О. Новикова

Венец айтаны

Фантастический роман

ПРОЛОГ

– Пошел прочь! – Дородный мужчина замахнулся кнутом на оборванного мальчишку лет двенадцати. Донн попятился и съежился, ожидая удара. Но на этот раз бить его не стали. Торговец стегнул коня, и повозка медленно потащилась прочь. А с ней – и последние надежды паренька хоть что-то сегодня заработать. Солнце медленно садилось, и хотя нестерпимо хотелось есть, пора было возвращаться.

На окраине поселка Донна ждала тощая девочка лет пяти. Неудачливый попрошайка уныло подошел к сестре, с нетерпеливой надеждой воззрившейся на него.

– Нет, Лесси, мы сегодня опять без ужина, – безнадежно покачал он головой. В ответ девочка хитро прищурилась и извлекла из своей котомки два яблока.

– Я залезла вон в тот сад, – похвасталась она. – У меня еще есть.

– А собаки? – зачем-то спросил Донн, прекрасно зная ответ.

Собаки никогда не трогали Лесси. Впрочем, остальные звери тоже. Именно поэтому брат с сестрой предпочитали ночевать за пределами поселков.

Огонь разожгли попытки, наверное, с десятой. Старая кремневая зажигалка совсем не желала давать искру. Кроме того, хворост был сырым. Донн посмотрел на небо, которое постепенно затягивалось тучами. «Опять будет дождь», – уныло подумал он. Мальчик смотрел, как Лесси расстилает дырявые одеяла поближе к огню, и не по-детски основательно размышлял о том, что им опять надо найти какой-нибудь город и попытаться присоединиться к нищенской артели. Именно так они пережили предыдущую зиму, но воспоминание о вонючих трущобах, воровстве, побоях и постоянном страхе за сестренку не добавляло Донну оптимизма. Вот если бы найти постоянную работу в какой-нибудь деревне! Паренек мечтал об этом уже очень давно. Увы, грязный тощий оборванец, да еще и с маленькой девчонкой в придачу, никому не был нужен. Донн попытался прогнать отчаяние, ледяной рукой стиснувшее горло, но получилось плохо. С каждым днем, который осень уступала зиме, с каждой ночевкой на холодной сырой земле положение детей становилось все хуже.

Лесси свернулась клубочком рядом со старшим братом. Дети поплотнее закутались в старые одеяла – единственную их защиту от холода.

– Расскажи мне сказку, – попросила она. В сказках, которые придумывал мальчик, все, в отличие от реальности, всегда кончалось хорошо.

Во сне Лесси опять плакала и звала маму. Так случалось почти всегда, когда они ложились спать голодными. А Донн сдерживал злые слезы и грозил кулаком богам, в которых не верил.

На село напали на рассвете, когда выставленный у ворот по случаю военного времени стражник мирно дремал. Нападавшие были даже не частями регулярной армии, а просто шайкой отставших дезертиров-мародеров. Вооружены они, впрочем, были неплохо, отряд насчитывал сотни две – и сопротивление, вспыхнувшее было в глухом лесном селении, быстро угасло.

В это время из стоящего на отшибе домика вышла средних лет женщина. Ее голову украшал венок из живых цветов и листьев, листья росли и на посохе. Воздев руки к светлеющему небу, она начала что-то шептать, все быстрее и быстрее шевеля губами. Нападавшие внезапно остановились, явственно ощутив угрозу, исходящую из дальнего конца села. Угроза материализовалась в виде женщины с посохом.

– Проклятие! – прошептал рослый мужчина, очевидно, предводитель дезертиров. – Айтана! Лесная ведьма!

И обращаясь к своим застывшим в нерешительности воинам, закричал:

– Вперед, или мы сложим здесь наши кости! Это ведьма! Ее надо убить! Лес нас отсюда не выпустит!

И вправду, лес как будто придвинулся к частоколу и словно живое существо угрожающе тянул руки-ветви к нападавшим. Вот кого-то гибкие лианы схватили за горло, вот кто-то упал, споткнувшись о корень… Защитники села воспряли духом, в ход опять пошли вилы и топоры.

Предводитель трясущимися руками вытряхнул из мешочка заговоренную пулю, за огромную, по его мнению, сумму купленную в городе, в лихорадочной спешке зарядил пистолет.

Айтана, казалось, заметила пулю – именно эту! – еще в полете. На секунду вожаку мародеров показалось, что она сейчас поймает кусочек металла руками и расхохочется прямо ему в лицо. Однако этого не произошло. Ведьма не сделала даже попытки защититься. Она лишь быстро крикнула несколько слов и угрожающим жестом указала на грабителей, когда пуля настигла ее. Коротко охнув, женщина осела на землю.

– Мама! – Мальчик рванулся к выходу из избы, но рука старшего брата удержала его.

– Бери маленькую и в лес! Живо! Ждите меня там! Я посмотрю, что с мамой, и найду вас!

Гибель ведьмы-айтаны окончательно парализовала сопротивление жителей селения. Почувствовав это, нападающие удвоили натиск. Утро нового дня лесная деревня встретила дымом пожаров, редкими выстрелами и гробовой тишиной. Убежавшие в лес дети не дождались никого из старших.

* * *

Переход получился долгий. Следующее село им встретилось только на четвертый день. Все это время Донн и Лесси питались черствыми лепешками, заработанными в последней деревне, и орехами, которых Донн в избытке набрал в очень кстати подвернувшейся роще. Бредя за братом, девочка с любопытством разглядывала приближающиеся горы.

– Там, наверно, никто не живет, – заявила она наконец. – Так высоко могут забираться только птицы.

– Но дорога-то есть, – возразил мальчик. – И неплохая. Значит, впереди есть и те, кто по ней ездит. Кроме того, она ведет на юг. – Донн вздохнул, понимая всю тщетность их попыток убежать от начавших уже прихватывать землю заморозков. Лесси промолчала.

Село они увидели ближе к вечеру. На отшибе, как обычно, стояла кузница. Донн привычно направился к ней.

Кузнец Межик Ронтон как раз приступил к последнему топору, когда дверь кузницы отворилась.

– Дяденька, можно я вам помогу? – раздалось с порога. – Я могу прибраться, могу и по делу подсобить, я умею, честно!

Кузнец удивленно поднял голову. Представшее перед его взором зрелище не вызывало воодушевления. На пороге кузницы стояла парочка грязных, оборванных, озябших детей. На худых обветренных лицах выделялись только две пары одинаковых больших, каких-то неправдоподобно синих глаз, настороженно (мальчик) и жалобно (девочка) смотревших на кузнеца. Невольно Межик сравнил старшего мальчика с собственным сыном, уже удравшим домой. «Они, наверное, ровесники, – подумалось ему. – Но мой Марис еще мальчишка, а у этого пацана глаза совсем взрослые».

– Подсобить, говоришь? – задумчиво сказал он. – Ну давай, помоги!

Лесси никто не гнал, и она забилась подальше, устроившись в теплом углу кузницы. Наблюдая за кузнецом и братом, она незаметно задремала.

Донн прилежно – он и вправду не впервые оказался в кузнице – раздувал мехи, держал щипцы и вообще выражал всяческую готовность услужить. Сперва кузнец молча наблюдал за неожиданным помощником, отдавая лишь необходимые указания. Потом, кивнув на сморенную сном Лесси (увидев, как девочка мирно сопит в обнимку со сломанными лопатами, Донн застыл от ужаса – выгонит!), коротко спросил:

– Сестра?

Мальчик кивнул.

– Как звать-то тебя, помощничек?

– Донн. А ее Лесси.

– Далеко собрались?

– В город, на юг, – озвучив свои намерения, мальчик вспыхнул от нелепости собственных слов.

– Мамка-то небось все глаза выплакала, – попенял кузнец, очевидно, приняв их за сбежавших по глупости из дома.

– Нету у нас мамки, – сразу сник Донн.

– А отец?

– Никого у нас нету, – еще ниже опустил голову мальчик.

Остаток дня работа шла молча. Когда за окном кузницы сгустились сумерки, Межик отложил молот.

– На сегодня хватит, – сказал он. – Пошли.

Услышав, как хлопнула калитка, Тина Ронтон выглянула в окно.

– Марис, отец идет! – крикнула она сыну. И только тут заметила, что Межик не один.

ЧАСТЬ I

БЕЗ ПРАВА НА ПОБЕДУ

Глава I

Неожиданная весть

Поставив лошадь в загон, Лесси устало потянулась. Да, эта вороная упрямица Карн задала ей нелегкую работу! Но у девушки были все основания полагать, что через пару дней лошадка позволит надеть на себя седло, не попытавшись при этом сломать всаднику шею. Вспомнив, как неистово боролась с ней Карн, она усмехнулась. Не родился еще тот конь, который сможет скинуть со спины Лесси Вельгис! Девушка и сама не знала, как ей удается ладить с животными, только за всю ее жизнь ни одна живая тварь, за исключением, конечно, человека, не причинила ей вреда. Конечно, она не была единственной девушкой-объездчицей на холмицком коронном конезаводе, но ее работу ставили в пример даже опытным жокеям.

Во дворе у дяди Межика Лесси поджидала Ванда.

– Письмо от Ита! – едва увидев подругу, воскликнула девушка. Ее двоюродные братья Лен и Итон были сейчас далеко от Скалистых Холмов, равно как и старший брат Лесси Донн и сын кузнеца Межика Марис. Уже почти три года где-то далеко на западе шла война. Долгие затяжные войны с правителями Аль-Гави дорого обходились простым жителям Ор-Сите, выгребая на военные нужды последние крохи из их и без того небогатых домов.

– Итон и Лен живы-здоровы, а Донна даже повысили в звании, – возбужденно пересказывала Ванда. – Он теперь капитан, кавалерийский капитан, ну ты представляешь?

Лесси внимательно посмотрела на Ванду. Невысокая, скорее полноватая, чем стройная, длинные светлые волосы заплетены в простые косы, на щеках, как обычно, играет здоровый румянец, а на дне добрых карих глаз притаилась тщательно скрываемая тоска.

– Не грусти, сестренка, – обняла она ее. До войны Донн ходил у Ванды в женихах, дело всерьез шло к свадьбе, а теперь… За три года Вельгис приезжал в Холмицы лишь однажды. Бравый кавалерист сердечно обнял сестру, передал Межику Ронтону письмо и трехмесячное жалованье от Мариса, прогулял с Вандой по душистым лугам почти всю ночь и через неделю отбыл обратно в войска. Лесси очень боялась, что Донн станет Ванде чужим. Она-то ведь считала ее уже почти сестрой! Впрочем, девушкам, наверное, на роду было написано породниться. Молодой охотник Итон уже много лет открыто добивался благосклонности Лесси и перед самой войной прислал дяде Межику сватов. Ох эта проклятая война! Не будь ее, у Ванды и Лесси, наверное, уже подрастали бы ребятишки.

– Засиделись мы с тобой в девках, Вандюша, – грустно улыбнулась Лесси.

– Итон тебя всегда крепко любил, я его хорошо знаю, – вдруг расплакалась Ванда. – Он по полписьма для тебя все пишет, он тебя ни на кого не променяет…

– Брось, прекрати, ну пожалуйста! – Лесси обняла подругу. – Мой брат не такой уж ветреный, как тебе кажется, честно-честно.

– Ага, кавалерийский капитан – жених завидный, что ему простая деревенская девчонка. Он небось про меня уже и думать забыл!

Утешив подругу и перечитав письмо, наверное, раз десять, Лесси наконец-таки добралась домой. Сейчас, когда Марис и Донн уехали, они жили в большом доме вдвоем с дядей Межиком. Жена Мариса Соня умерла пять лет назад, вместе они прожили совсем недолго, но после смерти Сони сын кузнеца так и не женился. Лесси до сих пор иногда чудился беззаботный серебристый смех невестки, и она знала, что Марис тоже не забыл жену. Они с ней прекрасно ладили, не то что с Ларой – женой Лена, старшего брата Итона. Лесси вовсе не была уверена, что ей будет хорошо жить с Ларой под одной крышей, когда они с Итоном поженятся. А тетя Тина умерла недавно, уже во время войны, и Марис даже не смог побывать на похоронах матери. Лесси знала, что заменила кузнецу и его жене дочь, а Донн стал им вторым сыном. И потому оплакала тетю Тину за троих.

На ведущей в Холмицы дороге показался всадник. Вздымая целое облако пыли, он проскакал на центральную площадь поселка. Заслышав про герольда, холмичане побросали работу и столпились вокруг. Утолив жажду, гонец вручил старейшине Протонгу свиток и остался ждать. Протонг прокашлялся.

– «Сим объявляю всем жителям Ор-Сите свою волю. Война закончена, мир восстановлен. Я, принцел Аронг Второй Валеконор, отрекаюсь от престола добровольно и с согласия Совета. Правителем королевства отныне назначается император Соединенных земель Аль-Гави Кузар Великий».

Холмичане долго не расходились, обсуждая невиданную новость. Что-то теперь будет? Раз войне конец, то, стало быть, должны вернуться домой сыновья и братья. Это хорошо. Но вот чего ждать от новой власти? Тем паче от Аль-Гави, с которой Ор-Сите с переменным успехом воевал, наверное, с начала времен?

Мариса привезли поздно вечером. Повозка, доставившая его к отцу, сразу же уехала, так что появление молодого Ронтона в Холмицах осталось практически незамеченным.

– Лесси! Отец! – изможденный, осунувшийся, но тем не менее улыбающийся Марис обнял сразу обоих. – Наконец-то я дома!

Марис Ронтон пошел в мать. Среднего роста, худой, очень подвижный, с черными глазами и волосами, и в то же время вечно бледный, он часто производил обманчивое впечатление нервного, неуверенного в себе человека. Однако Лесси очень хорошо знала, что это не так.

– Что с тобой? – встревоженно спросила девушка. – Ты ранен?

– Угадала, малыш! Прибыл, так сказать, на поправку. Ничего серьезного. Нога только никак слушаться не желает, а так жить буду.

Старый Межик только качал головой, слушая, как сын рассказывает о сражениях и пистолетах, больших городах и воинах Аль-Гави. В его устах трудности военной жизни превращались в веселые приключения. А Лесси смотрела на названого брата, подмечая в нем неуловимые перемены. Армия добавила лейтенанту пехоты Марису Ронтону циничности, властности, какого-то непонятного пока девушке задора. Но в то же время Лесси с облегчением заметила, что Марис по большому счету остался таким, каким он был, лучшим ее другом, которому она в детстве вперед брата и Ванды поверяла все свои тайны.

Ванда приходила к Ронтонам рано утром, когда Марис еще спал, потом забежала в обед. Лесси тоже отпросилась с конюшен домой. Они вместе вошли в дом.

– Здравствуйте, девочки. – При дневном свете лицо Мариса Лесси совсем не понравилось.

– Какой ты бледный. – Она присела рядом и погладила названого брата по голове.

– Я всегда такой, – натянуто улыбнулся Ронтон.

– Что случилось, Марис, не томи? – тихо спросила Ванда.

– А что, заметно, что случилось? – поднял глаза лейтенант, и Лесси вдруг поразилась, какой у него измученный, затравленный взгляд.

– Марис! – воскликнула девушка. Тот покачал головой и начал рассказ:

– Вы, наверное, знаете уже про то, что наш принцел отрекся, да? Ну вот с этого все и началось. Точнее, началось раньше, по армии давно слухи о чем-то таком ходили. Генералы наши, по-моему, и в ус не дули, про политику толковали, а Донн так просто с ума сходил, когда слышал, что Ор-Сите скоро на милость альгавийцам сдадут. Ну и собралось их там таких несколько десятков средних и младших офицеров. Лен, Ит, да и сам я, признаться, не избег этого. В общем, настроения были самые радикальные. Снюхались – противно сказать! – с пиратскими капитанами, а тем только того и надо, чтобы какую-нибудь усобицу разжечь. В общем, когда пришло время принимать новую присягу, началась потеха. Войска построены на площади, все торжественно, красиво, и тут роты одна за другой – в отказ. Мол, присягали мы Ор-Сите, ему и будем служить, а вы, император Кузар Великий, как были врагом, так им и остаетесь. Что тут началось! Альгавийских войск там и не было, орситанцы в своих стрелять не стали. Пока альгавийцев подогнали, отказники почти все погрузились на транспортные плоты и смотались вниз по Вазар-реке. Угадайте, кто возглавил все это безобразие? Правильно. Мы с моими людьми задержались, ждали своих, а дождались альгавийцев. В общем, пришлось драться. Результат перед вами. Меня и других раненых через день высадили на берег и отправили по домам. Пока новая власть плохо организована, везде полная неразбериха, так что никто нас не задержал. Правда, вычислить нас нетрудно, а добраться даже сюда – проще простого. Так что, боюсь, здесь я ненадолго…

– Он же голову в петлю сунул! – со слезами на глазах воскликнула Ванда. – И не только свою! Господи, Донн, ну зачем тебе это нужно!

– Кажется, я знаю, – тихо ответила Лесси, вспоминая свои детские кошмары. – Марис, а куда же они бегут?

– К морю. К пиратам. Те обещали их ждать. А потом, может, и здесь объявятся. Места у нас в Скалистых Холмах больно удобные чтобы прятаться.

Глава II

Пираты

Окружающий пейзаж был до зевоты однообразен. Вазар медленно нес свои воды к морю мимо мирных сонных берегов. Покрытые лесами холмы, уже изрядно тронутые осенним золотом, неторопливо сменяли друг друга. Места были безлюдные, последние поселки остались далеко на юге, Великий северный лес – негостеприимный хозяин. Зато здесь нередко можно было услышать одинокие выстрелы охотничьих ружей – промысловый сезон был в самом разгаре.

Итон Нолни зевнул и вылез из палатки. С высоты своего почти двухметрового роста он оглядел солдат на плоту и вздохнул. Не нужно быть провидцем, чтобы подготовиться к отступлению заранее, во всяком случае, он всегда предпочитал перестраховываться. И с самого начала их предприятия предупреждал Вельгиса, что не грех обеспечить себе пути отхода. Многие называли Итона чересчур осторожным. Впрочем, сам он не считал это качество плохим.

Из общей кучи зеленых новобранцев Донн сумел выделиться сразу. У него вообще многое получалось без особых, по мнению Итона, усилий. У Вельгиса обнаружился явный талант к военному делу, поэтому их с Марисом (Нолни никогда бы не подумал, что сын кузнеца сможет стать в армии чем-то большим, чем просто рядовой!) через два месяца отправили в офицерскую школу. А вот они с Леном прошли свой путь до младших командиров с самых низов. Впрочем, хотя дороги бывших соседей-холмичан разошлись, связи между собой они не теряли. Донн и Марис, надо отдать им должное, не кичились своим званием. А Итон, если уж на то пошло, отнюдь не стремился становиться офицером. Откровенно говоря, он с нетерпением ждал конца войны, чтобы вернуться наконец к своей простой охотничьей жизни. И к Лесси. Итону казалось, что он любил ее всегда, еще с тех пор, когда они были детьми. И все в его жизни служило одной цели – назвать когда-нибудь Лесси Вельгис своей женой.

Итон принюхался. Нет, он не ошибся. Нолни никогда не был на море, но так пахнуть могло только оно. Итон отвязал лодку и принялся усиленно грести, нагоняя передний плот. Часовой на заднем конце щелкал орехи, кутаясь в шерстяной плащ – от воды ощутимо несло холодом.

– Командор в палатке, – ответил он на невысказанный вопрос Итона.

Мужчина, который поднялся навстречу Нолни, едва достал бы тому до плеча. Командор Вельгис не отличался высоким ростом. Он был худощав, но жилист и, судя по всему, довольно силен. На загорелом волевом лице привыкшего командовать человека выделялись ярко-синие глаза, так напоминавшие Итону Лесси, упрямый рот скрывала небольшая темно-каштановая бородка.

– Привет! Садись. – Донн кивнул на бревно, заменявшее ему скамью. На походном столе перед ним лежало несколько карт.

– Мне не нравится запах, – чтобы поместиться в палатке, Нолни пришлось пригнуть голову и вытянуть ноги. – Плывем уже десять дней. Того и гляди выскочим в море.

– Да, надо бы остановиться и провести рекогносцировку. Тем паче что альгавийцев мы опередили дня на три, даже если им вздумалось нас преследовать. Хотя я бы на их месте задействовал флот и перехватил нас в море. – Донн поморщился и, выглянув из палатки, отдал приказ причаливать к берегу. Повстанцы сильно рисковали. Надежда была только на быстроту – не дав противнику опомниться, скрыться, исчезнуть, лечь на дно зализывать раны. Тем тягостнее была любая задержка, тем нестерпимей хотелось уже добраться до моря и узнать волю рока. Вельгис договаривался с пиратами (на то, чтобы выплатить задаток, пошла целая полковая касса), и сейчас бунтари рассчитывали только на них. Если же, выйдя к морю, они увидят лишь нетронутую водную гладь, маленькая армия Донна Вельгиса обречена.

Еще до наступления темноты разведчики подтвердили предположения Итона. От устья Вазара их стоянку отделяло чуть больше двух километров. А там, перегораживая выход в море, стояли на якоре два больших корабля.

– Это могут быть альгавийцы! – Лен Нолни, уступавший младшему брату в росте, но не в осмотрительности, протестующе поднял руку. – Если это ловушка, перестрелять нас оттуда будет проще простого.

– Показываться им опасно. – Вельгис обвел глазами своих лейтенантов. Лен и Итон Нолни, пожилой Мель Корен, заменяющий сейчас Ронтона, рисковый молодой кавалерист Тони Беррод, Эбол Гранн с умным породистым лицом (даром что пятый сын провинциального дворянчика!) и обманчиво неуклюжий Парли Фетс, гигантским ростом соперничающий с Итоном, внимательно слушали командора. – Но иного выхода у нас нет. Нужна пара смекалистых парней, которые бы вышли к кораблям и выяснили, кто это.

– А если это ловушка?

– Тогда мы захватим корабли.

Прозвучавшие приговором слова командора остались без ответа. Всем и так было ясно, что зимой в Великом лесу армии не выжить.

Итон бесшумно плыл в зябком утреннем тумане. Он настоял на том, чтобы пойти одному. Большой синий с золотом корабль медленно вырастал перед ним. «Крестоносец», – прочитал Нолни название фрегата, и у него отлегло от сердца. Если посланники пиратов, с которыми договаривался Донн, сказали правду, то именно так назывался один из их кораблей. Чтобы окончательно убедиться в своем предположении, Итон направился было ко второму судну, но тут воду рядом с ним прошила пуля.

– Эй, парень! А ну-ка греби сюда, – окликнули его с борта «Крестоносца».

Направленные прямо в лицо ружья заставляли отнестись к просьбе со всем почтением. Нолни выругался и уцепился за сброшенную веревочную лестницу.

– Ну-с, и кто мы такие? – На дрожащего от холода Итона пристально и чуть насмешливо смотрела пара внимательных темно-серых глаз. Их обладатель был смугл, гладко выбрит, блестящие черные волосы перетянуты сзади яркой шелковой лентой. Подтянутая фигура, широкие плечи и безупречная выправка выдавали в незнакомце опытного солдата, а богатая одежда указывала, что перед Итоном не простой моряк. За вожаком стояло несколько вооруженных людей.

– А вы кто такие? Я не имею привычки беседовать с незнакомыми, – сдерзил Итон. Ответ, кажется, понравился собеседнику.

– Извольте. Кейен Дрогов, капитан сей посудины, – с усмешкой наклонил голову он.

– Вы… пират? – чувствуя себя последним болваном, уточнил Итон.

Дрогов расхохотался.

– Фу, как грубо! Но вообще-то вы на редкость догадливы, мой мокрый друг.

– Нолни, меня зовут Итон Нолни, меня послал Донн Вельгис.

Услышав имя командора, капитан махнул рукой, приказывая опустить оружие.

– Замечательно. Мы вас уже третий день поджидаем. Дайте ему что-нибудь сухое и приготовьте шлюпку. Или вы предпочтете еще раз принять ванну? – Итон отрицательно мотнул головой. Насмешливая учтивость пирата уже начала выводить его из себя.

Нолни бросил карты и встал из-за стола.

– Вы опять проиграли, мой друг! – констатировал его противник.

– Ну не на деньги же играем, – буркнул Итон.

– Ваше счастье, – ухмыльнулся Дрогов. – Играть с вами на деньги, дорогой Итон, все равно что у младенца конфетку отнимать.

Подходила к концу вторая неделя совместного плавания беглецов и корсаров. Пиратская эскадра состояла из шести больших фрегатов, трех шхун и брига. Небольшая армия Вельгиса хоть и с трудом, но сумела разместиться на этих судах. Итон со своими людьми плыл на «Крестоносце». За эти дни он успел привыкнуть к насмешливой манере общения капитана и даже проникся к нему взаимной, как ему казалось, симпатией. Вот и сейчас Нолни нисколько не обиделся на беззлобную шутку Дрогова. Он и сам прекрасно знал, что игрок из него никудышный.

Своеобразная жизнь пиратского корабля полностью захватила Итона. Он почти не удивился, когда узнал, что более половины корсарских капитанов имеют дворянский титул. Ярлы сурового северо-восточного побережья и ближних островов издавна совмещали выполнение вассального долга перед правителями Ор-Сите и откровенно разбойничий промысел. Поскольку большинство орситанских портов находилось на юге и торговля шла в основном там, принцелы смотрели на нелицеприятные занятия дворян побережья сквозь пальцы. К тому же корсары выполняли еще и роль пограничной стражи, охраняя лесные богатства от альгавийских браконьеров. А вот правители Аль-Гави, вынужденные торговать в северных морях, пиратов терпеть не могли. Поскольку охоту на корсаров альгавийский военный флот вел как никто другой, ненависть эта была взаимной.

Кейен Дрогов относился к таким потомственным капитанам. Эскадру возглавлял его отец Адриан – наполовину седой, но все еще могучий ярл Рыбного острова. Из четырех сыновей, сопровождавших отца в плавании, трое уже имели собственные корабли, и лишь младший, которому не было и двадцати лет, состоял при отце. Увидев пиратского адмирала впервые, Нолни поразился, до какой степени Кейен Дрогов непохож на отца. Итон вообще подметил, что большинство северян были светловолосыми и голубоглазыми, и внешность у капитана была весьма нетипичной. Равно как и у его брата-близнеца Кариена, командующего шхуной «Рыбачка». Если бы не изящная бородка последнего, Нолни нипочем бы не отличил его от капитана «Крестоносца». Преисполнившись любопытства, он выяснил, что матерью Кейена и Кариена была не законная супруга ярла, а наложница-южанка, умершая при их рождении. Адмирал признал сыновей и сделал полноправными членами семьи, только вот цвет их волос и глаз изменить был не в состоянии.

– Только не вздумайте с капитаном это обсуждать, – предупредил Итона боцман «Крестоносца» Грай, к которому тот пристал с расспросами. – Он вас просто высмеет, да так, что мало не покажется.

Несколько раз впередсмотрящие замечали на горизонте мачты встречных судов, но завидев пиратскую эскадру, те уходили на всех парусах. Осевшие под тяжестью армии Вельгиса корсарские корабли и не пытались пускаться в погоню. Стоя на палубе, Итон слышал, как начала ворчать команда «Крестоносца», когда очередная добыча ускользнула у них прямо из-под носа. Возмущенный боцман громко выругался.

– Спокойно, Грай, спокойно, дружище. – Дрогов с вечной своей усмешкой тяжело похлопал его по плечу. – Неужели тебе так уж неприятно побыть чуть-чуть эдаким морским извозчиком? В самом деле? Знаешь, я открою тебе один секрет. – Капитан притянул боцмана поближе и по-волчьи оскалился. – Мне тоже осточертело это черепашье плавание. А знаешь, почему я ползу как полудохлая акула, вместо того, чтобы догнать этот милый парус, который, кстати, кажется, уже успел улизнуть? Потому что эскадрой командует мой папаша, а он велит плыть тихо-смирно. А знаешь, почему ты сейчас заткнешься и перестанешь поминать морских чертей? Да потому, что командую этим кораблем пока что я, а не ты, мой дорогой Грай! – внезапно рявкнул Дрогов.

Оттолкнув от себя боцмана, он громко скомандовал:

– Отставить разговоры, ребята! Клянусь бородой морского владыки, мы с вами еще поохотимся на славу! Но не сейчас, – посчитав разговор законченным, Дрогов преспокойно покинул палубу и направился в каюту. Итон опасливо последовал за ним.

– У вас из-за нас неприятности? – начал он. – Каковы шансы, что мы без помех доберемся до места назначения? Мои люди могут помочь?

Капитан, казалось, был безмерно удивлен.

– Не волнуйтесь так, дорогой Итон, – усмехнулся он. – С вами и вашими людьми все будет в полном порядке.

Глава III

По воле волн

– Парус по правому борту! Еще один! Нет, два! – Резкий крик впередсмотрящего разбудил Итона. Судя по поднявшейся на палубе суете, случилось что-то достойное внимания. Нолни закутался в одолженный у капитана плащ – с каждым днем становилось все холоднее – и вышел на воздух. Занималось хмурое сырое утро, обещающее не менее промозглый день.

Дрогов стоял на капитанском мостике и что-то внимательно изучал в подзорную трубу. Итон поднялся к нему.

– Что-то случилось, капитан?

Вместо ответа Дрогов протянул ему трубу. Глянув в окуляр, Нолни увидел паруса не трех, а шести больших кораблей.

– Кто это? – спросил он.

Дрогов пожал плечами.

– Понятия не имею, – ответил он. – Может, плывут люди по своим делам. Может, это за вами охотнички. А может, и за нами. В любом случае мы им пока не по зубам, и они это знают.

Судя по сигналам флагмана – малиновой с золотом «Заиры», – там придерживались того же мнения. Эскадра продолжала свой путь. Пираты даже попытались увеличить скорость, но тяжело нагруженные суда все равно плыли слишком медленно. Между тем преследователи – а к обеду сделалось ясно, что их именно преследуют, – не отставали, но и не приближались. Ближе к вечеру Кейен Дрогов сделался хмур и задумчив. Увидев, как на «Крестоносце» вывесили какие-то сигналы и принялись спускать шлюпку, Итон вновь подошел к Дрогову.

– Что-то случилось, капитан? – второй раз за день спросил он.

– Мне не по душе кое-какие особенности местной географии, – без тени улыбки ответил тот. – Если вы обратили внимание, мы стараемся не отходить слишком далеко от берега. Там, – он показал вперед и чуть вправо, – скоро будут острова. Слишком удобное место для засады, чтобы я мог поверить в случайные совпадения.

Судя по тому, что после визита капитана «Крестоносца» на «Заиру» эскадра изменила курс и направилась подальше от берега, адмирал прислушался к опасениям сына. Тем не менее экипажу «Крестоносца» было приказано лишний раз проверить вооружение, зарядить пушки и готовиться к драке. То же самое Дрогов посоветовал сделать и Нолни.

К огромному сожалению Итона, избежать стычки не удалось. Едва рассеялся утренний туман, стало видно, что к преследователям присоединилось еще девять судов. Причем появились они впереди пиратской эскадры.

Сигнальные флажки только-только разукрасили мачты «Заиры», когда пушечный залп окутал борта флагмана дымом. Помедлив всего одно мгновение, остальные корабли корсаров разорвали воцарившуюся на миг тишину. Хотя их противник среагировал почти сразу же, сила ударов пушек морских разбойников была ужасающей. Выстрелы оказались удачными. Один из кораблей преследователей, в который один за другим всадила два заряда «Заира», начал тонуть, у другого, сраженная прямым попаданием, рухнула грот-мачта, третий потерял управление и начал тихонько кружить на месте. Нападающие не остались в долгу. Пушечное ядро с грохотом проломило борт «Крестоносца», другое, запутавшись в снастях, порвало парус.

– На абордаж! – хрипло крикнул Дрогов, указывая добычу – большой фрегат, только что разрядивший в них свои пушки.

Насколько мог видеть Нолни, остальные пиратские суда также стремительно шли на сближение с противником, облюбовав каждый свою цель. Ввиду явного численного превосходства преследователей это представлялось Итону не слишком удачным решением, но спорить он бы не стал. В этот момент раздался мощный взрыв. На корабле со сломанной мачтой, судя по всему, начался пожар, и запасы пороха взлетели на воздух. Ободренные гибелью второго судна, пираты огласили воздух дикими криками. «Крестоносец» с треском столкнулся с фрегатом противника. Абордажная команда закинула крючья, пираты дали залп и, предводительствуемые капитаном, волной хлынули на вражескую палубу.

Когда корабли столкнулись, Нолни едва устоял на ногах. Глянув на капитана, Итон поразился довольной хищной усмешке, гуляющей на его лице. Надев военную форму лишь по необходимости, Итон не понимал, как можно получать удовольствие от жестокой драки. Тем не менее его люди через мгновение присоединились к пиратам.

Нолни не слишком удивился, обнаружив, что противники одеты в военную форму с гербами Аль-Гави. Что ж, этого следовало ожидать. Почти сразу стало ясно, что пираты дерутся лучше альгавийских военных моряков. Скоро хозяева судна (Итон даже не успел прочитать его названия) были оттеснены к противоположному борту. Корсары не брали пленных, и судя по всему, альгавийцы прекрасно об этом знали, потому что никто не просил пощады.

Итог схватки, казалось, был предрешен, однако в бой вмешалась новая сила. О правый борт «Крестоносца» что-то ощутимо стукнуло, раздался предостерегающий крик, и на пиратов сзади накинулся экипаж второго альгавийского судна. Вдохновленные неожиданной поддержкой, хозяева фрегата удвоили сопротивление. И вот тогда Нолни, считающий себя в общем-то бывалым солдатом, увидел, что такое настоящее искусство рукопашного боя. Ни разу в жизни до этого он не встречал такого дикого упоения схваткой, ему казалось, в пиратов вселился сам морской черт. Воспользовавшись секундной передышкой, Итон поискал глазами капитана, в глубине души ожидая увидеть красивую драку. И замер. На Дрогова навалилось сразу человек семь. Прижавшись спиной к мачте, кровожадно ощерившись, капитан с кажущейся легкостью парировал удары, но Нолни видел, что ему с трудом удавалось держать в поле зрения стольких противников сразу. Вот один из них, поняв бесполезность попыток достать капитана саблей, отступил и зарядил пистолет. Остальные на миг расступились, давая возможность выстрелить. Но Итон не дал альгавийцу спустить курок, проткнув того насквозь. Дрогов не преминул воспользоваться замешательством противников. Втроем с подоспевшим матросом «Крестоносца» они довольно легко расправились с альгавийцами.

– Я ваш должник, дорогой Итон, – коротко наклонил голову капитан. Нолни попытался было возразить, но Дрогов уже ввязался в следующую драку, и битва разъединила их.

При поддержке своих вооруженных пассажиров корсары одержали-таки верх над преследователями и очистили палубы всех трех сцепленных судов. Теперь у экипажа «Крестоносца» появилась возможность выяснить, как дела у остальных кораблей эскадры. Большой фрегат «Черный ворон», «Рыбачка» Кариена Дрогова и «Морская звезда» под командованием старшего из сыновей адмирала – Эндри – уже расправились со своими противниками. Еще три корсарских экипажа явно теснили альгавийцев. Капитан легкой шхуны «Стрела» Бронс избрал тактику дальнего боя, и выбранный им в качестве мишени фрегат уже начинал тонуть. А вот на флагмане и еще одном корабле – «Мелисе» – дела шли далеко не так хорошо. Их экипажи, как и «Крестоносец», вынуждены были вести бой сразу с двумя противниками, причем «Заиру» перед столкновением еще и основательно расстреляли, так что флагман угрожающе кренился на левый борт. Затонуть ему пока не давали накрепко привязанные с другой стороны корабли нападавших. Экипаж «Мелисы» и ее капитан Кот Ини славились своей жестокостью, к тому же им на помощь уже спешили «Черный ворон» и «Рыбачка». Даже не отдышавшись после драки, Дрогов приказал взять курс на «Заиру». Почти одновременно с матросами «Крестоносца» на сцепленные палубы хлынули корсары с «Морской звезды». Исход битвы был предрешен. Вдруг воздух огласили яростные и горестные крики. Итон невольно обернулся. Там, на залитой кровью палубе, лежал старый адмирал. С первого взгляда было ясно, что Адриан Дрогов мертв – его расстреляли в упор. Над отцом безмолвно застыли трое сыновей. «Да уж, красавцы», – мелькнула у Итона мысль. У Эндри была чем-то забинтована левая рука, лицо Кейена заливала кровь из резаной раны на голове, младший Чет весь почернел от порохового дыма. Под крики затихающего боя они молча опустились перед отцом на колени.

Вечером (сражение продлилось почти до темноты, хотя Итону казалось – всего какой-то час) корсары хоронили своих погибших. Погребальным костром адмиралу и всем остальным стала безнадежно тонущая «Заира». Пылающий и одновременно погружающийся в пучину волн флагман еще долго виднелся за кормой медленно дрейфующей эскадры.

Шторм начался внезапно. Во всяком случае, Итон даже не догадывался об его приближении. После сражения он со своими людьми вынужден был перебраться на «Черного ворона», на котором уже плыл Лен. «Крестоносец» получил в бою довольно сильные повреждения, но Дрогов не захотел бросать корабль и остался там с тридцатью добровольцами. Впрочем, пассажирам все равно стало просторнее – пираты захватили с собой семь наименее поврежденных альгавийских кораблей.

Резкий шквал ветра сорвал паруса с фок-мачты, и они, хлопая словно привидения, улетели прочь. На палубе поднялась беготня, то и дело раздавался резкий голос капитана Хэлли Гренсона. Лен и Итон выбрались на воздух. Быстро темнело, и скоро наступили густые сумерки. На корсарских кораблях зажгли сигнальные огни. Резкие, сильные порывы ветра сбивали с ног. На «Черном вороне» спешно убирали паруса. Братья добрались до Гренсона.

– Что происходит, капитан?

– Неудачное вы выбрали время для морских прогулок, – перекрикивая ветер, ответил тот. – В это время года бури случаются особенно часто. Это даже удивительно, что до сих пор они нас миновали. Зато эта вот обещает быть неслабой. Идите-ка вы обратно и получше задрайте за собой трюм. Здесь вам делать нечего. Зарифить грот! Шевелитесь, черти, живей! – подстегнул он матросов, не обращая уже на пассажиров ни малейшего внимания.

Буря действительно удалась на славу. Пиратские суда швыряло по волнам, как щепки. Фрегат качало так, что, казалось, еще немного, и он опрокинется на бок. Три ночи подряд, пока бушевал океан, никто на «Черном вороне» не сомкнул глаз. Запертым в душном трюме, лишенным возможности хоть что-то сделать для своего спасения, ежеминутно ожидающим страшного треска не выдержавшей напора воды палубы, пассажирам оставалось только молиться о чуде. Когда шторм истощился, Итон заметил в светлой шевелюре брата несколько седых прядей.

Буря закончилась почти так же внезапно, как и началась. Утром четвертого дня ураган стих, море сделалось тихим и ласковым. Взошедшее умытое солнце осветило притихшую водную гладь и раскиданные далеко друг от друга корабли пиратов. Собраться вместе корсары смогли только к середине следующего дня. Сразу стало понятно, что не хватает «Крестоносца» и двух захваченных у альгавийцев судов. Не желая верить в худшее, пираты безуспешно прождали их до утра, а потом медленно двинулись вдоль берега. На третий день с «Рыбачки» заметили обрамленную острыми рифами бухту, в которой обнаружились синие с золотом обломки «Крестоносца» и рыжие – одного из альгавийских судов. Гробовая тишина, царившая в бухте, не оставляла надежды найти там кого-нибудь живого. Пираты дали прощальный залп и покинули печальное место. Следов третьего корабля эскадра не встретила вообще.

Глава IV

Возвращение блудного сына

Хотя Лесси со слов Мариса знала, что Донн может привести повстанцев в Холмицы, Вельгис все равно появился неожиданно. Девушка с утра уехала далеко в морозную степь, приучая к седлу спокойную, но довольно глупую лошадь. Валль вызывала у Лесси раздражение, она не понимала даже простейших команд. Нельзя же все время с силой тянуть поводья! Хорошо выученная лошадь, по мнению Лесси, должна была повиноваться малейшим касаниям колена. С Валль предстояло повозиться. Девушка с ностальгией вспомнила норовистую Карн. Признав всадницу, кобыла начала повиноваться той безоговорочно, понимая наездницу с полуслова. Лесси даже хотела было выкупить Карн для себя, но, увы, выученные ею лошади стоили слишком дорого.

Черные точки на белом снегу дороги она заметила уже после обеда. Настороженно приглядываясь, Лесси на всякий случай прикидывала, какую скорость может развить Валль. А если это альгавийцы? Пока они не показывались в Холмицах, но село было крупное, богатое, и холмичане не сомневались, что распоряжений (и поборов!) новых властей им не избежать. Однако, приглядевшись получше, Лесси поняла, что приближающиеся не особо похожи на представителей власти. Довольно потрепанная разношерстная одежда, изможденные лица, и в то же время явные признаки строя и армейской дисциплины – кто бы это мог быть? Внезапное прозрение заставило ее задохнуться. Пришпорив Валль, она понеслась навстречу отряду.

– Лесси! – Командор Вельгис крепко обнял сестренку. – Милая ты моя, как же ты повзрослела, похорошела, как же я по тебе соскучился!

– Ты так изменился, Донни, тебя и не узнать! – смеялась девушка. – Сразу видно, большой командир!

– Только не пугайся, Лес, – вдруг помрачнел Донн. – Я влип в одну очень неприятную историю.

– Я знаю, – перебила его сестра. – Марис мне рассказал.

– Марис Ронтон в Холмицах? – просиял Вельгис. – Это же просто здорово! Здесь очень многие будут рады его видеть. – Он кивнул на проходившие мимо колонны повстанцев. Лесси и Донн неторопливо ехали вдоль дороги, и девушка со смешанным чувством гордости, растерянности и страха смотрела на этих оборванных, измученных людей, которые верили в ее брата и шли за ним, быть может, на смерть.

– Лесси! – рядом остановился заросший светлой бородой великан. Девушка не сразу признала в нем Итона. – Здравствуй, родная моя! Как я по тебе скучал! – Она с улыбкой позволила взволнованному Нолни снять себя с лошади, обнять и крепко расцеловать.

Армия не стала заходить в Холмицы, а проследовала дальше, в горы. Итон и Лен Нолни прекрасно знали все тайные тропы Скалистых Холмов и к концу второго дня привели солдат в укромную долину. Достаточно просторная, с несколькими родниками и большим ручьем, с единственным, не считая козьих троп, удобным входом, она была для маленькой армии идеальным укрытием. Солдаты расчистили снег, поставили палатки, над походной кухней аппетитно заклубился дымок – и долина как-то сразу приняла обжитой, домашний вид.

Донн не поехал с солдатами. Через час после встречи с Лесси он толкнул дверь дома Межика Ронтона. Старый кузнец молча обнял его.

– Ну здравствуй, сынок. Надолго к нам?

– Не знаю, дядя Межик, врать не буду. Надо бы с Марисом потолковать.

– На заднем дворе он, сарай чинит.

– Эх, дядя Межик! Не брани меня сильно, если заберу у тебя последнего помощника…

Донн Вельгис и Марис Ронтон долго сидели в полутьме на кухне, не зажигая света, вполголоса пересказывая друг другу все события последних недель. Там их и нашла вернувшаяся с конюшен Лесси.

– Ты бы хоть Донна чаем с дороги напоил! – попеняла она Марису, зажигая лампу. – О вас уже судачат в деревне, – тихо продолжила она. – Как ты рассчитываешь договориться с холмичанами?

– Действительно, надо наведаться к Протонгу. – Донн устало поднялся. – Марис, ты идешь?

Вернулись названые братья через четыре часа, усталые и хмурые.

– Ну? – бросилась навстречу Лесси.

Марис покачал головой.

– Собирали совет старейшин, говорили много, а толку мало, – с горечью сказал он. – Ответ один. С нами не хотят иметь ничего общего. Ладно хоть пообещали не выдавать, мол, знать о вас ничего не знаем, если кто в горах прячется – не наше дело. Но из села перевалочную базу они сделать не дадут…

– Донн, а кормить ты своих людей чем будешь? Их же много, я видела! Что вообще вы будете делать?! В горах, зимой?! – прорвало Лесси.

– Спокойно, малыш, спокойно. – Вельгис обнял сестру. Девушку била нервная дрожь. – Все будет хорошо.

Лесси не осталась в поселке. Вслед за Марисом она собрала свои вещи и ушла в горный лагерь.

– Я не хочу больше с вами разлучаться, – безапелляционным тоном заявила она брату. – Ты мне поможешь, или мне просить Итона?

Через три дня к ней присоединилась Ванда. Вначале Лесси очень переживала за них с Донном. Былые отношения между ее братом и подругой наладились не сразу. Еще в день приезда жених и невеста разругались, казалось, навсегда. В подробности Лесси не посвящала ни одна сторона, но она знала, что потом Вельгис ходил просить прощения и получил его. А еще через три дня Итон не поленился сходить в Холмицы за священником и Ванда стала женой командора. Лесси не сомневалась, что Нолни был не прочь в тот же день сыграть еще одну свадьбу, но она не торопилась. Наверное, она просто отвыкла от Итона. «Дай мне время, – попросила она охотника, – просто дай мне время».

Проблем с продовольствием у повстанцев пока что не было. По пути от побережья они встретили целых два хлебных обоза, охраняемых альгавийцами от крестьян. Но против солдат даже сильная охрана устоять не смогла. Так что хлеба у армии пока было в избытке, равно как и боеприпасов. Ежедневно группа охотников уходила добывать в горах диких коз. Новобранцев, которыми войско Вельгиса обросло за время пути с побережья, в спешном порядке учили воинской науке. Лесси начало казаться, что жизнь и вправду налаживается.

Зарево пожара увидели поздним вечером.

– Холмицы горят, Донн! – Лесси бросилась к его палатке, но командор уже бежал ей навстречу, отдавая распоряжения. Через несколько минут большой вооруженный отряд двинулся в сторону села. Не в силах оставаться в стороне, Лесси упросила Мариса взять ее с собой.

По улицам поселка метались неясные тени. Отблески хищного огня бросали пятна света на испуганные лица сельчан.

– Что случилось? – Марис остановил пробегавшую мимо соседку и встряхнул ее за плечи. Но та, не узнавая, смотрела на него расширенными от ужаса глазами. Вдруг Лесси, вскрикнув, бросилась во двор дяди Межика, увлекая за собой Ронтона. Дом кузнеца горел, огонь уже захватил почти половину здания.

– Отец! Дядя Межик! – немилосердно кашляя, кричали они, пытаясь сбить пламя и хоть что-то разглядеть сквозь дым. Старый кузнец, съежившись, лежал на полу спальни около окна. Очевидно, он пытался открыть его, но у него не хватило сил. Подхватив Межика с двух сторон, Лесси и Марис вытащили того на воздух.

– Живой! – объявил через секунду Марис, и у девушки отлегло от сердца. Обернувшись, она обреченно смотрела, как огонь жадно пожирает дом, ставший ей родным, и чувствовала, как рвется еще одна нить, связывающая ее с Холмицами.

Этой ночью никто в поселке не спал. Кто-то поджег конюшни, и Лесси, так и не выяснив, что же произошло, вместе с другими наездниками до утра ловила и успокаивала перепуганных лошадей. Рассвет открыл унылую картину основательно выгоревшего села и еще более печальную правду. Два дня назад в Холмицах появились представители новой власти. Да не одни, а с дюжиной солдат – очевидно, чтобы сразу задавить возможное недовольство новыми налогами. Вначале альгавийские солдаты вели себя вполне пристойно, но на третью ночь, основательно выпив, пошли гулять по селу, приставая к девушкам и задирая парней. Наутро никто так и не смог вспомнить, в какой момент ссоры перешли в поножовщину, когда солдаты схватились за пистолеты, а обозленные мужики – за топоры, кто первый крикнул «Бей чужаков!» и откуда начался пожар. Зато результат был налицо – отряд альгавийцев вместе с новым управителем округа был уничтожен. Только пересчитав тела чужеземных солдат, холмичане до конца осознали всю глубину беды. Одному из альгавийцев удалось скрыться. Никто не знал, через сколько дней в Холмицы явится расправа, но никто не хотел ее дожидаться. Народный сход был недолог. Собрав все, что можно было унести, забрав запасы еды и всех лошадей с коронного конезавода, холмичане ушли в горы, под защиту армии Вельгиса.

Глава V

В лесу

Великий лес. Огромные деревья покрыты снегом. Чуть в сторону от звериной тропы – и можно провалиться по пояс. Поперек узкой петляющей тропки часто лежит бурелом. Через заросли вечнозеленых лиан, опутывающих руки и ноги, словно змеи, путь приходится прорубать ножами. От незамерзающих горячих болот поднимаются ядовитые испарения. По ночам совсем близко слышится голодный вой неведомых хищников. Великий лес негостеприимен, он не любит людей. Страшно оказаться в самой его глубине зимой. Трудно, очень трудно бороться с его изощренным коварством. На тысячи километров вокруг нет человеческого жилья, и только лес – огромный, безмолвный и страшный.

Место для ночлега, как обычно, стали искать засветло. На этот раз отряду повезло – неподалеку обнаружилась симпатичная полянка. Заросшие бородатые мужики, сами уже напоминающие диких зверей, разгрузили сани и принялись ставить самодельные палатки. Несколько человек озаботились костром, и скоро над огнем весело забулькал котелок.

Кейен Дрогов устало привалился спиной к саням и принялся сверять курс. Первым, что пираты спасли с насаженного штормом на рифы «Крестоносца», было оружие, карты и навигационные приборы. Вообще за сутки они сумели вывезти с гибнущего корабля почти все ценное, включая запасы еды и часть пресной воды – защищенная скалами бухта вполне прилично смягчала ярость волн. Из тридцати человек экипажа, оставшихся на «Крестоносце», уцелели почти все, за исключением тех, кто находился на борту, когда к бухте на огромной скорости вынесло покалеченную альгавийскую шхуну. Сила столкновения была такова, что оба корабля, ломая борта и мачты, пробились в бухту и налетели на скалы. Несмотря на то что на берегу в тот момент находились две шлюпки с «Крестоносца», пиратам удалось спасти из ледяной воды лишь шестнадцать человек.

Их ошибкой стало то, что ждать помощи потерпевшие кораблекрушение стали не на самом берегу – во время прилива их прижимало бы к скалам, – а отошли чуть дальше в глубь леса. Так и случилось, что, заслышав пушечный выстрел и поспешив обратно на берег, пираты увидели лишь стремительно уменьшающиеся паруса на горизонте.

Кейен Дрогов был бы плохим командиром, если бы позволил отчаянию хоть на минуту овладеть их маленьким отрядом. Тяжелая работа, не оставляющая места для дурных мыслей, нашлась всем. Островитяне задержались на побережье еще на десять дней. Набить и заготовить побольше дичи и рыбы, в изобилии водившихся в этих диких местах, смастерить из шкур пять больших теплых палаток, приделать к шлюпкам полозья и широкие кожаные лямки – к походу через Великий лес они готовились основательно.

Маленький отряд – всего сорок два человека – корсаров был в пути уже месяц. Шли на юг, а не на восток, как сначала предлагал Грай. Дрогов считал, что сперва нужно добраться до населенных мест, а уж потом, и желательно морем, вернуться в родные края. Несмотря на то что северяне были привычны к холоду и лишениям, переход давался тяжело. Взятые с побережья запасы пищи подходили к концу, и все чаще приходилось делать остановки для охоты. Зато, по расчетам Дрогова, они прошли уже половину пути. Дальше должно было быть легче – скоро начнутся охотничьи промыслы.

– Ну как, капитан? – рядом тяжело опустился Грай. На «Крестоносце» боцман всегда гладко брил голову, а сейчас его отросшие волосы неожиданно нежного золотистого цвета нелепо топорщились из-под меховой шапки.

– Отлично, дружище. У нас есть замечательный шанс сдохнуть где-нибудь поближе к цивилизации. Мы примерно здесь. – Капитан ткнул пальцем в самую середину большого темно-зеленого пятна на карте. – А надо нам, по моему разумению, сюда. – Грязный палец переместился южнее, к неправильному синему овалу. – Если карта не врет, – а если врет, я руки Торусу поотрываю, когда вернусь! – это озеро под названием Мет. Недели через три мы можем быть там.

– К водичке потянуло? – осклабился Грай.

– Ага, всегда мечтал в пресной луже барахтаться, – в тон ему ответил Дрогов. – Здесь крупные охотничьи деревни, нас смогут снабдить всем необходимым, и без лишних вопросов. Что-то меня не тянет общаться с представителями альгавийских властей.

Грай зло сплюнул.

– Черт побери, капитан, мне это не нравится! Что теперь будет? Если эти выродки возьмутся за нас всерьез, то с флотом Ор-Сите они смогут добиться своего! А мы к тому же сразу окажемся вне закона!

– Что-то не замечал у тебя особой тяги к добропорядочности, законопослушный ты мой, – ухмыльнулся Кейен.

– Я серьезно, капитан, – гнул свое боцман. – Не до седых же волос саблей махать? Сейчас мы всегда можем вернуться на Рыбный. Ты – сын ярла, у меня там родня осталась, на острове мы не пропадем. А если обрубят корни? По чужим странам всю жизнь мотаться, от приговора бегать? Не нравится мне это, капитан!

После этого разговора Дрогов впервые задумался над тем, стоит ли им сразу возвращаться на Рыбный.

За окном бесновалась зима. Воя от злости, вьюга пыталась разрушить творение рук человеческих, но все ее усилия были тщетны. Все, что смогла метель – полностью засыпать снегом невысокий сарайчик и занести до половины окон теплый охотничий дом. Однако это обстоятельство, казалось, нисколько не волновало троих мужчин, спокойно уплетавших свой ужин, не обращая никакого внимания на развоевавшуюся зиму.

Вдруг один из них поднял голову и прислушался.

– Петрусь, Руман, вы ничего не слышите? – спросил он.

– Нет, а что? – спросил пожилой бородатый мужчина в пестрой шерстяной фуфайке.

– Выстрел, дядя Петрусь, – ответил ему тот, кого назвали Руманом, молодой парень лет двадцати. – Вот еще один.

Бородатый Петрусь прислушался и согласно кивнул.

– Кого это, интересно, в такую метель в лес понесло? – удивился первый, невысокий, плотно сбитый мужичок.

– Нужда, видать, заставила, по своей воле из дома сейчас только круглый дурак выйдет, – покачал головой Петрусь. – Завтра надо будет поискать бедолаг. Вдруг правда какая беда, не бросать же человека в лесу.

С ним никто не спорил. Охотники свято блюли неписаное правило – в Великом лесу человек человеку друг, и оставлять без помощи нельзя никого. Так повелось с начала времен. Только безоговорочная взаимовыручка помогала людям бросать вызов Великому лесу и оставаться в живых.

К утру метель, как и ожидалось, утихла. Откопав заваленных в сарае собак, охотники пустились на поиски. Скоро псы подняли бешеный лай. Руман шел впереди, поэтому он первый увидел блеск ружей за кучей бурелома.

– Эй! – окликнул он неизвестных. – У вас все в порядке? Помощь нужна?

– А ты кто? – удивились из-за бурелома.

– Охотники мы, не видишь разве? – пришла очередь Румана удивляться.

За буреломом послышалась возня, несколько голосов что-то быстро обсудили, а потом из-за кучи появился заросший черной щетиной человек в волчьей безрукавке. Наметанным глазом Руман определил, что выделана шкура отвратительно, а по ее цвету вдруг понял, что волк еще совсем недавно бегал по лесу. Из-под меховой шапки подозрительно и недружелюбно смотрели цепкие темно-серые глаза. Незнакомец слегка прихрамывал и явно берег правую руку, замотанную в какие-то тряпки.

– Мы заблудились, – сразу начал он. – Не подскажете, где мы? И откуда вы здесь взялись?

Незнакомец не понравился Руману. Властный голос, хоть и смягченный любезным тоном, и странные, на взгляд Румана, вопросы, заставили юношу невольно оглянуться, не подошли ли старшие.

– Нет, парни, это вы нам расскажите, откуда вы здесь взялись, – раздался спокойный голос бородатого Петруся. – Сдается мне, вы, ребятки, не местные.

– Верно, – согласился заросший, смерив охотника взглядом. – Мы потерпели кораблекрушение, пробираемся с побережья уже шесть недель. Судя по тому, что мы встретили вас, населенные места уже близко. – В его голосе Руману почудилась непонятная ирония.

– Не совсем. – Петрусь не сводил с незнакомца глаз. – Мы с озера Мет, но само озеро вообще-то далековато, почти неделя пути будет. Что у вас с рукой?

Вместо ответа незнакомец усмехнулся – Руману не понравилась эта ухмылка! – и погладил свою безрукавку.

– Вы не производите впечатление умирающего, – заметил Петрусь. – Это вы ночью стреляли? Есть еще раненые?

Заросший пристально посмотрел на охотника, поколебался секунду и отступил, махнув рукой, чтобы остальные опустили оружие.

– Есть, – коротко сказал он.

Последняя неделя выдалась для корсаров неудачной. То ли Великий лес решил показать свой нрав в полной красе, то ли зверье к середине зимы вконец оголодало, только на возвращающихся с охоты пятерых пиратов напала стая крупных волков. Увидев неожиданно окруживших людей хищников, Дрогов понял, что они могут отделаться легкой ценой. Достаточно было бросить голодной стае свои охотничьи трофеи – оленя и несколько зайцев. Но одичавшие и не менее голодные люди не собирались делиться с волками добычей. Нестройный залп трех ружей (у двух остальных оружие оказалось не заряжено) заставил трех волков с визгом покатиться по снегу, но остальные вместо того, чтобы отступить, набросились на людей. Дрогов успел выхватить длинный морской кинжал. Эту схватку лес запомнил надолго. По свирепости пираты не уступали волкам. Спиной к спине, сбившись в круг, внутри которого лежало мясо, люди ожесточенно отбивались от хищников. Когда кинжал Дрогова застрял в туше одного из волков, капитан голыми руками схватил за шею прыгнувшего на него хищника и под его тяжестью повалился на снег. Он душил волка, не обращая внимания на то, что тот вцепился ему в руку, и не отпускал, пока волк не издох, так и не разжав челюстей. В этот момент из лесу послышались крики и выстрелы – из лагеря подоспела помощь. Остатки стаи растворились за деревьями. Пошатываясь, Дрогов оглядел поле боя, усеянное волчьими трупами, и усилием воли заставил вернуться на место свою верхнюю губу, поднятую над оскаленными, как у зверя, клыками.

– Освежуйте эту падаль, – пнул он лежащего на снегу волка и, не оглядываясь, побрел в лагерь.

В стычке с волками людям сильно досталось. Дрогову в нескольких местах прокусили ноги и сильно повредили правую руку. Не лучше обстояли дела и у остальных охотников. Бедняга Торрекс едва дышал – свалив с ног, волки пытались загрызть его, но не сумели сразу справиться с толстым шарфом. Сможет ли тот выжить, было непонятно.

А через три ночи на лагерь напоролся не вовремя проснувшийся медведь. Ошалевший от голода и холода, косолапый с ходу смял одного из часовых, и хотя второй успел поднять тревогу, стрелять в темноте никто не решался.

– Там Бейт! – кричал Грай капитану.

– Он уже мертв! Стреляйте, черт подери!

Лагерь наконец осветили зажженные факелы. Стало видно, что человек лежит неподвижно, а медведь, потеряв к нему интерес, крутится около саней с запасами продовольствия. Заметив свет, зверь обернулся, угрожающе поднялся на задние лапы и бросился на людей, но выстрелы остановили его.

Двоих тяжелораненых – Бейт остался жив – охотники забрали к себе в дом, остальные встали рядом лагерем. Запас лекарств, имеющийся в доме, давал надежду, что Бейт и Торрекс будут жить. Несмотря на то что охотники безоговорочно оказывали им помощь, Дрогов видел, с каким подозрением – особенно паренек, Руман, кажется, его зовут – они смотрят на пиратов.

– Что новенького творится на белом свете? – с беспечным выражением лица подсел капитан к Петрусю вечером следующего дня. – Мы полтора месяца плутали по лесу, до этого еще четыре месяца были в плавании, так что совсем отстали от жизни.

Охотник как-то странно посмотрел на него. Но лицо моряка выражало только любопытство.

– Ничего хорошего, – проворчал Петрусь.

Рассказ охотника заставил Дрогова серьезно призадуматься. По стране бродило смутное пока, но все сильнее нарастающее недовольство. Новая власть повысила налоги, основательно обобрав крестьян, в города ввели альгавийские гарнизоны. Масла в огонь подлило и то, что орситанских солдат не распустили по домам, на что многие надеялись с окончанием войны. Ходили слухи, что их направят воевать против Королевской Бары, которой Аль-Гави месяц назад объявила войну. А еще по стране гулял слух, что где-то в восточных провинциях Ор-Сите появилась маленькая армия бывших орситанских войск, отказавшихся принять новую присягу и провозгласивших войну Аль-Гави. Правда, пока что власти не могли выяснить, где же прячутся повстанцы, да и разговоры об их численности могли оказаться сильно преувеличенными.

«Доплыли, черти! – думал Дрогов, шагая обратно в лагерь. – Значит, вы добрались-таки до своих гор и копите силы. Правда, не вижу я что-то у славного честного парня Итона Нолни и его солдатиков реальных шансов на победу. Слишком уж вас, ребята, мало. Ну вырежете вы один гарнизон, два, и что дальше? Набирать к себе всех недовольных – так их ведь еще и учить надо, и кормить чем-то. И нелишним, кстати говоря, для вас был бы флот. Оседлать пару-тройку портов, перерезать морское сообщение между Аль-Гави и Ор-Сите – это уже серьезный разговор… Интересно, хватило ли у вас ума попытаться договориться с Эндри? И на что хватило ума у моего дражайшего братца?»

– Такие дела, волки, – закончил Дрогов недлинную речь и оглядел окруживших его пиратов. – Возвращаться на острова прямо сейчас, не выяснив все до конца, глупо.

Его люди, привыкшие во всем доверять вожаку, молчали. Но среди бывшего экипажа «Черного ворона», управляющего разбившейся альгавийской шхуной, поднялся было ропот.

– Капитан дело говорит, – поднял голову Грай. Его тяжелый взгляд заставил недовольных матросов замолчать. – Не будьте идиотами, ребята, разобраться надо. А потом добудем себе в южном порту славный кораблик, и поминай как звали, так ведь, капитан?

Дрогов нехорошо улыбнулся и медленно кивнул головой.

Глава VI

Скалистые Холмы

День снова обещал быть пасмурным. Вот уже которые сутки с неба валил паскудный мокрый снег, и шататься по горам в такую погоду было не самым приятным и безопасным занятием. Лесси решительно поднялась с постели. Сама напросилась, так что нечего теперь жаловаться. И Донн, и Марис, и тем более Итон отговаривали ее присоединяться к проводникам, но Лесси не послушала. Конечно, девушка могла все время оставаться в лагере, помогая женщинам с шитьем и кухней. Но ведь холмицким подросткам было не легче! Мужчины и парни постарше все дни напролет учились воинским премудростям, так что водить добровольцев к лагерю по всему выпадало девушкам и 14-15-летним пацанам, хорошо знающим укромные тропы, а таких было не так уж много. Вести же людей по хорошей дороге было нельзя – на месте сгоревших Холмиц уже третью неделю стояли солдаты Аль-Гави. Отряд был в принципе небольшой, и армия Вельгиса справилась бы с ним без труда, но как раз про повстанцев-то чужаки и не знали! Они искали в горах провинившихся холмичан, имея целью, очевидно, расправиться с ними для устрашения остальных. И Донн велел своим людям не показываться альгавийцам на глаза. Не стоит раньше времени ворошить осиное гнездо, сказал он. Нужно сначала как следует приготовить хороший кулак. Так что отвратительная погода была повстанцам очень кстати – альгавийцы пока не рисковали углубляться далеко в Скалистые Холмы.

Но добровольцев, желающих примкнуть к повстанческой армии (Лесси только диву давалась, как быстро разлетелся слух по соседним провинциям, а уж недовольных в Ор-Сите было этой зимой в избытке), приходилось тем не менее водить окольными путями. Было три сборных пункта, на северо-западе, востоке и юге – Донну удалось договориться с предприимчивыми трактирщиками из ближних к горам сел, быстро смекнувшими свою выгоду.

Проводники обычно ходили вшестером. В зависимости от количества народа, собравшегося в трактире, они делились на две-три группы и шли к лагерю разными путями. Причем первую половину пути добровольцев вели ночью, чтобы они не могли запомнить дорогу, а когда всходило солнце, приходилось специально петлять, путая следы. По мнению Лесси, вовсе не лишняя предосторожность. Было бы глупым дать возможным предателям шанс выбраться из повстанческого лагеря самостоятельно.

Лесси оделась – мужское платье было для наездницы не менее привычным, чем женское, – и еще раз выглянула из палатки. Воздух уже начал сереть. Скоро рассвет. Пора. Выпив в столовой горячего чаю и забрав двухдневный паек, девушка присоединилась к своей группе.

Когда они пришли в трактир, там уже собралось человек десять. Трое сушили у огня промокшую одежду, несколько мужчин ужинали, двое негромко переговаривались в углу. Дрогов и Грай направились прямиком к трактирщику.

– Послушай, милейший, – обратился к нему капитан. – Нам бы кое-куда попасть нужно, не подскажешь дорогу?

– Смотря куда вы, ваша милость, собрались. – Толстый хозяин оценивающе смерил их взглядом.

– Нас прямо-таки неудержимо влекут горы, правда, Грай? А вы производите впечатление человека, который знает, как туда попасть.

– Знать-то знает, – проворчал трактирщик. – Садитесь, ждите, скоро за вами придут. Есть будете?

– Будем, – о стойку звякнула большая золотая монета, при виде которой толстяк жадно расширил глаза. – Сорок порций, пожалуйста.

– Сколько?! – трактирщик решил, что он ослышался.

– Я же сказал – сорок! – раздраженно повторил Дрогов и направился к двери. Открыв ее, он позвал своих людей. Торрекса и Бейта пришлось оставить у охотников (эх, Торрекс, где еще такого канонира найти!), но остальные пораненные остались в отряде. Ожидая обещанных проводников, островитяне успели неплохо подкрепиться. Благостная сытость, тепло, ровный гул голосов и многодневная усталость привели к тому, что Дрогов, и не он один, задремал. Впрочем, спал капитан чутко, и когда хлопнула входная дверь, моментально проснулся. Вместе с морозным воздухом в трактир проникли шесть закутанных в плащи невысоких фигур.

– Собирайтесь, – сказал хозяин. – Это ваши проводники.

Фигуры скинули капюшоны и сели к огню, оказавшись совсем молоденькими пацанами. Трактирщик принес им по тарелке горячей картошки, и мальчишки с жадностью накинулись на еду.

– Дьявол, капитан, а ты уверен, что они хорошо знают дорогу? – проворчал великан Порг, бессменный начальник абордажной команды почившего в волнах «Крестоносца».

– Так же, как и ты, Порг. Не дрейфь. Как-то ведь они сюда пришли, правда? Значит, и обратно до мамки добегут, не споткнутся.

Тем временем пареньки закончили ужин и оглядели непривычно большую, судя по всему, толпу.

– Делимся на три группы, – посовещавшись, заявили они.

– Ну нет, юнга, так не пойдет, – спокойно возразил Дрогов. – Мои ребята идут все вместе, а остальные уж пусть делятся как хотят.

– А ваши ребята это сколько человек? – спросил один, похожий больше на девчонку.

– Сорок. – Невозмутимый взгляд Дрогова скрестился с возмущенным взглядом парнишки. Капитану вдруг показались странно знакомыми его неправдоподобно синие глаза, но он точно знал, что пацана до этого не встречал.

Было заметно, что размеры хорошо вооруженного отряда моряков пришлись проводникам не по душе.

– Кто вы такие? – настороженно спросил синеглазый паренек. Дрогов ни за что не подумал бы, что худенький и какой-то слишком, на взгляд пирата, женоподобный, он может быть у мальчишек главным.

– А вот это, парень, не твоего ума дело, – вмешался Грай. – Это мы расскажем большим дяденькам там, куда ты нас приведешь.

Парнишка как-то странно посмотрел на боцмана, но ничего не сказал и отвернулся к своим.

– У нас еще двое груженых саней, – вспомнил Дрогов.

– Все на спины, – отрезал паренек. – Что не унесете, придется оставить. Сани по горам не пройдут.

С пиратами пошли четыре проводника. Еще двое повели остальных. Пока корсары разбирали сани (оружие и боеприпасы моряки оставлять не собирались), первый маленький отряд уже покинул деревню.

– Обязательно ночью идти? – поинтересовался у синеглазого Грай. Тот неожиданно рассердился.

– Может, вам еще дорогу замостить и путевые столбы поставить? Откуда мы знаем, кто вы такие?

Дорога была отвратительная. Вернее, дороги не было вообще. Было направление, задаваемое двумя фонарями впереди. Еще двое мальчишек шли сзади, торопя отстающих. Были мокрые камни и камешки, пронизывающий ветер и противный липкий снег, моментально заметающий следы.

– Осторожно, спуск!..

– Внимание, лезем вверх, осторожнее!..

– Справа обрыв, все держимся за веревку, будьте осторожны… – то и дело раздавались в ночи звонкие мальчишеские голоса. Как они находили дорогу в этом нагромождении камней, для моряков оставалось сущей загадкой.

По мере того как отряд продвигался, увязая в мокром снегу, Дрогов злился все сильнее. Когда наконец мальчишки объявили двадцатиминутный привал, он, едва сдерживаясь, подошел к синеглазому.

– Послушай, друг мой, ты тут старший?

– Старший? Ну я, – настороженно ответил тот. «Да они ж боятся нас до смерти!» – осенило капитана. На секунду он даже пожалел их юных проводников, вынужденных непогожими ночами таскаться по горам.

– Значит, слушай внимательно. Мы – не враги вашему командору, мы тоже стоим вне закона, и тот, кто рискнет назвать нас предателями, подавится своим поганым языком, – с расстановкой произнес он. – Это понятно?

Паренек кивнул.

– А это значит, что идти ночью и так глупо рисковать своим людьми я больше не намерен. Мы ждем рассвета.

– Но… – попытался было возразить проводник.

– Я сказал, мы ждем рассвета! – внезапно рассвирепев, Дрогов схватил пацана за шкирку и встряхнул. – Я не хочу свернуть здесь шею!

В лагерь пришли поздно вечером. Едва их заметили, на улочках палаточного городка поднялся шум.

– Лесси, где вы пропадаете? Мы уже за вас всерьез волноваться начали! – В глазах Мариса было беспокойство. Лесси только вздохнула. Она знала, что их ждали еще несколько часов назад. – Ит уже собрался идти вас искать…

– Черт побери, это капитан! Чтоб мне провалиться! – расталкивая собравшихся вокруг повстанцев, к ним спешил какой-то человек. Довольно бесцеремонно он посветил фонарем прямо в лицо командиру отряда, который они привели. – Капитан! Грай! Ребята! Тысяча чертей! Живые!

– Живые, живые мы, Орни, перестань кудахтать как наседка, – усмехнулся тот, кого назвали капитаном, и отодвинул фонарь. – Рановато ты нас в покойники записал. А вот тебя каким ветром на сушу занесло?

– Дык «Крестоносец»-то потоп, во всяком случае мы все так подумали, – опечалился Орни. – Часть ребят к капитану Кариену прибилась, а мы остались не у дел и решили попытать счастья на суше.

Марис задумчиво наблюдал эту сцену.

– Кажется, я начинаю понимать, кто к нам пожаловал, – тихо сказал он.

К собравшейся толпе быстро подошел Итон. Он собирался было что-то сказать Лесси (девушка не сомневалась, что ее в очередной раз ни за что отругают), но тут взгляд охотника упал на вновь прибывших. Брови Нолни поползли вверх.

– Или мои глаза меня обманывают, или это…

– Да я это, я, дорогой мой Итон, – прервал его командир. – Мне уже сообщили, что я утонул, разбился и погиб, но тем не менее это я, – и к огромному удивлению Лесси, мужчины одновременно шагнули навстречу и сердечно пожали друг другу руки.

Вельгис так обрадовался появлению отряда пиратов, что у Дрогова не повернулся язык сразу его разочаровывать. Но Донн уже давно не верил в человеческий альтруизм. После рассказа об удачном спасении корсаров и их тяжком пути через лес он, помедлив немного, поинтересовался:

– А чего вы, капитан, хотите от нас?

Дрогов поднял глаза.

– Если откровенно, то я хочу понять, каковы ваши шансы на успех и стоит ли иметь с вами дело, – цинично произнес он. – А остальное уже детали. Например, вы пытались договориться с Эндри?

Донн покачал головой.

– Не хотел бы вас обидеть, но ваш брат сказал, что пока не готов выступить против Аль-Гави. Но он сказал также, что будет помнить о нашем предложении.

– Дьявол! Эндри глупец! Он будет изо всех сил стараться остаться в стороне от политики, пока эта самая политика не приложит его хорошенько по башке! – взорвался капитан. – А что остальные?

– Мы же говорили с вашим адмиралом, – удивился Вельгис. А Дрогов, чертыхнувшись, понял, как мало эти люди знали о порядках и обычаях флибустьеров.

– Вам нужен флот, – подбирая слова, заговорил он. – Если мы договоримся, я могу попытаться собрать его для вас.

– А какой у вас интерес, капитан? – насторожился командор. – Зачем вам ввязываться в нашу заваруху?

– Ну не люблю я альгавийцев, и все тут, – нехорошо осклабился тот в ответ. – У меня к ним свои счеты имеются.

Когда с делами было покончено – разговор затянулся далеко за полночь, – Дрогов внезапно спросил:

– Скажите, командор, у вас случайно нет младшего братишки?

– Нет, – удивился Вельгис. – Только сестра.

Капитан витиевато выругался про себя. Это ж надо было быть таким болваном!

Глава VII

Уроки на свежем воздухе

– Ах, Ванда, ты ничего не понимаешь! – Лесси вскочила с места и сделала несколько быстрых шагов в сторону, потом стремительно развернулась обратно. – Я не хочу оставаться беззащитной и вечно надеяться только на милость провидения.

– Но ты ведь не собираешься воевать? – Несмотря на то что солнце уже взошло, Ванда лежала в постели. В последнее время ей сильно нездоровилось.

– Какой уж из меня воин! – погрустнела Лесси. – Я за себя-то постоять не могу, не то что за других.

Девушка не находила себе места от ярости и унижения. Пару недель назад кто-то из новобранцев, не зная, кто такая Лесси, попытался силой увлечь ее к себе в палатку. Сначала она молча пыталась вырваться из крепкой хватки парня, потом запаниковала и, поборов гордость, окликнула проходивших мимо солдат. Лесси до сих с отвращением вспоминала гадкое чувство липкого страха и собственной абсолютной беспомощности, охватившее ее в те несколько секунд, которые понадобились солдатам, чтобы обернуться на ее зов. От пережитого унижения у нее до сих пор дрожали руки.

И брат, и друзья, как назло, были заняты. Донн недоуменно посмотрел на сестру, когда она попросила научить ее драться.

– Зачем тебе, малыш? Война, дело неженское, ты пойми, – обнял он Лесси. – Сражаться должны мужчины.

– Если ты хочешь, я, конечно, покажу тебе, как держать саблю. – В житейских делах Марис был намного проницательнее Вельгиса. – Не знаю только, насколько это тебе поможет.

Впрочем, времени у Ронтона почти не было, должность коменданта стремительно растущего лагеря и неизбежные хозяйственные заботы съедали его драгоценные часы без остатка. Просить Итона Лесси не хотела. Тот непременно выпытал бы у нее, в чем дело, но вместо того, чтобы научить ее стоять за себя, набил бы морду тому, кто на нее покусился, и стал бы еще больше опекать ее. Вроде бы ненавязчивая забота Нолни все больше тяготила Лесси, и она начала избегать охотника. Это, впрочем, было несложно. Как все офицеры и младшие командиры, Итон с утра до вечера работал с новобранцами.

Так что девушке оставались лишь те редкие минуты, которые выкраивал для нее Марис. Она взяла в привычку по утрам, когда все заняты и до нее никому нет дела, уходить повыше, на поросший густым ельником склон – у Лесси была там облюбована симпатичная полянка, – и в одиночку упражняться с саблей, в сотый раз повторяя скудные уроки названого брата.

Но этим утром, приближаясь к своей любимой полянке, она насторожилась и замедлила шаг. Там кто-то был. Лесси явственно слышала голоса, какие-то резкие выкрики и глухие удары.

«Да там, никак, драка!» – мелькнуло в голове. Стараясь ступать как можно бесшумнее, девушка подобралась к краю поляны и раздвинула тяжелые колючие лапы ели.

Ее любимая поляна была занята. Здесь упражнялись те самые люди, которых она привела в лагерь два дня назад. Лесси хорошо запомнила этот отряд – слишком уж непохож он был на разрозненные кучки озлобленных крестьян, с которыми она имела дело прежде. Эти были бывалыми воинами. Лесси почувствовала это сразу, еще там, в трактире – по привычному им оружию за поясом, на которое те просто не обращали внимания (разжившиеся пистолетом или саблей крестьяне вели себя совсем по-другому), по непроницаемым глазам опытных убийц, по беспрекословному повиновению вожаку – смуглому черноволосому мужчине с властным голосом. Итон уже просветил ее, что это – островные пираты, помесь дворянской дружины и обыкновенных разбойников. Несмотря на то что Нолни говорил о моряках с явной симпатией, Лесси отнеслась к ним с опаской и старалась поменьше попадаться пиратам на глаза. Однако сейчас она смотрела из-за еловых ветвей на то, как корсары упражняются с деревянными саблями (и где только взяли, Марис трясется над ними не меньше, чем над боевыми!), сравнивала их отточенные, выверенные движения с тем, что выделывали крестьянские новобранцы под руководством офицеров-повстанцев, и в голове ее зрела замечательная идея.

Пираты бегали по поляне почти два часа, упражняясь не только с оружием, но и вовсе без него. Разгоряченные физическими усилиями, многие из них поснимали куртки. А вот Лесси на своем наблюдательном пункте основательно замерзла. Дождавшись, пока голоса корсаров утихнут вдали, девушка выбралась на утоптанный снег полянки. Напрягая память, она старалась воспроизвести несколько подсмотренных приемов. Через час, усталая, но довольная, она отправилась в лагерь.

С этого дня Лесси ежедневно наблюдала за пиратами, стараясь запомнить малейшие оттенки и нюансы их движений. А потом, когда они покидали ее полянку, в одиночестве повторяла упражнения и удары.

– Если еще немного довернуть руку, вот так, то удар даже сможет достигнуть цели, – раздался за спиной спокойный голос, и сильные пальцы повернули ее запястье. Лесси вздрогнула и обернулась. На нее насмешливо смотрели темно-серые глаза пиратского капитана.

«Они же давно уже ушли, что ему здесь надо?» – испугалась она.

– Но я бы рекомендовал делать вот так. – Железные пальцы повели руку девушки наискось и вбок. – Тогда у вас, пожалуй, действительно появился бы шанс покалечить какого-нибудь беднягу, – издевательски закончил он.

Лесси вспыхнула.

– Я вас не звала! – резко отдернула она руку.

Пират усмехнулся.

– Только я вас очень прошу, никому не говорите, что этим ударам вы научились у нас, – шутливо отсалютовав Лесси, он забрал висевшую на еловой ветке волчью безрукавку (как только она ее сразу не заметила и не сообразила, что за ней могут вернуться!) и неторопливо покинул поляну. Лесси стояла и слушала, как стихает скрип снега. А потом бессильно опустилась на землю, уткнулась лицом в колени и горько расплакалась.

Отойдя от поляны, Дрогов на секунду остановился. И вдруг поднял голову, прислушиваясь. Так и есть! «Дьявол!» – в сердцах выругался он и со вздохом повернул обратно.

– Если противник сильнее тебя физически, это еще не значит, что ему нечего противопоставить, – раздался над ухом у Лесси ненавистный насмешливый голос. Пират сидел на снегу недалеко от нее и, судя по всему, наблюдал за девушкой уже несколько минут. – Ловкость и скорость имеют гораздо большее значение, чем грубая сила. Только удар должен быть точен. Быстр и точен. Сердце, печень, сонная артерия, – он без ложного суеверия показал на себе, – на теле человека есть места, попадание в которые гарантирует смерть.

Лесси подняла голову и внимательно посмотрела на капитана.

– Если долго сидеть на снегу, можно заболеть, – невозмутимо добавил тот.

Девушка, по-прежнему не говоря ни слова, встала, пират последовал ее примеру. Поигрывая своей деревянной саблей, он стоял и насмешливо (или ей только чудилась эта проклятая ирония?) ждал. Лесси решилась и нанесла удар. Он был отбит даже не играючи, его будто бы даже не заметили. Девушка хаотично делала удар за ударом, ослабляя внимание. А потом, вновь представив на своем запястье железные пальцы, она повела саблю наискось и вбок. Этот удар заметили и парировали нарочито медленно. Капитан осклабился, убрал саблю, спокойно развернулся и молча пошел прочь.

На следующий день наблюдающей за пиратами из своего укромного уголка Лесси все время казалось, что она ловит на себе насмешливый взгляд темно-серых глаз. После ухода корсаров она вышла на поляну, размяла закоченевшие руки и ноги и стала ждать. Капитан появился минут через тридцать. Не говоря ни слова, они достали оружие. Еще через три дня Лесси и пират начали разговаривать.

Чем скорее приближался март – месяц западных ветров, – тем мрачнее и молчаливее становился Дрогов. Единственного взгляда в испуганные синие глаза хватило, чтобы капитан явственно понял – он пропал. Иногда он проклинал себя за то, что пожалел девушку и позволил себе вернуться на поляну, но понимал, что сопротивляться было поздно уже тогда. Каждый день Дрогов обещал себе, что сегодняшний поход в лес – последний, но снова наступало утро, и он вновь нарушал слово.

Об этих уроках фехтования никто не знал. Грай сунулся было как-то с вопросом, мол, куда это ты, но, наткнувшись на насмешливый взгляд капитана, отступил. Его ученица, судя по всему, тоже не горела желанием рассказывать про свои прогулки. Почему? Дрогов не знал. За два месяца ежедневных тренировок девушка, обладающая природной ловкостью и сообразительностью, сделала немалые успехи. Понимая, что на силу ударов ей рассчитывать не приходится, капитан главное внимание обращал на быстроту и точность движений. Зачем ей вообще все это было нужно? Дрогов никогда об этом не спрашивал. Зачем он тратил долгие часы на то, чтобы сабля в ее руках перестала быть нелепым куском железа? Зачем рассказывал ей обо всем на свете на обратном пути, замедляя шаг, чтобы продлить встречу? Ирония – лучший друг и злейший враг капитана – подсказывала ему ответ, но Дрогов предпочитал оставаться глухим.

Он не знал, как ее зовут, и не хотел спрашивать. Она называла его просто «капитан», а он ее – «малыш». Месяц назад девушка неожиданно попросила показать ей хотя бы несколько приемов рукопашного боя, без всякого оружия или с одним ножом. Пират содрогнулся, но отказать, увы, не смог. Теперь ему приходилось еще и валять ее в снегу, заламывать руки и учить выбираться из самых крепких захватов – только невероятным усилием воли капитан не позволял им превращаться в объятия. Иногда он ненавидел свою мучительницу. Иногда – благословлял час, когда впервые увидел ее.

– Капитан, – подсел к нему Грай. Дрогов мотнул головой и отогнал стоявшее перед глазами лицо девушки. Он видел его разным – сосредоточенным и напряженным, когда ей не давался очередной прием, разрумянившимся и ликующим после удачной тренировки, освещенным искренней улыбкой, когда она приветствовала его там, на поляне, испуганным, как тогда, когда он заговорил с ней впервые. Это лицо пират изучил до мельчайших деталей – худые щеки, обрамленные темно-каштановыми, чуть вьющимися прядями волос (он всякий раз вздрагивал, если во время уроков они касались его лица), высокий лоб, тонкий нос, кончик которого от холода сразу делался белым, упрямый рот и огромные, неправдоподобно синие глаза, лишившие его сна. Капитан ужасался той силе, с которой его тянуло к девушке. Так не бывает, говорил он себе. Но так было.

– Кен, – повторил Грай. Дрогов метнул на него быстрый взгляд. Хотя они с Граем выросли вместе и были неразлучны с детских лет, боцман нечасто называл его по имени, предпочитая соблюдать субординацию. – Западный ветер дует уже два дня. Среди ребят начинаются разговоры. Пора.

– Пора, – как эхо откликнулся капитан.

– Что с тобой творится, Кен? – тихо спросил Грай.

– Ничего, Том. Ничего страшного.

Глава VIII

Западный ветер

Несмотря на то что за зиму армия Вельгиса значительно выросла, повстанцы не могли рассчитывать на то, что им удастся выстоять против всех альгавийских сил. Поэтому главным оружием Донн считал быстроту и непредсказуемость их действий. Уже в середине февраля во многие города и крупные поселки были разосланы верные люди – собирать информацию и выискивать недовольных. Повстанцы дожидались лишь конца весенней распутицы, чтобы двинуться в поход.

В начале марта, когда подули западные ветра и слякоть превратила дороги в ничто, к Вельгису подошел пиратский вожак.

– Сезон штормов подходит к концу, – заявил он. – Скоро в южные порты придут корабли. Мы уезжаем.

Донн испытующе посмотрел на капитана.

– Мы можем рассчитывать на вас? – напрямую спросил он. – Или вы тоже пока не готовы принять решение? – В голосе проскочила едва заметная горечь.

– Вы можете рассчитывать на нас, – подтвердил Дрогов, подписывая себе приговор.

– Куда вы пойдете?

– В Илар. Там одна из главных баз орситанского флота. Позаимствуем, – Дрогов усмехнулся, – кораблик и рванем на острова. О том, что получится, я вас извещу. Но на один корабль рассчитывайте при любом исходе, – твердо сказал он.

– Возьмите лошадей, – предложил Вельгис. – Так вы доберетесь гораздо быстрее.

– Мои ребята не слишком умелые наездники, – усомнился пират. – Думаю, большинство ни разу в жизни в седле не сидели.

– Дорог сейчас почти нет, пешком вы надолго застрянете. Я велю дать вам самых спокойных коней.

* * *

Лесси была не в духе. Сегодня она никак не успевала выбраться на лесную поляну, капитан будет ждать напрасно. Донн загрузил ее работой – выбрать полсотни самых спокойных и дисциплинированных лошадей и помочь будущим всадникам с ними подружиться. Брат, конечно, был прав, лучше Лесси с этим поручением никто не справится. Но она так хотела поговорить с капитаном! В последнее время ее наставник мрачнел с каждым днем, хотя с ней по-прежнему был приветлив и спокоен. Лесси видела, что его что-то гложет, и очень хотела помочь, но не знала как. Девушка с удивлением вспоминала, как испугалась пирата вначале, сейчас это казалось ей нелепым. Капитан был неизменно приветлив, непроницаемо хладнокровен, его уроки девушка считала для себя бесценными, а злившая многих насмешливая манера общаться вызывала у нее искреннюю симпатию. Увы, разговор, видимо, придется отложить.

Дверь конюшни скрипнула. На пороге показался Марис, а за ним – пиратский капитан и еще один из корсаров, бритый наголо широкоплечий крепыш. Лесси застыла на месте, сердце ее упало. Полсотни лошадей! Ей показалось, что при виде нее капитан тоже удивился. Она умоляюще посмотрела на него. Только бы он ее не выдал!

– Заставлять меня сесть на лошадь – все равно что кидать ребенка за борт! – горячился его спутник. – Капитан, это просто жестоко!

– Помолчи, Грай, – со знакомой усмешкой перебил тот. – Всех лошадок распугаешь. По-моему, тебе, детинушка ты моя, самое время учиться плавать.

– Лесси, это капитан Кейен Дрогов, его помощник Томас Грай, – представил их не заметивший обмена взглядами Марис. – Капитан, это Лесси, сестра нашего командора. Она у нас главный специалист по лошадям и подберет для вас самых спокойных скакунов.

Капитан кивнул ей головой и пожал протянутую руку. Лесси перевела дух – ее не выдали. Но зачем им лошади?

Весь день она приучала своих лошадок к новым владельцам, показывала пиратам, как надо держаться в седле, как управлять лошадью, как ее чистить, кормить и седлать. Хотя Ронтон вскоре ушел, капитан никак не показывал их знакомство, и Лесси тоже молчала.

– Мне немного страшно отдавать моих лошадок в такие неопытные руки, – сказала она наконец Дрогову (вот, оказывается, как его зовут!), кивнув на Грая, который пытался нацепить на своего скакуна седло.

– Не беспокойтесь, мисс, я за ними присмотрю, – серьезно ответил пират, на секунду встретившись с ней взглядом. Лесси удивилась было обращению, они уже давно стихийно перешли на «ты», но потом опомнилась.

Когда она в сумерках пришла на полянку, капитан уже ждал ее.

– Здравствуй… Лесси. – Он впервые назвал ее по имени.

– Здравствуй, Кейен.

– Кен, – механически поправил он.

– Хорошо, – согласилась она.

Они сели на поваленный еловый ствол.

– Уезжаете? – грустно спросила Лесси.

– Уезжаем, – подтвердил капитан. – Западный ветер дует уже три дня. Сезон штормов на исходе, малыш. Пора.

– Далеко?

– В Илар. Потом на острова. Я обещал твоему брату попытаться собрать для вас флот.

– Почему ты это делаешь? Почему ввязываешься?

– У меня с Аль-Гави свои счеты, Лесси. Они убили моего отца, из-за них погиб мой «Крестоносец». – Дрогов мотнул головой. – Наконец, я просто считаю, что твой брат на верном пути.

– Спасибо, – тихо поблагодарила она.

– Ты хорошая ученица, Лесси. Можешь смело говорить, что научилась драться у пиратов, – улыбнулся он без всякой насмешки. – Куда ты подашься, когда Вельгис уйдет?

– Пойду с ними. Больше мне деться просто некуда. Донн и Марис – единственные родные мне люди. Их судьба – моя судьба, – негромко проговорила девушка. – Есть еще, конечно, дядя Межик и Ванда, она же теперь мне тоже вроде сестра… Наверное, я совершаю ошибку. Но я уеду с братьями. Если меня не возьмет Донн, то Мариса я точно уломаю.

– Ронтон тебе брат?

– Названый. Его отец вырастил нас с Донном…

Они долго разговаривали, а потом долго молча сидели в быстро темнеющем лесу.

– Кейен… Кен, – позвала Лесси, не поднимая головы. – Так надо, да?

– Да, Лесси. Так надо, – тихо отозвался Дрогов. – Так надо. Возьми, – он отстегнул с пояса длинный морской кинжал, – это тебе, пригодится. А то твоим ножом даже картошку резать стыдно.

– Нельзя дарить ножи! – с каким-то отчаянием воскликнула девушка. – Нужно обязательно получить что-то взамен. Подожди! Вот, возьми! – Она сняла с шеи маленький кулон и вложила ему в руку.

Капитан взял безделушку, еще хранившую тепло ее тела. Это был миниатюрный медальон, на нем было что-то выгравировано, но в сумерках надписи было не разобрать.

– Удачного тебе пути, капитан, – тихо сказала Лесси.

– Ты уж береги себя, малыш, – очень серьезно попросил он в ответ. – Пожалуйста…

Несколько мгновений пират смотрел ей в глаза, будто хотел что-то сказать, и девушка вдруг испугалась этих несказанных слов. Но капитан промолчал, и она грустно улыбнулась ему.

В лагерь они вернулись вместе. Не доходя до первых палаток, Дрогов пропустил Лесси вперед. Едва капитан растворился в темноте за ее спиной, как Лесси наткнулась на Итона.

– Где ты была? – довольно резко спросил он.

– Гуляла. – У девушки совершенно не было настроения общаться с Нолни.

– В последнее время твои прогулки обходят меня стороной, – с горечью промолвил Итон. – Почему, Лесси? Ты же знаешь, как я тебя люблю! Ну почему мы не поженились тогда, до войны? Ты просила время, я дал его тебе. Неужели я не заслужил ни капли твоей нежности? Я знаю, ты меня ждала, ты была верна мне все эти годы. Что же случилось, Лесси?

Девушка молчала.

– Ты совсем замерзла. Давай я провожу тебя до палатки. Вот, надень мою куртку. – Итон обнял так и не проронившую ни слова Лесси за плечи и повел в центр лагеря.

Спустя несколько минут Дрогов медленно пошел к своим палаткам.

Через две недели после отъезда пиратов повстанцы покинули Скалистые Холмы. Холмичане, те, кто не захотел вступать в ряды повстанцев, разъехались по родственникам. Ванда с родителями и еще несколькими односельчанами уехала к родне на север, на озеро Мет.

– Позаботься о Донне, – попросила она Лесси, прощаясь. – Как мне не хочется расставаться с вами! Но мне сейчас надо думать не только о себе, – улыбнувшись, Ванда положила руку себе на живот.

– Ванда, сестричка, ты… – задохнулась от радости Лесси. – Донн знает?

Жена командора кивнула, глаза ее сияли.

– Сбереги ему отца, – шепнула она, обнимая подругу.

По мере того как западные ветра вступали в свои права, на душе у Лесси делалось все тоскливее. Вот и Ванда уехала, а с ней и дядя Межик (они еле уговорили старого кузнеца поберечь себя). Еще одной родной душой стало меньше.

После отъезда своего наставника девушка продолжала приходить на поляну, но как же одиноко здесь теперь было! Привыкшие к физическим нагрузкам мышцы требовали продолжения занятий, и ей оставалось только наносить безответные удары по соломенному чучелу. Но никакое чучело не могло заменить общения. Лесси неожиданно поняла, что ей очень не хватает насмешливых глаз капитана, его спокойного голоса, сильных рук. «Я, никак, скучаю по нашим тренировкам сильнее, чем по Ванде и дяде Межику», – грустно улыбалась она.

От тоски она попросила Итона научить ее стрелять. Тот сперва потребовал было объяснить, зачем ей это нужно, но потом на удивление быстро согласился. И теперь она проводила два-три часа в день, расстреливая деревянные чурбанчики, которые вырезал для нее Нолни.

Глава IX

Теория и практика партизанской войны

Секретарь снова поскребся и деликатно просунул голову в дверь, напоминая, что человек в приемной уже почти час дожидается аудиенции. Барон с досадой швырнул салфетку на тарелку.

– Ладно, давай его сюда, – бросил он секретарю. – Все равно не дашь спокойно поесть.

Поклонившись, тот ужом выскользнул за дверь, и через секунду человек, нетерпеливо мерявший ногами приемную, предстал перед бароном.

– Господин наместник, – взволнованно начал он. Барон Бринсен узнал в визитере капитана гарнизона города Ветты. – Господин барон, я привез дурные вести. Ветта и Римая взяты повстанцами.

– Что?! – вскочил барон, багровея. – Что вы сказали? Взяты?! Да как вы допустили это?!

– Позвольте объяснить…

– Не желаю ничего слушать! Кучка оборванцев захватила хорошо укрепленный гарнизон, а его капитан придумывает какие-то оправдания! Стража! В карцер его!

– Если вам угодно будет арестовать меня, я к вашим услугам, – проговорил побледневший капитан. – Но сначала все же позвольте мне сказать. Это была не кучка оборванцев, а хорошо вооруженная и дисциплинированная маленькая армия. У них было по меньшей мере в два раза больше людей, часть жителей города перешла на их сторону. Им открыли ворота, на нас стали нападать с тыла. Я послал за помощью в Римаю, но гонец пропал бесследно. Мы дрались до последнего, но исход боя был ясен, и я предпочел спасти остатки людей. По дороге сюда мы миновали Римаю. Она еще сопротивлялась, но крепость уже горела. Теперь, если вам угодно, отправьте меня в тюрьму или накормите. Я не ел уже двое суток.

Бринсен махнул рукой, отпуская солдата.

Уже несколько месяцев прошло с тех пор, как в Гоун – столицу южных и восточных провинций Ор-Сите – начали поступать первые донесения о появившихся неизвестно откуда вооруженных отрядах орситанцев. Они разбивали альгавийские гарнизоны в крупных поселках, нападали на хорошо охраняемые альгавийские обозы со снаряжением, оружием и продовольствием. Но до сих пор они не решались брать города. Если они настолько окрепли и осмелели, их непросто будет остановить.

«Так они, поди, и до Гоуна доберутся», – с тревогой подумал барон.

Барон Бринсен, наместник императора в южной столице, по возможности старался не докладывать об этих неприятностях в Вазар, пытаясь справиться своими силами. Столица – осиное гнездо, достаточно допустить оплошность, и можно распрощаться с должностью. Терять свое кресло Бринсен не хотел. Но посланные против восставших отряды орситанской армии или вовсе не находили мятежников, или упускали их. После того как на сторону противника переметнулось несколько хорошо вооруженных дивизий, Бринсен избегал полагаться на орситанские части. А альгавийских войск на юге и востоке пока было немного.

Анализируя донесения и подкупая всех, кого только можно, Бринсену удалось установить, что ядро партизанской армии составляют «отказники» во главе с кавалерийским капитаном Донном Вельгисом. Остальная масса была добровольцами. Силы восставших были не так уж велики, они навряд ли превышали двадцать тысяч человек, да еще и были разделены на десяток отрядов. Но именно эта малочисленность и раздробленность позволяла им легко уходить от погони и теряться в степях. Отряды партизан были очень подвижны. Насколько мог судить Бринсен, в основном это была кавалерия (где они взяли столько хороших лошадей?), а вся пехота перемещалась исключительно на повозках.

Теперь, когда мятежники принялись за города, пришлось отправить обстоятельный доклад в Вазар. Вопреки опасениям Бринсена оттуда прислали не нового наместника, а войска – стотысячный корпус Колониальной армии Аль-Гави под командованием знаменитого генерала Стайка.

– По морям стало совсем невозможно плавать, – пожаловался за завтраком генерал, статный мужчина с роскошными усами и безупречной выправкой. – Эти пираты совершенно обнаглели! Нападают даже на хорошо охраняемые караваны. Они фактически блокировали Илар и Щук и прямо-таки осадили Дундрут. Представляете, барон, они обстреляли наши фрегаты, хотя видели, что нас много и мы отлично вооружены! Этот беспредел давно пора прекратить!

– Такое впечатление, что они сговорились с моими партизанами, – подтвердил барон и вдруг застыл. – Сговорились?!

Генерал поднял голову, как собака, почуявшая дичь.

Гарнизон оказал упорное сопротивление. Альгавийцы были обречены и наверняка сами понимали это. И несмотря на то что укрепления горели, что силы нападавших явно превосходили их по численности, что в осажденном гарнизоне не было ни еды, ни воды, ни боеприпасов, все равно альгавийцы задыхались в дыму, падали под пулями и саблями, но сопротивлялись до последнего.

Донн рукавом отер пот, стекавший по лицу. Сегодня он, наверное, раз десять водил людей в атаку через разрушенные внешние укрепления крепости. Наконец был взят и этот гарнизон. Вельгис довольно сухо поздравил своих офицеров.

– Видать, здорово по вкусу им наша земля пришлась, – кивнул один из них на дымящиеся развалины.

– Альгавийцы – достойный противник, – согласился Донн. – В отваге и воинской доблести им не откажешь.

В этот момент он завидел приближающуюся Лесси. Брат с трудом поддался на ее уговоры и уступил, только когда понял, что упорство сестры ничуть не меньше его собственного. Он возвел девушку в ранг личного адъютанта и гонца. Верхом на своей любимице Карн Лесси (конечно, не она одна) обеспечивала связь командора с остальными отрядами. Донн знал, что в случае погони Лесси всегда сумеет уговорить свою лошадку скакать быстрее. Сейчас она должна была возвращаться от Ронтона.

– Привет. – Девушка легко спрыгнула с седла и поцеловала брата.

– Что у Мариса?

– Сюрприз, – улыбнулась Лесси. – Он собирается ехать к тебе с чем-то важным и жутко таинственным, мне не сказал, но просил дождаться его здесь, сказал, завтра будет.

– Хм, – удивился Донн. – Не больно-то похоже на нашего Мариса, правда?

Лесси опять улыбнулась и пожала плечами.

– Подождем до завтра, – философски заметила она.

Ронтон привез к командору очень своеобразного человека. Невысокого роста, кряжистый, очень мощный, в нелепом колпаке и куцей курточке, он к тому же явно не умел ездить на лошади и с опаской относился к каждому ее движению. Несмотря на кинжал за поясом и грозно нахмуренные мохнатые брови, он выглядел так комично, что Вельгис с трудом удержал улыбку. Марис же, казалось, не обращал на внешность спутника ни малейшего внимания. Сохраняя полную невозмутимость, он помог гостю слезть с лошади и подвел его к командору.

– Это Эл Кабор, посланник восточных горцев, – представил он. – А это командор Донн Вельгис.

Командор уважительно пожал протянутую руку.

Обитатели Восточных гор, рассказал Эл Кабор, люди хоть и дикие, но очень ценят собственную автономию. А потому чрезвычайно озабочены тем, как жестко Кузар Великий принялся «наводить в Ор-Сите порядок» (именно так провозглашалось на каждом углу). Горцы не желали лишаться вековых привилегий и вольной жизни, но их-то как раз и не спрашивали. Тогда они решили оказать сопротивление новой власти. Но узнали, что это уже делают другие люди, и решили объединить усилия. К Донну Вельгису был послан их лучший военачальник.

– Мы очень ценим ваше предложение, – с поклоном поблагодарил Эл Кабора командор, когда тот закончил короткую речь и застыл, словно изваяние. – Сыны гор издавна славятся своей отвагой и неукротимостью, и я надеюсь, что вместе мы достигнем многого!

Обсудив план совместных действий (Ронтон был рядом, и Донн не счел нужным советоваться с кем-то еще), Кабор отправился обратно в горы – поднимать свой свободолюбивый народ. А буквально через три часа после его отъезда к Вельгису пожаловала еще одна делегация. Десяток вооруженных всадников сопровождал двоих крайне надменных господ. Разведчики задержали их в двух километрах от стоянки вскоре после обеда.

– Ну и кто тут у вас самый главный? – услышала Лесси требовательный голос и пригляделась: молодой, лет двадцати пяти, белобрысый парень с красивым капризным лицом и благообразный седой мужчина, которого портил только высокомерный взгляд очень светлых глаз, за ними – еще десяток всадников. Это еще кто такие?

– Здесь главный я, – спокойно ответил визитерам Вельгис. – С кем имею честь?

– Мне нужен не командир этого отряда, – отмахнулся белобрысый. – Мне нужен тот, кто затеял все это восстание. – Последнее слово он произнес с легким оттенком презрения.

– Здесь главный я, – спокойно повторил Донн, но Лесси чувствовала, что брат напрягся. – С кем имею честь?

Две пары глаз цепко пробежались по командору, не упустив, кажется, ни одной мелочи – ни волевого лица с запавшими усталыми глазами и изрезанным морщинами лбом, ни простой одежды, ни запыленных сапог.

– У нас к вам приватный разговор, – наконец раскрыл рот благообразный. Донн смерил их взглядом.

– Идемте. Лес! – Когда девушка подошла к брату, тот тихо шепнул: – Скажи Марису, пусть слушает.

Слушать у задней стенки палатки они с Ронтоном устроились вместе. Говорил, судя по всему, старый:

– … граф Самейн, а это виконт Хьютен («интересно, имена эти они выдумали заранее или только что?» – хмыкнул Марис). Мы из Вазара.

Донн молчал.

– Мы представляем крупную группу приближенных к трону лиц, – продолжал благообразный, – и хотели бы прояснить для себя, каковы ваши цели? Чего вы добиваетесь? Чтобы Ор-Сите вышла из-под руки Кузара? И кому в таком случае должна, по-вашему, перейти власть?

– Принцел Аронг для этой роли не годится, – вклинился молодой. – Он продался Кузару телом и душой, поверьте нам. Если вы вернете власть ему, это ничего не даст Ор-Сите.

– Насколько я понимаю, вы явились сюда с предложением? – сухо поинтересовался Донн.

– Скорее с предположением, – судя по голосу, благообразный раздвинул губы в улыбке. – Мне кажется, что если бы некие люди были уверены, что в случае вашей победы регентом при малолетнем принце будет назначен вполне определенный человек, несомненно опытный и пекущийся о благе страны, то ваша армия могла бы получить немалую поддержку и информацией, и деньгами, и у вас действительно появился бы шанс дойти до столицы. В то же время, мне кажется, что, если бы эти люди испытывали неуверенность в будущем, они сделали бы все возможное, чтобы армия до столицы не дошла.

– Я не играю втемную, – отрезал Вельгис. – Кто?

– Простите? – вскинул брови старый.

– Кто желает стать регентом на плечах моих людей?

В палатке повисло молчание.

– Достойных кандидатов на эту роль найти непросто, – завел было молодой.

– Кто это? – повторил Донн.

– Так мы договорились? – вкрадчиво поинтересовался благообразный.

– Я же сказал, я не играю втемную. – Вельгис был терпелив. – Так что выбора у вас нет.

Опять повисло молчание, потом молодой выдохнул:

– Маркиз ди Пелдонд.

Марис, сидевший на траве рядом с Лесси, скривился.

– Отвратный тип, – прокомментировал он девушке имя неизвестного маркиза. – Я видел его пару раз, а еще больше про него слышал.

– Передайте господину маркизу мое глубочайшее сожаление, – медленно проговорил Донн. – Боюсь, ему придется поискать другие плечи, чтобы стать регентом.

– Да как ты смеешь! – это, полный благородного гнева, встал на дыбы младший. – Тебе честь оказывают, а ты…

– Не стоит тратить наше драгоценное время, виконт, – зловеще спокойно остановил его старый. – Вижу, мы немного ошиблись. Господину маркизу и вправду лучше поискать более достойные плечи.

– Если одумаетесь, пришлите вот эту птицу, – бросил благообразный, уже садясь в седло, и не глядя протянул руку назад. Ему тут же передали маленькую клетку с почтовым голубем. Он всучил клетку Вельгису, пришпорил коня, и отряд, поднимая пыль, отбыл восвояси.

– Ну? – тихо спросил командор Мариса. – Неужели я был неправ?

– Все в порядке, Донн. Ты сделал так, как нужно.

* * *

Пограничная застава в Дрейфуте последние месяцы работала в очень странном режиме. Здесь беспрепятственно пропускали вооруженные отряды, особенно те, которые следовали в Ор-Сите, но вот гражданским попасть на другую сторону границы было практически невозможно. Чтобы стражники открыли ворота, на разрешении должно было стоять более десятка различных печатей. Тем сильнее удивился сержант Голь, когда глухой ночью к заставе подъехала закутанная в темный бесформенный плащ фигура в сопровождении десятка солдат и не только предъявила все печати, но и потребовала себе сменных лошадей. Сержант пытался было возразить, но его внезапно прошиб такой ужас, что он кинулся к конюшне на негнущихся ногах. Лошади упирались и не хотели идти. А у тех коней, которых сержант Голь получил от всадников, были совершенно безумные глаза.

За тысячи километров от Дрейфута Лесси Вельгис проснулась в холодном поту.

Глава X

Особенности братской любви

– Хватит, капитан! – покачнувшись, Грай отодвинул бутылку. Может, он и прав, мелькнуло в затуманенном мозгу. Сколько они пьют? Неделю? Наверное. Он уже потерял счет дням. В трюме захваченного в Иларе (до чего беспечна оказалась вся их хваленая охрана!) фрегата «Дельфин» – дурацкое название, надо придумать другое! – оказалось немало бочонков и бутылок с дрянным восточным вином. Кому его, интересно, собирались продавать? Дрогов пил эту кислятину всего неделю, но ему казалось, что он уже пропитался прокисшим виноградным духом до костей. А душившая его тоска, зараза, так никуда и не ушла. Грай, верный пес, молча глушил вино, сидя напротив капитана, и вздыхал все печальнее и печальнее. Особенно когда Дрогов доставал миниатюрный медальон и пытался прочитать расплывающуюся перед глазами надпись. Надпись не поддавалась. Вообще-то она была выгравирована на каком-то незнакомом капитану языке, так что он напрасно совал медальон под нос Граю и требовал, чтобы тот перевел. Иностранным языкам боцман был не обучен.

– Понимаешь, – в который раз пытался втолковать непонятливому собутыльнику Дрогов, – мы с тобой пираты. У нас руки в крови по самые плечи. Когда-нибудь нас вздернут, и правильно сделают. Может, нас уже завтра вздернут, я не знаю. Становиться хорошими честными парнями нам с тобой, Том, поздно. А значит, рассчитывать не на что. Понял, Том? Не на что. Остается выпить. – Он потянулся к бутылке, с удивлением потряс ее и швырнул через плечо. – Черт, опять кончилась. Давай другую!

– Больше нет, – помотал головой Грай. У него были виноватые глаза.

– Там же много было, – не поверил Дрогов. – Кто все это вылакал?

– Ты и вылакал.

– Врешь!

Грай подтащил капитана к зеркалу. Зеркало было красивым, в резной бронзовой раме. Интересно, что рассматривал в нем предыдущий капитан? Сейчас оно отразило небритую смуглую физиономию с мутным остановившимся взглядом и посиневшим носом.

– Вот черт, кажись, и вправду я вылакал, – задумчиво промолвил капитан. Язык не слушался. – Что же теперь делать? Порт далеко? Кто пойдет за вином? – Он покачнулся и рухнул прямо на Грая. Помедлив секунду, боцман потащил Дрогова из каюты.

– Орни, давай воды, лей! Да не на него, придурок, на меня! Еще! Еще! Так, теперь на него. Да, на голову. Еще! Еще! То есть как что случилось? Не видишь, у капитана горе? Любимый кинжал потерял. А ты – еще лей! – спрашиваешь, что случилось! Лей еще, давай!

Затащив мокрого капитана обратно в каюту и швырнув на кровать, разъяренный Грай наклонился и посмотрел тому в глаза, принявшие наконец осмысленное выражение. Глаза были совсем больные.

– Ты еще утопиться не пробовал, Кен, – процедил он. – Повеситься тоже.

– Паршиво мне, Том. Очень, – глухо сказал Дрогов.

– Вижу. Ведешь себя как пацан.

– Не бойся, Том. Все будет в порядке. Я справлюсь.

«Дельфин» застал на Рыбном всю эскадру – невиданная удача. Сезон штормов на севере затянулся, и корабли только готовились выйти в море. Воскресшего Дрогова, как обычно гладко выбритого, подтянутого и насмешливого, высыпал встречать весь городок.

– Живые! – слышались повсюду изумленные возгласы. Команду моментально разобрали по домам. А Дрогов в одиночестве двинулся к возвышающейся над морем крепости.

Впервые отец взял их с Кариеном в настоящее большое плавание, когда близнецам исполнилось по семь лет. К восемнадцати годам, когда, согласно традициям, для сыновей ярла заложили корабли, Кейен уже познал все морские премудрости. Он мог проложить курс корабля, управлять парусами, заставить судно плыть против ветра, предсказывать погоду по цвету волн и вкусу ветра и многое другое, умел хорошо драться, стрелять и врачевать раны (на пиратских судах капитан нередко являлся одновременно еще и доктором). Оставалось пройти главное испытание – набрать команду, найти людей, готовых связать с молодым капитаном свою судьбу. Менять команду, равно как и капитана, считалось у островных корсаров позором. Поэтому к взаимному выбору следовало отнестись с особым вниманием. В этом деле Дрогову во многом помог Грай – сын увечного калеки, живущего на окраине городка. Вступившись однажды за оборвыша Томми, которого травили соседские дети, рослый и сытый сын ярла обрел верного друга на всю жизнь. Он таскал за собой Тома во все плавания (отец вначале смотрел на это неодобрительно, но маленький Кейен проявил упорство), и к восемнадцати годам тот стал опытным морским волком, в которого уже никто не осмелился бы кинуть камень.

Эндри он застал в большом зале. Старший брат уже ждал его. Эндри был как две капли воды похож на отца, но вот отцовского ума, по мнению Кейена, ему недоставало.

– Люди не врут! – поднялся ему навстречу новоиспеченный ярл. Братья довольно сухо обнялись. – Очень рад видеть тебя в живых, Кейен! Рассказывай! Как вам удалось уцелеть? Мы же своими глазами видели обломки «Крестоносца»!

Рассказ Дрогова о чудесном спасении был краток. Гораздо больше внимания он уделил делу. Однако Эндри идея союза с повстанцами пришлась не по душе.

– Это не наша забота, Кейен, – зло бросил он. – Мы вольные волки, нам нет дела до политики.

– Зато ей есть до тебя дело, Эндри! Неужели ты не понимаешь, что, если Аль-Гави начнет хозяйничать на морях, твоим вольным плаваниям быстро придет конец? Выбор будет небогат – либо виселица, либо берег и ловля рыбы. – Дрогов тоже начал злиться.

– Из тебя скверный пророк, Кейен. Я сказал, нет!

– Будет совет капитанов, Эндри, – с расстановкой сказал Дрогов, пристально глядя старшему брату в глаза.

– Ты не посмеешь! – взорвался тот. – Я не дам тебе расколоть отцовскую эскадру!

– Совет будет, Эндри, – повторил Кейен.

– У тебя ничего не выйдет, бастард!

Младший Дрогов расхохотался и вышел из зала. За дверью он нос к носу столкнулся с собственным отражением.

– Не успел ты явиться, как уже поцапался с нашим драгоценным Эндри, – расплылось в улыбке отражение.

– Кари, старина! – близнецы обнялись. – До чего ж я рад видеть тебя, младшой! Слушай, дело есть.

– Да ну их, дела эти! – Кариен был весел. – Пошли лучше гульнем! Ты ж, считай, заново родился, старшой! Тебя там, кстати, уже Роза с Вайолеттой дожидаются. Прибежали обе, зыркают друг на друга нехорошо так, передерутся еще, – осклабился близнец.

Дрогов чертыхнулся. Роза и Вайолетта – как он про них забыл! Он никак не мог выбрать между ними, да и не хотел, откровенно говоря, выбирать. Если бойкая веснушчатая вдовушка Роза сама положила на капитана глаз (своей благосклонностью рыжая бестия дарила отнюдь не его одного, но всегда утверждала, что питает к капитану особые чувства), то скромницу Вайолетту Дрогов в свое время зачем-то самым бессовестным образом соблазнил. И вот обе явились встречать его. Дьявол! И никуда не деться. Капитан вздохнул.

– Выручай, Кари, как обычно, – усмехнулся он.

Отражение расхохоталось.

– Мне, чур, Розочку, – выторговал Кариен.

Роза лениво вытянулась на кровати, разметав огненно-рыжие локоны по подушке. Пламя от свечей бросало красноватые блики на ее довольное лицо и отлично сложенное тело. От Вайолетты Дрогов избавился, пожертвовав полутора часами, во время которых был посвящен в коварные планы отца девушки – выдать ее замуж за рыбака Стива. Дрогов знал парня. Честный, работящий, он был бы для излишне чувствительной Вайолетты хорошей парой. Что капитан и пытался втолковать дурехе, но услышал в ответ только «ты меня разлюбил», сопровождаемое целым ведром слез. Роза перехватила Дрогова уже вечером. Как обычно, самая известная на острове вдовушка умела добиваться своего.

– У тебя шрам новый, – водила она пальчиком по груди капитана. – Ой, вот еще один.

– Как это ты умудряешься не путать все эти шрамы? – ухмыльнулся Дрогов, обнимая ее. – Например, мои и Кариена?

– Ой, только не говори, что ты меня ревнуешь! – прыснула Роза. – Ты же знаешь, что ты у меня на особом положении, милый. Ой, какой красивенький кулончик! – Она взяла в руки миниатюрный медальон, висевший на шее капитана. – Подари, а?

Дрогов резко отстранился от нее и рывком сел на кровати.

– Эй, Кен, ты чего? Ну не сердись на меня…

– Я не сержусь, – буркнул Дрогов, одеваясь. Испуганное лицо с белым от холода кончиком носа возникло перед глазами всего на миг, но этого хватило. – У меня дела.

Совет капитанов собрался через два дня. За это время близнецы (Кейен ни на секунду не сомневался, что Кариен поддержит его) успели приватно переговорить со всеми капитанами эскадры. Впрочем, Эндри тоже не терял времени даром. Дрогов знал, что сводный брат также заранее пытается привлечь капитанов на свою сторону. В том, что собрание получится напряженным, никто уже не сомневался.

– Послушай, Кейен! – Эндри снова попытался вразумить его накануне совета. – Ну за каким чертом тебе это сдалось? Даже если за тобой пойдет только Кариен, ты расколешь эскадру, ослабишь ее! Неужели тебе так хочется стать адмиралом? – прищурился Эндри. – Ну хочешь, я помогу тебе найти для этого пару кораблей?

– Ребята сами будут делать выбор. – Дрогов был непреклонен. – Не тебе решать за них.

– Нет, ты ошибаешься! Именно мне решать! Потому что я – адмирал! И прямо сейчас я вышвыриваю паршивую овцу из своей эскадры!

– Совет все равно будет, Эндри! – стукнул кулаком по столу Кейен.

Братья сидели друг напротив друга, приподнявшись за разделяющим их столом и готовые вцепиться один другому в глотку.

– Ты еще пожалеешь об этом! – процедил Эндри и вышел, хлопнув дверью.

Хотя все уже были в курсе дела, традиция потребовала от Дрогова изложить его еще раз. Вначале рассказ сопровождался язвительными комментариями Эндри, но потом старшие капитаны попросили его замолчать. Как и думал Кейен, первым, не дав никому высказаться, вскочил со своего места адмирал.

– Нас это не касается, – заявил он. – Свободные пираты никогда не лезли в сухопутную политику! Не знаю, что эти повстанцы пообещали тебе, Кейен, но ты сейчас отстаиваешь не наши, а их интересы.

– Сухопутная политика нас действительно не касается. Если только она не грозит объединить два флота, Ор-Сите и Аль-Гави, в охоте на нас.

– А с чего ты взял, что флоты эти объединятся и непременно пожелают выпустить нам кишки? – флегматично поинтересовался капитан «Мелисы» Кот Ини.

– А что бы ты сделал на месте альгавийцев? – удивился Дрогов-младший. – Они давно охотятся за нами. Раньше им не давало волю то, что эти воды считаются орситанскими, и военный флот Ор-Сите в любой момент готов был вступиться за нас – во всяком случае, если не застал бы нас с поличным. А что альгавийцам мешает теперь?

– Пока об этом ничего не слышно, – усомнился Сайрес Виент, капитан шхуны «Арасская красавица». – Прошло уже полгода.

– Сезон штормов, – пожал плечами Кейен. – Плюс они еще войну Королевской Баре объявили. Может быть, конкретно сейчас альгавийцам не до нас.

– Тем более надо бить первыми! – поддержал его Хэлли Гренсон с «Черного ворона». Они с Гренсоном еще не решили трудный вопрос, как поделить несколько человек, сначала плававших на «Вороне», а теперь входящих в команду «Дельфина». Тем не менее на Хэлли, кажется, можно было рассчитывать. – Пока им не пришла в голову мысль обезопасить северные морские пути!

– Мы можем, конечно, сидеть и ждать, пока они не вспомнят про нас, причем сидеть лучше смирно и о себе не напоминать. Тогда, может быть, пронесет, – презрительно кидал слова Кейен. – А может быть, и нет. Во всяком случае, сидеть и покорно ждать расправы я не собираюсь. Через неделю мы с Кариеном отплываем. Если здесь еще остались настоящие островные корсары и кто-то хочет к нам присоединиться – буду рад!

– Мы поняли тебя, сын ярла, – тяжело сказал Зельц Маан, самый старший из присутствующих здесь капитанов. – Мы поняли тебя, адмирал. – Он взглядом остановил готового вскочить Эндри. Маан обвел глазами собравшихся, пресекая пустые разговоры. – Теперь каждый будет думать сам и советоваться с командой. Те, кто решит идти против Аль-Гави, поднимут паруса через семь дней.

Через неделю шесть больших кораблей покинули гавань. Кроме «Дельфина» и «Рыбачки» близнецов выступить против Аль-Гави решились Хэлли Гренсон, Кот Ини, Вениамин Бронс и, неожиданно для всех, Зельц Маан. Когда Кейен туманным утром выходил из ворот крепости, раздался выстрел. Пуля застряла в объемистом бумажнике с картами, не дойдя до сердца всего нескольких сантиметров. Дрогов остановился, выковырял из вороха испорченных бумаг свинцовое свидетельство братской любви, невесело усмехнулся и пошел дальше.

Глава XI

Технология предательства

План был довольно прост, но в то же время должен был сработать. Вельгису удалось объединить немалые силы, и возможность ошибки была очень мала. Ключевая роль в задумке командора отводилась восточным горцам. Эл Кабор со своим дикими воинами должен был внезапно спуститься с гор и заполонить междуречье Крина и Иты. Долина Крина и впадающих в него Иты, Ла и Сины была житницей страны, а Гоун считался хлебной столицей Ор-Сите. Заняв Гоун, повстанцы основательно укрепились бы на юго-востоке. В то же время альгавийских гарнизонов в Междуречье пока было немного, так как земледельцы были народом мирным и не склонным сопротивляться властям. Вельгис рассчитывал, что горцы довольно быстро сумеют уничтожить эти гарнизоны и создадут опасную зону, которая бы привлекала к себе все внимание и силы альгавийцев.

Пришедшие в Гоун силы генерала Стайка все еще оставались там. Вельгис знал об этом по донесениям верных людей, которых у него в городе скопилось немало. Командор рассчитывал, что восставшие горцы заставят Стайка либо вывести из Гоуна все войска, либо разделить армию. Когда альгавийцы покинут город, в Гоун потихоньку должна была просочиться пехота – в неразберихе восстания образовалось некоторое количество беженцев, которые, как всегда, почему-то стремились в большие города. Объединившись с верными лазутчиками, они должны были в назначенный час открыть городские ворота и напасть на альгавийцев с тыла. Кавалерия подошла бы к стенам города за один ночной марш-бросок и ворвалась бы в Гоун за час до побудки. Захватив город, часть армии Вельгиса должна была отправиться на подмогу Кабору, которому вменялось в обязанность заманить Стайка к горам и исчезнуть, перейдя на излюбленную партизанскую тактику засад и неожиданных нападений из-за угла. Ослабленного генерала должна была добить конница.

После этого командор предполагал поднять под ружье все боеспособное население Междуречья, прекратить поставки хлеба в Аль-Гави, склонить на свою сторону орситанскую армию (определенные успехи в этом уже были). После взятия Гоуна Вазар оказался бы намного ближе. Но Гоун еще надо было взять.

Салан чувствовал, что за ним следят. Он соблюдал все предосторожности, но все же попал под подозрение. Ему нужно было увидеться с Хотером – эмиссаром Вельгиса в Гоуне, – но он не мог явиться на обычное место, приведя за собой «хвост». Времени же оставалось совсем мало. Салан решился на крайнее средство – отправился в гостиницу «Милли», хозяйкой которой была жена одного из повстанцев. Через час после того, как в «Милли» появился новый жилец, сынишка хозяйки сбегал к торговцу вином и отнес ему записку. А еще через три часа в трактир на первом этаже гостиницы наведалась группа альгавийских гвардейцев. Их интересовало, в каком номере остановился некто Салан Пиас. С самым невинным выражением лица хозяйка отвечала, что никакой Пиас сюда не приезжал, но если господам гвардейцам будет угодно, они могут посмотреть книгу постояльцев. Господам гвардейцам было угодно, и Милли принесла книгу. Пока они смотрели записи, сынишке хозяйки срочно понадобилось подняться наверх. Визитеров заинтересовал прибывший сегодня доктор Син Пакул. Хозяйка отвечала, что господин доктор у себя, велел не беспокоить. Переглянувшись, гвардейцы поднялись наверх. На стук никто не ответил, а ворвавшись в комнату, они обнаружили только свешивающуюся из окна веревку. Разъяренные гвардейцы уже собирались покинуть гостиницу, когда один из них вспомнил быстро поднимающегося вверх по лестнице мальчугана.

Барон Бринсен неторопливо расхаживал по комнате, разглядывая стоявшую перед ним женщину.

– Ну-с, мы будем говорить? – с напускным добродушием поинтересовался он. Больше всего барон сейчас напоминал довольного кота, поймавшего мышь.

– Что угодно милорду? – запричитала его жертва. – Я никого не грабила, не убивала…

– Ага, а твой сынок помог скрыться важному государственному преступнику. Знаешь, что его ждет?

Женщина бухнулась барону в ноги.

– Пощадите!

– С какой стати, уважаемая? – удивился Бринсен. – Кстати, звать-то тебя как?

– Милли. Милли Синг, – прошептала та, понимая, что отпираться бесполезно.

– Синг, – напряг память барон. – Ах, Синг! Скажи пожалуйста, уж не твой ли муженек зовется Дин Синг? Который со всем эскадроном к Вельгису переметнулся?

– Мой. – Милли уже все поняла, но ради спасения сына была готова пойти на все.

– Ну что ж. Я думаю, самое время написать ему письмо.

Дин Синг оглянулся. Кто-то окликнул его по имени. Этого бородатого он не знал, и дурное предчувствие сжало сердце лейтенанта. Гадко ухмыляясь, бородатый протянул ему сложенный вчетверо лист бумаги.

– От женушки, – шепнул он. – Я навещу тебя завтра, чтобы передать ей ответ.

Укрывшись от посторонних глаз, Синг торопливо развернул письмо и начал жадно его читать. По мере чтения лицо его вытягивалось, а под конец покрылось страшной бледностью.

– Господи, помоги мне, – прошептал кавалерист и закрыл лицо руками. Стать предателем или погубить Милли и малыша Скотта! Вспомнив сынишку, лейтенант застонал. Выбора не было. Содрогнувшись, Синг встал и решительно направился на совещание.

Детали операции закончили обговаривать часа через три. Вельгис поразился усердию и активности молодого кавалериста Синга. Тот явно нервничал, и командор ободряюще похлопал его по плечу.

– У нас все обязательно получится, – улыбнулся он предателю. Тот судорожно вздохнул.

Лесси вскрикнула и, проснувшись, резко села на кровати. Руки ее дрожали, на лбу выступил холодный пот. Последние недели почти каждую ночь ей снились кошмары. Сюжет повторялся с завидной регулярностью. Она видела черные щупальца липкого тумана, который постепенно, но неумолимо опутывал разных людей. В ее снах были и Донн, и Марис, и Итон, и капитан Дрогов, и совершенно незнакомые ей мужчины и женщины. Каждый раз Лесси с криком бросалась на выручку погибающим (почему-то она была уверена, что стоит туману закрыть человека целиком, как тот неминуемо погибнет). Она раздирала туман руками, отшвыривая липкие черные лохмотья, яростно выкрикивала какие-то слова, заставляющие щупальца съеживаться и пятиться. Иногда, когда туман не желал отступать, ей в руку попадался длинный морской кинжал (во сне девушка помнила, что он подарен от чистого сердца, а значит, не подведет), и Лесси резала, кромсала ненавистные щупальца. А проснувшись, обнаруживала, что пальцы судорожно вцепились в рукоять, а лезвие кинжала нередко бывало раскалено. Если побеждала она, туман отступал. Но если, несмотря на все ее усилия, щупальца плотно опутывали свою жертву, не оставляя той ни малейшей лазейки, раздавался злобный издевательский хохот.

После таких снов Лесси просыпалась совершенно разбитая и обессилевшая. Ей нередко приходилось собирать всю свою волю в кулак просто для того, чтобы заставить себя встать. От постоянного недосыпания и изматывающих кошмаров она осунулась, еще больше похудела, а под глазами залегли огромные черные круги.

– Зря я взял тебя с собой, – сказал ей как-то Донн, с болью глядя на изможденное лицо сестры. – Война – неженское дело.

Но менять что-то было уже поздно.

В последнюю неделю в кошмарах появилось некоторое разнообразие. Теперь, Лесси инстинктивно чувствовала это, они были направлены против нее самой и должны были лишить ее душевного равновесия. Она видела, как горят Холмицы и то другое, родное село. Она видела, как падет отрубленная голова Донна и бесконечно долго катится, беззвучно открывая рот и пытаясь ей что-то сказать. Она видела, как расстреливают Мариса. Она видела, как стоит у алтаря, а рядом, крепко держа ее за руку, чтобы не сбежала, улыбается Итон. Она видела, как теряет своего нерожденного ребенка Ванда. Она видела своего наставника-капитана в постели с какой-то рыжеволосой женщиной, и это тоже почему-то причинило ей боль.

И все же бороться против таких снов было легче. Поэтому стоило Лесси закрыть глаза, как перед ними снова и снова появлялись щупальца липкого черного тумана.

– Караван! – Крик вахтенного разбудил Дрогова. Моментально проснувшись, капитан выскочил из каюты, всматриваясь в темноту. Так и есть! Пользуясь ночной мглой, мимо них пытались проскочить пять больших кораблей. Дрогов зло усмехнулся. «Не выйдет, братцы! Зря стараетесь!»

Щук и Илар пираты заперли на славу. А вот как следует обложить Дундрут пока не хватало сил. Эскадра Дрогова насчитывала всего пятнадцать судов, что для такого масштабного мероприятия было не так уж и много. Мимо пиратов уже не в первый раз пытались прорваться и корабли-одиночки, и целые караваны. Пока этот номер никому не удался. Все дело было в том, что орситанские военные фрегаты стоявших под боком пиратов в упор не замечали. Альгавийцам приходилось действовать собственными силами, которые были не так уж велики.

– Ату их, ребята! – азартно прокричал Дрогов. По его приказу на «Дельфине» зажгли сигнальные огни, поднимая тревогу на остальных кораблях. Пять на пять – это даже неинтересно. Впрочем, ночной бой всегда будоражил капитану кровь.

Что-то было не так. Дрогов почуял это, еще не поняв толком, что именно его насторожило. Он оглядел панораму еще раз и присвистнул. Вот оно! Корабли каравана не пытались скрыться на всех парусах, как это бывало обычно. Судя по всему, там готовились принять бой. А зачем? Если они собирались предпринять попытку вышибить корсаров подальше от Дундрута, то это было по меньшей мере глупо. Тогда им нужно было бы скопить все силы и ударить одним кулаком. Альгавийцы же с завидным упорством посылали неведомо куда караван за караваном.

– Грай! – подозвал Дрогов верного помощника. – Мне кажется или я упустил что-то существенное?

Боцман, нахмурившись, оглядел панораму, как за минуту до того капитан. В темноте он видел, как кошка.

– Упустил, – проворчал Грай. – Вот его упустил.

И показал рукой туда, где над водой действительно двигалась неясная тень. Дрогов пригляделся и различил очертания небольшого легкого скоростника, паруса которого были выкрашены в черный цвет. Скоростник пытался проскользнуть мимо пиратов, пользуясь тем, что их внимание было поглощено назревающей дракой.

– Сдается мне, вот он, ключик, – осклабился корсар. – Давай-ка за ним!

Черный невидимка изо всех сил пытался удрать, но у него не вышло. Ловким маневром «Дельфин» заслонил ветер, и паруса скоростника бессильно упали. Вдарив для верности мощным бортовым залпом, пираты стремительно сблизились с покалеченным корабликом и, закинув крючья, бросились на абордаж.

– Живыми! – кричал Дрогов. – Офицеры нужны мне живыми!

Ему доставили не только офицеров, но и маленького щупленького человечка, которого можно было бы принять за подростка, если бы не лысина и обрюзгшие щеки.

– Вот, он пытался выбросить за борт. – Один из матросов протянул капитану несколько сложенных листков.

– Спасибо, Бейли, ты молодец! Глаза у тебя там, где надо! – Дрогов взял бумаги. Человечек дернулся. – Спокойно, дружок. К тебе у нас будет отдельный разговор, правда, ребята?

Драка не состоялась. Как и думал Дрогов, увидев, что скоростник захвачен, большие фрегаты предпочли ретироваться. Так что близнецы (Кариен находился на соседнем корабле) спокойно засели за бумаги. Судя по тому, что ради них альгавийцы готовы были пожертвовать пятью фрегатами, документики эти были не из простых. Но только изучив их до конца, пираты поняли, что именно попало к ним в руки.

Это был подробнейший план операции против них самих и всех сухопутных сил повстанцев. Поняв это, братья призадумались. Куда, кому, а главное, зачем его везли? Кейен распорядился доставить неудачливого хранителя бумаг. Однако посланные за ним матросы приволокли лишь мертвое тело.

– Он изловчился и откусил пуговицу от камзола, – извинялись они. – И сразу помер.

– Дьявол вас всех побери! – взорвался капитан. – Какого черта вы мне тогда эту падаль в каюту притащили? Давайте сюда офицеров, да получше следите за их зубами!

Однако офицеры все как один утверждали, что они не знали, куда им надо плыть. Они должны были проскочить мимо пиратских кораблей, отойти подальше и там получить указания от тщедушного. Кариен чертыхнулся.

– У меня есть один человечек, он замечательно умеет развязывать языки, – зловеще предложил он брату. Кейен кивнул. Когда побледневших офицеров увели, ему в голову пришла еще одна мысль.

– Грай! – высунулся он из каюты. – Осмотрите скоростник. Меня интересует, сколько там еды и воды.

Кариен понял брата с полуслова. Скоростники всегда рассчитывали только на свою быстроту и легкость, а поэтому там всегда был минимум вооружения и снаряжения. Паруса – а парусов здесь было больше, чем на обычном судне – шили из специальной ткани. Матросов ругали за каждую лишнюю вещь. Даже еды и воды всегда брали впритык – только дотянуть до порта назначения.

Через полчаса Грай вернулся.

– Мало, капитан! – Ноздри его раздувались, как у охотничьей собаки, голос возбужденно дрожал. – Там почитай что пусто. Максимум на три дня хватило бы, и то если впроголодь!

Ясно. Скоростник направлялся недалеко. Правда, за три дня он покрыл бы расстояние, которое пираты проходили за неделю. Соответственно конный гонец тоже должен был ехать до этого места не меньше семи дней, иначе не было смысла рисковать кораблями. Близнецы склонились над картой.

– Это Тресс, – убежденно сказал Кейен. – Смотри, Кари, здесь горы, они хоть и невысоки, но задержали бы гонца.

– Ну и зачем отправлять в Тресс план?

– Аль-Гави же объявила войну Королевской Баре! – дошло до Кейена. – Здесь наверняка собираются войска! Три дня скоростнику, еще десять дней конникам – и через две недели в Гоуне будет в два раза больше войск!

– Ты уверен, что они не отправили еще и гонца по суше? – тихо спросил Кариен. Капитан застыл.

План операции против повстанцев открыл пиратам еще одно интересное обстоятельство. Альгавийцы прекрасно знали, что намерен предпринять Вельгис, причем знали в мельчайших деталях.

– Никак, у них там крыса завелась, – задумчиво сказал Кариен. – Причем, судя по всему, среди высшего командного состава. Если так, они обречены, независимо даже от того, доедет гонец до Тресса или нет…

Дрогов мерил шагами каюту, кусая губы. Пять шагов вперед, разворот, пять шагов назад, разворот…

– Прекрати, капитан, – в каюту завалился Грай. Боцман, как обычно, безошибочно чуял его состояние. – Если тебе так надо, поехали.

Капитан внимательно посмотрел на Грая.

– Что смотришь? – ухмыльнулся тот. – Думаешь, не знаю, что тебя гложет?

– Думаю, не знаешь, – отрезал Дрогов. Он отчетливо понимал, что если пойдет сейчас на поводу у собственной слабости и поедет к повстанцам, то пропадет окончательно. Раз уж он не сумел забыть девушку более чем за полгода (хотя видят небеса, он старался!), то второй раз уехать от нее сил у него уже не хватит. И в то же время не менее отчетливо осознавал, что если останется в Дундруте, то никогда в жизни себе этого не простит.

– Ты можешь злиться на меня, Кен, но я уже велел спустить шлюпку. Собирайся, – невозмутимо добавил Грай и поскорей выскочил за дверь.

Глава XII

Загонная охота на вооруженную дичь

Лошадей гнали, не жалея. Дрогов, Грай и еще пятеро верных капитану до последнего корсаров неслись так, словно за ними гнался сам морской дьявол. Грай судорожно вцепился в поводья и иногда в ужасе зажмуривал глаза, но помалкивал. Благодаря захваченному плану они знали, где примерно должны быть повстанцы. Одна загвоздка – где-то между ними и Вельгисом сейчас должны были быть альгавийские войска. Эскадру капитан оставил на Кариена. Тот несказанно изумился поведению брата.

– Черт побери, Кен, ты что-то весьма удачно скрыл от меня! – выругался он. – Тебе придется кое-что мне объяснить, старшой!

– Когда вернусь, Кари, обещаю, – проговорил Кейен. «Если вернусь», – добавил он про себя.

По поводу удачного возвращения возникали сомнения. Правда, уже четыре дня им никто не препятствовал, но капитана это не радовало. Опыт подсказывал, что неприятности начнутся в самый неподходящий момент.

Дрогов обратил внимание, что дорога прямо-таки изрыта копытами, а кучки навоза совсем свежие.

– Стоп, ребята! Сдается мне, мы дышим альгавийцам в затылок. У кого-нибудь есть мысли, как их можно опередить?

Импровизированный военный совет длился недолго. Поздно ночью через вставшее на ночлег альгавийское войско на всем скаку пронеслись семь всадников. Их пытались догнать, в них пытались стрелять, но одеяло темноты надежно укрыло неизвестных наглецов.

На шестой день корсары нашли повстанцев. Перед решительным броском к Гоуну (оттуда наконец пришла весть, что генерал Стайк клюнул-таки на приманку и выводит войска из города) Вельгис собрал разрозненные обычно отряды в один кулак. Пехотинцы уже были отправлены в Гоун, и командор ждал только подтверждения, что Стайк отошел достаточно далеко. Однако посланные разведчики потеряли след армии. Стотысячный отряд – не песчинка, и тем не менее Вельгис не знал, где тот находится, и это сильно настораживало командора.

Семеро всадников, вломившихся в ставку повстанцев, наделали знатный переполох. Их вмиг окружили, повисли на поводьях, наставили пистолеты и потребовали объяснений.

– Свои! – хрипло кричали Дрогов и Грай, вдоволь наглотавшиеся пыли. – Где командор? Срочно! Тревога!

Вельгис быстро приблизился, узнал пиратов, явно удивился и махнул рукой к палатке.

– Что случилось, капитан? – на ходу спросил он. – Лейтенантов ко мне, быстро! – это уже окружавшим его людям.

– Вас предали, это раз, мы обогнали крупные силы Аль-Гави, это два, они собираются действовать так, это три. – Дрогов быстро достал карту и захваченный у альгавийцев план и положил их перед командором.

С минуту тот изучал бумаги, потом поднял глаза.

– Капитан, вы хоть понимаете, что именно вы сейчас привезли? – потрясенно спросил он.

– Понимаю, – кивнул Дрогов. – Ваш единственный шанс на спасение.

В палатку стали быстро подходить лейтенанты повстанцев. Пират пристально оглядывал каждого.

«Кто же из вас крыса, ребятки?» – раздумывал он.

Положение мятежников было незавидное. Судя по всему, их уже окружили, и в любой момент ловушка должна была захлопнуться, затянуться подобно петле на шее осужденного. Выход был один – ударить, не дожидаясь нападения превосходящих сил, ударить по самому слабому участку окружения, и командор это отчетливо понял. Он отдал быстрые распоряжения, и лагерь закипел. Поняв, что в нем больше не нуждаются, Дрогов вышел из палатки. И столкнулся с Лесси. Девушка стремительно шла, почти бежала к брату, и наткнувшись на выходящего оттуда человека, вначале даже не подняла глаз и молча отступила, давая пройти.

– Здравствуй, малыш, – негромко сказал капитан. При виде девушки у него перехватило дыхание, и пират отчетливо понял, что время не изменило ровным счетом ничего.

Лесси вскинула глаза, ее измученное лицо озарилось искренней радостью.

– Капитан! Что вы тут делаете? – к радости примешалась тревога. – Что случилось? Почему все собираются? Мы уже выступаем?

Дрогов в двух словах объяснил суть дела. Девушка судорожно вздохнула.

– Ты приехал один?

– Нет, нас семеро. – Дрогов не понимал, куда она клонит.

– Вам нужны свежие лошади. Идем.

Отвязывая коней, капитан насмешливо поинтересовался:

– Небось все позабыла?

– Даже не надейся, – в тон ему ответила девушка. – Хоть сейчас зашвырну тебя вон в ту кучу соломы.

Глаза их встретились.

– Я очень рад видеть тебя, малыш, – серьезно сказал Дрогов.

Вместо ответа Лесси сжала руку капитана. Стоящий по другую сторону дощатой перегородки Лен Нолни непонимающе нахмурился.

Идти на юг или восток было равносильно самоубийству – именно там концентрировались основные силы Аль-Гави. Поэтому Вельгис принял решение ударить по войскам, шедшим из Тресса, ударить, пока они не соединились с передовыми отрядами южного корпуса. Расчет был еще и на то, что после недельного перехода альгавийцы должны устать, и на то, что уж они-то, зная, что повстанцы нацелились на Гоун, точно не ожидают нападения. В случае поражения Вельгис велел командирам уводить людей на северо-восток, к Скалистым Холмам, или еще дальше, к Великому лесу и озеру Мет.

Донн с Марисом поравнялись с Лесси.

– Как только увидишь, что начинается драка, спрячься куда-нибудь, – скомандовал брат.

– А ты? – всполошилась Лесси.

– Мне никак нельзя, сестренка, я ж здешний главнокомандующий, – усмехнулся Донн.

– Мне не хочется с вами расставаться, я боюсь за вас, – тихо сказала Лесси. – Но, конечно, ты прав, я спрячусь, – покорно добавила она. – Берегите себя, пожалуйста.

Она обняла сначала Донна, потом Мариса.

– Если что, постарайся добраться до Ванды… – начал Донн, но Лесси его перебила:

– Давайте договоримся ждать друг друга в Холмах!

Мужчины переглянулись и кивнули.

– Боюсь я за тебя, Лес, – сказал Марис. – Надо бы тебе охрану организовать. Но где найти надежных людей? Итон и Лен тоже ведь офицеры и не могут оставить своих солдат.

– Я могу постоять за себя…

– Подожди-ка, – перебил Донн сестру. Он направил коня к группе пиратов, ехавшей недалеко от них, но державшейся особняком.

– Капитан Дрогов, можно я попрошу вас об одном личном одолжении? – серьезно спросил он.

– Слушаю вас, командор.

– Насколько я понимаю, вы не слишком привычны к конным битвам. Не поймите меня неправильно, я знаю, что вы великолепные бойцы. И именно поэтому хочу попросить – присмотрите за моей сестрой. Пожалуйста! – перебил Донн, видя, что капитан хочет что-то сказать. – Я знаю, что был неправ, взяв ее с собой. Знаю, черт побери! Но не тащить же ее теперь в драку! И одну, беззащитную, оставлять тоже страшно, вокруг полно альгавийцев. Я очень боюсь за Лесси, капитан! Пожалуйста, прошу вас, позаботьтесь о ней!

– Поможем, капитан? – неожиданно поддержал Вельгиса Грай. – Ведь и вправду девчонке некуда деться.

– А не страшно оставлять единственную сестру на попечение семерых малознакомых мужчин, да еще и весьма сомнительного рода занятий? – усмехнулся Дрогов.

– Я не знаю, чем вы руководствуетесь, капитан, но вы уже дважды оказали нам неоценимую услугу, и тогда, с флотом, и тем более сейчас. Да, я мало вас знаю. Но тем не менее я вам полностью доверяю, – серьезно ответил Вельгис.

Дрогов поглядел на смертельно уставшее лицо командора, на жестикулирующего у него за спиной Грая и молча кивнул.

О появлении альгавийцев разведка предупредила заблаговременно, и Вельгис успел перестроить армию. В центре осталась самая легкая конница, преимущественно бывшие крестьяне, порядком, правда, поднаторевшие уже в искусстве войны. Регулярные же орситанские части, переметнувшиеся на сторону повстанцев, не в пример лучше вооруженные и облаченные в защитные нагрудники, должны были в нужный момент ударить с флангов, благо что неподалеку как раз имелись подходящие рощицы. Войско из Тресса, по предварительным оценкам, вдвое превышало повстанческую армию. Но, как и рассчитывал Вельгис, альгавийские солдаты шли в походном порядке, явно подустали и не ожидали нападения.

Засаду устроили в роще за поворотом дороги. Перед этим Вельгис велел сестре и сопровождавшим ее корсарам скрыться на безопасное расстояние. Девушка крепко сжала руку брата. Ее томило нехорошее предчувствие, но сделать она ничего не могла.

– Береги себя, Донни, – шепнула она и пришпорила лошадь.

– Не волнуйтесь, командор, – отсалютовал Дрогов.

Лесси нашла место повыше. Отсюда, укрывшись за деревьями, они могли наблюдать за сражением. Дрогов отрядил Свена и Гренни следить за окрестностями, а сам устроился на желтеющей траве. Лесси стояла чуть поодаль, неотрывно глядя туда, где намечалась драка. Грай молча грыз стебелек, переводя взгляд с девушки на капитана и обратно. Дрогов почти услышал, как у верного боцмана в мозгу что-то щелкает, и усмехнулся.

Все произошло одновременно. Из-за поворота дороги показались альгавийцы, на них с победным ревом налетели повстанцы, раздались выстрелы, засверкали сабли, пролилась первая кровь. Лесси вскрикнула и судорожно вцепилась в ветку дерева. Вначале пираты лишь глянули на нее, решив, что нервная барышня переживает из-за начавшейся битвы, но потом Орни тронул капитана за локоть и кивком обратил внимание на их подопечную. С девушкой явно творилось что-то не то. Она глядела прямо перед собой невидящими глазами, лицо исказилось яростью, губы шептали непонятные слова, руки как будто рвали что-то невидимое, но очень неприятное. Внезапно Лесси очнулась и с отчаянным криком бросилась вниз, туда, где, смяв первые отряды альгавийцев, повстанцы завязли в драке с основными силами.

– Нет! – кричала девушка. – Донн, нет! Вам нельзя туда! Нельзя!!!

Одним прыжком Дрогов и Орни догнали сестру командора и схватили ее. Ловким движением девушка избавилась от хватки не ожидавшего подобного матроса (несмотря на серьезность ситуации, ее наставник отметил, что она сделала это довольно чисто) и попыталась проделать то же самое с капитаном. Но тот хорошо знал слабые места ее подготовки и беззастенчиво этим воспользовался. К тому же на помощь уже подоспел Грай.

– Пустите! – задыхалась девушка. – Пусти меня, Кен! – при столь фамильярном обращении Грай быстро взглянул на командира. – Мне надо их предупредить!

– О чем? – Дрогов ослабил хватку, но все еще не выпускал ее.

– Разве ты не видишь? – изумилась его ученица. – Черный туман! К ним подбирается черный туман!

– Какой еще туман? – не поняли пираты.

– Он их убьет, – вместо ответа прошептала Лесси. – Но я не позволю! Я не отдам их просто так…

Губы девушки быстро задвигались, шепча непонятные слова, глаза закрылись, кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев. Корсары замерли вокруг, с тревогой и страхом глядя на нее.

– Она что… того? – тихо спросил Тансон. Вопрос остался без ответа.

Между тем Дрогов заметил, что чем дальше, тем труднее давалась Лесси эта невидимая борьба. Дыхание девушки участилось, она уже с трудом хватала ртом воздух, лицо сначала побледнело, а потом посерело, под закрытыми глазами ярко выделялись черные круги. Внезапно Лесси глухо вскрикнула, схватилась за пояс, лихорадочными движениями нашарила там длинный морской кинжал и судорожно сжала рукоять. Похоже, это как-то помогло ей. Однако через некоторое время девушка опять стала задыхаться. Вытащив кинжал из ножен, она делала скупые короткие движения, как будто разрезала что-то, опутавшее ее, и никак не успевала это сделать. Неожиданно Дрогов почувствовал, что его грудь что-то жжет, и не только изнутри. Он достал висевший на шее медальон. Тот раскалился докрасна. Неведомым образом Кейен вдруг понял, что ему нужно делать. Несмотря на жар, он крепко сжал кулон в ладони. И сразу почувствовал, как утекают из него силы. Но благодаря нежданной помощи Лесси наконец одолела неведомого недруга, ее грудь вздохнула свободно, кинжал выпал из ослабевших пальцев, и девушка бессильной тенью опустилась на траву.

– Эй, хватит, Кен, пусти, я сказал! – Грай силой разжал капитану ладонь и вытряхнул из нее ледяной медальон. Интересно, когда он успел остыть? Дрогов чувствовал себя так, будто не спал неделю. Все тело болело, словно перемолотое огромными жерновами. Хотелось одного – заползти в какой-нибудь угол и закрыть глаза. Однако после того, как Грай вынул у него из руки медальон, капитана постепенно «отпустило».

«Да это же у Лесси сейчас такое состояние!» – дошло до него. Он снова сжал безделушку, но ничего не изменилось. Странная связь была порвана.

– Черт, она вообще живая или как? – выругался Орни, пытаясь нащупать пульс. – Что это за напасть такая?

Капитан быстро опустился рядом с Лесси на колени. Она была в глубоком обмороке.

– Грай, фляжку! – распорядился он. – Орни, воды! Тансон, дай что-нибудь под голову!

Дрогов смочил виски и лоб девушки холодной водой и, открыв ей рот, насильно влил туда изрядную дозу содержимого Граевой фляжки. Наверное, жидкость и впрямь оказалась сильнодействующей. Лесси закашлялась и открыла глаза.

– Что это было? – тихо, но требовательно спросил капитан. – Что с тобой случилось, малыш?

– Черный туман, – принялась сбивчиво объяснять Лесси. – Он опутывает людей, он губит людей… Я видела его во сне… в снах… Его нужно прогонять, а то беда… Там было очень много черного тумана, там, куда они ломились… – внезапно девушка сделала попытку подняться на ноги. – Господи, Донн, ребята, как они там? Пожалуйста, помоги мне встать, капитан!

Судя по брошенному на поле боя взгляду, повстанцы выигрывали баталию. Альгавийцев нещадно теснили, и было понятно, что сопротивляться им осталось недолго. Не успел Дрогов вздохнуть спокойно, как из рощи послышался треск веток, и на опушку вылетели посланные в охранение Свен и Гренни.

– Альгавийцы! – выдохнули они.

– Далеко?

– Метров пятьсот, скачут как угорелые, и прямехонько туда. – Гренни показал на поле боя. – Прям как навел кто.

– Много?

– Много, капитан, очень много, – подтвердил Свен.

Дрогов бы еще поколебался, как поступить в подобной ситуации, но у Лесси сомнений не было. И откуда только силы взялись! Девушка свистнула своей вороной кобыле, та моментально подошла к ней, и Лесси рывком взлетела в седло.

– Надо их предупредить!

– Свен, у тебя был топор, – задержался на секунду капитан. – Рубите с Гренни и Франком дерево, пусть падает поперек дороги, и уходите за нами.

Четверка корсаров пришпорила лошадей вслед за удаляющейся девушкой.

Глава XIII

Искусство бегства

Марис Ронтон возглавлял центральный отряд. Его люди должны были напасть на альгавийцев и хорошенько втянуть их в драку. После этого наступала очередь Донна и Эбола Гранна. Напав с флангов, они должны были решить исход битвы. Вначале все шло хорошо. Альгавийцы действительно не ожидали атаки и двигались ровным походным строем. «Как у себя дома, – почему-то разозлился Марис. – Даже разведку вперед не выслали!» Едва первые ряды неприятеля показались из-за поворота, повстанцы разрядили в них пистолеты и ружья и с криками бросили коней в атаку. Пыль, пороховой дым, звон оружия, лошадиное ржание, вопли ярости и боли смешались в один большой котел. Лошади давили пеших, те, в свою очередь, вспарывали им животы, стаскивали всадников на землю и тут же приканчивали. Потерявшие всадников кони носились среди дерущихся, внося еще большую неразбериху.

Воспользовавшись преимуществом неожиданности, отряд Ронтона сумел довольно сильно потеснить альгавийцев. Но вскоре те оправились и организовали неслабый отпор. Альгавийцев было намного больше, поэтому очень скоро повстанцы от нападения были вынуждены перейти к обороне.

«Донн, давай, черт побери!» – мысленно кричал Ронтон, отбиваясь сразу от двух противников. Его алебарда осталась в теле какого-то бедняги, и Марису приходилось действовать саблей и кинжалом. Вот один из противников сумел достать его руку, но при этом сам открылся, и Ронтон не замедлил воспользоваться шансом. Перехватив саблю в левую руку, Марис довершил движение и, заслонившись убитым, нанес удар по второму противнику. «Давай же, Донн! Черт побери, Эбол, где вы?»

Будто услышав его мысли, с флангов наконец-то налетели основные силы повстанцев. Сразу стало легче. На мгновение Ронтон увидел Вельгиса. Командор был в самой гуще схватки, рубился с альгавийцами с прямо-таки бешеной отвагой. От некрупной фигуры Вельгиса ощутимо несло такой силой, что его враги пятились назад. Казалось, командора не берет ни пуля, ни сталь. Глядя на Вельгиса, повстанцы заражались его духом и дрались с удвоенной силой.

Альгавийцы уже начали сдавать позиции, и тут что-то произошло. Ронтон не понял, что именно случилось, но руки будто налились свинцовой тяжестью, голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Огромным усилием Марис удержал саблю и завершил удар. С дравшимся рядом капралом происходило то же самое. Вот он остановился, замотал головой, и его с легкостью достала альгавийская сабля. Неприятеля же, судя по всему, неожиданный недуг обошел стороной. Альгавийцы удвоили усилия. Оборона повстанцев рушилась, как карточный домик. Не понимая, что происходит, Ронтон нашел глазами Вельгиса. Оскалившись в крике, тот пытался порвать связавшую его слабость, но, судя по всему, безрезультатно.

Неожиданно стало легче, давившая со всех сторон тяжесть начала отступать. Повстанцы не замедлили этим воспользоваться, альгавийцы получили отпор. Марис со страхом ждал возвращения непонятной слабости, но она, похоже, окончательно отпустила орситанцев. Исход схватки был предрешен. Кажется, неприятель понял это не менее отчетливо и начал отходить.

– Марис! – в рукав ему вцепилась Лесси. От неожиданности Ронтон вздрогнул. Девушка выглядела – краше в гроб кладут.

– Альгавийцы! Сзади! – прокричали скакавшие за ней пираты. Заслышав предупреждающие крики, повстанцы стали разворачиваться, чтобы встретить новую угрозу.

– Много? – отрывисто спросил Ронтон.

– Много! Нужно уходить!

– Донн! – Девушка заметила командора. – Донн, там альгавийцы, сзади, надо уходить!

– Уходим! Прорываемся вперед! Давайте, ребята! Только вперед! – заревел Вельгис. Но было уже поздно. С тыла навалились свежие силы Аль-Гави. Прежний противник воспрянул духом и тоже удвоил усилия. Уставшие повстанцы, зажатые между двумя сильными отрядами, дрались с храбростью отчаяния, пытались прорубиться через более слабую армию, слишком хорошо понимая, что пощады не будет. Вельгис, Ронтон, Лесси и пираты держались вместе. К ним прорвались братья Нолни. Лен держал лошадь брата в поводу, а сам Итон привалился к лошадиной шее, зажимая рану в боку.

– Ит! – рванулась было к нему Лесси, но ей пришлось отражать удары наскочившего на нее альгавийца. Наверное, поэтому она пропустила тот выстрел. Увидела только, как Вельгис пошатнулся и начал медленно сползать с лошади.

– Донн!!! – Крик Лесси зазвенел даже над грохотом битвы. Не обращая внимания на идущий вокруг бой, она соскочила с лошади и опустилась перед упавшим братом на колени. На его груди, там, где сердце, расплывалось большое багровое пятно. Донн силился ей что-то сказать, но из его рта вырывался только хрип.

– Уходите! – наконец разобрала Лесси. На это слово ушли последние силы Вельгиса. По телу командора прошла судорога, он вытянулся и застыл.

Сильная рука за шкирку подняла потрясенную девушку с земли и зашвырнула в седло.

– Он мертв! – прокричал ей в лицо Лен Нолни. – Итон ранен, Марис ранен, уходим!

На Лесси будто столбняк напал. Она видела, как альгавиец замахнулся саблей, поняла, что удар предназначается ей, но была не в состоянии пошевелиться. Занесенная над ней сабля зазвенела, ударившись о твердую сталь. Лесси показалось, что она прочла в глазах своего наставника, парировавшего удар, осуждение – мол, как же ты не справилась с таким легким замахом! Но в этот момент Марис подхватил ее лошадь под уздцы и увлек за тесно сбившейся группой повстанцев. Лесси пыталась обернуться туда, где осталось лежать бездыханное тело Донна, туда, где почему-то оставались пираты, но не могла уже найти никого. Она еще услышала, как два рожка нестройно трубят отступление, еще увидела, как несколько плотных отрядов повстанцев прорываются-таки из окружения и пытаются уйти от погони, еще почувствовала, как острая боль обожгла левое плечо, и тут на нее опустилась темнота.

Словно зайцы, припав к земле и путая следы, повстанцы уходили от погони. Не сговариваясь, уцелевшие отряды устремились в разные стороны, чтобы запутать преследователей. Альгавийцы надевали на лошадей тяжелые, плотные, прошитые железными пластинами попоны – это помогало защитить коней в бою, но в то же время давало беглецам ощутимый выигрыш в скорости.

Небольшой отряд – несколько сотен человек – гнал лошадей до темноты, не разбирая дороги, сделав лишь одну короткую остановку – перевязать раненых. Последние километры, уже в сумерках, ехали через лес, и вскоре пришлось остановиться.

– Где мы? – хрипло спросил Лен Нолни у Мариса. Тот в ответ покачал головой. Несмотря на ранение, Ронтон скакал наравне со всеми. А вот Итону, и не ему одному, явно нужна была помощь. Марис спешился и оглядел спасшееся воинство.

– Целые и легкораненые, ко мне! – скомандовал он. В первую очередь Ронтон велел найти воду и, стреножив, отпустить пастись коней. Потом, конечно, позаботиться о раненых. А вот с едой получалось не очень – все обозы (впрочем, их и было-то немного) остались на поле битвы. Вся надежда на ужин крылась только в седельных сумках, и Марис распорядился учесть все имеющиеся припасы.

Выполнив свой долг командира, Ронтон вернулся к друзьям. Картина была неутешительной. Лен остался цел, зато Итону раскроили бок, и его привязали к лошади, чтобы он смог держаться в седле. Так же пришлось поступить и с Лесси – помимо раненого плеча, в которое в самый последний момент попала пуля, девушка умудрилась сильно получить по голове древком алебарды и до сих пор была без сознания. Свою руку Ронтон уже перевязал, и ему оставалось только надеяться, что он сделал это правильно.

– Марис, надо разжечь огонь, – подошел к нему Лен. – Я знаю, это опасно, но иначе наши раненые просто не дотянут…

Ронтону идея пришлась не по душе, но он кивнул. Лен присел около брата и занялся его раной, Марис опустился на траву рядом с Лесси. К счастью, пуля прошла навылет. Ронтон поменял девушке повязку и удивился ее продолжительному обмороку. Итон был ранен гораздо серьезнее, но почти все время находился в сознании, хотя для него, пожалуй, было бы лучше отключиться. Впрочем, младший Нолни только сжимал зубы и почти не жаловался на боль. Но почему никак не придет в себя Лесси? Марис полил ей на лицо воды.

– Лучше попробуйте вот это, средство испытанное. – Ему под нос сунули фляжку с очень выразительным запахом. Ронтон оглянулся. Рядом сидел пиратский капитан. Он и не заметил, как корсары прибились к отряду. Поколебавшись секунду, Марис разжал названой сестре зубы и влил туда изрядную дозу напитка. Как и в прошлый раз, Лесси закашлялась и сделала попытку сесть, но оперлась на больное плечо и со стоном опустилась обратно.

– Марис, – разглядела она лицо Ронтона. – Марис, как Донн?…

– Погиб, – отвел тот взгляд. Девушка закусила губу и закрыла глаза. Ронтон тихонько погладил ее по голове. – Крепись, сестренка, у нас впереди еще много испытаний.

– А Итон? – через несколько минут спросила Лесси.

– Жив. Ит еще жив, но ему сильно досталось, очень сильно…

При этих словах Дрогов, безмолвно наблюдавший происходящее, неловко поднялся.

– Разрешите, – подвинул он Лена. Тот неприязненно посмотрел на неожиданного помощника, но, глядя, как уверенно двигаются пальцы капитана, ощупывая рану Итона, промолчал. Сам младший Нолни лишь слабо улыбнулся пирату. Услышав знакомый голос, Лесси дернулась было, нашла Дрогова глазами, но не сказав ни слова, закрыла их опять.

– Мне нужен свет, огонь и горячая вода, и я смогу помочь ему, – тихо сказал пират, выпрямляясь.

– Вы сами ранены, капитан, – заметил Марис.

– Ничего серьезного, – отрезал тот. – А вот мой друг Итон может и к праотцам отправиться, если ему вовремя не помочь.

Потом вокруг еще были голоса, шаги, блики огня, стоны Итона сквозь сжатые зубы и негромкие распоряжения Дрогова. Лесси воспринимала их отстраненно, находясь в какой-то полудреме. Она была высушена той схваткой с черным туманом, выжата до последней капли. Наверное, именно это душевное истощение не давало ей до конца почувствовать, что Донн погиб, что они проиграли, и, быть может, тоже завтра расстанутся с жизнью. Голоса капитана и Мариса успокаивали ее, и Лесси незаметно задремала.

Путь продолжили на рассвете. Решено было пробираться на север, разбившись на несколько еще более мелких отрядов. Ронтон, Нолни и корсары держались вместе. У пиратов тоже были потери. Тансон был убит, Франк еле дышал, Свен и Грай были ранены довольно сильно, остальные отделались легче. Путь на юг был перекрыт альгавийской армией, поэтому морякам оставалось только удаляться все дальше и дальше от своего корабля.

Итону не становилось лучше, но и ухудшения тоже не было, что в данной ситуации было самым важным. Лесси смогла сама держаться в седле, и едва она пришла в сознание, как у лошадей повстанцев будто открылось второе дыхание.

– Давай, давай, моя хорошая, – шептала девушка на ухо Карн, и вороная, казалось, понимала свою хозяйку.

От погони они, кажется, оторвались. Во всяком случае, солдаты, взобравшиеся на деревья в лесу, не смогли углядеть никаких следов альгавийцев. Наверное, поэтому на четвертый день Лен и Марис рискнули выйти в попавшуюся по дороге деревню – купить хлеба, лекарств и узнать последние новости. На двух запыленных путников никто не обратил внимания. Они без проблем запаслись в местном трактире и едой, и информацией. Не пришлось даже ничего выспрашивать – везде обсуждали только одну новость, так что Лену и Марису оставалось просто слушать. Новость была ошеломительной. Про битву и поражение повстанцев они, конечно, знали и так. Но вот Донн оказался жив! Тяжелораненого, альгавийцы подобрали его на поле боя и через несколько дней собирались устроить в Гоуне показательную казнь вождя и рядовых участников восстания. Надежды не было. Выбора тоже.

– Вы продолжайте путь на север, – решил Марис. – Лен остается за старшего. А я еду в Гоун.

– Я с тобой, Марис, и не спорь, – быстро сказала Лесси. – Неужели ты думаешь, что я смогу остаться в стороне? К тому же один ты ничего не сможешь сделать. Ты даже не знаешь, кто из наших людей в Гоуне уцелел.

Кроме того, в маленький отряд вошли Дрогов и Орни, меньше всего пострадавший в битве. Ронтон даже обрадовался, когда капитан заявил, что едет с ними. Почему-то (он и сам не мог бы точно сказать почему) пираты вызывали у Мариса доверие. Раненого Грая капитану пришлось оставить.

– Я вернусь за тобой, боцман, – коротко сказал Дрогов на прощание.

– Да уж постарайся, – проворчал тот в ответ.

Глава XIV

Казнь

– И ничего нельзя сделать?

– Боюсь, что нет. – Хотер, главный эмиссар повстанцев в Гоуне, опустил голову. – Его слишком хорошо охраняют.

В Гоун четверо всадников проникли на удивление легко. У предусмотрительного Дрогова оказались при себе дворянские документы какого-то невинноубиенного заморского путешественника, а поскольку на предстоящую казнь съезжалось довольно много народу, барона со слугами спокойно пропустили в город.

– А если открыто, у всех на глазах, прямо перед казнью, отбить его, посадить в повозку, и поминай как звали? – с надеждой вскинула глаза Лесси.

– Там будет куча народу, повозка не пробьется, – тихо возразил Марис.

– Что же делать? Зачем вы хороните его раньше времени? – В голосе девушки было отчаяние.

Присутствовавший на военном совете Дрогов встал и, кивнув Орни, молча вышел из комнаты. Вернулись пираты далеко за полночь. Лесси тихо спала в углу комнаты, уронив голову на стол, мрачный Марис молча кидал дрова в огонь, Хотера не было.

– Ну? – с надеждой спросил Ронтон пиратов. Он прекрасно понимал, что они отправились проверять какую-то пришедшую им в голову идею и был благодарен за то, что корсары не стали заранее обнадеживать Лесси.

Дрогов помотал головой. Капитан и Орни были все в грязи и пороховой копоти, но у Ронтона уже не было сил удивляться.

– Бесполезно, – тихо и зло ответил пират. – Они нас перехитрили! Всех тюремщиков и даже слуг в тюрьме заменили альгавийскими солдатами, никого туда не подпускают. У меня в этом городе есть пара подходящих знакомых, но они даже близко не смогли подобраться к тюрьме, не говоря уж о том, чтобы подкупить сторожей. И я, дурак, решил, что там-то его и держат! В общем, тюрьмы в Гоуне больше нет.

– В смысле? – Марис не поверил своим ушам.

– В прямом. Точнее, есть, но с двумя дырами в стенах. Мы их взорвали, внаглую, едва стемнело, во время ужина. Естественно, заключенные воспользовались шансом, начался такой переполох! Пока тюремщики очухались, мы с ребятами всю тюрьму пробежали. Вельгиса там нет. Это все было для отвода глаз, для таких болванов, как я. Где он, в городе, похоже, не знает никто, кроме альгавийской верхушки. Дьявол, совсем нет времени!

Капитан был прерван появлением Хотера.

– У меня две новости, – звенящим шепотом, покосившись на спящую девушку, начал тот. – Во-первых, кто-то пытался взорвать тюрьму. А во-вторых, казнь перенесли на завтрашнее утро.

– Испугались, – выдохнул Ронтон. – Этого следовало ожидать. Капитан, вы уверены, что до казни мы ничего не успеем?

Дрогов покачал головой.

– Тогда уезжаем. Я не хочу, чтобы Лес это видела.

– Спасибо за заботу, Марис, – раздался из угла тихий и какой-то безжизненный голос девушки. – Я остаюсь.

– Лесси!..

– Я остаюсь.

Народ начал стекаться на площадь с самого раннего утра. Те, кто побогаче, снимали окна, выходившие на место казни, те же, кто не мог себе этого позволить, занимали все возвышения и укромные уголки. Деревья по краям площади гнулись под тяжестью мальчишек. Близлежащие улицы были наводнены людьми, вытягивающими головы, чтобы увидеть гигантский эшафот. Толпа бурлила, напирая на тройной ряд солдат, окруживших пространство вокруг помоста.

Несмотря на давку, Ронтону и остальным удалось пробиться почти к самому оцеплению. Мужчины кутались в длинные плащи, которые скрывали ножи и пистолеты, Лесси была в накидке с капюшоном, которая не позволяла различить фигуру и лицо.

В полдень начали прибывать приглашенные Бринсеном, для них были оставлены места под специально сооруженным навесом. Кавалеры в безукоризненных костюмах, дамы в роскошных платьях, захватившие на всякий случай нюхательные соли и уже готовые грохнуться в обморок, изящные экипажи, усиленная охрана, отдающая честь разряженным мужчинам и женщинам, – и заполнившая площадь ревущая толпа, с нетерпением и любопытством жаждущая жестокого развлечения.

– Они превратили казнь в какое-то мерзкое шоу! – с отвращением прошептал Орни.

В это время затрещали барабаны и стража начала выводить пленных повстанцев из гарнизонной башни. Оборванные, грязные, с непокрытыми головами, связанными руками и скованными ногами, в сопровождении бесстрастных солдат, священников и палачей, осыпаемые бранью и криками толпы, они поднимались на эшафот. Помощники палачей суетились, готовя виселицы. Первой партии пленных надели веревки, священники пробормотали молитвы, Бринсен в ложе махнул рукой, палачи одновременно выбили из-под ног осужденных подставки – и три десятка человек, хрипя, закачались на веревках. Тут же на эшафот начали заводить новую партию пленных. Это повторилось пятнадцать раз. Палачи на четырех рядах виселиц трудились без перерыва. В то время как на одном ряду уже снимали тела, добивая умирающих, на втором, судорожно махая руками, с вывалившимися языками и вылезшими из орбит глазами задыхались только что повешенные, на третьем ряду палачи выбивали из-под ног подставки, а к четвертому только подводили осужденных.

Жажда крови толпы была утолена. Кое-где уже раздавались женские крики: «Пощады! Хватит!» Но последних пленных уже повесили, и на эшафот поднялся глашатай. Пока за его спиной убирали тела, он зачитал приговор «особо опасному военному преступнику капитану Донну Вельгису, именующему себя командором мятежников». Глашатай сообщил, что суд учел офицерское звание преступника, поэтому смертная казнь через повешение была милостиво заменена… расстрелом.

После этих слов под усиленным конвоем из башни вывели закованного в пудовые цепи предводителя повстанцев – Донна Вельгиса.

Донн знал, что он умрет. Вельгис ясно почувствовал это в тот момент, когда армия попала в ловушку. Поэтому он не удивился, когда его настигла альгавийская пуля. Удивление пришло потом, когда врачи вернули его к жизни. Однако очень скоро Вельгис понял, что он не ошибся, и никто не собирается оставлять его в живых. Теперь ему нужно было вытерпеть все те пытки, которые придумали для него Бринсен и Стайк. В драках Донн не раз бывал ранен, но он никогда не подозревал, что человеку можно причинять такую боль, и тот при этом останется в живых. Временами он терял сознание, проваливался в спасительное небытие, и ему казалось, что он уже умер. Но врачи вновь и вновь возвращали ему жизнь и сознание только для того, чтобы подвергнуть еще более страшным мучениям.

В самые тяжелые минуты, когда, казалось, невозможно было уже терпеть дикую боль, когда вместо крика из горла вырывался только жалкий хрип, когда все тело превращалось в одну огромную рану, когда не помогали ни стоящие перед глазами родные лица, ни жгущая душу командора ненависть, когда Донн готов был выдать всех и вся за укол обезболивающего или глоток смертельного яда – тогда Вельгису помогало держаться только ледяное презрение, которое он испытывал к своим врагам. За дни пыток (он давно потерял им счет) Вельгис не сказал ни слова. Неизвестно, когда Бринсен смирился бы с поражением, но что-то случилось.

– Радуйся, – выплюнул Донну палач после очередной порции мучений. – Утром тебя казнят. Я бы с тобой еще поработал, да твои сообщники слишком уж активны!

Донн не знал, что означают эти слова, и у него не было сил даже гадать. Ночь перед казнью он провел в каком-то забытьи, радуясь, что на несколько часов его оставили в покое. Едва через узенькое окошко его камеры проникли первые лучи солнца, командор с трудом поднялся на колени и начал молиться. Он просил у неба только одного – чтобы у него хватило мужества достойно встретить смерть.

Когда его, кое-как перебинтованного, закованного в цепи, которые он еле-еле мог волочить по земле, опирающегося на солдат, чтобы не упасть, вывели на эшафот, пока помощники палачей заменяли виселицы на срубленную из бревен «стенку», Вельгис отстраненно скользнул взглядом по бездушной толпе. И наткнулся на горящие глаза Лесси. Вздрогнув всем телом, командор переместил взгляд на стоящих рядом людей. Марис, капитан Дрогов, еще один из пиратов (он не помнил имени), Хотер. Хвала небесам, они живы и на свободе! Но что они здесь делают? Безумцы! На что они рассчитывают? Голос Бринсена заставил его оторвать глаза от сестры.

– Вот к чему приводит неповиновение закону! – вещал барон. – В этой стране есть только одна законная власть, а все злоумышленники, обманывающие честных орситанцев, кончат свои дни, как собаки!

– Люди! – с трудом разомкнул рот Донн. Голос его хрипел. – Ор-Сите не колония для Аль-Гави! Гоните чужаков прочь! Я умираю, но дело мое будет жить! Я знаю…

– Хватит! – заревел Стайк. – Стреляйте, черт побери!

Солдаты подняли ружья, прицелились. Донн встретился глазами с Лесси.

– Огонь!

Залп!

– Огонь!

Еще один!

– Огонь!

Третий залп был уже лишним. Отброшенный выстрелами к «стенке», командор медленно осел на доски эшафота. Все его тело было залито кровью. Донн Вельгис был мертв.

По указанию барона Бринсена тело предводителя повстанцев подвесили за руки между двух столбов посреди площади. Через три дня его должны были сжечь, а пепел развеять по ветру.

Когда Донн ступил на эшафот, Лесси, стоявшая на площади, точно во сне, сжала руку Дрогова так сильно, что у того заболели пальцы. Бледное, несмотря на загар, лицо девушки, казалось, превратилось в камень, руки были ледяными. Когда раздались выстрелы, она вздрогнула всем телом, но не издала ни звука. Точно так же, не промолвив ни слова, не пролив ни единой слезинки, она позволила увести себя с площади, так и не отпустив руки капитана. Впрочем, желания разговаривать не было ни у кого из их маленького отряда.

– Что с телом? – неожиданно подал голос Орни, когда они уже сидели в маленькой квартире Хотера. – Командор заслуживает, чтобы его похоронили по-человечески, капитан.

– Да, но с ним поступят по-другому, – ответил пирату Хотер.

– Неужели мы не можем даже этого? – неожиданно разозлился Дрогов.

Действовать они отправились втроем. Ронтон остался дома – он был ранен, к тому же не годилось оставлять безучастную ко всему Лесси без присмотра.

Рядовые Ниан и Клус скучали на посту. Сторожить мертвое тело, пусть даже и важного военного преступника – кому такое может понравиться? К тому же к ночи зарядил холодный осенний дождь, и единственное, чего хотелось солдатам, – поскорей забиться в какой-нибудь кабачок. Из-за кромешной тьмы и дождя они не заметили, как к ним подобрались три неясные фигуры. Оглушить часовых и перерезать держащие тело веревки было совсем просто. Через две минуты на месте остались лишь лежащие как бревна связанные солдаты с кляпами во рту.

– Быстрее, откройте ворота!

Начальник охраны северных ворот подозрительно оглядел крытую повозку и спросил у возницы:

– Что внутри?

– Мои мать и брат, господин начальник, они больны.

– Больны?

– Да, у них чума.

– Чума?! – Начальник караула отшатнулся от повозки.

– Да, моя сестра уже умерла, ее тело надо сжечь. Доктор велел нам уехать из города ночью, чтобы никого не заразить…

– Достаточно! Открыть ворота! Не приближаться к повозке! – Последние слова начальник караула мог не говорить. Стража поспешно отступила от телеги. Никто не удосужился заглянуть внутрь. Ужас перед страшной болезнью оказался слишком силен.

* * *

День был пасмурным и по-осеннему хмурым. Серые тучи заволокли небо, надежно спрятав солнце. Серые скалы возвышались над долиной, мрачные, угрюмые, угрожающие. Природа будто чувствовала настроение маленькой группы людей, стоящих рядом с пустой пока могилой. Возле глубокой ямы лежал простой дощатый гроб. Последний раз взглянув на Донна – смерть разгладила лицо командора, оно стало ясным и безмятежным, будто у ребенка, – соратники закрыли гроб крышкой и опустили его в черное чрево могилы. Дробно застучали по крышке комья земли. И вот уже возвышается над пожухлой влажной травой невысокий холмик с простым деревянным столбом, на котором вырезано только имя. Из пальцев Лесси на могилу упал одинокий поздний цветок.

Донна уже похоронили, а маленькая группа людей все стояла над свежей могилой. Марис плакал и не стеснялся своих слез. Орни тоскливо смотрел на черный холмик и вздыхал. Дрогов был в ярости от собственного бессилия и одновременно чувствовал невыразимую горечь. Он знал командора совсем недолго, но этого времени хватило, чтобы проникнуться к Вельгису огромным уважением. И наконец, капитан места себе не находил из-за Лесси. Девушка стояла у могилы с каменным лицом, в котором не было ни кровинки. По бледным щекам так и не скатилось ни одной слезы, белые губы так и не разжались, чтобы произнести хотя бы одно слово. Медленно-медленно, в каком-то странном оцепенении, она опустилась перед могилой на колени. Лицо девушки на миг исказилось болезненной гримасой, когда она задела простреленную руку. Дрогов вдруг почувствовал, как у него на груди снова раскалился медальон, но достать его не успел. С глухим стоном Лесси повалилась прямо на черную сырую землю и потеряла сознание.

ЧАСТЬ II

ДОРОГИ СУДЬБЫ

Глава I

Будни беглецов

В тот самый день и час, когда Донн Вельгис расстался с жизнью, у его жены Ванды родился сын. Вести о происходящем в юго-восточных провинциях Ор-Сите достигали далекой северной охотничьей деревни Сосновки с большим опозданием, и Ванда ничего не знала о поражении повстанцев и о казни мужа. На озере Мет обосновалась довольно большая община холмичан. Родители Ванды и братьев Нолни, жена Лена Лара, кузнец Межик Ронтон (тоже родня, как ни крути!) жили одной большой семьей в собственноручно выстроенном за весну доме. Они успели посеять солидный огород, нестарые еще мужчины регулярно выходили на охоту, Ронтон принялся за свое нужное везде и всегда ремесло. Жизнь на новом месте налаживалась. Не давало покоя только неизбывное беспокойство за тех, кто подставлял грудь под удар где-то там, на юге. Эта тревога жила в сердце постоянно и уже стала для Ванды привычной. Однако рождение ребенка – крепкого румяного мальчугана с такими же неправдоподобно синими, как у всех Вельгисов, глазами – и неизбежные хлопоты на время отвлекли молодую женщину от тягостного ожидания.

Дурные вести принесли всадники, уже в сумерках подскакавшие к деревне, ох дурные! Они спросили холмичан, и им показали новую улицу, они спросили кузнеца Ронтона, и кто-то из бывших односельчан охнул, узнавая вдруг двоих из всадников.

Прижимая к груди сына, Ванда выбежала на крыльцо, на котором собрались уже, кажется, все домашние. Истощенные лица, заляпанная грязью одежда, лошади все в пене – верховые проделали немалый путь.

– Марис, Лесси! – хриплым от волнения голосом промолвил кузнец и бросился вперед, чтобы обнять детей. А Ванда смотрела и не узнавала двух спешившихся вслед за ними мужчин.

Вот Лесси (Ванда поразилась, какая она бледная и измученная) освободилась от объятий названого отца и увидела Ванду с ребенком.

– Сестричка моя, милая моя! – Это были первые слова, которые она сказала со времени казни Донна. Быстро шагнув, Лесси обняла подругу. Копившиеся в душе боль, безысходность и отчаяние при виде маленького свертка на руках Ванды нашли выход, и девушка безудержно разрыдалась. Ванда обнимала сестру (руке мешала непонятная повязка на плече девушки) и боялась вопроса, который не могла не задать.

– Где Донн?

– Его больше нет, Ванда, – тихо ответил Марис. – Мы похоронили его пять дней назад…

– Нет!!! – Рвущий душу крик прервал царившее во дворе оцепенение. К девушкам подбежала мать Ванды и с трудом увела дочь в дом. Лесси со струящимися по щекам слезами помогла ей.

– Где Лен? Где Итон?! Что произошло? – Мариса буквально осадили родители братьев и Лара.

– Были живы десять дней назад, – это единственное, что смог ответить им молодой Ронтон. – Они должны идти сюда. Отец! – обратился он к кузнецу, заметив, что пираты молча стоят у ворот. – Отец, это друзья, верные друзья, у вас найдется для них приют?…

Ночью у Лесси поднялся жар. Огромное нервное потрясение, почти полное отсутствие сна в течение двух недель, бешеные гонки через полстраны, истощившая все силы схватка с черным туманом, скверно заживающее плечо – все это привело к тому, что организм попросту не выдержал нагрузки. Врач печально констатировал: «черная лихоманка». Болезнь считалась незаразной, но очень опасной, потому что отнимала у больного последние силы, а когда истощенный человек переставал бороться – то и жизнь. Лесси почти не приходила в себя, и лишь иногда с ее губ срывался бессвязный бред. За больной ухаживала мать Ванды Тамила.

Лен и Итон Нолни с отрядом повстанцев добрались до охотничьей деревни через три дня. В числе вновь прибывших были и трое корсаров (четвертый, Франк, умер по дороге). Охотники приняли беглецов гостеприимно: закон леса обязывал помочь тем, кто оказался в беде, а представители властей появлялись в деревне раз в год – собрать налоги. Но повстанцы все равно побоялись оставаться в селе и, несмотря на приближающуюся зиму, приняли решение обосноваться подальше в лесу. Беглецы больше всего на свете нуждались в отдыхе, но им пришлось снова приняться за работу. Охотники помогли им и советом, и делом. И уже скоро в двух часах ходьбы от Сосновки возник новый, не обозначенный даже на самых подробных картах поселок.

Сперва Дрогов и Орни остались в большом доме вместе с Ронтоном, но после приезда братьев Нолни там сделалось тесновато. И хотя пираты не собирались оставаться в лесах надолго, они предпочли строить собственный дом, в котором можно было бы зализать раны и дождаться весны. А через неделю их нашли оставшиеся у охотников еще прошлой зимой Торрекс и Бейт, и маленький отряд корсаров снова вырос.

Болезнь Лесси подкосила капитана. Он всей душой рвался быть рядом с ней каждую минуту, но мог лишь навещать девушку во время визитов к Нолни. Впрочем, в том доме Дрогов, обладающий вполне приличными медицинскими познаниями, бывал почти каждый день – рана Мариса заживала хорошо, а вот Итон шел на поправку с большим трудом. Считалось само собой разумеющимся, что пират заходит и к Лесси.

– Ну как там моя девочка? Ей же стало лучше, правда? – каждый раз спрашивал Дрогова старый Межик Ронтон. Как хотел капитан ответить утвердительно! Но Лесси почти не приходила в себя, лишь изредка открывая удивительно ясные глаза и прося только одного: «Пить!» Рана на плече заживала еще хуже, чем у Итона, и Дрогов напрасно раз за разом заваривал крепкие травяные настои для перевязок.

В тот день Тамила очень спешила к Ванде – маленький Дональд плакал всю ночь, и молодая мать просто падала с ног от усталости. Поэтому быстро спросив: «Я не нужна вам, доктор?» (она упорно именовала Дрогова именно так) и получив в ответ утвердительный кивок, она выскользнула за дверь. Капитан привычно поменял повязку на плече Лесси и отметил, что рана начала-таки подживать. Смочив платок в холодной воде, он вытер покрытый испариной лоб девушки – великие небеса, каким красивым было сейчас ее бледное точеное лицо! – и вдруг заметил, что прямо на него смотрят ее широко открытые глаза.

– Не уходи, Кен, – еле слышно попросила Лесси.

– Я налью тебе воды. – Капитан был не в силах отвести от нее взгляда и боялся, что глаза уже выдали его с головой.

– Не уходи, – тихо повторила Лесси. Она взяла его руку, все еще лежащую у нее на лбу, тихонько провела по своему лицу, коснулась губами, прижалась щекой. Затем подняла руку и дотронулась до его лица. Пристально вглядываясь, будто видела капитана впервые, она легонько гладила слабыми пальцами по его щекам, глазам, волосам. Дрогов остановил ее ладонь, прижал к губам. Лесси попыталась было поднять вторую руку, но ее лицо исказила боль.

– Лежи, малыш, – прошептал капитан, с открытой нежностью глядя на нее. Лесси судорожно вздохнула.

– Кен, – снова позвала она, хотя он был рядом. – Кен, где ты? Не уходи, пожалуйста, не уходи! Кен… – Глаза девушки были закрыты, лоб опять покрыла испарина. У нее снова начинался бред.

Через минуту Дрогов уже не был уверен, что все это не пригрезилось ему во сне.

Снег лег сразу, в последний день осени. Пушистые белые хлопья валили всю ночь, и наутро обе деревни стояли притихшие и красивые, будто в сказке. Неделю назад повстанцев нашел еще один большой спасшийся отряд под командованием Эбола Гранна и Тони Беррода. Дома, которые начали строить вновь прибывшие, завалило снегом, и поскольку продолжать строительство до весны было невозможно, повстанцы привычно потеснились. Почти тысяча вооруженных мужчин спешно переквалифицировалась из солдат в охотники – в зимнем лесу нужно было как-то выживать. Добытые шкуры выменивали у сосновских охотников на картошку, хлеб и боеприпасы. Жили одной большой общиной – так было проще. Из командиров у повстанцев остались Ронтон, Лен Нолни, Эбол Гранн и Тони Беррод, да еще раненый Итон. Уцелел ли кто-нибудь еще, беглецам было неизвестно. Само собой вышло так, что главным был негласно признан Марис, и хотя Ронтон жил у отца в Сосновке, в Укромной (такое название прижилось за деревней повстанцев) ему приходилось бывать дни напролет.

Как-то незаметно для самого себя Ронтон подружился с пиратским капитаном. Более разных людей было трудно найти, но совместные испытания сблизили Дрогова и Ронтона, и они много времени проводили вместе. Нередко компанию им составляли Гранн и Беррод. А вот Лен Нолни явно за что-то невзлюбил корсара, но причина этой неприязни была для Мариса загадкой. Островитяне держались особняком и, насколько понимал Марис, собирались в Укромной лишь перезимовать. Впрочем, о дальнейших планах пока никто не заговаривал. Главной целью было пережить зиму.

Ронтон обратил внимание на то, что, несмотря на едва зажившие раны, пираты каждое утро (в те дни, когда была не их очередь идти на охоту) тренируются в воинском мастерстве. Он с любопытством наблюдал за незнакомой системой, а потом даже попросил у Дрогова разрешения поупражняться вместе с ними.

– Неужели все островные корсары каждое утро проводят в тренировках? – недоверчиво поинтересовался Ронтон.

– Раньше так и было заведено, – ответил Дрогов. – Ведь во время боя все зависит от каждого. Экипаж корабля должен быть единым боевым механизмом, и в этом механизме важны и подготовка, и боевой дух. Если давать ребятам расслабиться во время плавания, кто сможет гарантировать, что в нужный момент они не подведут? Увы, сейчас эти правила подзабыли. Из воинов многие превращаются в обычных разбойников.

– Боретесь за сохранение традиций?

– Именно, – усмехнулся капитан. – Спросите у моих ребят с «Крестоносца», тьфу, с «Дельфина» я хотел сказать, давал ли я им когда-нибудь поблажку.

– От него не дождешься, – подтвердил Грай. – Да, впрочем, мы и не спорим. Если б мы по-другому считали, то уж явно вместе бы не плавали.

В доме Ронтона и Нолни Дрогов теперь бывал нечасто. И Итон, и Лесси быстро шли на поправку, и необходимость в визитах «доктора» отпала. Да и никто не звал в гости, за исключением Мариса, но с Ронтоном капитан предпочитал общаться в Укромной. Хотя Дрогов после того памятного для него случая несколько раз видел Лесси и даже разговаривал с ней, девушка вела себя по-прежнему, и капитан подозревал, что она попросту ничего не помнит. Думать, что в ее неожиданной ласке был повинен только горячечный бред, Дрогову было больно. Может, виновата была Тамила, больше не оставляющая их одних?

Лесси Вельгис пришла в Укромную, когда солнце стояло уже высоко. Дрогов лениво фехтовал с Ронтоном, обсуждая особенности драки на южных землях, где ему довелось побывать. Грай, Орни, Свен и Гренни уже собрали оружие и покинули площадку. Неожиданно Марис замер и пропустил удар. Дрогов хотел было отпустить по этому поводу какую-то шуточку, но, увидев тревожное лицо Ронтона, обернулся вслед за его взглядом. Опираясь на ветку дерева, на краю поляны стояла Лесси.

– Привет, – поздоровалась она. – Можно мне с вами?

И недвусмысленно протянула руку за запасной деревянной саблей Дрогова. Пираты в изобилии нарезали их для упражнений.

– Да ты же едва на ногах стоишь! – хором воскликнули Марис и Кейен.

Показная бравада мигом слетела с Лесси.

– Пожалуйста, – тихо попросила девушка, и у нее предательски задрожали губы.

Марис уже хотел извиниться перед капитаном и увести Лесси домой, но Дрогов неожиданно как-то очень серьезно, без тени улыбки посмотрел на девушку и молча протянул ей саблю. Так же молча она встала против пирата. Движения Лесси были слабы и неуверенны, но эта неуверенность, понял вдруг Марис, была вызвана лишь слабостью, а никак не неумением! Ронтон внезапно осознал, что, будь сестра в форме, она, пожалуй, дралась бы не хуже его. Причем особенности ее стиля он тоже заметил.

– Все, хватит! – раздался властный голос капитана. – Тебе достаточно.

Он забрал у Лесси саблю. Удивительным образом фехтование на свежем воздухе пошло ей на пользу – щеки порозовели, а дыхание даже не сбилось.

– Тебе надо почаще сюда приходить, Лес, – вырвалось у Мариса. Девушка как-то странно посмотрела на него, но промолчала. Капитан в ответ усмехнулся.

Будто поймав Мариса на слове, Лесси теперь с утра шла вместе с ним в Укромную. Они приходили в деревню уже под конец общих занятий – Ронтон задумал перенять корсарскую систему подготовки, и пираты согласились немного поучить солдат. С каждым днем Ронтон все больше убеждался в правильности своей догадки. Но ведь это было невозможно! Впрочем, Марис не задавал лишних вопросов и искренне радовался, видя, что благодаря занятиям на воздухе Лесси быстро набирает силы. Обычно на площадке оставался еще кто-нибудь, чаще всего Эбол Гранн или Грай, чтобы можно было составить пары. Несколько раз вместе с Марисом и Лесси из Сосновки приходил Итон, но ему пока было сложно делать такие большие переходы, и он чаще оставался в Укромной.

– Марис, хотел бы я знать, где твоя сестра научилась так драться? – выдохнул запыхавшийся Эбол Гранн, когда Лесси, ловко поднырнув ему под руку, приставила саблю к сердцу. Лесси мило улыбнулась, а вот Дрогов, наоборот, нахмурился.

– Будь у него в руках не дерево, а железо, он бы тебя порезал, – строго заметил капитан. – Где скорость? Ты оставила ему слишком много времени!

Девушка дисциплинированно опустила голову, признавая справедливость замечания. А Марис в очередной раз подавил вопрос, который вертелся у него на языке.

Марис, Лесси, Дрогов, Грай и Эбол Гранн сидели на просторной кухне маленького домика корсаров. Ронтон и его названая сестра собирались заночевать в Укромной. Рано утром Лесси предстояло идти в лес. Перед повстанцами остро стоял вопрос обеспечения кормом многочисленных лошадей. Осенью они успели заготовить слишком мало сена. Беглецы посоветовались с охотниками и пришли к выводу, что можно попробовать кормить коней вечнозелеными лианами, которые в изобилии росли возле незамерзающих горячих болот. Но Лесси хотела прежде осмотреть неизвестные ей растения и взяла с собой Карн. Девушка была уверена, что по реакции вороной поймет, насколько те безопасны. Лошадей слишком ценили, потому с ней никто не спорил.

Лесси устроилась в углу, подальше от света горевшей на столе лампы. Подперев голову рукой, она молча наблюдала за спорящими мужчинами. Рядом с ней сидел Марис, родная душа, самый близкий ей в этом мире человек. Лесси не знала, как получилось, что с названым братом она всегда чувствовала внутреннее родство больше, чем даже с Донном. При воспоминании о брате к горлу подступил комок. Они ничего не смогли сделать для его спасения, и девушке казалось, что картина расстрела будет стоять у нее перед глазами всегда. Сбоку упер руки в стол пиратский боцман, Грай. Лесси немного побаивалась его. Грай вел себя так, будто она перед ним в чем-то виновата, и Лесси никак не могла понять, в чем, собственно, дело. Напротив сидели Эбол Гранн и Дрогов. Эбол вызывал у Лесси симпатию. Рыцарские идеалы, которых тот упрямо придерживался, сочетались у него с практичностью и вполне реалистичным взглядом на вещи. От Донна и Мариса она знала, что Эбол хороший офицер и верный друг, и, узнав Гранна поближе, согласилась с ними. Капитан Дрогов… Кен. Девушка не могла до конца разобраться в своих чувствах к этому человеку. Лесси ощущала исходившую от Кейена силу, даже когда тот просто вот так вот сидел за столом. Она видела, как безоговорочно повинуются капитану пираты, и понимала, что для этого нужно нечто большее, чем просто статус командира. Ей было хорошо находиться рядом с ним, ей хотелось снова и снова ловить взгляд насмешливых темно-серых глаз, его случайные прикосновения обжигали, заставляли сердце биться быстрее. Это было что-то большее, чем просто дружеская теплота, кажется, она действительно увлеклась капитаном. Безошибочное женское чутье подсказывало ей, что она небезразлична Дрогову. Тем не менее это чувство пугало Лесси.

Девушку вывел из задумчивости голос названого брата. Вопрос поднимался не один раз, но ответа на него так и не было дано.

– У нас нет лидера, – горько констатировал Ронтон. – В Донне было нечто, заставляющее людей забывать свои страхи и следовать за ним. Мы с вами – простые офицеры, может быть, не самые худшие, но тем не менее. И у нас всего тысяча человек.

– Зато это закаленные солдаты, – не согласился Эбол. Продолжение борьбы подразумевалось как нечто само собой разумеющееся. – Хотя в остальном ты прав. Между прочим, чем дальше, тем в Ор-Сите будет хуже, со временем число недовольных только возрастет. Нужно знамя, кто-то, кто объединил бы людей, и тогда все может получиться.

– Кто-то из знати?

– Возможно. Хотя не уверен, что они захотят иметь с нами дело, пока мы недостаточно сильны.

– В любом случае надо выйти на контакт со всеми хорошими военачальниками Ор-Сите, которые еще остались у нас с прошлой войны, – задумчиво сказал Марис. – Вряд ли им пришлась по вкусу сдача Аль-Гави. А за генералами пойдут войска.

– Это шанс, – согласился с ним Дрогов. – И неплохой. Одна загвоздка – где вы собираетесь их искать? Их ведь могли и в Бару услать.

– Как только сойдет снег, надо ехать в Вазар. И в Тресс. Для начала. В общем, хлопот нам хватит, – усмехнулся Эбол.

Глава II

Старые долги

Дрогов и Лесси молча смотрели друг на друга. Вообще-то они тренировались вчетвером, но Марису и Эболу пришлось уйти разнимать двоих сильно повздоривших младших офицеров. Подобные прецеденты уже случались, и Лесси была уверена, что Ронтон и Гранн действительно лучше других сумеют утихомирить драчунов. Только вот ей пришлось остаться с капитаном наедине.

«Да я, кажется, боюсь его! С какой стати?» – мелькнула в голове упрямая мысль, и сердясь на саму себя, Лесси подняла саблю, приглашая своего наставника к бою. Тот раздвинул губы в знакомой усмешке и принял приглашение.

Как всегда, когда она пыталась драться с ним всерьез, Лесси начала злиться и почти сразу проиграла. Недостаточно быстрое движение, неточный удар, уведенная в сторону сабля – и капитан исчез из ее поля зрения, чтобы возникнуть за спиной, скрутить и приставить саблю к горлу.

– Никогда так не делай, – сердито сказал он. – Что с тобой, малыш? Ты позволила одурачить себя довольно простым приемом.

Лесси сосредоточилась. Она действительно дала маху. Но еще не все потеряно. Как учил ее наставник, она извернулась и выбила саблю из его рук (если бы это было железо, она неминуемо порезалась бы, но не слишком сильно).

– Ага, правильно, – прокомментировал тот. – А теперь нет.

Лесси действительно попыталась освободиться от захвата, но безуспешно. Неожиданно она поняла, что ей вовсе не хочется, чтобы капитан выпускал ее из рук, и перестала вырываться. Как она устала быть сильной! Как она устала от напряжения последних месяцев! Как ей нужны были его крепкие сильные руки! «Не отпускай меня!» – прокричало что-то внутри ее.

– Лесси? – встревожился Дрогов и вдруг замолчал.

Он по-прежнему держал ее в кольце захвата – или в объятиях? Ее растрепавшиеся волосы щекотали шею капитана. Лесси потянулась к нему всем своим существом, и он потерял голову. Не разжимая рук, Кейен осторожно повернул девушку к себе и легонько коснулся губами ее теплых губ. Лесси смотрела в его глаза, и время остановилось. Капитан наклонился к ней, чтобы повторить поцелуй.

Сколько времени прошло? Минута? Час? Девушка первая услышала приближающиеся голоса. Тело среагировало быстрее, чем разум. Когда на краю площадки появились Марис и Эбол, она стояла на достаточном расстоянии от Дрогова.

Лену Нолни все меньше нравилось происходящее. Итону явно было скверно, но он не желал делиться со старшим братом. Впрочем, Лен в этом и не нуждался. Он и так прекрасно знал, в чем дело, почему в глазах брата с каждым днем все сильнее видна тоска. По мнению Лена, Лесси могла бы быть с Итоном поласковее. Девушка же, казалось, совсем забыла про своего жениха. А Итон почему-то предпочитал молча изводить себя, вместо того, чтобы пристыдить невесту. Увидев, как младший брат в очередной раз, стиснув зубы, смотрит в окно на уходящих в Укромную Ронтона и Лесси, Лен понял, что он должен действовать.

– За вами должок, капитан! – Дрогов рубил дрова и потому не услышал, как подошел старший Нолни. После сегодняшнего утра Кейен хотел остаться один и поэтому ушел довольно далеко в лес. Появление Нолни вызвало у него раздражение. В отличие от честного славного Итона к Лену он не испытывал никаких теплых чувств.

– Что-то не припомню, чтобы я вам задолжал, господин Нолни, – холодно бросил он.

– Мне – нет, – легко согласился тот, нахально устраиваясь на пне прямо перед Дроговым. – А вот Итону вы и впрямь кое-что задолжали. Вспомнили? Вот и отличненько. Пора платить старые долги, капитан.

– Может, это Итону решать, а не вам, какие долги и когда платить? – еще более ледяным тоном осведомился капитан.

– Вы прекрасно знаете, что Итон не из таких, – зло сказал Лен. – Он будет молчать, даже если имеет полное право требовать. А сейчас у него это право есть. Так что вам придется удовольствоваться моим… хм-м… скажем так, посредничеством.

– Чего вы хотите? – Дрогов был взбешен, но не показал этого. Сердце сжало дурное предчувствие.

– Убирайтесь! – резко наклонился вперед Нолни. Разъяренный взгляд темно-серых глаз скрестился с не менее яростным взглядом льдисто-голубых. – Уезжайте отсюда завтра, а лучше ночью, а еще лучше прямо сейчас! И никогда, слышите, никогда не смейте сюда возвращаться!

– Причина? – в бешенстве уточнил Дрогов.

– Вы ее прекрасно знаете, – парировал Лен. – Не мешайте Итону, капитан. Он спас вам жизнь, а вы его этой жизни лишаете. – В голосе Нолни мелькнула горечь. – Уезжайте. Вы здесь чужой, вы здесь лишний. Вам здесь не место, вы здесь никому не нужны. – Слова срывались с его губ тяжело, будто приговор. – Уезжайте, капитан Дрогов. Долги надо платить.

Пират молчал.

– Вы никому ничего не скажете, – продолжал Нолни. – Слышите? Ни-ко-му! Вы просто исчезнете, да, растворитесь сегодня же ночью, сгинете без следа.

– Вы так в этом уверены?

– Долги надо платить, капитан, – упрямо повторил Лен и встал на ноги. – Прощайте.

– Мы еще встретимся, Лен Нолни, – процедил взбешенный Дрогов. В голосе пирата была явная угроза. – За мной появился еще один должок, но, боюсь, вам очень не понравится, когда я буду его платить!

Лен молча наклонил голову, признавая право капитана, и быстро зашагал прочь.

Дрогов в ярости метался по дому, словно по клетке. За окном стремительно темнело. Вещи были уже покиданы в сумки, Орни и Гренни удалось незаметно раздобыть еды. Пираты с недоумением поглядывали на своего вожака, но не решались задавать ему вопросы. Они слишком хорошо знали, что, когда их капитан в таком состоянии, от него лучше держаться подальше. Наконец Грай не выдержал. Дождавшись, пока Дрогов выйдет на кухню, боцман последовал за ним.

– В чем дело, капитан? – жестко спросил Грай. – Мы можем это знать?

Дрогов резко обернулся и ощерился.

– В чем дело, говоришь? Меня вышвыривают отсюда, как щенка, а ты еще спрашиваешь, в чем дело?!

– Не так быстро, капитан. Как тебя могут вышвыривать, а главное – кто? Что-то я не заметил в лагере самоубийц.

– О, мой дорогой Грай, тебе нужны покойники? Будут, обязательно будут, но не сейчас. А сейчас мы подожмем хвосты и уедем, чтобы не вернуться! – Дрогов стукнул кулаком по столу, а в его голосе промелькнула такая боль, что Грай нахмурился еще сильнее. – Дьявол!

– Что произошло, Кен? – с напором спросил он.

– Долги, дружище. – Дрогов попытался усмехнуться, но у него не получилось. – Я просто плачу старые долги!

Под покровом темноты семеро всадников без помех покинули Укромную. Сосновку они объехали далеко через лес. Почти миновав охотничью деревню, Дрогов в мучительных колебаниях придержал коня. Он не мог уехать, не попрощавшись, не попробовав хоть что-то объяснить. Больше всего на свете ему сейчас хотелось остаться с Лесси наедине, хотя бы на минуту. Чтобы задать вопрос и получить ответ, каким бы тот ни был. Воспоминание о ее губах отдалось в сердце острой болью – это было сегодня утром, а кажется, уже вечность назад! Утро подарило ему безумную надежду, но день безжалостно отнял ее. И все же он не мог уехать, не попрощавшись.

– Я отвезу записку, – тихо сказал как всегда угадавший его мысли Грай. – Так будет быстрее.

Дрогов с сомнением взглянул на него.

– Не беспокойся, Кен, – еще тише промолвил тот. – Я знаю, в какое окно ее надо сунуть.

Лесси долго лежала без сна. То, что произошло сегодня утром, повергло ее душу в смятение, и она отчаянно пыталась разобраться в себе, но только запуталась еще больше. Неужели ее угораздило влюбиться в пирата? Разум девушки принял эту идею без восторга, но сердце осталось глухо к его недовольству. Лесси в сотый раз вспоминала вкус его поцелуев. Зачем он это сделал? Что она для него? Да, она ему небезразлична, но почему тогда он не делает ничего, что обычно в таком случае предпринимают мужчины? Лесси вспомнила, как добивался ее внимания Итон, и улыбнулась. Каким она тогда была ребенком! Потом мысль о Нолни заставила ее вздохнуть. Она никак не могла найти в себе сил поговорить с Итоном, хотя видела, что ее поведение причиняет парню боль. «Завтра же поговорю с ним и расставлю все по своим местам», – пообещала она себе. В конце концов, хотя все считают ее невестой Нолни, формально ответа сватам она так и не дала. Что остановило ее в тот момент? Лесси не знала, но была рада, что не придется разрывать помолвку. А вот с кем ей действительно хотелось поговорить, так это с Дроговым. Девушка жаждала откровенности и одновременно боялась ее. Как она теперь посмотрит в эти глаза? Тогда, утром, в них было столько нежности, что она в ней просто утонула…

Лесси устало мотнула головой, отгоняя стоящее перед глазами видение. Надо попытаться уснуть. Лесси внутренне содрогнулась. Последние несколько ночей ей опять начали сниться кошмары. На этот раз черный туман не нападал на знакомых и незнакомых ей людей. Нет, он тоненькими, почти незримыми нитками-щупальцами искал ее, слепо шаря все ближе и ближе. Лесси с каким-то животным ужасом пыталась раствориться, слиться с окружающим ее миром, сделаться совсем-совсем маленькой и незаметной. Пока туман ее не нашел. Но девушке казалось, что, если липкое черное щупальце дотронется до нее, она в тот же миг умрет от страха.

На улице залаяли собаки. Лесси мысленно прикрикнула на них – еще разбудят Дональда! Ванде и так нелегко. Собаки тотчас замолчали, но Лесси не удивилась. Девушке послышался осторожный шорох под окном. Она прислушалась – ничего. «Эти кошмары доведут меня до сумасшествия», – нервно подумала Лесси. Надо попытаться уснуть. Завтра будет сложный день.

Когда она утром распахнула ставни, впуская в комнату свежий морозный воздух, на пол упал сложенный вчетверо лист бумаги. Лесси подняла его, и ее руки внезапно задрожали. Приказав себе упокоиться, она развернула послание. Записка была короткой, написанной, судя по всему, второпях.

Прости меня, малыш. Пришло время платить старый долг. Так надо. Просто поверь и прости, если сможешь. Навсегда твой,

К. Д.

Сердце сжалось от дурного предчувствия. Слова «так надо» слишком живо напомнили ей прощание там, в Холмах. Лесси выбежала из комнаты. Стараясь казаться веселой и непринужденной, она уговорила Мариса поскорее отправиться в Укромную.

– С тобой все в порядке, Лесси? – с тревогой спросил ее Ронтон, пока они покачивались в седлах на лесной дороге.

Девушка молча кивнула. Она боялась, что голос выдаст ее волнение. На подъезде к деревне они встретили Эбола Гранна с несколькими солдатами. У того было встревоженное лицо.

– Что случилось? – резко спросил Марис.

– Пираты исчезли, – хмуро ответил Гранн. – Сегодня ночью. Все до одного.

– Никому ничего не сказав?

Эбол кивнул. Лесси показалось, что ее снова ударили по голове древком алебарды. «Так надо», – прозвучал в ушах тихий голос.

Ронтон явно был в растерянности.

– Но почему? Вчера утром мы разговаривали с капитаном Дроговым. Все было как обычно, черт побери! Что могло случиться за эти полдня, Эбол?

– Я говорил с ребятами, – раздумчиво ответил Гранн. – Никто не видел их уже вечером, они все были в доме. Наверное, собирались. Черт, все равно мы этого сейчас не узнаем. Единственное, что можно предположить, – у них была веская причина, чтобы пуститься в путь зимой, и веская причина, чтобы скрыть эту самую причину! Капитан не тот человек, чтобы просто так оставлять нас в неведении, он должен был понимать, что мы непременно будем беспокоиться…

Не слушая Эбола, Лесси развернула Карн и направила ее обратно в деревню. Ей все было понятно. Марис догнал ее уже на подъездах к Сосновке. Ехали молча, но, когда Лесси спешилась, Марис решительно взял ее за руку.

– Пошли. Поговорить надо, – коротко бросил он.

– Что вчера произошло, Лесси? Почему Дрогов уехал? – с напором спросил Ронтон. Они сидели в ее комнате, плотно закрыв дверь.

– Я не знаю, Марис, честно, – тихо ответила девушка. Поколебавшись немного, она вытащила записку и показала ее названому брату. Тот пробежал ее глазами.

– Записку оставили только тебе, Лес, – констатировал он. – Ты и капитан…

– Я не знаю, Марис, – еще тише ответила Лесси. – Я правда не знаю.

Лесси сидела на бревне на берегу замерзшего озера и невидящими глазами смотрела на блестящую ледяную гладь. «Почему?» – вертелся в голове один-единственный вопрос. Ответа у нее не было. Задумавшись, она не услышала, как кто-то подошел и сел рядом.

– Можно? – услышала Лесси голос Итона и вздрогнула.

– Садись, – подвинулась она.

– Что между нами происходит, Лесси? – В голосе Нолни была горечь. – Я люблю тебя, ты знаешь это, и всегда любил. Но сейчас мы отдалились друг от друга, стали чужими… Почему?

– Прости меня, Итон, – внезапно расплакалась девушка. – Ты хороший, ты очень, хороший, я… любая девушка будет счастлива выйти за тебя…

– Любая… А ты?

– Я не хочу обманывать тебя, Ит, – глухо сказала Лесси. – Я не люблю тебя. Прости меня, но… я не любила тебя, я просто позволяла тебе себя любить… Это неправильно, Ит, так не должно быть, я не хочу обманывать тебя…

– Моей любви хватит на двоих, Лес. – Голос Нолни сделался почти умоляющим. – Позволь мне доказать это, пожалуйста!

Лесси медленно покачала головой.

– Прости, – тихо повторила она.

Глава III

Балаган

– И все же я не вижу причин для волнения! В своей осторожности вы перегибаете палку, уважаемый Шо-Голи! С этими нелепыми партизанами давно покончено. Нас ждут важные дела, барийцы создали большие проблемы в районе Понидана, вы с Ка-Незо нужны нам там, и чем скорее, тем лучше. А вы тут гоняете собственную тень!

– Вы, кажется, не понимаете меня, уважаемый Сагрейн, – прошелестел в ответ тихий голос. – Ма-Даго погиб. И то, что убило его, нужно найти во что бы то ни стало. Это поважнее неприятностей от Королевской Бары, поверьте мне, уважаемый Сагрейн, поважнее и пострашнее.

– Ма-Даго был убит ударом сабли. – В голосе того, кого называли Сагрейном, послышалось явное раздражение.

– Ма-Даго погиб не от сабли, уважаемый Сагрейн…

– Но эта ваша идея про айтану не выдерживает никакой критики, Шо-Голи! Про них никто ничего не слышал уже несколько десятков лет! Их извел еще дед достославного Аронга, причем даже не нашими стараниями!

– То, что про них ничего не слышно, еще не значит, что их больше нет, уважаемый Сагрейн, это еще ничего не значит.

– Но айтана все равно не смогла бы справиться с Ма-Даго, вы ведь сами это говорили!

– Тем более надо выяснить, отчего он погиб, уважаемый Сагрейн. Ради нашей и вашей безопасности.

Лесси никогда раньше не думала, что ей может быть так плохо. Она еще не оплакала Донна, она нестерпимо тосковала по Дрогову и терзалась из-за Итона. На Нолни было жалко смотреть, и Лесси чувствовала себя ужасно виноватой перед ним. Ванда была полностью поглощена своим горем и Дональдом. Лен и Лара смотрели на Лесси, будто на пустое место. Межик Ронтон целыми днями пропадал в кузнице. Рядом оставался только Марис, и девушка с самого раннего утра увязывалась за ним или в кузницу к названому отцу, или в Укромную. Но здесь для нее теперь тоже все стало холодным и пустым. Пока Дрогов был рядом, она и не понимала, насколько он ей нужен! Лесси проводила дни, совершенствуя свое воинское искусство с помощью Мариса и Эбола. Благодаря ежедневным многочасовым тренировкам ее тело было в отличной форме, но душа напоминала одну большую рану.

Ночью опять поднялся буран. Начинался январь – месяц злых вьюг. Лесси молча смотрела в окно на сплошную стену снега и думала о тех, кто сейчас пробирался по заваленным дорогам на юг. Где они сейчас? Нашли ли ужин и ночлег? Неожиданно ее невеселые раздумья прервала неясная тревога. Случилось что-то плохое. Она не могла бы сказать, откуда в ней взялась эта уверенность, но наверняка знала, что стряслась беда. Лесси замерла, чутко прислушиваясь к себе. Так и есть! Ниточки тревоги уходили, да, правильно, на запад. На запад и немного на юг. Что там такое? Ну конечно! Она хлопнула себя по лбу. Старая полузаброшенная дорога в деревню, по которой в это время года почти никто не ездит. Ее сейчас, наверное, совсем занесло снегом. Лесси насторожилась. Если этой ночью кто-то застрял на старой дороге, ему приходится несладко. Колебания были недолгими. Девушка быстро вышла в коридор и постучала в комнату, которую делил с отцом Марис.

– Что случилось, дочка? – выглянул оттуда встревоженный кузнец.

– Дядя Межик, Марис спит?

– Спит. Будить, что ли?

Лесси снова заколебалась. А если она ошибается? Но ниточка тревоги снова потянула ее к западу от деревни.

– Буди, – кивнула она.

Марис, которого девушка вытащила из постели, не выглядел довольным. Лесси, как могла, попыталась объяснить брату, что нужно немедленно поехать на старую дорогу.

– Да с чего ты это взяла? – не понимал полусонный Ронтон. – Ну давай хоть до утра подождем!

– Тогда я поеду одна! – упрямо поджала губы Лесси.

Марис выругался.

– Пошли, – в сердцах бросил он.

Слабый свет трех фонарей – Итон услышал голоса и присоединился к ночному путешествию – с трудом пробивался сквозь вьюгу. Марис, Лесси и Нолни вначале ехали верхом, но потом им пришлось спешиться и вести лошадей в поводу, бредя навстречу хлеставшему в лицо ветру. Мужчины больше не упрекали Лесси в беспочвенном беспокойстве, но их молчание было весьма красноречивым.

Хотя метель совсем оглушила девушку, ей вдруг послышался далекий вой.

– Слышите? – закричала она, перекрикивая шум бурана.

– Слышу, – хмуро ответил Марис. – Волки это воют, Лесси, волки, причем голодные. Если они на нас нападут, мы скормим им твою лошадь, – мстительно пообещал он.

Волки завыли опять. Вой слышался спереди, туда, куда они шли. Лошади беспокойно захрипели и встали, отказываясь идти. Внезапно вой сменился рычанием, потом визгом боли.

– Огонь там, что ли? – напряг зрение Итон. – Не пойму.

Марис нахмурился и достал пистолет. Итон и Лесси сделали то же самое.

– Оставайся с лошадьми, Лес, – сказал ей Нолни. – Постарайся их успокоить. Если увидишь волков – стреляй, кричи, главное – погромче.

Лесси мысленно поежилась и поблагодарила его за «добрый» совет. Если рядом появятся волки, ее крики услышат не только в Сосновке, но и в Укромной!

Марис и Итон быстро приближались к источнику тревоги. Вскоре они смогли различить что-то большое, увязшее в снегу, а вокруг – целую стаю волков, освещенную светом их фонарей и факелом прижавшегося к увязшему сооружению человека. Почувствовав новых участников драмы, несколько волков развернулись в их сторону. Не сговариваясь, Марис и Итон прицельно разрядили пистолеты и выхватили сабли. Человек с факелом не растерялся. Он дико закричал и, размахивая горящей веткой, бросился на волков. Марис и Итон тоже угрожающе закричали. Этого оказалось достаточно. Стая отступила.

– Спасибо, – поблагодарил незнакомец своих неожиданных спасителей.

– Кто вы такой? – подозрительно спросил Марис. В это время года здесь не должно было быть чужаков!

Незнакомец не успел ответить. Сзади, там, где оставалась Лесси, раздался истошный крик, сопровождаемый выстрелом и конским ржанием. Марис с Итоном в ужасе переглянулись и, развернувшись, бросились обратно.

Однако добежав до того места, где они оставили Лесси, мужчины остановились как вкопанные, пораженные открывшейся картиной. Лесси сидела на снегу в центре стаи и чесала за ухом крупного белого волка, очевидно, вожака. Тот положил голову ей на колени и прикрыл глаза. Почуяв Мариса и Итона, волки повернулись к ним и оскалили клыки. Лесси успокаивающе заговорила со зверями, подошла к мужчинам, заслонила их собой. Вожаку, очевидно, не понравилось, что она прервала ласку, и он последовал за ней. Лесси опять погладила волка.

– Идите. – Она тихонько подтолкнула зверя к лесу. – Идите же!

В голосе появились повелительные нотки. Стая послушно развернулась и растворилась в лесу.

Итон первым обрел дар речи.

– Что это было, Лес? Или мне почудилось? – изумленно спросил он. Девушка улыбнулась и покачала головой.

– А зачем ты тогда кричала и стреляла? – поинтересовался Марис. – По-моему, ты и без нас неплохо справилась.

– Испугалась, – просто ответила Лесси. – А потом вдруг поняла, что могу их подчинить.

– Как?

– Не знаю. Но они меня слушали, вы же сами видели!

– Эй, вам помощь нужна? – это объявился незнакомец с факелом.

Все трое повстанцев развернулись к нему.

– Спасибо, уже не надо, – ответил Марис. – Кто вы? И что тут делаете?

– Меня зовут Ник Эйсон, – охотно представился тот. – Мы ехали в одну деревню, Сосновка называется, и прочно застряли. Волки распугали наших лошадей и, боюсь, уже загрызли и разодрали ногу Вала. Балло и Карло пошли за подмогой, да лошадей купить если повезет, а эти ненасытные твари напали опять! В общем, если бы не ваша помощь, было бы не особенно весело!

– А куда ваши ребята пошли за помощью? – еле вклинился в эту тираду Марис. – Мы никого не встретили.

– А вы пришли с другой стороны, – удивился Эйсон. – Кстати, откуда?

– Как раз из Сосновки.

– Это мы уже так близко? – обрадовался Эйсон. – Вот здорово! Наконец-то!

– А чему вы так радуетесь? – не понял Итон.

– Да, может, бабка хоть сейчас успокоится! – с некоторым сомнением в голосе ответил незнакомец. – Она вроде на этот раз все четко сказала.

– Какая бабка? – вконец запутался Ронтон. – Расскажите толком, кто вы такие и какого черта зимой по заброшенным дорогам шляетесь?

– Артисты мы, – ничуть не обиделся на его тон Эйсон. – Бродячие. Циркачи, в балаганчике ездим. А бабка моя, она, кажись, совсем свихнулась, ну да она всегда немного того была, ну вы понимаете. А месяца два назад и вовсе с катушек съехала. Поехали, говорит, и все тут, а куда и сама толком не знает. В общем, беда, достала всех, поехали. Нам-то по большому счету все равно куда ехать…

– А зачем вашей бабушке понадобилось в Сосновку? – не понял Итон.

– А понятия не имею, – отмахнулся Эйсон. – Лопочет какую-то ерунду, я даже разбираться не стал. Думаю, пущай порадуется на старости лет, раз уж так приспичило. И ведь доехали мы, доехали-таки! Почти… Слушайте, а нельзя у вас лошадков одолжить, а? Нам бы как-нить из сугроба выкопаться, совсем бы хорошо стало.

– У вас же люди за подмогой ушли, как вы без них уедете?

– Без них не уедем, – согласился Ник. – Подождем. А как насчет лошадок?

Повстанцы переглянулись.

– Поможем? – неуверенно спросила Лесси.

– Твоя идея была, сестричка. Теперь, уж конечно, поможем.

Вблизи балаган оказался большой и довольно громоздкой повозкой, разукрашенной в самые невероятные цвета. Наверное, на стенах было изображено что-то веселое – свет фонаря выхватывал из темноты размалеванное лицо клоуна, какие-то яркие шары и линии.

– Что там, Ник? – высунулся из-за плотной занавески тощий паренек лет четырнадцати.

– Все отлично, Фабби, просто замечательно! – Повстанцы поразились оптимизму Эйсона. – Кинь нам лопаты и вылезай помогать!

Пока Лесси запрягала лошадей, трое мужчин и паренек немного расчистили дорогу. Потом Ник весело выругался.

– Тьфу, мы ж про Балло и Карло забыли, все равно их ждать! Пошли пока погреемся, – предложил он.

Выбора у горе-спасителей не было, и они залезли внутрь повозки. Она оказалась довольно просторной, а голову пришлось пригнуть только великану Итону. Спереди давала красноватые отблески небольшая железная печка, вдоль одной стены было аккуратно составлено какое-то снаряжение, вдоль другой пол устилали матрацы и одеяла. Дальний угол повозки был огорожен ширмой. На одной из подстилок лежал человек, рядом сидели еще двое.

– Как Вал? – почти серьезно у него спросил Ник.

– Да не очень, – ответил один из сидящих, и Лесси по голосу поняла, что мужчина годится ей в дедушки. – Полли заварила ему какую-то свою очередную гадость, и он заснул. Доктора бы надо.

– Это не гадость, а бальзам из листьев понелицы и корней флавва, глупая твоя голова, – раздался из-за ширмы дребезжащий голос. – Никакой доктор не сможет сделать ничего лучше бабки Полли!

Вслед за голосом из-за ширмы появилась и его обладательница – маленькая сморщенная старушонка с длинным крючковатым носом и упрямо поджатыми губами. Она придирчиво окинула взглядом вошедших и вдруг с открытым ртом плюхнулась на пол балаганчика.

– Бабуль, ты чего? – бросился на помощь Ник Эйсон. Но старуха, поднявшись, отстранила его руку.

– Жива! – Она проворно просеменила к Лесси и схватила девушку за запястье. – Я была права! Это Жива! Пойдем, девочка моя! – Бабка с внезапной силой повлекла ошалевшую девушку в глубь балагана.

– Эй, куда вы тащите мою сестру? – возмутился Марис.

– Родня не по крови, но по духу, – соизволила обратить на него внимание старуха. – Здесь нет уз, которые будут держать. Нельзя потерять то, что никогда не имел, – это уже было сказано Итону. Нолни вздрогнул от неожиданности.

– Я же говорил, она у нас совсем того! – весело сообщил Эйсон.

– Ник, а ты заткнись, а то я тебе чесотку обеспечу, – буднично отозвалась бабка.

Нелепая сцена была прервана голосами, раздавшимися рядом с балаганом.

– Эй, Ник, Фабби! Откуда у вас лошади взялись?

В балаган протиснулся невысокий, но очень широкий в плечах мужчина. В повозке явно становилось тесновато.

– Карло, вы нашли лошадей? – спросил пожилой.

– Всего двух, Маэстро, – ответил вошедший. – Они, конечно, ничего, но нас не вытащат. А вам кто помог? – Широкоплечий выразительно посмотрел на гостей.

– А это из Сосновки! – поделился радостью Эйсон.

– Слава небесам, – нешуточно обрадовался вошедший. – Бабка Полли небось счастлива.

– Ага, – хмыкнул Ник. – Она себе уже и жертву приглядела. Ладно, пошли выбираться отсюда.

Мужчины вылезли из повозки и вновь взялись за лопаты. Лесси, оробевшая от странной выходки старухи, хотела было последовать за ними, но бабка удержала ее.

– Прости, дочка, что испугала тебя, – покаялась она. – Просто очень уж долго я тебя искала.

– Меня? Зачем? – насторожилась Лесси. Мало ли кем может оказаться эта сумасшедшая старуха?

– Не бойся меня, я не враг тебе, – угадала ее мысли Полли. – Я Жива, как и ты, впрочем, ты и сама, наверное, это видишь. Меня в последнее время беспокоят некоторые тревожные признаки…

– Простите, а как вы меня назвали? – не поняла Лесси.

– Что? – удивилась старуха. – Ты не знаешь? Что ж, нам с тобой надо о многом поговорить, дочка.

– Давайте сначала доберемся до деревни, – предложила девушка.

Глава IV

Жива

Уставшая после ночной вылазки, Лесси спала почти до обеда. Спустившись на кухню, она столкнулась с несостоявшейся свекровью.

– Лесси, дочка, – остановила та ее. – Не убегай, я хочу с тобой поговорить.

«Что-то слишком многие хотят говорить со мной в последнее время», – мелькнула у девушки невеселая мысль. Она послушно села на лавку рядом с Сайной.

– Лесси, я не знаю, из-за чего вы поругались с Итоном. Ты же его знаешь, он в жизни не расскажет! Я прошу тебя, не сердись на него сильно, пожалуйста! Он тебя очень любит, я в этом уверена. Если он обидел тебя, то, поверь, это не со зла, он уже жалеет об этом. Я же вижу, как он мается!

Лесси медленно встала.

– Я не сержусь на него, тетя Сайна, – с трудом проговорила она. – Мы не ругались.

– И ты туда же! – в сердцах воскликнула мать Итона. – Ну почему молодежь такая скрытная! Неужели думаете, у родителей глаз нет? Хорошо, конечно, разбирайтесь сами, я не лезу в ваши дела. Просто я уверена, что Итон тебя любит!

Лесси вежливо улыбнулась и вышла из кухни. Есть ей расхотелось. Во дворе она застала оживление. Циркачи показывали обитателям Сосновки маленькое представление. Подросток (кажется, его называли Фабби) играл на свирели задорную мелодию, а Ник Эйсон, спрятавшись за ширмой и надев на каждую руку по кукле, вдохновенно лицедействовал.

– Я тебе щас покажу, воришка! – Кукла-кот бросилась вдогонку за куклой-лисой. Стоявшие перед ширмой дети восхищенно захлопали в ладоши.

– Эй, это ты вчера в лесу была? – потянули ее внезапно за рукав. Лесси обернулась. Перед ней стояла девушка на вид чуть моложе ее самой. Иссиня-черные волосы, темные как ночь глаза под широким разлетом бровей, резко очерченные скулы, большие яркие губы – незнакомка была красива какой-то дикой, экзотической красотой. Лесси кивнула. – Бабка Полли велела мне тебя привести. – Лицо девушки осветила бесхитростная улыбка. – Ты только не пугайся ее, она на самом деле добрая. Может, сходишь?

Лесси, сама того не ожидая, улыбнулась в ответ и кивнула головой. Черноглазая проводила ее в балаган и указала на ширму.

– Бабка Полли там. А мы пока повыступаем, все равно она всех выгнала! – Последние слова донеслись уже с улицы.

– Иди сюда, – позвала Лесси старуха. Девушка послушно села на соломенный матрац, которыми был устлан пол. Из не замеченного ночью окошка пробивался солнечный свет. В отгороженном закутке явно обитали две разные женщины. Лесси заметила подвешенные на крючках яркие ленты и пеструю шаль, прилаженное к стене небольшое зеркальце и симпатичный сундучок (наверняка с различными девичьими причиндалами) под ним. В другом углу на стенах были развешаны целые гроздья разных сушеных трав. Лесси узнала некоторые из них.

– Травы, нам без них никак нельзя, – прокомментировала ее взгляд старуха. – Ты не простая девушка, дочка, – без всякого перехода сообщила она. – Вспомни, ты ведь замечала за собой разные странности? Например, тебя наверняка слушаются животные, верно?

Лесси осторожно кивнула.

– Ты Жива, девочка, – с нажимом сказала старуха. – Нас еще называют айтанами или попросту ведьмами.

– Ведьмами?! – Лесси не знала, пугаться ей или смеяться.

– На самом деле, конечно, ведьма не совсем правильное определение, – согласилась с ней старуха. – Я же говорю, ты Жива, жрица матушки-земли. – Бабка подняла морщинистую руку, отклоняя готовый вырваться протест. – Ты наделена силой, очень большой силой, гораздо большей, чем обычно нам достается. Почему так, я не знаю, просто я ее очень хорошо чувствую. Твоя мать, и твоя бабка, и прабабка тоже были Живами, и я не знаю, почему они не сообщили тебе об этом.

– Я сирота, – тихо сказала Лесси. – Я не помню ни отца, ни мать, никого.

– Понятно, – кивнула бабка. – Я почувствовала, что должна прийти к тебе, и теперь мне ясно, почему матушка-земля велела сделать это. Ты самая сильная Жива из всех, про кого я когда-либо слышала…

– Но в чем эта сила? – не поняла Лесси. – Я не чувствую ее! Я такая же, как и все остальные, просто хорошо лажу с животными.

– Не только животные, – плавно перебила ее старуха. – Перед тобой откроют свои тайны деревья и цветы, птицы и рыбы, вода и ветер. Откроют секреты и поделятся силой.

– Но как?

– Если хочешь, я научу тебя всему, что знаю. За этим я сюда и пришла.

– Это, наверное, очень долго… И что я потом буду делать? Что обычно делают ведьмы, то есть Живы, я хотела сказать? Сколько их вообще? Почему я никогда о них не слышала? – Лесси буквально засыпала бабку вопросами.

– Нас мало, очень мало, – склонила бабка голову. – Может быть, найдется еще две-три на весь Ор-Сите. Но они, увы, слабые, я их совсем не чувствую. Когда-то Живы были главными защитницами нашей земли, но они ослабели, и мы стали уязвимы, – грустно закончила она. – Учиться и вправду придется не день и не два. Поехали с нами, дочка! Тут ведь тебя ничто не держит.

– С чего вы взяли? – смешалась Лесси.

– Ну я же ведьма, – усмехнулась та.

– У вас и так тесно. – Девушка совсем растерялась от неожиданного предложения. – Лишний рот, к тому же…

– У нас славные ребята, – обиделась старуха. – Они будут тебе рады. Поехали, тебе с нами будет хорошо!

– Можно… можно я хотя бы осмыслю все то, что вы мне сейчас сказали? – взмолилась Лесси. – Ваше предложение слишком неожиданно!

– Подумай, конечно, – легко кивнула старуха. Она и так знала, к какому решению придет девушка.

Лесси пешком шла в Укромную. Зачем – она и сама не знала. Просто ей нужно было прогуляться в одиночестве. Слишком уж неожиданными стали для нее слова старухи. Неожиданными? Девушка покачала головой. Она всегда знала это про себя, каким-то потаенным образом ощущала свое родство со всем сущим и свою власть над ним. Так, значит, она ведьма! Или Жива, так, кажется, правильнее. Лесси вдруг очень захотелось научиться пользоваться всем тем, что зачем-то подарила ей природа. «Я не имею права игнорировать этот дар», – отчетливо поняла девушка. Бабка Полли приехала не зря. Но, может, лучше уговорить ее остаться в Сосновке? Она уже стара, ей лучше не трястись в тяжелом балагане и в снег, и дождь, и в жару, она может согласиться. Они останутся в Сосновке… А зачем? Что ее держит здесь? Лесси грустно вздохнула. Бабка права, она давно чувствовала себя чужой в доме Нолни. Это их дом, их и Тамилы. Тамила родная сестра Сайны, ей и Ванде там хорошо. Дядя Межик дед Дональда, да его и так все любят, старого Ронтона невозможно не любить. К тому же кузнец приносит пользу. А какой толк от нее? У Мариса свои заботы, на его плечи легло нелегкое бремя командования. Они с Эболом молодцы, они твердо знают, куда им идти дальше. «Если бы здесь был Кен, все было бы по-другому», – внезапно поняла Лесси. Никуда бы она от него не уехала, несмотря на все ведьминские тайны, вместе взятые. Ну вот, она подумала о Дрогове, и сердце опять сжала нестерпимая тоска. Увидит она его когда-нибудь еще? Пересекутся ли их дороги? Увы, Лесси слишком ясно понимала, что это маловероятно. Понимала, кляла себя, но ничего не могла с собой поделать.

– Лесси!

Ее незаметно догнал Итон.

– Извини, Лес, хочу с тобой поговорить, можно? Лара сказала мне, что мама приставала к тебе с вопросами, прости ее, она просто ничего не знает…

– Ничего страшного, Ит. – Лесси успокаивающе коснулась его руки. – Не переживай.

– Лесси, выходи за меня замуж. – Итон взял ее за руку, развернул к себе и спокойно встретил испуганный взгляд девушки. – Я знаю, что ты меня не любишь. Но тебе ведь надо как-то устраивать свою жизнь, правда? Тебе же нужно выходить замуж и рожать детей, Лес? Я люблю тебя и сделаю все, чтобы ты была счастлива. Может быть, со временем ты даже сможешь меня полюбить…

– Ит, милый, это неправильно, – тихо покачала головой Лесси. – Ты достоин лучшего.

– Не будь дурой, Лес! – Горечь стоящего перед ней светловолосого гиганта прорвалась наружу. Он схватил девушку за плечи. – Неужели ты думаешь, что я слепой? Я же вижу, в чем, вернее, в ком дело! Лесси, это глупо! Ты же ему совсем не нужна! Ты еще ребенок, Лес, у тебя это пройдет, не ломай себе жизнь! Пожалуйста, милая моя, любимая, не ломай себе жизнь! – По щекам Итона текли слезы, но он не замечал их. От его слов Лесси затрясло. Нолни взял ее голову в свои ручищи, дерзко притянул, поцеловал. Лесси слабо отстранилась.

– Прости, – выдохнул он. – Не выдерживаю сравнения, да?

Резко развернувшись, он зашагал прочь.

– Ит! – бросилась за ним Лесси. Она догнала парня, тот молча обнял ее. Девушка расплакалась на широкой груди Итона.

– Я не тороплю тебя, Лес, – тихо сказал Нолни. – Я никогда тебя не торопил.

– Циркачи зовут меня ехать с ними, – призналась девушка. – Бабка Полли обещала меня многому научить, многому, что мне действительно нужно…

– Если так надо – езжай, – заглянул ей в глаза Итон. – И возвращайся, когда захочешь. Я буду ждать тебя.

– Итон, я не могу и не хочу ничего тебе обещать! Я не хочу, чтобы ты ломал свою жизнь из-за меня! – взмолилась Лесси.

– Я знаю, – коротко наклонил голову Итон. – Только я все равно буду тебя ждать.

– Ведьма?! – от неожиданности Марис сел. Лесси рассмеялась. Секунду он ошарашенно смотрел на нее, а потом тоже расхохотался.

– А знаешь, сестренка, я этому охотно верю! Я всегда поражался, с какой легкостью ты крутишь мужиками!

– Марис!

– Ага, и мной в том числе, – продолжал насмехаться над ней названый брат. – Не иначе как какой-нибудь колдовской трюк у тебя в запасе имеется.

– Марис, прекрати! – возмутилась девушка.

– Нет, а если серьезно, то, насколько я понимаю, у тебя есть определенные способности, но тебе надо научиться их применять, да? – Лесси кивнула. – И эта бабулька готова взяться за твое образование? Здорово! Пусть живет с нами, или, если хочет, мы ей отдельный домик устроим…

– Марис, – тихо перебила его Лесси. – Я, наверное, уеду с ними.

Ронтон осекся, внимательно взглянул на девушку, а потом медленно кивнул головой.

– Пожалуй, ты права. Черт, я буду за тебя беспокоиться, Лес!

– Ты же знаешь, я могу постоять за себя. В конце концов я же ведьма! – улыбнулась Лесси. – Хотя бабка Полли говорит, что правильнее называть Жива.

– Ну Жива так Жива, – согласился Ронтон. В голову ему пришла еще одна мысль. – Слушай, Лесси, ты знаешь, что мы с Эболом не намерены сдаваться. Да у нас и выбора другого нет. Или всю жизнь в лесу прятаться, или… Сама знаешь.

– Знаю, – кивнула девушка. – Я тоже поклялась отомстить за Донна, и сделаю это! Пока не знаю как, но я это сделаю.

– Вот и я думаю: а могут ли твои эти ведьминские штучки нам как-нибудь помочь? Ты уж прости меня за такой утилитарный подход…

– Да понимаю, – рассмеялась Лесси. – Раз уж под рукой оказалась ведьма, надо приспособить ее к делу. Только я пока сама ничего не знаю. Научусь, вернусь, тогда и посмотрим. Я буду учиться очень хорошо, обещаю!

– Лес, можно личный вопрос? Что у вас с Итом? – помолчав, спросил Марис.

– Замуж зовет. – Девушка поймала вопросительный взгляд названого брата, грустно покачала головой. – Я уеду с балаганом, Марис. Я не хочу обманывать Ита, он все знает. Я не выйду за него, во всяком случае сейчас.

– Из-за Дрогова? – прямо спросил Марис.

– Да, – честно посмотрела ему в глаза Лесси.

– Бедная ты моя девочка. – Ронтон обнял ее, погладил по голове. – Я буду по тебе скучать, сестренка. Лес, если будете проезжать мимо Холмов…

Девушка кивнула.

– Донн, тетя Тина, Соня… Я помню Марис, я всегда про них помню.

Глава V

Хозяева тумана

Лесси осторожно держала в ладонях пучок сушеных трав. Она чувствовала заключенную в них силу. Энергия пронизывала черные листья тонкими, еле слышными изломанными линиями. Как велела бабка Полли, Лесси вдохнула едва заметный горьковатый аромат и полностью растворилась в нем, став одним целым с заключенной в нем силой. И ей в один миг стало ясно, что черная водиница поможет справиться с самой злой бессонницей, успокоит нервы, залечит душевные раны. Лесси даже не удивилась, что из всех висящих на стене трав она инстинктивно выбрала именно эту. Девушке не было нужды заваривать черные листья. Она полной горстью зачерпнула живительной силы прямо из омута этих тонких изломанных линий, умылась ею, впитала в кожу. Легко вынырнув из чарующей глубины, Лесси увидела прямо перед собой солнечные блики на плотной шерстяной занавеске. За окном стояла удивительно ясная для месяца злых вьюг погода. Лесси порадовалась доброму предзнаменованию пути. Они вышли в дорогу два часа назад, и бабка Полли сразу же велела ей заняться травами. Как и говорила старуха, циркачи радушно встретили девушку.

– А что ты умеешь делать? – спросил было Ник Эйсон. – Хочешь, я научу тебя управлять куклами?

– Радуйся, Ник! Она возьмет на себя твою бабку, – расхохотался один из братьев-силачей, Балло или Карло, Лесси еще не научилась их различать.

– А и то правда, – обрадовался Ник. – Тебе, пожалуй, достанется самое трудное, – весело обнадежил он девушку.

Пока, правда, она не понимала, почему циркачи так сочувственно поглядывают на нее. Но добросовестно отрабатывала свой первый урок.

– Эй, можно? – За ширму просунулась черноволосая головка. Полли недовольно заворчала было, но девушка быстро юркнула к ним. – Баб Поль, ну что ж ты сразу бедняжку загрузила! Дай ей хоть немного освоиться!

Старуха проворчала что-то нелицеприятное в адрес молодежи и вылезла из их маленького женского закутка.

– Привет! – весело поздоровалась циркачка, плюхаясь на матрац рядом с Лесси. – Я Маргарита.

– А я Лесси, – улыбнулась девушка.

– Ты и правда ведьма? – с любопытством спросила Маргарита.

– Бабка Полли так говорит, – рассмеялась Лесси. – Наверное, ей виднее. Пока что я только учусь.

– Ой, как хорошо, что ты с нами будешь ездить! – искренне улыбнулась Маргарита. – А то вокруг одни мужики да бабка Полли, поболтать совершенно не с кем! Называй меня просто Марго, а то Маргарита слишком длинно и как-то вычурно, ладно?

– Ладно, – легко согласилась Лесси. – Расскажешь мне про ваших? А то я даже не знаю, кто есть кто.

– Ну, бабку Полли ты знаешь, – рассмеялась Марго. – Я танцую, еще по канату ходить умею. Ника с его куклами вся детвора обожает. Фабби у нас музыкант, ты с ним поосторожнее, он чуть что сразу обижается. Балло и Карло, они силачи, с ними ездить не страшно, они всегда защитят. Валентин акробат, жонглер, трюкач. Вал мой брат, мы много номеров вместе показываем. Это его волк покусал, у него нога теперь болит. А Маэстро у нас самый настоящий фокусник. Только он никому не рассказывает, как что у него получается. Ник столько раз пытался подсмотреть, но у него ничего не вышло!

– Может, и я чем пригожусь, кроме как бабку Полли отвлекать? – улыбнулась Лесси.

– Может, и пригодишься. – Маргарита заливисто рассмеялась. – Да ты не переживай. Хочешь, я тебя танцевать научу, вместе выступать будем?

– Хочу! – загорелась Лесси.

– Ты только тише, а то бабка Полли услышит, всыплет обеим, – хихикнула танцовщица.

– Да уж, у нее на меня свои планы, – улыбнулась Лесси.

– Слушай, а у тебя жених есть? – полюбопытствовала Маргарита. Лесси отрицательно покачала головой.

– Почему? – удивилась циркачка. – Ты красивая, на тебя мужчины оборачиваются. На меня тоже, – непосредственно улыбнувшись, сообщила она. – Только я для этих мест необычно выгляжу, наверное, поэтому.

– Ты зря так, ты тоже красивая, – заверила ее Лесси. – От женихов, поди, отбоя нет, – поддела она танцовщицу.

– Ой, от моего жениха одна морока, – рассмеялась та. – Какой из Ника жених? Ему бы все в свои куклы играть!

– Ник, кажется, славный…

– Да знаю я, – махнула рукой Маргарита. – Это я так, для порядка ворчу. Нет, но почему же у тебя нет жениха? Хочешь, Вала забирай, он хороший.

Лесси невольно рассмеялась непосредственности Маргариты. Ей было удивительно легко и приятно общаться с циркачкой. Внезапно она поняла, что уже очень давно не сплетничала ни с кем вот так запросто. Неожиданно Лесси рассказала танцовщице про Итона и Дрогова.

– А Итон – это который в лесу был? – уточнила Марго. – Черненький такой, бледный?

– Нет, это Марис, мой брат, – рассмеялась Лесси. – Как-то ты нелестно его обрисовала.

– Вы совсем не похожи, – удивилась Маргарита.

– А мы неродные. Его родители удочерили меня, когда я была совсем маленькая.

– А твои где?

– Я сирота.

– Я тоже. – В голосе танцовщицы не было печали. – У меня только Вал остался. Родители во время мора умерли, уже давным-давно.

Лесси сглотнула вставший вдруг в горле ком. У нее тоже был брат. Еще совсем недавно…

– Ты чего? – чутко вскинулась Маргарита. – Я тебя обидела?

– Нет, – покачала головой Лесси. – Просто у меня был еще один брат, он недавно умер, и я очень по нему скучаю.

– Не грусти, – обняла ее циркачка. – Он, наверное, сейчас на небе, смотрит на тебя с облаков, и ему хорошо. Расскажи лучше мне еще что-нибудь! Про Итона своего. Раз это не черненький, значит, такой большой, со светлыми волосами, да?

– Да, – улыбнулась Лесси.

– Он ничего себе, – отметила Маргарита. – И вроде славный.

– Очень. Он правда хороший и добрый, я знаю, что он меня любит, и мне его очень-очень жаль, – вздохнула Лесси.

– А второй? – полюбопытствовала Марго. – Этот твой капитан, Кен?

– Он совсем другой, – задумалась Лесси. Она никогда не сравнивала Нолни и Дрогова между собой. – Он… он настоящий вожак, сильный, уверенный, за ним идут люди. У него удивительные глаза, Марго, одновременно серьезные и насмешливые. – Она вспомнила капитана, его глаза, руки, губы, и ее захлестнула волна нежности и горечи. – Я не знаю, как это у него получается, но его невозможно не заметить…

– Ну не знаю, – с сомнением протянула циркачка. – По мне, так своего светленького лучше бери. Зачем тебе с этим пиратом связываться? Где ты его теперь найдешь?

– Не знаю, Маргош, – улыбнулась Лесси. – Понятия не имею.

– Ну и забудь! Нечего голову себе морочить, – улыбнулась Маргарита. – И вообще, они тебя там совсем замучили. Покатаешься с нами, хоть начнешь опять радоваться жизни!

Маргарита оказалась права. Лесси очень понравилось путешествовать с циркачами. Она искренне подружилась с веселой, непосредственной Марго. Танцовщица и неунывающий кукольник Ник, ее жених, были настоящей душой балагана. Циркачка сдержала слово и в перерывах между уроками бабки Полли учила ее танцевать. Кроме того, Лесси придумала показывать разные трюки верхом на Карн – она забрала свою любимицу с собой. Поэтому день был заполнен под завязку. Кроме лошади девушка взяла с собой лишь небольшой узел с вещами. А еще она прятала под матрацем саблю, пистолет и длинный морской кинжал. Увидев эти грозные сокровища, Маргарита округлила глаза.

– Зачем тебе? – поинтересовалась она.

– Привыкла, – призналась Лесси. – Без оружия чувствую себя неуютно. У вас не будет неприятностей? – вдруг испугалась она за новых друзей.

Марго беззаботно махнула рукой.

– Кому мы нужны?

Жизнь балагана была незамысловата и проста. Два-три выступления в деревне, неторопливый переход с остановками для тренировок, снова выступления. Бродячих артистов везде ждал радушный прием. Недели пути неторопливо сменяли друг друга. Миновал январь – месяц злых вьюг, февраль – месяц звонкого инея, наступил март. Лесси не любила этот тревожный месяц западных ветров с его вечной распутицей и тяжелым хмурым солнцем. Западные ветра будили притаившуюся в глубине сердца тоску, и Лесси с головой уходила в занятия.

С бабкой Полли юная Жива тоже подружилась. Она словно губка впитывала знания, которыми делилась с ней старуха. Лесси казалось, что она не узнает что-то новое, а просто вспоминает то, что знала давным-давно. Она научилась видеть, брать и использовать по своему желанию силу деревьев и ветра, воды и солнечного света, она познала тайны целебных и губительных трав, научилась варить из них тягучие зелья. Лесси выучила древние слова заклинаний, помогающих направить силу подобно острию сабли, многократно увеличить ее мощь. Без всякого удивления она вспомнила, как интуитивно говорила эти слова, борясь с черным туманом. Черный туман! Он по-прежнему искал ее во сне, но она научилась выращивать перед собой стену живых цветов, и противные щупальца не могли преодолеть эту преграду. Тем не менее ей пришло в голову рассказать про черный туман бабке Полли. Та не на шутку испугалась.

– Шарриты! – понизив голос, воскликнула старуха. – Хозяева черного тумана! Вообще-то считается, что они давным-давно перевелись. Правда, про Жив тоже так говорят. Значит, и шарриты не исчезли… Ой как плохо, дочка!

– Почему это? Кто такие эти шарриты? Колдуны?

– Да. Только сила у них другая. У нас она живая, а у них мертвая. Не могу сказать точнее, увы, я не знаю источника их магии. Считается, что шарриты наша полная противоположность.

– Они враги? – напряглась Лесси.

– Они могут быть опасными врагами. Вроде как шарриты происходят с дальних северных островов, полностью покрытых льдами, – наморщив лоб, старуха пыталась выудить из памяти обрывки информации. – Но они там не живут, они не привязаны к какому-то определенному месту. Живы никогда не пускали шарритов на охраняемые ими территории, это я знаю точно. Не спрашивай меня почему. Боже, девочка моя, это все было сотни лет назад, я знаю так мало! А у тебя во врагах, судя по всему, завелся самый настоящий шаррит! Что ты ему сделала? Почему он так настойчиво тебя ищет?

– Не знаю, баб Поль. Вы лучше расскажите мне, как он может меня искать? И может ли найти? Что ему для этого нужно? Насколько далеко он от меня находится? Как с ним можно бороться?

– Я не знаю этого, дочка, – поникла старуха. – Но я знаю, где можно это выяснить! – вдруг обрадовалась она. – Есть такое место, Ведьмин круг. Там издавна собирались Живы, там очень много силы и очень много знаний. Они буквально разлиты в воздухе! Я была там в молодости, но не смогла взять их. Ты намного сильнее меня, у тебя должно получиться!

– А где он, этот Ведьмин круг? – заинтересовалась Лесси.

– На западе отсюда. Я думаю, нашему балагану самое время изменить маршрут! – Бабка Полли встала и решительно полезла на улицу.

Лесси в сотый, наверное, раз снится один и тот же сон. Она одновременно в двух местах и видит одновременно двух мужчин.

Вот Итон размашисто шагает по лесной тропинке, неся на плече охотничью добычу. У него усталое лицо и смертельно-грустные глаза.

Вот Дрогов вцепился в борт какого-то большого, судя по всему, корабля и властно выкрикивает приказы. Вокруг все в дыму, кажется, идет драка. У капитана напряженное лицо, губы раздвинуты в кровожадной усмешке. А внутри… Лесси поражается глубине черного отчаяния, безраздельно овладевшего пиратом. Вот корабль с треском столкнулся с чем-то, кажется, с другим кораблем. В глазах Кейена мелькает облегчение, он вынимает из ножен саблю и очертя голову кидается в бой. «Так нельзя!» – хочет крикнуть ему Лесси. Даже она видит, насколько безрассудно тот дерется, насколько плоха его оборона. Хвала небесам, рядом появляется Грай. Теперь Лесси спокойна.

Вот Итон сидит на берегу озера и вырезает весла для лодки. Лодка у него большая, добротная, они с Леном собираются с утра выйти на рыбалку. Старший брат о чем-то говорит Итону, но тот не слышит. Мысли Нолни где-то очень далеко, и их трудно назвать веселыми.

Вот Дрогов склонился над раненым матросом. Спокойно и уверенно он осматривает рану, отдает распоряжения, что-то с усмешкой говорит раненому, и тот улыбается в ответ.

Вот Итон сидит в темной комнате и бездумно смотрит в окно. В его глазах блестят слезы. Лесси успокаивающе шепчет парню: «Спи, милый», и на того опускается спасительное покрывало сна.

Вот Дрогов при неверном свете свечи рассматривает миниатюрный медальон, и Лесси физически чувствует его отчаяние и боль. Она хочет коснуться руки капитана, но тот подносит медальон к губам, и она легонько гладит его по щеке. Она может поклясться, что чувствует прохладную кожу под своими пальцами! Дрогов с глухим стоном роняет медальон на стол и резко встает.

Лесси просыпается. У нее опять раскалывается голова. Она знает, что ей нельзя видеть эти сны, но еще она знает, что уже не может обойтись без них. Бабка Полли укоризненно смотрит на ученицу и качает головой.

– Поберегла бы ты силы, дочка, – ворчит она. – Они тебе еще пригодятся.

Лесси молча кивает головой и снова закрывает глаза.

– Северо-восток, Шо-Голи. Опять была вспышка на северо-востоке.

– У тебя нет впечатления, что это одна и та же айтана, а, Ка-Незо? – вкрадчиво спросил Шо-Голи.

– Такая сильная? – усомнился его собеседник.

– Зато такая, пожалуй, могла бы справиться с Ма-Даго, как ты думаешь?

– Ма-Даго был дураком! – резко ответил Ка-Незо. – Самоуверенным ослом, который считал себя в полной безопасности на неизвестной территории. Можно было догадаться, что в Ор-Сите еще остались айтаны!

– А мне все же кажется, что айтана у них только одна, Ка-Незо. Неужели ты совершенно не чувствуешь запах ее силы?

– Интересно, от чего эти вспышки, Шо-Голи? – задумчиво спросил Ка-Незо. – Обычно мы совсем не чуем ее, но в тот момент я смог достаточно ясно определить направление.

Несколько минут Шо-Голи раздумывал, а потом скрипуче рассмеялся.

– Айтана всегда остается женщиной. – В шелестящем голосе явственно слышалось довольство. – Муж, ребенок, мать – кто-то сейчас далеко от нее, и она сама открывает свою защиту, чтобы дотянуться до них. Я думаю, дорогой Ка-Незо, нам с тобой нужно получше проследить не только сами вспышки, но и в каком направлении истекает сила этой глупой айтаны. Конечно, дело это долгое, к тому же надо будет перебраться поближе. Но, думается, нам очень пригодятся такие замечательные прорехи в ее защите.

Глава VI

Законы торговли

Марису никогда не нравилась столица. Вазар встретил их шумом разноликой толпы. Восточные ворота были настежь открыты, через них в обе стороны текла плотная людская река. После чистого воздуха проселочных дорог городская вонь заставила Ронтона зажать нос.

Город делился на две части. На восточном берегу Вазар-реки теснились один к другому бесконечные склады порта. Прямо за ними начинались многочисленные рынки и базары – рыбный, овощной, хлебный, молочный, кожевенный, горшечный, оружейный, скотный – в Вазаре торговали абсолютно всем. Пестрые палатки с яркими вывесками на разных языках, кричащие зазывалы на каждом углу, разнообразие товаров, от которого разбегались глаза, невообразимые запахи заморской кухни – все это превращало вазарские рынки в настоящий сумасшедший дом. За рынками, еще дальше от реки, начинались грязные улочки жилых кварталов. Те, в которых обитала беднота, красовались облезлыми маленькими домишками, тесно прилепленными друг к другу. Горожане среднего достатка содержали свои дома в относительной чистоте, но к улицам у них подобного пиетета не было. Вонь помойных ям служила весьма сомнительным украшением вазарских переулков. Купцы побогаче селились на улицах Яблонной и Колокольной – их аккуратные добротные дома были единственным зрелищем, которое не вызывало у Мариса желания с отвращением отвернуться.

А на западном берегу реки высились роскошные особняки знати, соперничающие друг с другом в изяществе и богатстве. Белоснежные стены за резными заборами, ухоженные сады и парки с аккуратными дорожками, элегантные экипажи и лакеи составляли разительную разницу с Вазаром купеческим, слава которого гремела в самых дальних землях. Но венчал город, конечно, принцелский дворец – впечатляющее, грандиозное сооружение с многочисленными балконами и башенками. Говорили, что в лабиринтах замка легко могут заблудиться даже опытные придворные. Так ли это, Марис не знал и не стал бы проверять, даже если бы подвернулась такая возможность.

Ронтон и Эбол Гранн спешились и толкнули дверь трактира. Они были в обличье мелких купцов, скупающих шкуры у лесных охотников и перепродающих их потом втридорога на столичных базарах. У повстанцев даже имелись самые настоящие товары – весьма неплохие шкуры в тюках, притороченных на спине вьючной лошади. Марис и Эбол не знали, сколько времени им придется пробыть в столице, а Вазар не был дешевым городом. Охотничья добыча должна была прокормить их хотя бы пару-тройку недель. К тому же мелкий торговец был самой подходящей для их дела ролью – эта личина позволяла им бывать везде и всюду. При желании они могли бы наведаться даже в принцелский дворец, правда, лишь со стороны задней двери.

Трактир назывался «Красная корова» и находился недалеко от реки. Здесь не было явных трущоб, но народ попадался самый разный – и честные ремесленники, и откровенный сброд. Именно в таких трактирчиках и предпочитали останавливаться настоящие мелкие торговцы, поэтому Ронтон и Гранн не вызвали ни у кого ни малейшего любопытства. Пересчитав монеты, трактирщик с готовностью предоставил им комнатушку с двумя кроватями, места в конюшне для лошадей, ужин и массу нужной и ненужной информации.

– Никила Ганок нынче продает зайца по пять медяков, – сообщил лысый краснолицый хозяин «Красной коровы», ставя на стол поднос с едой.

– Да что вы говорите, уважаемый? – поддержал разговор Ронтон. – И как это у него продвигается?

– Вот и я говорю, в прошлом сезоне все за восемь торговали. – Трактирщик охотно присел рядом. – Говорят, у Никилы и раньше были неприятности с остальными? – полюбопытствовал он.

– Я тоже об этом слыхал, – подтвердил Марис. – Никак не успокоится, значит. А давно он в городе?

– Да дней пять уже.

Марис неодобрительно пожевал губами.

– Да, задержались мы в пути, – вздохнул он наконец. – А скажи-ка, уважаемый, почем у Никилки соболя?

Несколько дней они вели себя как самые настоящие купцы – походили по рынкам, приценились, потом сами выставили товар. Трактирщик оказался прав – некий Никила Ганок действительно целенаправленно сбивал цены на пушном рынке. И остальные купцы собирались его за это наказать. Ронтон и Гранн высказали свое одобрение и согласились держать цены на уровне прошлого года. Потом до них дошли слухи о серьезной потасовке в одном из трактиров на соседней улице, и пушной рынок успокоился.

Впрочем, Марис и Эбол внимательно слушали и другие сплетни. Толкаясь на базарах, можно было узнать много интересного. Народные настроения не стали для офицеров неожиданностью – до этого они проделали немалый путь по лесным и степным дорогам. Обстановку в Ор-Сите нельзя было назвать спокойной и благостной. Кузар Альгавийский последовательно и безжалостно выжимал из страны все соки. С крестьян были взысканы все недоимки прошлых лет и введены новые военные налоги. Купцов тоже обложили дополнительной пошлиной. В общем, смутное недовольство стало уже неотъемлемой частью орситанской жизни. Но выступать против новой власти открыто никто не решался – альгавийцы жестоко подавляли любое выражение непокорности. По всем сколько-нибудь значительным городам были оставлены альгавийские гарнизоны, в провинции назначили альгавийских наместников. А орситанские части одна за другой отправлялись на войну с Королевской Барой – с окончанием весенней распутицы военные действия возобновились с новой силой. Большинство в Ор-Сите уповало только на победу Аль-Гави над барийцами, надеясь, что хоть тогда новая власть немного ослабит свой железный гнет. Ронтон очень сомневался в оправданности таких надежд. При виде безропотно опущенных крестьянских голов в нем закипала холодная ярость. Его счет к Кузару полнился с каждым днем.

– Герцог Контерд в городе, это точно, – сообщил через неделю Эбол. – Мне удалось узнать, где он сейчас живет.

Марис с надеждой посмотрел на Гранна. Они всерьез рассчитывали на разговор с герцогом, больше чем с кем бы то ни было. При принцеле Аронге Контерд был влиятельной персоной. Хороший военачальник, он пользовался авторитетом в войсках. Повстанцы всерьез опасались, что Кузар пойдет на все, чтобы обезвредить Контерда. Если бы в жилах герцога текла хоть капля принцелской крови, возможно, он не избежал бы пули в спину. Кроме того, новый правитель вполне мог услать герцога на войну с Барой. Но по непонятным пока Ронтону причинам Контерд заперся у себя в особняке и практически не казал носа наружу.

– Рискнем? – спросил Ронтон, прекрасно зная ответ.

Из трактира они вышли в сумерках. «Пойдем развеемся!» – подмигнули они трактирщику. «Может, вам кого присоветовать?» – понимающе спросил тот, но постояльцы отрицательно помотали головой.

Герцог Контерд, крупный дородный мужчина с высоким лбом мыслителя и глубоко посаженными умными глазами, устало потер седеющие виски. Когда же пройдет эта головная боль! Он отложил книгу – за весь день прочитал, пожалуй, всего десяток страниц – и с трудом встал с кресла. Ему почудилось, что тяжелая портьера, отгородившая его от мира, колыхнулась от струи воздуха. Герцог направился было к ней, но тут из-за плотной ткани одна за другой появились две темные фигуры.

– Не надо звать слуг, – предупредили они.

– Что ж, я давно вас жду, – тяжело усмехнулся Контерд. Незнакомцы переглянулись.

– Не уверен, – осторожно заметил один из них, невысокий худощавый брюнет. Второй, в котором герцог безошибочно угадал дворянина, отвернулся, прикрывая окно.

– Меня зовут Марис Ронтон, – представился первый. – Я был правой рукой командора Донна Вельгиса.

– Пожалуй, я действительно ошибся, – пробормотал Контерд. – Чего вы от меня хотите?

– Это долгий разговор, – вмешался второй.

– Садитесь, – пригласил герцог.

– Милорд, вы хотите стать регентом? – без предисловий спросил Ронтон. – У нас есть тысяча хорошо вооруженных, готовых на все людей. По стране прячется еще несколько таких отрядов. Есть верные люди в Восточных горах. Я гарантирую, что развяжу народное восстание против Кузара. Если вы возьмете на себя переворот в столице, армия вас поддержит. Купцы тоже. Кузар завяз в Королевской Баре, он не сможет воевать на два фронта. У нас есть шанс, милорд.

Контерд внимательно посмотрел в жесткие черные глаза предводителя повстанцев. Первое впечатление оказалось ошибочным – этот человек не был ни слабым, ни неуверенным. Что-то шевельнулось в душе герцога, но он устало покачал головой.

– Вы не представляете, против чего идете, – негромко сказал он. – Я ценю ваше мужество, но шансов, боюсь, нет.

– Почему? – жестко спросил Ронтон. – Извините, милорд, но одного вашего слова мне недостаточно.

– Я слышал про вас, лейтенант Ронтон. – Герцог откинулся на спинку кресла. – Я знал капитана Вельгиса. Это был в высшей степени достойный человек и действительно отличный офицер. Я понимаю ваше желание отомстить за него. Но вас никогда не было во дворце, вы даже не представляете, что здесь сейчас творится. – Контерд поднял глаза. В них плескался страх. – Я старый солдат, лейтенант, я бывал во всяких переделках, и меня трудно напугать. Но сейчас я боюсь. И не только я. Вы не видели принцела Аронга перед отречением. Он был похож на собственную тень! Почему он отказался от престола, никому не известно, он ни разу, слышите, ни разу ни с кем об этом не говорил! И никто, кроме вашего Вельгиса, не рискнул тогда выступить против Кузара! Вы спросите, почему? Я говорил с офицерами. На всех будто затмение нашло, морок какой, никто так и не понял, почему покорно принял присягу. А потом страну наводнили альгавийские войска, а орситанцев Кузар дальновидно услал против Бары. Вы хорошо начали, но тоже потерпели неудачу, я слышал, что в ваших рядах нашелся предатель. А принцел Аронг исчез, просто испарился, зашел однажды в кабинет и пропал. Я должен был там с ним встретиться, я видел, как Аронг зашел в комнату, я был там всего минуту спустя, но не нашел и следа принцела! – Голос Контерда сорвался. – Во дворце творится что-то очень странное и жуткое, лейтенант. Люди исчезали уже не однажды. Никто не рискнет выступить против Кузара.

– А как же принц Арман? – звенящим голосом спросил Эбол Гранн. – Он же сын вашего сюзерена! И судя по тому, что вы рассказали, он в огромной опасности!

– Наследник тоже пропал, – тяжело ответил герцог. – На следующую ночь после исчезновения отца. С тех пор мальчика никто не видел.

– То есть вы сдались, герцог Контерд? – Марис поднялся с кресла. В его глазах была лишь холодная ярость. – Меня вы убедили только в том, что от Кузара надо избавиться как можно быстрее. Я не намерен прекращать борьбу, милорд. Я найду принца Армана, если он еще жив, я подниму народное восстание, я найду другого генерала, черт побери! Вы всегда были моим кумиром, казались мне истинным патриотом, милорд… – Ронтон не договорил, резко мотнул головой. – Пусть я умру, все мы когда-нибудь умрем, но никто не скажет, что Марис Ронтон подчинился Аль-Гави. Вы видели, как отрекся принцел Аронг, а я видел, как расстреливали Донна Вельгиса! Так вот, милорд, он не сломался, он до последнего продолжал бороться, и я не предам его дела, пусть даже во дворце засядет целый полк альгавийских колдунов!

Контерд тоже поднялся. Несколько мгновений он смотрел Ронтону в глаза, а потом молча протянул сыну кузнеца руку. Марис пожал крупную мясистую ладонь герцога.

– Так сколько, вы говорите, у вас людей? – спокойно спросил Контерд, садясь обратно.

Марис вернулся с рынка уже в сумерках. Они продолжали играть роль мелких торговцев – не только чтобы не привлекать внимания, но главное, чтобы накопить побольше связей среди купцов. Ронтон считал, что знакомства в торговой среде не будут лишними. Вот и сейчас он возвращался с очередного обеда в купеческой компании. Ронтон ускорил шаг. Эбол собирался навестить нескольких знакомых, чтобы попытаться выяснить хоть что-нибудь про юного принца. Марису эта идея пришлась не по душе, но оба понимали, что необходимо рискнуть.

Гранна в комнате не оказалось. Марис выяснил у хозяина, что Эбол не показывался в трактире с самого утра. До одиннадцати Ронтон прождал друга в трактире, чутко прислушиваясь к каждому звуку. Но Эбол не появился ни в одиннадцать, ни в двенадцать, ни на следующий день. Марис напрасно толкался в толпе, ловя последние слухи. Эбол будто растворился в огромном городе.

Едва стемнело, Ронтон уже был в особняке Контерда. Его не покидало чувство, что герцог сможет пролить свет на исчезновение Эбола.

– Вот и вы. – Марису показалось, что Контерд ждал его.

– Гранн пропал, – сообщил ему Ронтон. – Он хотел попытаться выяснить судьбу принца.

– Я знаю, – кивнул герцог. – Его арестовали вчера после обеда. Он обратился с расспросами не к тем людям, лейтенант.

– Где он сейчас? – хмуро спросил Марис.

– Под стражей, естественно. Ему повезло, никто не знает, что лейтенант Гранн был в числе соратников капитана Вельгиса. Его задержали просто за неуместное любопытство. Но он на славу разворошил этот осиный улей, лейтенант! Вам лучше уехать, причем немедленно. Очень скоро они выяснят, с кем он приехал в город, и вам несдобровать. Гранна защищает дворянское звание. Его не посмеют отправить на виселицу только за расспросы, это вызвало бы в обществе слишком сильный резонанс. Единственное, что ему грозит, – это провести некоторое время в тюрьме. А вот у вас далеко не такие радужные перспективы.

– Вы хотите, чтобы я бросил Эбола одного? – не поверил своим ушам Марис.

– Не одного, – наклонился к нему Контерд. – Я позабочусь о нем. Я сделаю все, чтобы его любопытство было приписано лишь глупости провинциала. А вот если попадетесь и вы, лейтенант, то шансов у нашего замысла не останется совсем. Вы не верите мне? – с нажимом спросил он.

Марис несколько мгновений смотрел в умные глаза герцога.

– Я мало кому верю, милорд, – сказал он наконец.

– Черт побери, Ронтон, я сам хожу по краю, я поставил на вас и не изменю своего решения! – взорвался Контерд. – Вот. – Он быстро шагнул к письменному столу и что-то написал на листе бумаги. – Получите в Картеви сто тысяч монет. Готовьте армию, лейтенант Ронтон. Ищите принца, только осторожно. Если же его нет в живых… Что ж, Кузару на нашей земле все равно не место. Я позабочусь о лейтенанте Гранне. Отправляйтесь немедленно. Это приказ!

Марис поколебался секунду, потом сжал зубы и, отдав честь, забрал записку.

– Я позабочусь о лейтенанте Гранне, – повторил герцог Контерд. Марис не ответил и вышел из комнаты.

Глава VII

Детали зимней рыбалки

Как они и договаривались, эскадра в полном составе зимовала на Соленом острове. Дрогов облюбовал его себе в качестве базы еще прошлой весной. Путь на Рыбный им с Кариеном с некоторых пор был заказан, если они не хотели, конечно, потягаться с Эндри за титул ярла. И хотя Кариен явно был не прочь провернуть подобную авантюру, старший из близнецов предпочел выморочный Соленый. Такие случаи не были для пиратов редкостью. Опасное корсарское ремесло частенько приводило к тому, что острова оставались без ярла, а следовательно, без защиты и без главного источника дохода. Обычно в таком случае сразу объявлялись кандидаты в ярлы из младших сыновей соседних правителей, и если один из них договаривался с горожанами, то над островом поднимался новый флаг. Впрочем, Дрогову даже не пришлось уговаривать островитян Соленого – они сами прислали к новоявленному адмиралу делегацию с просьбой обосноваться у них. И, надо сказать, не прогадали. Открыв военные действия против Аль-Гави, эскадра Дрогова захватила неплохую добычу. На Соленый отправилось сразу несколько альгавийских караванов с продовольствием и боеприпасами, не считая пойманных в открытом море купеческих судов. Довольны остались и сами пираты – Соленый был отличным убежищем, а крепкие стены самого настоящего города могли выдержать не одну осаду.

Дрогов не помнил, как они добрались до Соленого. Дни, похожие один на другой, слились в его сознании в одно смазанное пятно. Снег и мороз, случайные трактиры и дрянное вино, полные усталости и боли лошадиные глаза – все это капитан воспринимал будто со стороны, с тупым безразличием позволяя Граю выбирать маршрут. Он не помнил, в каком порту они нашли ободранный бриг, согласившийся отвезти их в разгар штормов в самое сердце пиратского логова, не помнил, сколько времени продлился их путь, не помнил, как он в итоге оказался на острове. Он не знал, о чем верный боцман поговорил с остальными пиратами, но никто не лез с расспросами, и Дрогов был им за это благодарен.

– Какого черта?! – ворвался в спальню разъяренный Кариен.

Дрогов непонимающе воззрился на брата. Они пришвартовались в бухте Соленого лишь накануне вечером, и после вчерашнего торжественного приема у капитана раскалывалась голова.

– Не кричи, Кари, душевно прошу, – поморщился он. – Чего тебе не нравится?

– Ну ничего себе! – изумился младший из близнецов. – Ты собрал для них флот, ты бросил все и помчался, чтобы предупредить про ловушку, а эти акульи морды тебя попросту вышвырнули, да еще в разгар зимы! Да чтоб я теперь…

– Грай? – через силу усмехнулся Кейен. Кто же еще мог выложить такое Кариену?

– Да, Грай, – подтвердил тот. – Только я не понимаю, почему ты об этом промолчал! Черт побери, я был об этих людях лучшего мнения!

– Не пори горячку, Кари. – Капитан присосался к стоящему рядом кувшину с водой. – Уф-ф, вот так-то лучше! И не путай две большие разницы. Это дело личное, и к повстанцам в целом никакого отношения не имеет.

– Так-так, братец. – Кариен бесцеремонно подвинул его и уселся рядом. – А теперь поподробнее. Какие такие личные дела ты успел заиметь, за которые тебя выперли оттуда взашей, а? Ставлю свой корабль против дырявого медяка, что здесь замешана какая-нибудь баба, ее разгневанный папаша и куча братьев, жаждущих твоей кровушки. Я что, не прав? – хмыкнул он.

Дрогов невесело усмехнулся.

– Как всегда зришь в корень, младшой. Но на этот раз не совсем.

– Да расскажи все по порядку! – возмутился Кариен. – Чего я из тебя слова как клещами тяну!

– По порядку? – Дрогов скривился, будто от боли. – А если по порядку, братец, то не было никакого папаши, – тихо, с горечью продолжил он. – И братьев у нее тоже не осталось, только названый. А родного расстреляли на наших глазах на главной площади Гоуна.

– Погоди, но в Гоуне расстреляли…

– Командора Донна Вельгиса, – закончил Кейен. – Да, я имел несчастье влюбиться в его сестру, как мальчишка, как самый распоследний дурак! Ты это от меня хотел услышать?

– Акульи потроха, Кен, ты серьезно? – изумился Кариен.

Дрогов расхохотался.

– О да, Кари, еще как серьезно! Серьезней не бывает! Настолько серьезно, что мне выть охота, что осталось только камень на шею – и за борт!

Кариен схватил брата за плечи и встряхнул.

– И что? Какого черта ты тогда уехал-то? Она тебя что, прогнала?

Дрогов медленно покачал головой.

– Нет. Она… – Он вспомнил тонкие пальцы на своем лице, теплые губы под своими губами, бездонную синеву широко распахнутых глаз и сжал зубы. – Я не знаю, что я для нее, Кари, и это меня мучает. Я уехал, потому что за мной оказался должок. И с меня его спросили. Ты помнишь лейтенанта Итона Нолни, он плыл со мной на «Крестоносце»?

Кариен кивнул.

– Смутно, – заметил он.

– Они должны были пожениться. Почему этого не произошло, я не знаю. Я сам назвал себя должником Итона, Кари. Дьявол, он вправду спас мне жизнь! – неожиданно взорвался Кейен. – И он правда отличный парень! Я не виноват, что судьба столкнула нас лбами! И у него было право вышвырнуть меня оттуда, но этим правом воспользовался не он.

– А кто? – запутался Кариен.

– Его братик Лен. – В глазах Кейена зажегся мстительный огонек. – И я ему этого не забуду.

Кариен помолчал, переваривая информацию.

– И что дальше, Кен? Ты собираешься после всего этого помогать им? – спросил наконец он.

– А что изменилось, Кари, кроме того, что мне жить теперь не хочется? – горько усмехнулся капитан. – Аль-Гави по-прежнему угрожает всем нам. Ронтон как кремень, он не отступит, попомни мое слово, Кари, скоро в Ор-Сите снова разразится гражданская война. Мы делаем одно дело, и мы будем продолжать его делать. И что с того, что передо мной открыты все дороги, кроме той единственной, которая мне нужна? Это ничего не значит, Кари, ровным счетом ничего.

– Капитан! – Грай поудобнее уселся на каменистый пляж. Дрогов запустил очередной камешек в беспокойные серые волны, подобрал новый. Порыв ветра обдал его солеными брызгами.

– Чего тебе? – спросил он наконец.

– Слушай, капитан, ну нельзя же так…

– Нет, дорогой Грай, это ты меня послушай! – резко обернулся тот. Глаза у Дрогова были жесткие и холодные. – Давай я сам буду решать, что и как мне можно, а что нет! Мне осточертело, что ты ходишь за мной по пятам и причитаешь, словно баба! Дьявол, ну может человеку побыть плохо, а?! Сезон штормов кончится, и мы выйдем на охоту, можешь не волноваться. Чего ты хочешь от меня сейчас, Том?!

– Я тут одного интересного человечка повстречал, – нисколько не смутился боцман. – Ребята подобрали в море недели за три до нашего приезда. Рассказывает очень любопытные вещи.

– На тему?

– Про северные острова. Помнится, ты одно время собирал слухи…

– Ну и? – заинтересовался Дрогов.

– Чего я пересказывать-то буду? – проворчал Грай. – Пошли в «Три кита», хорошее место, кстати, он там обычно сидит.

– Да нет уж, давай его лучше в крепость, пусть и Кариен тоже послушает, – решил капитан.

Обещанный человек оказался молодым рыбаком с острова Птичий Коготь – крайнего с северо-запада в разрозненном пиратском архипелаге. Оробевший юноша неловко застыл перед близнецами Дроговыми.

– Иди, не бойся, – грубовато подтолкнул его Грай. – Они не кусаются, если, конечно, не злить слишком сильно.

– Адмирал? – Парень вопросительно переводил взгляд с одного брата на другого.

– Он, – показал Кариен.

– Да садись ты наконец, чего торчишь, как мачта? – вспылил Кейен. – Грай говорит, ты всяко-разные истории про северные острова рассказывал?

– Не истории, – поправил рыбак. – А историю, от которой я еле ноги унес. В общем, родом я с Птичьего Когтя, зовут меня Тим Пилон. – Он поудобнее уселся на скамью. – Остров наш самый крайний среди всех, дальше на север на целые недели пути земли не встретишь. Во всяком случае, так все считают. Хотя от наших стариков я слышал, будто бы они видели на северо-западе от Когтя, где-то в неделе пути, небольшой островок, почти полностью покрытый льдом. Правда, ступать на него никто так и не ступал, но видели несколько человек, причем все показывают примерно одно место. Наш ярл Стен Вентон наслушался этих рассказов и загорелся идеей пройтись по островку. Не знаю, зачем ему это было нужно, только он забрал с Когтя все три корабля и двинулся в поход. Назад никто не вернулся, сгинули без следа. Сын у Вентона еще мал, пацану только десять лет исполнилось, кораблей у нас не осталось, а впереди зима. Сами понимаете, вся надежда только на рыбу, а как раз был период лова золотых тепаков. В общем, стали мы заплывать за этими тепаками так далеко, как никогда раньше. И однажды мы с Фаем, это мой друг был, доплавались. Заплыли далеко, как раз на северо-запад. Причем мы туда совершенно не собирались, но поймали какое-то непонятное течение (никогда его там не было, чем хотите клянусь!), которое принесло нашу лодку прямехонько к ледяному острову. К тому времени мы уже мало что соображали, еда и вода давно кончились. В общем, кое-как подгребли к острову, вытащили лодку на берег и бегом искать воду. Думаю, раз ледяная шапка есть, то всяко пресной воды добудем. Но далеко мы не ушли. На этом долбаном островке оказалось полно народу!

Братья Дроговы переглянулись.

– Какого именно народу? – уточнил Кейен. – Насколько я знаю, никто никогда не встречал там лодок, а жить без кораблей на островах невозможно.

– Вот и я про то же! – подхватил рыбак. – И не было у них там никаких лодок, во всяком случае я их не видел. И еще я не видел там женщин. Вообще. Хотя весь остров я, конечно, осмотреть не успел. В общем, нас скрутили, ткнули в спины сабли и отвели в какую-то ледяную пещеру. Насколько я понял из разговоров, мы оказались виноваты только в том, что узнали об их существовании! Нас с Фаем заперли в какой-то жутко холодной камере, ладно хоть поесть дали. Сколько мы там были, сказать точно не смогу, может, день, а может, три. Помню только, что холодно очень было. Наконец, явились за нами с Фаем, приволокли в большой такой зал. Около стен там народ был, а в середине свободный круг, и там стоял этот… – Рыбак сглотнул и сжал пальцы так, что они побелели.

– Кто? – тихо спросил Кариен. Тим Пилон вздрогнул.

– Я не знаю, кто это был, – продолжил он наконец. – Высокий, в черном балахоне с капюшоном, не видно ни лица, ни фигуры. А перед ним что-то вроде алтаря, и на нем прозрачный черный камень. Больше всего этот камень был похож на лед, только почему-то черный. Этот в балахоне сцапал Фая, одной рукой подтащил к алтарю и наклонил над камнем. А потом из камня как будто свет загорелся и прямо Фаю в лицо ударил, а тот как закричит, пронзительно так, тоненько-тоненько, и жутко. – Юношу колотила крупная дрожь. Грай встал, налил рыбаку стакан вина, тот залпом выпил и продолжал: – А потом свет погас, и Фай свалился на пол, мертвый. Этот черный схватил меня, тоже подтащил к этому своему поганому камню, да только я, видать, не по вкусу каменюке пришелся. Ничего не произошло, никакого света не было. Черный объявил, что камень полный и отшвырнул меня на пол. Его приспешники отволокли меня на другой конец острова, нацепили на шею камень, самый обычный, и столкнули с обрыва в море. Я тогда уж подумал, что все, конец Тиму Пилону пришел. Но дыхание задержал. В общем, глубоко там оказалось, и видать, не в первый раз людей в этом дрянном месте топили. На донышке валялись косточки еще нескольких бедолаг с камнями на шее. И один такой покойничек мне в итоге здорово помог. Его камень обо что-то откололся, и край острый оказался. Я сумел сначала руки освободить, веревку кое-как перетер, а потом и с шеи камень снял. Если честно, долго боялся выныривать, терпел, пока совсем невмоготу не стало. В общем, высунул я нос из воды и увидел корабль. Довольно большой, с мордой на носу, явно в Аль-Гави построен. И он готовился к отплытию. Я понял, что на острове мне ловить нечего, подгреб к кораблю и уцепился за якорь. Мне повезло, что были сумерки и что они спешили, в общем, меня не заметили. Ночью я пробрался на борт, отвязал одну из малых шлюпок и был таков. Счастье мне по-прежнему улыбалось, я не только не помер от голода и холода, но и ваши ребята меня заметили и вытащили…

– Да, парень, ты и впрямь родился под счастливой звездой, – задумчиво промолвил Кейен Дрогов. – Так, значит, говоришь, черный твой уплыл? Кстати, а кораблик-то этот куда курс держал?

– На юго-запад. А насчет черного не знаю, я его больше не видел и, очень надеюсь, не увижу.

Дрогов встал и медленно подошел к окну. Слухи о том, что на полулегендарных северных островах творится что-то неладное, доходили до островных пиратов уже давно. И не в первый раз Дрогову приходилось выслушивать подобные жутковатые истории. Сначала он, как и большинство корсаров, им не верил, поднимая рассказчиков на смех. Да может, больше половины таких историй и были плодом богатого воображения моряков, так же как и байки про морских чертей или говорящих акул. Но в том, с каким постоянством повторялись некоторые детали рассказов про мифические ледяные острова, явно что-то было. До сих пор у него не было ни времени, ни возможности заняться этими рассказами поподробнее. Но теперь он – адмирал, его эскадра в прошлый сезон взяла богатую добычу, и он может себе позволить разобраться в этой пакостной истории. Тем более что она ему совсем не нравилась. Если альгавийцы обосновались в непосредственной близости от пиратского архипелага, да еще и обзавелись этим непонятным черным, этому нужно положить конец. Конечно, он не потащит с собой всю эскадру, но в своих людях Дрогов был уверен.

– Кари, – тихо позвал он. Младший из близнецов вскинул голову.

– Ну уж нет, – заявил он, поняв брата без слов. – Дядюшка Маан, думаю, справится с эскадрой до нашего возвращения. А я плыву с тобой!

Глава VIII

Ведьмин круг

Чем ближе они продвигались к месту, которое бабка Полли называла Ведьминым кругом, тем сильнее Лесси сама чувствовала это место. И скоро она могла точно сказать не только по какой дороге нужно идти, но и сколько им осталось пройти до цели. Циркачи восприняли изменение маршрута на редкость философски.

– Во-первых, нам абсолютно все равно, куда ехать, – спокойно объяснил Лесси Валентин, шагая рядом с ней по подсыхающему после мартовского бездорожья проселку. – Во-вторых, бабка Полли все равно всех достанет, и в итоге мы таки поедем туда, куда ей нужно. Одно слово – ведьма! – улыбнулся он. – Ну а в-третьих, нам приятно оказать тебе любезность. Тебя здесь все успели полюбить. – Акробат как-то неловко заглянул девушке в глаза. Лесси поймала этот взгляд и неожиданно горько расхохоталась.

– О нет, держись от меня подальше, Вал! – Она отодвинулась от циркача. – Я приношу мужчинам только несчастье! Я же ведьма, ты что, забыл?

– Лесси! – Валентин растерянно попытался взять ее за руку. – Это ничего не значит!

– Я ведьма! – с силой повторила Лесси. Она провела рукой в воздухе сложную линию, и ближайший к ним ряд деревьев прямо на глазах начал покрываться крупными листьями и цветами. Валентин застыл, пораженный увиденным. В балагане послышался грохот, через секунду оттуда высунулась испуганная бабка Полли.

– Дочка, что тут… – Она не договорила и осеклась, заметив деревья. – Как ты сделала это? Я не учила тебя такому, это глубинная магия, я так и сама не умею… – потерянно бормотала она. Лесси перестала хохотать, легко запрыгнула на повозку, мягко обняла старуху.

– Ты же сама сказала, баб Поль. Я – Жива!

Населенные места давно остались позади. Уже третий день балаган ехал по узкой лесной тропе, прихотливо петляющей между вековыми деревьями. С каждой минутой Лесси все нестерпимей чувствовала притяжение ждущей ее силы. Эта сила влекла, властно звала ее вперед, и девушке казалось, что она не сможет противостоять этому зову, даже если вдруг захочет.

К Ведьминому кругу они подъехали уже в сумерках. Бабка Полли остановила балаган довольно далеко от заколдованного места.

– Это там, в лесу. – Лесси показала старухе в сторону от дороги. – Верно?

– Верно, – согласилась та. – Когда ты собираешься туда идти? Утром?

Лесси посмотрела на ясное темнеющее небо, вдохнула аромат распускающихся листьев и юных трав и покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Я пойду туда сейчас.

Ведьмин круг Жива увидела перед собой примерно через час. К тому времени в лесу окончательно стемнело, на небо высыпали мириады звезд. Лесси подходила к просвету между деревьями и пьянела от наполняющей все ее существо силы. Ей не было нужды брать эту силу у деревьев и ветра – магия сама вливалась в нее мощным потоком через широко распахнутые ладони. Лесси ступила на поляну – та и вправду образовывала правильный круг довольно больших размеров – и ощутила себя одновременно ничтожной песчинкой на теле матушки-Земли и всесильной Жвой, способной движением пальца повернуть реки вспять; маленькой девочкой, впервые оставленной без присмотра старших, и мудрой женщиной, закалившейся в тяжких испытаниях; ощутила себя землей и ветром, услышала, как растет молодая трава и как поет ручей, поняла, о чем шепчут листья и щебечут птицы. Знания и сила переполнили ее до краев. Казалось, еще немного, и Лесси полностью растворится в этой всеобъемлющей мощи, станет частью ее и навсегда, навсегда перестанет быть чем-то иным. «Осторожнее, дочка!» – встревоженное лицо бабки Полли мелькнуло и пропало без следа. «Береги себя, сестренка». – Марис пытался схватить ее, но Лесси расхохоталась и вырвала руку. Сила влекла ее все неотвратимее, втягивала в какой-то бешеный круговорот. И вдруг откуда-то из глубины ее существа выплыло воспоминание. Насмешливые темно-серые глаза не оставили выбора, сильные руки взяли за плечи и вытолкнули обратно на воздух. «Никогда больше так не делай, малыш!» – сердито произнес такой родной, такой любимый голос. Лесси очнулась. Она лежала на теплой земле, широко раскинув руки. Сила, теперь уже мягкая и послушная, струилась у нее между пальцами. Лесси содрогнулась, поняв, как близко она была к тому, чтобы навек слиться с этой землей, стать с ней единым целым и навсегда потерять себя.

– Спасибо тебе, капитан, – тихо сказала она звездному небу. – Спасибо, любимый мой.

Девушка собрала в ладони живительную, прохладную энергию завтрашней росы, умыла лицо. Ей предстояло много, очень много работы.

Балаган уехал на следующее утро, пообещав вернуться за ней недели через две. Лесси видела, как хочется бабке Полли остаться здесь, прикоснуться к разлитой в воздухе магии.

– Нет, дочка, это не для меня, – покачала старуха головой, когда девушка позвала ее с собой. – Я буду лишь обременять тебя. Я уже дала тебе все, что могла. Остальное ты должна будешь узнать сама. Я, да и никто другой, больше тебе не нужна.

– Ты неправа, баб Поль, – тихо ответила Лесси. – Вы все мне очень нужны. Гораздо больше, чем ты думаешь.

Пока она собирала свои нехитрые пожитки, Маргарита смотрела на новую подругу во все глаза.

– Ну? – наконец не выдержала она. – Мы вчера видели в той стороне какое-то свечение. Что это было?

– Не знаю, – пожала плечами Лесси. – Но я чуть было не осталась там навсегда.

– Это как? – испугалась Марго. – Может, тогда ну его, этот круг? Магия – это же, наверное, очень опасно. А ты и так неплохо всякие эти зелья варишь. Лошади тебя опять же слушаются…

Лесси рассмеялась.

– Ну нет! Теперь-то я прекрасно знаю, что делать, чтобы остаться собой! Просто помнить, что есть на свете люди, которые нужны тебе больше, чем все тайны магии, вместе взятые.

– Ой, ты бы еще разобралась в этих людях! – прыснула циркачка.

– Разобралась, Марго. Вчера я в этом очень хорошо разобралась, – улыбнулась Лесси.

Посреди Ведьминого круга бил прозрачный родник, говорливым ручейком убегавший через лес. Хотя в лесу только наступил апрель – месяц веселых ручьев, на зачарованной поляне уже был июль с его ароматным разнотравьем. Туманным утром Лесси сидела на берегу источника и ворожила над водой. В эти зыбкие ранние часы ей лучше всего удавалось проникать в тайны прошлого и будущего. Лесси не хотела знать грядущих бед, зато ее интересовали давно минувшие. Из тонких рук в воду упали душистые небесно-голубые лепестки. Девушка не знала, сколько времени прошло, прежде чем в воде появилась призрачная тень. Жива, умершая много десятилетий назад, навечно осталась в воспоминаниях Ведьминого круга. И Лесси знала, что ее зачарованная поляна тоже запомнила навсегда.

– Здравствуй, Жива! – поприветствовала она тень.

– Здравствуй, Жива! – неслышным эхом отозвалась ее собеседница.

Лесси пыталась рассмотреть черты лица давно сгинувшей ведьмы, понять старой та была или молодой, веселой или грустной. Но образ расплывался, ускользал от ее взгляда.

– Что ты хочешь знать, девочка? – прошелестела тень, и Лесси поняла, что та стара, очень стара.

– Шарриты, – наклонилась к воде девушка. – Все, что ты знаешь о шарритах.

– Шарриты! – Тень колыхнулась. – Могущественные колдуны с севера. Они очень сильны, они хотят владеть всем миром, но пока что мы, Живы, не пускаем их на нашу землю.

– Как?! – чуть не закричала Лесси. – Как именно можно противостоять шарриту?

Вместо ответа тень расплылась, потом потянулась к ней. Лесси нагнулась и опустила лицо в воду. На миг она ощутила, как ее разум смешался с разумом и знаниями давно умершей старой ведьмы, от воды повеяло чем-то ледяным и чуждым, и Лесси стало жутко. Но она не поднимала головы, пока не поняла, что вычерпала все знания своей собеседницы, выпила их до самого донышка. Лесси выпрямилась. Теперь она знала.

– Шарриты ищут тебя, – прошелестела тень. Лесси вздрогнула. Она успела забыть про свою призрачную собеседницу.

– Да, – подтвердила она.

– Ты осталась одна, – тихо продолжила старая Жива. – Мы никогда не оставались в одиночестве, наша сила всегда была в единстве, мы испокон веков поддерживали друг друга. А тебя поддержит мать-Земля. По-другому просто не может быть. Верь ей и верь себе, последняя Жива…

Лесси вскинулась, хотела было что-то спросить, но тень уже растаяла в прозрачной воде родника. Первые лучи солнца коснулись водной глади, и она заискрилась всеми цветами радуги. Девушка встала и задумчиво прошлась по поляне, разминая занемевшие руки и ноги. Так, значит, шарриты и вправду явились с каких-то северных островов! Лесси отчего-то была убеждена, что во времена вызванной ею тени было гораздо больше не только Жив, но и шарритов. Этих, которые шлют туман, не может быть много, думала она. И они явились в Ор-Сите совсем недавно. После отречения принцела и начала восстания. А следовательно, они точно связаны с Аль-Гави, это отнюдь не случайное совпадение!

Так, значит, сила шарритов в лед-камнях. Лесси вспомнила смутный образ, возникший в разуме ее собеседницы, и поморщилась. Эти лед-камни точно обладают какой-то жуткой магией, силой, превращающей живое в неживое, магией холодной и бездушной смерти. Лесси содрогнулась, осознав вдруг, как именно эти камни превращают жизнь в смерть. Как эта сила отличается от той, живой и теплой, что разлита в Ведьмином кругу, от той, которая переполняет Лесси! Девушке внезапно стало холодно. Да, шарритов мало, но ведь она-то совсем одна! И они посягнули на Ор-Сите, на ее землю. Лесси знала, что выбора нет, но ей все равно было очень страшно. Да, все говорят, что она сильная ведьма, но как же ей хочется, чтобы кто-то был рядом! Лесси стиснула зубы и усилием воли отогнала взявшую за горло тоску. Завтра она покинет Ведьмин круг. Завтра она начнет свою маленькую войну. Но еще несколько часов принадлежат только ей, и хотя она, наверное, никогда больше не увидит своего капитана, кое-что она сделать успеет.

Воздух был напоен дурманящим ароматом июльских трав. Лесси медленно кружила по поляне, собирая разноликие цветы в один зачарованный танец. Она не торопилась. Каждый стебелек, каждый лепесток ложились точно в отведенное им место, сплетаясь в изумительной красоты венок. Лесси шептала старые как мир слова, бравшиеся откуда-то из глубин памяти – даже не ее, а, казалось, самого Ведьминого круга, существовавшего, наверное, с начала времен. В каждый цветок, в каждое переплетение хрупких стебельков она вкладывала часть своей силы, и ей казалось, что венок постепенно начинает светиться, искриться, будто драгоценный камень. Лесси зачерпнула силы деревьев, силы солнца и ветра, зверей и птиц. Медленно приблизившись к роднику, она напитала венок прозрачной и свежей магией воды. Стемнело, на небе засияли серебряные россыпи далеких звезд. Потянувшись, Лесси добавила в свой венок их неземной красоты и немножечко лунного света.

Когда все наконец было готово, девушка вновь подошла к роднику, держа венок на вытянутых руках.

– Солнце, небо и земля,

Воздух, огонь и вода,

Звери, рыбы и птицы —

Да хранят тебя!

– прошептала она древние слова, приговаривая себя навсегда. Опустившись на колени, Лесси погрузила венок в воду. Родник засиял мягким светом, и девушка выпустила цветочный круг из рук. Она неотрывно смотрела, как он растворяется в магическом источнике, оставляя лишь то, что теперь будет всегда. Наконец слабо светящаяся тень венка покинула родник и тихонько поплыла по водам ручья. Лесси встала. Дело было сделано. Будто почувствовав усталость юной ведьмы, сила вновь сама полилась в ее ладони. На этот раз Лесси не сопротивлялась, позволив магии полностью поглотить себя.

Они гуляли по цветущему лугу, по пояс в высокой траве. Капитан держал Лесси за руки. А она все смотрела, смотрела в любимые глаза и не могла оторвать взгляда. Слова были не нужны, сердца были открыты. Взявшись за руки, двое кружились в безмолвном танце.

Лесси не заметила, откуда появился черный туман. Она лишь ощутила противные липкие прикосновения и пронзительно закричала от дикого, животного ужаса, безраздельно завладевшего всем ее существом, парализовавшего и разум, и волю. Ей хотелось стать маленькой-маленькой, раствориться, исчезнуть, лишь бы не видеть этих жадных, безмолвных черных щупалец. Краем глаза Лесси увидела, как капитан, будто опутанный черными веревками, пытается прорваться к ней, и в глазах его нет страха – только ярость. И внезапно ее ужас куда-то ушел, растворился без следа. Лесси с силой раскинула руки, и туман стремительно отпрянул от нее. Девушка расхохоталась.

– Я – Жива! – громко крикнула она своему невидимому противнику. В ладони волной хлынула сила. Ведьма властно бросала ее все дальше и дальше, и черные щупальца проворно потянулись прочь. Но на этот раз Лесси было недостаточно просто прогнать туман. Она послала свою силу за ним, прямо к хозяину этих безмозглых щупалец. И с удовольствием ощутила чей-то страх. Этот кто-то был холоден и мелок, и Лесси знала, что может без труда справиться с ним. Она сконцентрировала силу вокруг черного хозяина тумана. Тот забился, словно пойманная в сеть рыба, лихорадочно и беспомощно. Но Лесси не успела расправиться с шарритом. Внезапно чья-то воля, очень сильная и пронзительно-ледяная, выдернула незадачливого пленника прямо из кольца ее силы. Лесси напряглась, готовясь к новому поединку, но шарритов здесь больше не было. Они ушли. Лесси с улыбкой обернулась. Капитан ждал ее.

– Глупец! Просто глупец! Полезть в одиночку! И это придумал не кто-то, а Ка-Незо, мой первый ученик! Да ты ничуть не лучше Ма-Даго!

– Но кто же знал, что эта айтана окажется такой сильной…

– А не я ли предупреждал тебя об этом, а, Ка-Незо? – вкрадчиво поинтересовался Шо-Голи. – А еще мне очень интересно, почему ты ослушался меня и не ограничился простым наблюдением? В следующий раз я ведь могу и не появиться в нужный момент.

– Я… мне показалось, что она открыла защиту, сняла ее вовсе, это был такой редкий шанс…

– Сняла? – резко спросил Шо-Голи. – Запомни, Ка-Незо, – отчеканил он. – Если еще раз случится что-то подобное, не лезь сам. Зови меня. Немедленно.

Глава IX

Венец айтаны

Дрогов улыбнулся и открыл глаза. Ему снилось что-то очень хорошее. Он не запомнил деталей сна, в памяти остались только неправдоподобно синие глаза. Капитан помрачнел. Лесси… Она снилась ему почти каждую ночь, грезилась в каждом всплеске волны, в каждом крике чайки, в каждом дуновении ветра. Сколько она еще будет его мучить? Сможет ли он когда-нибудь забыть свою маленькую ученицу? Дрогов невесело усмехнулся. Увы, он слишком хорошо понимал, что она не для него. Насколько он ее старше? Кажется, они с Вельгисом были примерно одного возраста – значит, намного. Она же еще совсем ребенок, с горечью думал он, бесхитростный и чистый ребенок, которому выпало слишком много тяжелых испытаний и который очень нуждался в сильном плече, на которое можно было бы опереться. Ну почему рядом оказался только висельник-пират, ну почему его угораздило так отчаянно, так безнадежно полюбить ее! Внезапно он разозлился на Итона. Тот мог бы получше поддерживать свою невесту в трудную минуту! Тогда она, может быть, не пришла бы на ту полянку со своей нелепой саблей, тогда она, может быть, не стискивала бы его руку до боли на главной площади Гоуна, тогда она, может быть, не позволила бы ему целовать себя на далекой лесной прогалине. Дрогов стиснул зубы. Он вновь будто наяву увидел бездонные синие глаза, почувствовал на губах ее ответный поцелуй, вспомнил, как она льнула к нему, будто пытаясь в нем одном найти защиту от всех невзгод этого мира. Нет, он неправ, она уже не ребенок, но от этого ему только еще горше. Что с ними тогда произошло? Он бессовестно воспользовался ее минутной слабостью или… Любой ответ причинял боль – потому что ему пришлось уехать, потому что он больше ее не увидит, потому что он жить не может без этих глаз! Проклятие! Воистину судьба отвесила ему хорошую оплеуху. Капитан резко встал. Все было решено давным-давно. Он сдержит данное Вельгису слово, он поможет Ронтону в этой безнадежной войне. А потом его ждет черный флаг и горстка самых верных людей, которые помогут своему капитану в поиске смерти.

– Парус по левому борту! – Резкий крик заставил капитана оторваться от невеселых раздумий. Они плыли на север третью неделю, несколько задержавшись с отплытием из-за затяжных штормов, и им уже четырежды пришлось обнажать оружие. Первый корабль под флагом Аль-Гави встретился им уже на шестой день! Всего в паре дней пути от ближайшего пиратского острова! Ни Кариен, ни Хэлли Гренсон (капитан «Черного ворона» категорично заявил, что он отправляется с ними), ни сам Дрогов не могли вспомнить, когда еще в этих водах была такая концентрация военных альгавийских судов. Поэтому пираты постоянно были настороже. Тем более что, по расчетам капитанов, до загадочного ледяного острова плыть оставалось уже не так долго. Чудесно спасшийся рыбак Тим был на «Дельфине» – после долгих колебаний он сам попросился к Дрогову.

Капитан выскочил на палубу. Воздух неотвратимо светлел, скоро уже должно взойти солнце. Над неспокойным морем клубился легкий туман. А слева, с запада, приближался большой корабль. Приглядевшись, Дрогов различил на его мачте флаг Аль-Гави. На «Рыбачке» и «Черном вороне» тоже заметили противника, Кариен просигналил флагману и начал было перестраиваться, заходя в тыл. Но альгавиец быстро оценил расстановку сил и попытался ретироваться. Пираты, в свою очередь, дружно попытались ему этого не позволить. Альгавиец поймал порыв ветра и рванул вперед. Дрогов заорал на рулевого и на Грая, тот, в свою очередь, – на парусную команду, широкие полотнища тяжело захлопали, потом вдруг наполнились ветром. «Дельфин» резко увеличил скорость. Дрогов одобрительно хмыкнул. Его новый корабль вообще оказался быстроходнее разбившегося «Крестоносца». Вот и теперь он проявил себя с лучшей стороны, не позволив альгавийцу уйти далеко. Обернувшись на секунду, капитан увидел, что Гренсон уже повторил его маневр, а Кариен гнет свою линию и по-прежнему забирает южнее. Молодец, младшой! Дрогов перегнулся через перила и приказал канонирам быть наготове. Как только они окажутся на расстоянии пушечного выстрела, противник будет обречен.

Однако куда это так целеустремленно чешет их жертва? Не может же альгавийский капитан всерьез рассчитывать скрыться от них? Дрогов нахмурился. Цель бегства могла быть только одна – подобраться поближе к чему-то (не к ледяному ли острову?) и… Предупредить? Пожалуй, пушки могут подождать, лучше обойтись без лишнего шума. Если их не ждут, но так боятся визита, тем больше причин наведаться на паскудный островок. На всякий случай Дрогов велел просигналить на «Ворона» и «Рыбачку», чтобы те повременили с пушками. Пока можно обойтись без них. «Дельфин» и так неумолимо нагонял противника.

Очевидно, это заметили и на альгавийском судне и решили принять бой. Альгавиец описал широкую дугу навстречу «Дельфину» и попытался разрядить в него пушки. Однако Дрогов предвидел такой поворот событий, и пиратский корабль успел дать залп первым, стремительно уходя с линии огня. Несколько нестройных альгавийских ядер попали лишь в корму «Дельфина».

Неожиданно противник повел себя очень странно. На альгавийском судне начали хаотично палить из всех пушек, даже не пытаясь целиться в пиратов. Дрогов выругался сквозь зубы. Значит, остров совсем рядом! Будто прочитав его мысли, закричал марсовой. Капитан распорядился держать курс прямиком на обнаруженную землю. Обернувшись назад, он увидел, что покалеченным альгавийцем занялся Хэлли, а Кариен на всех парусах несется к острову. «Осторожнее, ты же не знаешь фарватера!» – мысленно закричал он брату. Будто услышав его, «Рыбачка» спустила паруса и бросила якорь на изрядном расстоянии от берега. Минуту спустя «Дельфин» последовал ее примеру. Еще через минуту с пиратских кораблей уже спускали шлюпки.

Бой им пришлось принять по колено в ледяной воде. На берегу оказалось неожиданно много народа. Дрогов попытался было определить их национальную принадлежность, он не особо преуспел. С равным успехом это могли оказаться и северяне-орситанцы, и альгавийцы. Дрались островитяне не очень умело, зато ожесточенно и яростно, и каждый шаг к берегу давался пиратам с огромным трудом. Ноги скользили по мокрым камням, сапоги были полны ледяной водой, от холода ноги сводило судорогой. Обитатели острова находились в таком же положении, но упрямо не желали перебраться на сушу.

Когда с пиратских судов прибыла третья партия шлюпок, перевес корсаров сделался решающим. Вода вдоль берега окрасилась красным. Пиратам удалось прорваться на твердую землю. Однако там они столкнулись с новыми силами. Эти островитяне были хуже вооружены и дрались не так хорошо, как передовой отряд, но упрямо бросались грудью прямо на пиратские сабли. Что же они так отчаянно защищают? Что заставляет их так глупо погибать, одного за другим? Дрогов воспользовался минутной передышкой и окинул взглядом всю диспозицию. Ага! Их явно пытались оттеснить от возвышавшейся на северо-востоке горушки. Сдается ему, именно туда им и надо. Капитан отмахнулся от совсем уж юного и неумелого противника, пытающегося что-то изобразить с помощью сабли. Похоже, островитяне заканчиваются, цинично подумал он, раз уж такие детишки в бой полезли. Атакующие и вправду вдруг рассеялись, оставив поле брани за корсарами. Капитан решительно направился к загадочной горе, крикнув своим людям, чтобы они следовали за ним.

Он не понял, что случилось, почему вдруг Орни, находившийся к нему ближе всех, покачнулся и, неловко подогнув ноги, рухнул на колени, почему вдруг за ним последовали Гренни, Порг, Грай и остальные корсары. В глазах верного боцмана он прочитал недоумение, гнев – и страх.

– Капитан, – прохрипел Грай, силясь встать.

Дрогов подхватил его под руки, рывком поставил на ноги.

– Что случилось, Том? – отрывисто спросил он.

– Не знаю. – Боцман с трудом ворочал языком. – Руки… ноги, все… тяжелое… слабость… дышать трудно…

Капитан оглянулся. В большинстве своем корсары пытались подняться с земли. Кое у кого это получалось, но ни о каком движении вперед не могло быть и речи.

Ему показалось или он уловил краем глаза что-то черное, смутное, расплывчатое, с ног до головы опутавшее моряков? Похожее на туман. На туман?! «Черный туман… Это черный туман, он убьет их!» – всплыло в памяти бледное лицо, измученное непонятной схваткой. Да тут, похоже, тот же противничек! Вот только почему его заметил он один, почему на него, единственного, не подействовала неведомая напасть?

– Кари! – Дрогов заметил брата, который, качаясь, стоял, опершись о камень.

– Клянусь бородой морского владыки, Кен, тут творится какая-то чертовщина, – сделал открытие младший из близнецов. – Я не могу сделать и шага!

Кейен протянул руку, и тот тяжело оперся на нее.

– Я думаю, нам все же нужно добраться до той горы, – жестко сказал Дрогов. – Ты можешь идти, держась за меня?

– Попробую, – пообещал Кариен.

Продвигались они довольно медленно. Те из пиратов, кто смог хоть как-то противостоять непонятной напасти, тяжело плелись за ними. Дрогов почти тащил Кариена на себе и злился все сильнее. Все чувства капитана были странно обострены. Он заранее почуял новый удар паскудного тумана и попытался прикрыть брата, но все равно ощутил, как тот содрогнулся всем телом. Сам же он по-прежнему не почувствовал этого нападения.

– Справа, – просипел Кариен. – На горе справа пещера, эта гадость шпарит оттуда.

Кен пригляделся. Так и есть! Новый удар заставил Кариена безвольно повиснуть на руках брата, послышались глухие проклятия шедших за ними пиратов. Окончательно рассвирепев, Дрогов осторожно спустил Кариена на землю и бросился к обнаруженной пещере. Следующий удар, очевидно, был приготовлен персонально для него, потому что капитан будто наткнулся с разгона на невидимую стену.

– Врешь, гад! – яростно процедил он, упрямо, шаг за шагом, заставляя неожиданную преграду отступать. Дрогов уже видел своего противника. Некто, закутанный в черный плащ с капюшоном, судорожно сжимал в руках черный же (тьфу, какое однообразие! – не к месту подумалось ему) прозрачный камень и что-то шептал. Ну уж нет! Дрогов оскалился и прорвал невидимую стену. С черного слетел капюшон. Лицо у него оказалось довольно молодым, почти белым, невыразительным и каким-то смазанным, с белесыми бровями и почти бесцветными волосами. И сейчас это лицо искажал невыразимый ужас.

– Венец, венец, – бормотал он, словно заведенный, затравленно пятясь в угол пещеры. Дрогов выбил из его рук прозрачный черный лед и с силой ударил по камню рукояткой пистолета. Со странным тонким воем тот раскололся на две одинаковые половинки. Черный внезапно завопил и бросился к своему камню, пытаясь подхватить эти кусочки. Дрогов безжалостно сгреб его одной рукой, а второй продолжил начатое дело, разбивая поганый камень в мелкие крошки. Пленник конвульсивно извивался в железной хватке капитана и орал так, будто с него сдирали кожу. Но разъяренный пират был неумолим. Покончив с камнем, он наконец обратил внимание на свою жертву. Тот уже не орал, а тоненько и отчаянно скулил.

– Что ты сделал с ними, акулий выродок?! – рявкнул капитан прямо в бесцветное лицо. Тот просипел в ответ что-то невнятное. – Убью!

– Кто ты такой? – вместо ответа в ужасе прошептал пленник. Капитан никак не мог понять причину такого страха, но это не значило, что он не собирался им воспользоваться.

– Нет это ты мне скажешь, кто ты такой, колдун проклятый! – с угрозой произнес он. – И сейчас же снимешь свой туман с моих людей! – Он приставил саблю к горлу. Пленник неожиданно ощерился.

– Я шаррит! – заявил он. – И будь над тобой хоть десять венцов, я все равно тебя убью!

– Правда? – насмешливо поинтересовался Дрогов. – Что-то я сомневаюсь.

– Тебя убьют! – продолжал свои нелепые угрозы пленник. – Тебя и глупую айтану, которая поставила венец. Мы шарриты, никто не смеет вставать у нас на пути!

Дрогов не понял и половины того, что сообщил ему черный, но продолжить эту увлекательную беседу не успел. Глаза пленника внезапно резко расширились, он содрогнулся всем телом и с неожиданной силой отбросил Дрогова на несколько шагов. Пират оказался на ногах уже через секунду, но, встав, обнаружил, что черный прижался к стене пещеры и выставил перед собой руки. Капитан всем телом ощутил ледяную и злобную силу, струящуюся из его ладоней. Но странным образом эта сила, явно направленная против него, не смогла причинить Дрогову вреда. Черный понял это одновременно с капитаном и резко повернул руки туда, где только-только начали подниматься с земли оглушенные пираты. Кейен среагировал мгновенно. Выхватив нож, он по самую рукоятку всадил его в грудь черного. Тот выгнулся, захрипел, сгребая воздух руками, потом тяжело повалился на пол и застыл. Дрогов пнул его ногой, прислушался, нет ли дыхания. Но его противник был мертв.

– Шо-Голи! Шо-Голи! Что с вами, учитель?!

– Со мной все в порядке, Ка-Незо, не надо паники, – прошелестел в ответ тихий голос.

– А Та-Кани? Он?…

– Та-Кани мертв. За последние полгода я лишился двух учеников, Ка-Незо! И я ничем не смог помочь Та-Кани! Кто-то заплатит мне за это! – В голосе Шо-Голи была явная угроза.

– Но как?! Кто мог убить Та-Кани? Там-то айтаны быть точно не могло!

– Зато там был кто-то, над кем висел венец айтаны, – процедил Шо-Голи. – И он банально зарезал Та-Кани, мой дорогой Ка-Незо, зарезал без всякой магии!

– Значит, где-то объявилась еще одна айтана?

– Значит, объявилась. А может быть, и нет. Что, если это наша старая знакомая? Она ведь тоже могла повесить над кем-нибудь венец, не так ли, Ка-Незо? – В голосе Шо-Голи появилась обычная зловещая вкрадчивость.

– Но что может связывать лесную ведьму с островными пиратами? – усомнился Ка-Незо.

– С пиратами и с повстанцами, не забывай про них, дорогой Ка-Незо. Я думаю, связочка наверняка есть. А вот что это за связь, мы должны выяснить во что бы то ни стало.

Глава X

Встреча на перепутье

Ночевать Марис опять остановился в лесу. Чем севернее он забирался, чем дальше на восток, тем безлюднее становились места. Конечно, в лесу вполне можно было ожидать нападения хищников, но Ронтон надеялся, что сейчас у них вполне хватает пропитания, а костер должен был отпугнуть самых голодных. В любом случае выбора у него все равно не было. До следующей деревни с постоялым двором было слишком далеко. Ронтон согрел в маленьком котелке воды и достал из мешка сухари и вяленое мясо, припасенное еще в городе. Сидя на теплой земле, он медленно жевал свой небогатый ужин, задумчиво глядя на весело пляшущие языки пламени.

На сердце у Мариса было на редкость пакостно. Наверное, герцог Контерд был прав, наверное, прав, наверное! Это «наверное» сводило его с ума. Если он доверяет герцогу, если они, как и задумывали вначале, делают безоговорочную ставку друг на друга, тогда он действительно принял единственно верное решение. А если нет? Он оставил Эбола в вазарской темнице, по сути, бросил его на произвол судьбы. А что он еще мог сделать? Один, стоящий вне закона, без связей, без денег, без людей? Умом Ронтон понимал, что бежать из столицы было самым разумным, что он все равно ничего не смог бы сделать для Гранна, что герцог обещал позаботиться об Эболе, он все прекрасно понимал! Но на душе все равно было скверно.

Марис не решился в одиночку ехать в Картеви. Даже если герцог был искренен (опять это мерзкое «если»!) и ему действительно выдадут деньги (видят небеса, как его маленькая армия в них нуждалась!), везти их через полстраны в одиночестве было бы сущим безумием. Поэтому Ронтон держал путь обратно к озеру Мет. Взять с собой человек двадцать, запасных лошадей – и они смогут обернуться до Картеви и обратно недели за три. Время! Они опять теряли время! Марис прекрасно понимал, что для развязывания масштабной гражданской войны ему потребуется не один месяц. Но с другой стороны, сейчас время играло на них. Чем дольше Кузар будет притеснять орситанцев, тем больше они захотят скинуть власть альгавийского императора, когда придет пора.

Марис подбросил дров в огонь. Интересно, как сейчас дела у Лена Нолни и Тони Беррода? Удается ли им поддерживать в их отряде хоть какую-то дисциплину? Или повстанцы окончательно пали духом и сдались без борьбы? В поддержке боевого духа Ронтон больше рассчитывал на Беррода. Тот всегда умел заражать людей своей кипучей энергией. Лен же был осторожным, основательным командиром – неглупым, но поднять людей пламенной речью он бы не смог. А Итон после отъезда Лесси совсем расклеился. Марис вздохнул. Он надеялся, что у его названой сестры хватит ума одуматься и вернуться к Нолни. Хотя… Наверное, это Донн, да и частично он сам, виноваты в том, что она инстинктивно потянулась к пиратскому капитану. Это они, старшие братья, с малолетства приучили ее к тому, что она искала и не находила в Итоне. Да, он славный парень, и был бы Лесси хорошим мужем. Но Вельгис всегда был настоящим лидером, ярким, сильным, волевым. Таким же, Марис чувствовал это, был и Дрогов. Не случайно они с Донном сразу прониклись друг к другу симпатией…

Эх, где-то сейчас Лесси? Чем обернулось ее путешествие с циркачами? Ведьма! Марис хмыкнул. Он не очень верил в эти сказки. То есть, конечно, умом признавал, что у Лесси есть какие-то необычные способности – ладить с животными, например, – но все равно считать свою малышку-сестричку жуткой ведьмой у него не получалось. Поэтому он волновался за нее.

Ему показалось или в лесу захрустели ветки? Марис достал пистолет, прислушался. Вроде тишина. Нет! Сухие сучья хрустнули опять. Дикие звери так не ходят! Ронтон напрягся и бесшумно отодвинулся от костра. Спрятавшись за деревом, он цепко оглядывал окружающие его бивак заросли. Вот ветки качнулись, и на прогалину выглянул человек. Осторожно озираясь, он сделал шаг, потом другой. Одет незнакомец был плохонько, оружия Марис вроде не заметил, впрочем, он бы не стал ручаться, что его нет совсем. Ронтон как раз раздумывал, не стоит ли ему окликнуть неожиданного гостя, как вдруг ему в шею уперлась холодная сталь клинка. Стараясь не делать резких движений, он попытался обернуться.

– Стой спокойно! – раздался глухой голос. – Кто таков?

– Купец, – брякнул Марис, не подумав.

– Как интересно, – издевательски произнесли у него за спиной. – И где же у нас товары? Или ты такой занятный купец, что все продал, а с денежками подальше в лес спрятался?

– Сам-то кто будешь? – хмуро поинтересовался Марис, не особо рассчитывая на ответ, и оказался прав. Не убирая сабли, невидимый незнакомец вытолкнул Ронтона на прогалину и заставил развернуться, выставив лицо на свет.

– Дьявол! – выругался второй, увидев Мариса. – Это же лейтенант Ронтон! Пусти его!

Ронтон напрягся. Кто это его тут узнает? Ему этот человек был совершенно незнаком. Тем не менее тот вытянулся перед Марисом и отсалютовал.

– Рядовой Вайр, – представился он. – Отряд лейтенанта Фетса.

– Что с Фетсом? Он жив? – Марис с облегчением понял, что наткнулся на таких же беглецов-повстанцев, как он сам.

– Жив. – Рядовой широко улыбался. – Здесь он, недалеко.

Лесси осторожно прощупала свою сеть. Опять пусто. Ну что ж! Она не сдавалась. В прошлый раз ей удалось довольно точно засечь направление. Рано или поздно она зацепит шаррита и того, другого, сильного. Сейчас для нее было главным найти противника. А уж потом можно будет как следует запереть его, заставить сгореть от избытка собственной силы. Лесси поежилась. Да, она знала, как это сделать, но знания носили только теоретический характер. Хватит ли у нее силы, воли, умения в решающий момент? Ей было очень страшно. Но выбора не было.

Она по-прежнему ехала с балаганом. Когда циркачи подобрали ее, вышедшую из Ведьминого круга и уже три дня как бредущую по дороге, она пыталась объяснить им, что ее общество может быть опасным.

– Так мы тебя и бросили! – возмутился Ник Эйсон. – За кого ты нас принимаешь? Куда это ты собиралась? Поехали, нам по пути!

– Вместе ж все одно веселее, – поддержал кукольника силач Балло. – И к тому же негоже девчонке одной по дорогам шататься. Еще обидит кто.

Лесси, чересчур пронзительно ощущавшую собственное одиночество, не пришлось уговаривать слишком долго. Тем более она знала, что в решающий момент все равно покинет балаган. Воевать с шарритами ей придется в одиночку.

– Ты изменилась, – задумчиво протянула Маргарита, разглядывая юную Живу. Лесси удивленно подняла брови. – Да, очень изменилась. Наверное, ты стала настоящей ведьмой. Я тебя даже немножко боюсь!

– Да ты что, Марго! – мягко улыбнулась Лесси. – Неужели ты думаешь, что я могу причинить вам вред?

– Вот видишь! – рассмеялась циркачка. – Ты даже не сомневаешься, что при желании у тебя хватило бы на это сил. Я же говорю, ты изменилась. Да от тебя за версту несет силой, Лесси!

– И что же в этом хорошего, Марго? – грустно улыбнулась ей юная Жива. – Лишние знания – лишняя печаль. Лишняя сила – лишний долг, который она несет. Я отдала бы все на свете, чтобы вернуть свою беззаботную жизнь в Холмицах и чтобы Донн был жив и был рядом!

– А как же твой пират? – не удержалась и поддела танцовщица.

– Не говори мне о нем, – тихо отрезала Лесси. – Я всегда буду с ним, я никогда не смогу сделать для него большего, но никогда больше не говори мне о нем, слышишь?

– Чего-то я тебя не поняла, – наморщила лоб Маргарита.

– Да тут и понимать нечего. Я сплела для него венок, Марго, я сплела венок – для него.

Марис держал путь на юго-восток, в Картеви. У Парли Фетса, с которым они бок о бок прошли всю войну, оказалась почти тысяча людей. Марис не спрашивал, как им удалось пережить зиму – большое, слишком большое кладбище в километре от лагеря говорило само за себя. Парли держал своих солдат в строгости. В его отряде никто и не помышлял о том, чтобы сдаться. Они собирались отправить отряды на северо-восток, к озеру Мет, и на восток в Скалистые Холмы на поиски спасшихся повстанцев, они собирались продолжать свою войну в одиночестве, даже если им не удастся никого найти. Они с Парли долго обсуждали совместные планы. К удивлению Ронтона, Фетс полностью одобрил идею союза с герцогом Контердом (хотя всегда выступал против сотрудничества со знатью).

– А чего ты удивляешься, Ронтон? – усмехнулся он. – Думаешь, я совсем ничего не понимаю? Пусть уж и графья с маркизами хоть раз доброму делу послужат.

Парли Фетс все-таки отправил отряд в Скалистые Холмы – при известной доле удачи там действительно мог кто-нибудь прятаться. А вот идею ехать в Картеви большим отрядом Фетс раскритиковал. Ты не должен привлекать к себе внимания, сказал он. Три-четыре верных человека и по паре сменных лошадей. А уж на некотором расстоянии от города можно встретиться с отрядом побольше. В любом случае Марис решил не заезжать к озеру, а сразу поехать в славящийся на всю страну купеческий городок.

Большую громоздкую повозку, разукрашенную в самые невероятные цвета, они встретили после обеда. Яркое весеннее солнце припекало уже довольно ощутимо, вдоль дороги зеленела молодая трава, кусты и деревья оделись в нежные, почти прозрачные листья, громким щебетом радовались весне птицы – и Марис вдруг почувствовал себя виноватым за то, что в такой день он несет в сердце зло, что вместо любви и возрождения его мысли занимают только война и смерть. Он невесело улыбнулся. О любви он не думал уже много-много лет, с тех пор как умерла Соня. Как бы его жена порадовалась такому дню, как она любила эти яркие весенние мгновения! Марис глубоко вздохнул. Хотя острая боль утраты давно прошла, смотреть на других женщин он все равно не мог.

Сначала, завидев едущих им навстречу людей, маленький отряд Ронтона сторожко отпрянул в сторону от дороги и придержал коней. Но потом Марис пригляделся получше и неожиданно расплылся в улыбке. Пришпорив коня, он направился прямо к балагану. Заметив всадника, там явно всполошились, но потом, очевидно, решили, что он не представляет угрозы. Почти все циркачи шли пешком, из-под откинутого по случаю теплой погоды полога выглядывало только сморщенное лицо старухи, державшей поводья. Марис увидел молоденькую черноволосую девушку, весело болтающую с улыбающимся парнем и седеющим мужичком с хитрыми глазами, наигрывающего на лютне подростка, шутливо переругивающихся одинаковых крепышей, задумчивого молодого человека, идущего чуть в стороне и поглядывающего на шагающую перед ним женщину… А где же Лесси? Ведь это тот самый балаган, который ее увез, Марис узнал почти всех циркачей! Почти поравнявшись с повозкой, он придержал коня.

– Приветствую! – радостно поздоровался с ним Ник Эйсон. – Вот так встреча! Каким ветром?

Марис хотел было ответить и вдруг замер, пораженный глазами второй женщины. Они были пронзительно, неправдоподобно синие, да это же…

– Лесси! – Он соскочил с коня и протянул сестре руки. Она вздрогнула, будто очнувшись ото сна, и недоуменно посмотрела на него. Потом в глазах появилось узнавание.

– Марис! – Она шагнула к нему и крепко обняла. Потом он отстранил сестру от себя, внимательно рассматривая ее лицо. Неудивительно, что он не сразу узнал ее. Нет, конечно, внешне она осталась прежней, и все же что-то в ней неуловимо изменилось, что-то делало ее другой. Может быть, волосы, раньше собранные в косы, а теперь свободно ниспадающие на плечи и закрывающие полспины? Может быть, непостижимая печальная – мудрость? – спрятавшаяся где-то в глубине таких знакомых и незнакомых ему глаз? Может быть, какая-то непонятная уверенность и сдержанная сила, сквозившая в каждом ее движении?

– Что ты так смотришь на меня? – улыбнулась Лесси.

– Ты изменилась, сестренка, – заметил Ронтон.

– И ты туда же! Я же ведьма, Марис, я просто стала ведьмой. – Он не мог понять, шутит она или говорит серьезно.

Стоянка образовалась сама собой. Как бы ни спешил Ронтон, он не мог не задержаться. Циркачи же никуда не торопились.

Марис сидел рядом с Лесси в стороне от остальных и негромко рассказывал ей все, что произошло после его отъезда. От него не ускользнули ни ее тревога, когда он сообщил, что Эбол попался альгавийцам, ни молчаливое согласие с его решением, ни какое-то странное понимание, мелькнувшее в глазах, когда он передал ей рассказ герцога Контерда о происходящем во дворце.

– То есть ты сейчас едешь в Картеви за деньгами, – констатировала Лесси. – А потом вернешься на озеро Мет и снова поднимешь людей.

– Да, – кивнул Марис, не понимая, куда она клонит.

– Через сколько ты планируешь выступить в поход, если все сложится удачно?

– Думаю, через месяц-полтора, – поколебавшись, обозначил Ронтон. – А тебе зачем?

– Я просто пытаюсь понять, сколько у меня времени, – тихо сказала Лесси.

– Времени на что?

– На мою собственную войну, Марис. – Лесси подняла глаза, и Ронтон увидел в них тоску и безысходность. – Я должна успеть до того, как вы выступите. Должна любой ценой!

– А поподробнее? – нахмурился Марис. Ему не понравилась обреченность, сквозившая в голосе девушки.

– Ты не веришь в колдунов, Марис, – невесело улыбнулась Лесси. – Но они есть. Сейчас в Ор-Сите обосновались несколько шарритов, хозяев черного тумана. – От незнакомого слова на Ронтона вдруг повеяло ледяным холодом. – Вы будете обречены на поражение, Марис, как бы вы ни бились, какие бы хитроумные планы ни строили, вы будете обречены! Поэтому мне нужно обезвредить шарритов. Обезвредить до того, как вы начнете поход.

– Но почему ты?!

– Я последняя Жива, Марис. Больше этого сделать некому. Так что выбора у меня и нет. Я – Жива, а потому не могу оставлять шарритов на моей земле. Это не зависит от меня, так должно быть…

Марис помолчал, обдумывая услышанное.

– Я могу тебе чем-то помочь, Лес? – серьезно спросил он.

Она покачала головой.

– В любом случае поехали с нами, – безапелляционно заявил Ронтон. – Укроешься в лесу, там тебе будет безопаснее.

Лесси снова покачала головой.

– Нет, Марис. Я должна подобраться к ним поближе. И я должна быть одна. – Она поежилась, вновь на миг став маленькой испуганной девочкой. – Я должна накопить силу, Марис, я должна стать частью силы, я должна перестать быть Лесси Вельгис, чтобы победить их. – Девушка говорила тихо и размеренно, но ее била крупная дрожь. Марис попытался было обнять сестру, но она отстранилась. – Я должна порвать все, что делает меня слабой, я должна забыть тех, кого я люблю, потому что это делает меня уязвимой! У меня почти получилось, Марис, почти, но я не могу! – Отчаяние прорвалось на волю, Лесси сжала голову руками. – Наверное, я никудышная ведьма, Марис. Что мне делать, что?!

Он все-таки обнял хрупкие плечи, погладил девушку по голове.

– Ничего, малыш, – негромко проговорил он. – Как-нибудь справимся, и с альгавийцами, и с шарритами твоими. Не казни себя. Делай что можешь, если уж тебе нельзя по-другому. Ты не одна, малыш, ты не одна, главное, помни об этом.

Лесси подняла голову. Ее лицо было залито слезами, она отерла их решительным движением.

– Спасибо, Марис. Я попытаюсь. Но мне надо найти шарритов, и я должна сделать это одна.

Глава XI

Тайны старого замка

Дети восторженно хлопали в ладоши, прося Ника показать еще. Представление было в самом разгаре. Но опытные циркачи прекрасно почувствовали, когда внимание взрослой части публики начало ослабевать. Фабби заиграл заводную мелодию, из балагана выбежали Маргарита и Лесси в ярких платьях и быстро закружились в задорном танце, отбивая ритм перевязанными лентами бубнами. Лица девушек были сильно раскрашены белилами и румянами. Делалось это из-за Лесси – в последнее время юная ведьма стала замечать, что люди в деревнях относятся к ней настороженно, а некоторые откровенно боятся. Она не знала, почему это происходит, но старалась поменьше общаться с публикой, чтобы не отпугивать народ. Вот и сейчас, отплясав танец и взбодрив зрителей, они быстро убежали в балаган, чтобы у тех не было возможности разглядеть их как следует. На площадку, отведенную под представление, вышел Маэстро, и народ восторженно притих, ожидая фокусов.

С Марисом и его отрядом циркачи расстались почти две недели назад. На прощание Лесси подняла руку, и на ее ладонь опустилась маленькая птичка.

– Возьми, – сказала она брату. – Если нужно будет что-то мне сообщить, она принесет письмо.

Почти две недели они медленно двигались на юго-запад. Лесси слепо шарила своей сетью, пытаясь зацепить шарритов, и несколько раз ей удавалось улавливать отдельные всплески ледяной силы и корректировать их маршрут. Циркачи ни о чем ее не спрашивали, и она была им благодарна. Благодарна еще и за то, что они давали ей возможность еще немного пожить своей простой, незамысловатой и беспечальной жизнью, за возможность безмятежно плясать перед публикой, дарить людям радость, получая взамен широкие улыбки и щедрые медяки.

Вскоре после выступления в лагерь циркачей пожаловали гости. Добротная, хоть и небогатая одежда, простонародная, но несколько заносчивая физиономия – Лесси уже успела навидаться таких визитеров за время пути. Их уже несколько раз приглашали в попадающиеся по дороге замки – высокие дворяне тоже были не прочь потешить себя цирковыми номерами. Лесси никогда не понимала приходивших за ними слуг. Они-то чем так гордятся? У них-то почему такое высокомерно-снисходительное выражение лица? Да, наверное, ей никогда не удалось бы найти общего языка с дворянскими лакеями.

В замок «господина графа» им было велено прибыть через два часа – это еще бы куда ни шло, некоторые требовали являться немедленно, не дав даже отдышаться после деревенского представления. Лесси с Маргаритой успели умыться и перекусить тем, что щедро принесли им сельчане. Правда, потом им пришлось намазаться вновь.

– Наверное, скоро тебе придется снова выступать одной, – улыбнулась Лесси, размазывая густую пасту по лицу Маргариты. – А то всю кожу себе испортишь!

– И чего они тебя боятся-то? – пожала плечами Марго. – Ну подумаешь, ведьма, что они, ведьм никогда не видели?

Девушки дружно рассмеялись. За ширму заглянул Ник.

– Готовы? – весело спросил он. – Вот и замечательно! Начинаем представление!

В замке можно было неплохо подзаработать, поэтому циркачи постарались на славу. Лесси надеялась, что им удалось угодить и высокому седеющему господину графу, и молодой золотоволосой графине, его дочери, и совсем молоденькому сыну, сидевшему почему-то как на иголках (во всяком случае, у Лесси создалось именно такое впечатление). По случаю хорошей погоды все графское семейство расположилось во дворе, на специально вынесенных креслах. А вот все окна в замке (он казался девушке старым-старым!), к удивлению Лесси, оказались зашторенными. Она в очередной раз подивилась глупым обычаям знати. Она бы первым делом пустила в старый замок побольше солнечного света!

Валентин без запинок отжонглировал на канате горящими факелами, они с Марго отплясали свой самый зажигательный танец, Балло и Карло устроили красивую показательную борьбу, поднимая друг друга одной рукой, Маэстро превзошел самого себя в извлечении из шляпы самых невообразимых предметов, но графьям (Лесси чувствовала это) чего-то не хватало. Наконец младший не выдержал.

– А у вас же кукольник был? – каким-то неестественным голосом спросил он.

Циркачи удивились – аудитория Ника редко бывала старше четырнадцати-пятнадцати лет, а молодому графу на вид было лет восемнадцать, – но не показали и виду. Эйсон с готовностью вынес свою ширму и принялся лицедействовать. Молодой граф расслабился. А Лесси, сидевшей с Маргаритой за балаганом, вдруг показалось, что одна из штор на втором этаже колыхнулась. Из праздного любопытства она потянулась туда силой. И сразу поняла, что за шторой действительно кто-то есть. Однако этот кто-то, казалось, почувствовал ее легкие касания и отпрянул от ведьмы, прячась в самый дальний уголок. Лесси не стала настаивать. Наверное, какая-нибудь служанка решила подсмотреть представление. А то, что она почувствовала ведьму, – что ж, бабка Полли говорила, что некоторые люди обладают повышенной восприимчивостью ко всяким магическим проявлениям, не обладая при этом сами никакими способностями к магии.

После выступления циркачей щедро наградили, накормили и предложили остаться на ночь.

– Завтра мы тоже хотим посмотреть представление, – величественно заявил старый граф. – Надеюсь, вы покажете нам еще что-нибудь интересное. Можете оставаться у нас во дворе или, если хотите, где-нибудь неподалеку.

На следующий день, желая угодить хозяевам замка и дать своим друзьям возможность заработать, Лесси показала несколько трюков на своей вороной Карн. Ее лошадка отработала свой номер просто замечательно, и они удостоились скудных хлопков графских рук. Ник опять отыграл сразу несколько кукольных спектаклей и тоже удостоился аплодисментов. И снова Лесси казалось, что со второго этажа за ними с интересом наблюдает еще один зритель.

Циркачей снова попросили остаться. Поскольку им опять дали денег и хорошо покормили, никто не возражал. Как философски заметил Эйсон, им было без разницы, где и перед кем давать свое представление.

Они расположились совсем рядом с воротами замка, чтобы не стеснять хозяев и чувствовать себя вольготно и в то же время не возить свой балаган далеко. Вечером у них в лагере, как обычно, было весело. Фабби сидел недалеко от огня и, аккомпанируя себе на лютне, пел песни – веселые и грустные, героические баллады и простонародные частушки. Лесси нравилось слушать песни подростка. Она подозревала, что часть их он написал сам, но никогда не спрашивала его об этом. Маргарита сидела в обнимку с Ником, бабка Полли хлопотала над котелком с чаем – напиток у нее получался изумительный, Валентин тихо переговаривался с Балло, Карло и Маэстро, как и она, слушали Фабби. Лесси поймала себя на мысли, что хотела бы, разобравшись с шарритами, вернуться к циркачам и странствовать вместе с ними.

Неожиданно Лесси поймала всплеск тревоги от своей Карн. Тихонько, чтобы не беспокоить остальных, она встала и прошла к лошадям.

– Угости ее сахаром. – Ее голос, кажется, испугал мальчишку лет десяти, опасливо пытавшегося погладить Карн. Лесси не раз встречалась с тем, что ее лошадь вызывала у ребятни настоящий восторг, особенно после того, как она показывала на ней свои трюки.

– Я принес ей хлеба, – похвастался пацаненок.

– Хлеб она тоже любит, – одобрила Лесси.

Осмелев, паренек протянул к лошади ладонь с горбушкой. Лесси послала своей любимице просьбу не тревожиться и уважить мальчика.

– Ты из замка или из деревни? – спросила она, чтобы поддержать разговор. Мальчишка почему-то показался ей очень одиноким и трогательно-беззащитным. – Видел наше выступление?

– Видел. – Мальчишка оставил первую часть вопроса без ответа.

– Понравилось? – улыбнулась Лесси. Неожиданно она поняла, почему продолжает разговаривать с пареньком – тот ее не боялся. Она уже соскучилась по такому простому общению.

– Ага, – кивнул он. – Особенно с куклами и как ты на лошади делала. Это сложно?

– Ну вообще-то ничего невозможного, просто тренировка нужна.

– Прям казалось, что лошадь тебя понимает без слов, – восхищенно протянул мальчик.

– Мы с ней отлично сработались, – опять улыбнулась Лесси. – Любишь лошадей?

– Ага, – кивнул он.

– А верхом ездить умеешь?

– Конечно, умею, – обиделся мальчик. – Но так, как ты, никогда не пробовал.

– И не надо, – уверила его Лесси. – Это очень опасно. А то отец увидит, возьмет хворостину да выпорет!

– Не выпорет, – мрачно заметил пацаненок.

– Это еще почему? Думаешь, пожалеет?

– Нет у меня отца. Я сирота. – Так вот почему она так почувствовала его внутреннее одиночество!

– Я тоже, – мягко сказала она, мысленно погладив мальчишку по вихрастой голове.

– А что случилось с твоими родителями? – неожиданно заинтересовался мальчик.

– Погибли. Очень давно. Нападение на деревню, – коротко ответила Лесси.

– А ты?

– А меня старший брат вытащил. Мне и было-то года четыре, сама бы далеко не ушла. – Лесси не особо хотела распространяться на эту тему, но понимала, что для ребенка это может быть важным. – А твои родители?

– Мама умерла давно, я ее не помню даже. Отец год назад. Ты счастливая, у тебя брат остался. У меня никого…

– Его уже тоже нет, – тихо сказала Лесси. Неожиданно мальчик протянул к ней руки, будто ища поддержки. Девушка обняла парнишку, погладила по голове.

– Извини, – через несколько мгновений высвободился тот. – Чего-то я расклеился.

– Да ничего, – улыбнулась она. – Не хотела лезть тебе в душу.

– Всегда приятно поговорить с хорошим человеком, – важно, а потому комично произнес мальчишка.

– Ну заходи, еще пообщаемся, – рассмеялась девушка. – А то поехали с нами, – неожиданно пригласила она. – На лошадке научу трюки показывать. Ты не голодный, кстати? А то пошли, поешь.

Видно было, что предложение поразило пацаненка.

– Я… я бы с удовольствием… я не могу, – почему-то растерялся он. – Я правда не могу, извини меня.

– Да не переживай ты, – удивилась Лесси. – Не можешь так не можешь. Я от чистого сердца предлагала, но я ж не обижаюсь на тебя.

– Ты не понимаешь, – тоскливо произнес мальчишка. – Ты не понимаешь. Я не боюсь! – внезапно заявил он. – Просто не хочу подвергать опасности других, тех, кто рядом со мной. Поэтому я убегу один!

– Эге, а ну-ка подожди! – внезапно Лесси почуяла, что ребенку и правда что-то угрожает. И это что-то было подозрительно похоже на лохмотья черного тумана. Она почувствовала, как сжался мальчишка, пытаясь спрятаться от жадных липких щупалец. Она крепко взяла его за руку.

– Не бойся, – прошептала она. – Не бойся.

Она не собиралась упускать такой шанс. Стараясь не тревожить черные щупальца, она легким ветерком пробежала по ним все дальше и дальше, туда, где скрывался их хозяин. Есть! Она в первый раз так четко засекла шаррита. Но ее маленький собеседник совсем перепугался. Он отчаянно задыхался, пытаясь высвободиться из черной хватки. Лесси набрала в ладонь силы – это заняло у нее всего долю мгновения – и швырнула в черный туман. Тот стремительно отпрянул, но несколько помедлил, не уходя. На этот раз Лесси не стала швырять в щупальца силу – она не собиралась раньше времени открывать шарритам свое местоположение. Она просто простерла мягкое и теплое покрывало защиты над стоящим рядом мальчуганом. Тот судорожно вздохнул и расслабился. Черные щупальца покрутились вокруг еще немного и растворились без следа.

– Что ты им сделал? – тихо спросила Лесси.

– Кому? – вздрогнул мальчик.

– Шарритам, – ответила она скорее себе. – От тебя-то им чего надо?

Паренек потрясенно смотрел на нее, и вдруг до него дошло.

– А ведь ты их прогнала! Как?! Как ты это сделала?! Научи меня, слышишь, научи меня, я приказываю, научи меня прогонять их!

– У тебя не получится, – тихо покачала головой Лесси. – Единственное, что я могу, – это защитить тебя от них, пока ты не очень далеко от меня.

Парнишка опустил голову.

– Что ты сделал им, мальчик? – повторила Лесси. – Почему они охотятся на тебя?

– А на кого же им еще охотиться? – с тоскливым отчаянием поднял голову пацаненок. – Я же им цель номер один! Если они до меня доберутся, то Кузар добьется своего!

– Как тебя зовут? – тихо спросила Лесси, уже зная ответ.

– Арман, – скривил губы мальчик. – Я наследный принц Ор-Сите.

– Я не выдам вас, ваше высочество, – склонила голову Лесси. – А еще мне многое надо вам рассказать.

Лесси сидела в темной, но уютной зале графского замка. Огонь камина давал достаточно света, чтобы она различала старого графа ди Гордони, его дочь Элину, сына Джастина и юного принца Армана. Они внимательно слушали ее рассказ, не перебивая и не удивляясь.

– Жива! – задумчиво произнес старый граф, когда она закончила. – Герцог Контерд. Два отряда по тысяче человек. И, возможно, часть флота северных ярлов (он не сказал «пиратов»! – отметила Лесси). Что ж, совсем неплохо, особенно для начала.

– И принц во главе, – тихо напомнила Лесси.

– И принц во главе, – упрямо согласился с ней Арман.

– Принцу лучше оставаться в безопасном месте, – заметил граф.

– Это место перестает быть безопасным, отец, – вмешался Джастин.

Лесси уже знала, что именно этому нескладному графскому сыну Ор-Сите был обязан жизнью наследника. Именно Джастин заметил юного принца, в ужасе бегущего по темным коридорам дворца, именно он безоговорочно поверил в сбивчивые рассказы о черном тумане и гибели принцела, именно он, ни секунды не колеблясь, сгреб перепуганного мальчишку в охапку и организовал молниеносное бегство из дворца, именно он проявил чудеса хитрости на дорогах и постоялых дворах, пока они не добрались до старого замка. Джастин был во дворце случайным гостем, поэтому в суматохе, последовавшей за исчезновением принцела и принца, никто о нем даже не вспомнил.

– Откуда вы знаете о шарритах? – задала Лесси интересующий ее вопрос.

– Здесь хорошая библиотека, ведьма, – ответил старый граф. – А поскольку мы ни на минуту не сомневались в словах нашего принца, – легкий поклон в сторону Армана, – то я перерыл все книги, пытаясь понять, что сгубило принцела и Ор-Сите. И нашел ответы на многие вопросы.

– Мне бы очень хотелось взглянуть на эти книги, – тихо попросила Лесси.

– Конечно. – Джастин ответил первым, не дав отцу раскрыть рта. – Я думаю, ваше мнение будет особенно ценным. Нам надо многое обсудить, если мы хотим действовать вместе. А других шансов у нас все равно нет. Только вместе мы сможем накостылять по шее Кузару и этим его приспешникам-шарритам. Балаган может оставаться здесь, если они, конечно, не против. Мы не дадим им умереть с голода. Тем более что Арману ваши выступления пришлись по душе.

Глава XII

О некоторых последствиях неумеренного чтения

– Уважаемый Сагрейн! Мне бы хотелось получить самую подробную информацию о недавнем восстании в Ор-Сите, – шелестящий голос Шо-Голи, по обыкновению, был тих и вкрадчив.

– Зачем она вам, уважаемый Шо-Голи? – Сагрейн даже не пытался скрыть своего раздражения. – Эти нелепые мятежники давным-давно перестали существовать.

– И тем не менее я вынужден настаивать. – Шо-Голи был непреклонен.

– В таком случае я рекомендую вам барона Бринсена, – скривился его собеседник. – Он был наместником в Гоуне и сможет лучше других ответить на интересующие вас вопросы.

– Отлично, – кажется, Шо-Голи был доволен. – Так, значит, завтра я жду вашего барона, уважаемый Сагрейн?

«Природа силы, истончаемой черными лед-камнями, до сих пор до конца не изучена. Достопочтенный Аккейни утверждал, что лед-камни не есть источник силы сами по себе. В его «Описании мифов о магии и колдовстве народов Аль-Гави, Большой Бары, Ор-Сите, Интулака и княжества Зойти» сказано, что лед-камни северные колдуны, именуемые в Аль-Гави и Интулаке ккаргирами, а в Ор-Сите и Большой Баре шарритами, употребляют лишь как хранилище силы, используя их возможность накапливать и сохранять оную силу на долгое время. Однако достопочтенный Аккейни считал, что сила, заключенная в лед-камнях, суть лишь одна из сил, применяемых ккаргирами в магических упражнениях. У многоуважаемого Вуйцеса в «Заметках о путешествии через большие и малые города и поселения Аль-Гави, совершенном по приказу его величества императора Нойтана Справедливого» приводится любопытный рассказ одного городского жителя, якобы знавшегося в былые времена с ккаргиром и оставшегося в живых. Означенный горожанин утверждал, что к силе лед-камней прибегают лишь ккаргиры, не достигшие еще вершин мастерства. Магистры же якобы черпают силу прямо с острых вершин Ледяных островов севера (по нашему мнению, существование этих самых островов весьма спорно, ведь известно, что Перрен Первопроходец два раза проплыл в месте их предполагаемого нахождения и ничего не обнаружил). Впрочем, в достоверности этих сведений мы поручиться не можем, ибо данные о ккаргирах скудны и разрозненны. Известно однако, что в истории случались примеры взаимодействия ккаргиров с правителями, отправлявшимися в завоевательные походы. Цели, преследуемые при этом колдунами, остаются скрытыми, ибо известно, что ккаргиры равнодушны к материальным богатствам и роскоши. Таковые примеры, впрочем, весьма незначительны и являются скорее исключением, нежели чем-то закономерным». Лесси устало перевернула огромную пожелтевшую страницу, исписанную аккуратными черными буковками. Ей казалось, что еще немного, и она сама пожелтеет, подобно старой книге в потертом зеленом переплете, лежащей перед ней на большом дубовом столе. Сидящий по другую сторону стола Джастин встал и направился к книжной полке. Они с юным графом сидели в замковой библиотеке уже неделю. Та и вправду оказалась богатой. Лесси могла только догадываться, сколько сотен, нет, даже тысяч книг вмещали длинные полки бесконечных стеллажей. Чтобы перечитать их все, наверное, не хватит и жизни. Многие книги, просветил ее Джастин, были уникальными – дед его отца слыл страстным коллекционером и не жалел денег на редкие издания.

– Увринк пишет откровенную чушь! – заметил Джастин. – Вот, вы только послушайте: «Шарриты же, могучие северные колдуны, есть сгустки тумана, берущиеся от выплавления льда горячими подземными источниками, ибо под землей таится зло». Или вот еще: «Лесные ведьмы айтаны суть ожившие деревья, пробужденные к жизни небесным дождем звездной ночи». Где он все это взял? Или вы и вправду ожившие деревья? – Он вдруг стушевался.

– Нет, Живы не деревья, – мягко улыбнулась Лесси. Юный граф всеми силами пытался не бояться ее, обращаясь к ней просто, но подчеркнуто уважительно. Лесси ценила усилия юноши. В отличие от старого графа, относившегося к ведьме с легким оттенком брезгливости, Джастин искренне старался помочь ей в ее поисках. Вот принц Арман – тот совершенно не боялся Лесси, но сидеть в библиотеке мальчишке наскучило через первые десять минут, и он убежал к циркачам. С графиней же они практически не общались, ограничиваясь взаимными кивками за завтраком. Наверное, они с ней были ровесницами, Элина даже, кажется, немного постарше, но насколько свежее и прелестнее выглядела графская дочь, дитя совсем другого мира! Графиня казалась юным прекрасным цветком, созданным для того, чтобы очаровывать всех и вся. Ее изысканные платья не шли ни в какое сравнение с тем единственным, что было у Лесси, ее золотистые волосы служанка убирала в прихотливую прическу, а свои тяжелые темные пряди юной ведьме снова приходилось заплетать в толстые косы, чтобы они не мешали при чтении. Но главное различие было в глазах, точнее, в их выражении. Зеленые лукавые глаза Элины были беззаботны и ласковы, они были готовы в любой момент одарить собеседника лучистой улыбкой. Нет, конечно, у графини, несомненно, были и свои заботы, и свои тревоги и печали, но она никогда не знала настоящего горя. Она не видела смерти, не ведала рвущего душу отчаяния, над ней не висел тяжким приговором невыполнимый долг. По сравнению с Элиной ди Гордони Лесси иногда казалась себе старухой.

Девушка вздохнула и вновь сосредоточила внимание на «Записках о магических секретах, неведомых землях и мифических существах, составленных мэтром Тромисом на основе сказаний, легенд и материалов, собранных знаменитыми путешественниками». Джастин рекомендовал ей увесистый труд мэтра Тромиса как один из самых толковых, и Лесси была склонна согласиться с графом. Во всяком случае, про Жив (Тромис именовал их айтанами) тот наврал не так уж и сильно.

«Интересны свидетельства, приводимые герцогом Аффийским, знаменитым полководцем и ученым времен принцела Толдена. В своих трудах герцог упоминает о завоевательной войне правителя Аль-Гави Сантера, в которой принимали участие ккаргиры. По свидетельству герцога, воздействие означенных ккаргиров на людей имело несколько особенностей. Во-первых, при скоплении большой массы людей (величина ее якобы должна зависеть от силы конкретного колдуна) их сила теряет свою смертоносность (ведь общеизвестно, что отдельных людей или небольшие группы ккаргирам удается уничтожать без особого труда) и ограничивается только накладыванием на врага непомерной тяжести, которая, впрочем, делает победу над солдатами противника весьма легкой. Во-вторых, ккаргиры не могут долго удерживать человека в полном подчинении, такое под силу только сильным магистрам, да и то только на относительно небольшом расстоянии. В-третьих, если находится человек, наделенный либо достаточно сильной волей, либо высокой сопротивляемостью магии, то при большом скоплении людей означенный герой может успешно противостоять слабости и убить ккаргира обычным оружием, ибо физически эти колдуны довольно слабы. Именно таким образом, по свидетельству герцога Аффийского, были побеждены ккаргиры правителя Аль-Гави Сантера».

* * *

– Госпожа Лесси! – Такое обращение Джастина одновременно смешило и удивляло ее. – Смотрите, что я нашел!

Юный граф пододвинул к ней довольно потрепанный том, озаглавленный «Легенды о мифических предметах, оружии, каменьях и прочих артефактах, собранные братом Шупином усердно и прилежно».

– Лед-камни? – спросила Лесси, устраивая книгу поудобнее. Джастин покачал головой.

– Нет, смотрите вот здесь. – Юноша встал рядом с ней, показывая место.

«Среди горцев Интулака и Зойти существуют также предания о Серебряном Опале, именуемом еще в некоторых сказаниях Камнем Жизни. Мифический сей камень обладает способностью накапливать магическую энергию, имеющую в своей основе силу жизни, но не силу смерти. Оную способность издавна использовали колдуны горского племени, отдавая Серебряному Опалу силу, которая возвращалась многократно увеличенной. Сейчас, однако, Серебряный Опал считается утерянным. По последним легендам камень погрузили на корабль для сражения с невыясненным противником, и обратно он не вернулся. Досточтимый Гавлит утверждает, будто Серебряный Опал ныне находится на одном из островов юго-западного архипелага, именуемого Куччанг, основываясь на преданиях обитателей этих диких островов. Однако достоверность этого утверждения требует всестороннего изучения и проверки».

– Вы считаете это важным, граф? – усомнилась Лесси. – Даже если такой камень действительно существует, то у нас нет шансов им воспользоваться. Во-первых, острова Куччанг очень далеко. Во-вторых, нет никаких оснований полагать, что мне удастся использовать чужую силу. В-третьих, я вообще не уверена, что в ней есть необходимость. Ну и в-четвертых, все опять же упирается во время.

– К островам и обратно можно было бы добраться за пару месяцев, – не согласился Джастин. – А лишний источник силы нам бы не повредил. Тем более что сила этого камня представляется мне родственной той, что используют Живы. – Он вопросительно взглянул на Лесси.

– Возможно, – не стала спорить ведьма. – Но даже если мы попытаемся его найти, это нас задержит.

– Госпожа Лесси, – тихо, но настойчиво проговорил юный граф, – лично у меня создалось впечатление, что вам противостоит очень сильный ккаргир, или шаррит, как вы говорите. Лучше немного задержаться, чем проиграть всю войну из-за недостатка силы.

Лесси еще раз внимательно посмотрела на Джастина. Нескладный, долговязый, с мальчишеским лицом, молодой граф, несмотря на внешность, был очень неглуп, решителен и упрям. Если уж ему втемяшилась в голову эта идея, так просто он от нее не откажется.

– Что вы предлагаете? – спросила она наконец.

– Нужно ехать на острова Куччанг, – быстро ответил граф, как показалось Лесси, вздохнув с облегчением.

– И кто, по-вашему, должен это сделать?

– Конечно, вы, госпожа Лесси. Естественно, я тоже не смогу пройти мимо такого приключения, вы сами понимаете, – обезоруживающе улыбнулся он. А Лесси подумала, что она бы без подобных приключений прекрасно обошлась. – Потом, конечно, надо взять несколько слуг из замка. Доедем до Дундрута, наймем корабль. Делов-то!

– А принц Арман? – тихо поинтересовалась Лесси.

– Останется пока что в замке. – Джастин не понял ее вопроса.

– Я не смогу защищать его от шарритов на большом расстоянии, – напомнила девушка. – Либо я останусь, либо ему придется ехать с нами.

– Но вам нужно ехать, это же связано с магией, без вас мне не разобраться! – раздосадованно воскликнул Джастин. – Надо все еще раз хорошенько обдумать! Обязательно найдется какой-нибудь выход!

Он порывисто встал и выскочил из библиотеки. Ведьма грустно усмехнулась ему вослед.

* * *

Ночью Лесси опять снится кошмар. Он преследует ее уже несколько дней. Она снова стоит на центральной площади Гоуна. Она одна-одинешенька, рядом нет ни единой родной души. Зато вокруг ревет и беснуется пылающая жаждой крови толпа. Грязные оборванные мужчины и костлявые женщины со злыми глазами пихают ее, толкают, норовят побольнее ущипнуть. Лесси пытается вырваться из этих рук, всеми силами избежать мерзких прикосновений, но напрасно. Вдруг раздается треск барабанов, и толпа взрывается довольным воем. На эшафот ведут Донна. Лесси пытается прорваться к брату, обдирает руки в кровь, но толпа лишь глумится над ней, все плотнее смыкая ряды. Неожиданно Донн оборачивается, и девушка видит, что это Кен Дрогов.

– Он пират! Повесить его! – вопит толпа.

– Нет! Не трогайте его! Кен! Нет!!! – Ее сердце, кажется, сейчас разорвется от крика. – Пустите! Я люблю его! Нет!!!

Но капитана уже подтащили к эшафоту, над которым темной тенью возвышается неправдоподобно огромная виселица.

– Хорошо, – улыбается вдруг палач. – Я его не повешу. Я отрублю ему голову.

Он достает из-за пазухи здоровенный топор, каким пользуются северные дровосеки. Несколько помощников палача наклоняют голову Дрогова над плахой, коротко взблескивает на солнце серебристая сталь, и лезвие опускается на смуглую шею.

– Нет!!! – Лесси в отчаянии, ломая руки, оседает на землю, а черноволосая голова с живыми глазами катится, катится, катится к ней, силясь что-то сказать посиневшими губами…

Лесси с криком просыпается. Ее колотит дрожь, неудержимые слезы текут по щекам и никак не могут остановиться. «Я не могу без тебя, Кен, не могу, не могу!» – кричит все ее существо. Она не знает, что значат эти сны, она боится за него, она умирает оттого, что он так невозможно далеко от нее. Она тянется к нему, ей нужно хоть на секунду, хоть на самый краткий миг увидеть его, иначе она сойдет с ума, не выдержит этой пытки!

Она находит его в бесконечных сумрачных далях, и первое, что она видит – свет своего венка, висящего над его головой. Это значит, что все в порядке, но она уже не может не взглянуть на него хоть одним глазом. Там, где он сейчас, воздух медленно сереет, обещая скорый рассвет. Дрогов спит, тревожно и чутко, вздрагивая и ворочаясь во сне. Голова его забинтована, но Лесси знает, что рана неопасна.

Она могла бы смотреть на него бесконечно, но ей удается кинуть на капитана лишь один-единственный взгляд. В ее сознание ледяной волной врывается чуждая воля, сильная и жесткая, безжалостно ломая все барьеры и преграды, которые ошеломленная ведьма пытается поставить на ее пути. Лесси лихорадочно бьется, отчаянно и безысходно, в безнадежной попытке вытолкнуть чужака прочь. Она не знает, сколько продолжается эта борьба, но ей кажется, что она длится вечно. Краем глаза девушка замечает, как Дрогов глухо вскрикивает, будто от неожиданной боли, и, даже не проснувшись, хватается за висящий на его шее медальон. Она чувствует прилив силы, она не хочет этой силы, но не может ее не принять, ибо та отдана добровольно и от чистого сердца. Ведьма замирает, прекратив биться в сетях чужой воли, и когда противник на мгновение расслабляется, посчитав битву выигранной, наносит удар. Шаррит не ожидает такой силы, и ей удается выбить его ледяные щупальца из своего сознания. Она ныряет под спасительное теплое покрывало защиты. Все в порядке, она цела. Принц? Лесси быстро проверяет – с ним тоже все нормально. На этот раз целью ккаргиров была она.

С губ девушки срывается стон. Слишком большая цена за один-единственный взгляд, но она готова заплатить ее вновь! Долг невыполнимой тяжестью опускается на ее плечи. Нет, она не имеет на это права. Лесси судорожно вздыхает и прячет лицо в ладони.

Глава XIII

Сто тысяч монет

– Мне нужно посоветоваться с начальством, – растерянно пробормотал служащий «Фоттерс и Кларрен», одного из многочисленных банков Картеви, финансового сердца орситанского купечества. Марис кивнул, всеми силами стараясь казаться спокойным и невозмутимым. Наверное, не каждый день здесь предъявляют расписки на сто тысяч монет. То-то служащий так воззрился на поданную ему бумагу!

– Да, конечно. Только недолго, пожалуйста, я спешу.

Клерк исчез за перегородкой. Минуты ожидания казались Ронтону часами. В небольшой конторе «Фоттерс и Кларрен» в этот сонный послеобеденный час было пусто. Марис уже успел десять раз осмотреть помещение на предмет возможного быстрого бегства, десять раз проклясть себя за неосторожность и оправдать полной безвыходностью положения. На улице в карете его дожидались трое верных людей, рекомендованных Парли Фетсом, четвертый держал наготове лошадей. Теперь все зависело от того, насколько честен был герцог Контерд. Если это ловушка…

– Пройдемте со мной, – вежливо попросил служащий, незаметно появившись из-за перегородки.

– Зачем? – как можно равнодушнее поинтересовался Марис.

– Ну не здесь же вы деньги принимать будете? – искренне удивился клерк.

Напрягшись, будто сжатая пружина, Ронтон последовал за служащим.

– Разрешите поинтересоваться, какие дела у вас с его сиятельством герцогом? – вкрадчиво спросил у него толстяк в богато расшитом камзоле, который, несмотря на теплую погоду и царящую в помещении духоту, был застегнут на все пуговицы.

– А вам какое дело до этого, милейший? – с великолепной агрессивной подозрительностью осведомился Марис, за время пребывания в Вазаре неплохо усвоивший купеческую манеру общения. – Можете спросить его сиятельство герцога, за что он мне задолжал, если уж вам так интересно!

Очевидно, он избрал верную тактику. Толстяк не стал настаивать. Ронтону вынесли сто фирменных банковских мешочков, опечатанных сургучной пломбой. На каждом из них красовалась надпись «тысяча монет». Он наугад взял один из них, вскрыл, высыпал блестящие золотые кружочки на стол и начал пересчитывать. Банкиры молча следили за ним.

– Порядок, – заявил Марис, ссыпая золото обратно. – У вас хорошего мешка не найдется. Большого такого? – как ни чем не бывало поинтересовался он.

Толстяк кивнул клерку, и тот через секунду протянул Ронтону подходящий мешок. «Все предусмотрели, черти», – весело подумал тот, складывая деньги.

– Благодарю вас, – кивнул он на прощание и вышел из конторы. Его не пытались задержать. Ронтон сел в поджидавшую его карету, и Фунер стегнул лошадей.

Пока все шло хорошо. Просто отлично. Слишком хорошо, мрачно думал Марис. Им удалось беспрепятственно покинуть Картеви, навьючив своих лошадей мешками с золотом и ведя запасных в поводу. Никто не пытался их преследовать, никто не тыкал в их сторону пальцем с криком: «Смотрите, они же вне закона!». Поэтому Ронтон внутренне готовился к какой-нибудь пакости. Лесси, наверное, сейчас отругала бы его за эту излишнюю подозрительность, но он не привык ждать подарков от судьбы.

Они ехали довольно быстро – как только позволяли прилично нагруженные лошади. Доверить деньги, из-за которых они так рисковали, коню без всадника повстанцы не могли – мало ли что могло приключиться. Поэтому им приходилось мириться с некоторой потерей скорости. Неожиданно Марису показалось, что небольшая птица слишком уж настойчиво летает вокруг него. С чего бы ей вообще тут ошиваться? Выругавшись, Ронтон стукнул себя по лбу. Ну конечно, он до сих пор не привыкнет, что у него в сестричках ходит самая настоящая ведьма! Чувствуя себя последним дураком, Марис протянул руку, и птичка не замедлила опуститься на нее. Ронтон осторожно отвязал от ее лапки небольшую записку. Прочитал. Потом перечитал. И только потом до него окончательно дошло, что именно там было написано. Принц Арман! Лесси нашла принца Армана! Мальчишка сбежал-таки от альгавийских колдунов и спрятался в замке какого-то графа. Ди Гордони, еще раз прочел он в записке. И они будут ждать там, пока армия не окрепнет как следует и не выступит в поход. И вот тогда-то!.. Марис зло и весело улыбнулся. Он начинал верить, что им действительно улыбнется удача.

Ох и зря он расслабился! Из-за поворота дороги показались с десяток всадников. Как он мог не подумать о засаде! И герцог Контерд здесь ни при чем! Просто они были слишком беспечны в городе и везли с собой слишком много денег! Ронтон и его спутники пришпорили коней, пытаясь уйти от преследователей. Марис мысленно прикинул расстояние. Дьявол! Они уже не так далеко от места, где должны встретиться с большим сопровождающим отрядом. Только бы им удалось подобраться поближе и привлечь внимание! Марис сосредоточил все свои усилия на том, чтобы пришпорить лошадь. А, черт! В воздухе просвистела пуля. Метко стрелять на полном скаку преследователям было сложновато, но ведь кусочек свинца вполне мог найти его случайно! Ронтон прижался к шее лошади. Что-то соскользнуло с ее крупа и шмякнулось о землю. Марис бросил взгляд назад. Плащ, который он только что скинул с плеч по поводу теплой погоды. Ну и шут с ним! Главное – ноги унести.

Преследователи медленно, но неуклонно догоняли повстанцев, изредка стреляя им вслед, правда, безрезультатно. Груженые лошади начали уставать. Марис уже смирился с мыслью, что им придется принять бой, когда вдруг различил скачущих навстречу всадников. Он пережил несколько очень неприятных мгновений, пока не различил несколько знакомых лиц. Хвала небесам, это те, кого Парли Фетс послал им навстречу. Ронтон перевел дух. Еще через несколько минут преследователи верно оценили расстановку сил и стремительно ретировались. Догонять их никто не стал.

Герцог Контерд привык доверять своей интуиции. Она не раз выручала его за долгие годы сложной и насыщенной событиями карьеры военачальника и царедворца. Но в тот вечер, когда к нему, будто снег на голову, завалились повстанцы со своим предложением, внутренний голос таинственно молчал. Так что Контерду пришлось полагаться только на разум да еще на свою совесть. Разум говорил, что доводы лейтенанта Ронтона не лишены логики, и дело и вправду может выгореть. Совесть… Контерд поморщился. Он долго и, увы, безуспешно пытался вытравить в себе этот пережиток романтической молодости, и, казалось бы, жизнь в верхах власти должна была ему в этом помочь, а вот поди ж ты! Иногда старая карга поднимала голову и, случалось, ставила его не в очень приятное положение. Например, сейчас. Ну кто дергал его за язык обещать позаботиться о Гранне? Ронтона можно было удалить из столицы и без этого. Или нет? На секунду герцог задумался, уехал бы фанатичный лейтенант, если бы он не дал слово позаботиться о его друге, но тотчас досадливо прогнал эти мысли. Какая, в сущности, разница! Он не привык сожалеть о том, что сделано. А вот вопрос о том, как быть дальше, действительно требовал всестороннего обдумывания.

В дверь кабинета негромко постучали.

– Войдите! – поднял голову герцог.

Контерд молча выслушал доклад. Он так и думал. Гранна никто не собирался казнить, его собирались просто немного подержать в тюрьме. Сколько? Непонятно. Что потом? Тоже непонятно. Герцог нахмурился. Интуиция говорила ему, что в этом нет ничего хорошего. А когда разведчик (он не мог переделать себя и даже в мирной жизни мыслил исключительно военными категориями) доложил, что во дворец вызван барон Бринсен, главный подавитель восстания Вельгиса (наряду с генералом Стайком, конечно же, но заслуги последнего, как слышал Контерд, носили чисто военный характер), герцог сделался совсем мрачен. Он взмахом руки отпустил офицера. Ну и что теперь прикажете делать?

Паксейн гнал коня, не жалея ударов плетки. Быстрей, быстрей! Паксейн подумал об открывающихся перед ним перспективах, и у него захватило дух. Такая невиданная удача встречается один раз за всю жизнь. Такая невиданная удача ему, простому сержанту Колониальной армии Аль-Гави, могла больше не представиться! Он в очередной раз пришпорил лошадь. Быстрей бы добраться до города, а потом… Нет, однозначно – почтовая карета и столица. Он сделает все сам! Он не собирался делиться своей удачей с кем бы то ни было!

– Это Дин Синг! – Тони Беррод стукнул ладонью по столу. – Голову на отсечение даю, что это Синг!

– Ты уверен? – испытующе взглянул на него Лен. Они уже несколько дней увлеченно пытались вычислить предателя. Идея пришла в голову Итону, и Беррод с радостью за нее ухватился. Тем более что Дрогов как-то рассказал во всех подробностях им с Марисом, как пираты догадались о предательстве.

– Больше некому, – азартно подтвердил Тони. – Посудите сами. Он все знал, все планы, это раз. Лично я не видел его в ставке после того, как капитан Дрогов приехал и принялся на каждом углу кричать о предательстве, это два. А вы?

Братья Нолни переглянулись.

– А пожалуй, ты прав, – раздумчиво сказал Лен. – Я тоже что-то не припомню, чтобы он был в том сражении. И на совещании в палатке у Донна его вроде не было, а, Ит?

– И я его не видел, – подтвердил Итон.

– И потом, он присоединился к нам позже, – тихо сказал Беррод. – Ну делайте со мной что хотите, а я не верю, чтобы что-то могло заставить пойти на предательство, например, Парли Фетса. Да он скорее дал бы разрубить себя саблей, чем предал бы Донна! А Синг был с нами совсем недолго.

Повстанцы переглянулись. Они уже вынесли свой приговор.

– Я еду в Гоун, – заявил Итон. – Думаю, поиски надо начинать оттуда. Насколько я помню, Синг был выходцем из окрестностей Гоуна.

– Будь осторожен, – только и сказал Лен. С Итоном никто не спорил. И брат, и Тони Беррод слишком хорошо видели, что еще немного, и младший Нолни сойдет с ума от безысходной тоски. Пусть уж лучше отвлечется…

Свинцово-серая волна прибоя медленно накатила на каменистый пляж, задержалась на мгновение, поиграв кружевной белой пеной, и с тихим вздохом схлынула обратно. Лесси смотрела на хмурое непогожее море и думала ни о чем – и о тысяче вещей сразу. И о том, какой, оказывается, соленый этот тяжелый влажный ветер, изредка обдающий ее похожими на слезы брызгами. И о том, что надо куда-то до поры до времени пристроить Карн. И о том, что нехорошо все-таки вышло с Валом. И о том, что зря так привязались к ней маленький принц и Джастин. И о том, что ждет их в конце пути. И о том, как похожи и непохожи оказались эти бескрайние соленые просторы на то море, про которое рассказывал ей Дрогов, и про то, что, увидев неспокойные серые волны, она вдруг, как ей показалось, лучше поняла Кейена, и о том, что он, возможно, так же смотрит сейчас на бесконечную водную гладь…

– Ты совсем меня не слушаешь! – обиженно заявил Арман, дергая девушку за руку. Лесси вздрогнула. Она и вправду не слушала, о чем говорил ей маленький принц.

– Прости, – мягко улыбнулась она. – Я задумалась. Я никогда раньше не видела моря.

– Я тоже, – признал мальчик. – Здорово, правда?

Лесси механически кивнула. Здорово. Величественно. Непостижимо. Чуждо. И страшно. Лесси не хотела оказаться посреди этой бесконечности на маленькой деревянной скорлупке, подвластной всем ветрам. Как он проводит в море большую часть жизни? Каково это – неделями не ступать на твердую землю, неделями ощущать под ногами только качающиеся, неустойчивые доски палубы? Лесси зябко поежилась.

Почти две недели пути остались позади. Схлестнувшись с неведомым шарритом, девушка вдруг осознала, насколько беспомощной она была против этого колдуна – того самого, ледяного, сильного и беспощадного, который стоял за всеми остальными, с кем она раньше имела дело. Да-да, именно так. Лесси была уверена, что раньше ей приходилось сражаться против неизмеримо более слабых ккаргиров. Да, он застал ее врасплох, да, она попалась в элементарную ловушку (о, она прекрасно знала, что делало ее уязвимой, но давно поняла, что бороться бессмысленно!), и тем не менее… Если бы не Кен, она бы сейчас была уже… мертвой? Безвольной куклой? Шарриткой какой-нибудь? Она не знала и благодарила небеса за то, что ей не привелось узнать этого. Да, шаррит был очень силен, слишком силен, ей нечего было ему противопоставить, кроме… Джастин носился с Серебряным Опалом, как наседка с яйцом, и неожиданно Лесси подумала, что можно попробовать. Вот только что прикажете делать с принцем?

Проблему вынесли на всеобщее обсуждение. Естественно, мальчишка сразу же захотел ехать с ними. Естественно, старому графу вся эта затея не понравилась. Вот что Лесси действительно удивило – так это неожиданно здравая реакция графини Элины. Графиня сразу начала продумывать легенду, которой им стоило бы придерживаться, вещи, которые могли бы им пригодиться в пути, и прочие подробности. Это заставило графа ди Гордони одуматься. Лесси вообще заметила, что, несмотря на внешнюю суровость старика (хотя какой он, к дьяволу, старик – очень даже моложаво смотрится, хоть и седой уже наполовину!), дети делали с ним что хотели. В результате в Дундрут они отправились вшестером – Лесси, Джастин, принц Арман, граф ди Гордони и двое верных слуг – Кангес и Барти. Элина ди Гордони, естественно, осталась в замке.

По настоянию графа путешествовали в карете. Впрочем, Лесси все же взяла с собой свою лошадь и периодически пересаживалась на нее верхом – так ей было привычнее. Ее примеру последовал Джастин, и они с молодым графом обычно ехали сбоку от кареты, изредка перекидываясь пустыми фразами. О деле не рассуждали. Все главное давным-давно было обговорено.

С балаганом Лесси пришлось расстаться. Циркачи дружно проводили ее, вдосталь ободряюще нахлопались по плечу, пожелали удачи, предложили возвращаться к ним обратно, сказали, что они будут переживать за нее, снова пожелали удачи… Вот только с Валентином получилось некрасиво. Акробат хватался за ее руки, будто утопающий за соломинку, умолял взять с собой, плакал, что все равно не сможет без нее жить, а Лесси только молча и как-то безразлично смотрела на него и качала головой.

– Мне жаль, что так вышло с твоим братом, – только и сказала она Маргарите, когда Ник, Балло и Карло силой увели Валентина в фургон.

– Я знаю, твоей вины здесь нет, – уныло протянула танцовщица. – И что нам теперь с ним делать-то?

– Не знаю, Марго, – грустно ответила Лесси. – От этого недуга мне самой лекарства найти пока не удалось. Мне правда жаль Вала.

– А может, и вправду…

– Нет, Марго, – отрезала Лесси. – Это бессмысленно.

В общем-то следовало признать, что путешествовать в компании с графами оказалось не в пример комфортнее, чем с циркачами и тем более с повстанческой армией. Никаких тебе ночных марш-бросков, никаких бешеных скачек от погони, никаких выступлений по деревням и ночевок на жестком полу балагана – Лесси каждый вечер засыпала в настоящей кровати на очередном постоялом дворе, каждый вечер ела горячий ужин, щедро поданный хозяином на графские деньги. Она считала такие условия просто королевскими и искренне удивилась, когда однажды граф пожаловался сыну на тяготы пути, а Джастин со стоическим видом призвал отца крепиться. Лесси с трудом удержала улыбку.

Вот кто действительно вызывал у нее искреннюю симпатию, так это принц. Арман оказался на редкость неизбалованным мальчишкой (что вообще-то для наследника престола было делом удивительным), живым и непосредственным. Называть его «ваше высочество» они по понятным причинам остерегались, Лесси (они с принцем выдавали себя за племянников графа) обращалась к нему на «ты», и мальчишка просто не обращал на это внимания. Иногда девушка даже забывала, что перед ней – будущий правитель огромной страны, и ей казалось, что это простой деревенский пацаненок, с какими она в детстве пасла в Холмицах лошадей…

Лесси чувствовала, что маленький, в глубине души очень одинокий мальчишка сильно привязался к ней и к Джастину. Да и сам Джастин (тоже в общем-то мальчишка, только постарше) тоже будто неосознанно искал в ней опору, защиту от неожиданно нагрянувших бед. Но если привязанность мальчика грела ей душу, то теплота Джастина пугала – слишком свежо было воспоминание о том, что случилось с Валентином, слишком боялась Лесси сближаться с кем-то из мужчин старше пятнадцати лет. Увы, она по печальному опыту знала, что это не доводит до добра.

В Дундрут они добрались без приключений. И неожиданно столкнулись со странным нежеланием капитанов брать их на борт. Сперва им даже не объясняли причину отказа, но потом один из моряков проговорился, что всему виною она – на морях и так было неспокойно, поэтому навлекать на судно лишнюю беду, взяв на борт женщину, никто не хотел. Если старому графу и Джастину и сегодня не удастся найти корабль, ей придется обрезать волосы и снова обрядиться в мужское платье.

Глава XIV

Опасности южных морей

Лесси смотрела на переливчатые синие барашки, сверкающие на солнце тысячами бликов. Бесконечно убегающие за корму волны были одного цвета с высоким небом у нее над головой. «Касатик» довольно резво шел вперед, унося их все дальше от Дундрута и все ближе к островам Куччанг.

Ведьма плохо переносила морское путешествие. Если с морской болезнью она через пару дней научилась справляться, и качающиеся под ногами доски палубы уже не вызывали неодолимого желания бежать к борту, то эта бескрайняя водная гладь до сих пор нагоняла на нее тоску. Нет, море было красиво, величественно, глядя на эти просторы хорошо думалось о вечном, но… Лесси осознавала, что это – не ее стихия, что ей гораздо ближе раздольные ковыльные степи, зеленый полог леса или суровые камни гор. И потом, что-то случилось с ее силой. В открытом море она не могла полной ладонью черпать ее из воздуха, ей приходилось сильно напрягаться, разыскивая холодную скользкую силу рыб, далекую силу невидимых буревестников, безразличную силу ветра. Ну и конечно, оставалась еще сила, заключенная в ней самой, – та самая, которую она сперва и использовала для борьбы с черным туманом ккаргиров, вычерпывая себя без остатка. Лесси не осталась без силы, но тем не менее надеялась, что ей не придется к ней прибегать, ибо она действительно ощутимо ослабела. «Земля! – молила она про себя. – Лишь бы скорее рядом оказалась земля!»

«Касатик», которого им после долгих трудов удалось зафрахтовать, был то ли бригом, то ли шхуной – Лесси никак не могла запомнить. Корабль выглядел довольно неопрятно, как и его команда, но особого выбора у них не было. Капитан Сальво, высокий, усатый, с липким взглядом, долго торговался и наконец принял их на борт. Впрочем, дело свое капитан, кажется, знал, а царящая на корабле сомнительная чистота… Что ж, в конце концов, матросы не обязаны были с утра до вечера драить палубу, и вообще пассажиров это не касалось. Им выделили три каюты. Одну занимали граф с сыном, вторую – Лесси и маленький принц, в третьей разместились слуги. Делать в пути было совершенно нечего, и Лесси оставалось либо отсыпаться впрок в каюте, либо бездумно пялиться на океан. В последнем занятии ей обычно составлял компанию Джастин, также мающийся бездельем. А вот Арман шнырял везде, ему было все интересно, он жаждал узнать, как устроен корабль, как называются паруса, какие в море плавают рыбы и тысячи таких же просто необходимых десятилетнему мальчишке подробностей. Обижать пацана на «Касатике» вроде никто не собирался, матросы относились к нему с добродушным покровительством, поэтому Лесси и Джастин прекратили волноваться за него.

После обеда (опять суп из солонины – какое разнообразие!) Лесси сморил сон. Было довольно жарко – на дворе стоял конец мая, к тому же они уже забрались далеко на юго-запад. Так что послеполуденные часы было предпочтительнее коротать в каюте.

Разбудил девушку гром. Сначала она не поняла, решив спросонок, что началась гроза. «Только бури не хватало», – испуганно подумала она, вслушиваясь в поднявшуюся на палубе беготню. Вдруг над ухом снова бабахнуло. Это не гром, поняла вдруг девушка, глянув в иллюминатор на ясное синее небо. Значит, это… Пушки? Она выбежала на палубу. Капитан Сальво громко и вдохновенно матерился на своем капитанском мостике, матросы хлопотали около носовой пушки «Касатика» – единственного оружия корабля. А с северо-востока к ним стремительно приближался большой серо-зеленый корабль. Вот его правый борт окутал дым, снова громыхнуло, в воду недалеко от их судна шлепнулось пушечное ядро.

– Давайте шевелитесь же, ну, шевелитесь, морской еж вам в глотку! – орал Сальво. Матросы проворно сновали по мачтам, орудуя парусами. «Касатик» постепенно набирал ход, пытаясь уйти от преследователя, и на несколько мгновений Лесси казалось, что у них это получится. Она позвала ветер, и он наполнил их паруса, корабль рванулся вперед. Увы, преследователи тоже поймали этот ветер, и расстояние стремительно сократилось.

«Альгавийцы! – мелькнула в голове суматошная мысль. И следом еще одна: – Где Арман?!»

Принц отыскался рядом с графом и Джастином, которые пытались получить от капитана какие-то объяснения. Увидев Лесси, Сальво воззрился на нее, будто на привидение.

– Вот! – завопил он. – Все беды от нее! Я был прав, когда не хотел брать на борт женщину!

– Замолчите, – ледяным тоном отрезал граф. – Лучше объясните, что здесь происходит. Кто это на нас нацелился?

– Пираты, – почти простонал Сальво. – Плавать стало совершенно невыносимо! Ой, догонят они нас, а у меня только одна пушка против его сорока! Или шестидесяти! Ой, подвела меня жадность! Ну ведь знал же, знал, что нельзя бабу на борт, знал же!

Лесси и Джастину одновременно надоело слушать причитания капитана. Они спустились на палубу, за ними последовали граф и Арман.

– Я думаю, вам с Арманом нужно укрыться в каюте и забаррикадировать дверь, – отрывисто сказал девушке Джастин. – Мало ли как дело обернется.

– А вы? – всполошилась Лесси.

– Я думаю, нам надо держаться вместе, – поддержал ее старый граф. – Наша каюта самая большая. Идемте.

Предосторожность казалась совсем не лишней. Если будет драка, от них все равно помощи немного. А вот если разозленная команда с суеверным капитаном во главе задумает выкинуть Лесси за борт, легче будет держать оборону в каюте.

Лесси, Арман и Джастин прилипли к иллюминатору. Окна выходили как раз на ту сторону, с которой стремительно приближался пиратский корабль. Вот он безжалостно разрядил в убегающего «Касатика» пушки (Лесси казалось, что от грохота у нее оглохли уши), и их кораблик содрогнулся. Одно ядро пролетело совсем рядом с ними и попало туда, где раньше была каюта Лесси и Армана. Стекло иллюминатора со звоном лопнуло, и Лесси, Арман и Джастин чудом успели отпрянуть, уворачиваясь от осколков. Пассажиры съежились, ожидая худшего. Но стрелять пираты больше не стали. Вместо этого на палубу «Касатика» полетели крючья, раздался оглушительный треск сталкивающихся кораблей, и с пиратского судна как горох посыпались кровожадно оскалившиеся мужики. Матросы «Касатика», люди тоже бывалые и сдаваться почему-то не желающие, встретили их выстрелами и сталью. На палубе разгорелся бой. Пороховой дым, крики, лязг оружия – экипаж «Касатика», казалось, был обречен. Неожиданно Лесси очнулась от странного оцепенения, вдруг овладевшего ею. «Я же ведьма!» – сказала она себе. Правда, ей еще не приходилось применять свою силу против людей, и она не была уверена, что это у нее получится, но она обязана попробовать. Лесси сосредоточилась, потянула невидимые нити и постепенно ощутила, как пульсирует у нее в руках небольшой шар силы. Она швырнула его в окно и с удовольствием отметила, что несколько пиратов в испуге попятилось. Атака, во всяком случае на том участке палубы, который был виден ей из окна, застопорилась.

Собрать второй шар Лесси не успела. Кто-то начал ломиться в дверь каюты. Кангес, Барти и старый граф прямо через доски разрядили в незваных гостей ружья, Лесси и Джастин схватились за пистолеты. За дверью послышалась ругань, но вместо того, чтобы отступить, нападающие удвоили напор. Затрещав, дверь рухнула на пол. Лесси и Джастин одновременно спустили курок, почти сразу выстрелил Кангес, успевший перезарядить ружье, мужчины схватились за сабли, просторная каюта мигом стала ареной битвы. Лесси забилась в угол с саблей в руке, закрыв собой Армана. Вдруг девушке почудилось, что в сутолоке схватки, основательно затянутой пороховым дымом, мелькнула знакомая бритая голова. От открывшейся правды Лесси внезапно стало плохо.

– Грай! Стой! Не трогай их, Грай! – завопила она, бросаясь туда, где заметила широкоплечую фигуру боцмана. Судя по тому, что в драке наступила заминка, ее услышали. Грай – это действительно был он – свирепо уставился на Лесси, и ей на мгновение показалось, что боцман сейчас вышвырнет ее за борт, и это доставит ему большое удовольствие. Но ей вдруг сделалось все равно. Девушка с навалившимся безразличием наблюдала, как, повинуясь короткому приказу, пираты освободили каюту, как обалдевшие от этого ее спутники медленно опустили оружие, как на боку у старого графа ди Гордони расплывается большое красное пятно, как Джастин, у которого порезана рука, бросается к отцу, как неподвижно лежит на полу Барти и Кангес напрасно пытается ему помочь, как испуганно сжался в комок Арман… Ей было все равно. Лесси будто бы снова получила удар по голове. Ей было плохо. Очень плохо.

Дрогов явился минут через десять, насмешливый, самоуверенный и властный. Рубашка капитана была в красноречивых пятнах крови, впрочем, никаких особенных ран на нем не было заметно. Оружия тоже не наблюдалось, но за спиной капитана толпилось несколько пиратов. А над головой издевательски светился видимый только Лесси венок. Ведьме показалось, что, увидев ее, капитан вздрогнул от неожиданности (а как же Грай – промолчал?), но не замедлил шаг. Он остановился всего в полуметре от девушки. Секунду они молча мерили друг друга взглядом. В глазах Лесси была мука.

– Я же пират, ты что, забыла? – негромко, с невыразимой горечью усмехнулся Дрогов, глядя ей в глаза. И неведомым образом эта его горечь, его такое явное отчаяние растопили вставшую вдруг между ними стену. У Лесси задрожали губы.

– Здравствуй, – просто сказала она и протянула капитану руку.

Рукопожатие длилось всего один миг. Потом на Дрогова с ревом налетел Джастин.

– Вы убили его, убили! – орал молодой граф, глядя на мир совершенно безумными глазами. Пират без особого труда сгреб юношу в охапку.

– Кого? – спокойно поинтересовался он.

Лесси вдруг увидела, что старый граф неподвижно лежит на полу, и бросилась к нему. Приложив ладонь к его груди, она уже не услышала биения сердца, но почувствовала, что жизнь еще не покинула окончательно это тело. Она отрешилась от мира, мгновенно став центром притяжения всей возможной здесь силы.

– Мертв, – как сквозь туман донеслись до нее слова, кажется, это рядом опустился на пол капитан. Лесси отрицательно качнула головой. Не отвлекаться! Она ни разу не лечила людей так, но Жива инстинктивно чувствовала, что и как ей надо делать. Энергия жизни, светлая и пульсирующая, изливалась в тело старого графа, заставляя остановившееся сердце пойти вновь, заставляя легкие расшириться, всасывая воздух, заставляя срастаться порванные внутренности, заставляя кожу… Нет, на кожу сил у нее уже не хватило. Все-таки вокруг было чуждое ей море.

Лесси очнулась через несколько минут. Она сидела на полу рядом с недоуменно моргающим графом ди Гордони, а Джастин, встав перед ней на колени, целовал ее руки.

– Спасибо, госпожа Лесси, спасибо, – как заведенный, бормотал он.

– Не стоит, Джастин, лучше помогите мне встать, – попросила девушка. Едва она поднялась на ноги, как к ней молнией метнулся Арман (где только хоронился?) и спрятался за ее спину. Дрогов наблюдал эту сцену с непроницаемым лицом. Лесси поймала его внимательный взгляд и криво усмехнулась. Она прекрасно знала, как сильно она изменилась, слишком многие говорили ей об этом. Она сама знала, что выглядит сейчас жутковато, со своими тяжелыми темными волосами, спускающимися по плечам, с загорелым исхудавшим лицом, на котором выделяются лишь ярко-синие глаза – не зря несколько пиратов непроизвольно попятились от нее. Могущество силы и пережитые испытания сделали ее другой, превратив из маленькой испуганной девчонки во взрослую, уверенную в себе ведьму. Теперь не она искала у всех и вся поддержки – помощи и защиты искали у нее.

– Вы кто такие? – наконец проявил интерес к корсарам старый граф.

Лесси помогла ему подняться.

– Это граф ди Гордони, – представила она. – А это капитан Дрогов.

– О! – с энтузиазмом воскликнул воскресший граф (Лесси показалось, что тот еще не вполне оправился от потрясения). – Это просто замечательно! Вы очень кстати!

Судя по физиономии Дрогова, тот тоже не знал, удивляться ему такой необычной радости или смеяться над ней.

Они просидели в просторной кают-компании до самого вечера. Пират молча выслушал рассказ Джастина (молодой граф наконец пришел в себя, смог внятно изъясняться и моментально взял инициативу в свои руки), потом кратко поведал об экспедиции на ледяной остров. Лесси в основном молчала, кидая на Дрогова редкие взгляды. Его близость – их разделял лишь стол – была нестерпимой, ей хотелось прикоснуться к нему, вновь сжать крепкую, намозоленную оружием руку, у нее кружилась голова, но лицо ничем не выражало владевшего ею смятения. Несколько раз их взгляды встретились, но она не поняла, что прочла в темно-серых глазах пирата. И, конечно, Джастин неизбежно упомянул роковое слово «ведьма»! Упомянул с благоговейным трепетом, восторгом и скрытым страхом. Лесси почувствовала на себе испытующий взгляд капитана, но поднять глаза было выше ее сил.

– Мы плывем на острова Куччанг, – говорил Джастин. – Там мы попытаемся найти один камень, про который мы с госпожой Лесси вычитали в книге. Плыли… – вдруг смолк он.

– Да, вы основательно покалечили «Касатика», – задумчиво промолвил старший граф. – Пожалуй, наша экспедиция под угрозой. Хотя… Капитан, сколько денег вам надо, чтобы отвезти нас на Куччанг и обратно до Дундрута?

Дрогов застыл. Девушка все еще не решалась поднять глаза, а потому не видела его лица.

– Вы разговариваете с ярлом, – медленно сказал он наконец, и Лесси вдруг поняла, что капитан взбешен. – А у ярла, как и у вас, граф, есть вассальный долг перед принцелами Ор-Сите и их наследниками. Если вы забыли. Приказывайте, ваше высочество, – обратился он к Арману. – Куда держит курс «Дельфин»?

– На острова Куччанг, – неподражаемо, как ни в чем не бывало заявил принц. – Пожалуй, мне угодно плыть туда. Вы меня очень обяжете, капитан.

Лесси стояла, опершись о борт «Дельфина». Она ушла из каюты, где продолжали разговор мужчины. Ей хотелось побыть одной. Ей не хватало воздуха. Их разместили на пиратском корабле, который был не в пример просторнее покалеченного «Касатика», девушке даже досталась отдельная каюта. Но с момента их перехода на «Дельфин» она не перемолвилась с капитаном и парой слов. Тот все время был занят – пока они обустраивались, он пошел к раненым, потом все ужинали, вновь собравшись в большой каюте. Лесси узнала эту комнату – она видела ее во сне.

На сердце что-то щемило, хотелось плакать, но слез не было. Лесси сглотнула вставший в горле комок. Она – Жива, она – ведьма. С этим ничего не поделать. Как он отреагировал на слова Джастина? Она не видела. Девушка закусила губу. Она сплела венок, она уже не может, да и не хочет ничего менять. Пусть будет так, билось в голове, пусть будет так.

– Знаешь, малыш, я всегда смеялся над судьбой, и она жестоко подшутила надо мной, – раздался за спиной тихий голос, на плечи легли такие знакомые руки. Она не услышала его шагов, поглощенная своими мыслями, и вздрогнула от прикосновения. – Что ты сделала со мной, Лесси? Что ты сделала, что я думаю о тебе днем и ночью? Что я жить без тебя не могу – и не хочу?

Лесси порывисто обернулась, заглянула в темно-серые глаза – отчаянные и немыслимо серьезные.

– А что сделал со мной ты, Кен? – прошептала она. – Почему во всем этом мире мне нужен только ты один?

Он не дал ей договорить. Не быть вместе стало для них совершенно невозможным. Губы стремительно коснулись губ, руки обвили плечи, и никакая сила в мире больше не могла заставить их разорвать объятия.

Подперев голову рукой, Лесси тихонько смотрела на спящего рядом с ней капитана. Лицо Кена было удивительно безмятежным, черные волосы рассыпались по подушке. Наверное, это и есть счастье, думала она. Смотреть на него вот так, не таясь, легонько гладить мерно вздымающуюся грудь, волосы, плечи, касаться губами его лба. Она не знала, что их ждет впереди, но этих минут у нее уже никто не мог отнять. Как никто не мог отнять долгой южной ночи, его безумных жарких слов, сумасшедших ласк, пьяного счастья в глазах, его и ее любви, которая стала одним целым и переполнила их до самых краев. Никто не мог отнять мгновения, когда его рубашка бесшумно скользнула на пол, а Кен нашел в себе силы отпрянуть от девушки. «Я пират, – выдохнул он. – Я не хочу, чтобы ты жалела об этом потом». «А я ведьма, – прошептала она в ответ. – И я люблю тебя». Никто не мог отнять у них того, что было дальше.

Лесси тихонько прикоснулась к его сухим, горячим губам. Неожиданно капитан ответил на поцелуй, и их снова с неимоверной силой притянуло друг к другу.

– Я люблю тебя, Лесси, – в тысячный, наверное, раз за эту ночь прошептал Дрогов. – Останься со мной, – вдруг как-то очень серьезно попросил он.

– Я никуда не ухожу, – улыбнулась она.

– Навсегда. Останься со мной навсегда. Пожалуйста, малыш, будь моей женой. – Она никогда не думала, что у него могут быть такие глаза, что он будет так смотреть на нее и ждать ответ, будто приговор.

Лесси могла бы сказать ему, что она уже сплела венок, что это привязало ее к нему в тысячу раз прочнее всех брачных обрядов, вместе взятых. Что она все равно никогда не будет принадлежать кому-то другому. Что сама приговорила себя к нему, уже давным-давно, и изменить что-то не сможет, даже если очень захочет.

Она могла бы сказать ему все это. Но вместо этого Лесси только медленно, будто во сне, кивнула головой и увидела, как засияли его глаза.

Глава XV

Краденое счастье

Грай мрачно и нервно сплюнул за борт. Небо на востоке начинало светлеть, луна и звезды потихоньку бледнели, волны мерно шептали что-то предутреннему ветру. Скоро совсем рассветет. А он так и не решился постучать в капитанскую каюту. Грай не на шутку беспокоился за Кейена. Как бы у него совсем паруса не сорвало из-за этой девчонки! Вчера вечером капитан мог показаться спокойным и невозмутимым – но только не Тому Граю! Уж он-то видел, каким трудом дается Дрогову это показное хладнокровие! А потом Кейен куда-то исчез. Грай методично прочесал корабль, откровенно говоря, опасаясь, чтобы капитан не натворил какую-нибудь глупость. Безрезультатно. Боцман заподозрил бы, что тот сидит в своей каюте, не зажигая света и наливаясь вином, – но во время охоты на «Дельфине» всегда был жесточайший «сухой закон», и капитан соблюдал его не менее неукоснительно, чем команда. Честно говоря, Грай бы предпочел, чтобы капитан с горя напился – тогда бы он не беспокоился так, тогда все было бы ясно и понятно. А так… Нет, не может он бросить друга одного! Грай преодолел последние сомнения и решительно направился к капитанской каюте. Однако стучал он напрасно.

– Открой, капитан! – вполголоса требовал Грай, не желая будить весь корабль. Ответом было молчание. Боцман в сердцах толкнул дверь, и та неожиданно приоткрылась. Грай заглянул в темную каюту и через мгновение – в темноте он видел не хуже кошки – понял, что та пуста. А несмятая постель свидетельствовала, что Кена здесь и не было. Вот тогда-то Грая проняло по-настоящему! Он выскочил на палубу, тихо и остервенело бранясь, лихорадочно соображая, что же теперь делать. А все эта клятая девчонка! А все злая судьба, столкнувшая их в открытом море, будто издеваясь над законами вероятности! Внезапно в голову Граю пришла еще одна мысль. Она оказалась ему не по душе, очень не по душе, но он пересилил себя – ради капитана. Два десятка шагов – и он уже у дверей каюты. Негромкий стук остался без ответа. Грай постучал еще раз, втайне надеясь, что обитательница каюты крепко спит и ему не придется с ней общаться. Но на этот раз в каюте раздались легкие шаги и дверь приоткрылась. На Грая вопросительно смотрели большие, казавшиеся в рассветных сумерках черными, глаза, длинные волосы свободно спускались по плечам. «И вправду, как ведьма!» – мысленно шарахнулся боцман. Но застывший в глазах девушки вопрос побудил его объяснить причину столь раннего визита.

– Мисс, вы… вы капитана случайно не видели? – с трудом выдавил он, чувствуя себя последним болваном.

Несколько мгновений Лесси молча смотрела на Грая, и тому показалось, что она, будто в открытой книге, прочитала все его страхи и опасения. А потом, по-прежнему не говоря ни слова, девушка отворила дверь шире и отступила в сторону, позволив боцману заглянуть в каюту. Тот кинул внутрь только один взгляд, но его хватило, чтобы увидеть на подушке смуглую голову и рассыпавшиеся черные волосы. Капитан безмятежно спал. Потрясенный Грай попятился, уставившись на Лесси со смешанным чувством ненависти, благодарности и страха. По губам ведьмы скользнула легкая усмешка. Секунду она, казалось, глядела ему прямо в душу, а потом спокойно закрыла дверь.

«Дельфин» шел на юго-восток. Дрогов изменил курс, чтобы зайти на Зеленый Горб – большой остров, формально принадлежащий Ор-Сите, но на деле почти независимый. Изменение маршрута было вынужденным – на пиратском корабле подходили к концу запасы еды и воды – но Лесси была ему рада.

Пронзительное, щемящее, всепоглощающее счастье накрыло их с головой. Лесси остро, слишком остро, всем телом чувствовала каждое мгновение рядом с Кеном, каждое прикосновение, каждый взгляд, каждую секунду, украденную ими у судьбы. Они будто отчаянно торопились долюбить за все долгие месяцы, проведенные в разлуке, спешили отдать друг другу всю нерастраченную нежность, они будто бы стремились напитаться любовью впрок – за всю ту неизвестность, что ждала их впереди. Лесси приучила себя не думать о будущем, она гнала бравшиеся ниоткуда гнетущие мысли, она не замечала ничего вокруг, она жила капитаном и только им одним.

– Почему ты не вышла замуж за Итона, Лес? – спросил Дрогов, когда она свернулась клубочком под одеялом, уютно устроив голову у него на груди.

– За Итона? – Лесси напрочь забыла про существование Нолни, и тем более ей было странно слышать такой вопрос от капитана.

– Ну да. Он же был твоим женихом?

– Кто тебе это сказал? – тихо поинтересовалась она.

– Это неправда?

– Правда. – Девушка пожала плечами. – Но это было ошибкой, Кен, и я… А что? Ревнуешь?

– Ревную, – признался он, зарываясь лицом в ее волосы. – Даже сейчас ревную. Никогда бы не подумал, что буду так вот, как мальчишка… Глупо, да?

– Еще как! – Лесси мягко улыбнулась. – Я ведь с тобой. И вообще, – поддела она, – я ж не спрашиваю, сколько у тебя женщин было!

– Ой, много, – поморщился Дрогов. – Не напоминай.

– А почему ты уехал из Укромной, Кен? – Лесси внезапно исполнилась подозрения и, приподнявшись, чтобы видеть его лицо, задала вопрос, мучивший ее долгие месяцы разлуки. – Что это были за долги? Кому ты задолжал, Кен?

– Уже не важно, – отмахнулся тот.

– Нет, важно! – не сводила с него глаз Лесси. – Я не хочу, чтобы эти непонятные долги снова отняли тебя у меня. Я не хочу, чтобы ты снова пропал куда-то, оставив только невразумительную записку! Да ты хоть понимаешь, что я и вправду чуть не вышла замуж за Итона? Ты понимаешь, что я могла никогда больше не увидеть тебя? Ты хоть понимаешь это, Кен?!

В глазах Лесси блеснули слезы. Капитан обнял ее, крепко прижал к груди.

– Прости меня, малыш, – прошептал он. – Я был дураком. Но я не мог поступить по-другому. Ну не плачь, пожалуйста. Я больше никому тебя не отдам. Никогда.

Их острое, слишком невозможное счастье продолжалось шесть дней. На седьмой день, уже вблизи Зеленого Горба, марсовые усмотрели вдалеке парус. Корабль целеустремленно шпарил туда же, куда и они, и очень скоро впередсмотрящие вынесли вердикт – то была «Рыбачка».

Корабли сблизились настолько, что экипажи оживленно перекрикивались, обмениваясь новостями. А капитан «Рыбачки» лично пожаловал на «Дельфин».

– Кен!

– Кари! – Братья обнялись. – Чего-то ты запаздываешь, младшой. Где Хэлли и остальные ребята?

Лесси стояла чуть в сторонке и наблюдала за вновь прибывшим. Она знала, что это брат Кена, один из трех, и единственный действительно родной ему человек. Внешне братья были похожи как две капли воды, и все же… все же они отличались.

Дрогов-младший заметил ее и вдруг осекся.

– У тебя пассажиры? – негромко осведомился он, без стеснения разглядывая девушку.

– Да, – подтвердил брат. – Знакомься, это Лесси. Лесси, это Кариен.

Девушка выдержала взгляд таких же темно-серых, как у Кейена, глаз (вот разве что выражение их было другим – чужим, холодным, оценивающим) и медленное, словно бы задумчивое рукопожатие младшего из близнецов.

– Кстати, Кари, у меня ведь еще гости. Да такие, что ты в жизни не поверишь! Лесси, где Арман?

– Я найду его. – Девушка обрадовалась возможности удрать от непонятно тяжелого взгляда Кариена.

– Уф-ф, ну и глазищи! – выдохнул младший из близнецов. – Прям аж оторопь берет! Ты вообще как, старшой?

– Отлично! – улыбнулся Кейен.

– Знаешь, братец, я ни черта не понимаю, что тут у тебя происходит! Откуда она взялась, эта зазноба твоя? И вообще… – Кариен наморщил лоб. – Я, конечно, что-то подобное и представлял, если честно, такой она и должна была быть, чтобы ты с катушек съехал, эдакая ведьмочка… Только не обижайся.

– А я не обижаюсь, – расхохотался Дрогов. – Она и есть ведьма.

– ?!

– Самая настоящая. – Кейен откровенно забавлялся. – Зато сам посуди, ну где ты для пиратствующего ярла лучшую жену возьмешь?

– Жену? – Брови Кариена поползли вверх.

– Жену! – весело подтвердил Дрогов.

– Быстро вы, однако, – присвистнул младший.

Старший из близнецов только усмехнулся.

Серебро было повсюду. Оно переливалось, светилось, мерцало бесконечными извивами изящных, отточенных линий. Серебро пело – негромко, переливчато, маняще. Серебро влекло, неудержимо влекло все дальше в бесконечный лабиринт утонченных, матово поблескивающих кружев.

Лесси не могла противиться этому зову. Он был слишком силен, слишком властен, слишком неудержимо манила ее серебряная сладость этих застывших мелодичных трелей. Ее тянуло все дальше, она незримой бесплотной тенью скользила вглубь… Чего? Вглубь чего ее манило так, что она уже не помнила своего имени? Лесси испугалась, рванулась назад. Серебряные кружева медленно, словно бы нехотя выпустили ее обратно – и девушка вылетела прямо на щупальца черного тумана. Они жадно и нетерпеливо ждали, когда она повернет назад, чтобы сдаться на их милость. Лесси шарахнулась от тумана – почему-то ей в голову не пришло попытаться его прогнать, – но впереди было только серебро, и его зов сделался невыносимым. Лесси цеплялась слабыми пальцами за тонкие кружева, пытаясь остаться на грани рассудка, но ее усилия были тщетны. Сознание ее опутали серебряные нити.

– Лесси! Лесси, да проснись же! – с минуту она невидящими глазами смотрела в не на шутку озабоченное лицо Дрогова, потом вдруг поняла, что она лежит на кровати, судорожно вцепившись в его руку, а все ее тело колотит дрожь. Увидев, что девушка пришла в себя, капитан крепко-крепко обнял ее, прижав к груди.

– Что случилось, малыш? – отрывисто спросил он. – Ты так кричала…

– Я не помню, – прошептала она. – Это был страшный сон, но я его не помню.

Капитан промолчал. Но она знала, о чем он подумал – о том, что с тех пор как они начали приближаться к островам Куччанг, Лесси ни одной ночи не могла спать спокойно. Она просыпалась в слезах, с ужасом в глазах, с жуткой головной болью. Она будто боролась с чем-то каждый сон, каждую ночь. Но это были не шарриты– уж их-то Жива отличать умела. Тогда кто? Или – что?

Лесси до сих пор не могла поверить, что она стала Кену женой, самой настоящей, самой что ни на есть законной. Их свадьба была непохожа ни на те веселые карнавалы, которые она видела у холмицких крестьян, ни на те странные завораживающие хороводы, которые были приняты у северных островитян. Короткий обряд в храме богини-Матери на Зеленом Горбе закончился бурной гулянкой на пришвартованных в бухте пяти пиратских судах. Лесси замечала любопытные, заинтересованные взгляды, которые бросали на нее пираты – мол, кто такая, да откуда взялась? Но воля адмирала, как она быстро поняла, была законом не только на «Дельфине», но и на остальных кораблях эскадры. Поэтому корсары приняли ее довольно спокойно, равно как и курс на острова Куччанг.

Вот только с Кариеном и с Граем общения у нее пока что не получалось. Если боцман после свадебного обряда немного оттаял и перестал смотреть на нее будто на врага номер один (Лесси прекрасно понимала, почему так недобро относился к ней Грай поначалу!), то непроницаемый изучающий взгляд Кариена был ей непонятен и, пожалуй, неприятен. Что заставляло хмуриться младшего из близнецов? Ведь их драгоценный адмирал, а по совместительству ее муж, был вполне счастлив!

Однако сейчас драгоценный адмирал был не на шутку встревожен.

– Мне не нравится это, Лес, – мрачно проговорил он. – Что это за штуковина, за которой мы так целеустремленно несемся на всех парусах? На котором из островов архипелага она, кстати, находится? Их, между прочим, почти три десятка! Как ты собираешься ее искать? И что потом с ней делать?

К стыду своему, Лесси не могла сказать о Серебряном Опале ничего конкретного, кроме того, что это вместилище огромного количества силы (во всяком случае, она на это надеялась), которую она собирается использовать против шарритов.

– Как? – сразу спросил Кен. И снова она не знала. Дрогов хмуро покачал головой.

– Может, как-нибудь без этой штуки обойтись, а? Я, конечно, в твоих колдовских тонкостях не силен, только и ты, сдается мне, не больно-то в них разбираешься, малыш. – Глаза у него сделались жесткие и колючие. – А если эта штука такая сильная, как ты говоришь, то черт его знает, что может получиться, если она вдруг тебя не послушает!

– Шаррит очень сильный, Кен, – тихо ответила девушка. – Я боюсь, что не смогу справиться с ним сама.

– Я помогу тебе, – быстро сказал Дрогов, его рука непроизвольно дернулась к медальону.

– Нет! – В глазах Лесси был неподдельный ужас. – Пожалуйста, родной мой, любимый, не делай так больше! Ты не знаешь, к чему это может привести! Ты же свою жизненную силу отдаешь, понимаешь?

Дрогов равнодушно пожал плечами.

– А зачем она мне, если тебя не будет рядом? – тихо спросил он. Глаза их встретились. Задохнувшись от нежности, Лесси притянула капитана к себе, и мир перестал существовать.

ЧАСТЬ III

ЛЕД И СЕРЕБРО

Глава I

Выбор герцога

Барон Бринсен сыто улыбнулся. Жизнь определенно начинала налаживаться. Он всей своей шкурой опытного карьериста чувствовал, что ему наконец-таки выпал счастливый шанс. Кто-то другой, возможно, и не углядел бы этих замечательных возможностей, но только не Свиф Бринсен! Ежедневное общение с загадочными собеседниками стабильно поднимало ему настроение. Его совершенно не интересовало, что собой представляют эти закутанные в черные плащи типы, какими такими сверхъестественными способностями они располагают, чего в итоге добиваются. Он знал только, что этих двоих уважает и – чего уж скрывать! – побаивается сам герцог Сагрейн, могущественный наместник императора Кузара в Ор-Сите. Какое везение, что эти Шо-Голи и Ка-Незо проявили интерес к тому, в чем отменно разбирался именно барон – к восстанию Донна Вельгиса! Порой Бринсен чувствовал даже некоторую признательность к покойному командору, ведь именно благодаря подавлению восстания его заметили в столице, даже объявили благодарность от имени Кузара Великого. А сейчас эти повстанцы давали ему второй шанс отличиться.

Откровенно говоря, Бринсен не до конца понимал, что именно интересует его собеседников. Он уже выложил им подробный ход восстания, все сбывшиеся и несбывшиеся планы повстанцев, собрал для них самую подробную информацию обо всех вожаках и участниках восстания, какую только смог. Его расспрашивали о пиратах – и он высказал свои соображения. По тону Шо-Голи – Бринсен сразу определил, что именно тот является в паре главным, – барон понял, что чем-то очень угодил «колдуну» (именно так он про себя именовал своих собеседников). И его мозги сразу заработали в нужном направлении. В результате на следующий день он выложил «колдунам» все, что знал об островитянах и их связи с Вельгисом.

– Они приняли «отказников» на борт после непринятия присяги, – перечислял Бринсен. – Они согласованно действовали во время восстания, пиратские суда блокировали Щук, Илар и Дундрут, то есть все главные порты. Пираты помешали отправить нам гонца в Тресс морем, и я подозреваю, что они каким-то образом перехватили наше послание и умудрились предупредить Вельгиса, потому что он чуть было не ушел от генерала Стайка. Как будто знал о наших действиях все, как будто видел все наши планы.

– А вы случайно не знаете, кто именно из пиратов так помогал вашим повстанцам, уважаемый Бринсен? – поинтересовался Шо-Голи.

– Точных данных нет, – признался барон. – Я не очень хорошо знаком с пиратами. Есть только косвенные данные, кто-то когда-то упоминал…

– Ну? – поторопил его Ка-Незо.

– Возможно, это была эскадра некоего капитана Трогова или Дрогова, я не уверен в фамилии, но что-то типа того.

– Все равно мы вам очень признательны, уважаемый Бринсен, – прошелестел Шо-Голи. Барона всегда поражала эта голосовая особенность «колдуна».

А еще Шо-Голи и Ка-Незо очень интересовало, не было ли среди повстанцев некоей женщины, вполне возможно имеющей на главарей определенное влияние. Бринсен откровенно удивился. Ни о каких женщинах при повстанческой армии он и слыхом не слыхивал, о чем сразу и заявил «колдунам». Впрочем, барон клятвенно заверил собеседников, что он приложит все усилия, чтобы выяснить интересующий их вопрос.

Операция была назначена на вечер. Подготовка заняла почти четыре дня – приходилось действовать в обстановке повышенной секретности. В последнее время герцог Контерд не доверял никому и ничему. Он и раньше-то не отличался легковерностью, но последние дни интуиция ревела сиреной, предсказывая близящиеся напасти, поэтому герцог сделался особенно подозрительным. Контерд еще раз проверил вещи. Все в порядке – бывалый солдат, он мог полностью собраться в поход всего за какой-то час. Герцог взглянул в зеркало. Ровная поверхность в роскошной витой раме отразила крупное породистое лицо с запавшими умными глазами, паутинкой морщинок вокруг них, коротко остриженными седеющими волосами. «Старею», – констатировал Контерд. Доведется ли ему еще раз посмотреть в это зеркало – между прочим, старинное, фамильное, видевшее черт знает сколько блистательных герцогов и герцогинь? Контерд подумал об этом мельком, равнодушно, с тем холодным безразличием к собственной судьбе, которое всегда охватывало его в преддверии большой войны. Герцог не удивился ассоциации. Но в конце концов у него не было другого выхода. Если он намерен поддержать повстанцев, то он должен сдержать слово. Если он не намерен поддержать повстанцев, тогда ему остается заживо похоронить себя за толстыми шторами кабинета и ждать, когда к нему наконец подошлют убийц. Или когда его ушлют на какой-нибудь забытый всеми богами барийский перевал. Ни на что лучшее при Кузаре Великом он рассчитывать все равно не мог. Кроме того, Контерд привык держать слово.

Герцог нетерпеливо прошелся по кабинету. На улице темнело. До начала операции оставалось каких-то три часа. Все люди уже получили инструкции, все, наверное, уже занимают свои места, все готово, как взведенный курок. Остается ждать темноты. Надо приказать накрывать ужин. Военные тревоги никогда не лишали герцога отменного аппетита.

Однако ужин был самым бесцеремонным образом прерван. В столовую без стука влетел капитан Фейван, верный адъютант, пожелавший разделить судьбу своего командира, какой бы она ни была.

– Простите, милорд! – выпалил он. – Нас, кажется, предали! Наши люди еще сопротивляются, я прорвался, но сюда могут явиться с минуты на минуту!

Герцог резко встал. В минуты опасности его мозг работал особенно четко и ясно.

– Все по коням! – отрывисто скомандовал он. – Максимум запасных лошадей. Курс на тюрьму.

Кажется, капитан Фейван поразился последнему приказу, с его губ даже было готово сорваться возражение, но, хвала небесам, адъютант промолчал. Не его дело – обсуждать приказы начальства. Его дело – грамотно и быстро их выполнять. Козырнув, он выскочил из комнаты. Герцог швырнул салфетку, которую зачем-то продолжал держать в руке, и быстро вышел вслед за ним.

До площади перед тюрьмой они донеслись за десять минут, распугивая припозднившихся прохожих и заставляя шарахаться в стороны случайные экипажи. Люди герцога, его самый верный, самый преданный отряд, уже не сопротивлялись, но все еще были там. Когда из темного проулка на небольшой в общем-то отряд альгавийских солдат на полном скаку вынеслись с десяток всадников и с ходу открыли огонь, те на несколько мгновений растерялись. Этого времени оказалось достаточно, чтобы Фейван соскочил с коня, разрезал веревки, связывающие пленных, и они быстро включились в бой. Силы были примерно равны, но на стороне герцога была та вдохновенная ярость, которая нередко творит чудеса даже в самой безвыходной ситуации.

– Фейван, ключи! – выкрикнул Контерд, размахивая саблей. Эх, давненько ему не приходилось лично участвовать с бою, и давно забытые ощущения неожиданно доставили ему удовольствие. Не так уж он и стар, черт побери, не так уж он и зарос пылью в своем кабинете!

Капитан Фейван не терял времени даром. Вместе с двумя солдатами они направили лошадей к дверям тюрьмы. Контерд краем глаза видел, как они врываются внутрь и исчезают в темных, мрачных стенах. Герцог усмехнулся, вспомнив, как относительно дешево обошелся ему комплектик ключей от тюрьмы. «Крысы продажные», – с презрением подумал он.

Вся операция заняла от силы минут пятнадцать. Герцог расчетливо прикинул, что предали их, очевидно, в самый последний момент, потому что операция по их захвату была организована из рук вон плохо. Гранна даже не удосужились перевести в другую камеру, не то что удалить из тюрьмы (хотя, может, не знали, что их целью является именно этот провинциальный дворянин?), никто не блокировал герцогский особняк. Что за идиот планировал операцию? Если они еще и на городских воротах усиленные кордоны выставить не догадаются…

Усиленные кордоны на городских воротах были. Отряду герцога пришлось принять еще один бой. Альгавийские солдаты пытались не столько непременно убить противников, сколько повиснуть на поводьях и стащить на землю, задавить количеством. Вместо двадцати пяти человек из Вазара вырвалось только тринадцать.

– Идиот! Какой же я осел! – Ронтон с досадой выругался. Он напрасно искал записку, присланную названой сестрой. Плащ остался лежать где-то на пыльной дороге далеко позади, а вместе с ним – и клочок бумаги, который мог решить судьбу восстания. Обнаружив пропажу, Марис порывался было ехать обратно, но они уже ускакали очень далеко. К тому же небольшой отряд сильно отягощали мерно позвякивающие мешки с золотом. Сержант Райк, командовавший людьми Парли Фетса, стремился как можно быстрее доставить деньги в безопасное место, и Марис понимал его тревогу. Но бросить вот так вот, на дороге, в пыли, бесценную информацию? Ладно если плащ поднимет безграмотный крестьянин, а если он попадет в руки тому, кто умеет читать?! Ронтон решительно развернул коня.

– Езжайте без меня, – коротко бросил он. – Передайте лейтенанту Фетсу, пусть действует по старому плану. Я догоню вас чуть позже, или в крайнем случае встречаемся в пункте общего сбора.

Сержант Райк не успел даже удивиться. Механически ответив «Есть!», он увидел на месте командира лишь пыль от лошадиных копыт.

Ронтон без остановок скакал до самого вечера. Вот, кажется, то самое место, где они нарвались на засаду. Да, это точно оно. Вот здесь они свернули с дороги, уходя от погони. Сколько они тогда проскакали? В тот момент Марису почудилось, что целую вечность, но сейчас расстояние показалось ему совсем небольшим. Где же плащ? Или он неверно вспомнил направление? Ронтон терпеливо прочесывал местность, но плаща не было. Между тем стремительно темнело, и продолжать дальнейшие поиски становилось бессмысленно.

Ночевать Марису пришлось в недалекой роще, откуда на них напали днем. Он понимал, что это опасно, но было уже так темно, что выхода не было. Марис не стал разжигать огня. Стреножив лошадь, он завернулся в одеяло (вот ведь, кстати, оно прошло с ним всю войну, мать дала ему это одеяло с собой, когда они с Донном уезжали в армию зелеными новобранцами. Сколько дорог проехал вместе с ним притороченный к седлу кусок ткани! Сколько ночей он верой и правдой служил своему хозяину! Сколько раз они вдвоем с Донном бок о бок ютились под этим старым потрепанным пледом!) и долго лежал без сна, хмуро вглядываясь в далекое звездное небо. Утром он продолжит поиски плаща, но что-то подсказывало Марису, что это будет напрасно. Плащ кто-то забрал, наконец признался он себе. Кто? Те, кто их преследовал? Или какой-то случайный путник? Нашли ли новые хозяева его плаща записку Лесси? Смогли ли они ее прочитать? Ему бы очень хотелось ответить на эти вопросы отрицательно. Но Ронтон привык смотреть правде в лицо. Нужно исходить из самого худшего. Записка, в которой говорилось о местонахождении принца, попалась альгавийцам. Где ближайший гарнизон? В Картеви? Сколько им понадобится времени, чтобы выслать отряд? Может быть, уже сейчас альгавийские всадники скачут по направлению к замку? Марис чертыхнулся и в очередной раз обозвал себя болваном. Это ж надо было – потерять плащ! Черт, где же этот замок? Ронтон напряг память, перед глазами возникли скупые ровные строчки. Так, графа зовут ди Гордони. Лесси пишет, что они наткнулись на принца через две недели после их встречи. Если прикинуть, в какую сторону ехал цирк, где они расстались и где сейчас он сам, получается, что ему надо держать курс почти строго на северо-запад. Только бы успеть!

В путь он тронулся, едва рассвело. Гнать лошадь из последних сил уже не получалось – его верная коняга и так основательно замоталась. К тому же пришлось заехать на постоялый двор, чтобы запастись провизией в дорогу. Поразмыслив, Ронтон решил держаться тракта – тот шел в нужном ему направлении, и путешествовать по хорошей дороге было быстрее. Он спешил как мог, и на третий день трактирщик в ответ на вопрос о замке ди Гордони не покачал отрицательно головой, а кивнул и показал направление. «Во-он там, проедете три деревни, потом лесочек, потом еще деревню, а дальше и графский замок покажется». Марис поблагодарил хозяина и пришпорил своего многострадального коня.

Когда-то усадьба ди Гордони, наверное, и впрямь была самым настоящим замком. Во всяком случае, в башенках над воротами до сих пор зияли бойницы, а полоса земли перед ними явно была засыпанным за ненадобностью рвом. Правда, стены внешней ограды уже не высились неприступной каменной крепостью – по большей части их заменили красивые резные решетки почти в три человеческих роста высотой. За решетками угадывался парк, в глубине которого высился симпатичный трехэтажный особняк, пристроенный к мрачной башне с наглухо закрытыми ставнями окнами-бойницами. Пока этот «замок» штурмовать никто не собирался. Марис упрямо наклонил голову. Пусть Лесси высмеет его и обзовет дураком, но он их предупредит!

Подъехав к тяжелым решетчатым воротам замка, Марис несколько раз стукнул висящим на столбе молоточком.

– Чего надо? – раздался неприветливый голос, и в одной из бойниц мелькнула смутная физиономия.

– Мне нужен граф ди Гордони! – громко потребовал Ронтон.

– Его милость граф изволит отсутствовать! – отчеканили в башенке, давая понять, что разговор окончен.

– То есть как отсутствует? – изумился Марис. – Куда же он делся?

– А ты кто таков вообще? – Голос стал подозрительным. – Его милость куда пожелают, туда и едут, и отчет никому не дают!

– А девушка по имени Лесси? – не сдавался Марис. – Она здесь?

– Здесь нет никаких девушек по имени Лесси, – отрезал привратник.

– А кто тут вообще есть? – вспылил Ронтон. К его раздражению примешивалась изрядная доля тревоги.

– Госпожа графиня есть, но они отдыхать изволят, – снизошел наконец привратник.

– Ну ладно, давай сюда госпожу графиню! – с сомнением потребовал Марис.

– Я же сказал, они отдыхать изволят! – воспылал праведным гневом привратник.

– Я тебе щас устрою отдых! – зловеще пообещал Марис. – Срочное дело, ясно?

Они долго могли бы так препираться, но тут на дорожке, ведущей к воротам, показалась молодая леди, разряженная самым изысканным образом. Золотистые волосы были уложены в аккуратную прическу, кружевные юбки безукоризненно сидели на ладной фигурке, молочно-белая кожа, укрытая от солнца широким зонтиком, казалась почти прозрачной.

– Что вам нужно? – высокомерно осведомилось изящное существо.

– Мне нужен граф ди Гордони, – догадываясь, что перед ним пресловутая графиня, Ронтон слегка наклонил голову. Очевидно, ему полагалось как минимум снять шляпу, потому что графиня поджала губы и еще более неприязненно посмотрела на визитера.

– Вам же сказали, что графа нет, – отчеканила она.

– Хорошо, а девушка по имени Лесси? Она здесь? – взмолился Марис. Он не терял надежды узнать о сестре хоть что-нибудь.

– Здесь нет никаких девушек по имени Лесси, – надменно отрезала графиня.

– А мальчик, мальчик лет десяти, в замке должен быть мальчик…

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – враждебно сказала хозяйка замка.

– Его зовут Арман! – предпринял Марис еще одну отчаянную попытку.

– Вы ошибаетесь. Здесь никого нет.

– Да послушайте, вы! – Ронтон был в ярости и в растерянности одновременно. – Им угрожает опасность, понимаете вы, опасность! Где они? Где господин граф?! Мне нужно с ним поговорить! Дьявол! Где Лесси? Куда вы дели Лесси?! Да стойте же, черт вас побери! – Он в бессильном гневе вцепился в прутья решетки. Не обращая на него никакого внимания, графиня высокомерно развернулась спиной и через минуту скрылась в дверях особняка. Марис продолжал кричать еще несколько минут, надеясь привлечь внимание других обитателей замка. Может быть, Лесси все же где-то внутри? И она узнает наконец его голос? Однако вместо сестры откуда-то из-за дома показалось несколько решительного вида мужиков.

– А ну иди отсюда! – хмуро велел один из них. – А то мы по приказу госпожи графини щас собак спустим!

Марис в немом бешенстве посмотрел на неприступные ворота замка, на безмолвный особняк, на мрачные рожи дворовых мужиков, зло плюнул, вскочил в седло и пришпорил коня.

Итон Нолни, прищурившись, смотрел в ясное голубое небо и понимал, что никакого выбора у него, собственно, и нет. В Гоуне ему больше делать нечего, это однозначно. Ни Дина Синга, ни его жены в городе нет. Нолни сам от себя не ожидал, что окажется таким хорошим сыщиком. Всего за две недели кипучей деятельности ему удалось выяснить, что к Милли Синг приходили гвардейцы, что хозяйка таверны провела несколько дней в тюрьме, а потом ее неожиданно выпустили, что очень скоро за ней приехал муж («а народ болтал, что Дин к разбойникам подался» – качала головой обожающая сплетни старуха-соседка), что они перезимовали в городе, но как только закончилась весенняя распутица, уехали из Гоуна в неизвестном направлении. Итону удалось найти извозчика, который довез Синга с семейством до Порфы. Извозчик божился, что предатель и не думал прятаться или заметать следы. А раз так, то Синг явно держал путь в Дундрут. Вероятнее всего, он уже сел на корабль и уплыл очень далеко. И ехать в Дундрут Итону совершенно бессмысленно. Но не поехать он не мог. Он должен во всем убедиться сам.

Итон не мог бы точно сказать, в какой момент он вдруг отчетливо понял, что Лесси не вернется в Сосновку. Она не обманывала его, о, она была с ним честна! Итон ненавидел эту ее откровенность. Итон ненавидел тревожные и сочувственные взгляды, которые бросали на него брат и мать, а в особенности его выводили из себя подобные взгляды Мариса. Потому что они ясно означали, что рассчитывать ему не на что. Итон ненавидел циркачей, которые увезли его невесту неведомо куда, посулив что-то, чего он не мог понять. Иногда он хотел так же возненавидеть саму Лесси – за ее глаза, за ее волосы, за ее губы, которые он напрасно тщился позабыть, – и не мог, и знал, что никогда не сможет. Привычный мир, в котором у него всегда была одна-единственная цель, рушился как карточный домик, и Итон равнодушно плыл по течению, повинуясь судьбе.

Глава II

Искусство ночного штурма

Сержант Паксейн вышел из дворца, довольно улыбаясь. О, он оказал Аль-Гави бесценную услугу! Его проницательный ум, решительность и отвага принесли родине огромную пользу! Так, кажется, говорил тот важный господин барон? И еще много красивых слов, от которых Паксейн еще шире расправил плечи и еще выше поднял голову. И вдвойне приятно, что его ум и решительность получили оценку в золотом эквиваленте! Увесистый мешочек за пазухой приятно оттягивал камзол. Господин барон сказал, что его непременно повысят и при первой же возможности дадут офицерский чин. Такие неглупые и верные люди очень нужны нашей армии, сказал господин барон, просто грех оставлять их в звании простого сержанта. Да, он достоин большего, он всегда это знал и теперь наконец-то получил по заслугам…

– Уважаемый Шо-Голи, у меня для вас очень важные известия! – дрожа от возбуждения, Бринсен положил перед «колдуном» небольшой клочок бумаги. После того как у них прямо из-под носа выкрали лейтенанта Гранна, одного из вожаков восстания, Бринсену была дана реальная власть. Тогда он, не сдержавшись, накричал на Шо-Голи и Ка-Незо, буквально ткнув их носом в то, что в их тюрьме почти две недели сидел человек, могущий дать ответы на очень многие вопросы. И если бы у него, у Бринсена, были должные полномочия, доступ ко всем источникам информации, то этот Гранн давным-давно выложил бы все, что знал! Если бы донесение о готовящемся нападении на тюрьму сразу пришло к нему, а не мариновалось бы по инстанциям почти двое суток (непосредственный начальник внедренного в окружение герцога шпиона оказался в отъезде, его заместитель – в командировке, а в соседнем отделе все были заняты своими делами!), то ни Контерд, ни Гранн от них бы не ушли! К его удивлению, «колдуны» очень быстро поняли, чего добивается барон, и признали вероятную эффективность системы. Отныне Бринсен был выведен в прямое подчинение «советника по особо важным вопросам» Шо-Голи, он мог запрашивать любую информацию, любые ресурсы, а отчетом был обязан только самому Шо-Голи. Именно к Бринсену в первую очередь попадали все сколько-нибудь неординарные визитеры во дворец, все письма и донесения самых разных служб. И как раз эта система позволила ему первому встретить замечательного сержанта Паксейна.

– Что же это такое, уважаемый Бринсен?… – начал было Шо-Голи, но потом вчитался в скупые ровные строчки, перечитал их еще раз и еще, поднял голову. – Грандиозно! Я восхищен вашей работой, уважаемый Бринсен! Воистину, вы прямо-таки злой гений этих повстанцев! – Шо-Голи довольно рассмеялся своим скрипучим смехом. – Ка-Незо! Я все-таки был прав! Смотри, какая прелесть! Письмо от некоей Л. некоему Марису, в котором говорится, что эта самая Л. встретила юного мальчика по имени Арман в замке графа ди Гордони и что они подождут, пока новое восстание как следует разгорится, чтобы явить мальчика Армана орситанскому народу. Великолепно!

– Этот Марис, это наверняка лейтенант Ронтон, один из сподвижников Вельгиса, – вставил Бринсен. – Его не было среди казненных, не опознали его и среди убитых. И, значит, они готовят еще одно восстание.

– Верно, уважаемый Бринсен, все вы верно говорите, – благосклонно кивнул Шо-Голи. – Но наиболее важными мне представляются два момента. Во-первых, теперь мы точно знаем местонахождение принца, и, я думаю, вам следует сегодня же выслать отряд, чтобы немного изменить это самое местоположение. А во-вторых – больше вам ничего не бросилось в глаза? А, Ка-Незо? Нет? А вам, уважаемый Бринсен?

– Письмо написано женщиной! – дошло до барона.

– Вот именно! – торжествующе подтвердил Шо-Голи. – Вот она, некая Л., которая в курсе всех дел повстанцев, которая обращается к лейтенанту Ронтону по имени и вообще, судя по тону письма, с ним довольно близка! Вот она, таинственная незнакомка из окружения повстанцев, которую мы так долго искали! Голову даю на отсечение, что это и есть наша айтана, Ка-Незо! И ведь это объясняет, почему мы до сих пор не могли найти принца, хотя казалось, подобрались к нему совсем близко! Если его взяла под защиту айтана, то пока она рядом с ним, мы навряд ли его учуем.

– А пираты и венец? – наморщил лоб Ка-Незо. – Они сюда вписываются?

– Непременно, – успокоил его Шо-Голи. – Они сюда непременно впишутся, не беспокойся. Уважаемый Бринсен, сегодня же выясните, где находится замок этого графа ди Гордони, и высылайте туда надежный отряд за принцем! А ты, Ка-Незо, хорошенько следи за айтаной. Она ведь непременно вмешается, когда у нее будут отнимать мальчишку, обнаружит себя, и вот тут-то придет и наш черед! Но сам не лезь, ни в коем случае, сразу зови меня, понял? А вы, уважаемый Бринсен, передайте нашим людям специальное распоряжение – особое внимание обращать на всех женщин, которых удастся застать в замке. Ни одна не должна уйти, понятно? Лучше доставить их живыми, но если не будет выхода – то мертвыми!

– Да, и еще, – остановил Бринсена Шо-Голи, когда барон уже намеревался покинуть «советника по особо важным вопросам» и пойти выполнять поручение. – Попытайтесь все же выяснить, кто такая эта Л. Уж больно мне интересно.

– Да, паршивое дело! – Парли Фетс вогнал нож в ствол дерева, служивший ему скамьей. – То ли эта графиня тебя обманула, и мисс Лесси с принцем все же в замке, то ли…

А вот в том-то и загвоздка, что «то ли»! Марис и сам это прекрасно понимал. Куда могли подеваться Лесси, принц и граф в придачу? Может, они уже попались альгавийцам? Но Марис не заметил в окрестностях замка недавних следов большого отряда, а намного опередить его альгавийцы бы не могли. Может, они почувствовали опасность и уехали из замка в поисках более безопасного убежища? Но куда в таком случае они могли направиться? Варианта два – или на поиски Парли Фетса (Марис примерно рассказал сестре, где прячется его повстанческий отряд), либо к озеру Мет. Поскольку к Фетсу они могли бы доехать уже два, а то и три раза, то Лесси явно держала курс в Сосновку. Тем более надо ее предупредить, думал Марис, доставая маленькую птичку, которой снабдила его сестра на прощание. Птичка смирно спала у него за пазухой и не торопилась выбираться на воздух. Марис спешно накорябал письмо.

Ситуация коренным образом изменилась, а вместе с ней – и все их тщательно вынашиваемые планы. Еще не добравшись до Парли Фетса, Марис узнал ошеломляющую новость. Герцог Контерд бежал из Вазара и поднял вооруженный мятеж против альгавийских властей! К знаменитому полководцу сразу переметнулось несколько орситанских частей из числа отправленных в Тресс для переброски в Королевскую Бару. До Тресса эти войска дошли, только уже под флагом Ор-Сите, там в ряды мятежников влились новые крупные силы. Но потом герцог изменил маршрут, свернув на восток и напав по дороге на несколько альгавийских гарнизонов.

Что произошло в Вазаре? Почему Контерд раскрылся раньше времени, почему он бежал из столицы? Что с Гранном, жив ли Эбол, удалось ли герцогу вызволить его из тюрьмы? У Ронтона не было ответа на эти вопросы. Что намерен делать герцог, куда он направляется? Это Марису было более или менее понятно. Герцог уходил на северо-восток, за Картеви, туда, где, как он знал, хоронились оставшиеся отряды повстанцев. Контерд не скрывался – он явно надеялся, что слухи намного опередят его и Ронтон начнет действовать. Дьявол! И ведь им действительно придется начинать войну – начинать без всей тщательно спланированной подготовки, не собрав все отряды воедино, рассчитывая только на внезапность и на авторитет герцога, который может увлечь орситанских солдат. Да еще на принца Армана, если Лесси удастся сберечь мальчишку. Но действовать им придется немедленно, иначе их просто-напросто перебьют поодиночке!

Фетс понял это не хуже Ронтона. Через час после его прибытия в лагерь Парли оттуда выехали сразу два маленьких отряда – к озеру Мет и к Скалистым Холмам. С одним приказом – выступать немедленно! Ронтон и Фетс по-прежнему не знали, прячется ли кто-то на месте их старого лагеря в Холмах, но не послать туда гонца не могли. Еще через полчаса из лагеря повстанцев выехал третий отряд. Он направил лошадей в Восточные горы – Марис рассчитывал еще раз призвать к борьбе горцев Эл Кабора.

Сами же они решили начинать действовать прямо сейчас. Освободить округу от альгавийских гарнизонов, в перспективе – захватить Картеви (богатый город был бы им очень полезен), соединиться с герцогом, поднять на борьбу как можно больше народу… Увы, у Ронтона не было времени на то, чтобы должным образом набрать и подготовить добровольцев, как они тогда сделали с Донном. Эта лихорадочная спешка, которая ломала все планы, очень не нравилась Марису. А тут еще потерянное письмо! А тут еще непонятное исчезновение Лесси! Ронтон надеялся, что его послание найдет девушку и сестра ответит ему. Или хотя бы не поедет на озеро Мет. Все равно Тони Беррод и Лен Нолни совсем скоро уведут оттуда людей. Марис неловко привязал письмо к тоненькой птичьей ноге и подбросил пернатого почтальона в небо. Птица возмущенно захлопала крыльями, сделала небольшой круг, потом второй, третий, потом, будто бы уловив направление, направилась на юг. «Эй, погоди!» – чуть не закричал Марис. Почему на юг? Ведь Лесси же уехала на северо-восток! Или он ошибся в своих расчетах? Где же, черт побери, носит его сестру?!

Марис мысленно махнул рукой. Птицу уже не догнать. А ему нужно хоть немного отдохнуть с дороги. Завтра они выступают в новый поход.

– Госпожа, госпожа, проснитесь! – Служанка лихорадочно барабанила в дверь. Элина ди Гордони испуганно села в постели. Что случилось?

– Что такое, Мари? – возвысила она голос. – Зайди!

Мари, ее молоденькая горничная, сунула в спальню перепуганное лицо.

– Госпожа, там какие-то люди у ворот, требуют немедленно открыть дверь, именем императора Кузара и герцога Сагрейна! Это альгавийцы, да? Ванс говорит, что они вооружены! Что делать?!

– Помоги мне одеться, быстро! – Графиня испугалась не меньше Мари. Действительно, что делать? Открыть? Что им вообще надо? И как она объяснит отсутствие графа и Джастина? А почему она вообще обязана его объяснять? Там небось ни одного дворянина нет! С другой стороны, ни принца, ни этой ведьмы в замке нет, почему бы и не выяснить, что нужно альгавийцам? Подспудная тревога не покидала Элину ди Гордони уже почти две недели, с тех пор как в замок пытался прорваться этот сумасшедший всадник, который требовал у нее графа и который откуда-то знал про принца и про эту ведьму. Или не знал, а просто пытался что-то у нее выведать? Она правильно сделала, что не пустила его тогда. Но теперь он натравил на нее целый отряд альгавийцев. Да еще ночью! Как будто знал, что она с детства боится темноты!

– Госпожа Элина! Это альгавийцы! Они требуют выдать мальчика по имени Арман и всех женщин, находящихся в замке. – В комнату резко постучал Ванс, главный егерь и по совместительству начальник весьма символической охраны замка. – Что нам делать, госпожа? Они начали ломать ворота!

– Ворота? Ломать ворота?! – Элина ди Гордони была потрясена. Великие небеса, что же это делается? Что за беспредел?! Оттолкнув Ванса, она выбежала в коридор. Егерь и горничная последовали за ней.

Когда графиня выскочила из особняка, во дворе творился кромешный ад. Во всяком случае, ей показалось именно так. По мощеной площадке скакали причудливые тени, отбрасываемые факелами альгавийцев. Перед замком метались дворовые мужики и разбуженные посреди ночи служанки. Решетчатые ворота уныло висели на одной петле, монотонно скрипя. Почему-то, несмотря на царивший во дворе шум, она особенно отчетливо услышала этот жуткий, сиротливый скрип.

– Стойте! А ну прекратите немедленно! – попыталась Элина ди Гордони остановить незваных гостей. Ее заметили. Однако вместо проявления должного уважения и внятных объяснений (желательно, кстати, с извинениями!) в воздухе просвистела дубинка (или что это там еще было, она не разглядела), и графиня чудом увернулась от удара. Кто-то бесцеремонно схватил ее за руку. Она попыталась было вырваться, обернулась и увидела напряженное лицо Ванса.

– Госпожа, идемте, быстрее! – прошипел он. Вдруг рядом кто-то охнул, потом закричали сразу несколько человек. Элина обернулась. В особняке, в ее замке, начался пожар! И несколько альгавийцев целенаправленно поджигали его еще и с другой стороны! Да что же они делают?! Вне себя от гнева, графиня кинулась было к поджигателям, но Ванс с неожиданной силой удержал ее запястье.

– Скорей же, госпожа! Бежим! – настойчиво проговорил он.

– Куда бежать? Почему бежать?! Да что тут происходит, в конце концов?! – несмотря на все ее возмущение, Ванс тащил госпожу к конюшням. Внезапно дорогу им преградил альгавийский солдат, самый настоящий, в форме.

– Стой! – заревел он.

Ванс без раздумий выстрелил в альгавийца. Откуда у него пистолет? Ах да, он же егерь! Но, кажется, у их егерей были ружья, а не пистолеты… Может, это трофейный, возможно, он забрал оружие у кого-то из альгавийцев? Пока она в оцепенении раздумывала, от конюшен отделилось еще несколько фигур. Дорога была перекрыта. Заразившись всеобщей паникой, Элина ди Гордони бросилась назад, увлекая за собой Ванса. С жалобным воплем откуда-то выскочила Мари и кинулась к госпоже. Элина уставилась на горничную полубезумными глазами.

Графиня не помнила, как ей удалось выскочить за ворота замка. Кромешная ночная темнота, неведомые люди, напавшие на имение, пронзительные крики, начавшийся пожар наводили на нее ужас. Не разбирая дороги, она неслась прочь от замка, увлекая за собой не менее перепуганную Мари. Ей все время казалось, что она слышит сзади тяжелые шаги преследователей, но у нее не хватало мужества обернуться. По лицу начали хлестать ветки деревьев, ноги больно ударялись о кусты и пни. Но ужас придал графине сил. Она бежала по лесу, пока у нее не отказали ноги. Элина ди Гордони как подкошенная рухнула на землю и, ударившись о дерево, потеряла сознание.

Глава III

Графская прогулка

На лоб лилось что-то холодное, стекая по щекам, заливая нос. Элина ди Гордони сделала попытку открыть глаза, но в них тут же попала вода.

– Да прекратите наконец! – Она с досадой отмахнулась и резко села. Голова просто раскалывалась от боли. Поморщившись, графиня нащупала на лбу здоровенную шишку.

– Госпожа! – раздался рядом жалобный голос. Девушка все-таки открыла глаза. Прямо на нее смотрела растерянная мордашка Мари. – Госпожа, с вами все в порядке?

Графиня непонимающе огляделась. Где это она? Деревья, молодая зеленая травка, свежий и довольно прохладный, кстати, ветерок…

– Мы где? – вопросила она у горничной.

– Не знаю, госпожа. Ванс говорит, что довольно далеко убежали…

– Ванс? – Элина вдруг резко, махом, во всех подробностях вспомнила ночное бегство из замка. – Он здесь?

– Пошел осмотреть окрестности, как он сказал, уже давно, пора бы ему вернуться, госпожа…

Графиня с тревогой огляделась. Ей очень захотелось, чтобы егерь поскорее вернулся. Сама она даже смутно не представляла, что им теперь делать. Возвращаться в замок? Она вспомнила про пожар, про альгавийских солдат. А если они не уехали? А если они рыщут по окрестностям в их поисках? И все же, мелькнула расчетливая мысль, как альгавийцы узнали про принца? Как?! Они так хорошо прятали мальчика! Все-таки хорошо, что отец с Джастином вовремя увезли Армана из замка! Вот только ей теперь что прикажете делать?

Элина ди Гордони обратила внимание на свой наряд. Отвратительно! Темно-зеленое платье с золотой вышивкой, которое Мари второпях даже не затянула как следует, сбилось набок, юбки примялись, а в трех местах – о, ужас! – на них красовались рваные дыры. Про то, что весь подол был в пыли, а на платье налипли мелкие веточки и соринки, можно было вообще не упоминать. Изящные туфельки ободрались, у одного был отломан каблук, Элина расстроенно отломала второй – для симметрии. Ее роскошные золотые волосы растрепались и нуждались в спешном причесывании. И куда она в таком виде пойдет? Ей срочно надо переодеться и привести себя в порядок!

– Мари, откуда ты взяла воду? – уже спокойно спросила она.

– Там ручеек течет, – растерялась горничная, показывая направление.

– Пошли, поможешь мне причесаться, – распорядилась графиня.

К моменту возвращения Ванса она успела хорошенько умыться, а Мари – причесать хозяйке волосы, благо что прическу ночью наскоро закрепили большим золотым гребнем. Графине показалось чудом, что она не потеряла его в лесу во время поспешного бегства. Но сейчас гребень с длинными зубьями пришелся как нельзя более кстати.

Ванс появился почти бесшумно, девушки даже вздрогнули от неожиданности. Лицо у егеря было хмурое и озабоченное.

– Я пытался узнать что-то в деревне, – сообщил он, коротко поклонившись госпоже. – Но там с утра были альгавийцы… – Он заколебался.

– Говори! – приказала Элина.

– Они повесили троих за то, что те якобы укрывают нас и мальчика, – выдохнул Ванс. – Никто со мной даже дела иметь не захотел, говорят, скажите спасибо, что альгавийцам не выдадим.

– Да как они смеют! – возмутилась было графиня, но вдруг задумалась. – А замок?

– Вчера ночью он горел, – опустил голову егерь.

– Альгавийцы остались там или уехали?

– Судя по тому, что говорили в деревне, они не только остались, но еще и активно ищут нас. Поэтому надо срочно убраться подальше, госпожа!

– А кого именно ищут альгавийцы?

– Мальчика и женщину.

– Значит, мальчика и женщину… Подозреваю, что им нужна эта ведьма, – пробормотала Элина. Но им от этого не легче. Вряд ли имеет смысл возвращаться к замку. Но куда тогда? Вдруг графиня радостно улыбнулась. Ну конечно, как же это раньше не пришло ей в голову! Замок барона Смегнни, он совсем недалеко, они доезжали туда всего за полтора дня. Правда, то было в карете, а сейчас у нее только собственные ноги, но ближе замков все равно нет. К тому же сын барона, Вартольд, недвусмысленно ухаживал за ней. Они не откажут ей в убежище. Она радостно огляделась. Теперь графиня узнала и то место, где они сейчас находились. Они с Джастином несколько раз заезжали сюда во время верховых прогулок. Но это же совсем недалеко от замка! Ей казалось, что она убежала гораздо дальше!

– Мы направляемся в замок барона Смегнни, Ванс, – распорядилась Элина. – Хотелось бы добраться туда как можно скорее.

– Как скажете, госпожа, – склонил голову егерь. – Только на дорогу выходить опасно, там могут быть альгавийские солдаты.

– Значит, мы не пойдем по дороге, – решила графиня. – Вы же не заблудитесь, Ванс?

– Конечно нет, госпожа, – чуть улыбнулся егерь.

– Ванс, я проголодалась! – заявила графиня через час. Егерь вынул из-за пазухи краюху хлеба и кусок сыра – наверняка разжился в деревне, у него ведь там родня – и молча протянул ей.

– Что это? – брезгливо поинтересовалась она. Еда выглядела не очень-то аппетитно.

– Хлеб. Сыр, – объяснил Ванс. – Больше у меня ничего нет, госпожа.

Элина помотала головой. Есть ей расхотелось. Однако еще через два часа она с аппетитом умяла горбушку с уложенным на нее куском сыра. Мари и Ванс не отставали от госпожи. Графиня не задумываясь разделила трапезу со слугами – это были верные, надежные люди, Мари была ее личной горничной, а Ванс начинал служить еще ее покойному деду, и она не видела ничего зазорного в том, чтобы позавтракать вместе с ними.

Солнце ощутимо припекало, на небе не было ни одной тучки, лес, как назло, поредел и почти не защищал от жарких лучей. Хотелось пить, но воды было мало, и графиня велела беречь запасы. Через час Элина поняла, что всегда казавшиеся ей удобными туфли на самом деле сильно натирают, еще через час – что она отдала бы все на свете за попутную повозку, еще через два часа – что она больше не сможет сделать ни шагу, что поднять ободранные, налившиеся тяжестью ноги просто-напросто выше ее слабых сил. Еще через час ей уже стало все равно, куда они идут, кто, почему и зачем их ищет, кто, спотыкаясь, идет рядом с ней. «Шаг – еще, шаг – еще, правая – левая, правая – левая», – монотонно стучало в голове. Наконец, Ванс сжалился над ними с Мари.

– Привал, – коротко объявил он.

– Есть хочу, – неожиданно для самой себя подумала графиня, но, увидев, как обернулся егерь, поняла, что сказала это вслух.

– У меня больше ничего нет, госпожа. – Ванс виновато развел руками.

– А нельзя ли раздобыть чего-нибудь в деревне? Ведь нам же еще попадется деревня?

– Можно, конечно, вот только… – Ванс нерешительно замолчал.

– Что такое? – поторопила его Элина.

– Денег у меня совсем нет, госпожа. Из замка-то в спешке убежали, ничего с собой и не прихватил…

Элина немного удивилась – о деньгах она всегда думала в последнюю очередь, за что отец, кстати, неоднократно ее ругал. А ведь и вправду, им надо что-то есть все это время, пока они идут в замок барона, и это что-то сначала надо купить. Девушка решительно сняла с шеи золотую цепочку.

– Возьми, – протянула она Вансу золото. – Это можно обменять на хлеб?

– Можно, госпожа. – Егерь благоговейно принял тоненькую цепочку. – На это золото можно есть целую неделю!

– Вот и славно! Тогда я попрошу тебя заглянуть в первую же деревню.

Им пришлось пройти натощак еще почти два часа, прежде чем вдали показалась деревня. Егерь оставил уставших девушек в лесу (хотя какой это лес, так, рощица!) и отправился за едой. Он отсутствовал совсем недолго – всего-то меньше часа, но графине и Мари эти минуты показались вечностью. Сидя на теплой земле – к черту платье, все равно оно безнадежно испорчено! – Элина чутко прислушивалась. А если там альгавийцы? А если Ванса схватят, что они будут делать? Графине казалось, что она никогда бы не смогла сама выйти в деревню, чтобы попытаться разжиться едой.

Наконец поблизости раздались уверенные шаги – чтобы не пугать девушек, егерь не прятался. Из деревни Ванс вернулся с увесистым мешком, в котором нашлись и хлеб, и сыр, и вкусное вяленое мясо, и сушеные фрукты. Элина ди Гордони и Мари с жадностью набросились на еду. Утолив голод, графиня обратила внимание на то, что у егеря особенно озабоченное выражение лица.

– Что-то случилось, Ванс? – спросила она. – Что-то еще?

– Случилось, госпожа, – нехотя ответил тот. – Только не знаю, как оно нам выйдет, к нам вроде все это отношения не имеет…

– Да что такое, говори толком!

– В округе объявились какие-то вооруженные люди помимо альгавийцев, – хмуро ответил Ванс. – То ли разбойники, то ли мятежники, не поймешь кто и чего хотят. Наверное, воевать будут с альгавийцами, только нам с того ничего хорошего. К этим разбойникам нам тоже попадаться не стоит, а теперь и от тех, и от тех прятаться, лишняя морока.

– Если это те, о ком я подумала, то они всяко лучше альгавийцев, – раздумчиво произнесла графиня. – Все-таки я знаю пару имен, могу хотя бы начать разговор. И они за нами не охотятся. Но это не значит, что нам надо их искать. Нам быстрее надо в замок Смегнни. А потому на всяких там разбойников не отвлекаемся.

Элина решительно поднялась на ноги, превозмогая навалившуюся с непривычки усталость. Мари и Ванс последовали ее примеру.

Лес кончался метров через сто – графиня и ее слуги уже видели открытое пространство в просветах между деревьями. Ванс привычно велел девушкам подождать и отправился на разведку. Они видели, как он спускался с пологого холма на неширокую дорогу и заходящее солнце било ему в глаза. Наверное, виновато было это солнце. Или злая судьба. Но едва егерь, осмотревшись, вышел на дорогу, как из-за холма показались всадники. Они вмиг окружили Ванса. Сначала егерь казался спокойным, Элине даже почудилось, что он вполне мирно беседует с верховыми. Потом что-то случилось. Один из конников вынул из ножен саблю, Ванс отрицательно замахал головой, развел руками. «Мол, знать ничего не знаю!» – говорил он всем своим видом. Девушки затаили дыхание. Сперва им показалось, что всадники поверили Вансу. Егерь сделал несколько шагов назад, ему никто не препятствовал. Ванс развернулся к всадникам спиной и, постоянно оглядываясь, пошел по дороге. Они дали ему пройти метров десять. Потом раздался негромкий, какой-то ленивый хлопок, руку одного из всадников окутало дымом. Ванс споткнулся, будто его ударили в спину, взмахнул руками и начал заваливаться на бок.

– А-ааа! – тоненько завизжала Мари. Графиня, резко развернувшись, быстро зажала ей рот. Ей самой хотелось кричать от внезапного дикого, животного ужаса, но вековая привычка господ отвечать за судьбу своих людей, впитанная ею с молоком матери, да еще, наверное, пресловутая дворянская гордость позволили девушке остаться в границах сознания. Затаив дыхание, Элина чутко прислушивалась. Заметили? Или нет? Секунды тяжело, вязко падали, били ей в виски резкими толчками крови.

Дьявол! Один из всадников горячо заговорил, указывая рукой в сторону леса. Другой – судя по надменной физиономии, начальник – отрицательно покачал головой. Первый продолжал настаивать, начальник лениво махнул рукой. Трое всадников спешились и направились в их сторону. Графиня быстро, но без паники (потом она искренне будет удивляться, как ей удалось сохранить ясную голову в той жуткой ситуации) оглянулась вокруг. Ага, вон, совсем рядом, тянет ввысь свой широченный ствол огромное дерево – настоящий лесной патриарх. Элина приметила его, еще когда они шли здесь с Вансом. Но сейчас ее занимала не высота дерева и не обхват его ствола. Внимание графини было приковано к широким корням гиганта, кое-где ощутимо выпирающим над землей, а в одном месте образующим что-то вроде маленькой пещеры.

– Скорее, туда, – приглушенно шепнула она Мари и почти силой потащила девушку к дереву. Ей казалось, они производят столько шума, что их, должно быть, слышно аж на дороге. Но, очевидно, это было не так, потому что отправившиеся на их поиски солдаты ничего не заметили. Элина и Мари забились в щель-пещеру, вывалив весь скопившийся в ней сор в качестве единственной защиты от солдат, и замерли, прислушиваясь к шагам. Вначале всадники забирали чуть правее, и девушки вздохнули было спокойно, но тут кто-то из солдат повернул прямехонько к ним. Элина услышала, как он пинает носком сапога кучи лесного сора у подножий деревьев, и ее охватил противный липкий страх. Графиня так сосредоточилась на том, чтобы его преодолеть, что ослабила наблюдение за горничной. Той больше не зажимали рот, никто не держал за руки, и нервы Мари, потерявшей голову от страшного зрелища смерти Ванса, не выдержали. С пронзительным воплем горничная выскочила из их убежища и резво понеслась по лесу. Сразу раздались удивленные и азартные восклицания, щелкнуло несколько сухих выстрелов, и крик прекратился, замер на самой высокой ноте. Все это произошло настолько быстро, что Элина не успела опомниться, не то что удержать глупую Мари. Только это ее и спасло. Альгавийцы – а теперь графиня видела, что это именно они, – очевидно, решили, что убили наконец искомую девушку и прекратили поиски. Не смея пошевелиться от ужаса, графиня ди Гордони лежала под корнями большого дерева, под обвалившимся на нее лесным мусором, пока альгавийцы не ушли.

Ночью пошел дождь. Лежа в своем сомнительном убежище – у нее недостало сил выползти из-под корней дерева, – графиня насквозь вымокла и замерзла. Обхватив себя окоченевшими руками, сжавшись в комок в тщетной попытке согреться, сотрясаемая крупной дрожью – не то от холода, не то от страха, – Элина коротала ночь без сна. Тяжкое забытье свалилось на нее только под утро, когда в ее непривычном к лишениям теле не осталось уже совершенно никаких сил.

Утро было пасмурное и хмурое. Серые тучи основательно заволокли небо, не пропуская на землю ни единого лучика солнца. Стуча зубами, Элина выбралась из своего убежища. Стряхнув с кустов холодные капли росы, она кое-как умыла лицо и с отвращением оглядела свое перепачканное, противно мокрое платье и грязные руки и ноги. В животе заурчало. Очень хотелось есть. Где-то должен быть мешок с едой, отстраненно подумала она. Про своих погибших спутников графиня старалась не вспоминать – слишком это было страшно, слишком глубоко в память ей врезался беззвучно заваливающийся на бок егерь и пронзительный крик ошалевшей от ужаса Мари. Элина медленно шла по редкому лесу, глядя себе под ноги. Мешок с едой она действительно обнаружила – вспоротый то ли ножом, то ли саблей, промокший хлеб и сыр были презрительно раскиданы вокруг, мясо, очевидно, стало добычей мелких лесных зверушек. Девушка жадно накинулась на грязный размокший хлеб. «Надо же, кто бы мог подумать еще три дня назад, что я буду так радоваться этим помоям», – полная презрения и отвращения к самой себе, подумала графиня. Утолив голод, она тщательно собрала остатки еды в распоротый мешок, кое-как завязала его и двинулась в путь.

Глава IV

Охота на шпионов

Босая (туфли после дождя совсем развалились), простоволосая, в грязном рваном платье, графиня ди Гордони медленно брела по пыльной земле. Второй ночлег она устроила в попавшейся ей небольшой рощице, потом долго тащилась по лугам и холмам, шарахаясь от людей и не разбирая пути. Ноги нестерпимо болели, но Элина только упрямо поджимала губы. Ей нужно в замок барона Смегнни – в голове осталась только эта единственная мысль, остальные были безжалостно изгнаны. У нее еще будет время их обдумать. А сейчас ей нужно в замок барона Смегнни.

К вечеру третьего дня ее скудные запасы хлеба и сыра подошли к концу, но она все равно так устала, что есть ей не хотелось. Графиня ничком лежала на теплой земле и бездумно смотрела на равнодушные далекие звезды. Ей было страшно, ей было одиноко, но над всем этим тяжко нависало усталое безразличие. Ей нужно в замок барона Смегнни, успела подумать она, проваливаясь в черную бездну сна.

Утром, жадно вытряхивая в рот завалившиеся в складки мешка хлебные крошки, она вдруг подумала, что уже два дня идет наобум, не разбирая дороги. Черт подери, замок барона уже должен был попасться ей на пути, даже с учетом того, что идет она непозволительно медленно! «Заблудилась!» – прошибло ее холодным потом. Графиня в панике вскочила на ноги, безуспешно пытаясь удержать себя в руках. Спотыкаясь и падая, она почти побежала в поисках дороги, одержимая единственной мыслью – найти наконец человеческое жилье, услышать наконец человеческую речь.

К безымянной деревне вконец одичавшая графиня вышла после полудня, когда солнце жарко пекло с пронзительно-ясного небосвода, а от пыли было трудно дышать. Завидев дома, Элина ускорила шаг. Если бы она не была такой уставшей, если б она не была так измучена дорогой, то, возможно, ее насторожил бы мрачный рокот собравшейся на главной улице толпы, то, возможно, она задалась бы вопросом – почему это деревенские мужики в разгар дня не работают в поле, а со злыми лицами размахивают руками посреди деревни. Но девушка слишком устала и доверчиво приблизилась к толпе.

А настроения у мужиков оказались нешуточными.

– Покидать всех в реку, да и дело с концом!..

– Ишь, раскомандовались! Баре, тоже!..

– Найдется управа, чать!..

– А баре-то наши молчком…

– А им-то, барам, поди, плевать, им-то, поди, без разницы…

– Да и на бар найдется управа! Вичик Косой говаривал, в Семинелке мужики замок-то барский пожгли, и ничего им не было! Пожгли, да и землю поделили…

– Смотри, Микал, услышат тебя-то…

– Да и пущай слушают, не жалко! Я и еще повторить могу! Найдется, говорю, управа-то, а нам защита! Слыхали, говорят, народ собирается, недалече уже, генерал там командует. Вичик говаривал, видел сам его. Росту громадного, косая сажень в плечах, усищи – во! Как гаркнет, все баре попрячутся! И оружие нашему брату дает – бери, не хочу, только чтоб альгавийца с ним идти бить!

– Да расскажет твой Вичик, врун первостатейный он, вот он кто!..

– А я Микалу верю, верно говорит, я тоже слыхал, что генерал тот саблю дает да с собой забирает, коли супротив альгавийца не трусишь…

– Вот и я говорю, уйду я к ним, завтра и утеку. Когда еще так погулять выпадет…

– Да нужен ты генералу, Микал! Там, поди, и без тебя охотников-то хватает…

– А верно говорит, я с тобой, Микал, пойду, все равно жизни от альгавийцев никакой не стало! Чем попусту с голоду подыхать, хоть тварей этих побить немного, а потом будь что будет!..

– Эй, девка, ты чья?

Элина вздрогнула от неожиданности. Увлеченная разговором, она не сразу поняла, что ее уже пару минут весьма пристально оглядывают.

– Во-первых, я тебе не девка, – осадила она рослого краснолицего мужика, задавшего вопрос. – А во-вторых, где здесь ближайший замок?

Крестьяне вокруг заржали. Элина вздернула подбородок – она не намерена сносить от черни подобные оскорбления.

– Зачем тебе в замок, девка, у маркиза таких полон двор, и покраше тебя будут, – оскалился краснолицый.

Элина вспыхнула от возмущения.

– Придержи язык, холоп!

– Ого, глянь-ка, какая графиня выискалась! – на ней с удовольствием срывали злобу. – Тогда вашему сиятельству точно в замок, маркиз таких любит…

– Где ближайший замок? – упрямо повторила девушка.

– А тебе зачем? Кто ты вообще такая? Не знаю я тебя, – исполнился подозрения тот, кого называли Микалом. – А то стояла тут, слушала, а щас в замок побежишь, да все маркизу выложишь?! А может, тебя нарочно подослали, а?! Ребята, это ж шпион! Это ж вообще мужик переодетый, не видите, что ли!

От подобной глупости Элина потеряла дар речи. Но крестьяне восприняли слова Микала всерьез.

– А вот мы щас посмотрим, – к ее истрепанному платью потянулась грязная рука. Графиня в ужасе дернулась. Кругом захохотали. Она попятилась назад, Микал с несколькими товарищами, ухмыляясь, сделал к ней шаг, и девушка в паническом страхе рванулась от них, побежала, помчалась по пыльной улице, спотыкаясь, боясь обернуться.

– Уйдет шпион! – заголосил кто-то, сзади раздался топот и крики, ее неотвратимо догнали и повалили на землю. Больно ударившись, Элина в ужасе зажмурила глаза.

– Что тут у вас за веселье, люди добрые? – раздался где-то над головой громкий голос. Судя по тому, что мужики примолкли, случилось что-то из ряда вон выходящее. Элина решилась приоткрыть один глаз. Помимо ног в крестьянских лаптях она увидела невдалеке множество пар лошадиных копыт. Кто это? Альгавийцы?!

– Вы кто будете? – настороженно спросил кто-то из деревенских.

– Свои мы! Народная освободительная армия, – бросили с конской спины.

– Супротив альгавийцев? – с надеждой вопросил Микал.

– Именно, – усмехнулся командир всадников. – Сильно мешают-то?

– Ой, сильно! – согласилось сразу несколько голосов. И будто прорвалась плотина. Крестьяне заговорили сразу хором, засыпали всадников вопросами, те легко и охотно отвечали – в общем, спустя пять минут (Элина только поражалась) во вновь прибывших признали своих, и старшие сельчане пригласили солдат спешиться и спокойно обсудить все вопросы.

– А это кто у вас в пыли валяется? – заинтересовался кто-то из всадников, судя по голосу, все тот же командир. – За дело хоть бьете?

– А это, батюшка, шпиона мы поймали альгавийского! – похвастались сразу несколько мужиков.

– Вот так удружили, ей-богу, пригодится! Отдадите мне?

– Отдадим, отдадим, вставай давай, – согласно проворчало несколько голосов. Элину пинками заставили подняться с земли. Дрожа от ярости и унижения, графиня встала на ноги.

– Да это девка у вас шпион, что ли? – удивился всадник.

Элина подняла голову. На деревенской улице находился довольно большой конный отряд, в несколько десятков человек, и всадники продолжали прибывать. Лошади устало поводили ушами, сапоги всадников были в пыли – по всему видать, верховые проделали немалый путь. Несмотря на дружелюбный прием, они не расслаблялись, исподтишка внимательно оглядывая деревенские дома, и вообще держались настороже. Командир, средних лет мужчина с русыми усами и непонятными ей нашивками на шляпе и камзоле, удивленно смотрел на нее.

– Я вам не девка! – помимо ее воли сорвалось с губ.

– Она у нас графиня, разве не заметно! – заржали мужики.

– Отведите меня к командиру! – потребовала Элина.

– Да ты кто такая-то?

– Отведите меня к командиру!

– К какому тебя командиру? Зачем? Здесь я командир. – Всадник начал терять терпение.

– К самому главному. – Элина ди Гордони не опускала глаз, и, кажется, ее властный тон и взгляд заставили наконец всадника призадуматься. – Я желаю поговорить с вашим самым главным командиром. Меня устроит любой из них – Ронтон, Фетс, Гранн, Нолни, Беррод… – Она не жаловалась на память и смогла вспомнить (она очень надеялась, что правильно!) несколько фамилий повстанческих вожаков. Судя по лицу всадника, она сумела его заинтересовать.

– Ну и кто это так жаждет со мной поговорить? – Графиня быстро повернула голову. – Что у тебя тут случилось, сержант?

Вопросы отрывисто задавал худощавый мужчина из вновь прибывших, с нервным подвижным лицом и коротко остриженными черными волосами. Мужчина спешился, остальные всадники последовали его примеру.

– Вас тут требуют, командор, – усмехнулся сержант.

А Элина вдруг узнала этого мужчину, и глаза ей внезапно застлала кровавая пелена, разум будто помутился.

– Сволочь! – кинулась она к нему, норовя вцепиться в глотку. – Предатель, гад, собака альгавийская!

– Эй, девушка, вы чего? – Тот, кого называли командором, в крайнем изумлении воззрился на нее, без особого труда удерживая графиню на расстоянии неожиданно сильными руками.

– Пусти! – Она с ненавистью смотрела в бледное, несмотря на загар и въевшуюся пыль, лицо, попыталась плюнуть, но у нее не получилось. – Это ты навел альгавийцев, шпион проклятый!

– Да ты соображаешь или нет! – это в гневе отодрал ее от командора давешний сержант. – Ты с кем говоришь? Ты кого шпионом называешь, дура? Вот он тебе – самый главный командир, которого ты требовала!

– Не верьте, он шпион! – пробормотала (впрочем, довольно громко) графиня, переваривая неожиданную информацию.

– И на кого же я работаю? – откровенно усмехнулся командор. Его происходящее, очевидно, забавляло.

– На альгавийцев, – упрямо выдохнула Элина.

– Ну и дура! – опять не сдержался сержант. – Это ж командор Ронтон!

Потрясенная Элина застыла. Это – Ронтон? Вожак повстанцев, или один из вожаков, она не была уверена в их иерархии? Какой же это гигант-генерал, про которого крестьяне говорили? – некстати подумалось ей. Не похож ни на гиганта, ни на генерала, ни на вожака…

– А теперь позвольте поинтересоваться, кто вы такая и откуда знаете те имена, которые вы только что говорили? – негромко и жестко спросил Ронтон, прерывая ее растерянные раздумья. Глаза у предводителя повстанцев были черные, собранные, колючие, голос – спокойный и требовательный.

– Меня зовут Элина ди Гордони, – с расстановкой произнесла графиня.

– Что? – фыркнул было Ронтон, приподняв брови, но потом повнимательнее вгляделся в ее лицо. – Дьявол меня побери! Определенно есть что-то общее! Черт, первый раз вижу такую грязную графиню! Что с вами приключилось, миледи? Постойте-ка, – перебил он вдруг, видя, что Элина пытается что-то возмущенно сказать. Лицо его стало очень сосредоточенным. – Я вижу, вы устали. Я задам вам только один вопрос, миледи, потом, думаю, вам нелишне будет умыться и отдохнуть. Так вот – где Лесси?

«Тоже мне нашел проверку!» – хмыкнула она про себя. Но, посмотрев Ронтону в глаза, графиня неожиданно увидела в них плохо скрытую тревогу и удивилась. Была бы еще причина так беспокоиться из-за какой-то ведьмы! Уж она-то, поди, сейчас в безопасности с ее отцом и братом!

– Ваша ведьма поехала в Дундрут, – раздраженно бросила она. Ронтон, как ей показалось, вздохнул с облегчением.

– Зачем? – тут же спросил он. – И с кем? Мальчик с ней?

– Это уже второй, третий и четвертый вопросы, – высокомерно парировала графиня. – Вы обещали дать мне умыться и переодеться. Потом я, пожалуй, попрошу у вас обед, а затем отвечу на ваши вопросы.

К ее огромному облегчению, спорить Ронтон не стал. Хотя Элина из дворянского гонора крепилась и высоко задирала голову, силы ее были на исходе, их уже практически совсем не осталось.

– Вейт, займись, – негромко скомандовал Ронтон давешнему сержанту, с покоробившим графиню сочувствием оглядев ее неприглядный наряд.

В комнате было почти совсем темно. Из затянутого бычьим пузырем окошка едва-едва пробивался тусклый свет. Из-под прикрытой двери доносились приглушенные голоса и уютное звяканье посуды. Элина с удивлением огляделась, с трудом вспоминая, где она и как, собственно, здесь оказалась. Ах да! Она приподнялась и села на жесткой, но довольно опрятной лежанке. Пока она спала, кто-то заботливо укрыл ее одеялом. Наверное, жена мельника, Книсси, высокая дородная женщина с добрым ласковым лицом. Сержант Вейт быстро сговорился с мельником, кажется, даже дал тому денег (впрочем, в этом графиня не была уверена), и откуда-то возникла эта Книсси, почему-то напомнившая Элине ее старую няньку, и увела ее в небольшой аккуратный домик. Там смертельно уставшая графиня наконец смогла смыть с себя дорожную грязь и пыль, вымыть и расчесать свалявшиеся волосы, потом наесться до отвала удивительно вкусного супа и каши с маслом. Девушка с трудом уже вспомнила, как она очутилась на лежанке. Она хотела посидеть десять минут, но неожиданно заснула и проспала, судя по всему, несколько часов.

– Может, разбудить госпожу, мам? – спросил за дверью тоненький девичий голосок.

– Пусть спит, Рина, – раздался жалеющий голос Книсси, – устала совсем, бедняжка, совершенно девку замучили.

И снова негромко загремела посуда. Элина с трудом встала. Все тело болело, стертые ступни ног саднили и горели, в нескольких местах на теле уже наливались смачные черные синяки – следы азартных ударов деревенских мужиков. Элина пощупала один из них, на нежном белом плече, сморщилась от боли и почувствовала, как в ней просыпается ярость. Ну погодите, холопы, доберусь я до замка, вы у меня попляшете, будете знать, как на благородную графиню руку поднимать! Она глубоко выдохнула. Спокойно, Элина. До замка еще нужно добраться.

Она оглядела себя. На ней была длинная крестьянская рубашка, простая, зато чистая. Она была ей немного коротковата – дочке мельника было всего лет четырнадцать, но в целом почти по размеру. «Наверное, по улице так не ходят», – мелькнула здравая мысль. Значит, надо еще немного злоупотребить гостеприимством крестьян.

Она толкнула дверь и оказалась на кухне. У стены горел большой очаг, над которым что-то весело булькало, всю комнату перегораживал длинный стол с тянувшимися вдоль него широкими лавками. Судя по всему, семья у мельника была большая. У огня хлопотала Книсси и ее дочка Рина. Увидев графиню, жена мельника присела в легком поклоне.

– Выспались, миледи? – ласково спросила она.

– Спасибо, – неожиданно для себя улыбнулась ей Элина. – Не то чтоб выспалась, но отдохнула неплохо. Мне бы одеть что-нибудь, – попросила она.

– Сейчас-сейчас, – закивала Книсси. – Рина, принеси скорее.

Гадать, во что же она должна будет вырядиться, долго не пришлось. Дочка мельника уже через пару минут принесла ей… ее собственное платье, выстиранное, мастерски заштопанное и выглядящее вполне прилично.

– Спасибо огромное! – обрадовалась графиня. – Вы так добры! Это же просто чудо, платье как новое!

Рина расцвела от похвалы, и Элина поняла, что это ее работа.

– А можно я помогу вам уложить волосы? – застенчиво попросила девочка.

– Конечно! – удивилась графиня.

Через полчаса она выглядела вполне сносно. Сердечно поблагодарив Книсси и Рину (есть, есть и среди холопов вполне приятные люди!), графиня спросила, где расположились повстанцы.

– Встали лагерем за оврагом, это совсем рядом, – охотно откликнулась жена мельника. – Говорят, завтра уходить будут. Наши мужики с ними многие собрались. Мой-то, хвала небесам, остается…

– Обо мне никто не спрашивал?

– Спрашивали, как же не спрашивали, три раза солдат приходил.

Элина вздохнула. Никуда не деться. Придется ей некоторое время провести в обществе повстанцев. Впрочем, это не такая уж плохая идея. Зато с ними она сможет не опасаться альгавийцев. А за информацию о принце и ведьме, раз уж она так им важна, можно будет стребовать сопровождение в замок Смегнни. Мысль графине понравилась. Неплохо, совсем неплохо!

Глава V

Трудности межклассового общения

Рина проводила ее – Элина боялась не найти дороги в наступивших сумерках. Впрочем, заблудиться было бы трудно – палаточный лагерь повстанцев, точно по мановению руки возникший по соседству с деревней, освещали десятки костров. Лагерь был очень крупный, в нем явно было больше народу, чем в тех двух отрядах, которые она видела сегодня днем. Судя по всему, здесь собрались основные силы восставших. Графиня с любопытством оглядывалась по сторонам. Вот пожилой солдат, судя по значительному виду, бывалый вояка, прошедший не одну войну – как он затесался среди этого сброда? – деловито чистит саблю, рассказывая сидящим вокруг мужичкам помоложе какую-то историю. Вот несколько повстанцев о чем-то увлеченно спорят, пихая друг друга. Но как только они слишком повышают голос, рядом появляется сержант, и спор угасает. Элина с удивлением обратила внимание, что в лагере повстанцев поддерживаются дисциплина и порядок, что многие бойцы действительно производят впечатление не сброда, а регулярной армии. Надо же! Хотя что ж тут удивляться? Ведь основу сил мятежников, вспомнила она, как раз и составляла регулярная орситанская армия, а все восстание было затеяно офицерами. Надо будет это учесть, общаясь с ними. Кто знает, может статься, там даже сыщется пара дворян…

Солдат, которого они остановили и попросили проводить к командору Ронтону, смерил их откровенным, неприличным, по мнению графини, взглядом, но Элина приказала себе не обращать внимания на такие мелочи. А вот Рину, внезапно испугавшись за девчонку, она отослала домой к матери и пошла дальше одна. Дорога через лагерь показалась ей запутанной и долгой. Наконец, солдат подвел девушку к одному из костров. Около огня сидело несколько человек. Рядом темной тенью высились две большие палатки.

– Командор, вас тут девушка спрашивает, – бесстрастно доложил солдат. Один из сидящих у костра мужчин поднялся ей навстречу. Графиня узнала Ронтона.

– А, миледи, выспались? Присаживайтесь, – рассеянно пригласил он. Видно было, что его занимают совсем другие мысли. Элина ди Гордони вдруг заметила, что палатки (офицерские, дошло до нее) стоят несколько особняком, а все разговоры при ее появлении прервались. Трое офицеров поднялись и, попрощавшись, быстро удалились, оставив у костра лишь двоих. Кажется, она помешала какому-то важному разговору.

– Чаю хотите, миледи? – грубовато предложил огромного роста, широченный, весь какой-то неуклюжий мужчина, похожий на медведя. Казалось, он не знает, что делать со своим гигантским ростом, куда девать свои большие руки и поросшую буйной бородой голову.

– Спасибо, не откажусь, – с достоинством ответила она.

– Лейтенант Фетс, – представил «медведя» Ронтон.

«Вот вам и гигант-генерал», – удовлетворенно подумала графиня.

– Кто у вас главный? – осведомилась она.

Ронтон и Фетс весело переглянулись.

– Будешь главным, Парли? – усмехнулся Ронтон.

– Ну уж нет, – с ухмылкой ответил тот. – Марис у нас главный, миледи.

– Кто, простите?

– Командор Ронтон.

– Тогда у меня к вам предложение, командор Ронтон, – обернулась к нему Элина. – Причем взаимовыгодное. – Поблагодарив, она взяла чашку горячего, восхитительно пахнущего чая, которую ей подал Фетс. Ронтон внимательно смотрел на нее, ожидая продолжения фразы. Огонь бросал красноватые отсветы на его задумчивое лицо с усталыми глазами. Тем не менее взгляд у вожака повстанцев был цепкий и жесткий.

– Мне нужно попасть в замок барона Смегнни, – спокойно заявила графиня, прихлебывая чай. – Но поскольку ко мне прицепились альгавийцы, мне нужна охрана. Я была бы вам признательна за небольшой отряд солдат, командор. Со своей стороны, – Ронтон собирался что-то ответить, но она остановила его властным жестом, – я готова рассказать вам все, что вас интересует, о ведьме и о принце.

Командор переглянулся с Фетсом, пожал плечами.

– Где этот ваш замок Смегнни? Плохо же вы о нас думаете, миледи, если посчитали, что мы вас просто так бросим, – невесело усмехнулся он.

Элина искренне удивилась, но не подала и виду.

– Что вас интересует? – вместо ответа спросила она.

– Где Лесси, где принц, зачем их вдруг понесло в Дундрут и вообще что они там думают, – почему-то сердито бросил Ронтон.

Элина честно рассказала ему все, что знала сама – про то, как ведьма часами сидела с Джастином в библиотеке, как они нашли там упоминание о каком-то Серебряном Опале, как ее брат загорелся идеей, как ведьма сначала была против, а потом совершенно неожиданно согласилась, как они все вместе поехали в Дундрут, чтобы потом плыть на острова Куччанг, что принц и ее отец поехали с ними, потому что ведьма должна была защищать принца от этих непонятных колдунов-шарритов. И что о природе силы этой ведьмы она и сама не знает.

– Ну, уж об этом я знаю побольше вас. Только что ж вы ее все ведьмой-то кличете, миледи, – задумавшись, проворчал Ронтон. – Во-первых, она все-таки Жива, а во-вторых, ее Лесси зовут.

Графиня неожиданно оскорбилась на это замечание.

– Ах да, я и забыла, что она родственница вашего казненного Венгиса, – с вызовом сказала она.

– Вельгиса, – машинально поправил Ронтон. – Лесси сестра Донна Вельгиса. Моя, между прочим, тоже.

– Ваша сестра? – искренне удивилась графиня. – Никогда бы не подумала, вы совершенно не похожи, – непроизвольно вырвалось у нее.

– Названая, – неохотно пояснил Ронтон. – И тем не менее…

Повисло молчание. Командор усиленно раздумывал о чем-то.

– Так когда они вернутся, миледи? – спросил он через несколько мгновений.

– Они рассчитывали обернуться где-то за два месяца, – ответила графиня. – Один уже прошел, даже чуть больше.

– Значит, не раньше чем через месяц, – тяжело сказал Ронтон. – Скверно, черт побери! Извините, миледи.

– Ты думаешь, они за месяц успеют подтянуть все силы? – усомнился Фетс, словно графини тут не было.

– Им не нужны все силы, Парли. Им достаточно будет нескольких полков и этих чертовых шарритов, – хмуро ответил Ронтон, уставившись в огонь, подпер лоб руками. – Ты помнишь ту драку, когда мы уходили из окружения? Помнишь ту пакость, которая на нас на всех тогда навалилась? Вот это и был шаррит. Много ты повоюешь в таком состоянии? Да тебя как щенка прирежут, а ты даже руки поднять не сможешь.

– Но тогда-то мы справились, – возразил Фетс.

– Тогда с нами была Лесси, Парли.

Воцарилось тяжелое молчание. Девушке вдруг стало жаль этих двоих сильных и неплохих, наверное, людей, упрямо идущих навстречу собственной гибели.

– Марис… – начал было Фетс.

– Я знаю, Парли, – жестко оборвал его Ронтон. – Я тоже. Миледи, – от неожиданности Элина вздрогнула, ей казалось, что повстанцы напрочь забыли об ее присутствии, – прошу вас, попытайтесь вспомнить, что заставило Лесси изменить решение и поехать за этим камнем… как его там?

– Серебряным Опалом, – подсказала графиня. – К сожалению, я не знаю. Могу только предположить, что ей понадобилась заключенная в нем сила. Может, эти ваши шарриты попытались как-то напасть или она как-то узнала, что они сильней, чем она думала? Во всяком случае, Джастин, мой брат, считал именно так.

– Через неделю Тони и Лен будут здесь, – поблагодарив ее кивком головы, Ронтон снова обратился к Фетсу. – С Кабором, конечно, неясно. Но Контерд, судя по всему, идет все время с боями. Ждать нельзя, Парли.

– А если эти шарриты…

– Еще посмотрим, кто кого, – внезапно зло огрызнулся командор и, очевидно вспомнив о гостье, сдержался и вежливо повернулся к ней. – Спасибо за информацию, миледи. Сейчас вам лучше отдохнуть. Где этот ваш замок, в который вам надо?

Элина объяснила.

– Через пару дней вы будете там, – пообещал Ронтон. Он окликнул часового и велел тому проводить девушку. – Вейт вас устроил?

Элина кивнула.

– Да, спасибо, – неожиданно ей стало очень обидно, что повстанцы даже не поинтересовались, что случилось с ней самой и с ее замком. Холодно попрощавшись с Ронтоном и Фетсом, она покинула лагерь.

* * *

Несмотря на привычную усталость, Марис долго не мог заснуть. Известие, что названая сестра в компании с графами и принцем уплыла куда-то к далеким островам за непонятным камнем, Опалом, что ли, совершенно выбило его из колеи. Он так рассчитывал на Лесси! Да, конечно, он сам дал ей эти два месяца, и не ее вина в том, что они выступили раньше срока. И тем не менее повстанцы сейчас оказались в очень сложной, в дьявольски сложной ситуации! Они разобщены и малочисленны, а кроме того, у них нет никакой защиты против этих клятых шарритов!..

А вот, кстати, интересно, сколько их вообще, этих шарритов? Лесси вроде говорила, что их не может быть очень много, но это явно и не один колдун. Хотя почему? Да нет, не может быть, помотал он головой, Лесси всегда говорила о них во множественном числе. Хорошо, если этих шарритов, скажем, трое, тогда… А вот тогда получается интересная картинка, уцепился он за мысль. Навряд ли они могут насылать свою проклятую тяжесть сразу на всех, тогда им не стоит даже пытаться что-то предпринимать, лучше сразу пойти да сдаться… А раз так, то нужно просто-напросто разделиться. Все равно они давно говорили о том, чтобы поднимать простой народ, да и выбора особого не было – настоящих боевых солдат среди повстанцев осталось не так уж и много. Да, они составляли костяк, на котором держалась вся их маленькая армия, да, они позволяли поддерживать дисциплину и порядок, но они навряд ли составляли более половины всех сил восставших. Вот у милорда Контерда (Марис почувствовал запоздалое раскаяние, что подозревал герцога в предательстве) совсем другое дело. У него – регулярные части, которые, впрочем, сейчас ожесточенно отбиваются от альгавийцев, наседающих, словно свора собак, на немолодого, но все еще сильного медведя.

Значит, решено! Дождаться ребят из Укромной, разделиться, внезапными ударами повыбить альгавийцев из гарнизонов, обеспечивая тыл вооруженными крестьянскими дружинами, пробиться к Контерду и согласовать свои действия с герцогом. А как Лесси вернется и обезопасит их от шарритов, объявить во всеуслышание, что принц жив, предъявить его знати и горожанам и выгнать этого Кузара к чертовой матери. За принцем уж точно пойдут войска! Марис почувствовал, что в нем снова закипает ярость и несколько раз глубоко вздохнул, велев себе успокоиться. Надо будет послать отряд в замок ди Гордони, чтобы не проворонить возвращение Лесси, подумал он. Кстати, он так и не спросил у графини (хороша же графиня! – хмыкнул Ронтон, вспомнив ободранное платье и грязные босые ноги Элины ди Гордони), что она здесь делает, одна, в таком сомнительном виде. Черт побери! – подскочил он как ужаленный. А если это альгавийцы?! А Лесси с принцем сунутся им прямо в пасть?! Спокойно, Марис, приказал он себе. У тебя еще есть время, чтобы все выяснить и исправить ситуацию.

Утро, как обычно, началось с быстрых, отработанных до автоматизма сборов. Не обращая внимания на деловито сворачивающих лагерь солдат, Марис пил обжигающий чай и излагал Фетсу свои ночные соображения. Тот внимательно слушал и только молча кивал.

– Может выгореть, – согласился он. – Кстати, ты не забыл, что нам еще надо для этой графини отряд выделять? Сколько человек мы можем дать? И кого лучше послать?

– Никого. – Марис отрицательно мотнул головой. Фетс удивленно глянул на него. – Насколько я понял, этот баронский замок нам все равно по пути.

– По пути?

– Нам нужно быстрее встретиться с Леном и Тони, Парли! Просто сидеть и ждать их глупо! Тем более что они даже не подозревают о шарритах и опасности, которую эти чертовы колдуны представляют.

– Дело говоришь, – согласился Фетс. – Тем лучше, не придется понапрасну распылять силы… Доброе утро, миледи, – поприветствовал он.

Марис обернулся и поздоровался с подошедшей графиней (надо же, сама явилась, несмотря на ранний час). Девушка выглядела на порядок лучше, чем вчера на дороге. Золотистые волосы были аккуратно уложены, на нежных щеках играл румянец, изумрудно-зеленые глаза требовательно и выжидающе смотрели на них с Фетсом. Если бы не высокомерно поджатые губы, Элина ди Гордони была бы просто очаровательна. Вполне пристойную картину портил только внушительный черный синяк на ее плече, выглядывающий из-под открытого ворота платья. Заметив, что Ронтон разглядывает ее, графиня досадливо попыталась поправить платье – впрочем, безуспешно.

– Вы обещали отвезти меня в замок Смегнни, – раздраженно заявила она.

– Отвезем, – согласился Фетс. – Причем не беспокойтесь, вы будете в полной безопасности. Мы как раз тоже собираемся в ту сторону, и вы поедете в сопровождении всей армии, миледи.

– Вот как? – Она изящно подняла брови и вопросительно посмотрела на Ронтона.

– Именно так, миледи, – подтвердил он.

– Хорошо, – согласилась она. – Когда мы выезжаем?

– Думаю, минут через двадцать – тридцать, – ответил Фетс. – Сейчас люди закончат завтрак, потом построение, а потом выступаем.

– Кстати, графиня, вы умеете ездить верхом? – спросил вдруг Марис.

– Естественно! – Она высокомерно глянула на него. – А что?

– Да просто с каретами у нас напряженка, честно говоря, нет ни одной, – старательно пряча улыбку, проговорил Ронтон. – Так что выбор небогат – либо верхом, либо на обозной телеге.

– Я предпочитаю лошадь, – поставила его в известность графиня.

– Парли, у нас есть приличная лошадка?

– Найдется, – откликнулся тот. – Идемте, миледи, подберем вам скакуна.

Затишье продолжалось недолго. Едва Марис допил чай, как его внимание привлекли звуки скандала, разносившиеся от коновязи. «Опять, поди, графиня бунтует», – усмехнулся он и пошел разбираться.

– Это что такое? – вопрошала у Фетса Элина ди Гордони, потрясая потрепанным, но, впрочем, вполне сносным седлом. – Вы в своем уме? Как я, по-вашему, на это сяду?!

Парли растерянно глядел на графиню.

– А что вас, собственно говоря, смущает, миледи? – поинтересовался Марис. – Вполне приличное седло. Не шикарное, конечно, но вам же не на прием у принцела ехать…

Девушка обратила на него свое внимание.

– Приличное?! – возмутилась она. – Для вас, мужчин, может, и приличное, а как, по-вашему, я должна на нем сидеть?!

– Вот черт, – растерялся Ронтон, поняв, в чем дело. – Где ж мы вам в чистом поле дамское седло возьмем, миледи? У нас таких не водится.

– А как же ваша ведьма передвигалась? – ядовито поинтересовалась графиня.

– Лесси-то? – удивился Фетс. – По-мужски. И очень неплохо, доложу я вам, любую, даже самую норовистую лошадку могла усмирить…

– Можем одолжить вам брюки, – пытаясь не улыбаться, предложил Ронтон.

Графиня ожгла его гневным взглядом.

– Оставьте себе! – бросила она. – Я предпочитаю телегу.

Неожиданно Марису стало жалко девушку. Он молча взял злосчастное седло, отошел в сторону, уселся поудобнее и достал нож. Через пятнадцать минут он протянул настороженно наблюдающей за ним графине кустарное, но все же несомненно дамское седло.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила она. – И… извините, что вчера напраслину на вас возвела, командор.

Марис недоуменно посмотрел на нее.

– Ну когда шпионом вас назвала, – немного смутилась графиня.

– Да, это было на редкость остроумно! – усмехнулся Марис. – Кстати, миледи, разрешите поинтересоваться: как вы оказались в деревне в таком, я бы сказал, не очень подходящем для вас виде?

– Не разрешаю! – неожиданно отрезала графиня. Наверное, Ронтон не смог скрыть удивления, потому что она резко добавила: – Вас это не касается!

Марис внимательно посмотрел на вызывающе задранный нос графини. Что за отвратительный характер у этой дамочки!

– Послушайте, миледи графиня, – тщательно подбирая слова, сказал он. – Во-первых, вы совершенно напрасно считаете нас врагами…

– Я не считаю вас врагами, – ледяным тоном произнесла графиня. – Кто вы такие, чтобы быть моими врагами?

– Хорошо, – согласился Марис, с трудом сдерживая раздражение. «Уже пора ехать, а он все возится с этой аристократкой! Эх, Эбола бы сюда, – с тоской подумал он. – Вот уж кто нашел бы с графиней общий язык!» – Просто замечательно, что вы не считаете нас врагами. Но вчера вы упомянули, что к вам прицепились альгавийцы, а это уже нас касается. В конце концов, мы взялись вас охранять, если появятся альгавийцы, может статься, кто-то из моих ребят сложит голову, и я хочу знать, что произошло. Я уж не говорю, что моя сестра с принцем будут возвращаться в замок, и мне не хотелось бы, чтобы там их ждала засада!

Несколько мгновений графиня сердито смотрела на него.

– Засада может быть, но не в замке, – наконец сказала она. – Замок сожгли.

Девушка произнесла эти слова совершенно спокойно, с высокомерно поднятой головой, но Марису вдруг снова стало очень жаль ее.

– Я могу знать подробности? – скупо осведомился он.

Графиня посмотрела на него еще раз и, подумав немного, коротко и сжато рассказала про свое ночное бегство из замка, про гибель Ванса и Мари, про трехдневное странствие в одиночестве. Ронтон изредка перебивал ее вопросами, графиня отвечала.

– Спасибо за рассказ, миледи, – поблагодарил он, когда она закончила. Теперь многое прояснилось. – Я подумаю, как можно будет обезопасить принца и остальных. – Он видел, что упоминание о Лесси почему-то злит графиню (черт его знает, может, не поладили, пока вместе в замке сидели), и не стал называть имени сестры. – Сейчас нам пора ехать. И если что, можете рассчитывать на нас, миледи. Мы не дадим вас в обиду.

Глава VI

Серебряный Опал

– Госпожа Лесси! – Девушка подняла налитые свинцовой тяжестью веки. Не спать! Сидящий рядом Джастин с беспокойством взирал на нее.

– Я знаю, граф, спасибо, – поблагодарила она. – Давайте лучше пройдемся.

Они неторопливо пошли по темной палубе. Джастин пытался вовлечь Лесси в разговор, и ему это в конце концов удалось.

– Вот, к примеру, вы, госпожа Лесси, верите в судьбу? – негромко спрашивал он.

– А вы, Джастин?

– Знаете, госпожа Лесси, раньше совершенно не верил. Но за последний год произошло столько всего, что кроме как волей судьбы не объяснить! Начать с того, что нам с принцем удалось избежать альгавийских солдат и шпионов…

– Ну, это только благодаря вашей находчивости и отваге, граф, – польстила ему Лесси. Тот немного смутился.

– Хорошо, а то, что вы выехали прямо к нашему замку? – не сдавался Джастин.

– Это просто случайность. Вы захотели развлечь принца Армана, поблизости проезжал цирк, и вы, естественно, позвали нас в замок.

– А то, что мы, что вы, госпожа Лесси, встретили в открытом море корабль капитана Дрогова? – пустил Джастин в ход самый подлый аргумент. Лесси с укором посмотрела на него.

– Это тоже случайность, – с трудом произнесла она. Голос предательски дрогнул.

– Вы очень любите его? – помедлив несколько мгновений, воспользовался ее слабиной Джастин.

– Да, – тихо ответила Лесси.

– Это тоже случайность?

Девушка промолчала.

– Я не понимаю, госпожа Лесси, значит, вы все-таки не верите в судьбу? Почему?

– Потому что я слишком хорошо слышу ее шаги, Джастин, – глухо произнесла Жива. – Потому что это слишком страшно – знать, что от тебя ничего не зависит, знать, что судьба неотвратима, что как бы ты ни бился, убежать некуда. Поэтому я не верю в судьбу, Джастин. Я не хочу в нее верить.

Джастин надолго задумался. Лесси слушала, как волны мерно бьются о борт «Дельфина», и у нее снова начали слипаться глаза. Она не спала уже третью ночь. Спать стало чересчур опасно. С каждым разом она чувствовала, как неведомая сеть затягивает ее все дальше, а у нее не хватает, уже совершенно не остается сил сопротивляться этому зову. Она видела, что Дрогов не на шутку тревожился за нее. Ей было больно видеть страх в его уже не насмешливых глазах, больно видеть, как боязнь за нее и собственное полное бессилие изводят, ломают капитана. Она снова и снова кидалась целовать его, сводя с ума, заставляя забывать обо всем и забываясь сама, но тревога и страх возвращались – потому что не могли не вернуться.

Они вместе пришли к этому решению – не спать ночью вообще. Так что уже третьи сутки Лесси довольствовалась только урывками дневного сна – двадцать минут, потом ее непременно будили, чтобы увериться, что ее никуда не утянуло, затем минимум полчаса бодрствования, потом снова можно двадцать минут поспать. Такой противоестественный режим отвратительно переносился ее организмом. У Лесси постоянно кружилась голова, она сильно ослабела. Первые две ночи Кен не спал вместе с ней, но сегодня она решительно уложила мужа в постель. «Кораблю нужен нормальный капитан, а не сонное привидение с кругами под глазами», – заявила она. Лесси тут же нашла поддержку в лице Грая (нянька, ну как есть нянька! – усмехнулась она). Тот изъявил готовность приглядеть за ней, но этого не понадобилось. Составить Лесси компанию вызвался молодой граф. «Как полностью бесполезное днем существо, я располагаю ночью неограниченным временем», – с неподражаемым апломбом заявил он, и кандидатура Джастина была единодушно одобрена.

Кен сегодня сказал ей, что, если ничего не случится, они должны достигнуть первых островов архипелага Куччанг уже к завтрашнему вечеру. Скорее бы! Она так истосковалась по земле! Лесси казалось, что как только она окажется на суше, ей сразу станет легче бороться с непонятной сетью, из которой у нее никак не получается выбраться. Я не так уж и неправа, подумала она. Здесь-то практически неоткуда черпать силу, а на твердой земле ей на помощь сразу придут и деревья, и трава, и звери, и птицы…

– Госпожа Лесси!

– Да, спасибо, Джастин. – Она снова разжала тяжелые веки.

– Знаете, я встречал у Тромиса очень интересные рассказы. Говорят, сам он никогда не выезжал дальше границ провинции и вообще жутко не любил путешествовать. Зато не скупился с теми, кто приносил ему правдивые истории. Правда, говорят, обманывали его все, кому не лень. Так вот, он в результате собрал много занятных баек… – Джастин вдохновенно взмахнул рукой. Лесси покорно приготовилась слушать.

Темная громада земли медленно наплывала из тонувшего в вечерних сумерках горизонта. Лесси постепенно различала смутные очертания холмов, деревьев, какие-то строения на берегу. Капитан правильно рассчитал время, они вышли к суше точно в срок.

– Острова Куччанг? – тихонько выдохнула девушка.

– Ага, – подтвердил Дрогов, обнимая ее одной рукой.

– Кен, а можно мне на берег, прямо сейчас?

– Тебе так плохо в море, да, малыш? Не отвечай, я сам все вижу, – вздохнул он.

– Я Жива, Кен, жрица матери-земли, – все же ответила Лесси. – Земля дает мне силу…

– Я прикажу спустить шлюпку. – Он отпустил ее.

– Я люблю тебя. – Она благодарно коснулась губами его щеки.

– Сам виноват, чего теперь брыкаться, – усмехнулся Дрогов. – Раз уж угораздило влюбиться в ведьму.

Лесси вздрогнула, как от удара.

– Не бери в голову, малыш. – Капитан улыбнулся, ласково погладил ее волосы. – Ты же знаешь, ты самое лучшее, что случилось в моей жизни. Не хмурься так!

Лесси против воли ответила на его улыбку.

– Я люблю тебя, – тихонько повторила она.

Жива едва дождалась, когда матросы спустят на воду шлюпку. Принц Арман хотел было поехать с ними, да и проснувшийся Джастин (молодой граф бессовестно продрых весь день) был не прочь прогуляться по берегу, но Дрогов был непреклонен.

– Потерпите до утра, ваше высочество, – спокойно заявил он. – Мы не знаем, что за люди там живут, там может быть опасно.

Принц обиженно поджал губы, но Джастин, что-то поняв, увлек мальчика с собой.

Матросы молча правили лодку к берегу – подальше от видневшихся строений. Лесси и Кен смотрели на приближающийся берег.

– Давай правее, Орни, там хорошая отмель, – вполголоса скомандовал капитан рулевому.

Наконец шлюпка ткнулась носом в песок. Не дожидаясь, пока пираты вытащат лодку на берег, Лесси спрыгнула в воду вместе с ними. Капитан удержал было ее за руку, но она, счастливо улыбаясь, только покачала мужу головой. Воздух, напоенный чужими и все же бесконечно родными ароматами земли, кружил ей голову, Жива полной грудью вдыхала запахи трав, цветов, деревьев, смеясь, приветствовала радостно застрекотавшего сверчка, позвала пролетавшую мимо маленькую южную сову, и та доверчиво села девушке на руку. Погладив птице перышки, Лесси подкинула ее вверх, сова расправила крылья и ласково ухнула. Изголодавшаяся ведьма полной горстью зачерпнула разлитой вокруг теплой силы, выпила, впитала ее всей кожей, зачерпнула снова, потом еще, и все никак не могла остановиться. Все ее существо наполнилось энергией, девушка чувствовала себя бодрой и свежей, будто бы и не было этих бессонных ночей…

Она почувствовала взгляд, обернулась. Дрогов стоял невдалеке и задумчиво смотрел на жену. Лесси подбежала к нему, легко ступая по траве, взяла его руки в свои.

– Спасибо, – шепнула она и поцеловала широкую ладонь.

– Вот они, значит, какие – ведьмы, – негромко усмехнулся капитан.

– Какие?

– Люблю тебя, – вместо ответа он притянул ее к себе.

Земля была теплой, чуть влажной и остро пахла какой-то незнакомой травой. Лесси блаженно вытянулась на зеленом покрывале и не спешила вставать на ноги.

– Лес, не спи! – забеспокоился было Дрогов. Она покачала головой.

– Я полна силой под завязку, Кен, – улыбнулась Жива. – Когда-то это все равно должно произойти.

Он промолчал. Лесси видела, что ее затея пришлась Дрогову не по душе, но упрямо закрыла глаза.

Сон не заставил себя долго ждать. На этот раз Жива отчетливо видела серебристую сеть, облепившую все ее тело, и чувствовала, что может без труда избавиться от нее. Она попробовала дернуть серебряную паутинку. Несколько тонких нитей с обиженным звоном оборвались и бессильно повисли в воздухе. Уверившись в своей силе, Лесси сама скользнула туда, куда так долго влекли ее неведомые сети. Тихо шелестя, серебряные нити обрадованно последовали за ней – да-да, она могла поклясться, что чувствует эмоции опутавшей ее сети! Словно сквозь туман, она видела большое пятно серебристого света и в тот же момент знала, что это и есть Серебряный Опал, к которому она так долго стремилась. «Иди же ко мне!» – звал ее мерцающий шар, переливаясь невообразимыми оттенками искрящегося серебра. «Где ты?» – спросила Лесси и в тот же момент поняла, где именно ей следует искать камень. «Я приду, жди меня» – пообещала она, зачарованная серебряным сиянием. Хотя Опал не держал ее, а она не могла приблизиться к нему через туман, Жива не торопилась уходить. Серебро манило ее посмотреть еще немного, еще чуть-чуть, еще самую малость…

– Лес! – Ее лица коснулось что-то неуместно теплое, девушка с досадой отмахнулась от неожиданной помехи, но, увы, чарующий свет уже куда-то пропал. Лесси успела заметить только стремительно ускользающее мерцание, а в глубине его ей внезапно почудились сотни глаз, с непонятной мольбой глядящих на нее.

– Лесси! – снова теплое прикосновение. Ведьма резко села и сердито уставилась на мужа – конечно, это был он!

– Кто тебя просил меня будить? – хмуро бросила она. В его глазах, глядевших на нее со смесью нежности и тревоги, появилось недоумение. Лесси поняла, что снова сделала ему больно и сейчас же раскаялась. – Прости меня, пожалуйста. – Она взяла его руку, прижалась к ней губами. Дрогов поцеловал ее в лоб.

– Что с тобой, малыш?

– Ничего, – мотнула она головой. – Кстати, я выяснила, где нам искать Серебряный Опал.

К острову Плайд пиратские суда подошли на следующий день вскоре после полудня. Возвращаясь ночью на корабль (Лесси даже не стала проситься переночевать на суше), они встретили большую шлюпку с «Рыбачки» – узнав, что они на берегу, Кариен неизвестно почему испугался и помчался к ним навстречу. Братья перекинулись несколькими негромкими фразами и разъехались по своим кораблям. Остаток ночи Лесси спала спокойно. Серебряные нити бесследно исчезли.

Местное население – полудикие большеглазые мужчины и женщины – молча наблюдало за высадкой корсарского десанта. Дрогов попытался наладить с ними контакт, но они лишь шарахались от пришельцев. Держась настороже, внушительный отряд пиратов с обоими близнецами во главе, Лесси и Джастином (куда же без него!) со всей возможной скоростью пробирался по заросшему влажному лесу. Ведьма с уверенностью вела отряд – она совершенно ясно чувствовала, куда ей нужно идти. Через час дорога начала подниматься вверх, сначала полого, потом все круче. Вскоре они достигли черного отверстия небольшой пещеры.

– Нам туда? – спросил Дрогов у Лесси.

Она кивнула.

– Местные идут за нами, – предупредил Кариен. – Их довольно много, и они, кажется, вооружены.

Братья переглянулись.

– Грай, Орни, Бейт, Пирнсон со мной, – негромко скомандовал Кейен. – Прикройте нас, Кари.

– Можно с вами? – попросился Джастин.

Дрогов хмуро кивнул. Все равно не отцепится!

Пираты осторожно ступили в пещеру. В ней было довольно темно. Запоздало чертыхнувшись, Дрогов понял, что надо было запастись факелами. Впереди пошел Грай – боцман отлично видел в темноте. За ним – Дрогов, Лесси, Джастин и трое остальных пиратов. Однако вскоре дорогу смог различать не только Грай – впереди появилось слабое свечение. Заметив его, боцман настороженно замер.

– Серебряный Опал! – почему-то вполголоса воскликнул Джастин.

Видя, что юный граф готов в приступе энтузиазма бежать навстречу камню, Лесси мягко, но решительно отодвинула его и быстро направилась вперед.

– Лес? – На секунду Дрогов коснулся ее руки. В глазах его был вопрос.

– Я знаю, что делаю, – успокоила она его. Задерживать ее никто не стал.

Через несколько десятков шагов тоннель пещеры сделал резкий поворот. В небольшом зале с низким потолком и земляными стенами, явно подровненными человеческими руками, на невысоком камне лежал он. Искрящийся сгусток серебра, светящийся силой шар, бесконечно манящий к себе камень. На самом деле Жива лукавила, когда говорила, что знает, что делает. Она понятия не имела, что ей сейчас предпринять. Просто подойти и засунуть Серебряный Опал в мешок? Что-то подсказывало ей, что серебро этого не потерпит.

«Здравствуй, Жива!»

Лесси вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки.

«Зачем ты пришла ко мне, ведьма?»

«Мне нужна помощь в борьбе против шарритов».

«Почему ты решила, что я дам ее тебе?»

А действительно, почему? Как глупо…

«Мне больше не к кому обратиться».

«Почему ты решила, что я могу справиться с шарритом?»

«Я слышала, что Серебряный Опал – средоточие силы жизни».

«Серебряный Опал… Да, люди зовут меня так. Мне нет дела до твоей вражды с шарритом, ведьма».

«Но он несет смерть!»

«Смерть есть естественное продолжение жизни, ведьма. Нет жизни без смерти, таков главный закон».

Лесси помолчала, потом упрямо протянула к камню руку.

«Я Жива и я сильна! Я желаю обладать тобой, камень!»

Это был вызов, и камень на него ответил. В тот же момент ее швырнуло на стену пещеры. Лесси поднялась на ноги, выставив перед собой ладони, зачерпнула силу – сколько хватило рук – бросила ее… Но эта сила ушла в никуда. Раздался переливчатый серебристый смех, и в нем была скрытая до поры до времени мощь.

«Ты сильна, но я сильнее, Жива! Можешь проверить это еще раз, но предупреждаю – ты только напрасно растратишь силы. Никто не может принудить меня! Но если ты так хочешь этого, ты можешь обладать моей силой».

«Как?»

«Ты действительно хочешь этого?»

«Как?»

«Обладать просто. Если ты готова заплатить мою цену».

У Лесси потемнело в глазах. Вот оно.

«Какую?»

«Ты станешь моей жемчужиной, – теперь в серебре была настоящая нежность. – Ты будешь принадлежать мне. Сила за силу, ведьма. Мне не нужна сила твоей магии, у меня своей в избытке, и я щедро поделюсь ею с тобой. Мне нужна сила твоей души».

«А что же тогда станет со мной?» – невольно содрогнулась Лесси.

Серебро внезапно раскрылось, заполонило собой всю пещеру. И Жива различила внутри его сверкающих переливающихся нитей десятки глаз. Различила – и вдруг поняла, чьи это глаза. «Сколько же колдунов, ведьм, магов всех мастей сгубил ты за долгие столетия, проклятый камень?!» – отшатнулась она.

«Не сгубил». – Ее услышали. – Разве тебя саму не манит серебро? Оно прекрасно. Оно совершенно. Ты же сама стремилась ко мне, Жива, и причина тому отнюдь не шаррит! Ты ведь сама хочешь раствориться в линиях серебряной паутинки, прикоснуться к сердцу серебряных кристаллов, окунуться в мир мерцающих красок…»

«НЕТ!» – Лесси с силой отпрянула от шара, разрывая наваждение.

«Что – нет?»

«Я не готова заплатить твою цену, камень».

«Ты поступаешь глупо, ведьма. Ты еще слишком молода. Но я дам тебе еще один шанс».

Правое запястье Лесси внезапно обвила серебряная нить. Она попыталась содрать ее с себя, но безуспешно. Серебро будто намертво въелось в кожу.

«Когда ты будешь готова заплатить мою цену, тебе стоит только позвать меня. Эта нить поможет тебе быть услышанной».

«Прощай, камень!» – Лесси резко развернулась.

«До встречи, ведьма! До скорой встречи!»

Она вывалилась из серебряного мерцания в темный лаз пещеры и мгновенно попала в руки мужа.

– Как ты, Лес? – с беспокойством спросил Дрогов.

– Нормально, – с трудом произнесла она.

– Ты забрала этот свой камень?

– Нет. Я не смогла, Кен. Не смогла.

Она почувствовала, как сжались его кулаки.

– Давай я попробую, если он тебе так нужен, – предложил капитан. А перед глазами Лесси яркой вспышкой взорвалось видение – Дрогов с Серебряным Опалом в руке (он смог бы взять его, смог бы, с ее-то венком над головой!) и неотвратимо обрушивающийся над ним свод пещеры, заживо погребающий его под тоннами земли, дробящий кости, забивающий нос и рот… Это угроза, четко поняла она. И эту угрозу готовы выполнить.

– Нет! – Она схватила капитана за руки. – Пожалуйста, Кен, не надо. Это бесполезно.

Еще несколько мгновений он колебался. Убираться несолоно хлебавши никому не хотелось.

– Там драка! – внезапно воскликнул Грай. Теперь все остальные тоже услышали раздававшиеся снаружи крики.

– Уходим, – тихо сказала Лесси. – Уходим, Кен. Все, что можно было здесь сделать, я сделала.

Снаружи разгорелось настоящее сражение. Оставшиеся там пираты под предводительством Кариена упорно защищали вход в пещеру от наседающих дикарей. Увидев, что Дрогов и остальные вернулись, они начали пробиваться к кораблям. В этой стычке корсары потеряли двоих человек. Кариен Дрогов и многие другие были ранены. Серебряный Опал остался на острове. Но запястье Лесси неумолимо сжимала серебряная нить.

Глава VII

В замок Смегнни

Солнце жарко палило голову, и каждое дуновение ветерка было настоящим благодеянием. Как назло, дорога вилась по открытым местам, оставляя немногочисленные рощицы в стороне. Возможно, они рискуют, подумал Марис, мерно покачиваясь в седле, что едут открыто, не таясь. Но сейчас для них важнее не скрытность, а скорость – быстрее встретить Тони и Лена, быстрее разработать единый план, быстрее начать действовать. Да и герцога не хочется подводить. К тому же альгавийцев здесь быть не должно.

– Как вы думаете, командор, долго вам позволят ехать по главной дороге? – будто услышав его мысли, осведомилась графиня. Элина ди Гордони ехала рядом с ним, всем своим видом показывая, что оказывает этим великую честь. Ронтон усмехнулся. Вначале она держалась поближе к Фетсу – тот был на удивление учтив, – но уже через час Парли, кажется, сильно утомил девушку военными байками, и графиня предпочла составить компанию молчаливому командору. Наверное, он должен был быть счастлив. Впрочем, с Марисом она беседовала вполне мирно и любезно, и Ронтон даже начал думать, что графиня может быть очень очаровательной и милой – когда захочет.

– Надеюсь, – пожал он плечами. – Здесь поблизости нет гарнизонов. А специально по нашу душу навряд ли успели собрать войска. Сейчас альгавийцы больше милордом Контердом заняты.

– А как вам удалось привлечь на свою сторону герцога? – полюбопытствовала девушка. – Герцог Контерд очень влиятельный человек. Отец говорил, что это одна из самых значительных фигур при современном дворе, к его мнению всегда прислушивался принцел. Вы встречались с герцогом?

– Встречался, – слегка усмехнулся Марис, вспомнив ту встречу. – Как видите, мне удалось убедить его в нашей правоте. Герцог действительно умный человек. И порядочный, что гораздо важнее, – тихо добавил он.

Графиня искоса взглянула на него, но промолчала.

Вскоре после полудня они свернули в одну из рощиц, в которой разведчики обнаружили воду. Пользуясь передышкой привала, Марис с наслаждением прошелся по земле. Все-таки он не особенно любил ездить верхом, хотя в последнее время волею судьбы большую часть жизни проводил в седле.

– Мы едем довольно быстро, – отметила графиня. Ронтон с неудовольствием обернулся. Он думал, что миледи посидит где-нибудь в тенечке, а вместо этого девушка шагала рядом с ним, с любопытством глядя, как солдаты поили и кормили лошадей и споро собирали обед.

– Хотите есть, миледи? – вежливо предложил Марис, устыдившись своего раздражения. В конце концов, девушка ни в чем не виновата, ее можно только пожалеть, хотя вздумай он выказать эту жалость вслух, графиня, пожалуй, встанет на дыбы.

– Хочу, – улыбнулась Элина ди Гордони. – Знаете, верховая езда очень способствует аппетиту, мне кажется, я сейчас готова лошадь проглотить!

– Ну зачем же лошадь. – Марис невольно улыбнулся ей в ответ. – Наши ребята, конечно, не столичные повара, но готовят вполне сносно.

– А какое у вас было воинское звание, командор? – полюбопытствовала графиня, когда они мирно обедали, усевшись на разложенных на траве седлах.

– Лейтенант. У нас тут одни лейтенанты, – усмехнулся Ронтон. Улыбаться в ответ графине оказалось очень просто – улыбка у девушки была солнечная, заразительная. – Только Донн Вельгис успел до капитана дослужиться.

– А почему вы выступили против альгавийцев? – спросила Элина. – Честно говоря, я не понимаю ни вас, ни лейтенанта Фетса. Вас же так мало!

– Честно говоря, я и сам не понимаю нас с Парли, – снова усмехнулся Марис. – Нельзя по-другому, миледи, – серьезно продолжил он. – Не место Кузару на орситанской земле.

– Но почему именно вы? – продолжала допытываться графиня. А Мариса вдруг ударило воспоминание – они с Лесси сидят на траве, сестра обреченно рассказывает ему про шарритов, и он точно так же отчаянно вопрошает «Почему ТЫ?». Ронтон вздохнул.

– А у нас все равно выбора нет, – почти весело ответил он. – Мы так и так вне закона, чего ж задаром пропадать? И не так уж плохи наши дела, миледи. Еще посмотрим, кто кого!

– И вы не боитесь?

Ронтон с досадой посмотрел на девушку. Ну чего она от него хочет?

– Мы уже свое отбоялись, миледи, – коротко ответил он.

Несколько минут графиня молчала, сосредоточенно работая ложкой.

– Знаете, командор, я до сих пор не могу понять, как альгавийцы узнали, что принц Арман находится в нашем замке, – наморщив лобик, задумчиво сказала она наконец. – Мы его так хорошо прятали! А они приехали прямехонько за ним, они точно знали, где его искать! Кто-то явно нас предал, но кто? Сначала даже я вас за шпиона приняла, – извиняющаяся улыбка в сторону Мариса, – подумала, вот вынюхивает! И все же мне непонятно, кто нас выдал? Неужели кто-то из слуг? Я этому не верю! Я знаю их всех давным-давно, как они могли предать нас?

Марис почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Внезапно он сложил два и два и получил, естественно, четыре. Как он мог не понять этого раньше? Ронтон с ужасом поднял на графиню глаза. Заметив, как он изменился в лице, девушка растерянно замолчала.

– Что? – непонимающе спросила она.

– Боюсь, что своими злоключениями вы обязаны мне, миледи, – четко проговорил он. Слова давались с трудом. Графиня все еще ничего не понимала, смотрела на него потерянно, даже жалобно. – Сестра написала мне записку, в которой рассказала о том, что встретила принца в вашем замке и что она будет ждать начала нашего выступления там. Так получилось, что я эту записку потерял, и обнаружил пропажу только через несколько часов. – Он не щадил себя. – Найти письмо я так и не смог. Судя по всему, оно попало в руки альгавийцев.

Элина ди Гордони медленно поднялась, расширив глаза. Несколько мгновений графиня, очевидно, не могла найти слов, но потом ее будто прорвало. Как она на него кричала! Сидя и покорно выслушивая поток оскорблений – заслужил, откровенно говоря! – Марис невольно залюбовался девушкой. Все-таки гнев был ей удивительно к лицу – щеки ее разрумянились, золотистые волосы растрепались, глаза метали изумрудно-зеленые молнии, кулачки судорожно сжались. Если бы взглядом можно было убить, Марис давно бы уже был мертв.

– Мне противно находиться рядом с вами! – закончила графиня гневную тираду и, плюнув ему под ноги, резко зашагала прочь, оставив на траве сиротливую миску с недоеденной похлебкой. Марис обреченно проводил ее взглядом.

– Чего это наша графиня опять разошлась? – ухмыльнулся, подходя, Фетс. – Что ей на этот раз не понравилось?

Ронтон только устало махнул рукой.

Остаток дня и почти весь следующий Элина ди Гордони провела в обществе Парли Фетса. Ронтон уехал в голову колонны, чтобы не видеть высокомерно задранного носа графини, подчеркнуто не желающей его даже замечать. Это ее наивное наказание, совершенно детское поведение почему-то выбило его из колеи. Марис отдавал себе отчет, что его непростительная небрежность принесла неожиданно страшные плоды, что погибли ни в чем не повинные люди, что маленький принц Арман с Лесси оказались под ударом, его беспощадно грызла совесть, но больнее всего почему-то била эта ребяческая обида графини. Как будто он нарочно старался доставить ей неприятности!

Когда повстанцы сделали привал на ночлег, Марис издалека видел, как девушка, раздобыв где-то миску, подходит к солдатскому котелку, и ей щедро наваливают ужин. Будто почувствовав, что Ронтон смотрит на нее, Элина резко обернулась, надменно уставилась на него, с досадой встряхнула головой и задрав нос, быстро отошла от огня.

– Что ты такого сделал графине, командор? – хохотнул Фетс, подходя к их «командирскому» костру. – Она про тебя даже слышать не хочет, аж зеленеет вся от злости!

– Не бери в голову, Парли, – через силу усмехнулся Марис. – Лучше садись есть, остывает.

Альгавийцы появились, когда солнце уже начало клониться к закату. Сначала Элина ди Гордони обратила внимание на несущихся галопом разведчиков передового охранения. Вот они круто затормозили, достигнув головы колонны и едущего там командора, вот Ронтон, обернувшись, что-то сказал сержанту, вот по колонне лавиной прокатились отрывистые команды, и повстанцы быстро начали перестраиваться. Вот лейтенант Фетс, пришпорив коня, унесся к Ронтону, но не успел – в облаке пыли впереди появились всадники, много всадников в форме Колониальной армии Аль-Гави. Графиню поразило даже не то, что они нарвались-таки на отряд альгавийцев, а то, как стремительно завязался бой. Альгавийцев даже нельзя было назвать нападающими – едва узрев и в тот же момент идентифицировав противника, повстанцы молча ринулись им навстречу. Наверное, девушку потрясла еще и эта беспощадная тишина, сотрясаемая лишь мерной дробью лошадиных копыт. Впрочем, эти жуткие мгновения длились недолго – сблизившись на расстояние выстрела, обе стороны дружно разрядили оружие. И графиню сразу оглушила схватка. Конское ржание, лязг скрестившихся сабель, яростные крики – звуки боя заставили ее в страхе прижаться к лошадиной шее. А лошадь, как назло, начала выплясывать под ней, явно колеблясь между страхом и привычкой, тянущей за всеми – туда, где идет бой. Элина пыталась успокоить скакуна, но вышло только хуже. Встав на дыбы – графиня так и не поняла, как ей удалось удержаться в седле, – лошадь заржала, шарахнулась от пронесшегося мимо коня (на боку висел, зацепившись ногой за стремя, окровавленный солдат Аль-Гави) и понесла девушку куда-то в сторону от дороги.

О том, чтобы сладить с лошадью, графиня даже не помышляла. Все ее усилия были направлены только на то, чтобы удержаться в седле. Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем лошадь, устав, замедлила ход, потом перешла на шаг, а затем и вовсе встала. Элина позволила лошади немного пощипать траву, потом попить воды из ручья и все не решалась снова потянуть поводья. Наконец она тихонько тронула лошадиный бок ногой, взяла поводья, побуждая животное повиноваться. Лошадь будто забыла, что совсем недавно она проявила непокорность, и спокойно послушалась всадницу. Куда же ехать? – в панике оглянулась вокруг Элина. Неужели она опять заблудилась?! Девушка приказала себе успокоиться и почти тотчас услышала звуки боя.

Когда она подъехала к полю сражения, стычка уже затихала. Графиня отчетливо видела, как повстанцы преследуют остатки альгавийского отряда, безжалостно догоняя и приканчивая всех до единого. Так, конечно, правильно, им нужно обезопасить себя, подумала она, но к горлу подступила тошнота. Как назло, теперь ее лошади понадобилось догнать своих товарок, и Элина снова не сладила с норовистым скакуном. Лошадь вынесла ее к окраине небольшой рощицы. В тот же момент она увидела, как двое повстанцев преследуют двоих альгавийцев, настигают у самого края деревьев, начинается драка. Силы равны, противники дерутся яростно и ожесточенно, но тут из-за деревьев появляются еще трое альгавийцев. Элина понимает, что повстанцы их не видят, и неожиданно для себя пронзительно кричит:

– Сзади! Сзади! Да обернитесь же, черт вас подери!

Один из повстанцев резко оборачивается на крик, и графиня видит, что это Ронтон. В тот же момент его противник пользуется тем, что командор отвлекся, и сабля рассекает правую руку вожака повстанцев. Тот кривится от боли, левой рукой хватает альгавийца, заставляя продолжить движение, тот теряет равновесие, начинает валиться с лошади, и Ронтон, перехватив саблю, наносит точный удар. Второй повстанец наконец достает своего противника, они вдвоем с командором разворачиваются лицом к новым неприятелям. В этот момент раздаются выстрелы, к мятежникам спешит подкрепление, и альгавийцы предпочитают ретироваться. Однако сбежать им не дают, догоняют, и снова Элина расширенными от страха глазами наблюдает бойню.

Все это заняло какие-то мгновения. Потом повстанцы повернули назад. Поравнявшись с ней, Ронтон осклабился.

– Что за выражения, миледи!

Графиня вспыхнула от возмущения. Да как он смеет!

Лагерь пришлось устраивать тут же, отойдя от места битвы всего пару километров. У мятежников были убитые, многие получили ранения, бивак превратился в походный лазарет. Элина потерянно брела по лагерю, мимо тревожных сполохов огня и человеческих стонов вперемешку с руганью. Услышав раскатистый голос Фетса, она направилась было к лейтенанту, но остановилась на полпути. Парли Фетс был занят – он обрабатывал рану сидящего тут же командора. Обнаженный по пояс Ронтон брезгливо рассматривал руку и временами тихо шипел от боли.

– Второй раз в одно место, – комментировал Фетс. – Точнехонько, прям по шраму, глянь. Что у тебя тут, медом намазано, что ли?

– Третий.

– Когда еще?

– В той драке. Шшеррт!

– Слышь, Марис, может, тебе лучше сразу ее отрезать, чтоб больше не мучиться? – весело предложил Фетс.

– Давай, Парли, все равно толку никакого, снова без дела болтаться будет, – мрачно усмехнулся Ронтон.

Графиня вздрогнула. Ну у них и шутки!

Из-за раненых теперь двигались медленнее. Элина поразилась тому, как обыденно восприняли стычку повстанцы. О ней перестали говорить уже к следующему полудню. Просто еще один бой. Просто еще несколько смертей. Просто еще несколько досадных ранений, выбивших на время из строя. На нее же это сражение произвело неизгладимое впечатление. Она молча слушала разглагольствующего, как ни в чем не бывало, Фетса и равнодушно глядела по сторонам. Вперед она старалась не смотреть – там ехал командор. Правая рука его была плотно забинтована и подвешена на тряпке, лицо казалось еще более бледным, чем обычно. Элину бесило чувство вины – и жалости, – невольно возникающее у нее при виде Ронтона. Ну кто ее дергал за язык кричать! И ведь хотела как лучше! Фетс, видимо, посчитал, что плохое настроение девушки вызвано пережитым страхом, и принялся с новой силой рассказывать грубоватые армейские байки. Ее от них уже тошнило! А куда прикажете деться?

– Элина, дорогая! Как вам спалось? – Вартольд Смегнни учтиво поднялся ей навстречу. В богато обставленной гостиной, кроме молодого барона, никого не было. Солнечные лучи пробивались сквозь разноцветные витражи окон, раскрашивая мебель в самые невероятные оттенки.

– Спасибо, Вартольд, у вас тут очень мило, – отозвалась графиня.

В замок Смегнни она попала только накануне вечером. С повстанцами графиня рассталась довольно далеко от усадьбы – те решили не нервировать барона видом своей небольшой, но решительной армии. Впрочем, маленький отряд все-таки проводил ее почти до ворот замка, чтобы быть уверенными, что она добралась благополучно и ее впустили в усадьбу. Парли Фетс с медвежьей грацией поцеловал ей на прощание руку. Ронтон коротко откозырял графине левой рукой и отрывисто пожелал удачи, на что она холодно оборонила: «Благодарю. Счастливого пути».

Барон и баронесса Смегнни, а в особенности Вартольд, приняли ее очень любезно. После неизбежных охов и ахов («Да что вы говорите, графиня, разбойники напали на замок!», «Сожгли?! Совсем обнаглело мужичье!», «Милочка, вы ужасно бледная, вам непременно нужно отдохнуть!», «Дорогая Элина, позвольте мне помочь вам», «Давно пора найти на них управу, верно, Вартольд?», «А где же граф Сенци и юный Джастин?», «Мама, ты же видишь, что графиня устала!», «Я сейчас же распоряжусь приготовить вам комнату, дорогая!») она наконец смогла принять ванну и впервые за столько дней улечься на настоящую мягкую постель. Сон навалился мгновенно, тяжело. Сначала Элине снились суматошно мелькающие лица (она все зачем-то силилась понять – чьи?) и лошадиные копыта, затем она провалилась в черноту.

В постели девушка провалялась почти до обеда, долго и с наслаждением потягиваясь под кружевным одеялом. Спустившись вниз, она благосклонно улыбнулась Вартольду (вообще-то она держала молодого барона на расстоянии, но сегодня у нее было отличное настроение).

– А где баронесса? – поинтересовалась Элина после завтрака, который велел подать Вартольд.

– В саду. Хотите прогуляться? Отличная идея! – Молодой барон учтиво подал ей руку. Рука у барона была белая, холеная, он явно не утруждал себя физическими упражнениями. Элине некстати вспомнились широкие грубые ладони Ванса, тащащие ее прочь от альгавийцев, и совсем уж некстати – сильные, жилистые руки командора Ронтона, подсаживающие ее в самодельное седло. «Совсем одичала, просто кошмар», – подумала она.

Весь день, проведенный в баронской усадьбе, Элина ди Гордони чувствовала себя не в своей тарелке. «Ах, милочка моя, вы столько пережили!» – то и дело восклицала баронесса Хейна, а Вартольд зачем-то делал значительное лицо и повторял: «Зато теперь вы в безопасности, дорогая Элина, не беспокойтесь, вы среди друзей». Ну что они так причитают?

К ужину в замок вернулся барон и принялся рассуждать о политике.

– Мужиков давно пора поставить на место! – вещал он, сидя в удобном кресле с бокалом вина. – Совсем распоясались! Представляешь, Хейна, из Усторья шестнадцать человек к разбойникам подались! Шестнадцать! Куда власти смотрят?

Элина помнила Усторье – довольно большую деревню, через которую они проезжали накануне. Она помнила бледное и решительное лицо Ронтона, говорившего перед деревенскими мужиками, помнила злость и ожесточение, звучавшие в голосах, помнила недобро сжатые кулаки.

– Если так и дальше пойдет, надо будет увеличивать охрану замка, – распалялся барон. – Скоро разбойники силу наберут и вконец обнаглеют, сами потом наплачемся. Я давно уже говорю капитану Вланнесу, что пора увеличить гарнизон! А то разбойники открыто по дорогам шляются! Дорогая Элина, вам очень повезло, что вы их не встретили!

– Да, – согласилась девушка. – Очень хорошо, что я не встретила разбойников.

– Отец, ну что ты опять пугаешь графиню! Видишь же, она еще не отошла от пережитого! – с глупым лицом зачем-то вступился за нее Вартольд.

– Ну я надеюсь, что теперь-то власти обратят внимание на этот беспредел! – продолжал барон. – Представляешь, Хейна, два дня назад разбойники сами напали на отряд солдат, а те, между прочим, были заняты поимкой важных военных преступников! Теперь капитан Вланнес тоже надеется, что в Картеви примут меры. Еще хотя бы несколько рот, и можно будет поставить на место и мужиков, и разбойников. Ребята из Колониальной армии – орлы, просто орлы!

Элина вздрогнула.

«Кузару не место на орситанской земле», – прозвучали в ушах суровые слова, и она знала, что это не пустая бравада, перед глазами промелькнули усталые лица Ронтона, Фетса, безымянных солдат и сержантов. Джастин бы не смолчал, подумала она. Джастин бы заступился за повстанцев, пристыдил бы барона. Джастин вообще не стал бы прятаться в замке, он бы непременно захотел уйти с повстанцами, как ушел с этой ведьмой за непонятным колдовским камнем. Увы, у ее младшего брата намного больше отваги, печально подумала Элина, вздохнула – и промолчала.

Глава VIII

Сомнения и решения

Итон Нолни стоял перед небольшим аккуратным домиком и через тонкую резную решетку смотрел в палисадник. Во дворе играл мальчишка лет семи, увлеченно сражаясь с лопухами длинной грязной палкой. Молодой пес, скорее еще щенок, чем взрослая собака, с веселым гавканьем принимал участие в забаве.

– Скотт! Иди обедать! – высунулась из дверей дома симпатичная, вся какая-то кругленькая женщина.

– Сейчас, мам, иду! – Пацаненок победил последний оплот врага и с чувством выполненного долга помчался в дом, сверкая грязными пятками.

Итон так засмотрелся, что чуть было не пропустил появление главы семьи. Вовремя услышав шаги, Нолни сделал шаг вперед и загородил собой калитку.

– Здравствуй, Синг, – зловеще сказал он. Мужчина в страхе отшатнулся.

Предателя Итон нашел случайно. Вести розыски в портовом Дундруте, кишмя кишащем приезжим людом, оказалось неимоверно сложно. Через две недели Нолни уверился – Синга в Дундруте нет. Увы, следовало признать, что предателю удалось незаметно сесть на корабль и скрыться в неизвестном направлении. Смирившись с неизбежным, Итон покинул Дундрут и направился обратно. Но уже на следующий день, на улице крупного поселка под названием Теспа, вдруг совершенно случайно наткнулся на Синга и еле успел отступить за спины прохожих. Предатель держал там небольшую лавочку, назывался Краттом, отпустил усы и бороду и был сам на себя не похож, но Нолни все же узнал его. И уже назавтра пришел встречать Синга у калитки.

– Не узнал?

– Что вам надо?! – судя по помертвевшему лицу бывшего кавалериста, он не только узнал Итона, но и прекрасно представлял, зачем он здесь появился.

– Догадайся.

– Дин, зови гостя к столу! – это высунулась из дверей Милли.

Синг затравленно обернулся, а потом неожиданно выдавил: «Прошу!» – и, открыв калитку, быстро зашагал к дому. Вообще-то Нолни не рассчитывал на такой поворот событий – он думал вернуть Синга обратно в лавку, которая в обеденный перерыв будет пуста, и там привести в исполнение приговор. Милли разрушила эти планы. Что ж, тем хуже для нее.

Но Синг не стал задерживаться в гостиной (она же столовая), в которой обедали жена и сын.

– Это по делам, – отрывисто объяснил он и махнул Нолни рукой, приглашая пройти дальше. Итон молча последовал за ним, держась настороже. Но предатель даже не пытался защитить свою жизнь. Синг зашел в дальнюю комнату (кабинет, что ли, зачем-то попытался определить Нолни) и развернулся к гостю.

– Ну? – с вызовом спросил он.

– Это был ты? – Почему-то Итону было важно, чтобы тот признался сам. – Это ты выдал нас альгавийцам, Дин Синг?

– А если я скажу «нет», вы поверите? – усмехнулся Синг.

Итон молча смотрел на него, ожидая ответа.

– Да, я! – почти крикнул Синг, потом с беспокойством посмотрел на закрытую дверь, подошел, запер на замок.

– Почему?! – Итон сам не знал, зачем он задал этот вопрос. Синг недоуменно посмотрел на палача – чего же тот медлит, чего пристает с дурными вопросами? – но повинуясь тяжелому взгляду голубых глаз, начал рассказ. А Итон слушал сбивчивую речь и с ужасом понимал, что не сможет. Он убивал людей, но то было в схватке, то был честный поединок. А стать палачом, безжалостным, бездушным убийцей он не сможет. Неожиданно взгляд Нолни упал на рукоятку небрежно засунутой за шкаф сабли. Синг не сделал даже попытки ее достать.

– Защищайся! – прервал он предателя, указывая на оружие.

– Не буду! – яростно зашипел Синг. – Делай свое дело, Итон Нолни! Я заслужил смертный приговор!

Будто во сне, Нолни достал пистолет, наставил на предателя. Несколько бесконечно долгих мгновений он смотрел в побледневшее, но решительное лицо Синга.

– Мам, а папа сделает мне лодочку? – раздался где-то в доме звонкий детский голосок. Это стало последней каплей. Резко развернувшись, Итон почти бегом покинул дом предателя, улицу, поселок – не обращая внимания на то, что до сих пор судорожно сжимает в руке пистолет, пугая случайных прохожих.

Прибежавшая в кабинет Милли Синг нашла мужа живым, но совершенно невменяемым, беззвучно плачущим на холодном полу.

– Да что с тобой, младшой? – Дрогов попытался заглянуть брату в глаза. – Ты сам на себя не похож!

Поведение Кариена ставило его в тупик. Брат ходил чернее тучи, в глазах было мрачное беспокойство. Сначала Дрогов старался не обращать внимания на эти внезапные вспышки тревоги, когда Кариен неожиданно разукрашивал мачты своего корабля сигнальными флажками, осведомляясь, все ли в порядке на «Дельфине», когда «Рыбачка» вдруг сближалась с флагманом ради того лишь, чтобы братья обменялись несколькими пустыми фразами, когда во время повторной стоянки на Зеленом Горбе (им снова понадобилось пополнить запасы воды и продовольствия) старший из близнецов постоянно замечал хмурый, тяжелый взгляд, направленный на Лесси. Кейен видел, что его жена почему-то пришлась брату сильно не по душе. Тот не позволил ей даже приблизиться к себе, чтобы вылечить рану, хотя остальным корсарам девушке удалось помочь. Несколько раз Дрогов пытался вызвать Кариена на откровенность, но тот против обыкновения отмалчивался. Но когда младший из близнецов отказался явиться на флагман на военный совет, мотивируя это раной (увидев сигнальные флажки на «Рыбачке», Кейен задохнулся от изумления), терпение у старшего закончилось. Да что же это за нелепая неприязнь такая?!

Кариен мотнул головой.

– Нормально все. Дай ты мне отлежаться, Кен.

– Лесси могла бы… – увидев, как брат сморщился, Кен замолчал, потом резко спросил: – Да что ты против нее имеешь, Кари? И не отворачивайся, я же вижу! Чего темнишь, младшой?

– Зря ты с ней связался, старшой, – хмуро выдохнул Кариен. Кейен молча и требовательно смотрел на него, ожидая продолжения. Кариен твердо взглянул брату в глаза.

– Не пара она тебе, Кен. Пропадешь ты из-за этой проклятой ведьмы. Тысяча акул мне в глотку! Изломала всего, как затягивает тебя куда-то, а ты идешь молча и покорно, будто привязанный, уже сам на себя не похож стал, а все молчат и ничего не видят! – Кариен сорвался на крик. – Проклятие! Ну пропадешь же, пропадешь! И ее до добра не доведешь!

– А почему ты считаешь, что я этого не знаю, Кари? – глухо спросил Дрогов. Брат потрясенно уставился на него. – Почему ты думаешь, что Лесси этого не знает? Почему ты думаешь, что я не вижу, что только мешаю ей? Что она должна сделать что-то, и никак не может решиться, и не сделать тоже не может, а я держу ее и только зря мучаю? Что не будь меня, она не разрывалась бы так… Я не знаю, между чем, Кари, она не говорит, ничего не говорит, но я же вижу, как ей плохо!

– Зря ты с ней связался, – повторил Кариен.

– А что мне делать, младшой? Если я ее люблю? Если не нужна мне жизнь без нее, понимаешь ты – не-нуж-на! Если мне все равно – пусть пропаду, пусть, только бы с ней? Что мне делать, младшой, если все я понимаю, но жить без нее не могу? Если за одно ее «люблю» я душу готов продать? – Дрогов сжал голову руками. – В конце концов, она моя жена. И я буду с ней, буду, что бы ни случилось.

– Делаешь ошибку, старшой, – чужим голосом сказал Кариен.

– Может быть, – тяжело ответил Кейен. – Значит, судьба такая.

Братья еще немного посидели рядом, молча и хмуро, потом Кен поднялся и вышел из каюты. Кариен долго смотрел ему вслед, а затем со всей силы шарахнул кулаком о стену.

Дождь лил не переставая уже третий день. В серых небесах не было ни единого просвета. Волны тоже были свинцово-серые, такого же цвета, как и тяжелые тучи – и море, и небо плакали вместе с ней. Не обращая внимания на стекавшие по лицу, по плечам струи воды, Лесси стояла у самого борта «Дельфина» и смотрела на приближающийся Дундрут. Ну вот и все, печально думала она. Вот и все…

– Простынешь. – Кен подошел, обнял. Она отрицательно мотнула головой, заглянула в грустные темно-серые глаза капитана, затем прижалась к нему.

– Я люблю тебя. – Лесси повторяла эти слова, будто заклинание, цеплялась за них из последних сил, они стали ее единственной защитой. Серебряная отрава неумолимо проникала в нее, капля за каплей заполняя все ее существо. Сладостные, мучительные сны, напоенные совершенством пронзительных звенящих линий, магией застывших, бесконечно прекрасных мелодий, затягивали ее все глубже, манили, завораживали. Ей стало все трудней просыпаться. После таких снов она подолгу холодно, отчужденно смотрела на мужа и пугалась собственного безразличия. Она видела, что причиняет Дрогову боль, но тонкая серебряная паутинка делала все далеким и тусклым. Потом, отогревшись в его глазах, она захлебывалась в волне горького раскаяния, снова рвала свое и его сердце, говоря, что любит, любит, любит. Он верил и прощал – она знала, что он непременно поверит и простит, иначе ей не стоило жить.

Жива понимала, что правильнее было бы ей не смотреть в любимые глаза, правильнее было бы позволить серебряной паутинке оплести сердце прохладной сетью, не отвлекаться и не растрачивать и без того небогатые силы, которые холодное море неумолимо высасывало из нее. Правильнее было бы заранее честно сказать Кейену, что она не сможет не применить против шарритов оружие, которое судьба сама вложила ей в руки, что она должна будет сделать так, потому что она – Жива, и это сильнее ее.

Ведьма понимала, что выбора нет. И еще она понимала, что непременно попытается обмануть судьбу. Надежда – пока еще у нее оставалась надежда. А вдруг шаррит окажется слабее, чем она думает? А вдруг у нее получится справиться своими силами? А вдруг тонкая серебряная нить на ее запястье – лишь досадная случайность? Но тогда почему она вновь и вновь видит эти беспощадные серебряные сны?…

Только ступив на мостовую Дундрута – грязную, сырую, скользкую, – Лесси поняла, насколько ей не хватало Ор-Сите. «Айтаны прочно привязаны к земле, которая их родила – вспомнились черные строчки на пожелтевших страницах труда достоуважаемого Тромиса. – От этой земли айтаны, являющиеся по сути своей ее хранительницами, черпают силу и никогда надолго не покидают свою территорию».

Действительно, нельзя было ей надолго покидать ее землю, думала Лесси, впитывая хлынувшую к ней силу. Она чувствовала, с какой радостью приветствовали ее чахлые – но живые! – деревья, цветы и птицы. Даже солнце соизволило ненадолго выглянуть из-за туч, чтобы кинуть ей теплый лучик. Серебряное наваждение, владевшее ею последние дни, отступило, даже нить на запястье и та, казалось, поблекла, сделалась совершенно незаметной. «Я вернулась! – пело все ее существо – я вернулась!»

– Мне кажется, тебе рада сама земля, – с удивленной улыбкой заметил принц Арман, держась за ее руку.

– Так оно и есть. – Лесси взлохматила его голову. – А еще она рада тебе, потому что теперь ты ее повелитель и главный защитник, Арман.

Маленький принц серьезно посмотрел на ведьму.

– Я знаю, – совсем по-взрослому ответил он.

Они собирались на время вернуть наследника в графский замок – дожидаться начала восстания. После этого Лесси хотела подобраться поближе к шарритам и попытаться нанести решающий удар. Но планы были сорваны ошеломляющим известием, обрушившимся на них, едва они пришвартовались в Дундруте. В Ор-Сите уже целый месяц вовсю бушевал мятеж. На западе взбунтовались несколько полков орситанской армии под предводительством герцога Контерда. Кроме того, поговаривали, что объявились еще какие-то повстанцы на востоке и северо-востоке страны.

– Что-то заставило их выступить раньше срока. – Дрогов вопросительно смотрел на жену и графа ди Гордони. А Лесси вдруг почувствовала себя виноватой, что оставила свою землю в тяжелый час. – Везти его высочество обратно в замок теперь бессмысленно. Нам нужно доставить мальчика либо к герцогу, либо к Ронтону.

– «Нам»? – поднял брови граф. – Вы собираетесь сопровождать нас, капитан?

– Естественно, – холодно посмотрел на него Дрогов. – В стране неспокойно, а принц – слишком ценная добыча для альгавийцев. Вот только куда лучше направиться?

– К герцогу, конечно. – Граф был удивлен.

– Почему?

– Ну… – растерялся граф. – Потому что это герцог Контерд, а не непонятно кто…

– Я понимаю, что вы незнакомы с Ронтоном и потому не доверяете ему. – Дрогов накрыл ладонью руку возмущенной Лесси. – Я в ответ на это могу сказать, что не знаю герцога, а вот в Ронтоне, наоборот, всемерно уверен. Однако, на мой взгляд, исходить нужно все-таки не из личных симпатий, а из соображений целесообразности. Вы со мной согласны?

– Вы правы, капитан, – заявил за отца Джастин. – У вас есть какие-нибудь соображения?

– У меня создалось впечатление, что герцог и Марис идут навстречу друг другу, – задумчиво сказал пират. – Где они встретятся – пока неизвестно. – Он достал карту, расстелил ее на столе. – Герцог примерно здесь, Марис – где-то тут. – Дрогов отметил на карте два кружочка. – Это если, конечно, верить слухам. Я бы направился прямо на север, где-то здесь они должны встретиться, и мы непременно наткнемся на кого-нибудь из них.

– Кстати, отец, а я бы поехал к этому Ронтону, – вдруг сказал Джастин, внимательно разглядывая карту. – Во-первых, чем дальше на запад, тем больше альгавийцев, во-вторых, у Ронтона должно быть больше народу, а значит, безопасней. И потом, они сейчас где-то недалеко от нашего замка. А вдруг они ждут нас там?

Граф с сомнением посмотрел на сына.

– А ведь вы правы, Джастин, – признал Дрогов, уважительно глядя на юношу. – Значит, решено?

– Решено, – проворчал старый граф.

– Собирай команду, Грай, – велел Дрогов боцману, выходя из каюты.

– Зачем? – насторожился было тот, но капитан так глянул на него, что Грай предпочел молча повиноваться.

Дрогов с непроницаемым выражением лица смотрел на собравшихся перед ним пиратов. Он провел с этими людьми всю свою жизнь, за каждого из них он, не раздумывая, обнажил бы оружие и знал, что любой из его команды сделал бы то же самое. Их братство было накрепко спаяно сталью, кровью и соленой морской водой. Но теперь пришла пора расстаться. Он слишком смутно представлял себе собственное будущее, чтобы тащить за собой кого-то еще.

– Я уезжаю, ребята, – тяжело начал он. – Боюсь, вам придется выбрать нового капитана.

По рядам корсаров пронесся гул.

– Спокойно, волки! – возвысил голос Дрогов. – Вы знаете, что у нас на борту маленький принц и его нужно доставить к верным людям.

– Ну так отвози и возвращайся, капитан! – выкрикнул Гренни. – Мы подождем.

– Долго ждать придется, ребята. И не только в принце дело.

– Ведьма, – пробурчал кто-то, кажется, Порг.

– Верно, старина, – опасно усмехнулся Дрогов. – Ведьма. Моя жена. Так уж получилось, волки. Теперь моя дорога лежит за ней. А куда идет ее дорога, мы и сами не знаем. И что будет с нами, когда мы пройдем ее до конца – тоже. Все может статься. Это не просто очередное опасное приключение. – Он обвел взглядом притихших пиратов. – Поэтому я складываю с себя капитанство. Выбирайте нового вожака, волки. Молчи, Грай. Среди вас есть достойные.

– Черт побери! Ты можешь скормить меня рыбам, капитан, но я тебя не брошу! – вскочил с места Орни. – Морской еж мне в глотку! Мы прошли с тобой огонь и воду, капитан! Да неужто ты думаешь, что мы позволим тебе одному сунуть голову прямо в акулью пасть?! Верно говорю, парни?

– Верно! – раздались единодушные голоса. – Так, Орни! Правильно!

Дрогов смотрел на полные веселой решимости лица своих людей и чувствовал, как внутри его что-то переворачивается.

– Я сам не знаю, куда приведу вас, волки, – тихо напомнил он.

– Тысяча акул, да ты ж везучий, капитан! – хохотнул Свен. – Клянусь бородой морского владыки! Тебя ж фортуна любит! Какая разница, куда лежит твоя дорога? Всяко к удаче выведет!

Эти слова были встречены одобрительным ревом. Дрогов обреченно вздохнул. В него верили, слепо и безоговорочно, и теперь ему придется любыми средствами оправдать эту веру.

Глава IX

Ловушка

Элина ди Гордони гостила в замке Смегнни уже почти две недели. Барон и баронесса великодушно решили, что девушка побудет у них до возвращения отца и брата. Графиня не открыла им истинную цель этого путешествия, передумав в последний момент. «Что-то я слишком подозрительной стала», – подивилась она собственной скрытности. Да, конечно, они прятали принца, но то ведь от альгавийцев, а не от своих добрых соседей! Тем не менее графиня предпочла промолчать.

Элина вообще в последнее время поражалась себе. Привычная обстановка, роскошь и праздность не доставляли ей радости, прогулки по саду и вышивание с баронессой казались нелепыми, общество галантного Вартольда откровенно раздражало. Она понимала, что барон в этом не виноват, Вартольд был в общем-то неплохим, довольно милым молодым человеком, и в прежние времена она с удовольствием проводила с ним время. Но сейчас в ней – она чувствовала – что-то неуловимо изменилось. Знание, что где-то не особенно и далеко десятки, сотни людей сознательно подставляют себя под удар, идут, быть может, на смерть ради избавления страны от альгавийцев – это знание теперь всегда было с ней. Вокруг говорили «разбойники», «мятежники» – а она видела перед глазами знакомые лица с усталыми глазами. Она была противна самой себе – за то, что молча позволяла хулить повстанцев, за то, что улыбалась альгавийскому капитану Вланнесу, пару раз заезжавшему в замок, за то, что так и не разубедила барона и баронессу в том, что замок ди Гордони сожгли разбойники. Она пыталась оправдать себя тем, что ей нужно соблюдать тайну принца Армана, но очень скоро была лишена и этого оправдания.

– Представляешь, Хейна, – заявил как-то за обедом барон Смегнни. – Эти разбойники распространяют совершенно возмутительные слухи! Они утверждают, будто принцела Аронга умертвили по приказу герцога Сагрейна, а наследник спасся и теперь они собираются вернуть ему престол! Какая нелепость! А ведь люди им верят!

– А вы не верите, барон? – не выдержала Элина. Все-таки в ее жилах текла та же кровь, что и у Джастина.

Барон недоуменно посмотрел на нее, потом расплылся в улыбке, приняв вопрос за удачную шутку.

– Ха-ха, девочка моя, вы еще слишком молоды! Эти сказки про принца придуманы для черни, и чернь охотно верит им, потому что это дает ей хороший повод грабить, жечь и убивать. Наследник! Да я ни за что не поверю, что эти разбойники хоть сколько-нибудь озабочены проблемами орситанского престола! Им лишь бы награбить побольше!

Элине стало больно и обидно за повстанцев.

– А как же герцог Контерд? – резко спросила она. – Он тоже хочет пограбить?

– Герцог Контерд? – задумался на секунду барон. – Герцог человек незаурядного ума, это верно, графиня. Поэтому он явно надеется извлечь из происходящего свою выгоду. Только для него она исчисляется не в деньгах, а во власти и в положении при дворе.

– А если я скажу вам, что принцела действительно убили, а принц Арман чудом спасся? Если я скажу вам, что повстанцы в самом деле хотят вернуть ему престол? – Голос девушки зазвенел от напряжения.

– Дорогая Элина, вы еще не оправились от пережитых волнений, – встрял Вартольд. Она посмотрела на него будто на пустое место.

– Действительно, девочка моя, вы сегодня задаете чудные вопросы, – согласился с сыном барон. – Ор-Сите не нужны мятежники, Ор-Сите нужна твердая рука Кузара, который поставит, наконец, на место этих мужиков!

Элина ди Гордони стремительно встала из-за стола и, пробормотав «извините», поднялась в отведенную ей комнату. Она злилась на себя – ну и чего она, спрашивается, добилась? – и одновременно ощущала странное удовлетворение от того, что заступилась за Ронтона и Фетса. Графиня даже позволила себе немного вспомнить дни, проведенные в их обществе – откровенно говоря, не самые плохие это были дни. Пусть она спала не на пуховой перине, а на жесткой земле, и ела из солдатского котелка (между прочим, на голодный желудок вполне сносно!), зато остро ощущала свою сопричастность чему-то действительно важному, зато рядом находились непостижимые для нее, но тем не менее очень симпатичные ей люди. Сейчас она почти раскаивалась, что так высокомерно и холодно разговаривала с командором. Ведь видела же, что тот сам казнит себя из-за роковой случайности с запиской! Видела, но почему-то захотела еще более унизить, оскорбить его! «Вот и сиди теперь с Вартольдом!» – мрачно подумала она.

Мужики были настроены весьма решительно. Они вольготно расположились прямо под стенами замка Смегнни и нагло скалились в ответ на угрозы барона.

– Чего они хотят? – испуганно вопрошала баронесса Хейна у сына.

– Они хотят, чтобы мы признали сюзереном принца Армана, а не императора Кузара, мама, – терпеливо отвечал Вартольд.

– Они просто хотят ограбить замок! – возмущался красный от гнева барон. – Эта толпа черни еще смеет что-то у меня требовать?! Да я их перестреляю ко всем чертям!

Барон Смегнни перекинул ружье через плечо и решительно направился в башню. Элина не на шутку перепугалась.

– Постойте, барон! – схватила она его за рукав. – Не делайте этого!

– Это еще почему? – Смегнни приостановился.

– Тогда они точно нападут на замок, барон! Сейчас мы можем отговориться, если мы признаем принца Армана, они вынуждены будут считать нас союзниками, – мягко убеждала его Элина. – И ничего с нами сделать не смогут.

– Вы действительно считаете, что это имеет для них значение, графиня? – скривился барон. – Это же просто слова!

– Они ничего с нами не сделают хотя бы из страха перед основными силами мятежников! Поверьте, то, что они сейчас делают, – это полная самодеятельность, барон, и руководители повстанцев их бы не одобрили. Они ведь наверняка рассчитывают и на поддержку знати, иначе на их стороне не выступал бы герцог Контерд, верно?

– В ваших словах есть рациональное зерно, графиня, – проворчал барон. – Но это мужичье так отвратительно скалится! И потом, кто его знает, где эти мятежники? Впрочем, вы правы, – неожиданно легко согласился он, нехорошо улыбнувшись.

– Эй вы, там! – Смегнни перевесился через стену. – Я мог бы перестрелять вас всех отсюда! Но вас спасло то, что я верный подданный принца Армана. Так что убирайтесь подобру-поздорову! А то я дам знать вашим вожакам, и им это, ручаюсь, не понравится!

Мужики под стенами были явно озадачены неожиданным поворотом событий. Внизу сразу поднялся гвалт, начались споры. Попрепиравшись минут двадцать, они заявили наконец, что вышла ошибка, и убрались.

«Вот видите, барон», – хотела было сказать Элина, но благоразумно промолчала. Смегнни не выглядел довольным. Спустившись с башни, он зло сплюнул и, не говоря ни слова, ушел в дом.

Несмотря на то что крестьяне ушли из-под стен замка, в округе было неспокойно. Поэтому когда графиня через пару дней собралась совершить привычную верховую прогулку, Вартольд заявил, что он непременно поедет с ней. Откровенно говоря, Элина тоже побаивалась отъезжать далеко от замковых ворот, но в девушке вдруг взыграло упрямство. Двое молодых дворян неторопливо ехали по лесочку. Вартольд явно нервничал.

– Дорогая Элина, вы уверены, что это хорошая идея, верховые прогулки в такое время? – не выдержал он наконец.

– Мы же верные подданные принца, чего нам бояться? – высокомерно спросила графиня.

– В таком случае, я думаю, альгавийцев, – пошутил барон.

Элина рассмеялась и пришпорила коня.

– Догоняйте, Вартольд!

Верховая прогулка прошла спокойно. Лишь раз молодым людям послышался какой-то неясный гул голосов впереди. Не сговариваясь, Элина и Вартольд придержали коней, но голоса вскоре стихли, и графиня так и не узнала, кто это был – мятежные крестьяне или мирные дровосеки.

В замок они вернулись поздно, незадолго до ужина. Едва въехав на просторный двор, Элина вдруг резко натянула поводья, пораженная открывшейся ей картиной. Посреди двора, держа в поводу запыленных лошадей, стояли… командор Ронтон и четверо мятежных солдат!

– Гости должны прибыть с минуты на минуту, – говорил Ронтону барон Смегнни, расплываясь в сладкой улыбке. – Вам лучше оставить лошадей и пройти в дом. А вот, кстати, мой сын и наша гостья, графиня ди Гордони.

Девушка бросила на предводителя повстанцев встревоженный взгляд. Что он тут делает? Каких таких гостей ждет барон? Ей ничего об этом неизвестно! Очевидно, Смегнни заметил ее недоумение, потому что велел:

– Вартольд, проводи графиню, ей нужно переодеться к ужину!

Молодой барон учтиво помог ей сойти с лошади, кинул поводья слугам и подал руку. Будто во сне, девушка позволила увести себя в дом, даже не поздоровавшись с командором.

– Что у вас за гости, Вартольд? – спросила она наконец уже у дверей своей комнаты.

– Отец что-то затеял, – отмахнулся молодой барон. – Не пугайтесь так, дорогая Элина! На вас лица нет! Если хотите, я распоряжусь принести вам ужин сюда.

– Нет, не нужно, – воспротивилась девушка. – Я скоро спущусь.

Пока горничная помогала ей переодеться, сердце графини не покидала неясная тревога. Что еще затеял барон Смегнни? Почему не сказал об этом ни слова ни ей, ни Вартольду? Неожиданно Элина поймала себя на том, что особенно придирчиво рассматривает свое отражение в зеркале. Неизвестно почему смутившись, она быстро отвернулась и вышла из комнаты.

Спустившись в обеденный зал, девушка открыла дверь – всю из цветных витражей – и вдруг будто налетела с разбегу на стену, зажав рот рукой, чтобы не закричать. Большая зала сейчас напоминала место битвы. Четверо повстанцев неподвижно лежали на окровавленном полу, а связанного командора держали сразу трое… альгавийцев! Еще десяток солдат молча воззрились на нее. Капитан Вланнес любезно поклонился. Барон Смегнни, довольно потирая руки, весело подмигнул графине.

– Дорогая Элина, ваша идея оказалась на редкость удачной! Капитан, уведите уже наконец этого зарвавшегося холопа. Ужин стынет.

Ронтон резко поднял голову, хлестнул застывшую графиню ненавидящим, презрительным взглядом. Один из альгавийских солдат отвесил ему внушительную затрещину, второй грубо потянул прочь за правую руку. «Что же вы делаете? Он же раненый!» – чуть не закричала девушка, но язык отказался ей повиноваться. Трое альгавийцев быстро уволокли командора прочь.

– Дорогая Элина, капитан, пойдемте в малую залу, – брезгливо оглядывая испорченную комнату, предложил барон Смегнни. – Графиня, да на вас лица нет! Не смотрите на эту падаль, не нужно! Вартольд, налей же графине воды!

Откуда-то возник молодой барон, подхватил готовую упасть Элину под руку, поднес ей бокал с вином, проводил в соседнюю комнату. Там уже был накрыт стол. Элина внезапно успокоилась. Мысли ее стали ясными и прозрачными, будто воздух в морозный зимний день.

– Кто это был? – вопросила она.

– О, это был один из зачинщиков бунта, по имени Ронтон, – охотно ответил барон.

– А что он делал у вас в замке? – удивилась графиня.

– Благодаря вашей замечательной идее объявить черни, что мы сторонники покойного принца Армана, он сам вышел со мной на связь, – похвалился Смегнни. – Я, конечно, подтвердил ему эти нелепые слухи. Наобещал целую компанию сочувствующих его делу дворян, этот дурак развесил уши и как миленький сам явился в замок! Капитан Вланнес, вы были просто великолепны!

Остаток вечера Элина мило болтала со Смегнни и альгавийцем. А когда ужин подошел к концу и барон с сыном вышли на балкон, она обворожительно улыбнулась Вланнесу.

– Капитан, мне было бы жутко любопытно посмотреть на этого вашего мятежника. Он показался мне похожим на дикого зверя! Надеюсь, вы посадили его в клетку?

Мало кто из мужчин мог устоять перед ее улыбкой, и Элина прекрасно это знала. Вланнес галантно предложил ей руку.

– Баронесса, пойдете с нами? – предложила девушка.

– Нет-нет, что вы! – испуганно захлопала глазами Хейна.

Кажется, альгавийцу это пришлось по душе.

Марис сидел в тесной темнице баронского особняка, оставшейся в подвале, наверное, еще с незапамятных времен, и невидящим взглядом смотрел в пол. Решетки, хоть и старые, были еще очень прочны, и сладить с ними голыми руками, тем более если они связаны за спиной, было совершенно невозможным. «Болван! Болван! Болван!» – яростно билось в голове. Как он мог так глупо попасться?! Что застлало ему глаза во время разговора с бароном, что заставило поверить словам совершенно незнакомого ему человека?! Марис зарычал от бессильного бешенства. Он знал что и в тысячный раз проклинал собственную глупость и злую судьбу.

Неожиданно под дверью на площадку из пяти камер (он оказался единственным их обитателем) послышались шаги и голоса. Потом дверь громко заскрипела и будто бы нехотя отворилась, впустив посетителей – командира альгавийцев и графиню ди Гордони. В дополнение к висящим на стене факелам альгавиец держал в руках еще один.

– Смотрите, дорогая графиня, и впрямь похож на зверя, – словно не замечая тяжелого взгляда Ронтона, повествовал он.

– Он не вооружен? – глупо хлопая глазами, поинтересовалась девушка.

– Ну что вы, графиня! Конечно, нет! Мои солдаты его хорошенько обыскали. А ну встать, собака! – это было скомандовано Марису. Ронтон презрительно плюнул в посетителей, но попал не в альгавийца, а на платье графини.

– Ах ты, тварь! – завелся альгавиец. Он попытался ткнуть в Мариса факелом сквозь решетку, но Ронтон каким-то чудом увернулся. Мужчины на миг отвлеклись, и Марис не заметил, в какой момент в руках у графини оказался снятый со стены тяжелый факел. Она стремительно приблизилась к альгавийцу сзади и внезапно с силой стукнула его по голове. Капитан Вланнес успел удивиться, начал оборачиваться к девушке – и потерял сознание. Не обращая внимания на пораженного таким поворотом событий Мариса, девушка быстро сняла с пояса у альгавийца связку ключей и трясущимися руками начала подбирать нужный. Через несколько мгновений ей это удалось и она раскрыла решетчатую дверцу камеры. Марис неуклюже поднялся на ноги, глядя на девушку во все глаза. Этого он точно не ожидал!

– Руки! – скомандовала графиня, вытаскивая кинжал из ножен на боку Вланнеса. Ронтон развернулся к ней спиной, она неловко разрезала веревки, содрав кожу с запястий. Увидев выступившую кровь, девушка тихонько ойкнула.

– Ничего страшного, – отмахнулся Марис, быстро разминая затекшие руки, подскочил к лежащему альгавийцу, связал его и заткнул рот.

– Шшшш! – вдруг прижала палец к губам графиня. – Кто-то идет!

– Дорогая Элина! Капитан Вланнес! – раздался голос.

Марис метнулся за дверь, сжав в руке факел, графиня осталась на месте.

– Мы здесь, Вартольд, – чужим голосом откликнулась она.

Дверь вновь ужасающе заскрипела, на пороге появился молодой хлыщ, которого Ронтон видел во дворе замка. Марис не дал баронскому сыну долго удивляться открывшейся картине. Едва тот шагнул на площадку, Ронтон прицельно оглушил его все тем же факелом.

– Там много народу? – отрывисто спросил он.

– Не знаю, человек десять солдат, – почему-то растерялась графиня. – Ну идемте же, не теряйте времени! – поторопила она его.

Мариса не нужно было уговаривать. Из подвала они поднялись без проблем. Графиня выглянула из-за лестницы в холл, махнула рукой, что путь свободен, они быстро выскочили за дверь. На улице уже стемнело. Во дворе слышались голоса альгавийских солдат. Девушка схватила Мариса за руку, увлекая куда-то в глубь двора.

– Лошади, – одними губами выдохнул ей в ухо Ронтон, когда они замерли за очередным углом. Графиня молча кивнула в ответ и потащила его дальше.

Пахнло конюшней, девушка толкнула незапертую деревянную дверь. Молодой конюх поднялся им навстречу, и Марис предпочел не выходить на свет.

– Ты один? – высокомерно спросила графиня. Парень кивнул. – Оседлай двух лошадей, да поживее! Барон ждет, – распорядилась она. Конюх не стал спорить. Зазвенела сбруя, захрапели потревоженные лошади, и уже через пять бесконечно долгих, полных тревоги и неизвестности минут графиня вывела из конюшни двух оседланных лошадей.

– В дальней части сада есть калитка для прислуги. – Девушка не успела договорить. Во дворе замка, там, откуда они пришли, раздались крики и началась суматоха.

«Нашли!» – выругался про себя Марис, взлетая в седло. Но графиня продолжала стоять рядом с лошадью.

– Помогите же мне! – возмущенно прошептала она. – Они меня убьют!

Чертыхнувшись, Марис соскочил с лошади, подсадил графиню, невольно охнув от боли в руке, снова вскарабкался в седло. В этот момент он заметил, что к конюшням бегут люди с факелами.

– Они здесь! Вот они! – раздались нестройные крики. Марис пришпорил лошадь лишь на мгновение позже графини. Скачка по саду оказалась непродолжительной, вскоре впереди показался просвет невысокой калитки. Графиня заставила лошадь лихо перемахнуть через железную дверцу. Громко затрещала рвущаяся ткань. Через секунду Марис тоже покинул негостеприимный замок Смегнни.

От погони – а за ними все-таки была организована погоня – они ушли на удивление легко. Через час Ронтон остановил коня, прислушался – вроде бы тихо, спешился, прошелся по земле.

– Зачем вы это сделали, миледи? – повернулся он к графине. – Что вы на этот раз задумали?

Девушка опешила от его враждебности, растерянно попятилась.

– Это не я устроила западню, клянусь вам, командор, я не знала о ней, не знала! – вдруг прорвало ее. – Все не так! Почему вы мне не верите? Ну пожалуйста, командор, поверьте, это не я! Это не я!

Неожиданно графиня расплакалась, закрыв лицо руками. Марис растерялся. И что теперь прикажете делать?

– Успокойтесь, миледи, ну, не надо так-то. – Он неловко погладил ее по голове. – Все будет хорошо. Лучше расскажите, в чем дело…

Но графиня плакала долго, утирая слезы, судорожно всхлипывая, и все никак не могла остановиться. «Да у нее просто шок», – запоздало понял Марис. Ронтон обнял девушку, крепко прижал к груди.

– Тихо, тихо, не плачь, маленькая моя, все хорошо, – обреченно приговаривал он, мягко гладя ее волосы, и уже все понимал, и только невесело улыбался – как некстати!

Наконец, графиня успокоилась, тихо отстранилась и начала рассказ. Про то, как под стены замка пришли крестьяне, как она уговорила барона не стрелять в них, а сказаться сторонниками принца, как Смегнни не преминул воспользоваться шансом захватить командора Ронтона и как она совсем ничего об этом не знала.

– Вы верите мне, командор?

– Верю, миледи. – Ему показалось, что у девушки вырвался вздох облегчения. – Может быть, я делаю глупость, но я вам верю. И пожалуйста, хватит звать меня командором, вы ж не сержант какой-нибудь! Меня Марис зовут.

Графиня улыбнулась.

– Я постараюсь, – пообещала она. – А меня Элина.

– «Дорогая Элина», – произнес Ронтон, подражая говору Вланнеса.

Девушка невольно рассмеялась. Ну все, кажется, отошла, ну вот и славно.

– Поехали, миледи Элина. – Он вновь усадил ее в седло. – Тут недалеко должны быть мои люди.

Глава X

Дороги в Картеви

Барон Бринсен придирчиво осмотрел свое новое обиталище. Следовало признать, что особняк был очень даже неплох. Но Бринсен недовольно поморщился. Главное было не в условиях, а в том, что он опять остался без своей наработанной агентуры. Конечно, самых талантливых своих людей он забрал с собой, но информаторы, отлично налаженная система слежки и доносов – все осталось в Вазаре. Барон вздохнул. Ничего не поделаешь, он сам высказался за то, чтобы перебраться в Картеви. Не нужно было быть великим стратегом, чтобы разгадать замысел повстанцев. Почти весь район уже был охвачен бунтом, и восставшие никак не могли оставить без внимания такой большой и богатый город, как Картеви. Сюда – именно сюда, а не обратно в столицу – двигался с перешедшими на его сторону войсками мятежный герцог Контерд. Насколько понимал Бринсен – и полностью одобрял такую позицию, – герцог Сагрейн не собирался подпускать мятежников к столице, а это значило, что они должны быть остановлены у Картеви. И без того большой гарнизон спешно усиливали новыми частями, сюда же, в Картеви, выехал советник по особо важным вопросам Шо-Голи, сопровождаемый своим первым (и теперь единственным) учеником Ка-Незо и бароном Бринсеном.

Несмотря на то что альгавийцам, казалось бы, удалось разгадать планы повстанцев и принять все меры, чтобы помешать их осуществлению, Бринсена беспокоило сразу несколько моментов. Во-первых, им так и не удалось схватить принца и айтану. Посланный отряд вернулся ни с чем. Среди захваченных и убитых при штурме женщин искомой айтаны не оказалось (как это определили колдуны, барон не знал, но в таком вопросе полностью им доверял), мальчишки в замке тоже не было. У пленников удалось выяснить только то, что и мальчик, и странная темноволосая женщина («худая такая, волосья висят, как взглянет – оторопь берет, глазищи синие-синие, таких и не бывает, аж жутко делается», – слушая рассказ служанки, барон наморщил лоб. Где и когда он еще слышал про неправдоподобно синие глаза?) действительно какое-то время были в усадьбе, но давно ее покинули вместе с графом ди Гордони и его сыном. Зато теперь Бринсен и колдуны знали имя айтаны – ее звали Лесси. Барон надеялся, что ему все-таки удастся установить, как она связана с повстанцами. Почему-то это очень интересовало Шо-Голи.

Второе, что беспокоило Бринсена, – то, что молодой графине ди Гордони удалось убежать от посланного отряда и исчезнуть непонятно куда. Посоветовавшись с колдунами, барон объявил графиню в розыск по всем альгавийским гарнизонам. И вскоре получил сообщение, заставившее его заскрежетать зубами от ярости – опять опоздали! Графиня две недели спокойно прожила в замке Смегнни, а потом помогла сбежать пойманному главарю повстанцев и сама скрылась вместе с ним.

И наконец, третье – непонятная ситуация на востоке. Альгавийцы не держали там крупные гарнизоны, но тех сил вполне должно было хватить, чтобы контролировать округу и еще выслать войска в подмогу к Картеви. И хватило бы, если бы на востоке было спокойно. Что там происходило, Бринсен толком не знал – слухи доходили самые противоречивые, а посланные в Гоун люди пока что не вернулись. Но то, что на востоке неспокойно, уже не вызывало сомнений. Поговаривали, что там уже уничтожено несколько альгавийских гарнизонов, поговаривали о массовой измене орситанских частей, поговаривали о вновь спустившихся в долины воинственных горцах… В любом случае ждать подкреплений с востока было нельзя. А жаль – узнав о сотрясавших Ор-Сите (уже полтора года как составную часть Соединенных земель Аль-Гави, между прочим!) мятежах, армия Королевской Бары воспользовалась ситуацией и перешла в наступление. Герцог Сагрейн, а за ним и Шо-Голи, все меньше надеялись на верность орситанских частей. Уже было несколько случаев, когда отдельные роты поднимали старый флаг Ор-Сите и братались с барийцами, обращая оружие против сражающихся с ними бок о бок альгавийцев. Пока такие инциденты удавалось достаточно безболезненно ликвидировать, но это пока… Нет, в который раз думал барон, с повстанцами, принцем и айтаной нужно разобраться как можно быстрее – чтобы высвободить силы против Бары и направить внимание шарритов на западный фронт.

Одинокого всадника на пустой дороге они догнали уже под вечер. Услышав топот большого отряда, путник даже не сделал попытку скрыться, лишь отодвинулся к обочине, освобождая дорогу. Они уже почти проехали мимо, когда Лесси вдруг посмотрела всаднику в лицо и натянула поводья.

– Итон! Это ты?!

Нолни – это действительно был он – просветлел.

– Лесси, милая! Вот так встреча!

Отряд остановился, некоторые пираты спешились, из кареты выглянула любопытная физиономия Армана. Итон тоже слез с лошади, попытался обнять Лесси, но девушка в последний момент чуть отстранилась.

– Здравствуй, Ит, ты как здесь оказался? – с улыбкой спросила она.

– Да так, – уклонился от ответа Нолни. – Ездил по одному поручению в Дундрут, сейчас возвращаюсь на север, к нашим. А ты?

– Мы тоже едем на север, Ит. К Марису. И везем ему принца.

– Кого?!

– Армана, наследного принца Ор-Сите, Итон. Я нашла его.

Нолни растерянно смотрел на девушку, потом вгляделся внимательнее и нахмурился.

– Что с тобой, Лесси? – напряженно спросил он. – Ты… изменилась.

– Я стала ведьмой, Итон, – просто ответила девушка.

– Стала… кем? – отшатнулся Нолни.

– Ведьмой, – подтвердил подошедший Дрогов.

Итон враждебно посмотрел на капитана.

– Вы тоже здесь? – холодно спросил он.

– Как видите.

– И что это вас, пирата, все время по суше носит? Опять заблудились?

– Итон! – Сердце Лесси сжалось. Ну зачем он так? Зачем сразу начинать ссориться? Ох, не выйдет из этой встречи ничего хорошего…

– Итон, нам нужно довезти принца до Мариса, – попыталась она спасти положение. Нолни тяжело посмотрел на нее.

– Капитан Дрогов, нам с вами давно надо поговорить, – отчеканил он.

– Ну говорите. – Дрогов спокойно выдержал недобрый взгляд Итона.

– Лес, отойди, пожалуйста.

– И не подумаю! – Она с тревогой переводила глаза с одного на другого. Ну прям как мальчишки! Ведь взрослые мужики уже! И Кен тоже хорош! Почему он позволяет Итону нарываться?

– Отойди, Лес, все в порядке. – Дрогов встретился с ней взглядом, будто поцеловал. – Не беспокойся.

Лесси развернулась и ушла в карету к Арману и старому графу. Как ей сказать Итону? У нее же язык не повернется!

– Что случилось, госпожа Лесси? – подошел к карете Джастин. – Кто это?

– Это Итон Нолни, – рассеянно ответила девушка, глядя туда, где разговаривали мужчины. Итон возвышался над Дроговым – рядом с Нолни любой казался маленьким, – и Лесси явственно чувствовала исходящую от него угрозу.

– Из ваших?

– Да.

Она не слышала разговор, но хорошо догадывалась о его содержании. Она видела, как сперва рука Нолни легла на эфес, а через несколько мгновений к оружию метнулась и рука Дрогова. Сердце ее замерло. Великие небеса, что же они делают?! Итон все-таки вынул саблю, но капитан сложил руки на груди и покачал головой. И Нолни будто сломался, как-то сразу сник, опустил голову. Дрогов неторопливо развернулся и пошел прочь. Не в силах больше сидеть в карете, Лесси побежала ему навстречу.

– Что ты сказал ему? – спросила она у мужа.

– Правду, – ответил Кейен. – Я сказал ему правду.

Лесси с тревогой обернулась на Нолни. Тот стоял неподвижно, словно изваяние, потом поднял голову, поймал ее виноватый взгляд, подошел.

– Это правда? – тяжело спросил он. – Ты стала женой этого… пирата?

– Да, Итон. – Она не отвела глаз. – Я люблю Кена, и я стала его женой.

Еще несколько мгновений он смотрел ей в лицо, кривя губы, будто пытаясь удержать рвущиеся наружу слова.

– Что ж… Желаю счастья, – выдавил он из себя наконец. Развернулся и, тяжело ступая, отошел к своему коню. Неторопливо стреножил, сел рядышком на обочину, глядя на заходящее солнце. Лесси молча смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме жалости.

Лагерем встали неподалеку – все равно было уже поздно искать другой ночлег. Лесси грустно глядела на неподвижно сидящего Итона, потом не выдержала, подошла.

– Чего тебе? – выдавил Нолни.

– Ты сердишься на меня?

– Я люблю тебя. – Он сказал это спокойно, просто констатировал факт. – Ты меня не любишь, ты любишь другого. Что ж, твое право. Такова жизнь. Наверное. Наверное, когда-нибудь я с этим смирюсь. Не беспокойся, Лесси. Наверное, он чем-то заслужил твою любовь, наверное, он лучше меня. Наверное. Это твой выбор, Лесси. Что я могу сказать кроме того, что я тебя все равно люблю? Даже если ты теперь чужая жена…

– Не надо, Итон, – мягко остановила его Лесси.

– Наверное, ты права, – согласился он. – Скажи только, что мне делать теперь, Лесси? Я не знаю.

– Все пройдет, Итон. Я не хочу тебя жалеть. Прости.

– Спасибо. – Он долго смотрел ей в глаза, потом вздохнул: – Вы едете к Марису?

– Да.

– Я тоже. Как вы нашли принца?

– Пойдем к огню, Ит. – Лесси встала. Немного помедлив, Нолни последовал ее примеру.

Серебряное наваждение отпустило Лесси. Нет, оно не исчезло совсем, но ушло на задний план, спряталось в дальний уголок ее существа. Зато теперь вместо серебряной паутинки ведьму беспощадно захлестнула боль родной земли. Она чувствовала, что ее Ор-Сите болен, отравлен присутствием шарритов. Она хорошо чувствовала и самих чужеземных колдунов. Все вокруг – и трава, и ветер, и певчие птицы, и дикие звери – все кричало, что отрава там, все молило ее об избавлении, и она знала, что никто, кроме нее, им не поможет. Там, где они проезжали, она старалась защитить свою землю. Да, она сознавала, что так только расходует силы и показывает шарритам свой путь, но, видя, как вновь начинают тянуться к небу цветы, понимала, что не может по-другому.

– Сила дана мне для защиты моей земли, – тихо говорила она Дрогову, когда тот в который раз находил ее, обессилевшую, в лесу около лагеря. Капитан не упрекал жену, он никогда ее не упрекал – только нежнее целовал ее лицо, только крепче обнимал, и она снова понимала, что ей нельзя любить его, что любовь делает ее уязвимой, понимала, но – благодарила судьбу за то, что он рядом.

– Приятного аппетита, миледи, – командор протянул Элине тарелку. Девушка поблагодарила, он сел рядом с ней. Элине нравилось смотреть, как ест Ронтон. Она вообще ловила себя на том, что ей хочется на него смотреть. Она часто – слишком часто – вспоминала ночь бегства из замка, крепкие объятия командора и стук его сердца. Элина сердилась на себя – в конце концов, она же не крестьянка какая-нибудь, она графиня! – но не подобающие ее положению воспоминания упрямо возвращались, и она спасалась только высокомерно поднятой головой.

Она ехала с повстанцами уже почти две недели, и за это время растущий будто снежный ком отряд Ронтона не раз участвовал в вооруженных стычках. Каждый раз Элина с замиранием сердца ждала конца схватки, бесконечно выискивая Мариса в гуще сражающихся и умирая от страха за него. В первый раз увидев на командоре кровь (вообще-то, как она потом поняла, порез был пустяковый, хоть и выглядел страшно – во всю грудь), она пересилила свою глупую гордость и попросила разрешения помочь. Неумело нанося целебную мазь на рану, она вдруг поняла, что сидит слишком близко к нему и чувствует под ладонью стук его сердца. Графиня смутилась, а Ронтон, как назло, поднял глаза и встретился с ней взглядом – всего на миг, но ей вдруг стало жарко. Однако Элина только повыше задрала нос и с независимым видом закончила мазать рану, а затем каждый раз невозмутимо предлагала свою помощь.

Парли Фетса в отряде не было – они с Ронтоном разделились, чтобы охватить Картеви с двух сторон, с севера и с юга. Командор шел южнее, рассчитывая к тому же встретиться с герцогом Контердом, который был уже недалеко. Еще три отряда мятежников и горцы сдерживали немногочисленные альгавийские силы на востоке, и их главной целью был Гоун.

– У вас есть еще какое-нибудь пристанище, миледи? – спросил Ронтон Элину на следующее утро после бегства из замка. Девушка вспомнила особняк в Картеви, и тогда командор невозмутимо заявил, что у нее будет возможность добраться до родных стен, так как он собирается взять город.

Иногда она была почти уверена, что нравится командору – например, сейчас, когда он посмотрел на нее упрямыми черными глазами и улыбнулся, несмотря на то что минуту назад был хмур.

– Что-то случилось? – спросила графиня.

– Ничего необычного, – невесело усмехнулся Ронтон. – Наверное, я просто дурак. Никак не могу понять, миледи, почему ваше сословие в девяносто девяти случаях из ста оказывается на стороне Аль-Гави? Неужели наше дело так безнадежно?

– Не судите нас строго, Марис, – печально ответила девушка. – Просто большинству дворян, в отличие от ваших солдат, есть что терять. Таких глупых юных рыцарей, как Джастин, увы, немного. Не хотелось бы вас разочаровывать, но и герцог Контерд сто раз подумал бы, поддерживать ли вас, если бы альгавийцы дали ему возможность сохранить свое положение при дворе.

– Неужели все так плохо, миледи? – отрывисто спросил Ронтон. А Элине вдруг невыносимо захотелось пригладить его непослушные темные волосы и вечно торчащий на макушке хохолок. Будто почувствовав это, командор вдруг глянул ей в глаза, и девушка снова опустила ресницы.

– Я надеюсь, что когда к нам присоединится принц Арман, ситуация изменится, – подбодрила она Мариса. Тот поблагодарил ее легкой улыбкой.

Всадники прибыли после обеда. Отряд и так был немалый – почти сотня человек, – к тому же он был плотно окружен мятежниками, отчего казался еще больше. В гуще всадников виднелась карета.

– Эти люди заявляют, что знают вас, командор, и что вы их ждете, – начал было сержант, но Ронтон неожиданно отстранил его и сделал несколько быстрых шагов навстречу вновь прибывшим.

– Лесси!

– Марис! – соскочив с лошади, ведьма бросилась командору на шею. Элина хмуро смотрела, как тот расцеловал девушку в обе щеки, и сердилась на себя за эту нелепую… ревность? Что еще за глупости? В конце концов, это же брат с сестрой! «Названые, – ядовито напомнил внутренний голос. – В них нет ни капли общей крови». Вот он наконец выпустил свою ведьму из рук, она показала в сторону кареты, оттуда вылезли принц Арман и ее отец. Вот Марис подошел к ним, почтительно откозырял мальчику, поклонился графу. Вот с разных сторон появилось еще двое мужчин – высокий светловолосый и пониже – смуглый, черный, с властным лицом. Ронтон сердечно пожал руки обоим (ее отец, почему-то грустно отметила Элина, руки командору так и не подал), а граф ди Гордони вдруг заметил дочь, нахмурился и быстро подошел.

– Элина! Что ты тут делаешь? – строго, пытаясь скрыть беспокойство, спросил он.

– Долго рассказывать, отец. – Она обняла его.

– Элина! А ты как здесь оказалась? – это ее заметил Джастин.

Девушка не успела ответить. К ним приблизился командор в сопровождении ведьмы и маленького принца. Прибывшие с ними люди стали располагаться в лагере. Принц Арман приветливо поздоровался с Элиной, и она была рада видеть мальчика в полном здравии. Поневоле девушка попыталась прислушаться, что отставший Ронтон вполголоса спросил у сестры, однако не расслышала вопроса.

– Нет, Марис, я вышла замуж. За Кена, – различила графиня ответ.

Вообще встреча получилась довольно сумбурной. Все спрашивали друг друга обо всем сразу, стремясь узнать как можно больше. Подошли те двое мужчин, они оказались Итоном Нолни и капитаном Дроговым, и Элина как-то сразу поняла, что они – враги. Потом еще был переход, и, только расположившись на ночлег, все смогли наконец пообщаться спокойно, без суеты. Отец с Джастином с возмущением и беспокойством выслушали ее рассказ о нападении на замок и, конечно, сразу стали рассуждать, как альгавийцы могли узнать про принца.

– Они давно пытались меня найти своими колдовскими способами, – сказал Арман, а ведьма погладила мальчика по голове.

Элина вдруг испугалась, что Ронтон сболтнет лишнее, и потому едва командор открыл рот, пытаясь что-то сказать, перебила его:

– Я еще думаю, может быть, кто-то из деревни разболтал, не со злым умыслом, конечно, но это услышали чужие уши. – Она почувствовала на себе взгляд Ронтона, быстро подняла глаза и в упор посмотрела на него – «не смей!». Кажется, командор понял ее и промолчал. Девушка перевела дух и вдруг поймала устремленный на нее взгляд задумчивых, усталых, всепонимающих синих глаз. Графине показалось, что ведьма на мгновение заглянула ей в душу, и Элина с досадой отвернулась, высокомерно подняв голову.

Потом ведьма заметила, что Арман клюет носом, отец заявил, что всем давно пора спать, и забрал их с принцем и Джастином, и Элина не смогла найти предлог, чтобы остаться. Почти сразу вслед за ними поднялся с места великан Нолни. Отец с Джастином взяли мальчика к себе, а Элина долго лежала без сна в маленькой, ставшей уже такой привычной палатке, и сквозь небольшую щель смотрела, как разговаривают у огня Марис, Лесси и капитан Дрогов, и чувствовала себя чужой им, и ей почему-то хотелось плакать.

Глава XI

Обещание

– Уважаемый Шо-Голи! Не знаю, насколько это вас обрадует, но я, кажется, нашел связь между нашей айтаной и мятежниками, – осторожно начал Бринсен. – Впрочем, достоверно я утверждать не могу, это лишь мои предположения…

– С интересом выслушаю их, уважаемый Бринсен. – Шо-Голи был воплощенное внимание.

– Опять же повторюсь, что это не достоверная информация, а лишь мои умозаключения, но судя по всему, эта айтана – родная сестра казненного капитана Донна Вельгиса. По описаниям они слишком похожи, особенно я бы отметил такой отличительный признак, как синие, какие-то неправдоподобно синие глаза, про которые единодушно говорят все. Что касается Вельгиса, то я сам их видел, и склонен согласиться со свидетелями. А судя по возрасту, айтана не может быть Вельгису дочерью. Значит, сестра или другая очень близкая родственница.

– Благодарю вас, уважаемый Бринсен, – прошелестел Шо-Голи. – Мы очень ценим ваше усердие. Значит, сестра. Лесси Вельгис. Что ж, плохо, очень плохо. Это многое объясняет, не так ли, Ка-Незо?

– Узы крови? – неуверенно спросил первый ученик.

– Конечно, Ка-Незо, во-первых, узы крови, да еще и помноженные на смерть. Разбить можно даже их, но это потребует колоссальных затрат сил. К тому же, боюсь, уже поздно. Во-вторых, это родство объясняет высокую сопротивляемость Вельгиса магии и то, что он, судя по всему, обладал особым магнетизмом и даром увлекать за собой людей. Если в нем текла кровь айтан – конечно, магический дар у них передается лишь по женской линии, но все-таки, – в этом нет ничего удивительного. Хотя нам это опять-таки ничего не дает. Зато теперь у нас есть полное имя айтаны, и это уже можно использовать, правда, Ка-Незо?

– Мне готовить ритуал? – вскочил тот.

– Чуть позже, Ка-Незо. Она уже рядом, я чувствую это, но пусть подберется еще ближе. И тогда…

Марис и Лесси долго сидели у огня, провожая взглядами шипящие звездочки искр. Будто поняв, что брату с сестрой хочется о многом поговорить, капитан ушел в палатку, велев им долго не засиживаться.

– Значит, все-таки Дрогов? – негромко спросил Марис. Хотя они давно не виделись, и Лесси сильно изменилась, былое безоговорочное доверие и внутреннее родство, которое они всегда ощущали, остались прежними, и его чувствовали оба.

– Ага, – улыбнулась девушка.

– Быстро вы, – хмыкнул Ронтон.

– Ох нет, Марис, наоборот, слишком долго, – вздохнула Лесси. – И что бы мне раньше все было не понять? Почему дала ему уехать из Скалистых Холмов, а потом из Укромной?

– Из Холмов? – улыбнулся Марис. – Так я и думал.

– Ага. Кен меня там драться учил, это случайно получилось. А в Укромной! Ведь знала уже, что не могу без него, и все чего-то ждала… Великие небеса, какие же мы глупые были тогда! Какие счастливые!

– Потерпи, Лес, все скоро закончится. – Марису не понравилось отчаяние, прозвучавшее в голосе девушки. – И на нашу долю хватит счастья, малыш.

– Ох, Марис, как же мне страшно! – Тихий голос Лесси задрожал и сорвался. Ронтон обнял сестренку, погладил по голове. А она начала рассказывать ему про Серебряный Опал – все, без утайки. И про то, что серебряные сны пугающе манят ее, с каждым разом затягивая все глубже, и как она боится когда-нибудь поддаться на этот зов. И что магический камень был уверен в том, что ей не справиться с шарритом самой. И какую цену он назначил за свою помощь. Говоря об этом, Лесси содрогнулась до самой глубины своего существа.

– Лес, никто не заставляет тебя делать этого, – твердо сказал Марис. – Так что не вздумай прибегать к помощи этой каменюки! Если не думаешь о себе, подумай хотя бы о капитане, он же не переживет, если с тобой что-нибудь случится!

– Не надо, Марис! – глухо взмолилась Лесси. – Мне и так больно, я и так разрываюсь между ним и тем, что я должна буду сделать. Великие небеса, ну за что я родилась Живой! За что мне этот груз? Зачем я позволила себе полюбить Кена и теперь бесконечно извожу нас обоих вместо того, чтобы делать то, что должна?…

Ведьма уткнулась названому брату в плечо, замолчала, выплеснув все то, что так долго копилось в душе. Ронтон молча гладил ее по голове, понимая, что по-другому помочь ей он просто не сможет.

– Сердцу трудно велеть, Лес. Не мы выбираем, когда и кого нам любить, – тихо сказал он.

Неожиданно сестра отодвинулась от него, посмотрела прямо в глаза всепонимающим взглядом, печально улыбнулась.

– Что ты так смотришь? – устало спросил Ронтон.

– Я слишком хорошо знаю тебя, Марис. – Лесси качнула головой, показала глазами на стоящую неподалеку маленькую палатку.

– Да, – коротко ответил командор на ее невысказанный вопрос, и сестра лишь с мягким вздохом погладила его по голове.

Встреча с герцогом Контердом прошла совсем буднично, в двух дневных переходах от Картеви. Они двигались по возможности быстро, разведчики активно прочесывали окрестности и натолкнулись на таких же лазутчиков Контерда. Когда разъезд вернулся с докладом, Марис пустил коня вперед.

– Что там? – спросила Жива.

– Герцог Контерд, – ответил Марис. – Поехал я сдавать рапорт, Лес.

– Лучше его к нам вези, – улыбнулась Лесси. – В нашей пестрой компании принцев, графов, пиратов и крестьян не стыдно будет показаться даже столь выдающемуся человеку.

Ронтон усмехнулся. Это уж точно, она еще ведьму забыла упомянуть! Кстати, командор с удивлением обратил внимание на то, что его сестру побаиваются не только солдаты, но и старый граф ди Гордони. Хмуро наблюдал за бывшей невестой Итон, и Марису иногда казалось, что в этих взглядах тоже проскальзывает суеверный ужас. По его мнению, Лесси безусловно стала еще краше и женственнее, но в ее взгляде и движениях появилась скрытая сила и что-то еще, пробиравшее холодком до мозга костей. Одно слово – ведьма. Иногда Марису казалось, что девушку по-настоящему не боятся лишь четыре человека – он сам, Дрогов, принц Арман и молодой граф Джастин. Что касается пиратов, то они держались несколько особняком, да, впрочем, никто из мятежников и не рвался в приятели к этим опасным головорезам. К тому же первый же вечер они с капитаном решили, что корсары будут сопровождать Лесси в ее борьбе с шарритами – ведь было вполне вероятным, что у колдунов окажется сильная охрана из обычных людей.

Герцог Контерд тоже выехал приветствовать Ронтона, так что встреча произошла примерно посередине, на равном расстоянии между двумя армиями. Марис подъехал один, отдал честь, как положено, и стал чеканить рапорт. Герцог невозмутимо выслушал довольно долгий отчет, его лицо не дрогнуло ни при упоминании о восставших таки горцах, ни о прятавшемся в Скалистых Холмах почти трехтысячном отряде повстанцев под руководством лейтенанта Пита Сликерса, ни при рассказе о шарритах и Живе, ни даже при упоминании о том, что мятежникам удалось найти принца Армана и мальчик сейчас находится с ними. Контерд бесстрастно принял рапорт, отсалютовал командору, потом в его лице что-то дрогнуло, и он на глазах у всех пожал Ронтону руку.

– Благодарю вас, командор, от имени всего Ор-Сите, – только и сказал герцог, но Марису хватило этих слов.

Потом Ронтон вдруг увидел в группе сопровождающих Контерда офицеров знакомое лицо и его сердце подскочило от радости. Эбол Гранн подъехал к командору, они крепко пожали друг другу руки, потом не выдержали – обнялись.

Потом был долгий военный совет, на котором был разработан подробнейший план взятия города. Лесси утверждала, что шарриты засели в Картеви, а разведчики обоих отрядов в один голос доносили, что в город стянуты крупные силы. Так что оставалось выяснить, что предпримут альгавийские военачальники. И герцог Контерд, и Марис склонялись к тому, что альгавийцы предпочтут принять открытый бой, надеясь одолеть мятежников одним решительным ударом с помощью шарритов, а не будут отсиживаться за стенами города, давая повстанцам шанс осадить Картеви частью сил и беспрепятственно двинуться к столице. А значит, нападения следовало ожидать в любой момент, и мятежники усилили бдительность.

На рассвете разведчики, загнав лошадей, донесли, что из Картеви явно собираются вывести войска – за городскими стенами слышатся голоса, лязг оружия и топот ног. Итак, альгавийцы все же решили дать открытый бой, рассчитывая на незначительный численный перевес и, конечно, главным образом на шарритов. Повстанческий лагерь закипел – быстро, споро, но без суеты. Время еще было – армия Аль-Гави никогда не отличалась особенной быстротой. Герцог Контерд велел графу ди Гордони забрать принца и укрыться – так было решено уже давно. Конечно, для наследника выделили внушительный отряд сопровождения под руководством Эбола Гранна. К этому же отряду должны были присоединиться и Джастин с Элиной – все возражения пылающего жаждой боя молодого графа были безжалостно отметены. Ронтон сообщил Джастину и принцу о том, что они скоро выступают, но вот графини Элины нигде не было. Куда она могла подеваться? Начиная беспокоиться и не в состоянии перепоручить это дело кому-то другому, Марис быстро пошел по занятому деловитыми сборами лагерю, повсюду выискивая золотоволосую головку, но его поиски не увенчались успехом. Командор заглянул на кухню – девушка там не появлялась, дошел до реки, где накануне вечером солдаты набирали воду, и наконец различил среди деревьев светлое платье графини.

– Миледи, что вы тут делаете, вас же все ищут!

Элина резко повернулась, ожгла взглядом.

– А вам какое дело? – враждебно бросила она.

– Миледи, вам пора ехать, граф ди Гордони ждет вас, – негромко напомнил Марис.

– Да иду я, иду! – с каким-то отчаянием, в один миг сникнув, воскликнула девушка.

А Ронтон вдруг понял, что он сейчас сделает, и у него уже не хватило сил сдержаться. Он стремительно подошел к испуганно вскинувшей на него глаза Элине, взял лицо девушки в ладони и яростно прижался губами к ее губам. Он почувствовал, как она на мгновение напряглась, а потом вся подалась к нему, и ее пальцы легко коснулись его волос. Поцелуй вышел долгим, им не хватило дыхания. Когда Марис наконец отпустил девушку, она быстро отступила на шаг назад.

– Вы… хам! – жалобно произнесла графиня.

– Да, – подтвердил Ронтон, глядя ей в глаза.

– Вы… наглец! – еще жалобней сказала девушка.

– Да. – Марис упрямо смотрел на нее.

– Вы… вы любите меня?

– Да.

Он снова шагнул к ней и снова поцеловал, и поцелуй опять был долгий и нежный, и им вновь не хватило дыхания. На этот раз Элина не отступила назад, лишь отстранила голову и взглянула командору в глаза – прямо, отчаянно.

– Вам пора ехать, миледи, – с трудом промолвил Ронтон и выпустил ее из рук.

– Я – Вас – Люблю, – тихо и четко выдохнула графиня, не сводя с него глаз. – Слышите? Я – Вас – Люблю. Только попробуйте не вернуться ко мне оттуда! – Ее голос сорвался.

Марис снова поцеловал девушку, понимая, что теряет рассудок от ее слов и от запаха ее волос, и она опять не спешила отстраняться от него.

– Я вернусь, миледи, – коротко пообещал он.

– Мне уже пора ехать, да, Марис? – жалобно спросила графиня.

– Да, Элина, вам пора, – хрипло ответил командор.

Она сильно сжала его руку – всего на миг, – потом развернулась и очень быстро, почти бегом, пошла в лагерь, и у нее еле-еле хватило сил не обернуться.

– Капитан! Можно вас на пару слов? Очень важно. – Дрогов мог бы ручаться, что Джастин специально выгадывал момент, когда Лесси не будет поблизости. Вообще молодой граф крутился вокруг него со вчерашнего вечера, но рядом все время были люди. Сейчас же, судя по всему, юноша был доведен до отчаяния, а потому готов на все.

– Конечно, Джастин. Только давайте сразу оговорим – с собой я вас не возьму, – усмехнулся пират, отходя вслед за ним в сторонку.

– Я уже понял. – Лицо молодого графа было решительное и бледное. – Капитан, вы, наверное, знаете, что мы с госпожой Лесси провели целую неделю, роясь в нашей замковой библиотеке в поисках информации о шарритах.

Дрогов кивнул.

– И вычитали там про этот дурацкий камень, за которым погнались на край света. Впрочем, мне-то грех жаловаться, – хмыкнул он.

– Дайте мне договорить, капитан. – Дрогов впервые слышал в голосе парня такие не допускающие возражений интонации и теперь действительно верил, что благодаря его решительности Ор-Сите сохранил наследника престола. – В одной из книг мы встретили описание событий трехсотлетней давности, весьма похожих на то, что делается в Ор-Сите сейчас. Тогда мы тоже воевали с Аль-Гави, и на их стороне тоже выступал шаррит. Так вот, там был описан способ, с помощью которого они тогда смогли победить колдунов. Победить без помощи ведьмы-Живы.

Глаза у Дрогова внезапно стали жесткие, цепкие.

– Что надо делать, граф? – коротко спросил он.

– Понимаете, капитан, – вдруг заторопился Джастин, – там говорилось, что если шарриты будут вынуждены использовать свою силу сразу против большой массы народа, то она потеряет свою убийственную мощь, останется просто большая тяжесть во всем теле или что-то вроде того. И если в такой момент найдется человек хоть с какой-то природной сопротивляемостью магии и достаточно сильной волей, то он может просто-напросто физически убить шаррита. Простите меня, капитан, если я лезу не в свое дело, но я случайно слышал, что госпожа Лесси сплела вам какую-то защиту от магии. А воли, мне кажется, вам не занимать…

Юноша закончил тираду и замолк, не сводя с капитана глаз.

– Черт побери, Джастин, что ж вы раньше-то молчали! – взорвался пират. Ему живо вспомнился ледяной остров, белый от страха молоденький колдун и его полный ужаса шепот: «Венец! Венец айтаны!» Конечно, он убьет этого чертова шаррита, как убил того, и никто не сможет ему помешать! И Лесси не придется выкладывать последние силы и решаться на что-то страшное, про что она так упрямо молчит и что так часто мучает ее во сне.

– Я просто забыл об этом, – виновато опустил голову граф.

– Значит, так, волки. – Капитан пристально оглядел свое воинство. – Диспозиция меняется. Мне нужно, едва начнется бой, любыми средствами проникнуть в город и найти этого чертова колдуна. Или колдунов. Кажется, у меня есть неплохой шанс их прикончить, и я собираюсь его использовать. Со мной двадцать человек. Остальные, как и было договорено, охраняют мою жену. Грай, остаешься здесь за старшего, ежели что – голову оторву. Вопросы есть?

Судя по хмурым физиономиям корсаров, вопросы были, но под властным взглядом Дрогова задавать их совершенно не хотелось.

– Кого ты берешь с собой, капитан? – проворчал наконец Орни.

Глава XII

Заклятие имени

Поле, более или менее подходящее для сражения, под Картеви было только одно, поэтому выбирать не приходилось. Судя по донесениям разведки, альгавийцы двигались сюда открыто, тесно сомкнутыми боевыми рядами, рассчитывая попросту смять мятежников. Командор знал, на что надеются их противники. Точнее, на кого. Он отчетливо осознавал, что если шарриты все-таки нашлют на них свою проклятущую слабость, то повстанческой армии придет конец. Что они могли противопоставить альгавийцам? Только молоденькую, неопытную, мучающуюся сомнениями Живу, да еще упрямую решимость идти до конца.

Ронтону опять выпало возглавлять центральный отряд. Как тогда, мелькнула суеверная мысль, но он отмахнулся от нее, будто от докучливой мухи. Марис цепко оглядел будущую арену битвы. Его разношерстное воинство было вполне готово к бою. Крестьянские добровольцы, составлявшие добрую половину отряда, тремя группами расположились посреди поля, окружив себя обозными телегами. Ронтон рассчитывал, что, для того чтобы миновать, а тем более захватить эти доморощенные укрепления, альгавийцам придется основательно смешать свои боевые порядки. А еще в каждом из укреплений противников ждал сюрприз – несколько маленьких пушек, которые привез с собой герцог Контерд. Кавалерия же, бывшие регулярные части Ор-Сите, стояли чуть поодаль, разбитые на две группы. Одна из них была на виду, а вторая пряталась в лесочке неподалеку и должна была ударить с фланга. Мятежники тщательно делали вид, будто это все их наличные силы. Между тем Контерд разделил свое войско напополам и укрылся подальше в лесу. Вступить в бой его люди должны были только после того, как Лесси разделается (или не разделается, но Марис предпочитал не думать об этом) с шарритами. Его сестра давно уехала вперед в сопровождении корсаров, далеко обходя приближающихся альгавийцев. Ронтон запомнил ее глаза, когда Лесси уже сидела на лошади. Отрешенные, направленные в глубь чего-то невыразимо далекого, очень сосредоточенные – она уже искала своего противника, она уже бросала ему вызов. Марис отогнал воспоминание о других, отчаянных глазах и тихих, но твердых словах, перевернувших его душу. Не сейчас! Сейчас он должен быть холоден и собран. Он должен победить. Потому что он должен вернуться.

От грохота тысяч копыт, от топота сотен тяжелых сапог задрожала земля. Альгавийцы выкатились на поле неудержимой волной. В центре, как положено, пехота, справа и слева – тяжелая, сверкающая панцирями и наконечниками алебард кавалерия. Зрелище действительно было впечатляющим. Ронтон услышал, как витиевато выругался сержант Вейт, кто-то из солдат помянул Великую Мать, кто-то – лесных духов, а кто-то – тысячу чертей.

Помедлив всего мгновение, альгавийцы лавиной хлынули на укрепления повстанцев. Подчиняясь твердому приказу, те безмолвно ждали. Вот конница приблизилась к укреплениям, и они взорвались ружейным огнем, заставляя лошадей вставать на дыбы, а всадников – безвольно повисать на стременах, но альгавийцы миновали редуты, нацеливаясь на тех, кто стоял позади. Ронтон и его люди не трогались с места. Марис физически ощутил момент, когда пехота альгавийцев оказалась на расстоянии прицельного пушечного выстрела. Те, кто укрылся за телегами, тоже поняли это – капитан Дрогов не зря оставил мятежникам своих канониров. Нестройный залп десятка орудий смешал ряды не только наступающей пехоты, но и летящей на орситанцев кавалерии. Мятежники выждали еще десяток страшных секунд, потом раздался второй залп, полностью направленный на альгавийскую конницу, за ним – третий. Ронтон успел еще заметить, как вражеские пехотинцы сбавили ход и уже не так охотно шли против огрызающихся укреплений. Но конница альгавийцев, хоть и повыбитая из седел ружейным и пушечным огнем, неумолимо приближалась. Привстав на стременах, командор прокричал лишь одно слово: «Вперед!» Помедлив мгновение, мятежники пришпорили коней и понеслись навстречу врагу.

Легкая дымка черного тумана была всюду. Ею был пропитан лес, она клубилась в воздухе, тревожно срывалась с ветвей. Лесси подавила привычное омерзение от легчайших липких прикосновений. Она ехала через эту дымку уже целые сутки, и все это время ей удавалось удержаться от того, чтобы разогнать туман, очистив горизонт. Она больше не будет тратить силы понапрасну. Ей нужно подобраться поближе, чтобы бить наверняка.

Лесси ясно видела источник тумана и его хозяев. Она чувствовала, как готовится к удару черная плеть, неумолимая, будто взведенный курок. Она могла бы сказать, где засели шарриты, с точностью до квартала – если бы знала Картеви. А пока ее знания, увы, было сложновато применить на практике.

– Лес, посмотри, вот план города, – будто прочитав ее мысли, капитан тронул девушку за руку. Жива с трудом вернулась в реальность. – Как ты думаешь, в какой его части засели твои колдуны?

Лесси задумчиво посмотрела на план, прикинула.

– Кажется, где-то здесь, – очертила она небольшой кружок. – Что ты задумал, Кен? – Ведьма заглянула в собранные, жесткие темно-серые глаза, и те вдруг осветились нежностью.

– Ты, главное, продержись поначалу, малыш, – негромко сказал Дрогов. – А потом я до них доберусь.

– Ты?! – Она всполошилась было, не на шутку испугавшись за него, а потом до нее внезапно дошло, и она потрясенно уставилась на мужа.

Дрогов кивнул.

– Ты уж постарайся продержаться, малыш, – еще раз попросил он, сжимая ее руку. – Эх, если бы сообразить заранее! Да что теперь рассуждать…

Лесси отвлеклась, она опять отвлеклась, она снова позволила себе засмотреться в любимые глаза – и возмездие не заставило себя ждать. Ее хлестнуло вязкой черной плетью, едва не выбив из седла. Лошади беспокойно зафыркали, нервно прядая ушами и приседая на задние ноги. Многие корсары с трудом удержались в седле. А ведь удар был направлен против нее, и только против нее! Лесси соскользнула с коня, пожалев животное. Краем сознания Жива заметила, как капитан бешено понукает свою лошадь, как группа пиратов все-таки быстро уходит вперед, к городу, а потом ей стало не до того, чтобы замечать хоть что-нибудь вокруг.

Черная плеть безжалостно хлестала Живу – неистово, беспощадно, каждый удар обдавал ледяной ненавистью и неизмеримой мощью, пригибая к земле, разметывая остатки слабого сопротивления. «Врешь!» – мелькнуло яростно, весело. Лесси собрала волю в кулак, упрямо подняла голову – все выше и выше, выпрямила спину, раскинула руки – широко, вольготно, уверенно. Следующий удар вязкого, хлесткого тумана ведьма отразила, позволив щупальцу скользнуть по руке до ладони, легким движением закрутила в спираль, с силой дернула, всем своим существом ощутив жалобный всхлип рвущейся плети и неожиданный страх противника. Лесси расхохоталась. Это все, на что способен их хваленый шаррит? «Я – Жива!» – громко, с вызовом крикнула она, и от этого крика окружающая черная дымка испуганно отпрянула.

Куда делось щупальце тумана, Лесси не заметила. Просто внезапно вокруг стало очень-очень тихо. Даже ветер, казалось, замер, боясь потревожить совершенную тишину малейшим дуновением. Жива ясно почувствовала угрозу, собиравшуюся в воздухе, силу, вибрирующую, будто туго натянутая струна. Эта сила была всюду, в каждой секунде, в каждой точке пространства. Эта сила была запредельно-ледяной, такой, что дыхание замерзало в груди, эта сила была мертвенно-чуждой, такой, что волосы вставали дыбом от близости призрачной грани живого и неживого. И вся эта сила, помедлив несколько мгновений, обрушилась на Живу, будто всесокрушающий поток студеной воды, перемешанной с острым крошевом льда. Девушка выставила перед собой руки, шепча древние слова заклятий, противясь этому потоку, упрямо, секунда за секундой, не давая ему смести себя с лица земли. Но обжигающая холодом лавина давила все сильнее и сильнее, заставляя уступать доли сантиметра, заставляя лихорадочно черпать силы отовсюду, куда дотягивалось измученное сознание.

Сколько прошло времени? Минута? Десять? Час? Сутки? Лесси давно потеряла счет мгновениям яростного сопротивления. Ей неоткуда было больше черпать силы, все вокруг было выпито до последней капли, и она давно уже безжалостно иссушала саму себя, бросая против шаррита собственную жизненную энергию. Будто почувствовав, что ведьма находится на пределе, чужеземный колдун на секунду приостановил ледяной напор, но у Лесси уже не было сил воспользоваться шансом. А шаррит внезапно торжествующе расхохотался и ударил снова, и сделал что-то еще, что-то, что должно было стать решающим в его победе. На секунду Живе пригрезился неправильный, какой-то изломанный алтарь, весь в черных провалах, испещренный зловещими символами, и одинокая свеча посреди. А потом шаррит выкрикнул: «Лесси Вельгис!» – и задул свечу. Ведьма ощутила жуткий, потусторонний, не-живой вихрь, закрутившийся у самых ее ног, тщившийся навсегда поглотить ее в свое не-бытие, но почему-то не могущий этого сделать. И внезапно Жива вдруг поняла почему, а поняв, рассмеялась, неожиданно весело и зло. Просто это уже не ее имя! Просто она вышла замуж! Просто шарриты не учли такого нехитрого, такого естественного женского поступка – и их жуткая магия оказалась бессильна.

Лесси остро почувствовала растерянность и ярость своих противников, когда заклятие имени не подействовало. А еще она вдруг поняла, что где-то, в самых дальних глубинах ее существа таится огромная сила, о которой она даже и не подозревала, сила, противостоять которой не сможет ничто и никто, – и зачерпнула этой силы полной, щедрой горстью.

Она знала, что нужно делать. Давным-давно сгинувшая Жива подсказала ей это, кажется, целое тысячелетие назад. Она уже не боролась с напором шарритов. Она окружала источник их силы неразрывным кругом, шаг за шагом преодолевая внезапный ужас понимания и неизбежное бешеное сопротивление. Ей удалось замкнуть цепь, но она вдруг поняла, что внутри обреченного круга – лишь один колдун. Ее добычей стал более сильный, тот, кто давил ее, пока второй – готовил обряд имени? – и этот сильный был обречен, независимо даже от того, хватит ли у Живы сил сжимать круг. Даже если нет – просто он проживет чуть дольше, проживет в муках, сгорая в ледяном огне собственной силы.

Второй шаррит, избежавший круга, неожиданно не стал нападать на нее. Испугался? Лесси на секунду поверила в это и расслабилась. Ох зря! Колдун не направил свой удар против заведомо более сильной ведьмы. Он выплеснул всю свою ледяную мощь против отчаянно дерущихся где-то в стороне мятежников, выплеснул разом, очевидно, не надеясь, что ему удастся повторить удар. Небо над полем битвы почернело от липких щупалец. И Лесси почему-то бросилась не добивать шаррита, а рвать руками, жечь заклинаниями эти ненавистные черные щупальца. Их оказалось неожиданно много, они были на редкость изворотливы и коварны, и измотанной схваткой ведьме показалось вдруг, что она никогда не сможет справиться с ними. Она попыталась вновь зачерпнуть из источника необоримой силы – но тот оказался неожиданно скуп, и Лесси пришлось снова и снова, шатаясь от усталости, выжимать себя до последней капли. Она с содроганием подумала о том, что нужно будет еще что-то сделать со вторым шарритом, и вдруг поняла, что не чувствует уже ни одного из них, и даже не успела испугаться – внезапно силы совершенно оставили девушку, и она как подкошенная рухнула на землю.

* * *

В Картеви они проникли через западные ворота. Дрогов сделал небольшой крюк по лесу, чтобы загодя выехать на дорогу. С беспримерной наглостью корсары объявили себя спешными гонцами из столицы, везущими сверхсекретное и архисрочное донесение господину барону Бринсену, и потребовали немедленно открыть ворота. Властный вид капитана снова сделал свое дело – пиратов беспрепятственно пропустили в город.

Дрогов хорошо помнил кружок на карте, обведенный рукой Лесси, и сам план города. Поэтому до роскошного особняка, в котором обитали Бринсен и колдуны, пираты добрались, почти не плутая по лабиринтам улиц. Естественно, тяжелая дверь, обитая металлическими пластинами, оказалась крепко запертой. Недолго думая, Дрогов начал колотить в дверь.

– Чего надо? – поинтересовались из дома.

– Из Вазара! Срочное послание для барона Бринсена! – заявил капитан.

– Давайте сюда, – в двери приоткрылось маленькое окошко.

Ну уж нет!

– Велено лично в руки! – с интонациями тупого служаки отчеканил Дрогов.

Внутри помолчали, подумали и чуть приоткрыли дверь.

– Заходи один, оружие оставь за дверью, – распорядился один из стоящих в прихожей солдат. Солдат было человек пять, и все они недвусмысленно наставили на непонятных визитеров пистолеты. Дрогов демонстративно – дьявол, время, время-то идет! – вынул и положил на крыльцо саблю и пистолет, поднял руки. Остальные пираты сделали несколько шагов назад.

Наконец капитан оказался внутри.

– Мне туда? – показал он вверх по лестнице и сделал шаг к ступенькам.

– Нет! – довольно грубо отпихнули его, и пират убедился, что шарриты наверху. Ждать дальше не было смысла. Быстрым движением Кейен вырвал сабли у двух стоящих к нему ближе всего альгавийцев и моментально отправил их к праотцам. Остальные не на шутку переполошились. Держа солдат в поле зрения, Дрогов метнулся к дверям и распахнул их. В этот момент в стену рядом с ним врезались пули, но капитан даже не обратил на них внимания – он знал, что солдаты промажут. Не теряя времени, Дрогов взбежал вверх по лестнице. Его пытались задержать, но в дом уже ворвались остальные корсары, и альгавийцам стало не до него. На верхнюю площадку выходило несколько дверей. Кейен толкнул каждую по очереди. За одной дверью оказался роскошный зал – совершенно пустой, а потому неинтересный. За другой, судя по всему, начинались личные покои неведомых колдунов – на капитана прямо-таки пахнло памятным ледяным островом. Здесь? На всякий случай он толкнул третью дверь. Заперто! Он попытался выбить ее, ударив с разбегу всем телом. Безуспешно.

– Орни! – рявкнул он вниз. – Волки! Пистолет!

Кто-то швырнул ему оружие, капитан поймал его. И тут почувствовал неимоверной мощи удар, от которого, казалось, затряслись стены. Внизу послышались крики и стоны. Судя по всему, жертвами колдунов стали не только пираты, но и защитники особняка. Значит, колдунам не до того, чтобы выверять удар и заботиться о своих, смог порадоваться Кейен. Он попытался сделать шаг к запертой двери. Ноги повиновались с трудом. Ну уж нет! Капитан на миг вспомнил соскользнувшую с лошади Лесси, будто оглушенную невидимым ударом, и яростно оскалился. Пистолет был заряжен – какая удача! Он прицелился и выстрелил в замок, потом еще раз с разбега навалился на дверь, и та подалась.

«Тысяча акул, во что же они тут превратили вполне приличную комнату!» – не к месту мелькнуло в голове. В просторном зале, кажется, не осталось ничего человеческого. Дрогову было недосуг разглядывать детали интерьера, но неправильные, ломаные черные линии вкупе со странными предметами непонятного назначения сразу дали капитану понять, что он пришел туда, куда надо. В зале он заметил две фигуры – естественно, в черных накидках с капюшонами! Один из них выставил руки против Дрогова, второй стоял чуть дальше, около окна, и рядом с ним было непонятное сооружение, больше всего напоминающее жертвенный алтарь, на котором горела одинокая свеча. Значит, колдунов все-таки двое!

Тот, который пытался сдержать Дрогова, медленно пятился назад. В лицо пирату будто дул неимоверно сильный ветер, не позволяющий сделать и шагу вперед. Дрогов чувствовал, что этот колдун на порядок сильнее, чем тот, с которым ему пришлось столкнуться на ледяном острове. Но капитан только упрямо наклонил голову и, оскалившись, постепенно, шаг за шагом преодолевал невидимую вязкую стену.

– Шо-Голи! Венец айтаны! – сипло выкрикнул его противник, пытаясь привлечь внимание второго колдуна, вытянувшего руки на юго-восток, туда, где кипело сражение. «Ага, тяжко тебе!» – злорадно подумал Дрогов и, напрягшись, сделал еще один шаг. Неожиданно второй шаррит на секунду отвлекся и… скрипуче расхохотался. От этого смеха по спине пирата невольно поползли мурашки.

– Венец айтаны! А где же сама айтана? А? Ее уже почти нет! А сейчас ее не станет совсем!

Он угрожающе поднял руки, громко вскричал: «Лесси Вельгис!» – и задул свечу. Дрогову вдруг стало невыносимо страшно за Лесси. Он рванулся к шарритам изо всех сил, преодолел пару разделяющих их шагов, но тут ему померещился жуткий, неправильный, какой-то потусторонний вихрь, в доли секунды срывающийся из окна особняка на юго-восток, и капитан вдруг отчетливо понял, что миссия этого вихря – утащить за собой обладателя названного имени, и противостоять ему не в силах ничто. Кен зарычал от бешенства и отчаяния и с удвоенной силой ринулся на колдунов, одержимый лишь одной мыслью – убить, убить любой ценой, зарезать, застрелить, задушить проклятущих шарритов! Очевидно, его чувства ясно отразились на лице, потому что в бесцветных глазах колдуна пират внезапно увидел страх.

– Шо-Голи, оно… не действует! Шо-Голи! – в ужасе вскричал противник Дрогова. И тот внезапно понял, что у шарритов что-то не получилось, и Лесси цела, и задохнулся от счастья.

«Врешь, гад!» – твердил капитан, яростно пробиваясь к колдуну. До того оставалось совсем немного. Неожиданно со вторым шарритом что-то произошло. Он заметался, будто силясь вырваться из неумолимо замыкающегося круга, силясь выскользнуть в малейшую прореху. Ну уж нет! – подумал Дрогов и швырнул в него одну из трофейных сабель. От неожиданного удара колдун вздрогнул и, как показалось пирату, потерял концентрацию. Дрогов почти физически ощутил, как Лесси довершила начатое, и шаррит обреченно и тоненько завыл в безжалостном круге, будто от боли.

Капитан отвлекся от своего противника, но тот вместо того, чтобы воспользоваться шансом, внезапно вскинул руки на юго-восток и с ненавистью выкрикнул несколько непонятных слов. Дрогов не стал разбираться, что именно хотел сделать шаррит. Он просто одним прыжком преодолел разделяющее их расстояние и всадил колдуну саблю в сердце. Тот выгнулся, захрипел, задергался, а потом затих. Через несколько мгновений Дрогов удостоверился, что тот мертв, и безжалостно повторил процедуру со вторым шарритом. Капитан брезгливо поглядел на окровавленную саблю, бросил ее на пол и медленно вышел из комнаты. Судя по голосам внизу, его люди уже пришли в себя.

– Волки, мне еще нужен барон Бринсен, он тоже должен быть где-то тут, – перевесившись через перила, устало заявил Дрогов. Пираты встретили своего вожака приветственными криками и с энтузиазмом кинулись выполнять задание.

Глава XIII

Сила серебра

Рот и горло обожгла невыносимо вонючая жидкость. Вкус был уже знакомый, но от этого не менее противный. Лесси закашлялась, открыла глаза и попыталась сесть.

– Тихо, мисс Лесси, – грубовато удержал ее Грай. – С вами все в порядке?

– Ох, Том, что за гадость ты наливаешь в свою фляжку? – пробормотала ведьма, мотая головой.

– Ну ведь действует, – смутился боцман.

Лесси поднялась с земли, чувствуя, что в ней не осталось, кажется, ни капли силы. Она прощупала воздух, пытаясь нашарить шарритов и с содроганием думая, что ей все равно придется как-то бороться со вторым колдуном. Она предпочитала не думать – как именно. Но воздух был пуст, в нем не было и следа присутствия чужеземных магов. Ей не удалось нащупать даже того, сильного, который, она точно помнила это, был пойман ею в круг. Или она совсем потеряла остатки силы, или… Кен! А если он все-таки добрался до них?! Она отчаянно потянулась к мужу – и почти сразу нашла его, она знала, что могла бы найти его даже вовсе без сил – то, что их связывало, было выше всякой магии. Нашла – и на мгновение испугалась. Венок над головой капитана был оплавлен, лицо осунулось и еще больше потемнело, на одежде была кровь. Но сам Дрогов был цел, и Лесси неведомым образом поняла, что шарритов действительно больше нет. Она широко улыбнулась.

– Кен убил их, – просто сказала она вопросительно глядящему на нее Граю. – Кен одолел этих проклятых шарритов!

– Это точно? – почему-то не поверил боцман.

Она кивнула. И вдруг замерла, обратив внимание на звуки недалекого боя. Великие небеса! Как же она могла забыть про сражение? Что там сейчас происходит?!

– Грай, давай посмотрим, как там наши ребята. – Лесси легко взлетела в седло. Боцман с сомнением посмотрел на нее, но спорить не стал.

Кажется, альгавийцы все-таки теснили мятежников. Два из трех огороженных укреплений были взяты и горели, третье, на правом фланге, еще огрызалось ружейным огнем. Сколько времени уже длится битва? Вступил ли в бой герцог Контерд? Она спросила у Грая, и боцман пояснил, что времени с начала драки прошло уже достаточно. А вот про герцога сказать ничего не мог. Кажется, его войска на поле все же не было.

– Где же они прячутся? – напрягла память Лесси. Их срочно нужно поторопить! Поплутав немного по лесу, пираты наткнулись на солдат герцога, но те уже двигались на подмогу Ронтону. Контерд выслушал краткое сообщение Лесси о том, что с шарритами покончено.

– Замечательно, – коротко поблагодарил он. – Спасибо, мисс, вы молодец. Атакуем! – это уже был приказ.

Появление Контерда решило исход сражения. Альгавийцы были безжалостно опрокинуты – их начали серьезно теснить назад, и в какой-то неуловимый момент отступление превратилось в беспорядочное бегство. Глядя, как войска мятежников преследуют и добивают альгавийцев, Лесси уже не могла спокойно наблюдать за происходящим со стороны. Где-то там, в гуще схватки, был второй из двух самых дорогих ей людей, и над Марисом, в отличие от Дрогова, никто не повесил спасительный венок. Не в силах сдержать внезапный страх за брата, девушка пустила коня вперед, не обращая внимания на оклики отставших пиратов.

– Где командор? – спрашивала она у стонущих раненых и немногих оставшихся на ногах пехотинцев. Но те мало чем могли ей помочь, лишь неопределенно указывая направление – «кажется, был где-то там». Внезапно на ее плечи обрушились вся боль и страх, вся ярость и ненависть, витающие над полем битвы. Обостренная чувствительность вернулась к Лесси, и она всем существом ощутила ужас и запах смерти, безраздельно царящий вокруг, увидела безжизненный серый туман, лохмотьями висящий повсюду, где только хватало взгляда. Она победила шарритов, но те надолго отравили все кругом. Жива захотела разогнать туман, вдохнуть жизнь в солнечный свет и зелень листьев – но у нее совершенно не было сил.

Кажется, битва впереди заканчивалась. Пленных альгавийцев, связанных и понурых, сгоняли в кучи. Усталые, окровавленные мятежники, казалось, сами не верили в свою победу. Где же Марис? Углядев впереди внушительную фигуру Парли Фетса, Лесси направила лошадь к нему.

– Парли, а где Марис?

Фетс обернул к ней усталое грязное лицо, все вымазанное в пороховой копоти и почему-то в земле, молча взял ее коня под уздцы и повел за собой.

– Что с Марисом?! – Мрачное молчание Фетса заставило Лесси обмереть от липкого страха. И тут она увидела Ронтона. Командор лежал на расстеленном на земле плаще, вся его одежда была в крови, лицо – еще более бледным, чем обычно, глаза закрыты. Глухо вскрикнув, ведьма метнулась к брату. И сразу слишком отчетливо поняла, что надежды нет. Ронтона пропахали насквозь чем-то широким, судя по всему, зазубренной альгавийской алебардой. Марис умирал.

– Его ударили в спину, – зачем-то пояснил Фетс. Слова Парли донеслись до девушки будто издалека.

Лесси отстраненно поразилась тому, что Марис до сих пор жив – вся земля под командором насквозь пропиталась кровью. Она опустилась перед братом на колени, взяла в руки его голову и физически ощутила, как капля за каплей вытекает из него жизнь. Безысходное отчаяние стиснуло ей горло ледяной рукой, от сердца с кровью отрывали что-то очень дорогое, и оно зашлось от невыразимой боли. «Нет!!! Только не это, только не Марис!» – молила она небеса. Перед глазами стояло такое же поле боя и бездыханное тело Донна на изрытой копытами земле. Тогда она тоже не смогла отстоять брата у смерти… Девушка дрожащей рукой провела по его бледному лбу. Она почувствовала, как Марис борется со смертью, борется упрямо, яростно, отчаянно.

«Я. Вас. Люблю», – будто наяву услышала она тихие, но отчетливые слова и короткое «я вернусь», и ощутила боль Мариса, все отчаяние его несбывшегося счастья, и задохнулась от глубины этого страдания и от ужаса понимания. Понимания того, что она сейчас сделает.

Ей не уйти от судьбы. Кен помог ей одолеть шаррита. Но она не сможет жить дальше, зная, что могла спасти брата и не сделала этого. Она не сможет жить, зная, что ее земля на долгие десятилетия отравлена ледяным колдуном, обречена на болезни и неурожаи и что в ее силах было освободить ее от этого яда.

– Лесси! Вот ты где! – Капитан опустился на колени рядом с ней, вздрогнул, увидев на руках девушки кровь, с первого взгляда понял, что положение Ронтона безнадежно, и крепко сжал ее ладонь. А она смотрела в любимые глаза, по щекам ее текли слезы и никак не могли остановиться.

– Прости меня. – Тело девушки била дрожь. – Прости меня, Кен, прости меня. Я люблю тебя. Но я не могу по-другому. Не стоило тебе любить ведьму…

Она медленно, через силу поднесла левую руку к обвившей ее запястье серебряной нити и, в последний раз взглянув в отчаянные глаза внезапно понявшего все Дрогова, решительно потянула за невесомое серебро.

Нить протянулась мгновенно. Лесси показалось даже, что она всегда была здесь – невидимая, но очень прочная нить, против ее воли связавшая Живу с Серебряным Опалом.

«Ты готова заплатить мою цену, ведьма», – это был даже не вопрос.

«Да».

«Я принимаю твою плату».

«Ну давай же свою силу, скорее, черт побери!» – у Лесси совсем не было времени, Марис умирал у нее на руках.

«Тебе даже не интересно, что и как именно произойдет с тобой?» – казалось, камень был удивлен.

«Силу! Дай мне силу!!!»

«Бери!»

Тонкая серебряная нить в мгновение ока стала широкой рекой, бурлящей от переполняющей ее магической силы. Эта мощь вливалась в Лесси неудержимым потоком. Джастин оказался прав, мелькнула несвоевременная мысль. Сила Серебряного Опала была сродни силе Жив, и Лесси свободно могла ею пользоваться. Девушка накрыла ладонями страшную рану брата, и почувствовала, как из ее рук заструился поток теплой живительной энергии. Она тщательно, очень тщательно, не скупясь и не отмеряя силу, штопала раны Мариса, заставляя срастаться порванные внутренние органы и сломанные ребра, заставляя сердце биться, а легкие – дышать, заставляя кровь нести жизнь к каждой клеточке его тела. Ведьма не жалела силы, ее теперь было в избытке, и поднялась с земли, только когда Ронтон, живой и совершенно здоровый, сел и недоуменно оглянулся вокруг.

Ничего не объясняя, Лесси встала и направилась к лежащим по соседству другим раненым. До самого заката, а потом и всю ночь она ходила по полю боя, а затем по лагерю мятежников, пока в нем не осталось ни одного раненого. Она исцелила даже пленных альгавийцев. С каким-то яростным ожесточением ведьма разбрасывала силу Серебряного Опала направо и налево, транжирила, не считая и не скупясь, и все равно чувствовала, что той слишком много. На рассвете – она совершенно не чувствовала усталости, она вообще ничего не чувствовала, кроме злого ожесточения – Жива вышла в лес, высоко подняла руки и начала творить обряд возрождения. Она изгоняла ледяную отраву из камней и цветов, из песен птиц и шелеста листьев, из ветра и солнечных лучей. Она не оставляла своей земле даже воспоминания о черном тумане и безжизненной серой пелене. Она возвращала своей земле радость и жизнь. Она напоила водой иссохшую землю, она разогнала тяжелые тучи, она помогла подняться к солнцу каждой травинке, каждому цветку. Лесси лечила раны Ор-Сите так же, как до этого лечила раненых людей – уверенно, всеобъемлюще, безоглядно. Жива простояла на одном месте целые сутки, не чувствуя ни усталости, ни голода, ни жажды.

Утром следующего дня Лесси вернулась обратно в лагерь. Кажется, за ней следовали какие-то люди – она видела их будто сквозь серебристую дымку тумана. Вокруг нее и внутри нее была звенящая пустота. Лесси безучастно прошла сквозь ряды палаток, не замечая суеверного ужаса, с которым глазели на нее солдаты, вытащенные ею из объятий смерти. Она спокойно зашла в большой командирский шатер, и Контерд с Ронтоном и другими офицерами молча застыли, глядя на нее.

– Что мне еще сделать, Марис? – спросила она, обращаясь к одному командору. – Пока сила у меня безгранична, но я не знаю, долго ли это будет продолжаться.

В черных глазах Ронтона – единственных в палатке – была горечь понимания, и ей внезапно захотелось ударить брата за это сострадание. Сделанного не вернуть. Его жалость ей не поможет, да и ничья не поможет. Просто ей не удалось обмануть судьбу.

– Что еще нужно сделать? – упрямо повторила ведьма, обращаясь на этот раз к Контерду.

– Садитесь, мисс, – тяжело пригласил герцог. – Сила, которой вы владеете, нам сейчас очень нужна.

– Ты знаешь, что с ней, Кен? – Грай поставил стакан на стол и посмотрел капитану в лицо.

Дрогов скривился и отодвинул бутылку подальше. Вино в него не лезло, у рома был отвратительный вкус, и вообще – напиваться не хотелось. Хотелось прирезать кого-нибудь – или удавиться самому, хотелось орать во весь голос – или завыть по-волчьи на луну. Велеть Граю заткнуться – и излить кому-нибудь душу. С корнем вырвать чувство, которое перемололо его с костями – и любить вечно, даже если любовь несла только страдание.

– Нет, – выдавил он.

– Я разговаривал с Ронтоном. – Боцман опустил глаза. – Он знает…

– А я уже не уверен, что хочу знать это, Том. – Слова давались Дрогову с трудом.

– Это тот камень, за которым мы таскались на острова Куччанг, – все же сказал Грай. – Ей не хватило силы, и она прибегла к его помощи.

– А взамен…

– А взамен отдала ему свою душу, саму себя, я не знаю, как это правильно назвать…

– Выходит, то, что сейчас рядом со мной – лишь телесная оболочка? – с болью промолвил Дрогов. – Тело без души?

Боцман опустил голову.

– Я не верю в это, Том, не верю, не верю! – взорвался капитан. – Акульи потроха! Должен же быть какой-то способ вернуть ее назад!

Боцман молчал.

Дрогов сжал голову руками. Пребывание в Вазаре сделалось для него совершенно невыносимым. Мятежники – впрочем, теперь они именовались освободительной армией Ор-Сите и повсюду встречались приветственными криками – заняли столицу две недели назад, заняли без боя, с триумфом войдя в распахнутые народом ворота. Под всеобщее ликование Арман был провозглашен правителем страны, а регентом при нем до достижения принцем совершеннолетия был объявлен герцог Контерд. С Кузаром Великим был заключен договор, согласно которому император Соединенных земель Аль-Гави не претендовал более на орситанскую корону, и Дрогов знал, что в этом деле не обошлось без Лесси. Альгавийские войска были выведены из Ор-Сите, и война с Королевской Барой прекратилась сама собой. Армия была распущена по домам, страна начала зализывать раны. Знать также склонилась перед малолетним принцем, не последовало ни единого заговора, ни единого выражения недовольства, даже со стороны тех, кто делал ставку на Кузара, – и Дрогов знал, что там тоже не обошлось без Живы. Он видел, чем была занята его жена – умиротворением страны, – занята, пока ее неожиданная, огромная, пугающе безграничная сила не исчезла так же внезапно, как и пришла.

Поначалу Дрогов надеялся. Надеялся, что то страшное, что пришлось сделать Лесси, – временно. Надеялся, что ему удастся отогреть ее своей любовью, как уже случалось не раз, надеялся увидеть мягкую нежность в ее глазах, надеялся, что ее губы ласково прошепчут его имя. Но с каждым днем надежда становилась все призрачней и тоньше. Лесси ровным голосом отвечала на его вопросы, но никогда первая не начинала разговор, ее тело привычно отзывалось на его ласки, но отрешенный взгляд девушки был устремлен мимо. Капитан не осуждал Лесси – хотел, но не мог. Кен знал, что поступил бы так же, если бы у него на руках умирал Кариен, но от этого ему было не легче.

На днях герцог Контерд вызвал Дрогова к себе и долго разговаривал с пиратским адмиралом. Предложение регента было безусловно заманчивым. Строительство новой военно-морской базы в устье Вазара. Патрулирование территориальных вод Ор-Сите с негласным разрешением охоты на альгавийцев – чтобы помнили и боялись. Перевод эскадры и всех обитателей новой базы на щедрое государственное содержание – Дрогов сразу понял, что туда переберется немалая часть островитян, не убоявшись напастей Великого леса. Да, предложение было заманчивым, новое дело – интересным. Команда после долгих обсуждений высказалась «за». Но Дрогов колебался. Если он возьмется за новое дело, ему придется уехать прямо сейчас – сначала на острова, загодя набирать людей, чтобы те готовились, а потом к устью Вазара – искать подходящее для форта место с удобной гаванью. Ему нужно будет успеть возвратиться в столицу по реке до начала зимы, чтобы с окончанием сезона штормов уже вплотную заняться строительством. Но ехать нужно будет прямо сейчас.

Дрогов не колебался бы так, если бы взгляд Лесси всегда оставался далеким и бездушным. Но иногда – очень редко – в ее отрешенных глазах мелькала живая боль, она смотрела на него, будто молила простить, будто мучилась нестерпимой мукой, будто что-то жгло ее изнутри. Тогда Кен сжимал жену в объятиях, целовал яростно и нежно, подолгу звал ее из невыразимой дали – но напрасно. Лишь один-единственный раз ему показалось, что Лесси откликнулась на его призыв – и замолчала надолго.

Он хотел бы взять ее с собой, но одно только слово «море» вызывало у девушки однозначное «нет», жесткое и категоричное. Дрогов рассказал Лесси о предложении герцога. «Что ж, съезди посмотри, дело хорошее», – безжизненно ответила она ему, а ему снова почудилась в ее взгляде живая боль – такая быстрая, что он не мог бы ручаться, что она вообще была.

И только Грай был против. Грай, вечно все про него знающий и вечно лезущий не в свое дело. Дрогов никогда бы не подумал, что боцман будет уговаривать его не расставаться с женой. С ведьмой, потерявшей не только силу, но и саму себя.

– Ты все равно любишь ее, Кен, – хмуро сказал боцман. – Без нее тебе будет хуже, чем с ней.

– Мы уезжаем только до зимы, – уронил капитан и встал.

– Ты решил, – констатировал Грай.

– Я решил, – подтвердил Дрогов.

Дрогов и Лесси молча смотрели друг на друга.

– Ну что ж, – наконец промолвил капитан. – Нам пора ехать, Лес. Не скучай сильно. Мы только выберем место и сразу назад. Жаль, что ты не захотела поехать с нами.

– Да, – тихо согласилась она. – Береги себя.

Дрогов поцеловал жену, заставил себя разжать объятия.

– До зимы, Лес, – попрощался он.

– До зимы, Кен, – отозвалась она.

Дрогов развернулся и, не оборачиваясь, пошел к ждущим его пиратам. Лесси молча смотрела ему вслед. Никто никого не обманул. Оба прекрасно понимали, что он не вернется.

Глава XIV

Возрождение

Когда Эбол Гранн привез назад в лагерь мятежников принца, а с ним и семейство ди Гордони, Ронтон, едва сдерживая волнение, выглядывал среди прибывших Элину, и только ее одну. Вот графиня вышла из кареты, тревожно озираясь по сторонам. Вот ее кошачьи зеленые глаза остановились на командоре, и девушка, не обращая ни малейшего внимания на стоящих рядом людей, подбежала к Марису и бросилась ему на шею.

– Миледи… – Ронтон крепко прижал ее к себе, зарывшись лицом в золотистые волосы.

– Я так боялась за вас, Марис, – прошептала она.

– Со мной все в порядке, миледи. – Он знал, что никогда не скажет ей про то, что случилось на поле боя и какую цену пришлось заплатить его сестре. Он будет нести этот долг один – до конца жизни.

– Может быть, вы все-таки отпустите мою дочь? – раздался рядом сухой голос графа ди Гордони.

Ронтон не сразу нашелся что ответить. Отец взял Элину за руку и со словами «иди-ка сюда» властно повел прочь от командора. Ронтон видел, что девушка начала что-то говорить, но граф прервал ее, и дальше они шли молча. Марис невесело усмехнулся. Она же графиня, черт побери! А он? Кузнец и сын кузнеца? Армейский лейтенант? Командор мятежников? Каких же размеров та пропасть, что лежит между ними? И почему ему на нее плевать?

В то же день они заняли Картеви и двинулись на Вазар. Старый граф и Джастин продолжили путь при принце, а вот Элину они явно хотели оставить в Картеви, однако девушка воспротивилась. Всю дорогу до столицы она ехала в карете под бдительным присмотром графа – но каждый вечер проводила в обществе командора.

– Мне совершенно все равно, что по этому поводу думает отец, – упрямо задрав очаровательную головку, заявила графиня Марису, и тот открыто залюбовался девушкой.

– А что дальше, Элина? – прямо спросил Ронтон. – Пойдете за кузнеца замуж?

Она вскинула на него испуганные глаза. Марис криво усмехнулся.

– А вот и пойду! – вспыхнула графиня. – Если позовете, – лукаво улыбнулась она.

– Позову. – Командор заглянул ей в глаза.

– Поцелуйте меня, Марис, – жалобно попросила Элина, и он притянул девушку к себе.

Воевать им больше не пришлось, поход мятежников превратился в настоящее триумфальное шествие по стране. Жители столицы сами открыли принцу ворота города. Герцог Контерд с помощью Лесси принялся за улаживание внешних и внутренних конфликтов, а Марис распустил народное ополчение по домам – необходимость в нем отпала, и мятежные крестьяне сами потянулись к земле, тем более что наступала пора убирать урожай. Уехал на север, коротко попрощавшись, Итон – Нолни вообще в последнее время стал скуп на слова, – и Марис не нашелся, что ему сказать. Уехал на восток с внушительным отрядом Парли Фетс – передать распоряжения герцога Контерда Лену Нолни, Тони Берроду и остальным мятежникам. Фетс звал с собой Ронтона и Гранна, но герцог попросил тех остаться в Вазаре. «Верные офицеры нужны нам и здесь», – сказал он. А через несколько дней регент предложил Марису возглавить столичный гарнизон.

– Я знаю, что принц может безоговорочно положиться на вашу верность, лейтенант. – Умные глаза герцога внимательно смотрели на стоящего перед ним навытяжку Ронтона. – Вы хороший офицер, и с моей стороны было бы глупо отпустить вас со службы. Я предлагаю вам чин полковника, серьезную работу, хорошее жалованье и возможность дальнейшего продвижения по службе, Ронтон. Откровенно говоря, мне бы очень хотелось, чтобы вы согласились. По-моему, вы вполне заслужили этот пост.

– Вы оказываете мне честь, милорд, – отчеканил Марис. – А что все остальные?

– С вами непросто работать, Ронтон, – вздохнул Контерд. – Хорошо. Что вы хотите для ваших людей?

Разговор вышел долгий. Марис не собирался забывать никого, и Контерд раз за разом вынужден был уступать. Когда Ронтон вечером покидал дворец, его догнал Джастин.

– Командор! Я слышал, вас назначили полковником столичного гарнизона? Мои поздравления. Командор, вас хотел видеть принц, собственно, он меня за вами и прислал.

Ронтон не застал в покоях Армана Лесси, но он знал, что его сестра проводила с мальчиком много времени. Несмотря на отрешенный взгляд и безжизненный голос ведьмы, Арман по-прежнему льнул к ней, пытаясь, как и Дрогов, достучаться, докричаться до девушки. Но эти усилия были тщетны. Глаза Лесси оставались пусты и холодны. Впрочем, она позволяла мальчику – кроме капитана только ему – занимать свое время и задавать вопросы. А вот Марису в этом праве было отказано.

– Заходите, полковник Ронтон, – важно сказал маленький принц. – Я очень рад, что вы приняли предложение милорда герцога.

Марис поклонился.

– Знаете, полковник, я долго думал, как вознаградить вашу верность, – продолжал Арман. – К тому же мне пришлось бы наградить вас за двоих, ваша сестра наотрез отказывается от всего, что я только могу придумать. – В голосе мальчишки проскочила искренняя обида. – Что касается вас, полковник Ронтон, то мне хотелось бы, чтобы начальник гарнизона моей столицы носил дворянское звание.

Марис ошарашенно смотрел на принца и не верил своим ушам.

– Документы получите завтра у милорда герцога, – распорядился Арман. – Пока просто поверьте моему слову.

– Благодарю вас, ваше высочество, – хрипло сказал Марис и склонился в низком поклоне. – Служу Ор-Сите и короне!

Джастин ди Гордони широко улыбался за спиной принца, и Ронтон подумал, что не знает, кто подсказал эту идею наследнику престола – ведьма или молодой граф, а еще подумал, как обрадуется Элина, а еще – что он, наверное, не заслужил своего счастья.

Дрогов снова проснулся среди ночи и долго лежал без сна, бессильно глядя на холодные звезды. Он слишком пронзительно чувствовал пустоту рядом, на месте, которое однажды и навсегда безраздельно заняла маленькая синеглазая ведьма. Он гнал от себя тоску, он был спокоен и невозмутим – но всеми клеточками своего тела чувствовал каждый шаг, который отдалял его от нее. Он чувствовал, как до боли натянулись связывающие их нити – но упрямо двигался вперед. Отрешенный, безразличный взгляд любимых глаз резал по живому, но Дрогов только яростно загонял боль поглубже. Грай больше не пытался «образумить» капитана – после того, как они крепко повздорили в одну из первых ночевок. Кен так и не наказал боцмана за длинный язык и привычку давать лишние советы, хотя следовало бы, несмотря на всю их дружбу.

«Нет, слишком задержался я на суше, – мрачно думал он. – В море, скорей в море! Через пару дней будем в Дундруте, «Дельфин» должен ждать. Спущу своих волков на первого встречного, сперва у нас будет славная охота, а потом уж примемся за дело. Хорошее дело. Давно следовало поставить сторожевую базу в устье Вазара. И держать альгавийцев на коротком поводке!»

Пират с удовольствием представил будущий форт с удобной гаванью. Кажется, они встречали подходящее место, когда ждали армию Вельгиса. Вельгиса. Донна Вельгиса.

Капитан задохнулся от внезапной, резкой, обжигающей боли. В воспаленном от бессонницы мозгу взорвался калейдоскоп обрывков – воспоминаний.

Страшный крик шаррита: «Лесси Вельгис!..»

«Во всем этом мире мне нужен только ты один…»

Испуганные, неправдоподобно синие глаза и нелепая сабля в руке…

Застывшее бледное лицо и тонкие пальцы, судорожно, до боли сжавшие его руку…

Горячечный шепот: «Не уходи, Кен…»

Отчаянные глаза, залитые слезами щеки и медленно тянущаяся к правому запястью рука – «Я не могу по-другому…»

Угрюмая физиономия Кариена и собственное: «Она моя жена. И я буду с ней, буду, что бы ни случилось…»

Его рубашка на полу, жар ее тела под тонкой тканью платья, он тонет в синих глазах, он боится, что она будет жалеть об этом, но она шепчет: «Я ведьма. И я люблю тебя», – и все счастье мира сосредоточивается в маленькой каюте посреди океана.

«Я больше никому тебя не отдам. Никогда…»

Это были его слова.

«Да что же ты делаешь, идиот?!» – яростно полыхнуло в голове. Грай прав. Какой же он болван! Кому он ее отдал?! Этому дурацкому камню?! Смирился и покорно уехал, обманывая себя – но не ее?! Сделанного не воротишь, у нее наверняка были веские причины потянуть за серебряную нить. А он? Предал жену. Поверил, что надежды нет. Поверил, что они смогут жить друг без друга. Он не выдержал и трех недель. А каково ей? Он зарычал от горькой ярости.

«Прости меня, малыш! – взмолился капитан, сжимая висящий на шее миниатюрный медальон. – Дождись меня, пожалуйста!»

– Значит, так, волки. – Дрогов спокойно и, по обыкновению, чуть насмешливо смотрел на свою команду, и в его душе не было места сомнениям. – В Дундруте ждет «Дельфин». Вы берете его, Грай, лично проверишь, чтобы все было в порядке, и выходите на охоту. У вас есть месяц. Потом вы забираете меня в Дундруте, и мы идем на острова. Вопросы?

– Целая куча, – проворчал Порг. – Только ты ведь на них все равно не ответишь, капитан.

– Угадал, – осклабился Дрогов. – У меня тут еще остались кое-какие дела, ребята, так что не обессудьте.

– Ты едешь один? – хмуро спросил боцман.

– Да, дорогой мой Грай. Я еду один.

Мир был окрашен серебром, и это было прекрасно. Совершенство изящных отточенных линий, застывшая песня хрустальных капель, искрящиеся снежинки на тонкой паутине – серебряная пелена была великолепна и совершенна. Мир вне ее виделся как в тумане, и Лесси каждый раз приходилось прилагать усилия, чтобы отвечать на ненужные вопросы ненужных ей людей. Разум бесстрастно говорил ей, что эти люди когда-то были важны для нее, но внутри были только равнодушие и пустота. Лесси хотела бы полностью раствориться в серебре, принадлежать ему без остатка – но что-то мешало. Что-то досадное, цепкое, упрямое, как она сама когда-то, что-то властное и неумолимое не давало ей полностью слиться с серебряным совершенством.

А иногда приходила боль. Пронзительная, щемящая, невозможная, заставляющая судорожно хватать ртом воздух, вынуждающая сердце заходиться от бешеного стука. С болью приходила тоска – по несбывшемуся, по ушедшему, по тому, что было безжалостно изодрано собственными руками. Тогда Лесси отчаянно рвалась из серебряной клетки, но ее душа была бессильна. В ней не осталось сил ни на свободу, ни на радость, ни на любовь. Все силы ее души были выпиты беспощадным серебром – она отдала их сама.

А потом уехал Кен, и ведьма вздохнула с облегчением. Его темно-серые глаза особенно часто будили в ней беспокойство и боль. Но вопреки ее надеждам, вместо того, чтобы утихнуть и дать ей наконец забыться в серебре, тоска принялась за нее с удвоенной силой.

В один из таких дней, когда уже невозможно стало терпеть пытку, Лесси пошла в дворцовую конюшню и отвязала Карн. Она не сидела верхом с тех пор, как они приехали в столицу – очень давно. Ведьма жила во дворце, общаясь только с маленьким принцем и молодым графом Джастином. Ей часто попадался в коридорах новый полковник столичного гарнизона, но она молча проходила мимо. Она знала, что у него все хорошо, она сама приложила руку к его недавней свадьбе, но – всегда молча проходила мимо.

Карн призывно заржала, мягко ткнулась мордой в ее плечо. В голове неуловимо мелькнуло теплое лошадиное «спасибо». Лесси механически протянула вороной кусочек сахара, и та благодарно взяла его с ладони. Привычно оседлав кобылу, девушка покинула дворец и направилась к городским воротам. Ей вдруг стало невыносимо душно в каменном мешке мощеных дорог и кирпичных стен. Стражник на воротах узнал ее, откозырял – может быть, они вместе прошли не один десяток километров по пыльным дорогам войны, но Лесси не вспомнила даже лица солдата. Вырвавшись из Вазара, она мягко пришпорила Карн. Будто почувствовав желания хозяйки, лошадь начала постепенно убыстрять ход. Вот остались позади пригородные усадьбы, вот вдоль дороги потянулись луга и поля, и Лесси направила Карн в сторону от тракта. Вороная неслась легко и свободно, она тоже соскучилась по вольным прогулкам. Потом, почувствовав, что ее не понукают более, лошадь замедлила ход и остановилась в небольшой рощице. Лесси соскользнула с коня и прижалась к теплой земле.

«Спасибо, Жива!» – чирикнула маленькая птичка у нее над головой.

«Спасибо, Жива!» – шелестом листьев отозвались деревья.

«Спасибо, Жива!» – шепнул ветер.

Влажные капли силы – мягкие, родные, живительные – упали на ее ладони. Лесси внезапно захотелось плакать, но вместо слез глаза заволокла серебряная пелена. Она еще успела взмолиться, и кобыла послушно подставила стремя, но девушку уже перестало занимать хоть что-то, кроме завораживающе прекрасных серебряных линий.

Карн знала, куда держать путь. Она уже бывала там, и хотя ей в том месте не понравилось, хозяйке требовалось именно туда. Во всяком случае, именно это ее хозяйка неосознанно выкрикнула, прежде чем ею опять овладело что-то холодное и чуждое. Карн торопилась. Она нарочно везла Живу подальше от человеческого жилья – и даже сама чувствовала, как благодарные капли силы отовсюду падают девушке в ладони.

Лесси оглянулась. Она поняла, куда везет ее Карн, и даже не удивилась этому. Девушке было плохо, до рвущей душу тоски, до головокружения. Теплая сила ее земли, которую та сама щедро вливала в ее ладони, сила, главным в которой была любовь и благодарность всего живого в Ор-Сите своей хранительнице, – эта сила разбудила что-то в ее душе, но принесла только боль. Теперь Жива отчетливо осознавала, что она навек заключена в серебряную клетку, что как ни пытайся она вырваться из нее – слова произнесены и цена заплачена. Абсолютно добровольно. Жаловаться не на что. Надеяться тоже. Но она не мешала Карн продолжать путь. Какая разница, куда ехать, если она сама отпустила капитана?

Ведьминого круга они снова достигли поздним вечером. Почувствовав испуг кобылы, Лесси спешилась и отправилась дальше пешком. Она шла и чувствовала, как радостно приветствует ее ждущая здесь сила, как нежно целует ласковый ветер, как дурманят ароматы трав вечного июля зачарованной поляны. Жива пролежала на теплой земле всю ночь, раскинув руки, позволяя силе свободно протекать сквозь себя, а слезам – уносить всю накопившуюся в душе горечь. Когда небо начало светлеть, девушка поднялась на ноги и направилась к ручью.

– Подскажи мне, Ведьмин круг, – шептала Лесси, роняя на воду легкие голубые лепестки. – Подскажи мне, мать-Земля…

Она снова не могла бы точно сказать, сколько времени прошло, прежде чем водная гладь подернулась легкой дымкой. Лесси наклонилась к источнику, чтобы лучше видеть. Но из прозрачного родника на нее глядело лишь собственное отражение. Ведьма молча смотрела, как она кружится по поляне, сплетая венок, как приближается к источнику и опускает венок в воду.

– Солнце, небо и земля,

Воздух, огонь и вода,

Звери, птицы и рыбы,

Да хранят тебя!

– снова, вслед за самой собой, прошептала она древние слова.

Внутри будто что-то разорвалось. Лесси закружило в бешеном водовороте, но она только счастливо засмеялась. Только сейчас она в полной мере вновь ощутила себя Живой, жрицей и хранительницей матери-земли, а ощутив – вдруг почувствовала что-то очень важное и удивилась, как она могла не понять этого раньше. Клятое серебро совсем застлало ей глаза! И шаррит никогда бы не смог победить ее, вдруг запоздало поняла она, никто не может победить Живу, которая…

– Я не твоя, – спокойно сказала она Серебряному Опалу и знала, что тот слышит.

«Ты не моя», – неохотно признал он.

– Я заплатила твою цену сполна, камень. – Она не спрашивала, она знала, что это так.

«Ты заплатила мою цену сполна», – снова признал он.

– Ты забрал всю силу моей души, – безжалостно продолжала Лесси. – Но ей дали новые силы мать-Земля и моя любовь. И теперь ты не имеешь над ней власти.

«Я не имею над ней власти», – в третий раз признало серебро и исчезло, оставив легкий запах досады. Но Жива уже не обращала на него внимания. Она покинула Ведьмин круг и негромко свистнула, подзывая к себе Карн.

Кен не находил себе места. Лесси в Вазаре не оказалось. Она уехала из города налегке, дней через десять после его отъезда, не сказав никому ни слова. И Ронтон, и Джастин ди Гордони, и принц Арман посчитали, что она отправилась вслед за мужем, а потому не стали поднимать тревоги. А сейчас было уже поздно предпринимать какие-то поиски. Тем не менее Дрогов покинул столицу с твердым намерением разыскать жену. Кто-то же должен был ее видеть? Где-то же она запасалась едой?

Ему удалось лишь определить направление. Девушка ехала на восток, немного забирая к северу. Скалистые Холмы? Озеро Мет? Куда она еще могла держать путь?

«Где ты, Лесси?» – сжимая миниатюрный медальон, отчаянно взмолился Дрогов в затянутое тяжелыми тучами небо.

«Здесь», – почудилось ему смутное эхо.

«Дождись меня, малыш! Я обязательно тебя найду!» – почти закричал капитан.

Ответом ему была тишина.

Наверное, это все-таки она нашла его. Она же была ведьмой. Дрогов просто увидел, как по дороге навстречу ему едет одинокий всадник, и сердце зашлось еще до того, как он разглядел лицо.

Он целовал ее как в первый раз, пьянея от счастья, снова тонул в синих глазах, снова слышал ее «люблю» и вновь целовал, не давая сказать ни слова, и разжать объятия было выше его сил.

– Кен… – Лесси слегка отстранилась, улыбнулась. – Сумасшедший…

– Ага. – Он снова поцеловал ее.

– Погоди, Кен. – Лесси заглянула в его глаза. – Дай сказать! У тебя будет сын, капитан.

Он застыл, задохнулся, боясь поверить своим ушам.

– Я ношу ребенка, – улыбаясь, повторила Лесси. – У тебя будет сын.

Дрогов потрясенно смотрел на девушку, и в его глазах вдруг заблестели слезы. Сглотнув вставший в горле комок, капитан медленно опустился на колени и прижался лбом к ее животу.

Content

О. Новикова
Венец айтаны
Фантастический роман

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I БЕЗ ПРАВА НА ПОБЕДУ

Глава I Неожиданная весть

Глава II Пираты

Глава III По воле волн

Глава IV Возвращение блудного сына

Глава V В лесу

Глава VI Скалистые Холмы

Глава VII Уроки на свежем воздухе

Глава VIII Западный ветер

Глава IX Теория и практика партизанской войны

Глава X Особенности братской любви

Глава XI Технология предательства

Глава XII Загонная охота на вооруженную дичь

Глава XIII Искусство бегства

Глава XIV Казнь

ЧАСТЬ II ДОРОГИ СУДЬБЫ

Глава I Будни беглецов

Глава II Старые долги

Глава III Балаган

Глава IV Жива

Глава V Хозяева тумана

Глава VI Законы торговли

Глава VII Детали зимней рыбалки

Глава VIII Ведьмин круг

Глава IX Венец айтаны

Глава X Встреча на перепутье

Глава XI Тайны старого замка

Глава XII О некоторых последствиях неумеренного чтения

Глава XIII Сто тысяч монет

Глава XIV Опасности южных морей

Глава XV Краденое счастье

ЧАСТЬ III ЛЕД И СЕРЕБРО

Глава I Выбор герцога

Глава II Искусство ночного штурма

Глава III Графская прогулка

Глава IV Охота на шпионов

Глава V Трудности межклассового общения

Глава VI Серебряный Опал

Глава VII В замок Смегнни

Глава VIII Сомнения и решения

Глава IX Ловушка

Глава X Дороги в Картеви

Глава XI Обещание

Глава XII Заклятие имени

Глава XIII Сила серебра

Глава XIV Возрождение