Даниэль Клугер

Суд и расчет

1

Это была самая обыкновенная автобусная остановка. Козырек и стены из желтого полупрозрачного стекла. Поцарапаные пластиковые сидения. Реклама пива «Маккаби». Десяток ожидавших один их четырех указанных на желтом щите автобусов.

Полчаса назад из обычной остановки она превратилась в место преступления. Изменился ее вид, изменились люди, стоявшие здесь.

Собственно говоря, место преступления находилось метрах в двадцати от самой остановки – рядом с маленьким уличным кафе. Сейчас здесь деловито копошились несколько полицейских – в штатском и форме.

В статусе неудачливых пассажиров-автобусников двадцать метров ничего не меняли: с нынешней пятницы и на несколько ближайших недель – а может, и месяцев – они превращались в свидетелей убийства. Двойного убийства.

Полицейский инспектор Ронен Алон глянул на часы – было без четверти одиннадцать – и окинул взглядом этих съежившихся, растерянных мужчин и женщин. С ними пытался беседовать сержант. Похоже, у него не очень получалось, но инспектор решил не вмешиваться.

Он перевел взгляд на эксперта-криминалиста, сидевшего на корточках рядом с одним из убитых, лежавшим в двух метрах от кафе. Убитым был средних лет мужчина в белой рубашке и светлых брюках. Сейчас и то, и другое покрывала запекшаяся кровь. На асфальте и ступенях, ведущих в кафе «У Йорама», тоже остались кровавые пятна.

Ближе к инспектору оказался второй убитый, примерно одного возраста с первым. Одет он был иначе – пестрая, расстегнутая на груди рубаха с короткими рукавами, шорты, а поверх них – белый передник. На вывернутой при падении шее нелепо сверкала золотая цепь с хамсой – амулетом в виде ладошки с глазом. Одна из сандалий слетела с босой ноги и сейчас лежала в полуметре от человека в шортах и переднике.

Алон бросил на горячий асфальт погасшую сигарету и отправился на помощь стажеру.

Полная рыжеволосая мадам в кокетливой футболке с портретом Майка Тайсона что-то взахлеб излагала сержанту. У того, казалось, даже тщательно смазанные гелем волосы, в ужасе поникли по мере приближения необъятной груди с мрачной физиономией чернокожего бойца.

– Можете описать стрелявшего? – спросил Алон, вклиниваясь в эмоциональный малосвязный монолог.

Мадам «Тайсон» на мгновение замолчала, потом сказала возмущенным тоном:

– Как же я его опишу, если они оба были в мотоциклетных шлемах с черными щитками? У меня что – рентген вместо глаз?

– Вы не заметили, откуда они выехали?

– Оттуда, – она уверенно показала рукой вправо. – Из-за угла… Кажется, – добавила мадам «Тайсон» после паузы уже с меньшей уверенностью.

– Оттуда, оттуда, – вступил в разговор молодой длинноволосый парень в картинно располосованных джинсах и кроссовках с развязанными шнурками. – Только они не выезжали. Они стояли там, на углу, и ждали. С включенным двигателем. Когда этот господин, – он, не поворачиваясь, ткнул пальцем в сторону убитого, – вышел из кафе, сразу взяли с места. Тут у двери притормозили, и сидевший сзади полоснул очередью.

– Уверены?

– Абсолютно, – ответил длинноволосый и зачем-то тронул сережку, красовавшуюся в левом ухе. – Они мне на нервы действовали. Тарахтели и тарахтели своим мотоциклом.

– Когда вы сюда подошли, они уже были здесь?

– Ну да!

– Ничего подобного! – заявила рыжеволосая дама. – Они появились потом! – выражение лица ее стало, почему-то, обиженным.

– Хотя бы рост этих парней можете описать? – без особой надежды спросил инспектор. – Высокими они были, низкими?

Мадам задумчиво окинула его взглядом.

– Думаю, выше вас, – сказала она. – Но ведь они сидели…

– Оба были в черных футболках, – снова встрял парень с сережкой. – И в джинсах. Тоже черных. Или темно-синих.

Остальные свидетели помалкивали, избегая встречаться взглядами с инспектором. Ронен Алон помрачнел.

Подъехал полицейский минибус. Старший патрульной группы выскочил на тротуар. На вопросительный взгляд инспектора он отрицательно качнул головой. Ронен Алон вздохнул.

– Хорошо, спасибо, – сказал он, обращаясь к стоявшим на остановке. – Дани, запиши все подробно, потом я посмотрю.

Едва он направился к особняку, как послышался шум еще одного подъехавшего автомобиля. Знакомый голос позвал:

– Ронен!

Инспектор оглянулся. Плохое настроение получило дополнительный повод оставаться таковым. К нему быстрыми шагами приближался бывший друг и сослуживец, а ныне – конкурент Натаниэль Розовски. Конкурент – потому что несколько лет назад Натаниэль оставил службу в полиции и открыл частную сыскную контору.

– Привет, – инспектор демонстративно смотрел в сторону. – Не вижу причин для твоего появления здесь, – он ткнул пальцем в старенькую «субару» частного детектива, приткнувшуюся чуть ли не под колеса полицейскому «форду». – И отгони машину, мешает.

Натаниэль тоже посмотрел в ту сторону, но даже не подумал двинуться в ту сторону.

– Где Илан? – спросил он мрачным голосом. – Он жив?

– А в чем дело? – задиристо произнес инспектор. – Ты что, опять собираешься влезать в полицейскрое расследование?

– Это мой стажер! – ответил Розовски. Он вытащил из кармана пачку сигарет. Инспектор заметил, что у детектива заметно дрожат руки. – Сволочь, я же не хотел принимать этого заказа! – рявкнул он. – Как чувствовал… Илан сам напросился. Скучно ему было в конторе сидеть… Ты ответишь или нет?

Ронен хотел отпустить какую-то колкость, но передумал.

– В больнице, – сказал он. – В больнице твой стажер. Состояние средней тяжести. Жизненно важные органы не задеты. Кстати, что он здесь забыл? Какой еще заказ?

– Ерунда, рутина… – буркнул Натаниэль, наконец, прикурив. – Бракоразводный процесс. Тут рядом одна замужняя дама снимает квартиру, в которой встречается с неженатым господином. Муж об этом узнал, заказал слежку… Да тебе-то что? Я же говорю: рутина! А тут что произошло? – спросил он.

– Шошан Дамари, – ответил инспектор нехотя. – Позавчера вышел из тюрьмы, – он указал на тело мужчины в светлых брюках и белой рубашке.

Натаниэль присвистнул. Имя убитого было ему хорошо знакомо. Шошан Дамари по кличке Седой возглавлял группировку Пардес-Шауля – южного пригорода Тель-Авива. Он считался очень умным и жестоким преступником. Не так давно полицейским удалось засадить его на четыре года – взяли в подпольном казино. Отсидел полгода, стараниями адвокатов вышел. Всего несколько дней назад.

– Сколько раз мы с тобой его брали? – спросил Натаниэль.

– Дважды, – ответил Ронен.

– По-моему, трижды.

– Может и так. Сейчас это уже не имеет значения… – после некоторого раздумья, инспектор продолжил рассказ: – Так вот, Дамари сидел в кафе, то ли ждал кого-то, то ли просто так зашел – выпить кофе. Убийцы, судя по показаниям свидетелей, ждали вон там, в пятидесяти метрах. Едва этот господин вышел на улицу, сорвались с места, дали очередь веером.

– Ну, ну… – пробормотал Розовски. – Вот наглость…

Алон согласно кивнул.

– Дамари получил две пули – одну в голову, вторую в грудь. Скончался на месте. Мы нашли шесть гильз. Одну пулю получил твой стажер. Он выходил как раз вслед за Шошаном.

Розовски перевел взгляд с тела Дамари на второго убитого. Инспектор проследил за направлением его взгляда и объяснил:

– Еще одна случайная жертва. Хозяин кафе. Йорам Арад. Оказался на линии огня, – Ронен указал пальцем на место, где предположительно находился мотоцикл убийц в момент выстрелов. – Видишь? Пули, доставшиеся Дамари, были первыми, а когда он упал, убийца по инерции еще какое-то время нажимал на курок. Попал точнехонько в грудь Араду.

– Из чего стреляли?.

– «Узи».

– И что же? – удивленно спросил Розовски. – Дамари был в кафе один? Без телохранителей? Вот так просто пришел в кафе, сел за столик, выпил чашку кофе?

Инспектор Алон пожал плечами:

– Выходит, что так. Вон его машина стоит, – Алон показал на приткнувшийся к тротуару темно-синий джип.

– Ронен! – крикнул эксперт, все еще сидевший на корточках рядом со вторым убитым. – Можно тебя? – тут он заметил частного детектива, приветливо (что не совсем соответствовало обстановке) улыбнулся: – Здравствуй, Натан!

– Привет, Нохум, – ответил Розовски. – Хорошо выглядишь.

– По сравнению с ним, – в тон ему добавил Нохум Бен-Шломо, кивком указывая на убитого.

– Обнаглели совсем, – проворчал инспектор. – Даже о прицельности стрельбы не заботятся.

– Что ты хочешь, – глубокомысленно заметил эксперт, – с одной стороны, профессионализм преступников возрастает, но, в то же время, по мере улучшения технической оснащенности, среди тех же киллеров появляются случайные люди…

– …которые палят почем зря по случайным же людям, – добавил Натаниэль. – И выбирают для этого такую неподходящую вещь, как «узи». Черт-те что! Куда катиться мир?

– Работай, Нохум, работай! – проворчал инспектор. – Теоретик нашелся. Философ… – он обратился к Натаниэлю. – Ехал бы ты отсюда, а? Я тебя понимаю, конечно, но ты мешаешь нам закончить осмотр.

Натаниэль немного поколебался, потом кивнул.

– Ладно, – он секунду помедлил, потом все-таки спросил: – Как думаешь, найдете?

Инспектор пожал плечам.

– А что тут искать… – он закурил, выдохнул во влажный горячий воздух клуб светло-сиреневого дыма. – Тут искать нечего. И так все ясно. Весь год парни Дамари палили почем зря по бандитам из Гив'ат-Рехев. Ты что, газет не читаешь? Четыре взрыва. Шесть перестрелок.

– Из-за чего?

– Передел рынка. Появились новые источники поставок наркотиков – похоже, из Ливана. Естественно, Дамари пожелал наложить лапу на пушеров. А их контролировала гив'ат-рехевская группировка. Дальше рассказывать? Или сам понял?

– Понял, понял, – хмуро ответил Розовски. – Значит, никого не возьмешь.

– Что толку? Даже если возьму, – уныло ответил инспектор Алон. – Все равно посадить вряд ли удастся.

– А я слышал, между ними заключен мир, – сказал Натаниэль, глядя на убитого «крестного отца» без особой печали.

– Был заключен, – согласился Ронен. – Месяц назад, когда Шошан еще досиживал свое… Значит, Гай решил нарушиь перемирие.

Гай Ример возглавлял гив'ат-рехевскую группировку.

– Ладно, – Натаниэль щелчком выбросил окурок. – Поеду-ка я в больницу, узнаю, как там Илан. Держи меня в курсе, хорошо?

2

Илан Клайн стажировался в агентстве Натаниэля в течение трех месяцев. Его прислали с курсов частных детективов при иерусалимском городском бюро по трудоустройству. Молодой человек производил впечатление серьезного и добросовестного, так что Натаниэль, в конце концов, решил доверить ему самостоятельное расследование. Не слишком сложное, правда. Слежка ревнивого мужа за ветреной женой.

И вот – буквально через два дня такая незадача. Натаниэль шепотом выругался и, круто положив руль вправо, едва не влетел во внутренний дворик больницы.

Ему удалось беспрепятственно проскользнуть мимо бдительного охранника у входа в отделение интенсивной терапии. Охранника подвели общительность и слабость к женскому обаянию. Пока он рассыпался в любезностях загадочно улыбавшейся смуглой красавице с голливудскими ногами, Розовски быстро прошел к лифту и через мгновение, накинув заранее припасенный белый халат, уже шагал по длинному коридору. Голливудской красавицей была Офра, секретарша Натаниэля.

Палата, в которую поместили Илана, находилась в самом конце. Натаниэль дождался, пока медсестра, менявшая физраствор в капельнице, вышла и быстро пододвинув стул, сел у койки раненого.

– Ну? Ты как? – спросил он стажера и сам разозлился глупости собственного вопроса. Илан выглядел неважно, был бледен, под запавшими глазами – круги. Грудь охватывал марлевый панцирь.

– Ничего, все в порядке, – сказал он, даже не удивившись внезапному появлению шефа. – Я вот думаю: не наш ли клиент меня достал? Перепутал, так сказать… – Илан попытался улыбнуться.

– Кстати о клиенте, – Розовски постарался улыбнуться в ответ на неуклюжую шутку. – Как выглядел стрелявший, не помнишь?

Илан слабо покачал головой.

– Не успел рассмотреть, – он облизнул запекшиеся губы. – Помню мотоцикл, двух седоков, оба в шлемах с черными стеклами. Мотоцикл… – он на мгновение зажмурился. – Мотоцикл, кажется, сузуки.

Натаниэль разочарованно кивнул. Это он уже знал.

В палату вернулась сестра. Она сердито шикнула на детектива, но тут же улыбнулась Илану и водрузила на тумбочку пышный букет роз.

– Просили передать, – сказала она. – Значит, скоро поправишься.

– Это точно, – сказал Розовски. – Он обязательно поправится.

– А вам пора отсюда идти, – сказала сестра. – Пока я не вызвала охрану.

– Уже ухожу, – Натаниэль поднялся со стола, похлопал стажера по безвольно лежавшей руке. – Все будет в порядке, Илан.

По дороге детектив молчал. Уже подъезжая к конторе, произнес, обращаясь к Офре:

– Спасибо, что позаботилась о цветах. У меня сообразительности не хватило.

Офра удивленно взглянула на начальника.

– Ты о чем?

– О цветах, которые ты передала Илану.

– Я ничего не передавала. У тебя в голове действительно все перепуталось. Как я могла передать цветы, если ты мне рассказал о ранении Илана по дороге в больницу?

Розовски резко затормозил. Тотчас сзади негодующе загудели. Не обращая внимание на это, детектив озадаченно повернулся к Офре.

– Действительно, – сказал он. – Ты ничего не знала. Кто же, в таком случае, передал букет? Кто-нибудь с цветами входил в отделение, пока ты любезничала с охранником?

– Я не любезничала, – обиделась Офра. – Я отвлекала его внимание.

Гудки сзади уже напоминали сирены воздушной тревоги. Натаниэль вздохнул и снял ногу с педали тормоза.

– Вспомни, – попросил он через несколько минут. – Вспомни. Ты же у нас профессионал. Может, случайно, боковым зрением видела кого-то?

Офра нахмурилась.

– Там проходили несколько человек. С цветами, – неуверенно сказала она. – Кажется… Кажется, среди них были две женщины… Может быть, одна из них – подруга Илана?

– А у него есть подруга? – чуть растерянно спросил Розовски.

– Понятия не имею, – так же растерянно ответила Офра. – Ни разу не спрашивала. Должна быть, а? Как ты думаешь?

Натаниэль хмыкнул, свернул к тротуару.

– Выходи, – скомандовал он. – До конторы дойдешь пешком. Я возвращаюсь в больницу. Маркину скажи, пусть перехватит дело, которое вел Илан. Он знает.

Женолюбивый охранник скучал у входа. При виде идущего быстрым шагом детектива, он оживился. Видимо, он вспомнил, что восхитившая его красавица недавно приходила вместе с этим мрачноватым типом.

– Привет, – сказал Розовски, протягивая охраннику пачку сигарет. Охранник с отрицательно качнул головой.

– Не курю.

– Вот это правильно, – одобрительно заметил Натаниэль. – Нет никакого смысла обременять излишними заботами охраняемый объект.

– Что-что? – переспросил охранник.

Натаниэль закурил, ткнул пальцем в больничное здание.

– Курящие, говорят, чаще болеют, – объяснил он. – Следовательно, прибавляют забот работающим здесь врачамю… Послушай, мне неохота притворяться, – признался Розовски после небольшой паузы. – Я частный детектив, а парень, которого мы сегодня навещали, мой стажер. Его подстрелила какая-то сволочь. Так вот, не хочешь ли мне помочь сволочь эту разыскать и наказать?

Охранник несколько ошарашенно залопал глазами. Он был совсем молодым парнем, по виду – ровесником Илана. И даже чем-то неуловимо походил на стажера – то ли короткой стрижкой, то ли юношеской худобой. Высокий, почти одного роста с Натаниэлем. Скорее всего недавно демобилизовался и пошел подрабатывать в охрану.

– А что надо делать? – наконец, спросил он.

– Вспоминать, – ответил Натаниэль. – У тебя хорошая память? Вообще, ты человек наблюдательный, а?

– Предположим.

– Отлично. Предположили, – подхватил сыщик. – Вот ты только что любезничал с красивой девушкой. Не красней, это моя сотрудница, и я вполне одобряю твой вкус. Пока ты этим занимался, мимо прошли два или три человека. Кто-то из них был с цветами. Кто именно? Как выглядел? Давай, напряги извилины.

Охранник постарался. Наморщил лоб и даже, как показалось Натаниэлю, немного покраснел. Наконец, лицо его прояснилось, и он сказал:

– Покажите лицензию.

Вместо того, чтобы вспоминать, парень явно изыскивал способы отвязаться от настырного посетителя. Розовски укоризненно покачал головой и продемонстрировал бдительному охраннику запаянную в пластик карточку частного детектива. В руках охранника мгновенно обнаружились ручка и листок бумаги, на котором он с молниеносной быстротой зафиксировал телефонный номер агентства «Натаниэль».

– А зовут как? – требовательно спросил он.

– Ты что, читать не умеешь? Там же написано: «Натаниэль». Натаниэль Розовски.

На лице охранника обозначалось откровенное презрение к умственным способностям собеседника.

– Нужно мне ваше имя! – фыркнул он. – Сотрудницу как зовут?

Детектив захохотал. Парень оказался достаточно сообразительным.

– Офра ее зовут, – ответил Натаниэль. – Офра.

Охранник записал и спрятал листок в записную книжку.

– С цветами приходил посыльный, – сообщил он. – Посыльный из магазина. В оранжевом комбинезоне и бейсболке. На комбинезоне написано: «Ган Эден». Еще вопросы есть?

3

Розовски возвращался к себе в паршивом настроении. Первая эмоциональная реакция на ранение Илана уже прошла и теперь он задавал себе вопрос: стоило ли ему вообще ввязываться в это расследование? Ясно, что конфликт между двумя преступными группировками, контролирующими торговлю наркотиками, проституцию и подпольный игорный бизнес, никоим образом не входил в сферу деятельности его агентства. Во-первых, этими видами преступлений занимались исключительно полиция и служба безопасности. Частному детективу соваться между двумя монстрами значило, как минимум, рисковать лицензией. Частный детектив, по мнению официальных представителей закона, должен был собирать сплетни и слухи (за скромную плату), с тем, чтобы затем помогать ведению бракоразводных процессов. Или ловить мелких воришек. Если же оному частному детективу в ходе сбора информации попадалось что-либо, касающееся более серьезных преступлений, его долгом было добровольно и бесплатно передать информацию доблестным полицейским, в поте лица борющимся с преступниками.

Самое смешное, что Розовски думал точно так же каких-нибудь пять-шесть лет назад – когда сам еще носил голубую рубашку со знаками старшего инспектора полиции. Бытие определяет сознание, старый немецкий еврей-антисемит кое в чем оказывался прав.

Во-вторых, Натаниэль занимался почти исключительно делами, имеющими специфически русский акцент – его клиентами становились обычно представители общины выходцев из бывшего СНГ – каким был и он сам. А конкурирующие банды никакого отношения к последним не имели. Хотя определенный квазиэтнический привкус в их борьбе присутствовал: банду покойного Шошана Дамари составляли почти исключительно «марокканцы» – евреи-выходцы из арабских стран; родители же Гая Римера и его сообщников дома говорили по-польски и румынски.

Впрочем, Натаниэль с чистой совестью плюнул бы на оба мешавших делу обстоятельства – как, собственно говоря, поступал регулярно. Если бы не третье: он совершенно не представлял себе, как вести расследование, кого искать и чем вообще заниматься. В отличие от полиции, он мог полагаться лишь на себя и двух помощников – секретаршу Офру и Сашу Маркина, выполнявшего функции архивариуса, агента наружного наблюдения, советника, наперсника и Бог знает кого еще. Словом, шансов никаких не было.

К тому же, никто ему это расследование не заказывал, значит, оплачивать все пришлось бы из собственного кармана, а там давно уже ни черта не водилось.

Почти ни черта.

Вспомнив о деньгах и расходах, Розовски тотчас вспомнил и о том, что задолжал Офре и Маркину за целый месяц и что оба они уже намекали своему начальнику: дескать, неплохо было бы получить хотя бы часть зарплаты. С Натаниэлем немедленно случился приступ глухоты, в последнее время одолевавший частного детектива все чаще. Но что делать, если клиентами его оказывались большей частью люди малоимущие, да и те в последнее время обращались в агентство все реже.

Розовски отогнал машину на единственную относительно свободную стоянку и направился к зданию, в котором располагалось его агентство. У входа он окончательно принял решение не ввязываться в историю с убийством Шошана Дамари.

– Если бы, не дай Бог, Илан погиб… – от одного лишь предположения, что стажер мог погибнуть, Розовски закашлялся, а закашлявшись, разозлился.

В таком вот раздраженно-растерянном состоянии он и предстал перед Офрой и Алексом Маркиным.

– Есть у него подруга! – торжествующе крикнула Офра и помахала перед носом начальника каким-то листом бумаги. – Вот все ее данные. Студентка, учится на филологии…

Натаниэль молча выхватил бумагу из ее рук и быстрым шагом прошествовал в кабинет. Не успел он сесть за стол и углубиться (неизвестно для чего) в чтение собранной девушкой информации, как прямо перед его носом на стол бухнулась увесистая стопка каких-то документов.

– Что это? – хмуро спросил Розовски, не прикасаясь к стопке.

– Информация о взаимоотношений Пардес Шауля и Гив'ат-Рехева за последние два года, – гордо ответил Маркин. – Я сделал копии газетных статей. По-моему, тут все – включая позавчерашнее сообщение об освобождении из тюрьмы Шошана Дамари.

Натаниэль изумленно уставился на помощника. Маленький взъерошенный Маркин был очень доволен собой.

– Я разве просил об этом? – спросил Розовски.

– Но мы же будем искать, кто стрелял в Илана… в смысле, в Дамари! Я два часа проторчал в читальном зале, перерыл все подшивки… – Маркин совсем по-детски набычился и ретировался в угол. В углу стояло огромное старое кресло. Кресло помощник Натаниэля нашел невесть на какой помойке, притащил его в контору.

– Да, действительно, – буркнул Натаниэль. – Действительно, будем искать… – Вспомнив об аргументах, которыми он пытался несколько минут назад отговорить себя от расследования, он только вздохнул. Бросив помощнику ключи от автомобиля, сказал: – У тебя опять барахлят замки на задних дверцах… – и углубился в чтение собранных Сашей документов.

Маркин повертел перед глазами ключи, спрятал их в карман. Ремонтировать «субару» не имело никакого смысла. Странная нелюбовь Натаниэля к автомобилям, из-за которой он категорически отказывался от приобретения собственной машины, была особенным образом избирательна. Она почему-то делала исключение для автомобиля долготерпеливого помощника частного детектива и его многострадальный автомобиль, который Розовски то и дело гонял в хвост и в гриву. При этом Натаниэль не забывал время от времени отпускать язвительные замечания относительно специфических психозов, присущих владельцам автомобилей, а также о недостатках несчастной маркинской «субару».

Усевшись в любимое кресло, Маркин принялся раскуривать трубку, изредка бросая вопросительные взгляды на Натаниэля, быстро перелистывавшего ксерокопии старых газетных статей.

Из них следовало то, что он и так знал: два года назад обе банды схлестнулись в связи с переделом рынка наркотиков. Зачинщиком выступил Гай Ример. Именно его люди взорвали дом, в котором находилось нелегальное казино, принадлежащее Рону Дамари – младшему брату Шошана. Результатом развернувшихся боевых действий стали четырнадцать преступлений в течение двух лет.

– А Ронен говорил только о десяти… – пробормотал Розовски. – Хотя он имел в виду только последний год…

Обе цифры по израильским меркам казались великоваты. Пардес-Шауль не Чикаго двадцатых годов, а Гив'ат-Рехев не нынешний Санкт-Петербург. Шесть убитых, несколько раненных. Полиция периодически арестовывала участников то с одной, то с другой стороны, но, за недостатком улик и полным отсутствием свидетелй, отпускала.

Война прекратилась два месяца назад. Причиной оказалось то, что парни Римера подложили бомбу не тому человеку. Вернее, не тот человек сел в автомобиль, заминированный парнями Римера. Дело в том, что среди двенадцати братьев Дамари имелся один, бывший по отношению к остальным одиннадцати белой вороной. Йосеф Дамари не имел ничего общего с криминальной деятельностью своих родственников. Он был весьма уважаемым раввином, известным всему Пардес-Шаулю своей благотворительной деятельностью. Насчитывались десятки, если не сотни людей, которым он так или иначе помог: одних вытащил из тюрьмы, других поддержал в критическую минуту добрым словом и небольшой суммой денег, у третьих пристроил детей в детский сад, школу или спортивную секцию. Говорили, что деньги на благотворительные дела ему давали непутевые братья, причем без особого нажима с его стороны.

В роковой день рав Йосеф попросил у Рона Дамари разрешения съездить на его машине по каким-то делам. Автомобиль самого раввина был в ремонте. В результате заряд взрывчатки, предназначавшийся для Рона, унес жизнь раввина Йосефа, отца шести маленьких детей и уважаемого человека.

Это покушение повергло в шок не только всех без исключения жителей Пардес-Шауля, но и членов банды Римера. Сам Гай, говорят, едва не покончил с собой. Так или иначе, но с этого момента война прекратилась. Сидевший в то время в тюрьме Шошан Дамари, правда, поклялся отомстить за кровь раввина. Но уже через неделю просочились слухи, что обе банды заключили перемирие и что это перемирие было благословлено отбывавшим наказание главарем.

Все это было очень интересно читать. Натаниэль разочарованно отодвинул бумаги на край стола.

– Это нам ничего не дает, – сказал он. – Кроме того, что сегодняшнее убийство противоречит последним сообщениям и является нарушением перемирия. Не очень вяжется с характером Гая Римера. Насколько я знаю, он держит слово.

– Он-то, может, и держит, – возразил Маркин. – И Шошан, возможно, тоже. Но ведь там есть и другие, помоложе. Которым на все эти перемирия и обещания глубоко начхать.

– Д-да, все может быть… – с сомнением в голосе протянул Розовски. – Знаешь, во время Войны в заливе, в девяностом году, старший Ример, Йорам, сидел в тюрьме. После ракетных обстрелов в Гив'ат-Рехев были разрушены несколько домов. Нашлись сволочи, которые немедленно кинулись грабить разрушенные и брошенные квартиры. А заодно и квартиры тех, кто спускался во время обстрелов в бомбоубежища. Так вот, Йорам узнал об этом и пообещал разобраться с мародерами. Что ты думаешь? На следующий день грабежи прекратились. Мало того: украденное вернули владельцам. У этих ребят, – он постучал пальцем по оттискам статей, – конечно, серьезные проблемы с законом, и честно сказать, я бы с удовольствием засадил за решетку их всех. Но кое-какие принципы у них существуют. И один из таких принципов – беспрекословный авторитет старшего в семье. Так что сомневаюсь я, что кто-либо осмелился нарушить обещание, данное лично Гаем и Шошаном.

– Но может быть у Гая были сомнения в надежности слова Шошана? – не сдавался Маркин. – Шошан ведь пообещал отомстить. Дал слово. Родной брат все-таки, и в отличие от прочих никак не причастный к криминалу. Гай решил опередить его, ради собственной безопасности. Нанял киллера, отправил проследить. И все.

– Д-да, возможно… – с сомнением в голосе согласился Розовски. – Хотя, еще раз повторяю, не похоже на них. И потом: в такой версии слишком много сомнительных мест.

– Например?

– Например, откуда киллер – или Гай, если только именно Гай его нанимал, – узнал о том, что Дамари будет утром в кафе «У Йорама»?

– Я же говорю, следили. Знаешь, какой-нибудь пацан там мог крутиться. Улучил момент, позвонил…

– И киллер тотчас приехал, тотчас шарахнул очередью? – Розовски покачал головой. – Фантастика. Во-первых, для этого убийца сам должен был повсюду следовать за Шошаном – мало ли куда тот надумал бы поехать? Добирайся потом… Так что пацанов потребовалось бы слишком много. Во-вторых, за неделю, прошедшую с момента освобождения, Шошан не заметил никакой слежки – иначе он пришел бы в кафе с охраной, если уж ему так приспичило именно там выпить кофе. Нюх у него, между прочим, был звериный. И интуиция – дай Бог нам с тобой такую. Можешь мне поверить, я в том квартале прослужил начальником патруля пять лет… И вообще: проще всего было убить его сразу после освобождения. Как уже упоминавшегося мною Йорама Римера полтора года назад. Расстреляли прямо у ворот тюрьмы. Отвратительно, подло, но логично: человек, во-первых, расслаблен – на свободу выходит. Во-вторых, первые его шаги после освобождения просчитываются легко. А уже вторые – черта с два. Могут оказаться совершенно непредсказуемыми… – Натаниэль помолчал немного. – То есть, возможно ты прав. Но это лишь одна из версий. Ладно, – он поднялся из-за стола. – Давай назад ключи. Завтра с утра съезжу в Гив'ат-Рехев. Если Гай не лег на дно, я его найду. Есть у меня там старые связи…

– А я как же? – чуть растерянно спросил Маркин, послушно отдавая шефу ключи.

– Ты? – Розовски задумался. – Видишь ли, это расследование мы ведем неофициально. Так сказать, за свой счет. Поэтому я ничего не могу тебе поручать… – тут лицо его немного прояснилось. – Если ты найдешь время помочь мне, замечательно. Но, – добавил он, стоя уже в дверях, – это не освобождает тебя от прежних поручений. В том числе, и от дела, которое вел Илан. Кстати, следить будешь из кафе «У Йорама». Покрутишься там, может, какие подробности услышишь, – последнюю фразу Розовски произнес почти механически, нисколько не рассчитывая на удачу, которая вдруг улыбнется помощнику.

4

Розовски оставил машину на стоянке рядом с торговым центром (утром здесь еще можно было найти свободное местечко), а сам направился в сквер напротив. Здесь, рядом с киоском продажи билетов спортивной лотереи «Тото» находился крохотный бар, вывеска которого уверяла всех и каждого, что именно здесь, а вовсе не в США, и находится знаменитый центр развлечений и бурной ночной жизни Лас-Вегас. Натаниэль постоял у входа, размышляя над страстью соотечественников давать всему громкие по их мнению названия. Массажный кабинет «Голливуд» с тремя тощими крашеными девицами при всем желании не мог вызвать у посетителей ассоциаций с местом обитания Шарон Стоун или Джессики Ланж. Равно как ничем не напоминала королевский дворец шашлычная под названием «Виндзор».

Но вот бар «Лас-Вегас», у входа в который стоял сейчас Розовски, кое в чем свое название оправдывал. Его владельцем был Шмуэль Козельски, один из подручных Римера. Мелкая сошка, подпольный букмекер. Не брезговавший, впрочем, сводничеством и контрабандой – опять-таки, по мелочам.

Бар был пуст, что не удивило Натаниэля: для десяти утра это вполне естественно. За стойкой в одиночестве сидел Шмуэль Козловски и читал утреннюю газету. Выглядел он весьма благообразно: акуратно подстриженные усики над скорбно изогнутыми губами, очки в тонкой оправе. Углубившись в чтение, он не обратил внимания на посетителя и взглянул на сыщика лишь после того, как Розовски постучал по стойке монеткой.

В его недовольном взгляде мелькнуло замешательство и даже короткий испуг. Он знал Натаниэля еще со времен, когда тот командовал уличным патрулем в Гив'ат-Рехев. Впрочем, знал он и то, что Розовски ушел из полиции несколько лет назад.

– Что пишут? – спросил Натаниэль. Перегнувшись через стойку он бесцеремонно забрал газету. – А-а, вчерашнее дело… «Убийство преступного лидера», – прочитал он заголовок. Ниже располагалась фотография Шошана Дамари. Шошан больше походил на вполне респектабельного и ничуть не злого бизнесмена средней руки. Отеческая улыбка, зачесанная набок седая прядь, из-за которой Дамари и получил кличку. – Что тут у нас? Ага, полиция подозревает в совершении убийства лидеров конкурирующей группировки. Так… Угу… Скажи пожалуйста! Возможна вспышка гангстерской войны, – Розовски покачал головой и изумленно посмотрел на безмолствующего Шмуэля. – Прямо не Тель-Авив, а Чикаго! Аль Капоне, Меир Лански! Ты знаешь, кто такой Меир Лански? Он был большим еврейским бандитом. В конце жизни захотел покоя, решил вернуться на родину предков, а его не пустили. Меир, говорят, очень обиделся… Да. Не повезло… – он вздохнул и вернул газету владельцу. – Что скажешь, Шмилик?

Шмилик была уличная кличка Шмуэля Козельски – еще с юных хулиганских лет.

Шмуэль пожал плечами.

– А что я могу сказать? – его длинное лицо стало еще длиннее. – То же, что и ты.

– Ну, не скромничай, – протянул Натаниэль. – Кое-что ты мне сказать можешь. По старому знакомству. Видишь ли, там случилась очень неприятная история. Очень. Как ты знаешь, я уже давно в полиции не работаю.

Козельски кивнул и облегченно вздохнул.

– Вот, – Натаниэль сделал вид, что не заметил этого. – Сам понимаешь, такими делами занимается полиция. И если бы этот самый убийца – уж не знаю, кто он, – так вот, если бы убийца уложил только Седого, я бы отреагировал так же, как любой добропорядочный гражданин вроде тебя.

Шмуэль снова кивнул.

– Но все дело в том, что кроме Дамари там пострадал мой человек. Совершенно случайно, конечно, но пострадал. И сейчас лежит в реанимации. А это плохо. Согласен?

Козельски что-то сочувственно промычал.

– Этот тип, который стрелял, – Натаниэль ткнул пальцем в сторону лежавшей газеты, – он поступил очень плохо. Кроме Шошана он подстрелил моего стажера, молодого парня. Я таких вещей не прощаю. Понимаешь, Шмилик? Поэтому я решил найти его и объяснить: на улице стрелять нехорошо. Стрелять нужно в тире. И я хочу, чтобы ты мне помог донести до него эту простую истину. Ты ведь поможешь? – для убедительности Розовски уложил на стойку оба своих кулака – вполне способных вызвать уважение собеседника.

Козельски мрачно ответил:

– Я ничего не знаю. И с какой стати я должен тебе помогать? Вообще: при чем тут я?

– Помогать ты мне должен по двум причинам, – объяснил Натаниэль. – Во-первых, потому что человек вообще должен помогать ближнему. А во-вторых, потому что я могу доставить тебе массу неприятностей. Ты ведь знаешь, у меня информации всегда хватало для того, чтобы, по крайней мере, организовать тебе хороший штраф. Например… – Натаниэль перегнулся и быстро выхватил из деревянной ячейки пачку сигарет «Давидофф». – Например, за контрабанду. Это ведь из Ливана, верно? Неважно, – он спрятал пачку в карман. – Пустяк, конечно. Хотя есть за тобой и кое-что посерьезнее. Так что пусть тебя не обманывает то, что я ушел из полиции. Наоборот: теперь у меня гораздо больше возможностей. Знаешь, что не пустяк? – он навалился грудью на стойку и посмотрел прямо в глаза побледневшему Шмуэлю. – Не пустяк то, что ты был моим информатором. В старые времена. Думаешь, твоя расписка в архиве управления? Ошибаешься, дружок, она у меня, – для наглядности Розовски даже похлопал по карману расстегнутой на груди сорочки. – Я ведь запросто могу сообщить семейству Дамари, что покойного Шошана помог упрятать за решетку ты. Ты ведь сказал, где в тот вечер будет игра, на которой обязательно появится Седой. И что он будет вооружен. Верно? А могу не сообщать. От тебя зависит.

Конечно, Натаниэль блефовал: никогда в жизни он не заложил бы бандитам полицейского осведомителя. Даже такого малоприятного типа, каким всегда был владелец «Лас-Вегаса». И никаких расписок у него не было. Все дела он при увольнении сдал, как и полагается дисциплинированному служаке.

Но Шмилик-то этого не знал. И очень испугался. Это видно было по тому, как он побледнел: волной, начиная от кончика носа.

Натаниэль выждал некоторое время, с интересом наблюдая за игрой красок в лице владельца «Лас-Вегаса», а потом сказал:

– Позвони Гаю и передай: Розовски хочет с ним встретиться по личному делу. Сегодня. Сейчас. Понятно?

– А… а если он не в городе? – проблеял Шмилик. – Если он смылся от греха?

– Да, это возможно, – согласился Розовски. Подумав немного, он сказал: – Тогда созвонись с тем, кто остался на хозяйстве. Кто-то же остался в лавке? А?

– В к-какой лавке? – Шмилик явно не интересовался старыми еврейскими анекдотами.

– Неважно. Звони. Я пока выпью кока-колы, – он направился к холодильнику с напитками, взял запотевшую бутылочку с красной наклейкой и присел за угловой столик.

После недолгого колебания, Шмуэль подошел к телефону. Повернувшись спиной к Натаниэлю, он позвонил куда-то. Что-то спросил, дождался ответа. Повесил трубку, набрал другой номер. На этот раз разговор длился немного дольше. Закончив, Козельски повернулся к сыщику. На лице его читалось облегчение.

– Езжай к старому стадиону. Гай будет тебя ждать.

– Спасибо, Шмилик, – Розовски отставил бокал в сторону, поднялся. – Сколько с меня? За колу и за «Давидофф»?

Шмуэль Козельски замахал руками:

– Какой «Давидофф»? О чем ты, Натан? У меня из сигарет кроме «Тайма» и «Ноблесс» ничего никогда не было! За колу – пять шекелей.

Натаниэль хмыкнул, бросил на стол пятишекелевую монетку и вышел.

5

К старому стадиону, находившемуся на другом конце города, Натаниэль добирался боковыми улочками. Во-первых, он не исключал слежки за собой, организованной старым другом Роненом. От вероятного хвоста лучше всего было скрыться в узких запутанных переулках с неожиданными поворотами, которые Розовски успел некогда изучить как свои пять пальцев. Во-вторых, Натаниэль просто хотел собраться с мыслями перед встречей с гангстером. Несмотря на очевидность, ему не верилось в причастность Гая к убийству конкурента. Никакими фактами, подкреплявшими это мнение, Розовски не располагал. Просто интуиция (хотя он и сомневался в ее существовании). Словом, у ворот старого стадиона Натаниэль появился примерно через полчаса после разговора с Шмуэлем Козельски. Выбравшись из машины, он подошел к заржавелой сетке ограждения.

На поле с азартными криками гоняли мяч два десятка пацанов.

Понаблюдать за игрой детективу не дали.

– Ты Розовски?

Он оглянулся на голос. Молодой парень был незнакомым – видимо, телохранитель Гая. Широкие плечи, бритая голова, крохотная сережка в ухе. Из-под желтой футболки выглядывает золотая цепь с амулетом. В глубоко посаженных темных глазах полное отсутствие интереса к окружающему миру.

– Подними руки.

Натаниэль покачал головой.

– Я не хожу с оружием, Гай это знает.

Телохранитель равнодушно пожал плечами, развернулся и вошел в покосившиеся ворота. Розовски последовал за ним. Поднявшись на пустую трибуну, они сели на лавочку: Натаниэль в третьем ряду, парень – позади него. Гай появился через минуту-другую в сопровождении еще одного телохранителя – близнеца первого. Натаниэль молча наблюдал за ним. Ример постарел за те несколько лет, в течение которых Розовски его не видел. Совершенно облысел, под глазами появились мешки. Ленивая походка потеряла былую упругость.

Правда, ощущение скрытой угрозы, всегда исходившее от бандитского главаря, осталось и даже усилилось.

Гай, не здороваясь, сел рядом с сыщиком. Спросил, внимательно наблюдая за игрой мальчишек:

– Ты меня искал. Ну, вот он я. Говори, с чем пришел? – в голосе слышалась хрипотца, появляющаяся либо от чрезмерного курения, либо от частого крика. Натаниэль вспомнил, что во времена молодости Гая ранили ножом в горло. С тех пор он слегка хрипел. Оставшийся на шее шрам укрывал шейным платком – вот как сейчас.

– Я насчет убийства Седого. Полиция уверена, что это твоих рук дело, – сказал Натаниэль, тоже не глядя на собеседника.

– Полиция всегда в чем-нибудь уверена, – ответил Гай. – Пусть докажут.

Они помолчали.

– Из того малыша получится классный нападающий, – сказал вдруг Гай, указывая на малорослого паренька в майке цветов клуба «Маккаби». – Помяни мое слово, Натан. У него в характере есть упрямство. Азарт. Остальное приложится.

Как раз в этот момент малыш остановился и с силой, которой Натаниэль в нем не ожидал, пробил по воротам соперников. Долговязый вратарь, не ожидавший удара, нелепо взмахнул руками, когда мяч уже запутался в сетке.

Гай Ример три раза хлопнул в ладоши.

– Я слышал, ты финансируешь футбольную школу, – заметил Натаниэль.

Гай неопределенно кивнул.

– Знаешь, почему я согласился с тобой встретиться? – спросил вдруг он, искоса взглянув на сыщика.

– Почему?

– Я тебя хорошо знаю, Натан. Если бы у тебя что-нибудь было против меня, ты бы не стал со мной встречаться сейчас. Ты бы землю рыл, вылавливал бы свидетелей, копал улики. Ты бы обложил меня со всех сторон, загнал бы в угол, и только после этого предложил встретиться. Так?

– Может быть, – ответил Натаниэль. – Но я не работаю в полиции. А за это время мои привычки могли измениться.

– Это не привычки, – возразил Гай. – Это характер.

Он снова отвернулся и стал смотреть на поле.

– У тебя ничего нет против меня, – сказал он после некоторого молчания. – У полиции ничего нет против меня. Но полиция все равно уверена, что Седого убрал я. А ты, по-моему, сомневаешься. Так чего же ты хочешь?

– Услышать, что ты сам думаешь об этом, – ответил Розовски.

– Ничего не думаю, – ответил Ример. – Не имею к этому никакого отношения. Вообще к криминалу не имею отношения. На меня все время вешает всех собак. Двадцать лет на меня вешают всех собак: полиция, газетчики. Какой-то проныра выкопал грехи молодости, – Ример выругался. – Уличные драки. Подумаешь, эка невидаль. У кого их не было? Но ведь с тех пор сколько воды утекло!

Натаниэль выразительно посмотрел на двух молодчиков, синхронно жевавших жвачку и внимательно глядевших по сторонам.

– Какие у тебя интересные сопровождающие, – сказал он. – Гляди-ка, жвачку жуют. Будь у них еще и копыта раздвоены, любой раввинат выдал бы свидетельство о кошерности.

Гай тоже посмотрел на парней, усмехнулся.

– Моя б воля, на их месте были две длинноногие красотки, – он подмигнул сыщику. – И одну я, так и быть, подарил бы тебе по старой дружбе. Но из-за всей этой шумихи, поднятой газетчиками с подачи твоих друзей полицейских, приходится беспокоится о собственной безопасности. Мало ли психов на свете, кто-нибудь вобьет себе в голову, что я преступник, в чем-то нехорошем замешан. Захочет посчитаться.

– Да-да, – в тон ему заметил Натаниэль. – Климат у нас жаркий, мозги часто плавятся. Вот и Седого, наверное, какой-то псих застрелил. Так?

– Очень похоже, – убежденно сказал Гай. – Очень, очень похоже. Я знаю, полиция надеется пришить это дело мне. Но не выйдет. Слава Богу, доброе имя еще что-то значит в Израиле.

– Верно, – Натаниэль вытащил из кармана подаренную пачку «Давидофф», закурил. – Доброе имя плюс опытный адвокат и пара-тройка надежных свидетелей. И на все нужны деньги.

– Деньги не проблема, – сказал Гай. – Нужно уметь вложить то немногое, что заработано честным трудом, а потом жить на дивиденды. Хочешь, подскажу, куда стоит вкладывать?

– Обязательно, – сказал Розовски, вытягивая ноги. – Обязательно, как только скоплю приличную сумму. Встретимся мы с тобой, и я спрошу: «Гай, так все-таки – куда ты вкладывал свои деньги в той, земной жизни?»

Ример засмеялся.

– Ну-ну, – покровительственным тоном произнес он. – Думаю, это случится раньше и здесь, в этой жизни. Мы встретимся, и я подскажу тебе. Слово чести.

– Заметано. А теперь подскажи мне другое: кто и зачем пришил Седого?

– К уголовщине я не причастен, – упрямо повторил Гай. – Во всяком случае, за ошибки молодости я расплатился по полной программе.

Это было правдой. За ошибки молодости – непреднамеренное убийство и нанесение тяжких телесных повреждений Гай свое отсидел.

– Давай сделаем так. На несколько минут… – Натаниэль посмотрел на часы. – Скажем, минут на пятнадцать ты сделаешь вид, будто все, написанное о тебе в газетах – правда. Сыграешь со мной в такую игру.

Гай долго молча смотрел на футбольное поле.

– Если я соглашусь, – сказал он наконец, – то ты должен мне пообещать, что это действительно останется игрой. Я знаю, что ты больше не служишь в полиции. Но где гарантии, что ты не побежишь отсюда давать показания?

– Не побегу. Обещаю, – Натаниэль загасил сигарету. – Итак?

– Думаю, кто-то хочет поссорить меня с семьей Дамари, – сказал Ример. Но я в этом деле чист… – он снова помолчал. – Полиция не в курсе. Мы встречались с Шошаном. Я приходил к нему в тюрьму. Сразу после несчастного случая.

– Какого несчастного случая? – не понял Натаниэль.

– Когда погиб рав Йосеф. Я очень его уважал, он немало усилий приложил для того, чтобы помирить меня с Седым. Это был несчастный случай. Если хочешь – ошибка… Так вот, мы обо всем договорились.

«Или не договорились», – подумал Натаниэль. Словно отвечая на его мысли, Гай добавил:

– Там был свидетель. Итамар Дамари. Можешь спросить его. Шошан сказал, что прощает смерть Йосефа. Что он понимает. И мстить не будет. Так что никакого резона у меня не было устраивать этот… эту заваруху.

– Тебе – возможно, – заметил Натаниэль. – А в людях своих ты уверен?

– Уверен. Пойми, всем осточертела эта бессмысленная драка. Мы хотим делать бизнес. Понимаешь? Ничего больше, – Гай говорил с детективом откровенно. Ни одному полицейскому он разумеется не сказал бы ни о взрыве машины с Йосефом Дамари, ни о вражде между бандами, унесшей за два года восемь человек с обеих сторон: «Какая война? Какие банды? Я честный бизнесмен. И вообще: говорите с моим адвокатом». Поэтому Натаниэль начал склоняться к мысли, что Гай говорит правду и о своей непричастности к убийству Седого.

– Хорошо, – сказал он. – Предположим, ты тут ни при чем. Но может быть, кто-нибудь из твоих парней не хотел покоя? Молодое поколение, знаешь ли…

Гай пренебрежительно махнул рукой.

– Молодые, что они понимают в жизни? Я знаю каждый их шаг, я знаю каждую их мысль. Нет, не было этого.

– А если те, кто был виновен в этом, как ты сказал, несчастном случае, не поверили слову Дамари? Испугались, что он все-таки отловит их и устроит то же что-то вроде такого же случая? Несчастного? Как тогда?

Ример поправил платок. Судя по его лицу, он уже жалел о пятнадцатиминутной игре в искренность. Все же ответил, правда, неохотно:

– Слышал я краем уха, что их нет в стране. Смотались куда-то в Европу. То ли во Францию, то ли в Швейцарию. От греха подальше.

– Ладно, – Розовски со вздохом поднялся на ноги. – Тогда я пойду. Значит, у тебя нет никаких предположений. Жаль, жаль…

– Погоди, – сказал Гай, тоже вставая. – Я знаю, ты влез в это дело из-за своего парня. Которого ранили шальной пулей. Я звонил в больницу, слава Богу, с ним все в порядке. Это-то уж точно никуда не годится. Я имею в виду – когда страдают посторонние. И еще этот хозяин кафе… как его, Арад, кажется? Тоже бедняга. Я передал его вдове денег. Не потому, что причастен к этому, просто по-человечески. По-моему, и Дамари сделали то же самое. Нет, так не годится. Я всегда был против таких вещей, ей-Богу, ты меня знаешь, Натан… – Гай махнул рукой. – Редкий случай, но я готов был бы тебе помочь. Убийство Седого никому не было нужно: ни его братьям – ну, это-то понятно… Но и мне тоже ни к чему! Мы же обо всем договорились, – повторил он. – Все налаживалось. А теперь, сам понимаешь, ничего не известно. Что будет, как будет. Теперь главное – удержать людей от большой крови. Иначе всему конец.

Беседуя с Гаем Римером, Натаниэль ни на мгновение не забывал, что тот замешан в нескольких убийствах, а бизнес, о котором так деликатно упоминал время от времени глава гив'ат-рехевской группировки, наркоторговля. Ему разонравилась предложенная им же самим игра. Вдруг стал неприятен этот тип в новеньком дорогом костюме, с перстнем и цепочкой на шее, отечески опекающий малолетних футболистов.

– Надеюсь, ты не подкармливаешь этих ребят своим зельем? – сухо спросил он. – А то они вряд ли доживут до серьезных соревнований… Помолчи, помолчи, Гай. И послушай меня внимательно. Я к тебе не за помощью пришел. Слава Богу, в такой помощи я никогда не нуждался. Вот что я тебе скажу, Гай. Если окажется, что в убийстве был замешан ты или кто-нибудь из твоих – пеняй на себя. Я частный детектив, и расследование мое – частное. Я за него сам себе плачу. Так вот, если в деле виновен ты – лучше бы тебе самому пойти в полицию. Там тебя адвокаты отмажут, явку с повинной учтут, чистосердечное признание. Со мной такие варианты не пройдут. А насчет войны – по мне, так перестреляйте вы друг друга, люди только спасибо скажут. Но если опять начнется пальба по случайным прохожим – тебе конец, Гай. Я слов на ветер не бросаю… – после напряженной паузы, когда они оба смотрели в глаза друг другу, Натаниэль вдруг улыбнулся. – Я шучу, – сказал он. – Пятнадцать минут прошли, Гай. Конечно, ты всего лишь честный бизнесмен, знающий куда вложить деньги. Не более того, – он повернулся и не прощаясь, пошел к машине.

Глупо было говорить все это. Глупо было срываться. Да и черт с ними со всеми. Помощник нашелся. Спасибо, лучше не надо. И вообще: полагаться на помощь человека, сходящего с ума от страха, весьма рисковано – даже если забыть о прочих обстоятельствах. А Гай в полном смысле слова трясся от страха. Правда, старался не подать виду, но Натаниэль, давно знавший гив'ат-рехевского короля, почувствовал это сразу. Гай не просто боялся, Гай с ума сходил от страха. И не удрал за границу только потому, что такой поступок однозначно подтвердил бы его причастность к убийству конкурента. Дальше – вопрос времени. Братья Дамари разыскали бы его даже в Антарктиде среди пингвинов.

Прежде, чем покинуть Гив'ат-Рехев, Натаниэль немного поколесил по улицам. Подъехав к условной линии, разделявшей оба района – Гив'ат-Рехев и Пардес-Шауль, он ненадолго остановился, раздумывая о своем дальнейшем маршруте. Потом быстро проехал несколько пардес-шаульских улиц, как две капли воды похожих на улицы недавно оставленного им Гив'ат-Рехева – такие же пыльные, с однообразными серыми домами, с горами мусора вокруг мусорных баков.

Свернув на тихую улочку, чистотой и обилием зелени контрастировавшую с прочими, он медленно проехал почти в самый конец и остановился у двухэтажного дома, на воротах которого висели два траурных объявления о похоронах Шошана Дамари.

Наверное, стоило переговорить с мамашей покойного. Но сейчас идет траурная неделя, Хедва Дамари сидит траурную неделю, шив'у, а в шив'у нарушить молчание может только человек, носящий траур. Можно было, конечно, прийти, сесть в уголочке и ждать, пока скорбящая мать захочет обратить внимание на частного детектива и заговорить с ним. Но шансов на разговор очень мало.

У ворот стояли несколько молодых ребят в черных ермолках, молча курили, изредка перебрасывались несколькими словами. Чуть в стороне от них Натаниэль увидел гораздо большую толпу – видимо, соседей, знакомых и просто зевак, всего человек тридцать – сорок. Среди прочих в толпе находились парочка знакомых детективу переодетых полицейских. Судя по их напряженным лицам, они вслушивались в разговоры собравшихся, но по всей видимости, безрезультатно. Метрах в двадцати от ворот стоял автобус телевизионщиков, но корреспонденты приближаться к воротам полчему-то не рисковали: вели свои репортажи с расстояния и не очень громко.

Кто-то из молодых парней у входа обратил внимание на остановившуюся «субару». Как по команде стриженые головы повернулись в сторону частного детектива. Равнодушные взгляды скользнули по автомобилю, не проявляя особого интереса.

Розовски собрался было отпустить тормоз, но тут калитка распахнулась, и изумленному его взору предстала Наама Ример собственной персоной – в черном платье и платке. Судя по всему, мать Гая Римера соизволила нанести визит своей подруге Хедве Дамари, чтобы утешить ее в скорби по застреленному сыну.

Натаниэль хмыкнул. Во всяком случае, этот визит косвенно подтверждал слова Гая: главарь гив'ат-рехевской группировки непричастен к убийству конкурента. С одной стороны, этот факт облегчал дело, с другой – осложнял его. Кому же, в таком случае, помешал Седой? Если конкуренты ни при чем?

К Нааме Ример подкатился было парень с первого телеканала, но тут же увял, когда один из сопровождавших крестную маму гив'ат-рехевских бандитов бесцеремонно отодвинул его в сторону.

После недолгого размышления, Натаниэль заглушил двигатель, нашел в бардачке черную ермолку, водрузил ее на голову, после чего вышел из машины и неторопливо направился к дому госпожи Дамари, придав своему лицу соответствующее случаю печальное выражение. Постояв некоторое время у калитки и не услышав ничего интересного, он направился к мраморным ступеням крыльца, но тут в доме послышался какой-то шум, потом крики. Тяжелая с металлической фигурной решеткой дверь распахнулась, и Натаниэля едва не сбила с ног стремительно выбежавшая из дома женщина. Вслед ей из дому неслись неразборчивые, но весьма эмоциональные проклятья.

Женщина остановилась у калитки, обернулась и крикнула:

– Чтоб вы подавились вашей руганью! Плевать я на вас хотела! И дети мои никогда порог этого дома не переступят! Будьте вы все прокляты!

Она была довольно молода и, наверное, в другое время – хороша собой. Сейчас лицо, показавшееся Натаниэлю знакомым, искажала гневная гримаса. Глаза были припухшими от недавно пролитых слез. Женщина яростно хлопнула калиткой и вышла. Натаниэль услыхал, как разговоры в толпе стали чуть громче и оживленнее.

На этот раз он ступил на первую ступень крыльца не без опаски. Ему показалось, что сейчас на него еще кто-нибудь выбежит.

Но нет, он беспрепятственно преодолел три ступени и вошел в просторную гостиную. Стену напротив входа украшал огромный фотопортрет покойного. На нем Шошан Дамари выглядел то ли крупным ученым, то ли голливудским актером, играющим крупного ученого. Всепонимающий мудрый взгляд, легкая улыбка под аккуратно подстриженными усами.

Один угол портрета перехватывала траурная лента. Прямо под изображением главы гив'ат-рехевской группировки был расстелен ковер, на котором сидели в молчании Хедва Дамари и два ее младших сына. Расплывшаяся темнолицая Хедва, родившая восемь бандитов и одного раввина, закрыв глаза, раскачивалась всем телом и тихо стонала. Натаниэль присел перед ней на корточки.

– Мои соболезнования, Хедва, – сказал он. Госпожа Дамари замерла и открыла глаза. Розовски пожал обеими руками вяло поданную старческую ладонь, пододвинул маленькую табуреточку и сел рядом.

– Ты видишь?! – запричитала вдруг Хедва Дамари. – Ты видишь, Шошанчик, как тебя любили? Даже полицейские тебя любили, таким ты был добрым и честным! Ты видишь?! А эта тварь, чтоб ее разорвало, чтоб ее поганый язык отсох, чтоб…

Тут Натаниэль наконец-то вспомнил, почему лицо едва не сшибшей его женщины показалось знакомым: то была Ривка Дамари, бывшая жена покойного Шошана и мать двух его детей.

– У нее хватило совести прийти сюда, – подхватил Итамар, один из братьев Дамари, сидевший по правую руку от матери. – Ты можешь себе это представить, Натан? Бросила Шошана, опозорила всех нас. Запрещала детям видеться с отцом – и явилась сюда, как ни в чем не бывало! Клянусь небом, свет не видывал такого бесстыдства!

Его выпуклые черные глаза сверкали благородным негодованием. Внешне он представлял собой слегка вульгаризированную копию висевшего на стене портрета – без седины и мудрой улыбки. Впалые щеки покрывала жесткая щетина.

Сидевший слева от матери Дрор Дамари казался близнецом Итамара, хотя был моложе на несколько лет.

– Представляешь, Натан, даже в последний день она не пустила мальчиков к Шошану! – подхватил Дрор. – Он, бедняга, сидел, ждал их в этом чертовом кафе. И дождался! С какими глазами она шла сюда?

Розовски сочувственно покивал.

– Значит, Шошан ждал в кафе детей? – осторожно спросил он.

– Ну да, кого же еще? – Итамар всхлипнул. Это выглядело довольно нелепо: здоровенный детина с весьма крутой биографией шмыгал носом, как мальчишка. Хедва закатила глаза.

– Эта тварь убила моего мальчика! – простонала она. – Он не давал ей шляться! Он не хотел, чтобы она подавала детям дурной пример! Она – убийца!

Розовски посидел для приличия еще пару минут, потом попрощался и покинул погруженный в траур дом. Уже вывернув на Тель-Авив, он позвонил в полицию. Инспектор Алон, как водится, поначалу не хотел ничего говорить. Но потом все-таки сообщил результаты экспертизы. Стреляли действительно из «узи», но ни по одному делу он не проходил, оружие чистое. Пока не найдено. Мотоцикл тоже не обнаружен.

– Может быть, и не «узи», – добавил Ронен. – Бен-Шломо использовал осторожную формулировку. Это мог быть, например, «ингрэм». В нем используются точно такие же патроны, а свидетели видели, во-первых, с большого расстояния, а во-вторых – для неспециалиста «узи» отличить от «ингрэма» не так легко… Кстати, что ты делал сегодня в Гив'ат-Рехев? Только не говори, что ездил выпить кофе.

Розовски вспомнил смутно-знакомые лица в толпе и неопределенно хмыкнул.

– Навещал Хедву Дамари, – ответил он. – Когда-то мы были соседями. Почему бы не выразить ей соболезнования?

– Ну-ну, – проворчал инспектор. – А ты не можешь выбирать соседей осмотрительнее? И вообще: сколько можно повторять – ты рискуешь потерять лицензию. А то и загреметь за решетку. Пойми – это ведь не бытовое убийство, это гангстерская война. Тебе такая штука просто не по зубам.

Розовски с некоторым удивлением уловил отечески-увещевательные нотки в голосе бывшего коллеги.

– Я понимаю: твой стажер, и все такое… Кстати, как он себя чувствует?

– Жизнь вне опасности, – ответил Натаниэль. – Но пару недель проваляется в больнице… Извини, тут движение интенсивное, я отключаюсь, – Розовски бесцеремонно выключил телефон. Слушать нудные нотации Ронена не имело никакого смысла.

6

Выйди Розовски из дома Хедвы Дамари на каких-нибудь две минуты раньше, он, возможно, доехал бы до агентства без особых приключений. Но за эти две минуты огромный «мерседес» с прицепом, до верху груженным кока-колой вписался в трейлер, перевозивший новые легковушки. Результатом стала пробка примерно в полтора километра длиной перед въездом в Тель-Авив.

Поначалу Натаниэль намертво вцепился в руль, готовясь к рывку на любой освобождающийся пятачок впереди. Но потом расслабился, закурил и принялся лениво глазеть по сторонам, справедливо рассудив, что на ближайший час повышенное внимание за дорогой не принесет никакой пользы. Из радиоприемника вперемешку доносились рок-мелодии прошлых лет и сообщения Управления дорожной безопасности, из которых Натаниэль узнал, что «пробка на шоссе Пардес-Шауль – Тель-Авив, образовавшаяся в результате столкновения двух грузовиков, по всей видимости создаст трудности для движения в течение нескольких часов», а так же, что «на участке объездного шоссе движение так же затруднено». То есть, никакой возможности попасть в Тель-Авив до конца рабочего дня у Натаниэля не было.

– И черт с ним… – пробормотал Розовски, усаживаясь поудобнее и полуприкрывая глаза. – Бывают же у людей непредвиденные отпуска. Приходишь, например, к начальнику, а он тебе и говорит: «Свободен, дружище, решили дать тебе трехдневный отдых»…

Следует сказать, что время от времени Розовски испытывал ощущение странной раздвоенности. Он чувствовал себя так, словно является мальчиком на побегушках у самого себя – начальника. Признавшись однажды в этом ощущении собственным подчиненным, Натаниэль увидел в их глазах сочувственное выражение, разозлился и тут же снова стал начальником, то есть существом крикливым, вздорным и глупым.

Как и следовало ожидать, ряд, в котором оказалась его «субару», был самым неподвижным. Если соседи время от времени еще продвигались – хотя бы на несколько метров, – то он стоял прочно.

При очередном передвижении слева, рядом с автомобилем Натаниэля остановился синий «форд». Тотчас расслабленно-ленивое состояние сыщика сменилось острым любопытством, поскольку за рулем «форда» он узрел Ривку Дамари. Вдова Седого (или как там определить женщину, потерявшую бывшего мужа?) нервно постукивала тонкими пальцами по панели управления, время от времени поглядывая на часы. Потом она позвонила кому-то по мобильному телефону. Разговор был коротким, причем выражение лица госпожи Дамари менялось от чуть виноватого в начале до раздраженного в конце. Окончив разговор, она искательно посмотрела по сторонам – при этом взгляд ее скользнул и по Натаниэлю, но сыщик не вызвал никакого интереса.

Наконец, она решительно вывернула руль и выбралась сначала из своего ряда, а потом, в нарушение всех правил, пересекла разделяющую линию и отправилась в направлении, прямо противоположном первоначальному.

Еще не зная, зачем ему это надо, Натаниэль повторил ее маневр, и вскоре обе машины возвращались в Пардес-Шауль.

Свернув на небольшукю и – редкий случай – зеленую улицу, Ривка остановилась у трехэтажного дома и вышла из машины. Двое мальчиков – четырнадцати и восьми лет – явно ожидали ее.

– Сколько раз я вам говорила: прежде, чем захлопнуть дверь, проверяй, взял ключи или нет! – сердито сказала она, обращаясь к старшему. – Эяль, ты же уже взрослый парень, как можно быть таким бестолковым? Мне пришлось вернуться с полдороги!

На Эяля выговор не произвел никакого впечатления. Второй же мальчик вообще не обратил внимания на слова матери, бесцеремонно полез в расстегнутую сумку.

– Будет, будет, Хаим, я ничего не купила, мне некогда было по магазинам бегать.

– А где ты была? – тотчас осведомился разочарованный Хаим.

– У бабушки. Ладно, идемте, я открою вам квартиру, у меня времени уже совсем не остается.

Ривка и оба мальчика вошли в подъезд. Натаниэль удивился, что бывшая жена Седого обитает в таком неказистом доме.

«Интересно, куда это она так торопиться?» – подумал он. После некоторого колебания, Розовски вышел из машины и тоже направился к дому. Тут его ждало разочарование: несмотря на неказистый фасад, подъезд снабжен был электронным замком и коммуникатором. Нажав наугад кнопку с номером одной из квартир, на вопрос, заданный старческим голосом: «Кто там?» – детектив ответил: «Почта, заказное письмо».

Уловка не сработала. Старик (или старуха, Натаниэль не понял), ответил (ответила), что те, от кого ему (ей) может прийти заказное письмо, давно обретаются в мире, где почтовых отделений не существует.

– Придумай что-нибудь поубедительнее, – ехидно посоветовал домофон. – Или попробуй удачи в другом месте.

Натаниэль чертыхнулся, отыскал в списке квартир табличку «Ривка Дамари» и нажал кнопку рядом с ней. Ривка, только вошедшая в дом, отозвалась со второй попытки.

– Госпожа Дамари, мне необходимо вас увидеть, – сказал Натаниэль в микрофон.

– А вы кто? – вообще, голос Ривки был приятным, но сейчас в нем слышались подозрительность и даже враждебность.

– Меня зовут Натаниэль Розовски, я веду расследование обстоятельств гибели вашего бывшего мужа, – Натаниэль решил говорить правду – разумеется, до определенных пределов.

– А я тут при чем? – недовольно спросила Ривка.

– Ни при чем, разумеется, но мне нужно задать несколько вопросов. Откройте, пожалуйста.

– Можете спрашивать по домофону, – предложила Ривка. – А я, если захочу – отвечу, не захочу – отключусь. И вообще, мне некогда.

Розовски тяжело вздохнул.

– Послушайте, Рики, – он почему-то назвал ее уменьшительным именем. – Признаюсь вам честно: смерть Шошана интересует меня лишь постольку-поскольку. Но кроме него пострадали еще несколько человек. Вот это меня интересует гораздо больше. Так что давайте все-таки поговорим. Обещаю уйти, как только вы сочтете мое присутствие нежелательным.

– А я уже сейчас считаю ваше присутствие нежелательным, – заявила Ривка Дамари, но враждебности в ее голосе поубавилось. Через секунду щелкнул замок, и Розовски вошел в подъезд.

Дверь в квартиру на втором этаже была распахнута, Ривка ждала детектива на площадке.

– Задавайте ваши вопросы, – сухо сказала она, – но только здесь. Я не хочу, чтобы дети слышали. И потом: у меня мало времени, я очень тороплюсь.

– Послушайте, Ривка, – сдерживая раздражение сказал Натаниэль. – Кроме вашего бывшего мужа погиб еще один человек, а кроме того, был ранен мой сотрудник – молодой парень, случайно оказавшиеся там и попавшие под пули.

– Очень жаль, – сухо заметила Ривка, не делая никаких попыток пропустить детектива. – Действительно, очень жаль, но я не имею к этому делу ни малейшего основания.

– Либо мы сейчас войдем в дом и в течение пяти минут поговорим на интересующую меня тему, – нерешительно произнес Розовски, – либо я звоню полицейскому инспектору Алону, ведущему расследование, и сообщаю ему, что Шошан Дамари оказался в кафе «У Йорама», потому что собирался там встретиться с сыновьями.

– Ну и что?

– А то, что инспектор Алон сейчас как раз и пытается выяснить, что заставило вашего бывшего мужа торчать там как раз в неподходящее время.

Бац! У Натаниэля внезапно обожгло правую щеку и противно зазвенело в правом ухе. Он не сразу сообразил, что разъяренная женщина отвесила ему оплеуху.

– Это не ответ, – пробормотал он, потирая щеку. – В любом случае, одной пощечины не хватит, чтобы избавиться от моего присутствия. Я буду ходить за вами по пятам, а когда помру от переутомления, стану призраком являться по ночам, греметь костями и с укором вопрошать: «Неужели так трудно было ответить всего на несколько вопросов, Ривка?» Так давайте, я лучше спрошу сейчас, пока еще жив: «Неужели так трудно ответить всего на несколько вопросов? И есть ли у вас основания что-то скрывать?»

Госпожа Дамари некоторое уничтожающе смотрела на державшегося за щеку детектива, потом неохотно шагнула в сторону:

– Ладно, входите.

По ее указанию, Розовски прошел в просторную кухню. Ривка прикрикнула на сыновей, живо заинтересовавшихся гостем. Мальчики послушно скрылись в детской.

– Спрашивайте, – она подошла к окну. – Что вас интересует?

– Прежде всего, – сказал Натаниэль, – честно предупреждаю: я не полицейский. Я частный детектив, и все, что вы скажете, не может быть использовано мною ни против вас, ни против третьих лиц, – отбарабанивая эту официальную формулу, Розовски внимательно рассматривал кухню и часть квартиры, видимую отсюда. Седой был богатым человеком. Но его бывшая жена и дети жили в условиях весьма стесненных: мебель имела явно немагазинное происхождение; посуда на столе тоже напомнила Натаниэлю старые, четвертьвековой давности времена, когда он с матерью только приехал в Израиль.

– Не полицейский? – Ривка окинула гостя подозрительным взглядом. – Частный детектив? И кто же вас нанял?

Розовски вздохнул.

– Обычно почему-то делают ударение на слове «частный». В данном же случае следует ставить его на слове «детектив». Меня никто не нанимал. Просто одним из пострадавших во время покушения на вашего бывшего мужа, мой стажер, Илан. Сейчас он лежит в больнице, и его состояние весьма тяжелое. Хотя, слава Богу, не критическое. Поэтому расследование я веду за собственный счет. Вернее сказать, бесплатно.

Ривка недоверчиво качнула головой, но ничего не сказала.

– Вы давно в разводе? – спросил Натаниэль.

– Четыре года.

– Как складывались ваши отношения в последнее время?

– Никак. Я не виделась с ним и не желала видеться.

– И запрещали детям встречаться с ним?

– Не я запрещала, – Ривка поджала губы. – Таким было решение суда. Чему может научить такой человек мальчиков? Торговать наркотиками? Шляться по проституткам? Просаживать деньги в подпольных казино?

– Как Шошан отреагировал на судебное решение? Пытался оспорить?

– Пытался, но он в это время был под следствием, а потом и под судом. Когда он отправился в тюрьму, я вздохнула спокойно.

– Он вам угрожал?

– А как вы думаете? – она закурила сигарету, села напротив детектива. – Как вы думаете? Каждый день, каждый день: звонки по телефону, встречи на улице с его головорезами. Счастье еще, что он не пытался похитить моих мальчиков.

– Но вас он вернуть не хотел?

Ривка помотала головой.

– Он прекрасно знал, что я ни за что не вернусь… – она вдруг всхлипнула. – Если бы я знала, что он собой представляет, когда выходила замуж… То есть, я слышала конечно о нем всякое. Но не верила. Мы ведь учились в одной школе, он на два класса старше меня. Потом он ушел в армию, и каждую субботу, приезжая домой, звонил мне, мы ходили в кино, на танцы…

– А законным путем он не пробовал забрать детей? – осторожно спросил Натаниэль после небольшой паузы. – С помощью адвокатов, оспорить решение суда. Обвинить вас в чем-нибудь.

– В чем обвинить?

– Ну, например, в недостойном поведении…

– Что-о?! – Ривка вскочила со своего места, и Натаниэль поспешно откинулся на стуле, надеясь увернуться от тяжелой руки невоздержанной хозяйки. Но Ривка быстро взяла себя в руки.

– Нет, – сказала она. – Во всяком случае, меня никуда не вызывали и ни о чем таком не говорили.

– Понятно… Госпожа Дамари, но, похоже, он все-таки встречался с сыновьями? Вы знали об этом?

– Иногда знала. Я занята, не всегда бываю дома. Он выбирал время, когда меня не было, и звонил Эялю. Тогда они встречались, Шошан покупал детям игрушки.

– Спрашивал у них что-нибудь о вас?

– Конечно! Не приходит ли к нам какой-нибудь мужчина, чем занимается мама в свободное время…

– А кстати: чем вы занимаетесь в свободное время?

– У меня его нет, – отрезала Ривка.

– Вы работаете?

– Нет. Я учусь. В университете, на факультете социологии, – она посмотрела на часы. – Кстати, я уже опаздываю на семинар, а мне еще нужно привести себя в порядок.

– Вы, по-моему, и так в полном порядке, – вежливо заметил Розовски. Ривка раздраженно отмахнулась от комплимента.

– Если не секрет, – нерешительно сказал Натаниэль, – понимаю, что вопрос деликатный, но все-таки: у вас есть кто-нибудь?

– Нет, – равнодушно ответила Ривка. – Еще вопросы?

– Как насчет алиментов? – извиняющимся тоном спросил Розовски. – Он платил исправно?

– Представьте, да… Послушайте, у меня больше нет времени!

– Хорошо, ухожу. Еще вот только вопрос: вы знали, что в тот день Эяль должен был встретиться с отцом?

– Знала. Но у меня был выходной, и я его не пустила. Все?

– Все, – Натаниэль поднялся со своего места, спрятал в карман блокнот, в который так ничего и не записал. Посмотрел на часы. – Ну вот, – сказал он. – Как я и обещал – всего пять минут.

На самом деле прошло пятнадцать минут, но Розовски считал это несущественным.

На улице его ждала неожиданность. Выйдя из дома, в котором проживала Ривка Дамари, он носом к носу столкнулся с собственным помощником.

– Ты что тут делаешь? – изумленно спросил Розовски.

Маркин выглядел не менее удивленным.

– Ты же сам поручил мне вести дело Илана, пока тот в больнице!

В голове детектива что-то щелкнуло.

– Погоди-ка, – сказал он. – Погоди… По какому адресу живет дама, за которой нам поручили следить?

– Симтат а-Римон шестнадцать, – Маркин указал на дом, из которого только что вышел Розовски. Натаниэль оглянулся на дом, взял помощника под руку и быстро повлек его к машине: в окне второго этажа маячило лицо Ривки Дамари.

– Ну-ка, покажи фотографию! – приказал он. Маркин молча протянул ему запаянную в пластик фотографию. Натаниэль даже не удивился, увидев изображение дамы, с которой расстался несколько минут назад. Он молча спрятал фотографию в нагрудный карман, кивком приказал Маркину сесть за руль.

– А история-то оказывается куда интереснее, чем сначала, – пробормотал он, пристегивая ремень безопасности. – И мне это совсем не нравится…

Он вспомнил, что заказ на слежку клиент сделал по телефону, все необходимые документы пришли по почте. Илан перед клиентом тоже еженедельно отчитывался по телефону; что же до чеков, то они исправно вкладывались на счет агентства – опять-таки, без визитов клиента в офис. Розовски этим обстоятельством был даже обрадован: больше всего его раздражала необходимость выслушивать бесконечные истории обманутых мужей и жен, напоминавшие бразильские сериалы.

Зря, выходит радовался. Судя по всему, именно Шошан Дамари и был тем самым ненавязчивым и щедрым клиентом, скрывшимся под вымышленным именем. Но зачем ему потребовалась слежка за бывшей женой?

Впрочем, на этот вопрос Розовски сегодня получил ответ.

– Шошан хотел отсудить у Ривки детей, – сказал он вслух. – Ривка не разрешала им видеться с отцом. Вот он и решил собрать против нее компромат, а потом через суд потребовать, чтобы детей забрали от матери, ведущей аморальный образ жизни. Понятно?

– Полагаешь, убедительный мотив? – отозвался Маркин.

– А черт его знает, – с досадой ответил Натаниэль. – Полагаю, что не очень. Учитывая репутацию Шошана, вряд ли ему удалось бы отменить решение суда. Даже если бы мы собрали достаточное количество компромата… Кстати, что там успел накопать Илан?

Маркин пожал плечами.

– Да ничего особенного. Приедем – покажу папку. Сам убедишься.

– Чего там убеждаться… – проворчал Натаниэль. – Я и так верю. Значит, никого у нее не было? Богатых друзей, поклонников? Впрочем, это ясно. Достаточно посмотреть на условия, в которых она живет.

– С одним мужчиной она встречалась пару раз, – сообщил Маркин. – Но я выяснил: это ее младший брат, живет в Иерусалиме, иногда приезжает навестить сестру и племянников.

– Понятно…

Розовски закрыл глаза. Оставшуюся до агентства часть дороги они промолчали.

Уже в конторе, показав шефу материалы слежки за Ривкой Дамари, Маркин спросил:

– А чем тебя не устраивает полицейская версия?

– А ничем она меня не устраивает, – исчерпывающе ответил Розовски. Маркин обиделся. Посмотрев на его помрачневшее лицо, Натаниэль счел нужным разъяснить:

– Незадолго до освобождения Шошана Дамари из тюрьмы было заключено перемирие. Я уже говорил. Кстати, знаешь, как это произошло?

Маркин помотал головой.

– Знаю только то, что было в газетах, – сказал он.

– Да, этого там не было… Наама Ример, родившая, между прочим, кроме главы гив'ат-рехевской группировки Гая еще семь сыновей-бандитов, из которых двое оказались на кладбище как раз в ходе этой войны, – так вот, Наама Ример отправилась к Хедве Дамари, имевшей честь родить двенадцать бандитов, в том числе – несчастного раввина Йосефа. Хедва тоже похоронила троих, да еще один до сих пор лежит в больнице и, по всей видимости, больше не будет ходить… Да, так вот. Хедва и Наама решили: баста! Пора детей мирить. А решили они это после случайной гибели раввина Йосефа Дамари. В общем, Наама позвонила Хедве и сказала: «Хедва, любезная подруга моих детских дней, уже гибнут невинные люди, надо мальчиков мирить…» – Розовски засмеялся, потом добавил: – Наама всегда любила цветистые фразы… Ну вот. Гай Ример и Шошан Дамари, как и положено настоящим еврейским бандитам, мам своих слушаются. Так что перемирие было заключено. По этому поводу состоялась большая гулянка, а место сидевшего в тот момент Шошана занимала Хедва Дамари. Шошан же из тюрьмы дал свое согласие на мир и обещал отказаться от мести за брата-раввина.

Маркин пожал плечами.

– Ну и что? – сказал он. – Помирились, а потом передумали.

Розовски покачал головой.

– Вряд ли. На самом деле ситуация там сложилась так, что война действительно сидела, что называется, в печенках у обоих главарей. Так что после того торжественного вечера с облегчением вздохнули все. Нет, я уверен: это убийство к конкуренции между бандами отношения не имеет. Кстати, после похорон Наама Ример приходила утешить свою подругу Хедву. Я видел собственными глазами. И кроме того, я сегодня встречался с Гаем.

Маркин недоверчиво хмыкнул:

– А что, ты думаешь, он бы тебе признался? Дескать, между нами, конечно, но Седого прикончили по моему распоряжению.

– Дело в не в том, что он говорил, – пояснил Натаниэль. – Дело в том, как он говорил. Понимаешь, Гай смертельно напуган. Я так понимаю, он напуган именно тем, что сам не знает, кто и зачем убил его конкурента.

– Тогда не знаю, – Маркин развел руками. – Гай ни при чем, бывшая жена ни при чем… Кто же при чем?

Натаниэль молча уставился в окно, за которым уже совсем стемнело.

– Жена, – повторил он. – Жена Седого. Ривка Дамари. Вот тут у меня есть кое-какие сомнения…

Маркин обиженно выпятил нижнюю губу, от чего сразу же стал похож на подростка, но сказать ничего не успел.

Вошла Офра с традиционным подносом. На подносе стояли чашки с дымящимся кофе и тарелочка печенья.

– Что? – спросила она. – Уже уходим?

– Куда же от такого кофе уйдешь, – Натаниэль развел руками. – Вот выпьем, поблаженствуем, тогда – да. Как там Илан? Ты в больницу звонила?

– Все в порядке, – сказала Офра. – Его уже перевели из отделения интенсивной терапии в обычное. Обещают, что через неделю будет дома.

– Ну и слава Богу, – Натаниэль сделал глоток ароматной жидкости и зажмурился от удовольствия. – Слушайте, ребята, а может, плюнем на это дело, а? Полиция возится – и пусть ее. С Иланом вон все в порядке. Будем считать это несчастным случаем и забудем обо всем.

Услышав возмущенные восклицания, он приоткрыл глаза и поочередно посмотрел на секретаршу и помощника.

– Не хотите? Ишь, азартные какие. Ладно, отыщем мерзавца. Если отыщем… Кстати, Офра, а ты не общалась с подругой Илана? Это она передала букет?

– Ты плохо читаешь документы, которые я представляю, – обиженно заявила Офра. – Там ясно сказано, что подруга Илана сейчас в Европе. По программе обмена студентами. Так что никак она не могла передавать нашему стажеру цветы. Она, по-моему, даже не знает о том, что он в больнице. Илан запретил родителям сообщать о случившемся кому бы то ни было.

Натаниэль озадаченно посмотрел на девушку.

– Ну извини, Офра, извини. Так кто же, в таком случае, передал букет? Послушай, Саша, есть такой цветочный магазин, называется «Ган Эден». Загляни туда завтра, поинтересуйся, что за заказ там сделали в воскресенье на букет цветов для нашего Илана. Кто заказал, как рассчитывался. Словом, все, что узнаешь.

– А что делать мне? – спросила Офра.

– Тебе? Тебе завтра быть в агентстве. Должен же кто-нибудь отвечать на телефонные звонки.

– Тоже нашел автоответчика, – обиделась Офра.

– Ну что ты, девочка! – всполошился Розовски. – Разве хоть один автоответчик, даже если он говорит голосом Шона О'Коннери, способен ответить «в агентстве никого нет» так, чтобы спрашивающий почувствовал себя осчастливленным?

Офру этот сомнительный комплимент ничуть не убедил. Она поднялась со своего места и с мрачным видом вышла в приемную. Розовски слышал, как в приемной девушка демонстративно хлопнула дверцами шкафа, двигала креслом и, в конце концов. Наконец раздался пушечный удар входной двери, послышалась быстро удаляющаяся дробь каблуков.

Натаниэль посмотрел на Маркина, тот молча развел руками.

– Да, – сказал Розовски. – Наверное, я не очень удачно выразился.

– Не впервые, – съехидничал Саша.

Розовски допил остывший кофе, поставил чашку на поднос. Взглянул в окно, за которым уже появились вечерние звезды.

– Пора, – сказал он. – Подвези меня домой, Саша.

7

Вернувшись домой и приняв душ, Натаниэль сел ужинать, одновременно просматривая газеты и прослушивая запись домашнего автоответчика.

Примерно половина сообщений принадлежала матери. Сарра Розовски обожала кочевать по родственникам и знакомым, число которых по подсчетам ее Натаниэля приближалось к трети населения страны. При этом она считала своим долгом напоминать сорокалетнему сыну о необходимости во время завтракать, обедать и ужинать.

Кроме того, всеми сплетнями и слухами, которые она успевала собрать за поездку, мать считала обязательным поделиться с сыном, причем немедленно по телефону.

Последний раз она позвонила в девять часов – буквально за пятнадцать минут до возвращения Натаниэля: «Натан, запиши для меня, пожалуйста, американский фильм. Он будет идти по российскому каналу в одиннадцать. Там играет мой любимый артист, и вообще: мне очень нравился Джон Кеннеди. Такой интеллигентный, и таким молодым погиб! Не забудь поужинать. Рита передает тебе привет.»

Натаниэль наморщил лоб, пытаясь сообразить, кто такая Рита. Потом перелистал одну из газет, в которой имелись программы российского телевидения. Мать имела в виду фильм «Джи-Эф-Кей».

Гудок, щелчок.

Снова сигнал. Теперь Натаниэль услышал другой голос:

«Натан, это Ронен. Я подумал, что тебе будет интересно. Мы нашли мотоцикл, на котором, похоже, убийцы скрылись с места преступления. Черный „сузуки“. Меня не пускают в больницу к твоему парню, а было бы желательно, чтобы он попробовал опознать. Поговори там с врачами, хорошо?»

Розовски усмехнулся. Вот в чем дело, а он поначалу удивился: с чего вдруг Ронен стал таким добрым и дружелюбным? Никогда не было такого, чтобы инспектор Алон держал его в курсе расследования и делился результатами по собственной инициативе.

– Посмотрим, Ронен, посмотрим, – пробормотал Натаниэль. – Может, и поговорю…

Натаниэль посмотрел на часы, потянулся, зевнул. Налил себе чашку чая и перебрался в гостиную, к телевизору. Послушал новости. Об убийстве Седого не говорили ни слова – видимо, сенсация себя изжила. Прогноз погоды обещал вполне терпимую для осени температуру. Он с хрустом потянулся. Вспомнил о просьбе матери, В программе передач искомый фильм значился как «Джи-Эф-Кей». Розовски отыскал в ящике книжного стола новую видеокассету.

Таймер, как всегда, не работал. Натаниэль громко обругал себя склеротиком, второй год не могущим выбросить «этот хлам» на свалку.

Делать нечего, придется ему сидеть перед экраном и таращиться на американские страсти вокруг убийства Кеннеди. Даже для очень любящего сына, каким являлся Натаниэль, это было большой жертвой. Во-первых, он не интересовался американской историей – даже в ее криминальной части. Во-вторых, терпеть не мог Кевина Костнера, исполнявшего, судя по газете, главную роль в этом фильме.

Наконец, в третьих, – просто хотел спать.

Поняв, что выхода нет, Натаниэль решил по крайней мере обставить предстоящий просмотр минимальным комфортом. Бросив в кресло подушку, он подкатил ближе сервировочный столик, на котором стояли три банки пива, соленые сухарики, пепельница и сигареты. После этого, упав в кресло и распечатав первую банку пива, он переключился на искомый российский телеканал и, дождавшись заставки «Вечерний киносеанс», включил запись.

Розовски рассеянно следил за перипетиями борьбы честного прокурора Гаррисона, которого и играл Кевин Костнер, – с теми, кто пытался скрыть от следствия существование политического заговора. Ничего нового во всем фильме не было. Набившие оскомину рассуждения о свободе, демократии, прочем – плюс личные проблемы главного героя. С точки зрения Натаниэля, тяжеловесная и нудноватая манера игры Костнера вполне соответствовала общему колориту фильма.

Примерно через четверть часа Розовски стал подремывать.

Чуть взбодрили его появившиеся на экране документальные кадры убийства Кеннеди. Они настолько контрастировали своей экспрессией и энергичностью с манерными игровыми, что Натаниэль невольно встрепенулся и внимательнее посмотрел на экран. Кадры показывали приезд кортежа президента Кеннеди в Даллас. Открытая машина, восторженные толпы встречающих. Сейчас будет выстрел, голова молодого президента судорожно дернется… Все это Розовски видел уже не раз и не два. Тем не менее…

Вот они, роковые мгновения. И…

Натаниэль остолбенел. Этого не могло быть. Этого просто не могло быть. Забыв о просьбе матери и наплевав на продолжение фильма, он остановил запись, отмотал немного назад и снова включил. Он гонял поразивший его отрывок до полного изнеможения, пока, наконец, телевизор не возмутился, и по его экрану не побежали косые черно-белые полосы.

– Ну, извини, дружище, – виновато сказал Натаниэль возмущенно трещавшему аппарату. – Отдыхай.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза. Картина того, что произошло в кафе «У Йорама» в то трагическое утро предстала перед его внутренним взором. И от этой картины у него закружилась голова.

– Не может быть, – громко сказал он. – Не может…

Натаниэль рывком поднялся из кресла, подошел к телефону. Услышав сонное «Алло», сказанное Маркиным, посмотрел на часы и обругал себя: половина второго. Но вместо того, чтобы извиниться и положить трубку, сказал:

– Срочно приезжай.

И тут же дал отбой – совесть не позволяла выслушивать справедливое возмущение несчастного помощника.

– В конце концов, любая теория нуждается в экспериментальной проверке, – сказал Розовски убежденно. – А на ком еще экспериментировать, как не на собственных безропотных подчиненных?

Саша появился через полчаса, взъерошенный от душа и чрезвычайно сердитый. Правда, сквозь раздражение проступало любопытство: при всех странностях шефа, Маркин не верил, что тот мог поднять его среди ночи просто так, от нечего делать. Поэтому демонстративно посмотрев на часы – и на ручные, и на стенные, висевшие у книжного шкафа, он уселся на диван, всем своим видом выражая готовность слушать.

Натаниэль улыбнулся, сел напротив.

– Что ты думаешь об убийстве Джона Фицджеральда Кеннеди? – спросил он светским тоном.

Маркин, как раз в это время вскрывший банку пива, вытаращил глаза.

– О чьем убийстве? – переспросил он после достаточно продолжительной паузы.

– Об убийстве президента США Джона Кеннеди, – повторил Натаниэль. – Или об убийстве Джи-Эф-Кей, как его называют американцы.

Если поначалу Маркин решил, что ослышался, то теперь он был уверен: Натаниэль сошел с ума.

– Вовсе нет, – возразил Розовски в ответ на эту невысказанную, но явственно читавшуюся на Сашином лице мысль. – Я совершенно нормален. Но прежде, чем я расскажу тебе кое-что, давай посмотрим кусочек одного фильма.

Он отмотал кассету до нужного места.

– Смотри внимательно.

Маркин честно уставился в экран, оставаясь при прежнем убеждении. Правда, теперь у него появились сомнения относительно причин помешательства: похоже, шеф рехнулся все-таки не на криминальной, а на кинематографической почве.

Вновь появился фрагмент документальной съемки убийства американского президента. Крупным планом улыбающийся Кеннеди. Рядом – Жаклин.

И губернатор Техаса. Вот губернатор что-то говорит президенту, вот он наклоняется…

Маркин терпеливо смотрел, время от времени бросая короткие взгляды на шефа.

– Не понял? – спросил Розовски, останавливая фильм. – Смотри еще раз, – он нажал кнопку «Play». – Вот они едут. Вот…

Когда губернатор в очередной раз наклонился вниз, Натаниэль остановил демонстрацию.

– Если не ошибаюсь, он просто завязывает шнурок, – сказал Розовски. – И сразу после этого…

Голова Кеннеди судорожно дернулась, черная кровь, всеобщее смятение.

– Обрати внимание, Саша, – медленно произнес Натаниэль. – Обрати внимание, если бы губернатор не наклонился завязать шнурок в самый момент выстрела, пуля угодила бы точнехонько в голову ему, а не американскому президенту. Следовательно, нужно предположить: либо губернатор участвовал в заговоре и специально наклонился (по-моему, полная чушь), либо произошла трагическая случайность: пуля, предназначавшаяся ему, досталась Джону Фицджеральду Кеннеди. Джи-Эф-Кей. Теперь понятно?

– А за что хотели убить губернатора? – спросил сбитый с толку Маркин.

Розовски выразительно пожал плечами.

– Я откуда знаю? Следствие-то в этом направлении не велось. Следователи были загипнотизированы фактом убийства Первого человека Америки. Никому в голову не могло прийти, что это может оказаться случайностью…

Маркин помолчал немного, потом вежливо заметил:

– Очень интересная позиция. Очень. Особенно, когда ее выслушиваешь в два часа ночи. Теперь я могу идти? Или ты продиктуешь мне письмо в госдепартамент США? Дескать, так и так, не там искали, господа, – Саша извлек из кармана блокнот и ручку и приготовился писать.

Теперь уже обиделся Натаниэль.

– По-моему, я тебе уже объяснил, что с моей головой все в порядке.

Маркин недоверчиво улыбнулся.

– И занимаемся мы сейчас совсем другим. И вовсе меня не волнует история сорокалетней давности. Но она дала толчок к размышлению. Неужели ты не видишь, что аналогия полная? Поставь на место Кеннеди Шошана Дамари, а на место Йорама Арада – губернатора штата Техас.

Маркин честно попробовал. Седой в открытом автомобиле и рядом с красавицей женой смотрелся неплохо. Губернатор в белой куртке и с золотым могендовидом на шее – еще лучше.

Розовски покачал головой.

– Нет, ты, похоже, не понял.

– Не понял, – честно признался Маркин. – Но у меня есть как минимум два смягчающих обстоятельства. Во-первых, сейчас ночь, а во-вторых, я не интересуюсь современной американской историей и потому не очень понимаю аналогий между их президентом и нашим бандитом.

Розовски некоторое время не мигая смотрел на помощника.

– Да, – сказал он. – Похоже, придется подойти с другого конца. Итак: что произошло в кафе «У Йорама» в то печальной памяти воскресенье? И чем мы – и полиция тоже – сейчас занимаемся? Мы ищем, кто убил Дамари. Так?

– Так, – подтвердил Маркин.

– Из чего исходит следствие? Из того, что убийца застрелил господина Дамари, а шальная пуля, к несчастью, уложила еще и случайного человека. Йорама Арада. Так? Убийца открыл огонь, а несчастный хозяин кафе шагнул аккурат под автоматную очередь.

– Верно, – сказал Маркин. И тут же добавил: – Так считает полиция.

Натаниэль засмеялся.

– Молодец, бережешь честь мундира. Так считает именно полиция. Двое погибших, которых ничто не связывает. Один – мишень наемного убийцы, второй – случайная жертва. Каков же главный вопрос?

– Кто убийца, – подсказал Маркин. – Или же кто организатор убийства.

– Вовсе нет, – Розовски энергично помотал головой. – Основной вопрос – кто есть кто? Кто мишень и кто – случайная жертва? Кому досталась шальная пуля, а кому – заранее намеченная? Обрати внимание: между бандитами нынче мир. Полиция – и в частности наш добрый знакомый инспектор Ронен Алон – считает перемирие липовым, основной жертвой – Шошана Дамари, случайной – Йорама Арада.

– К чему ты клонишь? – спросил Маркин. – Ты уже говорил: бандиты, по-твоему, не нарушали перемирия. Я не уверен в твоей правоте. Докажи.

– А вот послушай, – сказал Розовски. – Наама Ример поклялась мне жизнью своих внуков, что ее мальчики не причастны к этому безобразию. А Хедва Дамари, что куда удивительнее, ей верит.

– Мало ли что они говорят… – протянул Маркин недоверчиво. – Зачем им в полиции говорить что-то другое…

– Это они не полиции сказали, – возразил Розовски. – Это они мне сказали. А я не полиция, они это знают. И я это знаю. А Наама Ример знает двоюродную сестру моей мамы, они были соседками когда-то.

– Да, это конечно аргумент, – фыркнул Маркин.

– Для меня – аргумент, – Розовски и не подумал улыбнуться. – Вот тебе еще несколько. Первое: если бы Ример все-таки решил ликвидировать Седого, несмотря на перемирие, он бы озаботился поисками профессионального киллера.

– А почему ты считаешь, что действовал непрофессионал? – спросил Маркин.

– Я уже объяснял, ты плохо слушаешь. Во-первых, стрельбу с мотоцикла ведут только герои кинобоевиков. Далее. Наемный убийца, как правило, оружие выбрасывает сразу же после совершения преступления. Вообще, оружие у киллеров выполняет чаще всего функцию разовую, как шприц. Полиция прочесала все окрестности, не нашла ничего. Значит, убийца унес автомат с собой. Разве не странно?

– Может, он решил избавиться от него позднее, – предположил Маркин. – Или же вообще не избавляться.

– Сохранить на память? Ну-ну. Третье. Никому из профессиональных киллеров не придет в голову использовать в деле «узи». Заказное убийство требует точности. А какую точность дает «узи»? Отличное оружие, слов нет, но только для боевых условий, для ближнего боя, когда нужна не точность, а плотность огня и убойная сила. Наконец, четвертое. Гай Ример очень не любит жертвы среди посторонних. Он слишком дорожит своей репутацией защитника слабых и униженных. И потому убийца, действовавший по его заказу, выбрал бы другое место и другое время. Словом, это убийство абсолютно не похоже на заказное.

– Стоп-стоп-стоп, – запротестовал Маркин. – Предположим, что Ример не заказывал убийства конкурента. Но это еще не значит, что убийство незаказное. Может быть, непрофессиональное – да, в этом ты меня, похоже, убедил. Но есть ведь и другие версии!

– Нанример?

– Например, бывшая жена Седого. Что, если она все-таки решила убить досаждавшего ей Шошана? У нее не было почти никаких шансов, чтобы нанять профессионального киллера. Вот потому убийство и совершено настолько непрофессионально, с посторонними жертвами и прочими проколами.

Розовски покачал головой:

– Да, это вторая версия, которая приходит в голову. Но тут тоже, в действительности, мотив не весьма убедителен. Во-первых, смерть Шошана Дамари лишает Ривку Дамари серьезного источника дохода. Она не работает, и следовательно, отныне живет исключительно на пособие от Национального страхования, а это, конечно, не деньги. В отсутствии богатого поклонника мы с тобой убедились, спасибо Илану. Она не настолько подвержена эмоциям… – тут у Натаниэля заныла щека, отмеченная неэмоциональной дамочкой. – Ну, в общем, человек, избравший себе карьеру социолога, решивший пробиться в жизни самостоятельно, должен обладать сильным характером. А стремление избавиться от преследователя с помощью радикального средства – это признак характера слабого. Так что Ривку Дамари, думаю, можно исключить из числа подозреваемых.

– Кто же, по-твоему, убил Седого? – спросил Алекс.

Прежде чем ответить, Натаниэль неторопливо размял сигарету, прикурил и лишь выпустив в потолок облако дыма, сказал:

– Никто.

На лице Маркина явственно обозначилось сожаление о слишком быстро отброшенной версии умопомешательства начальника. Розовски же, невозмутимо посматривая на своего помощника сквозь сизый табачный туман, пояснил:

– Повторяю еще раз. Прежде, чем решать – кто убил, следует выяснить, а кого, собственно, говоря, убили. Так кого же?

– Шошана Дамари, главу пардес-шаульской преступной группировки, по кличке Седой, – с кротко-страдальческим выражением лица отрапортовал Маркин. – Пардес-Шауль – это такой город. Входит в состав Большого Тель-Авива. А Большим Тель-Авивом называется…

– Вот мы и вернулись к убийству Джона Кеннеди, – серьезно сказал Натаниэль, останавливая жестом начавшего резвиться подчиненного. – Почему следствие зашло в тупик? Потому что искало следы заговора против президента. А надо было искать организаторов покушения на губернатора, который случайно наклонился, в результате чего пуля, предназначавшаяся ему, досталась президенту. В этом случае, поскольку никакого заговора против Кеннеди не было, следствие никого и не нашло. А следствие по линии губернатора просто не велось. Гипноз, Саша, гипноз! Положение жертвы гипнотизировало. Убит президент? Ясно, что против него был заговор. Кто же может предположить, что президент США – президент сверхдержавы! – оказался всего лишь случайной жертвой… – он погрозил помощнику сигаретой. – Я ведь не зря показал тебе фильм. Теперь смотри сюда! – Натаниэль раздавил окурок в пепельнице, отодвинул банки с пивом в сторону. Расстелил на журнальном столике чистый лист бумаги и принялся чертить фломастером какие-то кружочки и стрелки, поясняя Маркину суть гипотезы.

– Вот тут в момент выстрелов находился Йорам Арад, хозяин кафе. Вот за этим столиком сидел Шошан Дамари. А вот за этим – наш Илан. Вот отсюда, – Натаниэль провел длинную линию из угла рисунка, – появились мотоциклисты на черном «сузуки». В тот момент, когда они оказались на кратчайшем расстоянии от Йорама, Шошан поднялся со своего места и шагнул прямо вот сюда… – фломастер провел линию от кружочка, изображавшего Седого, до жирной черты, соединявшей убийцу с хозяином кафе. – Понимаешь? Эта позиция для стрельбы – оптимальная. Убийца нажимает на курок, но за долю секунды до того под огнем оказывается Дамари, принявший первые две пули. Затем – Йорам Арад, а на закуску, уже действительно шальной выстрел ранит нашего Илана. Убийцы уезжают, появляется полиция и видит: убит глава мафиозной группировки. Понимаешь? – Розовски бросил фломастер и возбужденно заходил по комнате. – Это первое, что она видит. Гипноз положения. Гипноз – тот же самый, что в Америке. Убит криминальный авторитет такого масштаба! Кому придет в голову, что метили не в него? Между тем, если бы стреляли в Седого, а Арад был случайной жертвой, пули пошли бы вот так, – Розовски показал отклонение траектории пули. – Понял?

Маркин кивнул. Спросил, глядя на рисунок:

– Почему ты так уверен в том, что стреляли в Арада? Вдруг истинной мишенью был наш Илан? Если та же Ривка, например, решила бы избавиться от слежки вот таким образом? Ну хорошо, не Ривка, – тут же поправил он себя, – насчет Ривки ты уже сказал. Но ведь Илан вел несколько дел по супружеским изменам. Кто-нибудь решил вот так отомстить за загубленную жизнь. А могли быть и частные причины. Что мы знаем о его личной жизни, Натан?

Розовски покачал головой.

– Я тоже думал обо всем этом, – ответил он. – Но тут все иначе. Сама картина преступления выглядела бы по-другому. Тут же, обрати внимание еще раз, прямые выстрела были сделаны в Дамари и Арада. Пуля, ранившая Илана, прошла по касательной. Иными словами, целились вот в эту сторону, – он снова показал на черту, пересекавшую лист бумаги. – А Илан сидел в стороне. Мотоцикл двинулся вот так, – Натаниэль провел кривую черту, – и только после этого нашему стажеру крупно не повезло, и он получил свою порцию.

Маркин внимательно изучал исчерканную шефом страничку.

– Так что? – спросил он. – Что делать-то будем, Натан?

– Пусть полиция ищет убийцу Шошана Дамари, и дай ей Бог помощи в этом, – ответил Розовски. – А мы попробуем отыскать убийцу Йорама Арада.

– У тебя есть зацепки? – спросил Саша.

– Только одна, – ответил Натаниэль. – Букет, переданный Илану в больницу. Исходя из того, что этого не делала подруга и родственники, остается предположить, что этот букет – своеобразное извинение от преступника: дескать, извини, парень, к тебе у меня ничего не было, досадная случайность…

– Странный какой убийца, – заметил Маркин. – Сентиментальный, как уездная барышня.

– Ну, сентиментальность часто встречается у убийц, – возразил Натаниэль. – Не в этом дело. Ты завтра в течение дня должен выбрать время и подскочить в цветочный магазин «Райский Сад». Попробуй выяснить, кто это у них заказал роскошный букет и попросил доставить его в больницу Илану.

Маркин кивнул и снова посмотрел на исчерканный фломастером листок бумаги. Озадаченно потер подбородок. Внимательно следивший за помощником Натаниэль тотчас спросил:

– Что тебе не нравится?

– По-твоему выходит, что убийца заранее знал, в каком месте окажется Йорам Арад в момент их появления, – он ткнул пальцем в крестик, обозначавший хозяина кафе. – А по-моему, это еще менее вероятно, чем слежка за Шошаном. Откуда они могли знать? Представь себе, что он шагнул не сюда, – Алекс показал, – а вот сюда. И что тогда?

– Убийца ничего заранее не знал, – ответил Натаниэль. – И не собирался гадать. Он все обеспечил сам. А вернее сказать, они, а не он. Их ведь было, по меньшей мере, двое. Один вел мотоцикл, второй стрелял… Вот здесь, – Натаниэль тоже ткнул на крестик с подписью «Арад», – находится телефон. В момент, когда убийцы появились на необходимом для стрельбы месте, Йорам Арад разговаривал по телефону. И я очень сомневаюсь в том, что это было всего лишь совпадением.

8

Натаниэль сидел за угловым столиком в кафе «У Йорама». Перед ним стояла третья за сегодняшнее утро чашка кофе, а пепельница была полна окурков. Кроме него посетителей в кафе не было – скорее всего, из-за раннего времени (10 утра), но сыщику подумалось, что из-за случившейся десять дней назад трагедии.

За стойкой стояла вдова погибшего Йорама Орна Арад, женщина лет тридцати пяти – сорока с преждевременно расплывшимися чертами лица. Обильный грим превращал лицо в маску. Она непрерывно смотрела телевизор, укрепленный на стене. Если бы не выключенный звук, можно было бы подумать, что там идет захватывающий сериал. Розовски поднялся со своего места и подошел к стойке, держа в руке незажженную сигарету:

– Будьте добры, зажигалку.

Госпожа Арад молча бросила на стойку синюю полупрозрачную зажигалку. На коричневой руке сверкнули золотые перстни. Натаниэль заплатил, бросил взгляд на телевизионный экран. Увидел неподвижную заставку учебного канала.

– Примите мои соболезнования, госпожа Орна, – негромко сказал Розовски.

Вдова вздрогнула, словно очнувшись, удивленно взглянула на него. Подведенные черным глаза казались глубоко запавшими. Она ничего не ответила на слова детектива, настороженно ожидая продолжения.

Натаниэль неловко кашлянул:

– Я… э-э… видите ли, я был должен вашему мужу… Немного, чуть-чуть, но не люблю, знаете ли, долго ходить в должниках, – добавил он, извлекая из кармана бумажник. – Вот… – он выудил пятидесятишекелевую купюру, протянул ее Орне Арад.

Вместо того, чтобы взять деньги, хозяйка кафе пошарила под стойкой, и на свет Божий появилась толстая потрепанная тетрадь.

– Фамилия? – коротко спросила вдова. Голос у нее бы высокий и слегка надтреснутый.

Натаниэль немного растерялся.

– Э-э… Розовски… Но я не думаю, что Йорма записывал, – промямлил он. – Я… то есть, он одолжил мне на остановке, – для убедительности Натаниэль указал на автобусную остановку в двадцати метрах от кафе. Орна Арад посмотрела на остановку, потом на сыщика. Убрала тетрадь.

– Врете, – сказала она вполне равнодушным голосом. – Никогда и никому мой муж не давал денег без записи. Даже мне.

Натаниэль смущенно почесал переносицу.

– Ну, не знаю, – сказа он и виновато улыбнулся. – А мне вот…

– Я вас узнала, – вдова не слушала его, вновь повернувшись к телевизору. – Вы были в тот день здесь и о чем-то долго толковали с полицейскими. Спрячьте деньги и объясните, что вам нужно. Вы тоже полицейский?

Натаниэль послушался ее совета, с некоторым облегчением спрятал бумажник.

– А вы наблюдательны, – с уважением сказал он. – И с хорошими нервами. Мало кто в такую минуту стал бы обращать внимание на окружающих.

– В какую – такую минуту?

– Все-таки, ваш муж был только что застрелен…

– Туда ему и дорога, – вдова произнесла эту фразу, совершенно не меняя ни интонаций, ни выражения лица. – Подлец, если бы не дети, давно бы плюнула на все и ушла к родителям. Прости мне, Боже, такие слова, но есть все-таки справедливость на земле.

Возникла неловкая пауза. Натаниэль не ожидал услышать такой оценки погибшего. Похоже, вместо выражений соболезнования вдову Йорама Арада следовало поздравлять с исполнением желаний.

– И главное, некого винить, – добавила вдова. – Все по собственной суетливости. Вечно опоздать боялся, хватал все, что попадалось под руку: вдруг, не дай Бог, другим достанется… Вот и поймал пулю, чтобы другим не досталась. Видно, на небесах решили, что он заслуживает того же, что и этот бандит… – вдруг она всхлипнула. – Господи, прости мне мою злость…

Натаниэль потерянно оглянулся. Взгляд его упал на висевший у выхода телефон, роковой звонок которого, как полагал детектив, подставил Йорама Арада под автомат убийцы.

Госпожа Орна Арад с удивительной резвостью нырнула под стойку, тут же выпрямилась, держа в руке бутылку водки «Голд». Бутылка была опустошена примерно на треть. Тут до Натаниэля дошла причина странного на первый взгляд поведения вдовы. Хозяйка кафе между тем поставила на стойку два маленьких стаканчика и тарелочку с соленьями, молча налила себе и посетителю, так же молча выпила. Розовски нерешительно крутил в пальцах стаканчик. «Голд» не относилась к его любимым напиткам. Да и время было неподходящим – целый день впереди. В конце концов, он отставил выпивку и в поисках нейтральной темы оглядел кафе. Шесть чистеньких столика с пластиковыми креслами. Дверь на улицу широко распахнута, рядом на стене – плакаты с изображением каких-то модных певцов.

Натаниэль сказал:

– И как же вы тут сами справляетесь?

– Как-нибудь, – ответила вдова. – Может быть, возьму официантку. Студентку. Теперь можно.

– Скажите, у вашего мужа были враги? – спросил Розовски.

– Спросите лучше, были ли у него друзья, – отозвалась госпожа Арад. – Конечно, были враги. И я – самый первый из них. А еще – дети, оба сына и дочь. Вот вам четыре врага… А почему вы спрашиваете? При чем тут его враги?

– Сколько лет вашим детям? – Натаниэль не стал отвечать на ее вопрос.

– Детям? Хаиму десять, Орону – шесть. Ирис – восемь… – выщипанные и подведенные краской брови сошлись на переносице. – А при чем тут мои дети?

Розовски пожал плечами.

– Просто интересуюсь. Знаете, человек убит, должен же я выяснить, были ли у кого-нибудь причины желать ему смерти настолько, чтобы постараться осуществить желание.

– Что-то я не понимаю, – подозрительно глядя на сыщика в упор, произнесла вдова. – Полиция говорит: это случайный выстрел, убийца метил в Седого. Это что, неправда?

Розовски молча пожал плечами, продолжая пристально глядеть на госпожу Орну. Та медленно опустилась на высокий табурет. Вообще такие табуреты ставят в барах для посетителей у стойки, но кафе «У Йорама» в этом смысле отличалось от обычных: тут почему-то два высоких табурета стояли по другую сторону стойки.

Орна Арад не села, а как-то словно сплыла на табурет. Лицо ее, и без того не особенно бледное, мгновенно превратилось в темно-бардовое.

– Вы со мной тут в прятки не играйте… – прошептала она. Шепот был гулким, так что при желании его можно было услышать одновременно во всех углах кафе. – Вы мне лучше прямо скажите: это была не случайная смерть?

Ее накрашенные губы задрожали.

– Нет, – ответил Натаниэль. – Это была неслучайная смерть. Но так думаю я. Полиция так не думает. Полиция думает, что убийца целился в Шошана Дамари, а ваш муж случайно подставился… Так что же, госпожа Арад: были у вашего мужа враги, способные пойти на убийство? Как вы думаете?

Глаза вдовы наполнились слезами, нос покраснел (то есть, в данной цветовой гамме – почернел). Она уткнулась в платок и ничего не ответила. Розовски тяжело вздохнул. Похоже, что тут он ничего не добьется.

– Может, ему кто-нибудь угрожал в последнее время? – спросил он без особой надежды на ответ. – По телефону, в письмах? Припомните.

Госпожа Орна Арад отрицательно помотала головой. Видимо, это движение раскрыло шлюзы, попотому что после него вдова зарыдала в голос и с невнятными причитаниями.

Натаниэль поспешил ретироваться. Вслед ему неслось:

– Бедный мой, несчастный, на кого же ты нас оставил?!. Как же мы теперь без тебя?!.

– Попробуй, пойми женщин… – пробормотал детектив себе под нос. – Только что чуть ли не плясала от радости, что мужа прикончили, и – на тебе…

Он направился к автобусной остановке – сегодня в машине разъезжал Алекс. Розовски равнодушным взглядом скользнул по нескольким самодельным объявлениям, наклеенным на пластиковую полупрозрачную стенку, несмотря на грозное предупреждение, запрещающее это делать: «Продается квартира…», «Сдается квартира…», «Продаются щенки…»

Внимание его привлекло одно, недавно наклеенное: «Предложение для студенток, ищущих работу. Требуется официантка в кафе „У Йорама“. Обращаться по телефону…» – и дальше номера телефона, повторенные несколько раз.

Натаниэль нахмурился. Что-то ускользнуло от его внимания. Совсем недавно, во время разговора с безутешной вдовой. Что-то, на секунду насторожившее его, какая-то фраза.

Или слово.

Подкатил автобус. Натаниэль рассеянно следил за дорогой, пытаясь поймать ускользавшую мысль. Ему удалось это сделать, лишь когда автобус уже отправляйся дальше. Именно в момент, когда дверь перед его носом захлопнулась, Натаниэль вдруг с отчетливой ясностью вспомнил задевшую его фразу хозяйки кафе. Он вытащил из кармана телефон, набрал номер агентства. Услышав приветливое «Алло, вы позвонили в детективное агентство „Натаниэль“, сказал:

– Офра, ты случайно не ищешь себе подработку?

– Я ищу себе работу, – ответила Офра. – Подработка у меня уже есть – в твоем агентстве.

– Прекрасно. Я нашел тебе работу. Поезжай в кафе «У Йорама», там требуется официантка.

После крохотной паузы, девушка ответила – уже деловым тоном:

– Сейчас буду.

Натаниэль продиктовал ей телефон из объявления, дождался следующего автобуса и поехал в центр. Добравшись до офиса, он первым делом сделал то, что делал ежедневно в течение последних полутора недель: позвонил в больницу и справился о здоровье Илана Клайна. Ему сообщили, что стажера собираются через два-три дня выписать. Оставшиеся полдня Натаниэль разбирался с ворохом счетов, пришедших от электрической и телефонной компаний.

Маркин и Офра появились в агентстве одновременно. Оглядев поочередно своих помощников, Розовски приказал:

– Рассказывайте. Сначала Офра.

– Букет в больницу доставил один из посыльных, – доложил Маркин. – Студент, из университета Бар-Илан. Зовут Азриэль. Работает два раза в неделю – во вторник и в четверг.

– Это я и так знаю, – недовольно сказал Натаниэль. – Меня не интересует, кто доставил. – Меня интересует, кто заказал этот букет.

– Никто, – ответил Маркин, усаживаясь в кресло напротив начальника. – Никто его не заказывал. Во всяком случае, в книге заказов записи об этом нет.

Натаниэль уставился на помощника.

– Ты уверен?

– Мы с хозяином трижды переворошили весь журнал. Я, видишь ли, представился ревнивым мужем, – объяснил Маркин. – Сказал, что обнаружил у жены букет с карточкой «Ган Эден». И решил вывести неверную на чистую воду, а для того желаю выяснить, какой-такой кобель посылает ей цветы, пользуясь услугами означенного магазина. На работу моей жене, в больницу, где она работает медсестрой. У хозяина, по-моему, тоже есть проблемы с женой, во всяком случае, ко мне он отнесся с большим сочувствием. Выпроводил заказчиков и принялся за поиски. Но – увы. Никаких следов кобеля. В смысле, никаких записей относительно цветов для Илана. Что ты на это скажешь?

– Что скажу? – Розовски подумал немного. – Скажу, что неплохо было бы поговорить с тем посыльным, который относил букет. Надеюсь, ты догадался это сделать? Продолжив свою убедительную версию о ревнивом муже и неверной жене. Например, громко высказав предположение, что искомый кобель сам пришел в магазин, расплатился наличными, а твой адрес сообщил посыльному устно.

– Увы! – ответил Маркин. – Ты абсолютно прав, о повелитель. Именно так и собирался поступить обманутый муж. Но к сожалению, парень, работавший в магазине в пятницу, приходит нерегулярно. Вообще-то он студент, и работает два дня в неделю в четверг и пятницу. Так что сегодня его не было. Парня зовут Азриэль, он студент юридического факультета. Вот адрес и телефон.

– Звонил?

Маркин помотал головой (он как раз начал раскуривать трубку). Натаниэль спрятал листочек, положенный на стол помощников. Маркин на мгновение оторвался от процесса раскуривания и сказал:

– Да, кстати! В прошлую пятницу – то есть, в день убийства – Азриэль вышел на работу только после обеда – на два часа. Вообще, по пятницам магазин закрываются рано – в четыре тридцать.

– И похоже, выйдя на работу, этот юноша первым делом отнес в больницу букет, – пробормотал Розовски. – А чем он объяснил задержку?

– Сказал, что ему нужно в полицию. Насчет угнанного за два дня до того мотоцикла.

Розовски откинулся в кресле.

– Сузуки? – быстро спросил он.

– Так точно, шеф, – гордо ответил Маркин. – Сузуки черного цвета, угнанный за два дня до происшествия. Вот номер, – он протянул детективу второй листок бумаги. Натаниэль набрал номер полицейского управления:

– Инспектора Алона, пожалуйста… Ронен? Привет, говорит Розовски. Скажи пожалуйста, мотоцикл опознали? Нет? А номер какой? Нет-нет, просто я сегодня собираюсь навестить Илана, спрошу у него – может быть, он вспомнит… Так, так… Конечно, сразу же скажу.

Он положил трубку, сказал после небольшой паузы:

– Мотоцикл принадлежал Азриэлю Голану, студенту юридического факультета университета имени Бар-Илана.

Маркин удовлетворенно хмыкнул.

– Правда, полиция не уверена в том, что это именно тот мотоцикл, который использовали убийцы, – добавил Розовски.

Алекс выразительно пожал плечами, глубже уселся в кресле.

– Между прочим, – напомнил он, – парень завтра работает. Завтра у нас четверг? Обычно он выходит на работу по четвергам. И по пятницам.

– Может быть, кто-нибудь здесь соизволит выслушать и меня? – напомнила о себе Офра. Ее вопрос мгновенно вывел Натаниэля из состояния глубокой задумчивости.

– Да, действительно, – сказал он. – Конечно, конечно, мы слушаем тебя. Что у вдовы Арад?

Офра пододвинула себе стул, села.

– Во-первых, я могу выйти на работу с завтрашнего дня, – сообщила она. – Правда, меня, наверное, не устроят условия. Шестнадцать шекелей в час, – Офра поморщилась. – Не весьма щедрая дамочка. Кстати говоря, у меня сложилось впечатление, что она меня заранее тихо ненавидит.

– Почему?

– Это чувствовалось, – ответила Офра. – Не могу сказать точно, но думаю, тут все дело в ее бывшем муже. Дамочка показалась мне, кстати говоря, чрезмерно подозрительной. Больше всего ей не понравилось, что живу я в Рамат-Гане, а устраиваюсь на работу, почему-то, в ее районе. Словом, госпожа Арад вела себя так, будто я пришла не на работу устраиваться, а что-то ценное у нее стибрить.

– Вот как… – пробормотал Натаниэль.

– Именно так. Словом, чтобы не вызывать дополнительных подозрений, я всячески строила из себя несчастную студентку, ищущую работу – что, кстати сказать, недалеко от истины. И для этого очень кстати оказалось объявление на кафе напротив о том, что им тоже срочно требуется официантка. Я вышла из кафе госпожи Йорам, прочитала и тут же, у нее на глазах нырнула туда. И не зря… – Офра сделала эффектную паузу.

– Ребята, – утомленно сказал Розовски. – Хватит играть. Я устал от театральных эффектов раньше, чем вы начали здесь работать. Давай по деловому, Офра, девочка, ладно? А потом, в качестве приза, я позволю тебе пересказать десять ближайших серий «Черной жемчужины» – с паузами, закатыванием глаз и заламыванием рук. Договорились?

– Ладно. Так вот, хозяин соседнего кафе «Стамбул» видел, что я заходила к Орне Арад. «А, – сказал он, – так она теперь опять будет держать официанток? Понятно, понятно.» Оказывается, официанток господа Арад не держат после того, как Орна несколько раз заставала Йорама в подсобке… ну, понятно, за каким занятием.

– Понятно, понятно. И когда это произошло в последний раз?

– Около года назад. Скандал был таким, что, как сказал владелец «Стамбула», у него в кафе чуть стекла не повылетали. С тех пор – и до сегодняшнего дня – в кафе «У Йорама» не работали официантки, а покойному Йораму помогала собственная жена – или он управлялся сам.

– Интересно, интересно, – сказал Натаниэль. – Знать бы только, каким образом то, что рассказал Саша и то, что рассказываешь ты, увязать воедино – и привязать к убийству Йорама Арада.

– Запросто, – сказал Маркин. – Йорам тайком продолжал свои амурные дела. Хозяйке это надоело, договорилась с этим парнем из «Ган-Эден», Азриэлем, вдвоем они и провернули это дело. И выбрали утро, потому что знали: в такое время посетителей практически не бывает. Кто ж знал, что Седой именно на утро и именно в этом кафе назначит свидание своему сыну? И к телефону, скорее всего, жена мужа и позвала – так, чтобы тот оказался на линии выстрела. А что? Очень логично.

– Логично, – согласился Натаниэль. – В отношении причин, по которым преступники выбрали именно это время для убийства. А вот насчет мотивов… Не знаю, не уверен. И потом: на мотоцикле было двое. Это раз. И два. Нет никаких следов существования любовницы Йорама Арада.

– А если я такие следы найду? – воинственно спросил Маркин.

– В добрый час, в добрый час, Саша, – рассеянным тоном сказал Розовски. – Хотя я не уверен в этом… Алло, будьте добры Азриэля… Ах, вот как… Это из университета, да. Нет, из Управления по делам студентов, просто один вопрос… Да? Понятно, спасибо.

Положив трубку, Розовски задумчиво посмотрел на Маркина, потом на Офру.

– Сегодня четверг, – сказал он примерно с теми же интонациями, с какими Архимед кричал «Эврика!» – Азриэль Голан, студент юридического факультета и посыльный из магазина «Ган Эден» встречается сегодня со своей подругой. Именно сегодня, потому что сегодня – четверг, а его подруга – ее зовут Рита – служит в армии. По четвергам приезжает домой.

9

Позвонив Илану на следующий день, он осторожно выяснил, когда тот собирается выписываться. Услышав, что «можно сегодня, а можно и завтра», сказанное вполне жизнерадостным голосом, спросил:

– Не хочешь ли посидеть в кафе? Нынче вечером?

– Еще как хочу! – ответил Илан. – Это серьезно?

– Серьезно. Нужна твоя помощь.

– Заметано, – сказал Илан. – Сейчас договорюсь с доктором. Думаю, он согласится выписать меня сегодня. Ты во сколько подъедешь?

– В шесть, – ответил Натаниэль. – Ровно в шесть. Ты не волнуйся, я тебя завезу домой.

Провесив трубку, Натаниэль некоторое время оценивал собственное решение. С одной стороны, дело требовало окончания, а для этого необходимо было присутствие Илана. С другой стороны – расследование являлось неофициальным и даже незаказанным, и потому вполне могло потерпеть лишнюю неделю, а то и две. Пока парень не оправится окончательно.

Выслушав собственные доводы обеих сторон своей в очередной раз раздвоившейся личности, Натаниэль обругал себя черствым чурбаном, но перезванивать Илану и отменять встречу не стал. Он достиг компромисса с самим собой, пообещав «все отставить к чертовой матери, если стажер выглядит плохо».

И вот теперь, стоя у ворот больницы, детектив чувствовал себя отнюдь не лучшим образом. Чувство это только усилилось, когда из больничных дверей вышел Илан и направился в его сторону. Молодой человек был все еще чрезвычайно бледен – эту бледность Натаниэль отметил даже от пропускного пункта, с расстояния в двадцать метров. Илан шел медленно, ступая излишне твердо. Левую руку поддерживала повязка, а шею охватывал ортопедический воротник.

«На окончание следствия плюем, парня везем домой», – решил Натаниэль.

Его твердость была поколеблена стажером, явно рвавшимся на подвиги из своих пластико-марлевых доспехов. Голос его, когда он обратился к шефу, был хотя и слабым, но бодрым и даже оживленным.

– Ну что? – осведомился он. – Куда ты собирался меня отвезти?

Розовски со смущенным видом почесал лоб.

– Наверное, домой, – ответил он не слишком искренне. – В конце концов, любое дело может подождать. Отдохнешь еще недельку, а там…

– Вовсе я не собираюсь отдыхать, – заявил Илан. – Я прекрасно себя чувствую. И температура уже три дня как нормальная, и не болит ничего. Родители знают, что я приеду поздно. Если я появлюсь раньше обещанного времени, их инфаркт хватит: точно решат, что опять что-то случилось. Они у меня правильные до ненормальности: сказано – приду завтра, значит, завтра. А ежели пришел сегодня, значит, опять во что-то влетел. Не может человек выздороветь раньше, чем обещал врач… В общем, Натан, не валяй дурака, я же по твоей просьбе упросил врача выписать меня днем раньше. Теперь, выходит, у тебя просто разыгрался приступ альтруизма? Захотелось отвезти меня домой? – стажер бросил взгляд за спину Натаниэля, где стояла многострадальная маркинская субару. – При этом относительно Саши твой альтруизм почему-то всегда молчит! Ему приходится добираться домой автобусами…

Розовски тоже посмотрел на машину, будто впервые ее увидел.

– Действительно, – вынужден был признать он, – об Алексе я как-то не подумал. Обстоятельства уже давно сложились так, что… Ладно, – он посмотрел на часы. – Раз уж тебе удалось вырваться, давай попробуем.

На бледном лице Илана расцвела торжествующая улыбка. Он бросился к машине и тут же коротко взвыл от боли: торопливо распахнутая начальником дверца саданула парня аккурат по поврежденной руке.

Натаниэль извинился невразумительно, но очень очень эмоционально. Илан кое-как уселся на переднее сидение, просунув ремень безопасности под повязку. Из-за ортопедического воротника голову он мог поворачивать только ограниченно, поэтому первый его вопрос Натаниэль, выводивший машину с больничной стоянки, не расслышал. Илан повторил:

– Куда мы едем?

– В кафе, – ответил Розовски. – В центре города есть кафе, на улице Бен-Иегуда. Ты там бывал?

– Кажется, бывал. А для чего?

– Надо кое с кем повидаться.

– А от меня что требуется? – деловито поинтересовался Илан.

– Молчать, – ответил Натаниэль. – Молчать и слушать. Не говорить ни слова. Пить кофе. Если захочешь, есть пирожное. Я потом все объясню… – он немного подумал. – А скорее всего, ты и сам все поймешь.

10

Через полчаса они стояли посередине кафе. Большая часть столиков была свободна, но Розовски уверенно двинулся к одному, стоявшему в самом углу, за которым уже сидели двое: парень и девушка. Несмотря на их недовольные взгляды, Натаниэль попросил разрешения присесть.

– Мы тут с товарищем встретились, – объяснил он. – Всего на несколько минут, – он, словно представляя, подуобернулся к Илану.

Парочка невольно тоже взглянула на стажера. Выражение их лиц резко переменилось. Казалось, они испугались. Уже готовое возмущение бесцеремонностью замерли на устах парня. Воспользовавшись их молчанием, Натаниэль быстро сел и жестом предложил сесть Илану, после чего подозвал официанта и заказал два черных кофе. Розовски улыбнулся соседям.

– Меня зовут Натаниэль, – представился он, – а его – Илан.

– Азриэль, – буркнул парень.

– Рита.

Девушка была очень красива. Правда, взгляд слегка контрастировал с нежным овалом лица. Взгляд ее карих глаз казался старше ее самой.

Натаниэль вытащил из пачки сигарету, похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. Не найдя, он с извиняющейся улыбкой обратился к соседу по столику. Тот молча протянул ему свою зажигалку. Прикуривая, Розовски приподнялся со стула, и видимо от неловкого и чересчур поспешного движения, из его карманов посыпались на пол небольшие книжки в потрепанных обложках. Сетуя вполголоса на собственную неловкость, Натаниэль собрал книжки и сложил их стопкой на столе. Перехватив осторожный взгляд девушки, он объяснил, смущенно улыбаясь:

– Это все – старые детективные романы. Конан-Дойл, Стаут. Глупая идея… – Натаниэль развел руками. – Я, видите ли, частный детектив. Но похоже, мне не дают уснуть писательские лавры. Действительно, какого черта кто-то сочиняет о нас истории и стрижет купоны на наших злоключениях? Я вот решил против такой несправедливости восстать. Отныне сам буду писать детективные романы. Тем более, жизнь порой подбрасывает замечательные сюжеты. Хотите послушать один? Кстати, мне, возможно, потребуется подсказка. Насчет улик я еще могу что-нибудь придумать. А вот психология, мотивы… – Натаниэль огорченно покрутил головой. – Это не для меня. Я, грешным делом, надеялся без всего этого обойтись. А оказалось – нельзя, – он огорченно всплеснул руками. – Представьте себе. Никак не выходит. Концы с концами не увязывается. И это при том, что в детективном романе главное – увязать концы с концами. Это я узнал от своего друга Давида Гофмана… Да, так вот… – он словно спохватился, тревожно спросил: – Может быть, я вам мешаю? Простите, ради Бога, на меня временами находит, не даю никому рта раскрыть…

– Наверное, для частного детектива это не самое лучшее качество? – спросил доселе молчавший Азриэль. – Невольно можно выболтать то, что следует держать при себе.

Розовски пренебрежительно махнул рукой:

– Да что там выболтать! Тоже, секрет: с кем встречается жена фалафельщика Бени в свободное от рождения детей время… Частный детектив в нашей стране, уважаемые господа, лишен возможности заниматься чем-либо, кроме сбора компромата на неверных жен и мужей. Хотя иногда бывает такое…

– Так что вы там говорили о сюжете? – подала голос Рита.

– Да! – воодушевленно подхватил Натаниэль. – Насчет сюжета. Понимаете, я решил, что первый мой роман должен содержать не только загадочное преступление, но и безусловно то, что мой друг профессор Гофман называет эмоциональным фоном произведения. Так вот. Представьте себе, что героиня, молодая девушка… – он словно в раздумье взглянул на Риту. – Ну, к примеру, ваша ровесница. И такая же очаровательная…

На комплимент Рита никак не среагировала. Натаниэль продолжил:

– Да, молодая девушка после школы решила немного подработать. Пришла по объявлению в небольшое кафе и вскоре уже разносила там кофе и кока-коду посетителям. Получала какие-никакие чаевые, и в общем была вполне довольна жизнью. Но как-то вечером между нею и хозяином кафе (женатым человеком между прочим и отцом нескольких детей), что-то произошло, после чего девушка, во-первых, уволилась, а во-вторых, настолько возненавидела своего недавнего работодателя, что готова была его убить… – Розовски сделал паузу, чтобы попробовать давно остывший кофе. Немного подумал – не заказать ли новый, потом махнул рукой. Обвел взглядом сидевших за столиком. – Так на чем я остановился?

Никто не ответил. Все трое словно превратились в каменных статуй – причем наиболее живым в данном случае казался Илан, хотя именно ему движения давались труднее всего.

Азриэль моргнул.

– Э-э… на том, что девушка ушла из кафе… – выдавил он из себя.

От внимания Натаниэля не ускользнул жест, которым он осторожно обнял за плечи свою подругу, неподвижно, в упор смотревшую на рассказчика.

– Да, верно, – подхватил Розовски. – Вскоре девушка-таки решилась на убийство. Причем все как будто благоприятствовало ее плану. Во-первых, мою героиню призвали в армию, и она вполне официально получила в свое распоряжение огнестрельное оружие – автомат «узи», – во-вторых, у нее был сообщник. Друг, давно ее любивший и готовый ради нее на все. Даже на соучастие в убийстве. Однажды, на следующий день после увольнения она претворили свой план в жизнь… – Натаниэль вдруг оборвал рассказ. – Ну, там кое-какие технические детали надо будет еще уточнить: насчет мотоцикла, который они использовали, насчет звонка по телефону – чтобы хозяин в нужный момент оказался в точке, легко попадавшей на мушку… Это неважно. Но вот чего я не могу придумать. Никак у меня не получается убедительным мотив этой девушки. То есть, я не могу придумать, почему эта девушка т а к возненавидела владельца кафе, что решилась на убийство!

– Придумайте другой сюжет, – посоветовал Азриэль с неловкой ухмылкой. – Например, про ограбление банка.

– Не могу, – Натаниэль вздохнул. – Знаете, первая проба пера, и я уже написал страниц двести. Если не получиться закончить, придется бросить писательство раз и навсегда. А не хочется. Вот вы, – неожиданно обратился он к Рите, – вот вы, например… Что бы вы посоветовали начинающему сочинителю? Кроме того, чтобы бросить писать, разумеется. Какое объяснение вы предложили бы поведению героини?

– Может быть, хозяин кафе крепко оскорбил эту девушку? – бесцветным голосом произнесла Рита. – Может быть, он сотворил с ней такое, что простить нельзя было?

– Например?

– Ну… например… Например, запер ее вечером в подсобке и изнасиловал…

Натаниэль озадаченно почесал переносицу.

– Да, такое мне приходило в голову, – сказал он. – Конечно, почти сразу же. Такой вариант для романа вполне подошел бы. Но вот незадача: нет в полицейском управлении никаких жалоб с ее стороны на насильника. То есть, я придумал сюжет так, что никаких жалоб нет, – пояснил он. – И значит, мне нужно придумать, почему пострадавшая не обратилась в полицию. Что вы на это скажете?

– Может быть, насильник угрожал ей? – сказала Рита, глядя в сторону. – Может быть, он обвинил ее в воровстве денег из кассы и пригрозил заявить в полицию?

Розовски задумался.

– Хороший ход, – сказал он. – Вполне объясняющий ее поведение…

– Может быть, ваша героиня и не думала поначалу убивать своего оскорбителя, – не слушая его продолжала Рита. – Может быть, он сам начал ее преследовать, угрожая не только посадить, но и ославить ее как проститутку – если только она не уступит его домогательствам?

– Думаете, домогательства продолжались и после изнасилования? – спросил Натаниэль.

– Во всяком случае, вы, как сочинитель, вполне можете написать именно так, – с вымученной иронией сказал Азриэль.

Натаниэлю стало жаль этих двоих. Он откинулся в кресле, посмотрел на Илана. Стажер все понял и теперь испытывал схожие чувства.

– Спасибо, ребята, – сказал Розовски вполне искренне. – Вы мне здорово помогли, особенно вы, Рита. Теперь я смогу дописать роман.

– И как же он будет кончаться? – спросил Азриэль, изо всех сил стараясь говорить беспечным тоном. – Полиция докапывается до правды и благополучно сажает героев в тюрьму за преднамеренное убийство?

Розовски удивленно взглянул на него.

– Полиция? – переспросил он. – Но у меня в романе будет действовать не полиция, а частный детектив. Полиция будет уверена, что хозяин кафе погиб по ошибке, а на самом деле преступники стреляли в крупного уголовного авторитета. На самом деле, все было наоборот, и именно мой настоящий герой, частный детектив, похожий на меня – во всяком случае, с таким же отвратительным характером, – по ряду признаков догадается, кто был истинной мишенью, а кто – случайной жертвой…

– После чего, – подхватил Азриэль, – сдает настоящих преступников полиции…

– Далась вам эта полиция!.. – с досадой произнес Розовски. – Вовсе нет. Мой герой с полицией, к сожалению, не дружит. И вообще: он – лицо частное, не имеющее права на ведение такого расследования, поскольку тяжкие преступления не в его компетенции… Нет, я полагаю, мой герой удовлетворится раскрытием преступления – на том и закончится роман.

Лицо Риты дрогнуло.

– То есть… – она запнулась. – А как же наказание преступников?

Натаниэль пожал плечами.

– В конце концов, это ведь первая проба пера, – сказал он. – Может быть, я и неправ, но мне не хочется наказывать моих героев. Наверное, следовало выбрать другой сюжет…

– А как ваш сыщик догадался о том, кто и как совершил убийство? – спросил Азриэль.

– По выбору оружия, – ответил Натаниэль. – Он вовремя вспомнил, что автоматами «узи» у нас вооружены большинство служащих в армии девушек. Участие во всем происшедшем девушки сказывалось и еще в нескольких важных деталях: например, в букете, посланном случайному пострадавшему. Еще кое в чем… – Натаниэль посмотрел на часы. – У-у, Илан, нам пора! А то твои родители устроят мне головомойку. Вы извините, – сказал он поднимаясь, – Илан только сегодня выписался из больницы. Слава Богу, чувствует себя нормально. Но родители волнуются – он еще не был дома. Так что мы пойдем. Извините, – повторил Розовски, – но я очень люблю потрепаться с молодежью. Будьте снисходительны.

Выйдя из кафе, Натаниэль оглянулся. Сквозь витринное стекло видно было, как Рита уткнулась в грудь Азриэлю, а парень осторожно гладит ее по волосам и что-то говорит – судя по выражению лица, что-то успокаивающее.

Илан тоже посмотрел в витрину.

– Это они? – спросил он. – Ты уверен?

– Абсолютно, – ответил Розовски.

– И ты действительно не собираешься сообщать полиции?

Розовски шумно вздохнул.

– Думаешь, зачем я тебя притащил сюда? С моей точки зрения, ты один имеешь право решать: следует ли этих ребят отдать инспектору Алону. Как невинно пострадавший. Насчет Седого, хоть он и оказался жертвой трагической ошибки, я так не думаю.

Илан ненадолго задумался.

– Не завидую я полиции, – сказал он. – Убийца Седого наверняка уже смылся из страны. А организаторов никогда не удается отдать под суд. Улик не хватит. Так ты собираешься отвезти меня домой?

Content

Даниэль Клугер
Суд и расчет

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10