»едками, обнимать девушку, которую трахает дерьмовый капитанишка? А услышал о возможности заработать солидную сумму и скис.

Ольхова выжидательно смотрела на него, подстерегала сомневающуюся гримасу, ехидно улыбалась.

— Мало, да? Могу повысить. В качестве аванса — триста, доставишь домой, покейфуем в моей комнате — ещё двести… Согласен?

Кто знает, как отреагировал бы парень на щедрое обещание пятисот баксов плюс совместная выпивка в будуаре сооблазнительной телки. Может быть, и согласился бы. Какой мужик откажется?

Но из остановившегося автобуса вышла Сима. Внимательно огляделась и медленно направилась к дому. Из головы Родимцева мигом вылетели все сомнения — он пригнулся, поднял воротник.

Вера Борисовна разочарованно вздохнула и достала из сумочки трубку сотового телефона. Все же решила вызвать отцовского стукача, по совместительству — водителя «форда».

— Понятно, младенчик, — обиженно поджала она накрашенные губки. — Ты хотя бы свой номер телефона дал. Или — боишься?

— Ничего я не боюсь! — врозмутился Николай, поднимаясь. — Но меня застать дома почти невозможно. Лучше сам позвоню.

Ольхова согласно кивнула и протянула визитную карточку. Родимцев спрятал её в карманчик рубашки и, попрощавшись небрежным кивком, побежал к хрущебе.

Мститель за попранную любовь толком не знал, что и как будет делать. Одно ясно — обязательно пристрелит соперника. Симку не тронет — гибель на её глазах любовника — достаточное наказание за измену. Потом — как получится. Пока телка опомнится, пока примется названивать в милицию, килер будет уже далеко. Доберется домой, схватит приготовленную сумку и — в аэропорт.

Родимцев, конечно, знал о ментовском плане «Перехват», когда Москва закрывается наглухо, проверяются все машины, аэропорты, железнодорожные и автобусные воезалы. Но это происходит не сразу, у него в запасе, как минимум три-четыре часа.

Осторожно, на цыпочках, мститель добрался до третьего этажа. Знакомая, уже изученная, свежепокрашенная дверь с глазком. Николай прижался к стене, дважды нажал пуговку звонка.

— Кто там?

Первая за сегодняшний день неудача — фээсбэшник отсутствует. В противном случае спросил бы он… И все же трудно сказать: удача или неудача. Вдруг Антон отсыпается после первой любовной игры или лакомится печеньем изготовленным любовницей?

Промолчать — вызвать подозрение. Родимцев прижал к губам носовой платок.

— Электрик из домоуправления. Нужно проверить показания счетчика.

Сказал и поперхнулся. Щит со счетчиками — на лестничной площадке. Как же он оплошал! Все пропало, дверь не откроют. Вторая попытка — газовщик, мол, или сантехник — не сыграет.

Но Симка не сообразила. Послышался легкий скрежет открываемого замка.

— Проходите.

В распахнутом на груди халатике, в знакомых шлепанцах с меховой опушкой, с распущенными по плечам волосами, девушка выглядела не только красивой, но и сексуальной. Подавляя вспыхнувшее желание, Николай одним прыжком оказался в прихожей.

— Ты???

В глазах — ужас и насмешка. Запахнула халатик, прижалась к стене.

— Стой здесь, сука! А я побазарю с твоим хахалем.

Выставив перед собой пистолет, Родимцев ворвался в комнату. Никого. Заглянул на балкон, на кухню. Пусто. Значит, соперник ещё не пришел. Есть время разобраться с Симкой.

В прихожей громко хлопнула дверь. По ступенькам лестницы застучали шлепанцы.

Удрала!

Родимцев застыл возле двери. Надо бежать, вот-вот появятся либо менты, либо фээсбэшники, но ноги — будто парализованы, в голове — клубы желтого тумана.

Дождался!

По лестнице — торопливые шаги. Мужские. Сейчас ворвутся, изрешетят наглого налетчика пулями. Ну, нет, так просто он им не дастся! Туман в голове рассеялся, руки-ноги снова налились силой.

Первым делом запереть изнутри дверь. Замок легко поддался, второй — штифтовый — последовал примеру первого. Теперь прижаться к стене — вдруг будут стрелять, ни к чему подставляться.

В дверь постучали. Хриплый бас.

— Парень, открой, побазарим.

И тут же — мелодичный Симкин голос.

— Он не откроет. Сидит, небось, в обнимку с унитазом. Ломайте дверь. Не бойтесь, с Антоном сама поговорю.

Значит все-таки клятая шкура привела не ментов — дружков своего любовника.

Посыпались сильные удары. Били ногами, пытались отжать полотно какой-то подобранной железкой. Дверь скрипела, охала, но держалась.

Парень представил себе страх, охвативший жильцов дома, несмотря на тяжелую, почти безвыходную обстановку, издевательски усмехнулся. Звонят, небось, в отделение милиции, требуют немедленной помощи. А что для госбезопасников родная милиция, когда они сейчас полные властелины страны? Что касается осажденого в квартире человека, то она для него тоже не спасительница. Скорее, наоборот, мигом напялят на лапы горе-налетчика ментовские украшения.

Поняв, что с дверью не так-то просто сладить антоновцы помедлили и несколько раз выстрелили по замкам из пистолетов.

Ах, так, возмутился Родимцев, ну, что ж, мы тоже не беззубые!

Он выпустил бесприцельно добрую половину обоймы. На лестничной площадке послышался испуганный девичий вскрик — будто по сердцу парня ударили. Неужели одна из пуль задела Симку?

А ему что до этого — сама напросилась, попытался успокоить себя Родимцев. К тому же, девушка, наверно, кричала не от боли — от бешенства и ненависти. И — к кому? К недавнему возлюбленному, под ласками которого она млела, которому клялась в вечной любви, от которого мечтала забеременеть?

Николай послал в дверь ещё несколько выстрелов. Для большей надежности придвинув к ней тяжелый шкаф с одеждой и обувью.

— Попытайтесь головами — лучше выйдет, — громко посоветовал он.

В ответ ударили из автомата. Пуль фээсбэшники не жалели, любая из них могла для осажденного парня стать последней. Пришлось перебазироваться в комнату, пристроиться за старомодным комодом…

Глава 5

Родимцев вынырнул из полузабытья около пяти утра. Трудно сказать, спал ли он или просматривал последний отрезок своей многострадальной жизни. Тем более, что через каждые двадцать-тридцать минут открывал глаза, прислушивался. Ему казалось, что в темноте, скопившейся под деревьями, подкрадываются неясные фигуры, слышится негромкое щелканье автоматных предохранителей.

Какой уж тут сон?

От Московской окружной автодороги доносился гул проносящихся автомашин. Не спит Кольцевая, ни днем, ни ночью не спит, ничего не боится, неожиданно позавидовал беглец. А он, будто заяц, преследуемый двумя сворами соперничающих между собой борзых.

В конце концов, рано или поздно, они настигнут его, раздерут на части и каждая унесет для доклада своему боссу частицу изрешеченной пулями шкуры. Бандиты — своему авторитету, фээсбэшники — Антону.

Ну, бандиты — с ними все ясно, примитивная месть за изуродованного дружана и другого, помеченного удачным выстрелом горе-рэкетира. А Антон…

Неужели капитан госбезопасности станет мстить бывшему хахалю своей любовницы? Да ещё как мстить — со стрельбой на поражение?

Родимцев снова закрыл глаза. И сразу в голове проявилась скрытая видеокамера. Уютная квартирка, в которой его вчера чуть не пришибли. На разложенном диване, в любимом своем прозрчном сиреневом халатике — Симка. Под халатиком — нагое тело. Девушка не любит носить дома бюстгалтеры и трусики, об»ясняет: тело должно отдыхать, дышать воздухом.

Мысленно Родимцев жадно всмотрелся в до боли знакомые выпуклости и впадины. Даже пальцы автоматически зашевелились от нестерпимого желания.

По комнате расхаживает в одних плавках Антон. Мускулистый, с накачанными бицепсами и выпуклой грудью. Николай ни разу не видел своего соперника, но почему-то уверен: сильный мужик. Хлюпик ни за что не сооблазнил бы привередливую телку.

Родимцев, будто на яву, слышит похвальбы соперника, видит в его руках свою отрезанную голову. Симка любила, занимаясь сексом, запускать тонкие пальчики в волосы партнера, терзать коготками его затылок. Теперь она радостно хихикает, брезгливо пожимает плечиками. Дескать, выбрось эту гадость в мусоропровод и поскорей иди ко мне. Сколько можно томиться? Я уже давно готова принять тебя…

Николай поспешил открыть глаза. Видеопленка, наверно, поперхнулась сжигающей парня ненавистью — ослепла и оглохла.

Все, хватит ковыряться в постигших его несчастьях! Любые переживания подтачивают волю, выращивают безнадежность. Безволие в его положении — первый шаг к гибели.

В шесть утра беглец притаился неподалеку от Кольцевой. Ехать в город с раной на щеке и в изорванной одежде опасно, первый же мент почует неладное и отбуксирует подозрительного парня в отделение. Извлекут его оттуда сотрудники госбезопасности и переселят в собственную тюрягу.

Остается одно — воспользоваться легковушкой. Нет, не напроситься в пассажиры — ни за что не возьмут, побоятся. Нужно воспользоваться машиной без разрешения и согласия. Побежит водитель в кусты справить малую или большую нужду, оставит в спешке ключ в замке зажигания — прыгнуть и рвануть с места в карьер — секундное дело.

Правда, вариант, если честно признаться, на тройку с двумя минусами. Подловят менты — три года на ушах, париться на зоне. Перспектива отвратная, свобода дороже всего, пусть даже сейчас она — чисто условное понятие — урезана по самые кругленькие.

Но другого выхода не существует.

А вот и место, подходящее для задуманной операции! Неподалеку — площадка отдыха уставших водителей. В стороне — отхожее место. На переднем плане — сбитый из досок стол с двумя скамьями. Здесь же — непременная шашлычная: пышущая жаром жаровня, на шампурах нанизаны кусочки мяса, аромат которого щекочет пустой желудок.

Николай достал бумажник, пересчитал лежащие там деньги. Пожалуй, на один шампур хватит. А дальше как жить? Нет, не стоит рисковать — потерпит, не подохнет.

С независимым видом закурил сигарету, заодно загляул в оттощавшую пачку. Пять штук! Придется ограничиться одной в полтора-два часа. Доберется до гаража Сансаныча, добрый, глуповатый мужик ссудит либо куревом, либо деньгами.

Заглядывать в будущее не хотелось, оно настолько туманно, что на два шага не различить даже контуров. Присел на пень неподалеку от сооблазнительной жаровни. Будто проверял свою волю.

— Хочешь хавать, дружан?

Черномазый торговец шашлыком, видимо, парился либо в изоляторе, либо на зоне — бодро, без запинки ботал по фене. Но не издевательски — сочувственно. Или Родимцев ошибается, или судьба послала ему второго добряка. Судя по всеобщему дефициту в России доброты — невероятное везение. Даже не верится.

— Карман продырявился, филки пропали, — беззаботно рассмеялся Николай. — За так не накормишь, ведь? Нынче в России даже поссать юесплатно не удается.

— Не говори, дружан, — вздохнул черномазый. — Времячко приспело — не дай Бог… Похавай шампурчик, небось, не обеднею. Все одно клиенты мимо проезжают, торопятся загребать башли. Рано еще. Через пару часов отбоя не будет.

Для вида поколебавшись, Родимцев подошел к жаровне. Продавец выбрал два шампура, которые — помельче, обильно полил их ароматным соусом. Первый кусок Николай стянул медленно, как бы не хотя. Желудок требовательно заурчал — потребовал более активного продолжения трапезы.

— Пять лет парился в Мордовии, — ловко готовя запасные шампуры, откровенничал шашлычник. — Наехали с дружаном на одну богатую хату — менты засекли. Дружана окрестили на семь с конфискацией, меня — на пять. Оголодал — страшно сказать, от баланды нутро выворачивало. Ништяк, выдержал, не подох. Освободился — завязал узелок. Как вспомню лагерную баланду — дрожу. Лучше не попадаться. Вот и стал промышлять шашлычком… А ты — в бегах?

Признаваться на сто процентов — глупо и опасно. Но не ответить на откровенность откровенностью Родимцев посчитал недостойным культурного человека. Мать не раз твердила: ты, сын, из интеллигентной семьи, мать — инженер, отец — бывший кандидат наук, сейчас — видный предприниматель. Учти, люди оценивают друг друга по манере общаться.

— Нет, не в бегах. Пасут и мышинные тузы, и шестерки одного авторитета. Вот и не знаю, куда податься. Видишь, на щеке — рана? Пулей задело. В таком обличьи гулять по улицам…

— Да и лепень на тебе продырявленный. Сразу видно — пулями… Значит, решил угнать тачку? — перебил черномазый. Сообразительный попался парняга, ничего не скажешь. — Сделать это одному — легко просадить понты. Ништяк, не штормуй, кореш, помогу. Наскочит фрайер — задержу его, а ты…

— Спасибо тебе!

От избытка чувств Родимцев чуть не стиснул щуплого паренька в об»ятиях. С трудом удержался — ограничился благодарной улыбкой. Шашлычник понял, с деланным равнодушием кивнул и подал ещё один, не запланированный шампур.

Николай отошел в сторону. Прежде чем сжевать угощение, достал носовой платок и перевязал щеку. Со стороны — у парня разболелись зубы. Правда, полностью скрыть рану не удалось — щека разбухла, по ней расползся багровый отек.

Первой на площадку влетала «вольва». Водитель шикарно развернулся носом к дороге, затормозил. Из машины вылез толстяк с приспущенным галстуком. Родимцев поднялся было, но тут же снова опустился на пенек. В салоне осталась пухлая брюнетка. Кавалер что-то сказал ей, наверно предложил прогуляться, полакомиться шашлычком на свежем воздухе, но дама манерно покачала головой. Дескать, предпочитаю велюровый салон.

После «вольвы» — получасовой перерыв. Легковушки проносились мимо, их владельцев не сооблазняли шашлыки, они, видимо, предпочитали удобные рестораны.

Наконец, подрулил японский джип. За рулем — сухопарый мужик в золотых очках. Один, без дамы и телохранителей. Минут десять посидел в машине — наверно, слушал по приемнику последние известия, или — репортаж о футбольном матче. Наконец, вздохнул, выбросил недокуренную сигарету и, не выключая двигатель, подошел к жаровне.

Шашлычник выразительно подмигнул Николаю. Давай, дескать, кореш, действуй, тачка — класс. Родимцев ответил благодарным кивком и медленно, будто прогуливается, направился в сторону джипа.

— У тебя — собачатина или кошатина? — спросил мужик, подозрительно оглядывая шампуры.

— Обижаете, господин, — плаксиво прогундосил дорожный предприниматель. — Чистейшая баранина. Наша фирма дорожит вниманием клиентов… Разрешите, я вам поджарю свеженького… Сколько возьмете: три шампура, четыре?

— Ну-ну, все вы — хваткие. Ишь разогнался — три-четыре. Ежели понравится, парочку осилю… А соусы какие? Небось, давно провонялись?

— Свежайшие! У нас соусами и приправами занимается один старичок-китаец. Мастер! Мы их в специальной таре держим. Сами можете убедиться.

Не дослушав до конца, Николай подобрался к джипу, забрался в салон и с ходу включил вторую скорость. Позади — истерические вопли ограбленного бизнесмена. Ему вторит хитрец-шашлычник…

Москву Николай знал не просто хорошо — превосходно. За два года до суда, в результате которого он очутился в заключении, отец предложил ему подработать. Задача простая: вместе с водителем развозить на «каблучке» заказанные изделия.

По утрам курьеру вручался список с адресами и специальные, заполненные бланки заказов. Получив изделие, клиент должен был расписаться на этом бланке. Вечером Родимцев сдавал пачку заказов в обмен на причитающуюся ему довольно солидную сумму.

Поэтому он отлично изучил не только главные улицы — переулки и проезды. Не раз приходилось для ускорения пользоваться проходными дворами. Правда прямая всегда короче извилистых кривых, а курьеру приходится торопиться. По принципу: волка ноги кормят.

И все же сейчас парень не решился использовать кратчайший путь через центр города. Точно так же не поехал по кольцевой дороге, где на каждом километре — по два мента. Погнал украденный джип по городским окраинам.

Не доезжая до гаражного кооператива, за два квартала припарковал машину в каком-то дворе, рядом с выставленными, будто на продажу, «вольвами», «мерседесами», «ауди», «бээмвушками», родными «жигулями» и «москвичами». Старательно протер сидение, рулевую баранку, рычаг переключения скоростей. Так будет надежней. Поправил с»ехавшую повязку и, крадучись, осматривая каждый закоулок, пробрался на старое место — туда, где в нише замаскирован пустой «макарыч». Использовать его без патронов не удастся, а вот напугать можно.

Соваться внутрь гаражей с побитой мордой и порванным пиджаком — все равно, что подставлять лапы под ментовские браслеты. Сторож-дедок, наверняка, сидит на лавочке, греет солнечными лучами древние свои мощи, он, конечно, запомнил парня, которого увез на своей «оке» Сансаныч. Трекнет живой скелетина тем же фээсбэшникам — не только свободы, но и жизни лишишься.

Придется дождаться темноты. Правда, территория гаражей освещена, но свет — скудный, авось, не станут вглядываться. С учетом завязанной носовым платком пораненной щеки и кое-как зашпиленного рукава — маленькая гарантия безопасности.

Наконец, когда стемнело, старикан отправился в сторожку чаевничать. Николай тенью проскользнул под опущенным шлагбаумом.

Какой же он все-таки баламут! Надо было спросить у владельца «оки» более точный адрес его гаража. Теперь придется обращаться с распросами, демонстрировать побитую морду. Но иного выхода нет.

— Простите, не подскажете, как мне найти Сансаныча? — вежливо обратился он к мужчине средних лет, который безнадежно разглядывал днище своей потрепанной «волги». — У него — «ока» красного цвета…

— Ты, случайно, не механик?

— Вроде того, — не стал отнекиваться Родимцев. — А что, похож?

— Есть малость… Тут, понимаешь, кардан накрылся, а я только и умею. что вертеть баранку. Не поможешь? Как водится, отблагодарю, за мной не заржавеет.

Признаться, что даже примитивное для настоящих автомобилистов словечко «кардан» для него — тайна за семью печатями, неизбежно вызвать подозрение. Как так, только-что согласился: да, механик, и вдруг ничего не понимает.

— Обязательно помогу. Только сначала повидаюсь с Сансанычем. Срочное дело.

Мужик обреченно махнул рукой.

— Твой дружок по дешевке купил какого-то дырявого «опеля», днюет и ночует под ним. Попадешь к нему в лапы — ни за что не отпустит… Ладно, парень, двигай ходулями. Обещал заглянуть один умелец — ожидаю его.

И автолюбитель, безнадежно разглядывая злополучный кардан, словесно нарисовал за каким углом, в каком ряду «проживает» счастливый владелец иномарки.

Ворота с калиткой, ведущие в гараж, так же темны, как и у соседей. Николай приложил ухо к щели, прислушался. Какой-то скрежет, негромкое недовольное ворчание работающего человека. Значит, хозяин гаража на месте, трудится.

— Сансаныч, — негромко позвал он, осторожно постучав в металлическую калитку. — Это ты?

Неожиданно калитка открылась. Изнутри она была завешана темным одеялом. На фоне света от лампы, подвешенной под днищем машины, фигура заядлого автомобилиста напоминала черта, покинувшего Преисподнюю. Грязный, в подтеках масла, покрытый ржавчиной, комбинезон, такое же грязное лицо.

— Николай? Быстро же обернулся, беглец! Я уж думал — в живых нет. Вчера наведались ко мне твои недруги — сторож, кол ему в задницу, нацелил. А мне что? Да, мол, сговорился с парнем добросить его до… Химок. Тот хорошую деньгу пообещал… Долго мутузили меня, подходили и слева, и справа, грозились, обещали одарить баксами. Шиш им! Утомились дерьмовые сыщики, отстали… А ты где ночевал? Небось, валялся с какой-нибудь красоткой? Как рана? Болит?

Десятки вопросов, отвечать на которые — зря терять время. Ибо они, эти вопросы-ответы, походят на разноцветные детские мячики. А у Родимцева после практически бессонной ночи и нечеловеческого напряжения при угоне джипа единственное желание: расслабиться, забыться.

Сансаныч посторонился, пропуская гостя. Понимающе кивнув, быстро убрал со стоящего в глубине разбитого дивана, выброшенного кем-то за ненадобностью, какие-то детали, железяки, инструмент. Бросил в изголовье грязный ватник. Отвернулся и по-бабьи приложив ладонь к щеке принялся оглядывать иномарку. На подобии доктора, который никак не может поставить больному диагноз.

Над смотровой ямой на домкратах подвешен на талях полуразобранный «опель». Рядом с ним — снятый двигатель. По другую сторону — колеса. Впечатление — машина лежит на операционном столе, «хирург» отрезал органы, подлежащие «лечению».

— Ложись. Спи. Понимаешь, счастье мне подвалило — за бесценок купил раздолбанную иномарку. Вот и вожусь, привожу в порядок.

— А «оку» продал? — с трудом ворочая онемевшим языком, безразлично спросил Родимцев. Сейчас его интересует только один диван, но сразу завалиться на него — невежливо. — Жалко. Хорошая тачка.

— Как это продал? — немедленно возмутился хозяин. — Ни за что! Скоростная, проходимая и вдруг — продал? Сосед мой на два года уехал за границу, разрешил пользоваться своим гаражом. Туда я и поставил красавицу… Есть хочешь?

На дальнейшие вопросы и ответы не было сил. Не отвечая, Николай доковылял до дивана, рухнул на него и отключился.

Проснулся он в полдень. Не сам проснулся — разбудил хозяин, уронивший на бетонный пол тяжелую болванку. Долго не вставал, ворочая очумелой головой, пытаясь понять куда забросила его судьба?

— Ну, и здоров же ты спать! Чуток меньше суток — на одном боку. Долго проживешь, кореш!… Прости, разбудил, — в заключении виновато пробурчал Сансаныч, потирая ушибленную ногу. — Чертов кардан никак не поддается.

Второй раз Николаю приходится слышать словечко «кардан».

— Ничего страшного, уже выспался. Послушай, Сансаныч, вчера, когда я искал твой гараж, пристал один мужик. Решил, что я — механик. Тоже твердил о каком-то вышедшем из строя кардане, просил исправить. Пришлось пообещать. Это — не опасно?

Сансаныч рассмеялся.

— Негошев, — безошибочно определил он. — Не бери в голову, дружок, он тут же забыл о твоем существовании. С башкой у него какие-то проблемы. Машина в полном порядке, все её болезни придуманы… Есть будешь?

На дважды повторенный вопрос отозвался не голос — желудок. Что для молодого крепкого парняги какие-то два шампура шашлыков? Да и то изготовленных неизвестно из какого мяса: то ли собачатины, то ли кошатины? Ведь не так просто заподозрил шашлычника сухопарый хозяин джипа.

— Прости, ничем ответить не могу, — покаянно признался Родимцев, разводя руками. — Гол, как сокол.

— Переживу. Расплатишься натурой — поможешь подковать нового моего конька. — весело сообщил хозяин, расставляя на застланном газетой верстаке миски и кружки. — Разносолов бизнесменских не держу, колбаса и сыры — не по пенсионным достаткам. Обойдемся черняшкой с луком и селедочкой. Ежели не считать яиц вкрутую. Знатная закуска! А чтобы она в горле не застряла, промочим самогончиком. Здесь у меня в подвале — целый спиртоводочный завод. Сам оборудовал. Не дай Бог, прознают менты — табунами будут наведываться…

— Арестуют?

— Да ты что, сбрендил? Кто же будет забивать дойную коровку? Просто ополовинят мои запасы…

Выпили по полкружечке. Больше Сансаныч не дал — предстоит работа, дрожащиими руками многого не сделаешь. Дружно навалились на селедку с луком, облупили по два яйца. Расщедрившись, хозяин открыл трехлитровую банку клубничного компота. Запили.

— Ну, все, — свалив грязную посуду в ведро, Сансаныч удовлетворенно помял тощий живот и полез в смотровую яму. — Твоя задачка простая — станешь на первых порах подавать мне инструмент. Потом научу крутить гайки… Там, под диваном, лежит ещё один комбинезон. Переоденься.

— Сделаю, — поспешно переодеваясь, пообещал «подмастерье». — Не сомневайся, Сансаныч, все выполню.

Усомниться в способностях помощника все же пришлось. На требование подать ключ на тринадцать Николай, поколебавшись, притащил на, всякий случай, всю тяжелую сумку с ключами. Услышав требование подать головку на десять, недоумевающе помотал головой. Ничего не поделаешь, не приходилось парню слесарить.

— Ты, мать твою вдоль и поперек, где рос? По виду — работяга, а на деле — руки растут не из того места, — беззлобно ворчал Сансаныч. — Ну, ничего, у меня наблатыкаешься, научу отличать девку от бабы…

И, действительно, учил. В основном, без матерков, терпеливо, но нередко срывался — поливал неумеху такими ядренными выражениями, что услышь их женщины попадали бы в обмороки. Родимцев терпел нравоучения мастера, не обижался.

Постепенно он отходил. Рана на щеке подсохла, превратилась в багровый шрам, опухоль опала. Николай перестал вздрагивать, когда в гараже появлялись многочисленные знакомые Сансаныча. Постепенно приходила уверенность в безопасности. Бандиты, преследующие его, успокоились, посчитали — удрал из Москвы. Шестерки Антона занялись исконним своим делом — пасут иностранных шпионов и российских их агентов. Бывший любовник Симки их больше не интересует. Невелика фигура для по уши загруженного ведомства.

И все же он старался покидать гараж только по крайней нужде.

Часто думал о матери. Вернулась она с работы — сына нет, приготовленная им сумка попрежнему стоит в прихожей. Неужели бросилась искать его по моргам и отделениям милиции? Ну, нет, для этого мать — достаточно умная женщина, должна понимать: кроме вреда для исчезнувшего сына своими поисками она ничего не добьется.

Через пару недель к ремонтникам заглянул молодой парень в модном костюмчике с кейсом в руке.

— Сансаныч, не посмотришь мою тачку? Почему-то не заводится… Ба, да ты обзавелся помощником?

— Племяш приехал из Ярославля, — неловольно пробурчал умелец-автолюбитель, выбираясь из смотровой ямы. — Помочь не могу — занят. А ты, Степка, скидавай пиджачишко, засучивай рукава да кумекай мозгой. Перво-наперво проверь поступает ли в карбюратор бензин. Второе — имеется ли искра. Или — столько накачал топлива, что двигатель захлебнулся. Дай ему опомниться, пережевать.

— Тороплюсь я, понимаешь? Нет времени. Может быть, твой помощник поглядит, а? Уплачу, как положено, не обижу.

— Мелко плавает мой для проверки двигателя. Учу его, учу, да пока без толку… Обратись к Трифоновичу. Тот за стольник черта выучит плясать. Не откажет.

После того, как обескураженный бизнесмен покинул гараж, Сансаныч старательно обтер измазаные маслом руки, беспокойно заходил по гаражу.

— А вот это уже серьезно. Степка за взятки и пьянки уволен из милиции, сейчас занимается каким-то бизнесом. Наверно, на старом месте службы было прибыльней и вольготней — мечтает о реабилитации. Как бы он не навел бывших своих дружков? Уж очень внимательно разглядывал твою щеку…

— Думаешь, продаст?

— И не поморщится… Короче, жаль, конечно, но придется тебе менять местожительство. Ежели неделя пройдет спокойно, наведайся. Авось, обойдется…

Другого «местожительства» для беглеца не существует, но и оставаться у Сансаныча нельзя. Не только из-за собственной безопасности. Повяжут его в гараже, обязательно окольцуют и хозяина. За укрывательство опасного преступника.

— Обо мне не беспокойся, дружок. В подвале имеется несокрушимое алиби. В виде трех бутылей едучего самогона. Ни олин мент не откажется продегустировать, — Сансаныч вкусно пожевал сухими губами. Будто попробовал свое «несокрушимое алиби». — Признаюсь, неохота тебя отпускать, понравился ты мне, но подставлять — грех брать на душу… Сделаем так: выйдешь через задние ворота кооператива. Они не охраняются. Затаишься в кустах на повороте к магистрали. Оседлаю свою красавицу — подвезу, куда скажешь.

Николай безвольно улыбался. Главный вопрос — где укрыться? — остается безответным. К матери дорога перекрыта, там его в момент окольцуют, не исключается, что дружаны Антона устроили там засаду. Окурок не примет — побоится осложнений, как обычно, сошлется на жену и её родича-мента. Имеются, конечно, знакомые по школе, по зоне, по работе у отца, но все эти люди ненадежные, среди них может оказаться стукач.

Как всегда, Родимцев понадеялся на свое неизменное везение. Прогуляется по задам вечерней столицы — авось, что-нибудь и придет в голову.

— Порешили?

— Да… Спасибо тебе, Сансаныч, при случае — расквитаюсь.

— Обойдусь, не заржавею. Поторопись, Колька, дерьмовый стукач, небось, уже сидит в ментовской и подтирает слюнки…

Когда Родимцев, предварительно оглядев проезд, выскользнул из гаража, он понял — прав был Сансаныч, выпроваживая его. Метрах в трехстах, под уныло моргающей на столбе лампочкой размахивал руками стукач, то и дело кивал на гараж пенсионера. Его внимательно слушали трое парней — явно ментовского происхождения.

Николай подумал не о собственной безопасности, не о том, что антоновцы или менты сейчас блокируют все в»езда и выезды. Не исключая задних ворот. Он забеспокоился о Сансаныче. И в ходе предварительного следствия, и в следственном изоляторе, и на зоне недавний зек отлично изучил повадки рыбаков, вертухаев, патрульных и прочей нечисти. Им задержать и избить безвинного человека — обычное мероприятие, за которое можно отхватить продвижение по службе, премии и награды.

Затаившись в кустах рядом с выездом на магистраль, Родимцев решил: схватят Сансаныча — добровольно отдастся в руки преследователям. Понимал — и друга не выручит, и сам пострадает, но иначе поступить просто не мог.

Когда, наконец, возле кустов притормозила красная «ока», Николай облегченно задышал — все тревоги позади. Оглядевшись, уселся рядом с водителем.

— Куда? — умело вписываясь в поток транспорта, спокойно спросил Сансаныч. — К Черному морю не обещаю, а вот в Подмосковье — ради Бога.

— Тебя допрашивали?

— А как же? Выглотали нехристи, прости Господи, литровую бутыль, побазарили и подались прочь.

— Обо мне спрашивали?

— Не без того. Ответил — племяш только-что получил телеграмму от матери: заболела, мол, приезжай. Быстро переоделся и подался на родину. Парни раззявили рты, а я им бутылку на стол — пей не хочу… Короче, не бери в голову, обошлось… Куда тебя?

Не раздумывая, Родимцев назвал район, равноудаленный и от матери, и от Симки. При явной опасности рискнет укрыться в родном доме. При более спокойной ситуации проберется к пруду и издали поглядит на девушку, выгуливающую лохматую таксу…

Ночь наступала неохотно. Будто город не хотел расставаться с ясным, теплым днем. В домах кое-где засветились окна — возвратившиеся с работы жители ужинали. Безработные без устали листали рекламные газетки. На захламленных детских площадках пацаны продолжали гонять мяч.

Обычный московский вечер.

Николай устроился на лавочке возле одного из под»ездов. Рядом с тремя старушками. Делал вид — с увлечением наблюдает за детскими играми, но исподволь контролировал приезжающие легковушки и пирующих на травке алкашей. Кажется, ничего опасного — ни бандитов, ни ментов.

Постепенно темнело. Пора наведаться к родному дому. Конечно, не со стороны главного фасада, где его немедленно засекут многочисленные знакомые — пробраться через территорию детского сада, мимо дуба, в дупле которого он прятал пистолет.

Дождавшись темноты, пробрался дворами к панельной ограде заброшенного детского заведения, исписанной нецензурщиной. Забраться на крышу веранды, потом — на забор, спрыгнуть в кусты. Издали вглядеться в кухонной окно. Именно, в кухонное, потому что два остальных завешаны плотными занавесями. К тому же, мать обычно проводит вечера на кухне…

Задуманное не удалось — возле сломанной калитки детского сада к Родимцеву подошли пятеро подростков. Лет по пятнадцати, не больше. Один многозначительно вертел в руках отрезок металлической трубы, второй, так же многозначительно, показывал кастет, третий — лезвие ножа. Двое — безоружные, видимо, надеются на свои бицепсы. Хотя не исключено, что стволы — за пазухами, под рубашками.

Короче, талантливые ребятишки, достойное поколение современной неразберихи.

— Вышли на дело, малявки? — с доброжелательной иронией спросил Николай. Он представить себе не мог, что его собираются грабануть. Да и что возьмешь у бедно одетого человека? — На кого нацелились?

— На тебя, фрайер, — густым, взрослым, басом ответил подросток с трубой. — Сам очистишь карманы, или тебе помочь?

Неожиданная ярость охватила Родимцева. Мало ему преследующих убийц и фээсбэшников — школьники пытаются достать. Ну, он сейчас им покажет, так покажет, что впредь закаются приближаться ближе ста метров!

Дальнейшее для малолеток позже вспоминалось разве только в дурном сне. Об»ект охоты превратился в охотника. Резким ударом ребром ладони по шее свалил главаря. Тот упал, как подкошенный, разрывая на груди рубашку. Пригнувшись, пропустил встречный удар владельца кастета, ударил его головой. Одновременно кулак врезался в солнечное сплетение. Отпрыгнул в сторону, развернулся и носком босоножки достал обладателя ножа. Точно в пах. Два оставшихся, испуганно по щенячьи повизгивая, рванули в темноту.

В качестве спортивных судей — два милиционера. Впечатления — прятались за деревьями, выжидая исхода короткой схватки. Возможно, и так. Убегающих малолеток не тронули, на хрипящих и ползающих по земле — нуль внимания. Зато сноровисто скрутили Родимцева, застегнули за спиной наручники.

— За что? Я ведь оборонялся. Эта мелкотня решила ограбить.

— Вечером мамочке поплачься, зараза! — один из милиционеров приложился палкой по пояснице, второй в это время сноровисто опорожнял карманы, — Посидишь в обез»янике — ещё что-нибудь придумаешь.

Старший патруля снова залез в только-что опорожненный карман Родимцева и вытащил пакетик в целофановой обертке.

— Говоришь, ни в чем неповинен, да? А это что у тебя — наркотик. Явное преступление!

Доказывать, что у него не было никакого наркотика, что пакетик подброшен, что он требует немедленного присутствия адвоката — зряшная потеря сил и нервов. Ибо невиновность недоказуема, у патрульных — полная власть, им поверят, парню — ни за что. Только посмеются.

Так и получилось.

Николай стоял перед столом дежурного по отделению. На столе — документы и бумажки, выскобленные из его карманов. Даже пачка сигарет с заправленной в неё зажигалкой. Рядом, в качестве решающего вещественного доказательства — пакетик с героином.

Дежурный равнодушно перелистал паспорт, более внимательно оглядел штамп регистрации. Не раскрывая, переложил с места на место военный билет. Похоже, решение уже принято, приговор подписан, проверка — чистая формальность.

И вдруг его глаза широко раскрылись. Он увидел визитную карточку с золотым обрезом. Будто не доверяя себе, несколько раз перечитал вслух.

— Вера Борисовна Ольхова… Ольхова?… Откуда у тебя?

— Верочка — моя сводная сестра. Дала на всякий случай, — с невинным видом оболганного пацана, нашелся Родимцев.

— Не брешешь? Гляди, парень, ежели придумал, так обработаем — сам смерти запросишь… Значит, говоришь, сводная сестричка? А кем она доводится господину Ольхову?

Глупый вопрос, но Родимцев принял его, как вратарь принимает одинадцатиметровый.

— Конечно, дочерью… Не верите? Тогда разрешите позвонить.

Лейтенант осторожно отложил в сторону визитную карточку. Будто побоялся причинить ей боль.

— На один звонок по закону имеешь право. Звони.

Господи, истово молился неверующий парень, сделай так, чтобы случайная знакомая оказалась дома! В трезвом состоянии. Боже, сотвори чудо, пусть она узнает парня, с которым чокалась в уличном кафе! Ибо Вера Борисовна — единственная надежда снова не попасть на лагерные нары.

То ли перегруженный людскими молитвами Бог услышал мольбу несчастного беглеца, то ли Родимцеву просто повезло, но в трубке раздался чуть хриповатый от чрезмерного курения женский голос.

— Вас слушают.

— Верочка! — ликующе закричал Николай. — Узнаешь, кто с тобой говорит?

Лейтенант подморгнул сержанту, тот обещающе покачал палкой. Дескать, не узнает банковская дочь фрайера — так его отделаем, что короткое словечко «мама» выдаст в три приемы.

Вторая удача! Вера Борисовна узнала звонившего.

— Как же мне тебя не узнать, младенчик. Конечно, узнала! Откуда звонишь, какие планы?

Окончательно успокоенный парень насмешливо поглядел на сразу поскучневшего лейтенанта. Перевел взгляд на его подчиненного, который оставил в покое черную дубинку, подошел к стене и принялся изучать давным давно изученые инструкции и об»явления.

— Тут у меня возникли проблемы с милицией. Не пугайся, ничего страшного, думаю — разберутся… Ты ночуешь дома?

— Да… Какое отделение?

Родимцев вопросительно поглядел на дежурного. Тот понял и прошептал нужные данные. Николай продублировал их Ольховой.

— Выезжаю!

Глава 6

Обстановка в прокуренной комнате изменилась. Лейтенант выгнал начальника патруля. И все же освобожденный от наручников задержанный посажен, до появления сводной сестрички, в обез»яник. Сидящие там алкаши переселены в камеру.

Ольхова вошла, будто не в отделение милиции — в отцовский офис к подобострастным клеркам. Оглядевшись, придвинула ногой стул, уселась, аккуратно одернув сверхкороткое платьице. Вопросительно подняла брови. Дескать, что произошло, за какие-такие неблаговидные поступки задержан этот человек.

Лейтенант, наоборот, поднялся.

— Видите ли, Вера Борисовна, задержанный Родимцев зверски избил гуляющих пацанов. Мало того, у него в кармане обнаружен героин…

— Сколько?

— Не меньше двух граммов…

— Я спрашиваю не о наркоте, которую вы ему подсунули, — презрительно отмахнулась девушка. И снова, с нажимом, повторила. — Сколько?

Лейтенант отвел взгляд, принялся перекладывать на столе какие-то папки. По молодости лет и отсутствию должного опыта он не решался назвать сумму. А чего, спрашивается, бояться? Уголовного дела не заведено, сержант, получив часть выкупа, будет помалкивать.

Николай из обез»янника с интересом наблюдал за беседой. Будто об»ектом торга был не он, а кто-нибудь другой. Тот же взлохмаченный алкаш, только-что переселенный в камеру.

— Трехсот баксов достаточно?

— Видите ли, Вера Борисовна, сержант нашел героин…

— Это ваши проблемы… Четыресто?

— К тому же, зачинщик драки. Покалечил трех подростков…

— Послушайте, лейтенант, мне некогда. Называйте свою цену и расстанемся… В противном случае мне придется обратиться за помощью к отцу.

Дежурный не просто побледнел — посерел. Он отлично понимал, что его ожидает, если всесильный олигарх снимет трубку и позвонит тому же заместителю министра. Или — самому министру. Не помогут ни ночная драка, ни обнаруженный у задержанного наркотик.

— Вера Николаевна, мне ведь придется делиться с сержантом, — дежурный, наконец, перешел на полную откровенность.

— Пятьсот!

Вместо ответа, лейтенант отпер обез»янник. Ольхова отсчитала договорную сумму. Полное взаимопонимание.

— Иди, парень, гуляй. Да не забудь расцеловать свою сводную сестричку. Если бы не она, париться бы тебе сначала — в изоляторе, потом — на зоне. Мой тебе добрый совет: постарайся больше к нам не попадать, живи тихо, дыши через раз…

— Все, лейтенант, пошабашили, — резко прервала Вера Борисовна милицейские нравоучения. — Торг состоялся, можете продолжать несение службы… Пошли, младенчик!

Лейтенант подобострастно проводил к выходу «братца» и «сестричку». Даже дверь придержал…

Вплотную к входу в отделение — уже знакомый Родимцеву черный «фордик». За рулем — глыбообразный водитель в лужковке, сдвинутой на лоб. Покосился на хозяйку и незнакомого парня и равнодушно зевнул. Что ему до развлечений Ольховой? Башли платят немалые, работы, можно сказать, никакой. Хозяйка любит ездить в одиночестве — сиди себе, подпирая стенку холла, да ожидай возможного вызова.

— Представляю, младенчик: мой водитель Генка, по совместительству — отцовский стукач.

— Вы скажете, Вера Борисовна, — обиженно пророкотал водитель. Но Родимцев понял — обида напускная, Генка, на самом деле, стукач и вообще мерзкая личность. — Домой?

— Сразу и домой?… Нет, Геночка, сейчас ты отвеешь нас в любимый мой ресторанчик, мы с младенцем заправимся, потом уж — баюшки-баю.

— Папаша не заругает?

— Заругает, обязательно заругает, — рассмеялась девушка. — Только мы с тобой ему ничего не скажем. Уважаемый Борис Моисеевич сейчас, наверняка, третий сон досматривает. Откуда ему знать, что делает тихая и сентиментальная его дочурка?… Ты ведь не доложишь? — с видимой угрозой спросила Вера Борисовна.

— Вы скажете… Когда я вас подставлял?

Ольхова промолчала. Только выразительно подмигнула Николаю и приложила наманикюренный мизинец к пухлым губам…

Cтранно, но мучительная боязнь встретиться с бандитами или с шестерками Симкиного любовника вдруг исчезла. Будто присутствие банкирши — гарантия безопасности. И все же при входе в ресторан Николай окинул помещение испытующим взглядом.

Ничего особенного. Зал, если большую комнату можно так именовать, расчитан на десяток столиков. С одной стороны — кухня, загороженная декоративной стенкой, на которой — изображения пирующей компании. С другой стороны — подмостки эстрады, рассчитаной максимум на трех-четырех музыкантов. Сейчас там один скрипач, которому аккомпанитует лысый пианист.

Большинство столиков занято. Два толстяка-бизнесмена усердно накачиввают спиртным перекрашенных красоток. Явных проституток. Три столика заняты такими же «дамами». Медленно потягивают коктейли, бросают на незанятых мужчин обещающие взгляды. Компания — человек десять — сдвинула столики и празднует какое-то событие: день рождения либо удачную сделку. Шепчутся трое сухопарых мужиков. Видимо обсуждают серьезные проблемы.

К вошедшим подкатился толстый, лысый коротышка в клубном, красного цвета пиджаке, с такой же красной бабочке на шее. Хозяин заведения. Лицо расплылось в подобострастную улыбочку.

— Боже мой, Вера Борисовна? Сегодня у меня счастливый вечер!

— Здравствуй, дорогой, здравствуй, — Ольхова ласково погладила лысину коротышке. — Мой кабинет свободен?

— Как же, как же, всегда — в готовности! Проходи, дорогая, устраивайся. Сейчас тебя обслужат… Да, ты не одна? — хозяин одарил Родимцева восхищенной улыбкой. — Кавалер у тебя — писанный красавец, где ты только находишь таких!

— На свалке! — недовольно наморщилась Ольхова. — Там их продают по рублю пучок… Хватит болтать — есть хочу страшно! Прикажи подать самое вкусненькое. Прошлый раз с удовольствием полакомилась осетром, запеченным с овощами…

Хозяин всплеснул короткими, пухлыми ручками.

— Все будет! Осетр, новорожденный поросенок с хреном, фазан в красном вине, гусь с яблочками.

Не переставая перечислять фирменные блюда, коротышка проводил перспективных клиентов за эстраду. Неприметная дверь, короткий, чистенький, будто больничный, коридор, ещё одна дверь. За ней — уютный кабинетик с мягкими креслами и диваном. Два фикуса в позолоченных кадках. Повсюду — цветы. Звуки скрипки не слышны, но элитным посетителм предоставлено право включить магнитофон, рядом с которым — коробка с множеством кассет.

Этакое уютное гнездышко. Хочешь — пируй, хочешь — занимайся любовью.

Николай представил себе банкиршу в об»ятиях какого-нибудь лощенного хахаля и почувствовал болезненный укол ревности. Такой болезненный, что предупреждающе заныло сердце. Будто, несмотря на кратковременное знакомство, он уже получил право на эту ревность.

Мужиков обычно считают жадными собственниками. Если это так, то Родимцев — мужик вдвойне.

Вера Борисовна откинула голову на спинку дивана, ноги положила на кресло. Не обращая внимания на оголенные ляжки, задумчиво смотрела на стоящего напротив парня. Будто решала гамлетовский вопрос.

Официант, вежливо постучав в дверь и получив разрешение, внес сразу два подноса с закусками. Принялся расставлять их на банкетном столике. Подкатил ближе и открыл зеркальный бар с напитками. Николай невольно заглянул туда. Боже мой, сколько бутылок! Простых, фигурных, узорчатых, с золотыми или серебрянными наклейками!

Оглядев сервированный стол, официант отошел к двери и застыл.

— Спасибо, Филя. Жена все ещё болеет или выздоровела?

— Болеет, Вера Борисовна. Сейчас — в больнице.

— Возьми, купи ей что-нибудь вкусненькое, порадуй больную, — Ольхова подала бумажку в сто долларов. — А сейчас — свободен. Когда подавать горячее — позвоню.

Официант взял деньги, поклонился и ушел.

Родимцев с недоумением глядел на девушку, разбрасывающую валюту, будто семена, которые должны дать всходы. Сколько же у ней баксов? В отделении выбросила пятьсот, для больной супруги официанта не пожалела ста, ужин в отдельном кабинете тоже стоит немало.

— Удивляешься, младенчик? Зря! Один раз живем, второй жизни природа ещё не придумала, деньги в гроб не заберешь… Садись. Выпьем, закусим, потом — поговорим.

— С удовольствием… Честно говоря, оголодал, — стеснительно поежившись, признался парень.

После скудного гаражного рациона накрытый стол казался фантастической картиной. Влруг этот мираж расплывется и исчезнет?

Родимцев поспешно устроился напротив Ольховой. Старался не смотреть на заброшенные в кресло оголенные женские ножки. Все внимание — поросенку, гусю с зашитыми яблоками, осетру.

— Мои бедрышки тебя не шокируют, младенчик? Не портят аппетит? — ехидно спросила девушка, демонстративно проведя ладонью по ноге от пояса к щиколотке. — Признайся, очень уж они сооблазнительные, да? Небось, употребил бы вместо поросенка. Даже без хрена… Или — с ним?

Набив рот вкуснейшей поросятиной, Николай согласно кивнул. Да, употребил бы. Но прежде не мешает подзаправиться, а то для «употребления» сил не хватит. Судорожно проглотив огромный кусок, он потянулся к девушке. Ожидал ответного движения, приоткрытых жадных губ. Вместо этого Ольхова закрыла лицо взятым со стола блюдом. Яблоки из него пренебрежительно высыпала на стол в другое, с салатом.

— Не торопись, младенчик, я тебе не гулящая кобыла, на мне не поскачешь… Пока не поскачешь.

— И когда кончится твое «пока»? — пересев на диван рядом с сооблазнительницей, шутливо спросил парень.

— Многое зависит от тебя. А я погляжу на твои старания, подумаю. Кому сказано отвали! — отдернула садистка оголенное коленко.

— Извини, — отпрянул Родимцев, обрадовавшись неожиданному отпору. Особого желания взять телку он не испытывал, но в теперяшней жизни за все нужно платить. В том числе, и за освобождение из вонючего ментовского обез»янника. — Я пошутил…

— Извиняю, — серьезно проговорила Ольхова. Но по таинственно мерцающим глазам и насмешливой улыбке, на мгновение искривившей губы, Николай понял — издевается. — На первый раз извиняю. Повторится — икнешь.

И все же она опустила ноги и пересела в кресло. Даже короткое платьице одернула, на оголенные ляжки набросила свисающий край скатерти.

— Что будем пить? Аперитив? Для детей и сентиментальных дамочек. Виски? Этот напиток сейчас одни путаны и употребляют… Знаешь что, младенчик, начнем-ка мы с родимой водочки. Во первых, я люблю матушку-Россию, во вторых, терпеть не могу заграничную отраву.

Выпили. Николай осторожно пригубил, девица выпила залпом. Подняла на вилке маринованный грибок, испытующе оглядела и откусила головку. Положила на свою тарелку крылышко фазана, полила соусом. Не спуская глаз с сотрапезника, принялась отщипывать кусочки.

Для оголодавшего парня проглоченный кусок поросятины — капля в море. Он набросился на расставленные закуски. С трудом удерживая желание хватать их прямо руками, метал вилкой, как мечут вилами сено.

— Насытился? — не снимая с лица улыбки, осведомилась девушка. — Ну, младенчик, здоров же ты жрать. Стол — будто выпотрошен. Не попросить ли горячего?

Занятый едой, Родимцев кивнул. Желудок наполнялся медленно, голодные судороги уже не сотрясали его, но до полного насыщения ещё далеко. Кто знает, что ожидает беглеца через час или два? Может быть, банкирша, вволю позабавившись наивным «младенчиком», прикажет ресторанным мордоворотам-охраникам выбросить его на улицу?

— Нет, горячее подождет, — сама себе ответила Ольхова. — Сначала ты расскажешь мне о своих мытарствах. И в отделении, и до него… Гляди, младенчик, не вешай на уши лапшу, я — баба хитрая и настырная, все равно докопаюсь до правды.

Она поудобней устроилась в кресле. Поставила на подлокотник хрустальную пепельницу и открытую пачку дорогих сигарет. Николай тоже взял сигарету, потянулся к девушке с зажигалкой.

Закурили.

— Я жду.

Говорил Родимцев медленно. Будто нащупывал заросшую тропку между правдой и ложью. Памятуя недавнее предупреждение спасительницы о лапше и ушах, старался быть максимально откровенным. Единственно, что скрыл — свои отношения с Симкой и её — с сотрудником ФСБ. Максимально умело обошел этот штрих своей биографии.

— Погоди, — остановила рассказчика девица. — А почему этот Антон со своей сворой шавок наехал на тебя? Что-то ты темнишь, младенчик. Бабу не поделили, да?

— Кто его знает? — пожал плечами Николай. — Что ФСБ, что менты — для них причин не существует, сами их придумывают.

— А менты за что окрысились?

— По пьянке набил морду участковому. Тот тоже был пьян и оскорбил мою мать.

— Ну-ну, — недоверчиво протянула банкирша. — Давай бреши дальше.

Сценка, в которой любящий сын пробирается к родному дому, чтобы издали поглядеть на тоскующую мать, не вызвала подозрений. Нападение малолеток тоже принято на веру. А вот с милицией — закорючка.

— Признаться, тоже не люблю ментов. Но чтобы они так просто окольцевли невинного парня, да ещё подбросили ему пакетик наркоты… Не верится.

Разгорячившись, Николай поведал аналогичные истории со своими сверстниками или просто соседями по дому. Одному подкинули оружие, второму — наркоту, третьему подставили шлюшку, которая обвинила его в изнасиловании. Большинство этих баек наспех придуманы — следствие обиды на правоохранительные органы, но кое-что, действительно, происходило.

Ольхова насмешливо покачивала головой, накручивала на пальчик и снова раскручивала свисающий на лоб локон.

Наконец, парень иссяк. Залпом выпил бокал нарзана.

— Вот и все. Куда деваться — ума не приложу. К матери нельзя, друзья не примут, побоятся. Единственная была надежда на Сансаныча, но и она рухнула.

— Не плачься, младенчик, тебе жаловаться не к лицу. Да и все твои жалобы не помогут… Сейчас поедем домой, переночуешь у меня… Не надейся, торопыга, не в одной постели. В отцовском особняке достаточено свободных комнат… Поедим горяченькго и отправимся. Генка, небось, пятый сон досматривает. Любит дерьмовый стукач пожрать и поспать…

Вера Борисовна мизинцем нажала клавишу вызова официанта. Не прошло и пяти минут, как Филя появился с подносами…

Двухэтажный ольховский особняк притаился в одном из московских переулков, будто снайпер в засаде. Высокий железобетонный забор увенчан тремя нитками колючки. Скорей всего, под током. Покрашенные в темнозеленый цвет глухие металлические ворота с калиткой. Над зданием особняка поднимается пик антенны. Пониже — чаши, ловящие космические сигналы.

Генка затормозил возле ворот. Трижды, с короткими паузами, посигналил. Открылся глазок. Невидимый охранник оглядел машину и окружающую местность. Убедился в полной безопасности.

Полотнища ворот раз»ехались. За ними — обсаженная деревями тенистая аллея, ведущая к портику особняка. Очерелная остановка перед такой же, как ворота, металлической дверью, только окрашенной в голубой цвет. Из неё вышли два парня в камуфляже с короткоствольными автоматами.

— Не беспокойтесь, парни, — свои! — промурлыкала Вера Борисовна, выбираясь из салона машины. — Я — с другом.

Увидев хозяйку, охранники опустили настороженные рыльца автоматов. Поклонились и отошли в сторону.

Демонстративно взяв Родимцева под руку и прижавшись к его плечу, банкирша повела кавалера в дом. В холле сбросила на мягкий диван темную накидку с меховой опушкой, не отпуская Николая, повела его по лестнице, застеленной ковровой дорожкой, на второй этаж.

— Приглашаю в свою берлогу, — по пути об»явила она. — Не на ночь, конечно, с этим мы, кажется, уже разобрались. Выпьем по чашечке кофе и пойдешь баюшки-баю. В свою комнату… Не могу без кофе, — по детски пожаловалась она. — Обычный ночной рацион: крепкий кофе и снотворная таблетка.

Родимцев смотрел и удивлялся. Подобного великолепия он ещё не видел. В холле — чучело медведя с подносом в лапах. На подносе — напитки, фужеры. Второй медведь распростер когтистые лапы над столиком на гнутых ножками с раритетным телефонным аппаратом. На стенах — дорогие картины, хрустальные светильники, и — чучела, чучела. Неведомых зверюшек и фнтастических птиц.

— Любуешься на эту дрянь? — хозяйка брезгливо ткнула пальчиком в оскаленную морду какого-то птеродакля. — Папаша забавляется. Мало ему разной нечисти — грозится поставить мумии африканских туземцев…

Аппартаменты Ольховой — несколько комнат, соединенных раздвигающимися перегородками. В холле и на лестнице — чистота и порядок, а здесь — разбросанные вещи, принадлежности туалета, косметика, зонтики и шляпки. Короче, полный кавардак. В приоткрытую дверь виднеется разобранная постель со смятым в комок одеялом и кошкой, спящей на хозяйской подушке.

Войдя в комнату, Вера Борисовна быстренько схватила лежащие прямо на столе бюстгалтер и такого же белоснежного цвета штанишки, спрятала их за спину.

— Прости за беспорядок, — отвела она в сторону смеющийся взгляд. — Признаться, хозяйка из меня дерьмовая, терпеть не могу убираться. Точно так же — готовить. А разреши это сделать служанке — так уберется, что с неделю станешь искать свое белье… Устраивайся на диванчике, младенчик, сейчас сварю кофе и продолжим душещипательную беседу.

Ольхова включила стоящую на баре кофееварку и умчалась в спальню. Наверно, переодеваться. Ибо дверь не просто закрыла — защелкнула на замок.

Устраиваться на плюшевом диване Николай не стал — принялся бродить по гостиной. Здесь не было картин и чучел, только над диваном висит в простенькой рамочке лубочная картинка, изображающая целующихся парня и девушку.

Равнодушно осмотрев обстановку, Родимцев поднял с пола золотую зажигалку с вкрапленными бриллиантами. Не потому, что золотая. Зажигалка изображала голых бородатого мужика и толстобедрую бабу. Нажмешь кнопку — влюбленные приникают друг к другу, женщина блаженно откидывает голову, у неё между ног вспыхивает огонь.

Рядом валяется такая же драгоценная брошь. И снова с сексуальным подтекстом: две голые фигуры переплелись одна с другой. Так, что с первого взгляда не отличить чья нога, чья рука.

Многозначительные игрушки! Если они подстать своей хозяйке, можно идти на приступ — отказа не предвидится.

— Любуешься?

Ольхова — в длинном, до пят, блестящем халате, наглухо застегнутом у шеи и на поясе. На лице — монашеское выражение невинной девочки. Волосы распущены, пышным водопадом падают на воротник.

— Есть чем полюбоваться, — согласился Николай, показывая эротическую зажигалку. — Знаете, Вера Борисовна…

— Стоп, младенчик! — неожиданно густым, недовольным голосом остановила парня хозяйка. — На этой стадии китайские церемонии просто смешны. Твое имя узнала — Коленька. А меня в детстве покойная мама именовала Вавочкой… Смешное имячко, да? — густой, недовольный голос вдруг трансформировался в кошачье мурлыканье. — Ушибу, бывало, ножку и бегу к мамочке, показываю и лепечу: вавочка… Вот и прошу тебя, Коленька, впредь обращаться ко мне по детской кличке… Понятно?

Удивительная женщина. Или девушка? То по мужски груба, то по детски ласкова, то откровенно сексуальна, то — типичная невинность.

— Понятно, — не сдержал улыбки Родимцев. — Постараюсь.

На баре ожила кофееварка.

— Черный или с молоком?

— Время — три часа ночи… Если можно, с молоком.

Толчком ноги Вавочка подтолкнула к дивану столик на колесиках. Кивнула гостю — садись, мол, не изображай статую. Сама устроилась напротив. Проверила закрывают ли полы халата ноги, провела ладонью по шее и груди. Будто оглядела перед «боем» состояние защищающего её «панцыря».

— Итак, продолжим начатую в ресторации познавательную беседу. Сам понимаешь, безвластная, несчастная девушка сама ничего сделать для тебя не сможет. Придется обращаться к папаше. Для этого мне нужно изучить всю твою биографию. От А до Я. Борис Моисеевич по банкирски недоверчив, провести его невозможно. То, что ты был в заключении — и хорошо, и плохо. Для отца — приемлемо. А вот причина наездов на тебя госбезопасности лично для меня — темный лес. Догадываюсь — между тобой и неизвестным мне капитаном ФСБ затесалась баба… Так ведь?

Хочешь, не хочешь, придется признаваться до конца, подумал Николай, отпивая кофе мелкими глотками. Будто растягивал рекламное райское блаженство. На самом деле, выстраивал в голове пунктирную линию полного признания.

— Так. Обыкновенная хитрая телка. Из тех, которые сразу двух маток сосут. Зовут её Серафима…

Неожиданно решил: никаких пунктиров, скажет все, как есть, без купюр и недомолвок. Словно нежный понимающий взгляд широко раскрытых девичьих глаз растопил коросту, сковывающую его дущу.

Ведь Вавочка — единственный человек, способный помочь ему. Мать может только жалеть и плакать, её братья фактически отказались от племянника, попавшего в беду, друзья опасливо отвернулись. Тот же Окурок.

— С дерьмовым капитанишкой все ясно. С хитроумной путаной, которая рядится под современную деваху — тоже. А по каким причинам наехали на тебя бандиты, где и как ты наступил им на хвост?

Главное — Сима — отработано, дышать Родмцеву стало легче.

— По моему, я уже говорил тебе в ресторане. Пытаясь выкупить у Симки хотя бы неделю семейной жизни, я тогда решил пойти на рэкет. Поначалу думал ограбить какой-нибудь комок, но понял — не смогу. Духу не хватит. Вот и нацелился на распивочную…

Вторично рассказанная история схватки с «крышей» не вызвала у слушальницы особых эмоций. Ее не интересовали намерения новоявленного рэкетира, не трогали его переживания.

— Один завалил двух накачанных парней? Что-то слабо верится. Откуда у тебя знания восточных либо росийских приемов рукопашной. Или на зоне поднатаскали?

— Нет, не на зоне — в десантной части. Был там у нас один прапорщик, профессионал, обладатель черного пояса. Отобрал более или менее тренированных солдат и занимался с ними. Так занимался — на всю жизнь запомнились его приемчики, которыми он безжалостно бросал на землю накачанных парней…

— И это тоже становится понятным, — задумчво прокомментировала Вера Борисовна. — Теперь ещё один вопросик. Кто такой Сансаныч и что его заставило подставляться ради спасения неизвестного парня?

Родимцев недоуменно пожал плечами. Он не раз задавал себе этот вопрос и так и не нашел более или менее вразумительного ответа. Единственное предположение — извечная тяга некоторых людей к милосердию. Нередко доходящая до откровенной глупости.

— Ответ ясен, — смешливо вздернула тонкую бровь девушка. — Не знаешь… Еще один вопросик. На засыпку. Насколько знаю, менты так просто не цепляются, значит были причины. Какие?

— Еще как цепляются! — возразил «подследственный». — Не так посмотрел, не то сказал. По моему я уже говорил, что однажды врезал участковому по прыщавой морде. Вот вам — первая причина. Другому пощекотал горлянку. Третьему сказал все, что о нем думаю… Мало?

Девица помолчала. Острые коготки выбивают на подлокотнике насмешливого «Чижика».

— Ну, что ж, господин бывший зек, можешь считать допрос завершенным… Сейчас я отведу тебя в предназначенную для гостей комнату. Будешь там сидеть безвылазно до тех пор, пока я не освобожу. Еду станут приносить. Для услуг и развлечения приставлю одного мужичка… Почему скривился, тихоня? Думал, небось, телку? Оближешься, бабу ещё не заслужил…

— И долго сидеть мне взаперти? — прервал Николай неприятный для него монолог хозяйки.

— Видишь ли, папаня сейчас в Париже, когда появится — трудно сказать. Он всегда приезжает неожиданно. И потом, не стану скрывать, ему понадобится время для проверки твоих побасенок… Думаю, пару недель придется потерпеть.

— А что за вертухая ты приставишь ко мне?

Вавочка весело рассмеялась. Здорово это у неё получается — смеяться. Закинет головку, покажет идеальные, выстроенные будто на парад, зубки. И — ха-ха-ха!

— Никакой он не вертухай — вежливый, интеллигентый человечина. При мне — вроде, как бы для особых поручений. Пополам с отцом. Зовут — Бобик.

По совместительству, наверняка, любовник, с неожиданной ревностью подумал Николай. Сразу представился широкоплечий, русоволосый чисто русский красавец с голубыми глазами и широченной улыбкой.

— Ничего себе имячко? Собачья кличка, — с ехидцей спросил он.

— Никакая ни кличка. На самом деле, звать его Борисом, телохранители переиначили в Боба. Но один Боб в нашей овчарне уже имеется — Ольхов Борис Моисеевич. Вот и пояился Бобик… Пошли, что ли?

— Пошли.

Начало четвертого. В особняке все спят. За исключением, наверно, охраны. А Вера Борисовна беззастенчиво громко топает по коридору, разговаривает с гостем, не понижая голоса. Еще бы — полновластная хозяйка, наследница ольховских миллиардов, кого ей стесняться, о ком заботиться?

В конце коридора второго этажа — предназначенная для Родимцева комната. Или — камера?

Ольхова не распрощалась на пороге — вошла, проверила, все ли сделано, как она велела. Даже откинула одеяло, провела ладонью по накрахмаленной простыне.

— Вот тебе царское ложе, младенчик. Пусть тебе на нем приснятся сказочные сны!

Заботливое поглаживние «царского ложа» и ласковое пожелание «сказочных снов» Николай воспринял, как приглашение к более близкому знакомству. Шагнул вперед и попытался обнять девушку за талию.

И — вторично ошибся!

Вавочка с такой силой вырвалась из его об»ятий — пуговицы застучали об пол. Под распахнувшимся халатом — молочно-белая нагота.

— Ты, вонючий огрызок, — по змеиному зашипела она. — Еще раз вздумаешь лапать — вылетишь вон из моего дома! — несколько минут помолчала, запахивая разошедшиеся полы халата и туго затягивая пояс. Обычным мелодичным голосом насмешливо добавила. — Не надо гнать лошадей, младенчик. Всему свое времячко… Покойной ночи!

Глава 7

Несмотря на выпитый ночью кофе, Родимцев, едва коснувшись головой подушки, будто прыгнул в черный омут. Без сновидений и душевных мук. Еще бы, считай почти три месяца спал в полглаза и вполуха. Нервы ведь у него человеческие, не лошадиные! А тут — знакомство с всесильной банкиршей, мощный железобетонный забор, колючка под током, вооруженные охранники — полная гарантия безопасности.

Проснулся и, не открывая глаз, на слух прощупал окружающую его действительность. За окном — птичьи песни да чуть слышная перебранка охранников. Культурная, без крепких выражения и угроз. Словно попал беглец не в банкирский особняк — в некий мужской монастырь.

Мужской?

Вдруг вспомнил ночную сценку возле раскрытой постели… Приснилось? Нет, не приснилось — открыл глаза и тут же увидел валяющиеся на прикроватном коврике пуговицы от женского халата. Значит, не почудилось!

Чертов идиот, чуть не подрубил корни неожиданного покровительства хозяйки дома. И какой хозяйки — родной дочери всесильного банкира, мультимиллионера!

Еще раз мысленно выругав себя, Николай, по обыкновению, начал поглаживать разлохмаченную нервную систему. В конце концов, ничего страшного не произошло — телка должна понимать, что опасно водить перед носом парня «лакомствами». Он ведь не бездушный робот — живой человек. К тому же, вспомнилось заключение угрожающего монолога Вавочки. Миролюбивое, простительное.

Кажется, возмущение невинной девочки не что иное, как маскировочный камуфляж. Небось улеглась в свою одинокую постельку и плачет, ругая себя за то, что оттолкнула явно понравившегося ей парня.

Немного успокоившись, Родимцев спрыгнул с постели, пружинисто несколько раз присел, помахал руками. Даже в следственном изоляторе и позже — на зоне он систематически по утрам делал получасовую зарядку. Именно эти зарядки помогли ему выжить в нечеловеческих условиях, отстоять право на место на нарах, на лишнюю миску лагерной баланды.

А сейчас он позволил себе непростительно расслабиться.

Нет, пришла пора восстановить давнюю традицию. Ибо ныняшняя обстановка по накалу и опасностям мало в чем уступает тому же изолятору. Безопасность особняка олигарха вполне может казаться призрачной.

Николай настежь открыл окно. За ним — узорчатая решетка. Родная сестра решетке следственого камеры в тюрьме. Значит, местные доморощенные вертухаи побаиваются, как бы порученный их заботам парень не прыгнул со второго этажа. Как он это сделал пару недель тому назад — с третьего. Задумчиво пощелкал по решетке. Будто поздоровался.

Ну и пусть себе думают!

После зарядки оглядел комнату. Неплохо принять душ, но Ольхова предупредила: из комнаты — ни шагу. Неужели она не понимает, что, кроме желания обмыться, у пленника обязательно появятся и другие, чисто физиологические потребности? Не справлять же их в утку либо в ночной горшок? Даже подумать смешно!

Ага, кажется, Вавочка все предусмотрела! В дальнем конце продолговатой комнаты — дверь. На первых порах пленник не заметил её потому, что полотно выкрашено под цвет обоев. За дверью — облицованная под мрамор ванная комната. Боковая дверка ведет в туалет.

Горяче-холодный душ не только освежил тело, но и придал Родимцеву уверенность в благополучном завершении своей смертельно опасной одиссеи. Банкир, выполняя просьбу любимой дочери, переговорит с начальством Антона, внушит охранникам распивочной азы хорошего поведения. Николай возвратится домой к матери, найдет приличную работу и заживет счастливой жизнью благополучного москвича.

Мечты, мечты! Сколько раз они, розовые, благоуханные, посещали его после увольнения из армии! Будто миражи в пустыне. Но как быстро эти миражи сменялись непроглядной тьмой!

В стенном шкафу Родимцев нашел плавки, футболку, махровый халат и тапочки. Даже спортивный костюм его размера. Похоже, Вавочка, переодеваясь, успела распорядиться.

Умница, девочка, с неожиданной теплотой Николай про себя похвалил хозяйку. Будто погладил по головке.

Свою изорванную, со следами крови рубашку затолкал в туалетную тумбочку. Лучше всего — сжечь, но, во первых, негде, во вторых, жалко. Любимая мамина рубашка.

Размышления прервал легкий стук в дверь. Неужели Вавочка, замаливая вчерашнюю грубость, пришла поздороваться?

— Войдите. Открыто.

Но появилась не Вавочка. В комнату вошел удивительный человечек. Именно, человечек, ибо ростом он — с десятилетнего пацана. Узкоплечий, с широкими женскими бедрами, на голове — обширная лысина. А лицо… Господи, в каком паноптикуме банкирша отыскала подобного урода! Лохматые брови нависают над глазами-щелками, тонкий, длинный нос заканчивается шишкой, тонкие губы растянуты в услужливой улыбке.

А он— то, непроходимый глупец, зачислил это чудище в любовники прелестной девушки.

— Доброе утро, — приветливо поздоровался урод. — Вера Борисовна, наверно, предупредила вас о моем появлении. Борис, больше известный в этом особняке под именем Бобик. Называйте, как хотите. Не обижусь.

— Лучше — Борис. Прости, друг, но я не привык именовать людей собачьими кличками. — Николай невольно повторил недавно сказанную хозяйкой брезгливую фразу. — И ещё — давай общаться на «ты». Привычней. Если не ошибаюсь, мы — однолетки.

Тонкие губы вообще исчезли, превратив хозяйкиного секретаря в безгубое существо. Из провала рта послышались звуки, отдаленно напоминающие бульканье текущей воды.

— Мне — сорок пять, — проинформировал Бобик. — Но это не имеет значения. Хочешь на «ты» — давай… Если не возражаешь, мы вместе позавтракаем?

— Не возражаю. Сам хотел предложить. Где здесь у вас столовка?

Очередное бульканье.

— Разве хозяйка не предупредила — твое появление вне комнаты нежелательно?

Не ожидая ответа, Бобик приоткрыл дверь, что-то проговорил. Тут же человек в камуфляже с висящим на плече автоматом вкатил «двухэтажный» столик на колесиках. Нижний «этаж» — бутылки с напитками, верхний — тарелки с холодной закуской, молоко, творог, сметана.

— И это — на двоих? Многовато… Ничего, осилим.

— Осилим, — подтвердил Бобик. — Я подумал: до обеда далеко, не мешает заправиться получше. Обедают у нас по западному образцу — по вечерам.

Камуфляжный «официант» ушел. Будто робот — ни здравствуй, ни досвиданья, ни приветливой улыбки, ни злой иронии. Ну, и выдрессировал же Борис Моисеевич своих подчиненных — позавидуешь!

Бобик устроился на диване, предоставив гостю-пленнику почетное место в глубоком кресле. Между ними — столик. «Вертухай» ел культурно, маленькими кусочками и глотками, поминутно вытирал безгубый рот накрахмаленной салфеткой.

Зато Родимцев плюнул на этикет и разные, внушенные матерью, интеллигентные правила поведения за столом. Во всю работал крепкими зубами, перемалывая сыр, колбасу, холодец, козлятину. Иногда пользовался вилкой, чаще — прямо руками. Со вкусом сдергивал с шампура намаринованные кусочки мяса, запивал тоникой и молоком. Вперемежку.

— Неужели твой хозяин такой страшный, что приходится прятать от него гостей? — блаженно откинувшись на спинку кресла, спросил Родимцев.

Глазки урода превратились из узких щелок в мерцающий точки.

— Давай, Коля, не будем говорить о хозяевах, ладно? Поверь, так лучше.

— Что, накажут? — веселился Николай. — В угол поставят или по попке отшлепают?

— Был у нас один гость, такой же любопытный. До сих пор разыскивают и не могут найти.

Вот тебе и полная безопасность, встревожился Родимцев. Кажется, он попал из огня в полымя. Ну, что ж, предупрежденный — дважды вооруженный.

— Мне-то что до твоих хозяев, — деланно равнодушно пробурчал он, выбирая на первом «этаже» столика безалкогольный напиток. Между бутылками водки, виски, бренди — одна единственная с нарзаном. — Когда ожидается приезд Бориса Моисеевича? Честно говоря, не прельщает долго сидеть в этой конуре.

— Трудно сказать. Хозяин никогда не сообщает о своем появлении. Иногда месяц не дает о себе знать, а однажды рано утром — звонок из кабинета: зайдите… Любишь смотреть телек?

— Как когда. О политике — обрыдло, примитивный секс надоел, а вот концерты иногда нравятся. Но здесь даже замшелого ящика нет.

Бобик снова что-то пробулькал, поднялся, подошел к стене с висящей картиной, изображающей голую бабу в обнимку с таким же голым мужиком… Снова — секс? Похоже, в этом доме не одна только Вавочка — все помешались на половом вопросе… Нажал невидимую кнопку. Картина вздрогнула и отошла в сторону. За ней — огромный экран. Под ним, в нише — пульт управления.

— Выбирай программу и любуйся. Мне придется на время тебя покинуть — нужно разобрать почту Веры Борисовны.

Возле выхода неожиданно остановился, повернулся к Родимцеву.

— Что за шрам на щеке?

Усмотрел все же, глазастый черт, про себя ругнулся Николай. Во время пребывания в гараже Сансаныч по три раза в день смазывал своему постояльцу каким-то вонючим снадобьем огнестрельную рану на лице. За неделю она подсохла, потом слезла короста, но багровый шрам все-таки остался.

— С кошкой поцапался, — недовольно проворчал Родимцев. — Злая оказалась котяра.

— Значит, кошка? — пробулькал хозяйкин секретарь. — Как её звали, не помнишь? Макаром или Тэтушкой?

Отреагировать на ехидный вопрос Николай не успел — дверь закрылась…

Первый день бездельной жизни — самый тяжелый.

Родимцев бездумно щелкал кнопками пульта, перепрыгивая с программы на программу. Ничего интересного. Политические схватки его не интересовали, они — из серии осточертевших шоу, когда друг на друга опрокидывают ведра помоев и радостно смеются. Будто вовсе не помои — ароматная водичка.

Сексуальные сценки со всеми подробностями немедленно вызывали в памяти Симкины ночные упражнения в постели. Вертелась, будто под ними не прохладные простыни — обжигающая жаровня. Казалось бы, вспоминай и блаженствуй, надейся на повторение, но безжалостный рассудок тут же менял симкиного партнера: с безработного, нищего парня на всесильного фээсбэшника.

Поэтому Николай старался не смотреть сексуальных фильмов.

Непременные, ежедневные посещения Бобика, его приветливое бульканье, совместные обедо-ужины немного рассеивали скуку пленника. Но секретарь хозяйки всегда торопился: то необходимо разобрать почту, то сопровождает Ольхову на какое-то деловое свидание, то порученная ею работа над важными документами.

На третий день Родимцев попросил «опекуна» добыть ему гирю и гантели. Не только для времяпровождения. Он боялся по причине бездельного существования потерять спортивную форму, основной свой капитал. Ослабнут мышцы, забудут внедренные в их генную память приемы рукопашного боя — тогда придет самая настоящая беда.

Ибо Николай уже не верил в благодатную безопасность. И это неверие пришло к нему на второй же день заключения. Тогда он решился выглянуть в коридор. Если ему запрещено выходить из комнаты, то он не переступит порог — просто осмотрится.

Дверь была на запоре.

Немедленно взбурлило присущее парню самолюбие. Он бегал по комнате на подобии дикого зверя, запертого в клетку, несколько раз громыхнул кулаком по дверной филенке. Сейчас заглянет охранник и он прикажет ему немедленно вызвать Веру Борисовну.

Вместо охранника в комнату вошел Бобик.

— Что случилось? — с тревогой спросил он.

— Ничего особенного, — зло рассмеялся Николай. — Просто соскучился по твоей квазимодовской физии.

Сейчас Бобик обозлится и с кулаками набросится на оскорбителя. Вот тогда Родимцев с наслаждением обработает его шишкообразный нос, заставит просить пощады. Но вместо возмущения — обычное приветливое бульканье.

— Понимаю, Коля, нелегко тебе сидеть в четырех стенах. Но придется потерпеть… хотя бы недельку.

— Передай Вере Борисовне — пусть навестит меня. Хочу кой о чем спросить.

— Ее нет — уехала.

Явное вранье! Когда хитроумный секретарь врет, его глаза превращаются в точки, а шишка носа подрагивает. Родимцев, несмотря на короткий срок знакомства, умудрился подметить некоторые особенности хозяйского секретаря.

— Когда об»явится?

— На днях. Прошу тебя, Николай, постарайся вести себя тихо. Не дай Бог охранники доложат хозяину о сумасшедшем, находящемся в особняке.

Вежливо кивнул и покинул комнату. Щелкнул замок. Но о просьбе пленника не забыл — вместе с обедом камуфляжный слуга приволок тяжеленную гирю и десяток гантелей — от небольших, детских, до вполне профессиональных.

Прошла первая неделя. Родимцев уже привык к одиночеству, с азартом смотрел по телеку спортивные передачи, часами изводил себя физическими упражнениями, по несколько раз в день блаженствовал под душем.

В пятницу его бездельному сушествованию пришел конец. В десять утра, после завтрака, в комнату вошла Вавочка.

— Привет, затворник! Как здоровье, как самочувствие? — жизнерадостно осведомилась она, усаживаясь в кресло и жестом приглашая пленника занять место на диване. — Не соскучился?

— Есть малость, — признался Родимцев. — Общаться с ящиком и твоим уродом — какое уж тут веселье. На окне — решетка, дверь — на замке, впечатление безрадостное.

Вера Борисовна задумчиво простучала по подлокотнику какую-то замысловатую мелодию.

— Рада об»явить: заточение кончилось. Сейчас пойдем к папочке… Хочу посоветовать вести себя прилично, меньше говорить, больше слушать. И Боже тебя сохрани возражать. Поверь, это в твоих интересах.

Конвоируемый с одной стороны Ольховой, с другой — безобразным её секретарем, Родимцев прошел в правое крыло особняка. Здесь прогуливался с автоматом, закинутом за спину, здоровенный парняга в камуфляже. Увидев хозяйку, расплылся в подобострастной улыбке, доброжелательно кивнул на Родимцева. — Парень с вами, Вера Борисовна? — Да. Борис Моисеевич просил привести его. — Понятно, — ещё шире улыбнулся телохранитель. — Значит, новый дружан? — Отец решит, — строго проговорила Вавочка и охранник смущенно замолчал…

Родимцеву никогда не доводилось видеть финансовых магнатов, тем более, общаться с ними. Поэтому он представлял себе Ольхова толстым, одышливым коротышкой, воротник пиджака которого обильно засыпан перхотью, узел галстука болтается на выпуклом животе, пальцы унизаны кольцами и перстнями.

А за столом в обширном кабинете сидит сухощавый, подтянутый человек лет шестидесяти. В строгом темном халате, в распахнутом вороте которого виден модный галстук на фоне белоснежной сорочки. Великолепная седая шевелюра, черные, проницательные глаза, выпирающий подбородок. Кроме отчества, ничего еврейского. С таким же успехом респектабельный банкир может быть татарином, поляком, французом, немцем.

Увидев вошедшую троицу, Борис Моисеевич легко поднялся с полукресла. Подошел почти вплотную. Пожал руку Бобику, поцеловал дочь. Родимцеву жестом предложил сесть на стоящий напротив письменного стола полумягкий стул с гнутыми ножками.

— Это и есть твой протеже?

Голос — густой, нечто вроде коктейля из баса и баритона.

— Да, папочка. Прошу любить и жаловать — Николай Родимцев. Отчества не знаю, не спрашивала.

Олигарх обошел вокруг сидящего парня. Будто искал в его напряженной фигуре то ли достоинства, то ли недостатки. Так осматривают в музеях новый, впервые выставленный на обозрение экспонат.

— Отчество — не страшно. Узнаем. Парень статный, красивый. Все, Вавочка, твоя миссия завершена. Можешь отправляться по своим делам. Бобик останется. У нас состоится чисто мужская беседа.

Похоже, уродливый мужик состоит не только при банкирской дочери, но и — доверенное лицо Ольхова, подумал Родимцев, уважительно поглядывая на «квазимоду».

Если судить по взбаламошному характеру девушки, она должна возмутиться, потребовать, чтобы «мужская» беседа прошла в её присутствии. Но, странно, Вера Борисовна покорно склонила увенчанную сложной прической голову и вышла в коридор.

Кажется, хозяин выдресировал не только своих телохранителей, но и собственную дочь! И ещё — Николаю показалось, что в лестных для него словах «статный», «красивый» таится не только плохо скрытая зависть, но и непонятные опасения.

Повинуясь жесту хозяина, Бобик присел на стул возле стены.

— Слушаю тебя, Николай. Расскажи свою историю. Желательно, максимально подробно.

Борис Моисеевич сдвинул папки с бумагами в сторону, на освобожденное место поставил узорчатую бутылку, две рюмки. Перенес из шкафчика вазу с фруктами. И устроился в кресле. Нога на ногу, руки сложены на колене. Одну наполненную рюмку придвинул к Николаю, вторую приподнял и снова поставил. Бобика не угостил — как и в других барских домах, банкир держит слуг на коротком поводке.

Родимцев не удивился, не сослался на Веру Борисовну, которая обязательно посвятила отца в трагическую судьбу своего протеже. Понимал — его проверяют. К предложенному угощению не притронулся — не та обстановка, да и один вид спиртного вызывает тошноту.

Медленно, тщательно выбирая выражения, стараясь припомить детали уже рассказанного Вавочке, принялся за трудное пвествование.

— Фамилию капитана знаешь? — перебил его банкир. — Впрочем, это не имеет значения.

Через четверть часа.

— Как звать хозяина распивочной?

И так до завершения исповеди. Вопросы ставятся четко и деловито, без лишних слов и пояснений. Будто финансист уточняет графы баланса. Одно отнести в разряд прибылей, другое списать на убытки.

— Что ожидаешь от меня?

Николай пожал плечами. Более глупого вопроса не придумать, он не просит подаяния, мало того, приехал в банкирский особняк не сам — его привезла дочка Ольхова.

— Работу, — с трудом выдавил он. Просить защиты от преследующих его фээсбэшников и бандитов для излишне самолюбивого парня — унизительно. — Хочу работать.

— А что ты можешь делать? Насколько я понял, образование незаконченное высшее — три с половиной курса инженерно-строительного института. Опыта работы — никакого. Еще один подметальщик территории мне не нужен… Армейская специальность?

— Десантные войска. Диверсионная группа.

— Понятно, — удовлетворенно прокомментировал Борис Моисеевич. — Ну, что ж, поглядим на что ты способен. После — решу. Сейчас спустимся в подвальное помещение, там продолжим беседу.

Ольхов поднялся с кресла и, не спрашивая согласен или не согласен парень, пошел по коридору. Поколебавшись, Родимцев двинулся следом. Он решил, что его ведут в камеру, где шестерки олигарха вволю поработают палками и просто — кулаками. Заранее решил не поддаваться, силой ответить на силу.

Шествие замыкал Бобик.

Спустившись по лестнице, Борис Моисеевич повернул направо и вошел в большой зал, освешенный люстрами дневного света. Противоположная от входа стена — какой-то барьер. Возле двери — стальной сейф, несколько металлических табуреток.

Бобик обогнал Родимцева и пристроился по правую руку хозяина. Всем своим видом показывает — готов к услугам. Николай остановился в дверях. Он с первого взгляда понял, что зал предназначен для стрельбы, обычный тир, только большой.

— Подойди!

Банкир открыл сейф, достал из него пистолет.

— Бобик, покажи нашему гостю свое искусство. Как всегда, стреляй по моему сигналу.

Урод согласно кивнул, поданный ему пистолет заправил за пояс на спине, опустил руки вдоль туловища и встал в центре. Сейчас он не походил на пацана-малолетка, скорей — на ощетинившегося хищного зверька.

— Готов, — пробулькал он.

— Раз… Два… вперед!

Из— за барьера выпрыгнули мишени. Бобик молниеносно выхватил «макарыч», стрелял от бедра, не целясь. Под потолком замигали лампочки: красные и зеленые. Больше -красных.

— Понял, Николай? Красные сигналы — попадания, зеленые — промахи. Твоя очередь, — приказал Ольхов, меняя в пистолете обойму и протягивая его экзаменуемому. — Покажи, чему учат наших диверсантов.

Странное, если не сказать больше, испытание! Будто банкир решил проверить способность гостя сопротивляться службе госбезопасности и бандитам неведомого авторитета.

Нет, не то, скорее проверяет способности нового кандидата в телохранители. Ну, что ж, беглец, преследуемый убийцами, не имеющий крыши над головой, согласен на любую работу. Тем более, такую высокооплачиваемую, как охранник.

Конечно, по сравнению с уродливым секретарем, он мелко пашет. Во время службы в десантной части младший сержант Родимцев по огневой подготовке числился в середняках.

— Готов! — хрипло оповестил он Ольхова, для большей устойчивости расставив ноги и до боли сжав зубы.

— Раз…Два… Вперед!

Выхватить оружие так же молниеносно, как это сделал Бобик, не удалось. Стрелять от бедра — тем более. Не привык, не научили. Выбросил руку и нажал на спуск. Стрелял до тех пор, пока полностью не опорожнил обойму, даже тогда, когда мишени спрятались за барьер.

Замигали всего два красных огонька. Остальные — сплошная зелень. Сейчас хозяин презрительно поморщится и прикажет своим телохранителям выбросить мазилу на улицу.

— Без подготовки — не так уж плохо, — неожиданно похвалил Ольхов. — Если выдержишь так же и второе испытание — Бобик за пару недель натаскает тебя. Снайпера, конечно, не получится, но от тебя потребуется только более или менее сносная стрельба. Пошли в спортзал.

О предстоящей «работе» — ни звука. Тонкий до прозрачности намек о будущих тренировках ни о чем не говорит. Выдан в качестве своеобразного стимула.

Банкир закрыл отработавший свое пистолет в сейф, повернулся и вышел из подвального тира. Нисколько не заботясь о том, успевают ли идти за ним шестерки или отстали. Обязаны успевать, на то он и хозяин!

От лестничного марша поворот налево. Стальная дверь приоткрыта. Зал поменьше тира, пол застлан огромным ковром. Вдоль стен расставлены гимнастические скамейки, возле дверей — мягкое кожаное кресло. Для любопытного хозяина.

Посредине зала лениво разминается тройка накачанных парней. Бросают друг друга на ковер, обмениваются ударами ног и кулаков. Без спортивной злости, демонстрируя равнодушие и покорность судьбе. Да и одеты парни не в трусы с майками — в обычный, набивший оскомину, камуфляж.

Если во время армейской службы Родимцев по огневой числился в середнячках, то по физподготовке и рукопашному бою занимал одно из первых мест в части. Поэтому одного взгляда на парней было достаточно — профессионалы. И не обычные, рядовые — высокого класса.

— Познакомься с ребятами.

Ольхов легонько подтолкнул Николая в спину и уселся в кресло. Бобик пристроился рядом на гимнастической скамейке. Что-то пробулькал хозяину, тот усмехнулся. Пренебрежительно махнул рукой. Будто отогнал надоевшую липкими приставаниями муху.

Широко улыбаясь, Родимцев подошел к спортсменам.

— Здорово, парни. Звать меня…

Закончить не успел — здоровяк с забинтованными кистями неожиданным ударом свалил его на ковер.

— Что вы, хлопцы, я ж только познакомиться…

Второй парень так же неожиданно схватил его за руку и рывком перебросил через себя. Только сейчас Николай понял — предстоит новый экзамен. И экзамен — нешуточный.

Он не просто обозлился — озверел. Трое на одного — не просто схватка — запланированное избиение. Ну, он сейчас покажет на что способен десантник-диверсант.

Все ещё лежа на ковре, изловчился и ударил пяткой по коленой чашечке одного из нападающих. Тот взвыл от пронизывающей боли. Николай перекатился — ответный удар ногой черномазого парня попал в пустоту — подпрыгнул, развернулся в воздухе и достал второго, белокурого верзилу по шее. Там, где сонная артерия. И все же пропустил удар третьего борца — онемела правая рука.

— Стоп! — негромко приказал банкир. — Так вы перекалечите друг друга. Ром и Рекс — быстро к врачу! Полкан помассажируй руку партнера по схватке.

Он что-то прошептал на ухо Бобику и вышел.

Потирая ушибленную шею, Ром подхватил под руку хромающего Рекса и увел его в боковую дверь. Полкан принялся усердно массажировать плечевой сустав Родимцева. Повадки настоящего массажиста.

— Не злись, друг, — шептал он, опасливо поглядывая на носатого Бобика. — Просто хозяин велел проверить тебя. Не выполнишь — вылетишь за ворота… Так что, прости…

— Это вы меня простите, ребята. Одному ногу повредил, второй, может быть, не дай Бог, до конца жизни будет ходить с искривленной шеей. Я, дурень, подумал, что хозяин всерьез решил проучить меня…

— Хватит вам обмениваться комплиментами, — прикрикнул секретарь. — Пошли, Коля. А ты, Полкан, не больно уж заговаривайся — язык потеряешь. Вместе с дурной башкой.

Странная манера называть подчиненых собачьими кличками, размышлял Николай по дороге в свою комнату. Ром, Рекс, Полкан. Интересно, как Ольхов назовет нового своего телохранителя? Если, конечно, посчитает неплохими два проведенных экзамена? Ну, что ж, Родимцев не против работы в роли банкирского телохранителя — хозяин будет защищать его, он — хозяина.

Отличный симбиоз!

В сопровождении Бобика кандидат в охранники прошел в свою комнату. Потирая все ещё ноющее плечо, устроился на диване. Бобик опустился в кресло.

— Ну, и как, пришелся я по вкусу твоему боссу или пригтовиться — за ворота?

— Не знаю. По моему — все в норме, работал ты неплохо. Плюс ходатайство хозяйки, оно многого стоит. Остальное завтра скажет Борис Моисеевич… Обедать будем?

Есть не хотелось — нервная встряска заглушила аппетит. Но откажись — уродина покинет комнату, сошлется на необходимость разборки почты либо — очередное важное поручение. А Николай хотел в очередной раз попытаться расколоть хитрого молчуна, выпытать дополнительную информацию о семье Ольховых.

— Обедать не обедать, а пополнить организм калориями не помешает. Если можно, прикажи — легкую закуску, немного выпивки. Типа колы или лимонада.

Бобик понимающе ухмыльнулся. Вышел в коридор и через четверть часа появился в сопровождении уже знакомого охранника со столиком на колесиках. Меню — двухнедельной давности: холодная курятина, политая острым соусом, поросенок с хреном, нарезанная колбаса, холодец. На первом «этаже» столика — несколько бутылок на выбор.

Николай почти безалкогольную наливку. Секретарь, подтирая выступившие слюнки, открыл бутылку джина.

Выпили, закусили.

— Бобик, все же введи меня в курс семейной жизни хозяина. Сейчас я для вас стал, можно сказать, близким человеком. Или — почти близким.

Доверенное лицо покачало лысой головой, что-то пробулькало. Видимо, ему хотелось наладить, если не дружеские, то, во всяком случае, нормальные отношения с будущим хозяйским слугой, но мешало вечное чувство настороженности.

В конце концов, решился.

— Что тебя конкретно интересует?

— Где жена банкира?

— Померла в позапрошлом году, царство ей небесное, — набожно перекрестился урод. — Говорят, рак, но точно никто не знает. Похоронили в Милане.

— Кроме Вавочки больше детей нет?

— Сын живет в Израиле. Но об этом — молчок. Борис Моисеевич слышать о нем не хочет, кажется, тот изрядно насолил отцу.

— А какие отношения у Бориса Моисеевича и дочки?

— Обычные… Все, Коля, время вопросов и ответом закончилось. Отдохни, поспи, впереди — заключительная беседа с хозяином. Когда именно, не скажу, не знаю. Если сговоритесь — возьму тебя в тир, ежедневно буду гонять, будто жеребца на корде…

Глава 8

Медленно тянулась следующая неделя. Каждое утро Родимцев ожидал вызова, не сводил взгляда с телефонного аппарата, прислушивался к звукам из коридора. Бесполезно. Если и появлялся урод, то он либо помалкивал, либо осведомлялся о самочувствии. О желании хозяина побазарить с парнем — ни звука.

Впечатление — о нем забыли.

Правда, заключению в одиночке пришел конец — пленнику позволили гулять по парку. С категорическим запрещением покидать территорию. Бобик односложно предупредил: опасно, все ещё не улажены сложные отношения между загнанным в угол беглецом, с одной стороны, и преследующими его ментами и килерами — с другой.

Свобода передвижения — относительная, Родимцева во время прогулок откровенно пасли. То набивался в сопровождающие Бобик, то вслед за прогуливающимся Николаем, прихрамывая, бродил Рекс. Смущено ухмылялся, многозначительно потирал ушибленное во время схватки колено. Будто извинялся за то, что во время трениовки подставил его противнику.

Питался пленник теперь в столовой телохранителей. Еще одно развлечение. Странная эта столовая! На подобии дореволюционной людской в барском доме, детально описанной в романах Тургенева.

Если судить по количеству столиков, рассчитана она на десять человек, максимум — пятнадцать, но ни разу комната не была заполненной. Как правило, за каждым столиком сидит только один столующийся, редко — два. Стоит напряженное молчание, прерываемое короткими просьбами передать соль или перец. Будто телохранители опасаются подслушивания и подсматривания.

А может быть, на самом деле, и подслушивают, и подсматривают, подумал Родимцев подозрительно оглядывая стены. Особое внимание нескольким картинам в богатых рамках. Не спрятаны ли там чувствительные микрофоны и телевизионные трубки?

Молчать — непривычно и тоскливо.

В первый раз пленник подсел к столику, за которым сидел Ром. Тот, ни слова не говоря, взял свою тарелку и перебрался на другое место. Обидно, конечно, но Николай заглушил это чувство, не дал ему выплеснуться наружу. Понимающе ухмыльнулся, дескать в каждом обществе свои правила, новичку не к лицу их критиковать.

Точно так же поступил Полкан.

Только Рекс, поколебавшись, остался сидеть за одним столиком с новым знакомым. Но молчал, поспешно загружая себя пищей.

Еще одно развлечение — ежедневные утомительные тренировки в тире. Сразу после завтрака в комнату кандидата в телохранители входил Бобик. Молча кивал на дверь. Пошли, мол, отстреливать мишени, хватит жиры наращивать!

Верный признак того, что хозяин принял положительное решение. В противном случае его уродливый квазимодо не стал бы терять время на тренировки.

Как он и обещал — гонял ученика до седьмого пота, до дрожи в коленях. Родимцев стрелял стоя, лежа, сидя, от бедра, через карман, в падении, на звук, на мигание лампочек. Не все получалось — Бобик досадливо что-то булькал, морщился, шевелил набалдашником уродливого носа.

Постепенно Николай втягивался и к концу недели ловко поражал добрую половину прыгающих мишеней. Изо всех положений. Бульканье наставника теряло обидный характер, воспринималось, если не полным одобрением, то — снисходительной, сдержанной похвалой.

Самое тяжелое, ничем не занятое время дня — вторая его половина, от обеда до ужина. Родимцев все это время гулял по парку. Естественно, под ненавязчиым, но строгим надзором.

Пусть миражная, пусть урезанная, но свобода! Что касается банкирских пастухов — пусть забавляются, пленник не собирается покидать надежного убежища. Во всяком случае, до решающего разговора с хозяином.

На третий день призрачной свободы, Родимцев, прогуливаясь по тенистой аллее, неожиданно повернулся. Так неожиданно, что идущий по пятам все ещё прихрамывающий пастух буквально наткнулся на него.

— Пасешь? — максимально доброжелательно осведомился пленник, когда Рекс остановился. — На общественных началах или — приказано?

По законам логики топтун просто обязан либо сослаться на дефицит кислорода в его комнате, либо подтвердить первое предположение. Да, дескать, любопытствую от нечего делать. Или — велено.

Неожиданно топтун пошел по второму пути.

— Приказано, — виновато улыбнулся он. — Ничего не поделаешь, приходится выполнять.

— Зря злишься, дружан, — Николай миролюбиво полуобнял пастуха за плечи, кивнул на его больную ногу. — Сам должен понимать — спарринг начал не я — вы. Мне пришлось защищаться. Так что, не держи сердца!

— А кто тебе сказал, что я злюсь? — удивился телохранитель. — Просто выдалась свободные полчаса, вот и порешил подышать свежим воздухом. — опасливо оглядев разросшийся кустарник, переключился он на первый вариант. Понятно почему — в конце аллеи замаячила знакомая фигура урода. — Гляжу — топаешь, вот и пристроился следом. В начале думал — подойти, побазарить за жизнь, после порешил не навязываться…

Парень выдает чистое вранье! Ведь Рекс не первый раз бродит по тем же аллеям, что и Родимцев. Тем более, сам признался — пасет!

А что ему остается делать, пригасил недоброжелательность Николай, достаточно того, что признался — пасет не по собственному почину, а по приказу. Появление Бобика заставило выкручиваться. Авось, услышит ольховский наушник последние признания Рекса — успокоится.

Бобик свернул к черному под»езду — видимо, решил проверить поваров и посудомоек. О чем базарят между собой, не таится ли в базаре что-нибудь обидное или, не дай Бог, опасное для хозяина?

— Ну, что ж, давай тогда познакомимся. Меня зовут Николай. Твоя кликуха — Рекс? А по человечески как?

— Павел. Ромку звать Давидом, Полкана — Игорем. Хозяин запретил обращаться друг к другу по именам — только по кличкам. Тебе тоже придумает какого-нибудь Колли. Нет, не Колли, эта кликуха в нашем собачнике уже использована — Витька. Борис Моисеевич любит собак. Была у него одна ласковая дворняга, как увидит кого — хвостом крутит, щерится. Задавило её машиной, вздумала присесть по собачьей надобности прямо посредине проезжей части. Не поверишь, Ольхов прямо-таки рыдал.

— А почему он не заведет новую собаку?

— Не спрашивали. У нас не положено интересоваться чем-нибудь. Но однажды Вера Борисовна призналась — отец не хочет расслабляться, после гибели Альфы — так он назвал бродяжку — зарок дал: никакой животины в особняке! Вот и надумал своих шестерок именовать собачьими кличками.

Николая нисколько не удивило странное хобби банкира. Во все времена каждый по своему сходит с ума. Мать рассказала: её шеф на работе обожает кошек. Как увидит потягивающуюся хвостатую животину, сразу начинает сюсюкать, поглаживать. Облагодетельствованные лаской кошки немедля мурлыкают. Будто беседуют с человеком. Почему бы Ольхову не увлечься собаками?

Рекс был необычно многословен. Видимо, надоело молчать, боялся — настучат хозяину, а тут свежий человек, которому пока можно доверять. Если и настучит — легче легкого отказаться от излишне близкого общения, сослаться на фантазии новичка.

За две недели с гаком пребывания в особняке Родимцеву так и не удалось выудить у хитрого Бобика ничего путного. А вот за час с небольшим общения с Рексом об»ем знаний о хозяевах таинственного особняка резко увеличился.

Поэтому беседуя с хромающим телохранителем, он старался не перебивать его. Лишь изредка подбадрывал короткими фразами.

— Вера Борисовна замужем?

Рекс хрипло рассмеялся. Будто вопрос кандидата в телохранители — шутка.

— По моему, не нашелся ещё мужик, способный оседлать такую кобылку. Претенденты были и — немало. Один почти ежедневно наведывался — Борис Моисеевич разрешил. В виде исключения. Знаешь, Коля, иногда мне кажется, что хозяин не хочет сбыть с рук наследницу. Предпочитает деражать её рядом. Почему — не знаю.

По ещё неосознанным причинам банкирская дочь интересовала Родимцева намного больше, чем её отец. Может быть, потому, что именно она, можно сказать, спасла беглецу жизнь.

— И что этот самый претендент трахнул девку или облизнулся?

— Трахнешь такую! — снова рассмеялся Рекс. — Она сама кого-угодно затрахает. Побыл красавчик с неделю, пооблизался при виде недоступного лакомства и убедился — ничего не получится. Слинял. С фингалом под глазом — Вавочка приложилась, когда слюнявый мужик малость прижал её в коридоре… Знаешь, что, друг, давай малость посидим, а? Здорово ты врезал мне по колену — до сих пор болит, будто туда воткнули иглу.

Родимцев охотно согласился. Он тоже устал от бесцельного блуждания по аллеям парка.

— Чем же вы здесь занимаетесь? — решил он переключиться на другую, менее опасную тему. Продолжить распросы о своенравной девчонке — вызвать неясные подозрения. — Охраняете особняк?

— И это — тоже. Но основная задача — сопровождать хозяина в его деловых поездках. С полгода тому назад неизвестные подсунули в «мерс» магнитную игрушку. Слава Богу, Полкан случайно полез под днище. В другой раз прошили из автоматов…

— Все остались живы?

— Да… Кроме Петюнчика — помер на операционном столе… Я нанялся на работу год тому назад. Ром рассказал: до моего прихода в Новгороде врезали по «мерсу» из гранатомета. Промахнулись… Так что, житуха у нас, можно сказать, адовая: день прожил и слава Богу… Погоди, сам узнаешь.

— А чем занимается хозяин? Кроме кредитования, валютных операций и прочей шелухи.

Рекс снова оглянулся, даже поглядел за разросшийся куст шиповника. Заговорил максимально понизив голос.

— Нынче ведь — демократия и разные свободы, плюс — рынок. Поэтому конкурентов — пруд пруди. Ольхов скупил акции телевидения, подмял главные газеты, добирается до нефтянного бизнеса. Самые лакомые кусочки. Кому это понравится?… Разболтался я, дружан, — Рекс снова опасливо проверил пустынную аллею. Вздохнул. — Сам не знаю, как это получилось. По нраву ты мне пришелся, вот и разговорился. Гляди, Коля, молчок. Стукнут хозяину про нашу беседу — и мне и тебе наведут кранты. Это у нас здорово поставлено. В прошлом году был один отличный парень — Клим, по хозяйски — Муму. Вдруг исчез. Мать с отцом приходили, спрашивали, куда делся сын. Ольхов пожал плечами: у меня, дескать, не детский садик и не тюрьма, уволился Климушка, я не удерживал. А по моему, никуда Клим не уволился — замочили его. Или слишком много узнал, или где-то проболтался.

— О чем болтать-то? — удивился Родимцев. — Сейчас у нас рынок, каждый гребет к себе. Подумаешь, телек, газетки — никакого криминала.

— Криминал тоже есть, — поколебавшись, признался Рекс. — В последнее время хозяин каждую неделю ездит на стрелки с авторитетами. О чем базарят — не знаю…

Все же он не ошибается, с непонятным удовлетворением подумал Николай, как бы банкир не пристроил нового своего слугу к грабежам и убийствам.

— Не бойся, Паша, не проговорюсь, — твердо пообещал Родимцев. — Знаешь, что, давай держаться друг за друга. Что-то слишком много секретов в этой хате, в одиночку недолго споткнуться.

— Давай, — широко улыбаясь, охотно согласился Павел.

— Кем был до нынешней сволочной должности?

— Вагоны разгружал, ящики в магазине таскал — жрать-то надо. А раньше служил в ВДВ…

— Десантник! — радостно воскликнул Родимцев. — Дружан, мы с тобой одну кашу хлебали. Я тоже служил десантником. Может быть, с одних и тех же самолетов прыгали.

Оказалось — не с одних. Павел проходил службы на Дальнем Востоке, Николай — в Рязани. Но это не имеет значения — по твердому убеждению Родимцева воздушный десантник предателем не может быть!

Откровенная беседа порадовала пленника, его настроение потеряло тоскливый привкус. Заполучить в этом странном мирке доброго товарища — разве не удача?

Погоди, торопыга, по обыкновению останавливал Николай всплеск эмоций, слов к делу не пришьешь, вдруг Рекс-Павел просто хитрит, по заданию хозяина втирается в доверие к наивному фрайеру?

И все же что-то говорило Родимцеву — у него появилась опора, на незыблемость которой он может рассчитывать. Пока-что неясная, условная, но все же — опора.

Рекс выглянул из-за кустов, окаймляющих лавочку. Николай повторил его движение. В конце аллеи снова показалась нескладная фигура носатого Бобика.

— Бойся его, дружан. Хозяйский стукач.

Телохранитель подмигнул собеседнику и скользнул в кусты, Так ловко, что ни одна ветка не колыхнулась. Родимцев безмятежно откинулся на спинку скамейки, пустил к облачному небу затейливые кольца табачного дыма.

— Один гуляешь? — пробулькал неизвестно чей секретарь-стукач: банкира или его дочери, подозрительно оглядывая аллею. — Скучно, небось, одному?

— Привык к одиночеству, — бодро ответил пленник. — С детства приучен. Отец с матерью — на работе, а мне с кем прикажешь беседовать-развлекаться? С котом, что ли?

— Ну, ежели так… Пошли, хозяин вызывает…

На этот раз Ольхов необычно строг, даже сумрачен. Вместо узорчатого халата, на нем — строгий темный костюм. Под пиджаком — клетчатая рубашка. Ни бабочки, ни галстука. Банкир походит на прокурора в суде, требующего для подсудимого максимальный срок.

Правда, прокурор в суде, потребовавший для Родимцева пять лет заключения в колонии общего режима, был в форме, но — так же угрюм и сосредоточен. Зато слащаво улыбающаяся судья посчитала достаточным три года.

По привычке прогуливаясь по своему обширному кабинету, Борис Моисеевич при появлении вызванного пленника остановился и воткнул в него вопрошающий взгляд. Скорей всего пытался узнать, как перенес новичок последнюю неделю, о чем думал и что решил?

— Бобик, можешь быть свободен. Понадобишься — вызову.

Секретарь-стукач серой мышкой покорно выскользнул в коридор.

Повинуясь приглашающему жесту, Родимцев уселся на выдвинутый в центр комнаты стул. По ученически сложил на коленях руки. В переводе — вимательно слушаю вас, хозяин, и заранее повинуюсь. Что бы вы не приказали — сделаю, исполню.

Банкир едва заметно, не скрываясь, усмехнулся. Дескать, куда тебе деваться, милый, выход из особняка для тебя все равно, что добровольное переселение на кладбище.

— Слушай меня внимательно, парень. По своим каналам я проверил достоверность твоего рассказа. Все сошлось. Дальше. Капитан Антон Чередов — такова его настоящая фамилия — был вызван к начальству, от которого получил соответствующий втык и приказание оставить тебя в покое. Думаю, приползет к тебе с извинениями и дружескими слюнками.

Николай представил себе солидного, уверенного в своих неизмеримых возможностях чекиста, ползущего по-пластунски к ногам соперника, и тоже ухмыльнулся. Ничего, пусть поползает по грязи, пусть поизвиняется. За перехваченную Симку, за порушенную личную жизнь Родимцева, за пули, которыми осыпали несчастного беглеца капитанские шестерки.

— Дальше, — возобновив блуждание по кабинету Ольхов. — Удалось отыскать главаря «крыши», которая опекает распивочную. Он заверил, что никаких претензий к тебе его группировка не имеет. Пехотинец, которому ты повредил руку, вылечился. Его напарник с огнестрельной раной все ещё лежит в больнице. На пути к выздоровлению. Слава Богу, обошлось без трупов, — еврей небрежно обмахнул себя крестом. — С этой стороны тебе тоже ничего не угрожает.

Родимцев уважительно и удивленно поглядел на расхаживающего вокруг него мультимиллионера. Какой же властью он обладает, приказывая грозной госбезопасности и могущественному криминальному миру? Что по сравнению с этим конституционная власть того же Президента? Почему-то Николай был уверен в том, что, когда понадобится, банкир может вызвать к себе на ковер любого чиновника любой ветви власти.

— Все понял?

— Да… Спасибо, Борис Моисеевич…

— Спасибочком не отделаешься, отблагодаришь делом. Бобик доложил: ты с успехом прошел курс огневой подготовки. Он за тебя ручается. Что касается физической — поручусь я. Видел тебя на ковре… И все же полной безопасности гарантировать не могу. Поэтому домой к матери тебе лучше не ездить, повремени. Знаешь, всякое случается: кирпич падает на голову, машина сбивает, случайный снайперский выстрел.

Ольхов остановился напротив сидящего на стуле парня, испытующе поглядел на его поскучневшую физиономию. Вытащил из ящика стола пакет.

— Возьми свои новые документы. Грибов Анатолий Поликарпович. Старые пока полежат у меня. Так будет надежней… Шавка.

Свежеиспеченный Грибов недоуменно оглядел кабинет. Какая ещё «шавка» присутствует при совершенно секретной беседе господина и слуги? Недоумение — показное, ибо Николай понял: Шавка — новая его собачья кликуха. Он обидчиво скривился. Почему именно Шавка? Неужели хозяин не может выбрать более приличного собачьего имени?

Банкир укоризненно покачал головой, поводил перед носом парня указательным пальцем. Будто морковью перед мордой ленивого осла.

— Не притворяйся, не строй дурачка, это у тебя не получается. Ты — сообразительный, давно все понял… Итак, с этого часа ты состоишь у меня на службе… Возьми, — из бездонного ящика показался «макарыч» и корочки к нему. — Оружие и право на его ношение. В ход пускать только при крайней необходимости.

Всевластный мультимиллионер задумчиво простучал по пакету с документами неизвестный марш. Кажется, пришел черед самому важному: какие именно задания предстоит выполнять новому телохранителю.

— Временно, повторяю — временно, будешь охранять мою дочь. Одновременно водить её «форд»…

— А как же Генка?

— Ты имеешь в виду Барбоса? — Ольхов поморщился. Видимо, не любил, когда его перебивают, не терпел излишнего своеволия. Вдруг неожиданно рассмеялся. Губами — глаза остались все такими же строгими, неулыбчивыми. — Какие формулировки применяют, когда убирают негодных чиновников? В связи с переходом на другую работу. Вот и здесь — нечто подобное, — помолчал и нехотя добавил. — Почему-то он не по вкусу пришелся доченьке.

От словечка «убирают» пахнуло могильной плесенью. Родимцев внутри весь сжался, но внешне — все такой же внимательный и послушный. Почему он решил, что Генку замочили, по обыкновению Николай принялся сам себя осаживать. На подобии резвого скакуна, не замечающего обрыва и летящего к своей гибели. Барбоса могли уволить по «профнепригодности», могли, на самом деле, дать другое задание. Или — заболел парень, лег в больницу.

До тех пор, пока Николай не узнает о действительной судьбе исчезнувшего водителя-охранника, покоя ему не видать. А рассеять возникшие пдозрения способен только один человек, живущий в таинственном особняке — Рекс. Пашка.

— Вавочка — своевольная девочка, — ровным, менторским голосом продолжил банкир, — она тянется к опасностям, как мотылек к пламени. Ты должен не только крутить баранку — всюду её сопровождать: на прогулках, при посещениях ресторанов, танцулек, разных шоу. Короче — везде. При необходимости защищать, все время находиться рядом. Естественно, кроме спальни, — все ещё улыбаясь, хозяин снова назидательно поводил перед носом свежеиспеченного охранника указательным перстом. Но за этой улыбкой пряталось угрожающее предупреждение. — Не вздумай своевольничать — поплатишься. Телка — не по твоим зубам… Надеюсь, все понятно?

— Да…

— Тогда перейдем к следующему пункту нашей многогранной беседы. Пожалуй, не менее важной, чем предыдущие. Я должен знать о Вавочке все: где бывает, с кем встречается, о чем разговаривает. Усек, Шавка?

— Да.

— Тогда пошабашим. Я приказал переселить тебя в другую комнату. Рядом с аппартаментами дочери. Так будет удобней и ей, и тебе. Бобик покажет. Можешь быть свободным. Устраивайся на новом месте и не забудь представиться Вавочке в новой своей роли… Учти, ты — не козел, она не капуста, узнаю про ухаживания, приставания и прочей мерзости — расплатишься!

Николай вышел из кабинета хозяина на негнущихся ногах. В голове — почему-то белесый туман. Его явно подставляют. С одной стороны, он вынужден стучать на девушку, докладывать о её передвижениях по Москве, передавать суть разговоров с друзьями и знакомыми. С другой — изображать верность банкирше, хранить доверенные ею тайны.

С ума можно сойти!

Если верить Рексу, Ольхов умеет расправляться с ослушниками. Скорей всего, Генку-Барбоса просто уничтожили. Не грозит ли такая же судьба новому телохранителю Вавочки? Конечно, с её подачи и по наущению проклятого коротышки.

Будто вызванный этой мыслью, из-за угла показался Бобик. Улыбаясь безгубым ртом, пристроился к ученику.

— Поздравляю с назначением, Коля. Пошли, провожу тебя, — пробулькал он. — Вера Борисовна самолично обставила комнату. Даже велела фикус поставить в угол…

Конечно, не по причине даренного фикуса, от упоминания имени заботливой девушки на душе парня полегчало. Ничего страшного, после тех мытарств, через которые он прошел, лавирование между хозяином и хозяйкой — плевое дело.

Единственно, что прочно засело в голове и никак не желало покинуть её — непонятное замечание о «временности» работы. Что имел в виду Ольхов: изгнание из особняка, когда в услугах телохранителя не будет необходимости, либо перевод на другую должность? Какую именно? Не туда ли, куда отправлен Генка-Барбос?…

До самого ужина Родимцев устраивался на новом месте. Особенно устраиваться, конечно, нет необходимости — кроме подаренного банкиршей спортивного костюма, у него ничего нет. И все же Николай придирчиво разглядывал комнату, знакомился с туалетными комнатами, внимательно изучал участок парка за окном.

Комната — двоюродная сестра предыдущей. Двоюродная потому, что цвет и рисунок обоев повеселей, дверь в ванную не замаскирована — выделяется отделкой под мрамор. И картина на стене висит другая — репинские бурлаки. Естественно, копия.

По мнению Родимцева, единственное место для возможного жучка. Не совсем представляя, как выглядит хитрый приборчик, он старательно ощупал картину сзади. Каждый сантиметр, все углубления и даже малозаметные трещины.

Старания увенчались успехом — в верхней части багета клейкой лентой прижата крохотная коробочка. На ней — ни следа пыли, следовательно, поставлена недавно. Возможно, за несколько часов до его переселения.

Все понятно — пасут! С применением современной техники. Вспомнив прочитанные шпионские книжонки, Николай не тронул зловещей коробочки. Пусть подслушивают, ради Бога, все равно ничего нового не узнают! Зато пленника предупредили, а как известно, предупрежденный — трижды вооруженный, применил он любимое изречение.

Хозяйка появилась около десяти часов вечера. Не удосужилась постучать, предупреждая о своем появлении — резко открыла дверь. В темно-коричневом брючном костюме, с гривой волос, убранной под мужскую кепку, она походила на сорванца лет пятнадцати, не больше. Выдавали женские формы, которые не скрыть ни брюками, ни туго обтягивающей аккуратную грудь черной водолазкой.

— Привет, младенчик! С новой тебя должностью, — весело провозгласила она, усаживаясь на стоящий у стены стул. — Нет желания прогуляться?

— Как прикажете, Вера Борисовна, — смиренно ответил телохранитель, бросив на «бурлаков» насмешливый взгляд. — Я всегда готов.

Кажется, экстравагантная телка никуда ехать не собирается — просто заявилась поглядеть на слугу, посмеяться над его наивностью. Сидит, закинув ногу на ногу, сцепив за спинкой стула руки. Поза — вызываюая. Дескать, облизывайся, наивняк, на мои пышные бедра, глотай слюнки при виде выпуклой груди. Ибо ничего тебе не светит.

— Значит, доволен? Признаться, я тоже — до тошноты надоел Генка-стукач с его вечно хмурой мордой…В твоей келье имеется горячительное? Выпьем и — поедем развлекаться… Впрочем, глупый вопрос — папашка блюдет нашу с тобой нравственность, не допустит здесь ни водочки, ни наркоты. В моих комнатах все реквизировал, оставил сладенькую водичку. Будто я вовсе и не современный человек — старомодная барышня.

Николай промолчал. Он с удовольствием представил себе гримасу на лице подслушивающего Ольхова. Наверняка, не пришлось ему по вкусу ироническое — папашка. Ничего, скушает — не подавится!

А вдруг эта потешная сценка создана и отрежиссированна хитроумным хозяином? Тогда — другая гримаса: довольная.

— Значит, горячительного не имеется! — с деланным разочарованием прокомментировала молчание телохранителя банкирша. Даже вздохнула, дерьмовая артистка! — Тогда придется ехать всухую.

Она легко поднялась, обошла вокруг нового телохранителя. Будто возле мебельной принадлежности в магазине.

— Фи! — презрительно присвистнула банкирша. — В таком виде ехать нельзя — даже кошки в обмороки попадают. Нужно переодеться.

Подошла к стенному шкафу, в котором, по представлению парня, одна только пыль. Открыла. Николай удивленно ойкнул — конечно, про себя. В голову пришла нелепая мысль о некоем сказочном джине, который ворожит несчастному беглецу. Ибо на полках шкафа аккуратно разложены белье и рубашки, всех видов и расцветок. В соседнем отделении висят куртки, брюки, пиджаки.

— Так… Белое и голубое не годится… Распашонки и безрукавки — прочь! Ночным разбойникам и грабителям, как мы с тобой, положено другое… Оденешь черные джинсы и такого же цвета водолазку, сверху — такой же неприметный пыльник… Можно, конечно, обойтись без него, но не к чему демонстрировать пушку… На ноги — кроссовки… Раздевайся, младенчик!

Отобранные вещи сложены на стуле. Рядом стоит, сложив руки под грудью девушка-пацан. Родимцев сгреб наряд и направился было в ванную, но грозный окрик хозяйки остановил его на полдороге.

— Куда? Переодевайся при мне — полюбуюсь твоей статью… Стесняешься, младенчик? Зря. Основное упаковано в плавках, на остальное я уже насмотрелась на пляжах. Ты теперь мой охранник и моя служанка в одном лице, мне по штату положено изучить и запомнить свою… вещь.

Родимцев по натуре — самолюбив, терпеть не может унижения, неважно, в какой форме оно проявляется. Но положение безвластного слуги заставляет подчиниться. Мысль о том, что малейшая оплощность, малейшее своеволие и его, не об»ясняя причин, выбросят из особняка.

Со злостью рванул молнию на куртке, вслед за ней сбросил майку. Не колеблясь, стянул штаны. Потянулся за джинсами.

— Погоди!

Девушка подошла вплотную, так близко, что Николай ощутил её нервное дыхание. Ладошкой провела по белесым волосенкам на мужской груди.

— Махеровый…

Опыта общения с женщинами у Родимцева, можно сказать, никакого. Во время службы в армии — связь с местной красавицей, к которой бегало полвзвода. После увольнения в запас — молоденькая рыночная торговка. Потом появилась Симка. Не успеешь прикоснуться к ней — обвисает в мужских об»ятиях: бери на руки и неси на диван.

Поэтому, забыв о прежних предупрежениях экстравагантной банкирши, об угрозах её отца, о бдительной коробочке за картиной, вообще обо всем, Николай сжал девушку в об»ятиях. С такой силой, что она невольно охнула. Но не откинула голову, не прижалась безвольно к груди парня, как это делала Симка. Наоборот, отвернулась, недоуменно передернула плечиками.

— Это что ещё такое? Прекрати!

В голосе — не гнева и не раздражения — сухой приказ. Руки Николая сами собой опустились, лицо залил горячий румянец.

— Прости… Я думал…

— Думать надо всегда, — назидательно, с иронической усмешкой продекламировала девушка. — Желательно, до того, как распускать руки. До чего же вы, козлы, сексуальны. Как говорится, куда член, туда и ноги, — бесстыдно добавила она, для большего понимания кивнув на оттопыренные мужские плавки.

— Природа, — неопределенно пробормотал Николай. — Она свое берет.

Поспешно влез в джинсы, натянул водолазку.

Вавочка возмущенно вскинула гордую голову. Подумать только, он ещё и оправдывает мерзкое свое поведение какими-то природными побуждениями! А ей что прикажете делать? Подставляться?

Именно так перевел Родимцев обиженную гримасу, на мгновение исказившую девичье лицо.

— Впрочем, где-то ты, младенчик, прав. Против природы не попрешь. Значит, у тебя нет спиртного? — неожиданно она возвратилась к, казалось, исчерпанной теме. — Жаль. Тогда поездка отменяется, терпеть не могу сухих прогулок. Можешь раздеваться и — баю-бай. Колыбельную не спою, не надейся…

Ухарски сдвинула на затылок кепку и, сильней обычного покачивая бедрами, вышла из комнаты.

Интересно, как отреагировал Ольхов на подслушанную сценку? Вдруг обозлился и завтра же уволит нахального телохранителя? Или натравит на непослушного парня своих шестерок?

До утра Николай без сна проворочался на пружинистом матреце — ожидал появления Бобика в сопровождении нескольких молчаливых парней.

Обошлось. Либо Ольхов отвлекся от прослушивания комнаты нового телохранителя, либо не придал его беседе с дочерью особого значения…

В девять утра Николая разбудило вежливое постукивание в дверь. Банкир стучаться не станет — не позволит гордость. Его дочь не признает условностей — входит без разрешения.

Скорей всего, по его поручению, заявился Бобик.

Оказалось просил разрешения войти не секретарь. Выждав несколько минут, так и не дождавшись позволения, в комнату вошла Ольхова. В сверхкороткой белой юбчонке, такой же блузке с выразительным декольте.

Странное поведение гордой и своевольной бенкирши!

— Извини, младенец, побеспокоила, — остановилась она на пороге. — Быстренько одевайся, умывайся, завтракай. На все — сорок минут. Подожду в парке. Прошвырнемся по столице, навестим один ювелирный магазин. На прошлой неделе видела там обворожительное колье, если не продали — куплю… Только не вздумай натягивать джинсы с водолазкой — смотришься в них грабителем. Оставь их на ночь. Сейчас — светлые брюки, голубая безрукавка — твой дневной наряд. Пукалку — за брючной ремень.

Проинструктировала, весело рассмеялась и вышла.

Родимцев постарался не опаздывать — поспешно сполоснулся под холодным душем, оделся и побежал в столовую.

Коллеги уже позавтракали, столики свободны. Дежурила чистенькая старушка, которую все звали запросто Фрося. Ее сменщица, кокетливая, пухленькая девчушка, отдыхала. Бабушка поставила перед парнем обычный завтрак: овсяную кашу с маслом, белый хлеб, две свежих булочки, нарезаную колбасу, чашку черного кофе.

За десять минут до назначенного времени водитель-телохранитель сидел в знакомом «форде» и разогревал двигатель.

— Выедешь за ворота — направо. На перекрестке развернешься, — деловито приказала банкирша. — Куда ехать дальше — скажу.

Это был первый безопасный выезд Родимцева, когда не было нужды оглядывать прохожих и припаркованные возле тротуаров легковушки, ожидать выстрела или подставленного грузовика. И все же ехал он с максимальной осторожностью, не превышал установленной скорости, аккуратно соблюдал правила проезда перекрестков.

— Прибавь газку, — досадливо поморщилась девушка. — Плетешься, будто — на кладбище. Генка-стукач, не в пример тебе, резвился. Гляди, пожалею об его отставке.

Родимцев вынужденно засмеялся, будто услышал очередной анекдот. Но ему было не до смеха — Ольхова вполне может выполнить угрозу, возьмет и скажет отцу: наградила я себя, папаша, водителем — не дай Бог! Забери его, а мне возврати Барбоса. Если он, конечно, ещё жив.

После длительной остановки в очередной пробке девушка окончательно вышла из себя.

— Все, младенец, больше так плестись не могу. Меняемся местами!

Пришлось подчиниться. Тем более, что взбаламошная девчонка, не дожидаясь согласия телохранителя, вылезла из машины, обошла её и открыла водительскую дверь. Повела указательным пальцем. Выматывайся! Родимцев неуклюже перебрался на пассажирское место.

Нет худа без добра и, наоборот, добра без худа. Нет необходимости вертеть баранку, следить за светофорами и легковушками — появилась возможность пристально изучать прохожих и другие машины.

Ольхова погудела соседней «волге». Дескать, пропусти! Водитель — лысый толстяк, чем-то похожий на Бобика, улыбнулся красавице, но отрицательно покачал головой. Сзади его подпирал джип, по сторонам теснились иномарки.

И все же Вавочка умудрилась протиснуться в правый, крайний ряд. Несколько раз между «фордом» и загораживающими его машинами оставалось буквально несколько сантиметров. Осторожно перевалив через бордюр азартная водительница, не обращая внимание на шарахающихся пешеходов, поехала прямо по тротуару… Мужчин одаривала обворожительными улыбками, женщин — презрительными взглядами.

На перекрестке, помахивая жезлом, нарушительницу поджидал милиционер. Все произошло, как в прошлый раз возле уличного кафе.

— Прости, командир, тороплюсь. Отец послал с заданием.

— Это не дает права ездить по тротуару, — сурово ответил страж дорожного порядка, листая поданное водительское удостоверение. — Ольхова?… Ваша фамилия — Ольхова?

— Именно, — состроила насмешливую гримаску Вавочка. — Отец — Борис Моисеевич Ольхов.

Потрясенный неожиданной встречей с дочерью знаменитого банкира лейтенант пропустил нахальную иномарку. Мало того, пошел впереди, расталкивая пешеходов, покрикивая грозным тоном: дорогу, уступите дорогу!

В результате, «форд» все-таки оказался впереди, перед светофором и, как только загорелся желтый цвет, рванул вперед. Едва не сшиб услужливого до тошноты гаишника.

— Вот так надо ездить, младенчик, — наставительно промяукала девушка. — На дороге, как в жизни, успевай поворачиваться. Не выберешься вперед — затопчут, — расфилософствовалась она, поминутно меняя ряды и бесстрашно подставляясь таким же бесшабашным легковушкам.

— У меня не такая знаменитая фамилия, нарушу правила — мигом отберут корочки.

— Подумаешь, отберут права! В тот же день возвратят с извинениями. Дело не в фамилии — в характере и умении, — пробормотала Ольхова, ловко втискиваясь между двумя отечественными «жигуленками» и подрезая громоздкий автофургон. — Хотя в чем-то ты прав…

Бесстрашные маневры отчаяной водительницы заставляли парня испуганно вздрагивать, автоматически давить ногой пол «фордика». Словно — педаль тормоза. С трудом удерживался от того, чтобы ухватиться за баранку.

Наконец, взмокший от напряжения Николай облегченно задышал. «Форд» припарковался возле входа в ювелирный магазин, между огромным «линкольном» и микроавтобусом. Так плотно втиснулся, что водитель «линкольна», пожилой человек с интеллигентным лицом, осуждающе поглядел на рискованную телку. Но ничего не сказал — видимо, решил не связываться.

— Со мной не ходи — терпеть не могу мужиков, подтирающих в магазинах слюнки, — приказала банкирша. — Я недолго — возьму колье и — назад. Поедем на пляж, позагораем.

— Но отец приказал — ни на шаг…

— Тогда и езди с отцом. Сказано сидеть в машине — сиди и не выступай. Не люблю!

Пришлось подчиниться.

«Недолго» растянулось на целый час. Родимцев лениво оглядывал тротуар, заполненный прохожими.

Из под»езда соседнего жилого дома вышел молодой парень в темных очках с сотовым телефоном у пояса. Огляделся и неторопливо направился к остановке автобуса. Скорей всего, обычный банковский клерк либо рядовой мененджер, не успевший накопить деньги на собственную тачку.

Вслед за ним выпорхнула юная особа в такой коротенькой юбчонке, что, показалось — из-под неё выглядывают штанишки. Подбежала к маленькой «оке», что-то напевая отперла дверь, уселась за руль и принялась накрашиваться.

Родимцев представил себя за рулем своей собственной престижной иномарки. На пальцах — золотые перстни и печатки, одет в модный костюм, при галстуке. Небрежно беседует с сидящей рядом млеющей Ольховой…

Несбыточные мечты, дай Бог, в живых остаться!

Проковыляла нищая старуха с полотняной сумкой, набитой пустыми бутылками из-под пива. Остановилась возле парней, обсуждающих очередной футбольный матч. Понятно, ожидает, когда они опустошат пивную тару и выбросят её. Она подберет.

Неожиданно Николай вспомнил мать — быстро стареющую, переживающую за беспутного сына. А он, негодяй, занят собственными успехами и неудачами.

Родимцев покаянно повздыхал и дал себе самое твердое слово — на этой же неделе отпроситься и навестить родное гнездо.

Время шло, а хозяйка не появлялась. За это время можно не только колье — полмагазина скупить! Надо было не отпускать Вавочку одну, забеспокился телохранитель, мало ли какие опасности могут встретиться в ювелирке.

Родимцев решительно открыл дверь. Сейчас он насильно уведет банкиршу из магазина к машине. Возьмет, как щенка, за шиворот и оттащит от прилавка.

Опустил ногу на асфальт и — замер.

Рядом с «линкольном» стояли двое. Симка и добродушный толстячок с крупной родинкой на переносице…

Глава 9

После памятной ночевки в придорожном леску Родимцев ни разу не вспоминал Симку. Даже боль обиды, прочно поселившаяся в его сознании, как-то рассосалась, почти исчезла. И сейчас, глядя на изящную фигурку девушки, он не ощущал ни радости, ни горя.

— Коленька! Сколько лет, сколько зим! — ворковала хитрая притвора, косясь на сопровождающего её толстячка. — Честно говоря, соскучилась. Даже Антон заметил, приревновал… А ты вспоминал меня?

Огорошенный неожиданной встречей, парень ограничился пожатием плечами. Говорить он был не в силах.

— Познакомьтесь, мужички, — во всю веселилась Симка, одной рукой цепко держа за локоть улыбающегося фээсбэшника, другой поглаживая по плечу брошенного любовника. — Думаю, дуэли не будет. Отошли старомодные привычки… Так ведь, Антон?

Толстяк вежливо кивнул. Если он даже не согласен — не стоит демонстрировать свое отношение к происходящему. К тому же, нечто похожее на дуэль уже состоялось — шрам на щеке Родимцева сам за себя говорит.

— Прекрати резвиться, Симка! Прогуляйся, оставь нас одних! — недовольно приказал он и девица сразу отступила. Отошла в сторону, отвернулась и принялась изучать витрину ближайшего комка. — У нас — мужской разговор. Не возражаешь? — снова улыбнулся он сопернику.

— Нет, — буркнул Николай, ощупывая за брючным ремнем пистолет. — Не возражаю.

— Тогда оставь в покое пушку и выслушай меня. То, чо между нами было, прошло и, надеюсь, больше не возвратится. Я собираюсь жениться на бывшей твоей любви. Иначе не получается, — развел он руками. — Сима беременна.

Знакомая картинка, опомнившись, подумал Родимцев. Сколько раз хитрая телка в постели, не смущаясь и не краснея, признавалась ему в беременности. Говорила — для нормального развития плода ей необходимы витамины и, вообще, особое питание. Включая мартини, дорогие конфеты, «мальбору», золотые серьги м кольца, непременные букеты цветов.

Посколько и витамины и «питание» требует денег, Родимцев обязан каждый день приносить в дом по сто баксов. Как он их добудет — чисто мужская проблема. Не может устроиться на высокооплачиваемую работу — пусть занимается грабежами, убийствами, разбоем, рэкетом. Ее это не колышет.

Наверно, сейчас, под маскировочным прикрытием беременности, хитроумная телка во всю потрошит нового своего сопостельника.

— Беременность этой твари меня не интересует, — брезгливо поморщился отставной любовник. — Женишься ты на ней или продолжишь трахать без официальной регистрации — твои проблемы. Что требуется от меня?

Родимцев изо всех сил старался разозлить симкиного хахаля, вывести его из себя. Судя по доброжелательному выражению лица, отсутствию гневного румянца на толстом лице, ничего у него не получилось. Антон сохранял полное спокойствие профессионала.

— Здесь не место для серьезного разговора. Возьми мою визитную карточку, завтра позвонишь — сговоримся.

Из магазина, наконец, выпорхнула Вавочка. С привычной улыбочкой на накрашенных губках. Судя по потяжелевшей сумочке, одним колье не обошлось. Подбежала к «фордику», ласково провела ладошкой по плечу водителя.

Перехватила его взгляд на Симочку. Две женщины с неприязнью и открытым вызовом оглядели друг друга. Будто обменялись первыми ударами.

Антон взял под руку Симку и повел её к входу в подземку.

— Кажется, судьба свела меня с самым настоящим сексуальным маньяком, — об»явила банкирша, устраиваясь за рулем. — Не успела оставить тебя одного — прибомбил красотку. Можно поинтересоваться, из какого она зверинца?

— Гуляет с мужем, — попытался вывернуться Николай.

— Значит, с мужем? А почему тогда так смотрит на тебя, будто мечтает проглотить?… И как она в постели? Активная или — кусок мяса? Ужасно люблю любовные истории!

— Никакой любовной истории нет, — упрямо отбивался Николай. Сексуальная откровенность банкирши была для него не просто неприятной — отвратной. — Лучше скажи, куда едем?

— На кудыкину гору, — разочарованно проинформировала девушка. — Зря ты считаешь меня правоверной пионервожатой, из этого возраста давно вышла… Впрочем, не хочешь признаваться, младенчик — твое право… Сейчас заглянем в знакомый тебе ресторанчик, перекусим. После — домой. Отдохнем перед вечерним выездом.

И угрюмо замолкла. Вертела баранку, переключала скорости, бесстрашно мчалась под запрещающее мигание сфетофоров и — ни гу-гу. Будто телохранитель обидел её, даже — оскорбил.

Родимцев заволновался. Ко всем его несчастьям нехватает испорченых отношения с самолюбивой хозяйкой!

Неизвестно, как выстроится наметившаяся связь с Ольховым, как тот расценит подслушанные признания? Но хозяин — далеко, он занят другими, финансовыми делами, а его дочь — под боком. Одно недовольство, другое и — прощай удобный особняк, высокооплачиваемая работа.

— Обиделась? — примирительно спросил он, когда предупредительный ресторанщик проводил желанных гостей в уже знакомый Родимцеву кабинет. — Зря. Действительно, та девчонка — бывшая моя любовница… Я уже говорил тебе о ней…

Слово за словом, признание за признанием — Николай поведал Вавочке более или менее подробную историю своей, по его признанию — первой, любви. Конечно, не в сексуальном плане — в более возвышенном. Несмотря на все мытарства в следственном изоляторе и на зоне, Родимцев сохранил частицу внедренной в него матерью нравственной чистоты.

Услышав про постоянные вымогательства денег, Вавочка возмущенно покривилась.

— Оказывается, есть ещё такие вонючие твари! Как только ты мог терпеть столько времени!

— Хотел семейной жизни.

— А как глядела на твои мучения мать?

— Мучилась вместе со мной… Кстати, ты не разрешишь мне с»ездить к матери? Она уже, небось, похоронила меня.

— Не только разрешу — погоню… Знаешь, мне в голову пришла отличная идея: давай вместе навестим её, а? И для меня развлечение и ты выполнишь сыновий долг! Захватим еду повкусней, напитки, купим подарки. Как звать твою родительницу?

— Ольга Вадимовна.

— Сегодня же вечером и поедем!

— Не получится — вечером. Предварительно я должен позвонить. У матери слабое сердце, нельзя её волновать…

Вавочка нехотя согласилась. Болезнь мактери личного телохранителя — преграда, которую не взять штурмом.

Официант принес горячее и разговор прервался.

И по пути в ресторан, и во время беседы с хозяйкой Родимцев думал не о ней и не о матери. Тем более — о Симке. Перед мысленным взором — толстая, прыщавая физиономия фээсбэшника.

Что ему нужно от загнанного в угол несчастного беглеца? Почему настаивает на встрече наедине? Мало того, не назначил места и времени — отдал на откуп Родимцеву. Как поступить: согласиться, позвонить по телефону на визитке или плюнуть и забыть?

Пожалуй, лучше согласиться. Антон все равно не отстанет, найдет другие, более опасные для Николая ходы.

В конце концов, так ничего и не решив, парень заставил себя на время выбросить из головы Симку вместе с её непонятным сопостельником. Вот навестит мать, потом — будет видно…

Родимцев, конечно, не знал, даже не догадывался о выволочке, которую получил от начальства капитан через неделю после перестрелки в жилом доме. Употребление Ольховым острого словца «втык» ни о чем ещё не говорит.

Неприятная для Антона беседа состоялась в обширном кабинете начальника Управления.

— Окончательно распоясался, капитан! Мало ли ходят по Москве мерзких слухов о продажности и причастности к криминалу наших сотрудников — решил добавить, да? Только-что мне позвонил господин Ольхов, просил прищемить тебе хвост… Подумать только, пошел на явное преступление ради девки! И кто — один из лучших моих сотрудников!

Генерал не волновался, не кричал, не бегал по кабинету — говорил коротко, отслеживая с»уженными глазами реакцию провинившегося офицера. В такт словам выстукивал на столе маршеобразную мелодию.

Антон молчал. Оправдываться, каяться — бесполезно, в Управлении это не принято. Знал — его не отправят на пенсию, не разжалуют и не понизят в должности — слишком много висит на нем уже раскрытых или близких к раскрытию дел.

— Твой противник… Николай Родимцев по нашим данным поступил на службу к олигарху. Я пообещал Ольхову, что ты извинишься перед ним. Выполняй. Заодно попробуй завербовать парня — свой человек в ближайшем окружении банкира нам не помешает. Но сделай это максимально осторожно, профессионально. С»умеешь или мне подключить к вербовке другого сотрудника?

— Сделаю, товарищ генерал!

Этим же вечером Николай присел в холле к столику с телефоном. Дежурный охранник покосился, но не запретил. Аппарат, можно сказать, общественный, единственный в особняке, которыми разрешено пользоваться. А парень — свой, уже прописанный и зарегистрированный.

Один звонок, второй, третий. Квартира не отвечала. Ничего страшного, уговаривал Николай сам себя, мать пошла к подруге, в магазин, просто прогуляться по свежему воздуху. Она любит прогулки. Тем более, по заросшим тропкам бывшего колхозного яблоневого сада. Одичавшего, рождающего маленькие кислые дички.

В десять вечера снова набрал знакомый номер. И опять гудки падали в пустоту, как капли воды из испорченного крана.

Все об»яснимо, все понятно. Обычная ночная смена. Мать любит работать по ночам, когда в лаборатории никого нет, можно поразмышлять о несложившейся своей судьбе. Муж бросил, ребенок превратился в преступника — ни семьи, ни налаженного быта.

Окончательно обнищавший научно-исследовательский институт все ещё подавал признаки жизни. Будто безнадежно больной, приговоренный к смерти человек цепляется за любую, призрачную возможность выздороветь. Появляются на свет Божий приборы-уродцы, склепанные из отходов металла. Водружаются на испытательный стенд, выдают нужные параметры. У заказчика внезапно «сгорают».

Сидит сейчас мать, снимает показания, попивает любимый ею кофе. Домой появится не раньше двенадцати следуюшего дня. И сразу, не завтракая, — в неразобранную постель.

В десять утра, по обыкновению не постучав, в комнату влетела Вавочка. На этот раз в цветастом халатике, с полуоголенной грудью.

— Матери позвонил, младенчик, или забыл?

«Младенчик» стало третьим именем парня. Первое, присвоенное родителями — Николай, вторым наградил хозяин — Шавка. Родимцев не возмущался, не отстаивал свои права — смирился. Пусть кличут, как им хочется, зато он — в безопасности и при деньгах.

— Квартира не отвечает. Наверное, мать работала в ночную, скоро образуется.

— Она толстая или худая? По росту — высокая или маленькая?

Все понятно без перевода — приготовлен подарок. Платье или костюм от щедрот хозяйки сына. Извлеченное из забитой вещами костюмерной.

— Почти такая же, как ты. Только грудь побольше… Ну, и вообще…

Обсуждать физические достоинства или недостатки матери как-то неудобно. Николай про себя поежился, но внешне — послушный и верный слуга, не имеющий другого мнения, кроме мнения своих хозяев.

Повертевшись возле зеркала, демонстративно огладив ладошками груди и живот, кокетка развернула принесенный сверток. Вопросительно поглядела на слугу. Нравится или отправить назад в костюмерную?

Вот это придумала! Коротенькое, сверкающее блестками, платьице. В комплекте — великолепная брошь с бриллиантами. Лакировки.

— С ума сошла! — не выдержал Николай. — Крыша поехала? Сама подумай, матери — за пятьдесят, разве она наденет этот наряд?

— Женщина в любом возрасте — женщина, — привычным менторским тоном выдала очереднную цитату девушка. — А мужики, тоже в любом возрасте — ничего не понимающие вонючие козлы… Скушал? Приятного аппетита!…

— Но — возраст…

— Подумаешь, возраст! Послушаешь тебя — нарядится Ольга Вадимовна в байковый халатик и разношенные тапочки… Фи!

Небрежно свернула платье, засунула в него лакировки. Походила по комнате.

— Ладно, так и быть, подберу что-нибудь другое… Пока не дозвонишься — никуда не поедем. Договоришься с мамочкой — сразу ко мне…

Когда в двенадцать тедефон снова не ответил, Родимцев заволновался. Все причины, надуманные и реальные, исчерпаны. С матерью что-то произошло. Заболела и попала в больницу? Сбила машина?

А может быть заночевала на даче подруги?

Торопливо, сбиваясь, Николай набрал номер телефона Егоровой. Несмотря на разницу в возрасте и в семейном положении — женщина моложе, замужем за богатым коммерсантом — подруги поддерживали постоянные контакты.

— Надежда Викторовна?

— Да… Можешь не представляться — узнала. Какое несчастье, Коленька, какое горе! — неожиданно запричитала Егорова.

— Что случилось? — с трудом удерживаясь от более резких выражений, заорал в полный голос Родимцев.

— Ты ничего не знаешь?… Прости меня, мальчик… На мать напали грабители. Она шла в магазин. Вырвали из рук сумку, ударили чем-то тяжелым по голове. Жильцы соседнего дома вызвали скорую…

— Жива?

— В реанимации… В Кунцевской больнице… Травматология, — лепетала материнская подруга слезливым голосом. — Не вздумай ехать, все равно не пустят!

Права Егорова — не пустят! Рядового гражданина быстро спровадят. Но сейчас Родимцев — не рядовой россиянин, он владеет всесильным пропуском. Зовется этот «пропуск» именем широко известного банкира, мультимиллионера Ольхова.

Лишь бы согласилась банкирша!

Раскинувшись в глубоком кресле, Вавочка со вкусом смотрела по видаку японский эротический фильм. Не терпела однообразия, сменила цветастый халат на короткие обтягивающие бедра штанишки и мужскую безрукавку.

— Договорился? Сейчас поедем. Присаживайся. Такой попался фильм — пальчики оближешь. Понимаешь, мужик прибомбил сразу трех телок. Утром трахается с толстой, в обед — с изящной, ночь проводит с опытной давалкой, перевалившей за пятидесятилетний порог… Здоров, козел, ничего не скажешь…

Родимцев невежливо завладел лежащим на подлокотнике кресла пультом, выключил видак.

— Не до эротики! Мать — в больнице…

— Что случилось?

— Едем. По дороге расскажу…

На этот раз Николай сам вел машину. До того рискованно, что Вавочка взвизгивала. Заодно короткими фразами передал услышанное от Егоровой. На женщину напали трое парней, ударили по голове. Падая, мать угодила на камень бордюра. Все той же головой.

— Подонки! — гневно отреагировала Ольхова. — Мелкие щипачи! Давить их, как давят блох!… Не волнуйся, Коленька, все будет хорошо. Вылечим твою мать. Завтра же перевезем в кремлевскую больницу, устроим консилиум лучших врачей. При необходимости отправим самолетом в Германию.

Со стороны все эти заверения выглядели насмешкой. Пусть дочь мультимиллионера, пусть наследница огромного, по российским меркам, состояния, но что они, эти деньги, по сравнению с травмой головного мозга?

Однако, Родимцев догадывался — Ольхов известен не только накачанными финансовыми мускулами, он вхож не только в кабинеты — запросто посещает квартиры и дачи высокопоставленных деятелей государства. Тот же Рекс рассказал о дружбе хозяина с дочерью Президента. Что ему стоит вызвать зарубежных светил, пустить в ход недоступные для рядового россиянина лекарства? Или, на самом деле, закупит самолет и переправит мать в зарубежную клинику…

В реанимацию посетителей, конечно, не пустили. Не подействовал даже Вавочкин высокий статус дочери известного всей стране банкира. Удивительно, но не сработали и сотенные баксы.

Поколебавшись, охранник переправил настырную парочку к врачу. Дескать, я здесь — обыкновенная шестерка, скажут пропустить — ради Бога, последствия меня не колышут, запретят — надолбой стану у дверей.

Пришлось навестить врача, замещающего ушедшего в отпуск начальника отделения. Худой, прозрачный мальчишка в белом халате, со стетоскопом на груди. Видимо, недавно закончил институт, заполучил место в Москве, поэтому ни за что не пойдет на нарушения.

— Больная Родимцева без сознания. Ушиб мозга — это вам не синяк на руке. Никаких посещений. Полный покой. Любой стресс может привести к летальному исходу.

— А если — без стрессов? — проворковала девушка, выразительно доставая из сумочки пачку долларов. — Кто ведет больную?

— Я, — признался парнишка, не сводя глаз с выложенного перед ним сказочного богатства. — Пока начальник в отпуску… В принципе, могу разрешить посмотреть на больную со стороны коридора, через остекленную перегородку. Но — никаких контактов.

Вавочка выразительно убрала в сумочку половину пачки. Дескать, через стекло — совсем другая цена.

— Да, поймите же вы — больная без сознания. Все равно ничего не услышит и не увидит. Сегодня дважды звонили из прокуратуры, пришлось даже им отказать.

Банкирша убрала в сумочку оставшиеся баксы. Переложила её со стола на колени. С этим желторотиком договариваться бесполезно.

— Пострадавшая транспортабельна?

— Исключено…

Разочарованный исчезновением заманчивых баксов эскулап принялся сыпать медицинскими терминами. Будто поливал из лейки осунувшиеся цветы.

— Разрешите воспользоваться вашим телефоном? — перебила его Вавочка, придвигая аппарат. Из сумочки показалась записная книжка. — Сейчас мы все решим.

Последняя фраза относится не к врачу — к Родимцеву. Он ответил благодарным кивком.

— Владлен Маркович? Здравствуйте. Вас беспокоит Вера Борисовна Ольхова… Да, да, вы не ошиблись, дочь Бориса Моисеевича…

Через несколько минут — новый звонок. Какому-то Игорю Валентиновичу. Потом — Светозару Гавриловичу.

К двум часам к под»езду больницы начали причаливать «мерседесы» и «бээмвушки». Из них неторопливо выбирались медицинские светила с дипломатами и портфелями. В сопровождении светил рангом пониже.

Ошеломленный парнишка метался между знакомыми по учебникам профессорам и академикам, угодливо кланялся, что-то бормотал. Проводил в палату.

Через остекленную перегородку Николай и Вавочка наблюдали за тем, как медики осматривали неподвижно лежащую женщину. Выслушивали сердце, проверяли зрачки. Изучали результаты анализов, электрокардиограмм.

Потом удалились в кабинет главврача больницы. О чем-то спорили, что-то доказывали.

Наконец пришли к согласию и пригласили «родствнников».

Заключение — малоутешительное. Но подано оно под приправой обнадеживающих словечек и множества непонятных простому смертному медицинских терминов.

Как понял сын, все зависит от природы, она бывает и целительной, и губительной. Неплохо, конечно, перевезти больную в престижную клинику, в тот же израильский центр, но в настоящее время её нельзя трогать — опасно.

Опустив голову, Родимцев согласно кивал. Действительно, все зависит от природы… Да, мать нетранспортабельна — сразу видно… Конечно, когда она малость окрепнет, можно — и в Израиль, и в Германию.

На самом деле парень не думал о перспективах трудного лечения, вообще ни о чем не думал. Его охватила холодная ярость, руки машинально сжжимались в крепкие кулаки, заиграли желваки на скулах. Попадись ему сейчас подонки, напавшие на мать — порешил бы их без суда и следствия, каждого разодрал бы пополам!

В заключении короткого собеседования Ольхова выложила перед медицинскими светилами солидную пачку долларов. В уплату за участие в консилиуме и за предстоящее лечение. Деньги вызвали неодинаковую реакцию: одни скромно отвели в сторону глаза, даже покраснели, другие, не смущаясь, принялись делить пачку на равные доли.

— Отдельно — на лекарство, — снова открыла бездонную сумочку банкирша. — Пусть вас не смущают бешенные цены.

Облагодетельствованные профессора раз»ехались. Кто — в руководимые ими клиники и институты, кто — на дачи. В кабинете главврача остались сын пострадавшей и его хозяйка. Парнишка-доктор понял — им необходимо побыть одним и побежал по палатам.

— Не падай духом, младенчик, — Вавочка жалеюще провела теплой ладошкой по щеке парня. — Выздоровеет твоя мамочка, обязательно выздоровеет! Бородатые академики не дадут ей пропасть. Им тоже кушать-пить хочется, а для этого необходимы башли. И — немалые, — она заходила кругами вокруг сидящего телохранителя. — Поэтому — выше нос! Теперь нам предстоит вычислить подонков.

Она повернулась спиной к Родимцеву и снова сняла трубку телефона. Послушала продолжительные гудки, будто примерялась к ним. Или — мысленно проигрывала предстояшую беседу. Говорила так тихо, что Николай почти ничего не понял. Речь шла о какой-то встрече на «нейтральной» территории. О крупной сумме в долларах, которую кто-то получил, но до сих пор не отработал. О неприятностях, которые она, Ольхова, может организовать либо абоненту, либо его окружению.

— Сейчас поедем домой, — удовлетворенно проворковала она Родимцеву. — Тебе нужно отдохнуть, придти в себя. Завтра в десять утра — поездка на природу…

В особняке — тишина. По информации дежурного охранника хозяин, прихватив с собой Бобика и двух телохранителей, неизвестно куда уехал. Обещал возвратиться завтра к вечеру. Рекса оставил на «хозяйстве». Пожалел все ещё хромающего парня.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно поговорила Вавочка, заботливо провожая Николая в его комнату. — Никто не помешает нам. Советую принять пару рюмок водки и завалиться на диван.

Родимцев не сделал ни первого, ни второго. По части выпивки — взращенное с детства устойчиывое отвращение.

Однажды, отец, тогда ещё живший с первой своей семьей, отправился вместе с друзьями в ресторан, более похожий на грязную забегаловку. Мать решила вытащить оттуда загулявшего мужа, зная взрывчатый его характер, взяла с собой малолетнего сына.

— Чего заявилась, сучонка? — с трудом шевеля языком, осведомился вдрызг пьяный Родимцев. — Выпить захотелось, да? Могу поднести, — силой усадил мать за стол, придвинул фужер с водкой.

— Бог с тобой, Кузя, — брезгливо отодвинула Ольга Вадимовна угощение. — Знаешь же, не люблю я это пойло. Утихомирься, пошли домой… Сын у тебя растет, хотя бы его пожалей…

— Сын, говоришь? — полились пьяные слезы. — Сынок, сынуля… Наследничек… Выпей с отцом, родненький, порадуй…

Семилетний Коля побоялся отказаться, знал — отцовская любовь и жалость могут легко перейти в гнев. Достанется тогда и ему и матери. Отец не постесняется здесь же, на глаах собутыльников, избить жену и сына. Поэтому он нерешительно пригубил поданную рюмку.

Родимцев расхохотался.

— Разве так пьют настоящие мужики? Залпом надо! Не получается? Помогу.

Не обращая внимания на увещевания жены, под аккомпанимент подбадривающих возгласов пьянчуг, насильно влил в рот сына водку. Все, до последней капли.

Мальчишку вырвало. Прямо на заставленный закусками стол.

Еще несколько попыток приучить организм к спиртному оказались неудачными. Тошнота, рвота, мерзское состояние.

И сейчас, вспомнив давнюю ресторанную историю, парень ощутил судороги в желудке.

Спать он тоже не стал — взбудораженное сознание не позволяло отключиться. Перед мысленным взглядом, будто на яву, — бледное и синюшным оттенком материнское лицо, глядящие в потолок безжизненные глаза.

Прихватил вторую пачку сигарет и отправился в парк. Посидеть, подумать, утихомирить разыгравшиеся нервы. В его положении банкирской шестерки опасно терять контроль над собой. Множество вопросов скопилось за месячное пребывание в загадочном особняке, нужно разобрать их, разложить по полочкам и ящичкам. Более простые, ответы на которые уже просматриваются, — в одну сторону. Сложные, таящие угрозу, — в другую. Что готовит для нового телохранителя Ольхов? Почему проверял умение обращаться с оружием и знание методов рукопашного боя? В качестве кого живет в особняке Бобик? В сказочку о его секретарстве смешно верить.

И вообще сухопарый, подтянутый хозяин более похож на вора в законе, нежели на респектабельного финансиста. Откуда у него такие связи, одновременно и с силовыми государственными структурами и с преступным миром? Легко ликвидировал опасность, грозящую новой своей шестерке и со стороны Службы безопасности и со стороны бандитов.

Предположим, давление банкира на ту же госбезопасность понятна — деньги решают все вопросы. Фээсбэшники — тоже люди, им хочется вкусно поесть, отдохнуть в особняке-дворце, еженедельно ездить на Канары, либо в ту же разрекламированную Турцию. Но что связывает Ольхова с преступными группировками? Отмывание похищенных капиталов? Или сам процесс хищения? Ведь возможен и такой вариант.

А его дочь? Чем занимается непредсказуемая Вавочка? Ведь не работает, не учится, но и не бездельничает. В качестве кого она приближена к отцу, только любимой дочери, либо помощницы, которой можно безопасно доверить самые потаенные секреты?

Например, более чем часовое пребывание в ювелирном магазине — за это время можно не одно колье, а весь магазин скупить. Когда выходила, следом проскользнул какой-то очкарик, если Николай правильно подметил, он обменялся с Верой Борисовной многозначительными взглядами.

Встреча с любовником? Нет, вряд ли, не похоже. Скорей контакт с таинственными заговорщиками. По своей воле либо по поручению отца?

Или последний телефонный разговор из кабинета главврача больницы. Перед тем, как снять трубку, Вавочка упомянула о необходимости найти грабителей, напавших на мать Родимцева. А потом в трубку — деньги, деньги, деньги. Отработанные и неотработанные, расчеты и авансы. Скрытые угрозы.

С кем она говорила? Или — договаривалась?

Кто же на самом деле такая эта изящная красавица, неожиданно ставшая хозяйкой беглеца?

Разбрасывает баксы, как семена, которые должны дать обильный урожай. Не боится посещать злачные места. Нередко без сопровождения телохранителей. Без малейшего смущения рассуждает на сексуальные темы. Кажется, вот-вот позволит парню заглянуть себе под подол, но вдруг презрительно отталкивает его. Глотая слюнки, смотрит эротические фильмы и презрительно именует мужиков вонючими козлами.

Николаю казалось, что он попал из огня в полымя, что в загадочном мире, куда бросила его судьба, могут вспыхнуть более страшные неприятности, нежели те, которые преследовали его после изгнания из «рая».

Размышляя, он бродил по ухоженным аллеям пустыного парка. Искал и не находил ответы на мучающие его проблемы взаимоотношений обитателей загадочного особняка. Конечно, те, которые касаются его безопасности. Постоит возле ворот, бездумно глядя на молчаливого охранника, покурит в беседке с узорчатыми, мастерски выпиленными столбиками. И снова — ходит, ходит.

Не раз и не два в голову приходила дерзкая мысль плюнуть на все и, действительно, как обещал матери, рвануть на Север за длинным рублем. Авось, через год-другой в Москве забудут о его существовании…

Нет, не забудут, скорее, наоборот, к фээсбэшникам и килерам добавятся обиженные Ольховы.

Неожиданно остановился. Будто натолкнулся на препятствие.

На скамейке, по привычке потирая ушибленное при тренировочной схватке колено, сидел Рекс…

Глава 10

Родимцев никому не верил в особняке: ни хозяину, ни его дочери, ни Бобику, ни телохранителям. Ром и Полкан — наиболее приближенные к Ольхову, как это ни странно, вызывали меньше подозрений, нежели откровенный и доброжелательный Рекс. Несмотря на воинскую службу в одном и том же роде войск. С узколобыми дегенератами, запрограммированными на убийство все ясно и понятно, а вот десантник — загадка.

Под личиной друга вполне может прятаться предатель. Разве мало было в их полку стукачей и подхалимов! Однажды, братва малость поучила ефрейтора, бегающего на поводке у комбата. Так поучила, что парень пару месяцев провалялся в окружном госпитале, потом его списали по болезни.

Ведь Рекс сам признался, что банкир поручил ему слежку за новым своим охранником. Втереться в доверие, доверительно открыть малую толику тайн, которыми, будто рождественский гусь яблоками, буквально напичкано жилище финансиста.

Само по себе признание ничего не доказывает, может быть обычным ловким ходом опытного стукача. И все же в сердце загнанного в угол парня теплилась надежда — вдруг он нашел настоящего друга, на которого можно опереться. Слишком мало у Родимцева было близких людей.

Но демонстрировать потаенные симпатии или антипатии опасно. Лучше всего вести себя так, чтобы Рекс уверился в искренней дружбе Николая. Без перехлеста или недосказанностей. Ведь именно Павел на сегодняшний день — единственный источник информации. Неважно, достоверной либо фальшивой.

Поэтому Родимцев с радушной улыбкой на лице и дружески протянутой рукой подошел к скамейке, надежно укрытой кустами от возможного наблюдения. Тем же охранником, расхаживающим возле запертых ворот.

— Здорово, десантник! Кажется, сто лет не видались. Как дела?

— Дела — в прокуратуре да в милиции, у нас с тобой — делишки, — истертой до дыр фразой щегольнул Павел. — А не встречались мы с тобой всего несколько дней, — улыбнулся он. — Спрашиваешь, что делаю? Как видишь, отдыхаю. Хозяин не взял с собой, сказал: инвалиды не нужны. Прихватил Бобика, Рома и Полкана.

— Далеко ли уехал?

— Не доложил. Я уже говорил — у нас твердое правило: ничем не интересоваться. На подобии телков, жующих травку и мечтающих о более вкусной пище.

Разговор — ни о чем. Сплошные туманные пустышки. Николай мучительно думал, как перейти к главному, но ничего придумать не мог. Главное — узнать на какую роль в какой постановке введет нового телохранителя Ольхов. Ведь хитроумный Борис Моисеевич выразился внятно и четко: пока будешь охранять дочь!

Как долго продлится это «пока» и куда оно выведет?

— Когда возвратится тоже не сказал?

Вместо ответа, Рекс пожал плечами. Дескать, язык намозолил рисуя обстановку в особняке и непреклоные правила поведения, а ты бьешь в одну точку: зачем да почему?

— Вера Борисовна дома?

— Пасет хозяйство. Банкир никогда не берет её с собой. То ли не особо доверяет, то ли наоборот, — помолчал и вдруг выдал новую информацию. — А вот то, что Бобик полез в машину, лично для меня — новость. Обычно сидит, будто пес в конуре. Значит, намечена серьезная операция, какая именно — не скажу, не знаю. После такой же поездки в начале года хозяин прибомбил сразу три газеты.

— Как это прибомбил? — равнодушно спросил Родимцев. Бизнес Ольхова не интересовал его.

— Скупил контрольные пакеты акций. Конечно, по дешевке.

— Значит, Ольхов диктует свою волю газетчикам?

— И не только им. Телевизионщики шестерят на банкиров, радио лишнего слова не скажет без их разрешения. Ольхов и без акций — хозяин. С полгода тому назад один наивный репортер выдал в журнале разоблачительную статью. Нет, не об Ольхове — по поводу непонятного обогащения руководителя одной партии, который молится на нашего хозяина. Вскользь, без фамилии, проехался и по нашему с тобой боссу.

— Закрыли журнал?

— Нет, похоронили репортера. Ехал в своих нищенских «жигулях» на работу и столкнулся с фургоном. Вернее, фургон подшиб «жигуленка». Так «неудачно», что того выбросило на полосу встречного движения. Самосвал завершил операцию. В лепешку. Чтобы достать тело неудачника, резали кузов автогеном.

— Думаешь, покушение?

— И думать нечего. Невооруженным глазом видно. Наивен ты, десантник, — аж тошнит. Любой бизнес чистым никогда не был и не будет — закон, который ещё никто не отменил. Не зря говорят, что на любой пробе золоте — след пролитой крови.

Кажется, Рекс сам, без подталкиваний, вышел на ту главную тему, которая больше всего интересует Родимцева. Он и раньше подозревал, что непонятные экзамены в тире и в спортзале относятся не к предстоящей охране хозяев. Вернее, не только к охране.

— Ваша тройка тоже причастна? — прямо спросил он, вонзив в лицо собеседника испытующий взгляд.

— К чему причастна? — изобразил недоумение Павел. — Что ты имеешь в виду?… А-а, кажется, догадался… Вот что, дружан, прими добрый совет: не лезь в эти дела — дольше проживешь… Прости, мне — к врачу. Назначил дерьмовые процедуры: ежедневно — массажирует, чем-то облучает. Эскулап дерьмовый, сосунок!

Он пожал Николаю безвольно лежащую на коленях руку, поднялся и сильней обычного захромал к входу в особняк. Проводив его настороженным взглядом, Родимцев случайно поглядел на окно биллиардной. Ему показалось — в нем мелькнул силуэт Вавочки.

Неужели она подглядывала, контролировала поведение своего агента Рекса?

А если, все, что бывший десантник сказал и о чем выразительно промолчал — правда? Если Родимцева, действительно, готовят в особую группу киллеров, нужно либо немедля бежать, либо до полного прояснения ситуации притвориться этаким наивным олухом.

Ровно в девять утра, по обыкновению, не постучав, в комнате появилась Вавочка. В полном боевом: обтягивающие бедра черное трико, мужская черная водолазка, сверху наброшена легкая куртка. Сумочка отсутствует, но внутренний карман курточки слегка оттопырен. Там могут лежать и стопка непременных баксов, и макияж с носовым платком, и… пистолет. Наряд завершает лихо, набекрень посаженая на кудрявую голова все та же лужковка.

Николай в одних плавках перед настежь открытым окном занимался гимнастикой. Он уже успел три раза оббежать парк, теперь работал с гирей и гантелями.

Девушка привычно развалилась в кресле и принялась с интересом наблюдать за тем, как парень подбрасывал и ловко ловил тяжеленную гирю, манипулировал с гантелями. Выпуклые бицепсы, играющие мышцы тренированного тела.

— Здорово получается у тебя, младенчик, — разнежено мурлыкала Вавочка. — Сильный мужик, ничего не скажешь, счастливой будет баба, которая с»умеет взнуздать такого жеребчика.

Николай отложил гирю и гантели, не скрывая наготы, подошел к креслу. Ольхова нет, никто не подслушивает, появилась возможность поговорить более откровенно.

— Сама не хочешь попробовать?

В ответ — насмешливое мурлыканье.

— Не раз говорено: не гони лошадей. Всему свое время. Сексу — тем более… Собирайся, поедем на стрелку.

Откровенного разговора не получилось. Либо банкирша побаивалась его, либо — не та обстановка.

Подражая хозяйке, Родимцев натянул на себя такую же, как у нее, темную водолазку, вместо трико — черные джинсы. Набросил ветровку, спрятал под неё «макарыч».

— Готов.

Вавочка обошла вокруг парня, оглядела его, поправила водолазку. Будто перед ней — манекен, выставивший на обозрение и… продажу модной одежды. Вытажила из-за брючного ремня пистолет, выщелкнула обойму, высыпала на стол патроны. Пересчитала с помощью оттопыренного мизинчика.

— Возьми две запасных.

— Предстоит кровопролитие? — усмехнулся телохранитель. — Тогда лучше захватить не обоймы — «калашников».

Он ожидал очередной порции мурлыканья, но вместо него — сурово поджатые пухлые губы и жесткий взгляд.

— «Калашников» — в машине. И не один.

— Тогда возьмем с собой Рекса, — выдал очередное предложение Николай. — Похоже, парень стоящий, не подведет.

Вавочка насмешливо качнула головкой и подтолкнула Родимцева к выходу в коридор. Он не стал настаивать, ибо ещё одно его предложение хозяйка могла расценить, как позорную трусость. Торопливо собрал обойму, достал из шкафа ещё две и последовал за Вавочкой. В коридоре девушка взяла его под руку, прижалась.

— Какой же ты сильный, младенчик, — спокойным голосом призналась она. — Так и хочется испить твоей силушки.

По опыту прошлых общений Николай отлично усвоил: прижмешь её, попытаешься завладеть горячими губешками, ничего не получится — выскользнет, словно намыленная, да ещё высмеет. Поэтому он не прижал девушку, но и не отстранился. Шел, чувствуя страстные покачивания спелых бедер, ощущая упругость груди, слушая горячие признания.

Так они дошли до машины.

«Фордик» полностью укомплектован. Рядом с талоном на проведенный техосмотр прикреплена визитная карточка владельца — Б. М. Ольхов. На подобии государственного флажка на радиаторе. На заднем сидении из-под небрежно наброшенного плаща выглядывает рыльце автомата. Рядом, в напряженной позе, положив руку на плащ, сидит… Рекс.

Неулыбчивый, злой, смотрит исподлобья. То ли недоволен «командировкой», то ли демонстрирует хозяйке запрограммированное отношение к новой шестерке. Дескать, смотрите, какой я послушный и верный, приказали пасти Шавку — пожалуйста, пасу.

С одной стороны, присутствие десантника обрадовало Родимцева, с другой — насторожило. Одно дело доброжелательно беседовать с коллегой на парковой скамейке, потроша его, вроде, малозначащими вопросами, совсем другое — вместе сопровождать хозяйку на невесть какую разборку. С непредсказуемым исходом.

С другой стороны, именно, во время стрелки и откроется настоящее лицо приятеля. Может открыться.

Оружие и ещё один телохранитель — подтверждение предстоящей опасной акции. Обычно Вавочка раскатывает по городу либо в одиночестве, либо в сопровождении одного охранника.

— Бесчувственное ты животное, — зло фыркнула девица, забираясь на сидение рядом с местом водителя. — По внешности — богатырь, на проверку, действительно, — младенец. Или — импотент, или — притворяешься. В обоих вариантах — противно… Надо бы, конечно, самой садиться за баранку, но сегодня я добрая и доверчивая… Выедешь из ворот — сразу направо, до первого светофора. Потом — налево, до выезда на центральную магистраль. Развернешься и пересечешь кольцевую. Дальше — скажу.

Руководствуясь подробными инструкциями, Родимцев маневрировал по улицам города. Минуя перегруженные трассы центрального района, выбрался в Подмосковье. Повинуясь нетерпеливому жесту Вавочки, прибавил скорость.

Вообще-то он прилично знает Москву и Ближнее Подмосковье. Во всяком случае, с точки зрения пешехода, пассажира общественного транспорта и отцовского курьера.

Прежние поездки с хозяйкой, сопровождались такими же подсказками, но тогда они посещали близлежащий ресторанчик либо, тоже расположенный неподалеку, ювелирный магазин, скверы и церкви.

А сейчас пришлось пересечь город, из конца в конец. Малоопытный водитель взмок, руки-ноги дрожали. Но держался, не показывал позорной усталости, даже улыбался.

Десяток километров по перегруженному Киевскому шоссе, поворот направо. Вавочка послала разгуливающему рядом с постом ГАИ милиционеру в бронежилете обворожительную улыбочку. Тот поднял было жезл — остановить красотку, пощупать её — но тут же опустил. Видимо, разглядел визитную карточку известного бизнесмена.

После поворота короткие, жесткие требования посыпались градом. Свернуть на совхозную дорогу, проехать вдоль строя теплиц. Выбраться на другую, виляющую по густому лесу. Миновать дом лесника, стоящий возле просеки под высоковольной линией. Возле затянутого топкой тиной пруда покинуть бетонку. Об»ехать по краю небольшую поляну, поставить «форд» под развесистое дерево.

Остановиться, но двигатель не глушить.

— У нас ещё — четверть часа, — Вавочка мельком взглянула на наручные часики. — Слушай меня внимательно, младенчик. Когда нарисуются люди, для встречи с которыми мы приехали, я выйду в центр поляны. Если все произойдет тихо-мирно, возвращусь и поедем домой. Скорей всего, так и произойдет. Но если тихо-мирно не получится, упаду на землю. Павел, — небрежный жест за спину, — откроет огонь, ты подашь машину ко мне. Дальше — по обстановке.

Рекс — ни звука. Сидит в прежней позе, положив руку на «калашников». Будто не живой человек — такой же автомат, заранее заряженный и готовый к немедленным действиям. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Родимцев заметил недобрую улыбку, на мгновение исказившую спокойное лицо телохранителя.

Обстановка — уникальная. С одной стороны, непредсказуемые визитеры, с другой — такой же непредсказуемый помощник. Только успевай отслеживать и реагировать.

— Не трусь, младенчик, все обойдется, — девушка положила теплую ладошку на локоть парня. — Все это — на самый-самый крайний случай. Видишь, по другую сторону поляны разросшийся кустарник. Прыгну в машину — жми прямо на него, проламывай. За ним — проселок с выездом на асфальтированную дорогу.

Похоже, поляна в лесу досконально изучена банкиршей, разбираться здесь ей не впервой. Впрочем, что ему, рядовому охраннику богатой наследницы до времяпровождения хозяйки. Скажут ехать — поедет, прикажут стрелять — откроет огонь. Для чего и почему — телохранителя не касается, за все отвечают боссы.

Ровно через четверть часа на противоположном конце поляны остановись две бээмвушки. Обе — черного цвета. Из передней с показной ленцой выбрались трое в камуфляже. Один прошелся вдоль кустарника, второй остановился под мощным дубом по другую сторону от машин. Внимательно огляделись.

Дождавшись доклада о полной безопасности, третий подошел к машине босса. Угодливо наклонился к окну, что-то доложил, кивая на кустарник, дуб и черный «форд.

Вавочка наблюдала за этими маневрами в небольшой бинокль. Ехидно посмеивалась. Вот, мол, мужики нынче пошли — сплошная тошнота. Приехали на свидание с красивой телкой, а сами, вместо цветов и шоколада, бряцают оружием.

Родимцев ожидал появления этакого амбала с узким лбом дегенерата и злобным оскалом гнилых зубов. Других представителей преступного мира встречать ему ещё не доводилось. Ни на свободе, ни в следственном изоляторе, ни на зоне. А из второй бээмвушки бодро выпрыгнул интеллигентной внешности человек средних лет, в золотых очках, в модном костюме и при галстуке.

Заранее улыбаясь, взял с заднего сидения букет цветов и направился к «форду».

— Возьми бинокль, — посоветовала-приказала Вавочка, покидая машину. — Четыре глаза лучше двух. И не дрожи, младенчик, не паникуй.

— А я вовсе не паникую!

Родимцев до боли вжал в глазные впадины окуляры бинокля. От напряжения подрагивали руки, в глазах — иилюминация. Еще бы им не волноваться, когда парень впервые попадает в подобную ситуацию! Стараясь успокоиться, не поворачиваясь, спросил Рекса.

— Почему такой хмурый? Утром в унитаз не опростался либо другие проблемы?

Чувствительный удар по плечу заставил его обернуться. Павел выразительно прижал палец к губам, кивнул на бардачок. Все ещё ничего не понимая, Николай открыл его, покопался.

Вот оно что — такая же, как за картиной в его комнате, черная коробочка! Конечно, до слухачей Ольхова не достанет — далеко, а вот записать на крохотный магнитофончик способна. Впрочем, подслушивающее устройство может подсунуть и Вавочка. В качестве профилактики.

Одобрительно подмигнув осторожному дружку, Родимцев снова приложился к биноклю. Странно, но короткий разговор с Рексом и обнаруженный микрофончик сняли напряжение, пальцы перестали подрагивать, окуляры уже не давили на глаза.

Неожиданная расслабленность сопровождалась такой же неожиданной обидой.

Его пасут. Нагло, почти не скрываясь. Ведь зловещую коробочку могли пристроить под сидением, под панелью, за обшивкой двери, за зеркалом заднего вида — где угодно, а её небрежно бросили в бардачок. Именно туда, где каждый уважающий себя водитель прячет курево, бутерброды, всякие винтики-болтики.

За кого держат нового телохранителя: за полного идиота или за наивного слюнявого первоклашку?

Вавочка шла по поляне легко, будто плыла по воздуху. Иногда казалось — пританцовывает. Голова высоко поднята, руки — в карманах курточки. Наверняка сжимают там рукоятки пистолетов. Но — ни настороженности, ни опасливых взглядов на зловещие фигуры вооруженных мордоворотов.

Встретилась с очкариком точно посредине поляны. Будто высчитала каждый свой шаг, каждое движение. Встала не спиной к «форду» — боком, не закрывая собой собеседника.

Родимцев покосился на Рекса. Парень полулежал на сидении, не сводя взгляда с хозяйки. «Калашников» уже не прятался под плащем — его рыльце хищно принюхивалось к безмятежному мужику.

А тот вежливо поклонился, поцеловал руку девушке, вручил ей розы. Она ответила благожелательной улыбкой, дерзко передразнила кавалера, слегка присев и разведя в стороны округлые ручки.

Полное взаимопонимание.

Мужчина повернулся к своим телохранителям, требовательно что-то крикнул. Один из них, наверное, главный, поспешно извлек из багажника машины два складных стула, принес хозяину. Разложил небольшой столик, поставил на него красивую бутылку и два фужера.

Не снимая с лица добродушной улыбки, Ольхова отрицательно покачала головкой, приложила ладошку к левой стороне груди. Судя по всему, сослалась на сердечную боль.

Расстояние — метров тридцать, собеседники говорят негромко. Поэтому Николай почти ничего не слышит, о содержании переговоров догадывается по жестам и выражению лиц.

Вот Вавочка кивнула на «форд», возмущенно что-то проговорила. Очкарик недоуменно развел руками. Дескать, мы к нападению на женщину непричастны, работал кто-то другой. Кто именно — выясним. И накажем.

Девушка засмеялась. В переводе — знакомы ваши увертки, но сейчас они не останутся безнаказанными. Все, что касается моего телохранителя и его родных — табу!

Очкарик в свою очередь тоже посмеялся и согласно закивал. Да, да, можете не сомневаться в нашей преданности и верности данному слову. Разлил по фужерам напиток из другой бутылки, доставленной разворотливым охранником.

Конечно, не вино — кока-кола или ещё какая-нибудь зарубежная отрава, подумал, брезгливо поморщившись, Николай. Из прохладительных напитков он с детства признавал только лимонад, ещё лучше — обычную колодезную водичку.

И снова Ольхова отказалась. С такой обворожительной улыбочкой на пухлых, не знающих помады, губках, что обидеться на неё просто невозможно.

Боится — подсунут отраву, решил Николай. Правильно поступаешь, девочка, с неожиданной нежностью одобрил он поведение хозяйки. Волки — они и есть волки, расслабишься — раздерут на части.

Очкарик пожал узкими плечиками. Дескать, ваша воля. Мгновенно столик с бутылками и фужерами исчез в багашнике бээмвушки.

Похоже, разборка не завершится кровопролитием. Это понял не только Николай — камуфляжные охранники босса расслабились, вытащили руки из карманов. Рекс убрал автомат под плащ. Нервно засмеялся. Телка не упала, значит, перестрелка отменяется. До следующего раза.

Вавочка повернулась к «форду», призывно махнула рукой. Родимцев включил передачу и машина медленно поползла по поляне. Будто открытое лесное пространство заминировано и умная иномарка прощупывает радиатором траву. Возле собеседников она остановилась и водитель услужливо выскочил. Рекс, как и положено подстраховывающему боевику, остался сидеть в салоне.

— Прошу любить и жаловать, — девушка манерно протянула ручку к Николаю. — Впрочем, — поправилась она, — любить необязательно, а вот жаловать… Это — не только мой личный телохранитель, но и близкий друг.

— Признаться, завидую вашему другу, — дружелюбно улыбнулся Родимцеву симпатичный босс. — Заполучить в близкие друзья такую красавицу все равно, что выиграть в рулетку огромное состояние… Будем знакомы, юноша, — подошел он к машине. — Меня можете именовать Профессором. Или — Иваном Ивановичем. Как вам будет угодно.

— Меня — Шавкой, — представился парень. — Или — Николаем Кузьмичем.

— Шавка? Ничего не скажешь, интересная кликуха, — Профессор насмешливо скривил ехидную гримасу. — Правда, привычки известного банкира нам знакомы. Все же лучше — по имени-отчеству… Николай Кузьмич? А если малость подсократить слишком длинное имя? По праву старшего и, надеюсь, вы согласитесь, более умного, стану именовать вас просто Колей.

— Согласен, — не нашел более достойного ответа Родимцев. — Иван Иванович…

— Вот и хорошо, — считая затянувшийся диалог с рядовым охранником завершенным, Профессор повернулся к Ольховой. — Хороший у вас близкий друг, Вера Борисовна. В меру разговорчивый, знающий свое место.

Вавочка, шаловливо склонив головку на плечо, поглядывала на новых знакомых. Кажется, ей доставляло удовольствие их взаимное притворство. Она отлично понимала, что близости между этими антиподами никогда не будет. Слишком они разные. Корни показного дружелюбия лежат в том, что Профессор боится гнева Ольхова, Шавка — недовольства своей хозяйки.

— Коленька — хороший мальчик, — смешливо подвердила девушка. — Отец уже говорил вам о его неприкасаемости, — босс быстро закивал: действительно, банкир упоминал об этом. — Я подтверждаю…

— Что касается меня и моих людей — полная гарантия безопасности. Но Москва набита и другими группировками. Тот же Гном пытается играть на моем поле. Правда, у него всего-навсего два десятка пехотинцев, но — злющих, будто кобели в период случки. Простите за грубое сравнение, — покаянно наклонил он напомаженную голову. — Мне бы не хотелось отвечать за их действия, — подумал, манерно приложив раскрытую ладонь ко лбу, и неожиданно предложил. — Единственно, что могу сделать — поручить охрану вашего близкого друга моему опытному телохранителю. Устроит?

Постоянное употребление, откровенно издевательского словосочетания «близкий друг», похоже, начало злить Ольхову. Она даже мучительно покраснела. То ли от гнева, то ли от смущения. Скорей всего, от гнева, ибо смущение никак не подходит дерзкой девчонке.

— Этого добра у нас хватает, — пренебрежительно покосилась она на сидящего в машине Рекса. — Обойдемся. Отвечайте за себя. С Гномом сама разберусь.

Босс все так же манерно раскланялся.

— Тогда разрешите откланяться? Поверьте, я счастлив, что судьба подарила мне полчаса общения с вами. Буду ещё больше счастлив принять вас в своем скромном коттедже. Можете быть уверены — прием будет на самом высоком уровне.

Хитрая банкирша не ответила ни да, ни нет…

Утром следующего дня не успел Николай расположиться напротив раскрытого окна и заняться гирей в комнату пестрой бабочкой впорхнула Вавочка. Будто специально подгадывала время, когда телохранитель — в плавках. По обыкновению развалилась в кресле, расправила цветастое короткое платьице, положила подбородок на подставленную ладошку. — Не смущайся, младенчик, работай. А я полюбуюсь на твою молодецкую стать. Не подумай плохого — обычный эстетический интерес. Какой же ты могучий мужик, одни бицепсы чего стоят. А форма ног — классическая, богатырская… Грудь Ильи Муромца… Ты не пробовал позировать какому-нибудь художнику или скульптору? Нет? Зря, хорошие бы деньги загребал.

В глубоком вырезе платья покойно вздымаются и опадают холмики грудей. Приоткрытые губки показывают идеальной формы зубы. Дыхание — в меру прерывистое. Какая уж тут эстетика, ею даже не пахнет. Скорей — эротика.

Вдруг не совладает с собой сооблазнительная телка, припадет к нему всем телом, подумал Николай и ощутил грубое мужское желание. Разве попробовать ещё раз — сжать в об»ятиях, сорвать дурацкое платье, завалить на диван?

Остановили его не только прежние безуспешные попытки — спрятанная за багетом картины коробочка. Отсутствие Ольхова ни о чем не говорит — уезжая он мог подключить микрофончик к магнитофону.

Черт её знает, современную шпионскую технику, вдруг зловредная коробочка передает хозяину не только звук, но и картинки!

— Почему остановился? Торопиться нам нет необходимости. Отец вместе с Ромом и Полканом куда-то уехал, Рекс принимает физиотерапию, в особняке — тишина. Не обращай на меня внимание — работай.

Говорит, будто подталкивает нерешительного парня на более активные действия. Раскраснелась, грудки не просто вздымаются — прыгают.

И все же Родимцев не решился. Демонстративно повернулся лицом к глотающей слюнки телке. Решила полюбоваться мусжкой статью? Ради Бога, любуйся, при желании даже можешь потрогать мизинчиком. Парень с таким азартом и злостью манипулировал тяжеленной гирей, что вспотел. Словно старался загнать мужское желание в предназначенную для него нишу.

Неожиданно Вавочка успокоилась. Сомкнулись полураскрытые губки, перестали волноваться упругие груди, нормализовалось дыхание. Сила воли — позавидуешь!

— Хватит, достаточно! — недовольно прикрикнула она. — Быстро — под душ, позавтракаем вместе в моей берлоге. Там уже все готово.

— Спинку потрешь? — с»ехидничал парень.

— Может быть, желаешь подставить не только спинку?… Обойдешься. Слишком многого хочешь, сластена.

Пока Николай плескался под душем, привычно чередуя кипяток и ледяную воду, Вавочка спокойно листала богато иллюстрированные журналы. Презрительно хмыкала. Дескать, парень — богатырь, а интересуется чепухой.

Наконец, Родимцев вышел из ванной. В потертых джинсах и такой же рубашке. Девушка покинула уютное кресло, обошла вокруг него, поправила смятый в спешке воротник, переместила на положенное место пряжку ремня.

— Переоденься, — неожиданно приказала она. — Нарядился в древнее тряпье! Сегодня предстоит парадный выезд. Белые полотнянные брюки, светлоголубая безрукавка, белые босоножки.

И снова пришлось подчиниться.

После завтрака хозяйка и её телохранитель спустились к ожидающему их «фордику». Николай ожидал встретить Павла, но его не было. На заднем сидении пусто — ни «калашникова», ни укрывающего его серого плаща.

Увидев недоумевающую гримасу на лице Родимцева, Вавочка весело рассмеялась.

— Сказано же — парадный выезд. Поэтому — марш на водительское место! Едем к вонючему Гному… Живет он в самом центре города, занимает не вшивый коттедж, как Профессор, девятикомнатную квартиру…

Подчиняясь указаниям хозяйки, Николай долго вилял по арбатским переулкам. Направо, налево, развернись, притормози. Наконец, «фордик» достиг намеченной цели — ультрапрестижного жилого дома.

Когда охранник связался по внутреннему телефону с хозяином и получил от него разрешение пропустить гостей, Ольхова оставила Родимцева в машине. Дескать, здесь — свои правила, она обойдется без поддержки.

— А вдруг…

— В бизнесе Гнома «вдруг» не бывает. Почти легальная фирма. Деньги Гном отмывает в отцовском банке. Взаимовыгодно, ибо папаша дерет такие проценты, узнаешь — ахнешь! Короче, сиди в машине и листай дурацкие журнальчики… Кстати, о чтиве — когда вернемся домой, я презентую тебе настоящую литературу.

— Голые бабы? — притворно ужаснулся Николай. — Порнография?

— Хотя бы и так! Пора выводить тебя из младенческого возраста…

Возвратилась Ольхова через полчаса. Ее провожал человек вдвое ниже её ростом, похожий на лилипута. Но голос — не лилипутский — густой бас.

— Можете быть спокойны, дорогая Вера Борисовна, вашего протеже и его близких никто не тронет. Передайте мой привет уважаемому батюшке…

Всю неделю Вавочка в сопровождении личного телохранителя неутомимо моталась по городу и области. Где только они не побывали! В загородных фешенебельных коттеджах, шикарных квартирах, богатых офисах. Навещали каких-то жадных коммерсантов, изящных деятелей культуры, скромных пенсионеров. Позже девушка, посмеиваясь над наивностью парня, называла ему их кликухи. Банкнот, Молоток, Фриц, Амур…

Впечатление — банкирше и её отцу знакомы все преступные группировки, базирующиеся в центре России. И не просто знакомы — связаны между собой огромными деньгами, общей заинтересованностью.

— Не подумай плохого, младенчик. Все это — обычный бизнес. Поверь, мы с папашей никого не убиваем и не пытаем, у нас чистые руки. Чем занимаются молотки и фрицы нас не волнует, каждый отвечает за себя — закон рынка. Дай Бог, напавших на твою мать вычислим, — на лице девушки мелькнула такая жестокая гримаса, что Николай содрогнулся. Мелькнула и исчезла, сменившись обычным дружелюбием. — Зато теперь, после тоскливой дипломатической возни ты можешь спокойно заниматься гимнастикой. В плавках… Кстати о плавках. Те, которые ты носишь, мне не нравятся, сегодня получишь другие — красивые, в обтяжку.

Похоже, именно «обтяжка» больше всего интересует сексуальную бабенку. Когда же она решится обследовать содержимое плавок?

При одной только мысли о возможности подобного «обследования» Николай сразу почувствовал сухость в горле. Привычно обозвал себя сексуальным маньяком и приказал успокоиться…

Глава 11

В особняке — тихая паника. Охранники и обслуживающий персонал ходят на цыпочках, разговаривают шопотом. Даже всесильный Бобик сидит в своей комнате, не высовывая в коридор острого, с набалдашником чуткого носика.

Одна только Вавочка безбоязненно постукивает острыми каблучками туфелек, громко напевает песенки из репертуара любимой своей Пугачихи. Но — никаких прогулок — «фордик» отдыхает. Скорей всего, послушная доченька выполняет приказ строгого папаши — никуда не выезжать.

Несмотря на то, что дипломатические поездки завершены, каждое утро, в одно и то же время она появляется в комнате Родимцева. Полюбоваться даренными плавками в «обтяжку». Заодно продемонстрировать вызывающие наряды, которые девушка меняет по нескольку раз в день

— Что у нас происходит? — однажды не выдержал Родимцев, стараясь отвести загоревшийся взгляд от выставленных, будто на продажу, голых ляшек. — Как на кладбище.

— Не бери в голову, младенчик, — щебечет кокетливая телка, вертясь перед огромным зеркалом, которое по её приказанию доставили Николаю телохранители. — Обычные издержки любого бизнеса… Как по твоему, груди не особенно выпирают? Пошили мне по заказу новый бюстгалтер, а я к ним не привыкла. Сегодня первый раз натянула — там трет, там давит… Ужас!

И так — ежедневно. То — просьба-приказание оценить форму груди, то — изящность талии, то — новые колготы. Парень мучился, давил в себе мужское желание, краснел и бледнел. Кажется, дерьмовая кокетка издевается над ним, доводит до крайней точки кипения. Чтобы одним взглядом погасить эту самую чертову «точку».

Секрет напряженности в банкирском особняке открыл Рекс. Как всегда, на спрятанной в кустах парковой скамейке.

Когда не было выездов, Николай после завтрака прогуливался по парку. Равнодушно глядя на зеленые кроны деревьев, могучий, давно не стриженный кустарник, безумолку щебечущих беззаботных птах, он ещё и ещё раз анализировал сложившуюся ситуацию.

На сегодняшний день — три проблемы.

Первая, главная, предстоящая встреча с фээсбэшником. Естественное желание — уклониться, забыть — не самое лучшее. Антон не отстанет и, Бог его знает, какие предпримет шаги для того, чтобы подловить интересующего его парня. Возможности у капитана неограниченные. Его друзья запросто могут окольцевать Родимцева наручниками, засунуть в машину и доставить на конспиративную квартиру для запланированной капитаном «доверительной» беседы.

Хочешь-не хочешь, придется отпрашиваться у хозяйки и добровольно, с умиротворенной улыбкой, двигаться по пластунски к месту, которое укажет Антон.

Вторая, не менее болезненная, проблема — мать. Ежедневные звонки по телефону ничего не дают — дежурная медсестра информирует: состояние средней тяжести. Ничего себе — средней, когда женщина все ещё без сознания. Просто необходимо попросить Вавочку ещё раз воздействовать на своих друзей — академиков и профессоров.

Третяя, неожиданно выпрыгнувшая — навестить Сансаныча. Человек, можно сказать, спас ему жизнь, в трудную минуту, не считаясь с опасностью для себя, приютил бездомного беглеца в своем гараже. А неблагодарная скотина ни разу не вспомнила азартного автолюбителя. Не говоря уже о материальной благодарности.

Подумав о «благодарности», Родимцев неожиданно увидел на знакомой скамье добродушно улыбающегося Рекса. Сидит парняга, привычно потирая больную коленку. Больше месяца прошло, но ничего ему так и не помогло: ни хитрые мази, ни утомительные физиотерапевтические процедуры. Увидев дружка, хитро подмигнул и кивнул на место рядом с собой. Присаживайся, мол, побазарим.

Николай охотно принял приглашение.

— Что творится в нашем курятнике? — первым начал он беседу. — Все ходят, будто радикулитики или наложили в штаны.

— Тс-с, не гони волну, десантник. Против хозяина возбудили уголовное дело. Вызвали на допрос.

— Что нибудь серьезное?

Рекс помолчал. Либо выстраивал в голове очередную дезу, либо не хотел полностью раскрываться.

— Мелочевка, — наконец, ответил он, пренебрежительно махнув рукой. — Зацепили менты какую-то вшивую фирму, принялись разматывать клубок и докопались до её связей с Ольховым. Не штормуй, дружан, хозяин выкрутится, ему не впервой… Больше ничего не скажу — сам не знаю.

— А где болтаются Ром и Полкан?

— На задании… Послушай, Колька, не мое это дело, но хочу по дружески предупредить: кончай баловаться с Вавкой, добром не кончится. Отрубят глупую голову и скажут — так и было.

— Сам разберусь! — ощетинился Родимцев. — Не маленький!

— Твои проблемы. Мое дело — прокукарекать… Все же, подумай…

Разговор приобретал обидный характер. Особенно, для такого самолюбивого и излишне самостоятельного парня, каким был Николай. Он хотел уже рапрощаться и уйти, но вдруг из кустов вынырнула знакомая фигурка хозяйского стукача. Набалдашник на носу победно багровел, безгубый рот растянут в насмешливой улыбочке.

— Базарите, дружки?

Друзья обомлели. Положение казалось безвыходным — стукнет мерзкий урод хозяину — неприятностей не оберешься. Дружеския отношения между телохранителями и рядовыми охранниками здесь не поощряются. Самое малое, что ожидает десантников — выбросят из особняка на улицу. Как раньше выражались, без согласия профсоюза и выходного пособия.

Бобик стоял, ехидно морщил и без того морщинистое лицо.

Первым опомнился Павел.

— Ты ведь знаешь, что мне поручили контролировать нового телохранителя. Неужели Борис Моисеевич тебе не говорил?

Придумка — на подобии изгложенной кости, брошенной породистому псу. Но на безрыбье и рак рыба — вдруг Бобик поверит и не станет спрашивать банкира. Насколько Родимцев успел изучить характер хозяина, тот терпеть не мог спрашивающих, окидывал уничтожающим взглядом и показывал спину.

— Говорил, — пробулькал Бобик. — Вот только я не знал, что вы будете обниматься… Иди, хозяин велел, — повернулся он к Родимцеву. — Разленился ты — сил нет!

Николаю тут же вспомнились опасные беседы с хозяйской дочкой, её откровенный интерес к плавкам физкультурника. Неужели Борис Моисеевич разозлился и сейчас начнет чинить расправу? Страха не было, будто на ковер вызывали другого человека. Того же Пашку.

— Не понял? — снова с»ехидничал стукач. — Успокойся, Шавка, я пошутил, хозяин не тебя требует — Рекса. Ты остаешься на десерт.

Рекс весело похлопал друга по плечу.

— Ништяк, десантник, — перешел он на жаргон воров и грабителей. — Не штормуй, все будет о-кей. Главное, держи хвост пистолетом… Пошли, вонючий квазимода!

С подачи Родимцева Павел тоже стал называть урода именем ключника Парижского собора Богоматери. Бобик в ответ, на всякий случай, хихикал. То ли соглашался с новой присвоенной ему кликухой, то ли смеялся над дерзким парнем.

Несмотря на разрекламированный Верой Борисовной интелектуальный багаж семейного секретаря, Николай почему-то был уверен в том, что Бобик дальше сказки об Иванушке-дурачке так и не шагнул.

Конвоируемый уродом, Рекс ушел и будто провалился сквозь землю. Прошел день, другой. Используя свободное от поездок с хозяйкой по городу время, Николай часами бродил по парку, с тоской поглядывал на пустующую скамейку, спрятанную в кустах. В столовой засиживался допоздна — вдруг появится Пашка. Пройдет мимо, украдкой мигнет — все в норме, десантник, не гони волну!

Неужели банкир расправился с ослушником? Конечно, не сам, для этого у Ольхова есть опытные, безжалостные мастера. В подвале особняка они выпытали у провинившегося парня мельчайшие детали его бесед с новым телохранителем — с кровью, с муками. А потом — пристрелили или — ножом по горлу.

Первобытный ужас прочно поселился в душе Родимцева. Ужас и гнев. Неизвестно, чего больше.

Прошла неделя. В середине второй Рекс об»явился. Во время завтрака в столовой. Хмурый, усталый, обычный румянец выцвел, сменившись серым налетом. И все же нашел силы подмигнуть другу. Незаметно для сидящих за столиками парнями мотнул головой в сторону выхода.

Встретились, как обычно, на скамейке.

— Где пропадал? — глядя на предательский кустарник, из которого прошлый раз выполз ядовитой змеей Бобик, спросил Родимцев.

— Можешь не таиться. Хозяин одобрил наши дружеские отношения, приказал Бобику не вмешиваться… Где был, спрашиваешь? Одно могу сказать: там меня уже нет. Так же, как нету Рома и Полкана. Все, дружище, больше не спрашивай, все равно не отвечу…

Почему-то Родимцев увязал вместе два, казалось бы, разных события: полуторанедельное отсутствие Рекса и покушение на видного бизнесмена в Самаре. Там взорвали «мерседес». Вместе с его владельцем, водителем и двумя охранниками. Так ловко, что милицейские сыщики не смогли обнаружить ни следов адской машины, ни свидетелей трагедии.

Николая охватили недобрые предчувствия.

Они усилились при известии о том, что банкир «разрешил» своей шестерке Рексу общаться с Шавкой. Официально. Значит, близится время откровенной вербовки Вавочкиного телохранителя в особую группу…

Лето катилось к осени. Тополиный пух вертелся-кружился по аллеям парка, снежной россыпью лежал на скамейках. Чаще гремели грозы, но без ливней — слезливо капал нудный дождик. Соответственно с приближающейся осенью портилось настроение.

Два раза в неделю Ольхов вызывал нового стукача, требовал подробного доклада о времяпровождении дочери. На первых порах Николай терялся, потом научился мешать правду с ложью, придумывать посещения выставок, презентации новых книг, невинные прогулки по паркам столицы.

Расхаживая по кабинету, банкир изредка подбрасывал хитрые вопросы, уточнял детали. Ложь сходила с рук.

— О чем ты беседуешь с Верочкой?

Удивленный взгляд, непонимающее пожатие плечами.

— О чем может разговаривать слуга с хозяйкой? Выполняю приказания.

— Навещает тебя Верочка?

— Конечно. Скучно вашей дочери, не с рядовым же охранником ей базарить? Вот и интересуется моей биографией, матерью. Обычное дело.

Ольхов недоверчиво смотрел на стукача.

— Гляди, Шавка, вздумаешь завалить девочку — пожалеешь, что на свет родился.

Николай обиженно наклонял голову. Про себя — язвительно ухмылялся. Значит, не все прослушивает с помощью мкрофончиков банкир, иначе говорил бы по другому.

Вот уже полмесяца Ольхов не требует отчетов, не вызывает к себе телохранителя-водителя драгоценной своей дочери.

А она почти каждое утро появляется в комнате Родимцева. Привычно усаживается к кресло, заинтересованно наблюдает за манипуляциями с гирями и гантелям. Конечно, основное внимание не на спортивные снаряды — на полуголого парня. Так и прожигает горящими взглядами его мускулистую фигуру.

Непонятно, недоумевал Родимцев, может быть, у телки — не изученные пока сексопатологами, извращения? Получает наслаждения от одного вида мужского тела? Вон как оглядывает его — от головы до ног.

А ему-то что до сексуальных болезней Ольховой — пусть себе балдеет, от него не убудет.

— Хочу малость порадовать тебя, — Вавочка сегодня одета в скромное светлокоричневое платьице. Ни золотых сережек, ни янтарных бус, ни колец. Прямо-таки гимназисточка, ещё не вкусившая отравленных прелестей жизни. — Грузин проинформировал — нашли щипачей, напавших на Ольгу Вадимовну. Соответственно, наказали. Одного сейчас поджаривают на сковороде в аду, другому, в виде профилактики, отрубили по два пальца на каждой руке, третьего по причине малости лет помиловали… Доволен?

Вот тебе и доброта, и чуткость невинной банкирши! Самая настоящая людоедка, с садистскими наклоностями!

— Спасибо… Кстати, хочу попросить у вас отгул, — официально, опасливо поглядывая на репинских бурлаков, обратился к хозяйке Николай. Николай. — Очень нужно.

Девица помотала кудрявой головой, будто вытряхивала из неё далеко не безгрешные мыслишки. Недоумевающе поглядела на телохранителя.

— Когда это ты, младенчик, перетрудился? — манерно приложила ко лбу наманикюренные пальчики. — Что-то не припомню.

Пришлось напомнить забывчивой хозяйке ночные поездки в казино, на сборище лесбиянок и гомиков, на разные шоу. В том числе, в некий новорожденный женский клуб, в котором демонстрировались голые мужики. В мужской — с показом женской наготы. Для сравнения и оценки, как об»яснила экзальтированная девица.

Напомнил осторожно, чтобы, не дай Бог, не обидеть легковозбудимую хозяйку. Обидится — вспыхнет бенгальским огнем — не сразу погаснет.

— Гляди-ка, все запомнил… Может быть, записал? Впрочем, мне бояться нечего — твои проблемы… И как же ты собираешься использовать этот самый… отгул?

Услышит о желании навестить матушку, немедленно запылает и навяжется в попутчицы. Упомяни о назначенной школьным приятелем встрече — такая же реакция. Хозяйка обожает о ком-то заботиться, с удовольствием слушает доброе о себе мнение окружающих. Неважно, кто они: прислуга, охранники, почтальоны. Еще больше любит всевозможные развлечения — встречи с друзьями, веселое застолье, всевозможные представления.

Не говорить же о свидании с сотрудником ФСБ? Советов и инструкций — на полдня. Но дело не в советах — вдруг Вавочке придет в голову идея открыться отцу. Вот, дескать, какого интересного охранника-водителя себе прибомбила — с чекистами встречается на равных, обсуждают разные проблемы.

Как воспримет Ольхов подобное известие? Не заподозрит ли предательство?

Пришлось сказать полуправду. Дескать, заболел отцовский приятель — радикулит скрутил — попросил навестить, помочь отремонтировать легковушку. Расчет на то, что чистюля не захочет пачкать в машинном масле изнеженные ручки.

Так и получилось.

Девушка загрустила. Или сделала вид, что загрустила. Артистка, каких не найти в московских театрах!

— Ну, ежели попросили, да ещё больной человек, поезжай. Только, избави Господи, не на общественном транспорте. Измучаешься. Бери «фордик», — и тихо добавила. — Быстрей возвратишься…

Вот это подарочек, весело размышлял Родимцев, сидя за рулем черного красавца. Вместо того, чтобы толкаться в переполненных вагонах метро и автобусах, пошевеливай с показной ленцой баранкой, презрительно поглядывай на бесправных, утомленных пешеходов. А если к престижной иномарке добавить спрятанный под новенькой голубой ветровкой — очередным подарком заботливой Вавочки — «макарыч», вообще Бог. Или ближайший его апостол.

Первый бросок — домой. Проверить сохранность жилища, заодно позвонить Антону. Звонок из особняка Ольхова исключается, с уличного автомата — тоже не в цвет. Авось квартирный телефон не прослушивается.

Времени достаточно, поэтому Николай не торопился, аккуратно соблюдал правила дорожного движения, терпеливо выстаивал в многорядных пробках.

Бояться нечего. Вавочка и её отец, если им верить, сняли угрозу расправы, но Родимцев все же иногда окидывал подозрительным взглядом соседние легковушки и тротуар. Не высунется ли смертельное жало автомата?

Ничего особенного не происходило. Владельцы иномарок и родных машин беседовали со своими пассажирами, шутили, ругались, матерились и ухаживали. Женщины старательно поправляли макияж, отчаянно кокетничали с кавалерами или грызли мужей. На «фордик» и его водителя никто не обращал внимания.

Во дворе Николай поставил машину на детскую прощадку, между «опелем» и «фольксвагеном». Не покидая её, снова огляделся.

Обстановка вокруг родной, черт бы её прибрал, хрущебы не изменилась. Играют в футбол и в прятки неутомимые малолетки. Выгуливают собак престарелые пенсионеры. Азартно обмениваются свежими новостями, покачивая коляски с младенцами, мамаши. Судачат, провожая заинтересованными взглядами проходящих, старушки.

Скукотище! И — полная безопасность.

Запереть «фордик», поставить его под разрекламированную электроннуюю охрану — дело минуты. По водительски подбрасывая и ловя связку ключей, парень пошел к знакомому под»езду с разбитой дверью, упорно вцепившейся в одну единственную петлю. Будто утопающий в спасательный круг.

— Коленька, милый, возвернулся! — ликующе прошамкала баба-Настя, известная во всем квартале сплетница. — Кудай-то ты пропал, мальчишечка, мы уже стали беспокоиться. А тут ещё — несчастье с твоей мамашенькой… Где был, родной?

— В командировке.

— Далече ли?

Не отвечая, Родимцев ограничился многозначительным пожатием плечами. Дескать, коммерческая тайна за семью печатями, разглашать не имею права.

Вошел в под»езд, поднялся на второй этаж. После освобождения из колонии он поставил металлическую дверь с глазком — вместе с матерью наскребли по сусекам нужные для этого деньги. Сейчас постаревшая темнокоричневая винилкожа заляпана грязью — малолетки постарались, глазок разбит — это уже поработали не пацаны, бери выше. Кому-то не понравилось разглядывание «гостей».

В комнатах — устоявшийся запах какой-то плесени. На кухне — черная, обгоревшая кастрюля, в мойке и на столе разгуливают окончательно обнаглевшие тараканы. Короче — запустение. Николай настежь открыл защищенные решетками окна, передавил тараканов и присел к телефону.

Неожиданно аппарат ожил. Принялся выдавать звуки, отдаленно напоминающие деревенский набат.

Интересно, кому понадобилась одинокая женщина? Ведь звонивший не может не знать, что она одинока, что сын практически больше с ней не живет… Впрочем, вдруг Родимцеву отыскала школьная подруга, с которой они не виделись с детства.

Подумав, Николай снял трубку. Ничего не отвечая, подержал возле уха, вслушиваясь в таинственное щелканье, шелест, бормотание. Абонент тоже помалкивал. Даже дыхание не прослушивается.

— Слушаю вас? — не выдержал Родимцев. — Говорите!

Несколько минут — молчание, потом — губки отбоя.

Зря он так паникует, попытался успокоиться Николай, ошиблись номером либо развлекаются телефонные фанаты. Походил по комнате, бросая на тумбочку с аппаратом опасливые взгляды. Снова раздались призывные гудки и снова — с тем же результатом.

Кажется, вариант с ошибкой либо баловством можно отбросить. Кого-то интересует: дома сын Ольги Вадимовны или его нет? Кого? Если отбросить укрощенных Ольховыми бандюг и сыскарей, останется единственный пастух — Бобик. Ради Бога, пусть резвится безгубый урод, пусть тешит прогнившую свою душу!

Выждав свободный промежуток между двумя звонками, Родимцев поспешно набрал заученный наизусть номер. Визитную карточку фээсбэшника он, на всякий случай, сжег. Лишняя улика, могущая заинтересовать того же всевидящего Бобика.

В трубке — всего один продолжительный гудок. Его оборвал женский голос.

— Вас слушают?

Надо же, обычный дерьмовый капитанишка, а обзавелся секретаршей! Небось, когда у Симки критические дни, пользует другую бабу, благо далеко ходить не нужно — под боком, за секретарским столом.

— Мне господина Чередова.

— Одну минуточку.

Минуточки не понадобилось — Антон сразу же взял трубку. Услышав голос все ещё незавербованного перспективного агента, обрадованно что-то промычал. Среднее между радостной матерщиной и служебным удовлетворением.

— Не представляйся — узнал, — торопливо предупредил он. — Шестнадцать часов устраивает?

Николай прикинул: навестить больницу, узнать о состоянии матери, потом наведаться к Сансанычу. На все про все понадобится не больше трех часов. Даже с учетом непременных пробок на московских улицах.

— Годится. Где?

— Возле обоим нам знакомого пруда. Помнишь? Там тебе ещё бока малость помяли.

Николай промолчал. Не любил вспомнинать о неприятных эпизодах своей бурной жизни. Тем более, если они связаны с поражением, с болезненным щипком и без того покрытого синяками самолюбия.

— Буду, — буркнул он и в сердцах так брякнул трубкой о рычаги, что аппарат вздрогнул и жалобно забренчал. Остальную нецензурщину парень вывалил безадресно. Сука, подонок, чекист дерьмовый, импотент сраный!

Ругань, как всегда, подействовала — стало полегче. Окончательно успокаиваясь, Николай бесцельно походил по комнатам. Потом принялся за работу. Наспех подмел и протер влажной тряпкой полы, перемыл грязную посуду, прибрал разбросанные повсюду вещи. Видимо, мать торопилась в магазин, не успела навести порядок. Обычно — чистюля, сына тоже приучила к порядку.

Снова заработал примолкший было аппарат. Вдруг — Антон? Что-то изменилось в его планах — с назначенным местом встречи либо со временем. Но в трубке уже знакомое молчание.

— Слушай внимательно, падла гнилая, — четко, отделяя слово от слова короткими паузами, продекламировал разгневанный хозяин квартиры. — Еще раз позвонишь — найду. Поганый язык засуну в задницу, чтобы зря не болтался. На автоответчике — твой номер.

Угроза — детская, могут звонить из автомата. Абонент ответил серией коротких гудков. Испугался.

Через час Николай переминался с ноги на ногу возле справочного окошечка больницы.

— Родимцева, говоришь?

Стандартная бабушка в очках с металлическими дужками, кокетливым седым валиком волос и неожиданно жирно накрашенными губами, что-то шепча, листала страницы исписанного журнала. Николай терпеливо ожидал.

— Вот она, родимая! — удовлетворенно прошамкала она. — Не сомневайся, милый, учет у нас поставен, как надо… Кем доводишься больной?

— Сын, — с готовностью ответил парень и неожиданно представился по всей форме. — Родимцев Николай Кузьмич… А что случилось?

— Ты вон что, Николай Кузьмич, не особо переживай. Все мы — гости на Земле… Вчера преставилась твоя страдалица…

— Как это преставилась? — не понял Николай. — Говорили же — средней тяжести.

— Некоторые и малую тяжесть не выносят… На прошлой неделе поступил к нам парень — палец на ноге загнил. И что ты думаешь, через три дня отдал Богу душу…

Не слушая словоохотливую бабку, огорошенный неожиданным несчастьем, Николай рванул по лестнице на четвертый этаж, в реанимацию. Попытавшихся задержать его хилых охранников, расшвырял, как котят. Да они не особенно старались — действовали больше для проформы.

В реанимацию его не пустили. На пороге выросла белохалатная, средних лет женщина.

— Что нужно?

— Родимцева… Ольга Вадимовна…

— А что Родимцева? Пошла на улучшение. К ней наведываются самые, что ни на есть, знаменитости. Вчера смотрел академик… На днях переведем в обычную палату. Потом перевезем в Центральную клиническую больницу…

— Мне сказали…

— Информаторша? — вид у парня говорит сам за себя — бледный, глаза — несчастные. Сестра все поняла и пренебрежительно отмахнулась. — Вечно напутает. Померла Родина… Хочешь посмотреть на мамашу?

Николай безвольно наклонил голову. Да, хочу, очень хочу! На самом деле, полное отупение — реакция на слишком болезненный возбудитель. Сейчас завалиться на диван, выглотнуть пару стаканов так нелюбимой им мерзкой алкогольной отравы, отключиться от такой же мерзкой действительности.

Минут пятнадцать он через стекло глядел на лежащую навзничь мать, на всхлипывающие возле кровати хитрые аппараты. Ни жалости, ни сочувствия. Будто в палате лежит не родной человек — незнакомая женщина. Рядом пристроилась медсестра. Ободряюще нашептывает: видишь, малость порозовела, дыхание вошло в норму, веки подрагивают.

Ввалившись в машину, Родимцев в изнеможении выкурил несколько сигарет, немного пришел в себя. С матерью, похоже, — порядок. Оклемается. Сначала в рядовой больнице, позже, как пообещал Вавочке академик, в президентской клинике. Облагодетельствованные Ольховыми светила заберут её к себе, быстро поставят на ноги. Потом найти обмен, перебраться в другой район, подальше от нынешнего — бандитского. Тогда он сбежит из таинственного особняка, пойдет работать. Жизнь постепенно наладится.

Николай знал — никуда от Ольховых он не уйдет, разменять хрущебу — несбыточные мечты, найти работу, не имея ни образования, ни профессии — мираж в пустыне. Но мечтать всегда приятно, мечты — нечто вроде наркоты.

В час дня Родимцев, наконец, остановил запыхавший «фордик» возле в»езда на территорию кооперативных гаражей. Ничего не изменилось — все тот же запертый на заржавелый замок шлагбаум, изготовленный из водопроводной трубы, сторож-пенсионер, посасывающий на наспех сколоченной лавочке старомодную самокрутку.

— Дедок! — позвал из открытого окна «фордика» Николай. — Открой свой блокпост. Мне — к Сансанычу.

Сторож выпустил из впалого рта такой клуб дыма — древний паровоз позавидует, закашлялся. С места не сдвинулся.

— Разворачивайся, мужик. Узнал я тебя, по шраму на щеке узнал. Нечего тебе делать в гаражах.

— Это почему — нечего? — подавляя закипающее бешенство, спросил Николай. — Шрам ни о чем не говорит — случайно порезался во время бритья. А ежели и не порезался — какое твое свинячье дело, вонючий огрызок?

Сторож нисколько не испугался. Время — дневное, вокруг — люди, крикнуть — мигом сбегутся.

— Не больно уж грозен! Что касаемо огрызка, неизвестно у кого толще, — насмешливо всосал полсамокрутки дыма. — А нечего тебе здесь делать потому, что третьего дня отпели твоего дружка, — справившись с удушьем, хрипло проговорил он. — Поминание было бедное, но все ж помянули. Всеми гаражами.

Родимцев онемел. Беззвучно шевелил губами, непонимающе моргал… Что сегодня за несчастный день! В больнице сообщают о смерти матери, в гаражах — Сансаныча! Вдруг последняя смерть — такая же мифическая, как и первая?

— От чего умер бедняга? Сердце?

Дедок снова окутался дымом.

— Какое там сердце? Порешили бандиты мужика. Прямо в гараже порешили. Уж не знаю, чем он им не угодил. Милиционеры говорят — двенадцать ножевых ран. Резали Сансаныча, будто борова, прости господи. Кровушкой весь гараж забрызган.

Сторож долго, откашливаясь и окутывая каждую фразу дымом, повествовал о наступивших кровавых временах, о жестокости. Сокрушался по поводу того, что убийство произошло именно в гаражах, которые он охраняет. Вот уже в пятый раз сыщики вызывают его и напарников на допросы.

Николай не слушал. Врет дед, причина убийства ни в чем неповинного автолюбителя была. Отомстили Сансанычу за помощь, которую он оказал несчастному беглецу.

Кто отомстил: бандиты или парни Антона? Чекисты без особой надобности на убийство не пойдут — не та фирма. Значит, либо боевики Гнома, либо пехотинцы Профессора. Покушение на мать, убийство близкого ему человека, непонятные телефонные звонки, слежка за ним и Рексом — все это сплелось в один клубок, конец которого обязательно нужно отыскать!

C другой стороны, сын рядового инженера, разведенки, бывший сержант воздушно-десантных войск, недоучившийся студент, недавний зек — не фигура для разворачивающейся многоцелевой операции неизвестных боссов.

Нужно искать причину в другом, причину, а не следствие.

Напрашивается ещё один немаловажный вывод из последних событий. В котором может скрываться искомая причина непонятного внимания. Ольхов, утверждая, что все вопросы вокруг нового телохранителя решены, явно блефовал. Спрашивается, зачем мультимиллионеру это нужно? Чем так заинтересовал его загнанный в угол беглец?

Значит, предстоящая встреча с фээсбэшником не такая уж безопасная, как ранее казалась…

Глава 12

Подумав, Николай отогнал «фордик» в знакомый двор неподалеку от особняка. Из незаменимого помощника машина превратилась в кандалы, сковывающие движение. Обратно, в район, где проживает Симка, парень добирался общественным транспортом. Хоть и мучительно, но более спокойно.

Антон сидел на лавочке возлу пруда, с интересом глядя на разворачивающийся на спортплощадке футбольный матч между пацанами. На таких же скамейках неподалеку от него коротали время пенсионеры, две мамаши с колясками да ребятня, болеющая за свои команды.

Старички с газетами в руках тихо беседуют, в основном на политические темы. Мамаши, покачивая коляски, обмениваются свежими новостями. Бабушки сплетничают. Пацаны дико орут.

Родимцев остановился, не доходя до фээсбэшника, недоуменно пожал плечами. По его мнению, чекисты должны встречаться со своими агентами в другой обстановке. Обязательно, в пустынном месте, хорошо просматриваемом и контролируемом. Или — на конспиративной квартире. А тут — пацаны, пенсионеры, женщины…

Может быть, он ошибается и свидание с Антоном ничего общего с вербовкой не имеет? Просто симкин любовник решил ещё раз предупредить своего соперника о том, что не допустит любых контактов сопостельницы с бывшим хахалем? Или похвастается нерожденным ещё наследником, заодно, роняя слюнки, вознесет до небес нежность и заботу Симки?

Впрочем, не стоит гадать, через несколько минут все прояснится.

— Присаживайся, — не оборачиваясь, пригласил капитан, будто увидел будущего агента второй парой глаз — на затылке. — Через полчаса приедет оперативная машина и мы с тобой переберемся в более сокойное место.

Все же, конспиративка, обреченно подумал Родимцев, осторожно присаживаясь рядом с Антоном. Будто скамейка заминирована и при первом же неловком движении оба они взлетят на воздух.

Обстановка на футбольном поле накалялась. Добровольные помощники уже вытащили за его пределы двух травмированных игроков. Третий доковылял самостоятельно.

— Может быть, здесь поговорим? — нерешительно предложил Николай. — Меня отпустили до десяти вечера.

— Успеем. Вообще-то, можно и здесь — самая умная конспирация, когда беседа проходит в толпе. Внимание окружающих рассеивается, они не слушают друг друга — только себя. Но тебе предстоит кое-что подписать, а сделать это на глазах людей — слишком опасно и непрофессионально.

Все же, подписка, на этот раз равнодушно подумал Родимцев, я не ошибся. Впрочем, какая разница? В обрушившийся на его голову тяжелый и запутанный ком несчастий вербовка — не самый худший вариант. Пожалуй, даже — лучший. Ибо агент получает некую защиту, пусть призрачную, пусть невесомую, но — защиту. Органы, используя своего сексота, заинтересованы в его безопасности.

По другую сторону от Чередова на скамейку присел мужчина средних лет. Невыразительное лицо, узкие плечи, наивные глаза — ничего особенного, таких по Москве разгуливают миллионы. Жена из дому выгнала, чтобы не мешал ей заниматься уборкой или безработный мужик решил прогуляться, выветрить из очумелой башки бредовые мысли о возможном получении непрестижного места дворника.

Оказалось, ни то и ни другое.

— Машина — на улице, — с интересом глядя на нешуточное сражение футболистов возле ворот, тихо проинформировал он. — Можно ехать.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Чередов, будто получил исчерпываюую, радостную информацию о выявленной группе предателей Родины. Поднялся, глубоко вздохнул. — Ну что ж, поехали…

Николай представлял конспиративку чекистов именно такой.

Однокомнатная квартира прокурена так, что самый заядлый курильщик, побывав здесь, немедля откажется от пагубной привычки. Обстановка — казенная. Родимцев нисколько бы не удивился, найдя на столе и трех стульях инвентарные номера. Стол застелен скатертью, более похожей на простынь, которую давным давно нужно стирать. На подоконнике — полузасохшие цвета в горшочках. За пыльными стеклами старомодного книжного шкафа виднеются полные собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма. На стене — портрет Дзержинского.

— Присаживайся, Коля, будь, как дома, — радушно пригласил Антон, когда они вошли в квартиру. Мужик с наивными глазами остался за дверью. Видимо — на стреме. — Неплохо, конечно, принять по сто граммулечек, но беседа предстоит чисто деловая, не стоит расслабляться.

Похоже, фээсбэшник колеблется. С одной стороны, ужасно хочется выпить, с другой — как поведет себя будущий агент в алкогольной ситуации? Лучше воздержаться. Подпишет ольховский телохранитель обязательство работать на Службу госбезопасности, тогда сам Бог велит спрыснуть знаменательное событие.

Николай сидел за столом, выложив на него руки, сжатые в кулаки. Волновался. Еще бы ему не волноваться — первая в жизни вербовка. Все было — следствие, изолятор, суд, зона, преследование бандитов, сыскарей и чекистов, драки и перестрелки, но никогда никто его не вербовал.

Если, конечно, не считать экзаменов, устроенных Ольховым. Но проверки не завершились подписанием анкет и заявлений. Без бюрократичского «чистописания» — разве это вербовка?

Поэтому будущий сексот с опаской и любопытством глядел на расхаживающего по комнате капитана. Будто кролик на удава, который готовится накинуться на него.

— Думаешь, речь пойдет о Симке? Зря. С ней все заметано и решено — женюсь. Конечно, не ради телки, какой бы аппетитной она не было — ради пацана, которого она носит… Излагаю понятно?

Родимцев молча кивнул. Да, все ясно. Кроме одного — кто завязал в Симке человеческий зародыш: отбывший наказание зек или капитан госбезопасности. А может быть, кто-то третий… четвертый… пятый? Разворотливая девка выберет наиболее выгодного папашу. Не для сына или дочери — для себя.

— Симкина тема отработана, пойдем дальше. Надеюсь тебе известно, что во все времена силовые структуры работали с завербованными агентами. Сами по себе милиция, разведка-контрразведка и госбезопасность ничего сделать не могут. Бессильны.

Капитан безостановочно мерял шагами комнату, попутно заглядывал в буфет, на кухню, в книжный шкаф. Будто подпитывался оттуда протухшими доказательствами читаемой лекции. На оплывшем лице одна гримаса сменяла другую. То — презрительная, то — гордая за свое место в жизни, то — насмешливая.

Соответственно, работали руки. Казалось, они живут своей жизнью, отдельно от выражений лица. Говоря о госбезопасности, капитан ласково огладил томик о железном наркоме. Упоминая о защите отечества от посягательства зарубежников и местных, российских воротил криминального бизнеса, так же ласково прошелся пухлой ладонью по полным собраниям сочинений великих политиков.

Родимцев слушал и недоумевал. Спрашивается, к чему вся эта говорильня? Предложить в лоб сотрудничество — все дела. А Чередов льет и льет из себя жидкий кисель с отвратным запахом плесени.

Неожиданно лекция прервалась. Будто лектор подслушал обидные для него мысли слушателя. Перестал бегать по комнате, присел к столу, наклонился к Николаю. Так близко, что того обдал чесночный аромат.

— Короче, выхода у тебя, парень, нет. Со всех сторон замаран. Поэтому упрашивать и убеждать не стану — не к чему зря терять время. Откажешься — никто тебя не спасет: ни Ольховы, ни, тем более, милиция… Усек?

Очередной кивок подопытного кролика. Усек. Накрепко, до крови.

— Нас интересует все происходящее в ольховском особняке, — голос фээсбэшника посуровел, из него изгнаны сочувствие, поучительность, осталась сплошная засуха. — Ты — умный парень, понимаешь что к чему.

— Не понимаю, — впервые за короткую вербовочную беседу отозвался «агент». — Что именно? Как банкир трахает свою секретаршу, тоже сообщать? Какого цвета нижнее белье у его дочери — информировать?

Сохраняя на лице почтительную гримасу, Родимцев откровенно веселился. Про себя награждал хитроумного вербовщика самыми изощренными словечками, почерпнутыми на зоне. Вахлак, дерьмо собачье, фрайер вонючий, щипач, сявка, овца шебутная!

А капитан разочарованно откинулся на спинку стула, с насмешливым интересом оглядывал наивную физиономию банкирского телохранителя. Раньше тот казался ему более понимающим и умным, сейчас — придурок придурком, дебил дебилом.

Но нередко самые непроходимо тупые сексоты оказываются наиболее полезными. Ибо, не задумываясь над происходящими рядом с ними событиями, просто фиксируют их и — докладывают.

— Исподнее телки — тоже, — назидательно пробормотал он. — Что до любовниц мультимиллионера — в них таится важный источник драгоценной информации. Но нас больше интересуют бумаги и разговоры. С кем Ольхов общается, куда ездит…

— Но я приставлен к его дочери!

— Пока — к дочери, — уточнил Антон. — Думаю, проверки, которые тебе устроили, сами за себя говорят. Охрана Ольховой — одна из них. Похоже, последняя… Все, беседу прекращаем! — пристукнул он раскрытой ладонью по столу. — Пиши согласие сотрудничать с органами.

— Погоди — о согласии, — наморщился Николай, будто решал в уме сложную задачу. — Нынче только собаки брешут бесплатно.

— Говоришь, брешут? — снова Антон приблизил одутловатое лицо. — Учти — один случай брехни может вызвать последнюю в твоей жизни разборку. Из одной ты чудом выкарабкался, вторая окажется роковой… Что касается оплаты — фирма гарантирует. Правда, оклад исключается — не та работа, будешь получать за каждое донесение. Конечно, ежели оно важное.

— А кто определит — важное или неважное? — не сдавался сексот.

— Будь спокоен, хитрец, в госбезопасности имеются эксперты-аналитики, проверят, ощупают со всех сторон и — приговор… Не тяни время — пиши!

— А как это делается?

Родимцев с шариковой ручкой, нависшей над чистым листом бумаги, вопросительно глядел на капитана. Тот медленно, с длительными остановками, диктовал. Одновременно заглядывал под руку нового агента, проверял правильное написание каждой буквы.

— Не вздумай подписываться! — остановил он Николая, который приготовился поставить в конце вербовочного обязательства шикарный размашистый росчерк. — Пиши — источник… Какое бы кодовое имя тебе присобачить? Рыжий — не годится, узнаваемо… Циркуль уже имеется… Ага, вот, будешь Монахом. Больно уж хитрые и наивные у тебя моргалы.

Родимцев аккуратно вывел новое свое имя — невесть какое по счету. Он думал о своем, не имеющем отношения к написанному.

В конце концов, ничего страшного не произошло, согласие стать агентом чекистов — чистая формальность. На подобии экспертов-аналитиков он будет выбирать из распутанного клубка в особняке те ниточки и концы, которые выгодны не Чередову и его дружкам, а источнику Монаху…

На следующее утро, когда хозяйка в очередной раз заявилась полюбоваться мужской статью слуги, Родимцев рассказал ей о непонятной гибели Сансаныча. Если открыт новый сезон охоты на него, тогда мотание Ольховой по главарям криминальных структур и группировок можно считать бесполезным.

— Понятно, — посуровевшим голосом протянула Вера Борисовна. Услышь её сейчас тот же Профессор или Гном — понос обеспечен. — Разберемся, — выбралась она из кресла. — Занимайся гимнастикой, отдыхай — поеду сама.

— Не опасно?

В ответ — сначала ехидная гримаска, потом — очередная отповедь.

— Сейчас безопасно только резвиться вдвоем в постели. Да и то без гарантии подцепить венеру или спид. В соответствии с твоим младенческим возрастом тебе этого не понять…

Три дня Вавочка не появлялась. На четвертое утро снова развалилась в кресле, заинтересованно оглядывая полуголого парня.

— Плавки не жмут? — заботливо осведомилась она. — Я тебе ещё три пары купила — посвободней… Ладно, с плавками, считай, покончили. Теперь — по делу. Твоего Сансаныча замочили не за спасение преследуемого фрайера, то-есть, тебя. Он был хранителем общака, деньги держал в погребе под гаражом. Обращался с ними слишком вольно — купил иномарку, построил дочери дачу. И — поплатился… Так что успокойся, младенчик, не гони зря волну… Завтра утром поедем развлекаться…

Вместе с невольным вздохом облегчения пришло чувство недоверия. Ну, никак не вязался образ доброго и отзывчивого мужика с бандитским банкиром! Подумать только и то — грешно! Но не верить Вавочке Николай не имел права — она никогда его не обманывала.

Парень постарался изгнать из памяти жалость — неизвестно кого нужно жалеть: убитого держателя общака или все ещё живого его дружана? Лучше подумать о предложении Ольховой развлечься.

Ведь её поступки и желания непредсказуемы. То закатывается вместе с личным телохранителем на всю ночь в какой-нибудь круглосуточный кабак, больше смахивающий на престижный бардак. То — в Политехнический музей на лекцию по садоводству. То везет ящики со сладостями и ношенными нарядами в Дом престарелых.

На этот раз её потянуло на природу.

— Поедем, младенчик, искупаемся, позагораем. Конечно, не на отглаженный пляж — терпеть не могу разгуливающих по нему голых, грудастых девок и хлипких, с впалой грудью и тощими бицепсами мужиков. Хочу одиночества!

Фон беседы — до тошноты знакомый. Телка сидит в кресле и роняет сладкие слюнки. Телохранитель с гантелями, в одних плавках — напротив. Демонстрирует широченные плечи и накачанные мускулы. И тоже роняет слюнки при виде оголенных женских прелестей. И сверху и снизу.

Умилительная картинка! Но Николай успел сжиться с ней, нередко она даже нравится парню. Ибо он уверен — общение оголенных особей противоположного пола непременно рано или поздно завершится постелью.

— Интересно, где вы собираетесь в Подмосковье найти одиночество? Область набита людьми, будто сетка с рыбой у удачливого рыболова.

Наедине — «ты», рядом с репинской картиной, хранительницей чертовой коробочки — официальное «вы». Кажется, Вавочка знает причину этого несответствия, помалкивает. Она вообще говорит редко, ограничивается жестами и улыбками.

Вот и сейчас в ответ на возражение Родимцева — загадочная улыбочка. Дескать, какой же ты ещё ребенок, пацан? Слушай старших, более опытных. И все же разговорилась.

— По моему поручению Бобик уже нашел подходящее местечко. Через час, после завтрака, отправляемся. Не забудь натянуть новые плавки. В виде фигового листочка. Будешь выглядеть современным Апполоном… Какой же ты, право, ребенок! Вместо того, чтобы поцеловать дарительницу в обе щечки, он стоит, будто холодная статуя.

Говорит и показывает пальчиком куда следует адресовать благодарные поцелуи. Глаза откровенно смеются, губы приоткрыты, дыхание — взволнованное, учащенное. Дескать, щечки — типичная маскировочка, телка рассчитывает на более щедрую благодарность.

Ну, нет, дорогая садистка, подумал, наклонившись к сидящей девушке Родимцев, знаем твои привычки. Схватишь — выскользнет сорвавшейся с крючка рыбешкой да ещё обрызгает негодующими словами. Он приложился, будто к иконе, к обеим щечкам и занял прежнюю «боевую» стойку. Ноги расставлены, плечи распрямлены, голова поднята.

Настоящий Апполон!

Если садистка продолжает издеваться над бесправным слугой, никто не властен помешать ему делать то же самое. Развел руки с гантелями, глубоко, всей грудью вздохнул. Раз!!! Свел гантели перед собой, выдохнул. Два!!! Мышцы играют, прямо-таки припрыгивают. Наклонился, достав гантелями пальцы ног, резко выпрямился. Свел гантели перед грудью, развернулся вправо, потом — влево.

— Хватит демонстрировать мужские достоинства! — не выдержала испытания девица. — Пошли завтракать. Бобик, наверно, устал бегать вокруг «фордика».

Очередная неприятная новость — квазимодо едет на пикник вместе с ними!

— Пять минут на переодевание и — ко мне!

И снова пришлось подчиниться. Привычка вечно командовать вызывала желание протестовать, обложить командиршу густым матом, но это могло привести к изгнанию из особняка. Следовательно, к возвращению к прежней жизни беззажитного беглеца.

Вдруг обозленный банкир снимет с бандитов и фээсбэшников наложенные им запреты и они снова примутся преследовать?

Поэтому Николай погасил гнев, покорно кивнул.

Когда, переодевшись, он появился в аппартаментах Ольховой, та придирчиво оглядела даренную ею безрукавку, модные джинсы, кроссовки.

— Плавки сменил?

— Так точно, повелительница? — с насмешливой угодливостью отрапортовал парень. — Надел новые, расписные.

— Покажи!

Сделав вид — не расслышал, Николай шагнул к накрытому столу. Вавочка не стала настаивать, видимо, поняла — существует граница, переступать через которую не стоит. Тем более, что на природе она вволю полюбуется на свой очередной презент.

Ольхова обожала демонстрировать щедрость и хозяйственное умение. Каждое утро — подарок. Новая футболка, какие-то необыкновенные кроссовки, стариный медальон на золотой цепочке. Теперь — красочные плавки.

Завтрак — украшенный цветами стол, на котором расставлены самые вкусные, мастерски оформленные блюда. Главное место занимает треска под маринадом, посыпанная мелкоизрубленной зеленью, шоколадное масло, необыкновенно вкусный йогурт.

Родимцев любит вкусно покушать, и, вообще, любая еда вызывает у него выделение слюны. Мать часто подшучивала над сыном, подсмеивалась над его вечным «голодом». Вволю полюбовавшись на жадное выражение лица телохранителя, девушка снова едва слышно замурлыкала.

— За такой завтрак культурный человек обязан соответственно поблагодарить хозяйку.

И снова наманикюренный пальчик притронулся к пухленьким, розовым щечкам. Наверно, недавняя «благодарность» пришлась по вкусу слудкоежке. Пришлось снова приложиться. С максимальным приближением к пухлым губкам.

Удовлетворенно кивнув, девушка уселась за стол, приглашающе кивнула на стоящий рядом стул. Заботливо постелила на коленях гостя накрахмаленную салфетку.

Начали, конечно, с водочки. Запили колой. Принялись за закуски.

Вавочка все подкладывала и подкладывала новые порции. Николай не возражал. Его тарелку можно не мыть — выскоблена до чистоты. Убран творог со сметаной, от рыбы остались одни обглоданные хвосты, выпит йогурт.

— Наелся, младенчик? — заботливо осведомилась хозяйка. — Или — повторим. У меня в холодильнике лежит салат с крабами, тушенная картошка с мясом… Положить?

Посмеиваясь, Родимцев провел ребром ладони по горлу. Насытился до отказа, ни для одной самой вкусной еды не осталось места.

Вышли к машине.

Вавочка оказалась права — урод колобком катался вокруг «фордика», с тревогой поглядывал на наручные часы. Интересно, куда он так торопится, подозрительно поглядел Николай на взволнованного секретаря. Какая разница, приедут они на облюбованное им место на полчаса позже или раньше?

В стороне. в позе постороннего наблюдателя — Рекс. Поймал взгляд друга и многозначительно прищурился. Будто хотел предупредить о грозящей опасности.

Подмигивание бывшего десантника ещё больше насторожило Родимцева… Вспомнился его дружеский совет — перестать ухлестывать за «шлюшонкой».

Увидев вышедшую хозяйку, Бобик поспешно скользнул на заднее сидение машины и затих, положив руки на туго набитые сумки. Набалдашник носа выжидательно шевелится, впалые щеки порозовели. Весь его вид свидетельствует о готовности выполнить любое приказание дочери банкира.

Уж не с ним ли связано молчаливое предупрежение Рекса?

Но сразу уехать не удалось. От накрепко запертых ворот донеслись негодующие голоса, перебранка. Неизвестно какие незванные гости требовали пропустить их к особняку. Два охранника категорически отказывались. Ссылались на запрещение хозяина.

На шум вышел банкир. В темновишневом халате, с толстеной сигарой в зубах. Типичный русский барин образца прошлого века.

— Что случилось? — спросил он, глядя не на охранников — на дочь и её телохранителя.

— Говорят — из прокуратуры. Для обыска. Показывают ордер.

— Пусть подождут.

Ольхов неторопливо извлек из кармана халата сотовый телефон, набрал известный ему номер. Говорил, по прежнему не сводя взгляда с «фордика».

— Михаил Тарасович? Здравствуй, Ольхов тревожит. Твои сотрудники собираются штурмовать мое жилище, ссылаются на твое приказание. Не верю. Какая-то неувязочка.

Раздраженно погрозил Николаю и тот заглушил двигатель.

Из особняка с автоматами в руках выбежало несколько телохранителей. Во главе с Полканом и Ромом. Притаились по обоим сторонам ворот. Банкир отрицательно помотал головой. Парни отступили, но не ушли — присели на лавочках неподалеку от ворот.

— Налоги, говоришь? А почему приехала не налоговая полиция, а твои шестерки?… Понятно… Значит, следователь перестарался? А ты наступи ему на хвост… Сделаешь?… Спасибо… Будь здоров, дружище, буду рад тебя видеть. Днями приглашу на юбилей — вздрогнем.

Банкир отключился, насмешливо оглядел своих охранников.

— Представление отменяется. Отдыхайте.

Через несколько минут за воротами — недовольое ворчание разворачивающихся машин.

— Поезжай, доченька, позагорай. Только недолго, не заставляй меня волноваться…

В ста метрах от дороги, на берегу говорливой речушки — поляна, окруженная березняком. Трава плавно переходит в песчанный пляж. Вокруг — ни живой души, ни одной, даже захудалой, избенки.

— Молоток, Бобик, — похвалила девушка, сбрасывая с себя одежду. — Место отличное. Давай, готовь скатерть-самобранку, ставь на огонь шампуры с шашлыками. А мы с Коленькой окунемся.

Родимцев стащил рубашку, вылез из джинсов. Свежий воздух, пение птиц, река — все это расслабило, заглушило навеянные Рексом подозрения. Подпрыгнул, встал на руки, прошел к воде.

— Куда? — остановила его Вавочка. — Дай полюбоваться на свой подарок. Не тесно в них? Отрастил, бесстыдник, известное место, впору не плавки надевать — семейные трусы.

Она обошла вокруг парня, попробовала не жмет ли ему резинка, огладила, полюбовалась. Будто перед ней не живой мужик — манекен, выставленный в витрине магазина. Сейчас на нем демонстрируются импортные плавки, захочет Ольхова — сдерет их, заменит на какие-нибудь шорты.

На Бобика — ни малейшего внимания. А тот, делая вид, что занимается костром и сумками с провизией, внимательно фиксирует каждое слово хозяйки, отслеживает каждый её жест. Хоботок чуткого носика взволновано шевелится. Можно не сомневаться, что сегодня же вечером он доложит обо всем Ольхову.

Эх, если бы не присутствие урода! Лесная поляна — не комната в особняке, прослушиваемая хозяином, здесь можно не считаться с условностями — подмять под себя сексуальную бабенку. Судя по её раскованному поведению, особо защищаться она не станет, разве пару раз гневно заорет. Больше для приличия.

Делая вид — дурачится, Николай подхватил хозяйку на руки и, не выпуская, бросился в воду. Девушка не испугалась и не стала отбиваться, наоборот, прижалась к голой мужской груди, обхватила руками крепкую шею. Неохотно выпустила только тогда, когда Родимцев нырнул.

В воде игра продолжилась. Со всеми её атрибутами: обливание друг друга, подныривание, смех, радостные возгласы. Даже когда парень, вроде случайно, прижал ладонью тугую грудь Вавочки, она не отстранилась и ничего не сказала.

Эх, если бы не Бобик!

Усердный секретарь, казалось, занимался порученным делом. Расстелил на травке брезент, покрыл его цветастой скатертью, выставил извлеченные из сумок припасы. Салаты, винегреты, зелень, колбаса, сыры. В центре — непременные бутылки с напитками. То и дело подбегал к шашлычнице, со знанием дела поворачивал шампуры.

Над поляной поплыл аромат жаренного мяса.

Казалось бы, ничего опасного, ничего подозрительного. Но урод одним своим присутствием сковывал молодых людей, портил им аппетит. Родимцев, то и дело поглядывающий на берег, уловил стерегущие взгляды ольховского стукача. Тот будто фотографировал шалости хозяйки.

Проголодавшиеся пловцы выбрались из воды. Обсохли на песке и прилегли к накрытому «столу».

— За что будем пить? — шаловливо поглаживая по спине лежащего рядом парня, спросила Вавочка. — За природу?

— Лучше — стандартный тост за любовь, — ответил Николай и тихо, едва слышно прошептал. — Ты не боишься, что Бобик обо всем доложит отцу?

— О чем это — обо всем? — сделала непонимающий вид кокетка. — Разве мы с тобой… естествовались? Что-то я не заметила. И вообще, мне не пять лет, из детских штанишек мы с тобой выбрались, на горшке давно не сидим. Пусть докладывает. Узнаю — уши пришью к пяткам.

Последнее сказано громче, с расчетом на подслушивание.

— Говоришь, ничего предосудительного мы не делали? А как же, к примеру, расценить твои попытки забраться ко мне в плавки? — грубо конкретизировал Родимцев. Подождал и почти неслышно добавил. — Лично я не против, но без свидетелей и пастухов. Типа хваленного Бобика.

Николай умолк, ожидая реакции на сделанное предложение. Если не последует гневной отповеди, он сегодня же вечером перебазируется в её постель. Пусть Ольхов подслушивает и подглядывает, все равно — заберется!

Судя по нервной дрожи, пробежавшей по голому телу девушки, она все слышала и поняла. Похоже, отказа не предвидится. Пусть ничего не скажет — стыдливо покраснеет, метнет лукавый взгляд — даст знать: не против.

Но Вавочка избрала другой вариант. Не отвечая ни да, ни нет, залпом, не чокаясь, выпила полную рюмку водки. Принялась за закуску. Дескать, ничего не расслышала, пусть повторит.

Родимцев повторил бы — в более ясных выражениях, но с шампурами в руках к брезенту подошел Квазимодо. Увидев разворошенный стол, одобрительно что-то пробулькал

— Боже мой, как вкусно пахнет! — вытирая рот краешком скатерти, проворковала Ольхова. — Спасибо, Бобик, спасибо, добрая собаченция. Век не забуду сегодняшнего пикника.

Последняя фраза подброшена не услужливому слуге — адресована Родимцеву. Это и был ответ на его откровенное предложение. Дерзай, милый младенец, буду ожидать и надеяться.

— Кстати, Бобик, не хочешь присоединиться к нашему с младенчиком тосту? За любовь, — полушутливо, полусерьезно предложила Ольхова. — Не вздумай ссылаться на возраст и разные болячки, с ним связанные. Как сказал всезнающий Александр Сергеевич, любви все возрасты покорны.

— Спасибо, хозяйка, но здоровье не позволяет… Шавке, кажется, тоже, — предательски кивнул он на полную рюмку Родимцева.

Вавочка возмущенно вскочила. Возмущение — явно показное, но изображено настолько талантливо, что Николай испугался. Кажется, приходит конец его безопасному проживанию в банкирском особняке.

— Ты тоже отказываешься, младенчик? Ну-ка, выпей, пока я силой не вылила тебе в плавки этот божественный напиток!

— Не пью. С детства не принимаю.

Неожиданно Вавочка откинула голову и звонко расхохоталась.

— Впервые вижу непьющего мужика… Ну, погоди!

Неожиданно она прыгнула на спину лежащего Николая, сильно сжала пухлыми коленками его бока. Приговаривая — выпьешь, все равно выпьешь — ухватила за уши.

Придуманное наказание пришлось парню по вкусу, он ответил таким же взрывом хохота, поднялся на четвереньки и пополз к берегу. Будто оседланный опытной наездницей горячий скакун.

Рев моторов прервал развлечение. Вавочка резво спрыгнула с парня, недоуменно поглядела на опушку. Оттуда чертями из преисподней вырвались три черных мотоцикла.

Остановились метрах в пятидесяти от пирующих. Трое рокеров освободились от касок.

— Гляди, дружан, занято наше место. А ты говорил…

— Ништяк, освободят. Сами не сделают — заставим.

— А телку оприходуем. Гладкая, стерва, видно, непробованная.

Мирно беседуют, не обращая внимания на пассажиров «форда». Будто их судьба давно решена.

Кажется, произойдет стычка, подумал Родимцев. Парни настроены решительно, на очередную проверку не похоже. Намереваются не просто поучить — убить. А его вещи вместе с пистолетом сложены на заднем сидении машины. Услужливый Бобик постарался. Там же — платье Вавочки и её сумочка, в которой — Николай уверен — спрятан дамский пистолетик.

Единственный ствол — у Бобика. Стрелковый тренер шагу не шагнет без оружия. Николай огляделся. Урода нигде нет. Неужели сбежал либо спрятался в кустах?

Ага, вот где он! Бобик сидел в машине на подобии зверя, спрятавшегося в безопасную берлогу. Сидел и с любопытством глядел на разворачивающиеся события. Будто они не настоящие — заранее отрежиссированный тетральный спектакль.

Судя по поведению ольховского секретаря, действительно — не настоящие. Значит, очередная проверка, задуманная хитроумным банкиром.

— Сам слиняешь или помочь? — внешне миролюбиво обратился вожак банды к Родимцеву. На Ольхову не смотрел, с ней все ясно.

— Часа через два уедем, — так же миролюбиво проинформировал Николай. — А что, место забито?

— У нас все везде забито. А ты, фрайер вонючий, убирайся пока цел. Так и быть, не пустим под молотки.

План операции возник неожиданно. У рокеров стволов не видно, значит, вооружены кастетами, металлическими палками и ножами. Выиграет тот, кто начнет схватку первым. Неожиданность — тоже оружие.

Бледная Вавочка не захотела оставить своего телохранителя в одиночестве — стояла рядом, сжимая кулаки.

— Шестерки Профессора или Гнома? — с неожиданной легкой хрипотцой в голосе спросила она. — Глядите, парни, как бы ваш босс не отлакировал вам глупые головы.

Скорей всего, девушка рассчитывала на то, что упоминание кликух криминальных авторитетов напугает нападающих. Не получилось. Главарь рассмеялся и достал из-под полы куртки металлическую дубинку. Один его напарник надел на пальцы увесистый кастет, второй играет ножом. Подбросит — поймает, снова подбросит.

И Родимцев решился.

Прыгать на одном месте, размахивая руками — обречь себя на поражение. Этому хитрые японцы научили своих европейских коллег по восточному единоборству. В России орать и бегать-прыгать не принято — обычно идут в лоб, стенка на стенку.

С диким криком, более похожим на рычание обозленного зверюги, Николай перекатился через голову, подпрыгнул. Снова упал, перекатился. Все эти, казалось бы, ненужные маневры позволили ему максимально приблизиться к нападающим, рассеять их внимание.

Рокер с дубинкой не успел отреагировать и уклониться от удара ногой, за что и поплатился. Ступня угодила в точно намеченное место — по горлу.

Все, один выбыл, с удовлетворением подумал бывший десантник, когда главарь согнулся вдвое и осел на траву.

Особо разглядывать поверженного противника нет времени. Очередной перекат в сторону растерявшегося второго рокера. Снова подпрыгнув, Николай набросился на него, как обозленный дворовой пес на дразнящего его прохожего. Встречный удар кастетом пришелся в пустоту. Родимцев легко уклонился и отправил его обладателя в глубокий нокаут. Когда парень упал — безжалостно добавил — опять же по горлу.

Третий издали бросил нож. Убедился — промазал, и побежал к мотоциклам. Упускать опасно — максимум через полчаса можно ожидать целой своры таких же черных дьяволов.

Добежав до своего мотоцикла, рокер лихорадочно принялся его заводить. Ничего не получалось — машина недовольно фыркала и выпускала рыжие клубы ядовитого дыма.

Килер полностью деморализован — сопротивления не предвидится. Ударом кулака Николай оглушил его и приволок к лежащим без признаков жизни приятелям. Вопросительно поглядел на хозяйку. На подобии гладиатора на арене римского цирка. Как прикажете? Ликвидировать или пощадить?

Брезгливо обойдя вылезшего из машины уродливого секретаря, девушка покопалась в багажнике. Подала Родимцеву невесть для какой надобности лежащий там моток нейлонового шнура. Кивнула на валяющихся налетчиков.

— Свяжи. Хочу побеседовать.

Послушный телохранитель выполнил приказание — так плотно упаковал рокеров, что они сделались похожими на коконы шелкопряда. Израсходовал весь, немалый, запас шнура.

— А топерь, прошу, посиди в машине. Прихвати с собой… этого.

Не дожидаясь, когда его возьмут за шиворот и запихают в багажник, Бобик поспешно забрался на заднее сидение и затих. Родимцев устроился на водительском месте и с интересом глядел на Вавочку. Почему переговоры с бандитами окружены туманом секретности? Даже от человека, спасшего её от насилия. Похоже, в чертовом особняке все малозначащие события и ничего не говорящие беседы сопровождаются жесткими запретами.

Ольхова наклонилась к главарю, похлопала его по щекам. Слева направо, потом — наоборот, справа налево. Голова рокера болталась, как под порывами ветра болтается привязанный воздушный шарик. Более сильные удары ни к чему не привели. Николай забеспокоился — уж не умер ли парень, не нарушил ли он что-нибудь в мерзкой его глотке.

Опрокинутое на голову ведерко речной воды подействовало. У «трупа» открылись глаза. Он бессмысленно глянул на девушку, что-то прошептал. Она тихо спросила — ответил. Из машины ничего не слышно — будто работает телевизор с выключенным звуком.

— Все, — устраиваясь рядом с Родимцевым, задумчиво проговорила Ольхова. — Можно ехать.

— А как же рокеры? Может быть, развязать — пусть убираются.

— Ни в коем случае. Пусть отдохнут — просветлеют мозги. Не бойся, Коленька, не подохнут.

Уже не приывычной «младенчик» — жестковатое на вкус «Коленька»! Ну, ладно, Квазимодо, он то в чем провинился?

— А как же быть с брезентом, посудой?

Ответом — пренебрежительный взмах ручкой. Дескать, не думай о мелочах — вперед.

Ехали молча. На заднем сидении что-то бормотал Бобик. Оправдываясь, ссылался на оставленный дома ствол, на физическую слабость, которая не позволила, дескать, ему принять участие в короткой схватке.

— Заткнись… насекомоядное! — зло прошипела банкирша, не оборачиваясь. — От тебя дерьмом прет, не забудь дома сменить бельишко.

— Ну, ты, шал…

Договорить Бобик не успел — ствол дамского пистолетика заткнул ему рот. Не в переносном — буквальном смысле слова. Но и этого восклицания для Родимцева было достаточно.

С хозяйкой так не разговаривают.

Очередная загадка…

Глава 13

Бобик исчез — или забрался в свою нору и там зализывает синяки на поврежденном самолюбии, либо пополз к ногам банкира, докладывать о выполнении полученного задания.

Не попрощавшись с сопровождающими, Ольхова заперлась в своих аппартаментах. Огоаничилась легким наклонение гордой головки.

У себя в комнате Родимцев разделся и встал под душ. Сначала попарился под крутым кипятком, потом резко сменил его на обжигающий холод. Снова раcпарился, и снова охладил разгоряченное тело. Постепенно восстановил душевное спкойствие.

Не натягивая плавок, достал из холодильника пару банок холодного пива — единственный алколгольный напиток, употребление которого позволял себе. И завалился на диван, положив ноги на его спинку.

Основной вывод из происшедших событий — рокеры не собирались его мочить. Иначе, они сделали бы это не сходя со своих громоподобных мотоциклов — расстреляли бы троих отдыхающих из автоматов. Да и холодное оружие больше демонстрировали, нежели готовились его использовать. Выразительно подбрасывали и ловили, играли, будто пискун погремушкой.

Значит, истоки непонятного нападения следует искать в другом. Избить за какую-нибудь допушенную провинность, предупредить. Невольно вспомнилась сценка возле пруда напротив дома Симки. Тогда шестерки Антона точно так же поучили настырного парня.

Многозначительное подмигивание Рекса перед тем, как «фордмк» покинул территорию особняка, суматошное поведение Бобика, который ежеминутно поглядывал на часы, задумчивость Вавочки после короткого допроса вожака рокеров. Все это подтверждает мысль о заранее подготовленном наезде.

Медленно, торжественно темнело. На стене репинские бурлаки продолжали тянуть тяжело груженное судно. За картиной беззвучно трудился подслушивающий микрофон.

Николай поднялся, ударом ноги отшвырнул в угол пустые банки из-под пива. Достал из холодильника новые. Заодно — запечатанную, нетронутую бутылку армянского коньяка. Задумчиво подбросил её, поймал, поддержал перед глазами, будто прочитал надпись. И вернул в холодильник — не стоит ради дальнейшего успокоения нарушать традицию.

Натянул свежие плавки и возвратился на диван.

Кто же автор сегодняшнего происшествия?

Профессор и Гном отпадают — не тот расклад, с ними у Вавочки достигнута полная договоренность. Госбезопасность? Тоже не подходит. Во первых, после вербовки Родимцев превратился в их сотрудника, во вторых, нападение на рядового, бесправного телохранителя для силовой структуры слишком примитивно.

Остается один единственный человек. Ольхов. И причина тоже — на виду: слишком близкие отношения дочери с её любимым телохранителем. Устные предупреждения не повлияли, авось, повлияют силовые приемчики. Вещественные доказательства тоже имеются.

Трусливое поведение Бобика, который трусом, по мнению Николая, никогда не был. Скорее всего, доверенный представитель заказчика проверял поведение килеров. Как те выполнили порученную им «работу», заслужили ли потраченных денег?

Правда, могущественный мультимиллионер может расправиться с неугодным слугой другими методами. Скажем, заковать в наручники, опустить в секретную комнату подвала и там вволю натешиться. Подумал так Родимцев и сразу отверг нелепую мысль.

Наезд на отдыхаюшую компанию, наверняка, задуман, как воспитательное мероприятие. Показать тому же Бобику, что ему грозит при малейшей попытке неповиновения. Одновременно, ещё раз продемонстрировать дочери всевластность отца. Пусть только попробует посамовольничать. Один телохранитель уже исчез, второй — на грани исчезновения.

Все правильно, все логично!

Когда Родимцев мысленно окончательно утвердился в продуманной версии, он сразу успокоился.

Все было бы гладко, если бы не… Вавочка. Она никак не вписывается в разработанную схему. Не верится, что экстравагантная и своевольная девица вместе с отцом подготовила наезд рокеров. Никак не верится!

Значит, для того, чтобы окончательно убедиться в своей правоте, нужно поговорить с девушкой, поглядеть в её озорные, но чистые глаза. Язык может сказать неправду, глаза не скажут.

Пиво кончилось. Распечатывать коньяк Николай не стал — пусть стоит для гостей. Заглянет Вавочка — с удовольствием отведает. За окном печально выла дворняга. Будто просилась в особняк. Над в»ездными воротами горит неяркий фонарь.

Время — два часа ночи, но Родимцев не хотел откладывать принятое решение поговорить с хозяйкой. Если верить ей, раньше четырех она не ложится. Побалдеет, жадно впитывая в себя сексуальные вывихи Плейбоя либо — Про это, потом поинтересуется ещё какой-нибудь пошлятиной.

Вместо этого ей будет предложено более интересное времяпровождение — откровенная беседа.

Николай поспешно натянул джинсы, сунул босые ноги в новые, жестковатые тапочки. Еще один подарок заботливой банкирши. И осторожно выглянул в коридор.

Его комната — рядом с аппартаментами Вавочки. Дальше — вход в тупиковое обиталище Ольхова. Своего рода — элитная часть особняка. Видимо, поэтому днем и ночью здесь разгуливает охраник с короткоствольным автоматом. Днем что-то жует, запивая «кока-колой», вечерами и ночами зевает.

На этот раз охранника не было. Подозрительно, конечно, не без этого, но — ничего страшного. Сменщик дневного телохранителя мог заболеть, его могли отпустить на побывку к матери либо к жене. В конце концов, никому не нужный «пост» могли просто прикрыть. Периметр парковой зоны охраняется не только патрулями, но и колючкой под током, в вестибюле — ещё одна линия охраны. Зачем, спрашивается, держать ещё одного человека?

Во всяком случае, полумягкий стул в нише напротив дверей хозяйской дочери пустует. Родимцев минут десять постоял, всматриваясь в полутемный тоннель коридора. Потом подобрался к заветной двери.

И отпрянул! Будто услышал тиканье в подложенном взрывном устройстве.

За дверью — приглушенные голоса. Вавочкин — мелодичный, насмешливый — и мужской, хриповатый. Мужчина в женском тереме в два ночи? Неожиданная ревность, будто рашпилем, прошлась по сердцу и оно отозвалось болезненным стоном.

Едва успел ревнивец укрыться в нише, дверь открылась. Появился… Ольхов. В халате, расписанном золотыми и серебряными драконами. Халат распахнут, из-под него выглядывает мускулистая грудь, поросшая черными волосами, такие же крепкие ноги.

Интересное время для воспитательного разговора с дочеоью, подумал Николай с облегчением. Ревновать к родному отцу глупо. К тому же, в каждой семье — свои правила и привычки. Одни общаются за завтраком, вторые — за ужином, почему бы Ольховым не коротать вместе ночи?

— Сегодня ты была необычно холодна, — недовольно, вполголоса, брюзжал банкир. — Уж не новый ли телохранитель — причина?

— Оставь Николая в покое. Между нами ничего не было, он ни в чем не виноват. И, вообще, прошу убрать от него подальще своих вонючих кровососов.

— Кого ты имеешь в виду?

— Не притворяйся, дерьмовый твой рокер во всем признался. Ты меня знаешь — пристрелю. И себя — тоже.

На предательство рокера Ольхов не отреагировал. Но про себя, наверняка, вынес ему смертный приговор. Едва заметная улыбка пробежала по тонким губам. Он приподнял головку любовницы, внимательно вгляделся. Потом так же осторожно прикоснулся губами к её губам. Родимцеву показалось — Вавочка вздрогнула. Не от страстного порыва — от брезгливости.

— Знаю, пристрелишь, — насмешливо наклонил голову. — У тебя не заржавеет. Впрочем, почему-то я тебе верю… Если между тобой и приблудным парнем ничего не было — уберу, успокойся, милая, Шавке ничего не грозит… Пока не грозит, — зловеще уточнил финансист. От этой короткой фразы подслушивающий парень похолодел. — И все же, откуда непонятная холодность? Раньше — пылала, как печка, а сегодня…

— Просто — устала…

Очередная насмешливая улыбка исказила сухощавое лицо банкира. Похоже, он не верит ни одному слову Вавочки. Доверие, о котором только-что заявил — притворное, хитрый ход многоопытного дельца.

— Усталость — твоя проблема, — сухо поставил он диагноз. Настолько сухо, что девушка снова вздрогнула. На этот раз — от испуга. — Кажется, я заслужил большего. Сама знаешь, твои ласки оплачены по самой высокой цене: удочерил, сделал богатой наследницей, живешь, как хочешь, деньги швыряешь налево и направо. Ни в чем тебе не отказываю… А кем ты была до переселения в особняк? Обычной проституткой, обслуживающей стариков и малолеток… Помнишь?

Опущенная головка девушки гордо поднялась, руки сошлись на высокой груди. Будто она приготовилась к защите.

— Да, была падшей женщиной — жизнь заставила. Ты намереваешься оскорбить меня? Ничего не получится, у меня и без твоих мерзких словечек вся душа в синяках… Но не все покупается и продается.

В голосе — усталость и безнадежность. Но не это поразило Родимцева. Значит, своевольная и дерзкая девица — никакая не дочь богатого банкира. Бывшая проститутка просто куплена им за немалую цену. Если вдуматься, за бесценок. Ибо завещание легко аннулировать, переделать, останется удочеренная телка при своих интересах.

Не наговорились в постели, беседуют при открытых дверях, в ночном, полутемном коридоре. Впрочем, по опыту любовных общений с Симкой парень уяснил — на простынях, как правило, помалкивают, сексуальные упражнения не терпят разговоров.

Удивительно, но случайное воспоминание о ночах в симочкиной квартире не укололо ни болью, ни ревностью. Неужели он выздоровел? Или начинает выздоравливать? Похоже — начинает. И лекарство — на виду: крикливая, сумасбродная, заботливая телка. Та самая, которая только-что ерзала под банкиром.

Вместе с чувством гадливости Николай ощутил и благодарность, и жалость. Благодарность за то, что Вавочка не побоялась заступиться за него, жалость — из-за нелегкой её судьбы.

— Глупости! — пренебрежительно отмахнулся банкир. — Все зависит от цены. Старая истина. Скажем, купил я контрольный пакет акций алюминиевого завода. На первый взгляд, дорого, баснословно дорого, но в будущем прибыль с лихвой компенсирует первоначальные затраты. Так и с тобой. Хочешь получить наследство — ласкай погорячей, не хочешь — будь холодна, как сегодня.

Условия поставлены, согласия или несогласия не требуется. Ибо отказаться Вавочка не может — обиженный любовник мигом заменит её другой телкой, более покладистой.

Девушка промолчала. А что она могла ответить?

Банкир демонстративно запахнул халат и, постукивая спадающими тапочками, ушел к себе. Вавочка проводила его брезгливым взглядом, вытерла выступившие злые слезы и захлопнула дверь. Послышался звук поворачиваемого в замке ключа.

Родимцев возвратился в свою комнату. Его лихорадило, в горле застрял упругий ком, который мешал дышать…

Остаток ночи Николай проворочался на постели без сна. Взбудораженный мозг рисовал картинки, одна другой мрачней. И — анализировал, сопоставлял, отбрасывал разные варианты поведения.

Виделась Вавочка в больнице, когда она организовывала консилиум у постели матери. А вот — она же сидит верхом на полуголом парне, стиснув его бока пухлыми коленками. И — смеется, смеется. Радостно и задорно. В минуту опасности, не побоялась встать рядом с телохранителем лицом к лицу с вооруженными рокерами…

Но нельзя же так просто забыть и о сценке в ночном коридоре, выбросить её из памяти!

Что же делать?

Родимцев все же распечатал заветную бутылку армянского коньяка. Заранее морщась, выпил полстакана. Сделалось легче, в голове перестали меняться тусклые кадры. Организм, видимо, понял состояние хозяина, не ответил тошнотой.

Прежде всего, не показать богатому рабовладельцу, что его бесправный слуга знает об истинном раскладе взаимоотношений Ольхова и его мнимой дочки. Не дай Бог, заподозрит — расправится и с Родимцевым, и, что намного страшней, с любовницей. Похоже, у засушенного банкира — ни жалости, ни честности. Все это вырезано в тот день, когда он вступил на скользкую тропу банковского бизнеса.

Ну, ладно, актерским мастерством Бог Николая не обделил, положил с избытком. Он выдержит и это испытание — не сломается. А вот что делать потом — сплошная, непроглядная темнота. Сбежать вместе с Вавочкой? Куда, на какие башли? Кто приютит бездомную парочку, где отыскать спонсора, который станет кормить и поить их?

Зарплату телохранители не получают — по словам Рекса, заработанные ими деньги отправляются на банковские счета. Жилье, кормежка, одежда — бесплатные, какого рожна ещё нужно? Поэтому никто из парней не качал права, не требовал выплат.

А Вавочка привыкла к безбедному существованию, когда в дамской сумочке всегда — толстая стопка «зеленых», которые она, не задумываясь разбрасывает налево и направо. Согласится ли ограничивать себя, или, как Симка, потребует за ласки и нежность достойной оплаты?

Выход единственный — не подгонять события, дать им возможность развиваться. Одновременно, искать пути выхода из, прямо скажем, тупиковой обстановки. Авось, появится какой-нибудь периферийный, не московский, фирмач, который возьмет Николая и его спутницу на работу. Кем угодно — телохранителем, продавцом, килером.

Утром, очухавшись от фантастических видений, Родимцев, как всегда, убрал постель и расположился с гантелями и гирей напротив раскрытого окна. Пересилил нежелание накачивать мускулы. Не расквашиваться, держать себя в форме!

Но для упражнений с гирями и гантелями ему чего-то нехватало, какой-то малости.

Ах, вот оно что — пустует кресло, в котором обычно располагается зрительница! Неужели Вавочка так и не появится?

Не появилась.

Пришлось сделать гимнастику в сокращенном варианте. Так же поспешно парень принял контрастный душ, докрасна растер тело жестким полотенцем. Ну, ладно, телка на смотрины не пришла, но, вдруг, пригласит вместе позавтракать?

Когда скрипнула дверь, сердце замерло, потом забилось в ускоренном темпе. Все же, решилась!

Но это была не Вавочка. Порог перешагнул Бобик. Хмурый, похожий на священника, отпевающего ещё одного покойника. Набалдашник носа потемнел и набряк, глаза опущены.

— Хозяин требует, — замогильным тоном сообщил он. — Срочно.

Родимцев не изобразил ни радость, ни тревожные опасения. Просто поднялся с дивана, натянул джинсы, брезгливо обошел урода. Тот последовал за ним. Будто тюремный вертухай за зеком.

В коридоре расхаживает охранник. Странно, ночью его нет, днем, когда особняк находится в полной безопасности, бдит. Похоже, охрана снимается на период пребывания хозяина у любовницы, она же — его приемная дочь. Чтобы присутствие даже за дверю посторонних не портило аппетит сопостельников.

Николай осторожно два раза постучал в филенку двери. Бобик отодвинулся и прижался плечом к стене. На подобии собачонки, свернувшейся у порога хозяина. Только и нехватает настороженных ушей, но их заменяет выглядывающая из-под распахнувшейся легкой курткой — наплечная кобура.

Как обычно, Ольхов медленно и важно расхаживает по кабинету. От окна к двери, от стеллажей, забитых книгами — к двум кожанным креслам, оберегающих покой треугольного столика на гнутых ножках. Увидев телохранителя «дочери», банкир остановился, изобразил на лице нечто вроде приветливой гримасы. Для Родимцева — оскал тигра, заметившего жирную добычу.

— Присаживайся, Шавка. Извини за ранний вызов, но такая уж судьба у деловых людей — не спать, — манерно развел он руками. — Бизнес требует полной отдачи. Особенно, в нашей несчастной стране…

Николай сел не на предупредительно выдвинутый в центр комнаты стул — дерзко утонул в кожаном кресле. Дескать, не собираюсь подставляться и унижаться, готов для деловой равноправной беседы. Даже скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу.

Ольхов поморщился, но от замечаний воздержался. Минут десять распространялся по поводу разнесчастной своей судьбы, когда — ни отдыха, ни личной жизни. Можно подумать, что это не он ночью балдел в комнатах купленной любовницы.

В самый разгар монолога банкир вдруг резко остановился напротив телохранителя.

— Дочка рассказала мне о происшествии на берегу речки. Ты в очередной раз показал себя настоящим мужчиной и опытным бойцом. Благодарю.

Откуда только люди находят такое количество бессмысленных слов? Выбрасывают из себя, будто мусор на свалку! И все же приходится изображать послушное внимание, иногда кивать, соглашаясь с дурацкими замечаниями и фальшивыми благодарностями.

Вот и сейчас, Николай картинно по гусарски наклонил голову. Дескать, всегда готов к подвигу во имя преданности замечательному хозяину. Заодно спрятал насмешливую, злую улыбку. Говори, говори, трепач, сквозь подоплеку твоих высказываний просвечивается совсем иное. Подозрение, склеенное со злостью. На примитивную приманку меня не поймать.

— Признаюсь, твое назначение телохранителем дочери — ещё одно испытание. На верность. Конечно, я рисковал, доверяя козлу капусту, Тем более, такую красивую и сооблазнительную. Ты выдержал и эту проверку, как две предыдущих: в тире и в спортзале.

Пронизывающий взгляд вонзился в лицо слушателя. Выдержал ли, не дрогнут ли у парня веки, не опустит ли он виноватые глаза? У Николая зачесалась щека, потом — грудь. С трудом удержал руку, так и тянувшуюся к этим местам.

Очередная угодливая улыбка показала: похвала соответственно принята и оценена. Родимцев упорно молчал, реагируя на сладкие речи банкира подхалимистыми гримасами или движениями головой. В основном — кивками.

— Наступила пора вовлечь тебя в настоящие дела…

Ольхов снова заходил по кабинету. Кажется, несмотря на все проверки, он все ещё колебался открываться. Николай вспомнил смутные фразы Рекса о некой группе, выполняющей особые задания хозяина. Его охватило предчувствие какого-то, ожидающего его, очередного несчастья. Типа покушения на мать или убийства Сансаныча.

— Работа предстоит не трудная, можно даже сказать — легкая, — Ольхов умело лавировал между открытостью и закрытостью. — Не каждодневная, только при необходимости. Вознаграждение обычное, но в особые периоды удваивается и даже утраивается.

— И часть бывают эти самые «особые периоды»?

Родимцев впервые за время пребывания в кабинете открыл рот. Лучще бы, конечно, и дальше держать его взаперти, но нужно же показать свою заинтересованность «утроенным» вознаграждением? В равнодушное отношение к обещанным баксам банкир все равно не поверит. Ибо, по мнению бизнесмена честность — порок, свидетельствующий о возможном предательстве.

— Как когда, — поощрительно улыбнулся Ольхов. — Как говорят, по потребности. Моей, естественно… По новому статусу переедешь в другое крыло особняка. Там, где живут твои будущие кореши: Ром, Полкан, Рекс… С последним ты, кажется, успел подружиться?

Переселение — один из способов подальше увести козла от капусты. Зря Ольхов надеется на эффективность задуманного — не получится. Но Николай сосредоточился не на этом — на последней фразе. Ибо именно во внешне невинном вопросе — ядовитое жало, готовое выбросить смертельную струю. Поэтому он собрал в тугой комок всю свою волю и предельно равнодушно пожал плечами.

— Подружился — слишком сильно сказано. Во время тренировочной схватки — помните, в спортзале? — я малость попортил Рексу ногу. Вот и пришлось извиняться…

— Бобик говорит, что извинения были приняты?

Очередное пожатие плечами и многозначительная хитрая ухмылка. Ее, эту ухмылку, можно расценить и как похвальбу и как пренебрежение. Подумаешь, ножке сделали бо-бо, слабакам не место среди настоящих мужчин, пусть отправляются на кухню… Или — вот я какой хваткий да умелый, запомнят банкирские парни с кем имеют дело!

— Ну-ну, нельзя быть таким злопамятным. Ни тебе, ни твоим будущим друзьям… Что же касается «особых периодов», о них предупредит Бобик. Он же скажет когда, как и где.

Снова Бобик? Кажется, не удастся отвязаться от урода…

Комната в секции телохранителей мало чем отличалась от прежнего жилья. Разве только по коридору не разгуливал вооруженный охранник, да в ванной комнате стены облицованы не под мрамор. На стене висят не репинские бурлаки — картина неизвестного художника. Похоже, рисованная ногами. Окна выходят не в парк, а на парадный фасад особняка.

Новый статус беглеца имеет свои положительные и отрицательные стороны. Больше — отрицательных. Прежде всего, больше в его комнате не появится Вавочка, ревнивый любовник наверняка запретит ей навещать бывшего телохранителя. Потом — Николай превращается в обычного пешехода, «фордик» — недосягаемая ценность.

Положительная сторона — возможность беспрепятственно общаться с бывшим десантником, часами обсуждать с ним новости. Значит, быть в курсе всех замыслов банкира. Ибо Рекс всегда все знает.

Пожалуй, последнее достоинство перевешивает все прочие неудобства. Если, конечно, исключить утренние физзарядки под контролем Вавочки…

Дни тянулись мучительно спокойные. Но Родимцев уверен — спокойствие кажущееся, оно обязательно должно взорваться сумасшедшей гонкой. Так лошади на лугу лениво переступают с ноги на ногу, там щипнут травки, там постоят, пережевывая её. И вдруг вскинут голову, насторожат чуткие уши и — в галоп.

Завтрак в обществе молчаливых «корешей». Ром жует кашу, будто резину, Полкан жадно глотает её ложку за ложкой, Рекс спокойно попивает кофе с молоком — обычный утренний рацион. В столовую иногда заглядывает Бобик. Убеждается — подчиненные на месте, не передрались.

Непременная прогулся по парку. Ром и Полкан, устроившись неподалеку от будки дежурного охранника, дымят дорогими сигаретами. Рекс и Шавка не сидят — безустали разгуливают по аллеям. И — помалкивают. Рекс уже выложил все ему известное об особняке и его хозяевах, Николай не знал, как подступиться к главной интересующей его теме — банкирше. Вернее, лжебанкирше. Гуляя по аллеям, Николай бросал испытующие взгляды на окна второго этажа. Четыре из них — аппартаменты Вавочки. Чем может помочь Рекс?

Поэтому и молчат.

Занятый мыслями о дерьме, в которое он так неосмотрительно вляпался, Родимцев напрочь позабыл о немаловажном событии почти двухнедельной давности. Вербовке в сексоты госбезопасности.

В один из лениво плетущихся дней ему напомнили. Причем, как принято говорить, неординарным методом.

— Гуляете, дружки? — как всегда неожиданно выпрыгнул из кустов урод. — Свежим воздухом дышите или о чем-то сговариваетесь?

— Сговариваемся, — весело проинформировал Рекс. — Если на обед дадут все ту же жидкую окрошку, поднимем бунт. Как на броненосце «Потемкин».

Бобик разочаровано навесил над безгубым ртом набалдашник носа. Недовольно посопел.

— Придется прервать дружескую беседу. Шавка, тебя — к телефону. Из больницы. Cудя по голосочку — сладкая конфетка.

Мать? Вернее, по её просьбе, сестра либо санитарка, сама ещё не поднимается с постели! Что случилось?

«Общественный» телефон — в холле, на тумбочке под чучелом медведя, поднявшего над аппаратом когтистые лапы. По мнению хозяина, это действует намного лучше самого строгого афишного предупреждения о необходимости не болтать лишнего.

— Слушаю вас, — задыхаясь от бега в два приема осилил Николай короткую фразу.

— Родимцев? Николай Кузьмич?

— Да, да, это я — Родимцев. Что с матерью?

Выдумка урода о «сладкой конфетке» — очередная насмешка. Если оценивать по голосу — перезрелая баба, курящая и пьющая.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, все попрежнему. Ваша матушка просила передать, чтобы вы принесли ей бананы… Знаете, женская палата, передачи, в основном, — фрукты и сладости. Соседке передали бананы. Вот и Родимцевой захотелось…

Когда чего-нибудь сильно хочется — верный путь к выздоровлению. Абсолютная истина, для восприятия которой не требуется напрягаться. Поэтому Родимцев бросился искать начальника группы, без разрешения которого нельзя покидать территорию особняка.

Как всегда, Бобик исчез. Его не было ни в столовой, где он завтракал в одиночестве, болтая с изящной подавальщицей, ни в холле, ни в комнатах, отведенных боевикам спецгруппы. Нашел его Родимцев в мастерской, спрятанной в глубине парка. Носатый урод проводил время в обществе такого же упыря — механика и плотника. Если верить Рексу, по совместительству — палача.

Просьбу об авансировании Бобик охотно удовлетворил. Выудил из старомодного кошелька пятьсот деревянных. Без указания срока возврата. При всех своих недостатках урод жадным не был.

А вот что касается увольнения — задумался.

— Сколько времени требуется?

Эх, если бы можно было оседлать резвый «фордик». А без него попробуй подсчитать время ожидания автобуса, потом — поездку в переполненном вагоне метро, ещё один автобус. Да ещё покупка бананов.

— Транспорт забит. Думаю, не меньше четырех часов.

Бобик недовольно пожевал безгубым ртом. Будто хотел вытащить оттуда только-только прихваченный кривыми зубами сладкий пирожок.

— Укладывайся в три часа. И не вздумай опаздывать.

Вторая, после телефонного звонка, неожиданность подстерегала Николая возле выхода из парка. Когда он, приняв непременный душ и переодевшись в «выходной» костюм, бежал к воротам, к фырчащему «фордику» вышла Вавочка. За рулем — неопрятная личность с угловатым лбом и выпирающими скулами.

Новый водитель-телохранитель.

Ловкач Ольхов, ничего не скажешь, подумал Родимцев, на такого, с позволения сказать, парня даже вокзальная грязая проститутка не клюнет — отвернется. А уж о своевольной неженке Вавочке и говорить нечего.

Девушка уселась на заднее сидение. Строгая. безулыбчивая — настоящая монашка. Огляделась и увидела Родимцева. Неуверенная улыбка, румянец на пухлых щеках.

Нет, смущение Вавочки Николаю привиделось — чтобы до такой степени взволновать её нужно, по крайней мере, сильное землетрясение или взрыв атомной бомбы. На остальные раздражители она не реагирует.

Не поздоровалась, даже не кивнула — поспешно что-то сказала скуластому телохранителю. Тот тронул машину с места.

В груди парня скользкой змеей зашевелилась ревность.

Третяя неожиданность — на автобусной остановке возле Киевского вокзала. С полиэтиленовой сумкой, доверху набитой бананами, Николай мчался к входу в подземку. Красный зрачек светофора остановил движение и прямо напротив него застыл белый «мерседес». В салоне — веселая Симка, рядом с ней… Профессор.

Удачлмвая телка, равнодушно подумал Николай. Сначала отправила в отставку нищего зека, переключилась на более добычливого фээсбэшника. Похоже, выпотрошила его, убедилась в несостоятельности и переметнулась к более перспективному криминальному боссу.

Родимцев представил себе горькое выражение на оплывшем лице Антона и злорадно ухмыльнулся.

Симка тоже увидела бывшего сопостельника. Тронула пальчиком нового любовника и кивком направила его внимание на автобусную остановку. Профессор изучил простодушную физиономию соперника, зевнул и отрицательно покачал ухоженной головой. Дескать, не могу — табу наложили, переступить через него смертельно опасно. И положил унизанную кольцами и перстнями руку на голую ножку дорогой путаны.

Николай выразительно пожал плечами и демонстративно отвернулся.

Заключительная на сегодняшний день неожиданность подстерегала его в больничном парке. Когда он несся на максимальной скорости к знакомому под»езду.

— Не торопись в ад, друже, — остановил парня мягкий, доброжелательный голос. — Успеешь попариться в тамошней сауне.

На оставшейся целой скамейке вольготно устроился Чередов, капитан госбезопасности. На губах пристроена насмешливая улыбочка, глаза прищурены. Обычная картинка — случайно повстречались два посетителя, вот и коротают время до официального разрешения навестить больных.

Родимцев уселся рядом. Закинул обе руки на спинку скамьи.

— Значит…

— Ничего не значит! — окрысился Антон. — Тебе что велено? Не реже одного раза в неделю выходить на связь. А ты, будто провалился. Вот и пришлось искать контакты. Не волнуйся, с матерью — полный порядок. Вчера с помощью сиделки поднялась с кровати… Надеюсь, в особняке ничего не заподозрили?

Как и положено представителю всесильной спецслужбы, капитан осведомлен обо всем. Наверняка, знает и про непростые отношения между новым телохранителем и банкиршей.

— Не получилось позвонить, — неохотно оправдался Родимцев. — Собирался сегодня — опередили… Да и особой информации нет, так — по мелочевке.

— Мелочевка нас тоже интересует.

Николай несколько минут думал. Антон его не подгонял.

Шевельнулась подленькая мыслишка подставить изменившую ему Вавочку: связана, мол, дочь банкира с видными авторитетами криминального мира Москвы. Для большей надежности упомянуть несколько кликух: Профессор, Гном, Амур, Синяк.

Представил себе изнеженную девушку на тюремных нарах в обществе проституток и воровок — ужаснулся. Не мужское это дело мстить женщинам, тем более — любимым.

Выдать особую группу банкира? А где гарантия, что вместе с боевиками не заметут сексота? Госбезопасность — не та фирма, в честность и порядочность которой можно верить.

А вот Ольхов — не женщина и не боевик.

— Банкир звонил по сотовому какому-то Михаилу Тарасовиу. Просил избавить его от обысков.

Капитан напрягся на подобии собаки, увидевшей жирный кус мяса. И тут же расслабился. Видимо, Михаил Тарасович слишком высоко сидит — не дотянуться.

— Понятно, — равнодушно прокомментировал он. — Возьмем на заметку. Что еще?

Помедлив Николай выдал потрясающую новость: его отстранили от перспективной должности личного телохранителя дочери банкира. Ибо эта новость автоматически исключает появление остальных, интересующих Антона.

Чередов внимательно выслушал горестный шопот агента. Пощипывая отвисший подбородок, посочувствовал. Это, действительно, плохо, очень плохо. Ибо снижается ценность завербованного. Соответственно, гонорары. В том числе, капитанские. Ибо при всей своей сверхнаивности Родимцев уверен — Антон снимает сливки с выделенных для агентурной работе сумм.

— … и все же одно задание тебе придется выполнить. Причем — в аварийном порядке, — помолчал, вдохнул, выдохнул, будто проверил готовность голосовых связок. — Позавчера об»ект подписал секретный протокол с Дейчбанком. Тебе предстоит добыть его копию. Возьми.

В поданной пачке сигарет — небольшая коробочка, размером в половину спичечной. Фотоаппарат, сообразил сексот.

— Слишком опасно. Даже — невозможно. Когда Ольхов отсутствует, охрана в коридорое удваивается.

— Соответственно увеличивается гонорар.

Фээсбэшник понизил голос и назвал такую сумму, что Николай про себя охнул. Вот и решение всех проблем. Добиться согласие Вавочки на побег и покинуть Москву, укрыться в сибирской тайге.

Но как проникнуть в кабинет банкира? И как оттуда выбраться? Одному сделать это невозможно. Разве только вместе с Рексом?…

Глава 14

Лицо у матери чуть порозовело, во всяком случае, она уже не напоминала покойницу. На прикроватной тумбочке — гора фруктов. Краснобокие яблоки, нежные персики, излучающие аромат апельсины. По сравнению с этим богатством несколько связок бананов — нищенский подарок.

— Откуда у тебя столько всего? — удивился Николай. — Дядьки расстарались?

Мать смущенно улыбнулась.

— Откуда у брата такие деньжища? Твоя жена навещает. Хорошая, добрая девочка, не знаю за что тебе привалило такое счастье.

Родимцев загадочно поглядел в сторону окна. На подоконнике — хилый цветок в ободранном горшочке. Говорить правду — не жена, мол, пока, даже — не невеста — не хотелось. Пусть мать порадуется, слишком мало приходилось ей в жизни радоваться.

Нищенское детство, когда манная кашка без масла и молока — единственная еда, а прокисшая карамелька — необыкновенное лакомство. Бросивший семью муж — гулена и пропойца, сын невесть за какое преступление отсидевший срок. Теперь — неизвестно кто, без образования, опыта работы, болтается на подобии куска дерьма в проруби.

Поэтому Николай не подтвердил материнскую догадку, но и не опроверг её.

Целый час мать с сыном говорили о будущем, фантазировали: разменяют свою двухкомнатную берлогу. На две однокомнатных не получится — второй этаж хрущебы никого не привлечет. Ради счастья сына она согласна жить в коммуналке, ему — квартиру в хорошем доме, с лоджией и раздельным санузлом. С любящей, доброй женой. Авось, возьмется недавний зек за ум, устроится на хорошую работу, завершит образование.

Ушел от матери Николай и всю дорогу улыбался. Значит, Вавочка представилась женой? Без свадьбы и любовных признаний. Похоже на неё — задумает что-нибудь, обязательно добьется своего.

Остальное зависит от мужчины.

На следующий же день Родимцев принялся обрабатывать Рекса. Логическое мышление парня, по меткому определению матери, находится на самой нижней отметке, поэтому разработку будущего помощника он начал издалека. Тщательно выбирал многозначительные слова, подпирал их такими же убедительными жестами.

— У тебя во время прыжков никогда не было неприятностей?

Рекс задумчиво потряс кудрявой головой. Будто пытался понять, о чем идет речь, почему вдруг бывший сослуживец вспоминает о парашютных сбоях?

— Были, как не быть. Обнажды, чуть не влетел в купол Петьки. Был у нас в роте такой неудачник, перед каждым прыжком по полдня сидел в гальюне… Хватит, Колька, темнить, говори прямо — что требуется? Ежели что серьезное, отложим на будущую неделю.

— Почему отложим? — удивился Родимцев необычной просьбе приятеля.

— Вчера на ужин нам поднесли по сто граммов. Верный признак — предстоит работа.

Разочарованный «вербовщик» умолк. Вместо мыслей о таинственном протоколе в сейфе Ольхова — тревожные предчувствия. Еще толком не зная деталей будущей «работы», он догадывался о самой сути. Недаром же его испытывали на меткость стрельбы, недаром инструктор гонял в тире до седьмого пота. А потом — восточные единоборства, умение владеть ножом и металлической дубинкой. Туманные намеки Ольхова, потупленные глазки не умеющей врать Вавочки.

— И на кого нас нацеливают? — изобразив полное равнодушие, осведомился он.

— Бобик скажет.

Система выстроена на удивление четко. Никто, кроме непосредственных исполнителей, ни за что не отвечает. Ольхов умело перепасовал ответственность на своего секретаря: тот, дескать, скажет когда, кого, где. Провалится задуманная им операция — банкир вытаращит глаза на допрашивающего следователя. Ничего, мол, не ведаю, летаю над грешной землей, решаю финансовые проблемы глобального характера. Домашними делами, в том числе, телохранителями, командует секретарь, с него и спрос.

Бобик, наверняка, тоже отделается легким испугом. Заранее придумал варианты будущей защиты. Сошлется на своевольных подчиненных. Или — на обычную бытовуху — бабу не поделили, обиделись за грубое словцо погибшего…

Так и получилось. Придумал.

Перед обедом урод протрубил общий сбор. Четверо парней уселись в столовой за прибранные столики, выложили на них руки. Типичная начальная школа. Во главе стола — безгубый «учитель».

— Запомните адрес и приметы об»екта…

Данные выделены громкостью голоса и паузами между словами. Вещественным подтверждением — фотокарточка кабинетного размера.

Полкан мечтательно смотрит на окно выдачи. Будто надеется, что оно вот-вот откроется и в обеденный зал выглянет кокетливая девчонка в белоснежном колпаке, который чудом держится на кудрявой головке.

Ром лезвием ножа рисует на столешнице замысловатые узоры. Осторожно — не порезать бы скатерку. То хмурится, то улыбается. Будто видит результаты творческого труда, досадует по поводу недостатков, радуется удачам. На многословные инструкции руководителя никак не раагирует — дескать, не в новинку, все известно заранее.

Рекс не сводит с лица сидящего рядом Николая вопрошающего взгляда. Наверно, его мучает недавно заданный нелепый вопрос о прыжках с парашютом. Он отлично понимает, что речь идет об опасном предприятии, в котором ему отводится роль некоего помощника. Заранее прикидывает: отказаться, соотвественно изобретя причину, или согласиться?

— Время неограничено, — продолжал инструктировать боевиков Бобик. — И все же, не затягивайте. Операцией руководит Ром. Все подробности — у него.

Вот она, глухая защита от будущего расследования! Ольхов свалит на Бобика, Бобик — на Рома. Лихо закручено! Интересно, на кого свалит Ром? Рекс и Полкан отпадают — огрызнутся. Единственный вариант — свежий, не опробованный в деле, сверхнаивный Шавка.

Но если дойдет до расследования, рты боевикам не запечатаешь, языки не отрежешь. Спасая свою шкуру, парни выдадут и хозяина, и его уродливого секретаря. Родимцев тоже не собирается молчать, он не Исус Христос. Выложит все, что знает и о чем догадывается.

Значит, должна быть ещё одна предохранительная задумка. Типа второй, подстраховывающей группы, которая при непредвиденных осложнениях замочит первую.

И снова Родимцев затосковал по прежним дням вне особняка. Тогда он был свободен, умело или неумело, но уходил от преследователей, укрывался в лесу, искал убежище у того же Окурка. Грязная, на подхвате работа в гараже Сансаныча сейчас казалась ему блаженным отдыхом.

А сейчас наивного идиота голяком выставляют перед нацеленными стволами и приготовленными «браслетами». Не сбежать и не укрыться, позади — такие же стволы ольховских страховщиков.

Прежнее всегда кажется более сладким и безопасным, нежели нынешнее. Старая истина.

И все же Николай махнул бы рукой на внешне безопасную, а на самом деле обильно политую кровью, службу у банкира. Удерживает одна только причина — Вавочка. Сценка в полутемном коридоре накрепко засела в памяти, посылая оттуда тревожные сигналы. Типа — SOS.

— Не забудьте все свои документы сдать старшему группы… Связь только через него… Надеюсь, вопросов нет?

Набалдашник носа предупреждающе поднялся, глаза прищурены. Весь вид секретаря будто предупреждает о недопустимости дальнейшего обсуждения исчерпанной темы.

— Имеется один, — неожиданно по школярски поднял руку Рекс. — Гонорар?

Бобик помолчал, недовольно помотал главным своим украшением — носом. Но все же ответил.

— Как обычно, по четыре куска. Естественно, баксов… Конечно, не на руки — на банковские счета.

Услышав обещанную сумму «заработка», Николай задохнулся от удивления, а вот остальные участники группы особого удовольствия не высказали. То, что для Родимцева — невероятное богатство, для остальных — мизер, малость.

Рядом с удивлением прочно обосновалось разочарование. На банковский счет? А кому позволят проверить: зачислены деньги или — обман? Вдруг устойчивый и обеспеченный ольховский банк лопнет созревшимм нарывом? Или его прихлопнут, будто надоедливого комара? Нет, гораздо лучше и надежней самому пощупать заработанные хрустящие купюры и упаковать их в собственный бумажник.

Но не выскажешь же это уроду!

После того, как Бобик выполнил задание банкира и выкатился из столовой, четверка приговоренных долго молчала. Полкан попрежнему любовался закрытым окошком выдачи, Ром продолжал прочерчивать на скатерти причудливые узоры.

— Ничего не поделаешь, дружаны, придется отрабатывать.

Рекс поднялся, потянулся до хруста в суставах. И вдруг рассмеялся. Не звонко и задорно, как раньше, — натужно, с хрипотцой заядлого курильщика. Ром согласно кивнул и тоже встал. Действительно, не стоит трепать по пустому нервы, они не восстанавливаются. Полкан выматерился сквозь зубы.

— Как делаем?

— Рано планировать, сначала поглядим на дом, общупаем лифт, лестницу, площадку. После решим. Давайте, кореши, свои ксивы, спрячу в наш сейф. Вернемся — отдам. Завтра утром мы с Полканом обнюхаем территорию вокруг дома, постараемся узнать привычки об»екта. Рекс и Шавка готовят стволы, снаряжают взрывпакеты.

Все есть в группе: собственный сейф, мастерская по изготовлению мин, оружейная! Не банда килеров — солидное воинское подразделение. Типа воздушно-десантной роты. А предстоящая операция представилась прыжком с неисправным парашютом. Неизвестно, раскроется он или не раскроется. Проще говоря — самоубийством.

Рекс понял друга и молча кивнул. Да, самоубийство.

Утром Родимцев поднялся рано — около пяти утра. Нехотя, через силу помахал гантелями и гирей, принял контрастный душ. Настроение — на самой нижней отметке, дерьмовей не бывает. В обнимку с тремя банками холодного пива завалился в одних плавках на диван и принялся лениво изучать газеты. Благо, чтивом снабжают безотказно.

В районе семи часов — вежливое постукивание в дверь. В прежней своей комнате он подпрыгнул бы до самого потолка, бросился открывать. На пороге, конечно, Вавочка. С ехидной улыбочкой, в коротенькой юбчонке, из под которой выглядывают пухлые ножки.

Но в новую его келью стучала не Вавочка.

— Балдеешь? — кивнул на банки с пивом Рекс. — А я вот всю ночь не спал. Измаялся.

Пришлось Родимцеву постучать по багету картины, потом — по лбу приятеля. Неужели тот не понимает — все прослушивается? Сразу после вселения на новую жилплощадь Николай тщательно оглядел мебаль и стены. Даже простучал. Первая черная коробочка спрятана за картиной — видимо, у исполнителей вместо мозгов — свиной студень, не нашли более безопасного места. А вот второй мкрофончик оказалось найти не так уж и легко — приклеен липучкой в нижней части кресла.

Рекс устало кивнул и принялся неуклюже изворачиваться.

— Что-то происходит с моим снотворным аппаратом. Думаю придется навестить неврапатолога…

— Лучше — психиатра, — с»ехидничал Николай. — Мало бываешь на свежем воздухе, откуда сон возьмется. Пошли прошвырнемся по парку, подышим утренним кислородом?

Рекс молча поднялся со стула. Вид у него, действительно, больной: мешки под глазами, нездоровый цвет лица — какой-то синюшный, растрепанные волосы.

В парке — утренняя благодать. Жара ещё не наступила, да и о какой жаре можно говорить осенью! Легкий прохладный ветерок шевелит чуткие листья деревьев и кустарника. Дышится легко и приятно. В такой обстановке — читать в порозовевшее от волнения девичье ушко лирические стихи.

Как всегда, первый взгляд Николай бросил не на деревья или кусты — на окна вавочкиных комнат. Спит ли она после трудной ночи в одной постели с немолодым любовником или завтракает в одиночестве. Вдруг выглянет в окно и увидит отставного своего телохранителя? Снова, как и недавно в «фордике», щеки окрасит румянец? Или досадливо задернет занавеску?

Вдруг удастся обменяться несколькими словами? Насбыточные мечты! Соседние с Вавочкой четыре темных окна — аппартаменты банкира — будто подстерегают неосторожные взгляды и жесты молодых людей.

Родимцев разочарованно вздохнул и повернулся к Рексу.

— Скажи, чем провинился перед нашим хозяином приговоренный мужик?

— Тише! — Павел испуганно огляделся. Будто в листве тоже спрятаны чуткие микрофоны и телекамеры. — Ты, братан, с этим не шути — голову запросто потеряешь… Откуда мне знать, чем провинился? Может, конкурент, может просто перешел дорожку банкиру. Наше дело — телячье, выполнить, что приказано, получить башли…

Действительно, прав Пашка! Кто для них банкирский супротивник — сват, брат, друг? Николай всеми силами гасил в себе негасимые сомнения. Ведь сейчас для него главное — обещанные четыре куска баксов. Уберут заказанного мужика — из горла вырвет, ни на какие счета в банке не согласится!

— Ни к неврапатологу, ни к психиатру не собираюсь, — рассерженным котом шипел бывший десантник. — Не спал потому, что думал: для чего я тебе понадобился? Ведь говорено о прыжках с парашютом не просто так — со значением. Да?… Не трусь, кореш, к Бобику не побегу, тебя не продам. Если честно, тошнит меня в этом банкирском сральнике. Понимаешь, дружан, рвать тянет.

Высказался и облегченно задышал. Теперь, когда все кулисы и ширмы сдернуты, наступила очередь откровенничать Родимцеву. Два десятка шагов по аллее. Над головами гуляющих — птичьи мелодии. Не поймешь — во здравие или заупокой. Скорей всего — отпевание двух идиотов.

Рекс внимательно слушал предложение сослуживца. Николай говорил отрывисто, с длительными паузами, особенно важные места подчеркивал резкими жестами. Появилась возможность солидно прибарахлиться. На всю жизнь, конечно, не хватит, но на добрую её половину — гарантировано. О заказчике — молчок. Чем меньше будет знать десантник, тем лучше и для Родимцева, и для него.

Дело, можно сказать, плевое: забраться в сейф банкира и снять на пленку бумажку. Одному не осилить — придется блокировать коридорного охранника, подстраховать партнера во время фотографирования. Кроме того, имеется несколько нерешенных вопросов. Первый — когда Ольхов слиняет в очередную загранпоездку. Второй — сейф, наверняка, подключен к сигнализации. Как её вырубить? Третий — замок любого хранилища имеет свой шифр. Как его разгадать?

— Ничего себе вопросики! — тихо рассмеялся Рекс. — От А до Я. С тобой, дружан, не соскучишься… Впрочем, на один уже сейчас могу тебе ответить. Хозяин в сопровождении урода сегодня уезжает в любимый свой Израиль. Так он делает всегда на период операции, создает непрошибаемое алиби… И ещё — охрана. Один из них — мой бывший кореш, вместе парились в изоляторе. Думаю, закроет на время глаза и уши. Без силовых приемчиков… А вот по сигнализации и замкам — пас, ничего сказать не могу.

— Может быть, поможет… Вавочка? — вслух подумал Родимцев.

Несколько долгих минут Рекс с удивлением глядел на друга.

— Вот оно что! — протянул он. — Значит, ты всерьез положил глаз на эту змеюку? Честно признаться, догадывался, но окончательно не верил… Ну, да, ладно — твои проблемы. Лично я лучше паршивую суку отодрал бы, нежели эту шлюху.

Оказывается, неприязнь парня подпитывается старыми, как мир, причинами. Во время его появления в особняке Рекс сразу выделил аппетитную телку. Свойственное мужчинам высокое мнение о своей персоне показало — телка, в свою очередь, заинтересовалась интересным самцом. Сделаться любовником хозяйской дочки, наследницы огромного состояния — можно ли мечтать о большем?

Однажды, во время очередной отлучки Ольхова Рекс забрался в комнаты Вавочки и попытался заглянуть ей под подол. Несостоявшегося любовника отрезвил удар ногой в пах и звонкая пощечина. Униженный и оскорбленный телохранитель, согнувшись, выскочил в коридор.

Чтобы не обидеть друга, Родимцев спрятал довольную улыбку. Изобразил сочувствие.

— Знаешь старый анекдот? Встречаются два парня, штурмующие одну и ту же телку, обмениваются откровенными мнениями. Тебе дала?… Нет! Вот лярва! А тебе дала?… Да! Вот шкура!… То-есть, всегда виновата баба.

Посмеялись. Павел, как все добродушные и сильные люди, быстро отходил от злости. Вместе с Николаем он смеялся по поводу свей давнишней любовной неудачи, предсказывал такую же Родимцеву.

— Не надейся, кореш, все равно не даст. Покрутится, повертится, покажет аппетитные фуфеля, а прижмешь — врежет по яйцам.

Николай притворно вздыхал. Сам думал совсем о другом. Ольхов уедет, захватив с собой уродливого секретаря и наушника. Значит, можно проникнуть к Вавочке и переговорить с ней. Убедить — нужно бежать из вонючего особняка, а для этого нужны деньги. И — немалые.

Он старательно прятал от себя настоящую причину намеченного свидания. Деловые переговоры, конечно, необходимы, но они — на втором плане.

— Послушай, Пашка, что скажу. Если охранник — твой кореш, уговори его на час-другой закрыть глаза и уши. Я проберусь к Ольховой и постараюсь узнать шифр сейфового замка и местонахождение щита сигнализации… Не знаю, как ты, а мне не хочется превращаться в килера…

— Мне — тоже. Надоело. И без нынешней операции — по горло в крови… С Васькой-котом потолкую, думаю, согласится… Другой помощи не требуется? — хитро подмигнул Рекс.

— Спасибо. Обойдусь своими силами…

Васька-Кот согласился. Правда, по информации Рекса, запросил за помощь кругленькую сумму в триста баксов. Дескать, нынче в России даже помочиться бесплатно — целая проблема. А тут речь идет о предательстве интересов хозяина, за которое могут не только вышвырнуть за ворота, но и кастрировать.

Пришлось Пашке раскошелиться. Николай пообещал компенсировать ему затраты, как только получит деньги за фотоснимок ольховского протокола.

Вечером того же дня Родимцев появился в знакомом коридоре. Сердце так сильно билось, что, кажется, вот-вот выпрыгнет и самостоятельно полетит в комнаты девушки. Васька-Кот понимающе подморгнул, подошел к окну в конце коридора и принялся с интересом разглядывать высоченную заводскую трубу. Автомат болтается на спине стволом вниз. Будто ненужная вещь, неизвестно для чего существующая.

Родимцев осторожно постучал по филенке двери.

— Входите. Открыто.

В голосе — безысходная грусть. Какая разница, кто пожаловал, кому понадобилась затворница? Вавочка сидит спиной к двери в кресле, уставившись в окно. На коленях — раскрытая книга. В прозрачном халатике, под которым просматривается розовый бюстгалтер и такого же цвета трусики.

Николай застыл в нескольких метрах от кресла, не в силах сказать ни слова. Только не сводил горящего взгляда с девушки.

— Что тебе, Василек?

Не дождавшись ответа, девушка обернулась.

— Младенчик?… Господи, снится мне, что ли?

Она подбежала к парню, несколько минут всматривала в его взволнованное лицо. Потом рывком приникла к нему, подняла голову и закрыла глаза. Он осторожно, будто к иконе, приложился к её дрожащим губам. Они приоткрылись. Подхватив девушку на руки, Николай понес её в спальню.

— Милый мой… Какое счастье!… Младенчик…

Пальчики забегали по пуговицам рубашки. Халатик распахнулся и сполз на пол, обнажив загорелое тело. Вавочка крепко зажмурилась. Николай опустил молнию на своих джинсах, попытался расстегнуть бюстгалтер, но он не поддавался, будто прирос к упругой девичьей груди.

— Какой же ты… неопытный, дружок, — тихо рассмеялась «Ольхова». — Управляйся со своей одеждой… Только прошу — отвернись… Ладно? Подумать только, недавняя проститутка, пропустившая через себя не один десяток мужиков, вдруг застесняась. На подобии невинной школьницы, впервые попавшей в мужские об»ятия.

Изгнав из головы обидные для него мысли и сравнения, Родимцев послушно отвернулся. Стащил джинсы, бросил в угол рубашку. Нерешительно взялся за плавки.

— Иди ко мне, младенчик, — тихо позвала Вавочка, откидывая половину простыни, другую половину стыдливо прижала к груди. — Где ты столько времени пропадал?

Говорят, когда сливаются в одно целое двое любящих друг друга людей, время останавливается. Бред! Его, времени, тогда вообще не существует. Когда парню отдавалась Симка, она делала это максимально деловито, даже подсказывала что и как он должен выполнить. Но сливаясь с ней, Николай все же слышал тиканье часов, собачий брех за окном, пьяные песни алкашей.

Теперь весь окружающий мир утонул в блаженстве, растворился без остатка.

Симка рычала от наслаждения, до крови царапала снину партнера острыми коготками, вертелась так, что на пол летели простыни и подушки. Кот Вадим испуганно взлетал на шкаф и оттуда жалобно мяукал. Это был не секс — самое настоящее сражение.

Вавочка только тихо стонала, с её губ слетали нежные слова. Младенчик… Коленька… милый… И как заклинание: люблю, люблю, люблю.

Наконец, Николай в изнеможении откинулся на свою половину постели. Вавочка, все ещё маскируя свое тело под измятой простыней, приникла к нему, положила растрепанную головку на голую мужскую грудь.

— Доволен, да? Добился все-таки своего, развратник. Сооблазнил невинную девушку и радуешься, сатир!… Получил свое, козлик, и — спать? Врешь, не получится, не дам.

К Вавочке возвратилась способность шутить, издеваться. Она принялась тормошить Николая, щипать его за грудь, мять живот, осторожно, чтобы не причинить боль, кусалась и царапалась.

А Николай лежал и блаженно улыбался. Давай, родная, тереби, издевайся. Все равно теперь никуда от меня не денешься.

— Признаюсь, в сексе ты — богатырь. Небось, не одну женщину подмял, рахвратник, да? Научился… Не обращай внимания на мою болтовню, не обижайся. Только с тобой я по настоящему счастлива… Понимаешь, младенчик? До тебя не было ни одного мужчины, не было! То-есть, я не безгрешна, все же — живой человек, но то, что случалось до тебя — обычные случки. С тобой — любовь…

Разнеженный Родимцев тоже признался: не безгрешен. И тоже подтвердил: все что с ним было до Вавочки — несерьезно, мимолетно. Говорил и сжимал в об»ятиях покорное девичье тело, безустали целовал припухшие губки.

Проболтали часа полтора. Время будто взбесилось — мчалось вперед на подобии экспресса. Еще дважды тела сливались в одно целое.

— Все, хватит! — решительно приказала сама себе Вавочка, перебираясь на свою половину постели. — От таких подвигов заберемеить недолго. Только этого мне и не хватает. Незаконорожденного ребенка… Лучше скажи, что будем делать?

— Как это что? — удивился Николай. — Конечно, уедем. В таежную глубинку, на край света — куда пожелаешь!

— И на какие шиши ты собираешься кормить семью? При наших с тобой сексуальных способностях детишки посыпятся один за другим. К тому же, я люблю комфорт, не могу обойтись без французской косметики, дорогих нарядов, драгоценностей.

Родимцев навис над девушкой, несмотря на её сопротивление, обнажил бугорки грудей, ласково обцеловал. Поочередно: правую, левую, снова правую. Будто приносил клятву.

— Все уже продумано…

Повествование скопировано с недавнего признания Рексу. С некоторыми деталями. Ни слова о заказчике фотографирования секретного документа банкира, зато рассказ щедро украшен признаниями в любви и надеждами на безоблачную жизнь в безопасной глубинке. Причем Родимцев свято верил в эти признания и надежды. Ибо ни разу в короткой своей жизни он не испытывал подобной нежности.

Вавочка слушала, затаив дыхание. По складу характера — явная авантюристка, возможно работают гены каких-нибудь соловьев-разбойников или пиратов южных морей.

— Для кого — фото? Для сыскарей? Или — в зарубежный разведцентр? Предательство Родины, шпионаж!

— Ни то, ни другое. Будет лучше, если ты ничего не узнаешь. Просто появилась возможность подзаработать…

Вавочка, покусывая уголок простыни, долго о чем-то думала.

— Ладно, будь по твоему. Ты — главарь, я — бесправная шестерка. Как делаем?

«Пиратша» настолько увлеклась детективным сюжетом, что совсем забыла о своей обнаженной груди, которую ласково оглаживает жесткая мужская ладонь. Даже прикосновения пальцев к соскам не вызывали желания. Все эти эмоции заглушались предстоящим вскрытием сейфа, бешенной гонкой на легковушке, которую преследуют милицейские «мерсы».

— Но имеются серьезные препятствия, — честно предупредил будущий «медвежатник».

— Препятствия? — презрительно фыркнула авантюристка, перевернулась на грудь, положив упругие холмики на рассказчика и подперев подбородок кулачком. — Какие препятствия?

— Прежде всего, охранник. Ты сама должна понимать, что он не позволит войти в кабинет хозяина.

— Значит, замочить? — округлив глазки, прошептала Вавочка. — Ножик — под ребро, либо петельку на шею?

— Ни того, ни другого. Жаль, завтра не будет дежурить Васька-Кот, с ним контакт уже налажен.

— Погоди, погоди, младенчик… Сегодня — Васька-Кот… Утром его сменит Тимка-Фокстерьер… Вечером — Генусек-Дворняга… Все, король в законе, считай первое препятствие устранено. Генусек глядит на мои ножки и облизывается — так ему хочется проверить, что между ними прячется. Для меня он сделает все. И даже больше, чем все…

— Надеюсь, ты не собираешься отдаваться ему?

Николай грубо перевернул девушку на спину, навис над ней. Лицо перекошено гневной гримасой, кажется, сейчас, если и не убьет, то пустит в ход кулаки.

— Ревнуешь, младенчик? — нисколько не испугавшись грозного любовника, воркужще рассмеялась Вавочка. — Хорошо-то как! Я — несчастная Дездемона, ты — безжалостный мавр. Сценка из трагедии… Зря ты так обижаешь меня, милый, — жалобно проговорила она, натягивая на обнаженную грудь спасительную простынь. На подобии бронежилета. — Неужели думаешь — потаскуха, лярва?

Жалобный вид всегда решительной, уверенной в своих силах девушки отрезвил Родимцева. Он откинулся на подушки и тоже засмеялся. Случайно подслушанный памятный разговор в ночном коридоре поблек, потерял свою остроту. Называя подневольную любовницу проституткой, Ольхов блефовал, старался оскорбить её. Таких нежных и ласковых проституток не бывает, все они грубые, матерщинные.

— И как же ты собираешься улестить охранника?

— Поднесу парню рюмку бренди, в которой растворю два шарика снотворного. Выспится Генусек на славу… С этим препятствием, считай, покончили. Выдавай следующее.

— Сигнализация. Стану ковыряться в сейфовом замке — весь особняк на уши поставит…

— Мелочевка, — все так же презрительно отмахнулась Вавочка. От этого жеста простынка сползла и девушка, покраснев, поспешно восстановила прежнее её положение. — Я знаю, где находится щит — отключим.

— Шифр замка…

— Еще проще. Ольхов не раз при мне открывал сейф. Заучила наизусть.

— Твой водитель, приставленный заботливым «папашей»? Мой сменщик.

— Вот это, пожалуй, самое серьезное. Болонка запрограммирован на постояную слежку — глаз с меня не спускает, ни на шаг не отстает. Только высунешь нос в коридор — вонючий козел тут как тут. Чего изволите, Вера Борисовна? Прогуляться задумали? К вашим услугам.

Вавочка так умело изобразила сверхзаботливого стукача, что Родимцев снова рассмеялся.

— И что же ты предлагаешь? Тоже — снотворное в коньяке либо в кофе?… Знаешь что, попрошу Рекса заняться твоим Димкой. Сначала думал — друг-десантник поможет мне проникнуть в банкирский кабинет, но с твоим участием — отпадает. — Конечно, отпадает!… Кажется, все порещили? Здорово получится! Сделаю все сама, без твоего участия — пасите Болонку. Давай твой аппаратик.

С любопытством ощупала коробочку, выслушала, как пользоваться, какие кнопки нажимать. Положила в карман халатика.

Похоже, излишне длительная деловая беседа ей изрядно надоела. По твердому мнению девушки, постель для этого не приспособлена — размягчает, не способствуют сосредоточению. На простынях нужно либо спать, либо заниматься любовью.

Поэтому она повернулась на бок, горячим, дрожащим телом прижалась к задумавшемуся парню. Нога призывно заброшена на мужской живот, рука призывно щекочет грудь, губы прижались к могучей шее. Поцелуи-укусы — один за другим. Выше, выше и вот достигли цели — мужских губ.

Голова у Николая закружилась, из неё будто выдуло сквозняком все мысли о банкирском сейфе и вавочкином охраннике. Он резко перевернул Вавочку на спину, навалился на нее. Она ответила первым сладким стоном…

Когда, наконец, любовники возвратились с небес на зеилю, Вавочка совершенно трезвым голосом выдала подвела итог беседы. Таким решительным тоном, что Родимцев не стал возражать.

— Сейф беру на себя. Дерьмовый Димка — на вашей с Рексом совести. Поите его, мочите, вяжите — мне безразлично… Встречаемся завтра в семь вечера возле метро «Беляево»…

Глава 15

— Кажись, я продешевил, — с обидой на свою «промашку» выдал Васька-Кот, когда рано утром Родимцев вышел в коридор. — Сговаривались с Рексом на час-другой, а ты цельную смену отработал. И всего-то мне перепало триста баксов.

Возмущаться, оправдываться — не было сил. Охранник по своему прав — Николай пробыл у Вавочки целых пять часов и пролетели они незаметно. Адресовав охраннику вымученную извинительную улыбку, он поплелся в другое крыло особняка. Туда, где его с нетерпением ожидает Пашка.

— Сговорился? — спросил десантник. Он стоял на лестничной площадке, безразлично поглядывая на подвешенное к потолку чучело горного орла. Стервятник расправил огромные крылья, хищный клюв нацелен на Родимцева. — Получилось?

— Все в цвете. Пошли в парк — побазарим.

В условиях глобального подслушивания аллеи парка превратились в место, где собеседники чувствовали себя в безопасности. Даже на лестничной площадке им неуютно, будто орел в когтистых лапах держит по микрофончику, а в нацеленных на друзей немигающие глаза умельцы вмонтировали телекамеры.

— Ну, и как? — снова первым заговорил Рекс, когда они медленно двинулись по аллее. — Согласилась?

Родимцев вкратце передал самую суть неподписанного соглашения. Да, Вера Борисовна согласилась сама забраться в отцовский сейф. Где и как отключается сигнализация она знает, шифр сейфового замка ей известен. Мало того, твердо решила бежать из Москвы вместе с десантниками. Так что их уже трое.

Пашка уныло кивал. Будто сытый петух, склевывал рассыпанные зерна. Похоже, участие в побеге телки его не радует, наоборот, тревожит. Парня можно понять — если сейфовую операцию банкир может простить, то похищение дочери — никогда. Все силы бросит, подвластные криминальные группировки задействует, МВД-ФСБ привлечет. И достанет беглецов! Рассчитывать на прощение — глупо.

Если бы Рекс знал, что третий член их компании вовсе не дочь Ольхова, а его любовница, его тревожные предчувствия потеряли бы свою остроту. Давалок в Москве — предостаточно, есть и покрасивей, и поизящней Вавочки, хозяин быстро позабудет о, так называемой, любви, организует в особняке нечто вроде султанского гарема и утешится.

Родимцев не стал убежадать либо разубеждать друга.

Они возвратились с прогулки к завтраку. Основное обдуманно и обговоренно, к тому же собеседников заели комары-кровопийцы. Обычно кровососы занимаются своим бизнесом по вечерам, на этот раз, по неизвестным причинам, пикировали на заговорщиков и утром.

Не заходя в свои комнаты, парни отправились в столовую. Ни одному ни второму есть не хотелось, а вот попить ароматный, настоенный на каких-то пахучих травах, чаек — в самый раз.

В столовой пусто. Основной «контингент» уже позавтракал. Значит, опоздавшим предстоит выдержать строгий допрос Квазимодо. Когда ольховский стукач вернется из Израиля, ему, наверняка, доложат. Та же официанточка. Или кто-нибудь из дружанов.

Где были, почему не пришли в столовую в назначенное время, забулькает урод, высверливая в лбах нарушителей дырки.

Ничего страшного, не впервой, отбрешутся.

Кокетливая подавальщица, она же повариха, несбыточная, судя по всему, мечта Полкана, налила заварку, разбавила её крутым кипятком. Отдельно — сахар-рафинад, хрустящие сушки, печенье, масло. Полный джентльменский набор настоящих мужиков.

— А Полкан все ещё вздыхает, — ехидно проинформировал девчонку Рекс. — Ходит бледный, будто кандидат на кладбище. Пожалела бы парня, а?

Девица засмеялась и подошла ближе.

— Всех не пережалеешь, — она бросила на Родимцева вопрошающий вгляд. — Одни по мне вздыхают, другие отворачиваются. Я тоже переживаю. По некоторым, которые не догадываются… Ой, жаркое пригорело! — метнулась она на кухню.

— Кажется, телка положила на тебя глаз, — посмеялся Пашка. — Везет тебе на баб, дружан, как бы они тебя до могилы не довели. Поэтому постарайся не оставаться с кухонной телкой наедине. Заорет — насилуют! — раздерет трусики и бюстгалтер, а менты — тут как тут… Был у нас один парняга — сильный, симпатичный — девки так и липли к нему. Вот одна и порешила женить его на себе. Дедовым способом. В результате — она осталась на бобах, он — на тюремных нарах…

Закончить рассказ о неудачливом любовнике Рексу помешало появление Рома и Полкана. Кажется, они тоже опоздали на завтрак, но допросы и выволочки им не грозят — занимались делом.

Завтракали молча. При виде оголодавших корешей Шавка и Рекс тоже потребовали добавки. Подавальщица вертелась юлой, металась от кухни до столиков, носила все новые и новые тарелки с жаренным мясом, маринованной рыбой, тушенной картохой. При этом больше всего доставалось Шавке. Плюс, многозначительные прикасания пухлыми ручками и подвижными бедрами.

Телохраниители — или килеры? — сметали все подряд. И — помалкивали. Лишь Рекс изредка кивал другу на явно влюбленную телку и выразительно облизывал пересохшие губы. Дескать, мне бы такое блюдо, глотал бы кусками.

Наконец, грязная посуда перекочевала в кухонную мойку. Исчезла вместе с разочарованной девицей. Минут пятнадцать доносились звуки льющейся воды и сердитое бормотание подавальщицы.

— До обеда, козлы, — попрощалась она, заглянув в окошко выдачи.

Стук закрываемой ставни походил на матерное ругательство. Каблучки модных туфелек проиграли по коридору прощальный марш. Килеры остались одни.

— С об»ектом — все ясно, — тихо проговорил Ром, вытаскивая из кармана и расстилая на столе лист бумаги с наспех набросанной фламастером схемкой. Поверх схемы легла фотокарточка худощавого мужчины с залысинами и упрямо выпяченным подбородком. — Возвращается домой из своего офиса ровно в половине седьмого вечера. Мы малость побазарили с беспризорными, которые в сквере дурили мозги наркотой. Потом Полкан пообщался с пенсионерами. Все сказали в одну дуду: «мерс» причаливает к под»езду всегда в одно и то же время.

— Охрана? — поинтересовался Рекс. — Сколько стволов?

— Кроме водителя — один. Бородатый дед сказал Полкану: недавно появился, всегда держит руки в карманах.

Значит, пистолет, равнодушно подумал Родимцев. Может быть, два. По числу карманов. Вообще-то, план предстоящей операции его не интересует, он не собирается решетить пулями жирного предпринимателя. Или — политика. Если Ольхову кто-нибудь не по вкусу, пусть сам и мочит.

Насторожило совпадение времени — назначенного для встречи с Вавочкой и для покушения на бизнесмена. Случайное или специально задуманное? Если первое — можно не беспокоиться, ещё раз встретиться с девушкой и свидание перенести на более поздний срок. Если второе — Вавочка притворялась любящей и откровенной, на самом деле подставлена тем же Бобиком для ещё одной, решающей проверки нового телохранителя, возведенного в ранг килера.

Представлять себе девушку предательницей — противно до тошноты. Правда, Ольховская раба — талантливая актриса, но в постели с любимым парнем она была неподражаемо честной. Мысленно Николай пробежал по памятным мгновениям встречи, начиная с первого поцелуя и кончая невесть каким по счету слияниям.

Нет, совпадение времени — чистая случайность!

— … дом обычный, с двумя входами, — продолжал Ром. — Нас интересует главный. Холл большой, неохраняемый, два лифта — пассажирский и грузовой. Мы с Полканом встретим об»ект возле лифта. Шавка возьмет на себя телохранителя, постарается отвлечь его внимание, задержать возле под»езда. Рекс — на стреме. Тут, — черный карандаш обвел пунктирной линией квадрат в стороне, — отделение милиции. Вдруг всполошатся.

— Что я смогу сделать с пукалками против автоматных стволов? — недовольно пробурчал Павел, выкладывая перед собой в виде вещественного доказательства «макарыч». — А брать с собой «калашников» не с руки, время жаркое, в куртке потом изойдешь.

— Не тряси штанами, дружан. Это — на всякий случай, думаю, менты останутся сидеть в своих прокуренных комнатах… К тому же, будешь — в машине, там не только автомат — пушку можно приспособить.

— Телохранителя мочить? — излишне уверенным тоном спросил Родимцев. Будто убийство людей — привычное для него занятие. С самого раннего детства.

— Вешать на себя ещё одного мертвяка никому не хочется. Как думаешь, Полкан?

Игорь все ещё не сводил ожидающего взгляда с закрытого окошка выдачи. Словно приглянувшаяся ему красотка возвратилась на кухню и сейчас выглянет с тарелкой любимого рыбного салата. Интересовал его, конечно, не салат — пухлые губки и озорные глазки подавальщицы.

— Что?… О чем? — захлопал он длинными, будто у современных модниц, ресницами.

— О чем думаешь, фрайер? Спрашиваю — мочить телохранителя или не мочить?

— Ах, вот ты о чем!… А зачем лить лишнюю кровушку, ежели она не оплачивается? Просто припугнуть, не послушает — стукнуть кастетом по макушке.

Похоже, самое серьзное и, что грешить, опасное Ром взял на себя. Залить баки телохранителя, повесить ему лапшу на уши, в самом крайнем случае оглушить — не такое уж страшное преступление.

— Слышал, Шавка?… Вроде, все обговорено. Сейчас отдохнем, после обеда — в тир и на ковер. Разомнемся. По утрянке ещё раз побазарим, вечером — на дело. С оружием — порядок? — Рекс молча кивнул: порядок. — Взрывные причиндалы не понадобятся — к «мерсу» не подберешься… А жаль!

Действительно, жаль. Намного спокойней и интересней нажимать кнопку на пульте, сидя в соседнем кафе либо, ещё лучше, в квартире возле окна. Одно дело — видеть кровь, пульсирующую из пробитой пулей груди или головы, другое — издали наблюдать за взрывом.

Ром ушел. Вслед за ним, понурившись, покинул столовку Полкан.

— Что станем делать? — тихо спросил Пашка. — К семи не успеть.

— Попробую ещё раз поговорить с Ольховой. Пусть под»едет, скажем, к десяти.

— Ох, и не нравится же мне все это! — округлил глаза Рекс. — Как бы не погореть. Вышка не вышка, а париться на зоне придется годков десять. Может, утром слиняем? Убеди хозяйку, пусть откроет сейф днем.

— Постараюсь, — все так же нерешительно пообещал Родимцев. — Жаль, Васька-Кот отдыхает, кинул бы ему полтыщи баксов. Не знаешь, кто сейчас дежурит?

— Барбос. Одноименец бывшего водителя Ольховой. По жизни — Тимка-Косой. Железобетонный мужик, до поступления на службу к банкиру — колхозный скотник. Труслив, как заяц, боится возвращения в коровник… Вот разве стукнуть его по башке?

Как все просто решается у людей, подобных Рексу! Убеждение, взгляды на жизнь, разборка с неожиданно выпрыгнувшими проблемами, а «лекарство» одно: сила. Пригрозить нацеленным стволом, пристукнуть, придушить…

Нет, Николай не осуждал бывшего десантника, иногда даже завидовал ему. Ни мучительное пребывание в следственном изоляторе, ни трехлетнее заключение в так называемой колонии общего режима, ни общение с отпетыми уголовниками не вытравили чувство жалости к другим людям. Даже к явным жестоким врагам.

При появлении в хозяйском коридоре Родимцева Барбос насторожился. С одной стороны, бывший телохранитель Ольховой, с другой — парень переселился в другое крыло особняка, следовательно, делать ему здесь, в господском, нечего. Беззаботно висящий на плече автомат, напоминающий почему-то отвисший аксельбант, перестал покачиваться, его опущенный ствол как бы случайно переместился в сторону подходящего парня.

Родимцев с предельно деловым видом, не глядя на автоматчика, пошел к дверям Вавочки. Охранник поколебался, но все же загородил дорогу.

— Ты что не узнал меня? — удивленно остановился Николай. — Хозяйка вызвала.

— Телку сейчас пасет Болонка, — возразил бывший колхозный скотник. — Хозяин велел никого не пускать. Приедет — спросишь дозволения.

Удивительно правильную кличку изобрел банкир для нового телохранителя «дочери». Именно — Болонка, подхалимистое и, одновременно, злобное существо.

— Ладно, будь по твоему. Тогда сам постучи — выйдет Вера Борисовна, скажет, как быть.

— Нету её — уехала куда-то с Болонкой.

— Когда вернется не сказала?

Охранник недоуменно пожал плечами. Я, дескать, человек маленький, передо мной не отчитываются. Автомат попрежнему многозначительно нацелен на живот незванного визитера. Отдав дань непреклонной решимости и впредь горой стоять на страже хозяйских интересов, скотник-охранник на всякий случай решил подстраховаться. Вернул автомат в прежнее положение болтающегося аксельбанта, миролюбиво забормотал.

— Знаешь, как трудно нам приходится — там угоди, там подлижи. Проштафишься — выпрут за ворота, а мне неохота снова подбирать коровье дерьмо… Так что, не здорово меня матери, лады?

Родимцев вымученно улыбнулся. Он, действительно, понимал трудное, иногда — безвыходное положение бесправного шестерки. С одной стороны, давит жестокий владелец особняка, для которого, судя по всему, человеческая жизнь — обычная разменная монета в финансовой игре. С другой — самовольная, не признающая запретов и удил его дочь. Она же — сопостельница.

— Не бери в голову, дружан, чаще три к носу, — посоветовал отставной телохранитель. — Авось, дождусь появления Веры Борисовны, исповедаюсь во всех грехах — уже состоявшихся и будущих.

Автомат благодарно качнулся. Его владелец по гвардейски прошагал к окну в торце коридора.

До полуночи Родимцев бродил по парку. Выбирал аллеи, с которых просматриваются в»ездные ворота. Можно было, конечно, пообщаться с охранником в его сторожке — не хотелось зря мозолить глаза, вызывать опасные подозрения. Ибо в этом сатаниском вертепе, по недоразумению именуемом особняком известного финансиста, так просто не общаются. Если и вступают в кратковременную беседу — только по делу, максимально отдаленному от жизни в особняке и, избави Боже, его владельца.

В половине первого ночи три вспышки автомобильных фар оповестили о возвращении хозяйки… Или — хозяина в сопровождении Бобика?… На территорию вкатился черный «фордик». Затормозил возле под»езда, из него цветастой бабочкой выпорнула Вавочка. Николай не успел подбежать — исчезла в холле.

Болонка опередил своего предшественника — прыгнул и распялился в дверях на подобии новоявленного Исуса.

— Не торопись, Шавка — побазарим, — пришлось остановиться. Не прорываться же силой? — Хоть подымлю спокойно — замотала меня хозяйка. Где только не побывали! Вера Борисовна даже какой-то мужской клуб отыскала, в котором вся обслуга — голые мужики. На членах висят крохотные листики, которые ничего не закрывают. Переехали в другое место, где изгибаются на сцене голые бабы. Без всяких листиков — в натуре… Потом мотанулись в казино. После — на дискотеку…

Родимцев равнодушно слушал всю эту дребедень. Вавочка успела укрыться в своих комнатах, куда вход ему заказан, а её мотание по городу не удивляет. Будучи телохранителем, он тоже на первых порах поражался многообразию интересов баламутной телки, потом привык, притерся.

— Когда сигналил у ворот, сказала: завтра отдыхай, если и поеду — сама сяду за руль. Дескать, вид больно уж нездоровый, как бы не свалился… А какой вид может быть у человека, который сначала насмотрится на мужские голые причиндалы и тут же — на голых баб с торчащими сосками и выстриженными лобками? Сплошные страдания. Когда я работал лаборантом в институте, там была одна преподавательница — забалдеешь. Груди вывалены наружу, ляжки — напоказ. Хотел было прямо в аудитории завалить — не далась, врезала кулаком по морде… Какая может быть работа, когда перед тобой маячат бабские голые фуфеля…

Димка болтал и курил. И то, и другое — безостановочно. Видимо, намолчался, мотаясь по Москве, когда хозяйка сама трепется и безостановочно дымит, а водителю запрещает. Родимцев не прерывал — делал вид, что внимательно слушает и сокрушается по поводу бесправной, обгаженной житухи хозяйской шестерки.

Расстались новые «друзья» в третьем часу ночи. Под»ем — в шесть, от силы — в семь. Спать Родимцеву оставалось не больше четырех часов. Но не это волновало парня. Главное, поговорить с Вавочкой так и не удалось, завтра, теперь уже — сегодня, в семь вечера она причалит к станции метро «Беляево». Ждать будет не больше получаса, взбаламошная натура девушки и терпеливое ожидание — понятия несовместимые.

А пока она будет ожидать, нетерпеливо разрывая на куски батистовый носовой платок, Николай вместе с тремя килерами будут поджидать появления заказанного клиента. Не отказаться, не сбежать…

И все же после того, как Родимцев узнал, что стрелять ему, скорей всего, не придется, он чувствовал себя более спокойно. Остановить телохранителя приговоренного бизнесмена либо журналиста, запугать его, даже оглушить, все это намного легче, нежели нажать на спусковой крючок пистолета.

Утром, впервые за последние два месяца, обошелся без физзарядки. Извинительно поглядел на скучающие в углу гантели и гири, полез под теплый душ. Небрежно обмахнув мокрое тело махровым полотенцем, натянул плавки и опрокинулся на диван.

Надо бы, конечно, ещё раз попробовать проникнуть к Вавочке, но Николай боялся нарушить её планы. Вдруг девушка сейчас находится не в своих комнатах, а копается в ольховском сейфе? Нет, не стоит рисковать, лучше прогуляться по парку под её окнами. Увидит — обязательно даст знать.

Прогулки не получилось. Когда Родимцев спускался по лестнице в холл, его остановил Барбос. Рядом с ним маячит скуластый Болонка. Подружились, мордовороты, сошлись характерами, злобно подумал Николай.

— А я — к тебе, — запыхавшись сообщил, почему-то широко улыбаясь, бывший скотник. Или замаливал вечерний грех, когда не пропустил парня к хозяйке? — По телефону требуют.

Все понятно, очередной демарш хитрого капитана, усмехнулся Родимцев. Сейчас передаст очередную просьбу матери — принести ей помидор или конфет. Даже в такой сверхтворческой организации, как госбезопасность, царят непрошибаемые штампы.

Не выйдет, Антон, не получится, сегодня твой агент, по присвоеной кликухе — Монах, занят выполнением полученного от тебя задания.

Нерешительно потоптавшись возле чучела медведя, Барбос вышел в парк. Болонка остался. Наверно, его интересует предстоящий телефонный разговор. Для последуешего доклада банкиру.

Рядом с ним, будто из под земли, появился Рекс. Его задача — пасти телохранителя банкирши, вот он и приступил к её решению.

— Послушай, дружан, вчера я прибомбил классную бутылочку виски. Хочешь испробовать?

Старая, как мир, приманка! Тяга парня к спиртному давно всем известна, дня не проходит, чтобы он не влил в себя любое алкогольное пойло — лишь бы одурманить голову. Вот и сейчас, проглотив слюну, он поплелся за Рексом.

Можно не волноваться, Вавочке никто не помешает, главное препятствие устранено. Присосется Болонка к бутылке с ядовитым пойлом — за уши не оттащить.

Поколебавшись, Николай взял лежащую рядом с аппаратом трубку. Несколько секунд дышал в нее, фиксируя обычные шелесты и потрескивания. Будто сигналы внепланетной цвилизации.

— Слушаю. Родимцев.

Все тот же мелодичный, чуточку хриповатый женский голосок.

— Николай Кузьмич, Ольга Вадимовна просила принести одежду. Ее выписывают.

Вдруг, на самом деле, мать выписывают? Николай заколебался, но вспомнил последнее посещение больницы — с бананами, все ещё бледную, лежащую в постели мать, скорбную мину на лице лечащего врача. Нет, не выписывают — очередные фокусы Антона.

— Когда выписка — сегодня?

Минутное растерянное молчание. Видимо, в разработанном госбезопасностью сценарии не предусмотрен такой простой вопрос. Расчет на более хитрого противника.

— Главврач вначале хотел сегодня, потом перенес. Но одежду желательно — к вечеру, часам к шести… Знаете, вашей матушке надоел больничный халат, захотелось погулять по нашему парку в привычном платьи…

— Постараюсь.

Все, будто сговорились. Покушение назначенно на половину седьмого, встреча с Вавочкой — на семь, посещение больной матери — на шесть. Попробуй успеть. Ну, ладно, мать обождет, ей — не к спеху, а вот девушка ожидать не станет.

Прогулка ничего нового не принесла — окна Вавочки наглухо зашторены. Разочарованный Родимцев решил возвратиться в свою комнату и полакомиться холодным пивком. Заодно ещё раз продумать сложившуюсмя ситуацию.

И снова не получилось. Похоже, кто-то заколдовал все его начинания. Отменил физзарядку, вместо ставшего привычным контрастного душа принял теплый. Потом заставил себя отказаться от попытки пробраться к Вавочке, принял по телефону потрясную новость о матери. Чего ожидать теперь?

В коридоре — Ром. С перегруженной хозяйственной сумкой в руках.

— Здорово, Шавка. Я вот принес тебе «выходную» спецодежду. Примерь, вдруг не подойдет.

На лице руководителя, вернее сказать — главаря, промелькнула ироническая улыбка. Будто луч солнца из-за туч — выглянул и погас. Дескать, у нас не просто заказное убийство — самая настоящая работа, даже спецодежда предусмотрена.

В своей комнате Родимцев разложил на кровати принадлежности килерского одеяния. Все предусмотрели, упыри, все подобрали по размеру и цвету, убийцы!

Непонятная злость так и выпирала из Николая. Словно он — не из созданной кровавым банкиром команды — обычный посторонний наблюдатель, критик.

Темная футболка, такого же цвета джинсы, легкие кроссовки. А вот и маска, скрывающая лицо — с дыркой для носа и узкими прорезями для глаз. Просторная ветровка должна скрыть короткоствольный автомат, не говоря уже о «макарыче».

Примерять спецодежду Родимцев не стал — сгреб и небрежно затолкал в стенной шкаф. Будто ком грязного белья, приготовленного для стирки. Сбросил с себя одежду, вытащил из холодильника банки с холодным пивом и завалился, задрав ноги на спинку дивана.

Видела бы мать, как постепенно спивается её единственный сын. Больше всего она боялась двух зол, подстерегавших современную молодежь: алкоголь и наркоту. Можно отравиться и лекарством, спиться и с помощью такого, внешне невинного, напитка, как пиво — любимое материнское изречение.

Лежачее положение и несколько глотков терпкого холодного пива помогли — Николая будто озарило. Какой же он вахлак! Ведь в комнатах Вавочки стоит телефонный аппарат, номер которого она, посмеиваясь, однажды записала на пачке «мальборы». Если нельзя проникнуть в девичий терем, то позвонить-то можно!

Слава Богу, пачка из-под сигарет не выброшена в урну, спокойно лежит в ящике стола. Торопливо одевшись, Родимцев засунул её в задний карман джинсов и помчался по лестнице. Не глядя на расхаживающего по холлу охранника, выбежал из под»езда и рванул к воротам.

Здесь — первая осечка. Минибосс, так не без ехидства именовал нового своего командира Родимцев, базарит с воротным стражем. Видимо, не по делу — лениво обмениваются протухшими анекдотами. Оба смеются: охранник — отрывисто, будто лает, его собеседник — мягко, почти музыкально.

— Куда нацелился, Шавка? — Ром перестал смеяться, шагнул в сторону от будки, загораживая широкой спиной калитку. — Забыл о вечерней… прогулке?

— Нет, не забыл. Просто кончились сигареты, — в качестве вещественного доказательства представлена пустая пачка из-под «мальборы» с записанным телефоном. — Смотаюсь в ближайший комок и вернусь.

Неожиданно минибосс достал из кармана серой ветровки непочатую пачку. Глаза недобро сверкнули. Кажется, наспех придуманная версия об отсутствии курева не сработала.

— Не штормуй, дружан, возьми. В моей комнате лежит целый блок, не хватит этой пачки — добавлю. Лучше полежи, отдохни.

Положение безвыходное. Родимцев растерялся. Двинуть напролом, врезать минибоссу между глаз, достать ногой внимательно слушающего разговор двух килеров охранника?

Но это силовое воздействие будет означать провал задуманной операции. Прежде всего, за предателем ринутся все банкирский шестерки: и дежурный по холлу, и охранники верхнего этажа, и резерв из комнаты отдыха. Не догонят — достанут пулями.

— Не привык пользоваться чужими, — неуклюже вывернулся Родимцев, до того наивно, по детски, что оба — и Ром, и воротный страж дружно рассмеялись. — Сбегать — минутное дело. Заодно куплю пиво, в холодильнике — шаром покати.

Авось, в бездонных карманах Рома пива не окажется. Николай настаивал, минибосс не отступал. Положение все больше и больше напоминало пат в шахматной игре. Выручил Родимцева телефонный звонок — в будке заработал аппарат внутренней связи. Охранник ответил.

— Кого нужно? Рома? Да, он здесь… Тебя, — протянул он трубку минибосу. — Полкан требует.

Воспользовавшись тем, что придвинувшись к аппарату Ром освободил доступ к заветной калитке, Николай выскользнул на улицу. Беззаботно взмахнул рукой и весело закричал: не уходи, засеки время — не больше десяти минут! Завернул за угол и помчался по улице…

Вторая осечка — возле телефона-автомата. Жетон в кармане джинсов нашелся, а вот пластиковой карточкой всегда предусмотрительный парень не запасся. Как на грех, по соседству — ни одного киоска, в котором можно было бы купить.

А время торопит, подталквает. Вот-вот из-за угла вывернется Ром. Недоверчивый главарь наверняка бросится вслед проверить — действительно ли новый килер покупает курево и пиво или общается с каким-нибудь агентом уголовки?

— Девушка, выручайте, — взмолился вспотевший Родимцев, остановив полуголую красотку не старше пятнадцати годков. — Мать в больнице, предстоит операция, а телефонной карточки нет…

— Мать больна, жена рожает, друг при смерти, — скороговоркой выдала телка, предварительно подвигав худющими плечиками. — Не вешай лапшу на уши, фрайер, нынче так не знакомятся.

Убедить малолетнюю давалку, что речь идет вовсе не о знакомстве, бесполезно. Ишь как выжидающе глядит перекрашенными гляделками, волнующе перебирает поводок сумочки. В конце концов, пришлось пообещать пригласить её на какой-нибудь концерт с продолжением на дискотеке.

Вручив карточку, девица отошла в сторону и остановилась, готовая предотвратить возможное бегство перспективного парня. Стоит, нетерпеливо постукивая толстой платформой босоножки. Будто дирижирует.

Дрожа от сдерживаемого волнения, Родимцев набрал номер телефона. Набирал, не сводя настороженного взгляда с тротуара, и мысленно молился. Господи, сделай так, чтобы Вавочка оказалась на месте… Подскажи ей не лежать в ванне, и не балдеть на балконе — сидеть рядом с телефоном. — Вас слушают, — промурлыкал знакомый голосок. — Говорите. — Вавочка, это я… — Младенчик? — мурлыканье сменилось почти пением. Радостным и волнующим. — Куда ты пропал? — Долго говорить не могу — нет времени. Слушай внимательно. Наша встреча переносится на десять вечера. На том же месте. Раньше не получится.

— Почему?… А-а, кажется, догадываюсь… Ром, да? — Родимцев что-то промычал, говорить не было сил. — Понятно… Быстро — адрес!

Это уже не мурлыанье и не пение — отрывистый командный голос, не подчиниться которому невозможно. Напрочь позабыв о строгом предупреждении Рома — не болтать, о возможном подслушивании, о подозрительно поглядывающей на него голоногой давалке, Николай прошептал адрес клиента.

Когда он повесил трубку, девица приблизилась, прижалась к его плечу едва наметившейся грудью. Кокетливо засюсюкала.

— Наговорился с мамочкой? Куда ты меня поведешь?

Родимцев, удерживая желание врезать давалке по упругой заднице, достал из бумажника полтинник, сложил его и засунул между холмиками.

— Это тебе в уплату за карточку. И можешь купить себе пару пустышек. Насосешься, нарастишь фуфеля — встретимся!

Ошеломленная невероятной дерзостью парня девица перестала подрагивать плечиками и коленками, широко распахнула длинноресничные глазки. Опомнившись, выдала предателю накопленный в подвалах и на чердаках запас самых обидных выражений.

Родимцев не слушал. Сжимая в кармане купленную пачку сигарет, медленно шел по направлению к особняку. Будто приговоренный к смерти — на эшафот.

Из— за угла появился Ром…

Глава 16

Остается единственная проблема — мать. На нерешительную просьбу разрешить с»ездить в больницу, отвезти ей одежду Ром ответил резким отказом. Дескать, отвезешь после завершения операции, одни сутки ничего не решают, мать потерпит.

Прищлось звонить Егоровой. Это сделать Ром разрешил, но только в его присутствии.

Неужели у минибосса зародились неясные подозрения? Тогда он обязательно выложит Бобику, а тот пробулькает Ольхову. Такое развитие событий Родимцева не устраивает, единственная надежда на удачный побег вместе с Рексом и Вавочкой.

Лучшая материнская подруга, как водится, повздыхала, поохила. Дескать, матери было бы намного приятней увидеть любимого сына. Но в конце концов согласилась поделиться с подругой своими нарядами. Наверняка, изношенными. Благо женщины одинаковы и по росту и по комплекции.

Внимательно прослушав по параллельной трубке заговор Шавки с женщиной, Ром сменил гнев на милость — благожелательно улыбнулся. Будто погладил малолетка по головке.

К шести вечера группа киллеров заняла заранее облюбованные места.

Ром и Полкан укрылись на лестнице, ведущей в техническое подполье здания. Ничего подозрительного — обычные ремонтники. Маски до поры до времени — в карманах ветровок, натянуть на головы — секудное дело. Открыли сумки, перебирают инструменты, о чем-то озабоченно переговариваются.

Рекс сидит за рулем потрепанного старого «москвиченка». Только, кажется, — потрепанного и слабосильного. Механики-умельцы, обслуживающие гараж банкира, с»умели заменить его двигатель на другой — в два раза мощней.

Задач у Пашки — две: подать сигнал о прибытии об»екта и при возможных осложнениях не подпустить к дому ментов, увести их за собой. Для этого в ногах у него пристроился «калашников». На коленях — переговорное устройство — портативная рация.

Родимцев вступил в «серьезный» разговор с продавщицей комка. Осыпает её блескучими комплиментами, одаряет обещающими взглядами. Самому противно. Зато удобно — комок стоит возле самого под»езда, ничего подозрительного — парень флиртует, надеясь, что беседа ни о чем завершится в постели.

— Вы похожи на ещё не распутившийся бутон розы, — облокотясь на прилавок, щебечет парень. — Просто убойный аромат — голова кружится.

— Вы скажете, — дама делает вид, что краснеет, жеманно отмахивается. — Все мужчины — комплиментщики…

— Честно говорю! — клянется Николай. — Разве можно сравнить с вами тощих девчонок? Как говорится, ни рожи, ни кожи.

Разжиревшая женщина бальзаковского возраста млеет. Глаза прищурены, словно у кошки, которой показывают сметану, об»емные груди взволнованно колышутся. Еще бы, в её возрасте обратить на себя любовное внимание широкоплечего молодого парня не каждой удается. Рассчитывать на длительный роман не приходится, но встряхнуться, вспомнить ушедшую молодость не мешает.

Все это выглядит настолько современно, что сидящие неподалеку на лавочке бабушки осуждающе переглядываются. Дескать, ну и нравы пошли, раньше заплевали бы, а нынче все можно, скоро будут трахаться на глазах прохожих. Ни стыда, ни совести.

Родимцев, не переставая, говорит и говорит. Сравнивает перезрелую красулю с пышным цветком, с яркой этикеткой на заграничной бутылке, со сладким, питательным сникерсом. А в голове сталкиваются, рождая снопы искр, другие мысли, не имеющие отношения к показной «страсти».

Почему Вавочку так заинтересовало место предстоящего покушения? О том, что оно состоится, девушка сразу догадалась — видимо, не в первый раз. Неужели, примчится на «фордике» спасать возлюбленного?

Нет, отпадает, Николаю так и не удалось блокировать нового её телохранителя. Болонка выжрал полбутылки зарубежного пойла, но не свалился — помчался в господский коридор.

Зачем Антон вызывает своего агента? Судя по нерешительному тону сестрички, сообщившей о предстоящей выписке матери, именно вызывает. Но ведь они сговорились — Монах сам даст знать о себе после выполнения задания. Что произошло, что изменилось в планах хитроумного фээсбэшника?

Правда, не исключено, что мать действительно выписывают. Дай-то Бог!

Почему Ром ведет себя по отношению к Родимцеву так настороженно? Ведь ни Рексу, ни Полкану выход из особняка не запрещен, а вот Шавку попытались не пропустить за ворота. Обычная слежка за новичком или Рома предупредил банкир?

Двадцать минут седьмого. Клиент не появляется. В запасе — десять минут, в крайнем случае, полчаса.

Рекс попрежнему сидит в «москвиче», рация все так же покоится на коленях. Ром с Полканом возятся в техническом подпольи. Шавка, многозначительно подмигивая, продолжает отпускать комплименты. Уже не в общем плане — более откровенные.

— Хотите убедиться в моей правдивости? Тогда пригласите меня к себе домой. Попьем чайку, поболтаем, отдохнем. Представляю себе, как вы выглядите в домашнем халатике! А когда снимете его — вообще райская красота!

Осчастливленная продавщица вспотела, по красному лицу сползают капли, пальцы нервно теребят мокрый носовой платок. Опустив блестящие глаза согласно что-то мычит. С удовольствием, дескать, вот закончится рабочий день — милости прошу.

Шесть тридцать.

Рекс насторожился, поднял к лицу рацию и… снова опустил её на колени. Серый «мерс», копия того, на котором, по полученным сведениям, приезжает клиент, проскочил мимо. Ложная тревога.

Ровно семь. Начинает смеркаться. От потемневшего горизонта наползли черные грозовые тучи. Опасливо поглядывая на хмурое небо, мамаши покатили к под»езду коляски с малышами. Поредела толпа пенсионеров-доминошников.

Об»ект явно запаздывает. Дай Бог, чтобы вообще не появился.

Наконец! Пашка быстро что-то проговорил в рацию. Отложил её на соседнее сидение, на колени пристроил автомат. Родимцев, не обращая внимания на призывные нотки в голосе продавщицы, отошел от комка и остановился возле наклеенных на стену рядом с входом в здание об»явлений. Сердце то стучит с такой силой, что ребрам больно, то замирает.

«Мерс» свернул с трассы и медленно, будто принюхиваясь к асфальту, под которым может притаиться фугас, двинулся к под»езду. Николай машинально ощупал под ветровкой пистолет. Пускать его в ход он не собирается, разве только для самозащиты, но проверить не мешает.

Из остановившейся вплотную к под»езду машины бодро выпрыгнул… Окурок.

Вот этого Родимцев не ожидал. После случайной встречи возле ювелирного магазине друзья больше не виделись. Родимцев с головой нырнул в свои проблемы, бывший сослуживец — тоже. Такая уж пошла суматошная житуха — не до праздников и дружеских застолий.

И вот — неожиданная встреча! К добру ли? Вдруг бывший сослуживец забудет старую дружбу, насторожится и грудью закроет босса? Что тогде делать?

И снова, на этот раз не машинально, Николай погладил теплую рукоять «макарыча». Будто подбодрил его или — попросил совета.

С заднего сидения «мерса» вылез тощий мужик с взлохмаченными волосами. Что-то тихо сказал водителю и медленно, оглядывая тротуар, двинулся к входу в под»езд.

Телохранитель, как и положено, идет в двух шагах позади, чуть в стороне. Руки засунуты в карманы, глаза шныряют по двум бабкам, оседлавшим припод»ездную лавочку, по их мужьям, которые азартно продолжают стучать костяшками домино, по редким в этот час прохожим.

Возле дверей босс остановился. Понятно, со стороны тротуара — никакой просматриваемой опасности, остается проверить холл пд»езда, вход в лифт. Святая обязанность телохранителя.

Окурок поспешно шагнул к дверям, но Родимцев загородил ему дорогу.

— Колька? Господи, откуда свалился?

— А ты откуда? В последний раз стерег ювелирный магазин.

— Свояк помог перебраться. Здесь больше платят… Погоди десяток минут, провожу босса — побазарим.

— Никаких минут. У меня тоже время не дармовое… Говоришь, своячок пристроил. А меня не сможет.

О чем говорить — не имеет значения, главное придержать бывшего десантника, не дать ему первым войти в холл. Николай крепко схватил дружка за плечи — будто радостно обнимает — распрашивает о жене и пискуне, о сумме, которую телохранитель получает за опасную свою работу.

Ошалелый Окурок пытается высвободится из дружеских об»ятий, но руки Родимцева превратились в металлические клещи.

Босс, похоже, начал сердиться. Нога перестала выбивать дробь по асфальту, волосатые брови нависли над сощуренными глазами.

— Извините, Константин Сергеевич, — проскулил окольцованный телохранитель. — Армейского дружка повстречал… Я сейчас…

Ничего не ответив, мужик резко повернулся и вошел в холл под»езда.

— Выгонит, — уныло бормотнул Окурок. — А все из-за тебя, не мог пять минут подождать. Свояк заматерит — такую службу проворонил…

Дело сделано, можно линять, подумал Родимцев, но подметки словно примерзли к полу. От напряженного ожидания в ушах звенело.

И вот — дождался. Несколько негромких хлопков — стреляют из оружия с глушителем — прозвучали грохотом. Бабок с лавочки будто ветром сдуло, на сбитом из нестроганных досок столике — россыпь черных прямоугольников домино, игроки укрылись в своих квартирах.

Машинально Родимцев отшатнулся от замершего Окурка.

— Вот оно, что, падло! — заревел телохранитель. — Убийца вонючий!

Он схватил обеими руками за ветровку Николая, тряс его изо всех сил, потом отбросил к стене, выхватил пистолет. Сейчас выстрелит, равнодушно подумал Родимцев, будто ствол нацелен не в него — в другого, незнакомого человека.

«Москвич» подскочил к под»езду, из которого выскользнули два килера. Ром, мимоходом, не целясь, выстрелил в спину Окурка. Тот изогнулся и рухнул на пол, орошая его брызнувшей кровью.

Полкан прыгнул на переднее сидение. Ром задержался.

— Шавка, быстро — в машину!

Родимцев стоял, не сводя взгляда к корчившегося на бетонном полу Окурка.

— Кому сказано!

В ответ — отрицательное покачивание головой. Ром медленно поднял «макаров», прищурился. Вот и все, снова подумал Родимцев. Страха не было — одно паршивое любопытство: как приходит смерть, что чувствовал тот же сухощавый мужик, которого только — что отправили на тот свет?

Выстрелить килер не успел — ему помешал спустить курок подскочивший «фордик».

— Ром, опусти ствол! — голос Вавочки необычно строг. Обеими руками она держит маленький, «дамский» пистолетик, нацеленный в минибосса. — Уезжай!

Килер усмехнулся. Дескать, черт вас разберет, Ольховых, то мочить, то уезжать. Демонстративно плюнул на истекающего кровью Окурка и прыгнул в машину. «Москвич» рванул с места и исчез за углом.

Подчиняясь повелительному жесту Вавочки, Николай послушно уселся рядом с ней.

От отделения милиции неторопливо ехали два «газона». Наверно, перепуганные жильцы дома ещё не успели звякнуть в отделение…

— Наверно, ты думаешь, что я — колдунья? — насмешливо говорила Вавочка, ввинчивая машину в поток транспорта. — Признаюсь, нечто подобное имеется, но не до такой степени. Повадки банковских шестерок, слава Богу, изучила. Узнав про очередное покушение, поняла — тебя подставят.

— Но стрелял же не я? Отпечатки пальцев, показания свидетелей. Той же глухонемой бабки, которая не слиняла, услышав выстреры.

Мастерски обогнав почти по тротуару многотонный фургон, резвый «фордик» подсек длинный «линкольн». Водители фургона и «линкольна» дружно, будто сговорились, покрыли нахального водителя трехэтажными матюгами. Вавочка удовлетворенно усмехнулась — любые матюги в свой адрес она воспринимала светскими комплиментами.

— Показания легко подделываются, отпечатки пальцев меняются. Ольхов — мультимиллионер, что ему стоит бросить в топку, так называемого, правосудия несколько сот кусков баксов. Мелочевка! Недавно завели на него уголовное дело и… погасили. Уж не знаю, сколько это ему стоило… Поэтому Ром и его компания ничего не боятся, знают — босс выручит.

Родимцев — не новорожденный, слава Богу, прошел и следствия, и допросы, и камеры изолятора, и бараки зоны, общался с убийцами и насильниками, грабителями и торговцами наркотой. И все же слушать мерзкие откровения, сползающие грязью из нежных девичьих губок, было до тошноты противно.

К тому же, в голове — истекающий кровью друг… Бывший друг… И направленный на него Ромом ствол.

— Удалось сфотографировать протокол? — спросил Николай, пытаясь отвлечься от страшных видений.

Вавочка прочно освоила крайний левый ряд, иронически усмехалась, когда мчащиеся за ней легковушки просительно мигали.

— А зачем фотографировать, трудиться?

Она кивнула на небрежно брошенный на заднее сидение дипломат. Николай потянулся, открыл его и… обомлел. Чемоданчик под завязку загружен пачками долларов. Сверху, будто в насмешку, брошен минифотоаппарат.

— Думаешь — воровство? Ох, и трудно же мне с тобой общаться, младенчик, — вздохнула экзальтированная девица. — Ничего подобного, за мои постельные услуги Борька удочерил и составил завещание. Но этот старый бычек нескоро уберется к своим израильским предкам. Представляешь, четырежды за ночь седлает меня. Мало того, диктует какую позу принять, как перед ним растелешиться. — Родимцев брезгливо поморщился. — Не ревнуй, дружок, не надо, секс без любви — обычное сношение… О чем это я? Ах, да, о дипломате. Решила не ожидать смерти вонючего козла, из»ять из его сейфа заработанное тяжким трудом…

Вавочка говорила, не избегая грязных сравнений, похоже, даже гордилась ими. Иногда спохватывалась, бросала на слушателя испытующие взгляды. По опыту общения с мужиками знала, как болезненно они воспринимают красочные описания сексуальных упражнений своих подружек с другими мужиками.

Но Николаю сейчас не до обид и ревности — он думает о другом: удастся ли избежать цепких лап Ольхова или их с Вавочкой пристрелят. Без вынесения приговора и об»яснения причин расправы.

— Все же нам не простят измены. Я не подчинился главарю, наместнику Бобика, ты, как не крути, ограбила банкира. Выпасут, окольцуют и замочат.

— Не трусь, дружок, я все продумала. Все будет в норме… Кстати, о матери тоже не беспокойся — в обед отвезла в больницу одежду.

— Где взяла? Ключей от квартиры у тебя нет. Откуда узнала о выписке?

Разбитная девчонка насмешливо погрозила отставленным мизинчиком.

— Не гони волну, младенчик, не притворяйся наивным. Сразу десяток вопросов… Отвечаю в порадке поступления. Разве мало в моем шкафу бабских нарядов? Подобрала подходящее платье, белье, чулки. Твоя мать примерила и одобрила… Откуда узнала? Ольга Вадимовна позвонила, просила тебе передать. А какой в этих делах толк с мужика? Вот я и взяла все на себя.

Значит все же известие о выписке из больницы не очередной трюк изобретательного фээсбэшника.

Резкий поворот направо. Завизжали шины, шарахнулся в сторону старичок с сумкой на колесиках, взмахнул жезлом ошарашенный наглостью водителя гаишник.

Ольхова сразу же свернула в проходной двор, обогнула заполненную до отказа мусорницу и оказалась на другой улице. Еще один, такой же резкий, поворот в глухой переулок. Вавочка загнала машину в какую-то подворотню, выжидательно поглядела на в»езд в переулок.

— Подозрительный красный «жигуль» висел на хвосте, — об»яснила она. — Вот и пришлось маневрировать. Кажется, ошиблась.

«Фордик» осторожно выбрался из укрытия и, не торопясь, поехал в сторону кольцевй дороги.

— Понятно, — Родимцев постарался выбросить из головы и убитого Окурка, и неприятные подробности сексуальной «работы» Вавочки. Сейчас самое главное — собственная безопасность. — И куда ты меня везешь?

— В наш бюрократический век без денег и корочек не прожить. Деньги имеются, Профессор пообещал изготовить ксивы. Конечно, не на общественных началах — сдерет про высшей шкале. Потом — на поезд и — гуляй Вася! Заберемся с тобой в таежную глушь и нарожаем настоящих младенчиков. С твоим темпераментом — каждый год по сыночку…

— Профессор? — удивился Родимцев. — А как же прошлая встреча с ним на лесной полянке?

— Успокойся, младенчик, все — о-кэй. Тогда у Ольхова и Профессора были финансовые трения. То ли криминальный босс не расплатился за банковские услуги, то ли банкир неожиданно нарастил процент. Захватить его дочь в заложницы и потребовать выполнение договорных обязательств — обычная практика. Сейчас все улажено и ты можешь не тревожиться за мою судьбу. Больше думай о будущих наших пискунах.

— И чем же занимается твой Профессор, — Николай пропустил мимо ушей тему деторождения. Не потому, что отрицал такую возможность — просто она — не ко времени. — Заложники, наркота?

— Всего понемногу. Короче, полный джентльменский набор. О подробностях не спрашивай — не отвечу, в подобных делах детали укорачивют жизнь…

Приезжать к изготовителю ксив ночью — невежливо. Поэтому любовники прогвели остаток ночи под покровом деревьев. Загнали «фордик» в небольшой лесок, на окраине хиреющей деревеньки, разложили сидения, устроились, будто в спальне.

Родимцев не приставал, Вавочка лежала на боку, задумчиво покусывая мочку уха парня. Оба устали — не до любви. Несмотря на усталость, не спали — шептались, фантазировали. Тема — единственная: будущая счастливая жизнь где-то в таежной глухомани.

Девушка упрямо твердила о будущих сыночках и дочурках, Николай — о будущей работе на лесосеке. Неважно кем — пильщиком, сучкорубом, трактористом. Главное — подальше от криминала.

В девять утра «фордк» выбрался из-под деревьев и медленно, переваливаясь с боку на бок, запылил по проселочной дороге…

Загородный дом криминального предпринимателя ничем не хуже банкирского особняка. Только вместо ухоженного парка — множество развесистых плодовых деревьев. Яблони, груши, вишня, слива. На лужайках — аккуратно подстриженная трава. Но — ни аллей, ни беседок, ни изукрашенных затейливой резьбой скамеек.

Вчерашние тучи снова уплыли за горизонт, в прорежи облаков выглянуло солнце. Стало по летнему жарко.

Хозяин коттеджа, в шортах и выпущенной поверху цветастой безрукавке, собирает падающие сверху яблоки. На дереве — молодой парень, наверное, телохранитель. Усердно трясет ветки и следит, чтобы падающие плоды не попали, избави Бог, на полысевшую голову босса. В гамаке, подвешенном неподалеку, покачивается эффектная блондинка в голубом купальнике, с трудом удерживающем слишком развитые формы.

Похоже, Симочка отправлена в отставку. Николай представил себе обиженную, непонимающую гримасу на лице бывшей возлюбленной. Еще бы, раньше она выгоняла мужиков, предварительно выпотрошив их, и вдруг — коса нашла на камень. Сама оказалась выброшенной. Злорадно ухмыльнулся. Естественно, про себя. На лице — ладно скроенная и накрепко пришитая вежливая маска культурного человека.

— Господи, кто к нам пожаловал! — Профессор, увидев остановившийся у ворот знакомый «фордик», заранее развел руки для приветственных об»ятий и пошел навстречу гостям. — Вера Борисовна! Милая красавица! То-то ночью мне сладкие сны виделись…

Блондинка перестала улыбаться. Комплииенты, с такой щедростью отпускаемые другой женщине, явно испортили ей настроение.

— Визит чисто деловой, — отстранилась от дружеского об»ятия Вавочка. — Я просила вас…

Улыбка сползла с лица хозяина, будто он снял утомительную маску. Покорно склонил голову, продемонстрировав гостям начинающую лысеть макушку.

— На днях все будет. Скорей всего — послезавтра. Вмноват, но серьезные вопросы быстро не решаются. Постараюсь, чтобы ваше пребывание в моем скромном домишке доставило удовольствие… Римма, замени меня, пожалуйста. Две корзины антоновки вполне лостаточно, соберите по корзине других сортов.

Блондинка вызывающе поправила купальник. Словно показала разницу между своей мощной грудью и тощими холмиками Ольховой. Спрыгнула с гамака и побежала собирать пустые корзины…

Глава 17

Трехдневное пребывание в доме Профессора, действительно, напоминало пребывание в стране чудес. Еда дорогим гостям доставлялась в их комнаты специальным слугой, запасы спиртного в баре ежедневно пополнялись, в распоряжении влюбленной парочки — бассейн, широкоформатный цветной телевизор, огромный набор фильмов разного содержания — от откровенно сексуальных до зарубежных боевиков.

Молодые «супруги» активно притирались друг к другу. Никаких размолвок, даже малейшего недовольства, полное согласие. Вавочка потеряла присущую ей ироничность, Николай будто плавал в теплом море блаженства и нежности. Бессонные ночи, когда они не могли насытиться любовью, плавно переходили в такие же блаженные дни.

Профессор не докучал им — появлялся редко, всегда с обаятельной улыбкой на сухощавом лице и с непременным букетом роз в руках. Осведомлялся о здоровьи и настроении, заботливо спрашивал — не нуждаются ли гости в чем-нибудь. Короче, выполнял обязательную процедуру, отличающую культурного человека от примитивного дельца.

Радужное настроение немного портила перекрашенная блондинка. При встречах во время обязательных прогулок бросала на гостью пренебрежительные, обидные взгляды, зато обещающе дарила улыбки её симпатичному кавалеру.

Сначала Вавочка хотела по своему рассчитаться с обидчицей — попортить ей дурацкую прическу и пройтись острыми коготками по физиономии. В свои людоедские планы она посвятила любовника.

— Зря ты так, — отсоветовал он. — Самое грозное оружие любого человека — равнодушие. Оно ранит врагов и излечивает пострадавших. Советую попробовать.

Обычно неуступчивая девушка, подумав, согласилась с Николаем и решила последовать его совету. Ведь главное — не сексуальная корова, а её хозяин. А он ведет себя безупречно вежливо, будто компенсирует хамское поведение своей пассии.

Родимцев не уставал удивляться. И это, так называемый преступник? Дай-то Бог, чтобы все законопослушные граждане России были такими чуткими и приветливыми!

На третий день пребывания в загороднем доме, утром, Профессор, предварительно постучав в дверь, вошел к молодоженам. Утомленная девушка, укрывшись по горло простыней, все ещё дремала в постели. Ночь выдалась трудной, Николай будто обезумел — ласкал её тело практически без перерыва. Она пыталась отделаться от его приставаний смешливыми пожеланиями, но губы и руки желанного мужчины делали свое — Вавочка тоже теряла голову.

Неутомимый любовник плескался в ванной комнате.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался хозяин, получив разрешение войти в спальню. — Извините за ранний визит, но в коммерции время не считано… Как договаривались, паспорта, медицинские страховки, водительские удостоверения.

Медленно перечислял сработанные документы и так же медленно, словно подчеркивая важность выполненного задания, выкладывал их на прикроватную тумбочку. Каждый из них припечатывал холенным пальцем с золотым перстнем. Закончив, выжидательно остановился напротив постели. Смотрел не на женщину, укрывшую наготу простыней — на тумбочку. Словно решал — продешевил или выгадал?

Все понятно, ожидает платы за труды. Не потому, что оговоренная сумма имеет для миллионера столь уж серьезное значение, но в бизнесе терять даже один цент не принято.

— Коленька! — позвала Вавочка из-под простыни. — Будь добр, младенчик, достань две тысячи баксов.

Дипломат с деньгами спрятан в гостиной за телевизором. Завернутый в банное полотенце Родимцев прошел мимо Профессора, вежливо пожелал доброе утро. Через несколько минут снова появился в спальне — протянул хозяину дома две пачки банкнот.

— Пересчитайте, пожалуйста, вдруг — ошибся.

— Что вы, какой пересчет! — поморщился миллионер, пряча деньги во внутренний карман пиджака. — Я ещё не дошел до подобной низости.

Ничего себе — низость, две тысячи баксов! И это — плата за обычные корочки, ксивы?

— Я пригласил на отдых известных музыкантов, — Профессор искусно сменил больно уж приземленную тему о деньгах на творческую. — Буду рад, если вы отложите намеченный от»езд и насладитесь музыкой вместе со мной.

— Отпадает, — Вавочка словно поставила неопровержимый диагноз. — После завтрака уезжаем. Поезд уходит вечером, билеты заказаны.

Профессор с сожалением развел руками.

— Жаль, очень жаль. Но я вас понимаю, действительно, находиться в Москве для вас слишком опасно… Кстати, советую, не пользоваться перегруженными дорогами, могу подсказать другой маршрут.

И обаятельный хозяин начертил на листе бумаги подробную схему. Где поворачивать, в каком месте находятся посты ГАИ, какой участок проселочных дорог наиболее безопасен.

— Имеется одна просьба. Так себе — микроскопическая. У моего друга мать лежит в больнице. Хочу поинтересоваться, как она себя чувствует.

— Ради Бога! — простер руки к потолку хозяин. — Вот вам сотовый телефон, можете зврнить куда хотите. Никто подслушивать не будет.

И все же Вавочка разговаривала метрах в ста от бассейна, в котором наслаждались Профессор со своей Риммой. За их далеко не безгрешными шалостями с интересом наблюдал Николай. Девица отчаянно визжала, а сама так и липла к любовнику. А он пытался забраться под купальник. И сверху, и снизу.

Интересно, как вела себя в подобной ситуации Симка, равнодушно подумал Родимцев, тоже отбивалась бы или, в свою очередь, возбуждала любовника? Воспоминание о канувшей в Лету любви не огорчило и не порадовало парня. Ибо и прошлое, и будущее заслонила Вавочка…

«Фордик», трудолюбиво пережевывая дорогостоящий бензин, мчался к Москве. На этот раз Вавочка вела его аккуратно, старательно выполняя все Правила дорожного движения, вежливо уступая дорогу более настырным легковушкам. Поминутно поглядывала на схему Профессора, точно следовала всем её указаниям.

— Почему ты решила ехать поездом? — опасливо оглядывая машины и обочины, поинтересовался Родимцев. — Самолетом намного быстрей и менее утомительно.

Ему страшно хотелось, наконец-то, покинуть перенаселенную столицу. Снова, как и после изгнания его из симкиной квартиры, он превратился в бесправного беглеца.

Антон не успокоится, не даст вольную своему новому агенту, невыполнение важного задания расценит предательством. А с предателями силовые структуры расправляются лихо, времено закрывая глаза на права человека и новые законодательные акты.

Не останется в стороне и Ольхов, который лишился и солидной части своих богатств и дочери, она же — любовница. Банкир пустит по следам беглецов самых ловких своих ищеек. Во главе с тошнотворным Бобиком. В поисках охотно примут участие и Ром с Полканом, которым не захочется терять такую выгодную работу. Рекс на время позабудет десантное родство, он тоже бросится в погоню, поощряемый обещанием получить на свой счет в банке несколько десятков кусков баксов.

А кто противостоит этой своре гончих? Два ствола, из которых надежный только один. Девушка способна разве поугрожать своим несерьезным минипистолетиком — выстрелить не решится.

Трехдневное медовое время расслабило парня, в горячих об»ятиях Вавочки он забывал обо всем. Но возвращение в грешный мир будто окунуло его все в то же болото тревожного ожидания.

Вон из тех кустов могут достать из гранатомета… Два парня на стоянке автобуса провожают «фордик» внимательными взглядами, под ветровками явно прячутся автоматы… Водитель «ауди» опасно притерся к боку «фордика», будто приготовился выстрелить…

— Ты меня не слушаешь? — обидчиво поджала губки Вавочка. — Третий раз об»ясняю — лишние ментовские проверки нам ни к чему. Особенно, учитывая содержимое дипломата. А в аэропортах менты — на каждом шагу… Не волнуйся по пустякам, младенчик, возьмем двухместное купе, целую неделю будем наслаждаться.

Упомянув о предстоящем наслаждеии, Вавочка выразительно поглядела на любовника. Как он отреагировал на столь щедрое обещание? Не потребует он остановиться под развесистым деревом и выплатить «аванс»? Если признаться честно, она не против.

Мысленно нарисовав процесс расплаты, девушка густо покраснела. Здорово у ней получается краснеть, не так, как у других женщин. Сначала стыдливо загораются мочки ушек, они, будто два факела, поджигают пухлые щечки, пожар перекидывается на шею и верх груди.

Парень не отреагировал, не полез с поцелуями — пытливо оглядывал обгоняющее «фордик» светлозеленое «ауди». Когда машина исчезла за поворотом, облегченно вздохнул и вытер со лба выступивший пот.

Девушка обидчиво поморщилась. Не привыкла она к мужскому равнодушию, ожидала совсем другой реакции.

Минут через десять за «фордиков» увязалась белая «волга». Не обгоняла, не сворачивала — шла следом.

— Кажется, нас пасут.

Вавочка бегло посмотрела в зеркало зажнего вида. Загадочно улыбнулась.

— Не бери в голову, младенчик. Обычный выезд какого-нибудь совхозного директора.

Действительно, «волга» свернула на узкую бетонную дорожку, ведущую к нескольким коровникам. Вместо неё — салатовый «жигуль». Тоже не обгоняет.

— Видишь, я права. Дорога — глухая, ни дачных, ни садовых участков. Частников почти нет, ментов — тем более. Поэтому не трусь.

— Но почему не обгоняют? Едешь ты медленно, не удираешь, «жигуль» тоже плетется. Значит — пасет.

— Ничего подобного, — упрямилась девушка. — Обычный автолюбитель. Быстро ехать побаивается… Не тревожься, милый, все будет — о, кей!

— Спасибо, — неизвестно за что поблагодарил парень. — Я не боюсь, отвык бояться… Хочу спросить… Только не обижайся, ладно? — девушка согласно кивнула — не обижусь. — Тогда в коридоре Ольхов назвал тебя…

Мерзкое словечко «шлюха» никак не хотело вылетать — застряло в горле, до боли травмируя его острыми гранями. Но Вавочка поняла. «Фордик» вильнул на ровной дороге, застыл на обочине.

— Скажи, Коленька, тебе никогда не доводилось быть голодным? Когда даже на кусок хлеба нет башлей?

Родимцев неопределено пожал плечами. Есть ли в России нормальный человек, не попадавший в подобную страшную ситуацию? Исключая, конечно, богатых и сверхбогатых.

— Так вот, видеть голодной мать-инвалидку намного страшней… А я видела… Поэтому когда мне предложили поехать в Испанию на высокооплачиваемую работу, согласилась без колебаний. Полученный аванс, до копейки, отдала матери и поехала. Там меня продали в дом терпимости. Норма — не меньше десяти мужиков за рабочий день. Не выполнишь — избиения, все тот же голод… В Севилье меня увидел Ольхов. Влюбился, выкупил и увез в Россию… Вот и все…

Николай молчал. Только ласково поглаживал безвольно лежащую на баранке ручку. От одного зека на зоне он слышал об ужасной судьбе за рубежом русских рабынь.

Внезапно ему стало нестерпимо горько, захотелось поскорей оказаться в непроходимой тайге, где нравы проще и доброта не исчезла. Устроятся они в каком-нибудь леспромхозе, он пойдет работать на лесосеку, Вавочка — продавщицей местного магазинчика.

Через полдня — поезд, отдельное двухместное купе, мечты о светлом будущем.

И все же лучше было лететь…

Как в воду смотрел!

Впереди — пост ГАИ. Странно, на схеме Профессора он не отмечен.

Николай машинально поглядел назад. Салатовый «жигуль» исчез. Скорей всего свернул на перекрестке. Но вполне может быть — завершил слежку, подставил кому-то заказанных беглецов.

Возле будки поста — два милиционера в бронежилетах с автоматами. Автобус. Скорей всего на нем доставили на отдаленный пункт смену. Ничего серьезного.

Повелительное движение жезла — к обочине.

Раньше — никаких проблем: одна фамилия Ольховой в паспорте заставляла ментов любых званий и рангов принимать стойку смирно. Сейчас, после вскрытия банкирского сейфа это исключается. Плюс — два ствола и дипломат, набитый баксами.

Единственная надежда на штраф. Нарушила Вавочка какие-то правила, превысила скорость, не так обогнала. Кинет нарушительница бдительным гаишникам пару кусков родных рублевок — все дела, мигом отстанут.

Не получилось. Едва «фордик» остановился, из автобуса выскочили несколько омоновцев. В обычной униформе: бронежилеты, короткоствольные автоматы.

Родимцев и Вавочка опомниться не успели, как их вытащили из машины и бросили на капот.

Даже для женщины не сделали исключения.

Случайность? Отпадает, все заранее подготовлено: и гаишники с их жезлами и автоматами, и омоновцы в припаркованном автобусе. Значит, кто-то стукнул.

Для того, чтобы определить источник «стука» не требуется особых логических способностей. Ибо время выезда из загороднего участка гостеприимного босса, марку машины и маршрут знал только один человек. Профессор. Тот самый интеллигентный, вежливый и доброжелательный мужик, манерами которого Родимцев так восторгался.

За автобусом спрятан знакомый «мерс». Из него выбрался Ольхов. Под охраной Рома и Полкана. Бобик остался в машине. В правой руке банкира дорогой безделушкой — пистолет с перламутровой рукояткой. Банкиру больше подошла бы компьютерная мышь или старомодные счеты. Оружие держит наперевес, неловко, с опаской, палец не лежит на спусковом крючке, прижат сбоку.

Когда омоновцы обшмонали парня, отобрали сумочку у девушки, банкир медленно подошел к ним.

— Спасибо, ребята, — самым что ни на есть сладким голосом поблагодарил он ментов. — В машине сидит мой казначей — рассчитается. И с вами — тоже, — повернулся он к гаишникам. — Не беспокойтесь, эта парочка никуда не денется… Ром, Полкан — ко мне!

Послушные телохранители встали по обоим сторонам задержанных.

Облагодетельствованые омоновцы сели в автобус и уехали. Получив от Бобика свою долю благодарности, гаишники занялись привычным делом: отлавливать машины с лихачами и нарушителями, вытряхивать их карманы. Остался «мерс» и милицейский «газон» с двумя ментами. Менты сидят в машине, беззаботно травят анекдоты, смеются. В «мерсе» Бобик пошевеливает набалдашником носа, ехидно показывает кривые, желтые зубы. Будто готовится сжевать изловленных беглецов

Родимцев оглядел окружающую их с Вавочкой троицу, напрягся. Ольхов — слабак, врезать ему по моргалам — мигом отвалится. С Ромом и Полканом значительно сложней, парни накачанные, тренированные. С ними придется повозиться. Квазимодо стрелять не станет — побоится задеть хозяина. Менты заняты анекдотами.

Но не это остановило Николая — в схватке могла пострадать девушка. — С кем бороться надумал, вошь тифозная? — равнодушно, будто не к человеку обращается — к роботу с неисправной программой, проговорил банкир, в упор глядя в лицо Родимцева. — Застрелил ни в чем неповинного предпринимателя, украл деньги из моего сейфа, похитил мою дочь и решил удрать? Спасибо ребятам, предупредили и выследили. Теперь получишь по заслугам! Не увильнешь, не выкруишься, мерзкий убийца. На дверце сейфа и на пистолете зафиксированы твои пальчики. Свидетели дадут нужные показания.

Наверняка угрожающий монолог относится не столько к Шавке, сколько к его бывшим дружанам: Рому и Полкану. Своеобразная профилактика.

— Послушайте меня, Борис Моисеевич, — прервала монолог банкира побледневшая до синевы Вавочка. — Ваш вонючий рокер во всем признался. Если с Николаем что-нибудь случится — удавлюсь. Вы меня знаете!

— Значит, признался? Ну, что ж, спасибо за информацию — больше он ничего никому не скажет. А ты не беспокойся — ничего с твоим хахалем не произойдет. Я уже обещал тебе, повторяться не собираюсь. Отсидит лет эдак пятнадцать, потом — ещё один приговор — на всю жизнь. Из лагеря не выйдет… Побудь пока в машине, дорогая, подожди меня.

Повинуясь жесту хозяина, Ром бережно взял под руку Вавочку и повел к «мерсу». Бобик открыл заднюю дверь, злобно захихикал. Девушка не сопротивлялась, двигалась будто загипнотизированная.

Рядом — один Полкан. Делает вид, что ничего не слышит, но автомат держит наизготовку.

— На прощание хочу предупредить: распустишь во время следствия и отсидки метлу — замочат. У меня повсюду — свои люди. Поэтому держи язык на привязи.

Родимцев не ответил. Сейчас он думал не о Профессоре, подло предавшем их, не об Антоне, не о больной матери, которая уже выписалась из больницы и ожидает дома беспутного сына, даже не о любимой девушке. Он отлично понимал, что приговорен. Доказать свою невиновность не удастся. Правильно говорила Вавочка: пальчики нетрудно нарисовать, показания свидетелей подделать, факты подогнать один к другому, купленные сыскари и следователи зафиксируют все, что им подскажет благодетель, облагодетельствованные судьи вынесут согласованный с ним приговор.

Все ясно, нового банкирского телохранителя держали про запас, при любых опасных осложнениях, загородиться им, как древние рыцари загораживались непробиваемым щитом. Похоже, сыщики уже вышли на след килеров — нате вам истинного убийцу, не копайте дальше!

И ещё — соперничество. Банкир не мог не догадываться о любовных отношенях между «дочерью» и её телохранителем. Эти догадки усердно подпитывал Бобик. Легко ли всесильному финансисту, мультимллионеру делить с в о ю женщину с другим мужчиной?

Вот они, две причины, которые возвратят бывшего зека в колонию. Теперь уже, наверняка, строгого режима.

Ольхов придвинулся вплотную.

— Еще раз повторяю: не вздумай махать метлой. Во-первых, бесполезно, никто тебе не поверит. Во вторых, никуда от меня не спрячешься: в изоляторе или на зоне все равно найдут и замочат…Кстати, вчера скоропостижно скончался твой дружок Рекс, — многозначительная пауза. — Врачи сказали — отравился испорченными продуктами… Надеюсь, понял расклад?

Убрали Пашку, все же убрали! Купленные врачи выдали подходящий диагноз — отравился парень несвежей пищей, какой-нибудь тухлятиной. Сам виновен…

Зря десантник не решился бежать вместе с Родимцевой и Ольховой…

А что бы это изменило? Стоял бы сейчас вместе с другом перед мстительным, безжалостным палачом.

Удивительно, но известие о смерти друга Родимцев воспринял спокойно. Ибо боль об очередной утрате заслонили совсем другие мысли.

Все же, несмотря на показную уверенность, криминальный банкир боится! Слишком многое узнал Родимцев за время пребывания в особняке, как бы эти сведения, попади они в руки ещё не купленного следователя, не сработали против Ольхова.

Именно боязнь расплаты, а не забота о спокойствии дочери, заставила его не убивать непокорного слугу. Вавочка могла не покончить с собой, а трекнуть в органы. Знала она о проделках пожилого любовника намного больше, чем Николай.

Ликвидировать опасную свидетельницу у Бориса Моисеевича, наверно, не поднималась рука — по своему, по хозяйски он любит выкупленную в испанском бардаке проститутку. Бывшую проститутку.

Да, банкиру удалось закрыть возбужденное уголовное дело, но если появятся новые доказательства — его могут возродить.

— Ты все понял, хлюпик?

Ольхов бьет и бьет в одну точку. Конечно, он не может не понимать, что обещание «не болтать» ни о чем не говорит — обычное сотрясение воздуха. Оно нужно банкиру больше для успокоения окончательно издерганных нервов.

Николай безвольно кивнул. Да, понял, сделаю так, как вы сказали.

Все его внимание сосредоточено на «мерсе», в салоне которого под охраной секретаря-урода сидит грустная Вавочка.

Повинуясь повелительному жесту, Полкан отошел в сторону. И снова Родимцев напрягся. И тут же — расслабился. Два автомата — Полкана и Рома — издали, с разных сторон подстерегали каждое его движение. В окне машины угрожающе шевелился нос-набалдашник. Не успеет Николай взмахнуть рукой — изрешетят пулями.

— Будешь вести себя прилично — подумаю о твоем досрочном, освобождении, — не успокаивался Ольхов, начисто забывший недавние свои угрозы. Говорил тихо, почти шептал. — Походотайствую.

Пленник отлично понимал, что ничего банкир не сделает, не в его интересах ожидать после освобождения Шавки мстительного выстрела или удара ножом. Излишне самолюбивый парень не простит теперяшнего унижения, не расстанется с Веркой.

Значительно спокойней знать, что любовник «сексрабыни» сидит за крепким запором.

Устыдившись несвойственной ему слабости, Ольхов выпрямился, гордо вскинул украшенную сединой голову. Сухо прогворил.

— И ещё хочу добавить: Верка будет жить пока ты станешь молчать.

Последний довод пробил здоровенную нишу в равнодушном отношении Родимцева. Он ответил таким же сухим, деловым тоном. Будто подписал договор о ненападении.

— Все сделаю! Только оставьте Вавочку в покое.

— Я уже сказал, повторяться не люблю…

Ольхов призывно взмахнул рукой. Менты выскочили из «газика», медлено пошли к нему.

— Берите парня и — к себе. Оформляйте, как положено.

Перед Николаем замаячил глухой забор с тремя рядами колючки поверху, наблюдательно-сторожевыми вышками, нары, лагерная баланда, вертухаи…

Зона!

И все же он выдержит, не сломается! А после освобождения или удачного побега — как сложится, всю оставшуюся жизнь посвятит мести. Банкиру, его верным шестеркам, фээсбэшнику, который не смог или не захотел защитить своего агента, вонючему уроду.

В этот список не войдут Ром и Полкан — рядовые исполниители, зарабатывающие на хлеб кровью невинных жертв.

Вот только поймать бы один единственный любящий взгляд Вавочки — до чего же ему сейчас нужен этот взгляд!

Дочь банкира упрямо смотрела в противоположную сторону. На дорогу, ведущую к коттеджу Профессора. Будто мечтала о возвращении к интеллигентному предателю и его жирной «корове».

Значит, она тоже отказалась от вонючего зека, решила вернуться в прежнюю свою жизнь, решил Николай. Погостит у предателя и — под крылышко к пожилому любовнику. Дескать, прости, просадила понты, обмишурилась, возьми свои деньги и по прежнему навещай меня по ночам. Обещаю отработать наследство. Своим телом.

Именно равнодушие девушки оказалось для Николая решающим. Он будто проснулся.

Резкий удар по локтевому сгибу правой руки банкира. Ловко перехватив выпавший пистолет, Родимцев загородился Ольховым, больно вжал ствол в его шею. Заорал таким голосом, что птицы, сидящие на проводах, в панике разлетелись.

— Один выстрел и отправлю вашего хозяина в ад!

Два мента застыли на полдороге к «газику». Ром и Полкан нерешительно опустили автоматы. Бобик не опустил — целился, но не стрелял. Пока не стрелял. Вавочка, расширив глаза, с обожанием смотрела на любовника.

По прежнему прикрываясь плененным банкиром и не переставая угрожающе напоминать охранникам и ментам о расправе, которую он учинит при первом же выстреле, Родимцев подобрался к милицейскому «газону».

— Опустите оружие! — жалобно прокричал Ольхов, увидев, что Полкан все же поднял «калашников». — Бросьте на землю! Приказываю!

Поколебавшись, телохранители и менты послушно бросили автоматы. Бобик не бросил — опустил. С оскалом хищника, из пасти которого вырвали добычу.

Затолкав пленника в машину, Родимцев, не разогревая двигатель, рванул в сторону от поста. Не по шоссе, на котором «марс» через несколько минут догонит его — по лесной дороге с множеством выпирающих корней, ухабов, глубоких луж.

Запоздалая втоматная очередь все же прошлась над беглецом. Наверно, стрелял не Квазимодо — менее умелый стрелок. Скорей всего один из ментов.

На повороте Родимцев притормозил. Ударом ноги вышиб из машины ненужного уже пленника. И поковылял дальше. Именно поковылял — рытвины и корни мешали развить скорость, непривыкший к подобным дорогам «газон» отчаянно выл, дребезжал всеми частями своего изношенного «организма».

Минут через пятнадцать машина наскочила на замаскированный высокой травой пень. Колеса беспомощно крутились в воздухе, двигатель ревел. Будто жалкое насекомое, насаженное на острую иглу. Стянуть «газик» без тягача попросту нереально.

Родимцев плюнул на ментовский транспорт, выключил перегретый двигатель и побежал в сторону от лесной дороги. Вдруг преследователи опомнились, оставили Вавку вместе с трусливым «папашей» в «мерсе» и бросились в погоню. Ром с Полканом — впереди, бегут высматривая, будто вынюхивая, следы недавнего дружана.

Жизнь, завершив головокружительный вираж, возвратилась в исходную точку. С одним существенным дополнением: раньше беглеца преследовали менты и бандюги, сейчас к ним присоединился могущественный банкир.

Что касается госбезопасников — сложный вопрос. После того, как Чередов не получит желанных фотков секретного протокола, он может превратиться из добродушного и всепонимающего наставника в озлобленного врага. А может и простить неудачу малоопытного агента…

Куда укрыться от преследователей?

Николай остановился в лесной чащобе, обреченно осмотрелся. Кажется, придется превратиться в дикого зверя, загнанного охотниками.

— Стой! Бросай оружие! Руки на голову!

Приказание выдано негромко, но повелительно. Не подчиниться — пристрелят, броситься в кусты — пуля все равно догонит. Беглец швырнул в ближайшую лужу ольховский пистолет-игрушку, привычно задрал руки на затылок.

Из за деревьев вышли двое камуфляжных парней. Родимцев протянул к ним руки — для браслетов. Сейчас они защелкнутся.

Наруников не надели, вместо них — знакомый насмешливый голос

— А ты, паря, наблатыкался на зоне. Ловко лапы задираешь.

Антон? Надежда вспыхнула звездчатым фейерверком. И сразу погасла, сменившись безнадежной тьмой. Что можно ожидать от обманутого капитана? Все тех же наручников и камеры в Матросской Тишине. Уж лучше — смерть.

— Ладно, не трепыхайся, милок, все твои беды — позади. Бизнесмена ты не убивал, в телохранителя не стрелял. Доказано. Что касается нашего появления рядом с постом — можешь сказать спасибо банкирской дочери — позвонила, попросила помощи.

Снова — Вавочка?

— Когда позвонила? — глупо улыбаясь, спросил Николай. — Зачем…

— А вот это узнаешь от нее. Спрашиваешь, откуда? От Профессора. Мы его пасем вместе с банкиром, поэтому находились рядом с коттеджем. Вдруг — звонок в Управление. Мне его мигом перепасовали. Деваха слезливо просила защитить от бандитов ни в чем неповинного парня. То-есть, тебя. О себе — ни слова.

— Значит…

— Ничего не значит, — рассерженно фыркнул фээсбэшник. — Никто сейчас не собирается окольцовывать бывшего твоего хозяина. Жалко, но нет достаточных улик. Просто пасем. Появятся улики — посадим. Одной из улик должен был стать протокол с Дейбанком, который ты так и не добыл…

— А как же убийства?

— Причастность к ним банкира ещё нужно доказать.

— И доказывать нечего! — горячо запротестовал недавний беглец, начисто позабыв все свои несчастья. — Схватите Рома и Полкана, прижмите Бобика — расколятся, спасая свою шкуру. Я тоже могу дать показания.

— Успокойся, всему свое время… Продолжу информационную часть нашего базара. А ты, торопыга, слушай и не перебивай.

Собеседники сидели на поваленном дереве. Фээсбэшник постукивал по нему прутиком — будто аккомпанировал. Родимцев слушал капитана, широко раскрыв глаза. Удивлялся необычной откровенности Антона. По его мнению, подпитанному шпионской литературой, сотрудники госбезопасности не любят открывать свои карты.

— Вижу — удивляешься, — насмешливо покривился Чередов. — Зря. Прежде всего ты — наш секретный сотрудник, сокращенно — сексот. Потом — тебе ещё предстоит поработать в заданном направлении… Итак, пока Ольхов прогуливался по Подмосковью, готовил захват неверной любовницы с её глупым хахалем, ФСБ совместно с прокуратурой проводят обыск в его офисе. Изымают документы, допрашивают сотрудников банка. Моей группе было поручено следить за «дружком» банкира, проходящим по одному и тому же делу. За Профессором. Звонок твоей Вавочки спутал нам карты. Пришлось оставить возле коттеджа Профессора трех сотрудников, с остальными я поехал вслед за черным «фордом». Сначала на белой «волге» потом сменил её на салатовый «жигуль»… На всякий случай подстраховать тебя…

И это называется подстраховкой? Ольхов вволю поиздевался, его шавки едва не щекотали пленника нацеленными стволами, Квазимодо щерил в издевательской улыбке безгубый рот, а потом едва не сдали с рук на руки ментам. Для последующих издевательств. И моральных, и физических.

— Мои опасения оказались зряшными. Ты сам справился. Молодчина!

И снова — подробно об обыске в ольховском банке, о поисках достоверного компромата на его хозяина. О фактическом участии Монаха в убийстве бизнесмена и его телохранителя больше — ни звука. Слишком малозначащий факт, чтобы заострять на нем внимание.

Странная откровенность! Зачем?

Единственный ответ — органам до боли понадобилась «помощь» сексота. Кажется, уже не в роли пастуха и стукача — бери выше. Тогда — в качестве кого? Впрочем, какая разница — по емкому выражению Ольхова в современном мире любая услуга требует соответственной платы. Вот и Родимцеву придется отрабатывать помощь госбезопасности.

— Не ломай голову, друже, все значительно проще. На первых порах опишешь на бумаге все известное тебе о банкире: о его связях с криминальными структурами, отмыванием грязных денег, созданием фальшивых фирм, хищениях из государственной казны, манипуляциях с акционированием. Короче — все. Потом будет видно.

Николай, естественно, не выразил ни возмущения, ни согласия на стукачество, ни благодарности за заботу — переключился на самую больную для него тему.

— Как же Вавочка?

— Какая ещё Вавочка? Ах, да, мнимая банкирская дочка. Думаю, ничего плохого «папочка» ей не сделает. В его возрасте молоденькая красивая девочка — самый настоящий подарок судьбы

Последняя фраза — рашпилем по измученной душе.

— Единственная просьба, — перебил слюняво улыбающегося садиста Николай, — освободите девушку из лап убийцы и палача. Ничего не пожалею, все сделаю, как скажете!

Антон внимательно вгляделся в лицо собеседника. Будто пытался проникнуть в самую глубь его сознания.

— Вот оно что! Признаюсь — догадывался, но твердой уверености не было. Любовь! Ладно, подумаю нал твоей просьбой, но сейчас ничего обещать не могу.

Заворчала рация. Чередов внимательно выслушал доклад подчиненного сотрудника.

— Пасите. Глаз не спускать. Только — осторожно, не засвечивайтесь, — отключился и повернулся к Родимцеву. — Ну, вот и все. Почти все. Сейчас мы сопроводим тебя в нашу тюрягу. Там и обсудим остальные проблемы. Включая и освобождение твоей девочки… Не пугайся, временное заключение в наших общих интересах. Пусть Ольхов малость поволнуется, волнение подследственного заставляет его совершать ошибки. А ты укроешься от бобиковых и полканов, которые тебя непременно будут искать.

Чередов поднялся с дерева, потянулся.

— Пора в дорогу. До машин — четверть часа прогулки. Пошли.

В сопровождении двух сотрудников с автоматами капитан и его агент двинулись в сторону от лесной дороги…

Белая «волга» мчалась в сторону Москвы.

Сидя между двумя молчаливыми парнями в камуфляже, Родимцев думал не о хитроумной операции, закрученной госбезопасностью, не о своей роли в ней, не о предстоящей отсидке в камере изолятора — перед глазами стояла нежная и взрывчатая, грубая и заботливая, вызывающе сексуальная и стыдливая девушка.

Антон тоже помалкивал. Видимо, продумывал очередные шаги в порученном расследовании дела Ольхова и его подельников.

Неожиданно запищала рация.

— Слушаю, второй, — негромко откликнулся капитан. — Так… Так… На каком километре?… Понятно… Представитель прокуратуры на месте?… Хорошо… Еду!

Родимцеву показалось, что Антон бросает на него сожалеющие взгляды. В груди зародилось тревожное чувство, принялось расти, пухнуть. Что произошло на подмосковной дороге, какое отношение имеет неизвестно какое происшествие к судьбе беглеца?

— Ты вот что, друже, — повернулся к пассажиру фээсбэшник. — Держи себя в руках, будь мужиком.

— Что случилось?

— Приедем — сам увидишь.

Снова отвернулся от Николая и прочно замолчал.

Наконец, приехали.

К обочине прижался знакомый «мерс». В нем — три окровавленных трупа. Рядом с мертвым водителем — застреленный в упор банкир. На заднем сидении, скорчившись, лежит Бобик.

А возле придорожных кустов за кюветом лицом вниз — мертвая Вавочка. Так спокойно лежит, будто утомилась и прилегла отдохнуть.

Рядом с «мерсом» — оперативка милиции, машина скорой помощи. Сотрудники фотографируют, измеряют, собирают вещдоки. Обычная картина расследования.

Здесь же следователь беседует с двумя свидетелями: пожилой женщиной и юрким пацаненком. Женщина испугана, трясутся руки, по щекам текут слезы, слова вымолвить не может. Пацан, наоборот, оживлен, разговорчив. Наверно, насмотрелся по телеку зарубежных боевиков с горами трупов и реками крови. Возбужденно размахивает руками, от волнения глотает слова,

Антон подошел к следователю, о чем-то заговорил. Видимо знакомы, называют друг друга по именам. Родимцев остался стоять рядом с «волгой», ватные ноги не подчинялись, в голове клубится, почему-то бледно-серый, туман. До него доносятся вопросы и ответы беседующих, но — по касательной, не застревая в мозгу, не вызывая никаких реакций.

— Что по вашему произошло? Я понимаю, что ответить на этот вопрос нелегко, но — хотя бы первые впечатления, начальную версию.

Следователь передал свидетелей работнику прокуратуры. Вместе с Антоном подошел к белой «волге». Вопросительно поглядел на ссутулившегося, бледного парня.

— Не беспокойся, наш сотрудник, — успокоительно произнес Чередов.

— Понимаешь, все ясно и, одновременно, не ясно, — пожал плечами милицейский следователь. — Женщина с сыном возвращались домой из соседней деревни. Увидели, что неподалеку остановилась машина, из неё вышла девушка. Наверно, попросилась в кустики. Наклонилась к открытому окошку, что-то спросила. Ей ответил мужчина, сидящий рядом с водителем. Недовольно ответил, даже — угрожающе. Еще несколько фраз и девушка выхватила из сумочки пистолет… Услышав стрельбу, свидетельница схватила сына и побежала в лес. А дальше начинается сплошная фантастика. Пацан утверждает, что к месту происшествия подкатил милицейский «газик», говорит: слышал автоматную очередь…

— Ром, — ожил Родимцев. — Ром или Полкан.

— Собаки? Зачем? — не понял следователь.

— Шестерки Ольхова, — уточнил Чередов. — Банкир нарек всех своих телоранителей собачьими кличками… Судя по всему, именно они убили девушку. Никакой фантастики — сплошная реальность. Ищите милицейский «газон», вяжите его экипаж. При необходимости обращайтесь к всезнающему моему сотруднику — Николаю Родимцеву. Естественно, через меня. Желаю успеха… Поехали, Коля?

Кажется, капитан потерял интерес к дальнейшему развитию событий. Ольхов выскользнул из цепких рук госбезопасности, переселился в ад, где его допросят безжалостные черти. Остается Профессор и Гном — подельники криминального банкира.

— Подожди, — хрипло отозвался Николай. — Попрощаюсь с Вавочкой.

Он заставил себя перейти кювет, подойти к придорожному кустарнику. Наклонился над мертвым телом. Положил руку на белокурую головку. Что-то прошептал.

Минута… вторая… третяя.

Разогнулся, расправил плечи и возвратился к терпеливо ожидающему Чередову. В глазах — суровая решимость.

— Можно ехать…

Фээсбэшник не стал успокаивать — понимающе кивнул и первым забрался в салатовый «жигуль. Наверно настроение агента его вполне устраивает…

Content

Аркадий Карасик
Дочь банкира

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17