Галина Романова

Мода на чужих мужей

Глава 1

Оленька, не суетись, дорогая! Ты же все равно опоздала. Какая теперь разница, дорогая сердцу подруга, на сколько именно, на десять минут, на полчаса или на час? Ты все равно проспала, потому что бессовестно таращила вчера глазищи в телевизор, когда надобно было почивать. Потом ты встала, пошла на кухню и, не удержавшись, дернула пятьдесят граммов коньяка. Как тебе рассуждалось на тот момент? Это для того, чтобы уснуть побыстрее и не думать ни о чем нехорошем и ни о ком непорядочном. Но вышло-то все как раз наоборот, милая. Янтарный напиток благополучно растворил всякое желание как следует выспаться перед важной встречей. И ты, завалившись с телефонной трубкой на подушки, начала обзванивать – и это невзирая на двенадцатый час ночи – близких и далеких знакомых.

Не очень близкие знакомые в весьма вежливой форме отослали тебя куда подальше. А самые близкие – их всего двое – терпеливо слушали твой получасовой бред, потом пожелали тебе спокойной ночи с понимающим снисходительным смешком и повесили трубку. Тут уж и вовсе стало не до сна.

Кто бы другой, но не эти! Улыбаются?! Понимают?! Делают вид, что в ее полуночном звонке нет ничего странного!

Сволочи! Просто наглые счастливые сволочи! Как они могут так поступать с ней? Как он может?.. А как она?..

Эти двое, стоило ей слегка выпить, всегда удостаивались ее внимания. Всегда! Исключений не существовало. Она звонила им либо заваливалась без приглашения в гости и медленно, тонкой соломинкой, пила кровь.

Они томились, вздыхали – переглядываться в ее присутствии не осмеливались, – вежливо улыбались наглым шуткам. Угощали обедом или ужином (все зависело от того, когда именно стопы ее свернули к их подъезду). Потом провожали до двери и, наверное, тут же бросались друг другу на шею и рыдали от облегчения, и жалели друг друга, и нянчили.

Так, казалось ей, они поступают, когда освобождаются.

Тоже еще нашлись пострадавшие!

В поганой ситуации, куда она вляпалась с их, между прочим, подачи, пострадавший только один, и это она – Лаврентьева Ольга Николаевна. Это она пострадала от лицемерного, подлого, вероломного – это не одно и то же, нет – предательства своего жениха и самой близкой подруги. Это они посмели гнусно полюбить друг друга за ее спиной. Потом тайно провстречаться полгода, опять же за ее спиной. А потом объявить ей о своем желании пожениться, потому как сил у них больше не оставалось и мочи терпеть тоже.

А что такое-то? Что?! Что терпеть-то? Ее присутствие в их жизни? Ее неосведомленность? Ее нежелание догадываться? Чего они не смогли терпеть дальше? Тайны, наверное, своей гадкой, которая жутко оскорбляла их светлое нежное чувство. Запятнанности. Чувствовали, стопроцентно чувствовали себя гадкими и подлыми. Вот оттого и хватило их всего лишь на полгода.

Объявили, стало быть, о своем желании, попросили извинения и ушли, обнявшись.

Нормально, нет?!

У нее уже, как в той песне, и платье шилось, пускай не белое, а кремовое, но шилось же! Она колечко себе присматривала в ювелирном за углом, чтобы невзначай намекнуть, какое именно она хочет. Туфли так вообще давно в коробке стояли, мамой из Германии присланные. Одним словом, она давно была готова к свадьбе, к браку, даже к бытовой серости себя сумела морально подготовить, хотя поначалу это ее весьма нервировало.

Но она совсем оказалась неподготовленной к тому, что уготовили для нее эти двое!

– Оленька, понимаешь, мы с тобой совершенно разные люди, – закончил после краткой извинительной речи ее любимый Стас. – Наши отношения были и так не очень ровными…

– Почему это? – перебила она его, оскорбившись за три года жизни в его объятиях, в которых чувствовала себя весьма и весьма беззаботно. – Очень даже все нормально было, пока эта… не влезла!

– Оленька, ты пойми… – терпеливо, как душевнобольной, начала объяснять ей лучшая подруга. – Никто никуда не влезал. Просто где тонко, там и рвется. Ваши отношения…

– Не смей трогать наши отношения! – взвизгнула она тогда, за что себя потом неоднократно ругала: нельзя было опускаться до истеричных воплей, никак нельзя. – Они были вполне безоблачны, пока ты не пришла однажды ко мне в гости со сломанным утюгом! Господи!.. Лучше бы я тебе свой отдала, чем попросила Стаса починить! Этот чертов утюг! Ну почему он у тебя сломался именно в тот день, а?! Ты нарочно его скурочила, что ли!

– При чем тут утюг?! – выдохнули они в одно слово. – Все дело в тебе, в нас.

Вот про них она уж точно слушать ничего не хотела и выставила их вон. А они даже обрадовались, обнялись и поспешили удрать. И оставили ее один на один с ее горем.

Ох, как она бесновалась тогда! Сколько посуды переколотила, сколько вещей, которые еще ненадеванными были и должны были стать оцененными Стасом, покромсала ножницами. Даже, кажется, головой о стенку билась. Этого не помнила, просто не помнила. А вот соседка через пару дней попросила ее не колотить в стену ничем тяжелым, у нее, мол, мигрень. А она ничего такого…

Нет, значит, все же колотилась башкой, чтобы выбить из нее все крамольные мысли, все больше отдающие страшной беспощадной местью.

Она не желала им смерти или гибели случайной, тьфу-тьфу-тьфу!

Ей – своей единственной лучшей подруге – она от всей души желала скорейшего увядания, тучности, брюзгливости, неряшливости.

Ему – скорой импотенции, неудач в бизнесе, лысого черепа, выпавших зубов, грибка на ногах и жирных складок на животе.

А еще она желала им пожизненной агонии рядом друг с другом, гадких безрадостных совместных дней, хаотично нагромождающихся в годы. Постоянного недовольства друг другом, нищеты, тусклых ночей в серой спальне с видом на центральный рынок, где вечно воняет сгнившими овощами. И…

И много чего еще, чему она должна стать свидетелем. А потом она будет торжествовать, упиваться свершившимся справедливым возмездием и хохотать демонически, впиваясь каблуками в обломки их несостоявшегося счастья.

Так она решила поступить поначалу и принялась ждать. Но терпения хватило дня на три, не больше. Снова полезли в голову невеселые мысли о том, как с ней безжалостно обошлись, снова нахлынули слезы. И снова она начала клясть предателей на чем свет стоит. И поняла тогда Ольга, что ее планы относительно торжества справедливости следует откорректировать. И причем изрядно!

Вот потому-то, отбесившись (это заняло примерно месяц), она решила, что крах их отношений должен быть у нее под постоянным контролем. Она не пропустит тот момент, когда Стас начнет чахнуть рядом с внезапно разжиревшей женой. Она должна быть во всеоружии и… вовремя перехватить его у соперницы, как знамя, нести которое та, другая, недостойна.

С какой стати, рассудила она, ждать так долго? С какой стати наблюдать за тем, как великолепный удачливый Стас превращается в ничтожество? На это могут уйти годы! И ведь… Сама-то она тоже молодеть не будет. Да и терпением ее бог обделил, вот только на месяц и хватило, чтобы не видеться с ними и на звонки не отвечать…

– Ты в порядке? – участливо поинтересовалась вероломная подружка, когда Ольга все же сняла трубку домашнего телефона на тридцать второй день бойкота. – Я так переживаю! Так переживаю! После того как у вас со Стасом не сложилось…

Вот в этом месте Лаврентьева Ольга Николаевна едва не перегрызла телефонный провод, который зажала зубами. И еле сдержалась, чтобы не зарычать и не покрыть лучшую подругу Светланку трехэтажным матом, вычурным, хлестким и сочным, какой можно услышать лишь от сантехников старой закалки. Хорошее воспитание, которым ее зомбировали родители с детства, выручило. Хотя в душе и поднялась волна праведного негодования, силой давления едва не разорвав мозг в клочья.

Это у них со Стасом не сложилось? У них?! Да они три года любили друг друга, холили и лелеяли, не уставая. Вместе засыпали, вместе просыпались, вместе работали, ездили отдыхать и друзей навещали. Они не могли друг без друга даже дышать, так ей казалось. Они даже скандалить не могли всерьез. Все их склоки были какими-то ненастоящими, смешными, уже через полчаса сходили на нет. Ни разу за три года они не наказывали друг друга молчанием. Никогда не повышали голоса и не опускались до оскорблений. Да кроме поддержки и нежной заботы, и не было ничего! А может…

Может, тогда и любви не было, а?!

– После того как у вас со Стасом не сложилось, я просто сама не своя! – горестно шептала Света в трубку. – Я, наверное, виновата перед тобой…

Наверное! Как мило! Она еще сомневается!

– Но это судьба, Оль. От этого никуда не денешься. Тебе, конечно, тяжело, но поверь мне, ты его не любишь и не любила никогда.

– Да ну? – Она все же не выдержала.

– Да! Да, я это точно знаю! – заспешила Света, уловив в ее возгласе неприязненный холод. – Это привычка, Оль, это не любовь! Оттого Стасу и неуютно было рядом с тобой! Мужчины чувствительны. Они сразу чувствуют, когда женщина их любит, а когда просто привыкла, как к удобным домашним тапочкам. Вот когда ты влюбишься по-настоящему, тогда поймешь. И может быть, со временем скажешь мне спасибо.

– Говорю уже сейчас! – выпалила она и положила трубку.

Нет, ну в самом деле! Хороший тон – это, конечно, замечательно, но не до маразма же! Может, Светка свихнулась на почве своего необычайного счастья, а? Она что несла-то сейчас? И точно «того», раз решила, что ничего, кроме привычки, их со Стасом не связывало.

А куда же, Светочка, теперь девать совместно прожитые три года, каждый из которых триста шестьдесят пять дней насчитывал, а? А десять месяцев, предшествующие этому времени, когда Стас за ней только ухаживал, куда девать? А ненасытные ночи, которым нет числа, тоже списать, квалифицировав привычкой?

Она все же дура, Светка, вдруг решила Ольга, немного успокоившись. Во всех отношениях дура. Жаль, что Стас этого не рассмотрел вовремя, и теперь какое-то время ему придется мучиться. А ей ждать, когда он наконец прозреет и вернется.

Ждать она не любила никогда.

И даже теперь, уже опоздав на встречу, которая теперь не состоится и смысла, стало быть, в ней не было вовсе, Ольга нетерпеливо дрыгала озябшими ногами на остановке. Казалось бы, куда спешить, раз все равно? Нет же, подавай ей транспорт прямо сию минуту, прямо к этому вот заплеванному бордюру. А транспорт только что хвост показал, и таксиста ни одного не видно, а ее машина вчера осталась возле кафе, где ей какой-то умник колесо проколол. Запаска валялась в гараже еще с прошлых выходных, вот и пришлось машину бросить, а до дома на такси ехать. Благо в их городе с эвакуаторами еще не так шустро управлялись, да и хозяин кафе – мужик знакомый, обещал присмотреть и колесо отремонтировать, для этого она и ключи от машины ему оставила.

– Девушка. Девушка! – позвал кто-то за ее спиной.

Она не стала поворачиваться, мало ли кого кличут. Но женский голос позади упорствовал, повторив еще три раза. Потом, не дождавшись внимания, неизвестная проворчала:

– Ну и стой, раз тебе хочется. Только полчаса ничего не будет. Пересменка у них…

Ну и что? Она такси подождет. Не могут же таксисты все вместе смену сдавать? Нет, конечно, глупости. Да и развелось их сейчас – яблоку упасть негде. Носятся по городу шальными тараканами, нарушая все установленные правила, чтобы ублажить капризного пассажира, сунуть ему свою визитку и дождаться потом повторного вызова, лучше, если мимо диспетчера. Именно так вчера все и происходило, только без нарушений правил.

Такси она станет ждать, вот. Жаль, что визитка вчерашнего шофера осталась на полке под зеркалом в прихожей, а то вызвала бы его, как и обещала.

И тут, словно угадав ее мысли, за спиной снова проворчали:

– И таксистов не будет. Всех сегодня допрашивают…

Ольга снова никак не прореагировала, теперь уже из упрямства, только отошла подальше от остановки, намереваясь и дальше мерзнуть в ожидании хоть какой-нибудь колымаги. А сама нарочно пристроилась возле фонарного столба так, чтобы можно было хорошо рассмотреть доброжелательницу, усиленно гнавшую ее с остановки.

Это была продавщица из ларька «Союзпечати». Она пару раз сердито покосилась в ее сторону, потом демонстративно отвернулась и громко окликнула продавщицу из другого ларька, который торговал сигаретами, пивом и шоколадными батончиками.

– Тонь! Тонь, не слышишь, что ли? Выглянь-ка, дело есть, – предложила она товарке и вылезла из окошка по грудь, плотно обернутую посадским платком в крупную розу.

Антонина выбиралась долго: мешали плотные плечи и более мощная упаковка на груди (предмет своей немалой гордости та меховой жилеткой грела).

– Чего орешь-то? – меланхолично поинтересовалась Антонина, поежилась, протискиваясь чуть дальше, зевнула и пробормотала: – Прохладно, да? С утра было тепло, а сейчас прямо совсем зима. Чего ты, Валь? Новости, что ли, какие?

– А то не знаешь! – фыркнула та беззлобно и снова покосилась в сторону Ольги Лаврентьевой, у которой, понятное дело, произошел приступ любопытства. – Помнишь, Толик-то все у тебя отирался?

– Какой Толик? Их тут знаешь сколько, Толиков этих! На тринадцатом маршруте Толик работает, постоянно сигареты покупает. На «Газели» пассажирской тоже Толик. Кто из них?

– Да не те! – Продавщица из ларька «Союзпечати» еще активнее полезла из окошка, теперь уже совершенно отвернувшись от Ольги, что той было на руку: могла подслушивать без зазрения совести. – Толик, ну, таксовал с лета тут. Во-он там стоял всегда. Помнишь, нет?

– Маленький такой, вертлявый? – догадалась Антонина.

– Ну!

– И что он?

– Так убили!

– Как убили?! Когда?! – ахнула Антонина, и две ее крупные ладони легли одна на другую на груди. – Он же тут только вчера крутился!

– Крутился, – подтвердила товарка, часто кивая. – У меня еще газету с объявлениями покупал. Говорит, квартиру хочу поменять, в другой район переехать.

– Купить, что ли?

– Да нет, снимал он тут однокомнатную через два дома от нас. Говорит, хочу куда-нибудь ближе к центру. Поменял теперь, называется!

– Да, да. – Антонина горестно поджала полные губы, покачала головой с сочувствием. – А молодой ведь какой. Слышь, а за что хоть убили-то? В драке или за деньги? Их, таксистов, часто обворовывают, а он, по слухам, хорошо сшибал.

– Не в драке и не за деньги, – авторитетно заявила подруга. – Все в машине так и осталось, – и бумажник, и документы. Убили-то прямо на улице. Прямо с дырочкой во лбу и свалился.

– С какой дырочкой?! – не поняла Тоня.

– Ясно с какой, от пули!

– От пули? Это кто же осмелился посреди толпы ему в лоб стрелять?! Арестовали хоть?

– Ага! Арестуют его! С чердака стрелял, говорят.

– Что, киллер, что ли? – не поверила Тоня и рукой в сторону ларька «Союзпечати» махнула. – Да ну тебя! Кому он нужен, Толик этот, чтобы на него такие деньги тратить?.. Ведь если с чердака стреляли, значит, заказали его. А это больших денег стоит. Кому он помешать мог со своей колымагой?

– Может, чего видал, может, кого не того подвозил, а может, и вообще не его убить хотели, а кого-то другого, там народу много толпилось. Там, на этой площади, тусовка молодежная. Может, промахнулся убийца этот или перепутал.

Скорее всего, перепутал, машинально сложилось в мозгу у Ольги. Если и правда стреляли с чердака и попали аккурат в лоб, значит, работал профессионал. А они редко страдают косоглазием.

Она даже улыбнулась, представив себе раскосого киллера, хотя до этого вообще ни разу в жизни никакого не видала, тьфу-тьфу-тьфу.

Промахнуться не мог, а вот перепутать…

И перепутать не мог, решила она тут же. Сколько фильмов смотрела, сколько хроники перелистывала, везде наемники жертву долго прорабатывают, изучают привычки, маршруты и все такое. С чего это вдруг какого-то Толика взял убийца и перепутал? Так не бывает, подытожила она через пару минут. И тут же как-то неприятно, неосознанно забеспокоилась: а что это за Толик?

Вроде таксист, женщины говорили. Маленький, вертлявенький. Ее вчера от кафе, где она бросила машину, как раз такой юркий и невысокий и подвозил до дома. Тоже назвался Толиком, тоже расспрашивал ее о возможных знакомых со свободной квартирой, что ближе к центру. Сразу сунул ей в руку визитку, попросил позвонить, если она в его услугах будет нуждаться или если с жильем вдруг что-то наметится. Он, мол, в долгу не останется, приплатит или даже ужинать в ресторан сводит.

Она тогда чуть не захныкала от обиды на тех двоих счастливых.

Что они с ней сделали, а?! Как у них получилось унизить ее, как растоптать! Ей вот уже таксисты в ухажеры набиваются, в ресторан приглашают. И не самых лучших внешних качеств, между прочим, таксисты.

– Ты не обижайся на меня, сестра, за смелость, – вдруг угадал он все, о чем она думала. – Вижу, что не по рангу я тебе и не по росту. Просто…

– Просто что? – поинтересовалась она с холодком.

– Раньше у меня и не такие красотки бывали, поверь. Это сейчас я на мели, а тогда!..

– Я в деньгах не нуждаюсь. – поспешила она избавиться от ненужных предложений.

– Да я не о том, сестра, – перебил он, досадливо сморщившись. – Ты вот побрезговала, а бывало, у меня такие, как ты, на шее гроздьями висели. Даже еще красивее попадались. Уж извини!

– Да нет, ничего, – пожала она плечами, не чая, как бы доехать.

– Жизнь, она штука кособокая, – продолжал он рассуждать, ехал тихо и аккуратно, соблюдая все правила дорожного движения, специально, видимо, чтобы поболтать подольше. – И не верь никогда, что если в одном месте убыло, то в другом прибудет непременно. Брехня, авторитетно заявляю!

– Авторитет какой нашелся, – возьми и брякни она.

А он вдруг так напрягся! Желваки на скулах заходили. Брови съехались в одну линию, а взгляд такой гадкий сделался, что змея любая позавидует. Она даже отпрянула, больно ткнувшись спиной о дверную ручку.

Он понял, что перегнул, и делано рассмеялся:

– А сама-то много авторитетов видала, сестра?

– Смотря что под этим понимать. – осторожно заметила Ольга, ругая на чем свет стоит хозяина кафе, который сунул ее именно в эту машину. – Если по понятиям, то одного.

– Это кого же? – окончательно развеселился он.

– Про Пузана слышали? Он жил, пока не схоронили, в соседнем со мной подъезде, весь этаж занимал. Крутой! – фыркнула она. – Вы знакомы были с этим человеком, Анатолий?

– Нет, – излишне поспешно обронил он и тут же будто ледяной ширмой отгородился, таким холодом от него повеяло. – Откуда мне?

Знает, решила тогда Ольга. Правильнее, знал, поскольку этого товарища давно схоронили.

Подумала и тут же забыла. А потом и про Толика тоже, потому что телевизор долго смотрела, потом пила коньяк, потом обзванивала всех кого ни попадя. И не вспомнила бы никогда, не продрогни она на остановке и не подслушай случайно разговор двух торговок. А вспомнив, тут же решила, что может воспользоваться врученной ей вчера визиткой и вызвать Толика, чтобы он доставил ее к месту теперь уже точно сорвавшейся встречи. Не его же убили-то, в самом деле. Таких совпадений не бывает.

Ольга решила вернуться домой и воспользоваться вчерашним предложением. Толику следовало позвонить немедленно. И даже не столько для того, чтобы добраться до места, наконец, а чтобы убедиться в его целости и сохранности.

Любопытство у нее зудеть принялось, как, бывало, говаривал Стас, и унять его теперь не было никакой возможности. Он иногда подшучивал над ней из-за этого самого любопытства, заставлявшего ее совать нос не туда, куда следует. Иногда откровенно злился, а иногда и поругивал.

– Когда-нибудь ты точно вляпаешься в историю из-за своей любознательности! Вот чего тебе далась эта женщина, чего ты к ней пристала?!

– Так плачет же посреди улицы, – пыталась она оправдываться, когда Стас оттащил ее от пьяной бомжихи, размазывающей слезы по грязному лицу. – Может, что случилось!

– Бутылку водки у нее ее сотоварищи отобрали, вот в чем ее несчастье! – упорствовал любимый и тащил упирающуюся Ольгу к машине. – Хочешь купить ей? Восполнить потерю?

– Водку я, конечно, покупать не буду, но… Но нельзя же быть таким равнодушным к чужой беде, Стас, – возражала Ольга, сердито отворачиваясь от него к окну. – Надо уметь сострадать.

– Да не состраданием все это вызвано, дорогая, – принимался он посмеиваться. – А тривиальным любопытством. И ты сама это знаешь, хотя и пытаешься спорить…

Вот сейчас бы Ольга точно спорить с ним не стала бы. А чем еще себя занять, если вдруг стала свидетелем такой интригующей сплетни?

– Алло! – нетерпеливо завопила она в телефон, когда ей ответили с третьей попытки. – Алло, Анатолий! Ну что за бардак? Сначала себя навязываете, теперь не отвечаете!

– Чё надо-то, конкретно? – отозвался Анатолий каким-то не своим, будто придушенным голосом. – Спал я, красавица.

– А надо ехать, Толик.

Она с облегчением улыбнулась. Ну вот, жив, оказывается. Тетки только зря болтали. Может, кого другого имели в виду, а может, просто туфта какая-то.

– Куда? – тот громко зевнул.

– Куда?

Ольга растерялась. А действительно, куда ей надо-то? Встреча не состоялась, опоздания на полтора часа ей никто не простит. От него не убудет добросить ее до кафе, где она вчера оставила машину. Наверняка и колесо теперь в порядке.

– Да, куда? – Анатолий начал проявлять нетерпение и с новым зевком пояснил: – У меня вообще-то выходной сегодня, но раз уж приспичило… Так куда надо?

– К тому кафе, от которого вы меня вчера забрали.

– Думаешь, я помню, кого я откуда забирал? – обозлился вдруг таксист.

– Кафе «Эльбрус». – напомнила она. – Там «Хонда» моя осталась, красная такая. Не помните? Мы же так душевно с вами пообщались.

– «Эльбрус»? На пересечении Никонова переулка и…

– И Смоленской улицы, – подхватила она на подъеме, хотя уже начала понемногу остывать: не очень-то любезен оказался вчерашний водитель. – Так что?

– Ладно, подъеду.

И взял, балда такая, и трубку бросил. А она даже не успела адрес сказать, куда за ней подъехать. Хотя он мог запомнить и дом и подъезд, но уточнить-то мог, а ей теперь сиди и мучайся, запомнил он или нет. Решила еще раз ему перезвонить, но телефон вдруг оказался вне зоны действия сети. Отключил, что ли, или разрядился он у него? Ладно, подъедет – хорошо. Не подъедет – она не расстроится. Живой, и ладно.

Только-только за дверную ручку взялась, намереваясь подождать Анатолия возле подъезда, как мобильный в сумочке истошно завопил.

– Алло, слушаю, – неуверенно начала Ольга, не узнав звонившего (не Толик точно).

– Ольга Николаевна? – любезно поинтересовался приятный мужской голос.

– Да.

– Лаврентьева Ольга Николаевна? – снова уточнил мужчина.

– Она самая, а в чем дело?

– Это я у вас желал бы узнать, в чем дело! – вежливо возмутился тот. – Мы с вами условились о встрече, вы не пришли. Как это понимать?

– Ах, Георгий Сергеевич! Это ведь вы?! – Ольга шлепнула себя ладошкой по лбу.

– Это мы, – признался Тихонов. – Так я могу узнать почему вы проигнорировали мое предложение?

– Причина? – Оля нервно улыбнулась себе в зеркало и виновато пожала плечами. – Так это… Проспала я, Георгий Сергеевич. Давно в безработных, график сбился, вот и…

– Хм… – хмыкнул тот, кажется, заинтересованно, потом с протяжным вздохом произнес: – Ну что же, зато откровенно и без вранья. Могли бы придумать, что переводили старушку через проспект и вас сбила машина или что-то в этом роде.

– Чур вас, Георгий Сергеевич! – ахнула Оля и тут же прикусила язык: ну что она несет, в самом деле. – Извините.

– Это вы меня извините, Ольга Николаевна, а то накаркаю еще… – завиноватился Георгий Сергеевич. – Так вы где сейчас?

– Дома.

– Отлично. Адрес?

Ольга быстро продиктовала.

– Сейчас за вами придет машина, – начальственным тоном объявил он.

– А-аа зачем?

– Затем, чтобы нашу несостоявшуюся встречу перенести в офис, Ольга Николаевна, – со вздохом объяснил он. – Может, это и к лучшему. Сразу посмотрите на свое рабочее место, познакомитесь с коллективом.

– А разве вы не передумали? – растерялась она. – Не передумали брать меня на работу из-за опоздания?

– Ну, если вы не пришли на встречу по той причине, которую указали, то не передумал. А если…

– Нет, нет, нет, – поспешила она его перебить. – Все так и есть. Я хочу у вас работать. Устала уже от безделья. А что за машина?

Георгий Сергеевич назвал марку и номер машины, даже сказал, как зовут водителя, и велел выходить к подъезду.

Ольга засуетилась, принялась расчесываться, подправлять подводку на веках, уронила карандаш, разозлилась, потому что тот по закону подлости закатился под шкаф для одежды. Схватила сумку, ключи, уже поставила одну ногу за порог, как снова мобильный.

Вот теперь, наверное, Анатолий, вдруг вспомнила она. Если он, то заказ она отменит. Если…

Звонила Светланка! Надо же, кого сподобило о ней вспомнить. Ну, ну, чем порадует?

– Оленька, добрый день, – прощебетала бывшая лучшая подруга, нагло укравшая ее счастье. – Как твои дела?

– Нормально, – отозвалась Ольга, как ей казалось, ровным голосом. – А что с ними может быть не так, с делами-то, Свет?

– Да я так просто звоню, как подруге, что ты сразу? – Света обиженно шмыгнула носиком. – Будто и позвонить тебе уже нельзя и о делах справиться. Просто ты вчера показалась нам такой расстроенной. Что-то случилось, Оль?

Ха! Нет, ничего не случилось. Ничего, кроме того, что любимая подруга увела у нее жениха, потом вышла за него замуж. Живет теперь с ним очень даже счастливо. И все это ванильное их счастье постоянно мозолит ей глаза и больно бьет во все уязвимые места ее души. Только это, больше нечему?!

– Ничего не случилось, – едва ощутимо скрипнула она зубами.

– Хорошо, – вздохнула, не поверив, Света. – А у меня сегодня выходной. Может, кофе выпьем где-нибудь, Оль? Помнишь наше кафе?

«Их» кафе как раз и было тем самым «Эльбрусом», где осталась ночевать ее машина. И даже столик у них любимый был возле окна в самом уголке, где Ольга доверяла подруге свои секреты. Про намечающийся роман со Стасом Светка, между прочим, узнала одной из первых.

– Боюсь, что не получится, Свет. – Ольга нетерпеливо закатила глаза, попутно запирая свою дверь.

– Все еще злишься на меня, да? – подруга печально вздохнула. – Просить прощения я уже устала, Оль. Нельзя жить с постоянным чувством вины, так ведь? А я живу! Очень тяжело, поверь.

– Верю, – мстительно ухмыльнулась Оля, пробираясь к лифту и на ходу застегивая кожаное пальто. – Но я тут ни при чем, не так ли?

– Да, конечно… – Света чуть помолчала, а потом вдруг предложила ни с того ни с сего: – Может, я могу быть тебе чем-то полезна? Мы же раньше всегда друг друга выручали.

Уж как она выручила, век не забыть! И от лишних хлопот со свадьбой избавила. И от возможных душевных треволнений, связанных с неудавшимся союзом, тоже. А денежных средств сколько позволила сэкономить! Умница, а не подруга.

– Ты знаешь, Свет, а помочь ты мне можешь, – неожиданно вспомнила Ольга. – Понимаешь, вчера возле «Эльбруса» мне колесо какой-то умник проколол. Пришлось тачку там же бросить.

– Отогнать на шиномонтаж? – тут же обрадовалась Света.

– Да нет, уже должны были сделать. Просто забери машину и, если не сложно, перегони ее к «Фабуле». Оттуда я тебя заберу и до дома доставлю.

– А «Фабула» – это через дорогу от…

– Правильно, через дорогу от фирмы Стаса.

– А зачем тебе туда? – тут же забеспокоилась Света.

Оно и понятно, боится! Как же, вдруг Ольга встретится со Стасом не в ее присутствии! А ну как что-то снова между ними проскользнет, искра какая-нибудь, к примеру, которая тлеет где-то у их общего любимого на самом дне его подлой души?

– На службу меня в «Фабулу» берут, референтом к Георгию Сергеевичу Тихонову, – она не стала трепать нервы своей подруге, хотя могла бы, и причем с удовольствием. – Еду на собеседование.

– А на чем едешь? Может, меня дождешься, я быстренько «Хонду» твою подгоню и…

– Нет, он за мной машину прислал, – оборвала ее на полуслове Ольга, увидев автомобиль возле подъезда. – Подъезжай прямо туда.

– Хорошо, – сникла Света. Теперь точно за Стаса переживает, а вдруг все же они пересекутся? И тут же вдруг в ней проснулась прежняя подруга, и она зачастила, зачастила: – Оль, а ты представляешь, что это значит? Раз Георг Третий за тобой машину прислал, это же вообще, блин!

– Что вообще?

Ее уже утомило прилипчивое внимание Светланы, не знала, как отвязаться. И чего Стас в ней нашел, а? Может, ему как раз такого вот прилипания и не хватало? Чтобы якорем на ногах висело. Чтобы липкой лентой всю его свободную жизнь сковывало. Чтобы как в тягучем сладком киселе барахтаться, коли и нахлебаешься, все равно не противно, а только сладко.

И как надолго его хватит?..

– Он же самый завидный холостяк у нас в регионе! – хихикнула Света, чем-то громыхая и без конца чертыхаясь. – Не обращай внимания, это я уже собираюсь… Так вот за ним такие дамы ухлестывают, а он неприступен. А за тобой машину прислал?! Это наталкивает на размышления, Оль! Я так рада за тебя, честно!

А как бы она обрадовалась, узнав, что Ольга благополучно профукала назначенную на нейтральной территории встречу и ухитрилась при этом не потерять предложения о трудоустройстве. С пеной у рта принялась бы ее сватать, лишь бы отделаться от пристального внимания к своей семье.

Ну что же, каждый защищается как может…

– Ладно, Свет, я все поняла, – свернула разговор Ольга, подходя к машине и кивая водителю. – Жду тебя у «Фабулы». Как подъедешь, позвони. До встречи…

Глава 2

– Да, Танечка, да, именно! Почему я должен по сто раз тебе объяснять, не понимаю?!

Станислав Викторович Супрунюк удрученно смотрел на свою секретаршу, сосватанную ему три месяца назад Светланой. Хорошая девушка, добрая, отзывчивая, симпатичная даже. Правда, чем именно, он так и не сумел рассмотреть за три минувших месяца. Но раз Светлана сказала, что симпатичная, значит, так оно и есть. Да и недосуг ему ее рассматривать. Когда он сидел в своем рабочем кресле, то переставал быть просто мужчиной, он превращался в робота и пахал, пахал, пахал как проклятый. Не потому, что надо, а потому, что нравилось. И какой бы красоты девушки ни работали в его приемной, бухгалтерии, плановом или финансовом отделах, отвлечь его от процесса, в котором он находил для себя наслаждение, было невозможно.

Одной только Ольге это удавалось с легкостью. Только ей было под силу скомкать его рабочий день, заставить перенести встречу, настроиться на легкомысленную игривую волну, бросить все к чертовой матери и укатить за город, к примеру, смотреть, как идет лед по реке.

Она легко увлекала его своим настроением, и он так же, как и она, мог битый час зачарованно смотреть на громадные глыбы льда, степенно плывущие по черной воде. Потом они начинали сбиваться в стаи, толкать друг друга рыхлыми тяжелыми боками, обламывались с невероятным, каким-то сахарным хрустом и устремлялись дальше.

– Куда спешат, и сами не знают, – выдохнула как-то Ольга, не отрывая взгляда от реки.

– Что ты имеешь в виду? – не понял тогда Стас.

– Торопятся, толкаются, а впереди ничего, кроме краха.

И она посмотрела на него с такой тоской, что у него сердце защемило. Будто бы и понял, что она имела в виду, а все равно бестолково переспросил:

– И что?

– А то! – Она ткнула его в плечо. – Никогда не надо спешить, Супрунюк! Не надо толкаться локтями, пытаться обогнать! Не надо никогда торопиться и тогда, возможно, избавишь себя от неминуемого краха. Вот что я имела в виду…

А он поторопился? Поторопился, сделав выбор не в ее пользу? Он много раз задавал себе этот вопрос с тех пор, как расстался с ней. И каждый раз не находил ответа.

Да нет, наверное, скорее всего…

– Так да? Нет? Или наверное? – с пониманием хмыкнул как-то один из его друзей, когда Стас задал ему этот вопрос.

Ответить он не смог. Не знал он ответа. Не было его, хоть тресни!

С Ольгой ему было очень славно. И он любил ее, кажется, за все время, что они были вместе, она не надоела ему. Никогда не была в тягость. Так, порой донимала своей бесшабашностью, за что могла получить легкий подзатыльник. Иногда путалась под ногами, мешала его планам, но он способен был быстро восстанавливаться. И ни разу не имел невосполнимых потерь. Только усталость, пожалуй, накапливалась.

Да, все-таки, видимо, он просто со временем устал от ее энергетики, хотя и не отдавал себе отчета. И ему не с кем было ее сравнить. А когда в его жизни появилась Света…

Света, Светочка, Светланка. Славная милая девочка. Беззащитный воробышек, ласковый добрый котенок, любящий сворачиваться клубочком на его половине кровати. Она была полной противоположностью Ольги. Даже внешне.

Ольга была высокой, длинноногой, длинноволосой, с потрясающей фигурой и удивительно красивыми чертами лица. Ему всегда льстили завистливые мужские взгляды, провожающие ее. Всегда был горд тем, что обладает таким сокровищем.

– Ты со временем устанешь хранить у себя такой бриллиант, дорогой. Устанешь бояться за его сохранность, – покачивала головой мать, с осторожностью любившая Ольгу. – Она слишком хороша, чтобы быть твоей женой. Слишком!

Мать, как всегда, оказалась права. Он не выдержал. А чего, и сам понять не мог. И до сих пор не понял.

Светлану мать поначалу приняла весьма сдержанно. А потом, в третий или четвертый визит, оценивающим взглядом прошлась по ее хрупкой фигурке, потрогала коротко выстриженный затылок, погладила по пухлой, как у подростка, щеке и обронила удовлетворенно:

– Хорошая девочка. Женись на ней, сынок.

Он и женился. Спонтанно как-то, быстро, хотя в глубине души и хотел какое-то время побродить в холостяках. И, что странно, ни разу потом не пожалел. Почти ни разу. И никогда не сравнивал их. Почти никогда.

Сравнивать приходилось лишь тогда, когда Ольга врывалась в их жизнь мощной торпедой. Переворачивала все с ног на голову, глумливо смеялась, неудачно шутила, заставляя их со Светой чувствовать себя последними гадами на земле.

Потом она уходила, а они замолкали почему-то. Они не могли после ее визитов говорить друг с другом. Разбредались по комнатам, старательно делая вид, что работы невпроворот, нужно срочно все закончить. Встречались за обеденным столом с охапками бумаг, опять же только для того, чтобы отгородиться друг от друга и не иметь возможности разговаривать. Дня через два-три такой канители они начинали скучать. Света принималась ласкаться, журчать, убаюкивая его чувство вины до следующего Ольгиного визита или звонка.

Вчера ночью она снова позвонила. Несла какую-то чушь, рассказывала старые анекдоты и сама же хохотала над ними. Света, вытянувшись в струну, сидела подле телефонного аппарата с включенной громкоговорящей связью, чтобы и он принимал участие в разговоре, и боялась смотреть в его сторону.

– Так больше продолжаться не может, Света, – проговорил Стас, когда сеанс громкоговорящей связи был закончен. – Мы не должны терзаться из-за того, что любим. Не должны стыдиться своего семейного счастья.

– Мы поступили с ней подло, – судорожно вздохнула его жена и всхлипнула. – Я часто думала, милый… Если бы со мной так поступила Оля, я бы не пережила. А она находит в себе силы…

– Измываться над нами! – подхватил он и потянулся к ее плечу, ухватил и привлек к себе. – Она же сильная, она все выдержит. А ты?

– А что я? – Она податливо прильнула к нему, продолжая всхлипывать. – Я подлая. Я не должна была…

– Что? Любить меня не должна была, что ли? Но с этим ведь очень трудно бороться, не так ли?

– Невозможно!

– Вот и я о том же. Тем более мы ведь старались.

– Да, старались.

Они и в самом деле избегали друг друга очень долгое время, когда поняли, что происходит между ними что-то не то, когда как-то все стремительно начало выходить за пределы дружеских отношений. И Ольга глупенькая, раз думает, что все у них славно и гладко выстроилось с того самого сломанного утюга. После того пустякового ремонта сколько всего было! И встреч, будто бы случайных. И несуразных звонков. И нечаянных прикосновений. Но все старательно не замечалось, отодвигалось на задний план, жесточайше подавлялось глубоким чувством вины.

Может, потому и отношения у них теперь такие прочные и тщательно оберегаемые, что долгосрочно выстраданы были, а? Может, потому каждая их ночь теперь полна новизной и узнаванием, что прежняя концентрация их подавляемой чувственности наэлектризовалась до такого предела, что начала стрелять жгучими искрами во все стороны?

Наверное, все так. Наверное…

– Станислав Викторович, а вот этот абзац нужно с новой строки печатать?

Бестолковая Татьяна продолжала стоять подле его стола, тыкать коротким ноготком в черновик и смотреть на него глупыми коровьими глазами.

И зачем только Светка ему ее подсунула? Прежняя Верочка очень умненькой была, и уж точно симпатичной, слепой бы разглядел, а эта…

Это она ревнует тебя, Супрунюк, тут же подсказал услужливый внутренний голос. Светка твоя ревнует, потому и настояла на увольнении прежней секретарши, обвинив ее в постоянных опозданиях. И секретаршу тебе вызвалась сама подобрать. Подобрала, называется!

– Так, Татьяна, слушай меня внимательно и запоминай, – вдруг разозлился Стас и на тупую секретаршу, и на Свету с ее женской осторожностью. – Еще один такой промах, заявление на увольнение положишь мне на стол. Все, ступай, и работай уже, работай! Мне этот доклад нужен к шестнадцати ноль-ноль!

Коровьи глаза вдруг наполнились таким животным страхом, что Супрунюк устыдился. И что, в самом деле, прицепился к девчонке? Попросил бы Галку из бухгалтерии, та давно бы уже все отпечатала и даже отредактировала бы. А эта пускай бы на звонки телефонные отвечала. С этим она более-менее справляется.

– Я щас, – вдруг тряхнула головой Татьяна, и страх в ее глазах вытеснился дикой обидой. – Щас, Станислав Викторович.

Упорхнула за дверь. Минуты три ее не было. Потом ворвалась без стука, чего не позволяла себе никогда, и, положив ему на стол лист, исписанный детским почерком, удовлетворенно произнесла:

– Вот! Подписывайте!

– Что это? – Он смотрел на Татьяну, не читая.

– Это заявление об уходе.

– Что, считаешь, второй абзац тебе не по силам? – примирительно улыбнулся Супрунюк. – Не торопишься, а, Тань?

– Нет, не тороплюсь, все равно нам с вами вместе не работать, – она поближе пододвинула ему свое заявление.

– А что так? – Ему вдруг сделалось интересно, чем это он так не угодил нерадивой девице.

– С вами ведь никто, кроме нее, не сможет работать! Вернее… – она помялась немного, пытаясь подобрать слова, но потом решила сказать так, как думает: – Вернее, это вы ни с кем, кроме нее, не будете работать.

– Кроме кого? – побагровел Стас, отлично понимая, что к чему.

– Кроме вашей бывшей невесты, Станислав Викторович! Вы ведь каждую новую секретаршу на нее примеряете. Сколько их у вас после нее поменялось, а? Молчите! А я вам напомню: четыре! И это за полтора года-то! А Ольга у вас в приемной просидела три.

– Четыре, – поправил Стас, сморщившись.

Какого черта какая-то глупая деваха пытается копаться в его личной жизни? Какого черта она пытается анализировать его поступки? Распустил команду, совсем обнаглели!

– Четыре года, у вас неправильные сведения, Татьяна, – моментально переходя на «вы», жестко отчеканил Супрунюк. – И она не сидела в приемной, в отличие от вас, она работала!

– Так пускай бы и дальше работала, зачем уволили? Все равно вы общаетесь, – снова начала лезть ему за кишками молоденькая бестолковая дрянь. – Все так и говорят…

– Что говорят? – резко перебил он ее.

– Что, раз вы остались друзьями, могли бы и дальше работать вместе. А то вы и сами мучаетесь, и людей мучаете.

Он мучается? Что, в самом деле это так и выглядит? И что, это настолько неприкрыто для остальных?

Да бред же, бред!

Это же ерунда какая-то! Он же счастлив! Он абсолютно счастлив со Светкой, чего они все несут?! У них полная идиллия и дома, и на работе. За год совместной жизни они ни разу не усомнились в искренности своих чувств, ни разу не пожалели. И никаких эротических видений с участием Ольги, как, по слухам, бывает у других мужиков, у него в постели не случалось и не случается, когда он со Светой. И не сравнивал он их почти, потому что они совершенно разные. Это все равно что тигрицу и… ну, к примеру, лилию сравнивать.

– И кто же так говорит, Таня? – быстро собрал он свою растерянность в кулак.

– Да все!

– Что, прямо с утра до ночи собираются в курилке и обсуждают тему моих отношений с Лаврентьевой? Все-все, начиная от уборщицы и заканчивая моим замом? – с холодной усмешкой уточнил Стас, подписывая ей заявление. – Вы сами не знаете, что несете…. Вот, заберите и сдайте дела Галине из бухгалтерии.

– До свидания, Станислав Викторович, – с горделивой обидой обронила Татьяна, направляясь к двери, потом вдруг притормозила и, не удержавшись, проговорила с ехидцей: – А все-таки вы ее не перестали любить, Ольгу свою. И зачем вы только ее бросили?..

Вот сука, а! Весь день ему обгадила напоследок. Наговорила, а теперь сиди и думай, что и как он делает не так, что у общественности вдруг такое на его счет мнение?

Ведь если Татьяна и преувеличила, то ненамного. Наверняка сплетничают по углам, наверняка. А сплетни, как известно, на ровном месте не рождаются. Всегда повод должен быть. Кто же этот повод народу преподносит? Он? Светка? Или, может, Ольга куражится подобным образом?

– Галина, зайди ко мне, – приказал он, позвонив в бухгалтерию.

Галина в его кабинет впорхнула крупным мотыльком. Тут же поправила на огромной груди пышные фалды малиновой блузки, пробежала ладошкой по укороченной юбке, открывающей полные коленки, прострочила паркет каблучками, подбегая к его столу, и замерла нарядным эльфом слева от плеча.

– Дела у Татьяны принимай, – приказал он, неодобрительно покосившись на яркий наряд Галины. – Какая ты…

– Какая?

– Яркая.

– А, это мне любимый из Турции тряпки приволок, – рассмеялась она. – Я бы не надела никогда, слишком уж вульгарно, да обижать не хочется. Он все пристает да пристает, чего не носишь, я, говорит, искал, старался. Чудной!

По тому, как именно она назвала своего мужа чудным, Стас понял, что Галина и в рубище нарядилась бы, лишь бы ему угодить. Любовь!..

– Мне пересаживаться в приемную? – без лишних уточнений спросила Галина.

– Да, придется пока, – поморщился Стас, понимая, что без объяснений со Светланой ему не обойтись. – У меня к тебе разговор имеется, Галин. Ты человек откровенный… Присядь-ка.

Галина вытянула стул из-под стола переговоров, присела и уставилась на него внимательными добрыми глазами.

– Тут вот какое дело… Танька только что мне тут такого наговорила…

– Не берите близко к сердцу, Станислав Викторович, – поспешила успокоить его Галина, еще не зная, о чем пойдет речь. – Не очень хорошая девочка, любит позлословить.

– Так цитировала она!

– Кого?!

– Коллектив будто бы наш. Говорит, все в один голос утверждают, что никто мне, кроме Ольги, угодить не может. Будто я до сих пор ее люблю, по мнению опять же коллективному. И что зря я ее будто бы бросил! Вот ведь… Это что, и правда всем так кажется?

Он понимал, что беседа с Галиной – не что иное, как проявление слабости. Его слабости. Что он не должен был, не имел права об этом заговаривать, но ничего поделать с собой не мог. Слишком зыбка почва, по которой Татьяна заставила его ступать. Не смог бы он, ни за что не смог идти по ней без поддержки. Увяз бы точно и запутался, а потом и тонуть начал. Одна надежда на старую подружку, которая не выдаст, не предаст и не разнесет на весь белый свет.

– Не знаю за остальных, но мне вот лично… – начала Галина и вдруг запнулась. – Честно говорить?

– А как же? – обеспокоенно вскинулся Стас. – Если ты честно не скажешь, тогда кто?

– Честно можно, но вот беспристрастно вряд ли получится, потому что… – она снова запнулась. – Потому что я не люблю Светлану Викторовну.

– Что так? – Он старался не обращать внимания на неприязненное чувство, холодком кольнувшее в самое сердце. – Честно говори, Галь! Я тебя не прошу, я тебе просто приказываю!

И тут же обругал себя нещадно. Дурак! Идиот последний! О чем вздумал говорить с женщиной! Станут они любить друг друга, как же!

– Я считаю ее неискренней, Станислав Викторович. Уж простите мне мою откровенность, но… Как она поступила с Ольгой?

– И ты туда же! – вспылил он. – Да никто ни с кем никак не поступал, пойми! Все так сложилось!

– Как? Как сложилось, Станислав Викторович? Так, что она задумала вас отбить у лучшей подруги, чтобы поиметь в мужья?!

– Задумала? С чего это ты решила, что она задумала? Все само собой получилось и…

– Само собой даже прыщ не вскочит, господин Супрунюк, – усмехнулась Галина и посмотрела на него как на несмышленыша. – Ее ведь к нам Ольга попросила устроить, после вашего знакомства у вас на квартире, так?

– Ну.

– А Светлана однажды на корпоративе под хмельком брякнула по неосторожности одной нашей, из бухгалтерии, что костьми, мол, лягу, но мужик моим будет. Как вам это?

– Брехня! – возмутился Стас. – Такого быть не может, Светка не такая! И языком с кем попало молоть не станет.

– Во хмелю-то?

– Пусть так, но… Как можно быть уверенным, что кто-то кого-то может… – Он замолчал, не зная, чем заменить тривиально базарное слово «отбить».

Галина по-бабьи быстро нашлась и закончила за него, а потом снова усмехнулась:

– Много вы, мужики, про нас, женщин, понимаете!.. Вы спросили, я ответила. Уж простите, коли не пришлось по душе. Мнение мое неизменно. А что касается Ольги… Она бы так никогда не сделала, никогда!

– А как же чувства, Галь? – совсем уже растерялся Стас, начав бестолково складывать бумаги на столе в стопку. – Разве они могут быть подконтрольны?

– Любовь с первого взгляда, если вы это имеете в виду, Станислав Викторович, случается обычно до двадцати лет. Потом мозги работают иначе. И чтобы серьезному чувству возникнуть, нужны предпосылки. Так вот Ольга никогда бы в вашу сторону даже не глянула, я имею в виду как на мужчину, если бы вы были на тот момент женаты. Она для этого слишком чиста и порядочна. Да, она могла быть легкомысленной, взбалмошной, но никогда вероломной. И лично я очень удивилась, когда вы ей предпочли Светлану Викторовну. Она же…

– Ну, ну, не молчи! – подтолкнул ее Супрунюк, уже сто раз пожалев, что затеял этот глупый, ненужный разговор и никак не мог прекратить его. – Что она? Не способна влюбиться в меня с первого взгляда?

– С первого она вас оценила, со второго приценилась и все взвесила, а с третьего уже начала примерять на себя, – жестко парировала Галина, через слово извиняясь. – Такой прагматичный… Такой расчетливый человек, как она, не способен на безрассудство, а именно это подразумевает любовь с первого взгляда. И что касается ваших секретарш…

– Ну! Чего мнешься-то опять?! Считают, что я с ними не срабатываюсь.

– Да не вы, Станислав Викторович! А она – Светлана Викторовна. Она начинает палки в колеса подсовывать, как только подметит, что взгляд вашей очередной секретарши на вас задержался чуть дольше положенного. Она чисто по-женски рассуждает: если он женился однажды на своей секретарше, почему ему этого не сделать во второй раз, и если он один раз ушел от своей женщины, то почему бы ему не сделать этого вторично?

– Ольга не была моей женой, – проворчал Стас, принявшись складывать на столе домик из карандашей.

– Да? – совершенно искренне изумилась Галина. – А мы все считали именно так. Только ее, кстати…

И ушла, «успокоив» его таким вот бесхитростным способом. А ему теперь хоть в петлю, хоть с обрыва в реку. И чего ведь наговорила-то! Его Светка – расчетливый человек? Его воробышек, котенок ласковый, слабый, нежный?..

Да, не безрассудный. Да, не взбалмошный, не легкомысленный, но и не расчетливый же до остервенения.

Заранее она задумала его заполучить, надо же такое придумать! Да тут нужно было такую комбинацию состряпать. Просчитать каждый шаг, выверить каждое движение…

Вот оно, зерно сомнения, что с человеком способно сотворить, а? Ведь стоило ему упасть даже на не возделанную почву, тут же крохотными всходами пошло. И зернышко-то маленькое, почти невидимое глазу, а как затеребило.

Неужели Светка и правда могла часами караулить его у магазинов, возле банков, кафе, сталкиваться с ним нос к носу, будто неожиданно? Ведь встреч этих, если сосчитать, дюжины три было, никак не меньше. Неужели не случайно, а строго запланированно? Но ведь тогда весь его график надо было знать от понедельника до пятницы…

Ольга могла разболтать. У нее от подруги секретов не было. Тоже еще, наивная душа.

Так, а встреча на выставке какой-то знаменитости, куда его обязали прибыть, а Света там по наитию творческой души оказалась, тоже не случайна? А там ведь она впервые в его объятия упала. В буквальном смысле. Они, помнится, спускались с третьего этажа, где в кафе кофе пили, Света оступилась на высоких каблуках и прямехонько к нему в руки и скатилась по ступенькам, потому как он шел чуть впереди.

Он сильно перепугался тогда, что они вместе по лестнице слетят и шеи себе попереломают. И когда поймал ее на лету, прижал к перилам посильнее, ухватившись за них двумя руками. И получилось так, что своим телом всю ее сразу почувствовал. Вот тогда-то в нем и заискрило, потому что подалась она вперед, навстречу, хотя и глаза опустила, и смутилась будто бы.

Так смутилась или нет?

Так, идем дальше…

Переход через ручей на тренинг-команде сразу вспомнился. Он со Светкой в паре оказался. И нужно было им от преследования уйти. Они петляли, петляли по лесу, то через реку, то через овраг. Остановились, когда голосов не стало ничьих слышно. Но все равно решили спрятаться понадежнее, потому что бежать стало некуда, лес поредел, замаячив опушкой. Да и силы на исходе, они едва дышали.

– Давайте вон там заляжем, – предложила Света, кивнув в сторону огромного дерева с вывернутыми наружу корнями. – Прямо как берлога. Там нас никто не найдет.

И не нашли, хотя до самого вечера искали. Перепугались даже, начав орать что есть мочи. Пришлось вылезать, хотя и не хотелось. А почему? Да потому, что самое главное там у них случиться успело. И опять по глупой случайности.

Пока лежали, притаившись, в корнях дерева, к Светлане за шиворот свитера кто-то заполз. Она заверещала громким шепотом, заворочалась и принялась с себя стаскивать все – сначала куртку, а потом свитер. И все брыкалась и отмахивалась, и хныкала, как маленькая перепуганная девочка. Встряхнули одежду, ничего не обнаружили, и…

Спокойно выдержать зрелище красивого женского тела, наполовину обнаженного, он не сумел. То ли вынужденное бездействие так его распалило, то ли Светлана показалась необычайно прекрасной на фоне грубых серых корневищ, но Супрунюк перестал себя контролировать.

Все это тоже специально было подстроено, да?

– Чертовщина какая-то! – фыркнул Стас и со злостью смел карандашный домик со стола на пол. – Так не бывает! Никто меня не принуждал…

Конечно, его никто не принуждал ни встречаться с ней, ни жениться на ней потом. И любить он не мог только потому, что ей так хотелось. Он просто любил ее и все! И совсем иначе любил, нежели Ольгу, к которой испытывал чувство чуть большее, чем дружеская привязанность.

Да, удобно ему с ней было, во всех отношениях удобно: всегда под рукой и на работе, и дома. Да, секс был потрясающий. Готовила она неплохо и ухаживала за ним как подобает. Красавицей опять же была, каких поискать. Но не млел он рядом с ней, убейте его! Не задыхался от нежности, не спешил никогда, когда в пуговицах и застежках ее запутывался.

А со Светкой все так и было. И страсть, и нежность, и любовь. Банально звучит, но так. И есть ли, в принципе, разница, каким путем он шел к своему счастью! Своим или проложенным умелой Светкиной рукой… Если это и вероломство с ее стороны, то весьма из благих побуждений – чтобы быть рядом с ним. И он за это ей только спасибо может сказать.

Ольга вот осталась в пострадавших, это, бесспорно, отравляло счастье. Но Стас уверен был на все сто, что совместная жизнь с ней продлилась бы еще совсем недолго, останься он и не уйди к Светлане.

– Милый, привет, – будто услышав его мысли на свой счет, просунула аккуратно причесанную головку из-за приоткрытой двери Светлана. – Как дела?

– Нормально. Привет, – буркнул он, хотя вовсе не собирался бурчать.

– Ты не занят? Можно к тебе? – попросилась Света.

Она всегда спрашивала разрешения. Никогда не смела комкать его рабочий день, с благоговейным трепетом относясь к делу его жизни. И уж, конечно, не могла, как Ольга, забраться к нему на стол с ногами, смахнуть с него бумаги и начать приставать к нему сразу после серьезного оперативного совещания, когда в приемной человек пять разноса ожидали.

– Конечно, Свет, можно. Чего ты? – улыбнулся Стас, но неожиданно вышло криво, снова не так, как хотелось.

Вот противные бабы, что за народ, а? Наверещали, насплетничали, а ему теперь и не хочется, а думается. И все вроде по нужным полкам разложил, все у него сошлось как надо, а все равно что-то теребит внутри неприязненное, и голос предательски садится, и улыбка не выходит.

Света осторожно, будто на цыпочках, – она всегда так ходила – подошла к его столу и уселась на Галкином стуле, который та, упорхнув, не успела задвинуть. Села, аккуратно разложила локоточки на столе, как отличница, и посмотрела на него с такой трогательной щенячьей доверчивостью, что у Стаса моментально стиснуло горло.

Ну чего он, в самом деле! Чего еще пытается в ней для себя узнать? Вот она перед ним, вся открытая, как на ладони. И душа, и тело, и сердце! Читай, – не хочу. Скажи он ей сейчас: прыгни из окна третьего этажа (а именно на третьем был его кабинет) – прыгнет, несомненно. Попроси достать молодильное яблочко, так семь пар железных сапог износит, а принесет. Она для него на все готова, Светка его – милый, славный воробышек…

– Татьяну уволил? – спросила она безо всякого выражения.

– Да не то чтобы… – Он досадливо поморщился, объясняться с женой насчет очередной секретарши жутко не хотелось. – Просто сказал, если не готова работать так, как мне надо, пускай пишет заявление.

– А она что? – заинтересовавшись, чуть улыбнулась Света, кончиками тонких пальцев пятная полированную поверхность стола для переговоров.

Была у нее такая привычка – тыкать кончиками пальцев по столу, будто она в тот момент невидимую клавиатуру нащупывала, намереваясь сыграть. Звуков, конечно же, из-под ее пальцев не рождалось, а вот пятнышки на полировке оставались. Причем не всякий раз Светлана про них помнила и вытирала.

Обычно он наблюдал за этим с интересом. Когда узнавал ее, даже пытался углядеть какой-то определенный алгоритм в ее движениях и даже на бумагу переносил и соединял хаотичными линиями. Все ждал непременного, невероятного открытия или умопомрачительных аккордов, если линии сложились бы в ноты.

У Супрунюка ничего не вышло. Ни открытий, ни нот, ни звуков, только пятна на мебели…

– А она пошла и написала заявление. И еще гадостей мне наговорила! – пожаловался Стас жене.

– Каких гадостей? – удивилась Света, хотя все давно знала из сбивчивых объяснений Татьяны, когда та рыдала у нее на плече.

– Да про Ольгу! – нехотя признался Стас. – Будто я ни с кем, кроме нее, сработаться не смогу.

– Может, и так, – неожиданно отозвалась Света и вздохнула. – Может, она и права, милый. Может, и не надо было Олю увольнять. Все было бы гораздо проще.

– И что же, прикажешь мне ее назад возвращать? – Он неожиданно развеселился: воистину женщины не переставали его сегодня изумлять.

– А ты готов? – Она призывно улыбнулась.

– Да мне-то что! Пускай работает. Я ее и не увольнял, она сама не вышла. Да что я тебе рассказываю, ты лучше меня все знаешь.

– Знаю, – кивнула Света, неуловимым движением облизнув губы.

Ох, как он любил, когда она так делала! Ох, как заводился! Тут же пытался повторить ее движение, только теперь своим языком, но с ее губами. И тащил в кровать, и не позволял подняться, когда она то в душ, то попить просилась.

Много они понимают, бабы эти! Соблазнила, увела, отбила! Пускай попробовала бы хоть одна Светкиным ремеслом заняться, интересно, как далеко продвинулась бы. А она особенно ничего такого и не делала, и продолжает не делать. Ей иногда достаточно просто посмотреть на него, как внутри все обрывалось и делалось тяжелым и горячим.

– Так что, может, правда взять ее снова на работу, Светлан? – продолжал веселиться Супрунюк, не углядев, как ни старался, в лице жены и намека на расстройство или ревность. – Перестанет тогда изводить нас ночными звонками, неожиданными визитами. Успокоится, глядишь, остепенится и…

– И простит? – с надеждой подхватила Света.

– Может, и простит, – крякнул Стас.

Вот если откровенно, то виноватым он себя не очень-то и считал. Это Светка вся извелась, а он нет. Миллионы женщин и мужчин расстаются, поняв, что отношения исчерпали себя. А у них с Ольгой со временем так бы и случилось, не ускорь процесса Света. Детей у них не было. И о женитьбе если и говорили, то всегда в шутку и никогда всерьез. С чего ему было обвинять себя в подлости? Да, признаться Ольге было нелегко. И нелегко в первые месяцы с гадким чувством вины жить. Его, правда, как стал считать Стас со временем, ему тоже навязали. Обе женщины: и Ольга, и Светлана.

А что, в сущности, произошло-то? Расстался с одной женщиной, предпочтя ей другую? Какая трагедия, в самом деле! У Ольги до него было два романа, у него до нее – не счесть. Да что произошло-то?..

– Можно было бы с Олей поговорить насчет ее возвращения, – Светлана кивнула округлым подбородком в сторону приемной, осиротевшей без секретарши. – Но…

– Что «но»? – Стас забеспокоился.

Неужели права Галка и Светлана ни за что не посадит в его приемную неугодного ей человека? А Ольга, какой бы виноватой Светлана себя перед ней ни считала, ей в первую очередь соперница. И очень серьезная. Это опять же исходя из Галкиных слов, не из его соображений. Он-то уже выбрал.

– Но, кажется, у Оли уже есть работа, – и она стрельнула в его сторону лукавыми глазенками. – Как думаешь, где я пропадала последние полтора часа?

– И где?

Он даже и знать не знал, что начальник коммерческой службы, то есть его жена, последние полтора часа отсутствовала на своем рабочем месте. Не захотела докладывать или отвлекать?..

– Перегоняла Олину машину от «Эльбруса» к «Фабуле», – кончики ее пальцев, совершив виртуозное па по полированной столешнице, сошлись в одной точке. – Спроси, с какой стати?

– Спрашиваю – с какой стати? – улыбнулся Стас, хотя внутри у него все напряглось до такой степени, что того и гляди сорвется на крик.

Нет, бабы его сегодня все же доконают. Как живут, непонятно, черт бы их побрал! В каком-то своем обособленном мирке, по своим неписаным законам, которые никогда мужской половине человечества подвластны не станут. Никогда им, мужчинам, не понять внезапных порывов и отступных маневров.

– Я ей позвонила, – призналась Света, продолжая пятнать стол для переговоров замысловатым хаотичным узором. – Спросила, как дела… Спросила, не нужно ли ей чего.

– И она прямо сразу с ходу тебя попросила! – фыркнул Стас, не поверив.

– Нет, не сразу.

– Опять прощения просила? – догадался он и негромко выругался. – Свет, ну сколько можно?! У нее, может, уже сорок романов после нашей свадьбы случилось, а ты все…

– Ну не знаю…

Она неожиданно с облегчением рассмеялась, глядя мимо него, куда-то в стену над его головой. И понять, откуда вдруг взялась эта легкость, чем была вызвана, Супрунюку никогда в жизни не догадаться, как бы он ни старался.

– Ну не знаю, как насчет сорока романов, а вот один очень даже серьезный намечается, – проговорила его жена и заговорщически прикусила нижнюю губу.

– И с кем же? – на той же волне, что и она – игривой и беспечной, – поинтересовался он, изо всех сил стараясь, чтобы холодок из сердца неожиданно не просочился в глаза. – Кто же такой счастливый? Мы с ним знакомы?

– Еще бы! – продолжила веселиться Светлана, не уловив ничего из того, что его беспокоило. – Георг Третий.

– Жорка?! – вытаращил на нее глаза Стас. – Жорка Тихонов?! У него с Олькой роман?! Не может быть!..

– Может быть, а может и не быть. В том смысле, что может не случиться, если она неверно себя поведет, – Светлана тряхнула головой, но ни один волосок из ее аккуратной стрижки не сдвинулся с места. – Он ее на работу берет. Причем на встречу она с ним опоздала, а он все равно берет!

– Жорка?! – снова ахнул Стас.

– Ну! Так мало этого, машину за ней прислал, прикинь?

Супрунюк прикинул и понял, что Тихонову что-то понадобилось от Ольги Лаврентьевой. Как пить дать, понадобилось. Иначе с чего такое непозволительное великодушие?

Он терпеть не мог разгильдяев и неопрятных людей, за крошку от кекса на одежде запросто мог уволить со службы. Пасьянс «Паук» грозил не только увольнением, но и невыплатой выходного пособия. А уж опоздание запросто могло бы грозить гильотиной, отвоюй он права на нее перед законом.

– Ему что-то от нее нужно, – проговорил он вполголоса.

Но Светлана не услыхала в его тоне озабоченности и подхватила радостно:

– Ну! А я что говорю? И я о том же!

– О чем? – стараясь не смотреть на жену, особенно мрачно, а именно такие предчувствия его теперь терзали, спросил Стас.

– О том, что Тихонов, скорее всего, в Ольгу влюбился! – на подъеме сообщила Светлана.

– Да ну! – насмешливо покосился на нее Стас.

– А почему нет, милый? Почему нет? – защебетала Светлана и впервые за все время показалась ему вдруг не очень разумным существом. – Ольга очень красивая женщина, одинокая. Тихонов тоже весьма и весьма интересен. К тому же холост до сих пор. И…

– И наша фирма ему как кость в горле, – перебил ее Стас, устав слушать про достоинства своей бывшей подружки. – И холост он уже давно. И женщин вокруг пруд пруди, и среди них такие красавицы встречаются, глаз не оторвать! А он почему-то остановил свой выбор именно на Ольге. На женщине, которая наравне со мной почти четыре года работала в нашей компании. И изучила здесь все до последнего винтика, и всех клиентов знает как облупленных. Вплоть до того, где у каждого из них кнопка. И клиентов этих Тихонову заполучить очень бы хотелось. И завидовал он мне с первого дня основания фирмы, и свою-то основал следом тоже из зависти. И даже места другого не нашел, как через дорогу… Нет, дорогая, что-то ему нужно. Что-то еще, кроме ее великолепных женских достоинств.

– Думаешь? – прикусила теперь уже верхнюю губку Светлана, забеспокоившись. – Что же делать, Стас?

– Выход один, дорогая, – Супрунюк припрятал до времени лукавство на дне глаз. – Надо Ольгу нам назад вернуть, чтобы она все наши тайны конкурентам не сдала. И сделать это надо непременно сегодня. И прямо сейчас! Она уже уехала оттуда, не знаешь?

– Не знаю, – неуверенно ответила Светлана и тут же бросилась за ним следом из кабинета, пытаясь схватить за рукав пиджака. – Стас, милый, не нужно так торопиться, поверь! Оля будет пристроена на хорошую работу, при шикарном мужике! Ну что ты так летишь, я не знаю!.. Она тогда и нас оставит в покое!.. Я так устала от ее присутствия в своей жизни… Стас!

– Ты что, ревнуешь, я не пойму?

Он остановился внезапно и снова поймал ее, как тогда на лестнице, когда они будто бы случайно встретились на выставке знаменитости. И она снова, как и тогда, прильнула к нему и подалась навстречу. Только что-то теперь ничего не откликнулось в Супрунюке, не взорвалось и не взметнулось искрами в черное небо.

Может, потому, что сильно обеспокоен он был будущим дела своей жизни? Или неприятно уколола его недальновидность Светланы, которая стремилась всеми правдами и неправдами убрать с его горизонта возможных соперниц, все равно какой крови это будет им обоим стоить?

Что-то не то…

Как-то по-другому он себя с ней сейчас чувствует. Неуютно и не трепетно будто бы.

Придумывает или так все и есть? И если есть, то с чем это связано? С озабоченностью судьбой своей компании или с озабоченностью судьбой своей бывшей возлюбленной?..

Да бред же! Быть такого не может! У него Светланка есть, маленький испуганный воробышек. С чего его судьба Ольги Лаврентьевой должна волновать? Да и в компании за то время, что она не работает, много чего поменялось. Не сможет она никак навредить им, даже если и захочет.

Вот лезет же в голову чертовщина! А все почему? Да потому, что душевно пообщался сегодня с женщинами. Наслушался от них вздора, позволил прополоскать мозги, как им вздумается…

– Свет, ты что, ревнуешь? – снова повторил он, дуя ей в ушко с осторожной нежностью. – Признайся, ревнуешь?

– Я??? – Она задохнулась от возмущения.

И даже вырваться из его рук попыталась. Благо он держать умел крепко и не выпустил. Она обмякла тут же, поняв, что сопротивление бесполезно, и кивнула куда-то ему в грудь. И пробормотала сдавленно:

– Конечно, я тебя ревную, Супрунюк. Всегда и ко всем. Не злобно так, не до фанатизма, но ревную. А разве возможно иначе? Ты вон у меня какой!

– Какой? – Польщенный, он улыбался, уложив подбородок на ее склоненную макушку.

– Необыкновенный! – призналась Светлана.

И руки ее полезли ему за спину и сцепились там в надежный замок.

– Поэтому ты не хочешь, чтобы Ольга возвращалась сюда?

– Нет! – Она отчаянно замотала головой, боясь, что он не поверит. – Нет, не поэтому!

– А почему?

– Надо дать ей возможность пожить другой жизнью, Стас. Другой, а не нашей! Иначе этот кошмар никогда не закончится, никогда!..

Глава 3

Этот кошмар никогда не закончится! Точно, никогда! Куда бы ни ступила ее нога, она непременно либо каблуком, либо носком туфли натыкается на незримую тень подлого предателя – Супрунюка Станислава Викторовича.

Она сегодняшним утром честно решила начать жить по-новому. Даже макияж был сегодня другим, не таким, как прежде, а умеренным. И одежду сегодня выбирая, она тоже проявила сдержанность. Ограничилась юбкой до колена и глухой блузкой, свисающей над поясом объемными складками. Пойди разберись, что у нее за фигура. Все объемно, совершенно неэротично, хотя и не лишено эстетизма. Никакой распущенности ни во внешности, ни в прическе. С усердием зализанные в высокий хвост волосы и совершенно никаких украшений.

Она больше не будет гиперсексуальной, тем более на работе, в чем со смешком часто упрекал ее Стас. Не будет легкомысленной и доверчивой. Она будет сдержанной, серьезной и наплюет наконец на свое прошлое, от которого сил нет избавиться.

Но наплюешь тут, как же! Не успела опустить зад в рабочее кресло, не успела включить монитор, как тут же звонок по телефону. И кто бы, вы думали, звонит? Супрунюк, конечно!

– Приветствую вас, Ольга, – поздоровался он не без издевки. – Как на новом месте?

– Добрый день. Все хорошо, спасибо, – помня о начале новой, совершенно спокойной и лишенной прежних привязанностей жизни, ответила Оля. – Если вы звоните Георгию Сергеевичу, то его нет на месте. Будет примерно через час.

– Я звоню не Жорке, а тебе, чего ты, Оль?! – возмутился Стас, будто и не женился год назад на ее лучшей подруге, и не бросил ее за полгода до этого, и не был теперь абсолютно и бессовестно счастлив.

– Я ничего. Говорю же, у меня все в порядке, – все еще помня о зароке, проговорила она, но карандаш со стола схватила уже лихорадочно и принялась нервно крутить его меж пальцев. – Ты только за этим звонишь? Или мне ему действительно что-то передать требуется?

– Только за этим, – надулся сразу Стас. – Так как дела?

– Нормально.

– А чего к нему пошла работать, к Жорке-то? Мне назло, да, Оль?

– А к кому мне надо было идти работать, Станислав? – насмешливо поинтересовалась она.

Правильнее было бы спросить: а надо ли вообще ей было идти работать? Но она так не спросила. Стас не знал о счетах в банке, которыми заботливые родители снабдили ее еще перед отъездом в Германию и теперь добросовестно месяц за месяцем их пополняли. Не знал, что от безделья она неделями выла в потолок, не зная, куда применить свои два высших образования, необузданную энергию и бездну одиночества. Но точно догадался, что к Жорке она пошла работать назло ему.

Не совсем чтобы так, конечно. Мстить так мелко она не собиралась, хотя поначалу такие порывы ее и сотрясали. Хвала небесам – справилась. Но из сотен предложенных ей вакансий – если бы они случились, конечно же – она точно выбрала бы Тихонова.

Георгий Сергеевич был конкурентом Стаса, и ни для кого это не было секретом. Кто-то когда-то сболтнул, что войне этой уже пара десятков лет и что началась она еще в школе. Стас, когда она спросила, все опроверг. Но, завидев Тихонова, всякий раз напрягался. Посторонний глаз и не заметил бы, но Ольга, зная буквально все о его привычках и настроениях, улавливала.

Вот запонки начал теребить, нервничает, стало быть. Узел галстука за десять минут трижды поправил, тоже нехороший признак. Излишне громко смеется чьим-то неловким шуткам, опять излишняя нервозность прослеживается.

А все почему?

Да потому, что где-то поблизости ленивым барсом бродит Тихонов Георгий Сергеевич и время от времени кивает Стасу с пониманием и призывно поднимает бокал с шампанским, предлагая пригубить.

– За что ты его так не любишь? – спросила она как-то, когда он вдруг утащил ее с прекрасной вечеринки, посвященной чьей-то знаменательной годовщине.

Утащил в самый разгар веселья, как раз в тот момент, когда Тихонов должен был вот-вот ее пригласить танцевать.

– А за что я должен его любить?! – воскликнул тогда Стас, не ответив. – Он мне просто мерзок, понятно? Мерзок без всяких причин и объяснений, и все!

Вот потому-то, что он Стасу был мерзок, как ей – после их совместного чистосердечного признания – Светлана, Оля и приняла предложение Тихонова работать у него. Только по этой причине, ни по какой другой. И пусть сколько угодно скалятся тутошние менеджеры, что приплелись с утра с ней знакомиться, об успешном переманивании конкурентов. Пусть сколько угодно коммерческий директор потирает руки, намекая ей на плодотворное сотрудничество. Она не опустится до того, чтобы мстить Стасу так низко и так гадко. Достаточно с него уже одного того, что она станет работать у Тихонова…

– Так к кому я должна была пойти работать, Стас? – повторила она вопрос, потому что на первый он не ответил. – К тебе, что ли?

– А хотя бы! – вдруг откликнулся он с энтузиазмом.

Узнай она, как он благодарен ей за подобную проницательность, телефоном бы в окно запустила. Он все никак не мог решиться предложить ей вернуться, а она возьми и брякни. Умница, девочка!

– Что хотя бы?

Даже не имея под рукой зеркала, она поняла, что побледнела до синевы. Раньше такого с ней не случалось. После предательства Стаса в ней все поменялось. Она стала более чувствительна ко всякого рода переменам в организме. И когда кожа на лице внезапно натягивалась, а вокруг рта слегка покалывало холодком, Ольга точно знала, что бледнеет. А вот когда глазам вдруг делалось до слез горячо, значит, покраснела, как помпон на спортивной шапке.

– Мы тут со Светой посоветовались, – начал осторожно Стас, не предполагая, что главную и серьезную ошибку уже допустил, озвучив Ольге ненавистное имя. – И подумали, что, может быть, ты вернешься к прежней работе в нашей фирме?

– А разве у тебя сейчас нет секретаря? – вежливо поинтересовалась Оля, начиная уже и ногой подергивать.

Если и вторая присоединится, пиши – пропало. Может запросто сорваться с места, перебежать через дорогу, ворваться к нему в кабинет и…

– Да увольняю я их всех, Оль, – захныкал Стас, жалуясь. – Все в сравнении с тобой проигрывают.

– Все-все-все? – зацепилась она тут же. – И Светка тоже?

– Ну, начинается! – выдохнул он обреченно. – Ну при чем тут Света, если речь идет о приемной, Оль? Как работник ты меня очень даже устраиваешь…

– А ты как руководитель меня – нет! – не выдержала и заорала она не своим голосом, и за дверью точно кто-то остановился и стоял теперь, подслушивал. – И слушай, Стасик, не звони мне сюда больше без дела, у меня очень много работы! И жизнь у меня, кажется, новая начинается. И в ней нет тебе места! И уж тем более Светке твоей! Все, пока!..

Она это сказала? Она точно только что сказала, что ему нет места в ее жизни? Кажется, да. Кажется, сболтнула неосторожно. Очумела, что ли, дура? А как же далекоидущие планы на его счет? Как же ожидание развала его семьи? Она ведь должна была быть с ним предельно вежлива, осторожна и аккуратна в выражениях. Она ведь должна была подхватить его из ослабевших Светкиных рук. А вместо этого что натворила? Он теперь ни за что не простит ей подобной грубости. НИ ЗА ЧТО!!!

Дверь в приемную неслышно отворилась, и вошел Тихонов. Вот, оказывается, кто остановился и подслушивал. Надо же, как неуемно любопытство у сильных мира сего, а она думала, что это только удел таких, как она, взбалмошных женщин.

– Никто не звонил? – мимоходом поинтересовался Георгий Сергеевич, направляясь к своей двери.

– Нет, – поспешила она с ответом, потом вспомнила, что он подслушал ее разговор со Стасом, и добавила: – Ничего важного. Частный звонок.

– Ага, – не поверил он и покосился подозрительно. – Вы ведь слишком хорошо знаете, что мы с вашим бывшим боссом конкуренты, чтобы я вас предупреждал, Ольга, о возможных последствиях…

– Ах, если вы хотите меня уволить, не приняв, ваше право! – вспыхнула она, с раздражением оттолкнулась от стола, откатываясь в кресле до самого подоконника. – Но я не собиралась и ни за что не стану ему стучать на вас, а вам – на него. И если вы рассчитывали в моем лице…

– Нет, не рассчитывал, – перебил он ее с особой мягкостью, так что у нее под коленками тут же защипало, а так случалось всякий раз, когда она пугалась чего-нибудь. – Я не стану скрывать от вас, что вы всегда мне были интересны как женщина. Плюс был наслышан о ваших деловых качествах. Разве не приятно иметь в своей приемной умную, красивую женщину? Женщину, которая к тому же тебе еще и нравится…

Шутит или нет? Издевается или пытается увести разговор от неприятной темы? Пойми их, этих мужчин! Крутят, мутят, выворачивают наизнанку. Душу ее, к примеру.

Сначала Стас звонит, зовет обратно на работу, будто и не пробежала меж ними даже не кошка черная, а пантера размером с бегемота. Теперь вот еще и Тихонов довольно-таки странные вещи говорит. Будто нравится она ему.

И дальше что, напрашивался вопрос? Остаться работать с Георгом Третьим или вернуться к Стасу? Первый может начать приставать со временем, второй, наоборот, игнорировать, чтобы жену не нервировать. Какое из двух зол выбрать?

– Зайдите ко мне, Ольга. – вызвал по селектору Тихонов, пока она прорабатывала в мозгу план дальнейших действий. – Есть разговор.

Она вошла без привычного для таких случаев блокнота. С чего-то подумалось, что из его кабинета она может выйти уже безработной.

– Вы напрасно не взяли блокнота, – тут же обо всем догадался Георгий Сергеевич. – У меня есть к вам несколько серьезных поручений. И кстати… Я не собираюсь к вам приставать, и уж тем более домогаться. Вы можете быть абсолютно спокойны на мой счет.

– Хорошо, – серьезно кивнула она, не став, как дурочка последняя, лепетать, что у нее и в мыслях ничего подобного не было, что она и не думала, да что вы, мол, такое говорите. – Не стану бояться.

– Но вы всегда должны помнить, Оля, – он улыбнулся по-доброму, тут же загородившись от нее папкой с документами, – что мое сердце пока свободно, и если бы вы пожелали в нем прочно поселиться, то…

– Я сообщу, как буду готова, – перебила она, не желая дальше развивать тему его симпатий. – Что за поручения, Георгий Сергеевич?

– Деловой подход… Н-да… Кстати, а почему вы с вашим образованием и способностями дальше секретаря так и не поднялись? Уж извините мое любопытство, но все же?

Господи! Ну сколько можно отвечать на один и тот же вопрос! Этим вопросом ее постоянно донимали, когда она еще жила со Стасом.

Почему он не повысит ее? Да сколько можно быть девочкой на побегушках? И когда она наконец станет серьезно относиться к своей судьбе, ведь время для роста карьеры может быть безвозвратно упущено?

И так далее и все в том же духе. Оля обычно улыбалась, отшучивалась, но никогда не говорила правды.

Странно, но ее правду снова угадал Тихонов, озвучив ее вполголоса:

– После института часто меняли работу, пытались найти себя. Потом встретили Супрунюка. Тот эгоистично желал всегда видеть вас рядом, поэтому дальше приемной не отпустил никуда. Да вы и не жаждали, решив, что со временем просто станете ждать его с работы и воспитывать его детей. И никакой карьеры вам было не нужно. И вид деловых женщин с замороженными взглядами вас всегда вводил в ступор. Вам не хотелось грубеть, мчаться по жизни, упуская в этой гонке все самое важное и главное…

– И все равно упустила, – вырвалось у нее, когда он замолчал. – Извините.

– Да за что же, Оля!

– Я вас перебила.

– Нет, я все сказал. И хочу вам дать один маленький совет, позволите? – Он снова улыбнулся тепло и искренне.

– Да, конечно, – она пожала плечами.

– Не думайте о том, что вы потеряли слишком много. – Не переставая улыбаться, он кивнул в сторону окна, из которого преотлично был виден фасад соседней фирмы, возглавляемой Стасом. – Может быть, в этом как раз ваш выигрыш, только вы пока не догадываетесь об этом…

Чем-то подобным ее потчевала и Светлана, пытаясь утешить. Учила, наставляла, убеждала в том, что Стаса Оля и не любила вовсе, а просто привыкла с годами. И что, как только она полюбит по-настоящему, так сразу поймет и всем на свете будет благодарна. И Стасу, который за ее спиной крутил роман с лучшей подругой. И подруге, которая уложила в постель ее Стаса и женила на себе. И Тихонову теперь, получается, она тоже должна быть благодарна, который науськивал ее сегодня иначе расставить свои жизненно важные приоритеты…

– …Как же вам всем объяснить-то?! – простонала Оля едва слышно и вытянула из ванны ослабевшую от горячей воды руку.

Как же им всем объяснить, что ей больно?! Ей просто физически больно видеть их вместе! Знать и постоянно помнить! Ей непереносимо больно, когда она думает о том, как он обнимает, целует, укладывает Светлану в постель. Она же знает, КАК именно он может это делать. Знала, что он может шептать при этом, как улыбаться куда-то в шею, как сдувать прилипшие от пота волосы со лба. И будить как утром может Стас, она тоже знала. Как подхватывать на руки вместе с подушкой и одеялом и тащить на балкон. Усадить в плетеное скрипучее кресло, за которым им лень было ухаживать и умасливать его, чтобы оно не скрипело. Пододвинуть столик вплотную к коленкам, на котором уже стоял кофейник с огненным кофе, молочник и ажурная тарелочка с ее любимым хрустящим ореховым печеньем, и…

И наслаждалась она этим всегда, жила этим день за днем, год за годом и совсем не думала, что наслаждение – просто привычка, как чистка зубов утром и перед сном. Она просто жила им, своим счастьем, которое кто-то взял под сомнение и решил все поправить и устроить по-своему. И она уж точно не хотела, чтобы ее счастье когда-то превратилось в воспоминание.

Ей очень больно, а кому-то кажется, что ей повезло. И они считают, что она поймет со временем. А сколько его должно пройти – времени? Год? Так уже прошел! Два? Так скоро тоже минует! Три, четыре, пять?!

– Я никогда не смирюсь, никогда! – всхлипнула Оля, забрасывая лицо пеной. – Я ненавижу ее! Ненавижу!..

Мобильный заверещал как раз вовремя. Не зазвони он, истерики было бы не избежать. Она любила пореветь в ванной всласть, жалея себя. Потом выбиралась оттуда в толстом стеганом халате, с тюрбаном из полотенца на голове, и бродила неприкаянно по квартире, а потом начинала звонить. Сегодня вдруг позвонили ей. Кто бы это мог вспомнить в начале двенадцатого ночи? Номер незнакомый.

– Привет, красавица, не узнала?

– Нет, – призналась Оля, хотя что-то смутно знакомое забрезжило. – А кто это?

– Так Толик, таксист. Чего же не вышла сегодня, я ждал, ждал, два заказа отменил.

– Ох, Анатолий, простите великодушно. – Оля шлепнула себя ладошкой по лбу, забыла ведь, совсем забыла. – Надо было вам перезвонить, а я… Закрутилась совсем!

– Доехала до «Эльбруса»-то, красавица?

– Да, доехала, спасибо. И машину забрала, все отлично. Извините, Анатолий, что так вышло. Потревожила вас в ваш выходной день, да еще и вызов сорвала. Извините!

– Ну вот! – он вздохнул. – Может, все же пообщаемся?

– Извините, – еще раз повторила Оля, уже начиная тяготиться прилипчивым таксистом. – Думаю, у вас проблем ни с клиентами, ни с общением не будет. Вы у нас человек весьма открытый. Как со мной душевно говорили, так и с кем-то еще можете поговорить.

– Разве то душевный разговор! – фыркнул Анатолий разочарованно.

– Не скажите, не скажите, – улыбнулась Оля. – Мы с вами даже авторитетов уголовного мира вспомнили и едва до ресторана не добрались.

– Так не добрались же! – попенял ей таксист. – Может, все-таки примешь предложение-то, красавица?

– Толик! Уже обсуждалось, кажется, – построжела Оля и тут же соврала: – У меня муж есть, между прочим. И он очень ревнивый.

– Ладно, понял, – закончил скучным голосом Толик. – Звони, если что. Я всегда для тебя в рейсе. А мужу глупо было бы не ревновать такую…

А ведь Стас ее никогда не ревновал. Никогда! То ли доверял слепо. То ли мысли не допускал, что ему – такому удачливому красавцу – можно изменять. А может, все-таки не любил, потому и не ревновал?

Интересно, а Светку ревнует? Кажется, да. Однажды не пустил ее в сауну с какими-то приятельницами, мотивируя тем, что они поверхностно знакомы. Разговор шел при Ольге в очередной ее шальной визит к ним и из-за ее хмельного состояния не слишком привлек внимание. Она в тот момент Стаса пожирала глазами. А теперь вот вспомнила.

Да, он не пустил тогда Светку в сауну. И в спорткомплекс потом не пустил в соседнем микрорайоне, посоветовав подыскать поближе. И на каток таскался с ней по выходным, и на лыжах за город.

А с ней нет! С ней редко куда выезжал, ссылаясь на занятость. Могла его, разозлившись, из-за рабочего стола прямо за галстук выдернуть и утащить куда-нибудь, но то же все не по доброй воле, то же все было по принуждению.

Может, он и жил с ней по принуждению, а? Потому такой легкой добычей и оказался?

Снова звонок, что ты будешь делать! Что-то сегодня она нарасхват…

– Оля! Оля, ты дома? – Голос Тихонова звучал так, будто тот бежал стометровку.

– Да, дома.

– Сиди, никуда не высовывайся и никому не открывай, – с одышкой приказал он, но чуть опоздал.

Она уже стояла у входной двери и крутила замок, увидев через дверной глазок участкового в компании двух угрюмых щетинистых парней.

– Здрассте, – кивнула она, отступая в сторону, и вернулась к Тихонову: – Что случилось, Георгий Сергеевич?

– Ты с кем сейчас поздоровалась, Оля?! – заорал тот не своим голосом.

– С участковым.

– С участковым?! Что ему надо?!

– Пока не знаю, – глянула на милиционера, топчущегося на пороге, парни уже подпирали стены в прихожей, и спросила: – В чем дело, Марк Степанович?

– Вы бы закончили разговор, гражданка Лаврентьева, – посоветовал вдруг один из щетинистых. – Мы к вам по делу.

– Извините, Георгий Сергеевич, у них ко мне важное дело, – попыталась она отвязаться от запыхавшегося Тихонова.

– У них?! У кого у них?! – продолжал волноваться Георгий.

– У участкового и… с ним, короче, еще двое.

Оля поздно заметила, как шагнул к ней один из сопровождающих Марка Степановича. Резким движением выдернул трубку, нажал отбой и проговорил со злорадством:

– Все! Отговорилась! Сказано же, дело есть…

Глава 4

– Тебе холодно? Надень немедленно куртку!.. Застегнись… Где твое кашне? Господи, Стас, милый, возьми себя в руки! Ничего же еще не известно, зачем ты так?!

Уставший, перепуганный насмерть голос матери, который она всячески пыталась контролировать и разбавить строгостью, едва доносился до него. Будто кто вставил в уши по огромному ватному тампону и для верности горячим воском залил, чтобы он ничего не слышал и не чувствовал ничего, кроме боли.

Как она корежила его, эта боль! Как ломала тело, выворачивала с хрустом суставы и сжимала в крохотный ледяной шарик желудок. Сердца он не чувствовал вообще. Не знал даже, бьется оно или нет. Наверное, билось, раз он мог слышать голос матери, курить и видеть клубы морозного воздуха вперемешку с табачным дымом, вырывающимся из легких. В голове было совершенно пусто, и от этого становилось еще страшнее.

Он же должен был о чем-то думать, как-то соображать, а не мог. У него ничего не выходило! Все мысли были прихлопнуты стуком входной больничной двери приемного отделения. Вот как только он влетел туда, спросил, куда поступила тяжело раненная Светлана Супрунюк, выслушал ответ, так все – в голове тут же сделалось гулко и пусто.

Он потом десятки раз поднимался на второй этаж, где находилось хирургическое отделение. Топтался у наглухо задраенных дверей операционной, снова выходил на улицу, курил. Слушал стенания матери, пытающейся загнать и себя и его в те самые строгие рамки, которые могли не дать сойти с ума. Опять поднимался на второй этаж и смотрел, не мигая, на закрашенный стеклянный проем операционной.

Все это он делал, но совсем не понимал, почему!

Нет, одно понимал точно. Очень остро, оттого и не мог об этом думать.

Там, на втором этаже, за неровно выкрашенными стеклянными дверями, сейчас идет борьба за жизнь Светки. За ее жизнь, за их общую жизнь, она ведь у них одна на двоих, значит, и за его жизнь тоже. Он ведь не мог без нее жить. Не мог и не будет, если что!

Вот это «если что» и наполняло его мозг черной страшной пустотой, в которой он не мог, не имел права копаться.

– Господи, да за что же такое… – Через полтора часа мать не выдержала и начала причитать: – Чем же мы так тебя прогневали, господи?..

– Ма, прекрати! – прикрикнул на нее Стас и снова поплелся на улицу.

Если мать не угомонится, он точно начнет орать. На все отделение, больницу, город, страну! Он начнет орать в полное горло и крушить все, что попадется под руку. Он камня на камне не оставит в этом гадком мире, который вдруг взял и посмел нарушить равновесие. Он все разрушит, потому что его жизнь оказалась разрушенной. И плевать ему теперь на всю на свете гармонию. Плевать!..

– Стас, милый, что ты делаешь?! – ужаснулась мать, оттаскивая его от стены.

Оказывается, он стучал головой о стену и глухо стонал. И достучался, лоб до крови поранил. Надо же, не заметил ничего – ни боли, ни жжения. Только вот суставы по-прежнему выворачивало, и внутри отвратительный холод.

– Все будет хорошо, сынок. Все будет хорошо, надо только верить!

Он и верить не мог, сил не было. Ни верить, ни бояться не мог, просто ждал и все.

– Надежды мало, – скроила скорбную гримасу медсестра в приемном покое. – Молитесь!

Он не знал ни одной молитвы. Никогда не знал и никогда не думал об этом. Теперь вот сокрушался.

Нехристь! Урод! Атеист проклятый! Разве можно так пусто жить? Без веры в высшие силы, в добродетель, в пророчества? Разве можно уповать лишь на самого себя и всегда считать, что человек хозяин своей судьбы?! А он именно так и жил! Всегда именно так.

Да неправда это! Ложь! Пустое, никчемное, раздутое самомнение жалких чванливых людишек, возомнивших себя властелинами мира. Какой придурок сказал: весь мир у наших ног? Дать бы ему теперь в морду! Вот он, мир его, – сузился теперь до размеров простой дверной коробки, застекленной закрашенными неаккуратной рукой стеклами. Там, за этими стеклами, вершится теперь его жизнь, и властвовать над ней ему не под силу.

– Стас, выпей кофе.

Мать стояла перед ним с пластиковой коричневой кружечкой и смотрела на него с мольбой сквозь плотную пелену тщательно сдерживаемых слез.

– Давай, ма, выпью, – сжалился Стас, забирая у нее кружечку, пригубил, тут же обжегся и почти не почувствовал боли, так только язык одеревенел. – Откуда кофе, ма?

– Девочка из приемного покоя налила. У нее с собой термос. Всегда на дежурство берет. Налила… Попросила попоить тебя. А то, говорит, мало ли что, свалится еще, – заговорила мать монотонно, присев на скамейку.

– Мало ли что? Это что значит?! – тут же напрягся Супрунюк, выпрямляясь. – Что она имела в виду, мам?! Она про Свету?!

– Да спаси господи! – отмахнулась мать. – На тебя смотреть страшно, милый! О тебе разговор…

Тогда ладно. Тогда он допьет, хотя вкуса совсем не чувствует. А что медсестра пожалела его, это ничего. Это неплохо. Он сейчас нуждается в сочувствии, в понимании и даже в жалости, хотя раньше все это его коробило и считалось недостойным. Сейчас можно. Где-то же ему надо черпать силы. Где-то, в ком-то, в чем-то. Человеческое сострадание сейчас как нельзя кстати…

Он просмотрел, как открылась дверь операционной. И даже лязга дверных петель не услышал. Дернулся, когда мать испуганно вскрикнула:

– Стас!

Глянул сначала на нее, сжавшуюся на скамейке и сделавшуюся какой-то маленькой и очень старенькой. Потом перевел взгляд на дверь и тут же помчался вперед. Прямо на хирурга с уставшими печальными глазами, который вышел и остановился тут же, недалеко от дверей в операционную.

– Что? – еле выдавил Стас, и руки его сами собой потянулись к зеленой врачебной куртке. – Что с ней? Она…

– Она жива, – еле кивнул доктор и покосился на руки Стаса, повисшие в воздухе сантиметрах в пяти от его накрахмаленной робы. – Операция прошла успешно, но положение очень серьезное. Одна надежда на молодой здоровый организм. Вы ее муж?

– Да, да, да! – начал он кивать часто-часто, будто доктор мог усомниться. – Что?! Что нам надо делать? Может, лекарства какие-нибудь или что?! Что-то надо делать, доктор!

– Мы все сделали, уважаемый, – с пониманием усмехнулся врач. – Все, что было в наших силах. В лекарственных препаратах необходимости пока нет.

– Ну а нам-то?.. Нам что делать?

– Ждать, – кивнул хирург и повернул обратно, у самых дверей снова обернулся и посоветовал со вздохом: – Ждите и молитесь.

– Когда ее можно будет увидеть? Когда?!

Вот когда в голове отпустило и начало наполняться чем-то тяжелым, ухать, переворачиваться, набухать так, что в глазах помутнело.

– Пока ничего не могу сказать определенно. Приходите завтра, – посоветовал доктор.

– А сегодня можно здесь остаться? – встрепенулась мать, тихонько плача на скамеечке.

– Не вижу смысла спать в коридоре. Все, до утра, до свидания…

– Ей ведь что-то нужно, да? Что нужно купить, доктор? – Это уже Стас вспомнил, снова рванув за врачом. – Вещи какие-то, тапочки там, зубная щетка, я не знаю! Что-то же ей нужно!

– Пока ничего, – вздохнул тот и глянул на него с сочувственным пониманием. – Ей сейчас необходимо просто выжить. Отдыхайте, до завтра…

– Ничего не нужно! – фыркал Стас, выруливая с больничной стоянки. – Как это не нужно?! Ма, вот ты скажи, а!

Мать молчала, плакала и лишь время от времени поглаживала рукав его куртки.

– Ты к нам или домой, ма? – спохватился Стас на светофоре.

– Домой, сынок, домой. К утру нужно немного привести себя в порядок. Заезжай за мной к девяти, хорошо?

– Да, да, конечно.

Он ехал по знакомым улицам привычным маршрутом, ничего не узнавая.

Все вчера было обычным, чего сейчас-то поменялось? Почему вид привычных многоэтажек, серой бетонной лентой окаймляющих проспект, вдруг стал распадаться на отдельные фрагменты? Почему каждое светящееся изнутри окно стало казаться обособленным островом с навеки поселившимся там счастьем?

Моментально как-то додумывалась за них – несведущих – и за мгновение проживалась в мире и согласии их долгая беспечная жизнь. И праздники семейные виделись, с охапками цветов, коробками шоколадных тортов и топаньем детских ног. И щенки ушастые с шершавыми языками, запрыгивающие на коленки, и мягкий теплый полумрак уютных спален.

Все это, царящее, мирное, Стасом вдруг угадалось за плотными шелковыми портьерами и оценилось во сто крат дороже, чем сами обладатели смогли бы оценить.

У него теперь будет все иначе, решил он, открывая дверь в свою квартиру. Вот Светланка поправится, и все будет иначе. Он не позволит никому красть их драгоценные минуты счастья, не позволит никому дробить его на неровные куски, которые стоит предварительно шлифовать, чтобы сложить единую мозаику. Он станет стеречь его день за днем, час за часом. Станет пестовать, холить и лелеять каждый день, прожитый вместе, станет благословлять каждое утро на двоих.

И еще ему вдруг подумалось о ребенке. Никогда они не говорили об этом, ничего такого не планировали, а тут вдруг Стасу до боли в сердце захотелось маленького вихрастого пацана. Пускай бестолкового и надоедливого, но своего! Пускай пристает к нему с книжками и роликами, пускай хнычет и не желает вовремя укладываться спать, пускай орет и просит мороженого, когда гланды величиной с кулак. Пускай все будет трудно, но пускай будет!

Только бы Светка поправилась и скорее вернулась домой. Только бы все у нее было хорошо, а он уж постарается не подпускать никого к ней на пушечный выстрел. И еще…

Супрунюк встал у кухонного окна и глянул невидящими глазами на спящий город, раскинувшийся в низине. Он непременно найдет ту сволочь, которая попыталась у него сегодня отобрать Свету. Он не то что из-под земли, он его с того света достанет и удавит своими руками, если понадобится. И если милиция станет долго и нудно ворошить горы своей процессуальной макулатуры, он сделает за нее все сам.

Сам найдет, сам вынесет приговор и сам приведет его в исполнение!

Он не простит…

Глава 5

– Станислав Викторович, к вам Тихонов Геннадий Сергеевич! – трагическим полушепотом известила Галка, сунув в кабинет полную симпатичную мордаху.

Она всегда так к нему заглядывала, если не хотела сообщать о визитере по селекторной связи. Тело оставалось меж двойных дверей, а в кабинет протискивалась одна голова.

– Чего ему надо? – сразу набычился Супрунюк, прекрасно понимая цель визита Георга Третьего.

– Поговорить. – Голова у Галины качнулась, видимо она пожала невидимым Стасу плечом.

– О чем?

– Разве скажет! – Губы у Галины съежились скорбной ниточкой. – Приняли бы вы его, что ли, Станислав Викторович. Неудобно как-то, по рангу он вас не ниже, а…

– Галь… – прервал ее Стас с неудовольствием. – Ты бы не забывалась, а! Думаешь, не знаю, чего он приперся?

– И я… догадываюсь, – с заминкой кивнула Галина.

– И что?

– И присоединяюсь.

– К кому?

– К нему!

– Ага, вот, стало быть, как! Ты просишь за просящего?! Отлично!

Со злой ухмылкой Стас послал авторучку в угол, ближе всего располагающийся к двери, но Галка не испугалась и даже не вздрогнула, продолжая смотреть на него умоляющими глазами.

– А почему, Галь? Почему ты просишь за него?

– Я не за него, Станислав Викторович. Я за нее.

– А за нее что?!

– А то… – Галина вздохнула, и глаза все же опустила, невмоготу был тяжелый, не прощающий взгляд начальника. – Не могла она этого сделать, понимаете! Не могла!

– А кто?! Кто тогда, ответь?! – заорал он, не выдержав.

Он последнюю неделю все время орал. На кого придется. Галке доставалось больше всех, но она терпеливо сносила. И жалела его, и не обижалась, и даже бутербродами пыталась прикармливать. Он отказался. Ну не мог он даже с великого голода есть хлеб с паштетом из шпината и цветной капусты. Не жаждал его организм избавления от лишних калорий.

Отмщения он жаждал, вот чего! Жестокого, хладнокровного и беспощадного отмщения! И плевать ему было, что мстить придется женщине, с которой делил три года постель. Плевать было на ее слезы и клятвы. Он ей не верил! Он никому теперь больше не верил! Ни ей, ни ее адвокатам, ни…

Ни врачам.

Как он сказал ему в ту ночь, когда прооперировал Свету? Что все будет хорошо? Нет, не так, но как-то так сказал, что Стас поверил, что если она выкарабкается, если откроет глаза, то все будет хорошо. А на деле все вышло не так. На деле все вышло ужасно!

– Реабилитация организма потребует очень длительного времени, – вежливо проинформировал его на следующее утро тот самый доктор, и начал перечислять.

И по мере того как он перечислял, надежды Стаса на уютный счастливый мирок рушились. Они разбивались вдрызг, как дешевое второсортное стекло, с отвратительным дешевым треском. Они превращались в пыль, в пепел, который только дунь – не собрать.

Светка долго не сможет ходить, задет какой-то нерв. А это значило…

А это значило – искать сиделку. А это значило – чужой человек постоянно в доме. Запах лекарств, стоны, пролежни, гной. Это значило потом многомесячный курс лечебной физкультуры, а это больно! И снова стоны, запах лекарств и изнывающее от немочи, тающее на глазах любимое тело рядом с тобой.

Светка никогда не сможет стать матерью, потому что детородные органы тоже задеты. А это значило…

А это значило, что не будет в его доме никакого вихрастого пацана с его сладким нытьем – почитай книжку и купи мороженого, когда гланды в кулак. Это значило, что он, Стас, никогда не подхватит на руки с дивана сопящее крохотное родное существо и не перетащит его в детскую кроватку. И никогда не влепит подзатыльник, когда тот начнет грубить матери срывающимся ломким баском.

Ничего в его жизни не будет теперь, кроме боли, страха, разочарования и преодоления всего этого дерьма! Все поломано, все исковеркано и восстановлению не подлежит.

И он имел право на гнев и имел право требовать отмщения! А они, понимаешь, просить тут за нее пришли.

– Она не могла, Станислав Викторович, – упрямо повторила Галка, и пухлый подбородок задрожал.

– Она ее ненавидела! – парировал он и сделал знак уйти.

– У нее был повод для ненависти, – Галка не уходила, протиснув теперь из-за двери еще и плечо.

– У нее тогда мог быть повод и для убийства.

– Она не убивала! – ахнула Галка.

– Она – нет, но человек, которому она заплатила, сделал такую попытку! Все, Галь, уходи ты, Христа ради! И Тихонову скажи, чтобы ушел. Я не желаю с ним говорить об Ольге. Все!..

Галина ушла, плотно прикрыв дверь, а Стас тут же уронил голову на руки.

Он не мог больше выносить всего этого. Не мог!

На него давили со всех сторон.

Тихонов звонил без конца, взвалив на себя роль Ольгиного адвоката.

Мать тихонько плакала и просила о снисхождении. Мол, прощать мы все обязаны. И еще что-то испуганно бормотала о возмездии.

Галка тоже вставляла время от времени всевозможные намеки на то, что они все Ольге очень обязаны и бросить ее теперь в таком состоянии…

А какое?.. Какое у нее состояние?! Он вообще не мог себе представить, как может себя чувствовать человек, совершивший покушение на убийство! Пускай даже и не своими руками, но совершивший! Как он может себя чувствовать, как?!

У Светки состояние, это да! Самое плачевное, самое безнадежное и самое страшное! Она не могла пить, есть, говорить. Она могла лишь глаза приоткрывать на пару минут за час, не более. Температура у нее высокая еще держалась. И анализы крови были отвратительными.

Вот чье состояние ему не давало покоя и сна. Вот чьим состоянием он болел день за днем, час за часом.

А они тут, понимаешь, за Олю похлопотать пришли. Скажите, нашлась пострадавшая!

Коварная, подлая дрянь! Надо же было до такого додуматься – нанять убийцу, чтобы избавиться от соперницы! Да он…

Да он не то чтобы вернуться к ней, даже в мыслях никогда себя снова рядом с Ольгой не видел. Никогда! А теперь… Теперь он вообще ее видеть не хочет. На свободе, во всяком случае. А вот на скамье подсудимых рядом с тем уродом – это да. Это Стас посмотрел бы с удовольствием.

О встрече она просит, поговорить желает! Совсем идиотка, что ли?! Он ведь может не сдержаться, вцепиться в ее милую красивую шейку и сдавить посильнее, чтобы избавить сразу себя от зудящего желания отомстить.

И кстати…

Вчера поздно вечером, когда он бродил по опустевшей квартире и собирал какие-то вещи для Светланы, он вдруг понял, что ненависть – как раз то самое чувство, которое способно заставить совершить самое страшное из зол. Он вдруг понял, что ненавидит Ольгу с такой силой, что в самом деле убил бы ее.

И посему, сделал он вывод минут через десять, зная о силе Ольгиной ненависти, даже крохотной доли сомнения в ее виновности допускать нельзя.

А она у них есть! Она есть у них, у этих бездушных сволочей, которые завели уголовное дело по факту нападения на его жену. Они изо всех сил сомневаются, дергают плечами, требуют с него каких-то фактов, улик, намеков на мотивы. Будто ненависть к сопернице не могла быть мотивом!

– Знаете, тогда у нас трупами все вокруг было бы завалено, – многозначительно хмыкнул здоровенный малый, вечно забывающий бриться.

– Что вы хотите этим сказать?! – возмутился тогда Стас.

– То, что неприязненное чувство на почве ревности давно должно было иссякнуть у вашей бывшей жены.

– Она не была мне женой! – продолжил возмущаться Супрунюк, потея от злости и бессилия и без конца елозя носовым платком по лбу и щекам.

– Она была вашей гражданской женой, – поправил небритый следователь или оперативник, черт их разберет. – Без малого три года. И по моим сведениям, отношения у вас были великолепными. И…

– До тех пор, пока я ее не бросил! – ухватился сразу Стас как за соломинку. – Потом-то все изменилось!

– А по моим сведениям, отношения у вас и оставались совершенно нормальными, в отличие от некоторых подобных случаев. Там и морды, простите, соперницы друг другу бьют, и стекла бить не гнушаются. А вы, по слухам, даже в гости друг к другу ходили.

– Я не ходил, – огрызнулся Стас. – Это Ольга вечно к нам таскалась. А я, между прочим, был против!

– А ваша теперешняя жена?

– Она терпела. Улыбалась ей…

Стаса последние дни при воспоминании о ее улыбке начинало пробивать желание расплакаться. Вот стоило вспомнить Светку улыбчивой, счастливой, как тут же слезы наворачивались.

Ведь она уже никогда не станет прежней! Никогда не будет счастливой и улыбаться не будет. У нее ведь нерв какой-то задет, зачитал ему выписку из истории болезни тот самый доктор. И как ее организм поведет себя потом после длительного курса реабилитации, одному только богу и известно.

– Вот видите! – поднимал палец щетинистый малый, опоясанный кобурой. – Улыбалась! А это о чем говорит?

– О чем?

– О том, что между женщинами сохранялись вполне приемлемые отношения.

– Так, видимость одна, – махнул рукой Стас.

– Пусть так, но они находили в себе силы соблюдать приличия. И длилось это… По моим сведениям, больше года.

– Вы куда клоните, не пойму?! – снова начинал свирепеть Стас. – Вы считаете, что Ольга не виновата?!

– Я пока никого не могу и обвинять, – сводил брови мужик, намекая на презумпцию невиновности. – Я могу лишь строить версии.

– И Ольга у вас на роль подозреваемой никак не подходит?!

– Послушайте, Станислав Викторович… – начал с угрозой мужик, потом втянул в себя воздух, выдохнул его с шумом, надув щеки шариком, потом считать до двадцати, видимо, начал, больно уж долго молчал. – Мы не можем подсовывать людей на роль подозреваемых просто потому, что это кого-то из пострадавших могло бы устроить.

– Это вы к чему?

– Это я к тому, – повысил он голос, – что вы сами вполне могли бы заказать свою жену, а потом разыгрывать передо мной горе.

– Да вы!.. Да вы… – тут он начал задыхаться гневом, как тот киношный герой. Слава богу, вовремя взял себя в руки. – Мне-то зачем?

– Может, надоела она вам?

– Развелся бы.

– А может, бизнес у вас на двоих?

– Да нет, встретились мы с ней, когда уже все работало на полную катушку.

– Квартирный вопрос мог быть задет, а? – продолжил с надеждой перечислять заросший щетиной малый, скорее просто для того, чтобы отвлечь Стаса от Ольги.

– Да нет, – спокойно возразил тот, сразу поняв его уловку. – И квартира моя изначально.

– Она могла вам изменять, а вы ее выследить и…

– Мы не расставались практически никогда! У нее не было времени на измену. Мы все время были вместе, – вспомнил Стас и замотал головой, зажмурившись. – Как вот я теперь без нее, а?! Как?!

– Она же не умерла, – опешил парень. – Она жива.

– Жива! Это для вас она жива! Это всего лишь строка в вашем протоколе! Это «жива» значит для вас отсутствие трупа, и это для вас здорово. А для меня… Она покалечена! Она долго не сможет ходить. Она никогда… не сможет иметь ребенка, понимаете? А вы говорите – жива!.. И вы должны меня понять, вы просто обязаны понять, насколько важно для меня найти этого урода!

– Понимаю, – осторожно кивнул малый.

– И вы так же должны доказать, что это Ольга наняла убийцу.

– А если мне удастся доказать как раз обратное? – хитро прищурился знающий все о презумпции невиновности. – Вы все равно не успокоитесь и во всех своих бедах будете продолжать обвинять Лаврентьеву?

– Да докажите мне хоть что-нибудь! – закричал тогда Стас в отчаянии. – Не сидите же, делайте что-нибудь!..

Его отчаянное подталкивание к действию совершенно не понравилось сотруднику милиции, кажется он представлялся Ростовым Дмитрием Николаевичем. И они, кажется, и вовсе забыли об этом деле. Забыли про него, про бедную Светку, про Ольгу, которая исковеркала им жизнь, тоже забыли. Галка что-то намекнула после обеда, что Тихонову удалось выхлопотать ее освобождение под подписку о невыезде или под залог, он плохо вслушивался.

Да и какая, в сущности, разница, с какой мотивацией ее отпустят? Главное, она выйдет из тюрьмы, а Света этим временем так и останется в больничной палате!

Главное, что Ольга снова станет спать в своей постели, пить, есть, ходить по магазинам, улыбаться встречным людям – она любила находить в незнакомых людях приятное и улыбаться им. А Света в сознание начала приходить лишь позавчера.

Мог он допустить подобный беспредел?! Мог позволить человеку, скомкавшему все его мечты, оставаться безнаказанным и жизнерадостным?

Нет! Никогда…

Он подождет еще немного, терпеливо, без суеты. А потом, если сотрудникам правоохранительных органов будет недосуг разбираться с делом, где даже труп отсутствует, а есть лишь пострадавшая, он сам с ним разберется. Он найдет способ, а времени и средств у него предостаточно…

Глава 6

Ольга привычно пустила в ванну воду, плеснув из пузырька изрядно пены. Пошла к двери, но потом испуганно попятилась.

Нет, она не станет больше нежить свое тело в пенной воде. Не станет плескаться в ней с полчаса, а то и больше, как раньше. Она просто примет наскоро душ, влезет в спортивный костюм, забыв о толстом халате, и уснет. Просто уснет безо всяких расслабляющих водных процедур, до которых раньше была охоча и которыми как раз закончилось ее относительно беззаботное житие.

Она ведь тем вечером, накануне ареста, как раз валялась в ванне. Хныкала, ругала судьбу, Светку заодно со Стасом. Потом бродила по квартире как малахольная, трепалась по телефону, а потом…

А потом с ней начали происходить очень странные, очень страшные вещи! Ее забрали из дома посреди ночи, обвинив в преступлении, которое она не только не совершала, но которое даже в принципе не смогла бы придумать!

Чтобы она заказала Светку какому-то урке?! Чтобы она заплатила деньги страшному лохматому мужику, набросившемуся на Светку с ножом неподалеку от Ольгиного дома?! Чтобы она разыгрывала неведение, недоумение, неверие в то время, когда ее подруга балансирует на грани между жизнью и смертью?!

– Бывшая…

Только и смогла выдавить Ольга, выслушав весь этот несуразный бред в отделении милиции от замученного усталостью небритого мужика.

– Что бывшая? – не понял тот.

– Бывшая подруга, – уточнила Ольга, решив его поправить.

Больше никаких возражений у нее не было, потому что возражать человеку в горячечном бреду бессмысленно. Это все равно что в пустом доме орать, требуя что-либо.

– Вот именно что бывшая! – потирал руки небритый, попросив называть себя Дмитрием Николаевичем.

Вот из-за того, что она брякнула про бывшую, ее и продержали в камере больше положенного времени. И если бы не Тихонов Георгий Сергеевич, может, не отпустили бы и до сих пор.

– Оля, никого к себе не впускайте, – поучал он, вводя в ее же собственное жилье. – Прежде чем открыть кому-то, лучше позвоните мне.

– Зачем? – вежливо поинтересовалась она тогда, совсем не понимая, как может дверная перегородка стать кому-то преградой.

– Я должен знать! – трагическим шепотом возмутился Тихонов и, кажется, даже привлек ее к себе. – Я не хочу, чтобы вы снова попали в беду, Оля!

Снова?! Снова попала в беду?! А разве она от нее избавилась, от беды этой? Разве то, что ее выпустили за ворота следственного изолятора, что-то значит?! Прошла ненависть Стаса? Светланка свободна от боли и увечий?

Она же теперь по уши во всем этом, и даже больше! Она же теперь приросла к этой беде плотью и кровью, всеми костями. И то, что она станет держать дверь запертой на все замки, совершенно не сделает ее беспечной и жизнерадостной. И уберечь ее не сможет.

Тем более что она сама мучилась вопросом, кто мог пожелать смерти Светлане. Зачем она в двенадцатом часу ночи поперлась к ней домой? Нашли-то ее как раз возле Ольгиного подъезда. Что могло ее заставить выскользнуть из теплых мягких тапочек, скинуть с себя домашний костюм, схватить сумочку и мчаться в гости к бывшей гражданской жене своего теперешнего официального мужа?

Поначалу Ольга не понимала, как Стас мог отпустить свою жену так поздно из дома, но потом выяснилось, что тот был как раз у своей матери. Галка приходила Ольгу навещать и рассказала.

– Может, эта лярва изменяла ему направо и налево, а любовник и приложил ее из ревности, – предположила Галка, угощая Ольгу жареным мясом с вареной картошкой. – Ты ешь, ешь, с собой-то не разрешат взять. Еле уговорила тебя здесь покормить… А Света эта та еще аферистка.

– Да ладно тебе, Галь, я ее всю жизнь знаю, – протестовала Оля с набитым ртом.

– Ага! Что, ела и пила с ней из одной ложки, так, что ли? Вот скажи, как часто ты с ней виделась до тех пор, как познакомила со Стасом и устроила к нам на фирму?

– Ну…

Оля начала вспоминать и, к удивлению своему, обнаружила, что не такими уж и частыми бывали эти свидания. Доверительными – да, но не частыми.

– Вот! – обрадовалась Галка. – И уверена, что болтала в основном ты, а она помалкивала и улыбалась.

– Ну… – Оля снова напрягла память. – Может, ты и права…

– Не может, а уверена! Ты вот хотя бы знаешь, где она до нас работала? С кем еще дружила? Может, и любовь у нее была какая несчастная? Может, она у кого мужа из семьи увела, а у тебя уже потом, так – по привычке? Что ты можешь сказать по этому вопросу, Оль?

– Ничего! – моргала та растерянно.

Она и в самом деле ничего такого про Светку не знала, потому что никогда не интересовалась. Если та считала нужным что-то рассказать о себе, то рассказывала. Глубоко в душу друг другу лезть было не принято.

– Вот! – без конца вскидывала Галка полный указательный пальчик. – Я и говорю!

– Что говоришь?

– То, что дамочка эта из темных лошадок. Надо же… А с тобой как обошлась?! Подлая! Подлая, гадкая дрянь! Ты ее со своим мужем, можно сказать, познакомила, а она его у себя пригрела.

– Что да, то да, – тут спорить с Галкой было сложно. – А потом еще полгода обманывали меня, скрываясь по углам. А потом обрадовали…

Сердобольная Галка смела со стола в комнате для свиданий крошки, упаковала в пластиковый контейнер остатки угощения и с сожалением покачала головой:

– Надо же, не доела, что мне теперь, выбрасывать, что ли?

– Спасибо тебе, Галь. Только ты да Тихонов, а так…

– Родители знают?

– Ты что, с ума сошла?! Не хватало мне еще скандала такого уровня! Они как узнают, примчатся, начнут всех привлекать!.. Нет, стариков не задействовала. Оставила на самый крайний случай. Пока его нет. Думаю, что и обойдется. Тихонов тут…

– Тихонова твоего Стас на порог к себе не пускает. Рвет и мечет!

– Его что, это еще больше бесит? – с горечью ухмыльнулась Оля, расправляя грязные пряди волос на плечах. – Что обо мне хоть кто-то хлопочет? Или то, что конкретно Тихонов этим занимается?..

– Мне думается, что и того и другого хватает, – вздохнула Галка, тронула ее за подбородок, оглядела лицо любовно. – Даже тюрьма тебя, Олька, не портит. Как была красоткой, так и остаешься. Может, и в этом причина его бешенства кроется. Болтают, Светка теперь детей не сможет рожать, так-то…

– Ужас какой! – ахнула Оля, не зная, кого ей сейчас вдруг стало жальче: Светку или Стаса, который как-то мимоходом намекал на многодетную семью в будущем. – Видит бог, я в этом не виновата!

– Да тебя никто, кроме него, и не обвиняет. – Тут Галка оглянулась на дверь, за которой маялся от безделья охранник, понизила голос до шепота и проговорила: – Мой мужик знаком с одним парнем, он этому Ростову Дмитрию Николаевичу то ли двоюродным, то ли троюродным братом приходится. Так вот мой просил его узнать, что и как. И Ростов совсем не туманно объяснил, что тебя придется отпускать по причине отсутствия улик. Во-первых, при обыске у тебя не было найдено никакой одежды, на которой должна была остаться кровь жертвы. Потом, тебя застали совершенно в расслабленном домашнем состоянии.

– Да, я принимала ванну, потом по телефону поболтала, потом подремала перед теликом, потом Тихонов позвонил, и началось…

– Вот! Орудия преступления тоже не было найдено. А по логике, ты его должна была спрятать дома, если Ольгу порезала возле своего подъезда. И еще, что самое главное, этот Ростов говорит, что эксперты утверждают, что покушавшийся был мал ростом. Приблизительно одного роста с жертвой. А ты у нас слава богу!.. Короче, скоро тебя отпустят, Оль. Ты только не отчаивайся и потерпи.

– Да терплю! Мне бы только ванну принять да голову вымыть, видишь, что с волосами стало?! А потом уже и думать станем…

Думы все получались невеселыми и гадкими: про загубленную Стасом жизнь, про тюремный срок, который ей все еще грозит. И сквозь них еще более гадкие просачивались – насчет возмездия за совершенное Светкой зло.

И одергивала себя, и ругала, но нет-нет да проскользнет мерзкая мыслишка. И тут же снова жутко делалось от того, что ожидаемого счастья впереди нет и быть не может. А Тихонов ей дверь советует запереть и не открывать никому. Разве в том спасение? Ха-ха!

– Оля, добрый вечер, – тут же позвонил Тихонов, будто мысли ее стерег на собственный счет. – Чем занимаетесь?

– Ничем, Георгий Сергеевич, – ответила она, будто бы удивившись. Но тут же одернула себя и поспешила быть любезнее: – Ничем особенным. Приняла ванну, теперь прилегла и думаю.

– О чем, если не секрет? – как-то сразу насторожился он.

– О том, кто мог Светлану подкарауливать у моего подъезда? Почему она вообще там оказалась в столь поздний час?

– Я могу вам подсказать, если позволите, – немного жестковато перебил ее Георгий Сергеевич. – Чтобы вы дали отдых своему мозгу и организму, Оля. Только с этой целью, и ни с какой другой, поверьте.

– Интересно, – откликнулась она.

Ей и правда сделалось интересно. До сих пор никто, кроме Галки, с ней никакими предположениями не делился. Да, еще следователь Ростов много чего говорил. Но по его словам получалось, что во всем виновата Ольга. А это было не так. Она-то знала.

– Светлана ваша пострадала, скорее всего, из-за глупой женской ревности, – начал Тихонов говорить неспешно. – Ее мужа не было дома. Ей он сказал, что у матери, а его ведь могло там и не быть, не так ли?

– Вообще-то да, – не могла Оля не согласиться.

– Вот… А если его нет у матери, то где он, скорее всего, может быть?.. Отвечу за вас, Оля, потому что вы сразу начнете предполагать деловое партнерство и возможные встречи в этой связи.

– Стану, – кивнула она со вздохом.

– Так вот, мы же с вами понимаем, что для деловых встреч время убийства было совершенно неподходящим. Не так ли?

– Да, как будто.

– То же самое, скорее всего, крутилось и в голове у Светланы, – подвел черту Тихонов. – И потому, подстегиваемая сомнениями, она решила пойти к вам, чтобы убедиться, что ее муж по привычке не свернул на старую дорожку. Логично? Что скажете?

– Уж не знаю, логично или нет, но вполне возможно, – Оля снова кивнула, будто Тихонов мог ее видеть. – Женщины – существа непредсказуемые.

– Как раз наоборот, – он едва слышно рассмеялся. – Так вот, она помчалась к вам, чтобы развеять свои подозрения, и у подъезда нарвалась на хулигана, грабителя или насильника, уж не знаю, что именно двигало тем отморозком… Он не совершил грабежа и насилия только по той причине, что его кто-то спугнул, вот и все.

– Все?! – разочарованно протянула Оля. – Но если следовать вашим рассуждениям, его действия лишены всякого смысла!

– То есть?

– Он не ограбил ее, все вещи и даже кошелек на месте. Он не попытался раздеть ее, вся одежда была в порядке.

– А может, это маньяк? – подсказал Тихонов.

– Маньяки, по статистике, обычно промышляют в темных переулках, они тщательно маскируются и не станут нападать возле подъезда почти в самом центре города. Это что-то другое…

– Месть? – вкрадчивым, как у Ростова, голосом поинтересовался Тихонов.

– И вы туда же! – сразу обиделась Оля. – Почему сразу месть?!

– А почему вы сразу подумали о себе? – вопросом на вопрос ответил он. – Ей ведь мог мстить кто-то еще.

Вот! И он туда же! Галка ведь говорила о том же, умоляла вспомнить что-нибудь из прошлой Светкиной жизни. А что она могла вспомнить, если не знала о ней практически ничего?! Ну, встретятся в кафе, попьют чего-нибудь, чаю там с блинчиками, кофе с пирожными. Поболтают ни о чем. Похвастаются новыми тряпками, что удалось выцепить на распродажах. Интерьерные вопросы несколько раз муссировались, это когда Ольга ремонт собиралась затеять. Светлана тогда еще ей рекомендовала какого-то модного дизайнера и даже визитку подсовывала.

О родителях еще часто разговаривали. Светкины то сходились, то расходились. Ей частенько приходилось делить свою жилплощадь с одним из них. Все зависело от того, кто именно на тот момент ушел, хлопнув дверью.

– Достали они меня, Оль! – возмущалась Светлана. – Ну сколько можно в любовь играть?! Взрослые же люди!

Кроме темы взрослых людей иногда всплывала тема любовников. И вот тут-то Светка всегда отделывалась туманными намеками на кого-то, у нее имеющегося. Что все, мол, замечательно, красиво, перспективно. Но никогда никаких имен, никогда никаких явок и паролей, как говорится. Это Оля с простоты душевной ей про Стаса трындела без умолку. Доходило даже, что, задыхаясь, нахваливала его способности в постели.

Дура! Дура малахольная! Зачем хвалила? Зачем знакомила? Зачем вообще ее к себе в дом пустила?!

– Почему вы сразу подумали о себе, Оля? – повторился Тихонов, не дождавшись ни единой реплики. – Разве до своего брака с вашим… Супрунюком Светлана прожила в полной изоляции?

– Нет, я думаю.

– Вот именно. Она жила, училась, работала где-то. Наверняка влюблялась. Сколько ей было лет на момент заключения брака со Стасом?

– Около двадцати семи, – вздохнула Оля, вспомнив, что и ей тоже не восемнадцать, со Светкой они ровесницы.

– Вот! – обрадовался Тихонов. – Вы же не станете утверждать, что она просидела все двадцать семь лет, ни с кем не встречаясь.

– Я этого и не утверждаю. У нее был кто-то.

– Кто? – снова напрягся Тихонов. Или ей показалось?

– Я не знаю. Она никогда не говорила. Так… Намекала на кого-то великолепного, но никогда конкретно не говорила. Даже имени.

– Это о чем говорит? – задумался Тихонов. – Это говорит о том, что Светлана ваша весьма скрытная особа. У нее были тайны, в которые она никого не посвящала. И то, что с ней случилось, могло быть трагическим завершением одной из этих тайн. Так ведь?

– Могло! – согласилась она. – Но что это меняет? К разгадке это не приближает нисколечко.

– Но намекает на нее, – возразил Тихонов. – И поэтому что нужно сделать?

– Что?

– Разгадать все ее тайны, Оленька. Разгадав их, мы с вами найдем того человека, который хотел ее убить. И тем самым снимем с вас все подозрения. Кстати, вы когда собираетесь приступить к работе?

– К работе? – Она растерялась. – Как к работе? А… вы же сами сказали, надо тайны разгадывать. Как же я смогу работать и заниматься исследованием ее прошлого одновременно, Георгий Сергеевич?

– Вот потому я вас об этом и спросил, – удовлетворенно произнес Тихонов, наверное, даже руки потер, настолько тон его был довольным. – Предлагаю оформить вам бессрочный отпуск, в течение которого вы разберетесь с этим делом. Что-то подсказывает мне, Оленька, что господа законоблюстители совершенно не собираются разбивать лбы в кровь, чтобы отыскать злоумышленника. Как вам мое предложение?

– Замечательно, – обрадовалась Ольга. Вопрос вынужденных прогулов ее, если честно, волновал мало, но все же время от времени напоминал о себе.

– Вот и хорошо, – снова на подъеме подхватил Тихонов. – А чтобы вам не так скучно было, я тоже, пожалуй, возьму отпуск. Не так совсем хотел бы его провести, но что поделаешь…

– Вы предлагаете мне свою помощь? – решила она уточнить на всякий случай, все еще помня о его неосторожных словах в свой адрес, о том, что она нравится ему как женщина и все такое. – Как-то неловко, Георгий Сергеевич.

– Почему?

– Я внесла в вашу размеренную жизнь так много проблем, что…

– Мне кажется, – чуть жестче, чем прежде, перебил Тихонов, – что ваши проблемы давно уже стали моими, дорогая Ольга Николаевна. Так что закроем эту тему. Я уже все для себя решил. Завтра утром приеду к вам домой, и мы разработаем план совместных действий.

Он отключился, а Ольга разнервничалась.

Нет, ну нелепая какая-то ситуация получается. Совершенно нелепая! На фига ей его вмешательство, спрашивается?! Ну, помог ей выбраться из СИЗО, огромное ему спасибо. Она готова была ему даже материальные затраты компенсировать. Все до последней копейки, и даже те деньги, что были им потрачены на букеты и фрукты Светлане в больницу.

Он отказался. С высокомерным таким, отвратительным смешком отказался и посмотрел на нее как на насекомое.

Ладно, стерпела. До дома довез, советов надавал, дай бог запомнить. Тоже выдержала. Звонит без конца, проверяет. Опять же, бог с ним, пусть тешится. И ей все не так одиноко.

Но вот чтобы он копался в Светкином прошлом вместе с ней!..

Нет уж, господин Тихонов, увольте! Мало ли что она там нароет? Кто знает, что скрывалось за туманными намеками, за нежеланием конкретизировать? Может, она…

Так, стоп, гражданка Лаврентьева, как, бывало, говаривал Ростов Дмитрий Николаевич. А ну-ка включи мозги и подумай, зачем это Тихонову? С какой такой стати он собрался дышать тебе в затылок? Что он боится пропустить в твоих поисках? Что собирается контролировать?

Так-так-так…

Думай, детка, думай! Не его ли тут кроется интерес? Как он планомерно подвел тебя к мысли, что покушение на убийство связано со случайным нападением! А когда ты отмела его версию как несостоятельную, тут же предложил другую. Тут и впарил тебе идею поковыряться в Светкиных прошлых грехах.

А может, там и нет ничего интересного? Может, все дело как раз не в ее прошлом, а в ее настоящем? Вдруг…

А вдруг Светка, невзирая на любовь к Стасу, продавала его секреты конкурентной фирме, хозяином которой был Тихонов? Если она подругу так виртуозно предавала, почему ей мужа не предать? Тем более что его она знает всего ничего, а с Ольгой, кажется, всю жизнь дружила. И ничто не помешало переступить через эту самую дружбу, так ведь?

Потом, она могла с Тихоновым за спиной Стаса роман крутить. Почему нет? Галка вон тоже что-то подобное предполагала.

Или могла знать какой-то секрет Тихонова и начала его шантажировать. И он, не выдержав, взял и послал к ней убийцу. Только вот неумелым каким-то тот оказался, или Светка живучей.

Интересно, а помнит Светлана хоть что-то о нападении? И если помнит, расскажет ли? И кому: мужу или милиции?

Ольге точно не расскажет. Да ее к ней и не пустят. Стас, по слухам, стережет подступы к палате хлеще Мавзолея. Так что шансов попасть туда у Ольги нет. У Тихонова, кстати, тоже. Потому-то он, видимо, и собрался возле нее крутиться на тот самый случай, если Ольге удастся хоть что-нибудь узнать.

– Дела-а-а… – протянула испуганно Галка, когда Ольга, не выдержав, позвонила ей и все выложила. – Что делать-то станешь, Оль?

– Пока ничего. Пока буду включать дурочку и водить его за нос. А там посмотрим. А тебе назавтра, Галь, задание.

– Какое?

– Сгоняй в отдел кадров и просмотри внимательно Светкину трудовую книжку: где и кем она работала до того, как к нам попасть.

– А ты что, ее трудовую не видела?

– Нет. Мне-то зачем? Она ее сразу в отдел кадров понесла. А мне неловко было как-то страницы перелистывать. Подруга же.

– Нет, ну ты даешь, милая! – ахнула Галка. – Да может, ее отовсюду за воровство или пьянку увольняли!

– Скажешь тоже! – фыркнула Оля.

– Это я к примеру, – Галка что-то едва слышно помурлыкала себе под нос, потом сказала: – К начальнице отдела лучше не соваться, стервь еще та, сразу Стасу доложит. Он не простит, сама понимаешь!

– Понимаю.

– Послезавтра эта милая дама отбывает на конференцию, и я к девчонкам подкачусь. Совру, что мне для больницы нужно, или что-нибудь в этом роде. Ладно, не печалься, что-нибудь наскребем на твою Светку. А с Тихоновым и впрямь будь осторожнее. Кто знает, с какой целью он тебя позвал работать, почему вообще такой живейший интерес ко всему этому делу проявляет? По логике-то, Оль, должен был уволить тебя, едва принял. На фига ему такие проблемы с секретаршей? Не успел на работу взять, ее сразу арестовали по подозрению в покушении на убийство! Уволил бы зараз! А он помогает тебе: и собирается продолжать. Что-то тут нечисто… Оль, а может, он в тебя того, влюбился? – с надеждой поинтересовалась Галка.

– Даже если и так, то для влюбленного он весьма странно себя ведет. Просто сказал бы, и все. А то ужимки какие-то, приседания. Странно все, Галь.

– Тоже верно. Влюбленный мужик первым делом под юбку лезет, а этот в прошлом твоей подруги собирается рыться. Да, странно он себя ведет.

– И опять же, у него баб знаешь сколько?!

– Да уж догадываюсь!

– Вот-вот, и тут вдруг я такая вся неповторимая, с целым шлейфом проблем. Они ему нужны за так?

– Нет, конечно!

– Вот и я о том же.

Они помолчали минуты полторы, потом снова обговорили план действий, в который никого, уж тем более Тихонова, посвящать не станут, и простились на вполне оптимистичной волне, договорившись созвониться завтра в это же время.

Но назавтра в Олиной жизни все начало снова круто меняться. И не только меняться, сколько стремительно катиться под уклон. Она уж точно не думала, что такое возможно. Вернувшись домой из следственного изолятора, она наивно полагала, что все самое нехорошее и несчастное в ее жизни уже случилось. Стас бросил, лучшая подруга предала. Потом заключили под стражу, обвиняя в ужасном преступлении. Казалось бы, чего еще?! Достаточно!

Ан нет! Ничего подобного, примите, уважаемая, еще один судьбоносный сюрпризец, после которого как жить – непонятно…

Глава 7

Утро как утро, в меру пасмурное, в меру прохладное. Дождь то принимается частыми каплями молотить по оцинковке подоконника, то утихает на время. Тучи, ежась от ветра, сбиваются плотнее и повисают над городом набухшим сизым платком. Ткни неосторожно – и снова начнет лить из прорехи ледяным и липким, как кисель.

А чего ждать, когда осень к закату? Не сегодня завтра декабрь. Оно бы, конечно, с оглядкой на календарь, и морозцу пора всадить как следует. И снежку следовало бы подсыпать, серый срам прикрыть. А то неловко как-то за погоду делается. То дождем сыплет, то солнцем в лужах плещется. Да так расходится, что, болтают, где-то сирень расцветать начала. И это тогда, когда уже нарядные елки витрины магазинов облепили и до Нового года четыре раза по два выходных осталось!

– Непорядок. Полная неразбериха! И в природе, и у меня, – проговорила Ольга, опустошая вторую чашку кофе. – Что делать-то теперь?..

День и в самом деле не задался с самого начала. Еще с того, как она глаза попыталась открыть. Сначала что-то затренькало над самой головой, завизжало, она потянулась рукой и, разумеется, смахнула будильник на пол. И весьма неосторожно смахнула: задняя крышка отвалилась, батарейка выкатилась и пропала тут же куда-то. Сколько потом ни лазила под кроватью, так и не нашла. Купить новую, конечно же, можно, главное – не забыть. А она постоянно про такие мелочи забывала. Поставить на телефоне будильник? Можно, конечно же, но…

Она ведь и телефон запросто может с тумбочки свернуть так, что он во все стороны разлетится. А под подушку что проку его прятать? Не услышит.

Потом Галка обрадовала. Позвонила и виноватым тоном сообщила, что нет в отделе кадров Светкиной трудовой книжки.

– Как нет?

– Вот так!

– А в карточке смотрела? Личная карточка же при приеме на каждого заполняется, и туда вносят данные трудовой…

– Ах ты, умная какая нашлась! – перебила ее Галка сердито. – И карточки нету!

– Да ты что?!

– Вот и то.

– А как объясняют?

– Оль, ты чё, совсем, да?! – совсем уж расстроилась Галка. – Я что, вопросы стану задавать, да? Чтобы они тут же Стасу отзвонили и он меня за шиворот и за ворота, да? Я попросила данные трудовой, изворачивалась как могла. Врала напропалую! И про страховку медицинскую, и про паспорт заграничный, и еще бог знает что несла. Вроде поверили, при мне стали смотреть. А нету ничего, Оленька! Ни книжки трудовой, ни карточки!

– Ничего себе! – присвистнула Оля. – Это ведь нарушение!

– Знаю.

– Если комиссия…

– Оль, не неси вздора! Думаю, что все эти бумаги у Стаса в сейфе. И держит он их там для того, чтобы никто в документы его великолепной супруги носа не совал. И если случится комиссия, он быстро все на место положит.

– В сейфе, говоришь?..

Ключи от нижнего отдела сейфа, где обычно хранились не столь ценные бумаги, которые желательно было бы сокрыть от глаза случайного и постороннего, всегда были у секретарши. От двух верхних отделов – нет, только у Стаса. А вот от нижнего…

– Галь, а у тебя разве нет ключей от нижнего отдела?

– И что дальше? – отозвалась та насупленно. – Ключи он мне дал, но даже, Оль, и не думай!

– Галь! Ну, Галя!.. Ты понимаешь, что…

– Все я понимаю, но и ты меня пойми, милая моя, если он меня застанет за этим делом, удавит без суда и следствия. Он сейчас вообще… Я его никогда таким не видела, никогда!

– Даже когда у него Тихонов контракт на три миллиона долларов увел? – не поверила Оля.

Что тогда творил Стас, а случилось это незадолго до их с Ольгой расставания, страшно было вспомнить. Посуду в кабинете перебил всю и делал это, кажется, с удовольствием. Чашки и блюдца летели об стену, досталось даже серебряному подносу и бутербродам, которыми Ольга намеревалась его накормить. Шутка ли, два дня человек ничего не ел! Не накормила: бутерброды разлетелись колбасными лепестками по углам.

Потом ему кто-то сообщил, что человек, намеревающийся заключить с ним контракт, изначально блефовал. Что состоял не только в сговоре с Тихоновым, но будто бы и в родстве. И Стас сразу успокоился, снова начал улыбаться. А потом ушел от Ольги. Навсегда ушел.

– Ты знаешь, Оль, – начала вспоминать Галка, звучно прихлебывая кофе (за рабочий день она могла выхлестать канистру). – Он тогда бесновался, да?

– Ну!

– А сейчас его бешенство тихое какое-то, но от этого еще более страшное. Лучше бы орал, что ли. А то молчит! Молчит и смотрит.

– Как смотрит?

Оля попыталась вспомнить, как именно мог смотреть Стас, когда бесился и при этом молчал. Не получилось. Не случалось этого с ним в их общей жизни.

– Перед собой. Смотрит в одну точку и все. Жутко!.. А ты говоришь, в сейф лезь! Да он меня, застукает если, просто там же и положит.

– Уезжать он, конечно же, никуда не собирается?

– С ума сошла? От Светки? Она будто бы только в сознание приходить начала. Он из больницы не вылезает.

– А она ничего не вспомнила? – с надеждой спросила Оля, заливая воду в кофеварку.

Когда Галка так вот смачно прихлебывала, ей тоже всегда хотелось кофе. Даже если и не собиралась пять минут назад, то стоило Галке прийти к ней в приемную и взять в руки чашку, Оля тут же присоединялась. Умела та пить вкусно и с удовольствием.

– Не знаю, – понизила голос до шепота Галка. – Кто говорит, что не помнит она ничего. Кто утверждает, что не видела нападавшего. Только…

– Ну!

– Только один человечек шепнул мне, что молчит Светлана из желания покрыть преступника. И я вот что думаю, Оль… – Галина с кем-то позубоскалила в приемной минуту, потом снова вернулась к разговору. – Я что думаю. Оль, может, и Стас оттого в таком тихом бешенстве пребывает, а?

– Отчего «оттого»?

Она не сразу поняла, потому что прослушала, а прослушала потому, что кофе упустила, и тот побежал огненной струйкой мимо чашки.

– Оттого, что Светка молчит!

– Так она и правда может не помнить, – Оля заступилась за бывшую подругу, хотя никакого желания не было ее защищать. По привычке, что ли…

– Ага! Всех и про все помнит, а про нападавшего не помнит!

– Могла не видеть, сама сказала.

– Все удары были нанесены спереди, а не со спины, так экспертиза утверждает. Поняла, балда?!

– Ну… Темно же было, – все еще не сдавалась Оля, и снова с большой неохотой и по старой привычке.

– Темно было на улице, но не возле твоего подъезда. Можешь вспомнить, когда там у тебя последний раз свет не горел?

Этого Оля вспомнить не могла. Не ахти какое, но освещение почти всегда имелось. И следили за этим строго.

– Вот и я о том же. Покрывает она кого-то, Оль, точно тебе говорю.

– С целью?

– Не знаю, – фыркнула Галка и тут же начала прощаться. – Ладно, машина Стаса подъехала, давай, пока. Еще позвоню…

Договорились о связи на вечер. Как только Ольге от Тихонова удастся отделаться, так они и созвонятся.

Но Тихонов вдруг не пришел. Мало этого: он не подходил к телефону, молчал и домашний, и прямой рабочий. А в приемной, на Ольгином рабочем месте, оказалась какая-то девушка, которая прочирикала ей птичьей нежной трелью, что Георгия Сергеевича нет и не будет в ближайшие несколько дней. И мобильный его, как полагается, оказался отключенным.

Так-то вот! Мечтала от него отделаться, а когда получилось само собой, вдруг поскучнела.

И что она без него? Куда пойдет, что узнает? У него хотя бы связи, а у нее? У нее даже копии трудовой книжки своей подруги нет, с чего можно было бы начать поиски человека, которого Светка вдруг отказалась вспоминать.

И к родителям ее не пойдешь. Им то уж точно сообщили, что Ольга – главная подозреваемая.

– Короче, утро началось с провала, – проворчала она, выбрасывая кофейную гущу в мусорное ведро. – Хоть и герань не стоит на подоконнике, н-да…

На подоконниках у нее ничего никогда не стояло. Цветов она принципиально не заводила, заведомо зная, что непременно станет забывать их поливать. Потом их, кажется, надо было подкармливать чем-то, пересаживать, и делать это непременно на молодой луне, а то не примутся. И соседствовать на подоконниках они должны как-то по-особенному, не затеняя друг друга, не мешаясь, не нанося вреда.

Такая морока ей точно не под силу, хотя когда в доме много цветов, это здорово.

У Светки этого добра было – оранжерея! И вечноцветущих, и прянопахнущих. Она при ней покупала какие-то побеги в цветочных магазинах, какие-то крошечные горшочки, чтобы для кого-то что-то рассадить или для выставки, что ли.

Так! Минуточку! А ведь точно! Светка совершенно точно принимала участие в ежегодных выставках цветоводов, которые устраивались на площади Карла Маркса в старом здании, когда-то принадлежащем райкому комсомола. И участвовала она если не со школы, то с институтской скамьи. И выставки эти устраивались обществом цветоводов-любителей, в числе которых состояла и она.

Могли там знать, где и на какой ее жизненный период Светка работала?

Не стопроцентно, но могли! Они постоянно созванивались, консультировались, ботанички эти. Даже чаепития у них по пятницам вроде случались. И Светка не всякий раз, но там присутствовала.

Надо собираться и ехать туда.

И поехала. И здание нашла без особого труда, хотя его и взяли в осаду высотки новостроек, надежно спрятав в своем бетонном кольце скромное двухэтажное строение из красного кирпича. И даже провожатый ей нашелся на второй этаж, где располагалось это самое общество цветоводов-любителей. Словоохотливый дворник и сторож по совместительству.

Но вот на этом ее везение, как ей показалось, закончилось.

– Слушаю вас, гражданочка, – пара ледяных неприветливых глаз скользнула по Ольге поверх позолоченной очечной оправы. – Как вас, кстати, звать-величать?

– Ольга, – она попыталась улыбнуться, но собеседник подачи не принял, продолжая рассматривать.

– А по отчеству?

– Ольга Николаевна.

– Слушаю вас, Ольга Николаевна, – и все тот же неприятный взгляд поверх оправы.

– А вы?.. – начала она было, но тут же зло взяло. – А вы, между прочим, не представились.

– А, ну да, конечно, – полный бесцветный рот расплылся в вежливой улыбке. – Иван.

– А по отчеству?

– Иван Иванович. – Мужчина привстал со своего места за широченным двухтумбовым столом, чуть согнул спину, поддерживая галстук одной рукой, а второй указывая на старомодное кресло напротив стола. – Прошу вас, Ольга Николаевна, присаживайтесь.

– Благодарю, Иван Иванович. Вы, стало быть, хозяин здесь?

– Председатель, – поправил он ее и, едва успев опустить свой зад обратно, тут же заерзал. – Я председатель общества цветоводов.

– И что же, и зарплату за это получаете? – удивилась она, всегда считая, что все подобные общества создаются на голом энтузиазме и ничем, кроме спортивного интереса, не подпитываются.

– А вы с какой целью интересуетесь? – насторожился сразу Иван Иванович, который навскидку запросто мог быть ее ровесником, пыжился только больно.

– Да ни с какой, простите, – отмахнулась Ольга и тут же перешла к делу. – Меня вообще-то Светлана интересует. Светлана Викторовна, сейчас она по мужу Супрунюк, а до этого…

– Знаю, знаю! – замахал руками Иван Иванович, выдыхая с облегчением, видимо, вопрос о зарплате задел его серьезно, раз он так обрадовался перевести разговор. – Светочку как не знать! Она у нас из старожилов. Ну, то есть я не в смысле возраста, а в том, что стояла у самых истоков и все такое.

– А вы тоже? Тоже у самых истоков?..

Олю начал забавлять этот никчемыш, создавший себе образ творца великих дел и тщательно его стерегущий. На льняном костюме не из дешевых ни единой складки, хотя ткань мнущаяся. Не шевелится он в нем, что ли? Гладко зализанные волосы, стильная дорогая оправа для очков, хотя она могла поклясться – зрение у него стопроцентное. Кожаный портфель тоже не за сто долларов.

Чей-то сынок, решила она минут через пять. Мужа в такую клумбу цветочниц вряд ли кто посадит. Оля теперь знала не понаслышке, чем такие истории заканчиваются. А вот сынка сюда отправить, чтобы при возможности пристроить за хорошую девушку, это вариант.

– Я? – удивился Иван Иванович. – Да не совсем, конечно, но сразу после института и сюда.

– А что вдруг сразу-то?

Ей и в самом деле стало интересно, почему этот малый не трудится на фондовой бирже, к примеру, или в строительной компании? Почему не выбрал автомобильный бизнес или компьютеры не продает? Почему вдруг среди кадок с фикусами обрел себя? Надо же, сразу после института…

– Понимаете, – Иван Иванович немного смешался, но быстро справился. – Моя мама создавала это. Это – ее детище. Просила не бросать. Сами знаете, как у нас: все хорошее кончается быстро, если нет строгого контроля.

– Что да, то да. – поддакнула Оля, думая о своем.

Она вот тоже Стаса никогда не контролировала. Даже мысли не допускала, чтобы заподозрить или поймать на лжи. И оттого-то, возможно, все хорошее и закончилось…

– Может, кофе? – с надеждой спросил хозяин кружка цветоводов-любителей, не успевший постоять у истоков, но уже осатаневший от безделья.

– С удовольствием. А вы насчет Светы поможете кое-что прояснить?

– А что конкретно вы хотели узнать? Я тут звонил ей на днях, сказали, что она в больнице. Не знаете, что с ней? Захворала?

Не заболела, а именно захворала, спросил он. Да с таким стариковским сочувствием, что Ольге его на какой-то момент даже жаль стало.

Зачахнет ведь малый совсем среди кактусов. И поседеет, и полысеет раньше времени, и шик его некому будет оценить, молодых-то, Светка говорила, очень мало, оттого и стремилась Ольгу заполучить в свое общество. Через раз зазывала.

– Со Светой случилась беда, – не стала врать Оля. – На нее напали возле моего подъезда и нанесли несколько ударов ножом. И теперь…

– Вас что же, теперь подозревают? И потому вы здесь?

Ахнул он совсем по-бабьи и даже ладошкой рот прикрыл. Может, он того, гомосексуалист, подумала она с вялым недоумением и всмотрелась повнимательнее. А что, вполне подходит под тот стереотип, что у нее сложился в отношении той группы лиц, которую принято относить к сексуальным меньшинствам.

Смазливенький, хотя и пытается себе возрасту и солидности прибавить. Кожа нежная с каким-то розовым отливом, она вот такой похвастаться не могла. Руки ухоженные, хотя это не показатель. Стас вон тоже в маникюрный салон время от времени захаживал.

– С чего это меня кому-то подозревать? – возмутилась Ольга, засчитав симпатичному милашке одно очко.

– Так у вашего подъезда ее покалечили, это раз, – принялся отсчитывать Иван Иванович, но почему-то с мизинца начал, загнув его. – Вы теперь пытаетесь что-то разведать о ней, два. И выглядите вы так, будто вас только вчера отпустили, три.

– Откуда отпустили?! – Оля вытаращила глаза, не ожидая от Ивана Ивановича такой дедуктивной прыти.

– Оттуда, где вас усиленно допрашивали.

Между прочим, он в первый раз с момента их знакомства разговаривал вполне нормально, без всяких стариковских ужимок, прибавляющих возраст.

– Потрясающе, – невесело восхитилась она и даже похлопала лениво. – Это что-то меняет?

– В каком смысле?

Он поставил перед ней изящную чашечку с черным кофе, который только что выцедила кофейная машина.

– Теперь вы мне про Светку ничего не скажете?

– А я прав?!

Его глаза поверх оправы – точно ведь стекла без диоптрий, выпендривается малый – смотрели теперь с таким тревожным ожиданием, что Ольге снова стало его жаль. Наверное, даже если бы он был и не прав, она бы все равно согласно кивнула. Так ведь ему важно было оценить себя хоть в чем-то.

– Да правы вы, Иван Иванович. Толку-то?

– А я всегда говорил! – повысил он вдруг голос, обращаясь непонятно к кому. – Всегда говорил, что у меня получится! Нет же, цветники ее наследуй… Простите, Ольга Николаевна. Так что хотели узнать про Светлану? Вы ведь не делали этого, я почти уверен… Для этого у вас слишком слабая мускулатура и совсем неразвитая для таких занятий кисть. Это совсем непросто – вонзить нож в человеческое тело… Простите, я увлекся. Так что вы хотели узнать?

– Мне хотелось бы знать о ней все! – снова не соврала она. – Мы дружили, но знаете, так, не особо зная дела друг друга. Я, стыдно признаться, даже не знаю, где она раньше работала.

– Чего же тут стыдного? – улыбнулся он с печалью. – Мои друзья тоже не знают, где я тружусь. Как-то сразу отсек все эти вопросы, они и не пристают.

– Вот, вот, и у нас так же. Света всегда молчала, а я не особо навязывала свое любопытство. Так что, поможете?

– Постараюсь, хотя не обещаю. Мы ведь здесь ни у кого трудовых книжек не спрашиваем, анкетирование принято при вступлении. Членские книжки еще имеются, но это все больше для взносов, и все. Но я все равно постараюсь, поговорю кое с кем. А вы еще зайдете?

– Да, да, конечно, зайду. Или позвоню, телефончик запишите только…

Иван Иванович снабдил ее всеми своими телефонами, выписав их аккуратным почерком на желтом липком бумажном квадратике. Проводил до двери, галантно поцеловав руку. И долго потом смотрел ей вслед из окна. Ольга ведь не выдержала, обернулась от ворот. Стоит и смотрит.

Довольно странный малый, но, возможно, сможет помочь.

Пообедать она решила в городе. В холодильнике, приготовленные с вечера, стояли кастрюля домашней лапши и целая утятница тушеной капусты, но она все равно домой не поехала. Не лезло на собственной кухне ничего в горло, хоть умри. И готовила помногу по привычке, как на двоих. Столько времени без Стаса, а все равно никак не могла рассчитать. Опомнилась вчера, когда уже газ потушила. Постояла возле плиты, крышками погремела, посетовала на свою забывчивость. И…

И все равно сегодня мимо дома в ресторан поехала. И ресторан ведь выбрала тот самый, где часто обедали со Стасом, что ты будешь делать.

Будто невидимый поводырь ее туда волоком потащил. Будто кто пунктирной линией всю ее жизнь по кругу очертил – линией, где еще бродило и слегка пульсировало прежнее счастье. И сидело где-то глубоко внутри, наверное, чувство, что если она станет за этой линией все время находиться, то счастье непременно воротится…

Все, хватит! Угомонись, Оленька! Он все равно к тебе никогда не вернется! И что бы ты ни делала сейчас, что бы ни предпринимала, он тебе никогда не простит.

Чего не простит? Да чего угодно!

Виноватой ты, хотя бы косвенно, окажешься, ясно как божий день.

Виноватой в собственном несчастье будет сама Светка. Из-за каких-нибудь там грехов молодости, например. А он не простит именно тебя. Опять же на тебе, Оленька, ее грех повиснет. Почему? Да потому что в этом случае ты вдруг оказываешься лучше, чем Света, и автоматически перекочевываешь в разряд положительных героинь.

А это неправильно, так не должно быть!

Он же сделал свой выбор в пользу Светланы, и ошибиться в ней не имел права. Он должен был с ней стать во сто крат счастливее, богаче, удачливее, чем с тобой. А тут вдруг ее непорочное имя какой-то гадостью запятнается.

Это снова нехорошо, и неправильно, и несправедливо к тому же.

И наверняка это чьи-то гнусные происки, а не всамделишные Светкины грехи. А чьи это происки могут быть? Конечно, твои, чьи же еще! Ты же не можешь быть лучше и чище ее, он же тебе предпочел ее, а это говорит само за себя.

Он не имеет права, не может и никогда не ошибался…

– Скучаем, девушка?

Ольга подняла голову от тарелки с каким-то замысловатым супом-пюре, подозрительно смахивающим на простой гороховый, которым мама пыталась пичкать ее в детстве и который она с тех самых пор терпеть не могла.

Оказывается, пока она себя увещевала, бороздя ложкой пюре грязно-желтого цвета, к ней за столик подсел мужчина совершенно прекрасной наружности. Мягкий теплый кареокий взгляд, длинные волосы, зачесанные назад и заправленные за уши, брит до синевы, абсолютно трезв и весьма презентабельно одет. Запонки Ольга заценила мгновенно.

– Простите, – откликнулась она с хрипотцой: проклятое пюре противного супа залепило горло как клейстер.

– Скучаете?

– Да не особо.

Она вежливо улыбнулась, не решаясь сразу прогнать навязывающегося ей в ухажеры мужика. Как бы хорош тот ни был, ей сейчас не до романов. Она хоть и уговаривает себя ежедневно не совать свой нос куда не надо, доказать-то все равно должна, что Светка – дрянь. Если не Стасу, то хотя бы самой себе и этому, как его… Ростову, что ли.

Да, жалела и Светлану, и Стаса поначалу за то, что судьба так несправедлива к ним. Да, ужасалась жестокости того урода, что напал на Светку. Да, и себя ругала, хотя не понимала, за что конкретно.

Но потом ей вдруг надоело. Что-то щелкнуло в голове, стронулось, выстроилось совершенно в другом порядке и совершенно по-иному увиделось.

А с какой стати она должна себя ругать, а? Она что, пыталась убить, заплатить, чтобы убили? Да она никогда даже в мыслях ничего подобного не держала! Так, желала мелких пакостей, вроде оплывшей талии и глубоких морщин под глазами. Стало быть, ругать ей себя не за что.

Дальше, что касается Стаса и Светланы. А так ли уж они достойны жалости, тем более с ее стороны? Почему она должна сострадать этим двоим, что разорвали ее сердце в клочья и потоптались потом на нем без особого сожаления? Почему?! Что ее к тому обязывает? Ничего! У нее перед ними никаких обязательств нет. Кроме одного, пожалуй.

Она должна доказать и докажет, что ни при чем, что Светлана сама во всем виновата. И что Стас, как бы ни было тяжело ему это признавать, все-таки ошибся в своем выборе….

А тут неожиданное знакомство, которое обязывает комкать планы на вечер, а на вечер у нее сеанс говорильной связи с Галкой. И на него Оля возлагает большие надежды. Может, все-таки слазает в сейф, а?

– Вот как? – будто бы удивился тот, но совсем не эмоционально как-то, мимоходом. – А мне вот показалось, что вы скучаете. И…

– Простите, – перебила его Оля, решив, что пора расплачиваться и давать деру, пока дядька не стал хватать за руки и тащить к эстраде танцевать. Там, к слову, кто-то уже кривлялся. – Мне, кажется, пора.

– А мне кажется, тебе не пора, – вдруг сделался до жути строгим незнакомец. – Мне кажется, что нам с тобой надо поговорить.

– Да?

Оля улыбнулась ему, хотя очень хотелось послать. И уйти из этого зала, где даже днем полумрак и невозможно рассмотреть соседей за другим столиком. И не слушать стонов музыки, под которую они как-то со Стасом здесь тоже вытанцовывали. А потом заехали домой и опоздали с обеденного перерыва на полтора часа. И все делали вид, а Галка особенно, что не замечают ее растрепавшейся прически и поплывшего макияжа, и того, что верхняя пуговичка на его сорочке оторвалась…

– И о чем нам с вами пора поговорить? – с трудом выбираясь из трясины воспоминаний, спросила Оля, доставая кошелек. – Хочу предупредить, я замужем. И мой муж очень ревнив.

– Хватит врать-то, Оля, – хмыкнул мужик, исказив красивое лицо отвратительной гримасой. – Мужик твой ушел от тебя к твоей подружке. Чего ты им обоим простить так и не смогла. Даже работать пошла к его конкуренту, чтобы у Стаса твоего зубы с досады стерлись. Только не помогло тебе это, ты взяла и заказала подружку-то. Так ведь, Оля?

У нее аж в глазах помутилось от желания съездить по его до синевы выбритой физиономии. Или взять в руки тарелку, полную недоеденной бурды с замысловатым французским названием, и надеть ему на голову. И понаблюдать не без удовольствия, как станет сползать по гладко выбритой коже густой желтый кисель, знакомо попахивающий горохом.

– Кто вы такой, чтобы говорить со мной в таком тоне? – попыталась она осадить непрошеного собеседника.

– Кто я, не столь важно. Главное, что я знаю, кто ты. И еще я знаю, что ты решила избавиться от соперницы руками нашего с тобой общего знакомого. А этот наш с тобой общий знакомый ой как нам сейчас нужен, Оля. Так нужен, так нужен!..

– Не понимаю, о чем вы?!

Может, он сумасшедший, мелькнуло тут же в мозгу. Тот самый сумасшедший, который набросился на Светлану возле ее подъезда? Может, сдвиг у него такой – нападать именно на подруг? Не на сестер, не на матерей, не на племянниц, а на подруг. Сначала выследил Светку, теперь вот ее. Потом еще на каких-нибудь доверчивых дурочек выйдет.

А Ростов Дмитрий Николаевич тем временем будет сидеть в своем пыльном сером кабинете, дермыжить пятерней неряшливую щетину, обрастать тоннами бумаг и искать причины взаимной неприязни между всеми жертвами.

А причина-то вот она – сидит себе напротив Ольги, рассматривает ее не без удовольствия и несет чушь.

– Минуточку…

Она склонила голову чуть набок и вперед, будто собиралась бодаться. Хотя понимала, что с таким бодаться – голову сломать.

– Что-то я не пойму, о чем вы? То, что вы знаете меня по имени и осведомлены о некоторых подробностях моей личной жизни, интригует, конечно, но не настолько, чтобы настораживаться, – начала она спокойным ровным тоном. – Город у нас хотя и не маленький, но и не настолько большой, чтобы в нем затеряться. Мы с вами вполне могли иметь общих знакомых или знакомых их знакомых, которые, в свою очередь, могли поделиться с вами информацией на мой счет…

В каждой истории про переговоры с сумасшедшими, подсмотренными ею по телевизору, всегда присутствовала терпимость. Человек, выполняющий роль переговорщика, – а она сейчас себя видела именно в этой роли, – говорил с идиотом вежливо, спокойно, как с вполне нормальным гражданином, хотя и хотелось ему башку снести. Иногда в тех историях удавалось уговорить умалишенного, иногда приходилось применять силу.

Оля сейчас надеялась на силу своего внушения, на проникновенный взгляд, на женское обаяние, в конце концов. Глядишь, этот странный мужик и отвяжется и уйдет, откуда пришел. И мешать ей не станет, и говорить дикие вещи прекратит.

Ан нет! Либо она оказалась совершенно неподготовленной и на роль переговорщика не годилась. Либо мужик был окончательно и безнадежно болен, с таким что говори, что не говори, но проникновенной речи он не внял. Захихикал отвратительно, прикрывая глаза ладонью, потом уставился на нее как на дурочку, хотя ситуация-то была как раз обратной, и выдал:

– Не надо тратить время впустую, Оля. Не надо мне зубы заговаривать, и не стоит думать, что я идиот.

– Я и не думала вовсе, – скуксилась она моментально, понимая, что попалась. – Просто вы говорите что-то странное, а я…

– Что же тут странного, Оля? – Он неискренне изумился. – Я вот сейчас расскажу тебе одну историю, а ты послушай. Правдивую историю! И когда закончу, ты меня поправишь в тех местах, где я ошибся. Идет?

Был у нее выбор? Нет, конечно. Поэтому она кивнула согласно и стала слушать. И по мере того как слушала, ощущение того, что это не он, а она начинает сходить с ума, становилось все ощутимее. С чего тогда она принялась ему поддакивать, интересно?.

– Толика убили. Убили не в пьяной драке, а выстрелом с чердака соседнего дома, – рассказывал между тем незнакомец, уложив обе ладони на стол и поигрывая ее салфеткой. – Убили в темное время суток, это о чем-то говорит?

– Стрелял профессионал, – промямлила Ольга, тут же вспомнив утреннюю болтовню двух продавщиц торговых павильонов.

– Точно! – похвалил он, сворачивая из ее салфетки конвертик. – Мало того, пока вокруг поднялась паника, а народу было немало, этот профессионал спустился с чердака, примкнул к толпе зевак и… Угадай, что было дальше?

– Он стащил его телефон?

Догадаться было несложно, шарада для первоклассника. Оля потом звонила по этому телефону и говорила – думала, что с Толиком, – и тот ей потом как-то перезванивал, все зазывал на свидание. А Толик к тому моменту был уже мертв. И говорила она, по всей видимости, с его убийцей.

– Умная девочка! – похвалил обладатель коллекционных запонок. – Одно удовольствие с тобой общаться! И чего тебя мужик бросил, не пойму? Красавица, каких поискать, да еще и умница. Редкое сочетание!.. Так вот, что же случилось после того, как этот малый, а зовут его Ваня, стащил телефон своего бывшего подельника?

– А что было дальше? – откликнулась Оля, тут же угадав в его намекающем тоне, что речь теперь пойдет о ней.

– А дальше ты звонишь ему, потом он тебе. Между вами возникает что-то…

– Бред! Я его даже ни разу не видела! И вообще думала, что говорю с Толиком. Он мне свою карточку дал, просил вызывать, чтобы заработать. Просил мимо диспетчера это делать и все.

– И все? – не поверил ей, конечно же, незнакомец.

– Ну да!

– Но ты же слышала, как женщины из торговых палаток обменивались новостями. Я сам говорил с ними, они подтвердили, потому что запомнили, как ты торчала на остановке и подслушивала. Одна из них тебя предостерегала, что никакого транспорта в это время нет и быть не может, пересменка потому что, а ты все равно стояла. А потом, выслушав их разговор, ушла. Что скажешь, Оля? Зачем слушала, куда ушла?

– Слушала из любопытства. Меня накануне этот самый Толик от «Эльбруса» на такси домой вез. На моей машине кто-то колесо проколол, я ее оставила, ключи хозяину отдала, они мне к утру следующего дня колесо поменяли.

– Хорошие отношения? – без особого интереса поинтересовался мужчина.

– Приемлемые.

– Так ушла-то потом почему? Автобус после твоего ухода минуты через три подошел.

– Так опять же из любопытства. Дай, думаю, позвоню этому самому Толику и удостоверюсь, что он жив-здоров.

– Позвонила?

– А как же! – виновато воскликнула Оля.

Не зря ее Стас ругал, ой не зря. Говорил же, что погубит оно ее, вот, кажется, и начинала идти под откос ее жизнь.

– И что?

– Ответил. Голос мне еще каким-то незнакомым показался, – вдруг вспомнила она. – Но он прокашлялся, посипел, сказал, что спросонья.

– И все?

– Ну да…

– Что, прямо так вот позвонила, послушала, как он зевает, и трубку положила?

– Да нет. Я его хотела попросить меня к «Эльбрусу» подбросить, чтобы машину забрать.

– Подбросил?

– Да нет, не успел. За мной другая машина пришла.

– Что за машина?

– Я на работу как раз устраивалась, – вздохнув, начала рассказывать Оля, проклиная день и час, когда села в проклятое такси к бывшему авторитету Толику. – Вот мой будущий босс за мной машину и прислал.

– А как же твоя тачка?

– Ее мне моя подруга перегнала.

– А-а-а-а… – протянул тот задумчиво и замолчал, принявшись пеленать в салфетку перечницу. Потом спросил после продолжительной паузы: – И как же тебе удалось Ваню на убийство своей подруги подбить, а, Оля?

– Я никого не уговаривала, не знаю никакого Ваню, в глаза его никогда не видела, – чуть не со слезами запротестовала она. – Сами подумайте, как бы я смогла это сделать? По телефону?!

– Вы могли с ним увидеться, переспать. Он мог в тебя влюбиться. Он такой, этот Ванечка, влюбчивый очень. Он мог легко пойти у тебя на поводу и…

– Но вы же сами сказали, что он профессионал! – воскликнула Оля, ухватившись за это как за последнюю соломинку.

– Говорил, и что?

– Как же профессионал мог не убить Светку?! И зачем использовал нож, Толика-то он убил выстрелом? А? Что скажете?

Тот соображал недолго, продолжая играться с салфеткой и столовыми приборами, поочередно упаковывая их в накрахмаленный лен.

– Скажу, что стрелять было бы глупо. Менты сразу бы по почерку узнали.

– А не убил-то почему?!

– А тебе хотелось, чтобы убил?!

Красивые брови незнакомца полезли в гору, а в глазах читалось такое понимание, что Ольге сделалось стыдно до судорог.

– Договаривались, чтобы убил, а он не сумел. Так, что ли? – озвучил собственное понимание мужчина.

– Да идите вы! – все же не выдержала она и выпалила то, что хотела с самого начала сделать. – Я вам про быка, а вы мне про корову! Если он профессионал, Ваня этот ваш, почему он так неумело орудовал ножом, я вас спрашиваю?

– Потому что это не его вид оружия, – парировал незнакомец, поглядывая на нее с любопытством. – Он стрелок от бога, а холодное оружие – не его стиль. Ему могли помешать, могли спугнуть. Но!..

– Что «но»?

– Это ведь ничего не меняет, Оля. Убил, не убил, какая разница?! Факт остается фактом: ты наняла его для убийства своей соперницы, в прошлом подруги. И ты должна знать, где он сейчас.

– Должна?! Но я не знаю!!! И я никого не нанимала! И вообще, зачем он вам, Ваня этот? Я так понимаю, что вы не праведник, и те люди, чьи интересы вы сейчас представляете, тоже не в церковном хоре подрабатывают. Зачем он вам? Что, этот Толик был вам братом?

– Нет. – Карие глаза мужчины сделались холодными и пустыми, как оружейное дуло. – Толик нам не брат и не сват, но он жил в нашем городе и работал. По согласованию сторон, как теперь принято говорить. И чувствовал себя здесь в безопасности. И Ваня не имел права нарушать соглашение. Что бы там между ними ни произошло в прошлом…

– А что произошло?

Вот опять любопытничает, дура! Какое тебе, собственно, дело до криминальных разборок? Кто, кого, за что и почему… Тебе-то это зачем?!

– Толя когда-то подставил своего друга и подельника, и тот сел на долгий срок. За это время многое поменялось. Толя отошел от дел, покинул насиженные места и обжился здесь. Он прилично заплатил за прописку и собственную безопасность, – уже с явной неохотой рассказывал незнакомец. – Это неписаный закон, и он соблюдался до тех пор, пока…

– Пока его бывший товарищ его не нарушил, – закончила Ольга за него.

– Именно. И он должен за это ответить. Никто!.. – Щепоть его ухоженных пальцев принялась долбить в стол. – Никто не смеет нарушать закона, установленного здесь раз и навсегда. Никто, даже Ваня!

– А он нарушил, и теперь вы должны его убить, так?

– Это… Это не мне решать. Для начала нам надо его найти, Ольга. И ты нам в этом поможешь.

– Но я!.. – начала она было возражать, но оказалось, что возражать уже было некому.

Ее собеседник ушел так же незаметно, как и появился. Даже рост его Ольге определить не удалось, в густом полумраке, намекающем на интим, соседний столик едва угадывался.

А рассмотреть, насколько тот вырасти успел за свою жизнь, очень хотелось. Галка говорила, что, по свидетельству экспертов, нападавший на Светлану был невысок. А ну как ее собеседник тоже мал ростом? Она все еще не сбросила со счетов, что он вполне мог оказаться сумасшедшим, нападающим по вечерам на бедных девушек. И весь разговор, которым он ее задержал на целых сорок минут, вполне мог быть спектаклем.

А мог и не быть! Могло все обстоять много хуже. И этот красивый элегантный мужик вполне мог быть тем, за кого себя выдавал, а никаким не сумасшедшим. И послан он к ней мог быть серьезными людьми, о существовании которых она имела весьма смутное представление. Точнее – никакого вообще не имела представления. И эти серьезные люди требуют – не просят, – чтобы она нашла им киллера Ваню – господи, имя-то какое простодушное для такого страшного человека, – которого она будто бы использовала после убийства таксиста Анатолия в своих интересах, соблазнив его и…

Это не просто бред! Это всем ахинеям ахинейским ахинея!

Чтобы она познакомилась и переспала с убийцей только лишь для того, чтобы отомстить своей подруге, ей прежде всего надо было знать, что по телефону она говорит именно с ним самим. А она-то думала, что говорит с Толиком!

Попробуй докажи, Оленька, у них другое мнение сложилось на сей счет…

Чтобы она упросила этого самого киллера, за деньги там или за счет своей неотразимости, убить Светлану, она бы уж точно упросила его не делать этого возле ее подъездных дверей и уж если делать, то наверняка, без промахов.

Станут ее слушать, если она примется доказывать?

А доказывать точно придется, иначе ей несдобровать. Этот красивый мужчина со странной привычкой постоянно что-то пеленать в салфетку, хоть и не указал ей конкретной даты и не угрожал особо, ясно дал понять, что возражения ее в расчет не принимаются.

Так и это полбеды. Главная беда заключалась в том, что если Стас услышит от кого-то весь этот бред, то не поверит в ее непричастность к нападению на Светлану уже никогда. И был еще Ростов Дмитрий Николаевич, которому позарез нужно было это покушение на убийство на кого-то свалить. Почему не на нее?

И что же получалось? Получалось, что она со всех сторон и перед всеми выглядит виноватой.

Перед криминальными авторитетами их города виновата, что не желает им помочь в поимке киллера. Видела бы она его еще хоть когда-нибудь!

Перед Стасом виновата, что посягнула на святая святых – его семейное счастье. То, что ее с ним счастье насчитывало много больше дней и ночей и было им же и разрушено, в расчет теперь не бралось.

Перед Ростовым виновата, получается, тоже, за то, что врала под протокол.

Получится оправдаться или всей жизни не хватит?

– Получится, Оль, не дрейфь, – утешила ее Галка поздним вечером, позвонив как раз вовремя: тихие слезы грозили трансформироваться в истерический припадок. – Ты не одна, я с тобой. Тихонов не звонил?

– Позвонил, – всхлипнула Оля, промокая лицо кухонным полотенцем. Рыдала она за обеденным столом, разложив на нем рядышком их общие со Стасом и отдельно со Светкой фотографии. – Он за границей по делам бизнеса.

– Ты ему, конечно же, ничего не рассказала! – догадалась проницательная Галина с трагическим вздохом.

– Смеешься?! Очень интересно ему в Швеции слушать про какого-то Толика, про мой обед в ресторане и странный разговор с незнакомцем. Подумает, что я сошла с ума.

– Может и подумать, – согласилась Галка. – Ладно, пускай пока делами занимается. К нам он всегда присоединиться успеет. Ты там не вздумай плакать, слышишь, Оль! Мне что-то голос твой совсем не нравится.

– Мне тоже…

Крупная слезища шлепнулась на фотографию между ее плечом и плечом Стаса. Он в тот момент как раз открывал багажник и загружал туда пакеты, а она суетливо обмахивала щеткой снег с дверей и со стекол. Это они на празднование Нового года собрались к друзьям. Празднование последнего общего праздника. И совсем ведь немного оставалось до того страшного дня, когда они со Светкой объявили ей о своем решении. А она ничего не почувствовала. Странно, да? Ну нигде не кольнуло и не ойкнуло, когда вернулись наутро домой и упали без сил в кровать, что так больше не будет никогда. И потом, когда проснулись ближе к пяти вечера и отпивались кофе, ничего беды не предвещало.

Ничего!..

– Оль! Оля! – требовательно позвала ее Галка. – Плачешь все-таки… Ладно, если тебя это сможет утешить, то…

– Что? – Она перевернула фотографии изображением вниз и накрыла их сверху ладонью.

– Стас завтра собрался уехать.

– И?

– И я влезу в сейф, вот тебе и «и»! – ворчливо отозвалась Галка. – Так что не реви, все у нас получится…

Глава 8

– Давай, Светочка, давай, детка, нужно кушать. Вот так, умница, еще ложечку… Молодец…

Голос матери раздражал. Он сводил его с ума, лишал покоя и равновесия, заставлял скрипеть зубами и курить, курить, курить без конца на балконе. Лишь бы не слышать, лишь бы уйти.

Он понимал, что не прав. Понимал, что думать так гадко, что наверняка он раздражается не от того, как по-стариковски дребезжит голос матери, которая из кожи вон лезла, чтобы накормить строптивую больную. От чего-то другого он бесился. От собственной никчемности, быть может. Что бесполезен тут, что толку от него – ноль, что не ему, а на него надо раздражаться, потому что путается под ногами и ничего не делает, но…

Но ничего не мог с собой поделать.

Ну почему непременно с больной нужно сюсюкать как с маленьким ребенком? Это что – непременный атрибут, негласно приобщенный к лекарственным препаратам и оттого способствующий выздоровлению? Это же чушь! Хоть обсюсюкайся, чудес не случится.

В идеальном случае полгода, в лучшем – три года, в худшем – никогда – случится полное выздоровление Светланы. Так сказал ему в больнице ее лечащий врач.

– Крепитесь, Станислав Викторович, – он тронул его за плечо, слегка сжав. – Сейчас многое, если не все, зависит от вас.

– Я понял, – еле выговорил Стас.

Хотя ни черта не понимал. Что именно он способен и может сделать для своей жены?! Какие найти способы и средства, чтобы поднять ее на ноги и сделать прежней?! Да он бы и нашел, вопросов нет. Так ведь прежней-то Светланка никогда уже не будет. Никогда! Об этом его тоже успел доктор предупредить.

– Она останется инвалидом? – спросил Стас напрямую, когда тот устал подбирать нужные слова. Деликатность его, между прочим, была щедро оплачена.

– Ну, зачем сразу так? – помялся доктор и потом нехотя кивнул. – Скорее всего, группу ей дадут. Но, повторюсь, от вас, Станислав Викторович, очень многое зависит. Хороший уход, соответствующее питание, витамины, ваши чувства…

А не было у него сейчас никаких чувств, кроме боли, раздражения, ненависти и желания отомстить. Не было и быть не могло!

Нет, врет. Было еще кое-что, с чем невозможно было справиться.

Жалость его топила. Забивала легкие, нос, рот, обжигала глаза, когда он на Светку спящую смотрел. Как только мать выходила и осторожно прикладывала указательный палец к губам (это значило, что Света уснула), он сразу шел в спальню. Осторожно присаживался на стул возле кровати и смотрел, смотрел, почти не мигая, и дышать не мог, и не мог отвернуться.

У нее стала такой тонкой и бледной кожа на лице, что каждая венка угадывалась, подсвечивая синевой изнутри. И синяки вокруг глаз с каждым днем становились все более темными и огромными. А рот, напротив, оставался припухшим и ярким.

– Это от давления повышенного, мальчик мой, – печально пояснила мать, когда он спросил. – Это пройдет. Она же поправится… Нужно только время. Время и желание!..

Желания у Светки не было. И жизни в глазах не было тоже. Ее будто кто выключил изнутри. Перекрыл подачу энергии, вырабатываемой ее неутомимым организмом, за счет которой они были так счастливы вместе.

Огонь потух, и Светка сделалась совершенно чужой. Она когда не спала, смотрела не на него, мимо. Она нервно морщилась, когда он пытался помочь ей приподняться. Она категорически не принимала его помощи, когда нужно было ее искупать или отнести в туалет. Она постоянно шептала – уйди, и ее огромные глаза наполнялись злыми ледяными слезами.

И он уходил. И приходил лишь, когда она спала. Смотрел на ее немочь, истощение, задыхался от жалости. Ему очень хотелось дотронуться до нее, очень! И прижать к себе хотелось, сильно похудевшую, истерзанную, но такую свою.

Она не позволяла, отпихивая слабой рукой, и снова, едва шевеля распухшими, яркими от повышенного давления губами, шептала – уйди…

– Мать, я так больше не могу! – сорвался он, когда мать покормила Свету и пришла в кухню мыть посуду. – Ты квохчешь над ней с утра до ночи. Меня она к себе не подпускает. Какие-то люди постоянно толпятся в доме. Теща, тесть… Они очень неприятные люди. Даже здесь, возле больной дочери, ухитряются скандалить. Я устал!.. А это ведь только начало, да, ма?! Дальше будет хуже, да?

Мать вдруг с грохотом швырнула тарелку в раковину, не побоявшись разбудить Свету.

– Как ты можешь, сын?! Как ты можешь говорить об усталости?! В чем она? В чем выражается?! В твоем нежелании видеть нас всех здесь? Уж извини, мы вынуждены здесь находиться, потому что ухаживаем за твоей женой! А ты… Что ты сделал для нее?!

– Она не хочет меня видеть, ма! – пожаловался он первый раз с тех пор, как Света вернулась домой. – Она гонит меня от себя!

– Конечно, гонит! И я бы прогнала. – Мать достала тарелку со дна раковины, осмотрела ее – вроде не разбилась, и снова принялась намыливать. – Нельзя смотреть на нее как на больную собаку, сынок. Она женщина. Очень сильная и очень красивая женщина. И ей вдвойне тяжело от того, что она стала обузой и немного потеряла привлекательность.

– Да о чем ты говоришь, мать?! – возмутился Стас, доставая очередную сигарету.

– О том, что вижу. В твоих глазах ничего, кроме жалости. А ей нужна твоя любовь! Ей нужна твоя сила, а ты раздавлен. Ты ведь, когда смотришь на нее, готов расплакаться.

– Готов, – кивнул Стас, отворачиваясь от матери к окну и начиная курить в форточку. – Меня душит все это, понимаешь! Я не могу… Я… Я готов раздавить этого подонка собственными руками! А она его не выдает!

– Она его не помнит, – прервала его мать. – Света рассказала мне, что ничего не помнит из того вечера, будто кто вырезал из карты памяти этот кусок. И не дави на нее. Вспомнит, расскажет. Ты лучше… Почитай ей что-нибудь, Стас. Или фильм вместе какой-нибудь посмотрите. Отвлекитесь вы от боли общей, глядишь, и иссякнет она с божьей помощью.

Боль не иссякала, пропасть росла. Сегодня утром Света замолчала, когда он вошел. Только вот, минуту назад, она о чем-то оживленно стрекотала с его матерью, он же слышал прекрасно из-за двери, а стоило ему войти, как тут же умолкла и положила ладонь на глаза.

Почему?! Ну почему, черт побери, она так делает?! Он зашел к ней с улыбкой. Он долго готовился, долго выдавливал на лицо эту резиновую улыбку, вытягивал губы, как мог, стоя перед зеркалом в прихожей. Вроде нормально получилось, чего она?!

– Привет, как ты? – Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но Света уклонилась, и поцелуй получился смазанным.

– Все хорошо, – ответила едва слышно и тут же умоляюще уставилась на его мать.

– Сынок, – помявшись, начала мать, не зная, как его выпроводить, наверное. – Ты… Ты завтракал?

– Да.

Стас прищурился, переводя взгляд с одной женщины на другую.

Да что же это делается, а?! Что за заговор за его спиной устроили эти две милые дамы, которые были одинаково дороги ему? Уже и мать, не стесняясь, выпроваживает его. Уже и она дает понять, что он тут лишний.

– На фирму поедешь?

Он руку даст на отсечение – спросила мать об этом с надеждой.

– Разумеется, – скрипнул он зубами. – Света, ты позавтракала?

– Да, спасибо, милый. – Она подняла на него пустой безжизненный взгляд. – Ты, наверное, торопишься?

– С чего это мне торопиться, малыш? – повысил он голос, не выдержал и, потеснив мать, сел на край кровати. – Ты что, забыла? Я там хозяин, я! И я там устанавливаю правила. Не мне их устанавливают, а я!

– Сынок, не кричи, пожалуйста, – мать вцепилась ему в плечо и потянула с кровати. – Ступай, нам надо со Светой умываться.

– Ма, выйди! – не оборачиваясь, рявкнул Стас. – Выйди, прошу тебя!

Мать ахнула тихонько, но ушла. И как только за ней закрылась дверь, Света тут же закрыла глаза.

– Света, посмотри на меня, – потребовал он, взяв ее осунувшееся лицо в ладони. – Посмотри на меня, малышка. Я что, настолько тебе противен, что ты не можешь на меня смотреть? Или не хочешь? Ты не можешь простить мне, что я не сумел защитить тебя, да?

– Все не так, – выдохнула она и еще сильнее зажмурилась. – Все не так, Стас! Ты не понимаешь…

– Я все понимаю, все!

Он сполз с кровати, встал на колени, обхватил Свету осторожно, чтобы не причинить ей боли, и уткнулся лицом в край ее ночной сорочки. Сорочка уже не пахла больницей и лекарствами, как в первые дни Светкиного возвращения домой. От нее шел едва заметный аромат любимых Светкиных духов и еще чего-то милого и трогательного, чему он никогда не находил названия. Был бы он создателем ароматов или поэтом, сотворил бы какой-нибудь аналог, собрал его в хрустальную склянку и назвал как-нибудь красиво. Необыкновенное какое-нибудь название придумал, шикарное, если бы был творцом слов.

Слов нужных и названий не находилось раньше, не нашлось и теперь. Стас слышал нежный запах ее тела, которое любил, вместе с которым страдал ничуть не меньше. Слышал частый стук любимого сердца, ловил дыхание, подстраивался под него, и все, на что оказался способен, это снова задыхаться от боли и жалости.

Он ничего не мог с собой поделать, ничего! Понимал, что Света ждет от него каких-то хороших, нужных, правильных слов. Понимал и старался, искал, а ничего не выходило.

– Стас, мне тяжело, – охнула она, когда он, не заметив, сильнее сцепил руки. – Прости.

– Нет, это ты меня прости, Свет. Я скотина. – Супрунюк поднял на нее несчастные глаза. – Я… Я просто не знаю, что надо тебе говорить сейчас, чтобы ты ожила.

– Уу-уу… Это случится не скоро. – Она попыталась улыбнуться, но глаза блеснули слезами. – У тебя не хватит красноречия, Стас, чтобы за неделю поставить меня на ноги.

– Я не об этом, как ты не понимаешь?! Я о том, чтобы ты захотела этого!

– А я что же, не хочу, по-твоему?

Ему показалось, что она забеспокоилась, или нет?

– Ты потухла как-то, меня гонишь. Почему, Свет? Ты меня стесняешься, да?

– А ты бы не стеснялся синяков на спине и попе? Ты бы не стеснялся, что не ухожен, что… Господи, о чем я?! Я схожу с ума… Прости! Я не о том говорю. Ты же мужчина, ты никогда не поймешь. И…

– Что, милая? – Он подался вперед. – Что тебя терзает, ты скажи! Я все сделаю, я…

– Скажи мне, Стас, Ольга, она… – перебила жена и попыталась отодвинуться подальше.

Ну кто выдержит подобное, а? Ведь изо дня в день так, изо дня в день. Он целовать – она отворачиваться. Он пододвигается к ней – она готова сквозь землю провалиться, лишь бы не быть рядом, ежится вся, сжимается. Неужели он ей настолько противен? Неужели она как-то связывает случившееся с его именем? Ах да, она что-то хотела узнать про Ольгу!

– Что Ольга? – Он насупился, сел на стул, чтобы не создавать ей неудобств. – Ты из-за того меня видеть не хочешь? Из-за Ольги? Считаешь, что если бы не она, то…

– Так вот в чем дело! Как же я сразу-то?.. – Ее худенькие плечи подались вперед, голова запрокинулась, и Света истерично, с хрипом рассмеялась. – Вот в чем причина твоего несчастья, Супрунюк! Причина твоего беспокойства вот в чем, оказывается!

– В чем? Вот в чем, а? В чем?!

Он уже орал, забыв о том, что Светка почти безнадежно больна, что ей нужен покой и здоровый моральный климат в семье. Он уже трижды захлопнул дверь, из-за которой выныривала перепуганная мать, пытаясь просочиться в комнату. Он уже ничего не соображал, выплескивая из себя всю свою невостребованную теперь любовь пополам с жалостью и вперемешку с гневом и упреками.

– Ты пошла ночью непонятно куда… Потом тебя находят всю в крови! Эта операция!.. Мне кажется, я там сотни раз умер возле этой двери, – кричал он, сидя на стуле и колошматя себя кулаками по коленкам. – Куда ты пошла, Света, зачем?! Ты никому ничего не сказала тогда, не говоришь и теперь!

– Я не помню, – совсем не испуганным, а наоборот, каким-то жестким и оборонительным тоном ответила она и глянула на него зло и непривычно.

– Вот! Вот! Ты всем так говоришь: я не помню! Но этого не может быть, Света! Кого ты покрываешь, кого?! Пока ты молчишь, этот мерзавец на свободе. Ты понимаешь, что жива осталась благодаря воле случая и мастерству врачей?! Ты понимаешь, что покрываешь человека, который пытался тебя убить?

– Я ничего не помню. И прекрати орать, оглушил совсем.

Она брезгливо поморщилась, уводя взгляд к двери в комнату. Но помощь в лице его матери не пришла. Помощь была безжалостно изгнана Стасом, она топталась теперь по ту сторону двери в коридоре и слабо охала, когда он слишком уж сильно орал.

– Извини, что я так громко, но я устал. Я устал, Света!

– Прошло так мало времени, а ты уже успел устать от меня. – Ее слегка запущенные брови, которые прежде всегда были безупречными, сложились насмешливой кривой.

– Я не об этом! – возмутился Стас. – Как ты можешь?!

– Это ты как можешь?! – Она тоже повысила голос, насколько ей хватило сил. – Я прикована к постели всего ничего, а ты уже как зверь по клетке мечешься. Думаешь, я не слышу твоих метаний? Не слышу, как ты то и дело носишься на балкон курить?! Я все слышу, Стас, и все понимаю!

– Что ты понимаешь? – Он встал, подбочениваясь. – Ну что ты понимаешь?

Не такого разговора он хотел! Ну совсем не о том они говорят, не о том! С таким трудом все началось, он вошел с улыбкой, остался, хотя она и противилась. Начал говорить, осторожно пробуя каждое слово, боясь обидеть, задеть. Он изо всех сил старался быть терпимым. И даже что-то начало пульсировать, что-то прежнее, теплое и доверчивое! И вдруг бац, все крякнулось с хрустом! Почему вдруг все вильнуло куда-то в сторону и понеслось по ухабам?! Что стряслось за пять минут, почему она начала истерично хохотать и говорить с ним как чужая?

А он орать начал на нее, идиот проклятый! На человека, который совсем недавно едва не помер!

– Я понимаю, с чего ты бесишься, Стас, – ответила Света после паузы, показавшейся ему бесконечной.

– Почему? И я не бешусь, я просто волнуюсь. – Он нашарил ее ладошку в простынях и нежно погладил.

– Я знаю, что ты волнуешься.

И ладонь она вытянула из его рук, что ты будешь делать! Ну никакого контакта, никакого абсолютно, как ни старайся!

– И это хорошо, что ты понимаешь, малыш, – начал он снова тихо и осторожно и снова сделал попытку поймать ее руку, не получилось, правда. – У меня сердце судорогой сводит от всего этого безумия. Я просто не могу!

– Я понимаю, – кивнула она деловито, будто что-то подсчитывала в уме. – Я понимаю все и даже больше. И я понимаю, что ты очень переживаешь. И даже знаю, за кого!

– За кого?! – Он похолодел, начиная понемногу прозревать. – За кого, кроме тебя, я могу переживать, Свет?

– Больше, чем за меня, ты переживаешь за Ольгу, милый. – Она нехорошо ухмыльнулась и тут же чуть громче добавила: – И не смей меня перебивать, я достаточно тебя наслушалась…

Да он и не собирался. Да и не сумел бы этого сделать, потому что язык отнялся от такой чудовищной неправды. От гадкой клеветы!

Уж о чьем благополучии он меньше всего пекся, так это об Ольгином. Более того, собирался и собирается доказать всем, что это именно Ольга виновница всего случившегося. Напрямую или косвенно, своими руками или руками своего теперешнего воздыхателя Тихонова, но это именно она испоганила им со Светкой жизнь. И он не то чтобы переживать за нее, он убить ее готов собственными руками.

А Светка что же? Что она несет? Заболела, что ли?

Хорошо, что не догадался спросить ее об этом вслух, а то и вовсе непристойно получилось бы.

Она ведь на самом деле больна. Чудовищно, почти безнадежно. И она имеет, елки-палки, право и на капризы, и на дурное настроение, и на то, чтобы нести всякий вздор. А он должен и станет терпеть, так-то вот…

– Твоя Оленька была вовлечена в это грязное дело. Она… Ее заподозрили и даже, я слышала, посадили за решетку, – продолжала с судорожным придыханием Светлана. – Потом вроде выпустили. Выпустили, ведь так? Ну вот, меня не обманули… И ты теперь убиваешься и из-за того, что ее доброе честное имя пострадало и что она пострадала, переночевав несколько ночей в камере. И теперь… Теперь, когда твоя жена прикована к постели, а Ольгу подозревают в том, что она этому способствовала, тебе будет очень тяжело вернуться к ней.

– Да я и не собирался, что ты несешь, Света?! – заорал он, не сдержавшись, но потом опомнился и с жаром зашептал: – Что ты такое говоришь, а? Да как такое тебе в голову могло прийти, милая?! Да я готов ее задушить своими руками, если установят, что это она! А ты – вернуться! Что заставило тебя думать так обо мне?! Как ты можешь вообще?!

– Я теперь инвалид, Стас, – перебила она и теперь уже сама поймала его руку и чуть сжала слабыми пальцами. – Я – калека! Я не скоро поднимусь, я никогда не смогу иметь детей, я… Я теперь бесполезный человек.

– А я что, женился на тебе ради пользы, что ли? – фыркнул он, немного успокоившись.

Ладно, теперь беда с ней один на один говорит, а не кто-нибудь еще. Это простительно, это он переживет и перетерпит. Главное, ее на ноги поднять, а с остальным они совместно справятся.

– Будем жить друг для друга, Свет, – вздохнул Стас. – Если богу неугодно, чтобы у нас с тобой были дети, станем жить вдвоем. Собаку заведем.

– Сравнил! – с горечью воскликнула она. – Ты хотел сына, а не собаку!

– О чем ты вообще сейчас, а? – Он влез к ней на кровать и осторожно улегся на самый край. – Что несешь-то, воробышек мой? Мне ведь никто, кроме тебя, не нужен, поняла?

– Поняла, – шепнула она совсем тихо и погладила его по щеке. – Но я ведь…

– Замолчи, – приказал он. – Дай лучше я поцелую тебя.

– Я еще зубы не чистила, Стас, – Света плотно сжала губы.

– Ну и что? Раньше, что ли, так не было, дурочка? Слушай, Свет, а когда можно будет это… Тебе врач не говорил ничего?

– Иди ты! – Она рассмеялась, хотя и морщилась от его рук, которые, наверное, делали ей больно, прохаживаясь по телу. – Стас, ну не надо! Ну что ты делаешь? Дурак совсем, да? Я сейчас маму твою позову!

– Я соскучился, – вздохнул Стас, сваливаясь с кровати на пол, понаблюдал за тем, как подрагивают его руки, со вздохом заправил их себе за голову и снова пристал. – Свет, ты все же поговори с врачом.

– Стас! Я тебя умоляю! – возмутилась она, но без прежней злости, скорее удовлетворенно.

– Если не спросишь, я сам спрошу, – пообещал Стас, вскакивая на ноги. – Так и знай.

– Ну и спрашивай, я не стану.

– И спрошу! – Он склонился над ней, поймал ее губы своим ртом и долго целовал, приговаривая, когда отрывался: – Этого мне никто ни запретить, ни разрешить не в силах. Это я хочу и делаю… Целовать не танцевать, так ведь?..

У него до самого обеда было хорошее настроение. И он не понимал, с чего это Галка такой насупленной ходит. Почему не поддерживает его оптимизма, которым зарядили его утренние поцелуи?

Хотя, если разобраться, объяснение напрашивалось само собой. Она же не знала, да и никто не знал, что у них со Светкой все хорошо. Вроде и плохого ничего не было между ними, а вот беда как-то раскидала их далеко друг от друга. И бродил он, будто в тумане, не зная, как подступиться.

– Как Света? – спохватилась ближе к двенадцати секретарша. – Ей лучше?

– Да, – он кивнул. – Все будет хорошо, Галина. Я верю, что все будет хорошо.

– Она не вспомнила, нет?

Крохотное пятнышко дегтя упало на душу и немного отравило ему настроение. Ему теперь не казалось, он почти был уверен в том, что Светка покрывает злоумышленника или… злоумышленницу. Неспроста же ей такие крамольные мысли насчет Ольги в голову полезли, ой неспроста. Может, это она Ольгу покрывает?..

– Нет, не вспомнила, – покачал головой Стас, погасив улыбку, и моментально озлобился. – Но пусть эта мразь будет уверена, я ее достану!

– Почему ее?! Что сразу ее-то, Станислав Викторович? Вы все никак насчет Ольги не успокоитесь?! – Уголки ее губ полезли вниз.

– О! Будь уверена, насчет Ольги я теперь абсолютно спокоен!

Это он сейчас не ей отвечал, это он Светке своей отвечал. Которая сдуру заподозрила его в не уснувшей любви к Ольге. Надо же было додуматься! Да у него даже и в мыслях ничего такого никогда… почти. Так, мелькало иногда, особенно после того, как Галка начала ему глаза открывать на женские хитрости, посредством которых Светлана якобы его заполучила. Тут, был грех, маета какая-то ломала. Сомневался, мучился, даже про Ольгу думал больше, чем полагалось. Но после всего, что случилось!..

Ни за что и никогда! Пускай даже Светка и к уловкам каким-то прибегала, чтобы его соблазнить. Получилось ведь у нее? Получилось! И достаточно красиво получилось, если уж быть откровенным. Ему даже в нечистоплотности замыслов ее упрекнуть невозможно, так виртуозен был план. Если он вообще был, конечно же…

К обеду его дома не ждали. Мать позвонила и сказала, что они со Светой устроили банный день. Он бы и сам жену выкупал, да разве позволит.

Да туда еще теща с тестем снова пожаловали, а их Стас на дух не переносил. Ну до того неприятные люди, до того неприятные! Особенно теща! Как увидит его, скорбное лицо тут же смастерит, головой качает и охает, и ахает:

– Угробили мою кровинушку… Лишили жизни…

– Да что вы такое говорите?! – не выдержал он однажды, еле удержавшись, чтобы не дать ей пинка. – Света жива! И она скоро выздоровеет!

– Скоро! – Скорбь с лица будто кто поганой метлой смел, оно заострилось, и теща стала похожа на старого противного хорька. – Да пока это «скоро» случится, ты сорок раз на сторону сбегаешь, зятек! Небось уже насчет Оли своей планы строишь, с передачками к ней в тюрьму бегаешь…

А не с ее ли подачи у его жены мысли черные в голове роятся? А что? Запросто! Эта женщина кого угодно способна с пути истинного сбить, что говорить о Светлане.

Нет, домой он обедать не поедет. Перекусит где-нибудь в городе…

И как это они ухитрились выбрать один и тот же ресторан? Ольга что же, специально его выслеживала?

Нет, вряд ли. Он приехал много раньше, заказ долго ждал, потому что его готовили при нем. Ольга почти через полчаса в зал вошла, и его точно не видела, темнота тому способствовала. Машину его она видеть тоже не могла, он за квартал припарковался во дворах, потому что мест не было поблизости.

Совпадение?

Ах да! Они же сюда раньше вместе заезжали. И даже танцевали как-то, помнится. А потом домой завернули и там…

Так, вот об этом сейчас, когда жена прикована к постели и не получено спецразрешение от доктора, вспоминать лучше не стоит. Волнительно как-то и неуютно от внезапного чувства вины.

Пришла и пришла, села далеко. Ее даже не видно почти, так, силуэт один и угадывается. Он либо раньше уйдет, если успеет покушать, либо подождет ее ухода и тогда уж…

Когда открылись двери в зал, мужчина, попавший в световое пятно, с чего-то сразу привлек его внимание. Может, потому, что не на кого было больше смотреть? На танцующих неприятно, до того противно ломались, да еще не попадали в такт музыке. В Ольгину сторону он тоже старался не глядеть, вдруг она что-нибудь почувствует и узнает его даже в темноте. Потому и пялился в сторону входа, строя планы к незаметному отступлению.

Тот, вошедший, планы его скомкал. Вошел, постоял немного, привыкая к темноте, а потом сразу взял уверенный курс к столику, за которым сидела Ольга.

Супрунюк мгновенно принял стойку, только что ушами не запрядал.

Кто это мог быть? Знакомый? Так у них с Ольгой почти все знакомые общие, и среди них данный франт не значился. Не видел его Стас и ни на одной городской светской тусовке. И это был не Тихонов, точно. Того он способен ночью в черной комнате угадать. И на фирме его вроде таких не видно было. О сотрудниках своего конкурента Стас имел великолепное представление.

Ухажер, что ли, новый? Ну-ну… Утешилась, стало быть. Чего тогда перед ними комедию ломала столько времени? Чего нервы им со Светкой мотала, врываясь в их дом и переворачивая все с ног на голову? И, что самое главное и противное, каждый раз, как приходила, выглядела такой несчастной, такой всеми брошенной, что волей-неволей навязывала им отвратительное чувство вины, с которым им потом приходилось бороться молчком в одиночку, каждому в своем уголке.

– Вот дрянь, а! – прошипел Стас, вонзая вилку с ножом в доставленный только что заказ.

Он бы, может, и способен был порадоваться за бывшую подружку, и перекрестился на все углы сразу, как бы не стояло перед глазами несчастное бледное лицо Светы. Ее болезнь продлится не один месяц. Она будет лежать, угасать, а Оля тем временем…

– Дрянь! – снова скрипнул зубами Стас. Почему-то заодно он возненавидел и мясо под сложным соусом. Есть расхотелось.

Могла бы, между прочим, прийти и прощения попросить. Если не у него, он-то видеть ее не хотел. Хотя бы у Светы попросила бы. Да что попросила! Она порог должна их облизывать, в ногах валяться, а вместо этого с хахалем встречается. Не успела выйти из тюрьмы, сразу же на свидание побежала.

Минуточку!..

А не тот ли это человек, который напал на его жену? И хотя человеком то самое чудовище назвать было сложно, ходил он по-прежнему на двух ногах, в оборотня не превратился. И весьма импозантно выглядел, насколько успел рассмотреть Стас.

Что, если это именно он и есть?! И сейчас он встречается с Ольгой, чтобы…

Тут могли быть варианты.

Либо он возвращал аванс за несовершенное преступление. Либо просил отсрочки. Либо…

Господи! А ведь правда! Что помешает этим двоим довести свое дело до конца?! Тому надо отработать деньги, этой – теперь уже наверняка избавиться от соперницы.

Точно! Это и есть тот самый тип, которого наняла Ольга. И здесь они встречаются по самым что ни на есть убийственно деловым вопросам, под покровом ресторанного полумрака, подальше от чужих глаз. Ни черта же не рассмотреть, одни силуэты. Если бы проворонил он их в тот момент, как они входили, ни за что бы не угадал: кто сидит за дальним столиком через два ряда.

Тело словно судорогой свело, а пальцы стали деревянными и не способными держать вилку с ножом. Как он усидел на месте и не бросился к их столику, потом долго вспоминал. Просигнализировал, наверное, какой-то потайной рецептор, вот и усидел. И он же, наверное, заставил подняться, не доев, и выйти из зала. И спрятаться за колонной в холле так, чтобы хорошо просматривался вход в обеденный зал.

Дождался красавчика. Тот вышел много раньше Ольги, что снова сыграло в пользу версии Стаса – это и есть несостоявшийся убийца. Рассмотрел его хорошенько, не упустив даже такой детали, как дорогие запонки и невероятно замысловатый узел галстука. Потом дождался Ольгу.

Она выглядела мало сказать расстроенной. Она была раздавлена, она еле передвигала ноги, смотрела все время в пол. Стой Стас у нее на пути, она и его бы не заметила. Споткнулась бы, но не заметила. Да она едва раздетой на улицу не вышла, спасибо, гардеробщик окликнул и почти силой втиснул в руки куртку. Так она ее все равно не надела, на улицу так и вышла с курткой в руках.

Что произошло? Что ее так напугало, убило, или что там еще, но точно никак не обрадовало?! Этот красавчик послал ее к черту? Отказался выполнять заказ? Отказался возвращать заплаченный ему аванс? И у нее теперь нет денег, чтобы нанять другого убийцу?..

Думай, Супрунюк, думай!

О чем они могли говорить так долго? Почему расстались так же внезапно, как встретились? Почему ушли и пришли врозь?

Они не любовники, с каким-то злорадным удовлетворением сделал он вывод, подходя к своей машине во дворе соседнего дома. Это было бы слишком хорошо, чтобы он мог подумать о ней такое. Для нее хорошо.

Они деловые партнеры, решил он минутой позже. И партнерство их замешено на крови. И если сегодняшняя их встреча к позитивному финалу не привела, о чем свидетельствовал потерянный вид Ольги, то следующая вполне может увенчаться успехом. А посему ему, мужу неотмщенной жены, надо торопиться. Следует доказать тупым недоумкам, забывающим бриться после ночного дежурства, что, хотя они и выпустили Ольгу на свободу, это она стоит за нападением на Свету. Она и больше никто!

– Я вам сейчас, мать вашу, покажу, как надо работать! – прошипел Супрунюк, резко разворачивая машину в сторону отделения милиции, хотя ехал на фирму. – Я вас научу сопоставлять факты. А заодно и фоторобот заставлю сделать…

С фотороботом вышла загвоздка. Художника на месте не оказалось. Кабинет, где стоял компьютер с соответствующей программой, был закрыт. А ключ опять же почему-то находился у художника, которого не оказалось на месте по непонятной причине.

Нет, может, Ростову причина и была известна, но делиться секретом он со Стасом явно не собирался.

– А что вы так нервничаете, Станислав Викторович?

Ростов полчаса как вернулся с совещания, где его и в хвост и в гриву перли, как могли, за отвратительные показатели. Потом позвонила мать и орала на него так, что горло надсадила. А чего орала, спроси ее? Он что, виноват, что ее соседка сверху пятый раз за два последних месяца заливает? Посадить он, что ли, ее за это должен? Или виноват, что почтальон пенсию в мелких купюрах принес? Или что из почтового ящика у нее газету уперли? Виноват?

– Но ты же милиционер!!! – возмутилась она, прощаясь. – Мы платим налоги!

Ох, господи! Грамотные какие все стали! Насмотрелись европейских фильмов, где с пеленок знают о распределении бюджетных средств, теперь через слово вставляют, где надо и не надо. И мать туда же!

Теперь еще и этот хрен притопил своей авторитетностью, что ты будешь делать!

– А когда он явится на работу, этот ваш художник? – с акцентом на слове «явится» спросил Стас. – Это же срочно! Как-то интересно у вас построен рабочий график, господа.

Ростову жутко не понравились его двусмысленные намеки. И он даже подумал, что если сейчас и этот гад про свою гражданскую позицию заявит в плане уплаты налогов, то он обязательно на его фирму ребят из УБЭПа натравит. Уж они там хоть что-нибудь да нароют.

Но Супрунюк про налоги ничего не сказал, чем, возможно, уберег себя от серьезных неприятностей. Но и не уходил! Занял единственный стул, на который Ростову так хотелось ноги забросить. Уставился на него и как заведенный повторял раз за разом, как он только что стал свидетелем преступного сговора или что-то типа того.

– Нет, ну вот вы мне скажите, Станислав Викторович, – начал томным голосом Ростов, отлично зная, как это заводит посетителей. – С чего вы взяли, что ваша бывшая жена…

– Она не была моей женой! – возмутился Стас, перебивая его. – Мы просто жили какое-то время вместе!

– Три года, – напомнил Ростов и продолжил: – С чего вы взяли, что ваша гражданская жена встречалась в ресторане в интимной обстановке не со своим любовником?

– Это совершенно незнакомый человек, – привел единственный аргумент Стас, хотя и понимал, что довод так себе, хлипенький.

– Это он вам совершенно незнакомый человек. Ей он может быть очень даже знаком.

– У нас с Ольгой…

– Ах, все-таки у вас с Ольгой, – злорадно перебил его теперь уже Ростов. – То – не жена она мне боле, то – у нас с Ольгой… Интересная у вас позиция, господин Супрунюк! А может, вы ревнуете ее к этому мачо?

– Я?! Ревную?! – Он аж поперхнулся своим возмущением и закашлялся. – С какой стати мне ревновать чужую женщину?!

– А с какой стати вам за ней следить? – поддел его Дмитрий Николаевич.

В то, что встреча в ресторане была случайной, ему как-то верилось с трудом. Наверняка этот хрен следил за своей бывшей. И следил потому, что узнал о ее новом романе. И от бешенства и обиды на судьбу топил ее, топил, топил теперь.

Гаденький все-таки мужичонка, вдруг сделал вывод Ростов, с хрустом расправляя коленки под столом. Стул его вот еще занял, как бы он хорошо сейчас на него ноги положил, на спинку откинулся, пальцы на животе сцепил и подумал бы о том…

Да хотя бы о бывшей гражданской жене этого Супрунюка подумал бы, все приятнее, чем его самого перед собой видеть. Она красотка, каких поискать, и Ростову сразу понравилась. Еще когда он ее из дома забирал в ночь, когда было совершено преступление, понравилась. И глазки у нее хорошие, чистые, откровенные очень. Она ни хитрить, ни изворачиваться не могла. Это он понял сразу, а в этом-то он все же разбирался, как бы ни хулил его этот мужик.

– Я не следил за ней! – побледнел Стас до синевы. – Я поехал туда обедать!

– А почему именно туда?

– Да потому что я там раньше всегда обедал.

– Раньше? Раньше это когда? – плел словесную паутину Ростов.

Нет, ну если мужику так хотелось с ним пообщаться, да ради же бога! Он завсегда.

– Ну… Много раньше… – замялся Супрунюк, меняя цвет лица на кумачовый.

– Это когда вы с Ольгой жили, так? И поехали туда, потому что скучаете по тем местам, где бывали вместе? Потому что они навевают воспоминания. Еще это называется ностальгией, я прав?.. И потому что скучаете по Ольге. А она, мерзавка, вдруг с чего-то решила закрутить роман на стороне! И это тогда, когда вы о ней вспоминаете! И ладно бы нашла себе неудачника, а то ведь посмела выбрать первосортного красавца. И тот еще так себя недостойно ведет по отношению к ней. Расстраивает ее. И это тогда, когда вы о ней вспоминаете, следите за ней…

– Я не следил, я повторяю! – рассвирепел Стас. – Я обедал! Просто поехал обедать в этот ресторан, понимаете?

– Ну тогда почему именно в этот? – Ростов недоверчиво покачал головой, вывернул губы валиком. – От вашей фирмы до этого ресторана едва ли не двадцать минут езды. По пути десятки кафешек…

– Я ем либо дома, либо в хороших ресторанах, – заявил с высокомерием Стас, хотя понимал, что это перегиб. Как-то надо было ставить хама на место. – Тот, о котором я вам рассказываю, славится хорошей кухней. Кстати, вы там бывали?

Ах ты, мерзавчик! Ах ты, гаденыш обеспеченный, а!

Ростов побагровел. Он просто почувствовал, как трещит под напором крови стянувшаяся после утреннего неудачного бритья кожа на скулах. Она и без того саднила, слишком уж едким оказался лосьон, и он без конца надувал щеки, чтобы избавиться от неприятного тянущего ощущения. А тут ну просто затрещала, будто ее кто газовой горелкой изнутри начал подогревать.

Что же, этот бизнесменишка ему только что его место указал? Просто взял холеными пальчиками за грязный воротник рубашки, которой было-то всего второй день, приподнял со стула и швырнул в угол, воняющий отбросами?!

Вот, мол, там твое место, мент. Ты, мол, чего это противные вопросы задаешь? Чего к интеллигентному человеку привязался? Ты же не имеешь никакого представления о хорошей кухне элитного ресторана, потому что месячный оклад твой едва расходы сытного ужина там покроет.

И дома тебя кормить вкусно и полезно некому. От матери ты уже три года как съехал, чтобы не злиться на нее за бестолковость и не расстраивать пожилого человека. И живешь ты, мент, в съемной однокомнатной квартире, где всей обстановки – широченная кровать посреди комнаты, громадный телевизор на стене, шкаф и тот не твой – хозяйский, холодильник «Полюс» еще из прошлого столетия, расшатанный стол под новой, тобою купленной, клеенкой да обувная полка в прихожей.

В холодильнике у тебя, мент, постоянно один и тот же набор продуктов кантуется. Сосиски, колбаса, сыр, замороженные котлеты, пельмени, селедка в пластиковых ведерках, которую чистить не нужно, когда пацаны забредают с банкой пива. В ведре под раковиной у тебя хранится картошка. Немного, нет, килограмма по полтора-два. Зачем ему много, если ему ее чистить некогда? И ужин с обедом изысканные, мать его ети, ему готовить некогда.

И что тогда получается?

Получается, что не может понять Ростов того, почему это человек через весь город катит на машине в ресторан, который когда-то облюбовал с бывшей подружкой, чтобы сожрать там тарелку супа или фаршированный кусок мяса с непременным изысканным салатом. Не может он этого понять, потому что супа этого с мясом и салатом не жрал никогда!

Не дано понять Ростову, что чувства и воспоминания, которые, к слову, могут быть и неприятными, разбуженные знакомой обстановкой, не идут ни в какое сравнение с тем гребаным супом, который ему подаст официант. Это Ростову бы кусок в горло не влез, если бы сел за знакомый столик и вспомнил любимые глаза, которые когда-то были напротив. А господин Супрунюк все на свете поставит на кон ради собственного чревоугодия.

Врет он, тут же утвердился во мнении Дмитрий. Врет как сивый мерин. Следил за Ольгой. Если не следил, то поехал туда по наитию, которое и сам бы объяснить не сумел. Может, в глубине души и тоскует, хотя признаться самому себе боится. И тянет его пройтись и проехаться по тем местам, где бывали вместе. Надеялся, быть может, посидеть в спокойной обстановке, подумать, покаяться даже, возможно, а тут вдруг бац – и Ольга нарисовалась. Да не одна, а с кавалером!

Разозлился? Разозлился! И даже весьма расстроенным выглядит, хотя и умничает тут. В кабинет к Ростову влетел, раздувая полами пальто, гигантской летучей мышью. Ноздри трепещут, дыхание прерывистое, даже испарина на лбу. Это ли не признаки ревности? Только вот…

Гадить-то ей зачем?! Ну, забыла тебя и забыла, оставь ее в покое! Будь этим, как его, джентльменом, во! Ростов хотя об их джентльменском кодексе и не имел ни малейшего представления, всегда вел себя с дамами достойно. То есть покидал их без особых претензий. И что главное – никогда не мстил!

– Вы хотите ей отомстить? – вдруг спросил он Стаса, хотя и не желал открывать своих мыслей.

– Да! Да, хочу! – с жаром подхватил тот, хотя тоже не собирался откровенничать до такой степени. – Я хочу отомстить Ольге! Хочу превратить ее жизнь в кошмар, в который она превратила мою…

– Но ведь это вы ее бросили, если мне не изменяет память. Чего теперь злиться?

Стас секунд пять смотрел на Ростова непонимающе. Теребил воротник рубашки, дергал за узел галстука, сглатывал судорожно и все смотрел, как на овощ, беззвучно шевеля при этом губами.

– Вы снова все перевернули, Дмитрий Николаевич, – вздохнул он после паузы, выпустив наконец на волю челноком ходивший вверх-вниз кадык. – И вы по-прежнему не подозреваете ее…

– Да, не подозреваю, – не стал крутить Ростов, покосившись на белоснежный хрустящий воротничок.

Странно, черт побери, все с этими богачами обстоит. Больше чем полдня Супрунюк в этой рубашке, и на работе побывал, и в ресторане, и покушать успел, а воротник по-прежнему чистый. Кожа, что ли, у них особый лоск имеет, что воротники не пачкает? Или лоска прибавляется пропорционально с ростом благосостояния? Почему воротник-то белый, непонятно?

Он вот лично каждый вечер и каждое утро моется, и тщательно, между прочим, и не дустовым мылом, а каким положено. И рубашку он вчера утром только из-под утюга надел. Так она уже к обеду казалась несвежей. И под мышками пятна появились, и на сгибе воротника серый рельефный узор. Почему так? Он же не мешки грузил с углем, а уголовные дела перелистывал. Не ремонтом в этом вот кабинете занимался, а гада одного допрашивал, которого подозревают в надругательстве над малолетними.

Может, это оттого, что в грязи такой вот возиться приходится, а?..

– Ладно, я понял. – Супрунюк аккуратным движением застегнул верхнюю пуговку на рубашке, вернул на место узел галстука, встал, отряхнув с брезгливостью брюки и пальто. – Я приду завтра. Завтра ваш художник будет на рабочем месте?

– Он не художник, его должность иначе называется, – поправил его Ростов.

И тут же затосковал, он-то уж надеялся, что этот тип от него отстанет после проникновенной беседы.

– Мне все равно, как его именуют в штатном расписании. Мне необходимо, чтобы мы общими усилиями составили фоторобот…

– Любовника вашей бывшей гражданской жены? – с ехидством закончил за него Ростов и сморщился. – Считаете, что нам нечем больше заниматься?

– Если вы мне откажете, я обращусь к вашему начальству, – пригрозил Стас, направляясь к двери. – Завтра в десять я буду у вас.

И ведь не опоздал ни на минуту. Стоило секундной стрелке дернуться, закончив девятый час, как дверь кабинета после стука отворилась, и на пороге появился Супрунюк.

– Доброе утро, – поздоровался он, входя.

– Доброе, – кивнул Ростов, задвигая под китель часы, по которым надеялся отследить опоздание гостя.

– Вы готовы поработать со мной?

– Готов, – кивнул Дмитрий Николаевич, поднимаясь с места. – Идемте, нас уже ждут. Вы уверены, что хорошо рассмотрели мужчину, которого подозреваете?

– Как, собственно, вас.

– Вы же говорили, что в ресторанном зале очень темно? – все еще не хотел терять надежды Ростов.

– Я следил за этим человеком из-за колонны в холле.

Значит, все-таки следил, подумал меланхолично Ростов, которому сегодня с утра совершенно не хотелось работать, слушать и слышать об убийствах, происшествиях и прочей гнуси. У него сегодня с утра был совершенно романтический настрой. И окрылен он был девушкой из соседнего подъезда, что назвала его сегодня симпатичным, когда столкнулась с ним на тротуаре.

Так прямо и сказала, когда он по неосторожности едва ее не сбил на ходу:

– Такой симпатичный, а такой неуклюжий…

Была ли тут какая параллель или явное противоречие, Ростов не знал и не хотел копаться. Его просто назвали симпатичным, и ему было приятно. Его давно так никто не называл. Все больше козлом, ментом поганым или еще кем похуже. Он давно уже – более полугода – был один. И вроде и не замечал своего одиночества, некогда было. А сегодня утром вдруг понял, что заскучал по безобидной женской трели. Заскучал, огрубел, охамел даже где-то.

Сейчас бы уехать куда-нибудь, мечтал он, медленно пробираясь на своей машине по запруженным транспортом улицам на работу. Какой-нибудь горнолыжный курорт посетить, отдохнуть, с девчонками порезвиться. А вместо этого…

Вместо этого он сейчас дышит в идеально выстриженный затылок Станислава Супрунюка, которого ведет в кабинет к Вале Хориной для составления фоторобота.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась Валя с гостем, закатив глаза за его спиной.

Это значило, что Супрунюк сразил ее наповал. Она вообще-то любила мужчин, а таких импозантных особенно. И после того как два года назад овдовела, все время примеряла на себя кого-нибудь. Сейчас вот Супрунюк попал на эту примерку, а вместе с ним и Ростов, который теперь вместо положенных двадцати минут станет маяться в Валином кабинете часа полтора. А если еще и гость окажется бестолковым и будет без конца менять овал лица и надбровные дуги мужчины, вид которого его так насторожил, то тогда пиши пропало.

К радости Дмитрия, Супрунюк оказался физиономистом и фоторобот был составлен минут за десять. Валечка и рада была бы проволынить, да не вышло.

– Он? – уточнила она безо всякой надежды на долгую работу в компании такого красавца.

– Он! – кивнул, волнуясь, Стас, совершенно не замечая внимания со стороны Хориной. – Точно он! Очень похож, очень!

– Хорошо, – мрачнея, проговорил Ростов и кивнул ему на дверь. – Вы можете идти, дальше мы сами.

– Как идти?! – опешил Супрунюк, нехотя поднимаясь со стула. – И это все?

– А что вы еще желали?

– И вы не объявите его в розыск?

Чушь, конечно, полная, это и сам Стас понимал, выпалил первое, что пришло на ум. Но чтобы все его старания закончились тем, что его так вот запросто выдворили из кабинета, он никак не ожидал.

– На каком основании? – окаменел Ростов.

Ему до дрожи в пальцах хотелось схватить этого нахала за шиворот и спустить по лестнице со щербинкой на третьей снизу ступеньке. Сколько эту ступеньку ни замазывали к праздникам и юбилеям, она все равно скалилась своим щербатым ребром в белый свет уже через пару дней.

Так вот, чтобы по этой самой зазубрине наглец задом проехался, чтобы дорогу к ним забыл, ну хотя бы дней на десять. Нет, повадился почти каждый день ходить, а! Ходит и ходит, ходит и ходит!..

– Я не могу объявлять в федеральный розыск всякого, кто станет обедать с вашей супругой, – выговорил он после того, как пару раз шумно вдохнул и выдохнул полной грудью.

– Она мне не супруга! И она подозревается в совершении преступления! – непозволительно повысил голос Супрунюк, пятясь к двери.

Больно вид у следователя сделался нехороший. И лицо посерело, хотя еще полчаса назад лучилось улыбкой. Своей коллеге, Валентине, кажется, он, во всяком случае, улыбнулся тепло и приветливо. А сейчас…

– Подозревается она пока только вами, Станислав Викторович, – медленно выговаривая каждое слово, снова начал Ростов. – И я еще раз повторяю, что не могу объявлять в федеральный розыск всякого, кто оказывает ей внимание. Все! Можете быть свободны!

– Так что?.. – начал было Стас.

Но Ростов его перебил уже на повышенных тонах:

– Все! Ступайте! Как только понадобитесь, я вас вызову… Повесткой!..

Супрунюк еще до лестницы не успел дойти, по которой его только что мысленно протащили за шиворот, а Ростов уже звонил в дежурную часть и орал, надрываясь, чтобы дежурный кого ни попадя к нему без документов не пускал. И что вообще его кабинет не проходной двор, и что ему работать надо, а не сопли чьи-то подбирать.

– Дим, чё так орать-то?

Валя стояла у окна и с сожалением провожала взглядом стройного Супрунюка, который сейчас торопился к своей машине.

– А чего он, блин?! Ну каждый день меня заводит, ну каждый день! Надо было с бабами своими сначала разобраться, а потом нас работать учить! А то с одной живет, с другой дружит. Потом уходит к той, с которой дружил, а с той, с которой жил, дружить начинает!!!

– Ого! Ничего себе треугольничек! – присвистнула Валя.

– Во-во! А ты, че орать! Тут не только орать…

– Да я не об этом. – Хорина отмахнулась и, взяв в руки сотворенный ею же портрет мужчины, потрясла листком. – Я вот о чем.

– И что? – сразу насупился Ростов.

– А то ты не знаешь?! – фыркнула Валя.

– Чего не знаю?

– Не чего, а кого! Ты же узнал его, Димуля, чего вредничаешь? – Валя поднесла к его глазам фоторобот. – Его не узнать невозможно. Я его уже тридцать раз творила, потому так сегодня быстро и вышло. Узнал ведь?

– Узнал, – сдался Ростов, покусал нижнюю губу и тут же снова озверел. – И что с того?! Что с того? Подумаешь, обедали, дальше-то что?!

– Да ничего, просто…

– Ну?!

– Просто ты должен не только принять это к сведению, но и доложить руководству. Скажи, где я ошиблась, а?

Он помолчал минуты три, потом с силой выдернул портрет из ее пальцев и пошел к двери, успев буркнуть на ходу:

– Нигде!

И только уже в коридоре он сумел отдышаться и немного расправить плечи, потому что затекли. И только уже там, а не на ее глазах, всерьез засомневался. А когда к себе входил, то не хотел, да подумал.

А ошибся-то, кажется, он!..

Глава 9

Сказал бы ей кто полгода, год назад, что она станет этим заниматься, в жизни бы не поверила. Нет, тяжелым был и тот период, ведь Стас ее тогда бросил. Тяжелым и затяжным, и умереть не раз хотелось, но чтобы такое…

Второй день, сидя на полу в собственной гостиной, Ольга мастерила черновик завещания. Да! Именно завещания! И она не сошла с ума, как раз напротив: все очень ясно и четко себе представляла. Только вот с текстом как-то коряво получалось.

Матери с отцом оставить квартиру? Зачем она им? В средствах они не нуждались. Жильем обеспечены. Возвращаться на Родину не собирались. Ну, выручат за продажу что-нибудь, разве это их утешит? Нет, конечно. Они и заниматься этим не станут, заколотят двери-окна здоровенными гвоздями и уедут безутешными обратно.

Вопрос с квартирой повисал в воздухе.

Сначала Стасу со Светкой решила ее отписать. Потом подумала, что те из гордости не примут от нее – даже мертвой – такого щедрого подарка, и порвала лист бумаги, щедро разлинованный ее слезами.

Начала перебирать в памяти родственников и никого не нашла. Кому ни оставь, остальные обидятся. Так же и с деньгами. Кому? Матери с отцом обратно переправить? Так если при жизни она это сделает, те тут же забьют тревогу. А после кончины уже никак, да они и не примут их, так же как и квартиру. Сочтут святотатством, она-то знает. Опять завещать кому-то надо, а кому?

Так и промучилась два дня, делая короткие перерывы на обед, ужин и сон. Завтраками она себя не баловала, ограничиваясь кофе и крохотным печеньем.

И толку от двухдневных трудов?! Никакого! Воз с места не сдвинула, а время шло. Тот импозантный, в запонках, хоть и не оговаривал конкретных сроков, когда она должна поймать убийцу их бывшего дружка, таксиста Толяна, но век-то ждать они не станут, верно?

Вот и спешила, потому что понимала: убийцу злополучного таксиста ей никогда не поймать, не стоит даже пытаться. Если уж бригада бандитская его найти не может, куда ей-то? А если она его не найдет, ее просто-напросто зароют. В смысле похоронят, и хорошо, если не заживо.

Да, с завещанием надо срочно что-то делать. Потом же его еще к нотариусу надо отнести, юридически грамотно оформить, и тогда уж…

– Кто там?!

На цыпочках подбиралась к двери в собственной квартире, будто за воровством была застигнута в чужой. До того страх сковал, от пяток до макушки, что только на цыпочках и смогла идти. Вся целиком ступня ее тело, превратившееся в студень, нести не желала, заваливала его куда-то навзничь.

И в глазок смотреть не стала. Не вчера родилась, видела и слышала, как с такими дурами любопытными расправляются красавцы в коллекционных запонках.

Ты оком к дверному глазку прильнешь, а там дуло пистолетное. И симпатичный фигуристый парень простым нежным движением дернет указательным пальчиком на себя, чик! И ты уже на небесах.

Нет, оно понятно, что ей все равно там быть, и очень даже скоро, но… как же быть с завещанием?!

– Ольга Николаевна, это я, – произнес из-за двери незнакомый мужской голос.

– Кто «я»? – Все внутри тут же оборвалось: если мужик, то точно по ее жизнь и душу пожаловал.

– Иван Иванович, – прокашлявшись, представился тот.

– Иван Иванович? – вытаращила она глаза и даже присела, настолько ноги ослабели.

Прикол какой-то! Какой же молодой парень станет называться Иваном Ивановичем, если он в здравом уме и доброй памяти? А голос-то из-за двери молодому мужику принадлежал, сомневаться не нужно.

Стало быть, киллер!!!

Не открою! Ни за что не открою! Пускай дверь вышибают, на улице караулят, если она наберется смелости выйти.

– Ольга Николаевна, вы ко мне… К нам приходили в общество цветоводов-любителей и Светланой Викторовной интересовались. Не помните? – ныл между тем малый за дверью. – Я вам еще телефоны свои контактные написал, а вы… Почему-то не позвонили. А я сделал все, что вы просили!

Ах, ну да, конечно же, как она могла забыть! Это тот самый лощеный молодой человек, унаследовавший мамино дело в цветочном горшке. Она его еще просила тогда узнать по возможности, где Светка раньше трудилась. Они с Галкой с чего-то решили, что в нападении есть какие-то мотивы из Светкиного прошлого, о котором у нее, у Ольги, были весьма смутные представления.

– Здрассте, – Иван Иванович отвесил полупоклон и сразу буром попер в квартиру, хотя она вовсе и не собиралась его приглашать.

Зачем?! Теперь-то, когда ей, может, осталось жить недели полторы, зачем ей Светкино прошлое?! И так ясно, кто на нее покушался, да убить не смог. Его теперь все местные бандиты ищут, найти не могут. И ей теперь приказано этим же заниматься.

А этот со Светкиным послужным списком приперся.

– Вы расстроены чем-то, я вижу? – Иван Иванович принялся разуваться и снимать с себя куртку, подбитую коротко стриженной норкой, хотя снова не получал никакого на то соизволения. – А напрасно! Я думаю, что смогу вам помочь.

– Как?..

Она внезапно преградила ему путь в гостиную, где всюду по полу были разбросаны черновики завещания. Уперла растопыренную пятерню в свитер из тончайшей исландской шерсти и снова повторила:

– Как?

– Но вы же сами говорили, что… – Иван Иванович смутился до макового румянца и нежно закусил нижнюю губу.

Точно, он голубой, не без злорадства подумала Ольга. И торчит в этой дурацкой конторе только по этой причине. Модельера и стилиста из него не получилось. Кривляться перед камерой с микрофоном – тоже не может. Или противно ему, или друзей стесняется, скрывал же от них свое цветочное занятие, или рот даже под фонограмму открывать не может. Вот в цветнике и осел, кактус хренов.

– Как вы узнали, где я живу?! – повысила она голос.

Ее в самом деле настораживал факт, что ее адрес стал достоянием общественности. Светку едва не убили возле ее подъезда. Этот вот пришел. А там, глядишь, и до бандитского визита рукой подать.

– Ах, вот вы о чем! – выдохнул тот с облегчением. – Так у нас анкетирование предусмотрено. И там обязательно указываются два контактных лица, через которых мы можем найти нашего члена…

– Кого, кого найти?! Члена?! – фыркнула она и не без удовольствия понаблюдала за его смущением.

– Я имею в виду члена нашего коллектива, – быстро нашелся он и надавил грудью на ее ладонь, пытаясь пробиться в гостиную, а на ходу продолжил заговаривать зубы. – Так вот, Светлана Викторовна указала свою мать и вас.

– А там и адрес указан? – Она все еще не знала, верить ему или нет.

– Да, конечно. И телефон.

– Чего же без звонка приперлись, Иван Иванович?

Снова прищурилась подозрительно, мало думая о манерах. Не до манер тут, жить-то осталось всего ничего.

– Так я звонил! – принялся оправдываться Иван Иванович, мягко перехватывая ее запястье и устраняя Ольгу с пути как препятствие. – Я звонил, вы не брали трубку.

Точно, она телефон отключила, как за завещание засела.

– Со вчерашнего утра звонил.

Именно тогда она и отключила телефон. Не врет, стало быть.

– Ладно, принимается, – кивнула она, кидаясь к разбросанным черновикам. – Присядьте куда-нибудь, что ли!

– Спасибо.

И он тут же развалился в кресле у двери, широко, прямо совершенно по-мужски расставив колени. А она не успела отползти, подбирая последний лист бумажный. И едва лбом о его коленку не ударилась. Села дрессированной собачкой рядом с креслом, положив раздувшиеся от бумаг кулаки на коленки, и уставилась на него, будто видела впервые.

Он сегодня был каким-то другим, этот странноватый малый с именем Иван Иванович. Джинсы, джемпер, уголок воротника хорошей сорочки торчит в угольном вырезе в противовес костюму без единой складочки. Все опять же дорогое и опрятное, но как-то все не так. Волосы растрепаны, щетина едва заметная, на среднем пальце правой руки глубокий порез. Не было в нем сегодня кабинетного лоска, хоть убей. И говорил как-то иначе. Пускай и со смущением, но без стариковского сочувствующего придыхания.

И смотрел совсем не так, как тогда. Оценивал он ее, вот! Откровенно, не стесняясь, рассматривал и оценивал. Будто прикидывал, сколько она может стоить на черном рынке.

А вот с какой такой радости она его впустила в свой дом, дура?! Может, это и есть тот самый маньяк, который…

Так, остановись, Оленька, не зарывайся. Знаешь же прекрасно, кто порешить хотел твою бывшую подружку, чего тут огород-то городить.

– И? – подалась она вперед, все еще сидя перед ним на полу.

– Что и? – не понял Иван Иванович, но в карман полез и вытащил оттуда аккуратно сложенный вчетверо бумажный листок, помахал им в воздухе. – Вот…

– Что вы на меня уставились так, Иван Иванович, будто впервые видите?

Его взгляд смущал. Прицеливался, примерял как будто. Того и гляди по цветочным горшкам частями рассредоточит.

– Не первый, второй, – уточнил он, на этот раз не покраснев, и добавил таким тоном, будто устав общества цветоводов зачитывал перед аудиторией: – На вас сложно смотреть как-то иначе, вы очень красивая.

– Да ну!

Она не поверила ему, потому что знала, как сейчас выглядит. Волосы хорошо что причесала с утра. В клетчатой рубашке, забытой Стасом или нарочно им оставленной, она ведь ему ее дарила. И в штанах, тоже клетчатых и тоже оставшихся от него. Он в них по дому ходил и не забрал с собой. А она как-то под слезу гремучую их ушивать по своей фигуре взялась. Получилось не очень, но для дома годилось.

Такой вот у нее сегодня был сногсшибательный прикид. И быть в нем привлекательной она уж точно не могла. Как это Иван Иванович ухитрился красоту рассмотреть?

– Да, вы очень красивая, Ольга Николаевна, – опять же монотонным бесцветным голосом продолжил констатировать Иван Иванович. – И мне кажется очень странным, что ваш бывший муж предпочел вам Светлану.

– А вам не кажется, что говорить мне об этом бестактно? – Она встала с колен и умчалась на кухню, выбрасывать в мусорное ведро недоделанный свой труд.

Он, настырный, поперся за ней следом.

– Извините меня, ради бога! – тут же заныл ей в спину. – Это, наверное, не мое дело и…

– Вот именно! – выкинула она в сторону руку с неприлично выпяченным средним пальцем. – Если пришли по делу, излагайте и…

– И уматывайте? – закончил он за нее.

– Вот именно!

– И даже чаю не предложите?

– С какой стати? – Она повернулась к наглецу. – С какой стати мне поить вас чаем?!

– Но я-то вас поил! – не постеснялся упрекнуть Иван Иванович.

Кажется, было дело. Ладно, черт с ним, с этим цветоводом. Не убудет с нее, да и одной оставаться очень уж не хотелось. Опять бумагу марать и печалиться. А тут – какой-никакой, а гость. Без контактов с внешним миром совсем уж худо стало. Только и развлечений, что с Галкой по телефону. Так и та второй день позвонить ей не может, потому что телефон отключен.

– Ладно, мойте руки, – не без ехидства потребовала она. – Стану кормить вас завтраком.

– Так время уже скорее обеденное, – взглянул он на часы. – Я бы съел чего-нибудь.

– К обеду у меня только щи и котлеты, – и добавила, заметив его растерянность: – Никаких изысков, уж извините!

– Да я не об этом. – Он округлил глаза, попутно расстегивая рукава сорочки и заворачивая их вместе с рукавами джемпера. Аккуратист хренов. – Удивлен, что вы можете щи готовить.

– Что же здесь такого?

– Да просто… Сейчас красавиц редко заставишь стоять у плиты. Все в магазинах покупается, распаковывается, жарится. Щи последний раз ел у бабули, когда та была жива. А вы их с пережарочкой делаете?

Она могла поклясться: он сглотнул слюну.

– С пережарочкой, с ней, родимой, – рассмеялась Ольга. Он начал ее забавлять. – Мойте руки, Иван Иванович…

Щей он съел две тарелки. Наверное, попросил бы и третью, да постеснялся. К тому же у нее закончилась сметана, которую Иван Иванович клал по три ложки на порцию. Но котлеты с большой тарелки таскал без стеснения и нахваливал. Потом еще был чай, потом мороженое.

– Объел я вас совершенно, Ольга Николаевна, – засмущался он, снова до румянца. – Так вкусно давно не кушал.

– На здоровье, Иван Иванович, – кивнула она, потом спохватилась: – Что это мы с вами все на «вы» да на «вы» и по имени отчеству? Думаю, пора избавляться от официоза. Вы как, не против?

– Совершенно за, Ольга, – и он улыбнулся, потянувшись к ее руке с поцелуем.

Улыбка у Ивана Ивановича, к слову отметить, была просто замечательной. И даже ямочки на щеках, слегка подбитых светлой щетинкой, имелись. И он вполне мог бы ей понравиться, если бы до сих пор ее сердце не принадлежало подлому изменщику – Стасу. И у них вполне могло бы что-то срастись, если бы не было ей отпущено жизни всего ничего. А теперь…

Теперь не стоило даже и пытаться.

Они перешли в гостиную, и Иван снова затеребил свою записку. Разложил ее на коленках и начал зачитывать:

– Светлана после института работала сначала младшим менеджером в компании, специализирующейся на продаже мобильных телефонов. Там числилась недолго, перешла в страховую компанию. Там проработала года два. Понимаешь, Оля, точно сказать о сроках не могу, все основано на слухах, но где именно эта страховая компания находится, знаю, потому что кое-кто из членов нашего общества заезжал за ней туда…

– Дальше, – скомандовала Ольга, которой совершенно неинтересна была эта информация.

– Из страховой компании она ушла, кажется, со скандалом.

– Что так?

Из простого женского любопытства спросила. Изменить ничего уже было нельзя. На Светлану покушался киллер, убивший таксиста, и никакой связи с ее прошлым это покушение не имело. И все же маленькое темное пятнышко на Светкиной биографии не могло оставить ее безучастной. Пусть бы Стас узнал, на ком женился.

– Подробностей не знаю, но говорят, слез было много…

– Ладно, потом?

– Потом она работала заведующей секцией в ювелирном магазине «Гранат».

– Это в том, что на Советской?

– Да, я там уже побывал. Очень приличное место.

– Оттуда она тоже ушла со скандалом? – поинтересовалась с тайной надеждой Ольга.

Еще одно темное пятно на прошлом безупречной во всех отношениях Светланы снова не помешало бы.

– Не знаю. Об этом ничего не знаю, но надеюсь с твоей помощью узнать, – Иван аккуратно сложил записку.

– И это все? – Оля кивнула на лист бумаги. – Больше она нигде не работала?

– До того, как устроилась на фирму своего теперешнего мужа, нет. После ювелирного магазина она какое-то время не работала, а потом там.

– Понятно… – пробормотала она задумчиво.

Да, кажется, вспомнилось. Светка была безработной, кажется, месяца два или три. И все время ныла при встречах, что без копейки сидит. Не просто так Ольга к Стасу приставала с трудоустройством подруги, а жалеючи.

Дожалелась!..

– А в чем я должна тебе помочь, Ваня?

– Как в чем? – Он округлил голубые глазищи. – Мы с тобой туда наведаемся и все о ней разузнаем. И в страховую компанию тоже. Что там был за скандал? На какой почве возник? Страховщики – такой народ…

– Да может, она телефон поломанный кому-то продать успела, и ей за это отомстили, – хихикнула она, понимая, что никаких таких действий предпринимать не станет и ему не позволит. – Все это ерунда, Ваня!

– Почему? – еще сильнее изумился он. – Подумай сама, все места, где она работала, могут иметь непосредственное отношение…

– Да не могут! Не могут, понятно? – заорала она грубо, вырвала у него из рук листок бумаги и порвала его в мелкий мусор.

– Почему?! – У него даже губы от обиды задрожали, так расстроился.

– Да потому!.. Потому что я уже знаю, кто на нее покушался, понятно?

– Нет, – покачал он головой. – Непонятно. Как тебе удалось узнать? Этого человека арестовали?

– Ага! Как же! – фыркнула она, мешая бумажные клочки пальцами ног на полу. – Найдешь его! Его сто лет станешь искать, не найдешь!

– Кто же это такой неуловимый? Погоди… Если ты знаешь, то надо идти в милицию и…

– И подписать тем самым себе смертный приговор, – закончила она с печалью, хотя понимала, что приговор ей уже подписан.

– Та-а-ак!

Иван вдруг встал, сунув руки в карманы джинсов, и заходил, заходил по комнате. И совсем при этом не выглядел изнеженным и женоподобным. Его сосредоточенность была до жути мужской и обнадеживающей.

– Расскажи мне все, Оля, – попросил он минуту спустя. – Не факт, что это что-то изменит, но одна голова хорошо, а…

– Вместе с туловищем лучше, – невесело пошутила она и предупредила: – Ты понимаешь, что можешь ввязаться в неприятную историю, Иван?

– Понимаю.

– И готов разделить со мной чудовищные неприятности? – недоверчиво прищурила она левый глаз. – Это может повлечь за собой… Господи! Я прямо как та дура из сериала. А что делать?!

– Я готов!

– Ваня, ну что ты заладил!!! Тебе голову могут оторвать, ты это понимаешь?!

– Ага, понимаю. – Теперь он присел на корточки перед креслом, в котором она сидела, съежившись, и смотрел на нее самыми преданными глазами на свете. – Я готов!

– Почему?! – поразилась она такой решимости. – С какой стати тебе рисковать жизнью из-за человека, которого видишь первый раз в жизни?

– Второй, – поправил он с улыбкой. – Второй раз вижу. И рисковать я собираюсь не просто из-за человека, а из-за женщины. Самой прекрасной женщины!

– Фу, как банально, – сморщилась она будто бы недовольно, а на самом деле растерялась.

Врет, нет? Тихонов вон тоже собирался помогать, а потом вдруг у него дела неотложные появились за границей. Он туда быстренько, не сообщив ей, смотался, и возвращаться, кажется, не собирается. Оно и понятно, кому охота свою репутацию подставлять под удар даже из-за самой прекрасной женщины на земле, даже если она твоя секретарша, и даже в пику своему конкуренту по бизнесу и, по слухам, заклятому врагу.

Кому надо-то?!

– Мне это очень нужно, – проговорил Иван, как будто догадался, о чем она сейчас думает.

– Самоутвердиться хочешь? – догадалась она. – Таким вот опасным способом?!

– Не самоутвердиться, нет. – Он скроил брезгливую гримасу, снова сделавшись похожим на пожилого предводителя цветоводов. – Мне нужно ваше… твое уважение, Оля.

– Ну, зауважаю я тебя, дальше-то что?

– А дальше, может, полюбишь, – еле выговорил он, громко сглотнув при этом три раза. И зачастил, зачастил, путаясь в словах – Не время, понимаю, сейчас говорить об этом. И банально, как ты утверждаешь, но… Но вечные ценности никто ведь не отменял. И не отменит никогда! Как бы ни пытались все опошлить и перекроить, списать на смутное бестолковое время свою грязную беспорядочность и беспринципность, чувства остаются неизменными, Оля! Любовь, ненависть, неприязнь, восторг, обожание… Все это незыблемо! И никакая жажда власти и денег не способна все это уничтожить. Пафосно, да? По-другому не получилось, извини уж.

– Если я правильно поняла, то ты хочешь, чтобы я в тебя влюбилась? – распахнула она глаза пошире, чтобы еще раз внимательнее рассмотреть чудака.

– Да, – кивнул он, не отводя взгляда.

– Но зачем?

– Я… никогда не любил, Оля. Никогда и никого, кроме матери и бабушки. Были отношения, но поверхностные какие-то, жидкие. Без затей, одним словом. Они ничего не стоили, за них не стоило бороться, в них не хотелось вязнуть. Ради них не хотелось рисковать.

– А ради меня хочется, что ли?

Она не на шутку разволновалась, честно. Растревожил, разбередил ее этот парень из общества цветоводов-любителей. То ли таким вот способом, применив свой высокопарный слог, пытался ее соблазнить, то ли еще чего ему от нее надо. А чего с нее взять-то?

– Ради тебя готов, – кивнул он, сделавшись снова серьезным и сосредоточенно-суровым. – Ради тебя готов порвать любого!

– Слушай, Вань, а может, ты того, в постель меня пытаешься уложить, а?

Верить ему совершенно не хотелось, надеяться на него – тем более. Она ведь так и собиралась помереть в разочарованных, брошенных всеми на произвол судьбы одиночках. Чего он тут начинает комедию ломать? Ну, поверит она ему сейчас, возрадуется, дальше-то что?! Придут большие мальчики, приставят пистолет к виску и…

– В постель, Оля, мы еще успеем, – вклинился его голос в ее отвратительные мысли о собственной скорой кончине. – Я не хочу торопить тебя. И сам не хочу торопиться.

– Чего это?

Ну, спросила! Нет, с любопытством пора завязывать. Оно раз до добра не довело и остаток жизни вряд ли скрасит. Спросила ведь так, будто уже раздеться была готова. Он вон, бедный, даже покраснел до ушей своих, великолепно выточенных.

– Не хочу торопиться, потому что ты меня не любишь, Оль.

Иван поднялся и отошел на всякий случай подальше, перепугался, может быть. Нет, чудной он все же, несовременный какой-то.

– Ты все еще его любишь, – рассуждал он, стоя спиной к ней возле окна. – И может, не столько любишь, сколько живешь застарелой обидой, а тебе кажется, что любишь. Но это пройдет, поверь.

– Ты-то откуда знаешь, если все в твоей жизни было поверхностным и жидким?! – взорвалась она, устав слушать рассуждения про ее любовь. – И вообще…

– И вообще, это не мое дело? – Он подергал плечами. – Пока да, не мое. Но очень надеюсь, что станет со временем. Так ты хотела мне что-то рассказать про неприятности. Начнем?

Неприятностями Ольга с ним делилась оставшихся полдня. Рассказывала, повторяла одно и то же без конца, диктовала даже, когда он взялся все конспектировать – умереть не встать. И все с таким видом записывал, будто к экзамену готовился. Потом ушел в себя, замолчал на целый час, а потом…

– Это развод, Оля.

– В каком смысле?!

Она ушам своим не поверила: додумался, стало быть.

– Тебя просто развели как девочку, – и он как-то так снисходительно хмыкнул, что она и впрямь себя дурочкой почувствовала. – Такие дела так не делаются, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Объясни мне, убогой.

И потом он еще целый час говорил, едва не уболтав ее до смерти. По его рассуждениям выходило, что встреча в ресторане с незнакомцем была сущим фарсом, не более того.

Никто не станет вести таких серьезных разговоров в публичных местах. Мало ли какая у нее могла быть реакция! А вдруг заголосила бы на весь зал: караул, убивают! Что тогда? Это первое.

Вторым пунктом он брал под сомнение осведомленность незнакомца насчет ее телефонных переговоров с псевдо-Толиком. Не все так было просто, по утверждениям Ивана. На получение детализации телефонного счета необходимо было соответствующее разрешение, которое заполучить не так-то просто.

Но этот пункт Ольга высмеяла.

– Ваня! Ваня, остановись! – призвала она его к вниманию. – Все сейчас покупается, невзирая на твои представления о вечных ценностях! Все! И что нельзя получить просто так, то берется за деньги. А чего нельзя купить за деньги, можно купить…

– За очень большие деньги, я понял, – кивнул он ей, перебивая. – Пускай так. Но все равно с тобой в ресторане никто разговаривать не стал бы. И светиться тому человеку не резон, и твоя реакция не прогнозируется.

– А где же со мной надо было встречаться?

– Вывезли бы тебя куда-нибудь за город с мешком на голове, – заговорил он вдруг зло и жестко. – Или домой вернулась бы из магазина, а тут гости у тебя по креслам-стульям сидят, пушками поигрывают. Нет, что-то здесь нечисто с этой встречей. А в милиции ты ничего об этом не говорила?

– Издеваешься?!

– Да, торопиться не надо, хотя… Хотя тебя могли видеть с этим человеком, и если он преступник, могут провести какие-то параллели.

– Кто меня мог видеть? – побледнела она.

– Да хотя бы официанты, они же обслуживали вас, не так ли? Или в гардеробной, например.

– Но для этого надо было за мной следить!

– А за тобой не следят?

– Нет! – запальчиво воскликнула Оля, чуть подумала и пожала плечами. – Нет, я думаю.

– Да? А как же тогда этот человек сумел тебя безошибочно вычислить в ресторанном зале?

В логике цветоводу отказать было сложно, чем он особенно раздражал.

– Так вот, если за тобой следил этот человек, где гарантия, что за тобой не следит милиция, Оля?

– Тогда вообще этот человек мог быть милицией послан для того, чтобы поймать меня! – воскликнула она, совершенно запутавшись. – На каком-нибудь нечаянном откровении, к примеру!

– Именно! – обрадовался он непонятно чему, но тут же объяснил: – Я к тому и веду, что встреча эта – фикция какая-то. Посуди сама, бандиты запросто так с тобой встречаются в ресторане, дают тебе конкретное задание, не оговаривая сроков, что уже подозрительно… Потом отпускают, что вообще невозможно.

– Это еще почему?

– Да потому, что если они подозревают тебя в связи с киллером, в любовной связи, раз ты его уговорила на убийство, то что получается? – И он тут же задумался, видимо, сам запутавшись.

– Что?

– Этот убийца питает к тебе какие-то чувства, стало быть… Стало быть… Им логичнее тебя спрятать где-нибудь.

– Зачем?

– Чтобы он пришел тебя спасать! Раз на убийство пошел ради тебя, значит, и спасать тебя кинется, раз он такой влюбчивый. А тебя вместо этого отпускают домой, не звонят больше, не беспокоят. Странно все это, Оля. Ну, что? Убедил я тебя?

– Кажется, да, – кивнула она.

– Ну вот, теперь ты хотя бы в этом отношении можешь быть спокойна. И, мне кажется… давно пора поужинать.

Он благополучно справился с остатками ее котлет, запросив еще и салата. Пришлось делать, куда же было деваться от такого прожорливого гостя. Потом снова пили чай, снова говорили и решили назавтра проехаться по бывшим рабочим местам Светланы, раз никакой киллер на нее не покушался и покушаться не мог.

– Пообщаемся с ее бывшими коллегами, может, даже в ресторан придется пригласить. Не беспокойся, расходы беру на себя, – по-джентльменски заявил Иван, прикладываясь к ее ручке в третий раз (первые два были за угощение). – Заеду к десяти утра, будь готова.

Проводив его, Оля тут же включила телефон и принялась названивать Галке. Но та что-то была сегодня не в духе, сказалась занятой и долгий рассказ про неожиданного гостя слушать не захотела.

– Извини, Оль, но тебе не кажется, что это вообще дело милиции? – промямлила Галка виновато. – Пускаешь к себе в дом незнакомцев, держишь их у себя целый день, телефон отключен… Что творишь, сама не знаешь! Кто он хоть такой? Что ты вообще о нем знаешь? Про Светку за многолетнюю дружбу ничего не выяснила, а тут хмырь какой-то в Робин Гуды навязывается, а ты уж и рада стараться.

– Это ты к чему, Галь? – расстроилась Оля.

– Это я к тому, чтобы ты не совала свой нос куда не следует. Светка очнулась давно, наверняка все вспомнила, просто говорить не хочет. А раз не хочет, значит, не скажет. И значит, на то у нее свои причины. И человека этого никогда не найдут.

– Но меня-то подозревают, подписку опять же взяли.

– Пустые формальности подписка твоя. И подозревать тебя никто не подозревает, давно бы уж на допросы затаскали, а ты когда там была в последний раз? А! То-то же… Сиди уж, следователь доморощенный, на месте и не дергайся. И завязывай, слышишь, со своими незнакомцами. Не доведут они тебя до добра, поверь…

Поверить в справедливость Галкиных нравоучений пришлось уже минут через десять. Как вспомнила кое-что, так и встала столбом посреди кухни, куда зашла прибраться после ужина.

Как же это она так, а?! Как не обратила внимания? Почему так слепо доверилась? Ведь его тоже, как и того киллера, зовут Иваном! И по утверждениям человека, который разделил с ней обед в ресторане, убийца Иван очень был охоч до женского пола. И этот цветовод ничуть не уступал в желании поиграть с ней в любовь. Так что делать-то?! Что?!

Глава 10

Стас сел в свою машину и разразился таким матом, что смешная собачонка, болтающаяся на зеркале заднего вида, кажется, испуганно вжала в свои плюшевые плечики лохматую лобастую голову.

Сволочи! Бездельники и сволочи! Третий раз он приезжает после того, как не без его помощи был составлен фоторобот возможного преступника, и третий раз его дальше дежурной части не пускают. Что ты будешь с ними делать, а?!

То Ростов на совещание уехал в управление, будто Стас дурак и не понимает, что птицу такого полета, как Дмитрий Николаевич, туда не позовут.

То он на происшествии. А зачем следователю быть на происшествии? Это же дело оперативников! Опять, получается, его дурачат.

То он на больничном, мать его ети!

Не допускали, одним словом, его до Ростова, это понятно. Непонятно только, почему. Хотя и причина вполне конкретная вырисовывалась, стоило чуть мозгами пораскинуть: не желают они копаться в деле с покушением на его жену и все тут!

Ну что же, не желают и ладно! Давно бы уже Стас дернул за какие нужно нити, подключил кого нужно, связей у него, что ли, мало, да имелось одно «но», которое не давало ему покоя.

Почему Светлана не хочет раскрывать имя человека, который нанес ей такие чудовищные удары ножом? Почему?

Должна быть какая-то причина. Только какая? Она боится преступника? Или не желает, чтобы он сел в тюрьму из-за нее?

И с точно такой же одержимостью, с какой Стас намеревался разыскать этого мерзавца или мерзавку, он теперь желал узнать эту самую причину Светиного молчания.

– Послушайте, девушка, я могу заказать распечатку телефонных звонков? – позвонил он сначала на АТС. – Да, да, со своего домашнего телефона? А когда? Хоть сегодня? Отлично, я заеду непременно…

Раз тупые менты не желают работать, он сам с их работой справится. И даже заехал к операторам, которые подключали Светкин мобильник. Правда, там его ждало разочарование. Оказалось, необходимо ее присутствие, личное заявление и паспорт. С последним проблем не было, а вот первые два пункта невыполнимы сразу по двум причинам. Первая – Светка не смогла бы этого сделать, потому что прикована к постели. Вторая – не захотела бы, не просто же так она молчит.

Вот теперь его связи как раз и понадобятся.

– А-а-а, старик, – рассмеялся его старый знакомый, выслушав просьбу. – Решил жену проверить? Не доверяешь, стало быть? Ладно, не закипай раньше времени. Попробую что-нибудь сделать, но не бесплатно, сам понимаешь. Придется людишкам приплатить.

– Понимаю, – скрипнул зубами Стас, до того противны были чужие намеки на Светкину измену. – Так когда, Колян?

– Думаю, дня три займет. Устроит? Время терпит? – и знакомый снова утробно, с намеком захохотал.

– Терпит, терпит. – Он едва не обругал его, вовремя спохватился. – Жду звонка! Да… Послушай, коли для тебя в этом нет проблем, может, еще один телефончик мне пробьешь, а?

– Пробью, а чей? А? Кажется, догадываюсь…

Его голос сделался масляным до мерзкого. Так бы и всадил ему промеж глаз сведенными в кулак пальцами. А ведь в друзья не раз Стасу набивался. То в парную зазывал, то за город на шашлыки. И он как-то ездил с ним сдуру. Один поехал, без женщины (с Ольгой к тому времени все было разрушено, а со Светой еще не определилось до конца). И еле отбыл там три часа.

Противно было и неинтересно. Толпа пьяной молодежи, зычно ржущая по любому поводу. Отвратительная музыка, от которой уже через полчаса заломило виски. Пережаренное мясо, кислое вино, липкие женщины. И сам хозяин – это к которому он сегодня обратился с просьбой – оказался не на высоте. Быстро охмелел, начал хватать пьяных красоток за выпуклости, тащить куда-то. Потом к Стасу пристал с предложением дружить семьями.

– Так у меня и семьи то сейчас нет, – осторожно отшутился Стас, зная, как тот обидчив.

– Это дело наживное, – дышал ему тот чесночным перегаром в лицо. – Ольку твою пристроим к кому-нибудь, тебе другую найдем.

– Не надо, я как-нибудь сам, – натянуто улыбнулся тогда Стас, стараясь не обращать внимания, как неприятно заныло внутри при упоминании об Ольге.

Он не желал принимать участие в том, чтобы ее куда-то кому-то пристраивать. Они расстались. Он старательно о ней не думал, потому что старался все время думать о Светлане.

– Есть варианты? – не унимался хозяин дома.

– Варианты всегда есть…

А вот сейчас у него не было вариантов. Иначе не стал бы звонить этому говнюку, заподозрившему, что второй телефонный номер принадлежит Светкиному любовнику. И еще с поганеньким таким смешком об этом спросил. Ну не скотина ли? А еще в друзья набивался. Интересное у него представление о дружбе. Разве так поступают? Разве друзья способны радоваться, когда человеку больно?! Пусть сопереживать не каждый способен, но уж радоваться…

А ведь это Олькин телефон, так-то! Ее номер он продиктовал засранцу, попросив достать распечатку телефонных звонков с того самого дня, как с его женой случилось несчастье. Это милиция не чешется и рылом не ведет. Это они отпустили Олю домой, потому что она не может, не способна и никогда в жизни ничего подобного не совершила бы. У него другая точка зрения. И он ее будет отстаивать. Даже вот так, втихую. До следователя они его не допускают, понимаешь. И не надо! Он и без него во всем разберется.

– Ладно, Стас, сделаю, – натешившись вволю, пообещал засранец. – Даже, может, раньше, чем через три дня. Когда у друга такая засада… Я всегда готов помочь.

– Звони, – кивнул Стас и с облегчением простился.

Куда теперь? На фирму? На фирме все шло своим чередом, и дела присутствия его не особо требовали. Но ведь коллектив станет опять за его спиной вздыхать и шептаться, а подойти так снова никто и не решится.

Чего шептались? Так, оказывается, не знали, как к нему с просьбой о новогоднем корпоративе подвалить. Вроде традиция, всегда собирались, и Новый год вроде никто не отменял, вот он – не за горами, а у босса серьезные проблемы. И как повести себя в этом случае, никто не знал. Надо бы как-то поделикатнее, чтобы не обиделся, а как? Даже Галка не решалась, хотя и бывала с ним порой на короткой ноге. Вот и куксились по курилкам, шушукались, а подойти никто не осмеливался до сих пор.

А он решил им не помогать. Как хотят, ему не до гулянок.

Домой? Нет, домой он точно не поедет. Там после краткосрочной оттепели опять все застыло. Светлана при его появлении принималась отчаянно зевать, клонить подбородок к плечу и минуты через три будто бы засыпала. Он уходил на цыпочках, поцеловав ее в прохладную щеку, но дверь прикрывал не всякий раз плотно. И стоял в коридоре, подглядывая в щель, видя, как она после его ухода широко распахивает глаза и смотрит, смотрит, не мигая, в потолок полными смертной тоски глазами.

Вот что ее глодало в такие минуты, что?! Он бы часть себя отдал, кажется, лишь бы узнать. Из-за немочи своей телесной она так убиваться не могла. Врач после недавнего осмотра с удовлетворением отметил положительную динамику, настоятельно рекомендовал по возможности увеличить время физических упражнений. И мать рассказывала ему, что Светлана с удовольствием выполняет все указания. И даже пару дней назад пыталась самостоятельно присесть. На поправку шли дела с ее здоровьем вопреки страшным прогнозам, а вот отношения между ними…

Их будто бы и совсем не стало, отношений этих. Говорить почти не говорили друг с другом. В постель она к себе его не допускала, хотя доктор улыбнулся его вопросу и не запретил. Она даже елку не захотела в этом году, а ведь Новый год всегда был для нее самым любимым праздником. И объяснить ничего не захотела, хотя он и попытался выяснить.

– Уйди, Стас, я устала…

Она так все время говорила в последние дни. Либо делала вид, что засыпает, либо просила уйти, потому что устала. Если бы не мать, он бы точно с ума сошел. Та билась, рвалась между ними, все пыталась что-то как-то склеить, наладить, сохранить. Хотя ему все чаще и чаще стало казаться, что сохранять-то уже нечего. Вздыбилось в какой-то момент между ними черной пугающей чащобой, расквасилось непроходимой трясиной, раскидало их по разным берегам глубокого рва, и никаких путей к преодолению не видно. И не мог Стас ни продраться, ни переплыть, ни перепрыгнуть все то, что Светка нагромоздила в одиночку.

Сегодня утром, когда она в очередной раз устала и выставила его из своей спальни, он готов был уйти насовсем. Вот как взяло в когти сердце, как защемило обидой, что даже за чемодан схватился в своей комнате. Мать, спасибо, остановила. Вошла, дверь прикрыла, привалилась к ней спиной, глянула на него с усталой жалостью, как на маленького, и попросила:

– Остановись, сынок.

– Ма, я так больше не могу! – прошептал Стас с надрывом, падая в кресло. – Я так больше не могу! Несколько дней назад она ведь совсем другая была, совершенно другая! И вдруг снова, будто обрезало все. Это ведь не из-за здоровья, нет?

– Думаю, нет, – мать опасливо глянула себе за спину и тоже понизила голос до шепота. – Думаю, причина в другом.

– В чем?!

– Несколько дней назад Светочке звонили, – после легкой заминки призналась мать.

– И что?

Известие не особенно настораживало, поскольку Светлане постоянно звонили с фирмы, он знал об этом, еще звонили родители, и из общества цветоводов тоже звонили. И все хором справлялись о здоровье, желали скорейшего выздоровления и счастья, разумеется. У нее трубка постоянно под подушкой лежала, чтобы матери лишний раз не метаться из кухни в комнату и обратно.

– Вот после этого звонка все и случилось.

– Ма, что все?! Что все?! Ты можешь говорить конкретнее?! – разозлился он ее стариковской бестолковости.

– Она была веселенькой такой, покушала хорошо. С медсестрой позанималась, все как обычно. Улыбалась и тебя ждала к обеду. А потом позвонили… – мать глянула виновато. – Я из кухни сам звонок не слышала, просто подошла к двери в спальню, а Светочка с кем-то говорит.

Спрашивать – с кем именно – бесполезно. Мать никогда чужих разговоров не подслушивала и в чужие секреты не лезла, в таком духе и его воспитала.

– Долго говорила?

– Да минут пять, а то и больше. Резко так, я еще внимание обратила.

– Ругалась? Спорила? Ну что, ма?!

– Я не могу точно определить, но… Это было так непривычно, слышать от нее грубость. И понять нельзя, кому она так: мужчине или женщине. Безликий был разговор. Я в том смысле говорю, что она ни к кому не обращалась по имени. А когда он закончился и я вошла, то Светочку не узнала. Она после операции так не выглядела, сынок. На ней просто лица не было!

– По мобильному говорила или по домашнему?

– А… а я не знаю, сын, – мать снова глянула виновато. – У нее же оба телефона рядышком лежат. Когда я вошла, они так и лежали, как всегда.

Вот потому-то он сегодня и метнулся снова в милицию. Хотел там расшевелить кое-кого, чтобы поработали они окостеневшим мозгом своим и сделали ну хоть что-нибудь. Не может же это продолжаться вечно!

Но там его видеть не пожелали и помогать, соответственно, тоже. Вот по этой самой причине он и решил сегодня с неприятной просьбой обратиться к своему старому знакомому Николаю, заведомо зная, что тот начнет непристойно острить и строить всякие отвратительные догадки. Но он и это перетерпит и уже максимум через три дня будет точно знать, что за сволочь звонила Светлане. И не эта ли самая сволочь вызвала его жену в день трагедии из дома? Не сама же она, господи ты боже мой, выскочила из дома на улицу, когда время клонилось к полуночи…

Так куда ехать-то?

Супрунюк опустил стекло в машине и выглянул наружу.

Лицо обдало свежестью. Погода была славной. Настоящей, зимней. Морозило слегка, третий день снег подсыпал. Вроде и не вьюжило, и не сказать, что снегопад, а сугробы подрастали. У них во дворе детвора уже горку накатала. Народ метался между супермаркетами и рынками, обвешиваясь пузатыми пакетами с мандаринами, шампанским и копченой колбасой. Распахнутые багажники автомобилей щетинились еловыми макушками. Он вот тоже елку хотел в дом привезти. Уже и договорился, ему в лесничестве должны были выбрать, огромную, пушистую, чтобы ствол едва сквозь крону колючую угадывался.

Так Светлана запретила. И запрет свой опять же через мать передала. В его-то присутствии она либо засыпала, либо уставала.

Черт бы побрал все на свете, а! Почему все так?! Почему он должен в новогоднюю ночь пялиться в потолок в своей комнате и считать овец, которые непременно должны его усыпить, вместо того чтобы сидеть за праздничным столом и ждать боя курантов? Он хочет праздничного застолья, очень хочет! Традиционной белой скатерти с хрустящими салфетками, запеченного гуся в центре стола, отпотевших бутылок, звона посуды.

Почему он не может поставить в гостиной огромную двухметровую ель, обмотать ее гирляндами и мишурой, нацепить на макушку любимого Светкой стеклянного ангела? Почему не может ровно в двадцать четыре ноль-ноль загадать одно-единственное желание, которое уже выучил наизусть, и смотреть при этом в любимые глаза? Почему он должен быть один? Она же жива, она рядом! Он может обнять ее, целовать, может носить ее на руках и мечтать о чем-нибудь славном, и говорить только хорошее. Так может или нет?! Если нет, то почему?!

– Потому что она ничего не хочет, сынок, – растерянно объяснила мать, хотя сама тоже, наверное, не понимала причины. – Сказала, что должна придерживаться жесточайшего режима и ей в это время надлежит спать.

Но он-то не уснет. Он будет метаться из комнаты в комнату, будет стоять у окон, смотреть на то, как содрогается небо от сотен петард, слушать чужой смех. Наблюдать чужое счастье и втайне злиться, потому что у него все не так. И будет ему очень худо, об этом он тоже знал. И не от одиночества ему худо будет, вот в чем загвоздка. Об этом Стас подозревал, но не очень уверенно как-то, с опасением. От чего же тогда? От сожаления? Или, быть может, от сознания того, что когда-то он сделал что-то не так. Ошибся, да? Когда, когда ошибся?

Стас загнал машину в тупик, спугнув бампером жирных голубей, сортирующих семечную шелуху. Выбрался на улицу, запахнул плотнее расстегнутое пальто и медленно побрел к скверу. Конечно, тут же начерпал полные ботинки снегу, ныряя в сугробах в поисках самой дальней, самой одинокой скамейки. Но не заметил ни холода, ни того, что молодые мамаши с колясками наблюдали за ним с соседней дорожки. И того, что на волосы тут же нахлобучилась снеговая шапка, не заметил тоже. Он искал уединения, чтобы додумать очень важную и тревожную мысль. Ту самую, которую отчаянно гнал от себя, прикрываясь, как щитом, гневом и подозрениями.

А теперь вдруг понял, что додумать придется, иначе ему уже никогда не разобраться будет. А путаться в самом себе он жутко не любил. Всегда знал, чего хочет, всегда. А тут мешанина какая-то, душу бередит и спать мешает.

Итак…

Он тяжело опустился на скамейку в самом дальнем углу сквера, даже не тронув снег. Откинулся спиной на гнутую дощатую спинку с затейливым чугунным креплением, поднял лицо к небу и зажмурил глаза.

Что с ним происходит сейчас? Что?!

Надо начинать по порядку. Прямо с того самого дня, как со Светой случилось несчастье. Он ведь тогда очень перепугался за нее, так? Несомненно! И молил всех, кого можно, чтобы она осталась жива. Она выжила. Он дико обрадовался. И что потом?

А потом скучный доктор с виноватым лицом зачитал им неутешительный приговор, и Стас…

А вот что он тогда почувствовал? Только честно! Страх? Сожаление? Облегчение? Или разочарование, быть может?

Нет, ничего этого не было. Ничего, кроме гнева. Он был в ярости, в такой дикой ярости, что все пошло не так, как загадывалось, что все перекосилось, перекроилось в их счастливой жизни, и готов был убить любого, кто хоть косвенно оказался к этому причастен.

Кого он выбрал тогда самым главным виновником их семейной трагедии? Ольгу? Да, ее. А почему, почему сразу ее-то? Не потому ли, что…

Стас резко выпрямился, будто кто ударил его, больно ударил. Потом согнул спину, уткнул локти в колени и уронил в ладони лицо.

А ведь верно, верно! Чего душой-то кривить? Перед кем?! Он ведь сам себя теперь судит, без свидетелей, обвинителя и адвоката. Так что может быть перед самим собой предельно откровенным и честным.

Итак.

Он обвинил во всем и возненавидел Ольгу в тот момент за то, что… бросил ее когда-то. За то, что перечеркнул милую, стабильную жизнь, выбрал совсем не ее чувства, а чужие, показавшиеся ему на тот момент совершенно другими, новыми и неизведанными, что ли.

Со Светой все было не так, как с Ольгой, но это ведь совсем не значило, что было лучше, идиот!

Да, убеждал себя все эти недели, дни и месяцы, да, не пытался раскаиваться, да, старался об Ольге не думать с сожалением, но это ведь совсем не значило, что он ее забыл!!!

Он все помнил, как вчера! Все! И утра их суматошные, когда летели в ванную наперегонки, теряя тапки и сшибая углы. И вечера, уютные, длинные, когда он сидел с бумагами на диване, а она, пристроив ему голову на коленки, читала что-нибудь. Или конфеты грызла. И выходные помнил, и праздники. С их томной ленью и валянием в постели до обеда. И как ставили варить спагетти и забывали про них, зацеловавшись до обморока, и потом приходилось вываливать в ведро слипшийся комок.

Он не вспоминал об этом никогда, но никогда и не забывал. Не думал, чтобы больно не было, так ведь? Или, может, не думал, чтобы себя мерзавцем не чувствовать, а?

Ведь все со Светой произошло слишком быстро. А потом помчалось по накатанной без тормозов, и вернуться назад, к отправной точке, оказалось невозможно. И Оля, тоже хороша, постоянно напоминала о себе, но совсем не так, как должна была. То звонила и говорила гадости, то являлась без приглашения в гости и вела себя дико и вздорно. И казалось, что она никуда и не уходила из его жизни, продолжая тормошить и мешаться. И что так будет всегда, она никуда от него не денется со своей бестолковостью, от которой он и сбежал.

Но ведь все было не так, и только теперь он это понял.

Ей было больно! И она боролась, как могла, с этой своей болью. И эти ее глупые анекдоты на ночь по телефону, и неурочные визиты, и истеричный хохот, и злобные выпады – все это было преодолением. Честным преодолением, между прочим. Ей было больно, скверно, и она этого не скрывала, в отличие от него. И пыталась дать ему прочувствовать, пыталась заставить, а он…

Он не только не обвинял себя ни в чем, не только не пытался разобраться, он ведь даже думать об этом трусил. Гнал и гнал от себя мысли о ней и о том, как ей теперь живется. Жил, ел, пил, спал со Светой. Удобно было, комфортно, необременительно. Зачем засорять сознание мыслями о том пепелище, которое он оставил после себя?

– Какая же я мразь, – прошептал Стас с отвращением, уронил руку с колена, зацепил пятерней комок снега и ткнул его себе в лицо, замычав. – И что теперь?! Что теперь-то делать?!

Что теперь ему хотелось сделать, он знал, но прав на это у него не было никаких. И вряд ли появятся.

– Дядя, с Новым годом!

К скамейке по снеговой тропинке, пробитой Стасом, пробрался краснощекий карапуз в красном комбинезоне и, помахивая прутиком, с вызовом поглядывал то на настигающую его мать, то на Стаса.

– Что за ребенок, я не знаю, – пыхтела мамаша, с трудом пробираясь по снегу на высоких тонких каблуках. – Отстань ты от человека, иди сюда, Витя!

– Дядя, ты плачешь? – Голубые глаза ребенка пытливо ощупали лицо незнакомца. – У тебя щеки сырые. Ты или плачешь, или они отпотели! У меня так коньки всегда потеют дома… Нет, ты плачешь. Тебе плохо?

– Мне? – Супрунюк кивнул, не желая противиться детской проницательности. – Мне очень плохо!

– А почему? – Мальчик Витя подошел, шурша ярким комбинезоном, поближе к скамейке, на которой сидел Стас. – Тебя обидели?

– Нет, я обидел. Сильно обидел… Тебя мама ждет. – Стас кивнул с вымученной улыбкой молодой женщине, застывшей метрах в пяти от них.

– А ты попроси прощения, если обидел. Я всегда так делаю, – посоветовал Витя, не обращая внимания на мамашино нетерпение.

– Прощения? – Стас вздохнул. – Это не всегда помогает, поверь мне. И… прощают не всегда.

– Сильно обидел? – догадался Витя и задумался, рассматривая варежки в снеговых катышках. – Тогда нужен подарок.

– Не поможет. – Стас встал и потянул за руку мальчика к матери. – Идем, а то она будет сердиться.

Тот медленно побрел за Стасом, стараясь наступать на его следы в снегу. Добрался до матери, уткнулся лицом в ее колени и что-то забормотал, забормотал. А потом вдруг громко крикнул в спину уходящему Стасу:

– А ты сто раз попроси прощения, дядя. Моя мама так всегда говорит папе, когда он сто раз прощения просит: тебя устанешь слушать и простишь…

Мама папу, может, и простит, а вот Ольга его – никогда. Он мало того что ей изменил с ее лучшей подругой и ушел потом к той, так еще и обвинил потом во всех смертных грехах. И милиции покоя не давал, чтобы они по следу ее шли охотничьими псами.

А она ведь не могла этого совершить, так? Она ведь не настолько глупа, чтобы убивать соперницу возле собственного подъезда! Ему об этом и Ростов пытался сказать, и Галка, и еще кто-то из друзей, да разве он слышал. Все орал и бесновался, и все пытался страшное происшествие со Светой на Ольгу свалить.

А Света теперь молчит, и видеть его не хочет, и говорит с кем-то по телефону грубо и неприязненно. И вспоминать события той трагической ночи отказывается, а ведь помнит! Он уверен, что помнит!

Кого она покрывает? Ольгу бы не стала. Не так уж сильна любовь к подруге, которую сама же и обманывала. Так кого?! Не мама же с папой на нее с ножом бросились, чтобы она их от тюрьмы своим молчанием спасала. Нет, конечно!

Так кого спасает его жена, превратившаяся вдруг в чужого, холодного человека? Кто ей настолько дорог или страшен, что она молчит?

Тут еще Новый год так некстати…

Стас открыл машину, обстучал ботинки от снега, потюкав нога об ногу, влез в салон и поежился. Не заметил, как промерз. Долго, наверное, на скамейке просидел, терзаясь мыслями о собственной подлости.

Так несвоевременно все, так запоздало!

Задумайся он об этом раньше, все еще можно было изменить. Попытаться хотя бы стоило. И Ольга, возможно, простила бы. И Света, вероятно, поняла. А теперь что?!

А теперь, что бы он ни предпринял, он все равно кругом виноватым окажется. Вернись он к Ольге – это если она его простить способна – подлец, потому что больную жену бросил.

Останься со Светой…

В этом случае он уже давно состоялся как подлец. Так теперь плюс к застарелой подлости еще теперешнее рвение добиться справедливости все усугубило.

А вдруг Ростов и впрямь развернет бурную деятельность и в качестве зацепки тот самый фоторобот применит, а? Вдруг тот человек, что встречался с Ольгой в ресторане, и впрямь преступник, что тогда?

Она-то ни при чем, он теперь уверен, да кто разбираться станет?

Так что делать господину идиоту – ему то есть? Спасать теперь всех, кого погубить хотел?

Получается, что так. Получается…

Стас немного повеселел. Пускай сделать пока ничего нельзя и изменить невозможно, но хотя бы причина собственного гнева обнаружилась.

Найти бы теперь причину Светкиного безмолвия, и во многих местах можно было бы расставить точки…

Глава 11

Дура, дура, дура…

Хрустел снег под подошвами, когда она мчалась к автобусной остановке, спасаясь бегством от Ивана Ивановича.

Нет, конечно, он ее не преследовал. Не бежал за ней с пистолетом или ножом. Просто он должен был вот-вот прибыть к условленному времени, а ей едва удалось улизнуть пораньше. Проспала! И будильник заводила, но почему-то не услышала. И на мобильном будильник поставила, на пять минут позже, это на тот случай, если после первого звонка не проснется. Или проснется, решит подремать пару минут и отключится. Мобильник разрядился ночью, приспичило вдруг, да?

Вот и выскочила из квартиры минут за пять-десять до прихода цветовода, у которого имя, по странному стечению обстоятельств, было точно таким же, как у киллера, которого ей надлежало найти.

То, что это задание с нее никто не снимал и не снимет, она теперь снова уверовала. Это Иван Иванович складно говорил и долго рассуждал и про нелепость ситуации, и про ее наивность, заставившую поверить первому встречному. Она-то потом под Галкину диктовку долго думала и поняла, что первый, кому ей не следовало доверять, – как раз сам Иван Иванович.

Посудите сами, с какой стати ему вдруг помогать женщине, пускай даже и красивой, вляпавшейся в такую чудовищную историю? Почему не принять сторону пострадавшей, которую знал не один год, с которой не одну клумбу прополол и не один пуд удобрений…

А, да ладно, бог с ними, с удобрениями. Дело не в них. Дело в долгих приятельских отношениях, сложившихся в их цветочном социуме, которые им вдруг преданы забвению.

Во имя чего?..

С какой стати ему не посочувствовать Светке, а начать помогать Ольге? Все ведь против нее, все!

Ее заключали под стражу – раз. Ей вручили подписку о невыезде – два. Ее подозревает бывший возлюбленный и проклинает на чем свет стоит – три, а может, это даже и есть «раз»! К ней за ресторанный столик подсаживается представитель бандитской группировки их города и диктует условия, после которых ни один здравомыслящий человек не станет с ней поддерживать отношений. И тем более малознакомый. И тем более изнеженный, всю свою жизнь проживший под сенью маминой и бабушкиной любви – если не врет, конечно же, – и не нашедший себе лучшего занятия, кроме как стать предводителем кучки пенсионеров и старых дев, занимающихся выращиванием цветов.

Вот что отдавало лажей! Вот что резало слух и глаз! Как же она об этом сразу не догадалась? Почему вдруг доверилась? От безысходности или глупости непроходимой? Наверное, причина и в том и в другом.

Теперь вот летит на остановку как сумасшедшая, бросив машину на стоянке возле дома. Машину, кстати, специально не взяла. Подойдет Иван Иванович к дому, машина на месте, стало быть, причина войти в подъезд и подняться к ней на этаж имеется вполне объективная. На все это у него уйдет минут пять, еще лучше – если десять. У нее, опять же, запас времени, и она за это время успеет…

Кстати, а куда она летит-то? Ну, прыгнет в автобус, сядет у промерзшего насквозь окошка, доедет до конечной остановки, а дальше что? Ее идиотское бегство совершенно не спасительно, напротив, может вызвать у него массу подозрений и подтолкнуть к чему-нибудь нехорошему.

Итак, куда ей теперь?!

– Оля?! – Ее будто в спину кто ударил, настолько она перепугалась, услыхав его голос совсем рядом. – Ты здесь? А почему не дождалась меня дома?

Ольга оглянулась и нервно дернула губами, пытаясь улыбнуться. Иван Иванович, оказывается, только что слез с автобуса и спешил теперь к ней с противоположной стороны улицы. И машина его не сбила, хотя он проигнорировал пешеходный переход, и инфаркт с ним не случился по причине ее возмутительного поведения. Хотя она преступно молилась сейчас как раз об этом.

Он благополучно до нее добрался, стиснул ее руку в тонкой кожаной перчатке и пытливо заглянул в глаза.

– Что ты тут делаешь?

– Я? Тебя встречаю, – нашлась она с ответом, каким бы нелепым он ей самой ни казался.

– Врешь? – не поверил он ей и кивнул тут же. – Врешь. Сбежать хотела? А почему? Попробую угадать…

– Что, так и станем гадать прямо на автобусной остановке, привлекая внимание посторонних? – перебила она, заметив чужое любопытство.

Тетка в пуховом платке косилась в их сторону. Голова одной из торгашек полезла наружу из киоска. И молодая парочка догадливо лыбилась, глядя прямо на них. Думают небось, что отношения выясняют.

– Хорошо, идем за твоей машиной. Она ведь у подъезда, не так ли? – Иван крепко ухватил ее за локоток и почти силой повел к дому. – Я догадался, Ольга, почему ты меня не дождалась.

– И почему же?

– Ты мне не доверяешь. И это правильно. Кто я такой, чтобы мне доверять?

– Вот именно! – виновато шмыгнула она носиком, хотя говорить старалась с вызовом. – Тебе целесообразнее Светлане помогать, а не мне!

– У нее муж имеется, – весело фыркнул Иван и потащил ее к накатанному на обочине льду.

В детстве она ни одного такого места не пропускала и всегда пыталась прокатиться по ледяным языкам, отливающим карамельным глянцем. И во взрослой жизни не избегала таких мест, даже когда Стас сердился и призывал ее к порядку. Теперь заупрямилась.

– Ну и что, что муж?! – Она уперлась носками зимних сапог в снежную бровку, ограничивающую ледяную полоску метра в три. – Ты же ее сто лет знаешь, а помочь не попытался!

– А она разве нуждается в моей помощи? – совершенно искренне изумился Иван, легко приподнял ее под подмышки, поставил на лед и потащил вперед. – Она по телефону со мной даже говорить не захотела, хотя я позвонил.

– Ты ей звонил?! – изумилась Ольга. – Когда?

– Может, неделю назад, может, раньше, может, позже, – Иван подергал плечами. – Попытался выразить сочувствие, предлагал посильную помощь, даже деньги, мы там кое-что собрали. Она отказалась, причем в весьма грубой форме.

– Мне тоже так надо, чтобы ты от меня отстал? – Ольга уже дважды проскользила туда обратно, не дожидаясь, пока Иван снова станет тягать ее на лед насильно.

– А что, хочется? – Он обиделся, спрятал подбородок в меховой воротник теплой куртки и поглядывал с укоризной. – Снова хочешь остаться одна?

– Нет, но…

Одной оставаться не хотелось, это точно. Не таким уж плохим у нее выдался вчерашний день в его обществе. И щи ее нахваливал, и котлеты, и не выпендривался особо. И если бы знать наверняка, что в его симпатичной голове не роятся никакие преступные мысли, она бы даже выразила ему признательность и с готовностью принялась воплощать в жизнь все их совместные вчера настроенные планы.

Но Галка же сказала…

Нет, она просто настаивала: послать его к черту, не соваться в это запутанное дело и не посвящать никого, предлагая оставить все на попечении милиции. А она всегда была мудрой и рассудительной, как ей не поверить?

А с другой стороны, когда этот тип у нее перед глазами, а не за спиной, как-то спокойнее. И что самое удивительное, когда он начинает говорить, неторопливо и рассудительно, ему не захочешь – поверишь.

– Вчера что-то произошло после моего ухода? – догадался Иван, до этого все шел рядом с ней к машине молча, что-то прикидывая в уме. – Что?

– Какая разница? – смутилась Ольга его догадливости.

– Кто-то приходил? Звонил? Хотя нет, телефон же у тебя был отключен… – продолжил он рассуждать вслух.

– Я его включила, – доложила Ольга со вздохом.

– Звонил кто-то, я не ошибся?

– Звонил, – буркнула она, открывая машину, и прикрикнула: – Ноги от снега отряхни.

Иван Иванович аккуратно уселся бочком на пассажирское сиденье. Послушно отряхнул перчаткой замшевые ботинки и лишь тогда занес ноги в салон.

Как же это все не по-мужски у него получается, с раздражением подумала Ольга, вспомнив манипуляции Стаса с ботинками, залепленными снегом. Весь он какой-то неправильный, ненастоящий. Ну какой из него убийца, если он снег с ног отряхнуть не может? Как могут его изнеженные руки занести нож над человеческим телом, вонзить, и притом не раз и не два?!

Нет, Галка что-то такое перемудрила в этот раз, но ей простительно, она же для нее старается. Вот и перестраховалась.

– Куда едем? – спросила Ольга, прогревая машину.

– Давай начнем со страховой компании, договаривались же, – напомнил Иван, ласкающим движением укладывая высокий ворс воротника на куртке. – Выясним или хотя бы попытаемся выяснить, что там случился за скандал…

Страховая компания, точнее, крохотный ее филиал располагался в полуподвальном помещении одного из крупных административных зданий. Не было там ни охраны, ни презентабельного конференц-зала, ни приемной. Все тесно сидели в одной большой комнате, стиснув столами, шкафами и тумбами пространство до такой степени, что удивительно было, как сотрудники протаскивали в узкие проходы между мебелью свои крупные зады.

– Они тут словно по весовой категории подбирались, – мелко прохихикал ей на ухо Иван, снова покоробив отсутствием мужского начала. – Такие все толстые!

Пять женщин – страховых агентов насчитала Ольга – и двух мужчин, видимо, из начальствующего состава. Их столы стояли в самом выгодном месте и отделялись от общего пространства двумя стеклянными шкафами.

– Добрый день, – поздоровалась Ольга вежливо, тут же почувствовав себя неуютно под колючими взглядами толстух. – Мне необходимо поговорить с кем-нибудь из вас.

– По вопросу? – высунулся из-за стеклянного шкафа один из мужиков с вежливой улыбкой. – Вы проходите, проходите. Что желаете застраховать?

– Ой, да все! – с несвойственной мужчине грацией всплеснул руками Иван.

Нет, с ним точно что-то не так, не без раздражения подумала Ольга. Видела бы его сейчас Галка, обплевалась бы и все подозрения на его счет сняла моментально. Вон даже толстых теток от его ужимок перекосило.

– А конкретнее? – уточнил мужчина из-за стеклянного шкафа, настырно глядя только на Ольгу. Оно и понятно.

– Я хотела бы… – она чуть помялась и вдруг брякнула: – Я хотела бы застраховать свою жизнь.

– Хм-м… – они начали переглядываться. – Это особый случай, он требует длительной процедуры.

– Я не спешу, – утешила Ольга и улыбнулась разговорчивому мужчине. – Может, нам с вами стоит поговорить в более непринужденной обстановке?

– А эта чем не устраивает?! – Из-за двухтумбовой столешницы попер мощный торс одной из дам, а полная кисть правой руки с обручальным кольцом на безымянном пальце выразительно помаячила у Ольги перед глазами. – Здесь вполне непринужденная рабочая обстановка, девушка. Куда это вы пытаетесь зазвать моего мужа?!

– Да муж мне ваш без надобности, могу и с вами поговорить, если вы не против, – быстро согласилась та. – Давайте в кафе через дорогу? Идет? Там свободнее, вы мне все расскажете, какие нужны документы и все такое.

– Вообще-то это не в твоей компетенции, Таисия Иванна, – попытался возмутиться муж и начальник в одном лице из-за стеклянного шкафа (слюни-то в Ольгину сторону он пускал почти непрерывно).

– Переживешь, Степан Федорович, – отрезала Таисия Ивановна, начав выбираться из тесного пространства, огороженного столами и тумбами. – Идите, девушка, я сейчас подойду и все вам расскажу, коли вам здесь неудобно. Но для нас воля клиента – закон. Я сейчас, мигом…

Ольга подцепила притихшего Ивана под руку и поспешила удалиться.

Ей в своем собственном любовном треугольнике до конца дней не разобраться, не хватало еще страховых агентов. Все Иван Иванович виноват, втянул ее в дурацкую историю, притащил сюда. Кто из присутствующих способен был на Светку затаить зло, чтобы напасть? Кто?! Одна из пяти толстух? Вряд ли, тетки скорее в волосы вцепятся, чем за нож схватятся. Да и тому скандалу, если он вообще имел место, а не был плодом Ваниной фантазии, несколько лет. Давно могли позабыть, простить, списать на время, и уж точно не полезли бы убивать. Ее тут уж и не помнят, поди.

Но оказалось, что Таисия Ивановна Светлану помнила весьма отчетливо.

– Чернавка авантюрная, – презрительно сложила она пухлые губы, занявшись вторым пирожным. – А что это вдруг вы о ней вспомнили? Если мне не изменяет память, она страхованием от несчастных случаев не занималась. Все больше автомобилями и имуществом.

– Да вспомнила, потому что она меня к вам направила, соседи мы с ней, – соврала Ольга. Полчаса перед этим она слушала подробную консультацию по будто бы интересовавшему ее вопросу.

К слову, Таисия Ивановна оказалась вполне приличной теткой, доброжелательной и словоохотливой. Если бы не аппетит, заставившей ее смолотить зараз две порции комплексного обеда, то Ольга точно воспылала бы к ней сочувствием – еще бы, иметь такого мужа, несносного кобеля.

– Все им молоденьких да худеньких подавай, – причитала Таисия Ивановна, расправляясь с третьим по счету пирожным. – А если у меня конституция такая, что делать?!

Жрать поменьше надо, Ольга прочла в глазах Ивана молчаливый совет и на всякий случай предостерегающе подвигала бровями. Ляпнет что-нибудь, а они только к самому главному моменту перешли.

– Не знаю, не знаю… – Таисия с сожалением проводила взглядом заваленный пустыми тарелками поднос. – Светка, она… Как бы это получше выразиться, она ведь без приключений не могла. Все искала их на свое причинное место!

– Да? – совершенно искренне изумилась Ольга. – А впечатление производит совершенно другое.

– Притихла, что ли? – недоверчиво хмыкнула Таисия и кивнула в сторону Ивана, метнувшегося к барной стойке за кофе. – Муж, что ли?

– Знакомый, – не соврала Ольга.

– А Светка-то замужем?

– Да, вышла замуж, – скрипнув зубами, ответила она.

– Удачно? – все не хотела верить Таисия.

– Достаточно.

Оля старательно уводила взгляд в сторону и даже улыбалась, будто бы Ивану, хотя он и стоял сейчас к ней спиной. До того тяжело было говорить мягко и сдержанно, так хотелось изобличать ее непристойную сущность и ругать на чем свет стоит. Аж челюсти сводило.

– Небось женатика какого-нибудь из семьи уволокла, – вдруг догадалась Таисия.

– Почему вы так думаете?!

– Она любила их – женатиков-то, – хмыкнула Таисия со сдержанной яростью. – Кому охота из студента задрипанного приличного мужа себе лепить?! На это может и жизни всей не хватить. Лучше уж сразу взять в руки то, что не тобой создано и… Сука она, Светка твоя, – вдруг выругалась женщина. – Ты знакомого-то своего от нее береги, а то уволочет как нечего делать.

– Так она уже замужем, – напомнила Ольга, запоздало сетуя на свою безмозглость. Знала бы о такой репутации лучшей подруги, близко бы к своему семейному гнезду не подпустила.

– И что с того?! Она и тут когда работала, у нее жених имелся. Только студентишка какой-то, нужен он был ей? А тут мужик мой – руководитель, машина приличная, зарплата опять же, дом за городом, квартира в центре. Ты не смотри, что в подвале сидим, мы же процветаем. И всегда помни, чем шикарнее офис…

– Тем ниже платежеспособность организации, – закончила за нее Ольга с улыбкой. – Я об этом помню, и меня нисколько не смутила ваша теснота.

– Штат увеличивать стали, вот и теснимся. А так процветаем, да… Так вот, соседка твоя, как прощупала моего Степку на предмет финансового благополучия, так давай перед ним хвостом крутить. А он что?! Он мужик всего лишь. Потек быстро. И ведь главное, все так ловко обстряпывать могла, так деликатно, что я догадалась в самый последний момент. Чуть не упустила! Вовремя за жопу его схватила и на место усадила.

А она вот не догадалась, курица сопливая! И упустила. Только…

Только если бы догадалась, вряд ли она стала хватать Стаса за что-то и усаживать куда-то. Она бы молча страдала, наверное, и все ждала бы, когда он опомнится.

– А твой знакомый ничего, симпатичный, – Таисия оглянулась на Ивана, тянувшего кофе в баре. – Смотрит на тебя так…

– Как? – Оля проследила за ее взглядом.

– Будто съесть хочет! – Таисия колыхнула в коротком смешке грузным телом, но тут же продолжила: – Степка мой так же вот на соседку твою смотрел. Будто сожрать хотел! Вовремя я их разоблачила и…

– И что? – Ольга тронула ее за рукав, потому что Таисия вдруг замолчала, погрустнев.

– И под зад коленом ее из страховой компании поперла. Он хоть и числится начальником, руковожу-то я. – И она вдруг сделалась до ужаса официальной, уложив мощные локти на стол. – Итак, какие документы вам необходимы для страхования вашей жизни, вы поняли. Сумму страхового взноса я вам тоже озвучила, так что думайте, взвешивайте и приходите к нам. Не пожалеете!..

Она уже не пожалела. Кто бы мог подумать, кто бы мог знать!

Таисия с грохотом двинула стулом, выбираясь из-за стола. Схватила в охапку дорогую шубу с вешалки, вдела мощные руки в рукава, обстоятельно застегнулась, отряхнулась и, кивнув Ольге, еще раз напомнила:

– Береги своего малого от этой суки. Она хоть и замужем, не устоит перед соблазном…

– Поговорили? – осторожно поинтересовался Иван, подсаживаясь с кофе за столик, из-за которого только что выбралась страховщица.

– Поговорили, – обронила Ольга, задумавшись.

– И что? Что был за скандал, из-за которого Светлана лишилась рабочего места?

Так вот прямо и сказал. Не выперли, не выгнали, не турнули, а лишилась рабочего места! Не из-за этого ли ее так от него коробит, а?

– Точно не знаю. – Она вдруг решила с ним не откровенничать. – Какая-то путаница со страховкой. Мы все больше о страховании моей жизни говорили. А о Светлане очень размыто.

– Ты что-то не договариваешь, Оля, – надул губы Иван. – По-прежнему не доверяешь?

– Ладно тебе, едем в магазин, где она работала.

– А тут что же, не нашлось мотивов? – разочарованно протянул он, не успевая за ее стремительностью.

– Мотивов для чего? – не сразу поняла она, выбираясь из теплого кафе на морозную улицу.

– Для убийства! – сделал он неестественно страшные глаза.

– Нет, не нашлось, – покачала она головой, внимательно наблюдая за его разочарованием. – Если они и были, то время свело их на нет, и мне об этом совершенно ничего не сказали.

Конечно, Таисия не стала бы нападать на Светку столько лет спустя. В свое время у нее не нашлось на это сил, а что теперь? Вообразить, что Светка вдруг с какой-то блажи решила изменить Стасу, снова закрутив роман с мужем этой самой Таисии, своим бывшим работодателем? Полный бред. Он в подметки не годился Стасу! Да и Таисия принадлежала к категории женщин, которые скорее публичный скандал закатят и глаза расцарапают, чем станут нападать с ножом в темной подворотне.

– И что же, вычеркиваем? – Иван разложил на коленках тетрадный листок с записями.

– Вычеркивай, – кивнула она и вывернула руль в направлении к ювелирному магазину.

Глава 12

Ростов хмуро рассматривал свою небритую физиономию в зеркале.

Бриться или нет? Сегодня у него был заслуженный выходной. Первый за последние пятнадцать дней, между прочим! И выспаться планировал, и вечером в баре посидеть с пацанами, и виды на одну девчонку у него имелись на день сегодняшний, плавно переходящий в ночь.

Так и этот день изгадили!

Началось все вчера с обеда. Вызвали на ковер, потребовали отчета по текучке и вдруг так некстати, как ему показалось, напомнили о почти забытом всеми деле с нападением на жену настырного Станислава Супрунюка. Не то чтобы Ростов крест на нем поставил, нет. Он помнил и о нападении, и о том, что человечек у него находится под подпиской, и о том, что пострадавшая странно молчит. И догадывался, почему молчит. Кого-то покрывала эта милая симпатичная женщина. Со следствием сотрудничать не собиралась, а значит, и заинтересованности в поимке преступника у нее не было никакой.

Поэтому Ростов как-то так успел спустить это дело на тормозах и…

А ему вот вчера взяли и напомнили. Не стесняясь в выражениях. Поставив под сомнение его профессионализм.

– Товарищ полковник, так дело гнилое, – начал оправдываться Ростов. – Там либо любовник напал, либо…

– Ты еще, мать его, на кофейной гуще погадай! – Полкан на него рявкнул так, что Ростов голову в плечи вжал, а тот сразу начал тыкать пальцем в стол и орал, орал. – Неделя сроку, Ростов! Неделя! Попробуй мне о результатах не доложить! Факты он, понимаешь, скрывать от меня будет…

Все понятно, тут же догадался Дмитрий Ростов. Валечка стуканула. По неосторожности либо бдительность оттачивала, но не просто так она на днях к нему на кофе зашла и все вопросы задавала про тот самый фоторобот, который они совместно с Супрунюком сотворили.

А он, если честно, про него и позабыть успел, сунув его куда-то в бумаги. И серьезно к нему не отнесся.

Нет, поначалу покорябало, помучило, а потом отпустило и забылось.

Почему? Да потому что не могла Ольга Николаевна Лаврентьева встречаться в ресторане с уголовником, имеющим такой послужной список, что с ним на одном гектаре стоять страшно. А тут вдруг обедать ей с ним приспичило! Врал этот самый ее бывший, врал и оговаривал, решил тогда Ростов, поразмыслив. И портретик убрал подальше, хотя запрос на всякий случай в места не столь отдаленные послал. Это чтобы узнать, там еще парень с портрета обретается или вышел по УДО.

И закрутился потом, завертелся. То одно дело, то другое. То прокуратура дергает, то… мать нервы треплет.

Мать в последнее время вовсе распустилась. Взяла моду навещать его вечерами! Только он ботинки скинет, на кухню пройдет и успеет воду для пельменей на газ поставить в старой алюминиевой кастрюльке, как звонок в дверь.

Мать! Да не одна, а с подругой! Маршрут вечерних прогулок у них, видите ли, в последний месяц стал пролегать через его микрорайон, скажите, пожалуйста! Входили, располагались в его комнате, требовали угощать их чаем. Все вроде бы в рамках приличия, с шутками и прибаутками, а его с души воротило от цепкого взгляда маминой подруги, которым она его мебель ощупывала. И от того, с каким милым перемигиванием они пытались как бы невзначай говорить о какой-то Леночке.

Сватают, догадался позавчера Ростов и едва не выгнал их взашей прямо тут же. Выдержал, хвала господу. Но матери потом таких чертей по телефону дал, что, думается, о прогулках через его квартиру она теперь надолго позабудет.

– Ну и рожа у тебя, Шарапов, – простонал Ростов, цапнув по зеркальному своему отражению пятерней. – Жениться бы тебе, да на ком?!

На обустройство личной жизни времени катастрофически не хватало. Работа, работа, снова работа, потом дежурства, потом редкий выходной, который хоть до сорока восьми часов растяни, все равно ни на что не хватит. И острая, хроническая усталость.

Времена, когда он бегал на свидания в ущерб сну, отводя на него по два-три часа в сутки, давно прошли. И теперь он то ли постарел, то ли обленился, но вечера предпочитал проводить на собственном диване, смолотив порцию не очень хорошо обжаренных котлет из упаковки. Случались, конечно, и у него свидания, но крайне редко и то все больше случайные. Беспорядочные, как любила язвить мать.

А может, пускай будет Леночка-то, подумал вдруг Ростов, обнаружив у себя с десяток новых морщин на лице. Пускай встречает его хорошим ужином, провожает сытным завтраком, щебечет о чем-нибудь, что-нибудь просит, машинку стиральную новую, к примеру, или шубу. А он будет таращиться в этот момент в ящик, слушать ее вполуха и не без тоски вспоминать свое одинокое житье-бытье, когда по выходным не надо было непременно ехать на дачу к теще, когда не волновал старый шкаф в комнате, а ковер под ногами и вовсе смотрелся вполне прилично и замены не требовал.

Нет! Ну ее, эту Леночку. Не хочется так. Не нравился ему этот заезженный маршрут семейного счастья, по которому безрадостно колесили его сослуживцы. Он не знал, как будет у него, но с чего-то верил, что совсем не так, как у них.

– Да и когда еще будет?! – заключил он безрадостно, шлепнув себя по небритым щекам.

Побриться все же стоило, потому что, невзирая на выходной, ему сегодня предстояло поработать.

Да, таким вот безапелляционным тоном вчера было заявлено начальством: хоть ночью, хоть в отпуске, хоть в выходной, но результатов добивайся.

Вот он и станет сегодня метаться по городу в поисках этих самых результатов, хотя в успех и верилось с трудом.

Начать решил с пострадавшей. Сначала переговорил с ее лечащим врачом по телефону, заручился его заверениями, что дела у Светланы Супрунюк идут на поправку и никакое внимание со стороны милиции ей навредить не способно, и направился прямиком по адресу.

Дверь открыла пожилая женщина с усталым лицом и заплаканными глазами.

– Вам кого? – не узнала она его поначалу, потом прочла удостоверение, запоздало спохватилась, принялась извиняться и впустила в дом. – А Стаса нет дома, Дмитрий Николаевич, – вдруг забеспокоилась она, когда Ростов принялся снимать с себя куртку.

– А мне он и не нужен, – улыбнулся Ростов. – Мне необходимо переговорить с пострадавшей.

– Со Светланой?! – ужаснулась женщина. – Но она прикована к постели и…

– Ничего страшного, – разозлился он вдруг. Ему всю душу вынули, а эти люди знать ничего не желают и помогать не собираются, видишь ли. – Я не собираюсь заставлять ее бегать или ездить на велосипеде. Все, что мне нужно, это просто задать несколько вопросов.

– Я звоню сыну! – заявила вдруг женщина строго и грудью встала у двери в спальню Светланы. – Вы не имеет права!!!

– Звоните кому хотите, – позволил Ростов с ехидной ухмылкой. – Это ничего не изменит. Ваша сноха обязана ответить мне на несколько вопросов, нравится вам это или нет… Так я зайду, пока вы станете звонить?

Она, конечно, отступила, но через мгновение уже названивала своему сыночку.

А что он ему? Тот вообще должен был быть Ростову благодарен за рвение. Столько времени бездействовал, скрывался, а тут вдруг сам явился.

Видимо, сын дал «добро», потому что женщина, несколько сконфузившись после телефонных переговоров, пригласила его в спальню к Светлане.

А она неплохо, кстати, выглядела для тяжело больной. И румянец на щеках присутствовал, и худобы болезненной не было. Первые дни после тяжелой операции Ростову на нее было больно смотреть, а теперь дела явно шли на поправку, доктор не соврал.

– Вы узнали меня, Светлана? – сразу перешел он к делу.

– Да, – кивнула она осторожно, глядя с непонятной тревогой. – Вы зачем пришли? Что-то узнали?

– Нет, но с вашей помощью надеюсь узнать. – Ростов разложил бланк протокола на коленках, подсунув под него твердую дерматиновую папку. – По заверениям вашего лечащего врача, амнезией вы не страдаете и…

– Что?

Она с непониманием заморгала, и Ростову это совершенно не понравилось. Дамочка снова начинала играть, это было очевидно. Только теперь водить его за нос у нее вряд ли получится. В первые дни после операции, когда ее стерегли муж и доктора и все в один голос утверждали, что ее память, возможно, блокирована страшным потрясением, он сдался. Не поверил, но сдался, не желая никого травмировать.

Но теперь!..

– Так не пойдет, Светлана, – строго проговорил Ростов, внимательно наблюдая за переменами в ее лице. – Вы намеренно что-то скрываете от нас. Вы не желаете сотрудничать со следствием, ссылаясь на то, что…

– Я ничего не помню! – вдруг крикнула она с надрывом и закашлялась, то ли притворно, то ли на самом деле горло надсадила. – Понятно вам? Ничего!

– Это неправда, – спокойным голосом парировал Ростов и сделал знак свекрови убраться обратно за дверь (она при первых звуках голоса Светланы возникла из коридора как сторожевой пес). – Об этом говорят и ваши врачи, об этом говорит мне и моя интуиция.

– Да?! – откликнулась она с сарказмом, и лицо ее при этом сделалось очень неприятным и злым. – А о чем еще шепчет вам ваша интуиция?

– О том, к примеру, что вы по какой-то причине покрываете человека, совершившего нападение.

– Ух ты! А еще? Может, и имя преступника нашептывает?!

Не будь уверен Ростов в том, что она неподвижна, всерьез опасался бы теперь, что вскочит на ноги и набросится на него с кулаками, такой ненавистью были полны ее взгляд и каждое сказанное слово.

– А вы вот это видели?! – Ее рука метнулась вправо и одним движением смахнула все пузырьки и ампулы с прикроватной тумбочки. – Это все, чем я теперь живу и питаюсь! Во всем этом теперь моя жизнь! А вы!.. Вы говорите, что я его покрываю, вашего преступника! С какой стати мне это делать?!

– Не знаю, потому и спрашиваю, – Ростов улыбнулся ей тепло и открыто. – Хотя, опять же, не могу не догадываться.

Его совершенно не тронуло то, как она гневалась и сметала с тумбочки лекарства. Он не верил ей. Ни в амнезию ее не верил, ни в гнев ее.

Она просто боялась, вот и бесилась! Очень сильно боялась кого-то, и он готов был отпуск свой, не то что выходной, спустить на то, чтобы узнать – кого. Ведь она даже мстить не пыталась тому, кто уложил ее на многие месяцы на больничную койку, пускай и стояла она в доме. И это было странно, весьма странно.

– Да ну?! А ну-ка догадайтесь! – фыркнула она с чувством.

– Попытаюсь. А вы меня в нужном месте поправите, идет? – Она никак не прореагировала на его дружелюбие, и он был вынужден продолжить без поддержки. – Поначалу мы подозревали в нападении на вас Лаврентьеву Ольгу Николаевну. И даже взяли ее под стражу до выяснения обстоятельств.

– Почему? – безо всякого выражения спросила Светлана, отвернув подбородок к стене.

– На вас напали возле ее подъезда. И у нее был мотив ненавидеть вас, Светлана. Вы увели у нее мужа.

– Они не были женаты, – тихо возразила она, но снова без всякого чувства. – Они просто жили вместе и все.

– Тем не менее прожили они вместе три года и выглядели вполне счастливой парой, пока вы…

– Если бы счастье их было таким безоблачным, Стас бы ее не бросил. – возразила она теперь уже со вздохом, то ли покаянным, то ли усталым, поди разберись в женской душе.

– Вы увели у нее мужа, – поставил жесткую точку подо всеми препирательствами Ростов и продолжил: – Она страдала. Очень страдала, и вполне очевидно, что ненавидела вас. Это и могло стать мотивом для нападения.

– Чего тогда ждала так долго? – Светлана подергала плечами, упакованными в красивую ночную сорочку. – Это изначально было глупо – подозревать ее.

– Я тоже так подумал, но ваш муж со мной не согласился.

– Да вы что?! – Она в первый раз за все время разговора удивилась вполне искренне.

– Мало того, он просто землю носом рыл, чтобы отыскать доказательства вины для нее.

– Нашел? – снова сникла она.

– Пока не знаю, давно не виделись. Но вот однажды… – тут он достал сложенный вчетверо фоторобот уголовника и поднес к ее глазам. – Не узнаете?

Она смотрела мгновение, не более, и не узнала, в этом Ростов был уверен.

– Он примчался к нам с известием, что Ольга встречалась в ресторане с этим вот малоприятным типом и теперь мы просто обязаны ее арестовать.

– Не вижу связи, – Светлана еще раз взглянула на портрет и снова равнодушно качнула головой. – При чем тут он?..

– Я тоже такого же мнения, – обрадованно подхватил Ростов, удивившись самому себе. – А ваш муж пытался доказать нам, что этот тип и есть тот самый человек, что напал на вас.

– Почему? Откуда такая уверенность? – Ее голос снова стал безжизненным и вялым.

– У него такой не было, потому что он еще не знал, что это за человек, – осторожно заметил Ростов.

– А что? – не без раздражения, будто подталкивая, спросила Светлана.

– Это известный рецидивист, в настоящее время, по моим сведениям, отбывающий срок в колонии строгого режима.

– Да ну! Так если он сидит, разве Ольга могла с ним встречаться? И как Стас мог их видеть? Он что, следил за ней? Так я и знала… – Она рассмеялась зло и неприятно. – Стоило огород городить, да… Ладно, что там за путаница? Этот уголовник, он что – сбежал?

– Нет, он никогда не был склонен к побегам. Как раз напротив, всегда бывал дисциплинирован, иногда освобождался условно-досрочно.

– И что тогда это значит?

– Это значит, что либо он уже освободился и в самом деле встречался с вашей подругой в ресторане, где их видел ваш муж. Либо… – Он ведь на ходу все это додумывал, на ходу, и все, что додумывал, ему очень даже нравилось. – Либо он все это сочинил нарочно, с целью оговорить свою бывшую жену. Но для этого он должен был знать этого преступника в лицо.

– А откуда? – удивилась Светлана, повернув к нему встревоженное лицо.

– Оттуда, что он мог сам нанять этого уголовника для нападения на вас, а потом перевести стрелки на Лаврентьеву.

– Стас нанять?! Но зачем?! – Светлана пошарила ладонью по одеялу, нашла лист бумаги с портретом рецидивиста, который Ростов и не думал убирать, и снова впилась в него глазами. – Чтобы он встречался с уголовником для того, чтобы его нанять… Зачем?!

– Например, чтобы убить вас, Светлана.

Вот он, его звездный час! Вот он, момент истины, к которому он и не шел и не полз даже. Он вообще его не ждал, а как сложилось, а! Плел, плел паутину словесную, и кажется, она в нее и угодила.

– Это бред! – закричала она так громко, что ее свекровь снова опасливо сунулась из коридора в спальню. – Это полный бред, понятно?

– Нет, не понятно, – пожал он плечами и продолжил: – Вы не можете быть уверены в том, что Стас не желал вам смерти. Он мог нанять убийцу и…

– Не мог, не мог! Он не мог желать мне смерти, он не мог нанимать убийцу из числа уголовников, потому что он никогда не водил с ними дружбы! – продолжала кричать Светлана, постукивая крепко сжатыми кулачками по одеялу.

– Мог познакомиться ради такого случая. У него достаточно влиятельных друзей, – спокойно возразил Ростов и решил все же добить ее, так и не дождавшись самых главных слов. – Ради того, чтобы избавиться от вас, он мог…

– Это не тот человек, который напал на меня, понятно? – Она снова нашарила бумажный портрет и скомкала его одним движением. – Это не тот человек, не тот, не тот, не тот!!!

Верить или нет?

Ростов задумался.

Она могла говорить правду, не узнав в нарисованном лице того, кто напал на нее. А могла и врать, чтобы спасти мужа от тюрьмы. Срочно нужна встреча с Ольгой, срочно! Она-то не соврет, потому что не сможет.

– Понятно, – кивнул Ростов перед тем, как проститься. Дожимать ее смысла не было, Светлане стало совсем худо, да и свекровь засуетилась над ней, какой теперь разговор. – И еще мне понятно, что своими словами вы подтвердили мои подозрения.

– Да в чем же, господи, в чем?! – Светлана уже рыдала, отталкивая руки свекрови, пытающиеся удержать ее на подушках.

– В том, что вы знаете того человека, что напал на вас…

Глава 13

С утра ему позвонили и сообщили, что все распечатки телефонных разговоров, которые ему были так необходимы, готовы и он может подъехать за ними. Да, и о деньгах пускай не забудет.

Да не забывал он! Он вообще в последнее время ни о чем не забывал, помнил все. Вспомнил! И от воспоминаний этих, увиденных теперь совершенно под другим углом, ему хорошо не было.

– Ма, я мразь, – обронил он накануне вечером после ужина, когда Светлана давно спала, а мать убирала тарелки со стола.

– Да о чем же ты, сын?! – ахнула мать, роняя посуду в раковину.

Она упорно игнорировала посудомоечную машину, считая это блажью и излишним расточительством.

– Не смей себя корить! Ты ни в чем не виноват! То, что случилось со Светой…

– Ну, договаривай, – поторопил он.

Ему небезынтересно было знать ее мнение, между прочим. Человек проводит с его женой дни и ночи напролет, что-то могла и узнать, о чем-то могла и догадаться. Тут еще следователь, оказывается, сподобился их посетить. Интересно…

– То, что с ней случилось, Стас, думается мне, случилось только по ее вине, – окрепшим после паузы голосом сказала мать.

– Это следователь так сказал?

– О чем он говорил, я не знаю, не слышала, не позволил он мне там быть. Но я вижу, как она себя ведет. Слышу ее телефонные разговоры с кем-то… – мать виновато глянула на него поверх очков. – Они ведь продолжаются, Стас! Она говорит с кем-то по телефону и ругается, спорит. А когда я захожу, замолкает и сердится, хотя и старается вести себя вежливо. Здесь что-то не так! И еще… Хоть это и гнусно, я услышала финал разговора Светланы со следователем.

– И?!

Вот это было уже интересно, да еще как. Мать не стала бы без нужды заниматься таким грязным делом – подслушивать под дверью. Что-то подвигло ее на это и движет теперь, когда она решила признаться в своем грехе.

– Он что-то показывал ей, какую-то бумагу, – зашептала мать, опасливо косясь на кухонную дверь. – А она кричала, что не знает этого человека.

Фоторобот, догадался Стас. Заработали наконец-то, господа следователи. Но тут же и испугался.

Ольга! Она обедала с человеком, портрет которого они совместными усилиями сотворили. Что, если он был прав и эта морда как-то причастна к преступлению?

– Нет, – мать затрясла головой. – Нет, на бумаге был кто-то другой, не тот, кто покалечил Свету. Следователь все настаивал, что это ты мог нанять убийцу.

– Я?! – вытаращил глаза Стас.

Вот такого поворота он не ожидал. Додумались, что называется! Доработались! Давайте, господа, хватайте теперь всех без разбора! То сидели, сидели без дела, теперь рвение начали проявлять. Его теперь решили под стражу заключить, так? Ольга, стало быть, на роль подозреваемой не очень подошла, или пожалели ее. Решили теперь к нему прицепиться. Как в фанты играют, мать их!..

– Да, все на тебя намекал. И не намекал даже, а говорил вполне открыто. Мол, если это не Ольга наняла убийцу, значит, муж ваш, Светлана. А Ольгу он мог просто оговорить.

– Вот логика! – покрутил головой Стас, ухмыльнувшись.

Типа, он дурак и сам себя сдавать бы стал, примчавшись составлять словесный портрет предполагаемого преступника. Вот торопиться-то не стоило, ах как поторопился!

– Но Света закричала, что это не тот человек, что напал на нее! – с трагизмом прошептала мать и уставилась на него виноватыми, полными слез глазами. – Ты понимаешь, сынок, что это может значить, а?!

Стас молча кивнул.

Это могло значить только то, что Светка прекрасно знала нападавшего. Знала и покрывала, не желая выдавать. О чем-то таком Стас догадывался и сам, тут ему даже помощь следователя не понадобилась и откровения матери.

Только все это запоздало. Как и его раскаяние. Такая мешанина из боли, вины, обиды в душе, что хоть вешайся.

Тогда-то он и повторил:

– Ма, я такая мразь!

– Да ты-то тут при чем! – снова переполошилась мать, подошла к нему и положила теплую ладонь на лоб. – Ты-то при чем, сынок, она каких-то дел натворила за твоей спиной, теперь вот расхлебывать всем вместе. И не хочется так говорить, а приходится. Света, она…

– Мать, я про Ольгу, – перебил Стас.

– А что Ольга?! Разве она в чем-то виновата? Ее же отпустили! Она ни в чем не виновата! – заспешила, заспешила мать.

– Вот именно! Она ни в чем не была виновата, а я ее как… – Стас зажмурился, роняя лицо в ладони. – Она не была виновата, что любила меня сильно и преданно! А я ее предал. Она не была виновата, что отпускать не хотела и таскалась к нам, и надоедала. А я ее…

– Она не таскалась, сынок, – мать погладила его по голове. – Она смириться не могла. И видеть тебя, наверное, просто видеть хотела.

– Да! Просто понял я это только пару дней назад. И еще понял, мать…

Он поднял голову и глянул жалко и виновато, ища поддержки, хотя и понимал, что в такой вот взрослой ситуации мать ему не помощник.

– Что ты еще понял, сынок?

– Что я по-прежнему люблю ее.

И видя испуг матери, начал говорить торопливо и сбивчиво, боясь, что она перебьет, не дослушает и понимания ему тогда и прощения, хотя бы от нее, никогда не дождаться.

– Пока Светка мелькала перед глазами, любила меня, обласкивала, баловала, не мешалась под ногами, как Ольга могла, ну, ты же помнишь… Как вобьет себе что-то в голову, начинает тянуть куда-то, я злюсь, но стараюсь делать все, как она хочет… А Светка то ли в самом деле была такой ненавязчивой, то ли хитрости в ней женской много больше, чем в Ольге, но она никогда не путалась у меня под ногами… Жизнь с ней меня не обременяла. Не очень, может быть, фонтанировала, но и не висела гирей на ногах… А теперь, после того, что произошло, я много думал…

– Сынок, – осторожно перебила его мать, прижимая ладонь к его губам. – Погоди, а то можешь наговорить такого…

– Я не могу больше молчать, мать! Я и так прожил последний год заведенной куклой!

– Что ты хочешь сказать? – ахнула она, отступая. – Что не ты всего этого хотел? Что женился и жил по чужой указке? Что это не было твоим решением?

– Не так! Да не так, мать! – Стас недовольно сморщился оттого, что мать, кажется, поняла все не так, как надо. – Не совсем все так, но!.. Может, и так. Может, и ведомым я был, а не ведущим. Все как-то внезапно свалилось на голову: Светкины чувства, Ольгин гнев, мое предательство, о котором я тогда не думал вовсе, считая свои действия вполне приемлемыми. А подло-то как! Как подло!!!

– А сейчас не подло грезить другой женщиной, когда твоя жена больна?! Или ты просто не выдержал испытаний? – Мать сурово поджала губы и уселась по другую сторону стола, и стол этот моментально словно баррикадой между ними сделался. – Ты принимал решение, сынок! Тебя никто к нему не подталкивал! Не Света сделала тебе предложение, а ты ей!

– Да, – согласно кивнул Стас, растерянно моргая. – И до сих пор не понимаю, почему я так поторопился.

Или его поторопили? Или он в самом деле стал великолепной игрушкой в умелых сильных руках?

– Нельзя снимать с себя вины, – мать осуждающе покачала головой. – Даже в том, что произошло со Светой, виноват в какой-то мере ты.

– То есть?! Что ты этим хочешь сказать?! – возмутился Стас. – Она вышла ночью куда-то, с кем-то встретилась, и этот кто-то едва не убил ее. В чем тут моя вина, мать?!

– В том, что к этому наверняка имелись предпосылки, которые ты старался не замечать.

– Не понял!

– Если тот, кто напал на нее, действительно с ней знаком, то, стало быть, они встречались не раз и не два за то время, что вы были женаты. Где в это время был ты? Наслаждался тем, что она не путается у тебя под ногами? Необременительностью отношений упивался? Да, Светлана не Ольга. Они совершенно разные. Ольга, она… Она занимает слишком много пространства. Но она такая, какая есть. И с этим ничего поделать нельзя! Зато… – мать глянула на него с укоризной. – Зато она была вся открыта для тебя, и ты всегда знал, о чем она думает. Так ведь?

– Да. – Это была сущая правда, спорить нечего.

– И со временем тебя это… – мать долго подыскивала нужное слово, – расхолодило, что ли. Ты перестал дорожить отношениями, потому что тебе казалось, что ничего другого уже не будет, все узнаваемо и предсказуемо и никуда не денется. Поэтому-то Светлане так ловко и удалось вбить между вами клин. Она быстрее тебя разобралась в ваших отношениях и нашла в них слабые стороны. Но…

– Но что?

– Но это ведь не значило, что отношения с Ольгой были обречены, сынок. Такое случается часто, когда кажется, что вы оба в тупике. Нужно было просто выждать и все. А подождать вам не дала Света. – Мать смотрела на него теперь как на несмышленыша. – Тут есть часть и моей вины, конечно. И я не собираюсь ее с себя снимать. Мне тогда казалось, что она больше тебе подходит; я ощущала в ней тот самый стержень, который не позволит никому ничего разрушить.

– У Ольги его не было?

– Ольга… Она очень мягка, непосредственна и доверчива. В этом ее сила и слабость. Мне казалось тогда, что тебе именно из-за этого будет с ней тяжело в будущем. И я… Я, наверное, виновата перед тобой.

– Так теперь ты на чьей стороне, мать?

– Я?! – Она удивленно округлила глаза, сняла очки и потерла покрасневшую от дужки переносицу. – Я прежде всего мать. Я не могу быть объективной. Ты знаешь, прожив долгую жизнь, всегда считала себя мудрой, но… Но судьба, кажется, много сильнее нашей мудрости. И опыт ничего не стоит. Это иллюзия, которой мы себя тешим. И всегда будет недоставать именно того пучка соломы, который надлежало подстелить, чтобы не убиться… Надо слушать сердцем, а не разумом. Что тебе говорит сердце, сынок?

– Оно… – Он крепко сжал губы, чтобы они предательски, как в детстве, не дрожали, когда он, размякнув от материной поддержки, готов был зареветь. – Оно просто болит. Сильно болит! Я предал Ольгу, Света предала меня… Это закономерно, так? Но не Светкино предательство меня так ранит, а мое! Моя собственная подлость заставляет страдать!

– Понятно…

Они долго молчали потом и так и разошлись по комнатам, не сказав больше ни слова. Стас по привычке зашел перед сном в спальню Светланы, постоял над ней, послушал ее дыхание и впервые вышел, не поцеловав ее.

Почему? От нежелания притворяться? Или оттого, что кожей чувствовал страшную ее вину перед всеми? Или из-за тайны ее, тщательно сохраняемой, он злился?

Он не стал бы утверждать, что знает ответ, как не знал, что ответить, когда его спрашивали, а не пожалел ли он, что расстался с Ольгой.

Нет, ну надо было так запутаться в том, что сейчас кажется таким простым! Что для этого должно было произойти, что? Что, непременно должна была случиться беда, чтобы он прозрел?! Или достаточно было промерзнуть на скамейке в сквере, чтобы понять? И что ведь самое страшное – выхода не было! Он не знал, что делать, не знал, как станет разбираться со своими чувствами и со своими женщинами. Он ведь не мог, как его мать, принять свою сторону просто лишь потому, что сильно любил себя. Не мог! А как быть?..

…Утро началось с головной боли, недовольного покрикивания Светланы из-за дверей спальни и телефонного звонка. Все ему приготовили, все сделали, осталось заплатить. Это немного подстегнуло, вытеснив из организма душевную ломоту. Он быстро собрался, успев дать указание по телефону проводить оперативную перекличку на фирме без него. На бегу позавтракал, что под руку попалось. Мать напрягать не хотелось, достаточно ей Светкиного недовольства. Давно пора было сиделку нанять, мать просто из сил выбивалась. Но обе капризничали и противились, не желая видеть в доме чужого человека.

– Ма! – крикнул он от порога, трусливо обежав дверь Светкиной спальни стороной. – Я ушел!

И ускакал, хлопнув дверью, и выдохнул лишь на улице возле машины.

Сначала вчера, теперь вот сегодня утром он не поцеловал Светку. Как она это расценит, интересно?..

– Интересно твои девки пляшут, Стас! – воскликнул давний приятель, вручая ему раздутый от бумаг файл.

– Что ты этим хочешь сказать? – спросил он, хотя тут же догадался: негодник проявил любопытство и полазил по распечаткам.

– Такое ощущение складывается, что общение друг с другом они ведут через посредника, – хохотнул тот. – А может, у них того… Один и тот же хахаль, а? Я тут, опережая твою просьбу, запрос попросил сделать по номеру одному, что особо часто у обеих твоих дам обнаружился. Прямо с минуты на минуту будет ответ. Подождешь?

– Нет, – еле выдавил Стас, пятясь к двери.

Желание дать в морду нахалу становилось все острее.

– Ну и ладно. Перезвоню, как узнаю. Так что…

– Пока.

– Пока, пока, – приятель уже слюнявил купюры в конверте, которые ему Стас передал после рукопожатия. – А ты более чем щедр, старик. Тут не захочешь, станешь помогать! Ладно, жди звонка.

Он еле до машины добрел, такая слабость навалилась. И ворох бумаг под мышкой казался неподъемным. Швырнул его с отвращением на пассажирское сиденье рядом со своим. Сел за руль, скосил глаза вправо.

Что там? Что там кроется? Что такого интересного нашел его приятель, взявший на себя право лезть в его дела? Какие десять совпадений наскреб? С чего так многозначительно улыбался?

Нужно было место и время, где он смог бы во всем этом разобраться. Дома нельзя. На фирму ехать? Да, видимо, придется. Не на снегу же в парке ему бумаги расстилать, предаваясь анализу. А там запрется в своем кабинете, разложит все на столе для совещаний и начнет сличать. А Галке даст строгие указания, чтобы никто его не беспокоил.

Она молодец, она намертво будет стоять и никого не пропустит.

– Здрассте, Станислав Викторович, – поздоровалась Галина, старательно пряча от него лицо за веером из бумаг.

– Привет, Галин, как дела?

Он всегда у нее о делах спрашивал. И совсем не о делах фирмы. Ему об этом диспетчер докладывал, куда он прямиком шел, едва заходил в здание с улицы. И охрана рапортовала еще даже раньше диспетчера. Он всегда ее домашними делами интересовался. Пускай и не родным, но и не чужим ему была человеком на фирме. И с Ольгой у них всегда любовь была, в том смысле, что приятельствовали очень тепло и тесно. Этого после трагедии со Светланой Стас все Галке простить не мог, теперь, наоборот, благодарен был.

Умница! Не предала Ольгу, когда весь мир против нее ополчился. Хотя, с другой стороны, мир сузился до одного-единственного человека – до него конкретно то есть. Но все равно, гнева вот его не побоялась, спорить даже с ним пробовала и сердилась. И так они дулись друг на друга и не разговаривали почти. И косились время от времени друг на друга, но как-то так, чтобы другому заметно не было.

Что бы сделать для нее такого хорошего, а? Может, зарплату ей повысить? Рвется человек между приемной и бухгалтерией, а доплату наверняка ей жмут.

– Галь, как дела-то, спрашиваю?

Стас встал возле ее стола и с изумлением наблюдал за тем, как его бухгалтер, взвалившая по необходимости на себя роль секретарши, полезла вдруг с чего-то под стол, пропустив его вопрос мимо ушей.

– Нормально, – глухим утробным голосом ответила она оттуда и не подумала вылезать.

– Что происходит, Галь?!

Он уже всерьез озаботился. То бумагами от него отгораживается. Он же не дурак последний, понял, что смотреть на него не желает. То вдруг под стол полезла, будто что-то обронила и ищет теперь.

Ага, а то он ее не знает! Станет она по полу ползать в поисках закатившейся кнопки! Чего-то не то…

Может, все еще из-за Ольги дуется, а?

– А ну вылезай! – повысил Стас голос и кулаком об стол грохнул, не сильно, а так.

Кряхтя и нарочито охая, Галина полезла из-под стола, но лицо повернула к нему лишь правой щекой, уводя взгляд в сторону. Теперь она на дверь его кабинета таращилась, будто отсылала норовистого босса поскорее к себе, чтобы тот не приставал и не мешал работать.

Это совсем ни в какие ворота не лезло! Такого же не было никогда раньше! Она, рада не рада, всегда смотрела ему прямо в глаза. То с улыбкой, то с укоризной, то с одобрением, но и осуждением, случалось. Но никогда не мимо, никогда!

– А ну повернись ко мне немедленно, Прошина! – рявкнул на нее Стас и, перегнувшись через стол, ухватился за ее пухлый подбородок и с силой развернул на себя. – Что за черт, твою мать???

Теперь стало понятно, что именно с таким усердием прятала от него Галина.

Синяк!!! Размером с хорошую картофелину, он обрамлял ее левый глаз сверху и снизу, и никакие утренние ухищрения с пудрой и кремами не смогли скрыть его лиловой свежести.

– Кто??? – заорал Стас не своим голосом.

– Станислав Викторович, – губы у Галки задрожали. – Не надо, пожалуйста, я вас прошу!

– Убью! Кто посмел?!

Попадись ему сейчас этот мерзавец под руку, точно убил бы. Сам никогда не трогавший женщин, Стас не презирал – нет, ненавидел ублюдков, которые упражнялись в рукоприкладстве.

Пускай она была стервой, гадиной и сукой! Уйди, разведись, брось ее, но не бей никогда! А Галка тем более не была ни гадиной, ни сукой, она была хорошим, добрым, отзывчивым человечком. Она даже Ольге мясо жареное в тюрьму носила, об этом Стасу донесли местные доброхоты. И картошку. И на костер за нее лезла, когда он сам лично готов был Ольгу растерзать, ну не в прямом смысле, конечно.

– Кто посмел, Галь?! Говори, или я… – Он едва зубы не сточил до десен, с такой силой они скрежетали друг о друга. – Так, а ну запирай тут столы все свои, к чертовой матери, и идем ко мне!

– Но, Станислав Викторович, – пискнула она жалобно, обводя рукой ореол над заваленным бумагами столом. – У меня столько работы!

– К черту!

Он сгреб все бумаги в одну большую кучу, открыл верхний ящик стола и спихнул туда, запер потом на маленький изящный ключик, который Галка ему передала трясущейся рукой.

– Идем живо!!!

Она засеменила за ним следом в кабинет. Подождала, сцепив руки на животе, возле двери, пока он снимал пальто. Потом покорно присела напротив, когда он занял свое кресло. Покосилась на толстую папку бумаг, едва вместившуюся в перфорированный файл, который он нянчил с подозрительной любовью, и спросила:

– Что-то срочное?

– Ты об этом? – Он потряс в воздухе бумагами.

– Ага…

– Да нет… Хотя срочно, наверное. И ты, возможно, сумеешь мне помочь. Ладно, потом, сейчас не это важно. Давай рассказывай, что случилось?

– А-а-а, что случилось? – Она сделала глупое лицо и быстро-быстро заморгала.

– Кто тебя ударил, Галя? Не испытывай мое терпение! Кто-то здесь посмел?!

Однажды у нее случился конфликт с кем-то из снабженцев. Он тогда был в отпуске. И толком так ничего и не понял. Да и замять все успели к его возвращению. Намекали со смешками, что, мол, Галка на расправу сильна. Может, мол, и без башки оставить. То ли кого-то с левой приложила, а она левшой была от природы. То ли с лестницы спустила. Ну, не помнил он теперь, вот и решил сейчас, что снова конфликт с кем-то из сотрудников у его бухгалтерши и секретарши одном лице.

– Нет, не здесь, Станислав Викторович. – Она жалко улыбнулась и опустила лицо.

– Соседи? Свекровь? Прохожий? Ну кто, кто, Галь?! Не тяни ты мне душу, и так слава богу!

– Простите меня… – Она вздохнула, судорожно дернув полными плечами. – Простите, что заставляю нервничать. В самом деле, у вас своего… Муж меня так, Стас. Он, родимый!

– Муж???

Скажи ему сейчас, что Галка ходит в любовницах у американского президента, он и то бы меньше был удивлен. Мало ли у кого какие вкусы, так ведь? А встреча могла состояться где угодно, они ведь бывают иногда случайными!

Но чтобы Галку побил ее собственный муж! Нет…

Так не бывает! Так не может быть! Это неправильно, это несправедливо!

Галкин муж…

Тот самый, который ее обожает как ребенка, пестует, лелеет и балует! Тот самый, который из каждой своей поездки – а он пару лет назад открыл модный магазинчик, натаскавшись вволю в челноках сумок из-за бугра – вез ей что-нибудь необыкновенное, пускай и не всегда ей подходящее! Тот самый муж, который даже нижнее белье ее мог постирать, если сломалась машинка и она не успевала с работой и вечными пробками на дорогах.

Он не мог поверить и поэтому первое, что сказал:

– Этого не может быть, Галь! Ты наговариваешь!

– Вот-вот, я так и думала. А что еще может сказать мужчина о мужчине? Эта ваша отвратительная цеховая солидарность… – Она, едва касаясь, потрогала синяк. – Это не свидетельство, нет? Мои слова, стало быть, тоже? Нужно что-то еще, чтобы вы поверили, Станислав Викторович? Его сюда нужно представить в безобразном состоянии?

– Он что, пьет, что ли?! – изумился Стас. Как все-таки много он пропустить успел, Ольга вот наверняка об этом знала. И он вдруг спросил: – И Ольга знала, что он пьет?

– Нет, – Галина покачала головой, грустно усмехнувшись. – Ольга не знала, что он пьет, потому что он не пьет, Стас. Ну не то чтобы вовсе, но как нормальные люди, может выпить, но без запоев и все такое…

– Как все нормальные люди он не пьет, а как ненормальные – жену бьет, так, что ли?! – снова начал закипать Стас. – Знаешь, Галь, может, это и грубым тебе покажется, но я ему одно место вырву и на дерево повешу перед окном, как напоминание!

– Не надо!!!

Она так сильно перепугалась, что с места привстала и руки на груди, будто на молебне, сложила.

– Ни в коем случае, Стас, я тебя прошу!!! Не смей!!!

– Ты его так боишься?! – ахнул он.

– Я… Я не его боюсь… – она вдруг закусила трясущуюся верхнюю губу и всхлипнула. – Я боюсь его потерять!

– А что, есть опасения?

Спросил, идиот, и тут же пожалел.

А у его Ольги, что же, основания были для такого вот страха? Она вообще жила в неведении, пока они со Светкой ей сюрприз не преподнесли. Она не боялась, что он ее бросит, и не ждала этого никогда, а он взял и бросил.

А если уж Галка боится, значит…

– А какие нужны основания, Стас, чтобы этого бояться? – уколола она его, ухмыльнувшись догадливо, явно намекая на его блуд, закончившийся браком. – Нужно застать мужа дома в собственной постели с любовницей? Или сообщения его любовные перехватывать? Или телефонные разговоры подслушивать? Если ты об этом, то этого нет.

– А что тогда есть? Что ты себя накручиваешь, Галь? – уже не совсем уверенно начал утешать ее Супрунюк, чувствуя себя сейчас виноватым за всех мужчин, вместе взятых.

– Я не накручиваю. Я просто вижу, – крупные слезы выкатились из ее глаз и медленно поползли по лицу, оставляя глубокие борозды в толстом слое грима. – Он холоден, он постоянно задумчив, он не смотрит на меня. Он просто меня не видит, понимаешь?!

Он понимал как никто другой, черт возьми! Еще бы ему было не понять! Он вот такой же сволочью иногда бывал с Ольгой, и тогда она иногда дулась на него за невнимание, хотя и не понимала, чем оно вызвано.

– Все усталостью от меня отмахивается, – продолжала рассказывать Галина. – Проблемами в бизнесе. Капризными клиентами, что под сомнение берут каждую бирку на одежде…

Нет, Галина, хотелось ему закричать, не в усталости дело, не в ней, проклятой! И клиенты тут ни при чем. Пережил бы муженек и капризы, и неплатежеспособность, и гневные отзывы в книге жалоб и предложений. И, что вероятнее всего, поделился бы сразу проблемами с женой, под милый семейный ужин, чтобы найти совместное единственно верное решение.

А раз молчит задумчиво, смотрит мимо и не замечает, то дело дрянь. Это просто никуда не годится, раз его даже чувство вины не гложет. Его вот лично не всегда, но иногда глодало, да как! И он старался изо всех сил делать вид, что ничего не происходит, вел себя как обычно. И если впадал в задумчивость, которая Ольгу возмущала, то потом долго и с надрывом извинялся.

У Галки, видимо, все гораздо хуже, если дело до драки дошло.

– Я же не дура, я понимаю, Стас, – продолжала она говорить, глядя перед собой. – Сначала уровень жизни его вдруг начал возмущать. Все куда-то вверх стремился изо всех сил. Начал посещать дорогие рестораны, вместо того чтобы обедать дома. Кому готовлю-то, Стас?!

Нет, у него этого точно не было. Он с Ольгой чаще, чем со Светкой, по ресторанам таскался, открывая все новые и новые места.

– Потом ко мне начал придираться. То на шейпинг запишет, то в бассейн зашлет. Вроде бы поначалу деликатно так, без нажима, а в последнее время все чаще и настойчивее. Говорю, устала, не до прыжков мне, не до тренажеров, а он из дома вечерами буквально гонит. – Галина склонила голову к плечу и внимательно оглядела себя, насколько ей позволял угол зрения. – Кого из меня сделать пытается, а? Дюймовочку, что ли?! Так я всегда такой была, Стас, всегда, даже в юности! Всегда толстушкой. Разве он этого не видел?!

Видел, конечно, видел. И любил именно такой, какой была, но…

Но прошло, наверное, все! Вытеснилось привычкой, угасло в ежедневных рутинных буднях. Надоело ему день за днем засыпать и просыпаться именно с этой женщиной. Знать про нее все надоело – скучно, а узнавать заново лень.

Нет, у него так не было. Ольга не надоедала ему, она просто… отошла на второй план. Или Светлана ее очень удачно отправила на скамейку запасных, заняв лидирующее место.

– Я уж затаилась, Стас, и молчу. Думала, перебесится, – Галина всхлипнула. – Тут уж не до гордости, понимаешь! Тут лишь бы семью сохранить. Реже старалась на глаза попадаться. Переодеваться даже при нем не стала, а он…

– А что он? – поторопил Стас, нетерпеливо поглядывая на бумаги в файле.

Дел невпроворот, а тут у Галки неприятности так некстати случились. И помочь ей ничем нельзя, потому что невозможно заставить мужа полюбить ее заново. И выставить ее из кабинета тоже не мог, слишком раздавленной она ему казалась. Попросить помочь? А что! Не доверять ей у него оснований не было. Она изначально Ольгину сторону держала. И вообще она молодец, она справится. Вдвоем-то они быстро всю эту бумажную кучу отсортируют. Да и многие телефоны Галка могла просто знать на память, чтобы ему не метаться в поисках по телефонному справочнику. Засядут за совместную работу, глядишь, и отвлечется от бед своих семейных.

– А он все равно ко мне придирается!

– Ладно, Галь, ты прекращай плакать, – Стас ткнул пальцем в бумаги. – Тут нам с тобой кропотливой работы на целый день. Нужно просмотреть все, проанализировать и составить список особенно настойчивых абонентов.

– А это что? – В ее глазах впервые появилась заинтересованность, не очень осознанная, но все же.

– Это? – Он взялся обеими руками за целлофановую папку. – Это распечатки всех звонков!

– Каких звонков? – Она не поняла, конечно.

– Звонков на мобильный и с мобильного моей жены. И на наш домашний и с домашнего телефона. И еще… Здесь распечатки с мобильного Ольги.

Стас настороженно покосился на свою секретаршу. Не сочтет ли она его просьбу очередным выпадом против своей подруги? Захочет ли помочь?

Но, кажется, Галина отнеслась к этому вполне спокойно. Смотрела на него внимательно, без обиды. Даже, напротив, оживилась как-то и от слез своих отвлеклась.

– Ну что? Приступим?

Стас потянул бумаги из файла, тут же разложив их на три стопки по номерам лицевых счетов. В глазах моментально зарябило от дат и цифр, которые следовало отсортировать по времени, совпадениям и значимости. Он и не ожидал, что всего этого будет так много. Надо же, как много люди говорят по телефону! И времени-то – месяц один, а звонков, звонков…

– Да-а-а, дела! – Он с тоской полистал три стопки, подпер щеку кулаком и опечалился. – Я думал, все намного проще окажется. Тут черта с два разберешься! МТС Саратова, Смарт какой-то! Что вообще это такое?! Мобильные телесистемы Московской области! Что за хрень вообще, Галь?

– Не печалься, начальник. – Галина улыбнулась, болезненно прищуривая подбитый глаз и снова осторожно касаясь кончиками пальцев синяка. – Занимайся своими делами, а с этим добром я как-нибудь справлюсь.

– Как-то неловко на тебя все это сваливать, – запротестовал он и головой замотал. – Да и…

– Секрет это, секрет, я поняла. И приблизительно догадываюсь, чего тебе стоило достать все это, – Галина потянулась за бумагами. – Давай, Стас, давай все это мне, это вообще не по твоей части, а по моей. В бухгалтерии не раз анализом звонков с корпоративных телефонов занималась, авось справлюсь. А если что тайное откроется, то… Да вообще, могу и при тебе этим делом заниматься. Сяду вон за тот стол у окна, ты меня и не заметишь.

– Ага! А приемная? Там сейчас телефоны раскалятся докрасна. И все их на меня не переведешь, два только. А остальные?

Он уже почти сдался, сопротивляясь скорее из вредности, и скорее самому себе оказывал сопротивление, а не Галке. Да и совесть покалывала. Вот он снова малодушничает, то ли из лености, то ли по какой иной причине. Был полон решимости разобраться и тут же пасует перед цифровым нагромождением.

Размяк, как только помощники нашлись, да? Вот как только кто-то решил взять все самое сложное на себя, так он сразу обрадовался и готов держаться чуть в стороне и сзади, тем более что помощнику нет оснований не доверять.

В его отношениях с Ольгой ведь все так именно и случилось, да? Когда пришло время принимать решение, он его принять был не готов и с облегчением уступил это право Светлане. Понимал, чувствовал, что не туда, что не то, не так, а ничего сделать оказался не способен. Просто позволил кому-то сделать все за него, и все.

Гад он все-таки, и еще какой гад! Гад и трус еще, наверное, хотя старается это понятие к себе, любимому, не применять.

– Ладно, Галь, давай так, – проворчал он, недовольный своими выводами. – Ты садишься за тот самый стол у окна. Берешь распечатки с мобильного Светы и Ольги, а я роюсь в распечатках с домашнего. Если найдешь что-то странное или совпадения какие-то, сразу сигнализируй. Особое внимание обрати на тот день, когда все случилось. И особенно на вечер и начало ночи.

– А что с телефонами в приемной?

– А мы туда сейчас кого-нибудь посадим, пускай подежурят.

Она охотно кивнула, вытянула у него из-под локтей две стопки, села с ними к столу у самого дальнего окна, вооружилась авторучкой и уже через пять минут с интересом перелистывала страницы.

Стас отдал распоряжение насчет приемной и тоже занялся просмотром звонков на свой домашний телефон.

Ничего интересного! Ничего! Либо он звонил Светке, либо она ему, когда они не вместе покидали фирму или поочередно устраивали себе неурочный выходной. Потом Ольгины звонки засветились. Это когда она пыталась достать их бородатыми анекдотами за полчаса до полуночи или чуть позже. Вот Светкин звонок Ольге, об этом он тоже знал. Она тогда еще Ольгину машину перегоняла от «Эльбруса». Потом номера телефона его матери и тещи. И все! Ничего более заслуживающего внимания! Никто, кого можно было бы заподозрить в нападении на Светлану, не звонил. И она не звонила. Ни до, ни после. И получается, что тот, с кем она грубо говорила по телефону, звонил ей на мобильный? Наверное, так.

Ну что же, теперь нужно ждать результатов Галкиной работы. Вон она как увлечена! Губы беззвучно шевелятся, авторучка мелькает с листа на лист, разложенные по всему столу, какие-то пометки оставляет на полях и в блокноте. Найдет она, интересно, то, что удалось рассмотреть его любопытному приятелю, или нет?..

– Галь, ты обедать будешь? – пристал Стас, устав наблюдать за ней. Сам он давно со всем справился и теперь нетерпеливо ждал отчета.

– А? – Она подняла на него рассеянный взгляд. – Что?

– Обедать будешь? Может, съездим куда-нибудь?

– Нет, Стас, ты как хочешь, а я посижу. Тут, между прочим, много интересного!

– Да? И что же? – Он моментально оживился.

– Я потом тебе скажу, прежде надо все десять раз проверить. А то получится, как тогда, – и она покосилась на него с укоризной, явно намекая на его голословные обвинения в адрес Ольги. – Ты поезжай, если хочешь, а я тут посижу.

– Так не пойдет. – Он выбрался из-за стола и походил по кабинету, потом остановился напротив нее. – Я буду есть, а ты голодать. Давай собирайся, в ресторан какой-нибудь нырнем, знаю неплохое место.

– Хороша я с фингалом в ресторане буду, Стас! – напомнила ему Галка о своей неприятности и снова потрогала синяк. – Да и перед нашими особо светиться радости нет. Тут мне так хорошо. Ты ступай, ступай… Да, если тебя уж так совесть замучила, купи мне что-нибудь перекусить, а кофе я здесь приготовлю.

В ресторан он один не поехал, свернув прямо с офисного крыльца к супермаркету. Взял белого хлеба, сыра, копченой колбасы, помидоров. Чуть подумал и положил в тележку банку консервированных персиков. Сам не зная почему. Он к ним был равнодушен, Ольга их очень любила. Пекла с ними пироги, таскала прямо из банки, когда с книжкой затихала в кухне, вино могла ими закусывать. И он никогда не забывал их покупать, никогда. Сейчас-то зачем взял? Старые привычки возвращаются, что ли?

Стас вздохнул тяжело, возвращая банку с персиками обратно на прилавок. Возрождением старых привычек чувств не вернуть. Она никогда не простит его, никогда.

– И правильно, между прочим, сделает, – изрекла Галка, нарезая хлеб и укрывая его поочередно сыром и колбасой.

Он, вернувшись из магазина с пакетами, вдруг сел к столу, не раздеваясь, и признался Галке во всем. И в том, что измучился от Светкиного молчания. И от того еще, что начал ее подозревать в неискренности. И что сволочью себя вдруг увидел конченой из-за совершенного предательства. И закончил тем, что, помотав головой, обронил:

– Оля никогда меня не простит, никогда!

Вот тогда-то Галина его и добила.

– Думаешь, у меня нет шансов? – Стас неловким движением потянул с плеч пальто. – Вообще никогда?

– Ой, не знаю! – всплеснула она руками и совсем как его мать спросила: – А что будет со Светкой? Ты ее бросишь? Больную?! Это вдвойне подло, Станислав Викторович!

– Знаю, – кивнул он. – А что мне делать?! Ждать, пока она выздоровеет, и тогда бросить?

– Тоже будь здоров! – фыркнула Галина, впиваясь в бутерброд, и забубнила с набитым ртом. – Ты извини меня, Станислав Викторович, но все вы, мужики, сволочи и козлы! Все без исключения!!! Иногда это очень отчетливо бросается в глаза, иногда не очень. Но в этом опять нет вашей заслуги, ни-ни! – Она поводила у него перед носом пухлым пальчиком. – Это опять заслуга женщины! Она терпит, скрывает, приукрашивает достоинства своего спутника, а на самом-то деле…

– Ты сейчас своего мужа имеешь в виду? – догадался Стас и тут же пожалел, что напомнил, Галка моментально нахмурилась. – Извини.

– Да ладно. – Она махнула рукой и улыбнулась невесело. – Мой не исключение, Стас. Но живу вот с ним. Много лет живу. Он меня терпел, я его. Как-то притирались… А что касается твоей возродившейся любви к Ольге, то я в нее не верю, – вдруг незнакомым жестким голосом закончила она.

– Почему?! – опешил Стас и смутился и тут же начал смахивать крошки с пиджака.

– Тяжело тебе сейчас, вот ты и вспомнил о ней. Потому что ничего плохого между вами не было, все было тихо, мирно и гладко. Ты был счастлив с ней, безупречно счастлив, хотя и не понимал этого. А сейчас… Сейчас тебе плохо, вот и вспомнилось. К такой бы тебе сейчас пристани пристать, когда все пошло вкривь и вкось. Так ведь?

Он промолчал, хотя был уязвлен до глубины души. Вон как видится его искренность! Вон как расценивается! Зря он, видимо, разоткровенничался с ней.

– Не ругай меня, не ругай, Станислав Викторович, – ухмыльнулась Галина догадливо. – Потом еще и спасибо скажешь… Тебе комфорта сейчас душевного не хватает, к которому ты привык, только и всего. Сомнения опять же гложут насчет жены. Вот встань все сейчас на свои места, выздоровей Светлана, распутайся этот страшный клубок с преступлением, и ты ведь снова к ней потянешься, Стас. Начнешь мучиться сознанием собственной вины, что подозревал ее когда-то, что бросить больную хотел, и все это перевесит твои ностальгические воспоминания. Ты про Ольгу даже и не вспомнишь! Снова будешь со Светкой! Не просто же так, из блажи минутной, ты к ней ушел!

– Это не так, – возразил он не очень уверенно, Галка его окончательно запутала. – Все много серьезнее и глубже, чем тобой видится. И преступление это не так просто раскрыть. Милиция которую неделю бьется.

– Бились бы, давно раскрыли, – фыркнула она недоверчиво и заболтала чайной ложкой в кофейной чашечке. – Ладно, сам разберешься в своей канители. Об одном прошу… Не морочь Ольге голову раньше времени! Она, может, только успокаиваться начала. Только землю под ногами почувствовала, а тут ты ей сюрприз очередной преподнесешь! А потом? Что потом?! Не спеши!

– Я и не собирался. – Он кивнул со вздохом в сторону стопки бумаг с многочисленными пометками на полях. – Есть что-нибудь интересное?

– Есть, как не быть! – Галина с хитрецой улыбнулась. – Только вот интересное это или нет – тебе решать. Щас кофе допью и приступим…

Специально она ему, что ли, нервы мотала?! Стас еле на месте усидел, дожидаясь, пока она еще пару бутербродов себе слепит и еще одну чашку кофе сварит. И поторопить бы, да не стал. Острой обидой Галкины слова пришлись.

Неужели она права? Неужели он и в самом деле кажется таким непостоянным? Так видится или он такой и есть?! Что – встань сейчас Светка на ноги и развей все сомнения на свой счет – он снова воспылает к ней прежними чувствами? И все его мучительные воспоминания так воспоминаниями и останутся, что ли? А как же тогда Олина улыбка, глаза, их милые ленивые выходные, которые он с точностью до минуты помнил? Не позволял себе вспоминать до поры до времени, но ведь и не забывал никогда, с этим как быть? Это под какую статью объяснений подвести? Под минутную слабость или то, что он спасовал перед судьбоносными трудностями?

– Вот! – не дала додумать что-то очень важное Галка, разложив перед ним сразу четыре листа по два с каждой стороны стола. – Это за два дня до трагедии, это за две последние недели.

– И что? Говори, а то у меня просто в глазах рябит и от цифирей этих, и от твоих пометок, Галь! – взмолился Стас.

– С настойчивым постоянством Светлане твоей звонил один и тот же абонент. – Кончик авторучки поочередно ткнулся в один и тот же телефонный номер. – Звонил почти каждый час. И в последние две недели ее достает, вот смотри: тут вот, потом снова он, и вот опять…

– Слушай, а ты молодец, – похвалил ее Стас. – А Ольге? Ольге он звонил? Или она ему? А исходящие Светланы на этот номер имеются?

– Нет, Ольге не звонил. И исходящих на этот номер у твоей жены не наблюдается.

Странно… Стас задумался. О каких же тогда повторяющихся звонках утверждал Николай? Галка не нашла ничего. Странно…

– И чей это номер? – Он поднял на нее вопросительный взгляд. – Неизвестно?

– Почему же? – Она подбоченилась и с самодовольной улыбкой доложила. – Я ведь позвонила этому абоненту, наплела с три короба и вынудила его представиться.

– И?!

– Это руководитель кружка, или что там у них, общество, цветоводов, да? Представился Иваном Ивановичем, фамилию не назвал, разозлившись на меня за назойливость. Так я не успокоилась, позвонила напрямую в это самое общество.

– И что?! – Стас вдруг начал волноваться, почувствовав, что разгадка, возможно, совсем рядом.

– Нарвалась на какую-то даму, попросила пригласить Ивана Ивановича. Она мне ответила, что он временно отсутствует, порекомендовала позвонить ему на мобильный. Я и того… Взяла и зачитала ей этот вот самый номер. Говорю, правильный он у меня, не поменял ли Иван Иванович его? Ответила, что правильно. Вот и все, собственно, Станислав Викторович.

– Что все? – Он тупо смотрел на исписанные вдоль и поперек листы бумаги.

– Твоей жене все время названивал руководитель общества цветоводов! – подвела черту Галка. – И до трагедии и после! Только его телефон повторяется много раз, и ничей более.

– И той ночью ей он звонил? – Стас взял в руки распечатки и начал медленно перелистывать. – Галь, а тут нет распечаток за тот день.

– Да? Я не знаю, я просматривала все подряд. – Она подергала плечами, села напротив и уставилась на него с пытливостью психоаналитика. – А что это меняет, Стас? Что? Разве тебе мало того, что он звонил ей и говорил с ней по пять, десять, двадцать минут по три-четыре раза за день?! Ты посмотри, посмотри повнимательнее на время. Разве так уж обязательно обсуждать цветочные горшки по мобильному, если у них встречи регулярные в этом самом обществе?

– Откуда знаешь? – огрызнулся он, не в силах понять, что он именно сейчас ощущает: ревность, злость, неприязнь или брезгливость.

– Так дама меня и в этом вопросе просветить успела. Ты забыл, чья я секретарша? Я ведь, если нужно, узнаю все!

– Что да, то да… – кивнул он и тут же встряхнул бумажным ворохом, зажатым в руке. – Считаешь, что это он Светкин любовник и он ее того… порезал?

– Ничего я не могу считать! – возмутилась Галка и даже к двери попятилась с перепугу. – Это пускай милиция считает! Это их работа! Меня другое волнует! – и она озадаченно закусила губу.

– Что?

– Этот самый тип сейчас вовсю обхаживает Ольгу.

– Что??? Ты… Тебе откуда это известно?!

– Да она сама рассказывала, что он в гости к ней приходил.

– Зачем?! К ней-то зачем?! Она же никогда цветами не занималась! – заорал Стас не своим голосом.

– Ага, зато расследованием вдруг вздумала заняться.

– К-каким расследованием?! – застонал он, хватаясь за голову.

– Хочет найти преступника, который твою жену чуть не убил, чтобы ты ее в этом обвинить не сумел, – Галкин палец нацелился ему прямо в сердце. – Вот видишь, а что я говорила! Я об этом и говорила! От тебя Ольге беды одни! Она и теперь в беду может попасть из-за Ивана Ивановича этого. А вдруг он и есть тот самый преступник, что тогда?! Оля ему все свои планы, а он ее за это бац и убьет! Не хочешь позвонить в милицию, Стас?

Нет, куда-куда, а в милицию он точно звонить не станет. Вчера уже был нанесен визит к ним домой небезызвестным всем господином Ростовым. И что умного от него услышали?

Новую версию случившегося, мать его ети! Оказывается, теперь муж пострадавшей может оказаться под подозрением! Почему? Да потому что больше им подозревать некого! Им ведь все равно кого подозревать, почему бы не его?

И если он сейчас наведет Ростова на этого самого цветовода-любителя, то Ольге может не поздоровиться. С какой стати ей водить дружбу с человеком, названивающим пострадавшей с завидным упорством, а? Что может их связывать?

Это Галке и ему – Станиславу Супрунюку – теперь понятно, что их сближение – хитрый ход Ивана Ивановича, и только. Милиция-то снова в этой связи что-нибудь криминальное со стороны Ольги углядит.

О том, что никто другой, кроме него, с такой силой не подозревал во всех смертных грехах Ольгу, Стас как-то успел подзабыть.

Галка напомнила.

– Хотя в милицию звонить нельзя, – покачала она головой, заглянув ему ехидно прищуренными глазами в самую душу. – Снова сочтут, что ты против нее козни строишь. Что пытаешься обвинить! Ты знаешь, Стас… Это ей простить тебе будет даже сложнее, чем твою измену! Надо же было до такого додуматься!..

Но и этими неприятными словами день не закончился. Потому что позвонил все ж таки ему Николай в самом конце, когда он уже домой не спеша ехал. Позвонил и заговорил чрезвычайно озадаченно.

– Помнишь, Стас, наш утренний разговор? – начал он осторожно.

– Насчет того, что, возможно, у девок один и тот же хахаль? – опередил его Стас.

– Ну да.

– И что?

– Ерунда, знаешь, какая-то получается! – растерянно вякнул в трубку Николай и выругался. – Номер пробили, а абонента нет!

– В смысле, что абонент не существует?

– Прямо в самую точку! – ахнул приятель.

– Чего, по фальшивым документам «симку» приобретал?

– Да нет, документы настоящие.

– Как же тогда он не существует-то, Колян? Что-то не пойму!

– Прямо так вот и не существует, потому что помер он!

– Абонент?!

Стасу пришлось прижаться к обочине и остановиться, разговор обещал быть занимательным. Если, конечно же, Колян не успел нажраться и не несет теперь бред из куражу.

– Абонент, абонент, – передразнил его приятель. – Нету его в живых, Стас, парня этого.

– Чего-то я не пойму! Девки с ним говорили, а парня нет. Ты не выпил?

– Трезв как стекло. – обиделся приятель. – И напрасно иронизируешь. Номер зарегистрирован на… – быстро назвал имя и фамилию. – Работал таксистом, бывший авторитет. Убит. Предположительно убийство заказное. Телефон с места убийства исчез и…

– И что?! – выдохнул с облегчением Стас. – Украл кто-нибудь его с этого самого места преступления и все!

– Понятно, что украл! Непонятно другое! – Приятель вздыхал все тяжелее.

– Что же тебе непонятно?

– Что общего у твоих баб с этим вором?! – не выдержав, сорвался на крик Колян. – И почему потом одна из них вдруг едва не погибла?..

Глава 14

Еще когда они с Иваном ехали к ювелирному магазину «Гранат» на Советской, Оля загадала: если и там не найдется никакого подтверждения их подозрениям в Светкин адрес, то все – она сворачивает всякую самодеятельность.

До Нового года оставалось всего ничего, а она не пойми чем занимается. Дом надо привести в порядок. Она ведь раньше неделю выметала и вымывала из всех углов, чистила, скоблила, полировала, а теперь вдруг все забросила. Будто все, что случилось в ее жизни в последнее время, могло отменить праздник или отодвинуть его на месяц-другой.

Потом, как всякий нормальный человек, она закупала гору продуктов, ужасаясь потихоньку про себя – и куда столько. Но все равно покупала. Елку ставила. Правда, в последние два раза она не покупала настоящую, огибая рынки стороной, как прокаженные места, ведь они со Стасом всегда там выбирали себе ель, а наряжала маленькую искусственную. Да и соберись она с духом, устанавливать было некому большую, настоящую, и выбрасывать потом. Это же канители сколько!

Вот и приобрела себе метровую елочку уже в огнях, шишках и ягодах. Целый год хранилась та в картонной коробке на балконе, а за неделю до праздника устанавливалась на журнальный столик между креслами. Пора доставать ее оттуда, пора. Уборка много времени не займет, с покупками за полдня справится, благо работой ее теперь никто не нагружает и времени свободного предостаточно.

К слову, Тихонов звонил как-то под вечер день или два назад и со сдержанной лаской просил его не забывать. Мол, будет после Рождества в России, и вот тогда-то…

Что тогда, он не уточнил, но непривычные утробные модуляции в его голосе заставили Ольгу немного поволноваться. Потом забылось. Потом Иван Иванович как-то так ненавязчиво заслонил собой туманный образ ее несостоявшегося спасителя – Тихонова то есть, и уже не позволял о себе забывать ни на минуту.

Что-то он сильно нервничал, пока они ехали до «Граната». То в карманах принимался что-то судорожно искать, выворачивая их буквально наизнанку. То мех от воротника на куртке начал его раздражать, и он нервически его приглаживал. То вдруг принимался мелко хихикать, и это было так неприятно, что Ольгу просто передергивало.

И зачем она с ним связалась? От одиночества, что ли, или от безысходности? Лучше бы уж в союзники этого, как его там, Ростова Дмитрия Николаевича взяла. И толку больше, и навязчивости никакой. Напротив, тот ее женской сущности сторонился будто бы и будто бы не замечал. Суровел мгновенно, стоило их взглядам скреститься, и тут же грубел. Звонил ей сегодня, между прочим, и снова говорил с мужицкой прямотой, не особо утруждая себя извинениями.

Его суровая деловитая грубость ее сейчас куда как больше устроила бы, чем непонятные ужимки Ивана Ивановича.

– С кем станем разговаривать, Ваня? – спросила Ольга, выбирая место на парковке перед ювелирным магазином.

– А? Что? – Он рассеянно захлопал длинными ресницами.

Вопрос, кажется, застиг его врасплох. И о чем он постоянно думает, интересно?

– С кем, спрашиваю, говорить будем в магазине? Это не страховая компания, где мы дурочку включили и насчет страховки собственной жизни тему закинули. – Ольга втиснула машину между «Калиной» и «Лексусом» и заглушила мотор. – Здесь не придешь и не скажешь, вот, мол, мы четыре года назад покупали у вашей сотрудницы ожерелье, оно нам очень понравилось, но застежка барахлит. Правильно?

– Правильно. – Он замотал головой, того и гляди, шею вывихнет.

– Тогда с чего начинать будем? Надо что-то придумать, так?

– Надо. – Теперь он закивал, соглашаясь, с той же интенсивностью. – Надо найти кого-то, кто давно здесь работает.

– Ну, допустим, а дальше? И как найдем? Будем опрашивать всех сотрудников, да? Здрассте, а с какого периода вы здесь трудитесь? Так, что ли? Нет, что ни говори, глупая затея!

– Ничего не глупая, – вдруг с жаром возразил Иван Иванович и полез из машины. – Будем рассуждать логически!

– Ну-ну, валяй!

– Кто может давно работать, Оля? – принялся Иван Иванович жестикулировать, но опять с какой-то непонятной нервозностью.

– Кто?

– Старший продавец – раз, но это опять же не факт. Заведующая секцией – два, это уже ближе к истине. Согласись, что такую должность девочке с улицы, отработавшей полгода, не дадут.

– И директор магазина – три, это стопроцентно, – передразнила его Оля. – Может, и так, но кто с нами станет разговаривать?! Кто станет посвящать в скандал, если он имел место?!

– Надо разговорить человека! Разве мы здесь не за этим?!

– За этим, но как?!

Чем ближе к мраморным ступеням магазина они подходили, тем бредовее ей казалась их затея. Нет, никто с ними не станет общаться. Другое дело с Ростовым. У него в кармане удостоверение, которое самым волшебным образом влияет на словоохотливость граждан. Да он и без удостоверения очень внушительно выглядит, хотя и бреется раз в неделю. И голос у него! Бр-р, что за голос!!! Когда он ей полчаса назад позвонил и начал нести что-то несуразное про возможную опасность, которая ей угрожает, она почему-то тут же ему поверила. И на встречу согласилась. На сегодняшний вечер, между прочим, он встречу назначил. И почему-то дома у нее, а не в отделении. Странно…

Иван Иванович тоже нашел это странным, когда она ему об этом рассказала. Может, в этом причина его нервозности? И тут же начал давать ей советы, как наладить назойливого следователя.

– Пускай в отделение повесткой вызывает! – кипятился Иван. Это еще до того, как начать выворачивать карманы.

– Думаешь, это лучше? – усмехнулась Ольга, вспомнив свое пребывание в тюремной камере. – Вызовут повесткой будто бы для разговора, а потом руки за спину и по длинному коридору прямиком до камеры!

– А дома лучше?

– Дома? – Оля пожала плечами. – Дома стены помогают…

Вот если сейчас в магазине их постигнет неудача – в чем она была на сто процентов уверена, – она сегодня вечером точно попросит помощи у Ростова. И про идею собственного расследования ему расскажет, хотя он может и посмеяться. И может быть, даже расскажет ему о незнакомце, что подсел к ней за столик в ресторане и обязал найти киллера, убившего таксиста Толика, да так после этого больше и не объявился ни разу.

Она ему расскажет и попросит помощи и совета. Или вовсе все переложит на его широченные мужские плечищи.

Не может же этот кошмар в ее жизни продолжаться вечно?! Занимается какой-то суетой нелепой, а кому это нужно в конечном итоге? Кому?!

Ей, чтобы снять с себя все подозрения и запреты на выезд? Так вряд ли кто станет ее слушать, даже если она и предоставит с десяток человек на роль подозреваемых.

Стасу? Ольга вздохнула прерывисто. А нужны ли ему доказательства ее невиновности? Нуждается ли он в них?

– Я смотрю, ты что-то совсем сникла? – забубнил за ее спиной Иван Иванович, когда налетел на нее, притормозившую у самого входа в магазин.

– Не пойду, – заупрямилась Ольга и посторонилась, пропуская к двери пожилую красивую пару.

– Почему?! – Иван вытаращил на нее несчастные голубые глазищи. – Ведь мы почти у цели!

– Откуда такая уверенность? – возмущенным шепотом просвистела Ольга, чтобы не привлекать к себе внимания посетителей магазина, активизировавшихся в канун праздника. – Она сто лет назад тут работала! В лучшем случае все будет так же, как в страховой компании! Найдется какая-нибудь несчастная, с чьим мужем Светка крутила роман. И что?!

– А может… Может, этот роман продолжается у нее до сих пор и несчастная обманутая наконец-то созрела до мести! – выпалил Иван с несвойственной ему горячностью и вдруг отвернулся. А потом продолжил говорить не менее убежденно, но все так же стоя к ней спиной. – Если человек кого-то сильно ненавидит, то…

– То что? – Ольга попыталась обойти его со спины, чтобы проследить за выражением его лица, но он снова увернулся.

– То острая ненависть не списывается за счет срока давности! – с пафосом выдал он через мгновение и повернулся к ней, поглядывая победительно. – Вот представь себе, что роман длится не год и не два, а, скажем… четыре. И жена знает об этом!

– Чья жена? – попыталась она его поймать. Сильно озадачил ее этот странноватый разговор.

– Жена того человека, с которым, предположительно, у Светланы роман, – объяснил Иван, нисколько не растерявшись.

– Ну и?

– Что может чувствовать обманутая женщина, день за днем, год за годом поджидая ночами своего мужа от любовницы, а?! Ты хотя бы можешь себе представить, что она может чувствовать?

– Могу, – согласно кивнула Ольга, сама не так давно избавившаяся от статуса обманутых жен. – Но не представляю!

– То есть? – не понял Иван.

– Я вот лично не знала о романе Стаса со Светкой, их признание для меня явилось полной неожиданностью. Но вот, как ты говоришь, если эта самая жена знала, день за днем, год за годом терпела и ждала, то… То почему бы ей не терпеть дальше?! Если не нашла в себе сил расстаться с ним сразу, то за это время давно бы уже привыкла к кобелиным выходкам.

– Нервы, понимаешь! – Иван сложил красивые пальцы щепотью и помахал у Ольги перед лицом. – Нервы, они не железные, Оля! И всякому терпению приходит конец! Оно не безгранично!

– Итак, ты предполагаешь, что Светка и отсюда ушла из-за скандала с любовником? И его жена должна до сих пор работать здесь, и, с твоих слов, именно она должна была наброситься на Светку с ножом, потому что роман этот продолжается до сих пор? Так, что ли?

– Приблизительно, – кивнул Иван, снова затеребив свой воротник, который ерошил настырный ветер.

– Но это же бред, Ваня! Полный! И ты считаешь, что милиция не додумалась бы до этого?! Они бы уже давно…

– Во-первых, – жестко перебил ее Иван, подхватывая под руку и с силой прижимая к своему боку. – У них был один подозреваемый – это ты, и напрягаться излишне они не стали. Времени нет, да и зарплата не позволяет прыгать выше мягкого места. С какой стати?

– А во-вторых?

Он, как всегда, оказывался прав, и возражений не находилось. Противно было оттого, что он всегда прав, до болезненного ощущения противно, но не признать нельзя.

– А во-вторых, очнувшись, Светлана отказывается выдавать человека, который напал на нее. И снова милиции это на руку.

– Почему на этот раз?

– Да потому что нет претензий со стороны пострадавшей – нет смысла усердствовать! – с пылом проорал он ей в самое ухо и снова потащил к стеклянным тонированным дверям.

– Но он ведь позвонил мне сам и встречу назначил. Стало быть, делается что-то!

Ольга изо всех сил упиралась каблуками в мрамор перед входом, но силы были неравные, и Иван уже успел дотащить ее до самой двери.

– Кто позвонил? – пропыхтел он, уморившись.

– Ростов! Позвонил и назначил встречу. Стало быть, они продолжают работать над этим делом!

– Ах да, ты же говорила, – вспомнил он, хватаясь за красивую сверкающую дверную ручку. – И что изменит та встреча? Он, может, тебе в ухажеры набивается, Ростов этот, с этой целью и встречу назначает.

– Он сказал, что мне угрожает опасность! – снова понизив голос до шепота, возразила Оля.

– Тебе?! – Иван покосился на нее со странной снисходительной ухмылкой. – Ты-то тут при чем, Оля?!

И все. На этом их спор закончился, поскольку ему все же удалось затащить ее в магазин.

Блуждание между прилавками заняло чуть больше времени, чем она могла предположить. Не потому, что все продавцы были сплошь молоденькими, едва переступившими порог двадцатилетия и поэтому не могли работать несколько лет назад вместе со Светланой, а потому, что ее заворожил блеск драгоценностей, выставленных на продажу. Они не часто, но посещали со Стасом ювелирные магазины, и выбиралось что-нибудь непременно, и рассматривалось потом при ярком свете, и примерялось перед увеличительным круглым зеркалом.

Все в прошлом теперь, все.

– Идем вон к той секции, – тянул ее к бриллиантам Иван Иванович, еле оттащив от бирюзы в серебре. – Там дама солидного возраста работает, глядишь, что-нибудь и узнаем…

Дама солидного возраста, согласно надписи на беджике, звалась Надеждой. На их приближение к прилавку она отреагировала неадекватно, то есть попросту повернулась к ним задом и начала выдвигать и задвигать крохотные ящички высокого стеллажа, копаться в них, шуршать какими-то бумагами, пакетами.

– Я могу с вами поговорить? – отчаялась дождаться ее внимания Ольга.

– Слушаю, – Надежда повернулась к ней, избегая почему-то смотреть на Ивана. – Что-то хотели приобрести?

– Да, возможно, но это может подождать. Мне бы очень хотелось с вами поговорить, Надежда. – Оля жалко улыбнулась. – Найдется минутка?

– Что вас интересует? – Ее лицо просто каменело на глазах.

– Моя подруга… – Ольга назвала имя и девичью фамилию Светланы. – Когда-то работала здесь. Вы ее не помните?

Надежда неопределенно подергала плечами.

– Понимаете, с ней случилась беда, – продолжила Ольга, не зная, в каком направлении двигаться.

А ну как эта дама и есть та самая обманутая жена, существование которой предполагалось Иваном?! И хотя обручального кольца Надежда не носила, исключать такую возможность не стоило.

– А я тут при чем? – фыркнула дама, не очень вежливо, но и без особой злости.

– Я ищу злоумышленника, – просто, без вранья и затей объяснила Ольга, тут же получила ощутимый удар под колено, но настырно продолжила, – который напал на Свету.

– Она жива? – вдруг спросила Надежда. – Светка-то жива?

– Так вы ее знаете! – обрадовалась Ольга.

– Ну, знаю, и что с того! Так жива или нет?

– Жива, жива, но напавшего на нее человека не помнит или не рассмотрела в темноте, – торопливо пояснила Ольга. Продавщица посматривала теперь с явным интересом, без былой холодности и надменности.

– Ну, а тебе что за печаль маньяка искать? Милиции что, делать, что ли, нечего? Или тебе больше всех надо?! Светка преступника вспоминать не спешит, а тебе шлея под хвост попала! Правдолюбка какая, скажите! – и продавщица снова повторила попытку отвернуться.

– Так это…

Вопросы были правильными, и, конечно же, Надежда была права, но как ей объяснить, Ольга не знала.

– Так меня подозревают-то, – решила она сказать правду до конца и получила под колено еще один ощутимый удар от Ивана. Разбрыкался, понимаешь. – И не ищут особо, вот и приходится самой шевелиться.

– А-а-а! – с пониманием хмыкнула Надежда. – Тебя-то с чего? Чего не поделили? Мужика, что ли?

– Типа того, – кивнула Ольга.

– Это на нее похоже, только… – тут вдруг Надежда взяла ее ладони в свои руки и потрясла ими, что-то незаметно втискивая ей меж пальцев. – Только ничем я тебе, девочка, помочь не могу. Светлана работала со мной в смене, работала хорошо. Продажи у нее были выше, чем у остальных. С подругой они работали вон в соседней секции. Хорошо ладили, никаких скандалов. Все тихо, мирно. Ничем помочь не могу. Все! У меня клиент, пока, ребята…

Она тут же все свое внимание переключила на молодого мужчину, заинтересовавшегося кольцами с бриллиантами, и Ольге с Иваном пришлось уйти.

– Странно… Очень странно… Почему она ничего не сказала?! – кусал он всю дорогу губы, пока шли до машины. – Разве не помнит? Мне же доподлинно известно, что здесь разгорелся какой-то крупный скандал! И уволили Светлану из-за него… Странно…

Его лопотание Ольга слушала вполуха. Ее сейчас больше занимал крохотный клочок бумаги, который незаметно от Ивана втиснула ей между пальцев Надежда.

Что там? Тайное послание? Номер телефона, по которому следовало позвонить и назадавать вопросов? Или имя человека, которого следовало взять под подозрение или даже арестовать? Когда она его успела написать? Уж не в тот ли момент, когда стояла к ним спиной и якобы искала что-то в ящиках стеллажа? И почему тайно передала записку? Чтобы Иван не видел? Надо от него срочно избавляться, срочно! Записка лежала теперь в кармане и жгла огнем даже сквозь толстый мех дубленки.

– Тебя куда отвезти? – спросила, как только они загрузились в машину.

– Меня? – повторил он рассеянно. – А мы разве не к тебе?

– Нет, я не домой. Нужно купить что-нибудь из продуктов. Новый год ведь скоро, ты не забыл?

– Нет, но… – он обиженно выгнул губы. – Но я мог бы тебе помочь с покупками.

– Ваня! Мне нужно просто побыть одной, это можно?! – повысила Ольга голос, поняв, что избавиться от него банальными отговорками будет не так-то просто.

– Извини, – откликнулся он ворчливо и тут же поспешно ткнул пальцем в сторону обочины. – Останови вот здесь.

Ольга послушно остановилась, сухо простилась с разобидевшимся помощником, отъехала метров на сто пятьдесят и снова взяла вправо. Когда доставала записку, скатанную Надеждой в тонкую бумажную трубочку, у нее даже руки тряслись. Что там, что?!

«Избавься от него немедленно!!!» – было написано мелко, но разборчиво на узкой бумажной полоске. И три восклицательных знака. Ни слова больше.

Что это значит, черт возьми?! Избавиться она должна была от Ивана, это понятно, но вот почему?! Объяснения требовалось получить незамедлительно. И подтекст записки на это намекал. Мол, избавься от него немедленно, тогда и поговорим. Поэтому Ольга тут же повернула обратно и мчалась как ненормальная, разбрызгивая в разные стороны грязную снеговую кашу. И, конечно, не увидела Ивана, прислонившегося к автобусной остановке. И, конечно, не могла увидеть, как он тут же бросился ловить машину и, остановив первого попавшегося добровольца, последовал за ней.

Надежда увидела ее еще от входа и сразу оживилась, замахала призывно рукой. Ольга едва не бегом бросилась к ее прилавку.

– Прочла записку, – догадливо кивнула Надежда. – Молодец, что освободилась от мерзавца!

– Почему мерзавца? – Ольга обеспокоенно оглянулась, будто Иван все еще присутствовал за ее спиной и сейчас снова ударит ее под колено.

– Да потому, что если кому и было нападать на Светку, то только ему – Ваньке этому ненормальному!

– Вы его знали?! – ахнула Оля.

– Не знала, а узнала скорее, – с подтверждающим кивком продолжила Надежда. – Он тут Светке прохода не давал, когда она работала. Приходил к ней постоянно, надоедал, буквально преследовал. Она даже выговоры за него получала. А он с лекции удерет…

– С лекции?! – ахнула Ольга. – Он что, учился в то время?

– Конечно! Студентом был! Лет десять, наверное, учился, то академический отпуск возьмет, то еще чего… В общем, Светку достал до невозможности! Я про беду-то с ней слыхала краем уха. Но как-то особо значения не придала. Мало сейчас нападают на улицах, что ли? А тут вон какое дело… Ты, девушка, в голову не бери. Если милиция будет сильно приставать, на меня ссылайся. Мы его быстро к ответу призовем. А с тобой-то он что таскается, я не поняла?

– Помогать вызвался в поимке преступника, – с несчастным видом пояснила она, снова оглядываясь, будто кто затылок ей жег каленым железом.

– Вот это лицемер! Вот это я понимаю! – ахнула продавщица. – Чтобы, значит, все под контролем у него было, так, что ли? Бойся его, девочка. Очень бойся, он страшный человек. А, ну ладно, у меня клиент!

И Надежда снова метнулась к прилавку, над которым склонили голову потенциальные покупатели. Ольге пришлось уйти. Еле добравшись по рыхлому снегу до машины (ноги подгибались и не слушались), она упала на сиденье и задумалась.

Итак, итак, итак…

Галка опять и снова оказалась права. Нельзя было доверяться первому встречному, нельзя! Она ее предупреждала насчет этого доброхота из общества цветоводов, а Ольга не послушалась. Вот вам и результат. И хорошо, что такой! А то отправил бы на больничную койку, как Светлану. И это в лучшем случае. В худшем – просто убил.

Непонятно только, зачем он Ольгу по своим же следам направлял? Сначала в страховую компанию, теперь вот в магазин этот ювелирный. Думал, что его, так же как у страховщиков, никто не узнает? Предположение, лишенное всякого смысла. Он не мог быть в этом уверенным, не мог!

В страховой компании Таисия тоже говорила что-то про Светкиного студента, что любовь у них была, правда, бесперспективная, а Ольга не придала этому значения. Зря! Вот он, студент, и отыскался. И мотивов у него для совершения преступления – на троих хватит.

Но почему же он все-таки самолично себя губит, а? Что заставляет его тащить ее буквально за руку именно туда, откуда начинается путь к разгадке? Страх? Запоздалое раскаяние? Или он просто хочет, чтобы о нем узнали и заговорили? Лавры непризнанной гениальности не дают ему покоя? Не удалось прогреметь, сидя в цветочной клумбе в окружении женщин, так решил совершить убийство? Это что же – желание прославиться хотя бы таким вот способом?

Где-то она когда-то читала об убийцах, возвращающихся на место преступления, и еще о тех, кто жаждал славы за совершенное зло, категорически не приемля безвестности. И каким-то умным термином все это называлось, ни за что не вспомнить, каким именно. Иван, наверное, как раз из таких. Что-то гложет его и заставляет помогать Ольге разоблачать самого себя.

Чертовщина какая-то, да и только! Но это хотя бы объясняет теперь, почему Светлана молчит. Не в состоянии она оказалась выдать человека, с которым у нее была давняя любовная связь. Которого много и часто предавала и к которому все равно возвращалась, хотя бы даже из желания зализать рубцы на своем сердце предательницы.

– Н-да-а-а… Влип ты, дорогой мой Стасик, так влип, что жизни не хватит разобраться! – прошептала Ольга, лихо захватив освободившееся место на забитой автомашинами стоянке перед супермаркетом. – И захочешь ли ты разбираться, еще вопрос! Или снова позволишь это сделать кому-то за себя…

В том, что ее неверный бывший муж – а она теперь считала его мужем, невзирая на отсутствие регистрации, – пал жертвой тщательно разработанного хитроумного плана Светланы, Ольга сейчас не сомневалась. Эта мысль не раз посещала ее раньше и казалась тогда единственно спасительной. Это она так подлость Стаса пыталась оправдать, когда особенно остро страдала. Не мог же он, в самом деле, Светку полюбить, думала тогда Ольга под слезу гремучую! Охмурили его, охомутали, увели, какие там еще синонимы существуют, характеризующие действия подлых совратительниц?

Теперь ее прошлые подозрения оправдались. На нем действительно оттачивала мастерство искусная соблазнительница, все именно так и было, но…

Но легче не становилось, как ожидалось когда-то. И вместо жалости и понимания впервые появилась неприязнь. И вопросы прежние, как грибы после дождя, снова повыскакивали, правда, несколько иначе они теперь звучали.

Как? Как он мог?! Ладно бы по любви, по страсти необузданной все это случилось, тут еще можно было бы хоть как-то его оправдать. Сердцу с телом не прикажешь и все такое. Но так слепо следовать чьей-то воле, так безвольно подчиняться чужим желаниям? Это каким же глупцом надо быть?! А если завтра на месте Светланы окажется Татьяна, а потом Марина, следом Ирина, он так и станет бегать из дома в дом, направляемый и управляемый властной умелой рукой?!

– Идиот! – фыркнула Ольга, выбираясь из машины. – Безмозглый идиот!

Пускай теперь расхлебывает все это добро как хочет, она умывает руки. И так сделала больше, чем положено. Сегодня встретится с Ростовым, все ему расскажет, подо всем, чем надо, подпишется, и все, на этом ее миссия закончится. Пускай, если Ростов пожелает, он распутывает этот любовный клубок, отыскивает виновных, наказывает их, если найдет кого наказать. Хотя, по ее мнению, они сами себя давно наказали.

Она больше этим заниматься не станет. К ней вообще после Рождества Тихонов грозился вернуться. Пускай и не к ней, а в Россию, но на что-то он такое намекал, понижая голос до интимного клекота. Может, все у них и получится, если она будет сговорчивее.

Ольга медленно катила перед собой тележку, с рассеянной улыбкой наблюдая за парочками, снующими с горящими глазами между стеллажей с продуктами.

Вот если он нервно дергает губами, когда пытается не ругаться в ответ на ее бестолковые вопросы: лучше гусь или индейка, оливки или маслины, а мандаринов сколько покупать, а вдруг еще и Ивановы нагрянут, они ведь могут? Если без конца закатывает глаза, если надувает щеки, а потом с силой выдыхает, когда она наваливает сверху все новые и новые упаковки? То это стопроцентно муж и жена. Слишком уж очевидна его раздраженная усталость. Слишком обременительна для него суета. И мается он, и томится, и продуктов – куда столько, потом все пойдет в мусор. И давно бы ему уже на диване лежать перед телевизором или в компьютере висеть, не случись этот несносный праздник и многочасовые походы по магазинам.

А ОНА что же? Она будто бы ничего не замечает. Снует, бегает, толкается, извиняется, сдвигая шапку повыше со взмокшего лба и заправляя за уши выбившиеся из-под шапки пряди волос. Снова сверяется со своим списком, истончившимся на сгибах до тонкости папиросной бумаги, и снова трамбует в тележку продукты. И нипочем ей ни его глухое раздражение, ни показное равнодушие в глазах, в которых нет-нет да засквозит неприязнь.

Куда же все уходит, задавалась вопросом Ольга, сворачивая на третий круг по периметру магазина. Под давлением чего вытесняется? Каким сволочным отрезком времени определен тот период, когда люди принимаются скучать, терзаться неприязнью, страдать от холодности? Чего и сколько должно случиться между ним и ею, чтобы чувства начали тлеть и гаснуть?

Почему до сих пор не выведена единственно верная формула семейного счастья?! Разве нет в мире умов, способных ее разработать? А может, невозможно рассчитать, потому что у каждого она своя?

Она вот свою не разгадала. Не получилось у нее счастья в семье и семьи не получилось. Может, потому, что специально не стремилась к этому никогда, а просто жила?..

– Стой и не оглядывайся! – потребовал кто-то над самым ее ухом, когда она, чуть оттолкнув свою забитую упаковками тележку, потянулась за сеткой с мандаринами.

И снова повторил, чем-то больно ткнув ей в спину:

– Стой и не оглядывайся!

– Я и не… – она замотала головой, ухватившись все-таки за витой кончик килограммовой сетки. – Я и не оглядываюсь.

– Вот и молодец, – похвалили ее. Голос был мужской, правда, совершенно незнакомый. – Стой, будто ценник читаешь. Уловила?

– Ага, – Ольга послушно начала вертеть в руках бумажку со штрихкодом и ценой. – Читаю!

– Вот и читай! – Небольшая пауза возникла из-за того, что мимо них протарахтела целая толпа, устремившаяся за вывезенными только что из склада упаковками с морским коктейлем. – И чего люди жрут, уму непостижимо!.. Ты нашла его, детка?

– Кого?! – спросила она шепотом, хотя поняла сразу, о ком речь, потому что голос вдруг стал узнаваемым.

– Того, кому звонила, детка, по телефону, таксиста, нашла его? И прекрати дурака валять!.. Ты читай ценник-то, читай, еще одну сетку с прилавка возьми для верности.

Ольга послушно стянула с полки еще одну упаковку с мандаринами и снова начала крутить в руках, хотя перед глазами все плясало и расплывалось, будто магазин моментально залило сизой водой и она колыхалась теперь вокруг крупными холодными волнами.

– Умница! Так нашла нашего бродягу, Оленька, нет? – снова пристал к ней мужчина, все так же чем-то тыча в спину.

Тут же в голову полезли мысли о пистолетном дуле, а то еще чего страшнее – автоматном. Вовремя себя одернула, видеокамеры же кругом, не осмелятся убивать ее прямо здесь.

– Нет, – шепнула она. – Не нашла.

– А почему? – Голос мужчины звучал вполне мирно, даже, можно сказать, доброжелательно. – Почему не нашла, Оленька? Хочешь, отвечу за тебя?

– Хочу!

Она и правда хотела. Ей-то отвечать было нечего.

– Да потому что ты его и не искала. – За спиной тихо, беззлобно рассмеялись. – Так ведь?

– Так! – Она кивнула, продолжая крутить в руках сетки с мандаринами.

– А почему не искала? Хочешь, опять отвечу? – снова пришел ей на помощь тот самый мужик, который подсел к ней тогда в ресторане. Она теперь была в этом уверена на все сто. Хохоток такой характерный и интонации.

– Хочу! – снова кивнула она, почти чувствуя в том месте, куда ей что-то болезненно упиралось, огромную кровоточащую дыру.

– Потому что он тебе вовсе не нужен, бродяга наш. Так ведь? Можешь не отвечать, я это давно понял, – вроде бы даже с одобрением пробормотал мужик за ее спиной. – И потому еще, что ищешь ты кое-кого другого, так ведь?

Уже нашла почти, хотелось ей сказать, но вместо этого она лишь снова кивнула в ответ.

– За что не могу тебя не уважать, Оленька, – вкрадчивым таким, просто несносно вкрадчивым голосом продолжил незнакомец говорить, не забывая буравить ей чем-то спину, – так это за честность! Только не на руку тебе она, Оленька, совсем не на руку. Да и никому не на руку, честность эта… – Незнакомец грязно выругался. – Да ладно, Оленька, ищи! Только вот снова беда у нас с тобой одна.

– Почему? – не могла она не спросить, потому что тот снова засмеялся, с явным оттенком грусти, между прочим. – Почему что-то снова не так, а?

– Да потому что не там ты ищешь, Оленька, совсем не там…

И больше ни одного вопроса или ответа, хотя она о чем-то его и спрашивала. Помолчала, размышляя над его непонятными словами, сопровождающимися странным смехом. А упаковки с мандаринами на всякий случай продолжала в руках вертеть, пока кто-то не тронул за локоток.

– Девушка, с вами все в порядке? – Охранник, да не один, а в сопровождении пожилой продавщицы с очень бдительным взглядом, стояли в стороне и рассматривали ее как нечто странное. – Это ваша тележка?

– А? – Оля обернулась и невольно оттолкнула тяжелую тележку, ручка которой упиралась в поясницу. – Да моя. Извините.

– Вы так давно стоите около этого прилавка, мандарины все рассматриваете и разговариваете сами с собой, что… – Продавщица виновато подергала плечами. – Мы подумали, вам нехорошо.

– Все в порядке? – Охранник подкатил к ней тележку. – Может, вас проводить до кассы?

– Нет, спасибо. Я в порядке и совершенно здорова, спасибо за внимание.

Она смущенно улыбнулась и рассердилась тут же на всех сразу. И на того шутника, что сначала подсаживается к ней в ресторане, говорит страшно и сурово, а потом подлавливает в магазине и сводит все к непонятному юмору. И на бдительность персонала рассердилась. Сочли ее умалишенной, надо же! И на себя больше всех.

Надо же было таким бесхитростным способом попасться на удочку! Иван говорил ей, что встреча в ресторане – какой-то непонятный развод. Что ничего серьезного в этом нет и быть не может, а она…

Так, стоп! Опять Иван?! Сколько можно, Оля! Неужели слова Надежды из ювелирного магазина не возымели действия и ты все еще ему веришь?! Да может, это как раз он и подослал к тебе этого с запонками в ресторане? Ты ведь поехала обедать как раз после визита в общество цветоводов. Иван тогда долго смотрел на тебя из окна, мог и послать кого-нибудь вслед. Специально, чтобы запугать, запутать, чтобы ты вынуждена была принять его помощь и…

Нет, пора все рассказать существу единственно разумному – Ростову Дмитрию Николаевичу. Необходимость не только назрела, она просто перезрела и в руки с ветки падает. Иначе это точно никогда не закончится. Этот клубок человеческих пороков и страстей ей никогда не размотать, как бы она ни старалась. И какими бы путями ни шла, ухватившись за кончик нити, непременно в тупике оказывается.

Почему она ищет не там, вдруг вспомнила Ольга, выходя из магазина, нагруженная пакетами. Почему? И откуда, откуда ему известно, что конкретно, кого и где она ищет? Он что же – следит за ней?! Господи! Не в этой ли связи ей грозит опасность, о которой Ростов предупредил сегодня по телефону?!

До назначенной встречи оставалось чуть меньше часа, и Оля заторопилась. Она как раз успеет добраться до дома, разобрать пакеты и сварить кофе к его приходу.

Почему-то захотелось угостить черным, крепким кофе этого небритого угрюмого грубияна. Может, он не любит такой, предпочитая ему громадные кружки растворимой бурды. Может, и вовсе чай предпочитает или лимонад всем на свете напиткам, она все равно ему кофе сварит. И заставит присесть за ее стол, и печенье ему подаст в красивой стеклянной коробке, оставшейся от дорогих немецких конфет, присланных родителями к прошлому Рождеству. И чтобы уж сразить его совсем наповал, скатертью голубой с салфетками застелет стол. И платье ради такого случая наденет, выбравшись из джинсов.

Пускай! Пускай он смущается, роняя крошки на голубой немецкий лен. Пускай долго нацеливается на крохотную чашечку, прежде чем взять ее в огромную мозолистую ладонь.

Интересно, а откуда у него мозоли? Работа вроде непыльная, а ладонь будто наждачной бумагой протерта. Может, на тренажерах время теряет? Неважно! Важно то, что она посадит его за свой красивый стол. И если он станет отказываться, непременно настоит, иначе ни за что ему ничего не расскажет. Потом она усядется напротив, изо всех сил стараясь быть красивой. Станет смаковать его дикое смущение, с которым он будет смахивать крошки от печенья со скатерти, стараясь делать это как можно незаметнее. Станет рассматривать и гадать: а есть ли у этого грубого симпатичного парня формула семейного счастья? Вывел он ее или заморачиваться не желает, скопировав у знакомых, у которых она удачно сложилась? Или все же он не хочет как у всех, а хочет по-другому? Чтобы оно было только его – одно-единственное и неповторимое, трепетное, тщательно хранимое и неуязвимое.

Вот бы угадать про него все, а? Вот бы найти подтверждение, что не ее одну терзают такие мысли.

На встречу с Ростовым она жутко опаздывала. На перекрестке, славившемся постоянными дорожными происшествиями, сегодняшний вечер не стал исключением. Сразу четыре машины плотно сцепились боками, будто жестяным цветком к празднику решили город украсить. Жертв, слава богу, не было, разрушений тоже немного, но пока все вымеряли, пока составлялись протоколы и растаскивались в разные стороны автомобили, прошел почти час.

Ольга нервничала, без конца пыталась дозвониться Ростову и в перерывах – он не отвечал – рассматривала надвигающуюся на город темноту.

Она не наползала, как весной и летом, с востока, деликатно закрашивая оранжевый отсвет заходящего солнца сиреневыми сумерками. Она просто нахлобучивала на город черную бескозырку с прорехами, в которые несмело подмигивали редкие звезды, и все! Без полутонов и переходов: либо бело-серый день, либо глухая непроницаемая ночь.

Сзади засигналили, как только могут сигналить мужчины зазевавшейся на светофоре женщине – не снимая с сигнала одеревеневшего от раздражения пальца. Стало быть, пора двигаться. До дома доехала дворами в рекордно короткие сроки. И по старой привычке на окна свои посмотрела, будто кто свет в ее квартире мог зажечь в ее отсутствие. Не мог же, ясное дело. И окна ее уныло смотрели на двор черными глухими квадратами. Мало того, и в подъезде света не было. Это, конечно, явилось сюрпризом, и весьма неприятным. Когда свет в подъезде отключался по техническим причинам, то и лифт не работал. Приходилось плестись наверх, осторожно нащупывая руками перила, либо вдоль стенки подниматься, а потом оттирать меловые пятна с одежды, потому что какому-нибудь Коле вдруг приспичило оставить любовное послание Вале, написанное непременно на стене, крупными буквами и мелом.

– Что за бардак?! – возмутилась Оля, подходя к подъездным дверям. – Вечно что-нибудь у них не так!

Домофон тоже не работал, и дверь в подъезд была распахнута настежь и для верности подперта обломком металлической трубы. И такое уже бывало не раз. С трубой пенсионер дядя Саша шустрил, когда свет отключали. Он вообще о гражданах радел всегда, а особенно если бывал в легком подпитии. То чужие машины возьмется с автостоянки гонять, чтобы своим место оставалось. То собачников по двору с метелкой. Такой вот неугомонный.

– Спасибо тебе, дядя Саша, – со вздохом поблагодарила Ольга, беспрепятственно миновав два порога на пути к лестнице. – Как бы не ты, уже раза два нос бы себе разбила…

И если эти три метра, которые еще кое-как просматривались от входа, она прошла благополучно, то вот дальше начинались очень серьезные испытания. Резкий поворот влево, четыре шага по прямой, потом первая ступенька. Всего их было пять. Дальше два метра мимо задраенной наглухо шахты лифта и десять ступенек вверх до лестничной клетки второго этажа. Снова мимо лифта, и подъем на третий этаж.

Света из окон почти никакого. Нет, когда на фоне подъездного окна замаячила голова одного из жильцов, с тихим чертыханием спускающегося вниз, то она сумела ее рассмотреть и даже посторонилась, не забыв поздороваться, чтобы обозначить себя. Но вот ступенек, лестничных перил, пола совершенно не было видно.

Ольга аккуратно считала шаги и ступеньки, старалась не обращать внимания на тяжелые пакеты, оттянувшие руки и отбившие коленки, и еще старалась не слушать темноту, которой, если честно, она всегда боялась.

Почему-то именно темнота наполнялась для нее всегда самыми зловещими из всех существующих в природе звуками. То шорохи какие-то по углам подозрительные раздавались, она их слышала всегда, с самого детства, и могла поклясться, что они не исчезли до сих пор. То шепот невнятный, состоящий сплошь из шипящих звуков. То смех какой-то едва слышный. Громыхай сейчас рядом отбойный молоток, она бы и тогда различила ужасное шевеление темноты. Да! Ведь кроме того, что она насмехалась над ее страхами с диким шипением, она еще и колыхалась вокруг, трансформируясь в самые нелепые ужасные фигуры.

Так бывало всегда, и сегодняшний вечер не стал исключением. От тихого свистящего ужаса, творившегося вокруг, она едва ноги переставляла, медленно пробираясь к себе на этаж. Минут пять поднималась по подъездным ступеням, а кажется, вечность целую. На площадке между вторым и третьим этажами едва не завизжала, между прочим, когда ко всем прочим ужасным звукам, что насыщали темноту, добавилось еще и чье-то дыхание.

Нет, она не сошла с ума! Она ощутила на своем лице теплый поток воздуха, как будто бы кто-то дышал ей в лицо. Она даже зажмурилась, хотя в этом нужды не было, и чуть шустрее пошла вверх. Ощущение пропало, и она смогла дышать. Тут еще крохотные зрачки света от дверных глазков на площадке третьего этажа чуть вдохновили. Не подсветили особо, но к мысли, что жизнь вокруг нее имеет место, вернули.

Ольга поправила ручки от пакетов в онемевших пальцах и только ступила с третьего этажа по лестнице вверх, как откуда-то с небес ее громко окликнули:

– Оля! Ольга Николаевна, вы где там пропали?!

Оттого, что слышит его голос, оттого, что слышит в этом живом, наполненном ужасом мраке вообще хоть чей-то голос, она едва не расплакалась.

– Здесь я! – откликнулась она звонко. – Это вы, Дмитрий Николаевич?

– Я, я! – обрадовался Ростов, что она его узнала.

– А где вы? – Она пошла чуть живее, забыв совсем считать ступеньки и слушать звуки вокруг себя.

– Я возле двери в вашу квартиру. Только поднялся, как свет погасили. Бардак полный!

– И не говорите, – посетовала она во весь голос, чтобы он слышал, чтобы она слышала себя, чтобы разогнать до конца парализующий ее страх. – Такое часто случается.

– Вы там скоро? Может, мне выйти вам навстречу? – предложил Ростов.

Представив себе, как он медленно спускается ей навстречу, шарит руками по стене, потом натыкается на нее, хватая за плечи, за руки или за волосы, а она в это время громко визжит от непроизвольного испуга, Ольга тут же запротестовала:

– Стойте где стоите. Вы прямо возле двери?

– Нет, я у окна. Из него улицу видно. Не так тошно в темноте стоять, – продолжал орать Ростов. – Я видел, как вы подъехали, Ольга Николаевна. Потому и окликнул вас, что-то, думаю, долго.

– Вот и стойте возле окна, но так, чтобы я вас видела. Идет?

– Идет! Жду, – и он замолчал.

И она замолчала, с улыбкой продолжив подниматься вверх.

Хорошо все же, что он ее дождался! Невзирая на непредвиденную задержку. И совсем не жутко будет теперь рыться перед собственной дверью в сумке и карманах в поисках ключей, она ведь снова забыла, куда именно их положила. И дверь потом открывать и выключатель на стене в своем коридоре нашаривать не будет жутко тоже. Рядом будет Ростов Дмитрий Николаевич – сильный, надежный, пускай и грубоватый с виду мужик. Он никому не даст ее в обиду, и все страхи ее детские заглушить сумеет. Только бы вот добраться побыстрее до него, только бы…

Непобедимый фантом темноты, которой она боялась, все же настиг, когда до Ростова оставалось всего лишь каких-то пару лестничных пролетов. Настиг в самый неподходящий, самый невозможный момент, когда она только-только ступила на нижнюю ступеньку одной ногой, а вторую занесла над следующей. И вот в этот самый неустойчивый момент откуда-то сверху надвинулась темная, шипящая и свистящая ужасом масса, толкнула с силой назад, опрокидывая на спину. Больно, до того больно, что дыхание остановилось, обожгло ей левый бок чем-то острым и горячим. А потом вдруг обрушила на голову что-то такое тяжелое, что Ольге моментально сделалось светло от сотни острых сверкающих кусочков, впивающихся в мозг…

Глава 15

Когда погас свет в подъезде, он только успел выйти из лифта. Прямо вот одно мгновение спустя лифт стал бы ловушкой. Что бы он стал делать, сидя в клетке? Орать, звать на помощь? А кого? Все сидят по своим квартирам, как по норам. Двери толстые, звуконепроницаемые. Кто бы услышал? Но ведь повезло, так? Повезло, что он именно этим самым мгновением не пренебрег и поспешил наружу. Дверцы за его спиной с мягким шипением закрылись, и тут же стало темно. А у него, конечно же, мобильный телефон остался в кабинете на подоконнике. Потому что поставил заряжаться и забыл, прикрыв шторкой. Ни позвонить, ни подсветить! Фонарик в машине, машина на улице на стоянке. Спускаться вниз? Спотыкаться в темноте, натыкаясь на что попало? Бр-р-р…

Ростов даже самому себе признаваться бы не стал, что весьма и весьма неуютно чувствует себя в темноте. Поэтому тут же придумал шикарную отговорку, что если он станет спускаться в темноте на улицу, то может разойтись с Ольгой. Пройдут мимо друг друга по бетонному лестничному серпантину и не увидятся. Лучше уж он до двери дойдет и подождет ее там.

Дверь нашел, хорошо, что зажигалка была. Позвонил для верности несколько раз, хотя и видел с улицы, что окна квартиры черны. Потоптался минут с десять, подпирая притолоку. Потом спустился на один пролет и замер возле окна.

Оно тоже не очень удобным было, окно это. Подоконник от пола почти на полтора метра вознесли. Ни руки тебе положить, ни присесть нормальному человеку, когда он ждет кого-то. Хоть двор просматривается, и то хорошо. Опять же, он может понаблюдать, потому что росту в нем предостаточно.

Занимать себя досужими рассуждениями обо всем и ни о чем Ростову пришлось почти целый час. Додумался даже до того, что свет в подъезде не просто так погас, а то был чей-то злой умысел. И он даже подозревал чей, но Ольга развеяла на этот счет все его опасения, прокричав потом с нижних этажей, пока поднималась медленным черепашьим шагом, что такое у них в подъезде случалось, и не раз.

Он ведь как обрадовался, когда увидел ее живой и невредимой, подъезжающей к дому на своей машине! Обрадовался, будто не подследственную увидал, а сестру родную. Ну или там, скажем, девушку свою. Сестры у него родной не было, поэтому он и знать не мог, как радуются при встрече. А вот про девушек имел весьма обширные представления и поэтому…

Голова была забита всякой всячиной, но только не тем, чем нужно! Приближение праздника так, что ли, на него повлияло? Эта суета еще на работе с подарками для детишек, куда и его припрягли, заставив раскладывать по шуршащим мешочкам шоколадки и зайцев карамельных. Он послушно раскладывал, вполуха слушал, как дамы из бухгалтерии и ребята из уголовного розыска, которых тоже попросили помочь, обсуждают меню праздничного стола, пытался делать какие-то замечания. Над ним просто посмеялись, попросили помолчать и продолжили обсуждать дальше маринад для телятины.

А Ростову вдруг сделалось немного обидно. С чего это он не может принимать участие в таких вот пустячных бытовых разговорах? Что если он, кроме картошки и яичниц, ничего себе не готовит, то уж и просто поговорить не имеет права? Он вполне может поболтать на эту тему, потому что по утрам, перед выходом из дома, всегда смотрит одну программку, где молодой веселый парень в поварском колпаке готовит всякую всячину. И так ловко и незатейливо у него это получается, что Ростов почти был уверен в том, что и у него так получится. Он даже пару рецептов запомнил. Не специально – нет, так вышло просто. Память у него преотличная, да и на тарелке все сногсшибательно смотрелось. А они ему – не влезай, Ростов!

Да не станет он влезать, но себе к столу новогоднему что-нибудь эдакое сделает непременно. Он тут же так решил про себя, сердито шурша пакетами с детскими подарками. И к матери не поедет, хотя та и звала. Там снова наверняка будет ее подруга с цепкими глазищами. Снова поднимется разговор про Леночку. А то еще, чего доброго, удумают, саму Леночку притащат. Развлекай ее потом весь остаток ночи!

Нет, он лучше дома, один. Друзья все разобраны. У кого семьи, у кого любовь. Некоторым дежурство выпало. Вот и станет он слушать бой курантов в одиночестве.

Это он так думал, пока Ольга на своей машине к дому не подъехала. Тосковал, жалел себя – старого холостяка, и утешал одновременно, что лучше уж один, чем вместе с кем попало, с Леночкой какой-то там, к примеру.

А вот как только Лаврентьева Ольга Николаевна к дому подкатила и выбралась наружу, и принялась таскать с заднего сиденья увесистые пакеты с продуктами, явно купленными к новогоднему застолью, так мысли его приняли несколько иное направление. Начал мечтать, да замечтался до такого, что себя увидел за ее столом в единственно волшебную ночь в году. Ну, или ее за своим. Они вдвоем, напротив друг друга за столом, который Ольга накроет удивительно красивой скатертью, разложит приборы, расставит бокалы в строгой последовательности, о которой Ростов представления не имел. Но она-то должна знать! Вот пускай и делает как надо. И вилки, и ножи, и ложки тоже пускай раскладывает, потому что знает, в какую сторону лезвие должно быть повернуто и какой по счету десертная вилка должна сбоку от тарелки лежать. А он тем временем блюдо ей то шикарное приготовит, рецепт которого запомнил. Внесет в комнату под одобрительные негромкие аплодисменты, поставит в центр стола и…

Поднималась она до невозможности медленно. Ростов в своих мечтаниях уже и время десерта миновал, и до самого главного добрался, а Ольги все не было и не было. Тогда он и стал ей орать сверху, перепугавшись непонятно чего. Она ответила, и они еще минуты две-три вели переговоры, совсем не заботясь, что их могут услышать. Главное – друг друга слышали, а все остальное…

Так она снова пропала куда-то! Может, нетерпение его так подстегивало, может, она вообще остановилась, чтобы дать отдых уставшим от пакетов рукам? Нет, надо было пойти ей навстречу и помочь дотащить покупки, а не стоять столбом и не ждать, пока темнота растягивает мгновения в долгие минуты и часы, будто они резиновые.

Темнота вообще творит вокруг непонятно что! Давит, тяготит, делает ожидание невозможным. Кажется, что там, за окном, время несется куда как стремительнее. А темнота его будто тормозит, будто незаметно так удерживает за самый кончик часовых стрелок вкрадчивой черной лапой.

Тот момент, когда Ольга вскрикнула, он едва не пропустил. Снова размечтался, как сейчас возьмет из ее рук пакеты, как они войдут домой, как станут говорить о чем-нибудь приятном. О деле можно потом, оно очень неприятно и точно вернет ее к болезненным воспоминаниям. Это подождет. А сначала можно поговорить о приближающемся празднике, к примеру. О планах спросить, об отсутствии оных у себя намекнуть. А там, глядишь, и…

И вот тогда-то она и вскрикнула, и он тут же перепугался насмерть. Она ведь могла просто оступиться, удариться коленкой о перила или зацепиться пакетом за что-нибудь или просто-напросто струсить, оттого и вскрикнуть. И не обратил бы Ростов на этот вскрик внимания, окликнул бы ее тут же, чтобы узнать, в чем там дело, не заметь он минутой раньше человека, что вышел из подъезда. Не просто вышел, а выбежал. Поднял воротник короткой куртки повыше, оглянулся пару раз и неторопливо двинулся в направлении к проспекту.

Если Ростову и показалось что-то в его облике знакомым, то он не придал этому значения, потому что размечтался непотребно. А вот когда Ольга вскрикнула, тогда он и рванул вниз, не особо заботясь, что может упасть и переломать ноги.

Спасибо зажигалке, спасибо ей, родимой! Судьбе-провидице спасибо, что не заставила зажигалку эту вместе с телефоном на подоконнике в рабочем кабинете оставить, а настояла положить ее в карман. Иначе не заметил бы он Ольги, пробежал бы мимо вдогонку за мерзавцем.

Она лежала вдоль стены под окном навытяжку. Это он специально ее так уложил, тут же догадался Ростов, хватая Ольгу за плечи и чуть приподнимая с пола. И пакеты намеренно аккуратно в угол поставил, чтобы никто в темноте о них не споткнулся и не забил тревогу раньше времени.

– Сволочь! – прошептал с надрывом Ростов и тут же заорал, что есть мочи: – Оля!!! Оля, ты меня слышишь?! Что с тобой, Оля?! Эй, кто-нибудь!!!

Где-то выше открылась дверь, и сердитый мужской голос поинтересовался:

– Что, так и будешь орать всю ночь, придурок?

– Срочно вызывайте «Скорую»! – приказал Ростов и, еще не зная, что стряслось на самом деле, добавил: – Здесь женщина! Раненая женщина! Срочно «Скорую», а мне надо догнать преступника!!!

– А-а-а милицию не надо?! – переполошился мужчина, настежь распахнув дверь, чтобы хоть как-то разжижить непроглядную подъездную темень.

– Я сам милиция, это потом… Хотя и милицию вызывайте! И давай сюда, мужик, посмотри за ней! Мне надо его догнать… И врачей!!! Вызывай срочно врачей!!!

Он мчался вниз, уже совершенно забыв, какой неуютной была темнота. Кажется, кого-то едва не сшиб на ступеньках на первом этаже, даже извиняться не было времени. Ростов побежал дальше.

И увидел его! Увидел, узнал и догнал. Он уже даже не бежал, а настигал мразь огромными прыжками. Обезумевшим от боли зверем он летел на него, зная, что, если с Ольгой какая-то страшная беда, он просто порвет гаду горло. Вцепится в хрящ, подающий воздух всему организму, сдавит его и не выпустит уже ни за что! Если только…

– Ты чё, мужик, охренел?!

Тот еще не знал, кто свалил его мордой в сугроб и рухнул сзади, потому и сопротивление его было слабым и неосознанным. Он еще не знал, кто лихорадочно шарит по его карманам и добирается до его носков и ботинок. Но когда хрипло потребовали отдать нож, он запаниковал.

– Какой нож, мужик, ты чё, охренел?! – Он попытался сбросить с себя тяжелое тело, вдавившее его в снег, но ничего не вышло. – Какой нож?! Ты кто вообще?!

Ростов скороговоркой представился – через каждое слово мат, боясь при этом смотреть на свои руки. Они были в крови! В Ольгиной крови! Это уже на улице он рассмотрел, не поняв сначала, с чего это пальцы у него мокрые и липкие. Некогда было соображать, пока орал на жильца подъезда, и бежал вниз по лестнице, толкал кого-то, и потом по улице скачками, скачками. Рассмотрел, когда пистолет в затылок этому гаду ткнул. Рассмотрел и перепугался так, что судорогой челюсти свело.

– Ты, сука, Ольгу сейчас в подъезде ножом?! Ты, паскуда??? Куда нож подевал??? Я тебя рвать на части стану, падла!!! Если с ней что, я тебя…

– Проворонил, стало быть, мент, малышку. – Напружинившееся под его коленом тело преступника вдруг обмякло, и тот едва слышно захихикал: – А я ведь предупреждал!

– Кого, кого ты предупреждал, падла?! – Ростов вцепился в воротник и потянул на себя с такой силой, что тот захрипел. – Нож куда подевал, говори, или мозги тебе сейчас вышибу и скажу, что убит при попытке к бегству!!!

– А чего это мне бежать? Мне бежать некуда и не от кого, – спокойно возразил мужчина и для убедительности широко распластал по снегу руки с растопыренными пальцами. – Я перед законом чист, аки стекло! Срок свой отмотал, как положено, и не вышел за ворота, пока звонок не прозвенел. А что ты на меня повесить пытаешься, начальник, то не мои проблемы.

– Что ты делал в ее подъезде?! – заорал ему в самое ухо Ростов, понимая, насколько он беспомощен перед уголовником.

Доказать его причастность к нападению на Ольгу будет сложно. В темноте она, конечно же, никого не видела. Кто и как на нее напал, вряд ли успела понять, если вообще…

– За что ты ее, сволочь, за что?! – простонал Ростов, выдернул из брюк мужчины ремень, спутал ему руки и, сползая с его спины, упал коленями в снег. – Она к празднику готовилась, а ты ее… Ножом! За что?! За то, что она догадалась, что ты ее подругу порезал?

– Отвечать ничего не буду, – так и лежа мордой в сугробе, глуховато ответил тот. – Потому как ты не в себе. Как придешь в себя немного, начальник, так и поговорим. Одно скажу…

– Ну! – Ростов больно ткнул мужика носком ботинка по ноге.

– За мной вот ты побежал, а настоящего убийцу проворонил.

– Поговори мне! – прикрикнул тот на него, хотя и озадачился.

– А мне скрывать не резон. Что я от этого выиграю? Ничего, кроме геморроя, – мужик заворочался на снегу. – Можно подняться-то? Холодно лежать, начальник!

– Поднимайся, – разрешил Ростов, заметив машины с проблесковыми маячками возле Ольгиного дома, и свет тут же, как по волшебству, в подъезде зажегся. – Только дернись, башку снесу!

– Да не стану я дергаться, что ты, – замотал головой мужик, пытаясь отряхнуть с лица снег. – Мне не резон с властями ссориться, я совсем недавно на воле, не нагулялся еще. Ты вот мне чисто по-людски скажи, ты когда вниз бежал за мной, никого не встретил?

– А откуда ты знаешь, что я вниз бежал, а? Откуда вообще знаешь, что я там был?! – тут же ухватил его за воротник Ростов. – Следил за мной?

– Нет, не следил. Орал ты, начальник, на весь подъезд. Сверху откуда-то. От ее квартиры, я так понял.

– А ты где был в это время?

– Я между вторым и третьим этажами стоял.

– А какого хрена ты там делал, гад?! – Дмитрий больно тряхнул его. – Что ты там делал, отвечай?!

– Скажу, не поверишь ведь, – криво ухмыльнулся тот.

– А ты попробуй!

– Наблюдал я за ней. Влюбился я, начальник! Как дурак влюбился! И башкой вроде понимаю, что никакого будущего у нас с ней быть не может, а поделать ничего не могу. Королева ведь, а не женщина!!!

– Кто??? – вытаращился Ростов, боясь поверить в то, что мелькнуло у него в голове. – Кто королева? О какой женщине речь-то, не пойму?!

– Об Ольге, начальник.

– Ах, об Ольге?! – протянул он со злой ухмылкой. – Да как ты посмел, скотина, к ней вообще приближаться?! Кто тебе право-то дал?!

– А кто лишал? – резонно возразил уголовник. – Я, между прочим, любить могу кого хочу. Законом не возбраняется.

– Допустим! – Ростов скрипнул зубами. – Но ты так и не ответил, что делал в ее подъезде! Кстати, поднимайся, двигаем туда, коллеги мои приехали. И моли бога, чтобы с ней было все в порядке, иначе я тебя на части порву!

– Я-то тут при чем? – сразу заныл подозреваемый, неловко поднимаясь из сугроба. – Говорю, влюбился, потому и таскался везде следом.

– Зачем?! – Ростов не удержался и дал ему пинка. – Зачем ты за ней таскался?!

– Интересно было.

– Да ну! И в чем интерес состоял?! – Еще один пинок по вывалянному в снегу заду.

– Вообще все было интересно, и смотреть на нее приятно было, как она ходит, как говорит, как смотрит. Красивая! Я бы таких женщин вместо картин в музее выставлял!

– Я вот тебе сейчас выставлю! – окончательно рассвирепел Ростов.

Представить, что этот опасный человек день и ночь незаметно для нее самой преследовал Ольгу, было слишком мучительно.

– А волосы у нее какие! Пахнут летом! Летом я в зоне еще был, но иногда ветерок из-за забора такой вот запах занесет, и жить охота. И Оля… Она красивая и хорошая, – мечтательно бормотал тот, бодро шагая со связанными за спиной руками, потом вдруг оглянулся и упрекнул с обидой: – А ты ее проморгал, мент! За мной помчался, а настоящий преступник, видимо, все еще там был! Ты вот убежал, а он мог вернуться и доделать.

У Дмитрия аж в горле пересохло, стоило представить на минуту, что этот гад может оказаться прав. А что, если и правда он не врет? Что, если Ростов упустил что-то важное в этой чертовой темноте? Мимо кого-то он на первом этаже проносился, едва не сбил. Что, если это и есть тот самый человек, который напал на Ольгу? А он, купившись на приманку, упустил его? Тогда что получается? Получается, что этот уголовник был с ним в сговоре?

– Ага! – фыркнул тот со злостью, когда Дмитрий вслух озвучил мысль о предполагаемом соучастии. – Это вы можете, как же! Если что не вяжется, то начинаете кому угодно клеить! Кто напал на нее, не знаю, можешь не верить мне, век свободы не видать! Но что тот мазурик был выше меня этажами и ждал ее там, то стопудово. И пришел, видимо, позже тебя, но раньше меня. Иначе мы бы с тобой на него наткнулись… Слышь, а может, это он и свет отключил, а?

Этого Ростов не знал. Такая мысль приходила ему в голову, и он даже немного поволновался, ожидая Ольгу, но она успокоила, крикнув, что такое у них не раз случалось.

– Разберутся! Шагай веселее, – прикрикнул он, до подъезда оставалось метров десять.

– Как думаешь, она жива?! – со странной, трепетной какой-то тревогой поинтересовался мужик.

– Когда я там был, была жива, – нехотя признался Ростов, просто для того чтобы не молчать и не бояться за нее в одиночку. – Но кровь у меня на руках откуда-то…

– Могла ведь упасть и разбиться, а? – с надеждой оглянулся тот.

– Ага, а потом отползти к стене, лечь навытяжку, пакеты аккуратно в угол припрятать, чтобы никому под ноги не попались! – Ростов выругался. – Тот, кто это сделал, если, конечно, это не ты…

– Век свободы не видать! – заорал тот с суеверным ужасом. – Стал бы я! Она мне так нравится, а ты городишь! Прости, начальник, но я бы ни за что ей зла не причинил. И так попугать пришлось немного. С дури ведь! Простить себе не могу. Но меня тоже понять можно! Все как-то странно… Вела она себя как-то странно.

– Это ты о чем?

– Потом расскажу, у нас с тобой, чую, времени будет до хрена. Просто на понт ее взял, чтобы повод видеться был. А она…

– Что она?

– Слишком занятой оказалась, чтобы мое вранье разбирать. Или помощник у нее догадливый слишком.

– Это ты о ком? – не понял Ростов, думая, что тот имеет в виду его.

– Есть тут один, голубоглазый. Ох и сволота склизкая! Ох и сволота… И как его Оля не рассмотрела?!

Ему пришлось закрыть рот, потому что они как раз добрались до подъезда, и Ростов сдал его с рук на руки сотрудникам милиции, дежурившим возле машины. А сам помчался вверх по лестнице, забыв, что лифт заработал.

Оля сидела, прислонившись спиной к стене, на том же самом месте, где он ее нашел. Дубленка комком валялась рядом, кофточка была завернута почти до подбородка, а молодая девчонка в костюме медицинской сестры неумелыми руками накладывала повязку. Голова уже была перевязана. И все так кургузо, криво как-то.

Присылают не пойми кого, с раздражением подумал Дмитрий, наскоро здороваясь со знакомыми оперативниками и опускаясь на коленки перед Ольгой.

– Ну! Что тут?! Ольга Николаевна, вы меня слышите?! – Он чуть тронул ее за бледную щеку, перепугался, какими мутными глазами глянула та на него и отвернулась, и пристал к медсестре: – Что с ней, а?! Что вы ее всю бинтами упаковали? Что-то серьезное?

– Могло быть, как бы не зима да не темнота, – вздохнула девушка, завязывая кончики бинта несуразным бантиком. – Промахнулся убийца-то, да дубленка спасла. Ножевое ранение, но пустяшное. Нож скользнул по ребру, рассек кожу и только.

– А голова чего перевязана?! – чуть успокоился Ростов.

– Так упала пострадавшая-то! Как, вы думаете, на бетон падать? – Девица вытаращила на него крупные карие глазищи. – Голову разбила, надо рентген делать, как бы сотрясения не было.

– Она потому так смотрит, да?! – Ростов пощелкал пальцами у Ольги перед глазами и, не добившись никакой реакции, снова повторил: – Поэтому, да?

– Ну, конечно, мужчина! И уколов обезболивающих я ей наделала, – девушка осторожно одернула кофточку на Ольге, потрогала повязку, поднялась с бетонного пола и посмотрела вопросительно. – Поможете донести до машины?

– Конечно!

Ростов вскочил на ноги, отмахнулся от оперативников, сославшись на выходной день и чистую случайность, пригнавшую его сюда, подхватил Ольгу на руки и понес к лифту.

– Вы его догнали? – прошептала она уже на улице.

– Кого?

Ростов толкнул локтем медицинскую сестру, следующую за ними по пятам, чтобы она открыла ему подъездную дверь и придержала, пока он станет выходить с Ольгой на улицу. Обломка трубы, которой дверь была подперта, уже не было. Он торчал из сугроба под окнами первого этажа.

– Вы догнали того, кто меня так? – снова едва слышно спросила она.

– Догнать-то догнал, но не знаю, он ли это, – честно признался Ростов, передавая драгоценную ношу с рук на руки медперсоналу кареты «Скорой помощи».

– А кого вы догнали? – Оля сделала попытку улыбнуться, но лишь болезненно сморщилась.

– Того, с кем вы обедали в ресторане, – вспомнил вдруг Ростов тот самый фоторобот, что был составлен не без участия ее бывшего мужа. – Он вышел из подъезда за минуту до того, как вы вскрикнули. Может, чуть меньше времени прошло, но сначала он вышел, а потом…

– Он бы не успел, – тихим голосом возразила Ольга, прикрывая глаза. – Тот человек ударил меня ножом, я упала. Но вскрикнула уже после.

– Да? – удивленно поднял брови Ростов.

– Тот человек, он оттащил меня с прохода, уложил вдоль стены. Я все чувствовала, но не могла говорить, так было больно. И, кажется, еще язык прикусила, когда падала. Полный рот крови…

– А закричали-то когда? – поторопил ее Ростов.

– Перед тем как уйти, он ударил меня ногой по ребрам, – пожаловалась она, и губы задрожали от обиды. – И вот тут-то я и вскрикнула, а потом, кажется, отключилась.

Он стоял возле распахнутой машины «Скорой помощи», наблюдал, как ее укладывают на носилки, и не знал, что надо сейчас сказать или сделать, чтобы ему позволили поехать вместе с ней.

– Дмитрий Николаевич, – позвала Ольга и начала шарить в кармане дубленки, которой ее накрыли сверху. – Возьмите мои ключи от квартиры, пожалуйста.

Он послушно взял из ее рук ключи.

– Там пакеты остались на лестнице. Внесите их в дом. Не трудно? – Она сонно повела глазами и зевнула. – Кажется, я засыпаю… В холодильник нужно все убрать, пропадет же.

– Не переживайте, Оля, все сделаю. А потом приеду за вами, – пообещал он, узнав у медицинской сестры, в какую больницу ее повезут. – Вы только не переживайте!

– Не буду…

– Я его обязательно найду! Обязательно!

– Верю! – У нее все же получилось улыбнуться, и она тут же закрыла глаза, спрятав подбородок в воротник дубленки.

Двери захлопнулись, визгливо взвыла сирена, и через минуту «Скорая» укатила.

– Слышь, Дим, а с этим-то что делать? – оперативник кивнул в сторону машины, где в зарешеченном окне маячила физиономия задержанного.

– С этим?

Ростов почесал в затылке.

По всему выходило, что тот никак не мог напасть на Ольгу. Не получалось по времени, никак не получалось. Но и отпускать его вот так вот запросто тоже было нельзя. Слишком много непонятного для Ростова было в его поведении.

То про любовь какую-то плел, то про то, что Ростов Ольгу не укараулил. Потом еще про какого-то афериста белокурого вкратце обмолвился. Вопросы к нему имелись у следствия. Еще какие вопросы! Вот пускай и отвечает на них с толком, чувством, расстановкой.

– До выяснения, Олег, – скомандовал Ростов и, прежде чем пойти скорыми шагами к подъезду, поинтересовался: – На месте происшествия ничего не нашли?

– Смеешься? – оперативник невесело ухмыльнулся. – Это тебе не квартира, это подъезд. Обошли, конечно, с первого по последний этажи, но все пусто. И в лифте смотрели, хотя он закрыт был, света же не было.

– Понятно… Слушай, а пакеты с продуктами? Пакеты, которые принадлежат потерпевшей, они где?

– Ну не знаю, там, наверное, остались. Нам что, колбасу с рыбой в отделение тащить?! Ничего не пропало, значит, в этом отношении состава преступления нет. Работаем конкретно по нападению. Она же тебе что-то щебетала про пакеты эти, – ухмыльнулся коллега.

– Не щебетала, во-первых, а просила, – с хмурым видом поправил Ростов. – А во-вторых… Надо бы взять их на экспертизу.

– С целью?! – вытаращился оперативник.

– Тот, кто напал на потерпевшую, оттащил ее с прохода для начала, а потом пакеты ее в угол убрал, – пояснил Дмитрий.

– Да?! А я думал, это она их туда поставила. Думаешь, пальчики могли остаться? – оживился оперативник.

– Кто его знает, но попробовать смысл имеется. Может, нападавший не подумал об этом. И про перчаточки забыл.

– Пошли, Ростов! Ты молодец! – заспешил оперативник снова к подъезду, на ходу цепляя за собой не успевших разойтись по домам понятых. – Это же в корне меняет дело. Кстати, а что у тебя с этой красоткой, а?..

Глава 16

Ее уложили в больницу! Надо же, а! Почти в канун Нового года заставили улечься на больничную койку, мотивируя тем, что у нее легкая форма сотрясения мозга.

– Но ведь легкая же! – кипятилась она, пытаясь улизнуть домой.

– Поэтому и продержим мы вас дня три, не больше, – улыбалась пожилая врач-травматолог. – К новогоднему столу как раз успеете.

Да! Успеет, как же! Кто бы еще этот стол для нее собрал! А то даже продукты, закупленные к празднику, кажется, накрылись. Приходили навещать соседи, те самые, что вызвали по требованию Ростова милицию и врачей, и доверительным шепотом сообщили, что пакеты ее с продуктами тю-тю – конфисковали. Что на них, мол, могли отпечатки пальцев остаться того, кто напал.

В это, конечно, верилось с трудом. И даже на Ростова чуть обиделась. Просила же присмотреть за покупками, а он, вместо того чтобы в холодильнике все разместить, в отделение милиции отволок. И ключи ей потом от квартиры вернул со смущенной улыбкой.

Что касается отпечатков, то вряд ли злоумышленник их оставил. Слишком хитер, жесток и изворотлив, слишком!

Это ведь он, предположительно, выключил свет во всем подъезде, вырубив нужный тумблер на щитке. Ростов рассказал, что когда приехали оперативники и «Скорая», то к подъезду и дежурные слесари в количестве трех человек из ЖЭКа подтянулись. Вызов, мол, был от жильцов. Они недоуменно разводили руками, пока один из них не додумался с фонариком в щиток залезть. Потыкал там, пощелкал, свет возьми и зажгись. Будто бы и там все эксперты-криминалисты проверили, только никаких отпечатков посторонних не нашли. Значит, и на пакетах не будет, а они все равно их забрали!

– Оленька Николаевна, поднимите рукавчик.

Миленькая девочка с симпатичными ямочками на щечках пришла ставить капельницу. Будто бы еще одну на завтра назначили, а послезавтра можно будет уже домой отправляться.

Домой и хотелось и не хотелось. С одной стороны, в родных стенах и умереть не страшно. А с другой – умирать-то страшно! После покушения на нее, закончившегося так счастливо, Ольга теперь каждого шороха боялась. И даже то не успокаивало, что она сейчас в больнице, в окружении стольких людей. Пускай и в палате одна, но в коридоре постоянно кто-то дежурил.

Она понимала, что во второй раз ей может не повезти. А что убийца повторит попытку, она почти не сомневалась. И Ростов непрозрачно намекал, и даже охрану хотел к ней приставить, но потом что-то с кем-то не согласовал. Но сам навещал исправно – по два раза на дню.

– Мне даже неловко отнимать у вас столько времени, Дмитрий Николаевич, – призналась она ему. – У вас столько работы!

Он тогда возьми и скажи, что она тоже часть его работы. И Оля тут же расстроилась, и апельсины его есть перестала, и излишне откровенничать тоже.

Нет, она, конечно же, рассказала ему о всех своих изысканиях и метаниях по городу. И про посещение страховой компании, и про ювелирный магазин, и про то, как Надежда ей записку меж пальцев сунула, а потом такого нарассказала! И Оля даже сделала предположение, что нападавший на нее человек мог быть не кем иным, как председателем общества цветоводов-любителей. К чему Ростов отнесся весьма скептически.

– Вы его арестовали? – спросила она его в третье его посещение.

– Нет, – откликнулся он, задумчиво рассматривая повязку на ее голове. – Пока нет.

– А почему?

– Так нет его нигде, – Ростов пожал плечами. – Будто бы взял отпуск и уехал куда-то.

– И когда успел?! – изумилась она. – Он в тот день был со мной, потом я высадила его на обочине, купила продукты, вернулась домой, и тут же на меня напали. Когда же он успел оформить отпуск и уехать?!

– А на следующий день. Мы же не знали тогда, кого нам надо искать. Вы ведь не сразу мне все рассказали, а ближе к вечеру. Так что у него было время… Вы слишком долго занимались самодеятельностью, Ольга Николаевна, – поддел Ростов.

– А вы слишком долго вообще ничем не занимались! – огрызнулась она в ответ и надула губы.

– Упрек принял, – не обиделся он и руки поднял кверху. – Кто же знал, что все так закончится?

– Ага! Непременно нужно было чему-то еще случиться, чтобы вы зашевелились! А что тот человек, которого вы схватили возле моего дома, Дмитрий Николаевич? Кто он? И почему он там оказался?

И вот тогда-то Ростов и потянул из кармана белого халата, наброшенного на плечи, сложенный вчетверо лист бумаги. Встряхнул его, расправляя, и спросил:

– Узнаете?

– А откуда он?.. Ах, ну да, конечно!.. Так он что же?! – забормотала она, моментально узнав того человека, что подсел к ней в ресторане за обедом. – Думаете, он может быть причастен?

– Да нет, ни при чем он. И отпечатки на ваших пакетах с продуктами не его.

– Так имеются все же отпечатки, да? И чьи же?

– Пока не установлено, – ответил Ростов уклончиво и отвел взгляд. – А господин этот повсюду ездил за вами и ходил. Неужели вы не замечали, что в затылок вам кто-то дышит?

– Да нет. Не было у меня такого ощущения. После того как он в ресторане наплел мне что-то про какого-то киллера Ваню и велел разыскать его, назвав себя представителем одной из бандитских группировок, я больше его и не встречала ни разу. Не докучал он мне, одним словом. Нет, вот в тот день, когда на меня напали, он припер меня в супермаркете со спины и что-то говорил такое…

– Что? – оживился сразу Ростов и даже за блокнотом полез, будто запомнить не мог.

– Ну… Что я не ищу никого, хотя он и велел. А кого ищу, ищу не там. Так, белиберда какая-то!

– Может быть, может быть… – загадочно обронил Ростов и, не сделав ни единой пометки в своем блокноте, убрал его обратно в карман. – А вы хотя бы знаете, кто это такой и почему он подсел к вам в ресторане?

– Да откуда же мне знать-то, Дмитрий Николаевич? – воскликнула Ольга, глянув на него со снисходительным изумлением.

– А ведь вы снова мне о нем ничего не рассказали. Тогда послушайте, что я вам расскажу…

Рассказ не занял много времени, но оказался весьма занимательным.

Коротких Иван Андреевич – он же Коротыш, он же Вано, он же Короткий, – почти всю свою сознательную жизнь провел за решеткой. И в самый первый раз, между прочим, сел по нелепому случаю. Выкрал из родительского дома свою девушку, которой родители не разрешали с ним встречаться, увез ее на дачу к приятелю и отдыхал там с ней три дня. А когда вернулись, девушка, испугавшись гнева отца, оговорила Коротких Ивана, сказала, что он держал ее там насильно. И все отсюда вытекающее тоже было ею озвучено сначала для папы с мамой, а потом и в суде.

– Срок получил приличный, – рассказывал Ростов. – Но это его ничему не научило. Из-за женщин страдал еще не раз. Романтик хренов…

С Толиком, который в их городе работал таксистом и попутно потихоньку начал этот бизнес подминать под себя, их связывало общее уголовное прошлое. И какая-никакая, а дружба. И тот звал Коротких после освобождения приехать к нему, последний свой срок Иван получил как раз в этом городе. Мол, чтобы помогать ему порядок среди таксистов наводить, а то много лихачей стихийных развелось, за всеми не углядишь.

Коротких так и сделал. После освобождения сразу приехал. Назначили встречу с Толяном на площади, где таксисты обычно собираются. Коротких подъехал, они поздоровались, начали разговаривать, вспоминать. Анатолий ему еще денег дал на первое время, снабдил ключами от квартиры, где тот может остановиться, отписал старенький «Москвич», что стоял там же на площади с таксистскими шашечками на крыше, телефон еще свой отдал, чтобы приятель постоянно с ним на связи был.

– А сам, что же, без телефона остался? – заворочалась в койке Ольга, начиная понемногу прозревать.

– А у него их еще два всегда при себе было, – Ростов глянул на нее с укоризной и тут же продолжил рассказ.

Так вот, не успел Коротких подхватить свои пожитки и сделать в сторону пару шагов, как его друга убивают. Поднялась паника, кто-то начал кричать, кто-то звать на помощь, милиция с другого конца площади уже бежала, наряд там постоянно дежурил.

– И он поспешил удрать? – догадалась Ольга, с интересом слушая историю про Ивана, сразившего ее наповал своей опасной внушительностью в ресторане.

– Конечно! Человек пару дней как из тюрьмы вышел, и тут снова в эпицентре событий!

Разумеется, Коротких удрал с места происшествия, сев в машину. Он напугался сразу всего: и встречи с милицией, которая всегда для него заканчивалась новым сроком. И того, что товарища убили на его глазах. И запоздалым испугом добивала мысль, что мог ведь киллер и промазать или заодно и его вместе с Толяном уложить.

Всю ночь он просидел в «Москвиче» возле того дома, где ему Анатолий порекомендовал остановиться. Все ждал, что милиция или убийцы и туда придут. Никто не пришел, и тогда он решился зайти в квартиру и выспаться. Там для него друг и одежды на все случаи жизни наготовил.

– Так вот, не успел он задремать, как на телефон Анатолия начала названивать какая-то дама, – Ростов покачал головой с тяжелым вздохом. – Я почему-то всегда думал, что такие красивые женщины, как вы, Ольга Николаевна, не способны к себе с такой силой притягивать неприятности. Что они застрахованы от всякого рода ошибок. Оказывается, ошибался! Это ведь вы вызвать такси пытались? Номер на телефоне высветился ваш.

– Пыталась, – вспомнила Ольга, опуская глаза.

Расскажи она сейчас, почему именно пыталась в тот день вызвать Анатолия, Ростов бы обругал ее точно. Любопытство ведь! Стоило услышать бабий треп на остановке, как помчалась домой, нашла его визитку и принялась звонить.

– Такси пытались вызвать, а сами не поехали, так? Он не соврал мне?

– Нет. За мной пришла другая машина, я забыла дать отбой и уехала.

– Зато он не забыл, куда должен был вас везти, и поехал туда, и увидел, как Светлана забирает от кафе «Эльбрус» вашу машину. А город он прекрасно знал еще по прошлым своим визитам.

– Надо же, не поленился!

– А куда ему было торопиться? Не на работу же бежал устраиваться! Он работать не привык…

И вот с того самого дня он уже не выпускал из виду Ольгу Николаевну Лаврентьеву, следуя за ней по пятам. А если та пребывала дома, то не упускал случая понаблюдать и за ее подругой, что перегоняла машину от «Эльбруса».

– Но он ведь мог тогда видеть, кто напал на Свету! – заволновалась Ольга.

– Мог, но не видел, – остановил ее Ростов. – Но догадывается, между прочим, кто это мог сделать, и сотрудничает сейчас со следствием активно.

– Вы его отпустили?

– Пока нет. Пока идет следствие, имею право держать его под рукой.

– А зачем он ко мне в ресторане-то пристал, Дмитрий Николаевич?

– Зачем? А вы не догадываетесь, Ольга Николаевна? – недоверчиво хмыкнул Ростов.

– Нет.

– Что, прямо совсем не догадываетесь? Сначала звоните ему, напоминаете о разговоре с Анатолием, о каких-то криминальных авторитетах весь вечер вспоминаете…

– Ах, ну да, было дело. Но я же, когда звонила, думала, что с самим Анатолием говорю!

– Но Коротких этого было недостаточно. Он в этом углядел совершенно другой смысл. Он подумал, что его прощупывают убийцы его друга, потом начал подозревать милицию, потом вовсе запутался и, когда обнаружил вас, одиноко обедающую в темном зале ресторана, подсел к вам и наплел с три короба.

– Знали бы вы, что он мне говорил! – вспомнила она, поежившись. – Такого ужаса напустил!

– Знаю. Он мне все рассказал. И целью его было – запугать вас, а потом понаблюдать, что вы станете делать.

– А я ничего не делала! Я просто напугалась, а что делать, не знала!

– Он понял это и немного успокоился, поверив, что никто не идет за ним по следу. Он начал приглядывать за вами, но обнаруживать себя не собирался.

– Но ведь обнаружил в супермаркете.

– Потому что внимательно наблюдал за всеми вами поочередно и понял, что что-то не то происходит. Что-то затевается дурное. Я-то, грешным делом, думал, что с его стороны вам опасность угрожает, потому и поспешил на встречу с вами. Оказывается, он тоже роль вашего охранника на себя взял.

– А зачем ему все это, Дмитрий Николаевич? Зачем?!

– Скажу, – не поверите! – ухмыльнулся Ростов, а глаза его вдруг сделались колючими-колючими. – Влюбился он в вас, Ольга Николаевна. Такой романтической души наш вор-рецидивист. Влюбленность, помноженная на скуку от безделья, сделали свое дело и… и он, очень возможно, поможет нам продвинуться в наших поисках.

– Так вы все-таки его отпустите?

– Конечно! Мне ему предъявить нечего, кроме одного.

– Чего же?

– Того, что следил, следил за вами, да не уследил. Ну, тут я и себя могу в этом упрекнуть, так что…

Вот как только заходила речь о чем-нибудь еще, что никак не могло быть работой, так Ростов моментально сворачивал разговор. Не желал он с ней говорить ни о чем другом, только о преступлении и о том еще, как бы поскорее его раскрыть.

А она-то, она размечталась! Думала спросить его о формуле семейного счастья, мог же он ее знать или вывести для себя? Мог! Да вот только вряд ли он с ней говорить об этом станет.

Вот как только за ним закрывалась дверь, так она сразу начинала скучать и бояться. Рядом с ним – все в порядке. Даже если он сухим казенным голосом с ней разговаривал, она чувствовала себя в безопасности и спокойствии. А как только Ростов уходил, так все – хоть плачь!

Так ко всем ее страхам и бедам еще одна беда произошла!

Стас к ней в больницу повадился!

Первый раз пришел с цветами. Поздоровался, небрежно швырнул букет на подоконник, вытащил рывком стул из-под столика у окна, сел у изголовья, уставился на нее и молчит! Минуть пять, а может десять целых, помолчал, а потом ушел. Ни слова, ни вздоха, ничего! И Ольга тоже молчала. Из упрямства ли, из каких еще соображений – попробуй нарой в душе, – но молчала.

А что она ему могла сказать, собственно?!

Ах, любимый, я так счастлива! Я просто без ума оттого, что ты пришел меня навестить! А потом должна была сказать: а помнишь, ты ведь меня подозревал во всем? Тебе как, от этого теперь не гадко, нет? А оттого, что бросил меня когда-то – как тебе теперь?..

Наверное, он потому и молчал, что все это в глазах ее прочел, и ответа у него для нее не нашлось. Кругом же перед ней виноват, если разобраться! Во всем виноват!

Во второй раз он молчал чуть меньше, но все повторилось, как и в первый. Вошел, цветы на подоконник, стул в изголовье, локти в колени, подбородок на кулаки, и глаза в глаза.

– Прощения, я так понимаю, мне от тебя не дождаться, так ведь? – спросил он с необъяснимой какой-то злостью после молчаливого созерцания ее бинтов.

– В смысле?

Вопрос застал ее врасплох. Мог бы начать с погоды, и о здоровье не мешало бы справиться. Хотя, он ведь деловой человек, наверняка у врачей все узнал, чтобы время на лишнюю болтовню не тратить.

– Если я соберусь к тебе вернуться, ты меня не примешь, – не спросил, а просто констатировал с мстительным удовлетворением.

– А как же Света? – ну не могла она о ней не спросить. – Ты ее так же, как и меня, бросишь без предупреждения?

– А что, надо предупреждать заранее? – огрызнулся он, сощурив глаза. – За месяц, полгода, год? Дорогая, готовься, я через месяц тебя брошу! А потом, как перед выборами, листы в календаре отрывать, так, что ли?

– А что будет с ней? – настаивала Ольга.

Ей важно было услышать его ответ, очень важно. Он должен был, черт побери, если не начать просить прощения и валяться в ногах, то хотя бы признать свою ошибку! Назвать себя идиотом, козлом, в конце концов, что так подло поступил с ней, что заблуждался и все такое. Что Светку он не любит, а ее не переставал любить.

Но вместо этого Стас сказал:

– Она будет просто жить.

– А то, что ей будет очень больно, Стас, это в расчет не берется?!

Вот в этот момент ей захотелось ударить его. Впервые за все то время, что она страдала, оправдывая, ругая и снова оправдывая, ей захотелось его очень сильно ударить.

– Знаешь, Оля, любое мое решение причинит кому-нибудь боль. Если я останусь с ней, то тебе. Если вернусь к тебе, то ей. Но она сама виновата. Вся эта история…

– И потому теперь, когда она, с твоей точки зрения, достойна наказания, ты и решил ко мне вернуться! – закончила она за него. – Не любовь, нет, тебя гонит обратно! Не то, что ты безумно скучаешь по мне! А то, что Светка совершила нечто такое, с чем невозможно примириться, с чем потом будет очень трудно существовать. А трудно жить ты не умеешь, Стас! Только красиво и счастливо. И хорошо еще, чтобы для этого тебе не пришлось ничего делать. Хорошо бы, чтобы кто-то сотворил счастье за тебя… Уходи!

Он даже не попытался возмутиться или опровергнуть ее слова. Просто резко поднялся, забросив стул обратно под столик, и пошел к двери. Нет, все же решил последнее слово оставить за собой. Притормозил у порога.

– Я так и думал, Оль, что ты меня не простишь, – обронил совершенно без эмоций. – Это, наверное, сложно.

– Что?

– Прощать предательство, наверное, сложно? – нетерпеливо повторил он.

– Когда-нибудь и ты об этом узнаешь, милый. Но ты меня, кажется, совсем не так понял.

– А как я должен был тебя понять? – хмыкнул он недоверчиво.

– Мне кажется, что я… – Оля приподнялась, свесила ноги с кровати, подумала, рассматривая Стаса так, будто видела впервые. – Мне кажется, что я не люблю тебя больше, Стас!

– Врешь, – не поверил он. – Ты просто пытаешься сейчас отомстить мне. Не стоило напрягаться, дорогая, поверь, мне и так тяжело.

– Я не вру! – Она, недоуменно моргая, рассмеялась, настолько легко ей стало после собственного открытия, сделанного только что. – Я не люблю тебя больше! И мне… мне хорошо от этого!..

Он пришел еще один – надо полагать, последний – раз, сегодня вечером. Завтра ее выписывали.

Без цветов, без обязательного галстука, в расстегнутой почти до пупка рубахе. От него сильно пахло алкоголем. Он не взял стула, а сел прямо на пол, подперев дверь спиной, будто она могла убежать от него, не выслушав. А он ведь говорить пришел.

Или каяться? Или жаловаться?

Ольге совсем не хотелось его видеть именно сегодня. День не задался, Ростов вообще не появился, даже не позвонил ни разу. И вообще никто не звонил, и на ее звонки не отвечал, будто сговорились все. Даже Галка вдруг оказалась вне зоны, хотя до этого они раз по пять на дню созванивались.

И тут нелегкая Стаса принесла!

– Оля-а-а… – со странным сипением протянул он и рассмеялся негромко. – А ты ведь была права! Ты снова оказалась права, дорогая!!!

Она не помогла ему вопросом: а в чем, дорогой, в чем? Она просто молчала, с недоумением его рассматривая. Таким расхристанно-подавленным она его никогда не видела. Он шагал по жизни победителем, таким же и от нее ушел. И тут вдруг…

– Это очень больно, когда тебя предают, дорогая! – выпалил вдруг Стас и захныкал. – Сука! Маленькая грязная сучка!!! Как она могла сломать мне жизнь, а, Олька? Как она могла сломать жизнь тебе, мне, а?! Это ведь она, она во всем виновата! Я бы сам никогда тебя… Прости! Понимаю, поздно. И этот следователь… А что у тебя с ним, Оль, лавстори, да?

– Не твое дело, – оборвала она.

– Как же не мое, Оль? Как же не мое? Сначала ты к нам в гости ходила со Светкой, а теперь я стану к вам с этим Ростовым ходить, о как! – и Стас рассмеялся мелким неприятным смехом. – Буду звонить тебе ночами, ходить на ужин, покоя давать вам не буду, как ты нам со Светкой!

– Прости, – покаялась она, приняв упрек и впервые осознав, как глупо себя вела. – Этого больше не повторится. Я не стану больше вам мешать.

– А ты и не помешаешь! – выкатил он глаза и застучал кулаками по полу. – Потому что нас больше нет, Оля! Нас – это меня и Светки – больше нет! И теперь… Теперь я стану мешать тебе. То есть вам с Димой Ростовым. А он хороший парень, Оль, ты выходи за него. А вот за Тихонова я тебе не разрешаю замуж выходить! Надо же, как он удачно за границу смылся! Как только ты попала в беду, так он туда! А знаешь почему? Да чтобы имени своего замечательного не запятнать. Чтобы не оказаться в эпицентре скандала, он ведь в политику собрался. Выборы у него на носу, зачем ему скандалы! Сволочь он, Олька!!! Нет тебе моего благословения и…

И Стас вдруг заплакал. Это было так страшно, так неожиданно, что Ольгу будто кто снова ударил под ребра, заставив ее дыхание сбиться.

– Стас! – позвала она, подходя к нему ближе и присаживаясь перед ним на корточки. – Не надо, я прошу тебя! Не плачь, пожалуйста!

– Оля, мне так больно, вот здесь! – и он с силой ударил себя в голую грудь, торчавшую из выреза незастегнутой рубахи. – Так больно здесь!!! Она… Она изменяла мне все то время, что жила со мной! И с кем, господи, с кем?! И это ведь он ее ножом!

– Почему?! – Она хотела отодвинуться, но не удержалась и упала на пол. – Почему он ее хотел убить?!

– Да потому что тоже любил! Потому что тоже не мог без нее!!! – заорал Стас, выдавая себя с головой.

Ах, Стас, Стас! Не далее как вчера приходил за прощением, которого и не просил даже и не вымаливал, а будто бы ждал по умолчанию. И весь визит его подразумевал под собой, что его чувства к Светлане просто перестали существовать и его даже не волнует, станет она переживать или нет, если он уйдет от нее. И теперь вот…

Теперь, стоило вскрыться болезненной правде про его Светлану, стоило ему почувствовать себя преданным и раздавленным, как он снова вспомнил про свою любовь.

Потому что он сказал – тоже! Тоже любил, тоже жить без нее не мог! Это не оговорка, это приговор. Окончательный, который обжалованию не подлежит. Приговор отношениям Ольги и Стаса.

Будущего у них нет…

– Как это вскрылось? Она что, сама рассказала? Или этот мерзавец повторил попытку? – Ольга потрясла Стаса за плечо и даже по щекам немного похлопала, чтобы он успокоился и начал соображать.

– Нет! Никто ничего не рассказывал и не повторял! Это все… Это все твой Ростов и… я.

– Что ты? – не поняла Оля.

– Я помог твоему следаку, я! Я так запутался, Оль, так запутался! Сначала тебя обвинить пытался и все рыл, рыл. Потом решил, что виноват перед тобой, и начал рыть в обратном направлении. Все хотел тем самым оправдать тебя и… Черт! Я уже не знаю, чего я хотел! Она все молчала и молчала, все отдалялась и отдалялась от меня, а я просто хотел правды! Я же не знал, что она может быть такой страшной!!! Лучше бы я жил в неведении, Оль! Пускай бы она меня обманывала, пускай! Но такое ужасное разоблачение! И это ведь я… Собственными руками…

Его бессвязный лепет продолжался еще минут десять, и неизвестно сколько бы еще он продлился, не явись в палату дежурная медсестра, привлеченная шумом. Она быстро выставила Стаса из палаты, пригрозив вызвать милицию, если он не станет подчиняться. Ольга пришла ей на помощь, подхватив его под руку с другой стороны. Вдвоем они кое-как его дотащили до лифта, потому что он отчаянно сопротивлялся.

Вернувшись в палату, Оля тут же начала звонить Ростову. Она не делала этого раньше, потому что гордость ее противилась. Но теперь-то, теперь она имела на это право, так ведь?

– Да, – ответил он не сразу. – Ольга Николаевна, вы?

– Я, кто же! – подхватила она с обидой. – Не звоните мне весь день. И никто вообще не звонит и на звонки не отвечает! Тут что хочешь, то и думай! А еще Стас приходил, пьяный, и такого наговорил! Это правда, Дмитрий Николаевич?

– Что правда? – осторожно поинтересовался тот.

– Преступник пойман?

– Да, теперь могу точно ответить, что преступники пойманы, – с облегчением ответил Ростов и вздохнул.

– А он что, не один?!

– Нет, не один. Их двое. У них просто семейный подряд, Ольга Николаевна.

– Как это?!

– Вы спать еще не собираетесь? – поинтересовался он.

– Уснешь тут, как же!

– Тогда я к вам сейчас подъеду и все расскажу, а то до утра вы, думается мне, не дотерпите.

До утра! Она еле двадцать минут выдержала, пока он от отдела до больницы ехал, а он – до утра!

– Ну что, что?! – подскочила она с кровати, стоило Ростову войти.

– Вы простите меня, что без фруктов, – начал Ростов, но тут заметил вазу, полную апельсинов, и загрустил. – Да вы и не едите их совсем. Не любите апельсины?

– Да люблю я, люблю, но не в таком количестве, Дмитрий Николаевич. Ну не томите же, рассказывайте! Стас сказал, что он сам подтолкнул вас к разгадке.

– Не совсем так, – нехотя отозвался Ростов, седлая стул спинкой вперед. – Он снова пришел к нам после вашего ранения и начал ныть. Вот, мол, за что ни возьмусь, все из рук вон плохо. Подозревал Ольгу, ее ранили! Начал подозревать председателя общества цветоводов, он пропал, как сквозь землю провалился! Еще одного парня рад бы был подозревать, да он давно в покойниках!

– Это он про кого?! – не поняла Оля.

– Это он про Анатолия, как оказалось. Станислав Викторович тут бурную деятельность развил! В обход законности и порядка получил распечатки телефонных разговоров с мобильного своей жены и вашего. Да, и еще с домашнего телефона своего, но на это он, конечно, имел полное право.

– И что?!

– И что! Оказалось, что нашлось совпадение. Звонки и вам и Светлане совершались с одного номера, и номер телефона этот принадлежал когда-то Анатолию.

– Что же, Коротких и ей звонил?! – ахнула Ольга. – Зачем?! А как он узнал номер?!

– О, тут совершенно интересная история получается. Этот нехороший человек Коротких, оказывается, когда следил за Светланой, несколько раз видел ее с одним и тем же мужчиной. Встречи носили мимолетный характер. То возле остановки автобусной, то возле магазина. То в кафе за одним столиком они будто бы случайно оказывались. Коротких заинтересовался и проследил за парнем. И вот, уже после нападения на Светлану, он в удобный момент вытащил у ее парня из кармана мобильник.

– Да вы что?! И тот не заметил пропажу?!

– Не успел! Дело было в супермаркете, куда наш герой-любовник заехал за покупками, а там, сами понимаете, десятью минутами не обойдешься. Так вот Коротких вытащил у него из кармана телефон, а на эти дела он мастер! Быстро просмотрел книгу звонков, благо блокировки не было. Занес в свой телефон номер Светланы и потом так же незаметно возле кассы этому человеку телефон обратно в карман сунул. Тот даже не узнал ни о чем!

– А что же Коротких вам об этом сразу не рассказал?

– Так, говорит, пришьете очередную статью. Вот и молчал до последнего. Это уж когда я его к стенке припер и спрашиваю, звонил Светлане Супрунюк? Точно, говорю, знаю, что звонил, не смей отрицать. Тогда он кивнул и признался, каким именно образом номер ее телефона мобильного узнал. Сколько волка ни корми, одним словом… Так вот он, узнав номер, принялся ей названивать, когда мужа не было дома. Прямо, говорит, от подъезда звонил. Призывал ее во всем сознаться, что, мол, любовничек у нее имеется, он небось ее и порезал, а она молчит! Подругу ее под подозрением держат, а она любовника покрывает!

– Стас раздавлен ее предательством, между прочим, – вставила Ольга и добавила не без тайного удовлетворения: – Это всегда больно, когда предают!

– Он раздавлен не только этим. – Ростов побарабанил пальцами по спинке стула. – История внебрачных отношений его жены уходит корнями глубоко в прошлое. Но это я так… Острю! Отношения те начались, когда Светлана еще работала в ювелирном магазине. У нашего героя-любовника там жена работала, он ее встречал регулярно. Жена работала в одной секции со Светланой, как было и ее до дома не подбросить? Ехать Светлане много дальше, чем жене, их дом стоял как раз на пути к магазину. Вот он жену-то высаживал, а Свету вез дальше. Дальше, понятно?

– Приблизительно!

Оля покачала головой. Как все же мало знала она о своей подруге! Можно сказать, вообще ничего. Изредка встречались, говорили ни о чем, целовали друг друга в щеку на прощание и считали отношения дружескими и теплыми. Или она одна так считала, а Светлана думала иначе?

– Но и это еще не все, – предупредил Ростов, заметив, что Ольга отвлеклась, задумавшись. – Не так страшилась Светлана разоблачения своей любовной связи с этим человеком, как того, что он расскажет Стасу о ее воровстве!

– Воровстве?! – ахнула Ольга.

– Именно! Когда она работала в ювелирном, то разработала великолепный план хищения драгоценностей. Как уж они это проделывали столько времени и не попадались, ума не приложу, но даже его жена, она была заведующей секцией, ни о чем не подозревала. А когда вскрылась крупная недостача, обоих уволили, но не отдали под суд.

– Почему?!

– Да потому что Светлана очень удачно подставила молоденькую девчонку, которую стажировала два месяца перед увольнением. На нее все и списали.

– А что жена этого любовника?

– А ничего! – хмыкнул Ростов. – Она ничего не знала и не догадывалась до последнего момента.

– Это до какого?

– Это когда она вам, Ольга Николаевна, порекомендовала прошлым Светланы заняться. Брякнула, не подумав, от простоты душевной, и тут же пожалела. И наплела потом, что трудовой книжки Светланы нет в отделе кадров. А она там была и никуда не пропадала. И в сейфе ее у Стаса не было и быть не могло.

– Галка!!! – Ольга окаменела просто. – Это она работала со Светкой в одном отделе?! Это ее муж был Светкиным любовником?!

– Да! Это она! Галина Прошина работала в ювелирном магазине «Гранат» в одном отделе со Светланой, и честно, между прочим, работала. И ни о чем таком не подозревала. Ни о каком предательстве со стороны своей коллеги и своего мужа. И ругала на чем свет стоит молодую стажерку, из-за которой их всех уволили.

– А почему она пожалела? Ну, когда Светкино прошлое сначала посоветовала мне рассмотреть, а потом пожалела. Почему?

– Да потому что подумала, что ее имя как-нибудь тоже могут связать с этой историей с нападением. Никому не было известно, кроме Светланы, что они вместе работали когда-то и ушли из магазина со скандалом. Они договорились об этом молчать. Галина любила вас, Оля, жалела из-за предательства Стаса и Светланы, потому была готова помочь. А потом перепугалась. Решила, что собака не знает, да тогда и не лает – это она так о милиции. Нас упрекнула, мол, вы хватали всех без разбору, и Ольгу вон тоже арестовали. А за нее есть кому заступиться, и то не помогло. А за нее – Галину Прошину – мол, некому. А сама вдруг призадумалась и начала вспоминать, за мужем тихонько приглядывать. Прошлое, оно ведь всегда может о себе напомнить, не так ли?

– Напомнило?

– А как же! – Ростов оживился, но вдруг глянул на часы и испуганно на дверь покосился. – А нас с вами не заругают, что так поздно?

– Дмитрий Николаевич! – взмолилась Ольга. – Ну чего вы на самом интересном месте!!! Так как прошлое напомнило о себе Галине?!

– Во-первых, она начала подозревать своего мужа в измене. Она тогда еще ни о чем таком не подозревала, но вот его нервозность заставила ее насторожиться. А потом он ее ударил!

– Галку?! Муж?! – Ольга замотала головой. – Это невозможно!

– Ударил, ударил и скандал закатил, и сказал, что, если она станет к нему приставать, он ее бросит. Это было самым страшным для нее, но следующий день преподнес еще один сюрприз, пострашнее. – Ростов посмотрел на Ольгу обеспокоенно. – Может, воды, Ольга Николаевна? Вы выглядите такой подавленной. Вам волноваться нельзя, а я тут со своими рассказами.

– Нет! Говорите дальше! – потребовала она. – Что случилось на следующий день?

– На следующий день Станислав Викторович Супрунюк принес в офис те самые распечатки телефонных разговоров и попросил Галину помочь ему выявить особенно назойливых абонентов.

– Выявила?

– А как же! И по ложному следу направила, то есть прямиком на Ивана Ивановича, бедного! И попутно пару листов припрятать успела.

– Да вы что?! И Стас не заметил?

– Да он свалил кропотливый труд на помощницу и рад стараться. – Ростов брезгливо поморщился. – Даже этого не смог довести до конца, и как в бизнесе ему крутиться удается, не пойму?..

Оля не стала упрекать Ростова в том, что тот до последнего момента и сам особого рвения не проявлял. И если бы не толкало его сверху начальство, а снизу те, кто был этим делом чрезвычайно озадачен, то, может, и до сих пор прозрения не случилось бы.

– Так вот Галина, углядев на двух листах, а это были как раз два дня, предшествующие нападению, знакомый номер – то есть номер телефона своего мужа, взяла и спрятала эти листы. Супрунюк ничего не заподозрил. Приятеля, что помог ему детализацию лицевых счетов достать, напрягать не стал, а нам просто оговорился. Мол, кто же мог напасть на Свету, если ей даже два дня не звонил никто. Я повторил запрос, но уже на официальном уровне, – похвастался Ростов, забыв, что сделать это должен был много раньше. – И недостающие листы оказались у меня на столе. И выяснили мы, что повторяющийся часто номер в распечатках принадлежит гражданину Прошину. Тут еще и Коротких заговорил, признавшись в своей слежке, в краже телефона в магазине, номер машины нам надиктовал, опять фамилия Прошина всплыла. Ивана Ивановича нашли еще вашего. Прятался, бедный, как узнал про вашу беду, у троюродной старой тетки в деревне. Боялся, что его во всем обвинят.

– А он знал про роман Светы и Прошина?

– Знал, конечно! Про махинации с драгоценностями нет, а про роман – да. Потому он вас и возил по всем местам, где она работала прежде, в надежде, что вы до истины докопаетесь.

– Ага! А докопалась я до него!

– Вот-вот, но он же не знал, что Надежда вас по ложному следу направит, который она-то считала единственно верным. Никто, никто в магазине не знал ни об истинных участниках кражи, ни о причине увольнения, ни о романе Светланы с Прошиным. Знали о надоедливом студенте, который не давал Светлане прохода, ныл под дверью, грозился как-то спьяну, что убьет ее. Так что…

– Но почему ему было прямо не сказать об этом! – возмутилась Ольга, разозлившись на бестолкового Ивана Ивановича. – Столько времени потеряли!

– Ну, во-первых, он не знал наверняка, что это Прошин напал на Светлану. А во-вторых… – Ростов усмехнулся устало. – Боялся, что Светлана ему никогда не простит, если он вам все расскажет о ее прошлом. Все еще надеялся на возобновление их отношений.

– Свалил, стало быть, всю ответственность на меня, а сам вроде не у дел! – Ольга недоуменно заморгала. – Нет, ну что за мужчины мне попадаются!

Ростов лишь крякнул озадаченно и посмотрел на нее долгим проникновенным взглядом, но сказать ничего не сказал.

– Итак, все потихоньку собирали информацию, – попыталась подытожить Ольга. – Коротких следил за всеми, решил, что я иду не по тому следу, и попытался меня предупредить. Но он не был уверен, что с ножом напал Прошин?

– Нет, но догадывался.

– Иван Иванович тоже догадывался, что разгадка к этой истории в Светкином прошлом, и умело ориентировал меня, не желая быть запятнанным.

– Точно! Он думал, что если не найдут преступника, то хотя бы о Светланином затянувшемся романе узнают, и муж, возможно, бросит ее, а там – как карта ляжет. Может, и вспомнит снова о нем.

– С ума сойти! – В голове у нее все перемешалось. – Мотивы Стаса он тут сам озвучил. Что остается? Ах да! Самое главное! Зачем ей был нужен мой Стас, если у нее уже был роман всей ее жизни? И почему Прошин все же напал на нее?! И как же результаты экспертизы, утверждающие, что нападавший был мал ростом?

– Он стоял перед ней на коленях в тот момент, – объяснил Ростов, снова нахмурившись, когда она назвала Стаса своим. – Он умолял ее бросить мужа и уйти к нему. Она категорически отказалась, и тогда он… Он не желал ее делить ни с кем, так он объяснил! Несколько лет назад он не захотел бросить свою жену, когда Светлана требовала. Она поспешила выйти замуж за Станислава Супрунюка, утерев тем самым нос своему любовнику. Потом она не захотела расстаться с мужем, когда Прошин созрел наконец до развода.

– Дурдом просто какой-то!

– Да, и много хуже, – поддакнул Ростов. – Он еще грозил ей разоблачением в многочисленных кражах из ювелирного магазина. Но это уже потом, когда она вернулась из больницы. Сказал, что, если она его выдаст, он и ее не пощадит. Звонил всего лишь один раз, и этот звонок зоркий глаз жены рассмотрел, но лист выдернуть она не рискнула. Решив, что Стас не обратит на одиночный звонок никакого внимания. Он и не обратил…

– Светлана поэтому молчала и не выдавала его?!

– И поэтому тоже. Ей с любой стороны откровенничать резона не было. Она ведь кругом виновата! Любое разоблачение грозило ей расставанием со Стасом, а этого ей было не пережить. Она уже привыкла к сытой обеспеченной жизни и статусу жены богатого человека.

Ростов замолчал, продолжая смотреть на Ольгу как-то странно. Она не выдержала, соскользнула с кровати, прошла к столику и налила себе воды в стакан, чтобы только не ерзать под его взглядом, который бог знает что мог значить. Молчит ведь! Ничего не объясняет, смотрит и молчит!

Выпила и взяла все же из вазы апельсин, чтобы занять себя чем-то и не прятать без конца глаза от Ростова. Снова вернулась к койке, села, повыше подбив себе под спину подушку, и начала стаскивать плотную апельсиновую кожуру.

– Странно все же… – обронил Ростов после продолжительной паузы. – Почему вы не спрашиваете, кто напал на вас, Оля?

– Как кто? – опешила она, потрясла пальцами, пытаясь стряхнуть с них сок. – Прошин, кто же еще?!

– Нет, ошибаетесь. – Он мотнул головой. – Прошину было не до того! Он страдал от несчастной любви, от того, что натворил, от того, что жена все узнала… Он запил! Крепко запил! Ему некогда было подставлять бедного Ивана Ивановича под подозрение, да он и не знал, что вы с ним весь предыдущий день провели, так ведь?

– Возможно. А кто знал?

– Галина Прошина знала, между прочим. И про ваш визит в ювелирный магазин знала. И с Надеждой потом самолично переговорила и выяснила, что та вам рассказать успела. Вот тогда-то в ее голове и созрел план спасения пускай и неверного, но горячо любимого супруга. А ради него она была готова на все! И еще… – Ростов устало потер глаза и украдкой подавил зевок. – Ее муж не знал, как вырубается свет на щитке в вашем подъезде, а Галина знала.

– Да, точно, – вспомнила вдруг Ольга. – Как-то шла ко мне и на электриков нарвалась, они возле щитка орудовали, она с ними разговорилась, и они ей рассказали. Она мне потом весь этот разговор слово в слово повторила. Как это я забыла?

– И еще ее опознала одна из женщин, гуляющих с собакой, из соседнего подъезда. Она видела, как Галина Прошина вошла в ваш подъезд, а потом свет погас. Так что… Все сходится, Оля, все сходится…

…Не сошлась только формула семейного счастья – ее и Ростова. Она с чего-то оказалась у каждого своя! И они долго спорили за новогодним столом, и пытались привести ее к единому знаменателю, и за спорами и смехом чуть куранты не прозевали. А когда шампанское было выпито, то Ростов неожиданно признался:

– Оль, а я ведь просто из вредности спорил.

– Что ты этим хочешь сказать? – не поняла она, поправляя на шее кулон, который он ей подарил к Новому году.

– Я ведь тоже так хочу, как ты! – Он потянулся к ее плечу губами. – Чтобы не как у всех, а только так, как нам двоим хочется!

– А чего спорил?

– Говорю же, из вредности. – Он рассмеялся, потершись о ее гладкую щеку успевшей отрасти щетиной. – Ну, хоть каждый час брейся!.. И еще страшно немного стало, когда понял, что вот оно – мое, настоящее! Вдруг не получится, а я размечтаюсь!

– И спорить стал тоже из-за этого? – Она вскочила и метнулась к телефону, который вдруг зазвонил на столике, и уже оттуда погрозила ему кулаком. – Прибить тебя мало, Ростов!.. Да, алло! Георгий Сергеевич, вы?!

– Я, Оленька, я, – утробно хохотнул Тихонов. – Не ждали?

– Нет, если честно, – призналась Оля, тут же заметив, как расстроенно нахмурился Ростов и тут же полез наливать себе водку.

– А я вот раньше Рождества вернулся, – сообщил Тихонов. – Прямо к новогоднему столу, так сказать!

Оля сделала Ростову, накатившему себе полфужера, страшные глаза.

– Приехал, – уже требовательнее сообщил Тихонов и тут же поспешил объясниться: – Как только услышал, что ваша странная история находится в стадии завершения, так сказать, сразу и заторопился!

– Ах, так вы к концу моей истории торопились, Георгий Сергеевич! – Ольга ехидно заулыбалась и тут же послала Ростову поцелуй. – Так зря!

– Что зря? – не понял Тихонов.

– Зря торопились-то, Георгий Сергеевич! Моя история только начинается! И думается мне, что она будет самой лучшей, самой счастливой в моей жизни! И конца истории вам не дождаться!..

Content

Галина Романова
Мода на чужих мужей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16