Маргарита Южина

Под каблуком у синего ботинка

Глава 1

Не будите в даме детектива

Клавдия, пардон, Клаудиа, как она требовала себя называть, хотя так ее никто не звал, Сидоровна и Акакий Игоревич Распузон вчера только отметили тридцатилетие совместной жизни и сегодня отправились в свадебное путешествие. Круиз назывался «Магазины города». Никого из гостей вчера Распузоны не приглашали и вовсе даже не из-за жадности. Просто при упоминании о возрасте Клавдия Сидоровна всегда кокетливо задирала глаза к небу и игриво ворковала:

– Ах, до сорокалетия мне ужасно далеко!

Акакий Игоревич знал, супруга не сочиняет, ей действительно далеко до сорока, но… в какую сторону. Поэтому при таком возрастном раскладе тридцатилетие совместного проживания в голове как-то не укладывалось. Дабы кому-нибудь не вздумалось уточнять количество прожитых зим и лет, решено было праздник проигнорировать, однако дети о красной дате не забыли и щедро одарили родителей деньгами. Пусть предки сами купят, чего пожелают, потому как угодить мамочке было категорически невозможно.

Многопудовая Клавдия Сидоровна, весом со средний трактор, уверенно продвигалась вперед и сметала с витрин все, начиная с ярких сувенирных ручек и заканчивая цветочными глиняными горшками, в том числе и для пальмы. Пальмочка в доме произрастала в алюминиевой кастрюле и была растением весьма тщедушным, но уж коль появились деньги, то пусть горшков будет несколько, да размером побольше, так, на всякий случай. Следом за супругой семенил хлипенький Акакий Игоревич, и из-за горы всевозможных пакетов, коробок и сумок была видна только его взопревшая лысина.

– Клавочка, может, присядем на ту лавочку, дух переведем, – пролепетал он.

– У настоящих мужчин дух не переводится, шагай веселее. Да спину не горби.

Несчастный Акакий Игоревич совсем было собирался рухнуть на землю, раздавленный покупками, но тут случилось непредвиденное – арбузная грудь его супруги, начинавшаяся прямо от шеи, провалилась куда-то в область живота, Клавдия Сидоровна стыдливо, по-девичьи, ойкнула и выронила крохотную сумочку из рук.

– Кака, у меня трагедия – лопнула лямка от лифчика, надо срочно найти укромное местечко, я булавкой зацеплю, – зашептала она в потное ухо мужа. – Подержи-ка… Да что ты держишь, охальник! Сумочку подержи!

Акакий Игоревич зажал подбородком сумочку, потому что руки были заняты, и послушно стал искать глазами укромное местечко. Жена же, между тем, уже шествовала по центральному проспекту города, держа обеими руками разгулявшуюся часть тела, и выглядело это более чем неприлично.

– Сейчас в парк свернем, там много растительности, можно спрятаться. Кака, шевели же ногами, я тебя умоляю!

Наконец они добрались до парка, и Акакий Игоревич с наслаждением свалил пакеты на скамейку.

– Клава, зайди вон в те кустики, – посоветовал муж, и Клава, точно раненый слон, понеслась в кустики, ломая ветки.

Акакий Игоревич успел только присесть на скамеечку, как из кустов донесся гневный рык дражайшей половины:

– Кака! Куда ты меня послал?! Здесь на каждом шагу валяются пьяные обнаглевшие девицы. Не дай бог, еще и легкого поведения!!

Многострадальный мужчина поплелся к кустам. В тени колючего шиповника и в самом деле лежала приятная девушка, но она была вовсе не пьяна, а… Даже в тени листвы было хорошо видно, насколько бледным было ее лицо, а белокурые волосы измазаны чем-то подозрительно темным. Девчонка что-то силилась сказать, но ее губы только беззвучно шевелились, наконец она собрала все свои силы и довольно отчетливо произнесла:

– По… могите… скажите ему, что… у меня будет… ребенок… – едва слышно полепетав эти слова, несчастная замолкла, и тело ее обмякло.

– Кака! Ты слышал?! У девушки будет ребенок, она просила тебе это передать… А… почему это тебе?! Что, и здесь без тебя не обошлось?!! – медленно обернулась Клавдия к супругу, и взгляд ее не сулил ничего хорошего. – Кака, немедленно отвечай! Девушка, потрудитесь уточнить, что именно вы хотели сказать?! И поднимитесь, у вас подол неприлично задрался, перед вами же какой-никакой, а мужчина!

Но девушка уже не могла поправить подол платья, и на мужчин ей было по большому счету уже плевать.

– Клава, мне кажется, она не вполне здорова… я бы даже сказал, она умерла…

– Кака, не сходи с ума, мне с тобой еще жить. Девушка! Что вы себе позволяете?! – возмутилась Клавдия Сидоровна и, присев на корточки, приподняла беднягу за плечи. – Ой… Так это ж наша знакомая! Ну, она у нас машину купила, ты что, не узнал? Милочка, поднимайтесь немедленно, я слышала, в этом парке нашли энцефалитного клеща, а вы под кустом…

– Клава, девушка действительно мертва, посмотри на свои руки. И вообще, не нравится мне это, пойдем отсюда быстрее, – засуетился Акакий Игоревич.

– Ты думаешь, она не притворяется? – оторопела Клавдия Сидоровна. – Тогда тем более не по-человечески бросать ее вот так, под кустом. И потом, а как же деньги?

Акакий Игоревич действительно решил избавиться от старого «жигуленка» и два месяца назад выставил своего стального коня на продажу. Покупателей не находилось. Или машинка уже окончательно сгнила, или цену за нее просили немилосердную, а скорее всего и то и другое, но хозяев поменять автомобиль не мог. И вот в прошлом месяце на пороге дома Распузонов появилось милое, очаровательное создание.

– Вы продаете «Жигули»? – спросила девчонка, сверкая белозубой улыбкой.

– Мы, а тебе чего, деточка? – грозой надвинулась на нее Клавдия.

– А я хотела приобрести это ваше средство передвижения.

Клавдия моментально преобразилась из гарпии в добрую тетушку.

– Берите, не машинка – игрушечка…

– Она семидесятого года выпуска, – некстати встрял Акакий Игоревич.

– Ой, уйди же с глаз моих! – отшвырнула Клавдия мужа мощным задом и засюсюкала, заглядывая девчонке в глаза: – А нам не важно, правда ведь, деточка, хи-хи, а мы, женщины, на возраст не смотрим, хи-хи, лишь бы бегала хорошо, правда же? Да еще чтобы покрасивее была, верно же?

– У нее еще и одна дверца не покрашена, помнишь, Клавочка, когда мы в столб врезались и машину повело.

– Девушка, не слушайте его, он у нас больной на всю голову, а машинку берите, не пожалеете.

– Да я возьму, пусть даже с помятым крылом, мне все равно, – усмехнулась девчонка. – Только у меня к вам договор – тех денег, которые вы за машину просите, она не стоит, но я заплачу, только двумя частями. Первую отдам сейчас, а вторую через месяц, идет?

– А что ж не идет, идет, – заулыбалась Клавдия. – Вот через месяц расплатитесь и «Жигули» заберете.

– Нет, машина мне нужна сейчас. Я вам в залог оставлю свой студенческий билет. Все равно, выгоднее, чем мне, вы ее никому не продадите.

Как бы Клавдия ни пыхтела, а девчонка была права, и Распузоны согласились. И вот покупательница отдала лишь первую половину денег, а сейчас лежит здесь, под кустом шиповника.

Акакий Игоревич уже собрал пакеты и направился поближе к людям.

– Клава, пойдем отсюда. Сейчас позвоним в милицию и все расскажем. Они приедут, заберут. И никаких расспросов, допросов. А так начнутся повестки, разговоры, спросят, сколько тебе лет…

– Идем. Но у первого же телефона вызовем милицию.

Милицию они вызвали, все подробно расписали, и Акакий Игоревич резво рванул от телефонной будки.

– Какой ты мелкий, Кака, недобрый, – шипела ему в спину Клавдия, которая так и не закрепила свой бюст и теперь снова держала его двумя руками.

Со стороны можно было подумать, что перезрелая дама настойчиво предлагает себя маленькому, тщедушному мужичонке, а он удирает от нее вместе со всеми кулями, не рассчитывая на свои силы.

– Кака, ты маленький человек, не способный на высокие поступки, – ныла Клавдия до самого дома. – Оставить беззащитную девушку в темном парке… и даже не проверить ее сумочку!

Но муж только тоненько сопел носом и быстрее перебирал ногами, торопясь к спасительному родному крову.

Войдя в квартиру, Акакий Игоревич сбросил вьюки и побежал к холодильнику за бутылочкой пива. Он сегодня весь день, точно верблюд, таскал по городу неудобные пакеты, парился, потел и имеет право на тихий, спокойный вечер. А так как Клава удалилась в ванную и, похоже, надолго, то можно было и посмотреть это развязное шоу, где говорят пошлости, обсуждают щекотливые темы, всю программу швыряются друг в друга деньгами, а под конец кидаются друг другу на грудь со слезами счастья. Жена, конечно, тоже любит его смотреть, но во всех ситуациях, которые показывают на экране, почему-то виноватым всегда оказывается Акакий Игоревич.

– Вот-вот! И ты такой же! Я видела, как ты гладил соседскую кошку, наверное, представлял, что хозяйку за ухом чешешь! Уйди с глаз моих, изверг!!

Акакий же, боявшийся супруги до малярийной дрожи, неизменно в таких случаях преклонял плешь на могучую и горячую, как печка, грудь жены и восклицал:

– Клава, ты не права! Я не гладил кошку! Мое сердце принадлежит только тебе!

Жена теребила реденький пушок на его затылке и верила. Мир в доме восстанавливался. Но посмотреть передачу все же тянуло. Однако сегодня Клава как-то поторопилась с омовением, и Акакий Игоревич насладиться пошлостью не успел.

– Кака, ты несносный, низкий человек, – выплыла из ванной Клавдия Сидоровна. – Ты нашел под кустом умирающую девочку и даже не вспомнил, что она не отдала нам вторую половину долга за машину. Ты…

Ее нудную воспитательную речь прервал мелодичный звонок в дверь.

– Кого там принесло в такое время? – бухтела Клавдия, расправляясь с замками. Но едва она их открыла, как сразу ее голос кардинально изменился. – Жорочка! Голубь мой! Как же я рада!

– Я тоже рад. Только не могли бы вы меня не называть голубем, как-то, знаете, неловко… – смущенно бормотал молодой человек, протискиваясь в комнату.

Георгий Шаров был внуком одной старинной приятельницы Клавдии Сидоровны. Жорочка как-то зашел с бабушкой к Распузонам, увидел Анечку и окончательно пропал. Анечка, младшая дочь Клавдии Сидоровны и Акакия Игоревича, пошла в папу – имела хрупкое телосложение и огромные глаза. В отличие от родителя, у девушки имелась еще и длинная коса – такой растительностью батюшка похвастаться не мог. Клавдия Сидоровна при знакомстве молодых людей с дочерью всегда добавляла, что у Анюты имеется совершенно отдельная жилплощадь и новые австрийские сапоги. О том, что у Анны еще есть дочурка четырех лет, мамаша предпочитала не распространяться. А уж о том, что дочь работает в следственных органах, и вовсе мечтала забыть. У Распузонов был еще и старшенький сынок – Данила, но парень очень удачно трудился рядовым бизнесменом, имел легкомысленную жену Лилечку, парочку собственных магазинчиков, и его судьба родительской корректировки не требовала. А вот Анечкину жизнь мать все время пыталась наладить, поэтому и была несказанно рада Жорочке, когда бы он ни пришел.

– Садитесь, Жорж, вы мне позволите вас так называть? Кака, предложи гостю пива! Не видишь, у него все во рту пересохло! Жорж, вы меня извините, я вынуждена вас оставить, сделаю всего один звоночек.

Клавдия Сидоровна прытко выскочила из комнаты, и через минуту из спальни уже доносился ее зычный глас:

– Анюта! Ты должна немедленно приехать! Что значит, не можешь, ты же в отпуске! Я сломала ногу и не могу передвигаться, жду тебя через полчаса… Да, мне очень плохо, врачи сказали, чтобы ты купила бутылочку сухого вина… Да, и тортик шоколадный к столу… Да-да, это тоже врачи сказали.

Пока мужчины смотрели по телевизору спортивную чепуху, Клавдия Сидоровна суетилась на кухне, отгоняя пинками кота, который то и дело воровал со стола провизию. Аня пришла не через полчаса, а значительно позже, зато не одна, а с целой компанией. Естественно, про то, что с мамой приключилось несчастье, она тут же доложила братцу. И уже вместе с ним, с его женой и с двумя детьми Аня заявилась к родителям. Дверь открыла сама Клавдия Сидоровна.

– Мам! Как же ты ходишь с переломом?! – накинулся Данил.

– Господи! Да я здорова, как пингвин, какой перелом?! – всплеснула руками мать.

– Так… Аня сказала…

– Она всегда все путает, проходите. Вы так вовремя пришли, вот у нас и Жорочка, на счастье, в гостях оказался.

Данила переглянулся с сестрой, мама была неисправима.

– …Вы только посмотрите, Жорж, – ворковала Клавдия Сидоровна, сидя за накрытым столом спустя полчаса, – вы только посмотрите на это дитя! Яночка, детка! Правда, она ангел, правда? Яна – Анечкина дочь, а та вторая девочка просто так, знакомая. Вы не представляете, до чего Анна безотказна, чистая овца… овечка… коза… Ну в общем, чистый ягненок! Вот у нее подруга – Валечка, развелась с мужем, устраивает личную жизнь, а дочку постоянно на Аню бросает! Как будто Анечке не нужно своей жизнью заниматься. Вот Валечка поехала отдыхать в Прибалтику с новым мужем, а девочка опять у Анны околачивается…

– Мама!

– А что я сказала?

– Клавочка, Жоре совсем не интересны эти тонкости, – одернул супругу Акакий Игоревич, тщательно пережевывая холодец.

– А я не об этих тонкостях. Анечка, с нами сегодня произошла нелепая случайность. Помнишь, мы продали наши «Жигули»?

– И что?

– Представь, Анюта, ту девушку-покупательницу убили! Так жалко, прямо не знаю… как теперь деньги возвращать…

Аня тяжело вздохнула и отложила в сторону вилку.

– Мама, если хочешь, чтобы я отыскала того, кто ее убил, говорю сразу – это совершенно дикая идея.

– Дикая? А что ж тут дикого? Наши следственные органы на то и поставлены, чтобы искать убийц, – возмутилась Клавдия Сидоровна, потихоньку подкладывая Жорочке аппетитные кусочки.

– Мама, вспомни наконец, что Аня в отпуске, – вступился за сестру Данила.

– А я и не забывала, поэтому и предлагаю. Тебе, Анюта, надо заняться этим делом. А Жоржик тебе поможет, правда ведь, Жорочка?

Жорочка в этот момент аккуратно укладывал в рот бутерброд с бужениной, который все никак не мог поместиться целиком, поэтому вопрос хозяйки застал Жору врасплох. Парень закивал головой, как дрессированный жеребец, и Клавдия Сидоровна захлопала в ладоши.

– Вот и славно. Вы только послушайте, как мы ее обнаружили…

И хозяйка принялась в подробностях описывать сегодняшнее происшествие. Речь ее была бурной и эмоциональной. Она размахивала руками, закатывала глаза и даже распласталась на полу, дабы гости имели точное представление, как именно лежала несчастная.

– Мама, ты можешь брякаться на пол, сколько тебе угодно, я самодеятельностью заниматься не собираюсь. У меня отпуск! – заявила своенравная дочь и поднялась из-за стола.

Гости, посидев приличия ради еще несколько минут, тоже повыскакивали из-за стола, и вскоре Распузоны остались одни.

– И что ты молчишь? Что ты все время молчишь, как рыба об лед?! – накинулась Клавдия на супруга. – О чем ты сейчас думаешь?!

Акакий Игоревич сейчас думал, как бы втихаря от жены пропустить еще стопочку беленькой и уже с чистой совестью отправиться на боковую. Он устал сегодня до коликов в печени, но если Клава считает, что он должен о чем-то еще думать…

– Кака, мы должны сами начать расследование! Да! И не надо таращить на меня глаза, я не настолько богата, чтобы дарить деньги неизвестным убийцам!

– Кла… вочка… Ты соображаешь, что мелешь? – просипел Акакий.

– Ты только послушай. Да не смотри на меня, как на умалишенную! Я говорю дело. – Клавдия Сидоровна удобно уселась в кресло и принялась излагать: – Мы с тобой только начнем расследование, а потом за это дело возьмется Анечка, и помогать ей будет Жора Шаров. И здесь мы сразу убиваем две утки: во-первых, мы находим убийцу и он отдает нам деньги, а во-вторых, Анечка наконец разглядит, какой Жора замечательный мужчина, и у нее будет красивый, обеспеченный муж. Все как у людей.

Акакий Игоревич знал, что жена у него – особа непредсказуемая, но что она додумается до такого…

– Клава, а почему ты решила, что этот убийца, даже если мы его и отыщем, отдаст нам деньги?

– А куда он денется? – грозно поинтересовалась Клава и медленно закатала рукава. Да, этот вопрос отпадает – убийца отдаст.

– А еще – откуда ты знаешь, что Анечка обязательно влюбится в этого орангутанга… прости, Жорочку? У него же, по-моему, в мозгах всего одна извилина…

– В мозгах – да, зато у него в районе четыре стоянки! И квартира! И загородный дом! И машина! Зачем ему еще извилинами голову забивать? И вообще, Кака, не надо меня огорчать, давай лучше подумаем, с чего нам начать? С какого боку подойти к этому расследованию? Представь, что мы – Знатоки, а ты – Знаменский… нет, Томин… Нет, Кака, представь, что я – Знаменский, так с чего нам начинать?

Акакий Игоревич тоскливо посмотрел на кровать и вдруг отважился:

– Я предлагаю сейчас ложиться спать и старательно подумать, наметить, так сказать, пути расследования, а завтра с утречка приступаем непосредственно к делу.

– Ну что ж, с утра так с утра. Я прямо сейчас ложусь план обдумывать, а ты пока вымой посуду, в кухне полная раковина после гостей осталась, и подотри пол, – милостиво согласилась Клавдия Сидоровна и направилась в постель.

Глава 2

За истиной, теряя юбки!

Утром Акакия Игоревича разбудил трубный бас супруги. Он уже столько лет прожил с Клавдией, но никак не мог привыкнуть к ее утреннему басу, каждый раз казалось, будто в окно врывается пароходный гудок.

– Ка-а-ка-а! Кака, вставай! У меня несчастье! – голосила Клавдия на одной ноте.

Акакий Игоревич зарылся поглубже в подушки, иногда это срабатывало, но сейчас жена уцепилась за его голую пятку и выдернула мужа из постели, точно морковку с грядки.

– Кака, у рыбок эпидемия! Ты посмотри, опять четыре гупешки выкинулись из аквариума! Кака, это невыносимо! Они покончили жизнь самоубийством! Скажи, отчего они не хотят жить?! Ах, Кака, лучше молчи, опять ляпнешь какую-нибудь мерзость.

Клавдия Сидоровна была ярой аквариумисткой. Правда, по неизвестной причине никакие рыбы, кроме гупешек, у нее жить не умели, но и они вот уже неделю, каждую ночь исправно выкидывались из аквариума.

– Клава, им просто скучно, – продирая сонные очи, лепетал Акакий. – Ты сама их приучила – каждую минуту перед ними приседаешь. А ночью ты ложишься спать, вот они и беспокоятся, куда это их хозяйка подевалась, ну и…

– Ты хочешь сказать, что они меня искать выпрыгивают? – недоверчиво покосилась на него Клавдия.

– Конечно, вот ты сейчас с ними поговори, успокой… а я немножечко полежу…

На самом деле Акакий знал причину эпидемии: хитрюга Тимка – кот – днем лишь лениво наблюдал за мелькавшими рыбками, зато ночью, когда гуппи неподвижно застывали посреди аквариума, хищник занимался охотой. Он ловко подцеплял лапой рыбку и выдергивал ее на ковер. Пока рыбешка весело прыгала, кот с удовольствием играл с ней, а как только она засыпала вечным сном, хищник тут же ловил другую. Акакий и сам это не раз видел, но не говорить же Клавдии!

– Ладно, бог с ними, с рыбками. Вставай, пора искать убийц, – объявила жена и сорвала с мужа одеяло.

Акакий Игоревич, проклиная все на свете, поплелся в ванную. Честно говоря, он и не думал заниматься какими-то там поисками, чего народ смешить! Но вот ведь так устроена его Клаудиа, будь она неладна, если что в голову забьет, то всю плешь проест. Сейчас еще и потребует новые идеи!

– Значит, так, – решительно объявил Акакий за завтраком, не дожидаясь, пока Клавдия обвинит его в бездействии. – Девица отдала нам в залог машины студенческий билет. Поэтому для начала надо наведаться в учебное заведение, где грызла науки пострадавшая, и узнать, кто она такая.

Клавдия Сидоровна смотрела мужу в рот и глотала каждое слово, так красиво думать и излагать мысли она умела не всегда.

– Правильно, а я назовусь ее подружкой и поговорю с девчонками! – проявила она инициативу.

– Клава, ну какая из тебя подружка? Девчонке-то лет двадцать, – скривился Акакий Игоревич. – Давай лучше сделаем так…

Через два часа чета Распузонов подъезжала к большому кирпичному зданию. До этого они внимательно изучили студенческий и уже знали, что погибшую звали Екатерина Белкина и являлась сия Белкина студенткой технического института, где познавала премудрости экономики.

В институте в этот летний день было почти пусто, только изредка пробегали стайки студентов да седенькая старушка таскалась с баночкой коричневой краски и подкрашивала свой неказистый вахтенный столик.

– Здравствуйте, нам бы узнать, где можно найти Белкину Екатерину, – сразу же поинтересовалась Клавдия.

– Белкину? А это кто ж такая? – выпрямилась старушка.

– Понимаете, эта девушка… – начал было объяснять Акакий Игоревич, но его грубо оборвали.

– Ты, милок, попусту-то не болтай, на-ка вот, крась и говори, – шустро сунула бабка ему в руки кисть и уселась на скамейку. Клавдия боялась и рот открыть, кто знает, может, бабка предложит ей полы мыть и беседовать. – Так чего ты там про девку-то?

– Эта девушка учится в вашем институте… – красил Акакий стол. – А мы… А мы ее ищем… Клава! Ты посмотри, как у меня ровненько получается!

– Кака! Немедленно пойдем искать Белкину! – потеряла терпение Клавдия.

– Сейчас, Клавочка, ты же знаешь, красить столы – это мое призвание… вот еще здесь немножко…

Клавдия безнадежно махнула рукой.

– Где у вас секретарь?

– Секретарь-то? Так на втором этаже, как на лестницу поднимешься, сразу в нее и упрешься. Ступай, милая, – объяснила старушка и побежала за новой баночкой с краской.

Клавдия Сидоровна загромыхала на второй этаж. Ну что ж, пусть Кака красит, она и сама может выспросить у секретарши все, что надо. Кабинет с секретаршей Клавдия нашла безошибочно – двери здесь были не в пример остальным добротные, красивые, из дорогого дерева и чуть приоткрытые. Секретарша – молоденькая девчонка – прихода посетителя не заметила, так как сидела спиной к двери и с упоением разглядывала по компьютеру сомнительные картинки. От такой пошлости Клавдия Сидоровна оторопела и от возмущения некоторое время не могла прийти в себя. Наконец ее прорвало:

– Да убери же ты голову! Ни фига не видно!

– Ой! – по мышиному пискнула девчонка и принялась нажимать все клавиши одновременно, отчего излишне откровенное изображение увеличилось и намертво остановилось.

Лоб девочки мгновенно покрылся испариной, а щеки стали походить на перезрелые перцы. Наконец она хлопнула где-то сбоку ладошкой по большой зеленой кнопке, и экран погас.

– Вы по какому делу? – напустила на себя серьезность девица.

– По неотложному, милочка, – вольно расселась на стуле Клавдия Сидоровна. – В вашем институте учится некая Белкина Екатерина. Мне хотелось бы узнать, где она проживает? Вы в состоянии узнать?

– Конечно, – пожала плечиками секретарша. – У нас все студенты занесены в компьютер.

– Так это мы сейчас ваших студентов смотрели?!

– Что вы такое говорите! Это… Это просто комп глючит, со всяким случается, – окончательно оправилась от испуга девчонка. – А зачем вам Белкина? Вы ей кто – мать, сестра, жена? Гм, простите, тетя?

– Да, я ей мать, сестра, жена, прощаю, тетя. Эта девушка задолжала мне крупную сумму денег и никак не может отдать. Я бы хотела сама забрать, все же мое, знаете ли.

Секретарша надменно сложила губки, но отказать в просьбе не осмелилась. Да и не такая уж секретность – место проживания студента. Пальцы ее снова нажали на кнопку, потом быстро забегали по клавиатуре.

– Хм, ваша Белкина еще до нового года институт бросила, так что ищите ее не у нас.

– Подождите! Как это бросила?! А что же делать? – растерялась Клавдия Сидоровна.

– Не знаю… Может, у девчонок из общежития спросите, она раньше с ними в общаге жила, может, они и знают, куда подевалась ваша Белкина.

– Правильно! Девчонки должны знать! Туда и побегу, а где эта общага?

– Прямо за зданием института кирпичное здание, рыжее такое. Там и табличка – «Общежитие технического института».

Клавдия пробкой вылетела из кабинета и, гулко топая, понеслась вниз по лестнице.

– Кака! Немедленно заканчивай свои художества, мы идем в общагу! – рухнула дама на скамейку и достала из сумочки зеркальце. Так, выглядит она замечательно, от быстрого бега лицо окрасилось в свекольный тон, но это только придает ему моложавости, вполне можно представиться подругой этой самой Белкиной. – Кака! Я сказала, брось немедленно эту банку и идем искать Белкину!

– Как скажешь, родная, я уже все покрасил… и даже скамеечку, на которой ты сидишь.

Клавдия Сидоровна вскочила, будто ее укусили за ягодицу. Легкую крепдешиновую юбку цвета молодого кузнечика пересекала широкая полоса грязно-коричневого колера. По лицу Клавдии пробежала легкая рябь, как по хмурой осенней луже, и Акакий, зазевавшись, не успел увернуться от карающего кулака любимой.

Вахтерша общежития дородная тетя Валя заварила себе двухрублевую китайскую лапшу, и только из чашки пополз приторный запах восточных специй, как хлопнула дверь и в холле появилась весьма красочная пара. Недорослый мужичок, облаченный в такую жару в костюм-тройку и почти удавленный галстуком, шествовал рядом с громоздкой особой. Особа была обряжена в откровенную кружевную кофту и эдакие спортивные рейтузы далеко не первой молодости. У мужичка как-то странно алела щека, и левое ухо торчало весенним тюльпаном, а у дамочки отчего-то во все стороны торчали взъерошенные волосы, а глаза метали молнии.

– Это вы к кому? – насторожилась тетя Валя, нашаривая рукой тревожную кнопку.

– Мы… Нам бы Белкину, – затравленно прошептал мужичонка.

– Нам нужна Екатерина Белкина, мы ее родители, – напыщенно вздернула голову особа в рейтузах.

– Белкиной? Катьки, что ли? Ах вот оно что… А нету вашей дочери, не живет она здесь, – уперла руки в бока тетя Валя.

Мимо вахты то и дело пробегали пареньки и девчонки, и от этого вахтерша делалась смелее и агрессивнее.

– И где же вы были, дорогие родители?! Вон, какие индюки, а дочери лишнюю копейку прислать не могли! Работать пошла ваша доченька!!

– Работать? – выдохнула Клавдия Сидоровна.

– А что ж ты думала? Она от вас помощи и не ждала вовсе! Конечно! Отец уголовник, воровством промышляет…

Акакий Игоревич втянул голову в плечи.

– …Мать – проститутка со стажем!

Клавдия Сидоровна резко сдвинула ноги.

– …Какая уж от вас помощь! А сейчас нарисовались! Чего надо?!

Вокруг живописной группы уже собирались любопытные студенты, а противная вахтерша никак не умолкала. Распузоны ловили на себе откровенные взгляды, и от этого становилось не по себе. Да еще эти рейтузы! В институте, после того как Клавдия неосмотрительно угнездилась на свежеокрашенной скамейке, а предатель-муж о такой опасности ее даже не предупредил, за что в общем-то схлопотал по наглой физии, с юбкой пришлось расстаться. Однако без юбки Клавдиному прикиду чего-то не хватало, и старушка пожалела женщину – выдала ей неизвестно откуда взявшиеся огромные спортивные штаны. Видимо, кто-то из студентов оставил. Клавдия подозревала, что ими не однажды мыли полы, но старушка убедила:

– Надень да и все! Может, ты только что с дачи.

И зачем она ее только послушалась, вон какой срам вышел!

– Нам бы только с девочками из ее комнаты поговорить, может, они что знают, – лепетал Акакий Игоревич.

– Шиш тебе! Эвон чего, после тюряги-то на девочек потянуло!! Тебя только запусти, ворюга, потом последних колготок недосчитаешься! И не думай, не пущу! – бесновалась тетя Валя.

– Кака, пойдем, – дернула за рукав мужа Клавдия Сидоровна и поспешила на улицу.

Уходить из общежития не хотелось. Столько ехали, тряслись в автобусе, чтобы вот так нелепо удрать от озверевшей вахтерши. Супруги уселись на скамейку, и тут в поле зрения Клавдии попал небольшой магазинчик.

– Смотри-ка, «Ткани»! Кака, ты сиди здесь, а я сбегаю, куплю себе какую-нибудь тряпку. Обвяжусь ею так, по-современному, я в «Бурде» видела, будет очень стильно, а то я в этих подштанниках как-то неэстетично выгляжу.

Акакий хотел было что-то сказать, но потрогал горячее ухо и согласно кивнул. Клавочка тут же, согнув руки в локтях и шумно задышав, якобы спортивной пробежкой затрусила к магазину. Не успела она скрыться за дверьми, как из общежития выпорхнуло совершенно воздушное существо. Легкую юбку задирал ветер-пошляк, шелковые кудри блестели на солнце, и длинные стройные ножки несли создание прямо к нему, к Акакию, на лавочку.

– Ой! Думала, вы уже ушли! Еле успела, – часто дыша, произнесла прекрасная девушка. – Это ведь вы папа Кати Белкиной?

Акакий судорожно сглотнул, поправил галстук и промычал что-то невнятное.

– Я так и поняла. А я Люба Ирисова – подруга Кати. Хотя теперь мы уже не подруги, просто раньше жили в одной комнате. Недолго.

– Люба… Любочка… – заблеял Акакий Игоревич, но тут же взял себя в руки. – Люба, скажите, а почему Катерина ушла из института?

– Как почему? А кто же за нее платить станет?! Она же на платном. – Собеседница вздернула кукольные бровки. – Я, конечно, понимаю, вы не могли, но сейчас-то наверняка ищете Катьку для того, чтобы ее заставить учиться.

– Н-ну…

– Только она не захочет. Если девчонка в руках деньги подержала – за парту не усадишь, проверено. Это только такие глупенькие, как я, могут целыми ночами к зачетам готовиться, – печально вздохнула Любочка и подарила Акакию Игоревичу трепетный взгляд. Акакий вытянулся, но ушибленное Клавочкой ребро противно заныло, и мужчина снова присел.

– А… а где Катя жила все это время? Потом, когда ушла из института?

Любочка легко забросила ножку на ножку и, откинув со лба великолепную, блестящую прядь, застрекотала:

– Ой, вы знаете, как только Катька ушла из института, мы с ней потеряли всякую связь. Честное слово. Ну, у нас поговаривали, что видели ее в ресторанах, в барах… Это, знаете, не для меня. Я так считаю, что девушка должна стремиться не в кабаки, а в библиотеки, вот такие у меня старомодные взгляды. А Катьку частенько видели в клубе «У Агафьи», особенно в последнее время.

– У кого, я не понял?

– «У Агафьи», клуб так называется. Это на Зеленой, восемь. Только вы сейчас туда не ездите, уже поздно, а завтра, часиков с одиннадцати. Приедете?

– Ну так…

– Хорошо, а теперь, извините, мне пора! – И девушка упорхнула легкая и светлая, как бабочка-капустница.

Любочка упорхнула весьма вовремя – от магазина уже надвигалась замотанная в тряпку Клавдия. Акакий тяжело вздохнул. Не женщина, а статуя Свободы в натуральную величину. Господи, и куда ж его глаза глядели тридцать лет назад! На голове прическа – «бараний курдюк», фигурка – хавронья на сносях, а уж норов-то! Хусейну не пожелаешь! Не то что эта милая Любочка – хрупкая, кожа гладенькая, про библиотеки говорит… А как она на него смотрела! Нет, он не придумывает, она действительно увидела в нем эдакого… Ван Дамма… Нет-нет… Луи де Фюнеса!

– Кака, какие у нас планы? – пропыхтела рядом «статуя Свободы».

– Сейчас домой, не будешь же ты шокировать горожан, замотанная в эту простыню.

На Клавдии и в самом деле было намотано нечто вроде постельного белья, но это было все, на что была способна ее фантазия.

Вечером Акакий любовно прижал кота Тимку к животу и впервые в жизни включил любовный сериал. Клавдия Сидоровна, сообщив, что бежит в магазин, срочно завихрилась к дочери.

Аня жила неподалеку – на соседней остановке. В скромной двухкомнатной квартирке. Отпуском она наслаждалась четвертый день, но еще никак не могла к нему привыкнуть – то убирала, то стирала-гладила, а вот сегодня решила плюнуть на все, отпустила Янку на дачу с бывшей свекровью, а сама завалилась на диван с книжкой. Детектив не давал оторваться, и в самый интересный момент, когда коварный преступник занес нож над головой следующей жертвы, в дверь требовательно зазвонили. Аня вздрогнула и подтянула ноги к подбородку. Звонок не умолкал, и пришлось идти открывать. На пороге стояла матушка с жизнерадостными глазами.

– Мам? Проходи, у тебя какие-то новости? Или ты так просто?

– Да, я так просто. Шла вот… за хлебом, дай, думаю, к дочери загляну, уже и забыла, когда виделись.

– Мама, ну чего ты, вчера виделись, но я все равно рада. Проходи. Чай будешь?

– Наливай. А где это Яночка?

– Свекровь забрала на дачу, – объясняла дочь, выставляя на стол конфеты, печенье и варенье в маленькой вазочке.

Клавдия Сидоровна собиралась говорить о чем-то о своем, но сообщение дочери вызвало у нее бурю негодования.

– Это что значит – свекровь забрала?! У тебя нет мужа, значит, и свекрови нет! Ты совсем не гордая, мякиш для беззубых! Этот подлец бросил тебя с маленькой дочкой…

– Из-за тебя, между прочим, – спокойно осадила ее Аня.

С мужем они, может, и сейчас бы еще жили, если бы не кипучая деятельность Клавдии Сидоровны. Ей так понравилось быть тещей, и при этом неуемная энергия так била из всех щелей ее организма, поэтому она не выпускала зятя из виду ни на минуту. Матрона тайком провожала и встречала его с работы: «А вдруг у него секретарша легкого поведения, лучше перебдеть, чем недобдеть!» Поздно ночью теща тщательно проверяла его карманы – не затерялась ли где записка от любовницы, ежедневно принюхивалась, словно натасканный спаниель, в его машине, не пахнет ли посторонними духами, в общем, денно и нощно несла вахту. Пока молодые жили в доме Распузонов, зять терпел, но когда он получил квартиру и прямо на новоселье теща заявила, что «немножко поживет вместе с дочерью», бедняга не вытерпел.

– Или я, или твоя мать! – решительно заявил он Ане.

В то время Анна была совсем глупой и выставила чемоданы супруга за новенькую дверь. А теперь уже два года и сама Аня, и ее решительный муж ходят кругами и не знают, как склеить бывшие отношения.

– Если бы ты не лезла к нему, мы бы сейчас жили счастливо. А свекровь Яне такая же родная бабушка, как и ты. Почему бы ребенку не съездить на дачу?

– Вот и я говорю. Хорошо, что Яночка у бабушки… Ты, вон, смотрю, заскучала совсем, а мы сегодня про эту девушку, ну, которую убили, очень много интересного узнали. Тебе сейчас совсем легко будет…

– Мама! – вскочила Аня и пролила горячий чай на колени. – Мама! Я в отпуске и не хочу слушать ни о каких девушках! Дай мне отдохнуть!

Клавдия Сидоровна удивленно уставилась на дочь.

– У тебя нервы, Анюта. Я тебя запишу к психиатру. Так вот, вы вместе с Жоржиком прекрасно раскрутите это непонятное дело, и тебе выпишут премию. А в довесок к наградам у тебя появится богатый и благородный муж. Я прямо-таки вижу, как вы с Жориком чудесно смотритесь!

Анна уже устала от целенаправленных хлопот родительницы. Каждую неделю мамаша исправно поставляла ей Жориков, Толиков, Шуриков и всегда видела, как дочь чудесно с ними смотрелась. Неизвестно, где она брала кандидатов на руку дочери, но все они были точно родные братья – лысоголовые, угрюмые и с ограниченными мыслительными способностями. Правда, надо отдать им должное, все претенденты были людьми состоятельными, и это для Клавдии Сидоровны решало все.

– Ну и какое приданое у этого добровольца? – усмехнулась Аня.

– Ты себе не представляешь! – обрадованно затараторила мать. – У него четыре стоянки!

– У-у, стоянки. В прошлый раз женишок был куда романтичнее – он владел двумя крупными туалетами в городе, а в позапрошлый раз ты находила приемщика стеклотары. Стоянки – неоригинально.

– Зато прибыльно!

– Мам, короче, так: или ты больше не суешься в мою личную и рабочую жизнь, или я выхожу замуж за соседа с первого этажа. Выбирай.

Сосед с первого этажа был пьянью с многолетним стажем. К тому же в его квартире проживал целый табор родственников и знакомых, которые, наглотавшись известного зелья, устраивали дебоши и разборки. У такого зятька в карманах не пошаришь.

– Неужели тебе нисколько не нравится Жорж? – с погибающей надеждой спросила Клавдия Сидоровна. – Такой славный молодой человек. Прическа, как у нашего папы, фигура, опять же, как у меня, чем плох? Ну да, глуповат, но мужья и должны быть такими!

– Мама, успокойся, обещаю, если решусь выйти замуж, он будет не менее славным.

Дочь убедить не удалось, поэтому возвращалась домой Клавдия Сидоровна в расстроенных чувствах. Пришлось даже завернуть в киоск «Подводная радость» и прикупить парочку рыбешек. Рыбки оказались неизвестной породы, с яркими полосками, плавали довольно шустро и стоили столько, сколько весь аквариум Распузонов.

– Только попробуйте выпрыгнуть, сразу сдохнете, – честно предупредила их новая хозяйка и уже веселее направилась домой.

Глава 3

Свидание в гнезде разврата

На следующий день Клавдия только-только продирала глаза, а Акакий Игоревич уже прыгал козленком с жужжащей электробритвой в руках.

– Клава, где мои новые носки, ты не видела?

– Я их Даниле подарила, ему как раз подошел твой размер. Это же ты сам росточком с пуговицу, а нога-то у тебя, как лыжина. Так ты те, серенькие носочки надень. Я на них заплаточку пришила.

Акакий Игоревич не любил носки с заплаточками. К тому же Клава пришивала их почему-то всегда каким-то горбом, и на пятке потом долго не сходили мозоли. Просто удивительно, почему лак для ногтей жена может покупать по нескольку раз в неделю, а носки мужу только на двадцать третье февраля! А сегодня Акакий наверняка встретится с Любочкой, и ему совсем не хочется на каждом шагу прихрамывать от боли, причиняемой уродливой заплаткой.

– Кака, ты обещал рассказать, куда мы сейчас двинемся, – напомнила Клавдия.

– Вообще-то я и один могу сегодня быстренько смотаться. Даже, я думаю, тебе вовсе и не надо со мной волочиться. Вчера мне рассказали, что Екатерину Белкину частенько видели в клубе «У Агафьи». Так я съезжу.

– В клубе? И ты один поедешь? Ну конечно! Нет уж, если в клуб, то непременно со мной. Как думаешь, в джинсах я буду неплохо выглядеть?

Когда Клавочка напяливает джинсы, на улице останавливается все движение – окружающие, затаив дыхание, с интересом ждут, что джинсовые швы не выдержат натиска Клавдиной плоти. Однако китайцы, видимо, прострачивают свои изделия проволокой, во всяком случае, еще ни разу до конфуза дело не доходило. И все же Акакий Игоревич предпочитал не рисковать.

– Надень лучше легкое платье, в синий цветочек, – предложил он.

Зеленая, восемь находилась в коттеджном поселке. Здесь действительно было много зелени, рядом журчала река и, словно сказочные терема, возвышались новорусские кирпичные замки. Дом восемь был, пожалуй, самым видным – четыре этажа, расписные ворота и длинный сплошной забор, уходящий прямо в реку. У парадного подъезда путь новоявленным детективам преградил мощный швейцар в желтой ливрее.

– Вы к кому? – с сомнением уставился он на Акакия Игоревича.

– Мы… мы, собственно, в клуб, – проблеяла Клавдия, закрывая мужа широкой, как комод, спиной.

– Вы? – отчего-то удивился швейцар. – А вы в курсе, сколько стоит входной билет? Вон, видите, на стене наши расценочки. Если вас все устроит, милости прошу.

Расценочки и в самом деле пугали нулями, да к тому же больше половины пунктов ценника было непонятно. К чему, например, в клубные прайсы было внесено полотенце купальное? Однако Клавдии было просто необходимо найти Белкину. И Акакию Игоревичу тоже. Впрочем, Акакия влекли сюда несколько иные мотивы.

– Не надо на нас смотреть, как на дворняг! Мы вполне платежеспособны! Куда тут у вас платить? – храбро ринулся Акакий Распузон в богатые двери.

Вся прихожая заведения была заставлена цветами, экзотические растения располагались в крупных глиняных горшках, современных кадках и вычурных кашпо. Где-то в тени куста вьющихся роз притулился светленький столик, за которым сидела хорошенькая, как лубочная картинка, девушка. Девушка ласково улыбнулась и сообщила, что клиенты расплачиваются после посещения клуба. Уж так здесь принято. Это добавило гостям энтузиазма, и девушка подвела семейную пару к двери под номером один.

– Ты бы сразу про Белкину-то спросил, – зашипела Клавдия на мужа. – Кто знает, что с нами здесь вытворять начнут.

– Зачем нам сразу раскрывать карты? Лучше присмотримся, узнаем о девице исподтишка, так сказать. А так, что мы предъявим? Где Белкина, которую в парке убили? – здраво рассуждал Акакий.

Дверь вела в раздевалку. Нет, не в гардероб, где оставляют верхнюю одежду, а именно туда, где снимают последние одежки, включая нижнее белье.

– Что это у вас за порядки такие в клубе? – зычно возмущалась Клавдия.

– Если вам угодно, вы можете воспользоваться купальным полотенцем. Я понимаю, в первый раз это несколько непривычно, а вы ведь у нас впервые? – ворковала уже другая девушка.

– Я, конечно, прикроюсь полотенцем, но смотрите, милочка, если что-нибудь из белья пропадет…

– У нас такого еще не случалось.

Клавдия и Акакий, завернутые по самое горло в красивые, яркие полотенца, прошлепали к следующим дверям. Двери распахнулись, и благочестивая супруга задохнулась от негодования – прямо за порогом открывался пляж, и весь песок до самого кирпичного забора был завален совершенно голыми телами. Клавдия машинально прикрыла ладошкой глаза Акакию.

– Кака! Тебе сюда нельзя!

– Да что такое?! – возмутился Акакий. Краем глаза он успел заметить парочку приятных фигурок, и зажмуриваться ему совсем не хотелось. К тому же где-то здесь он надеялся на встречу с Любашей, а если девушка будет в столь откровенном виде, то это совсем хорошо. – Да что ж такое?! Клава! Мы должны вести расследование вдвоем!

– Я понимаю, – тяжело вздохнула супруга, – но боюсь, что для тебя это слишком тяжелая нагрузка. Вспомни, у тебя больные почки! Да и потом, честно тебе скажу, Кака, такой пляж не для тебя. Подумай, здесь не только ты девиц разглядываешь, но и они тебя. А ты давно видел себя раздетым? Вот то-то и оно. Придется мне самой погрузиться в это гнездо разврата.

Девушка, сопровождавшая пару, обиженно заморгала длиннющими ресницами:

– Почему гнездо? А куда вы, собственно, собирались?

– Нам нужен клуб «У Агафьи», а здесь – натуральный вертеп, – кряхтела Клавдия, выталкивая за двери упиравшегося мужа.

– Это и есть «У Агафьи». Клуб нудистов. Что тут необычного? – пожала плечами девчонка. – Так вы идете на пляж?

– Да-да, я иду, а вот этого извращенца вытолкайте, пожалуйста, в раздевалку, – быстренько проговорила Клавдия и шагнула на теплый песок.

Акакий был раздосадован до слез. «Завтра же с утра убегу на пляж, посмотрим, чьи почки крепче», – мстительно думал он, натягивая осточертевшие носки с заплатками. Выскользнув из раздевалки, Акакий Игоревич решил обследовать сие заведение. Все же интересно, в городе, оказывается, процветает такой замечательный нудистский клуб, а он о нем даже ничего не слышал. А пляж-то, видимо, пользуется большой популярностью. Вон сколько голых посетителей на желтеньком песочке нежилось. Да и покойную Белкину здесь частенько встречали… Так, может, ее гибель именно с клубом и связана? А что, вполне подходящее начало для преступления: девчонка тайком от мужа бегает к нудистам, тот узнает и убивает ее из ревности. Очень правдивая версия. Или, может, так: Белкина пленила кого-нибудь обнаженной натурой, а жена этого пленника подкараулила и пришибла красавицу. Тоже годится. Выстраивая версии одна страшнее другой, Акакий Игоревич на цыпочках продвигался по этажу. Двери, двери, кабинеты, комнатки, цветы… Изредка навстречу ему неизвестно откуда выныривали хорошенькие девочки в голубеньких коротких халатиках и улыбались оскалом роботов. Акакий Игоревич устал бродить по коридорам, выискивая неизвестно кого, и вышел на лоджию. Глупый страус! Что ж он раньше этого не сделал, а все время прятал глаза черт знает куда?! Весь закрытый пляж был перед ним как на ладони. Лоджия была достаточно большой, но все пространство здесь занимала пышная растительность, что в данном случае было очень удобно. Акакий присел под раскидистым кустом, ему не хотелось, чтобы кто-то застал его за таким постыдным занятием, как подглядывание, и замер от восторга. Какие тела! Нет, какие тела… О, боже! А эта гора в полотенце, конечно же, его Клава! Да уж, у всех жены, как тростиночки, зато у него, как баобаб!

– Алло, ну ты как? – раздался неожиданно близко чей-то голос. Вероятно, кто-то также решился уединиться. Акакий весь сжался и перестал дышать. – …А я еще нет… ну не могу я, это же чистое убийство… Нет, в том-то и дело, что… но она даже не оставила никому свое состояние… знаю, что тянуть опасно, но… хорошо, я потом перезвоню.

Какая-то девица тихо, но решительно убеждала в чем-то неизвестного собеседника по сотовому. Из их разговора было ясно, что речь шла о делах не совсем праведных. Акакий Игоревич чуть не задохнулся, удерживая дыхание, и когда девушка зацокала каблучками от лоджии, он шумно задышал, словно русская борзая, преследующая дичь. Как следует разглядеть говорившую было уже невозможно, виднелась только ее спина и волосы, стянутые янтарной заколкой. Пересидев еще минут десять, Акакий выполз из своего укрытия и потихоньку прокрался в холл.

– Ой, а вы здесь? – окликнул его мелодичный голосок, едва он расположился на кожаном диванчике.

Господи! Это была Любочка! Сегодня девушка была в прозрачной кофточке и длинной юбке. Юбочка была на пуговицах, и почти все они были расстегнуты…

– Вы не пошли на пляж? – играла она глазками.

Акакий Игоревич вальяжно расселся под пальмой и напустил на себя эдакую легкую грусть.

– Нет, я, видите ли, люблю оставаться чуточку загадочным. И вообще, меня привели в этот клуб дела, вы же знаете.

– Ах, ужасно люблю таинственных мужчин! – пискнула девица и уселась напротив. При этом юбка буквально развалилась на две половины, оставляя взору оголенные до корней конечности. – Вы же, кажется, приехали сюда искать Катерину?

– Конечно. Я уж и не надеюсь ее встретить, но хотел бы поговорить с кем-нибудь, кто мог бы рассказать мне про нее.

– А почему же не надеетесь? – кокетливо выспрашивала Люба.

– Ну… – засмущался Акакий. – Катенька наверняка на пляже обитает, я по таким развлечениям не ходок.

Любочка фыркнула и заиграла плечиками.

– Ну почему же обязательно на пляже. Она здесь горничной работает.

Акакия подбросило:

– Горничной? А…

«А моя-то дура битый час на пляже телесами трясет!»

– Конечно. Да вы сходите к Агафье Эдуардовне, она про своих работниц всю подноготную знает. Сама их подбирала. Она на втором этаже.

Акакий вскочил будто суслик и неожиданно припал к розовой щечке Любочки.

– Спасибо, вы мне так помогли… так помогли…

– Я понимаю, сейчас у вас нет времени, но когда вы будете чуточку посвободнее, вы мне можете позвонить, – промурлыкала обаяшка и вытянула из глубины огромного декольте визитку, сделанную собственной ручкой.

– Я непременно позвоню… Вот… прямо возьму и звякну! – пообещал Акакий Игоревич и спотыкаясь понесся на второй этаж.

Нудистский пляж, странный телефонный разговор, манящая Люба, все это обрушилось за какой-то час на лысую голову Акакия Игоревича, словно поток воды. Такое обилие новостей просто огорошило. Он понимал, что надо остановиться и все обдумать, но какой-то внутренний голос нашептывал, что нельзя терять времени, действовать надо быстро и осторожно.

– Скажите, как мне найти Агафью Эдуардовну? – обратился он к одной из девушек в форменном халатике.

– Вон, видите, та дверь. Только Агафья Эдуардовна не любит, когда ее тревожат, – подарила девица Акакию самую нежную улыбку. – У вас к ней серьезное дело?

– Еще какое! Я не знаю, где найти мужской туалет, – брякнул Акакий первое, что пришло на ум, и пока изумленная девчонка беззвучно открывала рот, он уже влетал в кабинет хозяйки.

Агафья Эдуардовна ввела Акакия в окончательный ступор. Судя по характеру бизнеса и сверхновомодному помещению, это должна была быть молодая женщина, пышущая невостребованным здоровьем и богатой фантазией. А здесь оказалась сухонькая старушка, убеленная благородной сединой. Хотя старушкой эту даму назвать язык не поворачивался. На тренажере крутила педали дама в лимонной футболке и в коротеньких белоснежных шортах. Немного портили картину такие же белые кроссовки: на тощеньких загорелых ножках мадам они смотрелись точно утюги «Юнит». Акакий Игоревич постарался лихо, по-молодецки, проскочить в дверь, но неловко запнулся о высокий порожек и припал к светло-кремовому ковру губами. Увидев ввалившегося Акакия, старушка изумленно приподняла подрисованную бровь.

– Давненько ко мне вот так мужчины не торопились, – ухмыльнулась она, не переставая работать ногами. – Ну довольно землю-то целовать, поднимайтесь. Вы, мальчик мой, откуда свалились?

Акакий попытался с достоинством подняться, поправил галстук и, крякнув, возвестил:

– Я, знаете ли, из газеты. Да. Из «Сельской молодежи».

– Я сразу поняла, что вы из села, вас земля притягивает. А что, на селе помоложе уже никого не осталось? Или остальные на сенокосе? И что же вы хотите?

– Я хотел бы, так сказать, побеседовать… Взять интервью, если можно. Меня особенно интересуют кадры. Вот вы всех знаете, кто у вас работает?

Агафья Эдуардовна слезла с тренажера и уселась за огромный, как танцплощадка, стол.

– Садитесь, господин селянин, – пригласила она и совершенно серьезно вгляделась в Акакия. Под ее пристальным взглядом у мужчины по позвоночнику пробежались мурашки, а лысина покрылась багровым румянцем. – А теперь скажите мне серьезно, что вы хотите? Не думаете же вы, что я поверю в эту чушь с газетой.

– Думаю… Хотя нет… – стушевался незадачливый гость и вдруг выложил напрямую: – Я пришел узнать у вас все про вашу бывшую работницу, про Екатерину Белкину. Мне это очень нужно, только я не могу вам всего рассказать. У меня очень тайная миссия.

Старушка хмыкнула и, спохватившись, уважительно покачала головой.

– А позвольте спросить, почему вы Белкину называете бывшей работницей? Я ее еще не увольняла, – поинтересовалась Агафья Эдуардовна.

Акакий Игоревич сгреб брови домиком и печально сообщил:

– Мне очень тяжело вам говорить, но… но она погибла. Девушка готовилась стать матерью, но ее дитя так и не увидит солнца… Она погибла.

– Когда это она умудрилась? Неужели опять сбежала с работы? Что хотят, то и делают, никакой дисциплины! Сегодня же ее уволю! Ах, простите, вы говорите, она погибла?

Акакий понимающе положил свою руку на руку Агафьи Эдуардовны и замогильным голосом принялся успокаивать:

– Не надо переживать, все там будем, кто-то раньше…

– Что вы в меня вцепились, батенька? Дайте же я напишу приказ о принятии на работу новой горничной. А что, кстати, с ней стряслось?

– Наши органы работают над этим вопросом. Я же вам ничего не могу сказать конкретного, у меня очень тайная миссия.

– Да я уже слышала, – выдернула у него руку женщина и тут же заговорила по внутреннему телефону: – Танечка, мне сообщили, что Катя Белкина погибла, созвонись с ритуальными услугами, надо проститься с девочкой по-человечески. Итак, что вы хотите узнать, только, пожалуйста, покороче, сами понимаете, мне сейчас надо заниматься похоронами.

Акакий Игоревич поерзал на стуле и принялся расспрашивать:

– Меня интересует, с кем в последнее время дружила потерпевшая, может, у нее был молодой человек, не забы…

– Агафья Эдуардовна! Что за хрень вы придумали?! Я извиняюсь, это у вас фишка такая, да? – ворвалась в кабинет разгневанная горничная.

Агафья Эдуардовна уронила челюсть и, похлопав реденькими ресницами, уставилась на Акакия.

– Так вот, я вас спрашиваю, – продолжал Акакий, – может, вы знаете, от кого у нее ребенок? Может, хоть догадываетесь.

– Катька… Кать, у тебя от кого ребенок? – тупо спросила старушка у вбежавшей девчонки.

– Агафья Эдуардовна, вы точно свои педали перекрутили! Какой ребенок?! – взвинтилась горничная. – Может, вы мне хоть что-то объясните?!! Девчонки мне уже на венок сбрасываются, причем с меня самой аж сотку содрали!! Я вам сразу говорю, прихоти ваши я и так все выполняю, но хорониться отказываюсь!

До Акакия смутно начинало что-то доходить. Перед ним пылала негодованием девчонка, которая покупала у них машину. Это была, конечно, она, теперь ошибиться Акакий не мог. Он нерешительно поднялся со стула и обошел вокруг девчонки. Он даже чуть-чуть потрогал ее затылок, отчего девица дернулась, как лошадь от укуса слепня. Сомнений не было – девчонка была жива. Значит, Екатерина Белкина вовсе не погибла. Или, вернее, погибла не она…

– Это, Катенька, нам господин принес страшную весть. Он сообщил, что ты погибла, – ткнула скрюченным пальцем в Акакия старушка. – А еще сообщил, что дите у тебя скоро будет.

Девчонка внимательно вгляделась в мужчину и недовольно пробурчала:

– В чем дело, гражданин? Что такое с вами произошло? Я исправно отдала первую часть денег за ваши колеса. А пятнадцатого числа отдам остальное, что вы за фигню про меня собираете? А еще приличный дядька!

«Приличный дядька» чувствовал себя просто мерзко. Он не знал, что в таких случаях говорится.

– Ну так что, Агафья Эдуардовна, я пошла? Да, и еще, раз уж девчонки сбросились, так я заберу деньги в качестве морального ущерба, ага?

– Ступай, детка. А деньги принеси мне. Все равно когда-нибудь пригодятся. Этот господин меня уверял, что мы все там будем, так уж чтобы два раза не собирать…

И девчонка вышла, сверкнув напоследок янтарной заколкой.

– Ну, так над чем у вас там органы работают? – сурово глянула на гостя Агафья Эдуардовна.

У Акакия в голове снова, как блохи, запрыгали мысли. Теперь его уже беспокоило другое. Но говорить об этом он, конечно же, считал преждевременным.

– А я бы вас попросил не смеяться, – гордо дернул он подбородком. – Этот ход был нами задуман. И наши органы… Наши органы всерьез озабочены тем, что у вас тут намечается! Вы, конечно, можете мне не поверить, но за кое-чье здоровье я не дам и ломаного гроша.

– Может, потому что у вас его нет? – наивно спросила старушка.

Акакий удрученно хмыкнул. Ему просто необходимо было прийти сюда еще раз, но как испросить разрешения, он придумать не мог, а без позволения этот цербер на входе не пустит его даже на крыльцо. Вдруг его осенило:

– Агафья Эдуардовна, я чувствую, что такая женщина, как вы, просто не может быть не азартной! Я предлагаю вам выгодный контракт – вы даете мне возможность появляться здесь, когда мне будет нужно, в течение месяца…

– Ого!

– Ага! Я вам за это гарантирую спасение вашего предприятия от возможной угрозы. Обещаю, что не буду использовать свое служебное положение в корыстных целях. Это я про пляж.

– А если угрозы никакой нет? – сощурилась старушка.

– Если нет, то обязуюсь год работать у вас совершенно бесплатно!

– Да вы с ума сошли! Желающих трудиться у меня целые стада. Причем молодых, красивых жеребцов, а вы-то мне на что?! – всплеснула руками противная старуха.

– Ну… может, и я на что понадоблюсь… Спасателем каким-нибудь… правда, я плавать еще не умею… Но мало ли на что может пригодиться интересный мужчина!

Пожилая леди подперла щеку кулачком и уныло разглядывала настырного посетителя.

– А копать вы можете?

– Не пробовал, – пылко сознался Акакий.

– Ну хорошо, а… слушайте, а что вы вообще умеете? Готовить? Стирать?

– Я развожу цветы, – потупился Акакий. – Вернее, не развожу, а лечу растительность от болезней. Ну, знаете, паразиты, грибок, неправильные условия содержания…

Старушка подпрыгнула, будто к стулу подвели ток.

– Что ж вы раньше молчали?! У меня такой чудный сад! Я еще и зимний сад хотела завести, но цветочки как-то не хотели приживаться, и пришлось от этого отказаться, а было бы так замечательно! Миленький! Да ползайте здесь сколько угодно, только завтра же начнем разбивать сад. Я обещаю хорошую плату.

– Позвольте… Я, конечно, могу, но в данный момент мне надо завершить важное дело, я же говорил, у меня миссия.

– Ради бога! У вас будет ненормированный рабочий день! Можете вообще не появляться, пока не выполните эту свою миссию, я даже согласна вам помогать, только уж потом, будьте любезны…

– Буду очень рад…

– Я на вас рассчитываю, вы мне вообще сразу приглянулись…

После того как водопад любезностей иссяк, Агафья Эдуардовна собственной ручкой нацарапала записочку, согласно которой Акакия должны были пропускать в дом по малейшему требованию. Распузон вылетел из кабинета хозяйки на жиденьких крылышках удачи.

Глава 4

Могила для секретов

Не помня себя, он спустился в холл и сразу оглох от злобного рева.

– Ты где шастаешь столько времени, убожище?!! – вопила Клавдия Сидоровна, надвигаясь на супруга.

– Клава, держи себя в руках, – пресек ее словесный поток Акакий новым, незнакомым доселе тоном.

Клава застыла от неожиданности, а затем поспешно начала собираться. Акакий при выходе без сожаления выпотрошил весь кошелек и высыпал содержимое, включая мелочь, на стол кукольной девчушке. Ха! Теперь-то он заработает приличные деньги. И можно будет беспрепятственно встречаться с Любочкой, Клавдия уже не помешает, ей же не выписали пропуска. Нет, что ни говори, а жизнь – штука просто сказочная!

Дома Клавдия вела себя, точно описавшийся ребенок, тихо и незаметно. Она прекрасно провела несколько часов на беленьком песочке, правда, закутанная в огромное полотенце, и голые отдыхающие смотрели на нее, как на больную моржиху. Однако к концу сеанса Клавдия Сидоровна осмелела и даже решилась оголить колени. Ей это настолько понравилось, что она тут же брякнулась на пузо, подставив палящим солнечным лучам рыхлое и белое, как простокваша, тело, прикрыв полотенцем лишь свой тучный зад.

Ясное дело, что ничего нового про несчастную убиенную она так и не выяснила, а вот Кака отчего-то ведет себя подозрительно. Он заносчиво, по-верблюжьи закидывал голову и бросал на нее многозначительные взгляды. Не иначе как что-то пронюхал. И это в то время, когда Клавдия бессовестно транжирила их семейный бюджет. Вскоре такой вид мужа начал ее раздражать, а через полтора часа женщина просто взорвалась возмущением.

– Ты что-нибудь собираешься мне рассказывать?! Что там случилось с этой Белкиной? Я надеюсь, ты не зря там толкался возле кадки с кактусом, не девушек же ты очаровывал!

Акакий блеснул лысиной и нехотя выложил все новости, которые ему удалось добыть.

– Вот как, выходит, деньги нам придут, и совершенно незачем корчить из себя сыщиков? – обрадовано вздохнула Клавдия.

Акакий испугался. В самом деле, если Белкина жива, значит, не надо искать никакого убийцу, а следовательно, и появляться в клубе «У Агафьи» нет необходимости. А как же нудистский пляж? А Любочка? Хотя… Его же пригласили на работу… И все же, одно дело, когда ты ковыряешься в цветочных горшках, и совсем другое, когда вылавливаешь матерых убийц. И потом, вдруг его не устроит рабочее место? Вообще-то он не любит рано подниматься, куда-то ехать, перед кем-то отчитываться. Это сейчас хорошо – можно вдоволь любоваться обнаженными телами, а зимой? Нет. Расследование прекращать нельзя. Только так он сможет достаточно приглядеться к новому месту работы и при надобности вовремя уйти.

– Я, конечно, не могу подвергать тебя риску, – начал он, закатывая глаза. – Ты – самое дорогое, что у меня есть, но расследование оставлять нельзя. Я же тебе популярно объяснил, что там творятся непонятные вещи. Белкина жива, но она странным образом похожа на потерпевшую, может, они сестры? И ведь она кому-то звонила по телефону, причем так, чтобы никто не слышал. Это хорошо, что я на лоджии спрятался…

– А зачем тебя на лоджию потянуло? Что, хотелось на голых баб поглазеть?! – мигом сориентировалась Клавдия.

– Клава! Побойся бога! Я что – маленький мальчик? Что я, голые телеса не видел?

– Так, значит видел? И когда это, интересно знать? Я перед тобой уже лет двадцать не оголялась!

– И не оголяйся, мне совсем и не хочется, я вообще воспитан робким человеком… – заюлил Акакий и вдруг рявкнул: – Ты будешь слушать или нет?! Ну так вот, я решил, что узнаю до конца, что там творится.

– Ни за что! – уперла Клавдия руки в толстые бока.

– Я тебе не сказал, но мне предложили работу в этом клубе… Нет-нет, это не то, что ты думаешь, мне предложили разбивать сад, ну и подлечить кое-какие цветочки. Работа моего профиля, и плату, между прочим, предлагают умопомрачительную. Вот и подумай, а вдруг что-нибудь произойдет, представь, какие деньги уплывут!

С этим спорить было глупо, и Клавдия Сидоровна, шаркая шлепанцами, поплелась на кухню. После длительного загара у нее появился волчий аппетит. Намазав себе сладкую булочку маслом и в очередной раз вздохнув о диете, она просто поинтересовалась:

– А если тебя пристрелят? Ты знаешь, что квартира и так на мне, а ты перепиши на меня дачу, правда, мы на нее не ездим, но так, на всякий случай. Бери бутербродик, кушай.

– Я, конечно, бутербродик выкушаю, но дачу не перепишу. Фиг тебе! Если что случится, – Акакий смахнул набежавшую мужскую слезу, – если что случится, все тебе по завещанию перейдет.

– Ну смотри, я хотела как лучше. Ну так какие у нас планы на завтра?

Акакий поперхнулся чаем.

– У нас?

– Ну да, не думаешь же ты, что я брошу тебя в таком рискованном деле! И потом, теперь я пляж могу посещать совершенно бесплатно, как жена сотрудника. Кака, ну почему ты не ешь булочку?

К такому повороту событий примерный муж вовсе не был подготовлен. Сначала он какое-то время беззвучно хлопал челюстью, а потом выдал самое страшное:

– Клава, но ведь о ведении следствия надо молчать!! Ты же этого никогда не умела. Я просто не могу подвергать тебя таким диким мучениям, я же не зверь.

– Ха, не зверь! Самому можно ежедневно таскаться на нудистский пляж, а несчастную женщину оставлять дома, томиться в собственном соку, и это он называет не зверством! Нет уж, решено, завтра идем на дело вместе, – топнула супруга толстенькой ножкой и тут же снова превратилась в послушную первоклассницу. – А молчать я прекрасно умею. Я просто могила для секретов. Ты же до сих пор не знаешь, какая у меня пенсия.

Акакий хотел было возразить, но кот Тимка дико заорал и, распушив хвост, ринулся к двери. У Распузонов дверной звонок работал по настроению. Давно, уже лет десять назад, у этой электрической штуки появился свой норов, и звонок стал вытворять все, что ему вздумается: мог молчать, когда кто-то упорно жал на кнопку, или же ни с того ни с сего заливаться трелью глубокой ночью, даже если его никто не тревожил. Поменять звонок никак не получалось. Просто Акакий до сердечного приступа боялся электричества, а Клавдия Сидоровна не могла придумать, какие проводки нужно соединить. Тимка же, роскошный пушистый красавец, так любил всех, кто приходит, так привык к тому, что его постоянно ласкали, тискали и даже угощали «Китикетом», что, едва заслышав шарканье у двери, ревом предупреждал хозяев о пришествии гостей. И если хозяева не торопились открывать, рев Тимки только нарастал. Судя по оглушительному кошачьему воплю, сейчас кто-то уже достаточно долго трезвонил в дверь Распузонов. Это был Жора. Молодой человек стеснительно краснел, потел и смущался.

– Ой, Жорик, проходи! Вот славно, что к нам заглянул, – запела Клавдия Сидоровна.

– Я и раньше приходил, только мне никто двери не открывал… Уходили, что ли, куда?

– Да, мы все ищем убийцу этой девчонки, мы же тебе рассказывали, – махнула рукой Клавдия Сидоровна. – Представляешь, она, оказывается, и вовсе не умерла, это какую-то другую прикончили, прямо путаница получается – то одну, то другую. Придется нам с Какой этим делом заняться, ничего не поделаешь, зло должно быть наказуемо.

Акакий только горестно вздохнул, вспомнив про умение хранить тайны. Супруга же, между тем, затолкала гостя на кухню и выставила перед ним все содержимое холодильника. Жорик не упрямился и активно уминал недельные запасы пенсионеров.

– А я за этим и пришел, – пробормотал он с набитым ртом. – Вы же вчера говорили, что вроде Анна этим делом будет заниматься, так я хотел… Ну, в общем, я же с машиной, думаю, надо помочь.

Клавдия Сидоровна сложила руки пирожком и горестно поведала:

– Жора, я вижу, у вас неравнодушное, горячее сердце… Но, понимаете, Аня… Она сейчас просто не может… ее подружка попросила… В общем, она уезжает пока и не может принять участия в расследовании. Со временем, конечно, нам удастся ее переубедить… в смысле, она вернется, и тогда вы с ней сможете вместе… на твоей машине… А пока, ты знаешь, нам тоже очень нужна твоя помощь! – как-то незаметно перешла она на «ты».

– Ну… Вы же знаете, Клавдия Сидоровна, я всегда готов вам услужить…

Боже! Как он умеет говорить! И какого рожна этой Анютке нужно?! Высокий, объемный, руки – как экскаваторные ковши! Да за таким, как за каменной стеной! А какие у него милые веснушки… по всему телу! Нет, это был образцовый мужчина, не то что Акакий – щуплый и мелкий, как тушканчик. Клавдия мило покраснела и предложила страстным шепотом:

– Ты завтра заезжай за мной утречком, у меня жутко важные дела. Боюсь, что без тебя мне с ними не справиться.

У Жоры подскочили белесые кустики бровей, он внимательно посмотрел на женщину и поднялся.

– Тогда я поеду, надо машину подготовить.

После его ухода Клавдия с блаженной улыбкой вплыла в комнату и прицепилась к мужу.

– Кака, значит, выходит, что убитая девушка – не Белкина. Интересно, а кто она? И почему мы спутали девчонок? Да, ты говоришь, что сама Екатерина о чем-то говорила по телефону с неизвестным, и этот разговор показался тебе странным. И что же нам нужно выудить?

Акакий очень не хотел, чтобы жена рылась в этом деле, но отвязаться от нее было невозможно.

– В идеале, нам нужно узнать, с кем говорила Белкина, про какое убийство шла речь и вообще, кому грозит опасность? Само собой разумеется, что нам она ничего не объяснит, вот и придется собирать по крупинкам информацию, узнавать круг ее знакомых… очень рутинная и неинтересная работа.

– Конечно, поэтому тебе лучше остаться дома, а уж мы…

– Кто это «мы»? – насторожился Акакий.

– Мы с Жориком. Так вот мы и посмотрим, с кем это наша красавица хороводится.

Акакий захлебнулся негодованием, но решил действовать по-другому – пусть любимая женушка завтра дрыхнет до обеда, а он с утра смотается по своим делам, зачем ее будить? А потом можно будет на нее же обидеться, что, мол, храпит, как сельский мелиоратор, и все оперативные заботы ей по боку! Сейчас же ссориться не хотелось, потому что неизвестно, чем может такая ссора закончиться, а в кармашке у Акакия тихо ждала своего часа маленькая Любочкина визитка, написанная ее рукой. Настроение главы семейства настолько улучшилось, что он начал насвистывать веселенькую мелодию и тут же схлопотал по губам.

– Не свисти, денег не будет, – чуть не свернула ему челюсть Клавдия Сидоровна.

Акакий Игоревич не стал обижаться, а схватил мусорное ведро и выбежал на улицу. На обратном пути он заскочил в аптеку, попросил позвонить, где и договорился с Любашей о завтрашней встрече.

Клавдия Сидоровна никак не могла погасить в себе радость от встречи с Жорой, ей необходимо было, как говорится, выплеснуться, а выход был только один.

Анюта сидела перед зеркалом и украшала свою и без того приятную внешность. Девушка с удовольствием напевала бы легкую песенку, такое замечательное было у нее настроение, но тогда неудобно было бы красить губы. Вот интересно, работала Анна в мужском коллективе, была неглупа, внешности притягательной, а никого себе в мужья так и не нашла, кроме него, любимого. Уж сколько матушка знакомила дочь с молодыми обеспеченными людьми, а сердце по-прежнему принадлежало прежнему мужу – Володе. И, похоже, с ним творилось то же самое. Свекровка, мудрая женщина, молодых не торопила, но всячески способствовала их сближению. Вот и сейчас опять забрала Яночку на дачу, а теплые вещи взять «забыла», за ними должен зайти Володя. Поэтому Аня и сидит уже полчаса возле зеркала. Наконец раздался звонок в дверь и, закрасневшись, Анна побежала открывать. На пороге стоял муж. Она никогда не считала его бывшим и всегда втайне надеялась, что у кого-то из них двоих хватит ума вернуться. Хотелось бы, чтобы у Володи. Под мышкой супруг держал букет нежных роз, а Ане торжественно протягивал бутылку вина. Коробка конфет и вовсе выглядывала откуда-то из внутреннего кармана.

– Впустишь? – еле слышно пролепетал он.

– Конечно… Я всегда тебе рада… – искренне ответила жена.

Потом они сидели за столом, и только второй бокал рубинового напитка развязал им языки.

– Ты знаешь, я так долго думал… Я не могу без тебя и Яночки… Я… Я даже согласен терпеть свою тещу. Если она хочет, пусть живет с нами, но только чтобы вы были рядом!

Аня счастливо засмеялась.

– Ну что ты. Теперь и я не смогу жить вместе с мамой. Мы просто будем приходить к ней в гости. Или пусть она приходит… Но не постоянно!

Володя усмехнулся, взял Аню за руку и еще раз повторил, страстно глядя в глаза любимой:

– Пусть будет что угодно, но только чтобы ты была со мной…

Неизвестно, каких бы еще нежностей наговорил соскучившийся супруг, но раздался телефонный звонок. Аня нехотя оторвалась от любимого и подошла к трубке.

– Алло, слушаю вас.

– Анюта, деточка, ты чем сейчас занимаешься? Я хотела тебе рассказать – приходил Жора…

– Мама! Мне сейчас некогда, я тебе сама перезвоню.

– А что у тебя произошло?! Ты нездорова? Может, врача? – забеспокоилась мать.

– Да ну что ты! Просто… Просто у меня на плите подгорает молоко… Я перезвоню, – соврала Аня и бросила трубку.

Она подошла к Володе и уселась теперь не за стол, напротив него, а прямо к мужу на диван, так он был ближе.

– Понимаешь, Анюта, – продолжал Володя, тепло обняв ее, – я ведь раньше как думал – ну, есть у меня семья, я ее, конечно, люблю, и все это незыблемо, так будет всегда! А когда потерял вас… Господи! И по какой дури! Бросить любимую женщину из-за того, что теща пылает ко мне повышенным вниманием! Какая глупость!

Телефон снова ожил. Аня улыбалась, старательно не замечая звонка, но постепенно ее улыбка становилась напряженнее и превращалась в жалобную гримасу.

– Алло! – не выдержала она.

– Анечка, ты уже выключила молоко? – снова раздался знакомый голос.

– Нет же, мама!

– Так ты что, сгущенку варишь? Ты поставь кастрюльку на медленный огонь, и молоко никуда не денется. Так я что тебе хотела сказать…

– Мама! Ну я же сказала – я перезвоню сама!

– У тебя там не молоко? Ты гостей принимаешь? – догадалась Клавдия Сидоровна.

– Да, мама. Ко мне пришли коллеги, мы с ними обсуждаем… мы обсуждаем одну рабочую деталь. Я сама перезвоню.

Аня подошла к столу и налила вина в оба бокала.

– Так что ты говорил? – спросила она, протягивая мужу вино.

Муж крякнул, взял бокал и залпом осушил его. Потом некоторое время помолчал и снова отважился на разговор.

Они говорили долго. Сначала Володя признавался в собственном малодушии и каялся. Потом Аня плакала и корила себя за глупость. Потом пошли пылкие признания в любви и не менее пылкие объятия. Очнулись супруги от звонка в дверь.

– Если это мама… – поднялась Анна с озверевшим лицом.

– Анюта, успокойся, главное, у нас все хорошо, – успел шепнуть ей муж.

В дверях стояла Клавдия Сидоровна собственной персоной.

– Анечка, ты уж прости, не утерпела. Как узнала, что у тебя твои сотрудники, бросила все и прибежала. Надо же узнать, что случилось с той девушкой в парке.

– Ма-а-а-ма! Ты заботишься о ком угодно, только не о своей дочери!

– Не мели ерунды. Я о тебе забочусь в самую первую очередь. Я уже решила – вы вместе с Жориком будете вести это дело, мужчина замечательный. Что ты меня держишь в прихожей?!

Клавдия Сидоровна, несмотря на протесты дочери, прорвалась в комнату и удивленно заморгала:

– А где же сотрудники?

В комнате никого не было. Аня тоже с недоумением оглядела пустую гостиную и только пожала плечами.

– А что же ты мне так долго не открывала? – накинулась на нее мать. – Чем ты тут занималась?

– Я… Я… это… гадала… Я, мама, вызывала духов, ну, спросить кое-что по работе, ну и… сама понимаешь, не до тебя было. Только-только нашла астральную связь, а тут ты все испортила.

– Чего это я испортила? Очень вовремя пришла. У меня тоже парочка вопросов накопилась. Давай говори, что делать, вместе гадать будем.

У Ани из груди вырвался стон. И вдруг в комнате послышался странный звук, весьма напоминавший мычание коровы, а потом неизвестный «дух» произнес:

– Кла-авдия Си-и-и-идоровна, немедленно покиньте помещение-е. На все ваши вопросы духи будут отвечать вам по месту прописки-и-и.

Клавдия Сидоровна сначала опешила от неожиданности, потом же бурно начала сопротивляться:

– А чего это по месту прописки?! Когда я еще до дома доберусь! Вот пока на все вопросы не ответишь, не уйду, хоть ты режь меня! Так, мне надо узнать…

– Мама, – горестно проговорила Аня. – Если ты ослушаешься, кара падет на меня.

Клавдию Сидоровну просто раздирали противоречия. С одной стороны, только спроси – и тебе тут же назовут имена всех преступников, да еще и причины распишут, а с другой – очень не хотелось подставлять под удар родную дочь. Ее и так судьба по голове шарахнула, весь умишко отбила – дочка никак не хочет знакомиться с Жорой. Клавдия Сидоровна еще какое-то время боролась с собой, но потом родительская любовь одержала верх и, промокнув платочком слезы обиды на духа, сердобольная мать покинула дом дочери.

– Так ты мне вечером перезвони, – напомнила она, спускаясь по лестнице.

Едва за Клавдией Сидоровной захлопнулась дверь, как из платяного шкафа вывалился красный и потный Володя.

– Ф-фу, кажется, сегодня я отвоевал наш вечер. Аня, а какие вопросы твою матушку терзают?

– Да понимаешь, у них там что-то непонятное произошло, то ли нашли кого, то ли еще что… – лениво отмахнулась Анна, но все же пересказала то, что ей было известно.

Володя внимательно выслушал жену, потом почесал затылок.

– Я, конечно, могу ошибаться. Но мне кажется, надо помочь старикам. Ты же можешь.

– О чем ты говоришь! Ты думаешь, это так просто? – завелась было Аня, но потом прикусила язык. – Ты действительно изменился. Я, пожалуй, постараюсь помочь, если сумею. Только давай об этом не распространяться, идет?

Клавдия Сидоровна приплелась домой в крайне расстроенных чувствах. Нет, надо же, с ней даже не захотели разговаривать! Ну хорошо, она вызовет духа на дому. Только вот как это делается? Она даже не спросила у Ани. Клавдия тут же набрала номер дочери, но телефон отозвался только длинными гудками. Ну что ж, значит, придется проводить расследование самостоятельно, без помощи потустороннего мира, по старой намеченной схеме. Завтра с утра они вместе с Жорой к делу и приступят. И все же утром все ее планы рухнули. Уже в девять часов заявилась раскрашенная невестка Лилечка и принялась тормошить Клавдию Сидоровну.

– Мамочка, вставай. Мне надо с тобой серьезно поговорить!! Мама же!!

Клавдия Сидоровна старательно не просыпалась. С первого же слова она сообразила, что невестке нужно от нее, потому что мамой Лиля свекровь называла, только когда надо было попросить денег. В быту же звала ее просто тетей Клавой или, когда уж совсем была сердита – Клавдией Сидоровной. Акакий был не столь наблюдателен и принял тревогу невестки за чистую монету.

– Лилечка, может, я чем могу помочь? Что произошло? – закрутился он возле смазливой молодухи.

– Ах нет, что вы! Это наши, чисто женские секреты, – потупила взор девушка, и Акакий, улучив момент, быстренько выскочил из дома.

Клавдию разобрало любопытство – что это за секрет появился у невестки, и матрона купилась. Сладко потянувшись и зевнув во весь рот, Клавдия Сидоровна открыла глаза:

– Ой, Лилечка!! Какой приятный сюрприз! А что ты здесь делаешь в такую рань?

– У меня большое несчастье, Клавдия Сидоровна! – захныкала девчонка. – Хочу купить ведро смородины, а Данила не хочет, чтобы я занималась хозяйством. Ну и денег не дает на ягоду. А мне так хотелось научиться хозяйничать!

Клавдия с пониманием покачала головой. Конечно, эти мужики никогда не могут понять тонкую женскую душу!

– Вот я и подумала, – продолжала Лилечка, – раз уж вы получили за машину часть денег, не могли бы мне выделить на ягоду тысяч пять?

– На ягоду? – ужаснулась Клавдия. – Ты хочешь купить плантацию?

– Так ведь еще сахар, – горестно покачала головой девушка.

Клавдия не стала вникать в хозяйственные нужды сына. Ну, может, девчонка хочет не одно ведро купить, а десять… или двадцать… Быстренько отсчитав нужные деньги, Клавдия было уже решила заняться косметикой – как-никак должен был приехать Жора, но Лиля не уходила, а уселась на кухне и налила себе чаю.

– Ты бы, детка, поторопилась за ягодой-то, – напомнила ей Клавдия. – Да и мне пора, ты же знаешь, мы с Какой решили расследовать дело с девушкой. За мной сейчас должны подъехать.

– Этот рыжий, что ли? Как его… Жора, кажется? – презрительно дернула губкой невестка.

– Он. А чего это ты о нем с таким пренебрежением? Замечательная партия для Ани, – обиделась Клавдия Сидоровна.

Лиля закинула ногу на ногу и, покачивая тапкой, скривилась.

– И что вы в нем нашли? Громадный, рыжий, весь в веснушках, не понимаю. Для Ани самая лучшая партия – это Гаврила, я же всегда вам говорила. И красавец, и дом имеет свой, и хозяйство опять же…

Гаврила был родным братом Лилечки. К своим тридцати пяти годам он успел заиметь четверых детей от трех жен, с которыми благополучно расстался, а чтобы разгневанные женщины не выцарапали ему глаза, удалился в какую-то деревушку на постоянное место жительства. В деревне осел в заброшенном покосившемся домике и занялся разведением кошек супермодной породы. В свое дело он вложил все оставшиеся деньги, которые чудом успел накопить, и даже какое-то время среди селян слыл бизнесменом. Однако такое простое на первый взгляд дело потерпело непредвиденный крах. Кошки оказались морально неустойчивы, сбегали из дома и отдавались деревенским котам, совершенно бесплатно, поганя дорогостоящую породу. Котята получались крепкие, выносливые, с густой красивой шерстью, но платить за них никто не хотел – по задумке кошки должны были быть лысыми. Обнищав окончательно, Гаврила страстно возжелал возвратиться в город. Понятно, что незамужняя Аня, имевшая стабильную зарплату да еще и собственную квартиру, просто выводила мужчину из себя. Она должна была войти в его положение и стать его женой! Именно об этом и говорила Лилечка каждый раз.

– Вот взяли бы да съездили к Гавриле в гости. Ведь не чужие же, – ворковала Лиля, приканчивая третью кружечку чая.

В двери застучали.

– Ты уже молчи про Гаврилу, – шикнула на невестку Клавдия Сидоровна и полетела к дверям. – Жорочка, я совершенно готова. А Лиля дверь захлопнет, когда пойдет.

Акакий летел на свидание, как только можно лететь в переполненном автобусе. Черт его дернул продать пусть старенькую, но еще рабочую машинку. Новую так и не приобрели, а деньги как-то подозрительно скоро кончаются. Выскочив на нужной остановке и пробежав еще добрых триста метров ковыляющим бегом, раскрасневшийся и потный, он явился в клуб. Суровый швейцар пропустил его без слов, едва лишь глянув на рукописный пропуск. Любочки нигде не было видно, и Акакий занялся созерцанием обнаженных тел. Теперь он мог заниматься этим, ни от кого не прячась. Конечно, можно было вспомнить про расследование, но уж больно не хотелось начинать утро с допросов. Он пока еще не настроился на рабочую волну.

– Акакий Игоревич! – раздался под ухом голос хозяйки заведения. – Вы, я вижу, сейчас не слишком заняты, пойдемте, я покажу, какое у нас несчастье. Вы себе не представляете – опять стали чернеть листики у гардении. Мучаюсь с ней, мучаюсь…

Акакий Игоревич двадцать лет работал на металлургическом заводе. Работал, как все: прошел день – и славно. Но однажды он захворал, да так сильно, что с постели не мог встать. Пришли проверяющие из профсоюза, посочувствовали и оставили в качестве подарка бутылку кефира, замусоленную пачку печенья и книгу «Болезни домашних цветов». От безысходности Акакий прочитал книжицу от корки до корки, и у него вдруг родилось совершенно необъяснимое желание лечить домашние растения. Он перелопачивал груды литературы в поисках новых рецептов от той или иной заразы и очень скоро стал довольно знающим специалистом в этой сфере. Правда, слава о нем ползала только в среде знакомых, а это были люди не настолько богатые, чтобы оплатить и собственное-то лечение, не говоря уж о цветах, и Акакий помогал им бесплатно. Вот и получалось, что опыт был, а денег не было.

– Пойдемте, посмотрите на мою красавицу, – щебетала Агафья Эдуардовна, подталкивая Акакия на второй этаж.

– Вообще-то гардения довольно капризное…

Умную речь цветочного Айболита неожиданно прервал пронзительный визг. Затем раздались крики и какая-то беготня. Акакий переглянулся с Агафьей Эдуардовной, и женщина, схватив его за руку, срочно потащила его теперь уже вниз.

– Да пойдемте же скорее, что вы уперлись? – раздраженно бурчала она, перескакивая через две ступеньки. – Это там, в комнате персонала.

– Я пожалуй, загляну в другой раз, – бормотал Акакий, выдергивая руку.

– Какой другой?! Вы для чего просочились в этот клуб? Думаете, я вас пускаю только ради вашего удовольствия?! Нанялись расследованием заниматься, так и занимайтесь, – тащила она его в комнату персонала.

Акакию почему-то сделалось страшно. Он еще надеялся, что там ничего ужасного не произошло – ну ошпарилась какая-нибудь девчонка горячим чаем и заверещала на всю округу, с кем не случается. Но когда они ворвались в маленькую комнатку, у Акакия заныло где-то под коленками – оправдались самые худшие предположения. На полу корчилась девчонка и держалась за горло, лицо ее покрывали бурые пятна, а все присутствующие исходили истошным криком.

– Катька! Катька отравилась!! Агафья Эдуардовна, Белкина умирает!!

– Молчать! – рявкнула Агафья Эдуардовна, и стенания присутствовавших оборвались. – Срочно вызвать «Скорую». Таня, вызови.

Девчонка, которую назвали Таней, бестолково замотала головой и выскочила в коридор, хотя телефон находился здесь же на столике. Между тем несчастная девушка так и продолжала корчиться в муках.

– Что с ней? – сурово спросила хозяйка.

– Она ела, потом вдруг упала…

– Катька только печенье взяла и сразу… вот… – наперебой докладывали остальные работницы клуба.

– Я вызывала, только там никто трубку не берет, – вбежала запыхавшаяся Таня.

– Ничего не можете сами… – заворчала Агафья Эдуардовна и сняла трубку.

Она так грозно рычала в телефон, что бригада врачей появилась на пороге уже через пятнадцать минут, сверкая белоснежными халатами и колпаками.

– Отравление, – вяло произнес молоденький врач в старушечьих очках, даже не прикоснувшись к несчастной. Вероятно, именно он здесь был главным. – Чем травили?

– Мы ее не трогали, это она самостоятельно отравилась, – с испугом бормотали девчонки.

– Несчастная любовь, что ли? – поинтересовался медик и приготовился что-то записывать.

Белкина слабо застонала и скорчилась еще сильнее.

– Рассказывайте, когда была попытка суицида и чем именно она травилась, – потребовал врач, разглядывая свои обгрызенные ногти.

– Молодой человек! – начала накаляться Агафья Эдуардовна. – Вы сейчас же отвезете пострадавшую в больницу, а через два часа сообщите нам о ее состоянии.

– Так, а чего это за два часа мы сделаем? Мы ее только на место определим…

– Надеюсь, это вам придаст скорости и старания! – гаркнула хозяйка коттеджа и брякнула перед изумленным врачевателем аккуратную денежную пачечку.

Очкастый парень забыл про свои ногти и бодро вскочил.

– Толя! Слава! Быстренько больную на носилочки… Быстрее! И весело потащили к машинке. Аккуратно! Всем спасибо, если что – вызывайте, – оскалился эскулап и вытолкнул носилки с несчастной за двери.

– Ну что вы мне скажете, мистер Холмс, – угрюмо спросила старушка, когда они вышли с Акакием из комнаты.

– Я хотел бы кое с кем побеседовать, вы мне позволите? – ушел от ответа Акакий Игоревич и снова нырнул в обитель работниц клуба.

Комнатка была не очень большой и предназначалась для кратковременной передышки улыбчивых сотрудниц. Вбежав в комнату, Акакий Игоревич сразу решил поставить точки там, где надо, то бишь – он детектив, а они допрашиваемые. И никаких утаек или недомолвок. Акакий старательно хмурил брови, выпячивал челюсть и стряхивал пепел в вазочку с конфетами, короче – изображал маститого детектива, как умел. Девчонки после всего случившегося и не думали замыкаться, они талдычили наперебой и подняли такой гвалт, что Распузону пришлось вызывать их по одной. Времени на это дело он угробил целую прорву, зато узнал много интересного.

Выяснилось следующее. Коттедж имел три рабочих этажа, четвертый был накрепко закрыт и предназначался исключительно для зимних нужд. Словом, Агафья Эдуардовна крутила свой бизнес вовсю. Она не только тешила жаждущих нудистскими забавами, но и сдавала прекрасные комнаты особо нуждающимся. За соответствующую плату, разумеется. В этих комнатах призваны были убираться горничные, на каждом этаже этим делом занималась одна девушка. Кстати, Белкина работала здесь именно горничной. Помимо этих девушек в штат входили еще две поварихи, две прачки, одна техничка, двое расторопных швейцаров, охрана для ночного времени, смотритель пляжа и он же садовник. Больше работников не было. Даже шофера не держали, Агафья Эдуардовна прекрасно сама водила машину, а при особо острой нужде с обязанностями водителя великолепно справлялся охранник либо свободный от службы швейцар. В утренние часы работы горничным было немного, поэтому они могли позволить себе выпить чашечку-другую кофе. Это не возбранялось. Вот и сейчас для легкого чаепития собрались три девушки – Таня Осипова, горничная с первого этажа, Валя Рогова, горничная с третьего, и Катя Белкина – со второго этажа.

– Катька была в хорошем настроении, выглядела так классно, потом откусила печенье и рухнула… – с недоумением рассказывала Валя.

– А кто принес это печенье? – поинтересовался Распузон. Он уже успел аккуратненько сложить его остатки в пакетик, как и подобает истинному сыскарю.

– Кто принес? Да никто. Оно всегда здесь лежит. Ну, когда кончается, тогда, наверное, новое покупают и приносят, но это мы уже вчера ели.

– А кто вам покупает?

– Откуда я знаю… Повариха, наверное, Жанна. Мы не приносим, – замотала головой Валя.

Потом Акакий допрашивал Жанну, но она тоже уверяла, что никакого печенья сегодня не приносила, а лежит оно уже дня три. Акакий Игоревич исправно переговорил со всеми, кто работает в клубе «У Агафьи», но ничего существенного у них не выудил, все бормотали одно и то же, а горничная Танечка так и вовсе понесла какую-то ахинею.

– Вы знаете, – зашептала она страстным шепотом, – мне Катька рассказывала, что как раз вчера нашла у себя под подушкой синий башмак.

Акакий, как и подобает человеку серьезному, посмотрел на нее, как на умалишенную.

– Давайте не будем про обувь. Уточните, под какой подушкой? Она что, ночевала здесь?

– А как же?! Мы все здесь ночуем, – выпучила глазки горничная. – У нас смена по неделе. А потом два дня отдыхаем, заменяем одна другую, это совсем не трудно. Вот как только наша смена начинается, мы сюда перебираемся, у нас и комната на троих. Номера же освобождаются, как правило, рано утром, вот и надо сразу после посетителей порядок навести, а это часов в восемь. Иногда и в два, а то и в три ночи. Я, правда, домой езжу, меня муж забирает, а девчонки частенько здесь ночуют. Так же удобнее.

– А почему же вы не видели никакого башмака? – ухмыльнулся Акакий, довольный своей сообразительностью.

– Так Катька сегодня позже всех поднялась, у нее весь этаж пустой был, куда ей торопиться.

– Понятно, пойдемте, проводите меня в вашу спальню, – вздохнул Акакий и поднялся.

Комнатка, где ночевали три горничные, располагалась на третьем этаже. Небольшая, но очень уютная, вся в рюшечках и оборочках.

– Вот Катькина кровать, – показала Танечка и присела на свою.

Акакию было неудобно рыться при ней во всех постельных принадлежностях, но и выгнать девчонку он стеснялся. Распузон как раз призывно откидывал одеяло, когда в комнатку заглянула любопытная мордашка Любочки. За всеми этими делами он совершенно выкинул из головы любимую девушку. Любочка только взглянула на кровать, и глазки ее тут же наполнились слезами, а ротик капризно искривился.

– У вас постельная сцена? Ах, извините, что помешала! Акакий! Я уже около часа жду тебя внизу! Если ты решил предложить даме постель, поторопись, я пока здесь посижу, – фыркнула она и вошла, вызывающе виляя задом.

Акакий засуетился и стал, нервно похихикивая, быстренько заправлять развороченную постель.

– Любочка, что ты придумала? Мы и не думали, хи-хи… Мы просто работаем, хи-хи-хи… У меня работа такая, понимаешь? Не куксись, пойдем домой.

– Это еще зачем?! – взвилась Любочка. – Я тебя столько ждала, чтобы домой отправиться?! Нет уж! Хочу в номера! Ты эту… рыжую сюда приволок, а мне… а меня…

– Любочка! Пойми, у меня к тебе высокие чувства!

Горничная Таня, усмехнувшись, вышла.

– Любочка, понимаешь, я… ты для меня божество… я не могу с тобой в номера… Но если ты настаиваешь, пожалуйста, – Акакий Игоревич распахнул двери, и девчонка за руку поволокла его, надо думать, в комнаты.

Акакий совсем уже было покорился судьбе и даже лихорадочно стал придумывать объяснения для Клавдии Сидоровны, но тут вынырнула откуда-то Агафья Эдуардовна и зычно скомандовала:

– А ну отцепись от мужика, ишь ухватилась! Акакий, ко мне! Быстренько в кабинет, мне срочно надо поговорить. А ты, милая, ступай, на пляже поваляйся.

Любочка поняла, что день сегодня не ее, и снова устроилась в холле ожидать неуловимого кавалера.

– Вот что я тебе скажу, – уселась за свой огромный стол Агафья Эдуардовна. – Ты у меня просил позволения что-то такое расследовать в моем доме, так я тебе и сама говорю – расследуй. Я не просто позволяю, я приказываю. У меня и правда творится здесь что-то непонятное, ты это разглядел раньше, чем я. Сегодня отравили Белкину. Ты должен узнать – кто?

– А… а почему бы вам в милицию не обратиться? – испугался вдруг Акакий. – Одно дело, когда ты расследуешь что хочешь и когда хочешь, и совсем другое, когда над тобой появляется начальник. Или заказчик, как правильно-то… Они, менты-то, куда проворней будут.

– Мне не надо проворных. Ты с людьми поговорил, знаешь теперь, на чем мой бизнес держится. Вот и подумай, можно мне в милицию?

– Господи… Ну сдаете вы комнаты… А что ж тут криминального? Может, у кого-то крыши нет над головой! По-моему, очень благородное дело…

– Не придуривайся. Или что, ты на самом деле решил, что я сдаю номера лишь для спокойного безгрешного сна?.. Боже мой, и этот человек еще собирается найти преступника… – вздохнула престарелая матрона. – Вот ведь послал бог недоделанного… ну да ладно, другого все равно нет. В общем так – если найдешь того, кто здесь воду мутит, эти деньги твои.

И она выложила на стол целую пачку… нет, не рублей, а настоящих долларов! Да за такие деньги… Да он всех преступников переищет, а своего найдет!

Глаза у Акакия так алчно заблестели, что старушка успокоилась.

– Вот и славненько, кто знает, может, и повезет дураку. А не повезет, так хоть муравейник расшевелит…

– Вы, простите, про какого дурака? – подобострастно пролепетал Акакий. – Если у вас есть какой подозреваемый на примете, вы говорите сразу, мне легче будет работать.

– Иди уже, ищи.

Когда Акакий спустился вниз, ему навстречу прыгнула Любочка, которая наконец дождалась своего часа.

– Акакий. Мне так грустно… – запричитала она. – Я только что услышала про Белкину… Представляю, каково тебе! У тебя, наверное, невообразимые муки! Я понимаю. Слушай, а поехали завтра на день рождения к моей подруге! Знаешь, там так прикольно будет, ты как раз и о своем горе забудешь, поедем!!

Акакий и не думал отказываться. Правда, он не совсем понял, о каком его горе идет речь, но решил не уточнять, дабы не портить себе настроения.

Глава 5

Седина в лысину…

Клавдия Сидоровна ехала в клуб на великолепном огромном джипе, и голова женщины сама собой поднималась выше и выше, а взгляд сделался высокомерным и самодовольным. Она даже попросила Жору опустить тонированные стекла, очень уж хотелось, чтобы в этой карете ее заметил кто-нибудь из знакомых. Но люди на остановках даже не оглядывались, в последние десять лет они привыкли видеть и не такие навороченные иномарки, и это Клавдию Сидоровну сильно раздражало. Вот ведь, сами стоят, ждут какого-то вонючего автобуса, а на нее, такую красивую и богатую, никто даже внимания не обращает! За своими расстройствами Клавдия не заметила, как Жора подкатил к клубу. Вывалившись из салона, Клавдия Сидоровна прошествовала к подъезду. Вход ей преградил опять тот же швейцар, но теперь она на него даже не обратила внимания. И совершенно напрасно.

– Вы будете платить? Вам к какому часу? – ехидно ухмылялся он.

Наверняка еще не забыл, как они с Акакием вчера притащились на своих двоих.

– Пропустите, у меня муж здесь работает, – важно сообщила женщина и добавила, кивнув на Жору: – Это со мной.

– Да хоть с кем. Ваш пропуск.

– Вот ведь нудный какой! Я же русским языком говорю – у меня здесь муж работает. Видную должность занимает, садовник, по-моему! Вот у него пропуск и есть.

– Вот он и прошел, – спокойно отчеканил швейцар и снова потребовал: – Ваш пропуск.

Неизвестно, сколько времени они бы перепирались, но тут к дому подкатила «Скорая помощь», через несколько минут на носилках вынесли девушку. Акакий, кажется, утверждал, что ее фамилия Белкина. Возле подъезда толпилась кучка работниц клуба. И Клава не растерялась.

– Кого это понесли? – прилипла она к одной из растерянных женщин.

– Катя это, горничная наша, – пролепетала девушка.

– И что ж это с вашей горничной стряслось? Никак порезалась? Или ошпарилась?

– Почему это ошпарилась? Где это она ошпарится? У нас ошпариться можно лишь на кухне, а я повар, и у меня на кухне кто попало не болтается! – обиделась женщина и направилась в дом.

Клавдия понимала, что ей надо, просто необходимо побеседовать с этой поварихой по душам и обижать работницу никак нельзя.

– Вот я сразу увидела, что вы очень аккуратная женщина. У вас, наверное, каждая кастрюлька на своем месте. Конечно, Катя никак не могла у вас ошпариться. Скажите, вы не могли бы мне уделить парочку минут?

Женщина пожала плечами.

– У меня мясо на плите…

– Так и пойдемте к вам, вместе покараулим! – обрадовалась Клавдия.

– А у вас пропуск есть? – завела старую песню теперь уже и повариха.

– Откуда ж ему взяться? Мы же только поговорить…

Клавдия могла пройти якобы на пляж, но на обратном пути пришлось бы снова выложить кругленькую сумму. Но после того как она одолжила деньги Лиле, своей наличности ей хватило бы как раз дойти до крыльца.

– Ну тогда пойдемте к вам в машину. Но только на десять минут. Вы что хотели узнать – как готовить суточные щи? Ко мне специально за рецептом люди приезжают.

– Ага, и про щи расскажете. Только сначала растолкуйте, что это за девушка – Катя Белкина? – живо пристала к поварихе с расспросами Клавдия, едва женщины уселись в мягкий салон. – Понимаете, моя дочь с ней дружит, а я переживаю – вдруг девчонка с плохой компанией свяжется, вы же сами небось мать, должны понять.

– Ох, и не говорите! С этой молодежью одна морока, – махнула рукой повариха. – У меня у самой сын связался…

– С Белкиной?

– Да почему с Белкиной, нет, он с парнями из соседнего двора связался, а я домой прихожу, слышу – от него спиртным пахнет! Я тогда…

– Вы про Белкину расскажите, а то у вас мясо на плите, – напомнила Клавдия.

– Так а что ж Белкина… Хорошая девчонка, порядочная… Добрая такая, никогда мухи не обидит. Я уж ей бывало говорю – возьми газету, шлепни муху, а она – да что вы, лучше спрей купить. Жалостливая была. Да оно и ясно – в семье-то какой росла! Мать проститутка, прости господи, отец ворюга, каких свет не видывал… Всю жизнь девчонка в нищете. Никак не везло девахе.

– А где же проживала эта девчонка?

– Дак разве же кто знает? У нас тут вроде и условия хорошие, а только никто ни с кем дружбы большой не водит. Во время работы – все ладим, а помимо работы – у каждого свои заботы. Никто даже ни у кого в гостях ни разу не был. Откуда ж я должна знать, где она проживает. А так девчонка славная, не бойтесь за свою дочку, ничего ей Катька не сделает. Вот у меня дак и совсем не знаешь, что делать, – каждый божий день пьянки! Я уж…

– У вас мясо там пригорает, наверное, какой-то странный запах, с дымком, – прервала ее Клавдия, и повариха очень бодро понеслась в дом.

Клавдия спокойно смотрела, как неповоротливая повариха трусит к дому. Что-то не складывалось. То, что женщина не кривила душой, а говорила искренне, это Клавдия Сидоровна видела, ее тревожило другое. Зрелая работница кухни говорила, что Катерина Белкина была доброй и славной девочкой, а вот Акакий рассказывал про телефонный разговор, из которого вытекало совсем другое. Может, Кака ошибся, и по телефону говорила совсем не Белкина? Тоже не верится. Он так подробно описал ее, даже заколку из янтаря заметил. И Клавдия видела, на девчонке, которую несли на носилках, была именно такая. Что-то тут нечисто. И куда этот Кака запропастился?! Никогда не найдешь его, когда надо!

– Клавдия Сидоровна, а Аня когда начнет… это… делом заниматься? – вдруг ожил Жора. До сих пор он сидел молча и только таращился на красивые балконы, где изредка мелькали полуодетые фигурки.

– Аня? Ах, Аня! Так она… даже не знаю, может завтра, может, чуть позже, – продолжала врать Клавдия Сидоровна. Она почему-то никак не могла сказать этому милому парню, что ее ветреная дочь напрочь отказывается связывать с ним свое будущее. – А ты завтра опять подъезжай. Ты сможешь?

– Так… смогу. Я вообще-то тоже добрый и… славный…

Ах, какой этот парень был замечательный! Это она, Клавдия, коварная женщина, сидит себе в его машине и даже забыла про него, а он так хочет ей понравиться, так хочет привлечь ее внимание! Вот он сидит к ней спиной, и ей даже так видно, что он робеет. И переживает из-за нее, из-за Клавдии. Давненько уже из-за Клавдии никто не переживал, даже Кака! Казалось бы, прожили тридцать лет, должны уже дышать одной грудью, ан нет. Кака никогда ее не понимал. И не вздыхал вот так, как дышит Жора. И не говорил, что он славный… У Клавдии Сидоровны тихонько закружилась голова, и она вдруг со стыдом вспомнила, что ходила в парикмахерскую лет пятнадцать назад. И платья у нее нового уже лет десять не появлялось. И вес, опять же…

– Мы куда? – снова напомнил о себе Жора.

– Ах, Жорик, отвези меня к мастеру, – проворковала кокетка. – У меня сегодня запись в салоне.

– В какой салон?

– Какой? Ну… Вези в «Афродиту» или, на худой конец, в «Прелестницу».

– Да мне-то все равно, в каком у вас запись?

– Ах, правда… В «Юноне».

Небольшой салон «Юнона» находился рядом с ее домом, и хотя это заведение особым шиком не славилось, зато и расценки здесь были по карману любому желающему. А поскольку сейчас с деньгами была некоторая напряженка, то и хватало только на этот, с позволения сказать, салон. Сначала Клавдии Сидоровне нещадно мочили, трепали и всячески дергали ее многострадальную голову, потом долго щелкали ножницами где-то над ушами и в конце сеанса намазали все волосы бурой краской. Когда почтенная женщина глянула на себя в зеркало, у нее сперло дыхание – из огромного трюмо на нее смотрела пышная особа с маленькой, жалкой головкой, на темечке которой возвышался вызывающий апельсиновый гребень.

– Девочки… Это у меня что еще за восстание на голове?

– Ой, госсыди, ну прям совсем за модой не следят, – фыркнула девица, которая сооружала эдакую красоту. – Прическа – самый шик, называется «Улыбка какаду». Нам теперь все такую заказывают.

– Я вообще-то считала, что попугаи не умеют улыбаться, но теперь точно знаю – стоит только посмотреть на это безобразие, любой какаду умрет со смеху! – чуть не плакала Клавдия Сидоровна. – Немедленно уберите этот беспредел и соорудите мне нормальную, аккуратненькую стрижечку. А укладывать не надо, я уж лучше сама дома на бигуди накручу. Да, и покрасьте меня во что-нибудь приличное! Что ж это я, почтенная женщина, буду как морковка ходить!

Ушло еще добрых полтора часа, чтобы придать волосам более-менее сносный вид.

Дома Клавдия терпеливо вертела бигуди на коротенькие волосики, но, подсушив их и раскрутившись, осталась довольна – женщину всегда украшает некая новизна, конечно, если это не «Улыбка какаду». После Клавдия Сидоровна долго сидела перед аквариумом и рассказывала рыбам, как замечательно они с Георгием (рыбам она не позволяла звать его Жорой), как они замечательно сегодня вели расследование. Рыбы ахали, беззвучно раскрывая рты. Зато кот Тимка насмешливо улыбался своими хитрющими глазами. Не верил, гад. Но ничего, он еще увидит, на что Клавдия способна во имя любви.

Акакий вернулся домой весь задумчивый и сосредоточенный. Он вообще-то уже разучился и задумываться, и сосредотачиваться – этого давным-давно уже не требовалось, все образовалось и плыло вместе с пенсией и регулярной помощью сына. Сейчас же пришлось изрядно трудиться извилинами, чтобы соорудить хоть какие-то выводы. Стимулировали активность серого вещества соблазнительные пачечки денег, которые показала ему сегодня Агафья. И ведь самое главное, что Клавдия никоим образом не сумеет о них разнюхать. В том, что он сумеет распутать эти непонятности, Акакий Игоревич не сомневался. Жена, увидев мужа в таком серьезном расположении, могла бы принести чашечку кофе к дивану, но не принесла. Мало того, она прилипчиво стала расспрашивать Акакия о всех последних новостях в подробностях, да еще и налетела на супруга с криком – отчего это он не появился в самый нужный момент, когда им с Жорой позарез надо было пройти на пляж. В общем, в этот вечер они друг друга не поняли.

Утром Акакий проснулся от того, что весь пол под ним ходил, точно живой. «Землетрясение!» Акакий вскочил и прижал Тимку к своей ребристой груди. Спасать надо было самое дорогое.

– Ты чего так из кровати сиганул? – спросила Клавдия, кланяясь, как колодезный журавель.

Господи! Это не землетрясение. Это единственная женушка решила заняться гимнастикой! Вот зрелище-то! Спортивного костюма у Клавы никогда не было, оно и понятно – какая из нее спортсменка. Поэтому сейчас она отдавалась спорту в летнем огроменном сарафане, который не сковывал движения. Клавочка решила заняться мышцами всерьез. Вот сейчас она, крякнув, присела и выкинула правую ножку в сторону, едва не придавив разнесчастного кота. Зверь обиженно вякнул и вспрыгнул на телевизор. Клавдия же не видела ничего вокруг и выкинула теперь левую конечность. «Вот и выступала бы с этим номером в шоу, какие бы деньги гребли», – тоскливо размышлял Акакий. Он уже нестерпимо хотел по малой нужде, но пробежать мимо непредсказуемой спортсменки не отваживался – не дай бог под ее ножку попасть, инвалидность обеспечена. А у него сегодня званый вечер, он с Любочкой идет на день рождения.

– Ну, рассказывай, – пропыхтела супруга, подскакивая высоко вверх. – Что там с этой Белкиной?

Акакий вчера еще, придя домой, подробно описал все, что произошло, и Клавдия рассказала ему про встречу с поварихой, но что делать сегодня, они не знали. Вернее, знали, только не могли придумать, как подобраться к матери Белкиной. Можно было опять съездить в институт и попробовать там выудить адрес, однако Клавдия не успела додумать эту мысль до конца, как зазвонил телефон. Акакий быстро подскочил к телефону и снял трубку, лицо его тут же скисло, и он скороговоркой забубнил:

– Нет, Даня, не могу. Ты же знаешь, у меня теперь работа, а вот мама обязательно поедет. Она уже давно хотела.

Клавдия вопросительно уставилась на мужа.

– Клава, – радостно сообщил он, едва положив трубку, – звонил Данила, сегодня, понимаешь, день рождения Гаврилы, Лилиного брата, и он всех нас приглашал к себе в деревню. Очень мило с его стороны, по-моему. Данила за тобой через часик заедет.

– А почему это только за мной? Ты тоже родственник, вот и поедем вместе!

– Ну как ты не понимаешь! Я же на работе! И потом, я подумал, может, Агафья знает, где проживает Белкина, не могла же она принять человека с улицы.

– Что ж ты раньше не спросил? – буркнула Клавдия.

Ехать к этому Гавриле ей совсем не хотелось. Видимо, Лиля упорно сватает братца Ане. Клавдия набрала номер дочери.

– Алло, мамочка? – прозвенел в трубке голос дочери. – Я сама хотела тебе звонить. Ты знаешь, только что Данила звонил, ты уже знаешь? Мам, я никак не могу сегодня поехать, просто никак. Ты возьми Янку с собой, пусть девчонка молока деревенского попьет.

– Откуда у Гаврилы молоко, от кошек? Хотя, конечно, Яночку возьму. Ну и сама бы поехала, чего уж…

– Ах, ну ты же знаешь, начнутся опять эти сальные шутки, намеки всякие. Что, я не понимаю, к чему весь этот праздник устраивается! Нет, ты уж сама.

Вот так всегда. Все нашли уважительный повод, чтобы не тащиться к черту на кулички, а ее никто даже не спросил – поедешь, да и все. А у Клавдии, между прочим, тоже сегодня запланирована встреча с Жорой. Зря, что ли, она вчера в парикмахерской столько угробила времени и денег. Зато теперь ей прическа даже нравилась! Стрижка, как у девочки! Кака, нахал, даже внимания не обратил.

Акакий был на седьмом небе от счастья. Это же надо, как все удачно складывается! Он все утро ломал голову, чтобы такое соврать жене, чтобы она с радостью отпустила его вечером. Сегодня Любочка пригласила Акакия на день рождения к своей подруге, и Акакий Игоревич намеревался присутствовать. Он уже вытащил свой единственный костюм-тройку и достал белую рубашку, осталось только подобрать галстук. Правда, галстуков у него было всего два, но надо было все же выбрать, какой из двух. А вот с Клавдией так ничего не придумывалось, и вот тебе, пожалуйста, такая удача! Поэтому, когда подъехал сын, он радостно засуетился, заюлил вокруг сумок и даже на прощание клюнул Клавдию в подбородок.

– Хоть отдохнете друг от друга, – проговорил Данила. – Видишь, мам, ты еще не уехала, а отец уже соскучился.

– А может, у него появилась какая-нибудь зазноба? – глупо ляпнула Лилечка. – А что, седина… куда там что?

– Я тебя умоляю! Ну сама посмотри, кто на такое сокровище позарится? – отмахнулась Клавдия, и Акакий Игоревич стал дышать ровнее.

Ехать в деревню к Гавриле не пришлось, оказывается, Лилечка пригласила всех гостей братца в ресторан.

– Ну и к чему такие траты? – бухтела Клавдия Сидоровна, усаживаясь на изящный стул и пристраивая себе на колени Яночку.

– Ой, да какие траты! – радовался именинник. – Меня Лилька частенько в кабаки выводит, надо же мне в городе по-человечески отдохнуть!

Лиля пнула братца под столом, и парень умолк, покосившись на Данилу, который все это великолепие оплачивал. Однако для Данилы слово «родственник» было магическим. Он никогда не задумывался, зачем и для чего давать деньги, если речь шла о родне. Причем спонсировались как свои родители, так и родственники Лили до седьмого колена включительно. Поэтому его всегда безоговорочно уважали, и сейчас Даня восседал в ресторане на самом почетном месте – рядом с орущей колонкой. Клавдия Сидоровна по ресторанам хаживала нечасто, да чего там, всего два раза и была, и то в далекой молодости. Но сейчас ей сие питейное заведение не понравилось – во-первых, она принарядилась для деревни, во-вторых, она не умела так выплясывать, как остальные молоденькие девицы, а в-третьих, внучке Яночке здесь совершенно нечем было развлечься – даже мультфильмов не показывали. Пришлось ребенку объедаться шашлыками, виноградом и прочей ерундой вместо дегустации деревенского молочка. Поэтому Клавдия Сидоровна сердилась, но молодежь гуляла вовсю, и она молча терпела.

Пока жена веселилась на семейном празднике, Акакий Игоревич гулял с молодежью. Гудел, так сказать. Любочка притащила Акакия в серую пятиэтажку, где в неубранной двухкомнатной квартире отмечала свой день рождения такая же молоденькая девица. Именинницу звали Досей, точно хрюшку на рекламировавшемся порошке. Увидев Акакия Игоревича, она повела себя до крайности некорректно – вытаращила глаза, а потом, не смущаясь присутствием Акакия, обратилась к Любочке:

– Так это и есть твой подпольный миллионер? Да ты спятила! У него же костюм за тридцать деревянных! Фи…

– Дося, веди себя прилично, – зашипела на нее подруга и принялась приседать вокруг Акакия. – Ах, не обращайте внимания! Дося у нас, конечно, девушка хорошая, только ума бог не дал, вы уж не берите в голову.

Вскоре инцидент был исчерпан, и Акакий погрузился в кипучий досуг молодежи. Господи, как они пили! Они пили, сколько хотели, и ни разу не вспомнили про больные почки, потому что у них почки были здоровые. Как они ели! Они ели жирное, соленое, перченое и острое и ни разу не подумали о гастрите или язве, потому что у них не было ни того, ни другого. Боже, как они шутили! Они шутили пошло, дико и несмешно, потому что особого ума у них тоже не было. И все же как же здесь было хорошо! Никто не вырывал рюмку из рук, никто не грозил: «Кака, брось этот кусок, а то ночью загнешься!» Никто не ворчал: «Разве ты что-нибудь умное скажешь!» Здесь было всем на него плевать, и это было здорово. Рядом ворковала Любочка и то и дело подкладывала ему на тарелку жирные кусочки. И Акакий ел много, пил сколько хотел, а потом он рассказывал неприличные анекдоты, и девицы визжали, а парни спрашивали Любочку:

– Люб, ты где эту мумию откопала? Во шпарит, пенек!

А потом он танцевал. Долго танцевал, или ему так показалось, потому что какая-то разряженная девица, увидев, как он плюхнулся без сил на диван, весело рассмеялась:

– Быстро вы с копыт съехали. Это еще хорошо, что здесь Белки нет, она бы вас точно до крематория довела!

– Зачем это? Что это за белки у вас такие – чуть что, и в крематорий? – огорчился Акакий.

– Катька Белкина. Она знаете как танцует! Отпад! Она же училась в школе с танцевальным уклоном, ей что, а вы бы с ней точно до инфаркта бы допрыгали. Ее только Вадька переплясать может, и то потому, что он мастер спорта по прыжкам. А вам куда, вы же уже пожилой!

Акакий проглотил «пожилого» и уточнил:

– В какой школе училась эта ваша Белкина?

– В хореографической… то ли в третьей, то ли в сто третьей, точно не помню, а вам зачем?

– Так это… я там преподавал какое-то время, – понес околесицу пьяный язык. – Так что мне ваша Белкина… А плясать я еще и не так могу.

И он пошел вприсядку, потом, после еще нескольких рюмочек, стал прыгать козлом и вертеть руками.

Очнулся Акакий Игоревич в коридоре своей квартиры. Было плохо. Холодно. В глаза будто насыпали песку, голова гудела невыносимо, ныла поясница и внутренности просились наружу.

– А вот и кормилец проснулся, – ласково пропела Клавдия, сжимая в руках мухобойку.

Акакий в ужасе зажмурил глаза, но было уже поздно. Эта несносная бабища хлестала его мухобойкой, как навозную муху! Как гнусного комара! Что она себе думает?! Клавдия, видимо, не думала ничего, она охаживала родимого супруга от всей своей широкой души, пока муженек, поскуливая, не сбежал в ванную.

– Я тебе покажу «Работа»! Я тебя отучу водку глотать! Ишь, моду взял!! – кричала супруга, поджидая его под дверью. – Погоди, выйдешь ты у меня!

– Фигушки! Ни на того напала, фиг я тебе выйду! – мстительно шептал Акакий, зализывая ушибы.

Все тело болело, и самое страшное – нарастала боль в пояснице, и дико скручивало желудок. Вскоре недомогание стало таким сильным, что Акакий даже выбрался из укрытия.

– Давай-ка быстренько в постель, – приказала Клавдия, взглянув на него. – Почки расшалились или желудок?

– Ой, не тормоши меня, и то и другое, – пополз Акакий к кровати.

Запахло лекарствами, жена принесла какую-то муть и целую пригоршню таблеток.

– На вот, выпей, – приказала она и налила в стакан бурлящей минералки.

Акакий выпил все, чуть не подавился, проглатывая таблетки, но все же справился, и через час ему заметно полегчало.

– Что это ты, батенька, позволяешь себе с таким-то потасканным организмом, – уже не злобно ворчала Клавдия. – Ты ж ведь уже, слава богу, не мальчик. Чего ж так надрался?

– Не бурчи, – хрипло одернул ее Акакий. – Я важную миссию выполнял. Узнал я вчера, в какой школе эта Белкина училась.

– Да на кой черт нам эта Белкина, если ты загнешься?! – всплеснула руками Клавдия.

– Так надо, – скорбно прошептал Акакий и провалился в спасительный сон.

Спал он будто бы недолго, спать бы ему да спать, но кто-то упрямо тряс его за плечи. Акакий разлепил глаза.

– Говори, в какой школе твоя Белкина училась? – выспрашивала Клавдия. Сейчас она была изрядно накрашена и, по всей видимости, куда-то собиралась.

– Подожди, дай сообразить… Жора, привет, и ты едешь?

– Не отвлекайся, соображай лучше! – цыкнула жена.

– Что тебе надобно? А-а, да, в какой школе… В сто третьей или в третьей, это я хорошо помню, – выдал информацию нашкодивший муж и снова отключился.

Клавдия Сидоровна была сердита. Вчера, сдав внучку Ане на руки, утомленная шумным Гаврилиным праздником, она вывалилась возле своего подъезда из машины Данилы. Сын, газанув, тут же упылил, а внимание Клавдии привлекла отборная брань, доносившаяся из такси. Она не могла пройти мимо и подошла к машине. На переднем сиденье скрючился пьяный в хлам муженек и игриво ухмылялся.

– Рассчитывайся давай… и уметайся!.. – орал разгневанный таксист.

– Не-е-ет, ты сначала отгадай, в каком кармане у меня деньги, – веселился Акакий.

– Да я сейчас тебя вообще без карманов оставлю!..

– Молодой человек, давайте я расплачусь, – не выдержала Клавдия и вытащила деньги. Обозленный шофер получил плату и вытолкнул престарелого шалуна прямо на тротуар.

Акакий отключился моментально. Клавдия взвалила на себя хмельного супруга и поперла в дом.

– Аккуратненько, не дрова несешь! – дрыгал ножкой дражайший, когда она при поворотах долбила его головой о стены.

Домой она дотащила свою ношу без приключений. Начала раздевать прямо в коридоре, муж болтался в руках, точно тряпичная кукла. Но когда Акакий остался уже в одних трусах, он вдруг открыл помутневшие очи и высокомерно произнес:

– Уйди, постылая! – а потом, презрительно сощурившись, добавил: – Т-ты даже не умеешь танцевать канкан!

И стал прыгать, выбрасывая узловатые коленки и высоко задирая семейные трусы. Потом запутался в собственных ногах, прыгнул, рухнул и уже не поднимался. Клавдия, обиженная такой благодарностью, величаво вытряхнула из штанов все оставшиеся деньги и затолкала их поближе к сердцу – в атласный прочный лифчик. Потом уже спокойнее глянула на мужа и принялась потрошить остальные карманы. В брюках она неожиданно обнаружила смятый пакет с печеньем. Ах, он невозможно мил, этот смешной Кака. Даже участвуя в пьянке, он не забыл о своей любимой супруге и припас для нее печенье, хотел порадовать.

Она, конечно, не любит такое – с корицей, но чтобы сделать противному мужу приятное – съела все печенье до последней крошки. Потом вспомнила про фигуру, прошла в комнату и принялась энергично качать пресс. Даже сегодня блудник Кака не пришел в себя, а ведь надо было узнать, что за человек эта самая Белкина. Ну, это-то они с Жорой и без Акакия выяснят, а его просто надо запереть на ключ, пусть будет наказан. Жора уже спустился, и Клавдия торопилась. И все же она успела мельком оглядеть себя в зеркало. Да, Жора, несомненно, находит ее интересной, и она его понимает. Ну да, конечно, молодость уже не та, но зато лицо! И прическа! Не зря все-таки она отдала столько денег! И фигура… нет, фигура, пожалуй, великовата. А глаза! Такого взгляда у молоденьких днем с огнем не отыщешь! Нет, она определенно была оч-чень интересная дама. Клавдия шаловливо тряхнула головой и затопала по лестнице. Сегодня они с Жорой ехали в школу номер три. А потом в сто тридцать три, неизвестно, где училась эта Белкина. Парень выехал на проспект и завертел головой:

– Куда теперь?

– А я не знаю. Нам в школу номер три, – кокетливо повела плечиками Клавдия Сидоровна. Сегодня она выглядела замечательно и могла позволить себе некоторую игривость.

– А где это?

– Тебе видней, ты же за рулем.

Жора что-то бормотнул и принялся одной рукой шарить в бардачке. Вскоре ему удалось выудить оттуда карту родного города.

– Поищите, где там третья школа.

Клавдия обнаружила искомое не сразу. Пока она пальчиком возила по пестрому листу, Жора медленно катил вперед, но оказалось, ехать им следовало совершенно в обратном направлении. Проболтавшись еще около часа по дорогам, они добрались все же до нужного места. Школа была старая, кирпичная и ужасно унылая. В вестибюле сидела толстая тетка с платком на голове и вязала шерстяной носок.

– Здравствуйте, а мы к вам, – улыбчиво сообщила Клавдия.

У нее было на редкость замечательное настроение. Тетка отодвинула вязанье и подняла отрешенные глаза.

– Мы хотели спросить, у вас дети танцуют? – обратилась Клавдия Сидоровна.

– Когда ж моим детям танцевать? Они на работе так напляшутся, что домой без ног приползают.

– Да нет, вы не поняли, я об учениках вас спрашиваю. У вас в школе ученики танцуют? Занимаются плясками?

– Наши ученики чем хошь занимаются. Если че, так и сплясать могут, им все одно, у нас школа для детей с заторможенным умственным развитием. Так что наши и сплясать могут, и спеть, причем прямо на уроке.

Клавдия вздохнула и попрощалась.

– Нет, Жора, это не та школа. Нам, оказывается, сто тридцать третья нужна.

Глаза Жоры закатились куда-то под брови, но он их вовремя вернул назад, подавил вздох и молча развернул машину. Сто тридцать третья школа встретила их звуками аккордеона и детскими голосами. Было немного непривычно видеть детей в школе летом в таком количестве.

– Девочка, это школа с танцевальным уклоном? – спросила Клавдия пробегавшую девчушку, не выходя из машины.

– Угу, а еще с математическим, с литературным и с музыкальным.

Клавдия, кряхтя, вытащила себя из салона. Странно, обучение в такой школе наверняка стоит немалую денежку, как же удалось пьянчугам-родителям держать здесь Катерину?

В здании школы кипела своя жизнь. По лестницам туда-сюда сновали мальчишки и девчонки, где-то раздавалась музыка, откуда-то доносился смех и запах краски.

– Вы кого-то ищете? – спросила молоденькая девушка с рыжей огненной косой.

– А где у вас директор? – спросила Клавдия, понимая, что каждый уважающий себя начальник в такую жару находится в заслуженном отпуске.

– Ирина Николаевна на втором этаже.

Ирина Николаевна пребывала в своем кабинете не одна, а с группой подростков. Ребята в чем-то рьяно убеждали своего директора, и естественно, Клавдия появилась некстати.

– Вы Ирина Николаевна? Мне очень нужна ваша помощь, – начала Клавдия придуманную историю. – Вы не помните, у вас училась Белкина Екатерина?

– Почему же не помню, замечательно помню. Хорошая, добрая девочка. А почему вы спрашиваете? – внимательно разглядывала Клавдию Ирина Николаевна.

– Видите ли… Она устраивается в нашу фирму работать, а… а директор у нас очень серьезно относится к кадрам. У него даже служба специальная имеется, чтобы узнавать всю подноготную сотрудников. Вот, собственно, я и узнаю.

Подростки, видя, что внимания директора им ближайшие минуты не заполучить, нестройно забурчали и вышли из кабинета.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласила Ирина Николаевна. – Так что вас интересует?

– Все, если можно.

– Катя… Катя Белкина – девочка положительная. Ничего плохого о ней сказать не могу. Правда, я не учитель и с ней сталкивалась реже, чем преподаватели, но… Ничего необычного. Правда, немного тихоня, ну так это для работы даже полезно.

– А подруги у нее были? Где они, как зовут?

– Катя со всеми держалась ровно, кого-то одного, кто был бы с ней особенно близок, я назвать не могу. Это немного странно, но, вероятно, у девочки были подруги вне школы. Во всяком случае, ни нас, ни ее родителей девочка не настораживала.

Замечательно – скрытный ребенок, не имеет друзей, подруг, но зато добрая и хорошая. Понятно, что никого настораживать не будет. Хотя… Клавдия прекрасно знала в школе всех подруг Данилы и друзей Ани. Тьфу, наоборот! Так отчего же родители Кати, которые сумели определить ребенка в такую школу, не интересовались ребенком дальше?

– А где проживают ее родители?

– Мать… У нее только мать. Она проживает… сейчас посмотрю… – Ирина Николаевна поднялась, порылась в высоком, до потолка, шкафу и вытащила на свет божий пухлую папку. – Вот… Они проживают в переулке Кирпичном, дом двадцать шесть, квартира четыре. По крайней мере проживали.

– Уточните, пожалуйста, имена родителей.

– Мать – Сватова Елена Адамовна, – послушно продиктовала милая директор.

– А отец?

– Отца нет.

Клавдия не понимала – то есть как нет? А вор? Потом догадалась – девчонка в школе просто стеснялась такого папаши, вот и продиктовала пустую графу. А может, постеснялась сама матушка.

– Хорошо, вы очень помогли не только нам, но и самой Катерине.

– Если что-то нужно уточнить, пожалуйста, приезжайте, спрашивайте, – приветливо улыбнулась Ирина Николаевна, и Клавдия удалилась.

Глава 6

Хамелеон меняет окраску

Теперь надо было найти этот Кирпичный переулок, но его-то как раз Жора знал.

– Вы хоть рассказывайте мне что-нибудь, – вдруг прорвало парня. – А то мы целый день разъезжаем, а куда, зачем…Может, я тоже что дельное подскажу…

Милый, милый Жора! Он так хотел быть ей полезным. Почему-то некстати вспомнился родной муж Кака. Вот уж кто не старался ей угодить. Куда они идут, что делают, все равно, лишь бы его не дергали. Клавдия Сидоровна отогнала ненужные мысли и, как могла, посвятила Жору во все подробности.

Дом двадцать шесть в переулке Кирпичном был неказистым – двухэтажное строение, которое уже лет двадцать надеется на ремонт. Квартира четыре оказалась на первом этаже вонючего подъезда. Поэтому Клавдия рассчитывала, что дверь им откроет несвежая дама с пропитым лицом. Однако на пороге показалась очень приятная женщина с немного испуганными глазами.

– Сватова Елена Адамовна здесь проживает? – вежливо поинтересовалась Клавдия.

– Это я… – растерянно пробормотала женщина. У нее было такое лицо, будто она каждую минуту ожидала неприятностей.

– Нам бы хотелось поговорить…

– Да, – весомо поддакнул Жора.

После того как Клавдия Сидоровна посвятила его в эту непростую историю, он решил присутствовать на всех встречах. Для большей значимости, как он объяснил.

– Поговорить… – снова испугалась Елена Адамовна и наконец опомнилась: – Да вы проходите! Я вот тоже растерялась и даже не предложила пройти, проходите.

Клавдия Сидоровна и Жора важно прошествовали в маленькую уютную комнату. Вокруг все блистало чистотой и поражало современностью. Огромный телевизор, новый диван, добротный ковер на полу – не верилось, что здесь обитает пропойца, да еще и проститутка. Хотя, кто их знает…

– Мы с вами хотели побеседовать о Кате, – начала Клавдия после того, как женщина притащила в комнату чайный сервиз и поставила перед ними целую вазу сладостей. – Понимаете, она к нам пришла устраиваться, а мы ничего толком о ней не знаем. Вот и хотелось с родителями пообщаться. Расскажите, для начала, что у вас за семья. Я вас очень прошу, будьте откровенны. Вы же понимаете, всегда важно знать о человеке все, тем более о своем работнике.

– Так, а что рассказывать… Живем с дочерью, как все… Правда, сейчас… Вы знаете, вы лучше с ней сами поговорите, я даже не знаю, что и сказать.

– Ну, с ней мы тоже побеседуем, хотелось бы от вас что-нибудь услышать, – говорила Клавдия.

Ее настораживала такая беседа. Как-то странно себя ведет Елена Адамовна. Такое ощущение, что она даже не знает, что ее дочь находится в больнице. А может, и в самом деле не знает? Тогда почему не всполошилась, что Катерина домой столько времени не появляется? Или думает, что она на смене? Непонятно.

Елена Адамовна между тем уперлась взглядом в стену и совсем уж сникла.

– Спрашивайте. Если что действительно надо – отвечу.

– Да вы не волнуйтесь, у нас самые обычные вопросы. Вот скажите, к примеру, где вы работаете?

Женщина равнодушно пожала плечами и просто ответила:

– Я работаю товароведом в торговой фирме «Успех». Получаю достаточно хорошо, правда, не сумасшедшие деньги, но на еду хватает, даже кое-что удается приобрести. В общем, не жалуюсь.

– А что, фирма «Успех» телами торгует? – корректно спросила Клавдия.

– В каком смысле – телами? – выпучила глаза Елена Адамовна.

– Ну… Господи, что тут непонятного! Фирма – это что, сутенер ваш? Или вы только ночью подрабатываете?

– Что вы имеете в виду?

– Давайте играть в открытую, вы же проститутка?

– Я-а-а?! – задохнулась женщина от негодования. – Я прости… Да ка-а-ак вы смеете?!!

– Ой, ну не кричите так, я же не утверждаю, а только спрашиваю.

– Уходите немедленно!! Вон!!

– Подождите же! – поднялась во весь рост Клавдия Сидоровна. – Мы можем уйти, но Катерине это вряд ли пойдет на пользу. Я пришла с вами не ругаться, а выяснить некоторые детали…

– Например – насколько я падшая женщина?!

– Не только. Мне хотелось еще спросить, за что сидит ваш муж? Он что, банк ограбил, квартиру или какого-нибудь воротилу разбомбил? – торопливо спрашивала Клавдия.

– Да вы что-о-о? – зашипела Елена Адамовна. – Вы что, решили надо мной издеваться?!

И сервизная чашечка полетела Клавдии в голову. Прямо со свежим чаем.

– Тихо, – хлопнул по столу ладонью Жора, и обе женщины от неожиданности поперхнулись. Жора говорил негромко, но значительно. – Вы, Елена Адамовна, неправильно ставите вопросы. Я бы на вашем месте произнес: «С чего вы это взяли?», или что-то в этом роде. Мы не маленькие детки, чтобы тащиться к вам на другой конец города, чтобы вас дурочкой обозвать.

Женщины с уважением посмотрели на мужчину и уселись, как примерные гимназистки, потом Елена Адамовна послушно поинтересовалась:

– С чего вы это взяли?

– Так ты же не даешь рта…

– Тихо, Клавдия Сидоровна, – снова припечатал активистку Жора. – Вот теперь мы вам ответим, Елена Адамовна. А взяли мы это с того, что к нам поступила информация, якобы Белкина Екатерина воспитывалась в семье неблагополучной – отец у бедняжки вор и давненько мотает за это срок, а матушка зарабатывает на жизнь, чем может.

– Чем? – не поняла «матушка».

– Чем может. Вот и давайте разбираться, где тут правда.

Елена Адамовна переводила сумасшедший взгляд с одного гостя на другого. Потом до нее, видимо, дошло, что собеседники ее не разыгрывают. Она вся сразу как-то сникла и бесцветным голосом стала рассказывать.

В этот город приехала Елена молодой, но серьезной девушкой из далекого провинциального городка. Его и городком-то нельзя было назвать, так, полугород, полудеревня. А этот сибирский центр казался ей невероятно огромным, шумным и богатым. Сразу захотелось здесь остаться, и девчонка понимала, что ничего невозможного тут нет, просто надо работать, как лошадь. Вскоре эти трудолюбивые животные могли ей только позавидовать, потому что ни одна лошадь не смогла бы утром вертеться на работе, вечером просиживать в институте, а в оставшиеся часы умудряться листать учебники. А когда уже и институт был закончен, и на работе все сладилось – ей даже квартиру одной из первых дали.

Вот тогда-то она и решила заняться семьей. Да только поздно оказалось. Город хоть и большой, а встретиться со своим единственным было не так-то просто. Тот, кто ей нравился, был уже женат, кому нравилась она… Господи, да никому она не нравилась! Чему там нравиться-то? Серая мышь, да и только. Не знала, как мужику слова сказать, где улыбнуться, где подластиться… Только уж очень хотелось семьи, а еще больше просто ребенка. Девочку. Чтобы банты во всю голову, чтобы платьица абажурчиком, чтобы голосок, как колокольчик… Подруги советовали: «Да захомутай ты мужика на одну ночь, дело-то плевое! Зато потом ребеночек будет!» Но советовать-то всегда легко, а вот как честь свою порушить, будь она трижды неладна! Однажды соседка, тетя Зина, теперь уж ее нет на свете, потихоньку домой к Лене прибежала, прямо ночью.

– Ой, Ленка, чего скажу! К нам в больницу славную такую девчушку подбросили, уже второй месяц живет, никто не объявляется. И по телевизору спрашивали, и в газеты объявления давали, никто не приходит. Ты… это… забрала бы девчонку-то, а? Ну уж больно жалко сиротинку-то. Ей уже года три будет, никаких пеленок да сосок не нужно… А наш главврач с документами все устроит, переговорит с кем надо… Чего ж ее в детдом отдавать-то? Такая славная.

Вот так и появилась Катенька у Елены. Любила ее добрая женщина без памяти. На курорты – каждый год, в садик – самый лучший, в школу – самую престижную, а уж про игрушки, одежду и говорить не стоит. Елена сама о себе не помнила, только о доченьке пеклась. Когда Катюше было лет десять, нагрянула неожиданно на Елену любовь. Захлестнула, закружила… И мужчина попался серьезный, начальник цеха, вдовец, сыну двенадцать лет. Чем не семья? Елена в первый раз в жизни почувствовала, что значит быть по-настоящему счастливой. Хотя… даже и тогда не прочувствовала этого до конца. Вроде все здорово у них с Александром Матвеевичем складывалось, да только Катюша диким ревом взревела – не хочу никакого дядьки в доме! И хоть что ты с ней делай. Александр Матвеевич так решил: давай распишемся, а девчонка никуда не денется, стерпится – слюбится, а уж я ее никогда не обижу, настоящим отцом буду.

Да и не дело это, чтобы дети родителям жизнь диктовали. Елена сомневалась, но уж очень хотелось обычной семьи, чтобы у Катюши был отец, у нее – муж, да и ухажер славным человеком оказался. Расписались они потихоньку. А когда Катюша узнала, из дома сбежала. Елена всю милицию на ноги подняла, только на четвертый день беглянку отыскали. Больше Александра Матвеевича в доме не было. Вот так и закончилось Ленино замужество. Поэтому и вышло, что она Сватова, а Катя Белкина. Стали жить дальше. И уже забылось все, что произошло, только изредка мать потихоньку плакала в подушку, но потом быстро успокаивала себя. Может, так оно и лучше. Да только стало еще хуже. Когда Кате исполнилось шестнадцать, Елена рассказала девочке, что она не родная мать. И будто поломали девчонку. Дерзить стала, пропадать ночами. После школы ни учиться, ни работать не хотела. Так, где-то числилась, да и только. А потом вдруг за ум взялась. Пришла как-то домой и говорит:

– Мам, я в Москву хочу ехать, поступать.

– Да что ж, тебе здесь места мало? В Москву-то какие же деньги нужны! – всплеснула руками мать.

– О, господи! Да какая разница! Если на что порядочное учиться, так что там, что здесь денег прорва уйдет, так зато там и заработать можно. Или ты хочешь, чтобы твоя дочь гнила в этой дыре?

Елена, конечно же, не хотела. Катя уехала, и через два месяца пришло радостное письмо, что дочь поступила в московский экономический вуз. Елена от радости сама не своя носилась. Всем знакомым тыкала в глаза это письмо – а моя-то!… Правда, денег на учебу уходило много. И на содержание дочери тоже. Ну так ведь Елена неплохо получала. Много ли ей надо одной? А Катеньке и одеться, и покушать, и так, кое-какие безделушки… Елена только что получила письмо, где Катерина сообщала, что удачно закончила семестр. Елена Адамовна в этот день возвращалась с работы домой. Ее автобус не ходил в этот день, уж неизвестно, что там с ним произошло, пришлось ехать с пересадками, и вдруг мать в переполненном автобусе увидела свою Катюшу! Вот она была, совсем рядом, сидела в соседнем ряду! Елена подскочила и, не сдерживаясь, закричала на весь салон:

– Катенька! Доченька! А что ж ты домой не заехала?! Поехали вместе!! Вот радость-то!!

И услышала холодное:

– Женщина, вы меня с кем-то спутали.

– Катюша! Да ты что?! С кем же я тебя спутаю! Девочка моя, что с тобой?! – кинулась Елена с объятиями.

– Женщина, ведите себя прилично, – оттолкнула ее Катя и на следующей остановке вышла.

А потом… потом Елена ее больше никогда не видела. Это было год назад, и ошибиться она не могла. Елена даже отчетливо видела маленькие часики на руке Катерины, это были ее часики – маленькие, золотые, единственное, что осталось от покойной матери. Лена подарила их дочери на шестнадцатилетие.

– Вот и все, – устало проговорила Сватова. – Я ее даже не искала. Зачем? Деньги посылаю регулярно, а вот писем от Кати больше не приходило ни разу. Потом-то я сообразила, посмотрела на штампы старых конвертов – московской отметки не было ни на одном.

Клавдия утирала платком мокрое от слез лицо и смачно хлюпала багровым носом.

– Мы… мы поедем… – проговорила она. У нее больше не хватало наглости терзать эту бедную женщину.

Всю дорогу Жора ругал Катерину отдельно и всех баб оптом. Клавдия только еще пуще заливалась слезами, и к тому моменту, когда они подъехали к дому, лицо ее напоминало мясистый помидор. Клавдия решила прогуляться по улице, чтобы успокоились нервы. Если честно, то хотелось, чтобы Жора кинулся ее утешать и топтался бы рядом, это было бы так романтично, но парень, едва лишь пассажирка вылезла из салона, газанул изо всех сил, и машина в одно мгновение скрылась из виду. Клавдия прошлась мимо знакомых ларьков. Здесь ее все знали, она была постоянной покупательницей, и многие даже давали ей в долг, если не хватало мелочи. Вот и сейчас, увидев размоченную физиономию почтенной дамы, какая-то торговка газированными напитками подскочила к ней и сунула в руки бутылочку пепси.

– Женщина, выпейте, деньги потом принесете.

Клавдия уже хотела было пригубить, но не вовремя увидела свое отражение в зеркальном окне неизвестной машины. Отражение было каким-то уж чересчур безобразным, напоминало бесформенную тучу, и Клавдия пить не стала. Аккуратненько поставила бутылочку в урну, чтобы не увидела сердобольная торговка. Домой матрона не торопилась, чего она там не видела? Опять Кака будет страдать с перепоя, а ей придется таскать ему лекарства. Гораздо лучше было ходить вот так и думать о прекрасном. Например, о Жоре. Как же решительно он взял сегодня ситуацию под контроль! А как он говорит! Голос тихий, но настойчивый. Вон и Елена эта моментально прекратила чашками кидаться…

Ой, точно, она же попала ей прямо в щеку! Так вот почему у Клавдии перекосило правую сторону! Вот и помогай после этого людям. Ну ладно, хоть буянка потом рассказала, что такое из себя представляет эта Белкина. Да уж, пришли за ответом, а унесли еще целый куль вопросов. Почему Белкина уехала от приемной матери? Ясно, ей так было удобней – и денежки получала, и контроля никакого… Так, но ведь Елена говорила, что к учебе девчонку не тянуло, а они с Какой выяснили, что девчонка все же училась в институте. Правда, не в московском. А как эта пигалица выкачивала из матери деньги! Вопрос о морали отпадает. Сейчас не время заламывать руки и вопрошать, как же она могла! Могла. Интересно другое – зачем Белкина выставляла свою мать проституткой и еще приплела отца-вора? Можно было бы понять, если девочка напридумывала себе папу-губернатора и маму – народную артистку, но алкоголиков-то зачем? Неясно. И еще из головы не выходила убитая белокурая девчонка в парке, под кустом…

Клавдия Сидоровна увидела мужа еще на подходах к дому. Он торчал в форточке и, завидев ее, завопил срывающимся фальцетом:

– Клава-а-а!! Клав, срочно беги домой!!

Первое, что пришло на ум напуганной женщине, – разбился аквариум и несчастные, беззащитные рыбки валяются по всему ковру. Конечно, те, что не успели попасть в розовую пасть Тимки. Подобрав цветастую ситцевую юбку, Клавдия запрыгала через две ступеньки по лестнице.

– Скажи мне, несчастье мое, что у нас на этот раз?!

– Клава! Признавайся, куда ты дела печенье из моего кармана?!

– О господи, – еле отдышалась жена. – Стоило так голосить. Ну конечно же, я его съела, ты же его мне нес?

Акакий вытянул шею и некрасиво икнул.

– Клава, это печенье было отравлено. Я специально и лупу принес, чтобы получше его рассмотреть… сколько раз повторять, чтобы ты не шарила по моим карманам!!! – вдруг взорвался супруг.

– Подожди, Кака, а лупа для чего? Ты собирался разглядывать через нее яд?

– Не твое дело! Да, собирался! Надо же как-то проводить расследование, ты же совсем ни о чем не думаешь!!

Как уже давно известно, лучшая защита – нападение. Это Акакий успел уяснить и теперь вываливал на голову жены все, что приходило в его голову.

– Что ты так нервничаешь, ты волнуешься за мое здоровье, Кака? – расплылась в улыбке супруга. – Не переживай, видимо, яда было недостаточно…

– Да уж, чтобы на тебя подействовало, тебе надо было слопать целый фургон этого самого печенья, – бормотнул Акакий.

– А может быть, Белкина вовсе и не печеньем отравилась.

– А чем? Синим башмаком? Она только печенье ела.

– Во-первых, при чем здесь башмак? А во-вторых, надо позвонить в клинику и узнать, можно ли посещать больную, потом прийти к ней и все выяснить. Вполне возможно, что девчонка пихала в рот и еще что-нибудь, не будет же она о всякой мелочи докладывать подругам, – вполне разумно высказалась Клавдия Сидоровна. – Давай, не теряй времени, иди названивай, а я пока рыбок покормлю. Ути мои пусеньки… Червячков им хочется… – засюсюкала она уже возле аквариума.

– Из-за твоей выходки я сегодня пропустил рабочий день! Что за манера – закрывать живого человека на замок? И еще… ты не брала у меня из брюк деньги? – спросил Акакий, нерешительно переминаясь с ноги на ногу возле жены.

– Я?! Да ты что думаешь?! Нет, не брала. Только печенье, – категорически помотала головой Клавдия Сидоровна и отправила супруга звонить, а сама поплыла на кухню.

Акакий чувствовал свою вину весь день. Самое неприятное было то, что он почти ничего не помнил. Поэтому к вечеру он приготовил достаточно сносный ужин и даже пропылесосил всю квартиру. Довольная Клавдия села поедать Какин шедевр, а заодно прислушивалась, как Акакий выискивает по телефону Катерину Белкину. Найти ее удалось в краевой больнице. Акакий проявил чудеса дотошности, и ему даже посчастливилось переговорить с лечащим врачом.

– Состояние больной стабильное, стремительно идет на поправку, однако она от посещений отказывается наотрез.

Акакий возмутился.

– То есть как, простите, отказывается? Мы – органы!

– Поздравляю, но даже органам здесь делать нечего, если больная этого не хочет, – отрезал врач и положил трубку.

– Клава, ты слышала?! Она нас не хочет видеть!

Клава тщательно пережевывала непрожаренный кусок говядины и Акакию только махнула рукой:

– Эка невидаль, зато мы ее хотим. Уймись, не мельтеши. Послушай лучше, что мы сегодня о ней узнали…

Клавдия подробно описала встречу с матерью Катерины, и Акакий разразился бурей негодования.

– Это как же она могла – отказаться от матери?! Оклеветать порядочную женщину… Клава, а она точно не проститутка, вы проверили?

Клавдия подавилась куском.

– Н-нет, а ты что, собираешься проверять?

– У тебя одно на уме!! Я вот думаю, надо завтра…

– Завтра, – грубо перебила его Клавдия, – ты поедешь к своей «Агафье» и переговоришь со всеми, кто хоть что-то слышал про Белкину.

– Я уже говорил, что, теперь по второму разу?

– А с посетителями? Не говорил? Вот ими и займись.

Аня вертелась на кухне, точно белка – стряпала оладьи. Володя любил именно оладьи. Но маленькие лепешки у хозяйки все время подгорали, и она ужасно нервничала.

– Мама, сегодня опять папа придет? – крутилась рядом Яна.

– Да, он обещал, – нахмурилась Аня, вываливая очередную горелую оладью в мусорное ведро.

– Ну и чево вы, как мы в детском саду – то играете вместе, то ссоитесь? Обо мне бы подумали – расту без получки в семье…

– Не «без получки в семье», а в неблагополучной семье, – разъяснила мать и присела возле дочери. – Кто это так сказал, что ты в неблагополучной растешь?

– Еще никто, но у нас у Петьки Акимова папы нет, так говоят, что он без… ну в такой семье… – развела ручонками Яночка.

Аня вздохнула и уселась на стул. Стряпать расхотелось. Надо было действительно что-то решать с Володей. Что же они прячутся, точно малые дети! Кого боятся?

Вместе с трелью звонка шумно вошел муж.

– О! Мои женщины все в сборе! Янка, дочка, сто лет тебя не видел!

– Так потому что появляисся раз в сто лет, – по-старушечьи журила Яна.

Володя подошел к жене и чмокнул ее в щеку.

– Анют, ты не знаешь, чего это наша наследница сегодня не в духе?

Аня выпроводила дочку из кухни и устало опустилась на стул.

– Володя, нам надо решить, что будем делать дальше. Если вместе жить, значит, переезжай со всеми вещами, а если ты будешь только наездами…

– Нет! Я с вещами! Я уже и перестирал все у мамы, осталось только перегладить, завтра можно? – торопливо прервал муж, и у Ани отлегло от сердца.

– Хорошо, а сейчас иди, Янка тебя ждет.

Через минуту Аня уже слышала, как дочь расписывает отцу ее поход в ресторан с бабой Клавой.

– Признавайся, кто там тебя на танец приглашал? – шутливо урчал Володя.

– Да никто, – огорченно махнула рукой дочь. – Зъя токо сидели. Ни меня, ни бабу Къаву.

– Неужели и бабу Клаву никто?! Зверская несправедливость.

– Ты что-о! Кто на нее позаится, она же ба-буш-ка! А пгиглашают зенчин! – втолковывала отцу дочь.

Володя вдруг встал и прошел к Ане в кухню.

– Ань, а что там с делами у Клавдии Сидоровны? Ну, помнишь, ты помочь обещала…

– Ой, Володя, пока еще сама не разберусь. Они тут с отцом в клуб повадились, а там какой-то несчастный случай произошел. Надо поинтересоваться, выяснить кое-что, ну это уже я сама. А ты садись к столу и Янку зови, видишь, какие славные оладьи получились.

И в самом деле, стоило Володе переступить порог дома, как и стряпня пошла на лад. Нет, как ни верти, а надо сходиться…

Глава 7

О чем думает евнух

Утром Клавдия Сидоровна едва дождалась Жору. Парень уже бы и не хотел снова служить извозчиком, но его самым неожиданным образом затянула эта история.

– Едем в краевую больницу, – тоном адмирала велела Клавдия.

В больнице они прокрутились неизвестно сколько – их принципиально не допускали до палаты, больная пережила сильное психологическое потрясение и теперь не желала никого видеть.

– Посмотрим, – шипела Клавдия, обходя вокруг корпуса уже в четвертый раз.

Когда она начала уже пятый круг, возле неказистой двери остановилась машина, и понурые санитарки принялись таскать белые кули в кузов.

– Это чем вы занимаетесь? – сурово гаркнула на них Клавдия. Однако тетеньки не испугались и кулей не побросали.

– Чем, чем… В прачечную белье сдаем, а тебе чего?

– Дай-ка я помогу, – крякнула Клавдия, взваливая на просторную спину мешок.

– А кто ты будешь-то? – спросила хмурая тощая бабенка.

– Так такая же, как и вы, только из соседнего корпуса, вот на работу только на той неделе приняли.

– Так ты чего в платье-то, халат надо…

– Сейчас вам помогу…

Через минуту, усыпив бдительность работниц, Клавдия прошмыгнула в корпус. Лестниц на второй этаж было несколько. Вообще, корпус отличался множеством закоулков, коридоров и коридорчиков. Клавдии пару раз встречались люди в белых халатах, но поскольку уже давно разрешалось свободное посещение больных, то вид этой грузной женщины никого не настораживал. В палате Белкиной находились еще три женщины. Как только появилась Клавдия и прямиком направилась к кровати Катерины, две из них немедленно вышли, одна же бессильно опустилась на подушку, однако ухо, как говорится, навострила. Катя читала книгу в красочной обложке и уминала какие-то постряпушки. Увидев гостью, она перекосила лицо в досадливой гримасе.

– Ну что такое, ведь говорила же, что никого видеть не желаю, – заныла она. – Вы что, опять за своими деньгами? Сказала же – отдам. Что уже, так трудно подождать? Видите, сейчас не могу.

– Что, матушка еще деньжат не выслала? – лучезарно улыбалась Клавдия.

– Какая матушка? Что бред несете? У меня… у меня нет матери, – захлюпала Катерина, не переставая жевать. – Моя мать… моя мать никогда мне не смогла бы присылать деньги… Она… она занималась древней профессией…

– Охотой, что ли? – наивно заморгала глазами Клавдия Сидоровна.

Девушка презрительно фыркнула и гордо возвестила:

– Она была уличной!

– Ой, матушки святы, – тихонько донеслось с соседней койки.

– Да! И мне пришлось себе самой пробивать дорогу в жизнь, вот этими самыми ногами, – дрыгнула девица хорошенькой ножкой прямо в лицо посетительнице.

Клавдия схватилась за щеки и заохала:

– Что ты говоришь! Вот не думала, что уважаемая Елена Адамовна так себе на пропитание зарабатывала. А с виду не скажешь…

– Ка… Какая Елена Адамовна? Я не знаю никакой Елены Адамовны… Я…

– А вот она тебя знает. Где это, говорит, доченька моя учится, никак не пойму, то ли в Москве, то ли здесь где околачивается. Так я сегодня навещу сердешную, объясню ей…

– Врача! Срочно позовите врача!! – закричала Катерина и начала задыхаться.

Она не притворялась, Клавдия видела своими глазами, как побагровело лицо девчонки, как мгновенно проступила испарина и руки судорожно стали хватать воздух.

– Вы… меня отравили! Мерзкая жаба… – прохрипела Катерина перед тем, как набежали врачи.

Клавдию оттеснили, и она решила, что надо срочно сматываться. Кто ее знает, вот так подставит девчонка ни в чем не повинного человека, пока докажешь, что не виновата, полсрока отмотаешь. В машину женщина влетела вся красная, как сигнальная ракета.

– Жми, Жора, газуй!

Жора ничего не понял, но газанул быстрее, чем Клавдия уселась на сиденье. Уже на ходу женщина заталкивала объемный зад и захлопывала двери.

– Ты представляешь, эта Катька сказала, что я ее отравила! – делилась она впечатлениями.

– Ну что ж вы так, Клавдия Сидоровна, – укоризненно качал головой Жора. – Нельзя же так проводить допросы, чуть что – и травить!

– Да ты что!! Я ее не трогала! Чем я ее отравлю? У меня и сумочки нет, даже карманов не имеется!

– Так, значит, она того… притворяется?

– Нет, в том-то и дело, что не притворяется! У нее… У нее весь организм отравился, даже руки стали болтаться, – убеждала Клавдия.

– Но если не вы, тогда кто? – пытливо уставился на нее Жора и чуть не врезался в бабку с кошелкой.

– Что значит «если не вы»? Я бы даже просто не успела. Мы же с ней только о матерях поговорили… и про деньги еще…

Жора выругался и свернул в скверик. Одновременно ехать и думать он не умел, а здесь надо было подумать серьезно.

– Так, значит, вы рассказали ей, что нам известно, кто ее родители?

– Ну… рассказала. Так ведь я затем и шла.

– Вы шли затем, чтобы узнать, что она ела перед тем, как ее траванули в первый раз. Вы шли, чтобы узнать, с кем она встречалась, а вовсе не для того, чтобы раскрывать ей все наши карты… Так, значит… Все следующие допросы провожу я…

– А я?

– А вы будете рядом, а то вы всех подозреваемых перегубите, – приказал Жора и задумался. – Выходит, девчонка неспроста никого не хотела видеть. Не капризничала она, а боялась кого-то. И этот кто-то сумел до нее добраться даже там. Ладно, я завтра сам съезжу в больницу и узнаю, кто интересовался здоровьем… Как ее?

– Белкина.

– Вот-вот, кто ею интересовался. А сейчас – домой. У меня сегодня еще работы по горло.

Клавдия сидела придавленная горем. Жора, конечно, прав. Она сегодня была не на высоте. Придется завтра опять сходить в парикмахерскую, а может, даже на маникюр. Может быть, тогда он снова станет с ней милым…

Акакий прибыл в клуб с некоторым смущением. Он знал, что скорее всего встретится с Любашей, а после той залихватской попойки он немного стеснялся. Что он там вытворял, кто его знает. А может, Любочка и вовсе не захочет с ним больше встречаться…

– Где это вы запропастились? – встретила его хозяйка заведения. Сегодня она была в строгом черном спортивном костюме с ярко-белыми полосками, а седую голову украшал лимонный бант. – У меня начала чахнуть азалия. Сделайте с ней что-нибудь. Да, а как ведется ваше расследование? Вы узнали, кто подложил отраву бедной девочке?

– Это мы еще выясняем. Но кое-что уже стало известно… Я сообщу это вам, когда дело будет раскрыто, – важно произнес Акакий Игоревич и украдкой огляделся по сторонам. – Кстати, мне сегодня необходимо побеседовать с вашими посетителями, так что вы предупредите их, чтобы они… ну, не стеснялись, что ли… Все-таки у них настолько нетрадиционные купальники…

Агафья Эдуардовна усмехнулась и легко махнула рукой.

– Да не волнуйтесь. Они уже давно вас приметили. Ко мне тут целая делегация приходила – что это, мол, за мужичок при галстуке тут бегает и всех тревожит. Пусть раздевается, как все. Пришлось сказать, что вы… э-э-э… в некотором роде, евнух, оттого и не можете себя оголять, где вздумается.

– Как, простите, евнух? – всполошился Акакий.

– Да обыкновенно – стерилизованный, ну вроде кота… так что ничего, не беспокойтесь, на вас тут никакого внимания уже не обращают.

Акакий судорожно сглотнул, и плечи его уныло опустились. Он хотел было потребовать, чтобы вредная старуха немедленно собрала собрание и оповестила всех, что в мужском плане он вполне дееспособен, но хозяйка заведения уже унеслась по своим делам.

– Акакий Игоревич! – подлетела к нему приятная девчушка. – Я – Таня Осипова, вы меня помните? Я – горничная. Я вам сейчас такое расскажу… Пойдемте на лоджию.

Девчонка утащила его на лоджию и с придыханием сообщила:

– Акакий Игоревич, я сегодня видела синий башмак!

– А что, это большая редкость?

– О чем вы говорите?! Я его сегодня видела! – жарким шепотом сообщала ему Таня. – Вы что, не помните, перед тем как Кате отравиться, она тоже видела на своей кровати синий башмак. А это неспроста, я сразу поняла.

– А может, вы тот не выбросили? Кто ж у вас все время обувь теряет?

– Вы не поняли, этот башмак никто не убирает, он пропадает сам по себе и появляется тоже сам.

Акакий неприлично хрюкнул и лукаво заметил:

– Так что же это – от вас молодые люди ночью так быстро убегают, что боты забывают надеть, а? Вы уж им напоминайте.

– Что вы такое говорите?! – гневно сверкнула зрачками Таня. – У меня, между прочим, муж имеется, и я себе никогда не позволю… Да нас же выгонят сразу с работы, что вы.

Акакий потер переносицу. При чем здесь еще и башмаки? Вот забивают голову всякой ерундой…

– Я вам точно говорю, он не просто так здесь появился, наверное, опять что-то случится. Я боюсь. У нас синий башмак появляется только к горю.

Акакий Игоревич покосился на свои синие кроссовки. Конечно, они совсем не подходили к костюму, но строптивая Клава все никак не сподобится купить нормальные туфли. Вот и приходится выслушивать… Еще скажут, что он вообще приносит несчастья.

– Я обязательно с этим разберусь, – чуть наклонил голову Акакий Игоревич и стал похож на грача.

Успокоенная Танечка унеслась наводить лоск в комнатах, а Акакий побрел на пляж. Народу там было немного, все обычно заявлялись позже, и можно было без помех задавать свои вопросы. Сначала лучше подойти вон к той дамочке в желтой панаме. Акакий смущался. Он и так-то никогда не заговаривал с женщинами первым, а уж тем паче, когда эти самые женщины находились в чем их мать родила. Старательно глядя на речную гладь, Акакий присел рядом с одной.

– Доброе утро, – робко начал он.

Женщина недовольно сдвинула панаму на затылок и поглядела на него, как суровая учительница на отъявленного разгильдяя.

– А-а-а, это вы… – разочарованно протянула она и снова ухнула на матрас.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов… Э-э-э… Скажите… а на каком этаже вы обитаете?

– Господи, а вам-то это зачем? – лениво пробасила дама, не открывая глаз.

– Я это к тому… Вы не замечали случайно горничной по имени Катя? Она еще такая светленькая…

– Я, знаете ли, горничными не интересуюсь. А вам она для чего? Вы же вроде как того… Вечный мальчик…

– Я не мальчик, и вообще… Какое это имеет отношение к делу, сейчас…

– Сейчас каждый мужик на вес золота, а вы себе дурацкие операции делаете!! – неизвестно почему разозлилась желтая панама. – А потом еще предлагаете нам, женщинам, интересоваться горничными!! Совсем стыд потеряли!!

Если бы не ее оголенные телеса, можно было подумать, что благочестивая матрона отчитывает развязного пошляка. Акакий не мог выдержать ее мощного напора и спешно вскочил. Не успел он пройти пару шагов, как его кто-то дернул за ногу. Акакий ткнулся носом в песок и очутился перед веселой девицей, слегка прикрытой копной длинных волос. Ах, она была прекрасна. Если бы он не был уже влюблен в Любочку, то непременно приударил бы за красоткой.

– Ну, шалун, чего ты к теткам пристаешь? – улыбнулась она малиновыми губами. – Хочешь, давай со мной поговорим, а то здесь скукотища – жуть! Ты кроссворды любишь?

– Нет, я здесь по другой причине. Вы не были знакомы с Катей Белкиной? Она здесь горничной работает.

– Не-а, я здесь номера не снимаю, – фыркнула девица и тряхнула челкой. – А тебе здесь никто про нее не скажет. Это утренники лежат, они редко на ночь остаются. Те, которым нужна комната, приходят сюда поздно. Да и не принято здесь с персоналом дружбу водить, сразу говорю. А тебе она зачем?

Ответить Акакий не успел. Вальяжной походкой к ним направлялась Любочка. Он совсем забыл, что девчонка была завсегдатаем нудистского клуба. Сейчас она приближалась к ним. Акакий онемел. Вот это фигурка!!! Нет, сколько Клавдии ни приседать, а такого тела у нее уже не будет… Мужчина как-то прерывисто задышал и торопливо стал прощаться с собеседницей.

– Куда же вы? А поговорить? – кричала ему вслед рыжая чаровница.

– Акакий! Вы что, посещаете пляж в костюме? – подняла бровки Любочка.

– А он не может раздеться, он кастрат, – пробасила тетка в желтой панаме.

Акакий задохнулся. Любочка медленно опустилась на песок и несколько минут только беззвучно открывала рот.

– Совсем? – только и смогла она выговорить.

– Любочка, пойдемте выйдем – и я вам все объясню, – красный, как огнетушитель, еле выговорил Акакий.

Потом, сидя под раскидистой пальмой, он долго и нудно разъяснял уже одетой девушке, что данная информация нужна только для маскировки.

– Я не могу, Любочка, голышом скакать, у меня очень важная миссия, – закатил он глаза к небу.

А Любочка сначала плакала и вытирала покрасневший нос его галстуком, потом смеялась и толкала его ногу своими каблуками.

– Вы расскажете мне о своей миссии? – ворковала она так, что у Акакия вспотели кроссовки.

– Ну так отчего ж… Расскажу… Только чуть позже… – краснел и терялся Акакий.

Он бы и сейчас ей все рассказал, только… Только вокруг словно угорелые носились работницы клуба. Они так и сновали туда-сюда, швыркали носами и терли глаза белыми платочками. Не иначе как в сериале показывали несчастную любовь.

– Я, Любочка, понимаете ли…

– Акакий Игоревич!! – налетела на него взбешенная Агафья Эдуардовна. – Девушка, оставьте нас одних. Акакий! У нас опять несчастье – утонула Таня Осипова!

– Да ну вас, в самом деле, взрослая женщина, а шуточки у вас… – махнул рукой Акакий и рванулся было догонять Любочку.

– Стоять! – рявкнула Агафья и дернула Акакия на себя. – Я вам говорю серьезно! Девушка пошла искупаться, пока не было клиентов, оставила на берегу свои вещи и… Больше ее никто не видел. Видели, как она заходила в воду, а потом – ничего! Как в воду канула! Объясните же мне в конце концов, что тут у нас происходит! Я имею право знать!

– Имеете. А я имею право не разглашать информацию, в интересах следствия, так сказать, – иногда от страха Акакий Игоревич делался непозволительно дерзким.

Однако эта дерзость странным образом успокоила взвинченную леди, и она устало пискнула:

– Ну вы хоть можете пообещать, что больше такого не повторится?

– Пообещать могу, такого – нет. Преступник слишком изобретателен, он почему-то не повторяется. А когда, вы говорите, Таня утонула? Я с ней буквально недавно разговаривал. Она мне еще про какие-то башмаки болтала.

– Да? И вам тоже? Господи, что же делать? – раскачивалась из стороны в сторону Агафья Эдуардовна.

Акакий на минуту задумался, и в голову тут же залетела умная мысль.

– Вызовите водолазов, пусть дно проверят.

– Вызвали уже. Вон они, на наших девчонок пялятся. Прямо ужас какой-то, им работать надо, а они нудисток разглядывают. Ни на минуту оставить нельзя! Пойдемте, Акакий Игоревич, вы там поговорите, с кем нужно.

Акакий Игоревич переговорил со всеми. Под действием случившегося посетители были на редкость болтливы. И все же никто ничего толком сказать не мог. Видели, как шла в воду, и только. Мужчин в такое время еще не было, а женщины друг другом не слишком любуются. У Акакия медленно захламлялась голова разными соображениями. Надо было срочно ехать домой и разобрать все по полочкам. Он вдруг ясно понял, что от него ждут развязки. А если он не распутает этого дела, если он, страшно сказать, не найдет преступника, то его скорее всего вытолкают взашей из этого уютного клуба. А он ведь уже здесь, и здесь ожидает его любимая работа с цветочными болячками, а если закончатся его вольные похождения, то и Любочка отвернется. Останется одно – смирно сидеть возле юбки Клавдии. Отсюда вывод – преступника надо найти. И он этого добьется, чего бы ему это ни стоило.

Клавдия уже сделала новую укладку, привела в порядок ногти, а настроение не улучшалось. Акакий еще не возвращался с задания, и рассказать о сегодняшнем посещении Белкиной ей было решительно некому. Она, правда, уже подробно доложила все рыбам, но эти твари только удивленно таращили на нее бусинки глаз и никакого совета давать не собирались. Кстати, кот Тимка тоже подслушивал, но успокаивать хозяйку даже не помышлял. Он страстно любил Акакия и подлизываться к Клавдии в его отсутствие считал ниже своего кошачьего достоинства. А Клавдию просто свербило, так хотелось поделиться происшествием. Быстренько нарядившись, она отправилась к Ане.

– Папа, папа, ты не угадав! – картавила внучка, выбегая в коридор. У нее был как раз тот счастливый возраст, когда все буквы уже умеешь выговаривать, но не всегда этого хочется. – Это не гвупый пингвин пгишов, а наша баба Квава!

– Анна, объясни матери, кого ты здесь привечаешь?! Ты что, вызвала дух своего бывшего мужа? Все никак не можешь успокоиться? – строго потребовала Клавдия Сидоровна.

– Ой, мам, проходи, – отчего-то закраснелась дочь. – А у нас тут… Это не дух, Володя сам в гости заглянул…

Так, все понятно! Это Володя, милый зятек, назвал ее, Клавдию, глупым пингвином!

А дочь еще и счастлива. Теперь Анна будет сурово наказана и никогда не услышит, какое важное дело ее мать проворачивает. Клавдия Сидоровна решительно шагнула в комнату и расплылась приторной улыбкой. Молодой человек при виде ее стал осторожно продвигаться к дверям.

– Вовочка! Какой сюрприз! Вы, слава богу, уходите, или, не дай бог, остаетесь?

– Мама! Садись лучше с нами чай пить, – примирительно пригласила Аня. – Посмотри, какую Володя купил Яночке замечательную курточку! Яна, покажи бабушке, что тебе папа привез.

Клавдия придирчиво осмотрела яркую, красивую обновку.

– Вот Вовочка молодец, – принялась она нахваливать зятя. – Я эту курточку на дешевой распродаже видела, стоит копейки. Дай, думаю, нашей Яне возьму, а потом не взяла, обида обуяла, чего это, думаю, наш ребенок в дешевках мотаться будет. А вот ты, Володя, умница. Видишь, какой практичный, каждую копеечку бережет. Вот что значит мало зарабатывать, и такой курточке рад, – притворно вздохнула теща и отбросила куртку подальше. Нет, она не была злюкой, но простить пингвина!..

Аня летала по комнате, точно бабочка, и это совсем не нравилось Клавдии Сидоровне. Зато Володя, кажется, был на седьмом небе.

– Мам, тортик хочешь? Я сама стряпала, – цвела Анна во все щеки.

Клавдия поместила в рот солидный кусок лакомства и зажмурилась. Кулинарка дочь была отменная. И откуда только научилась?

– Еще? – спросила Аня, видя, как мать млеет.

Довольный вид тещи сбил с толку и зятя. Он даже решился заговорить.

– Торт сегодня удачный получился, правда, Клавдия Сидоровна?

– Правда, Вовочка, правда. Тортик просто сказка. Ой, хитрюга, – погрозила дочери пальцем мать, лукаво улыбаясь. – Знаю, для кого делала – Жору ждала. Ну не красней, не красней. Жора – мужчина солидный. Он, кстати, вас с Яночкой хотел на Канары вывезти, а то вы все лето в городе, вон какие бледные, что ты, что малышка.

Володя от неожиданности засучил ногами, а Аня медленно опустилась мимо стула.

– Вот ведь до чего девку довел, – сурово глянула на зятя Клавдия и ринулась поднимать дочь.

– Мама… мама, ты это…

– Нет-нет, я не тороплюсь, не беспокойся. Я тебя не оставлю. У-у, изверг, – сверкнула глазами Клавдия на притихшего Володю.

– Мам, ты чево валяешься? – притопала из своей комнаты Яночка. – Поднимайся, попу пгостудишь.

– Ой, не могу, Яночка, солнышко, ты когда же такое придумала? – кинулась тискать внучку бабушка.

Девчушка забралась к ней на колени и, добравшись до самого уха, доверительно прошептала:

– Я не пгидумава. Это у нас в садике Тоя Бобгов попу пгостудив, и тепей, когда мы спим, она у него все вгемя кашъяит. Нам так Вега Петговна сказава.

Пока Клавдия Сидоровна умилялась внучкой, родная дочь сбежала в коридор и теперь выглядывала оттуда со счастливой физиономией.

– Мам, ты с Яночкой посиди вечерок, а мы с Володей пройдемся.

– Куд… Куда это? – закудахтала мать.

– За билетами… На Канары, – мстительно усмехнулась Аня, и ее каблучки весело зацокали по лестнице.

Вечером дома, лежа в постели, Клавдия жаловалась мужу на несносную дочь, а супруг ее же и обругал:

– Сколько ж можно! Ну не лезь ты в их семью! Может, и будут они вместе жить, ведь неплохой же мужик этот Вовка!

– Какой же неплохой? Зарабатывает сущие копейки, женщин не понимает… он даже рыб не любит! – парировала Клавдия Сидоровна.

– Зато он любит нашу дочь, – поставил точку Распузон и задумался.

Клавдия надулась и отвернулась к стене. Полежав в таком неудобном положении целых десять минут и поняв, что противный Кака недодумается извиниться, она начала нервничать.

– Ты о чем там думаешь? Я знаю, о чем ты там думаешь, ты тоже считаешь, что я глупый пингвин!

– Нет, я вот все думаю, при чем здесь башмак? – сосредоточенно мямлил Акакий и, сам того не заметив, рассказал все, что произошло сегодня в клубе.

Клавдия резко села. И ее сонное лицо даже немного побледнело.

– Кака… Преступник находится в клубе, это совершенно точно, – испуганно проговорила она. – Ты бы не ходил туда, а?

– Давай по порядку. О том, что преступник имеет отношение к клубу, мы и раньше с тобой догадывались, почему же мне не ходить именно сейчас?

– Ты знаешь, Кака, мне кажется, кто-то упрямо подставляет нас.

– Нас?! Да ты с ума сошла! Кому это надо, когда нас там никто и знать не знает! Спи давай, дурилка.

Клавдия вздохнула поглубже и поправила прическу.

– Ты не ругайся, а слушай. Сегодня мы с Жорой побывали у Белкиной. И она опять отравилась. Причем прямо при мне, я сама все видела. Ну и что после этого должны думать следственные органы? Ну говори!

– Ясно что – отравила ты. Расскажи-ка мне все подробней.

До глубокой ночи супружеская пара передавала друг другу новости. День прошел печально, и задуматься было над чем.

– Клава, похоже, тебя грубо подставили, – забеспокоился Акакий.

– Да чего уж там, совсем не грубо, а очень даже продуманно. И на тебя как-то намекают. Ты же один в такую жару ходишь в кроссовках. В синих.

– Да потому что ты никак не можешь купить нормальные туфли! Вон, уже даже преступник издевается, – вскипел Акакий и выпрыгнул из постели.

Клавдия молча поднялась и сунула супругу в руки кота. Он всегда успокаивался, когда держал на руках Тимку.

– Давай думать дальше, – продолжала она. – Катерина кого-то очень боится. А этот кто-то добирается до нее даже в больнице. Мало того, он еще и топит Таню Осипову.

Акакий покосился на жену.

– Ты хочешь сказать, что девчонке помогли утонуть?

– Сам же говоришь, она видела синий башмак. Наверняка кто-то ее напугал этим башмаком, предупредил, так сказать… Я не верю, что девушка погибла сама.

Акакий никогда не видел жену такой умной. Она никогда умной не была, была вредной и не любила, когда ее выставляли дурочкой. А сейчас кто-то хотел сделать именно это. Но у него ничего не выйдет! Они найдут этого мерзавца, и тогда ему не поздоровится, уж Акакий-то знает свою жену.

– И еще мне не дает покоя та девчушка, помнишь, в парке? – говорила Клавдия.

– Ну эта-то здесь при чем?

– Я не знаю… Я не знаю, но мы хотели найти ее, а нашли Белкину. Если бы в этом клубе было все тихо и спокойно, я бы согласилась: та девушка ни при чем, но здесь… Короче, Кака, нам надо повыше закатывать рукава… А сейчас спи, завтра у нас много дел.

Все дела на следующий день начались с того, что Клавдия Сидоровна вместе с Акакием поехали покупать ему новые туфли. Купили замечательные сандалии из сплошных дырочек, самый удобный летний вариант. Акакий Игоревич был на седьмом небе от счастья. Жена, видя, как сияет супруг, тряхнула кошельком и приобрела для мужа еще и джинсы с новомодной футболкой.

– Ходи в этом, а то преступник скоро костюмы подкидывать станет. Ты уже четырнадцать лет эту тройку не снимаешь.

В этих обновках Акакий сразу помолодел лет на несколько, и его с необыкновенной силой потянуло к Любочке.

– Клава, у меня дела, – протараторил он, усаживая жену в нужный автобус.

– Так ты едешь без меня? – удивилась Клавдия.

– Конечно, мы же работаем с тобой самостоятельно.

– Только не забудь, вечером все расскажешь! – гаркнула Клавдия на весь автобус.

Сама она, едва ввалившись в дом, собиралась звонить Жоре, но у нее, как всегда, с планированием получилась неувязка. Следом за ней заявился Данила, таща за руку унылую невестку.

– Мама, – разгневанно пробасил сын прямо с порога, – это ты Лиле выделила пять тысяч?

– Ну я, – оторопела Клавдия. Сын никогда не позволял себе повышать на родителей голос. Видно, прямо из директорского кресла, еще не успел перестроиться.

– Мам, ну зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, у Лили уже триста таких платьев. Причем у нее совершенно нет вкуса, и она берет постоянно одно и то же. Никакой новизны, красоты, я не знаю, изюминки…

Клавдия уселась на диван и вытаращилась на сына.

– Я чего-то никак не пойму, ты про какие платья? У твоей Лили гардероб, как у меня гостиная. Вы что, опять платье купили? Лиля, и где ты только деньги берешь?

Сын устало вздохнул:

– Ты сама дала. Мама, я тебя очень прошу, не занимайся благотворительностью.

– Какая там благотворительность? Я давала на ягоду, а не на тряпки! Лиля, ты же хотела хозяйством заняться!

– Ну, хотела. А как только от вас вышла, желание куда-то подевалось, и я сразу же захотела новое платье. Чего это, у Галки есть, а у меня нету! – простодушно покаялась Лиля и надула губки.

– Ну что с ней делать, – вздохнул Данила. Он прекрасно знал, что если у Галки, Лилиной подруги, появилась новая тряпка, его жена непременно схватит себе такую же. И с этим ничего нельзя было поделать. Он мирился. – Мам, ты деньги назад возьми. И еще, я вот что подумал, давай отцу новую машину купим, сколько денег у вас от старой осталось? Я добавлю, а то вы так все рубли растрясете.

Покупка новой машины так захватила Распузонов, что они даже на несколько дней забыли про свое расследование. Мало того, Клавдия Сидоровна почти не вспоминала Жору, а Акакий даже не думал про Любочку. Зато потом, когда через неделю новенькая «Волга» стояла возле подъезда, муж с женой кинулись в розыскную деятельность с удвоенной силой. Акакий появился в клубе совершенно преобразившийся. В новой футболке, туфлях, а главное, в новой машине. Теперь он чувствовал себя значительно уверенней. Даже Агафья поняла это сразу.

– Что это такое с вами? Вы прямо как тинейджер, прости господи. А у меня, знаете ли, азалия выздоровела, да. А вот ципирус сохнет, это отчего?

Акакий, конечно, любил ковыряться с цветами, но не до такой степени, чтобы напрочь забыть про опасность. Он хорошо помнил, что сказала Клавдия – преступник в клубе, и теперь Распузону было несколько неуютно.

– Агафья Эдуардовна, вы мне лучше скажите, у нас, кроме ципируса, никто больше не засох… я имею в виду, все живы-здоровы?

– Неприятностей не было. У нас без вас как-то спокойно было… Слушайте, – вдруг насторожилась старушка, – а может быть, это вы нам несчастья приносите?

Акакий был в новых туфлях и даже в новой машине, поэтому мог разрешить себе несколько свободный тон.

– А зачем мне это надо? Разве я похож на Джека-потрошителя? Вы уж, извиняюсь, думайте, что говорите. Я просто хочу узнать, кто всех вас под прицелом держит.

Хозяйка заведения приготовилась к обмороку.

– Вы бы, чем ахинею-то нести, рассказали бы мне лучше, что за человек была Таня Осипова. Я-то ведь ее совсем не знаю. Я, кстати, не спросил еще, как к вам попала на работу Катерина Белкина. Вы же говорите, что к вам на работу стоит целая очередь желающих, как вы из них Белкину выбрали?

Агафья Эдуардовна некоторое время с интересом разглядывала совершенно переродившегося Акакия, а потом засеменила в свой кабинет.

– Пойдемте ко мне, не на лестнице же нам разговаривать.

Уютно расположившись в кожаном кресле, Акакий задавал вопросы и что-то черкал в записной книжке.

– Начну с Катерины, – приступила к своему рассказу Агафья Эдуардовна. – Попала ко мне девочка, как и все, по отбору. Мы подали заявление в агентство по найму, и вскоре к нам пришло человек пятьдесят. Ну, потом собеседование, все, как и положено… вот Катерина и прошла.

– Кто проводит у вас эти собеседования?

– Как кто? Я сама и провожу. Поэтому можно смело считать, что Катерину выбрала я. Но, в общем-то, я и не жалела. У меня к ней не было претензий.

– Как же, помню… Хорошая, добрая девочка… – многозначительно задумался Акакий, вспомнил телефонный разговор и засунул в рот половину ручки. – Значит, вы сами приняли ее, а какие-то документы, рекомендации, справки о составе семьи видели?

– Да полно вам, что я – жилконтора? Я смотрю только паспорт, а остальное меня не волнует.

– Даже прописка? – удивился Акакий Игоревич.

– А зачем? Тем людям, которые мне понравились, достаточно подписать контракт, то есть принять мои условия. А откуда они и какой у них семейный состав, меня не тревожит.

– А если она преступница? – прищурился Акакий.

– Так у нее отметка в паспорте будет. Поверьте мне, остальные бумажки специально придуманы, чтобы гонять людей с места на место или вытягивать деньги. Мне не нужно ни то, ни другое.

Какая легкомысленная особа, просто сил нет. Акакий нервно теребил листок записной книжки и придумывал новые вопросы. Он еще не поднаторел в этом деле настолько, чтобы эти самые вопросы из него сыпались, как из рога изобилия. Распузон обязательно что-то забывал спросить, а потом обращаться к человеку было уже неудобно.

– Вы не знаете, – вдруг спохватился он, – у вас никто состояние еще не нажил?

– Что еще за состояние? Я ничего не слышала… – пожала плечами Агафья Эдуардовна. – А кому? У меня работают сплошь молоденькие девочки, им еще до состояния, как до Австралии… Если бы оно у какой-нибудь и было, то она не стала бы на меня спину гнуть… Хотя… Еще большой вопрос, что вы понимаете под словом «состояние».

– А вы не сколотили еще себе состояньице? Не написали завещание какое-нибудь?

– А мне зачем? – округлила полинявшие глаза пожилая кокетка.

– Как это вам зачем? Вы-то не молоденькая девочка!

– Хам! Не собираюсь я писать никакого завещания, мне еще жить и жить…

Вот так, ничего о Белкиной нового не выяснил. Честно говоря, Акакий думал, что речь по телефону шла именно об Агафье, но если эта престарелая дама богата, тогда о ком говорила эта Белкина? И все же, какое нужно еще состояние, если один этот домик уже тянет на несколько миллионов.

– У вас еще есть вопросы? – Дама поправила прическу.

– Есть. Расскажите о Тане Осиповой.

– Ох, как вы мне уже надоели со своими «расскажите». Когда уже вы мне что-то рассказывать станете… – вздохнула Агафья Эдуардовна. – Ну что рассказывать? Я однажды ехала с Таней в поезде, разговорились, девчонка пожаловалась, что никак не может устроиться на работу. Я присмотрелась – хорошенькая мордашка, глуповата, аккуратненькая, самое то для горничной. Вот и пригласила. Она на следующий день прибежала на работу. У нее есть муж, я точно знаю, потому что она постоянно всем об этом талдычит. А в остальном… Знаете, Акакий, мне показалось, что она сама утопилась, – неожиданно выдала Агафья Эдуардовна.

Акакий напрягся и затрепетал ноздрями.

– С чего это вы решили?

– Ну… Таня была впечатлительная натура, а тут у нее неприятности дома какие-то появились, на работе опять же…

– А что на работе, тоже неприятности?

– Да как вам сказать… – замялась старушка. – Понимаете, Таня была несколько иной горничной, нежели Катя Белкина. Я уже не однажды пожалела, что пригласила ее работать. Она была потрясающе неуклюжа. Вот ведь тоненькая, хрупкая, а на своем пути сшибала все, что можно и нельзя. Вот вы видели у меня на третьем этаже развороченный фикус? Так это Танюша бежала к телефону и коленкой его задела. Ей ничего, а кадка с фикусом рухнула. Или вот плафон на крыльце разбит, все никак заменить не можем, тоже ее рук дело – ключи уронила, а наклониться юбка не позволила, ну она тихонечко их носком туфельки и подбросила. Естественно, плафон скончался. А когда вазу китайского фарфора в рухлядь раздолбила, я тогда ее даже на ковер вызывала, просила быть осторожнее.

– И вы думаете, что из-за этого девушка могла утопиться? – засомневался Акакий.

– Да кто их знает, этих девушек. Иной раз их ругмя ругают, а они только улыбаются, а иногда только на ногу наступишь, они на тебя с кулаками. Ну на меня-то не сильно с кулаками попрешь, поэтому, может, и решила так проучить всех сразу – и муженька своего, и меня заодно.

– А муженька за что?

– Да я же вам говорю – кто их знает? Может, показалось, что не так пылко любит, а может, мужик с устатку долг свой супружеский выполнить не сумел. Вы что же думаете, она мне об этом докладывать побежит? У нас тут как-то не принято тесную дружбу водить.

– А почему? Столько времени вместе проводите, а с дружбой дефицит? – вытягивал дотошный Акакий Игоревич.

Агафья Эдуардовна развалилась в кресле, показывая, как уже ее замучили бесконечные «почему».

– Ну вы сами подумайте, зачем мне это надо? Во-первых, близкие подруги постоянно будут искать свободную минутку, чтобы пошушукаться. И будьте уверены, они ее найдут, даже во вред работе. Во-вторых, подруги запросто могут перемывать мне кости, должны же они о чем-то говорить. Ну и в-третьих, если объединятся две, то остальные будут как бы в стороне, а это тоже не всем приятно. Поэтому самый оптимальный вариант – крепкие товарищеские отношения, которые я и поддерживаю в коллективе. А теперь пора бы вам уже и оставить меня в покое.

Акакий поднялся и расправил плечи.

– Адрес мне скажите, где Осипова Таня проживала.

Хозяйка заведения заглянула в какой-то журнал и нацарапала на листочке адрес бывшей работницы.

Акакий уже подходил к машине, когда ему наперерез кинулась стройная фигурка в коротеньком платьице.

– Акакий! Вы куда пропали? Так бессовестно, я просто не знаю что думать! Вы – негодник, – пеняла ему милая Любочка, поглаживая пальчиком капот новой машины. – А это ваша машинка?

Акакий как-то по-индюшачьи зафыркал, заиграл бровями и небрежно подтвердил:

– Моя. Так, прикупил по случаю. Последняя модель, да…

– А почему не иномарка? – капризно скривилась Любочка.

– Так, а это… меня в иномарках тошнит. Я патриот, знаете ли, до спинного мозга…

– И вы не поедете со мной за границу?

– А когда? Я на этой неделе не могу, занят… если чуть позже, и с тобой…

«И на твои деньги», – чуть было не брякнул язык, но его вовремя прикусили. Вопросы были исчерпаны, и Любочка в новую «Волгу» сесть согласилась.

– Куда вы меня покатите? С вас ресторан, – мурлыкала она и качала ножкой в такт незатейливой песенке.

После того дня рождения, когда Клавдия добросовестно вытрясла его карманы, Акакий был в деньгах более чем стеснен. Жена ему выдавала отныне только десятку в день на мелкие расходы, а с такой суммой разве что милостыню просить у ресторана, а не за столиком шиковать. Чтобы увести разговор в безопасное русло, Акакий стал изо всех сил подпевать неизвестному певцу.

– Ты такая страшная, ля-ля-ля, крашеная, некрашеная, все равно страшная… – гнусавил Распузон, вытягивая шею.

– Что это вы воете? – обиделась Любочка. – Я вас, кажется, спросила, вы приглашаете меня сегодня в ресторан или нет?

– Люба… – набрался решимости Акакий, – я вам должен признаться… Мои счета в банке заморожены…

– А когда оттают? – чуть не плакала девчонка.

– А черт их знает. Эти банки… Они знаешь какие, – заиграл желваками Акакий Игоревич, вспомнив о супруге.

Машина подкатила к дому Осиповых, и Акакий облегченно вздохнул.

– Подожди меня здесь, можешь музыку включить погромче, – предложил он девице и по-молодецки взбежал на хилое крылечко.

Поднимаясь по лестнице, Акакий Игоревич уже пожалел, что напялил эту легкомысленную футболку. Единственный костюм-тройка сейчас был бы более кстати, все же у людей горе. Однако из-за двери доносилась музыка, и кто-то пропитым голосом хрипел похабные частушки. Двери открыла плотная женщина в мешковатом платье.

– Мне бы кого-нибудь из Осиповых, – неизвестно зачем принялся кланяться Акакий.

– Из Осиповых? Это кто ж такие? – окинула его женщина недобрым взглядом.

– Ну… Таня Осипова, утонула недавно…

– Так вам ее, что ли?

Не может быть! Значит, девчонка жива? Вот пусть она и расскажет, что за башмаки ей мерещились.

– Сразу говорю, ее нет, – отрезала женщина.

– А где она? – перестал дышать Акакий.

– Так утонула ж!

– Ну хорошо, а муж-то ее дома?

– Ничего хорошего. И мужа нет.

– Тоже утонул?

– Типун тебе во весь рот! Живехонек он, только уехал. Квартиру сдал и уехал. Не мог здесь больше оставаться без своей жены. Вот такая любовь промеж них была. – Женщина подперла ручкой голову и скособочила лицо. Слез видно не было, но незваный пришелец и так должен был догадаться, что она горюет.

– А вы хозяйка квартиры, да? Не знаете, куда он мог уехать? Может, говорил что или просил позвонить?

– Да что ж я ему звонить буду, я что ж, девочка какая!! – обозлилась хозяйка квартиры. – А вам чего надо-то?

– Мне прежние хозяева очень нужны. Ну вы хоть знаете, как зовут мужа?

– Моего? Моего знаю. А этого Осипова… то ли Саша, то ли Паша, то ли Коля… Нет, скорее всего Дима. Да что вы меня пытаете все время! Не знаю я!

Акакий вышел подавленный, и только вид цветущей Любочки вернул ему настроение. Как эта девчонка на него смотрит! Клава уже лет сто так не смотрела. А как Любочка его слушает! Всегда только с открытым ртом. И неправду говорил Райкин, это совсем не надоедает, пусть слушает.

– Акакий, теперь мне домой надо, а то я не успею собраться в ресторан, – захныкала девчонка.

«Мать твою! Дался тебе этот ресторан!» – мысленно выругался Акакий и тут же испугался. До сих пор он даже в мыслях не мог позволить себе такой распущенности.

– Акакий, а почему у тебя глаза стали, как у сенбернара? Ты не хочешь? Ты должен! Я тебя приглашаю! Я – девушка терпеливая и умею ждать, а когда разморозятся твои счета, ты свозишь меня в Италию, договорились? – сверкала зубками Любочка, и подол ее коротенького платьица бессовестно лез прямо в глаза несчастному Акакию. О господи, да какие проблемы, когда разморозятся счета, тогда и в Италию, и в Грецию, и в деревню Красный Пахарь, куда угодно…

Высадив Любу возле общежития, Акакий свернул в заброшенный дворик. Он знал этот двор. Здесь они раньше жили с Клавой, еще в первые годы их супружества. Клава тогда была тоненькой тростиночкой, куда этой Любаше! И платьица были ничуть не хуже, хотя и не такие обрезанные. А еще у Клавы на щеках играли ямочки, веселые такие, милые… теперь вместо них морщины, Акакий знает, он специально смотрел. Нет, с мужиками, конечно, ничего не делается, но за что же природа так над бабами глумится? Ясно за что – за их вредный характер! Все орут – не ври, сиди дома, занимайся семьей! А как не врать? Вот скажи жене, что он сегодня идет с молоденькой девчонкой в ресторан, и что? Она же его на куриный фарш перерубит! Ну и кому нужна такая правда, спрашивается. Нет, бабам никогда ничего говорить нельзя. Муж в доме – Штирлиц. Это все знают. А поэтому, пока Клава ни о чем плохом не думает, надо срочненько собраться в ресторан.

Клавдия же и не вспоминала о муже. Сегодня с самого утра позвонил Жора и сказал, что заедет. За пятнадцать минут Клавдия успела феном поднять волосы дыбом, наложила макияж и натянула новое платье. Еще позавчера она заглянула в комиссионку и влюбилась в это платье моментально. Правда, девица, с худыми, как у кузнечика, коленками, скорчила кислую мину и выдавила:

– Я бы вам не советовала стрейч, лучше что-нибудь свободное…

– Как парашют, да? – язвительно откликнулась Клавдия.

– Ну… если вам нравится выглядеть кадушкой. Мне-то что…

Вот именно! И нечего!.. Платье было насыщенного желтого цвета, с черными полосками, с таким же черным тугим пояском, и обтягивало фигуру, как вторая, нет, как первая кожа. Ну, не беда, что чуть коротковато, зато стильно и даже где-то эротично. А ноги… что ж, они только вверху толстые, а внизу как раз тоненькие… Короче, в этом платье Клавдия себе ужас до чего нравилась.

И вот Жора пришел. Сегодня он не предложил ей проехаться по делам, вероятно, уже знал, что Распузоны купили машину, и решил свидание устроить в теплой, домашней обстановке. Ах, выдумщик!

– Я переговорил с главврачом, – начал он с порога.

– Ты проходи, – запела Клавдия Сидоровна, проталкивая парня на кухню. – Пирожки будешь?

– Что-то он как-то скупо общается, врач этот, – с полным ртом сообщал гость последние новости. – Говорит, что состояние у Белкиной неопасное, но ей лучше полежать под присмотром врачей. Беспокоиться, мол, не надо и навещать больную тоже.

– Ну это мы уже слышали. Выходит, наша Катя жива… Дважды ее травили, а она все никак не может отравиться…

Жора удивленно захлопал рыжими ресницами, и пирог застрял в горле.

– Вы что, хотите, чтобы она умерла?

– Но кто-то же хочет! Так почему же она не умирает? – гнула свое Клавдия.

– Может, привыкла уже?

– Ты не понял, если бы ее хотели отравить, то уже отравили бы. Так почему у Катерины состояние неопасное? Потому что… Ее хотели только напугать. Сильно напугать. А убивать не хотят. Почему? Может, потому что она им еще нужна?

– Ага… Деньги, например, взяла и не отдает!

– Правильно. Или знает что-то, да не рассказывает. Самое интересное, что она и нам ничего не говорит. Но если ее пугают, то она же должна знать – кто.

– А вдруг ее по телефону пугают? – загорелись глаза у рыжего Жоры.

– Ну тогда так бы и сказала.

– Ну вы тоже даете! Зачем ей вам говорить? Она скажет, я ей дырку в висок, и что вы сделаете? Нет, вам она не скажет, – замотал головой парень и сунул в рот еще пирожок.

– А тебе? Тебе скажет? – села напротив него Клавдия.

– А я и спрашивать не буду. Если просто так что-нибудь разведать, это интересно. А если с мафией какой у нее дела, так ну его на фиг, такой интерес.

– Трус!

– Лучше быть пять минут трусом, чем всю жизнь покойником. Клавдия Сидоровна, у вас такое замечательное платье… Как вы в него только влезли? Дайте еще пирожок, если не трудно… – стал подлизываться Жора, чуя, что переборщил.

Клавдия зарумянилась и сняла с плиты еще целую сковороду пышных пирогов.

– Ешь, Жорочка, а к Белкиной идти пока не надо. Девчонка напугана, незачем ее нервировать лишний раз. Время у нас еще есть, пусть отлежится.

Клавдия и Жора договорились встретиться завтра. Жора сам сказал, что приедет в десять, и это очень было похоже на свидание. На сердце сразу стало как-то горячо и щекотно, и Клавдия почувствовала себя шестнадцатилетней. Проводив гостя, она, вздыхая, принялась стягивать тугой наряд. Не тут-то было! Платье прилипло намертво. Нет, то есть юбку удалось задрать на голову, но дальше дело застопорилось. Грудь почему-то раздулась, как подушка безопасности, и у женщины не хватало силы сдернуть узкое платье с громадного препятствия.

– Да что ж такое!! Хоть бы кто помог, прямо хоть в подъезд выходи!! – кружилась Клавдия по комнате в скрюченной позе.

Руки женщины свело от натуги, и она уже чуть не плакала. В это время в дверях заворочался ключ, и, весело насвистывая, в квартиру ввалился Акакий.

– Не свисти в доме, денег не будет! – взревело что-то страшное в полосатом одеянии.

– Господи! Что это?! – взвизгнул от неожиданности Акакий. – Ой господи, Клава, это ты новое платье примеряешь, а я думал, чучело какое в дом притащила.

– Кака, ты бы мне это… помог, что ли… – сопела через платье Клавдия. Она уже не могла дышать, так ее сковало.

Акакий не слышал стонов жены. Быстренько пробежав в спальню, он достал из шкафа свой единственный костюм, надел всегда юную белую рубашку и украсил себя парадным галстуком – желтым в крупный черный горох. Уже в коридоре он уложил височки и щедро полился «Шипром».

– Кака, помоги же… – уже хрипела Клавдия, задыхаясь в стрейче.

– Сама, Клава, сама наряжайся, я на важную встречу, – доложился муж и, довольный собой, выскользнул за дверь.

Клавдия от злости рванула на себе платье так, что затрещали не только швы, но и кости.

Глава 8

Видения белой горячки

Распаренная, красная, будто борщовая свекла, Клавдия Сидоровна метнулась к окну – новенькая «Волга» плавно покидала двор. Женщина всхлипнула. И этого человека она любила тридцать лет! Ну да, тридцать… Они же до свадьбы не сильно долго хороводились – только познакомились, а через три месяца свадьбу сыграли. Ой, а как познакомились-то!

Клавдия всегда была городской жительницей, но только жила она в таком районе, где каждый друг друга знал еще с пеленок. Там и родилась, и выросла… ну, хоть не в красавицу, но в девицу на выданье. Пришло время искать жениха, но Клавдии никто не подходил: то претендент росточком со скамейку, то пьет, то дерется, в общем – не находилось женихов, хоть тресни.

Акакий же жил с одной мамой, был, как мама утверждала, интеллигентом в седьмом поколении и манную кашу ел тремя вилками. Мальчик рос застенчивым, робким, жил по указам маменьки и нисколько этим не тяготился. Когда ребенку исполнилось двадцать пять, мама встала во весь свой небольшой рост и заявила:

– Все, сынок, уезжаю в Самару, к тете Рае. Со мной ты век себе жены не найдешь. Как соберешься жениться – шли телеграмму, выеду немедленно.

Четыре раза Акакий влюблялся, четыре раза высылал телеграмму, и ровно столько же раз мама спешно выезжала к сыну. Невесты Акакия ей жуть как не нравились. Они были то слишком крикливые, то мямли, то модницы, а одна и вовсе оказалась без городской прописки. Акакий уже начал вживаться в образ холостяка, когда однажды в автобусе повстречал приятную хрупкую девушку. У девушки не оказалось денег на проезд, и кондуктор пела ей арию из одних оскорблений.

Девчонка же только смеялась, играя ямочками на щеках. Акакию было так стыдно, будто это он бесплатно прорвался в автобус и теперь незаконно крадет у пассажиров свободное пространство, а пространства этого вообще не было. Люди висели на плечах друг у друга и громоздились в три этажа. И Акакий совершил маленький геройский поступок – он протиснул руку в карман, нащупал мелочь и заплатил за девушку с ямочками. Она лучезарно ему улыбнулась, зато рядом висевший мужик взревел, точно буйвол:

– В автобусе воры!! Карманники! Вот этот прощелыга залез ко мне в карман и выгреб всю мелочь!! Мне жена на молоко дала!

От мужика крепко разило перегаром, и, судя по всему, драгоценная мелочь была припасена как раз для опохмелки. Однако народ ему поверил, и автобус закачался от гнева пассажиров.

– У них здесь целая банда!!

– Правильно – одна отвлекает, а этот недоделанный по карманам шарит!

– Точно! Ишь, морду воротит, думает, спортивные рейтузы напялил, так и за спортсмена сойдет!

Акакий обмер. Он действительно ехал в спортивных штанах! Сегодня на работе намечалась уборка цеха, и он был не в брюках. Значит, и кармана у него не было! Правильно! Его собственный рубль был завернут в платочек и булавкой прицеплен… в общем, не важно к чему. Какой стыд – Акакий и вправду залез в чужой карман и вытащил чужие деньги! Что было дальше, Акакий Игоревич вспоминать не любит. Его вышвырнули на следующей остановке и скорее всего потащили бы в отделение милиции, если бы не та девчонка с ямочками на щеках. Она схватила его крепко за руку и бегом потащила в подъезд какого-то барака. Этот барак оказался ее домом.

– Проходи, сейчас чай пить будем, – хихикала она.

Акакий млел. Как выяснилось, девчонку звали Клавдией, жила она одна, и, похоже, Акакий ей приглянулся.

– Ты зачем этой курице за меня деньги заплатил? Мне же ехать всего одну остановку. Я всегда так езжу. Кондукторша целую остановку желчью исходит, а потом я выхожу. А ты тут со своими копейками…

– Так видишь, оказалось, не со своими…

– О горе какое! Этот мужик сегодня просто на одну бутылку меньше выпьет. Его жена тебе только спасибо скажет.

Через три месяца решили подавать заявление в загс.

– Клава, давай сначала маму вызовем. Она у меня в Самаре, у тетки проживает, – попытался выполнить необходимый ритуал Акакий.

– Ну и пусть проживает. Распишемся, а там и пригласим. Ты знаешь, мама не волк, в лес не убежит. Да и потом, нам надо сначала с тобой друг к дружке привыкнуть, а уж потом с мамами знакомиться.

Акакий очень хотел пригласить маму, но от Клавдии веяло такой решимостью, что ослушаться он не посмел. Мама приехала, когда первенец Данилка уже шевелился под пышным Клавиным платьем.

– Сыночек! – рухнула матушка на руки Акакия. – Что ж ты меня сначала со своей невестой не познакомил?

– А зачем вам с невестой знакомиться? Не вам же под венец идти. Хотите познакомиться – пожалуйста, я – Клавдия Распузон, жена вашего Акакия, а скоро и маленький Распузончик родится.

– Господи, Акаша, – горевала мать. – Ты посмотри, кого взял в жены! Она же… она не интеллигентка!

– Ой, ну надо же! – фыркнула Клавдия. – Вы бы лучше на свою фамилию посмотрели! Тоже мне, интеллигенты!

– У нас фамилия французская! Мы, может, потомки французских кровей! – кипятилась свекровь. – У нас в роду не было крестьян!

– А теперь будут!! – рявкнула Клавдия, и на этом дружба со свекровью угасла.

На следующий день мама Акакия уезжала. Напоследок она тоскливо всплакнула и почему-то долго извинялась перед сыном:

– Прости меня, Акаша, мой эксперимент с твоей самостоятельностью тебя погубил. Бедный мальчик.

Потом она приезжала еще раза три – когда уже родились дети. Сам Акакий раз в году обязательно ездит к матери, а потом целый год пишет ей добрые письма про свою счастливую жизнь.

Сейчас Клавдии вдруг пришло в голову – а ведь в те времена он любил ее. Он даже поставил ее ближе собственной матери. Интересно, как бы она себя чувствовала, если бы Лиличка – жена Данилы, относилась к ней так же, как она к своей свекрови? Нет, когда закончатся эти передряги с расследованием, надо будет обязательно взять старушку к себе. Но только когда вот они кончатся?

Акакий появился у общежития Любаши точно в срок. Девушка выскочила из вестибюля и, цокая высоченными каблуками, подбежала к машине.

«Зачем она только напялила эти каблуки? Я рядом с ней смотрюсь той-терьером», – раздосадованно подумал Акакий и тут же об этом забыл. Пусть он даже карманный пудель, но какова девица! Коротенькое платьице еле держалось сверху на тоненьких ниточках и при этом заканчивалось как-то уж совсем неожиданно – чуть пониже пояса. Было впечатление, что Любочка и внучка Яна носят один размер. От девушки пахло чем-то дурманящим, и ее руки как бы случайно то и дело прикасались к его плечу. А то и вовсе к ногам. Он уже давненько и сам себе такого не позволял: радикулит, дери его за ногу, но сейчас было жуть как приятно.

В неброском ресторанчике Люба шустро заказала горячее и парочку салатиков. Ждать закуски пришлось долго, зато водку в потном графинчике принесли сразу же. Акакий вместе с Любочкой не стали дожидаться всего остального, а первую рюмку выпили так, с хлебушком. Глаза у обоих заблестели, и сразу же сложился разговор.

– Люба, признайся, что ты во мне нашла? – томным голосом вопрошал Акакий, поглаживая ручку девчонки своей ладонью с узловатыми пальцами.

– Вот меня все об этом спрашивают, – шутливо надулась прелестница. – Мне и девчонки в общаге говорят – ну, мол, и отхватила задохлика. Дурак дураком, даже одеться толком не может. А мне нравится. Вы такой необычный. Вот этот галстук – он же от Валентино, верно?

Акакий покраснел и поправил галстук.

– Да это Клава на китайском рынке взяла. А уж кто ей продал, не знаю, может, и Валентина. Давайте лучше выпьем.

Тарелки с салатом принесли только к концу вечера, и парочка уже успела набраться. Про горячее никто и не вспомнил. Они оба вообще плохо соображали. Сначала Любочка все время пыталась стянуть галстук с шеи Акакия и бормотала «На вечную память», а Распузон сопротивлялся, он не мог в заведении находиться с расстегнутым воротником. Потом девушка сидела на коленях у Акакия Игоревича, это он еще тоже помнил, помнил еще… ох ты, батюшки! Он же там все стекла переколотил! Точно, а какому-то важному господину заявил, что покупает весь его ресторан и самого важного господина тоже, и он будет у него горшки охранять. Он имел в виду цветочные, конечно же.

И что ж его так понесло, вот стыд-то… А Любочка? Любочка… Вот зараза, она шептала огромному верзиле, чтобы он шума не поднимал, а потихоньку сплавил Акакия Игоревича обратно в тюрьму… Почему обратно?… Ничего не ясно… И уж совсем непонятно, почему его, Акакия, Любочка открыто целовалась с парнем с соседнего столика. Она, наверное, пьяненькая была и просто мужчин перепутала. Хотела с Акакием, а тут этот франт подвернулся… а потом… Потом сознание Распузона отключилось. Совсем.

Очнулся Акакий от пронизывающего холода. Вокруг была непроглядная тьма и несло сыростью. Костюм отчего-то был совершенно мокрым, отвратительно лип к телу и не согревал, как все порядочные костюмы, а только притягивал холод. У Акакия Игоревича мерно тряслись руки и ноги, а зубы выстукивали бодрый строевой марш. Где это он? И почему мокрый-то? Акакий сел, огляделся и тихонько заскулил. Глаза вскоре привыкли к темноте, и ему удалось разглядеть какие-то знакомые очертания. Еще некоторое время вчерашний ухарь тупо пялился на местность, пока до него не дошло – он находится на пляже «У Агафьи»! Под чахлым кустом китайской сирени. Ведь сколько раз он говорил хозяйке, не будет эта сирень расти на песчаной почве, а упрямая Агафья – пусть здесь растет, на черноземе и дурак вырастет. Вот так!

И как это он сюда забрался? В таком виде швейцар Коля его точно бы не пропустил, а Агафья тут же позвонила бы Клаве. А кроме как через парадный вход на пляж не доберешься. Мысли лениво ворочались в голове, и объяснения не находилось. Вдруг непонятный шум прервал самоанализ Акакия. Послышался всплеск воды, и из заводи вышел Ихтиандр. Акакий так явно его видел, что даже заметил, где у него замок на гидрокостюме. «Здравствуй, белая горячка», – тоскливо подумал несчастный гуляка и еще сильнее прижался к кусту сирени. Ихтиандр, не торопясь, крался к коттеджу. «Наверное, есть захотел, на одной-то рыбе долго разве продержишься?» – мелькнуло в Акакиевой голове. Человек подошел к дому, но в двери заходить не стал, а пошарил в траве, вытащил старую деревянную лестницу и приставил к окну на втором этаже. Едва слышно он поднялся до окна и попытался открыть створки. Окно не поддавалось. Ихтиандру было неудобно – надо было держаться за лестницу и прорываться внутрь.

– Мужик, слышь, ты постучи, там только Агафья, она откроет, чего так пыжиться… – от чистого сердца посоветовал Акакий.

Он и сказал-то негромко, а речной гость вздрогнул, замахал руками и со страшным грохотом рухнул на землю. Не оглядываясь, незнакомец поскакал к воде и ушел в черную реку. Шум падающей лестницы переполошил Агафью, в комнату которой выходило это окно. Проснулся также кто-то из посетителей, и уже позже всех выскочила заспанная охрана.

– Кто здесь? – шарил фонариком по пляжу воинственный охранник Рома. Сегодня его смене надлежало сторожить такое сокровище, как старушка Агафья, и он, проспав все на свете, теперь носился по песку с ошалелыми глазами.

– Что здесь творится?! – недовольным голосом вопрошала хозяйка заведения. – Акакий Игоревич, а вы здесь каким ветром, несчастье вы наше?

Акакий на «несчастье» обиделся и даже перестал стучать зубами.

– А вы что же думаете, я просто так здесь валяюсь? – гневно сверкнул он золотой коронкой. – Я со вчерашнего вечера в засаду залег!

Если бы от него еще не несло так перегаром… И все же Агафья уже с уважением оглядела его хлипкую трясущуюся фигуру.

– Зачем? И что это вы мокрый с головы до ног? Ф-фу, а уж аромат от вас… – сморщила старушка нос.

– Прекратите немедленно фукать! – обозлился Акакий. – Я еще вчера заподозрил неладное, вот и решил проверить свои подозрения и, как видите, не ошибся. А «ф-фу», как вы выражаетесь, это чтобы согреться. Так что нечего тут кукситься, лучше бы мне горячего чаю с малиной, рюмочку коньячку и теплый халат. Неужели вы не понимаете, я вам жизнь спас!

Как ни крути, а кто-то действительно тайно хотел проникнуть в опочивальню стареющей леди и, судя по его поспешному бегству, с недобрыми намерениями. Поэтому Агафья Эдуардовна быстренько распорядилась приготовить для Акакия что-нибудь согревающее, а сама вместе с ним и с огромным Ромой пошла рассматривать следы под окном. На песке хорошо были видны здоровенные отпечатки босой мужской ноги, размера сорок шестого. Тут же валялась лестница, Акакий видел, как Ихтиандр доставал ее из того места, где начиналась трава. Трава была на самом деле примята, отпечатки тоже еще не засыпало песком, но что с этими «уликами» можно было сделать, никто не знал. Ну увидели, потрогали, а дальше что?

– Пойдемте уже в дом, я на этом вашем задании так продрог, что неделю теперь буду на больничном. Агафья Эдуардовна, у вас оплачивают больничные?

– Нет, у нас только на венки скидываются, – буркнула Агафья Эдуардовна и побрела в дом.

Чуть позже Акакий, вымытый и укутанный, сидел в женском махровом халате возле трещавшего дровами камина и потягивал горячий чай из большущей красивой кружки. Агафья уже успела созвониться с Клавдией, и теперь Акакий Игоревич мог спокойно наслаждаться теплом, чаем и коньячком, которым щедро угощала его хозяйка. Агафья Эдуардовна сейчас была не в кокетливых белых шортах, а в темном балахоне и казалась самой обыкновенно старушкой. Она уже успела выставить из каминного зала всех посторонних, включая громилу Рому, который в припадке работоспособности облачился в купальные плавки и совсем недавно плюхался в ночную воду, неизвестно что пытаясь там выловить. Парню очень не хотелось терять удобную должность.

– Вы бы мне зарплату-то надбавили. Я у вас тут и днем и ночью тружусь, как муравей, – намекнул обнаглевший Акакий.

Старушка думала о чем-то о своем.

– Два несчастных случая за такой короткий период…

– Да, считайте, три, – любезно подсказал Акакий Игоревич.

– Да, считай, три… Если они так стремительно будут с нами расправляться, то, боюсь, с вами некому вообще будет расплачиваться… А вы знаете, я ведь вчера у себя на туалетном столике тоже видела синий башмак. Да. Вызвала потом Ренату, она у нас Таню замещает, и велела выкинуть эту мерзость.

– И что же вы мне ничего не сказали?! – Акакий вскочил, запутался в полах халата и снова плюхнулся в кресло. – Неужели непонятно, башмак кто-то использует как предупреждение, сигнализирует, что должно что-то произойти. Этот кто-то сознательно так пугает, неужели не ясно. Ладно у меня интуиция на грани фантастики, а если бы меня не оказалось?

Старушка налила себе коньяку, залпом выпила, и по ее щеке поползла маленькая мокрая горошина.

– Господи, да не терзайте еще и вы меня! У меня и так сердце слабое. Вы что же думаете – все эти тренажеры, плавание по утрам и прочая ересь от больной головы у меня, что ли? Это мне врачи посоветовали так сердце укреплять. А этот ботинок… Я ведь даже не рассмотрела его толком! Обычная кроссовка, в меру грязная… Я даже не посмотрела, что это – «Адидас» или там «Пума»…

– Вряд ли кто-то стал бы разбрасываться «Пумой» или «Адидасом». Китай скорее всего. Да вы себя не казните, тоже мне, самобранка нашлась. Надо просто подумать, кто знал про ваше нездоровое сердце. Кто-то, вероятно, решил достойно подготовить вас к инфаркту.

– Про мое больное сердце я никогда и ничего не скрывала. Знали практически все. Девчонки-горничные покупали мне лекарства, в аптеку постоянно бегали. Коля однажды врача вызывал, Роман тоже в аптеку ездил, в центральную… Да все знали.

Акакий почесал в затылке. Его уже неудержимо клонило в сон, и он начинал терять нить разговора. Встряхнувшись, как дворовый кобель, он отогнал дрему и спросил:

– А что это за Ренату вы упоминали? Кто это?

– Я же уже говорила. Это сестра Коли, временно заменяет Таню Осипову, мы же не можем оставить целый этаж без горничной. Вот все утрясется, найму постоянную работницу.

– Вы уж меня извините, я съезжу домой, а потом побеседую с вашим Колей. Что-то его имечко больно часто на ушах висит.

Домой Акакия довез все тот же Рома, который сегодня старался угодить даже хозяйской кошке Клеопатре. Парень всю дорогу рассказывал анекдоты и, недосказав, тут же сам начинал весело ржать.

На часах было половина восьмого, и Клавдия даже не встала, чтобы встретить мужа, ее утренняя побудка случалась не ранее десяти. Зато Тимка обрадованно принялся скакать по столу и стульям, чего с ним отродясь не бывало. Акакий накормил кота отварной курицей, которую Клавдия Сидоровна, сидючи на диете, готовила исключительно для себя по какому-то сверхобезжиренному рецепту, и свернулся калачиком на супружеской кровати. Сначала Распузон совсем беззвучно сопел в уголочке, но потом закапризничали почки, и Акакий завозился, пытаясь справиться с болью. Боль не проходила. К ней подключились колики в желудке, и совсем скоро примерного работника стало плющить от кучи недомоганий.

– Жора… Тебе не спится… – во сне бормотала Клавдия, чмокая толстыми губами. Неожиданно глаза ее открылись, и она уже совсем не так ласково заворчала: – Кака, какого лешего ты гнешься, как червяк? Спи спокойно…

Кака не мог спать. Теперь он даже уже лежать не мог.

– Клава… принеси таблеточку… Сейчас точно умру… Да встань же, наконец! Принеси таблетку, а то помру – вдовой останешься…

– Ты всегда только обещаешь, – недовольно пробубнила Клавдия, но глаза разлепила и поплелась к аптечке.

– Ты там хорошо смотри, что берешь, а то спросонья сунешь мне что попало… – умирающим голосом наставлял Акакий.

Одной таблеткой Клавдии отделаться не удалось, пришлось пожертвовать полдня, чтобы супруг хоть как-то пришел в нормальное состояние.

– Это что же за задания у тебя такие? Винищем прет, как из погреба, под глазами вон какая чернота… Чем ты занимался всю ночь? – уселась на кровать Клавдия, когда мужу чуть полегчало.

– Клава, я сегодня в засаде у Агафьи лежал, всю ночь, – еле ворочал языком болезный.

– Вот каждый раз тебе удивляюсь – там баб целый гектар валяется, и все голые, так ты ведь ни одну не присмотрел, а на старушку позарился! Ты у меня, Кака, некрофил.

Акакий хотел было вскочить и громко садануть кулаком по журнальному столику, но от резкого движения почки ответили резкой болью.

– Ты… это… фигни-то не городи, – смиренно пролепетал он. – Ты послушай, что я расскажу.

И Акакий рассказал про все события прошедшей ночи. Про ресторан, естественно, умолчал. Не позволяла скромность.

– Выходит, нашу старушку кто-то хотел прикончить? – подытожила Клавдия Сидоровна.

– Совершенно так. Я уж не знаю, каким образом… Может, даже хотели напугать до сердечного припадка, весь дом знает, что у хозяйки слабое сердце. А еще в клубе появилась неизвестная женщина, Рената какая-то, вроде сестра Коли. Кстати, и самого Колю надо аккуратненько просмотреть. Не нравится он мне. Только я еще не придумал, как бы это сделать.

Клавдия долго молчала, а потом неожиданно спросила:

– Слушай, Кака, а где наша машина?

Каку бросило в ледяной пот, и желудок стал выделывать прыжки в высоту. Нет, он не бросал новую машину на дороге, он поставил ее на стоянку возле ресторана, но если Клавдия узнает, сколько стоит та стоянка… А ведь машина и сегодня там покоится…

– И где же она? – снова спросила Клавдия. – Я имею в виду наши старые «Жигули». Мы их продали Катерине, но покупательница ни разу о ней не обмолвилась. И я не видела, чтобы она на ней разъезжала…

– Можно подумать, ты встречалась с Белкиной ежедневно, – усмехнулся Акакий, но зерно смысла в речах жены присутствовало.

– И вообще, – не успокаивалась супруга, – у нас с тобой одни «почему» и никаких ответов. Плохо работаем, Кака, плохо. Вот скажи, тело Тани Осиповой нашли?

– Агафья Эдуардовна говорила, что нет…

– А тебе не кажется странным, что любимый муж плюнул на все эти поиски, поспешно сдал квартиру и уехал в неизвестном направлении? Не очень-то он похож на безутешного вдовца.

Клавдия так была хороша в роли умной женщины, что Акакий Игоревич искренне ею залюбовался. Вот и прическа у нее новая, и фигура уже не такая необъятная… даже талия наметилась… и грудь от этого стала только больше… Хотя, куда уж больше, и так две тыквы, а ножки тоненькие. Господи, ну за что ты так уродуешь наших жен? Вот ведь, пока Любочка не жена, такая куколка, а своя супруга, точно кастрюля с мясом!…

– Кака, о чем ты думаешь все время?! Я с тобой о серьезных вещах, а тебя всего почему-то кособочит!

– Я думаю… может, Таня и не утонула совсем… Ну, мало ли… Стало плохо, выбралась, пошла домой, а потом они с мужем вдвоем уехали, а что?

Клавдия посмотрела на мужа обеспокоенно и даже потрогала его лоб. Мозг не прощупывался.

– Кака, ты знаешь, сколько платит Агафья своим горничным? Не знаешь? А я знаю – об их зарплатах по всему городу легенды ходят. Чтобы к Агафье устроиться, люди несколько лет в очередях стоят, а ты мне хочешь сказать, что девчонка без образования, без какой-то профессии вот так взяла и ушла? Кака, я понимаю, ты не семи пядей во лбу, но хоть одна-то должна у тебя работать!

Акакий хлюпнул носом и с женой спорить не стал, она же, быстро нарядившись в яркий сарафан, подмазала губы и назидательно продиктовала:

– Ты сильно не залеживайся. Надо с Колей поговорить, это на твоей совести. А я… А у меня свои делишки имеются.

Акакий Игоревич ничего не понял, но такой распорядок его устраивал – надо было спокойно, без Клавы, забрать машину, встретиться с Любочкой и… Да! И поговорить с Колей.

– Клава!! – еле успел крикнуть он вдогонку жене. – Деньги оставь! Вдруг Коля не захочет говорить, придется ему взятку давать, чтоб раскололся.

– Сколько? – отозвалась Клава.

– Я думаю, рублей сто…

Клавдия покачала головой и буркнула себе под нос:

– Да, Кака, у кого-то в доме шизофреники, у другого параноики, а у нас ты… Кака! Там деньги в ящичке лежат, в серванте, возьми пятисотку.

Глава 9

Кому нравится сбруя, кому кобыла…

Жизнь сегодня Акакию улыбалась. Взяв со стоянки машину и заплатив сколько положено, он, точно рыцарь на белом коне, заявился в клуб. Агафья после беспокойной ночи еще спала, и Колю пришлось вызывать без ее разрешения. Мужик томился возле парадных дверей, когда Акакий Игоревич бодрой, скачущей походкой подошел к нему и запросто похлопал по плечу:

– Что, Николай, пойдем перекурим.

Швейцар сразу оторопел, но вспомнив, что сей господин в последнее время у хозяйки в фаворе, пожал плечами:

– Ну так… если угостите…

– Я не курю.

Коля понимающе крякнул и, крикнув горничной, чтобы никого не пускала, пошел за Акакием в машину.

– Едем, что ль, куда?

– Нет, просто так, поговорим, – напустил важности Акакий и поперхнулся.

По утоптанной дорожке к ним направлялась сияющая Люба. Распузон даже забыл, что рядом с ним сидит этот дубоватый мужик, так загляделся на девушку. Коля некоторое время наблюдал, как Любочка, виляя пятой точкой, семенит ножками, и, кивнув на нее, с сожалением проговорил:

– Двое детей и внучка.

– Не может быть! У нее? – ужаснулся Акакий.

– Да нет, у вас, – напомнил Коля и поторопил: – Ну что там с перекуром? Я больше не нужен?

– Нет-нет, я сейчас, – засуетился Акакий Игоревич.

Любочка подошла к двери и пропела:

– О-ой, Акакий, вы не оди-ин. Когда же мы сможем увидеться? Чтобы… это… без лишних помех?

Акакий откашлялся и скороговоркой пробормотал:

– Любочка, у меня куча дел, и все важные. Я позвоню сам.

– Хорошо, я ждать буду, – с облегчением вздохнула девчонка и улетела, помахивая бедрами.

– Ты у нее не спрашивал, чего она в тебе нашла? Квартиру, может, или машину? На богача-то ты вроде не тянешь, – поинтересовался Коля.

Николай был мужиком лет пятидесяти от роду, и хоть работал швейцаром, казалось, что сорок пять из них он прожил в глухой тундре.

– У нас любовь, – сухо отрезал Акакий. – Я ей предложу руку и сердце.

– А больше-то нечего, что ль? На хрена ей, такой молоденькой, твой ливер сдался? Ты б ей «Мерседес» какой предложил или вилы какие…

– Виллу! Я вообще тебя не консультантом пригласил, мне с тобой поговорить нужно.

– Я вообще-то не говорун, так ты спрашивай, чего надо, – настроился Николай на серьезную волну.

– Вот я и спрашиваю – ты как в этом клубе оказался?

– Как все. Увидел объявление и пришел. Это же сейчас такая круговерть со свободными местами у Агафьи, а раньше-то не больно к частникам шли, опасались. Опять же – ни больничных, ни пособий, но я рискнул. Детей мне надо было из деревни забирать, хатенку хоть какую-то прикупить. А Агафья оказалась замечательным человеком. Квартирку помогла приобрести, сначала в долг денег дала, да я уже почти рассчитался. Я и сына – Ромку – сюда перетянул, пусть нормальную копейку поимеет, а то ведь сейчас, чтобы хорошо жить, обязательно в криминале нужно состоять. А здесь хорошо, все по-правильному. Наша семья Агафье по гроб жизни обязана. Я и сам никому Агафью в обиду не дам, и Ромка кому хочешь за нее башку открутит. И Рената опять же выручит, ежли что, даже жена – и та старушку только добрым словом поминает. Вот еще дочку выучу и к нам, в клуб, специалистом пристрою – с Агафьей уже и договоренность есть. Девка стоматологический заканчивает, и Агафья вместе с ней здесь кабинет откроет и зубы ковырять будут. Вот и снова денежка. Так что ежли ты намекаешь, что это кто из нашей семьи здесь воду мутит, то совсем зря. Нам никак нельзя с Агафьей ссориться, планы у нас большие.

– Я слышал, твоя сестра теперь Таню Осипову замещает? Удобное местечко. Работенка не пыльная и денежная, верно?

– Верно, – закряхтел Коля. – Я ее давно сюда звал, так она ни в какую. Ее и сама Агафья сколько уговаривала, да все без толку. Рената у меня хирургом работает, пластические операции делает. Само собой, ей на такую зарплату переходить нет никакого резону. Она на время работать в клубе согласилась, на недельку-другую. А на постоянку не хочет. «Я, говорит, с такими деньгами ноги протяну».

– А я слышал, Агафья неплохо платит.

– Конечно, неплохо, но это по нашим с тобой меркам, а для Ренаты – копейки.

– И чего ж она две недели за копейки трудиться согласилась?

– Так она здесь себе клиентов подыскивает. Вот поработает неделю, а клиентов наберет сейчас себе на целый месяц, чем плохо? – охотно пояснил Коля.

Акакий внутренне ругнулся. Только что обвалилась такая красивая версия – Коля убивает и травит всех, кто под руки подвернется, чтобы освободить место для родной сестры.

– Слышь, а чего ты спросил-то? – уставился на него Коля, заталкивая в рот сигарету.

– Чего-чего! Я же думал, это ты девчонок истребляешь!

– Я ж тебе говорю, не я, ты уж извини… И не Ренатка, я точно знаю. И уж не Ромка, конечно, он сам боится – а ну как Агафья на тот свет раньше срока соберется, а он еще и на квартиру не накопил. Нет, мужик, ты здесь зря носом землю-то пашешь. Не мы, но если тебе интересно, могу рассказать. Танька Осипова мне десятку задолжала. Получала вроде много, а на сигареты ей всегда десятки не хватало. Я ей давал, она хорошо отдает. А тут, как с ней беда приключилась, думаю, ну, как пить дать, уплыла десятка! Но сам не дурак, пока бабенки наши охали да ахали, я к ней в комнату – мало ли, вдруг где какая копейка затерялась…

– Мародер, значит?

– Не, свое взять хотел. Да и утонула она, ей деньги уже без надобностей. Ну так вот. К ней-то в шкафчик сунулся, а там все чисто. Ничего!..

– Ну?

– Что ну? У Таньки всегда шкафчик был забит, тряпки там женские, мазилки разные, ну, краски эти для глаз и все такое. Она даже просила Агафью нашу Эдуардовну, чтобы хозяйка позволила ей еще один шкаф поставить, а Агафья не согласилась. Тебе, говорит, разреши, так ты из комнаты склад сделаешь. А тут я не вижу ничего. Ни одной тряпочки. У меня промелькнула мысль. У меня вообще мысли редко мелькают, а тут промелькнула. Агафья здоровенную такую книгу завела – в ней все, кто побывал в клубе, свои росписи оставляют, ну и пожелания всякие. А на самом первом листе фотография – весь наш коллектив улыбается. Это так хозяйка ту книгу украсить вздумала. И вот, незадолго до Таньки-то, она меня к себе вызвала, Агафья, и давай отчитывать – что ты, мол, старый хрен, пускаешь в клуб всех кому не лень, вот и книгу испоганили. Я у нее в кабинете-то промолчал, не стал волноваться, а потом ходил смотреть, что там с книгой стало, и точно – первый лист, где красовались все наши рожи, вырван. Одни росписи да пожелания остались. Я еще подумал, может, кому не понравилось, что мы скалимся, вроде как смеемся над ними, что они голышом скачут. А теперь думаю – нет.

– А теперь что думаешь? – затаил дыхание Акакий.

– Мне кажется, что Таньку нашу похитили! – выпалил Коля страшным шепотом.

– Это еще зачем?

– Ну что ты, прямо как идиот какой! Откуда ж я знаю зачем?! По мне, так и не ее похищать надо было, а Вальку. Она куда слаще, вон какая справная, а Танька – кости одни. Но сам знаешь, кому нравится сбруя, а кому и кобыла. А только девку точно украли. И фотокарточку поэтому выдернули. Ведь Танькиной фотки больше нет ни у кого, даже в милиции показать некого. И муж ее испугался, видно, похитителей, да и сбежал от греха подальше. Вот чует мое сердце – так оно и было.

– М-да-а, ну хорошо, спасибо, что помог. Ты, Коля, если что, звони мне. Вот, телефончик запиши.

– Ага… Если убийца этот до меня доберется, так я обязательно звякну, ты не сомневайся.

Поговорив по душам, мужчины разошлись уже друзьями. Коля понесся на пост, потряхивая кургузым задом, а Акакий выжал сцепление – надо было поставить «Волгу» в гараж.

Клавдия Сидоровна ехала к Жоре. Вчера Акакия так удачно не оказалось дома, и Клавдия могла вдоволь крутиться перед зеркалом, выбирая, в каком бы наряде ей сразить своего молодого возлюбленного. Хи-хи! Надо же – возлюбленного! А что себе врать! Это только он – Жора – понимает ее… или хоть делает вид, что понимает… да хоть рот не затыкает! Это только он не говорит, что она в новом наряде смотрится, как бегемот в птичнике, это только он разговаривает с ней, а не пялится в телевизор, только он предоставляет свою машину, когда ей вздумается, и еще тысячи, тысячи «только он»!

Вот поэтому сегодня она только для него нарядилась так, что у мужиков на улице глаза вылезали из очков. Да, на Клавдии Сидоровне был пестрый сарафан, и пусть на улице всего одиннадцать градусов и моросит дождь, зато какое у этого туалета декольте!! Грудь так аппетитно просится наружу, что все остальные огрехи фигуры просто ничто!

Пока женщина добралась до дома Жоры, она продрогла до самых костей. Больше всего ей сейчас хотелось вместительную кружку крепкого чая, она бы не возражала, если бы ей предложили даже чего покрепче. Однако Жора, увидев Клавдию на пороге, просто оторопел. Сначала он по-старушечьи шамкал губами, а потом его лицо стало покрываться молочной белизной. Даже веснушки поблекли.

– Ну? Ты чего испугался? – ласково улыбнулась Клавдия и выставила ножку вперед. Дома она десять минут отрабатывала это движение, но сейчас не устояла в неловкой позе и неудачно подвернула каблук.

– Клавдия Сидоровна… Вы? – бормотал насмерть перепуганный парень. – Мы сегодня опять куда-то едем?

Клавдия еще раз выставила ногу вперед. Жора, похоже, был так ошарашен ее приходом, что никак не мог догадаться пригласить даму в комнату.

– Вообще-то мне надо съездить к твоей бабушке, но если ты хочешь угостить меня чаем…

– Желание дамы закон! – кивнул Жора и захлопнул перед Клавдией дверь.

– Не поняла… – уставилась женщина на дерматиновую обивку.

Через минуту Жора снова появился в дверном проеме уже одетый, обутый и пахнущий одеколоном.

Всю дорогу он то и дело поглядывал на Клавдию, и было видно, что парень все еще напуган.

– Если вы хотите к бабушке, отказать не смею, только… Вы уж в следующий раз предупреждайте о своем прибытии, – наконец выговорил он. – А зачем вам моя бабушка?

– Это наша маленькая-маленькая женская тайна, – вовсю кокетничала Клавдия Сидоровна. Произведенный эффект ее порадовал.

Если бы еще не было так холодно. Самое время включить печку, но Жора, по молодости лет, наивно посчитал, что если женщина вырядилась чуть ли не в бикини, значит, ей нестерпимо жарко. А может, решил, что у нее повышенное давление. Короче, когда они заявились к Жориной бабушке, Марии Семеновне, у Клавдии Сидоровны цвет лица удивительно гармонировал с бирюзовой расцветкой ее сарафана.

– Клавочка!! – заверещала старая знакомая, увидев гостей. – Что с тобой случилось? Скажи мне, милая, ты почему в кухонном фартуке? У вас случился пожар? И сгорели все теплые вещи? Вот несчастье! Подожди, я тебе принесу мамину старую кофту, она, правда, вся дырявая, но это лучше, чем ничего.

Старушка шустро забегала по комнатам, умудряясь одновременно что-то греть на кухне, и скоро все трое уже сидели возле пузатого самовара. Плечи Клавдии согревала драная кофтейка, кровь разгоняла четвертая кружечка чая, а сердце таяло от близости этого недотепистого Жоры.

– Ну как, понравился твоей Анюте мой рыжий олух? – усмехнулась старушка лукавыми морщинками.

– Ой, ну почему сразу «рыжий»? – обиделась Клавдия, и Жора подарил ей пламенный взгляд. – И разве он может не понравиться? Такой обходительный, вежливый, такой… большой…

– Да что ты? – всерьез удивилась старушка. – Значит, свадьбу готовить?

– Ну зачем так сразу… куда торопиться… Еще спешить некуда, – заквохтала Клавдия Сидоровна. – Я к вам, Мария Семеновна, по важному делу приехала. Знаю, что вы себя от инфаркта избавили, сами сердце свое подлечили и других научили. Сколько вы людей спасли, наверное, и не считали. Сейчас тоже ваша помощь требуется. Одной женщине очень надо сердечко подлечить.

Мария Семеновна между тем, уставившись в окно, попивала чай да жевала булку с повидлом. Она, казалось, даже не слушала, о чем ей говорила Клавдия. Однако потом вдруг развернулась и ясными глазами впилась в самые зрачки гостьи.

– А почему хочешь помочь?

– Да как же не помочь?! – всплеснула руками Клавдия. – Она такая богатая, клуб свой имеет, а ее кто-то прикончить хочет, ну и рассчитывают на ее слабое сердце. Пугают, как могут, хотят, чтобы она по доброй воле на тот свет отправилась!

– А она не хочет?

– Да кому ж охота! Вот и надо ей сердчишко укрепить, а то ведь срамно смотреть, вся голова седая, а она педали наяривает в одних трусах, прости господи.

– Ну, что в трусах, так это не страшно, – пробормотала старушка и поковыляла куда-то в темнушку.

Что уж она там делала – неизвестно, но отутствовала довольно долго. Внучок уже умял все булочки и хищно поглядывал на кастрюлю со щами. Клавдия Сидоровна успела как следует согреться и скинула кофточку – душа просила простора.

– Вот, заваривать каждый вечер по тридцать минут, пить не спеша, – появилась наконец Мария Семеновна с пучком сена в руках. – И пусть поменьше суетится. Суета, она еще никому не помогала, а сердечной хвори много принесла. Скажи еще дамочке своей, пусть на ночь гуляет больше, лучше по лесу…

– Да что ж вы такое говорите! За ней охотятся, как за осенней уткой, а вы – по лесу, да еще и ночью! То есть прямо в руки убийце бабку подарить советуете, да?

– Ну ежели уж все так серьезно, то пусть хоть рыбок дома заведет, – нахмурилась старушка.

– Во-от, рыбок завести – это хорошая мысль, я даже сама за ними ухаживать буду.

– Ни-ни, – замахала руками Мария Семеновна. – Она сама должна, только сама! Какой смысл корыто с рыбами приобретать, если твоя больная их и не увидит? Она должна сама… она полюбить их должна.

– Я так вот очень рыбу люблю, – проговорил наконец Жора. Он добрался-таки до кастрюли с борщом и теперь выхлебывал уже вторую тарелочку. – Я особенно омуля уважаю, а еще мне щучка фаршированная очень по душе…

– Молчи уже, горе мое. У тебя неизлечимая болезнь – яма желудка. – Любящая бабушка махнула рукой и принялась болтать о чем-то о своем, о девичьем.

Клавдия Сидоровна вышла от старушки окрыленная. Теперь она знала, куда ехать и что делать.

– Жора, в клуб!

Агафья Эдуардовна встретила гостью настороженно. На Клавдию Сидоровну с веником лечебных трав под мышкой она глянула с подозрением, но в кабинет все же пригласила.

– Вы, Агафья Эдуардовна, слышала, сердечком маетесь? – с состраданием спросила Клавдия. – От искренней души помочь хочу. Да и поболтать немного надо, так, по-девичьи.

Вечером того же дня к больнице, где лежала Катя Белкина, подкатила машина. Из салона выскочила женщина в белом халате и, не задерживаясь у главного подъезда, направилась к служебному входу.

Катя сидела на казенной койке, смешно поджав ноги, и вязала на спицах ажурный узор.

– Вот рукодельница! А я и не думала, что ты такую красоту плести умеешь! – защебетала женщина, войдя в палату.

Увидев гостью, Белкина покрылась матовой бледностью и сделалась похожей на мраморную скульптуру «Мыслитель за вязаньем».

– Агафья… Эдуардовна? А вы что здесь делаете? Да еще в белом халате? – еле промямлила она.

– Так надо же мне навестить сотрудницу, а к тебе простых смертных не пускают. На какую хитрость не пойдешь, чтобы с тобой повидаться. Вот я тебе тут фруктиков принесла, только уж ты при мне не ешь, а то кто тебя знает, отравишься прямо на моих глазах. И что у тебя за привычка стала – чуть что, сразу травиться?

– Можно подумать, я специально! – обиделась девчонка и отшвырнула вязанье. – Вы бы сами попробовали в больнице-то, когда на улице жара сорок градусов! Все лето на этой койке!

– Вот и возвращалась бы домой-то, чего ж ты? – наивно спросила Агафья Эдуардовна.

Девчонка уставилась в окно, а потом пожала плечами. Она, может быть, и рассказала бы про свои тревоги, да ее соседки подсели поближе, чтобы не пропустить интересный разговор.

– Пойдем по саду погуляем, у вас ведь не запрещают, – предложила Агафья Эдуардовна.

Катерина нехотя согласилась. В больничном садике они уселись на низенькую скамеечку, и девушка достала сигареты.

– Не могу я в клуб пока… Во-первых, врачи советуют пройти курс лечения у психолога, а во-вторых… Страшно мне там.

– А чего ж ты боишься? Я не кусаюсь, наши вроде тоже не людоеды… Смотри, как ты здесь исхудала, бледная вся, как поганка, одни кости остались… Про тебя уже и посетители спрашивают…

Катерина молчала и только пускала дым колечками.

– Кто-то хотел меня отравить… – наконец проговорила она. – И я даже не знаю чем. Ела вместе со всеми, ни с кем не встречалась, и вот пожалуйста!

– Ну так, может, это случайно?

– И Таню Осипову тоже случайно? Что вы мне говорите? Кто-то упрямо хочет нас или запугать, или вывести из строя. Убить, иными словами. Самое интересное, что даже подумать не на кого…

Агафья Эдуардовна мельком глянула во двор, ее машины отсюда не было видно.

– Ой, какая жалость… Значит, не хочешь на работу выходить… А я, грешным делом, к тебе за помощью шла… Машинка моя… того, в ремонте осела, вот и хотелось твою попросить, ты же знаешь, я без руля, как без рук. Когда еще из сервиса выгоню, а пешком – хоть вой.

Катерина непроизвольно дернулась, а потом изумленно уставилась на хозяйку.

– Это о какой машине вы говорите? Откуда она у меня?

– Ну как же, а которую продали-то тебе Распузоны! Акакий Игоревич сильно волнуется, спрашивает, когда ты ему деньги отдашь. Хорошая еще, говорит, машинка была, бегала, как серна.

– Ваш Акакий Игоревич самый настоящий алкаш, неужели вы не заметили? У него уже белая горячка во всю голову! Это же надо – я у него машину купила! – скривилась Катерина и вдруг придвинулась к самому уху старушки: – Вы знаете, я очень эту семейку подозреваю. Вы не поверите, ко мне приходила жена этого Акакия, толстая такая квашня, сеточку с гостинцами принесла. Ну мне отказываться было неудобно, я съела какое-то яблоко, а потом меня тут же скрутило, еле откачали. Зачем, спрашивается, приходила эта лошадь? А я вам скажу – чтобы меня отравить! Вы бы гнали этого Распузона. Сами вспомните, только он у нас появился – сразу неприятности посыпались одна за другой. Нет, черные они люди. Я их очень боюсь.

Агафья удивленно выпучила глаза и только кивала седой головой. Девчонка прямо вся преобразилась. Она на самом деле боялась, вон и сигарета в пальцах заплясала, и ножка в уродливой тапке трясется. Нет, надо пройти Катерине курс у психиатра.

– Я присмотрюсь к Распузонам. А то вдруг и впрямь с пьяного-то организма Акакий хочет порешить весь наш клуб, – пообещала старушка и, уже попрощавшись, спросила: – Так, значит, нет у тебя машины-то? Не покупала?

Девушка только горестно помотала головой.

– Нет, и никогда не было… к сожалению.

Отъехав от больничных ворот, Агафья притормозила, и в машину к ней тяжело загрузилась Клавдия Сидоровна.

– Ну как самочувствие вашей красавицы?

– Очень плачевное, травите вы ее бедняжку без стыда и совести, – сообщила Агафья, выруливая на главную улицу. – И муж ваш, простите, алкаш конченый, белой горячкой мается, девчонка боится его, мочи нет, поэтому и на работу выходить наотрез отказывается.

– Даже за такие деньги, какие вы платите? – ужаснулась Клавдия.

– Даже за них. А машины-то у Катерины никогда не было. Не покупала она ее у вас, так-то! Забыла, видать, девчонка, как в моем же кабинете обещала Акакию остальной долг вернуть за эту самую машину. Или думает, что я совсем старая, уже не слышу ничего…

Когда Клавдия Сидоровна заявилась домой, она чуть было не поверила Катерине про белую горячку своего мужа – Акакий, опрокидывая мебель, скакал по всей комнате за ночной бабочкой. Его глаза горели азартом, он по-кошачьи вилял задом, а потом прыгал на несчастное насекомое. Только с этой ловлей у него выходило туго – бабочка все время ухитрялась взмывать к потолку. Рядом бесновался Тимка, он пытался у хозяина отобрать дичь, но Акакий был ловчее. Вот толстая бабочка затрепетала возле люстры, и Акакий, приставив стул, накрыл ее ладонью. Лицо его светилось счастьем.

– Кака, у тебя белая горячка, да? – со слезами в голосе спросила жена. – Зачем ты ловишь мух? Над тобой вон даже Тимка смеется!

– Не так страшно, когда над тобой смеются, страшнее, когда плачут! – подарил умную мысль Акакий, аккуратно расправляя насекомому крылья.

Испуганная Клавдия схватила супруга за штаны.

– Кака! Только не ешь ее, скушай лучше блинчик.

– Ты, Клавдия, совсем заработалась, чего это я мерзость такую есть буду? Это Тимка, хищник хренов, ловит бабочек и жрет! А бабочки эти ядовитые, поэтому его потом всю ночь полощет! Думаешь, приятно потом за ним убирать? И ведь что ни делай – ловит и жрет! Вот и скачу кенгурой, выгоняю этих насекомых, чтобы кот не поймал. А ты чего подумала?

Ой, да что ей, думать больше не о чем! Сейчас вот вся голова раскалывается – почему это Катерина упрямо обвиняет ее в травле? Неужели на самом деле так думает?

– А? Клава!

– Чего ты?

– Я спрашиваю, а ты о чем подумала? – допытывался Акакий.

А с другой стороны, что еще девчонке думать, если ее стало выворачивать, едва Клавдия вошла в палату!

– Ну? – снова прицепился Акакий. – Так что ты подумала?

– Господи! Да отцепишься ты когда-нибудь?! То на бабочек наседаешь, то на меня теперь! Иди вон лучше подъезд подмети, грязи – не пролезешь!

– Я?! – задохнулся муж. – Меня в подъезд?! Ты – стерва, Клавдия! Ты старая, мерзкая стерва!

В следующий момент в голову бунтаря полетела настольная ваза.

Поздно ночью, ворочаясь на узкой постели, каждый был занят своими мыслями. Акакий обижался на судьбу – за что она подбросила ему в жены такую черствую, бесчувственную бабу? Нет, надо всерьез подумать о Любочке. Клавдию можно будет переселить в общежитие, на место любимой девушки, а молодую красавицу сюда, в квартиру. Это был бы самый приятный вариант, вот только что-то ему подсказывало, что Клавдия не одобрит его.

Клавдия не могла забыть сегодняшний разговор с Агафьей. Так почему же Белкина упорно утверждает, что никакой машины она не покупала, это же можно проверить. Так нагло врать… Так нагло врать можно, если уже никого не боишься. То есть Катерина уверена, что Агафья и не станет проверять… Странно, отчего у девицы такая уверенность? И опять же, что за странный водяной пытался залезть по лестнице к хозяйке клуба?

– Кака, а тебе не померещился Ихтиандр? Мало ли, вдруг тебе с перепою показалось…

– С какого перепою?! Ты еще скажи, что я в кабаке сидел! Скажи! А потом еще добавь, что не помнил, как на пляже очутился!! – вскочил Акакий, задетый за живое.

Клавдия внимательно присмотрелась к мужу и выдала:

– А ведь так оно и было… Ты сидел в кабаке, а как попал на пляж – не помнишь, очнулся – из воды кто-то выходит, ты поднял шум, а благодарные жильцы уже позвонили мне и сообщили, что ты выслеживал преступника. Точно?

– Тебе это Агафья наплела? – поджал губы Акакий Игоревич.

– Нет, это я сама догадалась. Ты просто так яростно стал мести хвостом, что и дурак бы догадался. Эх, мужики, ну хоть бы курсы какие-то прошли, «школа художественного свиста» например, – вздохнула Клавдия и отвернулась.

Сегодня было воскресенье, и с утра позвонила Аня. Ей было неловко за последний визит матери, Володя занимался переездом, а сама Аня решила сплотить прежние ряды и хоть как-то подготовить родственников к возвращению супруга.

– Папа, мы еще не обмывали вашу машину, а ты на ней уже целую неделю катаешься. Так не годится. Мы с Данилой вот что предлагаем – вы заезжаете за ним с Лилей, а потом за нами с Янкой, и мы все вместе едем за город жарить шашлыки. Сразу предупреждаю – Данила уже мясо купил и замариновал, поэтому отказы не принимаются. Ну в самом деле, надо же когда-то и с детьми общаться.

Анечка протараторила в трубку весь монолог, не дав отцу опомниться, и положила трубку.

– Клавдия, собирайся, едем жарить шашлыки, – обречено сообщил он супруге.

После вчерашней Клавдиной клеветы он разговаривал с супругой только через губу. Самое обидное, что жена нисколько не печалилась по этому поводу.

– Вот и славно! Можно я приглашу Жору?

– Не можно! У нас машина не резиновая. Твой Жора, если хочет, пусть за нами пешком идет.

– Ты будешь ехать с такой скоростью? – поразилась Клавдия и стала собираться.

День прошел замечательно. Дети видели, что между родителями пробежала кошка, и выворачивались наизнанку, чтобы их развлечь. Аня отложила свою новость на потом, дабы не нервировать родителей, и все время крутилась возле матери, Данила щедро поил отца пивом и выспрашивал, где удобнее строить особняк. Акакию всегда нравилось, когда возле него так вот крутятся и просят совета, и он с удовольствием подумал – ну хоть какая-то польза от жены за всю жизнь – хороших детей родила. А Клавдия наслаждалась болтовней с Яночкой. И Аня была сегодня мила необыкновенно – она даже соизволила выслушать, какие продвижения у родителей в детективном дебюте. И даже Лиля сегодня не приставала с Гаврилой. Домой они доехали уже поздно вечером или, лучше сказать, рано ночью – детям приспичило смотреть на звезды, и если удастся, то на падающую звезду, чтобы загадать желание. Оба супруга подъезжали к подъезду счастливые и примирившиеся.

– Клава, я машину поставлю, – сообщил Акакий и упылил к женскому общежитию. У него сегодня опять сорвалось свидание с Любочкой, и это дело надо было наверстать.

Клавдия ненадолго задержалась на крыльце, вспоминая, что же она сегодня загадывала, и шагнула на темную лестницу. Неожиданно навстречу ей метнулась высокая тень, и Клавдия почувствовала, что сейчас ее начнут бить. От неожиданности женщина так испугалась, что кинулась навстречу черной тени, чем совершенно сбила с толку нападавшего. Что говорить, победила масса – крупная женщина схватила наглеца за голову и принялась дубасить его по отвислому заду тяжелой, как молот, ручищей. Она никогда не била собственных детей, и сейчас ей было даже немного стыдно, но правила педагогики требовали немедленного реагирования.

– Это кто ж тебя такому научил, чтобы на меня, слабую женщину, да с кулаками? Это что ж ты хотел натворить, бесстыдник?

Неизвестный извивался в Клавиных руках, точно сом. Ему удалось в конце концов вырваться. Незнакомец несся скачками подальше от сумасшедшей бабы, а вслед ему гремел голос жертвы:

– Я еще с твоими родителями поговорю! Я научу их детей воспитывать!

Только придя домой, приняв ванну и плотно поужинав, Клавдия вдруг поняла, чего хотел от нее хулиган – он собирался ее убить! Ее, такую хорошую и безобидную… Прижав к себе одуревшего от неожиданности кота, женщина завопила во весь голос, жалея себя, бедную. Тимка в конце концов не выдержал и выпрыгнул из объятий, больно оцарапав хозяйку. Боль привела женщину в чувство, и она, поглубже вздохнув, принялась размышлять. Итак, кем же был тот наглец, который решил расправиться с Клавдией? Ясно, что этот хулиган как-то связан с клубом.

– Понятно, всех горничных извели, теперь за нас, Распузонов, принялись, – ворчала она, вычерчивая на листке какие-то непонятные закорючки.

Если из клуба – кто? Таня и Катя… Обе горничные… А горничных всего три, тогда почему не тронули до сих пор Валю? И кто выгреб все вещи из шкафчика Тани? Кому могли пригодиться женские тряпки и косметика? Конечно, если Таня не берегла там что-то важное… Опять же, если и берегла, так это важное и взяли бы… Выходит, что опустошить ящик Осиповой могла только женщина. Судя по тому, сколько стоит теперь женская красота, то бишь косметика, ясно, что не так легко удержаться от соблазна. Короче, выходит, что завтра прямо с утра надо ехать в клуб и трясти Валентину, как сливу. И еще этот Акакий! Куда он запропастился, интересно знать?!

Акакий заявился глубокой ночью. Глаза его блестели шальными искрами, а рот растягивался в улыбке до неприличия. Жена вышла его встречать, ласково улыбаясь и поигрывая прорезиненным бельевым шнуром.

– Клава… – моментально опечалился Акакий и предусмотрительно пододвинулся к двери.

– Ну что, любимый, давай поиграем в «верю – не верю».

– Клава… у машины спустило колесо… два колеса… три!

– Не верю! – взревела Клавдия, и бельевой шнур запрыгал по хилой мужицкой груди. Акакий начал скакать, точно заведенная курочка-игрушка, и тоненько взвизгнул.

После сеанса воспитания Клавдия притащила мужа в дом и брякнула на табурет. Тут же поставила перед ним тарелку горохового супа и сообщила:

– А ведь меня сегодня хотели убить.

– Да что ты?! Когда это?

– Когда в подъезд зашла.

– Вот хорошо, что меня там не было… Я, в смысле, что не удержался бы, растерзал злодея, – сверкнул очами воспитанный муж.

– Да… Я сама его по заднице нашлепала, в следующий раз трижды подумает, прежде чем на людей кидаться, – махнула рукой Клавдия, глотая слюни.

– Я не понял, ты его что – отпустила? – подавился Акакий.

– Ну так… Ну не в комнату же мне тащить незнакомого мужика!

– Не в комнату! В милицию надо было! – Акакий так разнервничался, что забыл про суп и вскочил с табурета. – Нет, ты, оказывается, не просто глупая женщина, ты – идиотка!!

Клавдия набычилась и молча притянула к себе шнур.

– Я в том смысле, что в следующий раз хулиган точно все продумает до мелочей и бить будет наверняка. Он же и из пистолета шарахнуть может!

Клавдия в это время намазывала хлеб маслом и глотала бутерброд вместе со слезами. Почувствовав себя умнее, Акакий решил утвердить свое положение в доме.

– Теперь будешь наказана, завтра никуда не выйдешь. Ничего, посидишь дома, научишься вести себя внимательнее…

– Во! – выдвинула Клавдия здоровенный кукиш.

И Акакий, вздохнув поглубже, стал укладываться на отдых. И как это у некоторых мужиков получается над бабами верх держать? Это, наверное, он такой добрый, упустил свою дражайшую половину, а теперь не знает, как из-под ее каблука вылезти. Но ничего, скоро у него начнется совсем другая жизнь…

Наутро Клавдия Сидоровна направилась в клуб. Ей не надо было никакого пропуска, Агафья самолично переговорила с Колей, и швейцар пускал женщину, когда бы она ни явилась.

– Ну что, Агафья Эдуардовна, как мое снадобье? – приветливо поинтересовалась гостья, входя в хозяйский кабинет.

– Клавдия Сидоровна, я вам так скажу – времени прошло всего ничего, но успокоение чувствую огромное. Прямо дышать стало легче. Вы только посмотрите, что я вчера прикупила! – воскликнула Агафья Эдуардовна и потащила Клавдию на третий этаж.

В небольшой нише вознесся к потолку пустой аквариум.

– Воду еще отстаивают, а потом я сюда рыбок запущу. Вы мне посоветуете каких.

– Посоветую, я вам и книжку принесу по этим рыбкам, сами выберете. А сейчас мне очень хочется с вашей горничной поговорить, с Валей.

Агафья Эдуардовна разочарованно покачала головой.

– Ничем не могу помочь. Нету Вали.

– Что с ней-то? – опустилась на диванчик Клавдия.

– Да ничего такого, что уж вы так перепугались. Просто у нее сегодня выходной, со всеми случается.

– И адреса вы ее, конечно, не знаете?

– Да почему же не знаю? И адрес знаю, и как добраться подскажу… Хотя… У нас через полчаса Рома поедет продукты закупать, сможет вас отвезти, а мы пока кофейку выпьем, вы не против?

Конечно, Клавдия против не была. Хозяйка кабинета с кем-то переговорила по внутреннему телефону, и на столе появились маленькие чашечки с ароматным напитком.

– Угощайтесь, – пригласила гостью Агафья Эдуардовна и закручинилась. – Я так благодарна вам за заботу. Обо мне давно уже никто не заботился вот так просто, ни с того ни с сего…

«Вот черт, а я чуть было не попросила у нее бесплатного пропуска на пляж», – прикусила язык Клавдия.

– Вижу, что вы славная женщина, – продолжала Агафья Эдуардовна. Она явно хотела что-то сообщить посетительнице, но никак не могла решиться. – Такая интересная, полная… то есть наполненная… И семья у вас… Я вот заметила, что и мужа вы очень любите…

– Ну и что же, я вообще мужчин люблю, – зарделась Клавдия.

И Агафья не решилась. Она не смогла прямо сказать этой женщине, что ее плешивый муженек совсем открыто крутит роман с молоденькой вертихвосткой. Открыто сказать не решилась и пошла окольными путями.

– Вы знаете, я тоже была замужем.

– Что вы говорите!! И как его звали?

– Хм, да в общем-то не суть важно…

– Позвольте, позвольте! Такой важный факт, – не согласилась собеседница и по-деловому нахмурилась. – Так как его имя-отчество?

– Ну хорошо. Зовут его Семен Николаевич Бобов, такой прощелыга попался, врагу не пожелаешь. Работать не хотел, хоть режь его! Да я бы и сама работала, но он стал предъявлять претензии, что мало ему на карманные расходы выделяю. А сам на карманные-то расходы нескольких любовниц умудрялся содержать. Девочек любил, а работа его отчего-то не привлекала, паразита! А я перед ним крутилась, как медведь на ярмарке… Не скоро я решилась от него избавиться, а как только без него осталась, так у меня будто вторая жизнь началась. Теперь только об одном жалею, что не решилась раньше от такого горба отвязаться.

Клавдия слушала откровения старой леди, затаив дыхание.

– Вы думаете, это он? – прошелестела она. – Это он к вам из воды приходил, да? Вот душегубец! Простите, я не знала, а так бы мы вашего муженька давно проверили. Ну сейчас мы им займемся. Вы нам только адрес скажите.

– Ну зачем вам его адрес. Я же так рассказывала, для вас, так сказать, может, пригодится.

– Да-да, конечно, пригодится! Еще бы, такой повод – убивает вас и вытряхивает из сейфа все деньги! Диктуйте адрес.

Агафья Эдуардовна махнула рукой и продиктовала координаты бывшего супруга.

– Вы кофе-то зря не пьете, у нас его замечательно варят.

– Агафья Эдуардовна, – появился в дверях Рома. – Так я готов. Кого куда забросить?

– Вот эту женщину довези до Вали Роговой, ты же знаешь, где она живет.

Валя Рогова, в отличие от подруг, имела свою квартиру и жила в новом панельном доме.

– Вы ко мне? – удивилась девушка, когда на пороге увидела Клавдию Сидоровну.

– К вам. Впустите? – напирала Клавдия и, не дожидаясь приглашения, протиснулась в комнату.

Комната выглядела достаточно ухоженно и в меру обеспеченно. Легкие кремовые шторы, Клавдия уже давно себе такие хотела, удобный диван, маленький журнальный столик неизбитой формы, цветы… Все говорило о том, что хозяйка – женщина устроенная, чистоплотная и не сентиментальная. Клавдия уселась на диван, не переставая рассматривать обстановку.

– Вы, наверное, хотели меня о чем-то спросить? – Валя села напротив гостьи в уютное кресло.

– Я просто хотела поразмышлять вместе с вами. Может, вы что-нибудь подскажете… Итак, вернемся в клуб. За короткое время случается несчастье с двумя горничными – Таня Осипова утонула, а Катя чем-то сильно напугана. Подумайте – вас трое горничных, двоих убрали, логично спросить – почему вас не тревожат? Что вы скажете?

Девчонка нисколько не смутилась и не испугалась.

– Может, потому, что вы неправильно обобщаете? Почему вы рассматриваете их только как горничных? Девушки еще и дружили между собой. У них вполне могли быть какие-то интересы и помимо работы.

Клавдия с уважением присмотрелась к девушке. А ведь и правда, почему они решили, что тут замешан клуб?

– Подождите, но как же ночное происшествие, когда неизвестный пытался проникнуть в спальню Агафьи Эдуардовны?

– Ну, мало ли… Во-первых, можно предположить, что кто-то пожелал пройти в номера более дешевым путем. Вы же знаете наши расценки. Ну, а во-вторых… было темно, кто знает, может у наших ночных посетителей такие фантазии?

– Выходить из воды? – усмехнулась Клавдия.

– Но ведь никто не видел, откуда он вышел, только Акакий Игоревич. А на него, извиняюсь, я бы не слишком полагалась. Он был невозможно пьян.

– Пьян? До того, как этот Ихтиандр вылез?

– Во всяком случае, на ногах не держался. Так что был ли вообще ночной гость…

Клавдия медленно багровела.

– Ну ладно, бог с ним, с Акакием… Значит, вы трое дружили…

– Я не говорила, что мы дружили втроем, – сухо отрезала Валя, и между бровей у нее обозначилась маленькая морщинка.

– А почему? Вы всегда вместе – и работаете, и отдыхаете. Почему же Белкина с Осиповой дружили, а вы с ними нет? Что это вы от коллектива отделяетесь?

– Мне не хотелось бы сейчас об этом… – замялась Валя Рогова и отвела глаза.

– Нет уж, позвольте! Что значит – не хотелось бы? Вы жили втроем, но по каким-то причинам они двое дружат, а вы с ними не хотите водиться. Потом с ними случаются несчастья, а с вами, естественно, нет. Спрашивается – почему? Я ведь дама простая, могу предположить все, что угодно. Например, что это ваших рук дело. Так почему же вы не дружили с этой парой?

– Понимаете… Вышло так, что Таня Осипова… в общем, грубо выражаясь, она увела у меня жениха, – выдохнула Валя. – Вам подробно надо? Ну, если подробно…

Валя Рогова уже и не помнила, когда и где она познакомилась с Иваном Осиповым, она знала его всегда. Сначала мамы вместе водили их в детский сад, потом они случайно вместе оказались в первом классе одной школы, а уж после школы совсем не случайно не теряли друг друга из виду, потому как любовь у них случилась бурная и страстная. Иван не прошел в институт и, несмотря на сопротивление своих родителей, добровольно отслужил в армии. Валя честно ждала его, как и подобает верной девушке. Иван вернулся совсем не таким, каким его провожали. Парень стал крепким, высоким, каким-то взрослым, но еще более нежным и любящим, а уж Валю носил буквально на руках. Родители звали друг друга не иначе, как «сват» или «сватья».

Мама с отцом даже квартиру дочке сделали, чтобы молодая семья в жилье не нуждалась. Думали о свадьбе и родители Ивана. Они даже приобрели для молодых роскошную машину. Уже и пригласительные на свадьбу выбирали, а Валя заглядывалась на подвенечные платья. Да видно поторопилась. Однажды, Валя уже работала в клубе, Иван на своей машине поджидал ее возле крыльца. Неожиданно вместо Валентины из дверей выбежала хорошенькая, веселая девчушка и направилась прямиком к машине Осипова.

– Вы не Валю ждете? – открыла она дверцу.

– Валю, – немного растерялся Иван.

Девчонка смело прыгнула на переднее сиденье и протараторила:

– У нее еще дел целая куча, она сказала, чтобы вы меня до дома довезли.

Ивану не совсем понравилось такое заявление. Что ж это, в самом деле, таксист он, что ли? Но об этом он хотел поговорить с самой Валентиной, не подружке же это высказывать. И он газанул. Когда Валя вышла на крыльцо, то увидела только маленькие красные фонарики удалявшейся машины.

– Твой, что ли, был? – спросил Коля.

– Мой…

– Танька – жучка, на переднее сиденье прыгнула. Ее, видать, повез, – хмуро пробубнил мужик и только потом подумал, что этого говорить не следовало.

Татьяна же повела себя так, будто Иван был ее собственным женихом – прикурила ему сигарету, сдула пылинку с воротника, а когда парень особенно круто завернул на повороте, с хохотом привалилась к его плечу. Иван дернулся, и девчонка захохотала еще звонче.

– Ты чего дикий такой?! Небось в букваре первое слово написал «верность»? Ой, не могу! Ты верный, что ли? Преданный, да? Как собака или как кобель?

От ее шуточек Осипова передергивало. А может, не от шуточек – девчонка так откровенно выставляла голые ноги, так трепетно прижималась к его плечу, от нее так сладко веяло духами, черт его знает! А пассажирка видела, что творится с парнем, и издевалась на полную катушку.

– Где вы слов-то таких нахватались? Это Валька, что ль, тебе про верность напела? А ты ее спроси, она сама-то знает, что это такое? Она и про себя небось насочиняла, что ни одного мужика, кроме тебя, не знает, точно? Ха-ха-ха!

– Ты что?! Ты что несешь?! – ударил Иван по тормозам.

– Ну ты такой странный, прямо и спросить нельзя, – обиженно заморгала Таня и продолжила: – Просто у нас нудистский пляж, и твоя Валенька… ну что ты хочешь, работа у нас такая…

В этот вечер Иван за Валей не заехал. Девушка прождала его около трех часов. Не заехал он и на следующий. Осипов, как любой обиженный мужик, ждал, что она сама придет и даст свои объяснения. Валя же ждала объяснений от него. Долго ждать не пришлось. Через два месяца пришла Таня и принесла пригласительный на свадьбу. Вале первой.

– И вы пошли? – шмыгала носом расстроенная до слез Клавдия.

– Да нет конечно. Зачем? Только после этого я с Татьяной не хотела общаться… А Катя ничего, она же с ней не ссорилась.

– И больше вы с Иваном не виделись?

– Нет. Я видела, что он иногда приезжал за Татьяной, но тогда специально не выходила. Ничего уже не исправишь.

Клавдия с жалостью глядела на такую красивую, умную девушку, а потом ни с того ни с сего неожиданно разразилась бранью:

– Ну что ж ты дура-то такая, а?! У тебя мужика из-под носа увели на его же собственной машине, а ты все ждала, когда он извиняться приедет!! Да мужики – они никогда себя виноватыми не признают, все на нас, баб, сваливают, припрется он извиняться, как же!! Ой, ну что ж делать-то…

Валя удивленно посмотрела на гостью и вдруг рассмеялась:

– Да что вы так расстроились? Я уже перестала себя мучить. Я ведь еще молодая, зарабатываю неплохо, будет у меня еще и Иван, и Степан, и еще целая куча мужиков. Я уже не переживаю.

– Слушай, а может, это Иван… ночью-то… Ну, хотел к тебе прийти, повиниться, а? – толкнула Валентину в бок Клавдия Сидоровна.

– Да ну что вы! Он бы днем пришел, открыто. Это не Иван, точно.

Клавдия вдруг покосилась на Валентину и страшным шепотом поделилась своей догадкой:

– Слушай-ка, девонька-а… А это не ты… Ну, свою соперницу того… в воде-то прикончила, а?

Валентина придвинулась к самому лицу гостьи и так же шепотом произнесла:

– А зачем бы я сейчас ее топить стала? Они уже больше года как расписались. Я если бы была убийцей, тогда же Татьяну и прикончила бы. Не я это, честно вам говорю, можете свое драгоценное время на меня зря не расходовать. Да и не нужен он мне сейчас, перегорело.

– Так уж и перегорело? – ужаснулась Клавдия Сидоровна. – Видать, ты сильная девка… И неужели не приняла бы, если б вернулся?

Валя не спеша подошла к окну, обняв себя руками, будто ее знобило, и Клавдия поняла: вернись сейчас этот непутевый Осипов, и Валя вмиг забыла бы все, что тут ей плела про Иванов-Степанов. Только, видно, сам Ванюша не воротится. Сначала Татьяна его не пускала, а теперь стыд или гордость, как хочешь назови, не разрешает.

– Ну ладно, перегорело так перегорело, – решила Клавдия не мучить более девчонку. – Только где же теперь искать этого Осипова? Уехал наш герой-любовник в неизвестном направлении…

– Ну может, и не уехал еще, а в городе… Слушайте! – вдруг воскликнула Валя. – Он же на заводе приборостроения работает, обратитесь туда, Осипов может сдать квартиру, но работу-то ему менять незачем… если он еще в городе… Знаете, где это находится?

И Валентина подробно рассказала, как можно отыскать бывшего любимого на большом предприятии.

Глава 10

Глаза боятся, руки чешутся

Вечером Клавдия Сидоровна домой вернулась под впечатлением рассказанного. Акакий сидел возле телевизора, вел себя примерно и никакой грозы не ожидал. Он даже приготовил ужин, чтобы вечер прошел тихо и спокойно. Давненько уже в доме не случалось тихих вечеров.

– Кака, ты ужин сготовил? – сурово спросила жена.

– Да, Клава, вон, на плите подогрел, тебе наложить?

– Сама наложу… А мусор вынес?

– Ну а как же? Не отправлю же я тебя с мусорным ведром, – дипломатично изворачивался Акакий.

– А в магазине, конечно, не был?

– И в магазине был. Даже тебе твоих любимых семечек прикупил. Два стакана.

– Вот! Я так и знала!! – взорвалась наконец Клавдия. – Ты мне специально их покупаешь, ждешь, что я на лавочку вместе со старухами сяду шелухой плеваться! А сам, между тем, какую-нибудь молоденькую кобылку станешь присматривать?!

– Клава…

– И не клавай!! Знаю я вашу кобелиную породу, все вы такие!! Запомни, Кака, квартира на меня записана. Если куда уйти намылишься, только носки штопаные получишь!

Акакий струхнул всерьез. Перспективка заявиться к Любочке в общагу со штопаными носками была не из веселых.

– Клавочка, ну чего ты так расстроилась, вон, даже вспотела вся. Сама подумай, куда я из нашей квартиры денусь? Давай лучше обсудим, чем нам завтра заниматься. Ты узнала что-нибудь новенькое?

Клавдия уже почти успокоилась, но вспомнила как раз нечто для нее новенькое и снова завелась.

– А скажи мне, мой птенчик, где это ты надрался раньше времени, помнишь, той ночью у Агафьи, когда тебе водяные мерещились? Ты там валялся уже в умотину пьяный.

Акакий Игоревич звонко икнул и принялся негодовать:

– Да это кто ж тебе всякую дрянь про меня болтает? С кем ты вообще связалась?! Это точно, кто-то хочет нас рассорить, вот и несут чушь несусветную. Нашей любви завидуют! Наверное, думают, вот мол, баба, ничего из себя особенного не представляет, а такого мужчину возле себя держит…

– Это кто ничего из себя особенного?! Это я, значит, ничего не представляю, а ты у нас «такой» мужчина?!! – взвилась Клавдия Сидоровна.

– Клава, уймись, ты меня не так поняла. Я про то… Клава, положи ремень на место!! Кла…

– Я тебе покажу – ничего особенного, ты у меня сейчас попрыгаешь!!

Но Акакий был тоже не лыком шит, одним прыжком он заскочил в ванную и уже оттуда пытался успокоить супругу. На протяжении тридцати минут он убеждал ее в том, что она прекрасная, чуткая и душевная женщина, и вообще ему ужасно повезло, что судьба их свела. Клавдия Сидоровна сомневалась, долбила в дверь кулаком и обливала Акакия Игоревича нелестными эпитетами. Понимая, что супруга еще не скоро утихомирится, Акакий Игоревич решил время зря не тратить, а принять ванну, заодно можно сделать вид, что крики супруги его нисколько не пугают. Он включил воду и даже стал что-то такое напевать. Кран громыхал водой вовсю и заглушал все угрозы любимой и единственной. Для пущего шарма Акакий опрокинул в ванну бутылочку с пахучей пеной и погрузился в приятное тепло. Клавдия Сидоровна, отбив все кулаки и убедившись, что муж в ближайшее время встречаться с ней не собирается, пошла к своим рыбам поделиться обидой.

Как всегда в таких случаях, ее внимание незаметно перекинулось на этих игривых созданий. Новые рыбешки, которых совсем недавно Клавдия Сидоровна прикупила в магазинчике, вполне освоились в своем новом доме и гоняли аборигенов по всему аквариуму. Значит, прекрасно прижились. Опять половина гупешек-девочек ожидала потомство, в общем, подводная жизнь кишела своими рыбьими заботами. Клавдия уже совершенно забыла, как только что терроризировала супруга, и, когда свеженький Акакий появился, укутанный в полотенце, усиленно заиграла глазами.

– Кака, от тебя пахнет, как от Алена Делона! – пискнула она и тоже захотела нырнуть в ванну.

Акакий не стал уточнять, где это жена нюхала известную кинозвезду, он просто вальяжно развалился на диване и принялся щелкать пультом.

– Акакий, ты зверь!! – вылетела ядерной бомбой из ванной полураздетая жена. – Это что?!!

Акакий Игоревич втянул голову в плечи – жена трясла перед его носом пустой пачкой нового мыла. Дело в том, что у Клавдии Сидоровны была непреодолимая тяга к туалетному мылу. Она покупала всегда самое дорогое, пахучее, приятное и открывать его желала только сама. Ну вот такая прихоть! Она и сама не смогла бы объяснить, почему ее приводит в бешенство вид только что освобожденного от обертки не ею куска или откупоренной не ею бутылочки или баночки. Акакий мирился с этой прихотью тридцать лет, и что его заставило открыть этот кусок именно сейчас?

– Клава! Но я же должен был чем-то мыться!

– Там хозяйственное есть и Тимкино, кошачье, от блох, мог бы им, на худой конец!

– Ну чего уж ты… Хочешь, я твое мыло обратно в коробочку затолкаю?

Клавдия Сидоровна только печально покачала головой. Если Кака сумел забыть про такую важную ее привычку, дело ясное – он ее не любит. Супруга уже хотела было всерьез разреветься от такого открытия, но вспомнила, что распухший нос ей совсем не к лицу, и только вычурно обложила супруга некорректными выражениями.

Выпустив пар, супруги быстро помирились. Клавдия уже не сердилась, а Акакий Игоревич, может, и был обижен, да открыто выражать свои чувства постеснялся.

– Завтра тебе надо вот по этому адресочку проехаться. Это муж нашей Агафьи Эдуардовны. Бывший. Разузнай про Агафью все, что можно. Сумеешь? Смотри, – погрозила толстым пальчиком Клавдия Сидоровна и улеглась в кровать. – А я на работу Осипова поеду. Посмотрим, что там расскажут.

Акакий после ванны аккуратно укладывал на черепе оставшиеся волосины в вычурную прическу и недоумевал – а кто это Осипов и при чем здесь его работа? Однако спросить не решился, Клавдия могла обвинить его в тупости, а он тупым себя не считал.

Утром Распузонов разбудил кошачий крик о помощи. Кот Тимофей взгромоздился на полку с цветами, хотел пожевать зеленые листики, которые Акакий Игоревич так любовно излечивал от неизвестной хвори. Крупные габариты котика не уместились на полке вместе с цветочными горшками, и животное рухнуло в аквариум. Рыбки серебристым фонтанчиком выплеснулись на ковер и скакали блестящими искорками. Кот самостоятельно выбраться не мог и вопил, требуя помощи.

Акакий Игоревич кинулся на помощь любимцу, а взбешенная Клавдия Сидоровна, проклиная и кота, и его хозяина, стремительно бросилась подбирать очумевших рыбешек. Аквариум представлял собой нерадостное зрелище – остатки воды почернели от мути, растения свисали через край мокрыми тряпками, а по дну очумело носилась парочка уцелевших обитателей.

– Скажи этому негодяю, что я завтра же куплю пиранью! Пусть она ему лапу откусит!! Господи, у меня же четыре рыбешки были на сносях! – верещала Клавдия Сидоровна, ползая по ковру и выискивая оставшихся в живых обитателей аквариума. – А ты тоже!! Что, не мог цветочные горшки на пол поставить? Ну нравится твоему бандиту свежая зелень, зачем прятать на полках?

– Клава, это не свежая зелень, это цветы!! Их не надо жевать! – встал в позу Акакий.

– Это ты своему гангстеру объясни!

Гангстер уже сидел на подоконнике, старательно вылизывал мокрую шерсть и лишь изредка бросал на Акакия укоризненные взгляды – действительно, на кой черт под потолок травку засунул, теперь из-за тебя все брюшко в улитках!

– Все, Кака, пора серьезными делами заниматься, тебя ждет Бобов Семен Николаевич. Если ты помнишь, это муж нашей уважаемой Агафьи Эдуардовны, – напомнила Клавдия Сидоровна, поднимаясь с колен.

– Клавочка, а завтрак? Можно я хлебушка с маслом, с чайком…

– Масло тебе, Кака, совершенно противопоказано при твоей-то слабой печени, я тебе купила сухариков с изюмом. Погрызи – и давай к Бобову.

Сама Клавдия Сидоровна, помня о диете, ограничилась лишь половинкой батона с вареньем да скромной тарелочкой манной каши. Быстренько позавтракав и наведя на лице неотразимость, она довольно скоро подходила уже к проходной крупного завода.

– Я из Бюро по трудоустройству, мне одноразовый пропуск, пожалуйста, в отдел кадров, – мило попросила она у невзрачного окошечка с надписью «Бюро пропусков».

– Нам не требуются рабочие, давайте свой паспорт, – нелюбезно рявкнула невидимая особа, часто плюясь шелухой семечек. – Мы если берем, то молодых, а не таких престарелых! По вам ведь уже лет двадцать пенсия плачет!

– Это не она по мне, а я по ней, – не удержалась Клавдия Сидоровна, изо всех сил стараясь казаться приятной. Без особой злобности она отряхнула шелуху с накрашенных бровей и пояснила еще раз: – Я же вам говорю, я из Бюро по трудоустройству. У нас числится один товарищ, который исправно получает пособие по безработице, а сам успешно трудится на вашем предприятии. Вот мне и поручили разобраться в этой путанице.

– Странно, а что, этим тоже трудоустройство занимается? Везде пролезут! – проворчала женщина за окошком и бросила паспорт с пропуском прямо в лицо Клавдии Сидоровны.

«Какая меткость – из такого окошка и прямо в лицо, видать, у них там все отработано», – мелькнула посторонняя мысль, и Клавдия Сидоровна стала натуральнее вживаться в образ. Нужный корпус Клавдия Сидоровна отыскала с большим трудом. Раза два она обращалась к рабочим, которые попадались на ее пути почему-то с неизменными булками в руках.

– Скажите, пожалуйста, а где у вас отдел кадров? – Клавдия Сидоровна даже сложила губки аппетитным сердечком.

– Да вон он, – легкомысленно махнул один из встречных рукой куда-то в область надвигавшейся тучи.

Пришлось тащиться в первый же попавшийся корпус, где приятную даму обругали в лучших традициях и по всем правилам. Когда вконец измотанная Клавдия Сидоровна уже отчаялась добраться до нужного отдела, к ней подошла женщина-колобок и сурово поинтересовалась:

– Ты какого лешего здесь крутишься? Жить надоело?

– Мне надо в отдел ка… кадров, – судорожно сглотнув, выдавила Клавдия.

– Иван Федрыч! Я корреспондентку в отдел кадров провожу, через часа четыре буду! – крикнула неизвестно кому «колобок» и, подхватив под локоть несчастную сыщицу, поволокла ее к выходу.

Протопав приличное расстояние, неизвестная работница толкнула Клавдию в какую-то контору и проворно исчезла. Клавдия Сидоровна подняла голову и увидела, что именно сюда она и стремилась.

В отделе кадров за деревянной стойкой сидела большеротая дебелая тетка и вовсю кокетничала с лысеньким, толстым мужичком, который засыпал ее старинными анекдотами.

– Здравствуйте, я из Бюро по трудоустройству, мне бы узнать, работает ли у вас Иван Александрович Осипов? У нас с ним произошли небольшие заминки, – хмуро поинтересовалась Клавдия Сидоровна.

– Видите, я сейчас занята, подождите минутку, – гавкнула грубым голосом кадровичка и тут же, перейдя на подростковый фальцет, обратилась к собеседнику: – Ну, а он что? Он так и не заглянул в холодильник?

Мужичок покосился на Клавдию Сидоровну и как-то заметно скис, вероятно, ему совсем не хотелось развлекать анекдотами еще и эту бабищу.

– Уважаемая, – повысила голос Клавдия, – вы только что украли у государственного служащего… – при этих словах мужичок поспешно скрылся, – десять минут драгоценного времени. Похоже, мне лучше обратиться к вашему начальнику, он наверняка посвободнее.

– Я вас слушаю, – с ленивым презрением прикрыла глаза большеротая.

– Осипов у вас трудится? Иван Александрович?

– Уже не трудится, увольняется.

– Как увольняется? – всполошилась Клавдия Сидоровна. – Он что, больше на заводе не появится?

– Прям, не появится! Он же еще деньги не получил, так что появится как миленький.

– А когда?

– Да что вы до меня-то докопались? Идите в бухгалтерию и выясняйте, я деньгами не распоряжаюсь, – отвернула голову бабища и демонстративно пододвинула к себе телефон.

– А где эта ваша бухгалтерия? – не отставала Клавдия, но дебелая дама уже гнусавила в трубку:

– Але-о, Сонечка, ты? Ты не представляешь, он опять приходил…

Интересно, завод такой большой, а в отделе кадров восседала одна только эта женщина, да и та никак не хотела общаться. Клавдия Сидоровна пожала плечами и узнала про бухгалтерию у сухонькой старушки, которая ползала с ведром по пустому вестибюлю. Бабка охотно рассказала, как туда добраться, а заодно как попасть в ближайшую аптеку, как пройти к почтовому отделению и где лучше покупать свежие сардельки. Еле отвязавшись от разговорчивой бабуськи, Клавдия Сидоровна потрусила в указанном направлении. Бухгалтерия напоминала склад старых столов, новейших компьютеров и разнокалиберных женщин. Клавдия заметила, как молоденькая девушка со светлым лицом оторвалась от монитора и уткнулась в огромную чашку, из которой струился пар. Не медля ни минуты, Клава направилась к девушке.

– Девушка, вы не могли бы мне помочь?

– Ну что за дела? – неожиданным басом возмутилась девушка. – Не успеешь от компа отойти – прямо в рот лезут! Елена Дмитриевна, тут какая-то тетя прям кофе не дает хлебнуть, разберитесь, а?

К Клавдии Сидоровне тут же подошла женщина в возрасте с милой улыбкой и потрясающими ямочками на щеках.

– Вы к нам по какому вопросу? – спросила она, приветливо улыбаясь.

– По срочному. Мне надо знать, Осипов Иван Александрович уже получил у вас деньги?

– Расчет, вы имеете в виду? Нет, он каждый день звонит, спрашивает, но в кассе сейчас нет денег. А что вы хотели?

Клавдия срочно принялась тереть накрашенные глаза и шмыгать носом.

– Мне с ним встретиться необходимо, а где его найти – просто ума не приложу. Думала хоть на работе его застать, так теперь его и на работе не поймаешь, одна надежда на вас. Только ведь я тоже не могу его караулить круглосуточно…

– А что, сильно нужен? – участливо спрашивала Елена Дмитриевна.

– Просто позарез. Бегаю за ним целыми днями, а я ведь уже не девочка, и сердце, и давление… – слабо заскулила Клавдия Сидоровна и схватилась за объемную грудь. Она хотела было еще и присесть от изнеможения, но все стулья поблизости были прочно заняты.

Однако приятная женщина и без того поняла, насколько Клавдии Сидоровне дурно, и торопливо заговорила:

– Вы знаете, наша бухгалтер Лариса Павловна брала у него сумку, давно еще, такую здоровенную, спортивную. Она завтра ему должна ее принести, а он за ней обязательно зайдет, в четыре часа они договаривались, так что можете подойти.

– Спасибо вам огромное, – прижала руки к груди Клавдия и, пятясь задом, вышла.

Замечательно! Значит, завтра она повстречается с Осиповым и спросит, что это он так скоропостижно съехал с насиженной квартиры, да еще и с работой поспешил расстаться. А сегодня нужно просто отдыхать. Эх, надо было с Акакием проехаться к этому Бобову, но уж разговорить мужика-то Кака сумеет…

Клавдия Сидоровна выбросила из головы ненужные заботы и прямиком направилась к книжному киоску. Выбрав две книжечки Марининой и парочку произведений Донцовой, она нашла свободную скамеечку в скверике и углубилась в чтение. Она любила читать на улице. Ей казалось, что так она больше всего похожа на легкую, романтичную девушку. Она даже отработала отстраненный, рассеянный взгляд и задумчивую улыбку. Правда, со стороны эта ее улыбка придавала ей вид несколько слабоумной, а многопудовую мадам никто не воспринимал как тургеневскую Асю. Ну да ей все равно это казалось. Увлекшись детективом, дама и не заметила, как подкрался синий вечер и надо было возвращаться в быт, к совсем не романтику-мужу, готовить такой мещанский ужин и… да мало ли дел у семейной дамы! И все же прочитанное глубоко поселилось в художественном ее нутре.

Клавдия Сидоровна теперь уже представляла себя мудрой Каменской и на всех прохожих поглядывала с эдаким превосходством. Она даже ничуть не удивилась, увидев возле своего подъезда навороченный джип Жоры.

– Клавдия Сидоровна, а я вас давно жду…

– У нас труп? – окончательно вошла в роль Насти Клавдия Сидоровна.

– Да что вы, бог с вами! До этого вроде не дошло… – бормотал парень, странно поглядывая на женщину. – Я просто хотел узнать, что там у нас новенького, вы так меня заинтриговали, а сегодня за вами заехал, а вас уже и след простыл.

– Хм, вам новости нужно? Их есть у меня!.. – непонятно откуда продекламировала Клавдия Сидоровна и принялась подробно делиться вестями.

Акакий Игоревич решил пораньше утрясти все вопросы с мужем Агафьи Эдуардовны, чтобы в оставшееся время вдоволь насладиться свободой. Быстренько отыскав нужный адрес, он уверенно позвонил в квартиру. Долгое время никто ему не открывал, и Акакий уже было решил, что сегодня беседа не состоится. Но тут дверь распахнулась, и на пороге явилось странное существо. Одето оно было в старый байковый халат и женские ярко-красные тапки, но, в отличие от женщин, имело густую щетину и на лысине длинный чуб «пан Голова». Исходя из всего этого, Акакий решил, что перед ним скорее мужчина, нежели дама.

– Я могу увидеть Бобова Семена Николаевича? – вежливо спросил Акакий Игоревич, отодвигаясь подальше, чтобы не задохнуться от аромата перегара, плесени и несвежей пищи, которые источал «импозантный» мужчина.

– Бобова? Это я! – гордо вскинул он голову и чуть не рухнул, потеряв равновесие. – Ну что, увидел?

– Мы не могли бы с вами поговорить?

– Ты чего-нибудь одно выбирай – или смотри, или разговаривай. Я так долго стоять тут перед тобой не собираюсь! Токо учти, я на сухую базарить не умею. Нужно говорить – лети за бутылкой, не нужно говорить, просто лети отсюда, – излагал, держась за косяк, хозяин квартиры.

Акакий не стал капризничать, а мелкой трусцой сбегал в ларек и позвонил в дверь Бобова, уже держа бутылку с прозрачным зельем и пакетик немудреной закуски.

– Теперь проходи, будет разговор, – пообещал Бобов и проводил гостя на кухню. Судя по стаканам и пустым бутылкам, Семен Николаевич только что длительно отбеседовал еще с кем-то, но отлынивать не собирался.

– Садись, – ткнул он пальцем с грязным ногтем в табуретку. – Наливай.

– Да я… Видите ли, я не пью, так сказать, доктора не позволяют, – решил красиво уйти от рюмки Акакий Игоревич.

– Ты не у тех спрашивал. Ты своему доктору бутылку поставь, и он тебе все что хошь разрешит. А если две бутылки, то и пропишет дальше, чтобы в качестве лекарства бутылочку-полторы на ночь, для крепкого сна.

Не обращая внимания на упирающегося гостя, Бобов щедро плесканул в стакан водки.

– Вот вы мне скажите… – приступил было Акакий к основной цели, но хозяин резко прервал:

– Ты выпил? Нет? Тогда тебе штрафную! И не спорь! А то я мигом вызову милицию и скажу, что ты силой вломился и хочешь у меня квартиру отписать! Пей!

– Да зачем мне квартира?

– Откуда я знаю? Скажу, да и все! Пей!!

Акакий Игоревич сдался. Он, конечно, всегда считал себя решительным мужиком и, может, поэтому решительно не мог противостоять какому бы ни было напору.

– Ну, я выпил, теперь ответь мне… – потянулся он за закуской, но хозяин демонстративно убрал со стола недорогую баночку сайры и квадратный сырок. – Ты что – жрать сюда пришел или говорить?

– Говорить, я просто закусить…

– После первой только на поминках закусывают, ты что, на поминки пришел?! – рыкнул Бобов и, не спрашивая, плеснул еще полстакана.

Акакий не стал спорить, этого напористого мужика надо было как следует споить, чтобы выудить из него нечто важное. Быстро осушив еще стаканчик, Акакий снова вспомнил, зачем пришел:

– У меня очень важная миссия, и я должен…

– За важную миссию!! – торжественно возвестил хозяин и даже поднялся, держась за стенку.

Следующий тост был за здоровье фараона в египетской пирамиде, умершего бог знает когда и отчего. Потом… потом, кажется, пили за увеличение рождаемости синих китов и всерьез размышляли, как этому поспособствовать. Потом… Акакий Игоревич уже не мог вспомнить, за что еще необходимо было пить, но что-то очень серьезное. Бобов оказался на редкость сердечным и уважительным мужиком. Он так остро принял к сердцу важную миссию Акакия, что даже самолично вытолкал того за дверь.

– Иди, Акаша, у тебя сегодня еще с кем-то важный разговор, а у меня только полбутылки осталось, ты же, жмот, всего три принес.

– Сеня! Мы еще не выпили за тяжкий труд хлеборобов! – пытался остаться Акакий и крепко держался за косяк.

– Иди, я на себя взвалю эту ношу, – кряхтел Бобов, выпихивая друга.

– Сеня, ты не прав! Поделись ношей, ну хоть полстаканчика, – гнусавил Акакий, но товарищ был неумолим.

Взвинченный своей нужностью и алкоголем, Акакий уже входил в подъезд, когда узрел знакомый джип и в нем свою жену.

– Эт-то что значит?! – взревел он, подходя к машине. – Молодой ч-человек, я почему-то часто вас вижу со своей су… супругой! Клава! Скажи этому мальчишке, что я не позволю… Вон из машины! Оба!!

Жора испуганно таращился на пьяного Распузона и не знал, как на него реагировать. С одной стороны, он мог одним ударом решить все проблемы и мужичок позволил бы все, что угодно. Но с другой, мужик, вроде как, был где-то прав. Только зачем ему-то, Жоре, выскакивать из машины? Клавдия Сидоровна изумленно вытаращила глазки и по-девичьи кокетливо хихикнула.

– Жорик, ты представляешь, мой меня ревновать вздумал, хи-хи… Я, наверное, пойду, хорошо? Хи-хи…

Жора молча закивал и, едва Клавдия Сидоровна вывалилась из салона, рванул от странной парочки подальше.

Клавдия еле доперла ревнивого супруга до квартиры, Акакий все время кидался на соседские двери и пытался сагитировать народ на посадку голубых елей возле подъезда.

– Только не забудьте лопаты! – кричал он, отбрыкиваясь от Клавдии. – И носилки!!

– Еще раз вякнешь – и я тебе носилки обеспечу, – кончалось терпение у жены.

Дома Клавдия шмякнула супруга за кухонный стол и принялась разогревать ужин. Акакий же продолжал гневаться.

– Чтобы я этого мальчишку… Клава, плесни-ка мне водочки за увеличение зарплаты врачам и шахтерам, не жмись.

– Кака! Жуй борщ! У меня сегодня чудное настроение, не вздумай его испоганить, тебе же хуже будет, – честно предупредила супруга. – Смотри, не борщ, а сплошные витамины! Одна свеколка чего стоит!

– На хрен свеколку! Мне в стакан!

– Ну, как хочешь, я могу и в стакан, – пожала плечиками Клавдия Сидоровна и налила борща в стакан.

Акакий Игоревич оскорбленно откинулся на спинку стула и облил жену горьким презрением.

– Ты недалекая, глупая женщина, Кла… ва! П… Привыкла в чугунке свинь…ям… А меня… интеллигента… Да! Попрошу не смеяться! Интеллигентов… надо помыть… побрить… и уложить… в кроватку!

Клавдия только пожала плечами, засучила рукава и, перехватив супруга поперек талии, потащила в его любимую комнатку. Там уложила на дно ванны, точно мокрое белье, и принялась накручивать кран. Акакий с пьяной ухмылкой, прикрыв глаза, сложил руки на животе и, похоже, не понимал, где находится. Ледяная вода рванула из крана, и Акакий Игоревич, мигом протрезвев, взлетел соколом.

– Кла-а-а…!!!

– Лежать!!

– Есть! – покорно отрапортовал Акакий и принялся послушно синеть.

Вода уже добралась до его подбородка, и в грешную голову Распузона закралась неожиданная мысль – а не его ли жена была изувером-убийцей, который тщательно выкашивал работников клуба? Акакий уже тихонько выл и жалел, что не успел написать маме прощальное письмо, но сопротивляться Клавдии не отваживался. Присмотревшись к несчастному, Клавдия наконец прекратила пытку и ловко выдернула супруга из воды.

– Так, сеанс отрезвления прошел успешно, теперь скинь мокрую одежду… да и сандалии тоже снимай, ну а теперь не забудь растереться полотенцем. Ой, да не так, горе мое!

Она принялась так яростно тереть его махровым полотенцем, будто сдирала с него шкурку, как с молодой картошки.

– Ну вот и славно, – обтерла она мокрые руки и протолкнула измученного супруга в кухню. – Так ты кушай борщ-то, я тебе свеженького налила.

Акакий швыркнул носом и покосился на кота, который ехидно жмурил глаза.

– Ты хоть бы Тимки постеснялась, – разлепил супруг уста.

– Да он тебя еще не такого видел. Ты мне лучше скажи, как у тебя прошла встреча с Бобовым?

У Акакия Игоревича наступило мимолетное прозрение, и он вдруг понял, что новой бури не миновать – основную миссию он так и не выполнил.

– Ты что – уснул, что ли?! – тряхнула его за плечо супруга. – Я тебя спрашиваю – ты узнал что-нибудь или просто так, на радостях налакался?

– Клава, я все узнал, – трагичным шепотом сообщил Акакий, – Бобов действительно муж Агафьи Эдуардовны! А еще… у него такая прическа! Знаешь, здесь так, а здесь обратно!

– Та-а-ак, а что-нибудь, кроме прически, ты узнал? – уперла руки в бока Клавдия Сидоровна и стала тучей надвигаться на немощного Акакия.

Акакий икнул, оторвался от тарелки с борщом и многозначительно произнес:

– А все остальное я расскажу тебе завтра.

Потеряв последние силы, мужичок уронил голову на стол и звучно захрапел. Клавдия Сидоровна без труда подняла на руки свою драгоценность и, не церемонясь слишком, швырнула его на диван.

Утром Акакий проснулся от зверской головной боли и иссушающей жажды. Больше всего хотелось вскочить и напиться холодной воды, прямо из-под крана, чтобы прохладные брызги попадали на горячее лицо, шею, щеки… Однако в кухне уже слышалось шарканье Клавиных тапочек, и Акакий еще крепче зажмурил глаза. Надо просто дождаться, когда жена уйдет, а потом можно напиться, и отлежаться, и вообще – почувствовать себя человеком. Акакий Игоревич постарался заснуть, и это ему почти удалось, но вдруг на него обрушилась целая лавина прохладной воды.

– Кла!.. Клава!! – задыхаясь от испуга и выпрыгивая из постели, завопил глава семейства. Во весь диван растеклась огромная лужа, и мягкое покрытие тут же ее поглотило. Клава стояла над ним с трехлитровой банкой и гоготала на все этажи.

– Ну что, зайка мой, как тебе освежающий душ? Пришел в себя? Вот и славно, теперь возьми фен и высуши все это безобразие.

Нет, просто удивительно, куда смотрели глаза Акакия тридцать лет назад, когда он брал Клавдию в спутницы жизни?

– Ну, рассказывай, что ты вчера вытряс из этого Бобова? – как ни в чем не бывало спросила Клавдия.

– Он точно ничего не знает, – отряхиваясь, как мокрый щенок, пытался выкрутиться Акакий.

– Чего он не знает? Когда они с Агафьей поженились? Как они жили вместе? Что ты у него спрашивал?

– Я зашел…

– Ну?

– Спросил, можно ли мне поговорить с Бобовым Семеном Николаевичем…

– Ну?

– Ну а потом мы поговорили… Он тут совсем ни при чем.

– Понятно, – покачала головой Клавдия Сидоровна и точно топором рубанула: – Три дня домашнего ареста! И без сладкого!!

Наказание было суровым. Акакий был непревзойденным сладкоежкой, и для него такой приговор был просто невыносим.

– Клава, а батончик «Сникерс» можно?

Супруга даже не удостоила его взглядом. Ближе к четырем часам Клавдия Сидоровна принялась куда-то собираться. Жалко, что с Жорой они вчера так и не договорились о встрече. Но это даже и лучше – теперь только от нее он мог узнать о последних событиях, значит, сам будет искать с ней встречи.

Приведя себя в порядок, Клавдия Сидоровна заторопилась в бухгалтерию. Времени еще было достаточно, и она решила просто, не выделяясь, прогуляться возле проходной. Уже подойдя к заводу, Клава вдруг оторопела. Боже! Она же совсем не знает, как выглядит этот Осипов! Она заметалась возле дверей, но провернуть вчерашнюю историю с пропуском не решилась, у нее не было с собой даже собственного паспорта. Потом, поразмыслив, Клавдия Сидоровна решила вычислять Осипова по огромной спортивной сумке. Не может быть, чтобы из проходной валом валили мужики сплошь со здоровенными баулами. Было уже четыре, но никого с сумкой не наблюдалось. Клавдия Сидоровна выбрала удобное местечко для наблюдения – между мусорной урной и киоском – и теперь не сводила глаз с проходной.

Спустя еще часа полтора стеклянные двери вдруг распахнулись, и через узкий проход вывалилась огромная толпа. Мужчины, женщины, с сумками, без сумок, их было так много, что невозможно было выделить кого-то одного. Такого поворота событий Клавдия не ожидала. Она рванулась в самую середину толпы и стала хватать людей за руки.

– Мужчина, мужчина, ну постойте же… Вот бегемот! Женщина! Женщина, подскажите, вы не знаете, где здесь Осипов? Женщина! Я же к вам обращаюсь! Ах, вы мужчина, извините, Осипова не видели? Да что вы, оглохли?! Осипова не видели?!

– Да нет здесь твоего Осипова, он не в нашей смене.

Снова потянулись долгие минуты ожидания. И наконец терпение Клавдии Сидоровны было вознаграждено – из проходной неспешной походкой вышел вальяжный молодой человек с огромной коричневой сумкой. Клавдия кинулась к проходной.

– Скажите, а кто это пошел? – скороговоркой спросила она у седенького старичка.

– Иван Осипов, увольняется он. А жалко, столько лет проработал, и чего ему не трудилось, зарплата…

Клавдия не стала дослушивать стариковские рассуждения, а устремилась вслед за Осиповым. Ей осталось добежать каких-то шагов десять, когда она услышала сзади резкий скрип тормозов и почувствовала, как чья-то крепкая рука увлекла ее в машину.

Глава 11

Бой паразитам!

Акакий Игоревич, проводив жену, кинулся к телефону. Вот уже несколько дней он не встречался с Любочкой и даже начал помаленьку тосковать, чего с ним уже лет тридцать не случалось. Любочка взяла трубку сразу. Конечно, в общежитии с телефоном были вечные проблемы, и девушка прикупила себе сотовый телефончик.

– Алло, а Любу можно? – вежливо попросил Акакий.

– Акакий, это вы? Господи, ну сколько раз вам говорить, у меня сотовый, поэтому всегда отвечаю я. Куда вы так внезапно исчезли? Я понимаю, вы не можете говорить, скажите только, мы сможем с вами встретиться? Я ужасно скучаю!!

– Да, Любочка, я тоже скучаю. Мы сможем встретиться только в пятницу, ты согласна? – затрепетал Акакий.

– Хорошо, я подожду. А куда мы пойдем? У вас уже разморозились счета?

Почему-то разговор про счета в банке Акакию никогда не нравился. И чего она к ним прицепилась! Можно подумать, он с этими счетами станет красивее или моложе!

– Люба, я должен признаться, счетов у меня нет, но…

– Акакий!!! Нельзя так шутить! – девчонка еще как следует к Акакию не привыкла. С одной стороны, Акакий был для нее кем-то вроде любимого, и тогда стоило говорить ему «ты», но опять же, с другой, у него был настолько преклонный возраст, и сам он так мало походил на лихого мачо, что уместнее было бы обращаться на «вы». Любочка так и делала, но в минуту особой нервозности все местоимения путались. – Почему ты не хочешь передо мной раскрыться?! Тебе нельзя, да? Тебя будут пытать, да? У тебя общак и его нельзя трогать?

– Люба, я и так раскрылся – у меня нет никаких счетов, и не надо меня пытать, мне же больно будет.

– Акакий, – захлюпала девчонка в трубку. – Я думала, ты меня любишь… Я думала, у нас с тобой… Я отдала тебе самые лучшие дни моей жизни, вот уже второй месяц никого к себе на пушечный выстрел не подпускаю, потому что верна, а тебе жалко для меня каких-то денег!!

Акакию Игоревичу очень не нравились скандалы. И хоть Любаше было далеко до Клавдии, но и от нее слушать истерики не слишком хотелось.

– Любочка, ну… скажем, с верностью, ты это… того… перебрала. Я же сам видел, как ты постоянно крутишься с каким-то молодым балбесом в аляпистой майке.

– С балбесом?! Так это мой брат! Акакий, это же мой братишка!

– А целовалась ты почему с ним?

– Это был чисто братский поцелуй! Акакий, неужели ты мог подумать, что я позволю какому-нибудь мужчине целовать себя?!!

Акакий не только так думал, он, честно говоря, на это рассчитывал. И так они уже месяц ходят в театры или в кино, ну еще в рестораны, когда у Любочки позволяют деньги.

– Акакий, ты у меня на сотовом все деньги съел, встретимся в пятницу, возле ресторана «Ноктюрн», – протараторила Любочка и отсоединилась.

Настроение кавалера плавно катилось к нулю. Девчонке хотелось денег, одной любви ей, видимо, было недостаточно. А может, ну ее? Вон Клава, никаких денег не требует, живут на две пенсии, сынок иногда деньжат подбрасывает, и все замечательно, а этой, надо же, счета в банке! Да у него отродясь такой ерунды не водилось. И все же к ресторану надо бы сходить, вдруг у девчонки появилось желание с ним в ресторане поужинать, зачем глупышку радости лишать.

Клавдия мычала в машине недолго. Подняв глаза, она тут же увидела, что рот ей зажимает Жора, собственной пятерней, а это в корне меняло дело. Она даже дрыгнула ножкой от удовольствия.

– Клавдия Сидоровна, вы что же делаете? – зашипел на нее Жора.

– Преследую Осипова. Я же тебе вчера говорила – все его поведение мне кажется ужасно странным. Жора, у тебя минералки нет? Ну не надо тогда. Так вот. Он еще толком не знает, погибла его жена или нет, тело же до сих пор не найдено, а как-то очень быстро собирается покинуть и квартиру, и работу. С чего бы это?

– И что вы хотели делать? Спросить его прямо на улице? Или зажать его в подъезде? Вы в самом деле думаете, что он сразу же захлюпает носом и выложит чистосердечное признание? – ухмыльнулся Жора, продолжая ехать за Осиповым.

– Я ему скажу, что такое поведение настораживает…

– Да и настораживайтесь сколько угодно, он на вас просто плюнет, и потом вы его уже вообще нигде не отыщите. Здесь по-другому надо.

Клавдия Сидоровна вместе с Жорой проводили Осипова до невзрачного серого дома и увидели, как мужчина зашел в подъезд. Выскочив из машины, Клавдия даже умудрилась услышать, что поднялся молодой человек на третий этаж. Осталось только выяснить номер квартиры.

– Сейчас пойдем, Жора, постучимся, он откроет, а мы…

– Не фига. Сейчас мы сделаем по-другому, – раскомандовался Жора. И Клавдии пришлось признаться, что его план был куда как лучше ее собственного.

Через час, дождавшись, когда Жора привезет ей купленную амуницию, Клавдия звучно шлепала по подъезду, крича во все горло:

– Травим паразитов, тараканов, клопов! Недорого! Оптовикам скидки! Травим паразитов! Женщина, у вас в доме есть паразиты? – постучалась она в квартиру на втором этаже.

– Есть, муж Вовка. Он, паразит, мне всю кровь высосал, траваните его чем-нибудь, даже сотки не пожалею, – сердечно попросила женщина.

– Это не к нам, это в киллерскую контору. А кто у вас на третьем этаже проживает? – мусолила Клавдия в руках карандаш, который ей тоже прикупил Жора, но позабыл наточить.

– Да там в одной квартире, тридцать седьмой, муж с женой и с двумя детьми. В тридцать восьмой – Андреевы, тоже хорошие люди. А в тридцать девятой Колпаков… подождите, Колпаков уехал к дочери в Омск, а квартиру сдал, так что я не знаю точно, кто там сейчас проживает, – добросовестно вспоминала женщина и еще раз спросила: – Так вы точно Вовку травить не будете? Ну хоть не до конца, мне до смерти-то не нужно, что ж я, не понимаю, а так, чтобы от водки его воротить стало…

Клавдия мило улыбнулась и поднялась на третий этаж. Перед тридцать девятой она перевела дух.

– Здравствуйте, мы паразитов травим, – вежливо оповестила она, когда дверь ей открыл тот самый Осипов, но только уже без майки.

– У нас нет паразитов, – сухо отрезал парень.

– А я вам говорю – травим! – повысила Клава голос и протиснулась в двери. – Я же русским языком объясняю – из зоомагазина, который расположен в этом подвале, сбежал редкой породы таракан… Японский.

– Про канадских слышал, а про японских…

– Такой же, как канадский, только глаза узкие, – пояснила Клавдия. – Так вот, его укус смертелен, люди корчатся в страшных муках и медленно умирают от яда.

В комнате послышался сдавленный вскрик. Или, может, Клавдии только послышалось?

– Вот сейчас наша служба и ходит по квартирам, я уже у ваших соседей была… Вот, смотрите! Это он после себя такие следы оставляет! – воскликнула Клавдия, указывая на небольшие кусочки грязи, осыпавшиеся с обуви самого Осипова.

Визг в комнате повторился.

– Мне нужно срочно все опрыскать! – И Клавдия принялась брызгать обычной водой из пшикалки для цветов, продвигаясь в комнату.

– Делайте что хотите, – махнул рукой парень и удалился на кухню.

Оттуда тотчас же раздалось шипение, похоже, глава семейства сооружал себе яичницу. Клавдия деловито распахнула двери в спальню – именно оттуда доносились странные звуки.

В спальне, на кровати, поджав ноги, сидела сама Осипова Татьяна, живая и невредимая.

– Ну, вот теперь мне все ясно, – вздохнула Клавдия и уселась перед испуганной девушкой.

– Чего сидите-то, брызгайте давайте! – тонким голосом пищала девица, оглядываясь на стены.

– Успокойся, никаких тараканов я не травлю, нет никаких японских паразитов. Есть наши – российские. Да тебе теперь никакая гибель не страшна, ты же вроде как привидение. Что ж у тебя, матушка, с утоплением произошло, рассказывай, – обратилась Клавдия к Осиповой, и симулянтка начала медленно понимать, что попалась.

– Правда нет тараканов? – на всякий случай спросила она.

Клавдия только ухмыльнулась.

– Ну надо же было мне узнать, отчего твой муж так быстро съехал с арендованной квартиры. Да еще и увольняться собрался.

– Ваня! – заверещала обманутая хозяйка, не поднимаясь с кровати. – Иван! Кого ты впустил в дом?! Что за деревенские замашки – на каждый стук двери нараспашку?!

Муж недовольно заглянул и сморщился, как будто откусил кусок лимона.

– Чего ты опять вопишь? Ну когда уже у тебя закончатся твои выходки? Что, и этой бабусе что-то наплела? Надоело, сама выкручивайся! – И уже уходя, он громко ворчал: – Господи, какой же я дурак! Надо было бежать, когда ты только решила утопиться.

«Ага! Локоть никак укусить не можешь? – злорадно подумала Клавдия. – А нечего нами, порядочными, верными девушками кидаться! Мой вон тоже на юбки заглядывается, кобель!! Так вам всем мужикам и надо!»

Осипова, видно, поняла, что от супруга помощи не дождешься, обхватила колени и некоторое время сидела, раскачиваясь из стороны в сторону. Видимо, еще раздумывала, стоит ли говорить начистоту или попросту вышвырнуть нахалку из дома. Однако, оценив весовые категории гостьи и свои, она пришла к выводам неутешительным – рассказывать придется. Тем более что тучная тетка уже весьма недвусмысленно начала закатывать рукава. Татьяна закурила сигарету и, пуская облачко дыма, уставилась куда-то поверх головы Клавдии Сидоровны.

– Ну что, будешь рассказывать или нет? У Агафьи тебя до сих пор оплакивают.

– Агафья никого оплакивать не будет, а уж тем более меня. Я просто не могла так больше. Совсем случайно я разбила страшно дорогущую вазу, она еще какого-то века. Понятия не имею, на кой черт хранить такую рухлядь! Ну и Агафья такой визг подняла, потребовала, чтобы я возместила убыток. А как мне возместить, если та ваза стоит столько, сколько эта пятиэтажка! Ясное дело, я давай упрашивать, чтобы как-то в рассрочку. Ну Агафья и предложила – отрабатывай полную стоимость. Ну и сколько мне отрабатывать? Я и так уже в долг трудилась, как пчелка. А у нас, между прочим, молодая семья, надо и квартиру купить, и самим одеться! Вот и придумали мы с Иваном, чтобы я утонула… ну, сделали вид, что якобы скончалась в воде. И надо-то было нырнуть поглубже да вынырнуть подальше. Я, между прочим, на реке выросла, для меня не дышать минуту, как нечего делать. Все и получилось. Кстати, никто и внимания не обратил – ну нет человека, да и бог с ним. Чего вот только вам неймется, ума не приложу.

– А книгу ты изуродовала?

– Какую еще книгу? А-а, ту, где все наши благодарные посетители крестики ставят? А чего ее уродовать? Я просто выдернула свою фотографию, да и все. А зачем мне надо, чтобы меня потом по этой самой фотомордии менты искали? Я ж вам говорю – все было продумано.

– А башмак синий при чем? – вспомнила Клавдия.

– Ну… А чего, нельзя? Я подумала, если перед Катькиным несчастьем появился синий башмак, то мне тоже можно, так еще и интереснее получится… – откровенно проговорила Таня.

– Да уж, жутко интересно вышло, – скривилась Клавдия Сидоровна. – А может, и Катерину Белкину тоже никто не травил? Ну мало ли, тоже какую-нибудь вазочку треснула, и пожалуйста – резкое отравление цианистым.

Татьяна вытаращила глаза и замотала головой:

– Вы чо-о? С цианистым ведь не пошутишь, я тоже сперва «отравиться» хотела, уже по-разному думала.

– Ну а вообще, что она за человек – Катерина Белкина, ты же с ней тесно общалась?

– Обычный человек. Ну сами подумайте, какой может вырасти девчонка, если у нее отец вор, а мать проститутка? Честная, скромная, работящая, добрая… Ей же рассчитывать не на кого, только на саму себя.

Клавдия Сидоровна не удержалась:

– А что же твоя честная да скромная бросила институт, за который, между прочим, исправно кто-то платил? И твоя работящая, которая ни на кого не привыкла рассчитывать, даже не потрудилась перевестись на бесплатное обучение. А для этого всего и надо было – учиться без троек.

– Так дура потому что! А может, и не дура, зачем ей эта учеба, когда здесь она может сразу зарабатывать столько, сколько главбух за полугодие?

– Хорошо, а подруги какие-то у нее были?

– Не знаю… Я не видела. Не было, наверное. Она однажды звала меня в кабак, а то, говорит, день рождения – и даже выпить не с кем. Она одно время хотела себе собаку завести – чтобы, говорит, был настоящий друг.

– А молодой человек? У нее был молодой человек?

– Нн-не видела… Наверное, тоже не было. Все девчонки, если у них парень есть, обязательно его показывают. Ну, дескать, я не просто сама по себе, а у меня тоже френд не хилый, а Катька никогда не показывала. Да и не говорила даже никогда. И домой со смены никогда не торопилась, какой же мужик такую подружку терпеть станет? Нет, у нее точно никого не было.

– А может, она просто тебе не показывала?

– А чо это? Чо не показать-то?

– Ну, кто его знает. Вдруг, как у Вали Роговой, возьмешь да и уведешь, с тебя станется…

– А вообще, чего вы до меня-то докопались? Я-то чего? Я вообще ничего преступного не совершала, а что утонула, так это… прикол такой! Фишка! Розыгрыш! Ну веселая я деваха, что тут сделаешь. Это же не преступление! И вообще, у меня еще дел невпроворот, а вы тут со своими вопросами! – Девчонка спрыгнула с кровати и подалась из комнаты.

Оставшись одна, Клавдия собиралась было уже покинуть помещение, но неожиданно ее взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там самым аккуратным образом были разложены документы супругов. Видимо, они и в самом деле собирались покинуть оный город, даже и билеты купили. На самолет. Клавдия ругала себя, казнила, но справиться с соблазном не могла. Она взяла только документы Ивана Осипова. Его паспорт и записную книжку. И права. Так, на всякий случай. Ей очень не хотелось, чтобы этот парень уезжал. Если Татьяна хочет – пусть летит на все четыре, а он еще нужен здесь кое-кому. Едва запихав документы в огромный, как саквояж, бюстгальтер, Клавдия стремительно потрусила к выходу. Воровка из нее была никакая. Она вся взопрела, точно банный веник, грудь колыхалась баржей, а руки стали липкими и тряслись.

– Я все же сообщу Агафье Эдуардовне о вашем здравии, пусть старушка не казнится, – мимолетно бросила она и выскочила за дверь. Утопленница Татьяна только фыркнула.

Клавдия уселась в джип и никак не могла успокоиться.

– Нет, Жора, ты только подумай – девчонка с легким сердцем притворилась мертвой, и – никаких угрызений совести. А все потому, что жуть как не хотелось долг отдавать!

– А может, ее действительно поставили в такие условия, что лучше в воду, – бурчал Жора, выворачивая на главную дорогу. – Я все же так думаю: хорошо, что с Осиповой – такой финал. Хоть с одной есть какая-то ясность, а то с остальными просто с ума сойти. Синие башмаки какие-то, черные парни из воды выходят…

– Между прочим, на меня в подъезде тоже один налетел, – поджав губы, напомнила Клавдия Сидоровна. – Может, даже хотел чести лишить.

– Ну вы скажете! На фига ему ваша честь, он наверняка хотел вас просто по башке треснуть, чтобы не лезли, куда не надо, а вы его вот так просто отпустили… Эх, вот кого надо было на разговор растрясти. Сейчас бы уже все знали, – с сожалением покачал головой Жора. Клавдия сидела тихо, как мышь. Ей и самой было ясно, что того молодчика надо было попридержать, да теперь уже чего кулаками махать… Про украденные ею документы она предпочла промолчать.

Когда в дверь к Ане позвонили, она открыла не сразу, замешкалась. На пороге стоял родимый братец и, как полагается, хмурил лоб.

– Привет. Я у тебя посижу, а то к Лиле подружки пришли, а я, ты знаешь, не слишком говорлив.

– Так и сидел бы молча, – усмехнулась сестра.

– Аня! О чем ты говоришь! Молчаливый человек для них не иначе как агент ЦРУ, – отмахнулся братец, шагая прямиком на кухню. – Слушай, налей кофейку, а то во рту все пересохло. Да, и скажи своему суженому, чтобы в ванне не прятался, мне надо бы руки помыть.

Анна зарделась и опустила глаза.

– Ну ты прямо как наша матушка – зятя за версту чуешь.

– А и чуять нечего – что я, его боты не знаю! Вов, выходи, хорош прятаться!

Из ванны действительно показался взъерошенный Володя.

– Все никак не можем отважиться сказать Клавдии Сидоровне, что решили сойтись. Я Ане говорю, а она – «еще не время»! Вот и прячемся то в ванной, то в шкафу.

– Так это ты, что ли, духом заделался? Мне уже Лиля все уши прожужжала – надо сходить к Ане на сеанс, выспросить, не грозит ли нам разорение! Я уж ей популярно объяснял, что непременно грозит, потому как она новые тряпки скупает прямо по десять килограммов в час. Не верит. Ты б подрабатывал этим, что ли… – отхлебывал из чашечки кофе Данила. – Ань, я смотрю, у мамы какое-то дело с отцом. Что им опять в голову залетело, ты не в курсе?

Анна глубоко вздохнула и взглянула на мужа.

– Ну как же не в курсе, в курсе. Понимаешь, залезли они в какое-то болото, им бы бежать оттуда со всех ног, да разве их выудишь…

– Ну ты, сеструха, даешь! А что же теперь, старикам погибать в этой трясине?! – взвинтился братец. – Придумай что-нибудь!

– Да мы уже и так придумывали, да только Клавдия Сидоровна ведь ни за что начатое не бросит! – опечалился Володя. – Правда, она просила у Ани помощи, но я так думаю, это лишь для более близкого знакомства с этим Пузырем Джо – с Жорой. А мне этот вариант, сам понимаешь, не улыбается.

Аня какое-то время молчала, слушая мужские разговоры, потом усмехнулась.

– Ладно, не переживайте. Я придумала – дам родителям кое-какую безопасную наводочку. Пусть пока с этим разбираются, а там, глядишь, и с другим прояснится. Давайте лучше думать, как нашей матушке моего супруга приподнести.

– Ой, да что тут думать! – отмахнулся Данила. – Ты, Анют, будто не знаешь – нашей маме нужен герой! Чтобы шашка наголо, чтобы за женщину под пули, а за любимую тещу – под танк. Вот и расскажите уважаемой Клавдии Сидоровне красивую легенду – мол, ты, Анюта, шла ночью одна…

– Что это я одна по ночам рыскать буду? Я все ж таки как-никак, а порядочная женщина! – обиделась сестра.

– Да ради бога, кто тебя твоей порядочности лишает? Ты, например, по служебным делам шествовала.

– Ну?

– А на тебя напали! И тут откуда ни возьмись – Вовчик!

– Вот радость-то! – не удержался зять.

– Ну а дальше уж сами додумаете – скольких ты там на месте уложил, спасая любимую супругу, – подвел итог Данила и запихал в рот булочку с маком.

Аня неуверенно покачала головой.

– По-моему, сомнительная затея.

– Да ну, чего сомнительная? Клавдия Сидоровна просто млеет, если пахнет криминалом. Можно попробовать. Завтра и сообщи. Только кое-какие детали надо продумать, а то мне уже прятаться ну настолько надоело! Целую неделю в шкафу дрожу, как моль какая-то.

На том и порешили. Теперь надо было только выбрать время, чтобы сообщить матери о «дерзком» нападении.

Вернувшись домой от «воскресшей» Осиповой, Клавдия Сидоровна первым делом позвонила Агафье Эдуардовне.

– Агафья Эдуардовна, я вам приятную новость спешу сообщить – ваша-то Осипова Татьяна жива-здорова! Представляете, она, оказывается, у вас какие-то долги отрабатывала, так вот решила, что больше ей не под силу быть крепостной крестьянкой, и захотела стать золотой рыбкой.

– Я примерно так себе и представляла. Вы меня не сильно удивили, но все равно, большое спасибо, – спокойно отреагировала Агафья Эдуардовна и вежливо попрощалась.

Дома Клавдия поужинала и совсем уж было собралась рассказать супругу, как ее тревожит вся эта запутанность, но обратила внимание на поразительную в доме тишину. Она заглянула в комнату – Акакий корпел над тетрадным листком, закатывал глаза к потолку и медленно доедал ручку. Акакий писал письмо. Клавдия знала – раз в месяц ее муж обязательно строчил письменные отчеты родительнице, и тревожить его в эти часы не следовало. Однако некоторая корректировка была просто необходима.

– Дай-ка, – бесцеремонно выхватила из его рук жена опус и скривилась. – Кака! Ну что ты пишешь! «Мамочка! Мы отметили тридцать лет, что я отбыл с Клавдией!» Лучше бы уж сразу написал – отсидел! А здесь что?! «Мне живется хорошо, Клава обещала купить мне новые носки, а старые с заплатками я выкину»! Это что за писанина Ваньки Жукова! А почему это ты не пишешь, что я уже и так на тебя потратилась – купила тебе сандалии и футболку?! А почему не пишешь, что у тебя новая «Волга»?! Ты что, хочешь, чтобы твоя матушка принеслась сюда тебе слезы утереть, а заодно и парочку носочков привезти? Вот назло теперь будешь ходить в штопаных!

– Клава! Я же еще не дописал!

– Дай дальше почитаю! – разъярилась супруга. – Ага, замечательно. Вон сколько ты пишешь про своего кота, даже заметил, что у него шерстка стала не такая блестящая! А про родную жену!.. Вот и про родную жену – «Клавочку прет во все стороны, ни одно платье не налезает»! Гад! Да у меня просто нет ни одного платья!!

Акакий церемонно встал и вышел из-за стола. Под такой цензурой строчить письма ему не позволяло вдохновение.

Ночью Клавдия Сидоровна очень долго не могла уснуть. Сначала было обидно, что Акакий дорос до седых волос… до лысины, а так и не понял самого главного – все супружеские ссоры не должны выходить за порог! Конечно, если супруги дорожат друг другом. А уж жаловаться матушке на жену-бяку и вовсе недостойно. Ладно, она еще покажет, на что способна ее черепная коробка! В смысле – мозги.

Из головы не шла Катерина Белкина со своей запутанной родословной. Выходит, что Катерина воспитывается в приемной, но любящей семье, потом узнает, что мать у нее не родная, и девчонка уезжает учиться в Москву. Сама же остается здесь, учится в институте и припеваючи живет на денежки, которые присылает ей приемная матушка. Затем она случайно сталкивается с родительницей в транспорте и делает вид, что совершенно с ней не знакома. А потом уходит из института. Зачем? Ну и училась бы, жила бы в общежитии, мать деньги присылать не отказывалась, неужели девчонку замучила совесть? Или здесь что-то другое? А может, ей просто захотелось больших денег? Ведь у Агафьи девчонки неплохо получают. Хорошо, Катерина приходит в клуб и заводит какие-то тайные разговоры. С кем? У нее, по словам Татьяны, нет ни подруг, ни друзей. И почему их надо было вести в таком безлюдном месте? И все-таки, кто та несчастная, которую они с Акакием обнаружили?

Утром Клавдия не находила себе места, надо было срочно ехать к Белкиной в больницу, но легкомысленный Кака все еще сладко храпел в постели. Клавдия уже пошире открыла рот, чтобы единым воплем разбудить не только своего, но и перебудить остальных заспавшихся мужиков подъезда, как Тимка задрал гладиолусом пушистый хвост и понесся к двери. Наверняка кто-то пришел, а звонок опять заело. Удобнее всего сделать вид, что кошачьего сигнала она не увидела. Но Тимка понял хозяйку и заорал благим матом – кот требовал компании.

– Вот ведь, глаза как следует продрать не дадут, – проворчала Клавдия, ковыляя к двери.

В квартиру влетела яркая и ароматная, как настурция, Лилечка и с порога зачастила:

– Ой, еле к вам вырвалась, времени совсем нет. Тимочка, котик мой золотой, посмотри, что я тебе купила: «Китикет» с мясом индейца!

– Что-то я такого еще не пробовала, может, с индейкой? – уточнила Клавдия Сидоровна.

– Ой, ну какая разница?

– Ну… все-таки индеец – это он, а индейка – она, надо же понимать.

– А вам, рыбочки, червячков живых… Ой, мама! Смотри, как они их жрут, прямо с ума сойти!

– Тоже мне, деликатес, червяки! – бурчала Клавдия, накрывая на стол.

– Мамочка, а тебе крем от морщин: один раз намажешься – и эффект!.. Морщины сразу, конечно, не уберутся, но кожа облезет.

Клавдия Сидоровна взяла тюбик и с чувством прижала его к груди.

– Ты говоришь – мамочка? Небось опять на ягоду пришла деньги просить? – усмехнулась она.

– А откуда ты знаешь? – удивленно захлопала ресницами Лилечка.

– Так уж знаю, ты же вот только что у меня на смородину занимала, Данила сказал, чтобы тебе денег не давать.

– Так это на смородину больше не надо, а сейчас малина. Ой, мам, там такая малина… Ягода крупная, спелая, цвет… вот такой цвет, знаешь, только что выбросили…

– И не жатая?

– Ой, ну ты скажешь! Сейчас жатое уже никто не носит, – обиделась Лиля. – Нет, там вообще – супер! И стоит недорого, всего четыре тысячи.

– Четыре тысячи?!! Малина?!! – ужаснулась Клавдия.

Лилечка немного растерянно поморгала, а потом опомнилась и затараторила:

– Мама, ты же умная женщина! Ты же понимаешь, что я не могу сварить варенья поллитровую баночку, к Даниле же столько гостей приезжает. Мало того что надо на стол выставить, так еще и с собой дать, чтобы лицом в грязь не ударить. Сама же знаешь, к нам не проходимцы пожалуют, а люди солидные. Вот и приходится тратиться.

Клавдия Сидоровна почесала в затылке. Кто их знает, этих бизнесменов. Вот она сроду никакого варенья не варит, а к ней, бывает, тоже подружки заходят. Но еще никто не попросил, чтобы ему с собой завернули банку варенья или, скажем, килограммчик морковки. А у богачей, может, так водится – на этом экономят, зато потом денег – полные закрома.

– Ну, если надо, так я дам, конечно, но это сколько ж надо тебе у плиты-то париться? – пожалела она невестку.

– Вот, мамочка, только ты меня и можешь понять, а эти мужики, разве они когда-нибудь поймут женщину? – вздохнула Лиля и по секрету сообщила: – Тут Данька видел, как тебя этот мордастый Жора довозил, так он, знаешь, что сказал? Он говорит: «Матушка наша совсем свихнулась, такого орла, отца, значит, на этого носорога променять».

Клавдия Сидоровна от возмущения всплеснула руками:

– Так это он где орла-то увидал? Это Кака орел, что ли?

Акакий только что встал и появился в дверях заспанный, на тоненьких кривоватых ножках, одетых в шерстяные носки. На его голове взлохматились остатки волос, жиденькая щетина как-то кустиками разбежалась по челюсти, согнутая спина вызывала жалость, зато на впалом животе гордо выпирал пуп.

– Во, видала орла? В нем от птицы только грудь! А туда же…

– Девочки, доброе утро, – засветился Акакий.

– Доброе утро, папа, – улыбнулась Лиля. – Как спалось?

– С кем? – заморгал глазами Акакий, не окончательно проснувшись.

– Ой, иди уже мойся, синяя птица. Пойдем, Лиля, я тебе дам все, что тебе надо, а Акакий Игоревич пусть себя в порядок приведет, а то, ей-богу, перед молодежью совестно.

Лилечка, получив деньги, тут же исчезла, а Клавдия Сидоровна, терпеливо дождавшись, пока муж закончит все утренние дела, твердо взяла его за руку.

– Пора, Кака, едем. Надо к Белкиной еще раз наведаться.

– Ага! Мы приедем, а она опять того… отравится… Нет уж, подождем до полного выздоровления, – заупрямился Акакий Игоревич.

– Нечего ждать. Отравится, так там все же и специалисты под боком. У меня к ней много вопросов собралось. Будешь капризничать, я за «Волгу» Жору посажу, – пригрозила Клавдия Сидоровна.

Акакий Игоревич как-то обиженно заскакал, стал забрасывать голову, точно стоялый жеребец, и фыркать:

– Мой сын подарил машину мне, а не какому-то Жоре! И нечего! И пусть не смеет даже близко подходить к моей жене! Я даже себе такого не позволяю!!

Скоро они уже входили в палату к Белкиной. Теперь уже никто не чинил им преграды – или состояние Катерины заметно улучшилось, или эта пара вызывала самые домашние впечатления. Белкина лежала все в той же палате и на той самой койке. Даже соседки у нее были, похоже, те же самые.

При виде гостей у Катерины задергался глаз, и губы обиженно скатились вниз.

– Вот я так и знала, – пожаловалась она гостям, – сегодня сотню потеряла, так сразу поняла – к несчастью.

– Ну что ты, наоборот, к радости, – ласково улыбнулась Клавдия. – Верно, Кака?

– Да. Только к чужой.

– Вот и я о том же, – поддержала супруга. – Скажи лучше, девица, ты скоро на свободу-то?

– Я прохожу интенсивный курс психотерапии! – выкрикнула Катерина и уставилась в потолок.

Акакий, как мог, помогал жене вести беседу: надо было поднимать свой статус знающего мужчины.

– Клава, девочка лечится, ей нужна квалифицированная помощь психолога.

– Я поняла, тем более что у нашей девочки появились какие-то навязчивые идеи по поводу родителей.

– Что вы имеете в виду? Вы опять пришли мне говорить всякую чушь? – всполошилась Белкина.

– Какую же чушь? Это ты всем черт-те что городишь. Сама, наверное, запуталась, кто твоя мать, а кто отец. Учти, так просто мы не отвяжемся. Сейчас у нас есть очень важные материалы, и ты в этих материалах совсем не на коне. Но мы пока знаем тебя чисто внешне и только с положительной стороны, вот и стремимся вырвать тебя из грязи, а ты упорно в нее вляпываешься. Помогай себе сама. Для начала расскажи, почему ты так упорно отрекаешься от матери, которая тебя воспитала?

Девчонка судорожно вздохнула и уселась поудобнее. Потом, сквозь набежавшую слезу, принялась рассказывать.

– Я всегда считала, что родилась в замечательной семье. Неполной, но замечательной. Такая хорошая, добрая мама… А потом вдруг узнала, что Сватова Елена Адамовна вовсе мне не мать, она взяла меня из детского дома. Вот я и решила – найду своих родных родителей и просто посмотрю им в глаза. Мне ничего не надо – только глянуть в глаза и все! Ну и нашла. Мать у меня оказалась проституткой, а отец – обычным вором. Он, кстати, в то самое время уже сидел в тюрьме. И вы знаете, внутри у меня будто что-то сгорело…

– Совесть? – подсказала Клавдия Сидоровна еле слышно.

– При чем здесь совесть? У меня вдруг сгорело детство! Я поняла, что живу не так. Я учусь на деньги совершенно чужой женщины. Я доставляю ей ненужные заботы, хлопоты… И я ушла. Сначала хотела поступить в институт, сама, без чьей-то помощи, но пройти не смогла по конкурсу, тогда и написала матери… Простите, я до сих пор зову Сватову Елену Адамовну матерью. Тогда и написала ей, что поступила в московский институт на платное отделение. Решила не появляться дома, пока не выучусь, не заработаю денег, чтобы полностью освободить мать от работы. Только с учебой все никак не получалось, а тут случайно встретила мать в автобусе… Она такая жалкая была, несчастная… Я сразу же решила уйти из института и пойти работать. Так я оказалась у Агафьи.

– Так почему же ты не подошла к матери?! Она ведь и жалкая была по твоей вине, и несчастная!

Девчонка отшвырнула подушку и, всхлипывая, заговорила:

– Ну и что? И подошла бы! Разве бы она позволила мне институт бросить и идти на работу? Разве я смогла бы сразу достать ей столько денег?! Вот сейчас я почти расплатилась с вами, приеду к ней на машине, с деньгами, и она сразу поймет, что я не просто ее кинула, а все время только о ней и думала. Мы будем хорошо жить. Я ей палец о палец не дам ударить.

– Ничего не понимаю, – рассеянно оглянулась Клавдия Сидоровна на мужа. – Но ведь она места себе не находит. Кстати, она знает, что ты в больнице?

– Нет, и не вздумайте ей об этом говорить. Она тут же примчится, а мне ее и порадовать-то нечем, – поспешно предупредила Белкина.

– А если ты просто скажешь, что любишь ее, что тебе никто не нужен? – подал голос Акакий Игоревич. – По-моему, любовь – это больше, чем деньги.

– Ты и мне тридцать лет это пел, – буркнула Клавдия.

Девчонка еще раз всхлипнула и вытерла глаза.

– Я уже выписываюсь на той неделе и сразу к матери. Не надо, чтобы она еще из-за больницы волновалась. И потом, подумает еще, что она мне только сейчас понадобилась, ну, когда я беспомощная… Нет, сейчас я точно знаю, как только выпишусь – и к ней.

Клавдия уже хотела уходить, но Акакий вдруг откашлялся и поинтересовался:

– Катя, я вас все время хотел спросить, с кем это вы разговаривали по сотовому телефону? Вы про какое-то убийство говорили, про завещание…

Белкина хмуро смотрела на Акакия некоторое время, потом уставилась на Клавдию Сидоровну.

– Это он про что?

– Про ваш телефонный звонок, деточка, – мило подсказала Клавдия. – Вы однажды говорили по телефону и думали, что вас никто не слышит. На самом деле вездесущий Акакий Игоревич имел честь вас подслушать.

Акакий чувствовал себя кем-то вроде матерого разведчика. Он даже пытался непринужденно облокотиться на спинку стула, но сидел на табурете и чуть было не кувыркнулся на пол.

– Я про телефонный звонок. Вы кому-то звонили, вероятно, не хотели, чтобы вас слышали, и поэтому спрятались на лоджии. А я тоже на лоджии прятался, хотел на голых… гм… на голых фактах строить дальнейшее расследование. Вот и получилось, что ваш разговор про убийство я слышал.

Девчонка вдруг закинула назад голову и заливисто расхохоталась.

– Господи!! Вот оно что! Да это я говорила со своей сокурсницей, Викой Степановой. Она не доучилась, выскочила замуж и уехала с мужем за границу. Она страшная собачатница и увезла с собой старую догиню, собаку. А теперь хочет заявиться в гости, но не знает, с кем оставить свое сокровище. Вот и хотела взять ее с собой. Но это же для старушки чистое убийство! Я ей так и сказала.

– Нет, вы говорили про завещание. Не станете же вы утверждать, что ждете, будто псина кинется писать вам завещание! – волновался Акакий. Ему было удобно пребывать в позе обвинителя и выставляться дураком не хотелось.

– Не завещание, а состояние, – терпеливо объясняла Катя. – Дело в том, что догиня страшно породистая. Ее щенки стоят немыслимые доллары, а псина так и не успела оставить подруге новый помет. Это просто глупо, я считаю, везти собаку, когда она там может успешно зарабатывать деньги. Хотя… Это только мое мнение.

Клавдия посмотрела на супруга, как больной на клизму.

– А почему же вы тогда спрятались от всех на лоджию? – не сдавался мужчина.

– Потому что у меня сотовый слабенький, дешевый. Он не везде берет, тем более заграницу. А на лоджии слышимость замечательная, – уже устало пояснила Белкина и вопросительно уставилась на Клавдию Сидоровну.

Матрона не стала испытывать терпения девчонки и поспешно поднялась.

– Хорошо, деточка, выздоравливай. Пойдем, горе мое, – легко подняла она супруга с табурета и вытолкала его за дверь.

– Ну что, все узнал? – ткнула она его под ребро, когда вышли из палаты. – «Странный разговор», «Странный разговор»! Девчонки про сук болтали, а тебе померещилось черт знает что! Только зря из-за тебя краснела! Да садись уже, сейчас к Сватовой поедем.

Глава 12

Лекарство от бессонницы

Акакий молча уселся за руль, и только когда подъехали к дому приемной матери Белкиной, он слабо пискнул:

– А зачем нам к ней?

– Сказать, что девчонка в больнице, что раскаивается, пусть бабенка успокоится.

– Так Катя же просила ничего ей не говорить.

– Ой, молчи уже, а? Ты что, не понимаешь? Молодые, они же еще такие глупые. Вон, Таня Осипова просто так заделалась утопленницей, а теперь Катерина лежит в больнице, а мать небось всю подушку промочила слезами.

Благородный порыв Клавдии Сидоровны разбился о запертую дверь.

– Чаво звонишь? – высунулась из соседней двери маленькая сухонькая старушка. – Не видать разе, чо нету никого!

– А Сватова Елена Адамовна не знаете где?

– Дык на работе, время-то само рабоче. Она поздно придет-то. Она завсегда затемно домой-то ворочается. Может, передать што?

– Я тут ей записочку черкну, вы уж передайте, пусть по этому телефончику позвонит. Это про ее дочь известия, – пояснила Клавдия и выдернула из своей записной книжки листок с написанным номером.

Старушка сгребла листок морщинистой ручкой и полюбопытствовала:

– А нешто с Катькой беда приключилась?

– Нет, сейчас уже не беда. Скорее, радость будет для Елены Адамовны.

– А, ну, коль радость, так передам, отчего радость-то не передать, – бормотала старушонка, запирая дверь.

Домой Распузоны вернулись в самом лучшем расположении духа. Все же было приятно, что такая славная Белкина оказалась совсем непричастна к своре неизвестных бандитов. И матери ее опять же сообщение оставили. Нет, денек сегодня был прожит по-доброму.

Клавдия даже отлично накормила мужа, а супруг искренне похвалил стряпню своей хозяйки. И даже звонок в дверь вызвал у хозяев радостную улыбку – после хорошего дня самое милое дело посидеть с хорошими, добрыми гостями.

На пороге стояла Аня, а за ее спиной маячил ненавистный зять.

– Ой, – криво усмехнулась Клавдия Сидоровна. – А у вас никак экскурсия по зоопаркам города!

– Мам, ну чего ты! При чем здесь зоопарки-то? – вытаращилась на нее Аня.

– Ну как же, пришли посмотреть на глупого пингвина. – Клавдия Сидоровна никак не могла простить зятю его отзывы о ее умственных способностях.

– Мама, прекрати. У нас такое… Такое… – Аня направилась в комнату, не забывая тянуть за рукав мужа, и, упорно всхлипывая, расположилась на диване.

Акакий Игоревич, пользуясь случаем, потихоньку приволок начатую бутылочку беленькой и скукоженный кружок колбаски.

– Мам, ты не представляешь, – задрала голову кверху Аня, чтобы быстрее высушить набежавшие слезы. – Я вчера вечером возвращалась домой… по работе вызывали… иду себе мимо гаражей, ну знаешь, у нас гаражи возле дома? Так вот, иду себе мимо и вдруг!.. – У Ани задергались плечи. – На меня нападают сразу четверо! Хватают за руки! Рвут сумку! Куда-то тянут!

– Ссильничать хотели, по себе знаю, – сочувственно пробормотала мать.

– Не перебивай, – шикнул на нее Акакий, опрокидывая рюмочку. – Ну и что там дальше?

– А потом… Мама, ты не представляешь! Потом из-за кустов выскочил Володя и прямо-таки разбросал негодяев в разные стороны! Вот! – гордо возвестила Аня.

Клавдия Сидоровна, однако, такому повороту событий не возрадовалась и на шею спасителю не кинулась. Мало того, она грозно уставилась на зятя, и ее понесло:

– Это ты! Мерзавец! Это из-за тебя моя дочь шатается по ночам одна!! Если бы ты оставил ее в покое, она давно бы уже вышла замуж за обеспеченного Жору!! Да!! И не ходила бы на работу! Ни утром, ни вечером!!

– Мама! Но он спас меня! Он всех бандитов раскидал!

– Раскидал?! Да они просто со смеху попадали, глядя, как твой худосочный супруг размахивает костями! Уйди, Владимир, с глаз моих! Видеть тебя не желаю, клещ! Анюта, доченька, успокойся. Не плачь, мы с тобой знаешь, какого принца найдем – ты у нас никогда ходить по ночам не будешь, только будешь разъезжать на «Мерседесах».

Анюта уставилась на мать абсолютно сухими глазами и попыталась еще раз вразумить родительницу:

– Мама, ну как же ты можешь! Он же мой муж, спас меня из сложной ситуации… В конце концов, он просто отец Яночки!

– Единственное его достоинство! – парировала мать. – Ты, Аня, давай-ка, выпроваживай этого спасателя. А я, пожалуй, всерьез возьмусь за твое воспитание.

– Ой, какие гупешки! – вдруг уселся Володя на пол возле аквариума. – Клавдия Сидоровна, а что, вот эта штучка у вас до сих пор жива? Ну вон та, с синим хвостом?

– Какая штучка? – присела Клавдия рядом, забыв про все на свете. – А вот эта! Да что ей сделается, жива. Она, правда, старенькая уже, а ты не знаешь, сколько лет гуппи живут?

Неожиданно Володя отыскал самую слабую струнку тещи и теперь дергал за эту струну, как хотел.

– Я узнаю, у меня друг этим делом занимается. Ой, у него такие молинезии! Клавдия Сидоровна, вы просто таких не видели! Прямо черные и такие бархатные, вот настоящий бархат, так и просятся в руки! А такие важные, просто цари, честное слово.

– Я тоже хочу, чтобы бархатные… в руки… – со слабым стоном проговорила Клавдия Сидоровна и умоляюще сложила ручки.

– Не вопрос, завтра же принесу… Или нет, завтра я на работе… Аня. Когда мы к маме придем? – по-свойски распоряжался Володя.

– Никогда, – ехидно поддела Аня. – Мама приказала тебя гнать взашей.

Клавдия Сидоровна попыталась было вскочить, но тучность ей не позволила. Зять услужливо подтянул ее под мышки и этим сразил окончательно.

– Вот что ты за злыдня! – взвилась мамаша на дочь. – Вот уж и не знаешь, как приличного мужчину оскорбить. Анна! Вспомни наконец, кто отец твоего ребенка!! Не позорь мать! Вовочка, а ты не обращай на нее внимания, перебесится. Приходите завтра, я пирогов напеку, ты ведь любишь пироги? Только уж эту… как ее…

– Молинезию?

– Ага, ее. Так ты не забудь ее притащить.

Супруги только удивлялись, глядя на чудесное преображение матери. Посидев еще немного, они поторопились откланяться.

День плавно катился к вечеру, по телевизору наступило время самых скандальных шоу и зверских триллеров. Кот Тимка потихоньку снова забрался на полку с цветами и обгладывал уже оставшиеся пеньки. Акакий с Клавдией этого не замечали. Акакий был расслаблен принятой вовремя рюмочкой, а Клавдия только вздыхала да приятно удивлялась – как же это она раньше не разглядела в зяте родственную душу аквариумиста? Мало того, она всегда искренне считала, что он, негодяй, тьфу ты, забылась, милый зятек, на дух не переносит рыбок. А еще говорят – рыбак рыбака… Супруги чинно уселись на диван, наслаждаясь миром, телевизором и покоем.

– Кака, а вот я вижу, возле тебя все время девчушка какая-то крутится, помнишь, из института, где Белкина училась. Люба, так ее, кажется, зовут… Ты давно с ней встречался? – вдруг ни с того ни с сего полюбопытствовала Клавдия.

Акакий открыл рот так, будто хотел укусить себя за шею.

– Я… Клава, тебе опять кто-то наговорил про меня… Клава, это сплетни! Да у меня с ней… Я и ходил-то с девчонкой только раз в ресторан… Или два…

– Ку-да-а-а? Куда ты с ней ходил? В ресторан?!! – вытянулась шея и у жены. – Я-то тебя спросила, думала, надо к девчонке сходить, спросить, училась ли с ними Вика Степанова, которая якобы за границу дезертировала. Ты же, оказывается, по ресторанам с расфуфыренными фуфырками таскаешься?!!

Акакий сначала медленно, потом все быстрее и быстрее стал продвигаться к ванной комнате. Однако Клавдия перекрыла путь и теперь стояла, растопырив руки, закрывая путь к спасительному санузлу.

– Клава, я никуда ни с кем не ходил… Ну ты же знаешь, мышка моя, откуда у меня деньги на рестораны? Я так, хотел пошутить… Хе-хе-хе, правда, необычная шутка…

Неизвестно, чем бы закончились для Акакия Игоревича его шутки, но в дверь требовательно зазвонили. Как видно, у родителей выдался для чад «день открытых дверей».

– Мама!! – ворвался взбешенный Данила, старшенький сын Распузонов. – Я же, кажется, просил, не давай Лиле деньги! Вот посмотри, на что она тратит семейный доход!!

Он вытолкнул сопящую Лилю на середину комнаты. Жена стояла в коротюсеньком платьице насыщенно-малинового цвета. Вернее, платьицем эту вещицу было называть крайне затруднительно. Скорее, это была сетка от комаров, покрашенная, раскроенная и связанная по бокам шнурками.

– Лиля, на что ты истратила деньги? – недоуменно спросила Клавдия.

– Так на платье же! – со слезами выкрикнула Лиля.

– Где оно? На тебе одна сплошная дырка.

– Ну Кла-а-авдия Си-и-идоровна! Ну это же только Даня ничего в моде не смыслит! Что, и вы тоже? Это же самый пик моды!

– То-то я и гляжу, от моды этой один пик и остался! – рявкнул Данила и отсчитал матери долг. – Мам, я тебе точно говорю, если еще Лиле деньги сунешь, отдавать не буду. Хочется тебе такое убожество спонсировать – пожалуйста!

– Ладно, не духарись! – веско рявкнул отцовское слово Акакий. Ему только что посчастливилось избежать бойни, поэтому сейчас он желал мира. – Молодая у тебя жена, глупая еще. Сам такую выбирал, воспитывать надо, учить! Я-то в былые годы с твоей матерью – о-го-го! Я с ней, знаешь…

Клавдия молча нашарила маленький, удобный утюжок.

– Я знаешь, с ней-то и в былые годы горя не знал, а уж теперь-то мне и подавно никого на дух не надо. Вот скажут мне – бери, Акакий, Клавдию Шифер в жены, а не возьму! Вот шифер заберу – крышу там на даче покрыть или еще куда, а Клавдию ни за что! Мне эта Клавдия и так всю плешь проела! В смысле та, не моя, конечно, Клавочка.

Путаную речь Акакия Игоревича прервал телефонный звонок. К трубке плавно проколыхалась Клавдия Сидоровна.

– Алло! Вас Елена Адамовна беспокоит! Это вы мне записку оставляли? Что с Катенькой?!

– Ой, да ничего страшного, она в больнице, – защебетала Клавдия.

– Что-о?! – выдохнула взволнованная мать.

– Да не беспокойтесь, просто девочка решила чуть отдохнуть от работы, подлечить нервишки, с психологом проконсультироваться. У них, у молодых, сейчас же все по науке. Это мы с вами валидолу наглотались, валерианочкой запили, отлежались – и как огурцы, а они все по-правильному. Она так хочет к вам приехать, но уже после больницы. Она у вас замечательная…

– Где?! Где она лежит? В какой больнице?

Клавдия подробно рассказала, где содержится Белкина, расписала, как туда добраться, и отключилась. Данила с Лилей очень скоро помирились и уселись пить чай.

– Детей вам надо, вот что. Заведете двух-трех, Лиле не до шмоток будет, – умно проговорил Акакий.

– Ну уж конечно! Это Дане будет не до придирок! – фыркнула невестка. – Ему придется не только мне наряды оплачивать, но и детям.

– Да разве же я против, – прижал материн пирог к галстуку Данила. – Я же не против твоих нарядов! Но ведь надо же со вкусом их подбирать! Ну посмотри на Люську, твою подружку, или на Светку – оденутся, глаз не оторвешь. И, между прочим, всегда укладываются в приемлемые суммы, а ты – отдашь черт-те за что деньги и рада, будто сама себя надула!

Родители смотрели на перебранку детей с милой стариковской улыбкой и искоса поглядывали друг на друга – ах, боже мой, как далеко это у нас позади, теперь на такие-то мелочи мы и внимания не обращаем. Распростившись с молодыми супругами, Распузоны снова расслабились перед телевизором и в редком перемирии принялись наслаждаться программой. Очень скоро Акакий Игоревич начал высвистывать носом колыбельную, и Клавдия решила, что ей пора. Она наклонилась к самому уху мужа и тихонько прошептала:

– Кака, хочешь выпить?

Супруг совершенно не отреагировал, это означало только одно – муж спит по-настоящему. Тогда она на цыпочках прокралась в кухню, свалив мимоходом стул и насмерть перепугав сонного кота, и залезла в банку из-под муки. Там Клавдия Сидоровна спрятала документы Осипова. Пролистав записную книжку неверного влюбленного, она набрала первый же попавшийся номер.

– Алло, это… это Кроликов А.С.? – негромко спросила она.

– Ну и что? – ответил ей сонный голос.

– Вы знаете Осипова Ивана… Ивана Александровича?

– Ну и что?

– Не «ну и что»! Я вас спрашиваю – знаете вы такого или нет! – взорвалась Клавдия Сидоровна, забыв про конспирацию.

– Знаю, знаю, дальше-то что?

– А то! Большая просьба – передайте Осипову, если он хочет увидеть свои документы, то я буду ждать его звонка по этому номеру… Номерок запишите, завтра… примерно в девять вечера, хорошо? Только обязательно передайте, он вам потом будет жутко благодарен.

– О господи! Да как же я ему передам? Он у меня больше не работает! Он уволился, понимаете? Я директор приборостроительного завода, он рассчитался и ушел! Где я буду его завтра искать? И что, мне больше нечем заняться?! У меня работа, завтра разговор с министром…

– Человек в беде, без документов, а вы о таких мелочах!

– Это для меня не мелочи, я обычный директор…

– Вот заладили! Ну и что?! Если директор, значит, большие возможности! Вот и помогите товарищу!

Клавдия Сидоровна бросила трубку и с расстройства уселась прямо на пол. Ну и что делать? Ведь как пить дать, не станет этот директор искать Осипова. И рухнет такая замечательная идея. И получится, что она, Клавдия Сидоровна Распузон, – самая банальная воровка… Нет, так нельзя! Клавдия Сидоровна сидела до трех часов ночи и обзванивала все телефонные номера, записанные в книжке. Только после того как был перевернут последний листок, она смогла спокойно уснуть.

Утром с постели их поднял тревожный телефонный звонок.

– Где моя дочь?!! – рыдала женщина в трубку, даже забыв представиться.

– Я не знаю, где моя-то, – буркнул Акакий Игоревич, протирая глаза от сна.

К телефону подскочила Клавдия Сидоровна и вырвала из рук Акакия трубку.

– Алло, с кем я разговариваю?

– Это Елена Адамовна, Кати в больнице нет. Она ушла сразу же после вчерашнего вашего визита! – всхлипывала несчастная на другом конце провода. – Теперь она, больная, шатается где-то по городу…

– Не переживайте, девочка обязательно к вам придет. Сейчас мы тоже поедем ее искать. Если что – звоните, а мы, в свою очередь, как только ее найдем, привезем сразу к вам, – пообещала Клавдия и бросила трубку. – С ума сойти с этой Белкиной. И в самом деле, скачет, как белка в колесе. Ну что ты стоишь, Кака, что ты стоишь?!! Иди, бери машину, едем к Агафье.

Агафью Эдуардовну им застать не удалось, хозяйка нудистского пляжа укатила в «Центр Женского Очарования» на какие-то важные процедуры и обещала вернуться не скоро. Распузоны теперь свободно ходили по коттеджу без всякого на то пропуска и чувствовали себя уже родными в этом странном клубе. Подойдя к помещению, где располагался персонал, Клавдия прислушалась. В комнате раздавались голоса охранника Ромы и Николая – его отца. Никак нерадивый швейцар покинул свой пост, пользуясь отсутствием хозяйки, и выбрал минутку для воспитания сына. Акустика в комнате была замечательная, и Распузоны чудесно могли слышать перебранку родственников.

– Да чего тебе стоит? – возмущался отец. – Агафьи еще самое малое до вечера не будет! Свозишь мать быстренько и назад, никто и не узнает ничего.

– Пап, я фигею! Ну почему моей матушке приспичило на дачу смотаться именно сейчас? Я на работе – неужели не ясно? И никуда со своего рабочего места не уйду, пока смена не кончится! Тут такие дела творятся, а охранник мать на дачу повез! Я и без того себя после той ночи с водяным каким-то трусом чувствую, если бы не тот алкаш, Акакий, кажется, кто знает, что бы со старушкой было и где бы мы с тобой сейчас работали! Даже и не проси! Вот у сестрицы новый хахаль появился с машиной, пусть и тащит матушку на дачу. Или ждите, пока у меня выходной будет.

Дальше подслушивать не имело смысла, и Распузоны вошли в комнату.

– Николай, вы не подскажете, сюда Катерина Белкина не забегала? – спросил Акакий, бросая презрительные взгляды на молодого охранника и поигрывая ключами от «Волги» – пусть видит, что у «алкаша» тоже самолюбие имеется!

Но Коля-швейцар обстоятельно доложил, что никакой Белкиной здесь не появлялось, и вообще – все тихо и до странности спокойно. Супруги уже направлялись к машине, когда мимо них, будто совершенно случайно, покачивая бедрами, продефилировала Любочка. Она скосила на Акакия свой темный, лошадиный глаз и обиженно поджала губки. Однако вступать в открытую борьбу за Акакия с его мощной супругой поостереглась. Но Клавдия сама, завидев девицу, окликнула ее:

– Девушка! Де-вуш-ка!

Девушка только стремительнее заработала ногами.

– Эй! Худосочная! Я к вам обращаюсь! – кинулась за ней Клавдия.

– Вы меня? – обернулась наконец Любаша и удивленно вытаращила красиво накрашенные глаза.

– Тебя, тебя. Пойдем-ка в машину, у меня разговор имеется.

– У вас? – еще больше удивилась девчонка.

– У меня. А что? Не все же тебе только с моим мужем общаться.

Люба с явным неудовольствием уселась в машину и теперь бросала на Акакия Игоревича гневные взгляды.

– Скажи мне, милая, училась ли с вами… Ты ведь с Катей Белкиной вместе в институте училась?

– Ну… Вместе. Правда, не в одной группе, но на одном курсе, мы все друг друга более-менее знаем, – пожала плечами Люба, не понимая, куда клонит Клавдия.

– Вот и скажи, училась ли с вами Вика…э-э… Вика Степанова?

– Степанова? Училась. Она потом еще вышла за какого-то иностранца и укатила к нему на историческую родину – то ли в Африку, то ли в Азербайджан. А мы всем курсом ей завидовали.

Клавдия щелкнула языком, выходит, Белкина не врала, она вполне могла говорить по телефону с сокурсницей.

– А ты не знаешь, Катя Белкина с ней в близких отношениях была?

– Белкина? Не знаю. Катька вообще ни с кем близко не дружила. Я по крайней мере не видела.

– А сама ты почему с Катей не дружишь? Вот я смотрю, ты очень часто в этом клубе торчишь, а она здесь работает. Ну подружились бы, может, она тебя когда и бесплатно провела, ведь такие деньги на ветер кидать, чтобы только голышом на песке растянуться! – покачала головой Клавдия.

– Ну вы тоже скажете! – фыркнула девчонка. – Что я, дура – на ветер-то. У нас в городе только здесь можно себя во всей красе показать. Знаете, сколько из таких вот нудисток себе богатых мужей здесь отыскали? Сюда же бедные не ходят, только те, кто с кошельком, а жены богачей не всегда могут в таком откровенном виде свои телеса выставить, вот тут и выходим мы на передний план. И что характерно – не какие-то там продажные девицы, а самые что ни на есть приличные. Просто решили получить равномерный загар, а если наше тело заинтересует какого имущего, так мы же не виноваты.

– Имущие, говоришь? А мой-то стручок чем тебя так привлек? У него в кармане – вошь на аркане, никогда больше десятки денег не бывает. Или красотой своей божественной, а может, интеллектом?

Девчонка набралась решимости и кинулась на защиту Акакия, который все это время что-то заинтересованно разглядывал в облаках.

– Много вы знаете! Ну да, ваш муж вор! Ну у вас-то тоже профессия не самая благозвучная!

– У меня?! Чем это тебе моя профессия не понравилась? Да я всю жизнь, до самой пенсии, с мужиками работала! И не искала, где полегче! Трудяги, работяги, где и обматерят на десять рядов, а где и я их! И никто не жаловался! Потому что к каждому свой подход имела! И все это за сущие копейки! – поперхнулась Клавдия.

Девчонка снисходительно фыркнула.

– Вы так говорите, будто отработали на каком-то заводе, а на самом деле обычная гулящая женщина!

После этой фразы у Клавдии помутился рассудок. Если бы Акакий не успел схватить ее за руки, Любочке пришлось бы остаток дней провести в инвалидном кресле.

– Погоди, Клава!! Да Клава же!! Она что-то несет не то!! Надо узнать – почему! – кричал он, сдерживая из последних сил мощные руки жены.

– Ну как почему? – невозмутимо продолжала Люба. – Давайте по порядку – я вас увидела впервые в нашем общежитии, так?

– Ну?!! – зверем рычала Клавдия.

– Вы сами сказали, что вы – родители Кати Белкиной и поэтому ее ищете, так?

– Ну так.

– А Катерина всегда всему курсу плакалась, что родители у нее ни к черту – мать своим телом зарабатывает, а отец вор. Это все знают, чего так волноваться?

Клавдия перевела дух. И правда, они же сами с Акакием представились именно так.

– А если мой муж вор, так зачем ты к нему как пиявка присосалась? Хотела с ним пойти на ограбление банка?

Люба стушевалась, потом лаконично объяснила:

– Так он уже и так, наверное, награбил… Ни один вор так не садится, чтобы где-то награбленное не запрятать, я сама читала.

– Ах вот оно что-о, – протянул Акакий, до которого смутно стало кое-что доходить. – Так это ты, Любаша, только из-за денег ко мне… Ты, значит, ценила не мою тонкую, трепетную душу, а только мои деньги…

– Ха-ха-ха-ха! Отходите, меня сейчас от смеха разорвет! Его деньги!! – укатывалась Клавдия.

Люба смотрела на нее распахнутыми глазами и, похоже, тоже начинала что-то понимать.

– Так что, денег нет, и Акакий Игоревич вовсе даже не вор? То есть вполне обычный, честный нищий? А как же…

– Глупенькая! Да будь у него деньги, неужели я бы ходила в таких куцых сарафанах, я бы о-го-го!! А назвались мы родителями Катеньки Белкиной, потому как частные сыщики. Причем добровольцы. Так что и поэтому на нас никто не раскошелится. Успокойся, детка, никакой Кака, слава богу, не вор, обычный пенсионер. И я женщина не гулящая, а до пенсии проработала диспетчером, с шоферами, так что, какая уж есть.

– Так, а зачем он мне обещал с вами развестись? А Италия? Квартира опять же…

– Ах ты, червяк! Со мной развестись мечтал! На молодое тело потянуло?!! Ну что ж – иди! С квартирой-то ты, конечно, погорячился, а так, что ж, иди! Забирайте его, барышня! Вместе с его гастритом, с больными печенками, с геморроем, берите, пользуйтесь!! – разволновалась Клавдия и покрылась багровыми пятнами.

Барышня забирать не хотела. Она бы с удовольствием взяла больного миллионерчика, но нищего пенсионера взваливать на девичьи плечи ей не желалось.

– Нет уж, зачем он мне такой – буду через несколько лет такая же нищая тумба, как вы. Спасибо.

Акакий тихо плакал. Его личико, и без того маленькое, сейчас сморщилось, как сухой гриб, и из глаз катились здоровые, как бобы, слезы.

– Я себе другого подыщу. Что это, разве мужик – ни вида, ни кошелька порядочного… Тоже мне – супер! – усмехнулась безжалостная Любаша.

– Ой господи! А ты на себя-то посмотри, чучело прыщастое!! – вдруг обиделась за мужа Клавдия. – Ишь, мужик ей не супер!! Да ты-то кому нужна!! Девчонки-то порядочные, вон, уже давно замуж повыскакивали, а ты все на пляже сушишься! Тоже мне – студентка, смотреть не на что! Талия тоньше шеи! И нечего в нашей машине рассиживаться!! Иди, вон, брюхатый какой-то идет, наверное, полные карманы денег, беги, догоняй, только на черта ты ему нужна, он на такие-то кости тоже небось не сильно кинется!

Девчонка, подгоняемая сзади тычками, вылезла из машины. Клавдия пересела на переднее сиденье, поближе к мужу.

– Ладно, Кака, стерва она оказалась и мерзость. Не переживай. Ну хватит уже, – прижала она голову супруга к большой, как подушка, груди. – Я же тебе говорила, чтобы молоденьких-то удержать, нужны деньги, здоровье. Ну на крайний случай молодость душевную, а у тебя ничего этого нет.

– Я то-о-же молодой, – всхлипывал Акакий.

– Ты не молодой, Кака, ты – инфантильный. Ну не плачь, все уже. Давай лучше думать. Значит, Катерина считает, что ее отец не просто вор, а вор очень состоятельный. Иначе откуда бы такая мысль поселилась в глупой голове этой Любаши.

– И что это нам дает?

– А это несколько меняет дело. Тогда получается, что наша Катенька совсем не из чистой жалости отказалась от приемной матушки. Ей выгодно дождаться богатого батеньки из заключения, ты же помнишь, он у нее еще не на свободе. И вот тогда она хочет предстать перед очами родителя любящей дочерью, – рассудила Клавдия.

– Выходит, нам надо отыскать родную мать нашей Белкиной.

– Выходит, так. Только я еще не придумала как.

Акакий завел мотор и выехал со двора коттеджа.

– Надо двигать в институт. У них должны быть данные о родителях студентов, – сообщил он.

– А что, саму Катерину искать не будем?

– Она и сама объявится, мне так кажется. Да и мы все равно не знаем, где ее искать.

Вскоре супруги уже подкатывали к зданию института. Под мышкой у Клавдии торчала яркая коробочка конфет, которую она предусмотрительно взяла в киоске для подкупа секретарши.

Важно перешагивая через тряпку, которой елозила по полу крепенькая девица, Клавдия устремилась на второй этаж. Акакия она предусмотрительно оставила в машине.

– Вы куда? – окликнула ее девчонка.

– Я к секретарше. Надеюсь, она на месте? – спросила Клавдия Сидоровна тоном налогового инспектора.

– Да, конечно, она там, она никогда не уходит.

Клавдия ввалилась в кабинет на правах старой знакомой.

– А вот и я, милочка! – возвестила она, распахнув двери.

Секретарша за монитором невольно вздрогнула и уставилась на гостью.

– Я вам презентик принесла, – шлепнула она конфетную коробку на стол. – А вы уж помогите мне, очень нужно. Просветите там по своему компьютеру, что за родители у Катерины Белкиной и их место жительства.

– Я не могу знать их место жительства, я вообще ничего не обязана вам говорить. На меня и в прошлый-то раз накричали, что я разбазариваю компьютерные данные кому попало. Не буду.

– Ну хоть что-то скажите.

Секретарша принялась бегать пальцами по клавишам, и на экране заплясали какие-то таблицы, списки, цифры. Нет, Клавдия ни за что, наверное, не смогла бы освоить такую сложную технику, как компьютер. Через минут двадцать Клавдия догадалась спросить:

– Ну что, нашли?

– Кого? – снова вытаращила на нее глаза девица.

– Да как же кого! Где живут родители Белкиной! – начинала накаляться Клавдия Сидоровна.

– Вот ведь прицепилась! Да я их и не искала! Вам ведь сказано – нельзя! Значит, и не получите ничего, неужели не ясно? – разволновалась секретарша. – И вообще! Вы мне мешаете работать! Будете торчать здесь, я охрану вызову!

– Вызывай, – благодушно разрешила Клавдия Сидоровна и уселась в кресле.

– Баба Дуся!! – изо всех сил заверещала противная девица, и в кабинет через секунду влетела уже знакомая сухонькая старушка, опять с банкой какой-то вонючей краски.

– Аиньки! Тута я! Чево орешь, нешто забижает кто? Так я мигом на ево красочкой-то побрызгаю, – суетилась она.

Клавдия вскочила. Она уже испробовала эту красочку на своей юбке, убегать отсюда опять в одной кофте не хотелось.

– Ладно, что ж, обидно, что так и не поняли друг друга, – независимо поднялась она и, прихватив коробочку с конфетами, плавно заколыхалась к выходу.

Удача никак не хотела подкладывать Клавдии Сидоровне сладкий кусок. Раздосадованная женщина вернулась в машину. По ее виду муж сразу смекнул, что ничего разведать не удалось, и пытался сейчас хоть как-то отвлечь супругу от тягостных мыслей.

– Знаешь, Клава, поедем домой. Мне кажется, мы и так сегодня уже намотались. Я где-то читал…

– Ох, Кака! Ну где ты мог читать? Ты ничего, кроме сканвордов, в руки-то не берешь!

– А политика?! – гневно прищурил глаза Акакий Игоревич. – Да я каждый день просматриваю свежую прессу! И вообще, новинки литературы тоже.

– Новые анекдоты на последней странице? Ладно, успокойся, я не собираюсь намыливать веревку. Ты прав, надо и в самом деле отдохнуть. Вот что, поедем к Анюте. Может быть, Володя уже привез мне новых рыбок. Ты знаешь, Кака, сейчас бы меня как раз успокоили новые рыбки. Те… бархатные.

У Анюты дома они застали и Данилу с Лилей. Конечно, Володя тоже был здесь. Похоже, он окончательно перебрался к жене, но теперь это Клавдию Сидоровну не злило, потому что в литровой баночке на самом видном месте трепыхались какие-то черные, симпатичные рыбки. Они были на самом деле очень похожи на бархатных, и ярая рыболюбка просто приклеилась к ним взглядом.

– Володя… Вовочка… Это они? – с придыханием залепетала она.

– Да вот, специально для вас тащил черт-те откуда, – улыбнулся Володя.

– Ф-фу, молодец, Вовка! А то я, грешным делом, боялся, что нашу матушку посетит депрессия, – облегченно вздохнул Акакий.

Лилечка решила проявить глубокие познания в медицине.

– Депрессия, это же что-то вроде плохого настроения, да? Не понимаю, почему из такой нудной болячки нужно делать катастрофу. Это же и не болезнь вовсе, а так – каприз, – скривила она губки.

– Капри-из? Из-за таких капризов у меня все волосы седые! – зарычал Акакий и, потеребив плешь, добавил: – А некоторые локоны и вовсе покинули голову. Нет, у нашей мамы это не просто нудная болячка! Это… это… Во! Картину Айвазовского «Девятый вал» видела? Так это он с натуры писал, с нашей мамы!

Данила приобнял отца и повел его на кухню, говорить о чем-то своем, глубоко мужском. Аня переглянулась с Володей и тоже потихоньку вышла за ними, оставив Клавдию Сидоровну изливать любовь на новых ее питомцев.

– Яночка, спроси у бабушки, как она их назовет. Уверен, она даст им звучные, кудрявые имена, – шепнул Володя дочери, ускользая за женой и прихватив глупенькую Лилю.

Аня быстренько накрыла на стол, но звать матушку не спешила.

– Пап, а из-за чего у мамы депрессия?

– Тык… Растудыт твою… – непозволительно для интеллигента выразился Акакий. – Все ж с Белкиной этой мучаемся! Надо узнать, где ее вторая матушка проживает, которая неприличная! Приехали в институт, а там – фиг! Ничего не сказали. Вот Клавочка и взбесилась! Ну сколько ж можно! Роем, роем, а толку чуть!

– Ладно, папа, утро вечера мудренее, – успокоил отца Данила, как-то странно взглянув на сестрицу.

Вскоре к ним выплыла и Клавдия Сидоровна. Того, что у нее только начиналась нудная болезнь депрессия, она и не заметила, а сейчас вся лучилась искренним удовольствием.

– Володя, ты знаешь, я решила дать рыбкам имена, – никого не видя, сообщила она.

Аня запыхтела. Вот так всегда – мамочка либо кого-то люто ненавидит, либо уж так полюбит, что вроде остальных и на свете не существует.

– Я назвала одну – Джульеттой, а другую Жозефиной. Тебе нравится?

Володя крякнул, потом придал лицу соответствующее серьезное выражение и робко не согласился:

– Понимаете, Клавдия Сидоровна, имена вы выбрали замечательные. Только ничего, что одна из рыбок – мальчик?

– Ах ты ж батюшки! Хорошо, я сейчас еще на них посмотрю, придется придумывать и кавалеру достойное имя, – всполошилась женщина и шумно унеслась обратно в комнату.

– И зачем ей эти детективные дела, занималась бы аквариумом… – задумчиво проговорила Аня. – Да уж, наша мама в прошлой жизни была скорее всего рыбкой.

– Синим китом, – так же задумчиво добавил Акакий.

Вечером дома Клавдия Сидоровна занималась тем, что, не отрываясь, наблюдала, как новые жильцы аквариума уверенно осваиваются среди многострадальных гупешек. И вдруг зазвонил телефон.

– Мама… – каким-то замогильным голосом произнесла в трубку Аня. – Я сейчас проводила спиритический сеанс, вызывала духов. Спросила про ваши дела, и они мне ответили – гулящая женщина, которую вы ищете, проживает по улице Строительной, семь, в четвертой квартире. Это Курганова Марья Васильевна.

– Ой, доченька! Вот умница! Я сейчас запишу… Так, записала… А ты не спросила у своих духов, куда я свою голубенькую кофточку задевала? Такая славная кофтенка, а не могу найти уже третью неделю, прямо не знаю, что надеть!

– Ма! Ну ты совсем! Сама поищи, – возмутилась Аня и попрощалась.

– Кака! – счастливо воскликнула Клавдия Сидоровна. – Мы завтра едем к Кургановой, ты рад?!

Акакий уже дремал. Услышав вопли супруги, он с трудом приоткрыл глаза и тихо спросил:

– Клава, а завтра нельзя про… про Курганову?

– Ты должен уже сейчас внутренне подготовиться, составить предварительный диалог, так сказать, а то опять блеять будешь. Хотя… Я сама с ней завтра поговорю!

– Хоть бы знать, с какого боку эта Курганова, – еле слышно пробубнил Акакий и накрылся одеялом с головой.

Клавдия тоже собиралась отойти ко сну, уже даже облачилась в ситцевый пеньюар, как телефон снова напомнил о себе.

– Алло! Это Иван Александрович Осипов! – гневно выкрикнул мужской голос, едва Клавдия сняла трубку.

– Ах, Ива-а-ан. А это я вам звонила. Вы ведь потеряли паспорт, верно?

– Скорее всего, у меня его кто-то выкрал, я никогда не теряю документов.

– Да полно вам, кому нужна эта ваша краснорожая паспортина! Я нашла тут ваши кое-какие бумажки и сразу звоню. Хотите – забирайте. Мне даже вознаграждения не нужно. Только уж приезжайте за ними сами, я к вам не собираюсь тащиться к черту на кулички!

– А откуда же вы знаете, что я живу у черта на куличках? – въедливо поинтересовался Осипов.

– Так… так здесь же прописка стоит! – нашлась Клавдия Сидоровна.

Мужчина хрюкнул в трубку и тон снизил.

– Когда я могу приехать?

– Завтра… Нет, завтра с утра меня не будет…

– Но у меня билет! Мне нужно срочно улетать! Я и так звоню вам с самого утра!

– А я вам назначала время – в девять, и нечего было тревожиться.

– В какое девять! В девять я все провода оборвал, вас не было! Давайте я сейчас заеду! Я же серьезно говорю – мне улетать нужно послезавтра утром!

– Вы себя дурно ведете, – напыжилась Клавдия, решив ни за что не отпускать парня из города. – Я не отдам вам документы завтра, вы их получите только послезавтра вечером, в пятницу.

– Вы – дрянь! Немедленно отдавайте паспорт!

– А ты дурак! В моем лице ты сейчас оскорбляешь свою судьбу, понял? Значит, тебе так на роду написано – никуда не ехать, олух! А квочку свою не держи, пусть едет! И придешь в пятницу, к девяти вечера! И вообще, не зли меня!

Осипов замолчал, в трубке слышалось только его пыхтение, потом просто сказал:

– Судьба, значит? Хорошо, я буду в пятницу. – И отключился.

Клавдия Сидоровна рухнула на кровать. В последнее время они с Какой стали вести такую бурную жизнь, что к ночи просто без сил проваливались в сон. «Странно, а до этого меня мучила бессонница», – ухмыльнулась, засыпая, женщина.

Строительную улицу удалось найти с большим трудом. Она, вероятно, была одной из самых древних улиц города, потому что никаких многоэтажных зданий на ней не наблюдалось. Вся дорога туда была перекопана экскаватором, в этом месте когда-то начиналось бурное строительство. Потом, видимо, азарта поубавилось, скорее всего из-за исчерпанных финансов, и развороченные глыбы так и остались возвышаться посредине дороги. К слову сказать, почти все дома здесь были снесены, горбатились только четыре деревянные лачужки, две из которых были заколочены, а в двух других еще как-то теплилась жизнь. Дом семь оказался жилым. Правда, наполовину.

Клавдия царственным кулаком постучала в ветхую калитку, и ей тут же открыл чернявый мальчонка, явно не сибирской нации.

– Кургановы здесь проживают? – спросила у него Клавдия.

Мальчик приветливо заулыбался.

– Я спрашиваю, тетя Курганова здесь живет? Тетя Маша? Бабушка Маша?

Мальчонка все с той же улыбкой молча разглядывал гостей.

– Нет, Кака, он меня совсем не понимает. Переведи ему.

– Маль-чик, по-зо-ви те-тю Ма-шу, – замахал руками Акакий, как перед глухонемым. Ребенок не тронулся с места.

– Здесь есть кто живой?! – гаркнула Клавдия, потеряв всякое терпение.

На крик вышла такая же чернявая женщина и молчком отпихнула мальчонку от калитки.

– Кургановы здесь живут? – теперь уже ее принялась пытать Клавдия.

– Нет никто. Каво надо?

– Строительная, семь, квартира четыре… Кака, почему квартира четыре, здесь их всего две!… Квартира четыре, – растопырила пухлые пальцы Клавдия. – Кто живет?

– Нет никто. Мы тут. Там пусто, – махнула рукой женщина на другую половину дома. – Женщин одна жил. Пил. Помер уже. Такой стыдный баба.

– Как звали? Женщину как звали?

– Зачем звать?!! Она один был, зачем такой стыдный женщин звать?!!

– А умерла-то когда? Давно?

– Нет, совсем недавно, только месяца будет.

– А дочка у нее была?

– Не знаю дочка. Иди, иди, мне нет время, иди, – вытолкала женщина Клавдию за калитку и спешно удалилась в дом.

Клавдия фыркнула, буркнула что-то себе под нос и потащилась к другому жилому домику. Во дворе ее встретили огромная груда мусора, худая кошка и костлявая собачонка на толстой якорной цепи. Охранница даже не тявкнула при виде вошедших.

– Ой, Кака, собачонка-то совсем издыхает. Смотри-ка, у нее даже чашки с водой нет, – охнула Клавдия.

Акакий мог терпеть любые тычки и затрещины, но видеть, когда мучают животных, он никогда не мог и кидался на выручку беднягам, даже если самому грозила верная нахлобучка. Вот и сейчас он бросился к собачьей будке отцеплять цепь от ошейника. Благодарная псина поднялась на дрожащих лапах и подставила шею. Клавдия тем временем уже врывалась в дом. В комнате висела невыносимая вонь и царил ужасающий беспорядок. Стаи мух оккупировали стол, заваленный пищевыми отходами, и ревели, точно «Боинги». Из обстановки были лишь покосившийся шкаф, колченогий диван и засаленная табуретка.

– Так! Кто здесь проживает?! – грозно рыкнула Клавдия Сидоровна.

Никто не отозвался.

– Здесь есть кто живой?!

– Ик… К кому же вы… заявились, прекрасная… фея? – вывалился вдруг из шкафа заросший щетиной мужик в серых длинных трусах.

Прекрасная фея передернула носом и отогнала от лица назойливую муху.

– Вы здесь живете?

– Я! Как есть я – истинный хозяин сего угодья!

– Вы почему животных своих не кормите?!

– Дык… Я ж и сам не ем!! У нас идет… лечебное голодра… голодание, вот!! – возвестил хозяин и вдруг взревел: – Все на голодовку!! Покажем им… мать их в растудык!!

– Ладно, скажите лучше, кто у вас в том домике напротив проживает?

– Дык… Там у нас заграница! А посему я не могу знать, чево на ихней территории делается и кто там проживает! – попытался выбраться из шкафа мужчина и чуть не обрушил его на себя.

– А Курганова Марья Васильевна не ваша соседка будет?

– Марья-то? Моя соседка, точно, только она уже не будет, потому как нет ее уже, бедняжки. Отравилась она, зельем чьим-то. Вот водочки выкушала и окочурилась. Видать, заговоренная была водка-то.

– Ну и что же? Теперь в ее квартире никто не живет? – допытывалась Клавдия.

– А кто ж там будет жить? Ну ты смешная такая! Ты сама вот будешь в таких хоромах проживать? Нет? Вот то-то же! Никто!

– Но ведь у нее же дочь была, муж?

– Дочь была, муж, – послушно повторил собеседник.

– И где они?

– А и хрен их знает, давай лучше выпьем. У меня тут заначка, я ее – ни-ко-му! А с тобой выпью. – Хозяин угодья пополз на коленях куда-то в угол. – О! У нас и закуси полный стол! Кыш, пернатые!

– А как же голодание, лечебное?

– Вот я и лечусь: поем, попью – и голодать. На сытый-то желудок оно удобнее.

Клавдия брезгливо отошла к двери.

– Ну неужели вы не помните, как выглядела дочь этой Марьи? Толстая, худая, светленькая, черненькая…

– Чего это она черненькая?! Она светленькая. И волосья у ей во такие, до плечей, не ниже! Во такие! – извернувшись, ткнул себя мужичок в лопатку. – Худая была, как шкилда…

– А звали… Звали ее как?

– Имя у нее красивое было – русское. То ли Надя, то ли Маша… Нет, Машка – это же мать ейная… Или Катерина? Или Оля? Оля… Поля… Коля… Во! Точно, Николай! – запутался собеседник и как-то плавно стал переходить на храп.

Больше Клавдии Сидоровне ничего здравого услышать не удалось. Она, правда, пересилила себя и даже потрясла мужика за плечо, но он только звучно всхрапнул и больно ее лягнул. О муже Кургановой ничего узнать не удалось. Клавдия вышла во двор и полной грудью вдохнула свежего воздуха. Задержись она еще минут на десять, и вполне могла от удушья скончаться.

Акакий уже отвязал собачонку и даже где-то раздобыл плошку с водой. По всему было видно, что псина напилась и теперь заглядывала в глаза своего спасителя. Акакий такими же глазами молил Клавдию.

– Кака, даже не думай, у нее блохи. И потом, мы уже подобрали однажды котенка, теперь он изничтожает твои цветы. Давай отвезем собачку к Алене Ильиничне.

Алена Ильинична была давняя подруга Клавдии Сидоровны и даже Акакия Игоревича. Последний ее обожал за то, что женщина на своей даче собирала всех собак, кошек и даже хомяков, где устраивала им сносное жилье. Из-за этого Алена Ильинична даже зимой теперь жила на даче – не могла бросить бродяжек. Единственный сын, которому осталась крупногабаритная квартира, был несказанно рад этому. Но мать не спихнул предательски в деревянную халупу, а переделал родительнице дачу в крепкий кирпичный особняк и постоянно снабжал продуктами и саму матушку, и всю ее многочисленную свору. К слову сказать, Алена даже нашла себе мужа на дачных просторах, который полностью разделял ее любовь к животным и еще более украсил скромную жизнь женщины.

К Алене решили ехать сейчас же. Собачонка резво прыгнула на новые чехлы, а следом за ней трусливо просочилась и кошечка. Распузоны решили, что вдвоем им будет даже веселее, а если Алена не сможет принять этот щедрый подарок, то тогда животных придется отвезти во двор Данькиного офиса. У них замечательная повариха, которая не даст бедолагам пропасть.

У Алены Ильиничны их встретила целая свора разномастных собак и кошек.

Алена искренне обрадовалась и друзьям, и их сюрпризу.

– Вот, честное слово, так ко времени! – радостно оглаживала она шелудивых бедолаг. – Я только что четырех кошечек в хорошие руки определила. Знаю, что люди положительные, а все равно душа скучает, а собачка у нас одна умерла, старенькая уже была.

– И как ты им только хозяев находишь? – удивился Акакий.

– Ты не поверишь – по Интернету! Я каждому такие забавные истории придумываю – просто былины! И потом, чего ж у меня не взять – киски и собачки у меня все здоровые, даже стерилизованные, ты же знаешь, раз в год мой Борька к нам ветврача привозит. Животные чистенькие, откормленные. У них шерстка – чистый шелк, никакой «Вэллы» не надо. Вот увидите, ваши тоже хозяев найдут.

Хозяйка дачи говорила, а сама уже наполняла миски какой-то звериной смесью, и вновь прибывшая парочка крутилась возле.

– Ты, Алена, не корми их сильно. Они, наверное, долго голодали, надо понемножку.

– Ой, не учи меня. Я же всех двортерьерчиков подбираю, из них редко у кого режим соблюдался, так что навык кормежки у меня будь здоров какой!

Клавдия Сидоровна удивительно спокойно чувствовала себя рядом с этой женщиной. Вскоре подошел и муж Алены Ильиничны, отлучавшийся за пивом, и мужики просидели в зеленой беседке до первых петухов. Тут же сидели и женщины. И так было тихо на душе, умиротворенно… Клавдия смотрела на раскрасневшегося Акакия и думала: «Что ж ты, холера такая, не любишь-то меня нисколько? Вон, к молоденькой потянуло. А я-то что же, уже никуда не годна стала? Ну не девочка, не березка, так ведь двух детей тебе вырастила, ирод! Копейки вместе с тобой считала! Если б ты зарабатывал больше, может, и я не такой старухой выглядела… И не орала бы так… И правда, чего я ору на него все время? Вот так плюнет и уйдет, и с кем я останусь? С Жорой? Ну да, с Жорой». Клавдия успокоилась и снова влилась в состояние тихого блаженства.

Домой ехали утром.

– Что-то вокруг этой Белкиной одни странности, – ворчала Клавдия Сидоровна.

– Скорее всего, запуталась девчонка, боится чего-то, и мы помочь не можем, – рассудил Акакий.

– Так как помочь, если она ничего не рассказывает! Нет, что-то здесь не так. Вот почему ее мать скончалась – правда ли, что от паленой водки, а может, ей кто помог? И ведь, как назло, не спросишь ни у кого, с кем в последнее время водилась погибшая.

Акакия вдруг осенило.

– Клава! Смотри, Катя Белкина попадает в больницу из-за чего?

– Из-за отравления.

– Правильно. И мать ее отравилась! Вроде бы случайно, а на самом деле… А на самом деле кто-то безжалостной рукой истребляет всю эту семью. Я имею в виду Катю и ее мать с отцом.

– Так отец же еще жив!

– Откуда мы знаем? Мы об отце вообще ничего не слышали. А если он и жив, то, видно, потому, что в тюрьме его так просто не отравишь. И напрашивается вывод…

– Какой? – открыла рот Клавдия.

– Самый простой! Отец у Катерины действительно человек не бедный, а может, даже очень богатый! Вот и хотят истребить всех наследников, чтобы его богатство в одни руки попало.

Клава некоторое время переваривала все, что Акакий на нее вывалил, а потом заупрямилась.

– Нет, Кака, если бы он был очень-очень богатый, то уж точно в тюрьме сидеть бы не стал – откупился.

– Клав, ну чего ты в самом деле! А может, ему выгодно несколько лет пересидеть, чтобы потом всю жизнь царем проживать. Или… Клава… – вдруг перешел Акакий Игоревич на шепот: – Это сам отец их всех и того… порешил.

– Зачем? – также шепотом спросила Клавдия.

– Чтобы с ними деньгами не делиться, вот зачем. По закону, все, что у него есть, имеют и его жена, и даже дети, а если нет ни детей, ни жены…

– Хватит фантазировать, по закону, у него и денег таких нет! Зуб даю, его посадили с конфискацией. Если вор, то всегда с конфискацией сажают.

– Ладно, время покажет… – не стал спорить Акакий и внимательней уставился на дорогу.

Дома исходил воплями голодный кот. Он совсем не привык, чтобы его вот так бросали, не предупредив и не наполнив до краев миску.

– Сейчас, сейчас, мой красавец, – кинулась Клавдия Сидоровна к коту. Акакий оторопел. Никогда прежде супруга не пылала к коту такой нежностью. Кто знает, может, и к нему она изменится, смирит свой невыносимый характер.

Супруги уже принялись за свои обычные дела – Клавдия Сидоровна вздумала что-то простирнуть, а Акакий Игоревич решил всерьез разобраться с положением на политическом фронте страны и уже взял было в руки газету, как в двери зазвонили. На пороге стоял сияющий Жора с огромным букетом цветов и коробкой шоколада. Дверь открывал Акакий, поэтому, увидев такого разряженного гостя, он тут же захлопнул перед ним дверь. «Никак к моей клуше свататься приперся! Вот индюк!»

– Кака, кто там? – кричала Клавдия из ванной.

– Это соседка попросилась переночевать, – отчего-то соврал Акакий, подпирая двери хилым плечом. С другой стороны довольно крепко напирали.

– А чего это она? Небось думает, что я у Анютки? – проговорила Клавдия, развешивая на веревочке мокрое полотенце.

– Да кто ж…

Тут сил Акакия не хватило, и он отлетел от двери, как камень из рогатки.

– Здравствуйте, Клавдия Сидоровна, – с поклоном, как ни в чем не бывало, важно вошел Жора. – Вот, это я, так сказать, вам принес.

Клавдия уставилась на букет, заморгала глазами и вдруг поняла, что сейчас свершится роковой переворот в ее серой жизни. Некстати на глаза попался Кака, который, точно воробей, пытался подпрыгнуть повыше, чтобы лучше разглядеть, что здесь происходит. Клавдия быстренько вытерла руки и расплылась лучезарной улыбкой.

– Что это ты, Жора, сегодня такой… хи-хи… красивый! А какие конфеты! А цветы! По сколько брал? Ой, да что это я, проходи в комнату, сейчас стол накрою, чай пить будем.

– Клава, не надо ему на ночь чаю! Пусть конфеты оставляет, а сам… – пытался вредничать Акакий.

Жора важно прошествовал к столу и зарумянился от стеснения. Клавдия нервно суетилась, а потом забыла про чай и уселась напротив. Какое-то время они сидели друг против друга, уперев взоры в пол, и только изредка стыдливо поглядывали друг на друга.

– Я это… жениться решил… – наконец произнес гость.

Акакий тихо охнул. Клава часто задышала, высоко вздымая необъятную грудь, а по ее щекам медленно пополз багряный румянец. «Ну ни дать ни взять – Лукерья на выданье! – обиженно думал Акакий. – Даже похорошела, чертовка!»

– Ну и что же ты хочешь? – чуть не прыгая от радости пролепетала Клавдия.

– Я… это… Я хочу, чтобы вы…

«Вот молодость, мычит, а сказать не решается, – подумалось Клавдии. – Я ему, конечно, откажу, у меня же Кака, но как бы мальчика не обидеть».

– Я прошу у вас… – парень вдруг рухнул на колени. – Клавдия Сидоровна! Будьте моей мамой!

У Клавдии на мгновение потемнело в глазах, а потом из недр организма вырвался такой крик, что перепугался не только кот, но, кажется, даже рыбки в аквариуме.

– Кем?!!

– Ма… Ма-амой… – проблеял Жора и принялся объяснять: – Понимаете, у меня же нет родителей, только бабушка, а она… В общем, старенькая она уже, не совсем современная, может и не понять чего, а свадьба, сами понимаете, там надо, чтобы кто-то с женским умом, так сказать. А вы такая умная, такая современная… Мне очень бы хотелось, чтобы вы были моей мамой, хотя бы на свадьбе.

Клавдия не могла прийти в себя. Так обмануться!! А она-то думала!

– Клава, ты сыночка-то потчуй, чего рот-то разинула. Уж не надеялась ли ты, что он тебя под венец потащит, – пискнул рядом Акакий, но, увидев горестные глаза жены, взял себя в руки. – Вы, молодой человек, ступайте. Дело затеяли хорошее, хватит уже молодым-то петухом кукарекать, пора и семью заводить. Мы с Клавдией все обсудим, а завтра и приходите, вместе побеседуем. Сегодня у Клавы очень тяжелый день выдался. Сначала одна пропала, потом другая и вовсе от водки скончалась, теперь еще вы со своей свадьбой, разве ранимое женское сердце может столько в раз перенести? Ступайте.

Жора послушно закивал головой и попятился к двери.

Глава 13

Западня для негодяя

Пока мужчины договаривались, во сколько завтра удобнее встретиться, в комнате зазвонил телефон. Клавдия Сидоровна подняла трубку.

– Это Агафья Эдуардовна, – послышался встревоженный голос. – Клавдия, это вы?

– Да-да, говорите.

– Сегодня весь день не могу до вас дозвониться. Куда вы пропали, у нас тут такое…

– Что случилось? – забеспокоилась Клавдия. Мужчины в коридоре притихли, прислушиваясь к разговору.

– Пока еще ничего, но вот-вот случится. У меня сегодня на туалетном столике стоял синий башмак. Это знак, я точно знаю. Что-то произойдет!

– Не волнуйтесь, сейчас еще не так поздно, он не отважится, а ближе к ночи мы приедем. Никому не открывайте и соберите вокруг себя как можно больше народу. Мы сейчас.

Клавдия вскочила и бодро крикнула:

– Жора, ты на машине?!

– Как всегда. Куда едем?

– Ровно в половине десятого будь здесь, мы едем в клуб. Агафья обнаружила у себя синий башмак.

– А почему не сейчас? – не поняли мужчины.

– Сейчас у меня неотложные дела. Кака, сколько времени?

– Семь. Без пяти. Если быть совсем точным, то восемнадцать часов, пятьдесят шесть минут.

– Вот и славно! – потерла руки Клавдия и снова принялась нажимать кнопки телефонной трубки. – Алло, Валя? Это Клавдия Сидоровна тревожит. Валентина, ты должна ровно в девять прибыть по адресу… Пиши адрес!.. Ничего не хочу знать, у меня тут такое… Значит, подменись на два часа, там сегодня будет не до тебя! Или вообще не ходи на работу, ты здесь нужнее, с Агафьей, ну, со сменой твоей, я сама улажу проблему… Обещаю! Адрес запомнила? Обязательно в девять и ни минутой позже!

Без десяти девять раздался звонок, и в дверях появился Иван Осипов. Увидев «травильщицу тараканов», молодой человек заиграл челюстями.

– Ну?! Так значит, это вы сперли мой паспорт?! Сразу говорю, ни копейки не получите! Я еще и в милицию позвоню!

– Ради бога, звони куда хочешь, только не ори, как паровозный гудок, перед тобой же дама, неужели не разглядел? – Клавдия Сидоровна сознательно тянула время. Она на минутку оставила гостя и скомандовала Акакию, чтобы тот срочно вызвал по телефону Жору.

– У вас здесь что – целая бригада по выколачиванию денег? – насторожился Иван.

Клавдия мельком глянула в зеркало и вальяжно уселась напротив Осипова.

– Расскажите, какие документы вы ухитрились посеять?

– А то вы не знаете! Чего уж ваньку ломать!

– Тебя сломаешь! Я говорю русским языком…

В дверь торопливо позвонили, и Клавдия вприпрыжку побежала открывать. Муж Акакий тихонько сидел в коридоре и ничего не понимал, он только испуганно наблюдал, как жена встретила Валентину, странно заулыбалась и шепотом произнесла:

– Валюша, минуточку, сейчас все поймешь. Кака, быстро мотай на лестницу, будем ждать Жору внизу! Валя, не стесняйся, проходи в комнату.

Валентина, ничего не соображая, прошла в комнату, а Клавдия поспешно выскочила в подъезд, закрыв молодых людей на два оборота.

– Вот так-то оно лучше будет. Посидите, разберитесь, может, у вас что и сладится. Ой, Кака, а вот и Жора подъехал!

Через минуту отважная троица уже неслась в агафьевский коттедж.

– Это ее кто-то хочет запугать, – авторитетно заявил Жора.

– Да, раньше этого тоже хотели, и обязательно что-то случалось. Боюсь, что сейчас тоже не обойдется без приключений.

Вскоре они уже подъезжали к клубу. Ночью коттедж смотрелся совсем по-другому, чем днем. Уже не было светлых, солнечных красок, не звучала музыка и не раздавался писк обнаженных кокеток. Весь дом был погружен в молчаливый, зловещий мрак. Даже яркий фонарь не отпугивал темноту.

– Да уж, славное местечко, чего и говорить, – пробормотал Жора, первым выходя из машины. – Жизнерадостное, я бы сказал.

В доме кое-где горел свет, на дверях стоял все тот же Коля, и так же сновали горничные. Только теперь это были совсем новые девушки.

Добровольные сыскари быстро взобрались на второй этаж и, придав всему своему облику бодрость, с улыбками появились в дверях Агафьи Эдуардовны.

– А вам вроде как и весело, – вместо приветствия нахмурилась старушка.

– Мы к вам не веселиться прибыли, – сурово одернул ее Жора.

– Но и носы вешать не торопимся. И вам не советуем. Сейчас одним махом все загадки решатся, – сказала Клавдия.

Акакий подошел к столику, на котором красовался синий спортивный башмак среднего размера.

– Это он? У меня почти такой же. На китайском рынке брал, – проговорил Акакий и взял инициативу в свои руки. – Значит, так, выключаем везде свет и все остаемся на своих местах. Жора, располагайся ближе к двери, чтобы он обратно выбежать не смог. Клава, ты возьми вон тот канделябр, если что – бей, не стесняйся, только постарайся поаккуратней.

– Поаккуратней, это как? – уточнила супруга.

– Ну, как будто я домой после двух часов ночи заявился.

– Нет, лучше после двенадцати, а то после двух я и насмерть могу, а нам же он живой нужен.

– Хорошо, а я здесь расположусь, в ногах у Агафьи Эдуардовны, чтобы он меня не сразу заметил, но чтобы весь огонь, так сказать…

Ожидание казалось вечностью. Надо было вести себя тихо, чтобы ни вздохом, ни скрипом не выдать своего присутствия. Они сидели уже, казалось, полжизни, а неизвестный преступник все не появлялся.

– Агафья Эдуардовна, – свистящим шепотом позвала Клавдия Сидоровна. – Сколько времени?

– Уже двенадцать, – так же зашептала хозяйка.

– А сколько мы сидим?

– Уже двадцать минут.

Стрелки часов просто издевались над ними. Уже когда казалось, все терпение на исходе, они передвинулись еще на тридцать пять минут. Клавдия Сидоровна, обнаружив такую пропасть свободного времени, решила пока как следует погоревать над сгоревшей любовью. Сегодняшний Жорин поступок был самым натуральным плевком в ее доверчивое сердце. А чего она ждала, в самом деле? Ну хорошо, даже если предположить, что парень предложил ей руку и сердце, и что? Неужели она бы согласилась? Понятно же, что нет. Это она сама перед собой кривлялась, что ей ничего не стоит жизнь начать с белого листа. А будет ли он белым, лист этот? Куда денется ее прошлая жизнь?

А дети? Разве Жора сможет стать отцом для Ани или, смешно сказать, для Данилы? И чего уж там, разве может молодой парень пылко и нежно обожать совсем не молодую даму? Называть ее своей малышкой? Ф-фу, какая пошлость! Нет, она совсем не против, если у кого-то это замечательно получается, она может только позавидовать, но вот ей ближе и роднее этот плешивый, худосочный, но такой родной Кака. И не смогла бы она его бросить, и не… Ее размышления прервал звучный, раскатистый храп. Храпела Агафья Эдуардовна.

– Кака! Да ткни же ты ее в бок! – зашипела Клавдия.

– Не надо, пусть храпит, получается самая обычная обстановка, – одними губами произнес Акакий.

Еще через час Агафью поддержал Жора. Он выводил носом такие рулады, что пришлось его немедленно приложить канделябром. Однако парень не желал просыпаться, а посылал всех, куда только можно. Пришлось завалить его подушками, которые валялись на кровати Агафьи Эдуардовны в огромном количестве. Потом Клавдия завалила подушками и Акакия и в одиночестве встретила рассвет. В эту ночь никто так и не приходил.

– Вставайте, охранники! – негромко будила Клавдия Сидоровна своих коллег, боясь потревожить хозяйку, но соратники проснулись лишь после того, как на них была вылита трехлитровая банка холодной воды.

Отряхиваясь от воды и от сна, они спешно принимали бодрый вид, и к моменту пробуждения Агафьи Эдуардовны сна уже не было ни у кого ни в одном глазу.

– Неужели я вздремнула? – стыдливо хихикала старушка. – Вот не ожидала от себя такой невоздержанности.

– Ничего, нам предстоят еще долгие бессонные ночи, так что этот отдых вам не помешает. А сегодня снимите в гостинице номер и не появляйтесь в клубе, пока мы за вами не приедем. Вполне возможно, что вас попытаются убрать и днем, так что лучше не рисковать, – предложила Клавдия, спешно собираясь домой.

Бессонная ночь давала о себе знать, и рот храброй женщины все время растягивался в зевоте.

– Ох ты ж боже мой, у меня же дома еще Осипов с Валей! А уже утро! – всплеснула руками Клавдия, поднимаясь на свой этаж.

Квартира встретила супругов тишиной. На диване мирно посапывал одетый Иван Осипов, а у него на плече спала Валентина со счастливой улыбкой на губах.

– Ну вот, а то – «в милицию», «в милицию», – усмехнулась Клавдия.

Акакий нервно топтался рядом и не знал, куда уложить свою дражайшую половину. Ей нужен был отдых, он это знал. Однако чувствовать себя раскованно, пусть даже и в своем доме, но когда там посторонние, он не умел.

– Клавочка, ты бы шла отдохнуть, тоже ведь всю ночь глаз не сомкнула… Только куда эту молодежь определить?

– А никуда, пусть спят! – пробасила Клава, и от ее командного голоса Валентина, а следом и Иван протерли глаза.

Акакий принялся с удовольствием принимать благодарности от Ивана, потом от Вали, так сказать, за живое участие в судьбе влюбленных. Клавдия же совсем не могла бороться со сном, пошла в спальню и ухнула в кровать. Акакий Игоревич, проводив гостей, хотел было обсудить с женой последние события, но супруга уже разглядывала седьмой сон. Акакий смотрел на жену с нескрываемым восхищением. Еще бы! Она одна отстояла… отсидела такую сложную вахту, а они с Жорой, хоть и мужики… Эх, да что там! Если разобраться, так вряд ли у кого-то найдется еще одна такая Клава, которая и в избу горящую войдет, и что-то там с конем… Акакий так расчувствовался, что даже сбегал в магазин и купил парочку детективов и столько же любимых Клавиных конфеток «Рафаэлла». И еще огромную банку дорогущего кофе, но это уже себе, чтобы в самый ответственный момент быть, так сказать, в бодром состоянии.

К вечеру снова подъехал Жора.

– Мы к Агафье едем? – спросил он прямо с порога.

– А… у тебя же свадьба! – напомнил Акакий. – Ты сейчас невестой должен заниматься, а не по старушкам разъезжать.

– Так я ж жених, с невестой-то всегда успею, а вот здесь надо все держать под контролем, самые ответственные моменты грядут. Мы же обещали, что будем сторожить, пока бандит не попадется!

И снова они вчетвером расположились в Агафьиной спальне в клубе. И снова преступник наплевательски отнесся к своим обязанностям и в засаду не попал.

Только на четвертый день, когда Агафья Эдуардовна уже устала мотаться по гостиницам, когда славная чета Распузонов окончательно перепутала день с ночью, а очаровательная невеста чуть было не вытолкала Жору взашей, только тогда они наконец встретились – гнусный бандит и бравая бригада.

В этот день началось все не как обычно. С самого утра позвонила Агафья Эдуардовна и категорично заявила:

– Я больше никуда из дома не поеду! Меня уже и так в гостиницах принимают за путану-перестарка! И дела в клубе пошатнулись. У меня такой кризис сейчас в бизнесе… Сказала – не поеду и все!

– Тогда ничего не ешьте! И не пейте на всякий случай, – немедленно посоветовала Клавдия.

– Ну еще чего! Что ж мне, теперь всю жизнь слюни глотать?

– Вспомните Белкину! Ее чуть не отравили прямо у вас на глазах!

– Хорошо, я постараюсь потерпеть, – нехотя согласилась старушка и бросила трубку.

Потом у Акакия началось расстройство желудка. Это уж совсем было некстати.

– Кака, ты сегодня остаешься дома, – заявила Клавдия.

– Ни за что! Я должен!

Пришлось бежать в аптеку и толкать в Акакия всевозможные препараты, чтобы хоть как-то унять бунтующий организм. А уже перед самым выходом из дома оказалось, что у Клавдии куда-то запропастились ее босоножки. Туфли на огромных каблуках надевать не хотелось, но других у нее не было, пришлось даме напялить какие есть. Под финал сборов, запыхавшись, принесся Жора и сообщил, что у его джипа что-то там стряслось с аккумулятором и ехать им придется на «Волге». Однако времени добираться до гаража уже совсем не осталось, и пришлось всем троим отправляться в клуб на общественном транспорте. Уже совсем черная ночь накрыла коттедж, когда они прибыли на место.

Едва Клавдия подошла к кирпичному забору, как у нее загорелись глаза и в голову полезли какие-то детские, смешные мысли.

– А давайте пойдем путем самого преступника – войдем не в ворота, а через пляж, там, где заканчивается сетка.

Но мочить ноги в холодной воде не хотелось до дрожи, и Жора просто перебросил Распузонов через забор. На этом фантазия Клавдии Сидоровны не иссякла.

– Стойте! – вдруг скомандовала она. – Давайте подойдем к дому с другой стороны, совсем незаметно. А еще лучше – залезем к Агафье вон по той пожарной лестнице.

Мужчины переглянулись. Из всей троицы на это был способен разве что Жора, да и тот вряд ли оторвал бы свой вес от земли. Но признаваться в этом не хотелось.

Первой полезла сама Клавдия. Мужчины, как истинные джентльмены, уступили даме дорогу. Прочно схватившись за перекладины, женщина, резво вихляя задом, стала карабкаться вверх и только на середине лестницы вспомнила, что на ней туфли со страшно неудобными каблуками. Туфли мгновенно полетели вниз, и Акакий даже не успел увернуться – каблучок жены звучно щелкнул его по темечку. Дальше у Клавдии дела пошли быстрее. Правда, едва она появилась в окне Агафьи Эдуардовны, перепуганная хозяйка решила, что преступник настиг-таки ее, бедную, и с силой метнула горшочек с кактусом в неожиданного гостя.

– Вы, Агафья Эдуардовна, глазами-то пользуйтесь! – обиделась Клавдия Сидоровна, втискиваясь в окно. – Это хорошо, что у меня череп такой крепкий, а если бы Кака лез! Вот и спасай вас после этого!

Вторым лез Акакий. Неизвестно, откуда у баб столько бесшабашности. Он, например, с детства боялся высоты и сейчас полз по лестнице, поскуливая и дрожа всеми суставами. Сзади, точно паровоз, пыхтел Жора и для ускорения тыкал Акакия крепким кулаком куда придется. Приходилось все больше в одно и то же место. Жора не знал, что сегодня они с Клавдией потратили полдня, чтобы унять взбесившуюся диарею, и теперь Акакий всерьез беспокоился, как бы не случилось какого конфуза.

С грехом пополам вся троица забралась в опочивальню старушки, и, точно тени, участники мероприятия молча распределились по своим местам. Через какое-то время Клавдия снова решила дать волю фантазии.

– Кака, переодевайся в сорочку Агафьи Эдуардовны. Быстро, – приказала она шепотом.

– Что это, карнавал тебе?! – возмутился супруг, но старушка уже стягивала с себя ночную рубаху, и Акакию пришлось напяливать Агафьин ночной наряд. Затем пришлось расстаться и со штанами, они портили образ.

В кружевах, рюшах, сверкая лысиной и босыми ногами, Акакий был похож на безумца-цесаревича в заточении, но не на Агафью Эдуардовну.

– Эх, лысина все портит. Кака, когда уже ты отрастишь волосы?! – раздраженно шипела Клавдия.

– Ничего, а мы ему чепчик, у меня есть, – подсуетилась Агафья.

Теперь Акакия Игоревича уложили в постель.

– Нам надо спрятаться под кровать, – выдвинула новую идею Клавдия. – Представьте, он придет, а тут мы сидим! Он просто скажет, что адресом ошибся, и мы ничего не сможем ему предъявить. Надо, чтобы он Каку стал убивать, я в книге читала.

Акакий сопротивлялся, но его уже никто не слушал – теперь все были заняты тем, что заталкивали объемный зад Клавдии Сидоровны под низкую мебель. Агафья Эдуардовна туда просочилась без труда, а когда туда же залез и Жора, кровать тихонько скрипнула и оторвалась от пола. Теперь Акакий лежал будто на огромных качелях и пытался расположиться как можно удобнее или хотя бы не скатываться. Занятый устройством своего тщедушного тела, он даже не заметил, как дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошла темная тень. Он все еще что-то бубнил себе под нос, когда вдруг поднял глаза – прямо на него замахивался черный человек! В лунном свете блеснула сталь.

– Ни хрена себе!! – рявкнул Акакий трубным басом.

Человек крякнул и отвесил челюсть. Он был готов к любым неожиданностям, но чтобы хилая старушка рычала, как водосточная труба…

Дальше события развивались для черного гостя и вовсе мистически. Сначала закачалась кровать и заговорила сразу несколькими голосами. Потом из-под нее стали выползать чудища – бабки с растрепанными головами, голодными глазами и растопыренными пальцами, а вслед за ними и рыжий упырь, который отпихивался от баб и не переставая ругался матом.

– Руки на капот! Всем на пол! – вдруг взревела толстая бабка, освободившись наконец из-под кроватного плена.

Только тогда человек понял, что попал в лихо устроенную западню. Он рванулся к двери, но вредная бабища прыгнула на него, навалившись всем телом, от ее веса злоумышленник рухнул плашмя и даже на какое-то время потерял сознание.

– Роман!! – вскричала Агафья Эдуардовна. – Это же мой охранник! Он и водитель! Похоже, я на груди не змею пригрела, а целый террариум.

– Клава, а ты не это… ты его не раздавила? – тихонько пискнул Акакий.

Теперь уже везде горел свет, и на шум стали сбегаться все работники, которые в этот день дежурили.

– Скажите, чтобы все вышли! – распорядился Акакий. Ему совсем не хотелось, чтобы коллектив клуба видел его в таком кружевном одеянии.

– Смотрите, он дышит! – позвала всех Клавдия Сидоровна.

Роман медленно повел глазами и, увидев Клавдию, слабо застонал.

– Воды… – чуть слышно проговорил он.

Жора щедрой рукой плеснул в стакан воды из вазы с цветами, другой воды в спальне не оказалось, и любезно протянул Роману.

– Давай, приходи в себя, и будем исповедоваться, – предложил он.

Пойманный Роман хлебнул воды и, скорчившись, заканючил:

– Тоже мне – поймали и радуются. А сами даже воды нормальной припасти не могут.

– Ага, сейчас тебе водички, молочка… А может, шампанского? – издевался Акакий.

– Во, точно, давайте, ребята, шампанского! А молочка не надо, меня от него тошнит. Я столько лет только на молоке и хлебе сидел… – развязался язык у Романа. – А вот шампанского бы сейчас в самый раз.

Мужчины переглянулись.

– Ну-ка! Сидеть и молчать! – рявкнула Клавдия. – Ишь ты, шампанского ему, герой выискался! Давай колись, зачем Агафью прижучить хотел?!

Парень захлопнул рот, а потом, вальяжно усевшись на диван, собрал на лбу брови домиком и красиво произнес:

– Я ничего вам не скажу. Можете жечь меня каленой сковородкой, вырезать на спине звезды, я буду молчать.

– А если опять на одно молоко посадим?

– Спрашивайте, что вас интересует? – исправился Роман.

– Хотим узнать, зачем это ты на Агафью покушался? – спросил Акакий.

– Очень интересно, расскажи, не стесняйся, – поддержала Агафья.

– Ну… мне сказали, я и сделал…

– Кто сказал? – допытывался Акакий Игоревич.

– Катя.

– Какая Катя?

– Белкина.

– Да что он – издевается?! Сколько же можно по словечку вытягивать?! Сейчас как тресну кулаком, он у меня запоет, а не то что заговорит! – взорвался Жора. – Быстро рассказывай, с чего и как вам вздумалось старуху… пардон, женщину убивать?!

Роман заерзал на диване и нехотя заговорил. Сначала он еще немного смущался от такого пристального внимания, а потом очень скоро освоился, и его уже не надо было подгонять.

Долгое время Роман вместе с родителями, с младшей сестрой и со старенькой бабушкой проживали в деревне. Деревушка чахла. Постоянные перебои с электричеством, в магазинах только дорогие и ненужные товары, по телевизору две программы с трудом пробивались через вечную рябь, и тебе ни работы, ни развлечений. Только и происшествий, если у кого сарай загорится да пьяный мужик бабу по дворам погоняет. А пили в деревушке сильно. Вот и решила мать Ромкина отца – Николая – из этого болота утянуть.

Когда парнишке стукнуло пятнадцать, собрала мать их нехитрые вещички, да подались они с отцом в город. Сестренку и самого Ромку у бабки оставили, пока место не подыщут. Долго искали, за это время Ромка с сестрой и голода хватили, и холода. Хотя, как бабка говорила, если хлеб да молоко есть – это еще не голод. У Ромки это молоко уже в печенках сидело. А бабка только ворчала и запрещала родителям на жизнь жаловаться, пусть, дескать, устраиваются спокойно. Вообще, бабушка была довольно шустрой. На огороде работала, как молодая, картошку копала, как трактор, – утром свою, а как стемнеет – и соседской не брезговала, детей обстирывала, чистоту блюла. Ромка ночью выбежит по нужде, вернется, глядь, а кровать уже заправлена. И когда спала? Через три года родители объявились и забрали детишек в город. Они и бабку звали, но старуха наотрез отказалась. И наступила для Ромки жизнь городская.

Жили все вчетвером в общежитии, в двух комнатках, по-царски. Парень целый год привыкал – машин боялся, они здесь чумные какие-то, в магазинах по часу стоял, не знал, что выбрать, одеваться по-городскому старался. В общем, очень скоро парень стал нормальным городским жителем. Ну, во всяком случае, на него теперь пальцем не показывали. Все бы хорошо, и друзья появились, но вот с девчонками Роман так и не научился общаться. Что здесь были за девчонки! У них в деревне, кроме сестры Лидки, и девчат-то не было, а здесь прямо как на подбор – все худые, с голыми животами, волосы распущенные, просто киноартистки! Разве к такой подойдешь! Пока Роман мучился, отец успешно пристроился швейцаром в клубе «У Агафьи». Стал столько получать, что появилась надежда выбраться из общаги и прикупить себе когда-нибудь собственную квартиру. А как только представился случай, отец и сына в клуб пристроил. Роман работал на совесть. И вот однажды он увидел ее. Она была вся такая легкая, беленькая, как перышко из бабушкиной подушки.

– Как бабочка-капустница… – думая о чем-то о своем, подсказал Акакий.

– Ну да, точно! – затряс головой Роман и продолжал: – Звали ее Катя. Когда Роман узнал, что она будет работать здесь же горничной, счастливей его не было никого на свете. Он даже не надеялся, что поближе познакомится с ней когда-нибудь. Зато уж сможет видеть ее каждый день! И наконец наступил тот сказочный день, когда Катерина сама к нему обратилась. Она попросила то ли гвоздь вколотить, то ли выдрать этот самый гвоздь, он уже и не помнит. Конечно, он красавице помог, а потом и отважился на первую свою речь:

– Ты… это… ежели тебе чево надо, токо скажи, я завсегда… Я за ради тебя отца родного не пожалею.

– Отца говоришь? – усмехнулась девчонка. – Зачем такие жертвы? Ты вот «за ради меня» говорить правильно научись. Тебе это и самому пригодится.

Парень не обиделся, а уселся за книги. Когда Катя увидела, чем он занят в свободное время, сама стала ему помогать, но только так, чтобы никто не видел. Рома понимал – конечно, ей с таким неотесанным неловко при людях, а вот когда он поумнеет… И он тоже не стал вздыхать по Катерине принародно. Тайком встречались. А через месяц он уже, как честный человек, позвал ее замуж. Катерина только рассмеялась. Она, конечно, утверждала, что его любит, но обстоятельства, мол, складываются так, что пока со свадьбой придется повременить. Она, дескать, сама скажет, когда будет можно. Роман ничего не спрашивал, он просто был счастлив. Ну и понятное дело, для любимой был готов на все. Он, ничего не спрашивая, выполнял все, что она его просила. И даже когда зашла речь об убийстве старой хозяйки клуба, он только нахмурился.

– Ты не хочешь этого делать? – нежно, с пониманием спросила Катя, усевшись у него в ногах. Роман растаял.

– Катенька, ты куда-то ввязалась, да? – только прошептал он.

– Да, милый, и теперь развязываюсь. Ты себе представить не можешь, какой страшный человек эта Агафья! Она стольких людей погубила, мы должны от нее избавить мир. А иначе… А иначе я никогда не смогу выйти за тебя замуж! Это так бесчеловечно – идти под венец, когда такой мучитель, как Агафья, гуляет на свободе. Мы должны.

И Роман ей поверил. Он верил всему, что говорила Катя. Он просто потерял голову. А когда стал понимать, что завяз, он уже без Кати не мог даже дышать.

– Так это вы приходили тогда из воды? – вспомнил Акакий.

– Конечно. Если бы не вы, Агафьи уже не было бы.

– Черкните где-нибудь, Агафья Эдуардовна, чтобы не забыли потом мне жалованья прибавить, – скороговоркой подсказал Акакий Игоревич хозяйке клуба. – Только я понять не могу, как же ты успел? Ты же первый прибежал, когда шумиха поднялась?

Роман посмотрел на Акакия, точно на неразумное дитя, и ласково пояснил:

– Потому и первый, переодеться – пара минут, а потом уже – дело скорости. Да, кстати, там не так мало времени было. Это вам сейчас кажется, что прошла одна минута, а на самом деле там только вас, Акакий Игоревич, полчаса в чувство приводили – то ли пьяны вы были в умотину, то ли просто так струхнули… Вот я и подсуетился, пользуясь случаем. Мне же надо было, чтобы ни одна холера меня не заподозрила. Так и получилось.

– Ты это… с холерой-то поаккуратнее! – рявкнул Жора, и Роман снова превратился в пай-мальчика.

– А башмаки – тоже вы? – спросила Клавдия.

– Да, и башмаки я.

– А для чего?!

– Не знаю, так сказала Катя.

– Ну хорошо, а кто саму Катерину Белкину отравил, неужели тоже вы? – удивился Жора.

– Да как же у вас язык-то повернулся?! – вскочил Роман и забегал по комнате. – Да если бы я знал, кто это сотворил, я бы сам его… вот этими вот руками…

Клавдия тихонько усмехнулась, потом подождала, когда Рома вдоволь набегается, и вкрадчиво спросила:

– А это не ты, голубь мой, меня тогда в подъезде зажал?

Акакий вскинулся коршуном и храбро подскочил к парню.

– Ну так а чего вы все рылись-то?! – взвинтился уже и Роман. – То, бляха, этот под кустом околачивается, то вы везде шныряете! Надо мной уже и Катя стала смеяться, говорит, тебя любой старик через костыль перекинет!

– Но-но-но! Мы еще в костылях не нуждаемся! А ты вот отсюда запросто можешь на каталке выехать, правда, Жора? – пригрозил Акакий.

– Да не вопрос, – буркнул Жора, закатывая рукава.

– Хва-а-атит уже, – махнул рукой Роман, – меня эта ваша бабища так по заднице саданула, думал – перелом рук будет.

– Вот, значит, откуда у тебя руки-то растут!

– Да не оттуда! Просто она меня зажала так, что руки захрустели! Где вы только отыскали такую, чистый кузнец, ей-богу!

Акакий довольно ухмыльнулся. Теперь, с каждым днем в своей Клавдии он отыскивал все новые и новые достоинства. Вот, пожалуйста, любого мужика может в бараний рог свернуть!

– Сколько бы мы тут ни беседовали, ясно одно – надо искать Белкину, – подытожила Клавдия Сидоровна. – Ну и где она?

Все уставились на Романа.

– А чего вы на меня-то вытаращились? Я и сам не знаю. Как легла в больницу, так и запретила к ней приходить. Я один раз наведался, так она на меня весь медперсонал натравила.

– А как вы с ней раньше договаривались? Где встречались? – нахмурился Акакий.

– Ой, я не могу – где встречались! Я же говорю – мы вместе работаем, да почитай, живем в этом клубе, зачем нам договариваться!

– Нет, ну она же жила где-то, когда не работала! – не выдержала Клавдия Сидоровна.

– Ну жила. Так она же мне не докладывалась! – раскричался уже и Роман.

– Дайте парню молочка, пусть успокоится, – посоветовал Жора, и Рома примолк.

Следствие зашло в тупик. Нужна была Белкина, но она отчего-то пряталась и добровольно повиниться не желала.

– Вы знаете, а у меня ее адрес есть, – вдруг сообразила Агафья Эдуардовна.

– Ну и что ж вы раньше-то молчали? Где он, адрес? – кинулись к ней Клавдия с Акакием.

– Она в общежитии проживает. Сейчас точный адрес скажу…

– А, можете не говорить, не проживает она больше в этом общежитии, мы были там, – махнул рукой Акакий.

– Ладно, Катерину я беру на себя, – самоотверженно заявила Клавдия Сидоровна. – А вот что с этим делать? Отпускать его нельзя… Агафья Эдуардовна, может, он у вас пока еще немного охранником потрудится?

Агафья задергала руками, плечами, коленками… Скорее всего, у нее начался нервный тик.

– Не-е-ет!! – завизжала она так, что ей позавидовала бы любая оперная прима. – Ни за что! Убирайте его с глаз моих, куда хотите!

– Вот неблагодарность! – возмутился Роман. – Да я столько лет вам верой и правдой… Ну, последние месяцы ошибался, так чего выгонять-то? Вы подумали – где мне еще столько платить станут? Не-ет, я не согласен увольняться…

И тут же схлопотал звонкую затрещину от Жоры.

– Скромнее надо быть, Рома, – ласково улыбался рыжий детина. – Я вот подумал… Заберу я у вас это сокровище на перевоспитание, Агафья Эдуардовна, вы не против?

Старушка только лихорадочно замотала головой.

– А платить сколько станешь? – деловито озаботился Роман.

– А нисколько, – все так же улыбался Жора. – Ты ведь пойми, чудак, я же тебя на воспитание беру, так это ты мне доплачивать должен. Но… я ж понимаю, откуда у тебя деньги, а потому будешь моим персональным водителем. Пока вся эта история не раскрутится.

Спорить с Жорой если кто-то и мог, то уж точно не Роман. На том и порешили. На улице уже вовсю щебетали птицы, когда все участники ночного происшествия наконец собрались по домам. Роман приступил к своим обязанностям сразу. Так как друзья прибыли в клуб городским транспортом, Агафья Эдуардовна в благодарность за спасенную жизнь предложила к их услугам свой скромный «Рено».

– Мы вернем, – пообещал Жора. – Чай, не последний раз встречаемся.

– Ах, господи, какая мелочь, право, – законфузилась старушка и помахала друзьям с балкона платком.

Неизвестно, что уж там Жора делал с Романом, а Распузоны, едва добравшись до квартиры, рухнули в постель. Ночь сегодня удалась богатая на приключения.

– Кака, а тебе, оказывается, так к лицу ночная сорочка и колпак. Я вот думаю, может, тебе такой сшить? А чего? Раньше в богатых домах господа спали в таком наряде, – обсуждала перед сном Клавдия яркие моменты ночного происшествия.

– Да ну, Клав, колпак этот. Чего я – Петрушка какой? На меня и без колпака-то смотреть… а ты, Клава, сегодня вообще! Если б ты на него не рухнула, ушел бы гад, как пить дать ушел. Ты у меня…

– Да? А ты…

Супруги еще какое-то время друг другом повосхищались и уснули уже окончательно довольные.

Глава 14

Ловите бабочку-капустницу на зелень

Клавдия Сидоровна проснулась раньше супруга. Акакия она решила не будить. У нее в последнее время начало рождаться к мужу совершенно новое, трепетное и бережное чувство. Клавдия неслышно напялила свой самый нарядный сарафан и будто легкая тучка выплыла на улицу. Она спешила к дочери. Все! Хватит девочке попусту тратить время на легкомысленный отпуск, надо вплотную помочь родителям.

На звонок открыла сама Аня, и радостная улыбка на ее лице отчего-то вмиг полиняла.

– Ой, мамочка, я так рада, проходи, а мы… вот… гостей ждем.

– Сейчас папа заявится, а с ним еще дяденьки и тетеньки, – радостно оповестила внучка Яночка.

– Что это за дяденьки и тетеньки? – сурово нахмурилась Клавдия Сидоровна.

Ей всегда приходилось держать дочь под неусыпным контролем. Вот и сейчас, стоило ей на несколько дней оставить Аню без присмотра, как в ее доме уже организуется бордель. Вот, пожалуйста, уже и стол накрыт!

Аня подошла к окну и не смогла сдержать счастливой улыбки.

– Мама, если ты еще помнишь, у Володи сегодня день рождения.

– И почему ты, интересно, ничего не могла мне сказать раньше? Я бы подарок прикупила, а теперь что мне – нарядиться подарочной матрешкой? И ведь день рождения отмечает, а родителей, самых близких для Володи людей, даже не пригласила! Я, конечно, не напрашиваюсь, но делаю выводы – ты из-за своей вредности так и останешься разведенной! Володя никогда тебе не простит, что ты решила праздновать без меня!

– Мама… мы решили с Володей сойтись, – просто сказала Анна.

– Ах! – Клавдия Сидоровна присмотрела уютное кресло и обессиленно рухнула в него. Она, конечно, уже успела полюбить зятя снова, но, по ее мнению, разрешение на повторный брак Аня должна была согласовать с матерью. – Ах, у меня приступ, Яночка, принеси бабе воды…

– А у нас и шампанское в хаядильнике, пгинести? – гостеприимно засуетилась внучка.

– Да, деточка, там кружечка такая беленькая… с цветочком… – еле слышно лепетала Клавдия.

– Мама, беленькая с цветочком – это не кружечка, а кастрюлька с ручкой. Из нее шампанское не пьют. И потом, Яна все равно с бутылкой не справится.

Клавдия Сидоровна горевала. Она так хотела дочери счастья. Счастья она хотела всем – и Акакию, и Даниле. Но у Акакия счастья было сто десять килограммов в лице самой Клавдии Сидоровны, Данила как-то быстро устроился так, что вполне счастлив был и без родительского вмешательства. А вот Анечка… И вроде бы все у нее стало налаживаться, но эти скоропалительные решения! Надо было все же как-то не так. Надо было снова устроить пышное сватовство… Или повторно с одним и тем же мужем сватовство уже не делается? Ну не суть важно, главное – надо было перво-наперво посоветоваться с мамой, нареветься в подушку, а уж потом с легким сердцем можно и снова в замужество.

– Анюта, доченька, а ты не спешишь? Ну все ж таки, мне кажется, что женихом Володя смотрится куда как привлекательнее. У тебя же все есть! У тебя есть комфортная квартира, чудесный ребенок, родители такие замечательные, на кой черт тебе сдался муж? Господи, прости. Нет, я, конечно, люблю Володю всей душой, я его всегда любила, ты же знаешь, но… Мне кажется, он считает меня пингвином. Скажи мне, как матери, что сейчас в тебе кричит – женская плоть или обычная бабская глупость?

– Мам, сейчас кричишь только ты, уж сама решай – бабская глупость это или что еще, – обиделась Аня.

– Я поняла! Я знаю, в чем дело, – уселась за стол Клавдия Сидоровна и притянула к себе блюдо с семгой. – Ты просто засиделась в своем отпуске, и сейчас тебе в голову лезет всякая чушь. Я где-то читала, за двадцать дней отпуска, это японские ученые подсчитали, человек теряет двадцать процентов своего интеллекта, поэтому я подумала и решила – надо тебе помочь!

Аня уже медленно заводилась. Сейчас должен приехать Володя, а мать снова взялась за старое, и так против него настроена. Совсем не хочется портить мужу настроение в такой день.

– Мама, ты вот уже сколько дней в заслуженном отпуске, я же не кидаюсь спасать твой интеллект!

– Не перебивай! Так вот. Мы тут намедни провернули кое-какое расследование, нам остался сущий пустяк – найти преступницу. Мы, вернее, ее уже нашли, то есть вычислили, но вот она, паршивка, куда-то удрала. Ты подключила бы к этому делу Интерпол, а?

Дочь выпучила глаза, и из ее груди вырвался то ли вздох, то ли сдавленный стон. Она брякнулась на стул и, боясь наговорить матери грубости, срочно затолкала в рот сразу половину бутерброда. Пока она пережевывала, удалось кое-как успокоиться и говорить уже почти невозмутимо.

– Мама. Я тебя настоятельно прошу – не ищи приключения на свою… голову. Преступники – это не люди, с которыми можно играть в казаков-разбойников. Я тебя прошу, займись рыбками, вышивкой, наконец! Не смей лезть куда тебе не надо!!! Это очень серьезно, пойми же!

Анину речь прервал звонок в дверь. На пороге появился и сам именинник, и гости – веселая молодая пара с трехлетним карапузом.

– О! А вот и теща! – кинулся Володя к Клавдии Сидоровне и чмокнул ее в щеку.

Такого веселого и уверенного зятя она никогда не видела и теперь только хлопала глазами. Анюта враз расцвела, летала возле гостей и щебетала без умолку.

– К столу! Прошу к столу! – пригласила она.

Клавдия Сидоровна поднялась и поспешила к выходу.

– Мама, куда ты? Садись, садись. Я сегодня приготовила новое блюдо – баранью ногу с ананасами!

– Господи, гадость какая, – проворчала Клавдия Сидоровна. – Аня, последний раз спрашиваю – будешь Белкину искать?

Гости притихли, дочь нахмурилась и поджала губы.

– Мама, еще раз повторяю, оставь эту Белкину в покое. Будешь баранью ногу?

Клавдия Сидоровна демонстративно поднялась и выплыла из дома.

Теперь она шла домой, и по ее крупному розовому лицу текли горькие родительские слезы. Было обидно. Ну почему дети никогда не понимают своих матерей?! Почему этот душевный Жора так активно включился в расследование, а собственная дочь Распузонов, единственный человек, который может оказать настоящую, квалифицированную помощь, отмахнулась от матери, как от назойливой мухи? И мало того, просто бесцельно губит свой, такой маленький, отпуск. Да еще эта глупая затея с замужеством. Ладно бы кого-то новенького нашла, а то снова с тем же Вовочкой, как будто во всем городе из мужского населения только этот экземпляр и остался!

И Вовочка тоже хорош! Нет чтобы наставить жену на путь истинный – взял бы, да и посоветовал Ане найти преступников, так он только шампанское глотать горазд! И ведь она его почти полюбила! Коварный! И как теперь искать эту Белкину? Клавдия Сидоровна сегодня во всеуслышание заявила, что берет ее на себя! Так ведь она надеялась, что у нее разумная дочь и она сразу же кинется на помощь матери. А без Ани где эту Катерину найдешь? И уж совсем остатки всякого настроения пропали, когда Клавдия Сидоровна в своих окнах не увидела света. Значит, Кака опять куда-то исчез, а ведь они решили, что теперь будут все расследовать вместе. По крайней мере сама Клавдия Сидоровна так решила. Но света в квартире не было, выходит, Акакий думал по-другому.

Акакий же Игоревич, проснувшись, жены не увидел. Он еще не успел как следует поразмыслить, куда это исчезла его благоверная, как раздался телефонный звонок, и встревоженный голосок Любочки колокольчиком забренчал в ухо:

– Акакий Игоревич! Это Люба. Вы не поверите! Я видела, как Катю Белкину похитила какая-то белая машина!

– Люба?.. Подожди, Люба, а с чего ты взяла, что Белкину похищали? Может, она сама решила куда-нибудь уехать?

– Нет, что вы! Я сама видела! Она даже что-то пыталась кричать, но ей рот рукой зажали и насильно в машину запихнули! Ну что я – совсем, что ли, не различу, когда девчонка по доброй воле в тачку садится?

– А что за машина? Где ты видела? – всполошился уже и Акакий Игоревич.

– Ну, значит, иду я сегодня по рынку, мне надо было колготки купить, и вдруг вижу – прямо навстречу мне идет Катька Белкина. Ну, я от радости ей рукой помахала… Вы же ее все время искали, вот я и подумала, расспрошу, где она теперь живет, почему в клубе не появляется, то да се… Она меня увидела, тоже рукой машет. И вот мы вроде уже встретились, как вдруг подъезжает белая такая «Тойота», из нее выскакивают два амбала и начинают заталкивать Катьку прямо в машину. Я даже оторопела, стою фонарем, ничего себе, думаю, у людей страсть! Только потом до меня дошло, что это похищение было.

– Любочка, а номера машина ты не заметила?

– Заметила. Когда машина тронулась, я как раз тогда и поняла, что Катька не хотела, чтобы ее катали, ну и запомнила номер.

– Подожди, сейчас ручку возьму… Все, давай диктуй.

– Семьсот шестьдесят пять ХКД, – послушно продиктовала девчонка.

– А ты точно помнишь?

– Конечно, цифры легко запоминаются, их в обратном направлении считать надо, и буквы тоже, ХКД – хрен кто догонит. И еще я хотела сказать, я эту машину очень часто возле рынка вижу, часов так в шесть.

– Ну хорошо, Любочка, если что-то еще узнаешь – звони, – проговорил Акакий и хотел было уже побеседовать на сердечные темы, но девчонка отключилась.

Пришлось со всех ног нестись в гараж за «Волгой», а потом мчаться на рынок. Машину ХКД он дождался не сразу, оно и понятно, Любочка же ясно говорила, что чаще всего она там появляется в шесть вечера. Вечером на рынок стали заезжать не только «Тойоты», но и вообще автомобили различных пород. Следить за ними становилось все труднее, но однако белую красавицу Акакий не пропустил. «Тойота» какое-то время постояла возле контейнера с детскими принадлежностями, потом медленно выползла на главную дорогу. Акакий пристроился следом. Погоня закончилась возле старого здания какого-то профессионального училища. Машина подъехала к подвальному окну и остановилась.

– Вот тут-то и прячут они несчастную Белкину. Интересно, а за что ее украли? Или собираются требовать выкуп, тогда у кого? Или это новый метод мщения, наверняка эта девчонка и еще кому-то наступила на мозоль, – сам с собой беседовал Акакий Игоревич.

Оставив «Волгу» под сенью раскидистых лип, он потихоньку приблизился к «Тойоте». Возле машины крутились резвые мужички в потертых джинсах и что-то перетаскивали из машины в подвал.

– Эх, как бы еще в этот подвальчик пробраться…

Вскоре машина так же уехала, как и прибыла. Акакий тихонько подкрался к окошку и чуть слышно позвал:

– Катерина. Белкина, откликнись.

В подвале царило молчание.

– Катя, это я, пришел тебе помочь…

Из подвала послышался слабый писк. Надо было что-то срочно делать, но вскрыть железную крышку на подвальном окне не было никакой возможности. Акакий приспособил брошенную кем-то железную палку и попытался отковырять хоть небольшую дырочку.

– Позвольте! Это что же ты такое творишь, охальник эдакий!! – вынырнула откуда-то голосистая бабенка и принялась на чем свет стоит крыть Акакия Игоревича отборной бранью.

– Вы хоть разберитесь сначала, а потом уже кричите! – чуть не плакал Акакий.

– А и разбираться нечего, вот сейчас вызову охрану, и будешь потом им объяснять, что ты здесь делал с ломом в руках!

– Зачем охрану? Я и так могу сказать… Понимаете… Кошка у меня в подвал забежала. Уже второй день не могу ее оттуда вытянуть. Помрет с голоду бедное животное. Давайте придумаем, как ее освободить, вы ведь, женщины, гораздо смышленее нас, мужиков.

Такой откровенный комплимент женщину расслабил, она моментально забыла, о чем только что кричала, и доверчиво спросила:

– А большая кошка-то?

– Да нет, маленькая. Два дня уже не ест, с голоду сдохнет.

– А чего к хозяевам не подошел? Они только что были.

– Я же не знал, когда они здесь появятся! А что, они здесь учатся, что ли? – поинтересовался Акакий.

Женщина направилась в здание, Акакий поплелся следом.

– Они не учатся здесь, а только наш подвал арендуют. Ну, бизнес у них какой-то, а у нас свою продукцию изготовляют. У них здесь большие площади. Но и деньги хорошие платят. Наш-то директор над ними трясется, как несушка над яйцом, – все боится, а ну как такие деньжищи в какой другой подвал переедут. Они мирные, послушные. У них никогда ни пожаров, ни потопов не случается, и деньги не задерживают, чего ж над такими не трястись.

– А если потоп все же случится? Или, к примеру, пожар?

– Да шоб ты лопнул! С чего бы это? – всплеснула руками женщина.

– Ну… мало ли… Вот я, допустим, шел себе, шел, да и бросил окурок в эти ваши подвалы…

– Да я тебе все руки поотшибаю! Ишь ты, окурками он швыряться замыслил!! – гневно сверкнула очами женщина.

Акакий тяжело вздохнул. Нет, работать с населением было просто невыносимым мучением.

– Женщина! Я не собираюсь ничего швырять, я вообще не курю, но мне нужно вытащить котенка. Вот я вам и говорю – представьте на минутку, что там запахло гарью, что вы станете делать? У вас должны же быть какие-то запасные ключи.

– А у меня они есть. Только гарью-то не пахнет.

Акакий уселся на скамейку и тоскливо разглядывал непонятливую женщину. Ну как же ее затащить в этот подвал.? Пришлось опять петь про котенка.

– Хорошо, пусть киска подыхает. А вы будете трястись над своим подвалом и даже палец о палец не ударите, чтобы освободить несчастное животное.

– Чего это не ударю, говорю же, сейчас ключи возьмем и поищем твоего бедолагу.

Вместе с женщиной они спустились в подвал и открыли гремучие железные двери. Акакий, точно спаниель, прижался носом к полу и начал искать связанную Белкину. Ведь он явно слышал, кто-то здесь шевелился.

– Ну вот, бери, твоя, что ль? – указала женщина на огромного серого кота, который неизвестно как прокрался в подвальное помещение, но выбираться отсюда, похоже, не собирался.

– Нет, у меня маленький такой котеночек был, а этот просто гигант!

– Бери какой есть да пошли, – позвала провожатая, но Акакий не торопился.

Он уже заглянул во все закоулки – Белкиной не было. По всей обширной площади пола была разложена вата, куски поролона, туалетная бумага и яркие, красочные упаковки.

– Так ваши постояльцы детские памперсы подделывают? Известной фирмой, вижу, прикидываются… А вы, стало быть, это все покрываете.

– Тебе какое дело? Слышал же в рекламе: главное – сухо! Пойдем, что ли? Кота-то будешь брать?

– Конечно, он не мой, но выпустить его следует, вдруг на свободу приспичит, а выйти не сможет. – Акакий ухватил кота за жирный бочок. Кот заорал с каким-то перебором, скорее всего он по-своему, по-кошачьи, последними словами ругал неизвестного мужика, который вторгся в его жизнь.

Акакий распрощался с женщиной, выпустил кота, но успокоиться не мог. Куда они могли подевать Белкину? Ведь девчонка-то не иголка, ее не так просто спрятать… А ведь ей наверняка необходима помощь! Он прислонился к закрытому окну и прислушался. Тишина. Не мудрствуя лукаво Акакий вбежал к уже знакомой женщине в каморку и схватился за телефон.

– Да что ж ты никак не угомонишься?! – вскочила стражница. – Теперь-то что тебе надо?

– Подождите, дайте милицию вызвать… Алло, это милиция? Срочно приезжайте! Я нашел склад поддельной продукции, весьма опасной для детского здоровья. Ах, не по этому телефону, а куда?.. Понятно… Алло, – снова набрал номер Акакий, – срочно выезжайте, я обнаружил экономическое преступление! Подделка препаратов… Грозит здоровью детей… Адрес? Женщина, какой у вас адрес?

Старуха покорно выговорила адрес профтехучилища, и только когда Акакий положил трубку, налетела на него с кулаками.

– Ах ты иуда! Я ж тебе сама все на блюдечке выложила, а ты теперь меня же и продал!! Шкура!! Да теперь мне здесь ни дня не работать! А кто мне оклад платить будет, ты, что ли?! Сморчок!

Акакий только закрывался от тряпки, которой его щедро хлестала рассерженная дама, и пытался разбудить в ней гражданскую совесть.

– Детям продают подделку! Они будут мучиться в этих ватных памперсах, а вам нисколько их не жаль? Да какая вы после этого женщина?!!

Конечно, сам он тоже беспокоился о здоровье младенцев не в первую очередь, но ведь не раскрывать же все карты этой невоздержанной особе!

Часа через три прибыла скорая милицейская помощь. Точно горох, посыпались служивые из машины и первого поставили к капоту «бобика» самого Акакия.

– Ребята, я свой! Это я вас вызывал, – пытался вразумить их Акакий Игоревич, но пока его дотошно не просмотрели, разговаривать с ним никто не собирался.

Обхлопав по всем приличным и неприличным местам бедного мужчину, ребята из подразделения догадались спросить:

– Ну и что ты там разыскал?

– Я там обнаружил склад, но только главное не в этом…

– Где склад, показывайте, – гордо вскинул голову, вероятно, самый главный.

– Я, понимаете, даже не столько склад нашел…

– Куда идти?

– А вот сюда пожалте, – резво засуетилась женщина, которая только что хлестала Акакия половой тряпкой за предательство. – Вот туточки все и находится.

Ребята легко сбежали вниз и ткнулись в запертые двери.

– Так, понятно, закрыто.

– А у меня ключик имеется, ежли что, открыть? – продолжала разливаться медом сторожиха.

Акакий пытался объяснить милиции свою острую нужду, но до него очередь дошла не сразу. Ребята принялись, вяло позевывая, вызывать кого-то по рации, а только потом обратили внимание на мечущегося мужичка.

– Так, а вы, гражданин, что-то хотели еще сообщить?

– Понимаете, есть сведения, что эти же лица похитили некую гражданку Белкину. Очень надеюсь, что вы восстановите справедливость.

– Как фамилия гражданки?

– Белкина… Катерина Белкина. Молодая такая девушка… – стал расписывать Акакий. – Я, понимаете, имею дочь, которая работает в юридических кругах, но она, видите ли, временно в отпуске, а то бы я непременно потревожил ее, но так…

– Адрес?

– Чей? Дочери? – испугался Акакий. Аня точно его по голове не погладит.

– Гражданки Белкиной, – приготовился писать грозный страж порядка.

– Я, понимаете, не совсем в курсе…

– Так, с обнаружением склада с непонятной продукцией – большое спасибо, а вот с поисками гражданки, так это не к нам.

– Но вы ведь все равно будете допрашивать хозяев этого производства, может, заодно вытрясете и куда они дели девчонку?

– Спасибо, – настойчиво повторил парень, и Акакий мгновенно понял, что задерживаться ему более не следует.

Клавдия Сидоровна металась по квартире, не зная что и думать. Акакия не было уже столько времени, и из этого следовало, что с мужем приключилось что-то невероятное. Клавдия первые три часа злилась – ну что ж это, у всех мужики как мужики, а у нее сплошное недоразумение! Потом она начала тихонько беспокоиться, а еще через три часа уже носилась по комнате, распугивая в аквариуме рыб. Этих часов ей хватило, чтобы навсегда забыть все обиды, которые Кака причинил ей за тридцать лет совместной жизни. Она уже отыскала еще с десяток новых достоинств старого мужа и даже поклялась его здоровьем никогда не кричать понапрасну. Когда Акакий Игоревич появился в дверях родного дома, жена кинулась к нему на шею, точно его не было по крайней мере полярную ночь.

– Кака, жестокий! Я уже не знала, что и подумать! Уже собиралась идти к соседке Тамаре, предлагать ей твое новое пальто, – всхлипывала Клавдия.

– А ей оно зачем? – моргал смущенный Акакий.

– Ну… может, и взяла бы по дешевке, мне же надо было на что-то отмечать твои похороны…

– Тьфу ты! Нет, чтобы подумать, будто я у любовницы, к примеру, или…

– Так ты у любо-о-овницы был?! – уперла руки в бока Клавдия Сидоровна и схватила хрупкую фарфоровую вазочку.

Избиения удалось избежать, так как у Акакия уже была прекрасно отработана реакция и он молнией кинулся в ванную. Уже оттуда супруг внятно доложил жене о всех сегодняшних приключениях. На этом мир был восстановлен.

– Может, позвонить в милицию да узнать, не нашли они эту Белкину? – размышляла Клавдия Сидоровна. – Кака! Вылезай из ванны, говорю! Ты телефон этой… как ее… не знаешь?

– Белкиной? – высунул голову из двери Акакий.

– Да нет, службы этой… Кака! Ты у меня гений!! – вдруг хрипло взвизгнула Клавдия. – Правильно! У меня идея!

Акакий на всякий случай снова захлопнул дверь.

– Да вылезай же! – рванула супруга дверную ручку, и Акакий, который цепко держался за нее со своей стороны, вылетел, точно сюрприз из хлопушки. – Слушай, ты же сам говорил, что Белкина с кем-то говорила по сотовому, так?

– Ну говорил.

– Так неужели Роман не знает номера ее сотового? Никогда не поверю!

Клавдия Сидоровна резво подскочила к телефону и набрала номер телефона Жоры.

– Жора? Это Клавдия Сидоровна. Роман при тебе? А, как и положено, ждет тебя в соседней комнате. Он никуда не собирался удрать?.. Нет? Все правильно, куда он от тебя денется. Я придумала, как нам Белкину найти! Да! Я! Нет, Акакий не додумался… Нет, Жора, он совсем не тупоголовый, просто я умнее и его, и, прости, тебя тоже… Держи своего Романа в полной боевой готовности, сейчас мы к тебе приедем. Так надо, Жора!

Клавдия Сидоровна бросила трубку и кинулась обуваться, Акакий уже ждал ее у двери, одетый во все тот же единственный костюм-тройку, который после всех происшедших событий выглядел как-то уж очень потасканно.

– Кака, ты чего? Чего, спрашиваю, вырядился, как на похороны?

– Кла… ва! Когда ты перестанешь меня оскорблять? Я бы и рад что-то новое надеть, так ведь нет же ничего! – срывающимся голосом вскричал оскорбленный хозяин.

– Хорошо, завтра же едем покупать тебе что-то приличное, а то рядом с тобой, честное слово, интересной женщине уже и находиться неудобно.

Акакий Игоревич горестно вздохнул. Он уже закрывал ключом дверь за супругой, когда в комнату его вернул телефонный звонок. Звонила Любочка.

– Ну что, Акакий? Задержали похитителей?

– Да, задержали, только Белкину пока не обнаружили. Молчат, гады.

– Они и будут про Белкину молчать! Хи-хи-хи! – развеселилась в трубку Люба. – Они ее не хитили. Это я вас специально лбами сшибла – они меня не захотели на работу взять, а вы мне столько времени мозги колбасили… А Белкину вашу они и знать не знают, но зато теперь вы нажили себе смертельных врагов! Молитесь, чтобы они из заключения не скоро вышли!

Акакий плюнул с досады и выскочил в подъезд.

Возле дома Жоры Клавдия не поленилась и забежала в киоск.

– Два пакета молока, пожалуйста, – попросила она продавца.

Так, с двумя пакетами, они и появились в дверях могучего друга.

– Это зачем? – кивнул Жора на пакеты.

– А вдруг вредничать начнет, – объяснила Клавдия Сидоровна.

Но Роман не начал. Едва увидев молоко, он побелел и жалобно проканючил:

– Мы же договаривались… Вы как нарочно…

– Что значит «как нарочно». Мы не «как», мы именно нарочно. Короче, не отвлекайся. Давай, соберись и вспомни номер сотового телефона нашей Белочки.

Парень вздрогнул и уставился в пол. Клавдия скрипнула пакетами.

– С чего вы взяли, что у нее вообще сотовый есть? – спросил Роман.

– Здра-а-асте!! Приехали! Теперь ты нас будешь допрашивать, так, что ли? Говори номер! – рявкнул Жора.

– Я не помню, – буркнул Роман.

Клавдия Сидоровна радостно потерла руки.

– Это уже лучше! Это вообще даже замечательно.

– Ты чего, Клава? – уставился на нее Акакий.

– Понимаешь, Кака… Слушай, Роман, это и тебя касается. Понимаешь, Кака, я очень боялась, что Катерина не давала свой телефон Роману. Вот тогда бы мы пролетели, а если он говорит, что не помнит, значит, знает. Выходит, сказала-таки ему Катенька номерок. Ну? Будешь говорить? А то сейчас будем молоком пытать. Только не надо мне повторять, что ты номер не помнишь. Ты на убийство пошел с закрытыми глазами только потому, что тебе Катя так сказала. Ты слишком ее любишь. И не надо меня убеждать, что не запомнил номер сотового любимой девушки. Говори быстро!

Роман заелозил на стуле – говорить не хотел просто до ужаса.

– Правда, говорю – не помню, он у нее такой многозначный, не упомнишь!

– Хорошо, тогда ты должен был его где-то записать. Где он у тебя?

– Да и не записан нигде, – упрямился парень.

У Клавдии лопнуло терпение, она отшвырнула пакеты и решительно направилась в ванную Жоры. Оттуда она вернулась с бритвенным станком «Жиллетт». Роман внутренне содрогнулся.

– Все, не хочешь по-человечески – будем с тобой как получится.

– Это что вы собираетесь делать? – проблеял несчастный.

– Сейчас обрею тебя наголо.

– Гы-гы-гы! – заржал Жора. – Точно, а на лысине маркером написать «У кого нет коня, тот садись на меня»!

– Это издевательство!!

– А убивать беззащитную старушку – не издевательство? А нападать на доверчивую женщину в подъезде?! Молчи лучше!! Жора, начинай, я его держу.

– Что надо делать?! Что вам нужно?! – взрыдал совсем по-детски несчастный Роман.

– Вот так-то оно лучше, – выдохнула Клавдия и принялась диктовать. – Сейчас ты позвонишь своей зазнобе и скажешь, что нашел в подвале у… Агафьи Эдуардовны целый пакет с долларами. Только не знаешь, настоящие они или подделка. Спросишь, где, по ее мнению, можно проверить. А потом, когда она захочет с тобой встретиться, назначишь ей свидание прямо здесь, у Жоры. Жорик, ты помнишь свой адрес?

Жорик решительно кивнул, а потом быстренько сбегал открыл входную дверь и еще раз посмотрел на номер квартиры, чтоб уж наверняка.

– А если она не захочет встретиться? – уныло спросил Рома.

– Тогда я не женщина, – рубанула ладонью Клавдия Сидоровна.

Номер был действительно длинный, но Роман помнил его безошибочно. Жора предварительно включил громкий звук, и все прекрасно слышали, как сначала раздались длинные гудки, а потом чуть встревоженный голос спросил:

– Алло?

– Катенька, это ты?

– У меня же сотовый, конечно я! Это ты, Рома? Чего хотел? – неприветливо отозвалась сердечная подруга.

– Кать, тут это… такое дело… Понимаешь, я в подвале у Агафьи нашел пакет с долларами, ну и вот… не знаю, настоящие они или подделка. Ты не подскажешь, где можно проверить?

Катя помолчала всего одну минуту, потом голос ее сказочно изменился, и она ласково зачастила:

– Ромочка, я вот что думаю, ты ведь один не справишься, нам надо встретиться. Где ты сейчас?

Роман чуть было не ляпнул «под арестом», но Жора предусмотрительно поднес бритвенный станок к голове, и парень достаточно творчески объяснил:

– Друг у меня уехал в отпуск, хату оставил. Вот, теперь один здесь валяюсь, деньги пересчитываю. Ты приехать хочешь?

– Да, никуда не уходи, я через полчаса буду, адрес скажи.

Роман назвал адрес, и девчонка отключилась. Все переглянулись. Теперь надо было ждать.

Ждать пришлось недолго. Катерина Белкина, как и обещала, появилась ровно через полчаса. Открыл ей Роман. Он старался вовсю, только обостренная интуиция Белкиной брала верх. Девчонка уставилась на парня пытливым взглядом и, не заходя в квартиру, спросила:

– Так говоришь, доллары нашел?

– Ну! Целую пачку! – радостно округлил глаза лгун.

– А говорил пакет, – осторожно напомнила Катя.

– Так пакет и есть. А в пакете – целая пачка.

– А что на долларах нарисовано?

– Да черт его знает, – пожал плечами Рома и, забывшись, крикнул в недра квартиры: – Эй, слышьте! Я чо на долларах-то нарисовано?!

Катерина все сразу поняла, и в следующую секунду рванула вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Жора, почуяв неладное, ринулся следом, но добежав до второго этажа, наступил в какую-то мутную лужу и понял, что бежит босиком. Со страшным грохотом он понесся наверх, домой – обуваться, а навстречу ему уже тряслась Клавдия Сидоровна в его огромных кроссовках.

– Клавдия Сидрна! Отдайте кроссовки, я ее босиком не догоню!

– Ах, Жорж, не до тебя, ей-богу! – откинула его женщина мощной ручищей и погромыхала дальше.

Роман, видя такую неразбериху, кинулся было в бега, но наткнулся на мощный кулак Жоры и послушно затрусил обратно в квартиру. У Акакия Игоревича с легкой атлетикой дружбы не было, и в забеге он не участвовал. Зато он догадался выглянуть в форточку и теперь наполовину торчал из окна, точно весенний скворец в скворечнике. Правда, выглянул Акакий как раз, когда Белкина уже успела испариться, но он справедливо считал, что лучше позже, чем никогда. По двору носилась только багряная от бега Клавдия в огромных кроссовках, но и она вскоре поднялась в квартиру.

– Все. Она ушла, – устало опустилась бравая сыщица на стул и залпом выпила все молоко, которое наливали для пыток Роману. – Теперь нам ее не найти.

Время было уже позднее, на улице давно включили фонари, а дома хвастались неоновой рекламой. Распузоны ехали по ночному городу, в салоне играла музыка, а Акакий не находил себе места – его жену хватил нервный речевой паралич, Клавдия молчала.

– Клав, ну чего ты молчишь? Ты только подумай, могла ли ты когда-нибудь почти раскрыть целое преступление? Да нет! Ты его не «почти», ты его по-настоящему раскрыла! Все высчитала, разложила по полочкам и нашла преступников. Клава, это подвиг! Сейчас мы расскажем обо всем милиции, а уж они-то эту Белкину в два счета отыщут! – утешал как мог Акакий жену, но супруга упорно молчала.

– Клава, ну если не хочешь, мы сегодня не поедем в милицию, еще ночку подумаем. Ты же знаешь – утро вечера мудренее, вдруг какая-то мысль ночью заявится, а?

– Кака! Помолчи же хоть минуту! – очнулась Клавдия, и Акакий успокоился. Если Клавочка рычит, значит, все у нее со здоровьем нормально.

Утром новая идея тоже не родилась, пришлось дожевывать старую. Клавдия Сидоровна наудачу набрала номер сотового телефона Белкиной. Она была почти уверена, что Екатерина ни за какие коврижки не ответит. Однако, к удивлению, Белкина трубку сняла.

– Алло, говорите, – кокетливо откликнулась беглянка.

– Короче так, – командным голосом начала Клавдия, – сегодня ровно в три часа дня ты стоишь у Вечного огня на Красной площади. Не вздумай улизнуть, у нас все под контролем, тебе не удастся скрыться, даже не думай, вся милиция поставлена на уши… на ноги! Мы даем тебе только один шанс, и если ты его не используешь – ты самоубийца!

Изрыгнув такую страшную, решительную речь, Клавдия Сидоровна бросила трубку на рычаг и победно уставилась на мужа.

– Ну что, Кака? Еще не все потеряно!

– Неужели Белкина придет? – не поверил Акакий.

– Почти уверена. Я ее запугала до самого аппендицита, куда ей деться? Она ведь и в самом деле думает, что на ее поиски кинули милицию со всего округа. Только в этот раз просто никак нельзя опростоволоситься. Срочно звони Жоре.

Через полчаса Жора прибыл, его сопровождал Роман собственной персоной. Неизвестно, как там у парня дело обстояло с любовью, но, похоже, он всерьез заинтересовался – поймают ли самодельные сыщики его, такую ловкую, возлюбленную или же она одержит верх? Жора и вообще напрочь забросил женитьбу и полностью отдался поисковой деятельности. Это для него было куда интереснее, нежели таскаться с невестой по скучным конторам вроде загса и раздавать обещания в верности и любви. Правда, немного отвлекала работа, но и там он успешно выкраивал время.

– И что мы сейчас должны делать? Времени-то до трех еще целая уйма, – внимательно проанализировал обстановку Жорж.

– Сейчас потренируемся, разомнемся, так сказать, – властно приказала Клавдия Сидоровна. – Девица у нас прыткая, кто знает, какой кросс нам сегодня предстоит. Вот и давайте подготовимся достойно. Перво-наперво – легкий бег.

Никто ослушаться не решился, и трое мужчин потряслись по маленькому кругу в центре комнаты, утыкаясь друг другу в спины.

– Выше колени поднимаем, выше! – командовала Клавдия Сидоровна, возглавляя группу бегунов.

Акакия Игоревича хватило только на четыре минуты, после этого он, точно лопнувший воздушный шарик, опустился на пол. Зато Жора неустанно продолжал протаптывать хозяйский ковер. И все же лучше всех получалось у Романа. Он не только дерзко и высоко забрасывал ноги, но еще и умудрялся по-лошадиному ржать над стараниями Клавдии Сидоровны, за что получал от Жоры звонкие затрещины.

– Хватит, теперь попрыгаем, – поступила новая команда, и стены квартиры затряслись.

Почти сразу же раздался возмущенный соседский стук по батарее. Спортивную подготовку жители снизу, по-видимому, не одобряли.

– Ну хорошо, прыжки отложим, давайте попробуем проползти.

– Клавочка, а это-то зачем? – возмутился Акакий Игоревич.

Ему уже надоела эта зарядка, и он сильно подозревал, что если еще минут пять потренируется, то не то что кого-то поймать, а и добраться до Вечного огня сегодня определенно не сумеет.

– Всем ползти! – рявкнула Клавдия. – Сами подумайте, вдруг Белкина будет уходить от нас…

– …Ползком? – ехидно подсказал Жора.

– Не ползком. Если она нырнет в какую-нибудь трубу, ты, Акакий, как ее оттуда доставать собираешься? Не знаешь? Вот то-то и оно. А мы вот с Жорой сейчас разомнемся и где угодно эту злостную преступницу схватим.

– О! А я тогда чего пыжусь? Я не собираюсь ловить злостную Катерину, – вытаращился Роман и сел в кресло, потешаясь над поползновениями детективов.

Больше всего его почему-то забавляла Клавдия Сидоровна. Она ползала по комнате, высоко оттопырив могучий зад в цветастом сарафане, и маки на юбке то взмывали ввысь, то качались из стороны в сторону. Помимо этого Клавдия Сидоровна издавала животом какие-то булькающие звуки, чем еще больше веселила парня.

– Клавдия Сидоровна! Задницу видно! – внес коррективу Роман.

Женщина стыдливо ойкнула, попыталась прикрыть зад рукой, потом, осуждающе зыркнув на Романа, убрала зад, но теперь выскочила голова.

– Голову уберите! – командовал Роман.

Убрать зад и голову одновременно у Клавдии не получалось, и тренировку решено было прекратить. Тем более что ползающий Жора уже свез весь ковер и теперь елозил пузом по голому полу, подбираясь к тумбочке с телевизором.

– Все! Теперь мы уже готовы к поимке преступницы! – возвестила Клавдия Сидоровна и оглядела «бойцов невидимого фронта».

Картина была тягостная. У Акакия по бледному лицу от физических упражнений растекались лиловые пятна и мелко тряслись колени. Жора пускал пар ноздрями, а его свежевыстиранная рубашка теперь ворсилась от Тимкиной шерсти, которую парень, ползая, качественно всю собрал на свою одежду. Вообще, Жора после тренировки выглядел как-то нечистоплотно. Сама Клавдия Сидоровна себя не видела, но была уверена, что красоту никакая гимнастика испортить не может. Только вот непонятно, отчего Роман гоготал, как жеребец!

– Жора, налей ему молока, что ж он ржет все время!

Рома послушно скис.

– Значит, так, – распоряжалась Клавдия Сидоровна. – Я подхожу к Белкиной, Жора меня страхует, а Акакий прячется в кустах, на случай бегства Белкиной.

– А что Акакий сделает, если она на него кинется? Он же не удержит! – сомневался Жора.

– Я ей подставлю подножку! – гордо возвестил Акакий Игоревич.

– А вот что с этим делать, с Романом, ума не приложу. В машине оставлять нельзя – сбежит, – горевала командирша.

– Не беспокойтесь, я вон как запасся! – позвенел Жора блестящими наручниками. – В машине его к рулю прикручу, никуда не денется.

– Жор, ты чего совсем-то? – потихоньку возмутилась Клавдия Сидоровна, когда Роман и Акакий занялись чисткой своих костюмов. Это же уже было явное насилие над Романом.

– Да ну что вы, – так же шепотом пояснил Жорж. – Я их в «Детском мире» купил, игрушка, честное слово. Что ж я, не понимаю!

Акакия Игоревича насторожило тайное шушуканье молодого мужчины с собственной женой, тем паче что с Любочкой он уже окончательно порвал. И ревнивый супруг с криком «Все за мной!», размахивая пакетами молока, которые исправно покупали для строптивого Романа, лихо выскочил из квартиры.

Увлекшись подготовкой, бравые сыскари чуть было не опоздали. Когда они прибыли на место, Белкина была уже там. Были времена, когда у Вечного огня нес вахту почетный караул из лучших учеников сибирского города. Теперь же многое изменилось. Не изменился лишь небольшой скверик со скамеечками, клумбами и прочими аксессуарами. Белкина, как и было велено, стояла возле самого памятника, будто постовец-доброволец. Теперь на ней была надета спортивная кофточка и такие же спортивные штаны. Видно, не зря Клавдия заставила свою гвардию как следует потренироваться, девчонка готовилась к длительному бегу.

– Жора, у тебя сотовый с собой? – на всякий случай спросила Клавдия, выходя из машины.

– Обижаете…

– Тогда набирай номер Белкиной. Она возьмет трубку, отвлечется, а тут и я – здрассте, мы за вами!

Группа захвата рассредоточилась. Вернее, рассредоточился один Акакий, он, согнувшись в три погибели, резво перебегал от одной клумбы до другой, свято веря, что его тщедушную фигуру просто невозможно заметить сквозь чахлые астрочки. Роман остался в машине, пристегнутый к рулю, а Жора вышагивал за Клавдией Сидоровной, тыкая пальцем в кнопки сотового. К Белкиной зашли со спины, и, как только у нее затренькал телефон, Клавдия Сидоровна резко рявкнула:

– Руки вверх!!

Девчонка вздернула руки, Клавдия резво схватила ее и оторопела – эта была не Белкина!

Перед ними стояла насмерть перепуганная девчушка лет пятнадцати и в дрожащих руках держала телефон. По ее лицу катились слезы, а в глазах застыл ужас.

– Господи, боже мой! – всплеснула руками Клавдия Сидоровна. – Деточка, да опусти ты руки-то. Батюшки! Это не она! Жора, сбегай за конфетами или за пирожным, я не знаю… надо же ребенка в чувство привести.

Уже через пять минут и Жора, и Акакий, и Клавдия Сидоровна сидели на скамейке, угощали девочку шоколадом, мороженым и прочими сладостями, не забывая ее расспрашивать.

– Откуда ж у тебя этот телефон?

– Так… я нашла его. Честное слово! – всхлипывала девчонка. – Мы вчера с Юлькой и с Машей гуляли, а он прямо возле киоска лежал, ну я и подобрала. Мне еще девчонки завидовать начали, а потом сказали, что я все равно номер не узнаю. А я узнала – позвонила с него себе домой, а у нас номер с определителем, так что… Я уже всем и номер свой сказала…

– Ну это понятно, дай посмотрю, никаких записей не сохранилось? – потянулся Жора.

– Нет… я их вчера еще стерла… – опять испугалась девчонка. – Я подумала – зачем они мне… А что, нельзя было?

– Не то чтобы нельзя, а просто… просто ты вчера стерла последние ниточки, по которым можно было найти хозяина…

– Так я не собиралась хозяина-то искать… И чего его искать, если бы ему телефон нужен был, он бы позвонил, но никаких звонков не было.

– А это ты нам отвечала? – спросил Акакий Игоревич, не забывая совать девчонке в рот чупа-чупс.

Девчонка молча закивала, увертываясь от леденца на палочке.

– Вот что за дети пошли! – возмущалась Клавдия. – Тебе сказали прийти, и ты понеслась со всех ног! Куда? К кому? Разве так можно?! А если бы тебя в машину затолкали да увезли черт-те куда?!

Девчонка опять напугалась.

– Так… вы же сами сказали… у вас вся милиция на уши поставлена… И бежать некуда, поймают… А я не крала этот телефон, честно вам говорю! Я и в милиции бы то же самое сказала.

– Ладно, успокойся, никто из-за тебя милицию тревожить не собирается, а вот телефончик придется изъять, ты уж извини.

Девчушка вздохнула и молча протянула сотовый.

– Возьмите. Я из-за него столько страху сегодня натерпелась… Ну его. Вырасту, денег накоплю, сама себе куплю.

У Жоры растаяло сердце. Он вытащил тугой бумажник и отсчитал девчонке несколько купюр.

– Вот, на, иди купи себе свой, чтобы никто не отобрал.

Девчушка еще раз шмыгнула носом и уже совсем счастливая упорхнула со скамейки. «Группа захвата» только проводила ее взглядом.

– А у меня тоже телефона нет, – совсем слабенько пискнул Акакий Игоревич. – Сотового…

– Кака! Бесстыжие твои глаза! А этот-то! – Клавдия Сидоровна держала телефон Белкиной. – Он у нас будет, вдруг Белкина объявится или кто-то из ее знакомых, мы должны постоянно держать его при себе. Ну и пользоваться, в интересах следствия, так сказать.

Такое положение вещей Акакия устроило, и он тут же пристроил аппарат к себе на шею. Вообще, несмотря на неудачу, настроение у всех троих было приподнятым. Акакий выпячивал куриную грудь, дабы вся улица могла порадоваться его приобретению, Клавдия тоже, нет-нет да и поглаживала маленькую игрушку – символ прогресса, а Жора пыхтел от собственной щедрости. И только Роман, запертый в машине, имел вид глубоко удрученный.

– Ну, отцепляйте ваши наручники, а то я, как Полкан на цепи. Никуда не убегу, снимайте вашу красоту.

Однако детские наручники снять было не так просто. Сначала Жора пытался легонько открыть ключиком игрушечные кандалы, но ключик тут же сломался. Потом Клавдия Сидоровна ковыряла заколкой в хитром замке, но в результате руки Романа только туже затянулись. Потом приложился Акакий с гвоздем, но тоже безрезультатно. Пошли по второму кругу, но наручники держались намертво. Роман тихо выл, скорбно задирая голову.

– У меня есть пилочка для ногтей, может, перепилим цепочку? – предложила Клавдия Сидоровна.

– С твоей пилочкой мы до утра здесь царапаться будем. Топор надо, – посоветовал Акакий.

– Да вы сдурели! У меня же тут руль! – возопил Жора.

– А у меня руки! – вторил Роман.

– Так, может, вы того… сами решите вашу проблему? – заскучал по дому Акакий Сидорович.

– Здрассте – сами! Я что здесь – ночевать с ним буду?! У вас же дочь в этой… в ментуре! Вызовите по телефону, пусть откроет по-нормальному!

Тут уже возмутилась Клавдия Сидоровна.

– Как это она, интересно, будет по-нормальному игрушечные наручники открывать? Это твоя затея была, думай теперь!

– Я пи-ить хочу-у, – канючил Роман, – есть хочется-я.

– Вот гад! Это он специально на наши чувства давит! – вскинулся Жора и подозвал проходившего мальчишку: – Эй, парнишка, подойди сюда! Купи кока-колы бутылку, сдачу себе оставишь!

– А сами чего? Тут же рядом, – не торопился мальчишка заработать.

– Тебе что – лень? Видишь, сами в наручниках, отвязаться не можем!

– Фи, какая фигня! Чего тут отвязываться. Дайте-ка… Вот на эту штучку нажимаем и… пожалуйста! – без труда справился с замочком парнишка.

– Молодец! – выдохнул Жора и, вытянув из кармана Ромы смятую десятку, протянул ее пареньку. – Заслужил!

Роман только тихо всхлипнул, глядя, как паренек прячет его кровные в свой карман.

– Ладно, не переживай, – похлопала Клавдия Романа по плечу. – Ты нам, похоже, больше не пригодишься. Ходи пока, гуляй. Когда всех преступников поймаем, дело в милицию передадим, там придумают тебе наказание. А сейчас иди, только не забывай – у тебя подписка о невыезде!

– То есть как – «иди»? Мы его отпускаем, что ли? – всполошился Жора.

– А зачем нам его держать? Только молоко зря переводит.

При упоминании об этом продукте у Романа нервно задергался кадык.

– Да, лети, наш глубь мира, – произнес свое веское слово Акакий Игоревич, и Роман, выкарабкавшись из джипа, резво понесся подальше от машины, от наручников и вообще от всей этой недоброй компании.

– Мне теперь его будет не хватать. – Жора тоскливо глядел, как скачет к остановке этот «голубь мира». – Я как-то уже привык за эти дни, что надо о ком-то заботиться…

– Жениться тебе пора, Жорик, – проговорила Клавдия, маслено улыбаясь.

– Послушай меня – умного человека, лучше собачку возьми, – некстати влез Акакий и тут же вызвал у супруги бурю негодования.

– Это чем же, позвольте спросить, собачка лучше жены?! Это ты кого хуже собачки считаешь, меня?! Да какая собачка тебя столько вытерпит, гад?! Вон, у Шмелевых, какой мужик золотой, а и то собака у них прожила восемнадцать лет и не выдержала – скончалась! А жена Шмелева, между прочим, до сих пор ему верой и правдой, так сказать! А уж от тебя-то даже мои рыбки из аквариума выбрасываются, не то что собака!!

Акакий уже боялся вставить слово, только тяжело вздыхал.

– А чего, я бы взял собачку, – мечтательно проговорил Жора, – кормил бы, гулять с ней ходил… Может, она того… и не стала бы из аквариума выбрасываться.

Акакий ожил:

– У нас знакомая есть, замечательная женщина! У нее этих собачек… Поехали!

Пропылив еще час по проселочным дорогам, машина подъехала к крепкому кирпичному особняку. Навстречу гостям выбежала целая стая собак всех мастей, а следом за ними вышла приятная немолодая женщина.

– Ой, Клава, Акакий! Как раз к столу, проходите!

– Алена, мы тебе привезли хозяина для кого-то из твоих питомцев. Пусть выберет псинку, – объясняла Клавдия Сидоровна, продвигаясь в дом.

Жора оторопел от такого количества хвостатых особей и теперь только успевал поглаживать и почесывать братьев наших меньших.

– Вы что же… Вот так… Всех? Это же какое геройство надо иметь… – не мог понять он.

– Алена, знакомься, это Жора. А это – Алена Ильинична, добрая мама для всех бродячих собак и кошек.

Жора не переставал восхищаться. Алена Ильинична охотно знакомила гостей со своими питомцами, рассказывая про каждого удивительные истории.

– Я ведь ничего героического не делаю, только замаливаю грехи наши людские. У всех этих собак и кошек были когда-то хозяева, да только… Вот этого несчастного Федькой зовут, его просто оставили на даче, не захотели в городские квартиры брать. Видите, какой он у меня теперь справный, откормился, а раньше только кожа да кости были. А вот этот песик… Тут тоже хозяева виноваты. Бабулька из города в деревню перебралась, решила себе хозяйство какое-никакое завести. Ну и завела – кур. А в курятник сторожа посадила – Фильку, пса вот этого. Да только курочек своих кормить не забывала, а Фильку и не думала, ну а он ведь не дурачок! Однажды бабушка пошла курочек кормить, а там всего одна бегает. А остальных Филька всех распотрошил и закопал про запас, так сказать.

– Вот ужас-то! И как же он не лопнул, бедняга? – ужаснулся Жора.

– А от чего лопаться-то? У бабки всего три курицы и было! Ну, ясное дело – пса вышвырнули на улицу. А он еще месяца два обратно просился, под калиткой скулил, не понимал, глупый, что не нужен хозяйке. Вот, пришлось его себе взять. Да ему здесь в десять раз лучше, чем на прежнем-то месте. А вот этого песика… Ой, да что я вам говорю, этого же вы привезли! – всплеснула руками Алена Ильинична и подняла на руки гладенькую, чистую псинку.

Клавдия не могла поверить:

– Неужели это тот самый? Которого мы у пропойцы подобрали?! Ну красавец! А кошонка где?

– Кошки у меня в саду. Все территорию обхаживают. Да ты, Клава, не думай, котик тоже бока наел, – усмехнулась Алена Ильинична и принялась угощать гостей чаем с печеньем.

Жора ерзал на стуле и попросить о главном не решался. Акакий Игоревич ему помог.

– Алена, а мы ведь к тебе не просто так приехали. Вот парень, Жорой зовут, решил себе животинку завести. Свадьба у него еще в следующем месяце, а сейчас парню одиноко, хочется о ком-то заботиться. Ты бы присмотрела ему кого из своих питомцев, а?

Алена Ильинична аккуратно откусила печеньице, прихлебнула чаю и покачала головой.

– Вы, Жора, не сердитесь на меня, но я не дам вам ни собачку, ни кошечку. Я понимаю, этого добра везде навалом, вы и без меня можете приобрести, если сильно приспичит, но, честное слово, пока не советую. Вы уж сначала с женой определитесь, а потом и с живностью все уладится. А то ведь как бывает… Вон, видите – Норд, замечательный ньюф, умница, каких поискать, красавец, молодой еще, а вот, поди ж ты, тоже не нужен оказался. Его хозяин с прежней женой развелся, а новая наотрез от собаки отказалась. Я все понимаю, человек, он важнее животного, только вот как ты это Норду объяснишь. Поэтому и говорю – сначала женитесь. А если вы ко мне со своей женой вместе придете, кого угодно отдам, еще и в ножки поклонюсь.

Жора заскрипел зубами, но спорить с женщиной не стал. Он твердо решил вернуться сюда уже зарегистрированным. Отдохнув от городской суеты, троица стала собираться домой. Их провожала целая ватага веселых разноцветных собак. И Алена Ильинична с мужем. На заборе сидели белые, полосатые, дымчатые кошки и глядели на уезжающих гостей желтыми, янтарными глазами.

Глава 15

Мозги не дремлют

На следующее утро сон Акакия Игоревича был прерван странным бурчанием. Наивно полагая, что это жена корит себя за неудавшуюся засаду, Акакий принялся успокаивать ее, как мог.

– Клавуся, не стоит так переживать. Ну, может, сверкнет у меня в голове яркая мысль, надо только подождать. Клавочка, не казни себя.

– Да я не себя казню, а тебя костерю! – пробасила Клавочка. – Это ж надо, ну ничего без меня не можешь придумать! Жди, пока у тебя «сверкнет яркая мысль»! Неужели нельзя было додуматься, куда Белкина побежит в первую очередь? Ну, если не в первую, то непременно во вторую! Ну ты хоть бы единственной-то извилиной пошевелил!

Акакий, оскорбленный в лучших чувствах, вскочил с постели, направился на водные процедуры и принципиально не стал спрашивать, до чего додумалась жена. К слову сказать, он, конечно, попытался предположить, куда могла побежать безголовая девица, но так ничего и не придумал.

– Ну что, не догадался? – появилась в дверях ванной Клавдия.

– Не-а, – еле пробормотал Акакий белым от зубной пасты ртом.

– Да к матери же! К Сватовой!

От такой простой догадки Акакий проглотил всю зубную пасту. Ну надо же! И почему это не Акакий додумался до такой простой версии?

– Давай, полощись быстрее и беги за машиной. А я пока приведу себя в порядок.

Клавдия была собой довольна. Утро начиналось продуктивно. Акакий уже вынырнул из ванны и прокрался на кухню: мужчине хотелось завтракать. Но Клавдия не была настроена на бутерброды, ее ждали более глобальные проблемы.

– Клавочка, а покушать?

– Не перегружай организм, Кака. Попей молочка.

– Меня скоро с этого молочка, как и Романа, воротить начнет, – пробубнил Акакий, но наткнулся на железный взгляд супруги и полез в холодильник.

Клавдия Сидоровна украшала себя макияжем. Сегодня она нарисовала себе брови чуть выше и короче. От этого лицо приобрело удивленное выражение. Как раз такое, какое бывает у молоденьких, глупеньких девочек. Ресницы малевать тушью было бесполезно – тушь почти некуда было накладывать, и пришлось нарисовать жирную черную стрелку на веке. Ну а губы непременно ярко-красным сердечком, в журнале писали, что это всегда выглядит эротично. Оценив в зеркале плоды своего творчества, Клавдия Сидоровна осталась довольна, а когда женщина довольна собой, это уже половина дела.

К квартире Сватовой Распузоны подъехали, когда часы показывали двенадцать. Клавдия уже по-свойски нажала на звонок, и ей тут же открыла бабушка – соседка.

– И шой-то ты зачастила в энту фатеру? – прогундосила старушка, окидывая Клавдию недобрым взглядом.

– Тоже мне – зачастила! Второй раз и прихожу-то. Что, Сватовой опять нет?

– Еленки-то? Так знамо дело – нету! Я ж тебе говорила ишо в прошлый раз – работает она, приходит поздно! Ну неуж непонятно? – начала раздражаться бабушка.

Клавдия еще потопталась минуты три под неусыпным контролем соседки и вышла из подъезда. Неожиданно прямо навстречу ей кинулась родная дочь – Анна.

– Мама! Ну наконец-то я тебя нашла! Пошли скорее, я уже все ноги стерла, пока тебя нашла! У нас такое событие! Такое событие! Поехали к вам!

– Аня, подожди, у меня здесь дела… – начала было отбрыкиваться Клавдия.

– Мам! Ну какие дела?! Потом опять будешь ворчать, что мы с Володей тебе ничего не сказали! Поехали к вам, дело самой первой важности!

Клавдии Сидоровне ничего не оставалось делать, кроме как усесться в машину к мужу, посадить Аню и поспешить домой.

Дома Анюта как-то загадочно играла глазами, несколько раз выбегала кому-то звонить и успокоилась лишь тогда, когда в дверь позвонили.

На пороге стоял сияющий зять, в руке у него торчала бутылка шампанского, а стоявшая рядом с отцом Яночка обеими руками едва удерживала здоровенный торт.

– Эт-то что? – растерялась Клавдия Сидоровна.

– Мама! Папа! – торжественно начала Аня. – Прошу, посмотрите в окно!

Распузоны кинулись отдергивать занавески.

– Дворником Володя у нас устроился, что ль? – предположила Клавдия Сидоровна.

– Да нет же, мама! Ну каким дворником! Видите там стоит такая синенькая… нет, зелененькая, ну в общем, цвета морской волны машинка? Так вот, это Володя нам ее купил! – возвестила Анюта и радостно обвела всех глазами.

Клавдия Сидоровна расплылась в улыбке, а Акакий Игоревич от удовольствия даже подпрыгнул, потом, собрав брови пучком, стал засыпать зятя самыми актуальными вопросами:

– За сколько брал? А сколько она бензину жрет? Ты ее новую взял или подержанную? Какой пробег?

– А какой у нее привод – передний или задний? – уперла руки в бока теща.

– Ого! Клава, ты откуда таких слов понабралась? – удивился Акакий и приумолк.

– Нечего человека своими вопросами доставать! Не один ты такой умный, давайте лучше к столу, – пригласила Клавдия Сидоровна и вонзила нож в мягкую середину бисквитной клумбы.

Какое-то время все только и делали, что звенели фужерами и жевали, потом подливали шампанское и снова резали торт, и только когда уже на сладкие розы смотреть не было сил, Аня вяло проговорила, откинувшись на спинку стула:

– Ма, так мы это… уезжаем. В свадебное путешествие. На месяц.

Клавдия всколыхнулась от восторга.

– Вот, Кака! Учись! Молодцы, ничего не скажешь. Вовочка, ты уж прости меня, что я тебя дураком считала, ты у нас молодец! И машину купил, и денег на путешествие собрал, умница! Кака, а может, и мы с молодыми, а? Слушайте, ребята, а может, и правда? Чего нам, вместе поедем! Вы куда?

– Мы, Клавдия Сидоровна, в Египет, по путевке.

– Ой, ну и мы путевку купим, а чего! Кака, посмотри, где там наши чемоданы, помнишь, с которыми в шестьдесят первом году ездили на море…

Аня молча положила руку на ладонь матери и проникновенно произнесла:

– Мамочка, вместе у нас не получится. Давай все ж таки мы с Володей съездим, а потом вы с отцом, а?

– Да что ж мне там с одним-то отцом делать? Со скуки толстеть? Мне самое удобное с молодежью. Да мы быстренько все дела с путевкой утрясем…

– Мама, ну говорю же тебе – вместе не получится!

– Вот какая! Да почему не получится?

– Да потому, что мы Яночку оставляем с вами – с тобой и с отцом!

– Нет, ну и моя мама будет помогать, конечно… – встрял Володя.

Клавдия Сидоровна на время онемела. Она, похоже, уже забыла про все свои интересы в этом городе и за считаные секунды унеслась уже в далекое свадебное путешествие – в Египет.

– Мам, ну посуди сама, куда тащить ребенка? И потом… Я столько времени ни на день не оставляла девочку, могу я хоть месяц отдохнуть, а? Ну неужели ты не хочешь порадоваться моему счастью?

– И моему… – канючил зять.

Ну что с ними было делать? Конечно, Клавдия Сидоровна согласилась. Ей было нестерпимо больно – мало того, что Аня не захотела брать маму в такой прекрасный Египет, так еще и связала им с Акакием руки внучкой. Нет, конечно, родители все понимали, но как же расследование? Осталось ведь только найти эту неуловимую Белкину, и что, все бросить? Клавдия немного подумала и, глядя на темные глазенки внучки, решительно сказала:

– Езжайте! Яночку я заберу.

Зять кинулся на шею к Клавдии Сидоровне, а потом и Анюта повисла на матери, визжа совсем по-детски. Акакий нахмурился, но отменить решение супруги не решился. Ну что ж, если придется, он возьмет Белкину на себя. В конце концов не дамское это дело скакать за преступниками.

– Когда отправляетесь? – спросила Клавдия Сидоровна.

– Завтра. С утра привезем тебе Яну и поедем.

Хозяйка засуетилась.

– Господи! И они еще рассиживаются! Немедленно бегите домой – вам надо уложить вещи!

– Мама, да мы все собрали, не беспокойся, завтра мы тебе Яну завезем прямо с утра, а сами на аэродром.

– Отец довезет.

– Нас довезет мой муж, а машину мы там же на стоянке и оставим. Все равно у нас пока гаража нет.

Аня с Володей уехали, и все последующие два дня сыщики занимались делами семейными. Клавдия Сидоровна приковала себя к кухне – варила для любимого чада супчики, парила котлетки и пекла пышные, дырявые блинчики. Акакий степенно выгуливал Яну и доставал девочку нудными нравоучениями. Даже Жора обратил свое внимание на невесту и теперь воспитывал в ней любовь к животным, что молодую особу весьма настораживало.

На третий день бабушкино благотерпение иссякло, и, нарядив внучку понаряднее, она направилась в клуб.

В клубе ее встретили радостными воплями. Пока они с Акакием отсутствовали, у Агафьи Эдуардовны произошли кое-какие изменения в кадрах. Теперь на месте Романа работал Осипов Иван, а горничными заправляла Валентина. Горничные были новенькие, и только швейцаром трудился все тот же Николай.

– Давненько вас не было! – обрадовался он. – Сейчас позвоню Агафье Эдуардовне, вот обрадуется-то! А мой-то, обормот, слышали, да? Уволили его, не удержался…

Клавдия глубоко вздохнула. Как-то не хотелось Николаю докладывать, что они не только слышали, но и весьма посодействовали увольнению Романа.

Агафья Эдуардовна и впрямь была рада гостям.

– А кто это у нас такой славный? Чей это такой пупс? – принялась она щекотать Яну. Девочка помнила, что говорил ей нудный дед, и решила проявить чудеса воспитанности – она только вежливо хихикала и ежилась.

Агафья Эдуардовна потащила Клавдию Сидоровну к себе в кабинет, заказала девчонкам кофе с пирожными и принялась легко болтать о последних новостях клуба. После того, что случилось той ночью, когда был обезврежен Роман, она считала Клавдию почти подружкой. Да и то сказать – подруг у старушки уже давненько не водилось.

– Клавдия, вы себе не представляете, у нас тут такой фейерверк был, ужас!

– Как?! Опять?! И кто же здесь зажигал? – подскочила Клавдия. – Отчего же вы не позвонили?

– Не переживайте, это, так сказать, бабский визг, не более того. Оказывается, от нашей Танюши Осиповой ушел муж. Уж не знаю, чем она его прогневила, скорее всего, не было сильного чувства между ними, вот он и вернулся к Валентине. Ну а Танечка на этой работе «утопилась», на новую никуда не пристроилась и вдруг заметила, что деньги утекают. Кончаются! А муж возвращаться не собирается. Обида девчонку обуяла, заявилась она в клуб, хотела с Валентиной разобраться. А тут и сам Иван, собственной персоной. Сначала Таня, как и водится, начала надувать губки и даже уронила в песок полторы слезины. Иван устоял. Тогда в ход пошли угрозы – утопиться вторично. И тогда Иван не дрогнул. Пришлось девчонке устроить скандал по всем правилам – с криком, оскорблениями и рукоприкладством. Татьяна даже раза два падала в приступе ярости на пол и сучила ножками. На шоу собрались все посетители пляжа. Веселье было, вы себе не можете представить. Кто-то хлопушки сбегал купил, огни бенгальские. Короче, никто из клиентов ничего не понял, и скандал плавно перерос в массовые гулянья!

– Хотела бы я посмотреть на массовые гулянья нудистов, – прошелестела Клавдия.

– Да я вам про него и говорю! Девчонка нам такую рекламу сделала – до сих пор нудисты косяком тянутся, все надеются, что Татьяну на «бис» смогут уговорить.

– А как Осипов? Устоял?

Агафья Эдуардовна лукаво сощурила глаза:

– Ох, мне кажется, будет у нас скоро свадьба. Он на свою Валентину надышаться не может, а Татьяну вроде как и не видит вовсе. Понял, что ошибался. Так что у нас здесь тишь да благодать, никаких больше отравлений, никаких башмаков. Видно, вы всех выудили.

– Ну что ж, все у вас нормально, Агафья Эдуардовна, это радует.

Яночка, которая все это время тихонько сидела в кресле, ни с того ни с сего вдруг произнесла:

– Если у этой Агафьи Уродовны все нормайно, то какую тогда должны убить? Не понимаю…

Лиля сидела в кресле, надувшись, как мыльный пузырь, и демонстративно смотрела программу «Вести». Между Лилей и «Вестями» сновал взбешенный Данила, изрыгая всевозможные ругательства, он мешал ей в деталях разглядеть костюмчик дикторши. По мнению Лили, Данила сегодня ругался совершенно напрасно, наверняка опять какие-то неприятности на работе, а он срывает злость на беззащитной своей жене.

– Даня, если не можешь с собой справиться, сходи к психологу, – нежно проворковала Лилечка, чем еще больше взбесила супруга.

– Да я не с собой, я с тобой справиться не могу! Мне что теперь – тебя под замок сажать?! – бегал Данила по комнате. – Вот скажи – я для чего тебе сегодня оставил деньги?

– Чтобы я заплатила за квартиру.

– Ну. А ты куда их дела?! – пытался совладать с собой муж.

– Я купила босоножки.

– О боже! У меня просто нет сил, – упал Данила в кресло. – Лиля, я не успеваю сам заехать заплатить, неужели так трудно – пойти в кассу и отдать деньги?! Лиля, у нас уже долг за квартиру несколько тысяч! Потому что в первый месяц ты купила себе на эти деньги лифчик…

– Бюстгальтер!

– Какая, на хрен, разница! Во второй месяц ты купила помаду, я вообще не знаю, сколько должна стоит та самая помада… ну да бог с ней, но теперь, когда лето подходит к концу, ты покупаешь седьмые босоножки за сезон. Седьмые!

Лиля, не вытерпев, вскочила и принялась доказывать мужу, что он не прав.

– Данила! Во-первых, у меня эти босоножки не седьмые, а первые! У меня таких еще не было, а во-вторых… Ну скажи, пожалуйста, куда денется твой долг за квартиру? Никуда! А босоножки могли увести из-под носа! Вот и подумай теперь, кто из нас умнее!

Данила только развел руками. Нет, он, конечно, сам виноват. Ну ведь знает же, что Лиле просто нельзя показывать деньги, а тем более давать в руки! Знает, а сам оставил ей такую сумму. Нет, надо просто чем-то занять жену. А может, и правда, предложить ей завести ребенка? Кто знает, может, она сама повзрослеет хоть немного…

– Лиля, а ты никогда не задумывалась, что тебя еще интересует, кроме обуви?

– Еще одежда.

– А еще?

Лиля молчала и только хмурила хорошенький лобик.

– Подумай, может, тебе чем-нибудь заняться. С подружками посоветуйся, журналы полистай, программы посмотри. Может, что и понравится. А за квартиру я сам заплачу.

– Не понимаю тебя, Данила. Вот ты так всегда – раскричишься на меня, бедную, из-за собственной же лени! Какой же ты жестокий…

Уже который раз Клавдия Сидоровна и Агафья Эдуардовна трясли Яночку, выпытывая у девочки, с чего ей примерещилась такая чушь – почему это Агафью Эдуардовну должны убить?

– Это я сама съышава! – от волнения начинала картавить девочка больше обычного. – Так мама сказава по теефону!

– С ума сойти! Все знают, что меня должны убить, а я узнаю об этом последней!! – нервничала хозяйка заведения. – Ну надо же меня предупредить! Я же должна… Я не знаю, ну хоть декларацию о налогах сдать успеть! И потом уже спать спокойно!

– Подождите, Агафья Эдуардовна! – закатывала глаза Клавдия Сидоровна. – Ну дайте же мне самой разобраться! Яна! Вспомни хорошенько, кому мама звонила по телефону?

– Не знаю, – хлопала внучка кукольными ресницами.

– А что еще мама говорила? Ты не волнуйся, вспомни, как стихотворение – слово в слово.

Девочка закрыла глаза ладошками, а потом отчеканила:

– «Судя по всему, теперь Агафью Эдуардовну постараются убрать. Она им дальше только мешать будет». Потом мама помовчава, а потом… А потом сказава: «И вообще, я еще в отпуске!»

Клавдия всплеснула руками:

– Ну что за безответственность – хоть всех перебей, а она, видишь ли – в отпуске!!

– Да кого там всех, меня убить собираются! – снова забеспокоилась Агафья Эдуардовна и принялась бестолково носиться по комнате, собирая пожитки.

– Вы, я извиняюсь, далеко? – полюбопытствовала Клавдия.

– Куда глаза глядят! Не могу же я сидеть и сложа руки ожидать своего убийцу!

Клавдия призадумалась. Потом на ее челе отразилась какая-то мысль, судя по кислому выражению лица, не очень приятная, но женщина поглубже вздохнула и рубанула воздух рукой:

– Через часик заезжайте к нам, у нас будет сбор. По тревоге. Да, и не тащите свои кули, вам не придется никуда переезжать.

Агафья Эдуардовна послушно успокоилась. Все же гораздо удобнее опереться на чье-то плечо в минуту опасности.

Клавдия Сидоровна милостиво согласилась воспользоваться услугами машины Агафьи, и теперь Иван Осипов подвозил их с Яночкой к дому Данилы. Остановившись у нужного подъезда, парень шустро открыл дверцу перед довольной дамой, вывел ее под белы рученьки из салона, Яночку вынес из машины. Он просто вообще не знал, чем еще угодить женщине, которая помогла ему исправить его жизненную ошибку.

– Лилечка, мы к тебе! – торжественно оповестила Клавдия Сидоровна невестку, едва они вошли в комнату сына. – Чем ты занимаешься?

– Да вот… Пытаюсь найти, что меня интересует, кроме одежды и обуви. Телевизор смотрю, так Даня сказал, – лепетала Лиля, не зная, куда клонит свекровь.

– Лиля, я поняла, чего тебе не хватает! Тебе нужен ребенок!

Лиля тихонько ойкнула и прикрыла рот ладошкой.

– Да! Но своего заводить тебе еще опасно – вдруг не справишься, куда потом малыша девать? Поэтому, для начала, я тебе оставлю Яночку. Она девочка взрослая, ей скоро пять, поэтому тебе ей даже пеленки не придется менять. Посмотрим, как ты сдашь экзамен.

– И… что мне делать… с Яночкой? – хлопала ресницами Лиля. У нее сегодня были несколько иные планы, нежели пляски перед племянницей. Но в последнее время что-то больно часто ей намекали на необходимость проявить себя с материнской стороны, и девушка решила отнестись к испытанию достойно. – Чем ее кормить?

– Ой господи! Она тебе все сама скажет. Только запомни – в постель ее надо уложить не позже одиннадцати и совершенно нельзя оставлять одну.

– Лиль, ты по телевизоу гекламу видева? Там сегодня конкугс в пагке пговодится. С пъизами. Поехали! – скомандовала Яна. Лилечка с энтузиазмом засобиралась, и Клавдия Сидоровна почувствовала себя здесь лишней.

Через час матрона уже сидела в своей кухне, а рядом с ней за столом восседали Жора с Романом – парню так и не удалось куда-либо пристроиться, и он снова вернулся к Жоре, на частные харчи. Акакий Игоревич нервно теребил подол майки и ожидал новых неприятностей, а Агафья Эдуардовна, печально закатив глаза к потолку, то и дело пускала тоскливую слезу – женщину грызла обида, ну почему она опять кому-то засела в печенках! И почему ее надо обязательно убить? Неужели нет каких-нибудь более безобидных вариантов?

– Давайте размышлять, – предложила Клавдия Сидоровна, и все мужчины, как по команде, сдвинули брови и уставились в пол. – Мы не знаем зачем, но Белкина крутилась в клубе неспроста. Ей что-то от вас было надо. Что?

– Деньги, – подсказал Акакий.

– Она же получала зарплату! Агафья Эдуардовна никогда не задерживала, – не согласился Роман.

– Да нет. Ей нужны были не те деньги, которые она заработала, а те, которые нажила за всю жизнь сама хозяйка! – пояснил Акакий Игоревич.

– Хорошо, давайте оставим пока этот вопрос, – прекратила дебаты Клавдия. – Значит, так – Белкина крутится возле хозяйки, мало того, она даже Романа сподвигла на убийство…

– Я специально все провалил! – тут же встрял парень.

– Не перебивай! Это я тебя вовремя обезвредил! Да, в наше жестокое время есть еще место настоящему подвигу! И герои, как правило, скромны и невидны! – заговорил цитатами Акакий, величаво тряхнув редкими волосиками на лысине.

Клавдия хлопнула по столу ладонью, и прения прекратились.

– Так вот, из всего сказанного мы ясно видим, чего добивалась Екатерина Белкина.

– Чего? – как загипнотизированная смотрела в рот Клавдии Агафья Эдуардовна.

– Сущей безделицы – вашей смерти.

Старушка охнула и осела на стуле.

– Подождите помирать-то, рано, – продолжала Клавдия. – Аня была права, Белкина сбежала, но вас она попытается уничтожить любым способом. Почему-то мне так кажется. А если еще и вспомнить разговор, который подслушал Акакий, то станет понятно, ей от вас нужно ваше состояние. И она не успокоится, пока его не заполучит.

– Вот ведь дрянь какая, а! Я, может, тоже хочу это состояние, так я же не бегаю за Агафьей с топором! – возмутился Акакий, любуясь своей добропорядочностью.

Агафья Эдуардовна презрительно фыркнула, а Клавдия неожиданно долго смотрела на мужа, потом со вздохом продолжала:

– Вот я и подумала – надо вас, Агафья Эдуардовна, обезопасить.

– Это как же? На веки вечные поселить меня в гостинице? Или сделать пластическую операцию и поменять пол?

– Надо вам выйти замуж! – выдохнула Клавдия.

– Ну вы, Клавдия Сидоровна, даете! – подпрыгнул Жора. – Пора уже о душе подумать, а тут замуж!

– О душе подумать никогда не помешает, в любом возрасте! А что ты там, Клава, про замужество? – ожила Агафья Эдуардовна.

– То есть, если я правильно понял, – рассуждал Акакий, – ты, Клавдия, хочешь выдать даму за мужичка, и, так сказать, пускай он сам о ней и тревожится? Тогда надо выдавать за сильного.

– Во! За Жорку! – обрадовался Роман.

– Да замолчите вы или нет?! Ну никакого с вами сладу, – поднялась Клавдия во весь свой гренадерский рост. – Все гораздо проще. Предлагаю план. Вы не по-настоящему должны выйти замуж. Фиктивно. То есть вы якобы расписываетесь со своим избранником и, естественно, как и всякая любящая супруга, «переписываете» на него все состояние. Само собой, талдычите об этом кому попало. До Катерины доходит эта весть, и вся ее энергия теперь направляется на вашего супруга, а вы в это время преспокойно уходите из опасной зоны.

Агафья Эдуардовна ерзала на стуле. Понятно, что без денег кому она нужна, чтобы ее убивать, но с другой стороны, переписывать на кого-то все таким трудом нажитое…

– Плохая идея, – наконец вымолвила она. – А где гарантия, что мой, с позволения сказать, муж потом отдаст все обратно?

– О боже! Неужели так трудно понять?! Вы ни с кем расписываться не будете! И переписывать свое богатство ни на кого не станете! Вы только растрезвоните об этом всем вашим клиентам. Кто знает, может, у Катерины есть какой-нибудь сообщник! Мы перекидываем всю опасность на вашего «мужа»! Понятно?

– Не понятно. А кто будет «муж»?

– Как кто! Акакий, конечно! – удивилась Клавдия несообразительности «невесты»

– Я?!! Ни за что!! Лучше сразу пристрелите! Еще чего! Буду я ходить под дулом! Да за какие такие шанежки?! – взорвался Акакий, и молодые парни облегченно вздохнули. Они не хотели бы видеть себя на месте мишени. Вернее, Акакия.

– Кака! Ты низкий! Я с тобой тридцать лет прожила! Ты думаешь, мне легко? – взвыла Клавдия. – Но я понимаю всю ответственность и отдаю тебя Агафье. На время, конечно.

– А может, кого другого подыщем? – осторожно поинтересовалась Агафья.

Быть невестой неказистого замухрышки Каки ей тоже не совсем хотелось. Вот на рыжего Жору она бы согласилась.

– Можно подумать, вы в самом деле собираетесь регистрироваться! Лучше Акакия кандидата не придумаешь. Он слишком долго мотался на глазах у всех ваших постояльцев, примелькался, и теперь любой с радостью поверит, что вы в него влюбились по самые уши. Ну и, конечно, нам удобно будет – мы все будем рядом. Я вроде как не могу пережить разлуки и отираюсь в клубе только по этой причине, Жора будет меня утешать, а Роман…

– Да ну его, Романа! Он как только Белкину увидит, мигом к ней переметнется, – пробасил Жора.

– Ну теперь уже его нельзя отпускать, он весь наш план знает. Пусть он вместе с Агафьей будет…

– Ага! Чтобы в нужный момент меня по темечку, да?! – возопила Агафья. – Нет, пусть он с вами будет.

– Хорошо, Роман, ты тоже будешь меня утешать. Действительно, горе-то большое, все ж таки тридцать лет…

Они еще какое-то время в тонкостях разрабатывали операцию, и лишь только поздно вечером гости разъехались.

– Клава, ты это… я чего подумал-то, – закопошился на кровати Акакий Игоревич. – Так может, и в правду? Я имею в виду, может, и на самом деле расписаться мне с этой старушкой, да и пусть она на меня состояние перепишет, а?

– Вот это видел? – сложила Клавдия здоровенный, как дыня, кулак. – Шаг вправо, шаг влево, и я сама тебя распишу. Под гжель. В сине-голубые тона.

Акакий с деланым безразличием пожал плечиками, дескать, «хотел как лучше», и старательно принялся сопеть, показывая всем своим видом, что сон сморил его намертво. Клавдия Сидоровна подошла к телефону и набрала номер сына.

– Алло, Даня? Ну и как там Яночка? Лиля с ней управляется?

– Мам, все нормально! Как ты только додумалась племяшку притащить?! Ты себе не представляешь! Они с Лилей сегодня весь день по парку таскались, победили в каком-то конкурсе и завтра уезжают по путевке на слет «интересных мам» в какой-то там дом отдыха! Лилечка визжит от восторга, а эта наша Яночка только фыркает: «Ты, говорит, ближе ко мне держись! Мы с тобой еще и во Францию, в Диснейленд попадем!» Представь, да?!

– Так, значит, Лилечка с девочкой посидит и завтра? – осторожненько спросила Клавдия.

– Мама! Ну я же тебе объясняю – они завтра уезжают на неделю в дом отдыха. Ты не волнуйся, все нормально.

– Так, может, Яне какую одежку привезти? Кофточку тепленькую…

– Ничего не надо! Лиля ей уже купила и кофточки, и костюмчики, а что не купила, говорит, там докупит. Ты же знаешь Лилину тягу к тряпкам! Не беспокойся.

Со спокойным сердцем Клавдия Сидоровна погрузилась в постель и уже на подушке додумывала, как бы так уследить и за Акакием, и за Белкиной, и за Агафьей, чтобы ее затея не вышла из-под контроля.

На следующее утро Акакий поднялся чуть свет, нарядился в почищенную Клавдией тройку и повесил на шею торжественный галстук – желтый в черный горох.

– Я к невесте, – бросил он храпящей жене и выскользнул из дома.

В клубе его встретило затишье. День начинался солнечный, но нудисты не были оголтелыми фанатами, чтобы нестись на пляж в восемь утра. А из номеров, как правило, уходили еще в семь.

– Ты чего к нам чуть свет? Нешто дома не спится? – зевая во всю лошадиную челюсть, спросил Коля.

– Не спится… Да разве тут уснешь… – романтично закатил глаза к люстре Акакий Игоревич. – Я, брат, влюбился. Жениться хочу.

– Ого! Так ты уже женился раз, до сих пор из-под каблука не вылез! Или из этих… из голозадых какую молодку присмотрел?

Акакий уже вовсю наслаждался званием «жениха», и новая роль ему даже начинала нравиться. Он вальяжно развалился в кресле под пальмой и, покачивая несвежей синей кроссовкой, так, между делом, обронил:

– Агафью хочу в жены взять.

Николай крякнул.

– Ага… А она тебя взять хочет? Она, конечно, не молодка, но деньгами может украситься как надо, только вот, чудится мне, что не такой ей подарок нужен.

Акакий фыркнул и больше про свои чувства не распространялся.

Часам к одиннадцати, когда Акакий Игоревич уже вздремнул, сидючи под пальмой, на лестницу вышла хозяйка заведения и с криком бросилась прямо на Акакия.

– Акаша! А я уж заждалась! Ну где ж тебя носит?! Нам же в загс нужно, заявление подавать! Я уже вчера у нотариуса все барахло на тебя переписала!

Акакий млел.

– Все-все? – мило румянился он.

– Ну а как же! До самой копеечки! Ну так что, идем расписываться?

– Конечно, моя… моя мышка. Только… мне бы новый костюмчик справить. Не хочешь же ты, чтобы твой Ромео в такой затрапезной амуниции венчался!

Агафья Эдуардовна округлила глаза и злобно зашипела:

– Мы так не договаривались! Вам не все равно, в чем шастать?!

– Не все! – тоже шепотом откликнулся «Ромео». – Когда у меня еще случай выдастся бесплатно приодеться.

На них уже смотрели. Сначала отвалилась челюсть у Николая. Мужик настолько был потрясен услышанным, что временно даже забыл про двери, и на пляж мигом просочились человек шесть бессребреников. Постоянные клиенты тоже были ошарашены легкомысленным поведением почтенной дамы и, нимало не смущаясь, откровенно слушали перебранку «влюбленных».

– Ах, Акаша! Я тебя и в этом драном костюме люблю! – воскликнула Агафья Эдуардовна и процедила сквозь зубы: – Фиг вам – бесплатно, в этом гарцуйте!

Остальное время восторженная парочка не сводила друг с друга глаз и ворковала прямо на глазах у всего народа, чем изрядно этот самый народ и веселила. Где-то после обеда заявилась в клуб пышнотелая Клавдия Сидоровна в сопровождении Жоры и перебежчика Романа. Увидев «влюбленных», она взвыла «Разлу-у-чница-а-а!! Отдай мужа!!» и без чувств распласталась на руках у молодых людей. К слову сказать, держать многопудовую даму у парней сил не хватало, и они аккуратно положили ее на пол. Клавдия вскочила, начала судорожно рыдать и вытирать слезы подолом, но ничего уже исправить положение не могло, публика была свидетелем – Акакий пылко и страстно влюбился в хозяйку заведения. Клавдии ничего не оставалось, как уйти успокаиваться в свободный номер, потому как в таком виде возвращаться домой она решительно не могла. Однако ближе к ночи стали наплывать любители постельных номеров, и Клавдии пришлось отправиться восвояси. Перед уходом она заглянула в кабинет Агафьи Эдуардовны.

– Все прошло замечательно! – негромко похвалила она артистов. – Поверили все.

– Ага. И посчитали меня идиоткой, – добавила Агафья Сидоровна.

– Да ничего, это вы только на нашем мудром фоне так смотритесь, – успокоил ее Акакий. – Клава, а мне что делать? Уже домой можно?

– Нет, если учесть, что я влюбленная курица, – вмешалась Агафья, – тебе, женишок, по всем правилам надо у меня на ночь остаться, чай, не маленькие детки. Люди не поймут, если я из себя стану недотрогу корчить.

Распузоны переглянулись. Старушка была права. Когда на жениха переписывают все состояние, он просто обязан дневать и ночевать подле любимой. Однако Клавдия не могла оставить свое сокровище на ночь возле чужой женщины, пусть даже и преклонного возраста. Акакий же просто не знал, как себя должен повести настоящий мужчина, оставшись с дамой наедине. Наверняка он должен хоть слегка, но приставать, но поскольку ветреный донжуан совершенно недавно мнил себя возлюбленным молоденькой Любочки, то перепрыгивать на такой зрелый возраст с пылом и страстью он еще не мог.

– Чего скуксились? Я ему вон на той софе постелю, и уж конечно, на его мужские прелести зариться не собираюсь! – усмехнулась Агафья Эдуардовна и проводила Клавдию.

После ее ухода «жениху» были предоставлены просто царские удобства – он расположился на софе перед огромным, как окошко, телевизором и мог сколько угодно щелкать пультом, перескакивая с одной программы на другую. Тут же на столике стояли запотевшая бутылочка пива с мудреным названием и целая ваза розовых креветок. Агафья Эдуардовна мужчину не тревожила. Какое-то время она сидела в дальнем углу комнаты, возле старинного бюро и ковырялась в бумажках, потом улеглась в кровать под балдахином и углубилась в детектив в цветастой обложке. Акакию было вольготно. И все-таки ближе к полуночи он затосковал. Сначала его обуяла ностальгия по Тимке. Как там несчастный кот перенесет разлуку с любимым хозяином? Наверняка Клавдия забыла ему налить молока на ночь.

Нет, дом просто никогда нельзя оставлять без присмотра умного, заботливого мужчины. Потом пришло беспокойство о цветах. Именно сегодня он должен был полить фикус совершенно замечательным раствором собственного изготовления. От этого раствора должны были в муках скончаться все цветочные паразиты, а вот тут приходится… И совсем уже в последнюю очередь на бедного «жениха» навалилась тоска по жене. Он вдруг отчего-то так нестерпимо остро захотел увидеть свою Клаву, что даже вскочил с софы.

– Ну чего ты там елозишь, как клоп под матрасом? Неужели до утра никак не дотерпишь? – ворчала Агафья.

– А у вас нет какого-нибудь черного хода?

– Откуда? Из коттеджа? Конечно, есть. У всех такие предусмотрены. Предлагаешь вывести тебя?

– Ну да! А утром я сам потихоньку проберусь, будто и не уходил никуда! – обрадовался Акакий и через полчаса был уже на свободе.

Домой он добрался в считаные минуты – не стал экономить, а затребовал у Агафьи денег на такси. Взлетев на свой этаж, супруг позвонил в дверь. Ответила тишина.

– Сейчас, сейчас, – проговорил Акакий, хитро улыбаясь и орудуя ключом. – Сейчас. Ты, Клавочка, глазки откроешь, а тут я – твой любимый тушканчик, от старушки сбежал.

Акакий на цыпочках прокрался в комнату и остолбенел – Клавдии на кровати не было. Не было ее и в другой комнате, и на кухне… ее нигде не было. Акакий даже заглянул на балкон и в хлебницу.

– Та-а-ак! – медленно проговорил он, зверски щуря глаза. – Значит, меня к старухе, а сама… Теперь понятно, Клавочка моя специально всю эту аферу с женитьбой придумала, чтобы нагуляться вволю! Ах, изменница!

Клавдия в этот вечер тоже не могла себе найти места. Она никогда не знала чувства ревности. Кака никогда не давал ей повода, да и то сказать – кто на него позарится. Правда, было недавно легкое недоразумение под названием Любочка, так и то очень быстро разъяснилось – Кака нужен был девчонке только как кошелек. Но сегодня…

Состоятельная и одинокая Агафья вполне могла заинтересоваться ее Акакием, это же он только с первого взгляда выглядит как сантехник-неудачник, а если чуть ближе с ним познакомиться… От одной этой мысли Клавдия подскочила с дивана и принялась натягивать на себя спортивные «тренировки». Она их прикупила себе совершенно на днях, они были современны и стильны – насыщенного сиреневого цвета, который был ей необычайно к лицу. Правда, в них она напоминала дирижабль, но это были уже никому не нужные тонкости. Накинув сверху свободную кофту, Клавдия ринулась к выходу. Зловещая ночная мгла обступала ее, когда женщина вышла из автобуса и направилась к коттеджу Агафьи.

Она шла по тропинке туда, где заканчивался длинный забор клубовских угодий, к воде. И все же в реку храбрая женщина предпочитала не соваться, она напыжила все свои могучие силы и взобралась на стену, потом с трудом перевалилась через нее и оказалась уже на пляже. Легкий шепот воды, темные заросли кустов и мрачное здание клуба не очень радушно встретили нежданную гостью. В спальне у Агафьи света не было.

– Я так и думала, что Какино обаяние одинокая старушка сумеет оценить, – прошипела беспокойная жена и принялась шарить руками по земле.

Где-то тут, в кустах, лежала лестница. Клавдия нашарила ее, подставила к окну и отправилась наверх. Она хотела только заглянуть в окошко, будить спящих Клавдия не собиралась, ей просто надо было окончательно убедиться, что ее супруг верен ей до гробового гвоздя. Она была почти у цели, когда неожиданно загорелся фонарь, и со всех сторон на нее набросились крепкие ребята в черных масках.

– Мамочка!! Кака! Меня убивают!! – затрубила Клавдия, точно опоздавшая электричка.

Мигом во всех окнах загорелся свет, однако быстренько погас – обитатели номеров не любили светиться. Скорее всего они наблюдали за происшествием из-за штор.

– Агафья Эдуардовна!! Это что за самодеятельность?!! – продолжала трубить Клавдия, цепляясь за лестницу, с которой ее стаскивали сильные руки.

Агафья Эдуардовна, как и полагается, проснулась самая последняя. И то после того, как к ней в спальню заявились мощные ребята и сунули под ухо звенящий будильник.

– Клава, ты? Ты с кавалерами? – щурилась от лампы пробудившаяся старушка.

– Почти. Скажите этим кавалерам, что я не представляю для вас никакой угрозы. А заодно поясните, что воровство или там какое убийство, это не мое хобби, – гневно пыхтела Клавдия Сидоровна, одергивая задравшуюся модную штанину.

Недоразумение разъяснилось только под утро. Оказалось, что после такой скоропалительной влюбленности своей хозяйки, Николай – бессменный швейцар, а по совместительству сторож, решил, что старушка отдала свое сердце Акакию только исключительно из благодарности. Она просто по-другому не могла ответить на тот его отважный поступок, когда ночью он спас ей жизнь от Романа. Мужчина погоревал, потосковал, что судьба выбрала не его, а потом здраво рассудил – Агафья баба богатая, на нее еще не один убийца найдется. А тут и он, Николай, сгодится! Может, он и не будет расписываться с хозяйкой, но флиртануть-то Коля еще о-го-го как может! Только плати! Поэтому сторож и усилил свою бдительность. Ждать долго не пришлось – этой же ночью на пляж влезла непонятная туша и стала забираться по лестнице в хозяйское окно. Вот тут Николай и проявил себя бравым охранником – он мигом нажал на тревожную кнопку, и бригада молодчиков спешно прибыла обезопасить несчастную Агафью Эдуардовну.

Однако особого восторга Агафья не испытала. Напротив, она в негодовании обозвала Николая гнилым баклажаном и принялась зачем-то извиняться перед этой странной особой – Клавдией. Ребятам же в форме старушка только рукой махнула:

– Идите восвояси, это наше, бабское дело! Мужа я у нее отбила, вот и не спится бабенке, нечего на нее с пистолетами прыгать.

Когда бригада защитников удалилась, Клавдия спросила:

– Слушай-ка, а что это я своего муженька не наблюдаю. Это он где?

– Домой я его проводила, через черный ход, никак не мог места себе найти, крутился, вертелся, сам не спал и мне не давал…

– Приставал, гад?

– Какое там! Улетел, только пятки сверкали. Беги домой, он, наверное, на себе последние волосины выдирает.

Договорившись назавтра продолжать спектакль, женщины расстались. Клавдия прибыла домой, когда уже светало. По комнатам носился Акакий с поясом от халата на шее.

– Кака, как хорошо, что ты поясок нашел. Я его уже недели две ищу! – вместо приветствия воскликнула Клавдия.

– А это не поясок! Это петля моя! Я, может, вешаться желаю! И спроси меня – почему! – выставил Акакий голую кривую ногу вперед.

– Почему? – послушно спросила Клавдия, довольно улыбаясь.

– Потому что мое гордое самолюбие не позволяет мне жить рогатым! Я не могу носить рога на голове!

– Да брось, кудрей-то у тебя все равно нет, так хоть рога… Ой, Кака! Прости меня, дуру! – махнула рукой Клавдия и рассказала мужу про все свои ночные приключения.

Акакий Игоревич слушал жену, раскрыв рот. Никогда и никому он бы не поверил, что его собственная Клавочка могла ради него ночью тащиться черт-те куда. Да еще и ползти по ветхой лестнице в окно к разлучнице!

– И ты прямо вот так полезла?! – восхищался он, и его куриная грудь сама по себе выезжала далеко вперед.

– Ну да, сдуру-то куда только не вскарабкаешься, – смущалась Клавдия Сидоровна и мазала лицо какой-то вонючей маской для омолаживания.

Кот Тимка от такой процедуры начал нещадно чихать, но Акакию казалось, что нет на свете ничего, что бы так прекрасно пахло! И никакая красавица не может сравниться с его Клавдией, которая в этой маске сидела будто глиняное чучело, и…

– Я вот все думаю, а не зря мы оставили Агафью одну? – спросила вдруг жена совсем буднично. – Все-таки ее собираются убить.

– Да ничего с ней сегодня не случится. Белкина или кто там еще, даже если и хотели старушку прикончить, сегодня этих стражников небось так напугались, что еще сутки будут в себя приходить. А может, до Катерины еще не дошла весть.

– И все же, Кака, завтра вам надо идти «регистрироваться». Надо ковать железо, не отходя от кассы, так сказать, – посоветовала Клавдия Сидоровна. – Ничего страшного, скажете, что в загс, а Роман привезет вас сюда, отоспишься как следует, в туалете бачок починишь, течет уже который день. Агафью можно будет на дачу к нам отправить. А потом, к вечеру, довольные и счастливые воротитесь в коттедж, будто из загса.

– Может, не на дачу, у нас там, знаешь, какой бедлам! Да и небезопасно ей, сама знаешь… Я вас отправлю к Алене Ильиничне вместе с Жорой. А заодно и еды собачкам привезете. Алена никогда ничего не просит для своих питомцев, но и не отказывается, свору-то кормить чем-то надо.

На том и порешили. Однако на следующий день все планы их спутались.

Утречком, спозаранку, Акакий отправился на работу, то бишь, выполнять свои «жениховские» обязанности – вздыхать, стрелять глазами, томно охать и всячески показывать «невесте» свои чувства. Теперь его уже встречали точно хозяина. Даже сама Агафья не пользовалась таким подобострастием со стороны персонала. Правда, старушка-то понимала, что все эти реверансы рассчитаны только на тщеславное сердечко Акакия Игоревича, так сказать, работнички платили будущему хозяину аванс, чтобы в дальнейшем он с ними щедро рассчитался. Но Акакий искренне думал, что все коленопреклонения принадлежат ему по праву. У него за коротенький срок даже появился эдакий барский взгляд. Еще немного, и он будет щелчком подзывать того же Николая: «Человек! Челове-ек! Два раза почки царице!» Агафья не стала углубляться в воспитание «жениха», а еще парочку раз прыгнув прилюдно ему на шею, пошла собираться в «загс». Акакий же вальяжно развалился в кресле и высасывал через трубочку апельсиновый нектар из высокого стакана. Неожиданно стакан полетел в сторону, и перед глазами Акакия Игоревича возникла перекошенная физия родного сыночка Данечки. Сынок небрежно приподнял батюшку над креслом и потом аккуратно опустил назад, в бессильной ярости отведя взгляд.

– Не могу! Хотел с тобой по-мужски разобраться, не могу! Ты же отец… – неприлично сплюнул здоровенный, в матушку, сын.

– Даня… А ты как здесь? – заюлил Акакий Игоревич, заглядывая сыну в глаза.

– Как! К тебе пришел! Специально! Явился, так сказать, с новой маменькой познакомиться! – опять перекосило Данилу. – Нет! Это же надо! Мать до такого состояния довел, что она, женщина, по лестнице лазила! Какой стыд!! И это ты ее на это толкнул! А ведь она тебе верой и правдой!..

Тут совершенно некстати появилась на лестнице разодетая в пух и прах Агафья и уставилась на молодого человека.

– Акаша, кто это? – пролился ее медовый голосок.

– Знакомьтесь… Это мой сынок Даня… Кхм… Данила… Акакиевич. А это… это Агафья Эдуардовна…

– Твоя теперешняя любовь, что ли? – недобро окинул взглядом старушку Данила. – Да, батя, ты у нас затейник. Короче, так, или ты сейчас едешь к матери и падаешь в ноги, или я за себя не ручаюсь, честно тебе говорю! Порву на британский флаг тебя и невесту твою просроченную!

– Даня! Подожди, Даня, но надо же поговорить… – лепетал отец, хватая сына за лацканы пиджака.

– Не трогай его, Акакий, – властно приказала Агафья, боясь, что сейчас «жених» прямо при народе начнет сыну рассказывать, какую штуку они придумали с «женитьбой».

А толпа уже быстренько образовала вокруг родственников кружок и жадно поглощала каждое словечко.

Данила от этих слов дернулся как от кнута, резко развернулся и наткнулся на спокойный взгляд отца.

– А ты откуда об этом узнал? Ну, что мать по лестнице? – Акакий смотрел на сына с интересом.

– Так это… мне… Я сам вчера в этих самых номерах ночевал… – наконец выдавил Данила.

– Ты-ы-ы?!! В этих номера-а-ах?! – задохнулся Акакий. – Ах ты, паршивец!! Жена Лилечка таскается с ребенком! А этого самца в номера потянуло!! Ишь, гаденыш!!

Акакий по привычке расстегнул ремень, но штаны поспешно рухнули на пол, являя взору окружающих длинные семейные трусы с уточками, из экономии пошитые Клавой из детской фланели. Агафья дернула его за рукав. Клуб, конечно, был нудистским, но стриптиз в нем еще открывать не собирались. Да и потом, Акакий со свалившимися штанами – это зрелище для отдельной публики. Но этот жест окончательно вывел из себя Данилу.

Перебранка продолжалась бы бесконечно, если бы Агафья не сообразила рявкнуть:

– Все! Опаздываем! Всем в машину!

Интересно, что первым в машину рванул Николай – швейцар. Быстро его оттуда выцарапав, Агафья затолкала Акакия и прошипела Даниле:

– Садись же ты, дитя неразумное.

Только добравшись до дома родителей и увидев, с каким теплом Клавдия Сидоровна встретила всех прибывших, Данила немного успокоился. Окончательно же он пришел в себя уже после того, как его посвятили во всю операцию. Сын долго смотрел на родителей, на Агафью и вдруг выдал совершенно неожиданную версию:

– А что, если Агафью Эдуардовну собираются прикончить не из-за денег?

Сыщики переглянулись. Такая простая мысль их головы не посещала.

– Тогда весь ваш карнавал с женитьбой никому не нужен.

– Да… но… Но тогда мы выиграем время, – нашлась Клавдия Сидоровна. – Противник не готов убивать замужнюю Агафью, ему холостую подавай!

– Ну, если только время, – пожал плечами Данила.

– А что ты предлагаешь?

– Я предлагаю довериться милиции.

– Нет! – взвизгнула Агафья. – Ни за что! Теперь я твердо уверена, что такие умные люди, как Распузоны, и сами в состоянии справиться с любым преступником, а мне мой бизнес никак не позволяет связываться с милицией.

В конце концов Данила, поговорив с бригадой доморощенных сыщиков еще полчаса, надавав умнющих советов и пообещав помогать в чем только сумеет, отправился по делам, а троица села размышлять над тем, как бы побыстрее схватить эту противную Белкину. Акакий предлагал размалевать «Волгу» под цирковой фургон, нарядиться клоунами и в таком одеянии ездить по улицам и высматривать Катерину. За бензин и автоущербы прелагалось платить, конечно же, из кошелька Агафьи. Клавдия басила, что требуется срочное вмешательство Интерпола, а сама Агафья Эдуардовна визжала, что они несут чушь, а она, между прочим, боится!

В бурные дебаты влился мощный Тимкин ор, по всей видимости, опять заклинило звонок, и кто-то уже давненько жал на кнопку. В дверях стояли Жора с Романом. Парни прибыли сюда по зову души и были изрядно обижены тем, что очередное заседание обходилось без них. Теперь уже все пятеро орали, вносили предложения, а капризная Агафья Эдуардовна снова верещала, что они предлагают ересь.

– И вообще! Я с таким затрапезным женихом миловаться не собираюсь! Ну что же это такое – у него даже нет приличного костюма! Эта тройка наверняка ему от деда по наследству перешла!

– А вот вы и купите, если такая богатая! – взорвалась Клавдия. – Ишь, жених ей не подходит! Какой есть. Да если на него порядочный-то костюм напялить…

– Вот и напяльте! – снова взбрыкнула Агафья.

– Меня и такой устраивает, а если тебе что не по душе, так сама его одевай! Такое мое последнее слово! – уперла Клавдия руки в бока.

Агафья неожиданно легко согласилась.

– Ну и ладно. Я сама ему куплю все, что полагается, только учтите, эти деньги я вычту у вас из обещанной суммы!

– Подожди-и-ите! – вытянулось лицо у Клавдии. – Из какой такой суммы? Что, интересно знать, нам было обещано?

Акакий заерзал на стуле. Вот ведь так не хотелось, чтобы Клава о деньгах прознала, но уж теперь-то все, плакали его доллары!

– Здравствуйте! – обиделась Агафья Эдуардовна. – А я что вам, нищенка какая?! Я пригласила вас поработать детективами и пообещала за работу приличную сумму. Акакий Игоревич мило согласился принять оплату. Так что, извините! Я с вас требую работу за свои же кровные денежки!

Жора выпучил глаза и принялся быстро в уме подсчитывать, сколько процентов ему причитается, выходило никак не меньше восьмидесяти. Роман только глотал слюну и вытягивался все выше и выше, дабы его хорошо было всем видно, а ну как при дележке обойдут?! Клавдия Сидоровна медленно приближалась к Акакию, и рука ее судорожно искала, какой бы предмет потяжелее ухватить.

– Так ты, значит, милостиво согласился принять! И попутно решил от меня денежки утаить, сволочь?! Все, следующее письмо твоей маме я сама напишу!

– Эт-то почему? – испугался Акакий.

– Потому что я сейчас тебе переломаю и руки и ноги! А носом ты писать еще не научился!

Агафья Эдуардовна резво вскочила и, растопырив морщинистые руки, закрыла Акакия Игоревича.

– Не трожь! Мне его еще на пляже показывать!

– Ах! Так вы и на пляже теперь вместе показываетесь?! – кипела Клавдия.

Неизвестно, чем бы закончилась эта баталия, но Акакий выскользнул за дверь, а следом за ним важно поплыла и Агафья Эдуардовна.

– Запомни, Клавдия, это не он тебя бросил! Это ты его выкинула за дверь! И, как знать, может, и найдет мужик свое счастье. А про костюмчик ты правильно сказала, если вещь хорошо пошита, так в ней и чучело за красавца сойдет!

После ее ухода и Клавдия, и Жора с Романом не знали что сказать. Молодые люди прятали глаза от соратницы в пол, а она не знала – полагается ли в таких случаях плакать или нужно попросту обругать паршивого муженька позабористее. На ум ничего не приходило, кроме старой пословицы, и Клавдия, глубоко вздохнув, отчеканила:

– Утро вечера мудренее, завтра посмотрим.

Глава 16

Прогулка по граблям

Следующий день начался для Клавдии с двенадцати часов. Вероятно, женщину так вымотали вчерашние нервные стрессы, что дама благополучно проспала целое утро, и разбудил ее только приход Жоры. Жора приехал за Клавдией сам, она даже не успела ему позвонить.

– Давайте, Клавдия Сидоровна, собирайтесь быстрее. Уж больно интересно, неужели Акакий и в самом деле переметнулся к старушке?

Клавдия только фыркнула. Однако оделась быстро, так же быстро накрасила глаза и сверхсексуально накрасила губы, чтобы изменника Каку разорвало от ревности. В машине уже ждал Роман, и до клуба они буквально долетели.

Однако, как Клавдия ни мазала губы, а разрываться от ревности Акакий Игоревич не собирался. Скорее даже наоборот. Едва компания перешагнула порог клуба, как Николай тотчас же радостно объявил:

– Наши-то расписались вчера! Сегодня еще не выходили. Валя сама им завтрак отнесла, так говорит, оба заспанные, наверное, всю ночь свадьбе радовались, это уж ясно.

– Чего это вам ясно?! – всколыхнулась Клавдия Сидоровна. – Немедленно позовите мне моего мужа!

– Не велено! – вытянулся Николай и отвел глаза. – Поскоку он теперь вовсе и не ваш муж!

– Ну тогда сам передай, что пришли мы со товарищи! – рявкнул Жора, и швейцар поспешно удалился.

Через некоторое время на лестницу выплыла Агафья Эдуардовна в кремовом пеньюаре и сладко пропела:

– Клавочка. Ну что за визиты? Пора тебе, матушка, привыкать к одинокой жизни! И как это ты все замечательно придумала – свадьба там и все такое! А я-то дура, с первого раза и не разглядела своего счастья. В темноте оно, оказывается, лучше углядывается. Да и перед тобой я чиста – ты сама выгнала своего супруга, чего теперь от него хочешь?

– Где он, этот изверг?

Изверг появился минуты через две, отчаянно зевая. Он был обряжен в новый махровый халат, и даже на тапки Агафья Эдуардовна не поскупилась.

– Агаша, пойдем, любимая, я еще не доспал чуток…

И они удалились, нежно обнявшись, Агафья Эдуардовна только успела крикнуть кому-то из горничных, чтобы девица принесла им в спальню еще и обед.

– Клавдия Сидрна! Мне чего-то чудится, что у них здесь по-настоящему все закрутилось. Как это говорится… Мы его теряем. Мы не переиграли, а? – забеспокоился Жора.

– А тут теперь хоть играй, хоть не играй – ушел мужик. Если и не к бабе, то к деньгам точно. Оттуда быстро не возвращаются, – подвел итоги Роман, и от этих слов Клавдия стала медленно оседать на только что вымытый пол.

Оба молодца, изрядно поднатужившись, отволокли Клавдию Сидоровну в машину и привезли домой. Целых два дня брошенная жена не выходила из депрессии. Правда, она не забывала выходить в магазин, варить наваристые щи, кормить кота и рыбок и даже поливать жиденькие растения, но у нее начисто пропала радость жизни. Жора с Романом приходили ежедневно. Во-первых, они желали поддержать несчастную женщину, во-вторых, она всегда их вкусно кормила и им не приходилось вечерами жевать острые китайские салаты в пластмассовых коробочках: Клавдия еще и с собой накладывали пирожков и домашних булочек. Ну и в-третьих, право, такая мелочь, парни не могли оставить без внимания фразу Агафьи о деньгах. Как бы то ни было, но их поддержку Клавдия ощущала ежедневно.

На третий день бывшая супруга сгребла остатки воли в кулак и решила выудить Акакия на откровенный разговор.

– Вы же понимаете, – твердила она своим опекунам, – он не по доброй воле… Ну, пообещала ему Агафья кучу денег, прикупила шмоток, которых он отродясь не носил, вот его сердце и оттаяло. А теперь и рад бы вернуться, а уже грехи не пускают. Боится… быть непонятым.

Жора только звучно чесал остриженную голову, а Роман пытался успокоить Клавдию, как умел:

– Да не печальтесь вы, ему там хорошо! Старушка его лелеет, бережет. Пылинки сдувает… Не орет на него дурниной, чего же ему обратно возвращаться! Нет, он не вернется. Я вот, например, тоже бы не вернулся.

– Ты хочешь сказать, что променял бы меня на эту высохшую мумию?! – возмущалась Клавдия.

– Конечно! Конечно, нет! Не променял бы! – спохватывался Роман и начинал что-то лепетать: – Да я бы… Да меня…

Они подъезжали к клубу в самый обед, то есть тогда, когда обычно приток посетителей был особенно плотным. Однако сегодня день был ненастный, накрапывал дождь, и в клубе было пусто.

– Николай! Срочно вызови Акакия Игоревича! – потребовала Клавдия.

Николай не осмелился ослушаться. Черт их знает, этих баб, что от них можно ожидать в самый ближайший момент. Вдруг выскочит Агафья и кинется на шею сопернице. Вообще он никак не мог уяснить отношений этих господ. Куда проще было бы запретить подпускать эту мощную Клавдию к клубу на пушечный выстрел, тогда бы Николай точно мог выполнять предписания, а так, поди потом разбирайся.

Акакий Игоревич явился через полчаса. Ароматный, как парфюмерный ларек, он уселся под пальмой, забросил ногу на ногу и принял скучающий вид. Клавдия скромно притулилась в кресле напротив. Жоре места не осталось, и он колонной возвышался над Клавдией Сидоровной. Роман на время отошел в сторону, поговорить с отцом о делах семейных. Клавдия приложила надушенный платочек к глазам и скорбно проговорила:

– Ну что, антихрист, наигрался уже? Домой собираешься возвращаться?

Акакий только фыркнул и даже не удостоил бывшую жену взглядом.

– Что ты пыхтишь? Я тебя русским языком спрашиваю – когда собираешься домой нарисоваться?! – начинала сердиться Клавдия.

– Клава, ты должна понять, между нами все отношения скончались, – чуть свысока начал неверный. – Детей я воспитал, квартиру оставил тебе, ушел, так сказать, в одних штанах. Какие у тебя претензии?

– У меня? У меня претензии разные! – не знала, что сказать, Клавдия.

– Например?

– Да хоть… да хоть твои цветы! Я почему их должна поливать каждый день? У меня что – здоровье лишнее?!

– Ох, господи, да принеси их сюда. У тебя все? – с усталым презрением выдавил из себя Акакий.

– Нет, не все! Я еще кота твоего кормлю – Тимку! А он знаешь как ест! Да он у меня вчера килограмм говядины сожрал, одной вырезки, между прочим! – решила схватиться за соломинку брошенная супруга.

– Вот с котом ничего не могу предложить. Отнеси его к Алене. Понимаешь, я бы и рад его забрать, но не могу. Мы с Агашей решили продать этот клуб к чертям собачьим и переехать в Канаду.

– Куда-а-а?! – в один голос вскричали Жора и Клавдия Сидоровна.

– В Канаду, чем вы слушаете? Надоели, знаете ли, все эти игрушки в сыщиков и вора. Все, хочется пожить свободной личностью в свободной стране.

– Это ты-то свободная личность?!!

– Подождите, Клавдия Сидоровна, – прервал возмущение женщины Жора. – А когда вы уезжаете?

– Буквально на днях. Клуб уже выставили на продажу, и даже нашелся покупатель. Ну а с паспортами, сами понимаете, проблем не будет. Были бы деньги…

– То есть, если я тебя правильно поняла, ты бросаешь детей, жену, мать, в конце концов, и удираешь со старушкой в неведомые дали? Искать свободную страну? – несколько отстраненно проговорила Клавдия.

Зато Жора оживился.

– Нет, а чего, правда, в саму Канаду?

– А чего нам? – напыщенно гнул пальцы Акакий. – С деньгами, оно ведь и в Канаде, и в Америке, и в Грузии можно жить припеваючи!

Клавдия Сидоровна выпрямилась и проговорила, будто колуном отрубила:

– Все, Кака! Ты мне не супруг! Я еще терпела, когда ты мне изменял, но что ты изменил Родине, такого ни одна порядочная жена не вытерпит! Прощай!

Дернув Жору за рукав, Клавдия степенно выплыла из клуба, и они унеслись в джипе домой, в волнении позабыв забрать Романа.

Роман заявился к ним, когда Клавдия потчевала Жоржа тортом, купленным по случаю кончины ее семейной жизни.

– Проходи, Ромочка, садись, я тебе тоже кусочек отрежу. Жора, накладывай себе варенья.

– Нет, какой гад, а? – возмущался Жора с набитым ртом. Роман, видимо от отца, уже знал о скором переезде молодоженов и своей печальной физиономией старался Клавдию подбодрить. – Нет, какой гад, я говорю, этот ваш Акакий! Это же надо – бросить детей, жену и, страшно сказать, друзей по расследованию, чтобы уметелить в какую-то там Канаду! Ну и над чем мы теперь должны работать? Потенциальная жертва сбегает за границу, убийца-неудачник переметнулся к сыскарям, сам детектив, вместо того чтобы искать нарушителей, плюнул на это дело, намылился из себя свободную личность изображать! В кои-то веки решил заняться частным расследованием – и такая невезуха!

– Жора, успокойся. Я все равно это дело так не оставлю. Белкину мы найдем. Чего бы нам это ни стоило. Если надо, я и Интерпол подключу, – успокоила Клавдия. – А потом мы все материалы сдадим в уголовный розыск, и они, в интересах следствия, сами вернут того же Акакия и Агафью на родные просторы.

– А что, так можно? – засомневался Жора.

– Ну не знаю, наверное… Должны же следственные органы допросить всех участников этой истории! А у них самих денег нет, чтобы разъезжать по разным странам, мало ли кого им захочется допросить, вот и вызовут, я так думаю.

Предположение Клавдии Сидоровны несколько успокоило взволнованного Жору. Роман же, видя, что женщина сильно переживать не собирается, не искал причин для беспокойства. Расправившись с тортом, оставшиеся соратники стали придумывать новый план, как бы все-таки поймать неуловимую Белкину.

– Если что, я ведь могу теперь совершенно свободно обратиться в милицию! – наконец додумалась Клавдия. – Это Агафья тряслась за свой бизнес, а теперь, когда она уезжает и бизнеса никакого не остается, нас ничего не удерживает.

– А что мы скажем в этой самой милиции? – засомневался Роман. Все же рассказывать профессионалам о своем недавнем мутном прошлом парню не совсем хотелось.

Клавдия на минуту задумалась. И в самом деле, а что же сказать? Что утопилась Осипова? Так она сама устроила этот спектакль. Про синий башмак? Полная чушь. Конечно, основные загадки состоят не в этом. Например, кто постоянно травит Белкину? Зачем она хотела убить Агафью? Что за карусель у нее с родителями? Кстати, некая Курганова, которая предположительно является ее родной матерью, отчего-то скоропостижно скончалась, правда ли, что от некачественной водки? А может, эту водку ей кто-то любезно преподнес? Ну и еще – кто же та девушка в парке? Нет, милиции вообще-то есть где разгуляться, в смысле, поломать голову. Только… отчего-то свои размышления Клавдия Сидоровна не торопилась выкладывать коллегам.

Так прошло еще два дня. Клавдия не находила себе места. На днях должны вернуться Лилечка с Яной, и тогда у нее совсем не останется свободного времени. Клавдия не могла придумать ничего путного и стала раздражительной, нервной. Она даже уже почти не разговаривала с рыбами, правда, коту теперь уделялось больше внимания. Тимка скучал по хозяину, ходил по углам, звал его и даже искал под диваном.

– Тимочка, котик мой, ну не переживай ты так! Хочешь, я тебя с кошечкой познакомлю?

Но Тимка только смотрел грустными глазами. Сердце Клавдии не могло выдержать горя любимца, и она отправилась к соседке, которая проживала прямо под ними. Лидия Карповна, так звали соседку, имела роскошную персидскую кошку голубого окраса и целую кучу документов к этой киске. Поэтому к каждому кошачьему знакомству относилась с таким трепетом, будто сама себя приговаривала к сожительству.

– Лидия Карповна, я к вам, – заискивающе пропела Клавдия Сидоровна, появляясь в дверях соседки.

– Проходите, голубушка, – расцвела улыбкой хозяйка нижней квартиры, – вы как раз к чаю!

Клавдия Сидоровна только что выхлебала чашечек несколько чаю дома, и больше уже ее утроба вместить не могла, но и отказываться было нетактично.

– Ой, какой у вас ароматный напиток! Просто занюхаешься…

– Да вы пейте, чего воду-то нюхать. Конфетки берите.

– Я ведь к вам, Лидия Карповна, по делу, – закраснелась Клавдия.

– Что вы говорите? Что-то случилось? С Акакием? Или, не дай бог, с Тимочкой?

– В том-то и дело, что с Тимочкой. Акакий у нас уехал… ну, скажем, в командировку. Когда приедет – неизвестно. А котик заскучал. Вот и не знаю, что делать.

Соседка сочувственно качала головой, не зная, куда клонит гостья.

– Я вот что думаю, может, мы к нам вашу киску в гости пригласим, а? – решилась-таки Клавдия.

– Это Серафиму мою, что ли? – вытаращила глаза Лидия Карповна.

– Ну конечно. Симочка у нас еще не была.

– Да что вы, в своем уме?! У нас родословная в метрах измеряется, а вы… к какому-то коту на увеселение!

Клавдия Сидоровна отставила чашечку с чаем в сторону и принялась убеждать хозяйку Серафимы более настойчиво.

– Ну, во-первых, не к «какому-то», а очень даже приличному. Нашего Тимку в самых высоких кругах знают! И потом, вам нечего бояться, он кастрированный, поэтому вас не тронет. Я хотела сказать, вашу Симу. А так, почему бы им и не пообщаться, по-своему, по-кошачьи, так сказать? Пусть расширяют кругозор, повышают интеллект… Знаете, новые знакомства всем всегда идут только на пользу! Надо развивать наших кисок.

Лидия Карповна с изумлением смотрела на соседку.

– Ну так что, я беру Симу? – поднялась Клавдия.

– Ну… я не знаю… Если только с целью повышения интеллекта… Хотя, у меня вот муж – Игнатий Аркадьевич, так он со своими друзьями каждый вечер встречается, и никакого интеллекта у него не прибавилось, а даже наоборот, весь, который был, и тот пропил.

– Ну вы сравнили – кошку и мужа! Откуда у мужчин интеллект? Они и слова-то такого не знают! – фыркнула Клавдия, беря пушистую красавицу на руки.

– Только вы завтра же утром ее принесите. А кормить Симочку лучше парным мясом, – уже в дверях кричала соседка.

Дома Клавдия опустила кошачью даму на пол и отошла.

– Тимочка, посмотри, кто к нам в гости пришел? – позвала она кота.

Кот вышел в коридор, равнодушно глянул на прелестницу и ушел обратно – тосковать по хозяину.

– Сима! Неужели ты сможешь такое вытерпеть, да тебе буквально в морду плюнули! Иди и немедленно покажи, что мы, женщины, из себя представляем.

Конечно, не сразу, но кошачьей девушке удалось расшевелить пассивного кота, и вскоре весь дом сотрясался от веселых скачек.

– Скажите, Клавочка, это наши котики так носятся? – позвонила по телефону соседка снизу Лидия Карповна.

– Да, да. Это они так радуются. У вас совершенно замечательная кошка. Абсолютно без комплексов! – восторгалась Клавдия Сидоровна.

Эту ночь она спала неспокойно. Кошки то и дело устраивали охоту друг на друга, и их охотничьи тропы частенько пролегали по лицу, по плечам и по шее спящей хозяйки. Сон и кошки упрямо тянули Клавдию в разные стороны. Она то засыпала, то просыпалась от очередного наскока заигравшейся пары. Кошки так разбушевались, что им даже удалось открыть входную дверь. Ключом. А вот они уже совсем сошли с ума – затопали совершенно по-человечески. Господи! Да это и есть человек!! Убийца!! Он пришел, чтобы окончательно расправиться с ней – с Клавдией! Женщина попыталась вскочить, но на нее тут же навалилось чье-то тяжелое тело. Ну, слава богу, только насильник… Однако Клавдия глубоко ошибалась.

Некто, одетый в оляпистую форму защитного цвета и с черной маской на лице, свалил ее, подтянул к стулу и быстро примотал к спинке веревкой. Сначала Клавдия просто онемела от такой наглости, а потом кричать уже было поздно – на голову несчастной женщине напялили полиэтиленовый мешок и плотно завязали его на шее. Получалось лишь приглушенное мычание. Затем темный человек мигом удалился. Только немного задержался в коридоре – вскрикнул от нападения злобного кота: Тимка не одобрял такого отношения к своей хозяйке. Послышался гневный шепот, и кот, вякнув, отлетел в сторону, видимо, некто в черном пинком послал Тимку подальше.

Что это? У Клавдии Сидоровны не было времени раздумывать – она понимала, если сию же минуту не прогрызет в мешке дыру, задохнется. Мощная дама поднялась вместе со стулом и припала ртом к ручке серванта. Вместе с ручкой в рот попал и пакет. Так. Теперь его нужно рвать зубами… Вот, ну остальное не сильно страшно, главное, ей уже не грозит задохнуться – мощные челюсти разодрали мешок в лохмотья. Как бы еще освободить руки…

В коридоре раздались чьи-то поспешные шаги. Клавдия Сидоровна втянула голову в плечи. Главное – чтобы убийца, а это наверняка он вернулся, не увидел, что пакет разодран.

– Кла… Клавдия Сидоровна! – позвал знакомый голос, и тотчас же вспыхнул свет. – Господи! Клавдия Сидоровна!! Кто вас так?!!

Роман, неизвестно каким образом оказавшийся здесь, кинулся к женщине и принялся освобождать ее от пут.

– Что с вами произошло?! – с округлившимися от ужаса глазами допытывался парень. Он не понимал, что Клавдия просто не может ответить – рот был набит целлофаном. – Подождите, сейчас.

Наконец хозяйка квартиры была освобождена. Роман понесся на кухню согревать чайник, а Клавдия Сидоровна успела накинуть халат. Конечно, ей сейчас было не до гостей, но и выпроваживать спасителя было неловко. И потом, с ним было не так страшно. Как оказалось, дом теперь уже надежной крепостью не считался.

– Кто это с вами так? – спросил Рома, когда Клавдия Сидоровна появилась на кухне и уселась к чайному столу. Кошки, сбитые с толку ночными визитерами, куда-то забились и игры больше не затевали.

– Ой, Ромочка, да кто ж его знает? Он весь в форме был, знаешь, такая, как плешивый газон. На морде черная тряпка… Да и темень в комнате, я бы его и без этого маскарадного костюма не узнала…

– А чего надо было?

– Ты что же думаешь, он со мной диспуты разводил? Как навалился! А потом потащил с кровати, я уж грешным делом подумала… Так он, зараза, меня к стулу привязал, извращенец! Но я тебе точно скажу, Ромочка, это был не профессионал! – со знанием дела подняла толстый палец Клавдия Сидоровна.

Ромочка налил и себе чаю. Помешивая ложечкой сахар, он, не перебивая, слушал все доводы Клавдии.

– Сразу видно, мужик в первый раз на такое дело пошел.

– Это с чего же видно?

– Элементарно, Ватсон! Будь он закоренелым садюгой, то перед тем как мешок на голову напялить, мне рот кляпом бы заткнул. А этот не все продумал. Может, заволновался, а может, и ума не хватило. Нет, не профессионал. Кстати, а ты как здесь очутился? – окинула парня подозрительным взглядом собеседница.

Роман выгнулся и обиженно подтянул губы к самому носу.

– Ну-у, все-е-е, поехали. Давайте теперь меня будем подозревать во всех смертных грехах. Я, между прочим, живой человек. И мне, между прочим, хочется иметь свою семью!

Клавдия вытянула шею. Как-то весь разговор до этого шел несколько иным путем.

– При чем здесь твоя семья?

– Да при том! Я с девушкой познакомился. Мы с ней… ну того… Встречаемся. А поскольку особо встречаться нам негде, то и отираемся где придется – то по подъездам, то по скамейкам разным. Вот и сегодня на скамейке сидели, здесь недалеко. А потом, уже расходиться собрались, я вижу – Жора куда-то направляется. Я с девчонкой своей быстренько распрощался, ну и за ним. Только все равно не догнал. Оглянулся – нет никого. Уже думал, что обознался, а тут гляжу – он из вашего подъезда выходит. Ссутулился как-то весь. Ну и… вид у него такой, будто он не хочет, чтобы его замечали… Я, знаете, грешным делом решил, что вам Агафья деньги выдала, и вы с Жорой уже поделились. Ну, думаю, предатель! Сам деньги получил, а меня кинул! Ну и сюда, к вам. А тут вы в таком виде…

Клавдия потемнела лицом.

– Выходит, это Жора ко мне являлся? Он, значит, смерти моей захотел…

– Да ну нет! Не Жорка это, точно говорю! – возмутился Роман. – Он на такое никогда бы не отважился!

– Почему? – внимательно посмотрела на него Клавдия.

– А зачем ему? Он небось Агафьиной получки ждет.

– Ну… – протянула Клавдия Сидоровна. – Раньше я думала – он из чистого интереса с нами таскается, а теперь выходит, что у него свои планы были…

– Да ну какие планы! Нет, зря вы так на мужика, в самом деле…

– Ладно, потом увидим. Ты здесь останешься или домой потопаешь?

– Я вот тут, на диванчике, если не стесню, – скромно напросился Роман.

Клавдия постелила парню на диване, а сама ушла в спальню. Нужно было наконец выспаться. В кровати она еще долго ворочалась, не давал уснуть один вопрос, но на него ответа так и не нашлось, и вскоре до ушей Романа донеслись могучие раскаты храпа.

На следующий день Клавдия встала разбитой, будто всю ночь занималась классической борьбой с динозавром.

– Клавдия Сидоровна, там к вам какая-то женщина, – заглянул Роман.

Клавдия поплелась к двери.

– Клавочка, я за Симой, – ворковала соседка с нижнего этажа. Лидия Карповна, заглянув в кухню, где хлопотал Рома, шепотом спросила: – А это у вас дружок Данечки ночевал?

– Почему Данечки? – ничего не понимала спросонья Клавдия.

– Неужели ваш? – вытаращила глаза соседка.

– Угу. Мой. А что такого? – бурчала Клавдия, недовольная, что соседушка заявилась ни свет ни заря.

– Да ничего… Я понимаю, – заговорщическим тоном шептала соседка, – вам страшно некогда, но мы потом с вами, Клавочка, обязательно поговорим, хорошо? Вы непременно должны мне все рассказать. Я, знаете ли, слышала, на Западе уже давно в моде подобные браки. Ну знаете, где жена намного старше супруга, а вот…

– Лидия Карповна, вы за Симой? – совсем проснулась наконец Клавдия.

– Ну конечно, голубушка, конечно! Я хочу и вашего Тимочку к нам пригласить. Знаете, я запекла котикам чудную рыбку, в духовке, со сливками. Ваш Тима ест рыбку со сливками?

– Нет. Ему никто не предлагает, – мечтала поскорее отделаться от назойливой соседки Клавдия.

– А я предложу. Тимочка! Кис-кис-кис! Сима! Пошли домой! Симочка, зови кавалера в гости. Клавочка, помогите мне утащить котиков. А вечером непременно приходите, поговорим.

Клавдия только представила себе, что вечером ей нужно будет идти за котом и неизвестно сколько выслушивать от Лидии Карповны новые течения в моде, как она тут же предложила:

– Я вот что думаю, пусть наши котята отдохнут друг от друга. А рыбку вы, если хотите, можете занести.

– Занесу. Непременно занесу. И уж тогда мы с вами подробно обсудим, что там вытворяет этот гнилой Запад.

Клавдия не стала дослушивать, проворно отыскала Симку и буквально вытолкала соседку за дверь.

– Клавдия Сидоровна, скорее поднимайтесь, я вам уже завтрак приготовил, – приветливо позвал из кухни Роман, колдуя у плиты.

«Никак теперь этот в женихи набивается. Или тоже хочет, чтобы я его мамой на свадьбе была?» – мрачно подумала Клавдия и угрюмо бухнулась к столу. Парень расстарался – щедро намазал черствый хлеб маргарином, очистил луковицу и поставил на салфеточку соль. Клавдия пошарила глазами по столу и непонимающе уставилась на Романа.

– А где он?

– Кто? – не понял парень.

– Завтрак. Ты сказал приготовил…

– Так вот же – все на столе! И хлеб с маслицем, и лучок, а что еще утром-то надо?

Клавдия Сидоровна крякнула и поднялась к холодильнику.

– Рома, это не маслице, а маргарин. Я его держу для выпечки, а на хлеб – вот этот кусок масла нужно намазать. В холодильнике же все есть, ты что, не видел? Здесь же и яйца, и сосиски… так что тут у нас… Вот же – граммов триста сыру! О! Даже окорок имеется, Даня притащил. Ну что ж ты в самом деле?!

– Так я же не могу по чужим холодильникам рыться! – возмутился парень.

– Так ведь маргарин-то вытащил, значит, рылся!

– Я не рылся! Я быстренько открыл, схватил, что под руку попалось, и дверцу захлопнул!

– О господи, как хорошо, что тебе под руку уксус не попался.

Их перебранку прервал звонок в дверь. Клавдия, уже совсем разъяренная, побежала открывать и вернулась вместе с Жорой. Парень по свойски зашел на кухню и, потирая руки, уселся к столу. Клавдия же, едва увидев его при свете, остолбенела – всю левую щеку парня пересекали свежие царапины!

– Это тебя, случайно, не Тимка?

– Не-а. Это меня Инка, невеста моя! Взревновала непонятно к кому. Вот прямо не баба, а чистое бедствие, – усмехнулся Жора и потянулся было к окороку, но Клавдия молнией прыгнула на него, лихо, по-мужицки завернула парню руки за спину и заверещала во всю силу легких:

– Рома-а-а!! Там в ванной шнур бельевой висит, тащи его! Надо этому садюге руки связать!

– Кла-ав… дия Сидр… – пытался отбиться Жора, но получил увесистую оплеуху и решил не сопротивляться.

Роман быстро справился с заданием и даже проявил инициативу – затолкал в рот недавнего друга кухонное полотенце.

– Ну вот, – взволнованно дышала хозяйка. – Ну ты и гад, Жора!

Жора замычал и сделал глаза квадратными.

– Не смей мне лгать! – прикрикнула Клавдия. – Ты что хочешь сказать, что это не ты сегодня ночью чуть меня не удушил?!

Мычание.

– Опять врешь! Откуда у тебя царапины?

Жора уже просто выл.

– Ой, я тебя умоляю! Ну зачем твоей Инке карябать твою физию? Короче так, Рома, ты следи за этим варваром, а я сообщаю обо всем Акакию и Агафье.

– Так… а что… вы же в ссоре? – проблеял Роман.

– Ой, Рома, ну ты как ребенок! В какой ссоре? Это же все имитация! Спектакль! Мне мой Даня посоветовал. Ты, говорит, мама, слишком доверчивая. Набрала вокруг себя целую кучу малознакомых помощников, делишься с ними информацией, а потом еще удивляешься, отчего вам никак не удается поймать преступника. Ты, говорит, придумай что-нибудь и никого в это дело не посвящай. Вот у тебя люди-то и проявятся. Вот мы так и сделали. А он попался, – кивнула Клавдия на Жору.

– Так, выходит, вы опять будете жить с Акакием? И никуда они с Агафьей не уедут? – все больше бледнел Рома.

– Да кому они там нужны! Нет, конечно, но зато сейчас об этой выдумке узнают все, кому надо, и до Белкиной дойдет. Вот она себя и проявит. А уж ее-то давненько ждут в засаде.

Тут Роман подскочил, и не успела Клавдия ничего сообразить, как он пулей вылетел из квартиры.

– Жор, чего это он? – кивнула Клавдия.

Жора теперь уже не просто мычал, он стучал ногами, подпрыгивал вместе со стулом и издавал какой-то животный рев.

– Ты мне что-то хочешь сказать? – поинтересовалась Клавдия и вытащила кляп.

– Клавдия Сидоровна, вы – дура!

– Вон что. Я думала что хорошее… – Клавдия Сидоровна снова затолкала Жоре в рот полотенце. – Нет, надо определенно позвонить Каке.

Она набрала номер клуба, но какая-то новенькая горничная любезно доложила, что Акакий Игоревич отбыли с супругой еще вчера вечером в неизвестном направлении и до сей поры еще не возвращались.

Клавдия стала трезвонить мужу на сотовый. Приданое от Белкиной сейчас было как нельзя кстати. Женский голос сообщил, что телефон временно не доступен.

– Секретаршу он там себе завел, что ли? Кто отвечает-то? – пожала плечами Клавдия Сидоровна, знакомая с сотовой связью только понаслышке. – Постой… А в честь чего ты меня дурой обозвал?

Клавдия Сидоровна медленно начинала что-то понимать. Она снова выдернула кляп изо рта несчастного Жоры и уже почти знала, что он ей скажет.

– Вы… вы упустили преступника, – устало и совсем безнадежно выдохнул Жора.

Еще с вечера Акакий расположился в кресле и уткнулся в недочитанный роман. Он теперь безвылазно ночевал у Агафьи, так посоветовал Данила. Акакий даже привык. В конце концов старушка ничего ему не запрещала, а даже, напротив, создавала самые комфортные условия. В данный момент она пыталась научиться вязать и совершенно не интересовалась, чем там занимается ее «жених». Он наслаждался литературой, когда сотовый телефон, лежавший у него на пузе, задребезжал и разразился музыкой из известного кинофильма. От неожиданности Акакий подскочил, и книга брякнулась на паркет. На телефоне высвечивался совсем незнакомый номер. По его побледневшему лицу Агафья мигом сообразила, что звонит кто-то неизвестный.

– Тихо, Акакий, спокойно. Делай все, как договорились.

– Але, – наигранно-лениво отозвался Распузон.

– Катька! Белкина!! Ну чо ты?! Ваще, наглая такая, да?! Мы ее ждем, ждем, а она… Ты где? Немедленно приезжай! – рвался в трубку голос какой-то разухабистой девицы.

– Простите, но это не Катька. Это ее друг. Мы, понимаете, с ней договорились вместе к вам, а она адрес не сказала… Вот теперь сижу, как дурень, а она, наверное, места себе не находит. Вот ведь, так торопилась, даже телефон оставила, – обстоятельно докладывал Акакий.

– А! Так это не Катька?! – дошло до собеседницы. – Ну так а ты чо не едешь? Мы ж договаривались – у меня день варенья! Все как надо отметим. Катька уже подарок мне подарила, а сама опаздывает. Да она всегда так, привычка у нее такая!

– То есть Катя сегодня обязательно приедет?

– Ха! Ну ты ваще! Она прилетит, а не приедет! Токо сейчас чо-то задерживается.

– Милая девушка, вы мне адрес ваш скажите. Я тоже к вам еду, только цветов куплю.

– Мне на фиг цветы. Ты лучше водяры привези, а то нам всегда не хватает.

– Идет! А вы тогда не говорите Кате, что я приеду. Пусть для нее это будет приятным сюрпризом. Ну, говорите адрес.

– Так, записывайте: Сивый Лог, Усова пять, квартира один, – протараторила девица и отсоединилась.

Акакий записал адрес и устало рухнул на софу. Пот катился градом по щекам, и от этого у него был довольно жалкий вид.

– Акакий, вы совсем неумный мужчина, – покачала головой Агафья. – Вы только что объявляли, что договорились с Катериной вместе ехать к знакомой, и тут же предлагаете сделать из вашего приезда сюрприз.

– Ах, не доставайте меня. Нам сейчас предстоит серьезное дело. Позвоните Клаве.

Агафья Эдуардовна набрала номер телефона Клавдии, но там не отвечали.

– Нет, это бесполезно. Когда Клавочка спит, ее разбудить может только артиллерийский снаряд. И то, если попадет ей в голову, – махнул рукой Акакий. – Эх, черт, и Анна укатила в путешествие. И что делать?

Акакий уставился в глаза Агафьи, и старушка молча кивнула. Они стали собираться. Выхода у них не было. Может, и было излишне наивным полагать, что они самостоятельно сумеют захватить такую верткую Белкину, но это был последний шанс ее достать.

Машина завелась быстро, а вот названный адрес пришлось поискать. Только тогда, когда они догадались обратиться к таксисту, дело сдвинулось с места.

– Ха! Так а чего ты Сивый Лог здесь ищешь? Это же деревня! Вот сейчас поедешь по этому тракту…

Отправившись в нужном направлении, они отыскали заброшенную деревушку под названием Сивый Лог. Прямо на повороте болтался покосившийся указатель. В деревне стояла тишина и непроглядная темень. Ни одно окошко не светилось… Однако подруга Белкиной назвала именно этот адрес, и значит, где-то здесь должна была развлекаться веселая компания. Неожиданно в конце коротенькой улицы замигали странные блики. Понятно, молодежь включила светомузыку! Только одна беда, подходы к тому дому были настолько узкими, что на машине проехать было практически невозможно.

– Агафья Эдуардовна, там два шага всего, я сейчас пойду, а вы меня здесь ждите.

– Ага! Сейчас! Чего это я здесь буду ждать. Раз уж вместе приехали, то и пойдем вместе, – категорично заявила старушка и сразу предупредила: – Если не возьмете – заору.

Акакий вылез из салона и услышал, как негромко захлопнулась дверца за Агафьей.

– За мной, след в след, – прошептал он и двинулся вперед.

Распузон старался не наступать в лужи, потому что они громко хлюпали, и вода заливалась через дырки в сандалии. Клавочка так и не сподобилась купить приличную обувь. Но уж теперь-то, когда он получит деньги… Ах ты ж черт! Деньги же получит не он, а опять же Клавочка. Акакий так увлекся размышлениями, что не заметил, как дошел до калитки. Он оглянулся – Агафьи позади него не было! Он был один! Чуть не плача, Акакий пытался шепотом позвать старушку и вдруг ощутил на своем плече крепкую руку.

Клавдия просидела возле связанного Жоры неизвестно сколько. И конечно же, позволила ему говорить.

– Вы хоть намекните, что у вас тут за ночь произошло?! Отчего вы напрыгнули на меня, как бешеная кенгуру? – просил пленник.

Клавдия ему не просто намекнула, она описала все подробности ночных событий и для убедительности даже пнула раза два предателя.

– Давайте рассуждать, – предложил Жора. – С чего вы решили, что к вам приходил именно я?

– Потому что у тебя вся рожа поцарапана! А еще тебя видел Ромка!

– Ну, с Ромкой, по-моему, все ясно. А вот с рожей… Вы посмотрите – царапины у меня на лице, так?

– Ну?

– А Тимка ваш какого роста? Он что, птицей взмывает, чтобы в харю вцепиться? Он же кидается на ноги!

– Не важно! С Тимкой мне самой не все понятно…

– Что вам непонятно? – прицепился к слову Жора.

– Не твое дело! Сиди давай и не сбивай меня с толку! – грозно рыкнула Клавдия и пригорюнилась – до сих пор не было звонка от Акакия.

Акакий почувствовал на своем плече чужую руку и решил, что пришла его кончина. Умирать не хотелось, но, видно, так ему было написано на роду. Он уже ощутил на щеке соленый вкус слезинки. Не надо думать, что он плакал от страха, ни боже мой! Он печалился от того, что так и не успел сказать Клаве, что, оказывается, она-то и была тем единственно дорогим, что у него было.

– Побыстрее ногами шевелите, Агафья Эдуардовна вас уже заждалась, – услышал он женский голос и почувствовал толчок в спину.

В низенькой комнатке он разглядел на стуле сгорбленную фигурку Агафьи Эдуардовны. Незадачливая «невеста» сидела за столом перед листом бумаги, и на ее лице отразилась такая печаль, что Акакий не узнал бывшую кокетку.

– Ну что, будешь переписывать завещание? Не будешь? Смотри тогда…

И в ту же секунду Акакий почувствовал, что рот и нос ему плотно перекрыла вонючая тряпка.

– Клавдия Сидоровна, ну что там у вас с котом не ясно? Ну расскажите же, вместе подумаем, – канючил Жора.

– Ну, не ясно, отчего он вообще кинулся? Он же всех гостей – знакомых, незнакомых – просто обожает! Я даже думала, что он из-за своей подружки так набросился, но ведь он кастрат, значит, дикими инстинктами не страдает. Может, он за меня вступился, как думаешь?

Ответить парню не дал требовательный звонок в дверь. Клавдия уже боялась подходить к двери, но каждую минуту ждала новостей от Акакия и поэтому стремительно рванула в коридор.

В дверях стоял Роман собственной персоной, а рядом с ним – о счастье! – Белкина Катерина.

– Вот! Пришел, так сказать, с повинной. Мы оба пришли… Клавдия Сидоровна, а повинную голову меч не сечет!.. Кать, голову наклони, ну сделай голову повинной, чего глазами стрижешь!

– Ну и чего ты, дружочек, удрал, когда я про Акакия упомянула? Это, выходит, ты ко мне ночью заявился?! – уставилась на парня Клавдия Сидоровна. – Убить меня, что ль, хотел?

– Ну да, я заявлялся ночью, но только убивать не хотел, хотел припугнуть, чтобы сидели тихонько и никуда не вмешивались. Ну ведь просто проходу от вас нет порядочному человеку! А если б хотел, то и убил! – возмутился Роман. – Вы чего, не помните – я же всю оставшуюся ночь с вами провел! Вы тогда храпели, как трактор, – убивай не хочу! Вот я и не хотел.

– Тогда я вообще ничего не понимаю…

– А чего непонятного, все просто, – парень прошел в комнату, уселся на диван и по-свойски подтолкнул свою даму. Вдохнув поглубже, он начал рассказывать.

Оказывается, Белкина сама нашла Романа, подкараулила парня, когда он возвращался домой. Понятно, что «Ромео» тут же выложил перед Катериной всю правду – как девчонку хотели поймать с его помощью. Катерина немного подулась на любимого, но очень быстро простила. Но за свою милость к нему поставила условие – парень должен втереться в доверие, постоянно находиться с этими сумасшедшими сыщиками и делиться известиями с Катериной. Так оно и было, но тут Клавдия придумала какую-то чушь.

– Мне Даня подсказал.

Данила натолкнул на неглупую мысль.

– Мам, а чего это у тебя столько народу, а толку чуть? Проверь-ка свою гвардию. И вообще, ускорить надо этот процесс.

И Клавдия решила «рассориться» с мужем и отправить беднягу в Канаду. Вместе с Агафьей. Преступника надо было поторопить. Вот и появилась затея с отъездом.

– Во, правильно, а мы купились! – снова вернулся к рассказу Роман.

Роман страшно обрадовался отъезду старушки. Катя уже давно устала от таких пряток, она боялась каждого шороха, пряталась, точно мышь в любой норе, – ее искали эти нудные сыскари-самозванцы. Девчонка окончательно запуталась, и что делать, она не представляла. Теперь же все выходило как нельзя лучше – Агафья с Акакием уезжают, а если нет Агафьи, то и искать никого не надо. Сыскари же только бабку оберегали, по мнению Романа. Парень уже празднует свободу своей ненаглядной, и тут, как обухом по голове, Клавдия заявляет: «Я, де, это дело не брошу! Сама Белкину найду!».

Ну и что остается делать несчастному влюбленному? Он решает Клавдию напугать. Он еще толком не знает – как, надо же не навести на себя подозрения! Тут происходит чудо – он встречает Жору с расцарапанным лицом. Само собой, это постаралась Инна, ревнивая невеста Жоры, но на этом можно великолепно сыграть. Вот он и сыграл. И снова, как и в прошлый раз, сразу же появляется, чтобы оказывать помощь. Ведет себя совершенно правдоподобно, даже изо всех сил защищает Жору, чем усугубляет сомнения Клавдии в рыжем помощнике. Все идет как по маслу, но Клавдия говорит, что, оказывается, никуда старушка не уезжает, а значит, над Катюшей снова нависает опасность. Вот Роман и сиганул предупредить любимую, а потом они уже вместе решили заявиться с повинной.

– Понятно. Рома, скажи, а почему на тебя кинулся Тимка? Мне этот вопрос просто жить не дает!

– Да потому что мне было нужно, чтобы вы слышали, как он мяукает. Тогда бы вы легко сопоставили – Тимка завопил, а у Жоры морда в шрамах. Пришлось вашему коту прищемить хвост.

Не успела Клавдия приступить к допросу Белкиной, как дверной звонок снова зашелся трелью.

– Да что ж это такое! В кои-то веки ко мне заявились преступники, а с ними и потолковать не дают! – бурчала Клавдия, открывая дверь.

На пороге улыбалась в три рта славная компания – потрепанный Акакий, измученная Агафья и счастливая Аня.

– Ой! Анюта! Приехала?

– Потом, мама, потом. Разбирайся сначала вот с этими, – кивнула дочь на отца и старушку. – Народные герои, никак не меньше!

Акакий сразу же нырнул в ванную, а потом побежал ставить чайник, после тревожной ночи он хотел есть и пить нестерпимо. Почуяв хозяина, откуда-то из спальни выскочил Тимка и прыгнул Акакию прямо на руки. Акакий сначала испуганно дернулся, а потом настолько растрогался, что о голоде позабыл, а только поглаживал да почесывал пушистого друга. Аня же прошла в комнату и воскликнула:

– Ого! А у вас тут, смотрю, своя компания! И лица-то все знакомые! Мама, ты это… развяжи человека, – кивнула Аня на Жору. Парень все еще восседал на стуле со связанными руками. Он благодарно кивнул Ане и с легкостью высвободил руки вполне самостоятельно.

– А чего представлялся? – обиделась Клавдия.

– Не хотел вас пугать, – заиграл веснушками рыжий красавец.

– Как вы их добыли? – спросила Аня о милой парочке, скромно сидевшей на диване.

– Так они сами пришли. Вот Рома сидит и докладывает про свои деяния.

– И предлагает свою помощь в расследовании, – усмехнулся Жора. – Мы, похоже, не наступаем на те же грабли, мы просто прогуливаемся по ним туда и обратно.

Акакий отпустил наконец кота, принес гостям чаю и сам уткнулся в здоровенную кружку…

– А мы как знали, – оторвался он от чая, – говорим Ане – срочно вези нас к Клавдии, нам ей столько надо порассказать… А у нее и у самой здесь целая делегация. Теперь-то можно спросить у Катерины, зачем она такую карусель развела? Столько вопросов накопилось, будь добра, Катерина, проясни.

– Ну что ж, буду добра, спрашивайте, – покорно согласилась Белкина.

И друзья наперебой принялись задавать совсем ненужные вопросы. Акакий даже к чему-то поинтересовался, сколько молодой особе лет, но Клавдия этот базар срочным образом прикрыла, хлопнув ладонью, точно разделочной доской.

– Стоп! Давай по порядку. Зачем хотела убить Агафью?

– Я и не особенно хотела. Мне даже деньги ее не нужны. Только… так было надо…

– Кому?

Катерина посмотрела в окно, потом на Аню и вздохнула. Было видно, что ей это говорить крайне неприятно… Клавдия Сидоровна, видя, что девчонка запирается, не смогла промолчать и быстренько прочитала проповедь:

– И чего тебе надо было? Мать… Ну пусть приемная, но так ведь пылинки с тебя сдувала, так любила! За институт, вон, платила. Как же ты могла, бесстыжая, отказаться от нее? Нет, я бы прямо сейчас отхлестала тебя ремнем, да и дело с концом.

– Вы же еще ничего не знаете!

– А мне и того, что знаю, хватает! Ишь, моду взяли – от родителей бегать! Кстати, и этот бегать научился! – кивнула она на Романа.

– Клава, ну чего ты взъелась на человека? – вступился Акакий.

– Это не совсем человек. Это убийца-неудачник, – возвестил Жора. – Роман неоднократно пытался убить некую гражданку Агафью Эдуардовну… Кстати, а как ваша фамилия, Агафья Эдуардовна? Ну да ладно, это не важно. Так вот, он пытался ее убить, а мы систематически ее спасали. Вот и получается, что он негодяй и преступник.

– Я не хотел! – вскочил Роман, послушно закинув руки за спину. – Меня заставили. Принудили мои светлые любовные чувства вот к ней.

– А вот эта дамочка, – вступила в беседу Клавдия, тыча в Катерину пальцем, – предмет любви, так сказать, она все это организовывала. Вот мы и хотим в присутствии представителя правоохранительных органов…

Аня плюхнулась на диван и обратилась к Белкиной:

– А что, девушка, вы на самом деле организовывали убийства? И зачем вам это понадобилось?

– Да не мне… Понимаете… Можно, я расскажу с самого начала? – попросила Белкина и стала рассказывать.

…В обычной хрущевке жила весьма обычная семья. Муж любил погулять и выпить, зато не любил работать, а жена… Неизвестно, что она там любила, ее никто об этом никогда и не спрашивал, но ей приходилось вкалывать на двух работах, обеспечивая и себя, и мужа-алкоголика, и двух детей – мальчика и девочку. Вскоре ее многолетнее терпение лопнуло, и она после очередной пьянки супруга выкинула его из дома, точно грязную тряпку. Дальше тянулась изо всех сил только для детей. Пыталась, правда, еще раза два спутника жизни подыскать, даже в загс ходила, да как-то не попадались ей мужики приличные. Вот она и бросила эту гиблую затею. Детки подрастали, подрастали и их запросы.

Только мальчик на свои «хочу» зарабатывал сам – после школы бегал в соседний магазин таскать мешки с мукой, а девочка трясла мать. Пока ей были нужны кофточки да юбочки, большой беды не было, но потом девица вдруг в одночасье решила, что хрущевку нужно срочно разменять: ей, мол, необходимо устраивать свою личную жизнь. Мать бы, может, и на это пошла, но девочке едва только стукнуло шестнадцать. Мать с сыном заняли крепкую оборону и вынесли решение – квартиру девчонке не давать! Обрушив на родственников ушат помоев, девочка, осерчав, убежала из дома. И потом, сколько мать ни искала, найти ее не удавалось. В горе прошло еще несколько лет, когда однажды в погожий денек старенькая дверь родного дома отворилась, и на пороге возникла цветущая красавица-дочь. Все былые обиды враз забылись. Мать металась по дому, собирая на стол, сын, брат беглянки, смущенно разглядывал необычные наряды сестрицы и стеснялся даже поднять глаза. Девица вела себя свободно, раскрепощенно и охотно делилась новостями. Да, она замужем. Да, муж очень положительный, у него высокая должность и приличный заработок. Теперь они проживают в центре города, в трехкомнатной. Нет, детей еще нет, но они пока не торопятся. А вообще, она приехала все по тому же старому вопросу – необходимо поменять квартиру.

– Доченька! Да разве же нашу старую двушку на что приличное сменяешь? В самом лучшем случае – только на однокомнатную да еще доплату, – пыталась отбиться мать.

– Ну что ж, я могу взять и доплатой, – позволила доченька.

– А мы с мамой где будем жить – в однокомнатной? – спросил братец.

– А что такого? Целые семьи так живут, а вас всего-то двое! – вскинулась богатая родственница.

– А зачем тебе доплата? Случилось чего?

– Ну почему обязательно должно что-то случиться! Просто хотели переехать в Москву и чтоб там крохи не подбирать, а сразу купить что-то порядочное!

– А кому вы там нужны? Кто ждет-то вас там? Здесь ведь тоже не деревня, хорошо жить можно, да и мы здесь. Родится кто, я всегда понянчусь, помогу, зачем ехать-то? – принялась отговаривать мать.

У дочери такие рассуждения вызвали ураган негодования. Она с новой силой принялась обвинять несчастную мать в жадности, в нелюбви, да и во всех прочих грехах. Короче, девушка не церемонилась. Тогда встал брат и доходчиво сказал:

– Иди-ка ты, милая, туда, откуда пришла. Жили без тебя до этого и сейчас проживем. Главное знаем: ты пристроена, живешь в достатке, значит, с голоду не пропадешь, а там уже – сама, как умеешь. Станет плохо, приходи, поможем, а гадости ей наговорить захочешь, снова выпру.

Девушка вскочила и, пообещав жизнь родственничков превратить в ад, удалилась.

…Жизнь покатилась дальше. Сын стал прилично зарабатывать, а позже и очень прилично. Женился, у него родилась дочь. Он уже к тому времени жил от матери отдельно, занимался своим, пусть не совсем крутоденежным бизнесом, но нужды не знал и о матери не забывал. Однажды, придя домой после работы, он увидел у себя на кухне женщину.

– Вот, знакомься, Кирилл, твоя сестрица родненькая, – представила жена неизвестную женщину.

Сестра сильно изменилась. Теперь она не выглядела обеспеченной, богатой дамой, а просто очень усталой и измученной женщиной. Сестра стала рассказывать про свою жизнь, и Кирилл узнал, что с прежним мужем она разошлась, вышла за другого, потом и тот ее оставил, что у сестры есть дочь, стало быть, его племянница, что девочку надо кормить, и из-за этой самой девочки несчастная сестра попала в такой переплет, из которого выход только в тюрьму. Кирилл обещал помочь, насколько может, но вышло так, что угодил сам за решетку вместо своей сестры, взяв ее вину на себя. Как там все произошло, какие были тонкости – за давностью лет уже никто и не помнит, но парень сел. Жена Кирилла настолько была потрясена его поступком, что немедленно подала на развод, продала квартиру и укатила с дочерью, не оставив адреса. Сестра обещала поддерживать, ждать, присматривать за матерью. Однако мать, узнав все, выставила дочь за дверь.

– Ты нам одни несчастья приносишь. Я не могу поменять решение Кирилла, да и поздно уже, но тебя никогда не прощу за то, что ты на него свой срок повесила.

Та и не нуждалась в ее прощении. Подумаешь! Главное, что ей удалось избежать тюрьмы, а она уж как-нибудь вспрыгнет на свой Эверест. Она решила мать из своей жизни просто вычеркнуть. И братца, кстати, тоже. Ну не повезло ей с родными, что делать. И так бы оно и было, если бы старуха не стала вдруг процветать.

Еще на самом первом свидании Кирилл посоветовал матери:

– Вот что, ты, мам, продай-ка свою халупу и купи частный домик, только обязательно на берегу реки, да место выбери почище. Устроишь там нудистский пляж, я читал, за границей такие в большой чести, и наши потянутся.

Старушка сначала и не поняла, чего ей сын говорит, а когда Кирилл разъяснил подробности, замахала на него руками:

– Да что ты! Срам-то какой, голые задницы показывать! Не буду их привечать, и не проси!

– Нет уж, сделай, как прошу. Тебе какая разница, ты что, задниц не видела на своем-то веку? Только так мы еще, глядишь, продержимся, а на одну твою пенсию и сама не протянешь, и я к пустому корыту выйду. У меня ведь тоже теперь ни угла, ни семьи.

Может, и не стала бы старушка связываться с таким срамным бизнесом, да уж больно жалко сына было: когда выйдет, сколько же надо будет ему подниматься! И закрутила! А друзья сына, их хоть и немного было, но помогли пожилой женщине. Вот так и открылся клуб «У Агафьи».

– Так это ты про Агафью Эдуардовну рассказываешь? – перебила Белкину Клавдия Сидоровна.

– Клава, не перебивай, видишь, девчонка так рассказывает, Жора даже всхрапнул, жуть как интересно, – зашипел Акакий.

– Тише, пожалуйста, – попросила Аня. – Продолжайте, Катерина.

И Белкина продолжала.

…Агафья развернулась. Стыда натерпелась, страху, но весьма скоро обтесалась в мире бизнеса, и это ей даже понравилось, а вскоре она и вовсе стала эдакой пожилой бизнес-леди. Свой старенький домишко, который купила взамен хрущевки, поменяла на роскошный коттедж, расширила площади и кое-что припасала к выходу из тюрьмы сына. По городу поползли слухи о ее богатстве. Добрались они и до дочери Агафьи Эдуардовны. Родная доченька Агафьи на благосостояние матушки смотреть спокойно не могла, тем паче что у нее-то как раз полоса удачи уперлась в тупик. Вот и придумала она дивную штуку. Перво-наперво – присочинила своей родной дочери тоскливую байку про неблагополучных родителей и сплавила в институтское общежитие.

– Ага, то-то я смотрю, Белкина все талдычит про нищее существование, а обучается на коммерческом отделении, – снова не выдержала Клавдия. – Я ничего, продолжай.

…Дальше больше. Елена Адамовна, а эта неблагодарная дочь была именно она, находит семью своего брата Кирилла. У них тоже дела совсем не радостные. Жена Кирилла, не выдержав рыночного быта, регулярно выходила замуж и потихоньку спивалась. Из красивой уверенной женщины она превратилась в дряхлую, беззубую старуху, хоть и лет-то ей было чуть больше сорока. Зато дочка ее, Оля, племянница Елены Адамовны, была ну прямо чистая белоснежка! И похожа на Катерину, как изображение в зеркале, да только волнистые волосы чуть светлее, черные загнутые ресницы чуть длиннее, синие глазищи чуть больше и ко всему этому – кротость, трудолюбие и покорность. Чем не золото. Только такое золото не могло Сватову осчастливить, напротив, ей надо было от нее избавиться. У Агафьи не должно было остаться наследников кроме самой Сватовой и ее дочери – Катерины Белкиной.

– Подожди, так ты, выходит, по-настоящему родная дочь Сватовой Елены Адамовны?

– Конечно, – пожала плечами Катерина. – Мама не такой человек, чтобы подбирать чужих из детдома.

– А почему же фамилии разные?

– Так она же несколько раз замуж выходила, все искала богатого супруга. И находила, только мужики почему-то все никак не хотели жить с ней долго и счастливо.

– А зачем же она нам про тебя-сиротку пела?

– А кто вы такие? Зачем ей перед вами раскрываться? У нее столько наворочено, а вы со своей жалостью да пониманием – ну чем не платочек к крокодиловым слезам?! Рассказывать дальше?

– Ну конечно!

…Сватова еще раньше задумала – племянницу убить, а доченьку Катеньку за кроткую сестрицу выдать. А для начала поближе к Агафье пристроить. Так и получилось, что тогда в парке Клавдия Сидоровна и Акакий Игоревич нашли Олю, дочь Кирилла. Да, видно, темно было, решили, что это Катерина и есть. По иронии судьбы…

– Это не ирония, это перст божий, – выслушав историю внучки, только и проговорила Агафья Эдуардовна, а потом снова прикрыла глаза и стала слушать, изредка вытирая глаза.

По иронии судьбы за месяц до этого Катерина прикупила у Распузонов машину, которая, к слову сказать, для преступных целей и была нужна, поэтому ни на цену, ни на красоту никто не смотрел. Машинкой пользовалась мама, а нашли по следам старенького «Жигуленка» Катерину. Белкина устроилась к Агафье. Старушка наивно полагала, что девчонка работает ее прислугой. Ан нет, Катерина прислуживала только матери и выполняла только указания Сватовой. Именно Сватова приказала убить старушку, нисколько не заботясь, как родная дочь с этим справится. И дочь не справилась. Катерина по телефону наплела матери, якобы Агафья Эдуардовна еще не собрала состояния и прочую чушь. Кстати, именно тогда ее и слышал Акакий Игоревич. Маменька изрядно прогневалась и приказала во что бы то ни стало старуху извести. Вот тогда-то Катерина и переложила весь груз задания на плечи Романа.

– Подождите, – всполошился уже и Акакий. – Но ведь до этого было отравление Катерины, какой-то синий башмак и… и еще Таня Осипова!

– Да, синий башмак был, Таня была, а вот отравления не было. Мать понимала, что подозрения в убийстве падут на многих, в том числе и на меня, ее дочь, надо было эти самые подозрения отвести. И тут мать вспомнила, что у девочки с ранних лет была жуткая аллергия на корицу. Даже запах этой пряности вызывал у меня бурную реакцию. С годами мы нашли действенный препарат, который помогал снять спазмы, но сейчас мать решила, что раз в жизни дочери нужно использовать болезнь себе на благо.

– А если бы ты умерла?

– До этого бы не дошло. Во всяком случае, меня так убедила мама.

Ну и, естественно, что оформить, так сказать, отравление тоже нужно было соответственно. Все должно было выглядеть впечатляюще – как, например, синий башмак.

– Ну просто детский сад, – усмехнулся Акакий.

– Не просто, совсем не просто, – подумала Катя.

…Катя видела синий башмак, и ее «отравили». Агафья Эдуардовна должна была тоже увидеть синий башмак. Дочь хорошо знала, что у ее матери нездоровое сердце, и этот странный аксессуар должен был привести Агафью к приступу, тогда бы не пришлось самим мараться. Очень кстати подвернулась Таня Осипова. Девчонка немного лукавила, когда раскрывала душу Клавдии Сидоровне. До решения «утопиться» додумалась не она, а Катерина. И с синим башмаком опять же она подсуетилась.

Татьяна Осипова отрабатывала вовсе не разбитую дорогую древнюю вазу. Вышло так, что она заняла у Агафьи Эдуардовны очень крупную сумму денег на покупку квартиры. Квартиру так и не купили, а деньги растаяли, отдавать надо было. У мужа Осиповой на работе произошли какие-то заминки, и большой получки не предвиделось. Тогда Агафья Эдуардовна милостиво разрешила девчонке отработать долг. Но Татьяне быстро надоел бесплатный труд, и она решила уйти по-английски, не прощаясь. Узнав про это ее жгучее желание, Катерина быстренько предложила идеальный вариант. Только попросила не забыть поставить на самое видное место синенький ботинок. Благодарная подруга расстаралась, и теперь Агафье инфаркт был обеспечен.

– Да, непросто было придумать страшилки с башмаком. То у меня под подушкой, то перед носом у Агафьи…

– А почему же, когда Роман попытался влезть в окно, никакого ботинка Агафья не видела? – удивился Акакий.

– Да что-то такое было, это я сейчас припоминаю, но я тогда не придала этому никакого значения, смахнула – да и только. У нас тогда пожарники приезжали, акты проверяли, наличие огнетушителей, обогреватели чтобы были только нужной модели, за нарушения назначили ощутимые штрафы. До башмаков ли мне было! – объяснила Агафья Эдуардовна.

– Ясно, а что потом, Катя?

– Ну а потом… Мне страшно стало. Я поняла, что к добру все это не приведет, уж очень много было напутано. Только мама ничего не хотела понимать: «Ты должна позаботиться о своей молодости и о моей старости!» А я… не могла… Я поэтому и в больнице от нее спряталась и просила туда не пускать никого, так вы!.. Мало того что сами нарисовались, так еще и матери сообщили. Хорошо, что я раньше успела удрать.

– Это и совсем глупо – все работники клуба знали, где ты лежишь. Сватова могла спросить у любого, – пожала плечами Аня.

– Да она ни за что бы к коттеджу на пушечный выстрел не подошла! Во-первых, это было ниже ее достоинства, а во-вторых, она просто боялась, – объяснила Катерина.

– Теперь понятно, как это тебе удалось так быстро отравиться, когда я к тебе в больницу пришла, – покачала головой Клавдия.

Роман слушал все повествование с раскрытым ртом, и непонятно, какие чувства брали в нем верх – отвращение или восхищение.

– Так ты, Катюша, меня хотела только использовать? Я же думал, что мы деньги добудем и вместе жить станем…

– О господи! Да ты мне и без денег-то был не нужен, а уж если бы у меня деньги появились, на фиг бы тогда вообще сдался! Ты был инструментом, неужели непонятно? Но вот… жалко стало бабулю…

– А чего ж ты, если такая жалостливая, сразу в милицию не побежала, как только мать тебе весь этот ужас предложила? – усмехнулась Аня.

– Ничо себе! А деньги?! Бабкины деньги по праву должны принадлежать наследникам, то есть нам с мамой! – не смущаясь присутствия Агафьи, выкрикнула девчонка.

– Ух ты! А как же вы не взяли в расчет Кирилла? Он-то наверняка своей доли потребовал бы.

Катерина лихо извлекла из сумочки сигареты и закурила. Потом, пристально глядя на огонек, запросто сообщила:

– А его мама сама обещала на тот свет отправить.

У Агафьи вырвался стон, Клавдия охнула.

– С ума сойти! Из-за каких-то паршивых денег вы замышляли столько убийств! Да что же вы за люди?!

– Ничо себе – из-за каких-то! Из-за огромных! А мы тоже богатыми хотим быть! Значит, старухе богатство – пожалуйста, уголовнику – нате на блюдечке, а нам с мамой – хрен с медом!! – возмутилась несправедливостью Катерина…

– Господи, да что же за исчадие ада я выпестовала… – еле слышно проговорила Агафья Эдуардовна.

– А что случилось с женой Кирилла? – вдруг вспомнил Акакий, не отвлекаясь на женские сантименты.

Аня тихо выскользнула в коридор и с кем-то переговорила по телефону.

– Ну здесь мы ни при чем. Сама нахлебалась какой-то гадости и того… умерла. Ее и убирать-то особой надобности не было, ей бы просто никто ничего не сказал.

– И все-таки жаль, что мы не успели… – всхлипнула Клавдия.

– Уж коне-е-ечно! Вы, да не успели, да вы нам ни шагу ступить не давали! – окрысилась Катерина.

– Да! Не успели! Всех, кого можно – спасли, а ту девочку… ту, в парке… Олю… – всхлипнула Клавдия.

– Пап, у нас там кофе не найдется? – спросила Аня у отца.

– Пойдем, я тебе сама заварю, – проворно побежала Клавдия на кухню. И, как только они закрылись, взглянула на дочь. – Хорошо, что мы успели все это закончить до приезда Яночки. Они ведь, ты знаешь, с Лилей в дом отдыха укатили.

– Да, я знаю, Данила у меня спрашивал разрешения.

– То есть как – спрашивал? Так ты что же, дома была? Никуда не уезжала?

– Ну… Не совсем дома… И потом, мама! Ну куда я могу уехать, когда вы влезли в болото по самую макушку! Пришлось и самой влезать. Вот поэтому, когда Данила сказал, что отправляет Лилю с Яной на курорт, я только обрадовалась. Сначала просто хотела тебя возле внучки удержать, но… Получилось тоже неплохо.

– Позволь, что значит… Это что – Даня сам девочек отправил?!

– Ну конечно! – воскликнула Аня и усмехнулась. – Он решил Лиле новый интерес создать – тягу к материнству. Не знаю, как там она теперь к тряпкам относится, но с Янкой управилась просто великолепно! Янка только о ней и говорит.

– Ну а у нас как?

– Что как? – не поняла Аня.

– Как мы расследование провели?

– Да хреново, мам, честно говоря. В этот клуб точно в муравейник вляпались. Видите, что там творится черт-те что, отчего тогда саму хозяйку дотошно не проработали – кто она, какая у нее семья, кто муж, сын, дочь? Тогда бы сразу на эту Сватову вышли, а вы даже фамилию своей Агафьи до сих пор не выяснили. А дело-то, как видно, сырое. Непродуманное.

Клавдия плюхнула обгоревшую турку на газ и уперла руки в пышные бедра.

– Вон оно как! Ишь, какая мудрая!! А сколько раз я к тебе, милая доченька, за помощью обращалась?! Тебе все время не до нас было!! А речь, между прочим, о жизни человеческой шла! Да! Мы все делали неправильно, так мы не кончали институтов, а преступники, между прочим, вот они, на диванчике сидят, и Агафья жива! Я тебе, дочка, так скажу: не свое ты место занимаешь, вот что. Не можешь людей охранять, так другому дай, может, у кого и лучше получится.

Аня притихла, потом обняла мать и тихонько прошептала:

– Ма, ну чего ты? Я же не думала, что там, в самом деле, такой ужас. А потом, как только разобралась, так мигом это свадебное путешествие выдумала. Хорошо, ребята из отдела помогали. Ну, пойдем, мне кое-что еще выяснить надо.

– И мне, – засуетилась Клавдия.

Взяв чашечку с кофе, Аня прошла в комнату.

– Я вот все никак не могу понять, – обратилась она к Белкиной, – зачем же все-таки Сватова выдумала такую непрочную легенду, что вы – дочь несчастной проститутки и вора? Это же в конце концов и проверить можно.

– Я же говорю – она меня хотела за Ольгу выдать. Вдруг бы у нее ничего с убийством брата не вышло, тогда бы я запросто за его дочь сошла. Назвалась Олей – и все. Даже документы никакие подделывать не пришлось бы. Я бы по ее паспорту и жила. Мы с ней, говорят, очень похожи. Он же не помнит родную дочь – сколько ей тогда было! Вот и досталось бы все богатство мне. Бабка-то, скорее всего, и состояние собрала в твердой валюте, и завещание на Кирилла переписала. Неужели батюшка на родную дочку капиталец не переписал бы. Я бы его уговорила с завещаньицем поторопиться.

– Может, оно и так, а может, мать от дочки-убийцы откреститься хотела, – задумчиво произнес Акакий.

– Да вы что, в своем уме?! – вскинулась Катерина. – Как это она родную дочь бросит?

– А как она тебя бросила на такое преступление, родную дочь?

– Знаешь, папа, а ты где-то прав, – проговорила Аня. – Убийство – дело нешуточное. Если Сватова доверила его дочери, значит, очень ей хотелось самой не замараться.

– И все же наворочено у нее с целый короб, – пожала плечами Клавдия Сидоровна.

– Что ты хочешь, мам? Сватова – обычная женщина, а не киллер-профессионал. Понаслушалась сплетен, что милиция у нас от дел бегает, глухарями заниматься не желает, то есть человека теперь убить, что муху прихлопнуть… Вот и получается – то там недодумала, то здесь недоделала, запуталась сама, и дочь ее по самые уши во вранье увязла.

…Забегая вперед, можно добавить, что Сватова оказалась еще большим монстром, чем можно было ожидать. Будучи задержанной, она долго клеймила проклятиями дочь, перекладывала всю вину исключительно на Белкину и лишь при очной ставке сдалась. Участь родной дочери она приготовила незавидную – сама Сватова уже имела загранпаспорт на имя Николаевой Нины Аркадьевны и ждала только окончательной развязки, чтобы получить деньги и навсегда перебраться в дальнее зарубежье. Катя в эти планы не умещалась. Дочь слишком много знала и должна была остаться на родине скромным холмиком, чтобы было по кому скорбеть. Для человека, решившего уничтожить всех родных, понятие «дочь» не существовало. А на вопрос: «Так почему вы все-таки не убили Ольгу?» – Сватова вздернула брови, а потом с ожесточением, по-мужски, сплюнула на пол:

– Не убила, значит? Все эти пенсионеры!!! Шныряют, где не положено – испугалась, рука дрогнула.

Но сейчас Сватовой здесь не было, и допрос продолжали снимать с присутствующих. Особенно волновался Акакий. Ему тоже перепало этой ночью, и некоторые детали так и остались невыясненными.

– Подождите, – не успокаивался Акакий. – А кто же была та женщина, которую мы поймали?

– Ой, пап! Это не вы ее, а она вас поймала…

– Неужели ты еще не понял? – горько усмехнулась Агафья. – Это была моя дочь – Сватова Елена Адамовна.

– Кака! Так ты что, Сватову не узнал? – удивилась Клавдия Сидоровна.

– Откуда? Я что, к ней чай хожу пить? Я ее и не видел ни разу.

Действительно, в тот раз, когда Клавдия Сидоровна наведывалась к женщине, Акакия с ней не было. Он не мог знать Сватову.

– Понимаешь, пап, Елена Адамовна имела свой доступ к информации, – разъясняла Аня. – У нее на пляже была знакомая, которая исправно докладывала обо всем, что творится в клубе.

– Это кто ж такая? – нахмурилась Агафья.

– Обычная клиентка, она еще всегда в желтой панаме ходит. Кстати, женщина даже не предполагала, какую мину закладывает, она просто болтала с подругой о пляже. Ну и, понятное дело, о том, что «молодожены» собираются «продавать» клуб, Сватовой тут же стало известно. Надо было спешить – уплывали деньги. Вот она и предприняла рискованный шаг – позвонила на сотовый телефон дочери, его не раз видели на брюшке папани, и Сватова не сомневалась, что папа ждет звонка от Катерины или ее знакомых. Она таковой и представилась. Опять же, поразмыслив, она пришла к выводу, что вы приедете, куда бы она вам ни предложила. И снова оказалась права. Хотя были и сомнения. Сватова очень волновалась, что вы прибудете со всей бригадой, но на этот случай у нее был продуман план отступления. И к тому же до нее дошла весть, что вы все перессорились. Но вышло все как нельзя лучше. Она даже не боялась, что папа позвонит в милицию, специально забралась в глухую деревушку, где даже сотовый не брал.

– А как она Агафью утащила?

Агафья Эдуардовна шмыгнула носом.

– Она меня не тащила. Я увидела ее в окне. Лена молча махнула мне рукой. Я и пошла.

– Поистине мудрый шаг! – хрюкнул Акакий.

– Мы давно за ней следили, – объяснила Аня.

– Так, значит, там, у подъезда Сватовой, ты не случайно меня встретила? Ну еще когда машину купили?

– Ой, мам, ну конечно, не случайно. Ну и в этот раз тоже. Мы ее решили брать, а там уже мой папаня валяется во всей красе. Чуть было не опоздали.

Разговор прервался приходом неизвестных мужчин в темных костюмах. Они долго шушукались на кухне с Аней и после беседы забрали и Белкину, и Романа, а оставшимся подарили повестки с требованием явиться по известному адресу в качестве свидетелей. Аня ушла вместе с мужчинами и захватила с собой Агафью Эдуардовну, чтобы довезти старушку до дома. Жора выводил носом ноктюрны. День был в самом разгаре, но ночь высосала столько сил, что у оставшихся было только одно желание – побыстрее улечься на чистые простыни и выспаться. Однако Клавдия с Акакием решили перед сном выпить чаю, чтобы еще минут десять посидеть, успокоиться, а заодно и обсудить все, что с ними случилось. Хотелось тишины и мира. Клавдия Сидоровна быстро согрела пузатый чайник, уселась напротив супруга и скроила самую любящую улыбку – эдакую, с томной поволокой в глазах, но тут оказалось, что успокаиваться Распузоны собрались рано.

В подъезде раздался непонятный шум, и в дверь яростно затарабанили.

– Ой, Кака, это, наверное, Сватова! – засуетилась Клавдия, побежала открывать, наступила себе на тапку и с грохотом тюкнулась на пол.

Пока муж пыжился, поднимая супругу, дверь отворилась, и в комнату влетело нечто взлохмаченное, злобное и непрерывно орущее.

– Ах, так вот где прячешься!! – вопило странное создание.

На первый взгляд даже было трудно определить, кто это – мужчина или женщина. Разодранные на коленях джинсы, бесформенная футболка с Масяней во все пузо и ярко красные лохмы волос. От вопля вскочил Жора и, вытаращив глаза, минут на пятнадцать окаменел.

– Чего сидишь?!! Ты сегодня собирался знакомиться с моими родителями!! Ты мать свою обещал притащить!!!! Где тебя носит?!!

Клавдия Сидоровна облегченно вздохнула – Жору навестила невеста. Ну что ж, между милыми всякое случается.

– А вы чего скалитесь?!! Вы же его матушка, так я понимаю!! Какого черта еще не собрались?!! Мои, значит, сидят всю ночь, как дураки без подарка, а вы здесь и в ус не дуете!!

– Молчать!! – взвизгнул Акакий и кинулся на невесту. – Не смейте орать на мою жену!

Клавдия онемела. Такого Акакия она не знала даже в лучшие его годы, всегда ей приходилось защищать его, а тут…

– Вот что, Инна, – тряхнул рыжим чубом Жора. – Я передумал жениться. Я, так сказать, еще не созрел. Зеленый я еще, никак не под силу мне разобраться, на что вы, бабы, способны ради денег. Ты уж извини, все затраты компенсирую.

– Как же… Жорик… А наша любовь? – тут же растеряла весь пыл невеста и захныкала. – Мы же собирались в круиз, в свадебный…

– А ты… это… поезжай одна, я все оплачу, а? Еще и на шмотки денег дам.

– Ну что ж… навязываться не в моих правилах, – еще раз для убедительности всхлипнула бунтарка. – А когда за деньгами зайти?

Клавдия Сидоровна и Акакий Игоревич под шумок тихонько выскользнули в спальню. Пусть молодые сами разбираются, а для них сегодня уже хватит.

Наплевав на всех гостей и завалившись в чистую крахмальную постель, супруги с удовольствием закрыли глаза. Но тут в дверях возник Жора и смущенно откашлялся:

– Я… это… Извиняюсь… Дверь закройте…

Акакий встал и медленно поплелся в коридор. Вернулся он, когда Клавдия уже спала. Он посмотрел с умилением на сопящую жену, и его вдруг прорвало.

– Клава… Ты знаешь, Клава, я только сейчас понял – мне никто кроме тебя не нужен. Вот лежишь ты сейчас и ничего тебе не нужно – ни платьев новых, ни брильянтов, ни денег, и так меня это радует, Кла…

– С чего это ты взял? Я, кстати, тебя давно хотела спросить – почему ты мне до сих пор еще не купил ни одного хоть самого захудалого брильянтика? Завтра же идем за покупками! И платье мне тоже купим!!

Но назавтра Распузонам в магазины вырваться не удалось. С утра позвонил Данила и сообщил, что все они сегодня придут к родителям в гости, потому как у них есть приятный сюрприз!

– Не иначе как хотят сообщить о пополнении, – хитро улыбалась Клавдия Сидоровна.

– А может, у них у кого день рождения, а ты забыла? – сомневался муж.

Клавдия Сидоровна только махала рукой и быстрее месила тесто – к приходу детей она собиралась приготовить свой фирменный пирог с вишней. Акакий сбегал в магазинчик, прикупил спиртного и уселся перед телевизором – ждать. Когда раздался звонок в прихожей, он подскочил, точно мячик, но радовался рано – пришла соседка Лидия Карповна с тарелочкой в руках.

– Акакий Игоревич, – запела она, играя глазами. – А где ваша супруга? Мне просто необходимо с ней поболтать.

Клавдия из кухни мотала головой, махала руками и шептала грозным шепотом:

– Кака! Скажи ей, что меня нет! Нет и никогда не будет! Все! Умерла я!

Акакий, ничего не понимая, пожимал плечами:

– А вы знаете, она просила передать, что подойти не может… Умерла, говорит…

– Ах! Я так и знала! Эти молодые кавалеры до добра не доведут! Акакий Игоревич! Мы с вами должны расследовать это дело! Сегодня же приходите ко мне! Часиков эдак в двенадцать ночи, когда мой олух уснет! А это вашему Тимочке, пусть попробует, если понравится, я могу каждый день приносить, – протянула соседка тарелочку с запеченной рыбой.

Акакий мотнул головой, спешно захлопнул дверь, и супруги перевели дух.

Но едва Акакий Игоревич отошел от двери, как звонок, точно издеваясь, снова затрещал.

На пороге стоял улыбающийся Жора, и у его ног терся маленький потешный щенок.

– Ой, Жор, так ты уже успел к Алене смотаться? – удивленно спросил Акакий и проводил гостей прямиком в кухню.

– Ути, какой мордастик! – присела перед щенком Клавдия. – Жорж, ты где такого взял? Неужели правда к Алене ездил?

– Да не, – засмущался Жора. – Я не поехал. Ну чо я попрусь? У Алены Ильиничны все собачки хорошо живут, она их любит, а этот… вы не поверите! Мальчонка, сосед, из подвала припер! На шею веревку щенку нацепил и таскал по двору – изображал из себя разведчика с собакой. Вот, отобрал и себе взял. Правильно, Акакий, ты сказал, эта псина лучше моей бывшей невесты.

– Так он беспородный у тебя?

– Наоборот! У него самая известная порода – дворянин! – обиделся за питомца Жора.

– А назвал как? – спросила Клавдия, подсовывая собачонке кусочки колбасы.

– Я его назвал… это… Акакием. В честь вас, Акакий Игоревич.

– Ну что ж, тезка, не позорь имя, – пожал лапку щенку Акакий Игоревич.

Больше Жора не задерживался. Похоже, с появлением щенка появились и новые заботы – надо было купить ошейник, поводок, миску и прочие причиндалы, а также придумать, чем нового друга кормить. Поэтому парень быстро откланялся и удалился, бережно неся под мышкой пузатого питомца.

В обед пришли гости, и Клавдия Сидоровна, увидев вошедших, потеряла дар речи, а Акакий некрасиво рухнул в обморок.

– Мама! Папа! Да что случилось-то?! – бегали Данила с Лилей вокруг родителей, а предки только слабо мычали и тыкали пальцами в дверь.

Возле двери бравым гусаром скакал Гаврила – Лилин брат, а возле него, прислонившись к косяку, стояла девушка – точная копия Катерины, только волнистые волосы чуть светлей, черные загнутые ресницы чуть длинней, а красивые глаза чуть больше.

– А это… Это Оля, познакомьтесь.

Распузоны дружно сползли по обоям.

Чуть позже, когда здоровье к супругам вернулось, ситуация понемногу прояснилась.

– Так вы же тогда убитая лежали, в парке-то! – проблеял Акакий.

– Нет же, не убитая, меня очень по голове ударили, я даже долгое время в больнице пролежала. Все думали, что не выживу, а я вон как быстро на ноги поднялась. А все – вы! Спасибо вам, спасли. А я все думала, как бы отблагодарить тех людей, что милицию вызвали. А видите, как здорово получилось – мы с Гаврюшей уже давно познакомились, все пожениться хотели, да тут несчастный случай…

– А почему же вы не заявили в милицию, там бы дело завели…

– Да что вы! Когда милиция приехала, я им сказала, что будто бы ногу подвернула, упала и головой ударилась. Они еще, правда, сомневались, но я так им и повторила. Вот они и не стали ничего заводить. Я ведь думала: это кто-то из его бывших жен, ну и… не хотелось, сами понимаете… К чему в семейные скандалы милицию впутывать…

– А вы помните, просили передать, что ребеночка ждете… – напомнила Клавдия Сидоровна. – А от кого, не уточните, а то я ведь до последнего дня думала, что мой кобель напакостил.

Оля покраснела, но глаза не спрятала.

– Да ну что вы! Это Гаврила отец, ему и просила передать, правда, тогда я еще не знала, что вы родственники, но с бредовой головы чего только не попросишь.

– Так что справедливость не нарушена, и просим вас к нам на свадебку, – запричитал Гаврила.

Клавдия закивала головой. «Что ж тебя, девонька, к этому Мичурину притянуло, прости господи, к Гавриле? Мичурин ладно, тот хоть фрукты с овощами скрещивал, а этот недотепа только кошек!» – мелькнула в Клавдиной голове некрасивая мысль, но она быстро задавила ее улыбкой.

Девчонка была очень славная, и на душе было светло оттого, что эта чудесная девочка не погибла от руки кровожадной Сватовой.

Сидели до вечера, а потом молодежь уехала, и Клавдия набрала номер телефона Агафьи Эдуардовны.

– Агафья Эдуардовна, вы не поверите! Мы совсем случайно отыскали дочку вашего Кирилла! Настоящую!!

Агафья бросила трубку, и не успели Распузоны опомниться, как она уже звонила в дверь.

– Скажите, это что, новая афера? – чуть побледнев, проговорила старушка.

Клавдия сложила ручки на животе и вежливо поинтересовалась:

– А может, вы нас выслушаете?

Агафья Эдуардовна слушала молча. Когда все было рассказано, она не задала ни единого вопроса, тогда Клавдия сама пустилась в рассуждения:

– Все-таки жалко, такая хорошая девочка эта Оля, а этому Гавриле досталась. Он ведь в жизни никогда себя работой не утруждал, все от настоящего дела бегал.

– Ну, здесь-то можно не беспокоиться, – усмехнулась Агафья Эдуардовна, – Кирилл скоро выйдет, а у него и не такой зять работать начнет. Ваш Гаврюша еще ударником станет.

Акакий долгое время жался, елозил на стуле и боялся поднять глаза на пожилую даму, потом набрался решимости и спросил:

– А как же так случилось, что вы Олю-то упустили? Такая девочка хорошая, рядом жила, в нищете, можно сказать, а вы родная бабушка…

– Так я ведь как думала… Я же думала: они к матери во Владивосток уехали, первое время даже искала их, а потом и смирилась… Ну а теперь моя внучка ни в чем отказа знать не будет. Да и правнучка тоже, у меня ведь скоро будет правнучка, я правильно поняла?

– Я не утверждаю, вполне возможно, что и правнук.

Агафья Эдуардовна подтянула к себе маленькую сумочку и вытащила на стол аккуратную пачку серых купюр. Клавдия резво схватила деньги и только потом спросила:

– А что это? Это то, о чем вы с моим мужем договаривались, я правильно поняла?

– Это плата за расследование, как и договаривались, и, пожалуйста, не отказывайтесь. Вы неплохо потрудились.

Клавдия засияла, как алюминиевое ведро. Акакий судорожно всхлипнул и молча попрощался с долларами.

Неожиданно Агафья Эдуардовна задрала повыше подбородок и приняла свой царственный вид:

– Акакий Игоревич, голубчик, а когда же мы с вами наш сад разбивать будем? Семья у меня, похоже, очень скоро увеличится, особый уют требуется. Да и мы с вами теперь вроде как родственниками станем. Так уж не ленитесь, принимайтесь за дело. И гордения опять же листики начинает сбрасывать. Давайте, с понедельника я вас жду, вы не передумали? Вот и славно, и вы, Клавдия Сидоровна, пожалуйте к нам на службу, в деньгах не обижу.

– Помилуйте, а я-то чем пригожусь?

– Ну, во-первых, у меня завелся новый аквариум. А с рыбами я еще общего языка не нашла, а во-вторых… А во-вторых… Ну Распузончики, ну вдруг на меня еще кто-нибудь позарится, куда я без вашего зоркого ока, придете? – по-детски захныкала старушка.

Супругам пришлось согласиться.

Едва ушла Агафья Эдуардовна, как в дверь снова влетела Лилечка.

– Все, нам нужен отдых! – сурово объявила Клавдия. – Ты уже второй раз на день.

– Ну мамочка! Ты себе не можешь представить, – затараторила невестка. – Я к тебе по делу.

– Денег не дам. Уже ни малины, ни смородины на рынке нет! Хватит из меня дурочку делать.

– Мама, а крыжовник? Ты себе не представляешь – сейчас видела у бабушки замечательный, просто янтарный крыжовник! Ягодка к ягодке. Знаешь, такой зелененький, здесь такие полосочки, и вообще, отливает таким перламутром.

Клавдия представила, как она будет есть холодной зимой варенье из этих кисловатых ягод, и спешно потрусила отсчитывать Лиле, сколько та просила. Лишь только когда она ушла, раздался звонок. Клавдия схватила трубку.

– Мама! – кричал в трубку Данила. – Если к тебе придет Лиля и попросит денег… ну я не знаю, на абрикосы, сливы, крыжовник в конце концов, не давай! Это она новый костюм себе присмотрела на свадьбу Гавриле. Уже, между прочим, шестой по счету.

Мать мудро ухмыльнулась. Да и бог с ним, с этим костюмом. Она и сама все поняла, но… Но Клавдия знает, что Лиля, да и сам Данила, Аня, маленькая Яночка любят своих родителей не из-за денег, любят просто потому, что они есть, а если так… А если так, то и им, старикам, ничего не жалко для своих детей. Ничего. А уж тем более денег.

Content

Маргарита Южина
Под каблуком у синего ботинка

Глава 1 Не будите в даме детектива

Глава 2 За истиной, теряя юбки!

Глава 3 Свидание в гнезде разврата

Глава 4 Могила для секретов

Глава 5 Седина в лысину…

Глава 6 Хамелеон меняет окраску

Глава 7 О чем думает евнух

Глава 8 Видения белой горячки

Глава 9 Кому нравится сбруя, кому кобыла…

Глава 10 Глаза боятся, руки чешутся

Глава 11 Бой паразитам!

Глава 12 Лекарство от бессонницы

Глава 13 Западня для негодяя

Глава 14 Ловите бабочку-капустницу на зелень

Глава 15 Мозги не дремлют

Глава 16 Прогулка по граблям