Николай Леонов, Алексей Макеев

На ринге ствол не нужен

Пролог

Телефонный звонок безжалостно ворвался в полусонное сознание полковника. Он неохотно повернул голову на звук, затем сел в кровати, взял трубку радиотелефона и машинально оглянулся, прежде чем нажать кнопку соединения. Мария давно безмятежно спала после утомительного трудового дня, состоящего из двух дневных репетиций и одного вечернего спектакля. Настенные часы, расположенные слева от супружеского ложа, показывали половину первого ночи. Кто мог побеспокоить их в столь позднее время? Неужели из управления?

– Да, я слушаю, – не особо приветливо бросил в трубку Гуров.

– Лева? Привет! Не разбудил?

– Кто это?

Судя по голосу, неизвестный Гурову собеседник был не совсем трезв. Или это ему только показалось? Но этот человек явно был знаком с ним, обращался по имени и с дружеской развязной интонацией.

– Это Игорь.

– Какой Игорь?

Гуров поднялся с кровати и зажег бра. Включать верхний свет он не стал, опасаясь потревожить сон супруги, мазнул взглядом по прикроватной тумбочке и, убедившись, что сигарет нет на привычном месте, нехотя ушел в кухню и тихонько прикрыл за собой дверь.

Собеседник откашлялся.

– Свешников Игорь, – более емко представился он. – Ты что же, не помнишь меня? Мы работали вместе в Главном управлении. Давно, правда… Лет десять назад, если мне, конечно, память многострадальная не изменяет. Ну вспомнил?.. Я еще тогда любил в твидовом пиджаке щеголять, такого отвратительного горчичного цвета. Ты же сам…

– Гоша?! Ты?!

Гуров вспомнил. Свешников действительно работал в управлении. Совсем еще молодой, но крепкий, напористый, принципиальный. Им вместе доводилось вести несколько дел, и Гуров нередко восхищался крутым норовом коллеги, когда дело доходило до силовых столкновений с отдельными криминальными элементами. В кругу товарищей Свешников очень быстро заработал себе прозвище Беспощадный. А вот вкуса в одежде у Игоря и в самом деле никогда не наблюдалось. Гуров улыбнулся при этом воспоминании.

– Как ты? Что-то случилось? – Оказавшись на кухне, полковник сел на скрипучий табурет у окна и, придерживая трубку широким покатым плечом, закурил сигарету.

Свешникова уволили из органов за превышение служебных полномочий, как он сам и сказал, лет десять тому назад. Удар по почкам одному из задержанных преступников оказался для последнего смертельным. Игоря отдали под суд, и мало кого интересовало, что до злополучного ареста пострадавший сам прикончил трех человек с особой жестокостью. Свешникову грозил срок, но благодаря прытким адвокатам и кое-каким задействованным связям в верхах строгость закона удалось свести к минимуму. Увольнение и условный год заключения. Пару лет после этого инцидента Гурову еще удавалось поддерживать связь со старым товарищем, который почти сразу же решил найти себя в спорте, но потом общение сошло на нет, контакт был потерян, и все, что знал полковник к настоящему моменту, так это то, что Игорь сумел достичь в спорте больших успехов, выиграв звание чемпиона России по боксу в тяжелом весе.

И вдруг этот звонок в половине первого ночи. Интуиция мгновенно подсказала Гурову, что за этим явно что-то кроется, и дело тут вовсе не в обычном желании поболтать со старым приятелем.

– Гоша? – полковник уже минуту слушал напряженное молчание.

– Да…

– Так что случилось?

– Ничего, – если Свешников и не был пьян, как показалось Гурову с самых первых его слов, то и назвать его состояние вполне удовлетворительным можно было с большой натяжкой. В голосе бывшего коллеги несложно было заметить плохо скрытую нервозность. – А с чего ты взял, Лева? Хватка профессионального сыщика? – Игорь неестественно засмеялся. Раньше его смех был более живым. – Брось! Я просто решил звякнуть тебе по старой памяти. Узнать, как делишки. Нет, извини, конечно, что так поздно, но… Ты же, наверное, в курсе моей спортивной карьеры?

– В общих чертах, – какое-то непонятное беспокойство продолжало расти в душе полковника.

– Вот видишь… Ни минуты свободного времени. Не поверишь, Лева, порой и в туалет-то сходить некогда бывает. Живу как на вулкане. Бои, тренировки. Тренировки, бои. А жизнь ускользает, как сквозь пальцы песок. Ну да ладно… Как ты-то? Ничего? Как Стас? Орлов как? Я слышал, он уже до генерала дослужился. Большим снобом, наверное, стал? Или терпимо? А, Лева?

– Да вроде все в порядке, Гоша. – Сделав очередную глубокую затяжку, Гуров положил сигарету в пепельницу и, потянувшись, слегка приоткрыл оконную раму. В образовавшийся проем тут же хлынул поток прохладного, пахнущего озоном осеннего воздуха. – Может, стоит встретиться как-нибудь? Ты, я и Стас, например… Посидим, поговорим, старое вспомним. Тысячу лет ведь не виделись.

– Можно… – Голос Свешникова изменился еще больше.

– Когда?

– Лева, извини… У меня тут второй звонок. Я тебе перезвоню завтра. Лады?

– Хорошо, звони.

Гуров встал с табурета, хотел сказать еще что-то, но Свешников уже отключился. В трубке теперь звучали только короткие гудки отбоя. Гуров взял сигарету с краешка пепельницы, затянулся. От сумбурного разговора с бывшим коллегой остался какой-то неприятный осадок. Но почему?..

Полковник затушил сигарету и закрыл окно. Лунный свет отразился на его лице. Спать совершенно расхотелось.

Глава 1

Игорь раздраженно ударил ладонью по кнопке клаксона, оглушая только что стремительно перестроившегося в его ряд водителя темно-вишневой «десятки».

– Козел! Вот урод!

– Не заводись. – Ирина откинула со лба прядь каштановых волос и, поставив себе на колени кожаную дамскую сумочку, щелкнула серебряным замочком, выполненным в виде змейки. – Чего ты такой дерганый сегодня? Будто у тебя шило в одном месте.

– У этого придурка шило в одном месте, – он резко взял вправо, подрезая идущий на крейсерской скорости старенький «Опель», и в ответ на сигнал недовольного еще раз резко надавил клаксон. – Вот куда он прет, образина? И этот прет! Водить никто не умеет ни хрена, а лезут. Чайники! Все дороги запрудили со своими правами купленными.

Ирина не обратила внимания на его пылкую тираду. Совершенно невозмутимо она достала из сумочки косметичку и, пользуясь встроенным в нее маленьким зеркалом, ловко нанесла на губы слой ярко-красной помады, причмокнула и улыбнулась. Она и сама не могла не признать того факта, что в свои тридцать с хвостиком выглядит очень эффектно и моложаво. Те, кто не был лично знаком с ней, визуально вполне могли решить, что это вчерашняя студентка. Выразительные слегка раскосые глаза, безупречно прямой нос, гладкая кожа без единой морщинки или какого-либо иного изъяна, едва заметная ямочка на подбородке. Ирина отдавала себе отчет в том, что она магнетически притягивает к себе взгляды представителей противоположного пола.

– Вот тварь! Пенек! – продолжал тем временем бесноваться Игорь Свешников, сидящий за рулем серебристого «Мерседеса», бросая руль то в одну, то в другую сторону и стараясь выбрать по возможности менее забитую полосу движения. – Выйти и рога ему обломать, что ли? Если ездить не научится, так хоть отдохнет денек-другой на больничной койке. Урод! Нет, ну ты посмотри, какой урод! Смотри, что он вытворяет! Сейчас я ему точно табло раскрошу.

Ирина убрала косметичку на прежнее место, лениво зевнула и, повернувшись, бросила сумочку на заднее сиденье. Под плащом у нее была сиреневая блузка с вызывающе открытым воротом, и в момент разворота неоновая реклама осветила большую часть высокого упругого бюста, нижнее белье которому было только излишней помехой. Да и Игорь не особо любил, когда ему приходилось в порыве страсти бороться с абсолютно ненужными элементами ее одежды.

– Не стоит, – скучающим голосом произнесла она. К взрывному характеру своего бойфренда за два с лишним года Ирина успела привыкнуть. – Побереги силы. Ты ведь намерен отстоять сегодня свой чемпионский титул?

– У меня сил и на то, и на другое хватит. – Свешников натянуто улыбнулся. – Еще и останется. Или ты думаешь, что Петруша сможет со мной справиться? Ха! Да не родился еще такой человек. Хочешь, забьемся на сотню баксов, что я положу его еще во втором раунде?

– Я не играю в азартные игры. Ты же знаешь.

Свешников наконец смог вырваться из плотного транспортного потока и резво бросил свой «Мерседес» в отрыв. Вождение автомобиля он осуществлял так же импульсивно, как и все остальное в своей жизни. Придорожные фонари и неоновые вывески стремительно замелькали за окнами «Мерседеса», уносясь в противоположном направлении. Игорь сверился с часами на приборной панели. До начала боя оставалось менее двух часов. Но в принципе он мог себе позволить незначительное опоздание. А если поднажать как следует, никто и подавно не хватится и не забьет преждевременно в набат.

– Поедем сегодня в клуб? – Ирина приспустила боковое стекло и вставила в рот сигарету. След красной помады немедленно отпечатался на тоненьком белом фильтре. – Я бы хотела увидеться с Лизой. Она звонила сегодня утром и приглашала нас обоих. Как ты?

– А кто еще с ней будет? – Свешников заметно успокоился.

– Она не сказала. Андрей, наверное. Марина. Может быть, Сергей со своей новой пассией. Говорят, он нашел себе какую-то откровенную вертихвостку. К тому же вульгарную до безобразия. Я бы хотела на нее посмотреть. – Ирина саркастически усмехнулась: – У Сергея никогда не было тонкого вкуса в отношении женщин…

– Посмотрим, как карта ляжет, – Свешников неопределенно повел плечами. – Мне должны позвонить. Если не придется ехать на встречу, может, и заглянем в твой любимый ночной клуб.

Ирина больше ничего не сказала. Наживка уже заброшена, а спорить с Игорем или уговаривать его бесполезно. Достигнуть согласия с ним по тому или иному вопросу можно было только в одном-единственном случае: если Игорь сам примет решение или будет считать, что принял его сам. Ирина неторопливо закурила, откинулась на спинку сиденья и перевела взгляд за окошко.

«Мерседес» Свешникова въехал на территорию спортивного комплекса «Атлант» за час двадцать до начала турнира на звание чемпиона России. Заехав правым передним колесом на бордюр, Игорь нахально подкатил непосредственно к дверям черного хода. Двое молоденьких сотрудников администрации комплекса, курившие на крылечке, боязливо посторонились, узнав автомобиль действующего чемпиона. Ирина первой вышла из машины и поправила съехавший с плеча кожаный плащ. Свешников от души хлопнул водительской дверцей. На нем были черные джинсы, остроносые туфли, начищенные едва ли не до зеркального блеска, и дутая спортивная куртка красно-синих тонов, из-под которой неряшливо торчала длинная клетчатая рубашка.

Он поставил «Мерседес» на сигнализацию, бросил ключи в карман и, небрежно махнув рукой двум стоящим на крыльце парнишкам, резво взбежал по ступенькам. Ирина поспешила за ним.

– Иди сразу в зал, – коротко распорядился Свешников. – У тебя место в первом ряду, как обычно. Я уже обо всем договорился. И помни, малышка, первый удар я всегда посвящаю тебе. Сегодня это будет мой коронный свинг справа. О’кей?

Он игриво подмигнул ей, затем взял за руку, резко притянул к себе и поцеловал в губы. Перед боем Игорь всегда находился в приподнятом настроении, словно чувствовал запах предстоящей победы. Эту его особенность Ирина тоже успела прекрасно изучить.

«Пижон», – мысленно окрестила она своего возлюбленного, но вслух произнесла совсем иное:

– Хорошо.

– Ну давай, – Свешников хлопнул девушку по туго обтянутому кожаными штанами заду и вновь обнажил зубы в щербатой улыбке. – Я в раздевалку.

Она двинулась по коридору вправо, а Игорь, на секунду задержавшись на ней взглядом, развернулся и, жестко печатая шаг, пошел в левую сторону. Навстречу ему попадались как знакомые, так и совершенно незнакомые личности из числа местных служащих, которым Свешников лениво и надменно кивал в знак приветствия, а некоторым даже небрежно тискал кисть, не удостоив сопровождающим взглядом.

Достигнув раздевалки, предоставленной в его личное распоряжение администрацией комплекса, действующий чемпион толкнул дверь ногой и переступил порог комнаты размерами шесть на восемь с двумя окнами вдоль длинной стены, расположившимся между ними диванчиком, креслом в углу, рядом с кривоногим столиком и просторным платяным шкафом-купе.

Игорь сделал всего один шаг вперед и тут же растерянно замер на месте. В кресле, вытянув длинные тощие ноги, сидел мужчина лет сорока, в коричневом кашемировом пальто и такого же цвета шляпе с загнутыми полями. Огромный круглый нос оттенял все остальные черты лица, в первую очередь приковывая к себе повышенное внимание. Губы припухлые, подбородок раздвоенный и совершенно бесцветные глаза.

– А ты, оказывается, не слишком-то дисциплинирован. – Голос мужчины был глухим, почти после каждого слова этот человек шумно добирал дыхания. – Я заскучал здесь, ожидая тебя.

– Что ты вообще тут делаешь? – Свешников прикрыл за собой дверь, а на скулах у него угрожающе заиграли желваки. – Мы ведь, кажется, договорились, что ты позвонишь. Это – во-первых. А во-вторых, у нас был договор. Ты никогда и ни при каких обстоятельствах не должен был появляться здесь.

– Я не мог ждать, – мужчина подтянул ноги и принял более приличное положение. – С чего вдруг?

Игорь чувствовал, как в нем закипает ярость, всепоглощающая, бесконтрольная агрессия. Несмотря на давнее и тесное знакомство, этот человек всегда вызывал в нем целую гамму негативных ассоциаций. Свешникова раздражало в нем все, начиная от этого беспредельного по форме носа и неприятного голоса и заканчивая демонстративно-аристократическими манерами, в которых, как он подозревал, куда больше было неестественной театральности, нежели врожденного благородства. Уж ему-то, Игорю, было отлично известно, что в действительности представлял собой этот человек.

Тем временем незваный гость одним пальцем поправил шляпу, слегка сдвинув ее на затылок, подергал себя зачем-то за мочку левого уха, как это, впрочем, было всякий раз, когда он собирался намеренно потянуть время, и вяло разомкнул пухлые губы:

– Мне нужно услышать твой ответ. Немедленно.

– Я же сказал, вечером…

– У тебя была масса времени на раздумья. А ты же вроде не тугодум. Так? Или, может, остались какие-то неясные вопросы, которые тебя беспокоят? Поделись, Игорек. Я с радостью отвечу тебе на любой из них. Хотя мне казалось, что я изложил тебе…

В дверь постучали. Свешников вздрогнул, как от неожиданного раската грома, прозвучавшего в ясном небе, и резко обернулся.

– Да?

– Господин Свешников… – Это был главный администратор.

– Я сейчас занят. Буду готов минут через двадцать, – Игорь постарался, чтобы его голос звучал как обычно.

– Да-да, я понимаю, господин Свешников. Никаких проблем. Просто вами интересовался Леонид Павлович…

– Через двадцать минут, – отрубил Игорь.

Ответом на его последнюю реплику было гробовое молчание, затем удаляющиеся по коридору шаги. Администратор ушел, но, зная его упрямство и педантичность, Свешников не сомневался, что тот вернется ровно через двадцать минут. Секунда в секунду.

– Круто ты тут с ними! – сидящий в кресле мужчина расплылся в широкой улыбке.

Расстегнув одной рукой пальто, он просунул вторую во внутренний карман и выудил из него изогнутую по форме полумесяца металлическую фляжку, неторопливо свинтил крышку и приложился губами к горлышку. Большой кадык, покрытый редкими седеющими волосками, дважды дернулся вверх-вниз. Свешников повел носом. В комнате запахло дорогим высококачественным ромом. Мужчина закрыл фляжку, вернул ее обратно во внутренний карман пальто, большим и указательным пальцами правой руки осторожно вытер уголки рта. Еще одна известная дешевая рисовка.

– Так у тебя остались вопросы, Игорек? – спросил он.

– Не называй меня так, – Свешников скрипнул зубами. – А вопрос у меня только один. Как ты себе это представляешь?

– А что?

– Да ничего. У меня в голове не укладывается, – Игорь прошел к платяному шкафу, рывком открыл дверцу, а затем вновь резко обернулся к собеседнику. – Я – чемпион. Пойми это. Я – лучший из лучших. За всю свою многолетнюю карьеру я не потерпел ни единого поражения. Не то что нокаутов не было, но и по очкам…

– Все это только амбиции, – мужчина отмахнулся от Свешникова как от назойливой мухи. – Но ты не хуже меня знаешь, что в жизни есть вещи гораздо более важные, чем амбиции.

– Деньги?

– Да, деньги, – последовал до тошноты изящный наклон головы. – Деньги решают в этом мире все. И даже ты без денег никто и ничто. Разжалованный мент, не контролирующий свои эмоции. Скажешь, не так?

Свешников промолчал. В данном случае крыть ему было нечем. В финансовом плане он целиком и полностью зависел от этого человека. А отказаться от свалившихся на него однажды благ в угоду таким понятиям, как гордость и человеческое достоинство, очень непросто.

И, словно прочитав его потаенные мысли, мужчина иронично продолжил:

– Я дал тебе все. Уважение, бабки, тачку, на которой ты сейчас так лихо разъезжаешь. Даже… – Он выдержал небольшую паузу. – Даже ту телку, которая сейчас трется возле тебя, как муха у загаженной лампочки.

Свешников дернулся вперед, и его могучие кулаки угрожающе сжались. Под кожей, почти у самого основания кисти, вздулись узловатые синие вены. Ноздри широко раздулись, того и гляди изрыгнут дьявольский огонь. Однако у мужчины, сидящего в кресле, все эти изменения в поведении собеседника вызвали только еще одну ироничную улыбку. Его пальцы привычно подергали левую мочку.

– Успокойся, Игорек, – снисходительно произнес он. – Ты же прекрасно знаешь, что я прав. Она ведь тебе нравится? Правда? Хорошая девушка. Аппетитная, я бы сказал. Только что-то подсказывает мне, что ты ей без бабок станешь не нужен. На что она будет покупать себе шмотье? На что она будет ездить на тусовки в ночные клубы? Она ведь любит тусовки? Можешь не отвечать, Игорек. Я знаю, что любит. Так что ты взвесь все это и брось ерепениться. Забей на амбиции. Ни к чему они. На гордость свою забей, на чемпионский титул. На все. Ляжешь в третьем раунде, как я тебе сказал, и все будет по-прежнему. Бабки, телка, ночные клубы…

– А уважение?

Свешников отступил на шаг назад и оглянулся на раскрытый платяной шкаф. Первым, что ему бросилось в глаза, был чемпионский пояс, висящий на самом видном месте. Сколько он шел к нему… Как он желал его… И, главное, как он им гордился на протяжении последних лет. Слава, признание, интервью в газетах и на телевидении. Его знали все, его ставили в пример, на него мечтали походить юнцы, которые только-только начинали карьеру на ринге.

– Да никуда оно не денется, твое уважение, – пренебрежительно сказал мужчина, и его голос донесся до Свешникова откуда-то издалека. – Посудачат немного и забудут. Велика важность. А мы с тобой на этом…

– Нет, – Свешников встрепенулся и тут же сам ужаснулся тому, что сказал.

– Что? – мужчина подался вперед.

– Я… Я должен подумать. Еще немного.

– Немного, говоришь… – Никогда еще Игорь не видел у этого человека таких глаз.

Конечно, он знал, каким жестоким и хладнокровным бывает его гость при определенных обстоятельствах, но сейчас он и на человека-то походил с огромной оговоркой. Зверь. Самый настоящий зверь.

– Если немного, то это не страшно. Но время твое крайне ограничено, Игорек. Полагаю, ты и сам догадываешься, насколько. Так что затягивать решение не в твоих интересах, – мужчина посмотрел на часы. – Кстати, любезно отведенные нам с тобой для беседы двадцать минут тоже вот-вот истекут. Я не стану тебя больше задерживать. И торопить тоже. Не в моих правилах быть назойливым. Позвони мне сам, когда будет что сказать. Но прежде подумай хорошенько. Взвесь все. И я рассчитываю на твое благоразумие, Игорек.

Мужчина поднялся, старательно одернул брюки, поправил шляпу, а затем так же неторопливо, как и в первый раз, вынул из кармана пальто заветную фляжку. Очередные два глотка – и фляжка исчезла. Пальцы пробежались по уголкам рта. Свешникова тошнило от этой театральной предсказуемости. Зубы его сомкнулись на нижней губе, и уже через секунду он ощутил металлический привкус крови.

– А если я откажусь?

Он задал этот вопрос не сразу. Мужчина успел достичь порога, после этих слов Игоря он замер, с минуту стоял, демонстрируя тощую сутулую спину с покатыми плечами, пальто на которых болталось, словно на вешалке.

Свешников не торопил его. Он ждал ответа на поставленный вопрос, хотя и был уверен в том, каким он будет. Но очень хотелось ошибиться в собственных прогнозах. Мужчина повернулся медленно, как в покадровой съемке. Сейчас его глаза даже не были звериными. Они вообще не имели выражения. Пустые, словно бездонная пропасть, симметричные отверстия. А вот нос сделался багровым, как у хронического алкоголика.

– Ты что-то спросил, Игорек? – В голосе этого человека явно слышались интонации разгневанного родителя, собирающегося устроить взбучку нерадивому ребенку, но при этом пытающегося смягчить предстоящую экзекуцию наигранно-ласковым обращением.

– Если я откажусь? – повторил свой вопрос Свешников. – Что тогда будет?

Мужчина усмехнулся.

– Ну, знаешь, мне даже страшно представить. Не хотелось бы тебя пугать, но, как мне кажется, дело тут не ограничится твоими финансовыми потерями. И даже телку твою трогать никто не станет, Игорь, – ласковое, но в то же время такое обидное «Игорек» куда-то испарилось из лексикона собеседника. – Но вот за твою жизнь я бы в этом случае и ломаного гроша не дал, – последние слова он почти выплюнул.

– Ты мне угрожаешь? – Свешников машинально принял боксерскую стойку, словно ему предстояло помериться силами прямо сейчас.

Мужчина окинул его пристальным взглядом сверху вниз и обратно.

– Ты хотел откровенности, и я был с тобой откровенен. Больше мне добавить нечего. Так что думай.

И он вышел из раздевалки за две минуты до появления главного администратора комплекса. Игорь остался один, тупо разглядывая собственное отражение в зеркале, укрепленном на внутренней стороне входной двери. Чего ему бояться? Он – чемпион, у него крепкое телосложение, его прямой удар в челюсть способен свалить с ног взрослого быка. А какой-то хмырь смеет угрожать его жизни? Сморчок! Да что он может? Свешников чувствовал, как сила разливается по его мускулам, чувствовал крепость собственных кулаков. Пусть попробуют…

В дверь снова постучали.

– Да, – откликнулся чемпион.

– Господин Свешников, это опять я.

– Дайте мне еще пять минут.

– Но, господин Свешников…

Игорь рывком распахнул дверь и нос к носу столкнулся с краснощеким упитанным мужчиной в малиновом пиджаке. На лбу у администратора, словно рог, возвышалась большая коричневая родинка с безобразно торчащими из нее тремя волосками. При виде разъяренного чемпиона администратор мгновенно побледнел и отступил назад. Родинка на белом фоне выглядела еще более безобразно.

– В чем дело? – Свешников почти рычал. Несколько капель слюны сорвались с его губ и упали на крючковатый нос администратора. – Я что, не могу получить лишних пять минут, когда мне это необходимо? Ты – осел? Или твой Леонид Павлович – осел? Иди отсюда на хрен, придурок или ты будешь первым, кого я отправлю сегодня в нокаут. Понял?

Администратор пролепетал что-то невразумительное, поспешно развернулся и засеменил прочь. Связываться со Свешниковым и уж тем более испытывать на себе его коронные чемпионские удары он посчитал излишне рискованным. Из соседней раздевалки высунулась чья-то любопытная физиономия, но Игорь уже с грохотом захлопнул свою дверь.

– Козлы! Дегенераты!

Он вернулся к шкафу, нервно сдернул с себя куртку и не глядя бросил ее на пол. Затем с такой же ненавистью, проявляемой по отношению к предметам гардероба, он избавился от джинсов и рубашки. В ближний угол полетели начищенные остроносые туфли.

Какого черта? Они еще смеют ему угрожать! Ему! Да он порвет их всех разом, как тузик грелку. Еще посмотрим, кто кого! Не на того напали.

Кровь пульсировала в висках Свешникова, как работающий без остановки отбойный молоток. Он переоделся, нацепил свой чемпионский пояс, повесил на шею боксерские перчатки и только после этого покинул раздевалку. Он не был уверен в том, что уложился в оговоренные пять минут, но никто больше не посмел его беспокоить.

Игорь, погруженный в хаос собственных мыслей, не помнил, как миновал коридоры комплекса и оказался в зале с ревущей толпой, в большинстве своем состоящей из его поклонников. Не помнил, как ему завязывали перчатки, не помнил последних наставлений тренера, традиционно даваемых непосредственно перед боем, не помнил даже, как он вышел на ринг. Однако стоило ему оказаться в свете прожекторов, направленных на него и палящих жаром, заметить присутствие рефери, облаченного во все белое, и его сегодняшнего противника Петра Мухалишина, настороженно взиравшего на чемпиона из-под густых сросшихся бровей, как все остальное тут же отошло на второй план. Бой был важнее всего.

Свешников вышел в центр ринга. Мухалишин последовал его примеру, и старые знакомые, а сегодня непримиримые противники коротко поприветствовали друг друга едва заметными наклонами головы. Крепкое мускулистое тело Петра слегка уступало по габаритам телосложению Игоря, но Мухалишин был загорелым, и его торс от этого смотрелся предпочтительнее.

Рефери формально представил их друг другу, а затем публике. Свешников снял с себя свой чемпионский пояс и, высоко подняв его над головой, с неприкрытой бравадой продемонстрировал почетный атрибут толпе, взревевшей от восхищения. Потом он вернулся в свой угол ринга и передал пояс тренеру.

– Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Игорь не сразу понял, что наставник обращается именно к нему. Видимо, его взвинченное состояние перед выходом на ринг не укрылось от внимания тех, кто успел хорошо изучить его за годы сотрудничества.

– Да, все в порядке, – Свешников заставил себя улыбнуться. – Нет никаких причин для беспокойства. Я разделаюсь с ним быстро и красиво.

– Отлично. Не забывай о его левом хуке.

– Я помню.

– Правая у Мухалишина не так опасна, так что держись все время…

– Я же сказал, что все помню, – уже с заметным раздражением откликнулся Игорь.

Чисто автоматически он отметил, что время, отпущенное ему на размышление, истекло. А он так и не позвонил. Откровенно говоря, он так и не принял окончательного решения. Ну да ладно! Пусть думают что хотят. Игорь обвел взглядом зал, щурясь от яркого, бьющего по глазам света прожекторов, но никого не увидел. Мужчины, приходившего к нему в раздевалку, вообще могло не быть в зале. Или, напротив, он мог занять любое удобное для него место. Зато взгляд Игоря выхватил в первом ряду улыбающееся лицо Ирины. Он приветственно помахал ей рукой, и девушка ответила ему тем же, после чего воодушевленно захлопала в ладоши. Ну как ребенок, ей-богу.

Ударил гонг, возвещая начало первого раунда, и Свешников вновь двинулся в центр ринга.

– Удачи, – бросил ему в спину тренер.

Игорь был абсолютно спокоен и сосредоточен. Перенося вес тела с одной ноги на другую, он пошел влево, не спуская глаз с противника. Тактика Мухалишина была ему прекрасно известна по предыдущим встречам. Петр будет искать удачного момента для атаки, состоящей из двух-трех пробных ударов правой, а потом попытается нанести стремительный хук с левой руки, о котором только что говорил тренер. Ждать, работая в глухой обороне, Мухалишин умел. Игорь знал, что тот никогда первым не пойдет на сближение. Он сам ринулся вперед и провел короткую серию ударов по перчаткам противника, предпринял попытку поразить корпус Мухалишина справа, но тот легко ушел от атаки и выбросил вперед левую руку. Свешников отклонился. Они разошлись.

Рефери наблюдал за сражением, стоя немного в стороне. Ему также хорошо были известны приемы ведения боя обоих. Первый раунд будет проверочным и пройдет без каких-либо нарушений правил. Публика в зале тоже взирала на происходящее довольно равнодушно.

Свешников встал в защитную стойку, заметив, что теперь уже Мухалишин двинулся в его сторону. Петр сделал обманное движение, нырнув вниз, и попытался поймать его на противоходе. Уловка была настолько простой и примитивной, что Игорь разгадал ее за считаные доли секунды. Ярко-красная перчатка Мухалишина со свистом взрезала воздух в нескольких сантиметрах от головы соперника. В ответ Свешников сам изловчился и дважды стукнул Мухалишина по корпусу. Тот поспешно отступил, но Игорь решил закрепить свой маленький успех и ринулся следом. Три быстрых удара пришлись в перчатки, один в локоть и еще один в плечо. Мухалишин невольно оказался прижатым к канатам.

Публика мгновенно оживилась, послышались одобрительные свистки, и Свешников, почувствовав поддержку толпы, нанес еще несколько ударов, не эффективных, но, как он знал, слегка деморализующих противника. Мухалишин вывернулся, ушел под рукой Игоря и с разворота ударил его в корпус. Свешников ответил, но промахнулся. Они разошлись и одновременно ринулись в новую атаку. Мухалишин нанес один удар по перчаткам, другой, третий. Игорь блокировал его атаки. Противник ударил Свешникова по корпусу с левой, отступил и тут же решительно провел длинный удар правой. Игорь только и ждал этого. Увернувшись, он легко смог определить ту самую секунду, когда Мухалишин раскроется, и, оказавшись левее своего соперника, провел стремительный свинг справа, как и обещал Ирине. Петр отшатнулся, переступил с ноги на ногу, но успел отразить новое нападение Свешникова. Толпа одобрительно загудела.

Они разошлись. Игорь успел бросить взгляд в зал, нашел глазами Ирину и улыбнулся ей. Она поняла его и подняла вверх два больших пальца.

Мухалишин уже был рядом. Свешников закрылся от новой серии ударов и ответил прямым по корпусу. Однако Петр ушел не сразу, он нырнул вниз и оказался сбоку от противника. Игорь обернулся. Мухалишин сделал нестандартное обманное движение, Свешников не успел разгадать маневр, и перчатка Мухалишина, каким-то чудом проскользнув между локтями противника, врезалась Игорю в подбородок. Голова его рефлекторно качнулась назад, во рту появился привкус крови. Следующий удар он отбил, и Петр не пошел на добивание, отступил.

В глазах у Свешникова поплыли круги, и он энергично встряхнул головой, но это не помогло. Разноцветный калейдоскоп, то меркнущий, то вспыхивающий с новой силой, заставил его уйти еще на два шага назад. Он проглотил кровь и двинулся вперед. В ногах появилась предательская слабость. Что за черт?

Свешников не мог понять произошедших в нем изменений. Ощущения были в высшей степени странные. Мухалишин сблизился с ним и ударил по перчаткам. Не почувствовав сопротивления, он уже куда более уверенно ударил по корпусу, и Свешников отступил. Толпа засвистела и заулюлюкала, выражая тем самым неудовольствие действиями чемпиона. Рефери напрягся и шагнул в направлении бойцов. Мухалишин нанес еще один удар, Игорь едва блокировал его. Свешников не чувствовал в себе сил к сопротивлению и уж тем более не был готов к стремительной контратаке. К его горлу подкатил тошнотворный ком. Усилием воли он выбросил вперед руку, но Мухалишин проворно поднырнул под нее, и Игорь едва успел закрыться от встречного апперкота.

Гонг. Рефери вскинул вверх руки, и Мухалишин отступил. Игорь видел, как он настороженно и подозрительно смотрит на противника. Петр явно не мог понять, что происходит с чемпионом. Подвох? Но в чем?

Свешников развернулся и неторопливо двинулся в свой угол, вытолкнул изо рта языком окровавленную защитную пластину и в буквальном смысле слова повалился на стул. Помощник тренера, молодой юркий парнишка, кинулся растирать действующего чемпиона полотенцем.

– Да что с тобой происходит? – сам тренер тоже уже был рядом. – Игорь, ты в порядке?

Свешникову нечего было ответить. Он и сам понимал, что с ним что-то не так, но как объяснить причину, если она ему не была известна? Что он мог сказать? Он снова нашел глазами Ирину, но в этот момент девушка не смотрела на него. Прикрыв ладонью мобильный телефон, она пыталась докричаться до абонента и недовольно морщилась при этом.

– Да хрен его знает. – Свешников сплюнул кровь и раздраженно отогнал взмахом руки паренька с полотенцем. – Я что-то неважно себя чувствую. Простудился, наверное. Но в целом все в полном порядке. Сейчас пройдет.

Тошнота действительно отступила, круги перед глазами стали меньше. Тупая боль разлилась где-то в области затылка, и Игорь нервно покрутил головой, разминая шейные позвонки. Дыхание со свистом вырывалось из легких, словно он успел провести не один раунд, а семь. Лицо тренера было озабоченным.

– Не надо было отказываться от медицинского осмотра…

– Да все пройдет сейчас. Расслабься.

Когда опять ударил гонг, Свешников решительно поднялся на ноги. Тошнота тут же нахлынула на него с новой силой, а слабость в ногах никуда не исчезла. Игорь тихо выругался и буквально заставил себя выйти в центр ринга.

Мухалишин уже был готов к атаке. Нетипичное для него поведение, но, скорее всего, его собственный тренер, наблюдавший за Свешниковым со стороны, во время перерыва внес некоторые изменения в тактику ведения боя. Петр напал первым. Игорь отразил его удар, сместился вправо, несколько раз моргнул, надеясь согнать застилающую глаза пелену, тут же прошел низом и встретил нападающего прямым ударом. Рука соскользнула и угодила Мухалишину в плечо. Однако он отступил. Свешников решил дожать его, пошел вперед и провел по возможности стремительную серию коротких ударов. Два из них угодили в корпус, один в локоть, и один все-таки достиг по касательной лица противника. Мухалишин перегруппировался, отступил, заблокировал новое нападение чемпиона и, дождавшись очередного противохода, дважды ударил Игоря по корпусу.

Свешников пошатнулся, выбросил вперед руку и запоздало осознал, что не вовремя открылся. Правая перчатка Мухалишина врезалась ему в челюсть, и тут же, исключая возможность стремительной перегруппировки, последовал сокрушительный хук с левой. Тот самый, коронный удар Петра Мухалишина.

Свешников упал сразу, как срубленное под корень дерево. Ирина вскочила со своего места в первом ряду, тренер навалился телом на канаты, рефери шагнул вперед и поднял вверх руку, Мухалишин замер в ожидании. Рефери начал десятисекундный отсчет. Публика безмолвствовала. Все взгляды в этот момент были устремлены на лежащего в нокауте чемпиона России.

– …шесть, семь…

Игорь не шевелился.

– …девять, десять!

Рефери развел руками. По залу прокатился гул разочарования. Мухалишин победно вскинул вверх левую перчатку. Тренер Свешникова поднырнул под канаты, выскочил на ринг и, подбежав к своему подопечному, опустился возле него на колени.

– Игорь…

Тело чемпиона оставалось неподвижным. Пальцы тренера легли на сонную артерию поверженного, и он тут же испуганно вскинул голову. Глаза его округлились. Пульс отсутствовал. Свешников был мертв.

Глава 2

– Уже слышал новость? – Генерал задернул шторы на окнах, отгораживаясь от прямых солнечных лучей. Погода сегодня в столице выдалась ясной, особенно во второй половине дня. – Да ты присаживайся, Лева. Что ж ты встал как неродной?

Гуров скупо ухмыльнулся, расположился в кресле напротив пустующего генеральского стола и полез в карман за сигаретами. С Петром Николаевичем Орловым полковник был знаком очень давно, еще задолго до того, как тот стал его непосредственным начальником. И повышение Орлова никак не повлияло на старую дружбу. Отношения между ними по-прежнему оставались легкими и непринужденными.

Орлов вернулся на рабочее место и нажал на столе кнопку селекторной связи.

– Верочка, – ласково обратился он к своей секретарше. – Будьте добры, принесите нам, пожалуйста, две чашечки кофе. Мне и Льву Ивановичу, – и, уже убрав палец с кнопки, спросил Гурова: – Ты ведь не против кофе?

– А когда я возражал?

Полковник щелкнул зажигалкой, прикурил сигарету и разогнал рукой густой клубок дыма, образовавшийся перед лицом. Потом он аккуратно положил на край генеральского стола папку с отчетом о последнем успешно завершенном им деле и придвинул к себе пепельницу.

– А где Стас? – Орлов распустил узел галстука.

– Пан Крячко ужинать изволят, – иронично откликнулся полковник. – Но нам его присутствие вроде как и необязательно, а потому я не стал возражать против вечерней трапезы друга и соратника. Пусть побалует свой желудок. Расследование закончено, Петя, результаты ты уже и сам хорошо знаешь, дело можно передавать в суд, а здесь детальный отчет, – Гуров постучал указательным пальцем по папке. – Для архива, как ты любишь выражаться. Прочтешь?

– Обязательно. Читая твои отчеты, я всегда получаю истинное удовольствие. И учусь. Надо же знать, как работают мои лучшие кадры. Трупов не очень много?

– Как обычно, – Гуров принял шутливую игру генерала. – А что за новость, о которой я должен был слышать?

– Ах да! – Орлов откинулся на спинку стула. – Помнишь Свешникова? Он работал раньше вместе с нами. Потом его уволили, и он…

– Конечно, помню, – лицо Гурова вдруг сделалось мрачным. – Странно, что ты о нем упомянул именно сейчас. Игорь звонил мне позавчера. Ночью. Где-то в половине первого. Ничего не сказал толком, поинтересовался, как у меня дела, про тебя спросил, про Стаса. Я предложил встретиться как-нибудь. Он согласился, но договориться окончательно о времени и месте мы так и не смогли. Ему позвонили по смежной линии, он сказал, что еще свяжется со мной, и отключился. И больше не звонил пока… Что? – Полковник только сейчас заметил, что Орлов как-то странно смотрит на него. – Я же говорю, что звонок непонятный получился, обескураживающий даже… Да что ты так смотришь-то на меня?

– Интересно, – протянул Орлов. – Непонятный звонок, говоришь. Очень интересно. – Он помолчал немного, а затем продолжил: – Я вижу ты, Лева, действительно не в курсе той новости, которую я тебе хотел сообщить. Иначе ты бы не говорил, что я завел разговор о Свешникове просто так, с бухты-барахты. Дело в том, что вчера вечером Игорь погиб.

– Погиб? – автоматически переспросил Гуров. – Как погиб? Как это случилось?

– Отсталый ты человек, Лева. Ты бы хоть газеты читал иногда. Или телевизор включал.

– Мне телевизор смотреть некогда. Так в чем там дело?

– Вчера в «Атланте» проходил очередной турнир на звание чемпиона России. Свешников против Мухалишина, – Орлов с удовольствием отметил, как Гуров погасил сигарету в пепельнице. Сам он курить бросил и не имел ничего против, если курили другие, но предпочитал этого не видеть. – Свешников получил нокаут в самом начале второго раунда. Коронный хук слева Мухалишина – и Свешников на полу. Умер мгновенно.

Гуров был потрясен.

– Умер после удара? – не поверил он. – На ринге? Как же так? Это невозможно, Петя. Он – чемпион. Он умеет держать удар. Ты же знаешь Игоря. Здесь явно что-то не так.

– А что не так? – Тон Орлова был не слишком уверенным, и полковник это почувствовал. – Конечно, возбудили дело, провели судебно-медицинскую экспертизу, которая и постановила: удар в голову вызвал кровоизлияние в мозг. Никаких сомнений в этом у патологоанатома нет. Дело тут же и закрыли. Мухалишина привлекать к ответственности не станут. Удар был нанесен в рамках правил. Рефери был рядом и подтвердил это.

Дверь в кабинет генерала бесшумно отворилась, и в помещение впорхнула Верочка с подносом в руках. Грациозно продефилировав к столику, она неторопливо выставила на него две чашки черного кофе, сахарницу и подставку с салфетками. Мужчины не обратили на нее никакого внимания. Такое случалось нечасто, и Верочка, обиженно надув губки, тут же удалилась.

– Все равно дело нечисто, – упрямо повторил Гуров, когда дверь за генеральской секретаршей закрылась. На его высоком лбу пролегли две глубокие продольные морщины. – У меня подобное в голове не укладывается. А звонок мне?

– При чем здесь звонок?

– Брось, Петр, ты же все прекрасно понимаешь. – Полковник взял со стола стоящую ближе к нему чашку кофе, но тут же поставил ее обратно и решительно поднялся на ноги. – Игорь не стал бы звонить мне просто так. И ты тоже об этом подумал, как только я рассказал тебе о звонке. Он что-то предчувствовал. Он был обеспокоен чем-то. Я чувствовал напряжение в его голосе. А вдруг он хотел предупредить? Попросить о помощи?

– Но не попросил же. И голос… Тебе могло показаться, Лева. Ты давно с ним не общался. А произошедшее – не более чем совпадение.

Гуров нервно прошелся от одной стены до другой, затем еще раз и только потом остановился напротив Орлова и отрицательно покачал головой:

– Мне в это не верится. Ты же знаешь, интуиция меня редко подводила.

– Ну хорошо, – Орлов тяжело вздохнул и тоже поднялся из-за стола. – Чего ты хочешь?

– Я думаю, мы должны попробовать разобраться в этом деле. Тут что-то нечисто. Как-то уж слишком просто все получается. Но звонок…

– Заладил: «звонок-звонок»…

Гуров ударил кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой. На Орлова он уже не смотрел. Его взгляд был устремлен за спину генерала. Орлов знал, что в эту самую секунду полковник принял какое-то решение и отговорить его будет уж очень непросто.

– Я хочу сам съездить в этот «Атлант» и узнать, что там и как произошло, – Гуров бросил взгляд на наручные часы. – Ты не против?

Последний вопрос был чисто риторическим, и Орлов понимал это лучше, чем кто бы то ни было.

– Ну если ты считаешь…

– Считаю. Прямо сейчас и наведаюсь туда. Не нравится мне все это, Петя. – Он направился к выходу.

– А кофейку?

– Потом.

Орлов раздосадованно пожал плечами.

– Стаса с собой возьми! – крикнул он вслед подчиненному, но Гуров уже закрыл за собой дверь.

Спустившись на этаж ниже, полковник быстрым шагом прошел в свой кабинет. Крячко сидел на подоконнике и, глядя через заляпанное окно на улицу, залитую катящимся за горизонт солнцем, лениво дожевывал хот-дог. Его большой палец был обильно залит кетчупом, но Стас не обращал никакого внимания на это незначительное обстоятельство.

– Поел?

Гуров прошел к встроенному в стену сейфу, отпер его и достал с нижней полки свой верный «штайр». Он проверил обойму и спрятал оружие в наплечную кобуру под пиджак. Крячко пристально наблюдал за его действиями.

– От души, – признался он. – Кстати, этот хот-дог я тебе принес. Ты ведь с утра еще ничего не ел. – Стас разинул рот, забросил в него последний кусочек булки и облизал большой палец. – Но тебя не было, и я подумал, что в холодном виде он уже будет не так хорош. Но, если хочешь, я быстренько смотаюсь до угла и куплю еще один. Можешь даже денег не давать. Угощаю.

– Не сейчас, – Гуров закрыл сейф и похлопал себя по карманам, проверяя, все ли он взял. Мобильник, сигареты, зажигалка. Вроде бы все на месте. – У тебя ствол с собой?

– А мы на войну собираемся?

– Надо смотаться в одно местечко и кое-что выяснить, – ответил Гуров. – Но ты на всякий случай вооружись. Как известно, береженого бог бережет.

– Что за местечко? – Крячко спрыгнул с подоконника. – Мы же только что сдали дело.

– Это по другому вопросу. Поехали, по дороге расскажу.

Настрой Гурова был настолько решительным, что спорить или артачиться Крячко посчитал излишним. Следуя примеру напарника, он тоже выудил из верхнего ящика стола табельное оружие и укрыл его за отворотом пиджака. Сыщики вместе покинули кабинет.

– Ну?.. – нетерпеливо спросил Крячко, когда они спускались вниз по лестнице.

– Помнишь, я говорил тебе вчера, что мне звонил Свешников?

– Помню.

Гуров вкратце поведал напарнику то, что ему стало известно от Орлова. При этом они миновали проходную, вышли на улицу и загрузились в личный автомобиль Гурова марки «Пежо». Полковник запустил двигатель. По окончании его повествования Станислав не стал спешить с высказываниями. Он хранил молчание, в то время как Гуров ловко и опытно маневрировал в интенсивном транспортном потоке. Когда же он заговорил, напарник нисколько не удивился той позиции, которую выбрал его друг.

– Ну и в чем тут криминал, Лева? Или я чего-то не уловил?

– Не уловил, Стас, – ответил Гуров. – Как всегда, ты не уловил очевидного. Случайных совпадений не бывает. Особенно если это случайное совпадение представляет собой чью-то смерть.

– Но ты же сам сказал, – Крячко выглядел обескураженным. – Судебно-медицинская экспертиза…

– Я помню, что я сказал, – оборвал его Гуров. – Только судебно-медицинская экспертиза – это наука. А есть еще чисто человеческий фактор восприятия. Эти медики, которые делали заключение по смерти Свешникова, не слышали накануне его голоса. А я его слышал.

– Но экспертиза – это факт, Лева. А против фактов не попрешь, – продолжал упорствовать Крячко.

По всему было видно, что Станиславу просто не хотелось влезать в новое расследование, в котором на первый взгляд и зацепиться-то было не за что, не считая хваленой интуиции напарника, и к тому же не санкционированное руководством. Они и так только что распутали сложнейшее дело, и Крячко мечтал о настоящем отдыхе, а не о походе в кафетерий, приткнувшийся на углу.

– Я хочу съездить в «Атлант» и осмотреться на месте. – Гуров словно подводил черту под дискуссией. Ставил жирную точку. – У тебя есть возражения против этого?

Станислав насупился:

– Возражения у меня, конечно, есть, но что толку-то… Ты же их все равно не примешь.

Гуров ничего не ответил. Мысленно он прокручивал в этот момент телефонный разговор со Свешниковым, состоявшийся два дня назад. Что могло насторожить его тогда, кроме странных интонаций в голосе Игоря? Что он сказал? Да толком ничего особенного. И это тоже было в высшей степени странно. Для чего тогда, спрашивается, он вообще звонил? Насколько Гуров помнил бывшего коллегу, тот никогда ничего не делал просто так. Любое его действие носило определенную смысловую нагрузку. И буквально через сутки после звонка Свешников погибает. На ринге, во время боя…

Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь грязно-багровый цвет на небосклоне. Ветер, разыгравшийся уже под вечер, согнал тучи, грозившие в любой момент разразиться затяжным дождем. В последний месяц практически ни одна ночь не обходилась без осадков. Гуров прикрыл боковое окошко.

Серое здание спортивного комплекса «Атлант» с конусообразной крышей и широкими аквариумными окнами встретило сыщиков закрытыми дверями. Соревнований сегодня не предвиделось, и в связи с этим пустовала даже парковочная стоянка комплекса, на территории которой в настоящий момент располагалось не более четырех автомобилей. Гуров без труда отыскал местечко для своего «Пежо» поближе к крыльцу. Они с Крячко решительно направились к парадному входу. Некоторые из окон здания были освещены, а это означало, что комплекс покинут сегодня далеко не всеми. Горело и окно директорского кабинета, место расположения которого Гурову было отлично известно. Ему уже приходилось общаться с Леонидом Велихановым. Он настойчиво постучал в дверь.

На призыв Гурова откликнулись не сразу. Ему пришлось постучать еще дважды, прежде чем ключ в замке повернулся и дверь распахнулась. Из темноты навстречу сыщикам шагнул широкоплечий охранник в синей форме, с пристегнутым к поясу оружием. Взгляд его был не особо приветливым, но Гуров сделал вид, что не заметил недовольства местного блюстителя порядка. Неторопливо сунув руку в карман, он достал свое служебное удостоверение, раскрыл его и сунул охраннику едва ли не под нос.

– Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска, – солидно представился он, а затем мотнул головой в сторону нетерпеливо переминавшегося с ноги на ногу Станислава. – А это полковник Крячко из того же ведомства.

– И?.. – лениво бросил через губу охранник.

– Нам нужно увидеть директора комплекса.

– А он вас ждет?

С хорошими манерами парень явно знаком не был. Он даже не отступил в сторону, продолжая подпирать дверь массивным плечом и не позволяя визитерам пройти внутрь здания.

Крячко выступил вперед. Он был менее сдержан и терпелив, нежели его напарник, и с ходу перенимал стиль общения тех, кто демонстративно начинал хамить.

– Нас никогда никто не ждет, – он почти сошелся с охранником грудь в грудь, и тот, опешивший от такого неожиданного натиска, вынужденно шагнул назад. – И мы не нуждаемся ни в каком специальном приглашении. Ты глухой? Да? Мой напарник ясно сказал тебе, что мы из уголовного розыска. Хочешь остаться без работы, а заодно и схлопотать пятнадцать суток за неподчинение закону?

Крячко блефовал, но его блеф оказался удачным. Последние слова особенно сильно подействовали на охранника, и его отношение к визитерам кардинально изменилось. Нет, он не стал от этого вежливее или подобострастнее, просто молча посторонился, и Крячко, а следом за ним и Гуров оказались внутри здания. Станислав еще раз грозно окинул местного стража пронзительным взглядом с головы до ног и прямиком направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Гуров с улыбкой пожал плечами.

– Так получилось, – сказал он охраннику, цитируя фразу из какого-то фильма, и поспешил за напарником.

– Леонид Павлович… – начал было охранник ему в спину, но Гуров, не оглядываясь, оборвал его:

– Спасибо, мы сами найдем.

Он действительно помнил дорогу. Директорский кабинет находился в самом конце коридора второго этажа. Станислав уже ждал его у дубовых дверей. Гуров деликатно постучал и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь.

Леонид Павлович Велиханов, мужчина сорока с небольшим лет, имевший густую седую шевелюру и такие же седые брови, отвесно спускавшиеся к переносице, расположившись за рабочим столом, вел напряженный разговор по телефону. Держа трубку в правой руке, он время от времени подбрасывал левой вверх белые игральные кости и тут же проворно ловил их. Кивком Велиханов поприветствовал вошедших, улыбнулся и так же при помощи мимики дал понять, что дико извиняется, мол, неотложный разговор.

Гуров молча сел в кресло, закинул ногу на ногу и потянулся за сигаретами. Крячко поискал взглядом второе кресло или какой-нибудь стул, не нашел ничего подходящего и вынужденно разместился на низеньком диванчике у дальней стены кабинета.

– Вы в своем уме? – Велиханов не был раздражен, его голос звучал скорее устало. – Вы хоть сами понимаете, о чем сейчас говорите? У нас ЧП. Ясно? Нет, в ближайшее время никаких турниров не будет. Нет, ничего не будет… А при чем тут комплекс? Арендные помещения – это одно, а… Нет-нет, нас это тоже не касается. Я говорю только о тех турнирах, организатором которых являюсь лично… Господи, да поймите вы наконец… Алло… Алло? Вот черт! – Он недовольно швырнул трубку на аппарат и в очередной раз подбросил в воздух и поймал две игральные кости. – Такое ощущение, что они вообще ничего не хотят понимать. Кретины! – Велиханов спохватился, растянул губы в приветственной улыбке и протянул Гурову руку через стол. – Добрый вечер, господа. Искренне прошу меня извинить. После вчерашней трагедии телефон практически не смолкает. И, что самое ужасное, всем наплевать на то, что погиб человек. Их всех интересуют только глубоко личные вопросы.

– Как всегда, – Гуров пыхнул сигаретой.

– Лев Иванович, если не ошибаюсь?

Велиханов подбросил кости, поймал и с явной неохотой отложил их в сторону. Гуров машинально отметил, что оба кубика легли шестерками вверх.

– Не ошибаетесь, – ответил он.

– Как же, как же. Помню-помню…

– А это мой коллега, полковник Крячко.

– Очень приятно, – Велиханов не стал подниматься из-за стола, но очень дружелюбно при этом подмигнул Станиславу, который нахмурился в ответ. – Чем могу помочь, господа?

– Мы как раз по поводу вчерашней трагедии, как вы выразились, – Гуров пристально смотрел в глаза собеседника, словно рассчитывал прочесть в них какие-то его скрытые мысли. – А именно гибели Игоря Свешникова…

Полковника прервал телефонный звонок.

– Прошу прощения. Одну минуту, – Велиханов буквально сорвал трубку с рычагов, а другой рукой машинально подхватил со стола игральные кости. Белые кубики с черными вкраплениями взвились в воздух и упали обратно в мясистую ладонь Леонида Павловича. – Я слушаю вас! А-а, Женечка, ты! Здравствуй, дорогой. Слушай, мне сейчас не очень удобно разговаривать. У меня тут люди. Давай позже. Лады?.. Что?.. Нет… Да, я приеду. Обязательно. Ну… часикам эдак к двенадцати, – он покосился в сторону Гурова, и полковник не мог не заметить, как сузились при этом зрачки Велиханова. – Да, так и передай. Ладушки… Я тебе еще перезвоню, – на этот раз он сам положил трубку, и движения его уже не были такими нервными и стремительными. Однако кубики Велиханов не отложил и стал монотонно перекатывать их между пальцами. Я еще раз извиняюсь, господа. Ни минуты покоя. Так о чем мы?.. Ах да! Вы по поводу гибели Свешникова, – он провел пальцем по седым бровям. – Однако я не совсем понимаю… У меня сегодня с утра уже были ваши коллеги, может, не из того же самого ведомства, за это не поручусь, но… Я рассказал им все, что знал. А добавить… Добавить мне вроде как и нечего.

– Добавлять ничего не надо, Леонид Павлович, – подчеркнуто сухо парировал Гуров. – Расскажите нам еще раз все то, что вы уже рассказывали утром.

– Зачем?

– Если я говорю, значит, есть такая необходимость.

– Разве дело еще не закрыто?

– Оно закрыто и снова открыто.

Столбик пепла сорвался с кончика сигареты полковника и упал на дорогой ворсистый ковер в директорском кабинете. Велиханов отследил это падение более чем выразительным взглядом, но Гуров предпочел сделать вид, будто ничего не произошло. Крячко, откинувшись на дутую спинку кожаного дивана, со скучающим видом изучал состояние своих ногтей.

– Итак?.. – сказал Гуров.

– Ну хорошо, – со вздохом сдался Велиханов. Он, как показалось Гурову, больше старался произвести впечатление смертельно усталого человека, нежели являлся таковым в действительности. – Мне, в общем, несложно повторить все еще раз. Тем более что информация небогатая, – кубики подскочили вверх. – Вчера был матч за звание чемпиона России. Я сам был его организатором. Свешников опоздал. Не намного, но все-таки опоздал. При этом он был особенно взвинченным…

– Что значит особенно взвинченным? – уточнил Гуров.

– Ну, Свешников никогда не отличался спокойным характером. Сколько я его знал, – кубики вновь взлетели вверх и удачно опустились на ладонь, – он успел заработать себе репутацию скандалиста и… неврастеника. Под горячую руку ему лучше было не попадаться. А вчера он разошелся прямо-таки не на шутку. Мне сообщил об этом наш главный администратор, которого я лично послал к Игорю узнать, готов ли он к выходу на ринг. Свешников наорал на него, пригрозил даже набить морду. В общем, напугал мужика.

– Почему?

– Что «почему»? – не понял Велиханов.

– Почему Свешников так вел себя?

Директор невесело усмехнулся.

– А я почем знаю, – он переложил игральные кости в другую руку, а освободившейся стал негромко постукивать по краешку стола. – Спросить у него все равно никто не решился. Да Игорь и не сказал бы. А вот морду набить действительно мог. Это было в его стиле… – Велиханов помолчал. – А потом он все-таки появился на ринге. Поначалу все шло как обычно. Я присутствовал в зале и видел все собственными глазами. Традиционно вяловатый первый раунд, проверочный. Но уже почти перед самым гонгом Мухалишин, противник Свешникова, пробил защиту Игоря, и его удар, не особенно сильный, прошел Игорю в голову. И после этого тот как-то потерялся…

– В смысле? – Гуров мысленно пытался представить себе картину произошедшего и сопоставить ее с образом того Игоря Свешникова, которого он знал когда-то.

– Свешников стал вести себя как-то неадекватно, – пояснил Велиханов. – Словно один этот удар парализовал всю его волю. Он даже перестал защищаться. Прозвучал гонг, и они с Мухалишиным разошлись. Владимир Боготь, тренер Свешникова, делал ему какие-то внушения в перерыве, но, когда начался второй раунд, ничего не изменилось. Защиты у Свешникова так и не было. Ну и Мухалишин, понятное дело, решил не ждать. Провел свой коронный хук с левой и отправил Свешникова в нокаут. Никакого нарушения правил не было. Рефери все видел, да и любой человек, мало-мальски разбирающийся в боксе, смог бы подтвердить это. Не было никакого нарушения…

В дверь постучали, и, дождавшись короткого «да» Велиханова, порог кабинета переступил среднего роста светловолосый мужчина в дорогом спортивном костюме. Даже олимпийка не могла скрыть его атлетической фигуры с мощным торсом и рельефно выступающими бицепсами. Движения мягкие, кошачьи, сразу видно, что боксер. Он остановился в метре от входной двери и хмуро окинул взглядом двух визитеров, присутствие которых в директорском кабинете явилось для него неожиданностью. На несколько секунд в кабинете повисла неловкая пауза, в течение которой Гуров машинально отметил для себя и свернутый набок нос светловолосого, и небольшой шрам на его правой щеке, и огромный выпирающий кадык.

– Вы хотели меня видеть, Леонид Павлович, – каркающий звук, вырвавшийся из горла вошедшего человека, с большой натяжкой можно было бы принять за человеческий голос.

– Давай чуть позже, Андрей, – Велиханов по-прежнему не собирался покидать своего насиженного места за рабочим столом. – У меня к тебе есть один разговор, но сейчас я должен закончить беседу с представителями власти, – он очертил ладонью в воздухе полукруг и не очень естественно улыбнулся. – Минут через десять-пятнадцать. Лады?

На лице светловолосого не отразилось никаких эмоций. С минуту он продолжал переминаться с ноги на ногу, а потом равнодушно пожал плечами.

– Как скажете, Леонид Павлович.

Он вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Сигарета Гурова истлела до фильтра, он подался вперед, смял ее в стоящей на столе пепельнице и отряхнул подушечки пальцев. Велиханов не успел извиниться за незапланированное вторжение, как вновь ожил его телефон.

– Минутку, – он снял трубку. – Да. Кто?.. Да, это я, а вы, собственно, по какому вопросу? Нет, я сейчас ничего не могу сказать вам относительно арендной платы. Не знаю. Не уверен. Все еще не ясно. До конца месяца, скорее всего, ничего не изменится. А потом… Вы позвоните в первых числах. Хорошо? Да, до свидания. – Трубка вернулась на аппарат, а Велиханов, выдвинув верхний ящик рабочего стола, убрал в него игральные кости и поднял взгляд на сыщиков. – Просто ни минуты покоя. И почему я должен отдуваться за все самостоятельно?! Извините. На чем мы остановились?

Гуров не стал интересоваться, за что же именно Леониду Павловичу приходится отдуваться самостоятельно и кто, по его личному мнению, обязан был разделить с ним эту участь. Первостепенным для полковника оставался вопрос гибели Игоря Свешникова.

– Мухалишин отправил Свешникова в нокаут, – напомнил он. – И что же было потом?

– Потом… – Велиханов растер ладонью морщины на лбу. – Ну, рефери стал считать до десяти, как положено. Свешников не поднялся, и победу, само собой, засчитали Мухалишину. Тогда Боготь заподозрил что-то неладное, он нырнул под канаты, выскочил на ринг и проверил пульс на шее у Игоря. Зал буквально погрузился в тишину. Вся публика примолкла. И когда Боготь встал на ноги, он объявил, что Игорь умер. Рефери тоже кинулся к погибшему, в общем безмолвии Ирина громко закричала, бросилась вперед, но на ринг ее не пустили. Я же…

Гуров не дал Велиханову договорить.

– Ирина? Кто это?

– Плеценко Ирина. Подруга Свешникова. Они жили вместе и вроде как даже собирались узаконить свои отношения в ближайшем будущем. Она всегда присутствовала на каждом его бое. У нее зарезервированное место в первом ряду… С ней просто истерика случилась после всего этого. Она оглушила зал своим криком. Ну а я тоже выскочил на ринг, и наш медик… А дальше все по закону. Вызвали ментов… то есть я хотел сказать, милицию и…

– Понятно, – вновь прервал директора комплекса Гуров. – Это все?

– В общем, да.

– Хорошо, а могу я поговорить с этим самым Владимиром Боготем, тренером Свешникова? Где мне его найти? – Полковник достал из кармана блокнот и прикрепленную к нему металлической пластиной шариковую ручку.

Велиханов печально покачал головой.

– Найти его несложно, – сказал он. – А вот насчет того, чтобы пообщаться, в этом я сильно сомневаюсь.

– Почему же?

– После того, что произошло, с Владимиром Николаевичем случился инфаркт. Обширный. Прямо в зале. Я лично вызывал «Скорую помощь», и его увезли. Ничего удивительного. Потеря такого бойца, как Свешников, вылилась ему в приличную копеечку. Я уж не говорю о рухнувших перспективах, – в голосе Велиханова скользнула плохо скрытая ирония, но он тут же вернулся к прежним интонациям: – Я могу дать адрес больницы, куда его отвезли, только вряд ли вас пустят к нему в ближайшее время. У врачей очень строгие правила на сей счет.

Гуров и сам знал это. С врачебной этикой ему нередко приходилось сталкиваться по ходу работы.

– И все-таки дайте, – он щелкнул ручкой.

Велиханов послушно продиктовал адрес клиники, и полковник занес его в блокнот вместе с именем-отчеством Боготя.

– А эта девушка? – спросил Гуров. – Ирина Плеценко? Ее адрес у вас есть?

– Конечно. Ее адрес – это адрес покойного Свешникова. – Велиханов полистал настольный ежедневник и нашел нужную запись. – Вот. Армейская, тридцать один. Это отдельный дом. Игорь купил его, помнится, что-то около полугода тому назад.

Гуров записал.

– Что-нибудь еще, Лев Иванович?

– Мухалишин.

Велиханов нервно пожевал нижнюю губу. Гуров видел, что его настойчивость и дотошность в этом деле не слишком-то импонируют Леониду Павловичу. Директор комплекса покосился зачем-то на телефонный аппарат.

– Послушайте, господа, – Велиханов откашлялся. – Я и в самом деле не совсем понимаю, чего вы добиваетесь. Виновников в смерти Свешникова нет. Прямых виновников. А косвенные… Это же спорт, черт возьми! Такое случается. Вы же не хотите испортить жизнь Петру Мухалишину только за то, что…

– Поверьте, Леонид Павлович, – Гуров постарался придать своим словам самый мягкий оттенок, на какой был способен. – В наши планы не входит никому намеренно портить жизнь. Но нам нужна четкая и ясная картина происшедшего. Это наша работа.

Велиханов согласно кивнул и весьма неохотно перевернул в ежедневнике еще несколько страниц.

– Хорошо. Я дам вам адрес Петра, но, если вы хотите поговорить с ним, то он сейчас здесь, в комплексе. Вряд ли он уедет домой раньше полуночи. Состояние его второй день не ахти какое… Его можно найти в тренировочном зале.

Гуров все-таки записал на всякий случай домашний адрес Мухалишина и только после этого поднялся с удобного кресла.

– Благодарю вас, Леонид Павлович. Тренировочный зал в подвале, насколько я помню?

– Да.

– И последнее. Главный администратор, который общался со Свешниковым накануне боя. Я думаю, с ним нам тоже придется побеседовать. Он сейчас на месте?

– Нет. Я дал ему три отгула. Адрес?

– Будьте любезны.

В блокнот Гурова добавилась еще одна запись. Они с Крячко попрощались с директором комплекса и покинули его кабинет. Из-за стола Леонид Павлович так и не вышел. Когда Гуров закрывал за собой дверь, у Велиханова вновь зазвонил телефон.

– Ты тычешь пальцем в небо, Лева, – высказал свою точку зрения Крячко, спускаясь за напарником по лестнице.

– Может быть, – не стал спорить тот. – Но я хочу быть убежден в этом на сто процентов. А пока у меня такой уверенности нет. Тебе разве не показалось странным его поведение? – полковник неопределенно мотнул головой назад, имея в виду Велиханова.

– Мне нет. А тебе?

– Что-то такое есть.

– «Что-то», – передразнил товарища Станислав. – Опять интуиция? Да, Лева?

– Считай как знаешь, – раздраженно откликнулся Гуров.

Они миновали первый этаж и оказались в подвальном помещении спортивного комплекса, освещенном длинными галогеновыми лампами, тянувшимися вдоль стен под самым потолком. Коридоров тут было великое множество, но Гуров неплохо ориентировался в них по памяти. Сыщики остановились у серой металлической двери, из-за которой глухо доносились монотонные удары по обтянутой кожей «груше». Гуров без стука повернул ручку вниз и толкнул дверь от себя.

Тренировочный зал представлял собой просторное помещение без окон, освещенное такими же лампами, как и весь подвал комплекса. Вдоль стен по периметру располагались тренажеры различной конфигурации, предназначенные для нагрузок на ту или иную группу мышц, по центру – опоясанный канатами ринг, чуть меньший по размерам, чем тот, на котором устраиваются соревнования, и четыре гигантские «груши», подвешенные к потолку в произвольном порядке. У одной из этих «груш», темно-коричневого цвета, и стоял спиной к входу Петр Мухалишин. На нем были только красные спортивные трусы и высокие шнурованные кроссовки. По обнаженному торсу градом катился пот, что придавало загорелой коже боксера характерный блеск. Короткие волосы тоже были мокрыми от пота. Пружинисто перенося вес тела с одной ноги на другую и все время находясь в движении, Мухалишин агрессивно наносил беспомощной «груше» удар за ударом. Он не слышал, как кто-то вошел в помещение, и никого не видел. Он полностью был сосредоточен на собственном процессе. Никого больше в тренировочном зале не было.

Гуров не стал окликать новоявленного чемпиона России, остановившись у порога и молча наблюдая за действиями боксера. Полковник не мог не отметить, что бьет и двигается Мухалишин в высшей степени грамотно, да и выкладывается он при этом на полную катушку. Крячко, заложив руки в карманы брюк, привалился плечом к дверному косяку.

Мухалишин нанес несколько быстрых коротких ударов правой, а затем дважды впечатал кулак левой руки в центр «груши» так, что она подлетела едва ли не до потолка, отступил на шаг и вытер локтем выступивший на лбу пот. В метре от него на полу бесхозно валялся чемпионский пояс, некогда принадлежавший Свешникову, а после трагического инцидента перешедший к новому законному владельцу. Петр обернулся. Его правое веко слегка подрагивало в нервном тике.

– Вы кто? – грубо бросил он. – Какого хрена вам тут понадобилось, парни? У вас есть разрешение на вход в помещение для тренировок?

Гуров усмехнулся. Агрессия нового чемпиона выражалась не только в его ударах по «груше», но и в том, как он разговаривал. Заметить, насколько Петр внутренне взвинчен, было несложно. Полковник подумал, а как бы чувствовал себя он сам, убив человека на ринге. Намеренно или ненамеренно, но сути дела это не меняло. А в самом деле, насколько случайна была смерть Свешникова? И каково участие в этом Мухалишина? Истинное участие…

– У нас есть разрешение на все, – первым отозвался на слова боксера Крячко, мысленно прикидывая, готов ли он сам помериться силами с этим здоровяком в случае необходимости. – Мы из уголовного розыска. Главное управление. Полковник Крячко и полковник Гуров. А понадобился нам как раз ты. Еще вопросы есть?

– Борзые менты? Да? – Губы Мухалишина скривились. Он прошел к ближайшему из тренажеров, снял с него полосатое полотенце, вытерся и оставил его болтаться на шее. – И ты полагаешь, что я должен теперь испугаться, наложить в штаны. Да клал я на вас. Ясно? Меня уже допрашивали сегодня. И не один раз. Хотите меня арестовать – валяйте.

– Всему свое время, – Гуров двинулся вперед.

Он внимательно изучал лицо нового чемпиона. То, что он говорил, было не так уж и важно. Гораздо важнее было то, что творилось сейчас у него внутри. Именно этот аспект и интересовал Гурова, но он понимал, что заглянуть Мухалишину под маску, которую тот на себя напялил, будет очень непросто.

– Сначала нам бы хотелось поговорить.

– Не вижу смысла. Я уже все сказал. У меня не было намерения убивать Игоря. Я только сражался. Честно сражался. И я невиновен. Невиновен! Но у вас, конечно, иное мнение на сей счет, так что…

– У нас пока нет никакого мнения, – миролюбиво произнес Гуров.

– Но если ты будешь продолжать вести себя таким наглым образом, – вновь встрял Крячко, – то тебе придется прокатиться с нами в управление, и там с тобой поговорят совсем по-другому. Лично я и поговорю.

– Может, попробуешь прямо сейчас? – с неприкрытым вызовом ответил Мухалишин, снимая перчатки. – Зачем так далеко ездить?

Крячко решительно двинулся в сторону боксера, но Гуров остановил напарника движением руки. Потасовка не входила в его планы. Видя, как недобро горели глаза Мухалишина и как завелся Станислав, полковник понимал, что ничем хорошим это столкновение не закончится.

– Морды друг другу набить мы еще успеем, – сказал он. – Но не сейчас.

– Ну тогда и шли бы вы куда подальше, – Мухалишин сплюнул себе под ноги и едва не попал на лежащий на полу чемпионский пояс.

Казалось, он его и не замечает.

Гуров скрипнул зубами, но сдержался, взглядом дал понять Крячко, чтобы и тот не поддавался на провокации. Полковник на редкость тонко чувствовал, когда надо надавить на человека и указать ему на его место, а когда этого лучше избежать. И вовсе не потому, что он опасался, будто им со Стасом не хватит сил справиться с этим боксером. У самого Гурова тоже имелись отличные навыки ведения рукопашного боя, и при желании он смог бы управиться с Мухалишиным. Дело тут было совсем в другом. Агрессия и наглость нового чемпиона были не более чем формой защиты. Гуров чувствовал это. Мухалишин прятался за ними, и если он спрячется еще глубже, то достать его оттуда окажется задачей прямо-таки невыполнимой. Полковнику же хотелось совсем другого.

Мухалишин же, отвернувшись от них, демонстративно прошел вдоль стены и занял горизонтальную позицию на тренажере со штангой, полотенце пристроил в ногах, сомкнул пальцы на стальной перекладине, рывком сдернул штангу с держателя и опустил ее себе на грудь. Гуров не торопился возобновлять прерванную беседу, интуиция подсказывала ему, что сегодня из Мухалишина ничего вытащить не удастся. Не в том он состоянии. Но полковник уже составил для себя план действий. Минуты три-четыре он молча наблюдал за тем, как чемпион выжимает от груди штангу. Десять раз, пятнадцать, двадцать. Вены вздулись на шее у Мухалишина, он упорно продолжал делать жим за жимом.

– Мы только хотели сказать тебе, – негромко произнес Гуров, посчитав, что пауза затянулась более чем достаточно, – что никто не считает тебя виновным в смерти Свешникова. Однако у нас есть все основания подозревать, что происшедшее не было случайностью. Просто кто-то очень красиво разыграл комбинацию. Как по нотам. И от Игоря избавился, и тебя подставил под удар. – Полковник блефовал, но твердо верил в правильность выбранной им стратегии. В человеческой психологии за время работы в уголовном розыске он успел здорово поднатореть. – Ясное дело, что тебе сейчас нелегко, но дело это нечисто, и нам нужно досконально в нем разобраться.

Мухалишин не ответил. Он продолжал хранить тупое молчание, выжимая от груди штангу. Еще два жима. Затем еще. Движения его стали более медленными, напряженными. Струйки липкого пота катились по вискам и мутными каплями падали на бетонный пол. Он даже не смотрел на разговаривающего с ним полковника, откровенно игнорировал его.

– Дело, конечно, твое, – Гуров отошел от него. – Ни я, ни мой напарник не можем принудить тебя к откровенности. Но если ты что-то вспомнишь, что-то посчитаешь необходимым довести до нашего сведения, свяжись со мной.

Полковник достал из кармана визитку и осторожно положил ее поверх мокрого от пота полотенца боксера. Мухалишин еще дважды выжал штангу, а затем подрагивающими от напряжения руками опустил ее обратно на рычаги и несколько секунд неподвижно лежал на тренажере, восстанавливая дыхание. Крячко наблюдал за ним со стороны. Он не разделял миролюбивую позицию напарника по отношению к этому человеку и не понимал, почему Гуров ведет себя с ним подобным образом. Если уж он и в самом деле считает, что в гибели Свешникова есть какой-то подвох, то было бы гораздо проще и эффективнее вытрясти нужную информацию из всех, кто мог ею располагать. А Мухалишин – убийца Свешникова. Пусть невольный, но убийца.

Боксер сел, взял полотенце и вытер им лицо. Визитка Гурова, покрутившись в воздухе, упала на пол. Мухалишин даже не взглянул на нее.

– Ты ведь был знаком с Игорем не только по рингу. Верно? – Полковник выстрелил наугад, но по тому, как вновь задергалось правое веко нового чемпиона, понял, что его слова были не так уж далеки от истины. – Вы общались?

Никакого ответа.

– В последнее время Свешникова что-то беспокоило. Возможно, ему угрожала опасность. Он это чувствовал… Подумай об этом. И постарайся вспомнить.

– Игорь уже мертв, – сухо отозвался Мухалишин. – И это я убил его. Я! Но это было не специально, – он отшвырнул полотенце в сторону. – А то, что вы намерены копаться в его прошлом, ему самому никак не поможет…

– Как знать, – не согласился с боксером Гуров.

– Чего вы хотите? – Петр поднялся на ноги.

Рост Мухалишина и рост полковника Гурова были одинаковыми. Сходными были и их комплекции. Во всяком случае, если Гуров и уступал в ней чемпиону России, то совсем немного. Мужчины открыто смотрели в глаза друг другу, и разделявшее их расстояние позволяло Гурову ощущать на лице тяжелое горячее дыхание спортсмена.

– Чтобы ты подумал.

Гуров развернулся и направился к выходу из тренировочного зала. Боксер смотрел ему вслед, но окликнуть так и не решился. Закрывая дверь, полковник краем глаза заметил, как Петр поднял с пола его упавшую визитку.

– Лучше бы я ему рыло начистил, – Крячко шел рядом с напарником, опять погрузив руки в карманы.

Гуров остановился у основания лестницы, достал пачку сигарет, вынул себе одну и предложил Станиславу. Тот не стал отказываться.

– Вот поэтому-то я редко и даю тебе возможность для проявления инициативы, – нравоучительно произнес Гуров, пуская дым в сторону. – Ты бы таких дров успел наломать – не разгребешь.

– Ой, вот только не надо этого, – отмахнулся Крячко. – Это еще спорный вопрос, кто кому больше нужен. Если бы не ты, я бы вообще начхал на это дело. Ничего тут нет, Лева, говорю тебе. Или, по-твоему, у меня интуиции совсем нет?

– Нет.

– Это тебе только так кажется.

Они миновали охранника на выходе, и тот нарочито отвернулся в сторону, сделав вид, будто его только сейчас заинтересовали какие-то объявления, вывешенные у входа. Крячко многозначительно хмыкнул. Друзья вышли на улицу. Город уже полностью окутали вечерние сумерки, а в воздухе пахло предстоящей грозой. Машин на стоянке стало на одну меньше, и Гуров, задрав голову, всмотрелся в окна второго этажа. Так и есть. Свет в рабочем кабинете Велиханова потух. Директор комплекса поспешно слинял сразу же после беседы с сыщиками. Еще один настораживающий факт. На мгновение у Гурова мелькнула мысль вернуться и спросить у охранника, во сколько конкретно и с кем уехал Леонид Павлович, но потом он решил этого не делать. Скажет ли местный страж порядка правду – большой вопрос, а вот то, что он донесет об этом своему боссу – так это наверняка. Полковник решил, что не стоит порождать у Велиханова ненужные подозрения.

– Зачем тебе вообще это надо? – не унимался Крячко, не забыв при этом проводить долгим взглядом стройную блондинку с распущенными до плеч волосами в стильном сиреневом плаще. – Даже если, я подчеркиваю, заметь, даже если в этой истории с гибелью Свешникова что-то не так, какое нам до этого дело? Не таким уж близким приятелем он был нам когда-то. А то, чем он занимался после, – его сугубо личное дело. Официально дело закрыто и…

– Стас, – Гуров резко остановился в двух шагах от своего «Пежо» и развернулся лицом к напарнику. – Он позвонил мне. Я склонен полагать, что это был скрытый сигнал о помощи. Понимаешь?

– Не совсем.

– Ему нужна была помощь, и он позвонил мне. Значит, он считал, что на меня можно положиться. Он рассчитывал на мою поддержку.

– Черт возьми, Лева! Он даже ничего не сказал тебе толком.

– Не решился.

– Бред. Тебе надо лучше спать по ночам. А то мерещатся черти там, где их нет, – Крячко раздраженно отбросил докуренную сигарету, метя в урну, но промахнулся. – Ладно. Что толку с тобой спорить? Куда мы теперь?

Гуров разместился за рулем «Пежо», а его напарник традиционно занял место рядом. Придерживая руль и направляя автомобиль к выезду со стоянки, другой рукой Гуров достал свой блокнот.

– На Армейскую, тридцать один, – сказал он. – Надо взглянуть на ту девушку, которую Игорь выбрал себе в спутницы жизни, и пообщаться с ней. Она-то уж точно должна знать, что творилось с ним в последнее время.

– А если она скажет, что все было в порядке, ты успокоишься?

– Возможно.

Глава 3

Закрытый спортивный клуб «Рекрут» на Калининском проспекте был известен в столице многим, однако попасть в него имели право только официальные члены, московская элита, «золотая молодежь». Владельцем клуба был бывший номенклатурный работник Валерий Александрович Фролов. Он моментально понял, что в новые времена жить можно не только не хуже, чем в старые, но и гораздо лучше.

Каждые выходные, начиная с вечера пятницы и заканчивая вечером воскресенья, в «Рекруте» проходили подпольные бои без правил. Игры весьма жестокие, но очень уж почитаемые той самой «золотой молодежью» и приносившие Фролову немалый доход. Дела Валерия Александровича с каждым годом все успешнее шли в гору, он зарабатывал себе не только солидный капитал, но и уважение в определенных столичных кругах. О нем даже стали ходить по городу слухи, как правило, повествующие о его жестокости, которые, к слову сказать, были не так уж и далеки от истины.

Сегодня Фролов приехал в «Рекрут» ближе к полуночи. На ходу расстегнув свое дорогое кашемировое пальто и сдвинув шляпу на затылок, он пересек просторный светлый вестибюль первого этажа, не обратив ни малейшего внимания на грузного усатого швейцара, согнувшегося при виде хозяина в почтительном полупоклоне, энергично поднялся на второй этаж и отомкнул ключом дверь своего личного кабинета. Шляпа полетела в кресло, следом за ней туда же упало и кашемировое пальто Фролова. Теперь он был в свободного покроя костюме стального оттенка и отливающем в голубизну тонком галстуке.

Не останавливаясь, Фролов прошел к дальней стене кабинета и распахнул дверцы встроенного в стену бара. Раздался мелодичный перезвон, и Валерий раздраженно чертыхнулся. Пощелкав в воздухе пальцами, он выудил из бара бутылку рома и круглый пузатый фужер, наполнил его почти наполовину и вернул бутылку на прежнее место. Поразмыслив секунду-другую, он вновь снял ее с полки, поставил фужер на столик, а из внутреннего кармана пиджака выудил фляжку, изогнутую в форме полумесяца, свинтил крышку, и все содержимое бутылки перекочевало во фляжку. Она исчезла во внутреннем кармане, а опустевшую бутылку Фролов небрежно бросил в стоящее неподалеку мусорное ведро и с удовольствием повел своим огромным носом, улавливая распространившийся в воздухе запах рома.

Взяв со столика фужер, Валерий сел в удобное кресло с высокой спинкой, стоящее напротив того, в котором лежали его пальто и шляпа. Вытянул ноги. Разглядывая, как преломляются о стенки фужера лучи электрического света, Фролов слегка взболтал напиток, а затем отправил его в рот, блаженно прикрыл глаза, посидел так с минуту и всем своим естеством почувствовал, как дурное настроение, преследующее его сегодня с самого утра, отступает под натиском алкоголя.

Минут пять он оставался неподвижен, наслаждаясь изменениями в организме, затем достал из висящего на брючном ремне кожаного футляра мобильный телефон.

– Женя, здравствуй, – Валерий Александрович говорил глухо и после каждого слова делал небольшую паузу, набирая в легкие воздух. – Я уже у себя. Только что приехал. Все в порядке?

– В полном, – бодро отрапортовал собеседник и тут же с усмешкой добавил: – Вроде бы. Как говорится, если у тебя нет проблем, значит, ты не живешь, а существуешь.

– Это верно, – согласился Фролов. – Что там у нас с Велихановым?

– Приехал. Я виделся с ним минут десять назад в баре. Скорее всего, там и сидит до сих пор. Куда ему деваться-то? К тому же он сам сказал мне, что останется на сегодняшние бои.

– Отлично, – одобрил Фролов. – Ты сам-то, надеюсь, не злоупотреблял в баре?

– Обижаете, Валерий Александрович, – в шутку надулся собеседник. – Я же себе не враг. Перед боем ни капли в рот. Мне к вам зайти? Для напутственного слова.

– Зайди, – Фролов потянулся и поставил пустой фужер на столик. – Только не сразу. Сначала пришли ко мне Велиханова. А потом уже сам. Минут через двадцать.

– О’кей.

Фролов встал, взял с соседнего кресла пальто и повесил его в шкаф, сверху на крючок пристроил и шляпу. Едва он проделал все это, как в дверь постучали.

– Войдите.

Велиханов вошел. Его седые волосы были заметно взъерошены, и по образовавшимся на белках глаз многочисленным красным прожилкам Фролов понял, что Леонид Павлович успел изрядно принять в баре на грудь за те десять минут, что он провел в ожидании владельца клуба.

– Проходи, Леня, садись, – Фролов указал гостю на освободившееся кресло и после того, как тот опустился в него, сам занял прежнее место.

Велиханов принюхался.

– Ромом пахнет? – догадался Фролов. – Выпить не предложу пока. Сначала о деле.

– У меня сегодня менты были. – Велиханов постарался принять в кресле удобную позу, но внутреннее напряжение так и не позволило ему этого сделать.

– Ты уже говорил.

– Нет, не те, которые с утра, Фрол, – Велиханов помотал головой. – Другие.

– Какие другие?

– Из Главного управления. Двое. Один из них полковник Гуров.

– Кто это?

– Ты не знаешь Гурова? – удивился Велиханов. – Черт, значит, тебе повезло, Фрол. Это ушлый ментяра. Мне приходилось с ним сталкиваться раньше. Если чего нанюхает – живьем не слезет. Дотошный, сука, но в то же время умный и цепкий. С ним надо держать ухо востро. Мне очень не нравится тот факт, что он нарисовался на горизонте.

Фролов внимательно слушал собеседника, лениво покачивая носком ботинка. Его бесцветные глаза не выражали абсолютно ничего. Когда у него был такой взгляд, он производил впечатление слепого человека.

– Ну и чего он хотел? – спросил Валерий, когда директор «Атланта» замолчал.

– Все того же. Интересовался гибелью Скорпиона.

– Вот как! А днем ты сказал мне, что дело закрыто.

– Сказал. Так оно, собственно, и было, а потом…

– Что?

– Гуров.

Фролов скрестил руки на груди. Он был абсолютно спокоен и невозмутим. Новость, принесенная Велихановым, нисколько не обеспокоила его.

– Да что ты так занервничал с этим Гуровым? – сказал он. – Обычный мент, даже если и ушлый. Наплюй. Я позвоню завтра одному человечку, узнаю, что там с делом, а заодно и выясню, что это за Гуров такой грозный, который дрожь на тебя нагнал. Лучше скажи, ты нашел мне нового человека вместо Скорпиона?

– Нашел. Андрей Баркетов. Он молодой еще, конечно, но с норовом. И язык за зубами держать умеет. А главное, он сейчас плотно на мели. Одним словом, самое то, что тебе нужно.

– Надо взглянуть на него. Пришли его ко мне на днях, я посмотрю, – резюмировал Фролов. – Если подойдет, возьму его в «Рекрут». Само собой, ты тоже получишь свою долю. Да вздерни ты нос, Леонид! Совсем закис. Что с тобой?

– Проблем куча, – признался Велиханов и снова принюхался к витавшему в воздухе запаху дорогого рома. – И все из-за смерти Скорпиона. Ты не представляешь, в какой я оказался заднице. Менты, которые меня осаждают, – это еще полбеды. Телефон разрывается, Фрол. Арендаторы на уши встали.

– А они-то чего встали?

– Репутация комплекса под угрозой. Моральный ущерб и вся такая прочая байда… Каждый хочет поиметь свою выгоду от случившегося или просто кинуть. Но в любом случае личный интерес…

– Такова жизнь, – философски произнес Фролов. – И люди такие, и времена. Тут уж ничего не поделаешь, брат.

– Я понимаю, – Велиханов невесело усмехнулся. – Только мне от этого понимания не легче. Я в трубу вылечу. Мне нужен турнир, Фрол. Достойный турнир. Мухалишин против какого-нибудь бойца, который не хуже его.

Пухлые губы Фролова тронула улыбка. Он прекрасно понял, к чему клонит собеседник. Уж слишком прозрачный намек. А еще сидит и упрекает тех, кто печется о личных интересах. Лицемер!

– Ну эта проблема вполне решаема, – неторопливо сказал он.

– Правда?

– Конечно. Возьми хотя бы Женьку. Он, конечно, не Скорпион, упокой господи его душу, но Мухалишина твоего на обе лопатки опрокинет. Раунде так в третьем-четвертом, я думаю. Можем даже пари заключить, если хочешь.

– Нет, от пари я, пожалуй, воздержусь. – Велиханов покачал головой. Было заметно, что настроение его мгновенно улучшилось. – А Женьку Демьянова я бы и впрямь взял. Это мысль толковая. Спасибо.

– Да всегда пожалуйста, брат. – Фролов поднялся с кресла и прошел к бару. Велиханов наблюдал за ним, затаив дыхание. – Ты ведь собирался остаться сегодня на бои? Или нет?

– Собирался.

– Ну вот, заодно еще раз глянешь, каков он на ринге.

– Я уже видел.

– Посмотришь, в какой он форме теперь.

Фролов открыл бар, прошелся рукой по полкам и остановил свой выбор на бутылке французского вина. Сам он никогда не пил ничего, кроме рома, но держал прочие напитки для визитеров. Он наполнил бокал на тонкой ножке и протянул его Велиханову.

– Держи.

Себе Фролов плеснул из фляжки в использованный ранее фужер. На этот раз немного, почти на самое донышко. Мужчины чокнулись и выпили. Теперь Велиханов уже не был так напряжен, как в момент своего прихода. Откинувшись на спинку кресла, он прищурился, подобно коту, объевшемуся хозяйской сметаны.

– Хотел спросить тебя еще вот о чем, Фрол, – растягивая слова, произнес он.

– Да? – Фролов поднял на него бесцветные мертвые глаза.

– А ты не виделся со Скорпионом в тот день перед турниром? Не заезжал к нам в «Атлант»?

Указательный палец владельца «Рекрута» плавно скользил по хрустальной кромке опустевшего фужера. Он ответил на вопрос Велиханова не сразу. Свободной рукой привычно коснулся мочки левого уха.

– Нет. А почему ты спросил?

– Мой главный администратор сказал, что в раздевалке у Скорпиона пахло ромом. Мы даже предположили, что он мог выпить перед боем, но… Экспертиза установила отсутствие алкоголя в крови.

– Меня не было там, – жестко отрезал Фролов.

– Ну не было, так не было. Не заводись, Фрол, – Велиханов почувствовал, что сказанул лишнего, чего ему говорить совсем не следовало. Вообще не нужно было затрагивать этот щекотливый вопрос. То, что Фрол врет, это ясно как день, однако… – Просто не хотелось бы, чтобы легавые сопоставили Скорпиона с тобой. Ты же знаешь. Вот я и подумал.

– Не сопоставят. А даже если и сопоставят, большой беды в этом нет. Ты стал слишком нервным и суетливым, Леня.

Велиханов замолчал. Покосившись на початую бутылку вина, он облизал губы, но выпить Фролов больше не предлагал. Стук в дверь нарушил тишину, установившуюся было в апартаментах Валерия Александровича.

– А вот и Демьянов. Сейчас все сразу и порешаем насчет твоего турнира. Входи, Женя.

Евгений Демьянов, молодой коренастый паренек лет двадцати пяти, помимо своих выходов на ринг в «Рекруте», занимал еще и должность управляющего ночного клуба, а потому был одним из особо доверенных лиц при Фролове. Валерий в буквальном смысле подобрал на улице парня, побывавшего практически во всех горячих точках, а по возвращении на гражданку так и не сумевшего найти свое место. Фролов дал ему новую жизнь, второе дыхание, и благодаря этому обстоятельству мог теперь безоговорочно доверять своему управляющему.

При его появлении Валерий встал и переместился в крутящееся кресло за рабочим столом, которое старался занимать как можно реже, указал Евгению на освободившееся место.

– Присаживайся, Женя. У Леонида Павловича есть к тебе одно предложение. В принципе я уже дал согласие от твоего имени, но будет неплохо, если ты и сам его выслушаешь.

– Что за предложение? – Демьянов плюхнулся в кресло и открыто взглянул на Велиханова.

Леонид Павлович нервно заерзал. Он всегда не очень-то уютно чувствовал себя в «Рекруте», и если Фролов давил на него психологически, то в присутствии Евгения, невзирая на молодой возраст последнего, Велиханов испытывал чисто физический трепет. Комплекция Демьянова впечатляла. Широкие крутые плечи, мощная грудь, бугристые бицепсы. Такого встретишь ночью в темной подворотне – дрожь в ногах неделю потом не уймешь. И хотя покойный Свешников в габаритах не только не уступал Демьянову, но и значительно превосходил его, такого впечатления он как-то не производил. Видимо, все дело в лице. Морда у Демьянова была прямо-таки звериная.

– Я хотел, чтобы ты выступил у нас в «Атланте», Женя, – Велиханов прочистил горло. – Турнир на звание чемпиона. То есть сначала тебе придется, конечно, провести несколько пробных боев с кем-нибудь рангом пониже. Не потому, что я сомневаюсь в твоих бойцовских качествах, а потому, что таков регламент…

– Это понятно, – улыбнулся Демьянов, однако улыбка его получилась больше похожей на волчий оскал. – Не стоит разъяснять мне прописные истины. Что дальше?

– А дальше бой на чемпионское звание. С Мухалишиным.

Демьянов коротко обменялся взглядами с молчаливо сидящим слева от него Фроловым. Валерий налил в свой фужер еще немного рома и наслаждался ароматом, распространяемым напитком. Пить он не торопился. Казалось, в эту секунду его совершенно не волновало все то, о чем вели речь люди, находящиеся в его кабинете. Однако Демьянову лучше, чем кому-либо другому, было известно, что в действительности Фролов ловит каждое произносимое слово. Такова уж была его сущность. Знал об этом и Велиханов.

– Мухалишин – это тот самый, что замочил вчера на ринге Скорпиона? – иронично заметил Евгений.

– Да, он самый, – вынужден был признать Велиханов с явной неохотой.

«Что же такое известно этому прохвосту, чего не знаю я сам? – подумал при этом директор спорткомплекса. – Откуда подобная ирония и вызывающая манера поведения?»

– Разумеется, я в долгу не останусь, – поспешил добавить он. – Мы заплатим за каждый проведенный бой. За предварительные встречи – чуть меньше, за чемпионский – чуть больше. Конечно, таких грандиозных барышей, как здесь, в «Рекруте», я обещать не могу, но…

– Деньги в этом деле не главное, – вмешался в разговор Фролов. – И Женя это прекрасно понимает. Ведь так?

– Разумеется.

– Стало быть, согласен?

– Ну а почему бы и нет? Это ведь и лишняя практика. Только вот… – Демьянов слегка замялся. – Дела в ночном клубе.

– Об этом можешь не беспокоиться, – остудил его излишнее рвение Фролов. – Большой помехи не будет.

– Тогда, конечно, согласен.

– Вот и отлично, – Валерию успел наскучить этот разговор, и потому он решил поспешно свернуть его, вышел из-за стола и, подхватив на ходу бутылку вина, наполнил пустой бокал Велиханова. – Давай еще по одной, Леня, и спускайся в подвал. Первые бои уже скоро начнутся, а мне с Женьком тут еще кое-что обсудить надо.

Велиханов не стал возражать. Залпом осушив свой бокал, он вытер губы тыльной стороной ладони, пригладил как смог непослушные седые вихры на макушке и поднялся на ноги. Все свои вопросы он уже успел решить, а что там Фролов с Демьяновым будут обсуждать дальше, его не касалось.

Пока Велиханов покидал личные апартаменты владельца клуба, Фролов и Демьянов продолжали хранить молчание. Евгений потянулся за сигаретами, но, вспомнив, что босс завязал с этой скверной привычкой около месяца назад и предпочитал избегать курящих компаний, передумал и опустил широкую ладонь на отставленное в сторону колено. Дверь за Велихановым закрылась.

– Ну что скажешь? – с ходу обратился Фролов к подчиненному.

Демьянов прищелкнул языком и как-то сокрушенно покачал головой из стороны в сторону.

– Видок у него не ахти какой. Как он появился в баре, я сразу обратил на это внимание. А как пару рюмок опрокинул, так и вовсе раскис. Не дело это, Валерий Александрович. На таких людей полагаться опасно. Я на подобных в Чечне насмотрелся. Глядишь, раскис парниша, а буквально через неделю или пуля в висок, или в бега рвануть надумает. Что, в общем-то, по сути одно и то же, конечно… Короче, от них жди беды.

– Да сам знаю, Женя, – Фролов недовольно поморщился. – И заметил я все. Но думал, может, ошибся. Перестраховываться излишне стал.

– Не ошиблись вы.

– А что делать-то? – Валерий прошелся за спиной сидящего Евгения из одного конца кабинета в другой, обогнул собеседника и, склонившись, уперся локтями в высокую спинку кресла, в котором до этого восседал Велиханов. – Мы уже с ним слишком прочно завязаны. По всем пунктам. Скинуть с хвоста? Так он к ментам рванет или еще куда-нибудь в том же роде. Замочить? Опасно сейчас. Да и где человечка найти на его замену? Накануне крупной поставки… Ты, кстати, звонил по этому вопросу?

– Звонил, – живо откликнулся Демьянов. – Сказали, во вторник. Ну то есть завтра уже. Часиков в десять утра. Максимум в половине одиннадцатого. Сам товар прибыл, его проверили… Все как надо. Забрать только нужно, ну и оговорить новые условия. Вы же в курсе?

Фролов нервно забарабанил пальцами по туго натянутой коже. Разумеется, он был в курсе. И, разумеется, знал, на какую проблему тонко намекал его подчиненный. Выпавший из цепочки Свешников оставил в ней после себя зияющую брешь, которую теперь спешно предстояло заделывать.

– Вот Леню и отправим к ним договариваться, – выдал он после недолгих размышлений. – И дело полезное сделает, и заодно от дум своих невеселых отвлечется.

– Пошлют они его, – высказал свою точку зрения Демьянов.

– Не прогнозируй. Пусть попробуют послать. Тогда и мы с ними иначе заговорим.

– Ну смотрите, – Евгений пожал плечами. – Дело ваше. Но я считаю…

– А ты не считай, – осадил его Фролов. – У нас для этой цели бухгалтера есть. Звякни этим дельцам еще раз, предварительно и в общих чертах обрисуй ситуацию. В общих, понял? В подробности не вдавайся. Скажи, что у нас возникла некоторая проблема. И все, – он перевел взгляд на круглые настенные часы, висевшие справа от входной двери. – Ладно, детали обсудим позже. Иди, готовься к бою.

Демьянов поднялся.

– А вы сами-то придете в зал?

– Приду. Чуть позже.

Евгений уже хотел было выйти из кабинета, но Фролов окликнул его в последний момент. Держась за ручку двери, Демьянов обернулся.

– Слушай, Женя, Велиханов тут плел мне про какого-то мента. Гуров, кажется, его фамилия. Не слыхал про такого?

– Не слыхал, – Демьянов отрицательно покачал головой. – Узнать?

– Будет время – узнай. Леня говорит, его стоит опасаться.

– Да он и собственной тени опасается, – презрительно фыркнул Демьянов. – Но я узнаю, что это за птица.

Он вышел, оставив Фролова в одиночестве. Тяжело опустившись в кресло, Валерий взял со стола пульт дистанционного управления и включил стоявший возле окна телевизор. Он наткнулся на голливудский боевик, в котором герой в исполнении Брюса Уиллиса спасал мир. Подобных фильмов Фролов успел насмотреться за свою жизнь предостаточно, и сейчас они уже не увлекали его так, как лет десять назад. Он переключил канал. Развлекательная передача. Сплошной тупизм. Еще один канал. Полночный выпуск новостей, освещавший последние столичные события в области культуры. Фролов не искал ничего конкретного, просто хотел отвлечься от недавно состоявшихся разговоров. Алкоголь уже слегка выветрился из головы, а принимать новую порцию не хотелось.

Прощелкав все каналы один за другим, он так и не остановил ни на чем своего выбора, выключил телевизор и бросил пульт на соседнее пустующее кресло, расстегнул пиджак, поправил съехавший набок галстук. Идти в подвальное помещение спортивного клуба и смотреть на проходящие там этой ночью бои без правил Фролову тоже не очень хотелось. Однако его присутствие сегодня было необходимо. Наверняка возникнут вопросы в связи с отсутствием на ринге Скорпиона, и если его, Фролова, готового на эти самые вопросы ответить, не будет рядом, то по городу могут поползти нежелательные слухи. А этого-то как раз допустить сейчас и нельзя.

Валерий Александрович запер кабинет и спустился в подвал. Еще до того, как он достиг зала, где проходили нелегальные бои без правил, его слух уловил рев возбужденной пьяной и обколотой толпы. Как же его тошнило от этих звуков! Как его тошнило от их тупых лиц! И это – «золотая молодежь»! Это – элита! В совдеповские времена все было иначе. Реалии жизни…

Валерий открыл дверь и вошел в прокуренное помещение, наполненное тошнотворными запахами и под завязку набитое орущими людьми. Кого тут только не было, и большинство из завсегдатаев спортклуба «Рекрут» Фролов знал лично. Вон в третьем ряду, с противоположной от входа стороны, размахивает руками сын крупного нефтяного магната. Чуть выше, ряду в пятом-шестом, Фролов заметил огненно-рыжую шевелюру племянника известного столичного политика, прославившегося своей необузданной склонностью к различного рода приключениям. В самом низу, почти у прохода, грубо обнимая за плечи размалеванную девицу легкого поведения, сидел недавно вышедший на свободу вор-рецидивист по кличке Аспирин, посещавший закрытый спортивный клуб «Рекрут» потому, что сделал в него внушительные вливания столичного общака. При виде Фролова Аспирин оттолкнул от себя девицу, приподнялся со скамейки и обменялся с Валерием крепким уверенным рукопожатием.

В центре располагавшихся по кругу трибун находился черный, словно обсыпанный сажей, боксерский ринг. К настоящему моменту на нем уже проходил второй по счету бой, и коренастый мужичок с непомерно большой головой от души бил локтем в лицо обвисшему на заградительных канатах противнику. Толпа свистела и улюлюкала, то ли подбадривая коренастого, то ли выражая крайнее неодобрение пассивными действиями второго бойца.

Фролов достал из кармана фляжку, приложился губами к горлышку и стал неторопливо подниматься по проходу вверх, туда, где располагалась специальная ложа для владельца клуба и его почетных гостей. Мимоходом он пожимал руки знакомым и приветственно кивал головой тем, до кого не мог дотянуться. Президент банка «Карат», молодой предприниматель в области компьютерных технологий, обосновавшийся в Москве не более полугода назад, бывший неоднократный чемпион мира по биатлону, президент компании «Марко», лидер всемирно известной своими скандалами политической фракции «Радикалы России за равенство» и многие другие, чьи имена и фамилии нередко пестрят в передовицах газет.

«Интересно, – машинально подумал Фролов, – сколько бы заплатили мне те же самые журналисты за информацию о том, что все эти банкиры, политики и предприниматели почти каждый день посещают закрытые бои без правил в моем заведении и получают удовольствие от вида крови, а иногда и от смерти того или иного бойца на ринге?»

Велиханов ждал его в ложе, без особого интереса глядя на происходящее внизу, на ринге. Фролов ступил в ложу и сам перевел взгляд на ринг. Боец, которому не повезло с самого начала жестокого сражения, уже успел реабилитироваться. Он ушел от атаки противника и с разбитым в кровь носом, в свою очередь, ринулся на него, нанося один за другим мощные удары. Коренастый упал на колени. Соперник, исполнив «вертушку», впечатал подошву ему в лицо. Кровь брызнула веером. Коренастый с глухим стуком приземлился на грязное покрытие и замер. Рефери, присутствующий здесь, где не было никаких правил, исключительно для того, чтобы фиксировать победу того или иного бойца, шагнул вперед и приступил к выполнению своих прямых обязанностей. Он начал считать, для наглядности высоко выбрасывая над головой разгибаемые по очереди пальцы.

– Уверен, он успеет подняться, – сказал Фролов, усаживаясь рядом с Велихановым. – Очень крепкий малый. Обрати внимание, Леня. Рекомендую. Я нашел его всего пару месяцев назад. Бывший тренер по кикбоксингу. Жил и работал в Самаре, кажется. Потом его поперли не только с работы, но и из города. Перебрался в Москву, но тут таких деятелей пруд пруди, сам же знаешь…

На счете «семь» коренастый зашевелился, поднялся на руках, потряс головой и уже в тот момент, когда рефери загнул девятый палец, принял вполне устойчивое вертикальное положение. Правую сторону лица заливала кровь, но боец, казалось, не обращал на это никакого внимания.

– Ну что я тебе говорил? – торжественно провозгласил Фролов. – Кремень, а не человек. Уж я-то знаю. Я дал ему прозвище Бомба. Представляешь, еду по Кутузовскому, а он на перекрестке метелит за милую душу четырех мусоров. Зрелище было на загляденье. Я его и забрал к себе под теплое крылышко.

– Так он теперь нелегал, что ли?

– Точно. Нелегал. Но кого это волнует? Деньгу зашибает, пожрать и поспать есть где…

Рефери отошел в сторону, и бойцы снова стали сходиться для продолжения кровавого сражения.

– Бомба победит, – уверенно заявил Фролов.

– Так это потому, что второй боец – полный кретин, – высказал свое мнение Велиханов, повышая голос, чтобы перекрыть шум ревущей толпы. – Будь на его месте Скорпион или Женек, они не стали бы ждать никакого счета «десять». Дали бы в морду рефери, а потом пригвоздили бы к полу твоего Бомбу, и всего делов.

– Согласен, – не стал спорить Фролов. – Но Барракуда тоже новичок. Освоится еще, заматереет. Потенциал у него есть, потому и не списываю.

Бомба проворно уходил от ударов Барракуды, не торопясь переходить в нападение, восстанавливал утраченные силы после настигшего его нокдауна. Когда же он посчитал, что настал подходящий момент для атаки, ринулся вперед, провел обманное движение и тут же со всей силы ударил Барракуду коленом в открывшийся живот. Тот сложился пополам, а Бомба, сцепив руки в замок, нанес ему сверху по шее рубящий удар, в падении встретил противника еще одним ударом ногой в лицо. Барракуда перевернулся в воздухе и плашмя упал на пол. Бомба прыгнул на него сверху, несмотря на двинувшегося к месту схватки рефери, и при этом столкновении воздух со свистом вырвался из легких Барракуды.

– А вот он уже не поднимется, – сказал Фролов, наблюдая за тем, как беснуются зрители в зале. – Однако убивать его я Бомбе запретил.

Публика дружно требовала смерти поверженного бойца, но Бомба отступил в сторону. Со всех сторон засвистели, выражая неодобрение. Фролов растянул губы в улыбке. Победу засчитали Бомбе, а двое крепких сотрудников клуба уволокли с ринга бесчувственное тело Барракуды. Казалось, им и дела нет, что голова проигравшего бойца при этом стукнулась о бетонный пол. На ринг вышла новая пара.

Пока внизу проходили бой за боем, Фролов наблюдал не столько за происходящим, сколько за реакциями Велиханова. Леонид все так же сидел, упершись подбородком в перила, и ни разу не сменил позы. Взгляд его был отсутствующим, и Фролов готов был поспорить, что мыслями директор «Атланта» находится сейчас где-то далеко. Он оживился только, когда на ринг вышел Демьянов.

На Евгении были черные спортивные трусы, того же цвета мягкие тапочки и опоясывающая голову широкая повязка с изображенными на ней непонятными символами. На левой щеке бойца была нарисована тушью зигзагообразная стрела. Публика, которой Демьянов был известен под грозной кличкой Гром, восторженно взревела, а затем зал оглушили аплодисменты. Демьянов с достоинством поклонился и поднял вверх обе руки, сцепив их в замок.

Противником Евгения был крепкого телосложения тридцатилетний мужчина. Его бугристую бритую голову украшали бесчисленные шрамы. Глубоко посаженные глаза и квадратный, словно высеченный из гранита подбородок производили устрашающее впечатление на многих, только не на Демьянова. Фролов в своей ложе тоже улыбался.

– Это соискатель, – прокомментировал он. – Вольный стрелок. Я имени-то его не знаю. Выступал вроде бы в таких же подпольных клубах в Питере и Ростове. По-моему, еще где-то. Хочет работать на меня. Но мне он не нравится… И потом, что-то подсказывает мне, что эта горилла при всей своей отменной фактуре не продержится против Женьки и одного раунда. Да что там раунд! Он и двух минут не простоит.

Бой начался. Гром первым ринулся вперед и провел пробный удар. Противник отклонился назад и попытался подцепить Евгения ногой. Тот играючи увернулся. Новичок, издав звериный рык, рванул в атаку, целясь головой и обеими руками в грудь Грому, но тот ушел. Бить противника он не торопился. Тот развернулся и предпринял новую попытку нанести первый удар. Потом еще один. И еще… Разворот, «острый локоть», плечевой нажим… Гром забавлялся с ним, теша публику. Но вот наконец подловив противника на противоходе, он отклонился в сторону и нанес широкий размашистый удар во всю длину правой руки. Противник отскочил назад, как туго надутый мяч от бетонной стены, но Гром не дал ему времени опомниться. Обманный финт левой, и тут же нога Евгения стремительно врезалась противнику в коленную чашечку. В окутавшей на какое-то время зрительные трибуны тишине раздался хруст ломаемой кости, а следом за ним запоздалый крик пострадавшего бойца. Он упал. Трибуны пришли в экстаз. Особенно явно бесновался рыжеволосый племянник известного столичного политика. Вскочив на ноги, он лупил себя в грудь кулаками. Рефери шагнул вперед, но Гром положил широкую ладонь ему на лицо и бесцеремонно оттолкнул, приблизился к корчившемуся на полу противнику, ударил его ногой в лицо, опустился рядом с ним на одно колено и победно вскинул вверх правую руку. Трибуны стоя скандировали его имя. Локоть Грома отвесно рухнул вниз, одним ударом ломая позвоночник лежащему на полу человеку.

– Ну что я говорил, – Фролов положил руку на плечо побледневшему Велиханову, который не в силах был оторвать взгляда от происходящего на ринге. – Две с половиной минуты. Он мало чем уступает Скорпиону. Тот сломал бы хребет этому козлу за три минуты. Ну так как? Впечатляет? Смотри, сейчас он проведет еще один бой. Тоже с соискателем, – Валерий засмеялся, а публика выла от восторга.

Глава 4

Дождь все-таки хлынул, как и предвещали сгустившиеся на небе черные грозовые тучи. Грохнул оглушительный раскат грома, эхом прокатившись по небосклону, а через десять секунд ночное пространство пронзила молния. Вспышка ударила ярким светом по глазам напряженно всматривавшихся вперед автомобилистов, и после этого крупные дождевые капли интенсивно забарабанили по металлическим крышам скользящих по дорогам машин. Лишенные зонтиков пешеходы поспешно забились в укрытия широких навесов придорожных кафе и магазинов. Те же, кто предусмотрительно прихватил зонты, раскрыли их и теперь, защищенные от холодного ливня, торопились достичь намеченных целей.

Гуров включил «дворники», и те забегали по лобовому стеклу, отчаянно оказывая сопротивление разбушевавшейся стихии. Станислав молча отслеживал происходящее за окошком и был доволен тем, что он сейчас находится в теплом уютном салоне «Пежо», а не снаружи, в обществе заметавшихся пешеходов. На губах у него обозначилась задумчивая улыбка. Гуров вел автомобиль, сосредоточившись на предстоящем разговоре с сожительницей покойного ныне Свешникова.

«Пежо» свернул на Армейскую, и Гуров вынужденно сбросил скорость, вглядываясь в поблекшие и полустертые номера домов. Одноэтажный и одноподъездный дом под номером тридцать один когда-то не относился к категории жилых строений, и в доперестроечные времена здесь базировался Дом ученых. Позже здание было приватизировано частным лицом, переделано под жилое и какое-то время переходило из рук в руки. Теперь его хозяином являлся чемпион России по боксу Игорь Свешников. То есть являлся, конечно, до вчерашнего злополучного вечера.

Гуров остановил машину у обочины. В одном из окон дома тускло горел свет, едва пробиваясь наружу сквозь тяжелые плотные портьеры темно-коричневого цвета.

– Пошли? – полковник заглушил двигатель и повернулся к напарнику.

– Может, дождемся, пока закончится ливень? – без особой надежды предложил тот.

– Он и до утра не закончится. Хочешь заночевать здесь?

Станислав вздохнул и покорно покинул салон «Пежо». В два гигантских скачка он пересек расстояние, отделявшее его от дверного навеса, но и этого времени оказалось достаточно для того, чтобы он успел промокнуть до нитки под плотным потоком проливного дождя. Гуров, втянув голову в плечи, запер автомобиль и присоединился к напарнику. На фоне освещенного окна мелькнул расплывчатый силуэт. Полковник позвонил в дверь. Внутри послышались неторопливые шаги. Когда дверь распахнулась, перед сыщиками предстала высокая стройная брюнетка с мокрыми распущенными волосами, облаченная в ярко-красный махровый халат. Увидев двух незнакомых мужчин, она удивленно округлила свои выразительные глаза и потуже затянула поясок халата. Даже относительно высокий ворот ее домашнего одеяния с трудом мог скрыть высокую, словно рвущуюся наружу грудь. Взгляд Крячко, как намагниченный, уткнулся в образовавшийся разрез.

– Вам кого? – Голос девушки тоже был приятным и мелодичным.

– Вы Ирина Плеценко? – поинтересовался Гуров.

– Да, это я.

Полковник чувствовал себя не очень уютно, стоя на крыльце и ощущая, как холодные капли срываются с его волос и стекают по шее за ворот плаща. В отличие от напарника он смотрел Ирине в глаза и мысленно уже пытался составить для себя ее психологический портрет. Однако лицо девушки находилось в полумраке прихожей, свет падал на нее со спины, и Гуров не слишком-то преуспел с первым визуальным впечатлением.

– Мы из уголовного розыска, – представился он, доставая удостоверение и протягивая его Ирине. – Полковник Гуров и полковник Крячко. Нам бы хотелось поговорить с вами о гибели Игоря Свешникова. Мы можем пройти в дом?

Ирина даже не взглянула на документ в руках сыщика. При упоминании о Свешникове она отступила назад, свет упал на ее миловидное лицо, и Гуров только сейчас заметил, насколько она бледна.

– Об Игоре? – мелодичный голос дрогнул. – Я… То есть да. Конечно, проходите. Прошу вас.

Гуров первым переступил порог. Стас последовал за ним. Сыщики огляделись. Дом, когда-то принадлежавший государству, а теперь перешедший в частные руки, внутри не смотрелся так уж великолепно, как снаружи. Чемпион России мог бы позволить себе что-то более достойное и приличное. Вряд ли у Свешникова была нужда экономить. Скорее всего, дело тут было в природном отсутствии вкуса у Игоря.

Ирина провела гостей в комнату, расположенную с левой стороны от плохо освещенной прихожей, где и горел свет, замеченный сыщиками еще с улицы. Это оказалась спальня. Разобранную смятую постель хозяйка быстро прикрыла валявшимся до этого на полу пледом и уселась сверху. В распоряжении сыщиков остались два плюшевых кресла отталкивающе-желтого цвета. В них они и опустились.

– С вами уже беседовали сегодня? – спросил Гуров Ирину.

– Кто?

– Кто-нибудь из наших коллег.

– Нет. – Она не смотрела ни на Гурова, ни на его напарника. Взгляд Ирины был устремлен на собственные босые ступни, ногти которых были окрашены красным лаком под цвет халата. – Со мной никто не посчитал нужным разговаривать. Они ведь решили просто закрыть дело, квалифицировав его как несчастный случай или что-то в этом роде. Ведь так?

Гуров подался вперед.

– А у вас есть иное мнение на этот счет?

Крячко закатил глаза. Похоже, его соображения о том, что Ирина Плеценко не сообщит им ничего нового, безбожно рушились. Гуров, что называется, принял стойку, почуяв запах добычи. Если его предчувствия хоть немного подтвердятся…

– Что толку в моем мнении? – На глаза Ирины навернулись слезы, и она поспешно вытерла их рукавом халата. – Оно, может, и есть, только при этом не подтверждено никакими доказательствами. А во-вторых, это даже не имеет никакого смысла. Убили Игоря или с ним произошел несчастный случай – какая разница? Итог все равно один. Его больше нет. Простите, – она закрыла лицо руками.

Гуров быстро переглянулся с Крячко. Знакомое Станиславу выражение появилось на его лице. Дескать, ты заметил, что моя интуиция вновь оправдалась? Крячко поморщился и отвернулся к окну. Гуров некоторое время хранил молчание, предоставляя Ирине возможность справиться с нахлынувшими на нее эмоциями. Девушка монотонно покачивалась взад-вперед, не отрывая ладоней от лица. Из-под ее пальцев по левой щеке скатилась слеза. На распахнутый ворот халата ей в этот момент было глубоко наплевать.

– Так у вас есть основания подозревать, что Игоря убили? – подал наконец голос полковник, когда Ирина отняла руки от лица. Глаза у нее были красными и воспаленными. – Но каким образом? Насколько нам известно, эксперты сделали заключение…

– Да, я читала сегодняшние газеты. – Ее голос нервно сорвался на фальцет. Ирина подобрала под себя ноги, а пальцами рук рефлекторно смяла наброшенный на постель плед. – И по телевизору тоже об этом передавали. Я видела выпуск новостей. Кровоизлияние в мозг! Да, конечно… Я допускаю возможность того, что с Игорем могло случиться подобное. Он всегда был излишне эмоционален, вспыльчив, несдержан и все такое… К тому ж в последнее время его нервные срывы заметно участились, а это не могло не отразиться на кровеносных сосудах. Мне известно это лучше, чем кому бы то ни было. Я – медик по образованию. Удар по голове, нанесенный Игорю во время вчерашнего боя, мог спровоцировать разрыв жизненно важного сосуда и, как следствие, кровоизлияние… – На ее глаза вновь навернулись слезы, и Ирина споткнулась на полуслове. – Только почему-то никому и в голову не пришло поинтересоваться, из-за чего же в последнее время у Игоря участились эти самые нервные срывы.

Она замолчала.

– А из-за чего они участились? – спросил Гуров.

Ирина опять протерла глаза рукавом халата, пару секунд посидела неподвижно, восстанавливая сбившееся дыхание, а затем потянулась к прикроватной тумбочке и взяла с нее пачку сигарет. Щелкнула зажигалка, и девушка закурила. Ее пальцы слегка подрагивали. Гуров наблюдал за ней, не торопя с продолжением разговора. Крячко по-прежнему демонстративно смотрел в сторону. Одна глубокая затяжка, вторая, третья… Ирина запрокинула голову и пустила под потолок струю дыма.

– Я скажу вам, – теперь она говорила твердо и даже хлестко. – Только прошу вас, пусть все, что вы сейчас услышите от меня, будет строго конфиденциально. Между нами. Если меня потащат в суд или на какую-нибудь там очную ставку, как у вас это называется, я не пророню ни слова и буду все отрицать. Абсолютно все. Понимаете?

Гуров согласно кивнул. Ему нередко приходилось сталкиваться на практике с аналогичными случаями, и его это уже перестало удивлять. Люди боялись и совершенно не верили в то, что в случае опасности правоохранительные органы сумеют дать им должную защиту. В глазах Крячко, повернувшегося лицом к Ирине, тоже вспыхнула откровенная заинтересованность.

– Если кое-кто узнает, что я распустила язык, то мне его просто отрежут. – Девушка вновь нервно затянулась.

– Вы можете рассчитывать на наше молчание, Ирина, – серьезно заявил Гуров. – Обещаю вам.

– Хорошо. – Она выдержала небольшую паузу и заговорила, чеканя едва ли не каждое слово: – Игорь был замешан в очень грязных делах. Он никогда никому из близких знакомых, которых, в общем-то, у него было и не так уж много, не рассказывал об этом, но я знала. Сначала он и мне не хотел говорить, но по обрывкам его фраз, по его поведению я о многом догадалась и сама, а потом… Потом он рассказал. Скупо, в двух словах. Помимо официальных соревнований по боксу, Игорь принимал участие в подпольных боях без правил. Отвратительная вещь. Смерть, кровь, покалеченные люди, оставшиеся на всю жизнь беспомощными инвалидами… Насколько я понимала, Игорь занимался этим не только ради денег. Хотя платили за этот безобразный вид спорта, если его вообще можно так назвать, прилично. Ему это нравилось. Нравилось ощущать свою силу, нравилось находить выход для копившейся внутри его агрессии, нравилось упиваться своей вседозволенностью и безнаказанностью. У него даже было прозвище, под которым он принимал участие в боях. Скорпион. Игорь сам его себе выбрал… Но пару дней назад ему предложили сделку. Он должен был лечь. Понимаете, о чем я?

– Он должен был намеренно проиграть бой, – ответил Гуров. – Сымитировать собственное поражение.

– Верно, – зрачки Ирины сузились, она разогнала рукой дым. – И вот тут-то он встал на дыбы. Он не хотел на это соглашаться. Амбиций Игорю всегда было не занимать. А тут такое! Это уже не проявление силы, а наоборот. Но человек, который проводит эти бои без правил, не собирался отступать. За эти последние два дня он несколько раз названивал Игорю. Я слышала, как они ругались по телефону. То есть я слышала, конечно, только Игоря, как он орал благим матом, но, судя по всему, Фролов даже угрожал ему…

– Фролов?

– Так зовут этого человека, – пояснила Ирина. – Валерий Фролов. Он владелец клуба «Рекрут» на Калининском проспекте. В подвале этого клуба и проходят бои без правил. Мерзкий тип. – Девушку даже передернуло от воспоминаний. – Я видела его всего два или три раза, когда он приходил к нам сюда. Человек с мертвыми глазами… Так вот, как я уже сказала, он угрожал Игорю и требовал, чтобы тот подчинился его требованию лечь на ринге. Игорь отказывался, а потом его убили. Как по-вашему, это совпадение? Вполне возможно. А возможно, и нет.

Ирина затянулась в последний раз и, не гася, бросила сигарету в пепельницу. Тонкая струйка сизого дыма от окурка поднималась к потолку, но, не достигая его, растворялась в воздухе. На некоторое время в спальне повисла напряженная тишина. По стеклам барабанил дождь. Где-то в отдалении прозвучал предостерегающий сигнал клаксона.

– Вы правы, – глухо произнес Гуров и сам подивился тому, как его голос прорезал вязкую тишину в комнате. – Может, и совпадение, а может, и нет. Мы постараемся выяснить это. Но в любом случае огромное вам спасибо за эту предоставленную нам информацию.

– Но я ничего не говорила, – напомнила Ирина.

– А мы ничего и не слышали. – Полковник улыбнулся, но эта улыбка вышла у него слишком уж вымученной. – Еще один только вопрос, Ирина. Тот человек, который фактически убил Свешникова на ринге, Петр Мухалишин… Он тоже участвовал в этих боях без правил?

На секунду девушка задумалась, а затем медленно произнесла:

– Мне об этом ничего не известно. Игорь был хорошо знаком с ним. Но вроде бы только по официальным соревнованиям, проводимым в спортивных комплексах по всей России. Но… Всякое может быть. Я не очень хорошо знакома с Мухалишиным. Только по рассказам Игоря.

Гуров уперся руками в подлокотники кресла и с толчка поднялся на ноги. Крячко последовал его примеру. Ирина тоже встала с кровати и одернула свой махровый халатик.

– А с кем должен был быть бой у Игоря, когда он обязан был лечь?

– Не знаю. – Девушка покачала головой. Ее роскошные волосы цвета воронова крыла, все еще мокрые после душа, разметались по плечам. – По телефонным разговорам с Фроловым понять это было невозможно, а когда я спросила Игоря напрямик, он отказался отвечать. Он даже наорал на меня из-за того, что я подняла этот вопрос. Сказал, чтобы я не совала нос не в свое дело. Да! Он еще добавил тогда, что все равно этого не будет. Дескать, он – чемпион, и не в его правилах поддаваться кому-то.

– Ясно. Ну что ж, Ирина, если вы вдруг вспомните что-то еще, звоните.

Гуров передал девушке свою визитку, и она машинально взяла ее, опустила в просторный боковой карман халата, затем любезно проводила сыщиков до выхода. Быстро пробежавшись под ливневым потоком до припаркованного у обочины «Пежо», Гуров с Крячко юркнули в салон автомобиля. Гуров посмотрел на окно. Свет в спальне Ирины по-прежнему горел, но силуэта девушки за портьерами видно не было.

– Ну и что ты теперь скажешь? – почти победоносно спросил Гуров у напарника.

– Да ничего не скажу. Понятное дело, что с боями этими дело было нечисто. На то они и подпольные. Смерти там были, как сказала Ирина, махинации всякие. И предложение, полученное Свешниковым два дня назад, от которого он гордо отказался, – это, конечно, мотив. Серьезный мотив для убийства. Но самого-то убийства как такового все-таки не было, Лева. И бессмысленно это отрицать. Медицинское заключение, тысячи свидетелей, показания рефери. Удар, нанесенный Мухалишиным, был в рамках правил. Куда от всего этого деваться?

– По-твоему, выходит, что это и впрямь случайное совпадение? – Гуров не торопился заводить двигатель. Он и разговаривал с Крячко довольно-таки рассеянно, скорее больше по инерции. В голове у полковника в эту самую минуту зрел какой-то план. – Ты же взрослый человек, Стас.

– Я все понимаю, но факты…

– Да что ты заладил мне про эти факты, – Гуров и не пытался скрыть раздражения. – Я и сам в курсе этих самых фактов. Но мы с тобой и раньше сталкивались с тем, что любые факты можно элементарно подтасовать. Было бы желание и грамотный подход.

– У тебя есть идеи? – Крячко почувствовал настрой товарища.

– Есть одна.

– Ну и?..

– Расскажу чуть позже. А для начала хочу взглянуть на этот спортивный клуб, который содержит Фролов. Время для визита туда сейчас самое что ни на есть подходящее, – полковник взглянул на часы. – Половина первого. И до Калининского тут недалеко. Поехали, посмотрим, – он наконец повернул ключ в замке зажигания, и двигатель «Пежо» призывно затарахтел.

– Интересно, как ты собираешься это сделать, – Станислав пристроил во рту сигарету. – Лично у меня есть такое подозрение, что «Рекрут» – это закрытый клуб и кого попало туда не пускают.

– Я же сказал, у меня есть одна идея, – выруливая на проезжую часть, Гуров подмигнул напарнику. – Не бог весть какая изощренная и гениальная, но, думаю, вполне действенная.

Расстояние от Армейской до Калининского проспекта и в самом деле было не слишком велико. Вероятно, это тоже стало одной из причин, по которым Свешников в свое время приобрел себе домик на Армейской. Сыщики доехали до «Рекрута» менее чем за десять минут. Вывеска над входом пестрела разноцветными огнями, привлекая повышенное внимание полночных подвыпивших гуляк. У дверей клуба картинно замер мужчина в дутой спортивной куртке и сдвинутой на затылок фуражке. Наметанным глазом Гуров определил в нем бывшего заключенного. Взгляд, манера держаться, посадка головы… Полковник, сидя в салоне «Пежо», неспешно снял плащ, затем пиджак, сдернул галстук и сунул его в карман, расстегнул ворот рубашки на две пуговицы. После этого он вновь надел плащ, а пиджак небрежно бросил на заднее сиденье.

– Что ты делаешь? – удивленно спросил Крячко.

– Готовлюсь к небольшому маскараду.

Сыщики вышли из машины, Гуров первым приблизился к стоящему у входа мужчине и протянул ему широко раскрытую ладонь.

– Здорово, братан, – даже голосовые интонации полковника при этом кардинально изменились. Он говорил с заметной хрипотцой. – Это «Рекрут»? Да?

– «Рекрут», – недавнему зэку ничего не оставалось, как машинально ответить на рукопожатие Гурова.

– А Фролов здесь?

– Здесь.

– Внизу? – Полковник заговорщицки понизил голос. – Мне с ним поговорить надо, весточка есть от одного полезного человечка.

Крячко молчал, опасаясь каким-нибудь неверно оброненным словечком нарушить игру напарника. Мужчина на входе тоже не сразу нашелся с ответом. Визуально оценив двух незваных визитеров, он с явной неохотой разомкнул губы:

– Валерий Александрович внизу. Но я не уверен, что вас туда пропустят, если вы не члены клуба.

– Я разберусь, – небрежно отмахнулся Гуров. – Где вход в спортклуб?

Еще одно минутное колебание, но уверенность, которую источал Гуров, сыграла в этих колебаниях мужчины решающую роль.

– Пройдете через зал и направо, – сказал он. – Последняя дверь по коридору.

– Спасибо, братан, – Гуров хлопнул его по плечу и решительно толкнул от себя входную дверь.

Сыщики миновали вестибюль, затем бар, прокуренный и набитый до отказа уже полупьяными посетителями, и свернули направо. Отгороженный от бара зеленой драпировкой коридор тянулся в глубь помещения. Слева и справа располагались многочисленные ламинированные двери без каких-либо табличек и опознавательных знаков. Сыщики не стали задерживаться ни у одной из них, а целенаправленно прошли к самой дальней и настойчиво постучали. Им открыли не сразу. Гуров чувствовал, как их со Стасом изучают через вмонтированный в дверь глазок. Наконец щелкнул замок. Перед ними стоял высоченный амбал в два с лишним метра ростом и с угрожающе развитой мускулатурой. Прямо от раскрытой двери за спиной амбала вниз уходила лестница, заканчивающаяся еще одной дверью, сваренной из металлических прутьев.

– Чего надо, уроды? – поприветствовал их амбал.

– Фильтруй базар, баклан, – окрысился Гуров. – За такое и ответить недолго. Фролов здесь?

– Вы ошиблись дверью, ребята…

– Я сказал тебе, фильтруй базар. Мы всегда знаем, в какую дверь нам надо входить. Понял? Нам нужен Фролов, мы в курсе, что он там, внизу, так что давай пошевеливайся и отворяй ворота. Босс тебя не погладит по головке, если я скажу ему, что ты тут права качал на кого не надо. Рубишь фишку, баклан?

– Здесь вход только для членов клуба, – первичная напористость здоровяка исчезла, Гуров заставил его растеряться. – Вы члены клуба?

– Ты сам член, понял? Я только что с зоны снялся и прямиком к твоему пахану. У меня не было времени заполнять ксивы для вступления в ваш долбаный клуб. Зато членские взносы я, почитай, заплатил. Шесть годков. А ты, баклан, готов спорить, и параши-то в своей жизни не нюхал. Отворяй, говорю, да побыстрее! Фролов меня ждет.

– Я должен позвонить.

Амбал достал из бокового кармана пиджака мобильный телефон, но Гуров проворно перехватил его руку и одним движением заломил ее за спину. Телефон выскользнул из пальцев охранника и упал на ступеньки.

– Ты моему слову не доверяешь? – прошипел полковник ему в ухо. – Думаешь, горбатого леплю?

– Больно же, – застонал тот, не в силах высвободиться из жесткого захвата.

Гуров отпустил его, но при этом пихнул ногой оброненный охранником мобильный телефон. Тот покатился вниз. Здоровяк со злобой в глазах потирал пострадавшую руку, но вступать в новую словесную перепалку и уж тем более в силовое противостояние не решился. Прищуренные глаза Гурова не предвещали ничего хорошего.

– Открывай, – полковник кивнул на дверь из металлических прутьев.

Здоровяк еще раз взвесил все «за» и «против», а потом полез в карман за ключами.

– А это кто? – на всякий случай спросил он, имея в виду Крячко.

– Кто-кто? Конь в пальто. Тебе не один хрен, баран? Это со мной. Понял?

– Понял.

– Ну и открывай.

Они втроем спустились вниз по лестнице, и амбал уже без лишних пререканий и ненужных вопросов отпер дверь. Гуров грубо оттолкнул его в сторону и зашагал по бетонным ступенькам.

– Хороший план, – шепотом сказал Крячко, нагоняя напарника. – Не гениальный, но сработал.

Гуров только усмехнулся. Он и сам знал, что неплохо сыграл свою роль.

Ступеньки вели вправо, и, спустившись по ним еще метра на полтора, сыщики уперлись в новую металлическую дверь. Гуров повернул ручку, и их с Крячко буквально оглушил рев обезумевшей от кровавых сражений публики. Едкий табачный дым, перемешанный с запахом пота и крови, застилал тусклый свет, льющийся из-под потолка. Сыщики прошли вперед и остановились в проходе между трибунами. Разглядеть лица сидящих было практически невозможно, зато прекрасно освещался расположенный по центру зала ринг. Гуров расстегнул плащ.

Молодой широкоплечий парень в черных спортивных трусах, забрызганных чужой кровью, и в опоясывающей голову широкой повязке с непонятными символами грациозно и в то же время технично передвигался по периметру ринга, заставляя чуть ли не волчком крутиться на месте своего противника, худого, но мускулистого, с рассеченной в кровь губой, с которой срывались мутно-красные капли и падали на туго натянутое покрытие. Левый глаз худощавого был подбит и заплыл настолько, что уже, по сути, не являлся функционирующим органом. Парень с повязкой на голове выглядел вполне бодрым и свежим. У него имелась только одна-единственная царапина на левой щеке, пересекающая намалеванную тушью зигзагообразную стрелу.

– Давай, Гром, прикончи его! – закричал кто-то невидимый в клубах сизого дыма справа от Гурова, надеясь своим рокочущим басом перекрыть общий гул взбудораженной толпы.

Неизвестно, услышал ли его призыв Гром, которым, судя по всему, и был парень с повязкой на голове, или просто дождался наиболее благоприятного момента, но он тут же стремительно ринулся в атаку. Его мощный кулак с такой силой врезался в лицо противника, что того будто стихийной волной швырнуло на канаты. Каким-то чудом он в самый последний момент успел ухватиться пальцами за ограждение и повис, вместо того чтобы рухнуть на пол. Однако Грома такой исход явно не удовлетворил. Он пружинисто подскочил к худощавому бойцу и ударил его еще раз, высоко вскинув ногу и приложившись пяткой ко лбу противника. Тот, как тряпичная кукла, перекувырнулся через канаты вниз головой и во весь рост растянулся на полу перед первым зрительским рядом. Тело его было неподвижным, но это не остановило ярость толпы. Вскочив с насиженных мест, несколько человек из первого ряда, чьи силуэты были видны Гурову с того места, где он стоял, принялись бить поверженного бойца. Рефери хотел было вмешаться, но стоящий на ринге Гром ухватил его за отворот пиджака, с силой рванул на себя и ударил лбом в переносицу. Брызнувшая из носа кровь залила не только лицо ни в чем не повинного рефери, но и расплывшееся в кровожадной улыбке лицо самого Грома. Он отпустил прикрывшего нос обеими руками рефери, и тот безвольно осел на пол, привалившись спиной к канатам. Гром открыто взглянул в зал. По его носу, щекам и подбородку стекала кровь, и Гуров невольно вспомнил о легендарном графе Дракуле. Сходство было поразительным. Во всяком случае, с тем образом Дракулы, который создал кинематограф.

Гром выкрикнул в зал что-то, чего невозможно было разобрать в общем реве толпы, исполнил «вертушку», стоя на одном носке левой ноги, и ударил рефери в грудь. Несчастный пулей вылетел за ограждение и упал рядом с предыдущей жертвой. Его моментально постигла та же незавидная участь. Публика озверела, вымещая агрессию на двух беспомощных людях. Гром подтянулся и ногами встал на канаты, раскинул руки, призывая разбушевавшихся зрителей расступиться. Они покорно разошлись в стороны. И тогда Гром прыгнул, оттолкнувшись ногами от канатного заграждения, а приземлился коленом на грудь истекающего кровью противника. Толпа зрителей выдохнула в едином порыве.

Крячко инстинктивно рванулся вперед, но Гуров своевременно придержал напарника за локоть. Ноздри Станислава свирепо раздулись. Он был полон праведного негодования.

– Ты собираешься спокойно на это смотреть? – с упреком обратился он к Гурову. – Этот сукин сын убил его! Тот парень мертв, черт возьми!

– Не сомневаюсь, – Гурову тоже было не по себе, но он усилием воли взял себя в руки и заставил рассуждать здраво. – Но сейчас мы ничего не можем изменить, Стас. Успокойся.

– Ты хочешь, чтобы я успокоился? Какого черта?

– Я намерен действовать согласно разработанному мной самим плану, – проинформировал напарника Гуров.

– Что это за план, Лева? Я могу узнать о нем?

– Я расскажу тебе о нем чуть позже. Но не здесь и не сейчас.

Двое сотрудников «Рекрута» в спортивных костюмах оттащили мертвое тело бойца, а двое других уволокли следом и стонущего рефери. Гром поднялся обратно на ринг, сопровождаемый аплодисментами. Он победоносно вскидывал вверх правую руку, подначивая зрителей. То тут, то там особо активные поклонники бойца выкрикивали его кличку. На ринге появился новый рефери. Он был чуть ниже предыдущего и в отличие от своего предшественника носил белый костюм и бабочку. Не без священного ужаса в глазах, наверняка в глубине души проклиная в этот момент свою неблагодарную работу, он вышел в центр и только после этого прилюдно объявил победителя боя.

– У меня есть для тебя задание, Стас, – Гуров склонился к уху напарника. – Пройдись-ка по какому-нибудь ряду среди зрителей и ненавязчиво так выясни, где тут Фролов. Договорились?

– Ты так и не скажешь мне, что ты задумал? – Крячко выглядел обиженным.

– Я же сказал, потом. Иди, Стас.

Крячко отправился выполнять данное ему поручение, а Гуров, стоя в проходе между трибунами, вернулся взглядом на ринг. Гром так и остался в лучах направленных на него прожекторов, а под канатами уже пролезал его новый противник, свежий и полный сил. На вид он был гораздо крепче Грома, но по снисходительной улыбке последнего Гуров понял, что нового бойца остается только пожалеть. И дай бог, если он останется в живых после предстоящего сражения. Рефери в белом известил о начале схватки и предусмотрительно ушел в сторону. Он почти вжался спиной в канаты. Гром стоял неподвижно, наблюдая за идущим на него противником.

– Убей его, Гром! – опять закричал кто-то справа от Гурова, и на этот раз его слова, без сомнения, долетели до слуха бойца.

Новый боец нанес удар первым, но Гром успел увернуться. Кровь на его лице в свете скрещенных прожекторов теперь казалась еще ярче. Еще один выпад противника, и Гром еще раз легко ушел от прямого удара. Рассвирепевший боец выбросил вверх ногу, но Гром нырнул под нее и погрузил кулак в пах противника. Тот отшатнулся, упал на пол и скрючился, превозмогая пронзившую его острую боль. Публика одобрительно засвистела.

Вернулся Крячко и бесшумно потянул смотревшего на ринг Гурова за рукав.

– Фролов у себя, в специально отведенной для него ложе, вон там! – Стас указал рукой. – Я сам видел его. С ним был еще кто-то, но я не разглядел второго. Он как раз развернулся в этот момент, чтобы уйти.

– Значит, Фролов там сейчас один?

– Один.

– Отлично, – Гуров набрал в грудь побольше воздуха и шумно выпустил его наружу. – Тогда слушай, Стас. Поступим таким образом. Ты сейчас уйдешь, а я останусь. Страховка мне не понадобится. Возьми ключи от моего «Пежо» и поезжай на нем к себе домой. Если завтра я сам не объявлюсь в управлении, то обязательно позвоню тебе. Будь на связи.

– Лева, мне не нравится все это. Я не знаю, что ты задумал, но…

– Оставь свои нравоучения на потом, – прервал его Гуров. – Хорошо? А сейчас иди. Я все объясню тебе. Позже.

Он достал из кармана плаща ключи от машины и буквально всучил их Крячко.

– Не подведи меня, Стас.

После этого, не глядя больше на напарника, Гуров развернулся и зашагал вверх по лестнице вдоль зрительских трибун по направлению к ложе Фролова.

Валерий действительно был один. Велиханов после второго проведенного Громом боя, сославшись на усталость, покинул спортивный клуб. Фролов был убежден в том, что Леониду Павловичу просто потребовалась очередная доза алкоголя, но он разумно решил, что это уже личное дело каждого. Ему наплевать. Со скучающим видом он наблюдал за тем, как Демьянов легко расправлялся на ринге со своим новым противником. Исход схватки был заранее предрешен. Фролов даже не сомневался в этом. Гром проводил свой последний, третий по счету бой, и в связи с этим обстоятельством публике уже наверняка стало понятно, что выступлений их всеобщего любимца Скорпиона сегодня не будет. Хотя многие и так уже знали об этом из газет и из дневных выпусков телевизионных новостей. Фролова успели навестить в его ложе несколько особо выдающихся столичных деятелей и выразить соболезнования по поводу невосполнимой потери столь ценного бойца. Валерий только разводил руками и сокрушенно качал головой. А что тут можно было сказать?

Когда Гуров вошел в ложу, Фролов был уверен, что это очередной сочувствующий, и, натянув на лицо подобающую такому случаю маску печали, обернулся. Увидев перед собой незнакомого человека в длинном черном плаще и выглядывающей из-под него рубашке с расстегнутым воротом, Валерий нахмурился.

– Вы кто такой?

Гуров расплылся в бесхитростной улыбке и протянул Фролову руку.

– Антонов Роман, – представился он и тут же, словно спохватившись, поспешно поинтересовался в ответ: – А вы ведь, надеюсь, Валерий Александрович? Верно?

– Валерий Александрович, – подтвердил Фролов, но при этом он так и не соизволил ответить на рукопожатие незнакомца. Гуров все так же нелепо стоял с протянутой рукой, но продолжал улыбаться. – Только мне ваша фамилия ни о чем не говорит. Кто вы? Вы – член клуба?

– Я сейчас объясню, – Гуров опустил руку и бесцеремонно сел в кресло рядом с Фроловым. Согласно новому выбранному для себя образу он вел себя нагловато, но при этом с некоторой подкупающей простотой провинциального увальня. – Я – старый приятель Игоря Свешникова. – Фролов заметно напрягся, но полковник, раскатисто засмеявшись, продолжил: – Нет-нет. Я понял, о чем вы подумали, Валерий Александрович. Я в курсе бесславного ментовского прошлого Игоря. Но я не по этой части. Мы с Игорем вместе выросли. В Воронеже. Жили в одном доме, ходили в одну секцию. Когда он перебрался в Москву, мы продолжали поддерживать отношения. Письмами, телефонными звонками… Ну, знаете, как это бывает?.. Короче, это все неважно. Суть в том, что три месяца назад я тоже решил обосноваться в столице. Приехал, но… Хоп! – Гуров снова рассмеялся. – Как выяснилось, никто тут меня не ждал. Короче, приехал – и молодца! А дальше живи и крутись как знаешь. Работы нет, ни хрена нет. А в Воронеже у меня был… как это сказать… ну, небольшой калымчик, что ли. Драться я умею… Вот и дрался за бабки. Неофициально. Бои без правил, так? Конечно, Воронеж не Москва, у нас там нет таких крутых закрытых клубов, как у вас. – Гуров обвел рукой вокруг. – Но все-таки… Был там небольшой сарайчик, где мы и собирались. Сами делали ставки друг на друга, а потом молотились.

– И что? – нетерпеливо поторопил полковника Фролов.

Краем глаза он заметил, что Демьянов на ринге уже нокаутировал своего противника и теперь под рев толпы ходил кругами вокруг поверженной жертвы, то и дело нанося удары ногами по животу, голове, паховой области. Незадачливый боец беспомощно корчился и стонал.

– Ну Игорь мне и говорит: мол, я тут тоже пристроился морды бить за деньги. У вас, значит. Если хочешь, говорит, давай потолкую с Валерием Александровичем, может, он тобой и заинтересуется. А чего? Парень я крепкий. Вот потрогайте сами, – Гуров скинул с правого плеча плащ, быстро закатал рукав рубашки и продемонстрировал Фролову свой крепкий бицепс. – Потрогайте-потрогайте, Валерий Александрович. Металл!

– Я верю, – сдержанно произнес Фролов.

– Ну ладно, как хотите, – надув губы, Гуров опустил руку. – У меня и все остальные мышцы в норме. А драться? Так это тьфу! Это для меня раз плюнуть. Реакция отменная, навыки есть. Парочку фокусов могу продемонстрировать прямо сейчас. Желаете?

– Нет, не нужно.

– Ладно. Так вот я и подумал, а почему бы и нет. – Гуров неторопливо опустил рукав рубашки и вновь надел плащ. – И Игорь пообещал мне поговорить с вами. А потом то, что случилось вчера… Это ужасно. Бедняга! Я был в шоке, Валерий Александрович. Конечно, я знал, что у Игорька проблемы с сосудами. Еще бы! Он давно уже превратился в неврастеника, и я ему твердил каждый раз: «Гоша, побереги нервы». Нервные клетки ведь не восстанавливаются. Вы в курсе? Но я опять отвлекся, – полковник хлопнул себя по колену. – Так вот, Игоря жалко, но я, сукин сын, эгоистично подумал: «А как же я? Как же теперь я-то?» А потом и решил, что мне ничто не мешает прийти сюда и поговорить с вами лично. Какие тут могут быть стеснения? Верно? Это же бизнес. Мне нужна работа, вам наверняка должен пригодиться человек с крепкими мускулами, умеющий шарахнуть в тыкву такому же придурку, как он сам, – теперь уже Гуров не засмеялся, а откровенно заржал, довольный рожденной им плоской шуткой. – Кстати, я пока поднимался к вам сюда в ложу, видел, как этот зверюга лихо расправился со своим противником. Круто! Впечатляет! Нет, правда. Но, думаете, я не смог бы так же? Черта лысого! Смог бы! Легко… Ну так что скажете, Валерий Александрович?

Фролов молча смотрел на сидящего рядом с ним мужчину. Интересный кадр. Очень интересный. Можно даже сказать, занятный. То, что у него крепкое телосложение, было видно и так. Плащ – не помеха. А умом, по всему видать, этот воронежский боец не блещет. Для Фролова данное обстоятельство тоже было бесспорным плюсом. Надо только посмотреть, каков этот хвастун в деле. А то на словах они все мастера!

– Так вы хотите работать на меня?

– Да.

– Хотите попробовать себя там, на ринге? – Фролов указал пальцем вниз, где в эту самую минуту Демьянов покинул кровавую арену под рукоплескания толпы, а рефери с облегчением объявил о начале другой фазы боев без правил, в которой принимали участие любители, не принадлежащие к бойцовскому контингенту спортивного клуба «Рекрут».

– Хочу, – ответил Гуров. – А платите вы прилично? Ну я не жаден, конечно. Просто Игорь говорил… Одним словом, на пропитание мне хватит?

Фролов криво усмехнулся. Новичок нравился ему все больше своей непосредственностью и желанием во что бы то ни стало найти работу по любимому профилю. Видимо, сам бог послал сегодня Фролову этого придурка. Или, что наверняка больше соответствует истине, дьявол.

– На хлеб с маслом заработаешь. Пошли, – Валерий поднялся на ноги.

– Куда?

– Посмотрим, на что ты способен. Говоришь, видел, как мой человек сражался на ринге?

– Видел.

– Понравилось?

– Ну, в общем…

– Сможешь его побить?

Гуров удивленно вскинул вверх брови. Конечно, он ожидал такого поворота событий. Но чтобы вот так с ходу Фролов поставил его в спарринг с одним из лучших своих бойцов… Нехилый размах для начала! Полковник вскочил с кресла, и его глаза азартно заблестели.

– На ринге?

Фролов рассмеялся:

– Не так быстро, герой. Осади лошадей. Продемонстрируешь мне сначала свое мастерство в тренировочном зале. Согласен?

– А то!

– Ну так пошли.

Фролов в сопровождении Гурова покинул ложу и спустился по лестнице вниз. Вдвоем они прошли между рингом, на котором завязалось очередное сражение, но уже не такое кровавое и жестокое, как с участием Демьянова, и первыми рядами зрителей. Вход в раздевалки для бойцов охранялся двумя крепкими широкоплечими парнями, но, узнав босса, они без слов расступились, пропуская Фролова и идущего следом за ним Гурова. Валерий остановился у третьей по счету раздевалки и без стука отворил дверь. Демьянов уже был облачен в легкий шелковый халат с капюшоном, пропитанный потом и оттого плотно облегающий его атлетически крепкое тело. Кровь с лица он успел смыть, и теперь, склонившись над трюмо, оттирал мокрым клочком ваты намалеванную на щеке стрелу. Вид у бойца был слегка изнуренный, но довольный.

– Ну как? – с пафосом обратился он к Фролову, поймав в зеркале его отражение.

– Неплохо. Очень зрелищно, остро, оригинально. Мне всегда нравится, когда ты работаешь с выдумкой.

– Ну так! – Демьянов горделиво вскинул голову и приосанился. – Я еще не то могу, если по-настоящему разойдусь. А что сказал Леонид?

– Ему тоже понравилось. – Фролов отступил в сторону, и только после этого Евгений смог увидеть в зеркале, что босс пришел не один.

– А это кто? – боец обернулся.

Стрела на щеке уже была стерта, и Демьянов бросил почерневший клочок ваты в мусорную корзину. Расстояние было приличным, но он попал, как заправский баскетболист. Гуров вышел вперед. Дружелюбная простоватая улыбка не сходила с его лица. Как и до этого Фролову, он протянул Демьянову руку для приветствия.

– Антонов Роман.

– Что за конь педальный? – Демьянов по-прежнему обращался к Фролову через плечо Гурова. Уже дважды за последние пятнадцать минут игнорировалось рукопожатие полковника.

– Хочет выступать на ринге, – Валерий Александрович привалился плечом к дверному косяку, достал из кармана заветную фляжку с ромом и скрутил крышку. – Говорит, что был знаком раньше со Скорпионом и тот даже собирался рекомендовать его нам, – Фролов усмехнулся. – И я хочу, чтобы ты провел с ним пробный бой, Женек. В тренировочном зале.

– Сейчас?

– А разве ты устал? – живо парировал Фролов. – Я думал, что ты неутомим.

– Да нет, я, собственно… – Демьянов смерил Гурова оценивающим взглядом с головы до ног. – Могу и сейчас. Никаких проблем, Валерий Александрович.

– Ну вот и отлично, – Фролов отхлебнул из фляжки. – Тогда пошли, ребятки.

– Пошли, – Евгений снял свой шелковый халат и бросил его на спинку стула.

Все трое мужчин переместились в тренировочный зал, и он, как отметил Гуров, мало чем отличался от того, который ему довелось видеть сегодня в «Атланте». Только по размерам он был больше, и тренажеры тут имелись более современные. А еще с двух сторон от пустого в настоящий момент ринга стояли приземистые скамеечки с высокими спинками. Фролов уселся на одну из них, откинулся назад и забросил одну ногу на другую. Демьянов нырнул под канатами и вышел в центр ринга. Гуров понял, что дело осталось только за ним. Он неспешно снял плащ и положил его на вторую скамью, стал расстегивать пуговицы на рубашке.

– Бить его можно как угодно? – поинтересовался тем временем Демьянов у Фролова, по-прежнему игнорируя прямое общение с Гуровым. – Или нужно поберечь?

– Как угодно, – ответил Валерий. – Работай в полную силу.

– Ладушки.

Гуров разделся до трусов, тоже поднялся на ринг и тут же принял стойку. Демьянов усмехнулся.

– Начинайте, Женя, – распорядился Фролов.

Евгений двинулся вперед, пружинисто перемещая центр тяжести тела с одной ноги на другую. Гуров пошел ему навстречу. Демьянов ударил, но полковник заблокировал его выпад. Тогда Демьянов резко развернулся, вводя противника в заблуждение, слегка подпрыгнул и попытался достать Гурова ногой. Тот отступил. Полковник прекрасно видел, что пока еще Демьянов использует против него примитивные детские приемы. Он и сам нанес несколько пробных ударов, но противник играючи и непринужденно сумел от них увернуться. Фролов с интересом наблюдал за происходящим на тренировочном ринге.

Посчитав, что он уже основательно прощупал Гурова и понял, что он собой представляет, Демьянов сделал обманный выпад локтем, метя противнику в грудь, и, когда тот отвел удар вниз обеими руками, стремительно выбросил вверх правую ногу. Гуров молниеносно нырнул под нее, опустился в позицию «низкого шага» и резко подсек левую опорную ногу Евгения. Тот грохнулся на спину, но тут же вскочил, оттолкнувшись руками от брезентового покрытия. Глаза Демьянова кровожадно блеснули. Он ринулся в атаку и нанес Гурову целую серию стремительных ударов, но в результате лишь один из них достиг желаемой цели, поддев полковника под ребра. Гуров немедленно ответил прямым в корпус и закрепил успех ударом ноги по голени Демьянова. Тот едва удержал пошатнувшееся равновесие, изловчился и ухватил Гурова за запястье. Однако полковник как уж выскользнул из захвата и ударил ногой назад, но промахнулся. Демьянов воспользовался этим и, прежде чем его противник успел обернуться, тараном бросился на его спину и сбил с ног. Гуров упал лицом вниз. Демьянов оседлал его и просунул обе руки под подбородок. Гуров напряг мышцы до предела, но чувствовал, что долго не протянет. Сцепив пальцы на щиколотках Евгения, он резко дернул их на себя. Когда хватка на подбородке ослабла, полковник оттолкнулся от пола, словно выполняя жим, сбросил с себя Демьянова и проворно откатился в сторону. Нога Евгения, подобно обуху, обрушилась на то место, где он только что лежал. Гуров вскочил на ноги. Демьянов тоже.

Евгений рванулся вперед и ударил Гурова ногой. Полковник растянулся на шпагате, и тут же его кулак врезался Демьянову в живот. Противник сложился пополам, и Гуров грамотно поддел его снизу мощнейшим апперкотом. Демьянов клацнул зубами и опрокинулся на спину. Гуров отступил, не идя на добивание противника с учетом того обстоятельства, что этот бой был для него всего лишь проверочным. Боковым зрением он заметил, как сошлись в прищуре маленькие глазки Фролова. Бой нужно было завершать, и, как подсказывала полковнику интуиция, не в его, Гурова, пользу. Сейчас не время для того, чтобы раскрывать перед владельцем «Рекрута» все свои бойцовские навыки. Кое-что стоит оставить и на потом. В качестве сюрприза. Профессиональный уровень Демьянова был ему уже совершенно ясен, и в этом вопросе для полковника не осталось никаких темных пятен. При желании он смог бы расправиться с этим жестоким и кровожадным типом. При желании, но не сейчас…

Демьянов поднялся, потряс головой и, опьяненный поглотившим его гневом, вновь двинулся вперед, стремительно и неумолимо, на ходу негромко изрыгая поток проклятий в адрес противника. Гуров ушел от его первого удара, затем провел обманный финт и вроде бы случайно открылся для прямого попадания в голову. Демьянов просто не мог не воспользоваться такой возможностью. Его кулак впечатался в челюсть полковнику, и все, что тот смог сделать, чтобы хоть как-то сгладить болевое восприятие, так это отклонить голову немного в сторону, пуская удар противника по касательной. Удержаться на ногах после этой атаки для Гурова не представлялось чем-то особо сложным, но он, картинно вскинув вверх обе руки, упал. Демьянов тут же плюхнулся ему на живот и занес руку с целью еще раз врезать полковнику по лицу.

– Достаточно, – Фролов поднялся со скамейки.

Кулак Евгения так и завис в воздухе.

– Что? – он повернул голову. – Но как же так, Валерий Александрович?..

– Я сказал, достаточно, – невозмутимо повторил Фролов. – Я уже видел все, что мне необходимо было увидеть. Можете оба подняться на ноги.

Демьянов неохотно слез со своего противника. В глазах у него все еще пылала неприкрытая ярость, но ослушаться приказа Фролова он не смел. Гуров тоже поднялся.

– Добро пожаловать в наши ряды, – Валерий улыбнулся. – Теперь тебя будут звать… Азазелло. Все, – Фролов хлопнул в ладоши. – На сегодня оба свободны.

Глава 5

Прилуцкий отложил нож и вилку, затем отодвинул от себя пустую тарелку, промокнул губы бумажной салфеткой и потянулся к лежащей справа пачке сигарет. Сытно поесть Анатолий Сергеевич любил всегда. Еще с детства. И неудивительно, что к своим неполным сорока годам он успел набрать более ста килограммов веса. Сто шесть, если уж быть точным. Но это обстоятельство ни в коей мере не беспокоило Прилуцкого. Он частенько говаривал, отвечая на насмешки знакомых по этому поводу, что хорошего человека должно быть много и что он, Прилуцкий, скорее откажется от общения с женщинами, чем от добротного высококалорийного ужина. Или завтрака, как это было сейчас.

Прикурив сигарету от дорогой именной зажигалки, подаренной ему год назад партнерами по бизнесу, Прилуцкий с удовольствием втянул в себя ароматный табачный дым. В кармане завибрировал поставленный на беззвучный режим телефон. Прилуцкий терпеть не мог, когда кто-нибудь беспокоил его во время трапезы. Но сейчас, учитывая то, что она была уже завершена, он решил ответить на звонок и сверился со светящимся на дисплее номером. Звонил Демьянов.

– Да, Гром, слушаю тебя, – переложив сигарету в левую руку, Прилуцкий откинулся на высокую спинку стула. – Что у тебя опять?

– У нас тут планы немного изменились, Анатолий.

Голос Евгения был еще сонным. Наручные часы Прилуцкого показывали половину десятого, но он знал, что для Демьянова, человека, привыкшего вести ночной образ жизни в силу специфики деятельности, это было таким же ранним утром, как если бы пять минут назад пропели деревенские петухи.

– В каком смысле? – Анатолий Сергеевич мгновенно забыл о том, что дал себе зарок никогда не нервничать в течение получаса после приема пищи. – Вы что, не собираетесь забирать товар?

– Нет-нет, не в этом дело, – поспешно ответил Демьянов. – Успокойся, корешок. Товар нам нужен как воздух. Последняя партия разошлась молниеносно, быстрее, чем мы предполагали. Осталась только дырка от бублика. Дилеры уже стоят на ушах. Полночи мне телефон обрывали. Я обещал…

– Тогда в чем дело?

Прилуцкий ненавидел любые формы словоблудия. Он считал себя человеком деятельным. Придвинув к себе пепельницу, Анатолий огляделся по сторонам. В этот ранний час посетители не баловали своими визитами открывшийся не так давно на Обуховой ресторанчик с экзотическим и манящим названием «Чело индианки». Большая часть столиков пустовала. Однако для Прилуцкого не столь важна была популярность заведения, сколько его кухня. А в этом тут, без сомнения, знали толк. Более того, Прилуцкий лично был знаком с шеф-поваром ресторана и уважал его профессиональные навыки.

– За товаром приедет другой человек, – сказал Демьянов.

– Этого я ожидал. Я видел вчерашний выпуск новостей, Женя, и уже в курсе трагедии, постигшей Скорпиона на ринге. Я, конечно, немного удивлен. Погибнуть на официальных соревнованиях, столько раз избежав реальной смерти у вас в «Рекруте»… Ну да ладно. Как говорится, все под богом ходим. Кто приедет вместо Скорпиона?

– Один человек, – уклончиво ответил Демьянов.

Прилуцкий нахмурился.

– Что-то ты крутишь, Женя. Тебе ведь прекрасно известно, что я буду не один. Нам надо обсудить новые условия поставки. Я предупреждал тебя, что расценки должны взлететь в ближайшее время…

– Да, предупреждали.

– Ну так вот, это время пришло. И это не мои личные выдумки. Моя доля останется неизменной. Но поставщики…

– Обсудите все это с тем человеком, который приедет, – в очередной раз оборвал собеседника Демьянов, тем самым пресекая дальнейшую дискуссию на эту тему.

Прилуцкий помолчал, покусывая зубами коричневый фильтр сигареты.

– Он хоть надежный, этот твой человек?

– Само собой.

– Ладно. Я буду на месте минут через двадцать. Остальные тоже. Он в курсе, куда надо прийти?

– В курсе.

– Тогда пусть приходит.

Не прощаясь, Прилуцкий отключил связь, спрятал мобильный телефон под полу пиджака и вскинул вверх правую руку, привлекая внимание официанта, молодого паренька с розовыми, как у Деда Мороза, щеками. Тот мигом оказался рядом. В «Челе индианки» Прилуцкого уже знали все и относились с неподдельным уважением. Когда дело касалось чаевых, щедрость Анатолия Сергеевича не знала границ. Конечно, в том случае, если он оставался всем доволен. И обслуживанием в том числе.

– Счет, – коротко бросил Прилуцкий.

Искурив сигарету лишь до половины, он загасил ее в пепельнице, поднялся из-за стола, снял с вешалки пальто, оделся, натянул на руки перчатки из темно-коричневой кожи. Расплатившись, Прилуцкий вышел на улицу, загрузился в свой серебристый «Мерседес» последней модели, едва разместив объемный зад на кожаном сиденье, и тронул автомобиль с места. Теперь, когда завтрак плотно улегся в желудке и Анатолий Сергеевич избавился от часто преследующего его чувства голода, можно было подумать и о делах насущных.

Прилуцкий направлялся к себе в офис, где его, скорее всего, должны уже были ждать люди. Но Прилуцкий не волновался на сей счет. Ничего страшного не случится. Иногда им полезно немного подождать. Гораздо больше Прилуцкий беспокоился по поводу приезда пока еще неизвестного ему человека, о котором сказал по телефону Демьянов. В последнее время система сбыта наркотиков через Фролова и его проверенных людей в «Рекруте» была отлажена идеально. Анатолий Сергеевич мог позволить себе расслабиться. Но не так давно поставщики из Самарканда, встреча с которыми ему и предстояла минут через пятнадцать, решили поднять цены. Не намного, конечно, и Прилуцкий подозревал, что Фролов вынужден будет согласиться на новые условия. Но товар к Фролову, как правило, поступал через Скорпиона, и именно с ним Прилуцкий привык вести дела, а также оговаривать любые изменения. И вот теперь Скорпиона нет… Сбой программы…

Прилуцкий не любил сбоев. Он относился к той категории людей, у которых все было расписано буквально по пунктам. Вся жизнь. До мельчайших подробностей, таких, как вечерняя чашка кофе ровно в двадцать часов сорок пять минут, количество выкуренных за день сигарет или неизменный звонок маме по утрам, никак не позже половины девятого. И это не говоря о чем-то более серьезном. А тут вдруг такое…

«Мерседес» Прилуцкого остановился возле высотного многоэтажного строения на Перспективной, и Анатолий Сергеевич, кряхтя, выбрался из салона и взглянул на часы. Нормально. Он на лифте поднялся на шестой этаж, прошел по длинному коридору и, свернув в левое крыло, оказался у дверей собственного офиса. В приемной уже сидела Альбина.

– Анатолий Сергеевич, вас ждут.

Она вспорхнула ему навстречу, как птичка, которой бросили на подоконник горстку семян. Однако Прилуцкий только кивнул ей и, отворив дверь, вошел в кабинет. За длинным столом сидели двое. Курчавый крючконосый мужчина откровенно восточного типа по правую сторону стола и господин преклонных лет с зализанными набок волосами – по левую. Прилуцкий прекрасно знал их обоих. Он сотрудничал с ними на протяжении последних четырех лет, и за это время компаньоны прониклись друг к другу безграничным доверием. При его появлении мужчины предприняли попытку встать из-за стола, но Прилуцкий энергично взмахнул рукой.

– Сидите-сидите. Рад вас видеть, ребята.

Он прошел в недра своего кабинета и занял место во главе стола, с трудом втиснув тело между подлокотников крутящегося кресла, опять машинально посмотрел на часы и отметил тот факт, что новую сигарету ему можно будет закурить уже через тринадцать минут.

– Как долетели?

Курчавый человек восточных кровей, Хатам Абдураимов, в прошлом известный в своих родных краях лидер коммунистического движения, склонил голову набок, достал из кармана носовой платок и шумно высморкался.

– Неважно, дорогой, – его русский язык был далек от совершенства, несмотря на регулярные визиты в Россию. – Холодно у вас тут. Ужас как холодно, Толик.

– Простудился? – переспросил Прилуцкий.

– Да-да, – согласно закивал Абдураимов. – Холодно, Толик. В самолете тоже холодно было.

– Ясно.

– Так что ты нам скажешь, Толя? – тут же взял инициативу разговора в свои руки второй гость столицы, переводя его в деловое русло. Он говорил с едва заметным акцентом, жестко печатая каждое слово. Прилуцкий знал, что этот его партнер успел много времени провести на российской земле. При этом ни сам Прилуцкий, ни кто-либо другой не знал настоящего имени этого человека. По паспорту он значился как Михаил Недлин, а для своих – Жора Самаркандский. – Ты договорился насчет новой цены?

– Почти.

Недлин вскинул густые брови.

– Сейчас подойдет человек, и мы в рабочем порядке решим этот вопрос. Но я думаю, никаких проблем не возникнет…

– Ты смотрел товар, Толик? – вновь встрял Абдураимов.

– Да, я его посмотрел. Товар хороший, высокого качества. Тут никаких претензий.

– Тогда в чем дело?

Ну как им объяснить? Рассказать всю историю с гибелью Скорпиона, со звонком Грома и всем прочим? Долго и утомительно. Да и не поймут они. Кого интересуют чужие проблемы? У этих двоих свой бизнес, и дело они имеют непосредственно с ним, Анатолием Прилуцким. А остальное… Прилуцкого и самого не оставляло легкое нервное напряжение. Что за человека пришлет вместо Скорпиона Гром? Кто он такой? Откуда? Прилуцкий не любил новых людей. Он много чего не любил в этой жизни, особенно если это «что-то» способно было нарушить привычный уклад. Анатолий взглянул на часы, и рука его нырнула в карман за сигаретами.

– Человек появится с минуты на минуту, – ответил он гостям и заставил себя улыбнуться. – Хотите пока кофе?

– Ты нервничаешь, Толя? – От наметанного глаза Недлина не могли укрыться изменения в поведении столичного партнера, как бы незначительны они ни были на первый взгляд.

– Да нет, все в порядке, – Прилуцкий пристроил во рту сигарету и зачем-то взвесил на руке именную зажигалку. Ему можно было закурить только через три минуты, но Анатолий чувствовал, что не выдержит. Хотелось именно сейчас. Сбой программы… – У меня… Так как насчет кофе? Черт! – Он все-таки щелкнул зажигалкой и закурил. Над столом потянулась сизая струйка дыма, распространяя вокруг себя аромат земляники. – У нас человек погиб, – выдал он неизвестно для чего. – Нарушена привычная цепочка, и от этого я немного не в себе. Вы же понимаете, как это бывает?

Абдураимов отрицательно покачал головой.

– Вообще-то, не понимаем, – ответил за них обоих Недлин. – Это что, такая уж серьезная проблема?

– Объясни, Толик.

Вот бестолочи! Да что с них возьмешь? Жалкие торговцы наркотиками, которых, кроме собственных барышей, ничего и не интересует. Где им понять такую тонкую душу, как у него, Прилуцкого? Анатолий уже пожалел, что вообще затеял весь этот разговор. И как только это сорвалось у него с языка? Неужели он и в самом деле настолько раздерган, что перестал контролировать собственную речь? Прежде такого не случалось.

– Да нечего тут объяснять. Не берите в голову. Я сам во всем разберусь.

Он небрежно махнул рукой, сигарета выскользнула из пальцев и упала к ногам Прилуцкого на ковер. Он подпрыгнул от неожиданности, чертыхнулся и тут же поспешно откатился в кресле назад. Анатолию понадобилось не меньше десяти секунд, чтобы выковырять самого себя из кресла. Опустившись на колени, он поднял сигарету. Несколько высоких ворсинок ковра успели опалиться. Прилуцкий выругался еще раз. Гости с Востока, вытянув головы, с интересом наблюдали за его действиями.

– Ай-яй-яй, – нараспев протянул Абдураимов, не забывая при этом промокать скомканным платком у себя под носом. – Жалко. Такой хороший ковер. Только не убивайся так, Толик. У нас бизнес тоже хороший. Новый ковер купишь. Тебе товар понравился? Или нет?

Прилуцкий вновь занял прежнее место в кресле, но докуривать сигарету уже не стал. Сломал ее пополам и бросил в пепельницу. Взглянул на часы. Где же этот чертов человек, которого направил к нему Гром? Может, стоит самому позвонить ему? Или лучше Фролову? Нет! Он не станет унижаться. Не станет показывать кому-нибудь свое нервное состояние. Достаточно и того, что он прокололся перед Недлиным и Абдураимовым. Прилуцкий постарался взять себя в руки, проделав несколько негромких дыхательных упражнений. «Стресс вреден, – уговаривал он себя. – Особенно после еды. Это нарушает пищеварительный процесс».

– С товаром все нормально, я же сказал, – как можно спокойнее произнес он, обращаясь не столько к Абдураимову, сколько к Недлину. Он-то прекрасно знал, кто в этом тандеме исполняет роль первой скрипки. – Отличное качество.

– Мы получим за него деньги? – подозрительно прищурился Недлин.

– Разумеется.

– Сегодня?

Прилуцкий пробежался языком по губам. Ему не очень понравилось выражение лица Недлина при последнем вопросе. В памяти невольно всплыла история, которую он слышал о Жоре Самаркандском, когда тот впервые приехал в Россию. Она, правда, произошла не в Москве, а в Астрахани, куда Жора подался поначалу, но какая разница… Говорили, что на Жору прямо на астраханском вокзале наехали местные братки, скрутили его и отвезли на местное кладбище. Там заставили разрывать могилы и снимать с мертвяков ценности. Перстни, нательные кресты, иконки… Жора разворошил за ночь по их приказу могил шестнадцать или около того. После чего его, изможденного, там и бросили. А потом Жора вызвонил из Самарканда трех своих старых корешей, они вчетвером отыскали на вокзале тех борзых астраханских братков и насильно свезли их на то же кладбище. Где и закопали… Живьем…

У Прилуцкого мурашки пробежали по коже. Он не был уверен в том, что эта история соответствует истине, но перед глазами невольно возник образ, как Жора, то есть Михаил Недлин, самолично забрасывает землей его, лежащего на дне могилы. Живого. Денег он, конечно, после этого за свой товар все равно не получит, но лично для Прилуцкого это не будет иметь никакого значения. Хотя… Желая спасти себе жизнь, он однозначно заплатит самаркандским наркоторговцам из собственного кармана.

– Я думаю, что да, – с трудом выдавил из себя Прилуцкий. – Но даже если что-то пойдет не так, ребята, я гарантирую вам, что задержка будет недолгой. Максимум два-три дня…

– Слишком долго, Толик, – потряс курчавой головой Абдураимов. – За два-три дня я у вас тут совсем замерзну. Умру на хрен, – он снова высморкался и, основательно протерев нос, засунул платок в рукав.

– Это в крайнем случае, – поспешил добавить Прилуцкий, не столько реагируя на слова Абдураимова, сколько на многозначительное молчание Недлина. – Но я надеюсь, что до того дело не дойдет. Так вы определились насчет кофе? Или, может быть, что покрепче?

– Коньяк есть? – спросил Абдураимов. – Хочу насморк лечить.

Прилуцкий перевел взгляд на Недлина, нажал на столе кнопку селекторной связи и поспешно распорядился:

– Альбиночка, солнышко, принеси нам, пожалуйста, бутылочку самого лучшего коньячка и три рюмочки.

Сам Прилуцкий пить не хотел. Употребление алкоголя раньше семи часов вечера он считал недопустимым. И вредно сказывающимся на здоровье. Однако сегодня можно было сделать и исключение из правил. Сбой программы… Чертов Демьянов! В ожидании, пока секретарша исполнит заказ, трое мужчин молча смотрели друг на друга. Потянулись длинные томительные минуты. Прилуцкий забарабанил пальцами по столу. Взглянул на часы. Пятнадцать минут одиннадцатого…

Альбина тактично постучала в дверь кабинета шефа и, дождавшись его нетерпеливого «да», переступила порог. Облаченная в канареечного оттенка кофточку со стойкой и коротенькую юбку из вельвета, она явно стремилась продемонстрировать восточным партнерам босса свои красивые стройные ноги, затянутые в колготки телесного цвета. Недлин, правда, не придал этому должного значения, но вот Абдураимов, на какое-то время позабыв о своем насморке и болезненном состоянии в целом, сосредоточил все внимание на этих ногах. Прилуцкий готов был поклясться, что Хатам даже похотливо облизнулся при этом. Вероятно, представлял сейчас, как секретарша Анатолия может выглядеть без одежды.

Девушка грациозно катила перед собой компактный стеклянный столик. Остановившись слева от Абдураимова, она неторопливо стала переносить все с маленького столика на большой, за которым сидели мужчины. Бутылка коньяка, три маленькие рюмки, открытая коробка шоколадных конфет и аккуратными ровными дольками нарезанный лимон на блюдце. Занимаясь сервировкой, Альбина как бы невзначай коснулась бедром руки Абдураимова. Кавказец вздрогнул, словно его пронзило электрическим током, и тут же восхищенно зацокал языком. Девушка наградила его обворожительной улыбкой.

Уже уходя, она вдруг обернулась и сказала Прилуцкому:

– Да, Анатолий Сергеевич! Чуть не забыла. Вас в приемной Велиханов дожидается. Я сообщила ему, что вы заняты, но он ответил, что дело у него срочное. Настаивает, одним словом.

– Чего ему надо? – недовольно поднял глаза Прилуцкий.

– Не сказал.

– Ну хорошо, – он поднялся из-за стола и обратился к гостям с Востока. – Прошу меня извинить. Очень дотошный посетитель. Такое случается. Я вернусь буквально через минуту. Наливайте, пейте, чувствуйте себя как дома.

Альбина уже вышла из кабинета, и Прилуцкий двинулся следом. В обширной светлой приемной, сиротливо притулившись на стульчике для посетителей почти у самой двери, его дожидался Велиханов. На коленях он держал черный «дипломат», вцепившись в ручку обеими руками. При виде Прилуцкого Леонид поднялся ему навстречу. Одного неприязненного взгляда было достаточно, чтобы оценить отекшую физиономию Велиханова.

– Ты пьяный, что ли? – раздраженно бросил Прилуцкий.

– Ну почему сразу пьяный? – обиженно откликнулся Велиханов и, переложив «дипломат» в левую руку, протянул правую Прилуцкому для приветствия. – Я к тебе по делу.

– Денег занять? Так ты мне еще с прошлого раза три штуки не вернул. Или, может, отдать хочешь, Леня?

Альбина, как ни в чем не бывало, разместилась на своем рабочем месте и уткнулась взглядом в светящийся монитор. Наманикюренные тоненькие пальчики плавно легли на «мышь». Ни Прилуцкий, ни Велиханов с того места, где они стояли, не могли видеть, чем занимается девушка, но, учитывая то, что никакой конкретной работы у нее быть не могло, как это доподлинно было известно самому Прилуцкому, он не сильно ошибся бы, предположив, что Альбина увлеченно раскладывает очередной пасьянс.

– Я отдам. – Велиханов поморщился как от зубной боли. – Только не сегодня. Давай через неделю. Лады? У меня еще последняя полученная от тебя партия не разошлась. Как разойдется, я тебе сразу бабки верну.

Прилуцкий нервно дернулся и боязливо покосился на Альбину. Девушка сидела с невозмутимым видом, но Анатолий не сомневался, что последние слова Велиханова в полной мере достигли ее острого от природы слуха. Он подхватил гостя под локоть и настойчиво вытолкал его из приемной в общий коридор. Сам вышел следом и плотно прикрыл за собой дверь.

– Ты что несешь, идиот? – зашипел Прилуцкий, внутренне ощущая, как у него поднимается кровяное давление. – Ты в своем уме, Леня? Какая партия? Ты бы еще об этом в газеты написал. Такая мысль тебе в голову не приходила?

– А чего такого-то? – растерялся Велиханов.

– Альбина, вот чего, – Прилуцкий ткнул пальцем на закрытую дверь приемной. – Думаешь, я посвящаю ее во все свои грехи? Рассказываю обо всех своих нелегальных делах?

– А разве она не твоя любовница? – Велиханов решил слегка наступить на территорию Анатолия, зная, как тот болезненно относится к такого рода скрытым наскокам.

Прилуцкий плотно сжал зубы. Положительно все сегодня намеревались играть на его нервной системе. Да что же это за день такой?

– Я не путаю койку с бизнесом, – жестко отчеканил он. – Чего тебе надо? Что у тебя за дело ко мне такое срочное?

– Это дело не мое, – Велиханов провел ладонью по лбу, вытирая проступившую на нем испарину. Лоб у него всегда потел с сильного похмелья. – Меня к тебе Фролов прислал. Сказал деньги передать, – он поднял вверх черный «дипломат» и потряс им в воздухе.

Прилуцкий опешил. Такого поворота событий он никак не ожидал. Всего, чего угодно, в этот препоганейший день, но только не этого. Как вообще возможно нечто подобное?

– Я не понял… – выдавил он из себя через силу, готовый поклясться, что сейчас его кровяное давление наверняка достигло своей критической отметки. – В смысле… Ты что, и есть тот человек, о котором говорил мне по телефону Гром? Ты за Скорпиона, что ли?..

– При чем тут Скорпион?

Прилуцкий энергично встряхнул головой. Из его широко раскрытого рта со свистом вырывалось прерывистое дыхание. Сбой программы… Конкретный сбой!

– Проехали, Леня, – отмахнулся он от последнего вопроса. – Не бери в голову. Сколько в «дипломате»?

Приглашать Велиханова в свой кабинет и как-то представлять его восточным партнерам по нелегальному бизнесу Прилуцкий не собирался. При виде такой образины у них может пропасть всякое желание дальнейшего сотрудничества. Впрочем, они и сами не лучше. Все кругом уроды!

– Так сколько там?

– Без понятия. Я же не кассир, чего мне чужие деньги считать-то. Тебе надо, ты и…

– Давай сюда.

Прилуцкий вырвал «дипломат» из рук Велиханова и отошел с ним к окну. На ходу он щелкнул замками и уже в раскрытом виде положил «дипломат» на подоконник. Лишь визуально сверившись с количеством лежащих на дне пачек, он недовольно вскинул голову.

– А где остальные?

– Какие остальные? – У Велиханова по коже пробежал неприятный озноб. Еще не хватало, чтобы его подставили, обвинив в краже чужих денег. – Больше ничего не было. Чего ты теперь так смотришь на меня?

– Мы договаривались с Фроловым, что денег будет больше. Расценки повысились и…

Велиханов на всякий случай отступил назад. Раскрасневшееся лицо Прилуцкого его немного пугало. Он знал, что обычно сдержанный и собранный Анатолий Сергеевич порой может быть весьма неадекватен. А его сегодняшнее поведение изначально настораживало.

– Я не в курсе, – как можно спокойнее произнес Леонид. – Меня только просили передать бабки и забрать товар. Все остальные вопросы лично к Фролову.

Прилуцкий захлопнул «дипломат». Замки встали на прежнее место. Анатолий коснулся пальцами висков и энергично растер их. Давление слегка отступило, и Прилуцкий усилием воли взял себя в руки. Решение было принято практически в одну секунду. Он еще не представлял себе последствий, но считал, что именно так ему и стоит поступить в сложившейся ситуации. И плевать он хотел на Фролова! В конце концов, ему тоже есть что противопоставить.

– Значит, так, Леня, – сурово произнес Прилуцкий, и лицо его при этом словно закаменело. – Бабки я эти забираю. Но товар тебе пока не отдам. Принесете недостающую сумму, тогда и получите все. – Заметив, что Велиханов собирается что-то возразить ему, Анатолий протестующе выставил перед собой раскрытую ладонь. – Так и передай мои слова Фролову. Никаких иных компромиссов нет и быть не может.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь, Толя?

Глаза Велиханова были круглыми от удивления. С него даже слетело похмелье.

– Это уже не твоего ума дело, – Прилуцкий снял с подоконника «дипломат». – Я сам разберусь в своих отношениях с Фроловым. Спасибо за содействие, Леня.

Велиханов издал какой-то неопределенный звук, больше напоминавший свинячье хрюканье, нежели что-то человеческое. Необходимые слова просились на язык, но мозг был просто не в состоянии передать команду речевому аппарату.

Впрочем, Прилуцкий и не собирался выслушивать его. Круто развернувшись на каблуках, Леонид скрылся за дверью приемной. Быстрым шагом он прошел мимо вскинувшей на него голубые глаза Альбины и оказался у себя в кабинете. Коньяк уже был открыт, а все три рюмки до краев наполнены золотистой, радующей глаз жидкостью. Прилуцкий машинально отметил, что, судя по количеству оставшегося в бутылке коньяка, Недлин и Абдураимов наполняли свои рюмки уже не в первый раз.

Анатолий прошел к столу, поставил на него «дипломат» и, не задумываясь, залпом выпил предназначавшийся ему коньяк. Крякнул, потянулся за лимоном, но передумал.

– Ну? – Недлин выжидающе уставился на него.

– Принесли деньги. – Прилуцкий хлопнул ладонью по «дипломату». – Но не все. Пока что… Я сказал им, что они не получат товара до тех пор, пока мы не получим оставшуюся сумму.

– Правильно сказал, – одобрил его решение Недлин, баюкая в больших крепких руках хрупкую рюмку с коньяком.

Прилуцкий плюхнулся в кресло. Достал из кармана сигареты и закурил. Весь график, которого он привык придерживаться, был безбожно нарушен. Сбой программы. «Правильно сказал!» Этот придурок ничего не понимает. Да и откуда ему? Он-то незнаком лично с Валерием Фроловым. Прилуцкий представил лицо последнего, когда Велиханов передаст ему его слова. Фролов не станет гневаться. Он воспримет эту информацию совершенно спокойно, как всегда. Но именно это и пугало больше всего. Прилуцкий проклинал себя и всех вокруг за то, что оказался в такой щекотливой ситуации. И это в первую очередь из-за смерти Скорпиона. Был бы Скорпион, все сложилось бы совсем по-другому.

– А эти деньги мы можем забрать? – нарушил ход его невеселых мыслей Абдураимов.

– Да, конечно, – Прилуцкий рассеянно подтолкнул в его сторону «дипломат».

Глава 6

Глаза его противника налились кровью, и от этого он стал похож на разъяренного быка. Впрочем, Гуров склонен был предположить, что внутреннее состояние низкорослого бойца таковым и являлось.

Полковник уже два вечера подряд выходил на ринг для боев без правил в закрытом спортивном комплексе. Вчера он одержал две блистательные победы и сегодня пока одну. Последний бой близился к своему логическому завершению. Противник Гурова, похожий на корейца, оказался на редкость выносливым. Гуров трижды отправлял его в нокдаун, и трижды «кореец» поднимался на ноги, прежде чем рефери успевал объявить о его полном поражении. Гуров не добивал лежачего, а если и наносил удары ногами тем, кто оказывался на полу, то очень аккуратно, без ущерба для здоровья противника. Сегодня Фролова в зале не было, но вчера он присутствовал и по окончании всех боев слегка пожурил Гурова в раздевалке за чрезмерный гуманизм. Гуров обещал быть жестче.

За истекшие два дня он успел ненавязчиво пообщаться кое с кем из регулярных бойцов «Рекрута», но ничего существенного о личности Скорпиона выяснить пока не смог. Так же, как и о бизнесе Фролова. Расследование, за которое полковник взялся по собственной инициативе без видимых внешне причин, топталось на месте. Конечно, мотивов для возбуждения уголовного дела против Валерия Фролова и уж тем более Евгения Демьянова хватало с избытком, но Гурову, прежде чем браться за эту парочку всерьез, хотелось получить хоть какие-то, пусть даже косвенные, доказательства того, что смерть Свешникова была насильственной. А этих доказательств у него и не было.

Правая рука «корейца» со сбитыми костяшками пальцев просвистела в опасной близости от виска полковника. И он тут же попытался достать Гурова еще и ногой. Гуров уклонился. На ногах у «корейца» были невысокие сапожки с остро отточенными шпорами. Гуров отдавал себе отчет в том, что один хороший удар таким сапогом запросто может вспороть ему брюхо или какую-нибудь жизненно важную артерию. Но пока «кореец» смог достать его шпорами только по касательной. Кожа полковника была расцарапана в двух местах. На левой стороне груди и чуть ниже колена. Потеря крови была минимальной и не могла причинить Гурову существенного дискомфорта. Публика вяло аплодировала, и гул на зрительских трибунах стоял не такой уж и оглушительный. Гуров, или Азазелло, как его здесь называли, еще не успел завоевать безграничных симпатий толпы. К нему только присматривались. Любовь столичной элиты, как бы парадоксально это ни звучало, бойцу нужно было завоевывать собственными могучими кулаками.

«Кореец» устремился вперед для новой атаки. Гуров ушел вниз и, поймав удобный момент, ударил противника кулаком в солнечное сплетение. У «корейца» сбилось дыхание, но отступить он не успел. Распрямляясь, Гуров поддел его апперкотом снизу. Ноги низкорослого противника оторвались от ринга, он подлетел вверх, а затем брякнулся на спину и замер. Из уголка рта показалась тонкая тягучая струйка крови. Гуров не испытывал никакой агрессии по отношению к этому человеку, и он успокаивал свою совесть мыслью о том, что, поменяйся «кореец» с ним местами, о пощаде не шло бы и речи. Таковы негласные правила этой суровой игры. Никаких правил.

– Прикончи его! – выкрикнул кто-то из зала.

Гуров повернул голову. Рыжеволосый детина в первом ряду поднялся и откровенно показывал полковнику два направленных вниз больших пальца на руках.

– Давай, Азазелло! Хорош с ним цацкаться! – верещал он.

Рефери уже склонился над лежащим без движения «корейцем», и в этот момент Гуров заметил в проходе, ведущем к раздевалкам бойцов, закутанную в шелковый халат фигуру Демьянова. На голове у него был низко опущенный капюшон, но Гуров почему-то был уверен, что Евгений смотрит именно на него. Оценивает, что ли? Полковник расправил плечи, шагнул вперед и ногой оттолкнул стоящего на одном колене рефери. Тот завалился на бок и испуганно уставился на Гурова. Одной рукой Гуров ухватил «корейца» за шею, другую погрузил ему в пах. Противник очнулся и, корчась от боли, вяло попытался освободиться от захвата. Гуров поднял его над головой, зарычал и, словно ядро, метнул «корейца» в зал через заградительные канаты. Тот прямехонько упал к ногам рыжеволосого. Кровожадный представитель публики принялся пинать распластанного бойца ногами. К нему моментально присоединилось еще несколько человек. Гуров победно вскинул вверх руку. На сегодня достаточно зрелищности.

Рефери объявил победителя, и полковник, ужом скользнув под канатами, размашисто зашагал в раздевалку. Демьянов стоял на его пути, и Гуров открыто улыбнулся ему.

– Слышь, Азазелло, – Евгений придержал Гурова за локоть. – Надо поговорить.

Его глаз по-прежнему не было видно под капюшоном. Толпа за спиной полковника рукоплескала, а рефери уже объявлял о начале нового поединка. На ринг поднялся Бомба и запрыгал, как орангутанг, приводя публику в состояние буйного веселья.

– Хорошо, – ответил Гуров. – Пошли поговорим.

Не оглядываясь, он двинулся по коридору. Демьянов бесшумно ступал следом. Так тандемом они и дошли до раздевалки, выделенной Гурову руководством комплекса. Полковник открыл дверь, отошел в сторону и пропустил Евгения вперед.

Демьянов скинул капюшон и разместился на стуле рядом с дверью, оседлав его верхом. Гуров, как ни в чем не бывало, будто он находился в раздевалке один, прошел к шкафу и облачился в халат. Вытер лицо полотенцем. Больше всего на свете он мечтал оказаться сейчас в душе и смыть с себя не только пот, но и ощущение грязи, в которой он извалялся за последние двое суток.

– Валерий Александрович поручил мне переговорить с тобой об одном деле, – начал Демьянов. По нерешительным ноткам в его голосе Гуров понял, что вот теперь наконец речь пойдет о чем-то серьезном.

– Я что-то делаю не так? – Полковник обернулся к собеседнику. Волосы у него на голове стояли дыбом. – Я выиграл четыре боя. Конечно, я еще не научился всем тем штучкам, которые проделываешь на ринге ты, у нас в Воронеже это было не принято… Отсутствие практики сказывается. Валерий Александрович говорил мне об этом вчера. Я постарался сегодня принять к сведению все его советы. Видал, как швырнул этого узкоглазого через канаты? Если он и не окочурится, то с недельку точно проваляется на больничной койке… И публика меня почти признала…

– Заткнись! – грубо оборвал поток его словоизлияний Демьянов. – На твое поведение на ринге мне начхать. И на твои интимные отношения с публикой тоже. Дело совсем в другом, так что заткнись и послушай меня.

Гуров взял стул, передвинул его в центр комнаты и сел точно так же, как и Демьянов. Глаза мужчин встретились, и если у Евгения в них был элемент недоверия, то взгляд Гурова являл собой саму открытость и добродушие.

– Да?

Демьянов поскреб пальцами подбородок, помолчал, словно взвешивая еще раз все то, что собирался сказать Гурову, и негромко начал-таки излагать суть дела:

– Скажу честно, я не очень-то доверяю тебе, но Валерий Александрович увидел в тебе что-то и… Короче, предстоит одна работенка. Выполнишь на «отлично», можешь рассчитывать на приличные комиссионные. Помимо боев без правил, наша организация занимается кое-чем еще. Один толковый прибыльный бизнес. В подробности вдаваться не буду, но скажу только, что у твоего друга Скорпиона была в этом деле своя роль. Он ездил к одним людям, отвозил им деньги, а взамен забирал товар. Все остальные рабочие и организационные моменты с этими людьми он тоже решал самостоятельно. Теперь после его гибели система стала давать сбой. У нас возникли проблемы, и у придурка, который поехал к этим скотам, – Демьянов презрительно сморщился, – деньги забрали, а вот товар хрен отдали. Хотят еще денег. Врубаешься?

– Более или менее.

– Фролов хочет, чтобы теперь к ним поехал ты. Возьмешь уродов за грудки и потребуешь то, что принадлежит нам по праву. Что касается оставшейся суммы, то мы ее, конечно, заплатим, но мы не лохи какие-нибудь, чтобы вот так по-свински поступать с нами. Короче, надо показать им, ху из ху. Чтоб неповадно было впредь права качать. Врубился? Нет?

– А чего тут врубаться? – Гуров расплылся в улыбке. – Дело-то ясное как день. Пришел, увидел, победил. Так?

– Так. А ты, оказывается, Цезарь у нас.

– Есть немного, – полковник сделал вид, что он крайне польщен этим нехитрым комплиментом. – Только я не понял, почему ты сам не можешь к ним съездить.

Брови Демьянова сошлись у переносицы. Он тяжело засопел, а мощные разбитые пальцы машинально сложились в кулаки.

– У каждого свои функции, – зло произнес он. – Котлеты отдельно, мухи отдельно. Слышал такую поговорку?

Гуров кивнул.

– Поэтому делай, что тебе говорят, и не суй нос не в свое дело.

– Ладно-ладно, – Гуров миролюбиво вскинул вверх обе руки, демонстрируя полную капитуляцию. – Чего ты так завелся, братан? И спросить нельзя, что ли? Мы же свои люди. Из одного теста вылеплены. Куда ехать-то надо? Когда и к кому?

Еще с минуту Демьянов мрачно смотрел на собеседника, а затем бесцеремонно сплюнул на пол, едва не угодив Гурову на полу халата. Достав из кармана сложенный вчетверо тетрадный лист бумаги, он небрежно бросил его полковнику. Тот поймал листок на лету.

– Адрес, – коротко пояснил Демьянов. – Там все подробно описано, и если ты не законченный кретин, то сумеешь разобраться. Нужного нам человека зовут Прилуцкий. Анатолий Сергеевич Прилуцкий. Ты должен быть у него в офисе завтра в половине одиннадцатого. Так что сегодня лучше не бухай.

– Я вообще не пью.

– Молодец. Так справишься?

– А сколько мне заплатят? – Глаза Гурова наигранно блеснули.

– А ты нахал! – Демьянов шумно сдвинул стул и поднялся на ноги. – Ты еще ничего не сделал, чтобы вести речь об оплате. Посмотрим, каков будет результат.

Гурову показалось, что в голосе Евгения звучала неприкрытая ирония. С чего бы это? Его проверяют или лично Демьянов уверен в том, что у новичка ничего не выйдет?

– Договорились, – полковник тоже встал и убрал листок бумаги в карман халата.

– Тогда удачи тебе, Азазелло.

Демьянов ушел. Гуров набросил полотенце на шею и пошел в душ. Ну что ж, это уже кое-что. Еще одна сторона жизни ныне покойного Игоря Свешникова. А следовательно, и еще один мотив для его убийства. По всему выходило, что Игорь знал слишком много и являлся одной из ключевых фигур в темном бизнесе Фролова. Гуров был уверен на девяносто девять процентов, что, когда Демьянов говорил о товаре, он имел в виду наркотики. А что же еще? Значит, Игорь был замешан и в торговле наркотиками…

Приняв душ, Гуров вернулся в раздевалку. По пути он завернул к арке в конце коридора, через которую прекрасно просматривался ринг. Демьянов проводил свой очередной бой, и публика, можно сказать, билась в экстазе. Полковник воздержался от этого зрелища. В настоящий момент его куда больше волновала персона некоего Прилуцкого, о котором говорил Евгений. Достав из кармана халата листок с адресом, Гуров изучил его более внимательно. Престижный район столицы. Он знал, где располагается это здание. Полковник переложил листок в плащ. Нужно как можно скорее связаться с Крячко. Но покинуть «Рекрут» до того, как завершится последний бой, Гуров не мог.

Лишь в половине третьего ночи он покинул клуб, поймал такси и попросил хмурого немногословного водителя с обвисшими щеками отвезти его к парку имени Горького. Устроившись на заднем сиденье, Гуров достал мобильник и набрал номер Станислава. Крячко давно уже был дома и спал крепким сном праведника, что, в общем-то, было неудивительным в третьем часу ночи. Гурову пришлось трижды набирать необходимую комбинацию цифр, прежде чем Крячко соизволил заспанным голосом ответить на его вызов.

– Стас, это я. Ты мне срочно нужен. Я еду в парк Горького и буду там уже минут через десять. Так что в темпе одевайся и подтягивайся туда. На все про все даю тебе минут пять-шесть. Место встречи то же, что и сегодня утром.

– Лева, ты опупел? – Похоже, Крячко только сейчас заметил, какое положение занимают стрелки на его настенных часах. – Для таких встреч, если ты не в курсе, существует дневное время. Это что, не может подождать?

– Нет, не может, – огрызнулся Гуров. – Отоспишься в другой раз. Я же не сплю. А ты и доволен, что напарник не маячит перед глазами. Ты не в отпуске, Стас. И не на пенсии еще. Так что, давай живо умывайся, одевайся, причесывайся, если тебе еще осталось, что причесывать. Я тебя жду.

Полковник нажал кнопку отбоя. Негромко выругался. Чисто по-человечески ему даже стало немного обидно. В то время как Крячко прохлаждается и рассуждает о разнице между дневным и ночным временем, ему, Гурову, приходится все решать самому. Притворяться провинциальным придурком, проводить по два кровопролитных боя в сутки, крупицами собирать информацию. А у Стаса при этом на все был один ответ. Он по-прежнему не верил в то, что Игорь Свешников был убит. Факты оставались неизменными, а в противовес им имелась только интуиция Гурова, слабо подкрепленная той информацией, которую сообщила сыщикам сожительница Свешникова.

В три часа ночи народу в парке почти не было. Несколько влюбленных парочек, алкаши, спутавшие день с ночью, что по большому счету было для них не так уж и важно, да страдающие бессонницей пенсионеры, предпочитавшие вместо того чтобы бесцельно ворочаться в кровати с боку на бок, вывести на ночную прогулку любимых домашних питомцев. Последних из этого списка было меньшинство.

Крячко уже ждал напарника на скамейке, потирая воспаленные от недосыпа глаза и вычерчивая носком ботинка в грязи какие-то замысловатые фигуры. Гуров отпустил такси, по-молодецки перемахнул через невысокую ограду и со спины приблизился к Станиславу.

– Проснись, старик, – он хлопнул Крячко по спине и сел рядом с ним.

– Что за паника такая среди ночи? – Стас все еще был не в настроении. – Пожар? Или убили опять кого?

– Я убью тебя, если ты не перестанешь ныть, – ответил Гуров, но тут же, сменив тон, серьезно сообщил: – У меня есть основания полагать, что я вышел на сеть наркоторговцев.

– С чего вдруг?

Обстоятельно и неторопливо Гуров рассказал напарнику о разговоре, состоявшемся у него с Демьяновым несколькими часами ранее. В завершение рассказа он достал из кармана тетрадный лист и передал его Станиславу.

– Наркота, значит, – многозначительно хмыкнул Крячко. – Думаешь, они распространяют ее в «Рекруте»?

– Стопроцентно гарантировать не могу, – Гуров достал из кармана сигареты и, забросив ногу на ногу, закурил. – Но это вполне вероятно. Подумай сам, Стас. В «Рекруте» тусуется практически вся «золотая молодежь» столицы. База для распространения наркотиков просто идеальная. Спорт опять же. Готов спорить, что большинство фроловских бойцов давно и прочно сидят на этом деле. Тот же Демьянов, например. Ты ведь видел его на ринге?

– Имел такое сомнительное удовольствие, – Крячко поморщился от негативных воспоминаний. – Ну и что же ты собираешься делать, Лева?

Он протянул Гурову листок с адресом фирмы Анатолия Прилуцкого, но тот отрицательно покачал головой.

– Не я, а ты, – ответил он. – И адресочек себе как раз оставь.

– Не понял.

– А чего тут непонятного? – Гуров стряхнул пепел себе под ноги. – Надо попробовать подобраться к Фролову и его компании с другой стороны. Накроем этих доморощенных наркобаронов и тряхнем их как следует. Заодно и полезное для общества дело сделаем. Это же целая сеть, Стас! Я хочу, чтобы ты порылся в архивах и накопал на Прилуцкого все, что там есть. Кто такой, откуда, привлекался ли ранее и так далее… И все это нужно сделать за ночь. Максимум к девяти часам утра. А к десяти рви по этому адресу и прибирай к рукам всю их тепленькую компанию. То есть до моего появления там в половине одиннадцатого. Не хочу, чтобы у Фролова с Демьяновым раньше времени в отношении меня закрались какие-нибудь смутные подозрения. Я должен остаться в стороне, Стас. Во всяком случае, во время этой операции. Так что не обижайся, но вся ответственность ложится на твои плечи. Но с Прилуцким после ареста я потолкую…

– Лева, мы не занимаемся наркокартелями, – напомнил Крячко. – Для этого есть соответствующие службы. Слей эту информацию им, и пусть себе сами ковыряются.

– А ты буквоед, Стас.

– При чем тут буквоед?

Мимо них неторопливо продефилировала парочка. Молодой человек с длинными давно не мытыми волосами обнимал девушку за талию, а та склонила голову и уткнулась лицом в плечо кавалера. Оба были явно навеселе и вряд ли собирались заканчивать на этом свои сегодняшние приключения. На двух сидящих на скамейке мужчин парочка даже не обратила внимания. Гуров проводил их долгим взглядом. Выбросил сигарету в урну.

– Меня не угостишь? – спросил Крячко. – Ты позвонил, я выскочил из квартиры как ошпаренный. Даже сигареты взять забыл. Так и остались в кухне на столе.

– Держи, – Гуров бросил пачку на колени напарнику. – А что касается Прилуцкого, Стас, ни о каких других правоохранительных службах и речи быть не может. Он нужен нам самим. Разве ты не слышал, что я тебе сказал о роле Свешникова в этой наркоторговле?

– Ты уже достал меня со своим Свешниковым, – проворчал Крячко, прикуривая сигарету. – У тебя это превратилось в навязчивую идею. Носишься с этой своей затеей как курица с яйцом. Обо всем на свете забыл. О семье, о товарищах, о коллегах по работе… Готов поспорить – он тебе и по ночам снится, этот чертов Свешников.

– Я веду расследование, Стас.

– Закрытого дела.

– По-твоему, значит, у нас все еще недостаточно причин для его возобновления? Подпольные бои без правил, торговля наркотиками…

Крячко махнул рукой. Спорить с Гуровым было равносильно тому, что биться головой в закрытые ворота. Если уж что-то втемяшит себе в голову, переубедить его невозможно.

– Да, это, конечно, более чем серьезные правонарушения, – пробурчал Крячко себе под нос. – Однако они все еще ни в коей мере не доказывают того, что Свешников был убит. Но так и быть, Лева, воля твоя. Прищемим мы завтра хвост Прилуцкому. Я тебе гарантирую. Только…

– Что еще?

– А если речь тут не о торговле наркотиками? Ведь Демьянов, насколько я понял, не сказал тебе об этом открытым текстом. Наркота – это всего лишь плод твоих умственных заключений.

– А ты сам-то как думаешь, какова вероятность моей ошибки? – иронично спросил Гуров.

Он понимал, что Крячко все еще ищет пути к отступлению. В упрямстве Стас мало чем уступал своему напарнику и готов был артачиться до последнего. И дело тут было вовсе не в том, что Крячко наплевательски относился к своей работе. Уж Гурову-то было прекрасно известно, что если Станислав берется за что-то, то непременно доводит дело до конца с присущим ему рвением и самоотдачей. Но порой у Крячко просыпался так называемый дух соперничества. Важно было продемонстрировать, что не только Гуров может работать головой. Дескать, и он сам способен покумекать, проявить склонность к дедуктивному методу.

– Согласен, – Станислав глубоко вздохнул и поднялся со скамейки. – Я могу идти, товарищ полковник?

– Не язви, – Гуров продолжал сидеть, глядя теперь на напарника снизу вверх. – Еще один, последний момент, старичок. Я не могу точно знать, что за человек этот Прилуцкий и кто там будет завтра вместе с ним. Очень надеюсь на то, что у тебя будет более полная информация после того, как ты покопаешься в архивах. Но я тебя умоляю, Стас, не геройствуй. Ладно? Возьми завтра с собой пару надежных человек. У меня нет никакого желания вытаскивать тебя из дерьма, когда я приеду по этому адресу в половине одиннадцатого. И это уже не говоря о том, что все мое прикрытие окажется шито белыми нитками. Что я, зря старался?

– Понял-понял, – Крячко швырнул под ноги окурок, втоптал его в грязь носком ботинка и, поежившись от налетевшего порыва ветра, сунул руки в карманы легонькой плащовой курточки, наброшенной им впопыхах перед выходом из дома. – Ты сам-то, кстати, как? Не вошел еще во вкус бессмысленных мордобитий? Ой, прости. Я и забыл, что они для тебя не такие уж и бессмысленные. Ты ведь деньги получаешь за каждый выход на ринг. Есть над чем подумать, да, Лева? Фролов наверняка не так скуп, как наше несовершенное государство. На твоем месте я бы не терялся.

– Очень смешно, Стас. – Юмор напарника не вызвал у Гурова даже тени улыбки. Напротив, он стал еще мрачнее, чем был секунду назад. – Если ты считаешь это поводом для шуток, то ты полный кретин. Ничего забавного в этом нет. И во вкус я не вошел. В него никогда нельзя войти, как мне кажется. Если в тебе, конечно, осталось хоть чуточку человеческого. Ирина Плеценко была права. Отвратительная забава. И они, между прочим, Стас, требуют от меня, чтобы я был жестче. По мнению Фролова, как мне было сказано вчера открытым текстом, я слишком мягок по отношению к противнику.

– Хочет, чтобы ты убивал?

– Или как минимум калечил.

– Да, извини, – Крячко опустил глаза. – Участь у тебя незавидная. Я бы уже десять раз успел взорваться, как триста тонн тротила, и вместо того, чтобы быть жестче по отношению к противнику, раскрошил бы табло самому Фролову.

Гуров тоже поднялся на ноги и протянул Крячко руку.

– Ну ладно. Закроем пока эту тему, – сказал он. – И давай расходиться. У тебя еще куча дел, а я… Я собираюсь немного вздремнуть. Хоть пару часиков.

– Домой поедешь?

– Нет, что ты, – усмехнулся Гуров. – Разве я тебе не говорил? Маша считает, что я в командировке. Пришлось снять квартиру на Силуяновской. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из людей Фролова выследил меня и мою семью. Береженого бог бережет, Стас.

В этот самый момент Гуров, бросив взгляд за спину стоящего перед ним напарника, заметил припаркованный у восточных ворот парка темно-вишневый «Опель Кадет» с тонировкой на окнах. Полковник припомнил, что уже отметил ранее присутствие этой машины, когда садился рядом с Крячко на лавочку. И она до сих пор была здесь. Нехорошее предчувствие шевельнулось у Гурова в душе. Конечно, машина могла принадлежать кому угодно, но в столь поздний час, когда поблизости не наблюдалось никаких других автомобилей, это выглядело крайне подозрительно. И в то же время «Опель» стоял с погашенными фарами, и у Гурова не было оснований считать, что в салоне кто-то есть. Лично он не видел, чтобы из машины выходили люди. Как давно она здесь?

– Я собираюсь кое-что проверить, Стас, – сказал Гуров, все еще не выпуская из руки ладонь напарника.

– В отношении Прилуцкого?

– Нет. В отношении тех, кто, возможно, гораздо ближе к нам сейчас, – полковник почти насильно усадил Станислава обратно на скамью и сел сам.

– За нами следят? – Крячко уловил ход его мыслей.

– Именно это я и собираюсь выяснить. У восточного входа стоит «Опель». Не поворачивайся в ту сторону и веди себя естественно. Мы продолжаем разговаривать.

– И что мы будем делать?

– Не мы, а я, – Гуров стал хлопать себя по карманам, словно никак не мог найти что-то. Повернулся лицом к светящемуся ларьку, работающему в круглосуточном режиме за ограждением парка. – Ты просто сиди здесь и жди.

– Чего?

– Моего сигнала. И, ради бога, Стас, без самодеятельности. Ты все понял?

– Ну разумеется, – по привычному, столь знакомому Гурову, выражению лица напарника он понял, насколько уязвлено его самолюбие. – Иди действуй, супермен. А я, как обычно, останусь в резервных войсках.

Гуров неторопливо поднялся со скамейки и нарочито размашистым жестом указал на ларек. Крячко понял его игру и поддержал ее кивком головы. Гуров двинулся по аллее к западному выходу из парка. На какое-то мгновение укутанные багровой листвой деревья скрыли от его обзора «Опель», а затем, когда он снова появился в поле зрения, полковнику показалось, что боковое стекло слегка опустилось вниз. Впрочем, с такого расстояния ему могло и померещиться. Все так же неспешно он вышел из парка и зашагал в направлении ларька. Теперь его нельзя было разглядеть из салона «Опеля», если там кто-то находился.

У ларька топтался синюшного вида забулдыга в лохмотьях. Он периодически просовывал голову в окошечко и гнусавым голосом выпрашивал что-то у продавщицы. В ответ та громко и визгливо крыла алкоголика трехэтажным матом. Гуров не стал останавливаться, а напротив, ускорив шаг, двинулся по окружности парка. Затратив на свой маневр не более трех минут, полковник приблизился к «Опелю» с противоположной стороны. Теперь, вблизи, он мог прекрасно видеть, что боковое стекло с водительской стороны действительно опущено, и из щели тянется струйка сигаретного дыма. В автомобиле с погашенными фарами кто-то был, и это только усилило подозрения Гурова, что «Опель» стоит тут исключительно по его душу. Разобраться с этим следовало немедленно.

Гуров резко дернул на себя водительскую дверцу. Ущербный лунный свет ворвался в темный салон «Опеля» и высветил напряженное, с жесткими характерными чертами лицо Демьянова. Он повернул голову и встретился глазами с Гуровым. Щелчком отбросил недокуренную сигарету, и та упала на асфальт, разметав вокруг себя фейерверк мелких искрящихся брызг.

– Просек все-таки, сучонок, – зло выдавил из себя Евгений и, уверенный в своем превосходстве, неторопливо выбрался наружу. – Ушлый, однако, ты парень.

Гуров молча смотрел ему в глаза. Улица была пустынной, без единого пешехода или проскользнувшего мимо автомобиля. Крячко сидел на скамейке в парке и согласно полученным от напарника инструкциям не оборачивался в их сторону.

– И кто же, интересно, этот фраер, с которым ты так задушевно сейчас общался? – Демьянов расправил плечи, и Гуров подумал, что им вряд ли удастся разойтись по-мирному.

– Это мой старый приятель.

– Да что ты? А я-то, дурак, наивно полагал, что у тебя в Москве, кроме покойного Скорпиона, знакомых не было. Да и Валерий Александрович был того же мнения. Как же так получается, Азазелло? Или у тебя есть какое-то другое имя?

– Меня зовут Роман, – ответил полковник.

– Роман, значит?

Демьянов все теми же присущими ему ленивыми движениями расстегнул пальто. Гуров напрягся. За свою многолетнюю практику он немало насмотрелся на подобный сброд, чтобы не понять причину такого жеста. По-мирному точно не получится… Ну что ж…

– Ну да, Азазелло – это меня Валерий Александрович окрестил. Я-то не против. Так что можешь называть меня и Азазелло, если удобно. А в чем проблема-то, Гром? Дружбан ко мне из Воронежа приехал. Сегодня днем. Говорит, встретиться надо, поболтать…

– Значит, так, болтуны, – лицо Евгения закаменело, а его рука плавно скользнула за отворот пальто. – Не надо из меня лоха делать. Ты зачем ему листок с адресом Прилуцкого отдал? Думаешь, я не видел? По-твоему, я – кретин?

– А с чего ты взял, что это тот самый листок? – Гуров приготовился к атаке. Его тело было сейчас подобно пружине, находящейся в сжатом состоянии.

– Мы это сейчас и выясним, сука, – Демьянов вынул из-под пальто пистолет, и черное гладкое дуло, слегка поблескивающее в лунном свете, уткнулось Гурову в грудь. – Давай зови сюда своего корешка, и оба в тачку. Поедем к Фролову и там во всем капитально разберемся. Ну! Зови его!

Гуров резко выбросил вперед обе руки. Одной прицельно ударил Демьянова в грудь, а второй ловко перехватил руку с пистолетом и взял ее на излом. Палец Евгения не успел надавить на спусковой крючок. Оружие упало в грязь. Гуров выпустил руку противника и тут же ребром ладони ударил его под кадык. Демьянов повалился на корпус «Опеля», жадно хватая ртом недостающий ему воздух. Гуров отшвырнул ногой оброненный Евгением пистолет.

– Ты что творишь? – Демьянов достаточно быстро пришел в себя после первой неожиданной атаки со стороны Гурова, и белки его глаз налились кровью. – Да я тебя, сука… Я тебя урою. Понял? Ты ведь подсадной? Верно? На ментов работаешь?

– Ты ошибся, Гром, – спокойно ответил полковник. – Я не имею к ментам никакого отношения, и у меня нет ни малейшего желания ссориться с тобой. Успокойся, и мы…

Демьянов не дал ему возможности завершить начатую фразу. Последняя отчаянная попытка Гурова сохранить мир и удержаться в «Рекруте» благодаря придуманной им легенде безнадежно рухнула, как только Евгений молниеносно выбросил вверх ногу и подошва его ботинка врезалась полковнику в ухо. Затем все той же ногой, лишь на секунду ступив ею на асфальт, Демьянов ударил еще раз. Теперь уже под колено. Гуров не сумел удержать равновесия, но, правильно разгадав план противника, в падении отклонил голову влево. Ботинок Демьянова просвистел у него над макушкой. Пачкая плащ, Гуров откатился в сторону и закрыл собственным телом пистолет. Демьянов грозно шагнул в его сторону. Его глаза были сейчас точно такими же, как во время боев на ринге. Жестокие и беспощадные. Теперь уже у Гурова не возникало и тени сомнения в том, что Евгений, не задумываясь и не колеблясь, легко переломит ему позвоночник. За два прошедших дня полковник не единожды видел подобную картину.

Демьянов прыгнул, но Гуров откатился еще раз и проворно вскочил на ноги. Улица по-прежнему была пустынной, и ни один автомобиль не проехал мимо одиноко стоящего «Опеля» с распахнутой водительской дверцей. Евгений провел прямой удар левой. Гуров блокировал его. Затем последовал точно такой же выпад с правой. И с тем же результатом. Наблюдая за боями Демьянова со стороны, Гуров уже мог почти безошибочно предугадать дальнейшее развитие схватки. Демьянов был, что называется, стабильным бойцом. Без склонности к импровизациям. А потому, когда его нога взвилась в воздух перед лицом полковника, Гуров лишь слегка отклонился и проворно перехватил противника за щиколотку. С силой дернул на себя. Евгений не устоял. Брякнувшись на спину, он попытался вывести ногу из захвата, но Гуров был готов и к этому. Болевой прием заставил Демьянова застонать. Полковник вывернул ему ногу, зашел справа, ударил носком ботинка под ребра и оглянулся. Стас все так же сидел на скамейке спиной к ним.

– Тварь…

Евгений перевернулся на живот, сунул руку под пальто и выудил ее обратно вместе с зажатым ножом. В тонком остро отточенном лезвии отразился лунный свет.

– Последний раз предупреждаю тебя, сука, – злобно проговорил он. – Если не хочешь быть порезанным на мелкие кусочки и принять долгую мучительную смерть, лезь в машину. Вместе со своим дружком. Ну?

Гуров не шевелился. Он ждал нового нападения. Разговаривать с Демьяновым и пытаться его переубедить уже было бесполезно. Ничего это не даст. Он убьет его, если не сейчас, так позже. Иных вариантов не было. Полковник пристально наблюдал за приближающейся к нему крупной широкоплечей фигурой. Холодное оружие в руках Евгения он видел впервые и не имел ни малейшего представления о том, в какой степени противник может владеть им. Гуров был собран и сосредоточен.

Демьянов взмахнул ножом, и лезвие рассекло воздух перед лицом полковника. В этот момент из подворотни напротив на проезжую часть выскочила взъерошенная собачонка неизвестной породы, волоча за собой поводок. Перебежав на противоположную сторону, она, смешно взбрыкивая ногами, скрылась в парковой зоне.

– Ко мне! – донесся женский голос из подворотни. – Лола, ко мне! Я кому сказала.

В свете придорожного уличного фонаря появилась грузная женщина в накинутом поверх домашнего халата сером пальто с меховым воротником. Рыжие волосы растрепаны, как и шерсть убежавшей собачки, расстегнутые сапоги надеты на босые ноги.

– Ло…

Визгливый крик оборвался, когда женщина заметила на противоположной обочине двух мужчин. Демьянов в этот момент сделал очередной выпад, метя ножом Гурову в грудь. Полковник отклонился и рубящим движением ударил противника по запястью. Попал в нужную точку, пальцы Евгения ослабли, и нож упал на асфальт. Сам Демьянов по инерции пролетел дальше, а Гуров, развернувшись, еще и добавил ему ускорения ударом локтя в спину. Ноги Демьянова заскользили, он потерял равновесие и упал лицом вниз. Женщина завизжала. Гуров рефлекторно развернулся в ее сторону, на несколько секунд выпустив из поля зрения противника. Она вскинула руки, пальто скатилось с ее плеч, но для запаниковавшей женщины это уже были детали.

– На помощь! – Казалось, ее звонкий, как сирена, голос разлетелся по округе на несколько кварталов. – Милиция!

Продолжая визжать, она скрылась в той же подворотне, из которой до этого появилась, но ее крики не мог оставить без внимания Крячко. Стас вскочил со скамейки и развернулся. Считаной доли секунды ему оказалось достаточно, чтобы оценить ситуацию. Он рванул по прямой через газоны и лихо перемахнул через низенькое парковое ограждение. Гуров склонился к оброненному Демьяновым ножу. Пальцы сомкнулись на рукоятке. Евгений же, в свою очередь, крутнулся через голову и оказался рядом с бесхозно валявшимся на грязном асфальте пистолетом. Гуров поднял глаза. Демьянов встал на одно колено и навел ствол на склоненную голову полковника.

– Оружие на землю! – крикнул Крячко, выхватывая из-под пальто свой пистолет.

Гуров прицельно бросил нож в тот самый момент, когда Евгений развернулся лицом к Станиславу и уже готов был выстрелить в упор. Стальной клинок со свистом прорезал воздух и, как в масло, вошел в горло Демьянову. Крячко инстинктивно отшатнулся. Выстрела так и не прозвучало. Демьянов выронил пистолет и двумя руками схватился за торчащую из шеи рукоятку. Его рот приоткрылся, и из него толчками стала выходить кровавая пена. Глаза Евгения закатились, он покачнулся, а затем плавно завалился на бок. Крячко опустил пистолет.

– Почему ты не позвал меня?

– Не хватило времени, – ответил Гуров.

Крики женщины, ставшей свидетельницей кровавого уличного поединка, уже не доносились до них. Скорее всего, она успела добежать до дому и теперь названивает по телефону, вызывая сотрудников милиции. Ее пальто с дорогим меховым воротником так и осталось валяться в конусе света, образованном придорожным фонарем.

– И что теперь? – Крячко взирал сверху вниз на неподвижно распростертое на асфальте тело Евгения Демьянова.

Гуров принял решение в одну секунду. Встреча с сотрудниками правоохранительных органов, из какого бы ведомства они ни были, не входила в его планы. И потом, неизвестно, успел ли Демьянов сообщить Фролову по телефону об увиденном в парке. Если он это сделал, то весь план Гурова, как и его маскарад, затеянный в «Рекруте», все еще оставался под угрозой срыва.

– Ты останешься здесь, Стас, и дождешься наряда милиции, – сказал он. – Убитого ты не знаешь. Прибежал на крик этой женщины, так как прогуливался неподалеку, мучимый бессонницей. Она тебя в любом случае не видела…

– А что видел я?

– Ничего. Поспел только к шапочному разбору. Один убитый, остальные успели скрыться.

– Остальные?

– Ты же не видел, сколько было дерущихся.

– Понял. А ты куда?

– А я буду зачищать хвосты, – Гуров подошел к «Опелю» и заглянул в салон. На переднем пассажирском сиденье валялся мобильник Демьянова. – С ментами долго не рассусоливай, Стас. Расскажешь все и уходи. Пусть потом вызывают повесткой как свидетеля, если захотят. На сегодня им, я думаю, и болтовни той дамы будет достаточно. А у тебя есть другие дела. Прилуцкий. Пока все остается в силе. Покопаешься в архивах и готовься к завтрашней операции. Если что-то изменится, я дам тебе знать. Договорились?

– Не считай меня за идиота. – Крячко спрятал пистолет под курткой. – Я все отлично понял. Можешь катиться на все четыре стороны. Да, Лева! И сигареткой еще угости. Я, между прочим, за тебя волновался.

Гуров снабдил напарника тремя сигаретами, после чего сел за руль демьяновского «Опеля» и завел мотор. Развернул автомобиль, махнул Стасу рукой и взял курс на Калининский проспект. Буквально через два перекрестка полковник заметил в отдалении две стремительно идущие ему навстречу милицейские машины. Гуров свернул направо, прижался к обочине и погасил фары. Мигая сиренами на крышах, машины пронеслись мимо. Выждав минуты три, Гуров продолжил свой путь.

Взяв с соседнего сиденья мобильник Демьянова, Гуров проверил входящие и исходящие звонки бывшего владельца. В течение последних полутора часов Евгений не связывался с Фроловым. И тот тоже не звонил ему. Полковник облегченно вздохнул и положил телефон к себе в карман плаща.

«Рекрут» встретил Гурова разноцветными неоновыми огнями. Ночная жизнь клуба была в самом разгаре. На крыльце топталась небольшая компания из четырех человек. Три парня и девушка. Один из парней стоял немного в стороне, покуривая сигарету и время от времени прикладываясь губами к горлышку пивной бутылки. Он был в одной рубашке, и его, казалось, нисколько не беспокоила по-осеннему холодная погода с периодически накатывающими порывами ветра. Состояние алкогольного опьянения было средством от возможной простуды. Двое его приятелей по очереди лапали стоящую рядом девицу за всевозможные места, а она, глупо хихикая при этом, весьма вяло пыталась противостоять откровенно нахальным приставаниям. Охранник у входа в клуб равнодушно взирал на полупьяную молодежь.

Гуров припарковал «Опель» на противоположной стороне улицы, покинул салон и решительно зашагал в направлении ночного клуба. Охранник уже знал его в лицо, и никаких вопросов с его стороны в адрес Гурова не последовало. Полковник поднялся наверх и постучал в дверь фроловского кабинета.

– Я занят! – Голос Валерия был не таким, как обычно. – Убирайтесь к черту!

Однако Гуров, проигнорировав слова босса, повернул ручку двери и вошел.

Фролов был не один. Он сидел в кресле в расстегнутой до пояса рубашке, а на его коленях вольготно разместилась молоденькая блондинка, которую Гурову уже доводилось видеть вчера и сегодня на боях без правил, занимавшую место в элитном первом ряду. Правда, тогда она была в сопровождении кавалера, юного длинноволосого паренька с безумными глазами законченного наркомана. Сейчас же она находилась с Фроловым наедине. Ее правая рука скрывалась за брючным ремнем Валерия, а левая обвивала его тщедушную куриную шею. Вся одежда девицы состояла из короткой кожаной юбки и белых, слегка забрызганных грязью полусапожек. Все остальные элементы туалета были разбросаны по полу в непосредственной близости от кресла.

– Какого дьявола? – Фролов не изменил позы, но глаза его при этом гневно сверкнули, готовые испепелить ворвавшегося в помещение Гурова. – Ты очумел, скотина? Я же русским языком сказал тебе, что я занят. Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас сделал?

– Валерий Александрович, – поведение владельца ночного клуба нисколько не смутило Гурова. – Я прошу меня извинить, конечно, но дело срочное. Мне просто необходимо поговорить с вами. И желательно с глазу на глаз.

– Я сказал, пошел вон!

Девушка вынула руку из-под ремня Фролова, и он, еще больше раздосадованный и даже озлобленный этим обстоятельством, скинул ее со своих колен. Дамочка обиженно надула губки и плюхнулась в кресло напротив. Ей не пришло в голову одеться, и она по-прежнему бесстыдно демонстрировала незваному визитеру свою обнаженную грудь. Фролов поднялся на ноги. Без привычного пиджака и с наполовину оголенной безволосой грудью он выглядел еще более худым. Сквозь кожу видны были его ребра.

– Завтра же получишь расчет, остолоп, – Валерий будто бы выплевывал каждое слово. – И это в лучшем случае. А скорее всего…

Гуров не стал ждать продолжения. Он уже отлично понял, что Фролов не станет сейчас ни о чем с ним разговаривать, если только… Если только с ходу не ошеломить его.

– Демьянов мертв.

– Что?!

Валерий отшатнулся как от хлесткой пощечины. Гуров удовлетворенно кивнул. Вот теперь он был услышан. Теперь ему удалось привлечь к себе необходимое внимание.

– Что ты сказал? Повтори!

Покосившись на сидящую в кресле блондинку, глаза которой округлились не столько от изумления или испуга, сколько от любопытства, полковник повторил. Минуты две Фролов хранил молчание, а затем его ловкие пальцы начали быстро застегивать пуговицы на рубашке. Любопытство на лице девицы сменилось недовольством.

– Валера!..

Фролов не посмотрел в ее сторону.

– Жди меня в баре, – сказал он Гурову.

Полковник не заставил себя упрашивать дважды. Покинув кабинет босса, он спустился на первый этаж, прошел в бар и, не без труда отыскав пустой табурет у дальнего конца стойки, взгромоздился на него. Заказал стакан апельсинового сока. Ему оставалось только ждать.

Фролов появился в баре минут через семь. Соседние с Гуровым табуреты были заняты. Валерий подал знак двум присутствующим в баре охранникам, и те, подсуетившись, заставили подвыпивших клиентов найти себе другие места. Фролов сел рядом с Гуровым. На нем уже был пиджак, но галстук под горлом отсутствовал.

– Как это произошло? – конкретный вопрос прозвучал без излишних предисловий. – И откуда тебе стало известно об этом?

– Я был с ним, – у Гурова уже была заготовлена легенда, которую он принялся излагать слегка взволнованным голосом. – Демьянов передал мне вашу просьбу относительно завтрашнего визита к… Ну вы сами знаете, к кому. Я согласился. Мы немного разговорились, и я попросил Женю подбросить меня до дома. Меня задели сегодня на ринге по ноге. До сих пор болит… Вы не были сегодня в зале? Хотя ладно, не о том речь. Мы поехали, и у парка Горького нас тормознули гаишники. Без тачки, но в форме. Женя сказал, что надает им по рогам, и остановился. Вышел из машины, стал о чем-то разговаривать с ними. Я не слышал. Я остался в машине. Очень хотелось курить, и я уже подумывал о том, чтобы выйти… И тут один из гаишников ударил Демьянова ножом. С размаха, в горло. Он и сделать-то ничего не успел. Демьянов, я имею в виду.

– Сколько их было? – бесстрастно спросил Фролов, глядя при этом не на Гурова, а на виртуозно смешивающего коктейли бармена.

– Кого?

– Гаишников этих.

– Двое.

Фролов задумчиво хмыкнул.

– Ну? И что было потом?

– Потом? – Гуров вроде бы растерялся, сбитый встреченным вопросом на середине своего повествования. Потер ладонью лоб. – Потом Женя умер. То есть я хочу сказать, что он умер сразу. После того самого первого удара. Я выскочил из машины. Один из гаишников удрал сразу, а я схватился со вторым. С тем самым, который ударил Женю ножом. Я выбил у него нож, затем свалил на землю, – полковник указал Фролову на свой грязный плащ. – Но тут вдруг какая-то тетка, неизвестно откуда взявшаяся, стала орать благим матом и звать ментов. Я на мгновение растерялся, и этих секунд засранцу хватило на то, чтобы врезать мне по уху и скинуть с себя. А потом он побежал. Поначалу я бросился было за ним, но потом решил, что нехорошо будет, если приедут менты и найдут Демьянова. Признаться, я еще надеялся, что, может, он живой. Я вернулся к нему, и вдруг появились менты. На двух машинах. В конце улицы. Я запаниковал, Валерий Александрович. Прыгнул в «Опель» Демьянова и по-быстрому свалил оттуда. Вот и все.

С глухим стуком бармен поставил на стойку бокал в форме раскрывшейся лилии с плескавшимся в нем голубоватым коктейлем. Тонкие женские пальчики ухватились за стеклянную ножку. Со своего места Гуров не мог видеть женщины, которой был подан этот коктейль. Ее закрывали люди, сидящие вдоль длинной стойки. Негромко играла музыка, заглушаемая общим гулом раздухарившихся посетителей. Полковник залпом допил свой сок, потянулся в карман за сигаретами, но передумал. Фролов подергал себя за мочку левого уха. Гурову уже был знаком этот жест. Он ждал, что скажет Валерий. Но тот не торопился. Разгладил ворот рубашки, видимо, только сейчас обнаружив отсутствие галстука на привычном месте, и потянулся во внутренний карман пиджака за фляжкой. В баре не было тех сортов рома, которые предпочитал владелец клуба. Гуров искоса наблюдал за тем, как Фролов пьет. Один глоток, второй, третий, четвертый… На два глотка больше, чем обычно. Фляжка оторвалась от губ, и Фролов, накрутив на нее крышку, спрятал обратно под пиджак.

– Где «Опель»? – спросил он наконец, и по этому вопросу Гуров понял, что Фролов всегда в первую очередь думает о главном, о том, что может нанести вред лично его интересам.

– Здесь, у входа.

Фролов резко повернулся в сторону собеседника и прищурился.

– Ты свихнулся, парень?

– Нет-нет, – поспешно ответил Гуров. – Я понимаю, о чем вы думаете, но я уверен, что менты не успели рассмотреть машину…

– В нашей жизни ни в чем нельзя быть уверенным до конца. – Фролов спрыгнул с табурета и подал какой-то сигнал охранникам, не спускавшим глаз с босса. – Избавься от машины, Азазелло, и возвращайся обратно. Я буду ждать тебя наверху, в своем кабинете. И быстро. Одна нога там, другая здесь.

– Понял, – Гуров энергично кивнул.

Глава 7

Крячко взглянул на часы. Половина десятого. Что ж, они идут даже сверх положенного графика. Звонка от Гурова с указанием об отмене операции так и не последовало. До Перспективной им оставалось ехать не более пяти-шести минут. Даже с учетом загруженности дорог в это время суток. Стас к этому времени успел сделать все, что поручил ему напарник. Покопавшись в архивах, он выяснил, что интересующий их Анатолий Прилуцкий уже привлекался однажды к уголовной ответственности за торговлю наркотиками. Тогда он выступал одним из посредников и получил в итоге всего четыре года заключения. Отсидел из них два с половиной и вышел на свободу по УДО. Это было шесть лет назад, но, как видно, тяжкий опыт прошлого ничему не научил Прилуцкого. Интуиция Гурова полностью оправдалась.

Майор Цаплин, расположившийся на заднем сиденье гуровского «Пежо», на котором трое оперативников во главе со Станиславом и отправились осуществлять захват группы наркодельцов, поставил себе на колени взятую с собой спортивную сумку и расстегнул «молнию». Короткими и толстыми, как сардельки, пальцами он осторожно выудил из нее компактный металлический термос, открутил плотную заглушку и, принюхавшись к содержимому, налил в крышку немного темно-коричневой жидкости. Сидевший за рулем автомобиля майор Бирюков насмешливо наблюдал за его действиями в зеркало заднего вида. Цаплин поймал его взгляд.

– Что? – недовольно спросил он.

Машину слегка качнуло на кочке, и несколько капель темно-коричневой жидкости попало майору на брюки. Он вытер их ладонью.

– Ничего, – глаза Бирюкова смеялись. – Просто смотрю и думаю, когда же тебе надоест заниматься этой бодягой. Онанизм какой-то получается, Яша. Тебе самому-то так не кажется?

– Нет, не кажется, – огрызнулся Цаплин и, мысленно собравшись с духом, выпил содержимое металлической крышки. Лицо его при этом скривилось от отвращения. Бирюков откровенно заржал. – Ничего смешного. Я забочусь о своем здоровье. О своем. Понятно? Я же не заставляю тебя делать то же самое, а мне хоть и неприятно, но необходимо.

Бирюков промолчал. Вернув взгляд на дорогу, он ловко просочился между двух идущих по разным полосам трассы автомобилей, подрезал левого и первым оказался у светофора. Красный глазок уже готов был смениться желтым, и майор не стал убирать кисть с ручки переключения передач. Крячко обернулся назад. Цаплин уже закрыл термос и прятал его обратно в сумку.

– А что это такое? – Стас повел носом, принюхиваясь.

Выражение лица у Цаплина по-прежнему было недовольным. Он не собирался акцентировать на себе излишнее внимание. Однако проигнорировать вопрос старшего по званию он не мог.

– Это трава, товарищ полковник, – без особой охоты пояснил он. – Жена заваривает мне каждый вечер. Я не помню, как она называется, но дебильное какое-то слово. Пью ее восемь раз в день. По часам.

– А от чего трава?

– От желудка… Ну то есть я хотел сказать, для желудка… В смысле, она как-то, наверное, стабилизирует работу желудка… Или…

– У тебя проблемы с желудком? – продолжал расспрашивать майора Крячко из чистого любопытства.

– Язва.

– Врачи сказали?

– Жена.

Бирюков снова засмеялся так, что слюна брызнула изо рта не только на рулевое колесо, но и сумела долететь до лобового стекла автомобиля. Светофор уже загорелся зеленым огоньком, и «Пежо» резво рванулся вперед, оставив позади всех остальных участников автопробега. Водить Бирюков умел профессионально и дерзко.

– А что тут смешного, Антон? – строго обратился к нему Крячко, понимая, насколько неловко сейчас чувствует себя Цаплин.

– Извините, товарищ полковник, – Бирюков откашлялся, но улыбка так и не стерлась с его губ. – Вы просто не знаете всей этой истории и ее комичности…

– Ничего комичного тут нет, – огрызнулся с заднего сиденья Цаплин.

– Посудите сами, товарищ полковник, – Бирюков словно и не обратил внимания на возражение напарника. – Его жена – не медик. Но она смело ставит Яше диагнозы, а потом лечит его. Народными средствами, естественно. Травами там разными, компрессами, маслами, – он сдерживал новый порыв смеха. – А Яшка слушает ее. Разве это не идиотизм?

– Мне помогает, – вновь встрял Цаплин.

– Потому что у тебя на самом деле и нет ничего, – веско сообщил Бирюков. – Чего ты ленишься? Сходи к врачам и проверься. Желудок проверь и все остальное…

– Врачи – не люди, Антон. Разве ты не знал об этом? – Цаплин привалился спиной к сиденью. – У меня свояченица вон рассказывала, что один ее знакомый, хирург, оперирует людей, и каждый второй пациент на его столе умирает. А он все, знай себе, оперирует и…

Крячко утратил интерес к теме назревшей беседы. Цаплин продолжал что-то активно доказывать, поливая помоями медицинских работников. Бирюков, усмехаясь, слушал его, но при этом уверенно вел машину вперед. «Пежо» свернул на Перспективную. Стас достал из кармана листок с адресом и сверился с номерами домов вдоль дороги.

– Вон там, у перекрестка, останавливай, – распорядился он, вычислив высотное многоэтажное строение на углу. – Все, завязывайте трепаться и на выход.

– Они сейчас такие медикаменты изобрели, я слышал, – Цаплин все еще говорил, машинально проверив, на месте ли его наплечная кобура с табельным оружием, – для людей – яд. Натуральный яд. И главное, хрен определишь его в крови. Они и сами этого не умеют. Человек, значит, умирает от отравления…

– Я сказал, баста, – «Пежо» замер на перекрестке, и Стас потянул на себя ручку дверцы. – Пошли. И соблюдайте бдительность. Не расслабляться!..

– А они ставят диагноз – инфаркт. Или инсульт…

Дверца распахнулась, Крячко уже ступил одной ногой на асфальт, но тут его будто пронзило разрядом электрического тока.

– Что? – Он резко повернул голову к Цаплину. – Что ты сейчас сказал?

– Ладно-ладно, товарищ полковник, – майор облизал губы. – Я уже все понял. Умолкаю.

– Нет! – У Станислава бешено застучало в висках. – Повтори, что ты сказал! Только что.

– Про врачей?

– Да. Про врачей, про инфаркт, про инсульт, – настаивал Крячко.

Бирюков, который к этому моменту уже успел заглушить двигатель «Пежо» и приготовился к началу операции, выкинув из головы болтовню напарника, изумленно смотрел на неизвестно из-за чего разволновавшегося полковника. Цаплин тоже не совсем понимал, что такого вдруг произошло.

– Я сказал, что они сами порой не могут определить в крови наличие того или иного изобретенного ими ядовитого препарата, а ставят в заключении о смерти причину: сердечное заболевание или…

– Ты в этом уверен?

– Ну не совсем, наверное… Так говорит моя свояченица… Хотя я склонен ей верить.

– Как же так получается?

Крячко готов был возликовать. Может, в этом и кроется ключик к разгадке смерти Игоря Свешникова? И главное, нашел этот ключик он сам, а не Гуров с его прославленной дедукцией. Если только это подтвердится…

– Что получается? – Цаплин изумленно моргал глазами.

– Почему так получается, что они ставят в заключении такую причину смерти? – Стас конкретизировал свой вопрос.

– Я точно не знаю. Но симптомы вроде как схожие.

– И отравление этими препаратами медики могут принять за кровоизлияние в мозг?

– Вроде как могут.

– Да что ты заладил «вроде», «не совсем», «наверное», – подключился к разговору Бирюков, почувствовав, что полковник напал на какую-то стоящую мысль. – Говори толком, не мямли.

– Так я же не медик, Антон. Говорю только то, что слышал. За что купил, за то и продаю, как говорится.

– Ладно, – подвел под дискуссией черту Крячко. – Вернемся к этому разговору потом. А сейчас пошли.

Он первым вышел из машины. На самом деле Станиславу стоило огромных усилий вернуть своему голосу будничные интонации. Его внутреннее ликование усилилось, и ни о чем он не мечтал в эту минуту так сильно, как о том, чтобы поскорее встретиться с Гуровым и поделиться с ним нежданно-негаданно всплывшей информацией. Конечно, информация неточная, основанная на слухах, но что-то подсказывало Станиславу, что фортуна ему улыбнулась. И он знал, что Гуров заинтересуется. Непременно заинтересуется. Появился шанс оспорить факты. Оспорить медицинское заключение. Слабое место в изначальной версии напарника могло стать в ней сильным местом.

Трое оперативников вошли в здание, но им немедленно преградил дорогу местный охранник. Второго Крячко заметил за стеклянной перегородкой, пристально наблюдающего за действиями своего коллеги и незваных визитеров.

– Вы к кому, парни?

Охранник не вел себя грубо или вызывающе, а потому Стас решил ответить ему не менее вежливо:

– Главное управление уголовного розыска, – в руке у Крячко появилось красное удостоверение. Привычным движением он раскрыл его и в таком виде продемонстрировал охраннику. – Полковник Крячко. А это со мной, – Станислав указал на остановившихся в дверном проеме оперативников. – Майор Бирюков и майор Цаплин.

– Очень приятно, – в глазах охранника появилось неподдельное уважение. – Чем могу помочь?

– Нам нужна фирма «Богемия».

Именно так было написано на листке бумаги, который передал вчера Гурову Демьянов.

– Шестой этаж, – проинформировал их охранник. – Лифт налево по коридору.

Все так же вежливо Крячко поблагодарил местного стража порядка и двинулся в указанном направлении. Цаплин и Бирюков, широко шагая, последовали за ним. Расстегнутое пальто Цаплина развевалось на ходу, и охранник мог отлично видеть его амуницию, надетую поверх теплого свитера из верблюжьей шерсти. На Бирюкове была короткая кожаная куртка, слишком легкая для накрывших в конце октября столицу холодов, но уроженец Севера чувствовал себя в ней вполне приемлемо. Его широкое скуластое лицо с заметным румянцем на щеках так и полыхало здоровьем.

Оперативники поднялись на шестой этаж, прошли по коридору, ориентируясь по настенным указателям, и оказались перед двойными дверями, ведущими в приемную генерального директора фирмы «Богемия» Анатолия Сергеевича Прилуцкого, как и было обозначено на золотистого оттенка табличке. Крячко без стука вошел первым. Девушка за компьютером вскинула на него глаза. Стас открыто улыбнулся ей. Секретарша Прилуцкого показалась ему более чем миловидной, и не в правилах полковника было игнорировать своим обаянием тех, кто вызывал в нем откровенную симпатию.

– Анатолий Сергеевич у себя? – Благодаря недавно сделанному открытию, позволяющему взглянуть на случайную смерть Игоря Свешникова совсем под иным прицелом, Крячко находился в отличнейшем расположении духа.

– Да, он… Он сейчас занят, у него люди. А вы, собственно, по какому вопросу?

– А мы по личному, куколка, – Стас подмигнул ей, и Альбина помимо собственной воли на пару секунд отвела-таки взгляд. – По сугубо личному вопросу. Беспокоиться не надо, кофе мы тоже не пьем, а вот от свидания сегодня вечером с такой очаровательной особой, как вы, я бы не отказался. Ну если не сегодня, так завтра. Я согласен на любые оговорки. Впрочем, обсудим это позднее. Сейчас у меня чертовски неотложное дело. Но я вернусь. Обещаю.

Продолжая говорить, Крячко прошел вперед, миновал стол, за которым сидела Альбина, и опять же без особого на то приглашения распахнул дверь в личные апартаменты Прилуцкого. Цаплин и Бирюков, сохраняя молчание, не отставали от старшего по званию товарища ни на шаг.

Прилуцкий нервно поднялся из-за стола при их появлении. Чашка с кофе, задетая рукой, опрокинулась, и густая черная жижа мгновенно растеклась по столу бесформенной лужицей. Абдураимов развернул в сторону вошедших свой красный нос. Недлин остался неподвижен, только глаза его сошлись в подозрительном прищуре.

– Ай-яй-яй! – от души посетовал Крячко, наблюдая за тем, как лужа пролитого кофе подползла под лежащую тут же, на столе, пачку дорогих сигарет. – Разве можно так неосторожно, Анатолий Сергеевич? Следить надо за нервной системой.

– Кто вы такие?

Прилуцкий был уверен, что сегодняшний день в отличие от предыдущих сложится успешно и благоприятно. Так было сказано и в гороскопе на каждый день, который он неизменно просматривал накануне перед сном. Анатолий Сергеевич придерживался установленных им самим рамок, и ничто не предвещало нежелательного и трижды проклятого сбоя программы.

– Мы из уголовного розыска, уважаемый.

Крячко вновь продемонстрировал на всеобщее обозрение свое удостоверение. Но добавить к сказанному еще что-либо уже не успел. Реакция со стороны двух гостей Прилуцкого на это открытое и бесхитростное заявление последовала мгновенно и в какой-то мере застала Станислава и его спутников врасплох. Недлин вместе со стулом откинулся назад, падая на спину и одновременно выхватывая из-под полы розового двубортного пиджака «люггер». Первая же выпущенная из этого оружия пуля ударила Бирюкова в плечо. Майор как ужаленный отскочил назад и натолкнулся спиной на дверной косяк. От толчка дверь в приемную распахнулась, и оттуда донесся испуганный крик Альбины. Абдураимов отшвырнул в сторону скомканный носовой платок, вскочил с насиженного места и тоже выхватил пистолет. Прилуцкий рухнул на пол и добросовестно сложил руки на затылке. Оружия при Анатолии не было, и он мог только беззвучно шевелить губами, посылая проклятия небесам и тем, кто составляет гороскопы на каждый день.

Абдураимов выстрелил, но промахнулся. Крячко ушел вправо и ударом ноги перевернул стоящий у стены диванчик. Рыбкой нырнул в его укрытие, а тем временем табельный «ПМ» практически сам впрыгнул в руку полковника. Цаплин последовал за ним. Вжался спиной в прохладный кафельный пол и машинально подумал о том, какой вред это может принести его почкам. Ремешок кобуры под пальто никак не желал расстегиваться, оказывая неповиновение пальцам. Бирюков успел ретироваться в открытую дверь приемной. Куртка на его плече довольно быстро пропиталась кровью, рана причиняла майору физические неудобства, но, невзирая на эти обстоятельства, он все еще был полон сил и решимости. Альбина, покинув рабочее место, забилась в угол помещения, ухватившись руками за подоконник и не рискуя предпринять бросок до выхода. Шальная пуля, как известно, та еще дура. Бирюков коротко мазнул по девушке взглядом, махнул здоровой рукой и после этого вынул из бокового кармана куртки свой «макаров».

Четыре пули, выпущенные одна за другой, с глухим звуком вонзились в тугую обшивку дивана, использованного оперативниками в качестве импровизированного укрытия. Три из них послал Абдураимов, одну – Недлин. Крячко на секунду высунулся и ответил двумя выстрелами из своего оружия. Со звоном разлетелся стеклянный графин на столе и обсыпал осколками спину лежащего на животе Абдураимова. Последний витиевато выругался на своем родном наречии.

– Бросить оружие! – зычно распорядился Станислав. – Предупреждаю, что я имею полное право вести огонь на поражение. Будьте благоразумны…

Ответом на его призыв стал еще один выстрел по обшивке дивана в исполнении Абдураимова. Недлин предпочел затаиться, опасаясь решительных действий со стороны ментов, о которых только что упомянул Крячко. Он слегка отполз в сторону и натолкнулся рукой на ногу лежащего по соседству Прилуцкого. Анатолий нервно вздрогнул и поднял голову. Губы у Недлина дрожали, но вряд ли это было признаком страха.

– Ты продал, сука? – прошипел он.

– С ума сошел, Жора? – Вопрос Недлина напугал Прилуцкого куда больше, чем неожиданное появление сотрудников УГРО в его офисе. – По-твоему, я сам себе враг? По тюряге соскучился?

Абдураимов выпустил последний патрон и начал искать запасную обойму. Рука предательски застряла в кармане. Хатам поспешно стал отползать в укрытие, в качестве какового был выбран все тот же стол, за которым прятались его деловые партнеры.

Цаплин, наконец вооружившись, повернул голову к Крячко.

– Какие будут распоряжения, товарищ полковник? Замочим бандюгу? – Образ семейного подкаблучника испарился, уступив место матерому и непримиримому по отношению к криминалитету оперативнику. – Вооруженное сопротивление представителям власти, как-никак. А?

Крячко проигнорировал его вопрос.

– Делаю последнее предупреждение! – выкрикнул он.

В дверном проеме появился Бирюков, и Недлин, словно только и дожидаясь этого момента, тут же в него выстрелил. Оперативник ответил ему той же «любезностью», но обе пули, как с той, так и с другой стороны, ушли «в молоко».

– Ну и черт с ними, – зло прошептал Станислав. – Сами напросились. Действуй, майор!

Цаплин был подобен кобре, поджидавшей в засаде дичь. Стоило Крячко отдать последнюю команду, как он отважно вскочил на ноги, перепрыгнул через перевернутый диван и рванул вперед. Недлин откатился в сторону, уперся локтями в пол и поймал стремительно летевшую в его направлении кряжистую фигуру оперативника на мушку. Палец уверенно лег на спусковой крючок. Но Цаплин выстрелил первым. Про его снайперские способности в Главном управлении ходило немало легенд, достоверность которых в этот момент майор в очередной раз и подтвердил. С правой стороны груди на сером пиджаке Недлина появилось маленькое аккуратное отверстие, а затем из него потянулась тоненькая струйка крови. Абдураимов подскочил так, что едва не опрокинул спиной стол. Для уверенности он держал свой пистолет двумя руками, но это не очень помогло унять нервную дрожь. Кисти ходили ходуном. Грохнул выстрел, из направленного в Цаплина ствола вырвалась огненная вспышка, но Абдураимов промахнулся. Майор сместил прицел, но в эту самую секунду на помощь младшему товарищу пришел Крячко. Глаза Абдураимова беспокойно забегали из стороны в сторону. Чувствуя, что внимание противника рассредоточено, Цаплин не стал стрелять. У него появилась реальная возможность задержать преступника живым. Абдураимов находился в полутора шагах от майора. Цаплин прыгнул. Ударом локтя он отбросил руку Абдураимова с зажатым в ней пистолетом. Гость с Востока споткнулся, опрокинулся на спину, но палец все-таки спустил курок. Пуля пролетела в миллиметре от головы Крячко. Станислав скорее рефлекторно, нежели осознанно, произвел ответный выстрел. Цаплин накрыл своим телом тело Абдураимова всего на долю секунды позже, чем пуля Крячко пробила преступнику легкое. Пистолет упал на кафельный пол. В помещение ракетой ворвался Бирюков, но все уже было кончено.

Цаплин разочарованно поднялся с Абдураимова. Захват живьем не удался. Тело кавказца билось в агонии, кровь шла ртом, и медицинская помощь Абдураимову уже была ни к чему.

– Вот бараны, – резюмировал Цаплин, убирая оружие в наплечную кобуру. – Вы же их предупреждали, товарищ полковник.

– Предупреждал.

Бирюков, чертыхаясь, стянул с себя куртку, затем рубашку и наскоро перетянул рукавом рану на плече. Крячко покосился в сторону оставленной без присмотра приемной.

– Яша, глянь, как там девочка, – распорядился он на правах старшего группы. – И тащи ее в машину. Она нам еще может пригодиться как свидетель. Хотя нет, постой. Лучше вызови наряд. И «Скорую» для Антона.

– Со мной все в порядке, – Бирюков попытался улыбнуться, но смог изобразить на лице лишь вызывающую сочувствие гримасу.

– Все равно вызови. И оба останетесь здесь. А я… – Стас убрал «ПМ», а вместо него достал самозатягивающиеся наручники. – А я пока прокачусь до управления с уважаемым Анатолием Сергеевичем. Да, Анатолий Сергеевич? Вы где? Ку-ку, май диа френд.

Крячко обогнул стол и, широко расставив ноги, замер возле растянувшегося на полу Прилуцкого. Тот так и лежал, заложив руки на затылок и не поднимая головы.

– Поднимайтесь, – Станислав призывно позвенел наручниками. – Все уже закончилось. Наши победили, плохиши убиты. Ах да! Я и забыл, что вы тоже плохиш. Но все равно вставайте. Хватит валяться, не на пляже.

Прилуцкий снял руки с затылка, медленно повернул голову и только после этого соизволил подняться на ноги. Крячко защелкнул наручники у него за спиной.

– Я не сопротивлялся, – голос Анатолия звучал жалобно. – Это ведь будет зафиксировано в протоколе?

– Обязательно. А сейчас на выход.

Крячко вывел генерального директора «Богемии» из его же собственного кабинета, слегка подталкивая широкой ладонью в спину. Прилуцкий вяло передвигался. В приемной Цаплин названивал по телефону, Альбина сидела в кресле напротив него, а Бирюков, закрыв глаза, скромно пристроился у самого входа на стульчике для посетителей.

– Когда закончите, отзвонитесь, – сказал Крячко и вышел вместе с Прилуцким.

«Пежо» стоял на том же месте, где его и оставили. Станислав усадил задержанного на переднее сиденье, а сам занял место за рулем. Вспомнив разговор, состоявшийся у него с майором перед операцией, полковник, прежде чем запустить мотор, набрал номер Гурова.

– Лева, мы закончили, – сообщил он, когда напарник ответил на вызов.

– А зачем ты звонишь, Стас? Мы же договаривались…

– Лева, у меня есть для тебя одна важная информация. Надо срочно увидеться. Можешь приехать в управление?

– Прямо сейчас?

– Желательно.

– Я же должен ехать на Перспективную. – Гуров был слегка сбит настойчивостью товарища. Крячко никогда не стал бы вести себя подобным образом без веской на то причины. – Что случилось-то? Что за информация?

– Не по телефону, – Крячко неприязненно посмотрел на сидящего рядом Прилуцкого. Тот шевелил губами, но никаких звуков при этом не издавал. – А на Перспективную можешь и не ездить. Мы накрыли там всех. Все прошло чисто. Проверять тебя никто не станет. Напрасная трата времени, а моя информация…

– Прилуцкий что-то сообщил?

– Нет. Но, мне кажется, это гораздо важнее.

– Чего ты в шарады играешь, Стас?..

– Приезжай и узнаешь. – Крячко испытал острый приступ раздражения. – Все, отбой, Лева. Жду тебя в управлении. И поторопись.

Очень довольный собой, Крячко выключил связь. Гуров приедет. Теперь уже обязательно. А куда он денется? Телефон зазвонил снова, Станислав сверился с определителем, усмехнулся и убрал аппарат в карман. Точно приедет.

Полковник не ошибся в своих прогнозах. Пока они с Прилуцким ехали до управления, Гуров звонил трижды, но Крячко упорно не брал трубку. А когда «Пежо» резво подкатил к главному входу родного ведомства, Стас радостно приветствовал напарника нажатием клаксона. Гуров уже ждал его.

– Что это за шутки?

– Подожди секунду.

Крячко намеренно тянул время, подчеркивая свою огромную занятость. Позвонив в управление, он попросил кого-нибудь спуститься и забрать задержанного. Затем связался с оставшимся в «Богемии» Цаплиным и поинтересовался, все ли у них нормально. Из дверей вышли двое сотрудников УГРО в штатском, и Крячко молча указал им на припаркованный у обочины «Пежо». Прилуцкого вывели из салона и, не снимая наручников, повели в здание.

– Ко мне в кабинет, – важно распорядился Станислав.

Гуров проводил задержанного пристальным взглядом.

– Он сказал что-нибудь?

– Я еще с ним не разговаривал. – Крячко выудил из кармана мятую пачку, порылся в ней, нашел более или менее приличную сигарету, вставил ее в рот и закурил. – Не до того как-то было. Нас не очень гостеприимно встретили, Лева.

– В смысле?

– В нас стреляли. Бирюков ранен. Ну а нам пришлось застрелить деловых компаньонов этого наркобарона. Два трупа. Оба восточных кровей. Скорее всего, поставщики. Но я в этом разбираться не намерен. Вызвал наряд, а сам уехал.

– Ты мне об этом собирался сообщить? – недовольно спросил Гуров. – Извини, мне, конечно, жаль, что все так получилось. Лучше бы было обойтись и меньшей кровью, но чему быть, того не миновать.

– Не хочешь присесть в машину? – Крячко глубоко затянулся, выпустил дым в сторону и заговорщицки подмигнул напарнику.

Гуров подозрительно прищурился. Стас вел себя в высшей мере странно. Ему уже приходилось сталкиваться с такими выкрутасами Крячко, и это всегда означало, что тот держит за пазухой какой-то крупный козырь. Какую-то информацию, которая, по его мнению, должна была бы шокировать Гурова. Полковник согласно кивнул, направился к «Пежо» и сел на переднее сиденье. Крячко, держа сигарету в зубах, разместился рядом.

– Ну?..

– Не запряг, Лева. Короче, ты помнишь, какое слабое место было в твоей версии?

– В какой версии? – не понял Гуров.

– Что смерть Свешникова была насильственной. Помнишь?

– Не томи, Стас.

Крячко не стал более испытывать терпение напарника. Он подробно изложил ему свой разговор с Цаплиным и в завершение подкрепил его собственными выводами относительно возможной ошибки медицинского заключения по факту смерти Игоря Свешникова. Гуров, выслушав его, только усмехнулся, но Крячко прекрасно видел, как торжествующе вспыхнули глаза напарника.

Однако вслух он произнес совсем иное:

– Это только догадки, Стас. Ничем не подкрепленная версия.

– Возможно. – Крячко выбросил окурок в раскрытое окошко. – Но разве вся эта история с самого начала не догадка? Во всяком случае, то, что сказал я, имеет под собой хоть какое-то обоснование. Это тебе не интуиция, Лева.

– Ладно, согласен, – Гуров все же позволил себе улыбнуться. – Давай сделаем так. Ты дуй сейчас к экспертам и выясни, существуют ли в реальности подобные препараты. А то, может быть, это все не более чем бабушкины сказки. Если такие препараты есть, то узнай, каково их действие на человеческий организм, какие симптомы… И главное, может ли в этом случае иметь место ошибка при медицинском заключении о смерти. А я пока пойду пообщаюсь с нашим новым знакомым. Ты накопал на него что-нибудь?

– Да, кое-что. – Крячко был недоволен тем, что на его долю, как всегда, выпадает черновая работа. И это после того, как он принес на хвосте такую замечательную новость. Сплошная несправедливость. – Все бумаги на моем столе.

– Найду. – Гуров ухватился за ручку дверцы.

– Постой, Лева, – задержал его напарник. – Ты хоть скажи, как у тебя вчера все прошло. Разрулил со смертью Демьянова?

– Да, все в порядке. – Гуров предпочел не вдаваться в подробности минувшей ночи. Расскажет при более благоприятных обстоятельствах. – А у тебя? – встречный вопрос тоже был задан исключительно для проформы.

– Нормально. Приехали менты, я рассказал им придуманную тобой байку, потом прибежала та самая тетка, которая орала, и все их внимание переключилось на нее. А я ушел. Короче, все так, как ты и предсказывал.

– Ну и отлично.

Гуров уже был глубоко погружен в поток собственных мыслей. Это обстоятельство еще больше заставило Станислава надуться. Он покинул салон вслед за напарником, и сыщики вместе вошли в здание Главного управления. Больше ни слова не говоря друг другу, они разошлись в разные стороны. Гуров поднялся по лестнице и двинулся в направлении рабочего кабинета.

Прилуцкий сидел на стуле возле стола Крячко, уронив голову на грудь и по-прежнему беззвучно разговаривая с самим собой. Он даже не поднял глаз на вошедшего полковника. Двое сотрудников, что забрали задержанного по распоряжению Станислава, находились здесь же.

– Снимите с него наручники и оставьте нас наедине, – бросил на ходу Гуров и занял место отсутствующего напарника. Просмотрел по диагонали составленный Крячко отчет и, когда его коллеги ретировались, обратился напрямую к Прилуцкому. – Ну что ж, давайте будем знакомиться, Анатолий Сергеевич. Меня зовут полковник Гуров. Лев Иванович. Если уж быть до конца откровенным, то вы не наш кадр, Анатолий Сергеевич…

Была ли произнесена последняя фраза умышленно, с целью привлечь внимание задержанного к своей персоне, или без всякой задней мысли, но Прилуцкий на нее среагировал. Он прекратил шевелить губами и изумленно взглянул на полковника.

– Как это?

– Очень просто, – Гуров вольготно откинулся на спинку стула. – Торговля наркотиками не наш профиль. Для этого существует соответствующее ведомство, что лично вам должно быть прекрасно известно. Ведь, по имеющимся у нас сведениям, вы не в первый раз привлекаетесь по аналогичной статье, – полковник постучал пальцем по лежащим перед ним бумагам. – Однако вы здесь, значит, у меня есть какая-то определенная причина для беседы с вами…

– И что же это за причина? – Прилуцкий покосился на свои руки и невольно отметил наличие сломанного ногтя на мизинце.

– Ваше знакомство с ныне покойным Игорем Свешниковым. Насколько нам известно, он был тоже замешан в торговле наркотиками. А мы расследуем убийство Свешникова.

– Убийство?! – Гуров готов был поклясться, что Прилуцкий подпрыгнул на стуле, словно ему подсунули под зад канцелярскую кнопку. – Разве Скорпио… То есть я хочу сказать, Свешникова… Разве его убили? Я слышал…

– Ай бросьте, Анатолий Сергеевич! – отмахнулся от его слов полковник. – Давайте не будем ломать друг перед другом комедию. Вы прекрасно знаете, как и за что был убит Свешников. И можете, кстати, называть его Скорпионом, если уж вам так привычнее.

– Нет! – Голос Прилуцкого сорвался на крик. – Что вы такое говорите? Я ничего не знаю! Я не имею никакого отношения к убийствам! С чего вы вообще взяли? Связь со Скорпионом я не отрицаю. Да, конечно… У нас были… хм… деловые отношения. Но убийство! Какое, к черту, убийство?! Скорпион погиб на ринге. Так мне сказали, да я и сам читал в газете…

– Успокойтесь, Анатолий Сергеевич, – Гуров продолжал разговаривать с задержанным свысока. – Я прекрасно знаю все, о чем писалось в газетах. Но это было до того, как нам открылись новые обстоятельства смерти Свешникова.

– Какие?

– Свешников умер от передозировки запрещенного препарата.

Полковник не располагал широкой информацией по этому вопросу, но в беседе с Прилуцким решил блефануть. Всегда полезно продемонстрировать преступнику более глубокие знания, чем на самом деле. Хотя по растерянному виду Прилуцкого Гуров уже догадывался, что ему не удастся почерпнуть из разговора с ним много полезной информации. Если Свешников был убит и его смерть связана с той незаконной сферой деятельности, которой он занимался, то Прилуцкий прямого отношения к ней не имел.

– Запрещенные препараты, торговля наркотиками… Вам не кажется, Анатолий Сергеевич, что два эти понятия могут быть тесно связаны друг с другом? Нет? А вот мне кажется.

– Какого препарата?

Прилуцкий хотел было вскочить на ноги, но тяжелый взгляд Гурова, устремленный ему в лицо, удержал задержанного от столь необдуманного поступка. Он тоскливо покосился на пачку сигарет, которую полковник достал из кармана и положил на стол справа от себя. Согласно установленному графику Анатолий должен был уже выкурить пятую по счету сигарету, но его собственная пачка осталась в офисе «Богемии».

– Это вам лучше знать, – ответил Гуров.

– У нас не было поставок никаких препаратов, – открестился Прилуцкий. – Я вообще никогда не брал у Недлина ничего, кроме кокаина. И Скорпиону я передавал только кокаин. А если он находил где-то еще что-то, то я об этом ничего не знаю. Клянусь! Черт возьми! Да, насколько мне известно, Скорпион и кокаин-то никогда не принимал. Он не был наркошей в отличие от этих…

– От кого? – ухватился Гуров.

– От всех этих дегенератов, что посещали бои без правил в «Рекруте». «Золотая молодежь», как они себя называют. Только какая она, к черту, золотая! Скопление идиотов. Конченые наркоманы, – Прилуцкий помялся. – Не угостите сигареткой, Лев Иванович?

Гуров достал сигарету себе и придвинул пачку к сидящему напротив Прилуцкому. Тот жадно закурил, пуская густые клубы дыма и совершенно не обращая внимания на непривычно низкое качество табака.

– А вы сами там бывали? В «Рекруте»? – спросил полковник.

– Боже упаси! – На лице Прилуцкого отобразилось такое презрение, словно речь шла о любви к грязной привокзальной шлюхе. – Хотя Фролов не раз приглашал меня. Но я тактично отказывался под каким-нибудь благовидным предлогом. Я вообще не выношу вида крови.

– Хорошо, – Гуров положил сигарету на краешек пепельницы и сцепил пальцы в замок. – А почему вы так уверены, что Свешников не принимал наркотики?

– Что я, Скорпиона не знаю? – Поступающий в легкие едкий табачный дым слегка улучшил настроение Прилуцкого. – Он себе не враг… был. Поэтому я не возьму никак в толк, о каких таких запрещенных препаратах может идти речь. Это совершенно на него не похоже. Ну просто совершенно!

Дверь в кабинет без стука отворилась, и вошел Крячко. Прилуцкий тут же замолчал и как-то весь сжался под угрюмым взглядом Станислава. Гуров вызывал у него куда больше симпатий.

Стас молча прошел к столу и положил перед Гуровым лист бумаги. Крупными буквами на нем было написано всего одно незнакомое Гурову прежде слово. «СИДИЗКРИНИУМ». Полковник вопросительно поднял глаза. Крячко кивнул. Гуров развернул лист и указал на него Прилуцкому.

– Вам о чем-нибудь говорит это слово?

Анатолий подслеповато прищурился, дважды прочел слово по слогам, затем попытался воспроизвести вслух и отрицательно помотал головой.

– Абсолютно ничего. Что это? Похоже на… На лекарство. Да? – Брови его удивленно изогнулись, когда он осознал смысл того, о чем его спрашивали. – Скорпион принимал это?

Гуров не ответил. Существование препарата, о котором вскользь упомянул в своем рассказе Цаплин, подтвердилось. Принимал его Свешников перед смертью или нет – это еще вопрос, но на вопрос, есть ли такой препарат, опрошенные Станиславом эксперты дали положительный ответ. Сидизкриниум!

Полковник поднялся из-за стола, прошел к двери, открыл ее и позвал топтавшихся в коридоре двух подчиненных.

– Уведите его, – Гуров указал на Прилуцкого.

Анатолий ждал хоть каких-то объяснений, связанных с его дальнейшей участью, но их не последовало. На запястьях вновь щелкнули наручники, задержанного довольно грубо поставили на ноги и вывели из кабинета. Крячко занял свое законное рабочее место. Гуров встал к нему спиной, глядя в заляпанное, давно не мытое окно. Небо было серым и тоскливым. Таким оно бывало достаточно часто за последние две недели. Послеобеденный дождь, моросящий или проливной, не удивит ни одного столичного обывателя.

– Что они сказали? – не оборачиваясь, спросил Гуров.

– Все, как и описывал Цаплин, – Крячко забросил ноги на стол. – Определить наличие сидизкриниума в крови невозможно. Сужает сосуды и при повышенной дозе вполне может вызвать кровоизлияние в мозг. Как и в нашем случае… Но это еще не все, Лева, – Стас многозначительно поднял вверх палец.

– А что еще?

– Даже при средней дозе сидизкриниума, знаешь что может спровоцировать кровоизлияние?

Крячко замолчал.

– Ну? – поторопил его Гуров. Он наконец отошел от окна, приблизился к столу, склонился и двумя кулаками уперся в столешницу. Его глаза смотрели прямо в глаза напарнику. – Хватит меня интриговать, Стас. Я готов признать, что это ты нащупал нужную ниточку, а не я. Ты – молодец! Доволен? Ты этого добивался?

– Почти.

– Я признал. А теперь говори.

Крячко улыбнулся, польщенный. Даже такая скупая похвала из уст Гурова была большой редкостью. Он скинул ноги на пол и подался корпусом вперед. Лица сыщиков теперь отделяли друг от друга считаные сантиметры.

– Спровоцировать кровоизлияние могут различные вещи, Лева. Нервный срыв, антибиотики, сексуальный контакт… И удар в голову. Сильный удар. Как на боксерском ринге…

Глава 8

Фролов прошел между зрительскими рядами и поднялся к себе в ложу. Народу в клубе сегодня было значительно меньше, чем обычно. Весть о гибели Демьянова облетела город со скоростью света. Пару дней назад не стало Скорпиона, теперь Грома… А публика жаждала зрелищности. Той зрелищности, какую не могли еще или боялись продемонстрировать другие бойцы. Отсутствие любимцев толпы существенно ударило по карману Валерия Александровича. Ударило по нему и отсутствие новой партии наркотиков. Еще вчера во время боев несколько завсегдатаев покинули зал раньше времени по этой самой причине. Клуб будет нести убытки, если… Если он самостоятельно не придумает, как исправить сложившееся положение. А пока что ничего толкового на ум Фролову не приходило.

Расстегнув пиджак, Валерий неохотно перевел взгляд на ринг. Двое крепких парней, один из которых был у Фролова, в общем-то, на хорошем счету, от души мутузили друг друга, демонстрируя неплохие бойцовские качества, но все это было не то. Не было изюминки. Огонька! Задора, что ли.

Один из бойцов ударил другого ногой в голову, и тот, беспомощно вскинув руки, повалился на спину. Противник ударил его еще раз, ногой по ребрам. Публика вяло рукоплескала. Кто-то громко выругался. Рефери не приближался к упавшему, призывно глядя на второго бойца, словно открыто предлагал тому добить поверженного. Крепыш вроде двинулся вперед, но сделать ничего не успел. Его противник перевернулся на живот, сплюнул сгусток крови, потряс головой и поднялся на ноги. Бой возобновился.

Фролов отвел взгляд. Сколько раз он говорил этим дебилам, чтобы они были пожестче на ринге. Они обещали и даже потом демонстрировали определенную жестокость, но в целом картина менялась не сильно. И что? Не мог же он в самом деле открытым текстом подстрекать их к убийству противника. Хотя кого-то, наверное, мог бы… Теперь хочешь не хочешь, а надо готовить достойную смену ушедшим. Наиболее перспективными в этом отношении Фролову виделись двое. Бомба и Азазелло. Надо будет поговорить сегодня и с тем, и с другим. И не после окончания всех боев, а до их выхода на ринг. Иначе клуб рискует потерять и тех клиентов, которые все-таки пришли сегодня.

Фролов достал из кармана заветную фляжку и приложился губами к металлическому горлышку. Сделал два глотка. Ром приятно обжег пищевод, а затем волнами раскатился по всему организму. Хотелось закурить, но Фролов сдержал этот порыв. К старой пагубной привычке он уже не вернется никогда. Что бы там ни произошло.

Скосив глаза влево, Валерий заметил, как по лестнице между рядами поднимается крепко сложенный светловолосый мужчина в спортивном костюме. Мужчина поднял голову и заметил в ложе Фролова. Улыбнулся и зашагал дальше. У Валерия не осталось никаких сомнений, что незнакомец направляется именно к нему.

Так оно и оказалось. Мужчина зашел в ложу и остановился в полуметре от Фролова. Свернутый набок нос, небольшой шрам на правой щеке и огромный выпирающий кадык придавали визитеру весьма зверское выражение лица.

– Добрый вечер, – у светловолосого был грудной каркающий голос.

– Ночь уже, – машинально поправил его Фролов.

– Что? – мужчина заметно растерялся.

– Да ладно! Что вам нужно?

Пришедший с достоинством прочистил горло, бросил быстрый взгляд на ринг и вновь обратил глаза на Фролова.

– Меня зовут Андрей, – представился он. – Баркетов. Леонид Павлович сказал, чтобы я пришел и поговорил с вами. Вам вроде как нужны бойцы, и вы сами обращались к Леониду Павловичу…

Фролов вспомнил. Несколько дней назад Велиханов действительно упоминал эту фамилию, и он, Валерий, заочно дал «добро» на предстоящую встречу с кандидатом. Теперь он уже смотрел на Баркетова оценивающе. Комплекция подходящая, внешний вид тем более. Очень впечатляюще. Вполне возможно, что этот парень и окажется самым подходящим кадром для него. Надо только как следует проверить его на предмет агрессивности.

– Как давно работаешь у Велиханова?

Фролов привычно подергал себя за левую мочку уха и одним движением указал Баркетову на соседнее кресло. Тот покорно опустился рядом с владельцем «Рекрута». Прежде ему не единожды приходилось слышать о Валерии Фролове, и он прекрасно знал, какие фантастические перспективы в финансовом отношении открываются для боксеров, когда тем удается застолбить себе местечко в спортивном клубе. Конечно, немало слухов ходило и о том, как часто люди погибают в ходе боев без правил, но каждый считает, что лично его это ни в коей мере не коснется. Ведь он лучший в своем роде. Так или приблизительно так думал и Андрей Баркетов, отправляясь на сегодняшнее рандеву с Фроловым. Однако слышать о Фролове и находиться непосредственно рядом с ним – вещи отнюдь не одного и того же порядка. Баркетов почувствовал легкую робость.

– Три с половиной года, – ответил он, избегая смотреть прямо в глаза собеседнику.

– Внушительный срок, – Фролов посмотрел вниз. По приблизительным подсчетам, до выхода на ринг Азазелло оставалось что-то около часа. Валерий надеялся, что боец уже в своей раздевалке. – Принимал участие в турнирах на звание чемпиона?

– Четыре раза, – не очень охотно признался Баркетов, и его огромный кадык нервно дернулся при этом. – Дважды выбывал в четвертьфинале. Но это было еще в позапрошлом году. Потом один раз дошел до полуфинала, но меня сделал по очкам Мухалишин. Знаете его?

– Слышал.

– А в последнем турнире вообще не повезло… С жеребьевкой, – узловатые пальцы Баркетова с такой силой впились в подлокотники кресла, словно он собирался вырвать их с корнем. – В одной шестнадцатой финала я вышел на Свешникова…

Фролов понимающе качнул головой и усмехнулся.

– Нокаутировал?

Баркетов не ответил, но Валерию все было понятно и без слов. За всю свою профессиональную карьеру Скорпион не выигрывал ни одного боя по очкам. Только чистая победа. Только сокрушительный нокаут. Уж это Фролову было отлично известно.

– Сколько раундов выстоял против Свешникова? – задал он новый вопрос.

– Четыре. Почти… Он положил меня за полминуты до гонга в четвертом раунде. Разящий удар скорпиона, как он сам его называл.

– Ну-у, – улыбка Фролова стала еще шире. – Это более чем достаточно. Далеко не каждому удавалось так долго выстоять против самого Игоря Свешникова. Думаю, мы сможем договориться.

Он поднялся, и Баркетов немедленно последовал его примеру. Фролов опустил руку на плечо бойца.

– Сиди-сиди. Мне надо сейчас отлучиться ненадолго, а ты пока побудь здесь, посмотри бои, прозондируй для себя почву, так сказать. Потом приходи в раздевалки. Знаешь, где это?

Баркетов отрицательно покачал головой.

– Вон там, – Фролов указал рукой. – Я там буду ждать тебя, скажем… минут через двадцать-тридцать. Для всех новичков у меня один-единственный экзамен. Проверочный бой в тренировочном зале. Готов прямо сегодня продемонстрировать свои бойцовские качества?

– Конечно, готов!

Андрей сиял как начищенная до блеска монета. Он и сам не ожидал, что его первая беседа с Фроловым, которую он рисовал для себя как один из важнейших этапов своей жизни, пройдет так легко и в то же время продуктивно. Бой в тренировочном зале – это пустяки. И на деле он покажет себя гораздо лучше, чем в разговорах, к которым Андрей в силу своего характера не шибко тяготел. Лясы точить – это не по его части.

– Вот и отлично. Тогда буду ждать.

Фролов круто развернулся на каблуках и вышел из ложи, оставив в ней Баркетова. Настроение Валерия слегка улучшилось. Даже его походка, когда он спускался по лестнице между зрительскими рядами, а затем шел к раздевалкам, была значительно бодрее и пружинистее. В нем зародилась искорка надежды на то, что давший существенный крен бизнес сумеет войти в привычную колею.

Гуров был на месте. Серьезен и сосредоточен, как всегда перед выходом на ринг. Когда Фролов вошел в его раздевалку, полковник стоял спиной к выходу, и Валерий несколько секунд пристально разглядывал его крепкое атлетическое телосложение. Затем нарочито кашлянул, извещая бойца о своем присутствии. Гуров обернулся.

– А, Валерий Александрович! – В его голосе не было обычной простоты и жизнерадостности. – У меня плохие новости.

– Что еще? – насторожился Фролов и машинально понизил голос до шепота. – Что-то не так с товаром?

– Вообще нет никакого товара.

– То есть как это нет?

– А так. – Гуров поправил спортивные трусы. – Я приехал туда сегодня, а там засада ментовская. Хорошо я сразу это дело чухнул и по-быстрому свалил. Меня не успели засечь…

– Что за бред? – Валерий почувствовал предательскую слабость в ногах и медленно опустился на стоящий рядом стул. Гуров смотрел на него с откровенным сочувствием. – Какая ментовская засада? Как такое могло произойти?

– Понятия не имею, – ответил полковник. – Говорю только то, что знаю. А как там и что…

– А Прилуцкий?

– Ну я слегка пошукал по теме. – Гуров взял второй стул, придвинул его поближе к Фролову и оседлал его верхом, как любил это делать покойный Демьянов. – Потрындел с охраной местной, значит. И пацаны мне сказали, что Прилуцкого арестовали. Где-то за час до моего появления приехали трое в штатском, представились сотрудниками угро и поднялись наверх, в «Богемию». Потом там стрельба завязалась, вроде как двух человек убили, один мусор раненый. А Прилуцкого вывели в браслетах, затолкали в тачку и увезли. Засада осталась. Так я наверх и подниматься не стал, думаю…

– Вот черт! – вырвалось у Фролова, и он с досадой хлопнул себя ладонью по колену. – Что ж за непруха такая?! Товара у нас так и нет, большую часть бабок отдали, и где теперь концы искать… Ладно. – Он помолчал немного и усилием воли взял себя в руки. – Придется активизировать свои связи в ментуре. Если не товар, так хоть, может, бабки вернем. Завтра же с утра позвоню. По горячим следам… Тебя точно менты не видели?

– Точно, – уверенно ответил Гуров. – Я это… как его… проверялся, короче. Все тип-топ, Валерий Александрович.

Были ли услышаны Фроловым последние слова полковника, для собеседника так и осталось загадкой. Валерий молча смотрел прямо перед собой, и, казалось, его взгляд проходил сквозь Гурова.

– Ну что ж, – произнес он наконец, скорее всего, отвечая на какие-то собственные мысли. – Будем решать проблемы по мере их поступления. Тем более что их и так уж накопилось предостаточно. Жизнь полосата, как арбуз, Азазелло. Я хотел поговорить с тобой о другом…

– Слушаю, – с готовностью откликнулся Гуров.

– Я хочу, чтобы ты сегодня на ринге убил своего противника, – сухо, как выстрел, прозвучали слова Фролова. – Покажи мне в первом бою всю жестокость, на какую только способен. Убей его. Никаких последствий для тебя лично не будет. Если ты, конечно, сам не начнешь трепаться или заниматься самобичеванием. Всю ответственность я возьму на себя. Ты только сделай это. Справишься?

Гуров уронил взгляд. Разумеется, он был готов к подобному повороту событий. Он знал, что рано или поздно между ним и Фроловым должен был произойти такой разговор. Но, предпочитая не забегать вперед и по известной русской поговорке не ставить телегу впереди лошади, полковник пока не задумывался над тем, каков будет его ответ. И вот час икс настал. Валерий внимательно смотрел на него, ожидая ответа или, на худой конец, хоть какой-то реакции. Чего он ждал на самом деле? Проверка или подпольный делец действительно проникся безграничным доверием к вчерашнему новичку?

– Ну мне… – Гуров закусил губу. – Мне никогда не приходилось делать этого прежде. Жестокость – это одно, а убить кого-то, к кому ты на самом деле не испытываешь никаких чувств… Раньше я не убивал, Валерий Александрович. Ни в жизни, ни на ринге.

– И что? – Фролов оставался невозмутим. – Всем нам когда-то приходится делать что-то в первый раз. Если тебе станет от этого легче, Азазелло, я могу поговорить с твоим противником и поставить перед ним то же условие. Тогда у тебя просто не останется выбора. Либо ты убьешь его, либо он прикончит тебя. Так лучше? Согласен на такую сделку?

– А разве есть еще варианты? – Гуров изобразил на лице печальную улыбку обреченного.

– Конечно, есть, – губы Фролова были, напротив, словно сделаны из воска. – Ты можешь отказаться. Прямо сейчас. Я не стану настаивать, но сделаю соответствующие выводы. И не уверен, что после этого у тебя когда-нибудь появится новый шанс. Решай, Азазелло. Сегодня или… возможно, никогда.

Гуров сделал вид, что задумался. Игра полковника была настолько искусной, что, казалось, он и в самом деле старательно взвешивает все «за» и «против». Он будто прокручивал в голове возможные варианты, колебался, принимал исконно верное решение.

– А у вас нет чего-нибудь стимулирующего, Валерий Александрович? – спросил он, раскачивая руками массивную спинку стула.

– Наркота? – Фролов презрительно скривился. – Я не одобряю подобного среди своих бойцов. А разве ты наркоман?

– Нет, я не имел в виду наркотики, – поспешно открестился от такого предположения Гуров. – Просто какой-нибудь стимулирующий препарат. Транквилизатор. Я считал, что вы практикуете что-то подобное. Когда я видел…

– Никогда, – резко оборвал его владелец подпольного спортивного клуба. – Никогда в моем заведении не будет ничего подобного. Публика может убиваться сколько угодно, хоть до блевоты. Но не бойцы. Боец всегда должен оставаться бойцом. Знаешь, что такое боец, Азазелло? – Гуров понял, что это вопрос из сугубо риторических, и предпочел не отвечать на него. Не прошло и двух секунд, как Фролов уже продолжил развивать дальше собственную мысль: – Боец – это не крепость мускулов. – Валерий напрочь забыл о привычно интеллигентных интонациях. – Мускулы себе может накачать любой малолетний дебил, если только у него хватит денег на гантели. Остальное – дело техники. Боец – это в первую очередь крепость духа. Ясно? А ты сидишь тут и толкуешь о транках. У тебя голова на плечах есть?

Гуров был вроде бы смущен такой пылкой тирадой.

– Извините, Валерий Александрович, – стыдливо произнес он. – Это я не подумавши. Просто, как я уже говорил, для меня это впервые. Врезать как следует я могу. Так, чтобы с копыт сбить, но знать, что я убиваю человека… – Перед тем как произнести следующую фразу, полковник набрал в легкие побольше воздуха и, не мигая, уставился в бесцветные глаза Фролова. – А может, мы дадим моему противнику перед боем сидизкриниум? Вколем среднюю дозу…

– Чего мы сделаем? – брови Валерия сошлись над переносицей. – Вколем что? Сивиз?.. Синизхри?.. Что это еще за дрянь такая?

Гуров молчал. Либо Фролов был хорошим актером, что, в общем-то, не столь уж удивительно для бывшего комсомольского работника, либо он и в самом деле не понимал, о чем идет речь. Полковник склонен был остановиться на втором варианте, хотя и это по большому счету ни о чем не говорило. Владелец «Рекрута» мог и не разбираться в медикаментах, не считал нужным вникать в такие детали. Для этого у него вполне могли иметься более компетентные в подобных вопросах люди.

– У вас медики есть?

– К чему ты клонишь, парень? – недовольно проворчал Фролов. – При чем тут медики? Я все меньше и меньше тебя понимаю. Скажу только одно: мы не станем прибегать ни к каким штучкам. Ни к старым, ни к новомодным. Ни к чему. Ясно? Я хочу, чтобы ты пошел на ринг и отметелил своего противника за милую душу. С летальным исходом. И это должен быть честный бой. На все сто. Если так можно выразиться. Или ты все-таки отказываешься, Азазелло?

– Нет, я готов, Валерий Александрович.

Гуров еще не решил, что он будет делать на ринге и как выкручиваться из того неудобного для себя положения, в которое только что угодил. Скорее всего, как обычно, придется импровизировать на ходу. По обстоятельствам.

– Ну вот и славно, – Фролов поднялся со стула и поправил под воротом рубашки тугой узел стильного галстука. – Готовься и будь молодцом. Не разочаруй меня, парень. Я в тебя верю.

Его сухощавая кисть уже легла на ручку двери, когда с противоположной стороны постучали. Фролов открыл дверь. Гуров встал на ноги и буквально столкнулся взглядами с замершим на пороге его раздевалки Андреем Баркетовым. У полковника была отличная физиономическая память. Ему потребовалось не более трех-четырех секунд для того, чтобы узнать коренастого светловолосого мужчину со свернутым набок носом и багровым шрамом на правой щеке. Гуров видел его мельком всего один раз в кабинете у Велиханова несколько дней назад, но этого оказалось достаточно. По удивленно вскинутым бровям Баркетова полковник понял, что и у того отличная память на лица. Вот только времени на то, чтобы вспомнить, где и при каких обстоятельствах он мог видеть этого человека, Баркетову понадобилось чуть больше.

– В чем дело? – недовольно спросил у новичка Фролов. – Ты уже отсмотрел бои?

– Да… Валерий Александрович, я подумал, что готов к проверочному бою… – не сводя глаз с Гурова, Андрей все еще силился вспомнить, кто же перед ним. – И если вы не против…

Фролов продолжал стоять в дверном проеме, глядя на Баркетова снизу вверх. Гуров подумал, а не шагнуть ли ему вперед и просто нагло захлопнуть дверь в раздевалку. Авось этот тяжеловес так и не сумеет вспомнить главного. Если полковнику не изменяла память, Велиханов озвучил в тот день их со Стасом принадлежность к органам правопорядка… Но он не успел. Наблюдая за происходящими на лице Баркетова изменениями, полковник уловил то мгновение, когда боксер вспомнил все. На его могучих скулах угрожающе заходили желваки. Кулаки сжались, и Андрей машинально шагнул вперед.

– Мать твою, сука!

– Что? – Фролов даже вздрогнул от неожиданности.

– Валерий Александрович, это… Это же легавый!

Фролов круто развернулся. Гуров отступил назад. Бросил взгляд на висевший в раскрытом платяном шкафу плащ. Верный «штайр» был подшит с внутренней стороны подкладки.

– Не по-онял, – нараспев протянул Валерий, прищуривая правый глаз.

– Я вам точно говорю, Валерий Александрович, – стоял на своем Баркетов. Крепким широкоплечим телом он загородил весь дверной проем, словно отрезая Гурову путь к возможному бегству. – Я узнал этого мусора. Он приходил к Леониду Павловичу и нюхал там насчет смерти Свешникова. Мне Леонид Павлович сам сказал, когда они ушли. С ним был еще один ментяра. Это произошло на следующий день после гибели Игоря.

– Это правда? – Фролов смотрел на Гурова.

Полковник обезоруживающе улыбнулся и через голову Валерия обратился к Баркетову:

– Гонишь. Обознался ты, братан. В натуре обознался. Какой я тебе легавый? Ты что?

Но Андрей и не слушал его.

– Мне Леонид Павлович даже фамилию этого мента назвал, – гнул он свое. – Сейчас припомню. Как же?.. Блин. Гуров, вот. Гуров его фамилия. Отвечаю за базар, Валерий Александрович.

Выражение лица Фролова, можно сказать, открытым текстом подсказало полковнику, что все его дальнейшие попытки отболтаться и запудрить им мозги заранее обречены на неудачу. Роль Гурова, успешно исполняемая им последние дни, накрылась пыльным мешком. Его раскрыли. Вот так глупо и неожиданно по воле идиотского случайного совпадения. Не тратя больше времени на раздумья и бесплодные разговоры, Гуров сделал стремительный бросок к шкафу. Сорвал с вешалки плащ и вместе с ним опрокинулся на пол. Фролов быстро ушел в сторону, без предварительной договоренности освобождая Баркетову место для ответного маневра. Тот с ходу понял Валерия и тараном устремился вперед. Гуров разорвал подкладку плаща, ухватил пальцами рукоятку «штайра», но Баркетов навалился на него сверху и уверенно подмял под себя. Полковник ударил его двумя локтями по ребрам, но это не возымело должного результата. Баркетов жестко заехал противнику кулаком в челюсть, а затем его крепкие, словно стальные, пальцы сомкнулись на горле полковника. Гуров напряг мышцы шеи. Лицо его покраснело. Плащ вместе с уже отвоеванным практически пистолетом пришлось бросить. Кулаки замолотили по корпусу Баркетова, но тот будто и не чувствовал ударов. Извернувшись ужом, как это уже не раз случалось за время богатой практики, Гуров со всей силы погрузил колено в пах атакующего. Тело Баркетова дернулось, как от пробежавшего по нему разряда электрического тока, из легких с глухим стоном вырвался воздух, а пальцы на горле полковника существенно ослабили хватку. Гуров моментально воспользовался этим, подался вперед и лбом ударил Баркетова в хорошо известную ему болевую точку, расположенную в ямочке между носом и верхней губой. При сильном точечном ударе в это место можно было легко убить неприятеля, но в планы Гурова не входило бессмысленное насилие с летальным исходом. Поэтому его удар был рассчитан только на то, чтобы выключить противника. Веки Баркетова вздрогнули, белки глаз закатились, и он всем телом рухнул на Гурова. Полковник ногой оттолкнул его в сторону и стремительно поднялся. «Штайр» вновь был у него в руке, а плащ отброшен за ненадобностью.

Определив для себя исход схватки, Фролов уже выскочил в коридор. Гуров слышал, как он громко орал, призывая на помощь бойцов из соседних раздевалок. До зала его крики вряд ли долетали. Полковник выбежал следом и успел заметить, как худощавая фигура Валерия скрылась в тренировочном зале. Щелкнул замок. Фролов заперся изнутри. Гуров двинулся вперед, но ему тут же преградил путь низкорослый крепкий Бомба в небрежно накинутом на плечи синем халате. Он угрожающе встал в стойку, выставив перед собой пудовые кулаки, но Гуров только усмехнулся и продемонстрировал Бомбе «штайр».

– С дороги, – произнес он металлическим голосом. – Не усугубляй свое и без того незавидное положение, Бомба. Я представляю закон! Отойди в сторону.

Бомба не послушался. Напротив, игнорируя оружие в руке Гурова, он сделал выпад, метя неприятелю в грудь. Гуров отклонился, но действия Бомбы отвлекли его. Он не заметил, как сзади к нему подкрался Барракуда и со всей силы, на какую был способен, ударил полковника ногой в спину. Гуров пошатнулся, но удержал равновесие. Бомба попытался выбить оружие у него из рук. Полковник нырнул вниз, принял позицию «низкий шаг» и, крутнувшись на опорной ноге, выполнил быструю подсечку. Бомба растянулся на полу, больно приложившись затылком к деревянному покрытию. Босая подошва Барракуды с загрубевшей и потрескавшейся пяткой просвистела над головой Гурова. Полковник поднялся и развернулся лицом к новому противнику. Барракуда подпрыгнул, но это его действие было не более чем обманный финт. Гуров легко разгадал его. Ноги Барракуды стремительно замелькали в воздухе, Гуров отступил и, посчитав излишним тратить время и физические силы на столь незначительную фигуру, поднял ствол «штайра» на уровень живота. Плавно спустил курок. Барракуда замер, как механическая игрушка, у которой неожиданно кончился завод. Удивленно перевел взгляд на зависшую в воздухе правую ногу, наблюдая, как из простреленной голени по густым черным волосам заструилась ярко-алая кровь. Руки автоматически накрыли рану, а затем Барракуда осел, стукнувшись копчиком об пол.

Бомба уже поднялся и приготовился было к новой атаке, но полковник с разворота ударил его ногой в голову. Занавеска в конце коридора, отделяющая зал от раздевалок, отдернулась, и взгляду Гурова предстали четверо вооруженных охранников в черных смокингах и повязанных под горлом элегантных бабочках. В руках у каждого из них было по пистолету китайского производства. На качественное вооружение для своих людей Фролов явно поскупился. Зато, запершись в тренировочном зале, он сообразил поднять тревогу по телефону. Гуров чертыхнулся, вскинул «штайр» и выстрелил поверх голов нарисовавшейся четверки. Бравые ребята тут же отступили, заняв оборонительные позиции за занавеской и не рискуя лезть под шальные пули. Полковник не мог не воспользоваться предоставленным ему временным преимуществом. В два гигантских скачка преодолев расстояние до тренировочного зала, он сокрушительным ударом ноги выставил дверь, и та с грохотом влетела в помещение. Гуров устремился в образовавшееся пространство.

Фролов сидел на полу, привалившись спиной к заградительным канатам ринга, и торопливо набирал на мобильном телефоне очередной номер.

– Брось! – Гуров навел на него ствол.

Руки Валерия дрогнули, мобильник упал к его ногам, а сам Фролов, тут же забыв про него, поспешно пополз на коленях в дальний конец зала. На что он рассчитывал и где надеялся отыскать для себя укрытие, для Гурова осталось загадкой. Но он и не собирался ломать голову над столь несущественным вопросом.

– Стоять!

Фролов остановился. Как затравленный пес повернул голову назад. Конец его стильного галстука волочился по полу, собирая пыль. Гуров быстро прошел вперед, нагнулся и схватил владельца спортивного клуба за шиворот. Затрещала рвущаяся от резкого движения ткань, но благодаря этому усилию полковник поставил-таки Фролова на ноги. Ствол «штайра» уперся ему в живот.

– На что ты рассчитываешь, идиот? – Губы Фролова тряслись, дыхание стало еще более тяжелым и прерывистым, чем обычно, но он попытался изобразить на лице улыбку. – Живым тебе из «Рекрута» все равно не выйти. Ребята покрошат тебя в мелкую капусту.

– Ну это мы еще посмотрим, – серьезно ответил Гуров.

– А чего тут смотреть, – почти прошипел Фролов. – От этого зависит и их собственное будущее. Они убьют тебя как бешеную собаку. Поверь мне.

– Верю. Но на кону не только их будущее, но и твоя жизнь, Фрол. Скажешь, не так?

– В каком смысле?

На пороге тренировочного зала появился один из охранников, держа пистолет на изготовку. Заметив смотревшего в его сторону Гурова, мужчина поспешно сместился за косяк, но полковник вопреки ожиданиям не стал стрелять. Вместо этого он развернул Фролова к себе спиной, захватил его одной рукой за шею, а дуло «штайра» приставил к виску. Соприкосновение холодного металла с кожей заставило Фролова поежиться.

– Как видишь, я тоже умею играть в игры, в которые играют тигры, – скаламбурил Гуров и произнес уже совсем с иной интонацией: – Скажи им, чтобы они бросили стволы. Ну! Давай, Фрол! Говори! Или я прострелю тебе башку. На кой черт ты мне сдался?

– Они убьют тебя.

– Но только после того, как я убью тебя. Ты готов на такой размен?

Охранник снова возник в дверном проеме. Вытянул руку с оружием. Рядом с ним появился еще один подельник.

– Ну! – Ствол «штайра» еще сильнее впечатался в висок Фролову.

– Не стрелять! – взвизгнул Валерий, тут же поверивший в реальность угрозы. – Назад, придурки! Вы что, ослепли? Или совсем мозгов нет? Опустите стволы.

– Скажи, чтобы они их бросили, – подсказал Гуров.

– Бросьте оружие.

Охранники подчинились. Не отпуская Фролова, Гуров сместился вместе с ним в дальний угол зала, толкнул заложника на пол и, когда тот упал на четвереньки, вновь взял его на прицел. Свободной рукой он поднял с пола оброненный телефон Валерия и, не глядя на панель, набрал по памяти номер Крячко.

Несмотря на поздний час, Станислав ответил сразу же, после первого гудка, словно только и ждал этого звонка.

– Стас, это я.

Гуров говорил быстро, не сводя при этом глаз с Фролова. Валерий уже развернулся, глаза его зло и отчужденно изучали стоящего напротив Гурова, но, судя по всему, предпринимать попыток к сопротивлению он не собирался. Полковник коротко изложил напарнику суть дела и обрисовал ситуацию, в которой он оказался волею обстоятельств. Крячко все понял без лишних комментариев.

– Сколько у меня времени, Лева? – спросил он.

– Чем меньше, тем лучше. А сколько времени тебе нужно, чтобы поднять наряд?

Крячко что-то бегло прикинул в уме и тут же произнес:

– Дай мне на все про все минут двадцать – двадцать пять. Продержишься?

– Других вариантов у меня все равно нет, Стас. Я даю тебе полчаса. Но ни минуты больше.

– Я уложусь.

Гуров выключил телефон и бросил его обратно на пол. Он все еще был в одних спортивных трусах и мягких тапочках. Даже халат не успел набросить. Полчаса! Ровно столько же оставалось и до его предполагаемого выхода на ринг. Конечно, сегодня он уже никуда не пойдет, но, как только сотрудники Фролова в зале обнаружат его отсутствие, поднимется еще больший переполох. Оставалось надеяться, что Крячко действительно успеет уложиться в отведенный ему интервал времени. Не опуская пистолета и на всякий случай краем глаза наблюдая за дверным проемом в тренировочный зал, Гуров опустился на корточки перед Фроловым.

– У нас есть немного времени, чтобы пообщаться, Фрол, – сказал он с расстановкой. – Признаться, у меня накопилось к тебе изрядно вопросов, на которые хотелось бы получить честные ответы. Предупреждаю сразу, что от степени твоей откровенности, возможно, будет зависеть и твоя дальнейшая судьба…

– Чистосердечное признание, да? Гарантируешь скос срока, Гуров? – Фролов язвительно усмехнулся.

– Нет. Ничего я тебе не гарантирую. – В этот момент глаза полковника были почти такими же мертвыми и бесцветными, как и у его собеседника. – А когда я говорю о твоей судьбе, Фрол, я не заглядываю в такое далекое будущее, о каком говоришь ты. Все решается здесь и сейчас. Знаешь, почему?

– И почему же?

– Потому что я не веду официального расследования, Фрол. Никто не знает, что я здесь и почему. Никто, кроме моего напарника. Но он не станет распускать язык в случае необходимости. Так что, сам понимаешь, мне ничего не стоит пристрелить тебя прямо сейчас, если мне того захочется, а потом я скажу, что так оно и было. В крайнем случае выдам этот инцидент за вынужденную самооборону. Остается всего один свидетель. Тот самый парень, который узнал меня и который валяется сейчас без сознания в моей раздевалке, но от него тоже не так уж сложно будет избавиться. Я сломаю ему хребет и скажу, что это случилось во время устроенного тобой проверочного боя. Ты ведь наверняка и собирался его устроить. Так? Как видишь, все выходит очень гладко, Фрол.

Гуров нагло лгал своему заложнику. Но он рассчитывал, что эта ложь будет принята Фроловым за истину и заставит его спасовать. Так оно и произошло. Валерий молчал не больше двух минут, переводя задумчивый взгляд с Гурова на зажатый в его руке грозный «штайр» и обратно. И он поверил словам полковника. Однако некоторые колебания в душе Фролова все же остались.

Взвесив все «за» и «против», он произнес:

– И чего ты от меня хочешь? Что я должен тебе сказать?

– Свешников, – отрывисто сказал Гуров. – Игорь Свешников. Или, как вы его тут называли, Скорпион. Он действительно был моим другом, и меня интересует, как и почему он умер.

– Это был несчастный случай, – поспешно ответил Фролов. – Кровоизлияние в мозг от удара в голову.

– Ложь!

Смертоносное дуло «штайра» уставилось в левую глазницу Фролова. Тот нервно сглотнул. Приложиться губами к заветной фляжечке захотелось как никогда. Но Валерий опасался сделать лишнее движение, не зная, как это может быть воспринято со стороны Гурова.

– Нет, это правда…

Полковник покачал головой:

– Мне доподлинно известно, что ты предложил Скорпиону сделку, от которой он отказался. Он должен был лечь на ринге во время боя, здесь, в «Рекруте». Скорпион послал тебя к черту, так как не мог представить себя побежденным, и был убит из-за этого.

– Все было не так! – Фролов подался вперед, но Гуров тут же толкнул его в плечо свободной от оружия рукой, и тот вернулся на место. – Я скажу, как было на самом деле. Все, что ты сказал, верно. Я предложил Скорпиону сделку. Он должен был лечь на ринге, выступая против Барракуды. В четверг. Причем и сам Барракуда ничего не знал бы об этом. Только я и Скорпион. Иногда я иду на подобные трюки, и Игорь об этом знал. В «Рекруте» делаются ставки, и в четверг никто бы не поставил против Скорпиона. Представляешь, какие бабки можно было бы снять на этом? Наварился бы не только я. Я готов был отстегнуть Скорпиону жирный кусок, но он заартачился и отказался от сделки, – Валерий перевел дыхание. – Более того, я готов признаться в том, что в тот вечер, когда Скорпион погиб, я приезжал в «Атланту» и беседовал с ним в раздевалке, что называется, при закрытых дверях. Никто не знал об этом. Даже Велиханов. Я сделал Скорпиону последнее предупреждение и попросил его хорошенько подумать…

– И угрожал ему, – ввернул Гуров.

– Слегка. Но я не думаю, что в случае чего стал бы действительно убивать Скорпиона. Мне это было бы невыгодно. Ну подумай сам. Скорпион приносил мне деньги, он был нужен мне. В крайнем случае, – Фролов осторожно поднял руку и коснулся пальцами мочки левого уха, – можно было бы спалить его хату, прижать телку, еще сделать что-нибудь в том же духе. Но не убивать… Я поговорил с ним и уехал. А потом, как и все, узнал о случившемся из газет. Скорпиона вообще никто не убивал. С чего ты взял? Единственное, чего я опасался, так это того, что его гибель позволит ментам, то есть вам, проследить связь Скорпиона со мной… Черт возьми! Так ведь и вышло на самом деле. Меня же подтянут за клуб? Верно?

– Без сомнения, – не стал увиливать Гуров. – Но сейчас речь не об этом, – он заколебался. Исповедь Фролова показалось полковнику вполне искренней. И главное, он был прав. Смерть Свешникова не сулила ему выгод. Скорее, наоборот. – Так или иначе, Скорпиона убили. Это не было несчастным случаем, Фрол. Перед боем ему в кровь ввели препарат под названием сидизкриниум, действие которого и привело к кровоизлиянию в мозг. Спровоцированному ударом Мухалишина, конечно.

– Исключено, – помотал головой Валерий. Интонации Гурова слегка изменились, и это ободрило его. – Ты даже не знаешь, о чем говоришь?! Это можно было бы еще сделать в «Рекруте», но в «Атланте»… Исключено.

– Почему?

– Это официальные соревнования. Каждого бойца обязаны осматривать перед боем, составлять медицинское заключение. Целый процесс. Любой препарат в крови был бы обнаружен.

– Если его вообще можно обнаружить…

– Сразу после введения? Я уверен, что можно. Нет, я, конечно, не медик, но… Подумай сам. Первые признаки, симптомы и все такое…

Спорить на эту тему можно было бы до бесконечности. Ни Гуров, ни Фролов не были квалифицированными специалистами в данной области, а потому устранить те или иные противоречия в их гипотезах могли только медицинские эксперты. Полковник понял это и решил переменить тему разговора. Поднявшись во весь рост и слегка встряхнув затекшими от долгого сидения на корточках ногами, он отошел на пару шагов назад. Дверной проем в тренировочный зал по-прежнему пустовал, никто из подручных Фролова не решался нарушить приказ большого босса и не испытывал желания посмертно прослыть героем. Из отпущенных Крячко тридцати минут, по приблизительным подсчетам, истекло больше половины. Минут двадцать или около того. Значит, Стас и поднятая по его команде бригада уже где-то на подходах к «Рекруту».

– И все-таки, – Гуров немного опустил ствол «штайра», но при этом оставаясь в полной боевой готовности, – я не вижу никаких иных мотивов для убийства Свешникова, кроме прозвучавшего накануне предложения, отвергнутого им. Или у тебя есть иное мнение на этот счет, Фрол?

– Нет, – честно ответил тот, тоже поднимаясь на ноги. – Мне была известна вся жизнь Скорпиона. Если бы он занимался чем-то еще, я бы об этом знал.

– А как же с торговлей наркотиками?

– Прилуцкому это выгодно еще меньше, чем мне, – отверг эту версию Фролов. – Он реализовывал через Скорпиона особо крупные партии товара. Кстати, – Валерий нахмурился, – а арест Прилуцкого случайно не твоя работа?

– Это к делу не относится. Вернемся к нашим баранам. Получается, что никому не выгодно было убивать Свешникова, но его убили. Так, что ли?

– Не факт, что убили, – протянул Фролов.

Его настроение резко переменилось. Мрачные мысли и подозрения закрались в голову владельца «Рекрута». Гурову несложно было предугадать ход этих мыслей в свете последнего озвученного вопроса. Теперь Фролов наверняка догадался, по какой причине арестован Прилуцкий и кто стоит за смертью Демьянова. Даже его взгляд стал еще более колючим, чем раньше. Осмелев, Валерий достал-таки из кармана свою фляжку и сделал три поспешных глотка.

– А кто-нибудь еще знал о сделке, которую вы планировали заключить со Скорпионом? – спросил Гуров. – Ведь есть же кто-то еще, кто собирался нагреть на этом руки?

– Никто. Об этом знали только я и Скорпион. Все. Я же говорил об этом.

В коридоре послышались одиночные выстрелы, практически тут же перекрытые автоматическими очередями. Кто-то что-то закричал, затем последовал грохот падающих предметов, и вся шумиха прекратилась после грозных властных окриков, призывающих бросить оружие. Повисла гнетущая тишина. Потом быстрые шаги по направлению к тренировочному залу.

– Лева, не стреляй, это я.

Крячко появился в дверном проеме с оружием в руке. Мазнул взглядом по напарнику, а затем остановил его на привалившемся к дальней стене Фролове. Гуров опустил руку со «штайром».

– Все в порядке? – коротко поинтересовался он.

– А то! – Крячко был доволен собой и буквально сиял от переполнявшей его гордости. – А у тебя как?

– Не так чтобы очень, Стас… Не так чтобы очень.

Разговор с Фроловым не открыл полковнику ничего нового и ни на шаг не приблизил к разгадке этого запутанного дела. Скорее, наоборот, откатил на заранее выбранные позиции, как принято выражаться у стратегов.

Глава 9

Преломляясь в оконном стекле, лунный свет проникал в помещение и был единственным его освещением. Велиханов пошевелился в кресле, провел по лицу покрывшейся потом ладонью и без особой охоты потянулся к наполовину наполненному бокалу. Пальцы сомкнулись на стеклянном корпусе с такой силой, словно собирались раздавить бокал. Велиханов отправил в рот новую порцию коньяка и поставил опустевший бокал на прежнее место. Закусывать не стал, оставив коробку с конфетами без внимания. Потянулся за сигаретами и, вновь откинувшись на скрипучем стуле, с наслаждением закурил. Все его движения были вялыми и плохо скоординированными. Сказывалось количество выпитого за сегодня. Засев в своем директорском кабинете в «Атланте» с восьми часов вечера, сейчас, к половине второго ночи, он доканчивал вторую бутылку коньяка. И все это на голодный желудок. Велиханов последний раз ел за завтраком.

Зазвонил телефон, но Леонид никак не прореагировал. В это время суток по рабочему номеру разыскивать его могла только законная супруга, а разговаривать с ней сегодня и уж тем более выяснять непростые отношения Велиханову хотелось меньше всего. Надежда и на мобильный ему звонила уже раз двадцать, не меньше. Волнуется. Ну и хрен с ней! Пусть поволнуется. Ему на это наплевать.

Минут пятнадцать Леонид сосредоточенно курил, дважды роняя погасшую сигарету себе на брюки, дважды поднимая ее и раскуривая вновь. Наконец, смяв окурок в пепельнице, он сунул руку в боковой карман пиджака, достал из него две белые игральные кости с черными точечными вкраплениями и несколько раз бездумно подбросил их на ладони. Лицо Велиханова оставалось при этом неподвижным и ничего не выражающим. Раз в седьмой или восьмой поймав подброшенные в воздух кости, он потянулся второй рукой к коньячной бутылке и слил из нее остатки темно-коричневой жидкости себе в бокал. Завалился немного на бок и, с трудом прицелившись, бросил бутылку в урну. Положив кубики на стол, он снова выпил и на этот раз соизволил-таки запихать в рот шоколадную конфету.

Пошатываясь, он поднялся на ноги и прошел к встроенному бару. Распахнул дверцы, но в последний момент передумал и снова закрыл их. К черту сидение здесь в тупом одиночестве! Надо куда-нибудь отправиться и найти себе компанию. Пить в одиночку никуда не годилось. И в первую очередь потому, что это все равно не сможет отвлечь его от гнетущих мыслей. Но куда податься? Домой? От такого абсурдного предположения Велиханов чуть не расхохотался. Куда угодно, но только не домой. Там хуже всего. Уж лучше одному. Прикинув несколько стоящих вариантов, он остановил выбор на «Рекруте». Точно! Самое подходящее место. И самое подходящее общество. На секунду ему даже пришла в голову мысль поделиться за совместной выпивкой тяготившей его проблемой с Фроловым, но потом он решил этого не делать. Однако просто поболтать с Валерием ни о чем – наиболее предпочтительное времяпрепровождение.

С трудом переставляя ноги, Велиханов прошел к шкафу, надел пальто, небрежно набросил на плечи шарф и, оставив в своем рабочем кабинете все как есть, покинул его. Даже игральные кости, с которыми Леонид никогда не расставался, и те не стал забирать со стола. Спустился по лестнице и вышел из здания спорткомплекса на парковочную стоянку. В нерешительности остановился у водительской дверцы своего автомобиля. Нет, вести машину в таком состоянии он уже не сможет. И дело тут вовсе не в ГИБДД. Что же тогда? Такси? Или, может, его подбросит до «Рекрута» кто-нибудь из знакомых? Но кто?

Велиханов огляделся и заметил на стоянке, кроме его собственного, еще один автомобиль. Знакомая тачка! Ну конечно же! Это «Ниссан» Мухалишина. Какого черта он тут делает? Велиханов повернул голову в сторону спортивного комплекса. Все окна, кроме одного, были темными. Свет горел только в тренировочном зале.

Велиханов вернулся в здание, обогнул конторку с охраной, где в кресле перед включенным телевизором мирно почивал низкорослый усатый мужчина в камуфляжной форме, и спустился по лестнице вниз. Дверь в тренировочный зал была приоткрыта, из помещения до слуха Велиханова доносились глухие удары. Леонид шагнул в полосу света и прищурился. Мухалишин лупил по «груше» со всей силы, на какую был способен, пружинисто перенося вес тела с одной ноги на другую. Обойдя вокруг мечущейся из стороны в сторону «груши» и заметив в дверном проеме Велиханова, Петр прекратил свое занятие и отступил назад.

– Привет, – Велиханов пьяно улыбнулся. – Ты чего тут в такой час?

– Тренируюсь, – Мухалишин остановил рукой «грушу» и вытер пот со лба. – Не спалось мне, вот и подумал, чего зря время терять, ворочаясь в постели. Приехал сюда и вроде как заодно нагоняю на себя усталость. А вы, Леонид Павлович?

– У меня тоже бессонница. Причем не первый день. Черт бы ее побрал.

Он прошел к стоящей у стены лавочке и тяжело опустился на нее, лишь чудом не промахнувшись. Снял шарф и бросил его рядом. Пальто снимать не стал. Молча уставился на свои руки. Мухалишин оставил «грушу», приблизился к Велиханову и сел рядом с ним.

– С вами все в порядке, Леонид Павлович?

– В порядке! Ха! Как же! Какой тут порядок, Петя, когда вся жизнь наперекосяк, – Велиханов икнул, повернул голову в сторону собеседника и с трудом сфокусировал взгляд на его ускользающем лице. Язык у него здорово заплетался, а голос был таким же заторможенным, как и движения. – Хочешь выпить?

– Я не пью.

– Молодец! Это ты и впрямь молодец, Петруха. Я вот пью. Только ни черта это не помогает.

– От чего не помогает-то? Разве у вас что-то не так, Леонид Павлович?

– Совесть, сука, – неопределенно брякнул Велиханов.

– Что «совесть»?

– Душишь ее, гадину, душишь, а все без толку. Загрызла она меня, дрянь.

– Совесть?

– Да, и совесть тоже, – судя по тому как бессвязно начал складываться разговор, Велиханов ощутимо поплыл. – Казалось бы, не один хрен? Что было, то было. Плюнь и забудь. Ан нет же! Полная херня. Понимаешь меня, Петруха?

– Честно говоря, не очень, – признался Мухалишин.

– Так это же я ей сказал про телку, – продолжал Велиханов, не столько обращаясь к собеседнику, сколько разговаривая с самим собой, отвечая на какие-то собственные мысли. – Про мифическую телку, а она повелась, дура. Но я же хотел как лучше. Как лучше для меня, конечно, но… Я ж не знал, что все так круто обернется, а потом заднюю включать как-то не с руки было. Вот и вляпался по самое не балуй. Все беды от баб, Петруха. Понимаешь? А-а! – Он раздраженно махнул рукой. – Ни хрена ты не понимаешь. Да оно и к лучшему для тебя, пожалуй. Крепче спать будешь. Но ты ведь и так не спишь… С чего у тебя-то бессонница?.. Хочешь выпить?

– Я не пью, Леонид Павлович.

– Совсем?

– Совсем.

– Молодец.

Велиханов уронил голову на грудь, и в какой-то момент Мухалишину показалось, что тот сейчас захрапит. Петр молча смотрел на седую растрепанную шевелюру директора «Атланта», и в его сознании понемногу начинало проясняться. Отдельные элементы рассыпанной мозаики постепенно вставали на свои места. Напрасно Леонид Павлович думал, что его не понимают. Кое-что из сказанного имело для Мухалишина определенную ясность. Слухов по «Атланте» ходило гораздо больше, чем мог себе представить Велиханов, и его слова о бабах и совести заставили Мухалишина насторожиться. Он весь будто подобрался, как перед ответственным боем.

– И что же вы решили, Леонид Павлович? – осторожно забросил он удочку.

Велиханов встряхнулся.

– Когда? Сейчас?

– Нет, когда вляпались, как вы выражаетесь, по самое не балуй.

– А что я мог решить, – Велиханов хмыкнул, а затем снова пьяно икнул. – За меня, брат, сами все решили. А я совсем раскис и пошел на поводу у…

– У кого?

– Не у кого, а у чего, – он засмеялся. – У похоти. Похоть – это тебе не хрен собачий. Это, я тебе скажу, чувство посильнее любви будет. Хотя и любовь… Да… Ну хватит уже об этом, – Велиханов жестко ударил кулаком по раскрытой ладони. – Выпить хочешь, Петруха?

Мухалишин прищурился.

– Можно, – сказал он после недолгой паузы. – Пойдемте. Только я угощаю. Идет?

– Идет.

Велиханов стремительно поднялся на ноги, но потерял равновесие и непременно грохнулся бы лицом вперед, если бы подскочивший следом за ним с лавки Мухалишин своевременно не подхватил Леонида за локоть. Хватка у Петра была жесткой и уверенной. Он же подал Велиханову и шарф.

– Я только оденусь, – предупредил Мухалишин.

– Хорошо. Я подожду.

На сборы боксеру понадобилось не более четырех минут. Он торопился и даже не стал принимать душ после изнурительной тренировки. Велиханов действительно ждал его, привалившись к дверному косяку. Мужчины вместе вышли из тренировочного зала, и Мухалишин запер помещение на ключ.

– Пойдемте?

Велиханов согласно кивнул. Они покинули здание комплекса, и Мухалишин повел своего мотающегося из стороны в сторону спутника к «Ниссану». Загрузил его в салон на переднее сиденье. Сам сел за руль. Автомобиль вырулил с парковки и устремился к центру города. Велиханов откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Мухалишин покосился в его сторону. Неужели его последняя уловка окажется совершенно напрасной.

– И как же так получается, Леонид Павлович? – вновь осторожно затронул он интересующую его тему. – Неужели ничего нельзя было сделать?

– С чем? – Велиханов почти титаническим усилием воли выдернул себя из состояния дремы.

– С тем, чтобы противостоять навязанным вам правилам игры?

Мухалишин не был уверен на сто процентов, что речь идет именно о том, о чем он предполагал. Велиханов говорил туманно и неясно. Петр и сам старался придерживаться той же тактики, опасаясь спугнуть собеседника и заставить его замкнуться. Однако что-то подсказывало Мухалишину, что он на верном пути. Уж слишком много случайных обмолвок, перекликавшихся с теми слухами, которые доходили до него раньше.

Велиханов хранил молчание. Последний вопрос собеседника был попросту пропущен им мимо ушей. Его рассеянный взгляд скользил по расположенным вдоль дороги серым строениям.

– Леонид Павлович, – окликнул его Мухалишин.

– Тормозни-ка вон у того магазинчика, – Велиханов взмахнул рукой. – Я уже бывал там прежде. Можно взять бутылочку хорошего коньячку. У них есть. Или лучше две?

– Одной будет достаточно.

Мухалишин прижал «Ниссан» к обочине, и, прежде чем он успел выключить двигатель, его пассажир с небывалым проворством выскочил из салона под начавшийся легкий дождик. Словно это и не он пару минут назад клевал носом. Едва не оступившись на бордюре, но все же сумев удержать равновесие, Велиханов толкнул от себя стеклянную дверь магазина и шагнул внутрь. Очереди у прилавка не было. Магазин вообще был пуст, если не считать продавщицы, сосредоточенно перебиравшей что-то в коробке из-под «Орбита». Велиханов ткнулся животом в прилавок.

– Коньяк есть?

– Какой вам? – продавщица отложила коробку.

– Армянский. Две бутылки дайте.

Он ворохом вынул из кармана деньги, и на пол посыпалась мелочь. Две пятидесятирублевые купюры закружились в воздухе, а потом осели рядом с монетами. Велиханов, казалось, и не заметил этого. Или демонстративно не стал обращать внимания. Продавщица сняла с полки две бутылки «Наири» и аккуратно поставила их на прилавок перед покупателем. В дверях появился Мухалишин, но проходить вперед не стал.

– Сколько с меня?

– Пять семьсот.

Велиханов отдал ей шесть тысячных купюр, гордо отмахнулся от предлагаемой сдачи, двумя руками вцепился в горлышки бутылок, развернулся и пошел на выход.

– Зачем две? – Мухалишин отступил в сторону, пропуская его и одновременно открывая дверь левой рукой.

– Про запас, – Велиханов криво усмехнулся. – Знаешь, как гласит известная в народе поговорка? Сколько водки ни бери, все равно три раза бегать. К коньяку это тоже относится. Особенно к хорошему коньяку. А это хороший, – он потряс одной из бутылок перед носом Петра. – Сам Уинстон Черчилль любил такой. Значит, он того стоит? А? Ладно, пошли, брат.

Они вернулись к машине.

– Может, вас лучше домой отвезти, Леонид Павлович?

Мухалишин уже не питал иллюзий относительно предстоящей задушевной беседы с директором «Атланта». Не в том тот был состоянии. Несколько случайно вырвавшихся фраз – вот и вся кульминация угрызений совести. Острая вспышка – и не более того. Сейчас Велиханов скорее был настроен на продолжение грандиозной попойки, чем на самобичевание. Подходящий момент оказался безнадежно упущен. А куролесить по городу просто так с пьяным идиотом, да еще всю оставшуюся ночь, Мухалишину вовсе не улыбалось.

– Домой? – Велиханов распахнул дверцу «Ниссана» и плюхнулся на сиденье. – Ты с ума сошел? Дома-то какого хрена мне делать? Дома – жена. Ужас, Петруша, просто ужас. Ты сам-то женат?

– Нет.

– Счастливый. Если когда-нибудь надумаешь жениться, сразу заводи себе любовницу. Только сразу. Понял? Не тяни с этим. Тогда и брак дольше продержится. Крепче будет… За счет любовницы… Кстати!

Велиханов поставил себе бутылки в ноги и полез в карман пальто за мобильником. Нелепо завалился на бок, но уперся плечом в боковое стекло «Ниссана» и только благодаря этому не упал. Мухалишин с недовольным выражением на лице наблюдал за его действиями. Велиханов явно что-то задумал, и Петр искренне надеялся на то, что его присутствие в эти планы не входит. Но и бросить директора спортивного комплекса вот так ночью посреди города он тоже не мог. Его нужно было куда-то доставить. И желательно в надежные руки. Тем временем Велиханов достал наконец мобильный телефон и стал тыкать пальцем в клавиши набора. В нужную цифру он попадал как минимум раза с третьего, а потому весь процесс занял у него приличный временной интервал, сопровождаемый тихой нецензурной руганью. Завершив набор, он приложил черный компактный аппарат с выдвижной панелью к уху и заговорщицки подмигнул Мухалишину.

– Привет, мое солнышко! – сладко пропел Велиханов. – Привет, куколка! Ты где?.. А! Ясно. А что делаешь?.. Кто, я?.. Я хотел бы встретиться с тобой. Ужасно соскучился. Ты и не представляешь, как… А в чем проблема? – Он нахмурился, видимо, выслушивая не самые приятные для себя ответы. – Подожди секундочку.

Желая продолжить разговор без свидетелей, Велиханов с трудом выбрался из салона на улицу. При этом он опрокинул стоящие до этого у него в ногах на резиновом коврике две бутылки «Наири», и Мухалишин, подняв их, положил на заднее сиденье. Велиханов излишне шумно хлопнул дверцей. Мухалишин уперся подбородком в рулевое колесо и включил «дворники», мерно сметавшие дождевые капли с лобового стекла. Директор «Атланта», расхаживая по тротуару мимо светящихся окон магазина в распахнутом пальто, возбужденно разговаривал по телефону. Петр не мог его слышать, но по выражению лица Велиханова несложно было догадаться, что постепенно разговор переходит на повышенные тона. Велиханов размахивал в воздухе свободной рукой, спотыкался и время от времени сплевывал на асфальт. Он держался за счет какого-то открывшегося второго дыхания, но по-прежнему оставался сильно пьян. Наконец он прекратил разговаривать, убрал телефон в карман и сел обратно в машину.

– Вот сука! – ругнулся он, ударив кулаком в приборную панель. – Любовницы тоже суки, Петруша. Будешь заводить себе любовницу, смотри, чтобы она не оказалась сукой. Ты для нее и то, и се… Задницу луковицей готов вывернуть, а она… Тьфу! Сука, одним словом. И главное, ей на все наплевать. Жарься в аду, придурок, за ее грехи!.. На медленном огне… А где моя выпивка?

– Сзади.

Велиханов протиснулся между передними сиденьями, едва не свернув коленом ручку переключения передач, и взял с заднего обе бутылки. Поставил их себе на колени. Внимательно посмотрел на Мухалишина, и тому показалось, что в глазах директора на какое-то мгновение вспыхнул осознанный огонек.

– Ты хороший боксер, Петя, – серьезно произнес Велиханов, но после этого пьяно рыгнул. Впечатление Мухалишина оказалось обманчивым. – И титул чемпионский ты почти честно выиграл. Извини, что напоминаю об этом… Я понимаю твое состояние, но, знаешь… Рано или поздно ты бы его все равно выиграл. Игорь был барахло, а не человек. Знаю, что о покойниках так нельзя, но так уж у него получилось. Барахло – он и есть барахло. А из тебя может большой толк выйти… Поверь мне: у меня глаз на такие вещи наметанный. Только не делай глупости и за деньгой не гонись… Чего ты стоишь, кстати?

– А куда ехать-то? – Мухалишин немного растерялся от такой неожиданной тирады собеседника.

– Разве я еще не сказал? – Велиханов потер ладонью лоб. С его седых волос срывались капли дождя и стекали по вискам. – Отвези меня в гостиницу «Нирвана». Ты извини, братан, но вместе побухать сегодня не получится. Планы немного изменились. Эта дрянь все-таки согласилась со мной встретиться. Трахаться-то всем хочется, так что куда она денется… Но я ей мозги обязательно постараюсь на место вправить. Прямо сегодня и вправлю… Хотя люблю я ее, дуру. Ну а если бы не любил, стал бы я себя так в дерьме валять? Хочешь глотнуть?

Он, поднатужившись, скрутил пробку с одной из бутылок и протянул ее Мухалишину. Запах коньяка, столь любимого, по словам Велиханова, Уинстоном Черчиллем, распространился по салону. Леонид с удовольствием повел носом.

– Нет, спасибо. Как-нибудь в следующий раз, – тактично отказался Мухалишин.

Он был рад, что планы директора изменились таким образом. Но что тот хотел сказать своим последним проникновенным монологом? Здесь наверняка тоже крылась какая-то подоплека. Уточнить? Поразмыслив всего пару секунд, Петр решил, что не стоит этого делать. Может быть, в следующий раз.

– Ну как знаешь, – Велиханов отхлебнул из горлышка, поморщился и еще раз рыгнул. Теперь уже значительно громче. – Так ты подбросишь меня до «Нирваны»?

– Без проблем.

Мухалишин тронул автомобиль с места, и тот вновь резво помчался по освеженным моросящим дождем столичным улицам. За время пути до «Нирваны» Велиханов сделал еще два глотка из бутылки, но оставался при этом молчалив и сосредоточен. Его тело слегка покачивалось из стороны в сторону. Мухалишин, следуя принятому решению, тоже не лез к своему пассажиру с расспросами. У нужной гостиницы он просто остановил свой «Ниссан» и коротко сказал:

– Приехали.

Велиханов тупо огляделся. Возле гостиницы не было ни одного автомобиля, но в фойе горел свет, что нетрудно было разглядеть через прикрытые розовыми шторками стеклянные двери. Освещено было и несколько окон на втором, третьем и четвертом этажах. Окна первого этажа, где, как было известно Леониду, располагались служебные помещения, тонули во мраке.

– Приехали, – нетерпеливо повторил Мухалишин и добавил: – Это «Нирвана».

– Я вижу, – Велиханов сунул нераспечатанную бутылку коньяка в карман пальто, а вторую оставил в руке. Хотел было сделать из нее очередной глоток, но передумал. – А сколько времени?

– Шесть минут четвертого.

– Нормально, – Леонид удовлетворенно кивнул. – Ладно, я пошел. Спасибо тебе, Петя. За то, что подвез и… за компанию тоже. Извини, если что не так, – он открыл дверцу и одной ногой ступил на асфальт. В последнюю секунду перед тем как выйти, развернулся к Мухалишину лицом. – Я действительно считаю, что ты – хороший боксер. У тебя есть будущее… Только помни, что я тебе сказал. И еще один совет, Петя… Всегда проходи перед боем медицинское освидетельствование. Всегда… В обязательном порядке.

– Но я же…

– Просто запомни это, и все. Без комментариев. А теперь бывай.

Велиханов покинул «Ниссан». Поднимаясь на круглое крыльцо гостиницы, он уже забыл о Мухалишине, с силой дернул на себя дверь, вошел в освещенное фойе и шагнул к стойке дежурного администратора.

– Желаете номер? – любезно поинтересовалась у него пухленькая брюнетка в коричневом брючном костюме, под которым просматривалась красная водолазка.

– Нет, просто зашел погреться, – язвительно ответил Велиханов. – Разумеется, я желаю номер. Какого черта мне еще могло здесь что-то понадобиться?

Девушка была новенькой и не знала Леонида как одного из постоянных клиентов «Нирваны». Со стороны любого другого администратора никогда бы не последовало столь глупого вопроса. Ему бы просто выдали ключ. Молча. Впрочем, так поступила и брюнетка, но скроила при этом крайне обиженную физиономию. Велиханов сделал глоток коньяка, забрал ключ и направился к лифту. Ему предоставили триста семнадцатый номер, и он поднялся на третий этаж. Отпер дверь и вошел в помещение. Включил свет. Все, как обычно. Полутораспальная кровать у окна с видом на Измайловский парк, низенький круглый столик, одно кресло, холодильник и большой платяной шкаф. В изголовье кровати на тумбочке – небольшой телевизор. А большего в «Нирване» и не требовалось. Сюда, как правило, заворачивали москвичи для свидания на одну ночь.

Не раздеваясь, Велиханов уселся в кресло и поставил на столик початую бутылку коньяка. Затем водрузил рядом с ней и вторую, извлеченную из кармана пальто. Придвинул к себе стакан и почти до краев наполнил его золотистой жидкостью. Откинулся в кресле, сделал небольшой глоток и оставил стакан меж двух зажатых ладоней. Потянулись минуты томительного ожидания, но Велиханов при необходимости умел ждать. Он даже не стал включать телевизор.

В три двадцать семь, как показывали настенные часы над холодильником, когда стакан Велиханова опустел на три четверти, дверь в номер открылась, и порог переступила девушка. На ней был мокрый от разгулявшегося дождя плащ болотного цвета и черный берет. Вокруг шеи обмотан вязаный шарф.

– Привет! – Велиханов расплылся в улыбке. – Долго же ты добиралась.

– Я уже спала, когда ты позвонил, – парировала она. – Мне нужно было время, чтобы собраться.

– Спала, значит? – Он отставил стакан и поднялся на ноги. Развязной покачивающейся походкой двинулся навстречу гостье. – Обычно по ночам спят люди с чистой совестью. А разве у тебя она чиста?

– Ты, как я вижу, опять нализался до чертиков, – в голосе – неприкрытое презрение. – Самому-то еще не противно? Каждый день одно и то же. Печенью еще не плюешься?

– Не уходи от темы, – он остановился напротив нее. – Как ты можешь спать по ночам? И почему не сплю я?

– Почему не спишь ты, я не знаю. – Девушка неторопливо расстегнула пуговицы плаща, и Велиханов получил возможность лицезреть надетое под него черное облегающее платье с многочисленными «молниями». – А я отлично сплю, Леня, так как моя совесть абсолютна чиста.

– В самом деле?

– Чего тебе надо? – Она решила резко переменить тему вязкого разговора. – Зачем ты хотел увидеться?

– Не догадываешься? – В новой улыбке Велиханов продемонстрировал гостье желтые кривые зубы. Изо рта несло перегаром. – Я хочу тебя. Хочу быть с тобой до утра. Раздевайся, солнышко мое.

– Да? А больше ничего не надо?

Он резко схватил ее за руку и дернул на себя. Девушка едва не упала, но Велиханов успел подхватить ее и привлек к себе.

– Послушай, милая, – ноздри Леонида широко раздулись. – После того что я сделал ради тебя, ты могла бы быть со мной хоть немного повежливее. И по телефону, и сейчас. Я не позволю тебе вить из меня веревки, как из какого-нибудь тупоголового осла. Я хочу тебя прямо сейчас. И я тебя получу…

Она, не мигая, смотрела в его широко распахнутые глаза. Велиханов тяжело дышал.

– Ты хуже, чем осел, – прозвучал наконец ответ. – Ты – осел в квадрате, Леня. – Его объятия стали жестче и болезненнее, а потому девушка поспешила пояснить свою мысль: – Если бы у тебя была хоть капля ума, ты бы понял, что нам сейчас просто категорически запрещено встречаться. Необходимо выждать время, а уже потом… Уже потом ты получишь все, что захочешь. Я обещаю. Это же так просто, так элементарно. Я и сегодня-то пришла на встречу с тобой только потому, что боялась, как бы ты не наделал глупостей. В твоем состоянии это неудивительно. Возьмись за ум, Леня, и завязывай с пьянками. Послушай моего совета. Надеюсь, никто не видел, как ты сюда приехал?

Велиханов отпустил ее. Руки его безвольно повисли вдоль тела. Он затравленно оглянулся на оставленный стакан с коньяком, развернулся, шагнул обратно, с размаху упал в глубокое кресло и взъерошил руками волосы.

– Меня подвез Мухалишин, – сказал он, беря в руки стакан.

– Что?!

– Что слышала, – он залпом выпил и тут же налил себе новую порцию. – Меня подвез Мухалишин. Но я не сказал ему с кем встречаюсь.

– Как это у тебя ума хватило?

– Заткнись! – Велиханов низко склонил голову и замер в такой позе, не выпуская спасительного стакана из рук. – Ты не можешь понять… Я измучился, милая. Я просто здорово измучился… Жить с этим… Я никогда прежде никого не убивал. Я так больше не могу… Слышишь?

– Я слышу. – Она прошла вперед и остановилась немного правее от того кресла, в котором он сидел. Раскосые восточные глаза недобро сузились. – Тебя что, совесть замучила?

– Вроде того. Можешь называть это и так, если тебе хочется.

Она приняла решение в одну секунду. Мозг словно сам автоматически сделал выбор, прокрутив возможные варианты. Она уже и так зашла слишком далеко. Возврата просто не было и быть не могло. А остановиться сейчас и позволить этому хлюпику изуродовать ей всю оставшуюся жизнь – было бы равносильно самоубийству. И все потому, что какого-то алкоголика загрызла совесть. Нет! Только не так! Пальцы коснулись узкого стеклянного горлышка нераспечатанной бутылки коньяка, сомкнулись. Тяжесть бутылки только укрепила изначальную решимость.

– Ты уже кому-нибудь что-нибудь ляпнул? С пьяных глаз?

Велиханов отрицательно помотал головой. Он все еще смотрел на зажатый в руках стакан и слегка раскачивал его. Коньяк волнами разбивался о стеклянные грани.

– Да ничего я никому не говорил. А вот тебе я кое-что сказать просто обязан. Сделать одно признание.

– Какое признание?

С бутылкой в правой руке она обогнула столик и зашла ему за спину. А может, все-таки не стоит? В конце концов, кто-то мог видеть, как она приходила сюда. Администраторша? Нет, она ее точно не заметила. Тогда кто? Вроде бы некому. Правая рука поднялась вверх.

– Я обманул тебя, – продолжил тем временем Велиханов. – Но обманул только потому, что хотел быть с тобой.

– В чем обманул?

Рука с бутылкой зависла в воздухе над самым темечком мужчины. Оставалось только резко опустить ее. И больше ничего.

– Не было у Скорпиона ничего с той бабой. С этой… как ее…

– С Лизкой?

– Да, с Лизкой. Ничего не было… Я просто наврал.

Он повернулся, и в этот момент она нанесла ему сокрушительный удар бутылкой по голове. Мириады звезд взорвались в сознании Велиханова.

Глава 10

– И что? – Орлов остановился за креслом, в котором сидел Гуров, и обеими ладонями уперся в кожаную спинку.

– Ничего, – полковник раздраженно пожал плечами. Голос его звучал непривычно отчужденно. – Мы в полном тупике, Петя. Мы, можно сказать, вернулись в исходную точку. То есть к тому, с чего и начинали. Ни одной более или менее стройной и оправданной версии, ни одного реального подозреваемого. Короче, полный тупик, я же говорю.

– Ну-ну, Лева, с чего вдруг такой пессимизм? – Орлов старался произвести впечатление уверенного в себе человека. – Все не так уж плохо. Канал наркоторговли перекрыли, подпольный бойцовский клуб вычистили – все это тоже чего-то стоит.

– Стоит, – не стал спорить Гуров. – Только ни Прилуцкий, ни Фролов к смерти Свешникова не имеют никакого отношения. В этом у меня уже нет сомнений. И та, и другая версии рассыпались в прах. Что тут прикажешь делать?

Крячко в разговор товарищей старался не вмешиваться. Он спокойно, как ни в чем не бывало, сидел в своем кресле и без особого интереса листал отчет, присланный по просьбе Орлова из РУБОПа, по факту преступлений в «Рекруте». Список получился очень внушительный, и Валерию Фролову при всех его высоких связях отмазаться от обвинений будет невозможно.

Орлов вышел из-за спины Гурова и занял свое законное начальственное место за столом. Руки его тяжело опустились на столешницу, и пальцы сплелись между собой.

– А как же с этим препаратом? – спросил он после непродолжительной паузы. – Сидизкриниум, кажется…

Гуров махнул рукой.

– Факт недоказуемый, Петя. Симптомы инсульта, который все еще официально значится в медицинском заключении о смерти Свешникова, идентичны действию препарата при попадании в кровь. Определить наличие сидизкриниума в крови сейчас уже не представляется возможным. Получается, что это не более чем наша личная догадка. Убийство Свешникова по-прежнему выглядит как обычный несчастный случай…

– Либо это и есть несчастный случай, – неожиданно подал голос Крячко.

Он захлопнул папку с отчетом и отложил ее в сторону. Орлов встретился с ним глазами, и по его взгляду Крячко понял, что генерал вполне готов разделить с ним это его мнение. Да так оно, собственно, и было лучше для всех. Камнем преткновения оставалось упрямство Гурова, который сидел, понурившись и перекатывая в пальцах неприкуренную сигарету. Орлов глубоко вздохнул.

– Но, насколько я понимаю, Лева, в «Атланте» перед соревнованием Свешников должен был пройти медицинское освидетельствование, и на том этапе они легко могли обнаружить у него в крови этот проклятый сидизкриниум. И даже по идее дисквалифицировали бы действующего чемпиона. Верно?

– Да, верно, – подтвердил полковник.

– И как тут у нас обстоят дела?

– Пока никак, – Гуров полез в карман за зажигалкой. – Я еще не получил информации на этот счет. Дело в том, что директор «Атланта» Леонид Велиханов пропал. И это еще один настораживающий факт. Хотя…

– То есть как это пропал? – во взгляде генерала вспыхнул интерес.

– Дома он не появлялся аж со вчерашнего утра, – проинформировал Орлова Гуров. – Жена сказала, что он ушел на работу, и потом она его не видела. На ее телефонные звонки он не отвечал. В спортивном комплексе, как мы выяснили, он был, но пока неизвестно, до которого часа. Потом уехал, а сегодня на работу не вышел. В «Атланте» сейчас Цаплин, если станет что-нибудь известно о судьбе Велиханова, он нам позвонит. Заодно Цаплин пытается выяснить, кто и при каких обстоятельствах видел вчера директора в последний раз.

Гуров щелкнул зажигалкой и прикурил. Крячко, зараженный дурным примером, достал из кармана пачку сигарет. Орлов что-то быстро и размашисто пометил в лежащем перед ним раскрытом ежедневнике.

– Ты прав, Лева. Это весьма подозрительно, – сказал он.

– Опять же не факт, – выразил теперь несогласие полковник, потирая рукой воспаленные от недосыпания глаза. – Как нам стало известно, Велиханов – человек сильно пьющий, и его неявки домой – явление далеко не удивительное. Хотя на работу он выходил всегда, но… Как говорится, лиха беда начало.

– А без него никак нельзя ознакомиться с медицинским освидетельствованием Свешникова?

– Нет, я уже пытался, – неохотно признал Гуров. – Спорткомплекс «Атлант» – все равно что маленькое государство. Без ведома директора или его личного распоряжения они там как будто и в туалет-то сходить не имеют права. Такое у меня сложилось впечатление.

– Друзей Велиханова опрашивали?

– У него и друзей-то не было, Петя. Вел замкнутый образ жизни. Случалось, конечно, время от времени, что он…

Договорить Гурову не дал оживший в его кармане мобильник.

Он достал телефон и ответил на вызов:

– Полковник Гуров слушает.

– Лев Иванович, это Яков, – голос Цаплина звучал взволнованно и прерывисто, словно тот только что сдал норматив по преодолению стометровки. – У нас тут… В общем, произошло кое-что…

– Что там?

– Велиханов… Мы нашли его. Вернее, нашли его тело. В гостинице «Нирвана», номер триста семнадцатый. Я только что сам приехал на место, толком не успел разобраться, что к чему, но решил поставить вас в известность… Я подумал, может, вы тоже хотели бы подъехать.

– Да, конечно, – Гуров резко поднялся с кресла и бросил только что прикуренную сигарету в пепельницу. – Мы с полковником Крячко сейчас будем. Гостиница «Нирвана», говоришь? Это та, что рядом с Измайловским парком?

– Да, это она.

– Хорошо, Яша. Жди нас там.

Гуров убрал телефон обратно в карман и быстрым шагом прошел к шкафу, в котором оставил свой плащ. По пути он небрежно хлопнул по плечу развалившегося в кресле Крячко.

– Вставай, Стас. Поехали. Похоже, фортуна решила проявить к нам благосклонность. Это то, на что я и надеялся.

– А что случилось? – Орлов вышел из-за стола, а Станислав без лишних вопросов последовал за напарником.

– Велиханов нашелся. Мертвый.

– Убийство?

– Цаплин не сказал, но я думаю, что да.

Гуров застегнул плащ и направился к выходу из кабинета. Крячко догонял его, на ходу просовывая руки в рукава куртки.

– Держите меня в курсе, – только и успел бросить им вслед генерал, когда дверь за сыщиками захлопнулась с глухим стуком.

«Пежо» Гурова ждал их на стоянке перед зданием управления, и мужчины резво загрузились в него. Взревел мотор, и автомобиль помчался в направлении Измайловского парка. За время пути ни Гуров, ни Крячко не произнесли ни единого слова. У гостиницы уже скопилось несколько автомобилей, перед дверьми толпились любопытные зеваки, сдерживаемые одним милиционером и одним охранником из штата «Нирваны». Гуров, а за ним и Крячко показали милиционеру свои удостоверения и были немедленно пропущены внутрь. Цаплин ждал их у стойки администратора.

– Что-нибудь выяснил? – живо поинтересовался Гуров, шагая рядом с майором к кабине лифта.

– Это убийство. Совершенно определенно. Удар тупым предметом по голове. Сзади. Предположительно бутылкой. Хотя само орудие убийства найти не удалось. В номере есть еще одна бутылка коньяка «Наири». Пустая. У Велиханова в руках был стакан.

– Один?

Гуров сам нажал кнопку с цифрой «три», и лифт медленно пополз вверх. Цаплин стоял напротив него, Крячко немного сбоку.

– Что?..

– Стакан был один? – пояснил свой вопрос полковник. – Другого стакана в номере не было?

– Нет. Но вполне возможно, что убийца унес его с собой. Так же, как и орудие убийства. Там сейчас работают эксперты…

– Как было обнаружено тело?

– Его нашла уборщица. Я уже успел пообщаться с ней, – продолжал информировать старшего по званию Цаплин. Двери лифта открылись, и мужчины вышли в коридор. – Но толку от нее мало, товарищ полковник. Она пришла на работу только сегодня к восьми часам утра. Приступила, как обычно, к уборке номеров и в триста семнадцатый зашла где-то около половины десятого. Дверь была не заперта. Тут-то она на него и наткнулась. А что еще она может сообщить? Кстати, согласно журналу Велиханов зарегистрировался в гостинице в три десять.

– Он был один?

– Зарегистрирован один, – Цаплин остановился перед раскрытой дверью в триста семнадцатый номер. – А приехал ли он с кем-то, пока неизвестно. Дежурный администратор, выдававший ему ключ, сменился в семь утра. Данилова Ольга Николаевна. За ней уже послали машину. Как только ее привезут, мне сообщат об этом.

– Установили приблизительное время смерти?

– Три тридцать. Более точно можно будет сказать только после официального заключения экспертизы.

Гуров кивнул и вошел в номер. Велиханов лежал на полу, рядом с единственным креслом, лицом вниз. Кровь запеклась в его седых растрепанных волосах, на бледном лице застыла маска ужаса и боли. Возле вывернутой в неестественной позе правой руки лежал на боку стакан с остатками коньяка. На ковре темнела подсохшая лужа. Трое экспертов, одного из которых Гуров знал лично, досконально осматривали место происшествия, снимали отпечатки пальцев, исследовали микроскопические частицы на пальто погибшего, изучали дверной и оконный запоры. Одним словом, занимались своей рутинной работой. У окна покуривал в раскрытую форточку полковник из МВД. Пепел он аккуратно стряхивал себе в ладонь. Гуров, а следом за ним и Крячко обменялись с ним приветственным рукопожатием. Взгляд этого человека был скучающим.

– Нашлись какие-нибудь свидетели происшедшего? – спросил Гуров.

– Никого. Никто не видел, чтобы кто-нибудь входил к нему в номер, и никто не видел, чтоб кто-нибудь из него выходил. Откровенно говоря, никто, кроме дежурного администратора, не видел и самого убитого. Только уборщица, обнаружившая тело. Она сейчас в соседнем номере, если хотите, можете с ней пообщаться.

– А улики?

– Да практически тоже ничего, – неохотно признался полковник из МВД. – Может, экспертиза преподнесет нам что-нибудь стоящее, а так… Здесь была женщина.

– С чего вы взяли?

– Запах духов. Когда приехал, он еще был. Сейчас уже выветрился. И уборщица тоже его почувствовала, когда пришла убираться.

– Что это за духи? – спросил Крячко.

Гуров тем временем отошел в сторону и склонился над распростертым телом Велиханова. Особо внимательно он осмотрел валявшийся на ковре стакан, затем переместился к столику, обошел вокруг него, присел на корточки и всмотрелся в стоявшую на нем пустую бутылку из-под коньяка. Изучил на полу отметины от деревянных ножек.

– Об этом тоже говорить пока рано, – полковник выбросил окурок в форточку, а затем, приподнявшись на цыпочки, туда же стряхнул и пепел с ладони. – Я бы предпочел оставить этот вопрос специалистам. Не сильно разбираюсь в парфюме.

– Возможно, запах духов нужен был исключительно для отвода глаз, – сказал Крячко, больше обращаясь при этом к самому себе.

В дверях номера вновь появился Цаплин и, поймав взгляд Гурова, молча поманил его рукой. Лев Иванович оторвался от изучения места преступления и вместе с майором вышел в коридор.

– Приехала Данилова, – доложил Цаплин почти шепотом. – Я лично проводил ее в администраторскую и пообщался с ней. Информации оказалось немного, но есть и кое-что интересное. Как утверждает Данилова, Велиханов приехал в «Нирвану» один. Вернее, приехал-то он не один, а вот в гостиницу зашел один.

– Как это?

– Его привезли. Данилова видела через стекло, как к крыльцу подъехал темно-синий «Ниссан», постоял несколько секунд, а потом из него вышел Велиханов. И это не было такси.

– Так-так-так, – в глазах полковника вспыхнул охотничий азарт. – Как насчет номеров?

– Их она не разглядела, – взгляд у Цаплина был очень лукавым, словно он держал про запас какой-то крупный козырь. – Говорит, «Ниссан» сразу уехал, как только Велиханов вошел в номер. Он слегка нахамил Даниловой, по ее же собственным словам, забрал ключ от номера и поднялся на лифте наверх. По-прежнему один. К нему никто не приходил, и никто у нее даже не справлялся о нем. Девушка, правда, задремала на рабочем месте, но она просто-таки божится, что непременно проснулась бы, если бы звякнул колокольчик над входной дверью. До семи утра, то есть до конца ее смены, посетителей в «Нирване» вообще не было. Но это еще не все, товарищ полковник. – Майор выудил из кармана флакончик какого-то остро пахнущего масла и, нисколько не стесняясь присутствия начальства, щедро помазал им виски. – Я оставил в «Атланте» человека. Он только что звонил мне. Нашелся свидетель, который видел, как Велиханов уезжал сегодня ночью из комплекса в половине третьего. Причем не на своей машине, а именно в темно-синем «Ниссане».

– С кем?

– Номера «Ниссана» опять же никто не запомнил, но свидетель говорит, что автомобиль выехал со стоянки «Атланта». С его слов мы резонно предположили, что, возможно, он принадлежит кому-нибудь из сотрудников. Наш человек опросил охрану в спортивном комплексе и выяснил, что на темно-синем «Ниссане» ездит Петр Мухалишин.

– Вот как?

У Гурова в свете последних событий как-то на время вылетел из головы человек, фактически убивший Свешникова. После того разговора в тренировочном зале, когда Мухалишин, можно сказать, откровенно послал их со Стасом куда подальше, полковник больше не виделся с ним. А теперь его персона всплывает снова. И опять в связи с убийством. Только теперь уже преднамеренным.

– Да, – воодушевленно продолжил Цаплин. – Наш человек все у той же охраны «Атланта» выяснил, что Мухалишин приехал на территорию комплекса в районе половины первого ночи, поставил «Ниссан» на стоянке, а сам вошел в здание. Когда и с кем он уехал, никто уже не видел, но, судя по всему, новоиспеченный чемпион в тяжелом весе и был тем загадочным спутником Велиханова, с которым последний покинул комплекс и с которым приехал сюда, в «Нирвану». Все сходится, товарищ полковник.

– Да, сходится, – задумчиво произнес Гуров и тут же поинтересовался: – Вы узнали домашний адрес Мухалишина?

– А то как же, товарищ полковник. Обижаете даже.

Цаплин протянул Гурову картонный прямоугольник. Это была визитная карточка гостиницы «Нирвана».

– На другой стороне, – подсказал майор.

Гуров перевернул визитку и прочел адрес, написанный на ее оборотной стороне шариковой ручкой. Это было не так уж и далеко от «Нирваны». Минут пять-десять езды на машине. Из номера вышел Крячко.

– Они обыскали тело, Лева. Знаешь, удивительно то, что при Велиханове не оказалось сотового телефона. Я полагаю, что с него он звонил до этого убийце и договаривался о встрече. Значит, они изначально были знакомы. А потом убийца, сделав свое черное дело…

– Я понял тебя с полуслова, Стас, – прервал его тираду напарник. – Но, если ты не против, вернемся к этому вопросу чуть позже. Сейчас же у нас возникло одно неотложное дело. Поехали. – Двинувшись по коридору, Гуров на ходу обернулся к Цаплину: – Продолжайте информировать меня, майор, если выяснится еще что-нибудь.

– Так точно, товарищ полковник.

Цаплин остался на третьем этаже, а Гуров с Крячко спустились вниз.

– Куда мы так спешим? – поинтересовался Станислав, когда они с Гуровым уже садились в машину.

Полковник в двух словах передал напарнику то, что сам пять минут назад услышал от Цаплина. Он уже развернул «Пежо» и направил его в сторону центра, ориентируясь на переданный ему майором домашний адрес Мухалишина.

– Стало быть, все-таки этот сукин сын. – Голос Крячко был полон негодования. – Мне его рожа сразу не понравилась. Зря ты мне не позволил тогда отделать его как следует.

– Не спеши с выводами, Стас, – осадил его Гуров. – Ничего еще не ясно. Но пообщаться нам с ним сейчас крайне необходимо.

– С применением физической силы?

– Как пойдет. Только прошу тебя, предоставь инициативу мне. Хорошо?

– Ну как обычно, – буркнул Станислав и нахохлился.

Дом, в котором проживал Петр Мухалишин, мало чем отличался от большинства старых пятиэтажек с облупившейся побелкой. Квартира под номером сорок семь располагалась на втором этаже. Гуров не обнаружил кнопки звонка, а потому просто постучал кулаком в дверь. Было слышно, как внутри работал телевизор. После стука полковника звук стал тише, на его фоне отчетливо прозвучали приближающиеся шаги. Мухалишин открыл дверь, и его брови изумленно взметнулись вверх.

– Как вы меня нашли?

– От уголовного розыска еще никому не удалось скрыться, – пафосно заявил Крячко, расстегивая куртку и на всякий случай демонстрируя Мухалишину рукоятку торчащего из наплечной кобуры пистолета.

– Стас! – осадил его Гуров и тут же обратился к хозяину квартиры: – Мы можем войти?

– Да, конечно.

Мухалишин отступил назад, пропуская гостей внутрь, и включил в прихожей свет. На нем были только пестрые семейные трусы и черные шлепанцы. Развернувшись, Петр прошел в единственную в своей квартире комнату, поднял с незастланной кровати пульт дистанционного управления и выключил телевизор. Экран погас.

– Прошу прощения за беспорядок, – быстрым движением он скатал постель и оставил ее валиком лежать у дальней каретки кровати. – Я только что проснулся.

Сегодня Мухалишин был куда более вежлив и гостеприимен, чем в момент их первой встречи. Гуров не мог не отметить для себя этой перемены.

– Бессонная ночь? – Крячко без приглашения опустился на стул у серванта.

– Если честно, да, – спокойно ответил Мухалишин. – Ночка у меня сегодня выдалась еще та. Кстати, я сам сегодня собирался звонить вам, но никак не могу найти визитку, которую вы мне дали. Потому так и удивился вашему визиту.

– Зачем вы собирались звонить нам? – спросил Гуров.

Он не стал садиться, а намеренно встал таким образом, чтобы отгородить Крячко от Мухалишина и наоборот. Силовое столкновение он считал сейчас нежелательным. Во всяком случае, без крайней на то необходимости.

– У меня состоялся вчера один интересный разговор, – Мухалишин провел ладонью по своим коротко стриженным волосам. Он словно пытался припомнить что-то. – С Велихановым.

– В самом деле? – Гуров придвинул-таки к себе второй стул и сел. Беседа начинала принимать интересный характер.

– Да. У меня была бессонница, и я решил поехать в комплекс, немножко постучать по «груше». Это разряжает. Я уже неоднократно делал так. Тем более после того, что случилось… Я имею в виду гибель Игоря на ринге… Меня постоянно преследует чувство вины, потому и не спится, наверное. Так вот, вчера я тоже бил по «груше», как вдруг в тренировочный зал зашел Леонид Павлович. Где-то уже в третьем часу ночи, как мне помнится. Сказать, что он был пьян в стельку, значит не сказать ничего. Он и мне предлагал выпить с ним, но я – человек непьющий. А потом он начал каяться.

– В каком смысле?

– Говорил, что его замучила совесть, что он ради любви пошел на преступление, и все такое в том же роде. Я почти уверен, что он имел в виду убийство Свешникова, – заключил Мухалишин.

Гуров переглянулся с напарником, а затем вновь обратил взгляд на хозяина квартиры.

– Почему вы так решили? – спросил он.

Мухалишин будто только сейчас заметил, что сидит в присутствии сыщиков в одних трусах. Потянувшись, он снял со спинки домашнее трико и проворно просунул ноги в штанины. С той же спинки он взял рубашку, надел ее, но застегивать не стал.

– Дело в том, что по комплексу в последнее время ходило много слухов на эту тему, – медленно начал он. – Я, честно говоря, всем этим сплетням не шибко доверяю и никогда не стал бы копаться в чужом нижнем белье, если бы это не касалось впрямую убийства. Ну мне, во всяком случае, так кажется… Судите сами. У Игоря была девушка. Вы наверняка успели с ней познакомиться. Ирина Плеценко ее зовут. Выпускница медицинского института, сейчас нигде не работает. С Игорем ее, кажется, свел кто-то из этого подпольного спортивного клуба, где он нелегально выступал. Полагаю, что это не является для вас новостью. Так вот, Ирина стала обычной содержанкой при Игоре. А Велиханов тоже начал к ней подкатывать. Об этом знали едва ли не все. Кроме самого Игоря. Он верил ей и… Одним словом, он не знал. Если бы он узнал, то как минимум вышвырнул бы ее за порог, а как максимум… Черт, да Игорь мог ее просто убить за такие вещи.

Мухалишин замолчал на несколько секунд, и Гуров поспешил внести ясность в суть разговора:

– Так Велиханов спал с этой Ириной?

– Поначалу, полагаю, нет, – Петр нервно поерзал на кровати. – Только подкатывал. Ирина ведь тоже не полная дура. Она, естественно, боялась Игоря. И вот тогда, я думаю, Велиханов и сделал то, о чем сказал мне сегодня ночью. Он говорил туманно, но я уверен, что смог правильно уловить суть его фразы.

– Что же он сделал?

– Он сказал Ирине, что Игорь ей изменяет. И с этого все и началось. К койке-то он ее этим склонил, ясное дело. Дамочка жаждала отмщения. Надо знать ее характер, а я о нем немало наслышан. Потерять Игоря для нее означало не просто потерять любовь, но и все те материальные блага, которые эта любовь принесла. И она решила его убить… Наверное.

– Наверное? – переспросил Гуров.

Что-то в рассказе Мухалишина насторожило его и помимо озвученных любовных отношений. Конечно, это тоже стало немаловажным открытием, но было и еще нечто. Полковник мысленно прокручивал в голове услышанное и пытался понять, что же так резануло его слух.

– Мне показалось, что Велиханов говорил именно об этом. А потом он позвонил ей. Он заговорил о любовницах, позвонил ей и назначил встречу. В гостинице «Нирвана». Больше ему некому было звонить.

– И вы отвезли его в «Нирвану»?

Полковник решил, что пока не стоит говорить Мухалишину об убийстве в гостинице. Если только позже, но не сейчас.

– Отвез, – Петр даже не поинтересовался, откуда сыщику известно об этом факте. Он был увлечен ходом собственных мыслей. – А когда он выходил из моей машины, сказал еще кое-что. Что я – хороший боксер, но не должен, как Свешников, за деньгой гнаться и всегда обязан проходить перед соревнованиями медицинское освидетельствование. Так и сказал. И вот тут, наверное, и кроется какой-то…

Гуров стремительно поднялся на ноги. Теперь уже картина происшедшего была для него абсолютно ясна. Все звенья цепочки встали на свои места. Темных пятен совершенно не осталось. И он понял наконец, какая фраза в монологе Мухалишина не давала ему покоя. Каким же он был идиотом! Искал сложных путей, а все оказалось так просто и банально.

– Я попрошу вас кое о чем, Петр Михайлович, – жестко произнес Гуров. – Вы оставайтесь сегодня дома. Возможно, чуть позже вы еще понадобитесь нам для беседы, а сейчас… Поехали, Стас!

– Что? Куда? – Крячко растерялся.

– Поехали, я сказал. Аллюр!

Мухалишин был тоже удивлен такой неожиданной сменой настроения сыщика, но говорить ничего не стал. Поднявшись с кровати, он проводил сотрудников уголовного розыска до двери. Уже оказавшись на лестничной площадке, Гуров обернулся.

– Последний вопрос. Почему вы сразу не рассказали нам об этих слухах? Почему не захотели пообщаться там, в тренировочном зале?

– Я был не в том настроении, – признался Мухалишин. – Слишком подавлен. Так или иначе, человека убил все-таки я.

– Вы его не убивали, – решительно отверг это предположение полковник. – Но если бы тогда вы не закрылись от нас, все могло бы сложиться иначе…

– Что могло сложиться?

Гуров не ответил. Он уже повернулся к боксеру спиной и бегом пустился вниз по лестнице. Крячко с трудом догнал его только возле самой машины.

– В чем дело, Лева? Какая муха тебе укусила? Ты даже не сказал ему, что Велиханов…

– Это уже неважно, Стас, – Гуров прыгнул за руль «Пежо», а его напарник поспешно занял место рядом. – Никуда он, в конце концов, не денется. Если понадобится, мы успеем его порадовать. Но я знаю теперь, кто и как убил Свешникова. Вероятность того, что я ошибаюсь, равна одному, максимум двум процентам.

– Со мной не хочешь поделиться своим гениальным озарением.

– Ну почему же? Могу и поделиться.

«Пежо» устремился вперед, ведомый уверенной рукой. Гуров перестроился во второй ряд и заметно увеличил скорость. Придерживая руль одной рукой, другой он опустил боковое стекло. Приятный прохладный воздух ворвался в салон.

– Конечно, без того, что рассказал нам Мухалишин, я бы никогда не докопался до истины. Или докопался бы очень не скоро, – пустился в объяснения полковник. – Кто же мог знать, что в душе Свешникова кипели такие амурные страсти. Я не мог. Когда Игорь звонил мне, он опасался расправы со стороны Фролова. Он не ждал угрозы с другой стороны. А Плеценко как раз этим обстоятельством и воспользовалась. Я имею в виду, назревшим конфликтом между Свешниковым и Фроловым. Она и нам, если ты помнишь, активно втюхивала эту версию, а мы и повелись как дураки.

– Значит, убийца – она?

– Я почти уверен в этом. Хотя прямых доказательств нет, Стас, но это уже, как говорится, дело техники. Накопаем. Наверняка она сумела-таки наследить в «Нирване», так как если убийство Свешникова было Ириной досконально продумано и идеально спланировано, то сегодняшней ночью все произошло спонтанно. Думаю, Велиханов просто заставил ее запаниковать. Готов спорить, что и дома у нее улики отыщутся.

– Мы сейчас туда и направляемся?

– Туда, – кивнул Гуров.

Крячко вставил в рот сигарету и закурил. Заметив брошенный на него взгляд напарника, он отдал эту сигарету ему, а себе раскурил новую.

– И знаешь, что самое главное мы упустили из виду, Стас? – спросил Гуров.

– Что же?

– Ирина Плеценко – медик по образованию. Мухалишин упомянул об этом в своем рассказе лишь мимоходом, и я не сразу врубился, что же меня так насторожило. А когда понял – словно озарение какое-то снизошло. Кто мог знать лучше о действии сидизкриниума, чем медик.

– Ясно, – протянул Крячко. – А Велиханов тогда тут при чем?

– Это уже, я надеюсь, нам сама Ирина расскажет. – Гуров повернул руль, направляя автомобиль вправо. – Но, во-первых, я думаю, он – свидетель и своего рода зачинщик всей этой кутерьмы с мифическими изменами Свешникова, а во-вторых, Велиханов, скорее всего, прикрывал убийство, совершенное Плеценко. Только он был вправе позволить Свешникову выйти на ринг без медицинского освидетельствования.

– Но черт возьми, Лева, препарат-то все равно надо было как-то ввести в кровь. Не в бессознательном же состоянии она вколола его Игорю?

– Ты прав. Но я полагаю, что ей как-то удалось уговорить Свешникова. Обмануть его. Не знаю как, но удалось.

На этот раз к дому, где когда-то проживал чемпион-тяжеловес Игорь Свешников, они подъехали не с Армейской, а с Пахомовской. На всякий случай Гуров припарковал «Пежо» так, чтобы его не было видно из окон. Он первым вышел из машины и привычным движением проверил наличие «штайра» под плащом. Ирина Плеценко не казалась ему таким уж серьезным противником, если дело дойдет до крайности, но чем черт не шутит. Щелчком большого пальца полковник отшвырнул в сторону окурок, и тот с легким шипением упал в наполненную дождевой водой дорожную выбоину рядом с тротуаром. В отличие от прошлого раза шторы на окнах спальни задернуты не были.

– Готов? – Гуров оглянулся на напарника.

– Как пионер, – Крячко улыбнулся. Он был в отличном расположении духа, радуясь тому, что это проклятое дело, изначально не получившее статус официального расследования, катилось к своему завершению.

Гуров взошел на крыльцо и позвонил. Дверного глазка не было, поэтому не стоило опасаться того, что Ирина могла увидеть их со Стасом. А даже если бы и увидела, с чего бы она должна запаниковать? Неторопливые, почти величественные шаги по дощатому полу известили сыщиков о приближении хозяйки. Она открыла дверь. Одета Ирина была не по-домашнему. На ней красовалось элегантное обтягивающее платье из лайки темно-зеленого цвета, а на ногах – остроносые туфли на высокой шпильке. Прическа уложена с зачесом на правую сторону. Губы и глаза накрашены. На какое-то мгновение она опешила, увидев на пороге Гурова, а за его массивной спиной еще и коренастую фигуру Крячко. Невольный шаг назад, в полумрак прихожей, сказал Гурову о многом.

– Прошу прощения, – полковник говорил вежливо, но сухо и подчеркнуто официально. – Не хотите пригласить нас в дом, Ирина?

– Да-да, конечно, – она изобразила на лице улыбку. – Проходите. Я немного растерялась. Жду в гости подругу. Мы собирались прогуляться. Вдвоем. Она очень поддерживает меня в моем несчастье. Признаться, я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что Игоря больше нет рядом. Что его нет вообще… Извините меня. А вы по какому вопросу? Что-нибудь выяснили?

– Да, мы близки к завершению этого расследования, – ответил Гуров. – Остались кое-какие штрихи, и дело можно будет передавать в суд.

– Вы нашли убийцу? – Ирина часто-часто захлопала большими ресницами, подведенными тушью.

– Нашли. Давайте пройдем в комнату и там поговорим. Честно признаюсь, мы с напарником изрядно утомились за эти дни. Мне даже пришлось выступать на ринге. В подпольном спортивном клубе «Рекрут», о котором вы нам говорили, – продолжая вести беседу, Гуров прямиком прошел в спальню Ирины, без церемоний плюхнулся в кресло и забросил ногу на ногу. – Вы были правы. Отвратительный вид спорта. Грязный.

Ирина села напротив него, примостившись на краю диванчика. Крячко молча расположился рядом с ней, пристально наблюдая за каждым движением. Однако она даже не обращала на него внимания. Ее взгляд был словно прикован к Гурову.

– Да что вы говорите? – теперь оба сыщика чувствовали, насколько наигранны ее интонации. – Вы выступали в боях без правил?

– Увы. Но безуспешно.

– Как это?

– Я проиграл. Проиграл свой главный бой. – Гуров скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Он очень старался ослабить бдительность собеседницы. – В том смысле, что мои усилия оказались напрасными. Среди людей Фролова убийцы Игоря не оказалось. Не виновен и сам Фролов. Представляете? Ложный след, не более того.

– В самом деле? – Ирина подалась вперед, явно заинтересованная. – Но вы ведь сказали, что поймали убийцу.

– Я сказал? Разве? Вы меня, видимо, неправильно поняли, Ирина. Я сказал, что мы вычислили убийцу, но еще не поймали его.

– И кто же это?

Полковник будто не слышал ее вопроса. Он продолжал с прежней интонацией:

– Убийца сам себя выдал. Такое нередко случается в нашей практике. Он просчитался. Вернее, она. Да, это женщина. Любовница Леонида Велиханова и его сообщница соответственно. Велиханов сам сказал об этом Петру Мухалишину, когда тот подвозил его до гостиницы. Вот только жаль, что Леонид Павлович не назвал Мухалишину ее имени. Хотя это поправимо. Сегодня ночью она пыталась избавиться от Велиханова, но судьба-злодейка распорядилась иначе. Велиханов выжил, и его доставили в больницу с тяжелой черепно-мозговой травмой. Мы со Стасом пообщались с врачами, и они уверили нас, что Велиханов выкарабкается. Через день-два с ним можно будет поговорить, и тогда…

– Это неправда! – вскрикнула Ирина. Ее лицо покрылось смертельной бледностью, руки задрожали, и Гуров подумал, как бы эта особа не упала в обморок. – Я же…

– Что? – полковник принял в кресле нормальное положение тела. Плащ распахнулся, и Ирина увидела торчащую из-под него рукоятку «штайра». – Что вы сказали? Что «неправда»?

Она отшатнулась от него как от чумы, в глазах расплескался неконтролируемый страх, лицо теперь словно обсыпали мелом, и оно мало чем напоминало человеческое. Ладошка с длинными наманикюренными пальчиками легла на раскрывшиеся в немом восклицании губы. Ирина будто надеялась сдержать таким образом рвущиеся наружу непрошеные слова. Гуров растянул губы в улыбке, и в этот момент женщина поняла все. Поняла, что с самой первой секунды сегодняшнего визита сыщики играли с ней. Забавлялись, как кошка забавляется с мышкой. И заставили ее выдать себя. Дело уже было сделано. Прошлого не вернешь…

Ирина рванулась было вперед, но Крячко, ожидавший этого, схватил ее за плечи. Затрещало рвущееся по швам платье. Она резко развернулась и ударила Станислава по лицу. По разодранной острыми ногтями щеке заструилась кровь. Хватка полковника ослабла, Ирина вырвалась и ногой ударила в пах поднявшегося ей навстречу Гурова, который плюхнулся обратно в кресло. Ирина молниеносно метнулась к окну, дернула вверх шпингалет и рывком распахнула пластиковую раму.

– Стоять! – Крячко выхватил табельное оружие и прицелился ей в спину.

Она не послушалась. Терять Ирине уже было нечего. Страх гнал ее прочь. Одной ногой она уже вскочила на подоконник, когда Гуров, изловчившись и проявив чудеса реакции, бросился следом и ухватил ее за другую ногу, дернул на себя, и они оба упали на пол. Гуров положил девушку лицом вниз и скрутил ей руки за спиной. Ирина рычала и выла, однако освободиться от профессионального захвата она не могла.

– Иди подгоняй машину к подъезду, – сказал сыщик Стасу и бросил ему ключи от «Пежо».

Крячко поймал их на лету и направился к выходу.

Эпилог

В спортивном комплексе «Атлант» сегодня собралось много народу. Трибуны были забиты до отказа. Ни единого свободного места. Турнир на звание чемпиона России – мероприятие зрелищное и интересное. Не будь у Гурова и Крячко специальных приглашений, они вряд ли сумели бы попасть в зал. Однако контрамарки, подписанные самим действующим чемпионом Петром Мухалишиным, сделали свое дело. Оба полковника удобно расположились в престижном первом ряду. С этих мест можно было даже учуять запах пота бьющихся на ринге противников.

Мухалишин появился в своем углу и продемонстрировал утонувшей в собственных овациях публике чемпионский пояс. Затем на ринг вышел его противник. Крепкий загорелый мужчина, раза в полтора превосходивший Петра в росте. Он спокойным взглядом оценил Мухалишина и направился в сторону стоящего по центру рефери. Чемпион тоже двинулся ему навстречу.

– Да, это тебе не «Рекрут», – почти прокричал Гуров, склоняясь к уху напарника. – Все прилично, интеллигентно, с должным уважением к противнику.

– Соскучился по боям без правил? – тут же съязвил Крячко.

Гуров только рукой махнул. О заведении Валерия Фролова у него остались далеко не самые приятные воспоминания, и полковник считал, что это совсем не повод для шуток. Возбужденное против Фролова уголовное дело выявило более тридцати случаев убийства на ринге. Суд над Валерием Александровичем состоялся два дня назад, и Гуров знал, что тому вынесли приговор – четырнадцать лет тюремного заключения. Не так уж и много для тридцати трупов. Конечно, Фролов не сам убивал их, но…

– Кстати, ты слышал, Лева, – раздался над самым его ухом голос Станислава. – Березюк, тот самый следователь, который изначально взялся за дело по убийству Свешникова, благополучно закрыл его, а теперь взял обратно на доследование, выяснил, что Плеценко приобретала у одной из своих бывших сокурсниц сидизкриниум. Она сама призналась, что ввела Игорю препарат вечером перед боем под видом каких-то там витаминов. У него то ли простуда начиналась, то ли еще что-то в этом роде, а она на этом и сыграла.

– Я предполагал нечто подобное. А Велиханов?

– Тоже, как ты и говорил, Лева. Договорился с медиками в комплексе, чтобы Свешникову не делали освидетельствования, взяв всю ответственность на себя. Перечить ему никто не решился. Факт тоже доказанный.

– Ну и отлично, – Гуров удовлетворенно качнул головой.

Ударил гонг, и бойцы на ринге уже начали сходиться, держа перчатки на уровне лица. Публика снова зааплодировала в предвкушении схватки. Мухалишин, верный своей тактике, не пошел первым в атаку, оставив эту привилегию противнику, а занял оборонительную позицию. Он присматривался, изучал, выискивал наиболее удобный момент для нанесения своего коронного удара. Претендент на чемпионский титул поспешно сделал два стремительных выпада, то ли в надежде запугать Мухалишина, то ли рассчитывая с ходу достать его, но Петр легко ушел от этих ударов. Несколько раз для проверки он встретил противника короткими тычками по корпусу. Здоровяк попробовал достать его левой, но Мухалишин, подловив наглеца на противоходе, встретил его свингом с правой. Удар не был слишком сильным, и противник только отшатнулся. Мухалишин не стал идти на добивание. У него были свои методы, своя заранее проработанная стратегия.

– Я тут вот о чем подумал, – Гуров отвел взгляд от ринга. Он был уверен, что в первом раунде не произойдет ничего особо существенного. Впрочем, как и во втором. – Неспроста все-таки Игорь выбрал себе прозвище Скорпион. Смотри, как получилось, Стас. Он уже умер, а все равно сумел-таки нанести смертельный укус всем, кто пытался его раздавить. У скорпионов всегда так.

– Ясное дело, – Крячко прищелкнул языком. – Потому и опасно давить скорпионов. Их же никто не заставлял…

– Не заставлял, – согласился Гуров. – Просто сошлось все в золотом сечении.

– Ты болтать сюда пришел? Или все-таки посмотрим бой? – недовольно проворчал Станислав.

– Посмотрим, конечно.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
На ринге ствол не нужен

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог