Карен Тревис

За чертой

Доктору Ричарду Д. Райдеру, Эндрю Линзи и всем тем, кто задавал вопрос: а где мы провели черту?

Пролог

Колония Константин, Безер'едж Февраль 2376 г.

По ночам было хуже, намного хуже.

Ночь отрезает тебя от всего, на что можно положиться, за что можно зацепиться, а здесь, на Безер'едже, ночи были намного темнее тех, что Шан Франкленд видела на испорченной светом Земле.

Когда-то огоньки, что плясали в темноте, были не более чем иллюзией, электрическими шутками зрительного нерва. Но вот эти — настоящие.

Светились ее руки.

В основном синим или фиолетовым. Кончики пальцев как будто вспыхивали. Светящиеся пальцы… когти… У человека такого быть не должно. Но Шан не человек… Уже не человек.

Арас говорил: «Не думай о нем, как о паразите. Думай, что это взаимовыгодное сосуществование. Это возможно».

Конечно, ведь за пятьсот лет Арас привык носить с'наатат, быть с'наатат, жить со всем, что означал с'наатат. Но с момента ее заражения прошло всего несколько месяцев! Арас сделал это с добрыми намерениями. Он спасал ее жизнь. Но просыпаться каждый день в новом теле — право, это трудно.

Она снова посмотрела на танцующие огоньки. Интересно, это тоже язык, как у настоящих безери, аборигенов этой планеты? Шан спрашивала себя, а не проучил ли с'наатат ее таким образом за спесь — презрение к органическим дисплеям компьютеров, которые вживляли в ладони военных.

Никогда в моем теле не будет ни одной из этих проклятых штуковин!

Но теперь в ее теле кое-что похуже. Симбионты, равнодушные к ее убеждениям и ошибкам, очищали и изменяли ее гены. Для них Шан представляла собой всего лишь носитель — окружающую среду, которую нужно усовершенствовать любыми средствами, которые подвернутся под руку. Если они и преследовали какую-то другую цель, Шан навряд ли захотела бы ее узнать…

Она ощупала голову. Под волосами не ощущалось ни малейшей неровности. Инопланетное оружие размозжило ей череп, но от ранения не осталось и следа. С'наатат работал хорошо. Кажется, ему самому это нравилось.

Неудивительно, что кое-кто из ее бывшей команды на «Фетиде» решил, что ей отвалили кругленькую сумму, чтобы она раздобыла биотехнологии инопланетян и доставила их на Землю. Правда же была неприглядна и малоубедительна, но такое часто случается с правдой, и, по большому счету, это ничего не значит. Экипаж «Фетиды» представлял ситуацию в общих чертах, равно как и колонисты Константина, которые дали ей убежище. Рано или поздно матриархи Вес'еджа выяснят, что сделал Арас ради ее спасения, — это всего лишь вопрос времени.

Вот тогда-то и начнется настоящий переполох.

Шан натянула одеяло на голову и постаралась заснуть, но огни не потухали, и ей снилось, что она тонет в запертой комнате, где пахнет лесом.

Глава первая

Существует бессчетное число созвездий, солнц и планет; мы видим лишь солнца, потому что они испускают свет; планеты же, будучи маленькими и темными, остаются невидимыми для нас. Как наша планета вращается вокруг Солнца, так и множество других вертятся вокруг своих солнц. И каждая из них — не лучше и не хуже, чем наша.

Джордано Бруно, монах доминиканского ордена, мыслитель, сожженный Инквизицией на костре в феврале 1600 г.

— Неужели это правда?

Эдди Мичаллат вглядывался в черты дежурного редактора новостей, находившегося в двадцати пяти световых годах от него. Эту счастливую возможность предоставил ему коммуникационный центр «Актеона». Редактор был настоящим, и все происходило сейчас, во всех смыслах этого слова.

Почти год он находился вне досягаемости Би-би-си — на Безер'едже. Но чудесному уединению пришел конец. Технологии мгновенной связи исенджи означали, что теперь от пристального взгляда отдела новостей не скрыться нигде. В обычной журналистской манере они уже придумали аббревиатуру — ТМСИ.

— Урбанистический миф, — пробормотал Эдди. — Городские легенды. Когда у людей стресс, они несут такую хрень…

Несколько секунд он ждал ответа. Позаимствованный у исенджи узел связи лежал в миллионе миль от Земли, и на последних этапах связь шла со скоростью света — большую человеческие технологии обеспечить не могли. Проблема с задержкой заключалась в том, что Эдди раздражался все сильнее.

— Раньше это не мешало вам отправлять репортажи. Откуда, черт подери, ему знать? Этот редактор — этот мальчик, ведь именно мальчишкой он и был — родился примерно через пятьдесят лет после того, как «Фетида» покинула Землю.

— Би-би-си всегда было надежным источником, — сказал он. — Вы же понимаете, как важно проверить достоверность сюжета, прежде чем выпускать его? Может, теперь это правило устарело…

Раз, два, три, четыре, пять…

Мальчик-редактор гнул свою линию с упорством выпущенной ядерной ракеты:

— Послушайте, у вас в руках — потрясная история! Я бы оценил ее в двадцать четыре карата! Биотехнологии, затерянные племена, мятеж, убийство, инопланетяне… Я ничего не пропустил?

— Не было никакого бунта. И Шан Франкленд никого не убивала. — Она просто хороший полицейский, хотел добавить Эдди, но удержался: сейчас это вряд ли прозвучало бы уместно. — А биотехнологии — всего лишь догадка, умозрительное предположение. — Мое личное предположение. Во всем виноват мой длинный язык. — Мы не знаем, что это такое. Не знаем, делает ли оно хозяина неуязвимым. Но насчет инопланетян все верно. Это уже кое-что.

— Люди с «Фетиды» говорили, что Франкленд присвоила эту биотехнологию и что она совершенно неуязвима, мол, ни травмы, ни болезни не причиняют ей никакого вреда, и…

Эдди с трудом сохранял невозмутимый вид. Ему хотелось съежиться, как ребенку, которого отчитывают взрослые. Это я во всем виноват. Он всегда боялся оказаться виновным…

— О Боже, вот только не надо мне этих тупых сказок про вампиров, зомби и прочую нежить! Я не над развлекательной программой работаю.

— А мне не надо ваших отказов. Я хочу получить этот сюжет.

Сопляк пытался проявить жесткость. Как же трудно с кем-то по-хорошему поцапаться, когда перед каждой репликой ты можешь досчитать до пяти. Эдди гораздо больше пугали последствия выпущенного слуха, чем гнев незнакомого человека, пусть даже этот незнакомец был его начальником.

— Сынок, послушай меня, — проговорил он. — Редкая, редкая птица долетит от тебя до меня за двадцать пять лет. И я думаю, ты не в том положении, чтобы мне приказывать. — Эдди наклонился вперед, положив руки на пульт — он надеялся, что камера возьмет его с такого ракурса, чтобы «малышу» казалось, будто Эдди нависает над ним. — Я — единственный журналист на сто пятьдесят триллионов миль пустоты. Все, что я пришлю, будет эксклюзивно, а что присылать — я уж решу сам. А теперь беги делать уроки.

Эдди оборвал связь, не дожидаясь ответа, и заверил себя, что отдел новостей на самом деле ничего не может ему сделать. Он — здесь. На «Актеоне» корреспондентов нет. Би-би-си может его уволить, но любая сеть вещания на Земле с радостью предложит ему другую работу. И это не пустая бравада. Это называется карьерный рост…

Забавно, что материалы, которые он отправлял на Землю несколько месяцев назад, все еще в пути: движутся со скоростью света, а сюжеты, которые он будет пересылать с помощью технологии мгновенной связи исенджи, ТМСИ, опередят старые на много лет. Его сенсации опережают сами себя, и это чудесно. Этакий журналистский эквивалент мастурбации.

— Хотел бы я, чтобы мне такое сошло с рук, — сказал молодой лейтенант, дежуривший в коммуникационном центре. Эдди видел его боковым зрением. — Почему вы не сказали, что летите к исенджи?

— Потому что все редакторы новостей самоуверенные кретины, — ответил Эдди. Он пошарил по карманам в поисках камеры-пчелы и коммуникатора. — Если им сказать, какой репортаж готовишь, они тут же придумают, каким он должен быть. А потом наорут, когда им привезешь не то, что они воображали. Поэтому не стоит ничего говорить, пока сюжет не готов к отправке. И нервы рвать не придется.

— Мудрая тактика, — отозвался лейтенант, как будто понял, о чем вещал ему Эдди.

С мостика «Актеона» Эдди видел уменьшающуюся звезду — «Фетиду», которая направлялась к Земле с морскими пехотинцами, участвовавшими в миссии «Константин», делегацией исенджи и их переводчиками, юссисси. У него в

запасе семьдесят пять лет, чтобы сообщить о контакте с внеземными цивилизациями, прежде чем настоящие инопланетяне объявятся на пороге. «Фетида» намного старше и медленнее «Актеона».

Подумать только, всего год назад «Фетида» была последним словом техники. Как невероятно, возмутительно быстро летит время!

— Он ведь не может уволить вас и послать сюда кого-то другого, так? — спросил лейтенант.

Похоже, он уже повесил на Эдди ярлык героя-одиночки, что неудивительно для молодого парня, втиснутого в рамки субординации космического флота. Отдел новостей и впрямь ничего не может сделать. Шан Франкленд доступно ему это объяснила. Когда ты сам по себе, когда у тебя нет заместителя, дублера, ты должен самостоятельно принимать решения и твердо стоять на своем.

— А Франкленд на самом деле такая дрянь, как говорят? Она правда вас предала? Позволила своим людям умирать?

— Кто это сказал?

— Командор Невилл.

— Знаешь, на командора многое свалилось в последнее время. Я бы не стал особенно прислушиваться к некоторым ее замечаниям. Невозможно потерять ребенка, не потеряв при этом частицы рассудка. — Я просто наблюдатель. Нет, не просто. Он оказался втянут в эту историю — с того самого момента, когда решил, что никогда не выпустит в эфир некоторые репортажи о Шан. — У Линдсей родился больной, недоразвитый ребенок. Этого можно было ожидать, потому что она не успела адаптироваться к низкому содержанию кислорода в атмосфере. Не стоит забывать, что в колонии возможности медицины весьма невелики.

Пауза.

— Но у Франкленд, вероятно…

— Ты что, допрашиваешь меня, сынок?

— Нет, просто разговариваю.

— Тогда мой тебе совет. Не пытайся выудить информацию у репортера. Мы все собаку съели на этом деле. Я не могу предоставить тебе никаких сведений о Франкленд, потому что у меня их нет. — По крайней мере с технической точки зрения. Эдди внезапно поразился тому, что всех мужчин моложе себя называет «сынками» — как это делала Шан. Этакое коповское покровительственное отношение с оттенком угрозы… — Нет, Франкленд, возможно, спасла много жизней. Но она — живое свидетельство того, что в историю попадает не то, что было на самом деле, а то, что рассказали впервые.

Капля крови Шан — и, может быть, Дэвид Невилл прожил бы дольше. Но доступ к этой биотехнологии — та цена, которую Шан Франкленд отказалась платить, не посчитавшись с тем, чего ей самой это будет стоить. Эдди знал это лучше других.

И он до сих пор чувствовал вину за то, что поверил, пусть даже ненадолго, что она стала носителем этой технологии за деньги. Он не был уверен, что, оказавшись перед подобной дилеммой, сделал бы тот же самый выбор.

— Пошли, — обратился он к молодому офицеру, который, как послушный ученик, ждал следующей реплики. — Отведи меня в челночный отсек. Я собираюсь попить чаю с министром иностранных дел исенджи.

Арас шел к утесам. Под ногами хрустела тонкая, не толще бумаги, корочка снега. Он до сих пор волновался, если Шан выходила после наступления темноты. Конечно, ей нечего опасаться. Она не могла замерзнуть до смерти, не могла утонуть и не умерла бы, даже если бы упала и сломала шею.

Впрочем, он тоже.

Но ей было паршиво. Он чувствовал это за сотню метров. Арас нашел ее там, где и ожидал. Она снова сидела на краю утеса и смотрела на мерцающее темное море, наполовину подсвеченное растущим Вес'еджем.

Арас сосредоточился, и его зрение обострилось. Человек наверняка бы ее не увидел. Вес'хар, возможно, смог бы заметить. Но Арас полагался сейчас на инфракрасную чувствительность, которую его с'наатат подхватил у исенджи. Шан сейчас выглядела для него сияющим золотистым призраком. Светящиеся лицо и руки, мерцающая одежда.

В периоды активности с'наатата хозяина лихорадило. Арас видел, что у Шан жар. Она сейчас вообще не может чувствовать холод.

— Пора ужинать, — тихо произнес он. — А ты пытаешься разглядеть безери?

Она улыбнулась — жаркая, белая вспышка на маске из янтаря.

— Хотела им помахать. — Шан стянула перчатки и пошевелила пальцами. Под кожей мерцали яркие сиреневые огоньки. — Несложно догадаться, где я это подцепила.

Она нервничала. Шан изображала спокойствие достаточно хорошо, чтобы провести человека, но не могла скрыть свое состояние от вес'харского обоняния. Выражение лица, поза, голос — все говорило, что она в полном порядке, однако запах выдавал истинные чувства.

— Возможно, это не от безери, — поспешил заметить Арас. Как будто это что-то меняло. — Зачастую с'наатат непредсказуем. Я много лет нахожусь рядом с безери и — ничего.

— По-твоему, ничего. Что ж, могло быть и хуже. По крайней мере это не щупальца, так? — Она снова согнула пальцы и посмотрела на них. Огоньки стали такими же яркими, как у безери, и расцветили новыми вспышками ее светящееся отражение. — Думаю, мне стоит с ними поговорить. Нужно объяснить им…

Арас подумал, что безери, наверное, уже получили все объяснения, какие только хотели. Как бы Шан ни стремилась их защитить, как бы ни стыдилась того, что натворил ее народ за недолгое пребывание на Безер'едже, сами безери все еще испытывали боль: их ребенок стал жертвой человеческой жестокости. Арас не понимал, почему люди — гефес, пожиратели падали, — которые впадали в бурную ярость, если кто-то обижал их детей, ждали иного от других видов.

Мягкотелые, безоружные безери, не приспособленные к жизни вне моря… Извинения Шан значат для них очень мало.

Арас протянул ей руку.

— Ну же. Они не придут. Несколько недель они не поднимались к поверхности. Пошли, поедим.

Он будто смотрел на ребенка, изуродованного шрамами — шрамами от пожара, который разгорелся по его, Араса, вине.

Вечный упрек в неосторожности… Хотя это он сделал специально. Шан старалась приспособиться к с'наатату, и это давалось ей нелегко. А какой выбор у меня был? Она бы умерла, если бы я ее не заразил! Одна ко он сам понимал, каково это, — просыпаться, не зная, каким еще изменениям подвергли твое тело крошечные симбионты. Арас видел, что с'наатат делал со многими другими, но ни разу не наблюдал одинаковых изменений.

Конечно, из всех ее проблем эта самая маленькая. Со временем — а у Шан впереди много, очень много времени — ей придется столкнуться с одиночеством, потому что те, кого она любит, будут стареть и умирать, и в конце концов с ней останется только он. Что ж, таков его долг.

Но она права. Могло быть и хуже.

Не исключено, что она унаследовала бы чужую память.

— Умираю с голоду, — сказала она. Перестраивая генетические цепочки, с'наатат требовал больших затрат энергии. — Похлебки бы чечевичной… Прелесть! И еще рулетиков с грецкими орехами…

— Пойдем, посмотрим, что найдется в столовой.

По равнине, где сквозь снег начала пробиваться серо-голубая травка, они зашагали обратно в Константин. Обычно Арасу удавалось видеть лишь то, что есть, но сегодня образы прошлого вторглись в картину настоящего.

Шан шла через пустошь, но Арас шагал по исчезнувшему городу исенджи, Мджату, по главной улице, застроенной высокими домами. От Мджата не осталось ничего, но Арас точно помнил расположение улиц. Ему не нужно было смотреть на геофизические снимки гефес, запечатлевшие призрак цивилизации исенджи, чтобы вспомнить те дороги, потому что он чертил их карты.

И он же стер их с лица планеты.

Он затопил города огнем, вырезал исенджи и выпустил нанитов-утилизаторов, которые пожрали опустевшие дома. Это произошло пять сотен лет назад по календарю Константина, но он помнил все до последней мелочи, и не только со своей точки зрения. Тогда он еще не знал, что исенджи обладают генетической памятью.

— Мне жаль. Но я не мог иначе.

Шан показалось, что он обращается к ней.

— Не надо извиняться. — Она взяла его под руку. — Все в порядке.

Не считая краткой вспышки гнева, когда она обнаружила, что инфицирована, Шан больше ни разу не предъявила ему обвинений и не выдала жалости к себе. Это восхищало его. Кроме того, так ей будет гораздо легче адаптироваться к новому миру.

Могло быть и хуже.

Арас пересекал невидимую центральную площадь Мджата. Скажем, генетическая память вполне подошла бы на роль этого «хуже». Она, наверное, страшнее всего — когтей, рудиментарных крыльев, тысяч других осколков генетического материала, которые с'наатат подбирал, встраивал в геном хозяина и иногда отбрасывал.

Теперь Арас избавился от видений Мджата и вернулся в маленький мир людей, ставший ему домом на два века. Вес'едж, планета, где он родился, висела в небе подобно огромной ущербной луне, и он совсем по ней не скучал.

Биобарьер тихонько затрещал, когда они проникли в изолированную, контролируемую среду Константина. Арас ступал предельно осторожно, чтобы не задеть озимую капусту, которая напоминала снежные скульптуры.

Вес'хар не знали ни скульптуры, ни поэзии, ни музыки. Арас уже почти постиг смысл этих понятий, но не до конца. Он получил много от человеческого ДНК: очевидно, с'наатат нашел эти гены в отмерших клетках кожи и в бактериях, и они ему полюбились, но Арас так и не понял любви человека к заведомо ненастоящему. Раньше он часто спрашивал себя, почему симбионт тратит столько энергии на изменение его внешности и создание из него лже-человека. И только через некоторое время понял, что именно с'наатат дал ему, чтобы тот выжил. С'наатат пытался помочь ему влиться в человеческое общество. Казалось, симбионт знал, что Арас в своем мире — вечный изгой.

И знал, насколько сильно «хозяин» нуждается в единении с другими.

* * *

Малколм Окурт на это не подписывался. Он так и сказал Линдсей Невилл. Он воспринял это как неуважение. И еще он сказал, что с него хватит корабля с гражданскими на борту, и поэтому он не собирается лезть в политические дрязги. Линдсей не знала ни одного человека, который мог бы вот так плеваться словами, сохраняя полнейшее внешнее хладнокровие. Он получил приказ довести до конца миссию «Фетиды». Об инопланетянах, тем более о четырех разделенных цивилизациях, никто не заикался.

— Думал, вы захотите убраться отсюда как можно скорее, — заметил он.

Линдсей сделала паузу, причем вовсе не для драматического эффекта.

— У меня есть незаконченное дело. Я потеряла сына на этой планете, — проговорила она наконец.

Окурт прекрасно это знал. Линдсей лишь хотела напомнить ему, что временами ей нужны кое-какие уступки. Она совсем не чувствовала боли, по крайней мере сейчас, а если бы чувствовала, то раскололась бы на части и умерла, но, как она сказала Окурту, перед ней еще стояла невыполненная задача, которая требовала завершения.

Она остановилась и взглянула на биоэкран — вживленный в ладонь компьютерный дисплей. Линдсей не могла погасить его, зато отключила функции наблюдения. Данные о работе биосистем ее товарищей, находящихся в криосне, не менялись, и потому казалось, что они мертвы. Это невероятно угнетало Линдсей.

Окурт наверняка перехватил ее взгляд.

— Эти штуки не выпускают уже много лет, — бросил Окурт. — Очень уж они ненадежны.

Значит, ни у кого таких нет — кроме нее и нескольких морских пехотинцев, которые теперь летят домой. Она повернула руку — положила ладонь на стол.

Нервничая, Окурт обычно вертел кофейную чашку на блюдце. Сейчас он занимался именно этим.

— Возможно, мы могли бы помочь, если бы нам дали доступ.

— Знаю. — Линдсей рисовала в блокноте параллельные линии. Каждая следующая — темнее, глубже, резче. — У вас есть приказы касательно Франкленд?

— Сейчас мы возвращаемся на Землю. Нет смысла бодаться с вес'хар по этому поводу, очень уж они сильны. Если у нее и правда есть то, о чем вы говорите, найдутся и другие пути, чтобы это заполучить. Мне по горло хватает того, что надо задабривать исенджи, да еще так, чтобы вес'хар не поняли, что мы лижем задницы и им, и их врагам.

— Я все равно считаю, что такая двойная игра — просто попытка усидеть на двух стульях.

— Нет, это дипломатия. Это как поставлять оружие обеим воюющим сторонам.

— Вес'хар не ведут дела на нейтральных территориях.

— Рано или поздно им надоест, что исенджи — как горшки на заборе. И тогда им, вполне вероятно, приглянется наше предложение помощи.

— А кто будет вести с ними переговоры?

— Счастливый билетик достался мне.

— О-о… Догадываюсь, что исенджи об этом и не подозревают.

— Разумеется. И это не моя идея. Из-за проклятой ТМСИ, или как ее там, я не имею счастья принимать решения самостоятельно. Надо мной стоят политики и начальники штабов. Я как чертова марионетка в их чертовых руках. И не говори, что ТМСИ — благо для человечества. Это чирей на заднице, и все.

Линдсей задумалась, насколько все могло сложиться иначе, если бы «Фетида» могла моментально передавать сообщения на Землю и получать инструкции. Возможно, все было бы гораздо хуже. Неизвестно, спасло бы это Сурендру Парек… Почему-то Линдсей в это не верилось. Где-то там горюет безери, мать, потерявшая своего малыша из-за неуемного интереса, который биолог питала к головоногим. На долю секунды Линдсей ощутила все оттенки этой чужой боли.

Нет, в том, что касается Парек, она полностью согласна с Шан. Та была права, позволив вес'хар казнить бессердечную женщину.

Но это не снимает с Шан вины за то, что она позволила Дэвиду умереть. Линдсей подавила в себе очередной приступ боли.

— По меньшей мере, у нас самая перспективная с экономической точки зрения миссия, — заметил Окурт. — Мгновенные коммуникации, новые территории, может, даже эликсир бессмертия… Вот что на самом деле подлежит исследованию. Если, конечно, Франкленд не захватила биотехнологию для какой-то корпорации.

— Она говорила, что ей за это не платили. И я склонна ей верить. Она не из таких.

— Да брось, рано или поздно все становятся такими.

— Но не она. Она из СиДиЗОка. Офицер экологической полиции. Считает, что ее прямая обязанность — очистить эту долбаную Вселенную. И еще она ненавидит корпорации, уж поверь мне. Настолько сильно, чтобы дать террористам шанс. Чтобы быть террористкой.

— Ну, что бы там о себе ни думал СиДиЗОк, у меня приказ — взять ее под стражу за несанкционированное убийство гражданского лица и как потенциальный биологически опасный объект. И баста!

Линдсей с трудом сдержала порыв: несмотря на испытываемую к Франкленд ненависть, ей хотелось убедить Окурта в том, что Франкленд чиста. Не важно, из чьего пистолета убита Парек, не важно, что твердит сама Франкленд, — не она спустила курок. Эта баба скажет что угодно, чтобы выгородить своего любимчика вес'хар, Араса. Линдсей однажды сцепилась с ним и не сомневалась: он без малейших колебаний убил бы и ее тоже.

— Мне нужна Франкленд, — сказала она. — Но это не месть. У меня другие причины.

Линдсей вонзила перо в бумагу. Она не написала ни единого слова — одни только линии. Перехватив взгляд Окурта, щелкнула по бортику смартбумаги, и поверхность вновь засияла девственной белизной.

— Не сомневаюсь. — В его глазах отражалось полнейшее неверие.

Линдсей спрятала перо в нагрудный карман.

Кают-компания на «Актеоне» привлекала комфортом, уютом и всеми изысками, которые могли появиться на корабле за пятьдесят лет развития техники и дизайнерской мысли. Постоянный ток воздуха был почти неслышен, не ощущалась вибрация от работающих машин. Но все же одной кают-компании мало для двух командоров. Исчезло ощущение стабильности, которое Линдсей раньше испытывала — потому что точно знала свое место в иерархии на корабле. Без ранга, вне времени… Ей безумно хотелось чем-то занять себя.

— Не могу я сидеть здесь и до бесконечности отправлять рапорты, — сказала она. — Тебе потребуется еще пара рук.

— Что мне потребуется, так это основать базу на Юмехе. И еще потребуются люди с опытом в инопланетных контактах. Я не имею в виду проклятого Эдди Мичаллата. Не хочу, чтобы Би-би-си правила бал, хоть они там и считают себя пупом земли.

— Эдди нравится исенджи. К тому же он мог бы кратчайшим путем привести нас к Франкленд. В конце концов, даже она относилась к нему с симпатией.

Сказать «Шан» было больно. По имени называешь друга…

— Она просто женщина. Сколько проблем может возникнуть из-за одного скомпрометировавшего себя копа?

— А ты выясни, почему ее понизили в звании, прежде чем будешь строить другие догадки.

Линдсей удивило, что он еще не слышал этой сплетни. Обычно подобные слухи быстро облетают корабль: еще бы, офицер полиции, антитеррорист, который принял сторону своих изначальных врагов. Да уж, карьера Шан пестрела прелюбопытными фактами.

— Про дисциплину она вспоминала только тогда, когда ей этого хотелось, а что такое правила боя, вообще не знает. Так что будь очень осторожен. В СиДиЗОке была не всегда — служила в спецназе. В общем, где только не побывала.

— Посмотри с другой стороны. Она всего лишь коп с парой лишних клеток в мозгу. Она не сама себе отряд специального назначения.

— Ну, потом не говори, что я тебя не предупреждала. — Линдсей вытащила пистолет, положила на стол. Окурт промолчал, но в глазах его застыло изумление. — Обещай мне вот что. Если тебе когда-нибудь представится возможность взять ее, дай мне это сделать. Однажды я позволила ей уйти и потом сильно об этом пожалела. Дважды я этой ошибки не допущу.

Окурт все еще глазел на оружие.

— Может, тебе стоит сдать его в арсенал?

— Нет, спасибо. — Она сунула пистолет обратно. — Верь мне. Я никогда не держала себя в руках лучше, чем сейчас. Волноваться стоит только одному человеку.

Копу с лишними клетками в мозгу.

Нет, Окурт положительно ничего не знает о Шан Франкленд.

Глава вторая

Кому: Министерству иностранных дел Федерального Европейского союза

От кого: Командора Малколма Окурта, «Актеон»

Нам не удалось задержать суперинтенданта Франкленд, так как власти вес'хар взяли ее под свою защиту. Единственное, что нам известно наверняка, — она все еще на CS2. Я полагаю, что при сложившихся обстоятельствах у нас нет другого выхода, кроме как отложить решение данного вопроса на некоторое время. В противном случае возможны осложнения для дальнейших переговоров с представительством вес'хар на CS2. Прикомандированный сотрудник Би-би-си считает, что в общении с вес'хар нам следует называть вышеозначенную планету Безер'едж, а в общении с исенджи — Ашт, но ни в коем случае не CS2, или Вторая планета системы Каванага. По-видимому, это название имеет колониальный оттенок и может нанести оскорбление местному населению.

Трудно быть всего-навсего лишней парой рук.

Шан с силой воткнула лопату в подмороженную землю и перевернула еще один тяжелый ком. Приблизительные подсчеты показали: еще пятьдесят квадратных метров — и дело будет сделано.

Когти уже по-настоящему действовали ей на нервы. Они царапали ручку лопаты, цеплялись за штаны, раздирали лицо. Ей до сих пор не удалось свыкнуться с ними. Иногда они представлялись ей много хуже, чем огоньки под кожей.

Но страшнее всего были кошмары.

Она оказывалась в комнате, которую окутывал запах лесной подстилки. Шан никого не видела, но точно знала — в комнате есть кто-то еще. События путались, но все время повторялось одно и то же: острое чувство одиночества, дикая паника — нельзя дышать! Затем — вдох, легкие наполняются ледяной водой, и мучительно болит между лопатками.

Если поразмыслить, то она, похоже, справлялась хорошо. Значение сна читалось вполне прозрачно, за исключением запаха. Может, я не настолько крута, как мне казалось, рассудила Шан. Что бы ей не помешало, так это добрый крепкий сон.

А еще никому здесь не нужен коп.

Твердую почву почти невозможно было копать, но ей хотелось начать пораньше, начать трудиться, чтобы доказать: она не собирается жить в Константине нахлебницей.

Но их не нужно учить, как брать под контроль мятеж, как выставлять посты вокруг места преступления и как не свихнуться от скуки, когда целый месяц наблюдаешь за подозреваемым. Я им совсем не нужна.

Пока еще вес'хар верили, что однажды она может оказаться полезна. В противном случае она чувствовала бы себя просто лишним ртом, который нужно кормить, а магазинов тут нет. Кто не сажает и не выращивает, тот не ест. Внезапно все те мечты, которые она некогда лелеяла — сдать удостоверение, обрабатывать клочок земли, посвящать больше времени себе, — показались горькой иронией. Она получила от судьбы именно то, в буквальном смысле то, чего так страстно желала. И даже больше. Шан снова с силой вогнала лопату в землю.

Солнце — звезда Каванага для людей, Церет для вес'хар — в такую рань не справлялось с холодом. Шан остановилась и оперлась на лопату. Джош Гаррод, спотыкаясь о гряды замерзшей земли, спешил к ней.

Он сильно торопился, и это настораживало: ничто здесь не требовало такой спешки. Она двинулась ему навстречу, почувствовав, что есть какая-то срочность, и полицейский в ней потребовал разрешить этот вопрос немедленно; однако Джош замахал обеими руками, показывая, чтобы она оставалась на месте. Через плечо на ремне у него болтался ее вещмешок.

Возможно, какие-то хорошие новости не могли ждать. Но Шан в этом сомневалась. Когда он добежал, на нее пахнуло едким запахом тревоги. Ее «усовершенствованное» с'наататом обоняние подтвердило зародившиеся опасения. Никогда прежде Шан не видела стойкого лидера колонии в такой животной панике.

— Вам нужно уходить. — Он сдернул сумку с плеча и протянул ей. — Я покажу дорогу…

— Стоп-стоп-стоп! Повторите-ка еще раз… — Шан уже знала, что он скажет. — Нет, лучше скажите почему.

— Они здесь. Они знают. Они обыскивают Константин — ищут вас.

— Вес'хар?

— Боюсь, что да.

Быстрый выплеск адреналина в кровь. Внезапное, холодное, нечеловеческое сосредоточение.

— Где Арас? — Это всегда было только вопросом времени. Не существует монополии на информацию. Но Шан ожидала, что прежде чем матриархи узнают, что он с ней сотворил, будет хоть какая-то передышка. А сейчас ей не хватило времени даже на то, чтобы удивиться, как им это удалось.

— Они забрали его. Он велел спрятать вас, и я обещал. Шан, не заставляйте меня нарушать обещание.

— Ну, все, что от вас зависело, вы сделали. — Она забрала у Джоша сумку, повесила на плечо и с лопатой в руке зашагала назад, к Константину.

Джош схватил ее за плечо.

— Вы туда не пойдете!

Шан перевела взгляд на его ладонь. Он убрал ее.

— Нет, черт подери. Пойду.

— Вы можете спрятаться…

— Ага, разумеется. — Арас этого не заслужил. Она перед ним в долгу. Шан прибавила шагу. — Отличная идея.

— Шан, они казнят вас. И вы это знаете.

— Ну, тогда им придется потрудиться, вам не кажется? Может, вы не заметили, но меня не так-то легко убить.

Джош перешел на бег, чтобы поспеть за ней. Шан превосходила колонистов в росте. А теперь — еще и в скорости передвижения.

— Эта планета велика, — выдохнул он. — Они вас никогда не найдут.

— Вы так считаете? Мы вас нашли, будучи в двадцати пяти световых годах отсюда. Простите, Джош, но я знаю только один способ с этим справиться — пойти туда и встретиться с матриархами лицом к лицу. Заберут меня — хорошо, не заберут — отлично, но я не собираюсь провести остаток жизни, оглядываясь через плечо. Потому что у меня впереди чертовски много лет.

Он совсем ее не знал. Иначе бы понял, что она никогда не бросит Араса. Это больше, чем биологическая связь, которую установил между ними с'наатат, — это узы верности, которых она никогда не знала, сильнее семейных… и еще… еще нечто неиспытанное, первобытное, чуждое и упорное — неодолимое желание защищать.

Шан гадала: а не последствия ли это Подсознательного Брифинга? Возможно, Министерство иностранных дел с помощью инъекции ввело ей в подсознание какую-то информацию и доступ к ней откроется позднее? Это раздражало, как полузабытое имя или песня, которую никак не можешь вспомнить до конца, — мерзкий зуд на грани сознания.

Нет, все же другое.

Джош ковылял за ней по замерзшим комьям земли и рытвинам, осторожно огибая засеянные участки, несмотря на панику. Впереди в слабом солнечном свете мерцали наполовину выступающие из-под земли купола Константина. Идиллия наземной фермы заканчивалась на горизонте. За барьером, возведенным вес'хар для сохранения экологии Константина, дикая серебристо-голубая весна Безер'еджа напоминала, что люди здесь — лишь гости.

Шан по привычке потянулась рукой за спину и вспомнила, что оставила пистолет в комнате. Пальцы ощутили ткань сумки, очертания обоймы с патронами и пару маленьких гранат, которыми она не любила разбрасываться. Но пистолет — она видела его перед мысленным взором — все еще лежал на столе у кровати.

— Вот черт! — проговорила она вслух. Она рассудила, что человеку, который идет копать землю, оружие не нужно. Обычно таких ошибок Шан не совершала. — Черт…

— Я положил его в вашу сумку, — сказал Джош. И вот тут стало ясно, что он изучил Шан намного лучше, чем она полагала. — Подумал, что может пригодиться…

Никто из них не произнес слова «пистолет».

— Здорово придумано, — ответила Шан.

Она ожидала увидеть в Константине полномасштабную операцию по поимке преступника. Во Временном городе на материке располагалось достаточно войск вес'хар для проведения таковой. Но речь шла о вес'хар, поэтому и мыслили они совсем не так, как люди, да и вряд ли в руки им попадалось руководство для полицейских по задержанию подозреваемых. Шан с удивлением увидела только троих. Они неспешно двигались по галереям подземной колонии, создавая впечатление — весьма, на ее взгляд, недостоверное, — что заблудились.

Они несли изящные золотые инструменты. Оружие, как и все остальное в их утилитарной культуре, выглядело прекрасно. Вес'хар прислали двоих мужчин и молодую женщину-матриарха — выше и сильнее, чем ее спутники.

Ни один из них ничем не походил на Араса.

Забыть, что он тоже вес'хар, было совсем несложно. Никто не принял бы его за человека, слишком уж он был другой. Однако с'наатат с помощью человеческих генов, которые отсеял за годы контакта с колонистами Константина, перестроил его лицо и тело.

Из относительно стройного, бледного и изящного, с вытянутым лицом вес'хар с'наатат создал подобие человека — огромное, могучее существо с лицом человека-зверя.

Однако перед Шан стояли истинные вес'хар, поразительно похожие на воинственных морских коньков. Она жестом велела Джошу уйти. Почти вровень с крышей церкви Святого Франциска, по галерее над главной улицей Константина, шла женщина вес'хар. Перескакивая через ступеньки, Шан побежала по витой лестнице за ней.

— Вы не меня ищете? — крикнула она.

Вес'хар обернулась и замерла. Никогда не стоит пугать вооруженного человека, а вооруженного вес'хар — и того менее. Но существо склонило набок точеную, как у шахматного коня, головку.

— Вы гефес Шан Франкленд?

— Кто спрашивает?

— Не понимаю…

— Ну да, я суперинтендант Франкленд. — Вот это привычка! Как будто ее звание что-то меняло! — А вы, черт бы вас подрал, кто такие?

— Я Невиан. — Юный матриарх быстро заморгала, и гипнотический взгляд квадратных зрачков в золотых радужках поразил Шан. — Вы проследуете с нами. Матриархам известно, что вы заражены.

— Где Арас?

— Во Временном городе.

— Я хочу его увидеть.

— Попросите Местин.

— Я вас прошу.

— Попросите Местин. — Невиан снова моргнула и замерла: обычная реакция пораженного вес'хар — смотреть и ждать. От нее пахло испугом, но она твердо стояла на своем. — Здесь она верховный матриарх.

— О'кей, тогда пошли к Местин. — Они стояли и смотрели друг на друга. Шан догадывалась, что Невиан ничего не знает о людях и еще меньше ей известно о Шан… — И все это совершенно не касается колонистов. Понятно? Не нужно их впутывать.

— Мне велели найти вас и Араса Сар Июссана. Приказов касательно колонии у меня нет.

Мужчины вес'хар подошли к Невиан и встали за ее спиной. У них было оружие, но они, конечно, предпочли бы обойтись без применения силы. Шан не сводила взгляда с Невиан, пока юный матриарх не отвела глаз и не направилась к пандусу, который вел к выходу из подземного поселения. Шан последовала за ней. Кто она по человеческим меркам? Подросток? Молодая женщина? Сложно сказать…

Наверняка известно лишь одно: Невиан неопытна и не знает, что даже самого покладистого арестанта нужно обыскать.

Местин знала, что оставит управление Временным городом без малейших сожалений.

Последний год выдался беспокойным. Она не ожидала, что будет так трудно. Безер'едж всегда представлялся ей спокойным постом, местом для размышлений и научных изысканий, а охраной планеты всегда занимались ее мужья и дети. Четыре года службы прошли именно так… Пока не появились новые люди, за которыми последовали исенджи. Пока не началось противостояние.

Скоро мы вернемся домой, подумала она. Домой, где придется разве что воспитывать детей и принимать решения во благо города Ф'нар. Если сюда не сунутся гефес.

Местин сидела в саду. Спасаясь от холода, она натянула дрен на голову и плечи. Переливчатая ткань услужливо закрывала ее подбородок от ветра. Первым делом я обойду весь Ф'нар. Дело не в том, что Безер'едж — неоскверненный, экзотический, прекрасный — ей не нравился… Просто это не дом. А именно сейчас Местин очень, очень хотела домой.

Она не могла отвести взгляда от луны — Вес'еджа. Где-то на самом краешке освещенной части, вот там, — дом, Ф'нар, один из тысячи непритязательных городов-государств Вес'еджа. Теплый, спокойный. Пребывающий в гармонии с миром.

Местин вглядывалась в ту точку, пока ее не скрыла тьма — ночь опустилась на Ф'нар. В ожидании конца своей вахты она делала это каждый вечер, когда облака не закрывали небо. Невероятно, как Арасу удалось провести здесь столько лет без соплеменников вес'хар. С Местин хотя бы прилетел ее клан, он трудился вместе с ней…

А Арас был совсем один.

Дальше тянуть нельзя. Арас сидит под арестом во Временном городе и ждет ее. В другой комнате сидит Шан Франкленд, матриарх гефес. И что делать с Франкленд, Местин не знала.

Эта женщина ранее провела здесь два дня, скрываясь от других людей. Матриархи Вес'еджа держали совет и признали ее ценным союзником. Да. В то время как Местин и ее семья отражали вторжение исенджи, по ее городу разгуливала гефес. Осознание этого жгло ее будто огнем.

Но только потом стало понятно, почему ее «товарищи» так жаждали ее заполучить.

Итак, у Франкленд с'наатат. Жадные и отчаянные гефес пойдут на что угодно, чтобы его заполучить, но Шан Чайл, по-видимому, не собирается сдаваться. Кое-кто говорил, что она боится последствий для человечества, Местин же казалось, что она просто набивает себе цену.

Ветер пронизывал до костей, и Местин ощущала, как ледяные кристаллики покалывают лицо. Невиан, ее дочь, шла к ней, нервно поправляя дрен на плечах. Это тик. Ткань и без усилий Невиан лежала бы именно так, как та захотела бы. Ее не нужно поправлять, сшивать или закалывать.

— Они ждут.

— Знаю.

— Они не оказали сопротивления.

— Думаю, Арас не хотел последствий. Странно, что гефес оказалась такой покладистой.

— Больше всего она беспокоилась об Apace, — добавила Невиан. Повисла долгая пауза. Местин не спешила ее прерывать. — Меня это удивило. А еще у нее была только одна сумка, как у нас. Она… не похожа на гефес.

Из открытой двери лился свет. Желтое пятно лежало на земле. Местин наблюдала, как колышется серебристая трава: какой-то зверек, вероятно удза, крадется в поисках добычи. Ветра заставили его жаться к земле. На мгновение тишина стала почти мертвой, а потом раздался вскрик — охота удзы выдалась удачной. Кажется, здесь все пожирает все. Красивый, но жестокий и беспощадный мир.

— Они его убьют, — проговорила Невиан.

От нее исходил запах волнения: она хорошо разбиралась во многих вопросах и подавала большие надежды, но из-за юного возраста еще не привыкла принимать трудные решения. Ничего, это пройдет.

— Но как можно убить с'наатат? Разве они не выжили в…

— Не нам решать эту проблему. Все, что от нас требуется — отвести их на Вес'едж, во Ф'нар, и пусть Чайяс решает, что делать дальше. Она за этот отвечает, не ты и не я.

— Но он последний из воинов с'наатат, хоть и безрассудный и неосторожный. Они нас спасли.

До прибытия «Фетиды» Местин вполне терпимо относилась к людям. Еще до ее рождения маленькая колония получила разрешение жить здесь, и жители показали себя миролюбивыми, безвредными существами. Любопытное сообщество, которое прославляет нечто, именуемое Богом. Их мягкость сослужила Местин плохую службу, она оказалась совершенно не готова к прибытию людей с «Фетиды», безжалостных, жадных, вооруженных.

Они принесут нам новую войну, подумала Местин. В конце концов, все люди — гефес, пожиратели падали. Арасу Сан Июссану они, может, и не кажутся столь отталкивающими. Но он уже стал слишком похожим на них, чтобы оставаться объективным.

— Я поговорю с ними прямо сейчас. — Местин отбросила назад дрен и зашагала во Временный город. Невиан спешила за ней.

Арас не выглядел раскаивающимся. Он сидел на скамье, вырубленной прямо в стене. От него не пахло какими-то определенными эмоциями. Руки на коленях. Местин не знала, осталось ли что-то в этом мире, что могло бы еще напугать его. Возможно, он с нетерпением ожидал конца, потому что прожил в одиночестве слишком долго. А Местин не сомневалась, что именно это его и ждет: Чайяс наверняка убьет его. Так или иначе.

Невиан оказалась права. Он — последний из воинов с'наатат и, будь он героем войны или же нет, неразрешимый вопрос — как изолировать симбионта — умрет вместе с ним. Все к лучшему. И для женщины гефес это было бы самое милосердное решение…

Арас посмотрел на Местин снизу вверх и ничего не сказал. Он все молчал и молчал, пока она не развернулась и не ушла. А о чем его спрашивать? Зачем он совершил подобное безумие? Это не имеет значения. Вес'хар интересу ют результаты, а не намерения. Побуждения — оправдание для людей, уловка, ложь. Но Местин не могла вообразить, что заставило вес'хар, который всю жизнь заботился о нераспространении с'наатата, так охотно вручить его чужачке.

У порога «камеры» Шан Франкленд Местин поколебалась. Она чувствовала запах, но не знала гефес настолько хорошо, чтобы по этому запаху определить чувства Франк-ленд.

Гефес изменилась. Местин видела ее, когда та спасалась от своих соплеменников, и в тот раз она поразила Местин: она была выше и агрессивнее колонистов, но в ее человеческой природе никто бы не усомнился — очень взволнованная, смущенная женщина. Она не подходила под описание Араса, а сейчас казалась невозмутимой и целеустремленной и сидела, небрежно прислонившись к стене, но когда Местин вошла, медленно встала и сунула руки в карманы. Длинные черные волосы стянуты на затылке грубым коричневым шнуром. Ни следа испуга на спокойном лице.

— Мне никогда не доводилось бывать в камере без двери, — проговорила Шан.

— Вы помните меня, Шан Чайл?

— Местин. Да. А та — ваша дочь? Девушка, которая привела нас сюда?

— Невиан? Да.

— Где Арас? Он в порядке?

— Ему не причинили вреда.

— Что его ждет?

— А вас не волнует, что ждет вас саму?

Шан сделала какое-то быстрое движение плечами. Местин видела этот жест у Араса.

— У вас есть я. Зачем тогда вам он?

— Он сделал глупость. Вы — другое дело.

— О чем вы?

— Вы можете принести пользу. И вы это знаете. Потому вам и разрешили остаться.

— Как вы узнали про меня?

— Мы следим за переговорами «Актеона» и вашей планеты. А о вас много говорят. Правда ли, что с'наатат в вашем обществе даст вам высокий статус и благосостояние?

— Вам прекрасно известно, что у капитана «Актеона» приказ взять меня под стражу как биологическую угрозу. По-вашему, похоже на высокий статус?

Местин все еще не понимала, боится Шан или нет. Она пробовала неотрывно смотреть в серые глаза чужачки: по-видимому, так можно узнать, в каком состоянии находится человек. Но в глазах Шан Местин видела только пустые черные зрачки, которые ничего ей не говорили.

— Вы даже не пытались скрыться от нас.

— А где мне скрываться? И что бы вы сделали с колонистами, если бы я вздумала бежать?

Местин оставила свои попытки понять Шан и повернулась к выходу. Через несколько дней с этим придется разбираться Чайяс.

— Эй, а что, собственно, происходит сейчас? — раздался у нее за спиной голос Шан.

Местин обернулась.

— Понятия не имею. И, как мне думается, никто не имеет. У нас нет преступности, поэтому мы не знаем, как наказывать. И никогда на нашей памяти нам не встречались зараженные с'наататом инопланетяне.

Повисла пауза.

— Ну, кажется, я знаю, чем все закончилось в прошлый раз, — сказала Шан.

— Вы, наверное, больше меня знаете о том, что Арас сделал с Мджатом.

— Слушайте, это же еще не вошло у него в привычку! Отпустите его.

Похоже, единственное, что волнует гефес, это судьба Араса. Такое стремление защитить мужчину даже тронуло сердце Местин. Но она решила прекратить спор, подозревая, что ее подбивают на какую-то сделку.

— Вас покормили, так? У вас есть все необходимое? Шан странно ухмыльнулась. Неудивительно, что юссисси опасаются людей. Местин заметила в углу ее сумку — бесформенное нечто из темно-синей ткани, которое надевается на плечи и очень походит на вещь вес'хар. Невиан не ошиблась. Кажется, все вещи Шан — в той сумке. Весьма скромно для жадных гефес.

— Я всегда путешествую при полном снаряжении. — Шан перестала моргать. Ее глаза невероятно раздражали Местин — бледные и прозрачные. — У меня есть все, что мне нужно.

Местин ответила на ее взгляд, и на какое-то мгновение ей показалось, что она поняла то, что сказала ей гефес.

* * *

Арасу снова снился сон — огонь, ненависть, острая и злая скорбь. Не его. И это даже не унаследованная от жертв Мджата память, потому что воспоминания исенджи приходили наяву. Нет, этот сон — реальное событие из жизни его тюремщиков, которое ему несложно подтвердить, потому что он — одно из действующих лиц. Другой огонь, другие чувства…

Вес'хар не видели снов и не спали подолгу. Но когда Арас дремал, измененный геном подсовывал ему яркие картины: иногда — почти человеческое лицо земной обезьяны, иногда — закрытую дверь. А иной раз — ало-золотое пламя. И вместе с этими образами приходило чужое чувство — гнев, от которого горло сводит судорогой.

На этот раз он смотрел сквозь искаженные языки пламени, как сквозь поток горячего воздуха или чистую воду на мелководье, а огонь наступал на него и дугой перекрывал поле зрения. Пламя не жгло, но от первобытного ужаса едва не отнимались ноги… Арас проснулся.

Он прислонился к гладкой стене одной из комнат в доме Чайяс во Ф'наре. Местин привезла его сюда ждать решения старшего матриарха. Образы и ощущения все еще пылали в голове и горле. Сильнее всего был гнев.

Это наверняка воспоминания Шан. Он смотрел ее глазами. Он не имел представления, где находится, и вокруг видел только бесформенную тьму, но ярко ощущал протяжный всхлип, готовый вырваться из груди, что-то гладкое и тяжелое, отчаянно зажатое в ладони — ее ладони — и болезненный спазм в горле. А потом раздался мужской голос:

— Ты что, собираешься сидеть здесь всю ночь?! Или, черт подери, пойдешь и сделаешь что-нибудь?!

Злые, жестокие слова, казалось, предназначались не для того, чтобы ранить ее. Давление в груди и глотке достигло предела и взорвалось. Холод и энергия хлынули в руки и ноги. И ничего. Арас чувствовал себя так, будто его выдернули из мира и бросили в пустоту.

Этот эпизод всплывал в сознании Араса во сне и наяву, он переживал его десятки раз с того момента, как инфицировал Шан, а Шан в свою очередь инфицировала его. Все, что с'наатат взял у нее, казалось полезным. Жестокая сцена повторялась всегда одинаково, и, зная, что человеческая память непредсказуема, неточна и подвижна, Арас сделал вывод, что она проигрывала ее в воображении множество раз.

Арас надеялся, что ему представится случай спросить о событиях, что выжгли в ней такой след. Но вероятнее всего ему уже не суждено ее увидеть, и это осознание наполняло его безысходным отчаянием.

Он встал и посмотрел в окно на террасированные склоны кальдеры, в которой уютно расположился Ф'нар. Солнце еще не встало над горизонтом, однако благодаря перламутровому покрытию хаотически расположенные домики на западном склоне сверкали и переливались.

Люди называли его Городом Жемчуга. Нескольким колонистам из Константина довелось увидеть Ф'нар, и они увидели его сквозь призму своей религии и объявили чудом. Его и назвали соответственно, ссылаясь на отрывок из какой-то священной книги. Но Шан, по обыкновению, прагматичная, сказала, что это дерьмо насекомых, потому что, по сути, покрытие им и было… Такой прагматизм ему нравился.

Все зависит от восприятия.

Арас не верил в чудеса, хотя сейчас чудо ему ох как не помешало бы. Он не боялся смерти. Несколько раз за свою неестественно долгую жизнь ему случилось пожалеть, что он лишен милосердного права умереть. Он больше всего боялся утраты. Он вовлек Шан в эту историю без ее согласия, а теперь должен покинуть ее, и она останется одна и будет страдать от того же одиночества, а он потеряет единственное близкое существо, которое появилось в его жизни впервые за много столетий. Это… нечестно.

Арас медленно мерил комнату шагами. Что бы ни случилось с ним, они не причинят Шан вреда. Она слишком нужна им. С ней все будет хорошо. Она будет в безопасности. Арас кое-как успокоил себя этим, но не до конца. Стоит ли посоветовать Чайяс, как им лучше его убить? Лучше всего подойдет взрывчатка из человеческих запасов. Все остальное, действуя не так быстро и разрушительно, даст с'наатату время, чтобы перегруппироваться и сохранить носителю жизнь.

Он услышал, что Чайяс приближается, за минуту до того, как она вошла в комнату: шорох дрен по плитам, шажки помощника-юссисси, который старался от нее не отстать. Войдя в комнату, она заполнила ее собой, и причиной тому были не только размеры и впечатляющая наружность — она источала острый запах волнения. Человек попытался бы надеть маску невозмутимости, но любой вес'хар легко улавливал состояние другого. Поэтому изображать смелость не имело смысла.

— Арас, ты поставил меня в безвыходное положение, — произнесла она вместо приветствия. Чайяс сияла. Ее дрен переливался, как сам Город Жемчуга. — Не представляю, что с тобой делать.

— С Шан Франкленд все в порядке? Она до сих пор в доме Ферсани?

— Сегодня утром поела. Без конца спрашивает о тебе. От этого Арасу стало только хуже.

— Я этого не планировал.

— Тогда зачем ты это сделал? Почему нарушил все правила, естественный порядок вещей? Тебе так сильно не хватало товарища?

— Она умирала. Исенджи выстрелили в нее. И я не мог стоять рядом и просто смотреть, как она гибнет! — Арас замолчал. Воспоминание причиняло боль, но сейчас это было важно. — Ваши предки не задумываясь нарушили порядок вещей, когда им понадобились воины, чтобы защитить этот мир.

— События прошлого — не оправдание для поступков в настоящем.

— Тогда смотрите по обстоятельствам. Я не стану умолять, чтобы вы подарили мне жизнь. Делайте, что посчитаете нужным.

— Арас, никто никогда не поступал намеренно вопреки общему благу. Я не знаю, нужно ли тебя карать. Но если бы мы уничтожили все следы с'наатат, то избежали бы многих бед в будущем. И не только для себя.

Даже сейчас это разозлило его, хотя тут же мелькнула мысль, что его гнев, гнев вес'хар, всего-навсего раздражение по сравнению с той яростью, что заключена в Шан.

— Я не согласен. Вы можете уничтожить меня, можете уничтожить даже Шан Чайл. Но разве вы имеете право стереть с лица планеты эту форму жизни?! С'наатат — часть мира Безер'едж. Мы не вправе убивать его лишь потому, что нам он неудобен. Иначе мы ничем не отличаемся от исенджи. Или от гефес.

— Тогда мне придется решить, стоит ли выживание одного вида той выгоды, которую его смерть может принести всем остальным, — заявила Чайяс. — Это касается и гефес.

— Возможно, придет день, когда вы снова захотите использовать с'наатат — во благо всех остальных видов, разумеется.

Вес'хар не чувствуют сарказма. Арас научился ему у людей. Чайяс поняла его высказывание буквально и повернулась к юссисси, который переминался с ноги на ногу у входа.

— Позови Местин. Скажи, что мне нужно с ней поговорить. Если она захочет, я сама могу пойти к ней.

Юссисси исчез, не произнеся ни слова. Казалось, Чайяс испытывает боль, и запах волнения не ослабел, даже, наоборот, стал резче. Она повернулась, чтобы уйти.

— Что бы ни случилось, мы помним, что ты сделал для нас и чем мы обязаны тебе, Арас.

Впервые за всю его долгую-долгую жизнь кто-то поблагодарил Араса за службу.

— Лучше поздно, чем никогда, — сказал он. Выражение непонимания на лице Чайяс его более чем удовлетворило.

Глава третья

Некогда я с трудом мог поверить, что Сатана столь же реален, как и Бог, но теперь я вижу, что несет с собой с'наатат, и уверен настолько, насколько это только возможно, что зло действительно существует. Если этот паразит не искушение дьявола, тогда я не знаю, что он есть такое. Он — грех. Если бы мы знали как, мы должны были бы его уничтожить. Но пока нам стоит только благодарить Господа за мудрость вес'хар, которые сдерживают его распространение, и за нашу веру, которая не позволит нам поддаться искушению фальшивой вечностью.

Бенджамин Гаррод

Обращение к Совету Константина 2232

По причинам, которые уже никто и не вспомнит, ее прозвали Бирманской дорогой. Переход шел по эллипсу через срединный отсек «Актеона», и после окончания вахты у каждого была альтернатива: присоединиться к потоку бегунов трусцой, которые грохотали ботинками по кругу, или убраться поскорее с их пути. Линдсей предпочла бег.

На Безер'едже ей не приходилось этим заниматься. Тяжелая рутинная работа и высокая гравитация обеспечивали достаточную нагрузку для мышц. Но на борту «Актеона» едва ли можно найти подходящую работу, которая помогла бы оставаться в форме. Кроме того, для поднятия настроения ей требовался выброс эндорфинов. Сосредоточившись на дыхании, Линдсей размеренно бежала вместе с остальными уже пятый или шестой круг.

Никто никого не доставал. Каждый пребывал в своем замкнутом мирке. Во время бега звания ничего не значили. Люди намеренно надевали шорты или спортивные трусы неуставного цвета. Это не походило на обычную пробежку. Линдсей чувствовала себя так, будто покидает корабль вместе со спокойной и организованной толпой. Интересно. А не лучше ли было бы поставить беговую дорожку в одном из спортзалов?

— Ваши — анализы — до — сих — пор — чистые, — прозвучал у нее за спиной задыхающийся голос.

О, как же она ненавидит людей, которые стараются завязать разговор во время бега. А это — один из корабельных медиков, кажется, Санду…

— Вы о чем?

— Ничего необычного, — отозвался Санду.

Вот в чем дело… Линдсей вскипела. Она пропустила шаг и побежала рядом с ним. Потом схватила его за руку, и они отделились от группки бегунов, которые скоро скрылись за поворотом Бирманской дороги.

Они смотрели друг на друга, пытаясь восстановить дыхание.

— Может, объясните? — поинтересовалась Линдсей.

— Я подумал, что вам будет интересно. Ничего необычного ваши анализы не показали.

Раз в месяц все проходили обязательное обследование — обычная процедура во время полета.

— А что, должны были?

— Ну, вы же не знали, что Франкленд получила… биологический бонус, так? И вы говорили, что непосредственно контактировали с ней. Предположим, эта штука заразна…

— Думаете, я могла его подцепить? Почему мне никто ничего не сказал? Разве мое мнение не имеет значения?

— Обычная процедура биозащиты.

— Биозащищайте мою задницу! Скорее уж большие деньги.

— О, вы даже не представляете, насколько большие. — Санду поправил шорты и припустил трусцой вдоль Бирманской дороги. Линдсей осталось только смотреть на его виляющий зад.

Значит, они собирались использовать все способы, чтобы изолировать эту биотехнологию.

Линдсей отстранилась от переборки и снова перешла на бег. Окурт мог бы и сказать, что они ее проверяют. А что если бы что-то нашли? Ее передернуло. Линдсей постаралась забыться в ритме бега.

Бег — первоклассная штука, он помогает понять суть многих вещей.

Как они собираются добраться до Шан Франкленд?

Линдсей сосредоточилась на движении. Ответ придет сам собой. На мгновение ей подумалось, как это странно — дневной свет в металлическом тоннеле без окон, без неба… Длинная полоска лампы дневного света лежала у нее над головой, как трещина от взрыва верхней палубы, остановившегося во времени.

Она уже заканчивала, когда столкнулась с человеком, которого никак не ожидала увидеть снова. Столкнулась буквально — она врезалась в него, когда он выходил из люка. Он удержал равновесие и улыбнулся, причем улыбку эту ни у кого язык не повернулся бы назвать дружеской, теплой или по крайней мере приветливой.

Мохан Райат.

Определенно тут творится что-то такое, о чем ей никто не удосужился рассказать.

Шан никогда не отличалась особым терпением.

Она лежала на подстилке из сложенной в несколько раз ткани, смотрела на дверной проем и напряженно прислушивалась, пытаясь определить по звукам, сможет ли кто-то из домашних Ферсани остановить ее. Она бы попробовала нажать на дверную ручку, да только двери не было.

Вес'хар уловили, что ей нужно личное пространство, но не имели понятия об уединении. Сложно мыться и пользоваться уборной, если не можешь закрыть дверь. От ледяной воды, что лилась с потолка, когда Шан дергала за специальную цепочку, на несколько секунд перехватывало дыхание. Но потом в игру вступал с'наатат, и она снова начинала нормально дышать. И все равно было до боли холодно. Опять наваливались сны, она опять тонула в той темной комнате и снова боролась с паникой.

Где-то в отдалении звенело стекло, кто-то разговаривал. Шан уже явственно выделяла в речи определенные модели. Одеваясь, она тихонько сказала «вес'хар», просто чтобы попробовать, и внезапно уловила два звука — слово и обертон. Бог мой, даже голос меняется.

По привычке она вытащила пистолет и проверила предохранитель. Невиан, тебе никогда не стать копом. Даже не мечтай меня найти. Девятимиллиметровый — очень старая технология. Но за несколько столетий почти не претерпела изменений и до сих пор отлично работает. Если за этим оружием хорошо ухаживать, оно никогда не даст сбоя. Из рюкзака Шан достала гранату направленного действия.

Сержант морской пехоты Адриан Беннетт — застенчивый, преданный, но настоящий солдат — когда-то показал, как пользоваться этими штуками. Неизвестно зачем он оставил ей парочку, когда его подразделение отправлялось домой. Возможно, предвидел, что они ей понадобятся, и не ошибся. Но не об этом речь. Единственное, что сейчас имеет значение, — Арас.

Шан засунула гранату в карман куртки и отправилась на поиски выхода. По пути она встречала мужчин и детей. Но они просто посматривали на нее и не задерживали. Вероятно, считали, что одна гефес ничего не сможет предпринять в незнакомом городе.

Ей преградил дорогу мужчина.

— Ферсани предлагать пищу, — с трудом выговорил он по-английски.

— Я иду гулять, — ответила Шан. — Свел'бир. О'кей?

Снаружи в разные стороны разбегались выложенные тесаным камнем аллеи. Насекомые тем не любили тени, поэтому дорожки остались без перламутрового покрытия. На золотисто-медовом камне лежали пятна просочившегося сквозь переплетение лиан света. Возможно, прохладный камень не привлекал тем.

— Так-так-так, — пробормотала Шан и огляделась, чтобы выбрать направление. Каждая из дорожек выведет к краю террасы. Там у нее будет лучшее поле для обозрения. А можно идти на звуки. Вес'хар — существа шумные.

Она уловила легкий шорох от чьих-то быстрых шагов и машинально вытащила пистолет. Из-за поворота вышел юссисси и уставился сначала на нее, потом на оружие.

Шан сунула пистолет за пояс. Переборщила… Юссисси проследил взглядом за движением ее руки.

— Я хочу видеть Чайяс Чайл, — заявила Шан и сама удивилась, услышав в голосе обертоны. Язык вес'хар — вес'у — возникал в ее сознании из ниоткуда: слово тут, фраза там. — Вы можете показать мне ее дом?

— Возможно, вам лучше отправиться к ней завтра, — ответил юссисси. — Для начала сообщите ей о своем желании.

— Нет, спасибо. Проводите меня.

Похоже, сработало! Юссисси, очевидно, привык к властному обращению со стороны женщин, которые намного выше него. Не сказав ни слова, он повернулся и потрусил впереди нее, шлепая, как собака, которая шагает по кафельному полу.

Полосы алой, расшитой бисером ткани тянулись за ним по тесаным камням. Юссисси держался стен. Он не обернулся посмотреть, поспевает ли она за ним. На фоне окна над лестничным пролетом существо напомнило Шан белого кролика, но она не захотела развивать эту мысль.

Потому что это не просто причудливая детская фантазия. Шан забралась очень далеко от дома, и ей не удастся пробудиться от странного сна, чтобы вернуться к знакомой реальности. Впервые во взрослой жизни Шан окружали существа настолько же сильные, безжалостные и разумные, как и она сама. А может, и превосходящие ее по этим параметрам… Это не прибавляло спокойствия: все ее преимущества сошли на нет…

И никто здесь не считался с ее званием или формой. Для нее это оказалось сложнее, чем она могла предположить.

— Вы справляетесь с местными удобствами? — неожиданно поинтересовался юссисси.

— Если вы про туалет, то вполне. Я умнее, чем кажусь на первый взгляд.

Он издал какой-то щелкающий звук. Но ничего больше не сказал. В стене через каждые несколько метров зияли окна, а из окон смотрели лица — вытянутые золотые и медные лица вес'хар с удивительными цветочными глазами. И все они смотрели на нее. Кто-то помнил ее прошлый визит в Город Жемчуга. И уж точно все знали, кто она такая. Тут, в конце концов, расхаживает не так уж много полулюдей-полувес'хар.

Ей удалось даже вычленить в их речи кое-какие новые слова. Многие модели казались куда более понятными, чем, скажем, вчера. Шан слышала ритм. И вдруг всплыло еще одно знакомое слово, которое поразило и ободрило ее одновременно:

— Г'сан. Новое оружие. И она это поняла.

— А что это может быть за новое оружие? — щегольнула она своим растущим знанием языка.

Юссисси даже не обернулся.

— Вы, — бросил он.

Она прошла за ним до конца террасы и оказалась на середине изгибающихся переходов, которые опоясывали кальдеру. Все они были аккуратно ограждены низкими стенами, и Шан мгновенно пришла в голову мысль о несчастных случаях. Иногда они, наверное, падают с этих стен. Но вес'хар не станут искать, кого бы в этом обвинить, и не стали бы. Даже если бы у них были прокуроры и адвокаты. Шан и не спрашивая знала, что их нет.

Кальдера составляла около четырех километров в диаметре. Легкая дымка окутывала противоположный склон. При других, более благоприятных обстоятельствах Шан бы порадовалась чудесному утру, и, будь здесь перила, оперлась бы на них и попыталась впитать окружающую красоту. Но перил не было. Пара юных вес'хар прошла на почтительном расстоянии от края и с молчаливым любопытством посмотрела на нее, прежде чем отправиться дальше по своим делам.

Дети — те немногие, которых Шан доводилось видеть, — беспокоили больше, чем взрослые. Все они смотрели оценивающе и казались поэтому взрослее взрослых. Шан взглянула на юссисси, который тоже наслаждался панорамой, хотя наверняка видел ее уже много раз.

Он взмахнул рукой.

— Там. Видите? Следите за линией верхних террас до канала. Слева — жилище Чайяс.

Шан прищурилась на солнце. Здание вовсе не походило на президентскую резиденцию — просто хаотичное нагромождение вес'харских нор в скале, хотя, возможно, еще более хаотичное, чем все остальные, и этим от них отличающееся. Потребуется не меньше часа, чтобы добрести туда.

— Спасибо. Думаю, дальше я сама справлюсь.

— Завтра, — напомнил юссисси. — Скажите ей, что придете завтра.

— Разумеется, — солгала Шан. Если вес'хар не имеют привычки стучать в дверь, значит, и она не будет…

Ориентироваться во Ф'наре относительно легко. Из любой точки, если позволяет дымка, можно увидеть весь город. Вес'хар не сажают деревьев, не вешают ставней и занавесок. И дверей тоже. Наружная дверь — всего лишь способ защититься от причуд погоды и насекомых, тем, которые жаждут проникнуть вовнутрь дома и в декоративных целях обгадить все там.

Вокруг по стеклянным трубам текла вода, и обращенную к солнцу сторону каждой покрывал слой перламутра. Шан коснулась его. Вещество, похожее на переливающуюся косметику, испачкало пальцы. Она фыркнула — свежее дерьмо тем, но, в отличие от всякого другого дерьма, очень красивое и начисто лишенное запаха. Шан поймала себя на том, что ожидала ощутить какой-то экзотический аромат. Она сполоснула руку в бегущей воде и вытерла ее о брюки.

Стеклянные трубы лежали повсюду. Вес'хар, похоже, помешались на этом материале. Видный насквозь народ во всех смыслах этого слова. Видны насквозь друг для друга, и язык у них такой же прозрачный. По крайней мере об одном не стоит волноваться: о том, что можно обнаружить за закрытой дверью.

Все пространство между зданиями заполняла всевозможная растительность. Шан подумала «зелень», но зеленью тут и не пахло: здесь росло нечто фиолетовое, красное, серебристое и белое. Шан шла и думала о предстоящем неприятном разговоре с Чайяс. Вокруг вес'хар окучивали растения. Удаляли листья и побеги. Прямо перед ней мужчина аккуратно впихивал пучки чего-то ярко-карминного цвета в узкую полоску золотисто-красной земли, которая бежала вдоль фасада дома.

Шан остановилась. Он взглянул на нее, и она ощутила запах его удивления. Вес'хар засвистел и защелкал. Шан разобрала слова гефес и с'наатат. Но не поняла общего смысла. Он выпрямился и подошел так близко, что ей пришлось отступить. Похоже, они не имели преставления о личном пространстве. Его близость ей не понравилась.

Шан попробовала улыбнуться, чтобы показать, что не испытывает страха, но потом подумала, что вряд ли он лучше, чем юссисси, поймет смысл демонстрации зубов. Вслед ей прозвучала трель.

Она дошла до края террасы, где по каскаду, обрамленному восхитительным пурпурно-черным мхом, стекала вода. К этому моменту там собралось уже довольно много вес'хар, желающих на нее посмотреть. Они насвистывали что-то непонятное, и Шан сильно жалела, что знает по-вес'харски еще так мало. От них исходил тонкий запах возбуждения — ничего угрожающего, просто легкое беспокойство, которое вполне могло сойти за волнение.

Шан не имела понятия, что происходит. Она остановилась и оглядела их. Возможно, они винят ее в том, что случилось с Арасом. Террасу вряд ли можно было назвать широкой. А вот вниз лететь долго.

Только кости поломаю, подумала Шан. Может, получу какие-то внутренние повреждения. И будет больно.

Но никто не пытался ее остановить или обыскать.

Военное присутствие вес'хар на Безер'едже имело огромное значение, эта держава сумела стереть с лица планеты целую цивилизацию, но они не имели представления о том, как защищать свои собственные дома. Шан осторожно вошла в извилистый коридор, который вел в дом клана Чайяс. Даже сейчас долгое обучение в полицейской школе давало о себе знать: ей повсюду мерещились опасности. Однако пара мужчин — двоюродных братьев, мужей или сыновей Чайяс — просто уставились на нее, а потом поспешно убрались с пути, как будто она имела полное право здесь находиться.

Да, им и правда нужно хорошо подготовиться, если они собираются противостоять вторжению людей. Пожалуй, в первую очередь им следует выяснить, что такое замки.

Но тут к Шан рысцой подбежал юссисси — наверное, тоже самец, поменьше самок: ростом он едва доходил ей до груди, и Шан поймала его за богато украшенную желтую драпировку, которая спадала с одного плеча, подтянула к себе и наклонилась, так что они с юссисси оказались почти что нос к носу.

— Ты по-английски говоришь? — уточнила она. — Говоришь… — Все эти инопланетные сурикаты владели несколькими языками. — Ты знаешь, кто я такая. Отведи меня к Чайяс.

Юссисси таращился на нее. Раньше ей казалось, что они все покрыты мехом янтарного цвета, теперь пришлось пересмотреть это убеждение. Кожу юссисси испещряли тысячи едва заметных складочек, отчего она походила на крепированную бумагу. Остренькие, как иголки, зубы оказались именно такими, какими она увидела их в первый раз. Ее лицо находилось в опасной близости от них. Но Шан не отступила.

— К Чайяс. Живо.

Он колебался, но недолго.

— Сюда.

Шан последовала за ним через три дверных проема и вниз по лесенке с невысокими ступенями.

— Чайяс Чайл очень огорчится, — пропищал юссисси детским голоском.

— Да я сама сейчас сдохну от огорчения.

— Вам следует испросить у нее аудиенции. Я могу поспособствовать. Мое имя Виджисси, я… — он подыскал подходящее слово, — дипломат матриарха.

— Боюсь, мне дипломатичности недостает, да и ждать мне некогда. Спасибо за заботу, но я встречусь с ней сейчас.

Юссисси притормозил у портала и сунул туда голову. Отпрянул. Шан наклонилась к нему, уверенная, что теперь он не отхватит от нее кусочек. Существо пахло перьями.

— Она там?

— Да, Чайл.

— Благодарю. Теперь уйди, пожалуйста. Это личное. Ей бы не хотелось, чтобы несчастный юссисси оказался

поблизости, если начнется стрельба. Она нащупала в кармане гранату.

После недолгих колебаний юссисси припустил прочь. Шан впервые заметила, что под мантиями смешных переводчиков скрывается две пары ног. Вот почему их шаги так звучат…

Она вошла.

Чайяс, высокая, будто отлитая из золота, стояла и наблюдала за движущимися снимками ландшафта, которые казались вмонтированными в каменную стену. У нее было красивое вытянутое лицо и грива пучками. Шан начала понимать, что это очень индивидуальные черты. Вес'хар уже не казались ей абсолютно одинаковыми.

— Что вы здесь делаете? — Чайяс взглянула на нее без всякого интереса. — Я вас не вызывала.

— Мой вам бесплатный совет: стоит лучше заботиться о своей безопасности. Но я здесь не для этого. Я пришла за Арасом.

— Арас взят под стражу.

— Это я знаю. Но вам нужна я, а не он. Я гефес. — Шан сделала шаг к Чайяс. Возможно, Чайяс не знает, как пахнет человек в лучшие времена. Может, она не учует, что Шан на взводе? — Вот она, я. Таким образом, проблема — биологическое оружие в руках человечества — решается сама собой. Отпустите Араса.

— Эту угрозу мы уже нейтрализовали, когда привезли вас на Вес'едж. С чего мне идти на уступки?

— Потому что так будет правильно. Он сделал это для меня. Объект риска — я, а не он.

— В этом-то и проблема. Он поступил не как вес'хар. Он поставил личную прихоть выше общего блага.

— Что ж, я могу исправить это. У вас есть только один шанс узнать, что такое люди и как с ними бороться, и это шанс — я. — Шан завела руку за спину, опустила вдоль позвоночника, ощутила под пальцами согретый ее телом металл и вытащила из-за пояса пистолет так, как делала тысячу раз до этого. Он описал тщательно отработанную траекторию-дугу. Дуло уперлось в левый висок Чайяс. Шан держала оружие двумя руками. Чайяс не шевельнулась. Действительно, откуда ей знать, как выглядит пистолет и для чего его достают…

— У вас под кожей огни, — сказала матриарх.

— Лучше подумай о пушке, дорогуша.

— Она убьет меня?

— Она может.

— А почему вы хотите это сделать?

— Это то, что люди делают, когда хотят чего-то добиться. Я хочу, чтобы ты отпустила Араса.

— Иначе вы меня убьете.

— Возможно.

— Мой род на этом не прервется. Я не боюсь смерти. Шан сняла пистолет с предохранителя.

— Я тоже. Но тебе прекрасно известно, что вес'хар нужны мои знания. Отпустишь Араса — и я обеспечу вам полную, безоговорочную поддержку. Если с ним что-то случится, будете сами выпутываться. Я пришла в твой дом с оружием, а ты даже не смогла меня остановить. И как вы намерены при этом справиться с целой армией?

В запахе Чайяс отчетливее стал кислый оттенок.

— Я не торгуюсь с гефес.

— Я единственная, кто может распространить эту заразу среди человечества. Без меня балансу ничто не угрожает.

От Чайяс не пахло страхом. Зрачки ее золотистых глаз, узкие щелки, образовывали тонкий крестик на выпуклом топазе.

— Это оружие не такое мощное, как то, из которого тебя ранили исенджи?

— Вероятно, да. — Шан услышала свой ответ со стороны, будто бы находилась вне собственного тела. Какого черта я это делаю? Она села и, не поставив пистолет на предохранитель, положила его на стол — так, чтобы легко дотянуться при необходимости. Вытащила из кармана гранату и повертела ее так, чтобы Чайяс смогла рассмотреть. — Но не это. Если я вытащу этот штифт, чеку, ты успеешь досчитать только до десяти, прежде чем граната взорвется и разнесет меня и эту комнату на куски. Ты понимаешь, что я имею в виду. Даже с'наатат в таком случае мне не поможет. И проблема решена…

Что за чушь я несу?

Чайяс ничего не сказала. Она разглядывала гранату, как забавную игрушку.

Думает, что я блефую.

Шан крепче сжала гранату, совершенно не вовремя задумавшись о том, что ее когти сейчас выглядят как обычные ногти.

А блефую ли я?

Блеф — это то, чего Шан сейчас не могла себе позволить. Не с матриархом.

Дальше все происходило очень быстро и совсем не по плану.

Надо показать, что я настроена серьезно. Она выдернула чеку.

— Десять. Девять. Чайяс не шелохнулась.

— Восемь. — Шан закрыла глаза. — Семь.

И вдруг Чайяс будто бы все поняла, потому что в воздухе резко запахло кислотой, а мощная ладонь стиснула руку Шан — ту, в которой она держала гранату, — и пригвоздила ее к столу, едва не раздавив кости. От боли и удивления Шан распахнула глаза.

Чайяс не отпускала.

— Вставь чеку на место. Быстро.

Гнев матриарха, как кипящий уксус, заполнял воздух. Боль казалась почти нестерпимой, но Шан не сдавалась.

— Отпусти Араса. — Господи, я так долго не выдержу! — Выпусти его!

Зрачки матриарха то раскрывались лепестками цветка, то вновь превращались в крестик.

Шан не отступала, но и Чайяс не отступала тоже. Шан очень надеялась, что глаза не станут слезиться от боли. Но если рука онемеет, и она выпустит эту проклятую штуку…

Чайяс не сводила взгляда с маленького дисплея на колпачке гранаты.

— Вставь чеку обратно.

— А я думала, ты не боишься смерти.

— В этом доме мои дети.

Чайяс перевела пронзительный взгляд на Шан, и Шан не отвела глаз. Хватка матриарха немного ослабла, но она все еще не отпускала руку Шан. И Шан в упор смотрела на Чайяс.

Первой отведешь взгляд — и ты покойница. В голове — непрошеный гость — прозвучал голос ее старого сержанта: Не отходи, не моргай, не извиняйся. Шан правильно вошла в комнату, и таким образом избежала многих проблем, но сержант, увы, не научил ее, как правильно обращаться с инопланетянами, так что приходилось полагаться только на собственный инстинкт.

— Мы можем застрять тут очень надолго, — сказала Чайяс.

— Если потребуется, — ответила Шан. Из глаз все-таки потекли слезы. Господи, как же больно… — Наказав Араса, ты своей благой цели не достигнешь.

И Чайяс моргнула, будто бы упоминание об Apace выбило ее из колеи. Она отвела взгляд. Шан ощутила, как внутри поднимается волна звериного восторга, и освободила руку с гранатой. На секунду она ощутила, как пространство между ними заполнил запах спелого манго — сладкий, пьянящий и травянистый. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы удержать фанату в руке и вставить обратно чеку. По руке пошла рябь из фиолетовых огоньков, отчего дрожь стала еще заметнее.

— Не понимаю, зачем, — ответила Чайяс.

Шан поднялась и сунула фанату в карман, надеясь, что с'наатат быстро разберется с кровоподтеком. Не хотелось бы, чтобы Чайяс узнала, какую боль причинила ей.

— Я хочу, чтобы он перешел под мою опеку. Раздавленная рука нестерпимо болела.

Чайяс все еще сидела, переводя взгляд с Шан на пистолет и обратно. Она сомкнула пальцы куполом, все — одинаковой длины, с четырьмя фалангами и оттого очень похожие на паучьи.

— Он твой джурей. Забирай его.

— Что? Что значит джурей?

— Мужчина.

— Прости?..

В глазах Чайяс распустились лепестки. Шан, на несколько кратких мгновений почувствовавшая себя хозяйкой положения, вновь осознала себя непрошенной гостьей в этом мире.

— Ни один из вас не может иметь другого партнера, — пояснила Чайяс. — А в обществе вес'хар нет незамужних и неженатых. Ответственность за него лежит на тебе.

— Постой, я не уверена, что… Чайяс смотрела на пистолет.

— Ты просила у нас убежища. Ты ведешь себя, как вес'хар. Поэтому ты — вес'хар.

Рука Чайяс легла на пистолет. Матриах взяла оружие.

— Это тебя не убьет?

— Поосторожнее, он снят с предохранителя…

— Ты боишься?

Чайяс бросила ей вызов ненамеренно, но отступать было некуда. Что-то незнакомое и первобытное заглушило в ней голос здравого смысла. Так часто она видела то же в пьянках, стихийно разгорающихся драках, убийствах…

— Нет, — ответила Шан, не в силах сказать: «поговорили — и хватит, пора расходиться по своим делам».

Нет у нее причин бояться смерти. Не смерть, а жизнь, эта неподвластная ей, нечеловеческая жизнь пугает гораздо больше.

Чайяс держала пистолет, и Шан удивилась — откуда матриарх знает, как целиться. Как нажимать на курок. В голове промелькнула мысль: все в порядке, это только боль. Ей удалось подавить рефлекс и не броситься на пол. Она не шелохнулась. Выстрел оглушил ее.

Шан упала.

Город исенджи Джедено занимал весь континент Эбдж.

С момента, когда Эдди Мичаллат вышел из корабля, приземлившегося на Юмехе, и до того, как добрался до центра города, он не видел ничего — ничего, кроме зданий, испещренных искорками стекла, которые с восходом солнца ярко засверкали.

Полное отсутствие открытого пространства раздражало и дезориентировало Эдди. За год он успел привыкнуть к ровным горизонтам Безер'еджа; дикие просторы будили в нем нечто первобытное, и он даже отчасти радовался тому, что больше не видит их.

Камера-пчела снимала все. Она вилась рядом с его головой — Эдди высунулся из открытой двери наземного транспорта. Окон не было. Похоже, исенджи не любили смотреть на проплывающий мимо пейзаж. Возможно, его однообразие действовало на них угнетающе…

Тем не менее они, как и люди, после наступления темноты нуждались в искусственном освещении, строили дома и использовали для общения язык. А это достаточная степень сходства.

Эдди нравился исенджи. Он в этом не сомневался. Эдди внимательно их выслушивал и не спорил с ними. Записывал, что они думают и чувствуют, ни больше и ни меньше. Не пялился на них, как на фантастических чудовищ, и за это они позволили ему побывать в их мире, увидеть плоды их цивилизации. Он — первый штатский, чья нога ступила на Юмех после приземления передовой группы «Актеона».

Они даже позволили ему записать момент встречи в космическом порту. Первое правило журналиста: заводи связи, связи сослужат тебе хорошую службу. Эдди с удовольствием ему следовал.

Джедено кишел исенджи. Они расступались перед машиной, как косяк рыбы, и смыкались позади нее. Видимо, их интересовали только свои дела, но никак не Эдди. Вдруг он заметил, как исенджи споткнулся и упал, и в живом море на несколько секунд образовался островок пустоты, но тут же заполнился снова. Эдди не видел, чтобы исенджи поднялся. Никто не обратил на это внимание. Может, ошибся…

Он вытягивал шею и все смотрел, пока то самое место не осталось далеко позади. Переводчица юссисси, Серримиссани, подергала его за рукав:

— Такое случается. Подумайте лучше о своей задаче.

Эдди страстно желал бы поверить, что упавший исенджи поднялся на ноги и продолжил свой путь, но что-то подсказывало ему, что дело обстоит совсем иначе. Забудь. Ты не на Земле. Он поправил респиратор и подумал: а не тратит ли он впустую память камеры-пчелы на этот монотонный вид? Нужно ли людям так много урбанистического пейзажа?

Но ничего другого он пока снять не мог — нечего, — а зрители должны получить полное представление обо всем. Но, может, сейчас час пик или какая-нибудь масленица? Эдди не знал, всегда ли здесь текут эти толпы, но уже начал задыхаться, это факт.

Он отодвинулся от открытой двери и повернулся к Серимиссани, которая взирала на происходящее, как злобный Рики — Тики-Тави.

— Слишком много народу, — сказал Эдди, сильно приуменьшив реальное положение вещей. — Где они выращивают еду?

— Везде, где смогут.

Голос переводчицы заглушала маска, которую она нацепила на нос. Маска из чистого пластика напомнила Эдди о прозрачных плотоядных существах с Безер'еджа: вот упадет на тебя с неба прозрачный пакет или затянет под воду — и конец, переварит.

— В зданиях, — продолжила юссисси. — Отвратительно.

— Овощи?

— Грибы.

Возможно, она имеет в виду трюфели, подумал Эдди. Он изо всех сил старался, чтобы ничто больше не омрачило его визит, но чутье подсказывало, что речь идет вовсе не о трюфелях. Может, съедобные дрожжи…

Небольшие дома мало помалу сменились высотными зданиями, из чего Эдди сделал вывод, что они уже недалеко от центра города. Возможно, слишком смело строить такие догадки, когда находишься в инопланетном городе, но более высокие здания должны давать какие-то преимущества, а не просто возможность наслаждаться лучшим видом.

Плотные толпы двигались теперь медленнее — достаточно медленно, чтобы исенджи могли остановиться и поглазеть на него. Эдди махал им в ответ, а потом задумался: вдруг этот жест имеет здесь какое-то другое значение? Пираньепаучьи морды ничего не выражали. Эдди не видел вокруг ни офисов, ни магазинов, только прихотливо украшенные резьбой или росписью фасады зданий.

Перед одним из зданий он заметил островок в потоке исенджи: несколько их, прижавшись друг к другу, ожидали у входа. Дверь была закрыта. Эдди повернулся к переводчице.

— Очередь за едой, — сказала Серримиссани, не дожидаясь его вопроса. — Пищи хватает, но механизм распределения очень сложный и громоздкий.

— Что исенджи думают о людях?

Черные хищные глазки Серримиссани ничего не выражали, когда она смотрела на него. Эдди легко представил, как она откапывает скорпионов и с хрустом перемалывает хитиновые панцири игольчатыми зубками.

— Они видят в вас некоторое родство. Им нравятся сложные организации.

— А что вы о них думаете?

— Они уважают долг.

— Сколько вам платят за услуги переводчика? Извините, это нескромный вопрос?

— Меня никто не нанимал. У меня есть еда и крыша над головой. Точно так же, как на Вес'едже.

— Вы работаете на два фронта? И исенджи позволяют вам здесь находиться?

— А почему бы и нет? Что я такого могу сделать? Это не информационная война, поэтому шпионить я не могу. И это не тот конфликт, который вес'хар захотят решать на территории врага. Я делаю свою работу и ни для кого не представляю угрозы. А как вам платят?

Хороший вопрос.

Эдди не повышали зарплату уже семьдесят шесть лет, и его сильно задевало то, что отдел кадров Би-би-си счел, что Эдди Мичаллат не заслужил надбавку только потому, что большую часть этого времени находился в криосне. Черт возьми, да он работает бок о бок с людьми, которые чуть ли не всю жизнь проводят в коме, и ничего, прекрасно получают прибавку…

Но в принципе он ведь и не имел возможности тратить заработанное. Работа за интерес… Удивительно, как мало стали значить для него деньги. Возможно, именно так себя чувствуют богачи… У него возникло странное ощущение в области желудка.

— Я получаю знаки, которые можно обменять на еду и другие вещи, которые мне нужны.

— Которые вы хотите.

— В смысле?

— Люди хотят очень многих вещей, но в действительности им нужно гораздо меньше, чем они думают, — сказала юссисси. — Пожив с вес'хар, я теперь придерживаюсь философии Таргассат. Остерегайтесь стяжательства, мистер Мичаллат. Оно делает вас заложником.

Эдди в полной мере насладился моментом — еще бы, не каждый день мангуст читает лекции об аскетизме. Любопытная беседа заглушила неприятное ощущение: ты богат, а выгоды тебе от этого никакой. Машина остановилась.

Серримиссани медленно повернула головку. Ее глаза не поблескивали, напротив, казались матовыми, как бархат, зловещими и невозможно пустыми.

— Вы готовы?

Эдди поймал камеру-пчелу и спрятал ее в карман.

— Я уже брал интервью у министра Юала. Я готов. Министерство — а Эдди не знал, как еще это назвать, — скрывалось в ровной стене зданий и поражало своей обыкновенностью — ни роскошного дизайна, ни росписи, ни резьбы. Эдди вошел и очутился в приемной. Приемная была пуста, и это потрясло его до глубины души. Высотой потолки достигали метров двенадцати. Голубовато-зеленый камень на стенах, строгий, прохладный… довольно странный контраст ржавому, янтарному и пурпурному великолепию снаружи.

Эдди показалось, что тут никого нет, но потом он услышал какой-то шум. Серримиссани потеребила его за рукав и кивнула в сторону одного из арочных проходов. Оттуда вышел исенджи. Последовал обмен пронзительными звуками.

Эдди занимался тем, что проводил камеру-пчелу вдоль одной из стен. Значит, статус дал вам большое пространство, так? Да, исенджи во многом похожи на людей…

— Юал готов принять вас и спрашивает, подать ли закуски.

— Только не грибы.

— Воды, ароматизированной чем-то с «Актеона»?

— Господи, надеюсь, это кофе…

В некоторые моменты Эдди казалось, что он достиг взаимопонимания с исенджи. Легко предположить, что это чуждый человеку разум: они не походят ни на кого и ни на что из виденного Эдди прежде. Но иногда они ведут себя гораздо более по-человечески, чем вес'хар.

Он сел и стал ждать. Внезапная мысль посетила его: а змеи? А медузы? Тут начался спор с сами собой по крайне важному вопросу. Но он разговаривал, да, разговаривал, с инопланетянами, которые жили с общей памятью, строили города и вели войны, ему непонятные. Если он и ошибался в суждении о них, то только из-за их невероятного сходства с людьми. Значит, ему и близко не подобраться к постижению сущности других форм жизни… Осознание ограниченности собственного разума наполнило его сердце грустью.

Серримиссани раздраженно толкнула его локтем.

— Не отвлекайтесь. Юал ждет.

Эдди постарался скрыть эмоции. Выше нос. У тебя третье интервью с инопланетянином! Радуйся!

— Прошу прошения. Оплакиваю все то, что находится за гранью моего понимания.

Он вспомнил того, кому принадлежали эти слова. Вот оно, определение человечности…

Референт исенджи препроводил их в другой зал, тоже цвета морской волны. Министр Юал расположился на возвышении в центре, которое словно специально предназначалось для того, чтобы создать почтительное расстояние вокруг сидящего и подчеркнуть его привилегированное положение. Эдди усадили на ящик, покрытый чем-то мягким и упругим. Почти что стул, насколько у исенджи вообще возможен стул, подумал Эдди и улыбнулся Юалу.

Исенджи выглядели симпатичными настолько, насколько это возможно, когда ты похож на помесь паука с пираньей. Однако им присущи общительность, вежливость и щедрость. Министр Юал с непринужденностью китайского мандарина попивал какую-то жидкость из мелкой посуды. Его яйцевидное туловище переливалось сотнями гладких, прозрачно-зеленых бусин, надетых на перьеобразные отростки. При каждом движении министр звенел, как хрустальная люстра. Эдди надеялся, что микрофон не полетит от этого чертова шума.

Одна черта Юала постоянно его отвлекала. От министра пахло лесом, лесной подстилкой после дождя. Запах не был неприятным, но явно не тот, который, по мнению Эдди, мог бы исходить от министра.

Потребность в Серримиссани отпала. Юал очень большое внимание уделял английскому языку и разговаривал на нем вполне сносно, несмотря на то что ему приходилось тщательно контролировать дыхание, чтобы произносить узнаваемые для Эдди звуки английской речи. Тем не менее юссисси осталась в комнате и теперь наблюдала за камерой-пчелой, которая парила вокруг интервьюируемого. Эдди изо всех сил старался побороть страх, что она бросится на камеру и слопает ее. Она слишком сильно напоминала ему о змеях и Киплинге. Эдди посмотрел на Юала. Глаз у министра не было, так что зрительный контакт завязать не удалось.

— Закрытое пространство за пределами Джедено невелико, однако я полагаю, что вашим товарищам будет удобнее жить там, чем на борту «Актеона», — проговорил Юал. Ритмичное сглатывание сопровождало каждое слово — как у человека, который заново учится говорить после тяжелейшей операции на гортани. — Когда мы все устроим, воздух там будет прохладный, влажный и более пригодный для дыхания. Вы будете чувствовать себя комфортно, а мы в обмен многое узнаем о биосферах.

— Такими вы видите отношения между людьми и исенджи?

— Взаимопомощь — хороший фундамент для любой сделки. Вы получите улучшенные системы телекоммуникации. Нас интересуют передовые технологии пищевой промышленности и терраформинг. Вы сами столкнулись на улицах с нашей самой большой проблемой.

Эдди поколебался, прежде чем задать следующий вопрос, но без этого не обойтись. Он подал камере сигнал взять лицо Юала крупным планом.

— А контроль над рождаемостью не рассматривается как вариант?

— Все намного сложнее. Два государства не могут договориться об общем политическом курсе: каждое боится, что другое его захватит. Есть психологический и биологический аспект этой проблемы. Чем выше уровень перенаселенности, тем выше уровень смертности. Чем выше уровень смертности, тем выше уровень рождаемости и тем неохотнее народ соглашается ограничить число членов своей семьи — из-за страха, что род прервется.

— Улучшенные пищевые технологии не решат этой проблемы.

— В долгосрочном плане — нет. Но переселение — решит. Так можно снизить общий уровень напряженности.

— Вы колонизировали луну, Тазир Be?

— Тазир Вар.

— И как, сработало?

— Пока нет. Но мы надеемся, что вы поможете нам восстановить ее экологию.

— Так что же стояло за решением заселить Безер'едж?

— Думаю, мы многому научились с тех пор, как истощили Тазир Вар. Наш новый мир будет лучше спланирован и лучше управляем.

— У вас есть потенциал для выхода в глубокий космос. Почему бы не заняться разработкой этого направления, чтобы избежать столкновения с вес'хар?

— Мы владели потенциалом, но поддержание проекта требовало очень больших ресурсов. Нам повезло, что скоро вы сможете помочь нам с наиболее отдаленными узлами связи, потому что сами мы уже не в состоянии до них дотянуться. Сейчас наши приоритеты — пища и экологическое регулирование. Это другая сфера, где сотрудничество может оказаться взаимовыгодным.

— Совместные миссии?

— Вам и самим нужно расширять свои территории. Иначе для чего еще вы здесь? А еще вы считаете, что вы — вечны. Сложно представить, что ваш вид добровольно останется сидеть в ловушке на планете, которую в конце концов разрушит ваше собственное солнце. Нет, мистер Мичаллат. Я уверен, что люди и исенджи станут сотрудничать и мы все от этого только выиграем.

Юал постучал по столу между ними, показывая, что чаши пусты. Маленькая частичка нароста-пера отвалилась и упала ему на колени, и он наклонился, чтобы смахнуть ее. А если сломается перо с бусиной?

Серримиссани смотрела на Юала, и Эдди увидел на ее «лице» выражение глубочайшего презрения. Ни один, даже самый лучший индийский танцор катакали не изобразил бы лучше. Выдержав многозначительную паузу, юссисси трусцой приблизилась к ним и наполнила чаши из соответствующих кувшинов. Смешно ей не было. Эдди заметил, как поблескивают остренькие зубки за чуть-чуть приоткрытыми губами.

— Давайте выпьем, мистер Мичаллат. Скоро ли вы перешлете на Землю это интервью?

Эдди кивнул и осушил чашку с кофе, который уже почти остыл. В кают-компании варили гораздо вкуснее.

— Как только отредактирую.

— Собираетесь вырезать что-то? Ведь интервью и так было очень коротким.

— Нет, я не собираюсь опускать детали, всего лишь хочу дополнить его интересными снимками. Как бы вы отнеслись к тому, чтобы я поездил по Джедено и записал что-то другое?

— Если найдете.

Эдди в тот же миг влюбился в Юала раз и навсегда. Еще бы, такая искренность и доброта! Он бы с радостью променял любого из земных политиков на этого чудесного исенджи. На обратном пути к кораблю он прокрутил запись на смартбумаге, которую выдал ему «Актеон», и отметил последовательность кадров. Юал прав. Для него все это выглядит одинаково. Неудивительно, что они назвали эти снимки обоями…

— Ну-ну…

В репортаж можно включить только то, что сам видел. Серримиссани следила за движением его пальцев по смартбумаге.

— А я думала, вы уже записали все, что нужно.

— Уверен, так оно и есть, — отозвался Эдди. Это-то его и беспокоило. — Смотрите. Здесь нет журналистов, кроме меня, и поэтому никто не осветит другую сторону этой истории, а значит, я должен быть вдвойне аккуратным в том, что говорю, не навязывать свою точку зрения. Я — всего лишь окно, не больше и не меньше. Насколько это возможно.

Юссисси подарила ему взгляд, исполненный то ли сочувствия, то ли откровенной жалости. От этого Эдди на мгновение ощутил себя скорпионом. Скорпионом размером со змею.

— Окно должно быть открытым, — заметила Серримиссани.

Мир вокруг Шан заполняла тишина — за исключением звона в ушах.

Лица — вес'хар и юссисси — то сходились кругом, то отдалялись.

Несколько секунд она смотрела, как чудно открываются и закрываются их рты. Казалось, барабанные перепонки кто-то проткнул шомполом. Неожиданно звуки нахлынули на нее снова.

— Лай севадкэ! — произнес тонкий детский голос и отдался эхом. — Ур, джес'ха ур!

Шан попыталась сесть. Теперь ей удалось разглядеть: Виджисси, Чайяс и мужчина вес'хар, которого она прежде не встречала. Все — на почтительном от нее расстоянии. Чайяс время от времени мотала головой, будто хотела что-то вытряхнуть: вероятно, выстрел повредил и ее слух тоже.

Шан попробовала опереться на руки, но снова упала на локоть. Затылок разрывала адская боль. Она потрогала его, ожидая обнаружить там открытую рану: клейкую кровь, раздробленные кости. Однако все оказалось на месте.

Чайяс всадила в нее пулю, вот только Шан пока не могла разобрать, куда именно. Пуля с пустым наконечником обладала огромной силой и могла остановить кого угодно. Вот только Шан не планировала, что она остановит ее саму.

— Вы нас слышите? — спросил Виджисси. — Вы ударились головой, когда падали.

О, это многое объясняет. И левое плечо болит. Шан неловко пошевелилась, пытаясь почувствовать, где же рана, и поняла, что выстрел прошил ей грудь. Скорее всего, легкое тоже задето, судя по вкусу крови во рту. Шан видела достаточно вскрытий, чтобы это запомнить.

Но с'наатат отлично справлялся с ранениями. Он уже проделал подобную штуку раньше, когда пушка исенджи размозжила ей череп, и Арас порезал руку, чтобы его зараженная кровь попала ей в рану и исцелила ее. На этот раз все гораздо проще, простреленное мясо — это не травма мозга. Симбионт устроил показательное выступление: он латал ее прямо у них на глазах.

— Я вас слышу, — наконец ответила Шан. Она попыталась встать, но передумала. Зрители шарахнулись от нее. От Чайяс откровенно пахло страхом, но она молчала. Шан с трудом повернула голову — больно.

Подобные сцены офицер полиции наблюдает довольно часто. И Шан тоже приходилось это видеть, но… на стене всегда были брызги чужой крови. Она смотрела на красные капли, матриарх и дипломат юссисси смотрели тоже.

Потому что они боялись ее крови.

Виджисси, мелко тряся головой, обошел ее, разглядывая куртку, будто не до конца веря в то, что под ней происходило.

— Так это правда, — произнес он и отвернулся. — Я не хотел вас обидеть. Но одно дело — знать, что это возможно, и другое — увидеть своими глазами.

Шан поднялась на четвереньки. Чувство равновесия отказало полностью. Теперь она ощущала лишь головную боль, онемение в шее и странный запах пыли. Пистолет лежал на столе. Шан добралась до него и сунула за пояс. Куртка безнадежно испорчена, и это расстраивало ее больше всего. Тело восстановится, но где здесь взять новую одежду?

Чайяс не подходила. Зрачки из раскрытых лепестков превращались в узкие щелочки.

— Невероятно, — в конце концов проговорила она очень тихо. — Потрясающе.

— Да уж, страшновато. Это мой фирменный фокус. — Если Чайяс таким образом хотела проверить силу ее с'наатата, то выбрала самый идиотский способ. Но ее это потрясло, факт. Шан осмотрела опаленную дыру в куртке. Перевела взгляд на руки — огоньков нет. — Ну, так вы повеселились? Я могу идти?

— Мне нужно было увидеть.

— Увидела. — Шан указала на стену. Ее в этот момент больше волновало, появится ли снова свечение, чем события последних минут. — Вы собираетесь тут прибрать или это сделать мне?

Виджисси смотрел на Чайяс, как будто ожидал от нее какого-то шага. Шан чувствовала, что происходит что-то еще, чего она не понимает до конца. Чайяс выглядела подавленной. Может, она никогда не видела, как чьи-то внутренности разлетаются по комнате. Это на самом деле кому угодно испортит день.

Чайяс подошла к выходу. От пронзительной трели у Шан снова зазвенело в ушах. Раздался топот бегущих по коридору ног. Чайяс вернулась в комнату. Шан на любом языке понимала «убирайся отсюда к чертям собачьим». А еще она знала, что удостоилась неблагосклонного, но очень пристального внимания матриарха.

— Надеюсь, ты понимаешь, на что идешь, — сказала Чайяс. — Потому что мы потребуем исполнения обязательств. Теперь ты — вес'хар. Ты будешь сражаться на нашей стороне, если потребуется. Ты будешь исполнять долг матриарха. Мы многого от тебя ожидаем, Шан Франкленд, возможно, даже больше, чем ты можешь дать.

Чайяс внезапно замерла, но не так, как расслабленный человек, — ее накрыла совершенная неподвижность. Шан видела, как то же самое происходило с Арасом, когда он терялся перед чем-то или тревожился. Странное состояние. Оно еще больше подчеркивало, что они — другие.

Я смогу. Я прекрасно с этим справлюсь. Облегчение оттого, что все обошлось, наполнило ее воодушевлением и уверенностью, и Шан сделалось стыдно. Это слабость. Она не должна была бояться.

— Если это возможно, я заберу Араса.

Куда? Шан понятия не имела. Но, похоже, настал самый подходящий момент, чтобы удалиться с гордо поднятой головой — как победившей в споре.

Виджисси потеребил ее рукав.

— Уходи, пока ты на высоте, кажется, так говорят? — прошептал он и со значением потянул ее за рукав по направлению к выходу.

Шан шагала за Виджисси по лабиринту комнат, составлявшему жилище Чайяс, и чувствовала себя так, будто ступает по вздымающейся под ногами палубе. Что сказать Ара-су? И куртка — вот черт, как же ее залатать? Откуда-то появилось довольно много вес'хар, в основном мужчины, но и женщины тоже. Они с удивлением таращились на нее. Шан пришла в голову мысль, что необычность ее инопланетного лица здесь уже несколько потеряла актуальность.

Виджисси заглядывал в разные комнаты и что-то бормотал себе под нос, пока не нашел помещение, которое, очевидно, отвечало его потребностям. Он пригласил Шан внутрь.

Пусто. Три прохода ведут куда-то вглубь дома Чайяс. Один из них прикрыт камчатым полотном насыщенно-синего цвета. Виджисси усадил ее на высеченный в стене уступ и сделал предостерегающий жест обеими лапками.

Руками, напомнила себе Шан. Не лапками. Она фыркнула, пытаясь отделаться от неприятного запаха и ощущения пыли в ноздрях. Теперь запахи имели для нее текстуру и цвет, а цвета пахли, звучали и почти ощущались наощупь. За прошедшие месяцы у нее сильно выросла синестезия восприятия. Не похоже, что это вес'харская черта.

— Ждите здесь, пока я поищу Араса. Я бы на вашем месте не стал особенно гордиться тем, что заставил Чайяс сдаться.

По его тону Шан не могла определить, иронизирует он или просто помогает пробраться через хитросплетения вес'харской политики.

— Вы сделали очень опасный шаг, — закончил Виджисси.

— Потому что однажды она схватит меня за задницу? — О, вот это уже знакомо. Шан не в новинку возглавлять чей-то черный список. Ну так что? — Пусть попробуют, если хватит сил.

— Я думал, вы понимали, что делали.

— Верно. Я торговалась за Араса.

— Мы ощущаем запах. Все ощущают запах. — Виджисси прерывисто вдохнул — как очередь маленького автомата. Шан тоже попробовала почувствовать что-то, но запах пыли перебил все остальные обонятельные ощущения. — Глупо было так поступать, но, возможно, вы более амбициозны, чем мы предполагали.

— О чем ты, черт возьми?

— Вы свергли ее. Чайяс отказалась от своей власти.

Глава четвертая

Наших политиков система правления вес'хар повергла бы в шок. Никакой борьбы за должность, голосований, предвыборных кампаний, партий. Правящая группа матриархов, существующая в каждом из городов-государств, обеспечивает такое положение, при котором повседневные решения, принимаемые на уровне семьи — где доминирующее положение также занимают женщины, численно уступающие мужчинам в соотношении один к пяти, — отражаются и в более широких областях управления международными отношениями и осуществления крупных инфраструктурных проектов. У вес'хар нет экономики или конституции в нашем понимании. И горе той, которая не исполнит свой долг: обычно таких убивают.

Эдди Мичаллат, Би-би-си

Из репортажа нашего корреспондента вне Солнечной системы

— Слушай, я не знала. Не имела понятия. Ты меня слышишь или нет, ради всего святого?

Местин очень раздражала привычка Шан ходить по комнате. Эта женщина занимала слишком много места в и без того небольшом жилище. Ей придется научиться держать себя в руках и стоять спокойно. Шан, подбоченясь и качая головой, остановилась перед Невиан. Вне всякого сомнения, совершенная ею глупость поразила ее саму. Местин решила, что первым делом найдет для Шан другое жилье. Несколько месяцев назад она бы дала ей пощечину. Однако сейчас перед ней не младшая женщина и не гефес. Шан теперь — старший матриарх, и не важно, как она выглядит.

— Сколько раз тебе повторять, что намерения не имеют никакого значения? — спросила Местин. — Ты бросила вызов Чайяс, и она уступила тебе первенство. Вот и все.

— Просто потому, что я пригрозила ей гранатой?

— Это гормональное. Она не может управлять своими реакциями. — Местин знала, что сейчас происходит с Невиан, которая стоит рядом: она, как зачарованная, таращится на Шан, не в силах отвести восхищенного взгляда. — Ты сама сказала, что ощутила запах, когда это случилось.

— Господи Иисусе, и все из-за того, что я грубо с ней обошлась?! Что же вы будете делать, когда прибудут войска людей и подарят вам леденящий душу взгляд? Сдадитесь?

— Они — люди, целиком и полностью, и у нас с ними ничего общего в биохимии. В отличие от тебя.

Замечание заставило Шан притихнуть. Она опустила руки и опустилась на скамью, которую Невиан застелила тканью дрен, чтобы обеспечить ей комфорт.

— Я так понимаю, извинений будет недостаточно?

— Это сверившийся факт. Чайяс потеряла свое гормональное превосходство. Преднамеренно или нет, ты стала старшим матриархом Ф'нара.

Шан вскинула руки — ладони наружу. Местин заметила, что когтей уже нет. Причуды с'наатата.

— Нет, — заявила Шан. — Ни в коем, мать вашу, случае! Я буду заниматься чем угодно, но только не политикой. У меня нет на это права. Я уж молчу о том, что ничего в этом не смыслю…

— Тогда ты повергнешь нас в смуту, а на это у тебя тоже нет права.

— Ну так подскажи мне выход.

— Где граната?

— Арас забрал. Для сохранности. Слушай… Может, ты хочешь эту работенку?

Местин и не предполагала, что Шан так мало знает о вес'хар. Она до сих пор приписывает им человеческие мотивы.

— Никто не добивается старшинства. Это долг, а не приз.

— О'кей, так ты согласна или нет?

— Если потребуется.

— А что надо сделать? Подраться?

— Ты можешь просто попросить меня.

— А почему мне раньше никто не сказал об этом?

— Ты нас не до конца понимаешь. Ты бы решила, что я пытаюсь получить преимущество.

— Отлично. Местин, пожалуйста, не будешь ли ты так любезна занять место Чайяс. Так? Все?

Местин почтительно склонила голову. Она чувствовала одновременно облегчение оттого, что эта непредсказуемая инопланетянка не будет править Ф'наром, и страх — из-за тяжкого бремени, которое едва ли ей под силу. Невиан наверняка это почувствовала. А Шан?

— Я объявлю о принятом решении. — Местин поднялась и издала высокую трель, приглашая Араса войти. Он возник в дверном проеме — слишком огромный для мужчины и слишком странный. Позади него топтался Виджисси. Арас держал в руке небольшую чашу синего стекла с нетун джай. От него пахло ожиданием, что неизбежно. Вне зависимости от внешности, в Apace оставалось еще достаточно от мужчины вес'хар, чтобы он полностью подчинялся сильной и агрессивной женщине.

Он не сводил глаз с Шан.

И Невиан тоже. Местин иногда чувствовала себя невидимкой. Кроме того, беспокоило, что ее дочь, которую она сама должна воспитывать, выбрала себе гефес в качестве образца для подражания.

— Спасибо, — сказала Шан и взяла нетун джай у Араса. Она улыбнулась ему, и на какой-то момент — пока взгляд ее скользил от его бедер к лицу — совершенно отвлеклась от сути разговора. Потом, будто спохватившись, отвернулась и придала лицу нарочито нейтральное выражение. — Ты в порядке?

— Да, конечно.

— Для твоей же безопасности тебе нужно остаться на Вес'едже. Ты очень полезна для нас, Шан. И ты согласилась безоговорочно и беспрекословно служить этому миру.

— Ну да. — Шан осторожно откусила кусочек пирожного, распробовала и тут же затолкала в рот целиком. Время от времени она поглядывала на Араса, и взгляды эти сильно отличались от тех, которые она бросала на Местин. Ничего хорошего это не сулит. — Я под домашним арестом?

— Понятия не имею, что это значит, но ты можешь находиться, где тебе вздумается… на этой планете. Другой вопрос, где ты будешь жить. У меня есть свободные комнаты…

— И у меня, — вставил Арас.

— Делайте что хотите. — Местин не знала, что станет со снаататом при межвидовых взаимоотношениях, но предупредить их необходимо. Шан обращает на Араса слишком много внимания. — Но, прошу вас, не размножайтесь. Знаю, что это звучит жестоко, но вы оба представляете опасность.

— А… что?! — выдавила Шан.

— Мы осознаем, какое бремя несем, — перебил ее Арас. Шан посмотрела на него и губы ее напряглись, как будто она хотела что-то сказать, но смолчала. Местин догадалась, что Шан не понимает, что с ней происходит, и что слова Местин ее потрясли. Шан и Арас обменялись взглядами. Местин видела только беспокойство и возбуждение Араса.

Не важно. Между ними существует связь, и уже хорошо. Со с'наататом или без, но двое неженатых половозрелых особей во Ф'наре могут создать проблему. Местин проводила их взглядом и повернулась к Виджисси.

— Я хочу, чтобы ты присматривал за Шан Чайл и заботился о ней, когда потребуется. Независимо от того, захочет она того или нет.

Виджисси выдержал паузу, откусил кусочек нетун, демонстративно щелкнув зубами, и вздохнул. Так шипит струя пара.

— Присмотрю.

Полезность. Арас попробовал слово на вкус. Безоговорочно. Когда-то ему говорили то же самое — давно, с тех пор утекло очень много воды. Слова были другие, но столь же жесткие, и их так же просто было принять. В трудные времена такие решения принимать легко.

Он подумал о Симисиате и других воинах с'наатат, которые приняли достойное решение прекратить свое ненормальное существование. А если бы сегодня его попросили снова поступить на службу, согласился бы он так просто, без раздумий?

Шан расстроена. Она шагала чуть позади него. Они шли вдоль перламутровых стен, и отовсюду раздавались приветственные трели, — вес'хар спешили показать Араса своим детям. Воины с'наатат — герои, и здесь все об этом помнят.

А он — последний из них.

— Ты на самом деле злишься на меня, да? — спросила Шан.

— Нет. Вовсе нет. — Он посмотрел на нее через плечо. От нее чудесно пахло. Этого аромата он не ощущал уже много столетий. Арас постарался игнорировать запах. Все-таки это нечестно по отношению к ней. — Но ты здесь меньше шестидесяти часов — и уже успела вывести из равновесия правительство и сместить старшего матриарха. Что же будет через месяц? Представить страшно…

— Это шутка?

— Да. — Может, ему удастся объяснить ей некоторые вещи. Может, это под силу Невиан. — Почему ты выступила против Чайяс?

Шан раздраженно фыркнула.

— Чтобы она не посадила тебя на электрический стул! У меня что, был выбор?

— Возможно, стоило подождать?

— Ага, и я дождалась, что она продырявила меня из моей же пушки! — Голос ее едва заметно дрогнул. — Я сделала выбор, и мне с этим выбором жить.

Молчание. Но гнев делал ее еще привлекательнее. Они продолжали идти вокруг кальдеры, и шли довольно медленно; Араса то и дело останавливали и сообщали, как это удивительно, как радостно — видеть его. Большинство из встречающихся никогда прежде не видели с'наатата, тем более такого странно непохожего на них. Почитатели разве что не пытались его потрогать.

Жилище располагалось на дальнем краю верхней террасы. Оттуда виден был не только Ф'нар, но и иссушенный бронзовый пейзаж за пределами кальдеры. Много лет Арас потратил на то, чтобы вырыть себе дом в уступе и выложить его камнем. Толкая входную дверь, тяжелую от фальшивого перламутра — выделений тем, он почти хотел увидеть кого-то из своей семьи, но подозревал, что никто не станет жить в доме с'наатата, не важно, как долго он пустовал.

Никого. Чисто, пахнет свежестью и водой. Кто-то приготовил дом к его приходу. На открытых полках лежали клубни эвем и стояли какие-то коробки.

Шан вошла следом за ним.

— Как долго, говоришь, тебя не было?

Он быстро прикинул.

— Чуть больше ста двенадцати лет.

— Кто-то хорошо позаботился о твоем доме.

— Только я не знаю, кто. И вряд ли узнаю. Шан пришла в восторг.

— Люди врываются в пустые дома и грабят их. Вес'хар входят, убираются и оставляют зелень на полочке. — Она рассмеялась — абсолютно непринужденный взрыв смеха. Редко от нее такое услышишь. — Вы все рушите мои представления о мире. Поразительно.

И она не издевалась, он знал это наверняка. Шан еще ко многому предстоит привыкнуть. Арас бросил сумку на сундук, служивший столом, и вытащил нож. Вспышка энтузиазма Шан очень его порадовала.

— Я приготовлю обед, и мы поговорим, хорошо? Шан внимательно на него посмотрела.

— Ага. У меня есть пара вопросов.

Ф'нар не был домом для Араса. Может, стоило направиться на север, к Июссану на Баральской равнине, где он родился? Там вес'хар прятали свои жилища от посторонних глаз так, как он спрятал Константин. Там процветала философия Таргассат, по крайней мере несколько сотен лет назад, когда он покидал те края, дело обстояло именно так. Община Ф'нара не отличается подобной щепетильностью, нравы здесь гораздо мягче. Здесь нет необходимости тщательно осматривать местность в поисках следов чьего-то пребывания. И возможно, именно здесь человеку будет легче приспособиться к жизни вес'хар.

Шан уже выяснила, что здесь, по человеческим стандартам, несколько комнат. Пока он нарезал эвем, она ходила из одной в другую, будто что-то подсчитывая. Он вырыл именно столько, сколько требовалось — главную комнату, где можно спать, читать и готовить, уборную и кладовую.

— М-м-м, очень милая студия, — сказала Шан с нарочито бесстрастным выражением лица.

Вечер выдался теплым, но Арас почти скучал по морозной зиме в Константине. Он оставил Шан изучать овощи и фрукты, а сам отправился в ванную, чтобы помыться, пока варился эвем. Когда он вернулся, выжимая воду из длинной косы, она пыталась разобраться с овощами в корзинке. Понятное дело, бездействие ее угнетает. Шан не могла даже включить плиту — она тщательно обследовала ее со всех сторон и залилась румянцем.

— Мне чертовски многому предстоит научиться. И не только языку вес'хар.

— Это подается сырым. — Он забрал у нее связку зеленых луковиц. — Почему бы тебе просто не понаблюдать за мной?

— Я хочу быть полезной.

Арас аккуратно отвел ее пальцы от кухонной утвари и указал на одну из скамей.

— Сядь и смотри.

— Я знаю, что ты сердишься. Но самое большое, что я могу сделать, — это извиниться.

— Я не сержусь на тебя. — Шан ощущала вовсе не запах страха, но сейчас неподходящий момент, чтобы это ей объяснять. — Все случилось из-за меня, а не из-за тебя.

Стыдно все-таки отчитывать ее за нетерпеливость. Ценой своей жизни она выкупила его. Глупость, но и он поступил не лучше: желая спасти ее, лишил нормальной жизни, покоя, дома.

— Но ты пришла за мной. — А?

— Ты меня не бросила. Сдержала слово.

Шан опустила глаза, как всегда делала, когда взгляд мог выдать истинные чувства. Удавалось не очень хорошо; впрочем, кто-то из гефес мог бы и купиться. Когда он рассказал ей, что испытал в плену, она сделала так же — наверное, какое-то болезненное смущение.

— Но я не могу стоять в стороне, ты же понимаешь.

— Это было глупо и опасно.

— Ах, да не стоит благодарности! Рада, что выручила тебя.

— Почему ты пошла на такой риск?

— Ты хороший человек, Арас. И ты мой единственный друг.

Арас посмотрел в кастрюлю. Пожелтевшая от эвем вода тихонько кипела. Он вспомнил, как впервые заговорил с ней о с'наатате. Они сидели на равнине Безер'еджа, и он готов был перерезать ей горло тилгуром, если бы почувствовал, что она расскажет об этом ученым с «Фетиды».

Она до сих пор не знала, что такая мысль приходила ему в голову. Она доверяла ему. Эта тайна причиняла ему постоянную боль.

Арас обернулся к Шан. Обычная ледяная маска «со мной стоит считаться», как выразился Эдди, — напряженная челюсть, немигающий взгляд, — истаяла на несколько секунд и обернулась слабой улыбкой.

Зачем? Зачем он спас ее? Местин задала ему вопрос, на который он до этого самого момента не знал ответа. А теперь понял. Она заполнила пустоту, которая царила в его искореженной жизни. Удовлетворила инстинктивные потребности, которые Арас так долго подавлял в себе. Шан была маленькой девочкой, исанкет, которую нужно беречь и учить, была равной, отличным товарищем, и была — понимала она это или нет — исан, физически сильным матриархом, защитницей и подательницей жизни.

А еще она знала, что такое одиночество.

Гремучая смесь.

Арас приложил усилие, чтобы не продолжать эту мысль.

— Чайяс потребовала от тебя высокую цену. Местин потребует еще больше.

— Думаю, что я от нее тоже кое-что получу. Мы с ней играем на равных. Это успокаивает. — Она нетерпеливо махнула в сторону стола. — Давай, время ужинать. Исан приказывает.

О-о. Это стоит обсудить.

— Ты не обязана быть исан, если не хочешь.

— Я люблю готовить.

— Исан не готовят.

— А о каких обязанностях в таком случае говорила Местин?

— Принимать решения в семье, участвовать в управлении городом, защищать своих мужчин.

Местин, очевидно, посчитала, что они уже совокуплялись — это обычный способ передачи с'наатата.

— Остальное не должно тебя беспокоить, — закончил Арас.

— Почему?

— Это сексуальная сторона отношений.

Шан издала какой-то неопределенный звук и отвела глаза. Арас не знал, как это понимать, знал только, что не спросит. Она смотрела, как он готовит овощи и клубни, старательно повторяя названия каждого на вес'у, и снова была исанкет… Арас запретил себе думать о невозможном.

Этой ночью в небе плыл полный Безер'едж — восхитительная бледно-голубая с терракотовым и серебристым луна. После ужина Арас долго стоял на террасе и смотрел на нее. Что, интересно, делает Джош и его семья? Арас надеялся, что они поймут, почему он улетел. Он очень хотел бы вернуться, но Шан была здесь, и все его инстинкты накрепко привязывали его к ней.

Он старался не думать о доме Местин, о доме Чайяс, полных детей, любви, нормальной жизни. На Безер'едже ему всегда не так больно — там ничто не напоминает о том, чем ему пришлось пожертвовать.

Арас вернулся в дом. Шан устроилась на куче подстилок сек в углу, подложив свернутую куртку под голову. Одной рукой она придерживала ее, будто даже во сне боялась, что кто-то отнимет. Ни огоньков, ни когтей на пальцах — ее руки вновь выглядели как человеческие. По необъяснимым причинам с'наатат устал от изменений.

Ботинки — очень чистые, черные и блестящие от постоянной полировки — аккуратно стояли у стены. Если бы она не спала на куртке, Арас бы попробовал зашить ее до того, как Шан проснется. Она очень заботилась об опрятности внешнего вида. Дыра от пули в любимой форме сильно ее расстроила.

Арас прислушивался к ее ровному дыханию и изучал очертания мышц на плече и руке. Может, он придумает, что сказать ей утром… Несколько прядей выбились из-под ленты, которая удерживала волосы в хвосте, и Арас подавил в себе желание убрать их с ее лица.

— Те чайл, хенитхас теней? — тихо сказал Арас. Нет, он совершенно не представлял себе, как они разберутся с этой ситуацией. — Ты на самом деле считаешь меня своим мужчиной? Или я просто одно из беспомощных созданий вроде твоей гориллы?

Он почти жалел, что она рассказала ему о той истории. Но он бы все равно узнал. Пламя и бессильный гнев ее уже всплывали в его памяти. Чем значительнее и болезненнее событие, тем вероятнее оно проникнет в общую память. Она не смогла помочь тому примату, и это выжгло шрам на ее сердце.

Шан казалась скорее изможденной, чем умиротворенной. Она подергивалась во сне, издавая какие-то неясные звуки.

Интересно, снятся ли ей те же сны, что и ему.

Глава пятая

Люди мне действительно нравятся. Они полностью осознают необходимость взаимовыгодных соглашений. Не сомневаюсь, что они получат огромную прибыль от наших коммуникационных технологий, — разумеется, доступ к ним мы будем держать под контролем. Мы, в свою очередь, благодарны им за помощь в освоении глубокого космоса. Возможно, им не нравится, что их используют как транспортное средство, но они этого не показывают. На самом ли деле мы вступаем в союз с могущественной силой? Я так не думаю. Когда мы освоим их технологии, терраформинг, когда восстановим наши ресурсы настолько, чтобы самостоятельно вести исследования, тогда мы будем свободны от всех соглашений с людьми.

Пар Парал Юал, из обращения к первым лицам государства на Северной ассамблее народов исенджи

Линдсей застегнула пояс на рабочей форме и пригладила волосы, глядя на свое искаженное отражение в экране пульта управления. Ей казалось, что она выглядит так же, как и чувствует себя: на тысячу лет старше.

Кстати сказать, для экрана она нашла самое подходящее на тот момент применение. Рекреационный сетевой терминал снова отключился — после того, как она попыталась подключить к нему свой компьютер. Жизнь в космосе на самом деле вовсе не такая, как показывают в кино. Нет тут удобного и легко управляемого компьютерного комплекса.

Еще две вещи Линдсей никак не удавалось выбросить из головы. Первое — то самое, что начинало грызть, как только она открывала глаза, — Дэвид мертв. Второе — Райат вернулся. Ему полагалось быть на «Фетиде», на пути домой, вместе с остальными — шестью морскими пехотинцами и группой исенджи.

Но там его не было. Зато он был здесь, и Линдсей очень хотела бы узнать, кто еще из ее старых знакомых находится на борту «Актеона» и для чего.

Она подумывала пойти и разыскать его. Но природная осторожность не позволила бросаться в бой, не выяснив других фактов. Может, Эдди что-то знает. Он способен вытащить информацию из кого угодно, даже ту, что скрывает от всех Окурт. Она попробовала активировать биоэкран, но по нему бежали ровные полоски — как будто ее отряд морпехов все еще находился на борту «Фетиды», вне пределов досягаемости.

Отряд. Их теперь только шестеро, но они все равно — отряд. Шесть морпехов — шесть «задниц» — сила, с которой стоит считаться.

Эдди, по-видимому, прекрасно приспособился к жизни на «Актеоне»: он просачивался во все щели с проворством и изяществом кошки. Когда она увидела его, он бродил по коридору вдоль левого борта корабля, останавливаясь у каждой сетевой ниши, и безуспешно пробовал засунуть инфокарточку в каждый порт. Неужели она вывела из строя всю записывающую систему?

— Ты знал, что Райат на борту? — спросила Линдсей в лоб.

Эдди либо не умел контролировать чувства, либо пытался скрыть какую-то ложь — так или иначе он нахмурился, попытавшись изобразить удивление.

— Но он же на «Фетиде», в криосне. Он должен быть… э-э-э… — Эдди уставился в переборку, поигрывая карточкой, но арифметика явно давалась ему нелегко. — В общем, он уже несколько месяцев летит домой.

— И я так думала. Но видела его час назад.

— На этом корабле я много чего слышу, но это — в первый раз. Он сказал, зачем здесь?

— Знаешь, нам не удалось поболтать. Он поздоровался и прошел мимо.

— И ты не спросила, зачем он вернулся? А морпехи? Что с ними?

— Я же сказала, он поздоровался и ушел.

— Лапочка, репортером тебе не быть.

— Он застал меня врасплох. — Линдсей догадалась, что Эдди нанес ей самое страшное оскорбление, на какое был способен. Сам он взял бы интервью у доктора, лежа на смертном одре. Ей захотелось реабилитироваться в его глазах. — Скоро увижу Окурта и задам ему пару вопросов. Если кого-то перевели на «Актеон», один из нас обязательно должен об этом знать. В данном случае это не я.

— Паранойя — не болезнь. Подстегивает творческое мышление. Так для чего, думаешь, он здесь?

— Нам всем позарез нужна биотехнология Шан. Полагаю, он вернулся именно за этим.

Эдди явно не пришел в восторг от ее слов.

— Вот черт, — пробормотал он.

— Ты знаешь больше, чем говоришь мне, так?

— Сомневаюсь. А ты мне все рассказала?

— Я не знаю, что и кому можно теперь говорить. — Линдсей осторожно сжала руку Эдди, сама не понимая, дружеский ли это жест или жест отчаяния. — Ты сдаешь анализы?

— Постоянно.

— Они проверяют их на наличие биологической угрозы. Как у Шан.

Эдди все еще улыбался своей обычной фамильярной улыбочкой, но она сделалась бледной-бледной.

— А если бы ты выяснила, что заразилась, как бы поступила?

— Бежала бы. Очень-очень быстро. — Линдсей еще не спрашивала себя, насколько далеко зашла бы, чтобы не позволить биотехнологии попасть в плохие руки, которых становилось все больше. — Если что-то услышишь, обещай, что скажешь мне.

— Если это соглашение касается нас обоих, то я согласен. Она посмотрела на него без всякого выражения и просто пошла дальше. Ложь давалась нелегко. Она не сомневалась в том, что сделал бы Эдди, если бы узнал, что у нее на уме относительно Шан. Он восхищался Франкленд и не делал из этого секрета.

Линдсей расположилась в углу кают-компании и приготовилась к утреннему брифингу. Это место казалось ей слишком неофициальным для ведения серьезных дел. Но не она командует на корабле, а Окурт. Она стремилась быть незаметной, что в такой старомодной форме очень сложно. Линдсей даже говорила не так, как остальные члены экипажа. Три поколения вне человеческого мейнстрима — этот пробел проявлялся не только визуально, но и на слух.

И конечно, еще одна проблема. Никто не знает, что сказать женщине, которая потеряла ребенка.

Окурт волновался. Он вертел чашку с кофе на блюдце, и Линдсей хотелось шлепнуть его по руке, чтобы перестал. Но он остановился сам, когда двенадцать офицеров заняли свои места.

Двое уселись по обе стороны от Линдсей — чуть ближе, чем ей хотелось бы. От близости чужих людей Линдсей почувствовала себя неуютно и постаралась занять как можно меньше места.

— Мы получили приказ начать переговоры с властями вес'хар, — объявил Окурт.

Офицеры ответили молчанием. Искусству дипломатии никто не обучался. Линдсей подумала — невелика потеря, потому что дипломатия в человеческом понимании этого слова с вес'хар не сработает. Она общалась с ними достаточно, чтобы уяснить это.

— Они не ведут переговоров, — сказала она.

— Понимаю, задача не из простых.

— А как на это отреагировали исенджи?

— Их в это никто не посвятил.

Линдсей вернулась к созерцанию своих ладоней. Их во многое не посвящали. Бывают в жизни моменты, когда в голове начинает звонить сигнальный колокол и звонит не умолкая. Линдсей не знала, слышит ли его сейчас кто-то кроме нее. Наверняка Окурт слышал, но она была уверена, что он в точности выполнит инструкции политиков, сидящих где-то в ста пятидесяти триллионах миль.

— Я планирую вступить в контакт с городом Ф'нар в течение нескольких недель. Я ничего не знаю об их политической иерархии и даже геополитической структуре. Вы поможете нам, командор?

Линдсей подняла глаза.

— Возможно, они предпочтут общаться с женщиной. У них матриархат.

— Вы вызываетесь добровольцем?

Вот он, шанс подобраться к Франкленд! Линдсей не выдала своего волнения и выдержала паузу, прежде чем ответить.

— Да.

Она почувствовала подозрительный взгляд Окурта, который задержался на ней на мгновение дольше, чем следовало, и нацепила маску профессиональной невозмутимости.

Я доберусь до этой сучки.

Мысль эта почти перевесила присутствие Райата на борту, но не до конца. Брифинг, казалось, тянулся дольше, чем обычно. Линдсей поймала себя на том, что вдавливает перо в смартбумагу, и постаралась сосредоточиться и начать записывать.

В конце концов совещание закончилось, и они с Окуртом остались в кают-компании с глазу на глаз.

— Малколм, вы ничего не хотите мне сказать? Его изумление выглядело вполне натуральным.

— Вы о чем?

— Почему доктор Райат здесь, а не в холодильнике на «Фетиде»?

Окурт и глазом не моргнул.

— Мы получили приказ отозвать с «Фетиды» весь экипаж и отряд морпехов. Всех, кто находился в контакте с Франкленд и мог подвергнуться заражению.

Вот это да! Такое ей и в голову не приходило. Она подавила порыв немедленно проверить биоэкран.

— Без сомнения, для их же благополучия?

— Вы и сами прекрасно знаете, зачем.

— А-а… наверное, пожелание спонсора, так?

— Мы выполняем их распоряжения. — Он оглянулся — небрежно, равнодушно, — а потом понизил голос. — Но если бы я хоть на йоту подозревал, что они заражены этой штукой, я и близко не подпустил бы к ним команду продажных докторов.

— Не согласна с вами.

— А если бы вы стояли во главе экипажа, какие бы меры предосторожности вы приняли?

— В плане обороны?

— В плане политики.

Линдсей не понадобилось много времени, чтобы это обдумать.

— Я бы постаралась, чтобы биотехнологии послужили нашим военным целям.

— Рад, что ваше стратегическое мышление в полном порядке.

Линдсей отметила, что не ошиблась в Окурте. Несмотря на ворчливость и цинизм, он моряк до мозга костей, офицер, который ставит команду и корабль превыше всего и заботится в первую очередь о своих. Тогда вставал другой вопрос: сколько еще человек на борту и обо всех ли известно Окурту?

— Так какой же приказ вы получили? — Нет, нельзя, чтобы Шан оказалась права. — Взять всех, кого только можно?

— Я подчиняюсь военному уставу, а не акционерам компаний. — На несколько мгновений с его лица исчезла обычная полуулыбка, и линии вкруг рта обозначили тревогу, беспокойство, но Окурт быстро приказал мышцам вернуться к прежнему положению. — Технология будет работать на наши федеральные интересы; нельзя, чтобы ее распродали, как товар с лотка, на международном рынке. Это между нами, ладно?

— Ладно.

— Мы поймаем ее, не беспокойтесь.

Ему не нужно было уточнять, кого именно. Линдсей изобразила равнодушие.

— Хотите, чтобы я этим занялась?

— Вам известно, что я думаю по поводу вашего участия в этом деле.

— Я могу до нее добраться. Я лучше всех знаю, как это сделать.

Окурт посмотрел ей в глаза: разумеется, он искал в них безумный огонь мести. Линдсей приложила все усилия, чтобы он ничего не нашел.

— Ладно. Об этом знаем только я и вы. Ясно?

— Никогда не слышала от вас ни слова по этому поводу.

— Не могу сказать, что вы идеально подходите для дипломатических контактов.

— Это справедливо.

Она не почувствовала себя умнее или смелее. Она лгала хорошему человеку. Но каким бы порядочным, разумным, заслуживающим верности ни был Окурт, Шан Франкленд имела перед ним преимущество: она оказалась права.

Линдсей знала наверняка, что если собирается достать Шан, то рано или поздно неминуемо столкнется с Окуртом. Ей нужно его доверие.

— Весь груз разморожен?

— Да. Из живых на борту «Фетиды» только исенджи и переводчики юссисси.

Значит, на борту с ней снова ее морпехи, и еще Эдди, а Эдди, если ему понадобится, разузнает даже незарегистрированный номер Господа Бога.

Эдди и Шан научили Линдсей одному приему, одинаково полезному для репортера и детектива. Если у тебя достаточно деталей конструктора, пусть маленьких и совершенно непонятных, есть все шансы воспроизвести то, что нарисовано на коробке.

Линдсей чувствовала себя так, будто у нее в руках решение всех проблем, но только в разобранном виде. И никаких инструкций. И она абсолютно не представляет, что за штуковину собирает.

Но это не беда. У нее, кроме всего прочего, есть время.

— А дальше?

В дальнем углу резервного турбинного зала Эдди и его собеседник надежно укрылись от чужих ушей. Панели ретранслятора моргали, и на лицо парнишки ложилась прозрачная радуга отсветов.

— Это ведь не опасно, да? — продолжил Эдди. Молодой лейтенантик, Барри Йун, оказался ценнейшей находкой. Парень был в курсе дел и хотел оказать Эдди услугу. Он умирал со скуки, и ему представлялось, что Эдди прожил насыщенную, полную увлекательных приключений жизнь. Удивительно, сколь многого можно добиться, рассказывая время от времени хорошие байки.

— Ну так вот. Они забрали сюда экипаж «Фетиды». Эта посудина летит так медленно, что мы без труда нагнали ее и высадились на борту.

— Зачем?

— Из соображений безопасности. Ошибка системы.

— Критическая для людей и совершенно не опасная для исенджи и юссисси?

Губы Йуна несколько секунд беззвучно шевелились. Эдди ощутил теплую волну триумфа. Пусть думают, что тебе почти все уже известно. Пара реальных фактов, многозначительная улыбка, эффектная пауза — и собеседник выложит все остальное.

— Эх! Я тоже считаю, что это глупая история. Мои источники говорят, что дело в этой биотехнологии. Знаешь, сколько за нее предлагают?

— Нет. Удиви меня.

— Я налаживал для босса связь по секретной линии — ТМСИ небезопасна. Понятное дело, речь шла не о погоде на Юмехе. Проверяют каждого, кто контактировал с Франкленд. Даже вас.

Эдии выставил руки ладонями вверх.

— Гляди. Волос нет.

— Они даже мешки с телами распаковали. Все прочесали самым частым гребнем. Речь шла о том, как добраться до колонистов.

— Они — это кто?

— Группа из отдела исследования и разработки.

— А ты откуда знаешь?

— Я курирую многие сеансы связи. А еще они не особенно остерегаются разговаривать при стюардах, а я со стюардами на короткой ноге.

Знаю, подумал Эдди.

— Ты покорил и мое сердце тоже, — усмехнулся он.

— А что случилось с теми двумя, которые в полиэтиленовых мешках?

— Ну… Парек казнена за убийство ребенка инопланетян. Она расчленила его, начхав на приказ не брать образцов. А Гальвин, опять-таки ослушавшись приказа, вышла из лагеря в неурочное время и попала под перекрестный огонь. Мораль сей басни такова: делай, что велено, и все у тебя будет хорошо.

— Ох, надеюсь, когда «Хируорд» прибудет, на его борту будет достаточно орудий.

Спокойно, мысленно приказал себе Эдди.

— А я думал, «Хируорд» — исследовательский корабль, — соврал он, помня, что, когда покидал землю, такого корабля в реестре еще не было.

— У нас есть большие космические корабли и маленькие космические корабли. Космический флот слишком мал, и поэтому специализированных судов не строят. На все, что летает, устанавливают как можно больше оружия. Повезло нам, что они послали не какую-то захудалую субмарину.

— Надеюсь, они сообщили исенджи, что «Хируорд» к нам летит.

Брови у Йуна взлетели вверх.

— Это же секретно.

Настолько секретно, что Линдсей решила об этом не упоминать. Хотя, возможно, ей тоже не сказали. Вводить корабль на спорную территорию — серьезная провокация. Эти расы враждуют между собой уже много веков. Неужели ФЕС и вправду считает, что за двадцать пять лет они успеют помириться и облобызать друг друга? Вероятно, кстати, Альбион снова поссорился с Альянсом. Нет мира в Федеральном союзе.

Эдди, однако, не думал, что вес'хар — да и исенджи, раз уж на то пошло, — интересует, кто там, в далекой Европе, главнее.

— А я не прочь повидать старых товарищей, — заметил он, стараясь не подавать виду, что вопросы о «Хируорде» жгут его, как угли за пазухой. — Или это тоже… секретно?

— До четверга они в карантине. Думаю, потом совершат набег на кают-компанию в поисках пива.

Но Райат уже разгуливает по кораблю. Это о чем-то говорит, вот только Эдди пока не знал, о чем. Он решил не отпугивать удачу. Йун уже выложил достаточно.

Эдди почти сожалел об этом. Здесь то, что ты знаешь, имеет значение. И это самое дерьмовое во всей ситуации. На Земле ты пешка, мелкая сошка, пустое место. Ты не несешь ответственности за последствия распространения информации, проводишь журналистское расследование, а потом всякие Шан Франкленд идут и действуют, основываясь на твоих утверждениях. Ты же можешь преспокойно пойти в паб и пропустить кружечку пива, а на следующее утро взяться за что-то новенькое. Никто не пострадает.

А здесь он не пешка. Он журналист — народ — общество. Он — все те люди, которые не носят форму, военную или корпоративную. Информация, которую он собирает, по-настоящему значима, и последствия будут иметь место здесь и сейчас. И речь не о броских заголовках и призывах отстранять министров от должности.

А значит, нужно быть очень-очень осторожным.

— Барри, а как у нас обстоят дела с вооружением? Много его?

— Зависит от того, что ты понимаешь под «много».

— Больше, чем просто дальнобойная пушка и пара орудий ближнего боя.

Йун вскинул брови.

— О, намного больше. Брать-то приходится с запасом — назад, если что забыл, не вернешься.

— Вот черт, — пробормотал Эдди.

Арас встал достаточно рано, чтобы оказаться на полях раньше других и поскорее заняться своими посевами. В предутреннем свете он видел достаточно хорошо, чтобы не повредить молодые растеньица, окучивая их. К тому же в это время гораздо прохладнее, чем обычно, и больше похоже на Безер'едж.

Арас тосковал по Безер'еджу. На Безер'едже ничто не напоминало о вынужденном безбрачии.

У входа в один из домов молодой отец наслаждался утренним ветерком, прислонясь к дверному косяку и прижимая к груди младенца. Арас слышал монотонный звук, который он издает — Шан называла это мурлыканьем. Мужчина кормил ребенка грудью и думал о чем-то своем. Увидев Араса, он просто кивнул в знак приветствия.

Арас ощутил пронзительную боль, но кивнул в ответ и поспешил дальше. Вот еще одна причина, по которой ему трудно во Ф'наре. Человеческие младенцы не пробуждали в нем никаких инстинктов. Он распознавал лишь их гнев или недовольство. Они не особенно ему нравились: несформированные гефес, требовательные, капризные, эгоцентричные, почти невыносимые, пока не научатся взаимодействовать с остальным миром.

Неудивительно, что многие люди так с этим и не справляются.

Арас вытащил из сумки мотыгу и прикрепил к ней самое узкое лезвие. Пора собирать желтолист, он совсем спелый. Арас смял в пальцах кончик листка — тот сморщился, как тряпочка. Листья из жестких и красных стали мягкими и золотистыми, значит, токсины ушли в корень, и можно собирать урожай.

Араса токсины не пугали, но он собирал желтолист в положенное время. Сегодня соберет больше, чем ему нужно, и отнесет на пищевые склады в пункт обмена излишков. У христиан в коммуне Константин тоже действовала система распределения пищи, но кто-то обязательно занимался учетом продуктов и следил за тем, чтобы каждый вносил свою долю и потреблял не больше, чем ему полагается. Иначе система не работала.

А я считал, что понимаю их.

Он прожил с людьми гораздо дольше, чем со своими собратьями вес'хар. Тело его присваивало человеческие гены, которые с'наатат находил в вирусах, бактериях и отмерших клетках кожи. Но смешение крови с Шан дало гораздо более полное понимание того, что значит быть человеком, и это понимание повергло его в шок.

На самом деле я не понимал их никогда.

Арас взвесил мотыгу в руке. Черенок похож на… на оружие, на какую-то дубину. Не его воспоминания — ее. Сжимая палку, Арас ощущал гнев, ужас, и еще ему казалось, что он знает что-то такое, что навсегда перевернуло мир с ног на голову.

Он отбросил мотыгу и сосредоточился на воспоминаниях. Что бы там ни произошло, он должен знать. Что оставило в ее памяти такой глубокий след и почему это важнее всего остального?

Человеческие воспоминания, которые передаются с генами, совсем не такие, как у исенджи. Эдди как-то раз показал ему, как монтируют кинопленку, и Арас подумал, что нашел хорошее сравнение. Воспоминания исенджи точные, подробные, последовательные, как хорошо подогнанные друг к другу кадры, а у людей они отрывочны и перемешаны — как будто перематываешь на большой скорости разные куски пленки, и пустые кадры чередуются с яркими снимками.

Воспоминания исенджи — из области прошлого. А у Шан — из области «сейчас».

Арас погрузился в них.

Кто-то сидит на жесткой скамье. Это Шан. У нее в руках тяжелая дубинка. Невероятно. Сделай же что-нибудь. Поквитайся. Восстанови баланс. Дверь распахивается, из нее льется столп желтого света, и кто-то, кого она знает и уважает, велит ей разобраться с этим. Холодный выброс адреналина… пустота… Дубинка как будто становится частью руки. Сладостная, животная ярость… Лицо какого-то мужчины, он ухмыляется, но потом улыбка сползает с его губ…

Арас ярко ощутил, как неумолимо пляшет в руках дубинка — вверх-вниз, вверх-вниз, — и сжал, а потом отбросил черенок мотыги. Облегчение, сильное, как от утоленной жажды, затопило его. Он упал на колени. Как трудно собраться с мыслями…

Нет, это совсем не похоже на сознание исенджи.

Шан избивала кого-то и смаковала, наслаждалась каждой секундой этого действа. Ужасно. Арас не хотел бы считать свою исан — а он уже признался себе, что воспринимает ее именно в этой роли, — мучительницей. Эта мысль покоробила бы кого угодно, но для него оказалась просто невыносимой. Он попытался отвлечься: сгрузил собранный желтолист на тележку и покатил ее по тоннелям, которые окружали город и вели к другим поселениям. В трубопроводе над головой прерывисто шумела вода — ее качали в ирригационную сеть.

У погрузочной станции стояла одна вагонетка, уже отчасти заполненная эвемом. Арас выгрузил содержимое своей тележки, а потом проверил сверху несколько глифов, выдавленных на мягком материале, — пункт назначения. Июссан, Барал. Значит, погода дома сухая и достаточно теплая, чтобы начать работы на земле.

Почему Шан Франкленд получала удовольствие, ломая человеку кости дубинкой?

Арас поднялся к входу и увидел там троих детишек — исанкет и двух мальчиков, — которые глазели на земные плоды его полей. Один из мальчиков водил рукой по биобарьеру и рассматривал кожу — покалывает. Других гораздо больше интересовали растения. Они поприветствовали Араса по-взрослому сдержанными кивками. Ему вспомнилась Рэйчел, дочка Джоша, которая наверняка захихикала бы от радости, увидев его, и бросилась бы на шею.

— Арас Сар Июссан, а это новое, — сказала исанкет и показала пальцем.

— Это называется «чай». Люди высушивают его листья и заваривают для питья. Его ближайшие родственники служат для украшения садов и городов, а чай — красив и полезен. Таргассат он бы понравился.

— Вкусный?

— Тебе бы он показался горьким. Но людям нравится. Это для Шан Чайл.

Исанкет внимательно всматривалась в глянцевые листочки, будто стараясь запомнить их до мельчайших подробностей. Потом вежливо кивнула и зашагала прочь, а мальчики послушно последовали за ней. В жизни им не суждено ничего другого.

Арас попытался вспомнить лицо своей исан — и не смог. Он не чувствовал вины за это: Аскиниас погибла почти пятьсот лет назад. Еще один носитель с'наатата, который предпочел закончить цикл самостоятельно. Говоря о героизме воинов с'наатат, часто забывают о матриархах, которые из чувства долга передали симбионт своим мужчинам. Некоторые из них знали об истинной природе с'наатата, другие нет.

Аскиниас не знала. И не знали его собратья по дому, пока не были заражены все до последнего.

Я начал все это. Я виноват.

Возможно, Бен Гаррод был прав. Предок Джоша говорил, что есть невидимое существо, которое называют Богом, и оно определяет каждому меру наказания. И Арас считал, что вечное безбрачие и одиночество — справедливая кара для того, кто заразил паразитом всю свою семью.

Пришло время возвращаться. Арас разобрал мотыгу и положил ее обратно в сумку. Ему не хотелось снова сжимать ее в руке — а вдруг придется заново пережить тот ужасный момент, когда Шан с ликованием дробила кости живому человеку.

Что бы ни подтолкнуло ее к этому желанию — не столько убивать, сколько мучить, — неистовая ярость пылала теперь в каждой его клеточке.

Придется быть осторожнее.

Глава шестая

Нет правды в той вере, которая не заботится о благе братьев наших меньших.

Авраам Линкольн

Шан сидела в туалете, положив подбородок на скрещенные руки, и наслаждалась уединением.

Унитаз не был идеальный, а о сиденье речь вообще не шла, но он принадлежал ей, работал, и чтобы воспользоваться им по назначению — в отличие от вес'харских уборных — не требовалось специальных приемов или физической ловкости. Она уже по горло сыта местными обычаями. Шан твердо решила, что будет ответственным гражданином Ф'нара, но вес'харская сантехника и мебель выше ее сил. Зато теперь у нее есть туалет и недоделанный диванчик на террасе, который она закончит, когда разберется, как делать уголки. А потом смастерит себе кровать — замечательную, удобную кровать.

Хлопнула входная дверь.

— Шан?

— Я здесь, Арас.

Пауза. Лишь бы он не принял ее слова за приглашение войти.

— Я принес желтолист. Много.

— Здорово. Просто прекрасно.

— Тебе нехорошо?

— Я в порядке.

— Ты…

— Слушай, со мной все нормально. Я скоро. Дай мне пару минут.

Бедняга. Он же не виноват. Ей очень нужно время, чтобы побыть наедине с собой, но в последние дни такая возможность выпадает крайне редко. Джош, возможно, спас ее от катастрофы, прислав услужливым умельцам вес'хар чертежи и описание туалета константинского образца.

Джурей сделали для нее унитаз из бирюзового стекла, возможно, слишком прозрачный, чтобы претендовать на право называться идеальным унитазом, но она научилась смотреть в другую сторону… А теперь в туалете есть еще и дверь! Шан осознала вдруг, что Арас раздражает ее гораздо меньше, чем раньше, и кричать на него ей совсем не хочется. Бедняга.

Кошмары тоже не способствовали благостному настрою. Она до сих пор тонула по ночам, просыпалась с острой болью в спине и с чувством опустошенности и заброшенности.

— Ты рано встала, — заметил Арас. Похоже, он нарезал круги по комнате. — У тебя все еще проблемы со сном?

Ох, пожалуйста, пару минут…

— Наверное, все дело в с'наатате. — Шан встала и глубоко вздохнула. Сюда всегда можно будет вернуться.

Открыв дверь, она увидела, что Арас стоит у раковины и внимательно изучает охапку желтолиста. Он осторожно погрузил палец в мягкие сморщенные листья, выудил оттуда что-то когтем и опустил на подоконник.

— Это всего лишь баник. Чуть-чуть пообсохнет и пойдет по своим делам…

Он казался полностью поглощенным своим делом. Шан могла судить об этом по его молчанию. Те недели, что они провели бок о бок в комнате, разделенной только занавесями, показали: единственное, что не дается Арасу, — это молчание. Арас очень любил поговорить. Пять сотен лет он провел в одиночестве, а теперь рядом с ним обнаружился слушатель, во всем на него похожий, за исключением того, что Арас происходил из рода созданий, которые очень любят скученность и болтовню, а Шан предпочитала быть наедине с собой.

Ты даже не можешь представить себе, через что он прошел, уговаривала она себя. Потерпи. Совсем немного терпения — и все будет хорошо.

Шан поймала себя на том, что рассматривает широкую спину Араса. Как красиво она сужается к талии… от внезапного осознания, что это не просто ксеноанатомический интерес, вспыхнули щеки. Она вспомнила, как Местин предостерегала ее от размножения. Неужели матриарх уже тогда заметила то, что ей открылось только теперь?

О, нет… Только не это! Возьми себя в руки, глупая баба…

— Ты плохо выглядишь, исан.

Шан напомнила себе, как сильно презирала Линдсей за то, что та залетела в неподходящий момент.

— Лучше называй меня Шан.

— Хорошо.

Арас поставил на стол миску с желтолистом и принес из угла мотыгу. Взвесил ее в руке. Он смотрел на рукоятку с таким видом, будто по ней ползло нечто отвратительное.

— Я должен спросить тебя кое о чем.

— Давай, спрашивай.

— Когда я беру в руки этот инструмент, у меня всплывает яркое воспоминание об одном инциденте. У тебя было похожее оружие.

Шан кивнула. Разумеется, так.

— Это дубинка. Полицейская дубинка. Одна до сих пор лежит у меня в рюкзаке.

— Ты кого-то избивала ею.

— Ну, это не намного сужает круг поиска. — Шан хотела пошутить, но от Араса пахло отнюдь не веселостью — волнением. — Да, я использовала дубинку для этого, и использовала много раз. Если покопаешься в моей памяти, поймешь, что это так.

— Но у меня перед глазами снова и снова встает один конкретный случай. Ты очень сильно переживала из-за чего-то, а потом пришел мужчина и накричал на тебя, велел сделать что-нибудь, и другой… Ты избивала его, ломала ему кости, а он даже не был вооружен.

Слова Араса звучали укоризной. Она сама могла бы упрекнуть себя в неподобающем подходе к исполнению служебных обязанностей из-за того, что действительно не помнила, о каком случае идет речь, но признаваться в этом не хотела.

— Прости, но я этого не помню. За всю мою жизнь на меня кричало очень много парней. И многим я пересчитала кости.

— А кусочки приходится собирать мне…

— Прости.

— Ты сидела на скамье в темноте, а потом вошел человек и сказал, что ты не должна сидеть там «всю ночь, черт побери».

Еще несколько секунд Шан не понимала, что за загадку загадывает ей Арас, а потом все кусочки головоломки сложились воедино, и вместе с этим пониманием вновь нахлынула волна того, прежнего, тошнотворного адреналина.

Шан точно знала, где находится, но не хотела этого знать.

Ей пришлось немало потрудиться, чтобы примириться с воспоминаниями о той ночи. После нескольких лет, когда она видела это за каждой закрытой дверью, каждую ночь после того, как закрывала глаза, и до того, как проваливалась в сон, — после всех этих лет Шан удалось забыть подробности.

Однако всеобъемлющий страх закрытых дверей так и не оставил ее. Шан становилась свидетельницей многих ужасов. И чем больше старалась не думать о них, тем навязчивее они ее преследовали.

— Я должен знать… Шан. — Арас говорил тихо, почти извиняясь. — Я должен знать, что оставило в твоей памяти такой страшный след. И должен знать, почему ты мучила человека. Мне больно от этого. С таким сложно примириться…

Обшарпанная серо-синяя дверь. Когда-то она была темно-зеленой — Шан могла судить по тем местам, где краска совсем облупилась. Есть двери, которые легко выбить — хлипкие двери с дешевыми замками. Есть другие, для которых нужен таран или пара зарядов пластида. Шан больше всего любила хороший удар ногой. Хорошая встряска готовит к тому, что произойдет дальше.

— Не думаю, что ты имеешь право судить меня, Арас.

— Возможно, но мне необходимо знать.

Понадобился только один хороший удар. Детектив, бывший с ней, удивился, что она работает, как крепкий парень, и пропустил ее вперед.

Сначала она не поняла, что происходит. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд на том, что снимает на дорогущую камеру один из двух мужчин. Еще мгновение — чтобы осознать, что это. А потом она потеряла весь профессиональный самоконтроль и швырнула одного из ублюдков мордой в стену.

Они ошиблись домом. Не было там станка для подделки паспортов или кредитных карточек, просто порнография для извращенцев. Детектив расстроился. Всех не пересажать, да и бумаги жалко на те ничтожные приговоры, которые им вынесут, сказал он и посмотрел Шан в глаза, а ей очень не хотелось, чтобы он там увидел слезы.

— Не будь дурочкой, — сказал детектив. — Увидишь вещи и похуже.

Но ей не довелось.

А теперь Арас всматривался в ее лицо.

— Что-то не так? Ты выглядишь…

— Ты больше ничего об этом не помнишь?

Арас, похоже, собирался вытянуть из нее все. Даже теперь, двадцать лет спустя, она не могла об этом говорить — слова застревали в горле. Невыносимая боль и гнев разрывали ее на части, и она выбрала гнев, потому что знала, как дать ему волю и не сойти с ума. Сержант, который нашел ее в запертой темной комнате, трясущуюся, на грани истерики, хорошо ее знал. И понимал.

— Давай, — сказал он. — Сделай что-нибудь, если невмоготу. Никто не посмотрит — там же не ребенок… Этот тип получит, самое большое, полгода условно… Поквитайся.

И она поквиталась. Она никогда не уставала, выбивая дерьмо из какого-нибудь подонка. Ее не волновало, станут ли ее упрекать, отчитывать, подвергать взысканиям. Значение имело лишь одно — справедливость. Никто ничего не видел. Может, дежурный офицер прошелся до камеры предварительного заключения, чтобы посмотреть, чем она там занимается, но ничего не сказал. Тот урод никого не волновал. Людям с серьезной записью в полицейском реестре грозят страшные неприятности. С ними частенько плохо обращаются, их прав никто не замечает, и ни один адвокат не возьмется их защищать…

Ошеломленный Арас все еще глядел ей в глаза. Возможно, увидел ее в новом свете…

— Вот. — Она протянула ему свою шебу. Он умел с ней обращаться. Она взяла себя в руки и превратилась в ту, кем ее всегда считали — женщину без эмоций, которая может справиться с любым делом. Да, может, это жалость к себе, но Шан почему-то очень хотелось, чтобы Арас понял: и у ее железной выдержки есть предел. — Почитай на досуге. Посмотри на «извращения». Вряд ли у Джоша в его чертовом маленьком Эдеме найдется подобный материал. Это будет для тебя азбука человеческой преступности. Есть люди, которые возбуждаются, видя, как истязают и убивают детей и животных. Они снимают про это специальные фильмы. Это индустрия. Посмотри мои файлы.

Арас ничего не сказал. Он держал наладонник, и Шан не сомневалась, что он все прочитает: вес'хар не особенно брезгливы. Может, он уже и без того понял самую темную сторону человеческой натуры…

— Хотел узнать — теперь знаешь. И я не мучила его и не пытала. Я его калечила. Я хотела, чтобы у него было много-много времени на размышления. И я бы сделала это снова, не раздумывая ни минуты, точно так же, как ты в Мджате, потому что кто-то должен. А теперь читай треклятые файлы и никогда больше не напоминай мне об этом!

Шан захлопнула входную дверь — чуть громче, чем нужно, — и зашагала на террасы. Иногда бездумная ходьба отлично помогает привести мысли в порядок. Двое вес'хар вежливо кивнули ей, и она попыталась улыбнуться им в ответ, однако запах ее наверняка уже сказал им, что она в смятении. Да не будь дурочкой. С тех пор прошла целая вечность…

Арас не виноват. Ни в чем. Он просто свидетель, в чьей голове всплывают ее воспоминания, и одному Богу известно, сколько у него в сердце своей собственной боли. А вдруг что-то из его воспоминаний внезапно проявится в ее памяти? И будут ли они страшнее, чем те картины, которые сейчас свежи в ее воображении? Вытеснят ли они ее собственную боль, помогут ли таким образом от нее избавиться, похоронить в сердце?

Она дошла до полей и заняла себя осмотром зреющих перцев и сочной ботвы батата. Зачем было так стараться, ей же почти ничего не нужно… Зря сорвалась на Араса. Он столько сил тратит на то, чтобы обеспечить ее привычной едой, а она…

Шан присела на корточки. Запах влажной почвы напомнил о навязчивом кошмаре. Вода затекает в нос и рот… Она отогнала от себя наваждение.

Она ничего не теряет. Она приспосабливается. У нее теперь такая жизнь, такое тело, такое будущее, что не снилось ни одному человеку. И она, если подумать, неплохо с этим справляется.

— Чайл, неретсе? — прозвучало позади нее. Вы это видели? Мужчина вес'хар, один из домочадцев Ферсани, обращался к ней. Шан научилась их различать. Он провел ее к другой грядке. Арас, по вес'харской традиции, распределял их хаотично, чтобы они не выглядели искусственно. Кожи коснулось легкое покалывание, когда Шан прошла через биобарьер — завесу, отделявшую Вес'едж от маленького кусочка Земли.

Молоденькие кустики с глянцевитыми, зубчатыми листочками изумрудного цвета покрывали этот участок земли. Они походили на камелии. Шан никогда бы не подумала, что Арас станет сажать нечто настолько бесполезное, как декоративные кусты.

Мужчина — Тласиас? Тасилас? — смотрел на них как завороженный.

— Что такое чай? — спросил он.

— Напиток.

Она уже вполне сносно говорила на вес'у. Тласиас ее понял. Он потрогал листочки и осмотрел их.

— А как его готовят? Выжимают сок?

— Нет, делают… — Шан не нашла в своем словаре слова «настой», — раствор. Из высушенных листьев.

И тут ее осенило. Она смотрела на чайные кусты. Camellia sinensis. Арас выращивает для нее чай, не сказав ни слова. Это сюрприз… Тласиас, как и любой вес'хар, понятия не имел о существовании сюрпризов. Он его сорвал.

Это не омрачило ее радости ни на йоту. Однако Шан едва не поморщилась от боли — такой тяжелой показалась собственная вина. Арас напомнил ей о ее демонах, и она устроила ему скандал, когда он столько сил тратит, чтобы угодить ей. Он знал, как сильно она любит чай. У нее остался драгоценный запас из Константина — максимум на двенадцать чашек. Она берегла его как зеницу ока, для самых торжественных случаев.

Шан глубоко вздохнула.

— Китайцы говорят: лучше три дня голодать, чем один день обходиться без чая. Вот как высоко гефес его ценят. — Она употребила это слово машинально. Язык вес'хар не знал другого для обозначения человека. Этим родовым понятием называли всех существ, которые питались падалью. На самом деле это был глагол, и в этом проявлялось представление вес'хар о мире: ты есть то, что ты делаешь, вне зависимости от намерений и внешнего вида. — Очень мило со стороны Араса, что он выращивает его для меня.

Тласиас собрал инструменты и зашагал по направлению к городу. Шан провела рукой по свежей зелени чая. Зеленые глянцевые листочки не источали того бархатистого, терпкого аромата, который присущ высушенному чайному листу, и это немного опечалило Шан. Но ничего. Можно подождать. Арас все-таки подготовил ей удивительный подарок…

Угрызения совести она испытывала редко, разве что по отношению к горилле и другим несчастным, которых не сумела спасти. Шан не чувствовала вины за содеянное, но то, чего не сделала, медленно разъедало душу.

Сейчас она корила себя за то, что не проявила должного терпения к Арасу и принимала чудеса за нечто само собой разумеющееся. Во всем белом свете ни один человек, живой или уже отошедший к праотцам, не заботился о ее благополучии так, как это делал инопланетянин-мутант с ворохом собственных проблем.

Когда она вернулась по изгибающимся террасам к дому, солнце уже стояло высоко над горизонтом и палило невыносимо. Вес'хар, спешащие куда-то по своим делам, то и дело останавливались, чтобы ополоснуться холодной водой из многочисленных каналов, которые каскадами спускались от террасы к террасе. После этого они отряхивались, в точности как собаки, сами о том не подозревая, и к свежим лужицам слетались тем. Насекомые эти, украшавшие все вокруг своими выделениями, оказались на поверку невзрачными и серенькими, с блеклыми надкрыльями. В этом ощущалось что-то неправильное.

Шан не надеялась, что ей удастся так же по-собачьи отряхнуться, но идея плеснуть на себя холодной водой показалась ей весьма привлекательной. Она остановилась, подставила голову под водопадик и на мгновение ощутила истинное блаженство.

А потом — темная комната, и на нее нахлынул страх, весь тот ужас, который она переживала во сне и смутно помнила, просыпаясь, уже несколько месяцев. И Шан внезапно поняла, что это такое.

Это как с оптическими иллюзиями — какой-то образ вырисовывается лишь тогда, когда перестаёшь фокусировать взгляд на линиях. Шан увидела себя в тюрьме исенджи так ярко, будто на самом деле находилась там в этот самый момент, и, зная, что это происходит не с ней, отчетливо ощущала, как ее голову засовывают в бак с водой. И она изо всех сил старается не захлебнуться, борясь с основным рефлексом — дышать.

Шан знала, что произойдет дальше. Она уперлась ладонями в раскаленную жемчужную стену, чтобы не упасть вперед, и тут по спине как будто прошла болезненная пульсация. Она не смогла сдержать удивленного вскрика.

Ей говорили, что нельзя воссоздать в памяти боль. Неправда.

Кто-то остановился рядом, прозвучала озабоченная трель. Шан не глядя махнула рукой — уходите. Прошло немало времени, прежде чем она оправилась и смогла идти дальше. Удивительно, как не догадалась раньше! Ведь об этом шла речь в интервью Эдди, в том материале, который он вырезал и сохранил для нее. Шан знала теперь, что исенджи делали с Ара-сом, пока тот был у них в плену.

Первый порыв — найти ублюдков, которые это творили, и разобраться с ними — угас от осознания, что ублюдки давным-давно сдохли. Потом ее захлестнуло почти неодолимое желание броситься к Арасу, прижать его к груди и поклясться, что она все для него сделает, все исправит, как хотела исправить для тех расчлененных кроликов и котят, о которых чуть не споткнулась за обшарпанной серо-синей дверью… Для них было слишком поздно. И Шан поняла вдруг, что с превеликой радостью променяла бы все то время, что необозримо тянулось перед ней, на время, которое убегало назад. Лишь бы вернуться в прошлое и все исправить…

Если бы она забыла ту гориллу в клетке, что тщетно молила о помощи, и дом с обшарпанной дверью, и тысячи других вещей, которые видела, она перестала бы быть Шан Франкленд. Нелегко, но нужно как-то с этим жить. Трудно представить, что Арас будет делать со всем тем дерьмом, которое плавает в ее грязной памяти. Не похоже, чтобы ему не хватало своего.

Через фильтр ее кошмара Ф'нар выглядел неподобающе блистательно. Его населяли беспощадные существа, которые не задумываясь стерли бы цивилизацию с лица планеты, но за теми немногими дверьми, что здесь были, Шан не увидела бы ничего пугающего и отвратительного. Эта внезапная мысль принесла ей такое глубокое облегчение, будто она нашла драгоценность, которую считала потерянной безвозвратно.

Черт. Наладонник-то у Араса. Почти тридцать лет он не покидал ее кармана иначе как для ремонта. Отдать его Арасу все равно что позволить постороннему рыться в ее душе… Но он ведь, бедняга, видит ее душу насквозь и вне зависимости от собственного желания. Пожалуй, стоит заварить ему чашку хорошего крепкого чая и поговорить откровенно. После пяти сотен лет с таким багажом ему, наверное, просто необходимо излить кому-нибудь душу.

Черт, как же глубоко некоторые вещи засели у нее в мозгу.

Не будь дурочкой, увидишь вещи и похуже.

Но ничего страшнее она так и не увидела, это точно.

Линдсей не нуждалась в сведениях с биоэкрана на ладони, чтобы определить, что на борту «Актеона» бодрствует кто-то из морпехов ее подразделения.

Адриан Беннетт стоял за спинами галдящих офицеров, плотной стеной окруживших барную стойку в кают-компании и тщетно пытался привлечь внимание стюарда. Он был сержантом, а сержанты, как известно, — даже коммандос из Экологического отряда специального назначения — не пьют в офицерских кают-компаниях. Кроме того, «полезный груз» с «Фетиды» оградили от контактов с экипажем «Актеона», чтобы замедлить распространение слухов. Беннетт находился на незнакомой территории, в незнакомой компании и чувствовал себя поэтому явно неуютно: он все время переминался с ноги на ногу и не знал, куда девать руки.

Линдсей едва удержалась, чтобы не броситься к нему и не сжать в объятиях. Знакомый и надежный Беннетт. Человек из ее мира… Но она замерла. Нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы вспомнить о Шан Франкленд и о том, что та могла сделать… Линдсей спокойно прошла сквозь компанию веселящихся лейтенантов, которым даже не хватило хороших манер, чтобы пропустить ее.

— Стюард! — громко позвала она поверх голов. Он вздрогнул от удивления и поднял на нее глаза. Никогда прежде она не пользовалась своим положением так властно. — Пива сержанту Беннетту и мне, пожалуйста. — Ни один младший офицер за стойкой не двинулся с места. Она выбрала случайную жертву и пронзила его острым взглядом. — Я бы и для вас заказала, но вы, кажется, только что опустошили свои бокалы.

Пауза. Несколько секунд потребовалось офицерам, чтобы понять, что она имеет в виду, а потом они покорно расступились.

— Так точно, мэм, — ответил стюард.

На краткий и счастливый миг Линдсей почувствовала, что значит быть Шан Франкленд, внушать почтение одним своим внешним видом, и чувство это ей понравилось.

Линдсей взяла со стойки, сделанной под красное дерево, два бокала с пивом и протянула один из них Беннетту.

— Ты представить себе не можешь, как я рада тебя видеть.

— Нам сказали, что мы не должны подниматься на палубу «Джульетты» и входить в кают-компанию.

— Не нужно оправдываться. Лучше выпей.

Беннетт поднял бокал. Выглядел он очень смущенным.

— Ваше здоровье, босс.

Такое обращение застало ее врасплох. Беннетт нечасто его использовал по отношению к ней, обычно он называл ее «мэм». Но вот к Шан Франкленд всегда обращался только «босс», хотя она была штатской и не имела над ним никакой власти, кроме той, что давала ей какая-то там бумажка, выписанная давным-давно умершим политиком.

— Твое здоровье, Эд, — ответила Линдсей.

Подчиненных тоже нечасто называли по имени, но Линдсей это не заботило. Это уже не ее судно. А рядом с ней сидит один из семи человек — семи человек во всей Вселенной, — которых она могла бы называть друзьями. Их могло бы быть восемь… Линдсей не позволила себе додумать мысль до конца.

— Мне как-то не выпало случая поблагодарить тебя за то, что ты не дал мне себя убить.

— Ну что вы, босс…

— Спасибо, что не начал огонь, когда вес'хар вышвырнули нас с Безер'еджа.

— Это было благоразумно. Нет смысла умирать, когда можно подождать и вступить в драку после.

«Благоразумие» — не то слово, которое часто фигурировало в лексиконе Беннетта. Возможно, он употребил его, чтобы лучше вписаться в обстановку офицерской кают-компании.

— Я не думала, что ты избегаешь боя. На самом деле не думала.

Беннетт подарил ей нервную полуулыбку и занялся своим пивом.

— Они бы в любом случае порвали нас на туалетную бумагу, — тихо сказал он.

Так обычно Шан оценивала серьезную угрозу. Интересно, он от нее подцепил это выражение? Беннетту пришлось выдержать от сослуживцев немало насмешек по поводу его очевидной влюбленности в Шан. Линдсей сомневалась, что дело зашло дальше фантазий. Шан слишком целеустремленная и беспощадная, чтобы пойти на такую смешную, человечную глупость, как связь с подчиненным.

Личная недисциплинированность. Такой приговор Шан вынесла Линдсей, узнав о ее незапланированной беременности, и этот вердикт все еще причинял Линдсей боль.

— Так значит, ты не бессмертный, — заметила Линдсей. На лице Беннетта ничего не отразилось. Она попыталась еще раз.

— Ты не заражен биотехнологией Франкленд.

— Никто из нас не заражен.

— Они ищут любые лазейки.

— Я так и думал.

Внезапно с его лица спала маска «я-простой-солдат», которую он обычно носил. Он наморщил нос.

— И поэтому, мэм, вы летите на Безер'едж с нами. — Что?

— У меня не было приказа не говорить вам, босс.

Шан гораздо лучше делала намеки. Но Беннетт, хоть и не изящно, свою задачу выполнил. Видно, что ему не особенно нравится скрывать от нее какие-то вещи. Линдсей не знала, чем отплатить за такую преданность.

И он не уйдет от ответа на прямой вопрос старшего по званию.

— О'кей, Эд, что это за возвращение на Безер'едж?

— Мы должны найти окольный путь, так сказать, войти туда с черного хода, если окажется, что парадная дверь заперта.

— А что именно нужно сделать?

— Взять образцы.

— Какие образцы? И если удастся приземлиться на Безер'едж, не будучи истертыми в порошок, то как вернуться сюда?

— В эти подробности нас еще не посвящали. Кроме того, как мне кажется, нашим спасением никто особенно не озаботится.

— Давай поговорим про образцы. Что за образцы? Где их взять?

— В колонии.

— Господи, Эд, не дури. Вы не сможете просто войти в Константин и попросить парочку образцов. Вес'хар слетятся к вам, как мухи. Колонистам мы там тоже не нужны, если ты помнишь.

Беннетт ничего не ответил. Он казался смущенным и внимательно изучал пиво в своем стакане. Может, у него и нет университетского образования, но он не дурак, отнюдь не дурак.

Боже, ведь он пытается что-то сказать мне. Линдсей ждала, что он поднимет глаза и откроется ей, но он упорно смотрел вниз.

Он сказал «в колонии», а не «у колонистов».

— Ну же, Эд.

— Будет эксгумация.

Это слово тоже не входило в его активный словарь. Возможно, он считал, что так смягчит для нее новость.

В Константине была только одна могила, колонисты предпочитали предавать своих мертвых оборачиванию в скальный бархат — медлительные, похожие на куски плюшевой ткани существа, которые питались падалью, просто переваривали их. Линдсей не хотела этой участи для своего сына. И Арас сделал для его могилки дивной красоты памятник из цветного стекла.

— Мне очень жаль, босс, — сказал Беннетт. — Но я подумал, что вам стоит знать.

Чем больше Линдсей старалась не слышать его слова, тем хуже она видела черно-желтые полосы на аварийном пожарном люке, на котором остановился ее взгляд. Она не ощущала ни живота, ни ног. Стена, которую она так тщательно возводила вокруг своего горя, рухнула в один миг, и Линдсей оказалась на краю пропасти.

— Для чего? — Она бы не поручилась, что произнесла эти слова вслух. — Для чего им выкапывать моего малыша? Да разве…

— Они просто проверяют всех и каждого, кто мог подвергнуться заражению, — мягко сказал Беннетт. — На самом деле у них нет никаких идей и ключей. Биотехнологии у суперинтенданта Франкленд и, возможно, у Араса. Но они вряд ли охотно передадут нам образцы своей крови.

Черно-желтые полосы стали четче. Линдсей все еще не сводила с них взгляда. Нужно держать себя в руках. Нельзя разорваться на части прямо сейчас, нельзя…

— Похоже, они убеждены в возможности случайного заражения. — За бесстрастными словами Линдсей пыталась скрыть невыносимую боль. — Так-так. Давай подумаем. Что мы знаем точно?

— Хагель говорит, что Шан назвала это чумой. И все, кто ее знает, отметают мысль о том, что она стала носителем этой биотехнологии за деньги.

Он оступился — назвал ее Шан. Линдсей это отметила, но никак не отреагировала. Она вновь проигрывала в памяти сцену их последней встречи с Шан. Она на нее орала, требовала ответа: почему Шан не спасла Дэвида? А Шан отвечала — в меру сдержанно, в меру отстраненно, как полицейский, сообщающий родственникам страшное известие: «Я инфицирована. Из-за этой инфекции может подняться настоящий бунт».

Может, Шан просто лгала, но Линдсей в этом сильно сомневалась. Если все это было подготовлено, то Шан наверняка позаботилась бы о том, как передать биотехнологию своим хозяевам. Она не из тех, кто надеется на авось. Но она изолирована от всех, стала изгоем, скрывается у инопланетян… Нет, она этого не планировала.

Линдсей отогнала от себя подобные мысли. Выдавила улыбочку. Ей казалось, что Беннетт слышит, как рвется на куски ее сердце.

— Давай еще по стаканчику, а, Эд?

— Мне жаль, босс. На самом деле жаль. Это отвратительно. Мы можем отказаться. Правда.

— Нет, мы это сделаем. И сделаем даже больше. — Боль отпустила. Дрожащий комок льда в ее животе теперь превратился, скорее, в кусок бекона. — Мы найдем эту хрень, чем бы она ни была, но не отдадим в руки корпораций. Это не лекарство, Эд. Это мощнейшее оружие.

Беннетт не допил пиво. Оно ему нравилось, Линдсей знала наверняка. Но ему не нравилось говорить ей такие страшные вещи.

— Командор Окурт меня в пыль сотрет за то, что я вам рассказал.

— Предоставь это мне. — Линдсей сжала его руку — еще один фамильярный жест, недопустимый между старшим и младшим по званию. Он посмотрел на ее руку так, будто она его обожгла.

Линдсей удалось сохранять свою обычную маску до того момента, когда она переступила порог каюты, которую делила с инженером, курирующим строительство временных жилищ в Джедено. Натали Чо в каюте не было. Линдсей рухнула на койку, рывком опустила звуконепроницаемую ширму и дала волю рыданиям, которые душили ее уже полчаса.

Увы, другого уголка для командора Невилл на корабле не нашлось. Натали Чо тоже не особенно радовала необходимость делить каюту с кем-то еще, и обе женщины искали уединения на своих закрытых койках, если случалось так, что их свободные часы совпадали.

Опуская ширму, Линдсей чувствовала себя так, будто запечатывала свинцом собственный гроб. Она уперлась руками в потолок ниши, чтобы убедиться, что он не опускается, угрожая раздавить ее. Потрясение от слов Адриана Беннетта нахлынуло с новой силой. Им так сдалась эта гребаная биотехнология, что они готовы выкопать из земли тело ее сына — так, на всякий случай… И они собирались сделать это, не сказав ей ни слова! Ее малыша…

Линдсей старалась заглушить рыдания, хотя все равно никто не услышал бы ее за занавеской. Неужели Шан тоже плакала, оставаясь одна? Или полицейская служба убила все человеческие чувства и у нее ни для кого не осталось слез, даже за закрытыми дверьми? Линдсей могла представить Шан в любой ситуации, но только не раздавленную горем, парализованную страхом или потерявшую голову от любви.

И в этом Линдсей придется стать на нее похожей. Нужно стать Шан, забыть обо всех человеческих чувствах и просто делать свою работу.

Где-то внутри словно щелкнул переключатель. Сначала биотехнология казалась ей чудесным лекарством, панацеей от всего. Потом превратилась в ценный товар, который необходимо добыть. Теперь же она видела в ней чудовищную угрозу, которая заставляла мужчин и женщин — нормальных мужчин и женщин — начисто забывать о человечности.

Похоже, вес'хар удалось разработать невероятную технологию и при этом не вытряхнуть из ящика Пандоры все бедствия, всех демонов до одного. Хотелось бы верить, что и человечество до такого дорастет, но как-то не верилось.

Биотехнология — оружие, привилегия, которая дорогого стоит, зерно общественного хаоса. Шан говорила чистую правду. И Линдсей поняла, почему Шан не допустила ее распространения даже для спасения детской жизни. Боль не ослабла от этого ни на миг, но Линдсей в конце концов поняла, что у Шан не было другого выбора.

Дался ли ей этот шаг мучительно? Или же она сделала единственно возможный выбор без тени сомнения? Не важно. Линдсей почти ей сочувствовала.

Но и это не важно тоже. Просто стало ясно — яснее, чем когда-либо, — что она должна убить Шан Франкленд.

Строительство биосфер в Джедено дало Эдди передышку от бесконечной съемки бесконечных домов исенджи. Отдел новостей на ура принимал кадры урбанистической дистопии, потому что ее создали инопланетяне — тема инопланетян сейчас, вне всякого сомнения, на пике популярности. Рейтинги зашкаливали, и никто не задавался вопросом «почему», пока дела шли хорошо.

Эдди отпустил камеру-пчелу «погулять» по строительной площадке. Она снимала идиллические картинки: исенджи и люди в робах вместе закладывают фундамент. Эдди поинтересовался, скольким исенджи пришлось переехать, чтобы освободить такое пространство в городе, где пространство — самый дефицитный ресурс.

— Нескольким тысячам. — Серримиссани перевела бульканье и щелканье одного из рабочих исенджи. — И все мигрировали с удовольствием, потому что люди — ценные друзья.

— Куда мигрировали? — изумился Эдди. Он воспроизвел в памяти снимок Юмеха, сделанный с орбитальной станции. Только небольшие участки планеты выглядели незаселенными — песчаные и ледяные пустыни. Выходит, что исенджи ко всему привыкают, как тараканы…

Эдди пожалел, что эта мысль пришла ему в голову и что пришло это слово. Тараканы. Настолько же недопустимо с этической точки зрения, насколько верно с биологической.

— Могу я побеседовать с прорабом насчет стройматериалов?

Эдди ехал в кабине погрузочного устройства вместе с женщиной-оператором. Машина медленно двигалась вдоль уже заложенного фундамента. Груз ее составляли катушки с полупрозрачным зеленым тросом.

— Эй, а что это такое?

Камера-пчела плясала вокруг головы оператора. Женщина прикладывала героические усилия к тому, чтобы не смотреть на нее. Она дергала головой, будто отворачивалась от воображаемых пуль.

— Крыша. Мы опутаем каркас тросом, добавим кое-какой химии и сплавим это взрывом. Получится пленка, которая запечатает купол.

— А когда это знаменательное событие будет иметь место? Можно поснимать?

Оператор указала на мужчину в ярко-оранжевом комбинезоне:

— Спросите прораба.

Она наклонилась поближе к Эдди и понизила голос:

— Послушайте, а правда, что биотехнология у той женщины может подарить вечную жизнь?

— Не знаю, — ответил Эдди, возможно, слишком поспешно. — Но даже если и так, люди нашего сорта вряд ли смогут себе позволить эту роскошь…

— Точно, — отозвалась оператор. Но по выражению ее лица становилось ясно, что она бы с радостью копила на нее деньги.

В последнее время напоминания о Шан всегда отзывались у него легким жжением в желудке. Еще не давало спать то, что он до сих пор не завел с Линдсей разговора о «Хируорде». Если она знала об этом корабле, то тоже ему ничего не сказала, а это — нарушение договора. Но если она и вправду не знала про Райата, то, может быть, она совсем не в курсе дела… Эдди не позволял себе в ней сомневаться. Пока.

Он сосредоточился на делах. Работа всегда поддерживала в нем уверенность, что он жив и полезен. Разумеется, его волновал не отдел новостей и его мнение о работоспособности Эдди. Редактор-мальчишка больше не требовал сказок про биотехнологии. Эдди слышал, что некоторые люди очень, очень заинтересованы в том, чтобы информация о ней не просочилась в эфир, пока сама биотехнология не окажется у них в руках. Было время, когда никто — ни магнаты, ни правительство — не мог надавить на Би-би-си. Похоже, времена изменились.

Эдди направился к своему челноку и принялся умасливать пилота, чтобы она позволила ему посмотреть новости по каналу связи. Его новости.

— Вы же видите свой материал, когда готовите его. — Пилот решила, видимо, вступить в словесную перепалку с Эдди. — Зачем смотреть его в эфире?

— В эфире репортаж более живой.

— Ну…

— И хотелось бы знать, не покромсали ли его. Она тщательно взвесила последнюю фразу.

— Ладно.

Эдди постоянно терял ощущение земного времени, хотя на его рабочем экране, который он всегда носил с собой, часы отсчитывали время — для разных поясов. Он развернул экран, чтобы проверить. Да, слишком рано для вечернего выпуска новостей.

Пилот сказала «ух ты» и уставилась на экран, будто перед ней предстала великая антикварная ценность. Если Эдди вернется домой, экран, несомненно, таковым и будет, если только на каждой микросхеме у него не стоит пометка «собственность канала Би-би-си».

Эдди захватил конец передачи «Задайте вопрос в прямом эфире». Солидного человека в дорогом костюме (а костюмы нисколько не изменились, отметил Эдди) перебил разгневанный налогоплательщик.

— Они собираются нас завоевать! — В рамке в углу экрана отразилось разгневанное лицо звонившего. — Вы же видели репортажи в новостях! На что похожа их планета? И вы позволите им приземлиться здесь?!

— Могу заверить, что… — начал костюм, но выкрики в зрительном зале заглушили его голос. Во все времена нет ничего сильнее, чем гнев множества людей, собравшихся в одном помещении и способных ощутить запах чужой злобы. Эдди порадовался, что старая истина телевидения все еще работает. Ведущий пытался установить в студии некое подобие порядка, но даже через приглушенные микрофоны в зале Эдди слышал гул голосов. На экране появился прогноз передач: Сегодня на нашем канале…

— Кажется, они говорили про наших радушных хозяев, — пробормотала пилот.

— Похоже, вы правы. Мне уже незачем смотреть новости, спасибо…

Эдди свернул экран и сунул его в карман. Он переживал первые секунды после автокатастрофы, когда свершилось что-то, чего уже не исправить, пусть даже не по твоей вине. И твое отчаянное желание повернуть время вспять ничего не меняет.

— А можно окно открыть? — спросил Эдди, и пилот посмотрела на него, как на сумасшедшего.

Глава седьмая

Это дело касается не только Европы и Китая. А кто спросил жителей Азиатско- Тихоокеанского региона, африканцев, американцев, когда приглашали исенджи на Землю? Возможно, один-единственный самонадеянный и недальновидный альянс обменял Землю на побрякушку — технологию мгновенной передачи данных на космические расстояния. Они пытаются пристыдить нас и заставить замолчать, обвиняя в ксенофобии, но когда-то надо сказать: «Благо моего народа важнее, и я не собираюсь за это извиняться».

Джин Арлен, президент

Из выступления на Африканской ассамблее

Асанджин умерла. Местин не была с ней близко знакома, но эта смерть все равно опечалила ее. Четверо ее джурей'ве шли через поля и несли на носилках тело, завернутое в дрен. У Местин разрывалось сердце. Другие вес'хар, занятые уборкой желтолиста, останавливались и смотрели вслед похоронной процессии.

Местин правила Ф'наром единственным способом, который знала — она ходила по улицам, смотрела, что происходит, и слушала, что говорят. Невиан и Сияяз неотступно следовали за ней. Местин прекрасно понимала, что эта иерархия весьма умозрительна, что у нее нет гормонального превосходства, которое обязало бы молодых матриархов подчиняться ей. Она стала главным матриархом единственно потому, что гефес — непредсказуемая, странная Шан Франкленд — отреклась от своего права. Матриархи будут единодушны, исходя из приоритета общего блага, но Местин опасалась, что ей не хватит джаск, решительности и яростного желания защищать, которые помогали бы принимать верные решения в по-настоящему критической ситуации.

Она не боялась, что другие матриархи ополчатся против нее. Она боялась допустить ошибку. Грядет время, когда ошибка может обойтись Вес'еджу слишком дорого.

Местин проводила взглядом траурную процессию, растворившуюся в дрожащей янтарной дымке. Мужчины оставят свою исан на равнине для настоящих гефес, существ, питающихся мертвой плотью, и вернутся, чтобы встретиться лицом к лицу с неопределенным будущим.

— Кто заберет их? — спросила она. Асанджин умерла рано утром, и матриархи сейчас ломали голову над тем, кто даст приют детям и аурсан мужчинам. Никто не горел желанием разбить семью. Необходимо тщательно взвесить, кто из мужчин Асанджин сможет войти в чей дом. Когда все мужчины обретут новых исан, вновь воцарится мир и гармония, но до тех пор матриархам предстоит решить, какие генетически передаваемые качества пригодятся в их семьях.

Местин подумала, что им лучше бы поторопиться. Мужчины пребывают в плачевном состоянии — бледные, с тусклыми волосами. Асанджин болела, джурей'ве не получали необходимого для здоровья количества аурсан. Хуже всех выглядел самый молодой, который до сих пор кормил ребенка грудью.

— Я заберу их, — сказала Невиан.

Местин хотела остановиться и возразить дочери, но не стала.

— А что в них такого, что ты хотела бы привнести в клан?

— Гораздо важнее для меня то, что они нуждаются в исан, — ответила Невиан. — Если однажды мне придется унаследовать твое первенство, я обязана познать, что такое долг.

Невиан никогда не показывала привязанности к кому-то из молодых мужчин и много размышляла о том, что они ищут в джурей. Местин считала, что гены сильного рода Ферсани подойдут им как нельзя лучше, а кроме того, так можно упрочить связь семейств… Но Невиан должна сама сделать выбор.

Сияяз ничего не сказала. Она не издавала запаха, который стал бы молчаливым комментарием к услышанному. Сияяз сильно отличалась от своей тетки, матриарха-историка Сияяз Бюр, сообразительной и остроумной.

— Еще важнее не разбивать семью, — сказала Местин. Как бы тепло ни принимали осиротевших мужчин в новых кланах, разлука с домочадцами всегда давалась страшно болезненно. Создание новой семьи с молодой исан — хорошо взвешенный и милосердный жест. Местин не этого хотела для Невиан, но гордилась дочерью. Когда-нибудь Невиан станет достойной правительницей Ф'нара.

— Я могу пойти к ним в дом Асанджин, — проговорила Невиан. — Незачем помещать их в незнакомую обстановку. Интересно, что скажет об этом Шан? Ей полезно будет узнать, как здесь решаются подобные проблемы.

Местин все-таки остановилась и обернулась. Ее дочь покидает дом, она приняла такое важное решение, прогуливаясь по городу, и берет на себя ответственность за четверых мужчин и их детей, которых едва знает. Это не имеет особого значения, потому что, когда они сочетаются браком и свершится аурсан, биохимия вес'хар сделает свое дело: ей захочется оградить их от всех опасностей, а они до конца жизни будут считать ее лучшей исан на свете.

Только вряд ли Шан сумеет понять это в полной мере.

— А почему тебя волнует, что подумает Шан Франкленд? — Местин и в самом деле было любопытно, вопрос не нес в себе агрессии. Невиан дала женщине дрен, но это еще не делает гефес матриархом. — Тебе нужно ее одобрение?

— Она обладает качествами, которые понадобятся нам в ближайшее время.

— Ты не можешь заполучить их через аурсан.

— Тогда я буду учиться, наблюдая за ней.

Мысль о том, чтобы ввести Шан в семью через совокупление, сделать сестрой в браке, показалась Местин вовсе не такой уж отвратительной. Она не думала, что кто-то из ее джурей'ве согласится на аурсан с инопланетянкой, будь она носительницей с'наатата или нет. Но у этой женщины и вправду много качеств, полезных для выживания.

Жаль, что нельзя распространить их в семьях вес'хар.

Они молча подождали, пока вернутся бывшие джурей'ве Асанджин Селит Гиядас, которым предстояло в полном составе войти в род Невиан Тан Местин и обрести там новое счастье. Мужчины показались на горизонте. Они шагали быстрее. Один нес пустые носилки, другой — свернутый дрен.

Не имеет смысла зря тратить хорошую ткань. Даже колонисты из Константина не утруждают скальный бархат перевариванием одежды своих покойников. У них и вес'хар много общего.

От Невиан запахло волнением. Местин хотелось поддержать ее и ободрить, но дочери необходимо пройти через это самой. Вот она и стала исан. Сегодня Невиан не вернется домой, и это повод для ликования. К утру она уже не будет скучать по своей семье, погрузившись в новую жизнь.

Местин подумала, что люди были бы гораздо счастливее, если бы после совокупления между ними возникала бы такая же прочная связь, какую аурсан давал вес'хар. Ферсани, с ее естественно-научным мышлением, говорила, что их промискуитет — результат необходимости распылять свои гены среди потомков. Местин же все равно казалось, что это — еще одна сторона их алчности, желания получить что-то еще, и желательно — то, что принадлежит кому-то другому.

А присуще ли это сексуальное стяжательство Шан Франкленд? Если да, то с'наатат преподаст ей жестокий урок.

Морской пехотинец Исмат Куруши закрыла на задвижку люк, который отделял грузовую палубу от остальной части «Актеона».

Это ободрило Линдсей. На то, что люк заперт, ничто не указывало. Теперь ей никто не помешает. Линдсей хотела обмозговать план проникновения на Безер'едж без свидетелей и так, чтобы Окурт не догадался: она стремится к тому, чтобы он сам позволил ей возглавить миссию.

Она уставилась на полупрозрачный мешок, который лежал у ее ног, и попыталась смириться с новой мыслью. Морпехи уставились на нее. Барекоин, Беннетт, Куруши, Чахал, Вебстер и Бекен — весь Экологический отряд специального назначения. Похоже, тот кошмар, который лежал на полу, не вызывал у них каких-то особых эмоций.

— Боже милосердный, — пробормотала она, поддевая кошмар носком ботинка.

Белый, в человеческий рост мешок выглядел как матерчатый, но вел себя как пакет с гелем. От прикосновения по поверхности пошли волны, сквозь белое проступила чернота — как нефть и молоко.

Меньше всего этот предмет походил на транспортное средство.

Куруши, скрестив руки на груди, прислонилась к двери, будто бы ее весьма скромный вес что-то решал.

— Мэм, мы же не говорили, что это удобно. Одноразовый костюм.

Линдсей в общих чертах представляла, как они работают, но искренне надеялась, что ей никогда не придется испробовать этот механизм на себе. Существуют гораздо более надежные и простые способы покинуть атакованное судно, есть куда более безопасные спасательные шлюпки, если уж на то пошло, но на каждом корабле держали несколько одноразовых костюмов — просто на всякий случай. На самый-пресамый крайний случай, когда все другие средства исчерпаны.

Их изобрели в те дни, когда человек только-только вышел в космос.

— Значит, нужно просто залезть в эту штуку и застегнуться?

— Нет, сначала надо надеть скафандр. Потом дергаешь за рычаг — и изоляционная пена заполняет внутреннее пространство.

— О, ну это же все меняет! Значит, в таком виде и падаешь на планету?

— Мы предпочитаем рассматривать это как управляемое снижение, — вставил Беннетт. — Вы можете ориентироваться и управлять движением.

— Извините, но мне все равно кажется, что это — как бросаться в открытый космос, завернувшись в спальник.

— Вы же проходили летные тренировки, — заметила Куруши. — Это не страшнее, чем когда катапультируешься с парашютом. Правда.

— А ты сама это делала?

Куруши удивленно кивнула, как будто свободное падение на планету — обычное дело. По правде говоря, с коммандос из отряда специального назначения такое случается регулярно.

— Мы все это делали. Тошнит не больше, чем при выходе в открытый космос.

— Кажется, я помню что-то про полет на сверхзвуковой скорости…

— Верно, — вставил Чахал. — И мы все еще живы, раз можем вспоминать.

Линдсей задумчиво прикусила губу.

— Я правильно понимаю, что в эту штуку второй раз не влезешь?

— Вот почему он называется одноразовым, — сказал Беннетт, и Линдсей не знала, иронизирует он или же просто констатирует факт. — Но у меня есть соображения на это счет.

— Выкладывай.

— Корабль колонистов. «Кристофер». Они говорили, что законсервировали его, помните?

— Думаешь, он в рабочем состоянии?

— Возможно, сам корабль — нет, и над ним нужно хорошенько потрудиться, но на нем наверняка найдется пара шлюпок. — Беннетт единственный использовал это устаревшее словечко. — Так что мы приземляемся, делаем свое дело и сматываем удочки.

— Подразумевается, что приземлимся мы не в виде упакованных кусочков барбекю.

Беннетт исполнил ритуал, пнув сморщенный костюм.

— Мэм, он и вправду выглядит хлипко, но, будучи активированным, обеспечивает отличную термозащиту. Этот черно-белый материал сам распределяется, как нужно. Черный выгорает в горячих точках, белый отражает тепло. Надежен, как дом, если быстренько из него вылезете, когда приземлитесь.

Линдсей представился почему-то дом, рушащийся от ветхости. Жесткая посадка в мягком костюме — то еще удовольствие…

— А почему же по приземлении нужно бросить этот замечательный щит?

— Он продолжает нагреваться, когда вы приземлитесь. — Судя по выражению лица Беннетта, он не вполне понимал, как Линдсей дослужилась до командора. — И становится очень-очень жарко. Вы же проходите в нем сквозь атмосферу…

— О… — сказала Линдсей и подумала, как будут свободно двигаться черно-белые лужицы «материала». — По крайней мере я приземлюсь на Вес'едже в весьма живописном виде.

Вне зависимости от того, где они планировали приземлиться и какая задача перед ними стояла, одноразовые костюмы — единственный способ добраться до Безер'еджа незамеченными. «Актеон» не приспособлен для выполнения тайных миссий, однако он располагает мощной артиллерией. Чахал назвал это «хорошо подстраховались»: ядерное оружие, нейтронные бомбы, химикаты, ПРО и много интересных приспособлений для комбинированного использования. На Земле это сделало бы «Актеон» страшной силой, здесь с таким арсеналом можно только позлить вес'хар несколько лишних часов. А в двадцати пяти световых годах от дома не стоит рассчитывать на подкрепление…

Линдсей почесала лоб.

— Ну, ладно. Вы делаете это регулярно. А я нет. Беннетт видел, что она просчитывает вероятность успеха.

— Мэм, если мы собираемся приземлиться на Безер'едже, это наш единственный шанс пройти их воздушную защиту. Одноразовые костюмы — самые маленькие и незаметные. — Он прилагал все усилия, чтобы ее убедить. — Мы избавились от НЗ, чтобы освободить место для… для чего нужно.

— Цель определяет средства, — сказала Линдсей. Она чертовски хорошо представляла себе эту свою цель. Проблема в том, какие цели выдумать, чтобы заполучить оборудование, людей и уровень доступа, которые позволят добраться до Шан.

Еще она проблема — как убить Франкленд. Линдсей понятия не имела. Пуля, даже серебряная, вряд ли сработает… Судя по тому, как чудесным образом спасся ее инопланетный друг, авария тоже не поможет.

— Вижу одну маленькую загвоздку, — сказала Линдсей.

— Какую же? — поинтересовался Беннетт.

— Как мы войдем на орбиту Безер'еджа, миновав защиту вес'хар? Потребуется челнок, а челнок больше, чем истребители исенджи. Значит, они заметят наше приближение.

— Я об этом думала, — вставила Вебстер. — Майале. — Что?

— Колесницы. По-итальянски — свинья. Помните? Во Второй мировой 1939–1945?

— У нас Беннетт спец по истории, а не я.

— Они походили на торпеды. Одно- или двухместный подводный транспорт. Бойцы садились на них верхом. Это быстрее, чем добираться к цели вплавь. Мы можем приспособить под это дело один из грузовых буксиров, — продолжила изобретательная Вебстер. — Так мы сэкономим кислородный запас костюма. Буксир выдержит две-три тонны груза без проблем. Мы с Чезом просчитали.

Они называли друг друга безобидными детскими прозвищами — Чез, Иззи, Пушка.

Линдсей прикинула расстояние и скорость.

— Звучит еще веселее. А если мы приземлимся и достигнем цели, то как нам пройти через защитную сетку на обратном пути?

— Риск есть, — сказал Чахал. — Но мне кажется, защитная сетка следит за внедряющимися в атмосферу объектами, а не за покидающими ее. Кроме того, эти буксиры уже однажды приземлялись на Безер'едж, значит, сетка не опознала их как враждебные.

— А если мы ошибаемся?

— Тогда от нас ничего не останется, но мы, по меньшей мере, не успеем испугаться.

И это — моя идея? — ужаснулась Линдсей. — Да я, наверное, из ума выжила.

— Ну, если вы все готовы…

Люк дрогнул. Тишина.

— Кто там? — крикнула Линдсей. Морпехи быстро и бесшумно свернули одноразовый костюм и запихнули его в ближайший ящик.

Она медленно подошла к люку и кивнула Куруши, показывая, что задвижку можно открыть.

Люк раскрылся. За ним стоял Мохан Райат.

Когда ждешь встречи с людьми вроде Райата, обычно думаешь, что им сказать. Линдсей не репетировала речь, обращенную к нему, чаще она воображала, что скажет Шан, прежде чем убить ее. Она думала, что с Райатом ее посетит вдохновение. И ошибалась.

— Доктор Райат, — проговорила Линдсей. — Чем обязаны?

Она всегда мечтала увидеть его в образе хорька, парализованного светом фар, но ей никогда не удавалось. Этот человек — абсолютнейший кусок дерьма — нагло и прямо смотрел ей в глаза.

— Думаю, мы можем оказать друг другу некоторую любезность, — сказал он. — Я не помешал?

— Мы тренировались.

Морпехи стояли вокруг в нарочито расслабленных позах, всем своим видом показывая, что их очень легко разозлить. Куруши смотрела на Райата особенно злобно. Очевидно, ее еще беспокоила нога, и она не простила Райату той стычки, которую он развязал и в которой ее ранили.

— Если у вас есть что сказать, говорите, — бросила Линдсей. — Мы заняты.

Райат в упор смотрел на Куруши.

— Это дело конфиденциальное.

— Мне от своих ребят нечего скрывать.

— Ладно. Я думаю, Мы преследуем одни и те же цели.

— А я так не думаю.

— Это почему же?

— Вы работаете на фармацевтическую корпорацию, а мы — на свою страну. По-моему, это не одно и тоже.

Райат пожал плечами:

— Вообще-то мне платит Казначейство ФЕС.

— Вы служите «Уоррендерс».

— Полагаю, «Уоррендерс» тоже так думает. Но, в любом случае, десять лет назад эту компанию поглотил «Холбейн».

Линдсей пожалела, что она не такая же острая на язык, как Шан. Ей на ум пришло только:

— Да я бы не поверила вам, даже если бы вы сказали, который час.

Но его разморозили, и разморозили по какой-то причине. Линдсей сомневалась, что причина — проверка состояния здоровья. Но проверку можно провести и не размораживая никого. Во всяком случае, Райат должен знать… Линдсей едва ли хотела фантазировать дальше на эту тему.

— Думаю, у вас есть возможность проверить, — спокойно ответил доктор. — Когда выясните, что я сказал чистую правду, приходите ко мне. Мы оба хотим сохранить то, что есть у Франкленд, для нашего правительства, и мне нужен ваш уровень доступа, а вам — мои знания.

— А зачем нам для этого фармацевт?

— Это не единственная моя специальность.

Райат повернулся и ушел, а Линдсей так и не смогла придумать достойного ответа. Куруши закрыла люк на засов за его спиной.

Казначейство? Зачем Министерству финансов сдалась эта биотехнология, не говоря уж о Райате?

— Знаете, — начал Бекен, — я бы из этого парня даже собачьи консервы делать не стал. Вы ему верите, мэм?

— Я проверю.

— А как он узнал о нашем задании? — спросила Куруши. Никаких секретов больше нет. Еще одна грубоватая, но

точная фраза Шан всплыла в памяти Линдсей.

— Либо «Уоррендерс» и «Холбейн», или кто там есть еще, информированы гораздо лучше, чем мы предполагали, — сказала она, — либо министр обороны любит болтать по телефону с министром финансов.

— Может, и так. Но говорят ли они друг другу правду? — заметил Беннетт.

Внутри правительства всегда существует множество разногласий и противоречий, подводных течений; плетутся изощренные интриги, ведутся холодные войны, разыгрываются откровенные конфликты. Даже если Райат сказал правду относительно того, кто ему платит, это еще не доказывает, что они на одной стороне.

Линдсей ушла в каюту и забаррикадировалась на своей койке, чтобы в спокойной обстановке перебрать имеющиеся детали головоломки и поискать недостающие. Министерство финансов? Биотехнология станет невероятно дорогим продуктом и принесет грандиозную прибыль. Правительству нужны деньги: население стареет, а компании всегда имеют возможность перебраться в зоны льготного налогообложения, оставив тысячи безработных.

Но для чего им потребовался Райат? И почему он пошел к ней, а не сразу к Окурту? Наверняка еше одна афера…

Такую головоломку Шан Франкленд сложила бы в пять секунд. Какая жалость, что Линдсей не может попросить ее спланировать собственное убийство…

Маленькая красная шеба лежала на столе. Арас не знал, притронется ли он к ней еще когда-либо.

Он совсем не знал людей. И теперь понял это.

Шан не расставалась с этим устройством, хотя оно и не могло помочь ей проникнуть в какие-то хранилища информации здесь, на Вес'едже. Она говорила, что лезвия, щупы и другие инструменты еще могут пригодиться. Арас подозревал, что она таскает шебу по тем же причинам, по которым маленькая Рэйчел Гаррод никак не желала расстаться с потрепанным лоскутком своего детского одеяльца, пока ей не исполнилось пять. Познакомившись с материалами в шебе, Арас почти испугался ее трепетного отношения к этому наладоннику. Он бы с радостью выбросил его как можно дальше и никогда, никогда больше к нему не прикасался…

Дело не только в тех записях, где мужчины превращали в развлечение страдания женщин, детей и животных. В файлах Шан было больше ужаса и боли, чем он мог вынести. Люди насилуют собственных детей, замучивают насмерть, расчленяют незнакомцев без всяких причин… Они выдумали столько способов убийства, что Арас прекратил просматривать файлы задолго до того, как добрался до краж, ограблений, шантажа и чего-то под странным названием «общественные беспорядки».

Шан многое повидала на своем веку. Она рассказывала, что офицеров полиции часто переводят из отдела в отдел, потому что некоторые дела могут зараз сломать человека. Неужели для нее уже все потеряно? Арас отложил шебу.

Он знал, что люди делают подобные вещи. Но в Константине преступления упоминались только в архиве. Это совсем не то же самое, что часть жизни женщины, которая ему не безразлична. Арас вспомнил Мджат. Ужасные моменты он пережил там, но то было исключение, и исключение абсолютно необходимое. Он совершил это не для развлечения. Вес'хар в нем говорил, что мотивы не имеют значения, но человеческая часть его натуры твердила обратное.

В конце концов Арас снова взял шебу в руки и принялся просматривать файлы в случайном порядке, тыкая в хрупкий экран. Очень мало личного. Кое-какая музыка, фотографии ее товарищей в темной форме, которые смеялись, кричали и показывали снимавшему стаканы с желтой пенистой жидкостью. Ничего о семье, ничего о любовниках. Зато много списков: запланированные дела, имена, номера телефонов…

А потом Арас понял. Это — ее достоверный портрет. То, чего не было в файлах, ничего для нее не значило или никогда не имело места.

Арас узнал языки пламени из своих снов. Бунты. Его поразило, что ей и другим приходилось сталкиваться с этим лицом к лицу всего-навсего с прозрачным щитом и плохеньким оружием в руках. Настоящая война. Для Араса очевидно было, что нужно уничтожить ту часть населения, от которой исходит угроза, но люди, похоже, не ищут конечных решений для своих проблем.

За дверью послышались шаги Шан — четкие, не похожие ни на чьи другие. Арас отложил шебу. Он ждал, когда она откроет дверь. Она вылетела из дому злая-презлая, и он ожидал, что она вернется в том же состоянии: в последнее время Шан постоянно бесилась. Гнев исан до сих пор заставлял его поеживаться от страха. В кого бы ни превратил его с'наатат, в душе Арас навсегда останется мужчиной вес'хар — кормильцем, хранителем дома, который постоянно будет искать расположения исан и думать только об исан.

От двери слабо подул ветерок. Шан подошла к Арасу сзади. От нее исходил запах не какой-то эмоции — просто приятный, женский. Положила руки ему на плечи и легонько сжала. Арас затаит дыхание: этого жеста он от нее никак не ожидал.

— Прости меня, — тихо проговорила она. — Я редко настолько выхожу из себя.

Не злится. Арас не знал, потянуться ли руками к ее рукам или же просто сидеть тихо-тихо. В конце концов он поднял одну ладонь и накрыл ею руку Шан. Она никак не отреагировала.

— Ты видела отвратительные вещи. Я понимаю твою реакцию.

Она тихонько фыркнула.

— Почему ты не рассказывал о том, что случилось с тобой в плену? Я видела… Твои воспоминания, они…

— Я пытался. Но ты была тогда озабочена с'наататом.

— Прости. Правда, прости. Я не представляла себе… Если бы представляла, была бы помягче…

— Я тоже разделяю твои воспоминания. Бунты… Ты по-настоящему боялась бутылок с зажигательной смесью.

— Да уж… — Она поежилась. — Это основная проблема с прозрачным щитом. Ты видишь пламя. Сколько бы раз это ни повторялось, я все время боялась. Наверное, самые яркие воспоминания всплывают первыми. — Она внезапно убрала руки и отступила назад. — Прости, что добавила тебе проблем.

— Думаю, мы квиты. Так говорят?

— Ага. Что еще там лежит на поверхности?

— Много сожаления и злости. Насилие. Ты редко сожалела, причиняя кому-то боль.

— Вот теперь ты знаешь, кто я такая.

— Я и раньше знал. А ты?

— Да. Приходилось. Давай по чашке чая, это поможет во всем разобраться. — Она поставила воду кипятиться и достала с полки чашку со своим драгоценным запасом. — Спасибо, что посадил чай. Один парень мне их показал. Вряд ли он хотел испортить тебе сюрприз…

— Мне кажется, есть вещи, которые тебе нужны, чтобы быть счастливой. Я стараюсь тебя ими обеспечить, если это в моих силах.

— А ты счастлив, Арас?

— Мне трудно быть счастливым во Ф'наре.

Шан замерла. В одной руке у нее был кувшин с водой, в другой — стеклянная банка с измельченными листьями чая. Она выглядела необычайно мягкой и грустной одновременно. На мгновение Арасу показалось, что сейчас можно задать тот самый вопрос, который мучил его уже несколько недель, но он одумался. Это нечестно. Она даже не понимала этого по его запаху, принимая за волнение.

— А что отвечают вес'хар, когда ты им говоришь о случившемся с тобой?

— Я никогда им не говорил. Не в подробностях.

— Почему?

— Мне стыдно.

— А ты кому-нибудь вообще говорил?

— Нет. Я не хочу, чтобы кто-то знал…

— Это не совсем по-вес'харски.

— А я и не совсем вес'хар.

— Послушай, большая часть все равно рано или поздно всплывет у меня в памяти. А тебе стоит выговориться. Расскажи мне.

— Я совершил постыдные вещи. — Дело не в том, что он не хотел, чтобы она узнала. Он не хотел произносить этих слов и слышать их своими ушами. — Вещи, о которых я сожалею.

— Как и все мы. Боже, ты же знаешь, что сделала я. Оставим страшилки на потом. Давай. Я хочу услышать все.

Она сказала «все», и он зацепился за это слово. Вес'хар очень буквально воспринимают многие фразы. Он взглянул на ее шебу на столе, и засек время. Казалось, что она прилагает усилия, чтобы не отвести взгляда. Шан смотрела ему в глаза и время от времени быстро моргала. Банку она так и держала в руке.

Вряд ли исенджи можно назвать особенно изощренными и изобретательными палачами, тем более по сравнению с людьми, зато они брали настойчивостью. Арас рассказывал, как его избивали, жгли каленым железом и сдирали с него кожу. Он рассказывал, как задыхался, замерзал и не мог шевелиться из-за переломанных костей. Они не придерживались тщательно разработанной стратегии по достижению цели, просто выплескивали всеобщий гнев на единственного врага — разрушителя Мджата: до остальных вес'хар исенджи добраться не могли. Шан видела это, переживала это, и потому Арасу было несравнимо легче говорить о вещах, о которых молчал веками.

Он не останавливался, пока не дошел до своих голодовок и того, как его насильно кормили.

— Они заставляли меня есть мясо. — Горло сжималось, отчего голос звучал совсем неестественно, слишком тонко. Арас завидовал людям — они могут рыдать. Вес'хар плакать не умеют.

— Это для тебя было страшнее всего? — хрипло спросила Шан. — Ты этого стыдишься, Арас?

— Да.

— Они кормили тебя мясом вес'хар?

— Нет.

Кормили просто мясом — мясом какого-то животного. Гефес этим не напугаешь, но для вес'хар все иначе. Арас с трудом отвел взгляд от шебы и посмотрел Шан в глаза.

В воздухе так густо пахло волнением — от них обоих, — что Арас ничего другого по запаху определить не мог, и приходилось судить только по выражению ее лица. Лицо Шан выражало лишь удивление. Может быть, пополам с отвращением? Нет… Она просто не понимала, почему столько столетий его за это глодала совесть.

Арас почувствовал себя уязвленным. Она — единственный человек, который мог понять, почему с этим ужасным, отвратительным почти невозможно жить. Любой вес'хар понял бы. Именно поэтому Арас никогда не рассказал бы всего этого вес'хар.

Он взглянул на хронометр шебы. Он говорил непрерывно без малого два часа.

— У тебя не было другого выбора, — сказала Шан. Нет, ни капли отвращения. Она необыкновенная, исключительная, но все инстинкты в ней — от гефес. — Ты не убил, чтобы съесть, и ты не выдал исенджи информацию. Тебе нечего стыдиться. — Она поставила банку на стол и взяла его руки в свои. — Что ты хочешь услышать, Арас?

— Я не понимаю тебя.

— Что бы ты хотел сейчас услышать? От каких слов — искренне сказанных — тебе бы полегчало?

Он задумчиво пожевал губами. В памяти возник образ Бена Гаррода, предка Джоша. Он говорил о «грехе», «раскаянии» и «прощении». Он говорил, что Арасу нужно раскаяться за содеянное в Мджате, но Арас вспоминал о безери — и не находил в себе раскаяния. А теперь он ощущал отчетливый привкус мяса неведомого существа, которое запихнули ему в рот.

— Я хочу получить прощение. Бен Гаррод сказал, что его Бог может меня простить.

— Не думаю, что его Бог сможет явиться тебе в ближайшее время, — тихо проговорила Шан. — Но, если позволишь, я сделаю это за него. Я прощаю тебя, Арас Сар Июссан. Отпусти это. — Она убрала с его лица несколько прядей, выбившихся из косы. — Там, откуда я родом, тебя бы считали героем.

— Невозможность умереть — это не героизм. И я не знал того, чего требовали от меня исенджи, нет в этом моей заслуги. — Но Арас все-таки почувствовал себя лучше. — Во всяком случае, ты можешь сказать, что они сделали меня сильным. Они пытались меня утопить, но с'наатат помог мне адаптироваться, и теперь я могу навещать безери под водой.

— А твои собратья пытались тебя спасти?

— Нет. Исенджи часто и с удовольствием об этом напоминали.

Это откровение поразило Шан. Ее зрачки расширились и потемнели.

— Боже… Твой народ поистине беспощаден. Даже по моим меркам.

— Возможно, теперь ты поймешь, почему я не хотел, чтобы матриархи добрались до тебя. Они тебя используют.

— Эй, погоди, я ведь работала на правительство. Все политики — перворазрядные лжецы с манией величия. И ты думаешь, что твои матриархи их переплюнут? Брось…

— Нет. Знаю, ты не любишь, когда тебе говорят, что ты чего-то не понимаешь, но ты действительно не понимаешь. Возможно, когда у тебя в памяти всплывет побольше моих воспоминаний, ты пожалеешь, что пошла к ним в рабство.

На лице Шан застыло то выражение боли и терпения, которое он видел у нее, когда Линдсей Невилл допускала ошибки.

— А когда у тебя, Арас, всплывет еще больше картинок из моей памяти, ты поймешь, что двигало мной, и почему у меня не было другого выбора. — Она замолчала. По скулам ходили желваки, как будто она не хотела, чтобы слова сорвались с языка. — И дело не только в том, что я связана с тобой, хотя одному Богу известно, что стало первопричиной. Я несу ответственность. Не могу просто развернуться и уйти, зная, что могу что-то сделать, потому что потом изгрызу себя за это. У меня и вправду часто нет выбора.

Да, Арас это уже уяснил, и гораздо раньше, чем с'наатат смешал их кровь, мозг и кости. Он знал, что она очень, очень старается быть совершенной и исправить для кого-то мир. Для кого? Он не знал.

От нее славно пахло. Что будет, если она сделает мир лучше для него? Она умрет без своей невыполнимой цели или же будет наслаждаться жизнью, никуда не спешить и жить настоящим? Нет. Нельзя об этом думать.

— Это удручает, — заметил он и поднялся. — Закончи это дело, так вы говорите?

Они вышли на террасу, чтобы осмотреть наполовину готовый диван. Шан развернула отрез синей материи и ахнула, пораженная глубиной цвета.

— Чудесно. Синий, как переливы на павлиньем хвосте. — Обычный человек увидел бы просто белую ткань. — Дрены делают из такого же материала?

— Нет, эта ткань не может принимать нужную форму или самоочищаться.

— Вот что самое лучшее в генах вес'хар. Каждый оттенок синего кажется гораздо насыщеннее. — Она улыбнулась той улыбкой, которая говорила, что Шан в этот момент сожалеет о чем-то. — Да, я чуть не взорвалась от бешенства, когда заметила, что вижу по-другому. Помнишь? Мне вправду жаль, что я на тебя сорвалась.

— Мне самому стоило сказать тебе, что я тебя заразил, а не предоставить тебе сделать это открытие лично.

— Теперь все это неважно. Даже и вспоминать не стоит. Они вместе трудились над диваном. Диван вообще-то

очень не вес'харская вещь, но Шан заявила, что согласна на что угодно, кроме их мебели. Следующим пунктом в ее списке значился матрац. Они туго натянули ткань на несколько слоев сек и пришпилили ее к каркасу. Шан отступила, чтобы полюбоваться своим произведением.

— Чиппендейл отдыхает. Но все-таки судить о качестве будет моя задница… — Она плюхнулась на мягкое сиденье и откинулась на спинку с закрытыми глазами. Будто бы и не было разговора про пытки и ночных кошмаров. — О, блаженство. Еще бы чашку чая и хорошее кино… Рай.

Арас не знал, где достать хорошее кино.

Они сидели бок о бок, смотрели на Ф'нар, сверкающий жемчужными крышами и золотыми стенами. В каналах журчала вода.

— Красиво, — сказа Шан и взяла его под руку.

— Красиво, — отозвался Арас. Интересно, каково это — есть других существ и не мучиться этим…

Глава восьмая

Почему люди бросили наших товарищей и исенджи на корабле «Фетида»? Они не признают этого, но мы знаем наверняка. Мы боимся, что они замышляют зло против нас. Стоит ли нам обратиться к матриархам? И если они не смогут справиться с людьми, должны ли мы попросить о помощи Прежний Мир? Людям предстоит узнать, что, если они причиняют вред одному юссисси, они вредят всем нам, и мы будем сражаться.

Калитиссати, переводчик в консульстве Джедено

Из обращения к колонии юссисси во Ф'наре

Дверь в каюту открылась, и листы смартбумаги, которые Линдсей пришпилила к переборке, затрепетали. Слава богу, она сидела достаточно близко и успела нажать на значок секретности, прежде чем Натали Чо увидела бы, что там написано. Почему-то никто не радуется, увидев у своего соседа по каюте расписанные варианты преднамеренного убийства.

— Я не помешала? — спросила Чо.

— Нет, ни в коем случае, — отозвалась Линдсей и подумала, что такими вещами лучше всего заниматься в одной из вахтенных кабинок. Но если сейчас схватить бумаги и умчаться с ними, это будет выглядеть более чем странно. Линдсей выдавила из себя улыбку и продолжила рассматривать коряво записанные мысли, которые ползли по бумаге. Видеть их могла она одна: смартбумага сканировала сетчатку глаза смотрящего и активировала пиксели только в пределах прямой видимости Линдсей. Если бы Чо захотела взглянуть на записи, ей пришлось бы встать прямо за спиной у Линдсей.

— Ты в порядке? — спросила Чо. — Прости за любопытство, но если тебе нужно с кем-то поговорить…

Линдсей хотела заорать, что не нуждается в советах и сочувствии, но подумала, что бы сделала в подобной ситуации Шан. А Шан бы не стала портить отношения с человеком, через которого можно получить доступ к ценному оборудованию.

— Спасибо за заботу. Со мной все будет в порядке.

Нет, не будет. И Линдсей это прекрасно знала. У меня даже нет фотографии Дэвида. Просто перед ней стояла задача, которую нужно выполнить, потому что, если у нее ничего не получится, одному Богу известно, чем все кончится. Она нарочито медленно сняла листы смартбумаги со стены, чтобы не вызвать у Чо подозрений, и отправилась на поиски убежища.

В туалете не особенно удобно заниматься планированием убийств, зато Линдсей могла поручиться, что лишних свидетелей у нее не будет. Она развесила листы по переборкам и уселась на крышку унитаза, подперев на всякий случай дверь ногой. Взгляд скользил по каракулям и стрелкам — слева направо, справа налево, сверху вниз. Она просеивали имеющуюся информацию. Что-то станет ясно: решение или же пробел, который необходимо заполнить.

Шан — ЧУМА.

Она сказала, что это болезнь. Линдсей помнила совершенно точно. Шан говорила Хагель, что это чума. Кто еще?

Чума заразна. Кто еще подхватил ее?

Может, и лгала. Нет, не лгала. Она говорила правду, уверенная в своей абсолютной власти и авторитете, и даже не позаботилась сочинить какую-нибудь ложь. Значит, заразилась чем-то где-то между Константином, родной планетой вес'хар и вес'харским гарнизоном, Временным городом.

Кто-то вошел в соседнюю кабинку, с шумом захлопнул дверь и закашлялся. Линдсей не сводила взгляда со смартбумаги.

Чума.

Нет, не имеет значения, где Шан подхватила заразу и даже что это за зараза. Важно лишь найти ее и уничтожить. Все на «Актеоне» считают ее носителем инопланетной биотехнологии и источником будущих благ для себя, поэтому ее и преследуют. Задача Линдсей — подобраться к Шан как можно ближе и желательно там, где можно будет использовать оружие настолько мощное, что оно ее убьет.

Где она?

Вопрос о Вес'едже не рассматривается. Никто не располагает информацией о местности, достаточной для планирования операции по захвату, не говоря уже о том, что на «Актеоне» не хватит мощи, чтобы бросить вызов матриархам. Тем не менее на Безер'едже у них есть шансы, особенно на острове, где расположен Константин.

А если Шан не там, придется ее туда заманить.

Для дальнейшего планирования не хватало данных. Линдсей вытащила перо и накарябала на одном из листов: «Предпосылки». Она проследит развитие событий. Вернется к началу, к формированию миссии «Константин», проверит их сведения и то, что удастся вытянуть из исенджи. Пригодится и Эдди. Он нравится исенджи и даже Шан.

— И долго вы собираетесь тут сидеть? — спросил голос над головой Линдсей.

Она подскочила, чисто инстинктивно. Перо покатилось по полу.

— Ах ты ублюдок…

Райат перегнулся через переборку между кабинками и пялился на нее с довольной ухмылкой. Однако выглядело это отнюдь не смешно.

— Одна голова хорошо, а две лучше. Может, вместе обмозгуем проблемку?

Линдсей торопливо сдирала листы с переборок и двери. Щеки ее пылали.

— Если это повторится, клянусь, я убью тебя. Убирайся.

— Почему ты не бросишь эти жалкие попытки подражать Франкленд и не поговоришь со мной серьезно? У меня есть что тебе сказать.

— Пошел к черту.

— Нет, ты все равно послушай. Я знаю кое-что, что тебе очень пригодится в этом вояжике.

У Линдсей свело желудок от ужаса.

— Каком еще вояжике?

— Будь добра, не пудри мне мозги. Как там говорила наша властная госпожа? Монополии на информацию не существует. Подготовка высадки на планету имеет свойство становиться общеизвестным фактом.

— Мои морпехи не обсуждают операции со штатскими.

— Твои морпехи позаимствовали инвентарь на складе. Снабженцы не так хорошо держат язык за зубами. Еще хуже это удается инвентарным биркам, которые используют, чтобы следить за перемещением вещей.

— Жалко, что ты не стоял на месте Гальвин, когда началась перестрелка.

— Что ты имеешь в виду? Что мне теперь за пятьдесят метров обходить твоих пехотинцев?

Линдсей знала, что ей нехорошо. Знала, что несколько бессонных ночей подряд не способствуют здравому восприятию действительности и адекватному поведению. И здравый смысл, по счастью, ее покинул. Она едва не вышибла дверь кабинки и ворвалась к Райату. Вероятно, он не предполагал, что хрупкая женщина весом в пятьдесят килограмм набросится на него и стащит с наблюдательного поста. И разумеется, не ожидал, что она вдавит дуло пистолета ему в висок.

— Пристрелю, — прошипела она.

Райат застрял в крайне неудобной позиции: одна нога за канализационной трубой, другая — под опасным углом перекинута через стульчак.

— Тише… Все хорошо. Хорошо.

Линдсей ощущала, как дрожь поднимается по руке, но исходила она не от Райата. Она смотрела на свою руку, на указательный палец на курке — как на чужой. Уши едва не разрывались от гулкого буханья сердца.

— Ты знаешь, чего мне это стоит? — Она прижала дуло еще сильнее. — Знаешь?

— Прости… Давай… давай успокоимся и поговорим. Спокойно.

Шан бы спустила курок. Но Линдсей не Шан. Она не могла. А вот глаза Райата говорили, что он об этом не знает.

— Как думаешь, что мне сделают, если я проделаю в тебе дырку? Разве мне есть что терять?

— Чего ты от меня хочешь?

— Хочу, чтобы ты держался от меня подальше.

Райат поднес руку к виску — очень медленно, очень осторожно — и тихонько отвел дуло от головы средним и указательным пальцами. Линдсей позволила ему это сделать, потому что не знала, как еще разрулить ситуацию. Наверное, это отразилось на ее лице. Она все еще держала его на прицеле, но приходилось сжимать пушку двумя руками, чтобы дуло не тряслось.

— Я тебе скажу. Нo это не для ушей Окурта, ладно? Линдсей даже не кивнула. Ей не хотелось показаться сговорчивой. Она просто позволила Райату продолжать.

— Мы оба по некоторым причинам хотим заполучить Франкленд. Но одному мне до нее не добраться.

Он никогда прежде не называл ее по имени.

— А почему ты думаешь, что это моя проблема?

— И ты, и я заинтересованы в том, чтобы образцы ее тканей не попали в руки корпораций.

Райат казался очень напуганным. Ему достало смелости убрать дуло пистолета от своего виска, но говорил он тихо, заискивающе. Линдсей осенило: он не считает ее таким же крепким орешком, как Шан, но по крайней мере она для него непредсказуема. Забавно. Разыгрывать припадки безумия у нее получается лучше всего.

— Ты не дура. Знаешь, что в плохих руках эта технология очень опасна.

Линдсей позволила пистолету дрогнуть. Райат проследил взглядом за движением мушки. Она сжала руку покрепче. Он моргнул.

— А какие же руки для нее хороши?

— Хочешь, чтобы военные пустили технологию на поток?

— Если бы я была пехотинцем на передовой, я бы ответила однозначно. — Психопатка. Разыгрывай сумасшествие. Линдсей сунула пушку в карман и села на корточки настолько близко к Райату, что он едва мог вздохнуть. — Но я не представляю, как мы сможем добыть и поделить биотехнологию Шан, не поругавшись. А если за нее вступятся матриархи…

Райат прикрыл глаза и сглотнул.

— Не думаю, что это просто.

— Рано или поздно какой-нибудь идиот отправится за ней.

— Я хотел сказать… Слушай, мне кажется, есть другой источник.

— Ага. Огроменный псих-вес'хар, военный преступник, которого взять просто невозможно.

— Нет, не он. И не там.

Райат замолчал. Линдсей собиралась вытащить пушку и уточнить где, но дверь в туалет распахнулась.

— О, прошу прощения… — На них таращился один из штатских стюардов. Он явно интерпретировал увиденное в весьма оригинальном ключе. — Простите. — Стюард повернулся и выскочил из туалета.

Линдсей оторопела.

— Отлично! Только этих слухов нам не хватало… — Она встала и позволила ему подняться. — Доктор, а ты в курсе, что совсем не похож ни на фармацевта, ни на чиновника из министерства финансов?

— А я думал, ты знаешь, кто я.

— Такие, как я, не очень любят таких, как ты.

— Мы оба служим нашей стране. Просто мне не очень нравится весь этот маскарад.

— Ты мне четко объяснишь, с чем мы имеем дело, и тогда я скажу, намерена ли я тебе помогать.

Линдсей ждала. Райат обдумывал предложение, но пока ничего не спешил ей поведать. Она пожала плечами, собрала свои бумаги с пола соседней кабинки и вышла.

Любой человек в форме знает: всю правду ему не скажут. Ты получаешь какие-то приказы, выполняешь их не без задней мысли, заботишься о себе, своих товарищах и уж потом — может быть — о своей стране.

Проблема шпионов, вроде Райата, в том, что у них нет никаких товарищей.

Младший из мужей Местин, Саваор, протянул Шан пиалу аметистового стекла, явно ожидая, что она возьмет ее.

— Местин скоро придет. Выпейте это, пока будете ждать ее.

Шан взяла пиалу и заглянула в нее. В жидкости плавали какие-то мелкие коричневые частицы. В любом случае она не отравится. Значит, имеет смысл принять жест гостеприимства.

— Настой, — сказал Севаор. От него исходил тонкий древесный запах, золотистая кожа завораживающе мерцала. — Настои нравятся гефес.

— И мне тоже, — ответила Шан, а потом пожалела о своем сарказме. — Благодарю.

Она пригубила «настой». По вкусу он сильно напоминал смолу-живицу. Саваор стоял слишком близко, чтобы Шан могла чувствовать себя комфортно, и она осторожно отступила на шаг. Он опять сократил дистанцию. Шан сделала еще шаг назад.

Вес'хар произошли от норных существ, и потому они не просто терпели скученность — они ее обожали. Это свойство, да еще в сочетании с ошеломительной откровенностью, делало их не самыми приятными соседями.

Шан допила хвойный чай и стала ждать Местин. Стоя. Вес'хар не любили сидеть. Дом гудел от детских и мужских голосов. Шан поставила пиалу на опасно неровный подоконник и залюбовалась лужицами фиалкового света, которые растекались по полу. Как в Константине, подземной колонии, все помещения во Ф'наре — хотя жилища уходили вглубь земляных террас — освещались естественным образом. Шан так и не смогла понять, как они это делают.

Местин вошла в приемную вразвалочку, как самодовольный матрос. Тут, похоже, все женщины ходили именно так.

— Пойдем вниз, — без предисловий бросила она и поманила Шан за собой.

Шан проследовала за ней по коридору, который вел от пункта обмена излишков глубоко под город — еще одна экскурсия, которая, по мнению Местин, должна помочь Шан понять свои новые обязанности.

Она попробовала объяснить пристрастие вес'хар к тоннелям с точки зрения видовой принадлежности. Все становится на свои места, когда понимаешь, что человек на самом деле произошел от обезьяны. Может, она постигнет способы мышления вес'хар, если подберет верную параллель в животном мире.

Может, барсуки, размышляла Шан. Или морские собачки. Или какапо… Нет, все они очень милые. Вес'хар с эстетической точки зрения очень хороши, но симпатичны не более чем юссисси с зубами-иголками. Пауки-каменщики. Да, это уже больше похоже на правду. Скорпионы.

Она видела четкий силуэт прически Местин — спартанского шлема — на фоне слабенького света, который сочился откуда-то из тоннеля. Шан ступала за ней шаг в шаг. Они прошли через какой-то проход, и все озарилось светом, будто внезапно взошло солнце.

— Господи Иисусе… — пробормотала Шан.

У нее над головой и по обе стороны от нее, насколько хватало глаз, тянулись ниши, полки, коридоры. В некоторых стояли машины. На несколько секунд Шан потерялась в пространстве, забыла, где верх, а где низ. Тишина окутала ее плотной пеленой. Ее голос не рождал эха.

В некоторых машинах без труда угадывались боевые единицы, подобные она видела на Безер'едже, другие, очевидно, имели промышленное предназначение. Какие-то вообще оставались для Шан полной загадкой — просто органические предметы различного цвета со встроенными деталями, которые осуществляли управление механизмом. Шан уже могла читать вес'харский шрифт, что совсем не просто для человека, привыкшего к четким очертаниям букв и цифр. Округлый бок одной из машин испещряли хаотические завитки и фрагменты текста, идеограммы, растянутые в диаграммы причинно-следственных связей и сложные схемы.

— В каждом городе вес'хар есть нечто подобное, — пояснила Местин. — Думаю, ты назвала бы это подстраховкой. Я посчитала, что тебе нужно увидеть это, чтобы понять, почему гефес так пугают нас.

Подземные ангары объясняли, как явно аграрному государству вес'хар удалось создать такой мощный гарнизон на Безер'едже, во Временном городе.

— А где же у вас предприятия оборонной промышленности? Я видела только сельскохозяйственные угодья. — Шан протянула руку и дотронулась до серо-голубого корпуса ближайшей из машин. Чистотой и внушительностью она напоминала музейный экспонат. В военном музее. — А для такого нужны города…

— Странный вопрос для полицейского.

— Я училась на экономиста, прежде чем меня призвали в полицейские войска. Понимаешь, людей не хватало… Но кое-что я все-таки запомнила. Откуда все это?

— Из Прежнего Мира.

— Не поняла.

— Десять тысяч лет назад наши предки высадились на этой планете. Они пришли не с пустыми руками.

Если к потрясениям можно привыкнуть, то Шан это почти удалось. Насколько она изучила вес'хар, их повадки — они всегда могут выкинуть что-нибудь этакое.

— Никогда не слышала, что вы не с этой планеты.

— И сама не говорила, что люди — потомки обезьян.

— Разговор не заходил.

— Вот-вот. Но я привела тебя сюда, чтобы ты поняла, насколько ограничены наши средства к обороне, а не для урока истории. — Местин прошла вперед, вертя головой, как будто делала покупки в супермаркете. На этих полочках достаточно жестянок с прелюбопытным горошком, чтобы кому угодно доставить серьезные неприятности. — Понимаю, ты не солдат, но, как и любое разумное существо, можешь оценить силовой ресурс.

— Но где вы строите эти машины?

— Скорее, выращиваем. Многие из них принесли с собой наши предки, мы лишь модифицировали их. Та же самая технология, как и с дрен. Но она исчерпаема.

Шан вспомнила первую встречу с Арасом. Вряд ли ее можно назвать счастливой: отряд военной поддержки подстрелил его воздушный челнок. Он выжил в этой авиакатастрофе, и это навело Шан на мысли о некоторой необычности его физиологии… Когда же на следующий день она отправилась к месту крушения, чтобы осмотреть останки воздушного судна, металл под ее ногами просто превратился в пыль! Редкий случай, чтобы при катастрофе такого масштаба пилот остался цел и невредим, а челнок погиб и разложился. Умный металл, черт подери.

А на «Актеоне» все умирают от желания завладеть с'наататом: они еще не знают о существовании этих роскошных военных штук!

Местин смотрела на Шан так, будто очень старалась определить по лицу ее реакцию.

— И?.. — спросила она. Шан поняла намек.

— Ты хочешь сказать, что ваше вооружение на исходе?

— Верно, — ответила Местин. — То, что еще у нас осталось, можно приспособить под военные цели и противостоять исенджи. Им не дает развернуться перенаселенность. У нас проблема прямо противоположная — нас слишком мало. В целом мы равны. Но ты сама понимаешь, что будет, если добавить сюда еще одного врага.

Шан вспомнила о городе Мджат, который некогда занимал весь остров, где ныне приютился Константин. Разрушен до основания. Стерт с лица Безер'еджа. Эти машины — или их «первопредки» — старше, чем первые города людей.

— Даже в таком числе вы неплохо справляетесь.

— Если придет слишком много гефес, мы не сможем все прикрыть.

— Не придет. Тут экономика сталкивается с физикой. Слишком далеко, слишком дорого — доставить сюда большой груз будет трудно. Но даже сравнительно небольшая группа, имея здесь опорный пункт, расплодится и наберет мощь с годами, а вы мыслите долговременно, так?

— Чертовски правильно. — Слово «чертовски» в устах Местин прозвучало, как музыкальный аккорд.

— А кроме того, есть фактор Сараево. Один-единственный человек может повлиять на политическую ситуацию в целом регионе.

— Мы заметили. — Неизвестно, умела Местин иронизировать или нет. Во всяком случае, Шан ее высказывание задело. — А что такое Сараево?

— Забудь. — На мгновение она ощутила на своих плечах груз вины за сложившуюся ситуацию, и груз этот был тяжек. Если бы она… Нет, глупости это все. Настоящее зло было совершено две сотни лет назад, когда строился Константин.

Контакт с исенджи произошел через семьдесят пять лет после того, как она покинула Землю. Вне зависимости от того, что она сделала или не сделала, сегодняшний расклад именно таков.

Женщины смотрели на округлый фюзеляж какой-то машины — голубоватый, настолько похожий на кожицу винограда, что Шан казалось: коснись она его рукой — и ощутит влажную бархатистость под пальцами.

— Так что я могу сделать? — спросила Шан. — Наниты-утилизаторы, биобарьеры — это предполагает, что у вас есть особые биотехнологии?

Местин склонила голову, отчего стала еще больше похожа на спартанского воина, и Шан уже знала, что два народа — спартанцы и вес'хар — удивительно похожи аскетизмом, железной дисциплиной и беспощадными способами ведения войны.

— Да, наши предки добились больших успехов в этой области. Мы не использовали биотехнологии для ведения войны. Пока что.

— А-а… — пробормотала Шан. Слова «пока что» накрепко засели у нее в голове. Она вспомнила про Змея в Эдеме, о котором все твердил Джош. Похоже, змею она уже нашла… — Но можете.

— В принципе.

Они прошли еще немного по коридору в молчании. Шан размышляла о том, что даже змеи должны как-то обороняться. Но биологическое оружие выходило за рамки ее убеждения в том, что не важно, как погибать в бою. От биологического оружия всегда попахивает секретными лабораториями и всеми ужасными вещами, которые происходят за запертыми дверьми.

Шан это тревожило, и Местин, по-видимому, почувствовала особый запах, потому что остановилась.

— Создание биологического оружия — не очень-то по-вес'харски, — проговорила Шан. — Необратимое вмешательство в естественный порядок вещей, как-никак.

— Это оружие на крайний случай. — От Местин пахнуло цитрусом. Шан напомнила себе, что с гормональной точки зрения она — верховный матриарх, и Местин сложно перечить ей. — Патогенные микроорганизмы не подвергаются вредному воздействию. Только объекты поражения. Странная логика вес'харской морали…

— Разве гефес очень заботила судьба лошадей в кавалерии?

— Я же не спорю, я просто пытаюсь понять. Значит, вы все покинули Прежний Мир и прилетели сюда, так?

— Нет, лишь некоторые его покинули. Большинство остались.

Бац. Еще одна бомба. Как она раньше не догадалась? Да ведь и не спрашивала… Не знала, что этот вопрос нужно задать. Может, все это сложено в вес'харском архиве, который она никак не одолеет? Шан продвигалась вспять по линии времени очень-очень медленно.

— Придется разжевать.

— Разжевать?

— Подробно объяснить. Пожалуйста.

— Мы — последователи Таргассат. Мы хотели вести простую жизнь, не участвовать в том, что ты называешь международной политикой. Поэтому и покинули наш мир.

Шан ждала. Местин просто смотрела на нее.

— Продолжай. И?.. — И?..

— Прежний Мир… все еще… силен? — Да.

— Значит, вы поддерживаете с ним связь? И что…

— Нет-нет. Никаких связей. Юссисси путешествуют между мирами, но мы держимся в стороне.

— Вражда?

— Нейтралитет.

— А я думаю, что они, по меньшей мере, могущественные союзники и источник подкреплений.

Глаза Местин — темнее, чем у Чайяс, больше похожие на янтарные бусины — рассекали тончайшие перекрестья зрачков.

— За все придется платить, как ты говоришь. Если мы попросим о помощи… Мы не потерпим вмешательства в нашу жизнь. Мы не желаем перемен.

— Понимаю. — Мысль о том, чтобы пожить спокойно, без перемен, согрела Шан, которая за последние пятнадцать месяцев пережила гораздо больше изменений, чем ей хотелось бы. Интересно, а какой он, Прежний Мир, если вес'хар, которых она знает, на самом деле — активисты «зеленых»? — Послушай. Если вам не хватает воинов и оружия, то заключить договор — не такая уж плохая идея. И ты сама это прекрасно знаешь. В прошлом вы использовали воинов с'наатат. Похоже, пришло время подумать о тех решениях, которые не совсем нам нравятся.

— Судя по тому, что ты видела здесь, у нас есть проблемы?

— Я не военный аналитик, но если вы не можете заменять оружие с той же скоростью, с какой оно выходит из строя, вам крышка.

— Ты помнишь, что Чайяс говорила тебе? Что от тебя может потребоваться больше, чем ты можешь дать?

— Такие разговоры трудно забыть.

— В таком случае я прошу тебя помочь нам найти немедленное решение проблемы с гефес.

— Как-то неприятно звучит…

— Не понимаю.

— Послушай, до столкновения пройдут еще годы. Есть время, чтобы что-нибудь придумать.

— Но что бы сделала ты, Шан? Что бы ты сделала, если бы над твоим миром нависла реальная угроза?

— Я не тот человек, которого стоит спрашивать. Я не политик и не могу дать взвешенного ответа на этот вопрос. Хладнокровие и рационализм — не мой конек.

— Война — это прежде всего эмоциональная реакция, подкрепленная использованием оружия.

Шан заметила, что пустых ниш, где больше нет машины, в ангаре гораздо больше, чем занятых. Она задумалась.

— Лично я добралась бы до врагов и сделала им очень серьезное предупреждение. Если бы они меня совсем достали, я бы продемонстрировала им свою… непредсказуемость.

— Мы бы тоже предпочли напрямую разобраться с угрозой. Но на данный момент наши военные ресурсы крайне ограниченны. Мы должны помешать гефес организовать здесь военную базу.

Вроде бы невинный разговор, а ведь речь идет об убийстве людей! Но Шан не ощущала, что ей трудно перепрыгнуть через эту пропасть.

— Брось, вы же не сможете послать экспедиционный корпус на Землю без посторонней помощи, разве нет?

— Верно. Но есть другой вариант. Биологическое оружие. Если бы мы располагали достаточным количеством неповрежденных человеческих ДНК, мы бы создали оружие-преграду. Создали и применили однократно.

— Отравили Землю?

— Отравили Безер'едж.

— А-а… — Шан вдруг поняла, о чем идет речь. — Вы хотите сделать это с моими ДНК?

— Да.

— А чем Арас не годится?

— У него с'наатат. Этот микроорганизм очень опасен, а мы не нашли способа отделить его от хозяина. Если бы нам это удалось, все сейчас было бы по-другому, не правда ли? Кроме того, нам нужны еще ДНК исенджи.

— Ну, я ведь тоже больше не обычный человек. Не уверена, что смогу помочь.

— Еще несколько месяцев назад ты была нормальной. Может быть, остался какой-то незараженный клеточный материал.

А вот в этой области Шан прекрасно ориентировалась. Образцы для судмедэкспертизы: волосы, слюна, отпечатки пальцев, сперма.

— Посмотрим у меня в рюкзаке. Я слежу за чистотой своих вещей, но, вполне возможно, осталась пара волосинок.

И зимний костюм она тоже не надевала с момента первой высадки на Безер'едже, можно поискать клетки там…

— А ты легко согласилась.

— Я смотрю на это, как на колючую проволоку. Если не пытаться через нее перелезть, не порежешься.

— Ты прагматичная женщина.

— А у вас и вправду нет ДНК исенджи?

— Мы не берем пленных, — ответила Местин.

— А если попросить юссисси добыть ДНК?

— Этим мы их скомпрометировали бы.

У Шан не укладывалось в голове, как можно жить в государстве, где вся работа оборонной промышленности может застопориться из-за желания не поставить союзника в неловкое положение. Основная сложность в общении с вес'хар в том, что у них есть только две формы поведения — благостно-доброжелательная и агрессивно-психопатичная. Никаких полутонов.

— Мы бы подошли к этому вопросу иначе.

— Юссисси нейтральны.

— Боже, вам действительно нужна помощь, чтобы справиться с гефес? Если так, то без меня не обойтись. — Шан помолчала. — А что станет с колонистами из Константина, если вы населите планету антигуманоидными патогенными микроорганизмами?

Местин покивала головой.

— Я бы убрала их всех.

Джош. Дебора. Джеймс. Рейчел. Это уже не серая безликая масса. У них нет причин разделять твои нравственные убеждения, успокойся.

— А если перевезти их сюда? Как вы сделали с банком генов?

Местин задумалась. Склоненная голова и длинный нос делали ее похожей на озадаченную афганскую борзую.

— Пожалуй, если они предоставят штамм приемлемых людей, вполне мудро будет оставить их для размножения. Возможно, со временем других гефес во Вселенной не останется.

Последнюю фразу нужно хорошенько обдумать.

Шан не сразу поняла, что Местин имела в виду. В короткое предложение матриарх вместила такую страшную угрозу, по сравнению с которой отошел на второй план весь вес'харский военно-воздушный флот.

— А что если они не согласятся перебраться сюда?

— Они умрут. — Местин сказала это так, будто для Шан совершенно все равно.

Шан же почти ощущала густой цитрусовый запах собственного волнения.

— Может, мне удастся должным образом донести до них мысль о переселении.

Что-то подсказывало Шан, что ей нелегко будет объяснить все Арасу. Этой темы в разговорах они не касались. Он предупреждал ее о политике матриархов и о том, что она окажется в рабстве, но она принимала эти сентенции за сочувствие ее изгнаннической доле.

По необъяснимым причинам ее гораздо больше волновало, как оправдаться перед Арасом, чем то, что она по сути помогает инопланетянам уничтожать людей.

Шан подошла к ближайшему истребителю и оглянулась на Местин, спрашивая позволения забраться внутрь. Стоило ей только положить руку на обшивку, как кабина открылась, и тихий звук на высокой ноте поднялся от просто неприятного до пронзительного воя, который невозможно слушать. В горле засвербило. Кабина осветилась мягким голубоватым светом.

— Как мне это удалось?

— В тебе, наверное, больше вес'харских генов, чем ты сама могла предположить.

Шан не могла отвести взгляда от панели управления — гладкая поверхность, испещренная причудливыми надписями и огоньками. В кабине стоял травянисто-терпкий запах, какой бывает, когда жжешь мандариновые шкурки. Шан замерла.

Она точно знала, где находится, но в то же время видела свои — нет, Араса — руки, лихорадочно скачущие над панелью управления, а впереди — полыхающее пламя, и оно все ближе, ближе. Ее накрыло волной физического ужаса. А потом было столкновение, чернота, боль, жар, и зубы будто вогнали обратно в десны…

Шан выпрямилась и сползла с истребителя, не в силах преодолеть последний метр — просто спрыгнула и приземлилась с глухим стуком. Вокруг — снова тишина и покой. Она прикрыла глаза, и на мгновение все вернулось: кошмар об утоплении и все, что с ним связано. По-настоящему.

— Он едва не разбился, — выговорила она наконец. — Арас совершил аварийную посадку в такой штуке. Я видела это.

Местин осторожно взяла ее за рукав и отвела от истребителя. Этот жест удивил Шан. Странно сочувственный для матриарха.

— Я слышала, что со с'наататом передается память. С этим сложно жить, да?

— Уже нет, — отозвалась Шан. Она вполне могла с этим справляться. Она гордилась своей профессиональной выдержкой. Ее не вырвало на первом вскрытии, она ни разу в жизни не блевала от запаха разлагающегося тела и спокойно смотрела на вещи, от которых сильные мужики предпочитали отворачиваться. И дело не в том, что ей было все равно. Просто научилась.

Интересно, а почему тогда так запали ей в душу горилла и голубая дверь? Может, она искала в тех воспоминаниях бессильный гнев, который накатывал на нее снова и снова и заставлял чувствовать себя живой?

Шан глубоко вдохнула через нос и подавила болезненное воспоминание об авиакатастрофе на вражеской территории.

— Ты знаешь, что с ним произошло? Что с ним делали исенджи?

— Без подробностей, но в целом представляю. Там было много жестокостей. Даже сами исенджи это признают.

Местин, мягко подталкивая Шан в спину, уводила ее от злополучного истребителя. Шан хотелось бы стряхнуть ее руку, но она побоялась, что жест будет воспринят как враждебный. Если Местин и ощущала по запаху, что прикосновение ей неприятно, то не подавала виду.

— Ты считаешь меня слабой? — спросила Шан.

— Нет. Не знаю, как бы я выжила одна в твоем мире. Не знаю, как бы пережила, если бы мое тело подчинил своим нуждам и стал постоянно изменять паразит. Не уверена, что вела бы себя правильно. — Местин похлопала рукой по пистолету, который Шан, по обыкновению, носила заткнутым за пояс на спине. — Ты боишься нас?

— Просто привычка. Я не имела в виду ничего плохого. — Шан смущенно поправила пистолет. Странно, что она не может выудить из памяти Араса тот момент, когда он застрелил Сурендру Парек. Об этой сцене у нее остались лишь собственные воспоминания. Наверное, казнь Парек не произвела на него такого глубокого впечатления, как остальные события жизни. — Помнишь, я же коп… офицер полиции.

— Я знаю, что делает полиция. И знаю, что сделала ты. Я видела запись твоего разговора с Мичаллатом.

А, то не переданное на Землю интервью… Эдди не заставил ее признаться, что она оказывала содействие экотеррористам, но это подразумевалось. Она надеялась, что Местин не поняла намека на то, что министр Пиралт, возможно, обманом отправила ее на это задание.

— Да уж. Но я не жалею.

— Я думаю, что ты умная, упрямая и очень жестокая.

— Насколько того требует дело.

— Но только когда ты считаешь, что дело того стоит. Вот почему ты нам нравишься.

Шан почувствовала себя очень неуютно. Она не привыкла, чтобы ее гладили по шерсти, особенно ребята с зубами, и уж подавно не ожидала услышать, что кому-то «нравится». Под волосами прошло легкое покалывание. Местин наверняка почувствовала ее тревогу.

— Ты физически бесстрашна, но тебя так легко вывести из равновесия какой-нибудь мелочью…

Шан неопределенно фыркнула. Местин продолжила:

— Я хочу тебе сказать вот что. Если бы не с'наатат, я бы с радостью стала твоей сестрой в браке. Я доверяю тебе. И Невиан восхищается тобой.

Шан не знала, как понимать слова матриарха. Сестра в браке? А… Невестка. У нее лучший друг носит с'наатат, но, по правде сказать, сама Шан не хотела бы, чтобы ее брат женился на зараженной женщине, и в этом нет ничего оскорбительного. Шан представляла себе риск. Вес'хар рисковали бы не меньше человека, разве что умели обходиться с паразитом и новыми способностями вполне разумно — по большей части.

Местин шагала впереди и едва слышно ворковала на выдохе. Шан не отрывала взгляда от полоски розетчатых золотистых волос на затылке матриарха. Насколько же они разные, насколько те — другие и непонятные. Ей сделалось совсем одиноко. Хотелось к Арасу.

Чтобы не раскиснуть, Шан решила скрасить путь ненавязчивой болтовней.

— Мне кажется, «сестра в браке» — хорошее определение для женщины, которая выходит за кого-то из семьи. Вес'у — очень прагматичный язык.

Местин глянула на нее, но шага не замедлила.

— Это выражение имеет совсем другое значение.

— Не поняла…

— Аурсан, — ответствовала Местин таким тоном, будто это все должно было объяснить.

Они снова вышли на поверхность, на хаотически разбросанные поля с красными и пурпурными посевами.

— Невиан должна была просветить тебя.

— Наверное, мы еще не дошли до этого. — Шан ощутила неловкость, сама не зная отчего. Где-то на окраине сознания вертелась какая-то мысль — как после Подсознательного Брифинга. Какие бы воспоминания ни достались ей от Араса, они были окрашены волнением.

Она пыталась разобраться с этим ощущением и довольно глубоко ушла в собственные размышления, когда вдруг налетела на плеть лозы толщиной с приличный шланг и едва не споткнулась об нее. Ее покрывали бархатистые чешуйки, цветом она напоминала спелый персик — золотисто-красный. Шан наклонилась, чтобы потрогать чудное растение, но в этот момент лоза отпрыгнула от нее со страшной скоростью, а бархатные листья — по крайней мере они выглядели, как листья — с пронзительным визгом бросились врассыпную. От неожиданности Шан потеряла равновесие и шлепнулась на землю.

Лоза замерла невдалеке, листья подползли к ней и снова пристроились на «стебле». Шан сидела на камнях, сердце в груди гулко бухало. Проходивший мимо вес'хар взглянул на нее.

— Генадин с малышами. — Он кивнул в сторону бешеного винограда.

Здесь все не как у людей. Шан не торопилась вставать. Ей нужно еще придумать, как объяснить Арасу, что она подписалась помогать военной машине вес'хар.

Но это подождет.

Сперва нужно разобраться с их собственными непростыми отношениями.

Ничей взгляд не задерживался на Линдсей и Эдди, которые болтали в уголке ангара. Что же тут подозрительного? Они старые друзья, оба одинокие, им есть о чем поговорить.

Эдди мучился сомнениями. Она ни слова не проронила про «Хируорд», хотя любой офицер из высшего состава должен о нем знать. Ладно-ладно, пусть играет в эту игру и дальше. Нельзя сказать, что неискренность Линдсей его не расстроила, но по крайней мере он оказался на знакомом поле и мог теперь применять умение, в котором достиг совершенства, — водить собеседника за нос, выуживая у него нужную информацию так, чтобы он об этом не догадался.

— Ты в порядке?

— Держусь. — Она снимала невидимые пылинки с шеврона. — Эдди, мне нужно тебя кое о чем спросить.

Он сложил руки на груди.

— Ну, я же журналист. Почти тоже самое, что священник.

— Я серьезно.

О, может, она собирается раскрыть карты. Эдди очень на это надеялся. Ему не нравилось играть с ней втемную.

— Ладно. Спрашивай.

— Ты бы хотел попасть к вес'хар, если бы я достала для тебя транспорт?

Этого он услышать не ожидал. И ни слова о «Хируорде». Пришлось применить все актерское мастерство, которым он владел.

— Палец бы сгрыз от нетерпения.

— Нам нужен человек, который сможет растопить лед.

— Ха, мы все еще хотим установить с ними дипломатические отношения?

— Знаю, шансов почти нет. Но если бы мы понимали, как они мыслят, возможно, нам удалось бы подобрать верный подход.

Лжет, причем лжет по-глупому. Новичок. Не в первый раз к Эдди подкатывали, чтобы упросить его добывать информацию. Некогда это называлось шпионажем. Из-за таких вот вещей журналистов и убивали в недружественных странах.

— По-моему, все это дерьмо собачье, которое ничего общего с дипломатией не имеет. Чего ты на самом деле добиваешься?

Она опустила голову и вздохнула. Если и притворяется, то вполне убедительно.

— Ладно, похоже, придется рассказать. Ты пустил этот слух про биотехнологию, а мне теперь расхлебывать. Я должна быть уверена, что наши друзья-фармацевты не доберутся до нее. Без понятия, с чем мы имеем дело, но если ты услышишь что-то, что поможет мне закрыть эту информацию, я буду благодарна. И благодарно будет человечество, даже если многие об этом вообще не узнают.

Попала. Прямо в яблочко. Чистая правда. Он в сотый раз пожалел, что погнался за этой историей. Вот только жалеть уже поздно.

— Лин, я по уши в дерьме. На Би-би-си давит правительство и коммерческие организации, а Би-би-си давит на меня — чтобы я поставлял людям веселые истории из жизни в космосе. Похоже, меня обвиняют в том, что я посеял среди людей панику: мол, идет нашествие Инопланетных Тараканов.

— Все ясно. Нечестно с моей стороны взваливать все это на тебя. Забудь о нашем разговоре.

— А вот это уже и вправду нечестно. Единственный трюк, который не проходит с журналистами, — развернуть на полдороги. Ты участвуешь в какой-то межведомственной заварушке в министерстве торговли или где-то там еще, а от меня ожидаешь, что я покорненько смирюсь с участью пушечного мяса? Либо ты выкладываешь все начистоту, либо сама разгребаешь всю эту грязь.

— Я не говорила, что это борьба министерств. Он картинно развел руки.

Ну же, скажи «Хируорд». Ты же знаешь, что рано или поздно я до этого докопаюсь.

— Я знаю, что ты не все мне рассказала.

— Ладно, скажу, но это строго между нами.

— Когда люди так говорят, то обычно страстно желают, чтобы информация куда-то просочилась, но снимают с себя ответственность за это. И кроме того, дальнейшие решения я буду принимать в зависимости от того, что узнаю. Так что подумай хорошенько, прежде чем открыть рот.

Линдсей молчала несколько секунд.

— Ну, хорошо. Райат утверждает, что работает на Министерство финансов. Говорит, что тоже хочет перекрыть доступ к биотехнологии.

— Серьезно?

— Я проверила.

— Это разумно. Если резко понизить уровень смертности, то мы получим такой экономический кризис, по сравнению с которым падение пенсий 2136 покажется сказкой.

— Я говорю правду.

— Возможно. А ты ничего случаем не забыла? Она отвела глаза, чтобы обтянуть рукав.

— Какие-то подробности всегда остаются, Эдди.

— А как насчет «Хируорда»? Похоже, она действительно не поняла.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Да ты что? Ты тут — старший офицер, и ты не знаешь, что мы сориентировали на этот сектор предположительно вооруженный космический корабль?

— Я на самом деле ничего об этом не знаю.

Вряд ли ей удалось бы намеренно так покраснеть. Похоже, Окурт сегодня огребет как следует.

— А ты откуда знаешь?

— Не спрашивай. Профессиональная этика не позволит рассказать.

— Вот ублюдок, — прошипела Линдсей, но смотрела она в сторону, значит, имела в виду не его. — Что за игру он ведет? Даже не удосужился довести до моего сведения, что они проведут эксгумацию тела Дэвида, чтобы проверить его на эту дрянь. Прости, что я бешусь, но меня достало быть не в курсе дела.

— Ты правда не знала?

— Конечно, нет!

— Не сомневаюсь, нашим инопланетным друзьям тоже не сообщили. Нанести оскорбление сразу двум враждующим и очень продвинутым в области технологий державам — полный идиотизм. А что если они объединятся против нас?

— Это мы с тобой понимаем, и, может, понимает Окурт, но приказы отдает не он — его МИД держит на коротком поводке.

— Что будешь делать, когда аборигены узнают?

— А как они узнают?

— Не существует монополии на информацию. К операции привлекут многих: продовольственное обеспечение, заправка, сама знаешь. Они расскажут это своим родным на Земле, потом об этом покажут репортаж в новостях, и вес'хар или исенджи перехватят эту информацию…

— Посмотрим.

— Может, кто-нибудь и заметил, что мы уже не самая могущественная цивилизация во Вселенной?

— Не говори со мной про политиков.

— Ладно. Если поможешь мне добраться до Вес'еджа, я буду очень внимателен. Но имей в виду, что я не работаю ни на тебя, ни на кого другого, а делаю это для себя и исходить буду из того, что считаю правильным.

Линдсей напустила на себя равнодушный вид.

— Шан гордилась бы тобой.

— Бывай.

Он повернулся и ушел. Эдди ненавидел, когда им пытались манипулировать. Неужели она обвела его вокруг пальца? Он скользнул по лестнице на нижнюю палубу и поцарапал руку о перила.

— С-сука… — прошипел он, сам точно не зная — по поводу ссадины или обращаясь к Линдсей. Из-за нее он чувствовал себя виноватым.

Но в одном она точно права. Он более или менее нейтрален. Ему нравились исенджи, нравились вес'хар. И ему хватало мужества подвергать критике собственное правительство. Но Эдди никому не доверял. Подозрение уравнивает всех.

Он задумался о том, как обращался с информацией раньше, как обращается с ней сейчас… С тяжелым сердцем он вспомнил о тихом уголке под названием Сан-Карлос-Уотер.

Глава девятая

Некогда вес'хар обращали своих воинов в бессмертных. Уже много лет они не прибегали к этой практике. Но они вполне способны возродить ее, вот почему вам не стоит недооценивать даже немногочисленную их армию. Пока возможно, будьте дружелюбны с ними.

Министр Юал

Из объяснительной записки Министерству иностранных дел ФЕС

Что-то мокрое и маленькое шлепнулось на спину, будто кто-то на нее плюнул.

Рука машинально потянулась к пистолету. В последний раз, когда на нее плюнули во время дежурства, она повернулась, собственноручно вытащила подонка из толпы и познакомила его с рабочим концом своей резиновой дубинки. Она ненавидела, когда пачкали ее форму, и ненавидела, когда к ней заходили со спины. Но на этот раз, обернувшись, Шан не увидела никого: усеянная жемчугом аллея была пустынна. Она убрала руку от пистолета.

Она попробовала разглядеть через плечо, что же произошло с ее рубашкой, но ничего не увидела. Повеяло миндалем, наверное, запах смолы тех деревьев, что растут на верхней террасе.

Да брось, некому здесь на тебя плевать. К этому нужно привыкнуть. А привыкать к приятному Шан прежде не приходилось. Она все ждала, когда же вес'хар сбросят свои овечьи шкурки и обнажат острые волчьи клыки.

Странно, что Арасу во Ф'наре не нравится. С каждым днем он становился все более и более нервным. Шан, напротив, все сильнее привязывалась к этому месту. И не только потому, что ничего другого не оставалось. Когда она бродила по аллеям и переходам, ее приветствовал каждый: все знали, кто она такая и почему здесь. Она тоже начинала узнавать вес'хар в лицо. Шан чувствовала себя почти что добрым полицейским в идиллической деревушке.

Разве что не приходилось выламывать двери да разнимать драки в местном пабе. Вес'хар не проявляли какой-либо агрессии, за исключением того, что говорили иногда совершенные грубости — ненормально, нечеловечески искренне. Как они превращались из мирных горожан в жестоких психопатов, Шан не понимала.

Она шла вдоль изгиба кальдеры, сжимая в руках подарок для новобрачной — Невиан. По пути встретились двое мужчин, полностью поглощенных возней со своими малышами. Они ворковали и урчали, наблюдая за тем, как детишки пытаются посадить пучки какой-то алой травы в щелях между плитами мостовой. Мужчины время от времени откусывали небольшие куски от лурисджи, вес'харского аналога наркотика, и пребывали в расслабленно-веселом настроении, а Шан вспомнила о немыслимом насилии, которое у людей всегда сопровождает употребление «колес» и «жидкого кайфа».

А потом она подумала о Мджате, о целом острове на Безер'едже, очищенном от исенджи, и попробовала сопоставить эти две картинки. Промелькнула коротенькая мысль о том, с какой легкостью Арас продырявил башку Сурендры Парек, и о том, как он спас крохотного жучка банник от смерти в пучке зелени. Все-таки он другой до мозга костей.

Другой. А она пялится на него, как когда-то пялилась на Эда Беннетта. Это совсем на нее не похоже.

Она все еще ощущала что-то влажное на спине и время от времени неосознанно передергивала плечами, пока не добралась до нового дома Невиан — лабиринта вырытых комнат, прежде принадлежавших Асаджин. Шан взглянула на плетеную корзинку нетун джай, которую держала в руке. Вес'хар не дарят подарков, но им нравится их еда, и это отличный способ пожелать Невиан счастья в замужней жизни. А еще у Шан к ней есть парочка вопросов, которые как-то не хочется задавать Местин.

Она подняла уже руку, чтобы постучать, но одернула себя: вес'хар в двери не стучат. Значит, и ей не стоит. Она входила без стука только с ордером на арест или в самых крайних случаях. Привыкай, сказала она себе и толкнула измазанную «жемчугом» дверь. Дверь распахнулась. Шан вошла.

Ее взгляд тут же натолкнулся на то, что ей меньше всего хотелось видеть.

— О черт… — протянула она. — Черт! Простите!

Она вылетела из дома и захлопнула дверь. Рукой Шан непроизвольно зажимала рот — жест почти животного, глубочайшего смущения. Надо было постучать! Она привела себя в чувство грандиозным усилием воли и осталась ждать снаружи.

Дверь снова распахнулась. Невиан, уже облаченная в дрен матриарха, ни на йоту не пахла волнением, и только по-собачьи дергала головой. Арас говорил, что это из-за специфики вес'харских зрачков: так они фокусировали взгляд на любопытном объекте, а в данный момент таким объектом являлась Шан, пунцовая от смущения. — Это, без сомнения, стоило рассмотреть поближе.

— Что-то не так? — поинтересовалась Невиан. Она, похоже, вовсе не обиделась, что ее прервали в момент интимной близости с новыми мужьями. Со всеми четырьмя сразу, уточнила Шан. Бог ты мой.

— В следующий раз я постучу, — пообещала Шан. Смотреть в цитриновые глаза Невиан она не могла.

— Ты расстроена. Почему?

— А ничего, что… М-м-м…

— Что? — Вот теперь от Невиан запахло волнением, то ли из-за того, что мучительно пыталась понять, в чем проблема, то ли оттого, что нуждалась в одобрении Шан. Малышка относилась к ней с таким почтением. — Я что-то сделала не так?

Шан покачала головой.

— Нет. Не бери в голову. Это для людей проблема. Не для тебя. — Шан сбилась на английский, потому что слов вес'у ей не хватало. Она протянула Невиан корзинку. — Я пришла пожелать тебе благополучия и счастья. У тебя же свадьба?

Невиан воодушевленно закивала.

— Да, это очень, очень мило с твоей стороны. Я знаю, какое значение это имеет для людей. Спасибо.

— Пожалуйста.

Невиан взяла ее за руку и повела обратно в дом. Судя по их виду, мужья Невиан — джурей'ве — совершенно не возражали, что их прервали в такой ответственный момент. Будто бы Шан вошла, когда они смотрели любимый фильм по видику: незначительная помеха для развлечения, которое запросто можно продолжить позже.

На кухне джурей'ве готовили еду и ворковали. Ее присутствие не волновало ни их, ни детей. Прошли те времена, когда она могла собрать вокруг себя толпу зрителей, просто спустившись с террасы на террасу. Я теперь одна из них.

— Шан — г'сан, — весело сказал один из мужчин. Вес'харская шутка, первая, которую она услышала, или, по крайней мере первая, которую поняла. Шан улыбнулась. Они уже не нервничали, когда она показывала зубы.

Но от мужчин пахло кедром и сандаловым деревом, и этот запах почему-то будоражил ее, хотя те анатомические подробности, которые она успела разглядеть, внушали некоторые опасения. Один из мужчин с нежным воркованием обвился вокруг Невиан.

— Потом, Лисик, — рявкнула она и дала ему подзатыльник. Шан отвела глаза. Невиан повернулась к ней. — Когда поостынет, из него получится хороший, полезный муж.

Шан вспомнила, что, по ее подсчетам, Невиан около семнадцати. Вес'хар, кажется, не взрослеют, они просто переходят из одной жизненной стадии в другую — буквально за ночь. Невиан стала полноправным матриархом. Правда, думать о ней, как о жене четырех мужчин, которым только крепкая затрещина может помешать влезть на нее прямо перед гостями, было как-то…

— Как непохоже на нашу жизнь, — пробормотала Шан и уселась за длинный обеденный стол, стараясь не задеть локтями все эти плошечки и чашечки радужного стекла.

— Давайте поедим, — сказала Невиан и выложила пирожные на тарелку.

Шан вонзила зубы в нетун, не в силах отвести взгляд от мужей хозяйки дома. Да уж, того, что она видела, достаточно, чтобы не считать их безобидными морскими коньками.

Нетун джай хрустнуло, и капля вязкой, пахнущей гвоздикой начинки скатилась по подбородку. Лисик был тут как тут, с салфеткой наготове, будто собирался вытереть ей лицо. Шан вытянула руку, защищаясь.

— Спасибо, я сама.

Лисик издал неразборчивый звук и вернулся к намазыванию какой-то желтой массы на тонкие коржики.

Другой мужчина кормил грудью малыша — совсем крошечного, не больше ладони Шан. Он спустил с плеч одеяние, и Шан видела его золотистую кожу. Малыш касался ее тонкими многосуставчатыми пальчиками.

Она знала, что у вес'хар мужчины вынашивают и выкармливают детей, но знать и видеть своими глазами — разные вещи. У Шан желудок сжался в комок. А рот наполнила жидкая слюна, как перед приступом рвоты. Еще одно жестокое напоминание: это — не Земля. Перед ней — не люди, но для Араса Сар Июссана это настоящая, правильная жизнь. А она почти приняла его за мужчину.

Она тщательно вытерла губы и подбородок. Интересно, на что это похоже — спать с мужчиной, который может кормить грудью? Непрошенная мысль, и развивать ее не хочется…

Вдруг Арас не может? С'наатат сильно изменил его.

Кормящий отец не обращал на Шан никакого внимания, занятый своим делом. Oh погладил головку младенца длинным пальцем, и крохотное существо придвинулось ближе к нему. Многого же она не знает об Apace… Какая разница, всплывают в ее голове его воспоминания или нет. Даже живя с человеком в одной комнате, можно не видеть очень многих вещей, если уж ты твердо вознамерился этого не делать.

Шан с трудом могла отвести взгляд от мужчин, хотя никаких достоинств, кроме эстетических, в них не наблюдала. Она вдыхала соблазнительный запах сандала и внезапно ощутила, что скамья давит на некоторые части ее тела, которые очень давно пребывали в забвении… Соблазнительный. То самое слово. Феромоны.

— Они тебе мешают? — спросила Невиан, указав подбородком в сторону мужей. — Ты, кажется, расстроена.

— Вовсе нет, — ответила Шан и окончательно утвердилась в мысли, что ее манера прятать истинные чувства за маской холодного безразличия на Вес'едже яйца выеденного не стоит. — Я должна задать тебе несколько вопросов.

— Полицейских вопросов?

— О Боже, нет.

— Прости, я не до конца понимаю твой английский.

— Ой, извини. Это личное. Мне нужен совет.

Зрачки Невиан расширились и тут же снова сузились: крестик — лепестки — крестик. Она поняла, что может оказать услугу альфа-самке. Шан уже видела ту же реакцию по отношению к Местин.

— Конечно, спрашивай.

— Хорошо. Меня беспокоят некоторые изменения в организме.

— С'наатат?

— Точнее, желания.

— Какие?

— Связанные с тем, чем ты была занята, когда я вошла.

— Не понимаю, почему тебя это беспокоит.

— Потому что Арас другой. Существо не моего вида.

— Значит, я ошибалась. Он заразил тебя не через совокупление.

— Я была без сознания, — сухо сказала Шан. В душе шевельнулась подозрительность, привитая долгой службой в полиции. — Он сказал, что влил свою кровь мне в открытую рану.

— Значит, так он и сделал.

Шан подавила в себе приступ животной паники. Она, как настоящий коп, сначала думала худшее. Изнасилования. Совращение малолетних, скотоложство… Всех насильников, педофилов и скотоложцев нужно перевешать. Пересажать на электрический стул или в газовую камеру. А теперь сама подумывает о том, чтобы трахнуться с инопланетянином. Где та тонкая грань между человечностью и всем остальным? Боже, Боже…

— Я не иду на поводу у собственного тела. Я сама приказываю ему, что делать. Мне нужно знать, как избавиться от этих мыслей.

Невиан издала долгую трель на низкой частоте.

— А почему?

— Потому что мне это действует на нервы и у нас другие отношения. Я не хочу заботиться о потомстве и не хочу… — Шан едва не сказала «любить». Любовь — это зависимость, а зависимость делает человека слабым. — Мы друзья. Я думаю, он пришел бы в ужас, если бы узнал.

Невиан не шелохнулась, даже не моргнула. Что-то из сказанного Шан сильно ее встревожило.

— Что? — раздраженно спросила Шан.

— Местин говорила тебе о гормональном доминировании. Ты пахнешь, как вес'хар, и вызываешь у нас соответствующую реакцию.

— Мне не нравится, к чему ты клонишь.

— Полагаю, вы реагируете друг на друга. Арас, безусловно, на тебя реагирует. Все это знают.

— Черт, а я не знаю! — Шан скрестила руки на груди и вовремя вспомнила, что у скамьи нет спинки, на которую можно опереться.

Невиан смотрела на Шан, а Шан смотрела на Невиан. Шан гоняла пальцем по тарелке кусочек пирожного.

— Я совсем не похожа на вес'хар, — наконец сказала Шан.

— Ты поступаешь, как вес'хар, и пахнешь, как вес'хар. Твоя внешность не имеет значения, даже для Араса.

— А как я пахну?

— Как главная исан.

— А твои мужья на меня так же реагируют?

— Нет, потому что они теперь привязаны ко мне. Но они знают, что ты их воспринимаешь.

— Но я не племенная кобыла.

— А что это такое?

— А, не важно. Для Араса все это очевидно?

— Да.

— Вот черт!

Невиан нетерпеливо мотнула головой.

— Не понимаю, почему ты создаешь из этого такую большую проблему. Сделай, что тебе хочется. После этого вы оба будете довольны. У нас нет одиноких взрослых особей. Ты же знаешь…

На Земле Шан ни за что бы не потерпела такой дерзости от женщины-подчиненной. Видимо, Невиан учуяла ее раздражение — она снова замерла. Как статуя.

— Поэтому ты взяла себе мужей Асанджин?

— Да. Без исан они бы погибли. Ты понимаешь, что значит аурсан!

— Нет.

— А-а… — В устах Невиан это прозвучало, как птичья трель — л-р-р-р. — Мужчинам для восстановления тканей нужен генетический материал женщин. Я передаю его через клетки своего тела в их организмы и беру кое-какие гены от них. Им от этого хорошо. Мне тоже приятно.

У Шан не укладывалось в голове, как можно заниматься сексом с незнакомцем из чистого сострадания.

— Похоже, ты с этим неплохо справляешься.

— А почему бы и нет? Такова природа аурсана и мой долг. Отныне мы связаны. Это чудесно. И очень приятно… здесь. — Она коснулась длинным пальцем лба.

Шан бы захихикала, да ничего смешного в словах Невиан не было. Невиан на секунду отвлеклась на детский вопль и посмотрела на своих мужей с такой гордостью и восхищением, что воздух вокруг нее заполнил мускусный запах удовлетворения. Она вновь перевела взгляд на Шан. Зрачки — тонкие крестики на желтом кварце.

— Ты сильно мучаешь Араса. Попроси его все тебе объяснить. Ты уже достаточно знаешь о наших мужчинах, чтобы понять, как ему все это тяжело.

Шан подумала, что лучше бы в одиночку вышла против разъяренной толпы, чем попросила бы Араса разъяснить ей эту сторону вес'харской жизни. Она встала, намереваясь уходить.

— Что ж, похоже, будет весело, — без всякого выражения сказала она.

Невиан издала трель: ее что-то удивило. Шан обернулась. Неван фыркнула.

— У тебя на спине аумул, — сказала она. — Дай я сниму.

У нее на руке сидел огромный слизняк в красно-белую полоску. Слизняк пах миндалем и издавал нежные звуки, как музыкальная шкатулочка.

— Он опасен? — поинтересовалась Шан. Здесь ничему нельзя доверять, даже поющим слизнякам.

— Нет.

— А что он делает?

— По ночам роется в выделениях тем в поисках органических отходов.

— Он питается дерьмом?

— Я запомню это слово.

Невиан бережно опустила слизняка на пол, и он дал такого стрекача, что Шан растерялась. Было легче, когда она считала этот мир абсолютно чужим. Убедить себя в том, что ты привык к жизни здесь, и получить такой вот сюрприз, понять, что здесь все не так, как ты можешь предполагать, гораздо тяжелее.

Вот и с Арасом то же самое…

Шан медленно побрела в сторону дома, пытаясь по пути собраться с мыслями.

В меню сегодня значилась рыба, и Линдсей обрадовалась сверх всякой меры.

Треска в чесночно-томатном соусе, выращенная искусственным способом, имела такую идеальную форму порционных кусочков, о которой настоящая рыба и мечтать не могла, но это не важно. Так или иначе, это была треска, и Линдсей уплетала ее с воодушевлением, которое знакомо только людям, которых отправляют в длительные экспедиции в больших консервных банках.

Возможно, помогли антидепрессанты, назначенные Сандху. Дэвид мертв, никто и ничто не заставит ее забыть об этом, разве что на краткие мгновения после пробуждения. Однако лекарства на время притупляли боль. Линдсей грустила, но так, как, вероятно, будет грустить через несколько лет, смирившись с потерей и вызванными ею переменами. По крайней мере горе больше не убивало.

Лекарство разработали, чтобы бороться с упадническими настроениями в боевых подразделениях. Интересно, могли ли они предположить, что оно поможет раздавленной горем матери убить бывшую подругу.

Она смаковала густой томатный соус, когда услышала, как к ней подошел Райат.

Он небрежно поздоровался с людьми, сидевшими поблизости. Линдсей ощутила некоторое удовлетворение: теперь подумает дважды, прежде чем пугать женщину с пушкой и неустойчивой психикой.

— Можно присоединиться?

— Мы в свободной стране. Райат уселся напротив нее.

— Да, и мы этому способствуем, не так ли? — В руках он держал контейнер с бобами и шпинатом. Похоже, он привык есть в одиночестве в своей каюте. — Я обдумал твои слова.

— И?..

— А ты думала, что может случиться, если тебе удастся прибрать к рукам эту биотехнологию и передать ее военным?

Линдсей пожала плечами.

— Кончай эти игры, прошу тебя.

— Так думала или нет?

— Я была бы дурой, если бы не думала, а я не дура.

— По-моему, эта идея нравится тебе не больше, чем моему боссу.

— Спасибо, я не горю желанием узнать, кто твой босс.

— Я хочу с тобой кое-чем поделиться.

— В обмен на что?

Линдсей подняла глаза и увидела, что у стойки стоит Эдди. Он подал ей определенный знак, скрестив указательные пальцы. Следи за ублюдком. Линдсей едва сдержала смех.

— Военный отряд и транспорт.

— Мог бы и Окурта попросить.

— У Окурта другие приказы.

— А у меня?

— Мне кажется, тебя эта штука пугает, и ты здраво оцениваешь опасность, которую она собой представляет. Ты знаешь, что из-за этого Франкленд поступила с тобой так, как она поступила.

Треска сразу же показалась безвкусной. Линдсей погоняла кусок филе по тарелке и отложила вилку.

— Ладно. Давай поговорим об этом в другом месте.

— У меня в каюте, через десять минут.

— Ну ты и Казанова. — Она снова взялась за вилку. Райат удалился. Эдди с энтузиазмом обсуждал салаты с лейтенантом Йуном. Линдсей доела свою порцию и подождала еще немного, прежде чем встать и уйти.

Эдди тут же повернул голову и встретился с ней взглядом. Ну и?.. Ей на ум пришел лишь один ответ, жест, который использовала Шан, когда хотела выразить свое невысокое мнение о ком-то. Она сложила указательный и большой палец и помахала рукой несколько раз. Мразь. Эдди осклабился.

Она ухмыльнулась в ответ. Разумеется, ничего больше она Эдди не скажет.

Впервые в жизни Шан чувствовала себя совершенно несведущей в каком-то вопросе, и чувство это не грело душу. Она дошла до своего однокомнатного жилища и прислонилась к двери, чтобы перевести дух. Дверь распахнулась внутрь, и Шан почти ввалилась в дом. Совсем не так она хотела обставить свое появление… Арас перегородил дверной проем.

— Тебя долго не было.

— Нам нужно поговорить.

— Есть хочешь?

Шан прошла за ним к столу и скользнула взглядом по тарелке эвема.

— Я бы предпочла чашку чая.

Арас потряс банкой с чайными листьями, показывая, что их осталось мало.

— Урожай чая можно будет собирать только через четыреста дней, и этого не хватит. Я, пожалуй, попрошу у Джоша еще.

Шан не обратила на его слова никакого внимания.

— Прошу тебя, покрепче.

— Ты чем-то расстроена.

— О, все только об этом и твердят, — огрызнулась она. — Как много я узнаю о себе этим утром.

Арас молча смотрел, как закипает вода. Если собираешься жить вечно, на такое дело пары минут не жалко.

Шан плюхнулась на диван и попробовала подобрать слова. На это ушло гораздо больше времени, чем ожидалось.

Она не собиралась потратить еще один день на то, чтобы украдкой рассматривать его мускулистую спину и крепкие ягодицы. И не собиралась так же слепо следовать инстинктам, как Линдсей Невилл. Если уж нужно через это пройти — Арас ведь неимоверно страдает от одиночества, — она все сделает логично и с полным осознанием своей ответственности.

Есть занятия и похуже. Арас удивительный, потрясающий… Но тигры и павлины тоже красивы, однако это не значит, что обдумывать половой акт с ними — нормально. А ведь ей так нравилась та точка зрения, что животные — вовсе не братья меньшие, а равные создания…

— Кажется, Невиан счастлива в новой семье, — начала Шан, с благодарностью приняв пиалу с чаем.

Арас пожал плечами.

— Это естественно. Между ними теперь существует связь.

— Ага, они как раз занимались ее укреплением, когда я вошла. — Он никак не отреагировал, поэтому она продолжила. — Значит, это так делается? Перепихнулись — и все счастливы?

Арас, похоже, отлично понял слово «перепихнулись».

— Я понимаю, почему для гефес это так необычно. Мы связаны друг с другом на всю жизнь, и для этого не нужно ничьего разрешения или документов.

Гефес. Вот как. Спасибо на добром слове.

— Это и есть аурсан, так?

— Да. У нас есть клетки, которые переносят от одного к другому ДНК и доставляют удовольствие. Как у вас с выработкой окситоцина и метамфетамина. Эти вещества приносят вам ощущение эйфории и влюбленности. То же самое с аурсаном.

Шан обратилась к своей практике в отделе по борьбе с наркотиками. Не помогло.

— Вы испытываете эмоциональный подъем от траханья?

— Сказано не особенно красиво, но в принципе верно.

— А где эти клетки?

— В гениталиях.

Шан невольно поднесла руку ко лбу — смутилась.

— Я вошла, когда Невиан занималась сексом с новыми мужьями.

Арас выглядел пораженным. Запах сандала усилился.

— Но у них у всех есть дети.

— И что?

— Мужчины, став отцами, уже не могут заниматься сексом. Санил атрофируется и формирует околоплодную сумку.

Она догадалась, что такое санил. Почему бы не сказать просто — пенис?

— Знаешь, я бы не сказала, что у кого-то что-то атрофируется.

Все шло совсем не по плану. Он казался потрясенным до глубины души. Если он и дальше собирается по-собачьи дергать головой, она бросит ему палку. Но, может, хватит этих фантазий, которые стирают грань между Арасом-мужчиной и Арасом-животным?

— Ты, наверное, ошиблась.

— Но я видела то, что видела! Нарисовать? Во всяком случае, они, похоже, заканчивали.

Арас внезапно выпрямился и на лице его отразился проблеск понимания.

— Нет, — сказал он с явным облегчением. — Это был не секс, а аурсан.

Шан с трудом сохраняла самообладание. Он, должно быть, учуял ее волнение, хотя сам источал напряжение.

— Слушай, я, может, чего-то у вас и недопонимаю, но если это и не был трах, то, во всяком случае, отличная его имитация.

— Аурсан, — повторил Арас, как будто она оглохла. Он без колебаний расстегнул одежду и глубоко вдохнул, указывая: — Вот это — для аурсана, а это — для секса.

— А-а… Угу.

Некогда Шан думала, что повидала на своем полицейском веку все. Теперь она убедилась в обратном. От потрясения она не могла ни шевельнуться, ни отвести взгляд.

Арас, наверное, заметил, что на лице ее застыло выражение бог-ты-мой.

— Извини, — сказал он. — Среди вес'хар я позабыл табу людей. Мне не следовало этого делать.

— Думаю, это существенно все прояснило, — хрипло ответила Шан. Черт. Черт, черт… — Все в порядке.

— Один орган отвечает за секс, как ты его называешь. Другой — за аурсан. Горизонтальная трансмиссия. — Он снова застегнулся.

Шан уже не могла оставаться невозмутимой, но старалась изо всех сил. Ей почти удалось подавить нервный смешок.

— Я слышала разные названия этого дела, но такое — в первый раз.

— Могу объяснить подробнее. Гены передаются не только от родителей к потомству…

— Нарисуй мне картинку, — Шан захихикала. — Извини, но выглядит совсем не так.

— Ты издеваешься надо мной.

— Вовсе нет, я просто очень стесняюсь.

Арас опустил голову и, не говоря ни слова, прошел мимо нее к выходу. Если бы он закрыл дверь за собой хоть чуточку резче, можно было бы сказать, что он ею хлопнул.

— Вот дерьмо… Наш первый скандал. Кошмар. Мужики могут гнить в аду, она все равно не станет за

ними бегать. Шан занялась изготовлением ровных уголков для будущей кровати — стала выпиливать их из ефте, — но они все получались не такими, как надо, и она материлась каждый раз, когда очередной не подходил. Мужики — как заноза в заднице. Да, необходимый вид отдыха, но ни один из них не стоит того, чтобы ради него менять свою жизнь, приоритеты или фамилию.

Вот только Арас не мужчина.

Он — инопланетянин, который волею судеб выглядит как мужчина и даже имеет некоторые человеческие качества. Он — инопланетянин, который провел в одиночестве немыслимо долгое время. И он не безразличен ей, хотя она перестала о ком-то заботиться тысячу лет назад. Арас стоял вне порочного круга людей, он сохранил душевную чистоту, остался невинным… животным. А животному Шан могла простить все, что угодно.

Шан поняла, что до сих пор не разобралась со своим отношением к нему. Касаясь упругих мускулов на его спине, она ощущала то же, что с Эдом Беннеттом — какое-то изначальное, примитивное удовольствие.

Но Арас не человек!

Собственно говоря, она — тоже… Уже не человек. Если уж ты скотоложец, то, возможно, тебя оправдывает то, что ты сам наполовину зверь…

— Черт! — прошипела она, подмела с пола пыль и опилки и отправилась на поиски Араса.

У него был не особенно большой выбор, куда пойти. Не надо обходить окрестные бары или обзванивать его друзей, чтобы узнать, на чьем диване он распростерся в трагической позе и стенает о несовершенстве женщин, этих грязных бессердечных сук.

Он не человек. Но он невыносимо одинок, он ее единственный друг и ей страшно хочется облегчить его страдания.

Арас трудился на их земельном наделе. Стоял на коленях, пропалывал грядки, складывая сорняки в большую кучу, и даже не поднял головы, когда она подошла, хотя знал о ее приближении — он мог учуять ее запах даже на большом расстоянии, а сейчас она сильно волновалась, чем облегчала ему задачу.

— Ладно. Прости меня, — сказала Шан и опустилась на колени рядом с ним. — Ты меня слышишь?

Арас прекратил свое занятие и сложил руки на коленях. Взглянул на нее слегка исподлобья:

— Аурсан для меня больная тема. Особенно теперь.

— Ты же знаешь, я отличаюсь деликатностью слона в посудной лавке. Мне не очень хорошо даются эти девчачьи вещи.

— А тебя об этом никто и не просит.

— Знаю. — Если она и сейчас не скажет, то не скажет никогда. — Давай попробуем. Мне же не грозит беременность, правильно? Считай, что это дружеская услуга. Это нормально.

Нормально. Она в двадцати пяти световых годах от дома, живет с неуязвимым инопланетным военным преступником, у нее очень хитрый паразит, который вертит ее геномом, как хочет. Всего год назад она собрала вещи и отправилась на несколько дней на Марс Орбитальный, планируя вернуться домой к концу недели.

А теперь уже никогда не вернется домой. Нормально…

— Тебе может не понравиться. Есть… анатомическая сторона вопроса…

— О, я заметила. А у тебя есть идеи получше?

— Насколько я тебя знаю, тебе будут неприятны те эмоциональные перемены, которые сопровождают этот акт.

— Может, к тому моменту мне будет все равно.

Шан встала и протянула ему руку. Он поднялся и взял ее в свою ладонь. Мелькнула мысль о горилле, которая жестами умоляла о спасении, а она поняла это слишком поздно. Грань между человеком и животным всегда казалась Шан незыблемым мерилом всех вещей. До этого момента.

Арас стоял по обе стороны от черты, и грань эта смещалась.

Глава десятая

Есть время использовать все возможности и время объединяться. Эта медицинская технология поможет нам запросто избавиться от конкурентов. Все, что мы можем вложить в ее поиски и разработку, окупится.

Мы станем продавать ее. И я знаю тех, кто выложит за нее любые деньги.

Исполнительный директор «Корпорации Холбейн» Хана Соботка

Из обращения к совету директоров

Если кто-то и сомневался насчет истинной профессии доктора Мохана Райата, его каюта вмиг развеяла бы все сомнения.

Он располагал таким количеством телекоммуникационной техники и другой электронной аппаратуры, которое вряд ли понадобилось бы простому белому воротничку из министерства финансов или фармацевту. Кроме того, он жил в отдельной каюте.

— Как тебе удается выдавать себя за фармацевта? — изумилась Линдсей. — Ты чертовски здорово надул полезный груз «Фетиды».

— Я и есть фармацевт, — ответил Райат. — Гораздо проще подготовить офицера разведки из ученого, чем наоборот. И поверь мне, для ученого всегда найдется работенка в разведслужбах.

— Охотно верю. — Линдсей решила, что их общение всегда можно списать на дела. К тому же, после того как их застукали в гальюне, у нее есть еще одно прикрытие. Но для Эдди Мичаллата оно не подойдет. — Ну, так в чем дело?

— Я не доверяю никому. Но ты профессионал, а я в тупике. Взгляни-ка сюда.

Линдсей посмотрела на триптих экранов над откидным столом Райата: трехмерная карта и два каскада цифр и телеметрических данных. Перед центральным экраном светилась голографическая проекция — шар с линиями долготы и широты. На ней проявлялись цветные пятна, будто бы невидимый ребенок раскрашивал картинку в книжке.

— И что это такое?

— Телеметрические показатели с доколонизаторских кораблей-ботов, которые приземлились на CS2, и с «Кристофера», человекоуправляемого судна, на котором через несколько лет прилетели колонисты. — Райат щелкнул пальцами по центральному экрану, чтобы увеличить карту. — А это Безер'едж. Полагаю, береговую линию ты узнаешь.

Цепь островов. Вот Константин, если только можно назвать так целый остров, а всего их шесть. Линдсей узнала, что и у них есть названия: Константин, Катарина, Черити, Клэр, Чэд и Кристофер. За тот год, что они провели на Безер'едже, им так и не позволили покинуть остров.

Линдсей разглядела скопление точек, обозначавшее колонию. Но еще одна точка мерцала на Кристофере, самом южном из всех островов В цепи. Неужели какие-то ошибочные данные геофизических сканеров? Или, может, руины одного из разрушенных городов исенджи?

МЕСТО ПРИЗЕМЛЕНИЯ — эта надпись появилась на экране.

Что ж, наверняка ошибка. Линдсей знала, где приземлился корабль колонистов, потому что он хранился в Константине. Она не видела его, но Джош Гаррод упоминал о его существовании, да и Беннетт полагал, что он там.

— Полагаю, это просто расхождение в планах приземления.

— Понятно.

— Ошибка вычислений?

— Нет, не думаю. Это должна быть очень большая ошибка. Телеметрия сообщает о двух приземлениях в разных местах. — Райат ткнул в изображение, оно истаяло, а потом восстановилось снова. — Бот приземлился здесь. Здесь он должен был построить жилища. Но «Кристофер» сел здесь.

— Почему?

— На острове Кристофер что-то есть. Они пересчитали координаты для приземления. Или их пересчитали за них.

Линдсей вспомнила, с какой легкостью вес'хар обездвижили «Фетиду» на орбите, когда корабль вошел в систему звезды Каванага. Переориентировать судно для них — раз плюнуть.

— И что это такое, по-твоему? Райат пожал плечами.

— Центр разработки биотехнологий. Изолированный от мира вес'хар на случай, если что-то пойдет не так.

— Ты опираешься на то, что они думают так же, как мы. Исходя из их негативного отношения к нашим исследованиям на Безер'едже, могу сказать, что они другие.

Райат вел себя подозрительно мирно. Он понизил голос и стал загибать пальцы:

— Они могут управлять окружающей средой — это раз. Они стерли с лица планеты многомиллионные города исенджи — это два. И три — чудесное исцеление Франкленд, о котором мне не нужно тебе напоминать. Поверь, они прекрасно оснащены.

— Допустим, ты прав. Что тогда нам делать? Вторгнуться туда? У нас нет прикрытия, которое позволило бы это сделать.

Если она и выводила Райата из себя, он ничем этого не показывал. Наверное, ее помощь нужна ему позарез. Линдсей прекрасно знала, что он презирал ее как слабачку. Но она также знала, что приказы Окурта идут вразрез с его собственными. Все они рвутся к этой биотехнологии, и все готовы шкурой рискнуть, лишь бы ее не заполучили другие.

— Мы приблизительно знаем, как эта штука работает. И имеем представление о том, где ее искать, и я в данный момент не имею в виду ткани наших дорогих друзей. Все должно быть учтено.

— И ты хочешь, чтобы я помогла тебе.

— Эдди был бы очень полезен.

Линдсей очень надеялась, что лицо не выдаст эмоций. Возможно, Райат уже пронюхал, что она подкатывала к Эдди с похожим предложением, но как ему это удалось? Нет, он просто мыслит так же, как и она. Беспристрастный журналист — отличный источник информации.

— Он не станет шпионить, — заявила Линдсей.

— От него этого и не требуется, пусть только делает свою обычную работу. Ты же знаешь, этих журнал юг хлебом не корми, дай чего-нибудь порасследовать. Как собаки, которые гоняются за машинами, им важен процесс погони, а не добыча.

— Думаю, Эдди гораздо умнее.

— А он тебе нравится.

— Он мой друг. И хорошо делает свое дело.

— Ты готова сделать ему… предложение?

Линдсей ощутила некоторую вину, но потом подумала, что она очень, очень умна. Райат не догадался, что она уже это сделала.

— Из всех нас у него больше всего шансов получить доступ на Вес'едж, — сказала она. — А что есть у тебя, кроме приблизительных координат?

— Ты прекрасно знаешь, кто я такой… Скажем так, на меня не распространяются некоторые правила.

— Догадываюсь, на что ты намекаешь. — Нет уж, я сама ее пристрелю! — Я подумаю над твоим предложением.

Райат ничем не выдал триумфа, только несколько раз кивнул, глядя на экран, а потом достал банку бобов и принялся методично их поглощать. Похоже, и вправду проголодался.

— Тебе не кажется, что мы тратим слишком много усилий на сомнительное мероприятие? — закинула удочку Линдсей.

— Ты представить себе не можешь, какой ажиотаж поднялся вокруг этой дряни, — отозвался Райат. — Рано или поздно это станет достоянием общественности. Мне… нам нужно добраться до нее как можно раньше и изолировать от посягательств корпораций и иностранных властей. Один неверный шаг, одно заражение — и одному Богу известно, чем это кончится.

Линдсей встретилась с ним взглядом — кто же на самом деле стоит за ним? Она ничего не проиграла в этом разговоре, а он открыл ей многое.

Разумеется, если не лгал. Линдсей, увы, не обладала полицейской способностью Шан Франкленд чуять ложь и отличать ее от фактов. Но придется рискнуть. А значит — использовать Эдди. Может, даже во вред самому Эдди. Вступить в сговор с человеком, которого она ненавидела и которому не доверяла ни на грош.

— По рукам, — сказала Линдсей. — Сделаем это.

Глава одиннадцатая

Кому: Эдди Мичаллату, КК «Актеон»

От кого: Редактор отдела новостей

Эдди, отличный материал. Работай в этом же направлении и дальше. Мы наблюдаем самый высокий пик общественного интереса к космической тематике за несколько десятков, а то и сотен лет. И забудь о том вопросе, который не должен стать достоянием широких кругов — ты понимаешь, о чем я. Кому-то наверху бросили на стол записку от служб безопасности.

Посмотрим, что я смогу сделать с твоим бонусным гонораром. Скажу напрямик: ты хочешь, чтобы он полностью пошел на поддержку проекта по охране лесов Земли?

Местин получила совершенно неожиданное послание. Главный мужчина «Актеона», некто по имени Окурт, просил позволения для Эдди Мичаллата на посещение Вес'еджа. Местин слышала о Мичаллате. Он не был ни ученым, ни солдатом. Какая от него польза гефес, она совершенно не понимала.

Правящие матриархи собрались на общей кухне, сразу за помещением центральной библиотеки, и жевали лурис-джи. Невиан держала на коленях приемную дочь, исанкет. Обе неотрывно смотрели на Шан. Шан неотрывно смотрела в чашку красного стекла. Выглядела она очень несчастной.

— Что такое «журналист»? — задала вопрос Ферсани. Шан ответила, не отрываясь от созерцания жидкости в чашке.

— Журналисты что-то выясняют и всем об этом рассказывают. Особенно когда не нужно.

У людей весьма странные представления об информации. Местин попробовала привлечь внимание Шан:

— Как юссисси, да?

— Это только один из путей. Факты — это новости. Когда случается что-то новое, журналисты сообщают об этом всему миру. Они собирают и распространяют информацию, иногда — точную, верную, иногда — нет.

Идея о том, что информацией можно распоряжаться по своему усмотрению, а не излагать ее объективно, плохо укладывалась в понимание вес'хар. Местин очень хотелось, чтобы Шан наконец оторвалась от своей чашки.

— Так стоит ли нам принять у себя Мичаллата или нет?

— Эдди хорошо делает свою работу, — отозвалась Шан. — Но из-за него могут начаться проблемы. Он не станет делать этого специально, но вас ведь не интересуют мотивы. Это он задал тот самый вопрос о с'наатате, после которого все о нем узнали.

— Это не имеет значения. Тут все знают о с'наатате.

— А для меня имеет. — Шан перескочила на английский. — Говорю как самая разыскиваемая ФЕСом персона.

— Так да или нет? — не выдержала Невиан.

Шан подняла глаза, как будто тон Невиан ее удивил.

— Да, но с некоторыми условиями. Без меня вы не ведете с ним бесед, потому что вы не умеете лгать. Мы контролируем его перемещение по Ф'нару. Полагаю, он может оказаться полезен. Не сомневаюсь также, что об этом же подумали Окурт и его компания. Поэтому-то я и насторожилась.

Странный перечень предосторожностей. Мичаллат — невооруженный гефес, который даже не может спуститься на планету самостоятельно, без пилота юссисси. Вряд ли он представляет собой серьезную угрозу…

— Мы можем его убить и покончить с этим, если что-то пойдет не так, — предположила Ферсани.

Шан все еще рассматривала содержимое чашки, из которой не пила. С ней что-то не в порядке. Время от времени она отирала пот со лба, лицо заливала краска.

— Вы не понимаете, как гефес обращаются с информацией. Мы… они скрывают многие вещи, и ты никогда не имеешь полного представления о ситуации. Информация — это деньги. Хотя вы и денег не понимаете… У того, у кого есть информация, есть и власть. И он может обменять ее на что захочет.

— Ты знаешь, как ее использовать, — сказала Невиан.

— Знаю. На самом деле. Между журналистами и детективами не такая уж большая разница: значок, пенсия и право применять силу.

— С твоим напитком что-то не так? — спросила Местин.

— Это вода.

— А что еще ты бы выпила?

— Чашку хорошего чая, крепкого, чтобы ложка стояла. — Ответ Шан остался для Местин загадкой, но она справедливо рассудила, что некоторая туманность ее выражений не затмевает общей ясности мысли. Шан выпрямилась и махнула рукой: мол, не важно. — Возможно, Эдди летит сюда чтобы просто снять передачу о вес'хар. Вполне возможно также, что он станет собирать информацию о нашей военной мощи, намеренно или нет. Военные, как и полицейские, отлично умеют использовать журналистов в своих собственных целях.

— А Мичаллат об этом знает?

— Разумеется, знает. Это все — часть игры. Но мы можем тоже поиграть в эту игру. Называется «пропаганда». Чего вы хотите добиться?

— Чтобы все гефес покинули этот сектор и держались от нас подальше.

— Тогда нужно устроить «бряцание оружием». Вы показываете ему вооружение и намекаете, что есть еще, больше, гораздо больше. Гефес уже знают, что вы не лжете и не блефуете.

— Но получается, что мы будем именно лгать и блефовать, — сказала Невиан.

— Знаю. Предоставьте это мне, ладно?

Невиан опустила исанкет Гиядас на пол. Девочка живо подбежала к Шан и заглянула ей в лицо. Ни у кого не возникло сомнения, что Шан не знает, как себя с ней вести и вообще ею нисколько не интересуется.

А Гиядас просто хотела запомнить каждую черточку инопланетянки — она улавливала реакцию Невиан. Шан под этим внимательным взглядом стала нервничать и дергаться. И тут на руках ее вновь заплясали фиолетовые огоньки. Шоу началось без предупреждения. Зрелище это своей красотой заворожило даже Ферсани.

— О, черт, опять! — расстроилась Шан, посмотрев на свои руки так, будто они были измазаны какой-то дрянью, и перевела взгляд на Гиядас. — Представление окончено, малютка.

Она встала и вышла из кухни.

— Наверное, больна, — сказала Местин. Невероятно, но похоже, что дети эту женщину не интересовали в принципе. — Но с'наатат лечит. Я поговорю с ней. Невиан, свяжись с «Актеоном» и скажи, что мы разрешаем высадку Мичаллата.

Местин нашла Шан у акведука. Она смотрела куда-то вдаль, опустив руку в бегущую воду. Местин села рядом в той же позе: она видела, как Шан делает это, когда налаживает с кем-то контакт, совсем как юссисси. Местин надеялась, что прием сработает.

— Ты плохо выглядишь, — начала Местин. — Похоже, у тебя жар.

— Это работа с'наатата. Он снова перестраивает меня.

— Внешне ты не изменилась.

— Это Арас меняется внешне. Все мои проблемы — внутри. — Даже при дневном свете огоньки на руках Шан казались яркими. — Мне жаль, если я кого-то обидела.

— Ты сможешь вести дела с Мичаллатом, когда он прилетит?

— О да, вне всякого сомнения. Я знаю, как с ним обращаться. И не допускаю непреднамеренных ошибок.

— Твое волнение можно учуять на другом краю кальдеры. Что случилось, Шан?

— Просто строим отношения с Арасом, ничего особенного.

— О, он тебя расстроил? Послушай моего совета, хорошая оплеуха…

— Нет, я никогда не подниму на него руку. Он достаточно натерпелся в жизни. Просто нужно уладить кое-какую проблему.

— Не понимаю.

— И хорошо.

Шан повернулась к ней. У нее было очень открытое лицо, и от нее исходил легкий запах господства. Юссисси говорили, что у гефес есть плод, который так же пахнет, — манго. Интересно, а Шан хотя бы понимает, что она может войти в любой город на Вес'едже и одной лишь властью этого запаха свергнуть верховного матриарха? Наверное, не понимает. Или ей все равно.

— Да, я не в лучшей форме. Есть пара проблем, которые нужно решить. И мне жаль, если я встала между тобой и твоей дочерью. Надо утрясти кое-какие проблемы. — Шан вставила английское словечко в поток вес'харской речи. Местин и сама пробовала употреблять кое-какие слова из ее необычного лексикона, но Шан сказала, что это не очень хорошая идея. — Я поговорю с ней сама, если хочешь.

— Невиан восхищается тобой. Она смотрит на мир почти так же, как ты, не как я. Она считает, что Прежний Мир не так уж плох, и что Таргассат бежала от ответственности и пряталась за невмешательством.

— Я читала про Прежний Мир. Не очень-то много сведений, не так ли?

— Может, у юссисси их больше. Спроси у Виджисси.

— Этот кроха меня боится.

— Тогда спроси у его самки.

— Если твои родственницы таковы, какими ты их считаешь, то подумай еще раз: может, и вправду стоит с ними поговорить?

— За это придется заплатить высокую цену — вмешаться в их политику.

— Возможно, эта цена справедлива и ее стоит заплатить. Не вы одни проиграете от вторжения людей.

Шан поднялась на ноги, неуверенно улыбнулась и пошла вниз по террасе. Местин проводила ее взглядом, отметив четкость человеческой походки. Для гефес Шан производила потрясающее впечатление, сдержанная и целеустремленная, и она не теряла уверенности в себе даже в окружении женщин выше и сильнее ее.

Местин подумала, что Шан ей нравится. Она осознает свою ответственность. Местин беспокоило, что ее собственная дочь стремится во всем подражать Шан, но среди исан'ве есть много худшие образцы для подражания…

В конце концов, возможно, она — это все, что отделяет Вес'едж от гефес.

Боль была адская.

Но с каждым разом болело все меньше, и Шан надеялась, что с'наатат уже понял, что она будет делать это и дальше, пока он не перестроит ее тело должным образом.

Она поднялась, опираясь на локоть и стараясь не думать о клейкой лужице крови, которая растекалась под ней. На этот раз гораздо меньше, правда. Но судьба матраса сильно ее беспокоила.

— Я снова тебя поранил, — сказал Арас. — Прости меня.

— Я же от этого не умру. — Ей не хотелось лишний раз его расстраивать, но Арас выглядел так, будто ожидал пощечины. Он отвернулся, и на мгновение Шан показалось, что он плачет, вот только у вес'хар, даже перекроенных вес'хар, слезных протоков нет.

Некоторое время она изучала его спину. Мускулы не совсем повторяли форму человеческих, и вдоль позвоночного столба шла темная полоска, от которой в обе стороны расходились другие, потоньше. Все равно красивая спина, черт подери.

— Будет тебе, не вешай нос. — Она нажала на его плечо, стараясь развернуть лицом к себе. Его кожа на ощупь напоминала тонкую замшу и была чуть прохладнее, чем ее собственная. — Мелочи это все.

Арас бросил на нее взгляд, полный обиды и разочарования, как родитель, заставший любимое чадо за воровством.

— Я знаю, насколько это больно.

— Иногда я слишком остро реагирую.

— Моя нервная система соединена с твоей. Я чувствую то же, что и ты. Не лги мне.

Она сжала его руку своей.

— Помнишь, что говорил Эд Беннетт? Это всего лишь боль.

На лице Араса отразилось сомнение — то же самое выражение Она видела на лице сержанта Беннетта в самых разных ситуациях.

— Это неправильно, — согласился он наконец.

— Послушай, мы все-таки из разных видов. Чудо, что мы смогли зайти так далеко и у нас есть соответствующий инструментарий. И становится все лучше и лучше. — Шан вовсе не собиралась сдаваться. Перед ней стояла задача, и задачу эту нужно было выполнить. — Кроме того, раз ты что-то чувствуешь, значит, у меня тоже теперь есть клетки аурсана?

— Ты пытаешься шутить, но ситуация более чем серьезная. С'наатат не нуждается в аурсане. Наше здоровье от этого не зависит.

— Хочешь еще пятьсот лет просидеть в холодном душе? — Арас лишился всего, что делало его вес'хар. Шан твердо вознамерилась вернуть ему хотя бы часть этого. Она — единственная женщина, которой такое под силу, и значит — она обязана. — Лично я — нет. Плохая идея.

Он буравил ее взглядом, будто ждал, что она скажет: забудь, это слишком больно, давай будем просто друзьями.

— Я должен кое-что тебе сказать, — проговорил он наконец. — Есть вещи, которые меня угнетают.

— Слушаю. — Шан и сама многого ему еще не сказала. Биологическое оружие. — Что?

— Когда я рассказал тебе о с'наатате — там, на Безер'едже, я был готов тебя убить, если бы ты предала меня.

Шан пожала плечами.

— А что тут удивительного? Я бы на твоем месте поступила точно так же.

— Ты не обижаешься?

— А чего обижаться-то? Я сама тебе это предлагала, помнишь? Давай дальше.

Арас помолчал, будто бы ожидал от нее какой-то другой реакции и теперь собирался с мыслями.

— Я бы хотел, чтобы ты меня целовала, — выговорил он. Этого она точно не ожидала.

— Целовала? — Да уж, справедливый упрек ее бесчувственной технике. — Ты серьезно?

— Я несколько раз видел, как Джош и Дебора целуются, когда думают, что их никто не видит. Наверное, это очень интимное. Вес'хар не целуются.

Шан убедилась, что не ослышалась. Поразительная в своей наивности просьба о чем-то сексуальном. Нескольким мужчинам она в свое время указала на дверь, потому что у них были превратные представления о высоких, сильных девушках с наручниками и их пристрастиях.

Его невинность и отчаяние тронули ее настолько, что она чуть не расплакалась. Ему на самом деле нужен кто-то нежный. И она сделает свое дело настолько хорошо, насколько это только возможно. Похоже, чуткость и ласки нужны ему гораздо больше, чем фрикции.

— Нет проблем, — смущенно пробормотала она. Через некоторое время она отключилась. Шан все еще засыпала в темное время суток, хотя вес'харские гены уже влияли на характер ее сна. Вес'хар не спали циклами, как люди, и часто Шан не спала вместе с ними: Ф'нар представлял собой естественный амфитеатр, и звуки вес'харской жизни и гулкое вибрато матриархов, оглашающих границы своей территории, не давали ей спать.

Шан пробудилась мгновенно. Она уже давно не просыпалась с затекшим плечом и тяжелой головой, не помня, выходной сегодня или нет. Она проснулась мгновенно, готовая действовать. Рассвет еще не наступил. Арас сидел в темноте, положив подбородок на сложенные руки, и читал что-то с экрана размером с дверь, который висел на стене.

— Взгляни на это, — сказал он, не поворачиваясь. Шан встала у него за спиной и начала читать. Речь шла о беспокойстве юссисси во Ф'наре и другом городе вес'хар, Паджатисе. Нелинейная структура схемы казалась Шан уже вполне естественной, хотя ей до сих пор приходилось старательно переводить каждое слово, в то время как при беглом взгляде на английский текст ключевые слова сами бросались бы в глаза.

Однако некоторые фразы очень скоро привлекли ее внимание. Первая — «отозванные с «Фетиды» солдаты».

— О, черт! Надеюсь, это не то, о чем я думаю.

Вторая фраза, от которой пустота в животе только разрослась, — «беспокойство среди матриархов Паджатиса».

Шан настолько сосредоточилась на Ф'наре, что не подумала о том, как другие города вес'хар отреагируют на появление гефес. Она снова ощутила себя англичанкой, пупом земли, и чужеземцы показались ей всего лишь дополнением к ландшафту. Кроме того, она знала, что Ф'нар отвечает за контакты с другими цивилизациями.

Но если в каждом городе полным полно других Местин и Чайяс и им тоже есть что сказать, ситуация становится еще интереснее…

Арас вдохнул и ощутил ее беспокойство.

— Да, я тоже тревожусь из-за этого.

— Раз уж они вызвали морпехов, то явно не потому, что на «Актеоне» не хватает коков. — Она читала, поворачивая голову то так, то эдак. — Господи Иисусе! Всех? Они отозвали весь полезный груз?

— Глупо было оставлять там юссисси и исенджи. Очень глупо. Юссисси страшно подозрительны.

— Значит, они неплохо нас изучили. Так где же «Фетида»?

— Очевидно, на пути к Земле.

— Думаю, что тут я согласна с юссисси. Творится что-то очень и очень странное. — Шан с трудом разбирала технические термины. — А что такое «чак велханан гефсир»?

— Изображения людей из движущегося света.

— Голограммы?

— Телевизионные новости.

— Боже. Давай-ка посмотрим.

Шан по прибытии смотрела несколько перехваченных с узла связи «Актеона» выпусков новостей, но скоро ей наскучило: какая разница, что творится на планете, которую уже не суждено увидеть, когда столько проблем нужно решить в новом мире? И это было ошибкой. Новости — единственный источник информации о действительно важных событиях. Она перегнулась через Араса и прикоснулась к нужным участкам экрана, чтобы посмотреть материал, так взволновавший юссисси.

Недостатка в нем не было.

В основном показывали акции протеста. Они всегда выглядят одинаково, особенно если наблюдаешь их через пластиковый щит. Люди толпились у парадных входов в посольства, консульства и правительственные здания, кто-то — под палящим солнцем, кто-то — под снегом, но все скандировали, потрясали кулаками и махали плакатами. Их объединяла идея. Чужие. Вряд ли они спорили, кому первому пожать руку исенджи.

— Здесь много репортажей Эдди об исенджи, — сказал Арас. — Думаю, он огорчил людей. — Он откинулся назад, и Шан разглядела на его лице печать осуждения. — Я говорил, что твой народ поступает глупо, приглашая к себе исенджи, но я и не представлял, что вы перегрызетесь даже без их помощи.

— Ага, похоже, там нет единодушия по поводу отправленного приглашения. — Шан умела считать. Она умножила два на два и получила те же пять, как наверняка получилось бы у юссисси. Делегацию исенджи не станут встречать с распростертыми объятиями, вот поэтому-то люди и забрали своих с корабля.

— Как думаешь, что бы сделали юссисси, если бы нам хватило мозгов взорвать «Фетиду» к чертям собачьим? — Она представила себе этих изысканно одетых зверушек с девчачьими голосками и страшными зубами.

— Вряд ли они спустили бы вам это с рук, — отозвался Арас.

Глава двенадцатая

Исенджи такие, какие есть. Я просто снимал то, что видел. Я не выбирал кадры, не добивался какого-то особого эффекта и не «фильтровал» снимки. Но то, что я показал людям, они сочли отвратительным. Меня обвинили в расизме и ксенофобии, потому что я присылал снимки — точнее, просто общие планы, — которые посеяли в людях неприязнь и недоверие к исенджи. Но в чем я виноват? Неужели мне нужно было представлять их в том свете, который людям показался бы лучше? В конце концов, я просто указывал камере, что снимать. Наша культура еще не готова признать, что мы имеем право не любить то, что нам непривычно и непонятно. Мы не можем смириться с некоторыми чертами других цивилизаций, но признаться в этом нельзя — табу, установленное либералами. Все ведь очень просто — мы не хотим жить рядом с исенджи. Но лично мне они понравились, и я до сих пор живу рядом с ними. Они во многом похожи на людей. Но они положат конец нашему образу жизни. И мне не стыдно, что я против этого.

Эдди Мичаллат.

Константинские дневники

Эдди любил спать по ночам. Но в последнее время на его долю выпадало все больше и больше ночей бессонных. Иногда — из-за большого количества работы, но сегодня его попросту мучила бессонница.

Я мог бы и забыть про «Хируорд».

Рано или поздно эта информация просочится в массы, и тогда он будет свободен от всякой ответственности. Мне не нужно больше откапывать сюжеты, я сижу на перворазрядной истории.

Эдди в третий раз за утро проверил, все ли уложил в вещмешок, и в очередной раз посмотрелся в зеркало. Парнишка из Экологического отдела неплохо его постриг — не так коротко, как морпеха, но вполне мужественно. Эд Беннетт сказал — «вполне по-военному». Эдди — репортер, и не стоит забывать об этом.

Но тебе известно о «Хируорде», и ничего не попишешь.

В этом-то и проблема со всяким знанием. Даже если с ним ничего не делать, последствий не избежать.

И ты знаешь, что это неправильный шаг.

Ему и вправду не все равно, что тут происходит. Эдди не мог болеть за свою команду, потому что не знал, где здесь свои. Вспомнились несколько абзацев в учебнике по истории журналистики — речь шла о военной журналистике, о войне между Британией и Аргентиной, и о месте под названием Сан-Карлос-Уотер… И Эдди сделал выбор не как профессионал, а как человек.

Вот в чем проблема с возрастом. Совесть разрастается, как простата, — будешь часто просыпаться по ночам, но навряд ли умрешь.

Эдди потребовалась неделя на то, чтобы получить разрешение на высадку во Ф'наре. Он подозревал, что этого вообще могло бы не случиться, если бы Шан не давила с одной стороны, а Линдсей — с другой. Одно это уже говорило, что его используют.

Окурт позволил челноку юссисси пристыковаться, и только едва читаемое выражение неудовольствия выдавало его истинные чувства.

— Журналисты — как дети, — бодро сказал ему Эдди. — Нам даже убийство сойдет с рук, потому что никто не поверит, что мы опасны.

— О, уж я-то верю, что ты опасен, — проворчал Окурт и самолично закрыл люк за спиной Эдди.

Начался день удивительных открытий. Эдди переключил камеру-пчелу на режим слежения за перемещением крупных объектов и, чтобы подстраховаться, прихватил с собой ручную камеру. Для Безер'еджа камера-пчела подходила идеально: любое движение на диких просторах стоило снимать, но в городе слишком много посторонних раздражителей, а Эдди не собирался все время тратить на то, чтобы урезонивать расшалившуюся камеру. Пусть полетает в свободном режиме, пока он будет работать с ручной.

Пилот юссисси произвел тщательный обыск, и Эдди не смог удержаться от хихиканья. Камера-пчела запечатлела сцену во всей полноте. Пилот посматривал на нее с тем же хищным видом, что и Серримиссани. Закончив, пилот одарил Эдди последним долгим взглядом и удалился в кабину, к штурвалу.

Эдди сунул руку в вещмешок, чтобы проверить, в порядке ли особо ценный груз. Пальцы нащупали три бутылки настоящего вина, сверток с пальмовым сахаром и фляжку с живыми дрожжами, шесть кусков лавандового мыла и большую пачку чая — эта конвертируемая валюта спасает журналиста в любой стране. Самый высокий обменный курс, конечно, у сигарет, но на космическом корабле они считались нелегальным грузом.

Все это Эдди взял не для ублажения аборигенов, даже если бы они и разобрались, что с этим делать, а в подарок Шан. Он скучал по ней. Разумеется, Эдди встречал людей и посимпатичнее, но, как ни странно, больше всего ему импонировали те, кого нельзя запугать и подкупить — деньгами или лестью.

Челнок приземлился на клочке каменистой почвы, ничем не напоминающем взлетно-посадочную площадку. Его поджидал мужчина вес'хар. Он прохаживался вокруг чудного транспортного средства, больше всего напоминающего матрац под балдахином. Доверия оно, естественно, не внушало.

Эдди проводил взглядом юссисси, который, в свою очередь, не сводил взгляда с камеры-пчелы. По крайней мере никто не требовал чаевых.

Эдди принял приглашение водителя и уселся на матрац, который тут же изменил форму и из плоского тюфяка прекратился во вполне надежный транспорт на воздушной подушке. Эдди почувствовал себя лучше. Они скользили по скалам, дюнам и зарослям мягкого мха, вздымавшегося под ними волнами. Дороги видно не было.

— Мы едем по земле из-за картинок, — водитель говорил будто бы двумя голосами одновременно. — Мы строим дороги под землей. Нечего фотографировать. Понимаете?

— Ага, благодарю. — Камера-пчела счастливо порхала вокруг. Транспорт вес'хар поразительно бесшумно нырял со скал и вскарабкивался на холмики. Открытость вес'хар застала Эдди врасплох. Ему встречались многие проводники и телохранители, чья основная задача состояла в том, чтобы не позволить ему что-то снять и записать. Часто свои требования они подкрепляли демонстрацией пистолета. — Мне можно снимать все?

— Если ваши глаза что-то видят, вы можете фотографировать.

— Ого! Мне здесь уже нравится!

Они скользили между зарослями чего-то, напоминающего лишайники размером с дерево, — по желтым мясистым стволам ползали какие-то красно-белые полосатые существа. Когда поднялись в гору, вес'хар остановил машину.

— Гефес смотрит. Сейчас смотрит.

— О-о… ого! Господи Иисусе! Ф'нар едва не ослепил Эдди.

Застывшая красота. Переливы цвета, сияние… Эдди потерял дар речи и едва не свалился с пассажирского сиденья.

— Нужно будет переделать саундтрек. Нельзя показаться простым туристом.

— Ф'нар, — объявил водитель. — Шан Чайл сказала, вы говорите «чтоб я сдох», когда видите это, так вы удивлены.

— Как долго ты говоришь по-английски?

— Четыре дня.

— Что ж. Чтоб я сдох. — Он проверил камеру-пчелу — она тоже застыла, видимо, потрясенная видом, — и вытащил вторую, чтобы первые кадры наверняка получились отличного качества. — И в самом деле — Город Жемчуга.

Вес'хар подвез Эдди до центра города. Дальше транспорт идти не мог. Эдди стоял на дне кальдеры и, завороженный, смотрел на ряды террас, этот вывернутый зиккурат, висячие сады. И тут и там виднелась растительность. Перламутр покрывал все. Слов у Эдди по-прежнему не было. Он проследовал за проводником и начал восхождение на террасы, стараясь вежливо кивать каждому, с кем встречался взглядом.

Вполне в духе Шан — забраться как можно дальше от посторонних глаз. Эдди остановился перевести дух за перламутровой дверью в стене, где под слоем переливчатого покрытия едва угадывался тесаный камень. Все тело ныло.

Дверь распахнулась.

— Эдди, — сказала Шан, — а ты как раз к чаю.

Шан, занимая собой дверной проем, выглядела хорошо. Она как-то неуловимо изменилась, стала еще атлетичнее, чем он помнил, однако все равно казалась человеком. Эдди раскрыл объятия — инстинктивный жест. Она не двинулась с места.

— Я не охочусь за клетками твоего эпителия.

— Не сомневаюсь.

Шан не позволила себе даже сдержанного объятия. Он не сомневался, что его проверят перед отправкой на «Актеон». А если они и не планируют, он сам настоит. Нет у него желания породить катастрофические изменения в человеческом обществе. Арас сервировал стол. Он с уважением кивнул Эдди. Вряд ли вес'хар сильно обрадовался гостю, но по ним трудно определить. Арас был мрачен, молчалив и пугающе огромен.

Эдди поприветствовал его улыбкой и вытащил из вещмешка пакет из волокон ефте с подарками.

— Смотри, Шазза, вино, мыло, дрожжи и сахар для пива. И чай, — гордо провозгласил Эдди.

Она не улыбнулась. Может, не стоило заходить так далеко и называть ее одним из многочисленных прозвищ, которые он сочинил когда-то. Она ухмыльнулась, отчего показалась почти девчонкой.

— Спасибо. Напиться мне не светит, но ты не представляешь, насколько кстати этот чай!

— Эй, ты часом не беременна?

— Ни капельки не смешно, Эдди. Упс. Он быстро сменил тему разговора.

— Чудесный диван. Хотя белая обивка скоро засалится… И тут она расхохоталась, и хотя Эдди не понял почему, он почувствовал в некотором роде облегчение. Арас посмотрел на него с сочувствием.

— Она потом тебе объяснит.

Эдди прошел вслед за Шан на террасу. Он заставил себя не смотреть на сияющий городской пейзаж. Как скоро ему удастся достичь цели своего визита? Есть много способов донести важную информацию. Шан хорошо понимает намеки. Вот только ему хотелось побыстрее разделаться с этим.

— В жизни не видел ничего прекраснее.

— Удивительно, правда? — Она все еще держалась немного сдержанно. — Это дерьмо насекомых.

— Что?

— Перламутровое покрытие — выделения крохотных жучков. Они не совсем насекомые в нашем понимании слова, но тут занимают эту нишу.

— Да, на Земле дерьмо выглядит гораздо хуже.

— Да, я тоже об этом подумала.

— Значит, у тебя все в порядке?

— Да, все отлично.

— Хорошо.

Они сели на краю обрыва, и Эдди прислонился спиной к стене, нимало не заботясь, чем она там покрыта — дерьмом или лучшими турецкими изразцами.

Шан скрестила руки на груди, закатав рукава. На коже отражался свет. Эдди оглянулся, чтобы понять, откуда эти отсветы, и ничего не увидел. Значит, огоньки у нее под кожей.

— О боже. — Он уставился на ее руки.

— Крайне полезно, когда не можешь найти ключи. — Она выглядела то ли уставшей, то ли смирившейся. — К тому же какому копу не нужна личная мигалка?

— Что это такое?

— Биолюминесценция.

— Побочный эффект от исцеления смертельной раны в голову.

— Да, все в комплекте. Только давай не будем об этом сейчас, ладно?

Да, ему нужно обсудить с ней кое-что поважнее.

— Может, сначала интервью? А потом сможем и пообщаться.

— Спрашивай. Только не обижайся, если я пошлю тебя подальше, — с улыбкой ответила она. — Ничего личного, сынок.

Он выхватил из воздуха камеру-пчелу и сунул в карман. Я не записываю. Верь мне. Она проследила за движением его руки. Ему и в самом деле не хотелось подчеркивать, что он оказывает ей услугу. Это было бы по-дилетантски.

— Только один вопрос, Шан. Как ты прокомментируешь тот факт, что ФЕС направил корабль «Хируорд» в систему звезды Каванага? Тот же самый вопрос я хотел бы задать исенджи, потому что они тоже не в курсе. — Эдди сам не до конца верил, что во второй раз подряд жертвует изумительным сюжетом. Наверное, потерял хватку… Но он уже все решил. — Слышал, что, возможно, за ним направят и другие.

Шан прикрыла глаза. Эдди еще раз украдкой взглянул на ее руки. Мерцание под кожей прекратилось.

— Эдди, ты же знаешь, что я сделаю, если ты вешаешь мне лапшу на уши?

— Мне незачем врать.

— Уверен?

— У меня надежный источник.

— Окурт, что ли?

— Нет. Кое-кто гораздо ниже в пищевой цепи.

— А зачем ты мне это рассказал?

— Потому что считаю это провокацией и ошибкой.

— Вот дерьмо! — Она снова прикрыла глаза. Он знал, что его новости произведут на нее впечатление, но не подозревал, что реакция будеттакой. — Проклятые идиоты! Слушай, а чего именно ты хочешь добиться?

— Чтобы не стало хуже, чем есть.

Шан встала и подняла руку, чтобы похлопать его по плечу, но осеклась. Он ожидал, что она придет в ярость, но вместо гнева на ее лице отразилась нечеловеческая усталость.

— Ты ведь еще не транслировал это, правда? Мы бы услышали.

— Наверное, я этого и не буду делать.

— Когда сообщишь исенджи?

— Понятия не имею. Я еще не заходил в мыслях так далеко.

— Что ты хотел бы получить от меня взамен?

— Я не торгую своими услугами, Шан. Я и вправду подумал, что вы все имеете право знать.

— Не знаю, как тебя отблагодарить.

Эдди бледно улыбнулся. Сложно быть орудием в руках истории. Но он раскрыл тайну. И ему жить с последствиями этого поступка.

Шан молчала еще ровно пятнадцать секунд, а потом извинилась и исчезла за дверью дома. Почти сразу же вышел Арас с подносом, на котором стояли чаши и пиалы, и уселся подчеркнуто близко — совершенно напрасно, Эдди и так не собирался никуда уходить. Арас протянул чашку. Он держал ее обеими руками, и Эдди рассмотрел когти на его пальцах. Ему еще не приходилось видеть Араса так близко. Солнце освещало его лицо полностью, и оказалось, что зрачки у него не четырехугольные, как у вес'хар, а вполне нормальные — овальные.

— Пожалуйста, чувствуй себя как дома, — сказал разрушитель Мджата и налил ему чаю.

С высоты птичьего полета поселок юссисси напоминал россыпь яиц, наполовину врытых в землю. Тот факт, что встреча матриархов происходила именно здесь, указывал на то, что они делают юссисси какую-то уступку. Значит, положение серьезное.

Тем не менее место для проведения саммита по вопросам кризиса выбрали в высшей степени оригинальное. Шан сидела в дельтаплане и любовалась изумительной коллекцией «пасхальных яиц». При ближайшем рассмотрении они оказались скорее яйцами Фаберже, прихотливо украшенными завитками и сверкающими то бирюзой, то фуксией и серебром, то пурпуром и охрой. Юссисси как раз трудились над постройкой одного из жилищ, и Шан обернулась посмотреть. Те в свою очередь уставились на нее. Шан в который раз отметила их удивительное сходство с сурикатами. Они замирали, как один, поворачивали головки, как один… Потом они так же синхронно вернулись к работе: маленькие лапки — нет, ручки — замелькали над влажной штукатуркой. Шан понятия не имела, из чего сделан каркас жилища, но решила обязательно выяснить.

— Вы ведь тоже не с этой планеты, так? — спросила она у Виджисси.

Виджисси стоял на плоскости планера и держал нос по ветру. На лице его застыло выражение жертвенности.

— Да, мы тоже пришли из Прежнего Мира. Они всегда нуждались в нас, а мы в них. Вы сами видите, мы до сих пор роем норы. Они занимают норы, из которых мы ушли. Им нравятся некоторые клубни, которые мы откапываем. Они оберегают нас и находят для нас воду. Все по справедливости. — Он заметил что-то на земле. — Ой, остановка.

Виджисси спустился почти к самой земле неподалеку от невероятных яичных скорлупок-домиков и, спрыгнув вниз, принялся быстро-быстро разрывать почву ручками. Он выпрямился, с воодушевлением пощелкивая языком и причмокивая.

— Ты сделал то, о чем я думаю? — уточнила Шан.

Виджисси держал целую горсть чего-то, похожего на финики. Но здесь не выращивают фиников. А эти к тому же отчаянно копошились.

— Мы из вежливости не делаем этого при вес'хар. Вы же знаете, как они относятся к поеданию мяса. — Он запихнул добычу в рот. Вот, оказывается, для чего им нужны эти совершенные зубки-иголки. — Но нам, в отличие от них, необходимы определенные белки.

— Мило, — отозвалась Шан. — Но люди вас критиковать не станут. По крайней мере они на свободном выгуле. — Что же, путешествия расширяют кругозор.

Несмотря на явную декоративность — Шан не понимала, как вес'хар допустили такое вмешательство в ландшафт, — поселок юссисси производил впечатление средневековой деревни. Дорог тут не строили — иначе пришлось бы замостить отличную, пригодную для копания землю. Виджисси оставил планер под сенью огромного мясистого растения, которое сильно напоминало перекачанное стероидами алое.

— Таргассат бы не одобрила. — Шан кивнула в сторону скопления ярких крыш.

— Это ненадолго, — ответил Виджисси. — К концу лета дома сгниют. Берегите голову. — Он махнул рукой в сторону голубовато-серого «яйца» с неправдоподобно маленьким входом. Шан попробовала войти согнувшись, но ей это не удалось. Пришлось опуститься на четвереньки и проползти внутрь. Шан позавидовала юссисси, у которых четыре ноги и руки всегда остаются свободными. Изнутри помещение сильно напоминало жилище человека в бронзовом веке, богато украшенное дорогими тканями. Юссисси, как и вес'хар, остались норными существами.

Полусферический потолок изнутри украшал такой же изысканный рисунок, как и снаружи, а пол покрывали мелкие цветные камушки и бусины, на которых играли лучики света, пробивающиеся сквозь маленькие отверстия в потолке. Кроме подушек для сидения и вездесущих вес'харских консолей ничто не говорило о существовании здесь высоких технологий.

Шан проползла вслед за Виджисси через еще одно отверстие… и столкнулась нос к носу с верховными матриархами Ф'нара. Другие, незнакомые ей матриархи и юссисси сидели на подушках или на коленях вокруг стола, который походил на тюк алого полотна.

Присутствовала и Чайяс. Казалось, она даже обрадовалась, увидев Шан. Ни намека на то, что произошло между ними.

— Твое известие очень взволновало нас, — сказала Прелит. Шан уже встречалась с ней, когда искала убежища во Ф'наре.

— Ну, у вас есть двадцать пять лет, чтобы обмозговать эту проблему, — ответила Шан и попыталась со всем возможным достоинством принять положение сидя. Она скрестила ноги по-турецки, и все уставились на нее — похоже, это могут только люди. — Может, представимся?

— Не понимаю.

— Кто вы?

Местин указала на исан'ве, сидящих по обе стороны от нее, — устрашающего вида матриархи были одеты весьма необычно, в бархатные пурпурно-черные туники с многослойными поясами и тяжелые бежевые накидки. Значит, они не из этих мест, хотя точно так же, как и другие вес'хар, напоминают шахматных коней из янтаря.

— Имеклит из Июссана, Ачис из Секул'днара, Бюр из Паджатиса, — проговорила Местин.

— Нас волнует позиция Ф'нара по этому вопросу, — сказала Имеклит. Шан уже давно отчаялась дождаться от вес'хар слова «здрасьте». — Мы хотим принять участие в его решении. Не понимаю, при чем здесь время. Это угроза. Опасность всегда «сейчас».

— Так что, по-вашему, происходит? — поинтересовалась Шан.

Вес'хар повернули к ней угрюмые лица. Они качали головами, и зрачки их превратились в цветы с четырьмя лепестками. Это свидетельствовало о том, что они очень стараются сфокусировать взгляд на Шан. Возможно, их страшно заинтересовали огоньки на ее руках. Хотя не исключено, что они просто боялись ее и не доверяли инопланетянке, чьи соплеменники развязали конфликт.

— Я не играю словами, как обычно делают гефес, — проговорила Шан. Помни, что превыше всего они ценят откровенность. — Я хочу знать, что вы думаете об этом и какой информацией располагаете — на тот случай, если я знаю не все.

Заговорила самка юссисси, затянутая в сетку из плетеных ремней:

— Я — Бизатилисси. — Она слегка наклонилась вперед, будто приготовилась к прыжку. — Ваши люди бросили моих собратьев на том корабле. Мы считаем, что вы отозвали своих, чтобы они не пострадали, когда вы станете убивать нас и исенджи. А теперь вы, не спрашивая разрешения, втайне от всех посылаете сюда вооруженные корабли. Ясно, что вы планируете атаку.

Так кто тут правит бал, Местин, ты или обслуга?! Однако Шан посчитала, что такая степень откровенности не улучшит положения дел.

— Я понимаю, что навело вас на такие мысли, — начала она. — Но, во-первых, это не мои люди. Я здесь, с вами, и мой джурей — один из вас. Я не знаю, для чего они делают то, что делают, но попробую выяснить, и тогда вы сможете принимать решения.

— А ты уверена, гефес, что сможешь что-то выяснить? — поинтересовалась Бизатилисси. — Почему мы должны тебе верить?

Выходит, не все такие дипломатичные, как Виджисси. Какая досада, что в языке вес'у так мало ругательств.

— Знаешь, дорогуша, я из кого угодно могу выбить нужные мне ответы. Ты ничего обо мне не знаешь, так вот тебе первый урок. Еще раз назовешь меня гефес — я причиню тебе острую физическую боль. Все понятно?

Шан смотрела на зубы юссисси. Трудно отвернуться. Бизатилисси наклонилась еще сильнее вперед и перенесла вес на передние ноги, и Шан с замиранием сердца заметила, что все юссисси в помещении сделали то же самое. Слишком поздно. Шан положила руку на пистолет. Я уцелею. Более или менее.

— Ты очень конфликтная, — сказала юссисси, не двигаясь с места.

По крайней мере она не прибавила «гефес».

— Да. И не забудь, что у меня с'наатат. Оцени свои шансы.

Шан не представляла, как нападают юссисси, но что-то подсказывало ей, что, если узнает, это нанесет ей тяжелую психическую травму. И плевать. Она никому не позволит бросать себе вызов. Она ощутила прилив такой ярости, что едва сдержалась. Вес'хар и юссисси одновременно принюхались — учуяли то же. Шан снова подавила противников на гормональном уровне, не прилагая к этому никаких сознательных усилий.

Бизатилисси медленно опустилась на задние ноги. Другие юссисси последовали ее примеру.

— Хорошо, если ты используешь свою злость во благо Вес'еджа.

— Можете на это рассчитывать. И называйте меня суперинтендант. Пойду, пообщаюсь со знакомым человеком. Я перескажу вам, что узнаю от него.

Шан вежливо кивнула и вышла. Она ощутила волну восторга. Я с'наатат! Я могу делать все, что мне заблагорассудится и не бояться физической расправы. У меня есть время и есть силы, чтобы добиться того, чего я хочу. Великолепно!

А еще она им нужна.

Ух ты! Я снова в седле, с улыбкой подумала она. Она все еще наслаждалась мыслью о том, что имеет все необходимое для достижения свой цели, когда появилась Местин в сопровождении Виджисси.

— Похоже, ты начинаешь понимать, какой властью обладаешь. — От Местин пахло раздражением. — С тобой не могло приключиться ничего плохого, но подумай об остальных!

— Всю жизнь только этим и занималась. Я знаю, что такое ответственность.

— Да, знаешь. Я просто призываю тебя к осторожности.

— Спасибо, учту.

— Я буду вместе с тобой беседовать с Эдди Мичаллатом.

— Ты можешь только смотреть. Разговор буду вести я. — Но…

— Местин, разговор буду вести я. Я умею.

Местин ничего не ответила. Они полетели обратно во Ф'нар. Глянцевые «яичные» домики становились все меньше и меньше. Шан вдыхала аромат воздуха. Сегодня произошло три важнейших события. Ей понравилось быть с'наатат; она отвоевала новый статус и репутацию в инопланетном обществе; она публично признала Араса своим джуреем.

Эта мысль не приходила ей в голову до того, как слова слетели с губ. Но прозвучало приятно. Она могла бы привыкнуть к этому. Что ж, пускай аурсан делает свое дело.

Когда Шан и Местин вернулись, Эдди и Арас все еще сидели на террасе. Городской пейзаж полностью поглотил внимание Эдди. В свете заходящего солнца перламутр переливался персиковыми оттенками. Сама Шан к этой красоте почти привыкла.

— Классный у тебя туалет, Шан, — осклабился Эдди. Вокруг стояло множество пустых чашек: видимо, Арас решил произвести на гостя хорошее впечатление тем же способом, который безотказно действовал с ней.

Эдди во все глаза смотрел на Местин, что неудивительно для человека, который никогда прежде не сталкивался нос к носу с матриархом вес'хар. Очевидно, по необычности она превзошла даже огоньки на руках Шан.

— Потрясающе, — выдохнул Эдди.

— Не ругай мою уборную, пока не познакомишься с местной моделью. Вряд ли тебе понравится. — Шан указала на Местин: — Это глава Ф'нара, Местин Тлиат Джасил. Я посчитала важным, чтобы она услышала то, что ты скажешь.

Эдди протянул руку, и Местин пожала ее, но она не видела рукопожатий раньше и, очевидно, поэтому стиснула его пальцы так, что у него перекосилось лицо. Шан подавила улыбку. Забавно. Жаль, что они встретились при таких обстоятельствах.

— Я приготовил обед, — вздохнул Арас. Наверное, ему пришлось ждать дольше, чем хотелось бы. — Может быть, поедим?

Они уселись за стол. Арас был знаком с особенностями человеческого пищеварения, поэтому приготовил два набора блюд — один для вес'хар и один — из продуктов Константина. Шан наслаждалась возможностью есть и то и другое совершенно безнаказанно. Арас наклонился, чтобы поставить перед ней пиалу, и громко фыркнул:

— Ты подралась?

— Ага. И победила. — Она широко ему улыбнулась. Потом вспомнила, что Эдди смотрит на нее, и подавила улыбку, чтобы он не подумал, что она ведет себя как девчонка.

— А я бы сперва вымыл руки, — заявил Эдди и скрылся за дверью ванной. Полдюжины чашек чая подряд не прошли даром.

Когда раздался шум льющейся воды, они понизили голос.

— Арас, ты с ним разговаривал? — спросила Шан.

— Ты велела мне не касаться текущих событий в разговоре, поэтому я рассказывал ему о Мджате. Это дела давно прошедших дней, и он не сможет использовать информацию против нас.

— А о чем еще?

Арас посмотрел на нее, и Шан могла бы поклясться, что он обиделся.

— Исан, ты не велела говорить с ним о сложившейся ситуации, и я в точности следовал твоим указаниям.

— Отлично. — Он назвал ее «исан». Что ж… — Я просто спросила.

Местин наблюдала за течением их разговора, как судья за теннисным матчем.

— Ого, значит, ты дала ему оплеуху? — поинтересовалась она.

— Нет, и никогда этого не сделаю, — резко ответила Шан. Арас не опустил глаз.

Он — ее друг, ее партнер, парень, с которым она в одной команде. Между ними нет более сильной привязанности, и даже сексуальные отношения — при нынешнем улучшении — не играют особой роли. Чем бы он ни был, чем бы ни была она, Арас — равный ей, равный во всем. Первый подобный случай в ее жизни. С ним надежно. Она больше не одинока.

Эдди вернулся к столу и потянулся к стакану. Он светился энтузиазмом.

— Ты не хочешь сначала покончить с предыдущей порцией, чтобы спокойно пить вино? — поинтересовалась Шан.

— А что за порция?

— Вопросы задаю я. Не сопротивляйся, и больно не будет.

— Я твой.

Эдди знал правила игры, и Шан знала, что он их знает. Как в старые добрые времена.

— Ладно. Юссисси полагают, что «Актеон» забрал с «Фетиды» полезный груз и морпехов, потому что люди собираются взорвать ее вместе с инопланетянами. Они в бешенстве.

Лицо Эдди сказало ей все, что она хотела узнать. Полное недоумение, на мгновение сведенные брови, быстрое движение глаз.

— Господи Иисусе. Все не так. Я слышал совсем другую версию.

— Они просто посчитали, что этот шаг — реакция на твои репортажи, Эдди. — Она хорошо его изучила. Он не передал на Землю ее откровенное признание в связи с Зеленой Яростью и сообщение исенджи о с'наатате. И он стыдился того, что обвинил ее в том, что она стала носителем чуждой биотехнологии за деньги. Она знала, что он чувствует вину перед ней. А чувство вины — отличное средство, когда дело доходит до получения ответов, почти такое же действенное, как смачный пинок под зад, только проблем меньше. — Они подозрительны. А что бы ты подумал на их месте?

— Окурт извлек с «Фетиды» полезный груз и морпехов, чтобы проверить, не подхватили ли они твою заразу. Как она там называется? С'наатат. Речь идет об очень больших деньгах. Дело высочайшей важности…

— Боже… — Шан начала жевать. — А теперь они узнали, что «Хируорд» спешит сюда на всех парах.

— Это моя вина?

— Не ты давал координаты кораблю. Не ты забирал гефес с «Фетиды». Другие в ответе за это, — влезла Местин. Лучше бы ей молчать.

Лицо Шан мгновенно напряглось, и она подарила Meстин ледяной взгляд. Та и без него, по запаху, почувствовала, что зря вмешалась. Местин замерла. Шан, удовлетворившись тем, что инициатива все еще за ней и Местин знает свое место, снова повернулась к Эдди.

— Как я уже сказала, они все на иголках. И юссисси, и вес'хар ощущают опасность. А как они реагируют на опасность — спроси у исенджи.

— «Хируорд» прибудет через двадцать пять лет, не раньше. Есть время все обговорить и уладить.

— Ты не понимаешь, как они мыслят, Эдди. У них есть только два состояния. Либо они спокойно замороженные, либо наносят удар. У них есть отличная поговорка. Опасность всегда «сейчас». Они отреагируют незамедлительно.

— Что ты пытаешься мне сказать?

— Что ситуация чертовски серьезная, Эдди. — Шан хотела бы сказать по-другому, но на язык подвернулось клише, потому что клише очень часто — чистая правда. — Это война.

Эдди предпринял героические усилия, чтобы сделать вид, будто содержимое тарелки интересует его гораздо больше, чем тот факт, что человечество вязалось в войну с инопланетянами, которые за раз стирают с лица планеты целые города, если что-то угрожает их друзьям.

— Это все я и мой длинный язык, — выговорил он наконец.

— Это был лишь вопрос времени, Эдди. По крайней мере у нас есть маленькая передышка. Думаю, ты слишком зациклен на себе. — Шан почти пожалела, что приходится так с ним поступать. — Но нужно учесть еще один фактор. Прежний Мир.

Арас, который хотел было перебить свою исан, передумал и замер, как и Местин. Теперь они оба напоминали уличных мимов, которые изображают статуи на потеху прохожим.

— Не очень хорошие новости, а, Шан? — осторожно уточнил Эдди.

— Ага. Это родной мир вес'хар, где все происходит несколько иначе, чем здесь. Местные вес'хар — вроде колонистов в Константине, изгнанники, не представляющие серьезной угрозы. Об остальном можешь догадаться сам.

Эдди положил на стол стеклянную двузубую вилку. Она отчетливо звякнула.

— Я не блефую, — продолжила Шан. — Потом покажу тебе кое-какие прелюбопытные места. Можешь поснимать.

— Я и не думал, что ты блефуешь, Шан.

— Окурт, несомненно, тоже попросил тебя поделиться информацией.

— А о чем просишь ты?

— Разумеется, о том же самом. Я пойму, если ты не станешь шпионить. Но решать тебе. Ты прекрасно знаешь, что поставлено на карту.

Это была сложная игра-манипуляция. Слой за слоем снимать покровы с луковицы, пока не доберешься до сердцевины. Кто первый — тот и выиграл.

Выиграла Шан.

Она всегда выигрывала, кроме того случая, когда сестра министра обвела ее вокруг пальца и фактически отправила в изгнание за сто пятьдесят триллионов миль от дома.

Эдди вернулся к своему обеду.

— Ладно, — сказал он. — Покажи мне все.

Глава тринадцатая

Кому: Советнику премьер-министра по особым вопросам, Министерство финансов, Федеральный Европейский союз

От кого: Помощника министра, Федеральное разведывательное управление

Секретно

Первоочередной целью доктора Райата должно стать предотвращение попадания возбудителя в руки коммерческих организаций, имеющих своих представителей на борту, и Министерства обороны. Существуют некоторые разногласия по поводу ваших методов, однако все наши прогнозы подтверждают: в течение двух лет воздействие на экономику снижения уровня смертности станет весьма ощутимым. Первой проблемой станут пенсии. Мы понимаем, что Министерство обороны преследует некоммерческие цели, и тем не менее существует неоправданно большой риск, что возбудитель распространится в массы. Райат уполномочен предпринимать любые действия по предотвращению заражения людей.

В пункте обмена излишков, сидя на тележках с фруктами или молча стоя у стен, матриархи сорока городов ожидали, пока Местин и Шан займут место среди них, чтобы принять общее решение.

Шан стояла чуть впереди Местин, сложив руки за спиной и слегка склонив голову, и казалась особенно чуждой этому миру в своей матовой черной униформе. На спине отражались отсветы голубых и фиолетовых огоньков. Все уже прослышали о тех странных изменениях, которым подвергает ее с'наатат.

Матриархи и юссисси не сводили с нее глаз. Ее гладкие черные волосы ярко выделялись на фоне золота и янтаря, и Местин услышала чье-то замечание: по внешнему виду, мол, не определишь, какого пола это существо. Шан носила длинные волосы, как мужчина, и была на голову ниже любого матриарха.

Вы бы не сомневались, если бы подошли достаточно близко, чтобы учуять ее запах, подумала Местин. Она надеялась, что никто не станет провоцировать Шан. Если сейчас обнаружится ее гормональное превосходство, поднимется хаос, а хаос — это то, чего они сейчас никак не могут себе позволить.

Местин аккуратно расправила дрен, чтобы он образовал тунику с длинными рукавами. Забавно, Шан так восхищается «опалесценцией» этого материала — и до сих пор стесняется носить его. Интересно, а ей, Местин, хватило бы мужества, джаск, чтобы единолично принять решение — и объявить во Ф'наре — а заодно и во всем Вес'едже — состояние войны с новым врагом?

Она огляделась. По планете рассеяно около тысячи малых городов, и если и не все матриархи явились на сбор, то они наверняка видят и слышат все происходящее через телекоммуникационную сеть.

Виджисси уселся на задних конечностях неподалеку от Шан. Она чуть-чуть отодвигалась, словно хотела соблюсти некоторую дистанцию, но каждый раз он придвигался все ближе к ней. Он слишком серьезно воспринял указание присматривать за Шан. Местин подозревала, что он относится к ней с большой симпатией, но ни за что не согласится этого признать.

— Мы навсегда закроем Безер'едж для гефес, — сказала Местин. — Шан Чайл предоставила нам образцы тканей, чтобы мы создали эффективный барьер для гефес. Мы будем искать средства к созданию такого же сдерживающего оружия против исенджи. Возможно, источник уже есть. После этого мы сможем уничтожить Временный город и оставить безери жить в мире и спокойствии.

Боковым зрением Местин заметила, что голова Шан чуть-чуть дернулась и опустилась снова. Что-то удивило ее. Местин спросит об этом позже.

— Что вы сделаете с гефес, которые сейчас проживают на Безер'едже? — спросила Бюр из Паджатиса.

— Они не представляют угрозы. Мы предложим им поселиться здесь, на охраняемой территории, — ответила Шан.

— А если они откажутся?

Местин заметила, что Шан крепче стиснула пальцы за спиной. Но запаха не было, только случайные вспышки фиолетового.

— Тогда они умрут, — спокойно произнесла она.

— Мы предоставим войска, если потребуются высадка и военные действия, — сказала Бюр. — Все мы.

А потом они просто стали расходиться. Шан в замешательстве повернулась к Местин.

— И все?

— А ты ожидала большего?

— Я думала, военный совет продлится дольше нескольких минут.

— Мы достигли согласия. Это главное.

— Но детали тоже имеют значение.

Кроме них в зале остался только один мужчина — он паковал связки желтолиста. В этом году случился рекордно большой урожай.

— Что тебя удивило в моих словах, Шан?

— Что у вас есть источник ДНК исенджи. — Чужеродный запах мускуса, исходящий от Шан, несколько смягчали нотки вес'харского аромата. Голос ее звучал напряженно. Некоторые обертоны находились за гранью слышимости.

— Я подумала, что ты попросишь об этом Эдди Мичаллата. Он имеет доступ на Юмех.

— А-а. — Этот звук в речи гефес мог означать что угодно — от удивления до отвращения. — Ладно.

— Какие-то проблемы?

— Не представляю, как заставить Эдди добывать образцы тканей и как он это сделает, но в любом случае я попрошу его.

— Ты уже сказала Арасу?

— Еще нет. Но если он смотрел трансляцию в сети, то уже в курсе и мне предстоит чертовски сложный разговор.

— Как складываются ваши отношения? Он выглядит довольным.

— Все хорошо. По крайней мере было хорошо. Подробности узнаю, когда приду домой.

— А почему ты еще не поговорила с ним?

— Я знаю, как Арас переживает за своих друзей в Константине. А еще он не одобряет биологическое оружие, и мне казалось, что он может повлиять на мое решение.

— Не похоже, чтобы тебя легко было в чем-то переубедить.

— Ты просто не представляешь себе, насколько я хочу, чтобы он был счастлив, — сказала Шан и улыбнулась Местин одной из тех странных улыбок, которую и улыбкой-то не назовешь. Скорее, наоборот.

Ее руки время от времени вспыхивали фиолетовым, когда они выходили из зала. Местин могла бы поклясться, что видела слабую вспышку желто-зеленого цвета.

Но Шан не пахла ничем.

Арас отвел Эдди в подземные бункеры, как и велела ему Шан, и приложил огромные усилия, чтобы ничем не выдать, что запас вооружения у них очень ограничен. Эдди был страшно доволен отснятым материалом. Тоннели привели его в восторг. Похоже, ему нравилось делать красивые фотографии.

Камера-пчела порхала туда-сюда, снимая оборудование и боевые машины. Шан сказала, что на них нет ничего, что могло бы дать военным аналитикам гефес ключ к тому, как одержать победу. Арас же не привык к войнам, где враждующие стороны не знали, чем обладает, чего хочет и как мыслит противник.

— Твою мать, — сказал Эдди, — а в каждом городе есть что-то подобное?

— Да, — ответил Арас. Это была чистая правда. Он не стал добавлять: они боятся, что этого все равно недостаточно.

— Ты умеешь летать на этих штуках?

— Вот на этой, — сказал Арас. Он положил руку на обшивку истребителя, и кабина открылась.

Эдди щелкнул языком и заткнул уши.

— Я летал на такой на Безер'едж, меня сбили, и я попал в руки исенджи.

— Я знаю, что они сделали с тобой, Арас. Мне очень жаль. Не знаю, что сказать.

— Ничего не надо говорить.

— Они не показались мне садистами, но кто их знает…

— Это произошло пятьсот лет назад. Что ваши люди делали друг с другом в то время?

Эдди что-то считал, глядя куда-то вверх.

— Девятнадцатый век. — Он пожал плечами. — По правде говоря, мы до сих пор пытаем других, так что вопрос поставлен неверно. А ты их хоть немного простил?

Арас не собирался никого прощать. Для вес'харской части его натуры это казалось неважным, для человеческой — несправедливым. Как же ему быть теперь, когда Шан не сказала, что сотрудничала с вес'хар в создании биологического оружия?

— Я не простил. Возможно, исенджи изменились. Но я могу судить только по их поступкам, а на данный момент они все еще бесконтрольно размножаются, и это грозит большими разрушениями. Они и сейчас с радостью делали бы с Безер'еджем то же самое. И я точно так же убивал бы их. Ты об этом спрашивал?

— Я не жалею о судьбе Мджата.

— Это было неприятно, но при таких же обстоятельствах я снова сделал бы то же самое. Вы сами напали бы на тех, кто убивал бы и мучил ваших союзников.

— Я не осуждаю тебя, Арас. Просто спросил.

— Люди всегда кого-то осуждают. — Арас намеренно не сказал «гефес». Ему нравился Эдди, хотя от него пахло той же горечью, что и от всех плотоядных существ. Может, он и вправду начал прощать тех, кто этого не заслуживает.

— Может, это была месть?

— Месть и соблюдение баланса — не одно и то же.

— Вопрос в степени?

— Возможно. Думаю, вы бы назвали это разумным применением силы. Оправданное вмешательство.

— Многие люди сочли бы, что вы применили против исенджи неоправданно большую силу.

— Им стоило бы обсудить это с безери. До прихода исенджи их насчитывались миллиарды. Сейчас они едва дотягивают до численности в несколько сотен тысяч. Они очень медленно размножаются. Они мечут икру в определенных местах вдоль островной цепи, и не в силах этого изменить, хотя и становятся уязвимыми. — Вот еще одна причина, по которой Парек заслужила смерть: подросток безери — редчайшее, драгоценнейшее создание. Но навряд ли стоит объяснять это Мичаллату. — Ты, может быть, считаешь, что ту историю нужно скрыть. Не надо. Твой народ должен знать, что мы сделали с исенджи. Им стоит сказать всю правду.

Эдди пристально на него посмотрел. Интересно, то, что он сделал, считается «пропагандой»? Шан пыталась объяснить ему, что это такое, и лучший перевод, который пришел ей на ум, «оружие фактов», или, что вероятнее, «оружие лжи». Он сказал Эдди чистую правду, и, если момент выбран правильно, правда сработает на них.

— Если безери разумны, то почему они не мечут икру где-нибудь подальше от береговой линии?

— Они ценят место. Я могу показать тебе карту, сделанную задолго до моего рождения, из песка, зажатого между двумя прозрачными раковинами. Почему карты столько значит для них? Потому что они могут жить только в определенных частях океана, с определенной минерализацией воды. Вы можете управлять окружающей средой, а они — нет. Они могут мигрировать в другие места, весьма немногочисленные, но размножаться там — нет.

— Меня интересовал этот вопрос — могут они перебраться в другие места или нет. Не очень-то умно — выбирать то, что делает тебя уязвимым.

— Это оправдывает их участь?

— Нет, но если ты можешь вести себя иначе и при этом избежать многих несчастий…

— Я помню, люди каждый день делают глупости, из-за которых становятся уязвимыми. Они употребляют продукты, которые ускоряют их смерть, и живут в местах, которые подвержены стихийным бедствиям. Может быть, это тоже — оправдание их горькой участи.

— Теперь, когда ты сказал об этом такими словами, я вижу свою ошибку.

— Не издевайся надо мной, Эдди.

— Я вовсе не это имел в виду. Просто звучит очень жестоко.

— Как ты думаешь, Ailuropoda melanoleuca виноват в том, что есть только бамбук?

— Кто?

— Черно-белый медведь, который вам так нравится. Панда.

— Вовсе нет. Это настоящая трагедия. Мы уничтожили их естественную среду. У них не было выбора.

— На самом деле они могли бы есть мелких животных. Но никто не винит их в том, что они заняли строго определенную нишу. Может, дело в том, что они симпатичные и вашим детям нравятся игрушки, их изображающие, а безери напоминают вам пищу.

— Эй, не я установил эти правила.

— А почему люди поощряют в детях любовь к игрушкам — животным в символической форме — и в то же время учат мучить настоящих?

— Приятель, ты победил.

— Игрушки в виде животных… Меня смущает эта привычка.

— Ты задаешь слишком сложные вопросы. В устах журналиста это похвала.

Они поднялись на поверхность и пошли через поля. Эдди набрел на генадина, но тот удрал, пока Эдди пытался заснять его на камеру. Вечер выдался чудесный. Тем вились вокруг нагретого солнцем камня, украшая его новым слоем перламутра.

— Можно задать тебе личный вопрос, Арас?

— А Мджат — это не личный вопрос?

— Я про тебя и Шан. Вы вроде как вместе?

— Что это значит?

— Вы встречаетесь? — Эдди улыбнулся. Арас понял, что его по-доброму, невинно поддразнивают.

— Если тебя интересует, трахаю ли я ее, то да. Это подходящее слово? Она моя исан, и я связан с ней. Я счастлив.

— Вот черт, — обронил Эдди, изменившись в лице. — Ты — ее?

— Будет достаточно просто поздравлений. Ну или можешь подарить нам набор красивых бокалов для вина, Шан оценит.

Эдди, похоже, не знал, смеяться ему или плакать. Арасу нравилось играть в словесные игры с людьми. Они никогда не понимали, говорит ли он что-то прямо, по наивности, или шутит. Иногда он и сам этого не знал.

— А что это за штука у вас обоих?

— Паразит. — Что?

— Возможно, точнее будет — «симбионт».

— Это не биотехнология?

— Мы не создавали его, если ты это имеешь в виду. — Арас подумал, что бы сделала Шан на его месте, и решил, что немного «бряцания оружием» не повредит, хотя эти игры разума ему не нравились, Шан они давались гораздо лучше. Арас сделал все возможное, чтобы добиться своего и не солгать. — Мы можем создавать биологическое оружие, но это не то.

— Я полностью понимаю, чем мы рискуем, если оно попадет в массы.

— Мне кажется, понимание последствий и отсутствие подобного искушения — немного разные вещи.

— А как Шан с этим живет?

— Сначала она пришла в ярость, но теперь смирилась. Проще принять некоторые вещи, когда есть кто-то еще с такой же проблемой.

— Они с ума сходят от желания заполучить эту штуку, Арас.

— Им это не удастся. С'наатат живет во мне и в Шан, а «Актеон» не доберется ни до одного из нас. Этот организм живет в определенной части Безер'еджа, но туда людям тоже нет доступа.

— Я очень на это надеюсь, — сказал Эдди. — Знаешь, они даже собираются откопать ребенка Линдсей, чтобы проверить его.

Арас прошипел что-то про себя. Интересно, как «Актеон» планирует пробиться через оборону вес'хар и приземлиться на равнине за Константином, где он собственноручно поставил стеклянное надгробие на крохотной могилке Дэвида Невилла.

Исенджи вот приземлились, и он уничтожил их всех до одного. Последняя высадка едва не стоила его исан жизни.

Он не собирался позволить чужакам еще раз ступить на землю Безер'еджа. Наверняка его жена с ним согласится.

И все же зря она ему не сказала…

Арсенал «Актеона» располагался отдельно от жилых помещений, ближе к хвостовому отсеку, и Линдсей требовалось специальное разрешение от Окурта, чтобы туда попасть.

Он с угрюмым лицом протянул ей магнитный ключ.

— Возьми. Я даже техперсонал заставил убраться из арсенала. Босс босса Райата поговорил с боссом моего босса, так что я буду паинькой. Но тебе скажу — воняет от этого дела, и все тут.

Линдсей не нравилась ее нынешняя роль, она привыкла действовать иначе — играть в команде: сотрудничать с офицерами и отдавать приказы подчиненным. Не то что Шан.

Она зажала ключ в руке и вдруг поняла, что ни разу за этот день не вспомнила о Дэвиде.

— Я беру ответственность на себя. Вес'хар наказывают только непосредственных виновников. Казнь Парек спасла всех, кто прилетел на «Фетиде».

Окурт взорвался:

— Не вешай мне лапшу на уши, Лин! Я управляю этой посудиной и думаю, что у вес'хар и ко мне будут некоторые претензии!

— Мы должны быть готовы ко всему.

— Если ты думаешь только о том, как можно применить тяжелую артиллерию на чужой планете, то я обязан придумать, как побыстрее оттуда убраться после всего. Как быть со станцией на Юмехе?

Линдсей ощутила укол совести. Окурт и не подозревал, насколько он прав. Ее планы заканчивались на убийстве Шан. Ему же нужно позаботиться о безопасности гражданских и обслуживающего персонала, недостроенной станции и корабля.

— Ты же знаешь, каковы сейчас приоритеты.

— Да, мне уже разъяснили. Просто скажи мне, что мы достанем эту чертову технологию.

— Достанем. Райат наверняка знает, что делает.

— Лин, милочка, ты отличный офицер, но иногда и вправду не догоняешь. — Окурт развернулся, чтобы уйти, но остановился. — Что будет, если они расшифруют наши переговоры по ТМСИ?

— Может, они уже это сделали. Он ушел.

Линдсей стояла и смотрела на то место, где только что был Окурт. Если ты застрял на склоне утеса на равном расстоянии от вершины и от земли, то остается надеяться лишь на то, что доползешь до вершины. Ни вес'хар, ни исенджи, ни юссисси не занимались шифровкой, дешифровкой и не играли в другие шпионские игры. Поэтому если они и прослушивали переговоры по ТМСИ, то слышали какую-то неразборчивую чушь. Линдсей надеялась, что в плане конфиденциальности можно рассчитывать на их врожденное равнодушие к криптографии.

Арсенал показался Линдсей удивительно скучным местом, даром что в этом адском супермаркете хватило бы припасов на устройство настоящего Армагеддона. Линдсей ждала Райата и Беннетта.

— Ну что ж, приступим, — сказал Райат у нее за спиной. Как ни крути, а он мастер неожиданных появлений.

— К чему именно?

— К оценке наших возможностей. Когда доберемся до цели.

— Возможностей для…

— Уничтожения объекта. — Райат сверился с информацией на своем наладоннике. В этот момент через комингс[1] переступил Беннетт. — А ваш великолепный сержант подскажет, что нам проще будет взять с собой.

Одни бомбы выглядели совершенно карикатурно — с красными полосками и заостренными носами, другие нет, они походили скорее на какую-то оргтехнику — безликие коробки. Райат что-то быстро писал на наладоннике, а потом читал ответы, его губы беззвучно шевелились. Он поднял глаза. На лице его было написано облегчение.

— Можем ли мы отправить на поверхность в этих одноразовых костюмчиках УРУ, по меньшей мере шесть штук?

Беннетт посмотрел на Линдсей. Она кивнула. Ей никак не удавалось вспомнить, что же такое УРУ.

— Да, — ответил Беннетт.

— А подробнее?

— Мы можем это сделать. Каждое весит 20–30 килограммов. Но если вы спросите меня, стоит ли это делать, я скажу «нет».

— Я не спрашиваю.

Линдсей все-таки вспомнила. УРУ — это усовершенствованные радиационные устройства. Она знала их как нейтронные бомбы.

— О нет, только не это. Не надо, — проговорила она.

Райат подошел к шкафу с выдвижными ящиками, навевавшими мысли о морге. Он дернул за ручку одного — и ящик с хлопком открылся.

Внутри лежали совсем небольшие штуки, гораздо меньше, чем те, которые Линдсей видела на курсах повышения квалификации, — тупоносые, похожие на старые огнетушители. Они в точности походили на «Бино» — бомбы британских ВМС, нейтрализующие биологическое оружие, кроме того, что винторезы их украшали яркие бирюзовые полосы, а внутри помещались соли кобальта. «Бино» запретили к использованию на Земле, но оставили как запасной вариант на самый худший случай в герметичных средах и космосе.

Обманчивая простота. Это оружие — суперзащищенное, на складе оно почти не представляет опасности, и очень простое в использовании. Проблемы оно приносит только тем, против кого направлено.

— Ты не можешь применить на Безер'едже нейтронные бомбы и «Бино»!

— Почему же? — осведомился Райат. — Это лучший способ для уничтожения органического материала.

Линдсей подумала о Шан, подумала о том, что ее собственная цель — убийство, а не захват в плен. Она не имела понятия, убьет ли Шан радиация.

— Это бомба для домовладельцев. Убивает квартирантов и тараканов, а дом остается нетронутым.

— Ну, это если бы нам нужно было, чтобы дом стоял. А нам не нужно. Не обязательно. Это просто чертовски мощная бомба.

— Если мы применим запрещенное оружие, вес'хар обязательно взбесятся.

— Как будто они не взбесятся, если мы применим разрешенное оружие!

Райат бросил на Беннетта взгляд, красноречиво советующий ему убраться. С морпехами такие приемы не проходят. Беннетт не двинулся с места, будто его ботинки вросли в палубу.

— Мэм, вы хотите, чтобы я покинул помещение? — сквозь зубы спросил Беннетт, глядя на Райата.

— Да. Или выпей чаю, — отозвалась она. Несправедливо было бы навесить на Беннетта все, что им нужно обсудить. Кроме того, в такой ситуации он, возможно, станет судить о рациональности ее приказов. Что-то подсказывало Линдсей, что разумными они не будут…

Она задраила за Беннеттом люк.

— Слушай, что за проблемы? — спросил Райат. — Какой смысл уничтожать одну биотехнологию, не трогая другие?

— Мне почему-то кажется, что ядерные боеголовки — это чересчур. Возможно, девчачий взгляд на вещи…

— Ай, какие мы чистоплюйки!

— Это будет объявлением войны, независимо оттого, есть на Кристофере лаборатории или нет.

— Равно как и несанкционированная высадка боевого подразделения на чужой суверенной территории.

— Экологический ущерб на самом деле приведет матриархов в ярость.

— А ты считаешь, что конвенциональное оружие массового поражения принесет окружающей среде меньший вред? Спроси у Германии или Вьетнама. — Райат похлопал по тусклой металлической оболочке, и Линдсей неосознанно дернулась. — УРУ — самое осмысленное локализованное уничтожение. Ждешь сорок восемь часов — и отправляешься туда.

— Да на территорию, на которой рассеян кобальт, не сунешься несколько лет, если мне не изменяет память!

— Все, что нам нужно — большой взрыв, большой пожар, и чтобы то, что уцелеет, сдохло от радиации. Кобальт, по сути, и ни к чему.

— А ты неплохо в этом разбираешься.

— И ты бы разбиралась, если бы работала с биотехнологиями. Ядерный взрыв все равно сработает лучше всего. — Наверное, он прочитал отвращение на ее лице. — Я могу сделать все сам. Предоставь оружие мне. Твои морпехи тоже останутся в стороне от этой грязи.

Райат был прав. Линдсей сама себя обманывала, считая, что достаточно просто убить Шан Франкленд и что это не навлечет на них гнев матриархов. Они не станут обдумывать, как именно это было сделано. Разделение оружия на этически допустимое и этически недопустимое — дело для лицемерных людей.

Если есть определенный очаг заражения, он тоже должен быть уничтожен.

— А ты наверняка знаешь, что генштаб разведки собирается делать с… с твоим образцом тканей Шан?

Райат кивнул.

— Спрячут куда-нибудь в надежное место, на случай, если он и вправду понадобится нам позарез.

— Понятно. — Действительно понятно. В разведке служит не больше образчиков добродетели, чем в любой другой крупной организации.

Райат может стерилизовать Безер'едж, если он не ошибся с месторасположением лаборатории. Но она будет заботиться только о том, чтобы уничтожить Шан Франкленд.

— Окурт взбесится.

— Ничего он не сделает. У него приказ.

— Я бы предпочла не вмешивать сюда его и «Актеон».

— Ты действительно считаешь, что вес'хар станут разбираться, кто и в чем виноват?

— Да. — Линдсей вспомнила те минуты, когда затирала на полу невероятно маленькую лужицу крови и укладывала тело Сурендры Парек в пластиковый мешок. Арас казнил ее — два выстрела в голову. Все. Она расчленила малыша инопланетян живьем, и за то их всех нужно было бы убить. Но нет. Все обошлось одной-единственной казнью. Нечеловеческая мораль. — Личная ответственность много значит для них.

Она вышла вслед за Райатом из арсенала и задраила люк. Разошлись в разные стороны.

Ни один из них не коснулся очевидного вопроса: даже если вес'хар не заинтересуются «Актеоном», они наверняка придут за доктором Райатом и командором Линдсей Невилл. И придут злые как черти, какими их никто никогда не видел.

По крайней мере со времен Мджата.

Они были его друзьями.

Арас видел, как они рождались, взрослели, женились. Арас ел с ними за одним столом. И Арас видел, как они умирали.

Он знал, что они будут умирать и дальше, но не знал, имеет ли значение — от старости или на войне.

Эдди спал на диване, который ему на время пожертвовала Шан. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что явно, неоспоримо белая обивка для Араса и Шан — синяя. Арас растянулся на матрасе на террасе, заложив руки за голову и любуясь на звезды. Даже на фоне всех последних событий день выдался не из легких. Арас ждал возвращения Шан.

Вскоре он услышал знакомый звук тяжелых шагов, который стал тише — Шан пробиралась мимо Эдди. Она вышла на террасу.

— Ты, наверное, чертовски зол на меня. — Она стояла над Арасом, уперев руки в бока. — Ну же. Выскажи все, что обо мне думаешь.

Он не улавливал от нее ни одного запаха — странно. Это выбило его из колеи на несколько секунд.

— Я не могу на тебя злиться. Я злюсь на то, что ты мне не сказала о своих планах, хотя мы уже стольким поделились…

Шан опустилась на колени и поцеловала его в лоб, скорее как мать, нежели как любовница.

— Если бы я рассказала и ты стал бы меня отговаривать, мне пришлось бы очень нелегко.

— Но ты все равно сделала бы то, что сделала.

— Увы, да.

— Возражения тебя прежде не беспокоили.

— Да. Но ты — другое дело. — Ее губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но промолчала. Нечасто она выглядела столь же беззащитной. Но потом расправила плечи, нацепила на лицо другое выражение — и снова стала кем-то другим. — Прости, что не сказала. Может, давай разок по-быстренькому?

— Мы разбудим Эдди.

— Эдди здесь уже три дня, и я становлюсь немножко нервной.

— Тогда попробуем потише.

Человеческий экстаз — чувство более сильное и всепоглощающее, чем вес'харский аур, но он слишком краток. Шан скоро уснула на плече Араса, а он лежал без сна и думал о Мджате.

Новости убьют жителей Константина. Шан проснулась со словами:

— Проклятье, который час?!

— Ты проспала всего несколько минут.

Она села и запустила пальцы в волосы, завязала хвост.

— На следующей неделе полечу в Константин и сообщу людям, что они отправятся сюда.

— Это сделаю я.

— Нет, это мой долг. Ты можешь полететь со мной, но основную работу буду делать я.

— Почему?

— Потому что они возненавидят того, кто принесет им эту весть. Для меня это ничего не значит, а ты их друг… Кроме того, это была моя идея.

Арас испустил вздох — этому он научился больше столетия назад у Бена Гаррода.

— Они вложили столько труда…

— Дорогой, не надо так думать. Мы с тобой играем в очень долгую игру.

— В последнее время твои отношения со с'наататом складываются как нельзя лучше.

— Да, это лучшее, что было в моей жизни.

— Какая радикальная смена взглядов.

— Меня вдруг осенило, что ты прав. Чем более тяжелые повреждения я получаю, тем сильнее становлюсь. — Она перевела взгляд на свои руки и пошевелила ими. Вспыхнули огоньки — не только синие и фиолетовые, но и золотые, красные, зеленые. — И теперь я могу контролировать это. — Она широко улыбнулась ему и стала совсем на себя не похожа. — Ты чувствуешь какой-нибудь запах от меня?

— Только твой женский энтузиазм.

— Я теперь и запах контролирую. Жить стало гораздо легче. Теперь я не буду неосознанно свергать правящих матриархов. Ого, да я бы смогла сыграть в покер с Местин! Представляешь, каким классным копом я стала? Упиваюсь этой мыслью.

Она выглядела так, будто хотела, чтобы он разделил ее радость. Арасу бы хотелось, чтобы она сказала, что ее восторг по поводу необычного паразита связан с ним, Арасом, но, похоже, ее волновало только то, насколько хорошо она теперь подходит для исполнения своей миссии. Шан так и не сказала, как относится к неизбежным и очень долговременным отношениям.

Глупо. Вес'хар заботят дела, а не намерения. Она была с ним заботлива, хоть и резка порой. Но маленькая человеческая часть его души хотела какого-то ободрения. Он постарался заглушить ее неуверенный, хнычущий голос. Он знал, что биохимическая связь, которую создал между ними аурсан, так же сильна для нее, как и для него. И этого довольно.

— Если бы ты была одна, ты бы чувствовала себя иначе.

— Прости. Я не обесцениваю твои страдания. Просто стараюсь извлечь из ситуации максимальную пользу. — Она прикрыла глаза. — Разве ты делаешь не то же самое?

— Извлекаю максимальную пользу из ситуации?

— Ну, у тебя ведь тоже выбор небольшой. Я тут единственная женская особь со с'наататом.

— А ты не спрашивала себя, почему это так? Почему ты единственная женщина со с'наататом? Это мой выбор. Я его сделал.

Шан молча смотрела на него. Трудно понять, что происходит, без подсказки запахов. Арас полагался на знание человеческого языка тела, но это не приносило особой пользы.

— Я тебя обидела, но я на самом деле не хотела, — проговорила она ровным голосом. Лицо ее ничего не выражало. — Я до сих пор пытаюсь понять, что такое я есть. Это нелегко, когда привык иметь… устойчивое представление о себе.

— Не забывай, что я тоже через это прошел.

— Но тебе это все было не по душе.

— Я получил некоторую компенсацию, но не очень большую.

— Мне все это дает уверенность в своих силах и надежду.

— Ты одиночка. У меня была семья, были друзья — и я всех их потерял. Уверен, что ты воспринимаешь с'наатат совсем иначе.

— Ох, — сказала Шан, но мысли своей не продолжила. От нее по-прежнему ничем не пахло. Она встала, оделась и ушла в дом.

Зря он обидел ее. Но какой смысл извиняться за то, что истинно и очевидно?

* * *

Согласно своему расписанию, Эдди должен был вернуться на «Актеон» следующим утром. Прощальный ужин казался Шан вполне логичным завершением его визита: она не знала, когда он вернется — и вернется ли вообще, хотя Эдди и обладал удивительной способностью уболтать кого угодно, чтобы ему предоставили свободный доступ.

И ей все еще нужно было дать ему задание. Она еще не думала, как попросить его добыть образцы тканей исенджи, и не представляла, как он может это сделать, но всему свое время. Есть риск, что обидится, и тогда она потеряет его благорасположение и возможность пропаганды, но ставки очень, очень высоки. Действующая биологическая преграда против исенджи — залог мира и благополучия безери, без лишних смертей и растраты ресурсов.

К тому же Эдди — не тот мужчина, чье доброе отношение она по-настоящему боялась потерять.

Арас не старался намеренно ее игнорировать, но демонстрировал крайнюю занятость. Она знала, что ранила его. Печально, но совершенно необходимо.

Черт, он же вес'хар. Должен бы привыкнуть к тому, что женщины по-своему решают многие вопросы. Еще год назад он казался ей чудом природы, редким животным, теперь превратился в мужчину, который имеет свое мнение по поводу того, как ей делать ее дело и который — если быть до конца откровенной — время от времени на нее залезал. Он стал ее постоянным партнером.

— Шан, ты меня слушаешь? — Эдди барабанил пальцами по столу.

— Прости, отвлеклась. — Она взглянула на Араса, который расставлял тарелки и чашку, и перехватила его взгляд: ни намека на гнев. Он улыбнулся ей — самое удачное подражание человеческой улыбке, которое у него когда-либо выходило — и положил ей на тарелку несколько кусочков хлеба.

— Я говорил, что исенджи рассчитывают выиграть от присутствия людей на Юмехе. Терраформинг.

— Ну, они уже основательно засрали свою экологию, — заметила Шан. — Зачем останавливаться?

— Они страдают больше не от загрязнения, а от перенаселения, — ответил Эдди. — И уже вложили очень много средств в то, чтобы сохранить экосистему.

— Они уничтожают все, в чем нет для них непосредственной необходимости, — неожиданно встрял Арас. — Весь мир вращается вокруг их потребностей.

— На Земле многие воспринимают их точно так же. Но на «Фетиде» всего двадцать исенджи. Какие от них могут быть проблемы? Я поражен реакцией людей. Думал, что они воспримут их как чудо природы…

— Они плодятся.

— Плохое слово.

— Это слово я слышал в выпуске новостей.

Шан не вмешивалась. Она насмотрелась споров за свою жизнь. Они оба знали, что она думает по этому поводу, а ее заботило только, в какой момент предложить Эдди работенку.

— Юал считает, что люди страдают от вредителей.

— Что понимается под вредителями?

— Нежелательные в определенной среде животные, которые быстро размножаются, что может привести к проблемам со здоровьем, в сельском хозяйстве и экономике.

— А, как люди.

Шан подавила смешок. У Араса явно талант комика. Вот только это — не смешно. Это правда.

— Наверное, с определенной точки зрения — да, — ответил Эдди.

— С точки зрения любого вида. Кроме вашего собственного.

— Не все люди такие.

— Но таких более чем достаточно. — Арас наклонился к нему через стол, и Эдди вздрогнул. Но Арас только взял бутылку вина и наклонил ее с видом сомелье, предлагающего знатоку оценить великолепный букет. — Вино — прямо-таки символ вашего вида. Неудивительно, что оно имеет в вашей жизни такое большое значение. Колония дрожжевых грибов обжирается сахаром, пока не сдохнет, отравленная ядом собственных выделений. Дрожжи не знают, когда остановиться, и до самой смерти заняты только потреблением.

— Мы можем научиться жить иначе, — сказал Эдди.

— Докажи. Через миллион лет покажи мне, что люди изменились.

— Колонисты из Константина.

— Страх обуздывает их врожденную жадность. Они признают, что она в них есть, и подавляют, чтобы ублажить своего Бога. Но это ее не отменяет. Они жадны до времени — они хотят вечной жизни.

Остро пахнуло цитрусом — запах волнения только подчеркнул слова Араса. Будь Арас человеком, Шан списала бы его монолог на избыток вина за ужином. Но Арас был трезв. И всегда будет трезв — тем более странно звучат его слова. Он никогда не критиковал колонистов и еще вчера ночью переживал и беспокоился из-за них.

Эдди тоже это заметил.

— Здесь что, и вправду запахло движением «Против людей»? Арас фыркнул.

— Речь не о виде, а о ваших поступках. Знаешь, что я больше всего презираю в вас? — Он говорил обманчиво ровным голосом, как священник, который дает отпущение грехов монстру и изо всех сил старается не выдать собственного отвращения. — Вашу непоколебимую веру в то, что вы особенные, что ваш дух оправдывает все те злодеяния, которые вы совершаете по отношению друг к другу и к иным существам. Я читал ваши книги и видел ваши фильмы. Сотни раз мне показывали, как люди выходили победителями из схватки с инопланетянами, потому что, несмотря на все недостатки, у людей есть этот несгибаемый дух, который вызывает восхищение даже у инопланетян. Ну так вот, я — инопланетянин, и я не восхищен вашим духом. Ваша воля к борьбе — не более чем жадность. И в отличие от вашего Бога я не люблю вас, несмотря на ваши грехи.

Шан наклонилась вперед.

— Вы, оба, прекратите это немедленно. — Она начала собирать тарелки, и напряжение в воздухе немного ослабло. — Не время и не место для грызни. Я устала.

Арас забрал у нее тарелки, потянув ровно с такой силой, чтобы она отпустила. Не больше и не меньше. Вокруг него плескался едкий запах злости, но гость этого почувствовать не мог. Арас ушел мыть посуду. Шан жестом указала Эдди, чтобы он пересел на диван.

— Извини, но когда это он превратился в Ларошфуко?

— Наверное, мое дурное влияние. Мое и моего радужного видения человеческой природы…

— И тем не менее он прав, не так ли?

Прав. И что-то еще изменилось этой ночью, что-то, что всегда было очень хрупким. Холодок растекался от низа живота — так Шан ощущала только физический страх. Пламя ползет по прозрачному щиту. В лицо летят другие бутылки с зажигательной смесью, и снова пламя… Оно не причиняло, да и не могло причинить ей никакого вреда, но пугало до полусмерти. И сейчас оно не причиняет вреда, только жжет неимоверно. Есть люди, и есть инопланетяне, а она дрейфует на льдине, отдаляясь от человечества все больше и больше. И та пропасть, которая открылась между ней и ее расой, не закроется уже никогда.

Но у нее все еще есть дело, которое нужно сделать.

— Эдди, я не стану ходить вокруг да около. Мне от тебя кое-что нужно.

— Информация? Ладно. Чем смогу помогу.

— Кое-что более существенное. Пауза.

— Я должен буду сказать «нет». Но ты попытайся.

— Предлагаю сделку. Я тебе выдаю военные планы вес'хар на ближайшие месяцы. А ты приносишь мне образец.

— Образец чего?

— Тканей исенджи. Нужны их ДНК. Ты же обаяшка и все такое…

— А зачем мне это нужно?

— Ты же знаешь, какие умные и злобные эти ублюдки вес'хар. А еще у них есть большие сестрички, которые еще хуже.

— Шазза, больше фактов.

— Ладно. Они собираются заселить Безер'едж искусственно созданными патогенными микробами, смертельно опасными для людей. Они создали их на основе моей ДНК. Это очень-очень большой знак «Опасная зона», поверь мне.

Эдди все еще держал в руке наполовину полный бокал вина и изучал его содержимое с неестественным усердием.

— И они хотят заполучить ДНК исенджи для тех же целей.

— Угадал.

— А что если матриархи решат создать с помощью этого оружие?

— Ну, тогда от Земли ничего не останется, но посмотри на это с другой стороны. Они могли десять раз спалить Юмех к чертовой бабушке, но исенджи на них не нападали, так что и вес'хар не атакуют их на родной планете. Думаю, если люди продемонстрируют тот же здравый смысл, им ничего не грозит.

— Ох, и не нравится мне это «думаю».

— Эдди, через какое-то время они разберутся, как вычленить нужные гены из моего генома. Во мне все-таки есть кое-что от исенджи. Потому-то у меня и работает генетическая память, как у Араса. — Она продемонстрировала огоньки на руках. — И кое-что от безери. Так что мы почти семья.

— Как ты подхватила с'наатат?

— Арас влил мне в рану свою кровь, когда меня подстрелили. Это спасло мне жизнь. Так как, сделаешь?

— Обещаешь, что это не будет использоваться для нападения?

— Верь мне.

— У тебя редкий дар убеждения, Шан.

— Я серьезно, Эдди. Ты как никто другой способен оценить реальную угрозу для людей. Поможешь?

— Сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо.

— Не благодари. Фолкленды.

— Не поняла.

— Эпизод в военной истории двадцатого века. Когда-нибудь, может, почитаешь об этом. Я читал рапорты офицеров британских ВМС. Они на борту военных кораблей в боевой зоне Фолклендских островов, в Сан-Карлос-Уотер, слушали радио, и по радио рассказывали о военных планах Британии.

А морякам оставалось только ждать новых атак со стороны аргентинцев. Правительство слило репортерам всю информацию. А моряки сидели и слушали, зная, что все их планы полетели к чертям. Я не знаю, кто больше виноват в том, что военные секреты стали достоянием гласности, правительство или репортеры, но с того дня мы уже не можем больше притворяться сторонними наблюдателями. — Эдди почесал подбородок, будто внезапно застеснялся своего страстного монолога. — Сложно сказать, повлиял ли тот факт на развитие событий, но я все время задаю себе вопрос, как бы я поступил. Так часто можно просто отойти в сторонку и сказать, что ты просто делал свою работу…

Шан не знала, честен ли Эдди или же разыгрывает спектакль. Он выглядел как человек, погруженный в свой собственный мир и сражающийся с собственными демонами. То, что Эдди способен на такую борьбу, умилило ее. Но если он просто прикидывается, она его убьет.

И Шан вдруг поняла, что сейчас мыслит по-вес'харски буквально.

Вес'хар сейчас на пороге блокады. Война будет не менее ожесточенной, чем последнее столкновение с исенджи. Вес'хар так мало, а людей и исенджи так много… Но рассказывать ему об их отчаянном положении ради того только, чтобы добиться его симпатии и сочувствия, она не станет.

— Что мне нужно сделать?

— Добудь какой-нибудь клеточный материал, может быть, жидкости…

— Мы не настолько хорошо ладим.

— В общем, ты понимаешь, да?

— А… — выдохнул Эдди, будто вспомнив что-то. — А почему бы не попросить юссисси? Они шныряют туда-сюда, только шорох стоит…

— Вес'хар ни за что на свете не станут компрометировать их нейтралитет. Всю грязную работу сделают сами.

— Вот почему ты им так нужна.

— Я бы тоже не стала связываться с юссисси. Это как разнимать солдат, дерущихся в баре. Надаешь тумаков одному — все поднимутся против тебя.

Эдди осушил бокал и оглянулся, чтобы посмотреть, где Арас.

— На твою задницу идет чертовски серьезная охота, — тихо проговорил он. — Я знаю, ты из не тех, кто прячется, но я бы на твоем месте особо не высовывался.

— Ценю твою заботу.

— На Земле срезали мой репортаж.

— Обо мне?

— О с'наатате. Только что отдел новостей вопил от восторга, получив эту историю, и вот уже сообщают, что этот вопрос больше не поднимается. Правительство надавило или, может, корпорации. Не лучшие дни для журналистики.

— Думаешь, они видят во мне реальную угрозу?

— В каком смысле?

— Мы в ста пятидесяти триллионах миль от дома. Я для землян — просто киношка. Интересные картинки, никаких проблем. Если вес'хар займутся нами вплотную, они не остановятся.

— Да. Мджат произвел на меня неизгладимое впечатление.

— Проследи, чтобы на других он произвел не меньшее. Эдди помолчал, а потом понимающе улыбнулся.

— Знаешь, Шан, у тебя чертовски хорошо получается. Она вернула ему улыбку.

— Знаешь, Эдди, на этот раз я была с тобой предельно откровенна.

Его улыбка померкла. И ее тоже. Оба опустили глаза.

— Я сегодня посплю на террасе, — сказал Эдди. — Ночь такая теплая. Хочу полюбоваться на звезды. — Он кивнул в сторону Араса. — Кроме того, мне кажется, тебе надо уладить кое-какие дипломатические отношения со своим стариком.

— Это точно.

Она дождалась, пока за Эдди закроется дверь. А потом позволила себе ухмыльнуться.

Да, у нее чертовски хорошо это получается.

Глава четырнадцатая

Если мы почитаем нечто злом и имеем право предотвратить это зло, постараться сделать это — наш долг, и к чертям последствия.

Виконт Лорд Альфред Мильнер, 1854—1925

— Это самое трудное из всего, что мне когда-либо приходилось делать, — вздохнула Шан.

На самом деле не самое трудное, вовсе нет. Но стоять перед алтарем церкви Святого Франциска в сердце подземной колонии Константин действительно было нелегко. Шан чувствовала свет, льющийся через витражное стекло позади нее, и он будто прожигал ее насквозь. Не самое приятное место для атеистки, пусть даже и бывшей.

Она переводила взгляд с одного обеспокоенного лица на другое. Здесь сегодня собрались люди, которых она знала и которые некогда доверяли ей.

— Вам необходимо покинуть Константин. Нужно вывезти отсюда всех.

Ни движения, ни голосов. Шан готовилась к другому. Опыти чутье подсказывали, что нужно готовиться встретить сопротивление. Реакция оказалась другой, непредвиденной, и она продолжила. Краем глаза Шан видела Джоша. Но не Араса.

— Сложилась крайне напряженная политическая ситуация. Земля послала в эту систему еще один космический корабль, не спросив разрешения ни у вес'хар, ни у исенджи. Вы знаете вес'хар, возможно, лучше, чем я сама. Они сейчас принимают крайние меры.

Кто-то в передних рядах вздохнул. Вопросов все еще не задавали.

— Они собираются навсегда предотвратить возможность высадки единственным известным им способом. Заселят эту планету микроорганизмами, которые будут убивать людей и исенджи. Боюсь, это касается и вас. Но есть и хорошие новости. Если вы согласны улететь отсюда, вы сможете начать новую жизнь на Вес'едже. Вам предоставят там убежище.

Лица — каменные. Может, я как-то непонятно изъясняюсь?

— Какие есть вопросы?

— Сколько времени у нас в запасе? — подала голос женщина из первого ряда. Сабина Месеви, ботаник с «Фетиды», которая приняла веру и решила остаться. Шан не заметила ее сразу, и это плохо, потому что обычно она видела в толпе буквально каждого.

— Самое большое — два месяца. Вам помогут собраться и перевезти все имущество. Мне жаль, что так получилось.

Месеви не унималась.

— А биобарьер нас не защитит?

— Вес'хар снимают его. Они не хотят, чтобы Безер'едж стал плацдармом для какой-то из сторон.

— Они могут высадиться, используя надежную защиту от биологического оружия.

— Возможно, но одно дело — проходить учения в закрытых лабораториях, а другое — жить на зараженной планете. Безер'едж станет для людей таким же бесполезным, как и Луна.

— Людей интересует только планета? Шан поколебалась.

— Подозреваю, что нет.

Молчание. Шан начала раздражаться: ей хотелось поскорее закончить с темой эвакуации. Она стала считать — почти минута полнейшей тишины.

Она взглянула на пол и увидела яркие пятна рубинового и изумрудного цвета на пятачке между своих ботинок — она стояла, по привычке расставив ноги. Свет звезды Каванага попадал сюда каким-то неведомым образом, и каждый день на рассвете оживал образ святого Франциска в окружении животных с Земли, Безер'еджа и Вес'еджа.

Интересно, они разберут этот витраж, чтобы перевезти его на новое место? Хорошо бы…

Шестьдесят секунд. Тишина, казалось, воцарилась навечно.

— В таком случае я оставлю вас, чтобы вы все обсудили. Буду ждать в доме Джоша, пока у вас появятся вопросы.

Ох и долог же путь по проходу… Почти так же долог, как по лагерю миссии «Фетиды», когда Шан готовилась сообщить людям, что Сурендра Парек казнена за зверское убийство малыша безери.

Парек не хотела этого делать.

А я не собиралась дать этим ублюдкам лишний повод стремиться сюда.

Она почти дошла до конца прохода, когда навстречу ей выступил мужчина, которого она помнила очень смутно. Рефлексы отозвались мгновенно: опасность! С'наатат сказал: нет проблем.

— Мы никуда не полетим. Это наш дом. Вы что, не понимаете?

Шан была выше, сильнее и вооружена, но, казалось, его это не волновало.

— У вас нет выбора.

— Как вы можете выступать на их стороне? Вы же человек. Этот вызов ей бросали и раньше. Он стоял ближе, чем

положено, и кулаки его были сжаты.

— На чьей я стороне — совершенно не важно. Они сделают то, что задумали, со мной или без меня. У вас есть только один шанс — убраться отсюда.

— Мы не можем бросить все, ради чего трудились. Мы здесь родились. Мы не знаем ничего другого.

Он, может, и не собирался на нее нападать, но дернулся, и этого оказалось достаточно, чтобы Шан молниеносно вскинула руку и сжала его предплечье. Этого оказалось достаточно.

— Вы уберетесь. Ваши предки смогли, значит, и вы сможете.

— Вы не можете нас заставить.

Она отпустила его руку. Плотная стена молчания окружала их обоих.

— Слушай, милый, так или иначе, но через три месяца вас здесь уже не будет. Вы можете начать все сначала или закончить, как жители Мджата.

Шан смотрела на него, не мигая, пока он не отступил и не сел на свое место. Его била дрожь. Рядом с ним сидели дети. Они будто окаменели.

Она обернулась к остальным колонистам.

— Просто не делайте глупостей, ладно? Героизм тут неуместен.

Вот в чем основная проблема с людьми, которые собираются на небо. Они не принимают смерть всерьез.

Арас так обрадовался при виде дымчато-голубой травы вокруг Временного города, будто и в самом деле вернулся домой. Выбравшись из Ф'нара, он испытал облегчение. Шан нравились эти урбанистические изыски, однако сам он чувствовал себя там все равно неуютно, хотя и мог уже бродить по террасам как полноправный джурей.

Временный город, наверное, никогда не выглядел менее… временным. Повсюду виднелись следы гарнизонных укреплений.

А станем ли мы слушать безери, если они скажут что-то, с чем мы не согласны? Транспортное судно приземлилось, мягко спружинив на механических ногах. Вес'хар с легкостью перешагивали через чужие желания. Иногда Арасу казалось, что это правильно. Иногда он терял эту уверенность.

Безери не забывали традиций. Арас встал на утесе над бухтой и послал серию световых сигналов. Ждать пришлось совсем недолго. Вскоре у поверхности появился патруль безери. Их спасательные модули постоянно курсировали вдоль береговой линии, потому что некоторые безери из любопытства подплывали слишком близко к острову и их выбрасывало на сушу. Наверняка оживленное движение военного транспорта по территории дало им богатую пищу для размышлений.

Гора в Сухих Небесах?

Я отправлюсь в Константин чуть позже, — просигналил Арас. — Сперва мне нужно поговорить с вами.

Константин располагался на острове, который для безери представлялся просто еще одним невообразимо высоким пиком, уходящим в такое же чуждое и враждебное для них пространство, каковым для человека является космос. Арас вошел в воду и устроился в открытом «кармане» модуля, а потом остановил дыхание и позволил воде заполнить легкие. Сомнительное удовольствие, но эту цену нужно заплатить за то, чтобы безери тебя подвезли. Во всяком случае, утонуть Арас в принципе не мог — спасибо исенджи.

На той глубине, где жили безери, давление воды становилось весьма неприятным. Вода здесь отдавала мертвым пифану и грязью. Повсюду плясали огоньки — безери разговаривали друг с другом и пели свои странные световые песни. Арас понимал лишь отдельные цепочки вспышек — без лампы, которая служила переводчиком, он до сих пор оставался бы глухонемым среди безери. Он повертел ее в руках.

Из отверстия в причудливо вылепленной из грязи и ракушек башне появились несколько больших фигур, которые остановились в нескольких метрах от Араса. Синие и зеленые всполохи то и дело пробегали по их нежным мантиям.

Что-то не так, — сказали огоньки.

Другие люди хотят прийти сюда, — ответил Арас.

Они не позволят исенджи вернуться?

Несмотря на то что жизнь безери ограничивалась морем, они понимали, что такое политический альянс. Арас осторожно подобрал слова для следующего сигнала.

Вы сомневаетесь, что мы можем обеспечить вашу безопасность?

Огоньки теперь образовывали красно-оранжевые концентрические круги.

Вас слишком мало и вы в первую очередь заботитесь о себе. Нам же нужно, чтобы исенджи не приближались к нашей планете. Если бы выбирали мы, мы бы предпочли, чтобы здесь не было ни людей, ни исенджи.

Вы понимаете, что люди, которые придут, отличаются от тех, что живут на Горе в Сухих Небесах?

Один из безери рывком прижал щупальца к туловищу, взметнув облачко ила.

Мы понимаем только то, что исенджи отравили наш мир своими отбросами, и если они придут снова, нам всем грозит смерть.

Арас подыскивал нейтральный ответ. Что бы там ни приказала Местин, а он должен узнать, чего хотят безери, а не с чем они готовы согласиться.

Если сюда придут другие люди, они могут найти в Сухих Небесах то, что повредит другим народам в других мирах. Мы создадим барьер, который не позволит здесь селиться ни людям, ни исенджи. Людей, живущих на Горе, мы заберем к себе. Со временем мы уничтожим Временный город.

Вы бросите нас.

Нет. Мы будем не нужны вам.

Вы боитесь потерять контроль над этой системой.

Да.

Тогда нам не остается ничего другого, кроме как положиться на вашу науку.

Старейшины безери удалились в мерцании зеленых огней. Арас удержался в потоке извергнутой ими воды, схватившись за выступ ескен. Никто больше не вышел поговорить с ним. Пилот помигал янтарным и алым:

Думаю, тебе лучше уйти.

По пути на поверхность Арас размышлял о том, что он, накопив в себе черты столь многих видов, вероятно, забыл, что значит принадлежать к одному из них. К чему безери волноваться о том, что происходит на суше, не говоря уже о других планетах? Они могут полагаться только на свою память. И они помнят, как исенджи пришли сюда и отравили воды. Наивно обсуждать с ними проблемы других видов, которые они, возможно, никогда не увидят, когда над ними нависла реальная угроза.

Возможно, вес'хар слишком много думают о своей ответственности. Возможно, у них гораздо меньше обязанностей, чем им кажется. Но так думают люди: одни права, никаких обязанностей. Он с отвращением отбросил эту мысль.

Как там сказали безери? Если бы выбирали мы, мы бы предпочли, чтобы здесь не было ни людей, ни исенджи. Местин даст им то, чего они хотят. Выходит, Шан поступила верно, предоставив матриархам свои гены.

Арас до сих пор не до конца понимал, что именно расстроило его в последних событиях. Шан не обманула его, она просто избрала в сложной ситуации путь наименьших потерь и достигла нужного результата. Намерения ничего не значат. Важны лишь поступки.

И один такой поступок беспокоил его самого. Вес'хар были не настолько идеологически чисты, чтобы уничтожить все знания о биологическом оружии, и не отказывались использовать с'наатат в личных целях.

Арасу не хватило силы воли, чтобы удержаться и не воспользоваться с'наататом для спасения жизни Шан; его желания в тот момент оказались важнее принципов.

Он шел к Константину. Что же случилось с его представлением о том, что правильно, а что нет?

Джош налил Арасу столько супа, что тот не знал, как ему это съесть. По гладкой оранжевой поверхности плавали, как белые жирные островки, шарики сливочного масла. Арас гонял их ложкой.

В последний раз семья Гаррод видела Араса, когда его арестовала Невиан. Вероятно, его появление принесло им чувство некоторого облегчения. Добавка за обедом была определенным выражением симпатии, и Арас воспринимал ее как таковую. Приятно знать, что они все еще рады ему, хотя он и принес очень плохие новости. Дебора и Джеймс просто время от времени улыбались ему, а маленькая Рэйчел, которой уже исполнилось шесть, внимательно его рассматривала.

— Я понимаю, как это ужасно для вас, — сказал Арас. Джош пожал плечами. Казалось, ничто не могло повергнуть его в панику.

— Я испытываю даже некоторое облегчение, потому что этот мир будет изолирован. Я боялся, что люди найдут с'наата, с того момента, как вес'хар впервые засекли «Фетиду».

— Они не могут им завладеть. Высадиться здесь им уже не удастся, но это значит, что они изо всех сил постараются добраться до нас с Шан Чайл.

Джош вообще не упоминал имени Шан, и это вызывало у Араса подозрение. Его раздражало, что колонисты теперь, возможно, ненавидят его исан, хотя он прекрасно знал: плевать она на это хотела.

Арас отломил кусочек хлеба и обмакнул в суп. Обед прошел в молчании. Дом Джоша представлял собой идеальное убежище, высеченное в скале, как жилище вес'хар. Мягкий свет просачивался внутрь сквозь сводчатый потолок, который служил одновременно солнечной панелью. Арасу стало грустно при мысли о том, что этот чудесный дом скоро все покинут и он останется «на съедение» нанитам. Впрочем, колонисты и не собирались оставаться здесь навсегда — они просто хотели переждать трудные времена и вернуться на Землю, когда та готова будет к возрождению.

Внезапно он понял, каким безумием было для них прилететь сюда. Строительные работы потребовали столько труда! Он тоже сыграл свою роль. Тогда он выглядел несколько иначе…

— Вам, наверное, еще труднее оттого, что вы вложили сюда столько сил.

— Все материальное можно восстановить, — ответил Джош. — Мы отстроимся заново.

— Я помогу вам.

— Я бы предпочел, чтобы ты помог разрушить то, что есть, а не строить что-то новое.

— Не понимаю.

— Есть вещи, которые мы можем забрать с собой, и те, которые не можем. Я хочу уничтожить все в церкви, что мы не сможем забрать.

Уделять такое внимание материальным вещам, которые ничего не значат… Арас не высказал этого вслух. Чем больше он обсуждал с людьми их веру, тем меньше понимал их, а сейчас и подавно не время спорить. Вера — единственное, что поможет им пройти через грядущий кошмар, когда они окажутся оторванными от своих корней и вынуждены будут начинать все сначала в незнакомом мире.

— Помню, ты всегда говорил нам держаться подальше от острова Кристофер, — осторожно заметил Джош. Другой остров в цепи, который мог бы стать домом для колонистов. Когда-то он назывался Аужари. Весной его полностью покрывала черная трава, уникальное, произрастающее только там растение. — Это единственное место, где сохранился с'наатат, так?

— Не думал, что ты знаешь.

— Я и не знал. Не был уверен.

Впервые Джош обманул его. Неприятное ощущение. Джош — человек честный, и у Араса не было причин сомневаться в его порядочности, но от этого не становилось легче. Они доедали суп молча.

Остров назвали в честь святого Христофора, одного из этих недобогов, которых они делали из мужчин и женщин. Шесть островов в цепи носили имена святых — Константин, Кэтрин, Черити, Чэд, Клэр, Кристофер. Арас читал про них. Он считал, что остров с'наатата правильнее было бы назвать в честь святой Черити — согласно принятым ею мукам. Святые всегда должны страдать — это еще одна из темных потребностей человечества.

Первые роботы людей высадились именно на Кристофере. Арас и его давно умершие товарищи вес'хар переориентировали миссионерский корабль настолько далеко от этого острова, насколько смогли. Колонисты знали, что такое с'наатат, но не интересовались им, а некоторые — откровенно боялись. Они говорили, что с'наатат — «от лукавого», что бы это ни значило. Они все искали вечной жизни, но она подразумевала не иммунитет ко всем болезням и невозможность умереть от раны, а что-то, именуемое Божьей благодатью. Они его жалели: ему никогда не попасть на небо.

Джош прикрыл глаза — наверное, молился. Люди мысленно и вслух все время обращались к Богу, и Арас никак не мог взять в толк — как божество разбирается с миллиардами их противоречивых потребностей и желаний.

Джош открыл глаза.

— Вы, конечно, сохраните генный банк?

— Чтобы ни случилось, я позабочусь, чтобы с банком ничего не случилось. Не могу сказать, вернутся ли эти виды на Землю, но мы не передадим «Актеону» никаких образцов.

— Вы и вправду снимаете биобарьер?

— Ты знаешь, почему нам приходится это делать.

— Нас действительно могут уничтожить…

— Да.

Джош несколько долгих секунд смотрел ему в глаза. Арас видел в нем черты его предка, Бена. Арас сопереживал им и боялся за них, но не чувствовал ни вины, ни раскаяния. Ему показалось, что Джош наконец-то разглядел в нем его настоящего — не чудо, не стража, посланного им божественным провидением, а инопланетянина с абсолютно иной, чуждой людям моралью.

— Понимаю, — сказал Джош, и Арас знал, что на самом деле — не понимает. Между ними разверзлась пропасть. Она была всегда, раньше — не толще волоска, но теперь превратилась в ущелье, и ущелье это стремительно расширялось…

Арас провел в Константине еще два дня. Посетил школу и прошел много миль по подземным улицам. Растения пускали побеги; крысы, которых Арас когда-то забрал у фармацевта с «Фетиды», дали приплод — дети, в жизни не видевшие живых тварей крупнее насекомых, не смогли разобраться с их полом. Все дышало естественностью и надеждой.

Джеймс, сын Джоша, хорошо ухаживал за Белым и Чернышом. Арас обожал этих зверушек. Он поиграл с ними немного, но они уже не могли похвастаться тем же проворством, что раньше. Крысы быстро стареют. Шан предупредила его, что через год-другой они умрут, что это нормально для крыс и чтобы он не расстраивался.

Все, что на поверхности могло натолкнуть на мысль о существовании подземного поселения — выступающие купола застекленных крыш и аккуратные засеянные участки земли — пахло влажной зеленью.

Арас зашел в церковь Святого Франциска.

РАБОТА НА ПРАВИТЕЛЬСТВО — БОЖИЙ ПРОМЫСЕЛ

Надпись относилась к первым воспоминаниям о колонии. За несколько лет до прибытия людей боты выгравировали ее на камне. Тогда люди еще были гефес, и он сделал так, что они прекратили есть других животных и стали вполне приемлемыми соседями.

У меня был выбор. Я стоял на страже Безер'еджа и мог без труда убить их еще до того, как они вышли из криосна.

Но он этого не сделал, как после не дал Шан умереть. Ни о том ни о другом Арас не жалел. Сожаление — бессмысленное и исключительно человеческое чувство, которое ничего не меняет в реальном мире.

Придется активировать в тоннелях и галереях нанитов-утилизаторов. Они быстро превратят в пыль все артефакты, как когда-то превратили в пыль останки разрушенных городов исенджи. Вот только окна жаль…

Арас прошел вперед по проходу между рядами скамей и вгляделся в стилизованную фигуру человека в коричневой рясе. Он собрал этот витраж и сможет разобрать его снова. Колонистам нужно взять что-нибудь с собой, так пусть берут его — он лучше всего в символической форме отражает их цель.

Шан подошла сзади. Он ощутил особый, мягкий аромат ее кожи — запах свежеспиленного дерева, дополненный сладковато-горькими нотками человеческого запаха.

— Ты в порядке? — спросила она. — Да.

— Мне жаль. Правда жаль. Не из-за них, а из-за тебя. Он прикинул размер окна и подумал, как можно будет

разъять кусочки цветного стекла и как запомнить их расположение, чтобы собрать снова во Ф'наре.

— Это поможет им попасть на небеса.

— Издеваешься?

— Нет, я говорю серьезно. По-моему, чем больше они делают того, что им трудно и страшно, тем больше их Бог любит их. Но я все же не до конца понимаю, как можно придавать мучениям такую ценность.

— Да, меня это тоже коробит.

— Я останусь и помогу им собраться. Так будет правильно.

Шан взяла его под руку. Они стояли и смотрели на выложенного из кусочков цветного стекла святого, который любил все живое. Вокруг него стояли звери, которые с легкостью пожрали бы его, попади он к ним в лапы на самом деле.

Арас сомневался, что алуат, если бы год выдался голодный, пропустил святого Франциска.

Шан тоже внимательно рассматривала витраж. Арас знал, что ее привлекает. Кусочки синего стекла многое значили для нее. В первый раз она увидела их белыми — люди воспринимают цвета иначе, чем вес'хар. Но потом, после заражения, разглядела их истинный цвет, и поняла, что Арас сделал с ней. Шан пришла в ярость…

— Красиво, — сказала она. Очевидно, это воспоминание больше не ранило ее. — Но я все еще не понимаю, как проникает сюда солнечный свет.

— Я покажу.

— Потом. — Ее взгляд скользил по витражу. — Собираешься спасти его, так?

— Так.

— Хорошо. Я рада. — Она сжала его руку. — Я тоже подожду здесь. Если возникнут какие-то недовольства, я все улажу.

— Им трудно с этим смириться. — Арас порадовался, что она будет неподалеку. Казалось, она наслаждается их примирением. Сам он рассматривал его как необходимость. — С тобой будет проще.

— Я иногда делаю вещи, которые тебе трудно принять. Не хочу, чтобы это встало между нами.

— Шан, ты моя исан, я связан с тобой вне зависимости от того, что ты говоришь или делаешь,

Он ощутил, как она напряглась.

— Ты говоришь, как будто это тебе не нравится.

— Нет. Я абсолютно доволен.

— Слушай, когда все закончится, давай на пару дней уедем из Ф'нара. Можно наведаться в Барал. — Она сунула руку в карман, достала красный цилиндрик шебы и вложила ему в ладонь. — Мне незачем больше таскать это с собой. Невиан дала мне новый телекоммуникатор. Наверняка она мне больше не понадобится.

Для него антикварный наладонник тоже был вещью бесполезной. Ее заполняли личные демоны Шан, все те ужасы, которые творят гефес, но он знал, как много шеба значит для

Шан. Он подозревал, что она никогда не произнесет слова «люблю», но прекрасно понял ее жест.

— Я позабочусь о ней, — сказал он. Пауза.

— Я лучше подожду снаружи. — Она быстро поцеловала его в щеку и зашагала к выходу. Под сводами храма заметалось эхо тяжелых шагов.

Да. Несколько дней вдали от матриархов, Эдди и тех проблем, что сопровождали их с первого дня встречи, пойдут только на пользу обоим.

Арас поднялся на колокольню и взялся за плотные веревки из пеньки и ефте, привязанные к языкам стеклянных колоколов. Их было шесть.

Бен Гаррод не верил, что колокола можно выдуть из стекла. Люди не очень хорошо владели этим мастерством. Но когда колокола Араса зазвучали, он пришел в восторг. Их звук — вибрирующий, легкий — отличался от металлического звона, к которому привыкли люди, но тоже им понравился.

Многие поколения колонистов выросли, слушая эти звуки. Арас не понимал, почему Джош непременно хочет разбить их сейчас, а не предоставить заботам нанитов.

Арас взглянул вверх. При дневном свете сквозь крышу просвечивала пронзительная синь. Он стоял и вспоминал, сколько труда потребовалось, чтобы выдуть эти колокола, когда почувствовал запах Джоша.

Он выглядел очень уставшим.

— Давай в последний раз.

— Мы могли бы взять их с собой, — предложил Арас.

— Нет. И никаких нанитов. Я хочу сегодня увидеть их гибель. Чтобы потом не оглядываться назад.

Джош взялся за одну из веревок двумя руками и дернул изо всех сил. Колокол наклонился, раздался долгий, заунывный звук. Джош передал Арасу другую веревку.

— Просто дерни, когда я дам знак.

Арас так и не удосужился научиться звонить в колокола, хотя колонисты придавали большое значение этому действу. Он звонил сейчас, потому что так хотел Джош, а Арас хотел бы сделать для него намного, намного больше, хотя их дружба и дала теперь крен. Звон двух колоколов не мог похвастать той же сложностью и переливчатостью, какой колонисты добивались, звоня во все шесть, но, возможно, он гораздо лучше соответствовал моменту, чем радостное многоголосье.

Звук дрожал в горле Араса. Казалось, он может ощутить его вкус.

Джош остановился перевести дыхание.

— Колокола — набат — использовали как сигнал тревоги. В Европе была война, когда на шесть лет все церковные колокола замолчали. Если бы они зазвонили, это стало бы предупреждением, что, враг вторгся в Англию. — Джош взглянул вверх, на колокол, и Арас мог бы поклясться, что в его глазах стояли слезы. — Это только вещи, Арас. Они не нужны, чтобы познать Бога.

Еще пять минут они печально звонили в колокола. Потом Джош показал Арасу, как остановить колокол.

— Я забрал все из алтаря, — спокойно проговорил Джош. Арас удивился — ведь речь шла о вырезанном из дерева изображении их мертвого, замученного Бога. Все-таки пристрастие людей к физической боли его беспокоило. — Я запру за собой дверь, так что несчастных случаев можно не бояться.

— Ты совершенно уверен, что я должен это сделать? Мне это не кажется необходимым. Наниты…

— Я хочу, чтобы они были уничтожены здесь и сейчас.

— Разве важно, как именно это произойдет?

— Важно. Нам нужно знать наверняка, что мосты сожжены. Это подтолкнет нас вперед.

Арас дал ему время уйти. Потом забрался под крышу колокольни и протиснулся в щель между потолком и центральной балкой, к которой крепились колокола. Вытащил тилгур.

Ему было в радость делать эти колокола. Хорошо, что именно он — последний, кто к ним прикасается.

Потребовалось время, чтобы перепилить веревки и зажимы, которые держали колокола. Колокола начали падать почти одновременно, и в неестественной, мертвой тишине

ухнули в колодец колокольни. А потом тишина взорвалась какофонией разлетающихся со звоном осколков — кобальт и сапфир крошились в пыль. Будто ракета вонзилась в замерзшую гладь моря.

От звуков этой агонии через несколько секунд в воздухе остался только слабый звон, а ротом и он затих. Колокола церкви Святого Франциска замолчали навсегда.

Началось разрушение Константина.

Глава пятнадцатая

Люди лгут даже самим себе. Они пребывают в уверенности, что все разумные существа — разумные в их узком понимании — внутри в точности похожи на них и ведут себя так же, как люди при определенных обстоятельствах. Они бояться признать, что существует множество характеристик, которые отличают один вид от другого. Если они не сумели стереть различия даже внутри собственного вида, то почему же они полагают, что это возможно с другими? И тем не менее они действуют в соответствии с этой распространенной ложью: все существа будут вести себя, как люди, если с ними обращаться, как с людьми. Логика и история убеждают нас, что мы будем мыслить и действовать, как исенджи, вес'хар, юссисси — как те, кто мы есть на самом деле.

Сияяз Бюр, матриарх-историк

Кому-то Окурт мог даже нравиться. Он не отличался молчаливой внушительностью, как морские пехотинцы, но и не был на самом деле тем полным сарказма фигляром, образ которого использовал как защитную скорлупу. Эдди считал, что сложившаяся ситуация — слишком трудное испытание для человека, которого не готовили специально к контакту с внеземными цивилизациями.

Он ожидал, что его допросят, как только он переступил комингс последнего шлюза. Вместо этого его встретили сдержанной вежливостью. Прошло двенадцать часов, прежде чем Окурт прислал приглашение на ленч в кают-компании со старшим офицерским составом.

День в некотором смысле вертелся вокруг приемов пищи. Окурт считал, что его люди хотя бы раз в день должны есть спокойно, когда не нужно в одной руке держать бутерброд, а другой набивать данные на пульте управления.

— Мы не пастбищные животные, — поведал он Эдди. — Мы офицеры. Офицеры обедают.

На столе лежали бумажные салфетки и стояла небьющаяся посуда. Сам стол, казалось, был сделан из мореного дуба — казалось до тех пор, пока тебе не случалось встать слишком поспешно и задеть его ногой, и тогда выяснялось, что это никакой не дуб, а всего-навсего прочный, легкий как перышко полимерный материал коричневого цвета, пластина которого вставлена в переборку. Слащаво-патриархально. Окурт восседал во главе стола с видом отца семейства, который собирается разрезать жареную утку для воскресного обеда.

Ленч мог бы стать вполне заурядным, если бы Эдди не располагал длинным перечнем неприятных новостей, которые нужно довести до сведения старших офицеров «Актеона».

— Кажется, ваши дела с исенджи идут хорошо, — заметил Окурт. — Все еще пользуетесь услугами переводчика?

— С Юалом — нет, — ответил Эдди. — Он говорит очень бегло. Ему невероятно трудно даются звуки нашей речи, но он точно знает, что говорит.

— Кричи.

— Что?

— «Если тебя не понимают, кричи, и не смущайся — Бог на твоей стороне». — Окурт рассмеялся. — Старый совет для несущих бремя белого человека в колониях.

— Сойдет, если разговариваешь с парнями с заточенными палками. Никуда не годится, если у них ракеты дальнего действия.

— Хорошо бы повысить интерес к космической программе, может, нам подняли бы ставки… — Окурт ел порционный белок, который мог с равным успехом быть соей или клеточной культурой цыпленка. Намек на прибавку от правительства не прошел мимо внимания Эдди. — Слышал, снимки Ф'нара чуть улучшили ситуацию. Потрясающе красиво. Жаль, что его жители скорее снесут нам головы, чем позволят приблизиться.

Линдсей ковыряла вилкой свой то ли соевый, то ли куриный салат, и казалась полностью поглощенной этим занятием. Эдди решил, что настало время развеять ее тоску.

— Могу я задать вам вопрос, Малколм? — Эдди любил дать своей жертве хороший разгон. — Из надежных источников на Земле я узнал, что «Хируорд» изменил курс. — Линдсей посмотрела на него. Она явно в шоке. Наверняка не сказала Окурту, что Эдди в курсе. Может, даже не сказала, что знает сама. Окурт весьма достойно изображал невозмутимость.

— Да, Эдди, «Хируорд» действительно перенаправлен в этот сектор. Ваши сведения верны. Могу я спросить, откуда…

— Источники. Это единственный пункт в моем профессиональном кодексе чести. Больше вам знать не нужно.

— Вы с кем-нибудь это обсуждали?

— Еще не вклеил в репортаж. — Эдди улыбнулся. Окурт бы все равно это выяснил. — Ну же. Вы ведь мне не платите.

— А исенджи в курсе?

Неуклюже, очень неуклюже. Окурта больше беспокоили исенджи, чем вес'хар, а после событий последней недели Эдди никак не мог разделить его точку зрения. Но, в конце концов, Окурт — офицер, а не политик.

— Хотите, чтобы я у них спросил?

Окурт выдавил из себя улыбку и поставил на стол кувшин растворимого напитка с ароматом шардоне. Линдсей подняла его и наполнила свой стакан.

— Это всего лишь вспомогательный корабль, — добавил Окурт. — И он прибудет сюда не раньше, чем через двадцать пять лет.

— Ну, во всяком случае, хорошо вооруженный вспомогательный корабль. Ладно, не важно. Еще есть время исправиться. — Эдди выдержал театральную паузу и разрезал свой искусственно выращенный томат. — Потому что вес'хар обо всем знают и мобилизуют силы.

Окурт и Линдсей на секунду и одновременно перестали жевать.

— Мне кажется, вы собираетесь нам рассказать все в подробностях, — сказал Окурт.

— Да, потому что лично я бы предпочел оказаться подальше отсюда, прежде чем они дадут первый залп. Я, знаете ли, несколько старомоден в этом отношении. Люблю, когда мои кишки у меня в животе, а не где-нибудь снаружи…

Окурт гонял вилкой по тарелке кусочки цыпленка. Посуда из небьющегося полимера все равно щеголяла золотыми ободками и изображением охотника — в соответствии с именем корабля. Эдди не мог не заметить, что охотника рвут на части собственные собаки.

— Они истолковали это как акт агрессии, да и момент оказался не самым удачным — с «Фетиды» только что сняли всех людей, — сказал Эдди.

— И что?

— Юссисси взбеленились. Эти маленькие засранцы страдают паранойей. Они решили, что мы собираемся взорвать корабль из-за того, что на Земле протестуют против прибытия юссисси.

Линдсей промолчала, налила себе еще стакан этого недовина, которое Эдди с радостью променял бы на первосортный ром. С ним было бы легче.

— Хотите посмотреть самые горячие кадры? — осведомился Эдди.

Не совсем та игра, в которую он привык играть. Ему всегда нравилось жонглировать информацией, выяснять, кому что известно, так же как Шан нравилось проводить расследования. И при этом в глубине души он знал, почему сейчас играет именно так.

Он помогает предотвратить катастрофу. Пытается помешать людям совершить большую ошибку и ввязаться в войну с расой, которая наверняка победит, и победит быстро. Он спасает последних разумных кальмаров.

Он не совсем забыл принципы своей профессии.

— Да, мы бы посмотрели, — сказал Окурт.

Эдди развернул свой экран на столе, который тянулся вдоль короткой переборки. Собравшиеся офицеры смотрели, на сырой материал, как на автокатастрофу.

— Я старался подобраться как можно ближе, — скромно заметил Эдди.

Камера-пчела вертелась внутри кабины огромной и таинственной боевой машины. Он бы послал ее в турбину двигателя, чтобы показать людям устройство этой машины, да только никаких турбин и в помине не было…

— Там тысячи городов, и каждый прекрасно оснащен подобными штуками. — Эдди внимательно следил за лицами своих «зрителей». Похоже, он попал в точку, и удар получился сокрушительный. — Не хочу вас расстраивать, но Вес'едж — всего лишь аванпост гораздо более крупной цивилизации вес'хар, которая находится в пяти световых годах отсюда. Наши «подружки» с Вес'еджа — просто левые либералы и хиппи. Те, другие, гораздо менее терпимы.

— Что это? — спросил один из офицеров. Он рассматривал яркую трехмерную карту дикой местности, расчерченную ровными линиями. Она напоминала план дорожного строительства на не разработанном ранее участке. На самом деле это была геофизическая карта Оливера Чампсиаукса, сделанная на Безер'едже. Она даже Шан Франкленд повергла в состояние легкой паники. Сам Чампсиаукс не горел желанием, чтобы Эдди пустил ее в репортаже — переживал из-за авторских прав. Увы, ему не повезло. Авторское право в этот момент значило для Эдди невероятно мало.

— Это геофизический снимок части Безер'еджа. Когда-то там стоял город исенджи. Очень большой город. — Паузы только добавляли спектаклю остроты. Эдди намазал маслом кусочек хлеба. — Вот что от него осталось после того, как его посетила Либеральная партия с Вес'еджа.

Ропот прошел по кают-компании. Пропаганда оказалась делом легким и приятным. И почему только Эдди не выбрал ее в качестве специализации?

— Они знали, что вы за ними шпионите? — уточнил Окурт.

— Знали. Им плевать. Многое можно себе позволить, если у тебя в арсенале такое.

— Я хочу попросить у вас этот материал, чтобы показать кое-кому… прежде чем вы пустите его в эфир. Можно? — осторожно спросил Окурт.

— Если это позволит сохранить мои кишки на прежнем месте — сколько угодно, — радушно отозвался Эдди.

Он поставил запись на перемотку. Когда камера дошла до другой серии, мельтешение на экране закончилось. Он показывал теперь идиллическую картинку — вид на Ф'нар. В кадре появилась Шан — спиной к зрителю. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на город. Потом поняла, что мешает Эдди снимать, и отступила в сторону. Микрофон уловил негромкое «извини».

Эдди отследил реакцию Линдсей. Она подалась вперед. Самую малость.

— Прости, Лин, — сказал Эдди.

— Да ничего, — отозвалась она. — Значит, она там живет?

— Ага.

Окурта Шан мало интересовала, и это выглядело странно, учитывая, что стояло в его списке приоритетов на первом месте.

— Есть что-нибудь еще? Чего вы еще не сказали? — поторопил Окурт.

— Да. — Все сработано идеально. Эдди добился того внимания, которого хотел — все восемь голов, как по команде развернулись в его сторону. — Вес'хар создали биологическое оружие против людей и исенджи. Они собираются заселить этими возбудителями Безер'едж, чтобы удостовериться, что мы никогда там не высадимся. Они очень боятся за безери. Да, и колонистов тоже выпихивают с планеты. Так что, если все это принять во внимание, известие о «Хируорде» они восприняли очень даже неплохо.

— Это вы им сказали.

— И я много чего разузнал про их военные ресурсы. Лучше раньше, чем позже.

Окурт одарил Эдди взглядом, который весьма красноречиво говорил, что впредь ему лучше заглядывать под койку, прежде чем лечь спать.

— А что с пресловутой биотехнологией? — спросила Линдсей.

— Вам ее не получить ни за что на свете.

— Я и не надеялась, что кто-то преподнесет ее нам на блюдечке с голубой каемочкой.

— Я имел в виду, что это организм, обитающий на Безер'едже, а нам туда отныне путь заказан. Не существует технологии, которую можно купить или украсть. Единственный способ — отхватить кусок от Шан или Араса, а какие у вас шансы — сами можете прикинуть.

Линдсей и бровью не повела.

— Мы можем предложить помощь в эвакуации колонии. Это даст нам доступ, — предложила она.

— Не извольте беспокоиться. Шан лично занимается этим вопросом. А ты знаешь, что значит быть с ней в одной команде.

Ему померещилось, что Линдсей изменилась в лице — но только померещилось. Она осушила свой стакан и принялась за остатки непонятного салата. Эдди, довольный собой и тем, как живо он обрисовал все перспективы конфликта с вес'хар, скопировал отснятый материал на микросхему и протянул ее Окурту.

— Надеюсь, командир, это поможет мне убрать задницу подальше от линии огня.

Эдди вернулся в каюту с чувством исполненного долга. Правда, Местин наверняка сочла бы, что он переборщил с театральными эффектами, но Шан его спектакль понравился бы. Они прошли одну и ту же школу психологической обработки противника.

Эдди растянулся на койке и подумал о том, хватит ли его наглости еще и на то, чтобы стянуть образец тканей исенджи.

— Ну, и сколько из того, что я слышал, я должен был услышать? — поинтересовался Окурт.

Линдсей не шелохнулась. Она подпирала спиной дверь в его каюту. Если бы он вздумал уйти раньше, чем она договорит, ему бы пришлось пройти сквозь нее.

— Тебе нужно только знать, что я занимаюсь задержанием человека в розыске и что я попросила у тебя челнок. У нас чертовски мало шансов на успех. Другого такого случая, возможно, не будет.

Окурт вертел чашку кофе на блюдце и смотрел мимо нее, на панель с данными о текущем состоянии системы, но не видел, наверное, и ее.

— Даже если вы приземлитесь, как вы собираетесь уносить с планеты ноги? Мы не сможем вас забрать, и ты это знаешь.

— Там все еще находится доктор Месеви. Она поможет нам смешаться с колонистами во время эвакуации. — Линдсей держала эту историю наготове. Все равно Окурт не сможет проверить ее слова.

— Их там всего тысяча или около того. Думаешь, они не заметят шестерых чужаков спортивного вида с бритыми затылками и биоэкранами на ладонях?

— Наша тактика зависит от того, где именно мы приземлимся. Мы также можем получить доступ к челнокам колонистов и улететь оттуда самостоятельно.

— Вот, значит, как…

— Малколм, ты когда-нибудь прежде имел дело с морпехами?

— Нет, не доводилось.

— Если это вообще возможно, они обязательно справятся.

— Ваши шансы все еще близки к нулю.

— Мы готовы использовать любую возможность. Главное — взять ее.

— До сих пор не понимаю, как вы намереваетесь это сделать. Она же там как рыба в воде.

— А нам и не требуется ничего особенного, всего лишь достаточное количество ее клеток…

Взгляд Окурта перестал быть отсутствующим.

— В моих приказах сказано «живая». Вам придется найти вескую причину, чтобы привезти ее в расфасованном виде, если вы вообще вернетесь обратно. Конечно, если у доктора Райата нет других приказов.

— Есть, но тебе не обязательно об этом знать.

Окурт развернулся к ней спиной и налил в чашку еще кофе.

— Ладно, еще один вопрос. Предположим, вы до нее добрались и заполучили часть тканей. А челноки поднять в воздух не смогли. Как вы вывезете материал с Безер'еджа?

— С помощью ботов по дистанционному сбору образцов. Шесть килограммов весом, автономные машинки. — Ожидание сослужило Линдсей неплохую службу. Она стала холодной и собранной и совсем не походила сейчас на ту женщину, что билась в истерике, когда Эд Беннетт рассказал ей, что планируется эксгумация тела ее малыша… — Ты ради этих образцов готов был раскопать могилу Дэвида. Наверное, посчитал, что это приемлемая цена.

Окурт медленно повернулся к ней.

— Прости. Я должен был тебе сказать.

— Но не сказал. А теперь я рассказываю тебе, как это все будет. Я и мой отряд приземлимся в одноразовых костюмах на Безер'едже, найдем Шан Франкленд, нейтрализуем ее и вывезем с планеты клеточный материал. Либо все пройдет гладко, и наш челнок состыкуется с кораблем на безопасном расстоянии от Безер'еджа, либо мы отправим материал с помощью ботов, а вы его перехватите. Дело сделано.

— Если все пойдет наперекосяк, мы не сможем вас вытащить.

— Я уже сказала — мы знаем.

— Вес'хар совсем рехнутся со злости.

— Они все равно готовятся к войне с нами. У нас же будет некоторое время в запасе, чтобы самим приобрести этот вирус, паразита, не знаю, что еще — для личного пользования. — Ей нужно было как-то оправдать то вооружение, которое они берут с собой на задание, скрыть истинный план под видимостью плана. Важно только открыть нужную часть плана, чтобы Окурт не заподозрил, что на уме у нее совсем другое. — Доктор Райат экспроприировал необходимое вооружение.

Окурт вращал чашку то по часовой стрелке, то против. Рука дернулась, и чашка полетела на пол. Линдсей не нагнулась, чтобы поднять ее. Она так и осталась лежать на боку.

— С Божьей помощью вы справитесь. Но я не дам вам использовать ядерное оружие.

— Никто не знает.

— У меня есть личный ключ, и я умею считать.

— Забудь о том, что ты насчитал. Это просто на всякий случай. Подстраховка.

Линдсей тщательно следила за тем, чтобы на ее лице не дрогнул ни один мускул. Но по шее разливалась предательская краска, и Линдсей застегнула рубашку на все пуговицы, чтобы не выдать себя.

Окурт отвернулся и взглянул на экран.

— Я рассчитаю, как доставить вас поближе к планете. Не знаю, что получится.

Линдсей едва удержалась, чтобы не броситься бегом в казармы. Морпехи организовали для себя временное убежище в одном из блоков, который прежде занимали стройматериалы для базы на Юмехе.

Линдсей с радостью бы помчалась туда со всех ног, но вместо этого проходила сквозь люки со сдержанным возбуждением. Теперь все, что от нее требуется, — наблюдать за движением вокруг Безер'еджа, чтобы понять «когда». Она достанет Шан и ее чуму! Ради этого стоило даже связаться с Моханом Райатом.

Она вошла в «казарму» и обнаружила там Вебстер, Куруши и Чахала. Они сидели за столом и соревновались — кому первому удастся съесть одним куском ореховую плитку. Они воззрились на нее, как хомяки, которых напугали во время трапезы.

— Смирно! — рявкнула Линдсей. — Пора слать открытки с Безер'еджа.

Линдсей снова раскатала одноразовый костюм на палубе ангара. Она хотела увидеть лицо Райата. Картина того стоила.

— Вам вовсе не обязательно лететь с нами. Он сглотнул.

— Нет уж, я полечу.

Двенадцать квадратных километров. Эта цифра вертелась в ее мозгу уже несколько дней. Такова площадь острова Кристофер. Райат сверился со своей базой данных и заявил, что шести УРУ им хватит — взрыв и смертоносный нейтронный дождь. Линдсей оставалось лишь надеяться, что он не ошибся насчет места.

— Вы занимаете место морпеха, — сказал Бекен. Он остался недоволен: Линдсей сказала, что у них в наличии шесть мешков и восемь тушек, и их с Вебстер тушки в мешки не поместятся.

Есть шпионы, которых можно с трудом терпеть, и есть просто очень плохие шпионы. Линдсей не сомневалась, что ее команда единодушно причисляла Райата к категории последних.

Райат вежливо улыбнулся.

— Мне там и в самом деле есть чем заняться, господа. И дамы.

Куруши придала лицу нарочито нейтральное выражение.

— Вам не придется управлять им, доктор. Вебстер будет передавать телеметрию с моего костюма на ваш. Ваше дело — лежать спокойно и не блевать. — Она улыбнулась ему неестественной улыбкой. — Он отзеркалит мои координаты и приземлится в десяти метрах от меня, чтобы мы не столкнулись. Вам остается лишь надеяться, что я не попаду на какой-нибудь утес.

Райат, нужно признать, превосходно держался в атмосфере ненависти и презрения. Это объединяло его с Шан.

— Вы доставите меня на Константин, а я решу остальные проблемы.

Двенадцать квадратных километров.

Челнок доставит их на расстояние в пять тысяч метров от поверхности планеты, потом майале подбросят их до двухсот метров, а дальше они начнут снижение в одноразовых костюмчиках. Как все просто на бумаге!

— А бот? — Линдсей нужно было поддерживать иллюзию.

— Проверено, — отозвался Райат.

— УРУ?

— Да, все с часовыми механизмами отсроченного взрыва.

— Это успокаивает.

Куруши смотрела, как Линдсей и Райат катят по палубе зеленые цилиндры и грузят их в челнок. Одноразовые костюмы провисли, когда в них запихнули УРУ.

— Так это оно? — спросила она. Взрывчатка была ее коньком. Она стояла позади Райата и недоверчиво косилась на костюм, который ей определили. — Мне будет спокойнее, если я буду знать, с чем полечу в обнимку.

— Всего лишь УРУ. Мы задержим инфицированную Франкленд или заберем то, что от нее останется, а потом уничтожим источник заражения. Задача высочайшей важности и секретности. Успокоил?

— Нет. Думаю, уже по всему кораблю об этом болтают. Сержант Беннетт казался не очень довольным жизнью.

Линдсей не могла понять, кому предназначается его убийственный взгляд — ей, Райату или обоим. Ему нравилась Шан, и это не нравилось Линдсей — она не знала, можно ли ему доверять.

Сложно держать в голове все лживые истории. Линдсей приходилось все время следить за тем, что и с кем она обсуждает, правильно ли подбирает факты, которые стоит открыть данному конкретному человеку. Ей нужно создать полную видимость того, что она собирается поднять образец биотехнологии с планеты, и до самой последней минуты эту видимость поддерживать.

Эд Беннетт все еще рассчитывал поднять в воздух один из допотопных челноков колонистов. Он много часов просидел над руководствами по эксплуатации и расчетами траекторий. Линдсей сомневалась, что кто-нибудь способен взлететь на законсервированной машине, но морпехи по крайней мере смогут присоединиться к эвакуации. Она — нет.

— Ты уверена, что Франкленд все еще на Безер'едже? — уточнил Райат.

— Наша лучшая разведка — юссисси на Юмехе. Они говорят, она там. Они ничего не скрывают, считают, что информация сама по себе бесполезна. Они превыше всего ставят силовое превосходство и думают, что никто не в состоянии победить вес'хар.

— Может, они и правы, — высказался Райат.

Беннетт проверил клапаны на своем костюме и протер перчаткой визор шлема. Он не смотрел на Райата, он смотрел на Линдсей.

— Ты в порядке, Эд? — спросила она.

— Нет, мэм, не в порядке. Но мне платят не за то, чтобы у меня все было в порядке.

— Ты можешь отказаться исполнять приказы, которые посчитаешь неправомерными.

— Сначала вам придется отдать мне такой приказ, мэм, — ответил Беннетт. — А потом я решу. Ведь так?

Глава шестнадцатая

Би-би-си 77896 «Мир в объективе» 0700

Сегодня Американское содружество предъявило дипломатический протест против намерения ФЕС позволить группе инопланетян высадиться в Европе.

После долгих недель, полных яростных столкновений полиции и демонстрантов, Китайские штаты предположительно готовы изменить свою позицию. Напомним, что ранее они высказывались в поддержку приземления. Представитель АС Луис Карейра сегодня заявил, что, если ФЕС игнорирует мнение правительств всего мира, Америки полностью готовы к применению военной силы для предотвращения несанкционированного приземления космического корабля «Фетида».

Юал не отвечал на звонки. Эдди не знал, с чем это связано: вправду ли он вне зоны доступа или же его игнорируют из принципа. Он продолжал звонить Юалу. Это подразумевало визиты в коммуникационный центр «Актеона» — по мнению Эдди, слишком громкое название для комнатушки размером с кабинку в туалете — и реверансы в сторону дежурных младших офицеров.

В конце концов Юал ответил, причем ответил сам, чего Эдди никак не ждал — сказывался опыт общения с земными политиками. Подумать только, ведь у него на этот раз нет даже компромата сексуального характера! Интересно, а в чем заключается сексуальная развращенность исенджи?

— Последние новости очень огорчили меня, мистер Мичаллат, — с хрипами и присвистом проговорил Юал. — Хуже и быть не могло.

— Мне жаль.

— Я смотрю ваши передачи и вижу разгневанных людей, которые уже ненавидят нас, хотя еще с нами не встретились. Если в ближайшие годы нам не удастся создать более позитивное восприятие, мои товарищи, которые сейчас находятся в криосне на пути к вашей планете, рискуют проснуться при крайне неблагоприятных обстоятельствах.

Скажи спасибо редактору отдела новостей, подумал Эдди. Его эксклюзивный материал оказался настолько ценен, что на полу в монтажной не осталось почти ничего. Как ни крути, а виноват все равно он.

— Я не пытался показать ваш народ с плохой стороны.

— Откуда мне знать? Мы только начинаем знакомство с людьми, и я не могу сказать, рассчитывали вы вызвать у зрителей такую реакцию или нет.

— Разве я показал что-то не так, как есть на самом деле?

— Нет. Вы показали нас очень правдиво.

— В таком случае мне остается только принести извинения. Кое-что в вашей жизни пугает людей.

— То, что нас так много?

— В основном да.

— Вы зациклены на паразитах.

— Да, не лучшая наша черта, знаю. Но у меня была одна альтернатива — не снимать ничего. Вряд ли это оправдано.

— Почему? Вы боялись причинить вред нам или людям?

— Потому что я взял за правило работать хорошо. Юал испустил долгий булькающий вздох. Эдди понятия не имел, что это значит, и поблизости не было юссисси, который мог бы перевести это.

— Понимаю, — сказал министр. — Значит, в следующий раз, когда будем разговаривать перед вашей камерой, мне придется выступить с обращением к вашему народу по этому вопросу.

Значит, следующий раз все-таки будет. Эдди понял, что единственный правильный ответ — честный. Он срабатывает всегда, и не нужно запоминать разные варианты лжи. Непонятно, почему люди так редко прибегают к этому приему. Даже игра, в которую Эдди играл с Окуртом — и через него с правительством, — строилась на правде.

До завершения биосферы в Джедено оставалось несколько месяцев. Жилые помещения еще не готовы, а значит, спать придется в грузовом контейнере, упаковавшись в спальник. Сомнительное удовольствие, но одну ночь потерпеть можно. Зато у Эдди есть несколько занятных снимков и повод держаться поближе к исенджи.

Эдди сидел на узком сиденье в челноке юссисси. Сумку он держал на коленях, а рукой уцепился за ремни, которые пилот натянул в грузовом отсеке вдоль переборок. Он сказал, что его уже тошнит от людей, которые все время падают и страдают от морской болезни.

— Вы должны пожелать мне доброго дня, — усмехнулся Эдди, но пилот только смерил его хищным взглядом черных глазок, руки не подал и за пользование «Эйр Юссисси» не поблагодарил тоже. Эдди хотел было сказать, что понимает, почему они больше не доверяют людям, но передумал. Он в глазах юссисси выглядел, как обычный человек, один из многих других, такой же, как другие, а его добрые намерения — дело десятое. Эдди поправил респиратор.

Серримиссани встретила его у входа на строительную площадку. Работы не особенно продвинулись со времени его последнего визита сюда. Серримиссани казалась угрюмой. Трудно представить угрюмого мангуста, но Эдди уже знал, как выражается ее мрачное настроение — глазки прикрыты, руки неестественно прямо висят вдоль туловища, губы плотно сжаты. Он попробовал вообразить, как она расслабляется с баночкой пива в компании матриархов вес'хар и травит байки про гефес, но почему-то не смог.

— Мы смотрели новости, — сказала она.

— Юал тоже не в восторге.

— Я имею в виду, что вы угрожаете уничтожить «Фетиду». Он явно что-то пропустил. Эдди опустился на корточки, чтобы угодить Серримиссани, но не настолько близко, чтобы она могла вонзить в него зубки-иглы.

— О чем ты?

Она велела ему следовать за ней по дорожке, изрытой колеями и усыпанной строительным мусором. Эдди заметил две группки юссисси — одну метрах в десяти от входа в главное помещение, а другую у бытовки начальника стройки. Они молча смотрели на него. Он прошел за Серримиссани в домик юссисси. Она вытащила откуда-то портативный коммуникатор исенджи, настроила его несколькими ударами когтей и сунула Эдди под нос.

— Если пользуешься с кем-то одним узлом связи, наивно полагать, что он не услышит твоих слов.

Эдди не пришлось долго проматывать заголовки Би-би-си. Он наткнулся на «применить военную силу для предотвращения несанкционированного приземления» и остановился. Желудок провалился куда-то вниз.

— Люди часто грозят тем, чего делать не собираются, — сказал Эдди.

— Интересно. А вот мы — нет.

Утро выдалось не из легких. Эдди почти забыл о пробирке для сбора мочи, которая болталась у него в сумке и которую нужно было наполнить, но вовсе не тем, что можно выдавить из его мочевого пузыря. Пробирку он раздобыл в корабельном лазарете не без поддержки лейтенанта Йуна, которой заручился на основании того, что у него случайно завалялась баночка дрожжей для очень крепких алкогольных напитков.

Он сидел на бездействующем боте и наблюдал за работами. Здесь прибавилось жилых кубов, и изнутри каркас вполне симпатично прикрывали плети лозы. Перед Эдди в совершенно неуместном здесь декоративном фонтанчике журчала вода. Подобный интерьер навевал мысли об изысканном и оформленном в минималистском стиле недостроенном торговом центре, вот только до дома слишком, слишком далеко.

В его удостоверении сотрудника Би-би-си тут никакого толку. Кстати, срок его действия истек 31 декабря 2324 года. Смешно.

Есть страны, где это удостоверение — знак неприкосновенности. В других оно не вызывает особого восторга, но там все равно не мешают журналисту делать свое дело, может, только проводят через цензуру готовые к передаче файлы. Лишь в немногих оно не значит ровным счетом ничего, и там тебя застрелят в любом случае — с Би-би-си ты или нет, — но исключительно по глупости, потому что не понимают: убить полезного в принципе журналиста — себе же хуже. Если журналиста убивают, это или из-за его страшной невезучести, или из-за политического простодушия нападающего.

Ни для вес'хар, ни для исенджи, ни для юссисси нет в нем больше никакой пользы: они узнали от него все, что им нужно. Теперь Эдди для них — всего лишь еще один представитель чужой расы, к которой никто из них не питает ни малейшего доверия.

Эдди знал наверняка только одно: даже если ему удастся раздобыть образец тканей исенджи, он ни за что не бросится обратно на «Актеон» — это слишком большая и хорошо освещенная мишень для недовольных аборигенов.

Арас был счастлив. Когда он бывал счастлив, то тихонько урчал, как будто кто-то перелистывал страницы книги на большой скорости. Этот же урчащий звук он издавал, когда наслаждался аурсаном.

Шан осторожно запустила пальцы в его волосы и принялась заплетать их в косу. Его настроение улучшилось, и она чувствовала облегчение. Как немного нужно, чтобы сделать его счастливым!

А волосы у Араса оказались при ближайшем рассмотрении совсем не такими, как у людей, и напоминали скорее перья — длинные нити с тончайшими отросточками по всей длине. Шан перебирала их и восхищалась бронзовыми переливами.

Он перестал урчать.

— Два месяца — это слишком мало для них, — тихо проговорил он.

— Думаю, это время на сборы не им, а матриархам. — Она повернулась в поисках пеньковой тесемки, которой Арас перевязывал косу, и наступила ботинком на что-то. Наклонилась посмотреть. — Вот черт, откуда тут синее стекло?!

— Наверное, это попало сюда с колокольни.

Осколки напоминали по своей красоте неграненые сапфиры. Шан подняла один и поранилась острым краем. На ладони выступила капелька крови, но порез тут же затянулся. По рукам пробегали синие огоньки, которые будто стремились повторить сапфировый цвет стекла, и тут же угасали.

— Тебе было трудно вот так разбить эти колокола? — спросила она Араса.

— Мне просьба Джоша показалась странной. Не понимаю, зачем нужно было уничтожать их с такой жестокостью. Может, Джош хотел удостовериться, что колокола больше никогда не зазвонят, но наниты превосходно справились бы… Он сказал, что им нужно сжечь мост.

— Если Джош питает такое пристрастие к драматическим жестам, почему не сделал этого сам?

— Я не спрашивал.

— Все они психи, каких свет не видывал, — подытожила Шан и перевязала косу.

Она хотела поскорее покончить со всем этим делом. Она всегда будет любить Безер'едж той любовью, которую питаешь к красивому месту, куда едешь на выходные и откуда можешь вернуться домой, в знакомую обстановку. Но он не дом ей, даже если рядом Арас, даже если в подземном жилище Джоша так спокойно, тихо и льется отовсюду золотистый свет.

Она уже не знала, где ее дом.

— Кое-кто упирается — хочет остаться, — сказала Шан. Арас оцепенел. Она погладила его по голове и провела рукой по лежащей на спине косе. — Они думали, что мы не отравим планету. Я с трудом смогла сказать им, что процесс уже начался.

— Но все же смогла.

— Разумеется.

Пути назад больше нет. Войска из Временного города рассеивают капсулы с возбудителем над четырьмя материками в южном полушарии. Микроорганизмы распространятся по воздуху и воде, размножатся и, как только будет достигнута оптимальная концентрация, впадут в спячку на пятьдесят-шестьдесят дней. Потом солдаты отправятся на север и заразят оставшиеся материки, включая и тот, который раскололся на цепь островов с именами святых.

Обратный отсчет пошел.

— Ну и умные же, подонки, — продолжила Шан. — Я говорила с придурком, который сделал эту дрянь. Он сказал, что изучал в Константине архивные материалы по сибирской язве, чтобы добиться долгого покоя. Я ему сказала: «Черт подери, знаешь, сколько бы за тебя дали военные на Земле»? Он не засмеялся.

— Ты уже называешь нас придурками. Так что, ассимиляция завершена?

— Должно быть. Мысль о том, что я — биооружие, уже не мешает мне спать. Это хороший показатель.

В ряду прочих оставалось еще одно дело, которое нужно было сделать, не связанное с эвакуацией, личное. Арас тащился в нескольких шагах сзади. Шан шла к берегу моря, к месту памяти Первых и месту памяти Вернувшихся — памятникам безери, которые выбирались на сушу, чтобы исследовать Сухие Небеса. Не все они возвратились.

Путь лежал через поля Константина — мимо наливающихся соком растений в цвету и мимо людей, которые когда-то доверяли ей, а сейчас, наверное, корили себя за эту ошибку.

Шан попыталась представить, что это значит — бросить все, ради чего трудился многие годы. Потом вспомнила, что сама сделала именно это.

Полное дерьмо.

Но это все — ради безери.

У самой воды Арас протянул Шан лампу, переводящую фразы в серии цветных вспышек, с помощью которых общались безери.

— Думаешь, она мне нужна? — поинтересовалась Шан, сгибая пальцы, отчего под кожей заплясали огоньки. Арас уже научился различать, когда она шутит, а когда — нет. Он просто коротко кивнул.

Шан не хотела, чтобы он сопровождал ее. Во второй раз она собиралась спуститься в подводный мир безери.

В первый раз ей пришлось возвращать им тело убитого подростка, которого Сурендра Парек, ослушавшись приказа, хотела исследовать как образец.

Сейчас Шан не требовался аппарат для подводного дыхания. Будет неприятно, но утонуть она не сможет. Исенджи, сами того не зная, оказали ей большую услугу, когда испробовали десятки различных способов, чтобы убить зараженного с'наататом воина вес'хар.

Шан разделась до трусов — выходить на берег в мокрой одежде ей не хотелось — и сосредоточилась, чтобы подготовиться к тому моменту, когда вода заполнит легкие.

Она оглянулась через плечо. Арас сидел на пляже, опершись локтями на колени и положив подбородок на сцепленные ладони. Шан внезапно почувствовала себя очень глупо. Сложно поддерживать имидж опасной молчуньи, когда на тебе всей одежды — голубенькие трусы и полицейский жетон.

— Тут не на что смотреть. Иди пройдись. Развейся, — предложила Шан.

Арас не улыбнулся. Он указал куда-то вперед. На мелководье слабо блеснул зеленый свет. Патруль безери наблюдал за происходящим на берегу. Шан пошла ему навстречу. Вопреки популярному мифу, пройти по этой чертовой воде ей не удалось.

Несмотря на приятную, мягкую погоду вода обожгла холодом, и у Шан на несколько секунд перехватило дыхание, но потом с'наатат справился со слабыми человеческими рефлексами и снова привел легкие в действие. Войдя в воду по грудь, Шан уже ощущала, как течение силится подхватить ее. Вода сдавила ребра.

Просто нырни.

И она нырнула. Инстинкт велел набрать в легкие побольше воздуха, и она подчинилась. Она задержала дыхание, насколько смогла, но потом, подчиняясь рефлексу, выдохнула. Кажется, она закричала, но звука не было. Руки неудержимо молотили в воде.

Я не умру не умру не умру я не могу умереть не могу не могу…

А потом она ощутила, как прохладная вода плещется у нее над головой и заполняет ее изнутри. Она перестала дышать. Перестала. И не умерла, по крайней мере это не была такая смерть, какую Шан всегда представляла себе — тьма и забвение.

Глаза привыкли к полумраку и искажению очертаний под водой. Шан поняла, что лежит на спине. Она перевернулась и встала, огляделась в поисках сигнальной лампы — та упала на песок в нескольких метрах от нее.

Вода впереди почернела и зашевелилась. А потом будто кто-то разом зажег все рождественские гирлянды в торговом центре. Перед Шан стояла стена-калейдоскоп. Она и забыла, насколько большими могут быть взрослые безери.

Зачем ты здесь? — спросили огни.

Она неумело повертела лампу в руках. Собственный голос дрожал в ушах.

Когда-то я обещала вам, что сохраню этот мир. Я пришла, чтобы сделать это.

Вес'хар уходят. Чем ты можешь помочь?

Они оставят здесь оружие, которое сделали из моего тела.

Молчание. Огромные зыбкие тени висели перед ней в толще воды и перебирали щупальцами, по которым пробегали золотистые и карминные огоньки.

Мы знаем, что ты готова убить своих соплеменников ради нас.

Никакой интонации. Шан не знала, сделали ей комплимент, признав ее полную с ними солидарность, или же сказали, что ни на йоту ей не доверяют.

Она осторожно составила ответ.

Мне жаль, что мы причинили вам столько горя.

Они знали слово «жаль» — уже слышали его от нее. Шан вытянула руки перед собой и сосредоточилась, и на них заплясали огоньки. Это возымело действие. Лампа разразилась звуками, похожими на радиопомехи. Может, у безери это означает «черт, чтоб мне пусто было».

Пожалуй, придется объяснить.

Во мне есть кое-что от вас. Я теперь как Арас.

Молчание. Они просто смотрели на нее.

Я хотела вас понять.

Нет ответа. Потом от группы безери отделилась одна фигура, приблизилась к ней и замерла в метре. Оно… он навис над ней, вдвое больше Араса.

Если бы у нас было оружие, как у вес'хар, мы бы сражались с вами и с исенджи. Но у нас его нет. А потому нам придется полагаться на мужество тех, кого мы не видим.

Двусмысленный ответ. Хотя чего она, в конце концов, ожидала? Отпущения грехов? Но разве тут есть какая-то ее вина? Шан казалось, что есть. Она стыдилась того, что она человек.

Хватит. Пора.

Прощайте.

Может, в их лексиконе не было такого слова. Лампа молчала. Шан попятилась, а потом повернулась и пошла прочь тем же путем, каким пришла сюда, ориентируясь по камням и водорослям. Она не стала оглядываться. Чуть выше она заработала руками и ногами, движимая врожденным, прежде не использованным инстинктом плыть.

Когда голова оказалась над поверхностью, она снова вдохнула воздух. На берегу Шан буквально свалилась на четвереньки — морская вода выходила из легких и из желудка вперемешку со слизью. Она чувствовала, что трусы сползли с одного бедра. Что бы сказали парни из Западного Централа, если бы были еще живы и видели ее? Животы бы надорвали от смеха.

Ее взгляд упал на ботинки Араса. Ее скрутил новый приступ рвоты.

— Я знаю, что тебе во мне понравилось — изысканность и элегантность! — Она попробовала улыбнуться, но вода снова попросилась наружу.

Арас набросил ей на плечи куртку и сидел, обняв ее одной рукой, пока она не отдышалась и не высохло белье.

— Все оказалось не так плохо, как ты ожидала, — он предвосхитил ее слова о том, что она боялась до чертиков. — Со временем ты научишься этим управлять.

Итак, еще один трюк разучен. Ее тело снова использовало угрозу для жизни как возможность чему-то научиться. Шан давно знала, что она не человек, но сегодня впервые по-настоящему это почувствовала.

А раз она больше не человек, то ей нечего стыдиться.

Эдди мог спать где угодно. Одеяло, расстеленное на строительной площадке в Джедено, обеспечило более крепкий и здоровый сон, чем койка на судне, которое рисовалось ему большой мишенью для стрельбы. Озвучивать эту мысль он не торопился. В последнее время Эдди стал опасаться, что кое-что случается только из-за того, что он что-то сказал.

Проснувшись, он сполоснул лицо водой из фонтана.

— Ой, вон там есть душ, вы не знали? — спросил рабочий в каске и ярком комбинезоне. Он указал большим пальцем в нужном направлении, чтобы помочь Эдди сориентироваться на местности.

— Какой я идиот! Огромное спасибо.

Непросто превратить крохотную душевую кабину в прачечную, но он умудрился вымыться и прополоскать смену белья, а потом развесил их сушиться на боте. Эдди снова почувствовал себя военкором. Редакторы отдела новостей, прикованные к своим столам, понятия не имеют о грязной романтике полевой работы. Он позволил себе немного помечтать о том, как бы повел себя Мальчик-редактор, окажись он в боевой зоне, где еда не поддается осмыслению, не то что пищеварению. На сердце потеплело. Он сейчас именно в такой дыре.

— Вы выглядите неопрятно, — сказала Серримиссани, когда нашла его, чтобы проводить к Юалу.

Эдди взглянул на свое отражение в пластине отполированного металла и застегнул рубашку на все пуговицы. Видимо, юссисси этим удовлетворилась, потому что больше не сказала ничего и потрусила вперед. Эдди открыл свой экран, чтобы по дороге просмотреть новости.

— Не отставайте, — бросила она, не оборачиваясь. Юссисси обладали тонким слухом хищников, который позволял им отслеживать движение мелких существ в подземных ходах. Шан поведала ему об их вкусовых пристрастиях. Что ж, Эдди ни капельки не удивился.

Заголовки ничем ему не помогли. Дипломатическая борьба — Эдди нашел это словосочетание весьма забавным — обострялась. Угроза исходила от напуганных людей, ведомых не менее напуганными политиками, которые изо всех сил пытались создать видимость того, что они что-то с этим делают. Эдди не знал, на самом ли деле Америки собираются взорвать «Фетиду». Во всяком случае, пройдет еще очень много времени, прежде чем она покажется на горизонте.

Эдди попытался прикинуть, как скоро «Фетида» окажется в зоне досягаемости космического флота землян. Движется она со скоростью, близкой к скорости света, семьдесят пять лет… Нет, бесполезно. Даже сейчас кораблей в глубоком космосе не так много. Они стоят очень больших денег, а на космосе много не заработаешь — он не так уж привлекателен для туристов и не приносит голосов на выборах. Именно по этой причине люди и пользовались старыми развалинами вроде «Фетиды», хотя могли бы сэкономить двадцать пять лет, послав в систему звезды Каванага современный корабль.

Несколько рабочих исенджи перешли им с Серримиссани дорогу. Их движения заставляли вспомнить плохо склеенные кадры на пленке — подергивания и скачки. Глубоко зашитое восприятие прерывистого движения подсказало: пауки. Эдди попробовал заменить эту мысль: разумные существа. У него не получилось. Может, это логическое действие не удается людям и там, на Земле.

По площадке расстелили специальное покрытие, чтобы не позволить ботам вырыть еще более глубокие колеи. От исенджи на нем оставались следы чего-то, напоминающего пыль. Эдди остановился и посмотрел вниз. Будто кто-то разбил цветочный горшок и плохо за собой убрал.

Ох, подумал Эдди. Ох.

От неучастия до вовлеченности — всего один шаг, и шаг очень маленький. Эдди замер. Говорили, время на самом деле нелинейно, и все на свете происходит одновременно, а мы просто воспринимаем события последовательно. Эдди знал, что это все брехня. Если он сделает следующий шаг, его уже никто не отменит.

Он откупорил пробирку для анализов и набрал туда черные частички. Он не сомневался в том, что это такое. И надеялся, что не ошибся.

Серримиссани заметила, что он не идет за ней, и обернулась, чтобы его поторопить. Она хищным взглядом проследила за движением его рук: он закрыл пробирку крышкой и сунул в карман рубашки.

— Не задерживайте нас. Министр Юал ждет.

— Прошу прошения.

Она больше ничего не сказала. Он шел на некотором расстоянии от нее. Когда они сели в наземный транспорт, Серримиссани демонстративно высунулась в окно — чтобы избежать разговоров.

Границы стройплощадки были обозначены всего лишь ленточкой, натянутой на шесты высотой человеку по грудь, но исенджи вели себя так, будто ее окружили укрепленные стены. Сразу за ними начиналась страшная давка. Машина медленно протискивалась сквозь толпу. Эдди вспомнил того исенджи, который упал. Поднялся ли он?

Исенджи не казались ему жестоким и бездумным народом. Но очень сложно остановить движение толпы, даже организованной и имеющей какие-то представления о правилах и направлении движения.

Юал встретил Эдди на пороге своего кабинета, передвигаясь, как экстравагантный, плохо сделанный стол на колесиках.

— Мне очень жаль, что на Земле все еще такая напряженная обстановка, — сказал Эдди.

— Вы не в ответе за дела своего правительства, — ответил министр Юал, с шипением выплевывая слова чужого языка через какое-то невидимое отверстие в горле.

Они сидели в непритязательном аквамариновом кабинете и пили что-то, отдаленно напоминающее кофе. Эдди бросил взгляд на панцирные отростки Юала, на этот раз унизанные красными бусинами, и подивился, зачем затейница природа наделила такими… перьями существ, которым приходится жить в страшной тесноте.

— Мы будем сдержанны и не станем реагировать на это. Мы не юссисси, к тому же мы и в самом деле заинтересованы во взаимовыгодном сотрудничестве с людьми.

Серримиссани явно не могла услышать этого разговора, но Эдди все равно вздрогнул.

— А ваш народ знает о том, что показывают у нас в новостях?

— Знает, но их это не особенно волнует. Все это происходит далеко, а у них много проблем, которые нужно решать здесь и сейчас.

— Значит, у нас и в самом деле много общего. — Ага, и ты этим пользуешься, чтобы их убивать. — Мы так же обращаемся с особями нашего вида. Люди не очень-то добры к незнакомцам.

— Мудрая предосторожность.

— Вы связываетесь напрямую с министром иностранных дел ФЕС?

— Не так, как с вами. Он пишет мне общие фразы, я пишу ему общие фразы — все эти громкие слова о технологической помощи и взаимопонимании. Не думаю, что пришло время для разговора в реальном времени, как вы это называете. По-моему, вокруг него множество людей, которых я не вижу, но которые проверяют каждое его и мое слово.

— Вы совершенно правы.

— А с вами такой проблемы нет.

— Я журналист. Журналисты — не те люди, которых заботит счастье политиков. Скорее, даже наоборот.

Если бы Юал был двуличной лисой, Эдди бы не мучился так. Он еще не разобрался, склонны ли исенджи, подобно людям, играть в грязные игры, или же они, как вес'хар и юссисси, искренни до агрессивности и не лгут не только потому, что не умеют, а потому, что не считают нужным.

Лисы. Если Эдди суждено вернуться домой, он будет по-другому относиться к животным. Может, и у лисиц найдется, что ему сказать…

— Нам понятен ваш естественный страх перенаселения, — сказал Юал. Это наверняка для камеры. — Уверяю вас, ваша планета — не наша цель. Мы хотим перенять ваши технологии, чтобы решить свою проблему. Мне бы хотелось, чтобы люди перестали читать книги господина Уэллса.

Эдди засмеялся.

— Он тоже был журналистом. Вот такие мы зверушки.

— У вас, наверное, принято создавать проблемы. — Юал издал звук, похожий на серию быстрых и громких глотков.

— Вы не станете возражать, если я запишу нашу беседу?

Юал взглянул на него с удивлением. Наверное. На самом деле сказать сложно — у исенджи нет глаз как таковых.

Приятно иметь дело с профессионалом. Ключ к самоуважению — самосознание. Пока ты знаешь, что идет игра, все в порядке. Юал это знал.

Раздался тонкий стеклянный звон. Одна из бусин Юала покатилась по хорошо отполированному полу. Эдди небрежно ее подобрал. Внутри виднелся обломок пера.

— Да, секущиеся кончики — досадное дело. — Эдди протянул бусину на ладони, страстно желая, чтобы Юал не взял ее обратно.

— У меня еще много, — сказал Юал. — Возьмите себе. Кажется, вы называете это «корунд». В последние годы мы вплотную занялись разработкой одного крупного месторождения.

— Рубины? — Эдди растерялся. На ладони лежал неграненый камень, даже не обточенный в кабошон. Таких Эдди прежде не видел. Наверное, те зеленые — изумруды… — Спасибо. Только не рассказывайте об этом другим людям, ладно? Это воздействует на наши самые низменные инстинкты.

Он зажал камень в кулаке и разжал его только тогда, когда вместе с Серримиссани ждал машины у входа в министерство. Тогда он снова задышал нормально. Серримиссани смотрела в другую сторону, но когда Эдди щелкнул крышкой пробирки, резко обернулась к нему.

— Взгляните, что мне дал Юал, — проговорил Эдди, не имея другого выбора.

Серримиссани оглядела его с ног до головы, как будто искала улики его участия в каком-то преступлении. Это напомнило Эдди о Шан, которая всегда видела, что происходит вокруг, даже если в этот момент смотрела тебе прямо в глаза. Копы умеют.

— И все? — бросила Серримиссани и влезла в машину до того, как Эдди удалось придумать ответ. Он ждал, что ее раздражение выльется в лекцию о том, что вмешиваться в дела других народов нехорошо, но она просто просматривала какой-то текстовый файл, время от времени зевая — с легким вздохом и щелчком челюстей. Как лисица.

Она ни на чьей стороне, и принимать решения он должен сам. И оправдывать их тоже.

— Я, знаете ли, никогда не прыгал с парашютом, — заметил Райат.

— Заткнись, — бросил ему Баренкоин. Одноразовые костюмы висели на выдвижной перекладине, готовые к выбросу в открытый космос при открытии соответствующего люка. Линдсей чувствовала себя куколкой тутового шелкопряда, которая ждет, что ее вот-вот бросят в кипящую воду. Она настояла бы на том, чтобы отключить передатчик связи между костюмами, но им нужно было слышать друг друга.

Еще у них в распоряжении были старые рации — никакого ИИ или автоматического переключения режимов. Линдсей очень надеялась, что в нужный момент сможет вспомнить, как с ними управляться.

Похоже, Баренкоину удалось прекратить ворчание Райата. Он отличался удивительной даже для морпеха грубостью, а еще безжалостно подкалывал Беннетта. Наверное, нервы.

— Тридцать секунд до выброски, — сказал в наушниках голос пилота.

Я умру, подумала Линдсей.

— Двадцать секунд.

Я не вернусь. Как я раньше не подумала?!

— Пятнадцать секунд.

Зациклилась на одном. Эдди, прости меня.

— Десять.

Но в конце концов…

— Девять. …я буду…

— Восемь. …с Дэвидом.

— Семь.

— Эд, помоги, — сказал Баренкоин.

— Шесть.

— Эд, я хочу писать!

— Пять.

— Пробкой заткни.

— Четыре.

— Эд, мы еще здесь?!

— Три.

— Да пошел ты, Март.

— Два.

— Заткнитесь, — рявкнула Линдсей.

— Один. Зеленый свет. Пуск. Ей показалось, что она падает.

Пена брызнула внутрь костюма, и через несколько секунд Линдсей оказалась в мягкой, но надежной колыбели из полисиликата. Она еще падала, хотя мозг говорил, что, должно быть, уже приземлилась. Она видела тонкий трос, который привязывал ее к майале. Если бы она собралась с духом и обернулась, то увидела бы Беннетта и остальных, которые, как бусы, были нанизаны на тот же трос.

Человеку нужен пол. Нужен даже больше, чем представление, где верх, а где низ.

Не полет, не катапультирование из кабины самолета, не выход в открытый космос со страховкой, а что-то совершенно иное — абсолютный физический ужас, который только усиливался оттого, что Линдсей не ощущала гравитации.

Лишь бы не стошнило. Она закрыла глаза. Каждый костюм имел автопилот, но доверять ему трудно, когда ты упакован в пластиковый мешок с пеной и все твои мысли только о том, как бы он не сгорел от трения в атмосфере. Она слышала почти непринужденную болтовню ребят. Баренкоин перестал дразнить Беннетта — все были заняты.

— Солнечный Луч, вызывает Лаброс-Два, прием, — сказал голос Куруши.

— Ух… Солнечный Луч на связи, прием, — отозвалась Линдсей.

— Просто проверяю, конец связи.

— Я тоже здесь, — сказал Райат, но никто ему не ответил.

— Солнечный Луч, ожидайте вращения костюма, — сказала Куруши. — Осталось недолго. Конец связи.

Время текло как-то прерывисто. Двести километров — чертовски долгий путь. Линдсей ощутила резкий толчок — костюм отделился от троса и переключился на внутреннюю навигацию. Какое-то время Линдсей смотрела на другой костюм — чей? — а потом почти все заслонил Безер'едж.

Костюм перевернулся — она оказалась на спине. В этом были свои плюсы и свои минусы. Плюсы — термозащитный материал правильно распределился по костюму. Минусы — она падала в пустоту и не видела никаких ориентиров. Линдсей принялась считать. Они на высоте примерно пятидесяти тысяч метров.

— Малый Солнечный Луч вызывает Солнечный Луч. Начинается самое сложное. Конец связи, — сказал Беннетт, и Линдсей ощутила тепло. Может, ей мерещится?

В нескольких дюймах от ее позвоночника и внутренних органов, за тонким слоем эластомера и мягкого стекла температура достигала ста градусов по Цельсию. Костюм снаружи разогрелся, как метеорит. Не думать об этом… Линдсей была готова зажарить себя в микроволновке, лишь бы убить Шан Франкленд, но сгореть при входе в атмосферу — это уже перебор. Слишком медленно.

Она не могла дотянуться до ядерной ракеты, спрятанной в ногах, потому что пена облепила УРУ так же, как и ее саму.

— Солнечный Луч вызывает Малый Солнечный Луч, — сказала она в микрофон дрожащим голосом. Вибрация и ускорение свободного падения становились почти невыносимыми. Пусть ребята думают, что она испугалась, все равно. В такой ситуации только псих или Шан Франкленд не наложили бы в штаны. — У м-меня тут телеметрические показатели. Сколько до пункта назначения? Конец связи.

— Солнечный Луч, говорит Малый Солнечный Луч, почти приехали, конец связи.

Линдсей закрыла глаза. В своем гробу из койки и звукоизоляционной ширмы она всерьез думала о смерти. Теперь она примеряет другой саван, а ей нет еще и тридцати. Нечестно.

Она как раз думала о том, что Шан Франкленд наверняка сказала бы ей: да, мир несправедлив, успокойся и живи дальше, когда ее тряхнуло так сильно, что чуть не раскрошились зубы. Это раскрылся парашют. Десять тысяч метров. Линдсей моргнула. Облака. Вспышки радужного сияния. Господи, пожалуйста, дай мне приземлиться на твердую почву, не хочу угодить в зыбучие пески… — взмолилась Линдсей.

Через минуту или около того она…

Воздух вышибло из легких. Линдсей покатилась — не потому, что помнила уроки катапультирования, а просто потому, что не ожидала такого скорого столкновения с землей. Земля была вполне твердая, и дисплей в ее шлеме говорил, что она в одном километре от Константина. Линдсей почувствовала, что стала легче — освободилась от термощита.

— Солнечный Луч на месте, отбой, — провозгласила она.

— Малый Солнечный Луч на месте, отбой.

— Малый Солнечный Луч, назовите координаты, отбой, — взглянуть на биоэкран на ладони она не могла, не выбравшись из костюма.

— Малый Солнечный Луч, два к югу от цели, не вижу ориентиров, отбой.

— Лаброс два, три к юго-юго-западу от Константина, отбой, — сказала Куруши.

— Лаброс-три, юго-юго-запад от цели, вижу Лаброс-два, отбой, — подал голос Чахал.

Пауза, помехи, голос Баренкоина:

— Лаброс-четыре у цели, Малый Солнечный Луч вне зоны видимости. Подождите… Солнечный Луч, я рядом с вами, отбой.

— Лаброс-пять, вызывает Солнечный Луч, где ты, Райат? Отбой.

— Мать вашу… — Голос, пусть и неимоверно дрожащий, вне всякого сомнения, принадлежал Райату.

— Малый Солнечный Луч, вижу Лаброс-пять, отбой, — сказал Беннетт.

А потом Линдсей потеряла его. Пауза. Шум в наушниках, голос Куруши:

— Вот дерьмо!

И тишина, будто микрофон отключился. Линдсей ждала.

— Вызывает Солнечный Луч, я потеряла связь. Лаброс-два, Лаброс-три, вызывает Солнечный Луч, ответьте, отбой.

Ничего. Чахал тоже куда-то исчез.

По крайней мере все приземлились целые и невредимые. Эйфория захлестнула Линдсей, и она хотела вскочить на ноги, но помешали остатки костюма. Маленькая загвоздка заключалась в том, что они с Баренкоином упали в нескольких километрах от остальных.

С учетом обстоятельств, это немного, но время сейчас дорого. Выйдет задержка, и чем дольше они будут пользоваться рациями, тем больше вероятность, что их засекут.

Чтобы снять костюм, понадобилось довольно много времени — пена никак не поддавалась. Линдсей нажала кнопку на шлеме и подняла визор, чтобы снова вдохнуть разреженный воздух Безер'еджа.

Голос Баренкоина, где-то за пределами ее видимости, сказал: «О…»

«О» — не то слово, которое часто услышишь из уст морского пехотинца. Но Линдсей очень скоро поняла, почему именно оно вырвалось у Баренкоина. Она как раз пыталась высвободить вторую руку, когда яркое небо Безер'еджа над ней заслонила фигура Джоша Гаррода.

Дуло очень, очень старой винтовки смотрело прямо ей в лицо. Однако огнестрельное оружие вызывает определенное уважение вне зависимости от дизайна.

Теперь Линдсей во всей полноте поняла, что Куруши имела в виду под словом «дерьмо».

— Вставайте, командор, — сказал Джош. — Пока я не нарушил шестую заповедь.

Глава семнадцатая

СРОЧНО

ПОЖАРНОЙ КОМАНДЕ НЕМЕДЛЕННО ПРИБЫТЬ К ГЛАВНОЙ НАСОСНОЙ СТАНЦИИ. В ИЗОЛИРОВАННОЙ ЗОНЕ ПЕРЕХВАЧЕНО ВОЗДУШНОЕ ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО. ЕСЛИ ИСЕНДЖИ МОГУТ ПРОХОДИТЬ ЧЕРЕЗ ЗАЩИТНУЮ СЕТЬ, ЗНАЧИТ, МОГУТ И ОСТАЛЬНЫЕ. ВОЗЬМИТЕ ОРУЖИЕ И ПАТРУЛИРУЙТЕ ОСТРОВ. НЕ СООБЩАЙТЕ АРАСУ ЦЕЛЬ ПАТРУЛИРОВАНИЯ. ПОВТОРЯЮ, НЕ СООБЩАТЬ АРАСУ. ЕГО НЕЛЬЗЯ ПОДВЕРГАТЬ РИСКУ.

Джош Гаррод

Письменное обращение к членам совета

Может, винтовка и очень старая, но вычищена великолепно. Значит, скорее всего, в рабочем состоянии.

Линдсей отлично это понимала. Джош повел стволом — мол, поторапливайся, — и она поспешила выбраться из остатков костюма.

Нет. Нельзя, чтобы все закончилось вот так. Они зашли так далеко, а теперь все ее планы летят в тартарары из-за какого-то фермера.

— О'кей, Джош. Полегче.

На Баренкоина тоже смотрело дуло винтовки — такой место в музее. Наверное, для коммандос его уровня ситуация довольно унизительная. Но парашютисты всегда крайне уязвимы после прыжка, хотя и могут освободить руки быстрее, чем затянутые в пластиковые мешки морпехи. Одноразовые костюмы создавались, чтобы спасать людям жизни, и возможность быстро из них выбираться для боя конструкторы явно не предусмотрели.

Через несколько минут Баренкоин справился с задачей и встал. Выглядел он на удивление покорным.

— Как вам удалось приземлиться? — спросил Джош. — И зачем вы пришли?

Мартин Тиндейл, человек, который в представлении Линдсей по большей части беспокоился о посевах гороха, осматривал обугленную, сморщенную оболочку костюма. Пена скрипела. От остатков термощита, которые выглядели как маленькие лужицы нефти, поднимался дымок.

— Тут много железных штук, которые мне не нравятся, — сказал он наконец.

— Оружие?

Линдсей медленно сняла шлем. Она пережила это кошмарное падение не для того, чтобы ей разнесли голову выстрелом из антикварной винтовки. Положение еще можно спасти. Мартин неумело ковырялся с ботом-сборщиком образцов.

— Не надо, — предупредила Линдсей. — Он может взорваться.

Конечно, вероятность того, что Мартину удастся подобрать комбинацию, которая детонирует взрыв, ничтожно мала, но сегодня можно ожидать чего угодно. День невезения.

— Вы пришли за Шан? — спросил Джош. — Да.

— Вы не получите ни ее, ни паразита.

Эдди всегда говорил, что правда невероятно полезна. И Линдсей рискнула.

— Я пришла не для того, чтобы завладеть ею или с'наататом, а чтобы уничтожить их. Я хочу, чтобы эта зараза не попала к людям.

Баренкоин стоял сзади, так что она не видела его лица, но точно знала, что он будет держать свое мнение при себе. Все они оказались втянуты в ее личное дело, и это не грело душу Линдсей.

Джош смотрел на нее без страха и без ненависти.

— Тот организм обитает на Кристофере, так? — уточнила она.

— Не важно. Вам до него не добраться. Зря мы не уничтожили его. Мы хотели даже сжечь остров.

— Думаю, я могу вам помочь. — Как?

— У нас есть устройство, которое при управляемом взрыве уничтожит все живое на острове. Таких температур вам не добиться.

Прицел Джоша не дрогнул. Может, он решил пристрелить ее в любом случае? Она как-никак грешница, прелюбодейка и убийца.

— Вы принесли сюда оружие?

— Эту суку Франкленд не так-то легко убить. Вы, наверное, заметили.

— Вы так ее ненавидите. Да простит вас Господь.

— Я ее, конечно, ненавижу, но в данный момент речь идет об уничтожении биологического оружия.

— В вашем голосе звучит жажда мести. Человек не имеет права брать это на себя.

— Пока она жива, за ней будут охотиться. Покуситься на Араса они не посмеют, и все усилия направят на поимку ее. Вам не удастся держать их на расстоянии вечно.

Интересно, а как долго Джош может держать винтовку ровно? Ствол не сдвинулся ни на волосок. Казалось, Джош физически переваривает ее слова.

— И вы, будучи солдатом, все равно хотите уничтожить с'наатат, хотя в военной сфере он может принести невероятную выгоду?

Я не солдат, я офицер флота. Глупо, но именно эта мысль пришла Линдсей в голову.

— Спасибо, я знаю, для чего его используют первым делом, поэтому-то и собираюсь уничтожить все возможные источники. Понимаю, вы уважаете Франкленд, но она не больше нашего хочет, чтобы эта дрянь попала в чужие руки.

Баренкоин не выдержал:

— Мэм, у нас другой приказ. Мы должны задержать ее и доставить на «Актеон» живой.

— Заткнись, — бросила она, не оборачиваясь. — Джош, со мной высадились еще трое морпехов. Вам удалось задержать нас, но их вы не поймаете. Если отвезете нас на Кристофер, мы выжжем там все формы жизни. Так мы все останемся в выигрыше. Что скажете?

Под взглядом бледных глаз Джоша Линдсей чувствовала себя крайне неуютно. Он походил на человека, который с трудом сдерживает ярость. У Шан был похожий взгляд.

— У вас остался только один, потому что двоих мы взяли неподалеку отсюда. Эти костюмы — страшно неудобная штука, правда?

— Ого. — Похоже, торговаться ей больше не о чем. — А вы не такие мирные крестьяне, какими кажетесь…

— А вы хотите суперинтенданта Франкленд. Они стояли молча и неподвижно.

Не моргать. Не заговаривать первой. Линдсей молилась, чтобы профессиональные приемы Эдди и Шан ей помогли. Не лучшее время открывать для себя молитвы, ох не лучшее…

— Это ваше оружие, эти бомбы… — начал Джош. — Уверены, что пострадает только один остров?

— Это усовершенствованные радиационные устройства. Знаю, звучит странно, но в них заключены радиационные заряды кратковременной активности. Повреждения не выйдут за пределы острова.

Джош стоял и смотрел мимо нее, не мигая.

— Один остров — цена за будущее множества миров, — проговорил он наконец. — С'наатат есть только на Кристофере, командор, больше нигде. Но в любом случае разрушение — это грех. — Он испустил долгий вздох. — Я отвезу вас на Кристофер и привезу обратно. С Шан Франкленд разбирайтесь сами.

— Она в Константине?

— Нет, во Временном городе. Мы отправляемся оттуда.

— Спасибо, Джош.

— Мне придется за это платить. Нужно бы сказать Арасу, но он сделает какую-нибудь глупость, а я не хочу, чтобы он подвергал себя риску.

Баренкоин возник прямо за плечом Линдсей, и она внезапно поняла, какой же он огромный.

— Мэм, я вынужден вам напомнить, что нам приказано задержать ее — и ничего больше.

— Рядовой Баренкоин, это приказ. — Линдсей не была уверена, что он подчинится. — Вы встретитесь с группой сержанта Беннетта в оговоренном месте, заберете оставшиеся бомбы у Райата, передадите мне, а потом займетесь поимкой суперинтенданта Франкленд.

— А потом?

— А это уже мои проблемы.

Она смогла бы все сделать сама. Она проследила бы, чтобы Райат правильно установил заряды, а потом сделала бы то, что нужно сделать с Шан. Нет необходимости вовлекать морпехов и заставлять их идти против приказов.

Потому что ты знаешь — они тебя не послушают. Нет, так будет правильно. Если уж кто-то пойдет против правил, то пускай это будет она. Такова ответственность офицера.

Ложь. Они за тобой не пойдут, и ты это знаешь.

— Если вы воспользуетесь радиосвязью за пределами острова Константин, вас засекут, — сказал Джош.

Баренкоин стучал пальцем по ладони, уставившись в пространство. Потом перевел взгляд на ладонь.

— Эд доставит бомбы по этим координатам через двадцать минут, — выдал он в конце концов.

Линдсей попыталась улыбнуться Джошу ободряющей и понимающей улыбкой.

— Это азбука Морзе. Ею же несколько сотен лет не пользуются. А нам вполне подходит. Достаточно иметь что-то звучащее или светящееся.

— Мы пошлем скутер, чтобы забрать их. Это привлечет меньше внимания, — сказал Джош.

— Мне нужны три оставшиеся бомбы, — уточнила Линдсей. — Всего шесть.

— Хорошо.

Линдсей расстегнула скафандр, вылезла из него и оставила на чахлой голубенькой травке, как сброшенную кожу. Не стоит отказываться от помощи Джоша. Линдсей взглянула на Баренкоина. Единственное, что выдавало его глубокое недовольство — маска глубочайшего сосредоточения.

— Босс, вы уверены, что знаете, что делать с теми УРУ? Может, пусть Иззи их установит?

— Если их может установить даже младенец, то и Райат справится, — ответила Линдсей.

Вес'хар, наверное, были заняты погрузкой на транспорт колонистов и их скарба. Они не встретили ни одного на пути через поля и луга. В конце концов они пришли к маленькой бухточке, где Джош припрятал пару моторных лодок старого образца.

Его сын Джеймс стоял на страже с винтовкой. Парень явно умел обращаться с оружием, что еще больше насторожило Линдсей. Ее представление о колонистах как о чудаках-пацифистах рассеялось как дым.

— Как вы узнали, что мы здесь? — спросила она Джеймса.

— Вы летели, как падающие звезды. Век стоял бы и смотрел. Если колонисты заметили их приближение, то, может, заметила и Шан… Линдсей хотелось в это верить.

Джош вернулся на скутерах с двумя мужчинами. Одного Линдсей не знала, другого знала лучше, чем ей хотелось бы.

Райат вез три метровых цилиндра.

Они погрузили их в лодку, которая осела опасно низко.

Пять бомб для Кристофера. И одна для Шан Франкленд.

Линдсей бросила на Райата взгляд, в котором явственно читалось презрение. Жаль, что прожигать взглядом до костей, как Шан Франкленд, она не умела. Они уселись на разных концах лодки.

Путь до Кристофера оказался неблизким и удовольствия не доставил — тряско и мокро. Шли со скоростью около сорока узлов в час и оказались на месте через два часа. В девятиметровой плоскодонке — ее дизайн не менялся уже три сотни лет — едва-едва хватило места для скутеров, Джоша, другого колониста по имени Джонатан, Райата и самой Линдсей. Плыли молча.

Линдсей располагала достаточным временем, чтобы хорошенько обдумать две вещи: как доберется до Шан и что идет на неизбежную смерть.

Больше всего на свете ей хотелось — кроме как обсохнуть — посидеть на могилке Дэвида у красивого надгробного камня, который Арас сделал из стекла.

Райат сказал, что они могут установить таймеры на УРУ на двадцать четыре часа, но Линдсей хотела бы разделаться со всем часов за шесть. Хватит ли времени, чтобы зайти на могилу Дэвида? Наверное, нет, если они собираются добраться до Шан.

Однако она подозревала, что Шан сама найдет ее, когда узнает, что сделали они с Джошем.

Утром на вес'харский коммуникатор Шан пришло два сообщения, и она случайно чуть не удалила одно. Шеба ей нравилась больше. С вирином она еще обращалась весьма неумело.

Он напоминал прозрачный кусок глицеринового мыла, внутри и на поверхности которого появлялись изображения. Если Шан забывала про руки, под кожей тут же вспыхивали огоньки, повинуясь ее бессознательному импульсу к общению. Чтобы справиться с устройством, требовалось очень ловко орудовать пальцами — как при игре на трехмерной гитаре. Впрочем, чего еще ждать от расы, которая предпочитала разветвленную, а не линейную письменность.

Шан ненавидела вирин. Но через него можно было получить доступ к архивам вес'хар, а через шебу — нет.

Одно из сообщений пришло от юссисси — они засекли в шести тысячах километров от Безер'еджа челнок «Актеона», связались с пилотом, который пожаловался на проблемы с навигацией, и сопроводили его до «Актеона» — на всякий случай. Другое написала Невиан — спрашивала, как у них с Арасом дела, и желала Шан всего хорошего.

Славная девчушка. Шан сидела на одной из вагонеток у ворот Временного города, наблюдала за прибытием имущества константинцев и с трудом сочиняла ответ. С'наатат явно невысоко ценил умение обращаться с вирином и помогать ей не собирался.

К Шан подошел юноша, Литиат. От него пахло покорностью и волнением.

— Гефес хочет поговорить с вами, — обратился он к ней.

— Джош?

— Нет, гефес. Окурт.

— Значит, он знает, что я здесь. — Ай да Эдди, спасибо тебе… Хотя это все равно не важно — им ее не взять.

Интересно, какую сделку хочет с ней в последнюю минуту заключить Окурт? Она почти смаковала перспективу перепалки. Ох, и незавидное у него положение…

Литиат проводил ее до кабинки видеосвязи и остановился на почтительном расстоянии. Шан стояла, скрестив руки, и ждала, когда на экране появится Окурт.

Он, кажется, похудел со времени последнего сеанса связи. Наверное, она тоже выглядит в его глазах иначе.

— Чем могу помочь? — резко спросила Шан.

— Доброе утро, суперинтендант. Вы эвакуируете Константин?

— Да.

— Предлагаю официальную помощь.

— О, конечно. Спасибо, справимся и без вас. Окурт помедлил.

— Я подумал, что вы, возможно, пересмотрели свою позицию относительно возвращения домой.

Шан выдержала паузу — на пару секунд дольше, чем Окурт.

— Спасибо за заботу, но мне здесь хорошо.

— Если вы станете сотрудничать с нами, вам не причинят никакого вреда. Ваша биотехнология не попадет в руки коммерческих организаций.

— Это должно меня обнадежить?

— Ваши труды будут оплачены. На Земле будут разморожены ваши личные счета, надо сказать, немаленькие.

— Знаешь, сынок, уже много лет никто не угрожал лишить меня пенсии. Они заморозили мои счета? Что ж. Отсюда до ближайшего торгового центра — сто пятьдесят триллионов миль. Попробуйте еще раз.

— Все может быть по-другому.

— Командор, ничто не заставит меня сдаться. Так и передайте своему начальству.

Окурт нервничал: ерзал в кресле и отодвигался назад, временами исчезая с экрана. Он лихорадочно придумывал, что ей сказать.

— Что-нибудь еще? — поинтересовалась Шан.

Окурт замер. Такие вещи не проходят незамеченными для ТМСИ — передача информации идет без задержек. Он выглядел мрачным. Шан поняла — старается поддержать разговор, чтобы выудить из нее что-то. Ее полицейский инстинкт — ее гордость — уже вопил вовсю.

— Не хотите ли извиниться за то, что подпустили челнок слишком близко? — спросила она.

— Возможно, мне и стоит принести свои извинения и позволить вам заниматься своими делами.

— Нет, подождите-ка, мне уже стало интересно. Позволю себе предположить, что вы чего-то не знаете — из того, что должны знать, — и проверяете через меня. Так что бы это могло быть? — Нет ответа. Она на месте Окурта уже отключила бы канал связи, но ему позарез надо было что-то узнать. Расследование, как в старые добрые времена… Она в этом мастер. Шан пошла за чутьем. — Итак, вы проверяете… Что вы можете проверять? То, что не можете выяснить с помощью техники. Ага. Дайте-ка подумать… — Шан боялась моргнуть — чтобы не пропустить ни одного движения мышц на его лице. — О, поняла. Вы хотите узнать, прошло ли что-то сквозь защитную сеть или нет. Что-то, с чем вы не можете связаться. Вы сделали какую-то глупость, сделали ведь? И что же это за глупость?

— Пилот всего лишь сбился с курса. Он не смог сориентироваться, сигнал маяка не дошел.

— О, прошу вас. Не надо держать меня за дуру. Я вам не объясняла менталитет вес'хар? Запомните, у них нет полутонов. Или война — или ничего. Просто уходите. Убирайтесь. Что бы вы ни замышляли, прекратите немедленно и убирайтесь отсюда. Вы не знаете, с кем шутите.

Она оборвала связь и несколько секунд сидела, спрятав лицо в ладони. Литиат нерешительно топтался в сторонке.

— Найди Араса, — тихо сказала она. — Кажется, «Актеон» готов развязать войну.

Кристофер находился южнее всех других островов в цепи и уступал им всем в размерах. Просто ровный черный остров.

Ветер немного утих, зато на небе стали собираться мрачные грозовые тучи. Когда лодка подошла поближе к берегу, Линдсей разглядела, что чернота — на самом деле трава, а узенькая полоска пляжа усыпана белоснежным песком. В четких лучах света, пробивающихся сквозь просветы в тучах, он, казалось, светился. Пейзаж в неестественно черно-белом свете выглядел необычайно красиво.

При приближении вырисовывались и другие детали. Тут и там виднелась какая-то пурпурная поросль весьма траурного вида на черном фоне. По черному глянцевитому морю травы от ветра бежали волны.

Двенадцать квадратных километров.

А потом в голову внезапно пришла мысль, которая в принципе могла бы посетить ее и раньше.

— А если мы высадимся, мы тоже заразимся? — спросила она.

Райат оторвался от электронного блокнота.

— У нас есть возможность пройти на редкость достоверный тест.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы тебя застрелим. Если выживешь, придется использовать более суровые способы. У нас на борту их шесть штук. — Он взглянул на Джоша. — А вы, мистер Гаррод, прежде испытывали такое искушение?

— Мы стремимся не к такой вечной жизни, — ответил Джош. Он все еще крепко держал винтовку, даже после нескольких часов на волнах, хотя костяшки пальцев уже побелели.

— Ты знал об этом, Райат. — Близость неизбежной смерти обострила мышление Линдсей. — Ты всегда к этому стремился.

Райат промолчал и выбрался из лодки первым. Он шагал к берегу, а Линдсей не сводила с него глаз. Она не доверяла ему раньше и не доверяла теперь, чтобы он ни говорил и на кого бы ни работал.

— Вернитесь и помогите вытащить скутеры! — прокричал Джош. — Живо.

Всем четверым пришлось приналечь, чтобы поднять скутеры и вытащить их на сухую землю. Морпехи бы справились без особого труда, но они сейчас в сотне километров от нее. Линдсей надеялась, что они смогут смешаться с серой массой колонистов и выбраться с Безер'еджа.

— Предлагаю установить заряды в шахматном порядке на расстоянии двух километров друг от друга максимум. Так покроет весь остров, — сказал Райат.

— Можешь рассчитывать на пять. Один нужен для подстраховки, — сказала Линдсей.

— Я установлю их на подставках на высоте метра от земли.

— Ты уверен, что они дадут достаточно высокую температуру?

— Каждая бомба превратится в огненный шар диаметром около километра. Землю выжжет на три метра вглубь. — Райат пожал плечами. — Я бы удвоил количество, но, поверь, этого хватит. В ближайшее время островок вряд ли будет популярен среди туристов.

Джош и Джонатан стояли, склонив головы, каждый из них погрузился в собственный мир. До Линдсей не сразу дошло, что они молятся, и ей стало от этого как-то неуютно. Джош снова посмотрел на нее.

— Мы совершаем ужасную вещь, — проговорил он, — чтобы предотвратить вещи еще более страшные. Но мы должны понимать, что это все равно грех. Мы ответим за него перед Богом, а я отвечу еще на этом свете — перед Арасом. Он обрушит на меня свою ярость.

— Давайте поскорее заканчивать с этим, — поторопила Линдсей.

На двух скутерах они объехали маленький островок не более чем за час. Скутеры держались на расстоянии прямой видимости друг от друга. Поездка по чудесному острову принесла бы больше удовольствия, если бы в затылок не смотрело дуло винтовки. К тому же ее начало душить осознание того, какую красоту она собирается уничтожить.

Черная трава расстилалась перед ними ковром, и Линдсей поймала себя на том, что задерживает дыхание — бесполезное и инстинктивное действие. Если она могла заразиться, то наверняка уже заразилась. Передается ли микроорганизм по воздуху — неизвестно.

— Джош, — позвала она. Он сидел слишком близко сзади, и она чувствовала от этого дискомфорт. — Думаю, Райат еще не отказался от идеи вывезти с планеты образец.

— А какой у вас приказ?

— Именно такой. Захватить с'наатат для военных целей и предотвратить его использованием целях коммерческих.

— Значит, вы предаете своих товарищей.

— Да. Мне трудно это говорить, но Франкленд права. Это чума, которую нельзя выпустить с Безер'еджа.

— Подумайте хорошо, зачем вы все это делаете.

На установку и запуск всех УРУ ушло около часа. Потом они вернулись к лодке и перевели дух. Красивый был уголок.

Четверо разрушителей Кристофера стояли на белоснежном песчаном пляже и смотрели на величественное предгрозовое небо. Пейзаж напоминал ксилографии Уильяма Блейка. Четыре — число апокалипсиса… Солнце прорезало тучи такими яркими, такими острыми лучами, что Линдсей казалось: еще чуть-чуть — и появится карающая рука Господа. Она покосилась на Райата.

Нельзя ошибиться.

— Значит, именно это имелось в виду под «ограниченными повреждениями».

— Тут красиво. На самом деле жалко. Необходимая и ужасная вещь.

Они в последний раз прошли по сахарному песку и столкнули лодку на воду.

Линдсей точно знала, почему уничтожает Эдем. Или нет?

Глава восемнадцатая

Мы слишком многим рискуем, если попытаемся разобрать ретранслятор ТМСИ. Если мы исследуем его устройство и создадим свой образец, то будем независимы от исенджи. Но если мы повредим его, они об этом непременно узнают. Вызывать ярость у новых союзников — самоубийственно. Давайте подождем.

Профессор С.Д. Галлахер, специальный советник госсекретаря по вопросам технологий

Шан разозлилась. Она злилась всю дорогу от Временного города до Константина и не считала нужным скрывать свой запах.

Прогулка на лодке не улучшила настроения. Виджисси настоял, что поедет вместе с ними. Местин велела ему присматривать за Шан, сказал юссисси, вот он и присматривает.

Выглядело все это довольно трогательно. Он придвигался все ближе и ближе к Шан, и Арасу на какой-то момент показалось, что он сейчас начнет тереться об ее ноги, как ласковый кот. Он тем не менее делать этого не стал, просто сидел близко-близко и смотрел в том же направлении, что и она.

Жест солидарности. Юссисси зеркально копировали друг друга, их группы двигались, как один, и Шан это понимала. Ее губы тронула слабая улыбка.

Это единственное, что могло сейчас заставить ее улыбаться.

Арас представить не мог, как гефес удалось приземлиться. Их технологии не развиты даже по сравнению с исенджи. Защитная сеть настроена сейчас на уничтожение любо объекта, который подойдет достаточно близко, не подавая дружественного сигнала.

— Как ты думаешь, что им понадобилось в Константине? — спросил он.

— Меня они ищут, — ответила Шан. Она сжимала пальцы, и ткань перчаток туго натягивалась на костяшках. — Думают, что я там.

Арас прошел за ней через поля и спустился по пандусу в Константин. Люди в серой и коричневой рабочей одежде ходили вдоль корзин и коробок и сверялись с какими-то бумагами. Последняя проверка перед тем, как покинуть Константин навсегда.

Но Джоша среди этих людей не было, мало того, никто не знал, где его искать.

— Что-то не нравится мне это, — сказала Шан. Арас подивился, насколько быстро она стала двигаться. — Куда запропастился Джош? Что-то идет не так…

— Боюсь, он пытается решить проблему, не вовлекая нас в это дело.

Шан остановилась так резко, что Арас едва не налетел на нее.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — уточнила она.

— Нет, но я знаю Джоша. Он безрассудно храбрый.

— Я ему устрою…

Они дошли до дома Джоша. Шан резко открыла дверь и двинулась через прихожую в кухню.

Дебора, Рейчел и Джеймс собирали вещи. Джеймс вздрогнул при появлении Шан, Дебора и Рэйчел просто замерли в изумлении. Шан вцепилась взглядом в Джеймса. Его реакция пробудила в ней копа, причем копа жесткой закалки. Арас знал, что это в ней есть, но никогда прежде не наблюдал сей аспект в действии.

— Дебора, возьми Рэйчел и иди в спальню, — приказала Шан.

— Шан, что…

— Просто делай, что я говорю. Живо.

Дебора подхватила Рэйчел на руки. Дверь за ними хлопнула. Шан наступала на Джеймса.

— Где твой отец?

— Его здесь нет.

— Вижу. У тебя три секунды, чтобы сказать мне по-хорошему. — Шан склонилась над мальчиком, белая от ярости. — Что произошло?

Джеймс молчал и не двигался с места. Шан сгребла его за воротник и шваркнула о стену. Мальчик ударился головой.

— Быстро. Быстро говори!

— Нет.

Шан замахнулась и влепила Джеймсу такую затрещину, что он упал. Арас никогда, никогда ее такой не видел. Она рывком поставила мальчишку на ноги и прижала к стене. Из носа его тонкой струйкой текла кровь. Может быть, вмешаться, пока она его не убила?

— Быстро. — Она придавила ему горло предплечьем. На перчатках краснела кровь.

— Папа пытается вас защитить, — с трудом выговорил Джеймс.

— Мне не нужна защита.

— Они прислали солдат. Они приземлились. Мы видели. Шан ослабила хватку, когда Арас уже был готов силой оттаскивать ее от паренька.

— Рассказывай все, что знаешь.

— Высадились солдаты с «Фетиды» и мисс Невилл. Солдаты здесь. Отец поехал с мисс Невилл и доктором Райатом.

— Вы разоружили морпехов?

— Они приземлились в тех дурацких коконах, мы выследили их еще при падении.

— Чертов идиот! Отлично. Просто отлично. У нас в наличии коммандос из морской пехоты плюс моя самая большая поклонница и этот кусок дерьма Райат. И что дальше?

— Они пытаются помешать кому бы то ни было завладеть с'наататом.

— Куда Джош повез их?

— На остров Кристофер.

— Вашу мать! Арас, оповести Временный город, что у нас вторжение на Кристофер.

Арас слышал Шан, но сам будто находился в другом месте, не здесь. Джош отправился на остров, где обитает с'наатат, и прихватил с собой двух гефес. Что за игра?

Подбородок Джеймса дрожал.

— Зачем они там?

Джеймс едва удерживал слезы. В конце концов, он еще совсем ребенок.

— Чтобы уничтожить его во благо всех. Шан кивнула Джеймсу на дверь.

— Отведи меня к морпехам.

* * *

— Теперь делайте, что хотите, — сказал Джош.

Линдсей споткнулась на мелководье, и если бы на подмогу не подоспел Баренкоин, она, наверное, уже не нашла бы в себе сил встать. Беннетт стоял на берегу, прижимая к груди винтовку. На лице его явственно читалось, что задание нравится ему все меньше и меньше с каждой минутой.

Райат тоже поскользнулся. Никто и пальцем не шевельнул, чтобы помочь ему, но Баренкоин не сводил с него пристального взгляда. Линдсей проверила свою винтовку — не затекла ли в нее вода. Джош стоял в лодке, которая подпрыгивала на волнах. Он медлил, будто искал причины, чтобы остаться.

— Что вы теперь собираетесь делать? — спросила Линдсей.

— Когда ваши бомбы взорвутся, я пойду к Арасу и отвечу за все.

— Вы ему верите?

— Он был другом моего прапрапрадеда. — Джош вытащил из кармана пейджер, посмотрел на маленький экран, нахмурился и протяжно вздохнул. — Моя жена пишет, что Шан нанесла нам визит. Она направляется к вашим солдатам.

Прекрасно. Линдсей взглянула на часы, а потом на биоэкран на ладони. Вызов. Если Шан выбила какую-то информацию из Куруши или Чахала, беспокоиться об этом уже слишком поздно.

Поймай меня, если сможешь.

Глава девятнадцатая

На Аужари активности не наблюдается, но мы продолжим слежение за территорией. Мы не знаем, что искать. Приземление для нас нежелательно по причине карантина острова. Сообщите, если считаете нужным, что карантин стоит нарушить.

Пилот-разведчик юссисси

Из рапорта во Временный город

Арас тащился следом за разъяренной Шан и дрожащим, испуганным Джеймсом и думал о том, как трудно ему будет вмешаться — инстинкт повиноваться крупной и злобной самке почти подавил его волю. Так они дошли до амбара. Внутри на пыльном полу сидели, скрестив ноги, двое солдат — Куруши и Чахал. Казалось, винтовка в руках Мартина Тиндейла совершенно их не смущала.

В углу высилась куча блестящего белого материала, измазанного сажей.

— Что это? — спросил Арас.

— Они в этом высадились. Одноместный транспорт, — пояснил Мартин. — Хватило же духу…

Лицо его явственно говорило о том, что он разделяет мнение Араса — это невероятно. Потрясающе. Он и не подозревал, что люди способны настолько пренебрегать своей безопасностью. Вот, значит, почему их не засекли.

Шан подтолкнула Джеймса к Арасу, вытащила пистолет из-за пояса и направила его на морпехов.

— Вы их обыскали? — спросила она.

— Мы забрали их винтовки, — ответил Мартин.

— Голубчик, это же морские пехотинцы. — Она остановилась в паре метров от них. Голос ее звучал обманчиво мягко. — Давайте, ребятки. Вы процедуру знаете. На пол, лицом вниз, руки за головой. И не бесите меня.

Чахал и Куруши подчинились беспрекословно. Шан обернулась к Мартину:

— Если кто-то из них двинется с места, стреляйте. Ясно?

— Ясно.

Шан протянула Арасу вирин и, все еще держа пистолет в одной руке, обыскала пленных. На это ушло какое-то время. На свет появлялись один за одним ножи, мотки заточенной проволоки, патроны, сигнальные ракеты и трубки с пластичной взрывчаткой. Она передавала все Мартину.

— Теперь руки за спину, — тихо велела она и связал им руки и ноги чувствительной лентой, которая затягивалась туже при движении, а потом перевернула и посадила. Ни к кому в особенности не обращаясь, обронила: — Вот почему всегда нужно грамотно провести обыск.

Чахал посмотрел на руку Шан, точнее, постарался рассмотреть, что показывают ее часы. Она тут же на это среагировала — присела на корточки рядом с ним.

— Что такое, Чез? — поинтересовалась она. — Опаздываешь на чаепитие?

— Морской пехотинец Болунт Синг Чахал, отряд специального назначения три-семь, личный номер пятьдесят девять дробь восемь семь семь шесть альфа.

— Ладно, я тебя поняла. Знаю, мне понадобится много времени, чтобы получить от тебя ответ, больше, чем с Джимми, но я его все равно получу.

Молчание. Шан всматривалась в лицо Чахала — ни угрозы, ни злобы не отражалось в ее глазах, только печаль. Куруши смотрела прямо перед собой, мимо Шан. Как далеко зайдет Шан? Он знал только, насколько далеко она готова была зайти в прошлом.

Но на этот раз перед ней не преступники, а бойцы из элитного подразделения, которых она уважала.

— Где остальные?

— Морской пехотинец Болунт…

— Успокойся. Почему так важно время? Что готовят Лин и Райат?

Теперь Куруши таращилась на ее руки — по пальцам, сжимающим девятимиллиметровку, пробегало фиолетовое сияние. Шан скользнула по Куруши взглядом. Она ничего не упускает. Она очень хороший коп.

— Да, я теперь тоже свечусь. Как вы. Биоэкранчик все еще работает? Поймаю я сигнал от Лин?

Шан зашла за спину Чахал у и вывернула его руку вверх, чтобы рассмотреть подсвеченный экран, вживленный ему в ладонь. Она причинила Чахалу боль, Арас чувствовал это по запаху. Но морской пехотинец не подал виду.

— Ага, — прокомментировала Шан. — Нет сигнала от Вебстер и Бекена. Что ж, по крайней мере не нужно беспокоиться об этой парочке. А Беннетт и Баренкоин все еще где-то разгуливают. Лин совсем выдохлась. Глянь-ка на ее пульс. Чем это она занята?

Куруши шевельнулась.

— Вы опоздали, — сказала она.

Чахал зашипел. Шан не сдвинулась с места, посмотрела на Куруши:

— Иззи, что сделала Лин?

— Скоро увидите, — ответила Куруши. — Мне правда очень жаль. Мы пришли, чтобы забрать вас.

— Вполне честно. Ничего личного.

Вирин в руках Араса вспыхнул цветными пятнами. Сообщение из Временного города. Сквозь прозрачные слои устройства Арас видел снимки с разведсамолетов юссисси. Они следили за обстановкой в районе южных островов.

Морпехи обменялись взглядами, и Шан это заметила. Она медленно обошла вокруг них. Неужели она станет их пинать? В полуоформленных воспоминаниях, которые достались Арасу от Шан, это было обычное дело.

— Итак, вы пытаетесь что-то понять. Попала Лин на место или нет? Подозреваю, что время важно для вас, потому что запланировано отступление. Может, она взяла образец. А может, что-то должно случиться позже? Вероятно, тут задействовано еще какое-то устройство.

Шан остановилась перед Чахалом и прижала дуло пистолета к его лбу, прямо между надбровными дугами. Арас не сомневался, что она его застрелит. Даже без подсказки запахов Арас видел, что все мускулы ее тела напряжены и кровь отлила от лица.

— У командора Невилл бомбы, — выпалил Джеймс. Наверное, он тоже поверил, что она вот-вот выстрелит.

Чахал смотрел в пол, по скулам ходили желваки.

— Что за бомбы? — спросила Шан.

— Радиационные, — ответил Джеймс. — Они выжгут остров дотла. А потом она придет за вами.

— У нее ядерные бомбы? О ч-черт! — Арас боялся, что она сейчас слетит с катушек, но Шан являла собой воплощенный самоконтроль. — Иззи, у меня отличная память на мелкие подробности. Беннетт как-то упомянул, что ты обучалась обезвреживанию боеприпасов взрывного действия. Что ж, вот тебе и боеприпасы взрывного действия. Ты могла бы помочь нам их обезвредить.

Чахал поднял на нее глаза:

— Это противоречит…

— Чез, заткнись, — ласково сказала Шан. — Можешь подать на меня в гаагский суд, когда вернешься домой. — Она не отводила пистолет от его головы. — У тебя есть голосовая связь с Лин?

Чахал моргнул.

— У меня аудиоимплантанты.

Шан выпрямилась и отступила назад, зашла к нему за спину и, все еще целясь ему в голову, развязала ему руки.

— Свяжись с ней. Скажи, что Шан желает ее видеть. Давай, звони сучке.

После недолгих колебаний Чахал принялся нажимать точки на запястье и ладони. Он что-то бормотал себе под нос, Арас его почти не слышал. Имплантанты у солдат что надо, очень чувствительные. Шан когда-то пошутила — или не пошутила, кто знает, — что никогда не ляжет в постель с сержантом Беннеттом, потому что весь отряд услышит подробности. Арас наконец-то понял, что она имела в виду.

Чахал замолчал, будто прислушиваясь. Посмотрел не на Шан, а на ее пушку.

— Командор Невилл говорит, что скоро встретится с вами.

Шан выглядела более чем мрачно. Она совсем перестала моргать, и Арасу это зрелище не нравилось.

— Повтори мне дословно, что она сказала.

— Она сказала: «Поймай меня, если сможешь». Неудивительно, что Чахал перефразировал эту формулировку. У Шан напряглась челюсть. Арас вмешался.

— Исан, она пытается тебя спровоцировать.

— У нее хорошо получается.

— Ты не можешь позволить себе гневаться.

— Тогда я удовольствуюсь самосудом. Арас осторожно взял Шан за руку.

— Юссисси продолжат поиск оружия. Оставайся здесь.

Она почти стряхнула его руку, потом опомнилась и накрыла ее своей ладонью. В другой руке она все еще держала пистолет, и дуло пистолета все еще смотрело в лоб Чахалу.

— Я никогда не посылала подчиненных делать за меня грязную работу. Не стану этого делать и на этот раз.

— Я отправлюсь туда с Куруши.

— Нет, там может быть ловушка для меня.

— Исан, не надо. Когда юссисси с воздуха обнаружат бомбы, я прослежу, чтобы Куруши их обезвредила. Никакого риска.

— Ты слишком самонадеян.

— Ты забыла, кто я такой. — Он был солдатом. Хорошим солдатом. Он ничего не забыл. — Ты останешься здесь.

— А ты забыл, кто я такая. Я — офицер экологической полиции. И я собираюсь разобраться с этой глупой коровой, которая готова засрать всю планету, лишь бы добраться до меня. Я буду делать свою работу, пусти меня.

— Послушай, в этом нет необходимости.

— А ты меня послушал, когда я говорила тебе не преследовать исенджи?

— Ты едва не погибла, потому что настояла и пошла со мной.

— Я кое-чему научилась. На этот раз я выстрелю первой. Арас знал, что ему никогда не удастся заставить Шан что-то сделать. В споре с ней он просто терял время.

— Обещай, что будешь благоразумна.

— Ладно. Ничего не имею против благоразумия. — Шан повернулась к Чахалу: — Скажи, что я встречу ее в Константине. Напомни, что я знаю расположение тоннелей, а она — нет, и намекни, что я в прескверном настроении. Да, и пусть Беннетт с Баренкоином держатся подальше.

Губы Чахала зашевелились, и Шан прислушалась, потом перевернула его руку ладонью вверх:

— Покажи мне, где они.

Она проверила по координатам местоположение Линдсей и других, чтобы удостовериться, что они на острове, а не просто заманивают ее в ловушку. После этого Шан снова связала ему руки и позвала Мартина:

— Дайте мне одну из их винтовок.

Арас редко колебался, но сейчас настал именно такой момент.

Шан могла бы подождать, подождать, пока он вернется, а потом они бы вместе взяли Линдсей и ее морпехов или — еще лучше! — просто оставили бы их на Безер'едже, а патогенные микроорганизмы сделали бы всю грязную работу. Это заняло бы неделю или две, но результат был бы тот же.

Но нет, Шан ждать не станет. Никто не заставит ее сидеть сложа руки. Арас больше всего на свете хотел бы защитить свою исан, исанкет, своего боевого товарища. Но он — страж Безер'еджа, и он все еще несет этот древний долг.

— Пожалуйста, позволь хотя бы Виджисси пойти с тобой.

— Ладно, если это сделает тебя счастливее. Мартин, две винтовки.

Они пошли на пляж, туда, где лежали на песке лодки. Куруши с большим трудом подстроилась под широкий и быстрый шаг Шан и Араса. Арас крепко держал ее за плечо — на случай, если она вздумает бежать, хотя на самом деле он не понимал, какой ей в этом толк. Но Шан сказала, что морпехи при любой возможности стараются сбежать и доставляют врагам массу неприятностей. Арасу не нравилось считать себя и их врагами.

— Что ты собираешься делать с Джошем, когда найдешь его? — спросила Шан.

Арас очень надеялся, что этого вопроса она не задаст — потому что боялся задать его себе сам. Джош его предал. Он помог гефес, которые хотели то ли завладеть с'наататом, то ли уничтожить его. В любом случае они представляли угрозу для Шан и Безер'еджа.

— Не представляю. Шан не сбавила шагу.

— Я знаю, ты переживаешь из-за Джеймса. Мне жаль, но так нужно было.

— Он ведь ребенок. Неужели обязательно было его бить?

— Ты становишься слишком мягкосердечным.

— Нет, при необходимости я применяю силу.

— Сбрасывать бомбы на незнакомых людей может кто угодно. Но иногда нужно и другу причинить боль.

Звучит дико, но это правда. Арас испугался, что Шан станет его презирать. Иногда она вела себя как вес'хар в большей степени, чем он сам. Но он не мог подавить в себе инстинктивное желание оберегать детей.

— И все равно он ребенок.

Шан стояла на галечнике, уперев руки в бока, и смотрела на море. Безери, если и плавали на мелководье, ничем своего присутствия не обнаруживали.

— Знаешь, для меня равенство — превыше всего. Мне не важно, сколько им лет, здоровые они или больные, женщины или мужчины, какой они расы или вероисповедания. Я просто получаю от них нужные мне ответы. По-моему, это справедливо.

Она неуверенно улыбнулась ему, как делала, когда хотела заверить его, что все хорошо, а на самом деле все было плохо.

Арас оттащил одну из моторных плоскодонок к воде. Мотор завелся быстро, как будто работал совсем недавно. Арас влез в лодку и втащил Куруши за собой. Она оказалась тяжелее, чем можно было ожидать от девушки такого хрупкого сложения, но его исан все равно казалась гораздо крупнее.

Арас обернулся к Шан.

— Будь осторожна. Они в первую очередь морпехи, и только потом — друзья.

— А ты берегись Джоша. Он уже предал тебя, значит, сможет это сделать снова.

— Я знал шесть поколений его предков. Знаю его веру. Зачем ему это?

— Потому что, милый, внутри он все равно кусок дерьма, как и любой человек. — Шан подняла руку в прощальном жесте, потом, как будто вспомнив что-то, вытащила из кармана вирин и бросила ему. — Держи, тебе понадобится. Увидимся во Временном городе.

Дул попутный ветер — плыли с хорошей скоростью. Лодка подпрыгивала и вздымала облака брызг, отчего создавалось обманчивое впечатление, что они плывут в шторм.

Куруши беспокоилась и хмурила брови, глядя на горизонт.

— Что-то не так? Чего-то ищите?

— На вашем месте я бы туда не совалась. Как далеко до Кристофера?

— Пятьдесят километров. Если вы знаете, когда взорвутся бомбы, скажите мне.

— Уже слишком поздно, — обронила Куруши и откинулась на планшир с закрытыми глазами, зажав коленями связанные руки.

Арас оперся на штурвал и осмотрелся в поисках самолета из Временного города. В этот момент боковым зрением он заметил три быстрые вспышки яркого бело-голубого цвета.

— Что это?!

Куруши повернула голову. От нее пахнуло резким, кислым запахом шока.

— А, черт… — тихо проговорила она. — Сэр, обернитесь. Мы опоздали.

Из моря на юге вырастала серая колонна, похожая на дерево ефте. Ее верхушка раскрылась, как купол парашюта. Такое Арас видел только на картинках в книгах гефес. Куруши поднялась на колени, чтобы лучше видеть.

— О, мои безери… — Эта мысль пришла Арасу в голову первой — мысль о прекрасном острове, поросшем черной травой, и гигантской ударной волне, которая идет по морю. — Бедные мои безери. Я им обещал… обещал…

Куруши выглядела вконец подавленной. Арас страстно желал, чтобы она сказала ему что-то, что развеяло бы его страхи — что все нормально, что люди, несколько поколений которых выросли на его глазах и под его защитой, не предали его и что все можно еще повернуть вспять.

Вес'хар — очень прагматичная раса. Надежда тешила его не дольше секунды.

Серый купол сплющивался и разрастался вширь.

В последний раз Арас чувствовал себя беспомощным пять столетий назад. Пять столетий он охранял Безер'едж, безери и остров, который люди назвали Кристофером. И он потерпел поражение, сам того не понимая.

Он сжал лицо Куруши в ладонях и рывком поставил ее на ноги. Ее глаза говорили, что она не надеется пережить следующие несколько минут, но она держала себя в руках.

— Вы понимаете, что наделали? Понимаете?! — Инстинкт вес'хар велел Арасу замереть на несколько секунд и взвесить все, но из груди рвалась и перехлестывала через этот инстинкт горячая волна, и Арас будто снова ощутил припадок ярости Шан. Но на этот раз это был его собственный гнев, смешанный с болью. Чуждое чувство почти подчинило себе его волю, но он сдержался. Вес'харская часть натуры подсказала, что гнев бессмыслен. — Вы отравили остров. Отравили воду.

Он отпустил Куруши так внезапно, что она чуть не перевалилась за борт. Арас успел подхватить ее. В воде со связанными руками долго она бы не прожила.

Она, по сути, не виновата. Она служит своему народу. Она высадилась на чужой территории, как когда-то это сделал он. Наказать ее было бы неправильно.

Арас вытащил вирин и просмотрел последние снимки воздушной разведки. Острова Арас не видел, вместо него — кипящее озеро пламени, пепла и дыма. Он ощутил, как поднимается волна — ударная волна распространяется от острова.

— Это нейтронные бомбы, сэр. Я знаю, что это ужасно, но они дают минимальные долгосрочные радиоактивные осадки.

— Это должно утешить безери?

— Все может быть не так плохо, как вы думаете, сэр. Мне правда очень жаль. Простите.

Вирин, от которого Арас не мог отвести взгляда, показал: ЭВАКУАЦИЯ.

Арас снова встал у штурвала и буквально бросил лодку на правый борт. На лицо упали первые крупные капли. Будет ливень.

Радиоактивные частицы вместе с дождем попадут в море. В ближайшее время Куруши не стоит беспокоиться о заражении.

Первыми его ощутят безери — чувствительные к загрязнениям, медленно размножающиеся, хрупкие безери.

Арас надеялся — нет, молился: на тот случай, если Бог гефес слышит его и сможет что-то сделать, — чтобы безери бежали отсюда.

Глава двадцатая

ИЗ ДОНЕСЕНИЯ РАЗВЕДКИ ЮССИССИ

Аужари больше не существует. Взрыв почти сравнял его с уровнем моря.

В осадках в районе взрыва наблюдается повышенное содержание кобальта. Он попал в море, и течение сносит его к северу, к побережьям других островов. Многие морские животные в скором времени погибнут.

Гефес солгали вам. Яд из взорванных бомб будет действовать долгие годы.

Линдсей бросила взгляд на часы и сверилась с биоэкраном на ладони.

— Сделано, — объявила она. — Кристофер нейтрализован. Она воображала, что им придется по-пластунски ползти по тоннелям, чтобы проникнуть в подземную колонию.

Но все оказалось иначе. Джош, наверное, с кем-то связался. Доисторический челнок был готов. Беннетт заглянул в кабину и пожал плечами, очевидно, удовлетворенный. Когда они шагали по главной улице, им встретились двое мужчин с тяжело груженными тачками. Они посмотрели на Линдсей, Райата и морпехов и пошли дальше по своим делам.

Беннетт и Баренкоин с винтовками наготове, прикрывая друг друга, проверяли входы и галереи — осмотрительные и собранные, как на учениях по ведению боевых действий в черте города.

— Может, они приготовили ловушку? подал голос Райат. Линдсей не дала ему винтовку, и он злился из-за этого. Он нес на спине последнюю бомбу, что было бы подвигом даже для тренированного и выносливого человека, а Райата вряд ли кто-то назвал бы даже спортивным. — Никогда нельзя быть уверенным…

— А вы пойдите и посмотрите, — предложил Беннетт. Никогда прежде он не отличался дерзостью. Баренкоин молчал. Линдсей ни на грош не доверяла Райату и боялась подпустить его к челноку. Она понятия не имела, какими навыками обладают нынче шпионы. Проверять не хотелось.

А она так и не зашла на могилу к Дэвиду. Времени уже нет — она ее больше никогда не увидит, и от этого больно. Но боль — это хорошо, боль поддерживает в ней твердость намерений.

Стены крошились. Линдсей смотрела на ручейки золотистых крупинок.

— Полагаю, они запустили нанитов, — высказался Райат. — Будем надеяться, все это не обрушится на нас.

— Не обрушится, если кое-кто заткнется, — отрезал Баренкоин.

Они остановились у церкви Святого Франциска. На месте витражного окна зиял провал, стекло, очевидно, унесли с собой. Линдсей поправила бронежилет, проверила винтовку, чувствуя, как Беннетт буравит ее взглядом.

— В вас когда-нибудь попадала пуля, мэм? — спросил он.

— Ты же сам прекрасно знаешь, что нет.

— Мэм, больно будет даже через жилет.

— У нее же девятимиллиметровый пистолет, а не винтовка для охоты на слонов.

— У нее то, что было у Иззи и Чеза. — Он продемонстрировал свою винтовку. — Если она выстрелит в вас из такой штуки, вы сразу поймете. А если попадет в голову — тут бронежилет не спасет. Так что вопрос только во времени. — Он вытащил четыре трубки из темно-зеленого металла, каждая размером не больше свечи. — Это шумовые гранаты. Одной хватает на целую комнату. Чтобы притормозить Шан, понадобится, наверное, сразу две. Когда она упадет, мы свяжем ее и переправим на челнок.

— Нам нужно, чтобы она упала и не дергалась по меньшей мере десять секунд, — вставил Баренкоин. — Глядите. — Он показал титановые тросы, которые застегивались автоматически — щелк-щелк-щелк. Такие используют для закрепления груза нестандартной формы в грузовом отсеке. — Теперь вопрос в том, чтобы взять ее в замкнутом пространстве. Если подойдете слишком близко к ней в момент взрыва, сами проваляетесь какое-то время.

— А если мы не сможем загнать ее в замкнутое пространство?

— Тогда будем стрелять.

— О да. Пользы, как от детских хлопушек.

— Это ее задержит, большего нам и не надо.

— Проверьте, чтобы перчатки были целы. Она представляет биологическую угрозу.

Баренкоин с нарочито небрежным видом постучал по шлему затянутой в перчатку рукой. Беннетт посмотрел на него так, будто тот сказал что-то из ряда вон выходящее. Линдсей легко читала его мимику. Ему не нравилась перспектива того, что Шан пострадает в схватке. Он определенно расклеился. Надо будет за ним присмотреть.

— Какие-то проблемы, Эд? Он покачал головой.

— Просто вспомнил, что Шан хорошо обращается с пушкой и умеет избегать ситуаций, где оказалась бы в уязвимом положении. Не будьте слишком самонадеянны.

Она не будет. Если понадобится, она подойдет к Шан вплотную и рванет свою бомбу.

А Баренкоин наверняка сказал Эду, что она собирается убить Шан.

Хотя, может, он посчитал, что это трюк, чтобы надуть Джоша. Как бы то ни было, нельзя рассчитывать, что кто-то из морпехов поможет ей, когда придет время действовать решительно.

Она сглотнула и понизила голос. Жалко, что приходится их обманывать, правда, жалко. Они заслуживали лучшего.

— Поклянитесь, что, если что-то пойдет не так, вы уберетесь отсюда как можно скорее, даже если придется эвакуироваться с гражданскими. Просто бегите, ясно?

Они ждали.

Удивительно, как далеко распространяется звук в колонии, сплошь состоящей из тоннелей и галерей, да тем более враз обезлюдевшей. Линдсей стояла посреди главной «улицы» и осматривалась по сторонам. У нее созрел план: вбежать в церковь, когда появится Шан, и заманить ее туда. Тогда и шумовые гранаты Беннетта пригодились бы…

Ей показалось, что она услышала чьи-то шаги. Линдсей затаила дыхание.

Звук затих. Может, колонист? Не стоит им тут шататься — голову снесут, но кричать, чтобы убирались, — поздно.

Снова шаги, на этот раз громче и ближе, и Линдсей расслышала, что идут двое — один потяжелее и один полегче. Она вскинула винтовку. Морпехи опередили ее лишь на секунду.

Показалась женщина в коричневой робе. Она держала за руку рыжеволосого мальчугана. Колонисты удивились, увидев военных, но не более того.

— Мэм, вам необходимо очистить территорию, — сказал Баренкоин, чуть-чуть опустив винтовку. — Здесь небезопасно.

Женщина пожала плечами и крепче сжала руку мальчонки:

— Мы остаемся. Вес'хар нас не прогонят, и вам это тоже не удастся.

Они ушли. Малыш долго еще оглядывался на чужаков.

— Тупая корова, — выругался Баренкоин. — Они все будут покойниками через месяц.

Линдсей подумала об УРУ. Умрут они гораздо раньше… Ей хотелось догнать женщину, сказать, чтобы она спасала сына, чтобы они бежали и вместе с другими убирались восвояси с этой планеты. Вместо этого она проглотила таблетку антидепрессанта и сосредоточилась на винтовке.

Шан должна прийти.

Должна.

Линдсей взглянула в одну сторону, потом в другую. Беннетт и Баренкоин стояли в нишах коридора, один слева, другой справа. Линдсей пошла прямо по центральному коридору, представляя собой идеальную мишень.

Ну же, дрянь, иди, возьми меня! Мне незачем жить…

Если только она здесь. Нет, Шан не устоит против такого искушения.

Что случилось после, Линдсей так до конца и не поняла. Вот она идет, осматривает пустые галереи с винтовкой наготове — и р-раз! Что-то сбивает ее с ног, она лежит на спине, винтовка летит куда-то в сторону… Что-то тяжелое шмякнулось ей на грудь и придавило к земле. Перед глазами Линдсей мелькнул частокол игольчато острых зубов, и она разглядела юссисси и его оружие.

— Виджисси, не мешай, дай прицелиться, — сказал голос Шан. — Отойди от нее.

Шан стояла над ней, и в лицо Линдсей смотрело дуло винтовки — стандартной винтовки войск ФЕС, между прочим. Линдсей не поняла, откуда она появилась. Шан не произнесла ни слова, а Линдсей ожидала, что та скажет ей очень-очень много. Она просто стояла, прижимая дуло ко лбу Линдсей, и смотрела немигающим, бездушным серым взглядом. А потом грянули выстрелы, и раздался пронзительный визг — чей-то еще визг.

Линдсей показалось на мгновение, что Шан все-таки выстрелила, и она теперь умирает, потому что она лежала, придавленная к земле, и не могла даже дышать. В ушах звенело.

Этот страшный миг длился целую вечность.

Линдсей не могла подняться на ноги. Она хотела встать на четвереньки и дотянуться до винтовки, но ей оставалось только смотреть.

Беннетт всадил в Шан целый магазин патронов, и она упала рядом с Линдсей.

Тишина, только отдаются в ушах винтовочные выстрелы.

— Вот черт! — выругалась Линдсей. Она сумела приподняться на одной руке и увидела распростертого на земле юссисси. Сняли обоих.

А потом Шан пошевелилась. Перекатилась на живот, сунула руку за пояс и выстрелила пять раз. Никто не ответил. Она встала, пошатываясь, но все-таки встала, с пистолетом наготове… И тут Баренкоин открыл огонь.

А Шан все стояла.

Потом она выстрелила сама, и Баренкоин упал.

Беннетт набросился на нее, обхватил, как в регби, и почти повалил на землю, но Шан со всей силы ударила его головой в лицо, и он отшатнулся.

Баренкоин подполз к ним и навалился на Шан. Вдвоем им удалось повалить ее лицом вниз и связать. Она страшно материлась.

— Черт меня подери, — выдал Баренкоин. Он сел на землю, оберегая колено, и вытащил из-за пояса аптечку первой помощи, всадил себе в бедро, через залитые кровью штаны, какой-то укол. Выдохнул. Взял у Беннетта перевязочный материал, который тот ему протянул. — Эд, черт меня подери, она должна быть мертва! Ты в порядке?

— Относительно. — Беннетт задыхался, из носа у него текла кровь. Шлем не особенно помог против низкотехнологичного подхода Шан к самообороне.

Линдсей сумела-таки встать и поднять винтовку. Она подбежала к ним. Ребра как будто раздавило в кашу. Шан все еще вяло сопротивлялась и шумно дышала. Лицо ее, залитое кровью, перекосилось от боли. Ее форменные брюки, от талии до колен напоминали скорее решето, в кителе тоже виднелись несколько дыр. Беннетт, очевидно, исходил из того, что она в бронежилете.

— Это ее? — выпалила Линдсей. — Это ее кровь? Покажи!

Беннетт с видом величайшей заботы склонился над Шан. Он посмотрел на Линдсей с таким выражением на лице, какого она никогда прежде не видела — абсолютнейшее презрение. Он совсем не был на себя похож, на старого доброго Эда. И дело вовсе не в испачканном кровью лице.

— Нет, мать вашу, это моя, — ответил он и вытер нос перчаткой, еще больше размазав кровь. — Она ударила меня головой в лицо. Посмотрите, ее раны даже не кровоточат. — Он указал на землю и стену. — Только первые брызги. На вас саму не попало? Вы были очень близко.

— Нет, на мне ничего нет, и я не ранена. — Линдсей собиралась перевернуть Шан носком ботинка, но Беннетт поднял руку, не позволяя ей. Она больше не правит балом.

— Отстаньте от нее, ладно? — бросил он и повернулся к Шан, просунул руку ей под голову. — Осторожнее, мэм. С вами все будет в порядке. Мне правда очень жаль. Простите.

— Ты дерьмо собачье, — прошипела Шан. — Идиот вонючий. Не понимаешь, что наделал?

Линдсей показалось, что до него наконец дошло и он устыдился. Ладно, не важно. Они ее взяли. Шан у нее в руках.

Баренкоин молча перевязывал ногу и смотрел на Линдсей с явной неприязнью. Потом перевел взгляд на Шан, и глаза его расширились.

— Сколько же пуль понадобилось, чтобы остановить ее? Господи, подумать только…

— И ты заткнись, ублюдок, — рявкнула Шан. И как у нее получается с таким количеством дырок в теле? — Вы убили Виджисси, сволочи!

Должно быть, агония. Линдсей вытащила из кармана скотч и оторвала зубами кусок.

— Он еще жив, с ним все будет хорошо, — сказал Беннетт.

— Ах ты дрянь…

— Я собираюсь заткнуть тебе пасть раз и навсегда, — поделилась Линдсей. — Март, подержи ей голову.

— Нет, она же не сможет… — начал Беннетт.

— Она соберет всех вес'хар в округе, — прервал его Баренкоин. — Мы потом снимем его.

На секунду Линдсей показалось, что Шан вот-вот вопьется зубами Баренкоину в руку, но она все же сильно ослабела от ран и могла разве что грязно браниться. Скотч оборвал последнее ругательство, которое начиналось на «е».

Линдсей вытащила салфетку из аптечки первой помощи и протерла лицо обездвиженной и замолчавшей Шан. Сделала она это вовсе не из человеколюбия — искала рану или хотя бы царапину. Ничего. Это и вправду кровь Беннетта.

На лице Шан застыло страшное выражение. Она не выглядела испуганной, и это беспокоило Линдсей и радовало одновременно, потому что нет никакого удовольствия в победе над слабым врагом.

Но Шан смотрела на нее так, что Линдсей невольно вспоминала о том, сколько волнений и разочарования доставила своей матери.

Беннетт неумело прилаживал на носу охлаждающую салфетку, чтобы остановить кровотечение и предотвратить отек. Все-таки здорово она ему врезала.

Райат сел на корточки рядом с Шан и вытащил пробирку.

— Давайте-ка возьмем образцы тканей прямо сейчас. На всякий случай.

Он оперся на землю одной рукой — только на несколько секунд, но Линдсей этого хватило. Она с силой наступила ему на ладонь. Райат завопил. Баренкоин навел на него винтовку. Выглядел он так, будто ему страшно не терпится проверить, работает она или нет.

— А давайте не будем. Вместо этого запустим лучше челнок.

Баренкоин захромал по коридору, подгоняя Райата перед собой. Беннетт уперся. Баренкоин и Райат тоже остановились.

— Эд, иди вперед. Уходите все, — велела Линдсей.

— Я вам помогу ее нести, вы сами не справитесь, — сказал Беннетт.

Нет смысла продолжать этот спектакль. Линдсей вытащила из кармана на поясе гранаты. Она бы предпочла УРУ, чтобы уж наверняка, но где-то в коридорах скрылась та женщина с сыном… Ничего, гранаты тоже сработают. Она начала устанавливать таймеры.

— Эд, проваливай. Живо.

— Что вы делаете, мэм?

— Мы не можем передать ее им. Ты и сам понимаешь. — Линдсей не хотела встречаться с Шан взглядом, это было бы уже чересчур. Она никогда никого не убивала вот так, лицом к лицу. Она отдавала приказы — «пуск», «огонь», — но никогда сама не делала грязной солдатской работы. — Кончится тем, что все мы станем такими же, как она. В тебя всадили целый магазин, а ты встал и опять идешь в бой. Снова и снова. Она должна умереть, Эд. Ей многое пришлось вынести, чтобы с'наатат не попал в наши руки, и в этом я с ней солидарна.

— Это собственность правительства, — встрял Райат. — Ты не имеешь права. У тебя приказ.

— А мне наплевать. Ну же, Эд. Идите к челноку, я вас догоню.

Беннетт выглядел на удивление спокойным. Он всегда отлично умел перебарывать физический страх. Это особенно нравилось в нем Шан. Вот уж про кого не скажешь: кишка тонка.

А теперь он поднял винтовку и прицелился в Линдсей. Линдсей смотрела мимо дула, прямо ему в глаза — он не отличался высоким ростом, — но все, что она видела — это запекшаяся кровь, от бровей до самого подбородка. Салфетка на носу смотрелась почти комично, как маска енота. В его решимости смешного не было ни грамма.

— Нейтрализуйте гранаты, мэм.

— Оставьте нас, сержант, это приказ.

— Нет, мэм. Положите гранаты и винтовку на землю, или я стреляю.

— Беннетт, не будь идиотом. Назад. Это приказ. Твой последний шанс. — Линдсей попробовала подавить его взглядом — не вышло. Гранаты жгли руки. — Я должна это сделать.

— Мэм, я не позволю вам убить безоружного штатского. Даже Райата. — Винтовка его зловеще зажужжала — автоматический прицел наводился на близкую мишень. Беннетт не опустил оружия. — Вы не можете приказать мне нарушить конвенцию. Клянусь, я спущу курок, если вы не положите эти чертовы штуки на землю и не отойдете от нее!

— Не думаю, что он шутит, — заметил Райат. — А у нас не очень много времени на препирательства…

— Отвалите, сэр, — оборвал его Беннетт, не сводя взгляда с Линдсей. Но Райат прав. Сержант не блефует. До Линдсей дошло, что они, возможно, только и ждут повода, чтобы прикончить ее. И тогда Шан окажется на свободе.

Мелькнула мысль выдернуть чеку прямо сейчас. Она обдумывала и этот вариант тоже. Жертва того стоит.

Она взглянула на маленькие металлические рычаги. Да, прямо сейчас, на счет три.

Она не смогла.

Руки не слушались. Линдсей просто стояла и смотрела на гранаты.

Она так много раз прокручивала в голове эту сцену. А когда дошло до дела — не смогла, просто не смогла, и все тут. Даже ради Дэвида. Она безумно хотела жить.

— Ладно, — сказала Линдсей и положила гранаты на землю. Баренкоин прихромал к ней и поднял их. Линдсей взглянула на Шан. Это была плохая идея. Выражение лица Шан сказало ей все.

Кишка тонка.

Шан бы выдернула чеку. Линдсей это знала. Но она — не Шан, и никогда ею не станет, даже если это на самом деле очень, очень важно. И как бы ни старалась она забыть этот момент истины, ей суждено помнить его всю жизнь.

— Давайте погрузим ее в челнок и постараемся уйти от вес'хар, — Линдсей старалась, чтобы голос ее звучал резко и уверенно. — Когда узнают, что она у нас, им это сильно не понравится.

— Неужели больше, чем то, что мы отравили Кристофер? — поинтересовался Баренкоин. Он не добавил «мэм».

Все шло не так, как она планировала.

Придется придумать что-то еще. И очень быстро.

Юссисси совсем как журналисты. У них осмотическая связь друг с другом. Если где-то что-то происходит, они знают об этом — все и всё — на клеточном уровне. Если и существуют какие-то иные формы мгновенной связи, кроме фотонных пучков, то это коллективное сознание юссисси — и журналистов.

Эдди подозревал, что юссисси что-то знают.

Он наблюдал, как они собирались в кучку у кабинета начальника стройки. Кабинет представлял собой куб нежно-зеленого цвета, который в два счета можно разобрать и собрать в любом месте. Юссисси — их собралось около десятка — казались взволнованными, трясли головами и то и дело выскакивали из образовавшейся маленькой толпы. Эдди решил спросить у них напрямую. Такова его работа, за это не нужно извиняться… Но он все же предпочел бы избежать контакта с их зубами. Он медленно покинул свой вполне уютный насест в кабине неработающего вильчатого подъемника и небрежной походкой — чтобы не подумали, будто он для них опасен, — направился к ним.

Садиться на корточки рядом с ними не хотелось — так однозначно можно напроситься на неприятности.

— Эй, ребята, я ненавижу клише, но все-таки, что происходит?

Самка, похожая повадками на Серримиссани, повернулась к нему.

— Мы слышали, что вы использовал бомбы на Безер'едже. Мы — ваша следующая мишень?

— Вот блин, — сказал Эдди. Это же не интервью. Это дипломатический контакт. Он к такому еще не готов. — Впервые слышу. Объясните толком, что там случилось.

— Ваши войска вторглись на Безер'едж и с помощью бомб уничтожили остров.

Константин. Эти тупые ублюдки попытались захватить Константин. Зачем? Неуместный шаг. Они что, и вправду хотят создать опорный пункт на планете, которая как место обитания для людей скоро станет непригодна?

— Есть жертвы?

— У нас нет точных данных. Но это очень серьезно, гефес. Вес'хар доберутся до тех, кто это сделал.

— А что еще?

— Зачем вы применили оружие, которое отравляет среду?

— Химическое оружие? — Господи Иисусе, вот это уже ни в какие рамки… Может, стоило вернуться на «Актеон», тогда он не попал бы в такую дурацкую ситуацию… — Оно запрещено…

— Радиация.

— Ядерные бомбы?

— Остров Аужари сожжен. Мы слышали, вы сделали это, чтобы уничтожить с'наатат.

Эдди потерялся. И очень, очень сильно испугался. Дразнить ядерными бомбами превосходящую в военном отношении расу — или расу, которая дружна с этой расой, — хороший способ самоубийства. — Вы называете Аужари Константин?

— Нет, Аужари — это самый южный остров. Запретный остров. Вы умрете за то, что сделали.

Эдди вытянул руки ладонями вперед.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите. — Он очень хотел, чтобы это было правдой. Одна часть его рассудка твердила: «Потрясающий материал, потрясающий материал», в то время как другая, видимо, более благоразумная, советовала: «Беги, беги со всех ног».

— Вес'хар ищут командора Невилл. О боже. Линдсей.

— Похоже, на этот раз мы действительно облажались, — сказал Эдди — Мне очень жаль. Правда жаль. С Шан и Арасом все в порядке?

— Арас ищет безери, чтобы узнать, насколько они пострадали. О Шан Франкленд я ничего не знаю.

Эдди отступил, совершенно беспомощный и пристыженный. Юссисси ощерились и бросились врассыпную, время от времени оглядываясь, будто размышляя, а не напасть ли на него всем скопом, как в мифе об Актеоне.

Эдди застрял не на той стороне границы. Он буквально видел, как перед ним закрываются двери невидимого лифта. Он уже не вернется на «Актеон». Желудок сжался. В висках застучало.

Но Эдди не был уверен, что оказался на неправильной стороне.

«Актеон» сейчас определенно не самое безопасное место.

Глава двадцать первая

В каждом доме должна быть комната для сквернословия. При определенных обстоятельствах брань приносит больше облегчения, чем молитва.

Марк Твен

Первым безери, которого вынесло на берег острова Чед, к северу от Кристофера, стала юная самка.

Кобальт из бомб гефес отравил землю, воздух и море. Удивительно мерзкое оружие. Оно было создано, чтобы на долгие годы отравить среду, — вывернутая наизнанку идея вес'хар о дремлющем микроорганизме. Гефес убивали всех и вся, без разбору.

Арас опустился на колени и положил руку на желеобразную мантию безери. Крохотные кетейа уже копошились на ней — еще бы, такой роскошный обед.

У Араса разрывалось сердце.

Он до сегодняшнего дня не понимал, что люди имеют в виду под этим выражением. А теперь в груди засела острая боль, и стало неприятно дышать. Боль давила на ребра изнутри и поднималась к самому горлу.

Зачем они это сделали?

Он встал и посмотрел на бухту. День выдался облачный, а это значит, что Арас мог бы увидеть огоньки безери, подплывших близко к поверхности. Ничего. Он несколько раз входил в воду и сигналил лампой, но они не ответили.

Арас знал, насколько чувствительны они к ядам в воде. Любые изменения в химическом составе воды несут для них опасность. Выбросы предприятий исенджи почти убили их. Безери убить легко, даже если вовсе не собираешься этого делать.

Арас пытался справиться с болью, которая грозила разорвать грудь, и думал о том, сколько лет понадобилось безери, чтобы восстановиться после исчезновения исенджи. Их народ не стал так же многочислен, как до исенджи, но чегото они все равно достигли. Исенджи, как и гефес, не собирались убивать безери.

И Сурендра Парек не собиралась.

Он уравновесил ее преступление двумя выстрелами из старого пистолета Шан. Что же потребуется во искупление этого? Арас сомневался, что справится в одиночку.

И Джош… Арас смотел на воду — и не видел ее.

Почему Джош его предал?

Джош — еще один гефес, который наверняка не планировал убивать безери. Арас почти слышал его голос. Джош раскаивается. Он просит прощения у своего Бога. Но никакой Бог не простит всего этого.

Арас не собирался оставлять наказание Джоша на долю Бога. Он сделает все сам. Он запретил юссисси и клану Цетекас трогать его.

Найти. Задержать. Ждать меня.

Прожив бок о бок с людьми почти две сотни лет, Арас наконец-то понял, что составляет их сущность. На мгновение он испугался, что это прояснила частица Шан, которая осталась в нем.

Гефес не видят других.

Неужели и она такая? Нет, она ведет себя по-другому, что бы там ни думала.

Серое море. Безери нет.

Арас вспомнил, как играл с маленькой Рэйчел Гаррод в игру, которую она называла прятки. Иногда он находил ее в углу. Она сворачивалась калачиком и натягивала на голову одежку, пребывая в святой уверенности, что раз она его не видит, значит, и он не видит ее и не найдет. Взрослые гефес поступают так же. Они считают, что у существ других видов нет индивидуальности, нет самосознания просто потому, что они, гефес, не могут этого увидеть, измерить, прочувствовать. Будто бы нет ничего, что они не способны постичь. Может, у вес'хар больше развито воображение, потому что они чувствуют другого в краткие мгновения аурсана.

Арас знал, что безери, которая сейчас гниет у его ног, когда-то чувствовала и боялась, потому что все живое в той или иной форме чувствует. И потому ее жизнь не менее ценна, чем любая другая, пусть она не знала абстрактных понятий и не владела сложным языком…

И это понимание отличало его от гефес.

Гефес считают, что Бог сотворил их уникальными, неповторимыми, каждого в отдельности и весь человеческий род в целом, и не важно, что они сами уже давно потеряли веру в него…

Кетейа дырявили нежную мантию безери. Что станет теперь с ними?

На мгновение Арасу захотелось, чтобы гефес удалось завладеть с'наататом. Пусть бы они расплодились и сдохли, задохнулись, отравились собственной грязью.

Но вместе с ними умерли бы и другие, и Арас отогнал от себя жажду мести. Таких жестоких мыслей он не допускал даже в адрес исенджи. Похоже, это от Шан. Он теперь понимал ее вспышки злости.

Арас стоял над безери, пока она не стала разрушаться, уступая настойчивости кетейа. Темнело. Арас простоял на берегу несколько часов, и до него внезапно дошло, что Шан, наверное, уже вернулась и беспокоится за него. Она должна была найти Линдсей Невилл и убить ее. Морпехи ничего ей не сделают. Арас был уверен.

Шан всегда могла поставить себя на место другого существа. Он вспомнил гориллу и обрадовался, что его исан еще может чувствовать чужую боль, даже боль существ, которые еще меньше похожи на нее саму, чем горилла. Он не ошибся в ней. Нужно пойти в Константин и найти ее. Может быть, она утешит его — единственный человек, который заслуживал его верность и любовь.

И тут он заметил огонек.

Бледно-зеленый огонек. Он никогда не видел такого оттенка. Лампа не переводила сигнал. А потом стали зажигаться другие.

Арас вскарабкался на утес, чтобы лучше видеть. Когда он вновь посмотрел на море, оно все горело такими же зелеными огоньками, их становилось все больше и они сверкали все ярче.

Сигнальная лампа затрещала. Слов Арас не разобрал.

Огни пылали. Он никогда не видел таких ярких сигналов безери. Даже общие песни, которые переливались в воде неделями, уступали этим огням. А он не понимал.

Море горело зеленым. Арас растерянно смотрел на них. Он вспомнил вес'хар, которые много-много лет назад увидели огоньки и первыми поняли, что безери просят о помощи.

Сигнальная лампа разразилась громким треском.

Откровение стало для Араса кошмаром. На этот раз безери не просили помощи.

Они кричали от боли.

Глава двадцать вторая

Мы не получаем сигналов ни от Шан Франкленд, ни от Виджисси. Возможно, они не выходят на связь потому, что до сих пор заняты поиском людей. Неопознанный летательный аппарат покинул Константин и направляется к Вес'еджу. Мы запросили подтверждения его принадлежности, и он ответил невраждебным сигналом, однако в нашем расписании полетов он не значится.

Оперативный диспетчер, Временный город

При нулевой гравитации пули, которые исторгло из себя тело Шан, просто зависли перед ней. Если бы кто-то умудрился заснять, как в нее стреляют, а потом поставил бы запись на обратную перемотку, это выглядело бы примерно так же. Эдди бы оценил.

Раньше Шан частенько спрашивала себя: а привыкнет ли она когда-нибудь к потрясающим целительным способностям с'наатата? Теперь она знала наверняка, что такой возможности ей уже не представится.

Не судьба.

Виджисси, свернувшийся клубочком неподалеку от нее, дышал тяжело и часто. Она слегка подтолкнула его плечом, чтобы он отплыл к переборке, и он приоткрыл черные хищные глаза, с трудом сфокусировал на ней взгляд. Она надеялась, что он и в самом деле видит ее. Справа от Виджисси — Шан видела боковым зрением — Эд Беннетт все еще возился с охлаждающим компрессом, пытался получше пристроить его на носу, глядя в маленькое зеркальце из камуфляжного комплекта. Странно, она раньше не замечала за ним особенной заботы о внешности. Вид у него был самый что ни на есть расстроенный.

Он заметил, что она смотрит в его сторону, и захлопнул футляр с зеркальцем.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, подплывая к ней поближе — насколько осмеливался. — Все еще болит?

Она пронзила его взглядом; собственно, с заклеенным ртом у нее не было особенного выбора, однако Шан прекрасно умела отдавать приказы, не раскрывая рта. Эд бросил обеспокоенный взгляд на Линдсей, а потом все же принялся отклеивать клейкую ленту.

— Отставить, — отрезала Линдсей, оторвавшись от монитора слежения.

Беннетт проигнорировал ее приказ и отклеил остатки ленты, причинив ей боль. Шан взглянула в его черные ореховые глаза, разделенные заскорузлым кусочком ткани. Они с Беннеттом очутились почти нос к носу.

— Отвали.

Если бы она еще раз врезала ему головой в лицо — она и тогда не смогла бы ранить его сильнее. Ему не все равно, что она о нем думает. Может, он даже считал, что поступил достойно похвалы, нарушив субординацию ради ее спасения. При других обстоятельствах это и вправду был бы героический поступок. А так… Лучше бы он позволил Линдсей взорвать ее. Беннетт хотел как лучше, а получилось, что он только все запутал.

— Простите, босс, — сказал он. — Мне правда очень жаль. Но я прослежу за тем, чтобы они с вами обращались как должно.

— Я в этом не сомневаюсь.

— А вот и они! — провозгласил Баренкоин. В крохотном челноке — носовой отсек, двигательный отсек в середине корабля и два технических отсека в хвостовой части, ведущих на маленькую грузовую площадку — Шан слышала каждое слово. — Сигналы исенджи, за штурвалом юссисси. Наше прикрытие. До стыковки двадцать восемь минут.

— Хорошо. Выведи нас с орбиты Вес'еджа. — Да, мэм.

Шан ногами оттолкнулась от переборки и медленно повернулась, чтобы лучше рассмотреть. Линдсей нависла над Баренкоином, считывая данные.

— Мне нужно в туалет, — проговорила Шан. Мысль о гранатах не оставляла ее. Они у Баренкоина. Шан видела, как они слегка оттопыривают карманы на его камуфляже.

Чертовски не хочется взрывать их здесь, на этом утлом суденышке, и убивать двоих хороших парней, но другого выбора не осталось. Нужно только, чтобы ей развязали руки и ноги… А осталось на все про все меньше тридцати минут. Шан изо всех сил старалась не думать об Apace, но у нее плохо получалось. — Тут есть гальюн?

К ней подплыла Линдсей. Шан приготовилась получить удар ботинком в лицо или другой, не менее красноречивый жест, но ничего не последовало.

— Ты выстрелила в меня исподтишка, — сказала Линдсей. — Разве ты не обязана кричать что-нибудь вроде: «Полиция! Стой, стрелять буду!»

— Нет, я собиралась тебя убить, — спокойно ответила Шан. — Обычно я не промахиваюсь с такого расстояния. Если только какие-нибудь ублюдки не стреляют в меня первыми.

— Скольких людей ты убила?

— Восьмерых, — ответила она, помолчав.

— Включая Парек?

— Может быть. Не помню.

Линдсей в это никогда не верила. А теперь она выглядела по-настоящему испуганной. Шан подумала, что она, наверное, боится ее. Потом поняла: нет, дело не в мести. По крайней мере не только в мести.

— Ты не можешь подождать полчаса? — тихо спросила Линдсей. Она как будто ждала чего-то.

— Когда девочке надо выйти, ей надо выйти.

— Только не делай глупостей, ладно? Я должна передать им тебя.

Линдсей всегда было нелегко встречаться с Шан взглядом. Шан полжизни тренировала этот «взгляд горгоны» и знала, что он работает, особенно на Линдсей. Но сейчас она смотрела в глаза Шан, и та поняла — Линдсей хочет что-то ей сказать.

А-а…

Когда дошло до дела, Линдсей сдрейфила, но она точно знала, что у Шан мужества хватит.

— Я буду благоразумна, уж поверь мне. — Ну же, Лин, хоть раз в жизни сделай все правильно… — Я знаю, как высока теперь мне цена.

На лице Линдсей почти отразилось облегчение.

— Я отведу тебя в хвостовой отсек.

— Я могу заняться этим, — вставил Беннетт, который теперь ни на грош не доверял Линдсей. — Я…

— Не лезь ты. У меня еще осталось чувство собственного достоинства.

Чтобы взять образцы тканей, она даже не нужна им живой. Нужно исчезнуть, в прямом смысле слова. Хорошо, что отсюда еще можно исчезнуть.

Ровно пять секунд, болезненных, острых секунд, она думала об Apace. Потом отключилась от этих мыслей, как всегда умела это делать.

— Я тоже пойду, — неожиданно подал голос Виджисси. Он с трудом выпрямился и подтянул себя клюку. — Ей нельзя доверять.

Шан незаметно кивнула Линдсей. Линдсей пожала плечами, явно подыгрывая:

— Если вздумаешь меня укусить, я тебя пристрелю, маленькая дрянь.

Линдсей повозилась с тросами и освободила ноги Шан. Шан подумала, как хорошо было бы съездить ботинком ей по роже, но не стала — излила бы злость, но не достигла цели.

Виджисси, казалось, потребовались все силы, чтобы преодолеть с ними несколько метров. Он проследовал за ними через двигательный отсек и узкий коридорчик. Они оказались в хвостовом отсеке, который соединялся с грузовой площадкой с погрузочными шлюзами на палубе. Все они были задраены. За стеклами иллюминаторов чернела бездна.

Линдсей задраила за собой люк.

— Что ты задумала? — спросила она.

— Ты и сама прекрасно знаешь, иначе не позаботилась бы об этом люке. — Она повернулась и указала связанными руками в пустоту. — Им никогда в жизни не найти в открытом космосе маленький холодный объект. Мертвее будет некуда. И это быстро — меньше двенадцати секунд. — Двенадцать секунд показались ей тогда долгим сроком. А как же благородные мысли напоследок? Почему я так просто иду на это? И где страх, сожаление, паника? — Сними с меня это.

— Нет.

— Если я уйду, то уйду с честью, а не связанной, как курица.

— Извини.

Виджисси оживился. Похоже, до него слишком поздно дошло, что Шан собирается покинуть челнок через внешний шлюз.

— Нет! — Он подобрался к ней. Из-за нулевой гравитации движения его были медленными, а паника какой-то ненастоящей. — Нет, я обещал Местин присмотреть за вами!

— Слишком поздно, дружище.

Нет, нет, нет! Я не хочу умирать, я хочу снова увидеть Араса, я не хотела, чтобы все так…

Но верх взяла другая Шан — та, которая всегда знала, что делать в трудной ситуации.

— Развяжи мне руки, — приказала она.

Линдсей колебалась. Потом решилась и потянулась к запястьям Шан. Шан подумала было, что прощальная затрещина не помешала бы, но потом поняла, что нет такой платы, которую она могла бы взыскать за взрыв ядерных бомб на Кристофере.

Линдсей, казалось, твердо верила, что устройства взорвались. Шан надеялась, что Арас окажется далеко от места взрыва, но если выживет, то останется совсем один, а одиночества он боялся гораздо больше смерти. Бедный Арас. Это несправедливо по отношению к нему.

Позади них загорелась панель связи, и в ней возникло лицо Беннетта.

— Эй, что там происходит? — потребовал ответа он. У него на панели должно отображаться состояние люка — задраен. К тому же они задержались дольше, чем он рассчитывал. — Командор, послушайте…

— Не вмешивайся, Эд, — сказала Шан. — Окажи мне услугу: передай Арасу, что я прошу у него прощения. Я не хотела бросать его.

— Господи, вы…

Линдсей отключила звук. Интересно, Беннетт услышал ее слова? И слышит ли их до сих пор. Она обернулась к люку за спиной. К иллюминатору прижималось искаженное ужасом лицо. Правда, жаль, что все так заканчивается. Шан быстро повернулась к грузовому отсеку.

— Я никогда не сомневалась в твоей честности. — Линдсей подплыла к пульту ручного управления, который откроет одновременно люк хвостового отсека и все шлюзы в грузовом отсеке.

Не ненависть, а эта похвала причинила Шан самую острую боль. У нее оставалось последнее оружие — личная месть. Ее поразил тот красноречивый факт, что и в свои последние минуты она хочет нанести удар и ранить как можно больнее.

Значит, я такая. И такой ты меня запомнишь.

Шан выпрямилась, чтобы стать как можно выше.

— Вот как ты это делаешь, девочка. В следующий раз, когда не сможешь дернуть за чеку, вспомнишь обо мне. Ты бы все отдала, лишь бы быть такой, как я, но тебе никогда в жизни не стать мной. Потому что у меня есть твердость и есть дух, которых нет в тебе и никогда не будет.

Линдсей ничего не сказала, по крайней мере с ее губ не слетело ни слова. Но лицо на мгновение исказилось.

Так-то! — подумала Шан. У Линдсей впереди предостаточно времени, чтобы вспоминать и обдумывать эти слова, пока она не умрет — старой и разочаровавшейся в самой себе. Это лучше затрещины. Синяки заживают.

Я все равно уже должна была бы умереть. Дома от старости или на Безер'едже со снарядом исенджи в башке. Я украла это время, и оно истекает. Хватит распускать нюни.

Шан оборвала поток мыслей, положившись только на рефлексы. Чем дольше она обдумывает ситуацию, тем ближе то мгновение, когда захочется повернуть назад. Сдаться. Безери умирали ради этого. Ее жизнь ничего не значит ни для кого, кроме нее самой.

И Араса.

Хватит!

Люк, ведущий в грузовой отсек, открылся, и Шан переступила комингс. Отверстие в переборке закрывалось через две секунды — сверху вниз, как ножницы.

Виджисси бросился следом за ней.

— Бога ради, Виджисси, назад! — завопила Шан.

Но он хотел быть рядом до самого конца.

Шлюз в палубе раскрылся, стало нечем дышать, и Виджисси крепко схватил ее руку своей странно мягкой лапкой.

Вот оно, подумала Шан. Она и вправду умирает. Она не ощущала величия момента, одно только разочарование. Она крепко обхватила Виджисси двумя руками. Смотреть в его лицо не хотелось.

Чудовищно холодно. Больно в груди. Остались какие-то секунды…

Она бросилась в открытый люк, выпустила из объятий Виджисси и не увидела, куда он полетел, потому что крепко зажмурилась — лишь бы не видеть этой бездонной, бескрайней, безмолвной бездны, где не было ничего. Верх, низ, далеко и близко смешались навсегда.

Она могла находиться в вакууме дольше, чем любой человек. Похоже на спуск под воду, когда она шла к безери, чтобы извиниться. Только намного, намного холоднее.

Последняя мысль, которая мелькнула в сознании, прежде чем легкие перестали сокращаться в отчаянной борьбе за последний глоток воздуха и чернота поглотила ее, была об Apace. Она так и не успела сказать, что любит его.

Кажется, и вправду люблю.

Может быть, он и так это знает.

Может…

Глава двадцать третья

Могу заверить вас, что мы не имели представления о планах командора Невилл. Она получила приказ задержать одну из гражданок ФЕС, Шан Франкленд. Я очень сожалею о случившемся на Безер'едже и при этом прекрасно понимаю, что власти вес'хар, вероятно, расценят эти события как объявление войны. Ваше предложение предоставить убежище желающим членам экипажа «Актеона» — очень великодушный шаг. Мы эвакуируем на Джедено всех, кто этого захочет.

Послание министра иностранных дел ФЕС министру Пар Парал Юалу

— Он лжет, — сказал Юал.

Эдди подумал о пробирке для мочи, лежавшей во внутреннем кармане, о том, как стучала рубиновая бусина с обломком пера. Этот звук впивался в его совесть. Он ни на секунду не выпускал маленький сосуд из виду, но теперь не был уверен, что ему еще представится случай передать его Шан.

Он остался на Юмехе и утешал себя тем, что здесь гораздо безопаснее, чем на «Актеоне».

— Почему вы так думаете? Изумрудные бусины на Юале переливались.

— И как же он предполагал забрать Франкленд с Безер'еджа, если они приземлились в матерчатых костюмах?

— А вам многое известно.

— Засекреченных частот на ТМСИ, как вы это называете, нет. Наверное, нам предстоит научиться этому у вас. Все, кому интересно, слушают все, что передается, если только не прибегать к этому странному коду.

— А вам интересно. — Эдди все еще не мог привыкнуть к тому, что они делят узел связи с потенциальными врагами. Люди бы не стали. И если вес'хар в порыве гнева разбомбят станцию связи, а исенджи не смогут ее отремонтировать… Нет, все-таки Эдди начинал улавливать ход их мыслей. Никто не станет бросать отраву в источник, из которого пьют все. —

Я бы хотел сделать репортаж и переслать его на Землю. Вы можете подтвердить серьезность ситуации?

На полированном кубическом столике между ними стояли чашка кофе и пиала с каким-то напитком исенджи. Юал, похоже, был не в настроении пить. Эдди, и не видя его выражения лица, догадывался, что министр испуган.

— Юссисси говорят, что вред, нанесенный окружающей среде в том регионе Безер'еджа, огромен и бесчисленное количество безери умирает, — сказал Юал. — Вы помните, что произошло, когда мы ненамеренно сделали то же самое. Ваши люди, кажется, использовали очень серьезное оружие, содержащее кобальт, и этот яд долгого действия только усиливает первоначальные разрушения.

Эдди не блистал познаниями в химии и тем не менее держал в уме длинный список вещей, которые люди используют для убийства себе подобных. Он сверился со своей базой данных. Солевые бомбы, особенно кобальтсодержащие, одно из самых этически неприемлемых видов вооружения. Оружие террористов.

— Значит, они старались все предусмотреть, — тихо проговорил Эдди. Он испытывал невообразимый стыд. Трудно поверить, что все это — дело рук Линдсей. Удивительно, насколько жестокими могут быть женщины. — Я обязан рассказать эту историю, Юал. Люди на Земле должны знать, что мы тут натворили.

— Людям нетрудно плохо говорить о своих соплеменниках.

— Мне — точно не трудно. Но иногда только такие, как я, говорят неприглядную правду.

— А почему вы просите меня о помощи?

— Я могу не знать каких-то фактов.

— Ваше начальство может запретить трансляцию.

Эдди застали врасплох. Он вырос в мире, где информацию не так-то легко было скрыть. Слишком много связей между людьми, чтобы все их держать под контролем… кроме тех случаев, когда оказываешься отрезанным от своих, в ста пятидесяти миллиардах километров от дома.

Они могут просто его изолировать. Отключить связь.

Он может связаться с кем-либо только через ТМСИ, а на Земле «конец провода» контролирует ФЕС. Нет никакой возможности тиснуть репортаж где-нибудь еще или сунуть записку соседу у барной стойки. Его репортажи показывают только на Би-би-си, а Би-би-си пользуется узлом связи ФЕС. А если информация до них просто не дойдет… Эдди связан по рукам и ногам.

— Я недооценил ситуацию. Но я найду способ пробиться.

— Думаю, в этом нет крайней необходимости. — Юал наклонился вперед, шурша, как маракас, и подтолкнул к Эдди чашку уже еле теплого кофе. — Я рассчитываю на то, что вы останетесь. Мне нравится беседовать с вами. Сейчас не самое лучшее время для возвращения на «Актеон».

— Спасибо, я знаю, — ответил Эдди.

За порогом министерства его ждала машина, припаркованная так быстро, что, открыв парадную дверь, можно было взобраться в нее через открытый бок, не наступая на тротуар. Серримиссани, поглощенная сменой картинок в своем электронном блокноте, ждала его внутри.

— В своем преступлении вы превзошли даже исенджи, — проговорила она. От ее обычной нервной, нетерпеливой манеры держаться не осталось и следа — она выглядела крайне подавленной. — Что вы затеяли, гефес?

Эдди взорвался.

— Не надо причесывать всех под одну гребенку, ясно? — выпалил он. — Я не член экипажа. Я не военный. Я независимое гражданское лицо и мне это так же отвратительно, как и вам.

Она уставилась на него. Охваченный внезапным порывом, Эдди протиснулся мимо нее и выбрался через другую открытую сторону машины на улицу. Он угодил прямиком в толчею исенджи и едва не упал, но давление тел со всех сторон помогло ему восстановить равновесие. Столько исенджи остановилось, что в той точке, где находился Эдди, река прекратила свое течение. В отдалении, где поток не мог остановиться так быстро, послышалось возмущенное щелканье. Не пострадал ли кто из исенджи в давке?

Единственное, что оставалось Эдди, это двигаться либо не двигаться вместе с ними.

Впервые он шагал по улицам Джедено. Впрочем, ничего другого и не оставалось. Он оказался не просто в толпе, а в потоке, и поток нес его. Запах влажного дерева и палой листвы, совершенно неуместный в мире, где нет ни лесов, ни просто открытого пространства, залеплял ему рот. Эдди не знал языка исенджи и не представлял, куда они движутся. Он посмотрел вниз, на тысячи паучьих голов.

Щелканье и скрежет нарастали.

— Здесь кто-нибудь говорит по-английски? — выкрикнул Эдди. Турист нашелся… А еще клялся никогда не произносить этих слов. Но он не ушел далеко от министерства. Возможно, в толпе найдется кто-то из официальных лиц? Может быть, они говорят по-…

— Зачем вы нападаете? — проскрежетал голос позади Эдди.

Эдди попытался обернуться. Говорил исенджи в трех-четырех метрах от него.

— Я не знаю. Они, должно быть, боялись с'наатата. Многие люди захотели бы им обладать.

— Дурак, — прохрипел голос.

— А разве вам самим не хочется?

— Оглянись. Дурак.

Это были бы кадры эпохального значения, но Эдди не мог даже рукой пошевелить, чтобы достать из кармана камеру-пчелу. Ладно, пусть будет ему урок. Все происходите ним, здесь и сейчас, и это не то событие, которое можно отфильтровать через линзу и превратить в чье-то развлечение.

Но как же выбраться из этой давки?

— Мичаллат! — позвала Серримиссани. Прозвучал обмен щелчками и хрипами. Эдди вытянул шею, насколько смог. Серримиссани пробиралась по спрессованной массе исенджи, как пастушья собака — по спинам сбившегося в кучу стада. — Двигайся по диагонали. Заворачивай.

Он попытался. Сменил направление. Он чувствовал себя грузовым кораблем — мог поворачиваться и останавливаться, но очень медленно. Серримиссани добралась до него и схватила за рукав. Она снова напоминала разъяренного мангуста. Какофония вокруг стала оглушительной.

Юссисси повела его, и они, описав дугу, вышли снова к машине у министерства. Серримиссани протащила его последний метр, и Эдди ввалился в машину.

Пока вставал на колени, Серримиссани влепила ему затрещину. Эдди ощутил, как горячие иглы впиваются в плечо, и заорал.

Она все-таки укусила его. Серримиссани разозлилась. Эдди перекатился и подтянулся на руках к сиденью. Все болело, особенно голова и плечо.

— В следующий раз это будет твоя глотка, — прошипела юссисси. — Никогда больше так не делай. Вы сеете хаос. Вы наносите увечья. Вы никогда не научитесь контролировать свои порывы.

— Прости.

Одежда на плече Эдди намокла. Вряд ли это ее слюна… Интересно, а что можно подцепить при укусе юссисси?

— Отвези меня на станцию Юмех, — попросил он. — Я хочу выслушать всех вас. Я хочу, чтобы люди на Земле узнали, что вы о нас думаете, на случай, если это вправит кому-нибудь мозги.

Серримиссани бросила на него взгляд скорпиона, а потом целенаправленно уставилась в «окно».

— Я боюсь за тебя, — сказала она. — И тебе тоже следует нас бояться.

— Ваш народ станет говорить со мной перед камерой?

— Будем надеяться, что ты не потеряешь свою полезность для юссисси, в противном случае через несколько месяцев в этой системе не останется ни одного живого гефес.

Эдди принял этот ответ как «да».

Юссисси стали единым целым: они двигались невероятно слаженно, рыскали среди эвакуируемых, обнюхивали конец очереди из колонистов, готовящихся к отбытию из Временного города. Высокочастотные вибрации наполняли воздух. Люди молчали.

Арас наблюдал эту картину со стороны. Он хотел заполучить Джоша и доктора Мохана Райата. Джоша — больше. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного. Вес'хар не знали чувства мести. Они без колебаний восстанавливали равновесие, как он делал это в Мджате, и не вкладывали в свои действия никаких эмоций. А теперь Арас не просто хотел причинить боль Джошу — он ощущал абсолютную необходимость этого.

Не повод для гордости — человеческое наследие. Но вины Арас не чувствовал тоже.

И куда провалилась Шан? Она до сих пор не вышла на связь. Придется ее искать. Арас начал волноваться, хотя она последний человек, который мог пострадать от чужой руки.

Юссисси продолжали искать, заглядывая в лица, сверяясь с изображениями на своих вирин'ве. Арас вспомнил картинку из архивов Константина: собаки на службе у людей. Ему не хотелось развивать эту мысль. Он нес ответственность за людей, находящихся здесь, и еще большую — за Шан, за то, что она стала магнитом для человеческой алчности. Это не он активировал бомбы, но именно его действия привели к взрывам на Аужари. Придется расхлебывать кашу, которую сам же и заварил.

Нет, меня предал Джош. Он предал безери. Он мог бы сделать иной выбор.

Прошло еще немного времени, прежде чем Арас заметил, как кто-то еще встал в очередь и приблизился к юссисси.

Джош Гаррод.

Он не пытался проскользнуть незамеченным. Возгласы юссисси — непрерывные, дребезжащие — мгновенно затихли, и они все как один уставились на Джоша.

На мгновение Арасу показалось, что они ослушаются его приказа и разорвут Джоша в клочья прямо на месте. Они были достаточно возбуждены для этого. Но юссисси только окружили его плотным кольцом, как будто он мог броситься наутек. Другие колонисты расступились, отхлынули от этого места, как волна. Джош заметил Араса и пошел к нему, протягивая руку, будто в мольбе.

Когда Арас разглядел лицо Джоша — искаженное, измученное, обескровленное, — что-то вскипело в нем и накрыло с головой. Этого человека он держал на руках новорожденным младенцем. Его отец, и дед, и многие поколения предков, вплоть до Бена Гаррода, называли Араса своим другом. Они почти что стали для него семьей. Он почти полюбил их родственной любовью — насколько это возможно между вес'хар и людьми. А теперь они в мгновение ока разрушили все, что он так трепетно хранил пять столетий.

Он схватил Джоша за воротник. Глаза болели, их будто что-то давило изнутри. Такого Арас никогда не испытывал прежде. Он попытался отделаться от странного ощущения, которое сдавливало ему горло.

— Почему ты предал меня? Зачем? — Мотивы не имели значения, но какая-то часть его нуждалась в ответе. — Скажи. Я думал, что мы преследуем одну и ту же цель. Я считал тебя своим другом!

Слова Джоша напоминали рыдание:

— Арас, мы не знали, что в этих бомбах. Правда не знали.

— Ты отвез туда гефес, чтобы они свершили это святотатство. Ты знал. Как ты мог?

— Но мы не знали, что они собираются использовать такой долго действующий яд! — Джош дышал часто, дыхание несло кислый запах голодного желудка, и он едва не перекрывал едкий запах паники. — Они сказали, что через несколько дней все будет в порядке, иначе мы не стали бы им помогать. Мы не подвергли бы безери такому риску! Мы решили, что лучше выжечь остров, чем позволить людям завладеть с'наататом. Скажи, что мы можем сделать. Мы на все готовы, Только скажи.

Джош обвис в руке Араса. Арас поверил каждому его покаянному слову.

Но слова не облегчили боли. Он позавидовал Шан: она могла бы отвести душу в проклятьях. Юссисси потянула Араса за другой рукав.

— Мы все сделаем сами, — сказала она. — Просто уходи. Арас стряхнул с себя ее лапу. Он отпустил Джоша и теперь просто стоял перед ним, утопая в боли, которая готова была выплеснуться через край. Он чувствовал, что Джош страдает, раскаивается, потому что Джош — хороший человек, который ни разу не свернул с пути уважения и невмешательства, пока не появились гефес.

— Прости меня, друг мой, — всхлипывал Джош. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к Арасу, хотя раньше этого не делал, опасаясь заражения. Арас отступил на шаг. Слишком поздно. — Мы не хотели этого, да простит нам Бог.

Арас верил ему, но это ничего не меняло. Человеческая часть его натуры жаждала утешить Джоша, но его вес'харский ум — а он после всех своих изменений все же оставался вес'хар — говорил, что слезы, мольбы о прощении и намерения не значат ничего.

Арас почувствовал, как рука легла на тилгур, как вытащила его из ножен — спокойно, будто он намеревался просто подрезать ветви дерева.

— Я заботился о вашей общине и любил тебя. — Арас знал, что следует дать Джошу время для молитвы, но растягивать муки — не по-вес'харски. — Теперь я должен восстановить равновесие. Прости. Мне очень, очень жаль.

Джош открыл рот, будто намереваясь что-то сказать, но Арас взмахнул мечом, слева направо, держа его двумя руками. Джош упал. Стук. Стук.

Вокруг Араса на три секунды повисла мертвая тишина.

А потом она взорвалась криками и воплями, и юссисси, как один, повернулись и бросились врассыпную, разгоняя колонистов.

Они просто старались не подпустить их к телу Джоша, но воцарился хаос, дети орали и плакали, люди бежали. Арас стоял, глядя сверху вниз на тело Джоша, только наполовину отдавая себе отчет в поднявшейся панике. Он не чувствовал вины и не раскаивался.

Он — вес'хар, Он сделал то, что должен был сделать много-много лет назад.

Но это причинило ему такую боль, какой никогда не отзывался расстрел Сурендры Парек. Он ощущал, как в животе начинается дрожь, а боль в глазах из покалывания превращается в резь.

К нему рысцой приблизилась самка юссисси.

— Иди, мы разберемся с этим, — сказала она. На этот раз он не стал отказываться от помощи.

— Осторожнее с кровью, — предупредил он. Он заметил, что кровь Джоша щедро оросила его тунику, и ощущал ее терпкий запах. — Он сходил на берег Аужари, и я мог поцарапать его. — Арас, правда, сомневался, что с'наатат переживет отсечение головы носителя, но не хотел оставлять никакой возможности. — Сожгите тело.

Кремация — благоразумный шаг. Но Арас почему-то вспомнил рассказы Бена Гаррода о преисподней, и эти образы потрясли его.

Арас снова спустился к утесам в надежде заметить огни. Тилгур бессильно болтался в его руке. Потом его нужно почистить…

В опасные времена безери иногда уходили в глубины. Арас надеялся, что так они поступят и на этот раз, но та часть его души, которая осознавала реальное положение вещей, сомневалась в этом. Он видел сияние зеленых огней, видел, как они гаснут, и знал, что на самом деле произошло с безери.

Те, кто жил неподалеку от взрыва, погибли после выпадения радиоактивных осадков. Другие поселения безери располагались вдоль цепи островов, и со временем заражение распространится и на их территорию тоже. Судьба оставшихся безери и тех морских видов, которыми они питались и от которых зависели, тоже предрешена. Они слишком привязаны к месту. Они не могут бежать.

Нужно поймать Райата.

Арас разберется с ним в одиночку, как называла это Шан. И разберется с той маленькой женщиной, которую Шан называла Лин, если только Шан сама не убила ее. Это ведь ее дело. Возможно, он отдаст Райата на растерзание юссисси. Это несколько успокоит их гнев.

Но где же Шан? Исан она или нет, но он выскажет ей, что нельзя заставлять его так волноваться.

Он все еще размышлял о том, как сильно нуждается в ее утешении, когда к нему приблизился один из юношей Цетекас. От него остро пахло волнением. Наверное, видел или слышал о том, что Арас уравновесил преступление Джоша Гаррода.

Юноша остановился в нескольких метрах от него.

— Что случилось? — спросил Арас. Он знал, что безери еще будут умирать. Они скорее соберутся вокруг страдающих товарищей, чем станут спасаться бегством — как юссисси. Ни вес'хар, ни люди не вели бы себя так. Значит, безери останутся у источника заражения. — Сколько на этот раз?

Юноша растерялся.

— Мне велели передать, что юссисси переговариваются насчет корабля.

— Какого корабля?

— Маленькое судно стартовало отсюда несколько часов назад. Одного из пилотов с Юмеха попросили состыковаться с ними и перевезти пассажиров на «Актеон». Пилот колеблется.

Арас онемел от неожиданности. В этот момент он понял, что его относительно нормальный мир, который он с таким трудом создавал, оказался хрупким и теперь разваливался на части. Он знал, что скажет мальчик, еще до того, как тот открыл рот. Инстинкт замирания сработал еще до того, как прозвучали следующие слова:

— У них пленные.

Арас хотел закричать, но ни звука не родилось в его горле. Если бы он знал, то не дал бы Джошу умереть так легко.

Линдсей минут десять сидела в хвостовом отсеке, обхватив голову руками, прежде чем открыть внутренний люк и протащить свое непослушное тело по узкому коридору обратно в главную каюту.

Ее трясло. Мозг отказывался воспринимать что-либо, и она надеялась, что это состояние продлится как можно дольше.

Она попробовала подумать о Дэвиде — и поняла, что не помнит его лица и запаха. Жаль, что не сохранила полотно, в котором его хоронили.

Арас предал его тело земле. Теперь сам Арас узнает, каково это — терять любимое существо.

Беннетт и Баренкоин переговаривались очень тихо, склонившись друг к другу. Райат уставился куда-то в переборку и машинально вертел в руках блокнот.

Они замерли мгновенно, как будто кто-то дернул за рубильник.

— Значит, все впустую, — сказал Райат. — Ты хоть представляешь, что выбросила за борт?

— Представляю, — ответила Линдсей. — И не впустую. — Морпехи не произнесли ни слова, и это пугало ее. — Сколько осталось до стыковки?

— Одиннадцать минут, — ответил Баренкоин, не отрываясь от созерцания костяшек собственных пальцев.

— Вы ее убили, — сказал Беннетт.

Он казался на удивление смирным для человека, предмет воздыханий которого на его глазах отправился на верную смерть несколько минут назад. Беннетт все еще придерживал лоскуток перевязочной ткани на переносице. Он так и не умылся, и запекшаяся кровь коркой покрывала лицо от ноздрей до подбородка.

— Это был ее выбор, — ответила Лин. — Если бы ты дал мне взорвать те чертовы гранаты, ей бы не пришлось его делать.

Беннетт промолчал. Он отвернулся и вытащил футляр с зеркальцем, чтобы еще раз проверить нос, который, похоже, сильно его беспокоил. Линдсей начинала понимать, насколько сильно морпех был влюблен в погибшую Шан. Она врезала ему со всей силой и злостью, — не очень-то романтичные воспоминания останутся у него об их последней встрече, — и все же…

— Надеюсь, проклятый пилот выйдет на голосовую связь, — Сказал Баренкоин, но не ей. — Думаю, он там сидит и ждет запроса. Вес'хар наверняка уже знают, что мы поднялись в воздух. Они треплются по ТМСИ, как черти, но я ни слова не понимаю.

Линдсей по привычке прислонилась к переборке — при нулевой гравитации в этом нет никакой необходимости.

Сложно принять то, что тебя ненавидят даже больше, чем Мохана Райата.

Она слышала, как приглушенно переговаривались Беннетт и Баренкоин, и уловила в их речи слова «чертов героизм». Возможно, они говорили о том, что не собираются проявлять «чертов героизм», чтобы спасти ее задницу, но Линдсей почему-то в этом сомневалась.

Она отлично понимала, о ком идет речь.

— Челнок гефес, — раздался голос из древней консоли. — Мы с Юмеха. Мое имя Литаси.

— Челнок Чарли пять девять два, челнок с Юмеха, повторяю, это челнок Чарли пять девять два, — забубнил Баренкоин. — Прием.

Юссисси знал процедуру радиосвязи не лучше Райата.

— У меня проблема, гефес, — произнес тоненький детский голосок. — Что вы наделали?

— Челнок с Юмеха, у меня в правом бедре засела девятимиллиметровая пуля, и я очень хочу домой, — сказал Баренкоин и взглянул на Линдсей: переговоры — ее работа. — Хотите поговорить с нашим боссом? Прием.

Нет ответа, только обычный шумовой фон. Баренкоин не без труда выбрался из кресла пилота — действие обезболивающего заканчивалось.

— Давайте, мэм. — В устах Баренкоина «мэм» прозвучало как «дрянь». — И не забудьте спросить, что сталось с Иззи и Чезом.

Все шло по плану. Она никогда не думала, что будет легко. Но больше всего беспокоило чувство сожаления: ей было жаль Шан.

— Командор Линдсей Невилл, Европейский федеральный флот, на связи. В чем ваша проблема, пилот?

— Мы нейтральны, возможно, вы этого не понимаете.

— Я знаю о вашем нейтралитете.

— Но мы не идиоты.

— Ну же, говорите. — Что?

— Давайте ближе к делу.

— Вы использовали кобальт. Кроме того, по нашим данным, у вас на борту пленные Шан Чайл и Виджисси.

Линдсей молчала. Она услышала слово «кобальт», и оно действовало ей на нервы больше, чем «пленные».

— У нас нет пленных, — выговорила она в конце концов. — Они мертвы. Повторите, что вы сказали насчет кобальта.

— Вы разрушили Аужари с помощью отравленных бомб. Безери умирают в огромном количестве. Повторите, что вы сказали насчет пленных.

Повисла долгая пауза. Эдди назвал бы ее «мертвый эфир». У Линдсей занемело лицо, но она ощущала, как шевелятся губы, и слышала собственный голос, перекрывавший буханье крови в висках:

— Мы использовали нейтронные заряды, чтобы ограничить наносимый вред пределами острова. Через пару дней все будет чисто.

— Вы лжете. Я спрашиваю еще раз, где ваши пленные.

— Они мертвы. — Слова сами сорвались с губ. Линдсей зацепилась за слово «кобальт».

Тишина на линии. Легкое потрескивание.

— Гефес, я не могу принять вас. Вы слишком многого просите.

Линдсей повернулась и посмотрела Райату в глаза. Все слишком быстро выходит из-под контроля.

— Ты, кусок дерьма, значит, вот что это были за УРУ? Во что ты нас втянул? — Она даже не успела понять, что делает, как рука сама метнулась вперед, чтобы врезаться ему в челюсть. Баренкоин схватил ее, и удар получился вполовину слабее, чем она рассчитывала. — Ублюдок! Ты солгал мне, ублюдок!

Райат и бровью не повел.

— Ты слишком наивна, командор. Никогда не принимай на веру расплывчатых фраз о технологиях. Помнишь, как Франкленд настаивала на том, чтобы лично проверить, какая пушка стоит в обороне лагеря? — Райат отплыл в сторону. Похоже, он рассчитывал, что Баренкоин остановит ее, если она потянется к оружию. — Ты даже бить как следует не умеешь, путаешь удар с пощечиной… Я думал, ты видела, как это делала Франкленд. Излишне напоминать…

Линдсей опустила руку. Баренкоин крепко держал ее за другой локоть, крошечная кабина — опасное место для драки.

— Кобальт? Чертов полоочиститель? — переспросил Баренкоин. Так они называли между собой тактическое оружие. Он отпустил ее руку. — Вот дерьмо! И мы по уши в нем завязли.

Голос Литаси перебил его:

— Предлагаю вам взять курс на свой корабль. Или, может быть, исенджи примут вас на Юмехе.

Линдсей постаралась, чтобы голос не дрожал:

— Но вы же работаете на исенджи.

— А вы убили юссисси. Разбирайтесь сами.

— Мы не убивали его. Он…

— Что, гефес?

— Он предпочел уйти с Шан Франкленд.

Мертвый, мертвый, мертвый эфир. Линдсей больше всего на свете в этот момент хотела, чтобы ей хватило мужества выдернуть чеку и взорвать себя и Франкленд ко всем чертям. Она виновна в применении солевых ядерных бомб. Она повинна в экологической катастрофе. Страшное осознание накрыло ее с головой. То, что она избавила человечество от с'наатата, ничего не значило по сравнению с ценой, которую пришлось заплатить.

— А если кто-то захочет сдаться, вы его примете? — внезапно спросил Беннетт.

— Эд? — Линдсей ушам своим не верила. Даже Баренкоин, казалось, потрясен. — Что ты, мать твою, делаешь?

— Я не вас имею в виду, а себя. Пилот, я хочу сдаться в руки властей вес'хар. Вы возьмете меня на борт?

— Зачем вам это?

— Я хочу предстать перед судом за участие в убийстве двух гражданских пленных.

— Эд, ради всего святого, — начал Баренкоин, — не ты виноват, а эта тупая корова. Мы останемся вместе и найдем Иззи и Чеза.

Беннетт вытащил из кармана кителя берет цвета бутылочного стекла.

— Прости, приятель. — Он натянул его на голову и двинулся к люку. Повернулся, бросил взгляд на Линдсей. — Собираетесь остановить меня, мэм?

Она не имела понятия, к чему весь этот спектакль. Это не тот жест, который мог бы их спасти. Она знала, что он чувствовал к Шан. Он мстит ей. Но как?

— Они перережут тебе глотку, как только ты высадишься. Мы отравили Безер'едж.

Баренкоин обратился к ней:

— Если мы здесь еще немного проторчим, дождемся патруля вес'хар. Надо убираться, пока не поздно.

Беннетт… Пусть идет, и черт с ней, с этой глупой сентиментальностью, которая толкает его на самоубийство. Они теперь и сами могут добраться до «Актеона». Меньше народу — больше кислороду, в прямом смысле слова. Отлично. Ей нужно на чем-то сосредоточиться.

— Мы принимаем его, — сказал детский голосок, принадлежавший существу, которое запросто могло перегрызть Линдсей глотку, и она это прекрасно знала. — Мы передадим его соответствующим инстанциям.

Линдсей повернулась к Беннетту.

— Ну, так проваливай. — Он уже не важен для нее. Ей нужно подумать о Райате. Линдсей терялась в догадках, какие же цели он на самом деле преследовал и что теперь с ним делать. — Давай, шевелись.

Беннетт машинально отдал честь.

— А вы даже ругаться, как она, не умеете.

Он поправил берет и дернул за ручку, которая открывала люк в стыковочный отсек. Переступил через комингс и задраил люк за собой. Раздалось шипение — он не очень умело обращался с этой техникой.

Линдсей смотрела на него сквозь стекло.

— Ублюдок, — пробормотала она.

Следующая минута тянулась очень-очень долго. Наконец послышалось слабое царапание по обшивке — челнок юссисси пристыковался у верхнего шлюза. Беннетт принялся стирать запекшуюся кровь с лица антисептической салфеткой из аптечки, глядя в зеркальце, как девчонка.

— Готово, — сказал пилот юссисси. — Давление выровнено.

Интересно, с чего это Беннетт так озаботился своей внешностью?

Он аккуратно снял повязку с переносицы.

И показал ей два пальца — оскорбительный жест, означающий на «Альбионе» «пошел ты».

На нем не было ни царапины — ни заплывшего глаза, ни разбитой губы. Ничто не говорило о том, что недавно ему расквасили лицо.

Повязка — действенное средство, но не настолько.

Она что-то упустила. Линдсей не заметила какой-то раны Шан. И это решило все.

— О, нет… Ах ты подонок… — прошептала она.

— Вы заплатите за смерть Шан, — ответил Беннетт. — Не беспокойтесь, мэм, заплатите, так или иначе.

Она попыталась отпереть люк вручную, но у нее ничего не получилось. Пару секунд он наблюдал за ее стараниями, а потом прижал к стеклу тюбик размером с сигару — пена-герметик. Он заблокировал выход.

— Вот такой я хитрый парень.

Все, что ей оставалось делать — это смотреть, как он поднимается по лестнице и исчезает в шлюзе, унося с собой то, что она больше всего на свете желала уничтожить.

Райат повернулся, чтобы посмотреть на происходящее. Линдсей закусила губу так сильно, что ощутила во рту горячую, соленую влагу. Он не должен знать, что она увидела. Иначе все начнется сначала.

— Какого черта, — прошипел Райат и снова отвернулся. — Я же говорил тебе, что нам нужны образцы.

А Беннетт оказался прав. Она даже материться, как Шан Франкленд, не умела.

Глава двадцать четвертая

Говорю же вам, друзьям Моим: не бойтесь убивающих тело и потом не могущих ничего более сделать.

Евангелие от Луки 12:4

Местин полдня провела в размышлениях о чудовищном преступлении, которое свершилось на Безер'едже. Люди приходили в Пункт обмена излишков и уходили, бросая на нее быстрые взгляды. Гораздо больше их внимание привлекали картины разрушения Аужари, мелькающие на большом экране, растянувшемся во всю стену.

Особая трава, произраставшая на острове, делала его черным, но теперь чернота травяного моря сменилась чернотой выжженной земли. Над островом низко нависало мрачное, тяжелое небо.

— Уничтожьте их, — произнесла в конце концов Местин, обращаясь скорее к себе, чем к стоявшим подле нее матриархам.

Поистине, несложная задача: гефес располагали всего одним кораблем, но корабль этот находился на орбите Юмеха, и удар по нему означал бы нарушение древнего договора. Вес'хар никогда прежде не вторгались в мир исенджи. Исенджи обитали в системе звезды Церет задолго до прибытия вес'хар.

Ферсани и Чайяс стояли рядом с Местин, но часто поглядывали на Невиан. От нее резко пахло волнением, и она все время теребила дрен — как делали гефес, когда нервничали. Она смотрела на корзины спелого джай, но, казалось, не видела их.

— А как же те люди на корабле, которые не несут ответственности за взрывы? — спросила Ферсани.

— Это военное судно, — возразила Местин. — Но мы все равно предупредим их, чтобы они отпустили непричастных.

— Но «Актеон» движется по орбите Юмеха.

— Значит, мы попросим их сойти с орбиты на безопасное расстояние.

Невиан медленно отвернулась от джай и перевела взгляд на мать.

— Ты просто не знаешь гефес. Они не будут так любезны подвинуться, чтобы их удобнее было убить.

Ее запах начал изменяться, и Местин почувствовала себя неуютно. Ферсани застыла.

— Если взорвать «Актеон» на таком близком расстоянии от Юмеха, обломки упадут на поверхность планеты. Исенджи здесь ни при чем, и они не должны пострадать.

— Это не важно, — ответила Невиан. — Я считаю, что они должны нести ответственность за то, что выбрали себе таких союзников.

Между матриархами — а Невиан, так или иначе, уже входила в этот круг — воцарилось молчание. Вес'хар, доставлявшие продукты и забиравшие их отсюда, замерли: матриархи редко спорили — стремление к быстрому согласию заложено у них в генах.

Местин встала. Невиан была ниже и тоньше ее — еще во многом исанкет.

— Наказывать исенджи, даже ненамеренно, это неправильно, — сказала она.

Невиан стояла на своем.

— Ты не многому научилась у Шан Чайл. Мы не можем защищаться со связанными руками. Это излюбленный прием гефес — они называют его «человеческий щит». Как с заложниками. Они полагаются на благородство врага, его страх причинить вред невинным.

Внезапно на смену ее запаху — запаху преющей листвы — пришел новый, удушливый, яркий запах превосходства. Местин отступила на шаг.

Вот и все. Она больше не верховный матриарх Ф'нара. Недолго продлилась ее служба на этом посту.

Невиан тряхнула головой — до нее постепенно доходило значение того, что сейчас произошло. Она стала верховным матриархом и, казалось, не испытывала от этого особого беспокойства. Местин будто увидела ее впервые.

— Мне нужно связаться с Шан, — сказала Невиан. — От нее уже много часов не поступает никаких сигналов.

— Виджисси присматривает за ней, — ответила Местин. — Если бы возникли какие-то проблемы, он бы сообщил.

— И все-таки мне нужно с ней поговорить. Мне нужны ее знания.

Мать гефес восприняла бы эти слова как оскорбление, но Местин испытала гордость: ее дочь настолько прагматична, что старается извлечь уроки из всего, из чего только возможно. Она давно подозревала, что из девочки выйдет лучший матриарх, чем из нее самой. Печально, что она не смогла дать ей тех знаний, которые требуются в трудные времена, но Шан Чайл восполнит пробелы.

Они вернулись в дом Невиан и в ожидании новостей расселись в главной комнате.

И новости нашли их.

Они услышали снаружи, на террасе, бег юссисси — коготки царапали по камню. Когда тот влетел в комнату, Невиан застыла на мгновение. Встала. Юссисси замер у ее ног, глядя снизу вверх.

— Шан Чайл мертва, — сказал он. — И Виджисси вместе с ней. Их забрали гефес. — За приоткрытыми губами явственно виднелись игольчатые зубы. — Мы хотим равновесия. Мы хотим отмщения.

Невиан молча вышла на террасу. Местин последовала за ней. Новый матриарх Ф'нара окинула взглядом свои владения и испустила пронзительный крик — она обозначала свою территорию. Местин успела досчитать до десяти, прежде чем Невиан умолкла и опустила голову, но и после звук продолжал плескаться о стены кальдеры, подхваченный эхом.

Невиан обернулась и, не глядя на Местин, поманила к себе юссисси. Даже без тяжелого, всепоглощающего запаха было ясно, что Невиан — самый сильный, самый властный матриарх, которого когда-либо видела ее мать.

— Свяжитесь с Прежним Миром, — велела Невиан Тан Местин.

Глава двадцать пятая

Это место просто ужасно. Оно называется Мар'ан'кас. Скалистый остров, на котором без гидропоники не вырастить еды. Мама говорит, что он как Алькатрас — должен оградить нас от остального Вес'еджа. Не знаю даже, сможем ли мы здесь прокормить Белого и Черного.

Не могу поверить в то, что случилось с папой. Не могу поверить, что Арас это сделал. Конец света близок, и Бог не слышит моих молитв.

Джеймс Гаррод

Из личного дневника

— Они за это заплатят, — сказала Невиан.

Местин промолчала. Гефес, — нет, исан, — которую она считала непобедимой, совершила самую большую ошибку из всех возможных.

Ее не удивило, что Шан Чайл пожертвовала собой, чтобы помешать планам гефес. Так или иначе, а она любила, чтобы последнее слово оставалось за ней.

И она разбила сердце Местин, и разбила сердце Невиан. Это английское выражение вполне стоит того, чтобы ввести его в вес'у, потому что как никакое другое способно описать испытываемые мучения.

Пункт обмена излишков, самый большой зал во Ф'наре, был полон: сюда прибыли матриархи и юссисси по меньшей мере из половины городов-государств Вес'еджа. Невиан вышла вперед, Местин осталась на своем месте с Ферсани, Чайяс, Сияяз и Прелит.

Проходя сквозь толпу, Невиан оставляла после себя терпкий запах доминирования. Виджисси называл его «манговый». Местин боялась признаться даже себе, как сильно ей его не хватало.

— Теперь у нас нет выбора, — сказала Невиан. — Пошлете ли вы своих мужей вместе с нашими? — Она стояла на корзине, чтобы ее лучше видели: при всем своем мужестве и харизме, Невиан уступала другим женщинам в росте. Как Шан Чайл. — У меня есть для них важная работа. Я связалась с Прежним Миром. Я хочу, чтобы они помогли нам покончить с этой угрозой раз и навсегда.

Вес'хар вели себя не как толпа. По рядам пробежал тихий ропот. На корзину вскарабкалась юссисси, чтобы высоким женщинам было лучше ее видно.

— Прежде чем просить их о помощи, подумайте дважды, — сказала она.

— Мы не можем в одиночку победить гефес, — ответила Невиан. — По крайней мере пока исенджи на их стороне.

— Нам известно о Прежнем Мире больше, чем вам, потому что там живут наши сородичи. Они не такие, как вы.

— Но они все равно вес'хар.

— Да, но они сильнее Вес'еджа, и если вы ошибаетесь, если они станут действовать, как действовали бы вы; вам, возможно, придется сильно поплатиться за их помощь.

Невиан, казалось, обдумывала ее слова.

— А какие у нас есть альтернативы? — спросила она юссисси.

— Я не знаю.

— И я не знаю.

Зал потихоньку пустел.

Шан говорила, что на Земле это все происходит иначе — с интригами, перепалками, восстаниями, разъяренными толпами и броскими заголовками в газетах.

Но вчера Невиан Тан Местин всего за несколько мгновений низвергла свою мать и сама стала верховным матриархом Ф'нара. Теперь она собиралась атаковать гефес и прервала тысячелетнее молчание между Вес'еджем и Прежним Миром.

Местин это не печалило. Она гордилась своей дочерью, и гордость — единственное, что приносило ей облегчение в эти минуты горя и страха. Невиан спустилась с корзины — ее смущало то, что приходится прибегать к таким ухищрениям. Однако запах господства, исходивший от нее, был сильнее, чем когда-либо прежде.

— Я сообщила Арасу, — сказала она.

Местин ощутила одновременно облегчение и страх. Две исан'ве стояли посреди пустого зала и молча думали о постигшем их горе.

— Мне бы это далось нелегко, — сказала Местин.

— И мне далось нелегко, — ответила Невиан. — Ты не можешь представить, как он горюет.

Местин проследовала за дочерью к выходу. Снаружи стоял прелестный вечер позднего лета, тем копошились на камнях, не остывших еще после захода Церет. Теперь им придется лететь на юг, вслед за теплом.

Чтобы уравновесить смерти десятков тысяч безери, Шан Чайл и Виджисси, потребуется много других смертей. С чего начнет Невиан — с колонии или базы на Юмехе?

Нет. Не с этого. Она начнет с «Актеона».

Исенджи следует повнимательнее выбирать друзей.

Древний истребитель все еще годился для полетов, даже для полетов на большие расстояния. Вчера Невиан наблюдала за тем, как он поднимается в безоблачное небо, а сегодня следила за его продвижением к кораблю гефес.

Истребителем управлял один из ее джурей'ве, Сидемнет. Местин считала, что это жестоко — посылать на бой члена своей только что приобретенной семьи, но Невиан сказала, что для нее важно показать, что она готова отправить на войну и своих мужей.

Они сидели перед экраном, и Лисик принес им пиалы с чаем. Чай неприятно горчил, и Местин все не могла взять в толк, почему этот напиток так нравился Шан. И все же она с радостью выпила бы горький настой вместе с Шан. Она уже скучала по ней.

— Мы могли бы запустить беспилотную ракету, и корабль был бы уже уничтожен, — заметила Местин.

— И потеряли бы возможность передать им важное послание, — добавила Невиан. — Кроме того, у них было время эвакуировать «гражданских лиц», что бы это ни значило. С ними мы разберемся позже.

В отличие от гефес, которые окружали военные действия тайной, вес'хар играли в открытую. Любой из них мог выйти на канал, по которому Невиан руководила ходом операции. Они могли видеть то, что видела она, и слышать ее переговоры с истребителем и с гефес. Вес'хар нечего скрывать, считали они.

Местин знала, что они так же озадачены тактикой Невиан, как и она сама, но это не имело значения. Невиан твердо верила тем урокам, которые получила от Шан Чайл.

Она коснулась пальцами консоли. Экран показал вид из кабины, в которой сидел Сидемнет: охряной диск Юмеха, без единого пятнышка, но на мониторе слежения Сидемнета отражались подвижные созвездия — челноки юссисси и исенджи — и еще одна, довольно крупная мишень — «Актеон».

— Свяжись с «Актеоном», — приказала Невиан. — Я хочу поговорить с командиром.

Это заняло немного времени. В конце концов в комнате раздался голос Малколма Окурта, и звучал он удивленно. Картинка появилась не сразу, а когда появилась — Местин и Невиан увидели взволнованного узколицего гефес.

— С кем я говорю? С начальником штаба вес'хар? — Он явно ожидал увидеть солдата.

— Я Невиан Тан Местин, матриарх Ф'нара. Шан Франкленд была моим другом.

Местин подумала, что представляться таким образом — странно. Окурт тоже ответил не сразу.

— Мэм, мы очень сожалеем о событиях последних двух дней. Уверяю вас, мы не подозревали, что будут использованы такие крайние меры.

— Но вы доставили на Безер'едж это оружие, значит, вы собирались его использовать.

— Только в целях обороны, мэм. Если мы чем-то можем помочь вам в борьбе с заражением, мы в вашем распоряжении.

— Вы мне зубы заговариваете? — уточнила Невиан.

Ее владение разговорным английским повергло Окурта в шок.

— Простите, что?

— Не лгите мне. Вы послали на Безер'едж военный отряд. Безери умирают в огромном количестве. Двое моих друзей мертвы. А вы говорите, что поможете очистить территорию!

— Перед нами стояла задача задержать Франкленд, а не убить ее, и мы не собирались наносить такой ущерб окружающей среде. Моя коллега превысила полномочия. Я думаю, если мы встретимся и обсудим эти вопросы, то можем прийти к взаимопониманию.

Невиан удивленно затрясла головой и бросила взгляд на Местин. Гефес и вправду совсем их не понимают.

— Никакого обсуждения не будет, — отрезала Невиан. — Кто несет ответственность за случившееся?

Пауза.

— Я, как командир корабля, — ответил Окурт.

— Ответственность всегда лежит на ком-то конкретно.

— Виновные будут подвергнуты дисциплинарным взысканиям, когда вернутся на корабль, но я все равно останусь крайним. Думаю, вы понимаете это выражение.

— Понимаю.

— Я действительно очень сожалею о смерти суперинтенданта Франкленд.

— И мы сожалеем. Но значимы лишь поступки, и я сожалею так же о том, что мне предстоит сделать, как и вы сожалеете о сделанном. На исход дела это никак не влияет.

Местин начала волноваться. Почему Невиан тратит столько времени на разговоры с этим существом? Это абсолютно лишнее. Сидемнету не нужно время для маневрирования, его ракеты уже нацелены на «Актеон». Это все игра, а вес'хар не играют в игры.

Лицо Окурта окаменело, и голос прозвучал чуть выше, чем раньше. Он нервничал.

— Мэм, мне известно, что вы послали небольшое судно и оно ведет наблюдение за нами.

— Да, это истребитель. Ему больше пятисот лет, но он все еще боеспособен.

Ясно, что Окурт рассматривал появление маленького древнего истребителя только как определенный жест и ее слова поставили его в тупик.

— Мэм, вы нам угрожаете?

— Нет. Я направляю на вас огонь. Это акт возмездия за ваши преступления. Пуск.

Сидемнет выпустил три боеголовки. Связь с Окуртом оборвалась. Последнее, что они услышали, — «к бою…». Местин увидела на мониторе Сидемнета три полосы яркого света. «Актеону» осталось не больше времени, чем нужно, чтобы приготовить две чашки этого странного горького чая.

Невиан не просто отдала приказ атаковать гефес, но также показала им, на что способны самые малые единицы в ее арсенале. Местин наконец-то разгадала игру, которой ее дочь научили Шан Франкленд и Эдди Мичаллат.

На фоне диска Юмеха вспыхнула ярко-белая точка, потом еще одна, и еще.

— Сидемнет, возвращайся домой, — сказала Невиан.

Глава двадцать шестая

ПРИГОТОВИТЬСЯ — СТОЛКНОВЕНИЕ ОПЕРАТИВНЫЙ ПУНКТ, КАПИТАНСКИЙ МОСТИК: В ЗОНЕ ВИДИМОСТИ ВОЗДУШНОЕ СУДНО, КРАСНЫЙ 300, ДВИЖЕТСЯ СЛЕВА НАПРАВО

ВАХТЕННЫЙ КОМАНДИР, ТРИ ОБЪЕКТА ПРИБЛИЖАЮТСЯ, РАССТОЯНИЕ 450 КМ, ТРЕТЬЯ СВЕТОВАЯ СКОРОСТЬ

ВСЕМ ЗАКРЕПИТЬСЯ

ВТОРОЙ ОБЪЕКТ ПРИБЛИЖАЕТСЯ

ВСЕМ ЗАКРЕПИТЬСЯ

ПРИГОТОВИТЬСЯ

Речевой траффик, переданный в Генеральный штаб ФЕС с «Актеона». Передача прервана

Обломков «Актеона» было так много, что даже потоки движения на какое-то время замерли: исенджи смотрели на звездопад, неожиданно украсивший ясное дневное небо над Джедено.

На соседнем материке пострадали пригороды Тивска — там упало несколько крупных обломков, а при такой перенаселенности большое число жертв неизбежно. Если бы «Актеон» после последней срочной эвакуации не сошел с орбиты, выжав максимум из двигателей, дела обстояли бы гораздо хуже.

Эдди тоже наблюдал за захватывающим зрелищем. Звездопад продолжался до заката. Если бы Эдди удалось забыть о сопутствующих обстоятельствах, он мог бы показаться ему красивым. Но такие игры разума были ему не под силу.

Неужели все из-за того, что он рассказал Малколму Окурту о с'наатате? Тогда Эдди твердо верил в правильность своих действий. Но он сказал ему — и Линдсей Невилл, — где искать Шан Франкленд. От этой мысли сводило болью виски. Эдди не хотел об этом думать.

Станция на Юмехе бурлила гневом юссисси. Шан правильно сказала, лаконично, как всегда: свяжешься с одним юссисси, и все они ополчатся против тебя.

Эдди и не подозревал, какое действие на них произвели его слова. Очевидно, то, что ему хватило мужества выйти на открытый разговор с ними после взрывов на Аужари, вызвало у них восхищение.

Потому-то они и разыскали его первого, чтобы сообщить о смерти Шан Франкленд и Виджисси.

Они превратились в стаю. Они рыскали среди рабочих и военных, работающих под биокуполом, принюхивались и тут же убегали. Эдди такого никогда прежде не видел. Они походили на мангустов, которые вышли на охоту на кобр. Казалось, когда именно они нападут — это только вопрос времени.

Даже Серримиссани на какое-то время влилась в эту стаю, ставшую единым и очень злым существом.

Эдди сидел на эстакаде, сделанной из листа полимера и двух связок панелей, которые, если строительство станции на Юмехе все-таки будет когда-нибудь закончено, превратятся в стенки мусорных контейнеров. Ему стоило бы порадоваться: мудро он решил не возвращаться на «Актеон». Но все его мысли занимала Шан.

— Боже мой. Боже мой. — Эдди повторял эти слова так много раз, что они уже не звучали по-английски, а превратились в какую-то мантру, монотонную песню на иностранном языке. — Шан. Шан.

Серримиссани сложила все пожитки в мешок. Она наклоняла голову, будто на нее капал дождь.

— Это последнее место, где бы я сейчас хотела быть.

— Ты уезжаешь?

— Гефес убили Шан Чайл и Виджисси. Возможно, вес'хар захотят большего возмездия, и тогда людей здесь не останется вообще. — Она взяла Эдди за руку. — Если ты не потерял здравый смысл, то пойдешь со мной. Я возвращаюсь на Вес'едж. Ты можешь полететь со мной и вымолить прощение у матриархов, — возможно, они пощадят тебя. Ты оказал им услугу. — Она нервно огляделась. — Ты честный. Пошли.

— Люди их не убивали. Это не было убийство, Серримиссани.

— А если бы их не взяли в плен, они были бы до сих пор живы?

— Да.

— Тогда избавь меня от своей софистики.

Эдди потрогал пробирку в нагрудном кармане. Она все еще там, а в ней — рубиновая бусина с обломком пера… Он передаст ее вес'хар. Теперь это не составит никакого труда.

Эдди уже несколько раз приходилось спасаться бегством. Кому-то эта идея всегда приходила в голову на несколько часов раньше. Когда смотришь на мир через объектив камеры, чувствуешь себя менее уязвимым, отказывает осознание собственной смертности. В горячих точках журналистов убивают с неприятной регулярностью. И сейчас Эдди не собирался пополнить ряды безвременно ушедших коллег, но не страх двигал Им, хотя он боялся, о Господи, как же он боялся… Им двигало то, что он еще не рассказал эту историю.

Это его долг перед Шан. Он хотел узнать все и очень надеялся, что вес'хар не успеют казнить Эда Беннетта прежде, чем он с ним поговорит.

— Ладно, — сказал он Серримиссани. — Я с тобой. Вот объявят эвакуацию…

— Объявят? Ждешь предупреждения? Никто вас предупреждать не станет. Вы их не предупреждали. Они отомстят, и отомстят скоро.

Эдди вытащил камеру-пчелу.

— Вплотную ко мне до получения следующих указаний, снимать взрывы и быстрое движение, отсылать данные на удаленный компьютер каждые пять минут.

Эдди категорически не желал умирать, не отослав на Землю своего великого репортажа. Он надеялся, что узел связи исенджи подхватит его материал, раз уж «Актеон» превратился в дождь фальшивых метеоров.

Он изо всех сил поспевал за Серримиссани, несколько раз она останавливалась, поджидая его. По пути им встречался наземный транспорт, груженный материалами для биосферы. Одна из машин замедлила ход, и из кабины высунулся человек в оранжевом комбинезоне:

— Подвезти?

— Не нужно, — отозвался Эдди, — но все равно спасибо. Мы уходим. Вы уже получили сигнал тревоги?

— Нет. А должен был?

— После того, что произошло, Джедено не самое безопасное место, как мне кажется.

— А что произошло?

— Не важно. Грядет война. Не советую быть здесь, когда она начнется.

Рабочий только пожал плечами и повел машину дальше. Эдди и Серримиссани тоже продолжили путь, ускорив шаг. Исенджи, очевидно, уже начинали догадываться, куда придется следующий удар, и Эдди отметил, что толпы на ближайших к куполу улицах изрядно поредели, некоторые исенджи несли на плоских головах узелки со скарбом, и детишки следовали за ними ровными рядами. Они знали вес'хар достаточно хорошо, чтобы прийти к тому же заключению, что и Серримиссани.

— А куда денутся ваши люди теперь, когда «Актеон» уничтожен? — спросила Серримиссани. Они поймали машину, и она застрекотала, объясняя водителю, что от него требуется. — Их выбросили сюда, и все.

— А Лин вернулась? Где челнок?

— Я бы о ней не беспокоилась…

— На самом деле я думал о Марте Баренкоине. — Морпехи нравились Шан. Она бы хотела, чтобы последствия не коснулись их. — Можно проверить, что случилось…

— Подумай лучше о своей безопасности, — посоветовала Серримиссани и втолкнула Эдди на сиденье.

Они ехали в молчании до самого аэропорта. Водитель, по-видимому, очень торопился убраться подальше от Джедено и отказался везти их до терминала — столько времени он не мог на них потратить.

Они вылезли из машины и поспешили к терминалу, обходя рабочих исенджи, которые, казалось, просто занимались своими делами.

Эдди велел камере-пчеле снять их.

— Сколько их останется в живых к началу следующей недели? — спросил он.

— Если вес'хар атакуют, они будут целиться только в купол. Если исенджи уберутся подальше, жертв среди них будет немного. Тем не менее разрушения будут существенными. — В устах Серримиссани это прозвучало, как «будут пробки на дорогах», но Эдди сразу представил себе развороченные водонапорные башни, оборванные провода, пожары и дефицит продуктов. И большие потери среди мирного населения. Исенджи все равно пострадают, здесь их просто слишком много, и инфраструктура слишком плотная… Юалу придется поволноваться в своем спокойном аквамариновом кабинете.

Эдди снова подумал о Шан. А кто-то уже сообщил Арасу? Его боль, наверное, не знает границ.

— Господи, ну не могу я поверить, что она умерла, — сказал он, не заботясь, что камера-пчела будет снимать его. Она тут же развернулась и уставилась ему в лицо, грубо вторгаясь в его горе. Сам виноват — не нужно было ее звать. — Боже мой. Боже…

— Она была хорошим матриархом, — сказала Серримиссани. — Настоящая вес'хар. Она следовала учению Таргассат. Смерть ради сохранения жизни достойна восхищения.

Казалось, все юссисси на Юмехе предчувствуют войну. Пока Эдди и Серримиссани проталкивались через ворота на бетонную площадку к ближайшему челноку юссисси, они повсюду видели озабоченные мордочки и щелкающие зубы. Один челнок только что стартовал, забитый пассажирами до предела. Юссисси, если привязывались к кому-то, были очень верными существами, но дураками не были ни в коем случае.

— Мне нужно позвонить, — сказал Эдди.

— Нет, мы должны идти.

— Мне необходимо попросить Юала о паре одолжений. До министерства отсюда не меньше пятнадцати километров. Даже если они начнут бомбежку прямо сейчас…

— У тебя есть время до вечера. Я останусь с тобой, на случай если ты совсем рехнешься и захочешь сделать репортаж о собственной гибели.

— Ты просто куколка. — Да, они преданные, преданные, как собаки. Серримиссани не поняла намека, да и не очень-то хотела. Она наблюдала, как челнок заполняется юссисси. Эдди последовал ее примеру.

— Корабль тонет.

— Он полетит, — возразила Серримиссани.

— Я хотел сказать… ладно, не обращай внимания. Крысы бегут с тонущего корабля — считается, что они первыми узнают о грозящей опасности. — Эдди начал говорить бессвязно, это всегда с ним случалось, когда его переполняли эмоции. — Нет, не важно.

— А кто такие крысы? — спросила она. Эдди задумался.

— Это такая разновидность людей, — ответил он.

В мозгу смешались обрывки разговоров, какие-то картины, страхи, профессиональный ажиотаж, боль потери, смятение. Но он помнил о том, что прежде всего является репортером, и это знание послужило ему якорем. Эдди немного успокоился. Если не удастся договориться с Юалом, он попросит матриархов Ф'нара прорваться на линию ТМСИ. Ему нужно отослать на Землю репортаж — это самое малое, что он может сделать для Шан Франкленд.

Однажды он допустил ошибку — решил, что у нее, как у всякого нормального человека, есть своя цена. Он был не прав. Хорошо, что ему выпала возможность сказать ей об этом.

Каждому нужны герои. У него есть свой герой — недосягаемый и безупречный. Отныне и навсегда.

Арас вдруг понял, что сидит на коленях, на полу, прижав руки к груди и уткнувшись лицом в колени. Сколько времени он провел в этой позе, он не знал.

Слишком больно шевелиться. Еще больнее — думать.

— «Актеон» уничтожен, — мягко сказала Невиан. — Я проследила за этим.

Он знал, что его привезли обратно на Вес'едж. Он слышал Невиан. Горло невыносимо сжималось. Он забыл о Джоше, забыл о безери, забыл о том, что, простояв несколько столетий на страже Безер'еджа, так и не смог его уберечь.

Они отобрали у него исан. Шан мертва. Арас, скованный страданием, не мог двигаться.

Он попробовал сосредоточиться на боли. Он научился этому, будучи в плену у исенджи, когда страстно желал, но не мог умереть, и каждая секунда длилась дольше вечности. Он заметил тогда, что, если сконцентрироваться только на боли, быть «здесь и сейчас», черная пустота перед ним меркнет.

— А он нас слышит? — прозвучал вопрос Местин.

— Думаю, да. Оставь нас одних. Я побуду с ним немного.

Арас попытался не думать о Шан — и не смог. Она поглотила его. Он думал об Аскиниас. Он не видел и не касался ее много сотен лет. Настало время, когда он не смог вспомнить ее лица и запаха. А теперь она снова стояла у него перед глазами, как живая. Но он не хотел ее, он хотел увидеть Шан, прикоснуться к Шан.

Они даже не дали ему попрощаться с ее телом.

Мужчины вес'хар, терявшие жен, вступали в новые браки либо умирали. Он не мог ни того, ни другого. И не хотел. Он никогда не стремился сбежать от горя, даже если оно пожирало его заживо.

— Ты можешь пойти и остаться у нас, — сказала Невиан. Язык не повиновался Арасу. Каждый вдох давался с превеликим трудом.

— Ели тебе что-то нужно, мы принесем. Тебе не обязательно ни с кем встречаться, пока ты сам этого не захочешь. — Невиан села на колени рядом с ним. В воздухе качнулся запах силы, который породил в нем инстинктивное желание услужить ей, но ему казалось, что если он пошевелится, то развалится на части. — Мы получили сообщения от их лидеров. Они хотят переговоров и приносят свои извинения. Но я отправила послание в Прежний Мир и жду ответа.

Невиан ждала, ждала очень долго — казалось, верховный матриарх не может столько ждать. Арас не шевелился.

Умерла. Она умерла.

— Эдди попросил разрешения поселиться во Ф'наре. Он будет здесь совершенно один. Сомневаюсь, что ему когда-либо удастся вернуться домой.

Арас попробовал обдумать ее слова. Его разум угодил в петлю. Он снова переживал первые моменты после известия о гибели Шан. Наверное, боль никогда не утихнет. Она волнами накатывала снова и снова.

— Мне кажется, вы с Эдди сможете поддержать друг друга, — не сдавалась Невиан. — Я могу сказать ему «да»?

Больше всего на свете Арас жаждал забвения. Если бы он мог двигаться, он бы взял гранаты, которые Шан хранила, как причудливые сувениры, лег бы на них и наконец-то умер.

Он заставил себя поднять голову.

— У нее с'наатат, — проговорила Невиан. — Не теряй надежды. Мы не знаем границ возможного этого паразита.

За эти слова Арас сразу же ее возненавидел.

С'наатат не может воскрешать мертвых — это трюк для человеческого Бога. Арас сумел впечатать кулаки в каменный пол. Кожа лопнула, кровь потекла и тут же остановилась. Боль немного отрезвила его.

Они всегда считали, что с'наатат не чувствует боли. Они ошибались.

— Мы доставим ее тело домой, — заверила его Невиан. — Мы найдем ее. Каждый вес'хар имеет право вернуться сюда для продолжения цикла. Не важно, как долго придется искать, мы вернем ее в наш мир.

Шан была бы рада, услышав, что о ней говорят как о вес'хар. Увидеть ее. Подержать последний раз в объятиях. Черт с ним, с циклом. Она его исан.

Невиан не сводила глаз с вещиц Шан, забытых на полке, которая быстро превращалась в алтарь. Она потянулась к неровной чаше изумрудного стекла, но не дотронулась до нее.

— Мне бы хотелось взять что-нибудь на память о ней. Она ведь сама это сделала, да?

Арас не мог говорить, но не чувствовал потребности остановить Невиан. У него все равно от Шан осталось столько,

сколько нет ни у кого: ее воспоминания, ткань ее тела, генетический материал, который еще никак не проявился. Невиан прижала чашу к груди, как ребенка.

— Она сделала меня такой, какая я есть, Арас. Она была моим другом. Она научила меня не бежать от опасности. Нужно принять вызов, а не трястись всю жизнь от страха, что что-то вот-вот придет. И теперь, когда я заняла место верховного матриарха, я буду руководствоваться только этим принципом.

А мне что же делать без нее? — спросил себя Арас и не нашел ответа.

— Арас, я знаю, что ты меня слышишь. Я пришлю к тебе Эдди. Здесь есть и другие люди. Солдат, Эд Беннетт, хочет поговорить с тобой.

Беннетт никогда бы не причинил вреда Шан. Что бы он там ни говорил, убить Шан он не мог. Нужно увидеться с ним. Но это подождет.

Арас поменял позу — сел на пятки. Много дней ему не удавалось ничего подобного. Механизм первобытного инстинкта, наследия жизни в норах, когда для первопредков вес'хар замереть перед неведомой опасностью было часто вопросом жизни и смерти, дал сбой. Арас всегда удивлялся, когда этот инстинкт срабатывал в нем таким образом. В последний раз это произошло, когда Аскиниас рассталась с жизнью.

Теперь и вторая его исан покончила с собой. Слишком много для одного вес'хар, слишком много.

— Приведите их сюда, — проговорил он.

Беннетт — солдат. Эдди тоже солдат, хотя он сражается лишь словом. Гефес удивительно уязвимы для слова.

Они оба понадобятся ему, если он собирается уравновесить смерть Шан Франкленд.

Глава двадцать седьмая

По словам представителя министерства иностранных дел ФЕС, власти сожалеют о случившемся и собираются пересмотреть ведущие принципы дальнейшей политики в регионе. Однако представитель МИДа отказался сообщить, будет ли выдвинут официальный протест по поводу инцидента с «Актеоном».

В то же время продолжаются акции протеста против высадки делегации исенджи. До приземления корабля-ветерана «Фетида», на борту которого находятся инопланетные делегаты, остается больше семидесяти лет, однако Сино-Европейский комитет по космическим делам объявил о создании специальной комиссии. Цель ее — решить, возможно ли выслать на встречу «Фетиде» другой корабль и ускорить ее прибытие, установив новейшие двигательные системы.

«Нам столькому нужно научиться у исенджи, столько мостов возвести, — говорит министр технологий Франсуа Тейльхард. — Мы бы хотели ускорить встречу, насколько это возможно».

Из сводки новостей Би-би-си

— Ладно, вы ведь можете соединить меня с родным отделом новостей! — сказал Эдди.

Ему удалось пробиться аж до пункта контроля связи министерства обороны, и он подозревал, что этим обязан исключительно персональной линии министра Юала. Юал оказался надежным и полезным другом. Эдди тем не менее не питал иллюзий насчет того, что заручился поддержкой благодаря своему остроумию.

— Мистер Мичаллат, это военный канал связи, — ответила женщина на другом конце его драгоценной и хрупкой «дороги жизни». Она выглядела шикарно, может, даже слишком экзотично для майора армии, и напоминала Эдди морпеха Исмат Куруши. — Мы не связаны с развлекательными каналами.

— Но были же связаны, пока вас все устраивало.

— Понимаю вас и сочувствую.

— Я должен сообщить своим, что жив. Они думают, что я был на «Актеоне», когда он погиб.

— Я знаю, что вы до сих пор на Юмехе.

— Это вы знаете, а не они. Может, проясните для людей ситуацию?

— Одну минуточку.

На экране вспыхнуло меню ожидания, напичканное предупреждениями о конфиденциальности, федеральной безопасности и страшных карах, которые постигнут того, кто нарушит хоть одно правило из тысяч перечисленных ниже.

Эдди вовсе не хотел быть вежливым и был готов кричать и вопить. Что новости, которые передают сейчас — чушь собачья, что там нет и половины правды, ни слова не говорится о том, почему вес'хар нанесли тройной удар по «Актеону», который превратил его в груду металлических обломков в считанные минуты.

Он знал об этом, потому что ему рассказала Серримиссани. Он также знал, что у министерства обороны нет полных данных, потому что на «Актеоне» никто не выжил. Все, чем они располагают, это последние доклады с корабля и сообщения с Юмеха о том, какой случился фейерверк посреди ясного неба. Это значило, что весь экипаж мертв.

Сто шесть мужчин и женщин из пятисот погибли, остальных в срочном порядке эвакуировали на станцию на Юмехе. Военные тактично назвали это «период напряженности», как будто речь шла не об угрозе войны, а о легкой боли в заднице.

Кто-то на Би-би-си наверняка задаётся вопросом, почему вес'хар атаковали корабль. Он знал, что его коллеги не проглотят так легко ответы, которыми кормит их министерство обороны. Новости об «Актеоне» просочились очень быстро, в считанные часы. Спасибо ТМСИ. Между дальними станциями и Землей постоянно шел поток сообщений, и люди, занятые на техподдержке телеметрии, сразу заметили, когда он иссяк. И сообщили об этом как своим коллегам на станции Юмеха, так и приятелям на Земле.

Эдди боялся, что все новости «заглохнут» без ТМСИ. Он просто недооценил могущество человеческих языков. Таблица меню исчезла, и на экране вновь появилась роскошная, но несгибаемая женщина-майор.

— Мистер Мичаллат, я могу передать сообщение вашему начальству.

Эдди стал лихорадочно придумывать, что бы такое сказать, чтобы в отделе новостей поняли, что «уполномоченные хитрюги» не рассказывают им всего. Ладно, они и так это знают — такова часть игры. Но они и понятия не имели, что именно от них скрывают. На Земле можно было бы попросить комментария у другой стороны. Но в систему звезды Каванага не позвонишь в обход церберов из министерства обороны. А они свое церберское дело знают…

Он не попадал в такую западню со времен войны в Греции. Тогда, впрочем, ему хватило денег, чтобы заручиться поддержкой одного ополченца и в бронированной машине пересечь границу, чтобы из безопасного места переправить свой репортаж.

А это идея! Хороший запасной план.

— Большое спасибо. — И тут Эдди осенило. Он изо всех сил вонзил ногти в ладонь, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Можете передать им, что у меня тут Белграно?

— По буквам, пожалуйста.

— Браво, Енот, Лимон, Гольф, Ромео, Альфа, Ноябрь, Оскар. — Эдди очень надеялся, что она не разгадает его игру. Он делал ставку на то, что никто не помнит о событиях маленькой войны трехсотлетней давности, о который забыли даже сами военные. А отдел новостей проверит. Думай, Эдди, думай… — У меня, видите ли, кончился «бартерный материал». Надеюсь, мне возместят расходы, когда я вернусь домой.

Пауза. Майор Шик делала какие-то пометки, ее губы шевелились — она вбивала акроним. Потом холодно улыбнулась:

— Вы, журналисты, такие сволочи.

Эдди виновато пожал плечами.

— Я не в первый раз на войне. А вы?

— Я сейчас же перешлю это и переключусь на вас. Доброго дня, мистер Мичаллат.

Эдди не снимал маски «ну, не взыщите», пока не убедился, что соединение прервано, и выбросил руку вверх — жест триумфа. Не иначе его посетило Божественное благословение. Он и не представлял, что может так быстро сочинять великолепную ложь и так хорошо блефовать. Белграно? О Господи. Как будто все, что приходилось делать раньше, только готовило его к этому моменту.

Серримиссани тут же возникла у него за плечом:

— Нужно идти.

— Еще один час.

— Мы можем вернуться, когда вес'хар разберутся со станцией.

— А если они не нападут?

— Тогда мы вернемся и найдем ее в целости и сохранности.

— Мне нужно знать, что в отделе получили мое сообщение.

— А что такое Белграно?

— Это корабль, но я из воздуха сочинил акроним. Ничего общего с моими расходами он не имеет. — Эдди был страшно доволен собой. — Когда эти малолетние кретины из отдела новостей получат мое шутовское послание, они поймут, что что-то не так.

— А то, что их военный корабль уничтожен, еще не навело их на эту мысль?

— Избавь меня от этого сарказма. Если они поймут, что есть проблема, они проверят, что значит Белграно. Надеюсь только, что в министерстве обороны работают равнодушные, плохо образованные европейцы, которые ничего не знают о тайных войнах Британии.

— А именно?

— Белграно — это аргентинский корабль. Его потопил английский военный корабль «Завоеватель», и потом было большое разбирательство, представлял затонувший корабль угрозу для британской армии или нет. Но это не важно. Важно то, что потом военные, правительство и СМИ чуть не передрались между собой из-за того, что там на самом деле произошло. Если мои коллеги достаточно умны, они поймут, что за этой историей стоит нечто гораздо большее.

Он собирался ждать, пока не рухнут стены министерства, даже если это значило, что Серримиссани улетит без него. Эти хорьки со скверным нравом удивительно преданные. Они ему нравились. Впрочем, в этот момент Эдди нравились все существа, кроме homo sapiens.

Как и Шан.

Эта мысль застала его врасплох, и Эдди тут же стал падать духом, так что пришлось хватать дух за шкирку и вытаскивать из глубин депрессии. Он должен сражаться. Это его долг перед ней.

Серримиссани принялась нарезать вокруг него круги, как нетерпеливая овчарка, когда на экране появилось меню ФЕС. Эдди подождал три секунды и нажал на кнопку.

На него смотрела с экрана майор Шик.

— Мистер Мичаллат, у меня сообщение от мистера Четвинда из иностранного отдела Би-би-си. Он говорит, что ваши пожелания по возмещению расходов их обеспокоили. Он хочет уточнить, закончился ли у вас… — она сверилась с экраном, — виски «Завоеватель», который вы брали в прошлый раз. Он выйдет на связь, как только сможет, и советует вам не давать пока взяток.

Эдди окатило волной облегчения, как теплым душем.

— Вот жмот, — мрачно и вполне убедительно сказал он.

— Все вы такие, — сказала майор, и экранное меню возникло на месте красивого, но неприятного лица.

Серримиссани заглянула ему в глаза.

— А теперь пошли. Ты же получил ответ?

— О да, я получил. — Он торопливо запихнул электронный блокнот и редакторский экран в сумку. — Господи, благослови исследовательский отдел Би-би-си.

Да, черт возьми, они отлично поняли, что он имел в виду. Завоеватель.

В этот самый момент его коллеги журналисты, которых он никогда в глаза не видел, забрасывают вопросами пресс-секретарей и министров.

Они допытываются, чего им еще не сказали о гибели «Актеона» на дружественной территории. И они глаз не сомкнут, пока не услышат этого. От него.

— Я готов, куколка.

Невиан отлично смотрелась в роли верховного матриарха. Местин следила за выражением лицо Эдди Мичаллата: он вошел в кухню и вопросительно взглянул на нее, но она только махнула рукой в сторону Невиан.

— Не смущайтесь, мистер Мичаллат, — сказала Местин. — Политическая власть у нас воспринимается иначе, чем у гефес. Теперь правит моя дочь, и мы все очень довольны этим.

— Вам действительно стоит подумать о завоевании Земли, — ответил Эдди. Местин уже достаточно изучила людей, чтобы понять, что он говорит не всерьез. — Это сделало бы нашу жизнь гораздо проще.

Рядом с Невиан сидела Гиядас. Исанкет'ве должны учиться, как себя вести, так почему бы не начать прямо сейчас? Малышка глядела на Эдди, не мигая. Он старался не смотреть на нее, но у него плохо получалось.

— Вы попросили у нас убежища, — сказала Невиан. — Я правильно употребила слово?

— Да. Я не хочу жить с людьми, ни здесь, ни на Юмехе.

— Вам не будет сложно жить с нами, сохраняя добрые отношения с исенджи?

— Я журналист. Я профессионально нейтрален. Но если вы имеете в виду, что я буду шпионом в вашем лагере, посмотрите повнимательнее на это. — Он сунул руку под одежду и вытащил маленький прозрачный сосуд, поднес к уху и потряс им. Внутри что-то стучало. — Перьевой отросток с барского плеча.

Он отдал сосуд Невиан.

— Для безери уже слишком поздно, — сказала она.

— Я знаю и очень об этом сожалею. Но для остального Безер'еджа еще не поздно. На нем останется жизнь. Это для них.

Правильный ответ, подумала Местин. Гиядас вытянула шею, чтобы рассмотреть содержимое сосуда, который Невиан вертела в руках.

— А из чего эта бусина?

— Рубиновая. Корунды очень высоко ценятся у меня на родине. Но вы оставьте себе. Не мой цвет.

Невиан трелью подозвала Л исика и отдала пробирку ему.

— Отнеси это Севаору, — велела она и перевела взгляд на Эдди. — Раз уж вы остаетесь здесь, я была бы рада, если бы вы составили компанию Арасу.

— Как он?

— Скорбит.

— Простите. Глупый вопрос. А я ему не помешаю?

— Ему легче будет рядом с человеком, чем с семьей, которая постоянно напоминала бы ему о том, что он потерял.

— Думаю, он хочет побыть один.

— Он и так слишком много времени провел в одиночестве. Ему нужен друг, даже если он сам это не до конца понимает. — Невиан помолчала. — Он казнил Джошуа Гаррода. Мне кажется, это добавляет ему горя.

Местин, наблюдавшая за разговором, до это момента не могла разобраться в мешанине запахов, исходивших от Эдди, и понять его настроение. А теперь от него удушливо, как человеческим потом, пахнуло паникой. Он с трудом сглотнул: бугорок на его шее дернулся вверх и вниз.

Он как будто пережевывал несказанные слова. Челюсть двигалась. Прошло несколько секунд, прежде чем ему удалось выдавить из себя:

— Ох…

— Солдат по имени Беннетт тоже здесь. Он сдался. Он будет нам полезен.

— Не могу поверить, что он сдался.

— Он говорит, что виновен в смерти Шан. Он видел, как это произошло.

— Эд? Быть не может. Он же был влюблен в нее до умопомрачения. Слушайте, а можно мне с ним поговорить?

— Спросите у Араса. Идите к нему. Вы знаете, где его дом.

— Спасибо. Я ценю ваше гостеприимство. — Эдди казался потрясенным до глубины души.

— И мы высоко ценим ваше желание помочь.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел вас попросить. Мне нужно отослать на Землю репортажи. Я не могу допустить, чтобы инцидент с «Актеоном» просто замяли. Уверен, люди задаются вопросом, что послужило поводом к конфликту. Если позволите мне переправить данные, я буду работать над материалом. Это мой долг перед Шан. Если Эд согласится помочь мне, будет просто здорово.

— Профессионально нейтрален, — напомнила Невиан. — Кажется, так вы сказали?

— Я солгал. Иногда нейтральность — это только оправдание бесхребетности.

Эдди, определенно, заслужил уважение Невиан. Она потрепала его по руке. Местин отправила Серримиссани проследить, чтобы Эдди добрался до дома Араса в целости и сохранности. У людей такая плохая память… И такое плохое чувство равновесия. Путь по террасам и уступам для них небезопасен.

Гиядас повторяла на разные тона: «Бесхребетность, бесхребетность, бесхребетность». На плечи взрослых свалилась в последние дни такая тяжесть, а ребенок просто радовался новым словам.

— Какой странный язык этот английский, — заметила Невиан. — А он никогда не научится вес'у, не сможет произнести наши слова.

— Нам нужно, чтобы он говорил по-английски, — ответила Местин. — Потому что услышать его должны в первую очередь люди.

Эдди не сразу постучал в покрытую перламутром дверь. Он знал, что это экскременты насекомых, но менее красивой дверь от этого не становилась. Как не облегчал предстоящей встречи тот факт, что Эдди знал Араса.

Дверь открылась. Огромный, угрюмый Арас заполнил собой весь проем. Он выглядел как обычно, но Эдди и не рассчитывал, что, если Арас не ест и не спит, это будет заметно.

А еще он знал, что вес'хар не могут плакать.

— Не знаю, что сказать, — проговорил Эдди. — Мне правда очень жаль, и я тоже по ней страшно скучаю, и не стану говорить, что понимаю, что ты чувствуешь, потому что на самом деле я не понимаю.

Арас не ответил, но отступил в дом и жестом пригласил Эдди войти.

Эдди стоял посреди спартанской комнаты и не садился — боялся занять место Шан. В конце концов Арас указал ему на диван.

— Спасибо, что приютил меня, — сказал Эдди.

— Ты очень нравился Шан.

Трогательно до боли. Эдди знал, что она с удовольствием принимала их словесные игры, но не был уверен, что она чувствует какую-то теплоту к нему. Она всегда держала дистанцию.

— Это я во всем виноват, — сказал Эдди. — Если хочешь, убей меня, я не против.

— Ты, как всегда, путаешь знание и поступки.

— Если бы я держал язык за зубами, они бы не узнали, что у нее эта проклятая штука. Я даже подсказал им, где ее искать.

— Нет. Даже если бы ты ничего не сказал, они все равно выяснили бы со временем и стали бы охотиться за нами, только ты бы этого не увидел.

В Apace внезапно открылся дар утешения. Эдди стало легче. Он очень надеялся, что ему удастся оказать Арасу такую же услугу. Эдди догадывался, что, начав задавать вопросы, только разбередит свежие раны и боль захлестнет его с головой.

Разговаривали мало. Арас готовил еду, и Эдди казалось, что это просто попытка занять себя чем-то, но ужин ему понравился. Арас не взял в рот ни крошки. Он выдал Эдди кипу одеял из сек, указал на диван и вышел.

Эдди подумал, что он, возможно, пойдет в центр города по какому-то делу, но, выйдя на террасу, чтобы насладиться видом, который еще не успел надоесть, заметил одинокую фигуру, удаляющуюся в направлении пустыни.

Только бы Арас не наделал глупостей.

Но у Араса с'наатат, а значит, самоубийство — не такая уж простая задача для него. Эдди все равно решил не спускать с него глаз.

Комната выглядела голой, несмотря на неуместную здесь человеческую мебель — кровать, диван, мягкий табурет. Эдди огляделся. Похоже на лагерь на Безер'едже. Он сунул нос в один из шкафчиков и нашел там несколько стеклянных пиал, аккуратно сложенный парадный китель Шан, два одинаковых махровых полотенца и две ручные гранаты. Это его не удивило. Она всегда была готова к непредвиденным обстоятельствам.

Больно осознавать, что она уже не войдет в эту дверь и не выльет на него поток забористой ругани. Он вспомнил, как она распотрошила лазером стол Райата, когда тот полез на рожон, и улыбнулся. Снова боль. Ее очень не хватает.

Арасу придется трудно.

Эдди взял гранаты, вознес мольбу к небу, чтобы они не рванули, и сунул к себе в сумку. Воинов с'наатата можно убить взрывом. Не стоит рисковать.

Остаток вечера он провел за полупрозрачным экраном на стене. Он разобрался, как доставать картинки, звуки и данные из архивов вес'хар, но радионастройки ему не дались.

Арас пришел неожиданно и молча показал, как ловить каналы с Земли.

— Спасибо, — поблагодарил его Эдди. — Ты как? Хочешь поговорить?

— Нет.

По крайней мере Эдди мог смотреть новости. Он не был уверен, что ему этого хочется. Нет ничего хуже, чем беситься, когда ты в ста пятидесяти триллионах миль от места, где можно хоть что-нибудь сделать.

И все же он смотрел. Арас исчез на террасе.

— Я мог бы просто выслушать тебя, — позвал его Эдди. — Я не об интервью говорю.

Арас пробормотал что-то неразборчивое. Эдди вернулся к экрану и начал переключаться с канала на канал.

У помощника министра обороны ФЕС сегодня денек не из легких. Его начальник ушел в подполье, предоставив заместителю один на один разбираться с репортерами, которые — Эдди почти ощущал их возбуждение — добрались до темы звездных войн.

Журналистов всегда упрекают в том, что они настырные, грубые и непочтительные. А для Эдди не было зрелища лучше, чем растерянный министр, которого от порога кабинета и до самого дорогущего лимузина с шофером сопровождает орава журналистов.

Это демократия. Демократия нравилась Эдди. Вся брань этого мира и все захлопнутые двери не затмевают ее прелести. В такие моменты сильные мира сего считаются с тобой, будь ты самым заурядным человечишкой.

Шан бы это тоже понравилось.

Серримиссани заняла место Виджисси, хотя ее в общем-то никто об этом не просил. Она хотела приносить пользу. Теперь она молча сидела позади Местин и Невиан на террасе. Они ждали ответа из Прежнего Мира.

По прошествии стольких лет два народа вес'хар стали говорить на разных языках, но юссисси путешествовали между мирами и потому могли переводить с одного на другой. Шан удивлялась, как юссисси удается иметь дело с такими разными культурами — и в каждой занимать свою нишу. Местин отправила бы ее с ними, чтобы поучиться этому и понять, но не успела.

— Они вес'хар, как и мы, — сказала Невиан. — Пусть они живут по-другому, но они разделяют наше желание объединиться ради общего дела. Они не такие, как гефес.

— О чем ты попросишь их, если они ответят? — спросила Местин.

— Я хочу, чтобы гефес навсегда вернулись в свой мир. Нужно узнать, какую поддержку мы можем получить от них.

— Значит, мы возвращаемся к политике, которую так презирала Таргассат?

— Мы имеем дело с агрессивной расой. У нас нет другого выбора.

— Важны лишь поступки, а не мотивы, дитя. Возможно, Таргассат ошибалась.

— Может, она была права в свое время. Но не сейчас.

— Не нужно оправдываться за то, что предаешь идеалы давно умершей женщины. Ты должна судить сама. Вес'едж поддерживает тебя. Настало время действовать.

Во всяком случае, отступать уже поздно. Ниджасси вскарабкался на ступеньки.

— Поступило сообщение, — сказал он. — Пришлось долго искать нужных людей, но теперь нам ответили.

— И?.. — Невиан встала и поправила дрен, будто собиралась пойти нанести кому-то визит.

— Как только договорятся с разными городами, они организуют телеконференцию.

— Это не ответ. Что именно они сказали? Передай точно их слова.

Ниджасси вздрогнул и сел на пятки, как будто забыл передать самую важную часть послания.

— Они сказали, что то, что угрожает нам, угрожает и им. Опасность всегда «сейчас». Они придут.

Глава двадцать восьмая

Когда наши солдаты гибнут, мы хотим знать правду. Мы можем ее вынести. Возможно, мы даже решим, что их жизни — оправданная жертва. Но мы не можем вынести лжи.

«Актеон» стал первым кораблем, затонувшим, если можно так сказать, в космической войне. И прежде чем мы бросимся обвинять инопланетян, уничтоживших его, мы должны задать вопрос: а что побудило их напасть именно сейчас, после двухсот лет мирного сосуществования бок о бок с людьми? Почему правительство не дает нам связаться с единственным независимым обозревателем, который беспрепятственно может общаться со всеми участниками этого трагического конфликта? Мы требуем, чтобы президент ФЕС позволил нам поговорить с Эдди Мичаллатом без всяких цензурных ограничений. Если мы собираемся жить в одном мире с инопланетянами, мы должны попытаться понять их, пока не поздно.

«Европа сейчас», комментарий редактора

Интересно, как долго с'наатат может жить без еды?

Арасу на самом деле не хотелось есть. Он не просто отказывался от пищи. Пищу он делил с Шан, готовил для Шан. Уже семь дней, как ее нет, и не будет уже никогда.

Для вес'хар не существует степени боли. Сначала горе парализует их, а потом они принимают его и живут дальше. Мужчины вступают в новые браки, и страдание смягчается, хотя и никогда не забывается полностью. Арасу нужно найти другое решение. Уже во второй раз.

А он увяз в человеческой злости.

Все утро он провел, размышляя о том, сколько ему предстоит сделать, прежде чем жизнь станет окончательно невыносима.

— Арас, — позвал Эдди. Он стоял у двери, ведущей на террасу. Казалось, он боялся подойти к Арасу на расстояние вытянутой руки, как будто ждал, что тот его ударит. Арасу было немного стыдно. Этот человек пытался его утешить, не зная, что это тщетно. — Арас, там пришла Невиан. Она привела кое-кого, кто хочет с тобой поговорить.

Это был сержант Беннетт, все еще в камуфляже, хотя всякая необходимость в маскировке уже отпала, и в странном головном уборе зеленого цвета, который они называли «берет». Невиан молча подтолкнула его вперед. Он отдал честь Арасу.

— Сэр, — отрапортовал он, — мне необходимо срочно поговорить с вами.

Арас отступил и дал им войти. Беннетт остался стоять посреди комнаты, прижав ладони к бедрам и слегка расставив ноги. Это называлось «вольно». Удивительно, кто в этой позе усмотрел какую-то вольность.

Этот человек стрелял в его исан.

Он помешал Линдсей Невилл убить ее. Арас не знал, что с ним делать. Когда-то он нравился ему даже больше Джоша Гаррода. Теперь ему понадобятся его знания и умения.

— Говори, — сказал Арас. Он тоже остался стоять. Беннетт сунул руку в карман брюк и вытащил пистолет

Шан. Протянул Арасу на ладони:

— Она бы хотела, чтобы это осталось у вас, сэр.

Арас повертел пистолет в руках. Ему уже приходилось стрелять из него — когда он казнил Сурендру Парек. Это не принесло Шан особой пользы. Боль, почти физическая боль сдавила ему грудь.

— Она просила сказать вам, что ей очень жаль и что она не хотела бросать вас, — сказал Беннетт. — Вам стоит ею гордиться, сэр.

Арас хотел и одновременно не хотел этого слышать.

— Расскажи мне, что случилось. Все. — Арас повернулся к Эдди. — Ты тоже должен это слышать. Потому что ты расскажешь гефес, и я знаю, что расскажешь правду.

Слышать было нелегко. Беннетт то и дело замолкал. Он подавал историю, как рапорт, но ему приходилось прикладывать все усилия, чтобы голос не дрожал.

— И ты выстрелил в нее? — спросил Арас.

— Я истратил полный магазин патронов, прежде чем она упала. Она не хотела сдаваться. Двое морпехов, я и Баренкоин, с трудом связали ее, но даже тогда она ударила меня головой в лицо. Очень сильно.

— Ты ждешь сочувствия? Она уважала тебя. Она доверяла тебе.

— Я говорю об этом только потому, что это доказывает ее смелость, сэр.

— И она… — Арас замолчал. Он не мог этого выговорить. Нужно сесть… Эдди вовремя вмешался:

— Эд, нам важно знать, по доброй ли воле она… выбросилась за борт.

По скулам Беннетта ходили желваки.

— Да, — ответил он. — Это так, но у нее не было выбора. Она сказала командору Невилл все, что думает о ней, и просто вышла в открытый космос, и юссисси следом за ней. — Он сглотнул. — Ужасная сцена, но я рад, что был там. Некоторые люди просто болтают и ничего не делают. Она — сделала. Я хотел, чтобы вы это знали.

Повисло молчание. Пауза затянулась. Невиан пришлось нелегко: она почти захлебывалась кислым запахом напряжения. Она встала и взглянула Беннетту в лицо.

— Вы можете назвать мне координаты? Мы хотим забрать ее тело. Ее и Виджисси. Они заслуживают того, чтобы вернуться домой.

Беннетт протянул руку ладонью вверх. На ней светился зеленым небольшой экран, мелькали какие-то числа и линии. — Здесь все записано. Биокомпьютер хранит данные за месяц. Но даже с координатами вам придется нелегко.

— Нелегко, но я разберусь с этим, — ответила Невиан.

— И все-таки я не понимаю, почему ты сдался, — заметил Эдди. — Ты не убивал Шан. Ты не очень ей помог, но это было и не в твоих силах. Надоело рисковать шкурой ради блага ФЕС или корпораций?

Беннетт, не сводя глаз с лица Араса, вытянул вперед руки ладонями вверх.

— Режьте, сэр.

— Это ее не вернет.

— Я не о том. Пожалуйста. Порежьте меня.

Эдди ничего не понимал и растерянно хлопал глазами. Нет, только не это, взмолился Арас. Но нож вытащил, схватил Беннетта за руку и провел острием от внутренней стороны локтя до бледно-голубых вен на запястье. Неглубокий порез, но этого достаточно.

Кожа разошлась, кровь потекла, но остановилась в следующее мгновение. Порез превратился в красную полоску, потом в розовую, а потом исчез совсем, будто его никогда и не было.

— А, черт! — выругался Эдди. — Опять…

— Я же говорил, что она ударила меня головой в лицо, и сильно. Кровь залила и ее, и мое лицо, я думал, что это все моя, потому что, когда посмотрел на нее, на ней не было ни одной ссадины. Все произошло случайно. Она не знала, что заразила меня.

Еще одна проблема, которая Арасу вовсе ни к чему. Шан бы что-нибудь посоветовала. Как же она нужна ему! А вот еще один человек со с'наататом не нужен совершенно.

— Сэр, я подумал, что для всех будет лучше, если я залягу на дно на какое-то время, — Беннетт говорил очень скромно, необыкновенно скромно для человека, который сумел сохранить самообладание и способность рассуждать при невообразимых обстоятельствах. — Я идиот, я дал понять командору Невилл, что заражен. Но так или иначе, я здесь. Вы можете сказать, что с моими товарищами?

— А я это выясню, — вмешался Эдди. — Потребуется время, посиди тут. Думаю, ты будешь очень полезен.

Под дождем перламутровая глазурь на Ф'наре выглядела сказочно красиво.

Эдди стоял в дверном проеме, ведущем на террасу, и смотрел, как ливень окатывает волнами стены кальдеры. Стеклянные желоба пели. Струи воды скатывались с переливчатых поверхностей, превращаясь в абстрактные узоры.

Эдди ждал.

С того момента, как он сделался самым популярным человеком на четырех планетах, прошло пять дней. Ни один журналист не надеется оказаться в таком положении. Эдди наблюдал страстные дебаты и слышал бесчисленное количество звонков в студию с требованием дать ему слово. А вызов все не приходил и не приходил.

Он взял интервью у Беннетта — одно из лучших своих интервью. Беннетт говорил подкупающе искренне и правдиво, и его рассказ о последнем подвиге Шан Франкленд обещал вызвать фурор. Ей бы понравилось.

Но Эдди не мог использовать этот материал. Вся история вертелась вокруг с'наатата. Если пустить ее в эфир раньше, чем будет готов сюжет о массированном ударе по Кристоферу — Аужари, — никто не услышит подробностей. Все будут думать только о том, какие выгоды принесло бы им бессмертие. Еще одна нравственная победа Шан Франкленд останется тайной.

Даже ему она не призналась в том, что когда-то пожертвовала своим добрым именем и карьерой ради кучки экотеррористов, к которым прониклась сочувствием. Он все равно узнал. Пусть не все с этим согласятся, но женщина, которая готова пожертвовать всем — том числе и собственной жизнью — ради принципа, достойна великого восхищения.

Эдди собирался удостовериться, что получит прайм-тайм. Нужно только подождать.

Разумеется, он не взял интервью у Линдсей Невилл или доктора Мохана Райата, хотя страстно этого желал. Но с ними тоже можно подождать.

Эдди вошел в дом и остановился перед экраном, на котором шло вещание сразу с пяти разных каналов. Проверил базу сообщений — пусто. Входящих вызовов с Земли нет. Эй, ну позвоните же мне, придурки! Интересно, что от этого шума в ФЕС получил Юал?

Не имея возможности говорить в открытую, Эдди самим своим молчанием указывал, что войну развязали люди. Это слово звучало на всех каналах. Даже Би-би-си стало не до дипломатических эвфемизмов. Те, у кого погибли близкие, просто нуждались в слове «война». Кто станет слушать, что его отец или брат был убит из-за «политического недопонимания»?

Эдди вернулся к двери и вновь стал смотреть на дождь.

— А тут все время так поливает? — спросил Беннетт. Эдди даже не заметил, как тот подошел сзади. — Гулял тут по Ф'нару, осматривал местность. Красиво. Очень красиво.

— Что-нибудь слышно от остальных?

— Иззи и Чез на Мар'ан'касе, биоэкран Иззи заблокирован, так что я связался с Чезом. Похоже, им нравится помогать колонистам в обустройстве нового дома. Они чувствуют себя полезными. Сью, Джон и Баркерс на Юмехе.

— А как Линдсей? В порядке?

— Меня это не интересует. Может, спросишь у Невиан, нельзя ли их всех переправить сюда? Они не станут делать глупостей, ручаюсь. Разумеется, когда пыль осядет.

— Дезертирство? — А?

— Хотите быть дезертирами? Даже в такой дали от трибунала? Иначе придется объяснять, почему вы скрываетесь.

— Да брось, они не тронут меня здесь.

— Я не о том. Если история со с'наататом будет обнародована, кто станет переживать из-за пары дохлых кальмаров?

— Или Шан, — добавил Беннетт.

Они стояли и попивали домашнее пиво. Оно не настоялось, как следует, но то был символ, в конце концов, и никто не ожидал, что символ будет шедевром пивоваренного искусства.

— Интересненько, — вежливо сказал тактичный Беннетт.

— А ты ведь больше не сможешь напиться. Шан говорила об этом.

Входная дверь открылась, впустив в дом струю влажного воздуха. Арас вернулся с полей с корзиной грязных овощей. Он высыпал их в раковину, ополоснул под краном, пошел в уборную и заперся.

— Это не есть хорошо, — заметил Эдди. Ему очень хотелось, чтобы Арас поговорил ну не с ним, так хоть с Беннеттом. Он подошел к двери и деликатно постучал.

— Дружище, ты как? Ответа не последовало.

— Арас, выходи, поешь чего-нибудь.

— Потом.

Эдди вышел на террасу и продолжил размышлять о том, как ему отослать репортаж с Вес'еджа. В голову не приходило ничего путного. Беннетт чистил винтовку.

Эдди услышал, как Арас ходит по дому. Открылась какая-то дверца. Захлопнулась.

Арас что-то искал. Шум стал громче и как-то истеричнее. Потом затих. Арас медленно вышел на террасу.

— Эдди, ты кое-что взял у меня.

У Араса нечего было взять, кроме гранат.

— Искать их бесполезно. — Эдди внезапно ощутил приступ страха. Арасу не составит особого труда порвать его на части, и он сейчас в том состоянии, когда вполне на это способен. — Ты не найдешь.

— Эдди, как ты мог так со мной поступить?

— Мне не все равно, что с тобой происходит.

— Я не могу так больше жить. Я прожил слишком долго, а теперь у меня ничего не осталось. Если ты хоть немного меня уважаешь, прекрати эту дурацкую игру и отдай мне гранаты.

Бежать некуда. Эдди развел руками. Сумка под кроватью. Желудок предательски сводило. Он попробовал протиснуться мимо Араса к двери. Арас дернулся, и Эдди отпрыгнул, но от своего не отступился.

— Я не позволю тебе убить себя.

Арас сгреб Эдди за воротник и с такой силой швырнул о стену, что у Эдди вышибло воздух из легких. Арас его убьет. Прямо сейчас.

— Эдди, дай мне уйти. Дай мне умереть. Эдди с трудом схватил воздух ртом.

— Иди ты к черту! Хочешь сделать это — делай без меня!

— Отдай мне их. Сержант Беннетт, может, ты мне их отдашь?

Беннетт медленно, шаг за шагом, подошел.

— Нет, друг, тут я тебе не помощник.

— Почему? Какое вам обоим дело? Эдди задохнулся:

— Она бы не хотела этого! Ты — все, что от нее осталось. Беннетт подошел достаточно близко, чтобы положить руки на предплечье Араса. Очень медленно. Очень мягко.

— Ну же, — проговорил он. — Эдди прав. Не забывай, я знаю, что ты чувствуешь. Больше, чем Эдди. Помоги мне пройти через это, а я помогу тебе. А?

Это я во всем виноват, подумал Эдди. Арас не отпускал его. И даже не взглянул на Беннетта.

— Я предал безери. Я убил Джоша Гаррода. Я потерял ее. Как мне жить дальше?

— Дело еще не закончено. Все только начинается. Она не может разобраться с этим, потому что ее здесь нет. Но ты — есть.

Беннетт крепче сжал руку Араса.

— Успокойся. Ну… Я знаю, как это тяжело.

Арас так сильно надавил ему на грудь, что Эдди едва не отключился, а потом съехал вниз по перламутровой стене. Арас медленно опустился рядом с ним.

— Я должен позаботиться о ее теле.

— Невиан занимается этим. Она послала юссисси на поиски.

— Эдди, есть ли что-нибудь, кроме этой жизни?

— Нет, дружище. Жизнь только одна. Вот почему так важно, чтобы ты остался.

— У тебя есть цель, Эдди. Ты хочешь рассказать эту историю, пристыдить правительство, и всегда найдется тот, кого нужно обличать. А я не уверен, что у меня есть цель, кроме мести.

— Тогда сделай это ради Шан. Даже если это только месть, конечный результат один и тот же.

— Прости, что я сделал тебе больно.

— Все нормально.

Эдди взглядом велел Беннетту убраться. Порядок. Нам просто нужно поговорить. Беннетт пожал плечами и скрылся в доме.

Они долго сидели в луже на террасе и молчали. Эдди не хотел оставлять Араса одного. Он взглянул на странное, получеловеческое-полузвериное лицо и увидел нечто, чего там быть не могло, но все же было.

В глазах Араса стояли слезы.

С'наатат сжалился и даровал ему то, чего он желал так долго. И теперь Арас плакал о своей исан. И Эдди плакал вместе с ним.

Глава двадцать девятая

Я не вижу причин отказать Вес'еджу в помощи. Их спровоцировали. Враг вторгся на территорию их союзников и нанес им жестокий удар. Юссисси просят, чтобы мы вмешались и спасли их сородичей. Эта кампания будет долгой, но теперь мы все знаем, что поставлено на карту, и исход неизбежен. Гефес снова вторгнутся в чужие пределы, и не важно когда. В своем родном мире они творят вещи, с которыми мы не можем смириться.

Слово «гефес» — наследие далекого прошлого. Если мы забудем, что оно значит, мы забудем, кто, по сути, мы сами. Гефес — это все, чем не являемся мы, вес'хар.

Сарматакьян Be, советник матриархов Экбас Ворхи, общеизвестного как Прежний Мир

Министр Юал позвонил Эдди ни свет ни заря. Таких хороших новостей Эдди не получал уже несколько недель.

Арас потряс его за плечо, чтобы разбудить. Эдди добрел до консоли, стараясь не думать, как дальше сложится его странная дружба с Юалом, когда министр узнает про рубин в пробирке. Эдди подозревал, что мудрый правитель сочтет, что землянин играл по правилам. Ничего личного.

— Когда давление идет с одной стороны, от него можно уклониться, — проговорил Юал, причмокивая и пришепетывая. — Но давление с двух сторон может привести к разрушению. Я наладил связь с Землей для вас. Есть контакт.

— Спасибо огромное. — Он кивнул Арасу, чтобы тот переключился на Би-би-си 56930, основной канал, по которому передавали новости. Арас не отреагировал — он, не мигая, смотрел на Юала, — и понадобился легкий тычок. — Но как вам это удалось?

— Я сказал вашему министерству иностранных дел, что люди имеют очень туманное представление о расе, которая поможет им установить каналы мгновенной связи с самыми удаленными галактиками, и это очень печалит меня. А еще намекнул, что, если мои избиратели убедятся, что люди умеют признавать свои ошибки, это развеет многие их страхи.

— Какая тонкая угроза.

— Никаких угроз. В вашем распоряжении час эфирного времени. Вы в эфире, так говорят? — Юал издал булькающий звук, который с равным успехом мог быть смешком и проклятием.

— Министр, с меня пиво. Спасибо.

У Эдди был получасовой материал, готовый к трансляции. Он открывался кадрами с патруля юссисси: взрывы и пожар на Аужари. Заканчивали его свидетельства очевидца — Эда Беннетта.

— Мне уйти? — спросил Арас.

— Нет, оставайся. — Эдди натянул свежую рубашку, надеясь, что с небритыми щеками выглядит мужественно, а не как человек, которого только что вытащили из постели. Он установил камеру-пчелу на консоли и притащил два табурета. — Потому что, когда эта передача закончится, в эфир пойдет интервью с тобой.

— А что я должен делать?

— Я буду задавать вопросы, а ты отвечай на них. Как сочтешь нужным. Они могут прозвучать грубо, но, бога ради, не выходи из себя в прямом эфире. Потом можешь меня бить сколько угодно.

— Звучит неутешительно.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Ты в прошлый раз чуть не отправил меня на тот свет.

— Да, погорячился, но иначе не мог.

— А сейчас от тебя требуется только отвечать на вопросы. Просто говори, что думаешь.

— Что это за игра?

— Мы покажем им, с кем они связываются.

— Ты стал нашим пропагандистом?

— Я просто собираюсь показать людям то, чего они сами видеть не могут, потому что их здесь нет. Какие выводы они сделают — их дело.

Эдди ввел свой личный код и с удивлением обнаружил, что он еще работает. Он мог начать трансляцию в любой момент, с минутной готовностью, чтобы диктор успел переключиться и объявить прямое включение с места событий, на сто пятьдесят триллионов миль удаленного от Земли.

Ему даже не пришлось общаться с начальством из отдела новостей.

— Тридцать секунд, — сказал Эдди, ни к кому не обращаясь, и поправил воротничок.

Линдсей Невилл шла по запруженной людьми биосфере на Юмехе, и ей уступали дорогу.

Они расступались совсем не так, когда появлялась Шан Франкленд — в ней чувствовали безусловного лидера. Сейчас эвакуированные, казалось, просто не хотели приближаться к женщине, которая совершила враждебный акт на территории превосходящего по силе противника.

Окурт и его старшие офицеры погибли на «Актеоне». Теперь Линдсей командовала на этом корабле хаоса.

Она догадывалась, что события последних недель не добавили ей поклонников. Вряд ли стоит ждать любви и уважения от людей, которые по твоей вине оказались выброшенными на чужую планету без всякой надежды на спасение.

— Вон Джон! — Баренкоин вложил два пальца в рот и свистнул так громко, что Линдсей вздрогнула. — Эй, Джон! Я здесь! — Он широко улыбнулся, но улыбка адресовалась не ей. — А вот и Сью. Снова в сборе, а?

— Я хочу, чтобы вы последили пока за Райатом, — сказала Линдсей.

Баренкоин сделал медленный вдох.

— Теперь это ваши проблемы, мэм. Он никуда не денется. Думаю, никто из нас никуда не денется. А теперь прошу прощения, я пойду найду доктора, который вытащит пулю у меня из ноги, пока обезболивание совсем не прошло.

И он похромал навстречу своим товарищам и растворился в толпе. Если Линдсей и рассчитывала на поддержку морпехов, то ошиблась. Она побрела к бытовкам и спросила дежурного. Пора наводить порядок. Отдавать какие-то приказы… Похоже, они здесь надолго.

— А, вот, значит, кто у нас такой умный. — Молодой инженер, сидевший за самодельным столом, смерил ее взглядом.

Он проверял инвентарь по списку. — Вы тот самый военный гений, из-за которого нас всех чуть не поджарили?

— Я не собираюсь это обсуждать, — устало ответила Линдсей. — Нужно навести здесь порядок.

— У нас почти четыреста человек в недостроенном комплексе. Вода, уборные, еда есть. Какие будут предложения?

Нет смысла сейчас одергивать младшего по званию и проявлять жесткость. Гражданские все равно не станут отдавать ей честь.

— Ладно, — сказала Линдсей. — Вы разбирайтесь со снабжением, а я соберу своих подчиненных. Потом мы сможем все спокойно обсудить.

— Ага. Только лопату захватите, — огрызнулся инженер и, не поднимая глаз, ткнул пальцем через плечо. — Посмотрите-ка новости. Там про вас говорят. Про ваши достижения, по крайней мере.

Линдсей огляделась и нашла небольшой экранчик, скрытый за тюками изоляционного материала. Нет времени на всякие глупости. Она собралась идти, но не пошла. Она смотрела на экран. Смотрела, потому что за кадром звучал знакомый голос Эдди. Она должна была бы узнать мелькавшие картины, но не узнавала.

Линдсей с ужасом смотрела на спецвыпуск новостей от Эдди. Она стала свидетелем этих событий. На экране все выглядело гораздо хуже. На экране не было ее чувств, только то, что войдет в историю: разрушение, гнев, паника. Страшная цена того, чтобы люди не заполучили с'наатат.

Что же я наделала?

Во рту возникло неприятное чувство, будто половинки неба сходились, как Сцилла и Харибда. Линдсей не была уверена, что это — адреналиновый всплеск или тошнота.

Эдди брал интервью у Араса.

— Кто, по вашему мнению, представляет большую опасность — люди или исенджи?

— Исенджи уничтожили почти всю популяцию безери. Люди — гефес — закончили эту работу. Ни те ни другие мне не нравятся.

— Как вы считаете, их союз спровоцировал рост напряженности на Вес'едже?

— Разумеется, да. Исенджи — уроженцы этой системы, а вы — нет, и вы не имеете права находиться здесь. Мы не будем спать спокойно, пока ваша база — на расстоянии возможного удара от нас. Мы видели, на что способна даже горстка людей.

— Ваш народ известен своим категоричным подходом к решению военных проблем.

— Если вы имеете в виду зачистку Безер'еджа, то да, мы действуем очень решительно и всеохватно.

Удивительно, ни слова о Шан. Ни слова о с'наатате. Эдди осторожно обходил углы, но вопрос висел в воздухе: а зачем, собственно, понадобилось взрывать остров? Что за игру он ведет? Может, его начальство запугало? Линдсей рассвирепела. Он выставил их с Райатом просто военными преступниками!

— Все было совсем не так! — злобно сказала она экрану. — Эдди, ты сволочь. Ну же, скажи им, почему я это сделала!

— Ага, я бы не прочь узнать, — пробормотал инженер. Линдсей развернулась и вышла. Она сделала то, что было

необходимо, но выбрала неправильный способ. Она уничтожила — нет, почти уничтожила — опасный организм, который нельзя доверить людям. И она никому не может об этом рассказать, и, возможно, не сможет никогда. Люди видели только ее преступление.

Как и в случае с Шан. Эдди рассказывал о ее делах с Зеленой Яростью. Безусловная смелость, огромная жертва, которую никто не оценит.

Впервые в жизни Линдсей почувствовала себя в точности как Шан Франкленд.

Церет поднимался над горизонтом. Тем, роившиеся перед тем, как улететь на зиму на юг, в теплые края, дрались за место под солнцем — в прямом смысле — на первых нагретых камнях.

— И все равно я в жизни не видел ничего красивее Ф'нара, — сказал Эдди. — Не такое уж плохое место для вечного изгнания.

Положение было не так безнадежно, как казалось вначале. Ф'нар — не единственный город жемчуга, просто одно из звеньев в цепи поселений, лежащих на пути миграции тем. Арас жалел, что Шан их так и не увидела.

Тем снимались с места, и большие дымчатые облака затмевали лик Церета. Если смотреть на них достаточно долго, можно увидеть очертания зверей или растений.

Детям нравилась эта игра. Невиан вместе с Гиядас ждала появления самого большого роя на фоне красного солнечного диска.

— Отличный снимок, — сказал Эдди тоном любящего дядюшки. Камера-пчела прилежно снимала все, на что он указывал. Отснятый материал пригодится во время следующего сеанса связи.

Гиядас, с удивительной скоростью усваивавшая английский, без намека на акцент повторила:

— Отличный снимок.

Местин обещала, что пошлет за ними Серримиссани, когда придет ответ из Прежнего Мира. Она терпеливо ждала у экрана. Они туманно намекнули, что поддержат их перед лицом общей опасности. Эдди наслушался такого на Земле, но если бы это прозвучало из уст матриархов Ф'нара, он бы поверил.

Однако даже юссисси не представляли, как в действительности отреагирует Прежний Мир на мольбу о помощи от кучки изгоев, которые несколько тысяч лет назад оборвали с ними всякую связь, потому что не хотели вмешиваться в чужие дела.

— А вы знаете, как они выглядят? — спросил Эдди. Невиан покачала головой, как индийская танцовщица.

— Нет.

— Вы такие умные и такие нелюбознательные…

— Любознательность — толчок к исследованию, а мы никогда не хотели вернуться. Но я любознательна, Эдди.

— Скоро ты все узнаешь. Все они узнают.

Беннетт уговорил Араса выйти полюбоваться на облака тем. Арас сидел, склонив голову, и не сводил глаз с хрупкого экрана маленького красного цилиндра. Шеба Шан. Он никогда с ней не расставался. Беннетт сидел рядом и просто смотрел на него. У них много общего. Если Арас хочет пережить утрату, Беннетт, как никто другой, поможет ему в этом. Бедные парни.

Серримиссани, взволнованная, внезапно возникла рядом с ними.

— Они ответили, — выпалила она. — Пойдемте скорее. Эдди не задержался снаружи. Арас отказался смотреть,

Беннетт остался с ним.

— Позовите меня, когда я понадоблюсь, — сказал он, бережно держа шебу двумя руками, будто боялся, что она разобьется. Если это случится, никто не сможет ее починить.

Все другие — Невиан и Местин с семьями и Эдди вместе с ними — стояли и смотрели на аккуратно распланированный урбанистический пейзаж, слегка смягченный зеленью.

Впервые здесь удивлялся не один только Эдди.

Весь Ф'нар замер. Сигнал был доступен каждому: вес'хар не держали секретов друг от друга. Шум повседневной жизни — звон стеклянной посуды, звучные крики матриархов — внезапно смолк. Впервые Эдди услышал журчание воды в тысяче стеклянных желобков. Миг захватил его, как полное затмение.

Все они смотрели на свои экраны. Они смотрели на сородичей, которых не видели десять тысяч лет.

Лицо на экране казалось совершенно чужим.

Геном вес'хар гибок, как нитка, все время перестраивается и изменяется. Потому вес'хар и стали совершенными носителями с'наатата. За десять тысяч лет две родственные ветви существенно разошлись.

— Это вес'хар? — уточнил Эдди.

— Да, матриарх, — подтвердила Серримиссани.

Эдди уже привык к внешности исан'ве и считал ее нормальной. Женщина на экране нормальной ему не казалась. Рядом со странным созданием работал переводчик юссисси. Ее голос звучал в двойном регистре, как и у вес'хар Вес'еджа, но разобрать хоть что-то без помощи юссисси было абсолютно невозможно.

— Скажите гефес, что мы придем, — сказал переводчик, повторяя слова своего матриарха. — Скажите, что мы тоже следим за равновесием и что безери будут отмщены, даже если не останется никого из них, кто бы это увидел. То, что угрожает вам, угрожает и нам.

Невиан скрестила на груди длинные руки — матриархи делали так, когда волновались.

— Значит, решено, — сказала она, повернулась и вышла на террасу. Эдди поспешил за ней.

— И все? — недоуменно спросил он. — А что дальше?

— Мы установим двустороннюю связь. Это займет немного времени. И еще многое нужно сделать.

— Да, мне надо подготовить и передать несколько репортажей, когда наступит подходящий момент. Земля бурлит. Так что я по уши занят. А что будете делать вы?

Невиан поправила дрен на шее.

— У меня есть важное дело.

— А именно?

Невиан взглянула на Араса и Беннетта, которые молча сидели на невысокой стене.

— Я собираюсь разыскать свою подругу и вернуть ее домой, — сказала она.

Примечания

1

Водозащитный порог вокруг люка или лаза. — Примеч. пер.

Content

Карен Тревис
За чертой

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Примечания