Марина Серова

Не так страшен босс...

Марина Серова. Свадебный кастинг. Не так страшен босс... М.:, Эксмо, 2008. ISBN 978-5-699-3038

Глава 1

– Спяа-а-ат уста-а-алые игрушки... – заунывно тянул телевизор.

– Фью-у-у... – свистел закипающий чайник.

– Дынн... дынн... дынн... – глухо барабанил по стеклу нескончаемый дождь.

Воистину, нет ничего на свете хуже скуки. Сколько раз я сетовала на свою работу! На то, какая она утомительная, беспокойная и просто физически очень тяжелая! Сколько раз говорила себе, что не женское это дело мыкаться по пустырям и бандитским притонам в поисках очередного негодяя! А женское дело – это разливать чай по чашкам и, уютно устроившись где-нибудь в мягком кресле между теплым пледом и пушистым котом, наслаждаться покоем и телевизором.

И вот почти уже неделю я занимаюсь именно этим самым делом и понимаю только одно: еще пара дней в том же духе – и я застрелюсь.

Дней пять назад я закончила очередное расследование, получила гонорар и с того момента – как отрезало. Как будто все преступники уехали из нашего города куда-нибудь на Сицилию, на курсы повышения квалификации. Или это просто клиенты так обеднели? Может, им просто нечем заплатить за услуги частного сыщика? Ничего, друзья мои, не смущайтесь. Еще немного, и я буду готова сама заплатить вам, только бы вы заказали мне какое-нибудь расследование.

На этот раз ситуация и впрямь была просто катастрофическая. Обычно, когда у меня долго нет дел и не звонят клиенты, я могу отвести душу хоть в переживаниях по поводу безденежья. Какое-никакое, а все ж дело. Но сейчас я и этим заняться не могу – деньги у меня есть. Просто сижу и отдыхаю. А ведь давно известно, что ни от чего так сильно не устаешь, как от безделья. Особенно если это безделье – вынужденное.

Чайник закипел, и я залила кипятком недавно купленную безумно дорогую заварку. Это был какой-то эксклюзивный чай с каких-то высокогорий, «собранный специально», как было написано на упаковке. Я залила его кипятком и стала ждать, пока он настоится.

Вот до чего я дошла! Пью чай вместо кофе! Бросила курить! По телевизору смотрю все сериалы подряд! Ниже падать некуда. Осталось только написать объявление в брачное агентство. «Зеленоглазая блондинка с идеальной фигурой и черным поясом по карате ищет спутника жизни – парализованного мужчину не младше восьмидесяти, без прописки и средств к существованию. Хочется быть по-настоящему полезной кому-то».

Чай мне понравился (еще бы, за такие деньги!), но день в целом так и закончился ничем. Я уснула, сидя на диване перед телевизором.

На следующий день произошло только одно событие – кончился наконец-то дождь.

Часов до двенадцати я расхаживала взад и вперед по квартире, то и дело выглядывала в окно, на улицу, где под июньским солнцем постепенно подсыхали лужи, и раздумывала, не пойти ли мне хоть просто так прогуляться, если по делу выйти некуда.

Летом лужи высыхают быстро. Поэтому, несмотря на то что дождь шел несколько дней, к обеду асфальт стал вполне пригоден для пешеходных прогулок.

«Сейчас глотну кофейку, а потом пойду погуляю», – решила я, радуясь тому, что смогла найти себе занятие.

Но едва только я собралась осуществить свой план, как зазвонил телефон.

Как я метнулась к нему, как леопард набрасывается на лань.

– Алло! Я слушаю!

– Здравствуйте, – заскрипел в трубке гнусавый и чем-то недовольный старушечий голос. – Мне нужен сыщик.

– Я слушаю, – уже спокойнее сказала я, начиная подозревать недоброе.

– Вы – сыщик?

– Да.

– Девушка?

– Ну... в общем и целом...

– Да. Мне говорили, что будет девушка. Говорили, что вы работаете даже лучше, чем мужчины.

– Спасибо. А кто это, если не секрет, дал мне такую лестную...

– Вы должны найти мою собаку.

– Что??

– У меня пропала собака. Только что. От магазина. Ведь они не пускают с собаками. Такая дискриминация! Я пошла в магазин и привязала ее на улице, а эти бандиты просто взяли и перерезали поводок. Представляете?!

– Да, это, конечно, ужасно, но мне кажется, вас ввели в заблуждение. Я не занимаюсь поиском собак. Я – частный детектив, я занимаюсь...

– Конечно, это ужасно. Я просто в себя прийти не могу. И они еще говорят о каком-то правовом государстве. Они говорят о законности! А между тем средь бела дня у всех на глазах совершаются такие вопиющие и гнусные преступления.

– Да, действительно, это безобразие, но...

– Так когда вы подъедете?

– Куда?

– То есть как это куда? Я ведь сказала вам, что жду вас у магазина. Я нахожусь на месте преступления, как раз рядом со столбом.

Со столбом? Ладно, хоть не рядом с шестом. Старушка, похоже, имела характер настойчивый, поэтому я тоже решила проявить настойчивость.

– Одну минуту, – быстро и жестко заговорила я, стараясь не делать пауз между словами, – мы, кажется, не понимаем друг друга. Я не занимаюсь поиском пропавших животных. Я – частный детектив и расследую уголовные преступления. Вы обратились не по адресу. Прошу извинить меня.

– Но это именно и есть уголовное... – еще пыталась продолжить разговор настырная старуха, но я уже положила трубку.

Не тут-то было!

Не прошло и минуты, как телефон зазвонил снова.

– Вы обязаны найти мою собаку! – снова заскрипел противный голос в трубке.

– Кто вам это сказал?

– Вы – сыщик?

– Да, но...

– Значит, вы должны искать. У меня пропала собака. Значит, вы должны найти ее.

– Но я не занимаюсь...

– Это – моя собака!

– Да, конечно, ваша собака, никто против этого и не возражает, но при чем же здесь...

– Значит, она должна быть со мной!

– Да, но...

– Значит, вы должны найти ее!

Еще ровно пять раз я бросала трубку, и всякий раз телефон звонил снова. Не действовал ни кнут, ни пряник. И на вежливые уговоры и на грубый отказ реакция была одинаковой – новый звонок. Настырная старуха не отставала.

«И чего она так привязалась ко мне? – в полном недоумении думала я, бросая трубку в шестой раз. – Что, кроме меня, в нашем городе никто больше не занимается частным сыском?»

Телефон зазвонил снова, и мне вдруг стало смешно. Я посмотрела со стороны на эту абсурдную ситуацию, когда какая-то полоумная бабка с ослиным упорством настаивает на том, чтобы детектив моего уровня занялся поисками пропавшей собаки, и поняла, что вариантов у меня только два: либо убить эту старуху, либо признать всю комичность ситуации и заняться поиском собаки.

«В конце концов, что я теряю? – уже почти смирившись с неизбежностью, думала я. – Сама ведь только что собиралась прогуляться. Ну, вот и прогуляюсь. И воздухом подышу, и время с пользой проведу. Отчего бы и не помочь старушке? Может, эта собака – самое дорогое, что у нее осталось».

Телефон все звонил.

– Алло! – усталым голосом сказала я, сняв трубку.

– В конце концов, неужели вы не хотите заработать? – снова набросилась на меня старуха, решив, по-видимому, показать, что поиски ее собаки – не просто моя святая обязанность, но и весьма привлекательное дело в финансовом отношении.

– Послушайте, э-э... простите, имя-отчество ваше?

– Серафима Карловна.

– Да, очень приятно. Меня зовут Татьяна.

– Я знаю.

– Да?..

Кто же это натравил на меня проклятую старуху? Узнаю – своими руками придушу!

– Что ж, очень приятно. Так вот, Серафима Карловна, если вы уже столько всего знаете, то, думаю, вам известны мои расценки...

– Да, я знаю, у меня с собой есть деньги. Когда вы подъедете?

Нет, вы посмотрите на нее! Не бабка, а электровеник какой-то. Все у нее схвачено, за все уплачено...

– Объясните, пожалуйста, точнее, где именно вы находитесь.

– Я здесь, около магазина. Знаете, такой большой универмаг, недалеко от набережной? Там еще сначала был обыкновенный продуктовый, а потом этот сделали. Там еще остановки...

Думаю, если бы я не назвала наконец один из сетевых супермаркетов, которые с недавнего времени расплодились в нашем городе, и один из которых действительно находился недалеко от набережной, она объясняла бы до вечера.

– Да-да! – радостно закричала бабка. – Да, этот магазин. Вот тут я и стою. На месте преступления. И столб здесь. И обрывок поводка. Я когда пошла в магазин, привязала его к столбу и сказала Людочке ждать...

– А, так с вами была еще Людочка? Так, может быть, она знает, куда делась ваша собака?

– Она-то, конечно, знает. Но ведь у нее-то сейчас не спросишь. Ведь ее-то и украли. Такса моя, Людочка.

Час от часу не легче! Она еще и Людочка! Интересно, а фамилия и отчество у Людочки есть?

– Хорошо, ждите, я сейчас подъеду.

– Жду.

Я собралась и, не очень хорошо понимая, зачем я это делаю, поехала к магазину, где возле столба с оборванным поводком меня ждала полоумная старуха, потерявшая таксу Людочку. Такого у меня, кажется, не было еще никогда.

Подъехав к магазину, я почти сразу увидела эту настойчивую старушенцию.

Не заметить ее было невозможно, а заметив, я сразу поняла, что это – она.

Это была маленькая, сухонькая бабулька в какой-то дореволюционной соломенной шляпке с лентами, с дореволюционным зонтиком и в дореволюционном же костюме. Облаченная в бесчисленное количество юбок, накидок, рюшей и кружев, она стояла возле столба, опираясь на зонтик, и с воинственным видом осматривалась вокруг, держа столб за обрывок поводка. Видимо, для того, чтобы он не скрылся с места преступления.

– Здравствуйте, – вежливо сказала я, подходя к старушке. – Это я с вами говорила по телефону.

– Да? Что ж, прекрасно. Вы можете начинать, вот вам за услуги, – ответила бабанька, протягивая двести долларов.

Такой деловой подход мне понравился.

Я посмотрела на столб, посмотрела на поводок... Раз деньги получены, нужно их отрабатывать.

Срез был очень ровный, явно это не обрыв... Да и не так просто было бы разорвать очень качественный и по виду недешевый собачий поводок из натуральной кожи. Похоже, старушке эта самая Людочка была очень дорога. Раз уж она тратила такие деньги на поводки и нанимала самого дорогого детектива в городе.

Сама я не думала, что здесь что-то серьезное. Кому она нужна, эта Людочка? Была бы еще порода какая-нибудь эксклюзивная, а то такса. Да этих такс – как тараканов... Наверное, дети баловались... правда, вот срез... поводок обрезан, скорее всего, ножом. Для детей как-то это... нехарактерно.

Раздумывая обо всем этом, я внимательно осматривалась вокруг, почти не слушая неумолкающий говор Серафимы Карловны о преступлениях, которые совершаются средь бела дня, и о непозволительной дискриминации в магазинах по отношению к собакам.

Супермаркет находился на одной из четырех сторон перекрестка, а на противоположной стороне я заметила одного из профессиональных нищих, которые всегда отираются в подобных местах. Попросив Серафиму Карловну немного подождать, я перешла перекресток и подошла к нищему.

– Слышь, отец, – сказала я, протягивая ему сто рублей. – Там вот от столба собачку увели... Не видал, кто?

– Волк тамбовский тебе отец, – ответил нищий, даже не посмотрев на купюру.

Это был по виду глубокий старик. Он изображал калеку, но не слепого. С его места открывался наилучший обзор территории, прилегающей к магазину, у которого стояла одинокая старушка с оборванным поводком.

Из всего этого я сделала вывод, что столь невежливая отповедь нищего обусловлена малыми размерами предложенного вознаграждения. Пришлось доставать одну старушкину сотню. Это было запредельно много, но по виду нищего я сразу поняла, что на меньшее он не согласится. Со своего места он мог видеть не только, как украли собаку, но и то, как я разговаривала со старухой, и наверняка сразу догадался, что информация мне нужна.

– А может, все-таки припомнишь? – снова очень вежливо спросила я.

Нищий наконец соблаговолил слегка повернуть голову в мою сторону, в то же мгновение сотенная купюра исчезла в кармане его старой телогрейки.

– Лет сорока, коричневые брюки и пиджак. Старые. Рубашка красная, – заговорил нищий, снова глядя куда-то вбок. – Без галстука. Отрезал ножом, ушел в подворотню.

Я снова посмотрела в сторону магазина. Поблизости от него была только одна подворотня в доме, где располагался ломбард. Но неподалеку было еще несколько подворотен, поэтому я решила уточнить:

– Подворотня рядом с ломбардом?

– Сама не видишь? – раздраженно и с каким-то озлоблением ответил нищий, и я поняла, что разговор окончен.

Что ж, спасибо и на том. Я вернулась к столбу, возле которого ждала меня Серафима Карловна, и предложила ей пройти со мной.

– Что сказал вам этот человек? – озабоченно спросила старушка. – Он видел, кто украл Людочку? Куда он ее повел?

– Постараемся это выяснить, – коротко ответила я.

Мы вошли в подворотню, но оказалось, что это проулок. Выйдя на другой стороне его, мы оказались на тихой улице, где почти не было автомобильного движения, росло много деревьев и стояли лавочки.

На одной из лавочек сидел благообразный старичок и с довольным видом смотрел то на свежую листву деревьев, то на ясное голубое небо.

– Здравствуйте, – обратилась я к нему. – Извините за беспокойство, но вы случайно не видели, здесь не проходил мужчина с собакой? В таком коричневом брючном костюме?

– Проходил, а как же, – ответил старичок, и его улыбка расползлась почти до ушей. – Они тут один за другим проходят... мужчины-то эти. В костюме... хе! Этот костюм шили, чай, когда я еще не родился. Мужчина... Хе!

Я не очень понимала, к чему он клонит, и недоумение, вероятно, отразилось на моем лице.

– Чего смотришь? – спросил старичок, уловив это выражение. – Каюк твоей собаке. Чай, уж и косточки ее все обсосаны, на помойке валяются.

– Как это?

– А так. Они, мужчины-то эти, если денег добудут, все на выпивку тратят. А на закуску-то уж и не остается. Вот и шастают тут... за добычей. Собаку добудут, это у них вроде как говядина, а кошку – типа курятина...

– Людочка! – воскликнула Серафима Карловна.

– Подождите... минуточку... Вы хотите сказать, что они их... едят?

– Ну да. А ты думала, дрессируют, что ли? – Благообразный старичок захихикал, довольный своей шуткой. – Вон она, помойка-то, видишь?

– Вижу.

– Ну вот. А туда подальше маленько пройдешь, там оно и будет, стойбище-то ихнее. Иной вечер как соберутся – никакого житья нет. И милиции уж говорили, и участковому... ничего. Как повадились здесь собираться, так и не отстают.

Итак, рабочая версия дела об украденной собаке выглядела следующим образом: кто-то из почтенного сословия городских бомжей увидел собаку, оставленную без присмотра, и, не мудрствуя лукаво, обрезал поводок и унес таксу с собой. А в то время, когда я препиралась с Серафимой Карловной о целесообразности моего участия в этом деле, где-то возле помойки шел пир на весь мир, на котором Людочка присутствовала в виде угощения.

Думаю, похожая картина нарисовалась и в голове самой Серафимы Карловны, потому что выражение лица ее было просто трагичным.

Да, пожалуй, для старушки это действительно удар. Ведь она-то думала, что собаку просто украли. Могла ли она предположить, что Людочку... съели?

– Серафима Карловна, вы не спешите расстраиваться, – сказала я. – Ведь это пока только предположения. Необходимо во всем убедиться...

– Да какие уж тут предположения... Вы слышите, что он говорит? Едят собак! Это... немыслимо! – Старушка чуть не плакала.

– Но тем не менее... я не считаю расследование законченным, – уверенным и деловым тоном сказала я и двинулась по направлению к мусорной свалке, на которую указал благообразный старичок.

Не знаю, повлияла ли моя уверенность на Серафиму Карловну или она действовала по инерции, но немного погодя она тоже поплелась за мной.

Свалка находилась рядом с баками для мусора, в которых этот самый мусор давно уже не помещался. Бытовые отходы сваливались возле баков, и все это великолепие плавно переходило в большую мусорную кучу, расположенную неподалеку. Возле кучи была устроена небольшая полянка, где среди старых ящиков и упаковочного картона отдыхала теплая компания.

Признаюсь, я подходила к ней с некоторой опаской. Впрочем, не за себя, а за свою клиентку, не хотелось видеть процесс пожирания Людочки. Но, приблизившись к компании, я убедилась, что опасаться мне нечего.

Ребята и вправду были уже в веселом настроении, но никаких котлов с дымящейся вареной собачатиной или копченых лапок на вертеле рядом с ними не наблюдалось. И что самое главное, среди пирующих не было мужчины в старом коричневом костюме и красной рубашке.

Было ясно, что Людочку постигла какая-то иная судьба, но вот какая? Благообразный старичок на скамейке даже не задумался над ответом, когда я спросила про мужчину с собакой. Значит, этот мужчина шел именно по направлению к свалке. Но шел не на пир к бомжам, а куда-то еще. Куда?

Я снова внимательно посмотрела по сторонам. Местность представляла собой задворки в одном из старых районов города, куда уже очень давно не заглядывали не только мусороуборочные машины, но даже бродячие собаки обегали ее стороной. Что, впрочем, неудивительно. Неопрятные стены старых домов ограждали пространство со всех сторон, и только в одном углу виднелся узенький проулочек. Туда я и направилась.

Проулок представлял собой очень узкую тропинку между двумя такими же грязными домами, грозившими вот-вот обрушиться. Думаю, проехать здесь на машине было бы просто невозможно.

Оказавшись в проулке, я обнаружила, что слева виднеется вход в еще одну подворотню. «Просто лабиринты какие-то, – сворачивая в эту подворотню, думала я. – Не удивлюсь, если окажется, что Людочку похитил Минотавр».

Но оказалось, что догадка моя неверна.

Зайдя во двор, я обнаружила наконец то, что искала. Мужчина лет сорока в старом коричневом костюме и красной рубашке без галстука лежал навзничь прямо посреди двора с перерезанным горлом. Рядом с ним валялось то, что осталось от Людочки. Тело несчастной собаки было вспорото по животу, и ее внутренности, вывалившиеся наружу, вызывали большой интерес у летавших над нею мух.

Признаюсь, тут я и сама испытала легкий шок.

Кто? Кого? Зачем? Что все это значит?

Самые разные вопросы стали возникать в моей голове, и ни на один из них я не находила вразумительного ответа. Кем был этот человек? Зачем ему понадобилась собака? Кто его убил?

Если это был бомж, который хотел полакомиться Людочкой отдельно от своих собратьев, а те его за это наказали, то почему они не взяли собаку? Если это извращенец, который отводил душу, издеваясь над животными, то почему он сам мертв? Кто-то из местных жителей не смог стерпеть несправедливости и рассчитался с негодяем? Я еще раз осмотрела окна домов, выходивших в подворотню.

Так что же здесь произошло?

Занятая своими мыслями, я совсем забыла о Серафиме Карловне и о том, что, пожалуй, ей не следовало смотреть на все это. Все-таки пожилой человек...

– Людочка!! – раздался за спиной истошный вопль, и я поняла, что предупреждать клиентку уже поздно.

– Серафима Карловна, пойдемте. Незачем вам на это смотреть. Ее ведь уже не вернешь, – говорила я, слегка приобнимая старушку и пытаясь вывести ее из подворотни.

Но я недооценила силу воли Серафимы Карловны. Когда она куда-то стремилась, ничто не могло ее остановить.

– Людочка! – причитала она, вырываясь из моих рук. – Я знала! Я чувствовала, что это добром не кончится. Ах, какой негодяй! И поделом ему...

Старушка была по-настоящему расстроена, но я сразу отметила про себя, что если при каждом взгляде на растерзанную Людочку глаза ее наполнялись слезами, то при взгляде на ее похитителя в этих глазах не было ничего, кроме ненависти. Ни кровь, ни сам факт совершенного преступления не вызывали у нее никаких эмоций. Ее волновала только Людочка.

«А бабка-то... просто кремень», – невольно подумала я.

– Вы знали этого человека? – спросила я у Серафимы Карловны.

– Его-то? Этого негодяя? – возмущенно переспросила она. – Разумеется, нет. Я не общаюсь с подобными типами.

Ясно. Значит, версия о том, что украсть хотели именно эту собаку, скорее всего, исключается. Вероятно, этому мужчине для каких-то своих целей нужна была собака, и он украл первую, что попалась на глаза. Или нужна была именно такса? Но зачем? Чтобы одному умирать нескучно было?

Случай представлялся загадочным и даже абсурдным. Но так или иначе, здесь, в подворотне, произошло убийство, и об этом необходимо как можно скорее сообщить.

«Кому звонить? 02 или сразу подполковнику Кирьянову? – раздумывала я. – Милиция привлечет меня как очевидца, начнут пытать... Нет, позвоню лучше Кире, расскажу, что и как, пускай там оформит...»

Это дело было весьма кстати. Я соскучилась по работе, и мне не терпелось выяснить, что здесь к чему. Правда, пока мне никто не заказал расследование, но... время покажет. Если же я соберусь расследовать это убийство, светиться как очевидцу мне ни к чему.

Убежденная несокрушимостью последнего довода, я вытащила мобильный и набрала номер Кири.

Сообщив о происшедшем и объяснив, где находится место преступления, я особо отметила, что мое имя фигурировать не должно.

– Может быть, старушка заявит о пропаже собаки... – неуверенно говорила я, но тут вмешалась сама Серафима Карловна.

– Пропаже?! Вы, кажется, говорите о пропаже? Какая же это пропажа? Это же настоящее убийство!

Дело кончилось тем, что великолепная Серафима Карловна заявила о своем твердом намерении отправиться в прокуратуру, чтобы подать заявление о зверском убийстве своей любимой собаки. Ни больше ни меньше. Причем убийство мужчины шло здесь как бы в виде несущественного примечания.

Глава 2

Между тем я не забывала, что нахожусь на месте преступления, совершенного всего около часа назад, и у меня была отличная возможность по горячим следам попытаться восстановить ход событий.

Когда-то, в незапамятные времена, подворотня, по всей видимости, была заасфальтирована, но на сегодняшний день от этого асфальта остались одни воспоминания, покрытые как минимум пятисантиметровым слоем грунта. Или, попросту говоря, грязи. На этой грязи, еще влажной после дождя, прекрасно отпечатывались все следы, и по ним, как по книге, можно было прочитать все, что происходило сегодня в подворотне.

Вот натоптанная дорожка, ведущая к выходу из подворотни. Наверняка ее проложили жители этого двора, спешащие утром на работу. Те, разумеется, кто эту работу имел. Что-то подсказывало мне, что отнюдь не все обитатели домов, выходящих в подворотню, составляли доблестную армию тружеников.

Размышляя об этом, я продолжала осматривать территорию. Вот недалеко от входа, за углом, плотно утоптанный участок грязи овальной формы и рядом несколько окурков. Наверняка здесь кого-то ждали. Я достала носовой платок и аккуратно завернула в него один из окурков. Название продукта прочитать было сложно, но уже одно то, что это были папиросы, а не сигареты, говорило о многом.

Я почти не сомневалась, что люди, утоптавшие в укромном месте этот островок (а судя по следам, ведущим к утоптанной площадке, их было несколько), ждали человека в коричневом пиджаке и, так же как и он, не принадлежали к высшим слоям общества. Думаю, у них здесь была назначена встреча. Но по какому поводу? И при чем здесь собака?

Увлеченная осмотром места происшествия (наконец-то дорвалась!), я почти совсем выпустила из виду свою клиентку. А между тем она тоже развила бурную деятельность. Отыскав где-то кусок картона, она пыталась поместить на него то, что осталось от Людочки.

– Серафима Карловна! – поспешила я ее остановить. – Пока не прибудет опергруппа, здесь ничего нельзя трогать. Если вы хотите, чтобы зло было наказано, необходимо дать следователям возможность тщательно изучить место преступления.

– Но ведь Людочку нужно похоронить, – растерянно говорила убитая горем старушка.

– Да, конечно, но имейте терпение. Когда оперативники все здесь осмотрят, ничто не помешает вам забрать свою собаку. Сигнал поступил, думаю, они приедут уже скоро.

– Да?.. Ну... ладно... Хорошо, я подожду.

– Вот и прекрасно, – похвалила я ее и продолжила свой осмотр.

Чтобы иметь более четкое представление о происшествии, я решила осмотреть обувь убитого мужчины. Она была такой же старой, как и костюм. Ботинки с закругленными носами вот-вот готовы были развалиться. Увы! Выделить такую обувь среди прочих следов было почти невозможно. Вот если бы ботинки имели какие-нибудь оригинальные набойки или рифленую подошву... Но ничего такого не было, и на сей раз мне пришлось довольствоваться догадками.

Думаю, человек в коричневом костюме вошел в подворотню и почти сразу увидел тех, кто его поджидал. Здесь сразу возникал вопрос. Был ли этот человек жителем одного из домов, выходящих в подворотню, или он пришел со стороны? От ответа на этот вопрос зависело не так уж мало.

Если человек был местным жителем, то вполне вероятно, что встреча с поджидавшими его людьми была для него неожиданностью. А если он посторонний, то почти со стопроцентной уверенностью можно предположить, что место и время встречи были оговорены заранее и он знал, куда шел. Но знал ли он, что его могут убить? И за что? За что его убили и за что убили собаку?

Я подошла к месту, где лежал труп. Здесь кругом виднелись беспорядочные и глубоко вдавленные следы, из чего я сделала вывод, что жертва сопротивлялась. Но, по всей видимости, борьба была непродолжительной. Такса лежала несколько поодаль. Внимательно осмотрев труп мужчины, я обнаружила, что руки его были в крови.

Это было странно. То, что он не сам перерезал себе горло, было совершенно очевидно, но тогда как он мог испачкать руки? Ранил кого-то в ходе борьбы? Или это он убил собаку? Для чего?

Все было очень запутанно. Некий мужчина крадет таксу, привязанную к столбу возле супермаркета. Приносит ее на условленное место, где его уже поджидают товарищи, и там в присутствии этих товарищей убивает животное с совершенно неоправданным зверством. После этого его убивают самого, причем тоже не церемонятся. Что все это значит?

Орудие убийства валялось тут же. Это был самодельный нож из тех, что делают на зоне. Рукоятка ножа вымазана в крови, и на ней даже невооруженным глазом можно было рассмотреть очень четкие отпечатки. Наверняка это отпечатки жертвы. Только законченный тупица мог оставить после себя такую улику. Я почти не сомневалась в том, что собаку убил этот же мужчина. Но зачем он это сделал? И при чем вообще здесь бедная такса? Зачем ее украли?

Я ничего не понимала.

Что ж, продолжу осмотр, может, найду что-нибудь интересное, хотя бы отчасти объясняющее это странное происшествие.

Но больше ничего интересного я не нашла. В карманах убитого не было ни записных книжек, ни визиток. Там была мелочь и десятирублевая купюра. Не считая мусора вперемешку с остатками табака, высыпавшегося из папирос, которые, по всей видимости, тоже обычно хранились прямо в кармане, больше я не обнаружила ничего.

В подворотне тоже не было никаких улик. Вероятно, все основные события произошли на том небольшом пятачке, где лежал труп, поэтому остальная территория в плане занимательных находок ничего не дала.

Кроме осмотра места преступления, конечно, не помешало бы опросить жителей этой подворотни. Но я понимала, что сейчас сделать это невозможно. Подоплека дела даже приблизительно не была мне известна, а не зная что к чему, я не могла придумать предлог, под которым можно было бы проводить такой опрос. Пусть его делают официальные органы.

Придется запастись терпением. Через денек-другой я позвоню Кире и узнаю, что дало официальное расследование.

С минуты на минуту должна была прибыть опергруппа, и я решила удалиться с места происшествия.

Но для начала нужно было переговорить с Серафимой Карловной. Я объяснила ей, что в интересах дела лучше заявить, что свою собаку она обнаружила самостоятельно, и до поры до времени не сообщать милиции о том, что она прибегала к помощи частного детектива. Я намекнула, что, возможно, мне придется заняться этим расследованием, а выступать одновременно в качестве и сыщика, и свидетеля я не смогу.

– Но ведь в милицию позвонили вы, – не желала понимать старушка.

– Да, но я звонила в частном порядке своим знакомым и просила не упоминать о моем участии в этом деле, поэтому в официальном отчете будет указано, что труп обнаружили вы. И поверьте, так будет намного лучше.

– Да?

– Да.

– Ну... ну хорошо. Я не скажу.

– Вот и прекрасно. Если возникнут какие-нибудь вопросы, пожалуйста, обращайтесь.

Я не стала напрямую говорить, что она может заказать мне расследование. Захочет – сама догадается. Догадалась же она позвонить мне, когда Людочка пропала. К тому же я понимала, что если Серафима Карловна и пожелает в частном порядке искать убийцу, то она будет искать именно убийцу Людочки, а не мужчины в коричневом костюме. А я для себя еще не решила, готова ли заниматься поиском живодеров-извращенцев.

Распрощавшись со своей клиенткой, которая осталась оплакивать Людочку и поджидать оперативников, я вышла из подворотни и почти сразу же услышала шум моторов приближающихся автомобилей. Опергруппа не заставила себя ждать.

Весь следующий день я занималась тем, что и так и эдак прикидывала, что бы могло означать вчерашнее загадочное происшествие. Но версии выходили одна фантастичнее другой.

Зачем мужчина украл собаку? Хотел продать? А покупателю она не понравилась, и он в сердцах вспорол брюхо «товару», который не подошел? А потом сам покупатель прикончил продавца, чтобы больше так не шутил.

А может, он хотел продать собаку на органы? Понадобилось какой-нибудь другой таксе пересадить печень, вот и... Поэтому и вспорол ей живот? Чтобы показать товар лицом.

Почему убили его самого? Из-за того, что собака оказалась неподходящей? Но тогда пришлось бы поубивать большую часть народа, торгующего, например, на блошиных рынках. Там товар тоже, знаете ли...

И вообще, что это за вздор – убивать человека из-за собаки? Да еще из-за чужой. А если его убили не из-за собаки, то при чем здесь эта собака?

В общем, к концу дня я так заморочила сама себе голову всеми этими собаками, убийствами и непонятными следствиями из непонятных причин, что совсем перестала понимать что-либо. Наконец, не выдержав, я набрала номер Кирьянова.

– Владимир Сергеевич? Татьяна Александровна беспокоит. По вчерашнему дельцу нет ли чего?

– А что, эта полоумная бабка тебе расследование заказала?

– Почему же она полоумная? Очень приличная, солидная женщина...

– Угу... солидная... Такой шум подняла... не знали, куда от нее деваться. И куда это милиция смотрит, и какие это зверские преступления совершаются средь бела дня, и куда мы идем... насилу отделались от нее.

– Но, может, ей эта собака очень дорога.

– Может быть. Но всему есть предел.

Киря чувств бабушки явно не разделял, и я поспешила перевести разговор на другую тему:

– А по мужичку по этому что-нибудь выяснилось?

– Похоже, собаку зарезал он. Отпечатки на ноже... Ты видела нож там?

– Да, конечно.

– Так вот. Отпечатки сейчас проверяют в лаборатории, но, я думаю, совпадут. У него руки в крови, да и странно было бы, если бы убийца оставил такую улику.

– Да, я тоже так подумала. Кстати, а кровь отдали на анализ? Может, там не только собачья, а еще чья-нибудь?

– Обижаешь...

– Да нет, это я так, к слову. Наверное, не готово пока?

– Конечно нет, быстрая ты моя.

– А жителей подворотни опрашивали? Может, они что-нибудь видели?

– Ничего они не видели. Мужик этот там не живет, и все, кого опрашивали, утверждают, что никогда его в глаза не видели. Не знаю, может, и врут. Сама понимаешь – кто признается, даже если и видели, кто убивал.

– Это точно...

– Одно можно утверждать определенно – что он там не живет. Думаю, назначил с кем-то встречу в укромном месте, подальше от посторонних глаз.

– А собаку зачем украл?

– Это ты у меня спрашиваешь? Это ты у него спроси. Вообще... не знаю... дурацкий какой-то случай... Ладно бы еще это была его собака. Тогда хоть можно было бы сказать, что собаку убили за компанию с хозяином. Но ведь украл! Украл, привел на место и тут же своими руками зарезал. Черт-те что...

– Да, случай загадочный...

– Впрочем, если хочешь знать мое мнение...

– Очень хочу.

– Думаю, это внутренние разборки. Для чего здесь собака, конечно, пока непонятно и странно, но все свидетельствует в пользу именно такой версии. Посуди сама – убитый шел на заранее назначенную встречу, и если принять во внимание место происшествия и социальное положение убитого, то наверняка и те, с кем он хотел встретиться, не принадлежали к высшим слоям общества. А в тех слоях, к которым они принадлежали, дипломатия-то незатейливая. Четыре сбоку – ваших нет. Начали говорить, что-то не понравилось... мужик этот был один, а тех, с кем он встречался, было несколько. А кто сильнее, тот и прав.

– До чего складно все у тебя выходит.

– Имеешь что-то возразить?

– Не знаю... собака у меня из головы не идет. Ну не держат у себя бомжи породистых собак.

– Может, он ее продать хотел.

– Зачем тогда убил?

– Может, не понравилась.

– Не понравилась – дал пинка и гуляй на все четыре стороны. Убивать зачем?

– Слушай, Татьян, ты мне голову не морочь. Мне сейчас вообще не до бомжей и их разборок. У меня тут такое дело...

– Интересное что-нибудь?

– А то! Представляешь, накрыли нелегальный игорный дом в самый разгар представления! Прямо от столов брали голубчиков. Тепленькими. Позавчера взяли. Сразу – из хаты в каталажку, даже под дождичком не замочили. И хозяина, и гостей, всех!

– И хозяина даже?

– Да!

– Это вы удачно зашли. А адресок как узнали? Птичка накукарекала?

– Добровольная помощь гражданского населения.

– Да что вы говорите! Это откуда же у гражданского населения такие интересные сведения бывают? Ладно, колись – «крота» в банду внедрили?

– Да нет, говорю же тебе – анонимный звонок.

– Киря, ты мне-то хоть лапшу не вешай. Где это видано, чтобы по анонимным звонкам такие заведения сдавали?

– Да мы и сами не ожидали. И группу-то послали небольшую... Потом уж ребята подкрепление вызвали, повязали всех. Да и те от неожиданности тоже... пока от шока отошли... В общем, операция получилась – просто блеск! С нетерпением ожидаю поощрения от вышестоящих органов, а пока интенсивно веду допросы. Такие дела теперь, сама понимаешь, на самом пике актуальности.

– Почему это?

– Как почему? Ты что, за событиями в стране совсем не следишь? Не знаешь, что игорный бизнес в резервацию переселяют?

– Знаю, но при чем здесь...

– А при том. Им хотя и дали какое-то время, чтобы сориентироваться и в себя прийти, но это – акулам, а мелкие лавочки позакрывали сразу. Теперь смотри – заведений стало меньше, следовательно, предложение этой услуги уменьшилось, времени прошло немного, следовательно, спрос остался на прежнем уровне. Ну, и еще примем во внимание, что налоги остались прежними. Что из этого следует?

– Что?

– А то, что даже те немногие игорные дома, которые остались и работают легально, даже при условии, что они до копейки платят все налоги и не ведут левых счетов, даже сейчас они качают сверхприбыли. Что уж говорить о нелегальных заведениях такого рода, которые налоги не платят? А? Сообразила?

– Сообразила.

– Вот об этом я и говорю. Сейчас эти мелкие нелегальные лавчонки, даже если несколько месяцев продержатся до того, как их накроют, и то смогут обеспечить своих владельцев на всю оставшуюся жизнь. Поэтому я и говорю тебе, что эта тема сейчас – на пике актуальности и никакие твои бомжи с собаками тут даже в сравнение не идут.

– Почему это они «мои»? Погоди-ка, ты что, хочешь сказать, что заниматься этим убийством в подворотне вы не будете?

– Ну, почему не будем... будем. Постепенно. Но сама понимаешь, в свете вышеизложенного история с бомжом – это совсем не то направление, которое я сейчас считаю приоритетным. Кстати, эта полоумная старуха написала-таки заявление. Представляешь? Так и изложила: зверское, дескать, убийство собаки, прошу принять меры.

– И ты принял?

– Меры?

– Заявление.

– А что мне оставалось делать? Она бы так до вечера не ушла отсюда, если бы я не принял. Правда, регистрировать пока не стали, теперь сижу, не знаю, что мне с ним делать. Вся прокуратура смеется. Того и гляди анекдоты начнут сочинять.

– Ну и напрасно. Интересы граждан нужно уважать. Кстати, насчет казино, я так и не поняла, кто информацию-то слил?

– Я же сказал тебе – анонимный звонок.

– И что, так и не выяснили?

– Да как бы мы тебе выяснили? Звонили с мобильного, номер не определился... Впрочем, у меня тут есть одно соображение...

– Поделись.

– Думаю, кто-то хотел конкурента убрать. Наверняка или где-то поблизости еще одна такая же шарашка есть, или кто-то собирается открыть. Я уже дал указания... соответствующие. Ребята контроль усилят, может, и еще одно горяченькое дельце вскроем...

– Ну, тогда не миновать тебе повышения.

– Сплюнь.

Я сплюнула, и на этом наш разговор с Кирей закончился. Было ясно, что расследовать убийство в подворотне он не собирался, у него и без этого жизнь била ключом.

Вот весело сейчас Кире! Позавчера – нелегальный игорный дом, вчера – загадочное убийство в подворотне... Того и гляди еще сегодня что-нибудь произойдет... актуальное. И только у меня застой. И почему это одним – все, а другим – ничего? Что это в самом деле за несправедливость?

Обиженная на весь свет, я отправилась на кухню готовить кофе. Должно же быть в этой жизни хоть что-то приятное.

«Хоть бы старуха позвонила мне, – почти не надеясь на чудо, думала я, сидя за столом и равнодушно взирая на шоколадные конфеты, купленные недавно за бешеные деньги. – Неужели она и впрямь думает, что такое серьезное учреждение, как прокуратура, сломя голову ринется выяснять причину убийства ее собаки? Вот частное лицо... оно, конечно, могло бы... за соответствующее вознаграждение...»

Но старуха не звонила.

Всеми брошенная и покинутая, я снова уснула перед телевизором.

Мечта идиота сбылась на следующий день. Около девяти утра раздался телефонный звонок, и приятный мужской голос попросил меня приехать по указанному адресу.

– С вами хотят поговорить, – не вдаваясь в подробности, сказал голос.

Такая скрытность сразу вызвала у меня подозрения, но, однако, догадываясь, что разговор наверняка пойдет о новом расследовании, которое кто-то хочет мне заказать, я, разумеется, согласилась не раздумывая.

«Может быть, это какая-то важная персона, которая не хочет афишировать свое участие? – преисполненная радужных надежд, думала я. – Такие случаи бывали...»

Но если бы я могла заранее знать, что это будет за персона, с которой мне предстоит встретиться, я бы еще двадцать раз подумала, прежде чем ехать на встречу с ней, даже учитывая беспрецедентный застой в делах.

Но заранее я ничего не знала, поэтому, наскоро облачившись в недавно приобретенную джинсу последнего фасона, отправилась на встречу.

Дом, адрес которого мне назвали и где должна была произойти встреча, не принадлежал к числу элитных. Это была старенькая пятиэтажка, расположенная в значительном отдалении от центральных районов города. Поскольку еще во время телефонного разговора я поняла, что клиенты у меня на сей раз солидные, то сделала вывод, что квартира, на которую меня пригласили, конспиративная. Наверняка ее либо сняли специально для этой встречи, либо держат пустой для подобных нужд.

Поднявшись на четвертый этаж и оказавшись в квартире, я поняла, что не ошиблась в своих предположениях.

Хатка была из тех, что сдают «почасно и посуточно» разным командированным и просто озабоченным гражданам. Несколько кроватей, диван, старенький телевизор, стол и несколько стульев. Но люди, которые находились в квартире, совсем не походили на командированных.

На одном из стульев сидела с сигаретой в руках запредельно крутая мадам, одни туфли ее стоили дороже, чем вся эта квартира вместе с мебелью. Кроме нее, в помещении находились двое здоровенных парней и маленький, кругленький, очень подвижный дяденька восточного типа.

«Поздравляю, Татьяна Александровна, на сей раз вы попали по-настоящему», – так думала я, пока кругленький дяденька суетился, предлагая мне стул, и улыбался на все лады, объясняя общее положение дел.

– Вот, пожалуйста... присаживайтесь, пожалуйста... Меня зовут Михаил Натанович... Михаил Натанович Рабинович... хе-хе... такая вот распространенная российская фамилия... не правда ли?.. Хе-хе... Папа хотел назвать меня Моше, но мама сказала ему: Натан, мы живем в России, у нашего мальчика должно быть имя, понятное для русских. Поэтому меня назвали Михаил. Вот такая вот история... хе-хе... А у нас, знаете ли, несчастье... такое несчастье, такое несчастье... но вам объяснят. Да, сейчас прямо, вот сейчас и объяснят. Вы сможете помочь нам. Да, вы сможете. Мы о вас очень много слышали, очень много. Очень много очень хороших отзывов. Да, очень хороших. Поэтому мы и решили пригласить вас. Мы знаем, вы не станете много разговаривать. Правильно? Вы – человек дела. Правильно? Такая прекрасная дама... никто даже не сможет подумать, что вы – сыщик. Это – прекрасно! Очень хорошо. Ведь вы понимаете, в таких делах главное – конфиденциальность. Правильно?

Здесь на мгновение с лица Михаила Натановича исчезло ласковое выражение, и он так выразительно взглянул на меня, что мне сразу стало понятно, что будет, если мне вдруг вздумается требуемую конфиденциальность не соблюсти.

– Вот и прекрасно. Очень хорошо! Я сразу знал, что мы с вами поймем друг друга. Зачем лишние разговоры? Мы делаем заказ – вы его выполняете. Мило, чисто, благородно. А то вот некоторые еще берут подписку о неразглашении... зачем нам подписка? Разве мы не доверяем друг другу? Если возникнут недоразумения, разве мы не сможем разрешить их? Правильно? Зачем нам подписка? Просто встретимся и поговорим. Правильно? Для друга, как говорится, семь верст не околица... хе-хе...

Я сидела, слушала его и проклинала все на свете. И чего мне дома не сиделось? Еще ныла, что дел нет. Вот и донылась. Получила дело? Радуйся теперь.

Несмотря на всю цветистость речи, Михаил Натанович говорил достаточно понятно. Люди, которые хотят заказать мне расследование, желают, чтобы ни одна живая душа не знала не только о том, кем это расследование заказано, но даже вообще о том, что такое расследование проводится. И эти люди имеют полную возможность проконтролировать, как я исполняю это их желание. Было совершенно ясно, что прежде чем встретиться со мной, они навели справки и теперь знают меня как облупленную. По крайней мере, в той части, которая касается адресов, явок и паролей. И стоит мне хоть на йоту отклониться от тех требований конфиденциальности, на которых они так настаивают, меня достанут даже из-под земли. Не то что с седьмого этажа моей квартиры.

«На кого же это меня вынесло? – пыталась угадать я, рассматривая даму с сигаретой. – Чиновные шишки? Но эти могут добиться всего, чего им надо, и по официальным каналам. Зачем им частный сыщик? Впрочем, может быть, здесь какие-нибудь левые делишки, которые с помощью официальных органов расследовать неудобно?..»

Но чем дальше я слушала Михаила Натановича, чем больше вглядывалась в парней на заднем плане, которые, как китайские болванчики, кивали головами всякий раз, когда речь заходила о способах «разрешения недоразумений», тем меньше оставалось у меня сомнений в том, что люди, пригласившие меня для беседы, не связаны с чиновной братией. Слишком уж характерными были некоторые приемы, и характерными совсем для другой социальной группы.

Дама с сигаретой меж тем не проронила ни слова. Теперь я больше склонялась к тому, что она либо жена какого-нибудь крутого и не совсем легального бизнесмена, либо сама такая бизнесменша.

Она была в белом льняном костюме – легкий пиджак и юбка, доставленные спецсамолетом прямо из Милана, – в белой широкополой шляпе и темных очках, которые закрывали половину лица. Когда она начала говорить, оказалось, что обе мои догадки, как ни странно, оказались верными. Выяснилось, что до вчерашнего дня (точнее, ночи) она была женой крутого и не очень легального бизнесмена, а сегодня сама сделалась бизнесменшей, неожиданно оказавшись вдовой. Но по сложившейся уже в течение этого разговора традиции она не приступила сразу к делу, а начала с того, что еще раз напомнила мне о конфиденциальности.

– Все, что вы услышите, не должно выйти за пределы этой комнаты, – тоном, не допускавшим ни малейших возражений, объявила она. – За сохранение конфиденциальности мы готовы доплатить вам, но несоблюдение этого пункта повлечет за собой очень неприятные последствия. И для нас, и для вас. Поэтому вы должны очень четко уяснить для себя, что на время расследования ваш главный личный интерес состоит в том, чтобы оберегать наши интересы.

Здесь она сделала паузу, по-видимому, ожидая от меня подтверждения того, что я это уяснила. Пришлось подтвердить.

– Хорошо. Теперь к делу. Вчера ночью был убит мой муж, Буровой Борис Григорьевич. Разумеется, официальное расследование будет назначено, но существуют некоторые обстоятельства, в силу которых у нас нет уверенности, что официальные органы смогут найти настоящего убийцу. Поэтому мы обратились к вам.

– Что же это за обстоятельства?

– Видите ли... – моя собеседница неуверенно посмотрела на Михаила Натановича.

– Говори, Олечка, говори, дорогая, не волнуйся, – сказал он, взглянув на телохранителей.

– Я подозреваю, что убийство заказал кто-то из конкурентов мужа. У нас антикварный салон и... ну, и еще кое-какой бизнес, и, как всегда в таких случаях, у мужа было много недоброжелателей. У нас ведь богатых не любят, думают, что это все просто так, деньги сами собой с неба падают... Ну, ладно, сейчас не об этом. Так вот, я считаю, что убийство заказал кто-то из конкурентов.

– То есть вы думаете, что убийцу следует искать среди владельцев других антикварных салонов? – спросила я.

– Нет... не совсем...

– Говори, Олечка, говори, не волнуйся, – снова подбодрил Михаил Натанович.

– Видите ли... в салоне... там... в общем, там у нас были пустующие задние помещения, и муж решил сделать там... небольшой... ну, как бы это сказать... нечто вроде небольшого клуба...

О черт!

Признаюсь, глядя на то, как даже эта навороченная «Олечка» мнется и все не решается произнести ключевое слово, я подумала о самом худшем. Детская проституция, садомазохистские вечеринки и растление несовершеннолетних.

«Только не это! Все, что угодно, только не это! – мысленно взывала я неизвестно к кому, теряя последнюю надежду. – Это что же мне делать-то придется, а? Разыскивать одного козла, который пришил другого из-за того, что они не поделили несовершеннолетнюю девочку? Или мальчика? Да еще и не сметь сказать никому, что там творится, в этом „клубе“?»

Я была в отчаянии, но, к счастью, все оказалось не так страшно.

– Вы, наверное, слышали, что сейчас идут гонения на казино? – продолжала моя собеседница. – По закону салоны могут работать еще два года, но они просто как с цепи сорвались... Оставили всего несколько заведений на весь город, а небольшие клубы все заставили закрыть. Вот и мы... У моего мужа было небольшое заведение, где люди могли... отдохнуть, расслабиться...

«Оставить свои бабки», – подумала я, но уже почти спокойно, убедившись, что мне не придется иметь дело с извращенцами.

– Но как только вышел этот закон, нас заставили заведение закрыть. А ведь все это стоит денег... столы, оборудование. Что, взять и выбросить все? Поэтому муж решил... конечно, это... скажем так... не совсем законно, но... Впрочем, это никого не касается, – уже совсем другим тоном сказала Олечка, и я сразу поняла, что семейный бизнес в надежных руках. – Тот салон... ну, который закрыли, мой муж держал на паях еще с одним человеком. После закрытия они все поделили пополам, и тот человек сразу же открыл новый салон, уже, как вы понимаете, нелегально. Муж – человек осторожный, поэтому он не стал этого делать, а решил подождать и посмотреть, что будет. Но ничего особенного не происходило, тот нелегальный салон процветал, и бывший компаньон мужа постоянно хвастался, что теперь он имеет даже больше, чем раньше, потому что не платит налоги. Поэтому муж решил, что и ему пришло время открыть подобный салон. При нашем антикварном магазине это сделать было удобно во многих отношениях...

«Еще бы, – снова подумала я. – Проигрался товарищ, можно с него в счет долга интересное что-нибудь взять, да тут же в магазине и выставить. Опять же и касса рядом. Пришла проверка: „Откуда это денежки у вас?“ – а вот, мол, они, от продажи антикварных ценностей. Конечно, еще удобнее в этом смысле был бы ломбард или ювелирный магазин, но и антикварный салон тоже сойдет».

– Простите, – перебила я свою собеседницу, – а вот этот компаньон вашего мужа, о котором вы упомянули, у него такой игорный дом был сам по себе или тоже... при каком-нибудь магазине?

– У него он был в помещении, где, кроме этого, находился еще ломбард и ювелирный магазин.

Ага! Значит, два в одном. Недурно. А компаньон-то, пожалуй, пошустрее будет почившего мужа...

– Этот человек арендовал большое помещение, которое сдавал в субаренду. Разумеется, первому встречному там ничего не предлагалось, поэтому и владелец ломбарда, и владелец магазина были люди не случайные и находились в курсе дела. Собственно, об этом человеке я и веду речь. Его фамилия Ахмеров, в узких кругах он известен как Грек. Я думаю, что это он заказал убийство мужа.

– У вас есть какие-то основания так думать или это просто предположение? Ведь вы только что сказали, что это Ахмеров был компаньоном вашего мужа.

– В этом-то все и дело. Грек знал, что мой муж вскоре собирается открыть салон. А три дня назад милиция накрыла салон самого Грека, и мне известно, что он очень активно доискивался, кто мог его заложить. Думаю, что кто-то сказал ему, что это сделал мой муж.

Глава 3

Поразившая меня неожиданная догадка на время заставила уйти в себя, и следующие несколько минут я почти не слушала, что рассказывала мне мадам Буровая.

Я сразу же вспомнила свой вчерашний разговор с Кирей и тот энтузиазм, с которым он рассказывал о своей удаче. «Анонимный звонок» – вспомнился мне тот странный ответ, который дал он мне на вопрос об источнике информации. Что ж, если лавочку Ахмерова засветили конкуренты, то в таком способе нет ничего удивительного. Не пойдут же они официальное заявление писать. Если не ошибаюсь, и сам Киря выдвинул такое же предположение. И вот теперь оно с блеском оправдывается. Жива еще старая гвардия!

– Значит, вы уверены, что ваш муж этого не делал?

– Разумеется, нет! Зачем ему это? При разделе того, старого салона все было поделено по взаимному согласию, никто не имел ни к кому претензий, а новый салон моего мужа расположен совершенно в другом районе, чем салон Грека. Наш антикварный магазин в центре, а салон Грека был в районе набережной. Они даже не конкурировали друг с другом!

Тут меня поразила новая догадка, и я снова на какое-то время впала в кому.

Салон на набережной! В помещении, где находится ломбард! Но разве не рядом с таким помещением я была два дня назад, когда меня вызвала на дело старушка, потерявшая свою собаку? «Сама не видишь?» – вспомнился мне грубый окрик нищего с перекрестка, который даже за сто рублей не пожелал быть повежливее.

Да, это был именно ломбард. Ломбард, расположенный недалеко от переулка, в котором скрылся мужчина, укравший старушкину таксу.

События складывались в какую-то причудливую и странную цепь.

Три дня назад милиция накрыла нелегальный игорный салон в районе набережной. На следующий день в том же месте у старушки крадут собаку, которая оказывается потом убитой, как и человек, ее укравший. На следующий день, точнее – ночь, убивают господина Бурового, бывшего партнера владельца салона на набережной.

Случайны ли все эти совпадения? Или между ними есть какая-то связь?

Конечно, мне пока не был известен адрес, на котором Кирины ребята накрыли «малину», но интуиция подсказывала мне, что это окажется именно тот самый адрес.

Нищий сказал мне, куда ушел мужчина, укравший собаку... Наверняка он видел и то, откуда этот мужчина пришел. Не помешает спросить у него об этом.

– ...Я думаю, что этот человек и организовал все, – продолжала между тем моя собеседница.

– Какой человек?

– Ну, как какой? Тот самый человек, который на самом деле заложил Ахмерова. Думаю, он либо имел на него зуб и просто хотел насолить, либо хотел устранить его как конкурента. А на моего мужа перевел стрелки. Возможно, под предлогом, что тот тоже хочет открыть антикварный салон. Я хочу, чтобы вы нашли его.

– Кого?

Да, тут я сглупила, этот вопрос мне не следовало задавать.

Моя собеседница немного помолчала, глядя на меня через очки, потом сдвинула их вниз... Лучше бы она этого не делала. Никогда в жизни не приходилось мне ощущать столько пренебрежения, презрения и уничижения, сколько исходило в этот момент от ласкового ее взгляда.

– Того, кто заложил Ахмерова и внушил ему мысль, что на самом деле сделал это мой муж, – наконец очень медленно проговорила она, всем видом показывая, что если бы она заранее знала, что я окажусь такой тупицей, она не потратила бы на меня ни минуты своего драгоценного времени.

Положение нужно было срочно спасать. Но взгляд Олечки не понравился мне, и я решила при случае реабилитироваться. У всех бывают ошибки, но делать выводы об умственных способностях человека по одному некстати сказанному слову – это уж чересчур. Но сейчас преимущество было не на моей стороне, и я говорила вежливо и убедительно:

– Простите. Разумеется, вы хотите найти этого человека, а мой вопрос – это просто неудачная попытка выразить свою мысль. Я постараюсь высказаться более понятно. Вы сказали, что предполагаете, что заказчиком убийства вашего мужа явился господин Ахмеров, потому что кто-то сказал ему, что именно ваш муж сообщил милиции о местонахождении нелегального игорного дома. Таким образом этот «кто-то» сумел насолить Ахмерову и одновременно отвести от себя все подозрения. Но почему он выбрал именно вашего мужа? Почему именно на него он перевел стрелки? Вы говорите, что этот человек хотел доставить неприятности Ахмерову, но Ахмеров жив, а ваш муж мертв. Не правильнее ли будет предположить, что загадочный «кто-то» имел претензии именно к вашему мужу и захотел убрать его руками Ахмерова?

По реакции присутствующих (причем всех без исключения) я поняла, что такая версия событий им в голову не приходила, и мои акции снова поднялись в цене.

После довольно продолжительной паузы Олечка обрела наконец дар речи.

– Кем бы ни был этот человек, – медленно проговорила она, – вы должны найти его, потому что именно он виновен в смерти моего мужа.

– Как произошло убийство?

– Вчера вечером муж задержался допоздна в магазине. Он часто задерживался там, проверял документы, занимался делами...

– Вчера он был там один?

– Нет, с ним был дядя Миша... то есть Михаил Натанович...

– Ничего, Олечка, не волнуйся, – снова вступил в разговор юркий господин с распространенной российской фамилией. – Давай я расскажу сам. Мы с Боренькой проверяли документы, – обратился он ко мне, – конечно, у нас есть бухгалтер и прочее там... но сами понимаете, свой глазок – смотрок... хе-хе... Бухгалтер бухгалтером, а проверить никогда не помешает. Ну вот, в этот вечер мы как раз и занимались... этим. Машина Бореньки стояла во дворе, в машине была охрана, так что с этой стороны, казалось бы, можно было ничего не опасаться. Но когда мы закончили дела, Боренька сказал, что хочет еще позаниматься... понимаете... новое дело... риски... ведь Олечка уже сказала вам... В общем, Боренька хотел еще раз хорошенько все обдумать и просчитать. Меня, старика, по немощам моим, отпустил, а сам остался... Если бы мы могли знать... В общем, я поехал, и в тот небольшой промежуток времени, пока во дворе не было охраны, все и произошло.

– Вы не могли бы поточнее определить, сколько по времени длился этот промежуток?

– Дайте подумать... да, не более получаса. Живу я недалеко от магазина, а на машине ехать и того меньше. Да, думаю, что-то около десяти минут. Десять минут туда, десять – обратно ну и плюс то время, пока я загружался да выгружался... да, думаю, не более получаса.

– То есть если промежуток времени был таким маленьким, мы можем предположить, что убийца хорошо был знаком с обстановкой. Он знал, куда ему нужно идти и что ему предстоит сделать.

– Вот именно! Именно! Поэтому мы и предполагаем, что это сделал Ахмеров. Кто, кроме него, мог так хорошо знать все обстоятельства? Ведь они долгое время работали вместе с Боренькой... Он бывал у нас... и в магазине в том числе.

– А может, здесь замешан кто-то из своих? – осторожно спросила я.

– Это исключено, – быстро и очень резко ответила мне Ольга.

– Ничего, Олечка, не волнуйся, – снова смягчил Рабинович. – Видите ли, компания наша очень тесная, почти родственная... Вот Олечка – она дочка моей двоюродной сестры, да и Боренька тоже... Он был сыном моих хороших знакомых, и оба они мне как родные. Наш охранник, Левочка, он тоже очень близкий человек, давно работает с Боренькой... нет, то, что это мог бы сделать кто-то из ближних, просто невероятно.

– Вы упомянули об охраннике... Он что, один?

– Нет, разумеется, Левочка не один. Он – начальник охраны и предан Бореньке. Он подбирает людей очень тщательно, но независимо от этого здесь не может быть никакой утечки, поскольку все, кроме Левочки, выполняют чисто технические функции и не имеют доступа к внутренней информации.

– Но о том, когда вы уехали из магазина, они ведь знали?

– Ну, в общем... в общем, да. Но... впрочем... впрочем, это ваше дело – выяснить, кто был здесь причастен. Не правда ли, Олечка? Мы можем только предполагать.

– Хорошо. Как преступник проник внутрь? Ведь когда вы уехали, вы наверняка закрыли дверь?

– Да, разумеется... Но тут есть один нюанс... Боюсь, он-то и оказался роковым... В общем, как вы и сами, надеюсь, понимаете, к тому времени магазин давно уже был закрыт и проникнуть в помещение с главного входа было невозможно. Кроме сигнализации, на всех дверях у нас стоят замки, изготовленные по спецзаказу, поэтому взломать их не так-то просто. Если вообще возможно. Но ход со двора, который ведет во внутренние помещения, с улицы закрывается обыкновенной железной дверью с обычным замком. Специальный замок стоит на второй двери, и когда в помещении кто-то есть, эту дверь обычно не закрывали. Так было и в тот вечер. Я вышел и закрыл за собой только внешнюю железную дверь. Внутренняя была просто захлопнута, и открыть ее можно было, элементарно повернув ручку. Если бы мы могли знать... Но ведь никто и предположить не мог! Олечка правильно сказала вам, с Греком они расстались вполне дружелюбно...

– Вы упомянули о сигнализации... Она была включена?

– В тот момент нет. К сигнализации подключено все помещение целиком, включая и комнаты, так сказать, технического назначения. А поскольку в этих комнатах в то время еще находились мы с Боренькой, то, разумеется, сигнализация была отключена.

– Кто обнаружил... факт убийства?

– Да кто же мог обнаружить? Левочка, конечно. Когда они привезли меня, я сказал, чтобы сразу ехали обратно и ждали Бореньку. Ну, они поехали, стали ждать. А время-то идет... Час ждут, другой ждут... Тут Левочка заподозрил неладное. Он позвонил по телефону, но никто не ответил. Тогда он зашел внутрь...

– У него были ключи от входной двери?

– Да, разумеется.

– И от дверей со спецзамками тоже?

– Нет, от этих дверей есть ключи только у меня и у бухгалтера. Ну, кроме Бореньки, конечно. Даже Олечке он эти ключи не давал. Разумеется, не потому, что не доверял ей, а... понимаете... слабая женщина... из соображений безопасности. Ведь Олечка уже сказала: люди завистливы и у богатых много недоброжелателей...

– Понятно. Когда охрана открывала дверь, они не обнаружили ничего подозрительного? Следов взлома, например?

– Ох... это лучше у Левочки спросить... Кажется, нет... ничего такого они не говорили... но это лучше у Левочки спросить.

– Прошу извинить меня, но... – перебила я Михаила Натановича, – из ваших слов следует, что вы не посвящаете охрану в свои внутренние дела, а между тем... вот эти два молодых человека, которые находятся здесь сейчас и так внимательно слушают наш разговор, – они разве не охранники?

– Они-то? Хе-хе-хе-хе! – Кажется, я по-настоящему рассмешила Михаила Натановича. – Ну, что вы! Это племянник мой, Фима, а это – другой племянник, Марк. Что вы! Разве мы можем посвящать в такие дела посторонних!

Рабинович от души веселился, но и сквозь смех у него очень явственно просвечивало: «Уловила? Мотай на ус. Только пикни – мне и охранники не понадобятся, племянниками обойдусь».

Мне было не до смеха. Однако я продолжила расспросы:

– Что обнаружили охранники, когда вошли внутрь?

– Ох... – сразу изменил выражение лица Рабинович. – Это самый тяжелый момент. Ничего, Олечка, не волнуйся, я сам расскажу. Видите ли, задние помещения, они... сами понимаете, прибираться там некому. Углы, повороты, коридоры, ящики... недостаточное освещение. В общем, злодею есть где притаиться. Бореньку нашли в одном из коридоров, ведущих к выходу на задний двор. Я думаю, он услышал какие-то звуки, когда преступник открывал дверь, помещение ведь было совсем пустым, все, даже негромкие звуки, были хорошо слышны. Наверное, Боренька услышал что-то и пошел посмотреть, а этот негодяй... наверное, он спрятался где-то и... напал сзади...

– Почему вы так думаете?

– Видите ли... как я уже говорил, во всех этих коридорах было много разных посторонних вещей, и если бы они – убийца и Боренька – боролись, это сразу было бы заметно. Просто по беспорядку. Правильно?

– Ну, в общем, да.

– Ну вот. А там не было никакого беспорядка. Все было на месте, и Боренька... он... его нашли там с перерезанным горлом...

Здесь беседа наша ненадолго прервалась. Безутешная вдова закурила новую сигарету и как-то подозрительно часто начала дышать, явно угрожая впасть в истерику. Рабинович бросился успокаивать ее, а меня тем временем поразила очередная догадка.

Увы! За последние три дня это был уже второй человек с перерезанным горлом, который попадал в поле моего зрения. Теперь о случайных совпадениях уже не могло быть и речи. Слишком много их получается, этих совпадений. Мужик, укравший собаку и скрывшийся с ней именно в той подворотне, где находилось засвеченное казино; владелец этого казино, оказавшийся партнером и, возможно, заказчиком убийства мужа моей новой клиентки; сам этот муж, убитый точно так же, как никому неведомый бомж с собакой...

Несомненно, между всеми этими происшествиями имелась какая-то связь, но в чем она состояла, я пока не могла даже предположить.

– На месте преступления были обнаружены какие-то улики? – спросила я. – Может быть, что-то подозрительное, вещи, которых там раньше не было и которые появились после убийства?

– Нет, к сожалению, ничего такого, – снова заговорил Рабинович. – Возможно, там были отпечатки, но это, сами понимаете, компетенция официальных органов, мы об этом судить не можем. Единственное, что там можно было обнаружить невооруженным глазом, это тряпка.

– Тряпка?

– Да, тряпка. Обыкновенная грязная тряпка, подобранная, по всей видимости, там же. Она была вся перепачкана в крови, наверное, убийца вытирал об нее нож или руки... или то и другое, ведь сами понимаете, после такого убийства кровопотеря... бывает... значительная, – говорил Рабинович, снова беспокойно поглядывая на Ольгу.

– Но если руки у него были... испачканы, то наверняка он оставил отпечатки. Например, на двери, когда выходил.

– Необязательно. На ручке действительно были следы крови, но не в виде отпечатков, а... как бы это сказать... просто смазанный след. Видимо, когда открывал дверь, он держался за ручку через эту самую тряпку.

– Когда охранники вернулись к магазину, чтобы забрать Бурового, дверь была закрыта?

– Да.

– А она снаружи закрывается ключом или просто захлопывается?

– Она и закрывается, и захлопывается. Я понимаю, что вы хотите узнать. Закрыты были оба замка.

– То есть если у преступника не было ключа, ему нужно было еще повозиться, прежде чем он смог закрыть дверь?

– В общем, да.

– Но тогда на двери все-таки должны были остаться отпечатки. Ведь эта тряпка осталась внутри после того, как он вышел?

– Да, она была внутри. Но должен сказать вам, что снаружи на двери не было никаких следов. По крайней мере, таких, которые можно было бы обнаружить невооруженным глазом.

– А мог он выйти через главный вход?

– Нет, это исключено. Я ведь говорил вам: там стоит замок, изготовленный по специальному заказу.

– То есть, если я правильно представляю себе ситуацию, все произошло следующим образом: вчера вечером вы и Буровой допоздна задержались в магазине. Потом вы уехали, а Буровой остался. В промежуток времени около получаса, пока возле магазина не было охраны, туда проник убийца, совершил преступление и скрылся через ту же дверь, предварительно закрыв ее на оба замка. Я ничего не перепутала?

– Думаю, нет.

– Тогда еще один вопрос. Такая ситуация, когда вы и Буровой оставались вдвоем в магазине или когда он оставался там один, – это было редкое событие или оно повторялось часто?

– Нет... отчего же... Повторялось. Да, это случалось частенько. Правда, то, что Боренька оставался совсем один, случалось реже, но тоже бывало. А вдвоем мы там засиживались регулярно. Особенно в последнее время. Ведь Олечка уже говорила вам – мы намеревались открыть... новое дело, поэтому необходимо было все продумать. В тишине, без лишних глаз... Понимаете?

– Вы были доверенным лицом Бурового?

– Ну, в общем, да... – проговорил Рабинович, как-то странно усмехнувшись. – Ах да, я, наверное, не сказал вам. Официально я числюсь финансовым директором, но я уже говорил: и Олечка, и Боренька – они мне как родные.

– Понятно. Вы не помните, в какое время вы закончили дела с Буровым и уехали из магазина?

– Да, милиция тоже меня об этом спрашивала. Но, к сожалению, время я не засекал. На время мы обратили внимание, уже когда было обнаружено... преступление. По приблизительным подсчетам, я уехал из магазина где-то в двенадцатом часу ночи.

– Понятно. Что ж, пока у меня больше вопросов нет, но я сразу должна сказать, что, если вы хотите, чтобы я выполнила ваш заказ и нашла не только непосредственного исполнителя, но и заказчика преступления, мне понадобится полное ваше содействие и доступ к любой информации, какой бы эксклюзивной и засекреченной она ни была. Вы сами сейчас сказали, что официальные органы вряд ли доберутся до всей подоплеки этого дела, но если я буду обладать теми же сведениями, что и они, я тоже не смогу помочь вам.

Рабинович вопросительно посмотрел на Ольгу.

– Вы получите информацию, – твердо ответила она.

– Олечка...

– Дядя Миша! Мы должны найти его. Если целью этого человека является наш бизнес, он не отстанет. А мне эти проблемы не нужны. Вы получите информацию, – снова повторила она, обратившись ко мне.

– Хорошо. Тогда в ближайшее время мне необходимо будет осмотреть место преступления, а также побеседовать с начальником вашей охраны. Ну, и... договориться об оплате.

– Вот это я понимаю, вот это – деловой разговор, – снова засуетился Рабинович. – Очень рады, что не ошиблись в вас, Татьяна. Но о конфиденциальности все же забывать не следует. Правильно?

– Да, я помню.

– Вот и прекрасно, вот и хорошо. Тогда мы сделаем так: чтобы не терять драгоценного времени, сейчас пригласим сюда Левочку и побеседуем с ним, а потом поедем в магазин, осмотрим там все, что нужно, а заодно и договоримся об оплате. Олечка, правильно я говорю?

– Делай как знаешь, дядя Миша, – усталым голосом ответила Ольга. – Главное, чтобы побыстрее все это... выяснилось.

– Ну вот и прекрасно, вот и хорошо, – бормотал Рабинович, доставая мобильник. – Левочка? Поднимись к нам, пожалуйста.

Вскоре в квартире появился Левочка. Это был высокий и какой-то нескладный блондин с совершенно бесцветными глазами и отсутствующим взглядом. Косоглазием он вроде бы не страдал, но куда именно он смотрел в каждый конкретный момент времени, определить было невозможно.

– Левочка, – обратился к нему Рабинович, – сейчас тебе зададут вопросы, ответь, пожалуйста.

Левочка повернул ко мне корпус, но взгляд его оставался все таким же отсутствующим и был устремлен куда-то сквозь меня.

– Вчера вечером, когда вы отвозили домой Михаила Натановича, вы не обратили внимания, сколько было времени?

– Около одиннадцати.

– А когда вы вернулись обратно?

– Прошло около получаса.

– Как вы обнаружили... тело?

– Мы подъехали, стали ждать. Шеф долго не выходил, и я решил позвонить ему. Никто не ответил. Тогда я открыл дверь и вошел. Он лежал в коридоре.

– Сколько по времени вы ждали?

– Часа полтора. Когда я вошел, было уже около двух часов.

– А поточнее не можете сказать?

– Без десяти или без пяти минут.

– Вы открывали дверь своим ключом?

– Да.

– Вы не заметили ничего подозрительного? Царапин, следов взлома?

– Дверь была закрыта так же, как мы ее оставили. Царапин не заметил, там плохое освещение, и я не присматривался.

– Когда вы обнаружили труп, что вы сделали?

– Позвонил Михаилу Натановичу. Потом в милицию.

– Да, в милицию, – снова вступился Рабинович. – В милицию обязательно. Я так сразу и сказал: Левочка, звони в милицию, пускай приезжают и осматривают. Да.

– Вы ничего не трогали на месте преступления?

– Нет.

– Хорошо. У меня больше нет вопросов.

– Ступай, Левочка. Сейчас поедем.

Долговязый Левочка ушел, а Рабинович стал суетиться возле Ольги.

– Что, Олечка, поедешь с нами? Или, может быть, лучше домой?

– Да, наверное, лучше домой...

– Ну вот и хорошо, вот и правильно. Незачем тебе на это смотреть.

– Одну минуту, – вмешалась я в эту идиллию. – Мне необходимо будет как-то связываться с вами... давать отчет о ходе расследования... и вообще. Могу я узнать номер вашего телефона?

– Это – через дядю Мишу, – немного поколебавшись, ответила Ольга. – Если нам нужно будет встретиться, он сообщит мне.

Такой расклад меня не очень устраивал, но спорить я не стала. Что ж, через дядю Мишу так через дядю Мишу.

Признаться, в глубине души я надеялась, что смогу хотя бы узнать, где живет Олечка, поскольку предполагала, что прежде чем поехать осматривать магазин, мы завезем ее домой, однако и тут я ошиблась.

Джип остановился в одной из подворотен в самом центре Тарасова. Еще подъезжая к этому месту, я отметила про себя, что для нелегального игорного дома оно подходит просто идеально. Главный фасад здания, где располагался вход в антикварный салон, выходил на многолюдную улицу. А подворотня выходила в тихий, почти безлюдный переулок, надежно скрытый от любопытных глаз стенами окружающих домов.

Впрочем, такое расположение было выигрышным не только для подпольного игорного бизнеса. Преступнику это тоже было на руку – очень удобно было осуществить свой замысел и незаметно скрыться.

Рабинович и я вышли из машины, а Олечка с племянниками и охраной поехала дальше, поэтому выяснить, где она обитает, мне не удалось. Впрочем, я не особенно переживала по этому поводу и занялась осмотром места преступления.

Подворотня была довольно грязная, хоть и находилась в непосредственной близости от центральных улиц города. Обнаружить чьи-либо следы здесь было невозможно, поэтому я решила основательно изучить дверь и стены дома.

Дверь была самая обыкновенная – железная, из тех, которые рядовые граждане ставят на свои квартиры. Замок тоже оказался несложным, и вскрыть его можно было в два счета. Так что проникнуть внутрь преступник мог без проблем.

Но закрыть дверь после убийства было уже не так легко. Без перчаток он бы обязательно наследил. А тряпку, о которую он вытирал руки и дверь, убийца оставил в помещении. Тогда как он умудрился запереть замки, ничего не запачкав?

Впрочем, может, отпечатки все-таки остались?

Внимательно осматривая дверь, я обнаружила внизу еле заметный след от обуви.

И тут мне пришла в голову интересная мысль. А что, если убийца вообще не касался двери руками? Открыв ее изнутри с помощью тряпки, он тряпку оставил в помещении, а дверь закрыл ногой... Что ж, в принципе в этом нет ничего невозможного. Ведь Рабинович говорил, что дверь и захлопывается, и закрывается на ключ. Тогда, если она уже захлопнута, то, чтобы закрыть ее, совсем необязательно прикасаться к ручке, достаточно взяться за ключ.

Но здесь возникал другой вопрос. Чтобы закрыть дверь, не касаясь ее, убийца должен был иметь ключ. Отмычками запереть дверь было бы не так-то просто. Какие-то следы все равно остались бы. А если у него был ключ, то где он его взял?

На этот вопрос у меня не было ответа, и я решила продолжить осмотр.

Я попросила Рабиновича открыть мне дверь и, сунувшись было внутрь, чуть не стукнулась лбом о вторую дверь, которая тоже была заперта.

Одного взгляда на эту дверь было достаточно, чтобы понять, что открыть ее, не имея ключа, можно было только с помощью взрывчатки. Эта дверь тоже была железной и, по-видимому, шла в комплекте со спецзамком, потому что они настолько гармонировали друг с другом, что невозможно было даже предположить, что когда-то они существовали отдельно. Несомненно, если бы она была закрыта в тот вечер, убийца не смог бы проникнуть внутрь.

Тем временем Рабинович открыл дверь, и мы оказались внутри.

От двери вниз вела небольшая лесенка в три ступеньки, а от нее начинался длинный узкий коридор. В нем царил полумрак. Пройдя немного, я обнаружила справа широкий дверной проем, который вел в просторное помещение, совершенно пустое, если не считать мусора, который валялся по всей комнате.

Дальше по коридору располагалось еще одно такое же помещение, но уже слева. В отличие от первой комнаты оно не было пустым. Здесь стояли какие-то коробки и ящики, некоторые из них – в высоту человеческого роста. Обе боковые комнаты не были освещены, и левая была просто идеальным укрытием для убийцы.

Моя догадка тут же подтвердилась самым наглядным образом. Возле левого дверного проема я заметила огромное бурое пятно и еще несколько пятен поменьше, которые виднелись и на полу, и на стенах. Было совершенно очевидно, что это и есть место преступления, а эти пятна – кровь.

– Здесь включается свет? – спросила я у Рабиновича.

– Да, конечно. Конечно, включается.

Мой спутник протянул руку за косяк двери и включил свет.

– Я думаю, он прятался здесь, – озабоченно сдвинув брови, говорил Рабинович. – Думаю, Боренька услышал что-то и пошел посмотреть, а убийца притаился и ждал. А когда Боренька подошел, он напал на него.

Расположение кровавых пятен тоже указывало на то, что все было именно так. Да и вообще, вся обстановка... Полумрак в коридоре, освещенном одной тусклой лампочкой, и непроглядная темень в боковых комнатах – все это создавало почти идеальные условия для того, чтобы подкараулить Бурового именно здесь.

Тут мне в голову пришла еще одна интересная мысль. Конечно, в левой комнате прятаться было бы удобнее, но пятно крови располагалось ближе к выходу на улицу, и это говорило о том, что нападение совершили в тот момент, когда Буровой уже миновал дверной проем. Но при нападении из левой комнаты под правой рукой у него оказалась бы стена, и это помешало бы ему нанести удар.

Однако он все равно выбрал левую комнату. Хотя нападение можно было с одинаковым успехом осуществить и из той, и из другой комнаты. Все это наводило на мысль, что убийца был левшой.

Догадка эта показалась мне интересной и не лишенной основания, и я решила при первом же удобном случае проверить ее.

Кроме пятен крови, в коридоре не было больше ничего, что могло бы навести на след убийцы. Ни оброненной случайно авторучки, ни записной книжки... Коридор был пустым.

– Вы, кажется, говорили, что убийца воспользовался какой-то тряпкой? – обратилась я к Рабиновичу.

– Да-да, тряпкой. Именно тряпкой. Но ее забрали следователи. Они сказали, что это вещественное доказательство. Хотя не знаю, что оно доказывает. Ведь кровь, что на тряпке, – это кровь Бореньки. Что она может доказать? То, что он убит, нам известно и без этого.

Соображение было резонным, но следователи, разумеется, поступили абсолютно правильно, забрав тряпку. Существуют определенные процедуры, предусмотренные законом, и не Рабиновичу судить о них.

Тем не менее было ясно, что в коридоре мне делать больше нечего.

– А где располагается помещение, в котором вы... обычно занимаетесь делами? – спросила я у Рабиновича.

– А здесь вы уже закончили? – в свою очередь, спросил он.

– Да, с местом преступления мне все понятно.

– Что ж, тогда пойдемте... только вы, конечно, понимаете, что все, что вы увидите здесь, это... информация строго конфиденциальная? – Взгляд его снова стал напряженным и даже каким-то угрожающим.

Однако мне все это стало уже надоедать.

– Уверяю вас: у меня нет никаких проблем с восприятием, и для того чтобы я усвоила информацию, совсем необязательно повторять ее каждые пять минут. Вполне достаточно одного раза.

Я думала, что Рабинович снова изобразит слащавую мину и начнет изысканно и многословно извиняться, но на этот раз он промолчал и так странно усмехнулся, что мне даже стало немного не по себе. Кажется, только теперь я по-настоящему поняла, что этот человек не остановится ни перед чем и его красноречивые полунамеки – это не простые слова.

«А с Олечкой-то мне, пожалуй, поспокойнее было бы», – с горькой иронией думала я и направилась вслед за Рабиновичем по коридору.

Мы миновали еще одну небольшую лестницу, ведущую вниз, потом маленький коридорчик и оказались перед закрытой дверью. Рабинович достал ключи и отпер дверь.

– В тот вечер эта дверь была заперта?

– Разумеется, нет, я ведь уже говорил вам, что, когда здесь кто-то есть, внутренние двери не запираются.

Переступив порог, мы оказались в помещении, которое выглядело намного приличнее по сравнению с предыдущими. Оно напоминало собой комнату в офисе. Здесь стояли шкафы с бумагами, стол и компьютер. Кроме того, возле одной из стен находился массивный деревянный шкаф, по-видимому, для одежды. В противоположном углу стоял такой же массивный сейф, сохранившийся, наверное, еще с советских времен.

– Это бухгалтерия, – пояснил Рабинович. – Здесь работает наш бухгалтер, и милиции мы сказали, что и мы с Боренькой в тот вечер тоже находились здесь.

Я удивленно подняла брови. Странно... Где же, спрашивается, они были?

Но не успела я повернуться к Рабиновичу, чтобы задать свой вопрос, как за спиной послышался странный звук, и, обернувшись, я, к своему изумлению, обнаружила, что массивный шкаф медленно отъезжает от стены.

На месте шкафа обнаружилась еще одна дверь...

Глава 4

– Хе-хе-хе... маленький секрет, – зажмурившись от удовольствия, говорил Рабинович, очевидно, очень довольный произведенным эффектом. – Милиции незачем знать, что у нас здесь не только магазин. Не правда ли?

И я снова почувствовала, что сейчас услышу очередную проповедь о конфиденциальности. Однако на сей раз обошлось.

На этой неожиданной двери тоже стоял замок, сделанный по индивидуальному заказу. Когда Рабинович открыл его и включил освещение, я увидела довольно узкую лестницу, круто уходящую вниз. Но уже по этой лестнице было понятно, что помещения, в которые она ведет, будут очень сильно отличаться от всего, что мы видели до сих пор.

Каменные ступени, обитые бархатом стены и позолоченные бирюльки, расположенные повсюду, наводили на мысль, что здесь-то и расположен главный чертог.

Действительно, спустившись вниз, я увидела почти готовый игорный зал со всеми атрибутами роскошного казино. Рулетка, карточные столы, небольшой, но явно дорогой бар для состоятельных клиентов.

– Видите? – между тем сокрушенно говорил Рабинович. – Мы уже почти все закончили. И вдруг такое несчастье. Ах, какое несчастье!

Продолжая причитать, он провел меня по залу к барной стойке. Подойдя ближе, я заметила на заднем плане еще одну небольшую дверь, которая из зала была почти незаметна. Разумеется, на ней тоже был спецзамок. Когда Рабинович открыл его, я поняла, что попала в святая святых.

Это была совсем небольшая комнатка, но что касается оборудования, это, несомненно, было самое дорогое помещение в здании.

Здесь тоже стоял компьютер, но, кроме него, имелся еще пульт с тремя экранами, на которые должно было передаваться изображение с разных точек игорного зала. Кроме того, здесь, как и в бухгалтерии, стоял сейф, но этот сейф не имел ничего общего с тем громадным обшарпанным железным ящиком, что стоял наверху. Новейшей конструкции аккуратная коробочка, на которую даже просто посмотреть было приятно, несомненно, была защищена от взлома не хуже, чем хранилища Центрального банка.

– Вот, – говорил Рабинович, – вот здесь мы и планируем разместить... так сказать... основные фонды. Как видите, все продумано. Дверь расположена за баром, где всегда находятся бармен и как минимум два охранника, мы круглые сутки имеем возможность контролировать все, что происходит в зале, и в случае каких-либо инцидентов можем запереться изнутри.

– В тот вечер вы находились в этой комнате?

– Да, именно здесь.

– И когда вы уехали, Буровой остался здесь?

– Да.

– Но как же тогда он мог услышать какие-то звуки от входной двери? Ведь это помещение очень далеко от нее, мы прошли столько коридоров, поворотов...

– Хе-хе-хе... Вот именно – поворотов, – снова довольно заулыбался Рабинович. – На самом деле эта комната расположена почти под входом. То есть я, конечно, имею в виду не главный вход, а вход со двора. Все эти лестницы и коридоры, а также расположение самого зала и этой комнаты построены так, что идут как бы по кругу и, в конце концов, снова приводят в то место, откуда мы вышли, только уже под землей. Поэтому неудивительно, что Боренька услышал звук открываемой двери. Для того чтобы дойти до этой двери, ему, конечно, требовалось время. Этим, видно, и воспользовался убийца, поскольку успел спрятаться.

Так, так, так... Очень интересно. Что же получается? Значит, чтобы спланировать, а потом совершить убийство, преступник должен был знать расположение комнат. А иначе как бы он понял, что у него есть время, чтобы укрыться в засаде. Это навело меня на мысль о причастности кого-то из своих, но я не стала высказывать подозрения вслух. Пока примем к сведению, а там посмотрим.

– Когда Буровой пошел проверять, что происходит у входной двери, он, наверное, не стал закрывать эту дверь и дверь, ведущую вниз? Почему же милиция не обнаружила их?

– Нет, дверь в эту комнату была закрыта, а вот дверь, ведущая вниз, действительно была открыта и шкаф был сдвинут. Но если вы помните, тело первым нашел Левочка, и он сначала позвонил мне. Я велел ему взять у Бореньки ключи и закрыть все двери, а шкаф поставить на место. Вот поэтому милиционеры ничего и не обнаружили. – Рабинович сделал небольшую паузу, как бы в нерешительности, после чего сказал: – Знаете, вы, конечно, не говорите Олечке, но я даже рад, что здесь побывала милиция. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Теперь, по крайней мере, они знают, что помещение тщательно проверялось, и не заподозрят, что здесь находится что-то еще. Для нашего салона это хорошо.

– А вы все-таки будете открывать салон?

– Что вы! Как же мы можем его не открыть? Оборудован зал, вложены средства... В конце концов, многие имеют даже информацию. Будут клиенты. Как мы можем не открыть?

– Кстати, по поводу информации. Кто мог знать, что вы планируете открыть здесь салон?

– О! К сожалению, очень многие. Впрочем... конечно... в определенной среде. Разумеется, мы не печатали рекламу в газетах. Но кто имеет с этим дело, тот знал. Сами понимаете – оборудовать зал, поставить аппаратуру... на все это нужны люди. Этих людей рекомендуют другие люди... и так далее. Информация распространяется. Даже помимо нашего желания. С одной стороны, это хорошо – будут клиенты, а с другой – очень плохо, потому что наши недоброжелатели тоже могут знать об этом.

«Но далеко не все недоброжелатели так подробно осведомлены о распорядке дня господина Бурового и расположении комнат в его заведении», – подумала я про себя.

– Вот они и узнали, – сокрушенно продолжал Рабинович. – Узнали, и нет больше нашего Бореньки... Ах, какое это несчастье!

– Мне необходимо побеседовать с некоторыми из ваших сотрудников, – прервала я его излияния.

– Да, конечно... конечно, беседуйте.

– И я бы хотела решить вопрос с оплатой.

– Ах да! Конечно! Ведь за этим я и привел вас сюда. Одну минуту.

Рабинович подошел к сейфу и начал производить какие-то загадочные манипуляции с ним. Через некоторое время дверца открылась, и я увидела, что внутри сейфа расположены два выдвижных железных ящика сверху и снизу, а между ними довольно большое пространство, до отказа заполненное пачками денег. Причем по большей части это были не рубли.

– Вот, пожалуйста, – сказал Рабинович и взял одну из пачек. – Это ваш аванс.

«Неужели он не боится? – с интересом думала я. – Ведь если действительно они наводили обо мне такие подробные справки, то наверняка знают, что вырубить такого колобка, как этот Рабинович, мне не составит ни малейшего труда. Тем не менее он открывает при мне сейф, показывает всю его внутренность... Чувствует себя в безопасности? Что ж, вполне возможно, что он рассказал мне не все, и для экстренных случаев в этой комнате предусмотрены специальные средства».

– Послушайте, – сказала я Рабиновичу, когда мы уже вернулись в верхние помещения. – Аванс мне выдали вы, разговаривали со мной в основном тоже вы... Я не очень понимаю, кого мне считать своим заказчиком, вас или Ольгу... Ольгу...

– Сергеевну. Конечно же, ее. Я только так, на подхвате.

– Но она даже телефон мне не дала.

– Это ничего, это совершенно неважно. Если возникнет необходимость, вы сразу сможете поговорить с ней или даже встретиться. Просто позвоните мне, и все. Кстати, не забудьте записать мой телефон.

– Но согласитесь, это очень неудобно. Допустим, мне срочно понадобится информация, скажем, ответ на какой-нибудь маленький вопрос... и что, для этого мне нужно звонить вам, ждать, пока вы перезвоните Ольге Сергеевне, а потом ждать, когда вы нас соедините... Так?

– Так или иначе, но это – желание самой Олечки. Она не любит, когда ее беспокоят по пустякам. Понимаете?

Я понимала только одно. Раз курировать мои действия будет Рабинович, то на свободный доступ к информации и надеяться нечего. А мне она нужна позарез. Ведь совершенно очевидно, что в убийстве Бурового замешан кто-то свой. От Рабиновича же толку мало, он говорит только то, что считает нужным сказать. Очень скрытный человек и двуличный.

Кстати, не мешало бы подробнее разузнать, какими активами располагал господин Буровой и как они должны распределиться после его смерти. Есть ли у него дети, например? Но кто мне об этом скажет? Ольга?

И еще необходимо переговорить с Кирей – ведь он тоже занимается этим делом. Но тут возникает некая моральная проблема: нужно определиться, должна ли я рассказать ему о том, что следователей ввели в заблуждение и что на самом деле в момент проникновения убийцы в помещение Буровой находился не совсем там, где они думают?

Поколебавшись немного, я разрешила эту проблему в свою пользу, то есть решила не говорить. В целом такая информация вряд ли может иметь какое-то значение для следствия, а между тем я обещала клиентам соблюдать конфиденциальность.

Когда я вышла на улицу, джип с охраной уже поджидал нас. Поскольку в магазин мы поехали все вместе, моя машина осталась возле дома, где проходила наша предварительная беседа. Михаил Натанович любезно предложил отвезти меня туда.

– Зачем же вы будете сами добираться? – говорил он. – Расстояние неблизкое... Ребята отвезут. Левочка, займись, пожалуйста.

У меня не было ни малейшего желания проводить дополнительное время в этой компании, но поскольку причин для отказа у меня на тот момент не нашлось, пришлось ехать с Левочкой.

Лихой водила, не слишком обращавший внимания на дорожные знаки, вмиг доставил нас в назначенное место и так же быстро исчез из моего поля зрения. Я села в свою машину и поехала домой.

Оказавшись дома, я сразу же набрала номер Кирьянова. И тут же положила трубку. Вдруг я вспомнила об угрозах Рабиновича и о его обещании плотно контролировать мои действия. А что, если они уже начали свой контроль? Что, если они побывали у меня дома, понатыкали везде «жучков», поставили телефон на прослушку... Ведь пока я совершала моцион, разъезжая по явочным квартирам да антикварным магазинам, времени у них было предостаточно.

Ясно, что прежде чем начинать телефонные переговоры, необходимо проверить аппарат на предмет «жучков».

Быстро вскрыв корпус, я стала внимательно изучать внутренности своего телефона, но, к счастью, ничего подозрительного не обнаружила. Теперь можно было звонить.

Я снова набрала нужный номер и вскоре услышала знакомый голос. Только, увы, на сей раз в интонациях подполковника не было и следа недавнего энтузиазма.

– Чего хорошенького скажешь? – уныло пробубнил он.

– А что это мы такие грустные, унылые такие? Не позавтракамши сегодня? – пыталась я расшевелить его.

– Эх Татьяна, Татьяна, – тем же скучным тоном продолжал Киря. – Все бы тебе шутить. А у меня что ни день, то новая головная боль. Думал, взяли казино – молодцы, нелегальную «малину» накрыли, а вместо этого оказалось, что только новые преступления спровоцировали.

– В смысле?

– А в том смысле, что владелец этого казино через своих людей на воле ищет, кто его заложил, и уже мочить начал... некоторых.

– А у этого владельца, у него какая фамилия?

– Ахмеров. А зачем тебе?

– А «некоторые», которых он начал мочить, это некто господин Буровой?

– Да... А ты откуда знаешь?

В голосе Кири слышалось неподдельное изумление, но я лично совсем не удивилась. Подтвердилась моя недавняя догадка, только и всего.

– Послушай, Киря. Расскажи мне об этом деле, а? Очень надо.

– Да что тебе рассказывать, когда ты и сама все знаешь.

– Ничего я не знаю. Улики какие-нибудь есть?

– Какие там улики! Тряпка грязная, вот и весь навар.

– Грязная?

– Грязная. В грязи и в крови. По-видимому, об нее убийца вытирал руки. И нож. Судя по следам на тряпке, нож был с широким лезвием.

– Да не расстраивайся ты так, – решила я поддержать друга, чувствуя, что он готов окончательно упасть духом. – Раскроете вы это дело. Что, в первый раз, что ли?

– Да уж... раскроем. Того и гляди. Один бандит заказал другого. Просто детский случай. Все готовы сотрудничать и принести информацию на блюдечке с голубой каемочкой...

– Что, Ахмеров не колется?

– Какое там! Клянется и божится, что это не он. Зуб дает. Искать, говорит, искал, кто навел на меня, но на лучшего друга своего, Бурового Бориса Григорьевича, и мысли не держал.

– А на кого же тогда он держал свою мысль?

– А пока, говорит, ни на кого. Не нашли, говорит, пока. Поэтому и распоряжений никаких не было, и заказы не давались. Ни на Бурового, ни на кого. И знаешь, что хуже всего? Хуже всего... то есть это я тебе, конечно, неофициально говорю...

– Ладно, не томи.

– Хуже всего, что я, кажется, ему верю. Ну не их это методы – ножом по горлу. Грязно, грубо... Понимаешь, не вяжется это с таким контингентом. Эти люди если уж и заказывают кого, то всегда обращаются к профессионалам, которые пользуются винтовкой с оптическим прицелом. А тут... ножи, тряпки какие-то... черт-те что...

– А сам Ахмеров что говорит? Если не он, то кто?

– Да ничего он не говорит. В догадках, говорит, теряюсь, кто мог такого хорошего парня замочить. Впрочем, рабочая версия у нас пока все-таки именно Ахмеров, слишком уж эти два события последовательно произошли. Но приведет ли эта версия к чему-нибудь существенному... не знаю.

– А по месту преступления больше ничего нет, кроме тряпки? Отпечатки, например.

– Отпечатки кое-где были, но все – или охранников, или жертвы и ее приближенных. То есть людей, которые просто по естественному ходу вещей должны были эти отпечатки оставлять. Они приходили в магазин, работали там... Да, я забыл сказать: убийство произошло в технических помещениях антикварного салона, который принадлежал Буровому... Или это ты тоже знаешь?

– Это знаю. А вот как убийца вошел и вышел – не знаю.

– Это тоже загадка, на двери посторонних отпечатков нет. Там вообще только пальчики начальника охраны нашли. Но у него был ключ, и из допросов следует, что входную дверь он всегда открывал сам, а уже вторую, со специальным замком, – боссы.

– Боссы? Их что, было несколько?

– Ну, не то чтобы несколько... У этого Бурового было еще доверенное лицо, еврей какой-то. Типа финансовый директор. Сам я с ним не работал, но ребята, следователи, говорят – жук тот еще. Ну вот, ключи были у Бурового и у него. Но это неважно, потому что в момент убийства дверь со спецзамком все равно была открыта. Поэтому для того, чтобы войти, убийце нужно было вскрыть только внешнюю дверь, а там замок не очень сложный...

«Да, не очень», – чуть было не проговорилась я, но вовремя удержалась.

– Но я все-таки склоняюсь к тому, что у убийцы был ключ, – продолжал Киря. – Конечно, при известной ловкости рук можно вскрыть дверь и не прикасаясь к ней, но нужно учесть, что в тот момент было уже поздно, на улице темно, а освещение на заднем дворе не ахти какое. Да и сам замок... конечно, он не был сделан по спецзаказу, но все-таки не из тех, что вскрываются булавкой... В общем, совсем не задеть дверь, не имея ключа, убийце было сложно. Думаю, когда выходил, он просто захлопнул дверь ногой, а потом спокойненько закрыл ключом.

Я тоже так думала. Что ж, лишний раз я могла убедиться, что с Кирей мы мыслим в большинстве случаев одинаково.

– Когда он открывал дверь изнутри, то за ручку брался через тряпку, ту самую, об которую вытирал руки, – на этой ручке тоже остались кровавые следы, – а потом тряпку оставил внутри.

– Как думаешь, на одежде убийцы должны были остаться следы крови?

– Думаю, да. При такой ране... думаю, остались следы, и весьма заметные. Но сама понимаешь, времени, чтобы избавиться от них или от одежды, у убийцы было больше чем достаточно.

– Тоже верно.

Высказывать свое предположение о том, что убийца мог оказаться левшой, в разговоре с Кирей я не стала. Тогда у него сразу же возникли бы вопросы, отвечать на которые я пока не планировала.

– Кроме версии с Ахмеровым, предположений больше никаких?

– Боюсь, что пока нет. Конечно, может оказаться, что причина в каких-нибудь личных взаимоотношениях, но чтобы найти эту причину, нужно иметь соответствующую информацию, а где ее взять? Жена Бурового, кроме «да» и «нет», кажется, никаких слов не знает, еврей тоже молчит, а об остальных и говорить нечего, они люди подневольные, что им скажут, то и делают.

– А дети у Бурового есть?

– Детей нет. Все нажитое непосильным трудом достанется верной супруге.

– Как-то это ты... иронизируешь, что ли? Думаешь, у нее кто-то был?

– Трудно сказать. Сама она вряд ли признается. Но если и не было, то не сомневаюсь, появится в самое ближайшее время. Я видел ее мельком, когда она уходила с допроса. Дамочка не из тех, кто долго скучает в одиночестве.

«Да уж, дамочка что надо», – снова подумала я, но ничего не сказала.

– А насчет юридических прав наследования выяснили что-нибудь?

– Говорю же тебе – все записано на жену. Даже наследования никакого не нужно. Буровой на себя только одну машину зарегистрировал, да дачу какую-то, на которую, наверное, не ездил ни разу. А все остальное – бизнес, недвижимость и прочее – все на нее. А он как бы управляющий. От ее имени.

– Как бы управляющий и типа финансовый директор... Интересная компания. А на предмет махинаций вы их... не пробивали? Глядишь, и причина убийства станет понятной...

Это был очень рискованный шаг. Даже если мой телефон не прослушивался, полностью исключить возможность наличия «жучков» в своей квартире я не могла, а если бы Рабинович узнал, что сейчас я фактически даю наводку официальным органам, мне бы не поздоровилось. Но несмотря на все опасности и даже на то, что иногда сама я обращалась с законом несколько легкомысленно, я все-таки твердо помнила, что стою на его страже. Иначе зачем тогда вся моя работа?

Поэтому я очень четко понимала, что нелегальный игорный дом – это такое заведение, о существовании которого соответствующие органы должны знать. И я изо всех сил старалась хотя бы окольными путями навести Кирю на эту мысль. Однако он упорно не желал понимать меня.

– Хорошо тебе говорить, – отвечал он. – Не пробивали... Как мы их пробьем? У них все законно, легальный бизнес, периодическая отчетность, декларации сдаются, налоги платятся... Чего еще надо? Сами ведь они не будут рассказывать про свои махинации. Их послушать, так они белее снега... Поэтому я и говорю тебе, что выдвигать какие-то еще версии, кроме причастности Ахмерова, очень сложно. Просто фактов не хватает. А если нет фактов, сама знаешь, тут и говорить не о чем. Предположения у нас в строку не идут.

– Знаю.

– Ну вот. А ты с чего это вообще этим делом интересуешься? Неужели заказчики есть?

– Нет, я... просто... просто так.

– Знаю я тебя... просто так. Ладно, не хочешь – не говори. Странно только... Ума не приложу, кто бы мог заказать такое расследование...

«Лучше тебе не знать», – в очередной раз не высказала я вслух возникшую у меня мысль. Вместо этого я попрощалась с Кирей, поблагодарила его за информацию и пообещала, что вскоре все недоразумения прояснятся сами собой.

Теперь мне необходимо было решить, в каком направлении лучше действовать. Следовало собрать воедино все имеющиеся у меня разрозненные данные и определить стратегию на ближайшие несколько дней.

Прежде всего необходимо понять мотивы преступления. Здесь вполне реальна была версия жены Бурового о том, что кто-то хотел насолить Ахмерову и, чтобы не подставляться, перевел стрелки на Бурового. Таким образом он достигал своей цели, сам оставаясь в стороне. Но если эта версия верна, то такой человек должен был знать обо всех нюансах взаимоотношений Ахмерова и Бурового, а также должен хорошо разбираться в подпольном игорном бизнесе.

Другими словами, если эта версия верна, то таинственный заказчик – кто-то из той же среды, что и Ахмеров, Буровой и им подобные.

Кстати, о заказчике. В общем и целом пока не доказано, что он был, но многое в этом деле наводило именно на такую мысль. Особенно способ убийства. Киря был прав – состоятельные люди выбрали бы другой способ расправы.

Еще один возможный мотив – деньги. Буровой успешный бизнесмен, его супруга – единственная наследница. И естественно, она была в курсе всех дел. Может, она и организовала убийство? Ага, а потом наняла детектива, чтоб его найти. Нет, это кто-то другой... Кто?

Кстати, утверждения самого Ахмерова (которому даже Киря склонен верить) о том, что он не давал никаких заказов по этому делу, весьма сомнительны. Если Ахмеров не заказывал Бурового, то получается, эти два дела вообще никак не связаны между собой. Выходит, убийца Бурового руководствовался своими целями, возможно, вообще не имеющими никакого отношения к нелегальному игровому бизнесу.

И все-таки жену Бурового нужно проверить. Что с того, что и при жизни Бурового весь бизнес был записан на нее. Наверняка она не имела никаких реальных прав и возможности управления и контроля. А если ей нужны были деньги...

Тут я вспомнила слова Кири, что жена Бурового долго не засидится в одиночестве. Не исключено, что и при жизни мужа у нее был дружок на стороне. Какой-нибудь молоденький мальчик, который любил проводить время в казино. А она платила за него. Такое ведь случается. И особенно часто с такими неприступными на вид львицами, как эта Ольга. Большинство мужчин в их присутствии и пикнуть боятся, но вдруг находится какой-нибудь смазливенький пупс, к которому львица начинает чувствовать необъяснимую слабость и становится очень сговорчивой, не может отказать ему ни в чем.

Нет, версия с женой, конечно, безумная, но проверить ее нужно.

Ну, и еще один вполне реальный вариант – это что Бурового убрал кто-то, кто имел претензии именно к Буровому, а не к Ахмерову. Кто-то, кто воспользовался ситуацией и представил дело так, что убийство Бурового выглядело как месть ему со стороны Ахмерова, а о реальном мотиве никто и догадаться не мог.

Что ж, первый этап анализа был завершен, и с теми направлениями, по которым мне следовало работать в ближайшее время, я определилась.

Но едва лишь я подумала о том, с каким трудом буду добывать нужную мне информацию, меня охватила тоска. Со стороны заказчика помощи я вряд ли дождусь, они говорят только то, что считают нужным, придется добывать информацию окольными путями, а для этого потребуются хитрость и немалые усилия.

В самом отвратительном настроении я отправилась на кухню и, чтобы хоть чем-то утешить себя, заварила кофе.

Неужели нет такого пути, который позволил бы мне подобраться к клану Бурового так, чтобы сами представители клана этого не заметили?

И тут я вспомнила про бомжа, укравшего собаку. Хотя в данный момент выявить связь между этими двумя убийствами было делом совершенно нереальным, зато очень реальной была абсолютная идентичность двух убийств. Почерк был слишком характерным и, что немаловажно, несколько необычным.

Выстрел в голову или взрыв – это сейчас более распространенные виды устранения неугодных людей. На худой конец – автомобильная авария. Но ножом по горлу – это что-то уж совсем... экзотичное.

Я почти не сомневалась, что даже если заказчики были разные, то убийца и в том, и в другом случае был один и тот же. Поэтому, если я смогу найти того, кто прикончил бомжа, укравшего собаку, то я найду и того, кто перерезал горло Буровому. А зная исполнителя, мне гораздо легче будет выйти на заказчика. И главное – в этом случае мне не нужно будет подробно расспрашивать людей Бурового и не придется трястись, что они догадаются, что я копаю под них.

Пара чашек любимого напитка, а также то, что я наконец-таки определилась с планом расследования, несколько улучшили мое настроение и прибавили оптимизма. Где наша не пропадала! Рискну. Главное, чтобы меня не пасли. Они ведь наверняка будут следить за мной, вопрос только в том, как именно. Осуществлять тотальный контроль накладно, да и не имеет смысла... и потом, такую слежку я наверняка замечу...

Хм, а ведь это очень интересный вопрос, каким способом они собираются меня контролировать. «Жучка» в телефонном аппарате я не нашла, не факт, что они есть и в квартире...

Думаю, они насторожатся в двух случаях: если я начну задавать ненужные вопросы и если рискну появиться там, где меня не ждут.

Что ж, если контроль за моими действиями будет осуществляться именно так, то на первом этапе расследования он мне нисколько не помешает.

Поиски убийцы бомжа мне необходимо будет начать с подворотни, куда выходит подпольное казино Ахмерова, туда я и отправлюсь первым делом.

Глава 5

Проснувшись рано утром, я приняла контрастный душ, хорошо позавтракала и, накинув свою дежурную джинсу, спустилась к машине.

Добраться до супермаркета, где еще так недавно я беседовала с неспокойной старушкой, потерявшей собаку, мне удалось очень быстро.

Оставив машину неподалеку, к интересующему меня перекрестку я прошла пешком. Внимательно осмотревшись и восстановив в памяти географию этого места, я обратила внимание на адрес дома, где располагался ломбард. Я заметила табличку на углу дома с надписью «Достоевского, 140», но нигде не обнаружила вывески ювелирного магазина.

А ведь жена Бурового, если мне не изменяет память, утверждала, что в помещении, где Ахмеров устроил свое подпольное казино, находятся ломбард и ювелирный магазин. Ломбард был налицо, а ювелирного магазина не было.

Чтобы убедиться окончательно, что это именно ломбард Ахмерова, я решила зайти внутрь.

Уже подходя к двери, я разглядела на ней маленькую, почти незаметную табличку, на которой было написано: «Золото, украшения». На фоне огромной вывески, висящей над входом в ломбард, эта табличка совершенно терялась. И тем не менее я почувствовала огромное облегчение. Значит, все-таки я не ошиблась! Казино Ахмерова накрыли здесь.

Войдя внутрь, я стала рассматривать витрины с художественно разложенными на них цепочками, браслетами, кулонами и прочими предметами роскоши.

– Могу я чем-нибудь помочь вам? – спросила миловидная девушка за прилавком.

– Да вот, муж хочет подарить что-нибудь к годовщине свадьбы, смотрю, что есть интересного. Чтобы он потом не ошибся... с выбором, – улыбаясь, ответила я.

Девушка понимающе кивнула и начала показывать мне наиболее интересные, с ее точки зрения, ювелирные украшения.

Мы довольно долго мило болтали с ней, но я все не могла придумать, как лучше перейти к вопросам, которые интересовали меня на самом деле.

– А вообще, много покупают? – наобум спросила я. – Место у вас вроде бы хорошее, проходное. Набережная рядом, престижный район...

– Ну, это как сказать, – слегка усмехнулась девушка за прилавком. – Район-то конечно... неплохой, но тоже... со своими особенностями.

– То есть? Какие же здесь могут быть... особенности? – спрашивала я с самым простодушным видом.

– Ну... знаете, как везде у нас. Фасады красивые, а во двор зайдешь... и испугаешься. У нас вон на заднем дворе постоянно бомжи тусуются. Иногда на работу ходить страшно. Мы ведь приходим раньше, чем открывается магазин, заходим с заднего входа. Так они постоянно там сидят. И с утра пораньше, и вечером.

– А в милицию заявлять не пробовали?

– А что толку? Вот даже недавно, на днях, девочки говорили – облава на них была, ну и что? Дня не прошло, как они снова засели. Ночью их взяли, а утром, видимо, отпустили обратно.

Облава на бомжей? Наивная девочка!

Было совершенно очевидно, что речь шла о ночном визите Кириных ребят в казино, до бомжей им и дела никакого не было. А руководство магазина представило свою версию случившегося. Зачем рассказывать всем, что здесь находится нелегальный игорный зал? Может, он когда-нибудь пригодится еще...

– ...просто одно за одним, – продолжала девушка говорить о своем. – То облава эта, то... другие проблемы.

– Проблемы? – спросила я.

– Ну да. Впрочем, нам-то не говорят... Но заведующая который день ходит мрачнее тучи. С бухгалтером постоянно ругается. Девочки думают, что недостача. Так что вы уж уговорите своего мужа, чтобы купил что-нибудь подороже, – заулыбалась девушка. – Выбор у нас неплохой, сами видите...

– Да, выбрать здесь можно, – кивнула я в ответ. – Думаю, вот эта цепочка... и подвесочка... мне подойдут. Что ж, спасибо вам за помощь, надеюсь, я смогу убедить мужа, что именно такой подарок необходим мне к нашей годовщине.

– Да, пожалуйста. Заходите, будем ждать.

Визит в магазин оказался весьма полезным и даже дал некоторую дополнительную информацию. Совершенно очевидно, что предполагаемая недостача, о которой догадывался персонал, – это последствие того самого неудачного вечера в подпольном казино. Думаю, некоторые предметы из ювелирного магазина использовались либо в качестве залога, либо в качестве средства оплаты и в связи с этим часть таких предметов всегда должна была находиться под рукой.

Поскольку и сам Ахмеров, и владельцы обеих лавок, находящихся в субаренде, наверняка были тесно связаны между собой и имели общие дела, то думаю, что ювелирные изделия просто-напросто в нужный момент доставались из сейфа, где хранились товары, выставлявшиеся в ювелирном магазине, или изделия, принятые в залог ломбардом. По окончании игры эти изделия либо возвращались на свое место, либо оформлялись на следующий день как проданные или заложенные в ломбард.

Но в тот вечер неожиданно нагрянувшие оперативники, разумеется, описали и конфисковали все, что нашли в тайном логове Ахмерова, поэтому вернуть товары в магазин не получилось – и образовалась недостача, которая так огорчает заведующую и бухгалтера.

Между прочим, не помешает мне подтвердить свою догадку.

Выйдя из магазина, я набрала номер Кири.

– Владимир Сергеевич? Татьяна Александровна беспокоит. Один маленький вопросик будет к вам.

– Ну, если только маленький.

– Очень маленький. Вы когда Ахмерова брали, ювелирных изделий там не находили?

– Еще бы не находили! Некоторые даже с бирочками были.

– То есть новые?

– Новые или недавно купленные.

– А то, что рядом с казино ювелирный магазин, тебя ни на какие мысли не навело?

– Разумеется, навело. Но для разработки ювелирного магазина у нас пока фактов недостаточно. На них, на изделиях этих, не написано ведь, что они именно из этого магазина.

– Тоже верно. Но, скорее всего, из этого?

– Да наверняка. Сейчас допросы ведутся, материалы накапливаются... думаю, в самом скором времени вызовем и обоих субарендаторов для беседы... Я говорил тебе, что Ахмеров сам арендует все помещение, а ломбард и ювелирный магазин – в субаренде?

– Помнится, говорил.

– Ну вот. Вызовем их, пообщаемся... Тогда можно будет и о назначении проверки по этим двум точкам поговорить.

– То есть и по ювелирному, и по ломбарду?

– Ну да.

– Что ж, успехов тебе. А я со временем позвоню, узнаю, не дала ли проверка чего интересного... Правильно?

– Да ты разве оставишь в покое... Ладно, Танюш, пока, некогда мне.

– Пока.

Итак, догадка моя подтвердилась. Впрочем, для моего дела этой информации было недостаточно. Разве что круг подозреваемых мог расшириться. Надоело, например, владельцу ювелирного магазина то, что его постоянно подвергают риску недостачи и самовольно распоряжаются его, довольно дорогими, товарами, вот и решил он ахмеровскую лавочку прикрыть. Правда, в этом случае получается, что он и себя подставил... Нет, что-то здесь не клеится.

Ладно, к этой версии еще вернемся. Сейчас же можно поискать в других направлениях.

Я вышла на перекресток и внимательно посмотрела на противоположную сторону улицы. Нищий был на своем месте.

Подойдя к нему, я без лишних слов достала из кармана деньги (Рабинович не обманул моих ожиданий и за сохранение конфиденциальности заплатил хорошо) и, протянув сотенную купюру, хотела было задать свой вопрос, но не тут-то было. На сей раз старик на перекрестке был настроен не только недружелюбно, но даже враждебно.

Предварив свою речь довольно продолжительным нецензурным вступлением, он что было силы заорал:

– Чего ты ходишь здесь?! Чего вынюхиваешь?! Я сейчас милицию позову! Милиция!! Инвалида обижают!

Но явилась на его крики отнюдь не милиция. Не прошло и минуты, как меня взяли в плотное кольцо несколько совсем не хилых ребят с низкими лбами и непрошибаемыми затылками.

– Вам чего, девушка? Чего хотели? – спросил один из них, оттеснив меня к стене дома. – У вас проблемы какие-то? Или вы нарываетесь?

– Да нет, ребята... чего вы... я так... я просто, – испуганно говорила я, не понимая, что бы это могло значить.

То, что все нищие, имеющие постоянные места дислокации в нашем городе, находились на контроле соответствующих группировок, мне было известно. Но что мое повторное обращение именно к этому нищему вызовет такую бурную реакцию, я никак не ожидала.

Что произошло? Ответ мог быть только один. Нищий запомнил меня, запомнил, какую информацию я у него требовала, а потом узнал, что интересующий меня человек убит. Ведь человек этот был из той же среды, и неудивительно, что подобная информация распространилась быстро. Думаю, он поделился тем, что знал, со своими боссами – и те запретили ему какие-либо посторонние разговоры на эту тему, а уж со мной – и подавно.

«Черт возьми! – с раздражением думала я, уходя с перекрестка. – А ведь вы засветились, Татьяна Александровна! Теперь сюда нос нельзя будет сунуть».

Но в целом, как ни странно, я склонна была оценивать случившееся скорее позитивно, чем негативно. То, что мое обращение к нищему вызвало такую реакцию со стороны его боссов, еще раз доказывало, что убийство бомжа – не такое простое дело, как кажется на первый взгляд. И вряд ли его убили из-за внутренних разборок, тут явно что-то другое... Но что?

Больше всего вопросов вызывала собака. Зачем она? К чему? Для чего украл ее бомж? И не просто украл, а сделал это на глазах большого количества людей, рискуя тут же загреметь в кутузку...

Значит, можно сделать вывод, что ему была назначена встреча, на которую он должен был явиться с собакой.

Если он так спешил выполнить поручение, то, скорее всего, поручение это исходило от кого-то, кто был выше рангом. И наверняка именно этот человек потребовал, чтобы мужчина явился с собакой. И даже вполне возможно, что его интересовала именно собака, а не сам мужчина в коричневом костюме. Но – зачем?!

На этот вопрос у меня не было ответа, а между тем я понимала, что вопрос этот важный и очень тесно связан с делом, которое меня интересует.

Может, собака имеет какое-то отношение к человеку, который заложил Ахмерова? И этот таинственный злоумышленник действительно хотел только прикрыть успешное подпольное казино, а Буровой совершенно неумышленно попал под раздачу? Просто так сложились обстоятельства. А Ахмеров врет, утверждая, что к убийству Бурового не имеет отношения...

Предположим, уже находясь в тюрьме, он получил какую-то информацию, указывающую на Бурового. Предположим, эта информация связана с собакой... Он приказывает своим людям найти собаку, чтобы получить какие-то подтверждения причастности Бурового...

Полный бред!

Пока у меня нет конкретных данных, гадать бессмысленно. Похоже, придется вновь изменить направление поисков и снова заняться отработкой версии с Ахмеровым. Кто мог желать подставить его и кто мог обладать информацией о том, как связаны Ахмеров и Буровой, чтобы потом подставить последнего?

Очевидно, что это человек из близкого окружения либо Бурового, либо Ахмерова. Впрочем, все близкое окружение Ахмерова сейчас сидит вместе с ним в каталажке. Поэтому в данный момент я могла пообщаться только с близким окружением Бурового. А еще не помешало бы переговорить с кем-нибудь со стороны.

Вот оно! Нашла!

Конечно, нужно найти человека (или нескольких), которые в свое время работали и с Ахмеровым, и с Буровым, когда у них еще был общий бизнес.

Проще всего было обратиться с этим вопросом к Рабиновичу, но я постоянно помнила об осторожности и, прежде чем звонить, еще раз взвесила все «за» и «против». Если я сейчас попрошу Рабиновича назвать мне тех, с кем Буровой работал раньше, не сложится ли у него впечатление, что я копаю не там, где нужно? Не подумает ли он, например, что я подбираюсь к жене?

Но хорошо все обдумав, я пришла к выводу, что такой вопрос ненужных подозрений не вызовет. Наоборот, у меня есть прекрасное обоснование для такого вопроса. Ведь человек, представивший Бурового в качестве того, кто заложил казино Ахмерова, действительно должен был очень хорошо разбираться в их внутренних взаимоотношениях, а кто же может лучше разбираться в них, как не люди, ранее работавшие с обоими бизнесменами?

Удостоверившись в том, что риск невелик, я набрала сотовый Рабиновича.

– Михаил Натанович? Это Татьяна.

– Рад вас слышать, Татьяна. Уже нашли что-нибудь?

– К сожалению, пока у меня только вопросы.

– Что ж, задавайте.

– Я вот о чем подумала. Если предположить, что человек, которого мы ищем, действительно подставил вместо себя Бориса Григорьевича, то ведь он должен был знать о том, в каких взаимоотношениях находился он с Ахмеровым.

– Ну... в общем, да.

– Вот. Тогда почему бы не предположить, что этот человек в свое время работал с ними обоими, когда они еще не разделили бизнес. Вы можете назвать кого-нибудь из таких людей?

– Хм... дайте подумать... все это было уже давно... Те, кто работал в игровом зале, вас навряд ли заинтересуют...

– Да, нужен кто-то посолиднее.

– Да... впрочем, я и не помню всех... Посолиднее? Ну, кто же там был посолиднее?

– Например, кто имел доступ к финансам? – старалась я навести его на мысль.

– К финансам? Хм... Впрочем, что же это я, бухгалтер имел. Конечно! Кто же еще?

– А где сейчас этот бухгалтер?

– Ну как же где, у нас. У нас в магазине работает. Софья Львовна. А я разве не познакомил вас?

– Нет, когда мы с вами ходили по задним помещениям, там никого не было.

– Ах да, действительно... Но вы можете сейчас подъехать туда. Я предупрежу, чтобы вас провели куда нужно.

– Большое спасибо.

Конечно, мне хотелось узнать, кто, кроме бухгалтера, находился в ближнем круге Бурового и Ахмерова, но было понятно, что Рабинович рассказывать обо всех мне не собирается. Думаю, даже разговор с женой Бурового был бы в этом смысле гораздо результативнее. Ведь она-то не возражала, когда я сказала о том, что, возможно, мне понадобится, так сказать, внутренняя информация. А Рабинович сразу сделал мину. Поэтому слишком активного содействия я от него не ждала.

Но бухгалтер – это уже кое-что. Впрочем, навряд ли эту Софью Львовну мне придется включить в число подозреваемых, но тот факт, что в свое время она работала в общем бизнесе Ахмерова и Бурового, и работала, если я правильно поняла, именно бухгалтером, дает надежду на получение хоть какой-то информации.

Я села в машину и поехала в центр, на Пражскую, 17, к антикварному салону Бурового. Между прочим, рано или поздно мне необходимо будет все-таки пообщаться и с его вдовой. Слишком уж явно просматривается ее стремление уйти в тень. Не мешает выяснить причину этого стремления.

Войдя в салон на Пражской и представившись, я сразу получила провожатого, который сначала завел меня за прилавок, а потом повел по лабиринту коридоров, доставив, в конце концов, в уже знакомую мне комнату с двигающимся шкафом. Интересно, а Софья Львовна знала об удивительных свойствах этого шкафа?

Между прочим, я обратила внимание и на то, что, кроме того пути к комнате со шкафом, по которому не так давно вел меня Рабинович, существует еще один, именно тот, по которому мы пришли сейчас. И поскольку этот путь шел через помещение магазина, я подумала, что убийца мог покинуть магазин и этим путем. Ведь на внешней части двери никаких отпечатков не обнаружили... Вот только с замками проблема...

Впрочем, размышлять сейчас было некогда, я уже находилась один на один с бухгалтером, и от меня явно ждали объяснений, зачем я сюда пришла.

Софья Львовна ни в чем не обманула моих ожиданий. Это была высокая худая женщина с резкими чертами лица. По ее настороженному и напряженному взгляду я сразу догадалась, что Рабинович предупредил ее не болтать лишнего. Требовалось усыпить ее бдительность, а это, как я поняла, будет непросто.

– Думаю, вам уже известно, что я расследую преступление, совершенное здесь несколько дней назад, – начала я. – И Ольга Сергеевна уверила меня, что для того, чтобы найти преступника, я могу получать любую, даже конфиденциальную информацию.

Я умышленно назвала не Рабиновича, а вдову Бурового, чтобы дать понять этой чопорной Софье, что в случае чего ей придется отвечать перед самой хозяйкой. Но, кажется, это имело не слишком большой эффект.

– Что ж, я постараюсь помочь вам... чем смогу, – немного подумав, ответила Софья. – Но, право, не знаю...

– Вы работали в казино, которое находилось в общей собственности у Бурового и Ахмерова? – с места в карьер приступила я.

– Да, но это казино давно уже...

– Мне известно. Почему вы остались у Бурового, а не у Ахмерова?

– Ну... Борис Григорьевич предложил мне...

Тактика, предпринятая мной, кажется, оказалась успешной. По некоторой рассеянности, с которой Софья Львовна отвечала на мои вопросы, и по недоумению, отразившемуся на ее лице, я догадывалась, что спрашиваю совсем не о том, к чему она готовилась. Или к чему подготовил ее Рабинович. Она была сбита с толку, и это было мне на руку. В любой момент она могла проговориться о чем-нибудь интересном, нужно было только не сбавлять темп.

– А Ахмеров не предлагал? – снова спросила я, не дав ей договорить.

– Не то чтобы не предлагал, а... просто... просто мы уже договорились с Борисом Григорьевичем, что я буду работать у него, и... А к чему все это? Какое это имеет значение?

– У вас был конфликт с Ахмеровым?

– Какой конфликт? Что за вздор вы говорите? Ерунда какая-то... Ни с кем у меня не было никаких конфликтов!

– А у кого был?

– У кого? То есть... в каком смысле?

– Когда вы работали в том старом казино, кто-то конфликтовал с Ахмеровым?

– Да нет! Что за вздор! И потом... Ахмеров – собственник, кто мог конфликтовать с ним? Так же, как и Буровой. Если кому-то что-то не нравилось, он либо терпел, либо увольнялся.

Ах вот как! Что ж, недурно. То есть ни Ахмеров, ни Буровой не склонны были терпеть даже малейшего неповиновения. Неудивительно, что у них были недоброжелатели. Но ведь друг с другом, как равные, они могли ссориться? Может, из-за этого и закрылось то старое казино, а вовсе не из-за новых законов?

– А между собой ваши хозяева часто ссорились?

– Не знаю, я при их ссорах не присутствовала.

Лицо Софьи Львовны снова приняло жесткое и настороженное выражение, и по ее тону я поняла, что она врет. Грубовато, а баба-то неглупая... Впрочем, ее дело. Уже по замечанию о том, что ни один из бывших хозяев не склонен был уступать, можно было догадаться, что ссорились они довольно часто. Другой вопрос, насколько серьезными эти ссоры были...

Но напрямую спрашивать ее об этом я не хотела, стоило сменить тему.

– А вот этот магазин, его Борис Григорьевич открыл после того, как закрылось казино, или он был у него раньше?

– Нет, магазин был и раньше.

– И как же ваш хозяин везде успевал?

– Магазином занимался в основном Михаил Натанович, у него есть связи в этой сфере, и Борис Григорьевич доверял ему. Михаил Натанович и сейчас ведет все закупки, работает с клиентурой. Это – сфера специфичная, чтобы работать в ней успешно, нужно иметь...

– Подходящие знакомства?

– Да.

– А Борис Григорьевич их не имел?

– Он вообще мало интересовался магазином. В сущности, это – приданое жены, и Борис Григорьевич почти не входил в дела. Только иногда проверял отчетность. А так в основном полагался на Михаила Натановича. Ведь он – родственник Ольги Сергеевны, он не станет действовать в ущерб семье.

– Да, действительно.

То, что сказала сейчас бухгалтерша, снова навело меня на мысль о причастности Ольги к убийству Бурового. Что, если она действительно имела причины убрать его из своей жизни? Молодой любовник, например. Или он просто надоел ей, и она решила разом убить двух зайцев – и от мужа избавиться, и семейный капитал приумножить. А Рабинович в качестве родственника и исполнителя подыскал. Он ведь не будет действовать в ущерб семье, как очень правильно заметила сейчас Софья Львовна, а его семья это именно Ольга, а вовсе не Борис Буровой. Нет, это, скорее всего, мысли безумного: зачем убивать, а потом нанимать детектива?

И снова я подумала о том, что в этом скользком деле мне необходимо соблюдать максимальную осторожность.

Поэтому я оставила разговоры о семье и перешла к другой теме.

– А вообще, вот этот бизнес... антикварный, он приносит прибыль? Чета Буровых люди, кажется, не бедные...

– Ну, по сравнению с казино, конечно, этот магазин – капля в море, но в общем и целом... Видите ли, здесь, как я уже сказала, своя специфика. Одна сделка может покрыть месячный простой. Поэтому среднюю цифру доходов подсчитать сложно. Бывают периоды, когда совершается подряд несколько крупных сделок, тогда доходы высокие, а бывает, что стоящих покупателей по нескольку месяцев нет.

– Но... ведь не в убыток же вы работаете?

– Разумеется, не в убыток.

По снисходительной и несколько высокомерной улыбке, с которой были произнесены эти слова, я поняла, что, рассказывая мне об особенностях антикварного бизнеса, Софья Львовна немного прибедняется и что «стоящие покупатели» появляются гораздо чаще.

«Не мешало бы поплотнее заняться этим магазинчиком», – подумала я.

– А в ближайшее время вам удалось что-нибудь заполучить? – наконец спросила я.

– Да, вот на днях Михаил Натанович договорился о приобретении нескольких картин и иконы у частных коллекционеров. Сейчас, кажется, ведутся еще какие-то переговоры. Я не очень хорошо осведомлена об этом, меня он в эти дела не посвящает.

– Но ведь документы оформляете вы? Счета по оплате?

– Да... да, конечно, я оформляю, но ведь договаривается-то он. Моя задача – просто провести ту или иную сумму, заполнить необходимые бланки...

Хм... А вот интересно, сам продавец или покупатель при заполнении бланков присутствует? Или все это тоже заполняется со слов многоуважаемого Михаила Натановича?

– То есть если Михаил Натанович договаривается с кем-то о покупке, предположим, той же иконы, самого продавца этой иконы вы не видите?

– Как правило, нет. Да мне и незачем. И потом, сами эти люди вовсе не стремятся афишировать свое участие в подобных сделках. Антиквариат – это такая сфера... закрытая. Михаил Натанович сам составляет договор на приобретение вещи, в договоре указываются сумма и все условия, продавец подписывает его, а я оформляю документы, уже руководствуясь этим договором.

Понятно. Ну хоть договор есть. Хоть не просто на словах. Но все-таки этот юркий Михаил Натанович пользуется удивительной свободой. Нет, магазинчик все-таки не мешает пробить. Отследить, как совершаются сделки. В такой закрытой сфере, как антиквариат, возможны нюансы очень разные. Что, если, покупая очередную вещицу, Рабинович кого-то надул, а человек этот, зная, что магазин принадлежит Буровому, отыгрался на нем?

Кажется, Софья Львовна намекала на то, что и сейчас Рабинович ведет какие-то переговоры о покупке. Интересно, с кем? Но об этом, похоже, придется спрашивать у него самого. Вот только как мне спросить об этом, чтобы он ответил? Нет, не миновать мне беседы с Ольгой.

Глава 6

Я так и не выяснила у бухгалтерши, кто еще работал в тесном контакте с Буровым и Ахмеровым в то время, когда они вели общий бизнес. Было совершенно ясно, что ответов на эти вопросы я не получу. Либо получу, но совсем не те, какие надо. Начнет рассказывать о каких-нибудь барменах и официантках. Спрашивается, на кой черт они мне сдались?

Поэтому я закончила разговор, поинтересовавшись напоследок, где я сейчас могу найти самого Рабиновича. Мне необходимо было переговорить с ним с глазу на глаз.

Вместо того чтобы сразу ответить мне, бухгалтерша начала нажимать кнопки телефонного аппарата.

– Михаил Натанович? Тут... э-э... эта девушка... ну, которую вы присылали. Она говорит, что ей необходимо срочно побеседовать с вами... Да? Да? Ну хорошо... хорошо, я передам.

Во время этого короткого разговора на лице бухгалтерши, к моему величайшему удивлению, появилось не только вполне человеческое выражение, но даже какая-то игривая улыбка. Признаюсь, этот факт заинтересовал меня больше, чем весь наш разговор.

Но все быстро объяснилось.

– Михаил Натанович просил передать, – сказала Софья Львовна, положив трубку, – что сегодня он не сможет встретиться с вами. Сейчас он поедет на переговоры по поводу нового приобретения в наш магазин, а потом... потом у него тоже дела.

– Более важные, чем убийство господина Бурового?

Софья Львовна действительно была очень неглупой женщиной, поэтому суть моего вопроса поняла сразу. Если Рабинович не хочет сотрудничать со мной, значит, ему есть что скрывать, и я могу зачислить его в круг подозреваемых. Поэтому, немного поколебавшись, она ответила:

– Знаете... все мы люди. Все имеем свои слабости. У Михаила Натановича нет жены, она умерла... уже довольно давно. Может человек иногда расслабиться? Даже Борис Григорьевич никогда не возражал... хотя случалось, что... ну, в общем, Михаил Натанович пропадал иногда на несколько дней. Впрочем, ненадолго. Дня два, три – максимум. И никто не пенял ему на это. К тому же он всегда наверстывал упущенное время. А сейчас – тем более, такой стресс. Может человек иногда расслабиться?

Вот оно что! Оказывается, любезнейший Михаил Натанович ко всем своим прочим неоспоримым достоинствам еще и ловелас. Наш пострел везде поспел. И дела крутит, и по девочкам успевает... в его-то возрасте.

– А... вы извините, конечно, я понимаю, это вопрос... довольно интимный, но... если не секрет... у Михаила Натановича имеется постоянная пассия или он... любит разнообразие?

На лице Софьи Львовны снова заиграла лукавая улыбка, однако тайну босса она не выдала.

– Ну, откуда же я могу знать, – произнесла она с таким выражением, что на минуту я и сама подумала, что она не знает. – Ведь вы сами сейчас сказали – это вопрос интимный. С какой стати Михаил Натанович будет делиться со мной?

– Но... если, например, его присутствие необходимо срочно... как-то вы его находите?

– Увы, нет. Он даже телефон отключает. Эти его походы – вообще тайна за семью печатями, даже Борис Григорьевич, кажется, не знал, куда он ездит, и, что греха таить, это его иногда очень раздражало... Но, как я уже говорила вам, все всё понимали и до серьезных ссор никогда не доходило.

Интересное получалось кино. Я-то, собственно, спросила о девочках из тех соображений, что, возможно, причина всей этой неприглядной истории – какая-нибудь «шерше ля фам». Не поделил финансовый директор девчонку со своим боссом да и замочил его с досады. А потом свалил все на бывшего компаньона. Ведь Рабинович тоже знал, что Ахмеров раньше работал с Буровым, и знал также о том, что Ахмерова кто-то заложил. Вот и решил воспользоваться ситуацией...

А по словам бухгалтерши, выходит, что у Рабиновича с Буровым не только общих девочек не могло быть, а что Буровой девочек Рабиновича вообще никогда в глаза не видел. И похоже, увидеть не стремился.

Да, кажется, версия с дамой здесь не срабатывает. То есть версия с посторонней дамой. А вот версия с дамой по имени Ольга Буровая очень даже реальная. И те хотя и скупые, но довольно красноречивые сведения, которые я получила сегодня от Софьи Львовны, делают эту версию вполне обоснованной. Ольга получила все деньги мужа и возможность распоряжаться ими. Если в процессе дальнейшего расследования выяснится, что именно сейчас по какой-то причине деньги ей особенно необходимы, – мотив налицо. Только интересно, как я смогу это выяснить?

Тем не менее продолжать разговор с Софьей Львовной я считала нецелесообразным. Думаю, здесь воздействие должно быть строго дозированным. Не стоит пытаться выжать из нее сразу все. Лучше через некоторое время встретиться с ней еще раз и снова провести небольшую беседу. К тому же во второй раз она уже будет воспринимать меня как знакомую и, возможно, будет более разговорчивой.

Прощаясь, я попросила у нее телефон и была несколько удивлена, когда она безо всяких отговорок просто написала на клочке бумаги свой номер. Правда, как я поняла, это был рабочий телефон, номер того самого аппарата, с которого она только что звонила Рабиновичу, но это уже неважно. Главное, что теперь я смогу договориться о встрече с ней без помощи Рабиновича, и наша беседа не будет омрачена предварительными инструкциями от начальства.

Выйдя из ювелирного салона, я медленно пошла к машине, раздумывая, что мне делать дальше. В ближайшие сутки контроля со стороны Рабиновича не будет, и я смогу узнать что-нибудь, чего мне не удалось узнать, будь Рабинович на своем месте.

Например, я могу попытаться установить более тесный контакт с Ольгой. Кто знает, может, вовсе не по своей инициативе она так скрытничает и ото всех прячется? Может, она чего-то боится. Или кого-то. Того же Рабиновича, например.

Разговор с бухгалтершей еще больше убедил меня, что бойкий мужчина с распространенной фамилией пользуется весьма широкой свободой в этом почти семейном бизнесе. Только ли родственными связями обусловлена эта свобода? А вдруг Рабинович знает что-то такое, чем он может шантажировать Ольгу, или он шантажировал самого Бориса Бурового?

Да, неплохо бы пообщаться с Ольгой, пока нет Рабиновича. Но как это сделать?

Впрочем, если Ольгу вызывали в прокуратуру, там наверняка есть ее данные, в том числе и адрес. Позвонить Кире?

– Татьяна? Подожди, я сам угадаю. Ты по делу Бурового? Правильно?

– Точно!

– Так я и думал.

Голос моего старого друга звучал бодро и оптимистично, и я подумала, что у него появились какие-то новые данные, проливающие свет на дело Бурового. Но оказалось, что это не так.

– Какие там данные! – безнадежно говорил Киря. – Уже тому радуюсь, что новых убийств не случается. Пока.

– Смотри – накаркаешь.

– Типун тебе на язык. А ты чего звонишь-то?

– Послушай, вы вдову вызывали?

– Вызывали.

– А откуда вызывали? Адресок ее не подскажешь?

– Записывай. Только сразу предупреждаю – в гости к ней навряд ли попадешь.

– Почему?

– Это частный дом в коттеджном поселке, и охрана там такая, что мышь не проскочит. Ребята ездили, говорят, Брестская крепость отдыхает. Чтобы по таким адресам ходить, специальное приглашение нужно.

– Ладно, все равно давай. Запишу на всякий случай. А телефон у нее есть?

– Думаю, что есть, но нам, к сожалению, он неизвестен. Дала телефон этого еврея... ну, агента своего...

– Это который типа финансовый директор?

– Ну да. Говорит, связь через него будем поддерживать, если что срочное, он сразу передаст.

«Да, уж он передаст, – раздраженно думала я, записывая адрес Ольги. – Дожидайся. Но какая все-таки зараза! Ведь она не могла не знать, что Рабинович иногда на несколько дней вообще исчезает из поля зрения. А если как раз в это время и будет найден убийца мужа?»

Все это было очень подозрительно и наводило на мысль, что, демонстрируя повышенную заинтересованность в поисках убийцы, на самом деле Ольга была довольно равнодушна ко всему случившемуся. Интересно, почему? Потому, что ей все равно, кто убил ее мужа, или потому, что она давно знает, кто это?

Впрочем, раздумывать об этом сейчас было некогда. Записав адрес, я задала очередной интересующий меня вопрос:

– Послушай, Киря, а вот что еще мне интересно. Буровые – люди, похоже, не бедные, вот и охрана, ты говоришь, и прочее... А между тем единственный их материальный актив, про который мне на данный момент известно, – это антикварный салон. Как-то не солидно получается... Не думаешь?

Задавая этот вопрос, я не только хотела получить дополнительную информацию, но снова втайне надеялась натолкнуть Кирю на мысль о нелегальных источниках дохода. Но моим надеждам вновь не суждено было сбыться.

– Ну почему же только магазин... – упрямо не желал догадываться Киря. – Я же тебе говорил, у него еще машины, дачи... да, еще несколько квартир... Впрочем, все это пустяки, конечно. Основную и, по секрету тебе скажу, очень не маленькую часть своих доходов господин Буровой получал от спекуляций с ценными бумагами. Попросту говоря, он был биржевым игроком. Имел неплохие пакеты акций в нескольких солидных компаниях. Нефтяных, газовых... в таком духе.

– Они записаны на жену?

– Разумеется. Имел валютные и рублевые счета. Но основные активы всегда были вложены в какие-нибудь высоколиквидные ценные бумаги, которые постоянно тасовались, покупаясь и продаваясь на биржах. Фьючерсные сделки. Слышала о таких? Сейчас это дело и у нас, как на Западе, поставлено на современную ногу, и играть на бирже можно, не вставая с дивана. Достаточно иметь нормальный компьютер...

– Ну, и немного сообразительности, наверное? Удачно играть на бирже, насколько я знаю, не у каждого получается.

– У Бурового получалось. Учитывая, что на этом он и сделал себе состояние.

«Ну да, и еще подпольное казино...» – начала было думать я.

И тут Киря впервые за все это время сумел прочитать мои мысли.

– Правда, раньше у него был еще игорный дом, – начал он. – Они с Ахмеровым держали его как бы на паях. Тогда и завязались у них деловые и прочие отношения. Но потом, когда вышел новый закон о закрытии всех этих притонов, они быстренько свернули деятельность. Так что спекуляции с ценными бумагами и некоторые вложения в недвижимость и в те же бумаги – это и были основные активы господина Бурового.

– И антикварный магазин? – уже без энтузиазма уточнила я, поняв, что упоминание об игровом салоне не навело Кирю ни на какую интересную мысль.

– Ну да, и магазин.

– Как думаешь, сколько может давать такой салон?

– Трудно сказать... антиквариат дело такое... Но, думаю, не в убыток себе работали. И думаю, что далеко не все в отчетности показывали...

– Ну, это уж как водится. А что, если там и скрывается мотив?

– Все может быть, Татьян, дело ведь только начато, чего ты меня за горло берешь?

– Да кто тебя за горло берет? Просто – мысли вслух.

– Ладно, кроме мыслей вслух, конкретное что-то у тебя есть?

– Пока нет...

– Ну и нечего отвлекать занятого человека. Что-нибудь нароешь – звони. А то только с вопросами пристаешь, а толку от тебя никакого.

– Ладно, но у меня еще один маленький вопросик...

– Татьяна! Испытываешь мое терпение!

– Да всего ничего... вот адресочки квартир... ты говорил, у него несколько квартир есть... они тоже на жену? Что это за квартиры, хотелось бы узнать... Ребята твои не проверяли еще?

– Татьян, ну чего ты ерундой занимаешься, а? Ну где я тебе найду сейчас эти квартиры? – недовольно бубнил Киря, но в трубке слышалось, как он шуршит бумагами. – Твое счастье, что дело сейчас под рукой...

В конце концов, старый друг нашел-таки мне адреса и выполнил мою просьбу. Но после этого уже наотрез отказался говорить о чем-либо и поспешил распрощаться. Я не стала спорить. Киря был прав, в этом расследовании пока он помогал мне, а не я ему. Но я надеялась рано или поздно вернуть долг.

А пока предстояло обдумать то, что сообщил мне Киря, и определить план действий на ближайшее время.

Было очевидно, что если основным видом деятельности Бориса Бурового были биржевые спекуляции, то искать там мотив не имело ни малейшего смысла. Никаких покупателей, никаких продавцов я бы все равно не нашла – там чисто техническая операция перебрасывания денег из одних активов в другие. В общем, ничего личного, никаких интриг и никакой почвы для любви или ненависти.

Таким образом, в плане мотива новая информация мне ничего не дала. Правда, стало чуть яснее, на чем семья Буровых так разбогатела. Антикварный салон, ценные бумаги, квартиры, подпольное казино... Деятельная семейка.

Квартирки, пожалуй, проверить не помешает. Уже когда Киря диктовал адреса, я обратила внимание на то, что все они расположены либо в спальных районах, либо просто далеко от центра и, скорее всего, это не элитная застройка.

Но самым интересным было то, что среди этих адресов оказался и адрес той конспиративной квартиры, куда вызывали меня на первую встречу. Сложив в уме всю эту информацию, я сделала вывод, что квартиры эти специально куплены в неприметных местах, чтобы можно было использовать их с какими-то особыми целями. Вот об этих целях я и хотела узнать побольше.

Я надавила педаль газа и поехала домой. Задуманное мной предприятие требовало подготовки.

Дома я немедленно начала ревизию своих технических средств, чтобы установить, что у меня имелось в наличии, а что необходимо прикупить.

Всего у Буровых было пять квартир. Моя задача заключалась в том, чтобы узнать, что происходит в каждой из них. Для этого как минимум мне нужны были автономные «видеожучки». Таковых, разных конфигураций, в моем активе оказалось три. И необходимо было еще два.

Кроме этого, у меня имелся «жучок», который передавал не только видео, но и звуковой сигнал на стационарный пункт, но эту систему я намеревалась использовать позже, в том случае, если полученные мною видеоматериалы покажут, что в какой-либо из квартир происходит что-то интересное в плане моего расследования.

Выяснив все это, я позвонила по телефону, и через некоторое время ко мне явился некий гость, после ухода которого у меня уже было не три «видеожучка», а пять, как мне и требовалось.

Подготовив техническую базу, я посмотрела на часы. Увы! Время было потеряно. Без четверти шесть – час пик в любом спальном районе. Честные труженики, добросовестно отсидевшие где-нибудь в канцелярии свое «с восьми до пяти», стадами возвращаются домой, чтобы за кухонным столом вознаградить дневные энергетические потери. А ночью будут спать. С «жучками» нечего и соваться.

Даже если предположить, что все до одной квартиры по указанным Кирей адресам стоят пустые, меня все равно легко мог заметить кто-нибудь из соседей, а мне это было совсем ни к чему.

Нет, вылазку с «жучками» я сделаю завтра утром. Приблизительно часов в девять. Трудовой народ уже разойдется по своим конторам, а для дежурства любопытных бабушек это еще рановато.

Приняв такое решение, я стала раздумывать о втором направлении своих поисков. Ведь я решила вести расследование по двум направлениям – разрабатывать окружение Бурового и выяснять, кто убил бомжа с собакой. Учитывая, что убийца и в том и в другом случае был один и тот же человек, я надеялась, что бомж и выведет меня на того, кто заказал Бурового.

Правда, по этому направлению успехи мои тоже были весьма сомнительными. Меня запомнил нищий с перекрестка, мало того, я засветилась у его «крыши», и это исключало всякую возможность моего повторного появления там. А появиться там мне было просто необходимо. Ведь, строго говоря, во время моего последнего посещения перекрестка я так ничего и не выяснила. Конечно, теперь я была почти уверена, что убитый бомж – постоянный член «тусовки» на заднем дворе ювелирного магазина, но все-таки это были только мои догадки, и они требовали подтверждения.

Что ж, судя по всему, сегодня ночью вместо крепкого сна меня ожидает работа.

Я полезла в кладовку и там на полках откопала несколько эксклюзивных предметов дамского туалета.

Для осуществления моего плана эти вещи выглядели почти идеально, но у них имелся один недостаток – они были чистые. Поэтому их требовалось хорошенько испачкать.

Я ненадолго вышла на улицу, поваляла вещички в пыли, а потом, для пущей художественности, в дополнение к серому земляному налету добавила еще несколько жирных пятен, использовав некоторые вспомогательные материалы с кухни.

Наряд для «праздника» был готов. Оставалось придумать имидж.

Было ясно, что сойти за свою среди бомжей у меня не получится. Ведь люди в тусовке возле магазина наверняка не простые. Зачем-то они были нужны Ахмерову. А если так, то на эти задворки любой прохожий не попадал.

Скорее всего, контингент там тусуется постоянный и проверенный. И любое новое лицо сразу вызовет подозрения.

Нет, пытаться выдать себя за свою или даже просто за бомжиху со стажем – дело гиблое. Лучше, не мудрствуя лукаво, так и сказать, что я, дескать, новенькая и попала на улицу совсем нечаянно, а виной всему злые козни... чьи-нибудь. Придумать правдоподобную легенду – вот и все дела. А там уж – куда кривая выведет.

Больше всего я боялась новой встречи с ребятами, что крышевали нищего на перекрестке. Если они контролируют этот район, то наверняка время от времени заглядывают и на задний двор ювелирного магазина. Конечно, я не пойду туда так, как есть, я переоденусь и загримируюсь, но мальчики запомнили меня хорошо и грим – не такая уж надежная страховка. Это ведь просто грим, а не пластическая операция.

Конечно, можно было бы прибегнуть к помощи моей знакомой Светки – парикмахерши. Она умеет изменять внешность кардинально, но для этого у меня не было времени.

Незаметно наступил вечер, вот-вот должно было стемнеть, и если я хотела успеть на «вечеринку» сегодня, нужно было торопиться.

Облачившись в приготовленные вещи и посмотревшись в зеркало, я нашла свой внешний вид вполне удовлетворительным. Оставалось загримировать лицо.

Разложив перед собой косметику, я начала наносить грим, используя при этом в основном серые и коричневые оттенки. Параллельно я придумывала свою легенду.

Почему я оказалась на улице? Если я не профессиональная бомжиха, то могла, например, поссориться с мужем... пьяницей. Бутылку не поделили – чем не причина для ссоры? А он начал грозить, руки распускать... Вот я и убежала от него куда подальше. Смотрю – подворотня, место укромное... решила до утра пересидеть. А чтоб не скучно было, и остаточки с собой прихватила...

Тут мои размышления прервались самым неприятным образом. Я вдруг поняла, что остаточков-то у меня как раз и нет. Конечно, можно было взять деньги или вообще отправиться на «праздник» с пустыми руками. Но я прекрасно понимала, что в той среде, куда я направляюсь, бутылка – самая лучшая рекомендация. И если я буду должным образом «заряжена», меня встретят совсем по-другому. Деньги или непочатая бутылка водки могли бы вызвать подозрения и ненужные вопросы, а вот начатая бутылка – самое то.

Но в том-то и дело, что такой бутылки у меня не было. И хуже всего, что сейчас у меня уже не оставалось времени на то, чтобы ее приобрести. Грим был почти готов, под глазом красовался художественный синяк – подарок свирепого мужа – и, разумеется, в таком виде я не могла идти в приличный магазин, тем более за водкой.

Впрочем, немного поразмыслив, я нашла выход из положения. Ведь спиртное можно приобрести не только в магазине. Если бы все бомжи закупали алкоголь в магазинах, наше государство на одних пошлинах создало бы второй бюджет.

Не все еще потеряно. Если я собираюсь выступить в роли неблагонадежного социального элемента, то и основные продукты потребления должна приобретать там же, где их закупают эти самые элементы.

Мне были известны несколько точек подпольной торговли самогоном, и одну из таких точек я и собиралась посетить.

Между тем сумерки сгустились, и стало совсем темно. Пора было начинать мою опасную авантюру.

Предварительно посмотрев в глазок и убедившись, что на лестничной площадке в подъезде никого нет, я быстро вышла из квартиры, заперла дверь и по лестнице спустилась вниз. Меня не прельщала перспектива в таком виде встретиться в лифте с кем-нибудь из знакомых.

Осмотревшись, я вышла из подъезда и быстро села в машину. В нашем доме тоже была возможность купить нужный мне продукт, но во избежание недоразумений я решила отъехать подальше.

Проехав два квартала, я поставила машину в безлюдном месте и пешком прошлась до нужного дома. Народу на улицах почти не было, и на меня никто не обращал внимания.

Моя неспокойная профессия заводила меня в самые разные закоулки нашего города. Таким был и дом, в который я сейчас направлялась. Как-то я расследовала одно дело, где тоже фигурировали некие неблагонадежные социальные элементы, и мне приходилось наводить о них справки, в том числе и в таких вот торговых точках. Тогда-то я и узнала о существовании одной из таких точек в двух кварталах от дома, где я живу.

Поднявшись на первый этаж, я постучала в нужную дверь и, прикрывая рукой синяк, произнесла ключевое слово:

– Мне одну.

Получив бутылку, я тем же путем направилась к машине. По дороге я вылила часть содержимого, а то, что осталось, хорошенько запечатала. Снова оказавшись в машине, я наконец поехала в сторону набережной. Время было самое подходящее.

Оставив машину подальше от интересующего меня перекрестка и магазина, я начала бродить в окрестностях заветной подворотни. Этот маневр преследовал двойную цель. Во-первых, я хотела изучить окружающую обстановку и проверить, нет ли чего подозрительного, а во-вторых, было бы странно, если бы я так вот сразу, прямой наводкой, и отправилась прямо в подворотню. Ведь, по легенде, этот район мне неизвестен. Значит, нужно было погулять.

Так, гуляя, я наконец подошла к нужному месту. Из подворотни доносились голоса, и было понятно, что все в сборе и вечеринка началась. Значит, я пришла вовремя. Оставалось только устроить так, чтобы сам факт моего появления не вызвал подозрений.

Для этого в первую очередь необходимо было сделать вид, что я не имею ни малейшего желания с кем-то общаться. Но в то же время я должна вести себя так, чтобы меня заметили.

Отхлебнув для пущей достоверности из бутылки (причем проглотить эту жидкость я так и не смогла, а выплюнула, подержав какое-то время во рту), я начала бормотать себе под нос:

– Ну вот... вот тут и посидим... тут и переночуем... будет он еще руки распускать... узнает еще у меня, как руки распускать... думает, я управы, что ли, на него не найду...

Продолжая говорить этот вздор, я вошла в подворотню и, приблизившись на такое расстояние, чтобы компания, сидевшая внутри, могла меня заметить, начала рыться в картонных ящиках и прочем мусоре, якобы устраиваясь на ночлег. При этом я, не останавливаясь, продолжала бормотать свою несуразицу.

Наконец меня заметили.

– Э! Смотри-ка! А это кто?

– Не знаю... Эй ты! Тебе чего здесь надо?

Я сделала вид, что все это относится не ко мне, и продолжила свою возню.

– Эй ты! – послышался уже более грозный окрик, и собрание выделило из своей среды депутата.

Какой-то неопрятный мужчина поднялся с земли и направился в мою сторону.

«Ну, Таня, теперь держись!» – бодро подумала я.

Глава 7

Я продолжала невнятно бормотать и прижимать к себе недопитую бутылку, когда мужчина подошел вплотную и снова грозно спросил:

– Тебе чего здесь надо?

– Ничего... Чего?.. Сижу, никого не трогаю... чего пристал?

Тут мужчина, от которого разило перегаром так, что запах парализовал все живое в радиусе ста метров, заметил бутылку, и направление его мыслей изменилось.

– А ну-ка, дай сюда!

Мне часто приходилось придумывать различные ходы и подвохи, чтобы поймать преступника на слове или заманить его в ловушку. В некоторых случаях приходилось использовать и такую наживку, как спиртное. Но никогда я не думала, что на бутылку можно ловить, как на крючок, в буквальном смысле.

Бомж схватил бутылку и принялся вырывать ее из моих рук. Я же, в свою очередь, не желая расставаться с сокровищем, тянула бутылку к себе.

Разумеется, в настоящий момент по моему внешнему виду невозможно было догадаться об уровне моей физической подготовки, и бомж рассчитывал на скорую победу. Но мне-то было очень хорошо известно, что заядлый пьяница, у которого трясутся руки и все силы уходят на преодоление алкогольной интоксикации, не может составить мне конкуренцию. И если ему удастся дотащить бутылку до своих товарищей, то только вместе со мной.

Так оно и вышло. Попавшийся на крючок бомж все тянул к себе мою наживку, а я, продолжая упираться как бы из последних сил, постепенно ползла за ним и очень скоро очутилась в самом сердце теплой компании.

Наша борьба, продолжавшаяся некоторое время, доставила присутствующим большое удовольствие и вызвала много эмоций. Хохот и поощрения, то и дело раздававшиеся из тесного круга сидящих, дали мне понять, что компания в хорошем настроении, и вселили надежду на успех.

Издав предсмертный звук, отчасти напоминающий стон, отчасти – рык, я вырвала бутылку у бомжа и, задыхаясь от притворного перенапряжения, обиженным голосом заговорила:

– Ну, чего пристал? Сижу, никого не трогаю... все вы, мужики, такие... мой вон тоже... чуть что, сразу – руки распускать. Сам все деньги забрал, а мне даже похмелиться не дает... Сижу, никого не трогаю...

– Да чего ты, Коля, пусти ее, – послышался женский голос, – девушка нас сейчас сама угостит, правда, красавица? Ты откуда такая к нам явилася?

– Чего я? Я – ничего... сижу, никого не трогаю. Что, и переночевать нельзя? Из дома гонят, отсюда гонят... отовсюду гонят... что я, не человек, что ли?

Я уже готова была разразиться пьяными слезами, но этого не понадобилось. Женщина, остановившая Колю, по всей видимости, имела добрую душу, а может, просто хотела выпить, но так или иначе, а именно благодаря ей меня не прогнали окончательно и допустили в компанию.

– Иди, посиди с нами, – примирительно говорила она. – Чай, тоже мы люди, не звери какие... давай бутылку-то...

Тут она заметила мой художественный синяк.

– Ба! Кто это тебя так разукрасил?

– Кто-кто, муженек... гад!

Взаимопонимание установилось окончательно. Большинство присутствующих моментально вспомнило подобные случаи из своей биографии, и все оживленно начали делиться друг с другом воспоминаниями, запивая их денатуратом из принесенной мною бутылки. Мне тоже наливали, но я старалась незаметно сливать эту загадочную жидкость на землю рядом со смятой картонной коробкой, на которой я сидела.

Очень скоро компания привыкла ко мне и перестала замечать. Я тихонько сидела на своем месте и прислушивалась к разговору. Но ничего интересного не услышала. С темы драк и столкновений с милицией перешли на личные взаимоотношения и стали вспоминать, кто, с кем, когда и по какому поводу ссорился, потом вспоминали разные посиделки и драки на них...

Несмотря на то что я старалась проносить мимо рта жидкость из бутылки, мне все же пришлось сделать пару глотков, и теперь я помаленьку клевала носом. Я почти уснула, как вдруг до моего сознания дошло странное слово «шеф», которое было не очень характерно для общества, в котором я сейчас находилась.

Я навострила уши.

– Да-а, теперь уж так не погуляешь. А раньше, при шефе-то, помнишь, Коля, и водочка у нас была, да и деньжата водились...

– Да, сильный был человек... Даже пахан против него не поднимался. Как шеф скажет, так и будет... И какая это сука на него настучала?..

– Это не нашего ума дело.

– Не нашего-то не нашего, а про вольную жизнь теперь забудь. Раньше скажет шеф на стреме постоять – завсегда с нашим удовольствием. Ну и награда, разумеется... это уж само собой... А теперь... пахан-то не то что дать, последнее отобрать норовит...

– Ладно, ты говори, да не заговаривайся. Про Ваську-то слышал?

– Слышал, не глухой.

– То-то. Высунул рыло, когда не надо, и где он теперь?

– Да-а... И главное – он-то чем здесь виноват? Собака-то сама сдохла.

– Сама не сама, а нечего было в хозяйские дела лезть. Его, что ли, собака была? Не его. А если не его, то и нечего соваться к ней.

– Так он же хотел как лучше. Думал, вернется шеф – отблагодарит. Вот, мол, приютил собачку мою, спасибо, мол, тебе... кто ж его знал, что так выйдет...

– Ага... хотел как лучше... не нашего ума это дело... Давай-ка лучше спать.

Когда они заговорили о собаке, с меня в один миг слетели последние остатки сна. Немного приподняв веки, я внимательно осмотрелась вокруг. Большинство бомжей мирно спали. Только два друга продолжали беседовать, покуривая отвратительно пахнущие папиросы. Вскоре и они сомкнули веки и захрапели. А мне уже было не до сна.

«Шеф... Кто это – шеф? Не иначе Ахмеров, – принялась я анализировать их разговор. – Кто еще может претендовать на роль шефа в этой подворотне? „Постоять на стреме“... с этим тоже все понятно. Подтверждается одна из моих догадок насчет того, что Ахмеров не случайно позволял этим ребятам пастись у своего магазина. Бомжи тусовались здесь ночи напролет, и к ним давно уже все привыкли. В случае опасности они всегда могли предупредить. Интересно, как удалось Кире застать всю шарашку врасплох? Ведь, если я правильно поняла, он со своими ребятами появился в притоне неожиданно...»

Из небольшого отрывка подслушанного разговора я примерно поняла, как складывались взаимоотношения Ахмерова с компанией бомжей, но еще я поняла, откуда в этом деле появилась собака. Видимо, у Ахмерова тоже была такса. Она либо постоянно жила с бомжами, либо повсюду следовала за хозяином, и в тот роковой вечер, когда «малину» накрыли, тоже была с ним.

Во время облавы до собаки никому не было дела, и про нее забыли. Скорее всего, она пересидела где-нибудь в укромном уголке, а потом вылезла и стала искать хозяина. Упомянутый Вася (тот самый загадочный убиенный в коричневом костюме) заметил ее и решил приютить до возвращения Ахмерова, но такса почему-то сдохла. Причем, по утверждению бомжей, сдохла сама. Кто знает, может, это резкая смена меню на нее подействовала. Вряд ли бомжи могли кормить собаку так, как кормил ее Ахмеров.

В общем, такса сдохла, а хозяину вдруг приспичило с ней повидаться... Да, здесь уже начинаются непонятки.

Ахмеров на тот момент, как и сейчас, находился в тюрьме. На кой черт ему там собака? Что он, жить без нее не мог? Да и вообще, где это видано, чтобы заключенные брали с собой в камеру домашних животных?

Что-то тут не то...

И еще вопрос: зачем перерезали горло бомжу? А Людочка со вспоротым животом? Это ведь другая собака, не Ахметова? Или Ахметова? Тьфу, я запуталась.

Снова начинались загадки. Вообще, эта собака с самого начала не давала мне покоя. Видимо, бомж хотел совершить подмену такс, а его замысел раскусили. Поняли, что он притащил не ахмеровскую таксу. Как-то поняли, что собака не та.

Я чувствовала, что таксе отведена отнюдь не последняя роль в этом деле, но даже приблизительно не могла предположить какая. Может, Кирю подключить? Пускай надавит на Ахмерова, глядишь, что-нибудь из этого выйдет?

Чувствуя себя уставшей и совершенно разбитой, я поднялась с места и побрела к дороге. Компания бомжей спала, оглашая окрестности храпом и озонируя воздух перегаром. Никто не заметил, как я покинула их теплую компанию...

Приехав домой, я первым делом приняла ванну. Освободившись от грязной одежды и художественного синяка, смыв с себя все посторонние запахи, я почувствовала себя значительно лучше. Было уже около трех часов ночи. Я наскоро перекусила, а затем нырнула под одеяло и тут же заснула.

На следующее утро после освежающего душа и бодрящей чашечки кофе я первым делом позвонила Кире.

– Послушай, а ты не в курсе, у Ахмерова была собака? – после первых приветствий начала я с места в карьер.

– Что? Какая собака? Тань, ты выспалась сегодня?

– Собака, такса. По моим сведениям, у него была собака, и уже попав в тюрьму, он приложил немалые усилия, чтобы ее разыскать.

– Зачем? – поинтересовался подполковник.

– Вот это-то тебе и предстоит узнать. Спросите его так, ненароком, – мол, а не было ли собачки у вас, уважаемый товарищ задержанный? Посмотри, что ответит.

– Послушай-ка, Татьяна Александровна, мы что тут, по-твоему, в игрушки, что ли, играем? Мы серьезные преступления расследуем, уголовные, между прочим.

– Да ты не заводись, Киря. Просто спроси его. С тебя же не убудет.

– Да зачем?! Я его задержал за незаконный игровой притон, ему серьезный срок светит, с какой стати я его буду спрашивать про какую-то собаку?

– А зачем, по-твоему, человек, которого задержали за незаконный игровой притон и которому светит серьезный срок, находясь в тюрьме, поднимает на уши половину города только для того, чтобы ему нашли его таксу? Тебе разве неинтересно это узнать?

В трубке повисла тишина. По-видимому, Киря обдумывал мои слова.

– Ладно... – неуверенно начал он, – учитывая, что ты нечасто ошибаешься...

– Я никогда не ошибаюсь.

– Угу... сам себя не похвалишь... Ладно, спрошу. Но только смотри, если ты меня опять посмешищем выставишь, как с той сумасшедшей старухой... Погоди-ка... А эта старуха... у нее ведь... там ведь тоже такса была, правильно?

Молодец Киря! На лету ловит.

– Так ты думаешь...

– Я пока еще ничего не думаю. Слишком мало информации. А Ахмерова ты спроси. Кто знает, может, и прольется свет на это темное дело. Да и на дело бомжа, зарезанного в подворотне, кстати.

– Ладно-ладно, спрошу. Хм... интересный получается поворот...

Я положила трубку и занялась своими делами. Уже подошло время установки «жучков», а поскольку мне предстояло объехать пять квартир, расположенных в разных районах города, нужно было собираться в дорогу.

Надев джинсы и майку, я упаковала необходимые вещи в небольшую дорожную сумку и спустилась к машине.

Первым делом я поехала в ту квартиру, где беседовала со своими нанимателями. По моим ощущениям, в квартире никто не жил, и риск нарваться там на какой-нибудь сюрприз был минимальный.

И я не ошиблась. Ни во дворе старого дома, ни в самой квартире никого не оказалось, замок на двери был элементарный, и я без труда проникла внутрь и совершила свое черное дело.

Поставив «жучок», я поехала по следующему адресу и с удивлением обнаружила, что квартира находится в новостройке. Район был старый, но дом только что отстроили. Так что вероятность обнаружить в нем жильцов была еще меньше, чем по предыдущему адресу. Но ведь я была профессионалом, а для профессионала не существует мелочей.

Я поднялась на пятый этаж (лифт, разумеется, не работал) и открыла нужную дверь – замок на ней был несложный. Предчувствия меня не обманули. В этой квартире не было не только мебели, но даже обоев. Совершенно пустые комнаты с оштукатуренными стенами. Но и там я нашла, куда приладить «жучки».

Проникнуть в другие две квартиры оказалось не так легко, поскольку и в той, и в другой, кроме обыкновенных дверей, стояли еще и железные. Но в конце концов, я справилась с задачей, и «жучки» были установлены. В этих двух квартирах тоже никто не жил постоянно, но их, как мне показалось, навещают чаще. В них был минимальный набор мебели, а в одной даже был включен холодильник.

Но самое интересное поджидало меня в последней квартире.

Приехав по этому адресу, я тоже обнаружила железную дверь, но, что хуже всего, у крыльца меня заметили соседки. Однако отступать я не собиралась. Сделала вид, что не замечаю любопытных взглядов, проследовала в подъезд, со страхом думая о том, что если квартира окажется на первом этаже, все мои планы пойдут прахом.

Квартира была на третьем.

Постоянно оглядываясь и прислушиваясь, я открыла двери и поспешно зашла внутрь. С первого взгляда было понятно, что здесь кто-то жил. Причем жил постоянно. На кухонном столе стояла не убранная после завтрака посуда. Внимательно осмотрев все, я сделала вывод, что здесь жила женщина. Об этом говорила и одежда в шкафу, и многие другие мелкие детали.

Сетуя на то, что не догадалась прихватить с собой запасной «жучок», я выбрала подходящее место для установки того, что у меня остался. Квартира была однокомнатная, и вход в единственную комнату являлся как бы продолжением коридора, поэтому «жучок» я установила так, чтобы можно было следить за происходящим и там и там.

Приспособив «жучок», я бесшумно открыла первую деревянную дверь и долго смотрела в глазок, настороженно прислушиваясь. Но ничего подозрительного не было. По возможности быстро я закрыла деревянную дверь, железная, на мое счастье, просто захлопывалась.

С чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы я гордо проследовала мимо бабушек на лавке и села в машину. Но не успела завести двигатель, чтобы ехать домой, как зазвонил сотовый.

– Ну что, давай колись! – без предварительных приветствий послышалось из трубки.

– Простите, с кем я говорю?

– Что, не узнала? Значит, разбогатею. Коллеги беспокоят вас, Татьяна Александровна. Вы своими сюрпризами скоро с ума нас всех сведете.

– Киря, ты, что ли? Подожди, какими сюрпризами? Ты о чем?

– Да о собаке твоей! О чем... Видела бы ты рожу Ахмерова, когда его о ней спросили. Давай колись, что там с этой собакой.

– Подожди... я-то откуда... я думала, это ты скажешь мне, что там с собакой.

– Ну, приехали! – в голосе Кири слышалось явное разочарование. – Один молчит, как партизан у фрицев, другая не знает... А ты точно не знаешь?

– Конечно, точно! Если бы я знала, разве я заставила бы тебя спрашивать у Ахмерова? А что, он и правда так бурно отреагировал?

– Не то слово! Ребята говорят, что аж глаза на лоб полезли. «Какая, – говорит, – собака? Ничего ни про какую собаку слыхом не слыхал». А сам аж трясется весь.

– Хм... интересно...

– Еще как!

– И что, совсем ничего не сказал?

– Ну, выжали из него только то, что была у него собака, такса, но когда его брали, куда-то потерялась, и с тех пор о ней ни слуху ни духу.

– То есть в тот день, когда накрыли его шарашку, собака была там?

– Получается, что так.

– Хм... интересно... Слушай, Киря, а адвокат к нему ходит?

– А как же!

– Вот что я думаю... Наверняка у Ахмерова есть связь с внешним миром. И скорее всего, именно через адвоката. Не хочешь пощупать его? Так, неофициально... пригласить в кабинет, побеседовать... Мол, а какие поручения давал вам господин Ахмеров в последнее время? Не было ли речи о собачке какой-нибудь?

– Хорошо тебе говорить... А на каком, спрашивается, основании я буду его... щупать?

– Придумай что-нибудь... Например, подведи под то, что, дескать, мол, Ахмеров заинтересован в том, чтобы на него не повесили убийство Бурового, а чтобы этого не произошло, вам нужно больше информации.

– Не знаю... попробовать можно, конечно, но особенных результатов вряд ли стоит ожидать. Не думаю, что адвокат решится говорить что-нибудь без ведома хозяина.

– Припугни.

– Татьяна, ты не забывай, что у нас официальное учреждение и действовать твоими методами мы не можем. Припугни... скажешь тоже. Чем я его припугну? Пообещаю, что наркотики подброшу?

– Ладно, не заводись. Но над предложением моим подумай. Попытка не пытка, может, и выйдет что-нибудь. А я со своей стороны тоже попробую что-нибудь узнать... своими методами.

На этом мы с Кирей распрощались, и я поехала домой, по дороге обдумывая новую информацию.

Значит, я все-таки была права, и связь между этими загадочными убийствами имеется. По крайней мере, связь между убийством бомжа и крутым бизнесменом Ахмеровым. А от Ахмерова недалеко и до Бурового. Особенно если принять во внимание один и тот же способ убийства.

Но что же там такое с собакой? Нужно выяснить это во что бы то ни стало. И я даже знала, что мне нужно сделать. Я решила, времени не тратя даром, сегодня же ночью явиться туда, на место, где отдыхают бомжи, отловить какого-нибудь товарища, отбившегося от стада, и вплотную с ним побеседовать.

«Хорошо бы поспать сейчас, – думала я, поднимаясь в свою квартиру. – С бомжами наверняка мне придется валандаться до утра, а утром нужно будет ехать „жучки“ снимать».

Но было всего два часа дня, и уснуть сейчас нечего было и думать. Разъезжая с самого утра по своим делам, я проголодалась и сейчас, готовя себе нехитрый обед, снова размышляла над моим делом и всеми его странностями.

Что ж, на данный момент по направлению «бомж – собака» я, кажется, сделала все возможное и до вечера, точнее – до ночи, новостей мне ждать нет смысла. Но не могу ли я сейчас попробовать выяснить что-нибудь новенькое об окружении Бурового? Рабинович сейчас отсутствует, и пока его нет, возможно, мне удастся узнать что-нибудь интересное о нем самом или о его деятельности.

Я очень хорошо понимала, что если основной бизнес Бурового, то есть игра на бирже, почти не предполагает личных контактов и связанных с этим интриг, то антикварный салон, которым практически единолично заведовал Рабинович, представляет для таких интриг почву богатейшую. А не позвонить ли мне любезнейшей Софье Львовне? Надеюсь, она не откажется еще раз встретиться со мной.

Но для этого нужно было придумать предлог. Впрочем, какая же проблема? Рабиновича сейчас нет? Прекрасно! Вот я и расспрошу бухгалтершу, как они ведут дела в его отсутствие. Не имеют ли доступа к делам какие-нибудь посторонние люди, которые могли бы затаить зло? Или вот, например, приходит покупатель, а хозяина нет. Как она справляется? Как протекает вся процедура? В общем, поговорим.

Я позвонила Софье Львовне и спросила, можем ли мы встретиться.

На мой вопрос бухгалтерша отреагировала весьма сухо:

– Извините, сейчас у меня много работы, навряд ли я смогу найти время...

Тогда мне пришлось слегка надавить:

– Но Михаил Натанович уверял, что мне будет оказана всяческая поддержка... В конце концов, все, что я делаю, – в интересах расследования, и если он узнает, что работа не продвигается потому, что я вовремя не смогла получить нужную информацию...

В конце концов, бухгалтерша согласилась. Однако, приехав в салон, я поняла, что Софья Львовна действительно занята. В салоне шла бурная деятельность, вносилась и выносилась какая-то мебель, а бухгалтерша то и дело либо куда-то уходила, либо отвечала на телефонные звонки.

Единственный полезный результат, который я смогла вынести из той своей поездки, это несколько фотографий на мобильный. Если я правильно поняла, все это бурное движение было связано с оприходованием новых поступивших экспонатов. На столе у Софьи Львовны лежало несколько бумаг, мельком взглянув на которые я уловила слово «договор» и, пользуясь тем, что она то и дело выходила из комнаты, сфотографировала парочку таких договоров, чтобы потом изучить их более тщательно.

Так и не поговорив толком с бухгалтершей, я уехала.

«Что ж, хоть и невелик улов, а все же что-то унесла я в своем клювике», – думала я, загружая фотографии полученных документов в компьютер.

Фотографии получились отвратительного качества, текст почти не читался, но общий смысл мне все же удалось уловить. Договор был достаточно солидный, в нем указывались все реквизиты сторон, цена, было дано описание изделия и предусмотрены условия, при которых он может быть расторгнут. В общем, все как полагается, никакого криминала.

Из двух договоров, которые мне удалось сфотографировать, один был на приобретение иконы у пожилой, если судить по паспортным данным, женщины. Цена, указанная в договоре, была довольно высокой, из чего я сделала вывод, что икона была старинная и ценная.

Другой договор был на приобретение столика и дивана карельской березы. Время изготовления этих предметов в договоре не указывалось, но, судя по цене, предметы тоже были очень ценными.

«Интересно, как он умудряется находить такие вещи? – думала я, просматривая документы. – Кажется, все уже продано и перепродано, все, что имеет хоть какую-нибудь реальную ценность, осело в частных коллекциях, а вот поди ж ты...»

В итоге я решила навестить этих людей, благо их адреса указывались в договорах, и поподробнее познакомиться с обоими продавцами, а заодно и узнать, как им удалось сохранить все эти вещи.

Между тем уже наступил вечер, и, предвидя бурную ночь, я решила если уж не поспать, то хотя бы просто полежать немного и отдохнуть. После расслабляющей ароматической ванны я уютно устроилась на диване, выключила везде свет и постаралась отвлечься от дела.

Когда я открыла глаза, то обнаружила, что за окном уже глубокий вечер. Часы показывали четверть одиннадцатого. Ничего себе я поспала!

Глава 8

Для своего позднего визита я выбрала коричневые джинсы, такую же майку и жилет. Жилет был необходим мне, чтобы спрятать в удобные карманы некоторые дополнительные предметы экипировки.

Собравшись, я вышла на улицу. Приятная ночная прохлада сразу повеяла в лицо, но расслабляться было некогда.

Я села в машину и поехала к набережной.

Снова оставив машину подальше от нужного мне места, я пешком направилась к подворотне.

В своих расчетах я не ошиблась – вся компания уже мирно спала. Внимательно осмотревшись, я приметила потрепанного мужичонку, который притулился несколько в стороне от других. Его я и решила похитить.

Без лишних слов я схватила спящего мужичонку за шиворот и потащила к выходу из подворотни.

– Чего?.. Ты чего?.. Кого?.. – обалдело бормотал мужичонка, не понимая, что с ним происходит.

Но это непонимание было мне только на руку. Мне нужно было оттащить клиента как можно дальше, пока он не придет в себя и не начнет орать. План этот удался. Тащить мужичонку было легко, и к тому времени, как он окончательно пришел в себя, мы были уже за два дома от ювелирного магазина. Я затащила его в другую подворотню, совершенно пустую.

– Ты кто? – совершенно ошарашенный, спрашивал он.

– Конь в пальто!! – сделав бешеные глаза, заорала на него я. – Говори, куда собаку девал?!

– Какую собаку? Ты кто? Ты чего? Помогите!

Тут мне пришлось от слов перейти к делу. Я дала мужику пару затрещин, чтобы тот стал посговорчивее.

– Я те дам «помогите»! – говорила я, пока мужичонка приходил в себя от моих действий. – Говори, гад! А не скажешь – пристрелю на месте!

Тут я предъявила свой главный козырь. Конечно, в действительности я не собиралась убивать его, но, почувствовав пистолет у своего виска, мужичонка сдрейфил не на шутку.

– Ты чего? Кого? Я ничего не знаю... чего тебе надо?

– Куда девал собаку шефа? Говори, сволочь!

– Какую собаку? Не знаю ни про какую собаку...

Я щелкнула предохранителем у самого его уха.

– Эй! Эй! Ты чего?! Да не знаю я про эту собаку! Раз только мельком видел...

– Когда?

– Да вот, после того как шефа взяли. Его повязали, а она, видать, схоронилась где-то да на следующий день и выбежала. С ней Васька больше занимался.

– Говори, где Васька? – грозно вопрошала я, хотя, в общем-то, уже догадывалась, что он ответит.

– Да нету его больше, Васьки-то. Был, да весь вышел. Порезали его, говорят, за собаку эту самую. А я ничего не знаю...

– Я те дам «не знаю»! Говори, а то пристрелю к чертовой матери!

– Да чего говорить-то?

– Все говори! Все, что знаешь. Выбежала собака – дальше что было?

– Ну, выбежала... Васька увидел ее, говорит: вроде шефа собачка. Чистая такая, ухоженная...

– Дальше!

– Ну, чего дальше... дальше, говорит, надо присмотреть за ней, шеф вернется – отблагодарит. А она возьми да и сдохни.

– Почему сдохла?

– Да кто ж ее знает? Так, ни с чего... взяла да и сдохла.

– Может, отравили ее?

– Кто ее травил?! Она и не ела ничего. Мы ей все предлагали, даже мясо, а она знай только нос воротит...

– Куда девали?

– Кого?

– Собаку, когда сдохла.

– В ящик выбросили.

– В какой ящик?

– Ну, с мусором, который машина увозит.

– Дальше!

– Ну, чего дальше... Дальше от пахана люди пришли, стали спрашивать, кто видал собаку... грозились...

– Пахан кто?

– Как кто? Дохлый у нас пахан... А ты не знаешь, что ли? А ты кто вообще?

– Поговори у меня! Дальше давай!

– Ну, чего дальше... Собака-то окочурилась... А подставляться кому охота? Показали на Ваську, он, мол, за ней ходил. Ну, те – к нему. Предъяви им собаку.

– Зачем?

– А я знаю? Нужна была, видно, если так грозились. Сказали, если к такому-то дню не представишь собаку – смотри. Ну, а он где ее возьмет, если она сдохла? А срок поджимает. А тут увидел он у одной старушки ну точь-в-точь такую же. Она ее привязала на улице и в магазин пошла. Ну, Вася не растерялся, собаку – цоп! – да и смылся восвояси. Только, видать, не понравилась им та собачка. Сколько-то времени прошло, слышим – порезали Васю нашего...

– Кто порезал?

– А я знаю? Дохлого люди. Они приходили-то.

– Люди Дохлого приходили за собакой шефа?

– Ну да, а чего?.. Шеф-то на киче отдыхает, не мог же он сам...

– А с Дохлым они дружат, что ли?

– Ну, не дружат... общаются. Пахан-то у нас он...

– Значит, не знаешь, почему сдохла собака?

– Да не знаю я! Откуда?

– Ну, смотри! Узнаю, что по ушам мне ездил, из-под земли достану!

Скрепив свое обещание еще одной оплеухой, я оставила мужичонку в подворотне и пошла к машине.

По дороге я обдумывала полученную информацию. Итак, в деле появился новый персонаж. Кто такой этот Дохлый? Может быть, Киря знает? Если тип, зарезавший бомжа, – человек из окружения Дохлого, найти его будет не так-то просто.

Если Дохлый «держит» бомжей в этом районе, нет ничего удивительного, что Ахмеров из тюрьмы обратился именно к нему. Ведь его-то ближайшее окружение сейчас в полном составе «отдыхает на киче», как выразился мой новый знакомый.

Допустим, Ахмеров предположил, что собака рано или поздно вернется на то место, где ее оставил хозяин. Если так, то ее наверняка заметят бомжи, тусующиеся в подворотне. А бомжами командует Дохлый. Вот он и поручил ему разобраться.

Да, похоже, эта собака действительно была Ахмерову очень нужна. Но зачем? Такая буза из-за какой-то таксы! Какую ценность представляла эта псина? Этот вопрос оставался пока без ответа. Я уже почти нашла путь к убийце бомжа, а значит, и к убийце Бурового, но загадка с собакой никак не отгадывалась.

А отгадать ее не помешало бы. Судя по тому, как отреагировал Ахмеров на вопрос о собаке, было ясно, что эта такса не просто любимица.

Интересно, почему она сдохла? Если верить бомжу, с того времени, как она появилась на горизонте, и до самой своей смерти она ничего не ела. Даже мясо.

Может быть, ее кто-то отравил еще до облавы?

Нет, совершенно очевидно, что Ахмерову нужна была живая собака. Значит, никто ее не травил. Да, узнать, отчего сдохла несчастная такса, теперь вряд ли удастся. Наверное, давно ее труп обуглился на одной из городских свалок. Но что мне действительно хотелось бы узнать, есть ли какая-то связь между безвременной кончиной таксы и той причиной, по которой она так сильно понадобилась Ахмерову? Интересный вопрос...

Я села в машину и поехала домой. Ощущения мои были двойственные. С одной стороны, я получила новую информацию и ниточку, ведущую к убийце, с другой – так и не выяснила, с какого боку в этом деле пристегнулась такса. Впрочем, трудно требовать от рядового бомжа осведомленности в этом вопросе. Эту тайну даже сам Ахмеров не пожелал открыть компетентным органам. Вполне возможно, здесь есть что-то компрометирующее его, поэтому он так боится.

На улице уже светало. Приехав домой, я выпила кофе и немного перекусила, а потом отправилась снимать «жучки». На этот раз я решила выехать пораньше, чтобы не нарваться снова на любопытных старушек. Из пустой квартиры, где мы беседовали с Ольгой и ее родственником в первый раз, и из новостройки вряд ли кто-то уходил на работу с утра, так что встретить там свидетелей я не боялась. А отправившись пораньше на эти адреса, я как раз успею посетить остальные квартиры до того, как бабушки выйдут на свое дежурство.

Сменив коричневые джинсы на синие, я снова спустилась к машине.

Как я и предполагала, по первым двум адресам все было абсолютно тихо. Да и с теми квартирами, где, по моим предположениям, появлялись или постоянно жили некие граждане, на сей раз обошлось без происшествий. Поэтому около десяти часов утра я уже была дома и приготовилась просматривать «жучки».

Эти устройства могли работать автономно около пятнадцати часов и записывали только видеоряд, без звука. Но чтобы составить представление о том, что происходит в квартирах, этого было вполне достаточно.

Подсоединив их к специальному устройству, я стала просматривать записи.

Как я и ожидала, в первых двух квартирах в течение дня ничего не происходило, а с наступлением темноты, по причине отсутствия освещения, вообще смотреть было не на что.

Приблизительно то же самое я увидела и в тех квартирах, где была мебель. Даже в ту, где находился включенный холодильник, никто не заходил. По крайней мере, вчера.

Но то, что показал мне третий «жучок», настолько поразило меня, что я была вполне вознаграждена за все время бесплодного ожидания.

Довольно долго на картинке были видны лишь часть комнаты и коридор. По-видимому, хозяйка квартиры еще была на работе. Но вот появилось какое-то движение... Камера показала, что входная дверь открылась и в квартиру вошла довольно молодая симпатичная женщина. Какое-то время она ходила туда-сюда, занимаясь обычными домашними делами, переодеваясь и т. д. Потом надолго скрылась на кухне. Наверное, ужинала. Но то, что я увидела потом, повергло меня в полный шок.

Женщина снова показалась в коридоре и пошла к входной двери. Видимо, в дверь позвонили. А открыв эту дверь, она впустила ни много ни мало саму Ольгу Сергеевну Буровую, гранд-даму, которая не то что по хрущевкам своими туфельками ходить, а из лимузина не выйдет без особой надобности.

Пораженная до глубины души, я наблюдала за очень эмоциональной беседой, которая сопровождалась оживленной жестикуляцией, и терялась в догадках, что бы это значило. Родственница? Но тогда почему такая нищая квартира? Знакомая? Как-то плохо верится, что подруги Ольги Буровой живут в хрущевках. Снова вместо разгадки я получила еще одну загадку, а их и так было уже более чем достаточно в этом деле.

Впрочем, в данном случае прояснить ситуацию будет несколько проще. Теперь я знаю, куда мне нужно будет повторно поставить «жучки», и если Ольга появляется в этой квартире регулярно, думаю, очень скоро я узнаю гораздо больше об этой молодой женщине, что живет в квартире, принадлежащей Буровому.

Общение двух женщин было хотя и бурным, но непродолжительным. Через некоторое время Ольга, которая даже не прошла в комнату, чмокнула молодую женщину в щеку и поспешно удалилась.

Закрыв за гостьей дверь, знакомая Ольги снова ушла на кухню, потом делала что-то в комнате, потом смотрела телевизор и, в конце концов, легла спать. Больше ничего интересного не происходило. Впрочем, и этого было достаточно.

Что это за странные знакомые у такой навороченной и неприступной львицы? Знакомые, столь ценные для нее, что она не гнушается сама лично ходить по хрущевкам, в то время как во всех остальных случаях демонстрирует такую неприступность, что даже работникам прокуратуры дает не свой личный телефон, а телефон Рабиновича?

Все это было очень любопытно. Настолько любопытно, что у меня появилось желание, не дожидаясь завтрашнего утра, немедленно пойти и поставить в эту квартиру другой «жучок». Но хорошенько все обдумав, я воздержалась от этого неосторожного шага.

Старушки на скамейке наверняка запомнили меня, если они меня опять увидят, то начнут выяснять, кто я и к кому пришла. А мне бы этого не хотелось. Ладно, потерплю до завтра. Тем более что сегодня я и без этого знала чем заняться.

Я хотела пробить адреса продавцов антиквариата, которые вчера сумела получить благодаря чрезвычайной занятости бухгалтера Софьи Львовны. Договора договорами, а посмотреть, что это за люди и расспросить их лично никогда не мешает.

Но сначала – позвонить Кире. Бедный Киря! На этот раз я только и делаю, что нагружаю его. Впрочем, сейчас, кажется, и я смогу сообщить ему кое-что интересное.

– Владимир Сергеевич? Как живы-здоровы?

– Так, потихоньку... – настороженно отвечал Киря. – Что-то новенькое у тебя?

– Может быть, может быть... А что, Ахмеров насчет собаки так и не раскололся?

– Пока нет.

– Жаль. А вот такой еще у меня вопрос: ты не слышал про авторитета по имени Дохлый?

– Как не слышать! Половину городской шушеры контролирует.

– А если поподробнее?

– Если поподробнее – Николай Васильевич Дохляков, он же Коля Дохлый, мастер по исполнению грязных поручений и человек, возможно, причастный к нескольким нераскрытым убийствам. Абсолютно безнадежная кандидатура в смысле отработки доказательной базы.

– Грязные поручения выполняет не сам?

– Разумеется.

– А вот насчет убийств ты упомянул... Есть какие-то характерные черты?

– Как сказать... Впрочем... те убийства, где мы подозреваем его причастность, это, в основном, устранение «своих». Там ведь у них, знаешь, законы особые... Вот провинится кто-то, его и...

– А выполняет Дохлый?

– Его люди. Потом, сами жертвы в основном контингент асоциальный. Воры самого низкого пошиба, бомжи...

– А способ убийства?

– Как правило, ножевые ранения.

– В области горла?

– Н-нет... Подожди-ка... Ты что, думаешь...

– Я не думаю, Киря, я знаю. Того бомжа в подворотне зарезали люди Дохлого. Информация точная. А Дохлый выполнял поручение Ахмерова, искал собаку. Собака Ахмерова по непонятным причинам сдохла, и вместо нее кое-кто попытался предъявить другую, а именно – ни в чем не повинную таксу той несчастной старушки. Когда подмена была обнаружена, этот «кое-кто» был зверским образом зарезан. А заодно и собака.

– Но зачем?! На кой черт далась кому-то собака?

– Этот вопрос я задаю себе с самого начала расследования. Но ответа пока не нахожу. Может, потрясешь еще раз Ахмерова? Он утверждает, что к убийству Бурового не причастен, а ведь способы, на удивление, похожие. Если не сказать – одинаковые. Если окажется, что и бомжа, и Бурового зарезал один и тот же человек, я, например, не удивлюсь.

– Может быть, может быть...

– А теперь вот какой вопрос: к этому Дохлому, к нему можно как-нибудь подобраться поближе?

– Жить надоело?

– Очень надо, Киря. Обещаю действовать предельно осторожно.

– Обещаешь ты... Знаю я твои обещания. Вечно на рожон лезешь.

– А вдруг я убийцу найду? Что плохого? Ты же себе раскрытие запишешь.

– Угу... убийцу она найдет... Еще неизвестно, кто кого первым найдет. Ты его или он тебя.

– Ладно, не сгущай краски. Ты мне только намекни, где Дохлый тусуется, а там уж я сориентируюсь.

– Где он сам тусуется, даже я не знаю. Знаю, что в кабак один часто заходит. «Космос», знаешь такой?

Этот ресторан был мне хорошо известен. Находился он в одном из старых районов города и название свое сохранил еще с советских времен. Ресторан несколько раз перестраивался, менял интерьер, но название его оставалось неизменным.

«Космос» не входил в число элитных заведений нашего города и имел не очень хорошую репутацию. Частенько там случались драки и прочие «инциденты». Но для авторитета, контролирующего бомжей, место было подходящим.

– Только ты особенно не светись там, – инструктировал меня Киря. – Поздно не приходи. А то еще нарвешься на какую-нибудь... неприятность.

– Слушаюсь, товарищ командир.

– Таня, я не шучу. Дохлый – тот еще тип. Он может сделать все, что угодно, и он не оставляет следов. Прошу тебя – не лезь на рожон.

– Да я и не собираюсь лезть никуда. Не понимаю, с чего это ты всполошился. Что мне жизнь, что ли, не мила? Просто съезжу, посмотрю...

– Ну, ладно, – кажется, не очень поверив мне, сказал Киря. – Я тебя предупредил.

На этом наша беседа закончилась, и я поехала к старушке, у которой господин Рабинович недавно купил икону.

Старушка жила в небольшом домишке в частном секторе. При взгляде на этот дом сразу становилось понятно, что старушка в золоте не купалась. Хлипкий деревянный заборчик, покосившиеся стены... Не было никакого сомнения, что старушка продала икону от нужды.

Я постучала в калитку, но никто не ответил. И мне еще долго пришлось стучать и в калитку, и в окна, пока наконец я смогла уловить в этом доме признаки жизни.

– Вам кого? – испуганно глядя на меня, спросила пожилая женщина, открывшая калитку.

– Здравствуйте! Вы не пугайтесь, пожалуйста. Мой отец коллекционирует старые иконы. Я слышала, что вы продаете, вот решила заехать, посмотреть...

– Продали, продали уже, – сказала старушка, с подозрением глядя на меня.

– Правда? Как жаль! А за сколько, если не секрет? Может быть, мы предложили бы больше...

– Нет, продали. Продали уже, – как попугай повторяла старушка. – Хорошо продали, выгодно. И человек такой солидный, поговорил со мной, все объяснил. И условие составили. Там я и расписалась, что продаю, мол.

– Так, значит, цена вас устроила?

– Да. Хорошо продали, выгодно, – тут старушка назвала сумму, почти в два раза меньшую, чем та, что значилась в сфотографированном мной договоре.

– Минуточку... Как вы сказали? – переспросила я, думая, что, может быть, старушка ошиблась.

Но она снова назвала ту же цену.

– А договор у вас сохранился?

– Нету. А для чего он мне?

Интересное получалось кино. Это значит, Рабинович, купив у старушки икону за одну цену, официально провел ее по другой. И, кажется, я догадываюсь, в чей карман пошла разница. Ведь официально покупателем является магазин, то есть Буровой. А Рабинович только договаривается. И нельзя не отметить, что в данном случае он договорился очень ловко.

С индивидуальными клиентами расчет, я думаю, всегда производился наличными, а подтверждением сделки (в том числе и суммы) являлся договор. Проблема здесь одна – заставить продавца этот договор подписать. Впрочем, в случае со старушкой, думаю, это была совсем не проблема. Выплатив ей наличными одну сумму, Рабинович заставил ее подписать документ, где значилась абсолютно другая. А наивная старушка, наверное, даже и не читала бумагу, которую подписывала.

«Интересно, часто он так делает? – думала я, возвращаясь к своей машине. – Ведь если на каждой сделке он дурил Бурового наполовину, это получается очень неплохой бизнес. Да, Михаил Натанович парень не промах, совсем не промах...»

Я завела двигатель и поехала по второму адресу. Это была квартира в одном из спальных районов. Но, к сожалению, дверь мне никто не открыл. На часах было начало шестого, и я решила подождать хозяев. Не ехать же сюда во второй раз. К тому же не мешало придумать предлог, под которым я заявлюсь к незнакомым людям с расспросами об антикварной мебели.

Когда около шести часов вечера я позвонила в квартиру, дверь мне открыл толстенький дядечка с очень хитрыми глазками и очень низким лобиком. Как действовать с подобными типами, я знала.

Уже через десять минут мы общались как старые друзья. Я сказала ему, что видела их мебель в салоне и она мне понравилась, выяснив адрес, решила поговорить с владельцем. Помимо желания приобрести предметы, выставленные в антикварном салоне, я выразила большую решимость купить и другие предметы из карельской березы, если таковые найдутся у гостеприимного хозяина.

– Вы знаете, – улыбаясь, говорила я, – в нашей семье все неравнодушны к карельской березе. Ведь раньше в дворянских семьях было очень много такой мебели. И у моих прадедушки и прабабушки тоже. Но потом... после всем известных потрясений что-то конфисковали, что-то просто пошло на дрова. Ведь в экстренных ситуациях выбирать не приходилось... Так что теперь у нас почти ничего не осталось...

Без умолку болтая про дворянские семьи и про своего мужа, я незаметно оказалась в квартире, а беседа стала принимать все более доверительный характер.

– Но, вы знаете... эта цена... вот, которую они назначили там, в магазине... Мы уже приобретали некоторые вещи... не кажется ли она вам слишком высокой?

Немного помявшись и порассуждав о том, что хорошие вещи стоят хороших денег, толстенький дядечка наконец раскололся.

– Ну, вы знаете... – говорил он, растягивая слова и кося своими хитрыми глазками на все стороны сразу, – все ведь хотят жить... правильно? И мы, и вы. Человек попросил меня помочь, почему бы не помочь человеку?

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Рабинович в процессе торга попросил хозяина указать в договоре сумму, несколько большую, чем та, что он заплатил в реальности. При этом он ссылался на то, что он – рядовой агент, что комиссионные у него слишком маленькие, а дома семья, дети... В общем, бил на жалость.

Признаюсь, тут я отдала должное способностям Михаила Натановича. Уговорить человека, стоящего сейчас передо мной, подписаться под большей суммой, чем он получил в реальности, на мой взгляд, было абсолютно невозможно. Легче было высечь воду из камня. Но Рабинович все-таки сумел.

Правда, в этом случае разница была не такой большой, как при покупке иконы, но и не слишком маленькой. Для рядового агента – вполне прилично.

В сущности, я уже узнала все, что мне было нужно, и разговаривать с владельцем квартиры, напичканной мебелью из карельской березы, было больше не о чем. Я взяла у него телефон и пообещала, что перезвоню после того, как посоветуюсь с мужем. Возможно, мы и приобретем что-то непосредственно у него.

Я медленно шла к машине и обдумывала полученную информацию. Выходило, что «дядя Миша», с такой трепетной нежностью относящийся к интересам семьи, на деле безбожно обкрадывал и Бурового, и саму Ольгу, ведь магазин принадлежал ей. Помимо общей нелицеприятности всей картины была во всем этом еще и некая странность.

Зачем Рабиновичу, который так близок к семье, воровать? Неужели он не мог получать деньги легально? Почему проворачивал все дела тайно? Не мешало бы это выяснить.

Но как мне «пощупать» Рабиновича, я не представляла. В настоящее время он был вне досягаемости. А когда вернется из своего любовного путешествия, наверняка усилит контроль за мной.

Когда я приехала домой, был уже поздний вечер. Завтра мне снова предстоял трудный день, и я собиралась хорошенько отдохнуть. Но едва я легла, раздался звонок.

– Алло, Татьяна? Это Михаил Натанович. Ну что, как продвигается наше расследование?

Для меня это был полный сюрприз.

– Михаил Натанович? А мне сказали, что вы...

– Со мной все в порядке, и я хочу узнать, как идут дела, – не дав мне договорить, перебил он.

Это было грубовато, и я разозлилась. «Собираешься давить на меня? – раздраженно подумала я. – А я, между прочим, и сама умею давить».

– Не так быстро, как хотелось бы, – перешла я в наступление. – Мне не хватает информации, хотя, если не ошибаюсь, мне было обещано содействие. Согласитесь, я не могу делать правильные выводы, если не знаю всего. Из-за какой-то непонятной и, на мой взгляд, совершенно неоправданной засекреченности я даже не могу лично побеседовать со своим заказчиком. А ведь скорейшее раскрытие дела в интересах Ольги Сергеевны. Или я ошибаюсь?

Моя суровая тирада собеседника не смутила.

– Вы хотите встретиться с Ольгой? – после небольшого молчания спросил он.

– Да, я считаю, это необходимо.

– Но вы должны учитывать ее состояние. И потом, что она может сказать вам такого, чего не смогу сказать я?

– Ее состояние я обязательно буду учитывать. А что касается второго пункта, согласитесь, что между мужем и женой могут существовать такие... нюансы, о которых не говорят даже самым близким людям. Я могла бы, как женщина с женщиной, провести с ней доверительную беседу. Возможно, она смогла бы припомнить какие-то мелочи, даже на первый взгляд незначительные, которые тем не менее прольют свет на дело.

– Ну что ж... – задумчиво, как бы все еще сомневаясь, тянул Рабинович, – попробую договориться с ней... о вашей встрече. Может быть, даже на завтра.

– Нет-нет. Завтра у меня день распланирован. Завтра я не смогу.

– Правда? Чем же это вы будете заняты? Не от вас ли я только что слышал, что расследование замедляется из-за того, что у вас нет достаточно информации, а как только появляется возможность эту информацию получить, вы отказываетесь, ссылаясь на какие-то дела.

– Это не «какие-то» дела, а следственные действия, направленные на раскрытие интересующего вас убийства. Поэтому ваш тон в данном случае вряд ли уместен.

– Ладно, ладно, не сердитесь, – похоже, Рабинович сегодня был настроен миролюбиво. Может, это визит к девочкам так благотворно подействовал на него. – Я сейчас позвоню Ольге, посмотрим, что она скажет. Значит, на завтра вас не устраивает?

– Да, мне было бы удобнее встретиться послезавтра, желательно с утра, часов в десять.

– Хорошо, я попробую договориться.

Рабинович положил трубку, и я стала ждать, когда он перезвонит. Честно говоря, я не думала, что так легко смогу добиться свидания с Ольгой. Но, может быть, это фактор внезапности так подействовал? Просто у Рабиновича не было времени придумать предлог, почему эта встреча не может состояться, и вот теперь есть все шансы, что она состоится.

Телефон зазвонил снова.

– Алло! Татьяна?

– Да, Михаил Натанович, слушаю вас.

– Я договорился. Вы сможете встретиться с Ольгой Сергеевной послезавтра в десять часов утра.

– Где?

– Она подъедет к городскому парку, поговорите в машине.

Черт бы тебя побрал! Конспиратор хренов. Просто посидеть в кафе – это для нас, для плебеев. А «шикарная чмара» вроде Ольги Буровой и из машины вылезти не желает. Ну ладно. Я и в машине поговорить могу. Я и там узнаю все, что мне нужно. Желаете крутых из себя корчить – пожалуйста! Сколько угодно! Главное – не ошибитесь только.

Я пообещала подъехать в назначенное время к городскому парку, и мы простились. О чем еще беседовать? Завтра предстоял трудный день, и мне не мешало бы хорошенько выспаться.

Глава 9

На следующее утро я собрала все имеющиеся у меня «жучки» и отправилась на квартиру, где обитала загадочная знакомая Ольги Буровой.

Кроме тех устройств, которые я ставила раньше, я прихватила с собой еще один очень полезный «жучок», с помощью которого можно было следить за происходящим в реальном времени. Кроме изображения, эта штучка передавала еще и звук, и единственный недостаток «жучка» заключался в том, что все эти чудеса он мог передавать на весьма ограниченное расстояние. Другими словами, для того чтобы следить за тем, что происходит в квартире, я вместе с чемоданчиком, который мог принимать сигнал, должна была находиться неподалеку.

Разумеется, у меня не было возможности дежурить возле этой квартиры целый день, тем более что до пяти вечера там, скорее всего, никто не появится. Но ничто не мешало мне подъехать по нужному адресу ближе к вечеру и посмотреть, что там происходит. Благо сам «жучок» можно было активировать и переводить в спящий режим дистанционно.

В этот раз мое несанкционированное проникновение в квартиру тоже не было никем замечено.

Сегодня я отнеслась к делу установки своих «шпионов» более тщательно. Один из «жучков» я пристроила прямо над дверью в комнату. С этой позиции коридор просматривался стопроцентно. После этого, внимательно осмотрев саму комнату, я подыскала такое место, с которого она полностью просматривалась, и установила на это место следующий «жучок».

Таким же образом, подыскивая наиболее выгодные позиции, я установила «жучки» на кухне и даже в ванной.

Устройство, передающее изображение на стационарный пункт, я поставила там, где в прошлый раз устанавливала свой единственный «жучок».

Закончив работу, я осторожно вышла из квартиры и спустилась вниз, к выходу. «Кажется, мне уже пора заказать дубликаты ключей от этой квартиры, – думала я, выходя. – Сколько мне еще валандаться с этими отмычками?»

Из квартиры я решила отправиться в антикварный салон. Но на этот раз я не собиралась предупреждать кого-либо о своем появлении. Мне уже было известно, как происходит закупка предметов, которые там продаются. Теперь я хотела узнать, как происходит продажа. Нет ли и здесь каких-нибудь интересных нюансов?

Войду с парадного входа и буду делать вид, что я покупатель.

Несмотря на довольно раннее время (часы показывали десять с небольшим, и салон только что открылся), в магазине уже были посетители. Впрочем, это мне было только на руку.

Вполне солидные дамы и кавалеры прохаживались по залу, рассматривали вещи и вполголоса переговаривались между собой. Я тоже решила последовать их примеру и занялась изучением товара. Я ждала, что кто-то захочет что-то приобрести и у меня появится возможность понаблюдать за тем, как продают антиквариат.

Почти сразу же я увидела мебель из карельской березы, купленную у моего нового знакомого – дядечки с хитрыми глазками. Но старушкину икону, как ни искала, обнаружить не смогла. Конечно, мне не было точно известно, как эта икона выглядит, но дело было в том, что в салоне вообще не имелось икон. Никаких.

Мне сразу захотелось прояснить этот вопрос. И чем скорее, тем лучше. Рабинович в любой момент мог появиться в магазине (если он уже не был здесь), а в его присутствии бухгалтерша вряд ли будет слишком разговорчивой.

Тем временем один из покупателей обратился с вопросом к молоденькой продавщице, а та, в свою очередь, начала куда-то звонить. Наверное, вопрос был интересный и клиенты солидные, потому что через некоторое время в торговом зале появилась великолепная Софья Львовна, собственной персоной.

Она открыла было рот, чтобы начать разговор с покупателями, и вдруг заметила меня.

– Здравствуйте, Софья Львовна, – поспешила я объяснить свое присутствие, – я вот проезжала мимо и подумала, что, может быть, смогу застать здесь Михаила Натановича. У меня есть к нему несколько вопросов, а мобильный, как назло, разрядился...

– Нет, Михаила Натановича сейчас нет. Он уехал договариваться с клиентами.

– Правда? А мне почему-то казалось, что все покупатели приходят в магазин...

– Да, как правило, но у Михаила Натановича есть и свои клиенты, и потом кто-то, например, не имеет достаточно времени или другие причины...

«Например, не хочет светиться», – закончила я ее мысль.

Софья Львовна с беспокойством поглядывала на клиентов и явно старалась поскорее отделаться от меня. Впрочем, она уже сказала достаточно.

– Что ж, извините, не буду вам мешать, – стала я прощаться. – Жаль, что не удалось застать Михаила Натановича.

Я вышла из магазина и поехала домой. Мои утренние прогулки заняли довольно много времени, и пора уже было что-нибудь перекусить.

Приехав домой, я быстренько разогрела в микроволновке нехитрый обед из полуфабрикатов, а потом принялась варить кофе. Пока ела, размышляла об удивительных способностях неотразимого «дяди Миши» проворачивать выгодные сделки.

Значит, он не только умудряется покупать различные предметы антиквариата по той цене, какая ему заблагорассудится, но еще и продает их так, как сам считает нужным.

Конечно, с мебелью в подобных случаях манипулировать сложнее, но насчет старушкиной иконы у меня не было ни малейших сомнений. Покупая ее фактически за бесценок, он наверняка уже имел на примете человека, которому собирался ее предложить. И продать он ее, разумеется, хотел совсем за другую цену. Даже не за ту, которая указана в официальном договоре, подписанном недальновидной старушкой.

Если икона подлинная и действительно ценная, а господин Рабинович, я думаю, разбирается в таких вещах, то продать ее не составит труда. Среди коллекционеров на нее найдутся охотники. Ее возьмут за любую цену. И договор подпишут любой. Здесь Рабиновичу даже легче договориться, чем со старушкой. Дескать, нужную мне цену не подтвердишь – продам другому.

Между прочим, здесь тоже открывается довольно широкое поле для мотива. Правда, это будет уже мотив для убийства самого Рабиновича, ведь Буровой к этим сделкам вообще никаким боком не касался.

Собирались зарезать Рабиновича, а зарезали Бурового? Что ж, не исключено. Хотя при таком раскладе, думаю, он вел бы себя по-другому. Если бы Рабиновичу собирался отомстить кто-то из обманутых клиентов, он, во-первых, постарался бы как-нибудь вывести меня на эту мысль и заставить искать своего врага, а не врага Бурового; а во-вторых, весьма вероятно, что при его уме и сообразительности он и сам догадался бы, чьих это рук дело, и вообще обошелся бы без моих услуг. Первое впечатление от встречи с ним было еще свежо в моей памяти, и я ни на минуту не забывала, что этот человек способен на все.

«Придется мне все-таки ставить маяк на машину Рабиновича, – думала я, попивая кофе. – Но как это сделать? Поставить так, чтобы он не заметил, да еще осуществить слежку так, чтобы он не догадался. Конечно, на „радиожучке“ не будет написано, что ставила его именно я, но такому человеку, как Рабинович, достаточно будет просто обнаружить „жучок“, чтобы сразу обо всем догадаться. И тогда мне крышка».

Тут я вспомнила, что, несмотря на свою интенсивную деятельность по расследованию этого убийства, я до сих пор еще не могу сказать определенно, кто же все-таки наиболее вероятный убийца и в чьем активе больше всего потенциальных мотивов и подозрительных нюансов. Шансы как ближнего, так и дальнего окружения Бурового до сих пор оставались приблизительно равными. Все данные, собранные мною на начальном этапе, и те, которые я получала сейчас, никак не складывались в какую-либо логическую цепь взаимосвязанных, последовательных и объясняющих друг друга событий. Эти данные были скорее как беспорядочно разбросанные камешки какой-то загадочной мозаики, и собрать эти камешки в цельный узор у меня пока не получалось.

Но выпив пару чашечек кофе, я приободрилась. Разве это расследование – первое, где мне приходится сталкиваться с трудностями? Разве не было у меня дел, когда истина открывалась только в самый последний момент? Да сколько угодно! Правда, не так уж часто клиенты угрожали мне физической расправой в случае неудачи... или из-за несоблюдения какой-то надуманной «сугубой конфиденциальности»...

Но ничего, еще не вечер. Прорвемся!

Вместо того чтобы предаваться унынию, я лучше погадаю.

Посмотрим, что скажут кости.

Впрочем, кинуть кости у меня была и еще одна причина. Сегодня вечером я собиралась наведаться в ресторан «Космос», хотя и обещала Кире не ходить туда слишком поздно. Но раньше восьми появляться там не имело смысла, а между тем бдительный подполковник так напугал меня, что я против воли чувствовала волнение.

Не мешало бы получить хотя бы общее представление о том, что меня ожидает. Ведь кости в подобных случаях еще ни разу не подводили меня.

Приняв такое решение, я достала мешочек с щестигранниками и бросила их на ковер. Итак, что же меня ожидает? Узнаю ли я что-то новое в этом ресторане? Или очередная поездка не даст никаких результатов?

Кости выдали следующую комбинацию: 10 + 13 + 25. Это означало: «Стремясь получить что-то полезное для себя, вы обретете нечто другое, что в итоге окажется гораздо более полезным. Но на этом пути вас подстерегает опасность. Будьте осторожны и готовьтесь к неожиданностям».

Увы! Полученный прогноз подтверждал слова Кири. Фраза о возможной опасности была до обидного конкретной и недвусмысленной. Поэтому подготовиться к походу в ресторан мне следовало основательно.

Но до похода в ресторан мне предстоял еще один не менее ответственный поход.

Был уже третий час дня, а я собиралась не позже половины пятого оказаться в зоне действия моего многофункционального «жучка», который мог передавать звук и изображения на стационарный пункт.

В качестве такого пункта выступал начиненный всякими хитростями чемоданчик, который не только умел принимать сигналы от «жучка», но и выполнял много других функций.

Например, с помощью аппаратуры, установленной в чемоданчике, я могла улавливать сигналы еще и со спутниковой системы GPS, что давало почти неограниченные возможности в плане слежки. Именно эти возможности я собиралась использовать, чтобы узнать маршруты передвижения господина Рабиновича. Оставались какие-то пустяки – установить радиомаячок на его машину.

Впрочем, не стоит раньше времени отчаиваться. Может быть, мне еще повезет, и я поймаю эту рыбину на свой радиокрючок. Поймала же я бомжа из подворотни на бутылку.

Воспоминание об этом забавном случае вызвало у меня улыбку, и я с оптимизмом посмотрела на чемоданчик и находящиеся тут же три маячка. Это были совсем крошечные кусочки какого-то сплава, и было почти невозможно поверить, что внутри них еще скрывается какая-то начинка. Шансов обнаружить маячок визуально почти не было, но в активном состоянии он подавал сигнал, и по этому сигналу, увы, можно было обнаружить не только маячок.

Даже не очень опытный в радиоэлектронике специалист по такому сигналу легко сможет вычислить принимающую станцию, и тогда Рабиновичу даже догадываться ни о чем не придется. Он просто придет и увидит.

Да, риск, конечно, был. Но для того чтобы объективно оценивать ситуацию, мне действительно необходимо было знать внутренние дела этой семьи несколько более подробно, чем о них готов был распространяться господин Рабинович.

Впрочем, если не ошибаюсь, на завтра у меня запланирована встреча с Ольгой. Кто знает, может быть, после беседы с ней никакие «жучки» и не понадобятся.

Но на деле все вышло совершенно иначе, чем я предполагала. Кости в очередной раз оказались правы, и, надеясь найти одно, я обнаружила совсем другое. Такое, чего и предположить не могла. Да, меня и впрямь поджидали неожиданности.

Правда, в тот момент я об этом не думала. Я готовилась к очередной вылазке и тщательно продумывала каждую деталь экипировки.

Прежде всего одеться необходимо было так, чтобы костюм был неброским и подходил для слежки, и в то же время так, чтобы в нем можно было пойти в ресторан. Конечно, «Космос» ресторан не ахти какой, но все-таки заявиться туда в рваных джинсах было бы, на мой взгляд, неправильно.

Проблема усугублялась еще и тем, что из соображений безопасности мне необходимо было взять с собой некоторые дополнительные принадлежности, которые предстояло спрятать на себе. Было бы глупо взять с собой оружие и оставить его в машине. Хотя в машине оставаться было бы безопаснее.

Перебрав несколько вариантов одежды, я наконец остановилась на классических широких брюках и удлиненном пиджаке, который я намеревалась держать в руках.

Схема «пиджак в руке» предоставляла дополнительные удобства относительно упаковки снаряжения. Например, я могла положить в карман пистолет, и никто не догадался бы, что я явилась в ресторан с оружием. Вообще, в карманы можно спрятать много полезного. Например, диктофон.

Нож я решила прикрепить под брюками. Для этого у меня имелись специальные эластичные ремни.

Мои сборы подходили к концу, и мне оставалось только с грустью констатировать, что самым лучшим обеспечением в плане безопасности было бы взять с собой какого-нибудь спутника мужеска пола. Но, к сожалению, сегодня этот вариант не подходил. Мало того, что непосредственно перед походом в ресторан я собиралась осуществить нелегальную слежку, но было вполне вероятно, что и после ресторана мне понадобится проследить за кем-то. Как я буду объяснять все это своему спутнику и куда я его дену? Будем «пасти» объект на пару? Нет, на этот раз о сопровождении нужно забыть. Сделаю вид, что жду кого-нибудь в ресторане... а там решим... по обстановке.

Наконец все было готово. Чемоданчик упакован в специальную сумку, оружие и диктофон спрятаны, внешний вид – на должной высоте. Кроме всего этого, я взяла с собой тот самый мобильник с фотокамерой, на который мне удалось заснять документы в кабинете у Софьи Львовны. Может, и в ресторане он сослужит добрую службу.

Часы показывали четверть пятого, я прособиралась дольше, чем рассчитывала. Спустившись к машине, я села за руль, надавила на газ и поехала к пятиэтажной хрущевке, где проживала загадочная знакомая Ольги Буровой.

Пробок на дороге не было, и я приехала на место почти вовремя. Когда я подготовила аппаратуру к приему сигнала и активировала «жучок», было без двадцати пять.

Во избежание разных неприятных неожиданностей я поставила машину так, чтобы ее не было видно, по крайней мере, из того подъезда, где жила интересующая меня дама. Но в результате я и сама лишилась возможности наблюдать за тем, кто входит в подъезд. Поэтому единственным моим источником информации стал теперь монитор, расположенный в крышке чемоданчика.

Какое-то время монитор показывал только пустой коридор и часть комнаты. Звук, включенный на полную громкость, тоже не свидетельствовал о признаках жизни. Но через десять минут послышалось какое-то щелканье и скрежет, и я поняла, что открывают входную дверь.

Вопреки ожиданиям в коридоре показалась не загадочная знакомая Ольги Сергеевны, а она сама.

«У нас и ключик есть... как мило...» – подумала я.

Впрочем, что тут удивительного, что у нее есть ключ? Ведь это ее квартира.

Некоторое время на экране не было ничего интересного, но из кухни, недоступной моему взору, слышалось какое-то невнятное бормотание. По-видимому, Ольга говорила с кем-то по телефону.

Вскоре она снова появилась в коридоре, взяла оставленную там сумочку и достала из нее пачку сигарет. Курить она снова ушла на кухню. «Черт, – подумала я, – и зачем я установила „жучок“ в комнате, нужно было разместить его на кухне!»

Прошло еще минут десять, и до меня снова донеслись звуки открываемой входной двери. Ольга тотчас же бросилась в коридор, обнялась и расцеловалась со своей подругой, и после этого они опять направились на кухню.

Оттуда стали доноситься звуки очень оживленной и, по-видимому, эмоциональной беседы, но слов разобрать я не могла.

Наслаждаясь прослушиванием нескончаемого «бу-бу-бу», я ругала себя на чем свет стоит. Но кто же знал, что именно кухня окажется традиционным местом для посиделок? Ладно бы еще они голодные были...

Впрочем, беседа продолжалась недолго. Минут пятнадцать.

После этого обе подружки снова показались в коридоре.

– Как жаль, что ты не можешь остаться, – говорила Ольге хозяйка квартиры.

– Да, но что я могу поделать? Рабинович свалился как снег на голову – шагу нельзя сделать, чтобы он не знал. Я и сейчас к тебе еле вырвалась. Представляешь, из бутика сбежала через черный ход. Эти гориллы меня на выходе ждут, а я... к тебе...

– Просто шпионские страсти какие-то, – говорила ее собеседница.

– Да... и чего это принесло его, козла старого... ни с того ни с сего. Обычно он подольше там с этими... занимается.

– Как жаль, что мы не можем быть... поближе.

– Подожди, я обязательно что-нибудь придумаю. Здесь главное – не торопиться. Главное – все хорошенько обдумать... И потом, сейчас еще не время, с похорон прошло – всего ничего. Могут что-нибудь заподозрить.

– Да, конечно, я понимаю.

– Ну, пока, милая, извини, что так все сумбурно... но...

– Нет-нет, я понимаю. Тебе не в чем извиняться. Беги, а то и правда что-нибудь заподозрят.

– Ах, как мне надоели эти бесконечные прятки! Ну, ничего, настанет и на нашей улице праздник. До встречи, милая, будь умницей и не скучай без меня.

После этих слов Ольга обняла свою собеседницу за талию и наградила ее таким поцелуем, что у меня перехватило дыхание.

«...Девять, аут», – досчитала я, когда прощальный поцелуй наконец завершился.

Входная дверь снова открылась и закрылась, Ольга ушла, а хозяйка квартиры отправилась на кухню.

Если во время диалога в коридоре у меня еще могли оставаться какие-то сомнения, то после прощальной сцены ситуация стала яснее, чем хотелось бы.

Итак, Ольга Буровая – дама с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Отсутствие детей после довольно продолжительного брака, удивительное спокойствие после зверского убийства мужа, странная скрытность – все это получило вполне логичное объяснение. Ольга Сергеевна имела тайные пристрастия и, по всей видимости, тщательно скрывала их ото всех. Полагаю, даже Рабинович ничего не знал.

Что ж, думаю, разговор при нашей завтрашней встрече получится намного интереснее, чем мы обе думаем. И главное – теперь у меня в руках есть весомый аргумент, который поможет сделать сговорчивой даже такую неприступную мадам, как Ольга Сергеевна Буровая. Как говорится, предложение, от которого невозможно отказаться.

Вся сцена в коридоре была надежно зафиксирована в памяти моего чемоданчика, и получить на основе этого материала несколько интересных фотографий – всего лишь дело техники. Конечно, законной силы эти фотографии не имели, но что-то подсказывало мне, что Ольга Сергеевна из кожи вон вылезет, чтобы эти фотографии уничтожить, а о правовых аспектах даже упоминать не станет.

Только вот что это они там говорили о похоронах... о том, что времени мало прошло, что кто-то что-то может заподозрить... Хм, Татьяна Александровна, а ведь перед вами налицо мотив.

Помнится, Киря делал предположения насчет молодого любовника... Конечно, ему, как, впрочем, и мне, трудно было предположить, что на месте любовника окажется любовница. Но, может, у нее были причины устранить Бурового? Или у самой Ольги?

Характер преступления указывает на то, что оно было спланировано кем-то из своих, а Ольга, несомненно, относится к таковым; способ выполнения говорит о том, что это был заказ, и киллер был не слишком профессиональный, – и здесь нет противоречий. Ольга, как женщина, не обязана разбираться во всех тонкостях такой деятельности, как подбор исполнителей заказов на физическое уничтожение тех или иных граждан. Кого нашла, того и взяла.

Расположение коридоров в собственном магазине ей, конечно же, было хорошо известно, да и с ключами от дверей наверняка не возникло проблем, даже несмотря на то, что основная часть ключей находилась не у нее. Они были у мужа, но ведь не прятал же он от собственной жены ключи от магазина, который ей же и принадлежал!

А ведь все сходится!

Дело за малым – раздобыть доказательства. Тут я вдруг вспомнила, что за всей этой суматохой и непрерывным накоплением разрозненных данных я совсем упустила из вида алиби самой Ольги. Она-то чем занималась в тот вечер?

Образ безутешной вдовы и полное отсутствие возможности для контактов лишили меня всякого повода сосредоточиться на вопросах, которые я могла бы задать Ольге. И если бы не неожиданный звонок Рабиновича и мое раздражение, возможно, я так и не добилась бы встречи с ней.

Предсказание костей начинало сбываться. Я действительно нашла совсем не то, что искала.

Теперь мне здесь ловить было нечего. Все самое интересное уже произошло. Если Ольга так тщательно скрывает свою связь даже от Рабиновича, то в ближайшее время она вряд ли еще раз сунется к своей подруге. Разве что «дядя Миша» снова уйдет в загул. А это, на мой взгляд, маловероятно.

Я выключила «жучок» и упаковала чемоданчик. Пора было ехать в ресторан.

Еще раз проверив, надежно ли закреплено оружие и не торчат ли мои «спецсредства» из карманов пиджака, я завела двигатель и отправилась в путь.

Было еще не очень поздно, вечерняя жизнь города только начиналась, и у меня было немного свободного времени, для того чтобы осмотреться и оценить обстановку.

Дело в том, что хоть я и знала, где располагался ресторан «Космос», но сам этот район был плохо мне известен. А если верить всем предупреждениям и предсказаниям, то сегодня вечером меня подстерегала опасность, причем опасность неожиданная. Поэтому совсем нелишним было прогуляться по окрестностям и разведать возможные пути отступления. Вдруг мне придется убегать? Или прятаться?

Машину я оставила на приличном расстоянии от «Космоса», во дворе одного из окрестных домов, а сама немного прогулялась по округе, даже немного посидела на лавочке в скверике напротив ресторана.

Результаты этой прогулки меня вполне удовлетворили. Местность изобиловала зелеными насаждениями, поворотами и переулками, причем почти все подворотни были сквозные, тупиков почти не было. То есть если сегодня вечером возникнет какая-то экстренная ситуация и мне придется поспешно ретироваться, проблем с этим не будет. Но это, конечно, только в самом экстренном случае.

Я была полна решимости, несмотря на все опасности и предупреждения Кири, выжать из этой своей поездки в ресторан все возможное и, конечно, даже предположить не могла, что экстренный случай, от которого я сейчас пыталась застраховаться, наступит уже через несколько минут.

Прогуливаясь, я уже практически дошла до ресторана, как вдруг почти интуитивно замедлила шаг. Приглядевшись, я поняла, что меня остановило. На автомобильной стоянке я заметила большой черный джип, а рядом с ним – седан. Именно эти две машины стояли во дворе дома, где я впервые встретилась со своими опасными клиентами.

«Черт бы его побрал! Рабинович!»

Не было никаких сомнений, что это именно он. Кроме него, с таким эскортом могла приехать только Ольга, но что ей было делать в столь позднее время в этом бандитском месте?

Я поспешила скрыться за деревьями, раздумывая, как мне теперь поступить.

Если Рабинович сейчас в ресторане, нечего и соваться туда. Помнится, я как-то размышляла о точках, которые будут особо тщательно отслеживаться на предмет моего появления там, а точнее, предотвращения такого появления. Этот ресторан – наверняка одна из таких точек. Здесь бывает Дохлый, а ведь убийца, зарезавший бомжа с собакой, – его человек.

Минуточку, тогда что же получается... Получается, что Рабинович тоже знает Дохлого? Но тогда... Впрочем, что тут удивительного. Дохлый – авторитет; если даже такой человек, как Ахмеров, не считает зазорным водить с ним дружбу и даже обращаться за помощью в некоторых случаях, то Рабиновичу и подавно нечего привередничать.

И что-то подсказывало мне, что он и не привередничает вовсе. А даже наоборот. Для такого человека, как Рабинович, Дохлый – просто находка. «Не оставляет следов», – вспомнила я слова Кири. Да, это именно то, что нужно. То, что время от времени наверняка бывает нужно таким людям, как Рабинович.

Глава 10

Это неожиданное столкновение с машинами Рабиновича снова перепутало все мои мысли. После того что я совсем недавно увидела на мониторе своего чемоданчика, мне казалось, что разрозненные, беспорядочные осколки вот-вот сложатся в стройную и логичную мозаику. Нужно только встретиться с Ольгой, немного надавить на нее, показать фотографии, и все обрывки и кусочки сложатся в красивый и правильный узор.

А побывав в ресторане, я смогу узнать что-то про этого загадочного Джека-потрошителя, который убивает людей таким варварским способом, и таким образом раздобыть уже неопровержимые доказательства, указывающие на то, что заказчик в деле убийства Бориса Бурового – его жена.

Но вместо того чтобы настойчиво и последовательно продвигаться по пути, ведущему к Джеку-потрошителю, я на первых же шагах столкнулась с Рабиновичем, и это спутало все мои карты.

Что мне вообще теперь делать здесь? Кто знает, может быть, Рабинович собирается сидеть в этом кабаке до утра. Что мне, стоять и ждать? Вот и еще одна неожиданность, которую предсказывали кости. «Готовьтесь к неожиданностям»... Легко сказать! Неожиданности потому и называются так, что невозможно заранее к ним подготовиться.

Но тут меня осенило. «Жучок»!

Машины стоят пустые. Значит, при известной осторожности и ловкости рук ничто не помешает мне сейчас поставить передвижения господина Рабиновича на контроль. Поздравляю, Татьяна Александровна! В этот раз вы подготовились к неожиданности, сами того не подозревая.

Я вернулась во двор дома, где стояла моя машина. Ведь чемоданчик с «жучками» был там.

Подойдя к машине, я открыла багажник и стала манипулировать с чемоданчиком, стараясь не привлекать к себе внимания. Мне нужно было достать два «жучка» из трех, что лежали в чемодане. Ведь машин на стоянке было две, и Рабинович мог уехать на любой из них. А мог и кататься сразу на обеих, таская за собой джип с охраной. Я должна была предусмотреть все возможные варианты.

Забрав «жучки», я закрыла багажник и в быстром темпе отправилась на автомобильную стоянку перед рестораном.

Конечно, Рабинович мог засидеться в ресторане и до утра, но ведь его планы мне не были известны. А что, если он заскочил только на пять минут? Нет, рисковать было нельзя.

Вскоре я снова очутилась на своей позиции за деревьями и внимательно осмотрелась. Здесь почти ничего не изменилось. Стоянка была все так же пуста, да и перед входом не наблюдалось большого оживления.

Стараясь все время находиться под таким углом ко входу в ресторан, чтобы меня не было видно, я осторожно приблизилась к интересующим меня автомобилям. «Жучки» я собиралась крепить к днищу, поэтому нужно было найти такую позицию, чтобы можно было сделать все за один раз, быстро и незаметно.

Машины стояли на стоянке почти параллельно друг другу, и я сделала вид, что хочу пройти между ними, как бы направляясь в ресторан. Когда я была на самой середине узенькой полоски асфальта между двумя автомобилями, у меня нечаянно соскользнул с руки пиджак. Пока я поднимала его и стряхивала пыль, «жучки» встали каждый на свое место.

Дело было сделано, но положение мое сейчас было не из приятных. Я стояла на самом виду, меня было видно со всех сторон, и чтобы не вызвать подозрения, мне следовало было как-то закончить начатое движение в сторону ресторана. Причем идти в сам ресторан я не могла ни в коем случае.

Но тут мне пришла счастливая мысль. А почему бы не сделать вид, что зазвонил телефон? Это предлог вполне подходящий для того, чтобы изменить маршрут. Я остановилась, вытащила трубку и, делая вид, что разговариваю, снова пошла в сторону деревьев.

Не знаю, наблюдал ли за мной кто-нибудь в это время, но сама я страшно нервничала. Вдруг меня заметят из окон ресторана, тогда придется спасаться бегством.

Продолжая делать вид, что разговариваю по телефону, я постепенно уходила в глубину зарослей и вскоре снова оказалась за пределами стоянки. И, как оказалось, очень вовремя.

Не прошло и пяти минут, как входная дверь ресторана открылась, и из нее показался Рабинович со своими гориллами. Тут же, кроме охранников, были и два его необъятных племянника. Они сели с дядей в легковую, а долговязый Левочка и еще несколько человек разместились в джипе. Еще минута – и блестящий кортеж исчез из моего поля зрения.

Путь был свободен. Кроме того, изображая мнимый разговор по телефону, я незаметно для себя набрела на вполне правдоподобную легенду своего пребывания в ресторане. Ведь что ни говори, а для того, чтобы мой сегодняшний визит дал какие-то результаты, мне придется задержаться в нем довольно долго. С другой стороны, спутника у меня нет. Что, спрашивается, может делать девушка в ресторане в такое позднее время одна?

Поэтому, чтобы не вызывать подозрений, я решила время от времени разговаривать по телефону с мнимым собеседником, изображая, что кого-то жду.

С этими мыслями я и вошла в зал ресторана.

Окинув взглядом помещение, я сразу же нашла подходящее место для своих наблюдений. Это был столик, стоявший немного в стороне, отдельно от других, но в то же время располагавшийся довольно близко к барной стойке. Если я сяду за него, то легко смогу слышать все разговоры между барменом и завсегдатаями ресторана.

Столик был свободен, и я поспешила его занять и почти сразу поняла, что мое появление в ресторане вызвало совсем не нужный мне интерес. Косой взгляд бармена и удивленные физиономии официантов сразу дали мне понять, что даже если я надену шапку-невидимку, то мне все равно не удастся остаться незамеченной. Во мне сразу распознали «чужака», и это мне очень не понравилось.

Но сдаваться я не собиралась. Следуя правилу «лопни, но держи фасон», я с уверенным видом заказала кофе, для начала сообщив официанту, что основной заказ сделаю несколько позже, когда прибудет мой спутник. Даже не пытаясь скрыть поганую ухмылку, официант отправился выполнять мой заказ.

Я чувствовала себя очень неуютно. Конечно, я помнила комментарии Кири по поводу того, что ресторан «Космос» имеет вполне определенную репутацию, но я и предположить не могла, что все так запущено. Не было ни малейшего сомнения, что я нахожусь в самом сердце какой-то бандитской «малины», где после шести часов вечера безнаказанно могут появляться только «свои». А я, к сожалению (или к счастью), к таковым не относилась.

Чтобы как-то сбросить нервное напряжение, я взяла телефон и сделала вид, что звоню кому-то. Я разговаривала, спрашивала: «Когда придешь?» – смотрела на часы, а между тем исподволь наблюдала за тем, что происходит в зале.

Впрочем, ничего особенного там пока не происходило. За несколькими столиками сидели какие-то подозрительные личности, в основном мужчины, которые, не торопясь, совершали свою трапезу, не обращая внимания ни на что вокруг. Через некоторое время откуда-то из недр ресторана вышла вульгарно накрашенная девица далеко не первой молодости и направилась к барной стойке.

– Что, Миша ушел? – спросила девица у бармена.

– Да, ушел.

– Покушал?

– Да.

Из этого небольшого диалога я поняла, что Рабинович приходил в ресторан только поесть, и что я правильно сделала, прикрепив к его машинам «жучки». Возможно, он частенько обедает здесь, и Дохлый тут даже ни при чем. Наверняка он не единственный криминальный авторитет, который захаживает сюда, и совсем необязательно, что Рабинович поддерживает с ним контакты.

Тем временем официант принес мне заказанный кофе, и «мадам», все еще торчавшая у барной стойки, очень подозрительно на меня посмотрела. После этого она снова обменялась с барменом парой фраз, но уже так, что я не могла их слышать, заказала себе коктейль и удалилась.

Прошло еще немного времени, и у входа в ресторан послышался шум. В дверях показалась веселая компания.

– Гуляй, ребята! Я угощаю! – призывал низенький тип с узким лбом, приплюснутым носом и грубо остриженными волосами, очень напоминающими медвежью шерсть.

Бармен у стойки сразу оживился.

– Здорово, Юра! – приветствовал низенький бармена, и я сразу поняла, что он здесь завсегдатай и в отличие от меня свой в доску.

– И тебе не хворать, Зуй, – улыбаясь, ответил бармен. – Снова друзей пригласил?

– А чего мне? При деньгах да не угостить хороших людей? Садись, ребята! Давай, Юра, организуй нам.

– Как вчера?

– Да. И водки не жалей. Пусть все знают, как Зуй гуляет. Да и мне, кстати, налей чарочку.

Бармен налил рюмку водки, и Зуй быстрым движением опрокинул ее себе в глотку, даже не поморщившись. Что-то в этом его движении показалось мне странным, но пока я не поняла что.

– Ухх! Хорошо! – довольно фыркнул Зуй. – Хорошо, когда есть в жизни праздник. Правильно, Юра?

– Я и смотрю – третий день празднуешь. Подфартило?

На это низенький, которого бармен называл Зуем, хитро сощурил свои маленькие глазки.

– Может, и подфартило, – загадочно ответил он.

– Слышал, с паханом были у тебя дела, – понизив голос, с таинственным видом заговорил бармен. Мне пришлось изо всех сил напрячь слух, чтобы слышать разговор. – Что, неужели Дохлый расщедрился?

– Может, и он, – все с той же загадочной улыбкой отвечал Зуй. – А может, и не он...

– Ладно, ладно. Не хочешь говорить, не надо. Просто интересно, за что Дохлый может так отблагодарить, что ты уже третий день гуляешь.

На это Зуй ничего не сказал, а все с тем же хитрым прищуром отправился к столикам, за которыми разместились его друзья.

Все то время, пока вновь прибывшая шумная компания устраивалась в ресторане и бармен разговаривал с Зуем, никто не обращал на меня внимания. Я могла спокойно наблюдать за происходящим. Но как только столы были сервированы и новоприбывшие занялись своим праздником, я сразу поняла, что с этого момента мое пребывание в ресторане становится небезопасным.

Едва только Зуй отошел от стойки, бармен снова стал коситься на меня, а через некоторое время в ресторанном зале появились новые действующие лица, которые сразу стали демонстрировать в отношении меня неприкрытую враждебность.

Насколько я могла понять, это были подопечные «мадам», которая недавно разговаривала с барменом. Веселая компания, которая развлекалась здесь уже третий день, по-видимому, создала некую традицию, и девушки, догадываясь, что за выпивкой последуют другие развлечения, заблаговременно решили продемонстрировать гостям товар лицом. Впрочем, девушки были так себе. Под стать заведению. Много тела и кричащая косметика. Низкий сорт.

Но все это было бы мне неинтересно, если бы девушки не решили вдруг, что я собираюсь составить им конкуренцию. Хотя, если бы только они так решили, это было бы еще ничего. Хуже всего, что то же самое подумали и в веселой компании, и кое-кто уже начал с интересом поглядывать в мою сторону.

Я понимала, что нужно уходить, но мысль о том, что я зря потеряла время, заставляла меня оставаться на месте. Ведь фактически за все время своего пребывания в ресторане я так и не узнала ничего нового. Я не выяснила, как выглядит этот Дохлый, я ничего не записала на диктофон и не сфотографировала на камеру в телефоне. И самое главное – я ничего не узнала об убийце бомжа и Бурового.

Нет, уходить было рано.

Тут мои размышления прервал некий тип, который отделился от шумной компании и направился в мою сторону.

– А что это девушка у нас скучает? – противно ухмыляясь и дыша перегаром, начал он.

Понимая, что обострять ситуацию не следует, я, глупо улыбаясь, как могла, старалась отделаться от назойливого типа. Но не тут-то было. Парень, похоже, запал на меня. Уже подошла, чтобы отвлечь его, одна из подопечных «мадам», уже на заднем плане появился габаритный «шкаф» и занял боевую позицию, а субъект все не отставал.

Наконец из недр ресторана снова появилась «мадам» и сказала, что со мной хотят поговорить. Не ожидая ничего хорошего от этого разговора, я попыталась потянуть время, выспрашивая, кто и что, но в результате им все-таки удалось оттащить от меня незадачливого поклонника и увести в какие-то задние помещения.

Конечно, мне не составило бы труда вырваться из цепких объятий «мадам», даже несмотря на то, что к ней присоединился бармен, но во-первых, я не планировала демонстрировать окружающим свои способности сразу, а во-вторых, у меня была тайная мысль, что, возможно, в ходе разборок я смогу узнать что-то интересное по своим вопросам.

Но я, к сожалению, ошиблась. Меня дотащили до какой-то подсобки и там очень невежливо стали объяснять, что я пытаюсь отнять чужой хлеб.

– Ты чё потеряла здесь, шалава? – интересовалась одна из девушек, которая пришла вместе с «мадам».

– В чем дело? – пыталась я защищаться. – Я жду своего знакомого.

– Да что ты! Знакомого она ждет. Знаем мы таких! Здесь все места заняты. Поняла? Иди вон на улицу, к столбу, там своего знакомого жди.

Слово за слово, обстановка стала накаляться. Оно, может, и обошлось бы, но одна из девиц была настроена по-боевому. И в конце концов, полезла в драку. Такого хамства я стерпеть не смогла, но от этого стало только хуже.

– Ах, ты так?!! – заорала разъяренная мегера, когда неожиданно для себя оказалась на полу. – Вова! Дима! Сюда!

Хотя я и знала, что ресторан «Космос» почти ежевечерне становится площадкой для драк, но никогда даже в страшном сне не могла представить, что мне придется поучаствовать в такой драке.

Соотношение сил было явно не в мою пользу, и мне вовсе не хотелось, чтобы здесь запомнили мою внешность. Ведь сюда ходит Рабинович. Зайдет разговор, начнут описывать... Нет, мне это было совершенно ни к чему. Некоторое время я, как могла, отбивалась от разъяренных девиц, а потом рванула что было сил и побежала из подсобного помещения. Но радоваться было рано: два «шкафа» – Вова и Дима – преградили мне путь к свободе. Я понимала, что если сейчас начну отбиваться от них, то из подсобки подоспеет подмога. Пришлось прибегнуть к крайним мерам. Я выхватила из кармана пиджака пистолет и заорала как бешеная:

– На пол!!! Руки за голову!!

От неожиданности охранники замерли на месте, но все-таки, для того чтобы они освободили проход, мне пришлось выстрелить. Правда, в воздух. Однако выстрел произвел нужное впечатление, и я наконец-то оказалась на улице.

Впрочем, на этом погоня не закончилась. Разумеется, у парней тоже было оружие. Да и местность они знали лучше, чем я, поэтому та небольшая фора, которую я получила, выскочив из ресторана, почти ничего не дала. В полной темноте я кидалась наугад из одной подворотни в другую и всякий раз неизменно слышала за собой топот ног. Преследовавшие меня верзилы даже выстрелили пару раз.

– Не стреляй! Не стреляй, Вова! Живьем ее, суку, возьмем. Чур, я первый с ней разбираюсь! – неслось мне вслед.

«Ну, это уж дудки!» – подумала я и, нырнув в очередную подворотню, увидела открытый подъезд и лестницу.

Надеясь только на чудо, я рванула вверх по ступенькам, и чудо совершилось – люк на крышу старого трехэтажного дома был открыт. Оказавшись наверху, я побежала в направлении, обратном тому, по которому прибыла сюда, потом перепрыгнула еще на какую-то крышу, потом еще... Обнаружив на очередной крыше еще один открытый люк, я спустилась в подъезд. Оказалось, что дом нежилой, по-видимому, он был предназначен под снос. Но самое главное, что здесь уже не слышны были дикие крики моих преследователей.

Немного отдышавшись, я попыталась оценить потери. Оказалось, что в общем и целом я не очень пострадала и, кроме разбитого бандитской пулей диктофона, все было в порядке.

Хуже дело обстояло с ориентацией на местности. В своем стремительном беге я совершила несчетное количество поворотов, двигаясь в направлениях иногда прямо противоположных, и сейчас даже приблизительно не могла сказать, где нахожусь. Нужно было подождать, пока небо хоть немного посветлеет и в этом старом районе, начисто лишенном такого достижения цивилизации, как уличное освещение, будет что-нибудь видно.

Но сориентироваться мне удалось быстро. Сидя в подъезде этого нежилого дома, я вдруг услышала приближающиеся шаги и мужские голоса.

– Ну, ссука! – говорил один. – Найду – на куски порву!

– Откуда она вообще взялась? – спрашивал другой.

Я сразу поняла, что это мои преследователи возвращаются со своей неудачной охоты, и поспешила ретироваться в подъезд. Однако они, по всей видимости, не ставили себе целью проверять все дома, попадающиеся по дороге, и опасность миновала. Зато, пережив несколько неприятных минут, я смогла получить весьма нужные мне пространственные ориентиры.

Не было никакого сомнения, что охранники возвращаются в ресторан. Значит, вскоре я смогу выйти на территорию, более-менее знакомую мне.

Держась на значительном расстоянии, я некоторое время следовала за охранниками и довольно скоро начала узнавать местность. Вот и небольшой сквер, расположенный перед рестораном, где я укрывалась, когда покинула автомобильную стоянку.

Дальше идти не было смысла. Снова оказаться в ресторане мне не хотелось.

«Черт! Теперь туда носа нельзя будет сунуть!» – с досадой думала я, направляясь к своей машине.

Домой я приехала в самом отвратительном настроении. Я чувствовала себя уставшей, разбитой, но хуже всего было осознание того, что я зря потратила время. Ведь, несмотря на все свои опасные приключения, я так и не смогла узнать ничего полезного для дела.

«Да, предсказание костей об опасности сбылось вполне. А вот насчет того, что, разыскивая одно, я найду другое – только отчасти, – думала я, засыпая. – Относительно мадам Буровой и ее подруги я действительно обнаружила кое-что неожиданное. Но что касается похода в ресторан, здесь полный ноль. Ничего».

С тем я и заснула, еще не подозревая, как ошибаюсь в этом своем предположении насчет ресторана и как скоро пойму, что мой визит туда оказался гораздо результативнее, чем мне казалось.

Проснувшись на следующий день, я стала собираться на встречу с Ольгой Буровой. Пока одевалась, пыталась мысленно составить схему нашей беседы и настроить себя на соответствующий лад.

Ольга – мой наниматель, и если я стану говорить ей о том, что подозреваю ее, ей это наверняка не понравится. Она может рассказать все Рабиновичу, и тот быстро найдет способ разобраться со мной.

С другой стороны, если она бегает даже от своих телохранителей, то наверняка Рабинович не знает о ее свиданиях с подружкой. А если она захочет рассказать о моих подозрениях, ей придется рассказать и о своих встречах. Если, конечно, она не решит разобраться со мной сама так же, как разобралась со своим мужем. А если убийство действительно организовала она, то еще раз повторить это ей будет нетрудно. Опыт есть.

Да, ситуация была не из приятных. Главная проблема состояла в том, что у меня практически не было шансов найти доказательств на Ольгу, если это действительно она заказала мужа. Поэтому итоги моего расследования могли быть неожиданными. Либо получится, что я не выполнила поручение клиента и не нашла убийцу, узнав при этом много интересного о нелегальной деятельности клана Буровых, либо получится, что убийцу я нашла, но это и есть сам клиент. Нет никаких сомнений, что для моего здоровья последствия в обоих этих случаях будут абсолютно одинаковыми.

Единственный шанс, который у меня оставался, – это, воспользовавшись имеющейся у меня информацией, надавить на Ольгу, заставить ее во всем признаться и, поскольку мой заказчик – она, совместными усилиями решить, как выбраться из этой пикантной ситуации, не ставя в известность широкую общественность. О заявлении в компетентные органы в этом случае, разумеется, не могло быть и речи. Остаться целой и невредимой – вот моя программа-минимум, она же и программа-максимум.

Немного поразмыслив обо всем этом, я решила подстраховаться.

Я выехала из дому, когда до встречи оставалось еще много времени, и предприняла некие предварительные маневры. Фрагменты видеопленки, на которой была запечатлена встреча Ольги Буровой со своей подружкой, я предусмотрительно распечатала в двух экземплярах. Доехав до железнодорожного вокзала, один комплект фотографий и саму пленку положила в камеру хранения.

После этого я поехала в прокуратуру и сообщила обалдевшему Кире, что, если я сегодня не отзвонюсь ему до шести часов вечера, он должен будет поехать на вокзал, вскрыть камеру и с тем, что там обнаружит, поступить по своему усмотрению.

Обеспечив таким образом свою безопасность, я поехала на встречу.

Когда я подъехала, у входа в городской парк уже стоял до боли знакомый мне кортеж из легковушки и джипа. «Надеюсь, „жучки“ еще не обнаружили», – подумала я, выходя из машины и направляясь к кортежу.

Из джипа вышел нескладный верзила, в котором я сразу же узнала Левочку.

– Прошу вас, – сказал он, открывая дверь легковой машины.

В салоне сидели Ольга и, кроме нее, еще два охранника и шофер.

– Простите, но думаю, что нам лучше поговорить без свидетелей, – тоном, не допускающим возражений, сказала я.

Немного поколебавшись, Ольга все-таки выполнила мое требование, и мы остались в салоне с глазу на глаз.

Однако, несмотря на эту небольшую любезность, которую она мне оказала, высокомерия в ней ничуть не убавилось с нашей последней встречи. Она сидела, глядя перед собой, и всем своим видом показывала, что считает этот разговор ненужной тратой времени.

– Вы хотели встретиться со мной? – наконец произнесла она.

– Да. Мое расследование дало некоторые результаты, но, поскольку мой заказчик – вы, я решила поговорить непосредственно с вами, а не с Михаилом Натановичем.

– Не вижу никакой разницы.

– Когда я объясню вам ситуацию, вы сразу увидите ее. А сейчас позвольте задать вам один вопрос. Почему у вас с мужем не было детей?

– Это имеет отношение к убийству?

– Возможно.

– Борис никогда не настаивал на этом... да и вообще, вас это не касается. Это наше семейное дело.

– Очень может быть. Но согласитесь, семья без детей всегда считалась неполной... даже в каком-то смысле неполноценной...

– К чему вы все это говорите? – Ольга не скрывала своего раздражения.

– К чему? А вы сами не догадываетесь? Ну что ж, хорошо. Я очень сожалею, Ольга Сергеевна, но, внимательно изучив все нюансы этого дела и оценив возможные мотивы, я пришла к выводу, что наиболее существенный мотив для устранения мужа был у вас.

И я протянула ей фотографии.

Ольга оказалась женщиной весьма неглупой. Едва взглянув на фотографии, она сразу оценила ситуацию и не стала отпираться, любезно избавив меня от необходимости выслушивать разный вздор и переливать из пустого в порожнее.

– Думаю, вы встречаетесь уже давно, – говорила я в то время, как она перебирала фотографии. – В какой-то момент такое положение и необходимость встречаться тайно перестали устраивать вас. С другой стороны, муж, разумеется, не потерпел бы пребывания вашей любовницы у себя под носом. А так все устраивалось очень удобно. Муж погиб, вы тоскуете по нему, а чтобы не было одиноко, заводите себе компаньонку. Ведь в таком случае легко уверить окружающих, что это поможет вам отвлечься от грустных мыслей. Вы вместе ходите по магазинам, посещаете клубы и рестораны и, что важнее всего, вместе живете под одной крышей. И вам не нужно никому объяснять, почему в вашем доме находится посторонняя женщина. Кроме того, устранив мужа, вы получаете еще и дополнительный бонус – его деньги. Конечно, вы – женщина обеспеченная и только из-за этого не решились бы на такое преступление, но раз уж дело сделано, почему бы не воспользоваться наследством? Правильно?

– Я не убивала Бориса, – проговорила Ольга.

– Ольга Сергеевна, давайте не будем...

– Зачем бы я стала нанимать вас, если бы сама убила его?

– Ну как же зачем. Именно затем, чтобы я нашла какого-нибудь другого убийцу и чтобы никто не подумал на вас. Например, тот же Михаил Натанович. Разве приятно ему будет узнать, что...

– Михаил Натанович... – с горькой иронией повторила Ольга. – Да он сам... Впрочем, это неважно. У вас нет доказательств.

– Вот об этом я и говорю. Да, у меня нет доказательств, хотя, согласитесь, мотив весьма существенный и наличие этого мотива я доказать смогу.

– Это не примет ни один суд.

– Ольга Сергеевна! Да кто же здесь говорит о суде? Если бы речь шла о суде, разве мы здесь разговаривали бы сейчас с вами? Но ваши родственники, ваши знакомые... Если эти фотографии попадут к ним в руки, разве они не будут удивлены? И разве не наведет их эта интересная информация на еще более интересные мысли?

– Ты этого не сделаешь! – воскликнула Ольга, и в этом возгласе было столько ярости, что я еще раз похвалила себя за предусмотрительность и визит к Кире.

– Это зависит от обстоятельств, – спокойно ответила я, наслаждаясь своим торжеством.

«Вот когда я рассчиталась с тобой, высокомерная стерва!» – с чувством глубокого удовлетворения думала я, глядя, как у моей собеседницы пар идет из ушей от бессильной ярости. Теперь она уже не изображала из себя царственную особу, как при нашей первой встрече, и не делала вид, что я какое-то насекомое, недостойное ползать около ее дорогих туфель. Теперь она очень хорошо понимала, что ей прижали хвост.

Глава 11

Ольга достала сигарету и закурила. По-видимому, она обдумывала способ, как разобраться со мной, поэтому я сочла нелишним сообщить ей еще кое-что.

– Должна предупредить вас, что на всякий случай, – ведь бывают в жизни разные непредвиденные случаи, правда? – так вот, на всякий случай второй комплект фотографий и видеопленку с записью я спрятала в надежном месте. И если сегодня вечером в условленное время я не позвоню одному человеку, то он получит доступ к этим материалам.

– Одному человеку? – с издевкой спросила Ольга. – Кто-нибудь из бывших коллег?

– Вполне возможно.

– Послушайте, неужели вы серьезно думаете, что я – убийца?

– Еще как серьезно. И поэтому предлагаю вам вариант, который, по моему мнению, устроит всех. Я навела кое-какие справки и думаю, мне известно, где вы нашли исполнителя для своего заказа. Не сегодня завтра я найду этого человека и смогу прижать его к ногтю. Я предлагаю вам представить дело так, что он действовал либо по своей инициативе, польстившись на деньги, либо по заказу кого-то еще, по вашему выбору. Хочу подчеркнуть, что назвать в этом качестве Ахмерова вы не сможете. Если он действительно не делал этого, он найдет способ отпереться, и тогда все мы окажемся в ложном положении. Вы лучше меня знаете, с кем общался ваш муж, и сможете подобрать кандидатуру вполне подходящую. Но можно обойтись без этого. Я найду исполнителя и приведу его к вам. Он скажет то, что нужно. А если не скажет, ему же хуже. Я хочу закончить наконец это дело и забыть его как страшный сон. Вы скажете Рабиновичу, что результаты моей работы вас устраивают и убедите его не причинять мне вреда.

Здесь Ольга как-то странно усмехнулась и снова с издевкой посмотрела на меня.

– Не причинять вам вреда? Так, значит, и вы побаиваетесь нашего дядю Мишу, мадемуазель сыщик? А если я сейчас возьму позвоню ему да и скажу, что вы на меня наезжаете? А? Как вам такой вариант?

– С удовольствием поговорю с ним о вашей знакомой.

Ольга ничего не ответила, только снова сделала глубокую затяжку.

– У меня есть алиби, – после продолжительного молчания сказала она.

«Алиби! Вот черт! Так я и знала! Но если у нее есть алиби, чего же она так боится? И почему не сказала о нем сразу?»

Напрашивался только один ответ. Алиби, оно же мотив, – все та же тайная подруга. Наверняка в тот вечер Ольга была у нее, и подтвердить это алиби, учитывая глубину конспирации, может только сама подруга. А она – лицо заинтересованное. И она подтвердит все, что скажет ей Ольга. Тогда что это за алиби?

– В тот вечер, – нервно затягиваясь, начала говорить Ольга, – мы договорились с Аней встретиться в ресторане.

– Аня – это...

– Да. Ее зовут Аня. Муж и Рабинович в последнее время постоянно пропадали в магазине, и я решила, что нам никто не помешает. Я сказала Борису, что еду на встречу с подругами, и он дал мне машину и охрану. Заходить в ресторан я им не разрешила, сказала, чтобы ждали у входа. Я заказала отдельный кабинет, и Аня уже ждала меня там. Мы провели вместе весь вечер, и об убийстве я узнала только на пути домой. Когда ехала в машине, позвонил Рабинович и... сообщил обо всем этом.

– То есть то, что вы провели все это время в ресторане, может подтвердить только ваша подруга?

– Да, я понимаю, вы хотите сказать, что она – лицо заинтересованное.

– А вы хотите сказать, что нет?

– Ну почему же... – как-то загадочно улыбнулась Ольга. – Впрочем, есть еще шофер и охранники. Они могут подтвердить, что все это время ждали меня у ресторана.

– Не думаю, что их слова будут иметь решающее значение. Как можно убедиться, просмотрев мою видеозапись, вы неплохо научились сбегать от охраны. Но даже если все, что вы говорите, правда, это не снимает с вас подозрения. Характер преступления говорит о том, что, скорее всего, это заказное убийство, поэтому в момент его совершения заказчик мог находиться где угодно.

– Но тогда вы можете подозревать вообще кого угодно.

– Только тех, у кого был мотив. У вас он был. У вас был мотив, вы имели информацию о внутреннем расположении помещений в магазине и могли передать ее кому надо, в конце концов, вы, как никто другой, имели весьма определенное представление о распорядке дня своего мужа. Ведь вы сами сейчас сказали, что знали о его планах на тот вечер.

– Информацию, – с досадой повторила Ольга. – Да сто человек имели эту информацию! Продавцы, охрана... кто угодно. И потом, в казино завозилось оборудование, его нужно было устанавливать, монтировать – надеюсь, вы не думаете, что мой муж сам всем этим занимался?

– Ну, зачем же...

– Вот именно. Эти люди тоже имели доступ в помещения, и некоторые из них работали непосредственно в самом игровом зале.

– Но, наверное, это не были люди со стороны?

– Разумеется, нет, но вы ведь заговорили о том, кто мог иметь доступ во внутренние помещения. Вот я и говорю вам, что расположение комнат было известно огромному числу людей.

Мои предположения о том, что, разговаривая с Ольгой, я смогу получить больше информации, подтверждались, и я решила выяснить еще кое-что.

– Кстати, вот еще вопрос, на который я не могу получить внятного ответа. Те люди, с которыми работали ваш муж и Ахмеров в то время, когда у них еще было общее казино, куда они делись? И не мог ли кто-то из этих людей иметь какие-либо претензии к вашему мужу, затаить обиду?

– Не думаю, – медленно проговорила Ольга. – По крайней мере, я не помню, чтобы у него были с кем-то серьезные конфликты.

– А с Ахмеровым они часто ссорились?

– Да, довольно часто. Муж был человеком неуступчивым, да и Ахмеров тоже... Но если вы думаете, что он заказал Бориса из-за этих ссор, то ошибаетесь. Они привыкли так общаться, и никого это не удивляло. Кстати, часть оборудования для нового казино муж заказал через Ахмерова и воспользовался помощью его людей. Даже и сейчас...

Тут Ольга осеклась, и я поняла, что она сказала то, чего говорить не планировала. Как бы во спасение ей зазвонил мобильник.

– Да?.. Дядя Миша?.. Да. Джип?.. Хорошо. Хорошо, я сейчас пришлю. Нет, мне не нужен. Нет, не волнуйтесь. У меня здесь есть охрана. Да, еще в парке. Ничего, беседуем. Хорошо... хорошо... хорошо, до свидания. Машину я сейчас пришлю.

Она опустила стекло, и к машине тут же подошел Левочка.

– Михаил Натанович просит прислать джип к нему домой. Он поедет в магазин, – сказала ему Ольга, и Левочка так же молча удалился.

Ольга закрыла стекло и в салоне повисла неловкая пауза.

– Что ж, говорите, раз начали, – сказала я после небольшого молчания. – Слово, как говорится, не воробей.

– Да... – усмехнувшись и как бы все еще раздумывая, медленно проговорила Ольга. – Я не хотела говорить вам, потому что вы могли подумать, что даже если Ахмеров и не поверил, что это мой муж заложил его, у него все равно был мотив. А думать так вам не следовало, во-первых, потому, что это не соответствовало бы действительности, и во-вторых, потому что это запутало бы вас и направило по ложному следу. Дело в том, что Борис незадолго до... гибели договорился с Ахмеровым еще об одной поставке оборудования в казино. Не знаю, по каким причинам, – кажется, с наличностью у нас проблем не было – они договорились, что муж рассчитается за работу и за все прочее не деньгами, а драгоценностями. У Бориса были бриллианты... неплохой огранки... в общем... достаточно качественные. Не знаю, возможно, камни нужны были Ахмерову для каких-то своих целей... В общем, они договорились, и судя по всему, муж камни передал. Мне он об этом не говорил, но когда... все это случилось, мы, разумеется, стали проверять наличность, чтобы знать, в каком состоянии дела и на что мы можем рассчитывать, и при проверке выяснилось, что часть камней отсутствует. А поскольку Ахмеров сейчас арестован, то он, разумеется, не сможет выполнить этот заказ, хотя он и оплачен. Вот я и подумала, что, узнав об этом, вы...

– А камни действительно высокого качества?

– Да, но, уверяю вас, тут нет ни малейшей почвы для мотива. Во-первых, какого бы качества ни были камни, они оцениваются в денежных знаках, и стоимость камней, переданных Ахмерову, адекватна стоимости заказанного оборудования. Мой муж был опытным бизнесменом, уверяю вас. Во-вторых, существуют определенные правила... и если бы узнали, что Ахмеров так поступил, то есть взял деньги и намеренно не выполнил заказ, его бы наказали свои же. Поэтому я и говорю, что здесь почвы для мотива нет. Скорее даже наоборот, Ахмеров был заинтересован в Борисе. Ведь теперь ему придется вернуть эти камни. Впрочем... в самом деле, что это я! Ведь дядя Миша продолжает работу... Да, разумеется... Жизнь идет своим чередом. Дядя Миша убедил меня, что, несмотря на смерть Бориса, казино нужно открывать, что все почти готово, что это выгодный проект...

– А вы знаете, что он проворачивает разные интересные комбинации, торгуя антиквариатом под прикрытием вашей фирмы?

Задавая свой вопрос, я рассчитывала удивить Ольгу, но мои слова не произвели на нее большого впечатления. Она всего лишь минуту помолчала, как бы задумавшись, но потом совершенно спокойно ответила:

– Да, я давно догадывалась об этом. Борис почти не интересовался магазином, он довольно удачно играл на бирже, и это полностью занимало его.

– А вы? Ведь магазин – ваша собственность, неужели вам было все равно?

– Я... видите ли... дядя Миша...

Ольга снова закурила сигарету и какое-то время молчала.

– Боюсь, что не только я догадывалась о его тайнах, но и он догадывался о моих, – наконец проговорила она с горькой улыбкой. – У него везде глаза и уши, охрана – его люди, поэтому он мог знать все буквально о каждом моем шаге. Он никогда не давал мне понять, что догадывается о чем-то, и даже не намекал, да и сама я за это время, как вы верно подметили, научилась уходить от его бдительных охранников, но, думаю, что-то такое он все-таки подозревает. А может, даже знает.

– Но если он никогда даже не намекал вам об этом, почему вы решили, что он знает?

– Как вам сказать?.. Разные мелочи... детали... Например, когда мы в его присутствии ссорились с мужем – а вообще ссорились мы, кстати говоря, нечасто, – он всегда так активно защищал меня... слишком активно... как бы напоказ. Как бы говорил: вот видишь, я не выдаю тебя, и ты меня не выдавай. Так мы и жили. Я хранила его тайну, а он хранил мою.

– Сколько тайн!

– Да... Вообще, это... страшный человек. Он может сделать... что угодно.

Сигарета в руке Ольги задрожала, но и тут я была на все сто процентов уверена, что это «что угодно» относилось не к ней самой. Было очевидно, что она переживает за свою подругу, которая в любой момент может погибнуть в нечаянной автокатастрофе или просто пропасть без вести, если вдруг что-то не понравится «дяде Мише».

– А вы не думаете, что это он... – осторожно начала я.

– Заказал Бориса? Я думала об этом, но, как вы сказали, здесь нужен мотив, а его-то как раз и нет.

– А магазин?

– Пустяки! Что он сможет взять там? Все равно основная часть денег по сделкам остается в магазине, ведь все оформляется официально. Ну украдет тысячу-другую, спустит там, у своих шлюх, – велика беда. Даже если бы Борис узнал об этом, думаю, он даже не рассердился бы. Этот магазин не играет существенной роли. Разве что как помещение для казино он был полезен, а так...

Слушая Ольгу, я подумала, что она все-таки не очень хорошо представляет себе реальное положение вещей. Судя по тому, что я узнала у старушки, продавшей икону, и у общительного дядечки с мебелью из карельской березы, эта «тысяча-другая» иногда выливалась в 50% от суммы сделки. И еще неизвестно, как бы отреагировал Борис Буровой, если бы узнал, что уважаемый родственник дурит его наполовину и при покупке, и при продаже.

– Но если бы у Рабиновича имелась достаточно веская причина, вы считаете, что он смог бы заказать вашего мужа?

– Смог бы, – глухо ответила Ольга. – И кстати, вы вот говорите, что это я заказала Бориса, но если бы это сделала я, то нашла бы гораздо более простой и эффективный способ и уж, конечно, не стала бы так театрально обставлять все это и привлекать к этому столько внимания. Я постаралась бы сделать так, что никто вообще не подумал бы, что это убийство. И если бы я захотела... я имела такую возможность. А уж дядя Миша и подавно. Так что вы не там ищете, мадемуазель сыщик. Все, кто был близок Борису, были заинтересованы в нем и не желали ему зла.

На этом наша поучительная беседа закончилась, Ольга позвала охранников, а я покинула салон автомобиля и направилась к своей «девятке».

«...Чтобы никто не подумал, что это убийство... Не иначе, она имела в виду отравление. Не удивлюсь, если окажется, что эта Аня работает где-нибудь в поликлинике или в химической лаборатории...» – думала я по дороге.

Но то, что сказала Ольга про Рабиновича, не внушало ни малейшего оптимизма. Если даже она побаивается его, то что же остается делать мне? Несомненно, он уже решил для себя, как поступить со мной после того, как я закончу расследование, и это решение не сулило мне ничего хорошего.

С этого времени я постоянно думала о том, как обезопасить себя, когда закончу дело.

Сев в машину, я первым делом позвонила Кире.

– Отбой! – скомандовала я. – На вокзал можешь не ехать.

– Да объясни ты мне наконец, что происходит! – озабоченно кричал в трубку подполковник. – Опять ввязалась в какую-нибудь гнилую историю?

– Ничего особенного. Не волнуйся. Просто хотела немного подстраховаться. А что там Ахмеров, новенького ничего не рассказал?

– Какое там! После того как спросили его про эту чертову собаку, вообще замолчал. Даже от убийства Бурового перестал открещиваться.

– Что, признался?

– Нет. И не признался, и не отказался. Просто молчит.

– А с адвокатом говорили?

– Говорили, но тоже все без толку. Тайну клиента блюдет.

– Молодец.

– Еще какой. Так бы и врезал по башке ему.

– Ладно, не переживай. Будет и на нашей улице праздник.

Но сама я вовсе не была в этом уверена.

Поговорив с Кирей, я поехала домой, чтобы тщательно все обдумать и решить, что делать дальше.

«Похоже, Ольга действительно не причастна к убийству, – думала я, стряпая себе нехитрый обед. – Конечно, совсем снимать с нее подозрения рано, но и полной уверенности в том, что это она заказала Бурового, у меня нет. А ведь какой мотив нарисовался! Мечта, а не мотив!»

Чтобы хоть за едой не думать об этом деле, я включила телевизор, по которому в это время передавали новости.

Время от времени я бросала взгляды на экран, где показывали очередной труп наркокурьера, проглотившего упаковку с героином.

«Под действием желудочного сока герметичность упаковки была нарушена и вещество попало в организм, вызвав почти мгновенную смерть», – говорил голос за кадром.

На экране в это время демонстрировали толстенький пакетик, извлеченный во время вскрытия. «Да, если скушать столько героина зараз... несварение обеспечено», – рассеянно думала я, глотая вполне безобидные макароны. И тут меня поразила страшная догадка. Я даже перестала жевать.

Собака!

Что, если и она умерла оттого, что проглотила нечто неудобоваримое?

Предположения одно за другим заплясали в голове.

Героин? Почему нет? Ведь Ахмеров не был пай-мальчиком. В казино случилась облава, и он, чтобы не обнаружили наркотики, заставил свою собаку проглотить какой-нибудь небольшой пакетик, оставшийся в заначке.

Но зачем скармливать наркотики собаке? Не проще ли смыть их в унитаз или в раковину? Что-то здесь не то. Если у Ахмерова было время на то, чтобы заставить собаку проглотить пакет, то так же легко он мог спустить порошок в канализацию. И дешево, и сердито. И животное не надо мучить. Ведь заставить собаку проглотить нечто несъедобное, как я догадываюсь, не так-то просто. А скорее всего, просто невозможно. Нет, с наркотиками не складывается.

Тогда что?

Я попыталась пойти логическим путем. Какой это мог быть предмет? Во-первых, он должен был быть достаточно маленьким, чтобы его смогла проглотить такса. Во-вторых, опасным в смысле пищеварения, потому что, проглотив этот предмет, такса после этого не прожила и суток. Ну и в-третьих, это был такой предмет, который Ахмеров хотел со временем себе вернуть, иначе он не стал бы затевать все это – кормить чем попало собаку, потом ставить на уши всех бомжей, чтобы найти ее и, в конце концов, совершить убийство, не найдя искомого.

Кстати, в-четвертых. Этот маленький предмет должен был быть очень дорог Ахмерову, если из-за него он устроил такой переполох.

Хм, что же это могло быть?.. Такое дорогое и очень нужное... такое дорогое... дорогое...

И тут меня осенило. Камни!

Бриллианты, которые, по словам Ольги, Ахмеров незадолго до того получил от Бурового в счет оплаты оборудования для казино.

Вариант был просто идеальным. Даже крупный бриллиант по размерам не дотягивает до обычной горошины, так что заставить собаку проглотить несколько штук не составит большого труда. С другой стороны, даже мелкий бриллиант – это такая вещь, которую владелец, несомненно, захочет себе вернуть. Дорогая вещь. То есть и тут полное совпадение.

Оставался один вопрос: почему сдохла собака?

Немного поразмыслив об этом, я решила, что Ахмеров не скармливал таксе бриллианты по одному, а заставил ее проглотить всю партию разом, положив камни в какой-нибудь мешочек. Вроде того, в котором я храню свои гадальные кости, только поменьше. Если бы это был полиэтиленовый пакетик, возможно, все и обошлось бы (хотя тоже никто не гарантирует – желудок у таксы маленький), а если мешочек был бархатный или замшевый... тогда дело плохо.

Ужин давно остыл, но я не обращала на это никакого внимания. Пораженная внезапным открытием, я попыталась восстановить всю картину целиком.

Итак, бизнесмен Буровой заказывает у своего бывшего партнера Ахмерова оборудование для игорного зала. В счет оплаты за это оборудование он отдает Ахмерову несколько бриллиантов. Где тот хранит камни? Возможно, что, как у Бурового, в нелегальном казино Ахмерова тоже имелась небольшая задняя комнатка с надежным сейфом. Это и удобно, и надежно. Камушки всегда под рукой и если понадобятся для каких-нибудь срочных нужд, их легко можно достать, а с другой стороны, и в смысле сохранности есть гарантия. Ведь никто из посторонних не знает, что в магазине оборудован игровой зал, кто же пойдет искать там сейф с бриллиантами?

Внезапность облавы не позволяет Ахмерову хорошенько спрятать ценности, и он решает сохранить хотя бы малую часть, скормив своей собаке недавно полученные бриллианты. Поскольку он планирует впоследствии камни вернуть, а ковыряться в собачьих продуктах жизнедеятельности ему не с руки, он пакует камни в какую-то тару и заставляет таксу эту тару съесть. После этого его забирают, а собака где-то прячется.

На следующий день такса выходит из подполья и прибивается к бомжам, которые, надеясь заслужить поощрение от Ахмерова, ухаживают за ней и пытаются накормить, хотя из этого ничего не выходит. Собака погибает, и ее отправляют в мусорный контейнер.

Какая жестокая ирония судьбы! Сейчас где-то на мусорной свалке лежит партия бриллиантов, которой наверняка бы хватило, чтобы построить небольшой мусороперерабатывающий завод.

Тем временем Ахмеров из тюрьмы дает на волю жесткие указания разыскать любимую таксу. Возможно, он даже объяснил, что нужно с ней делать, ведь не зря же труп несчастной Людочки был располосован прямехонько по брюху.

Пахан, который держит бомжей в районе ломбарда, где находилось подпольное казино, – это Коля Дохлый. К нему и обращается Ахмеров. Люди Дохлого быстро находят того, кого надо, и назначают ему свидание в тихой подворотне, куда он должен явиться с собакой.

Время поджимает, а собаки нет. Неожиданно бомж в коричневом костюме замечает, что к соседнему супермаркету направляется старушка с точно такой же на вид собакой, которая ему так необходима. Не зная того, сколь существенная разница имеется между собакой старушки и той собакой, которую ему велено привести в условленное место, бедняга перерезает поводок и мчится навстречу своей смерти. Остальное нам известно.

Что ж, кажется, одна часть этой замысловатой мозаики сложилась наконец в цельную и вполне логичную картину. Оставалось добавить к ней вторую половину и выяснить, каким образом связано все это с убийством бизнесмена Бурового и есть ли между этими двумя преступлениями какая-то связь.

Прикончив ужин, я сварила кофе и стала раздумывать о том, какая из моих первоначальных версий может оказаться наиболее вероятной с учетом сложившихся обстоятельств.

Впрочем, если быть точной, на самом деле версий осталось только две. Вариант с женой если и не совсем отпадал, то отошел далеко на задний план. В словах Ольги о том, что если бы это сделала она, то сделала бы по-тихому, был свой резон. Поэтому я сосредоточилась на других версиях.

По одной из них я предполагала, что заказчиком и на самом деле мог быть Ахмеров. С учетом информации о бриллиантах эта версия приобретала вполне реальную вероятность. Ольга, не знавшая историю с собакой, могла думать, что Ахмерову нет смысла присваивать камни и кидать своего бывшего партнера, так как за это с ним могут расправиться свои же.

Но мне-то было известно, что на самом деле Ахмеров ничего не присваивал. На самом деле произошло досадное недоразумение, которое ставило Ахмерова в ложное положение. Если мои догадки верны и он действительно скормил камни своей собаке, то после встречи людей Дохлого с бомжом он должен был понять, что теперь и камней у него нет, и от выполнения заказа, под который были отданы камни, никто его не освобождал. Оказавшись в такой ситуации, он заказывает Бурового, чтобы одним махом освободиться и от заказа, и от долга. А потом, может быть, и сам распустил слух, что на него сваливают это убийство под предлогом того, что он якобы думает, будто Буровой его заложил.

Теперь мне было совершенно ясно, почему Ахмеров так испугался, когда люди Кири впервые спросили его про собаку. Если я все правильно поняла, то обстоятельство, что бриллианты уже отданы, особенно не афишировалось, и сейчас эти самые «свои», которых так боится Ахмеров, еще ничего об этом не знают. А если раскроется вся подоплека случая с собакой, то всем все станет ясно – и Ахмерову не поздоровится. Неспроста он молчит как партизан.

Итак, предположение о том, что Бурового все-таки заказал сам Ахмеров, остается в силе. Вопрос в том, как его проверить, это предположение...

Хм, а не побеседовать ли мне с самим господином Ахмеровым? А что, это, пожалуй, мысль. Конечно, к делу о нелегальном игорном доме, которое ведет прокуратура, я не имею никакого отношения, но у меня есть к нему свои вопросы.

Я набрала знакомый номер.

– Алло, Владимир Сергеевич?

– Здравствуй, Танюша. Что хорошенького скажешь?

– Просьба до вас имеется.

– Почему меня это не удивляет?

– Ладно, Киря, не вредничай, – заговорила я самым сладким голоском, на который только была способна. – Устрой мне встречу с Ахмеровым, а?

– Это еще зачем? – насторожился Киря.

– Ну, как зачем... побеседую... Может, я его насчет собаки раскручу, – вдруг осенила меня гениальная идея.

Но на подполковника аргумент подействовал слабо.

– Мы не раскрутили, а ты, значит, раскрутишь?

– Но я же сказала: «Может быть». Попытаться-то стоит.

– У тебя что, есть какая-то информация? Так ты нам сообщи, мы сами и попытаемся.

– Я бы и рада, но информация конфиденциальная. К сожалению, это тайна клиента.

– И это меня не удивляет. Сколько тебя помню, такая ты всегда – сама никогда ничего не говоришь, а я должен тебе все выкладывать на блюдечке с голубой каемочкой.

– Клевета! Как тебе вообще не стыдно! Вспомни, сколько раз я сама на блюдечке выкладывала тебе преступника. Хотя бы в память об этом мог бы один раз помочь.

– Один раз! Нормально. Хорош один раз!

– Ладно, хватит болтать. Отвечай – устроишь мне встречу?

– Ух, как страшно. Ты мне сначала объясни – зачем?

– Сказала же – не могу.

– Ну, Татьяна, смотри! Попаду я с тобой когда-нибудь... в историю. Ладно уж, помогу по старой дружбе. Завтра в десять утра Ахмерову назначен допрос. Подойдешь часам к одиннадцати. Посмотрим, что можно будет сделать.

– Спасибо, Киря! – с чувством сказала я. – Я знала, что ты настоящий друг.

– Я-то настоящий друг, а вот ты что-то темнишь на этот раз. Никаких сведений от тебя не добьешься, все только сама спрашиваешь.

– Не от хорошей жизни, Киря, не от хорошей жизни, – ответила ему я, и это была чистая правда.

Ну как я могла ему сообщить эти самые «сведения»? Я и без того все время хожу по краю и только и жду, что либо Рабинович на чем-нибудь меня поймает, либо еще какой-нибудь преступный элемент постарается прихлопнуть меня просто потому, что я сунула нос куда не надо.

Кстати, о Рабиновиче. Не мешало бы мне поговорить и с ним. Если Буровой дал Ахмерову бриллианты, он наверняка должен был знать об этом. В конце концов, версия о том, что бриллианты проглотила собака, – это только мое предположение, и прежде чем начинать разговор с Ахмеровым, не мешало бы это предположение подтвердить. Или опровергнуть.

Да и вообще этот Рабинович...

У меня перед глазами снова возникло то выражение, с каким Ольга ответила на мой вопрос о том, мог ли оказаться заказчиком сам Рабинович. Впрочем, и без ее подтверждения я ни минуты не сомневалась в том, что, если бы причина была для него серьезной, он бы не остановился перед убийством. Но в том-то и дело, что этой самой причины не было.

Конечно, проворачивая свои махинации с антиквариатом, он существенно облегчал кошелек Бурового, но, по-видимому, это не наносило большого вреда их семье. И возможно, не одна Ольга догадывалась о том, что «дядя Миша» слегка шельмует. А если Буровой знал это и терпел, не предъявлял претензий, зачем Рабиновичу убивать его?

Я взяла мобильник и набрала номер Рабиновича. «Абонент временно недоступен», – сообщила девушка в трубке. Я вспомнила, что во время нашей беседы с Ольгой Рабинович звонил и просил прислать ему джип. Может быть, он поехал в магазин или к клиентам и отключил сотовый, чтобы ему не мешали торговаться?

Подумав немного, я решила позвонить бухгалтерше.

– Нет, Михаила Натановича сейчас нет, – голос Софьи Львовны звучал расстроенно и даже несколько рассеянно. – В ближайшие несколько дней вы навряд ли сможете связаться с ним. Он заключил несколько сделок, сейчас я как раз занимаюсь оформлением, а сам уехал по своим делам. Извините, больше я сейчас не могу говорить, я очень занята.

Глава 12

Признаюсь, после этого разговора и мое собственное состояние мало чем отличалось от состояния огорченной Софьи Львовны.

«Уехал по своим делам». Мне не нужно было объяснять, что это значит. Яснее ясного, что Рабинович, едва появившись в поле зрения, снова запропал у своей подружки (или у подружек), и теперь его не достать.

«Интересно, часто он так делает? – думала я, заваривая кофе и пытаясь сообразить. – Если он регулярно исчезал, Буровому это вряд ли нравилось».

Хотя сегодняшний случай, мне кажется, – из ряда вон выходящий. Достаточно вспомнить расстроенный голос Софьи Львовны.

Видно, что-то случилось. Но что? Помнится, перед тем как исчезнуть в первый раз, он провернул небольшую авантюру с покупкой антиквариата. В результате на руках у него оказалась некая сумма, которую он мог потратить по своему усмотрению.

С этой суммой он и отправился в свое любовное путешествие. Но, видимо, по каким-то причинам имеющейся суммы не хватило. Возможно, девушки на этот раз оказались более требовательные или сам Рабинович захотел каких-нибудь эксклюзивных удовольствий. Так или иначе, но прогулку пришлось прервать, а потом он опять отправился к девочкам. Или все не так?

«Интересно, что же это за магнит, который его так притягивает? – думала я. – Так притягивает, что даже в такой переломный момент для семьи, когда убит Буровой, когда еще не закончено оборудование подпольного игорного зала, он бросает все и, рискуя вызвать неодобрение не только Софьи Львовны, но и самой Ольги, исчезает. Может, у него настоящая любовь?»

Впрочем, благодаря моим манипуляциям у входа в ресторан «Космос» у меня была возможность это выяснить. Поскольку никаких заявлений со стороны Рабиновича не поступало, я сделала вывод, что мои «жучки» он не нашел. Значит, я могу проследить за его передвижениями.

Система была достаточно мощной, и я имела возможность осуществлять слежку даже из дома. Настроив оборудование, я сразу обнаружила две точки, которые, несомненно, и были теми автомобилями, где я установила маячки. Один из них стоял на месте, другой двигался. На экране монитора была схематическая карта города, и я легко могла определить, где находится каждый из автомобилей в данный конкретный момент времени.

Для начала я занялась той машиной, что была неподвижна. Определив по карте ее местоположение, я сравнила полученные данные со своими записями по этому делу и поняла, что машина стоит возле коттеджа, где жили Буровые. Хотя сама я и не была там, но благодаря незаменимому Кире адрес у меня имелся. Видимо, после нашей встречи в городском парке Ольга поехала прямо домой и больше никуда не уезжала.

Выяснив, где находится легковушка, я стала следить за джипом, на котором разъезжал Рабинович. Всякий раз, когда точка на экране останавливала свое движение, я фиксировала адрес, но долгое время не обнаруживала ничего знакомого, такого, что уже попадалось бы в деле или наводило на какую-то мысль.

Так я сидела довольно долго, записывая адреса и раздумывая о том, что заставило Рабиновича ездить из одного конца города в другой. По-видимому, у него были очень важные дела, о которых он предпочитал не распространяться.

Наконец уже в девятом часу вечера точка остановилась в районе ресторана «Космос». «Наверное, собирается поужинать», – решила я.

Действительно, остановившись у ресторана, джип застрял надолго. Я успела сварить себе кофе и даже выпить одну чашку, а точка все не двигалась с места. Не зная, чем занять себя, я стала вспоминать свой бесславный поход в ресторан, из которого я еле унесла ноги. Восстанавливая в памяти события того вечера, я то и дело возвращалась к Зую. Что-то в его движениях меня заинтересовало. Никак не могла уловить... Вот Зуй подходит к стойке... заказывает выпивку... бармен наливает стакан и толкает его по гладкой, как каток, стойке под руку Зую... Точно! Вот оно! Он поймал стакан левой рукой.

Я была очень довольна собой. Несмотря на то что голова моя в тот вечер была занята другими мыслями и я решала совсем другие проблемы, я все-таки уловила, хотя и почти на подсознательном уровне, этот жест, а он имел очень важное значение для расследуемого дела.

Осматривая коридор, где произошло убийство Бурового, я очень хорошо запомнила, что там имелись некоторые детали, указывающие на то, что убийца был левшой. А теперь этот Зуй, поймавший стакан левой рукой... А не он ли убийца?

Если не ошибаюсь, и бармен тогда в разговоре упомянул Дохлого. Кажется, он спросил, не он ли так облагодетельствовал Зуя за какие-то услуги. А что тот ответил? Может, да, а может, и нет. Конечно, бармен мог подумать, что Зуй просто выкобенивается, не желает говорить напрямую, откуда у него деньги. Но у меня была своя версия событий.

Если Зуй и есть тот таинственный живодер, который перерезал горло бомжу, то яснее ясного, что это задание он получил от Дохлого. Но учитывая иерархию, которая практикуется в этой среде, Дохлый мог требовать от Зуя выполнения любого задания, вовсе не обещая ему каких-либо вознаграждений. Но если Зуй прикончил по чьему-то поручению бизнесмена Бурового – это уже совсем другой разговор. И тут может быть два варианта. Либо Бурового заказал Ахмеров из-за бриллиантов, и тогда он мог обратиться к Дохлому точно так же, как и в случае с собакой. Либо Бурового заказал кто-то еще по причинам, пока мне неизвестным, и тогда этот «кто-то» наверняка обратился непосредственно к самому Зую, минуя Дохлого.

Точка на экране все еще находилась на одном месте, и у меня была возможность обдумать два этих варианта. Если деньги, которые так весело пропивал Зуй, – это действительно деньги за убийство Бурового, то наиболее вероятен второй вариант. Выполняя поручение Дохлого, даже такое сложное, как устранение известного в определенных кругах человека, Зуй навряд ли смог бы получить столь значительное вознаграждение, чтобы несколько дней гулять с компанией в ресторане. Если вообще ему светило получить что-нибудь за выполнение своей обычной работы.

А вот если заказчик был со стороны, тогда другое дело. Здесь Зуй ничем никому не обязан и может выставлять условия.

Кстати, вот еще одна интересная деталь. Даже если этот заказчик был со стороны, все-таки думаю, он не был совсем уж посторонним. Во втором преступлении явно прослеживается желание сохранить аналогию с первым. Наверняка это сделано неспроста. Скорее всего, таинственный заказчик был весьма хорошо осведомлен обо всех внутренних взаимоотношениях в этом полулегальном сообществе и хотел представить дело так, чтобы у всех возникла мысль о связи убийства бомжа с убийством Бурового. Дескать, кто заказал одного, тот заказал и другого. А бомжа заказал Ахмеров.

Совсем неожиданно для меня самой стройная логическая цепочка, которую я так успешно развивала, вывела меня на то, что Ахмеров не имеет отношения к убийству Бурового. Действительно, ведь не дурак же он в самом деле, чтобы давать такую очевидную наводку. Два убийства, совершенные одним и тем же, причем весьма оригинальным и характерным, способом, – совпадение слишком очевидное. Нет, не мог Ахмеров так себя подставить. Особенно если за присвоение бриллиантов ему действительно грозила расправа со стороны своих.

Тогда что же у меня остается? Загадочный неизвестный? Человек, который хотел убрать Бурового и свалить все на Ахмерова? Кто же он такой? И чем насолил ему Буровой?

Между тем точка на экране снова начала двигаться. По-видимому, Рабинович подкрепил свои силы и теперь-то наконец отправится на свидание. Да и пора бы уже, часы показывали половину десятого.

Точка все двигалась по карте города, и я видела, что джип отъезжает все дальше от центральных районов. Наконец точка снова остановилась. Это был не совсем спальный район, но и отнюдь не такое место, которое рыночные торговцы назвали бы «проходным». Из всего этого я сделала вывод, что Рабинович приехал в бордель.

Я поняла, что время наблюдений закончилось. Настало время действовать.

Оставив аппаратуру включенной, я быстро собралась, уложив в сумку все то, что брала недавно в ресторан. Еще раз взглянув на монитор и убедившись, что точка так и стоит на месте, я решила, что успею. Если это место и есть конечный пункт сегодняшних путешествий Рабиновича, то наверняка он останется там надолго. А значит, у меня будет время доехать туда и попытаться проследить, что там происходит.

Я не знала, удастся ли мне проникнуть внутрь или придется подглядывать в какую-нибудь щелочку, но настолько была полна решимости раскрыть наконец тайну исчезновений загадочного финансового директора с распространенной российской фамилией, что почти не сомневалась в успехе.

«Ничего, Таня, – говорила я себе, отжимая до упора педаль газа. – Что, в первый раз, что ли, приходится действовать без домашних заготовок? Ничего! Сориентируемся на месте».

Но несмотря на такую психологическую подготовку, высокий уровень риска затеянного предприятия был для меня очевиден. Я очень хорошо понимала, что если Рабинович обнаружит мое присутствие в таком месте, куда он не допускал даже людей из своего ближнего круга, если он узнает о «жучках», – мне конец. Живой он меня не отпустит.

Движение на ночных улицах вовсе не отличалось интенсивностью, поэтому до нужного мне района я добралась относительно быстро. Но непосредственно к нужному мне адресу из осторожности решила подойти пешком и, по возможности, незаметно для окружающих.

Оставив машину в одном из дворов приблизительно за квартал до интересующего меня дома, я начала свой путь.

И на этот раз я так же внимательно изучала все повороты и переулки, которые попадались мне на пути, как и тогда, когда подходила к ресторану «Космос». Этот район был мало знаком мне, и я старалась запомнить местность как можно лучше, чтобы быстро сориентироваться, если возникнут какие-нибудь экстренные обстоятельства.

Чемоданчик с монитором, который принимал сигнал от «жучка», установленного на автомобиле Рабиновича, я оставила в багажнике машины.

Вскоре выяснилось, что в этом отнюдь не оживленном и безлюдном районе был только один дом, вокруг которого наблюдалось скопление дорогих автомобилей.

«Похоже, бордель пользуется популярностью среди местного населения», – думала я, осторожно приближаясь к зданию и внимательно осматриваясь вокруг. Впрочем, не было видно ни души. Часы показывали уже одиннадцать.

Я не стала подходить слишком близко, а решила для начала обойти здание кругом, чтобы немного его изучить. И каково же было мое удивление, когда, обогнув торец дома и взглянув на парадную часть, я увидела витрину ювелирного магазина.

«Это что же, теперь и бордели стали маскировать в ювелирных лавках?» – с удивлением подумала я, но в голове уже зрела догадка, что это тайное заведение – вовсе не бордель.

Остановившись в тени деревьев, которые росли вокруг дома и могли в этот поздний час служить надежным укрытием, я пыталась собраться с мыслями.

Если таинственные исчезновения Рабиновича – это вовсе не походы по девочкам, если на самом деле одна, но пламенная страсть, владеющая им, – это страсть к игре, тогда... тогда все дело принимает совсем другой оборот. Стоя под деревьями, я заново прокручивала в голове всю информацию, которую мне удалось получить.

Итак, если предположить, что деньги, которые Рабинович брал себе, он вовсе не тратил на девочек, а проигрывал в казино, то... то что? Не тратил на девочек, а тратил на игру, только и всего. В чем тут криминал? И какой тут может быть мотив?

Действительно, чего это я ни с того ни с сего приняла стойку? Ну, подумаешь, не гуляет, а играет, велика разница.

Но еще немного подумав, я поняла, что мотив для убийства может иметь место. Не будем забывать: прежде чем убили Бурового, кто-то заложил Ахмерова. Ахмерова, который был знаком с Рабиновичем и держал подпольное казино. А что, если Рабинович раньше играл в казино Ахмерова? Что, если он проигрался и понял, что не сможет отдать такие деньги? И чтобы не отдавать, взял да и позвонил милиционерам? Может такое быть? Вполне.

Но зачем тогда ему убивать Бориса Бурового? Может, размеры нанесенного материального ущерба оказались гораздо больше, чем я предполагаю? И может, Рабинович проигрывал по-крупному не один раз? Ведь где-то он должен был брать деньги, чтобы выплачивать долги? Хотя бы для того, чтобы в следующий раз ему не отказали в кредите.

Что, если он нагрел Бурового на очень крупную сумму, и тот начал догадываться? Тогда главный вопрос заключается в том, насколько велика эта сумма и как сильно рассердился бы Буровой, узнав, что этой суммы у него теперь нет. Ограничился ли он только строгим выговором или предпринял бы более радикальные меры?

Ответить на этот вопрос мне было трудно, так как о том, каким человеком был Борис Буровой, я почти ничего не знала. Мне было известно, что это человек вспыльчивый, своенравный и неуступчивый, но я не знала, как он может поступить с финансовым директором, который его обворовал. Имеется ли угроза для жизни этого директора? Или он просто перестанет быть финансовым директором?

Впрочем, если Рабинович действительно серьезно подсел на рулетку, для него это почти одно и то же. Лишившись места и возможности шельмовать с деньгами Бурового, он наверняка лишится и возможности играть. Ведь тогда ему неоткуда будет брать деньги, которые можно, не думая, бросать на ветер.

Я стояла под деревьями и, овеваемая прохладным ночным ветерком, прикидывала и так и этак. В общем и целом версия выстраивалась довольно логичная, но было в ней что-то такое, что создавало какой-то диссонанс. Пытаясь определить для себя, что это, я поняла, что меня смущает вопрос денег.

Конечно, большинство преступлений совершается именно из-за денег, но в данном случае необходимо было принять во внимание общую ситуацию. Буровой – человек не бедный и свое состояние делал в такой сфере, куда Рабинович, скорее всего, даже не совался. Игра на бирже – такая же специфическая сфера, как и торговля антиквариатом. Чтобы успешно работать в ней, нужно иметь не только совершенно определенные знания и опыт, но еще и то, что называют «жилкой».

И что же у нас получается? Получается, что два родственника прекрасно существуют каждый в своей сфере, практически не соприкасаясь. Один наживается на перепродаже раритетов, другой – на перепродаже ценных бумаг. Основной источник дохода Бурового лежал очень далеко от антикварного магазина, и Рабинович не мог нанести ему существенного ущерба.

Даже если он надул его на очень большую сумму, не думаю, что это вызвало бы необратимые последствия. Ну, украл немножко, с кем не бывает... так он же отработает! Он ведь финансовый директор! Ну разве есть здесь причины, чтобы затевать целую историю, придумывать такую сложную, замысловатую комбинацию, подставлять Ахмерова, идти на убийство, устраивать эти жуткие зрелища трупов с перерезанным горлом?

Нет, даже если деньги здесь и причина, то наверняка не основная. Наверняка есть что-то еще. Что-то такое, что заставило Рабиновича чувствовать себя виноватым и заставило его думать, что Буровой не простит вины. Что бы это такое могло быть?

Что, если не деньги? Может быть...

Вдруг меня поразила такая догадка, что я чуть не вскрикнула и не нарушила свою конспирацию.

Камни! Вот он – ответ на все вопросы.

Почему даже Ольга не знала, что бриллианты, которые Буровой обещал передать Ахмерову в счет оплаты за оборудование для казино, уже отданы? Да просто потому, что они не были отданы!

Ольга сказала, что, проверяя наличность, они обнаружили, что недостает части бриллиантов (впрочем, обнаружила-то только Ольга, Рабинович наверняка знал об этом уже очень давно). Даже если она знала, сколько их было, и смогла определить, сколько не хватает, никто не гарантирует, что она могла так же точно определить их стоимость. Определить и сопоставить стоимость пропавших бриллиантов и стоимость оборудования, в оплату за которое эти бриллианты якобы были отданы.

Туман, который скрывал истинную сущность этого запутанного дела, постепенно рассеивался. Я могла уже достаточно ясно представить себе, как все было.

Оставалась лишь одна проблема, и как ее решить – я не знала. У меня не было доказательств. Вся красивая и логичная картинка, которую уже нарисовало мое воображение, в сущности, была основана лишь на догадках, и хотя я не сомневалась о том, что догадки эти верны, никакой суд никогда их не примет. Удастся ли мне еще Ольгу-то убедить?

Я стояла под деревьями и думала (оказывается, на свежем воздухе в ночной тишине думается удивительно хорошо), вовсе не беспокоясь о том, что стою здесь уже давно, не предпринимая никаких действий для того, чтобы проникнуть внутрь, как собиралась вначале. Если в этом здании тоже находится подпольный игорный дом, а не бордель, то проникнуть в него не удастся. Незамеченной не проскочит даже мышь, и соваться туда – значит, идти на верную смерть.

Мне оставалось только одно – дождаться, пока клиенты начнут расходиться, и попытаться подслушать, о чем они говорят. По отрывкам фраз сразу будет понятно, откуда возвращаются гости – из борделя или от рулетки, и я смогу подтвердить или опровергнуть свою догадку.

Так я и поступила.

Ждать мне пришлось очень долго, почти до утра. Но зато у меня было достаточно времени и тишины, так что я могла в спокойной обстановке разложить по полочкам все камушки этой замысловатой мозаики и составить цельную и на этот раз уже полную картину дела.

Итак, Рабинович, имея страсть к игре, посещает казино Ахмерова. Они давно знакомы, так как у Ахмерова с Буровым был общий бизнес. В какой-то момент Рабинович теряет контроль и проигрывается по-крупному. Денег от спекуляции с антиквариатом ему не хватает, чтобы закрыть проигрыш, а если он возьмет деньги из сейфа в магазине, Буровой сразу заметит это. Немного поразмыслив, Михаил Натанович решается взять камни. Ведь Буровой не пересчитывает бриллианты каждый день, а Рабинович надеется отыграться.

Может быть, он и отыгрался в тот, первый раз, и это дополнительно придало ему смелости.

В дальнейшем он уже свободно наведывается в кубышку Бурового и берет бриллианты как свои. Хотя отыграться у него получается отнюдь не всегда. В конце концов, какая-то часть камней надежно переходит из сейфа Бурового в сейф Ахмерова.

Неожиданно Рабинович узнает, что Буровой собирается рассчитаться с Ахмеровым камнями, и понимает, что скоро будет раскрыт. Если бы он с самого начала рассказал все своему шефу и родственнику, возможно, ситуацию еще можно было бы поправить, но теперь дело зашло слишком далеко и недостача превысила все мыслимые пределы.

Вдобавок к этому, отправившись в очередной раз в казино Ахмерова, Рабинович снова проигрывается в пух и прах. И тогда у него в голове возникает комбинация, которая позволит решить все его проблемы.

Он звонит в прокуратуру и закладывает Ахмерова – сообщает адрес подпольного казино, в котором сам только что проигрался. После этого начинает готовить убийство Бурового. Возможно, у него изначально была мысль представить дело так, чтобы все подумали, будто Бурового убрал Ахмеров. Но неожиданно сам Ахмеров помог ему.

Наверняка Рабинович знал об истории с собакой. Ведь он почти ежедневно бывал в «Космосе», а это вотчина Дохлого. Рабинович был в ресторане своим человеком, и если даже бармен знал о том, что Дохлый давал Зую некое поручение, то тем более мог знать об этом Рабинович.

Сопоставив в уме все события, он сразу понял, что если наймет для исполнения заказа Зуя, легко добьется того, что не только милиция, но даже «свои» будут думать, будто убийство Бурового – это заказ Ахмерова. А когда узнают про бриллианты, только лишний раз в этом убедятся.

«Бедный Ахмеров! – думала я. – Он в этом деле просто козел отпущения какой-то. Получается, что Рабинович подставил его дважды: один раз, когда выдал его милиции, а второй – с этими бриллиантами. Ведь сам он не признается, что камни попали к Ахмерову не от Бурового, а от него, а если это скажет Ахмеров, ему никто не поверит. Все подумают, что он присвоил бриллианты, а Бурового убрал».

Между тем время шло. Был уже четвертый час утра и на дворе светало. Я решила изменить диспозицию и отыскала себе потаенное местечко поближе к наиболее плотному скоплению машин, среди которых я без труда узнала и джип Рабиновича. Оказалось, что я сориентировалась вовремя. Не успела я надежно укрыться среди кустов, как открылась какая-то неприметная дверь, очень похожая на дверь черного хода в антикварный магазин Бурового, и из нее стали выходить солидные дяденьки.

Они расходились по своим машинам, и хотя на их лицах заметно было некоторое утомление от бессонной ночи, это утомление вовсе не было похоже на усталость от любовных утех.

– Еще бы немножко... ну вот чуть-чуть, и упал бы на шестерку, – говорил один весьма разочарованный господин, который, по всей видимости, сегодня проигрался.

– И чего ты так привязался к этой шестерке. Ставит и ставит на нее. Ну, видишь – не выходит, ну, поставь на другую.

– Сам не знаю... Что-то как замкнуло в голове: поставь да поставь на шестерку. Ведь за весь вечер ни разу не выпадала, так в конце просто по теории вероятности должна была выпасть...

Почти сразу же вслед за неудачником, рассуждавшим о теории вероятности, появился довольный Рабинович. Кажется, сегодня он был в барышах. Рядом с ним шел верзила, в котором я сразу узнала Марка – одного из племянников, присутствовавших при нашем первом разговоре на конспиративной квартире.

– Что, дядя Миша, сегодня удачнее получилось, чем в прошлый раз?

– Я же говорил, что отыграюсь, – самодовольно улыбаясь, говорил Рабинович.

Жаль, что я не могла записать этот разговор, чтобы доказать хотя бы Ольге, что Рабинович пропадает вовсе не у девочек, но, по большому счету, в этом не было никакого смысла. Подтвердить, что Рабинович – игрок, мог и Ахмеров, вопрос был в том, что нам делать дальше.

Довести дело до суда нечего и надеяться – Рабинович пришьет и меня, и Ольгу гораздо раньше. Нужно было искать какой-то другой выход из ситуации.

Но сначала я должна была получить подтверждение еще одной своей догадки.

Дождавшись, когда все гости разошлись, я вышла из укрытия и отправилась к своей машине. Было, вообще-то, очень рано, но если я не спала всю ночь, пусть и Ольга Сергеевна побеспокоится и встанет сегодня немного пораньше. Я взяла мобильник и набрала ее номер, который предусмотрительно записала в прошлый раз, чтобы иметь возможность связываться с ней напрямую, а не через Рабиновича.

– Алло, Ольга Сергеевна? Этот Татьяна. Извините за ранний звонок, но дело не терпит отлагательств. Я бы хотела уточнить – те бриллианты, о которых вы говорили... те, которые ваш муж должен был передать Ахмерову...

– Да, я поняла.

– Так вот, вы не знаете, где они хранились?

– Разумеется, знаю. В сейфе, в потайной комнате ювелирного магазина.

– Это там, где устраивалось новое казино?

– Да.

– А ключи от сейфа, у кого они были?

– У мужа и у Рабиновича.

– То есть они оба имели доступ к бриллиантам?

– Нет. Камни лежали в отдельном ящике, ключ от них был только у мужа. Теперь этот ключ находится у меня.

– То есть открыть этот ящик могли только вы или ваш муж? Правильно я поняла?

– Ну... в общем, да... Но если вы хотите знать, мог ли Рабинович добраться до камней, – я думаю, что мог. Вообще, поскольку дядя Миша заведовал у нас финансами, он имел довольно свободный доступ к наличности. И насколько я знаю, муж никогда особенно не прятал ключ от ящика с бриллиантами. Так что при желании дядя Миша мог сделать дубликат. Впрочем, не вижу смысла.

– Почему?

– Камни были пересчитаны, и количество их было известно и мне, и мужу, поэтому, если бы пропал хотя бы один, это сразу стало бы известно и, как вы понимаете, вызвало бы ответные действия.

– А если не секрет, сколько всего было камней?

– Пятьдесят.

– А сейчас сколько?

– Сейчас тридцать восемь.

Двенадцать бриллиантов за оборудование для казино. Хм, не знаю, что и думать. Много это или мало? Впрочем, цена, как известно, зависит от качества камня, так что делать сейчас какие-то предположения – все равно что гадать на кофейной гуще. Надо поговорить с Ахмеровым. Ведь он видел эти камни и наверняка знает им цену.

Я попрощалась с Ольгой, еще раз извинившись за ранний звонок, и поехала домой. До встречи с Ахмеровым нужно было немного поспать и прийти в форму после сегодняшней бессонной ночи.

– А ты, собственно, кто такая?

Таким дружелюбным вопросом встретил меня господин Ахмеров, известный в определенных кругах как Грек.

Киря выполнил свое обещание и после допроса разрешил мне поговорить с Ахмеровым, но он дал только полчаса времени, и по враждебной реакции собеседника я поняла, что все эти полчаса мне придется налаживать отношения и создавать атмосферу взаимного доверия. А на сам разговор времени уже не останется.

Стесненная такими обстоятельствами, я вместо пряника решила использовать кнут.

– Хочешь знать, кто я такая? Так я тебе скажу. Я – та, кто сегодня же расскажет всем, как ты присвоил чужие бриллианты, а их хозяина заказал под предлогом, что это он заложил твою вонючую шарашку. Я – та, кто знает, почему в глухом переулке недавно зарезали бомжа и вскрыли брюхо ни в чем не повинной собаке. Там ведь ничего не нашли у нее в желудке, правильно?

Такого потока информации от незнакомки Ахмеров явно не ожидал. На какое-то время он потерял дар речи, и я решила ковать железо, пока горячо.

– Отвечай, Рабинович играл у тебя?

– Ну... у меня многие играли...

– Думаешь, я шучу? Да суток не пройдет – тот же самый ублюдок, который прирезал Бурового, – как его там, Зуй, кажется? – будет у тебя в камере. Ты этого хочешь?

– Ну, играл. Играл у меня Рабинович, и что? – Кажется, он понял наконец, что я действительно владею всей информацией.

– Бриллиантами расплачивался?

– Ну... расплачивался.

– А откуда они у него, знаешь?

– Что я, налоговая инспекция, что ли? Какая мне разница? Мне главное, чтобы платили, а платил он всегда исправно.

– А Буровой знал, что он ездит к тебе?

– Да мне-то откуда знать? Кажется, не знал. Да зачем ему? Ему-то какая разница, кто ко мне ездит?

Я разъяснила господину Ахмерову, кому и какая разница в этой запутанной истории. По постоянно менявшемуся выражению его лица я поняла, что смысл моих слов полностью доходит до сознания пациента, и с каждой минутой все больше успокаивалась.

Теперь у меня уже не было сомнений – мой план сработал.

Эпилог

Все случилось так, как я и предполагала. Буквально на следующий день мне позвонил взволнованный Киря и озабоченно начал бухтеть в трубку:

– Слушай, Татьян, это просто мистика какая-то. Ты в курсе, что сегодня ночью зарезали еврея этого... ну, как его... который по делу Бурового свидетелем проходил?

– Типа финансовый директор?

– Ну да, его. Тоже ножом по горлу. Я не знаю, что и думать. Может, это серийный убийца?

– Вряд ли. Впрочем, кто этот убийца, я могу тебе сказать. Только учти – информация строго конфиденциальная, разглашению не подлежит, и вообще, я тебе ничего не говорила.

– Тебе известен убийца?! И ты молчишь?! Ну, Татьяна, не ожидал я от тебя.

– Ах, Владимир Сергеевич! Вы же знаете, что я никогда не выдвигаю версий, пока не соберу все доказательства. Но на сей раз, увы, доказательств у меня нет. Могу только сказать тебе, что убийца – низенький человек по кличке Зуй, постоянно тусуется в ресторане «Космос» и работает на Колю Дохлого. Хочешь – верь, хочешь – не верь. Только если окажется, что я права, то доказательства вы уж сами соберите.

– Какая-то странная ты на этот раз, Татьяна Александровна. Все загадками говоришь.

– Как умею.

Не могла же я нарушить обещание и выдать ему свою клиентку. Хотя Ахмеров устранил Рабиновича, подпольное казино пока еще существовало. А рассказать Кире всю историю с начала до конца значило бы выдать Ольгу. А я этого делать не хотела.

Во-первых, я дала слово, а во-вторых, к ней я не имела особых претензий. После разговора с Ахмеровым я еще раз встретилась с ней и рассказала все, как есть. И на этот раз она не была так высокомерна, как при нашей первой встрече. Наоборот, удостоила меня всяческих похвал и сказала, что не жалеет, что наняла меня.

Мы разговаривали в ее коттедже, который и в самом деле был навороченным. Но лично мне больше всего понравилось то обстоятельство, что в коттедже тоже оказалась небольшая комнатка, в которой имелся сейф. Бриллиантов там, правда, не было, но купюр разного достоинства было хоть отбавляй. Ольга щедро расплатилась со мной, не забыв доплатить и за конфиденциальность, и это была еще одна причина, по которой я предпочла умолчать о ее нелегальном заведении.

Впрочем, что-то подсказывало мне, что казино не откроется. Рабиновича теперь нет, а Ольга не желала заниматься такими сложными проектами. С нее было достаточно и антикварного магазина.

Предупредив Буровую о том, что в ближайшие дни лучше ей посидеть дома и вообще вести себя осторожнее, я поспешила удалиться. Коттедж, конечно, был неплохой, и я могла бы задержаться там, чтобы выпить чашечку кофе, но, расхваливая мои способности, Ольга так увлеклась, что в какой-то момент я испугалась, что она предложит мне остаться на ночь.

Ничего, кофе можно попить и дома.

Вернувшись от Буровой, я развалилась на диване, рассыпала по полу денежные купюры и приблизительно в течение получаса ловила кайф. Конечно, самым острым из всех ощущений было то, что мне так ловко удалось избежать реальной угрозы для жизни и вместо этого подвести под монастырь самого Рабиновича.

Я ни минуты не жалела о том, что все рассказала Ахмерову. Человек, который так легко предает своих, какими бы они ни были, заслуживает наказания. И он его получил. Та участь, которую он готовил Ахмерову – погибнуть по приговору клана, – постигла его самого. Туда ему и дорога.

А я, пожалуй, съезжу куда-нибудь отдохнуть и развеяться. Напряжение последних дней и это расследование, когда надо мной, как дамоклов меч, постоянно нависала угроза жизни, требовали компенсации. Поеду на острова какие-нибудь. Сейчас я девушка богатая и свободная, что может помешать мне наслаждаться благами жизни?

Content

Марина Серова
Не так страшен босс...
Марина Серова. Свадебный кастинг. Не так страшен босс... М.:, Эксмо, 2008. ISBN 978-5-699-3038

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог