Марина Серова

Свадебный кастинг

Марина Серова. Свадебный кастинг. Не так страшен босс... М.:, Эксмо, 2008. ISBN 978-5-699-3038

Оказывается, счастливую спокойную жизнь довольно большого семейства может разрушить всего один телефонный звонок. Девять лет назад в квартиру Соколовых, где жили бабушка, мама и внучка Аня, позвонила некая женщина и соврала, что Аню сбила машина. Трубку подняла бабушка, с которой тут же случился инсульт. Она пролежала парализованной восемь лет, а Аня, вынужденная отказаться от любимого жениха, за ней ухаживала. Кем является женщина, сообщившая по телефону столь чудовищную информацию? А главное, зачем ей понадобилось коверкать чужие судьбы? Именно это и предстоит выяснить частному детективу Татьяне Ивановой по поручению клиента - генерала Максимова, принявшего живейшее участие в семье Анечки Соколовой...

Воскресенье началось замечательно! Рано утром меня разбудила какая-то пичуга. Она уселась на ветку возле моего окна и самозабвенно выводила свои незатейливые рулады, радуясь приходу нового дня. Я сладко потянулась и подумала: «Как же здорово, что мы с Иркой встретились!»

Ирка была моей однокурсницей в юридическом институте и до третьего курса, пока она не взяла из-за рождения ребенка академический отпуск, мы с ней довольно близко общались, а потом как-то потеряли друг друга из виду. Пару дней назад мы с ней чисто случайно столкнулись в магазине, но поболтать от души у нас не получилось, потому что и она, и я торопились, вот она и пригласила меня к ним на дачу, где я теперь и пребывала. Она и ее муж Игорь – их сын все лето жил на даче у бабушки – заехали за мной в субботу утром, потому что моя «девятка» была в ремонте, и привезли в этот рай земной, где воздух, напоенный ароматами цветов, больше напоминал духи. Весь вчерашний день мы с ней купались и загорали, и я наконец-то хоть немного почувствовала себя живым человеком, а не машиной по раскрытию преступлений и урегулированию всевозможных конфликтов и прочих неприятностей, которыми так богата наша жизнь. Вечер мы, игнорируя иронические взгляды и ухмылки Игоря, посвятили перемыванию косточек нашим общим знакомым. А еще мы рассказывали друг другу все, что произошло в наших жизнях за то время, что мы не виделись. Узнав, что я не замужем, Ирка возмутилась:

– Танька! В твои двадцать семь лет...

– В наши двадцать семь лет! – поправила я ее.

– Ну, пусть в наши! – согласилась она. – Так вот, в этом возрасте уже просто неприлично хотя бы раз не побывать замужем!

– Зачем, если меня и так все устраивает? – отмахнулась я.

– Просто тебе еще не встретился достойный человек, – весомо сказала она.

Вспоминая сейчас этот разговор, я невольно улыбнулась, и мне на память пришли слова Аркадия Райкина: «Есть люди, которым очень плохо, когда другому хорошо».

Но тут из окна повеяло табачным дымом, и сказочное впечатление от этого утра было испорчено – я не так давно бросила курить и до сих пор маялась, а что делать? Так резко отказаться от многолетней привычки совсем не просто! Я встала, подошла к окну и выглянула в сад – это Игорь на столике в саду резал мясо на шашлык, который планировался на ужин, и курил. Тут к нему подошла Ирка с горой нарезанного лука и сказала:

– Гоша! У нас кетчупа совсем мало. Позвони Генриху и скажи, чтобы купил по дороге. И еще пусть хлеба захватит!

Игорь, не отрываясь от своего занятия, кивнул, а я грустно вздохнула и затосковала, потому что Генрих был компаньоном Игоря по бизнесу, и Ирка мне вчера все уши прожужжала: и умный он, и симпатичный, и состоятельный, а его дура-жена его не оценила и ушла, так что теперь он пребывает в холостом состоянии и является вожделенной добычей для особ женского пола.

– Так! – тихонько хмыкнула я. – Намечается сватовство, а это совсем не входит в мои планы. Или его пригласили специально для меня, или меня – для него, но сути дела это не меняет. Надо спасаться!

Я представила себе, как мне придется от него отбиваться, и даже вздрогнула. Ну, на кой ляд мне муж или даже просто постоянный любовник, если мне и так хорошо? Но вот вбить это в голову окружающим у меня пока почему-то не получилось. К тому же, как я поняла, Генрих – заядлый курильщик, а мне теперь такая компания явно противопоказана – еще не удержусь чего доброго. Оставалось выбрать подходящий момент и смыться – обидно, конечно, но ничего не поделаешь.

Я оделась и пошла на кухню, где хлопотала Ирка. Перехватив пару бутербродов и выпив кофе, я присоединилась к ее хлопотам. Помощница из меня, прямо скажем, так себе, но на подсобных работах и я могу на что-то сгодиться. Покончив с делами, мы пошли на пляж, и я подумала: «Хоть искупаюсь напоследок, а то когда еще такой случай представится? Нарисуется какое-нибудь очередное дело, и я буду загружена с утра до ночи». Бросив полотенце на песок, я вошла в воду и поплыла, а сама тем временем старалась придумать какой-нибудь веский повод, чтобы уехать и не встречаться с Генрихом, но в голову мне так ничего и не пришло. Немного замерзнув, я вернулась на берег, где загорала Ирка, и начала вытираться, а она, подняв голову, сказала мне:

– Тут твой сотовый надрывался, и я на всякий случай ответила.

– И кто же это был? – встрепенулась я и мысленно взмолилась: «Боженька! Пошли мне немедленно клиента! Ну что тебе стоит?»

– Какой-то Савченко по рекомендации Морозова, – лениво ответила она. – Он страшно переживал, что не смог с тобой поговорить, и обещал перезвонить.

– По рекомендации Морозова? – переспросила я. – Это серьезно!

Я взяла телефон и позвонила по последнему оставшемуся в памяти номеру.

– Здравствуйте, я Татьяна Александровна Иванова. Вы мне звонили? – спросила я, когда в трубке раздался мужской голос.

– Да-да! Я вам звонил, – торопливо заверил меня мужчина. – Мне вас рекомендовал господин Морозов. Он сказал, что вам можно полностью доверять. У меня возникла довольно серьезная и неприятная проблема, и я очень прошу вас мне помочь.

– В чем она заключается? – спросила я.

– Не хотел бы обсуждать это по телефону, – уклончиво ответил он и попросил: – Не могли бы вы сегодня же со мной встретиться? Я понимаю, что у вас выходной и вы отдыхаете, но я завтра рано утром улетаю в командировку за границу и хотел бы быть уверен, что в мое отсутствие ситуация еще больше не ухудшится.

– Хорошо! – согласилась я. – Когда и где?

– В пять часов вечера в кабинете господина Морозова вас устроит?

– Вполне! – согласилась я.

– Дело, понимаете ли, очень щекотливое... Деликатное очень дело! И я не хотел бы посвящать в него кого-либо из посторонних. Вы не против? – объяснил он.

– Я там буду! – заверила его я и, отключив телефон, сказала Ирке: – Ну вот и кончился мой отдых. Труба зовет!

– Ты что, хочешь уехать? – воскликнула она и даже села.

– Не хочу, но надо! Причем немедленно! – развела руками я и, подняв полотенце, двинулась в сторону дачи.

– Знала бы я, чем это кончится, ничего бы тебе о звонке не говорила! – ворчала Ирка, спеша за мной.

На даче я быстро переоделась, собрала сумку и вышла к хозяевам.

– Неужели ты даже моих шашлыков не дождешься? – укоризненно спросил меня Игорь.

– Обещаю в следующий раз съесть двойную порцию! – отшутилась я.

Мягко отклонив их уговоры плюнуть на работу и остаться, я настояла на своем: работа есть работа!

– Как же ты добираться будешь? – с жалостью спросила меня Ирка, когда я уже вышла за калитку.

– На автобусе, – беспечно ответила я.

– По такой жаре? – воскликнула она.

– А что делать? – вздохнула я.

– Жалко-то как! – грустно вздохнула она.

– Увы! Нелегок хлеб частного детектива! Клиент для меня – это святое! – развела руками я и, поблагодарив подругу за гостеприимство, пошла по тропинке в сторону остановки.

«Как кстати подвернулся этот клиент со своим звонком! – думала я, медленно бредя между дачными заборами – торопиться мне было незачем, потому что срочность я придумала исключительно для того, чтобы сбежать. – Судя по тому, что Савченко настаивал на встрече именно сегодня, перед его отъездом, речь, скорее всего, пойдет о слежке в его отсутствие за его женой или что-то в этом духе. Не люблю я такие дела, но, как правило, за них хорошо платят, так что приходится мириться. Ничего! Машину из ремонта я завтра заберу и буду во всеоружии. К тому же простоев в своей работе я не люблю еще больше».

Размышляя вот так, я шла себе и шла, когда вдруг услышала раздающиеся из-за забора одной из дач детские голоса:

– Боцман! Ну, Боцман! Ну, пофли иглать! – уговаривал какой-то мальчик.

– Пофли, повалуйста! – вторила ему девочка.

– Ну, пофли, фто ли! – поддержала ее еще одна.

Заинтересовавшись, я остановилась около сделанного из сетки-рабицы забора, нашла в растущих вдоль него со стороны дачи кустах сирени довольно приличных размеров просвет и, заглянув на участок, увидела сидевшего на скамье под деревом мужчину с газетой в руках, у ног которого лежала большая немецкая овчарка. Стоявшие неподалеку дети – с первого же взгляда было ясно, что они тройняшки, – продолжали уговаривать собаку поиграть с ними, а та хоть и косилась в их сторону и поводила ушами, но с места не двигалась.

– Что, Боцманюга! – рассмеялся мужчина, взглянув на собаку. – Замучили тебя эти разбойники? – Овчарка на это только вздохнула, и тогда он повернулся к детям: – Что же вы все его одного тискаете? Идите вон с Пиратом играйте! – и, показав в сторону большого двухэтажного дома, позвал: – Пират!

Взглянув туда, я увидела большого пушистого черно-белого кота, который важно сидел на навесе над крыльцом и отрешенно смотрел вдаль – видимо, дети и его не обошли своим вниманием, и теперь он спасался от них там. Услышав, что его зовут, он медленно повернулся, и оказалось, что правая часть его морды была белой, а левая – черной; это несколько напоминало повязку одноглазого пирата, что, видимо, послужило поводом для такой клички. Кот равнодушно посмотрел вниз, а потом невозмутимо отвернулся.

– Он тоже не хочет! – сказал мальчик.

– А еще он цалапается! – пожаловалась одна из девочек и продемонстрировала свою ручку.

– И кусается! – добавила вторая. – Вот! – и показала пальчик.

Мужчина засмеялся и позвал:

– Бабка! Мои резервы исчерпаны! Теперь твоя очередь!

На его зов откуда-то из глубины сада вышла пожилая женщина и укоризненно произнесла:

– Дед! Ну ты бы им что-нибудь рассказал!

– Больно им интересно мои истории слушать! – отмахнулся он. – Да и рано им еще!

– Ну, сказку почитал бы! А то у меня варенье пригорит! – не унималась она.

– А пенки уфе есть? – тут же спросил мальчик.

– Есть, Васенька! – улыбнулась она.

– А почему не даешь? – обиженно протянул он и тут же начал командовать: – Мафа! Иди за книфкой! Ты, Таня, калауль деда, а то он опять на лечку сбефыт! А я пока блюдца плинесу!

Одна из девочек тут же побежала в дом, вторая уселась рядом с мужчиной и прижалась к нему, а он ласково ее обнял, а мальчик отправился за любимым лакомством. Скоро вся компания собралась вместе, дети активно заработали ложками, а мужчина открыл книжку и начал читать:

– В некотором царстве, в некотором государстве...

А я стояла за забором, слушала его, смотрела на детей и вспоминала одно из самых первых своих дел. С чего же все тогда началось?.. А началось все со звонка моего друга Владимира Сергеевича Кирьянова, который в те времена еще не был подполковником милиции, а был... Впрочем, его звание к тому делу никакого отношения не имеет.

Глава 1

Утро было ясным и солнечным, а вот мое настроение – совсем наоборот! Нет, я вовсе не жалела о том, что сменила должность следователя прокуратуры с постоянной и неплохой зарплатой на вольные хлеба частного детектива. Да вот только хлеб этот пока был довольно-таки черствым, ничем не намазанным, в смысле – икрой, и попадал ко мне на стол из-за полного отсутствия клиентов очень редко. Три ерундовых дела, которые я к тому времени успешно завершила, были не в счет: какие дела – таков и гонорар! Мои объявления регулярно печатались во всех местных газетах, что пробивало весьма ощутимую брешь в моем и без того пустом кошельке, а заказов все не прибавлялось. Так что свободного времени у меня было хоть отбавляй, и я имела возможность целыми днями валяться на диване и пялиться в телевизор, потому что за время этого вынужденного бездействия вылизала свою квартиру до блеска, перестирала все, что только возможно, включая шторы, и даже вымыла окна, хотя этого совсем не требовалось. Я уже осатанела от такого времяпрепровождения и готова была взяться за любое дело, когда раздался звонок Кирьянова.

– Привет, Танька! А чего это у тебя телефон не отключен? – язвительно спросил он. – Я ведь думал, что клиенты осаждают тебя днем и ночью и ты от них уже не знаешь куда бы скрыться?

– Не смешно! – недовольно ответила я. – У меня и так настроение поганое, а тут еще и ты со своими издевками!

– Хочешь, я тебя развеселю? – спросил он.

– Анекдот, что ли, расскажешь? – хмыкнула я.

– Можно, конечно, и анекдот, но я о другом, – проговорил он и весело добавил: – Пляши, Танька! Я тебе клиента сосватал!

– Врешь! – не поверила я.

– Сосватал-сосватал! – подтвердил он. – И еще какого!

– Согласна на любого, лишь бы платил! – быстро заявила я.

– Что, с деньгами туго? – спросил он и предложил: – Могу одолжить!

– Ротшильд ты наш! – хмыкнула я и попросила: – Ну, не томи! Говори, кто это?

– Бывший военный комендант Тарасова генерал-лейтенант Максимов Василий Васильевич, – торжественно произнес он.

– Мать честная! – Я даже растерялась. – Да как ты на него вышел-то?

– Это не я. Просто Максимов по старой дружбе обратился к нашему генералу, а тот пришел к начальнику нашего управления, а уж наш начальник поднял по тревоге всех нас – у кого, мол, есть на примете частный детектив? Тут-то я про тебя и вспомнил! – объяснил он.

– Ничего не поняла, – честно призналась я. – А в чем проблема?

– Я, откровенно говоря, не в курсе, – признался Володя. – Знаю только, что дело это давнее и жутко муторное. Одним словом, это какой-то фамильный скелет в шкафу, с которым мороки не оберешься. А у нас сейчас такой завал, что только успевай поворачиваться! Вот наш генерал Максимову идею с частным детективом и подкинул!

– И что мне с ним делать? – съехидничала я. – В смысле, не с Максимовым или твоим генералом, а со скелетом? Разобрать по косточкам?

– Вот встретишься с Максимовым, он тебе и объяснит, что с ним делать. Учти, он к тебе уже едет! – предупредил Володя.

– Кто? Скелет? – не выдержала я.

– Если ты и с Максимовым будешь так же разговаривать, то подведешь меня под монастырь – это же я тебя рекомендовал! – серьезно сказал Кирьянов. – Я лично его даже не видел, но, по слухам, характер у него железобетонный и излишней добротой он не страдает!

– Иначе не стал бы генералом! – вставила я.

– Именно! А вот если ты успешно справишься с этим делом, то мне будут честь и хвала, а тебе – гонорар! И кроме того, твои акции поднимутся на такую невиданную высоту, что аж дух захватывает!

– Или ухнут в тартарары! – вздохнула я.

– Смотри не накаркай! – предупредил меня он и добавил: – Ну, ладно! Готовься к торжественной встрече клиента! А если помощь будет нужна, звони – нас тут всех предупредили, чтобы оказывали посильную...

– И даже непосильную! – закончила я.

– Язва ты, Танька! – вздохнул он. – Нет чтобы спасибо сказать!

– А я и говорю: спасибо тебе, Володя! – совершенно искренне произнесла я.

– То-то же! Ну, трудись! Ни пуха тебе ни пера! – пожелал он.

– Пошел к черту! – ответила я.

Положив трубку, я наскоро привела в порядок квартиру, которая и так сияла чистотой, оделась поскромнее и на всякий случай заварила чай – лично я его пью только от великой нужды, но вдруг моему визитеру по какой-то причине кофе вреден.

Минут через пятнадцать раздался звонок в дверь, и я, открыв ее, увидела на площадке одетого в штатское седого худощавого мужчину среднего роста. На вид ему было шестьдесят лет с небольшим.

– Татьяна Александровна Иванова? – спросил он.

– Да! А вы, вероятно, генерал-лейтенант Василий Васильевич Максимов? – спросила я.

– Так точно! – кивнул он.

– Проходите, пожалуйста, товарищ генерал, – пригласила я.

– Лучше обращайтесь ко мне по имени-отчеству, – предложил он. – Мы же с вами не в армии.

– Тоже верно, – согласилась я.

Он прошел в комнату, а вот от предложенного мною чая отказался.

– Так чем же я могу быть вам полезна? – спросила я, усаживаясь напротив него.

– Когда мне назвали ваше имя и возраст, я, откровенно говоря, засомневался, что у вас может что-то получиться – уж слишком вы молоды. А потом подумал и решил рискнуть, потому что женщины обычно более дотошны и чутки к мелочам, чем мужчины, – объяснил он.

– Я постараюсь сделать для вас все, что в моих силах, – серьезно пообещала я.

– Ну, тогда приступим к делу, – сказал он и продолжил: – А оно заключается в том, Татьяна Александровна, что девять лет назад по отношению к очень близким мне теперь женщинам была совершена невероятная по своей циничности подлость. Я вкратце обрисую вам ситуацию, а за подробностями вы обратитесь к непосредственным участникам тех событий. Итак, жила семья: бабушка Татьяна Борисовна, которой сейчас уже нет в живых, ее дочь Людмила Алексеевна Соколова и внучка Анечка. Анечка в то время оканчивала университет. Однажды в их доме раздался телефонный звонок. В квартире была одна лишь Татьяна Борисовна – женщина не только весьма преклонного возраста, но и очень больная. Она сняла трубку, и какая-то мадам очень злорадным голосом сказала ей, что Аню насмерть сбила машина. Татьяна Борисовна души не чаяла в своей внучке, и это известие просто убило ее – она потеряла сознание, упала, и последствия того падения были очень серьезными.

– Но это оказалось неправда? – догадалась я.

– Вот именно! – подтвердил Максимов. – С Анечкой вообще ничего не случалось!

– Какая подлость! – не сдержалась я.

– Я бы выразился покрепче, но не в дамском обществе, – заметил он и продолжил: – Как вы понимаете, это событие сказалось на жизни семьи самым ужасающим образом: Татьяну Борисовну, кажется, парализовало, и она пролежала восемь лет, и все эти годы Анечка преданно ухаживала за ней, поставив крест на своей личной жизни, да и Людмиле Алексеевне тоже приходилось несладко.

– Но кто была та женщина? – спросила я.

– А вот это вам и предстоит выяснить, – сказал он. – Я понимаю, что прошло очень много времени и работы у вас будет предостаточно, но я располагаю большими денежными средствами и хочу найти эту дрянь, чтобы посмотреть ей в глаза и спросить, сделала ли ее счастливой та подлость.

– Я люто ненавижу подлецов обоего пола и сделаю все, чтобы найти эту тварь! – очень серьезно пообещала я. – Но сначала мне нужно поговорить с Людмилой Алексеевной и Анной. Не может быть, чтобы они никогда не думали о том, кто мог совершить это, с моей точки зрения, преступление. Может, у них есть какие-то догадки или соображения, а уж я тогда их все проверю и соберу доказательства.

– Конечно, – кивнул генерал. – Люся знает, что я собрался разобраться в этом деле, и все вам расскажет, а вот Анечка... Видите ли, ей категорически нельзя волноваться, так что вы общайтесь с ней только в самом крайнем случае, если не будет другого выхода.

– А не могли бы вы вкратце рассказать мне о них обеих, чтобы я сумела немного подготовиться к этому разговору, – попросила я. – Я понимаю, что им придется говорить об очень тягостных для них вещах, вот и хочу травмировать их как можно меньше. Я имею в виду, что с Анной мне тоже придется, скорее всего, побеседовать.

– Разумно! – согласился он и, помолчав немного, с нежностью сказал: – Анечка? Так это же настоящее солнышко! Она же меня просто спасла! Когда Мария, это моя жена, – объяснил он, – умерла, я жить не хотел! Представляете, всю жизнь вместе! Все гарнизоны со мной объездила и ни разу ни на что не пожаловалась! А тут! Квартира, дача, машина, деньги! Положение, в конце концов! А она? Присела в кресло, вздохнула и... – Он быстро опустил голову.

– Так умирают только святые, – тихонько сказала я.

– А она такой и была! – уверенно проговорил он. – Я-то в то время уже в отставку вышел. Если бы служил, то легче было бы, голова работой была бы занята, а тут!.. Вернулся с кладбища в пустую квартиру – и хоть вой! Потом бытовые проблемы навалились. Я же никогда не знал, откуда что в доме берется! Мое дело было деньги приносить, а уж все остальное – она! Машенька моя! – с любовью сказал он. – Ну, посоветовали мне в Центр социального обслуживания обратиться. Пришла бабенка и...

– И тут же подумала: «А не стать ли мне генеральшей?» – усмехнулась я.

– Вот именно! – зло произнес он. – И это с полной уверенностью в собственной неотразимости! Какая наглость! Да она Машиного плевка не стоит! Всю квартиру своими дешевыми духами провоняла!

– Ну, вы, естественно, устроили директрисе этого центра генеральский разнос? – практически уверенная в ответе, спросила я.

– Не без этого! – согласился Максимов. – Выслушала она от меня немало лестных слов! Ну, пришла ко мне другая женщина, замужняя...

– А у нее родственница или подруга одинокая, – тут же встряла я.

– С вами неинтересно, – усмехнулся он. – Вы все знаете!

– Просто вы в основном работали среди мужчин и так сильно любили свою жену, что на сторону не ходили, вот женскую психологию и не знаете! – объяснила я и спросила: – А потом наступила очередь Анны, так?

– Да! Помню, пришла она такая запуганная, – рассмеялся он.

– Так ее, наверное, директриса до того заинструктировала, что она и дышать-то боялась! – рассмеялась в ответ я.

– Думаю, да! – согласился он. – А я пил в то время. – Признание далось ему с трудом. – Не запоем, конечно, – этого у нас в роду никогда не было, но бутылку водки в день осушал. Да еще и курил без меры! Как садился утром в кресло напротив большой фотографии жены, так и сидел, только наливал себе и каждый раз говорил: «За тебя, Машенька!» Ну, вошла Анечка, огляделась... А квартира у меня большая, четырехкомнатная, только очень уж запущенная она тогда была: все пылью покрыто, а под шкафами аж мох лежал, ну и все остальное в том же духе, – пояснил он. – Ну, вошла и робко так говорит, что будет приходить ко мне по понедельникам и четвергам, а еще спросила, что мне нужно. А я ей в ответ: хорошая дорогая водка из расчета бутылка в день, сигареты, хлеб и консервы. Другие-то спокойно это воспринимали, а она, вижу, поморщилась, буркнула что-то себе под нос, но согласилась. Только заметил я, что ей это неприятно.

– Насколько мне известно, водка с сигаретами не входят в перечень тех продуктов, которые социальным работникам приходится носить своим подопечным, – заметила я.

– Но другие-то носили и не роптали! – возразил Максимов.

– Так у них с совестью туговато было, да и нужны им были вовсе не вы, а то, что у вас есть. К тому же с пьющим человеком намного легче справиться, – объяснила я.

– Может быть, – согласился он и продолжил: – Вот так она ко мне два месяца и ходила. Теперь-то я понимаю, как ее тогда все в моем доме раздражало, но открыто она ничего не говорила, а только предлагала иногда: не стоит ли, мол, отнести белье в прачечную или шторы в химчистку, ну и все в этом духе. А мне ни до чего было!

– А потом она не выдержала и сорвалась, – уверенно сказала я.

– Точно! Принесла она мне как-то раз очередной паек, как я его называл, и тут ее прорвало! Ох, и отчитала же она меня! – улыбнулся он. – Скандал был ой-ой-ой какой! Я на нее орал, чтобы она не смела вмешиваться в мои дела, мол, мне лучше знать, как себя вести, потому что мне после смерти жены жизнь не в жизнь. А Анечка мне на это кричала, что настоящего горя я не видел, что моя жена в одночасье умерла, а попробовал бы я восемь лет за лежачей больной ухаживать... Но главное, что меня тогда добило, так это ее слова о том, что если бы моя жена могла меня сейчас видеть, то она сразу бы поняла, что посвятила свою жизнь слабому, малодушному человеку. А уже уходя Аня заявила: «Чем мужественно спиваться, не проще ли героически застрелиться?!» – и дверью хлопнула.

– А она с характером! – уважительно сказала я.

– А то! – подтвердил он. – И, главное, она ведь истинную правду сказала: не поняла бы меня Машенька! Она же меня сильным привыкла видеть! Ну, ушла тогда Анечка, а я сел и впервые после смерти жены осмотрелся вокруг. И, знаете, мне вдруг стало так стыдно за то, что я так опустился!

– Надеюсь, вы не стали на нее жаловаться? – поинтересовалась я.

– Конечно, нет! – возмутился он. – Она же мне глаза открыла! Я тогда начальнице ее позвонил и попросил устроить все так, чтобы Анечка работала только у меня.

– Разве это возможно? – удивилась я.

– За деньги и при наличии нужных связей все возможно! – отмахнулся он.

– Представляю себе, что подумали все отвергнутые вами ранее женщины, – покачала я головой. – Они, наверное, решили, что у вас с Анной роман.

– Ну и черт с ними! – отмахнулся он. – Помню, как после этого Анечка пришла ко мне в первый раз! – Он даже головой помотал. – Глаза сердитые, брови насупленные! А я ей сразу вопрос в лоб: а что это ты говорила насчет прачечной и химчистки?

– И дело пошли на лад! – подытожила я.

– Да! – кивнул он. – Пить и курить я тогда, правда, не бросил, но значительно сократил и то и другое, а квартиру мы совместными усилиями постепенно привели в приличный вид. А я сам?.. Знаете, Татьяна Александровна, как-то легче мне рядом с Анечкой стало, светлее! Появился человек, с которым по душам поговорить можно! Ну и начал я ей потихоньку рассказывать о нашей с Машенькой жизни, показывал фотографии, а она мне о себе и Людмиле Алексеевне говорила. Мы с ней вместе и на кладбище съездили, прибрались на могилке. Анечка даже цветы там посадила. А потом посмотрел я, как она плохонько одета, да и предложил ей взять для себя и своей матери те вещи, что после Машеньки остались, – не выбрасывать же. А вещи все хорошие были – я же жену как куклу одевал! Анечка долго отказывалась, но я ее все-таки уговорил и еще ключ от квартиры дал, чтобы она в любое время приходить могла. Вот так мы с ней и сосуществовали! Ну, теперь понимаете, Татьяна Александровна, с каким человеком вам разговаривать предстоит? – спросил он.

– С совершенно замечательным, – ответила я.

– Ну, а Люся точно такая же, только постарше, – объяснил он. – Это очень милая, добрая и несчастная женщина... Была! – уточнил он. – То есть милой и доброй она осталась, но вот несчастной я ей больше быть не позволю! – решительно сказал он. – А раз вы все поняли, то можно ехать – я на машине.

Глава 2

Квартира Максимова находилась в центре города на третьем этаже четырехэтажной «сталинки». Он открыл дверь и пропустил меня внутрь. В большой коридор тут же вышла симпатичная женщина сильно за пятьдесят и немного смущенно со мной поздоровалась.

– Люся! Это Татьяна Александровна Иванова, – представил меня генерал.

– Здравствуйте, Людмила Алексеевна! – кивнула я.

– Она частный детектив и будет искать ту мерзавку, которая тебе с Анечкой жизнь изуродовала и бабушку раньше времени в гроб свела, – продолжил генерал. – Ты расскажи ей все, что знаешь или думаешь по этому поводу, и ничего не скрывай! А я пока у себя в кабинете посижу.

Женщина кивнула и предложила мне:

– Пойдемте на кухню.

– Люся! Я не понял! – сердито сказал Максимов. – У тебя что, здесь своей комнаты нет?

– Так мне привычнее на кухне, Василий Васильевич! – начала оправдываться она.

– Опять? – грозно спросил он.

– Простите, Василий, – пролепетала она, но, увидев, как он нахмурился, поспешно поправилась: – Извини, Васенька!

– То-то же! – внушительно сказал генерал. – И перестань себя вести в этом доме как прислуга!

– Хорошо, Васенька! – покорно согласилась она и повела меня в свою комнату, а генерал ушел в кабинет.

Войдя в апартаменты Людмилы Алексеевны, я с интересом огляделась: комната была довольно большой и светлой, с дорогущей обстановкой – гарнитуром из карельской березы. Судя по ее поведению, она чувствовала себя здесь не совсем уютно. Людмила Алексеевна явно нервничала.

– Присаживайтесь, Татьяна Александровна! – радушно, но как-то неуверенно предложила она.

Поняв ее состояние, я заговорщицки посмотрела на нее и предложила:

– А пойдем-ка мы действительно на кухню, Людмила Алексеевна, потому что мне там тоже привычнее!

Она обрадовалась и повела меня на кухню, оказавшуюся длинной – не менее двадцати квадратных метров. Плита и огромный двухдверный холодильник терялись где-то вдалеке.

Людмила Алексеевна быстро приготовила чай – о кофе я даже не заикнулась, потому что его здесь явно не было, – и села напротив меня.

– Что же вам рассказать, Татьяна Александровна? – спросила она.

– Зовите меня просто Таня и расскажите мне все-все-все! – предложила я. – Но сначала подумайте и ответьте, кому, на ваш взгляд, было выгодно совершить это преступление?

– Да мы уж с дочкой чего только не передумали, да ничего так и не пришло на ум! – вздохнула она.

– Тогда давайте начнем с того самого дня, – попросила я.

– Это 31 мая 1994 года было, – начала она. – До конца жизни этот день не забуду! Я, как всегда, к восьми часам на работу ушла – я на заводе тогда работала.

– На каком и кем? – спросила я.

– На станкостроительном. Это его потом развалили и в цехах рынок устроили, а тогда он еще работал, хотя дела шли ужасно! Время-то какое было! Зарплату нам месяцами не платили! А! – махнула она рукой. – Чего теперь об этом! А была я в то время заместителем начальника планово-экономического отдела. Начальником-то я уже потом стала, – объяснила она.

– Значит, на момент трагедии вы были заместителем? – быстро уточнила я.

– Ну да! У нас в июле начальник отдела на пенсию ушел, вот меня и назначили, – ответила она.

– Минутку! Значит, звонок был в конце мая, а место освободилось уже в июле, – медленно проговорила я и спросила: – А были еще претенденты на эту должность?

– Наверное, были, – пожала плечами Людмила Алексеевна.

– Василий Васильевич мне говорил, что ваша мама была очень больным человеком, – сказала я.

– Да! – грустно покивала она. – Она в последнее время и по квартире-то с трудом ходила, да и с сосудами головного мозга беда была – у нее временами очень сильно голова болела и кружилась, а уж волноваться ей ни в коем случае было нельзя.

– А у вас на работе знали, что ваша мама так серьезно болела? – спросила я.

– Конечно! Я же там всю жизнь проработала. Как после института пришла, так до самой пенсии! Да за столько лет я и подружиться со всеми успела, чуть ли не сродниться! Так что все знали. Мы же там делились каждый своим: и радостями, и бедами!

– Поня-я-ятно! – протянула я и добавила: – Простите, а ваш муж?..

– Я как раз Анечкой беременна была, когда он погиб. Он тоже у нас на заводе работал – авария в цеху. Потому-то дочка у меня раньше времени и родилась. Она очень слабенькая была. Мама ее выходила, подняла, потому что я работала – жить же на что-то надо было. Мне временами казалось, что она Аню больше, чем меня, любит, – грустно усмехнулась она. – Просто надышаться не могла!

– Значит, некто, позвонив и сообщив эту гнусную ложь, мог предполагать, что она вызовет у вашей так любящей свою внучку мамы настолько серьезную реакцию, что вы вынуждены будете оставить работу и, таким образом, уже не сможете занять место начальника отдела? – предположила я.

– Вы думаете, это мог позвонить кто-то из моих сослуживцев? – воскликнула Людмила Алексеевна и уверенно заявила: – Да быть такого не может!

– Увы! Еще как может! – вздохнула я. – Василий Васильевич мне сказал, что вы с Анной очень добрые люди. Естественно, вам трудно поверить в такую подлость, потому что вы сами на это не способны. Да только не стоит судить о других по себе. На кону стояла должность начальника отдела, а это и оклад совсем другой, и положение.

– Все равно не верю! – твердо сказала Людмила Алексеевна. – Да хоть кого спросите, не было у меня в отделе таких мерзавок!

– И спрошу! – пообещала я. – Только вы мне скажите, кто в то время мог быть в курсе этой подковерной борьбы?

– Кто? – она задумалась. – Да, наверное, замдиректора завода Михаил Григорьевич Гринберг – от него же зависело это назначение.

– А вы не подскажете мне, как его найти, если он, конечно, еще жив? – спросила я.

– Жив, – кивнула она. – Я его недавно с днем рождения поздравляла, и он вроде ни на что не жаловался. Запишите его домашний телефон. – Она продиктовала мне номер и добавила: – Только он вам скажет то же, что и я – никто из заводских этого сделать не мог.

– Посмотрим, – неопределенно пожала плечами я и напомнила: – Вы остановились на том, что ушли в тот день на завод.

– Да-да! А Аня должна была днем пойти на консультацию к своему руководителю дипломной работы, так что дома оставалась одна мама. Мы с дочкой потому и ключей с собой никогда не брали, что мама всегда могла нам дверь открыть. Ну, сижу я на работе, время к обеду, и тут Аня звонит. Плачет навзрыд, голос срывается, я и поняла-то с ее слов только то, что с мамой плохо. Отпросилась я у начальника и бегом домой, благо недалеко было. Прибегаю, а там уже «Скорая». Мама на кровати лежит, – ее голос дрогнул, – а врачи ее смотрят. Оказалось, что у нее левая половина отнялась – спазм сосудов головного мозга. Врачи хотели ее в больницу забрать, а она заплакала и отказалась, сказала, что лучше дома умрет, рядом с родными. А! – махнула она рукой. – Какие в то время в больницах лекарства могли быть? Тогда врачи сказали, чтобы мы участкового терапевта вызвали, и уехали, а мы остались. Не знали, что и делать! А с Аней еще Виктор был!

– Кто такой Виктор? – спросила я.

– Жених ее! – вздохнула Людмила Алексеевна. – Они тогда только-только заявление в ЗАГС подали.

– А что он собой представлял? – насторожилась я.

– Военфак он в нашем мединституте оканчивал. Сам он из Пензы, семья самая обычная, да я с его родными и познакомиться не успела – свадьба-то расстроилась. Аня с Виктором тогда так подгадали, чтобы пожениться прямо перед самым его выпуском и в его место назначения уже вместе ехать, а то где бы они в нашей квартире жили, если бы раньше расписались? – объяснила она.

– Людмила Алексеевна! А ведь вполне возможно, что кому-то очень не хотелось, чтобы они поженились, – предположила я.

– Да кому? – удивилась она.

– Какой-то влюбленной в Виктора девушке или влюбленному в Анну парню, – объяснила я.

– Да что вы! – отмахнулась женщина. – У Анечки и парней-то никогда не было, она, кроме учебы, ничего и не видела. А на праздники они всегда своей школьной компанией собирались, никак расстаться не могли!

– Но ведь мог же кто-то быть в нее влюблен? – не унималась я. – И потом она могла вам просто что-то не рассказать.

– У нее никогда от нас с мамой секретов не было! Она и с Виктором-то начала встречаться только после четвертого курса и всегда все нам рассказывала! – стояла на своем Людмила Алексеевна.

– А у нее есть близкая подруга? – спросила я, решив, что разговор с той, возможно, поможет мне прояснить этот вопрос.

– Есть, да только после той трагедии они почти и не виделись. Ну когда, скажите на милость, Анечке было куда-то ходить, если она за целый день с мамой так успевала намаяться, что только дожидалась меня с работы, ужином кормила и падала как убитая! Не до подруг ей было. И к нам тоже никто не приходил – какие уж тут гости, когда в доме лежачий больной? Одноклассницы звонили ей первое время, а потом перестали, вот так она и осталась у меня одна-одинешенька! – вздохнула Людмила Алексеевна.

– Понимаю, но телефон и адрес этой подруги вы мне на всякий случай все-таки дайте, – попросила я.

– Да бога ради! Света Ермакова. Они с Аней с первого класса за одной партой сидели. Адрес ее я вам не скажу – не знаю. В смысле, показать бы могла, а так – нет. А вот телефон, пожалуйста!

Записав номер, я спросила:

– Людмила Алексеевна! Уж если Аня вам все-все рассказывала, то не говорила ли она о какой-нибудь девушке, которая была у Виктора до нее? Наверняка ведь он с кем-то встречался.

– Я поняла, о чем вы, – кивнула она. – Только не знаю я ничего. Вы сами подумайте, какой же нормальный мужчина будет своей девушке рассказывать о ее предшественнице? Расстраивать ее...

– Знаете, умные мужчины встречаются довольно редко, а вот самовлюбленные дураки – гораздо чаще, – заметила я. – Ну да ничего! Это я сама выясню. А как фамилия Виктора?

– Чернов он, а по отчеству Александрович, – ответила женщина.

– Так, с этим ясно, – подытожила я и попросила: – Рассказывайте, что там дальше было. Вы остановились на том, что с Аней в тот момент был Виктор.

– Да-да. Значит, Виктор Аню около университета встретил, и они решили пойти погулять – погода в тот день была замечательная. А по дороге она захотела книги и тетради дома оставить, чтобы с собой не таскать. Ну, подошли они к двери, дочка позвонила, а мама ей не открывает. Аня решила, что бабушка просто уснула и поэтому не слышит, и начала громко в дверь стучать, но без толку. Тогда Аня пошла к соседям, чтобы позвонить по телефону, а в трубке услышала короткие гудки. Тут уж она всполошилась всерьез и позвонила в домоуправление, а оно у нас прямо во дворе. Пришел слесарь и вскрыл дверь. Аня с Виктором влетели в квартиру и увидели на полу мою маму, а рядом с ней телефонный аппарат. Аня сказала, что когда бабушка ее увидела, то с трудом выговорила: «Внученька! Живая!» – и заплакала. Это уже потом, когда они «Скорую» ждали, мама Ане рассказала, что ей по телефону наговорили.

– И носит же земля такую гадину! – не выдержала я.

– Да! – горько проговорила Людмила Алексеевна. – И ведь еще счастливо живет небось!

– Что же было дальше? – спросила я.

– Да у Виктора друг был – учились они вместе, а у того отец – профессор медицины, Витя еще через него лекарства для своей мамы доставал. Вот он за ним и поехал, за профессором то есть. Мы его как бога ждали, надеялись, что он нам поможет. Вот тогда Аня и сообщила мне то, что успела у бабушки узнать. Оказывается, ей позвонила какая-то женщина и сказала, что Аню машина насмерть сбила, причем говорила это таким злорадным голосом, с такой ненавистью, что маме стало плохо: голова закружилась – и она упала, а когда очнулась, то поняла, что сама встать не может.

– Эта гадина все правильно рассчитала, – зло сказала я. – Если бы она о вас что-то соврала, то ваша мама могла бы тут же позвонить вам на работу и перепроверить, а вот насчет Ани – нет, потому что сотовых телефонов тогда в Тарасове еще не было. Но пока ясно одно – эта мразь очень хорошо была осведомлена о том, что происходит в вашей семье, а именно: что ваша мама больна и, кроме всего прочего, без памяти любит свою внучку.

– Наверное, так и есть, – согласилась Людмила Алексеевна и продолжила: – Неизвестно, сколько бы мама так пролежала, если бы Аня с Виктором не пришли. Мы ее спрашивали, не узнала ли она голос этой гадины, а она только головой в ответ качала – не узнала. Ну, Виктор профессора быстро привез. Тот посмотрел маму, успокоил ее, сказал, что она скоро поправится, а нам с дочкой в коридоре прошептал, что при мамином состоянии здоровья она уже не встанет, а главное, нам надо готовиться к худшему, к тому, что и вторая половина ее тела отнимется. Так потом и произошло, – с болью в голосе сказала она и попросила: – Вы извините меня, пожалуйста, Таня, но мне надо валерьянки выпить. Я знала, что разговор будет для меня тяжелым, но не предполагала насколько.

– Конечно-конечно! – торопливо ответила я.

Людмила Алексеевна встала, накапала себе лекарство, выпила его и, снова сев, сказала, горестно качая головой:

– И зачем только Василий Васильевич решил старую историю ворошить? Все уже быльем поросло!

– Потому что не хочет оставлять эту подлую тварь безнаказанной!

– Бросьте, Таня! – вздохнула она. – Что мы теперь-то сделать сможем?

– Поживем – увидим, – ответила я и спросила: – А что было потом?

– Ну, мы с Аней мамой занялись, а Виктор тем временем дверь починил. Тут-то Аня его домой и отправила, хоть он и возражал, говорил, что, может, еще чего-то сделать потребуется. А она его все-таки спровадила, сказала, мол, нам с ней кое-что обсудить нужно. Ушел, значит, он, мы маме успокоительное дали, и она уснула, а сами на кухню пошли и стали думать, как нам дальше жить. Я уговаривала Аню, чтобы она на нас не оглядывалась, выходила замуж и уезжала, а я уволюсь и какую-нибудь надомную работу себе найду. А она наотрез отказалась и все по полочкам разложила – у нее вообще голова светлая.

– И характер, как я поняла, тоже имеется, – добавила я.

– Да! Это она в отца пошла! – покивала Людмила Алексеевна. – Она мне тогда так сказала: «Неужели ты думаешь, что я смогу быть счастливой вдали от вас, зная, как вы здесь вдвоем мучаетесь? Так что ни о каком замужестве речи больше быть не может! Я остаюсь дома! А теперь давай решать, кто станет работать, а кто за бабушкой ухаживать. Думаю, будет разумно, если я стану сидеть дома, потому что сразу же после университета я хорошую денежную работу не найду. А вот тебе бросать работу ни в коем случае нельзя, тебе до пенсии доработать надо, тем более что тебя собираются повысить».

– Да-а-а! – покачала головой я. – Повезло вам с дочерью! Все при ней: и ум, и характер, и совесть, и чувство долга. А главное, что она вас очень любит!

– Да, но только свою жизнь она этим решением тогда поломала. Ведь как она Виктора любила! – Женщина покачала головой. – Она же рядом с ним вся светилась! А тут решила – как отрезала! Потом Аня Виктору позвонила и о своем решении сказала, а еще попросила, чтобы он ей больше никогда не звонил и не писал и, вообще, пусть, мол, считает себя свободным и устраивает свою жизнь как хочет. Он ей, наверное, пообещал, что ждать ее будет, потому что она ответила: мол, тогда, получается, он будет ждать смерти ее бабушки, а она этого не хочет. Пожелала она ему счастья с другой женщиной и трубку положила. Он ей через пару минут перезвонил и не знаю уж, что говорил, только, если раньше она с ним твердым голосом разговаривала, то тут слышу, чуть не рыдает, но стоит на своем: «Нет!» – и все, а потом шепотом просить начала: «Витенька! Ну не мучай ты меня! Не звони! Забудь! Если действительно любишь и счастья мне желаешь, то оставь меня в покое! Мне сейчас силы нужны, нервы крепкие, а если ты мне постоянно звонить будешь, то я же с ума сойду! Пожалей ты меня! Нет у нас с тобой будущего! Понимаешь? Нет!» – а в голосе слезы. Трубку бросила. Успокоила я ее, как могла, да разве тут утешить, ведь у нее в один момент вся жизнь рухнула. – Она горестно махнула рукой. – Я на работу побежала и отпуск себе оформила, чтобы дать Ане возможность диплом нормально дописать. А потом у нас началась совсем другая жизнь.

– И Виктор так и ушел из жизни Ани? – спросила я.

– Да. Видно, понял он, что Анечке его видеть и слышать больно, вот и исчез, словно и не было никогда. Она даже фотографии его порвала и выкинула, чтобы душу себе не травить, не думать, что могла быть счастливой, да не стала. С тех пор они больше никогда и не встречались!

– Ну и характер! – восхищенно сказала я.

– Характер характером, да только знали бы вы, как она ночами рыдала, закрывшись подушкой, – мы же с ней в одной комнате спали, – тихо проговорила Людмила Алексеевна. – Наверное, думала, что я ничего не слышу. А иногда ночью уйдет, бывало, в ванную, воду там на полную пустит и плачет. Мама очень переживала, что своей болезнью сломала Анечке жизнь. Все обещала долго нас не мучить, говорила, что это скоро кончится, а мы ее утешали и врали, что она обязательно поправится.

– И это продолжалось целых восемь лет! – вздохнула я.

– Да. Представляете себе: бесконечной чередой идут похожие друг на друга дни, они складываются в месяцы, потом в годы, а молодая девчонка, вместо того чтобы радоваться жизни, любить и быть любимой, рожать детей, проводит все время практически взаперти, ухаживая за бабушкой, – со слезами в голосе, как-то отрешенно говорила Людмила Алексеевна. – Знали бы вы, как я проклинала себя за то, что согласилась с Аниным решением остаться! Вы не представляете себе, как больно видеть на лице своей дочери первые ранние морщины и знать, что они появились из-за твоей собственной бесхарактерности!

– Вы все равно не смогли бы ее отговорить, – возразила я.

– Да. Но я могла бы немедленно уволиться и поставить Аню перед фактом, – ответила Людмила Алексеевна. – А я смалодушничала!

– Ничего подобного! Вы с ней поговорили, разложили все по полочкам и приняли единственно возможное в тот момент решение – вам же нужно было на что-то жить! У вас ведь, как я понимаю, была довольно большая зарплата, когда ее вам выплачивали, конечно?

– Да, на жизнь нам хватало, – согласилась она. – Только доченька моя за эти годы сильно изменилась! Раньше-то она веселая была, а стала... – И она обреченно махнула рукой.

– Не стоит расстраиваться, Людмила Алексеевна, – попросила я, осторожно кладя свою руку поверх ее. – Сделанного все равно не воротишь! Тем более что вы до конца выполнили свой долг перед бабушкой, и вам обеим не в чем себя упрекнуть.

– Спасибо за сочувствие, – слабо улыбнулась женщина. – И вы совершенно правы: для моей мамы мы сделали все, что было в наших силах, чтобы она продолжала жить полноценной жизнью: поставили рядом с ней приемник, а напротив ее кровати – телевизор, и пока у нее еще действовала правая рука, она могла сама переключать каналы. На заводе мне сделали специальную подставку, на которую она клала книги. А вот потом... – Она даже закрыла глаза.

– Потом произошло то, о чем вас предупреждал профессор, – тихо сказала я.

– Да, – кивнула Людмила Алексеевна. – Тут уж Ане совсем тяжко пришлось. Счастье великое, что речь у мамы сохранилась, хоть и невнятная. Но это продолжалось всего год, а что это такое по сравнению с предыдущими семью? – горько усмехнулась она. – И знаете, мама ведь умерла за неделю до того, как мне уходить на пенсию!

– И Анна устроилась в Центр социального обслуживания населения, – продолжила я.

– А куда ей еще было идти? Диплом ее давно уже ничего не стоил – она же ни дня не проработала по специальности, – пожала плечами женщина. – А я сама устроилась вахтером: сутки через трое – чего мне, я подумала, дома-то сидеть?

– Потом Анна познакомилась с Василием Васильевичем и наставила его на путь истинный, – улыбнулась я.

– Ой, Таня, и не говорите! – сокрушенно покачала головой Людмила Алексеевна. – Мне Аня в тот вечер все рассказала, и я тут же подумала, что больше ей в центре не работать! Стала утешать ее, говорить, что она себе обязательно другую работу найдет, лучше прежней, там, глядишь, и мужчины холостые или разведенные будут, вот она свою жизнь и устроит. А она только отмахнулась – кому, мол, я нужна!

– Так, с этим мы разобрались, – сказала я, резко переводя разговор на другую тему, чтобы отвлечь собеседницу от грустных мыслей. – А теперь скажите мне, не мог ли кто-нибудь из подружек Анны или приятельниц, ну там знакомых всяких завидовать ей в чем-то и постараться сорвать ее свадьбу?

– Не думаю, – покачала головой Людмила Алексеевна. – Она же в основном со своими одноклассницами общалась, а никто у них, насколько я знаю по ее рассказам, на Виктора не зарился – у всех свои пары были, хотя он красивый был парень, высокий такой, статный.

– А в университете?

– Так там если он и появлялся, то всего несколько раз и уже после того, как они заявление подали. Мы с мамой посоветовали ей не знакомить его с однокурсницами – так как-то спокойней, ведь действительно кто-нибудь мог бы попытаться его отбить – Анечка же в женских хитростях мало что понимает. Вот она его на университетские вечера и не приглашала.

– А она сама в его мединститут ходила? – быстро спросила я.

– Да. Они такой красивой парой были! – вздохнула женщина.

– А как звали того его друга, который сын профессора? Как я поняла, это был его очень близкий друг? – поинтересовалась я.

– Звали Николаем, а фамилию не знаю, – развела руками она.

– Ничего, я это сама выясню, – пообещала я. – Итак, с работой разобрались, с друзьями-подругами тоже, остаются у нас соседи. Кто из них мог ненавидеть вас настолько, чтобы совершить такую подлость?

– Да вы что?! – удивилась она. – Я же в этом доме с самого своего рождения жила! Я со многими из соседей вместе выросла!

– Это еще ни о чем не говорит, – возразила я. – Некоторые люди годами ждут возможности отомстить! А что может быть для человека страшнее, чем болезнь или горе его близких, а о предстоящей Аниной свадьбе и слабом здоровье вашей матери, наверное, все знали?

– Конечно, знали, но... – Она решительно помотала головой. – Не верю!

– Хотите – верьте, хотите – не верьте, но подумайте как следует и постарайтесь вспомнить, кто из ваших соседей мог желать вам зла, – стояла на своем я. – Или вашей дочери. Или вашей матери. Думайте! – почти приказала я.

– Да мне и думать нечего! – возмутилась она.

– Значит, мне придется проверять все самой, – сказала я и добавила: – Диктуйте адрес.

Записав его, я решила, что для начала я работой обеспечена, а если возникнут какие-то вопросы, то их я задать всегда смогу.

– Ну вот и все! – произнесла я, вставая, и напоследок спросила: – А что случилось с Анной? Почему мне нельзя с ней поговорить? Она что, больна?

– Тьфу-тьфу-тьфу! – суеверно поплевала через левое плечо Людмила Алексеевна. – Не больна она, а беременна! Тройня у нее будет, вот она и лежит на сохранении. И врачи строго-настрого запретили нам ее волновать. Так что вы уж ее не беспокойте!

– Только в самом крайнем случае и только с вашего разрешения, – пообещала я.

Записав их домашний телефон, я пошла попрощаться с генералом. Войдя в его кабинет, я увидела, что он, сидя в большом кожаном кресле, читает газету, и решила осмотреться – когда мне еще представится случай побывать в таких апартаментах? Обстановка была прямо-таки барской: в углу стоял кожаный, под стать креслу диван, огромный двухтумбовый письменный стол располагался у окна, а вдоль стен высились буквально забитые книгами шкафы. Тут Максимов оглянулся и спросил меня:

– Ну, каковы ваши первые впечатления? Узнали, что хотели?

– Кое-что, – неопределенно ответила я. – Но уже сейчас могу сказать, что дело это очень непростое и трудоемкое.

– Понимаю, ведь прошло уже много лет, – согласился он и уточнил: – Но разрешимое?

– Сделаю все, что в моих силах, – заверила его я.

– Благодарю! – кивнул он и протянул мне конверт, сказав: – Это ваш аванс, Татьяна Александровна, а если потребуется какая-то помощь, то я и мои связи к вашим услугам.

– В случае необходимости непременно обращусь, – пообещала я и вышла.

Когда Людмила Алексеевна провожала меня до двери, я, не сдержав любопытства, тихонько спросила у нее:

– А кто отец детей Анны?

– Это Васенька, – просто ответила она.

Вышла я из квартиры Максимова в полном обалдении. «Непостижимы дела твои, господи! – думала я, спускаясь по лестнице. – Ну ты, генерал, и ходок! И ведь ни словом не обмолвился о том, что у Анны от него дети будут! Да... Странные в этой семейке отношения! Василий Васильевич с Анной не расписался, но перевез Людмилу Алексеевну в свою квартиру и требует, чтобы она чувствовала себя там как дома и обращалась к нему по имени и на „ты“, так же как он обращается к ней. Хотя... Она его ненамного моложе, но... Нет! Это выше моего понимания, так что незачем себе и голову забивать!» Спохватившись, я заглянула в конверт и даже присвистнула – каким бы человеком генерал ни был, скупость точно не была его недостатком!

Глава 3

Вернувшись домой, я первым делом с огромным удовольствием выпила кофе и бросила гадательные кости, чтобы узнать, что меня ждет. Выпало 3 + 20 + 27, а это значило, что меня ждут трудности, но я сумею овладеть ситуацией.

– Ну, что ж. Не самый худший вариант! – вздохнула я и, сварив себе еще кофе, стала размышлять о новом деле.

«Итак, что мы имеем на данный текущий момент? А кучу работы мы имеем! Нужно будет поговорить с Гринбергом и Ермаковой, неведомым мне пока путем установить фамилию друга Виктора, потому что врачей-профессоров у нас в городе хоть пруд пруди, и побеседовать с ним, а еще наведаться по старому адресу Анны и Людмилы Алексеевны и постараться выведать у соседей все, что они знают об этой семье. Да... Хлопот мне предстоит немало, но это все равно лучше, чем целыми днями дурака валять!»

Я решительно набрала номер Гринберга и, услышав в трубке женский голос, очень вежливо попросила хозяина квартиры к телефону.

– А кто его спрашивает? – поинтересовалась дама.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив, – представилась я.

– И зачем вам Миша? – удивленно спросила она.

– В свое время в его подчинении работала Людмила Алексеевна Соколова, и я хотела бы выяснить кое-какие обстоятельства, – объяснила я.

– С ней что-то случилось? – не унималась она.

– Нет, она жива и здорова, просто у меня есть вопросы, на которые может ответить только Михаил Григорьевич.

– Ах, какие тайны! – недовольно бросила женщина и позвала: – Миша! Тебя к телефону! Между прочим, частный детектив!

Через некоторое время в трубке раздался мужской голос, и мне пришлось снова объяснять, кто я и почему звоню по этому номеру.

– Ну, так приезжайте ко мне и спрашивайте! – предложил Гринберг и продиктовал свой адрес.

До его дома я добралась быстро. Дверь мне открыл высокий и красивый, несмотря на солидный возраст, мужчина с густой седой шевелюрой.

– Михаил Григорьевич? – уточнила я.

– А вы Татьяна Александровна? – вместо ответа спросил он, и я кивнула. – А документы все-таки покажите! – потребовал он, и я покорно достала из сумки и протянула ему удостоверение частного детектива.

Он посмотрел его самым внимательным образом и только потом, вернув мне, пригласил меня войти. По телефонному разговору с его женой я уже поняла, что беседы наедине у нас не получится, и оказалась права – он провел меня на кухню, где уже сидела пожилая женщина в халате. Она с любопытством посмотрела на меня. Я поздоровалась и присела к столу, а Гринберг спросил:

– Так о чем вы хотели меня спросить?

– Михаил Григорьевич, речь пойдет об одной давней истории. Это случилось в мае 94-го...

– Я понял, о чем вы, – покивал он мне, а его жена тут же спросила:

– И о чем она?

– Видишь ли, дорогая, Соколовой тогда позвонила домой какая-то женщина, а сама Соколова была на работе, и трубку взяла ее мать. Вот ей-то и сказали, что Анну – это дочь Людмилы Алексеевны – насмерть сбила машина, хотя на самом деле ничего этого не было, – объяснил он. – Бабушка после этого слегла. Я не стал тебе тогда ничего рассказывать, чтобы не расстраивать.

– Кошмар! – воскликнула его жена. – Да я бы этих шутников своими руками убила!

– Если это и была шутка, то очень злая, – сказала я. – И вот теперь один человек нанял меня для того, чтобы я выяснила, кто тогда звонил.

– После стольких лет? – с сомнением спросил Гринберг. – Вряд ли у вас что-то получится!

– Я постараюсь сделать все возможное и очень прошу вас мне помочь! – сказала я.

– Миша! Ты ей поможешь! – командирским тоном произнесла его жена, и Гринберг согласно покивал:

– Всем, чем смогу.

– Тогда скажите мне, были ли, кроме Людмилы Алексеевны, другие претенденты на должность начальника планово-экономического отдела? – спросила я.

– Вы думаете, что кто-то мог специально позвонить ей, зная, какие последствия это вызовет, и таким образом вынудить ее уволиться? – удивился он в ответ и, подумав, решительно заявил: – Нет!

– Почему вы так уверены? – спросила я.

– Я вам вкратце обрисую ситуацию, и вы сами все поймете, – проговорил он. – О том, что Илюша уйдет на пенсию, знали все. Может, он и поработал бы еще, но... – Гринберг развел руками, – инфаркт! Ему позволили доработать до пенсии, но фактически всеми делами в то время уже занималась Людмила Алексеевна. Ее работа всех устраивала, и в первую очередь меня, как ее непосредственного начальника. Где-то в апреле сунулись ко мне было две бабенки из отдела: Женя и Валя, но я сказал им твердое «нет»!

– Почему же вы были столь категоричны? – поинтересовалась я.

– Потому, что Валя чистый практик – она по диплому биолог, а у Жени вообще за плечами только техникум. Ну, какие из них начальники? А еще я их предупредил, что если Соколова почему-то откажется, то отдел возглавит дочь нашего генерального директора – она как раз в том году институт оканчивала.

– Вот так сразу и в начальники? – недоуменно спросила я.

– Да не собиралась она на заводе работать! – отмахнулся Гринберг. – Это я нарочно сказал, чтобы их пыл охладить. Генеральный же специально для нее и ее мужа осенью при заводе ООО создал, оклад у этой пигалицы был больше, чем у меня, даже если посчитать все премиальные! – зло заявил он. – Ну и на кой черт этой девчонке завод?

– Так тот разговор состоялся в апреле, а ООО создали осенью, и до назначения Соколовой работники отдела боялись, что их начальником может стать дочь генерального, – задумчиво сказала я. – Иначе говоря, никаких конкурентов после проведенной вами разъяснительной беседы у Людмилы Алексеевны уже не осталось? – расставляя все точки над «i», спросила я.

– Вот именно! – подтвердил Гринберг. – Так что на заводе недоброжелателя не ищите. Ни у кого не было никакого резону ей звонить.

– Вы правы! – согласилась я и поднялась. – Спасибо вам большое, Михаил Григорьевич! Часть проблем я с вашей помощью решила.

– Привет от меня Людмиле Алексеевне передайте, – попросил он, провожая меня до двери. – Раз в ее судьбе принимает участие такой солидный человек, который способен оплатить вашу работу, то, я думаю, у нее все хорошо.

– Обязательно передам! – пообещала я.

Вернувшись домой, я набрала номер Светланы Ермаковой, которая, как оказалось, давно вышла замуж и стала Захаровой, да и жила по другому адресу. Но ее новый телефон я все-таки достала и ей позвонила. Узнав, что речь пойдет о том давнем несчастье, происшедшем с ее подругой, она охотно согласилась поговорить со мной, и мы договорились встретиться на следующий день на детской площадке в «Липках», где она гуляла днем со своим младшим сыном.

Сделав себе кофе, я устроилась в кресле и попыталась проанализировать все, что успела узнать, но информации было до обидного мало, и я, обнадежив себя тем, что я стою пока только в начале пути, пошла спать.

На следующий день, придя на детскую площадку, я сразу же узнала Свету – она очень подробно мне себя описала. Когда мы поздоровались и я села рядом, она спросила:

– Как там Аня?

– Ничего не могу вам по этому поводу сказать, потому что не видела ее – меня нанял другой человек, – ответила я и попросила: – Расскажите мне о ней поподробнее. Какая она, какой у нее характер, привычки, увлечения.

– Ну, как вам сказать, – задумалась Света. – Анька добрая, отзывчивая, честная и жутко доверчивая – верит всему, что ей говорят, – но и не без характера, хотя нужно здорово постараться, чтобы ее из себя вывести. Но уж если это произошло, то тут только держись! И вместе с тем она очень домашняя – всегда любила готовить, шить и вязать. В школе она была гадким утенком и похорошела только, когда уже в университете училась.

– Что же вас с ней связывало? – удивилась я. – Вы яркая, броская и сразу же видно, что очень эмоциональная и активная.

– Не знаю, – подумав, ответила Светлана и рассмеялась. – Просто, как посадили нас вместе в первом классе, так мы и подружились, срослись, словно сиамские близнецы. Сначала я ее ото всех защищала, помогала во всем... Она же детсадовскую закалку не прошла, ее дома бабушка воспитывала. Анька совсем беззащитная была... Отнимет у нее какой-нибудь мальчишка пирожок, яблоко или еще что-то, а она только стоит и удивленно на него таращится – как же, мол, ты мог такое сделать, так плохо поступить?

– А вы, значит?.. – усмехнулась я.

– Ну, а я, конечно! – рассмеялась она и потрясла кулаком. – Так и прошли мы с ней бок о бок всю школу, да и потом как сестры были. Ей можно было рассказать абсолютно все и быть уверенной, что она не проболтается. Только вот с мальчишками у нее никогда не клеилось. Они ее просто не замечали, хотя я всюду таскала ее с собой и просила своих парней, чтобы они знакомили ее с друзьями.

– Неужели за ней совсем никто не ухаживал? – спросила я.

– Пытался один, – улыбнулась Света. – Венька. Это наш одноклассник, – пояснила она. – Тоже тихий такой, домашний... Он в нее долго влюблен был, а она ничего не замечала, хотя я и пыталась не раз ей глаза открыть. Он ее и в кино, и в театр приглашал, а она всегда смущалась и отказывалась. Она даже на школьные дискотеки только под моим конвоем приходила, но танцевала мало и уходила рано, говорила, что не хочет заставлять маму с бабушкой за нее волноваться.

– А где сейчас Веня? – поинтересовалась я.

– Так он, как после школы в Москву учиться уехал, так там и остался.

– А в университете она с кем-нибудь до Виктора встречалась? – осторожно спросила я.

– Да вы что?! – рассмеялась она. – У нее там вообще как-то не сложилось – она же совершенно несовременная: не курит, бокал шампанского – это для нее уже очень много, о сексе, наверное, до сих пор только по книжкам и знает. Так что она все свободное время со мной или с другими девчонками из класса проводила – у нас был очень дружный выпуск, и мы потом еще долго встречались.

Я не стала разубеждать Свету и говорить, что о сексе Аня знает далеко не понаслышке, раз беременна, и покивала головой, а потом спросила:

– О Викторе она вам, наверное, все рассказывала?

– Так мы же вместе с ним познакомились. Дело было летом, в каникулы, как раз перед пятым курсом. Мы с ней в кино сидели – дневной сеанс, естественно, – усмехнулась она. – Аня по вечерам редко из дому выходила. А Виктор там был с другом...

– Николаем? – встрепенулась я.

– Нет, – удивилась она. – С Михаилом, своим бывшим одноклассником, который в юридическом учился.

– А про Николая вы никогда не слышали? – спросила я.

– Естественно, слышала, – подтвердила Света.

– Так, может, вы и фамилию его знаете? – обрадовалась я.

– Представления не имею! Анька говорила просто «Николай» – и все! – пожала плечами она.

– Ничего страшного. Сама узнаю, – успокоила ее я и попросила: – Продолжайте, пожалуйста!

– Ну, наши места рядом были, вот и познакомились.

– Инициатором, конечно же, были вы, – уверенно заявила я.

– Кто же еще? Не Анька же! – рассмеялась она. – Я как увидела, какими глазами она на Витьку смотрит, так и подсуетилась – обрадовалась, что в ней наконец-то нормальные женские чувства проснулись, а то она бы еще черт знает сколько времени от парней шарахалась!

– А что представлял собой Виктор? – поинтересовалась я.

– Военная форма любого мужика красит, но он и сам был очень интересный. Скандинавский тип. Светловолосый и голубоглазый, – ответила она. – Но я таких не люблю. Мне больше брюнеты нравятся, так что это я ради Аньки постаралась.

– Вам понравился Михаил? – спросила я.

– Совсем нет! – фыркнула Света. – Но надо же было у него все про Виктора выяснить! А то Аньке и в голову бы не пришло о чем-то его расспрашивать. Да еще и поверила бы всему, что он ей наплетет, а меня не проведешь! Мы тогда после кино по набережной погуляли, мороженого поели, причем Аня все порывалась сама за себя заплатить, – рассмеялась она. – Телефонами обменялись. Потом встретились вчетвером несколько раз, тут-то я у Мишки все и выведала! Надо же мне было знать, свободен для Аньки путь или нет? А то вдруг Витька с кем-то встречается, а Анька ему только для расширения кругозора понадобилась? А потом я этого Мишку быстренько отшила!

– И что же вы узнали? – заинтересовалась я.

– Что путь свободен. Оказывается, Витька до Аньки с одной девчонкой встречался, причем всерьез, – произнесла Света.

– Данные ее не помните? – быстро спросила я, доставая органайзер. Она непонимающе на меня посмотрела. – Ну, имя, где живет, работает и все остальное, – объяснила я.

– А-а-а! Звали эту девчонку Тамарой Герасимовой, и работала она продавщицей в «Доме книги» в отделе научной литературы. Там они и познакомились. Родители – работяги с завода, как и ее старший брат. Встречались довольно долго, Витька уже о свадьбе подумывал...

– А не рано ему было жениться? – удивилась я.

– Так он же в институт после армии поступил, – объяснила Света. – А потом все в один день кончилось. Пришел он к ней, а ее, как потом выяснилось, уже не только дома, но и в Тарасове не было.

– Она от него сбежала? – воскликнула я. – Что же он натворил?

– В том-то и дело, что ничего! Правда, это только с Мишкиных слов. Витька и дома у Тамарки постоянно бывал, и с братом ее на рыбалку ездил, и вообще дело шло на лад. А тут пришел он, а отец Тамаркин его дальше порога не пустил и с ненавистью заявил, чтобы его духу больше у них в доме не было и не видать ему, мол, Тамарку как своих ушей, и добавил, что если Витька еще хоть раз сунется, то он его с лестницы спустит.

– Непонятная история! – озадаченно сказала я. – И Виктор так и не пытался выяснить, в чем дело?

– Он в магазин пошел, а там Тамаркины подружки ему сказали, что и в глаза ее не видели, а заявление об увольнении по собственному желанию начальству ее мать принесла и объяснила: отработать, мол, Тамара не сможет, потому что срочно уехала в другой город к заболевшей родственнице, чтобы ухаживать за ней, – ответила Света.

– Ерунда! Притянуто за уши! – с чувством произнесла я. – Ясно же, что девчонку просто срочно увезли из города, чтобы она с Виктором не встречалась. Но почему?!

– Наверное, родители подумали-подумали да и пришли к выводу, что он неподходящий для их дочери муж. Если рассудить здраво, то кто он? Будущий военврач, родители самые обычные, больших денег не имеют, мохнатой лапы, чтобы на теплое местечко его устроить – в госпиталь получше в каком-нибудь областном центре, – тоже. А это что значит? А то, что хотя бы на первых порах будут гарнизоны, причем черт знает где! А то и в горячую точку пошлют! Вот и думай потом, вернется обратно или нет? И каким вернется: целым или инвалидом? – предположила она.

– Не знаю, как вам, а мне такой подход к выбору зятя не очень нравится, – покачала головой я. – А если эта Тамара его по-настоящему любила?

– Подход просто жизненный, – спокойно возразила Света. – А Тамарка, наверное, действительно его любила, если ее пришлось аж в другой город отправлять.

– Ладно, бог с ней, с этой Тамарой! – закрыла тему я. – И как же у Ани с Виктором отношения сложились?

– Да сначала они часами обо всем на свете по телефону разговаривали, а потом и встречаться наедине начали. Аня, знаете, очень серьезно к их отношениям относилась, хотя любила Виктора сильно – уж я-то знаю! – выразительно сказала Света. – Так что, кроме поцелуев, у них ничего не было. Ну, решили они пожениться, заявление подали, я у нее свидетельницей на свадьбе должна была быть, а тут!.. – Она даже головой покачала. – Своими бы собственными руками эту сволочь удавила! – гневно заявила Света. – Когда с Татьяной Борисовной это несчастье случилось, я прибежала к Аньке, а она аж черная! Рассказала она мне все, поплакали мы вместе, и она меня попросила никогда больше при ней даже имя Виктора не упоминать. Больно ей было! Очень больно! Я потом звонила ей несколько раз, да только ей не до разговоров было. Забегала к ней, а она постоянно то готовит, то стирает, то белье кипятит, то с бабушкой занимается. Тут я и поняла, что ей до моих новостей и сердечных переживаний дела нет – у нее своих проблем выше крыши! Хорошо, что Алексей ей хоть чем-то помогал. Вот так наши пути и разошлись!

– Минуточку! – встрепенулась я. – А кто такой Алексей? Людмила Алексеевна мне о нем ничего не говорила!

– Да это, как я поняла, какой-то ее родственник по линии Татьяны Борисовны, потому что он ее «бабой Таней» звал и любил очень. Прямо надышаться не мог! Хотя я и видела-то его всего несколько раз, но такое трудно было не заметить.

– А что он собой представлял? – начала допытываться я.

– Ну-у-у! Он нас где-то лет на пять постарше был. Симпатичный! Даже очень! Но... Понимаете? Угрюмый такой, неприветливый. Да он больше с Татьяной Борисовной общался. Она его все просила, чтобы он за Аней присматривал, потому что отца у нее нет и защитить ее в случае чего некому будет. Алексей Аню даже «сестренкой» звал.

– И он защищал? – с любопытством спросила я.

– Было несколько раз, – подтвердила она. – Они же не очень богато жили, и Аня все сама себе шила, а у нас в классе была одна такая фифа! Марианна, блин! – фыркнула Света. – Родители у нее в торговле работали, так что разодета она была в пух и прах, всем на зависть. А у Аньки-то руки золотые! Она себе из материного или бабушкиного платья могла такое сварганить – никогда не поверишь, что это самопал. Вот Марианна эта гадкая и взялась Аньку изводить, все шпыняла ее, мол, она в обносках ходит. Мы в восьмом классе учились, когда эта стерва на новогоднем вечере Аньку до слез довела, и та в туалет рыдать убежала, а потом вообще домой ушла. А после каникул смотрим, а Марианны-то у нас в классе и нет! Стали интересоваться, мол, куда это она подевалась? Ну и узнали, что подкараулил ее кто-то и налысо побрил. А волосы у нее роскошные были! Бывало, распустит их, так они у нее до пояса.

– Думаете, это Алексей? – усмехнувшись, спросила я.

– За руку не поймала, но думаю, что он, – уверенно ответила Света. – А потом еще случай был, когда один придурок из десятого класса портфель у Аньки вырвал и во двор с ним убежал. Мы, конечно, за ним бросились, а мальчишки-идиоты, оказывается, им в футбол играют. Мяч кто-то забыл принести, и они нашли вот такой выход из положения. Анька – в рев, а что мы, две девчонки, могли с этими обалдуями сделать? Пока до директора добежали, пока он пришел, портфель в одни лохмотья превратился, так что его оставалось только выбросить, да и тетрадки с учебниками заодно.

– Как я понимаю, этому инициативному балбесу за его проступок неслабо вломили? – усмехнулась я.

– Правильно понимаете! – кивнула она. – Эти же кретины там во дворе до позднего вечера тусовались, вот там-то их и прищучили! Судя по их битым рожам и перекошенным фигурам, накостыляли им от души! – удовлетворенно сказала Света.

– А не мог Алексей этот звонок подстроить? – спросила я.

– Нет! – уверенно и не задумываясь ответила она. – Да и зачем ему?

– Так, может, он счел Виктора недостаточно хорошей партией для своей сестренки? Или сам на нее виды имел? – предположила я.

– Да вы что? – удивилась Света. – С первого же взгляда было видно, что Анька с Витькой любили друг друга! Зачем бы Леша стал счастье своей сестры рушить? А насчет того, что она ему самому нравилась, так нет! Заботился он о ней – это да, но вот любви... Чего не было, того не было! Я бы это сразу заметила! Родственные у них были отношения, и не более того!

– А вы сами никогда не думали, кто мог ту подлость совершить? – спросила я. – Может, кто-то хотел расстроить свадьбу, например? Может, та же Марианна решила отомстить? Или у того придурка ретивое взыграло?

– Конечно, думала! И не я одна. Мы с девчонками всех до единого перебрали, кто мог тогда позвонить, но... – Она развела руками. – Марианна в Ленинград уехала в театральный поступать – родня у них там была, и больше ее здесь никто не видел. Поступила или нет, не знаю, но в Тарасов точно не вернулась. А тот придурок окончил военное училище где-то под Москвой и тоже отбыл по месту назначения.

– Значит, врагов у Ани на тот момент больше не оставалось? – уточнила я.

– Да какие же это враги? – пожала плечами Света. – Это я знаю, кто им за Аньку отомстил, а они-то не в курсе!

– Тогда кто же это мог быть? – спросила я.

– Не знаю! Если бы Аня ради Виктора какого-нибудь парня бросила – Алексей же не в счет, – то тогда все ясно было бы, но она до него ни с кем не встречалась. Да и Витька свободный был – его же Тамарка сама бросила, а больше у него никого не было. Даже родители его в Пензе жили!

– Значит, вы полагаете, что со стороны Виктора позвонить было некому? – спросила я.

– Получается, что так, – согласилась она.

– А где Виктор жил? В общежитии? – уточнила я.

– Нет, у двоюродной сестры своей матери, – ответила Света. – У той сын военный где-то то ли служил, то ли учился, вот Витька в его комнате и жил.

– А что это за сестрица такая? – поинтересовалась я.

– Да Анька ее только раз и видела – в тот день, когда они заявление подали. Раньше-то она к нему ни ногой, да он и не приглашал.

– Понимал, что она девушка серьезная и до свадьбы – просьба не беспокоить? – спросила я.

– Так тетка эта сама запретила ему девушек водить! – возразила Света. – Сказала, чтобы он в ее квартире не развратничал. А тут Витька Аньку специально привел, чтобы познакомить их, – Анька же его невестой стала.

– Ну и как ее приняли?

– Очень радушно. Тетка эта все Витьке пеняла, что он ее не предупредил, а то бы она пирогов напекла ради такого-то случая. Ну, посидели они, чаю попили, поговорили по душам, и Аня ушла.

– Так... Здесь тоже кое-какая ясность появилась, – подытожила я. – Света, а вы случайно не знаете, как у Людмилы Алексеевны, да и вообще у всей семьи, отношения с соседями складывались?

– Представления не имею, – пожала плечами она. – По-моему, нормально. Аня, во всяком случае, никогда ничего о скандалах или о чем-то в этом роде не говорила.

– Значит, буду дальше выяснять сама, – пообещала я и встала. – Спасибо вам большое за помощь!

– Ане привет от меня передайте, если ее увидите, а еще номер телефона – пусть позвонит. Интересно будет поболтать, свои новости рассказать и узнать, как у нее жизнь сложилась, – попросила Света.

– Если увижу, непременно передам, – пообещала я.

«Значит, люди с работы Людмилы Алексеевны отпадают, и подруги Анны и Виктора тоже, остаются соседи и пока неведомые мне Николай с Алексеем», – подумала я, направляясь к бывшему дому Соколовых, находящемуся в Пролетарском районе города, то есть у черта на куличках.

Глава 4

Оглядев потрепанную хрущевку, я решила, что спрашивать соседей в лоб будет неразумно, и прибегла к тактическому маневру: найдя нужную квартиру, я долго и упорно жала кнопку звонка, чтобы меня ни в чем не заподозрили, тем более что за соседней дверью я слышала осторожные шаги, да и свет в глазке исчез. Бросив наконец это бесполезное занятие, я позвонила в ту дверь, из-за которой за мной кто-то наблюдал, и услышала:

– Кто там? – произнесенное женским голосом. Говорившая явно была пожилой.

– Простите, пожалуйста, вы не скажете мне, где Соколовы? Может, мне попозже прийти? – громко сказала я.

– Они тут больше не живут, – услышала я в ответ.

– А где мне их найти? – спросила я.

– А зачем они вам? – с подозрением в голосе произнесла старушка.

– Я внучатая племянница Татьяны Борисовны, – прокричала я, подходя ближе к ее двери. – Я в Тарасове по делам, и дед просил меня зайти и узнать, как они здесь, а то от них уже лет девять ни писем, ни звонков не было. Последняя поздравительная открытка на майские праздники в 94-м пришла, – объяснила я свое появление и повторила: – Так где мне их найти?

Дверь приоткрылась, и в щели появился любопытный глаз.

– Не знаю. Съехали они отсюда! Квартиру, правда, не продали и не сдали. Люся сюда наведывается иногда – посмотреть, что и как, а где они живут теперь, она не сказала.

– Тьфу ты черт! – выругалась я и попросила: – Вы мне расскажите вкратце, как они тут, и я все деду передам, а то он за Татьяну волнуется.

– Так померла она, – трагическим шепотом сообщила мне старушка. – Уж больше года назад померла. И сама отмучилась, и они отмучились. Царствие ей небесное! – Судя по промелькнувшей в щели руке, старушка перекрестилась.

– Вот это да! – делая вид, что поражена этим известием, сказала я. – Как же я деду-то это скажу? Она же на пять лет его моложе! А отчего она умерла?

– Так разбило ее, – тем же тоном произнесла она.

– Чем? – удивленно спросила я.

– А параличом! – внушительно проговорила она.

– Нет! Я деду ничего говорить не буду! – решительно заявила я. – Он у нас старик бодрый, а как услышит такое, так тут же себе кучу болезней придумает и чахнуть начнет!

– И не говори! – поддержала меня она.

– Ну, а Люся-то с Аней как? – продолжала допытываться я.

– Люся-то, как мать слегла, работать продолжала, а за бабушкой Аня ухаживала. Нет! Ну вот ты мне скажи, зачем ей было дальше после школы учиться? Чтобы горшки таскать? Да и теперь она почти что прислуга, по разным домам бегает, за чужими людьми убирает!

– Да разве же она тогда знала, чем все закончится? – возразила я. – Она же нормально жить собиралась!

– И ведь чуть ли не накануне ее свадьбы Татьяна слегла, – продолжала старушка. – Уж как Анька убивалась! Бессонница у меня, так я слышала, как она по ночам в ванной рыдала! Хоть вода и шумела, а мне все равно слышно! Через счетчик, – таинственно сообщила она.

– Как же здесь не зарыдать было, когда вся ее жизнь коту под хвост полетела! – согласилась я.

– Уж как мы ее здесь все жалели! – вздохнула она. – Уж на что я старая карга, а и то, когда в магазин шла, всегда у нее спрашивала, не надо ли чего. Где же ей было за покупками бегать, когда она неотлучно при Татьяне находилась, Люся-то целыми днями на работе. Да и все остальные тоже помогали им чем могли. Лешка как из тюрьмы освободился, вон два раза в неделю, как бог свят, с большущими пакетами приезжал.

– Это что же еще за родня у них такая уголовная нашлась? – совершенно искренне удивилась я.

– Да не родня он им! – отмахнулась старушка.

– Чего же тогда помогал? – спросила я.

– А! Приблудный он! – скривилась она.

– Еще не лучше! – воскликнула я.

Увидев мою неподдельную заинтересованность, бабушка совершила моральный подвиг: щель немного увеличилась, затем звякнула цепочка, дверь широко распахнулась, и старушка начала рассказывать:

– У нас тут на первом этаже в однокомнатной Алевтина жила. Дочка ее замуж за дальнобойщика вышла и Лешку родила. А куда его девать? Муж – в рейсе, сама – на работе, вот она его бабке и подкидывала! Тут он у нас на глазах и вырос. Лет семь ему было, когда его мать машиной сбило насмерть. С тех пор он у бабки и поселился – отец-то постоянно в разъездах.

– Господи! Ужас какой! – воскликнула я.

– Еще бы не ужас! – поддакнула она и продолжила: – А Алевтина с Татьяной дружила. Они же обе образованные, все книжки друг другу таскали да обсуждали их. Татьяна тогда еще ходила, вот она, бывало, с Аней вниз и спускалась, но больше Алевтина – к ней, и Лешку с собой брала. Вот Анька с Лешкой и подружились. Потом отец его из какого-то рейса бабу себе привез – ну, чистая прошмандовка! Ясно же, что при такой мачехе Лешке в родительский дом ходу больше не было! Я слышала, как Алевтина все Татьяну просила, чтобы она в случае чего Лешеньку ее не оставила, а то он ведь один на свете и, получается, что никому, кроме нее, не нужен!

– Бедный ребенок! – сочувственно сказала я.

– Да, тогда мы его все жалели! – согласилась она. – Особенно после того, как Алевтина слегла. Она и так здоровьем хлипкая была, а после смерти дочери вообще сильно сдала. Хотела она Лешку у себя прописать, чтобы ему своя крыша над головой была, да не успела. Квартира государству отошла, а Лешка к отцу вернулся. Только он постоянно к Татьяне шмыгал!

– Ну, это понятно! – покивала я. – Нужен ему был человек для души!

– С год где-то он к ней ходил, а потом пропал!

– Как пропал? – удивилась я. – Вы же сами говорили, что он Анне помогал...

– Погоди! – остановила меня старушка. – Посадили его. Уж за что, не ведаю, но знаю только, что Татьяна с Люсей ему адвоката нанимали!

– Так кому же еще было о нем позаботиться? – спросила я. – Отец, как я поняла, ему уже совсем чужим человеком стал.

– Да умная баба из любого мужика может веревки вить, если подход найдет. А эта, видать, нашла, если от родного сына его отвратила! – выразительно сказала она. – А Татьяна с Люсей, я слышала...

– Через счетчик? – уточнила я.

– А еще как же? Стали бы они со мной делиться! Дождешься от них! – возмутилась она. – Так вот, они ему посылки отправляли, а Люся-то даже на свидания ездила!

– Так это же хорошо, что они его в беде не бросили, – заметила я.

– У нас просто так не сажают! – строго сказала старушка. – Да и потом, когда он из тюрьмы вернулся, опять начал к Татьяне шастать. Говорила я ей, и не раз, что нечего уголовников приваживать! Вот убьет он их с Люсей, Аньку снасильничает, а квартиру обчистит! А она мне все талдычила, что он хороший!

– Но ведь он действительно оказался порядочным человеком, если старое добро не забыл и Ане в трудную минуту помог, – возразила я.

– Да уж хороший! – всплеснула руками она. – Только его ведь тогда опять посадили! А помогать-то он начал, когда опять вышел! Раньше-то он смазливый был, а тут появился страшный как черт! Нос перебитый! Через всю щеку шрам багровый! Но при деньгах! Лариска говорила: подъедет он к подъезду на своей дорогущей машине, пакеты набитые достанет – и к Соколовым, но только тогда, когда Люси дома не было!

– Так, может, у него с Аней любовь была? – спросила я.

– Да какая там любовь, если его в машине, бывало, девки ждали? Сидели как приклеенные, музыку слушали и дымили как паровоз! И все ведь разные! – всплеснула руками старушка. – Да я сама слышала, как Анька не раз ему говорила, что, мол, лишнее все это, а он ей в ответ: «Ты, сестренка, не имеешь права от моей помощи отказываться, потому что все это для бабушки! Она мне роднее родного!» Он же Татьяну каждый раз на руках в ванную относил, чтобы Анька ее помыть могла, и все приговаривал: «Все будет хорошо, бабуля! Ты у нас обязательно поправишься!» А чего хорошего-то? Ясно же было, что не встанет она! Несмотря на все те лекарства, что он им доставал! Он Татьяну и хоронил-то на свои деньги! И памятник поставил! И поминки по ней устроил!

– Чего же в этом плохого? – возразила я. – Они ему в свое время помогли, вот и он отплатил им тем же!

– А ведь деньги нечистые были! – воскликнула старушка. – Ну, откуда бы другим у него взяться?

– Ну, мы с вами этого точно знать не можем, да и потом, когда такая беда случается, выбирать не приходится, – заметила я, поняв, почему Людмила Алексеевна ни словом, ни полсловом не упомянула об Алексее. – А как его фамилия? – спросила я и пояснила: – Может, я смогу с ним встретиться и побольше о Соколовых узнать?

– А черт его знает, – пожала она плечами. – Алевтина-то Протасова была, а уж как его фамилия, не скажу.

– Да-а-а, – протянула я. – Не получится у меня с ним поговорить. Да мне, впрочем, и того, что вы рассказали, хватит. И вот что я вам скажу, я ведь Соколовых только по дедовским рассказам знаю, но он, видимо, был прав, когда говорил, что они святые люди, а теперь я и сама вижу, что врагов у них нет и быть не может, а есть одни только друзья, пусть они и не самые законопослушные люди, – осторожно добавила я.

– Так это только у покойников врагов не бывает, а у живых всегда найдутся! – многозначительно сказала старушка.

– Господи! Неужели кто-то мог радоваться, глядя на их горе? Злорадствовать над чужим несчастьем? – недоверчиво спросила я. – Да чтоб этому паразиту!..

– Тсс! – шикнула на меня она и, схватив за руку, втащила в квартиру.

Я вошла и чуть не задохнулась от стоявшей в квартире вони. Наотрез отказавшись пройти дальше, я осталась в коридоре и вопросительно уставилась на старушку, а она строго мне выговорила:

– Лишнее ты сказала! В квартире напротив Соколовых Клавдия живет, вот она-то на них и злится! Хотя даже не злится! Ненавидит она их!

– Да за что же? – удивилась я. – Чего плохого они ей сделали?

– Ничего не сделали! Да только она, видно, умом тронулась, когда дочь ее грех на душу взяла! – прошептала старуха.

– А они-то здесь при чем? – тихонько спросила я.

– В том-то и дело, что ни при чем, а она по-другому думает, – объяснила она.

– Да что же случилось-то? – заинтересовалась я.

– Да Ленка, Клавдии дочка, с женатым спуталась, – прошептала старушка. – А жена его, не будь дурой, Ленку здесь в подъезде подкараулила и уксусной эссенцией ей в лицо плеснула. Ленке глаза-то и выжгло! Бабу ту посадили, а муж ее, конечно, от Ленки сбежал – кому же калеки нужны? Вот Ленка себя и порешила от отчаяния – повесилась!

– А Соколовы здесь при чем? – удивилась я.

– Так Клавдия твердит, что это Аньку должны были облить, а не ее Ленку, но просто перепутали, – объяснила она. – Я же говорю, что она от горя умом тронулась!

– А поподробнее можно? – попросила я. – Но сначала скажите, когда это было?

– В декабре, аккурат на Варвару-рукодельницу, – уверенно сказала она. – Как раз в мой день ангела – Варвара я, – объяснила она.

– А когда у нас этот праздник? – уточнила я.

– Так 17 декабря! – тут же ответила старушка.

– А год? В каком году это было? – полюбопытствовала я.

Тут она призадумалась и, в свою очередь, спросила:

– Когда это у нас Ельцин людей расстреливал?

– В 93-м, – тут же ответила я.

– Вот, значит, в том году это и было, – кивнула она. – Я эту историю досконально знаю, потому что и милиция нас допрашивала, и сами мы тут между собой все обсуждали.

– Так в чем же дело было? – с нарастающим нетерпением спросила я.

– Да Анька тем вечером с женихом своим тут во дворе на лавочке сидели, на детской площадке. Видно, никак расстаться не могли, хотя зябко было! И видели они, как Ленка в подъезд вошла, а потом оттуда кто-то невысокий и худой выскочил и пулей унесся. Они говорили, что человек был в штанах и куртке, так сейчас и бабы в них ходят. А потом они крик из подъезда услышали и прибежали, а тут уж – не приведи господи! Я же первая шум-то на лестнице услышала, словно упало что-то! В глазок глянула, а лампочка-то и не горит, не видно ничего! У нас тогда все время лампочку выкручивали – время-то было какое! Ну, я тогда дверь на цепочке приоткрыла, и мне прямо в нос уксусом шибануло и глаза защипало, а потом кто-то как заорет дурным голосом, – повествовала она.

– Так у Елены сначала был болевой шок, вот она и молчала, а потом уже закричала, – пояснила я.

– Не знаю. Может быть, – отмахнулась старушка. – Тогда я свет в коридоре у себя включила, цепочку сняла и дверь распахнула, чтобы на лестнице посветлее было. Матушки светы! По полу Ленка катается и орет! Тут уж и все остальные выскочили. Помню, Люся тоже вышла и тут же по косяку так на пол и осела – думала, что это Анька, а потом дошло до нее, что это Ленка, и она бросилась «Скорую» вызывать – телефон-то на площадке только у ней тогда был.

– Подождите, а почему она решила, что это ее дочь? – удивилась я.

– Так пальто одинаковые, клеенчатые и с капюшоном, – пояснила она. – А вот сапоги разные!

– Откуда же одинаковые пальто взялись? – насторожилась я, поняв, что под «клеенкой» старушка подразумевала плащовку.

– Так челночила же Ленка! Она, бывало, как приедет с товаром, так тут же по округе его всем и предлагает дешевле, чем на базаре. Ну, люди и хватали! Вот Анька себе пальто и купила! А второе Ленка себе оставила. Они еще смеялись, что как близнецы теперь будут! – сказала она и стала рассказывать дальше: – Ну, «Скорая» Ленку увезла, а тут и милиция приехала. Анька с женихом рассказали им, чего видели, а Лариска с первого этажа подтвердила, что они во дворе сидели и в подъезд вошли уже после того, как Ленка заорала. Эта Лариска вечно в окне торчит и все высматривает, не скроешься от нее! – поджав губы, процедила старушка, и я с трудом удержалась от улыбки – чья бы корова мычала!

– Но зачем жене Ленкиного любовника было обливать Анну? – удивилась я.

– Вот и мы говорили Клавдии, что незачем! А на суде... Мы и на суд ходили! – охотно сообщила она. – Баба та и сыном, и матерью, и богом клялась, что ничего не делала, да только не поверили ей! Сказали, что и мотив у нее был, и возможность, а этого... – она запнулась, и я подсказала:

– Алиби?

– Точно! Его-то и нету! Так и посадили ее! – закончила старушка.

– Господи! Какие ужасы вы мне рассказываете! – повела плечами я и как бы невзначай спросила: – А как Ленкина фамилия?

– Агеевы они, – машинально ответила она, но тут же спохватилась и спросила: – А тебе зачем?

– Да так! – пожала плечами я. – Как-то само собой спросилось! – И я начала прощаться: – Ну, спасибо вам за рассказ – будет мне теперь что деду поведать! А если Люся придет, то вы ей скажите, что я была – меня Татьяной зовут, в честь ее матери назвали – и пусть она хоть пару строк деду черкнет, адрес у нас прежний. Только о смерти Татьяны Борисовны пусть не пишет – нечего его расстраивать!

Не знаю, заподозрила меня старушка в чем-то или нет, мне это было уже неважно, потому что я узнала все, что хотела, и у меня появилась информация для размышлений: «Так, с Алексеем все ясно! Мне Киря его мигом... Ну, пусть не мигом, но определит. Любопытно было бы с ним встретиться, потому что он, так любивший Татьяну Борисовну, не мог не постараться выяснить, откуда в этой истории ноги растут. А поскольку он на расправу скор, то не исключено, что возмездие уже настигло ту сволочь. Далее! Мне нужно будет во что бы то ни стало узнать фамилию Николая, потому что меня очень заинтересовала история Виктора и его первой девушки – слишком уж крутой поворот событий тогда имел место быть, и Николай вполне мог знать об этом гораздо больше, чем Света, которая в своем рассказе могла что-то пропустить, посчитав незначительным, а могла о чем-то просто не знать. А потом у нас есть еще и жена любовника Елены Агеевой. Вполне возможно, что это она расправилась с потенциальной разлучницей, но... Если она здесь ни при чем и целью преступника была действительно Анна, то первый звоночек для нее прозвенел уже тогда, в декабре, но вот кто его дал? А если учесть, что и первая свадьба Виктора расстроилась, то здесь есть над чем голову поломать».

На площадке первого этажа я сориентировалась и запомнила номер однокомнатной квартиры, чтобы дать Володе хоть какую-то отправную точку для поисков. Выходя из подъезда, я достала сотовый и позвонила Кирьянову.

– Володя! Ты не помнишь, кто мне там помощь обещал? – спросила я.

– А чего надо? – поинтересовался он.

– Крепись! Сейчас я буду тебя озадачивать! – пригрозила я.

– Ничего! Как-нибудь сдюжу! – самонадеянно заявил он и потребовал: – Ну, излагай!

– У меня к тебе будет три вопроса. Первый: по одному адресу, – я тут же продиктовала его Кире, – когда-то проживала Алевтина Протасова, ныне покойная, у которой был внук по имени Алексей, причем неоднократно судимый, так что тебе будет, надеюсь, несложно установить его личность.

– Танька! Это задача из разряда: пойди туда, не знаю куда, – хмыкнул он. – Но попробовать можно, хотя и не обещаю, что это будет быстро. А что еще?

– Второе: в 1994 году военфак нашего мединститута окончил некий Николай, о котором я знаю только то, что его отец профессор медицины. Так вот, мне нужно выяснить не только его фамилию, но и где он сейчас обитает, – сказала я.

– Еще лучше! – оторопел Кирьянов. – Ты представляешь себе объем работы? Нужно будет послать запрос в мединститут и получить документы из архива на выпускников военфака того года, потом ждать, когда их приготовят, потом отыскивать там всех студентов по имени Николай, потом выяснять, у кого из них отец профессор медицины, – перечислил Володя. – Танька! Ты что, собралась до конца жизни над этим делом корпеть? А заодно и я с тобой?

– Ладно! – смилостивилась я. – По-другому я все узнаю! Тогда последнее: подними-ка в архиве дело о нападении на Елену Агееву 17 декабря 1993 года, – попросила я.

– Зачем тебе? – удивился он.

– Кажется, я смогу найти там очень много интересного, – выразительно сказала я и посоветовала: – А в случае чего сошлись на вашего генерала, который мне помощь обещал.

– Это мы запросто! – обрадовался Володя. – Как дело принесут, так я тебе тут же и позвоню!

– Еще чего! – воскликнула я. – Я к тебе уже еду, но можешь не торопиться, потому что я далековато, можно сказать, на краю города.

– Эк тебя занесло! Что? Рабочий зуд? – рассмеялся он.

– Всеми силами демонстрирую твоему генералу свое служебное рвение! – съязвила я. – Или не ты говорил, что в случае успеха мои акции поднимутся на невиданную высоту?

– Ну, приезжай! – согласился он. – Я тебя даже кофе могу напоить!

– Из кофеварки?! Никогда! – решительно заявила я.

– Ох, погубят тебя когда-нибудь твои кулинарные пристрастия, – вздохнул он.

Глава 5

До Володи я добралась только через два часа – пробки. Когда я вошла в его кабинет, который он делил еще с двумя сотрудниками, он был там один и уже изучал какой-то том. Увидев меня, он кивнул на лежавшую на столе папку и сказал:

– Посмотри пока уголовное дело – я сам его уже прочитал, а я сейчас личное дело заключенного закончу – я его тоже затребовал, авось что-нибудь полезное найдешь. А потом все и обсудим!

Я прочитала уголовное дело и, беря протянутую мне папку с личным делом заключенного, уверенно сказала:

– На скорую руку сварганили! Ни при чем там эта баба! Просто год заканчивался, нужна была раскрываемость, чтобы показатели не портить, и в результате посадили ее ни за что! А адвокат был назначенный и не больно-то старался! А ведь мог шутя ее вытащить!

– Я тоже так думаю, – подтвердил Володя. – Ты личное дело почитай и еще больше в этом убедишься.

Я принялась читать личное дело и почувствовала, что начинаю здорово заводиться.

– Нет, ну что за сволочь ее муженек! Неужели не мог на хорошего адвоката потратиться, гнида? Ее адвокат у нее всего два раза и был! А муж ни одного свидания с ней не попросил, ни одной передачки не принес! Одна только мать к ней и ходила! И после этого еще хотят, чтобы я замуж вышла! Да никогда в жизни!

Бросив папку на стол, я встала и начала раздраженно ходить по кабинету.

– Нет, ну что за идиотство! Ведь в личном деле в антропометрических данных черным по белому написано, что у нее рост 175 сантиметров и вес 81 килограмм, а в показаниях Соколовой и Чернова, единственных, кто видел преступника, ясно сказано: невысокий худощавый человек! И протокола опознания нет! Да только поэтому ее должны были признать невиновной! Они же основывались только на показаниях Агеевой, которая могла подозревать, что это дело рук жены ее любовника, но никаких доказательств этого ни у нее, ни у следака не было!

– Так ты же сама сказала: конец года! – бросил Володя и спросил: – Тебе это помогло?

– Несколько подтвердило мое предположение, что жертвой вполне мог стать не тот человек, – хмуро сказала я, но тут же призадумалась: – Хотя... Эта Феоктистова ведь необязательно своими руками должна была все это сделать. Она вполне могла кого-нибудь попросить.

– Ты с ума сошла? – вытаращился на меня Володя. – А ты сама согласилась бы на такое, если бы тебя об этом попросили? Это же нужно быть полным кретином, чтобы на такое пойти!

– Не горячись! – сказала я. – В деле указано, что у нее сын есть и по возрасту он очень даже для этого дела подходит. И вот он-то и мог совершить преступление. Предположим, она сказала ему, что у отца появилась любовница, которая хочет разбить их семью, вот он и решился. А она об этом догадалась, но выдать его не смогла – мать же. Вот за него и отсидела!

– Возможный вариант, – согласился Володя. – Только тогда его никто в расчет не принял, а теперь уже поздно.

– Но если это все-таки не она, то кто же тогда в лицо Агеевой уксусной эссенцией плеснул? Я об этом пока даже представления не имею. Более того, я ума не приложу, где мне эту сволочь искать!

– Ничего! Пробьешься! – уверенно сказал Кирьянов.

– Эх, Володя! Твои бы слова!.. – вздохнула я и спросила: – А что там с Алексеем?

– Ну, мать, ты даешь! – всплеснул руками он. – Да здесь работы непочатый край! Ты бы мне хоть что-нибудь о нем рассказала из того, что успела узнать, тогда мне легче было бы.

– Ну, он где-то лет на пять старше Анны, так что ему сейчас приблизительно 35—36 годков. Сел он в первый раз еще подростком. Парень он был весьма симпатичный, но со второй ходки вернулся с перебитым носом и багровым шрамом во всю щеку. Вот, пожалуй, и все!

– И тебе этого мало? – воскликнул Кирьянов.

– А почему мне этого должно быть много? – удивилась я.

– Ну, знаешь! – воскликнул он. – Из прокуратуры ушла без году неделя, а все начисто из головы выветрилось!

– Чем меня подначивать, сказал бы сразу, кто это! – обиделась я.

– А ты подумай! – посоветовал он, откровенно развлекаясь. – Авось и сама поймешь!

Чтобы не опозориться, я начала в авральном режиме шевелить мозгами, но ничего путного мне в голову так и не пришло.

– Сдаюсь! – сказала я. – Давай не интригуй, а говори, кто это!

– Исключительно из уважения к твоему почтенному возрасту, а то ты у нас уже старческим склерозом побита до того, что собственного тезку по этим приметам не опознала!

Тут у меня в голове словно свет включили, и я воскликнула:

– Так это Алексей Иванов?!

– Он самый, – кивнул Кирьянов. – Алексей Михайлович Иванов по кличке Орел, основатель и бессменный лидер ОПГ «Ваньки»!

– А почему он Орел? – удивилась я.

– Потому, что он может, не щурясь, на солнце смотреть, а в природе такой особенностью обладает только орел, – объяснил Володя.

– А что он вообще собой представляет? – спросила я.

– Знаешь, Танька, сложись его жизнь по-другому, из него вполне мог бы получиться выдающийся политик, или крупный бизнесмен, или еще какой-нибудь видный деятель, потому что личность он незаурядная, – невесело сказал Киря.

– Ну, ты о нем прямо-таки с придыханием говоришь! – усмехнулась я.

– Так заслуженно же! – возразил он. – Орел – человек хитрый, умный, бесстрашный и очень жестокий, но справедливый. Он своих бойцов в ежовых рукавицах держит, а они за него и за ним хоть в огонь, хоть в воду. Сколько мы ни пытались в его окружение не то чтобы своего человека внедрить, а просто информатора заполучить, все напрасно!

– И за что же он в первый раз сел? – с интересом спросила я.

– Дела его у меня нет, потому что с ним другие люди работают, но кое-что я знаю и могу тебе рассказать. Так вот, сел он в первый раз за то, что мачеху и ее любовника топором зарубил. Мать-то он рано потерял, и отец снова женился, да на такой шалаве, что пробы ставить некуда. Отец – он у него дальнобойщиком был...

– Знаю уже! – кивнула я.

– Так вот, отец – в рейс, а она от избытка свободного времени и денег сначала попивать стала для увеселения души, а потом ей этого показалось мало, и она принялась мужиков водить. Когда Алексей после смерти бабушки к ним переселился, она его первое время стеснялась, а потом перестала и взялась за старое. Вот Алексей ее с чужим мужиком в постели и застукал. И до того ему обидно стало, что отец после гибели его матери на такую потаскуху позарился, что не сдержался он и порешил обоих.

– Ничего себе! – покачала головой я. – Ну и характерец! – и спросила: – А кто его защищал? Я знаю, что Соколовы ему адвоката нанимали.

– Кац! Адвокат, как тебе наверняка известно, не только очень дорогой, но и весьма ловкий. Он упирал на психотравмирующую ситуацию в семье и состояние аффекта, пригласил для дачи показаний соседей, которые подтвердили, что бабенка была гулящая сверх меры, так что дали мальчишке тогда немного.

– И что потом? – поинтересовалась я.

– Так вернулся-то Алексей в отчий дом, где папаша его с горя горькую – прости за невольный каламбур, – грустно усмехнулся Кирьянов, – пил без просыпу, за что и с работы вылетел. Любил он, видите ли, свою жену без памяти, вот и запил.

– А тут Алексей, который ее убил, – вставила я.

– Вот именно! Парень-то на зоне, тем более на малолетке, где полный беспредел, заматерел, закалился, так что бои там шли почти что ежедневные и верх чаще всего одерживал Алексей как непьющий – он и сейчас не пьет. Соседи уже замучились участкового вызывать. А потом во время очередной драки вломил Лешка папаше от души и ушел из дому.

– Но, если можно так сказать, свято место пусто не бывает... – предположила я, и Киря согласно кивнул:

– Точно! Лешка тогда к Корейцу прибился. Через некоторое время его отец, Лешкин то есть, от цирроза загнулся, и парень мог бы не только в свой дом вернуться, но и к нормальной жизни, но...

– Был повязан уже по рукам и ногам, – вздохнула я. – Обычная история! – и спросила: – А во второй раз за что его посадили?

– Понимаешь, мать-то его сбила, причем на тротуаре, машина вице-губернатора. Неслись они со всей дури, а дорога была мокрая после дождя. Сам вице-губернатор был пьяным в хлам, да и водитель не лучше. Тогда не только эта женщина, но и еще несколько человек погибли.

– Дело, естественно, замяли? – хотя и была уверена в ответе, но все-таки спросила я.

– Естественно! – хмыкнул Киря. – Они же у нас неприкосновенные! Только...

– Я уже поняла! – кивнула я. – Алексей отомстил!

– Да! Вице-губернатор на собственной даче сгорел, а водителя нашли мертвым на глухой проселочной дороге – по нему машина несколько раз проехала. Причем, как потом показала экспертиза, он еще довольно долго после этого жил. А обгоревший остов машины аккурат там рядышком оставили, словно в насмешку.

– Машина, конечно же, была в угоне, – уверенно заметила я.

– Как же иначе? – криво усмехнулся Володя. – Ну, мы стали тогда разбираться, что к чему, вспомнили тот трагический случай и постепенно вышли на Алексея.

– Но один он этого сделать не мог! – твердо заявила я.

– Думаю, что Кореец ему в этом деле пособил, – предположил Кирьянов. – Не сам, конечно, но людей дал. Только сколько мы Алексея ни кололи, а он пошел в глухой отказ: я не я и лошадь не моя. И сам ни в чем не сознался, и других не сдал. А доказательств у нас, хоть плачь, не было ни одного, кроме твердой уверенности в том, что именно он все это и сделал!

– Но вы же его все-таки посадили, – напомнила я.

– Да оружие мы ему подбросили, вот за это он и сел, – отвернувшись, буркнул Киря и тут же начал оправдываться: – Танька! Да ты знаешь, какой тут у нас шум стоял? Генерала чуть ли не каждый день на ковер вызывали! Вот он и объяснил, что раз нельзя за одно посадить, так пусть за другое срок отмотает!

– Ясно. Галочку вы поставили и руководство успокоили, – хмыкнула я.

– Да! Только защищал его опять Кац, и срок Алексей получил небольшой, – кивнул Киря.

– А вот вернулся с зоны уже не Алексей Иванов, а Орел! – покачала головой я и спросила: – Ну, и где теперь эта птица? Опять в клетке сидит или на воле летает?

– А тебе зачем? – встрепенулся Володя.

– Да вот хочу с ним встретиться, – будничным тоном ответила я.

Кирьянов сначала вытаращился на меня во все глаза и тут же поперхнулся дымом, а потом, откашлявшись, хриплым голосом возопил:

– Ты что, Танька, с дуба рухнула? Ты уже совсем с ума сошла? Да как тебе такое только в голову пришло? Ты крышу-то поправь, пока окончательно не снесло, и мозги на место верни! Или что там у тебя вместо них? Ты соображаешь, куда ты лезешь? Да к тигру в клетку безопаснее войти, чем с Орлом без его желания встретиться! Ты же, дура, жизнью рискуешь!

– Володя! Успокойся! Я ничем не рискую! – примиряющим тоном сказала я. – Ты пойми, он бабушку Ани как родную любил! Деньгами, продуктами и лекарствами помогал. За свой счет похоронил и поминки справил. Да если он узнает, что я ищу ту сволочь, которая ее до срока в гроб вогнала, он мне еще и благодарен будет!

– Танька! Не вяжись с криминалом! – предупредил меня Володя. – Сама знаешь, коготок увяз – всей птичке пропасть!

– Брось! – отмахнулась я. – Хоть ты и сомневаешься в существовании мозга в моей голове, но не окончательная же я дура!

– И в том и в другом сильно сомневаюсь. И имею на это очень веские основания, и более того, у меня еще и неоспоримые факты твоей невменяемости есть! – тут же отреагировал Володя.

– Думай обо мне что хочешь, но скажи только, где мне Алексея найти? – попросила я и предупредила: – Учти! Я ведь и сама могу это выяснить, хотя не так быстро и безопасно, как мне и тебе хотелось бы!

– Нет! Ну что ты с ней поделаешь? Тебе, мать, хоть кол на голове теши, а тебе все по фигу! – заорал он.

– Володя! Не тяни время! – попросила я. – Итак, где мне его искать?

– Черт с тобой! Тебя не переупрямишь! – махнул рукой он. – Орел, как с отсидки вернулся, от Корейца откололся и свою банду организовал. Так что сейчас «Ваньки» Затон держат и весь прилегающий к нему район!

– Это я и сама знаю, но где мне его там найти? – настаивала я.

– Я с тобой поеду! – решительно заявил Володя.

– Черта лысого! Ты лицо официальное, а я – частное! Если тебя там увидят, разговора у меня с Алексеем не получится! – возмутилась я.

– Ладно! – сдался он. – По вечерам Орел обычно сидит в кафе «Татьяна», что на самом берегу Волги, его там все знают!

– Вот за это спасибо! Сейчас-то я туда и отправлюсь! – обрадовалась я.

– Да ты хоть позвони, когда оттуда выйдешь, чтобы я не волновался, – устало попросил он. – И учти, если у Алексея шрам начинает багроветь – это первый признак опасности, а уж когда он начнет мочку правого уха теребить, то можешь считать, что твоя песенка спета! Кафе-то он не зря на берегу построил! Оттуда многие не по своей воле вплавь до Астрахани отправились!

– Я обязательно тебе позвоню, как только выйду оттуда и сяду в машину, – заверила его я.

– Ну, ни пуха тебе ни пера! – обреченно сказал Кирьянов, на что я, как и положено, ответила ему как можно более веселым тоном:

– Пошел к черту!

Глава 6

Несмотря на мою показную бодрость, рассказ Володи меня довольно сильно озадачил, потому что Затон, или Воруй-город, или Воронья слободка, был тот еще район. Название свое он получил благодаря Затонскому оврагу, где черт знает с какого времени селились те люди, кого добропорядочные тарасовцы категорически не желали видеть в своем городе. Это были воры, разбойники и прочий лихой люд, промышляющий делами неправедными, склонность к которым унаследовали и их потомки. Мне как-то довелось побывать там по служебным прокурорским делам, и впечатление у меня осталось самое тягостное. Впрочем, милицию в Затон за всю историю его существования вызывали всего несколько раз, потому что его жители предпочитали решать свои проблемы без вмешательства извне, в узком, так сказать, семейном кругу, благо Волга была под боком и особых хлопот с трупами не было и концы в буквальном смысле этого слова прятали в воду.

Спокон веков в Затоне на общем собрании выбирался старший, слово которого было законом, и он руководил жизнью населения и урегулировал все вопросы с властями и прочими организациями. Вот поэтому-то деятельность участкового в этом поселке была сплошной синекурой – ему достаточно было просто встретиться со старшим, а уже тот решал все проблемы: например, затонские мальчишки, от которых стоном стонала ближайшая школа, сотворили что-то уж совсем из ряда вон выходящее, и тогда они были показательно пороты и на некоторое время, вплоть до следующего раза, становились паиньками.

Застроен же был этот поселок одноэтажными деревянными, редко кирпичными домами с такой запутанной нумерацией, что сторонний человек никогда в жизни там не разобрался бы, поэтому большие стойки с почтовыми ящиками, на которых, как ни странно, никогда не были отломаны дверцы, стояли прямо рядом с остановкой автобуса, чтобы облегчить жизнь почтальону, а то и сохранить ее, потому что почти в каждом дворе держали большую злобную собаку, встреча с которой могла закончиться для него весьма плачевно.

В связи с тем что криминальный бизнес процветал в Затоне во всем своем многообразии, между домами и за пределами поселка существовали многочисленные подземные ходы, во дворах – различные лазы и тайники, что значительно облегчало жизнь местному лихому люду и очень осложняло жизнь милиции, которая во время облав, несколько раз проводившихся в Затоне, ничего и никого поймать так и не смогла. Да и как было ловить, если электрических фонарей в поселке никогда не существовало и облавы по этой причине проводились днем, что начисто исключало их эффективность. Стукачи же в Затоне долго не жили, и поэтому работать милиции приходилось без всякой наводки, вслепую. Так что место, куда я сейчас ехала, было крайне опасным, и соваться туда постороннему человеку даже с самыми благими намерениями не стоило, тем более вечером. Конечно, можно было приехать туда и завтра утром, чтобы через приближенных Орла передать ему, что я хотела бы с ним поговорить, и попросить назначить мне встречу в более безопасном месте, например в каком-нибудь кафе в центре города, но любопытство во мне пересилило осторожность – уж очень мне хотелось побыстрее посмотреть на человека, который, не будучи выходцем из Затона, сумел подмять под себя его неуправляемых жителей. А еще меня немного подбадривало то, что риск – благородное дело, хотя шампанское я не люблю.

Дорога от города к Затону была до того раздолбанной, что моя машина на очередной колдобине только жалобно постанывала, но до цели я все-таки добралась, и первое, что я увидела, подъехав к небольшой площади, где находились конечная остановка автобуса, пункт охраны правопорядка, почта и здание местной администрации, – небольшое, но ярко освещенное кафе, над которым сияла вывеска: «Татьяна». Стоявшие рядом с ним дорогие иномарки могли бы тоже так же стоять у любого навороченного московского клуба, причем охраны на стоянке не было, потому что только потенциальный самоубийца решился бы покуситься здесь на чужое добро.

Выйдя из машины, я даже не стала ставить ее на сигнализацию – бесполезно, – если захотят, то все равно вскроют и угонят. Дверь в кафе была закрыта, и на мой стук быстро вышел парень в джинсах и футболке – как видно, никакая форма, даже камуфляжная, если учесть прошлое владельца заведения, здесь не приветствовалась. Он недоуменно посмотрел на меня, но дверь открыл, и я поспешила сказать:

– Добрый вечер! Мне очень нужно поговорить с Алексеем Михайловичем!

– Кто такая? По какому делу? – спросил он.

– Я частный детектив, и дело у меня личное, но не мое. Оно касается его хороших знакомых.

– Подожди! – бросил он и, закрыв дверь, ушел.

Я осталась стоять и тут же почувствовала на себе очень недружелюбные взгляды, хотя вокруг не было ни души. Тут-то я и поняла, какую глупость совершила, поехав сюда поздним вечером, потому что отказ Орла встретиться со мной мог обойтись мне очень дорого, тут никакой черный пояс по карате не поможет. «Дура!» – мысленно ругнула я себя. Надо ли говорить, что это было самое приличное выражение из тех, которыми я поливала себя в течение пяти, если не больше, минут. Но вот наконец парень вернулся и, открыв дверь, предложил:

– Пошли!

Я двинулась вслед за ним через зал, где весело, но не очень шумно гуляли, видимо, бойцы Орла со своими подругами, а потом мы свернули в коридор, и мой проводник, остановившись возле двери, сказал:

– Дай-ка я тебя обшмонаю!

– Можешь не трудиться. Оружия нет, – быстро заявила я, потому что мне стало плохо при одной мысли о том, что он сейчас будет меня ощупывать.

– Тогда пошли обратно! – тут же ответил он и даже взял меня за руку.

Конечно, справиться с ним одним для меня было делом плевым, но живой я после этого отсюда точно бы не вышла – против пули любые приемы бессильны.

– Ладно! – сказала я и подняла руки.

К его чести надо сказать, что сработал он профессионально и без всяких видимых эмоций, то есть лапать меня даже не пытался – то ли я была не в его вкусе, то ли у него ориентация была другая. Он просто тщательно проверил меня на наличие оружия, а потом так же внимательно осмотрел мою сумку, после чего предупредил:

– В кабинете установлена антипрослушка, так что записать тебе ничего не удастся, можешь даже не стараться!

– А я и не собиралась! – пожала плечами я.

И вот дверь распахнулась, и я, сгорая от любопытства, вошла. В кабинете царил полумрак, и я с трудом разглядела в углу на диване широкоплечего и явно очень сильного физически симпатичного мужчину, которого лишь слегка портили шрам и перебитый нос, а рядом с ним, положив голову ему на плечо, сидела такая красавица, что я даже остолбенела. Я и сама не могу пожаловаться на внешность, но мне было до нее как до Луны. Перед ними стоял низкий журнальный столик, на котором не было и признака спиртного, а только соки и какая-то еда на тарелках. В пепельнице дымилась сигарета. Мужчина подбородком показал мне на стоявшее по другую сторону от столика кресло и спросил:

– Кто такая и зачем пришла?

– Здравствуйте, Алексей Михайлович! Я частный детектив, и зовут меня Татьяна... – начала я, но он перебил меня:

– Ксиву покажи!

Я достала из сумки свое удостоверение, которое он внимательно изучил, а потом небрежно бросил на столик. Я не поленилась потянуться и взять его, чтобы убрать обратно, а потом продолжила:

– Меня нанял человек, который хочет найти виновника той трагедии, которая произошла в семье ваших хороших знакомых 31 мая 1994 года, – объяснила я, решив, что фамилию Соколовых пока лучше не называть – он и сам поймет, о чем речь, а остальным об этом знать необязательно.

– Пойди погуляй! – велел Алексей своей девушке, и она послушно поднялась. – И заодно Кота сюда пришли! Дело у меня к нему есть.

Девушка ушла, а я стала ждать, когда придет подручный Алексея. Буквально тут же в дверь постучали, она приоткрылась, и в щель просунулась чья-то голова. Алексей встал, подошел к пришедшему и что-то тому сказал, а потом вернулся на прежнее место и велел мне:

– Давай дальше!

– Алексей Михайлович! Мне известно, что вы принимали самое деятельное участие в судьбе этой семьи, и я очень хотела бы знать, не предпринимали ли вы каких-нибудь шагов, чтобы по горячим следам найти ту тварь? – Он ничего мне на это не ответил, и я стала объяснять: – Если вы тогда нашли виновника, то я просто объясню своему клиенту, что эта сволочь уже понесла наказание и искать без толку.

– Дура! – бросил он самым равнодушным тоном, и я от неожиданности даже рот открыла, но потом справилась с собой и сказала:

– Спорное утверждение, но я готова согласиться с ним, если вы это как-то аргументируете.

– Ты же пришла сюда для того, чтобы попытаться выяснить, не я ли тогда подстроил этот звонок! – бросил он.

– И в мыслях не было! – совершенно искренне воскликнула я.

– Почему же? – не без интереса спросил он.

– Если бы по каким-то неизвестным мне причинам вы сочли Виктора неподходящей партией для своей сестры, то могли бы просто и внятно попросить его, чтобы он оставил Анну в покое, и, думаю, что именно так бы произошло – вы ведь нашли бы для этого очень убедительные доводы, не так ли? – Я прозрачно намекнула Алексею на то, что в курсе его криминальных замашек. – Но вы ни в коем случае не стали бы подвергать риску жизнь Татьяны Борисовны, которую, как я слышала, нежно и преданно любили! – твердо заявила я.

Теперь, наедине, когда нас никто не слышал, я уже могла называть людей по именам.

– Не совсем дура! – признал он. – Так вот, я эту мразь даже не искал!

– Почему? – изумилась я. – И за меньшие провинности перед этой семьей люди по полной расплачивались, а тут?!

– Я слово дал, что искать не буду, – объяснил он.

– Кому? – удивилась я.

– Бабушке. Она тогда заставила меня поклясться, что я ничего предпринимать не стану, и я дал клятву, – объяснил он.

– Но почему? – никак не могла успокоиться я.

– Бабушка была святой! – с неожиданной для этого страшного человека нежностью сказал он. – По-настоящему святой! Она тогда сказала: «Лешенька! Не мсти! Не надо! А то вдруг с тобой, не приведи господи, после этого снова что-нибудь случится, посадят тебя опять! А ее бог накажет! Не ищи ее!» Вот я и не искал, потому что слово свое никогда не нарушал.

– И оставили эту тварь безнаказанной! – с горечью сказала я. – А ведь тогда найти ее можно было намного легче, чем сейчас, когда столько лет прошло! И совсем я не уверена, что бог ее наказал. Такие, как она, живут и благоденствуют, несмотря на всю свою подлость!

Он мне ничего на это не ответил, и я спросила:

– Алексей Михайлович, а вы никогда не думали о том, кто это мог быть? Кто тогда эту подлость совершил?

– Думал, – кивнул он. – Только не было у Соколовых не то что врагов, а даже недоброжелателей, которых бы я не знал. Но и они меня знали, и никто из них на такое не пошел бы! – уверенно произнес он.

– Значит, эту мразь мне придется самой искать, – подытожила я.

– Да! И ты мне ее найдешь! – угрожающе заявил он и объяснил: – Я ведь бабушке поклялся только в том, что сам искать не буду! А так я ни в чем свое слово не нарушу. Так что ты ее найдешь и мне сообщишь! – с нажимом произнес он. – А дальше уже мое дело! Не больно-то я на бога надеюсь! – Затем небрежно бросил мне: – Не волнуйся, расплачусь с тобой по-царски!

– Если найду! – поправила его я, решив, что, как бы ни повернулось расследование, говорить ему я ничего не стану, потому что в этом случае дело обернется явным криминалом, а мне этого совсем не хотелось.

– Ладно! Иди! – разрешил он.

Я мигом поднялась и, как ни стыдно в этом сознаться, вышла из его кабинета с чувством величайшего облегчения. Возле двери в коридоре меня ждал все тот же парень. Он стоял, привалившись плечом к стене, и загораживал мне почти весь проход, так что мне пришлось мимо него протискиваться. Он, отлепившись от стены, пошел следом за мной и проводил до выхода. На улице меня ждала моя машина, и я, сев в нее, увидела, что ничего не тронуто – и магнитола на месте, и прочие вещи тоже, – и быстренько поехала прочь от этого страшного места. Выполняя свое обещание, я достала сотовый и позвонила Кирьянову.

– Докладываю, Володя, что я жива и здорова! – сказала я.

– Слава тебе, господи! Обошлось! – только и ответил он.

Дома я, плотно поужинав – у меня за целый день маковой росинки во рту не было, – села пить кофе и начала размышлять, в каком направлении двигаться дальше. У меня оставались неотработанными два человека: Николай и жена любовника Агеевой. Я предпочла начать с женщины, благо исходные данные на нее у меня имелись и с ней можно было поговорить быстро, а вот Николая мне еще только предстояло найти. Довольная принятым решением, я отправилась спать.

Глава 7

На следующий день прямо с утра я поехала по выписанному из уголовного дела адресу – опять-таки в Пролетарский район Тарасова – и нашла нужные мне дом и квартиру. Я позвонила, и дверь мне открыла женщина лет сорока пяти с изможденным лицом и уставшими, потухшими глазами, а за ее спиной в коридоре я увидела многочисленные клетчатые сумки и тут же поняла, что передо мной классический «челнок».

– Вы Наталья Федоровна Феоктистова? – спросила я.

– Да, ну и что дальше? – без всякого интереса хрипловатым голосом спросила она.

– Я вижу, что вы заняты, но не могли бы вы уделить мне немного времени? – попросила я.

– А чего тебе от меня надо? – насторожилась она.

– Может, вы меня пригласите войти, а то разговор у нас будет хоть и короткий, но основательный, – предложила я.

– Перебьешься! – резко бросила она и впилась в меня взглядом. – Я тебя сюда не звала! Выкладывай по-быстрому, что тебе надо, и проваливай!

– Наталья Федоровна, дело в том, что я частный детектив, и случай, которым я сейчас занимаюсь, касается трагедии, произошедшей с Леной Агеевой, – объяснила я.

– Вот оно что?! – взорвалась она. – Мало мне того, что без вины срок отмотала, так теперь мне каждый этим якобы моим преступлением в лицо тыкать будет? А ну, пошла отсюда! – заорала она и замахнулась на меня.

Я привычно перехватила занесенную для удара руку и вывернула ее так, что Феоктистова, крутанувшись на месте, повернулась ко мне спиной.

– Не шуми! – твердо сказала я ей на ухо. – Я и сама подозреваю, что за чужие грехи ты на нарах парилась!

Наталья Федоровна сникла, тело ее обмякло, и она тихо с горечью сказала:

– А вот я этого доказать так и не смогла.

– Давайте-ка мы с вами все-таки побеседуем, – предложила я и, ногой захлопнув дверь, повела ее в комнату.

Квартира-двушка оказалась совершенно «убитой», и только некогда дорогие, но давно выцветшие и облезлые обои выдавали то, что когда-то она выглядела совсем иначе. Комната, куда я ввела Наталью Федоровну, сияла идеальной чистотой, но вот из мебели здесь был только самый минимум: продавленный старый диван и два таких же кресла, стоящих перед ламповым телевизором, а еще допотопный буфет с кое-какой посудой и вытертая дорожка на облупившемся полу. Я выпустила руку Феоктистовой, и она, глянув мне в лицо, криво усмехнулась:

– Любуешься? А ведь когда-то здесь все по-другому было!

– Уже поняла, – кивнула я. – И, кажется, даже могу предположить, что здесь произошло.

– Тогда пошли на кухню, чаю попьем, – пригласила она меня и предупредила: – Только я к крепкому привыкла.

– Бросали бы вы чифирить, а то ведь сердце посадите, – посоветовала я ей.

– Брошу! Но не раньше, чем снова на ноги встану, – пообещала она.

Кухня была под стать комнате – та же чистая нищета. Я села на стул в углу, а Наталья Федоровна занялась чаем.

– Вы рассказывайте тогда, – попросила я и запоздало представилась: – Меня Татьяной зовут.

Она кивнула и спросила:

– Вот ты сейчас поверишь, что я инженер-конструктор высшей категории?

– Нет! – ответила я.

– А ведь так оно и есть! И муж мой Женька, будь он проклят, тоже. Когда завод встал, нас с ним сократили, а найти новую работу тогда было очень проблематично. Женька как на диван рухнул, так и лежал все дни – депрессия у него, видите ли. А я? А что я? Я уборщицей устроилась в два места, а потом мне добрые люди посоветовали торговлей заняться, а я и не знала, с чем это едят! Для начала нанялась от хозяйки торговать за проценты, потом денег поднакопила, золото, что у меня было, включая кольцо обручальное, продала и сама за товаром поехала. Потихоньку-полегоньку пошло у меня дело!

– А муж? Он так и продолжал лежать на диване? – спросила я.

– Ага! И все переживал, как низко я опустилась! – криво улыбнулась она.

– А заодно жрал продукты, купленные на ваши деньги, – добавила я.

– Да, жрать он горазд! – подтвердила она. – Единственное, на что я его скандалами вынудила, это то, чтобы он меня на вокзале с сумками встречал и домой отвозил – я к тому времени машину купила, только оформила, к сожалению, на его имя. Машина была паршивенькая, но все-таки хоть какое-то облегчение, все не на руках таскать! Через некоторое время я уже крепко на ноги встала. Ну, сделали мы хороший ремонт, квартиру обставили. Посуду, ковры новые подкупили, шуба у меня была норковая, дубленки... Сын ходил как принц одетый! Одним словом, наладилась жизнь так, что лучше некуда.

Чай к тому времени заварился, и Наталья Федоровна налила мне нормального, а себе крепкого, затем закурила дешевую сигарету без фильтра и продолжила:

– И тут я, на свою беду, его стыдить начала и заставила-таки мне на базаре помогать: палатку ставить, товар раскладывать, ну и все в этом духе. А бабы-то у нас почти все без мужиков! Вот и стали они его просить, чтобы им он тоже помогал. С того времени все и началось! Бабенки-то эти специально стали допоздна оставаться, а он, как меня домой отвезет, говорил, что машину в гараж пойдет ставить, а сам на базар к ним возвращался, ну и... Сами понимаете... А мне потом пел, что друга в гараже встретил!

– Тогда-то он и связался с Агеевой? – уточнила я.

– Да ты что! – невесело рассмеялась она. – И до нее, и одновременно с ней у него их было пруд пруди! Когда мне товарка моя на базаре глаза открыла, я сначала не поверила, а потом сама убедилась. Привез он меня как-то домой, а сам снова ушел, а я собралась быстренько и обратно на базар, а потом на такси проследила за тем, куда он с одной шалавой поехал. Ну, плюнула я на свое высшее и музыкальное образование и на гордость заодно, поднялась по лестнице и начала в дверь колотить. Соседи выскочили, и я им все русским языком объяснила. Шуму было много, то да се. Короче, шалава эта не выдержала и дверь открыла. Я в квартиру влетела, а там мой благоверный торопливо одевается! Посмотрела я на него и поняла – не будет у нас жизни! Если уж взялся гулять, то это дело не бросит. Плюнула я и сказала, чтобы ноги его в доме больше не было. Вернулась я домой, а тут и он заявляется! Прости, мол, бес попутал. А мне так обидно стало, что хоть плачь! Посмотрела я в глаза его блудливые и заявила, что, мол, только развод и ничего другого. Тут с него виноватый вид мигом слетел, и он мне заявил, что согласен, но только с разделом совместно нажитого имущества.

– Ну и сволочь! – не сдержалась я. – Ни копейки в дом не принес, а свою половину потребовал!

– А я согласилась! – весело ответила Феоктистова. – Пусть катится! Я-то себе всегда заработаю! Ну и выперла его к родной мамаше, благо он не здесь прописан был, а у нее.

– А когда это было? – спросила я.

– В ноябре, мы как раз после праздников заявление в суд на развод подали – сын-то тогда несовершеннолетним был, – ответила она.

– А как ваш сын отнесся к будущему разводу? – поинтересовалась я.

– Назвал отца предателем и сказал, что он ему больше не сын, – проговорила она. – А еще заявил, что он трутень, который ко мне присосался и за мой счет жил!

– А Виталий у вас с характером! – покачала головой я.

– Что есть, то есть, – подтвердила она.

– А вы не могли бы показать мне фотографии вашего мужа и сына? – попросила я, подумав, что нелишним будет проверить, не подходит ли кто-нибудь из них под описание преступника.

– Женькины фотографии я все выкинула, а сына – могу. Только зачем вам? – удивилась Наталья Федоровна.

– Из любопытства, – неопределенно ответила я.

– Ну, хорошо! – согласилась она.

Наталья Федоровна вышла из кухни и быстро вернулась с пачкой фотографий, которую отдала мне, и, встав сбоку от меня, стала комментировать:

– Это Виталик в школе, это он в секции по плаванию...

Она все говорила и говорила, и в голосе ее слышалась извечная материнская гордость за сына, но мне это было неинтересно, потому что этот симпатичный парень был явно не тем, кого видели тогда убегавшим Анна и Виктор, потому что парень был до того здоровый и массивный, что даже при желании не смог бы сойти за невысокого и худощавого.

– Крупненький он у вас! – сказала я, возвращая ей снимки.

– Так в отца пошел! Тот настоящий жеребец! Ростом под два метра и размер шестидесятый! – с ненавистью сказала она.

– Будем надеяться, что он похож на отца только внешне, – успокоила я ее.

– Дай-то бог! – вздохнула Феоктистова.

– Так что же было дальше? – спросила я. – У вас действительно не было алиби на момент совершения нападения на Агееву?

– В том-то и дело, что было, – опустив голову, сказала она. – Женька тогда в очередной раз за своими вещами пришел, но...

– Но он отказался это подтвердить? – догадалась я.

– Да! – тяжко вздохнула она. – На очной ставке, глядя мне прямо в глаза, заявил, что приезжал за вещами не 17 декабря, а 16-го!

– И поверили ему, а не вам, – поняла я.

– Да. Наверное, потому, что эта глупая девчонка, Агеева, все время твердила, что это я ей отомстила за то, что она хотела увести у меня мужа. Дура! Да у него таких, как она, целый гарем был! – объяснила Феоктистова, и в ее голосе я услышала давнюю, еще неизжитую боль. – Вот так меня и посадили. Ни за что. Женька тут же забрал обратно заявление о разводе...

– И к моменту вашего возвращения квартира приобрела свой нынешний вид, – продолжила я.

– Да. Он тогда Виталика к моей маме отправил, а сам отсюда все вывез к своей матери, даже линолеум снял! А сюда он привез какую-то старую мебель и стал пускать квартирантов, которые эту квартиру уже просто добили, так что вернулась я к голым стенам.

– Но сейчас-то вы развелись? – спросила я.

– Да, как только я освободилась, нас тут же и развели, но уже через ЗАГС, потому что Виталику уже исполнилось 18 лет, – ответила она.

– А где он сейчас? – поинтересовалась я.

– Женька? Мотается по бабам, дур на свете много! – гневно процедила она.

– Да нет! Я о вашем сыне! – пояснила я.

– А-а-а! Так он по-прежнему живет у моей мамы. Старенькая она уже, трудно ей одной. А здесь, – она показала рукой, – разве здесь можно жить?

– Так вам теперь предстоит начинать все сначала, – сочувственно сказала я.

– Ничего. Я справлюсь, – уверенно заявила Феоктистова. – Ты думаешь, это мужики Россию спасли, когда все рухнуло? Как бы не так! Они по большей части все спились от безысходности. Это мы, бабы, ее вытащили. На горбу своем! Своими руками! Своими спинами надорванными! Своими поясницами больными и ногами распухшими! Так что мне не привыкать. Один раз выкарабкалась и второй смогу, – твердо сказала она.

– Ну, спасибо вам за чай и за рассказ. – Я поднялась из-за стола. – Теперь я твердо уверена, что вы к этому делу непричастны! И еще больше я убеждена в том, что не Агеева тогда должна была пострадать, а совершенно другой человек, который не имел никакого отношения ни к вам с мужем, ни к ней самой!

– Значит, ты его ищешь? – спросила Наталья Федоровна, и я кивнула. – Ты, как найдешь, шепни мне, кто это, – попросила она. – Понимаешь, уж очень хочется посмотреть в глаза тому ублюдку, из-за которого я столько вынесла. И не только посмотреть! – угрожающе добавила она.

– Думаю, Наталья Федоровна, что вас таких много наберется, – заметила я. – Но пока ничего вам пообещать не могу. Как знать, может, я и не смогу его найти – лет-то сколько прошло!

– Так ты постарайся, – попросила она. – Ты помни, что я в долгу не останусь.

– А уж это как карта ляжет, – ответила я. – И извините, что не только оторвала вас от дела, но и заставила все это вспомнить.

– А такое и захочешь не забудешь, – скупо улыбнулась она.

– Может, вас подвезти до базара? – предложила я.

– Не надо! Сейчас Виталик придет, и мы с ним сами все дотащим, – отказалась она.

Выйдя из подъезда, я увидела, что прямо за моей машиной стоит грязная «шестерка», за рулем которой сидит какой-то незнакомый парень. Он повернулся на звук открывающейся двери и, увидев меня, поморщился, а потом, посмотрев на часы, помотал головой и уставился куда-то в пространство. «Наверное, ждет кого-нибудь!» – решила я и поехала домой.

Сделав себе кофе, я села и призадумалась – у меня оставался только Николай, с которым я еще не успела поговорить. И получалось, что единственный человек, который мне сейчас мог помочь, сообщив его фамилию, была Анна – уж ей-то она точно известна. Но, как знать, вдруг она так разволнуется, что ей станет плохо, а этого я себе никогда не прощу, да и генерал с Людмилой Алексеевной тоже. Может, лучше действительно пойти другим путем? Более длинным, но и более безопасным и для меня, и для Анны? Через Кирьянова! Да и Василий Васильевич с Людмилой Алексеевной тоже могли бы по моей просьбе узнать у Анны фамилию Николая. Но, подумав, я решила все-таки рискнуть. Уж очень любопытно мне было посмотреть на женщину, о которой я успела уже столько узнать. Выполняя данное матери Анны обещание, я позвонила на квартиру Максимова.

– Добрый вечер, Василий Васильевич! – сказала я, когда он снял трубку.

– Здравствуйте! – удивленно произнес он и спросил: – Вы что, уже все выяснили, раз звоните?

– Кое-что – да, но многое мне еще только предстоит узнать, и мне для этого нужно обязательно поговорить с Анной. Обещаю вам, разговор будет недолгим и никаким образом ее не взволнует, потому что я просто хочу узнать у нее одну фамилию, которую никто, кроме нее, мне не назовет. Где мне ее найти? – объяснив все, спросила я.

Генерал явно колебался, но потом все-таки сказал:

– Она в частной клинике Нестерова. Знаете, где это?

– Конечно! – подтвердила я и повторила: – Не беспокойтесь, Василий Васильевич! Я обещаю вам, что буду предельно внимательной и осторожной. С Анной ничего не случится.

– Очень на это надеюсь, – с нажимом сказал он. – Но если с ней что-то произойдет, то знайте: вы не только своей лицензии лишитесь, вас даже юрисконсультом в самую задрипанную организацию не возьмут! Это я вам тоже обещаю! – жестко проговорил он и повесил трубку.

Надо сказать, что бодрости и энтузиазма мне этот генеральский рык не прибавил, и я даже засомневалась, а так ли уж нужно мне с Анной разговаривать? А потом решила – да! Нужно! Хотя бы из чисто бабского любопытства!

Глава 8

Собираясь на следующий день к Анне в больницу, я раскинула кости, чтобы узнать, что меня ждет. Выпало 4 + 36 + 17.

– Несмотря на трудности, мои дела пойдут так, как надо! – расшифровала я и, радостно допив кофе, отправилась к Анне.

Гинекологическая клиника Нестерова размещалась в центре города в старом трехэтажном особняке, но не выходила на оживленную улицу, а стояла в глубине квартала, так что воздух там был почище. Рядом с клиникой находился небольшой ухоженный садик, в котором даже имелся небольшой фонтанчик. Она была оборудована по последнему слову медицинской техники, а работали и консультировали там врачи со степенью кандидата наук, никак не ниже, так что и расценки на услуги были соответствующие. Узнав в заставленном цветами и аквариумами с рыбками холле, что Анна Соколова обитает на втором этаже в третьей палате, я отправилась туда и нашла ее полулежащей в глубоком кресле напротив открытого окна. Она читала книгу. Анна была одета в пушистый махровый халат, который еще больше увеличивал ее и без того огромный живот.

– Здравствуйте, Анна! – сказала я, подходя.

– Доброе утро! – улыбнулась мне она. – Вы, наверное, Татьяна Иванова? Василий Васильевич меня предупредил, что вы придете. Не знаю, зачем он решил в этой давней истории копаться, но я отвечу на все ваши вопросы.

– Я не задержу вас надолго, – извиняющимся тоном произнесла я, удивляясь, что она назвала отца своих будущих детей по имени-отчеству. – Вы не могли бы мне сообщить фамилию Николая, который был другом Виктора?

– Белов, – ответила она.

– А вы случайно не знаете, где мне его найти? – поинтересовалась я.

– В военном госпитале, наверное, ведь его отец там работал. А может, и сейчас работает, я не знаю, потому что после той истории я о них ничего не слышала, – ответила Анна.

– Спасибо большое! – сказала я и совершенно искренне добавила: – Какая же вы мужественная женщина! Я вами просто восхищаюсь!

– Потому что у меня будет тройня? – улыбнулась она. – Так в этом, знаете ли, ни вины моей, ни заслуги нет. Так само получилось.

– Да я не об этом! Я о том, как вы достойно прожили все эти годы и рожать не побоялись – Василий Васильевич ведь мужчина уже в возрасте, – пояснила я.

– В каком еще возрасте? – удивилась она.

– Но ведь ему за шестьдесят, – проговорила я.

– С чего вы это взяли? Ему всего лишь сорок три! Вы о ком говорите? – по-прежнему удивленно спросила Анна.

– О Василии Васильевиче Максимове, генерал-лейтенанте, – оторопело пробормотала я.

– А я о Василии Васильевиче Максимове, капитане первого ранга, – рассмеялась она.

– Тьфу ты! – тоже рассмеялась я. – Это меня Людмила Алексеевна в заблуждение ввела! Она сказала, что отец ваших детей Васенька, а я вовремя не догадалась, что раз генерала назвали Василием в честь отца, то и он своего сына тоже мог так назвать. Только генерал ни словом не обмолвился о том, что у него есть сын.

– Очень много лет тому назад они поругались в пух и прах и с тех пор ни разу не виделись, – объяснила она. – Но мне не хотелось бы обсуждать эту тему.

– Конечно! – тут же согласилась я. – У каждой семьи есть своей скелет в шкафу и не следует его трогать! Особенно посторонним. Но как же вы тогда смогли познакомиться с капитаном? – удивилась я.

– Это вам тоже для работы надо или просто из любопытства спрашиваете? – улыбнулась она.

– Но ведь вам и самой хочется об этом поговорить, потому что, когда человек счастлив, ему хочется поделиться своей радостью со всем миром, – улыбнулась в ответ я.

– Вы правы, я рада бы рассказать, да некому, – согласилась Анна.

– Ну, на этот случай у вас теперь есть Света Захарова, – сказала я, и она непонимающе на меня посмотрела. – Бывшая Ермакова. Вот ее телефон. Теперь вы сможете ей позвонить, поболтать от души и восстановить наконец свою старую дружбу.

С этими словами я протянула ей листок с номером. Она очень обрадовалась.

– И действительно! Я ведь и раньше, ну... Словом, после того как бабушки не стало. Я ведь могла ей позвонить, но подумала, что я ей теперь уже совсем неинтересна, – сообщила она, убирая листок в карман.

– И напрасно – она очень просила вас позвонить. Так как же вы познакомились с младшим Василием Васильевичем? – напомнила я.

– Со средним, – поправила меня Анна. – Младший вот здесь. – Она осторожно положила руки на свой живот.

– Вы уже знаете, кто у вас будет? – воскликнула я.

– Да! Сын и две дочки. Мы уже и имена для них выбрали: Таня – в честь моей бабушки и Маша – в честь жены Василия Васильевича.

– Подождите минутку! – попросила я и притащила от двери стул, который поставила рядом с ее креслом, а затем попросила: – Ну, теперь рассказывайте! О том, как вы генерала отчитали, он мне сам говорил, а вот что дальше было?

– Да уж, – усмехнулась она. – Сорвалась я тогда. Но, понимаете, мне так больно было видеть, как этот мужественный человек страдает и целенаправленно губит себя, что я просто не могла этого больше выносить!

– Но, как оказалось, тот скандал пошел всем вам только на пользу, – заметила я.

– Вот уж о чем я в тот момент меньше всего думала, так это о собственной пользе, – усмехнулась Анна.

– Вы просто оказались в нужный момент в нужном месте и не стали притворяться, – объяснила я и снова спросила: – Так как же вы с каперангом познакомились?

– В тот день я пошла к Василию Васильевичу, – начала она, – а по дороге зашла в магазин, так что была нагружена как лошадь, хотя он на это всегда сердился и ругал меня. Открыла я его дверь своим ключом и слышу, что он в кабинете с кем-то скандалит, причем голос у того, второго, совсем мне незнакомый. Я испугалась, что генерала кто-то обидеть хочет, сумки поставила, взяла в ванной швабру и пошла туда.

– Да вы отчаянный человек! – рассмеялась я.

– Совсем нет! – возразила Анна. – Просто Василий Васильевич столько добра для нас с мамой сделал, что я не могла поступить по-другому. Распахнула я дверь, влетела в кабинет, а там...

– Капитан первого ранга во всей красе, – тоном сказочницы вставила я.

– Знаете, Таня, а он ведь действительно очень красивый! – мечтательно проговорила она. – И профессия у него мужественная – он подводник. А тогда он повернулся, на меня посмотрел, и в глазах у него такое презрение появилось, что я даже поежилась – на мне же норковая шуба была, которая раньше жене Василия Васильевича принадлежала, он ее мне отдал, и я ее на себя перешила. А потом повернулся к отцу и горько так сказал: «Еще года нет, как мама умерла, а ты себе уже молоденькую завел, и мамины вещи ей по наследству перешли! Эх ты!» Тут я уже совсем растерялась, стою как оглоушенная и только взгляд с одного на другого перевожу – Василий Васильевич ведь никогда не говорил, что у него сын есть. А Василий Васильевич...

– Анна! Давайте уж, чтобы не путаться, будем называть их «генерал» и «капитан», – попросила я. – Так понятнее будет.

– Хорошо! – согласилась она. – А генерал, как это услышал, так только гневно сощурился и сказал: «Что же ты, кобель, о других по себе судишь?! Это Анечка, она социальный работник и мне помогает! Да я только благодаря ей и жив до сих пор, а то или пулю себе в лоб пустил бы, или спился вконец!» Ну, капитан после этого, конечно, извинился передо мной, а я пошла, шубу сняла и стала обед готовить. Так что не знаю, о чем уж они там без меня говорили, но за стол они сели вроде бы помирившись. Я на него тогда за обедом и смотреть-то боялась, думала, он поймет все и посмеется надо мной.

– Потому что вы в него с первого взгляда влюбились? – тихонько спросила я.

– Ну да! Только кто он, а кто я? – невесело усмехнулась она. – Потом они снова в кабинет ушли, а я домашними делами занялась, а когда уходить собралась, капитан предложил проводить меня. Я, конечно, отказывалась, потому что за него испугалась – мы в такой глухомани тогда жили! А еще я очень боялась себя выдать.

– Но он вас все-таки проводил, – уверенно произнесла я.

– Да! Он такси взял, и мы поехали. Болтали по дороге, он все больше про меня расспрашивал, про маму и вообще про мою жизнь. Он прямо до подъезда меня довез, вышел вместе со мной из машины и попросил мои окна показать, а потом до самой двери проводил. Я в квартиру вошла и как в зеркало на себя посмотрела, мне так стыдно стало: щеки горят, глаза блестят! Да тут и слепой все понял бы! Ну, думаю, повеселился он всласть, ведь в него такая недотепа, как я, влюбилась. Да и мама тут же все поняла. Я ей рассказала, как обычно, обо всем, а она взялась меня подбадривать и утешать: мол, ничего страшного, все нормально. Пусть у нас с ним ничего и не получится, но зато я себя живой почувствую, к нормальной жизни вернусь.

– И она была права! – веско сказала я. – А судя по вашему умиротворенному виду, вы обрели не только нормальную, но и счастливую жизнь.

– Да, я счастлива! – просто ответила Анна. – А тогда утром, на следующий день, я впервые пожалела, что у меня никакой косметики нет. Понимаете, я до болезни бабушки хоть особо и не красилась, но все-таки за собой следила, а тут!.. Ни маникюра, ни педикюра! Да и для кого мне было стараться выглядеть красивой? Не для кого! А мама меня всякую любит.

– На то она и мама! – вставила я.

– Ну, пришла я к генералу, а на столе записка, мол, они на кладбище поехали, и я поняла, что они окончательно помирились. Вечером капитан меня опять провожал и спросил, почему окна в моей квартире темные? Ну, я и объяснила, что мама утром на сутки ушла, – продолжала она.

– И капитан попросил вас напоить его чаем, – понимающе заметила я.

– Да! А вы откуда знаете? – удивилась Анна.

– Я еще много чего знаю, – загадочно улыбнулась я.

– Да я, в общем-то, и сама догадалась, что у него на уме, – смущенно призналась она. – И решила – а пусть! Пусть у меня будет хоть немного счастья! Хоть временного, чтобы было потом что вспомнить. Вы знаете, – ужасно покраснев, сказала она, – он страшно удивился, что я оказалась девушкой. Смешно, правда? В тридцать лет – и девушка!

– Все в жизни бывает, Анна! – успокоила ее я.

– Но я, наверное, все-таки редкий случай, – вздохнула она. – Ну, я ему объяснила, почему так получилось. Капитан потом ушел, хотя я и уговаривала его остаться до утра – район у нас неспокойный, а он все равно ушел. А утром мама пришла и тут же запах табачного дыма учуяла, хотя я и проветривала квартиру изо всех сил, даже сквозняк устраивала. Она так обрадовалась, что у меня наконец-то кто-то появился! Она же сама с моим папой недолго прожила, он погиб. У нее потом был друг, но замуж за него она так и не вышла – побоялась, что мне плохо будет. А тут она мечтать начала, что у нас с капитаном, может быть, что-то и сладится, а я только посмеялась – не с нашим рылом в калашный ряд соваться.

– А оказалось, она была права! Смотрите, как ваша жизнь изменилась! Да вы и сами сказали, что счастливы! – напомнила я.

– А как же мне не быть счастливой, когда у меня от любимого человека дети будут? – улыбнулась она. – Мы с ним потом еще несколько раз встречались, когда мамы дома не было, а потом... – Она вздохнула и отвернулась.

– Анна! – встревожилась я. – Если с вами что-нибудь случится, то генерал меня со свету сживет! Лучше не говорите ничего, если вам больно!

– Да бросьте вы! – удивилась она. – Он добрейшей души человек!

– Это по отношению к вам! – возразила я. – А на меня это не распространяется!

– Да. В гневе он крут! – вынуждена была признать она. – Я помню то утро, когда я пришла, а шинели капитана на вешалке уже не было. Генерал мне тогда сказал, что его срочно телеграммой вызвали на службу и он вылетел в Москву первым же рейсом. У меня прямо тут же ноги подкосились, и я на пуфик в прихожей рухнула, а он взял меня за подбородок, поднял мое лицо, заглянул в глаза и сразу все понял. Ох, как он ругался! Он своего сына и паразитом, который и тут своего не упустил, называл, и прохиндеем, и мерзавцем, и проходимцем. А потом утащил меня на кухню, валерьянки накапал и утешать начал. Говорил, чтобы я выкинула этого подлеца из головы, обещал поискать среди местных офицеров холостых и подобрать мне хорошего мужа, а я ему на это ответила, что мне никто, кроме его сына, не нужен.

– Да уж польстили вы ему! – совершенно серьезно сказала я.

– Как бы не так! – усмехнулась она. – Тут он так разбушевался, что я даже за него испугалась – сердце-то у него не молодое. А когда успокоился, заявил, что он этому подлецу, который походя жизнь девчонке искалечил, при следующей встрече башку оторвет.

– А мама ваша как к этому отнеслась? В смысле, к отъезду капитана, а не к тому, что его отец ему башку оторвет? – спросила я.

– Утешала меня, да только напрасно – я же знала, на что шла, только не предполагала, что все так быстро кончится. Мы даже попрощаться не успели. Зато счастливой в своей жизни я действительно была – есть что на старости лет вспомнить, – грустно улыбнулась Анна.

Конечно, мне было очень интересно узнать, как отнесся к этому Алексей – ведь он привык всегда защищать свою сестренку, и очень странно, что он в этот раз не вмешался. Или вмешался? Но вот спросить об этом у Анны я не решилась – раз Людмила Алексеевна ни слова об Алексее не сказала, то и мне не следовало эту тему затрагивать, а то вдруг Анна разнервничается.

– И что же было дальше? – поинтересовалась я.

– А то же, что и прежде. Я работала у генерала, и о его сыне мы с ним никогда больше не говорили. А потом я поняла, что беременна. Мама очень обрадовалась и чуть ли не на коленях умоляла меня ни в коем случае не делать аборт. Она говорила, что уж вдвоем-то мы малыша как-нибудь поднимем, что раз они с бабушкой смогли меня вырастить, то и мы сможем. Я генералу ничего говорить не стала, чтобы он не подумал, что я в родню ему напрашиваюсь или еще что-нибудь в том же духе, например на деньги какие-нибудь претендую. Только он сам обо всем догадался.

– Как же он смог? – изумилась я. – Мне кажется, мужчины в таких случаях все узнают последними.

– Так я решила хрустальную люстру помыть, а потолки в его квартире очень высокие... – начала Анна, и я подтвердила:

– Я была там и сама видела. Метра четыре, не меньше!

– Нужно было на обеденный стол стремянку поставить и уже с нее мыть. Я на стул встала, чтобы потом на стол перешагнуть, и тут у меня голова и закружилась! Мне так плохо стало! Я еле-еле на пол спустилась, на стул рухнула, сама бледная, по лицу пот течет... – вспоминала она. – А генерал подошел, в лицо мне заглянул и аж ахнул: «Анечка! Да ты никак беременна?» Что мне оставалось делать? Призналась я.

– Представляю себе, что он говорил о своем сыне! – покачала головой я.

– При мне только пообещал пристрелить его как собаку, а больше я ничего не слышала, потому что он в свою комнату ушел и вышел оттуда уже в парадной форме и со всеми наградами.

– Наверное, целый иконостас! – воскликнула я.

– Да, наград у него много! – согласилась она. – Я удивилась – куда это он собрался, а он и мне переодеться велел. Ну, я переоделась, конечно, а он тем временем все сигареты и спиртное в пакет собрал и объяснил: «Мне теперь не до этого баловства! Мне еще внука поднимать надо!» Мы с ним вышли, и он этот пакет возле мусорных баков поставил и сказал: «Пусть бомжи выпьют за здоровье моего внука!»

– Да! С характером у него все в порядке! – уважительно проговорила я. – И куда же вы отправились?

– Ко мне домой, – ответила Анна. – Он с мамой познакомился, а потом решительно потребовал, чтобы мы обе немедленно к нему переехали, потому что нечего нам здесь ютиться, когда он в таких хоромах один барствует. А еще сказал, что видит из этой ситуации два выхода: первый – он женится на моей маме, и они после рождения малыша его усыновят, чтобы развязать мне руки, мол, вдруг я хорошего человека встречу. А потом в случае его смерти у мамы, как у его вдовы, будет большая пенсия за потерю кормильца – половина его военной, и у малыша, как у его сына, тоже будет большая пенсия.

– А второй выход? – с интересом спросила я.

– Что он на мне женится, – смущенно ответила она. – Тогда у малыша – мы же тогда не знали, что у меня тройня родится – в случае его смерти будет генеральская пенсия, да и прочими благами его не обделят.

– И что же вы решили? – с интересом спросила я.

– Переехать, как вы сами знаете, мы переехали, а с остальным подождем. Пусть малыши родятся, тогда уже и думать будем, – сказала Анна.

– Ну, а вы сами к какому решению склоняетесь? – полюбопытствовала я.

– Наверное, будет более разумным маме с ним зарегистрироваться и усыновить малышей, чтобы их будущее обеспечить, – задумчиво проговорила она.

– Не позволю! Я еще и сам живой! – раздался у нас за спинами властный мужской голос, в котором, однако, слышался смех.

Мы с Анной вздрогнули и повернулись – перед нами в парадной форме капитана первого ранга стоял высокий красивый брюнет с седыми висками и смеющимися голубыми глазами и отдавал нам честь.

– Васенька! – дрожащими губами прошептала Анна, и по ее щекам потекли слезы. – Ты приехал?

– Точнее, прилетел! – поправил ее он и, склонившись, поцеловал в щеку. – Как ты тут?

– Я хорошо! – прошептала Анна и подняла руки, чтобы обнять его.

Но тут она ойкнула, побледнела, в глазах появилась растерянность, которая сменилась страхом, и руки сами собой вернулись к животу, который она обнимала все время нашего разговора.

– Анюта! Ты чего? – испуганно спросил капитан.

– Я хорошо! – снова ответила она и, не сдержавшись, страдальчески скривилась и тихонько застонала.

– Быстро зовите врача! – скомандовала я. – Кажется, началось!

– Да? – растерянно спросил капитан, и мне пришлось еще раз на него цыкнуть.

Тут он взял себя в руки и выскочил в коридор, а я принялась успокаивать Анну, которая выглядела ужасно испуганной. В дверях почти мгновенно появилась каталка, и медбратья собрались было переложить на нее Анну, но капитан, отстранив их, сам поднял Анну на руки и бережно перенес ее. Тут я увидела, что все сиденье кресла мокрое – у Анны отошли воды. Мы выскочили вслед за каталкой в коридор, но там нас перехватила бдительная нянечка, которая успокоила капитана словами:

– Не волнуйся, папаша. Все хорошо будет. Врачи у нас опытные и дело свое знают. А ты иди в садике посиди. Воздухом подыши. Это все еще нескоро кончится.

И мы с капитаном вышли в садик. Конечно, я могла и уйти, потому что у меня появились новые дела – мне надо было Николая Белова отловить, но еще я понимала, что генералу уже позвонили, и он с Людмилой Алексеевной вот-вот приедет, а мне жизненно необходимо было как-то объяснить ему, что я никаким образом непричастна к тому, что произошло с Анной, – поиметь неприятности, которые он, безусловно, мог мне создать, мне никак не улыбалось. Мы с капитаном сели на лавочку напротив фонтана. Он достал из нагрудного кармана что-то блестящее и начал вертеть в руках.

– Что это? – спросила я.

– Да вот! – хмуро сказал он. – Анюте подарить не успел! – и показал мне тонкую красивую золотую цепочку, на которой висел явно старинный кулон: золотой якорь, усыпанный мелкими бриллиантами.

– Роскошная вещь! – восхищенно проговорила я.

– Для меня еще и символическая, – добавил он.

– А чем? – удивилась я и попросила: – Расскажите, если можно, а то сидеть нам с вами здесь еще долго. И давайте познакомимся наконец. Я частный детектив Татьяна Иванова, работаю по поручению вашего отца.

– Ну, а обо мне вы, как я понял, и так уже все знаете, и мне представляться не надо, – усмехнулся он, затем внимательно посмотрел на меня, подумал, закурил и стал рассказывать.

Глава 9

– Надо вам сказать, Татьяна, что я с детства мечтал стать подводником. Начитался книжек об Атлантиде, Конан Дойля с его Марракотовой бездной, Беляева – вот и заболел морями-океанами. Отец, конечно, хотел, чтобы я тоже артиллеристом стал, а потом посмотрел на меня, увидел, как я всем этим увлекся, и дал «добро». Поехал я учиться в Питер, тогда еще Ленинград, и началась у меня курсантская жизнь. Что это такое, я вам рассказывать не буду, потому что и чудили мы порой, не подумав хорошенько, и в самоволки ходили... Да все, в общем, было.

– То есть от сухопутных вы отличались мало? – усмехнулась я.

– У нас была своя специфика, – хмыкнул он и продолжил: – Незадолго до выпуска познакомились мы, то есть я и мой друг Кирилл, с танцовщицами из Ленинградского мюзик-холла, и я влюбился по самые уши. Девчонки у меня, конечно, и раньше были, но ничего серьезного и особенного, а эта в постели такое вытворяла, что я с ума сходил. Кирилл как услышал, что я на ней жениться хочу, аж взвыл! Уж как он меня уговаривал ее бросить! И старуха, мол, она, а Вере тогда действительно уже под тридцать было, но она все равно была очень красивая! И пробу на ней негде ставить, потому что у нее до меня небось мужиков было видимо-невидимо! Ничто меня не брало! Уперся как баран и стоял на своем: женюсь – и все тут!

– К сожалению, молодые холостые лейтенанты обычно на это во время первого отпуска и ловятся – кто шире ноги раздвинет, та и станет офицерской женой, – заметила я.

– Все мы задним умом крепки, – невесело усмехнулся он. – Родители мне приличные деньги присылали – отец-то тогда уже генерала получил, так я почти все на нее тратил. А она вокруг меня только что польку-бабочку не танцевала! И самый красивый я...

– Ну, в этом я с ней согласна! – заметила я, на что он только фыркнул.

– И самый умный. И самый способный. Ну, чуть ли не гениальный! А уж о моих самцовских качествах просто соловьем заливалась! А я, уши развесивши, все это слушал и был на седьмом небе от счастья. Дурак! – с чувством произнес Василий.

– Все мы на лесть падки! – утешила его я, и он стал рассказывать дальше.

– Ну, упивался я своим счастьем до самого почти что выпуска. Оставалось до него совсем чуть-чуть, когда в Ленинград приехали мама с отцом, чтобы вместе со мной такой торжественный момент отметить – а как же? Их сын морским офицером вот-вот должен стать! Тут я и решил воспользоваться случаем и их с Верой познакомить. Расписал им, какая она расчудесная и распрекрасная, они, конечно, заинтересовались, заказали в гостиничный номер обед с шампанским, цветы и все такое прочее.

– А Вера действительно была такая красивая? – спросила я.

– Да, – кивнул он. – Но скорее эффектная. Высокая такая, стройная и гибкая, как хлыст. Обычно она ярко красилась и броско одевалась, так что на улице на нее все оборачивались, что мне, естественно, страшно льстило. Но тут я попросил ее, чтобы она поскромнее оделась, ведь отец у меня человек старой закваски и лучше его не раздражать. Пришел я за ней в тот день и вижу, что моим советам она последовала. И платье нашла скромненькое, и косметики на лице чуть-чуть, и волосы – а они у нее роскошные были – не распустила, как всегда, по плечам и спине, а сзади в хвост собрала.

– Ну, просто девочка-отличница! – не удержалась я.

– Точно! – согласился Василий. – Ну, привел я ее к родителям и вижу, что у отца, несмотря на всю его выдержку, глаза на лоб полезли, а мама побледнела и все никак не могла со стула подняться – видно, ноги ее не держали. Сели мы за стол, и начали родители ее расспрашивать, кто она да что.

– Представляю себе, что с ними было, когда они узнали, кем она работает! – покивала я.

– Да подавились оба, – усмехнулся он. – А отец – он у меня, вообще, невероятно прямолинеен – в лоб ее и спрашивает: «А если Васька в медвежий угол назначение получит, вы за ним поедете?» Вера, конечно, заверила его, что поедет, но сказала, мол, Вася обязательно получит хорошее назначение в какой-нибудь крупный город, в штаб например. Услышал этот папа и заявил: «Вы, наверное, думаете, что я за сына хлопотать буду? Так ошибаетесь, девушка! Я сам в дальних гарнизонах свою службу начинал, и никто меня наверх не тащил! Вот пусть и он сам всю дорогу пройдет! Так что готовьте побольше теплых вещей – климат на Севере суровый!» Тут она поднялась, губы поджала, в глазах слезы и сказала, что ей пора, потому что у нее вечером выступление. А я-то знал: никакого выступления у нее в тот день быть не должно, и уходит она только потому, что на моих родителей обиделась. Рыпнулся я было ее проводить, но она отказалась. Да и отец цыкнул на меня, чтобы я остался, потому что нам серьезно поговорить надо.

– Страшно подумать, какую головомойку он вам устроил! – покачав головой, произнесла я.

– Мама у меня была человеком мягким, так что она и сказала только, что быть женой военного – это призвание, мол, это не каждой дано и не каждая такую жизнь выдержит. Зато отец разбушевался вовсю! Для начала он спросил, в какой сточной канаве я нашел эту потасканную проститутку и как у меня совести хватило ее с ними знакомить? Я попытался было ответить, что танцовщицы гримируются почти каждый день, поэтому так рано морщины и появляются, но он меня, кажется, даже не услышал. Он заявил, что эта девка привыкла к веселой жизни большого города и, оказавшись в маленьком городке без профессии, иначе говоря, без работы, да еще когда муж на полгода и больше уходит в плаванье, начнет искать развлечений и сделает из меня посмешище, чего он не допустит.

– Вообще-то, он был прав, – осторожно заметила я. – В гарнизонах с работой для женщин без образования туго – официантки, продавщицы и прочая обслуга – и смотрят на них соответственно. А те, кто дома сидит, ищут приключений на свою голову.

– Об этом он тоже упомянул, – кивнул Василий. – Потом сильно усомнился в том, что такая, как Вера, способна родить нормального ребенка – при ее-то образе жизни! А им с мамой внуков, мол, хочется, причем полноценных, и еще они полностью должны быть уверены в том, что это действительно их внуки.

– И что же вы? – с интересом спросила я.

– А я в тот момент думал не той головой, которая на плечах, – грустно сознался он. – Да еще и обидно мне было до чертиков, что ее, такую хорошую и так меня любящую, отец до слез довел и уйти вынудил. Так что я стоял на своем: «Люблю и женюсь!»

– И как вас отец не убил? При его-то характере! – воскликнула я.

– Сам удивляюсь, – хмыкнул Василий. – Он только поставил меня перед выбором: или она, или они.

– И вы выбрали ее, – уверенная в его ответе, сказала я.

– Да! И совершил аварийную ошибку, – горько заговорил он.

– Почему аварийную? – удивилась я.

– Да это у нас так говорят, – вздохнул он. – Вот тогда отец мне и сказал: «Был у нас сын, а стал просто однофамилец!» А потом деньги, причем много, протянул и издевательски так выговорил: «На! Возьми на нужды своей новой семьи. Это тебе наш с матерью прощальный подарок. И запомни, что родителей у тебя больше нет!»

– И вы взяли? – воскликнула я.

– Взял! Время было уже позднее, и я прямо в училище вернулся, а по дороге размышлял, какой же такой необыкновенный подарок Вере купить, чтобы как-то сгладить неприятный осадок, оставшийся после встречи с моими родителями. Еще и речь репетировал, думал, скажу ей, что ради нее добьюсь всего, чего угодно, что отец тоже когда-то начинал с нуля, но рядом с ним была мама, которая верила в него и поддерживала, и он стал генералом. Вот и я стану, чтобы она могла мной гордиться.

– Чем же дело кончилось? – спросила я.

– В тот вечер я до нее так и не дозвонился – ее квартирная хозяйка говорила мне, что ее нет дома, – ответил он.

– Она была иногородней?

– Да, из Вологодской области, – сказал Василий. – Я потом всю неделю до следующих выходных ей звонил то домой, то на работу, но нигде так и не застал. Я решил, что она сильно обиделась на меня за то, что я тогда остался с родителями и не пошел ее провожать, вот и попросила не звать ее к телефону. Тут увольнение подоспело, и я первым делом в ювелирный магазин бросился – был в Ленинграде один, где драгоценности на комиссию принимали. Решил купить ей что-то особенное, чтобы она поняла, как сильно я ее люблю.

– И купили эту цепочку и кулон, – поняла я.

– Да. Почти все деньги на это потратил! – невесело усмехнулся он. – Хотел вручить его Вере как символ того, что она и есть мой единственный на свете якорь, который держит меня намертво. Расписание Веры я как таблицу умножения знал и сразу же поехал к ней домой. А там!.. – Он только махнул рукой и, отвернувшись, закурил, а потом, вздохнув, продолжил: – Короче! Оказалось, что она уехала из Ленинграда. Ее квартирная хозяйка, как мое перекошенное лицо увидела, меня пожалела, на кухню повела, чаю налила и сказала: «Глупышок ты маленький! Неужели ты думал, что ей нужен ты сам? Да то, что ты генеральский сын, ей было важно! У нее ведь жених есть с торгового флота. Она за него замуж собиралась и давно уже вышла бы, если бы с тобой не познакомилась. Вот она и стала резину с замужеством тянуть! Его на привязи разными обещаниями держала, а сама тем временем тебя охмуряла! Размечталась, что если тебя окрутит, то будет всю оставшуюся жизнь как сыр в масле кататься. Она же думала, что отец тебя куда-нибудь в хорошее место пристроит, а все сорвалось. Верка-то в тот день прямо зеленая пришла и с порога мне заявила, что к Петьке уезжает, потому что родителям твоим не понравилась и рассчитывать на них нечего!»

– Да, положение не из веселых, – сочувственно сказала я.

– Чего уж тут веселого? Оказался я дурак дураком! Родители Верку с первого взгляда раскусили, а я?.. – хмыкнул Василий. – Вот так я и оказался в Магаданском дивизионе подводных лодок – это уже отец постарался на тот случай, если я все-таки на ней женюсь. С тех пор я там и служу. Мог бы, конечно, и смениться давно, уехать куда-нибудь, где потеплее, да привык как-то...

– А вы были женаты? – спросила я.

– Нет. Я после Верки ни одной женщине не верил. А одиноких женщин везде много, потому что с замужними я никогда не связывался – подло это! Тем более как жениться при нашей службе, когда тебя по восемь месяцев дома не бывает?

– А кулон, значит так у вас и остался?

– Да. Сам носил как память о собственной глупости, – усмехнулся он. – Думал, вот выйду в отставку, найду настоящую женщину и подарю ей...

– Как знак того, что она стала вашим якорем, который держит вас на земле, – закончила за него я.

– Правильно! – кивнул он. – Да вот не успел...

– Что же вы за столько лет с родителями так и не помирились? – спросила я.

– А у нас характеры с отцом бешеные – я же в него пошел, – усмехнулся Василий. – Зато я с мамой все эти годы переписывался, «до востребования» ей писал, чтобы отец не узнал, а она мне отвечала. Каждый год в отпуск приезжал туда, где они жили, но останавливался в гостинице: отец – на службу, а мама – ко мне! Правда, как теперь оказалось, отец и письма мои читал, и службой интересовался, и маму в подробностях обо всем расспрашивал. А тут вернулся я из похода, а мне принесли телеграмму от отца, в которой говорилось о смерти мамы. – В его голосе звучала горечь. – Тут уж я плюнул на собственное самолюбие и прилетел.

– И встретили свою судьбу, – добавила я.

– Да. Встретил, – согласился он. – Помню, как Анюта со шваброй наперевес в комнату влетела! – рассмеялся он. – Вид самый отважный и решительный! Взгляд грозный! – произнес он таким голосом, каким обычно говорят о любимом ребенке.

– Вы сразу поняли, что она в вас влюбилась? – спросила я.

– Конечно! У меня, как вы понимаете, взгляд наметанный, – не стал лукавить Василий. – Потом отец мне о ней рассказал, и я пожалел ее – сколько же ей вынести пришлось, а она не сломалась! Я тогда уехал и, честно говоря, не вспоминал о ней, а потом, уже в походе, вдруг такая тоска навалилась! Целыми ночами лежал и все о ней думал, о жизни ее несложившейся, а перед глазами ее лицо стояло.

– Если бы у вас была ее фотография, то вам легче было бы, – посочувствовала я.

– Да вы что?! – воскликнул он. – Подводники никогда не берут с собой фотографии родных, чтобы, если сами погибнут, их с собой не забрать! Только снимки детей, потому что их бог хранит!

– Не знала! – удивленно сказала я.

– Да это одна из наших традиций, – ответил он.

– Вам отец написал, что Анна беременна? – спросила я.

– Меня на берегу целый ворох телеграмм ждал, – усмехнулся он. – Начиная с самых гневных по поводу моего распутства и заканчивая той, где отец написал, что у нас тройня будет. Ну, я тут же сорвался в Тарасов! Вещи в камере хранения оставил и сразу сюда! Вот распишемся мы с Анной, и вернусь я рапорт об отставке подавать – детям отец нужен, а не его фотография! А выслуга у меня давно огромная! – веско закончил он и, встав, сказал: – Пойду узнаю, как там, а то, верите, аж мурашки по спине бегают!

– А по вам не скажешь! – бросила я ему вслед.

– Так это характер наш фамильный! Максимовский! – кинул он на ходу и скрылся в здании.

«Повезло Анне! – подумала я. – Просто в сказку о Золушке попала! Появилась добрая фея, правда, в виде немолодого генерала, и ее жизнь сразу же чудесным образом наладилась! Теперь-то у нее все хорошо будет. И совершенно заслуженно!»

– Я вас предупреждал? – раздался у меня над ухом гневный голос генерала. – Пеняйте на себя!

– Вы не правы, Василий Васильевич! – примирительным тоном сказала я. – Я здесь совершенно ни при чем! Мы с Анной очень спокойно и мирно беседовали, когда у нее роды начались.

– Раньше срока? – все тем же тоном спросил он.

– Врачи, бывает, со сроками ошибаются, – заметила я.

– Вы на них не валите! – рявкнул он. – Ни при чем она здесь, видите ли! Как бы не так! Кто же тогда здесь при чем?

– Папа! Это я виноват! – раздался за его спиной голос сына. – Это меня она увидела и разволновалась!

– Явился – не запылился! – резко повернувшись к нему, взорвался генерал. – Как чертик из табакерки! То от него ни слуху ни духу, а тут – нате вам!

– Да подождите вы! Потом ругаться будете! – остановила их Людмила Алексеевна. – Васенька! Вы уж извините, что я с вами так запросто, но вы ведь оттуда, да? – Он кивнул, и она спросила дрожащими губами: – Ну, как там? Как Анечка?

– Все хорошо! Дочки вышли, а сын пока ленится, – ответил он, улыбаясь глупой и счастливой улыбкой.

– Значит, в тебя, балбеса, пошел! – облегченно вздохнув, сказал генерал. – Такой же разгильдяй будет!

Поняв, что я здесь лишняя, я тихонько попрощалась, причем меня, кажется, никто даже не услышал, и отправилась по своим делам – мне еще многое предстояло сделать.

Глава 10

«Итак, что же мне еще предстоит делать и куда дальше двигаться? – думала я, сидя в машине. – Романтических историй я наслушалась на несколько лет вперед, а из фактического материла – одна только фамилия. Значит, так! Перво-наперво нужно немедленно поговорить с Николаем – думаю, он мне многое сможет рассказать, а потом неплохо было бы побеседовать с Тамарой Герасимовой – вдруг она мне тоже что-то ценное поведает».

С этими мыслями я и поехала в военный госпиталь, но дальше КПП мне пройти не удалось, потому что, как оказалось, Николай Иванович Белов уже ушел домой и будет только завтра утром. Попытки прорваться к дежурному врачу, чтобы узнать у него домашний адрес или хотя бы номер телефона Белова, успехом не увенчались, и я, расстроенная, вернулась к машине.

Успокоив себя тем, что у меня есть еще Тамара, я начала прикидывать, как мне до нее добраться. Идею воспользоваться помощью Володи я, подумав, отвергла: женщин с таким именем явно немало, я могла зря проездить целую неделю, да и потом она могла, например, остаться в том городе, куда ее родители отправили, или вернуться в Тарасов, выйти замуж и поменять фамилию. Оставался один существенный выход – «Дом книги»! Вполне вероятно, что там до сих пор работает какая-нибудь ее подруга, которая подскажет мне ее адрес или какие-либо другие координаты, по которым я смогу ее найти.

Народу в магазине было довольно много, и я, с трудом отловив одну немолодую продавщицу, спросила у нее:

– Девушка! У вас тут в начале девяностых работала Тамара Герасимова. Вы не подскажете мне, здесь есть кто-нибудь, кто может ее помнить?

Женщина сначала непонимающе уставилась на меня, а потом крикнула в глубь магазина:

– Тамара Ильинична! Тут к вам пришли! – а потом сказала мне: – Идите туда и возле отдела букинистики увидите стол администратора. Администратор-то вам и нужен.

Обрадовавшись, что мне наконец-то повезло, я быстрым шагом направилась в указанном направлении и увидела за столиком женщину лет около тридцати, которая недоуменно и выжидающе смотрела на меня. Я сразу же поняла, что некогда она была очень красива, но сейчас, хотя она была по-прежнему хороша, в горько поджатых губах и тяжелом взгляде легко читалась, мягко говоря, неприязнь ко всему окружающему миру, а судя по надписи на бейджике «Тамара Герасимова», замуж она так и не вышла, и это объясняло все.

– Чем я могу вам помочь? – дежурно спросила она.

– Можете, и очень сильно, – честно сказала я. – Я понимаю, прошло много лет и вспоминать вам это, скорее всего, неприятно, но мне нужно поговорить с вами о Викторе Чернове.

– Я действительно не хочу об этом ни говорить, ни вспоминать, – отрезала она.

– Я вас очень прошу! – с нажимом сказала я. – Дело в том, что через некоторое время после того, как вы его бросили...

– То есть после того, как отец меня насильно отправил к тетке в Оренбург, – горько усмехнулась она, поправляя меня.

– Я предполагала, что не все так просто тогда было, – кивнула я. – Так вот, Виктор начал встречаться с другой девушкой, и они даже подали заявление в ЗАГС, но их свадьба была расстроена, как и в вашем случае. Поэтому скажите мне, может, вы знаете, что послужило поводом для такого резкого решения вашего отца, ведь он выгнал Виктора? Ведь до этого все было хорошо!

– Теперь знаю, – потухшим голосом произнесла она.

– Расскажите, пожалуйста! – попросила я. – Я чувствую, что в отношении вас и еще одной женщины была совершена огромная подлость, но кто ее совершил и зачем?

– Насчет другой девушки не знаю, а в моем случае постаралась тетка Виктора: Таисия Петровна Скворцова.

– Та, у которой он жил? – уточнила я.

– Да! – кивнула она и затем спросила: – Вы курите?

– Нет, но я постою с вами за компанию.

– Тогда пойдемте подымим, – предложила Тамара.

Мы с ней прошли внутрь магазина, потом – длинным коридором и, выйдя через служебный вход, оказались во дворе, где сели на лавочку. Тамара долго молчала и смотрела на небо, а потом вздохнула и начала рассказывать:

– Семья у нас самая простая, одна только я книготорговый техникум окончила и сюда работать поступила. Когда я с Виктором встречаться начала, мои родители сначала против были, говорили, что у него высшее образование будет, он военврач, а я кто? Поматросит, мол, и бросит. А я им не верила – я же Виктора лучше знала! Потом он начал говорить о том, что со временем, поближе к окончанию института, женится на мне. Мать с отцом, как об этом узнали, так тут же переменились!

– Почему же вы сразу не поженились? – осторожно спросила я.

– А где жить? – вопросом на вопрос ответила она. – Тетка Виктора сразу предупредила, чтобы он девчонок домой не водил, так что жить у нее было невозможно, а у нас – просто негде. Пять человек в двухкомнатной квартире: бабушка, родители и мы с братом. Квартиру снимать? Так на это бешеные деньги нужны! Общежитие ему тоже не дали бы – он узнавал. Вот и оставалось нам ждать, когда он институт окончит.

– Как к этому ваши родители отнеслись?

– О-о-о! Радости не было предела! Они так гордились, что я могу за него выйти! А уж когда узнали, что у него родители тоже из простых, то как родного стали встречать. Митька, это брат мой, – пояснила она, – начал Виктора с собой на рыбалки приглашать и все такое прочее. Мама все накормить его порывалась, да он почти всегда отказывался, потому что понимал, как скромно мы жили – завод-то развалился! Отец с братом грузчиками пошли, а мама рыбой на улице торговала. Представляете себе, что это такое: в любую погоду в бочку с холодным рассолом постоянно лазить или мерзлую рыбу колоть? В мороз, под дождем или под пронизывающим ветром...

– С трудом, но все равно искренне сочувствую, – покивала я.

– Вот они и радовались, что меня чаша сия минует. Куда бы Виктора ни послали, а крыша над головой всегда будет. Зарплата к тому же неплохая! А я уж как-нибудь бы устроилась. Хоть и книготорговый техникум, а все равно торговля! Так что место я бы себе всегда нашла. А потом... – Тут она замолчала и отвернулась.

Я не стала ее ни о чем спрашивать и терпеливо ждала, когда она продолжит.

– Одним словом, пришла я в тот день домой, а отец мне прямо с порога: «Пиши заявление по собственному желанию. Мать его завтра тебе на работу отнесет. А сама собирайся – у вас с Митькой поезд скоро. К тетке в Оренбург поедешь и вернешься оттуда только тогда, когда эта сволочь из Тарасова уедет». Я понять ничего не могу. Спрашиваю, что случилось, а они мне ничего не объясняют! Мама сказала только, что уже все мои вещи собрала. Я скандалить начала, кричать, что никуда не поеду, так отец даже замахнулся на меня и рявкнул: «Из-за Витьки глотку себе рвешь, а того не знаешь, что подонок он из последних! Да чтобы моя родная дочь с этим подлецом путалась?! Да в жизни такого не будет! О себе не думаешь, так хоть нас не позорь!» В общем, как я ни сопротивлялась, но отвез отец нас с братом на вокзал и отправил в Оренбург.

– А с братом, наверное, затем, чтобы вы по дороге не сбежали? – спросила я.

– Да, – кивнула Тамара. – Я, как на месте устроилась, тут же Виктору написала, а ответа нет. Я несколько раз ему писала, да без толку!

– И решили, что он вас забыл?

– А что еще мне оставалось думать? – пожала плечами она. – Так я и прожила несколько лет и в Тарасов вернулась только в сентябре 94-го – весной-то Виктор институт должен был окончить. Вот тогда-то мне родители все и рассказали! – вздохнула она. – Оказывается, к ним тогда Таисия Петровна пришла и наговорила про Виктора с три короба. Что в Пензе он ни одну юбку не пропускал, что еще до армии женился, чтобы грех девчонке покрыть, а когда вернулся, то тут же развелся и с бабой намного старше себя спутался, которая от него тоже родила. Вот она и пришла моих родителей предупредить, чтобы они свою дочь подальше от него держали, а то беды не оберутся. Уж они, родня, столько от его выкрутасов натерпелись, что ни словом сказать, ни пером описать, но куда им деваться-то? Не чужой ведь! А девчонку, молоденькую, глупенькую, меня то есть, им жалко. Сломает ведь он, подлец, ей жизнь, как другим до нее, и дальше пойдет, а ей одной маяться придется, а может, еще и с ребенком! А еще она очень просила ее не выдавать, а то получится, что она людям добро сделала, а Витька ее со свету сживет. У него, такого беспутного, и на тетку рука поднимется.

– И после этого ваш отец выслал вас из города, потому что вы в это не поверили бы! – уверенно сказала я.

– Да я и сейчас ни одному слову не верю! – твердо заявила она. – Не такой Виктор человек! И я это говорю не потому, что любила его и ничего не замечала, а потому, что чувствовала: порядочный он! Ни разу меня в койку уложить даже не попробовал! Если бы родители мне тогда все прямо рассказали, я смогла бы их убедить, что врала эта Таисия от начала и до конца. Но они же слово дали, что не выдадут ее! – гневно воскликнула она. – И наговорила все это Таисия только для того, чтобы нас разлучить! Ну, сказала бы прямо, что мы с ним не пара, что я дерево не по себе рублю, так нет! Облила его грязью с ног до головы! Понадеялась на то, что отец с матерью в это поверят!

– И оказалась права. Они действительно поверили, – горько сказала я. – Она, скорее всего, и письма ваши к Виктору перехватывала, чтобы он не узнал, где вас искать.

– Наверное, так оно и было, – согласилась Тамара. – Когда я все это от них услышала, то чуть с ума не сошла! – продолжила она. – Я орала на них как бешеная. Я такие слова произносила, что даже отец с братом краснели! Вбила я им, в конце концов, в голову, что их, как сопляков несмышленых, хитрая баба вокруг пальца обвела, да ведь не вернешь ничего! Не исправишь! – тоскливо вздохнула она. – Мать у меня чуть в ногах не валялась, прощение вымаливая, да и отец с братом тоже каялись, что жизнь мне поломали, а что толку?

– А вы не ходили к этой мерзкой бабе отношения выяснять? – спросила я.

– Да мы тогда всей семьей пошли, – снова вздохнула она. – Только Таисия нам дверь не открыла. Крикнула из-за нее, что нечего было на чужой каравай рот разевать. А еще добавила, что Виктор уже женат, и именно на той, на ком нужно! А если мы немедленно не уйдем, то она милицию вызовет.

– Стоп-стоп-стоп! – воскликнула я. – Когда вы к ней ходили?

– Да тогда же, в сентябре, – недоуменно ответила она. – На следующий день или через день после того, как я вернулась. А что?

– А то, что я теперь могу с очень большой долей уверенности предполагать, кто расстроил вторую свадьбу Виктора, – ответила я. – Эта стерва поняла, что еще раз у нее этот номер не пройдет, потому что девушка с университетским образованием из хорошей семьи была Виктору вполне достойной парой. Это он скорее при его происхождении был ниже ее. Да и Людмила Алексеевна на такую чушь не купилась бы. Ну и сволочь! – не сдержалась я и попросила: – Вы мне адрес Таисии не дадите?

– На всю жизнь его запомнила! – с ненавистью произнесла Тамара и продиктовала, а потом спросила: – Вы к ней хотите пойти?

– Есть такое желание! – призналась я.

– Тогда, если получится, плюньте ей в глаза за мою испоганенную жизнь! – попросила она.

– С огромным удовольствием, – пообещала я и спросила: – А как она выглядит?

– Да я ее видела всего один раз, – с сомнением сказала Тамара. – Невысокая, худощавая, верткая такая, шустрая и глаза – прямо как буравчики... Что еще? Да все вроде...

– Неужели это она тогда эссенцией в лицо Агеевой плеснула? – прошептала я себе под нос и громко спросила: – Я вижу, вы замуж так и не вышли, – и кивнула на ее бейджик.

– Да. Не сложилось как-то, – грустно проговорила она. – Сначала я никак Виктора забыть не могла, а потом... – Она отвернулась и махнула рукой. – Потом возраст мой вышел! Кругом молоденьких полно. Куда уж мне с ними тягаться. Да и незачем – нет второго Виктора и быть не может!

– Не расстраивайтесь, Тамара! – попросила я. – Будет и на вашей улице праздник! Анне – это вторая девушка Виктора, – пояснила я, – тогда пришлось гораздо хуже, чем вам, – она восемь лет за лежачей бабушкой ухаживала. И она тоже потом ни на что не надеялась. А теперь только жизни радуется и от счастья светится: и муж у нее замечательный, и свекор, а еще детей аж трое! Тройняшек она родила!

– Ну, слава богу, что хоть ей повезло, – без всякой зависти сказала Тамара.

– И вам повезет! Обязательно! Вот увидите! – заверила ее я.

Распрощавшись с ней, я вышла, села в машину и позвонила генералу Максимову.

– Василий Васильевич! Вы не могли бы воспользоваться старыми связями и узнать, где сейчас служит военврач Виктор Александрович Чернов, который в 94-м наш мединститут окончил? – попросила я. – Меня очень его семейное положение интересует!

– Вы думаете, что ноги растут оттуда? – поинтересовался он.

– У меня сейчас идет процесс накопления информации, – туманно объяснила я. – Вот как соберу ее достаточно, тогда и анализировать буду.

– Хорошо! Я немедленно позвоню и, как только получу ответ, тут же сообщу вам, – пообещал он.

Я же поехала к Скворцовой, и настроение у меня было самое боевое, а выражения на языке вертелись такие, что покраснели бы даже видавшие виды уголовники, – работа в прокуратуре очень сильно обогатила в этом плане мой словарный запас. На лестничной площадке было три двери, причем все без номеров, но я сориентировалась и позвонила в нужную. Мне ответил детский голос:

– Кто там? Только я дверь все равно не открою, потому что взрослых дома нет.

– Ты, наверное, внучка Таисии Петровны? – спросила я.

– Не-а!

– Тогда внук?

– Тоже нет!

– Черт! – шепотом ругнулась я и громко спросила: – А когда взрослые дома будут?

– Мама в магазин ушла, – услышала я.

– А Таисия Петровна где? – настаивала я.

– Так уехала же она, – раздался неожиданный ответ совсем из-за другой двери. – Уже года два, как квартиру продала и к своим уехала, – сказала какая-то женщина.

– В Пензу? – наугад спросила я.

– Ну да! – подтвердили из-за закрытой соседней двери.

– Скажите, а она ни с кем в подъезде не дружила? – поинтересовалась я, повернувшись теперь уже к соседней двери.

– А зачем вам? – насторожились там.

– Я хотела бы с ней поговорить о ее родственнике Викторе, который жил у нее, пока учился в мединституте, – объяснила я. – Но раз она уехала, то могу поговорить с кем-нибудь из тех, кто его знал.

Тут меня отвлек звук открываемой двери, и мимо меня прошествовал симпатичный старик с болоньевой сумкой в руке. Он начал спускаться по лестнице.

– А чего о нем говорить? Парень как парень! – донеслось из-за закрытой двери, и я снова вернулась к нашему разговору. – Непьющий, некурящий, жил себе спокойно, девок не водил.

– Даже невест? Он же два раза чуть было не женился! – удивленно спросила я, исключительно для того, чтобы разговорить женщину за дверью.

– Может, он где с ними и хороводился, но здесь их не было! – стояла на своем моя невидимая собеседница. Вскоре я услышала шум удаляющихся шагов.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» – невесело подумала я и пошла вниз. Около подъезда на лавочке сидел все тот же старик и задумчиво курил. Запоздало поздоровавшись, я собралась было пройти мимо, но он остановил меня, спросив:

– Чего это тебе Витька потребовался?

– Да Анна, невеста его бывшая, попросила узнать, как он, – соврала я, обмирая от надежды, что он может мне что-то рассказать.

– Помню ее, – покивал он. – Красивая девушка была. У меня окна-то во двор выходят, – он показал наверх, – так я и ее видел, и Тамарку, когда Витька, бывало, в дом за чем-нибудь забегал. А в квартиру он их никогда не водил, это тебе Надька правильно сказала, – опять покивал он. – Да ты садись! – Он пододвинулся на лавочке, и я обрадованно села.

– И ведь надо же такому случиться, что ни с той, ни с другой у него ничего не сладилось! – забросила крючок я.

– Сам удивляюсь! – к моему величайшему разочарованию, сказал он. – И какого рожна Тайке надо было, ума не приложу? Ведь не мать же она ему, в конце концов!

– А что такое? – насторожилась я.

– Так твердила она все время, что не даст Витьке жениться – и все тут! – объяснил он. – Тамара, видите ли, продавщица, а он будущий врач! Я говорил ей, что не с работой живут, а с человеком, а она все свое талдычила.

– Так бросила же его Тамара! – выразительно сказала я.

– Знаю! То-то радости Тайке было! Только что не плясала! – недовольно произнес он. – Все твердила: «Говорила я, что он на ней не женится, вот по-моему и вышло!»

– А вам не кажется, что она к этому разрыву руку приложила? – осторожно спросила я.

– Все может быть, – философски ответил он, а потом подумал и воскликнул: – А ведь может! Когда у Витьки Аня появилась, то Тайка аж с лица спала и все бурчала: «Не успела от одной избавиться, как на тебе! Другая появилась! Зря старается! Не выйдет у нее ничего!» Я ее спрашивал, чего это она так бушует? Аня-то серьезная девушка была! Студентка опять же! А она мне на это: «Не бывать этому!» – и все тут!

– Может, она за него кого-нибудь из своих родственниц собиралась выдать? – спросила я, потому что уж очень быстро после разрыва с Анной Виктор женился.

– Да нет у нее в Тарасове родни! – отмахнулся старичок. – И потом, уж коль на то пошло, то она ему эту девчонку как-нибудь подсунуть постаралась бы. Подпоить мужика и в одну постель уложить – вот тебе и весь разговор!

– Подпоить? – переспросила я.

– А что? Сколько мужиков так окрутили? И не счесть! – подтвердил он.

– Значит, как расстался Виктор с Анной, так других девушек у него не было? – уточнила я.

– Чего не знаю, того не знаю, – извиняющимся тоном произнес он. – Я и обо всем этом-то только осенью узнал, когда с дачи вернулся – я с апреля обычно там живу. Да и узнал-то случайно, от Надьки – с Тайкой-то я еще в январе вдрызг разругался! А тут Надька встретила меня и сказала, что Тайка в Пензу на свадьбу Виктора ездила и все хвалилась, какая богатая свадьба была!

– Понятно, – сказала я и спросила: – А чего же вы разругались? Чего не поделили?

– Так я в декабре 93-го жену свою схоронил, – вздохнул он. – Дети-то мои далеко живут, только на похороны и прилетели, а уж на девять и сорок дней мне бабы наши все приготовили. Посидели мы с ними, вспомнили супругу мою. Даже Тайка на сорок дней приковыляла.

– Почему приковыляла? – удивилась я.

– Так она еще в ноябре ногу сломала. Сначала в больнице лежала, а как выписали ее, так тут в гипсе ходила, на костылях, – объяснил он.

«Значит, не она!» – разочарованно подумала я, а старик тем временем продолжал:

– Вот и начала она ко мне клинья подбивать! – возмутился он. – Все сойтись предлагала! Говорила: жить у меня будем, а твою квартиру сдадим. Вот и прибавка к нашим пенсиям будет. А как я свою квартиру сдам, если там каждая вещь мне о жене напоминает?! Ну, я сначала деликатно ей отказывал, а потом вижу, не понимает она этого. Ну, я ей напрямую все и высказал.

– А она это сочла за оскорбление? – понятливо покивала я.

– А то! Она мне такой скандалище закатила! На весь подъезд! А потом еще долго меня по всем соседям полоскала, – никак не мог успокоиться он. – Хорошо, что люди здесь все с пониманием к этому отнеслись, да и цену ей знают.

– Я смотрю, характер у нее сволочной! – посочувствовала ему я.

– Не то слово! – сердито буркнул он. – Да и зачем мне эта обуза на старости лет? Чтобы она меня до срока в гроб вогнала?

– Ну, спасибо вам большое! – поблагодарила я его. Хотя сказать мне Анне в итоге и нечего!

Приехав домой, я сделала себе кофе и включила телевизор, но, хотя и смотрела в него, не понимала ни слова, потому что в голове вертелись совершенно другие мысли: «Итак, теперь ясно, что отношения Виктора с Тамарой расстроила именно Таисия, чтобы он женился на какой-то другой девушке. И она добилась своего! Только вот для кого она так старалась? Ничего! Максимов все выяснит, и я тогда тоже узнаю, кто же эта особа. Ладно! Сейчас речь не об этом! Но Таисия не предполагала, что потом появится Анна. И этот звонок, скорее всего, ее рук дело. Но откуда же она могла узнать все подробности о жизни семьи Соколовых, чтобы все так точно рассчитать? В первом случае у меня все доказательства налицо, а во втором – одни догадки. Ну да ничего! Еще не вечер. Будут у меня доказательства! Но вот плеснуть уксусной эссенцией в лицо несчастной Агеевой Таисия не могла, потому что она в то время в гипсе была. Но кто же тогда? Кто еще был настолько заинтересован в том, чтобы устранить Анну, что пошел на такое преступление? Вроде бы никого нет, но это только вроде бы. Надо копать дальше! Феоктистова отпала, Скворцова тоже... Стоп! А не могла ли Таисия для этого дела кого-нибудь нанять? И почему я зациклилась на том, что это была обязательно женщина? Это вполне мог быть и мужчина, какой-нибудь подросток, судя по описанию. Хотя нет. Уж слишком женский способ. Мужик мог бы ножом пырнуть или по голове чем-нибудь шарахнуть, а вот уродовать... Нет! Это точно была женщина, но кто? Ладно... Завтра отловлю Белова и хоть ужом извернусь, но заставлю его рассказать мне все, что он не только знает, но и предполагает!»

Глава 11

Собираясь на встречу с Беловым, я решила узнать, чего мне от нее ждать, и бросила кости. Увидев 30 + 15 + 8, что значило: «Вам откроются неизвестные ранее факты», я облегченно вздохнула – давно пора! Это предсказание здорово меня приободрило. Я отправилась в госпиталь, находившийся в центре Тарасова. Оставив свою машину около ворот, я вошла в домик КПП и спросила уже у нового дежурного:

– Где мне найти Белова?

– Которого? – уточнил дежурный.

– Николая, – ответила я.

– Во втором корпусе, – ответил он и попросил: – Ваши документы, пожалуйста.

Я протянула ему свой паспорт, с которого он списал все данные.

– Можете пройти, – разрешил он, возвращая мне документы. – Сейчас свернете влево и пойдете по дорожке, а там увидите, – объяснил он.

Я легко нашла нужный корпус и, спросив у какой-то медсестры дорогу, поднялась на второй этаж, где, немного поплутав, все-таки нашла ординаторскую.

– Как мне найти Николая Ивановича Белова? – спросила я, заглянув туда.

– Это я. Проходите, – отозвался сидевший за дальним столом смуглый очень симпатичный брюнет с черными глазами.

Когда я подошла, он спросил, оглядев меня с ног до головы оценивающим взглядом, выдававшим в нем бо-о-ольшого ходока по женской части:

– На что жаловаться будем? На то, что мы вашего мужа плохо прооперировали или рано выписали?

– На недостаток информации, – ответила я и показала ему удостоверение частного детектива.

– Чур меня! Чур! – рассмеялся он. – Чем же я так провинился?

– Я бы хотела поговорить с вами о Викторе Чернове, – серьезно объяснила я, поняв, что если я немедленно, но очень деликатно не поставлю его на место, то наш разговор, по крайней мере с его стороны, сведется к заигрыванию, а я сейчас была к этому совсем не расположена, да и не связывалась я никогда с женатыми, каковым он, судя по обручальному кольцу, являлся.

– А что с ним случилось? – насторожился он.

– Не знаю, потому что меня совсем другое интересует – не мог ли кто-то настолько сильно не желать его брака с Анной Соколовой, что подстроил тот звонок, – объяснила я. – Надеюсь, вы в курсе этой истории?

– Еще бы! – воскликнул он. – Только не уверен, что смогу вам чем-то помочь.

– А вот этого ни вы, ни я пока предугадать не можем, – ответила я. – Вы расскажите мне о Викторе абсолютно все, что знаете, тогда и видно будет. В конце концов, это моя специальность...

– Искать в навозной куче жемчужное зерно? – с усмешкой спросил он.

– Ну, можно и так сказать, – согласилась я.

– Тогда давайте в парк выйдем, – предложил он.

Я не стала возражать. Он снял белый халат, и мы вышли из здания. Найдя свободную скамейку, мы сели, и Николай, подумав, начал рассказывать:

– Мы с Витькой еще на первом курсе подружились. Над нами еще все посмеивались, говорили: «Вы бы фамилиями поменялись, что ли?» А у нас, действительно, смешно получилось: он Чернов, а сам голубоглазый блондин-великан, увалень эдакий, ну а я Белов, только сами видите какой. Парень он был добрый и душевный, подлости – ни на грош. Только простоват немного, так что у наших девиц популярностью не пользовался – им кого покруче подавай. А он? Ни на чем не играл, в смысле из музыкальных инструментов, на ухе у него медведь основательно потоптался, спортом не занимался, анекдотов не травил, одним словом, душой компании не был. Тамарка ему в самый раз была. И она его вроде сильно любила, а уж он ее! Просто без памяти! И ведь жили бы душа в душу, если бы она, дрянь такая, его почему-то не бросила.

– С этим я уже разобралась и должна вам сказать, что ее вины во всем произошедшем нет. Она сама пострадавшая сторона, – заметила я.

– Да? – удивился он и попросил: – Расскажите, что же тогда произошло.

– Увы, Николай, не моя это тайна, – ответила я.

– Ладно! – отмахнулся он. – Все равно дело прошлое и ничего обратно не вернешь. А Витька тогда здорово переживал. Говорил, что она его первая любовь и все такое прочее. К брату ее ходил, думал, хоть тот ему объяснит, что же произошло.

– И чем дело кончилось?

– Долго потом Витька темные очки носил, чтобы фонарь под глазом не видно было, – хмыкнул Николай. – Вот и все объяснение. Тетка его, у которой он жил, все его утешала и говорила, что не стоит Тамарка его, раз сбежала. Она вообще с ним носилась как курица с яйцом! Все-то ей интересно было! И где был, и с кем виделся, и все такое прочее. Прямо-таки пылинки с него сдувала.

С трудом удержавшись, чтобы не сказать ему, какую в действительности роль сыграла в этой гнусной истории Таисия Петровна, я спросила:

– А что вы знаете о его отношениях с Анной?

– Да он после отъезда Тамары месяца три, если не больше, на девчонок вообще смотреть не мог! – хмуро сказал Николай. – А потом с Аней познакомился. Я вам честно скажу: не пара он ей был! Она тонкая, интеллигентная, в музыке разбиралась, в литературе, а он во всем этом ничего не понимал. Да он и сам это знал! Но любил! Не скажу, что как Тамару, но любил!

– А вы с ним никогда не думали, кто же мог тогда позвонить и эту гадость сказать? – спросила я.

– Да мы с ним чуть голову себе не сломали! – раздраженно ответил Николай. – Некому было!

– Может, это какая-то девушка, которая была безответно влюблена в него? – предположила я. – Молча страдала и на что-то надеялась, а как узнала, что он жениться собрался, взбесилась и решила свадьбу расстроить?

Таисию я, конечно, сильно подозревала, но ведь вполне мог быть кто-то еще.

– Я же вам уже сказал, что популярностью он не пользовался, – укоризненно произнес Белов.

– Я прошу вас, Николай Иванович!..

– Просто Николай, – поправил он меня.

– Хорошо! Николай! Пожалуйста! Постарайтесь вспомнить, с кем из девушек он тогда контактировал. Я не говорю: встречался или спал, а просто контактировал! – настоятельно попросила я.

– О господи! – вздохнул он. – На военфаке девушек нет!

– А с других факультетов? – не отставала я от него. – Может, в других институтах? Ну, мало ли где, кто и с кем встречается!

– Ладно! Я подумаю, может, что-то и вспомнится, – нехотя согласился он.

– Скажите, Николай, а тетка Виктора была в курсе его отношений с обеими девушками? – заехала я с другого бока.

– А то! – усмехнулся он. – Они, бывало, вечером сядут чай пить и разговаривают. Она ему советует, что подарить да куда повести, – я же говорил: он в галантерейных делах не силен был.

– Значит, она вполне могла все знать о семье Анны? О ее матери, бабушке, о том, что та больна и чем именно? – закинула удочку я.

– Конечно, знала, – уверенно ответил Белов. – Отец для Татьяны Борисовны лекарства доставал, и Виктор их забирал. Все за деньги, естественно! А как-то раз, помню, его дома не было, и я их Таисии Петровне оставил, чтобы она ему отдала. Она еще расспрашивала меня, что с бабушкой Анны такое и очень ли это опасно?

– И вы рассказали ей, что у Татьяны Борисовны проблемы с сосудами головного мозга, что она в обмороки падает, что волновать ее ни в коем случае нельзя, – не удержавшись, сказала я.

– Так и было! – растерянно подтвердил Николай. – А вы откуда знаете? – Я многозначительно вздохнула, и он, догадавшись, воскликнул: – Так это она позвонила?

– Да! Я кое-что о ней узнала и начала подозревать, что без ее участия здесь не обошлось, а теперь убедилась в этом окончательно! – твердо заявила я. – И пусть простит меня Тамара за то, что я разглашаю ее тайну, но и в первом случае постаралась именно эта мразь! Она на Виктора родителям девушки такого наговорила, что они поверили ей и выставили его вон, а Тамару отправили в Оренбург. А эта стерва потом ее письма перехватывала.

– Не может быть! – потрясенно воскликнул он. – Но зачем?

– Затем, чтобы женить его на той, кого она, уж я не знаю пока, кого именно, для него выбрала, – жестко ответила я. – В чем и преуспела. Окрутили его, едва он успел в Пензу вернуться! Кстати, вы не знаете, на ком он женился?

– Представления не имею! – обалдело ответил Белов. – Он как уехал, так больше мы с ним и не общались.

– А куда он получил назначение? – спросила я.

– Так в Пензу же! – воскликнул Николай. – Мы еще все удивились, как он смог такого роскошного назначения добиться! Мой отец чуть ли не все пороги обил, чтобы меня здесь оставили, а Витька?.. У него же никакого блата не было!

– Значит, будущий тесть постарался! Как мне удалось узнать, свадьба была шикарная, а в то время на это очень большие деньги нужны были, – пояснила я.

– Но раз вы все выяснили, то я больше ничем не смогу вам помочь, – сказал он и собрался было подняться, но я его остановила.

– Подождите, Николай! Вы так и не вспомнили, с кем, кроме Тамары и Анны, мог общаться Виктор?

– Да зачем вам это теперь? – удивился он.

– За надом! – исчерпывающе ответила я и пояснила: – В этом деле есть еще один момент, в котором мне хотелось бы разобраться.

– О господи! – вздохнул Белов.

Он закурил, глубоко задумался, а потом сказал:

– Ну, если только с Маринкой Носовой!

– А это кто такая? – быстро спросила я.

– Ай! – отмахнулся он. – Никакая! Поганка бледная! Вечно ходила сонная как муха осенняя. Правда, я ее видел всего несколько раз. Она тоже из Пензы, они с Виктором, кажется, даже в одном доме жили или в соседних – уже не помню. Она в институт в 91-м поступила.

– А по характеру? – спросила я.

– Представления не имею, – пожал плечами он. – Она же на педфаке училась, и я с ней не общался.

– А Виктор? – настаивала я.

– Он говорил, что с детства ее знает и она всегда такая была. Хлипкая! Ее мать с отцом часто сюда приезжали, и родители Виктора с ними кое-что ему передавали. Вот мы и заходили к ним забрать.

– Вы сказали «к ним», это к кому? Где она жила? – Я вцепилась в него, как репей в собачий хвост.

– Родители ей однокомнатную квартиру снимали, а жила она с Нинкой Чачава, – ответил он.

– А где сейчас эта Марина? Как мне с ней поговорить? – допытывалась я.

– О боги-боги! – простонал он. – Это вам к моей жене надо – она с ними училась и должна все знать.

– Николай! – Я молитвенно сложила руки на груди, и он рассмеялся.

– Понял! Уже звоню!

Белов достал сотовый и набрал какой-то номер, а потом проговорил:

– Зайка! Тут частный детектив Маринкой Носовой интересуется. Ты не расскажешь ей, что да как? Да! Детектив в юбке, но твой благоверный ее не интересует, так что можешь не волноваться! И я к детективам особой склонности не питаю! Ты же знаешь, что мой любимый жанр – это фэнтези! Ну все! Все! Передаю трубку, а остальное обсудим дома.

Он протянул телефон мне, и я, беря его, шепотом спросила:

– Как зовут вашу жену?

– Соня, – ответил он, и я в телефон сказала:

– Здравствуйте, Софья! Простите, что мне пришлось побеспокоить Николая Ивановича, а теперь и вас, но меня очень интересует Марина Носова.

– Она с нами только полтора года проучилась, а потом бросила институт, – ответила женщина, и, судя по довольно напряженному тону, я поняла, что от своих подозрений по поводу мужа и меня она еще не отказалась.

– Скажите, а когда это было? – спросила я.

– В конце 93-го, потому что зимнюю сессию она с нами уже не сдавала, – услышала я в ответ.

На миг я растерялась, а потом взяла себя в руки и попросила:

– А вы не могли бы со мной встретиться и рассказать, что она собой представляла?

– Вряд ли я могу быть вам полезна, потому что эта особа ничего, кроме раздражения, у меня не вызывала. Какая-то немочь бледная, а не человек! – презрительно выговорила она.

– Софья! Николай Иванович сказал мне, что она жила в одной квартире с Ниной Чачава. Вы не могли бы мне подсказать, где ее найти? Раз они провели вместе столько времени, то она, наверное, и знает о ней больше?

– А почему они вас интересуют? – спросила она.

– В связи с Виктором Черновым, – объяснила я. Может, я и пустышку тяну, но я привыкла отрабатывать все версии.

– Ах, дело связано с Виктором! – воскликнула она, и ее тон несколько смягчился. – Несчастный человек! – с искренним сочувствием произнесла она и предложила: – Я дам вам номер телефона Нины, только она теперь Страдзе, а дальше вы уж сами. Она на шестом курсе вышла замуж за Георгия и неплохо устроилась: сидит дома с детьми, а у него какой-то бизнес в Покровске, кажется, несколько торговых точек на базаре и вроде бы даже магазин. Вы сошлитесь на меня, когда ей позвоните, тогда она охотнее согласится с вами поговорить.

– У нее такой строгий муж? – удивилась я.

– В каждой избушке свои игрушки, – ответила она. – В грузинских семьях свои традиции, и не нам о них судить.

Записав продиктованный номер, я поблагодарила Софью и с ней распрощалась, а потом вернула телефон Белову.

– Это хорошо, что она отказалась с вами встретиться, – заметил он.

– Она так ревнива? – усмехнулась я. – И не без оснований?

– Ни в коем случае! – воскликнул он, но его глаза весело блеснули. – Семья для меня – это святое! Ну, если я вам больше ни для чего не нужен, то я, с вашего позволения, вернусь к работе.

Глава 12

Сев в свою машину, я тут же набрала данный мне Софьей номер и очень обрадовалась, когда услышала в трубке женский голос.

– Здравствуйте! Это Нина? – спросила я.

– Да, – раздалось в ответ. – Простите, а вы кто? Мне ваш голос незнаком.

– Меня зовут Татьяна Иванова, и я частный детектив, а ваш номер дала мне Софья Белова, – объяснила я.

– А-а-а, Сонечка! – Голос Нины потеплел. – Но зачем?

– Дело в том, что меня очень сильно интересует Марина Носова, с которой вы вместе снимали квартиру.

– Я не буду говорить на эту тему! – отрезала она и положила трубку.

«Вот те раз! – растерянно подумала я, сидя как дура с телефоном в руке. – С чего бы это такая агрессивность? Но, раз уж на то пошло, это может значить только одно – Нине есть что скрывать!» Я злорадно пообещала:

– Ничего, голубушка! Ты у меня соловьем запоешь!

Убрав телефон, я завела машину и поехала к Кирьянову, который, едва взглянув на меня, сразу же все понял и ехидно спросил:

– Ты чего? Топор войны отрыла? – В ответ я только раздраженно фыркнула, но он никак не утихомиривался: – Глаза искры мечут, изо рта – пламя, из носа – дым, а из ушей – пар валит!

– А еще я сейчас кусаться начну! – пригрозила я и налила себе кофе.

– Ну вот! – удовлетворенно заметил он. – Теперь картина вышедшей на тропу войны Ивановой приобрела свою завершенность!

– Киря! Мне не до смеха! – серьезно сказала я.

– И раз ты здесь, то тебе нужна помощь, – понятливо покивал он.

– Точно! Я свидетельницу нашла, а она, дрянь такая, говорить со мной отказывается! – буркнула я.

– Погоди! – сказал Володя и принялся усиленно что-то искать в ящиках своего стола, приговаривая при этом: – Сейчас-сейчас! Где-то у меня тут был пыточный набор... Новье! Муха не сидела!

– Володька! – рявкнула я, и он наконец успокоился, сел прямо и потребовал:

– Говори, что сделать надо!

– На Покровском базаре есть такой Георгий Страдзе. У него, по некоторым данным, там неплохой бизнес и еще есть магазин, видимо, тоже в Покровске. Нельзя ли ему внятно объяснить, что для его же собственного блага его благоверной нужно быть со мной максимально откровенной? – попросила я.

– Запросто! – охотно отозвался Кирьянов. – Мы же такие крутые, что и фонарный столб можем на пятнадцать суток посадить, а уж найти прореху в бизнесе – пара пустяков. Ты посиди пока, остынь от своего праведного гнева, а я к начальнику управления пойду – он же тоже заинтересован в успешном завершении твоего расследования.

Он вышел, а я сидела, пила кофе и думала, что я еще могу сделать, кроме как поговорить с Ниной, есть ли у меня еще за что зацепиться. И оказалось, что она – мой последний шанс! Если по каким-то причинам разговор сорвется, то мне придется совсем кисло. Вернувшийся Кирьянов хитро подмигнул мне и многообещающе сказал:

– Иди домой и жди звонка. Думаю, что к вечеру твоя свидетельница сама к тебе прибежит. Начальник при мне покровских настропалил, и они этому Страдзе такую проверочку устроят, что он гиену к тебе сам привезет и сдаст с рук на руки.

– Спасибо тебе, Володя! – искренне поблагодарила я.

– Брось, Танька! – отмахнулся он. – Свои же люди! Чего считаться?

Приехав домой, я первым делом вставила в диктофон чистую кассету и, как следует замаскировав его, поставила на кухне так, чтобы все нормально было слышно, а потом сделала себе кофе. Я села было в кресло, чтобы с удовольствием выпить вышеуказанный кофе, но мое блаженство длилось недолго, потому что нетерпение жгло меня раскаленным железом, так что я почти тут же вскочила и начала мерить шагами квартиру – нет ничего хуже, чем ждать и догонять! Прошло полчаса, час, а звонка ни в дверь, ни по телефону все не было. Я взвинтила себя настолько, что уже буквально плевалась кипятком, как закипевший чайник. Чтобы хоть чем-то себя отвлечь, я включила телевизор, но первая же рекламная пауза привела меня в такое бешенство, что я выключила его от греха подальше – а то еще разобью, чего доброго. Попытка читать тоже успехом не увенчалась, и я только что не завыла. Решив узнать, чем закончится мое расследование, я бросила кости и, увидев 4 + 18 + 27, удовлетворенно рассмеялась, потому что этот расклад обещал мне, что все тайное рано или поздно станет явным.

Звонок в дверь раздался через три часа, и я сначала даже вздрогнула, а потом глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и пошла открывать. На лестничной площадке стояла высокая, очень красивая и дорого одетая грузинка, вся в бриллиантах, впрочем, это у них такая национальная одежда, и я не стала заострять на этом внимание, а вот ее заплаканные глаза сказали мне намного больше – видно, дома ей пришлось пережить неслабый скандал.

– Я Нина Страдзе, – сказала она. – Вы мне сегодня звонили.

– Проходите, Нина, – пригласила я. – Сейчас я кофе сделаю, и мы с вами побеседуем.

– Давайте лучше побыстрее поговорим, а то меня муж на улице ждет, – ответила она, и я поняла, что менты постарались на славу.

– А одно другому не мешает. Пойдемте на кухню, и пока я буду готовить кофе, вы начнете рассказывать, – предложила я.

Я провела ее на кухню, где она обреченно уселась на стул и спросила:

– Что вы хотите узнать?

– Все! С самого первого дня вашего знакомства! – исчерпывающе ответила я и, беря кофемолку, незаметно нажала клавишу диктофона, а потом сказала: – Если вы курите, то пожалуйста!

– Нет-нет! Что вы! – воскликнула она и, вздохнув, начала рассказывать: – У вас тут, в России, думают, что раз ты грузин, то у тебя много денег, а это совсем не так. Я из Аджарии, и семья у нас совсем небогатая. Я сначала медучилище кончила, а потом уже в институт собралась поступать. Только у нас в Грузии это очень дорого, вот мы с папой сюда и приехали. Остановились мы у родственников – они к тому времени уже справки навели, и мы знали, кому и сколько дать, так что в институт я поступила, а вот жить у них не могла. Одно дело – остановиться, пусть даже на месяц, и совсем другое – на шесть лет. В общежитие я идти тоже не хотела, да и папа мне не позволил бы – нравы там, знаете ли, те еще! Вот мы с папой и стали искать среди студенток кого-нибудь, с кем я могла бы на паях снять комнату. Тут к нам родители Марины и пришли.

– А что они собой представляли? – спросила я, вертя ручку кофемолки.

– Отец у нее был тогда заместителем начальника городского ГАИ, а мать в торговле работала, у нее был торгово-закупочный кооператив, – ответила она.

– Понятно! – хмыкнула я. – Оба, можно сказать, при деле и при деньгах!

– Да, они богатые люди были, – согласилась она. – Вот они и предложили нам такой вариант: они снимают однокомнатную квартиру для своей дочери, а я там буду жить вместе с ней совершенно бесплатно.

– С чего бы это вдруг такие подарки? – удивилась я.

– Так они предварительно узнали, что я медсестра, а дочь у них очень больная, и они хотели, чтобы я за ней ухаживала: уколы делала, следила, чтобы она таблетки принимала, ну и по хозяйству помогала, – объяснила она.

– Иначе говоря, домработница и сиделка в одном флаконе, – кивнула я. – И вы согласились?

– Мы с папой познакомились с Мариной, подумали и да, согласились, – вздохнула Нина.

– Чувствую я, что вам там нелегко пришлось, – поняла я.

– Еще как! – воскликнула она. – Марина была очень капризной и избалованной! Никогда ничего за собой не убирала и не стирала! Готовить даже и не пыталась – у них там в Пензе домработница была, вот она ничего и не умела, да и учиться не хотела.

– Чем же она занималась? Учебой? – спросила я.

– Да нет! – отмахнулась Нина. – Она по моим конспектам училась. На практические занятия, правда, ходила, но... Понимаете, ей это было совсем неинтересно. Она вообще была очень вялая, апатичная... Сядет перед телевизором и смотрит его весь день, а спросишь ее, что она видела или слышала, так она уже и не помнит ничего.

– Один человек назвал ее сонной осенней мухой, – добавила я.

– Она такой и была, – подтвердила Нина.

– Но что-то же ее в жизни интересовало? – полюбопытствовала я, отрывая взгляд от турки, в которой уже поднималась шапка пены.

– Не что, а кто! Виктор Чернов! – ответила она и отвела глаза.

– Вот как?! – воскликнула я и тут же услышала угрожающее шипение.

Кофе спасти я успела. Очень медленно, потому что мне нужно было время, чтобы прийти в себя, я разлила его по чашкам и только затем села за стол. Конечно, я ожидала чего-то подобного, но когда это прозвучало, то произвело эффект громового раската.

– И в чем же выражался этот ее интерес? – наконец спросила я.

– В том, что она могла только о нем разговаривать. О чем бы я ни заводила речь, все, в конце концов, сводилось к нему. Она могла часами рассказывать, как он ее в детстве во дворе от хулиганов защищал, как они вместе в школу ходили, как она его после уроков ждала, чтобы они могли вместе вернуться, как она ему в армию писала, а он ей отвечал, – печально говорила Нина.

– У них были какие-нибудь отношения? – спросила я.

– Конечно, нет! – даже помотала головой она. – Самым светлым ее воспоминанием было то, как он ее в щеку поцеловал, когда в армию уходил. Он к ней относился как младшей сестренке, и все, а она была в него влюблена по уши. Когда его родители с ее отцом и матерью ему что-то передавали и он должен был прийти, она места себе не находила, металась по квартире как ненормальная, плакала, смеялась.

– Почему же она никак не показывала свою любовь? – удивилась я.

– Так мать ей всегда, когда приезжала, говорила, что порядочная девушка не должна навязываться парню, что он сам должен проявить свой интерес к ней. Да и тетя Тая...

– Таисия Петровна Скворцова? – чуть не подскочила на месте я.

– Да, она! – Нина удивленно на меня посмотрела. – Вы ее знаете?

– Слышала, – сквозь зубы процедила я. – Она что, тоже к ней приходила?

– Родители Марины каждые выходные приезжали, а тетя Тая раза два-три в неделю обязательно заходила, и они все время говорили о Викторе. И тетя Тая постоянно повторяла ей, что никуда Виктор от нее не денется, что нужно быть терпеливой и ждать, а уж они ей помогут, и тогда Виктор обязательно на ней женится. Она к Марине вообще как к дочери относилась, заботилась о ней.

– Только другим людям эта ее забота таким боком вышла, что гореть ей в аду за ее старания! – зло бросила я и спросила: – Почему Марина институт бросила? То, что она приехала сюда только из-за Виктора, я уже поняла, но ведь ему было еще полгода учиться? Что же тогда случилось?

Нина уткнулась в чашку и мелкими-мелкими глотками пила кофе.

– Нина! – громко и требовательно произнесла я. – Что тогда случилось?

Она долго молчала, но наконец сказала:

– Где-то 10 или 11 декабря – я уже не помню точно – у нас в институте был смотр художественной самодеятельности, и мы пришли туда с Мариной. Она вообще никуда без меня не ходила. И там она увидела Виктора с девушкой, – медленно говорила она. – Ей стало плохо, и мы тут же ушли, я даже такси взяла, чтобы быстрее домой добраться. Там я сделала ей укол, заставила выпить таблетки, и она уснула. На следующий день я ушла на занятия, а когда вернулась, ее дома не оказалось. Я очень испугалась, потому что она была в таком состоянии, что ее нельзя было оставлять одну. Я бросилась ее искать и уже вечером нашла ее в больнице у тети Таи – та ногу сломала и в стационаре лежала. Тетя Тая позвонила нам, когда это с ней случилось, так что мы знали, где она. Привезла я Марину домой, а она только твердила всю дорогу: «Ненавижу!» и «Не отдам!». А потом в нее словно бес вселился! Утром куда-то уходила и только вечером возвращалась. Я пыталась узнать у нее, куда она ходит, где бывает, но она сначала отмалчивалась, а когда ей это надоело, заявила мне, что я за ее счет живу и нечего мне лезть не в свое дело. Она тогда и уколы себе делать больше не позволяла, и таблетки пить перестала. Такая нервная была, возбужденная. Спала плохо, все время ворочалась, вскрикивала или вообще вставала и на кухню уходила, рыдала там и смеялась. В общем, плохо с ней было. В тот день я пришла из института и смотрю: в комнате все разбросано, на кухне – тоже, кофе на столе рассыпан... Я очень удивилась, потому что держала зерна в такой банке с притертой пробкой. Начала ее искать, но нигде не нашла, а в мусорном ведре... – Она замолчала и отвернулась.

– Лежал пустой флакон из-под уксусной эссенции, – вздохнув, закончила за нее я.

– Да! – по-прежнему отвернувшись, подтвердила она. – Марина тогда совсем поздно вернулась и прямо с порога мне на шею бросилась. Она кричала: «Я убила ее! Я ее победила! Теперь он мой!» Я ее кое-как спать уложила, а сама ее родителям позвонила – я им, вообще-то, каждый день звонила и рассказывала, как она, а за это мне разрешалось домой в Грузию звонить. Они на следующий день очень рано приехали, и я им все рассказала. Они ее тут же забрали и в Пензу увезли. Вот и все! – Она повернулась и посмотрела мне в глаза, и взгляд ее был полон боли и печали.

– Почему же вы в милицию не заявили? – спросила я. – Я, конечно, не врач, но судебную медицину в юридическом проходила. Она же явно неподсудная, ваша Марина. Что у нее было? Шизофрения? Маниакально-депрессивный психоз с навязчивыми состояниями? Она же потому как сонная и ходила, что все время на транквилизаторах была! Так какой у нее диагноз?

– Шизофрения, – тихо ответила Нина. – Пока отец Марины ходил ее документы из института забирать, ее мать мне все рассказала. Марина у них единственный ребенок, и они, рано узнав о ее диагнозе, начали ее лечить, но что можно сделать в этом случае? Кардинально ничего! Они все годы скрывали ее болезнь, а сами всячески ее оберегали и баловали, только чтобы обострения не было. А она в Виктора по уши влюбилась! Жить без него не могла!

– Навязчивая идея! – кивнула я.

– Когда он в Тарасов учиться уехал, Марина ему писать начала, – продолжала тем временем Нина. – Он ей сначала отвечал, а потом все реже, реже, а там и совсем перестал. Она чуть по потолку не ходила! Пыталась жизнь самоубийством покончить! Еле-еле они тогда с ней справились, не дай бог кому бы это стало известно. А когда она школу окончила, потребовала, чтобы ей тоже устроили поступление в его же институт. Куда им деваться было? Вот они и расстарались, благо деньги были, и меня наняли, чтобы я за ней ухаживала, только тогда они мне о шизофрении ничего не сказали, а объяснили ее состояние тем, что она перезанималась, когда выпускные сдавала. Я, правда, сразу же начала подозревать, что у нее что-то с психикой – я же ведь все-таки медсестра и в лекарствах, которые они для нее постоянно привозили, быстро разобралась.

– И что же они пообещали вам за ваше молчание? Или вы не поняли, что Марина совершила преступление? – спросила я.

– Но согласитесь, что преступление она могла и выдумать, – возразила мне Нина. – При такой болезни чего только не бывает!

– Так нужно было все-таки проверить, а вдруг в городе действительно было совершено преступление с применением уксусной эссенции? А оно было совершено! И чисто случайно его жертвой стала не та девушка, которая была с Виктором, а совершенно посторонняя женщина, которая ослепла и руки на себя впоследствии наложила. Вы понимаете, что совершенно невинный человек за вашу предобрую Марину в колонии ни за что ни про что несколько лет отсидел? А вот ей бы ничего не было, потому что она ненормальная! – гневно выкрикивала я. – Так сколько же они вам заплатили? – уже устало спросила я.

– Они оплатили мне ту квартиру до окончания учебы и взяли с меня слово, что я никогда и никому ничего не расскажу, – тихо ответила она. – И я молчала бы, если бы дело не коснулось Георгия и его бизнеса. А я очень люблю своего мужа и дорожу своей семьей, у нас четверо детей!

– Бог вам судья, Нина! – вздохнула я. – Если бы вы сразу же, как только у Марины началось обострение, позвонили ее родителям, то ничего страшного бы не случилось. Они забрали бы ее в Пензу, положили в больницу или ухаживали за ней дома, как раньше, и никто бы не пострадал. Но вы испугались потерять крышу над головой и относительно безбедное существование и решили, что справитесь со всем своими силами, но переоценили их. И вот результат! Идите, Нина! – сказала я, вставая. – Сходите в церковь, помолитесь, свечки поставьте, исповедайтесь... Одним словом, сделайте что-нибудь, чтобы снять с себя этот грех, потому что и добро, и зло, совершенное нами, бумерангом возвращаются к нам же и нашим детям.

– Простите меня! – попросила она и тоже поднялась. В ее голосе слышались слезы.

– Мне-то вас за что прощать? – устало возразила я. – У бога прощения просите!

Она ушла, а я выключила диктофон и начала с остервенением мыть чашку, из которой она пила, и на душе у меня было так гадко, что другой человек на моем месте напился бы, да вот только я не любительница.

– Сколько же в людях подлости! – только и могла буркнуть я себе под нос.

Немного успокоившись, я сделала себе свежий кофе и принялась рассуждать.

«Итак, все встало на свои места! Теперь я могу с чистой совестью отчитаться перед генералом Максимовым, а уж он, если захочет, пусть разбирается с Таисией Петровной Скворцовой и Мариной. Я свое дело сделала! – подумала я, но тут же поправила себя: – Сделала, но не до конца! Виктор-то с этой сумасшедшей мается! Ну, то, что родители Марины в угоду своей дочери на подлость пошли, это ясно, но ради чего Скворцова так старалась? Она ведь сама по себе – ей-то какое дело до того, что в Пензе творится? Значит, это родители Виктора или Носовой попросили ее сделать так, чтобы он ни на ком здесь не женился, чтобы сберечь его для Марины? А что? Вполне может быть! Ради денег еще и не на такое шли, тем более что диагноза этой ненормальной никто, кроме родителей, не знал. Нет! Рано мне еще на лаврах почивать!»

Я решительно набрала номер Максимова и спросила генерала:

– Василий Васильевич! Как самочувствие Анны? Ее сын больше не ленится?

– Тьфу-тьфу-тьфу! – к своему огромному удивлению, услышала я в ответ. – Все хорошо, и Люся сейчас с ней. Да она постоянно в клинике, а мы тут с сыном на хозяйстве остались. А вот как Анечку с малышами домой привезем, так зарегистрируются они с Васькой, и он поедет свою отставку оформлять. Я уже позвонил и попросил, чтобы они там особо не тянули.

– Я рада, что у вас все хорошо, – искренне сказала я. – А что там с моей просьбой?

– Да замотался я! – извиняющимся тоном проговорил он. – Получить-то нужную информацию я получил, но у меня все руки никак не доходили вам позвонить. Записывайте! Мне тут на всякий случай все его данные прислали. Итак, с 1996 года Чернов служит на Сахалине, женат на Марине Егоровне Носовой. У них есть сын Александр. Но проживает Виктор по месту службы один, а семья в Пензе. Тут есть его адрес и телефон по месту службы, адреса и имена его родителей и жены. Вам все это надо?

– Обязательно! Диктуйте! – попросила я и старательно все записала.

– Конец-то этому делу скоро? – спросил Максимов, и я поняла, что делает он это исключительно для проформы, потому что все его мысли сейчас явно заняты внуками, будущей свадьбой и прочими радостными событиями, которые вскоре ожидаются в его семье.

– Теперь уже скоро! – уверенно пообещала я.

Глава 13

Попрощавшись с генералом Максимовым, я задумалась, что же мне делать дальше. «Виктор получил назначение в Пензу, прибыл туда в 94-м, женился на Марине – добилась все-таки сволочь своего! В 95-м, предположим, у них родился сын, а вот в 96-м он, причем один, уже оказался у черта на куличках. О чем это нам говорит? А о том, что он эту игру разгадал и смылся. Но не мешало бы в этом убедиться», – решила я и, прикинув разницу во времени, поняла, что сейчас застану, скорее всего, Чернова на работе.

Я подсоединила к телефону микрофон, чтобы на всякий случай записать наш разговор, и набрала его служебный номер. Когда мне ответили, я попросила позвать Чернова, предупредив, что звоню из Тарасова по очень срочному делу. Мне все равно пришлось ждать пять минут, но я решила, что включу оплату этого разговора в счет, который выставлю Василию Васильевичу, так что особо не нервничала. Наконец я услышала в трубке мужской голос и на всякий случай уточнила:

– Я говорю с Виктором Александровичем Черновым?

– Да, это я, – ответил он, в его голосе слышалось явное недоумение.

– Меня зовут Татьяна Иванова, я частный детектив, – представилась я.

– Мать честная! – получила я в ответ. – И зачем же я вам понадобился?

– Один очень влиятельный человек нанял меня для того, чтобы я выяснила, чей же звонок тогда расстроил вашу с Анной свадьбу, – объяснила я.

– И вы узнали? – внезапно охрипшим голосом спросил он.

– Да! Я совершенно точно выяснила, что это был тот же человек, который пришел к родителям Тамары и наговорил о вас кучу гадостей. Эти простодушные люди поверили вашему недоброжелателю. Именно это привело к тому, что вас прогнали, а Тамару отправили в Оренбург, так и не объяснив ей, почему с ней так поступают, – ответила я. – Она вернулась в Тарасов уже после того, как вы отсюда уехали, узнала правду и объяснила своим родным, что они, мягко говоря, повели себя по-идиотски, но изменить ничего уже было нельзя – вы к тому времени женились.

– Она мне даже ни разу не написала! – с горечью сказал он.

– Ошибаетесь! – веско произнесла я. – Она писала, и не один раз, да вот только письма ее до вас не доходили! Перехватывали их!

– Кто? – хрипло спросил он.

– Подумайте сами! – посоветовала я и подсказала: – У кого был ключ от почтового ящика?

– Тетя Тая? – воскликнул он.

– Вот именно! – подтвердила я. – Это она приходила к родителям Тамары, но очень просила их ее не выдавать, а то, мол, вы ее со свету сживете.

– Я? – потрясенно спросил он. – Ее?

– Да-да! А еще она боялась, что вы как минимум ее побьете! Если не верите мне, то узнайте у Тамары, которая снова работает все в том же «Доме книги». Но на этом подлости Таисии не кончились! Как-то раз Николай Белов принес вам очередную порцию лекарств для Татьяны Борисовны. А вас дома не было, и он решил передать их через Скворцову. Тогда она очень заинтересованно выяснила у него, что это за препараты, при каких болезнях они принимаются, а заодно узнала все и о состоянии здоровья бабушки Анны. Вот тогда-то у нее в голове и зародился этот изуверский план, который она и привела в действие 31 мая. Это она позвонила Татьяне Борисовне и сказала, что Анну насмерть сбила машина. И это привело к трагическим для всей этой семьи последствиям. Татьяна Борисовна много лет пролежала парализованной! И все эти годы Анна преданно за ней ухаживала!

– Я приеду в Тарасов и убью эту мразь! – взорвался он.

– Так Скворцова ведь уже года два как в Пензе живет, – растерянно ответила я. – Разве вы не знаете?

– Отец выгнал меня из дома, когда я ушел от Марины, и больше я в Пензе ни разу не был, – сухо ответил он.

– Вы ушли потому, что узнали диагноз своей жены? – осторожно спросила я.

– А вы откуда об этом знаете? – удивился он.

– Вы, наверное, забыли, Виктор Александрович, что я частный детектив, – усмехнулась я и спросила: – Кто уговорил вас на ней жениться?

– Мать! – нехотя признался он. – Я тогда вернулся домой совершенно убитый, и тут она принялась меня уговаривать: женись, мол, на Марине. Она тебя всю жизнь любит, ее отец тебе назначение устроил, будешь жить у них как у Христа за пазухой. Дом – полная чаша! Чего тебе еще надо? Неужели не понял, что ты никому, кроме нее, не нужен? Сама судьба вас сводит! А там, глядишь, стерпится – слюбится! Так и уговорила!

– Эх, Виктор Александрович! Какая судьба! – воскликнула я. – Вы помните, как в декабре 93-го в лицо Аниной соседки кто-то уксусной эссенцией плеснул? – спросила я.

– Конечно, помню! Мы с Аней еще в милиции показания давали, а потом в суде, – ответил он.

– И осудили тогда невинную женщину, а преступницей была Марина, и метила она именно в Анну! Только у нее и у той несчастной пальто одинаковые были, вот она и перепутала, – сообщила я ему.

– Не может быть! – почти простонал он.

– Я в этом абсолютно уверена, – заявила я ему. – Вот потому-то родители Марину тогда срочно из Тарасова домой и забрали!

– Господи! Какая же она сволочь! – взорвался он.

– Она просто сумасшедшая! – поправила его я и спросила: – Так когда же вы правду о ней выяснили?

– Когда у нас сын ненормальный родился, тут-то я все и узнал! Да и мог ли быть другой ребенок у шизофренички, которая годами пригоршнями пила транквилизаторы? Я тогда у тестя с тещей спросил, как у них совести хватило свою сумасшедшую дочь замуж выдавать, а они мне в ответ, что сами от меня и моей голоштанной семьи не в восторге и сделали это исключительно ради счастья дочери, которая непонятно почему меня любит. А тесть еще добавил, что поздно мне брыкаться и если бы не он, то служил бы я сейчас у черта на рогах, и, мол, хотя бы за одно это по гроб жизни должен быть ему благодарен. Ну, я тут же вещи собрал и к родителям вернулся, а отец на меня чуть ли не с кулаками попер и взашей на лестницу вытолкал, сказал, что только подлец может жену с больным ребенком бросить, и велел мне к ней возвращаться. Я тогда поселился у друга и начал добиваться перевода в другой город. Мать приходила меня уговаривать, чтобы я к Марине вернулся, а то у нее обострение началось, но я отказался и объяснил ей все. А она, оказывается, все давно знала.

– И уговаривала вас жениться на больной женщине?! – изумленно воскликнула я. – Неужели для нее деньги были важнее счастья собственного сына?

– Да! Мы всегда очень небогато жили, вот она и захотела для своего сына лучшей, как ей показалось, доли, – грустно сказал он.

– Но вы могли же все объяснить отцу, он бы вас тогда понял! – удивленно сказала я.

– Я мать пожалел, потому что отец бы никогда ей не простил, что из-за нее, получается, в роду Черновых урод появился, – объяснил Виктор. – Вот так я и оказался на Сахалине. – И тихо спросил: – Как там Аня?

– У нее все в порядке, недавно тройню родила! – сообщила я ему. – А вот Тамара так и не вышла замуж.

– Не вышла, говорите? – растерянно спросил он.

– Да! – подтвердила я. – Все никак не может вас забыть!

– Вы думаете? – недоверчиво спросил он.

– Она сама мне сказала, причем даже зная о том, что вы женаты, – ответила я, решив, что брошенное мной семя непременно упадет на благодатную почву, затем добавила: – Спасибо вам большое, Виктор Александрович! Теперь у меня не осталось в расследовании белых пятен.

– И что вы собираетесь делать с этой информацией? – поинтересовался он.

– Есть у меня желание в Пензу съездить и с вашими родителями поговорить, – сказала я. – Да и Таисии Петровне с Мариной мне очень хочется в глаза посмотреть.

– Вы с моим отцом поосторожней будьте, а то он нравом крут, – предупредил он меня.

– Да хоть на руку тяжел! – беспечно ответила я. – Вы за меня не беспокойтесь! – усмехнулась я. – У меня черный пояс по карате, и между прочим, вполне заслуженно.

– Ну, тогда я за вас действительно спокоен, – произнес он, и в его голосе мне почудилась улыбка.

– Вы не будете возражать, если я дам ваш номер телефона Тамаре и вашему отцу? – спросила я.

– Тамаре обязательно, а вот отцу... – засомневался он.

– А вот теперь я вам скажу: не беспокойтесь! Я собираюсь рассказать ему все, что узнала, и, думаю, он резко изменит свое мнение о собственном сыне.

– На вашем месте я не был бы столь оптимистичен! – возразил он.

– У меня есть очень веские доказательства в вашу пользу, так что готовьтесь к тому, что он встретит вас с распростертыми объятиями, – заверила его я.

Положив трубку, я отключила микрофон, а потом посмотрела на часы и, поняв, что магазин еще работает, позвонила в «Дом книги» и попросила позвать к телефону Герасимову.

– Тамара! Вы помните меня? Я Татьяна Иванова, и мы с вами недавно беседовали о Викторе Чернове, – сказала я, когда она мне ответила.

– Помню, конечно, – без особого энтузиазма в голосе отозвалась она. – А что?

– Я только что разговаривала с Виктором. Он сейчас служит на Сахалине и хотя не разведен, но давно ушел от жены и живет один. Он очень просил меня дать вам его номер телефона, – приукрасила я истину, но решила, что большого греха в том нет, и предупредила ее: – Правда, звонок туда довольно дорогой, но...

– Диктуйте скорее! – закричала она. – Черт с ними, с деньгами!

Она записала номер, а потом еще два раза повторила его, чтобы проверить, правильно ли она записала.

– Спасибо вам! – со слезами в голосе поблагодарила меня она.

– Пока не за что! – усмехнулась я. – А вот если у вас, дай бог, все наладится, то тогда я с удовольствием приму вашу благодарность.

Я скопировала обе диктофонные записи на другую кассету и подумала: «Ну вот! Две судьбы я, кажется, соединила, и это мне, наверное, зачтется в случае каких-нибудь особо тяжких прегрешений. А теперь не мешало бы и справедливость восстановить!» Я быстро собрала сумку, положив туда кассету и диктофон, и, поставив будильник на четыре часа утра, легла спать – мне предстояла дорога в Пензу.

Глава 14

Взбодрившись утром с помощью двух чашек крепчайшего кофе, я сделала себе бутерброды в дорогу и, решив узнать, чем кончится мое путешествие, кинула гадательные кости. Выпало 28 + 6 + 19, а это значило: «Дела пойдут успешно, но не забывайте помогать другим».

– Только этим и занимаюсь! – буркнула я и отправилась в путь.

Зевая во всю пасть, я наматывала на колеса километр за километром и боролась со сном, потому что пустая дорога и негромкая музыка, звучавшая из магнитофона, навевали дрему. Решив размяться, чтобы развеять сон, я вырулила на обочину и вышла из машины. Потянувшись и сделав руками несколько резких взмахов, я собралась было немного пройтись, когда услышала звук остановившегося автомобиля. Я обернулась и увидела, что за моей машиной притормозил «Форд», из которого вышел симпатичный парень и спросил:

– Что, подруга, загораешь? С машиной что-нибудь случилось? Давай помогу! – предложил он. – А то в такое раннее время девушке одной на дороге небезопасно.

– Да нет. С машиной все в порядке, это я сон разгоняю, – ответила я. – А за предложение спасибо.

– Ну, тогда бывай! – бросил он и, сев в машину, поехал дальше.

Я же еще немного размялась, а потом тоже двинулась дальше, а чтобы на меня дрема больше не наваливалась, я применила варварское, но кардинальное средство – переключила приемник на волну радио «Шансон». Едва из динамиков раздались звуки очередного «блатняка», как меня охватило чувство такого омерзения, что я передернулась и проснулась окончательно. Всю дорогу до Пензы я занималась вот таким моральным мазохизмом и в результате добралась довольно быстро и без приключений. В городе мне пришлось несколько раз останавливаться и спрашивать прохожих, как проехать на нужную мне улицу, так что до дома Черновых я добралась уже где-то часам к одиннадцати, но понадеялась на то, что сегодня воскресенье и обязательно кого-нибудь из этой семьи я застану.

На мой звонок в дверь мне открыл высокий здоровущий мужик, чем-то похожий на вставшего на задние лапы белого медведя, и я сразу поняла, что это отец Виктора.

– Здравствуйте, Александр Семенович, – сказала я, и он что-то буркнул в ответ. – Я приехала из Тарасова. Зовут меня Татьяна Иванова, и я частный детектив.

Он вытаращился на меня, потом зажег в коридоре свет, чтобы получше меня разглядеть, поудивлялся еще молча, а потом спросил:

– Ну, и чего тебе от меня надо?

– Поговорить с вами о вашем сыне Викторе, – объяснила я.

– Не будет разговора! – отрезал он. – Я об этом подлеце ни говорить, ни слышать не желаю!

Он собрался закрыть дверь, но его остановили мои слова:

– Не тех людей вы подлецами считаете, Александр Семенович! Вы ни в чем не разобрались и сына в подонки записали! А он, между прочим, жертва чужих козней и несчастнейший человек! И я, если хотите, могу это доказать!

Он постоял, подумал и предложил:

– Ну, заходи, коль не боишься! Я сейчас один дома. Все на кладбище поехали – сегодня год, как Сашка умер.

Поняв, что это он говорит о своем внуке, я прошла в очень просто обставленную старой, еще пятидесятых годов, мебелью комнату и присела возле покрытого выцветшей льняной скатертью круглого стола.

– Ну, доказывай! – предложил он, садясь напротив.

Я достала из сумки диктофон и предупредила его:

– Если вы что-то не поймете, я потом отвечу на все ваши вопросы. – Я включила воспроизведение.

Он слушал молча и, казалось, совершенно безучастно. Когда закончились обе записи, на первой был мой разговор с Ниной, а на второй – с Виктором, он посопел и сказал только:

– Вот, значит, как! Вот, значит, каким путем!

Потом он поднялся и ушел на кухню, откуда вернулся с пепельницей и сигаретами «Прима». Он закурил. Довольно долго мы сидели молча. Наконец он спросил:

– А чего ты за это дело взялась-то? Уж сколько лет прошло!

– Дело в том, что ко мне обратился свекор Анны и попросил выяснить, кто же тогда ей жизнь сломал. Вот я и выяснила, – объяснила я.

– Дорого ему небось это любопытство обошлось, – хмыкнул он.

– Он генерал-лейтенант и может себе это позволить, – ответила я.

– Генерал? – переспросил он. – Ишь ты! Высоко Анька взлетела! А муж у нее кто?

– Капитан первого ранга, подводник.

– Повезло ей, значит, в жизни, – покивал он.

– И вполне заслуженно, – добавила я.

– Да я и не спорю, – вздохнул он и, помедлив, спросил: – Витька-то где сейчас?

– На Сахалине служит, – ответила я.

– Занесло его, однако, – покачал он головой. – Дальше-то и некуда!

– Хорошо, что не застрелился от такой жизни, – буркнула я.

– Еще чего! – вскинулся он. – У нас порода крепкая! Мы все сдюжим! А то, что Анька столько лет за своей бабкой ухаживала, это по-людски! Это по-честному! – Он одобрительно покивал и, немного помолчав, сказал: – И Тамарку помню! Витька сильно ее любил! Много он о ней рассказывал, фотку показывал. Красивая девчонка была! Значит, это Тайка к ее родителям ходила... – Он вздохнул и спросил: – Чего ж она на Витьку наговорила-то?

– Что Виктор жуткий бабник, и от него еще до армии какая-то девушка забеременела, на которой он вынужден был жениться, но после службы развелся, а потом с женщиной намного старше себя стал встречаться, и она от него тоже родила. Но мне почему-то кажется, что все это неправда, – ответила я.

– Правильно кажется, – спокойно подтвердил он и поинтересовался: – А шизофрения – это очень опасно?

– Это очень серьезно, Александр Семенович, и на всю жизнь, – твердо ответила я.

– Так-так! – покивал он и неожиданно предложил: – Посиди со мной, пока бабы вернутся.

– С удовольствием, – охотно ответила я. – Уж очень мне хочется Таисии Петровне в глаза посмотреть!

– Посмотришь! – хмуро пообещал он и спросил: – Водку пьешь?

– Я за рулем, и мне сегодня же обратно, так что компанию я вам не составлю, – отказалась я.

– Я до нее тоже не большой охотник, но сейчас надо! – решительно произнес он. – Может, тебе чаю сделать? А то чего так сидеть? – спросил он.

– Спасибо, не надо! – покачала головой я. – Поминки обычно на 12 часов назначают, так что ваши женщины скоро вернутся, ждать осталось недолго.

Он принес из кухни бутылку водки и тарелку с крупно нарезанными солеными огурцами, налил себе полстакана и в один прием выпил. Закусив жалобно хрустнувшим огурцом, он снова закурил и спросил:

– А что там с этой кислотой было? Что за баба пострадала?

– С уксусной эссенцией, – поправила его я. – А пострадала соседка Анны Елена Агеева. У Елены был женатый любовник, и его супругу осудили за преступление, которого она не совершала. А Елена ослепла и повесилась, потому что любовник ее, естественно, бросил. Да он вообще сволочь редкая!

– Вот мразь! Сначала одну предал, а потом вторую! – Александр Семенович аж головой покрутил.

Он снова выпил, и я решилась спросить то, зачем, в общем-то, и приезжала:

– Теперь вы поняли, что ваш сын сам жертва этих людей?

– Сказал бы он мне все это сразу, и не вышел бы у нас с ним раздрай, – недовольно заявил он.

– Но вы же слышали, что он мать пожалел, – напомнила ему я.

– А вот она его не пожалела! – повысил голос он. – Из-за ее дурости и подлости я сына чуть не потерял! Из дому выгнал! На край света загнал!

– Она мать и хотела как лучше! Хотела для своего сына сытой, обеспеченной жизни, – возразила я. – Видимо, она не понимала, насколько у Марины серьезное заболевание.

– Ничего! – грозно сказал он. – Я ей объясню! И Тайке тоже! А еще спрошу, где мои внуки? Где та мелюзга, которая мне навстречу бежала бы и дедом звала?

Я решила было, что он опьянел, хотя при его габаритах ему стакан водки – как слону дробинка, но потом посмотрела ему в глаза и поняла, что он трезв как стеклышко, и это рвется наружу глубоко загнанная внутрь боль от того, что и сын уехал, и вестей о себе не подавал, и внук уродом родился. Чтобы как-то унять его боль, я достала органайзер и написала на чистом листке номер телефона Виктора, а потом вырвала его и протянула ему.

– Возьмите, Александр Семенович. Если вы на сына больше не злитесь, то позвоните ему! И мне кажется, он будет этому очень рад!

– Сегодня попозже на переговорный схожу и позвоню, – пообещал он, аккуратно складывая листок и убирая его в карман брюк. – Хватит ему черт-те где болтаться, когда свой дом есть!

– Так ведь служба у него, – возразила я.

– Ну, пусть хоть в отпуск приедет! Повидаемся хоть! – вздохнул он.

Тут раздался звук отпираемого замка, и через несколько минут в комнату вошли две женщины: одна довольно высокая и дородная, а вторая небольшая и худенькая, которая, скорее всего, и была Скворцовой. Высокая удивленно посмотрела на меня и перевела вопрошающий взгляд на мужа – кто это, мол? Потом она увидела на столе водку с закуской и всплеснула руками:

– Отец! Поминки-то у Носовых в двенадцать, а ты уже здесь начал! Мы вот с Таей за тобой зашли! Собирайся давай!

– Сядьте, бабы! – сказал он таким тоном, что женщины переглянулись и покорно сели, а меня он попросил: – Включи-ка еще раз свою шарманку, дочка!

Я перемотала пленку, и в наступившей в комнате мертвой тишине снова зазвучали голоса Нины и Виктора. Но вот стихли последние слова, и я щелкнула клавишей – запись кончилась.

– Ну, что скажете в свое оправдание, дуры-бабы? Вы же, сволота, Витьке жизнь поломали! Это вы понимаете? – спокойно спросил он, но они молчали, опустив головы. – Нечего сказать! – покивал он. – Даже соврать храбрости не хватает, что это, мол, поклеп! – Тут он повернулся ко мне: – Спасибо тебе, дочка! А теперь ступай – у меня с этими паскудами свой разговор будет!

Я достала из диктофона кассету и протянула ему.

– Пусть у вас на всякий случай копия будет, – сказала я, а потом убрала диктофон в сумку и поднялась. – До свидания, Александр Семенович! – сказала я и пожелала: – Пусть отныне у вас все будет хорошо!

– Будет! – уверенно заявил он.

В полной тишине я вышла на лестницу, но дверь за собой закрыла неплотно, чтобы послушать, как будут разворачиваться события.

– Саша! Сашенька! Не надо! Прошу тебя! Ну, успокойся ты! Они-то чем виноваты? – раздавались из-за двери женские голоса, перемежавшиеся вскриками «ой!» и «ай!».

– Значит, этим сервизом она тебя купила? – гремел из квартиры гневный голос Чернова, и тут же раздался звон разбитой посуды. – Бокалы тоже от нее? – И снова звон. – Ковер на мелкие куски изрежу и в помойку выкину! – бушевал он. – За тряпки и побрякушки сына продала! На сумасшедшей женила! На деньги позарилась! Где шуба, которую она тебе отдала?

– Саша! – раздался умоляющий голос его жены. – Хоть ее-то не трогай! Ходить же мне не в чем будет!

– В ватнике походишь! – как разъяренный зверь, зарычал мужчина и вдруг заорал: – А ты куда? – Я поняла, что это Таисия попыталась сбежать. – С тобой отдельный разговор будет! За то, что ты Витьку помоями облила перед Томкиными родителями! Ты к ним, стерва, прощения просить пойдешь! На коленях стоять будешь! Я тебя туда сам за космы отволоку!

– Саша! – истерично взвизгнула Скворцова. – Не трогай меня! Я сейчас милицию вызову!

Тут раздался звук, который можно было квалифицировать только как звук здоровенной затрещины, и гневный голос Чернова:

– Бабка Ани из-за твоей подлости восемь лет живым трупом пролежала, а ты – милицию! Да тебя, суку, удавить мало!

Поняв, что дело действительно может кончиться милицией, я рванула обратно в квартиру и зацепилась ремнем своей любимой сумки из натуральной кожи за ручку двери. Кожа лопнула, крепление вырвалось с мясом, но мне некогда было горевать. Схватив сумку под мышку, я быстро вернулась в комнату, где уже были видны явные следы погрома. Впечатление было такое, что там кутила банда петлюровцев: пол усыпан многочисленными осколками посуды, здесь же валялись надорванный ковер – силы отцу Виктора было не занимать и клочья каракулевой шубы. Его жена забилась в угол между диваном и стеной, сжалась в комочек и только закрывала лицо руками, а вот Скворцова с багровевшей после удара щекой пыталась прорваться к двери, но Чернов одной рукой держал ее, а вторая была уже занесена для следующего удара, который мог быть не только гораздо сильнее предыдущего, но и иметь более серьезные последствия – крепостью сложения Таисия не отличалась и прибить ее на месте ему было как другому человеку таракана раздавить. Я прыгнула с места и повисла на его поднятой руке, причем он этого, кажется, даже не заметил.

– Успокойтесь, Александр Семенович! – быстро заговорила я. – Убьете ведь эту тварь ненароком, а отсидите как за порядочного человека. У вас ведь с сыном все наладиться может, а вас посадят! Эта же гнида действительно может написать на вас заявление! Не волнуйтесь! Она свое получит! Я же вам говорила, что свекор Анны генерал, вот он и устроит ее сыну-военному такую веселую жизнь, что он волком взвоет! Ему объяснят, за что ему такие пряники с неба посыпались и кого он за них благодарить должен! Вот пусть он тогда со своей мамашей и разбирается! Это ей не пощечина, это ей на всю оставшуюся жизнь мука будет!

Чернов резко выдохнул и руку опустил, а Скворцова взвизгнула:

– Сына не трогайте!

– Как чужому сыну три раза жизнь сломать, так ты – пожалуйста! Как двум девчонкам жизни изуродовать, так ты даже не задумалась! – язвительно сказала я. – А как до родного дошло, так «не трогайте»? А вот пошлют его в горячую точку, как тогда запоешь? Или на Крайний Север? На Лисий Нос какой-нибудь? – И спросила у Чернова: – Как его зовут и где он служит?

– Константин Михайлович Скворцов, интендант он, капитан, а служит под Воронежем, – ответил он, немного успокоившись.

– Чтобы за интендантом да грехов не найти? – рассмеялась я. – Устроят ему проверочку по всем статьям, и сядет он как миленький! Или переведут с понижением к черту в зубы! Нет! Генерал этого так не оставит! – уверенно заявила я. – Он свою сноху знаете как любит? Надышаться не может! Он за нее кому угодно голову свернет! Так что ты, Таисия, сыну-то позвони и сообщи, что веселые времена его ожидают! А еще не забудь сказать почему! Ох, и отблагодарит он тебя!

– Не трогайте Костика! – умоляла меня насмерть перепуганная Скворцова. – Он же ни в чем не виноват! Это я! Я одна во всем виновата! – кричала она. – Точнее, она! – Она ткнула рукой в сторону угла. – Это она уговорила меня проследить за тем, чтобы Витя ни на ком в Тарасове не женился! Это она, когда сначала про Тамару, а потом про Анну узнала, просила меня отвадить их от него!

– Ты еще страдалицей себя изобрази! – ехидно сказала я. – И к Марине ты по доброте душевной ходила, и внушала ей, что Виктор никуда от нее не денется и вы ей всячески поможете его заполучить? Это ты ей, когда она к тебе в больницу прибежала, все ей про Анну рассказала?

– Да кто же тогда подумать мог, что она на такое решится? – запричитала она. – Знала я, конечно, что она больная, но не настолько же! А ходила я потому, что она просила! – Скворцова снова ткнула в угол.

– Чем она с тобой расплачивалась? – грозно спросил Чернов. – Отдавала что-нибудь из того, что от Маринкиной матери получала? Ты же бесплатно шагу не ступишь!

– Да что я брала-то?! – всплеснула руками Таисия. – Посуду старую да тряпки ношеные! Что получше-то она себе оставляла! А я исключительно по-родственному помогала!

– Пошла вон! – брезгливо поморщился Чернов. – И чтобы духу твоего здесь больше не было!

– Иду, Сашенька! Иду! Только вы уж Костика моего не трогайте! Он-то за что страдать будет, коли у него мать дурой оказалась? – затараторила она, пятясь к двери.

– А это уже свекор Ани решать будет: трогать или нет! – сказала ей я, и она выскочила из квартиры.

Мать Виктора осторожно пошевелилась в углу, испуганно глядя на нас, и я с горечью сказала:

– Что же вы наделали? Неужели вам тряпки с сервизами так глаза застили, что вы родного сына на заклание отдали? Сколько человек вы несчастными сделали только для того, чтобы Виктора выгодно, с вашей точки зрения, женить! Тамару! Анну! Ее бабушку, которая могла бы еще жить да жить, причем полноценной жизнью! А, главное, Виктора! Если вам за счастье было крохам с барского стола радоваться, то почему вы думали, что Виктор такой же, как и вы? Что он ради жирного куска тоже будет на все глаза закрывать? – Она тихо заплакала, и я безжалостно добавила: – Вот они, горькие слезы чужого несчастья! Сколько человек по вашей вине страдали, а вот теперь вам эту кашу расхлебывать придется! Причем до конца жизни!

– Никогда тебе этого не прощу! – с ненавистью сказал Чернов и бросил: – Приберись, а я пока к Носовым схожу! Скажу им пару ласковых!

– Можно мне с вами? – попросила я.

– На Маринку посмотреть хочешь? – усмехнулся он. – Да там смотреть-то не на что! Ну что ж, пошли!

Мы спустились во двор и, перейдя его, вошли в подъезд соседнего дома и поднялись на третий этаж. Чернов позвонил в дверь, нам открыла увешанная золотом немолодая женщина с изможденным лицом и больными глазами.

– Проходите, Александр, – пригласила она и посмотрела на меня ничего не выражающим, равнодушным взглядом.

– Я к вашей дочери, – объяснила я.

– Проходите, – снова сказала она без всякого интереса.

Мы с Черновым вошли, и я увидела в кресле в углу тонкую фигуру в черном, которая сидела, уронив руки на колени и опустив голову.

– Марина! – позвала я.

Она медленно подняла голову, и я, увидев ее серое лицо и потухший взгляд, на какой-то момент даже пожалела ее, но тут же вспомнила повесившуюся Агееву и невинно осужденную Феоктистову, и это чувство испарилось без следа.

– Я приехала из Тарасова и привезла вам привет от Анны Соколовой, – громко сказала я, и тут она уставилась на меня во все глаза. – Вам не удалось испортить ей жизнь ни в первый раз, когда вы по ошибке другой женщине плеснули в лицо уксусной эссенцией, ни во второй, когда ради вас Скворцова ее бабушку довела до того, что она слегла! У Анны все замечательно! Свекор – генерал, муж – капитан первого ранга, и у них трое детей, здоровых и полноценных. Она счастлива! Очень счастлива! А вот с чем остались вы с вашей маниакальной любовью? Где ваш муж, которого почти силком на вас женили? Где ваш сын, которого вам категорически нельзя было рожать?

– Пошла вон! – Она взвилась из кресла.

– Я-то уйду, а вот как ты теперь жить будешь? – усмехнулась я и повернулась, чтобы уйти, но Чернов остановил меня:

– Погоди, дочка! – и обратился к Носовым: – Я ведь чего пришел? Я насчет развода Витькиного! Хватит! Покуражились над ним – и будя! Ему свою жизнь строить надо, семью заводить, детей рожать, род наш продолжать! У него там с Тамарой все вроде бы снова начинается, так что ему свобода нужна!

– Я не дам ему развод! Он мой! Только мой! – яростно кричала Марина, и мать бросилась к ней и обняла.

– А куда ты денешься? – удивилась я. – Общих детей у вас теперь нет, так что любой суд мигом разведет, чтобы в ЗАГСе время не терять. А будешь упрямиться, так попадешь в психушку, потому что у меня есть способ заставить Нину написать заявление в милицию о том, как ты человека изуродовала и этим до самоубийства довела! Так что выбирай: или развод, или дурдом, причем если не навсегда, то очень надолго!

– Нет! Никогда! – орала она. – Я не дам Вите развод!

– Раз дочь сказала, что этого не будет, значит, не будет! – решительно заявил невысокий и жутко пузатый мужчина, вероятно, отец Марины.

– Тогда будут психиатрическая экспертиза и суд! – добавила я. – Я юрист и все эти тонкости не понаслышке знаю. А поскольку в этом деле замешаны люди очень влиятельные, то я настоятельно не рекомендую вам брыкаться. Поверьте, я говорю все это совершенно серьезно! Пусть ваша дочь подает заявление в суд, а Виктор вышлет заверенное нотариусом письмо, что не возражает против развода, и заканчивайте эту гнусную историю, потому что на чужом несчастье свое счастье не построишь!

Мы с Черновым вышли, спустились во двор, и он проводил меня до машины.

– Спасибо тебе, дочка, и счастливого пути! – сказал он мне на прощание. – А я пойду с женой разбираться. Ох, дура! Каких же дел она наворопятила! Счастье великое, что я благодаря тебе правду узнал, а то так бы и считал сына подлецом и выродком!

– Ничего! У вас теперь все хорошо будет! – приободрила его я. – Счастья вам!

– И тебе того же! – кивнул он.

Всю обратную дорогу до Тарасова я думала об этой истории и, в частности, о Носовых и их исступленной любви к дочери, ради которой они готовы на любую подлость. А ведь если бы они вовремя обратились к врачам, то ее болезнь не была бы так запущена, и она могла бы нормально жить. Ну, лежала бы периодически в клинике, но в остальное время была бы человек человеком. Что их тогда удержало? Опасение, что в случае огласки могла пострадать карьера ее отца? То, что она стала бы предметом насмешек окружающих? Кто теперь разберет? Дело-то уже сделано – и назад ничего не вернешь!

Домой я добралась, когда было уже совсем темно. Я рухнула на диван как подкошенная – сил у меня не осталось даже на то, чтобы выпить кофе.

На следующий день я грустно посмотрела на свою любимую сумку и переложила из нее все вещи в другую, а ее забросила на антресоли в надежде, что вдруг получится ее починить. Позавтракав, я позвонила генералу Максимову. Узнав, что я готова отчитаться, он пригласил меня приехать. Войдя, я очень удивилась: вокруг стояли различные коробки и сумки, в воздухе явственно чувствовалась пыль. Квартира имела вид самый нежилой, а сам генерал и его сын были в тренировочных костюмах, взлохмаченные и с грязными руками.

– Ремонт у вас, что ли? – спросила я.

– Какой ремонт! – отмахнулся генерал. – Просто из моего кабинета всю мебель и книги вынесли – детская там будет. Часть вещей мы в пустую квартиру Люси увезли, а сейчас вот книги расставляем – мы шкафы в гостиной поставили.

– Это все книги? – я кивнула на коробки с сумками.

– Они самые, – подтвердил Максимов. – Всю жизнь эту библиотеку собирал.

– Помню я, как солдаты мучились, ящики с ней таская, – усмехнулся его сын. – Она же как на дрожжах пухла.

– А что бы ты тогда читал? – возмутился генерал. – Тебя же от книжек оторвать было нельзя!

– Так где же нам поговорить? – спросила я, возвращая их к цели моего визита.

– Пойдемте на кухню, что ли? – предложил Максимов, и я не стала возражать.

Они вымыли руки, капитан быстро заварил чай, и я приступила к делу:

– Эта история началась довольно давно. В соседних домах в Пензе жили мальчик, которого звали Виктор Чернов, и девочка Марина Носова...

По мере того как я рассказывала, сопровождая слова магнитофонной записью, лицо генерала все больше хмурилось, и он недовольно качал головой, а его сын периодически цедил сквозь зубы:

– Вот ведь сволочи! Да! Досталось парню! Собственная мать предала!

Но вот я закончила и сказала:

– Теперь только вам, Василий Васильевич, решать, как поступить. Данные на сына Скворцовой я вам сообщила, то, что была осуждена невинная женщина, тоже, а дальше – дело ваше!

Генерал помолчал, глядя в стол, а потом вздохнул и сказал:

– Подумаю!

– Чего тут думать? – взорвался его сын. – Таких, как они, давить надо! И интенданта этого тоже – яблоко от яблони недалеко падает!

– Я же сказал «подумаю»! – с нажимом произнес генерал, а потом спросил: – Сколько я вам должен?

– Нисколько, – ответила я. – Все мои расходы и вознаграждение за работу уложились в аванс и даже кое-что осталось, – с этими словами я полезла в сумку, но он только отмахнулся.

– Считайте это вашими премиальными! Я ведь, откровенно говоря, не особо надеялся на успех – лет-то сколько прошло! Но вы оказались молодцом! Быстро все это распутали! – одобрительно сказал он.

– А вы сообщите начальнику облуправления милиции, что довольны моей работой, – попросила я и в ответ на его недоуменный взгляд пояснила: – Меня рекомендовал своему начальству мой друг, и я хочу, чтобы он разделил со мной этот успех.

– Понял! – усмехнулся он. – Карьеру ему делать помогаете?

– Так он же мой друг! – пожала плечами я и встала. – Я искренне желаю, чтобы вы все, вся ваша теперь уже большая семья, были бесконечно счастливы! Вы все столько вынесли, что вполне это заслужили!

Глава 15

Внезапно мои воспоминания были прерваны оглушительным собачьим лаем, и я даже вздрогнула – это Боцман, радостно виляя хвостом, бросился к калитке, поставил на нее свои передние лапы и теперь заливался во весь голос. Я недоуменно огляделась, пытаясь понять, чего это он так разбушевался, и тут увидела, что из-за поворота показалась серая «Газель». Машина немного проехала по дорожке и остановилась прямо напротив меня. Дверца со стороны водителя открылась, и оттуда вылез бывший капитан первого ранга в джинсах и рубашке с коротким рукавом.

– О-о-о! – воскликнул он при виде меня и открыл калитку, через которую тут же выскочила собака и, встав на задние лапы, а передние поставив ему на плечи, начала лизать его лицо. – Вы здесь подслушиваете или подсматриваете? – спросил он, безуспешно пытаясь увернуться от собачьего языка.

– Любуюсь! – улыбнулась ему в ответ я. – А «Газель» вы правильно купили – семья-то у вас огромная: Василий Васильевич с Людмилой Алексеевной, вы с Анной, трое ваших детей, да еще собака с котом. А в ней вы, мне кажется, все вполне комфортно помещаетесь.

– Да уж! Такую команду ни в один джип не усадишь! – согласился он.

Тут из машины вылезла Анна, в вырезе легкого платья которой сиял на солнце усыпанный мелкими бриллиантами якорек, и собака переключилась на нее. За Анной появился мальчик лет трех, и я удивленно громко спросила, стараясь перекрыть собачий лай:

– У вас еще один?

– Это не наш, – посмеиваясь, покачала головой Анна.

– Это наш! Виктор-младший! – значительно заявила появившаяся за мальчиком женщина, чье светящееся счастьем лицо показалось мне знакомым. – Не узнаете? – спросила она. – Я Тамара! Герасимова! То есть была Герасимова, а теперь Чернова! А это Виктор! – представила она своего мужа, и я с интересом посмотрела на него.

– Я очень много о вас слышала, а вот вижу впервые, – сказала я, протягивая руку высокому голубоглазому блондину, который был очень похож на своего отца.

– Мне тоже очень много рассказывали о вас и отец, и Тома, и Максимовы, – с благодарностью произнес он. – Если бы не вы, то еще неизвестно, как бы эта история закончилась.

– Вы не правы, – возразила я. – Если бы Василию Васильевичу-старшему не пришло в голову разобраться с этим делом, то ничего бы не было.

– Ну, это само собой, – согласился Виктор.

– Здравствуй, дочка! – раздался вдруг голос его отца, и я обалдела.

– Александр Семенович! Вы-то здесь какими судьбами?

– Трудовой десант! – объяснил мне Василий Васильевич-средний. – Отец баню решил ставить, вот я подмогу и кликнул!

– Мы в отпуске сначала в Пензе были, а потом сюда к моим приехали и, естественно, решили помочь. А еще мой папа с Митькой тоже должны вот-вот появиться, – сказала Тамара.

– Где же вы здесь все поместитесь? – удивилась я. – Дом, конечно, большой, но и вас целый табор.

– Палатки поставим, – отмахнулся Виктор. – Климат здесь не то что у нас!

– Вы по-прежнему на Сахалине? – спросила я.

– А чего с места на место скакать? Да и выслуга идет! – объяснил он.

– Вы чего здесь все застряли? – спросил появившийся в калитке генерал, на котором висели внуки, и, увидев меня, обрадовался: – Пойдемте, Татьяна! Пообедаете с нами! Посидим, поговорим! – пригласил меня он.

Мне очень хотелось узнать, как теперь поживает мать Виктора – отец ведь приехал один, что случилось со Скворцовой и ее сыном, с Носовыми, и я посмотрела на часы. Вот это да! Долго же я здесь своим воспоминаниям предавалась!

– Хорошо, но только недолго! – сказала я.

Анна с матерью и примкнувшая к ним Тамара бросились накрывать на стол, маленькие Максимовы утащили с собой играть Витюшу Чернова. Привлеченный аппетитными запахами Пират отважился спрыгнуть с навеса и переместился поближе к столу, под которым залег Боцман, – наверное, он считал, что так будет надежнее застрахован от новых покушений со стороны мелюзги, которая, увлеченная новым другом, совсем о нем забыла, так же как и о коте. Их крики раздались откуда-то с веранды, где для них должен был быть накрыт детский стол. Тут и отец Тамары с сыном приехали, и мы сели обедать.

Стол ломился! Крупно нарезанные и залитые сметаной малиновые помидоры истекали соком так, что он почти что выливался из салатниц. Покрытые мелкими капельками воды огурцы источали тонкий аромат, окрошка зеленела от укропа и была такой холодной, что ломило зубы, но главным украшением стола была трехлитровая банка с красной икрой и большое блюдо с красной же рыбой. Я сделала себе бутерброд, и тут Чернов возмутился:

– У нас так не едят! – категорично заявил он мне.

– Да! Мы так не привыкли! – поддержала его Тамара. – Давайте я вам сделаю, как у нас принято!

Она взяла кусок хлеба, щедро намазала его маслом, а потом зачерпнула столовой ложкой икру и вывалила ее на хлеб с одного края так, что получилась настоящая гора.

– Вот так у нас едят! – сказала она, протягивая мне ложку. – Потом еще зачерпнете! А то вы и вкус-то не почувствуете!

Да уж! Так икру мне еще есть не приходилось! Но я подумала, что второго такого случая может больше не представиться, и решила не стесняться.

Разговор шел обо всем понемногу: о строительстве бани, о служебных делах Виктора, о работе Тамары в гарнизонном магазине, о болезнях и шалостях детей – ну, это больше Людмила Алексеевна говорила, которая постоянно металась между нами и верандой, но вот о том, что меня интересовало, не было сказано ни слова: то ли эта тема была запретной, то ли она никого здесь больше не волновала. Я хотела было спросить сама, но потом подумала, что не стоит портить такое радостное застолье напоминанием об этой гадкой истории. «Ничего! – подумала я. – Потом потихоньку у кого-нибудь поинтересуюсь!» Тем временем окрошка сменилась на гречневую кашу с котлетами такой величины, что одна котлета вполне могла закрыть мою ладонь. Но вот когда на столе появился самовар с пирогами, я отвалилась и решительно заявила:

– Все! На это меня уже не хватит! Я и так уже дышать не могу!

– Ну, вы хоть попробуйте! – уговаривала меня Людмила Алексеевна.

– Татьяна! Вы прогуляйтесь по саду, вот все и утрясется! А потом с новыми силами за стол! – посоветовал мне генерал.

– Ой, не надо! – взмолилась я. – Да и пора мне уже! У меня встреча с клиентом назначена, только не знаю, как я теперь до остановки автобуса доберусь, если меня живот перевешивает.

Расчет мой был прост – капитан обязательно предложит довезти меня до остановки, а по дороге я у него все и узнаю, потому что мне было любопытно до чертиков, чем же тогда все закончилось. И я оказалась права! Только он предложил довезти меня до Тарасова, но я отказалась – не стоило отрывать его так надолго от гостей.

Едва мы свернули за поворот, я спросила, решив подойти издалека:

– Василий Васильевич! А почему отец Виктора один приехал?

– Так он теперь один живет, – ответил он. – Александр Семенович так и не смог простить жене того, что она сделала. Вот она к родне в деревню и уехала. И появляется она только тогда, когда Виктор с Тамарой в отпуск приезжают, чтобы на внука полюбоваться. Только ее до него не очень-то допускают – Тома все никак не может простить ей, что из-за нее она тогда с Витькой рассталась, так что отношения у них прохладные.

– Ничего! – уверенно сказала я. – Помирятся со временем, – и спросила: – А что стало с остальными?

– Интересно? – усмехнулся он, мельком глянув на меня.

– Ужасно! – честно призналась я.

– Ну, отец ту кассету, где вы с какой-то Ниной беседовали, начальнику управления отдал. Подробностей не знаю, но слышал, что было служебное расследование в отношении следователя, который дело Феоктистовой вел, а ее саму реабилитировали и все такое.

– Пусть и запоздало, но все-таки виновные, надеюсь, получили по заслугам, – заметила я. – Значит, Марина, скорее всего, в дурдоме! Так ведь?

– Вообще-то, не хотелось бы мне об этом говорить, – покривился он.

– Все так плохо? – воскликнула я.

– Не то слово! – хмуро ответил он.

Я ждала продолжения, но он молчал и смотрел прямо перед собой. Тут мы уже и к остановке подъехали, но, поскольку автобуса еще не было, остались сидеть в машине. Капитан закурил.

– Может, вы все-таки расскажете? – попросила я. – Должна же я знать, чем дело кончилось!

– Не думаю, что это вас порадует, – заметил он, но продолжил: – Отец тогда все-таки позвонил кому надо, и проверку в части, где сын Скворцовой служил, устроили.

– И много накопали? – спросила я.

– На срок хватило, – кратко, но исчерпывающе бросил он.

– А что с его матерью? – поинтересовалась я. – Как она это пережила?

Он опять замолчал, и я, немного подождав, не выдержала и опять спросила:

– Так что же случилось с Таисией? Она жива?

– Нет! – хмуро ответил он. – Она, конечно, сволочь, но такого я бы даже лютому врагу не пожелал!

– Да что, черт побери, произошло? – взорвалась я.

– Короче, ее избили в собственной квартире, причем так, что никто из соседей ничего не слышал! Точнее, не так! Ее не били! Ей просто целенаправленно поломали почти все кости! Ключицы, голени, предплечья... Даже позвоночник в нескольких местах! Она так несколько суток пролежала, пока соседи не забеспокоились и милицию не вызвали. В больнице, как говорил Александр Семенович, она, как мумия, спеленутая в гипсе, лежала! А ухаживать за ней было некому, потому что ее сын во время проверки уехать не мог, да и, как потом оказалось, не настолько этот эгоист был к ней привязан, чтобы сутками в больнице дежурить. Потом его вообще задержали, а жена его вскоре после его ареста с ним развелась и к своим родителям уехала, так что валялась Таисия в больнице одна. Появились пролежни, началось заражение крови и... – Он не закончил, но и так было все ясно.

– А с Носовыми? – осторожно спросила я, предчувствуя, что и им пришлось несладко.

– Марине в горло уксусную эссенцию влили, причем столько, что выжить она просто не могла, а умирала долго и мучительно. Их машины взорвали, дачу сожгли, склад, где ее мать товар держала, тоже почему-то сгорел, квартиру сначала обчистили, а потом тоже подожгли. В общем, по миру пустили. Отец ее после всего этого от инсульта умер, а мать теперь и знает-то только одну дорогу: на кладбище и обратно. Вот так эта история и закончилась!

– И когда все это произошло? – тусклым голосом спросила я, потому что такого кровавого развития событий уж никак не предполагала.

– Александр Семенович сказал, что где-то через неделю после того, как вы у него побывали, – вздохнул он.

– Кто же мог так жестоко им всем отомстить? – в ужасе от услышанного спросила я.

– Не знаю! – пожал плечами капитан.

– А у Виктора с Тамарой нет никаких предположений? Или у Людмилы Алексеевны с Анной? – поинтересовалась я, хотя уже и начала подозревать, чья это карающая длань прошлась по всем виновникам той давней трагедии.

– Черновы сами ума не приложат, кто это мог так отомстить, а Людмиле Алексеевне с Анютой мы ничего не говорили, так что они не в курсе. Зачем их-то еще расстраивать и о былом напоминать?

Тут подошел автобус, и я, распрощавшись с Василием Васильевичем, пересела в него. Всю дорогу до Тарасова я думала и гадала, как Алексей, а это был, несомненно, он, потому что больше некому было так жестоко мстить за Татьяну Борисовну, смог узнать, где искать виноватых. Я виделась с ним один только раз и уж точно ничего ему не говорила. Так как же?

Я сидела у окна, смотрела на мелькавшие за окном деревья, кусты, поля, а в голове тем временем прокручивалась картина нашей с ним встречи. Я анализировала ее по минутам, дошла до завершения, до того, как я вышла из кабинета в коридор, где меня ждал... «Черт! – осенило меня. – Ну точно!» Теперь-то я все понимала! Как только я сказала ему, что меня наняли для того, чтобы найти ту тварь, которая тогда позвонила Татьяне Борисовне, он тут же вызвал своего подручного! И я теперь знаю зачем! Он же мне все сам объяснил! Он дал бабе Тане слово, что не будет искать звонившую, а тут к нему, прямо как на блюдечке, приходит детектив, который собирается этим заняться! Он тогда предложил мне сообщить ему о результатах поисков и по моему уклончивому ответу понял, что я не собираюсь этого делать, но не стал вопреки утверждениям о его жестокости угрожать мне или еще как-то запугивать, а отправил меня восвояси! Почему? Да потому, что он уже распорядился навесить на меня «жучок»! Что и сделал тот почти перекрывший мне дорогу парень в коридоре, когда я мимо него протискивалась! Потом он пустил за мной слежку – тот парень во дворе дома Феоктистовой – и был полностью в курсе происходящего! Скорее всего, и тот предложивший мне помощь парень по дороге в Пензу не был случайным. За мной следили! Господи! Какой же дурой я тогда была! Это сейчас я слежку затылком чувствую, да и во всех остальных вопросах меня на мякине не проведешь, а когда я только начинала, такого опыта у меня еще не было, потому что прокурорский опыт не в счет. И, таким образом, если мои предположения верны, на моей старой сумке, которую я умудрилась порвать в квартире Черновых и забросила потом на антресоли, до сих пор висит «жучок». И я торжественно и в присутствии Кирьянова съем полную тарелку ненавистной геркулесовой каши, если это не так! Да я даже кофе пить брошу, если ошибаюсь! Но все-таки нужно будет проверить!

Вот в таком решительном настроении я и приехала в Тарасов. Времени, чтобы заскочить домой и переодеться, у меня уже не было, и я, схватив такси, отправилась к Морозову.

Савченко меня уже ждал и при моем появлении выразительно посмотрел на часы, хотя я и опоздала всего минут на пять, не больше.

– Извините, но я добиралась из-за города, – сказала я и села к столу.

А вот Морозов как раз встал и, бросив: «Я вас оставлю», – вышел из кабинета.

– Как вы уже поняли, я Татьяна Александровна Иванова, – представилась я и спросила: – В чем же ваша проблема?

Следующие полчаса я, про себя временами язвительно хихикая, слушала леденящую душу историю терзаний немолодого Савченко, которого, в полном соответствии с известным выражением, черт подтолкнул в ребро, и он, оставив жену, с которой прожил всю жизнь, и двух взрослых детей, успевших подарить ему внуков, женился на молодой вертихвостке, в верности которой теперь сильно сомневался. А поскольку из-за своего бизнеса он должен был частенько уезжать за границу, причем его молодая жена, как ни странно, иногда отказывалась его сопровождать, то, измучившись от сомнений и подозрений, он решил все-таки разобраться в вопросе: рогат ли он и насколько ветвисто. Опасаясь насмешек, Савченко довольно долго искал подходящего человека, который внес бы в эту животрепещущую для него проблему ясность, и вдруг в разговоре с Морозовым узнал о моем существовании. Самого же Морозова я когда-то вытащила из одной пренеприятнейшей истории, за что он был мне до сих пор благодарен и неустанно делал рекламу моим выдающимся способностям, пополняя ряды моих клиентов. Вот так мы с Савченко и встретились!

– Я все поняла! – сказала я, когда он закончил, и спросила: – Когда вы планируете вернуться?

– Через две недели, – ответил он.

– Я думаю, что к этому времени я уже смогу предоставить вам результаты, – уверенно заявила я. – Простите за вопрос, но что вы предпримете, если ваши подозрения оправдаются?

Вообще-то, раньше меня подобные вещи никогда не интересовали, но после того, что я услышала сегодня, я поневоле призадумалась: а такими ли безболезненными для людей бывают результаты моей работы?

– В соответствии с брачным контрактом моя жена в случае ее доказанной измены не получит ничего, и я просто выставлю ее из своего дома в том, в чем она туда пришла, – твердо заявил он.

– И все? – уточнила я.

– А вы что думали? Что я ее убивать буду? – вытаращился он на меня. – Так я, знаете ли, не Отелло, и жизнь свою на тюремных нарах заканчивать не собираюсь! Я живу в полном соответствии с российскими законами, и ко мне даже налоговая никаких претензий не имеет!

– Простите, но вы так эмоционально говорили, что у меня не могло не возникнуть мысли, что вы ей просто так не спустите предательства с рук, – извиняющимся тоном сказала я.

– Ей сейчас за тридцать, она не местная и для нее оказаться на улице без гроша в кармане будет гораздо большим наказанием, чем если бы я ее поколотил, – резонно заметил он. – Вряд ли она сможет после этого хорошо устроиться в нашем городе.

– Тоже верно! – согласилась я.

Оставив мне аванс, Савченко ушел, сопровождаемый моими заверениями, что я из кожи вылезу, но доберусь до истины. С вернувшимся после этого Морозовым мы немного поболтали о его семье, которую я неплохо знала, а потом он отправил меня на машине домой.

Первое, что я сделала, войдя в квартиру, это взяла стул и полезла копаться на антресолях, подняв при этом тучу пыли и свалив оттуда множество вещей, которые по-хорошему давно пора было выбросить. Сумка, как и положено по закону подлости, лежала в самом конце, у стенки, но я до нее все-таки добралась. Внимательно осмотрев ее, я нашла старомодный «жучок», из тех, которыми теперь уже никто не пользовался. «Ну, Орел, ты и гусь!» – хмыкнула я, подумав при этом, что сморозила глупость: кто орел, а кто гусь, и как их можно сравнивать!

До позднего вечера я возилась, ликвидируя последствия своих поисков, а потом решила узнать у Кирьянова, как там поживает мой тезка, но, взглянув на часы, поняла, что звонить поздно, и отложила удовлетворение своего любопытства на потом.

На следующий день я прямо к открытию поехала на станцию техобслуживания, где забрала свою машину, и прямо оттуда рванула в аэропорт, откуда чартерным рейсом на Гамбург должен был вылетать Савченко. По заведенной семейной традиции его провожала жена, усиленно изображавшая грусть. Она даже, приложив платочек к глазам, помахала ему на прощание рукой. Едва он скрылся из вида, как она с самым веселым видом прыгнула в свою машину и отправилась в город, а я соответственно за ней.

Следующие две недели я честно отрабатывала свой гонорар и таскалась за этой дамочкой по всем возможным, иногда не совсем пристойным, местам – я имею в виду мужской стриптиз, к которому лично я отношусь крайне отрицательно. К женскому, правда, тоже. Но поскольку дамочка не ограничивалась только сухой теорией, то я смогла и сфотографировать, и записать ее встречи с любовником – молодым смазливым «качком» – водителем Савченко, между прочим, – так что к приезду клиента мне было чем его «порадовать». Встретились мы снова в кабинете Морозова, который деликатно удалился, и багровый от ярости Савченко, перебирая фотографии и слушая записи, все вытирал и вытирал обильно струившийся по его лицу пот, хотя кондиционер в комнате работал исправно. Не говоря лишних слов, он протянул мне гонорар, а потом все-таки с горечью добавил:

– Знаете, Татьяна Александровна, я заплатил бы вам вдвое больше, если бы только мои подозрения не оправдались.

– Я никогда не подтасовываю факты! Иначе люди бы ко мне не обращались и уж тем более не рекомендовали бы меня своим друзьям и знакомым, – ответила я. – Но, если хотите, я могу извиниться за то, что так профессионально сработала!

– Да нет! Это вы меня извините! Сорвалось как-то! – тихо сказал он и ушел.

Я же, глядя ему вслед, подумала, что он не первый и не последний клиент, обратившийся ко мне с подобной просьбой. Только на что надеются эти пожилые «папики», женясь на молоденьких? На их верность и любовь до гроба? Так не дураки же они, если смогли так многого добиться в жизни! Скорее всего, их оскорбляет то, что деньги за товар – а как еще этих девок назвать? – они выложили настоящие, а вот он оказался некачественным! Пожалуй, скоро они пролоббируют поправку в закон о потребителях и внесут туда соответствующий пункт об ответственности молодых жен за измену своим мужьям – тоже ведь товарно-денежные отношения. А, впрочем, черт с ними! Пусть сами со своими женами разбираются!

Несмотря на не утешительные для Савченко новости, он не поскупился, и теперь у меня было достаточно денег, чтобы немного развеяться и отдохнуть. Но сначала нужно было съездить к Кире и узнать, как поживает Орел, и заодно рассказать ему о той кровавой бане, которую тот устроил в Пензе – Кире же наверняка тоже интересно будет послушать, чем закончилось то давнее, одно из моих первых, дело.

Кирьянов сидел в своем кабинете за заваленным папками столом и нещадно дымил, так что мне тут же стало ясно, что я не вовремя.

– Сильно занят? – спросила я.

– Выше крыши! – бросил он, устало выпрямив спину, и пожаловался: – В какую-то канцелярскую крысу потихоньку превращаюсь! – А потом предложил: – Да ты садись! Я хоть немного отвлекусь!

Он встал и пошел к кофеварке, чтобы сделать себе очередную порцию кофе. Зная мои гастрономические пристрастия, мне он его даже не предложил.

– Судя по твоему сияющему виду, ты свободна и при деньгах, – сказал он.

– Да, только сейчас перед клиентом отчиталась, – подтвердила я.

– Сложное дело было? – поинтересовался он.

– Неверную жену в измене уличала, – ответила я.

– И чью же? – Он повернулся ко мне.

– Володя! – укоризненно сказала я. – Тайна клиента – это святое!

– Ну, храни ее дальше, – усмехнулся он и, вернувшись за стол с чашкой кофе, спросил: – А чего тогда заглянула? Я сначала было подумал, что за помощью, а потом понял, что нет.

– Из обыкновенного бабского любопытства, – ответила я.

– И чем же я его у тебя вызвал? – удивился он.

– Да не ты! – отмахнулась я. – Понимаешь, я тут недавно узнала о некоторых художествах своего тезки...

– Орла, что ли? – уточнил он.

– Ну да! Вот и хотела узнать, как он поживает. Я, конечно, не думаю, что он ушел в монастырь грехи замаливать, но то, что он натворил в Пензе, уже ни в какие ворота не лезет! Пора бы ему все-таки хоть иногда о душе задумываться!

– Поздно ему уже этим заниматься, – ответил Киря.

– Опять посадили? – спросила я. – Связали птичке крылья?

– Да нет! Он их навсегда сложил! – выразительно сказал Володя.

– Умер? – воскликнула я, и Киря кивнул. – В бандитской разборке застрелили или подорвали? – поинтересовалась я. – А то я слышала, что несколько лет назад в Затоне неслабая драчка была. Вроде бы какие-то приезжие, из Самары, кажется, пытались его к рукам прибрать.

– Нет! – махнул рукой Кирьянов. – Тогда-то «Ваньки» отстрелялись и свое отстояли. Тут другое! По-глупому Орел погиб! Отравили его! – пояснил он.

– Ничего себе! – обалдела я. – И когда?

– Да уже года два как, – ответил он.

– Кто же это исхитрился? – никак не могла успокоиться я.

– Да тут понимаешь, какое дело получилось. Подруга у него была, красоты редкой, – начал он, и я тут же добавила:

– Полностью подтверждаю! Я ее видела!

– Давно он с ней жил, и все вроде бы у них нормально было, а тут!.. Влюбился он, представляешь? Причем в женщину, которая к уголовному миру никакого отношения не имела. А баба его, которая себя почти что его женой считала, любила его без памяти! Вот когда она поняла, что ей его не удержать, то... – Володя развел руками.

– Да что это бабы от любви бесятся, словно их бешеная собака покусала?! – воскликнула я. – То Марина Носова эссенцией плескалась, то эта травить додумалась! Кстати, ты знаешь, чем та давняя история закончилась?

– Расскажешь – узнаю, – ответил Володя.

Увидев, что ему это действительно интересно, я поведала все, что услышала от капитана, и он, подумав, сказал:

– Орел сработал, больше некому! Но как он все это выяснить мог? Ты ему случайно ничего не говорила? – уставился он на меня.

– Ты меня совсем за дуру держишь? – возмутилась я, стараясь выглядеть как можно более честной.

Я решила, что ни за какие коврижки не расскажу ни одной живой душе о том, как я тогда лопухнулась. Киря мне, конечно, друг, но, узнай он об этом, все равно когда-нибудь не удержится и напомнит мне о моем провале, пусть и из самых лучших побуждений, чтобы образумить, например, когда меня уж слишком сильно занесет. А оно мне надо? И я поторопилась перевести разговор на другую тему.

– Ну, и что с этой бабой стало? – спросила я. – Посадили?

– Какое там! – хмыкнул он. – Я, слава богу, трупа ее не видел, но, по рассказам других, знаю, что он был до того живописный, что не приведи господи ночью присниться! Так и поседеть недолго, а то и помереть от ужаса! Рассчиталась братва с ней за смерть Орла так, что даже судмедэксперты только головой качали!

– Понимаю, – кивнула я. – Он же для них был царь, бог и воинский начальник! Почти что отец родной!

– Да. На похороны столько народу съехалось, что мы даже волноваться начали, не случилось бы беспорядков, но, к счастью, обошлось без стычек, хотя этим людям всегда есть что делить. Памятник Орлу из уважения такой отгрохали, что издалека видать, – подтвердил Киря.

– А где похоронили? – спросила я. – На Затонском?

– Нет, на новом! А что? Хочешь съездить посмотреть? – усмехнулся он.

– Может, и съезжу, – пожала плечами я. – Времени у меня теперь свободного много, чего же не полюбоваться. – Затем спросила: – И кто же теперь вместо него?

– Кота выбрали, в миру Геннадий Бархатов, – ответил Володя. – Мы поначалу думали, что с ним попроще будет, да не тут-то было! Он за то время, что под Орлом ходил, многому у него научился, так что с Затоном у нас по-прежнему сплошная головная боль!

– Ну, ладно! – сказала я, поднимаясь. – Не буду тебе мешать!

Я вернулась домой и несколько следующих дней активно валяла дурака. Но потом мне это надоело, а нового клиента все не было, и я, размышляя, чем бы мне себя занять, вдруг подумала, а не поехать ли мне действительно на кладбище. Родню свою проведать и на памятник Алексея посмотреть. Решив, что это удачная мысль, я выглянула в окно и обрадовалась, потому что день выдался как на заказ, солнечный, но нежаркий. Быстро собравшись, я поехала.

Оставив машину на стоянке возле ворот, я купила у старушек несколько букетов – драли они здесь втридорога, но я поленилась заехать на рынок, так что делать было нечего – и вошла на территорию. Вспомнив слова Кирьянова о том, что памятник Алексею отовсюду видно, я стала осматриваться, но ничего примечательного не заметила. Поудивлявшись, я осмотрелась еще раз, и тут до меня дошло, что парившая в небе белая птица оставалась на том же месте. Приглядевшись, я поняла, что это был венчавший стелу распластавший крылья белоснежный орел, бесстрашно смотревший прямо на солнце. Сомнений в том, кому был установлен этот памятник, у меня уже не осталось, и я пошла прямо туда. Вблизи это сооружение выглядело еще более внушительным и одновременно изящным: на стеле из красного гранита с изображением Алексея на практически незаметном креплении была установлена фигура беломраморного орла. Создавалось полное впечатление, что он свободно парит в небе.

Я села на стоявшую неподалеку скамью и невольно задумалась о судьбе этого незаурядного, пусть и со знаком минус, человека. Мои размышления были прерваны негромким женским голосом, в котором слышались рыдания:

– Здравствуйте, родные мои. Вот я к вам и пришла!

Голос показался мне знакомым, и я повернулась – это была Анна, но подошла она не к могиле Алексея, а к соседней, где, поставив сумку на землю, достала из нее хозяйственные перчатки и стала наводить порядок в цветах, выпалывая сорняки.

– Бабуля! Ты извини, что мама сегодня не смогла к тебе прийти! – говорила она. – Она дома с детьми осталась, но в следующий раз обязательно тебя навестит! Васенька с папой к Марии Сергеевне пошли, а я уж к тебе! Проведать! У нас все хорошо. Мама, слава богу, здорова. И правнуки твои растут не по дням, а по часам!

Она делилась со своей бабушкой этими нехитрыми новостями как с живой, да она и оставалась для нее по-прежнему живой, потому что она о ней постоянно помнила. Я же сидела тихонько как мышка и все ждала, подойдет она к могиле Орла или нет. А она, закончив дела на могиле бабушки, подошла.

– Здравствуй, Алеша! Здравствуй, братик! – сказала она, убирая в пакет для мусора частично уже увядшие цветы. – Вот и сбылась твоя мечта! Ты же всегда так хотел летать! Ну и как тебе там, на небе? Ты нас оттуда видишь? Если да, то не волнуйся за нас больше! У нас все хорошо!

Она разговаривала с ним, а сама вытирала пыль со стелы, насколько позволял ее рост, и тут я подошла к ней.

– Анна! – осторожно позвала ее я. – Давайте я вам помогу, я же все-таки выше вас и мне удобнее будет.

Она вздрогнула и резко повернулась, но, увидев, что это я, немного успокоилась.

– Не беспокойтесь ни о чем! – попросила ее я. – Я давно знаю, какую роль сыграл Алексей в судьбе вашей семьи, но, как видите, эту тайну не выдала и выдавать не собираюсь. Кем бы ни считали его другие люди, но для вас он навсегда останется тем Алешей, которого приводила в гости к Татьяне Борисовне его бабушка Алевтина. Так ведь?

– Спасибо! – тихонько сказала она. – Он в моей памяти действительно по-прежнему Алеша, товарищ моих детских игр.

– Расскажите мне о нем! – попросила я.

– Зачем это вам? – удивилась Анна.

– Понимаете, я столько о нем слышала, что не могла не заинтересоваться, – объяснила я.

– Ну, если вам так хочется, – пожала плечами она.

Мы прошли к скамье, сели на нее, и Анна начала рассказывать:

– Алеша хороший был. Очень хороший! С детства мечтал летчиком стать и все обещал, что он нас тогда обязательно покатает.

– А почему он у бабушки воспитывался? – спросила я. – Отец же у него был дальнобойщиком, а зарабатывают они немало. Его мать вполне могла сидеть дома и заниматься сыном.

– Характер у нее был такой, что не могла она дома сидеть, но и сына в детсад отдавать не хотела – думала, что бабушка его лучше вырастит. Она его утром приводила, а вечером забирала.

– Странно, что при таком домашнем воспитании Алексей не вырос мазаным-лизаным, – удивилась я.

– Ну что вы! – тихонько рассмеялась она. – При его-то характере! – И стала рассказывать дальше: – А потом у него мама погибла, и он стал уже постоянно у бабушки жить. Только она и без того больная была, а уж после смерти дочери на одних лекарствах и держалась, все надеялась, что до Лешиных восемнадцати лет дотянет.

– Но недотянула, – тихонько сказала я.

– Да. Я свою бабушку тогда к ней водила, когда она окончательно слегла. Она тогда все просила: «Танечка! Ты уж за Лешенькой присматривай! Женится ведь Мишка, а какая ребенку с мачехой жизнь?» Это она об отце Леши говорила, – объяснила Анна.

– Я поняла, – кивнула я.

– Так и получилось! – с горечью сказала она. – Когда его бабушка умерла, он к отцу перебрался, но постоянно прибегал к нам, особенно когда отца дома не было. Он и ночевал у нас иногда. А потом дядя Миша женился...

Она помотала головой, а я сказала:

– И он мачеху и ее любовника убил, когда их в постели вместе застукал!

– Так и было, – вздохнула она. – Мы тогда все удивлялись, почему он долго не приходит, и я в его школу сбегала, чтобы узнать, не случилось ли чего, а мне там все и рассказали. Бабушка так плакала, когда об этом узнала! Она маму тогда попросила, чтобы она адвоката хорошего нашла. Сказала ей: «Люсенька! Людям надо добро делать, и тогда оно к тебе же и вернется! А Лешенька ведь еще и сирота! Ему и прислониться-то не к кому!» Ну, мама с начальником своим поговорила...

– Михаилом Григорьевичем Гринбергом? – спросила я.

– А вы откуда знаете? – удивилась она.

– Я с ним встречалась, когда расследованием занималась, – объяснила я.

– А-а-а! – кивнула она. – Он Кацу позвонил, попросил помочь, и тот согласился.

– Дорого, наверное, обошлось? – спросила я.

– Этого я не знаю, ему бабушка заплатила, потому что ее пенсию мы на «черный день» на книжку клали. Вот деньги и пригодились! Мама с бабушкой на суд ходили, а меня не взяли – я же тогда еще маленькая была. Я потом из их разговора слышала, что Кац свои деньги не зря получил, а вот отец Лешу проклял, прямо там, в зале суда, и сказал, что он ему больше не сын.

– Мне говорили, что он очень свою жену любил и после ее смерти с горя запил, – добавила я.

– Я тоже потом об этом узнала, – подтвердила она. – Представления не имею, как можно любить женщину, если она тебе постоянно изменяет? – недоуменно сказала Анна.

– Есть многое на свете... – философски заметила я.

– Наверное, да! – согласилась она. – Мы Леше в колонию писали, посылки отправляли, а мама даже ездила. А потом Лешка вышел и к нам пришел. Он и до этого бабушку любил, а тут... Он ее просто боготворить начал и попросил, чтобы она разрешила ему ее «бабушкой» называть – раньше-то он ее «бабой Таней» звал, и она, конечно, разрешила, потому что жалела его очень. Он ее все благодарил за то, что она ему помогла, а она только отмахивалась и говорила, что просто слово свое Алевтине сдержала, когда обещала за ним присмотреть.

– А потом он снова сел, – сказала я.

– К сожалению! – печально произнесла Анна. – И его снова Кац защищал, только в этот раз Леша ему сам заплатил. Мы все на суд ходили, даже бабушка, хотя ей и очень трудно было, но мы для нее такси взяли. А когда приговор объявили, она к нему подошла и попросила: «Лешенька! Пообещай мне, что это в последний раз!» – а он ей ответил: «Бабуля! Я твоим здоровьем клянусь, что больше никогда не сяду!»

– И слово свое сдержал, потому что больше действительно ни разу не сел, – подтвердила я.

– А потом это несчастье случилось, как раз когда он... Ну, в общем, сидел, – отвернувшись, тихо сказала Анна. – Когда он вернулся... Я Лешу еще в коридоре предупредила о том, что случилось, и он с лица спал, сказал только: «Как же вы бабулю не уберегли?» А потом при бабушке он был спокойный такой, уверенный и все успокаивал ее, что она скоро поправится, а уж он за нее отомстит так, что эта тварь проклянет тот день, когда родилась на свет!

– А ваша бабушка взяла с него слово, что он не будет искать эту женщину, потому что ее бог накажет за такую подлость, – заметила я. Увидев, что Аня удивленно на меня смотрит, пояснила: – Я разговаривала с Алексеем, и он сказал мне, что ее действительно не искал.

– Понятно! – вздохнула она и продолжила: – А потом, на кухне... Господи! Как же он рыдал! Как рыдал!

– И он начал вам помогать, – вставила я.

– Да! – кивнула она. – Каких только профессоров он к нам не привозил! И травниц, и знахарок! Любые лекарства доставал! О продуктах я уже и не говорю, хотя от них-то я и пыталась отказаться, но он все равно настоял на своем. И с бабушкой он мне помогал! А она все просила его, чтобы он жизнь эту свою недостойную бросил. А он ей отвечал, что, как только она поправится, так и будет! Наверное, только благодаря ему бабушка столько лет и прожила!

– А еще благодаря вашей заботе и любви, – добавила я.

– Ну, это само собой! – отмахнулась она. – Странно, если бы было по-другому!

– Всякое в жизни бывает! – заметила я.

– А потом... В общем, бабушка утром мне сказала: «Анечка! А ведь я сегодня умру!» – В голосе Анны звучали рыдания. Она закрыла глаза рукой.

– Да, говорят, что больные это иногда предчувствуют, – печально подтвердила я.

– И она попросила Лешу позвать. Я позвонила и маме, и ему. Мама быстро прибежала – рядом ведь, потом и Леша приехал, и мы все стали бабушку уговаривать, что она ошибается, но... Она уже очень плохо говорила, с трудом, а тут, видимо, все свои силы собрала и сказала: «Лешенька! Ты уж присмотри за моими! Они ведь теперь одни останутся! А время-то лихое, как бы не обидел их кто!» И он ответил: «Клянусь, что ни один волос с их головы не упадет! Ваша семья ведь единственное светлое, что было в моей жизни!» А еще она попросила его: «Бросал бы ты эту жизнь, Лешенька! Не доведет она тебя до добра!»

– И он ей это тоже обещал? – удивилась я.

– Да! Он снова сказал, что, как только она поправится, он тут же вернется к нормальной жизни, – ответила Анна.

– Слукавил Орел! – хмыкнула я.

– А я его за это не осуждаю! – горячо воскликнула она. – Даже в такую минуту он хоть так попытался ее подбодрить! Он до последней секунды с нами был и за руку бабушку держал! Он ей сам глаза закрыл, потому что мы с мамой... – Она всхлипнула, – сами словно мертвые были! Он все хлопоты на себя взял! Все организовал! А когда мы ее хоронили, он на это место, – она повела рукой в сторону памятника Алексея, – показал и сказал, что он его для себя купил, чтобы и потом поближе к ней быть! Не смейте его осуждать! – выкрикнула она. – Да если бы только бабушка поправилась, он действительно изменился бы! Ради нее изменился! Вы не представляете себе, как он ее любил!

– Анна! Анечка! – поняв, что ляпнула лишнее, начала успокаивать ее я. – Извините меня! Это я не подумав сказала!

– Да ладно! – нехотя буркнула она. – Только зря вы его судили, ничего о нем не зная. Он нам роднее родного был!

– Но что же он не устроил вас на достойную работу? – спросила я.

– Он предлагал, только я отказалась, – ответила она.

У меня уже готов был сорваться с языка вопрос «почему», но я вовремя заткнулась, потому что поняла: да, она любила его, как брата, была глубоко благодарна ему за все, что он для них сделал, но еще она очень хорошо понимала, что рекомендация такого человека, как он, способна навсегда испортить ей репутацию, даже если бы он нашел для нее работу, никак не связанную с его, так сказать, профессиональной деятельностью. Да, впрочем, другую он и не стал бы предлагать своей сестре.

– Но вы потом с ним виделись? – осторожно поинтересовалась я.

– Да, он постоянно интересовался, как у нас дела, и, узнав, что я у Василия Васильевича работаю, спросил только, не обижает ли он меня, – ответила Анна. – Я, конечно, сказала, что нет, да это и было правдой.

– А когда вы его видели в последний раз? – спросила я.

– Живым? – спросила она.

– Ну, конечно! – воскликнула я.

– Мы с мамой и малышами во дворе гуляли, когда он подъехал и вышел из машины с женщиной какой-то, – вспоминала она.

– Такой красивой-красивой? – уточнила я.

– Нет! Она была милая, скромная и, знаете, какая-то очень домашняя, – улыбнулась Анна. – Она беременна была и, представляете, очень на нашу бабушку в молодости походила.

– Ну, тогда понятно, почему он так в нее влюбился! – покивала я.

– Они на детей полюбовались, – продолжила Анна, – а потом Леша сказал: «Ну вот! Теперь я за вас спокоен, вы в надежных руках! Пора и мне свою семью заводить!» – и на эту женщину посмотрел, а она покраснела. Мы, естественно, поздравлять его начали, а он, верите, впервые за все годы, что мы его знали, смутился. «Вот! Это моя Лиза! Она все-все про меня знает и верит мне, а еще тому, что я смогу сделать ее счастливой! Как только закончу здесь все свои дела, так уедем мы с ней к ее родне в Сибирь, где меня никто не знает, и начну я там новую, нормальную жизнь, как когда-то бабуле обещал! Так что это я с вами попрощаться приехал. Вряд ли снова свидимся! Вы уж не поминайте меня лихом!» Мы, конечно, порадовались за него, счастья им пожелали, за все то добро, что он нам сделал, поблагодарили... А он дал нам номер телефона и сказал, что, если, не дай бог, у нас что-нибудь случится, нам нужно будет только позвонить по этому номеру Геннадию, и он нам обязательно поможет.

– Да, вижу, что он действительно собирался круто изменить свою жизнь, – задумчиво сказала я и с горечью добавила: – Но не успел!

– Не успел! – печально повторила Анна мои слова. – Нам тогда какой-то мужчина позвонил и сказал, что Леша умер, и если мы хотим с ним попрощаться, то он сейчас пришлет за нами машину. Мы Максимовым сказали, что у нас дальний родственник умер и нам надо к нему съездить. Они с нами собрались, и мы их еле-еле уговорили дома остаться, а сами отправились в Затон в кафе «Татьяна», наверное, в честь бабушки названное. Леша уже в зале в гробу лежал и словно спал, а народу вокруг было очень много. Посидели мы вместе с Лизой возле гроба, поплакали вместе, а потом мы домой собрались, а она там осталась. Мужчина какой-то нас до машины проводил и сказал: «На похороны вам лучше не приходить! Не поймут вас! Но помните, что в случае чего я сделаю для вас все, что только возможно! Я Орлу слово дал! А телефон мой у вас есть! – И добавил: – Если вас это утешит, то знайте, что мы за Орла отомстили!»

– Это, наверное, был Геннадий Бархатов, – предположила я.

– Не знаю, – пожала плечами Анна. – Моя мама тогда спросила: «Как же Лиза теперь будет одна с ребенком? Может, мы ей чем-нибудь помочь сможем? Леша ведь нам не чужим был!» Он удивленно посмотрел на нас и с уважением так сказал: «Правильно Орел говорил, что вы святые люди! А за них вы не беспокойтесь! Мы их всем обеспечим и во всем поддержим!» Тут я не выдержала и спросила: «Надеюсь, что ребенок не повторит трагическую судьбу своего отца?» И этот мужчина мне твердо ответил: «Никогда! Я Орлу слово дал, что его ребенок вырастет нормальным человеком и будет жить нормальной жизнью, какой он сам решил жить, да не успел! А уж мы приглядим за тем, чтобы его никто с пути истинного не сбил!» Вот так мы с Лешей и попрощались, – потерянно закончила она.

– Какая нелепая смерть такого незаурядного человека! – покачала головой я. – Он наконец свою настоящую любовь встретил, решил новую жизнь начать и с криминалом завязать, отцом собирался стать, а его бывшая любовница отравила!

– Да? А мы этого не знали! Нам никто не сказал! – удивилась она и с ненавистью заявила: – Какая мразь! Уж если ты человека любишь, то счастлива должна быть его счастьем, а не убивать!

– Чувство собственности: раз не мне, то никому! – объяснила я. – Но ее за это убили, так что Геннадий вам правильно сказал, что они жестоко отомстили за Орла. Как и он сам отомстил за вашу бабушку, – сказала я и спохватилась: «Черт! Она же ничего не знает!» – и начала быстро выкручиваться: – То есть я думаю, что...

– Не волнуйтесь, вы не выдали никакой тайны, потому что я знаю о том, что произошло в Пензе, – слабо улыбнулась она.

– Но ваш муж?.. – удивилась я.

– Мне Тамара потихоньку все рассказала, – объяснила она. – И знаете, считайте меня кем хотите, но я Лешу понимаю! Ради бабушки, ради ее памяти он бы еще и не такое сделал!

– Если бы его судьба сложилась иначе, он мог бы стать великим человеком, – вздохнула я.

– А он таким и был! – уверенно заявила она.

Мы с ней немного помолчали, глядя на мраморного орла, и тут раздался голос ее мужа:

– Анюта! Где ты?

– Я здесь! – растерянно поглядев на меня, отозвалась она.

Капитан подошел к нам и удивленно посмотрел на памятник Алексею, а потом на нас и спросил:

– Что ты здесь делаешь?

– Мы с Анной здесь случайно встретились, – поторопилась объяснить я, чтобы не выдавать ее. – Она пришла на могилу бабушки, а я вот, – и кивнула на стелу из красного гранита.

– Понятно! – произнес он и спросил жену: – Ну, ты скоро?

– Да я уже все закончила, – ответила она.

Они вдвоем пошли к могиле Татьяны Борисовны, чтобы попрощаться с ней, а я осталась стоять на прежнем месте. Они вскоре ушли, а я с чувством искреннего уважения положила все купленные мной цветы к стеле Алексея.

– Спи спокойно, Орел! – прошептала я. – Или действительно пари в небе, как ты когда-то мечтал!

Я уже собралась уходить, когда увидела, что к его памятнику направляется группа мужчин с цветами в руках и женщина, которая держала за руки мальчика и девочку, а они с интересом оглядывались по сторонам, и было ясно, что они здесь впервые. Они подошли к стеле и удивленно посмотрели на мои цветы, а потом уставились на меня.

– А я вас помню, – сказал один из мужчин, в котором я узнала того парня, которого встретила по дороге в Пензу, и одобрительно заметил, кивая на цветы: – Это вы правильно! Орел этого достоин!

– Это папа? – спросил мальчик, показывая на высеченный на граните стелы портрет Алексея.

– Да, Лешенька! Это твой папа! – сказала женщина, и я поняла, что это Лиза.

– Здравствуй, папа! – сказал мальчик, и я почувствовала, как слезы подкатили к моим глазам, а рыдания сдавили грудь.

– Здравствуй, папочка! – тонким голосом сказала девочка и заплакала.

– Не надо, Танюша! Не расстраивай папу! – попросила ее мать.

– Привет, Орел! – сказал кто-то из мужчин. – Посмотри на своих орлят! Погляди, как они выросли! И не волнуйся за них! Мы из Алексея настоящего орла вырастим, а из Татьяны – орлицу! Будет кому твой род продолжить!

Чувствуя себя здесь лишней, я потихоньку пошла к выходу и, прежде чем свернуть на основную дорогу, обернулась назад, чтобы еще раз взглянуть на парившего в небе белого орла, бесстрашно смотрящего на солнце.

«Да, Алексей! – подумала я. – Много всякого разного было намешано в твоей душе. Беспощадная жестокость и мстительность, а рядом с этим как-то уживалась сентиментальность. Беззаветная любовь и преданность, с одной стороны, и неистовая ненависть – с другой. Много крови ты пролил! Многих людей несчастными сделал! А кого-то и счастливыми. Только не нам, самим грешным, тебя судить – ты ведь теперь по другую сторону добра и зла. Бог отныне тебе судья! Но каким же незаурядным ты все-таки был человеком!»

Content

Марина Серова

Свадебный кастинг Марина Серова. Свадебный кастинг. Не так страшен босс... М.:, Эксмо, 2008. ISBN 978-5-699-3038

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15