Марина Серова

Черная кошка

Марина Серова. Черная кошка. М.: Эксмо, 2009. ISBN 978-5-699-3306

Надо же было частному детективу Татьяне Ивановой так подставиться - гоняться за главным подозреваемым, чтобы в итоге оказаться арестованной за его же убийство! К Ивановой обратился полковник МВД Кирьянов по просьбе своего друга. От знаменитой сыщицы требовалось найти девочку, чьи родители умерли. Отец оставил дочке наследство, на которое, казалось бы, никто не претендует. Но свято место пусто не бывает, обнаружились и другие соискатели. Похитили сироту, а теперь всерьез занялись Татьяной...

Глава 1

– Да вы только посмотрите, какие они хорошенькие!

– Да зачем они мне?

–...какие пушистенькие...

– Да куда я их?

– ...даже посмотреть – одно удовольствие!

– Да мне и ухаживать за ними будет некогда...

Так, без особого успеха, пыталась я отбиться от своих очередных клиентов, для которых только что закончила расследование и которые упорно настаивали, чтобы в дополнение к гонорару я непременно взяла в подарок котеночка.

Эти люди занимались, в виде хобби, разведением персидских кошек и очень расхваливали мне очередной приплод, постоянно употребляя при этом слово «экстремалы». По-видимому, это должно было означать, что получившиеся котята очень чистой породы, но у меня всякий раз так и чесался язык сказать, что в моей профессии экстрима мне хватает и без котят. Но я сдерживала свое желание, чтобы не обидеть людей, которые от чистого сердца предлагали лучшее, что у них есть.

Котята действительно были очень симпатичные и до невозможности пушистые, но я твердо помнила, что при моем образе жизни, если я захочу завести домашнее животное, мне обязательно придется нанимать специального человека, который бы ухаживал за ним. Просто для того хотя бы, чтобы несчастное животное не померло голодной смертью в то время, как я целыми сутками буду гоняться за очередным негодяем. Поэтому, как можно более вежливо и тактично разъяснив, что при всем желании не могу принять такой дорогой подарок, я наконец оказалась на улице.

Стоял чудесный июньский день. Дело оказалось не слишком сложным, я не чувствовала особой усталости, и, по-видимому, этот фактор в сочетании с хорошей погодой и только что полученным гонораром пробудил во мне давно забытое детское желание погулять. Просто побродить по улицам, ни о чем не думая и наслаждаясь свежим воздухом.

Но тут мне пришла мысль, что, если я в полном одиночестве буду без всякой определенной цели слоняться по улицам, окружающие могут неправильно меня понять. Поэтому я решила погулять несколько иначе.

«Проедусь до центра, – подумала я, – а там устроюсь за столиком какого-нибудь уличного кафе, закажу себе кофе и буду курить и глазеть на прохожих, как в добрые студенческие времена, когда мы сбегали с лекций».

Сказано – сделано. Минут через двадцать я уже шла по одной из центральных улиц нашего города и высматривала для себя подходящее местечко среди многочисленных летних кафе, которые по случаю теплого времени года размножились как грибы после дождя.

Вдруг я заметила нечто такое, что заставило меня на минуту остановиться. В середине недели, в самый разгар рабочего дня за столиком одного из кафе сидел не кто иной, как мой старый друг Владимир Сергеевич Кирьянов, подполковник милиции и чрезвычайно занятой, а главное, дисциплинированный человек.

Пока я раздумывала над тем, какие же такие из ряда вон выходящие обстоятельства заставили Кирю в рабочее время покинуть свой кабинет и стоит ли мне сейчас обнаруживать свое присутствие и здороваться с ним, он сам меня заметил и замахал рукой, чтобы я подошла.

– Татьяна! Вот кстати! Присаживайся, разговор есть.

За столиком, кроме Кирьянова, сидел еще один человек. Это был мужчина средних лет и довольно плотного телосложения, с очень озабоченным выражением лица. Повнимательнее приглядевшись, я заметила то же самое выражение крайней озабоченности и на лице у Кири.

– Вот, познакомься, пожалуйста, Николай Петрович Семенов, мой старый друг и вообще хороший парень. Коля, это Татьяна. Я не успел рассказать тебе... Ну, в общем, тоже можно сказать, – старая подруга...

– Старая?

– Ну, не так буквально... в смысле – давняя, – невнимательно оправдывался Киря, мысли которого, совершенно очевидно, были заняты чем-то другим.

Я поняла, что собеседники заняты какой-то действительно серьезной проблемой и им сейчас не до шуток.

– ...да... подруга... – продолжал Киря. – Подруга, можно сказать, боевая. Не один пуд соли вместе довелось... съесть... да-а... Работала одно время у нас, сейчас трудится самостоятельно. Думаю, это как раз то, что тебе нужно.

– Минуточку, – решила я вмешаться в эту ностальгическую речь. – Может быть, и меня кто-нибудь посвятит в суть дела? Возможно, и даже очень вероятно, что я – именно то, что кому-то нужно, но, думаю, не помешает поинтересоваться и тем, что нужно мне.

– Извини, Таня, мы тут все о своем... Конечно, Коля сейчас объяснит тебе. Но сначала скажи, как у тебя со временем? Расследуешь сейчас что-нибудь?

– Только что закончила дело.

– Вот как? Ну что ж, это очень хорошо.

– Полагаешь?

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что «старый друг и хороший парень» Коля обратился к Кирьянову с какой-то своей проблемой, которую тот по каким-то пока неизвестным мне причинам считает более удобным перепоручить мне. Именно поэтому он поинтересовался, нет ли у меня сейчас какого-нибудь дела. И именно поэтому его, конечно же, совершенно не интересует, что, только что закончив расследование, я хотела бы немного отдохнуть.

– Конечно, хорошо, – подтвердил мои догадки Киря. – Ведь если ты сейчас свободна, то, значит, сможешь нам помочь.

Разубеждать его было бесполезно.

– И чем же? – без особого энтузиазма поинтересовалась я.

– Видишь ли, тут такое дело... Коля... ему нужно найти одного человека... девочку. Но проблема в том, что эта девочка ему... ну, как бы это сказать... в общем, никто. То есть принимать от него официальное заявление о розыске мне даже не имеет смысла. Потому что, сама понимаешь, – на каком основании? И что хуже всего, родственников, которые могли бы такое заявление представить в официальном порядке, у этой девочки нет. В общем, она сирота. Ну вот. А найти ее нужно обязательно. Потому что последствия могут быть... самыми печальными. Поэтому, на мой взгляд, наиболее эффективным здесь будет действие по неофициальным каналам, и ты, как частный детектив, сама понимаешь... оптимальный вариант. Я, разумеется, чем смогу, всегда помогу тебе – конечно, если ты возьмешься. – Киря вопросительно посмотрел на меня.

– Хм... даже не знаю. Я ведь дело-то закончила вот только что. Не знаю...

– Об оплате не волнуйся, с этим проблем не будет, – поспешил успокоить меня Киря, и поспешил совершенно напрасно, потому что мог бы и сам догадаться, что уж его-то просьбу я могла бы выполнить и не ставя во главу угла этот вопрос.

Я совсем уже было собралась обидеться и наговорить старому другу кучу колкостей по поводу товарно-денежных отношений, но снова остановилась. Внутреннее чутье все время подсказывало мне, что ситуация сейчас совсем не такова, чтобы придираться друг к другу по пустякам. Если уж Киря забросил все свои неотложные дела, чтобы встретиться с этим человеком, значит, на то были серьезные причины. Поэтому, стараясь сохранять спокойствие и нейтральный тон, я сказала:

– Ну, прежде чем говорить об оплате, думаю, мне не помешает узнать обстоятельства дела.

– Да-да, конечно, – заторопился обрадованный Киря. – Коля сейчас все тебе расскажет. Давай, Коля, с самого начала, ведь Таня совсем не в курсе.

– Ну что ж, сначала так сначала, – все с тем же озабоченным и печальным видом произнес Семенов. – Но если сначала, то рассказ будет длинным. Может, заказать вам что-нибудь?

– Кофе, если можно.

– Да, разумеется.

– Мы дружили с детства, – начал он свой рассказ после того, как принесли кофе, – две девчонки, двое мальчишек. Все жили в одном дворе, в школу вместе ходили... Да и после того, как разъехались по всей стране в институты поступать, то и тогда отношения поддерживали. И переписывались, а уж летом, на каникулах, обязательно встречались. Или все вместе в каком-нибудь стройотряде работали, или на отдых ездили вместе. В общем, компания была... закадычная. Даже когда девчонки наши повлюблялись в своих будущих мужей, а мы с Сашкой – в своих жен, мы и тогда продолжали дружить. Только компания увеличилась: каждый приводил свою вторую половинку. Вот интересно, какие близкие и дружеские у нас были отношения в компании, а семейных пар не получилось. Каждый себе на стороне нашел. А еще говорят, что настоящей дружбы не бывает... Ну, впрочем, это к делу не относится. Когда мы все окончили свои институты, почти у всех уже были дети, жили мы в разных городах и, разумеется, таких тесных отношений, как раньше, поддерживать не могли. Но все равно из вида друг друга не теряли, и в общем и целом каждый был в курсе того, как живут остальные.

Все это я вам рассказываю для того, чтобы вы не удивлялись тому, что судьба Насти совсем не безразлична мне... Но, впрочем, обо всем по порядку. Обо всех членах нашей компании я вам, конечно, рассказывать не буду. Расскажу только про Галю, потому что именно она – одно из главных действующих лиц в этой истории. Полное имя – Титова Галина Георгиевна, возможно, это вам понадобится. Девчонка она была компанейская, училась неплохо, особенно по математике. Мы всегда у нее списывали... Главной ее идеей было вырваться из нашей провинции в Москву. Она носилась с ней просто как с писаной торбой. Неважно, куда поступать: в институт, в техникум, – лишь бы в Москве. Ну и поехала. Для начала, конечно, документы подала в институт. Училась-то хорошо... несолидно с техникума начинать. Но мыслила она всегда реально, поэтому в МГИМО не пошла, а подала в какой-то то ли лесоторговый, то ли лесопромышленный. В общем, где конкурс маленький. Ну и поступила. Приехала после этого гордая такая – я, мол, в Москве учусь... Поприкалывались мы над ней, что, мол, и в Москве умудрилась лесную трущобу найти, и успокоились на этом. А она два года проучилась, а на третий возьми да и влюбись. И, разумеется, не в москвича, а в какого-то парня из Сибири. Он-то в этот институт, как говорится, по призванию пошел и после окончания собирался обратно в свою Сибирь ехать, но уже подкованным, в смысле наук, на все четыре колеса. Ну и угодила наша столичная львица вместо Москвы в самую что ни на есть глухомань.

Вот уж тогда мы душу-то отвели! Как только ее, бедную, не обсмеивали. А муж ее, Дима, Дмитрий Колобков, – ничего, говорит, дайте срок, мы, сибирские, еще всю вашу Москву с потрохами купим. И что вы думаете? Как в воду глядел! Москву, конечно, он не купил, но в девяностые так развернулся, что лесом чуть не со всей Россией торговать стал. Дальше – больше. Сам в Ленинград переехал, – впрочем, тогда он уже Петербургом стал называться, – а лес и в Европу начал возить.

Но, как часто бывает у нас в России, только с одного боку попрет человеку счастье, а с другого уже тут как тут подстерегает беда. У Гальки уже дочка маленькая была, когда обнаружили у нее туберкулез. У нее в этом плане наследственность была опасная, отец от этого умер, но с ней вроде всегда все в порядке было... Думаю, может быть, постоянные переезды ей иммунитет подорвали – то из Тарасова в Москву, то из Москвы в Сибирь, – а в Сибири климат, сами понимаете... Ну вот. А уж тут, как водится, где тонко, там и рвется. Обнаружили у нее вначале закрытую форму. Ну, лечили, конечно. Деньги у них были, с лекарствами и докторами проблем не возникало, привозили самых лучших... Любил он ее, Димка. Потом, когда в Питер переехали, думали, что здесь цивилизация поближе, врачи получше... надеялись. Только вышло по-другому. Врачи врачами, а климат питерский окончательно Галину доконал. Туберкулез принял открытую форму, и двух месяцев не прошло, как оказалась подружка моя на кладбище. Димка нам всем телеграммы прислал, все приехали... Осталась у него дочка, Настя, совсем маленькая. А тут бизнес, дела, сами понимаете. Нанял он ей сиделку. Посидела-посидела эта сиделка, да и заарканила себе этого добра молодца.

Я и на свадьбе был. У меня в то время часто дела в Питере находились, – тоже пытался бизнес развернуть, – так что я обо всей этой истории лучше всех наших был информирован. Ну, Димка узнал, что я в городе, пригласил меня. Мужик он, в общем-то, неплохой был... Но обо всем по порядку.

Мадам эта не понравилась мне с первого взгляда, и, как выяснилось впоследствии, первое впечатление меня не обмануло.

На свадьбе, перекидываясь словцом то с одним, то с другим, я, между прочим, узнал, что еще до встречи с Дмитрием в биографии Эльвиры случился один довольно неприятный инцидент, который, на мой взгляд, весьма красноречиво характеризует ее жизненные принципы. Дело в том, что она уже была замужем. Муж ее был вполне успешным предпринимателем, жили они богато – квартира в центре, дача, иномарки... ну, и так далее. Но в девяностые годы, когда шла вся эта неразбериха и когда, кстати, Дима так удачно сумел подняться, муж Эльвиры, наоборот, попал в очень нехорошее положение. Подробностей я не знаю, потому что эту историю рассказал мне один из приятелей Эльвиры, будучи уже не очень трезвым, но итог мне известен. В конце концов бедному предпринимателю, чтобы совсем не остаться без штанов, пришлось в спешном порядке все имущество, оставшееся после разборок с «братками», переписать на имя жены, а самому, в ходе разборок уже с государственными органами, отправиться на некоторое время в места не столь отдаленные.

А дальше все произошло очень просто. Отсидел муженек положенное по закону и вернулся с радостью и надеждой в родные пенаты. Только там его уже никто не ждал. Жена, которая за это время успела с ним развестись, сделала вид, что и не знает, кто он такой, а когда он заикнулся о своих деньгах, пригрозила второй отсидкой. Понятно, что человек, только что вышедший из тюрьмы, без денег, без жилья, без работы, – очень удобная жертва, и чтобы посадить его по новой, не нужно даже особенно стараться.

Но, видимо, человек этот был волевой, потому что так сразу он не сдался. Он не пытался отнять свои деньги у бывшей жены (что, по-моему, тоже очень красноречивая характеристика), а захотел снова подняться, занимаясь бизнесом. И сначала даже что-то у него пошло, но, сами понимаете, – время прошло, старые связи утеряны, да к тому же время это он провел не где-нибудь, а в тюрьме. Того уважения и авторитета уже не было, и новый бизнес очень быстро сошел на нет. Стал он попивать, завел и знакомства соответствующие, ну и пошло-поехало, как это часто на Руси бывает. На тот момент, когда рассказывали мне эту историю, жил он у матери, нигде не работал, постепенно продавал, что было в доме, и, как говорится, не просыхал.

Вот такая история. Но, думаю, если бы вы увидели эту Эльвиру, то сами бы все поняли, потому что все было написано у нее на лице. Дамы, которые были приглашены на свадьбу и которые, конечно же, хотели блеснуть своими украшениями, все до единой были буквально сканированы ее очень остренькими глазками, и, не сомневаюсь, стоимость всех их бриллиантов, рубинов и бирюзы была тут же определена до копейки. Я, грешным делом, думаю, что и в сиделки-то к Димке она в свое время не просто так попала. Наверняка справки навела, да и... Но, впрочем, обо всем по порядку.

Не прошло и полгода после свадьбы, как Настену она от себя удалила. Уж не знаю, как она Димке объяснила и чем ей маленький ребенок помешал, но вскоре узнал я, что живет девочка у бабушки с дедушкой. То есть у Галиных родителей. Ну, я пошел было ее навестить, да не так-то это оказалось просто. Адрес старый мне напоминать не нужно было – сам там жил. Но, как выяснилось, старики после ее смерти оттуда переехали. В какую-то деревню, а в какую – никто не знает. Еле-еле, через десятые руки нашел я адрес. Оказалось, живут они под Тарасовом, в Тополевке. Ну, съездил к ним, узнал, что да как. И про девчонку спросил, чем, мол, помешала? Ответили, что новая жена ходит беременная и боится, что Димка, мол, не будет так любить ее ребенка, если перед глазами все время будет Галькин. Насколько я понял, она с ним не скандалила, а решила все по-тихому. Мол, у бабушки с дедушкой Насте будет хорошо: и на свежем воздухе, да и старикам отрада. В общем, для всех только лучше. А нуждаться она ни в чем не будет, потому что деньгами они будут ей помогать. Вот так. Девчонку выставила, а вскоре и мужа в другую страну перетащила.

Еще тогда, на свадьбе, Димка говорил, что как у Гальки была навязчивая идея вырваться в Москву, так у Эльвиры – уехать за границу. Ну и в конце концов своего она добилась. Димка в последнее время очень активно с Финляндией работал, там и на дерево спрос всегда хороший, и граница рядом, да и вложиться выгодно можно. У него там и деревообрабатывающий завод был, и еще что-то... я подробно не интересовался. Но факт тот, что капитал очень приличный. Ну и перетянула она его. «Почему, – говорит, – все основное производство у тебя в Финляндии, а сам ты до сих пор еще в России лаптем щи хлебаешь?» В общем, уговорила.

Я пытался было на него повлиять – объясни, мол, ты ей, ну какая это заграница, Финляндия, да это глушь, хуже Урюпинска, тем более по сравнению с Санкт-Петербургом. Но толку никакого. Если уж бабе что в голову втемяшится... Впрочем, это к делу не относится.

Переехали они, месяца три пожили – и новый сюрприз. Обнаружились у Димки проблемы по онкологии... да-а... Вот судьба! Казалось, всего человек добился – и деньги есть, и семья, и все вроде бы хорошо, а вот... на тебе. Конечно, и тут тоже... и лечили его, и лекарства дорогие покупали, но, как и с Галькой, все было без толку. Месяцев пять, кажется, прожил он еще. Сгорел, как щепка.

Теперь должен вам сказать, Татьяна, что весь этот длинный и не очень веселый рассказ к настоящей истории – только присказка. Именно после этой последней смерти и начинается самая запутанная и, как я опасаюсь, криминальная драма: дележка наследства. Наследство, как я уже говорил вам, после Дмитрия осталось не маленькое, и разделил он его поровну между своими детьми – Настей, дочерью от его первой жены, Галины, и Дмитрием, сыном от второй жены, Эльвиры. Поскольку оба ребенка еще не достигли совершеннолетия, мальчику был назначен опекун в лице его матери с достаточно широкой свободой распоряжения средствами, а девочке, согласно завещанию, должен был быть определен опекун из числа сотрудников адвокатской конторы, в которой и было написано завещание. Причем условия этого опекунства составлены так, что нет абсолютно никакой разницы, кто именно будет выступать в качестве опекуна, поскольку полномочия его очень ограничены и по сути заключаются в чисто технических функциях. То есть Дима постарался предпринять все возможное, чтобы после его смерти ничто и никто не мог ущемить интересы его дочери, перед которой он, возможно, чувствовал себя виноватым, и, как вы, наверное, сами заметили, постарался не вмешивать сюда свою вторую жену.

Завещание составлено в законном порядке, причем именно по законам Финляндии. В некоторых случаях они гораздо жестче, чем российские. В частности, и в том, что касается защиты интересов детей, тем более несовершеннолетних и оставшихся без родителей. Поэтому нарушить условия завещания будет не так-то просто... но... Боюсь, что не смогу логически объяснить вам это, но меня не покидает предчувствие, что найдутся люди, которые постараются их нарушить. Очень уж крупная сумма поставлена на кон.

В общем, чтобы не искушать судьбу, я решил забрать Настю от дедушки с бабушкой. Все-таки Галя была мне близким человеком, и я бы всю жизнь чувствовал себя виноватым, если бы с ее дочерью что-нибудь случилось. Поживет какое-то время у нас, думал я, подружится с моими детьми... И уж конечно, у меня она будет гораздо лучше защищена, чем с пожилыми людьми в глухой деревушке.

Но, когда я приехал в Тополевку, оказалось, что около года назад старики друг за дружкой сошли в могилу, а Настю отдали в детский дом. Как я себя ругал тогда! И за то, что совсем выпустил из вида девочку, и за то, что так быстро успокоился, увидев в тот свой приезд, что материально они обеспечены и действительно ни в чем не нуждаются. Дима открыл на имя Насти счет, поскольку не мог часто приезжать сюда, и на этот счет регулярно перечислялся определенный процент с прибыли его предприятий... или какого-то из предприятий. Точно я сейчас не помню, я и тогда не очень внимательно слушал. Для меня главным было выяснить, что девочка ни в чем не нуждается и за ней есть кому присматривать. Когда я узнал это, еще в свой первый приезд, то вполне успокоился и посчитал свой, как говорится, долг перед старой подругой выполненным. Вот так. Успокоился, забыл, закрутился в делах, а когда вспомнил, было уже поздно. Разумеется, никто не мог толком объяснить, в какой именно детский дом отправили Настю. «Где-то в Тарасове» – вот самый внятный ответ, который мне удалось получить.

Тогда я вспомнил о своих дурных предчувствиях. Если вторая часть наследства записана на Настю, то, разумеется, тот, кто захочет претендовать на эту часть, для начала должен будет заполучить саму Настю. Поэтому не исключено, что девочку начнут искать. Если уже не начали. И что с ней будет, когда ее найдут... я даже думать об этом не хочу! Конечно, Дмитрий наверняка постарался составить завещание так, чтобы в нем не было лазеек для вмешательства в интересы Насти. Но ведь всего не предусмотришь. Например, те же адвокаты из этой самой финской конторы могут представить девочку душевнобольной или неполноценной по каким-то иным критериям и на этом основании выговорить себе более широкие права в распоряжении наследством. Но это в лучшем случае. Плохо то, что куда легче будет просто устранить беззащитную маленькую девочку, не имеющую на всем белом свете ни единой родной души. Понимаете – физически устранить! Нанять здесь какого-нибудь подонка... они вон за дозу родную мать готовы удавить. Что уж говорить о детдомовке...

В общем, положение отчаянное, и если мы не найдем Настю, то... может произойти все, что угодно. Ну почему я не позаботился об этом раньше, почему упустил ее из виду?

Последние слова Семенов произнес, обращаясь как бы к самому себе, и с выражением полной безнадежности уставился в пространство.

Выслушав эту историю, я подумала о том, что хотя сами по себе подозрения, зародившиеся в душе моего собеседника, несомненно, дают повод для беспокойства, но вот основания для таких подозрений, особенно с точки зрения профессионала, несколько сомнительны. Ведь все эти черные замыслы, которые господин Семенов приписывает загадочным недоброжелателям Насти, существуют пока только в его воображении. Никаких фактов, доказывающих, что все произойдет именно так, а не иначе, он, как я догадываюсь, представить сейчас не готов.

Но я видела, что человек, сидящий передо мной за столиком кафе, вполне солидный и серьезный и он не на шутку озабочен вставшей перед ним проблемой. Поэтому я не стала вести бесполезных разговоров о том, реальна или нереальна проблема, озаботившая моего собеседника, а обратилась к ее сути.

– Ну что ж, – сказала я. – Если девочка осталась одна и некому позаботиться о ее интересах, то в любом случае будет лучше найти ее и убедиться, что с ней все в порядке. Даже если в отношении ее никто не вынашивает таких черных замыслов, как вы предполагаете. Кстати, вот еще вопрос: почему вы думаете, что предполагаемые недоброжелатели именно захотят найти саму Настю? Ведь убийство – это не шутки, тем более убийство ребенка, а вы, если я вас правильно поняла, склонны подозревать именно такие намерения? Не проще ли было бы смухлевать что-то с документами? Ведь, в конце концов, Настя здесь, завещание – там... Финляндия далеко.

– Думаю, что нет. Во-первых, мухлевать с завещанием имело смысл до того, как текст его стал известен. Теперь это сделать намного сложнее, и, скорее всего, в любом случае подлог будет очевиден. Во-вторых, в Финляндии у людей несколько иной менталитет, чем в России, и там такие вещи, в общем-то, не приняты. Если какому-либо чиновнику или даже клерку адвокатской конторы предложат сделать что-либо противозаконное, то он скорее заявит в полицию, чем возьмет взятку. То есть риск очень велик. Я немного работал с финнами, поначалу, когда только создавал свое дело, возил оттуда обувь. Они делают качественно, и у нас она неплохо продавалась. Так вот, финны хоть и туповатые немного, но дотошные, что есть, то есть. В документах, в любой бумажке каждую запятую двадцать раз перепроверят. Тем более если речь идет об интересах ребенка. Поэтому, когда я все эти факты сопоставил, я и подумал, что самое простое и эффективное для тех, кто захочет заполучить наследство вместо Насти, это именно... физическое устранение девочки. А придя к такому выводу, сами понимаете, я забеспокоился.

– Что ж, понятно. Значит, смошенничать с самим завещанием в данном случае будет сложно.

– Если не сказать – невозможно.

– Между прочим, а откуда у вас такая подробная информация о самом завещании? Обо всех этих опекунствах? Это ведь, наверное, сведения закрытые?

– Ну, в общем, да, но... Я ведь говорил вам, что у меня по бизнесу есть связи и в Питере, и в Финляндии. Я и с самим Димкой немного работал. Видите ли, когда начинаешь дело, чтобы не прогореть, приходится хвататься за все, что под руку подворачивается. Вот и я чем только не занимался! Торговал всем, чем можно было, заправки держал, кафе... игровые автоматы даже. Диверсификация, так сказать. Это потом, когда фирма более-менее окрепла, встала на ноги, появилась возможность ограничить сферу деятельности и заниматься немногим, но серьезно, в крупном масштабе. Сейчас я вожу комплектующие для компьютеров, ну, и по связи работаю... да вам это неинтересно, конечно. Я все это к тому говорю, что с Димкой у нас, кроме всего прочего, были общие дела по бизнесу, ну и, разумеется, имелись общие знакомые. И, собственно, информацию эту я и получил от одного такого знакомого, совсем недавно, в последний свой приезд в Петербург. Получилось все нечаянно совсем. Просто разговорились – что да как. Для меня и сама смерть Димы была новостью просто шокирующей. А потом и о завещании знакомый рассказал. Сам он в Петербурге живет, но в Финляндию часто ездит. Тоже по делам. А ведь за границей русские все друг друга знают... А они к тому же, как говорится, с Димой семьями дружили. Ну, то есть больше жены, конечно... общались. Ну вот, от своей жены он все это и узнал. Она к Эльвире зашла, как водится, навестить да поболтать, та ей и рассказала... новости последние. Так что, в сущности, информация о завещании – это со слов самой Эльвиры, поэтому, возможно, нуждается в уточнении.

– А если действительно возникнет необходимость в таком уточнении, как вы думаете, можно будет сделать это, не привлекая излишнего внимания?

Семенов задумался.

– Даже не знаю, что вам ответить, – после небольшой паузы сказал он. – Ведь Финляндия и вправду далеко, тем более такое... сугубо частное дело. Правда, есть у меня парень один... он на таможне работает, но связи у него, по-моему, во всех инстанциях есть. Такой крученый, даже на финна не похож. Больше на итальянского мафиози. Он мне помогал пару раз... в сомнительных случаях. Если это действительно необходимо, я могу связаться с ним и проконсультироваться, сможет ли он чем-нибудь помочь.

– Подобную информацию можно запросить в официальном порядке, – вставил свое веское слово Киря.

– Запросить, Кирочка, конечно, можно, но если ты будешь действовать в официальном порядке, то об этом запросе будут знать очень многие посторонние лица, в том числе и возможные недоброжелатели, о которых говорит Николай. А если они действительно вынашивают какие-то идеи насчет наследства, это заставит их быть осторожнее и усложнит нам работу. Кроме того, подобный запрос будет связан с использованием международных дипломатических каналов, посольств и еще целого ряда организаций, каждая из которых захочет узнать, на каком основании ее беспокоят. А таких оснований ты, Кирочка, представить не сможешь, поскольку официально, как я понимаю, дело открыто не будет, – возразила я.

Мой старый друг сконфуженно кашлянул, и я поспешила вывести его из неловкого положения.

– Но зато есть одно направление, по которому ты очень легко можешь послать официальный запрос и даже довольно быстро получить на него ответ. Ведь если девочку действительно отправили в один из детских домой Тарасова, то нет ничего проще, как разослать подобные запросы во все имеющиеся в наличии детские дома. Думаю, их не так уж много. И вот тут наиболее успешным образом действия будет именно официальный. Перенапряжения усилий от твоих подчиненных это не потребует, а когда заведующие узнают, какая солидная организация запрашивает сведения, то они просто сразу же... тут же... немедленно все расскажут.

Видимо, уловив в окончании моей речи некий иронично-шутливый тон, Семенов сдвинул брови, чтобы продемонстрировать всю его неуместность.

– А если окажется, что девочки там нет? – спросил он не в бровь, а прямо в глаз, и у меня сразу пропала охота шутить.

– Ну, во-первых, мы будем узнавать не о том, есть она или нет, а о том, когда прибыла и когда выбыла. Если действительно выбыла. Ну и, разумеется, куда, с кем и по какой причине. Если же окажется, что ни в один из детских домов она даже не прибывала... что ж... тогда дело несколько усложнится. Да, дело усложнится, и тогда вам понадобятся услуги частного детектива, которые я... ну, в общем-то, готова вам предоставить.

– Боюсь, Танечка, что услуги частного детектива тебе придется предоставить нам уже сейчас, – сказал Киря. – В настоящее время в нашей стране, как тебе известно, господствуют свобода и демократия, поэтому, кроме государственных детских домов, существуют еще и частные интернаты, а также детские дома семейного типа. Делать официальные запросы в такие учреждения я бы не спешил. Во-первых, они нам отчетом не обязаны, а во-вторых, если девочка попала туда в обход каких-нибудь инструкций... мало ли... какие-нибудь знакомые знакомых попросили, или что-то в этом роде, – тогда о том, чтобы получить достоверную информацию, нечего и думать. Мы только напугаем их, и все. Поэтому считаю, что на этой ниве придется потрудиться тебе.

В словах Кири был свой резон.

– Что ж, надо будет потрудиться – потрудимся. Нам не привыкать. Только уж координаты всех этих частных заведений выясни, пожалуйста, сам. Тебе это и проще будет, да и быстрее.

– Выясню, нет проблем.

– Отлично. Тогда договариваемся так: вы, Владимир Сергеевич, подаете запросы в государственные детские дома и выясняете адреса частных; я занимаюсь отработкой этих частников, а вы, Николай, постарайтесь все-таки связаться с вашим знакомым с финской таможни и узнать у него, сможет ли он помочь нам с завещанием. Если окажется, что на долю наследства Насти Колобковой действительно имеет претензии кто-то, кроме нее самой, то знать содержание завещания нам будет просто необходимо.

– Что скажешь, Коля, как тебе такой план? – спросил Кирьянов у своего друга.

– Вполне. Очень рад, Татьяна, что вы согласились помочь. А что касается оплаты ваших услуг, то с этим действительно, как уже заметил Володя, нет никаких проблем, и, в принципе, я даже сейчас могу...

– Давайте мы насчет оплаты договоримся так. Проехаться по частным детским домам и расспросить, не появлялась ли там девочка, для меня не составит особенного труда. Думаю, что эту маленькую услугу я смогу оказать своему старому другу и бесплатно. К тому же если окажется, что девочка действительно находится в одном из детских домов, не важно, частном или государственном, и никакая опасность ей не грозит, то вопрос об оплате отпадает сам собой, поскольку в этом случае мне не придется ничего делать. Если же выяснится, что ее там нет... что ж, тогда будем считать, что подозрения ваши обоснованны, и мне действительно придется начать расследование. Вот тогда и поговорим об оплате.

– Хорошо, Татьяна, как скажете. Но, честно говоря, я предпочел бы заплатить хоть дважды, только бы выяснилось, что Настя цела и невредима, живет себе преспокойненько в каком-нибудь интернате и даже во сне не видит того, в какую тревогу привела ее судьба одного легкомысленного и непредусмотрительного дяденьку.

– Вам не в чем упрекать себя, Николай. Вы и так сделали много. Ведь все-таки это не ваш ребенок, а вы заботитесь, волнуетесь...

– Да в том-то и дело, что это – ребенок! Был бы это взрослый человек... У меня у самого трое, я как представлю кого-нибудь из своих в таком положении, просто сердце кровью обливается. Что может сделать ребенок? Как он защитит себя? Нет, я должен найти Настю и убедиться, что с ней все в порядке. Я ведь говорил вам, мы с Галькой с детства знакомы, да и другие ребята тоже... Мы вчетвером почти как родственники были... Если с кем-то что-то... проблемы какие-то... кто чем может, всегда старался помочь. А уж в такой ситуации и подавно. И потом, не говоря уже об отсутствии родственников, сейчас просто географически ближе меня у девочки никого нет. Я ведь говорил, что жизнь разбросала нашу компанию по всей России, так что остальные ребята сейчас за тысячу верст отсюда и при всем желании не смогут оперативно вмешаться. Думаю, они даже и не в курсе еще всего происшедшего. Я из-за всех этих дел еще никому не звонил, а кроме меня, от кого они смогут узнать? Нет, я должен найти Настю, обязательно. Окажется, что все мои подозрения – выдумки, ну и прекрасно, и очень хорошо. Я же первый над собой посмеюсь и за Настю порадуюсь. Но сначала нужно ее найти.

– Что ж, этим и займемся. Когда ты сообщишь мне нужные адреса? – обратилась я к своему подполковнику.

– Думаю, сегодня к концу рабочего дня уже смогу. Узнаю все адреса, и государственных домов, и частных, и разошлю запросы. Надеюсь, к завтрашнему вечеру по государственным уже придет ответ.

– А я надеюсь, что к завтрашнему вечеру смогу дать ответ и относительно частников. Не думаю, что частных детских домов у нас в Тарасове так уж много. Учитывая, что туда поступают дети без родителей, – читай: без спонсоров, – предприятия эти, по большей части, благотворительные, а следовательно, и желающих принимать в них участие много не окажется.

– В таком случае разбегаемся до завтрашнего вечера, – сказал Киря, с беспокойством поглядывая на часы. – Ты, Коля, понапрасну себя не мучай, может, еще все и обойдется. А тебе, Таня, я вечером отзвонюсь и сообщу, что удалось узнать насчет адресов. На этом, друзья мои, должен с вами попрощаться, поскольку я и так уже превысил все возможные и невозможные лимиты времени.

Киря наскоро пожал нам руки и тут же убежал.

Мой потенциальный клиент, Николай Семенов, тоже почти сразу ушел, а я еще посидела немного за столиком, чтобы хоть отчасти выполнить свою первоначальную легкомысленную программу – курить, попивать кофе и, ни о чем не думая, глазеть на прохожих.

Но ни о чем не думать теперь не получалось. В голове уже плотно сидела новая история, я машинально сопоставляла и анализировала услышанное и все пыталась определить, действительно ли в этой ситуации есть серьезные причины для беспокойства, или господин Семенов просто чересчур мнительный человек?

Так и не придя ни к какому заключению, я поехала домой. Слишком мало было у меня данных, чтобы делать заключения.

Глава 2

Вечером, как и обещал, позвонил аккуратный Киря и очень подробно и обстоятельно сообщил мне добытые им сведения о частных заведениях нашего города, предназначенных для воспитания подрастающего поколения. Таковых оказалось три штуки, и, разумеется, все они были расположены в противоположных концах города.

– Все это организовано на манер семейных детских домов. Все живут вместе, и свои дети, и приемные, а поскольку приемных много, – детский дом все-таки, – то, само собой, такой ораве в городской квартире было бы тесно. Поэтому подобные приюты у нас, как и везде, располагаются преимущественно в пригородной зоне. Там, я думаю, что-то наподобие коттеджа, ну, и к нему прирезан кусок земли. Это тебе – для лучшей ориентации на местности.

– Да уж сориентируюсь как-нибудь, – недовольно пробурчала я, прикидывая в уме, сколько раз мне придется заправляться, чтобы как-нибудь неожиданно не оказаться в такой вот местности, не тронутой тлетворным влиянием цивилизации, с пустым баком.

– Особенно обрати внимание на заведение на Лесной. Это единственное из всех, которое организовано как настоящий детский дом. Впрочем, расположение у него такое же, как и у остальных, но весь персонал наемный, и родственных отношений никто ни с кем не имеет.

– Ладно, обращу.

– Я выяснил, что этот детский дом открыл кто-то из наших удачливых бизнесменов, который и сам в свое время воспитывался в подобном доме. Видимо, под влиянием нерадостных воспоминаний захотел, чтобы хоть кому-то, у кого нет родителей, жилось более-менее сносно. Отзывы об этом заведении самые восторженные, ни в чем отказа там детишки не знают, и компьютеры-то у них, и домашние кинотеатры, а главное – никакого специального отбора. Кто-то из старшей группы выходит, как говорится, в большую жизнь, на его место берут первого попавшегося, хоть из приемника-распределителя, хоть еще откуда. Вполне возможно, что Настя могла попасть туда именно таким способом. Знаешь, как это бывает – этот одному сказал, тот другому... В общем, посмотришь.

– Посмотрю.

– И еще. Кроме детских домов, то есть предприятий, так сказать, узкой специализации, которые занимаются детьми, не имеющими родителей, я обнаружил заведение, где привечают детишек, у которых родители есть. И преимущественно родители богатые. Это тоже частная лавочка, работает на принципах интерната. Там, например, можно оставить ребенка, если вы надолго уезжаете, скажем, в загранкомандировку, и не хотите, чтобы ваше чадо прерывало учебный процесс. Сам же интернат действует пять с половиной дней в неделю, а в субботу, во второй половине дня, детей разбирают по домам на выходные. Все остальное время они проводят в интернате. Там специальная программа, правильный режим, обучение, отдых, питание, ну, и так далее. В общем, нечто вроде института благородных девиц. Находится все это в самом Тарасове, далеко ехать не надо, так что, если есть желание, можешь и туда заглянуть, поинтересоваться. Заведение очень закрытое, поэтому, если кто-то хочет спрятать там ребенка и имеет деньги (а если уж люди предпринимают такое хлопотное дело, как присвоение чужого наследства, да еще в чужой стране, несомненно, они имеют деньги), – лучшего места не найти.

– Знаешь, – ответила я, подумав немного, – не думаю, что этот твой интернат – то, что нам нужно. Ведь ты сам сказал – заведение это дорогое и, кроме того, оно не предусматривает постоянного пребывания в нем ребенка. Максимум – на период командировки. Настя же – сирота, и если брать ее, то надолго. А относительно того, чтобы спрятать там ребенка, то ведь для этого загадочный недоброжелатель сам должен был бы приехать сюда, а насколько я поняла...

И тут я действительно поняла, что ведь, в сущности, нам неизвестно, может ли кто-то из потенциальных претендентов на наследство Дмитрия Колобкова (кроме прямой наследницы, указанной в завещании) находиться сейчас в России.

– Послушай, Киря, а если эти люди действительно здесь?

По сосредоточенному молчанию, которое повисло в трубке, я поняла, что мы со старым другом мыслим в унисон.

– Значит, нам следует поторопиться, – очень серьезно произнес он через некоторое время. – Так проверяем интернат?

– Нет. Если я правильно поняла рассказ твоего друга, девочка попала в детский дом гораздо раньше, чем стало известно об условиях завещания, и в тот момент она не располагала средствами, достаточными, чтобы оплатить пребывание в интернате. Кроме того, думаю, что все это произошло довольно неожиданно для всех, следовательно, ни о каких предварительных договоренностях с руководством интерната речи быть не может. А без договоренности такого рода ребенок-сирота в подобное заведение попасть не может. Нет, интернат отпадает, это будет только напрасная трата времени. Если Настя после смерти своих дедушки и бабушки попала в детский дом, то это самый обыкновенный детский дом и, скорее всего, именно государственный, а не частный. Впрочем, тут загадывать не будем. Адреса твои я записала, и завтра к вечеру, надеюсь, мы уже будем иметь всю необходимую информацию. Даже если все подозрения твоего друга подтвердятся и кто-то действительно приехал сюда, чтобы заполучить Настю, то для того, чтобы найти ее, этот «кто-то» должен будет пройти тот же путь, что и мы. Следовательно, даже если он нас опередит, мы будем знать об этом, так как все данные о прибытиях и убытиях в детских домах фиксируются. И в государственных, и в частных. Давай воздержимся от гадания на кофейной гуще и дождемся фактов. Кстати, о фактах. Вот что мне хотелось бы знать. Ведь, если верить твоему другу, душеприказчиками по завещанию назначены сотрудники адвокатской конторы...

– Ну да, – с несколько вопросительной интонацией проговорил Киря, видимо не совсем понимая, к чему я клоню.

– Но тогда и они должны искать Настю. Ведь нужно же им исполнить условия завещания.

– А, вон ты о чем! Ну, конечно, должны. И я даже думаю, что уже ищут. Только все это не так просто делается. Во-первых, они – люди совсем посторонние и об этой Насте слышат первый раз в жизни. Во-вторых, они находятся в другой стране и о российской географии имеют наверняка очень приблизительное представление. То есть, даже если бы они и захотели найти Настю как можно быстрее, они просто не знают, где именно следует искать. Поэтому сначала они пошлют запрос. Потом еще запрос, потом еще... И будут вести эту переписку, пока не получат точный адрес последнего местопребывания девочки. То есть тот самый адрес ее дедушки и бабушки в Тополевке, который у нас с тобой уже есть. Только тогда их агент сможет выехать на место. Учитывая бюрократические проволочки и то, что запрос пойдет по международным каналам, все это займет массу времени. И в результате они получат данные, которые выеденного яйца не будут стоить, потому что девочки там уже давно нет. Так что в этом смысле у нас с тобой и, к сожалению, у возможных недоброжелателей девочки есть очень большая фора во времени. Поэтому если Коля прав и кто-то захочет представить дело так, что девочка требует специального ухода, и под этим соусом переоформить на себя опекунство, то у него для этого есть все возможности.

– Но, если я не ошибаюсь, больше всего твой Коля боится, что никто даже и беспокоить себя не будет такими сложностями, как переоформление опекунства, а девочку просто попытаются устранить.

– Знаешь, – задумчиво сказал Киря, – вот этого я почему-то не особенно опасаюсь. Конечно, я не в курсе всех этих финских тонкостей по исполнению условий разных там завещаний, но сдается мне, что если наследник в завещании указан, то он должен быть предъявлен. А иначе дело просто зависает в воздухе. Теперь смотри, – если эти люди, как ты выражаешься, устранят девочку, то душеприказчикам нужно будет либо сказать, что Настя пропала без вести, либо предъявить труп. В первом случае решение относительно доли наследства, принадлежащей Насте, откладывается на неопределенный срок. Сначала ее начнут искать, потом придумают какой-нибудь срок давности, который должен пройти, прежде чем наследством можно будет распоряжаться... Преступникам все это, конечно, совсем не интересно. Если же они рискнут предъявить труп, то сразу же окажутся в числе подозреваемых, а уж это им, конечно, тем более не с руки. Поэтому я лично больше склоняюсь к тому, что они попытаются оформить какие-то документы, подтверждающие ее недееспособность. Заключение из психушки или что-то в этом роде. Скажут, что, согласно документам, девочке требуется какой-нибудь особенный уход, который могут обеспечить только они, и под этим соусом переведут на себя опекунство.

– Но ведь саму-то Настю им придется предъявить! Как они смогут доказать, что ребенок ненормальный, если на самом деле он нормальный?

– Ой, Татьяна, не смеши меня! Сейчас столько препаратов... Самого нормального через неделю не то что представить ненормальным, а настоящим психом сделать можно. А уж ребенку-то... много ли надо?

– Но ведь и это тоже... подсудное дело?

– Разумеется. Только попробуй здесь что-нибудь докажи.

– А если они все-таки решатся на убийство?

– Ну тогда это должно быть такое убийство, чтобы комар носа не подточил. Землетрясение или цунами. Обстоятельства, как говорится, непреодолимой силы. В любом другом случае смерть девочки как раз в тот момент, когда ей на голову свалилось наследство, вызовет очень сильные подозрения. И если эти люди не конченые придурки, они, конечно, догадаются, что подозрения эти в первую очередь будут направлены в их сторону. Впрочем, что-то мы с тобой опять ударились в фантазии. Да все о плохом. А завтра, глядишь, и впрямь окажется, что девочка живет себе тихо-мирно в каком-нибудь детском доме и никаких покушений на свое здоровье даже во сне не видит.

– Хорошо бы...

На этой оптимистичной ноте мы закончили разговор со старым другом. Киря отправился домой, отдыхать после насыщенного трудового дня, а я посвятила остаток вечера тому, чтобы продумать свой завтрашний маршрут таким образом, чтобы и правда не очутиться где-нибудь посреди скоростной трассы с пустым баком.

* * *

На следующее утро, хорошенько заправившись, я отправилась по первому адресу. Нужное мне место находилось в поселке Речные Дали – довольно популярном среди жителей нашего города месте летнего отдыха.

Вести машину по почти пустой в этот утренний час трассе, которая выгодно отличалась от городских дорог отсутствием перекрестков и светофоров, было легко и приятно. Управление автомобилем не требовало особого внимания, и во время пути я раздумывала над тем, под каким же соусом мне подать свое появление в детском доме.

Конечно, в подобных случаях я привыкла импровизировать и действовать по обстоятельствам, но раз уж время есть, неплохо было бы придумать запасную версию.

Я могла бы, например, представиться проверяющим... инспектором каким-нибудь... Сколько, мол, у вас детишек? Ну-ка, списки мне на стол! Кто прибыл, кто убыл. Живо! Впрочем, нет. Думаю, эта идея неудачная. Чтобы «косить» под проверяющего, нужно знать специфику этого дела, а поскольку я не имею ни малейшего представления о том, что именно обычно проверяют разные инспекторы в детских домах, то меня, скорее всего, очень быстро разоблачат. Кроме того, если детский дом существует давно, все эти проверяющие и инспекторы наверняка наведывались туда уже по нескольку раз и всех их знают в лицо. Нет, этот номер не пройдет.

Кем же тогда? Усыновительницей? Тут мне даже стало смешно. Вот уж на кого я буду похожа еще меньше, чем на проверяющую.

А если просто, не мудрствуя лукаво, представить дело, как оно есть? Я, мол, такая-то и такая-то, частный детектив, и попробуйте только не представить мне все нужные сведения. Хм... тоже не очень-то... Ведь все-таки данных пока у меня очень мало, и предыстория путешествия Насти из отчего дома в детский мне практически неизвестна. Мало ли какие могли быть там нюансы... Если действовать нахрапом, пожалуй, только самой себе испортишь всю игру, и вместо того чтобы склонить людей к откровенности, наоборот, закроешь всем рты. Да даже если и нет в этом деле никаких нюансов... просто объяснить, почему именно мне нужны те или иные сведения, – это же целый день займет. А мне еще в два места нужно сегодня успеть. И там тоже не просто время провести, а информацию получить...

За всеми этими раздумьями я вдруг совсем неожиданно вспомнила умильную рожицу маленького пушистого котенка, которого мне не далее как вчера так настойчиво пытались подарить. Так вот же оно! Легенда сложилась в голове моментально. Я – владелица небольшого кошачьего цирка, который за определенную плату дает выездные представления для детей. В детских садах или, например, детских домах. Такое легкое подражание Юрию Куклачеву. Масштабы, конечно, поменьше, но тем не менее... А детишкам очень нравится. Да и как оно может не понравиться? Кошки такие пушистые... и красивые... и вообще... А подробности можно будет додумать уже по ходу дела. Например, что сначала это был приют для животных, а потом мы заметили у некоторых кисок выдающиеся способности... Ну, в общем, что-то в этом роде.

Идея мне очень понравилась. Правда, не совсем понятно было, каким образом, пользуясь этой идеей, я смогу добыть сведения о прибывших и убывших воспитанниках, но это уже было делом техники. Например, я могу сказать, что хотела бы спросить у самих ребят, нравятся ли им кошки, а уж под это дело начнутся знакомства, разговоры... В чистых детских душах нет места лукавству, и из разговора с детьми я, вполне возможно, смогу получить гораздо больше нужных сведений, чем из разговора с их воспитателями. В общем, сориентируемся.

В таком бодром настроении я прибыла к первому пункту своего назначения.

Загородный поселок изобиловал всевозможной растительностью, нужный мне коттедж тоже буквально утопал в зелени. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, я оставила машину под деревьями неподалеку, а к дому подошла пешком.

Взорам моим предстали наглухо запертые массивные железные ворота и такая же, под стать им, калитка. Рядом с калиткой на кирпичной стене располагалась кнопка звонка, но прежде чем позвонить и начать рассказывать историю о кошачьем театре, я решила немного осмотреться. С этой целью я отправилась вдоль забора, который представлял собой кирпичную стену с вделанными в нее коваными решетками.

Сквозь ажурные решетки хорошо просматривалась большая часть огороженной забором территории, и прошло совсем немного времени, как я увидела небольшую полянку с песочницей, где резвилось несколько малолетних обитателей интересующего меня заведения.

По возрасту они не дотягивали до той категории, которая мне требовалась, но зато общение с ними могло оказаться полезным с другой стороны. Учитывая, что моим потенциальным собеседникам должно было быть приблизительно от семи до девяти лет, я могла надеяться на то, что в ответ на все интересующие меня вопросы услышу правду, только правду, и ничего, кроме правды. Поэтому я решила при первой же удобной возможности войти в контакт с кем-нибудь из этих милых детишек. Но возможность такая представилась не сразу.

Дети играли с котенком, и занятие это было таким увлекательным, что они даже не замечали меня. По-видимому, они готовили его в космонавты. Именно эта мысль пришла мне в голову, когда я повнимательнее пригляделась к их манипуляциям. Бедное животное катали из стороны в сторону в песочнице, потом его клали в ведерко и катали уже в ведерке, потом его таскали туда-сюда на руках, причем так, что голова несчастного котенка болталась где-то внизу, а тоненький крысиный хвостик вертелся из стороны в сторону прямо перед курносым носом юного садиста.

Что значит состояние космической невесомости после такой тренировки? Да это ж плевое дело!

«Однако... – подумалось мне. – Не знаю, не знаю... Не знаю, решилась ли бы я привезти сюда кошачий цирк, если бы таковой действительно находился в моем ведении. Этак они, пожалуй, всех артистов замучили бы».

Между тем, наигравшись с котенком, один из мальчиков наконец обратил на меня внимание. Я поспешила воспользоваться этим.

– Мальчик, – растянув рот до ушей в самой доброжелательной из своих улыбок, обратилась к нему я, – как тебя зовут?

– Миша, – ответил мальчик, пытливо и с неподдельным интересом разглядывая меня, словно прикидывая мысленно, а нельзя ли и меня покатать в песочнице, засунув в ведерко.

– Миша? Очень хорошо. Миша, а ты не мог бы позвать мне Настю, – просто и без ненужных комментариев попросила я.

– Чичас, – молвило дитя, после чего завопило так, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки: – На-а-ась!!!

«Неужели удача? – застыв в параличе под натиском оглушающих децибел, робко подумала я. – Вот так вот, с первого раза... в первом же детском доме...»

Но очень скоро я убедилась, что победа не будет такой легкой. Из-за кустов, растущих неподалеку, показалось создание в розовых штанишках, по возрасту очень близкое к Мише, с двумя хвостиками на голове, заколотых огромными заколками, на которых были и цветы, и бантики, и еще невесть что.

– Нет, Мишенька, мне нужна не эта Настя. Настя Колобкова, из старшей группы, ее ты можешь позвать?

– У нас только эта, – честно ответил Миша.

– А ты ничего не путаешь? – продолжала приставать я. – Она совсем недавно к вам поступила, может, ты просто не знаешь?

– Я всех знаю.

– Ну тогда ты должен знать – Настя Колобкова, ей двенадцать лет...

– Двенадцать лет только Кате Зверевой, больше никому. Егорке тринадцать, а Максиму только девять. А остальные у нас маленькие.

– Да?

– Да.

– Хм, странно. А мне сказали, что Настя Колобкова к вам недавно поступила...

– Нет, новеньких давно не было. Прошлой осенью только взяли Сашку, но он совсем салага, – солидно рассказывал девятилетний Миша. – Его еще из соски кормят.

Настаивать дальше не имело смысла. Мне было кое-что известно о семейных детских домах. Я знала, что их потому и называют семейными, что дети там не разделены на возрастные группы, а живут все вместе, как одна семья. Если бы в таком тесном кругу появился новый человек, об этом, разумеется, знали бы все. В том числе и Миша.

Что ж, не все сразу.

Оставив в покое бойкого Мишу, который, подняв с земли какую-то палку, начал из нее расстреливать подоспевшую Настю, я отправилась к своей машине. Беседовать с персоналом не имело смысла, все было и так ясно. К тому же, в отличие от Миши, который, не задавая никаких вопросов, выложил мне, как на духу, всю подноготную, сотрудники могли впасть в подозрительность, и еще совсем не факт, смогла ли бы я получить от них такую исчерпывающую информацию, даже использовав басню о кошках. Можно сказать, что мне повезло.

Я завела мотор и поехала в противоположный конец города, точнее, загорода, по второму адресу. Времени было много, и я задумалась над одной проблемой, которая не давала мне покоя с самого начала поисков. Если Настя находится в одном из детских домов, могут ли быть у персонала этих домов причины скрывать факт ее присутствия?

Вопрос был не праздный. От ответа на него зависело, насколько глубоко мне предстоит копать. Могу ли я ограничиться официальными сведениями о прибывших и выбывших или мне придется выяснять, нет ли в этих детских домах кого-то, кто в списках не значится?

Поразмыслив об этом, я пришла к выводу, что скрывать факт присутствия Насти не имело резона. Ведь в тот момент, когда она попала в какой-то из детских домов после смерти своих дедушки и бабушки, никто не знал, что она – наследница огромного состояния. Да в тот момент она еще и не была наследницей. Ведь Дмитрий Колобков в то время был еще жив. Между прочим, получалось, что девочка попала в детский дом при живом отце? Заинтересовал ли кого-нибудь этот факт? Или все так и решили – если живет с дедушкой и бабушкой, значит, у нее никого больше нет? Пытался ли кто-то связаться с Дмитрием? Конечно, он в это время уже был серьезно болен, но все-таки...

Все это тоже были весьма интересные вопросы, которые могли изменить ход расследования. Но пока сосредоточимся на решении задачи-минимум. Сейчас я должна навестить частные детские дома и удостовериться либо в том, что нигде Настя Колобкова не появлялась, либо в том, что она находится в одном из них в добром здравии.

Во второй раз мне не повезло так, как в первый. Здание, в котором располагался детский дом, по всей видимости, было переделано из какого-то административного учреждения или из бывшего помещичьего дома. Оно выходило фасадом прямо на улицу, поэтому шансов подстеречь словоохотливых детишек, играющих во дворе за прозрачными решетками, у меня не было. Правда, играющие детишки имелись и здесь, но они играли прямо на улице, перед входом в здание, под бдительным присмотром наставников.

– Могу я поговорить с заведующей? – обратилась я к одной из женщин, которые наблюдали за детьми.

– А что вы хотели?

Начинается!

Но я никак не выразила своей досады внешне. Напротив, я вся расплылась в улыбке и, доверчиво глядя в глаза бдительной охраннице, начала рассказывать про кошачий театр. Послушав меня минут десять, женщина наконец убедилась, что я не планирую захватить в заложники ни заведующую, ни ее подопечных, и объяснила, как пройти в нужный кабинет.

– Юлия Сергеевна, – сказала она на мой вопрос о том, как зовут заведующую.

Юлия Сергеевна оказалась весьма миловидной и довольно молодой женщиной, которая, в отличие от подозрительной смотрительницы, не усмотрела в моем появлении никакого подвоха и пришла от моего предложения привезти деткам кошек в полный восторг.

– Ах, это было бы просто чудесно! – с сияющими глазами говорила она, и у меня сформировалось устойчивое убеждение, что самый большой ребенок в этом заведении – сама заведующая. – Вы знаете, я сама очень люблю кошек. С детства. И эти представления... Куклачева... знаете, наверное?

– Конечно.

– Конечно, мы могли смотреть только по телевизору, ведь у нас в Тарасове... представьте, я и не знала, что у нас есть что-то подобное...

– Ну, мы начали выступать, так сказать, с гастролями совсем недавно, – поспешила я устранить скользкий момент. – Сначала это был просто приют. Но наши сотрудники... если бы вы знали... это такие энтузиасты! Вы себе представить не можете! Они буквально творят чудеса. Ведь известно, что кошки не особенно-то поддаются дрессировке. Но наши ребята, они столько времени проводят с животными... начали замечать за некоторыми кое-какие способности, ну и... вот. Стали развивать, и в конце концов добились того, что получилось целое представление...

Я говорила без умолку, в то же время мучительно думая о том, как же мне с этих кошек перейти на списочный состав питомцев детского дома. Но о своих питомцах заговорила сама заведующая.

– Да, я думаю, ребятишкам очень понравится. Ведь у нас в основном малыши. Старших мы недавно выпустили, трех человек, все поступили, учатся, – с гордостью говорила она. – Смогли поселить их в общежитие, сейчас ведь с жильем, сами знаете... Вот, вырастают – у нас им находиться как бы и по статусу уже не положено, а отпускать так, в никуда – иногда все сердце за них изболится...

– Так теперь у вас только маленькие остались? – попыталась я вернуть беседу в нужное мне русло.

– Ну да. Самый старший у нас сейчас Коля, ему четырнадцать лет...

«Не такие уж и маленькие», – подумала я и решила прозондировать этот вопрос как можно тщательнее.

– Четырнадцать? Ну что ж, не такой уж и взрослый. Надеюсь, представление ему тоже понравится. А остальные, значит, еще младше?

– Да, Ксюше двенадцать лет, Ирине десять. Еще у нас есть два брата-близнеца, ребята зовут их братья Гримм, они рыжие и веснушчатые ужасно. Им по одиннадцать лет. Ну, а остальные и того младше. Машеньке пять, Игорьку четыре...

Юлия Сергеевна говорила о своих воспитанниках с неподдельной любовью и большой охотой, и я уже начала опасаться, что узнаю не только списочный состав ее подопечных, но и все их биографии. Это в мои планы не входило. Я убедилась, что и в этом детском доме Насти Колобковой нет и, в принципе, делать здесь мне больше было нечего.

– Ну что ж, рада, что вас заинтересовало наше предложение, – пыталась я ненавязчиво дать понять, что пора закругляться. – Давайте обменяемся координатами, чтобы потом мы смогли уточнить, в какое время нам лучше приехать.

– Конечно, конечно...

Я записала телефон детского дома, а Юлия Сергеевна записала мой. Сначала я хотела дать какой-нибудь выдуманный номер, но, представив себе, что это дитя с сияющими глазами попадет в какую-нибудь мужскую баню и спросит там о кошачьем цирке, не решилась совершить такой жестокий поступок. Так уж и быть, пускай звонит мне... совру что-нибудь. Скажу, например, что артисты объелись несвежими сосисками, так что теперь маются животами и выступать не могут.

Было уже около четырех часов дня, и я ехала по последнему адресу. В то самое заведение на Лесной, на которое Киря рекомендовал мне обратить особое внимание.

Здание детского дома здесь тоже выходило своим фасадом на улицу, но габаритами намного превышало два предыдущих. Вообще очень скоро я смогла убедиться, что в этом детском доме все по-взрослому. Бросив беглый взгляд на ограду, которая начиналась от самых стен здания, я увидела, что она отнюдь не прозрачная. Более того, по верху ограды шел ряд заостренных кованых прутьев, через которые смогли бы пробраться на территорию разве что птицы.

«Не хватает только вышек и колючей проволоки», – подумалось мне.

Разумеется, на входе располагался непрошибаемый охранник.

– Я бы хотела поговорить с заведующей.

– По какому вы вопросу?

– По личному.

– Документы, пожалуйста.

Я не стала рассказывать охраннику о кошках. Во-первых, это его совсем не касалось, а во-вторых, учитывая специфику заведения, думаю, я была далеко не первой, кто обращался сюда по личному вопросу. Люди, которые хотели, например, усыновить ребенка или, наоборот, сдать его в детский дом, вряд ли делились всеми подробностями с охраной. Поэтому я решила, что такой способ проникнуть в здание будет наиболее легким и естественным, а уж с заведующей можно будет поговорить и о кошках.

Предъявив охраннику права и получив подробную консультацию, на какой этаж подниматься и куда поворачивать, я отправилась в кабинет заведующей.

Что-то подсказывало мне, что отличия этого детского дома от двух предыдущих на этом не закончатся, и я оказалась права – в приемной сидела секретарша. Совсем молоденькая девочка, возможно из бывших воспитанниц этого же дома, она тоже не стала расспрашивать меня, услышав, что я по личному делу.

– Одну минуту, – сказала она, скрывшись в кабинете.

Снова появившись в предбаннике, она сообщила, что я могу войти.

Едва только увидев заведующую, я сразу поняла, что рассказ о кошках не стоит даже начинать. Гладко зачесанные волосы, узкие губы и внимательные серые глаза, которые, казалось, читали в вашем сердце «вся тайная и сокровенная». Заведующая еще не смотрела на меня и двух секунд, а мне уже казалось, что ей известны не только мое имя и фамилия, но даже номер лицензии.

Да, о кошках говорить здесь не стоило, но других заготовок в моем арсенале не было, и под пытливым взглядом заведующей, начисто парализовавшим мои мыслительные способности, ко мне не приходило ни одной спонтанно-гениальной идеи, которые так часто выручали меня в подобных случаях.

Пауза затягивалась, а я все не могла придумать, как же мне объяснить свое появление здесь.

«А, была не была! Скажу как есть, – решила я. – Посмотрим, как она отреагирует. В конце концов, если ее реакция мне не понравится, существуют и другие способы...»

– Я частный детектив, – с места в карьер начала я. – По поручению своего клиента я разыскиваю девочку, Настю Колобкову...

Стараясь не вдаваться в подробности, я как смогла коротко изложила историю, которую рассказал мне Семенов, чтобы у этой проницательной заведующей, если ей действительно нечего скрывать, сформировалось убеждение, что мое посещение – это не праздная прогулка и сведения, которые я хочу от нее получить, мне действительно необходимы.

Она слушала очень внимательно, все так же не проронив ни слова, и, когда я закончила, сказала:

– Нет, такой девочки у нас нет. Вообще воспитанники старших групп в нашем учреждении – это по большей части те, кто перерос младшую. Мы стараемся не брать детей в таком возрасте: они хуже адаптируются. Кроме того, у нас сейчас полный комплект, и в течение последнего года мы вообще не принимали детей. Возможно, мы сможем принять кого-то будущей весной, когда выпустится старшая группа, но не раньше. Боюсь, я ничем не смогу помочь вам.

– Но вы наверняка встречаетесь с другими... как бы это сказать... ну, в общем, с представителями той же профессии, беседуете, обмениваетесь информацией... Постарайтесь вспомнить, может быть, вы слышали где-нибудь это имя? Настя, Настя Колобкова.

– Нет, – ответила моя собеседница, даже не пытаясь сделать вид, что вспоминает. – Если бы я слышала, я бы запомнила.

Я поняла, что аудиенция закончена. Но раз уж мое инкогнито все равно было раскрыто, я оставила немногословной заведующей свой телефон, с тем чтобы, если она что-нибудь услышит о Насте, сообщила бы мне. Неизвестно, насколько искренним было обещание заведующей позвонить при первой же возможности, но сама я, разумеется, и не думала ограничиваться теми скудными сведениями, которые получила от нее. Уже в предбаннике, когда я выходила из кабинета, у меня наметились два возможных направления действий. Во-первых, можно было поговорить с самими воспитанниками, благо мои передвижения внутри здания никто не ограничивал и, пройдя бдительный фейсконтроль, я могла бродить, где мне вздумается. Ну и, во-вторых, можно было попытаться тайно проникнуть в кабинет заведующей и просмотреть там списки воспитанников, а возможно, и еще какие-нибудь интересные документы...

Не успела я отойти и двух шагов от ее кабинета, как поняла, что мне представляется отличнейший случай воплотить в жизнь одно из намеченных направлений.

По всему зданию разнесся пронзительный звонок, по всей видимости призывающий учеников в классы. Я тут же вспомнила, что, когда я училась в школе, директриса вела уроки наравне с прочими учителями. Почему же заведующая детским домом не может поступать так же? Постаравшись занять как можно менее заметную позицию, которая оставляла бы в поле моего зрения дверь кабинета, из которого я только что вышла, я стала наблюдать. И действительно, через минуту из двери вышла заведующая, а еще минут через десять смылась куда-то и секретарша.

«Пока кошки нет, мыши могут порезвиться», – думала я, с оглядкой приближаясь к двери.

Разумеется, я не захватила с собой в это путешествие специальных средств. Но, осмотрев замок, я поняла, что смогу обойтись и без отмычек. Булавка и пилочка для ногтей – вот все, что понадобилось мне для проникновения в предбанник.

Учитывая, что среднестатистическая продолжительность школьного урока составляет сорок пять минут, а также то, что секретарша ушла не сразу после звонка, я предположила, что «чистого времени», в течение которого риск быть обнаруженной минимален, у меня минут двадцать. Поскольку нужные документы предстояло еще поискать, приходилось торопиться.

Замок самого кабинета был посложнее, но в конце концов мне тоже удалось справиться с ним с помощью подручных средств.

Оказавшись в кабинете, я первым делом ринулась к ящикам стола. По моему прошлому опыту, наиболее важные документы обычно находились именно там. Ящиков было четыре – три сбоку и один под столешницей. Однако, осмотрев их содержимое, я не обнаружила ничего интересного. Было несколько классных журналов, изучать которые не имело смысла, поскольку наверняка там была зафиксирована только часть воспитанников детского дома, кроме этого, попадались платежки, ведомости на зарплату и прочая дребедень, никак не относившаяся к тому, что мне было нужно.

Роясь в ящиках, я то и дело беспокойно поглядывала на массивный сейф, стоявший в углу и наглухо запертый, в котором тоже что-то лежало. Не будут же они запирать пустой сейф... И вполне возможно, что именно там и находились нужные мне документы. Но забраться в сейф было нереально. И времени не хватит, да и не обойдусь я здесь булавкой.

Но неужели список воспитанников она хранит в сейфе? Да быть этого не может!

Тем временем ящики стола были перерыты, но того, что мне требовалось, я там не нашла. Кроме стола, наиболее вероятным, по моему мнению, местом для хранения документов (кроме сейфа) был еще большой шкаф, расположенный у стены. Взглянув на часы, я открыла дверцу. На все про все у меня оставалось десять минут.

Внутри шкафа внимание мое сразу же привлекли несколько толстенных тетрадей, стоявших наподобие книг в книжном шкафу, на одной из полок. Вынув первую из них, я прочитала: «Журнал прибытия и выбытия, 1992».

Есть!

Несомненно, вынутая мною тетрадь отражала прибытие и выбытие воспитанников в самый первый год существования этого заведения. Разумеется, эти данные меня интересовали мало. Вытащив самую крайнюю, последнюю из тетрадей, я стала просматривать записи, начиная с января прошлого года. Чтобы как-нибудь невзначай чего-нибудь не упустить, я взяла период несколько с запасом, хотя на это, конечно, требовалось больше времени.

Впрочем, записей оказалось не так уж много. Похоже, заведующая не врала. Пролистав несколько страниц назад и просмотрев даты, я обнаружила, что «прибытия» и «выбытия» происходят как бы волнами – в некий период времени поступает достаточно большая группа воспитанников, и потом, до следующей даты, проходит достаточно много времени. Это тоже подтверждало слова заведующей о том, что они набирают новых воспитанников по мере выпуска старших групп. Случаи поступления детей между этими «волнами», если верить журналу, были довольно редкими, и Насти Колобковой среди них не значилось.

Что ж, с этим все ясно. Если только этот детский дом не занимается тайной продажей младенцев на органы и не ведет еще каких-нибудь дополнительных секретных списков, то делать мне здесь больше нечего.

Посмотрев на часы, я обнаружила, что уже превысила отведенный себе лимит на целых пять минут, и поняла, что мне необходимо в спешном порядке ретироваться.

Поставив тетрадь на место, я выскользнула из кабинета и, немного повозившись, закрыла дверь, которая и изнутри, и снаружи запиралась ключом. Дверь из секретарской просто захлопывалась и, несомненно, для меня в этом заключалась большая удача, поскольку лишь только я оказалась в коридоре, как тут же услышала чьи-то голоса.

Чтобы не попасться на глаза тому, кто вот-вот должен был показаться из-за угла в коридоре, мне пришлось бежать. Нырнув в небольшую нишу с окном, я услышала щелканье замка и поняла, что это вернулась секретарша в сопровождении каких-то своих подружек. Если бы мне пришлось и дверь предбанника запирать с помощью пилочки и булавки, меня, конечно, обнаружили бы.

Довольная, что все так удачно обошлось, я стояла в нише и ждала звонка с урока, чтобы в толпе мои перемещения и выход из здания не привлекли большого внимания.

Ждать мне пришлось недолго. Звонок прозвенел, коридоры наполнились шумом и людьми, и я могла спокойно удалиться.

Последний из адресов, которые дал мне Кирьянов, был проверен, и это снова ничего не дало. Что ж, надеюсь, Кире повезет больше.

В общем-то, я и сама более склонна была думать, что Настя, самая обыкновенная девочка из малюсенькой деревушки, скорее всего, попала именно в государственный, а не в частный детский дом. Во-первых, частное заведение есть частное заведение, и даже если это детский дом, как-то сомнительно, что воспитанников туда так и берут – прямо с улицы. А во-вторых, поскольку частные заведения менее зависимы от разнарядок и имеют возможность выбирать, то, как верно подметила заведующая детского дома на Лесной, он будут стараться принимать детей младшего возраста. А Насте уже больше. Возраст для быстрой адаптации не очень подходящий.

За этими размышлениями я незаметно доехала до дома.

Было уже около шести часов вечера – время, когда не только стандартный рабочий день, но и ненормированный день подполковника милиции Кирьянова должен был уже заканчиваться.

С минуты на минуту я ждала звонка. Он и прозвенел очень скоро.

– Ну что, Татьяна, как твои успехи? – бодрым голосом, не предвещавшим никаких плохих новостей, спросил Киря.

– Успехи не великие. Объехала все твои адреса, везде пусто. На Лесной даже имела случай самолично просмотреть списки прибывших и убывших...

– Тебе и списки показали?

– Ну... в общем... в каком-то смысле. И вообще, дело не в списках, а в том, что никакая Настя Колобкова в них не значится. Так что либо сотрудники этих детских домов имеют какие-то очень веские причины скрывать ее присутствие там, либо... либо ее там просто нет. Поэтому я надеюсь, что сам ты сможешь рассказать о своих успехах что-нибудь более интересное.

В трубке возникла небольшая пауза, после которой я услышала следующее:

– Увы, о своих успехах могу тебе рассказать то же самое. Настя Колобкова не зарегистрирована ни в одном из наших тарасовских государственных детских домов.

Глава 3

Признаюсь, эта новость оказалась для меня полной неожиданностью. Как бы там ни было, но, даже учитывая вполне реальную возможность того, что нехорошие предчувствия Николая Семенова могут оправдаться, я все-таки больше склонялась к тому, что основная их часть продиктована эмоциями. Узнал, что маленькая девочка, дочь близкого ему человека, осталась совсем одна, узнал, что ей грозит большое наследство, на которое положили глаз другие люди, да к тому же еще и не сумел найти ее с первого захода, – вот и расстроился.

Я была почти уверена, что наши с Кирей совместные усилия помогут разрешить проблему в самое ближайшее время. Но этого не произошло.

– Что ты молчишь? – раздалось в телефонной трубке.

– Думаю.

– А что тут думать, на это уже времени нет. Коля-то, похоже, оказался прав. Если эта самая Эльвира или какие-нибудь ее агенты (учитывая, что сама она уже довольно долго живет за границей и от местных порядков отвыкла, агентов нельзя исключать), в общем, если кто-то действительно охотится за девочкой, мы должны торопиться. Точнее – ты. Я, сама понимаешь, тут немного могу. Ведь официально расследование не начато. И, увы, не может быть начато, пока...

– Труп не найдут?

– Типун тебе на язык! Смотри, перед Николаем что-нибудь вроде этого не ляпни. Его тогда вообще инфаркт тюкнет.

– Не ляпну, – угрюмо буркнула я, пытаясь сообразить, что же мне сейчас нужно сделать. – Значит, так. Сейчас я отзвонюсь этому твоему Николаю, и если он согласен, то, видимо, придется начать расследование...

– Разумеется, он будет согласен! Ты, главное, не медли. Завтра же, прямо с утра...

– Учить меня будешь?

– Ладно, не заводись. Беспокоюсь же... Самой-то тебе неужели все равно?

– Не все равно. Поэтому и нечего указывать мне, что делать.

Положив трубку, я позвонила Семенову не сразу, а только после того, как выкурила сигаретку-другую и придумала, как представить дело таким образом, чтобы его и в самом деле не «тюкнул» инфаркт.

– Вполне возможно, что мы пошли по неверному пути из-за неточности информации, – успокаивающе говорила я. – Вы вообще откуда получили сведения о том, что Настя в детском доме?

– От соседей.

– Ну вот видите! Вполне возможно, что они что-нибудь перепутали или просто не знали подробностей... Завтра я сама съезжу туда и постараюсь разузнать все более точно. Но... это будет означать, что я начала расследование, поэтому... мне потребуется небольшой аванс.

– Разумеется, Татьяна, что за вопрос. Главное – найдите ее.

– Тогда, если вам удобно, мы могли бы встретиться завтра утром, часов, скажем, в девять. Или даже в восемь. Ведь чем раньше я начну действовать, тем быстрее получу результаты.

– Да, хорошо, в восемь меня вполне устроит.

– Ну что ж, прекрасно. Еще один вопрос. Вы смогли связаться со своим другом в Финляндии?

– Да, я говорил с ним. Объяснил ситуацию. Он сказал, что узнает, что можно сделать, но надежды на успех мало. Все-таки содержание завещаний – это сугубо частная, так сказать, интимная информация, и адвокаты делятся ею очень неохотно. Точнее сказать, вообще предпочитают не делиться. Ведь если кто-то узнает, что они не соблюдают условий конфиденциальности, контору можно будет закрывать. Единственная надежда здесь на то, что завещание уже официально оглашено и для родственников не является тайной. Но в том-то и дело, что мы-то – не родственники... В общем, не знаю, будем надеяться на то, что ему удастся уговорить их, этих адвокатов. Между прочим, прежде чем начать уговаривать, их еще предстоит найти. Ведь не одна же единственная там адвокатская контора... Я дал ему кое-какие наводки, надеюсь, это поможет.

– И я тоже очень на это надеюсь. Могу сказать вам, что если бы мы сейчас знали в точности условия завещания, мы могли бы с гораздо большим основанием утверждать или опровергать предположение о том, что Насте кто-то хочет навредить. Ведь если интересы девочки оговорены четко и предусмотрены все нюансы, то нет никакого смысла пытаться навредить ей. Если же в завещании имеются, так сказать, лазейки... тогда тем более нам необходимо знать его условия. Ведь в зависимости от того, каковы эти лазейки, будут строиться и планы... – Я хотела сказать «преступников», но вовремя удержалась. – ...планы тех, кто, возможно, хочет завладеть долей наследства, принадлежащей Насте. В общем, Николай, от способностей и расторопности вашего финского друга зависит сейчас очень многое.

– Да, я понимаю...

– Впрочем, вполне возможно, что дело и не зайдет так далеко, – бодрым голосом сказала я, снова уловив в голосе своего собеседника тоскливые нотки. – Надеюсь, кое-что мне удастся выяснить уже завтра.

Мы попрощались, и я снова закурила сигарету.

Пытаясь настроить Семенова на оптимистичный лад, сама я не питала особо радужных надежд. Даже если соседи, от которых Семенов получил информацию, что-то и напутали с этими детскими домами, куда еще могла попасть девочка, у которой умерли последние родственники? Не в Тарасовский детский дом, так в пригородный. А все их мы проверили. И городские, и пригородные, и государственные, и частные.

Но ясно было и то, что не мог вот так испариться в никуда живой человек. Тем более ребенок. Существуют соседи – жители маленькой деревушки, где все на виду, которые, конечно же, были в курсе этой истории. Существует администрация, в конце концов, которая, собственно, и должна была заниматься всеми этими вопросами. Да дайте мне только добраться до них, я из них всю душу вытрясу, но узнаю, куда они подевали девчонку!

Самой неприятной из всех мыслей, одолевавших меня, была та, что если в тот момент, когда я впервые услышала историю о Насте Колобковй, было два варианта развития событий – наилучший и наихудший, то теперь остался только один. Наилучшим вариантом было бы то, что Настя живет себе преспокойненько в одном из детских домов города Тарасова. Наихудшим – что ее труп гниет сейчас в каком-нибудь овраге среди пригородных лесопосадок.

Первый из этих двух вариантов был разработан, проверка дала отрицательный результат. Оставался только второй. Поэтому моя задача сейчас сводилась, пожалуй, не столько к тому, чтобы найти саму Настю, сколько к тому, чтобы выяснить, как она, минуя все официальные каналы и учреждения, очутилась в лапах своих недоброжелателей. Ну и, разумеется, к тому, чтобы прижать к ногтю самих этих недоброжелателей и не оставить без наказания это гнусное преступление.

Этим я завтра и займусь.

Так и не придумав ничего такого, что могло бы улучшить мне настроение, я посмотрела вечерние новости и отправилась спать.

* * *

На следующее утро, ровно в восемь часов в дверь моей квартиры позвонили. На пороге стоял мой новый клиент все с тем же озабоченным выражением лица.

Еще раз повторив свою просьбу приложить все усилия и как можно быстрее найти девочку, он выплатил мне вполне приличный аванс и пообещал, в случае надобности, добавить к этой сумме столько, сколько будет необходимо.

После этого он почти сразу ушел, сказав, что не хочет меня задерживать и мешать.

Уладив финансовую сторону, я стала собираться в путь, в Тополевку. Хотя мне еще ни разу не доводилось бывать в этом населенном пункте, но направление было мне известно, так же как и адрес дома, где жила Настя со своими дедушкой и бабушкой до тех пор, пока они не умерли. Поэтому заблудиться я не боялась.

Поразмыслив над тем, стоит ли мне уделять какое-то особенное внимание своему туалету, я пришла к выводу, что это необязательно. Форма одежды – рабочая. Джинсики, маечка. Для деревни вполне сойдет. В этот раз я не собиралась изображать из себя ни менеджера кошачьего цирка, ни представителя санэпидемстанции, ни кого бы то ни было еще. Правда, только правда, и ничего, кроме правды. Сегодня мое оружие – быстрота и натиск. Пускай только попробуют увиливать от ответов на мои вопросы! Все под одну статью пойдут!

Но если своему костюму я не собиралась уделять повышенного внимания, то техническое вооружение продумала с большой тщательностью. Уже имея опыт посещения детского дома на Лесной, когда в нужный момент у меня не оказалось под руками отмычек, на сей раз я решила подготовиться основательно. Ведь, кроме всего прочего, я собиралась навестить администрацию. И никто не гарантировал, что, даже учитывая весь мой натиск, я получу там необходимые сведения. Не исключено, что и в этом случае мне придется осуществить небольшое несанкционированное вторжение...

Просмотрев свой арсенал технических средств, я прихватила с собой набор отмычек, портативную видеокамеру и диктофон, которые можно было использовать незаметно для окружающих, а также нож. Хороший немецкий нож с коротким, широким и очень острым лезвием. Пригодится в хозяйстве. Кто знает, что там ждет меня, в этой Тополевке?

Еще немного подумав, я решила взять и пистолет. С собой таскать его не буду, но в машине пусть лежит. На всякий случай.

Снарядившись таким образом, кое-что укрепив на себе, кое-что положив в сумочку, я почувствовала себя полностью готовой ко всем неожиданностям. Оставалось только спуститься к машине и отправиться в путь.

* * *

Путь до Тополевки был не таким уж коротким, и прошло некоторое время, прежде чем я оказалась перед поворотом с основной трассы, где на указателе значилось название нужного мне населенного пункта. Поскольку на этот раз я не планировала предпринимать обходные маневры, а решила действовать напрямую, то направилась сразу к зданию местной администрации. Найти его было нетрудно.

Тополевка, по всей видимости, и раньше не была особенно густо населенным пунктом, а теперь, когда молодежь сплошь бежит из деревень, в маленьком селе и подавно не наблюдалось проблем с перенаселением. Проехав немного по единственной центральной улице, я оказалась перед большим деревянным домом, на котором красовалась сохранившаяся еще, наверное, со сталинских времен надпись: «Сельсовет». Но не она больше всего портила пейзаж. Хуже всего было то, что под надписью на входной двери, обитой дерматином, красовался огромный амбарный замок. Причем было ощущение, что он висит здесь с тех самых времен, когда появилась надпись.

Было очевидно, что в здании сельсовета мне искать нечего.

«Что же делать?» – в растерянности думала я, оглядываясь вокруг. Вокруг были расположены сельские дома с наглухо запертыми воротами и калитками, на которых хотя и не было амбарных замков, но это отнюдь не добавляло гостеприимства к их внешности. Но делать что-то нужно было, и я решила попытать счастья в одном из этих молчаливых за?мков. Я постучала в одну из калиток.

Моментально раздался собачий лай, который тут же был подхвачен как минимум сотней собачьих голосов. Контраст со звенящей тишиной, которая была разлита в деревне секунду назад, был так велик, что я даже не сразу нашлась, что сказать небольшого роста бабаньке с шустренькими темными глазками, которая появилась из калитки.

– Вам кого? – спрашивала бабанька, с любопытством оглядывая меня, а также пространство за мной, видимо, с целью узнать, нет ли там еще кого.

– Мне... мне председатель нужен, – наконец ответила я, пытаясь перекричать рыкающих на разные лады собак.

– А зачем он вам? – с интересом спросила бабанька.

– По делу.

– По какому?

Ах ты, чтоб тебя...

– Вы председатель? – глядя в упор, спросила я назойливую бабаньку.

– Я? – с какой-то задумчивостью сказала бабанька, как бы решая, председатель она или нет. – Я нет, не председатель. Нету председателя. В отпуску он.

Наконец-то!

– А кто-нибудь из администрации есть?

– И из администрации никого нету. Мариванна, бухгалтер, к родственникам уехала, а у Вальки, секретарши, ребенок заболел. Сторож только остался, да он пьет уж третий день... а вы чего хотели-то?

– Да нет... нет, ничего, спасибо, – говорила я, направляясь прочь от непутевой бабаньки.

– А то Мариванна послезавтра приедет, можете к ней... – кричала та мне вслед.

«Да, – думала я, садясь в машину, – если диалог Семенова с соседями Насти происходил в том же ключе, думаю, немного информации он смог из него почерпнуть».

Но так или иначе сейчас и мне не оставалось ничего другого, как обратиться к этим самым соседям. Адрес мне был известен, и, времени не тратя даром, я отправилась туда.

В разговоре с соседями я решила не представляться частным детективом, а сказать, что я, как и Семенов, старая подруга матери Насти и, узнав, что у нее никого не осталось, хочу найти девочку.

Мои предчувствия насчет результативности диалога оправдались целиком и полностью. Женщина, открывшая мне, оказалась помоложе, чем предыдущая бабанька, но на ее мыслительных способностях это не отразилось никак.

Приблизительно полчаса ушло у меня на то, чтобы втолковать ей, кто я такая. После этого еще минут сорок мы переливали из пустого в порожнее, пытаясь определить, в какой же детский дом попала Настя.

– Но ведь что-то же должно быть вам известно, – в сотый раз повторяла я. – Вы вот соседи, живете рядом, девочка осталась одна – ведь должна же была вас заинтересовать ее судьба. Ведь не могла же она в никуда испариться?

– Никуда она не испарилась, – раздраженно, в сотый же раз отвечала женщина. – Говорю вам – отправили в детский дом.

– Да в какой детский дом, в какой именно, можете вы толком сказать?

– Так я вам и говорю, в детский дом в Тарасове. Чего вам еще?

– Но в Тарасове же не один детский дом!

– Ну, не знаю...

Все было бесполезно.

Но ведь не могла я просто так повернуться и уехать. Что я Семенову скажу, а главное – как мне расследование начинать? Ведь начинать нужно с чего-то. А этого «чего-то» у меня как раз и нет.

Я перевела дух и пошла по новому кругу.

– Хорошо. Вы утверждаете, что Настю поместили в детский дом в Тарасове?

– Ну да, я же вам и говорю...

– Хорошо. Но сами-то вы откуда это знаете? Кто вам сказал? Сама Настя, знакомые, может, кто-то из администрации? Кто?

– Как – кто, батюшка наш сказал. На похоронах когда были... он и Настю после похорон у себя оставил, нечего, говорит, ей одной в пустом доме сидеть. А уж потом, после этого отправили ее в детский дом. У себя он тоже не мог ее долго держать, у него и у самого ртов-то...

– То есть он вам именно так и сказал: «Отправили в детский дом»?

– Ну да, я же вам и говорю...

Больше у меня не было сил. Отчаявшись выбить еще что-либо из своей собеседницы и радуясь уже тому, что на горизонте появился новый персонаж, причастный к этой истории, я решила обратиться к нему.

«Если и батюшка окажется таким же тупым, – думала я, пока женщина разъясняла мне, как найти церковь, – я застрелюсь. Очень предусмотрительно было с моей стороны взять пистолет».

Церковь находилась на соседней улице, и я решила дойти до нее пешком. И близко, да и езда по пыльным грунтовым дорогам в середине душного дня не представляла собой ничего привлекательного.

Церквушка была под стать селу. Маленькая и, кажется переделанная из чьего-то опустевшего дома, она была почти не видна за густой листвой деревьев, разросшихся вокруг ограды. Точнее, вокруг деревянного забора, который, несомненно, был ровесником дому и грозил вот-вот куда-нибудь завалиться. Из-за деревьев виднелась только двускатная крыша, к которой было приделано что-то вроде усеченного конуса с куполом наверху.

С улицы, по которой я шла, к церкви сворачивала натоптанная тропка, почти сразу же терявшаяся среди деревьев. Свернув на эту тропку и немного пройдя по ней, я увидела впереди деревянную калитку, такую же старую, как забор, возле которой виднелось некое странное светлое пятно.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что это огромный рыжий котище с белым пузом и лапами. Кот ни налево, ни направо не ходил, песнь не заводил и сказку не говорил. Он молча сидел возле калитки, задрав вверх свою усатую физиономию, и на его пушистой морде было очень ясно написано: «Да откроет мне уже, наконец, кто-нибудь эту дурацкую калитку? Сколько мне еще здесь сидеть?!»

Я повернула деревянную досочку, которая запирала калитку, вращаясь на гвозде, неплотно державшем ее, и мы с котом проникли в церковный двор.

Двор этот также изобиловал всевозможной растительностью, среди которой кот моментально испарился, а я пошла по новой тропинке, ведущей, по всей видимости, в само здание церкви, размышляя по дороге о странном изобилии кошек в этом моем новом деле.

«Не иначе в книге моей судьбы написано – взять котеночка у тех моих предыдущих клиентов. А теперь, в наказание за то, что я не исполнила предначертанное, кошки будут красной нитью проходить через всю мою оставшуюся жизнь».

Могла ли я предполагать в тот момент, что, если бы не вовремя подвернувшийся кот, этой самой жизни оставалось бы мне всего ничего!

Но ничего такого я, естественно, не предполагала. Я шла по тропинке и очень скоро оказалась перед крыльцом дома, над которым возвышался усеченный конус с куполом. Я постучала, и мне открыла женщина в черном монашеском одеянии.

– Здравствуйте. Могу я видеть батюшку?

– А его нет, – ответила женщина, изучающе разглядывая меня и, видимо, сразу угадав во мне приезжую. – Нету, в город уехал.

«Ах ты черт! – скощунствовала я на пороге храма. – Что же это не везет так мне сегодня?»

– Э-э-э... я... видите ли, я разыскиваю девочку... Настю. Настю Колобкову. Мне сказали, что... что после того, как умерли ее дедушка и бабушка, она жила у местного священника, поэтому я...

– Да, жила. А вы кто ей?

Хороший вопрос. У меня была лишь доля секунды для того, чтобы выбрать один из двух вариантов ответа на этот вопрос: частный сыщик или подруга матери. Я выбрала второе.

Рассказав своей собеседнице, что когда-то давно мы учились вместе с матерью Насти и были очень близкими подругами, я сказала, что теперь, узнав о таком повороте в судьбе девочки, хочу найти ее и по мере сил чем-то помочь.

По бесстрастному выражению лица монахини трудно было понять, поверила она мне или нет. Открытой неприязни она не высказала.

– Девочку отправили в монастырский приют, – просто и без всяких ненужных экивоков, которые уже порядком надоели мне в беседах с местными жителями, сказала она. – Как раз в то время женский монастырь в Тарасове набирал девочек, и наш батюшка, отец Игорь, сумел договориться.

– Ах вот оно что... – медленно проговорила я, пытаясь переварить потоки мыслей и эмоций, нахлынувших на меня после получения этих неожиданных сведений.

«Значит, она жива! – было первой мыслью. – А я-то... Вот почему проверки в детских домах не дали результатов...»

Но, немного успокоившись, я подумала, что до тех пор, пока я сама не увижу девочку, я ничего не могу утверждать наверняка. Если я смогла выяснить, куда именно ее отправили, то сможет и другой. Если уже не выяснил.

Как бы в подтверждение этой моей догадки, прямо над ухом прозвучали слова монахини:

– Что-то наша Настя становится популярной. Когда нужно было, никто ее судьбой не интересовался, а сейчас вдруг... один за другим.

Эта реплика сразу заставила меня насторожиться.

– А что, кто-то еще искал Настю?

– Да приходил тут один... на днях. Тоже старым другом назвался, – говорила женщина, довольно подозрительно меня разглядывая.

– Такой плотненький, лысоватый? – машинально спросила я, вспомнив внешность Семенова.

– Да нет, не плотненький. Высокий, чернявый такой. Мосластый.

Сообщение о «мосластом» мне очень не понравилось. Неужели нас опередили?

– И что, вы ему тоже рассказали, где Настя?

– А что? Нам таить нечего. Да он тоже и помочь обещал. Вот как вы, – монахиня снова бросила на меня проницательный взгляд.

«Ну да, ну да, – раздраженно подумала я. – Как я. Только я-то действительно помочь ей хочу, а вот этот чернявый твой...»

Но высказывать свои мысли вслух я не стала. Вместо этого я решила продолжить беседу, чтобы, если удастся, получить какую-нибудь дополнительную информацию.

– Значит, говорите, – в монастырский приют? Вот странно, а мне сказали, что Настю отдали в детский дом, я пол-Тарасова объездила, время потеряла...

– Мы хотели было в детский дом... Но там, сами знаете, кого только нет. А Настенька девочка домашняя, добрая, ласковая. Зачем ребенка портить в этом детском доме? Животных она уж больно любила, – немного задумавшись, видимо вспоминая, сказала монахиня. – Кого только не было у нее! И кошки, и собаки... даже за козами сама ходила. А уж кот этот, Васька, – ужас! Взяла его Настя вот такусеньким котеночком, а вымахал потом, как бык здоровый. Она, когда уезжала, у нас его оставила.

Вспомнив рыжего кота у калитки, я подумала, что с Васькой у меня уже была возможность познакомиться.

– Но, конечно, если бы не случай, так и пришлось бы в детский дом отдавать, да бог спас. В Тарасове недавно женский монастырь открылся. На Солнечной... Далековато, конечно, от центра, но хоть так. Вот сестры и решили девочек набрать, человек шесть-семь, сироток. И им хорошо, и монахиням помощь. А там уж в совершенные лета войдут, тогда уж как захотят. Принуждать их идти в монахини никто не будет. А наш батюшка узнал об этом. Настеньке предложил, та не отказалась. Вот и отправили ее. Там у них хорошо. Тихо.

Что ж, в общем и целом все было понятно. Следующим пунктом моего путешествия должен быть монастырь на Солнечной, и, учитывая факт наличия чернявого, мне следовало поторопиться.

Возвращаясь к своей машине, я раздумывала о том, кто же такой мог быть этот чернявый. Он представился другом матери Насти... если не ошибаюсь, Семенов говорил, что в их компании как раз и было две девочки и два мальчика. И в самом деле друг? Не знаю, не знаю... Тот же Семенов утверждал, что, кроме него, из этой компании никого сейчас нет поблизости и что он даже не успел никому сообщить о происшедшем. Похоже, друг отпадает.

Может, представитель финской адвокатской конторы? Но с учетом того, по какой схеме осуществляются подобные мероприятия, это была бы просто космическая быстрота. Да и не стал бы он конспирироваться.

Увы, оптимистические варианты были маловероятны. Скорее всего, наиболее реален пессимистический, а именно, что вышеназванный чернявый – это не кто иной, как один из тайных претендентов на Настину долю наследства. Или единственный претендент.

Впрочем, вполне возможно, что сам чернявый – всего лишь пешка в игре. Какой-нибудь нанятый агент, которому поручено разыскать девочку и доставить ее в определенное место. Может быть, сам он даже не в курсе, с какой целью предпринята вся эта кампания.

Размышляя об этом последнем варианте и думая о том, откуда мог взяться этот чернявый, был ли он приезжим или кем-то из местных, я пришла к выводу, что, скорее всего, он все-таки приезжий. Учитывая, что в первую очередь содержание завещания стало известно ближайшему окружению покойного Дмитрия Колобкова, именно эти люди могли наиболее оперативно принять меры по розыску девочки. Но сам Дмитрий, а следовательно, и его близкие знакомые уже давно не жили в Тарасове.

Следовательно, если речь идет об агенте, то это должен быть человек, приехавший либо из Петербурга, либо из Финляндии. Причем первое гораздо более вероятно, потому что человек из Финляндии не может хорошо ориентироваться в России и не знает местной специфики, значит, потратит много времени. А в подобных случаях необходимо действовать тихо и быстро.

Я села за руль и отправилась обратно в город.

Интересно, сколько у меня времени? И есть ли оно вообще? Монахиня сказала, что чернявый приходил «на днях», то есть, по всей видимости, дня три-четыре назад. Увы, даже если бы он появился только вчера, все равно он возник здесь раньше, чем я. Следовательно, времени у меня нет. Если это действительно агент тайных недоброжелателей Насти, ждать, когда рак на горе свистнет, ему незачем. Боюсь, не рано ли я обрадовалась, что девочка жива.

Монастырь располагался в каком-то длинном здании, кажется, довольно старой постройки. Дверь была открыта, и, войдя, я очутилась в маленькой комнатке, где за стойкой, на которой располагались различные предметы церковного быта, сидела молодая женщина в черном одеянии.

– Могу я видеть настоятельницу? – спросила я.

Кажется, впервые за все время поисков меня не стали расспрашивать, «почему да отчего». Женщина просто кликнула кого-то из сестер и попросила проводить меня к матушке.

Пройдя за ней по сумеречным коридорам, я очутилась в небольшой комнате, где предельная простота меблировки причудливо сочеталась с самыми современными техническими средствами, такими, как компьютер и ксерокс.

– Вот, матушка, тут к вам... – сказала монашка и тут же вышла.

– Здравствуйте, что вы хотели? – вполне доброжелательно поинтересовалась настоятельница.

Не зная обстановки, я решила действовать по той же схеме, что и в церкви в Тополевке. Но реакция настоятельницы была какой-то странной. Едва только я заикнулась о том, что разыскиваю Настю Колобкову, как выражение лица ее стало совершенно отсутствующим, и она встала из-за стола, за которым сидела.

– Вы меня извините, я на минуту.

Однако через некоторое время настоятельница возвратилась, и, казалось, доброжелательное выражение тоже вернулось к ней.

– Извините, у нас тут... свои внутренние дела. Так вы, кажется, говорили, что разыскиваете кого-то?

– Да, одну девочку, Настю. Настю Колобкову. Видите ли, одно время мы были очень дружны с ее матерью, вместе учились, ну и потом поддерживали отношения... Хотя судьба разбросала нас по разным городам, но мы переписывались и иногда собирались вместе... наша компания...

Я долго и подробно рассказывала об этой «нашей компании», о том, как мы были дружны, как и потом старались помогать друг другу. Как я узнала о том, что у Насти умерла сначала мать, потом и отец, как, по случаю оказавшись в Тарасове, я, зная, что она живет у дедушки с бабушкой, захотела ее навестить и неожиданно узнала, что и старики тоже умерли и что Настю отдали в детский дом. Сколько трудов мне стоило получить достоверную информацию...

Я все говорила и говорила, пытаясь таким образом расположить к себе настоятельницу и вызвать ее доверие, а она все так же внимательно и доброжелательно слушала, иногда задавая вопросы, но ни словом не обмолвившись о том, находится ли Настя в монастыре.

В конце концов это стало казаться мне странным, и я уже хотела было задать конкретный вопрос, как вдруг дверь открылась, и в комнате появился человек в милицейской форме.

– Предъявите, пожалуйста, документы, – не говоря дурного слова, обратился он ко мне.

Признаюсь, это событие застало меня несколько врасплох. Мне сразу стала понятна стратегия настоятельницы, основная задача которой, очевидно, заключалась в том, чтобы задержать меня до того времени, как подоспеет участковый. Стала понятна и причина, по которой она выходила...

Но, увы, во всем этом было и нечто гораздо более неприятное, что тоже очень скоро стало мне понятно. Если, услышав о том, что я разыскиваю девочку, настоятельница тут же обратилась в милицию, значит, девочку уже искали. И, по-видимому, нашли. Значит, Насти в монастыре нет.

Впрочем, моя растерянность длилась недолго. Я очень быстро сориентировалась в ситуации и поняла, что чем скорее участковый выяснит, кто я такая и для чего на самом деле нахожусь здесь, тем более продуктивным будет наше общение.

– Из документов могу предъявить вам права, – сказала я. – Что же до прочего, то, прежде чем вы начнете предпринимать какие-нибудь действия, должна сообщить вам, что я – частный детектив и в данном случае выполняю поручение своего клиента по розыску пропавшей девочки. Кроме того, могу заверить вас, что я действую в сотрудничестве с официальными органами следствия, в чем вы можете убедиться, позвонив подполковнику Кирьянову. Пожалуйста, вот его рабочий телефон.

– Разберемся, – ошеломленный моим натиском, проговорил участковый, рассматривая права.

По-видимому, фотография показалась ему похожей, и сразу арестовывать меня он не стал. Когда же он набрал номер Кирьянова и по громким сердитым звукам, доносившимся из трубки, я поняла, что тот инструктирует его в правильном ключе, все вопросы окончательно были сняты с повестки дня.

– Приносим извинения, – козырнув, смущенно сказал участковый. – Но и вы нас должны понять... поступил сигнал: пропала девочка... Откуда мы могли знать, кто вы? Может, сообщница?

– Разумеется, вы действовали совершенно правильно, – примирительно сказала я. – Значит, вам уже сообщили о пропаже девочки?

– Да, сообщили...

– Ну а теперь, может быть, вы расскажете и мне, что здесь произошло?

– Да я что, вот матушка... Мать Ирина, вы не бойтесь, расскажите, как дело было, эта девушка – она тоже вроде как из милиции.

Мать Ирина, по всей видимости уже из предыдущего диалога понявшая, что я не «сообщница», оставила свою подозрительность и дала волю чувствам.

– Ах, да что же это такое делается, – сокрушенно говорила она, – среди бела дня детей воруют...

– Мать Ирина, пожалуйста, расскажите мне все с самого начала и постарайтесь не упустить деталей. Мелочи иногда очень важны. Начните с того, как Настя попала к вам.

– Да как попала, обыкновенно. Наш монастырь недавно открылся. Сначала мы ютились по задворкам, а потом помещение дали. Когда нам эту площадь-то выделили, мы и сестер новых смогли принять (а то ведь раньше и тех, кто просился-то, не принимали, некуда было), ну и решили воспитанниц набрать, девочек. Да и это тоже не специально вышло. Тут у одних дите без родителей осталось, там у других... Так, из уст в уста передавалось, знали, что есть дети бесприютные. Посоветовались с сестрами и решили взять. Здесь им все-таки лучше, чем в каком-нибудь приемнике, среди оглашенных этих... Так и отец Игорь. Узнал, что мы принимаем детей, и говорит, что есть девочка, Настя, последние родственники у нее недавно умерли и некуда ей деваться. Ну, взяли и ее. Да и девочка-то какая оказалась! Добрая, ласковая... ну просто как солнечный лучик...

Настоятельница сделала паузу и утерла набежавшую слезу.

– Больно уж она животных любила, – продолжала она. – Да и они ее. Все к ней тянулись. А у нас тут, знаете, самое настоящее натуральное хозяйство. Все свое. Земли нам много выделили, так что и огород у нас, и живность держим... Ну и решили мы открыть такую... вроде гостиницы для домашних животных. Знаете, бывает так, что человек уедет куда-нибудь, а кошку или собаку оставить ему не с кем. Мы и решили за небольшую плату на время к себе их принимать. Животные у нас и без того были, обращаться мы с ними умели. Опять же, чисто у нас все, аккуратно. А монастырю между тем какой-никакой, а доход. Вот Настенька в этом приюте-то и занималась. Больно уж ей нравилось. А недавно пришел мужчина один, представительный такой...

– Высокий брюнет? – быстро спросила я.

– Да, – ответила настоятельница, снова подозрительно взглянув на меня. – А вы что, знакомы с ним?

– Нет, не знакома. Но очень хотела бы... познакомиться. Продолжайте, пожалуйста.

– Пришел он и говорит: «У меня дочка маленькая, вот такая же, как эта девочка, – и показывает, значит, на Настю. – А у нее котенок. Так мы уезжаем ненадолго, а оставить котенка не с кем. Так нельзя ли у вас?» Ну, я, конечно, говорю: «Пожалуйста, оставляйте». И Настя тут рядом крутится. А он и говорит: «Котенок к детям привык, пускай девочка за ним посмотрит». И вечером, правда, привез. Котенок как котенок, совсем обыкновенный, не породистый даже. Привез, оставил: «Послезавтра, – говорит, – заберу». Я и не подумала ничего. Одно только странным показалось, что человек, по всему видно, состоятельный, и одет хорошо, и солидный такой, а кот какой-то... не знаю, как с улицы.

«Да он и был, скорее всего, с улицы», – мимоходом подумала я.

– Такие обычно породистых привозят, дорогих. Персидских там или еще каких. И когда оставляют, все трясутся над ними – этого им не давайте, тем не кормите... А этот – ничего, приехал, оставил и уехал. Но в указанный срок вернулся забирать, как и сказал. Вчера это было, утром. Ну, Настя ему котенка и вынесла. Мол, просил, чтобы я за ним присматривала – вот, пожалуйста. А он разулыбался так, говорит, проводи меня до машины, там и дочка моя, заодно познакомишься, может, подружитесь. Я и не подумала даже ничего такого... Наоборот, грешным делом, возникла мысль – вдруг понравилась ему Настя, может, удочерит... человек-то богатый. У нас ведь тут сиротки все. Сейчас-то, пока они еще дети, мы их, конечно, поднимем, а дальше-то как? Не все ведь в монастыре останутся. А одному человеку в жизни трудно... Я ей и разрешила. Да и машина-то его тут, на виду стояла. Такая большая, черная вся.

– Стекла были тонированные?

– Еще как! Что стекла, что сама машина – никакой разницы. Подошли они к этой машине, о чем-то поговорили, потом смотрю – Настя внутрь залезает... И зачем я ее отпустила!

Настоятельница больше не могла сдерживаться и уже по-настоящему залилась слезами. Участковый тоже заволновался, начал искать воду, но, не найдя, снова сел на место.

– Ну вот, – продолжала через некоторое время настоятельница, сморкаясь в платок. – Залезла она, значит, в машину, дверь за ней закрыли – и уехали. И с тех пор мы нашу Настеньку больше не видели.

– То есть со вчерашнего утра?

– Ну да. Как он приехал за котенком, так и увез... всех.

«Что ж, вчерашнее утро – это еще не так плохо. Хотя... – Я посмотрела на часы. Было уже около трех часов дня. Хотя и не так хорошо. Времени у него было – больше суток. За такое время что угодно можно...» Но мне не хотелось сейчас сосредотачиваться на плохих мыслях. Сейчас нужно постараться выжать как можно больше информации из настоятельницы. Ведь она видела и машину, и чернявого.

– А вы случайно не запомнили номер машины? – поинтересовалась я, впрочем мало надеясь на успех.

– Нет, не запомнила, – тяжело вздохнув, ответила мать Ирина. – Вот и Володя тоже спрашивал, но все произошло так быстро... И главное, неожиданно.

– Да, – откликнулся участковый, – данных, к сожалению, мало.

– А внешность этого человека? Могли бы вы подробно описать ее? Какие-нибудь особые приметы?

– Да нет, особого ничего не заметила. Высокий такой, солидный...

По всей видимости, под словом «солидный» она подразумевала то же, что моя собеседница из церкви в Тополевке подразумевала под словом «мосластый». Думаю, человек этот просто хорошо подкачанный и широкий в кости. В классической мужской «тройке» это может выглядеть как солидность, а в свитере и джинсах – как мосластость. К тому же это подтверждает мою догадку о том, что чернявый – агент. Если уж не спецслужб, то, как минимум, частного сыска. Или частной охраны. В общем, что-то в этом роде. Что ж, это лучше, чем ничего. Благодаря своему росту и комплекции такой человек всегда заметен в толпе, и это сужает круг поиска.

– А внешность, лицо? Ничего вам не запомнилось? – продолжала я пытать настоятельницу.

– Да нет... лицо как лицо. Крупные такие черты... нос, брови. Но глаза маленькие, глубоко посаженные.

– Темные?

– Да.

– А губы? Толстые, тонкие?

– Губы? – настоятельница задумалась. – Губы скорее тонкие... да, тонкие.

Словесный портрет был не ахти, но тем не менее давал некое общее представление о внешности человека, который похитил Настю и которого мне предстояло найти. Очевидно, что больше ничего полезного настоятельница сообщить мне не сможет. Поэтому я распрощалась с ней и с участковым, который еще раз извинился за свою чрезмерную бдительность, и, оставив им свои координаты, пошла к машине.

Маловероятно, что чернявый еще раз появится в монастыре, но на всякий случай мой телефон у настоятельницы должен быть. Может, она вспомнит что-нибудь. Марку машины, например. Судя по тому, как ловко она проделала этот маневр с участковым, женщина она не глупая, и если случится что-нибудь действительно важное, должна сообщить.

Глава 4

Занятая своими мыслями, я не обратила внимания, что положение моей машины несколько изменилось по сравнению с тем, в котором я ее оставила. Погруженная в размышления, я села за руль и, лишь проехав несколько метров, поняла, что что-то здесь не так. Обычно послушный рулю автомобиль на этот раз никак не хотел ехать прямо. Его все время уводило куда-то вбок, и, кроме того, было ощущение, что кто-то держал мою «девятку» за задний бампер, тормозя движение.

«Колесо», – тут же подумала я и, разумеется, оказалась права. Левое заднее колесо было спущено полностью, и сплющенная резина уныло волочилась по земле.

«А чтоб вы провалились со своими монастырями на окраинах, – раздраженно думала я, доставая запаску. – Накидали тут гвоздей! У меня времени и так в обрез, а тут еще колесо менять».

Но, сняв спущенное колесо, я поняла, что дело тут не в гвоздях. Дыра была огромной. Она прекрасно была видна невооруженным глазом, чего в случае с гвоздями никогда не бывает, и явно указывала на постороннее вмешательство.

Я вытащила приготовленный совсем для других целей нож и, приложив его к отверстию в шине, могла удостовериться, что, скорее всего, именно нож и был тем орудием, которое продырявило ее. Но в чьих руках было это орудие?

Разумеется, первой кандидатурой был чернявый. Но как он смог выследить меня? Узнать, что я – это я, что именно мне заказано расследование, что именно в это время я окажусь в этом месте? Ведь это просто нереально. Он что, ясновидящий? И вообще, какого черта он до сих пор делает в Тарасове?

Увы, вопросов вновь было больше, чем ответов. Поставив новое колесо, я поехала домой. Предстояло все обдумать и наметить план действий.

* * *

Поднявшись к себе в квартиру, я хотела было позвонить Семенову, но потом передумала. Расстроить человека я всегда успею. Но одно дело – просто сказать, что поиски не дали результатов, а другое – сообщить, что ты собираешься делать дальше. Какими бы удручающими ни выглядели обстоятельства, но, пока есть возможность действовать, надежда не умирает. Так как же мне нужно действовать в этих обстоятельствах? Я закурила сигарету и принялась думать.

И в церкви в Тополевке, и в монастыре все видели только чернявого. Значит, с известной долей вероятности мы можем предположить, что сам заказчик в Тарасове не появлялся.

Конечно, ничто не помешало бы ему отсидеться в гостинице, в то время как агент посещал святые места, но имелись довольно весомые аргументы, которые свидетельствовали против этого. Кем бы ни оказался этот самый заказчик, несомненным было одно – это человек, так или иначе связанный с девочкой, имеющий к ней какое-то отношение. Вряд ли в подобное дело ввязался бы кто-то совсем уж посторонний. Слишком мало шансов на успех.

А если заказчик имеет отношение к Насте, даже опосредованное, то лишний раз светиться ему абсолютно ни к чему. Приезжать в город, где у него нет ни знакомых, ни друзей, где его может интересовать только одно – маленькая девочка, недавно получившая большое наследство, – это значило бы самому себя подставить. Риск был бы слишком высоким и абсолютно не оправданным. Зачем самому лезть на рожон? Приедет агент и тихо, без шума и пыли, все сделает. Он же профессионал. Наверняка профессионал. Какого-нибудь лоха с большой дороги на такое дело не возьмут.

Итак, будем считать, что агент действует один. Пункт два – к чему должны повести его действия? Получил ли он задание убить Настю? Или только «найти и обезвредить»?

Немного поразмыслив, я приняла второе предположение как наиболее вероятное. И не только потому, что так мне было легче. Заказчик должен убедиться, что агент выполнил задание, а заказчик в данном случае находится в другом городе. Если не в другой стране. Кроме того, учитывая то, что говорил мне Киря относительно правил вступления в наследство, Настю действительно придется «предъявить» душеприказчикам, иначе никто не сможет претендовать на ее долю наследства все то время, пока ее будут искать. А если ее не будет в живых, искать ее придется очень долго.

То есть можно предположить, что девочка жива... Конечно, утверждать это сложно, но предположить все-таки можно. Если принять это допущение как рабочую версию, сразу возникает множество разных вопросов. Где ее держат? Как удалось уговорить ее поехать с чернявым? А если ее не удалось уговорить, каким способом ее заставляют молчать?

Признаюсь, от одной мысли об этом мне стало нехорошо. Слишком уж подробно были мне известны эти «способы», и, представив, что они применяются к ребенку, я почувствовала себя отвратительно.

Впрочем, не следует зацикливаться на негативе, иначе дело застрянет на месте и я, и так уже опоздавшая всюду, где только можно было, снова ничего не успею.

Значит, так. Чернявый узнал, где находится Настя. Кроме того, каким-то образом ему удалось выяснить, что в монастыре содержат приют для домашних животных (может, просто в газете прочитал), и в этом он нашел весьма неплохой предлог для посещения. Остальное уже было делом техники. Найти где-нибудь приблудного котенка (опять эти кошки!), приехать в монастырь, оставаться там до тех пор, пока не появится Настя, убедиться, что девочка на месте, и через день увезти ее. По взаимной договоренности или силой.

Впрочем, если бы имела место договоренность, девочка наверняка вернулась бы, чтобы отпроситься у настоятельницы. Значит, ее увезли против желания. Причем на глазах всего монастыря. Грубовато, между прочим, для профессионала. Ведь не мог он не знать, к чему приведет подобный образ действий. И все-таки пошел на это. Почему?

Ответ напрашивался только один – в самом скором времени агент рассчитывал оказаться вне зоны досягаемости. Где-нибудь в Финляндии, например. То есть, другими словами, задерживаться в Тарасове он не рассчитывал. Но кто же тогда мне шину проколол? Что-то здесь не связывалось. Еще один агент? Но зачем посвящать в такое дело многих, когда может справиться и один? Вздор! Значит, были какие-то причины, задержавшие его в нашем городе, по крайней мере, еще на день. Интересно, какие?

Впрочем, не это сейчас важно. Сейчас главное – выяснить, когда собирается уезжать чернявый и куда он поедет. Сразу в Финляндию? Вряд ли. Думаю, для начала он заглянет в Северную столицу. Если верно предположение о том, что они постараются представить Настю как недееспособную, то подтвердить эту недееспособность будет намного удобнее именно в России. И поскольку до своего отъезда в Финляндию семья Колобковых жила в Петербурге, то и все действие будет происходить, скорее всего, именно там.

Так что же мне – ехать в Питер?

Я закурила новую сигарету.

Теория недурна, но, к сожалению, было очень мало информации, чтобы ее подтвердить или опровергнуть. С таким же успехом события могли развиваться совсем по другому сценарию, да и сама я могла, не сходя с места, придумать еще штук двадцать различных вариантов.

Что, если я поеду сейчас в Питер, совсем незнакомый мне город, ветра в поле искать, а этот засранец придушит девчонку и свалит себе куда-нибудь в Америку? С другой стороны, и в Тарасове мне оставаться тоже... неизвестно, имеет ли смысл. Даже если он и задержался здесь зачем-то, то наверняка ненадолго, и я вряд ли успею найти его тайное убежище. Впрочем, сам-то он, вполне возможно, в гостинице остановился. А вот Настю где держит?

Положение было очень неопределенным, и обратиться за советом было не к кому. «Разве что кости метнуть?» – подумалось мне.

Действительно, ведь почти одни и те же факты свидетельствовали и в пользу моего отъезда, и в пользу того, чтобы я осталась. И в том и в другом случае я могла оказаться на верном пути и наверстать упущенное время, и в том и в другом случае могла ошибиться и опоздать. Все равно я занимаюсь угадыванием, так что если уж гадать, то по-настоящему.

Я достала из мешочка кости и бросила их на ковер. Выпало: 7+13+36. Толкование гласило: «Вас ожидает дальняя дорога. Остерегайтесь опасности».

Что ж, если насчет дороги я и могла еще сомневаться, то насчет опасности все было предельно ясно. Разумеется, кости намекали на чернявого. Видимо, преподнесет он мне еще сюрпризы...

Я докурила сигарету и набрала номер Семенова.

– Здравствуйте, Николай.

– Добрый вечер, Татьяна, как ваши успехи?

– Успехи пока половинчатые. Так сказать, пятьдесят на пятьдесят. Я выяснила, что Настю отправили не в детский дом, а в монастырский приют...

– Значит, вы все-таки нашли ее?!

– К сожалению, нет. Меня опередили, и обстоятельства дела указывают на то, что ваши опасения, похоже, небезосновательны.

– То есть? Что вы хотите сказать?

– Из приюта ее похитили, все произошло буквально вчера. По словам очевидцев, действовал мужчина. Я предполагаю, что это человек кем-то нанятый, а сам заказчик, скорее всего, руководит его действиями издалека.

– Ну вот, я же говорил вам! Что же теперь делать? – в голосе моего собеседника слышалось полное отчаяние.

– По моим предположениям, этот человек повезет Настю в Санкт-Петербург, где его, возможно, ожидает заказчик. Я собираюсь отправиться туда же, и это потребует расходов...

– Разумеется. Вы получите нужную сумму незамедлительно.

– Кроме того, мне нужны будут адреса тех мест, где мог бывать Дмитрий Колобков, один или со своим семейством. Я понимаю, что вы не были подробно посвящены в их семейные дела, но все-таки вы общались с Дмитрием, даже немного работали с ним. Постарайтесь вспомнить, может быть, когда-то вы вместе обедали, – в каком ресторане? – или в разговоре он мог обмолвиться, что куда-то отправляется вместе с семьей или с женой идет провести вечер. Все эти мелочи могут очень пригодиться мне, ведь я совсем не знаю город, и мне нужны хоть какие-то ориентиры, чтобы знать, откуда начинать поиски. Кроме того, я думаю, вам известен адрес, по которому проживало семейство Колобковых в бытность свою в Петербурге. Этот адрес, разумеется, мне тоже будет нужен, а также адреса каких-то ваших общих знакомых, если таковые имеются. В общем, вся информация на эту тему, какую вы только сможете припомнить. Колобковы были людьми состоятельными, а такие люди, как правило, предпочитают посещать совершенно определенные магазины, рестораны, места отдыха и прочее. Если вы дадите мне пару-тройку таких адресов, тоже не откажусь. Разумеется, вам потребуется время, чтобы припомнить все это. Пожалуйста, не торопитесь, постарайтесь вспомнить как можно больше. Полезной может оказаться любая мелочь. К тому же, как вы понимаете, ориентироваться в Петербурге я не смогу так же хорошо, как в Тарасове, поэтому ваша информация может оказаться большим подспорьем в моей работе.

– Хорошо, я подумаю.

– Встретимся завтра после обеда, часа в два.

– Договорились.

– Теперь я хотела бы узнать, как ваши успехи, есть ли какая-то информация по завещанию?

– К сожалению, так быстро это не делается. Я еще раз звонил своему человеку, он сказал, что нашел контору, которая занимается завещанием Колобкова, но проникнуть, так сказать, в ее недра ему пока не удалось.

– Понятно. Что ж, будем надеяться на лучшее. Но в любом случае, как только появится информация, я попрошу вас сразу же сообщить мне. Слышите – сразу же! От этой информации очень много зависит.

Я не стала говорить ему, что от условий завещания зависит, могут ли злодеи просто уничтожить девочку или, чтобы получить деньги, им необходимо оставить ее в живых и пойти по более хлопотному пути психиатрических экспертиз. Зачем добавлять причины для переживаний и без того расстроенному человеку?

– Звоните на сотовый в любое время суток, номер у вас есть, – сказала я.

– Как только что-нибудь станет известно, я обязательно позвоню. Завтра мне подъехать к вам домой?

– Нет, я не уверена, что в это время буду дома. Лучше перед встречей созвонимся. Главное, чтобы у вас было минут сорок свободного времени, чтобы мы могли подробно все обсудить.

– Хорошо, тогда до завтра.

– Минуточку. Еще один вопрос. У вас случайно нет фотографии Насти? А то ведь, в сущности, я даже не знаю, кого ищу.

– Увы! Фотографии нет. Есть одна, когда Галю сфотографировали на выходе из роддома, но это вам, конечно, ничего не даст.

– Да, пожалуй.

– Я уже думал насчет фотографии, но, боюсь, ничем не смогу вам помочь. После того как у всех образовались семьи, мы и вообще не так уж часто собирались вместе, сами понимаете – у всех свои заботы... Вот с Галей мы чаще виделись, да и то только потому, что дела нас сводили. Пару раз, правда, мы выбирались на отдых всей компанией, с этих встреч у меня есть фотографии. Но мы предпочитаем отдыхать активно – горы, реки... ну, и все такое в этом роде, а дети у всех тогда были еще маленькими, поэтому сидели с бабушками. Так что... увы! Но сам я видел девочку несколько раз, если хотите, могу описать вам ее.

– Да, разумеется.

– Впрочем, никаких особых примет у нее нет. Худенькая, светленькая. Волосы длинные. Глаза голубые. В общем, обыкновенный ребенок. Очень улыбчивая, добрая. Ну, вот и все, пожалуй.

«Не густо», – подумала я про себя, но вслух этого не сказала. В конце концов, человек старался. Что ж, помог, чем смог.

– Спасибо, буду иметь это в виду, – дипломатично ответила я. – А вот еще вопрос. Он уже давно интересует меня, но боюсь, что сейчас, когда прошло столько времени со смерти Дмитрия Колобкова, трудно будет найти на него ответ. Но все-таки мне бы хотелось услышать ваше мнение. Как вы думаете, почему сам Дмитрий не нашел Настю? Ведь по логике вещей, кто, как не родной отец, смог бы лучше всех позаботиться об интересах девочки? Если он чувствовал, что ему недолго осталось, мне кажется, он первым делом должен был выписать к себе дочь.

– Что вам сказать, Татьяна? Могу только повторить ваши же слова – сейчас уже трудно найти ответ. Мы можем только предполагать. Если вас интересуют мои предположения, то они состоят в следующем. Онкология – вещь коварная. Иногда до последнего момента человек не чувствует даже небольшого недомогания. Тем более такой человек, как Дима. Он по натуре был оптимист, очень энергичный, успешный в делах... Люди подобного типа не склонны носиться со своими недугами. Наоборот, даже если и заболеют, обычно рассматривают это как мелкий досадный пустяк, мешающий делу. Думаю, так было и на этот раз. Дима до последнего держался и обратился к врачам, когда болезнь уже зашла слишком далеко. Но и в этой ситуации он вполне мог не представлять себе всего масштаба угрозы. И характер его, как я уже сказал, не способствовал этому, да вспомните еще и то, что таким больным обычно не принято сообщать их диагноз. Думаю, ему называли какую-то другую болезнь и он сам не предполагал, чем все может закончиться. Поэтому он и не спешил вызывать Настю. Может быть, даже специально ничего не сообщал ей, чтобы зря не расстраивать. Думал – вот поправлюсь... А потом, когда состояние его совсем ухудшилось и ему стали колоть сильные обезболивающие, тогда уж ему было не до чего... Причем ведь все это произошло очень быстро, я уже говорил вам. Дима буквально сгорел. Сгорел, как свечка. Возможно, так и не поняв, что происходит с ним. Думаю, поэтому он и не успел повидаться с дочерью перед кончиной.

– Что ж, вполне возможно, что все так и произошло. Больше вопросов пока нет, кроме пожелания вам вспомнить как можно больше адресов в Петербурге, о которых мы с вами говорили. Завтра около двух часов я вам позвоню.

– Да, конечно, я постараюсь.

Мы попрощались, и я положила трубку.

Итак – я еду. Решено. Еду, не имея на руках почти никакой информации, в незнакомый мне город, разыскивать девочку, которую я никогда в жизни не видела (в отличие от чернявого, между прочим). Все преимущества в руках моих врагов. Они владеют ситуацией, а я – нет, они читали завещание, а я – нет, они знают, что они собираются делать, а я – нет. Кроме того, они опережают меня по времени, и если бы какие-то непредвиденные обстоятельства не задержали чернявого в Тарасове еще на день, то, возможно, ехать куда-то мне уже не было бы никакого смысла. Но пока еще смысл есть, и я еду.

Однако до отъезда мне необходимо успеть кое-что сделать. И для начала неплохо было бы определиться с тем, на чем я еду. Конечно, быстрее и удобнее всего на самолете, но, учитывая, что я планировала прихватить с собой кое-что из снаряжения, тщательный досмотр пассажиров, который осуществляется в аэропортах, был мне совершенно ни к чему.

Лучше всего было бы поехать на машине, но это очень долго. А времени у меня было в обрез. Оставался поезд. Туда можно пронести некоторые несанкционированные технические средства, и время в пути не будет слишком затянутым. Не таким, как на самолете, конечно, но все-таки...

Я набрала телефон круглосуточной справочной и узнала расписание поездов до Санкт-Петербурга. Оказалось, что они уходили ежедневно, в одиннадцать часов ночи. Что ж, вполне подходит. На сегодня, разумеется, планировать отъезд уже не стоит, поскольку на часах половина двенадцатого, но на завтра вполне можно заказывать билет. Так я и поступила.

После того как у меня приняли заказ и вежливо сообщили, что завтра я смогу выкупить билет в любое время после 13.00, я решила, что пора уже мне отойти ко сну. Завтра предстоял очень хлопотный день.

* * *

На следующее утро я первым делом нанесла визит подполковнику Кирьянову.

– Собираешься в Питер? – не дожидаясь моих сообщений, спросил старый друг.

– Что, уже доложили?

– Да, Коля вчера звонил.

– Тем лучше. Значит, ты уже в курсе дела, и мне не понадобится тратить лишнее время, чтобы убеждать тебя в необходимости связаться с питерскими товарищами и сообщить им, что в их палестины направляется частный детектив Татьяна Иванова с очень важной миссией.

– Эх ты! – только и нашелся ответить Киря на мое безапелляционное заявление.

– А ты как думал? Нужны же мне хоть какие-нибудь тылы. Я и так почти с пустыми руками еду. Ни информации, ничего. Даже фотографии нет.

– На то ты и гениальный сыщик, чтобы...

– Ну да. Только, помнится, кто-то обещал свое содействие. В случае чего. Это, между прочим, твой друг, а не мой!

– А что? Я ничего. Разве я отказываюсь? Но ты от реальности-то не отрывайся. Сама ведь говорила, что по официальным каналам действовать не удастся.

– А кто тебе говорит про официальные каналы? Хочешь сказать, что у тебя в Питере так-таки никого и нет, к кому можно было бы обратиться неофициально?

– Шустрая ты, Татьяна, как мотоцикл. Посмотрите на нее – все уже за всех решила. А если и правда – нет у меня таких каналов?

– Быть этого не может!

– А-а... Ну, если так, то конечно. Тебе, безусловно, лучше знать.

– Киря, ты давай не выпендривайся. И время мое не трать. У меня и кроме этого еще есть к тебе вопросы. Так что говори прямо – обеспечишь мне официальную поддержку?

Подполковник задумчиво посопел.

– И что это за манера у вас, девушка, приступать с ножом к горлу? – медленно проговорил он, и я поняла, что старый друг снова не подведет. – Есть там один... товарищ. Но мы с ним сталкивались только по делу, причем по одному-единственному. Так что, сама понимаешь, ни о каких неофициальных контактах здесь и речи быть не может. Но он вроде бы мужик неплохой... так мне показалось. Давай сделаем так – я ему позвоню, телефон у меня оставался где-то, ситуацию объясню. Ну, и послушаю, что он скажет. Согласится тебя курировать – считай, повезло; не согласится – не обессудь.

– Идет!

– Что еще у тебя?

– Всего еще только один вопросик.

– Который стоит всех предыдущих? – подозрительно спросил Киря, уловив в моем тоне заискивающие и ласковые нотки, что, как ему было очень хорошо известно, всегда предвещало какое-нибудь сложное задание с моей стороны.

– Ну почему же... обыкновенный вопрос. Самый простой. Информация об угонах есть у тебя?

– Будет, если понадобится.

– Хорошо бы... сейчас, например.

– Так я и знал! Какую-нибудь гадость ты напоследок все-таки прибережешь. Тебе известно, сколько это времени займет? А что у меня и другие обязанности есть, кроме того, чтобы с тобой возиться, это тебе известно?

– Ну Кирочка, ну, ты скажи только... распоряжение отдай, а там уж я сама... и отсмотрю все, и отсортирую...

– Да, вот еще не хватало! Чтобы я сидел тут тебе, отсортировывал... – сердито бубнил Киря, нажимая на кнопки внутренней связи.

– Бу-бу-бу... бу-бу... бу... – долетало в ответ из аппарата на столе.

– Давай, жду.

Через некоторое время в кабинет подполковника вошел сотрудник в форме, неся с собой кипу распечаток.

– Вон туда садись, – сказал Киря, указывая на самый дальний угол кабинета, – и не мешай мне. Что ищем-то?

– Машину.

– А-а...

Я погрузилась в изучение распечаток, а товарищ подполковник наконец-то смог вплотную заняться своими неотложными делами.

Конечно, «большая черная машина» – весьма расплывчатое описание, даже если учесть, что у этой машины наглухо затонированные стекла. Но больше ничего у меня не было. Обратиться к информации об угонах меня заставили следующие соображения. Во-первых, чернявый – человек не местный. В Тарасов он вряд ли приехал на машине. А даже если бы и на машине, то уж свою тачку наверняка не стал бы светить у монастыря. Ведь не дурак же он! Во-вторых, знакомых, у которых он мог бы одолжить машину, у него, скорее всего, здесь тоже нет, опять же потому, что он – приезжий. Следовательно, транспортное средство ему надо было либо взять напрокат, либо угнать. Брать напрокат – опять же лишний раз светиться. Следовательно...

Читая распечатки, я наибольшее внимание обращала на внедорожники. На это у меня тоже были свои причины. Если верить рассказу настоятельницы монастыря на Солнечной, то в поведении девочки не было ничего такого, что свидетельствовало бы об испуге или о попытке сопротивления. Значит, до самого последнего момента Настя не подозревала за чернявым никаких дурных намерений, а когда он их осуществил, то настоятельница из окна уже на могла этого видеть.

Теперь возьмем легковой автомобиль. Двери в нем расположены низко, и чтобы попасть внутрь, даже девочке ее возраста пришлось бы наклониться. А если учесть, что садилась она не совсем по своей воле, то наверняка у двери возникла бы какая-нибудь возня, которую настоятельница неизбежно заметила бы.

Джип же – машина просторная, и высокий плечистый мужчина даже без всяких посторонних средств просто корпусом мог бы «вдвинуть» внутрь маленькую девочку. Кроме того, если мне не изменяет память, настоятельница говорила, что чернявый обещал познакомить Настю со своей дочерью, которая якобы сидела в машине. И для этого тоже гораздо удобнее джип. В маленькой легковушке все на виду, и девочка сразу заметила бы, что машина пустая, что было чревато неприятностями. А огромный внедорожник, да еще с тонировкой... да там в полумраке и слона не сразу разглядишь.

Поэтому я искала джип. Большой черный джип.

«Как же ему все-таки удалось так ловко заманить ее туда, – думала я, просматривая сводки, – да еще у всех на глазах? Нет, какие-то „посторонние средства“ им применялись наверняка. Сила силой, но если он действительно профессионал, полагаться только на силу он не мог. Он должен был обеспечить себе гарантии. В особенности, если он сам сидел за рулем. А скорее всего, именно так и было. Зачем посвящать в такое дело посторонних? Особенно если машина ворованная. Сам за рулем, девчонка – сзади. Учитывая скорость, с которой он испарился от ворот монастыря, связывать ее ему было некогда, а спокойствие обеспечить требовалось. Укол? Или обычный хлороформ?»

За этими размышлениями я как-то незаметно просмотрела все сводки, так и не найдя ничего такого, что остановило бы мое внимание. Было несколько вариантов, подходящих по цвету и габаритам, но как-то все они меня не впечатлили.

Однако делать было нечего, приходилось отрабатывать то, что есть.

– Кирюша, я пойду с ребятами поговорю, – робко вмешалась я в плавное течение Кириного трудового дна.

– Что, нашла что-нибудь?

– Да так, пару-тройку... Хочу узнать адреса владельцев и съездить к ним. Поговорю, постараюсь сопоставить время, подробности... может, и всплывет что-нибудь.

– Ну давай, давай... Сергей, – сказал он, снова нажав кнопку на пульте, – сейчас к тебе подойдут насчет угонов, посодействуй там.

Не знаю, то ли благодаря указанию Кири, то ли благодаря тому, что день был жарким и одежды на мне было минимум, ребята, занимающиеся угонами, отнеслись ко мне очень доброжелательно. Даже чаю предложили, благо время близилось к обеденному перерыву.

– А вообще, много угоняют? – налаживала я контакты.

– У-у-у... – прозвучал красноречивый ответ. – Выше крыши! Но не это самое смешное. Интереснее всего, когда или сам где-нибудь оставит и забудет, или родственник какой-нибудь у него поедет покататься, а он об угоне заявляет.

– Как это – забудет?

– Да очень просто. Поедет к теще на блины, а стоянки рядом с домом нету. Или дорогу ремонтируют, или водопровод. Как всегда у нас – разроют и полгода потом закопать не могут. Оставит он машину где-нибудь за квартал от дома, а потом напьется и найти не может. Ну и, конечно, скорее кричать – угнали, угнали! «Копейку» какую-нибудь. Очень надо всем!

– А с «Хаммером» – помнишь? – спросил один.

– Ой, а с «Хаммером» тут у нас вообще анекдот был. У нас в Тарасове этих машин на весь город штуки две наберется... Знаете, делают такие... не как военный, а такой, как бы адаптированный вариант?

– Видела.

– Ну вот. И, значит, на днях, не помню, дня три, что ли, назад звонит один – угнали, говорит. Ну, как водится, данные, номера, все такое. Информацию, в общем, приняли. А вчера опять звонит: ничего, говорит, не надо, вернули обратно.

В кабинете послышался сдержанный смех.

– Представляете – вернули! «Хаммер»!

– Не понравился, наверное, решили другой поискать, – сострил кто-то из присутствующих.

Между тем мне было совсем не до смеха. «Дня три назад...», «угнали... вернули», – вертелось у меня в голове. Однако мой собеседник, видя, что я не смеюсь, истолковал это несколько иначе. Ему, видимо, показалось, что я не понимаю, в чем суть проблемы, и он начал объяснять:

– Такие тачки, если уж угоняют, то их через час не то что в городе – в стране уже нету. А этот... «вернули»! Точно так же, наверное, забухал и позабыл, кому давал покататься...

– Да, да... наверное. А вы не могли бы дать мне его адрес? Не сохранился у вас?

– Адрес? – удивленно переспросил Сергей. – Да вроде был где-то... сейчас посмотрю...

Все с тем же выражением недоумения на лице он начал нажимать кнопки на клавиатуре и через некоторое время стал диктовать:

– Вот, пожалуйста, Тернов Борис Андреевич, Сокольская, 37. А зачем это вам? – наконец решился он задать мучивший его все это время вопрос. – Ведь у него же, по сути, и не угоняли ничего.

– Ничего, ничего, – как попугай, повторяла я. – Кто знает, может, и пригодится. И вот по этим тоже, пожалуйста, адреса потерпевших дайте мне.

Я записала адреса автомобилей, выбранных мною из сводки угонов, но в действительности я уже не думала, что они мне пригодятся. Теперь меня интересовал только «Хаммер».

Здоровая дура, достаточно заметная, чтобы с первого раза запомнить... Слишком заметная. Две машины на весь город, говорите? Да, разумеется. Конечно, именно на это чернявый и рассчитывал. Что машину запомнят, а потом очень быстро найдут. «Угнали, а потом вернули»... кто этому поверит? Точно так же рассмеются, как только что смеялись ребята из отдела.

Интересно, какой он из себя, этот господин Тернов? Если еще и внешне похож, проблемы ему гарантированы. Одного только не рассчитал товарищ чернявый. Что скромные монахини очень далеки от различных изысков зарубежной автомобильной промышленности. «Большая и черная» – вот и будет с вас. Не говоря уже о номере.

Я села за руль и поехала на Сокольскую. До двух часов оставалось не так уж много времени, и, чтобы успеть на встречу с Семеновым, я то и дело нажимала на газ.

Улица Сокольская находилась в престижном, но старом районе Тарасова, недалеко от набережной. Учитывая довольно заметное присутствие частного сектора на этой улице, нувориши старались приобретать здесь земельные участки с ветхими домами под застройку коттеджей, но старожилы поддавались туго. Поэтому Сокольская представляла собой причудливое смешение элитных трехуровневых домов, низеньких деревенских хибарок и панельных многоэтажек.

Дом под номером 37 не обманул моих ожиданий. Именно такой дом должен был иметь владелец одного из двух «Хаммеров» в нашем городе. Разумеется, на входе меня встретила охрана.

– Я по поводу угона машины. Мне необходимо поговорить с господином Терновым.

Но, разумеется, это оказалось не так просто.

– У вас есть какая-то информация? – не делая ни малейших попыток пропустить меня внутрь, спросил охранник.

– Возможно, но эта информация только для господина Тернова, – я тоже не собиралась сдаваться просто так.

– А вы кто вообще?

После этого вопроса мне сразу же захотелось как следует разъяснить парню, что я тоже знаю приемы карате, но я постаралась сдержаться. Мне был нужен Тернов, и единственный путь к нему был – терпение и вежливая настойчивость.

– Я – частный детектив Татьяна Иванова, – спокойно ответила я. – Сейчас я разыскиваю одного человека, и у меня есть основания полагать, что это именно он воспользовался машиной господина Тернова.

– Частный детектив? – с ухмылкой спросил охранник, нагло в упор разглядывая меня и рискуя рассердить уже по-настоящему.

– Да, частный детектив. И если вашему хозяину станет известно, что по вашей вине он не получил нужную для него информацию, которая, возможно, позволит найти преступника, не думаю, что вас ожидает повышение по службе.

Это, кажется, подействовало. Во всяком случае, с охранника тут же слетел весь гонор, и выражение его лица стало не скажу что доброжелательным, но достаточно нейтральным для того, чтобы я смогла спокойно и не раздражаясь продолжить беседу.

– Шефа сейчас нет, – коротко бросил он.

– А когда он будет?

– Послезавтра.

Черт!!

– То есть его нет в городе?

– Да.

– А машина, она здесь?

– Здесь.

– Я бы хотела осмотреть ее, – тоном, не допускающим возражений, сказала я, слишком хорошо понимая, что шансы мои равны даже не нулю, а минус одному.

– Без шефа нельзя.

– Но вы поймите, преступник не будет ждать, когда приедет ваш шеф! Он сам, может быть, не сегодня-завтра свалит куда-нибудь за рубеж. И как, по-вашему, его там искать?

– Это вам виднее. Вы же детектив, – рот охранника снова скривился в саркастической усмешке.

– Ладно. Только когда я его найду, позаботьтесь, пожалуйста, об адвокате, потому что в ходе судебного разбирательства я должна буду упомянуть о сообщниках преступника, и, поскольку вы так старательно его покрываете, вы обязательно будете названы в их числе.

– Кого это я покрываю? Никого я не покрываю!

– Вы препятствуете осмотру машины, на которой было совершено преступление. Возможно, убийство... – для пущей важности присовокупила я.

– Какое еще убийство! Что это вы тут несете? Убийство... Там не было ничего. Ни крови, ничего. Воняло только... неизвестно чем.

– К вашему сведению, убийство человека далеко не всегда сопровождается потерей крови. Убить можно с помощью яда, например. Или с помощью газа. Именно остаточные следы какого-то газа еще можно обнаружить в машине, но по вашей вине следствие не получит необходимых улик, и поймать преступника будет намного труднее. Что там можно будет унюхать послезавтра? Это даже смешно!

Я цеплялась за малейшую возможность раскрутить охранника, и, похоже, он начал подаваться.

– Шеф не разрешает пускать посторонних, когда его нет, – снова начал он свою сказку про белого бычка, но уже не так уверенно.

– А вы и не пускайте меня, – всем видом показывая, что тут нет никакой проблемы, весело проговорила я. – Выгоните машину на улицу, я ее быстренько осмотрю – и все разрешится ко всеобщему удовольствию.

Все еще колеблясь, охранник потянулся к переговорному устройству.

– Толя, – сказал он в какой-то прямоугольник с антенной, – че там у нас с «Хаммером»?

Черный прямоугольник пробулькал что-то нечленораздельное.

– Ну давай выгони его за ворота, тут посмотреть хотят. Говорят, угонщика нашли.

Но охранник колебался не зря. Прошло некоторое время, и вместо «Хаммера» на улице появился еще один квадратный парень. По всей видимости, это был Толя.

– Ты, что ль, угонщица? – с ухмылкой обратился он ко мне.

«Это что же мы, по второму кругу пошли? – из последних сил сдерживая накопившееся раздражение, подумала я. – А если в охране у этого Тернова человек пятьдесят? Я что, каждого буду уговаривать?»

– Ну вот что, ребята. Время у меня не казенное. Дадите осмотреть машину – выгоняйте ее за ворота. Не дадите – обойдусь. А о последствиях я предупредила, – многозначительно заметила я, взглянув на первого охранника.

– Сказал – давай выгоняй! – сердито прикрикнул он на Толю.

– А она кто вообще?

С чувством глубокого удовлетворения я могла констатировать, что мои усилия по воспитанию первого охранника принесли результат. В ответ на этот вопрос он завернул такой многоэтажный период, что у Толи пропала всякая охота спрашивать дальше. Через пять минут машина была на улице.

Вы будете смеяться, но мне она не понравилась. Понтов много, а толку мало. Огромные колеса и настолько низкая посадка, что пузо чуть ли не волочится по асфальту. На кой черт тогда такой диаметр? Чтобы резину было труднее найти? Тоже мне, внедорожник!

Но не это было главным. Главным сейчас было найти внутри этой несуразной машины что-то такое, что указывало бы на недавнее присутствие в ней чернявого.

Но в машине не было ничего. Я осматривала каждый сантиметр обтянутого дорогой кожей салона, теряя надежду обнаружить что-либо по мере того, как этих сантиметров становилось все меньше. Только одно совершенно неопровержимо указывало на то, что обнаруженная мной машина – та самая. Это был уже едва уловимый, но еще вполне заметный и очень характерный запах, в котором человек достаточно опытный сразу и безошибочно определил бы хлороформ.

Глава 5

«Значит, есть еще порох в пороховницах», – с удовольствием подумала я, убедившись, что мои догадки подтверждаются.

– Ну как, нашли что-нибудь? – спросил охранник.

Чтобы укрепить его убежденность в важности всего происходящего, внушенную мною с таким трудом, а также чтобы иметь возможность вытянуть еще какую-нибудь информацию, я решила немного раскрыть карты.

– Тот запах, который вы заметили, когда машину пригнали обратно, – это запах хлороформа. Известно вам, что это за вещество?

– Ну, допустим.

– Преступник использовал эту машину, чтобы выкрасть человека и перевезти его в бессознательном состоянии из пункта А в пункт В. А подозрение пало бы на вашего хозяина!

По лицу охранника было видно, что теперь у него не осталось уже ни малейших сомнений в том, что, разрешив мне осмотреть «Хаммер», он поступил правильно.

– Как произошел угон? – спросила я у него.

– Да как, глупо произошел. От магазина взяли. Заехал за пустяком каким-то, то ли сигареты кончились, то ли что-то там еще...

– Подождите, он что у вас, без водителя ездит?

– На этой – да. Любит ее. Да и что там за езда? От офиса отъехал... Он так делает иногда. Типа разминки. Никого не берет, ни охрану, ни шофера. Проедется туда-сюда, вроде как погулял. Да там и район такой... нормальный. Сроду ничего такого... Он ее и на сигнализацию не ставил даже. И стекла не закрывал.

– Ключ в замке не оставлял?

– Нет, ключ не оставлял, – усмехнулся охранник, оценив мою шутку. – Но, видать, и без ключа завели.

– Похоже.

«Ай да чернявый, – думала я между тем. – С листа читает! Это значит, господин Тернов тормознул у магазинчика, зашел внутрь, и пресловутый агент тут же отъехал на его тачке». Похоже, на сей раз я действительно имею дело с профессионалом высокого класса. Умеющего в секунду оценить обстановку и быстро принять решение. Что ж, достойный соперник всегда заслуживает уважения. Плохо только, что пока он меня опережает. Когда силы равны (а в этот раз они, похоже, и впрямь равны), это может сыграть очень сильно против того, кто отстает. А отстаю пока я.

– Кстати, вы упомянули, что там, откуда увели машину, приличный район. Это где, если не секрет?

– На Московской. У шефа офис там.

Да, на Московской-то... пожалуй. Впрочем, район этот хоть и престижный, но слишком людный. И «машинный». Суеты там много и толкотни. В таком месте тачку увести несложно. По пословице: наглость – второе счастье. А уж этого-то счастья чернявому не занимать.

На Сокольской мне делать больше нечего, все, что можно было вытянуть из охранника и из машины, я вытянула. Кроме того, посмотрев на часы, я обнаружила, что уже половина второго. Нужно было торопиться.

Я позвонила Семенову и назначила встречу на десять минут третьего у себя дома, попросив, если я не успею, немного подождать. Можно было встретиться где-нибудь в центре, в кафе, но я рассудила так, что по дороге к центру всегда пробки и вряд ли я доеду туда раньше, чем по почти прямой дороге, которая, обходя все перегруженные транспортные артерии нашего города, приводила почти к подъезду моего дома. А дома и обстановка спокойнее, и разговору не помешает никто...

Учитывая ограниченный лимит времени, я постоянно давила на газ, благо достаточно свободная дорога позволяла ехать быстро.

Я уже подъезжала к дому, как вдруг перед последним поворотом через дорогу наперерез мне метнулась кошка. Разумеется, она была черной.

От неожиданности я надавила на тормоз так, что чуть не вышибла лбом переднее стекло. Если бы кто-то ехал сзади, «поцелуя» бы не миновать. Но, к счастью, на этот раз сзади никого не было. Как оказалось, худшее ждало меня впереди.

Не успела я набрать воздуха в грудь, чтобы как следует обложить давно уже исчезнувшую в кустах кошку и высказать все, что я о ней думаю, как из-за поворота вылетел огромный самосвал, вроде тех, которые вывозят грунт на алмазных разработках. Не выехал, не вывернул, а именно вылетел, и если бы, по милости кошки, я не сбросила скорость почти до нуля, мы неминуемо столкнулись бы с ним. Причем результат этого столкновения просчитать было очень легко. От меня осталось бы мокрое место, а самосвал даже не моргнул бы.

«Надо же, оказывается, иногда и от кошек бывает польза», – машинально подумала я, слыша где-то за спиной грохот удаляющегося самосвала. Состояние мое можно было определить как полный и безоговорочный шок. Я не пыталась догадаться, что это был за самосвал, было ли все это подстроено или произошло ненамеренно, я сидела и думала только об одном, что если бы не кошка...

Но, разумеется, бесконечно сидеть так я не могла. Чувство реальности постепенно стало возвращаться, я завела мотор и как можно медленнее поехала к своему подъезду.

«Чернявый?» – послал первый импульс наконец-то проснувшийся мозг.

Разумеется, кто же еще! Ведь говорили же мне кости, что я должна остерегаться опасности, и вот вам, пожалуйста! Даже не заставил себя ждать.

А может, он поэтому и задержался здесь? Узнал, что я разыскиваю Настю, и решил сначала разделаться со мной, а потом уехать? Впрочем, это вряд ли. Ведь фактически он узнал о моем существовании уже после того, как задержался зачем-то. Значит, причина его задержки в другом, а меня он хочет сжить со свету так, между делом.

Но как он сумел подгадать так точно мое время появления из-за поворота?! Ведь шутки шутками, а и правда, если бы не кошка... пришлось бы какому-нибудь другому частному детективу расследовать неожиданную жестокую смерть детектива Татьяны Ивановой. И потом, этот самосвал... его ведь тоже нужно было где-то взять...

А паренек-то, оказывался, шустрый. Везде поспевает. Но как? Как?! Как он определил время? Или, может быть, он караулил меня с самого утра? Проследил до дома, утром пришел пораньше, подождал, когда я уехала, потом раздобыл где-то самосвал и притаился в тенечке до поры до времени? Я даже догадываюсь где.

Подъехав к подъезду, я вышла из машины и внимательно огляделась. Ну да, все именно так, как я и предполагала. Небольшая аллея, которая проходила совсем близко от нашего дома, совершенно закрывала вид на него с дороги, но зато от дома сквозь деревья очень хорошо просматривалась ее часть. Именно та часть, которая и была нужна чернявому для осуществления его коварного плана, – участок перед поворотом.

Машину мою он знал хорошо (пока обрабатывал колесо там, у монастыря, думаю, успел изучить), увидев, что я еду, он надавил на газ. Кошка выскочила перед самым поворотом, так что он не мог знать, что перед встречей с ним я почти остановилась. Он рассчитывал, что я еду все с той же скоростью, на которой, конечно же, я ни за что не успела бы увернуться от столкновения с ним. Поворот был довольно крутым, и за деревьями не видно было, кто выезжает из-за него, и уж тем более нельзя было предположить, что кто-то выезжает по встречной. То есть как раз мне в лоб.

Даже на той минимальной скорости, с которой я ехала после встречи с кошкой, я все равно еле успела свернуть в посадки.

В какой это стране ставят кошкам памятники? В Египте, кажется? Очень правильная страна! Нужно будет совершить туда паломничество. Если, конечно, я останусь жива после этого дела.

Рассмотрев место, где поджидал меня чернявый, строя свои неудавшиеся козни, я направилась к своему подъезду.

Там меня уже поджидал Семенов.

– Татьяна, что-то случилось? На вас лица нет!

– Да нет, пустяки... издержки производства.

– Может, выпьем чего-нибудь? Здесь поблизости есть ресторан или бар?

– Нет, давайте лучше поднимемся ко мне. Бог с ними, с ресторанами. У меня там оставалось что-то... кажется, мартини или коньяк...

Мы поднялись в мою квартиру и без всяких изысков хлопнули по стопочке водки, которая тоже оказалась в наличии. Закурив после этого сигарету, я сразу почувствовала себя лучше и была полностью готова воспринимать информацию, которую подготовил для меня Семенов.

Он провел со мной небольшой экскурс по Северной столице, так что я смогла довольно ясно представить себе центральные районы Петербурга, где проводили свой досуг обеспеченные слои общества, к которым, несомненно, принадлежал Дмитрий Колобков и его ближайшее окружение.

Кроме того, Семенов дал мне адреса своих знакомых (уверяя, что я могу и остановиться у них, и в любое время обратиться к ним за помощью), а также их общих знакомых с Дмитрием. Мне стал известен также адрес квартиры, в которой семейство Колобковых жило до отъезда в Финляндию.

Тщательно записав все фамилии, названия улиц, номера домов и квартир, а также координаты торговых и питательных точек, наиболее часто (по мнению Семенова) посещаемых сливками петербургского общества, я увидела, что у меня образовалось нечто вроде небольшого досье.

– А вы очень основательно подготовились к нашей встрече. Очень мило с вашей стороны.

– Ну, вы же просили припомнить все до мелочей...

– Да-да. Благодарю вас. Это мне очень поможет. В незнакомом городе всегда трудно работать, но благодаря вашим консультациям, думаю, я смогу ориентироваться гораздо свободнее.

– Главное, чтобы вы нашли девочку. Если они... – Он о чем-то задумался и после небольшой паузы спросил: – Татьяна, как вы думаете... Настя жива?

Конечно, я могла бы наговорить ему целую кучу успокаивающих пошлостей, принятых в подобных случаях, но после стресса, который мне пришлось пережить еще так недавно и который тоже был связан с опасностью для жизни, мне не хотелось играть в игры.

– Я думаю, что жива, – просто ответила я. – Но не исключено, что к ней применяют препараты, подавляющие и затормаживающие реакцию. Если я правильно поняла, Настю увезли без ее согласия, поэтому давать ей свободу действий отнюдь не в интересах похитителей. В ее возрасте ребенок уже может совершать самостоятельные поступки, а это, разумеется, в планы преступников не входит.

– Значит... значит, надежда есть?

– Иначе я бы не собиралась в это путешествие.

– Ах да, я чуть не забыл, вам ведь понадобятся деньги. Вот, пожалуйста, как мы договаривались.

Семенов выложил на журнальный столик пачку купюр.

Снабдив меня, таким образом, информацией и финансами, Семенов откланялся, а я решила сделать небольшую передышку, чтобы с новыми силами продолжить этот столь насыщенный хлопотами и неожиданными сюрпризами день.

Медленно размалывая зерна в кофемолке, я раздумывала о том, что мне предстоит делать дальше. В сущности, первоначальный план не менялся, только я не думала, что осуществлять его мне придется в состоянии непрекращающегося стресса.

После встречи с Семеновым я планировала съездить выкупить билет и все время, оставшееся до отхода поезда, посвятить сборам. Конечно, билет можно было выкупить прямо перед отправлением состава, но мне хотелось сделать это заранее, чтобы не провоцировать появление сюрпризов в деле, в котором и без того их уже слишком много. Кто знает, что может ждать меня на вокзале в одиннадцать часов ночи? Лучше уж я по приезде отправлюсь прямо в свое купе с билетом в руках.

Сборы в дорогу тоже были довольно сложной и продолжительной процедурой, которой следовало уделить много внимания. Возможно даже, это – самое важное, что мне предстояло сделать сегодня.

Учитывая то, что я буду находиться в незнакомой обстановке, жить среди чужих людей или в гостинице, где к моим вещам будет практически свободный доступ у всякого любопытствующего, а также принимая во внимание то обстоятельство, что мне придется более десяти часов ехать в поезде, где соседям по купе видно все как на ладони, я должна была зарядиться, как фокусник. Мне предстояло разместить оружие, спецсредства и довольно крупную сумму денег таким образом, чтобы все это в любой момент было под рукой, но чтобы в то же время окружающим меня людям и в голову не пришло, что я везу с собой что-либо еще, кроме невинной косметички и фена.

Чтобы достичь этой цели, требовалось продумать, что можно будет спрятать на себе, что – среди косметики и средств гигиены, что – среди личных вещей в чемодане. Большая проблема возникала с пистолетом. Принимая во внимание происки чернявого, да и просто тот факт, что я окажусь в незнакомом городе, вопрос о том, брать или не брать его с собой, у меня даже не возникал. Но вопрос о том, каким образом разместить его так, чтобы никто не догадался, – был отнюдь не простым.

Пистолет – не нож, про него нельзя сказать, что вы взяли его с собой, чтобы резать колбасу в поезде. Думаю, мне придется придумать для него что-то специальное. Например, фальшивую книгу.

В общем, было над чем поломать голову.

Выпив кофе и подкрепив свои силы кое-чем из холодильника, я почувствовала, что бодрое настроение возвращается ко мне.

Действительно, что за истерика? В первый раз, что ли, на меня покушаются? Нужно просто быть немного повнимательнее, и, кто знает, может быть, в следующий раз я сама выслежу чернявого, а не он меня.

В таком оптимистическом настроении я поехала на вокзал.

Возле нашего железнодорожного вокзала и всегда бывает полно машин, но в этот день творилось что-то невообразимое. Думаю, что-то подобное видел перед собой человек, который придумал выражение «яблоку негде упасть». Не знаю, как с яблоками, а втиснуть свою «девятку» мне было решительно некуда. В конце концов я отыскала свободный пятачок где-то на задах, откуда нужно было еще идти до вокзала через какой-то переход, какими-то подворотнями и темными закоулками. Пробравшись наконец к кассе, я обнаружила, что количество людей в очереди отнюдь не уступает количеству машин на улице.

Но все когда-нибудь кончается. Прошло время, иссякла и очередь. По крайней мере, та, что была передо мной. Та, что образовалась сзади, кажется, только увеличилась.

Вырвавшись наконец из людского столпотворения с вожделенным билетом на руках, я отправилась обратно через переулки и закоулки к своей машине, с удовольствием думая о том, что после этой очереди мне не придется еще ехать в общественном транспорте среди такого же столпотворения.

Радостно думая о том, что сейчас я снова окажусь за рулем своей старой доброй «девятки», я повернула в очередной проулок и... упала без чувств.

* * *

Не знаю, сколько прошло времени до того, как я очнулась, но, думаю, поезд на Санкт-Петербург уже ушел.

Открыв глаза, я увидела прекрасное звездное небо и почувствовала отвратительный запах мусорной свалки. Нестерпимо болел затылок и гудела голова, но, пошевелив руками и ногами, других повреждений я не обнаружила. И на том спасибо.

Я попыталась сесть, но это удалось не сразу. В первую попытку я действовала резковато, в результате чего небо вдруг заплясало, звезды завели хоровод, и я чуть было снова не потеряла сознание. Полежав немного, я опять начала подниматься, но уже гораздо медленнее и осторожнее. Стратегия оказалась удачной. Небо только слегка качнулось, но потом быстро встало на место, и я смогла оглядеть окрестности.

Впрочем, мне не много удалось увидеть. Была, наверное, самая темная часть короткой летней ночи, да и находилась я в каком-то углублении, вроде канавы, что усугубляло окружавший меня сумрак. На фоне неба виднелись только какие-то опоры, как для линий электропередачи, да к запаху мусорной свалки добавился странный запах рыбы.

Все мои недоумения относительно места, в котором я нахожусь, вскоре разрешил звук проходившего невдалеке поезда.

«Ах, вот оно что! – стукнуло в больной голове. – Господин чернявый отвез меня к железнодорожному мосту, соединяющему Тарасов и Покровск, по всей видимости полагая, что это самое заброшенное место. Плохо же он знает наш город! Что, впрочем, неудивительно».

Сообразив, где нахожусь, я не то чтобы почувствовала себя лучше, но все-таки обрела некоторую уверенность. Теперь предстояло определить, в каком виде я здесь пребываю и при каких активах состою. Одежда была в порядке, но на этом, кажется, активы и заканчивались. Деньги, документы, билет, ключи от машины и от квартиры, в общем, все, что находилось в моей сумочке, исчезло вместе с ней. Огни поезда осветили пространство, и рядом с собой я увидела демонстративно растоптанный в пыль сотовый телефон. «Даже и не пытайся», – как бы говорила каждая пылинка раскрошенного пластика.

«Ну, если эта сволочь залезет в мою квартиру...» – от одной этой мысли меня охватила такая ярость, что я даже почувствовала, что могу встать.

Мои спецсредства, основная часть денег Семенова, запасные ключи – все находилось там. Если он доберется до всего этого... да я его на клочки разорву, пусть только пальцем что-нибудь тронет в моей квартире!

Однако, прежде чем выяснить, как обстоят дела в квартире, до нее нужно было еще добраться, а учитывая мое финансовое и физическое состояние, с этим возникали проблемы. Как же быть?

Сидя посреди мусорной кучи и слушая шум проходивших поездов, я никак не могла найти выход из сложившейся ситуации. Поймать такси? Использовать общественный транспорт? На все это нужны деньги, а они исчезли вместе с сумочкой. Кроме того, я не знала, сколько сейчас времени и ходит ли еще общественный транспорт.

Идти домой пешком? Но от места, где я нахожусь, мой дом отстоит на многие километры, а в моем теперешнем состоянии я смогу оказаться там разве что к вечеру следующего дня.

Я провела рукой по затылку, и это легкое, почти воздушное прикосновение моментально вызвало невыносимую боль. Хорошо же он меня приложил... Мерзавец! Ну, погоди! Узнаешь ты у меня...

Да, вот теперь чернявый рассердил меня по-настоящему.

Новый приступ ярости, видимо, активизировал умственную деятельность, и в мою гудящую голову пришла новая идея. А не воспользоваться ли мне электричкой? В столь позднее время вряд ли я встречу там контролера, проверяющего билеты, а между тем на электричке я смогу добраться до районов, приближенных к цивилизации.

Конечно, и маршруты электричек тоже проходили довольно далеко от центра города, но все-таки это было гораздо ближе, чем то место, где я сейчас находилась. Где-то тут, совсем рядом с мостом, должна была быть станция...

Я попыталась встать. Это удалось не сразу. Правда, небо в этот раз находилось на месте, но вот земля так и норовила выскользнуть из-под ног. Но в конце концов я смогла-таки принять вертикальное положение и даже сделать несколько мелких шажков.

«Вот так, потихоньку...» – мысленно ободряла я себя, медленно продвигаясь в сторону моста и все сильнее убеждаясь, что длительные марафоны мне сейчас не по силам.

Мое продвижение осложнялось еще и тем, что маршрут проходил не по плоскости, а по каким-то долинам и взгорьям, по которым и здоровому человеку при свете дня двигаться было бы сложно, а уж тем более мне, до полусмерти избитой женщине, да еще в полной темноте.

Наконец я оказалась перед железнодорожной насыпью, на которую мне предстояло взобраться и на вершине которой, по моим предположениям, я должна была обнаружить станцию. Насыпь была высокой, и одолеть ее, стоя на ногах, я даже не пыталась. Как-нибудь в другой раз. Вот закончу дело, съезжу на курорт, отдохну как следует... Потом, когда вернусь, подкачаюсь и буду взбегать по железнодорожным насыпям. А сейчас поступим просто и скромно, без ненужного гонора. Я встала на четвереньки и довольно бойко поползла вверх.

Да, темнота, конечно, мне очень мешала, но в этот момент я была очень рада, что ползу в темноте и что эти мои маневры никто не может видеть.

Оказавшись наверху, я убедилась, что догадки мои были правильны. Совсем недалеко виднелась небольшая платформа, предназначенная для ожидающих электропоезд пассажиров. Ждать мне пришлось совсем недолго. Вскоре подошла электричка, и я села в совершенно пустой вагон.

Взглянув на свое отражение в темном окне, я очень обрадовалась, что он был пустой. Свисающие вдоль лица слипшиеся космы, мятая грязная одежда... Если бы в это время ходили контролеры, они бы даже билет у меня спрашивать не стали. Молча сдали бы в милицию.

Я не так уж часто ездила на электричках, но в общем и целом маршруты их движения были мне знакомы. Доехав до остановки, которая была ближайшей к центру из всех возможных, я вышла из вагона и направилась домой.

Сразу сориентировавшись на местности, я приблизительно определила, что мне нужно будет преодолеть расстояние километра в три-четыре.

«К утру доберусь», – со всем оптимизмом, который только был возможен в подобной ситуации, подумала я.

Хотя было еще очень рано и солнце только начинало всходить, я старалась обходить открытые места и продвигаться разными аллеями и переулками. От греха подальше.

Трудно сказать, сколько прошло времени с того момента, когда я сошла с электрички, но когда я наконец вошла в подъезд своего дома, солнце стояло совсем невысоко и по чуткой утренней тишине, царившей вокруг, я поняла, что никто еще не собирается на работу.

Действительно, когда, оказавшись у себя в квартире, я посмотрела на часы, не было еще и пяти.

Я сразу почувствовала, что у меня «в гостях» кто-то побывал. На первый взгляд все вещи находились на своих местах, но какие-то неуловимые изменения в их расположении дали мне понять, что мне нанесли визит без приглашения.

Все выяснилось, когда я зашла в кухню.

Прямо перед моим носом, на ручке кухонного навесного шкафа висела пропавшая сумочка. Разумеется, совершенно пустая.

Еще тогда, на пустыре под железнодорожной насыпью, поняв, что ключи от моей квартиры в руках чернявого, я меньше всего опасалась того, что из квартиры что-то будет похищено. Меня бесил сам факт присутствия чужого человека, и тем более моего врага на моей территории.

И действительно, украдено ничего не было. Напротив, оказались даже некоторые прибавления. Например, когда я уезжала, на газовой плите оставался только чайник. А сейчас там стояли еще кастрюлька и сковородка.

Я уже догадывалась, что найду в них...

Открыв крышку кастрюльки, я обнаружила там истолченные и хорошо перемешанные мини-«жучки». Подслушивающие и подсматривающие устройства, которые я приготовила, чтобы взять с собой в Петербург. И сами по себе невеликие, они были перемолоты в труху, наподобие моего сотового, нашедшего свой последний приют на пустыре.

В сковородке оказался карманный компьютер, разломанный на две половинки, между которыми, как кусок колбасы между двумя ломтями хлеба, лежал испорченный диктофон.

По какому-то наитию я решила заглянуть еще и в духовку и там тоже обнаружила сюрприз. В чугунном котелке для плова лежал перемазанный помадой пистолет. Разумеется, с пустой обоймой.

Расшифровать послание было нетрудно. Сидела бы ты, баба, там, где и место тебе, – у плиты в кухне, пекла бы пирожки... с котятами. А в мужские дела не лезь!

Выбросив испорченную аппаратуру в мусорное ведро, я осмотрела другие комнаты. Там тоже ничего не пропало и, в отличие от кухни, все было на своих местах. Он даже не сделал у меня обыск. Не снизошел.

«Так вот, значит, мы какие... – думала я, проверяя содержимое шкафов и ящиков. – Крутой парень... Ладно, будем знать. Только смотри, крутой парень, слишком-то не зарывайся! А то, не ровен час, твоя же гордыня тебя и погубит».

Завершив осмотр квартиры, я убедилась, что чернявый действительно ничего не искал у меня и испортил только ту аппаратуру, которую я приготовила для поездки и которая была на виду. Разумеется, даже в своей квартире подобные спецсредства я не хранила просто в шкафу на полке, и хотя специальных тайников у меня не было, но все-таки, чтобы обнаружить мою материально-техническую базу, даже профессионалу потребовалось бы время. Но, как я уже сказала, он и не пытался что-то найти.

Поэтому у меня остались кое-какие резервы, чтобы заменить приборы, вышедшие из строя. Гораздо хуже было с документами. Самое основное – паспорт и права – находилось в сумочке, и, конечно же, чернявый позаботился о том, чтобы их уничтожить. Вместе с билетом.

Было совершенно очевидно, что его главная цель – не дать мне уехать в Петербург. По крайней мере, в ближайшее время. До тех пор, пока он и люди, на которых он работает, не обделают свои грязные делишки.

Он не убил меня, хотя имел полную возможность, не искалечил. Даже не лишил средств борьбы, которые при первой же возможности будут использованы против него самого, о чем он не мог не догадываться.

Он хорошенько врезал мне по затылку, чтобы я как можно позже пришла в сознание. Он отвез меня на окраину города, чтобы, очнувшись, я как можно позже попала домой. Он взял ключи с той же целью. И он забрал мои документы, чтобы ограничить мои возможности в передвижениях по стране. Да и не только в передвижениях.

Чернявый хотел выиграть время, это было яснее ясного. Только не на ту напал!

Разумеется, все его грубые действия, направленные на то, чтобы поколебать мои планы, только еще больше укрепили их. Я не собиралась отказываться от поездки в Петербург и теперь, как никогда, была уверена в правильности такого решения.

«Если он так настойчиво пытается помешать мне, – размышляла я, – значит, сам он едет именно туда. И, скорее всего, именно сегодняшним поездом, билет на который он у меня украл. Забавно было бы, если бы мы оказались с ним в одном купе».

Был уже шестой час утра, и я намеревалась отдохнуть. Планы планами, но последние несколько часов моей жизни были какими-то уж слишком бурными. Ванна и крепкий сон – вот главное, что мне сейчас нужно. А планы никуда не уйдут. Но сначала...

Я подошла к телефонному аппарату и внимательно осмотрела провод. Все было на месте и, сняв трубку, я услышала знакомые характерные гудки. Что ж, хотя меня и лишили мобильной связи, но зато оставили стационарную. Тоже неплохо.

Набрав нужный номер, я снова заказала билет до Санкт-Петербурга.

После этого я хотя и не стала перерезать провод, но телефон отключила. Несмотря на больную голову, я прекрасно помнила, что Киря должен был звонить мне вчера вечером, и, не дозвонившись, он наверняка начал беспокоиться. Учитывая, что день уже начался, я ожидала, что он с минуты на минуту начнет домогаться меня по домашнему телефону. А я намеревалась отдохнуть.

Ладно, пускай поволнуется немножко, ничего с ним не случится. В конце концов, это не ему сегодня, после всех стрессов и треволнений, ехать в незнакомый город на борьбу с коварным и жестоким противником.

Можно было, конечно, позвонить ему сейчас и просто сказать, что со мной все в порядке... то есть, точнее, что я жива, хотя и не очень здорова. Но я знала, что не удержусь и начну говорить о делах, и о крепком здоровом сне после этого можно будет забыть. Сразу полезут ненужные мысли, начнут формироваться стратегии...

Нет уж. Сначала – отдых. И я отключила телефон.

Через несколько минут, блаженно нежась в душистой теплой ванне, я сквозь уже начинавшую находить дрему вдруг подумала: «А зачем, собственно, чернявый приходил в мою квартиру? Неужели только для того, чтобы уязвить меня и показать, что он меня ни в грош не ставит и даже не воспринимает как противника? Как-то слишком уж легкомысленно получается. Для профессионала. Неужели не было никаких более серьезных причин, которые привели его сюда?»

Но думать было трудно. Голова болела и без того, а в расслабляющей ванне хотелось отрешиться от мрачной действительности и предаться каким-нибудь прекрасным грезам.

«Что могло ему понадобиться в моей квартире? – в который раз безрезультатно задавала я себе один и тот же вопрос. – Зачем вообще спецагенты проникают к кому-нибудь домой? Например, я. Зачем я обычно проникаю?»

«Чтобы найти улики», – ответил откуда-то из глубин подсознания внутренний голос. «Ну да, улики. Так что же, чернявый искал у меня улики? Какие улики? Что за вздор? Сам же меня чуть не замочил, сам похитил девочку и ко мне же пришел искать улики?»

Меня так и подмывало съязвить по этому поводу, но состояние было таким расслабленным, что остроты даже не придумывались. И вдруг, когда я вспомнила о девочке, в засыпающем мозгу соединились какие-то проводки, и вместо остроты меня наподобие электрического разряда осенила догадка.

Ну конечно! Девочка! Он хотел знать, что у меня есть на нее и насколько подробна имеющаяся у меня информация. И, возможно, выяснить, есть ли у меня что-то на него самого. Как же это не пришло мне в голову с самого начала?! Вот что значит хорошенько получить по башке. А еще говорят что-то о боксерах! Да после таких ударов, которые они испытывают во время боя, нужно удивляться, что они имя-то свое помнят.

Нет, надо же свалять такого дурака! Просмотрела шкафы с бельем, а в компьютер заглянуть не догадалась. Нужны ему твои сорочки!

Я вылезла из ванны и, не успев еще хорошенько обсохнуть, ринулась к своему рабочему столу. Включив компьютер, я смогла убедиться, что в него сегодня (точнее, вчера) уже заглядывали, но удаленных файлов не было. Да и что там было удалять?

Информации по этому делу было так немного, что вся она хранилась у меня в записной книжке. А книжку я вчера оставляла в ящике стола...

В волнении я выдвинула ящик... Разумеется, он был пуст.

Что ж, этого и следовало ожидать. Я ведь имею дело с профессионалом.

Изо всех сил я старалась не психовать. «Что такого особо ценного было в этой книжке? – уговаривала я себя. – Самая важная информация – это адреса пунктов, где могут появиться потенциальные похитители девочки. Но ведь все это легко восстановить. Стоит только позвонить Семенову и снова назначить встречу...»

«Да, – язвительно отвечал внутренний голос, – восстановить, конечно, можно. Только для чего? Теперь, когда чернявому известно, где ты собираешься их искать, именно там-то они и не появятся».

К сожалению, в этом замечании моего внутреннего голоса был большой резон, и мне нечего было возразить. Но тем не менее восстановить эти записи, пожалуй, все-таки стоит. Какая-никакая, а все-таки ориентировка.

Придя к такому выводу и, кроме того, вспомнив, что чернявый, наверное, не ожидает, что я так скоро появлюсь в Санкт-Петербурге, я почти успокоилась и наконец-то очутилась в постели. Где и заснула почти моментально.

Глава 6

Проснувшись немного раньше, чем прозвенел будильник, заведенный на половину двенадцатого дня, я чувствовала себя более-менее отдохнувшей. Хотя, конечно, мое состояние было очень далеко от идеального, но продолжать свое экстремальное расследование я уже была способна.

Приняв душ и поразмявшись немного с гантелями, я решила сначала позвонить Кире, а потом уж приняться за кофе.

– Татьяна, ты что?! Ты где?! – сразу завопил он в трубку. – Что это за шутки такие?! Идиотские! Я вчера тебе весь вечер звонил! И сегодня с утра. Собиралась куда-то, так можно было позвонить, предупредить. Ведь мы договаривались...

– Извини, Кирочка, не могла предупредить. Непредвиденные обстоятельства.

– Что, и с мобильного не могла позвонить?

– Разбили мой мобильный. Измололи в труху. Да и саму меня чуть на тот свет не отправили.

– То есть как это?

– А вот так. Такое вот экстремальное у меня получается расследование.

– Хочешь сказать, это наш герой проявился? Тот, который девочку из монастыря выкрал?

– Он, родимый. Залез в мой компьютер, забрал все документы... так что я у него теперь как на ладони.

– Подожди, подожди! Как это – залез в компьютер? Он что, и дома у тебя был?

– Был и дома. Меня оглушил и выбросил под мостом. Под железнодорожным. Провалялась до утра. А он в это время тут орудовал. Впрочем, все это пустяки. Самое хреновое, что я сейчас совсем без документов. Этот засранец и паспорт мой забрал, и права. Так что придется вам, Владимир Сергеевич, поднапрячься и, используя свой авторитет, обеспечить меня какой-нибудь ксивой. А то как я в Питер поеду?

– А ты... поедешь? – неуверенно спросил Киря.

– Еще как поеду! Я эту сволочь на том свете достану, не только в Питере.

– Что ж, поезжай. С нужными людьми я созвонился, обещали тебе помочь. Но ты тоже там... не выпендривайся особо.

– Это уж как получится.

– Значит, записывай: Давыденко Тарас Богданович. Он тоже подполковник...

– С капитаном я и разговаривать бы не стала.

– Не остри. Я знаком с ним не близко, один раз только по наркотикам сталкивались. Они там гонялись за кем-то по всей стране, ну и к нам в Тарасов тоже заглянули. А мы тут обеспечивали им... как бы поддержку. Вот так и познакомились.

– Ну вот, видишь, как хорошо: вы им поддержку, и они вам поддержку. Долг платежом красен. А насчет документов что скажешь?

– Ты когда едешь?

– Ну, раз вчера вечером не получилось, попытаюсь сегодня.

– Сегодня вечером?

– Да.

– Хм... – Киря задумался. – Нет, времени слишком мало. Паспорт я тебе за день восстановить не смогу. Дам справку...

– Какую еще справку?

– Нормальную справку, со всеми подписями, что ты – это действительно ты, гражданка России, прописанная там-то и там-то, временно утратившая основной документ. Ты мне только данные своего паспорта продиктуй. Отличная будет справка. Даже лучше, чем паспорт.

– Киря...

– Татьяна, ты на меня не дави! Я тебе не волшебник Изумрудного города. Нужно исходить из реального положения вещей, а сделать за день новый паспорт – это вещь абсолютно нереальная. Еще что-нибудь есть у тебя ко мне?

– Проводников надо опросить, – пробубнила я, тоном выражая свое недовольство. Справку... Сам пускай со справкой ходит.

– Каких проводников?

– Со вчерашнего петербургского поезда. Он ведь сегодня должен вернуться?

– Должен.

– Ну вот. Нужно расспросить проводников – не было ли чего интересного? Или подозрительного? Я поговорю сама, но ты дай мне кого-нибудь, для солидности, пусть корочки покажет, ну, и вообще... быстрее дело пойдет. Можно будет сразу к начальнику поезда обратиться, чтобы он всех их собрал, и всех скопом опросить.

– Вообще-то людей у меня... сама знаешь. Ну ладно, придумаю что-нибудь.

– Это нужно где-то к семи-восьми часам вечера.

– Ладно... ладно, решим. Еще что?

– Больше ничего. Найдешь человека – позвони мне.

– Куда звонить-то? Ты же говоришь, мобильного у тебя больше нет? Дома будешь ждать?

Киря смотрел в самый корень. При моей профессии без мобильной связи как без рук.

– Надеюсь, что в течение дня смогу купить себе что-нибудь. Деньги-то он оставил. Куплю, позвоню тебе, скажу номер.

– И деньги оставил? Да он просто альтруист какой-то.

– Еще какой, – сказала я, потирая все еще ноющий затылок.

– Ну, значит, созвонимся?

– Давай.

Положив трубку, я отправилась в кухню готовить кофе. Мне снова предстоял очень насыщенный день, но, учитывая, что чернявый, скорее всего, уже находится в Петербурге, надеюсь, сегодня обойдется без сюрпризов.

Выпив пару чашек кофе и выкурив сигарету, я созвонилась с Семеновым, объяснила ему ситуацию, стараясь не сгущать краски, и снова договорилась о встрече. Он был так любезен, что согласился снова приехать ко мне сам.

Но я понимала, что далеко не всю информацию по этому делу я смогу получить так же легко. Несомненно, мне и самой нужно будет съездить в пару мест до того, как я сяду (надеюсь, в этот раз наконец сяду) в петербургский поезд. А с этим была большая проблема, потому что, во-первых, машину свою я оставила у вокзала, и еще неизвестно, что сделал с ней чернявый, получивший к ней такой же свободный доступ, как и к моей квартире. А во-вторых, даже имея машину под рукой, без водительского удостоверения ездить на ней было довольно рискованно.

Вообще, лишив меня документов, чернявый нанес мне, пожалуй, самый ощутимый урон. Даже больной затылок не доставлял столько хлопот. Ну как, спрашивается, я буду расхаживать по почти столичному мегаполису с какой-то справкой, которую мне обещал сделать Киря?

Впрочем, тут у меня был некий обходной вариант. Так же, как я сделала себе дубликат удостоверения, после того как уволилась из прокуратуры, так же на всякий случай я хранила и дубликат паспорта. Один, как говорится, хорошо, а два лучше. Подделка была вполне приличного качества и во многих случаях могла сойти за оригинал. Поэтому его я планировала захватить с собой в Петербург вместе со справкой.

С правами было сложнее. Хотя восстановить их было проще, чем паспорт, и я могла это сделать сама, без помощи Кири, но за пять минут это тоже не получилось бы, а поддельного водительского удостоверения у меня в наличии не было. Придется, на свой страх и риск, ездить без прав. Главное – правила не нарушать. Надеюсь, у меня это получится.

Тем временем раздался звонок в дверь, и на пороге появился Семенов.

– Как же так, Татьяна? – озабоченно спрашивал он. – Как этот негодяй смог проникнуть к вам домой?

– Вот так вот... Сумел, как видите. Впрочем, имея на руках ключи, это было не очень сложно.

Разговаривая по телефону, я не стала рассказывать Семенову всю историю. Сказала просто, что чернявый выкрал у меня сумочку с документами, ключами и билетом. А потом залез в мою квартиру и украл блокнот со всеми записями по этому делу.

– А больше он ничего не украл? Может быть, вам нужна помощь? Погодите-ка... конечно! Ведь у вас была довольно приличная сумма денег. Эх, как же я не догадался! Он, конечно, забрал ее. А я даже не взял с собой...

– Не волнуйтесь, пожалуйста. Все деньги на месте. Мы имеем дело с профессионалом, а такие люди не проникают в чужие квартиры из-за денег. Они зарабатывают достаточно, чтобы вот так подставляться. Из квартиры, кроме блокнота, ничего не украдено. Еще он испортил кое-какую мою аппаратуру, но это ничего... у меня есть, чем все заменить. Гораздо хуже то, что пропали документы, и их я, конечно, не увижу больше никогда, в этом можно даже не сомневаться.

– Значит, теперь вы не можете ехать в Петербург? – испуганно спросил Семенов.

– Думаю, с помощью нашего общего друга, подполковника Кирьянова, мы найдем выход из этой ситуации. Поэтому я и попросила вас прийти еще раз. Хотя данные, которые вы сообщили мне, уже известны и нашим противникам, но, думаю, они все же смогут принести пользу. Продиктуйте, пожалуйста, еще раз все адреса, я запишу.

Минут через сорок все сведения были восстановлены, и теперь я могла отправляться в город на Неве во всеоружии. Семенов ушел, а я подумала, что теперь самое время съездить на вокзал, выкупить билет и проведать мою машину. Было уже около трех часов дня.

На вокзал по понятным причинам пришлось трюхать на общественном транспорте. Но уехать я рассчитывала уже своим ходом. Конечно, если чернявый снова не испортил что-нибудь в моей машине.

Но он ничего не испортил. Машины вообще не было!

Я отстояла очередь в кассу, взяла билет (причем мой поддельный паспорт сработал не хуже, чем настоящий) и отправилась в тот закоулок, где вчера стояла моя «девятка». Признаюсь, проходя всеми этими подворотнями, я очень внимательно оглядывалась по сторонам. Воспоминания о вчерашнем «моционе» были еще очень свежи. Но на этот раз за углом меня никто не поджидал. Без приключений дойдя до того места, где должна была стоять моя машина, я нашла эти три квадратных метра пустыми.

«Похоже, я немного поторопилась, предполагая, что от чернявого не будет больше сюрпризов, – растерянно думала я, оглядываясь по сторонам. – Куда же он ее дел?»

Если он просто отогнал машину к ближайшему оврагу и сбросил в кювет, найти ее, конечно, нет никаких шансов. Но зачем ему так трудиться? Ведь он уже отобрал у меня и права, и ключи. Если наличие запасных ключей он еще мог предполагать, то наличие запасных прав – вряд ли. Зачем же отнимать у меня машину, на которой я и так в ближайшее время не смогу ездить? По крайней мере, спокойно ее водить.

Ведь вернул же он «Хаммер» на место. Попользовался – и вернул. Аккуратный мальчик. А мою...

И тут меня осенила неожиданная догадка. Вот именно! Попользовался! Как же я сразу не сообразила! Ведь он потому и угнал чужую машину, что своей у него не было. А если машины у него не было, на чем же ему было везти меня к железнодорожной насыпи под мостом?

Но тут меня осенила совсем другая мысль. «Меня – на моей же машине?! Ну, наглец! Ну я тебе устрою!» Если своими поступками чернявый добивался того, чтобы вызвать во мне ярость, он шел по абсолютно правильному пути.

И какая самоуверенность! Ни малейшего сомнения в том, что на свои хамские поступки он получит адекватный ответ. И увы, пока я могла только констатировать, что он его до сих пор не получил. Сейчас он на шаг впереди меня, даже учитывая то, что мы чуть было не отправились с ним в Петербург в одном поезде. Сумел же он остановить меня. Но ничего, не волнуйся. Не долго тебе скучать в одиночестве!

Итак, машину предстояло искать где-то поблизости от того места, где я провела сегодняшнюю ночь. Что ж, похоже, придется мне еще разок прокатиться на электричке. Благо я уже нахожусь на железнодорожном вокзале, все под рукой. И электрички, и расписание.

Я вернулась в здание вокзала, посмотрела, когда отправляется ближайший электропоезд, и отправилась в другую кассу, брать еще один билет. Хорошо, что хоть билет на электричку можно приобрести, не предъявляя паспорт.

* * *

Сойдя на последней остановке перед мостом, я огляделась по сторонам. На первый взгляд местность не очень-то подходила для парковки машин. Но, приглядевшись повнимательнее, можно было обнаружить несколько в стороне под железнодорожной насыпью две накатанные колеи. Я спустилась вниз и отправилась по этим колеям в обратную сторону от моста.

«Он ведь приехал со стороны города, – рассуждала я. – И к тому же до этой остановки я еще какое-то время шла. Значит, машина должна находиться скорее дальше от моста, чем ближе к нему».

Но я шла и шла, а машины все не было.

Неужели я ошиблась? Но не на такси же он меня сюда привез!

И тут у меня возникло еще одно интересное соображение. Хорошо, он меня сюда привез, выбросил... а самому-то ему выбираться отсюда как-то надо было?

Вот черт!

Если он вернулся обратно в город на моей же машине, искать ее совершенно бесполезно. Он мог оставить ее где угодно, а прочесывать весь город мне сейчас некогда. Проще заявить об угоне. Пускай ребята из отдела посмеются. Пошла, мол, к тестю на блины, да и забыла, где машину бросила.

Тем временем грунтовая дорога постепенно переходила в асфальт. Сначала он был очень подозрительного качества и пролегал по какой-то промышленной зоне, но потом постепенно становился все лучше и лучше и вскоре шел уже между чьих-то гаражей, грозя вот-вот превратиться в городскую улицу.

Ну что ж, Татьяна Александровна, похоже, напрасно вы потеряли время, разъезжая на электричках. Совершенно очевидно, что, выбросив меня на помойке, чернявый по этой дороге укатил обратно в город. Выходите-ка на свет божий и, времени не тратя даром, ловите такси. Благо деньги сейчас на это есть, в отличие от того же времени, которое, учитывая отсутствие личного транспортного средства, придется экономить.

Но вдруг, когда надежды мои на обнаружение машины почти совсем испарились, я заметила в каком-то закутке среди гаражей что-то светлое.

Неужели она?

Завернув за угол и посмотрев на номер, я чуть не подпрыгнула от радости. Ура! Я снова на колесах. Впрочем, не мешает проверить, все ли тут в порядке. От чернявого можно было ожидать чего угодно.

Я провела беглый осмотр, но ничего подозрительного не обнаружила. Так, прекрасно. Попробуем включить зажигание. Осторожно я повернула ключ, но взрыва тоже не произошло. Посмотрев на приборы, я и здесь не увидела никаких нежелательных изменений. Все было на своих местах, все работало. Бензина, правда, было маловато, но до первой заправки хватит. Нажав на газ, я выехала из закоулка и поехала в город.

До чего же все-таки приятно после толкотни в общественном транспорте снова оказаться за рулем собственного автомобиля!

* * *

Я решила ехать домой, но по дороге сообразила, что, собственно, кататься на машине у меня уже нет времени. До восьми часов, на которые я назначила встречу с человеком Кирьянова и разговор с проводниками, оставалось не так уж много времени. Сама эта беседа тоже займет время, и, скорее всего, мне уже не будет смысла возвращаться домой, а придется сразу садиться в поезд.

Следовательно, отправляясь на вокзал к восьми часам, я должна уже быть полностью готова к отъезду. А подготовка эта – тоже дело не простое. Нужно подобрать замену для техники, остатки которой я обнаружила в кастрюльках, нужно «зарядить» все это так, чтобы было незаметно, нужно надежно упаковать деньги... Да, вот и телефон еще нужно купить. Чуть не забыла. До того привыкла, что он всегда со мной.

Увидев заправочную станцию, я залила полный бак и поехала в салон сотовой связи. Там я выбрала себе подходящую модель телефона и сразу же подключила трубку к сети.

– Алло, Владимир Сергеевич? Это Татьяна Александровна вас беспокоит. Записывайте номер.

Я продиктовала длинный набор цифр.

– Ну как там с моими просьбами?

– Я тебя когда-нибудь подводил?

– Не подводил, что верно, то точно. Так выделишь мне человечка?

– Выделю, куда же от тебя деваться. Хотя я, честно говоря, думал, что сначала ты о паспорте спросишь.

– Да если бы это и в самом деле был паспорт, а то... справка какая-то!

– «Какая-то»! Посмотрите на нее! У меня из-за этой справки, между прочим, весь день сегодня насмарку пошел. Только тобой и занимаюсь. Нет бы поблагодарить, – обиженно проговорил Киря.

– Да я благодарю, Кирочка, очень даже благодарю. А можно, эту справочку твой человек сразу на вокзал привезет, а? А то я никак не успеваю. Ведь еще собраться нужно, я и подготовиться-то не успела.

– Совсем ты, мать, обнаглела. Ей сделай, побегай, похлопочи, а она даже заехать и забрать не хочет...

– Да не не хочу, Кирочка, а не могу! Не могу, понимаешь? Мне сейчас аппаратуру паковать, а в восемь уже на вокзал. Сам посуди – сколько тут времени-то остается? Всего ничего. Когда мне визиты-то делать? Я бы с удовольствием, но...

– Да ладно, черт с тобой. Паша привезет. Только ты мне точно скажи, где ему тебя ждать, он ведь тебя в лицо не знает.

– Где ждать? Дай подумать... А, вот! Пускай у камер хранения стоит, знаешь, не в глубине, а у самого входа. Я буду с большой сумкой и в джинсовом костюме. Могу захватить с собой журнал «Огонек».

– Не трудись.

– Как скажешь. Значит, в восемь у камер.

– Хорошо, я передам. Ну, ни пуха тебе.

– К черту. Будь на связи. Номер знаешь.

Я распрощалась с Кирей и поехала ставить машину в гараж. Поскольку время моего отсутствия было неизвестно, то оставлять ее у дома или на стоянке у вокзала не стоило. В гараже целее будет. А уж до вокзала, так и быть, доеду на такси.

Поставив машину и порадовавшись, что за все время моего путешествия мне так и не попался ни один гаишник, я отправилась домой. Гараж был не так уж близко от дома, но я решила пройтись пешком, подышать воздухом перед новым напряженным этапом этого сложного дела.

При ходьбе хорошо думалось и, оказавшись дома, я уже точно знала, что именно мне нужно взять с собой и как все это упаковать. Оставалось только воплотить все задуманное на практике.

Подкрепившись полуфабрикатом из холодильника, выпив чашечку кофе и выкурив сигаретку, я занялась своей поклажей. Даже заранее обдуманный процесс все равно занял много времени.

Но к половине восьмого у меня все было готово, и я вызвала такси, чтобы ехать на вокзал.

Возле стеллажей с камерами хранения уже стоял скромного вида молодой человек в штатском.

– Вы, наверное, Павел?

– А вы, наверное, Татьяна?

– Ну, вот и познакомились. Документы привезли?

– Да, пожалуйста.

Я взяла справку, которую так расхваливал Киря, и положила ее вместе с другими документами к себе в сумочку. После этого, попросив Пашу немного подождать, я оставила свою сумку в одной из камер хранения.

– Теперь можем приступать.

Мы разыскали начальника поезда, который уже готовился к новому рейсу, и, объяснив ему ситуацию, попросили собрать всех проводников. Корочки Паши оказали свое действие, и через некоторое время вся бригада поезда предстала пред нашими очами. В основном это были женщины. Я начала опрос, а Паша стоял рядом, обеспечивая солидность.

– Мы разыскиваем опасного преступника, – говорила я. – По нашим сведениям, он должен был вчера ехать в этом поезде. К сожалению, фотографии его у нас нет. Имеется только приблизительный словесный портрет. Это должен быть высокий мужчина, крепкого телосложения, но не толстый. Брюнет, глаза глубоко посаженные, губы тонкие. С ним должна была ехать девочка, на вид лет десяти-двенадцати, светловолосая, худенькая. Он мог представить ее как свою дочь. Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, не было ли у кого-нибудь из вас пассажиров, подходящих под это описание?

Какое-то время проводницы сосредоточенно думали и произносили неопределенные фразы, типа: «У меня были дети, но ехала семья, отец с матерью и дочка...», «А у меня был мужчина с девочкой, но ей лет пять-шесть...» Но вскоре одна из женщин сказала:

– Да, точно. В первом купе у меня ехали. Точно такие, как вы говорите. Высокий мужчина, и с ним девочка. Правда, какие у него губы, я не запомнила, но волосы были темные, это так. А обратила я на них внимание потому, что девочка все время спала. Конечно, мы отправляемся поздно, а дети, сами знаете – их разве успокоишь? Тем более перемена обстановки... Наоборот, родители никак не могут уложить, а тут... Он ее и в вагон занес на руках, потому что она спала. Я еще спросила, не тяжело ему, девочка-то большая. А он мне – мол, своя ноша не тянет. А часов в шесть утра приходил за кипятком. Такой у него был... не знаю, термос, что ли. Кипяток взял, а чай, говорит, сами заварим, у нас, говорит, свой. Сказал, что племянница проснулась и будет завтракать.

– Он сказал, что это его племянница?

– Ну да.

– А сами вы видели девочку? Ну, например, когда она выходила из купе.

– Да она и не выходила. Если бы выходила, я бы заметила, у меня дверь всегда открыта. Да и купе это совсем рядом. Следующее после моего.

– Что, проснулась – и даже в туалет не ходила?

– Ну... видимо, нет, – растерянно сказала женщина, сама удивившись этому обстоятельству.

– А другие пассажиры этого купе? Могли они видеть, как она вставала?

– А других пассажиров там не было. Первое купе у нас двухместное. Вот они вдвоем там и ехали.

Ай, чернявый, ай, молодец! Все предусмотрел. Разумеется, если в купе, кроме него, никого не было, он мог рассказывать проводнице что угодно. Думаю, что на самом деле Настя и не просыпалась. Скорее всего, усыпив ее в первый раз, у монастыря, с помощью хлороформа, он все это время продолжал держать ее на каких-то препаратах, подавляющих реакцию, или на снотворных. Если не на чем-нибудь похуже.

Не мешало бы осмотреть это самое купе. Конечно, мало шансов, что чернявый оставит мне какую-то памятку, но... В конце концов, я ведь тоже профессионал, значит, должна проверить все.

Но прежде чем приступить к осмотру, необходимо было выяснить еще кое-что.

– Когда вы прибыли в Петербург и пассажиры начали выходить, вы случайно не заметили, девочка шла сама или он снова нес ее на руках? Ведь был уже день.

– Нет, он снова нес ее... – озадаченно проговорила женщина. – Тогда я и внимания не обратила, а теперь вот... действительно странно. И по-моему, она снова спала. Конечно, точно утверждать не могу, но, кажется...

Предположения мои, похоже, подтверждались.

– А я смогу сейчас осмотреть купе, в котором они ехали? – спросила я у начальника поезда.

– Почему нет? Пожалуйста, осматривайте. Валя проводит вас. Остальных, наверное, можно отпустить?

– Да, конечно.

Проводница, которую, как оказалось, звали Валя, повела нас в свой вагон, а все прочие участники беседы разошлись по своим делам.

Рядом с местом обитания проводника действительно располагалось совсем маленькое купе, в котором друг над другом находились две спальные полки. Я обследовала буквально каждый квадратный сантиметр этого помещения, но не нашла абсолютно ничего. В отличие от «Хаммера», здесь не осталось даже запаха.

Ну что ж, на многое я и не рассчитывала. По крайней мере, теперь я точно знаю, что Настя жива и что чернявый действительно везет ее в Петербург. Точнее, уже привез.

Между прочим, зная место, на котором он ехал, вполне реально узнать его фамилию. Конечно, если он при покупке билета пользовался своими документами.

И тут меня осенила одна неожиданная, но приятная догадка. Я вдруг поняла, почему чернявый, похитив Настю, не уехал сразу, а задержался еще на день в Тарасове.

Ведь, умыкнув ее от ворот монастыря, он забрал ее без всего. Без сменного белья, без одежды, кроме той, в которой она была, а главное, без документов. А документы Насти ему нужны были обязательно. И не только для того, чтобы купить билет на поезд.

Если девочку действительно хотели представить как недееспособную и нуждающуюся в специальном уходе, то преступникам необходимо было подтверждение, что Настя – это действительно Настя, та самая девочка, на которую записано наследство. А для этого нужны документы, и, учитывая серьезность будущей проверки, – подлинные.

Думаю, в тот день, когда я расхаживала по Тополевке в поисках человека, который мог бы дать мне координаты Насти, личность, лучше всех знавшая, где она сейчас находится, следила за мной. Вполне возможно, что он приехал в деревню, чтобы взять что-то из вещей Насти, да и вообще хорошенько пошарить в том доме, где она раньше жила. Не осталось ли там, например, каких-нибудь медицинских справок, свидетельствующих, что ребенок был абсолютно здоров и не имел врожденных патологий? Да и вообще каких-либо документов, которые могли бы неожиданно всплыть и испортить все дело. Думаю, тогда-то он и заметил меня. Только вот как он догадался о цели моего посещения? Это пока загадка.

Но что совершенно очевидно, так это то, что после Тополевки он обязательно должен был заглянуть и в монастырь на Солнечной. Ведь все основные документы Насти находились именно там. Может быть, тогда он и догадался о моих намерениях? Одна и та же машина в двух главных пунктах последнего пребывания девочки, которая его так интересовала...

Впрочем, не это сейчас главное. Главное – выяснить, удалось ли ему проникнуть в монастырь, и если да, то почему настоятельница не позвонила и не сообщила мне об этом? Я ведь оставляла ей свой... О черт! Ведь у меня теперь совсем другой номер! Нужно немедленно позвонить ей.

Я поблагодарила проводницу и вместе с Пашей, который, как верный оруженосец, везде сопровождал меня, направилась обратно к зданию вокзала. До отхода моего поезда оставалось уже не так много времени. Как раз, чтобы сделать пару звонков.

– Спасибо вам, Павел, что согласились помочь мне и потратили свое время.

– Да нет... ничего, пожалуйста.

Выражение лица Паши очень ясно говорило о том, что он совсем не прочь тратить свое время дальше и продолжить наше знакомство, но мне сейчас было совсем не до того. Чувствуя, что из уст моего собеседника уже готово вылететь приглашение в привокзальный ресторан или как минимум в буфет, я поспешила распрощаться. Зачем внушать парню несбыточные надежды? Паша был не в моем вкусе.

Отделавшись от несостоявшегося ухажера, я отыскала в здании вокзала более или менее тихий уголок и принялась нажимать кнопки на своем новом мобильном.

– Алло, это мать Ирина? Это Татьяна Иванова вас беспокоит. Извините за поздний звонок, но...

– Ну, наконец-то! – донеслось из трубки. – А я никак не могу до вас дозвониться. Вы что, дали мне неправильный номер?

– Нет, номер я дала вам правильный, просто мне пришлось расстаться с тем телефоном. По техническим причинам. А что, у вас что-то случилось?

– Да. Пропали документы Насти! Мы сначала и внимания не обратили. Девочкам проводили медицинский осмотр... ну, такое плановое мероприятие. Поднимали документы по каждой. А мы ведь знаем, что Насти теперь нет, и сначала даже не заметили. А потом у меня что-то в мыслях такое появилось... даже не знаю... То ли я захотела эти документы отдельно отложить, то ли как-то подсознательно поняла, что вот, на всех девочек справки есть, а Настиной – нет... Ну, в общем, полезла я в эту папку еще раз, именно с целью найти документы Насти, и представляете – не нашла! Весь свой кабинет перерыла – ничего! Ни справки, ни свидетельства о рождении, ничего! Стала вам звонить, вы тоже не отвечаете. Совсем расстроилась.

Предчувствия мои снова сбывались. Совершенно очевидно, что чернявый побывал в монастыре, и именно в тот день или скорее в ночь, когда я беседовала с настоятельницей и когда он проколол мне колесо.

– Послушайте, мать Ирина. В тот день, когда я приезжала к вам, а особенно на следующее утро, вы не замечали ничего подозрительного? Каких-то следов постороннего пребывания в вашем кабинете? Или, может быть, ночью кто-то что-то слышал? Какие-то необычные звуки?

– Да нет... нет, ничего такого.

Другого ответа я и не ждала. Мой противник работал чисто.

– Что ж, спасибо вам за информацию, если случится еще что-нибудь, звоните мне на новый номер. Может быть, вы обнаружите в своем кабинете какие-то вещи, вам не принадлежащие...

– Улики? – спросила догадливая монахиня.

– Ну да, улики. Если вы их найдете, пожалуйста, позвоните мне.

– Хорошо, позвоню. А если к нам снова залезут?

– Ну, это вряд ли. Ведь они уже взяли все, что нужно. К тому же, если предположения мои верны, того человека, который проник к вам, уже нет в Тарасове.

– А где же он?

– Скорее всего, в Санкт-Петербурге.

– Где?!

– Мать Ирина, я сейчас не могу долго разговаривать, мне нужно сделать еще один очень важный звонок. Когда все это закончится, надеюсь, я смогу посвятить вас во все подробности этого дела, а сейчас я должна попрощаться с вами. Еще раз благодарю за информацию.

– Ну что ж, до свидания.

Закончив разговор с монахиней, я набрала номер Кири.

– Извини, что беспокою так поздно, но дело не терпит отлагательств. Мне известно место в купе, где ехал человек, похитивший девочку, и, используя эту информацию, ты должен в ближайшее же время вычислить его фамилию.

– Эх, Татьяна, и всегда-то я тебе что-то должен...

– Сама я, как ты прекрасно знаешь, не смогу этого сделать. У меня поезд отходит через несколько минут. Да тебе и проще будет официально затребовать информацию о проданных билетах, чем мне снова что-то выдумывать. Постарайся разузнать это как можно быстрее. И, если получится, может быть, нароешь что-нибудь интересненькое на этого засранца. Он действует, как настоящий профессионал, вполне возможно, где-то имеется на него досье. Может, служил где-нибудь... в общем, сам сообразишь.

– Девочка с ним?

– Да, но, по словам проводницы, она все время спала. Думаю, он накачал ее чем-нибудь.

– Скорее всего.

– В общем, как выяснишь что-то, сразу сообщи. А я стартую.

– Успехов.

Больше я ни с кем общаться не планировала, но, вспомнив, что Семенов не в курсе последних событий, решила позвонить и ему.

– Здравствуйте, Николай, это Татьяна. Хочу сказать: у нас есть теперь точное подтверждение, что Настя жива.

– Слава богу! – с огромным облегчением выдохнул мой собеседник.

– Ее переправили в Петербург, и по описанию одна из проводниц смогла подтвердить, что в ее вагоне ехал тот самый человек, который выкрал Настю из монастыря.

– Надеюсь, этот мерзавец не причинил ей никакого вреда?

– По всей видимости, нет, но думаю, он использует какие-то препараты вроде снотворных, чтобы подавить активность ребенка и избежать лишних вопросов.

– Мерзавец!

– Судя по их действиям, они не собираются... причинять физический вред девочке, а хотят воздействовать именно на ее психическое состояние и, возможно, под этим соусом переоформить опекунство. От вашего друга из Финляндии нет новостей?

– К сожалению, пока нет. Но я сразу же позвоню вам, если что-то выяснится.

– Хорошо. Мой поезд скоро отходит, так что мне пора.

– Удачи вам, Татьяна!

– Спасибо.

Поговорив с Семеновым, я забрала свою сумку из камеры хранения и пошла к поезду, на который давно уже объявили посадку.

В отличие от чернявого, я взяла билет в четырехместное купе. Кроме меня, в нем ехала семья – родители и маленькая девочка. Разумеется, они везли с собой котенка.

В поезд его принесли в коробке, потом вытаскивали из нее, потом снова укладывали обратно, причем котенок не высказывал ни малейшего желания лезть обратно в черный ящик и пронзительно мяукал. Потом котенка снова вытаскивали и всей семьей следили, чтобы он не выскочил из купе и не потерялся, и так далее.

Все это было очень интересно, а главное, так шумно, что возможность крепкого здорового сна отсутствовала в принципе. Но только не для меня.

Благодаря чернявому, за эти два-три дня я вымоталась так, как не всегда мне удавалось даже после сложного расследования. Удар по затылку все еще напоминал о себе, и хотя я и поспала несколько часов после недавнего стресса, этого, конечно, было абсолютно недостаточно, чтобы полностью восстановить форму. А учитывая, что и сегодня у меня был очень напряженный день, состояние мое было таково, что я начала засыпать еще по дороге на свою верхнюю полку, несмотря на вопли маленьких девочек и их котят.

«Кошки, кошки... – укладываясь поудобнее, сквозь дрему думала я, – повсюду кошки! Там кошки, сям кошки... Это хорошо – кошки... раз уж везде кошки... значит, должны быть кошки... значит, я на правильном пути... Потому что, если кошки...» – на этом месте я отключилась.

Глава 7

На следующее утро я проснулась в полной тишине. Вся семейка сладко спала, включая и котенка, который, свернувшись клубочком, посапывал рядом с девочкой.

Я потихоньку слезла со своей полки, умылась и привела себя в порядок. Мне снова предстоял насыщенный день.

Выйдя из поезда на вокзале в Санкт-Петербурге, я долго не гадала, куда мне пойти. Среди множества адресов, которые дал мне Семенов, были и данные нескольких гостиниц, чем я и не преминула воспользоваться. Кто знает, вдруг мне повезет, и если уж мне не удалось проехаться в Петербург в одном купе с чернявым, то, может быть, я окажусь в одной гостинице с его заказчиком?

Но тут, вспомнив, что произошло, когда чернявый догадался, что он может отправиться со мной в одном поезде, я подумала, что такое совпадение везением не назовешь.

Так или иначе я решила отправиться в одну из гостиниц, которые назвал мне Семенов. Кроме того что других я не знала, тому была еще одна причина. Все гостиницы, указанные Семеновым, – перворазрядные. Следовательно, все там должно быть на уровне, и обслуга, и охрана. А учитывая особенности дела, по которому я приехала, и особенности багажа, который привезла с собой, это было немаловажно.

В дорогих отелях персонал, как правило, достаточно вышколен, чтобы не вмешиваться в дела постояльцев и не наведываться в номера с инспекцией их чемоданов во время их отсутствия. А приличная охрана давала существенную гарантию, что и посторонним не так-то просто будет проникнуть ко мне в номер. Моя спецаппаратура была «законспирирована» достаточно надежно, но для чернявого, конечно, найти ее не составило бы большого труда. Ведь он знал, что именно следовало искать.

В общем, я недолго колебалась и, наугад ткнув пальцем в один из адресов, направилась в гостиницу. Разумеется, она называлась «Европа».

Отель не обманул моих ожиданий, и номер, хотя и не люкс (незачем лишний раз светиться), оказался вполне приличным.

Я разместила свои вещи, заказала кофе в номер и достала сигареты.

«Посмотрим, посмотрим, что за кофе готовят в петербургских гостиницах», – думала я, прикуривая сигарету.

Есть не хотелось, позавтракала я еще в поезде, в ресторане, но, прежде чем начать действовать, нужно было наметить хотя бы приблизительный план. Поэтому в ожидании кофе я стала обдумывать ситуацию.

Было ясно, что теперь моя главная задача не в том, чтобы найти девочку, а в том, чтобы уличить злодеев. Я была почти уверена, что их цель – представить Настю психически ненормальной и, пользуясь этим, выговорить для себя официальное право заботиться о ней, а следовательно, и распоряжаться ее долей наследства.

Чтобы осуществить этот план, им придется задействовать совершенно официальную процедуру освидетельствования, чтобы недееспособность девочки была признана настоящими специалистами и не вызвала сомнений у душеприказчиков. Для этого хотя бы на время Настю нужно было поместить в соответствующую больницу. А таких больниц не так уж много, даже в больших городах. Учитывая, что Настя должна будет находиться там под своей настоящей фамилией (это в интересах преступников), думаю, ее нетрудно будет найти.

Труднее подобраться к самим преступникам. Или – преступнику. Ведь до сих пор в деле не появилось ни малейших указаний на то, кто бы это мог быть. Основную работу выполняет чернявый, и именно он более всего заметен. А его заказчик находится в тени и пока никак не проявляет себя.

Впрочем... Думаю, что мое пребывание в Санкт-Петербурге прольет свет на личность заказчика. Ведь рано или поздно чернявый должен будет вступить с ним в контакт. Кроме того, если преступник намеревается предстать в качестве опекуна Насти, ему неизбежно придется участвовать в процессе освидетельствования ее умственных способностей. Ведь должен же он будет продемонстрировать врачебной комиссии и всем прочим инстанциям свою заботливость и участие!

Если мои предположения верны и девочку действительно поместили в больницу, то вполне вероятно, что это сделал именно сам заказчик похищения. Сам – или в паре с чернявым. Ведь мне неизвестно, какие у них отношения. Может быть, чернявый тоже в доле?

Впрочем, прежде чем пытаться выяснить, каким образом связаны заказчик и исполнитель, их обоих не мешало бы для начала найти.

В дверь номера постучали. Оказалось, что готов мой кофе. Сделав пару глотков, я вынесла положительный вердикт. Кофе был вполне на уровне.

Итак, какими же путями мне пойти, чтобы найти искомое? Конечно, если бы я знала, кто заказчик в этом деле, его фамилию, имя и прочие паспортные данные, не было бы ничего проще, чем пройтись по отелям, адреса которых оставил мне Семенов, и поинтересоваться, не останавливался ли там такой-то. Но, поскольку имя заказчика мне неизвестно, а сам чернявый, как человек, не относящийся к VIP-персонам, мог остановиться где угодно, этот путь представляется совершенно бесперспективным.

Думаю, что гораздо эффективнее и результативнее будет заняться поисками самой Насти, а не ее недоброжелателей. Для начала попробую пробить местные лечебницы, в которые могут поместить ребенка с отклонениями в психике. И здесь мне может весьма пригодиться помощь официальных лиц. Ведь Киря говорил, что его товарищи обещали мне помочь. Вот пусть и помогут. Выяснят, в какой из больниц может находиться ребенок. Пошлют запрос, потребуют сведения. Да и о конфиденциальности намекнуть не позабудут. А когда мне будет известно, в какой больнице заперли Настю, тогда выйти на заказчика – уже дело техники.

Я сменила джинсовый костюм на более классическое одеяние – белая блузка, черные брюки – и отправилась в гости к подполковнику Давыденко.

* * *

Отыскав нужное здание и нужный кабинет в нем, я сообщила секретарше, кто я такая, и через некоторое время меня пригласили пройти.

После пятиминутного общения со своими петербургскими коллегами я поняла, что все виденные мною доселе коты и кошки – это совершенное ничто. Настоящие, заправские коты, как оказалось, заседают в кабинетах вполне серьезных учреждений, ведающих внутренними делами.

Давыденко был в кабинете не один. Кроме него, за столом находился еще один человек, ни форма, ни регалии которого ничуть не уменьшали его поразительного сходства с толстым мурлыкающим котом, постоянно жмурящим глаза от удовольствия. Казалось, он был доволен всем: и погодой, и полумраком кабинета, и своим довольно плотным мундиром, в котором, даже принимая во внимание кондиционер, ему, наверное, было жарковато.

Сам Давыденко, наоборот, больше напоминал взъерошенного барбоса. Говорил он отрывисто, словно лаял, и после первых же слов, сказанных им, стало ясно, что его фамилия указывает на очень глубокие украинские корни.

Немного странно было встретить такого человека, да еще на таком посту, в таком городе, как Санкт-Петербург, где скорее ожидаешь увидеть, например, немца. Ну, или финна, на крайний случай. Впрочем, я лично против хохлов ничего не имею. Будь он хоть тунгус дикий, главное, чтобы помог мне.

– Мурр, мурр... ррады прриветствовать, – мурлыкал «кот». – Чем потчевать прикажете? Мурр...

– Гав, гав... говорилы, гворилы мэни за вас, дивчина... гав, – отрывисто бросал Давыденко.

Почти через каждые два слова он повторял известную пословицу про котят, которая, с поправкой на невероятный акцент, выглядела так: «Ось тоби та й пырожкы з котятамы».

Зато огромные черные и удивительно густые усы были именно у него. Лицо же «кота» было чисто выбрито. Впрочем, может быть, это и к лучшему. Вдруг с усами он стал бы похож на таракана, а не на кота?

Оказалось, что и фамилия у гостя подполковника вполне соответствующая, – Мурзановский. И звали его, разумеется, Василием. Он все порывался угостить меня кофе, но я отказалась, заявив, что пила кофе в гостинице. Почему-то я сомневалась, что секретарша Давыденко готовит кофе так же хорошо, как персонал дорогого отеля.

Немного поговорив о пустяках, чтобы выдержать этикет, я перешла наконец к делу.

– Подполковник Кирьянов говорил, что я могу обратиться к вам, если мне понадобится помощь, – сказала я, пустив в ход самую очаровательную из своих улыбок.

– Ну что ж, обратитесь, – милостиво ответил Давыденко.

– Я ищу девочку... впрочем, возможно, вы уже в курсе. У нее недавно умер отец, прямых родственников не осталось, и, по нашим предположениям, кто-то хочет завладеть ее долей наследства.

– А наследство большое? – мяукнул Мурзановский.

– Достаточно большое. Даже для убийства – вполне. Но, если я правильно поняла, завещание составлено так, что никто, кроме девочки, не может претендовать на ее долю. А если они убьют ее, то сами окажутся в подозреваемых, а им это, разумеется, не нужно. Скорее всего, они хотят представить девочку психически ненормальной и на этом основании выговорить особые условия и оформить опекунство на себя. Поскольку вся процедура должна быть официальной (иначе с ними и разговаривать никто не станет), я думаю, что сейчас девочка находится в одной из психиатрических клиник города. Я бы хотела попросить вас помочь мне найти ее.

– Что ж, – проговорил Давыденко, – можно попробовать. А кого нам искать?

– Девочку зовут Настя. Настя Колобкова. Но, учитывая, что в город она прибыла только вчера, может быть, не стоит указывать, кого именно мы ищем. Просто затребовать списки поступивших за последние два дня, а там уже будет ясно... Мне бы хотелось сохранить конфиденциальность.

– Что ж, можно и так.

– У преступников есть некий агент, который, собственно, и занимается этим делом. Сами они пока никак себя не проявили, и это усложняет поиски. Но нанятый ими агент – профессионал достаточно высокого класса, поэтому мы должны быть очень осторожными.

– Понятно.

Мне соглашались помочь, и это обнадеживало. По крайней мере, я уже не чувствовала себя одиночкой в чужом городе, в окружении врагов. Горизонт прояснялся.

– И еще одна просьба. Этот самый агент, о котором я уже упоминала... Он украл у меня все документы, и сейчас при мне только справка, удостоверяющая личность. Если с этим возникнут проблемы, могу я обратиться к вам?

Я не стала говорить, что до сих пор, и при покупке билета, и при устройстве в гостиницу, вполне успешно пользовалась поддельным паспортом, но мне было абсолютно ясно, что далеко не во всех случаях я смогу его предъявлять, а справка – это все-таки... несерьезно. Я хотела подстраховаться.

– Ой, сколько просьб у вас сразу! – снова зажурчал голос Мурзановского, и глаза его превратились в две узенькие щелочки. – А мы просто так ничего не делаем. Мы за свои услуги дорого берем.

– Как скажете, – с готовностью улыбнулась я. – Назовите цену.

– Ну что, Тарас Богданович? Что с девушки возьмем?

– Та шо возмэм... возмэм, як обычно...

Если, когда мурлыкал Мурзановский, я ни минуты не сомневалась, что со мной шутят, то когда заговорил Давыденко, я уже полностью была уверена, что сейчас услышу некую цифру и, возможно, даже не в рублях. Настолько серьезным было выражение его лица. Казалось, он что-то подсчитывал в уме.

Выдержав весьма длительную паузу, в течение которой я пребывала в полнейшей неопределенности и не знала, что мне думать, оба наконец рассмеялись.

– Ну что, поймали мы вас? – очень довольный, проговорил Мурзановский. – Но просто так вы все равно не отделаетесь. Поход в ресторан – за вами.

– Заметано!

Я попрощалась с веселыми начальниками и удалилась, оставив им номер своего мобильного. Возвращаться в гостиницу я не планировала, а хотела пройтись (или проехаться) по городу, проверить адреса, которые дал мне Семенов, и вообще как-то сориентироваться на местности. Делать все равно было больше нечего, а знание адресов могло пригодиться.

Петербург оказался очень красивым, хотя и грязноватым городом. Здесь было так же, как и везде, – передние фасады и центральные улицы блистали, но, немного углубившись внутрь этой красоты, вы рисковали оказаться в самой середине выгребной ямы.

Немного погуляв и осмотрев дома, где некогда проживали Колобковы, я почувствовала, что пришла пора навестить один из ресторанов, где они предпочитали обедать. Снова выбрав наугад, я отправилась в ресторан с красноречивым названием «Выборг».

Ресторан оказался таким же респектабельным и, разумеется, дорогим, как гостиница. Согласно последним веяниям, он был разделен на два зала – для курящих и некурящих, поэтому после сытного обеда я с полным комфортом могла насладиться чашечкой отличного кофе, отдаваясь своей дурной привычке.

Едва лишь я вышла из ресторана, зазвонил мобильный.

– Алло, Татьяна? Это Мурзановский. Нашли мы вашу Настю.

– Вот это да! Вот это я понимаю – оперативность!

– А вы как думали? Мы тоже здесь... не ваньку валяем. Впрочем, задача была не такой уж трудной. У нас дети с психическими отклонениями наблюдаются только в одном месте. А поскольку вы сказали, что этим людям нужно официальное заключение, то девочка могла быть только там. Мы запросили списки поступивших, как вы и предлагали, и обнаружили Настю Колобкову в этих списках. Записывайте адрес.

– Сейчас, сейчас, одну минуточку.

Разумеется, ручки у меня с собой не оказалось. Адрес пришлось запоминать. Но, как оказалось, запоминать потребовалось не только это.

– Имеется еще фамилия лечащего врача. Интересует вас?

– Да, разумеется.

Пришлось запомнить и фамилию.

Впрочем, на память я никогда не жаловалась, но все-таки, обнаружив неподалеку отделение Главпочтамта, где всегда имелись наготове авторучки для посетителей, решила зайти и записать. В таком важном деле нельзя полагаться на случайности, все нужно фиксировать. Вдруг я снова получу по башке и информация сотрется?

Новая информация придала новое направление моим мыслям. «Лечащий врач... Проплачен? Или не ведает, что творит?» – раздумывала я.

Очень велик был соблазн съездить в больницу. Но как сделать это так, чтобы никто не догадался? Особенно если врач в курсе. Да еще так подгадать время, чтобы не столкнуться там с чернявым, который наверняка навещает девочку, а может, и с самим заказчиком?

Представиться какой-нибудь проверяющей? Но я ни черта не понимаю в медицине, а тем более в психиатрии, меня тут же раскусят. Да и не ходят такие проверяющие по одному. Обязательно какая-нибудь комиссия собирается.

А с другой стороны, если преступники взялись за дело серьезно и действительно собираются получить официальное заключение о том, что Настя невменяема, то можно только догадываться, какой силы препаратами ее пичкают. И, к сожалению, я догадывалась.

Поколебавшись еще немного, я все-таки решила ехать в клинику. В конце концов, жизнь ребенка важнее. Черт с ним, с заказчиком. Чернявого я смогу прижать уже сейчас, а если он не захочет выдать руководителя этого грязного дела, сам ответит по полной. И за киднепинг, и за умышленное причинение вреда.

Я тормознула проезжавшую мимо машину с шашечками и назвала адрес. Судя по тому, как взглянул на меня шофер, учреждение было хорошо известно в городе.

Пока длилась поездка, я составила план своих действий. Я решила, что не буду никем представляться. Приду как есть – частный детектив Татьяна Иванова. Ни минуты не сомневаясь в том, что уже в ходе разговора с этим самым лечащим врачом смогу понять, купили его или нет, я наметила для себя некоторые мероприятия, которые могли бы помочь мне дополнительно убедиться в правильности своих заключений.

Я, например, могу просто остаться в клинике и проследить за тем, как будет вести себя этот врач, или могу... в общем, я много что могу. Разберемся на месте.

Оказавшись в клинике, я поинтересовалась, где могу найти врача, имя у которого было еще похлеще, чем у Мурзановского. Впрочем, начиналось оно довольно прилично: Иванов Степан. Классическое русское имя. Иванов Степан, Степанов Иван. Откуда «внутри» такого имени оказалось отчество Измайлович – пусть это останется на совести его мамы.

Я нашла указанный мне кабинет и скромно постучала в дверь.

– Да-да, входите, – с готовностью раздалось изнутри.

– Здравствуйте, – сказала я, открыв дверь и входя в очень небольшое помещение, доверху заваленное какими-то бумагами, хотя на столе стоял компьютер, в котором наверняка могло уместиться все их содержание. – Мне нужен Иванов Степан Измайлович.

– Это я. Слушаю вас.

С первого взгляда Степан Измайлович произвел на меня настолько положительное впечатление, что я почувствовала, что начинаю терять бдительность, еще не начав разговор. Большие голубые глаза, с интересом и любознательностью взирающие на мир, почти седые волосы, общее доброжелательное и какое-то немножко детское выражение – все это, без сомнения, обезоруживало собеседника моментально. Этот человек заглядывал вам не в глаза, а прямо в душу, причем казалось, что он видит только самые прекрасные грани этой души. Наверняка дети, даже психически больные, раскрывались, беседуя с ним, и ничуть не комплексовали. Так же захотелось раскрыться и мне.

Мысль о том, что Иванов Степан Измайлович согласился за деньги уморить ребенка, была невозможна в принципе. Но мне встречались перевоплощения и покруче, и я очень хорошо знала, что в делах частного сыска нельзя полагаться на эмоции.

– Я – частный детектив, – без ненужных вступлений сообщила я.

Выражение лица моего собеседника ничуть не изменилось. Оно осталось таким же внимательным и доброжелательным. Думаю, оно осталось бы точно таким же, если бы я сообщила ему, что я Наполеон. Опытный психиатр, без сомнения, слыхивал и не такое, и мне вдруг показалось, что сейчас он с тем же вежливым и доброжелательным выражением лица скажет мне, что я немножко перепутала. Что здесь – детское отделение, а мне нужно во взрослое.

– Я частный детектив из Тарасова, – упрямо повторила я. – Мое имя Татьяна Иванова. Я разыскиваю девочку. По моим сведениям, она должна находиться у вас.

– Девочку? – произнес наконец врач.

– Да, девочку. Настю Колобкову.

Я очень внимательно следила за реакцией Иванова на это имя, но снова не увидела ничего особенного. Реакцию эту можно было бы выразить примерно следующим образом: «Нет, кажется, не Наполеон». Очевидно, услышав знакомое имя, доктор поверил, что я здесь действительно по делу.

– Вы родственница?

– Вы, кажется, не поняли меня. Я – частный детектив. Разыскиваю девочку по поручению моего клиента.

– Ах да, детектив... – Иванов снова с некоторым сомнением взглянул на меня, как бы мысленно стараясь ответить на вопрос: «А точно не Наполеон?»

«Да не Наполеон же, давай уже, въезжай», – изо всех сил мысленно посылала я ему сигналы.

– А для чего вам Настя?

– Так она у вас?

– Да, у нас. Зачем она вам?

– Я ведь сказала, что разыскиваю девочку по поручению клиента.

– А кто ваш клиент?

– Это закрытая информация.

– А-а... вон оно как. Ваша информация, значит, закрытая, а моя, значит, должна быть открытой? А вам известно, что наше заведение тоже... в общем-то... довольно закрытое, а?

В его тоне стали слышны не просто недовольные, а даже враждебные нотки, и я ясно поняла, что еще немного – и он просто выпроводит меня. И сопротивление будет однозначно бесполезным. Что-что, а уж санитары-то в этом «закрытом» заведении наверняка вполне на уровне.

Но почему он так резко переменился? Минуту назад был доброжелательным и открытым, и вдруг... Причем именно после того, как узнал, что я ищу Настю.

Неужели его все-таки купили?

Что-то тут было не так.

– Позвольте, мы, кажется, не понимаем друг друга. Я действую в интересах девочки. Мне известно, что ей угрожает опасность. Мне также известно, что еще три дня назад она была совершенно нормальной и не нуждалась в услугах психиатра...

Уловив изменения в выражении лица доктора при моей последней фразе, я поняла, на что нужно нажимать.

– Да, еще совсем недавно она была совершенно нормальной, и те отклонения, которые вы, возможно, могли заметить, вызваны только действием препаратов. Понимаете? Сильных психотропных препаратов, с помощью которых нормального ребенка хотят сделать ненормальным.

Я видела, что мои слова подействовали, но доктор тоже не собирался сдаваться просто так.

– Что за вздор? – произнес он, немного помолчав. – С чего это вы взяли?

– Да с того, что как минимум десяток свидетелей в Тарасове смогут подтвердить вам, что еще три дня назад она была абсолютно нормальной.

– Хм... В Тарасове... то – в Тарасове, а то... Психический срыв может произойти в любой момент, его могут спровоцировать очень разные причины, и вовсе не обязательно, что это лекарства. Сильные переживания, например...

Я, кажется, начинала догадываться, что произошло. Видимо, познакомившись с Ивановым, чернявый так же, как и я, понял, что предлагать деньги здесь бесполезно. А вот душещипательная история может пригодиться. Ему даже не нужно было ничего особенно выдумывать. Девочка, совсем недавно потерявшая отца, – чем не ситуация для «психологического срыва»?

– Вам, вероятно, сказали, что недавно у Насти случилось какое-то горе, не правда ли?

– Ну, предположим.

– Хорошо. Попробуем зайти с другой стороны. Я сейчас постараюсь описать человека, который привел к вам ее, и если описание будет похожим, вы сами этим подтвердите, что имели дело с преступником.

– С каким еще преступником? Не говорите ерунды. Ее привезли родственники!

– Родственники? В самом деле? Как мило! Но должна разочаровать вас: после смерти отца у нее не осталось родственников.

Иванов снова ненадолго «затормозил», вероятно удивившись, что мне известно про смерть Настиного отца.

– Ну да, – через некоторое время сказал он. – Они и не утверждали, что они – кровные родственники. Женщина сказала, что она вторая жена ее отца, то есть мачеха, а мужчина – дядя.

Женщина? Минуточку... женщина... Ну, конечно!

Когда мой клиент, Николай Семенов, рассказывал мне предысторию Насти, у меня сложилось настолько стойкое убеждение в том, что ее мачеха не желает иметь к девочке ни малейшего отношения, что до сих пор я как-то даже не принимала ее в расчет. А между тем после смерти отца Насти именно мачеха, та самая пресловутая Эльвира, является наиболее близкой родственницей девочке, и именно ей было бы проще остальных манипулировать с завещанием!

«Так вот он – этот загадочный заказчик! А я-то голову себе ломаю! А чернявый, значит, у нас дядя? На самом деле – брат Эльвиры? Хм... А что? Все может быть», – подумала я.

Впрочем, раздумывать было некогда, и я продолжала расспросы.

– Мужчина – высокий брюнет?

– Ну... предположим.

– Крепкое телосложение, узкие губы?

– Знаете ли... вы... запутали вы меня совсем! Они мне говорили, что девочку могут искать. И тоже, между прочим, с тем, чтобы причинить ей зло. А она и так в плохом состоянии. Разберитесь-ка вы сначала между собой, а потом уж к ребенку идите.

Теперь все было совершенно ясно. Чтобы подстраховаться, чернявый и Эльвира (теперь я знала, что в больницу приходила именно она) заморочили голову доктору, наговорив с три короба о грозящих Насте опасностях, хотя настоящую и единственную опасность представляли для нее только они сами. Вот почему он не хотел разговаривать со мной. А вовсе не потому, что его купили.

Я решила раскрыть карты.

– Видите ли, Степан Измайлович, боюсь, что мачеха Насти и ее так называемый дядя ввели вас в заблуждение. Причинить ей зло хотят именно они! Но вы, конечно, не должны верить мне на слово. Как я уже говорила вам, я – частное лицо, но я действую в содружестве с местными органами внутренних дел, и если вы не верите мне, то можете позвонить подполковнику Давыденко, он подтвердит мои полномочия и то, что я приехала сюда именно за тем, чтобы помочь Насте, а не навредить ей.

– Хм... Да? Какому это подполковнику, вы сказали?

– Подполковнику Давыденко.

– Хм, не знаю такого.

– А кого вы знаете?

Было очевидно, что доктор все еще не доверял мне.

– Послушайте, девушка... как вас там...

– Татьяна Иванова. Мы с вами однофамильцы.

– Ну да, Иванова. Откуда я знаю, что человек, которому я позвоню, именно подполковник милиции? Он может назваться кем угодно. Может, вы заранее договорились с ним, и...

Доктор Иванов демонстрировал просто невиданную бдительность. Что было делать с ним?

– Послушайте, Степан Измайлович, ведь он не может заранее знать, кто именно звонит ему. Просто наберите номер и послушайте, что вам скажут.

– Ну ладно... ладно, давайте ваш номер.

Он накрутил на стареньком телефонном аппарате нужные цифры, и я услышала, как в трубке раздалось: «Подполковник Давыденко, слушаю вас».

Похоже, доктор этого не ожидал.

– Э-э-э... здравствуйте, – после некоторой заминки произнес он. – Это из больницы... детской психиатрии... доктор Иванов. Тут у меня сидит некая Иванова... э-э-э, Татьяна. Она утверждает...

Признаюсь, я испугалась, что после такой невнятной речи Давыденко просто пошлет его подальше и моя миссия с треском провалится. Но надо отдать должное петербургским товарищам – Давыденко сразу понял, о чем речь. Из трубки раздалось уже знакомое мне отрывистое гавканье, а на лице Иванова застыло тоже уже знакомое мне сосредоточенное внимание.

– Да?.. Да?.. Да?.. – то и дело повторял он. – Ну что ж... тогда... конечно. Хорошо... Хорошо. До свидания. Приказано оказывать вам полное содействие, – снова обратился он ко мне, положив трубку. – Но как же это так? Если все, что вы говорите, правда, выходит, что это сами они довели девочку до такого состояния?

– Именно. Это я и пытаюсь вам объяснить. Уже битый час.

– Но как же так? Ребенка... зачем?!

– Это долгая история. Могу я взглянуть на девочку?

– Ну... в общем... В общем, можете, но сейчас она спит, и беспокоить ее нельзя ни в коем случае.

– Я не собираюсь ее беспокоить. Я просто хочу посмотреть, в каком она состоянии, и убедиться, что она... жива, по крайней мере.

Несмотря на крайнюю степень недоверчивости, которую проявил доктор Иванов по отношению ко мне, сама я уже полностью доверяла ему. Когда я отправлялась в больницу, у меня была мысль, что в крайнем случае, если я увижу, что врачи подкуплены и никакой позитивный контакт с ними невозможен, я на свой страх и риск просто украду девочку. Но это, конечно, мог быть действительно только самый последний вариант. Не говоря уже о том, что я отступила бы от законности и, следовательно, сама могла быть привлечена к ответственности, но и для девочки во всем этом было бы мало хорошего.

Учитывая, что ее, по всей видимости, подвергали воздействию довольно сильных препаратов, психика ее наверняка не была сейчас в нормальном состоянии, а ведь я не врач. И уж тем более не детский психиатр. Если бы возник какой-нибудь кризис, неизвестно, что я стала бы делать с ней.

Поэтому для меня было большим облегчением то, что лечащий врач Насти оказался порядочным человеком. Теперь я знала, как мне действовать дальше.

– ...в плохом состоянии... в очень плохом, – говорил Иванов, пока мы шли к палате. – Признаюсь, я и сам заподозрил неладное, некоторые признаки... они... были странными. Но ведь ее привезли только вчера вечером, слишком рано было делать выводы. Нужно было понаблюдать девочку... ну, с неделю хотя бы.

Мы вошли в палату. На кровати лежала худенькая светловолосая девочка, к которой со всех сторон подходили какие-то трубки. Темные круги вокруг закрытых глаз, заострившийся носик, да и все щупленькое тельце, которое почти не угадывалось под тонким одеялом, говорили о крайней степени истощения.

«Твари такие, они ее голодом морили, что ли?»

– Она ест что-нибудь? – спросила я у Иванова.

– Что вы! В таком состоянии она не может кушать. Мы подаем питание через нос, но этого, конечно, недостаточно для нормальной... жизнедеятельности. И потом, она почти все время спит, мы даем ей успокаивающие препараты.

– А это... не вредно?

– В ее состоянии это единственное, что вообще возможно. Мы и так уже стараемся подбирать лекарства... ну, как бы послабее. Ребенок все-таки. Но...

– А вы не пробовали вообще не использовать лекарства?

– Что вы! Если бы вы видели, как она возбуждена, когда просыпается! И судороги, и бред, и все, что угодно. Признаюсь, я даже затруднился поставить диагноз. Но теперь, когда вы сказали... Нужно будет сделать анализы. Если правда, что ее довели до такого состояния медикаментозными средствами, то мы постараемся определить, что именно ей вводили, и в зависимости от этого уже назначать лечение.

– Только, пожалуйста, доктор, не используйте сильнодействующих препаратов. Ведь буквально несколько дней назад девочка была абсолютно нормальной. Чтобы довести ее до такого состояния, ей и так наверняка вводили какие-то очень мощные средства. А ведь вы сами сейчас сказали, что это ребенок.

– Ну да, ну да. Разумеется, мы... Только что же теперь делать с этими... с мачехой и прочими?

Доктор задал ключевой вопрос.

– Вот об этом как раз я и хотела с вами поговорить, – сказала я, выходя из палаты. – Вы ни в коем случае не должны не то что говорить им, а даже намекать, что вам все известно! Постарайтесь поставить девочку на ноги, теперь, зная предысторию, вы, надеюсь, сможете это сделать. Лично меня больше всего беспокоило, что, не зная всех обстоятельств, вы будете лечить ребенка сильными средствами; и получится, что на один сильнодействующий препарат накладывается другой, и в конце концов у ребенка возникнут необратимые изменения психики, то есть то, чего и добивались ее так называемые родственники.

– Да... да, это вполне возможно... было бы. И потом, существуют несовместимые препараты, и тогда... результат мог бы оказаться совсем... плачевным.

– Вот об этом я и говорю! Но главное сейчас – не дать преступникам возможности догадаться, что нам все известно. Наверняка они еще придут сюда. Общайтесь с ними как обычно, говорите, что девочка очень плоха, и постарайтесь не пускать их к ней в палату. Мне же сразу сообщайте об этих посещениях. А если они заранее предупредят вас о своем визите, то и вы, в свою очередь, предупредите меня, возможно, я... ну, впрочем, там видно будет.

Я продиктовала доктору свой номер и покинула клинику.

Что ж, хоть один луч света в темном царстве. За Настю я теперь была спокойна. Квалифицированная медицинская помощь ей требовалась в любом случае, и было большой удачей, что мы могли совместить две такие противоположные вещи. Теперь девочка получит именно то лечение, какое ей требуется, а Эльвира с чернявым полностью будут уверены, что с Настей делают то, что нужно им, то есть она уходит все дальше от нормальной жизни.

Теперь всю свою энергию мне необходимо было направить на то, чтобы уличить Эльвиру. Здесь могло сыграть свою роль завещание, но подобные вещи всегда можно трактовать двояко. Если и доктору они сказали, что хотят защитить девочку от каких-то врагов, что помешает им заявить нечто подобное и душеприказчикам? И уж тем более на суде, если до него дойдет дело. Скажут, что, наоборот, они заботились о девочке, спешили найти ее, чтобы отдать наследство, но, узнав о смерти отца, она якобы так расстроилась, что потребовалась помощь психиатра. А психиатры подтвердят, что девочка очень больна и нуждается в специальном уходе. Который, конечно же, лучше всего сможет осуществить ее мачеха.

Все это было вполне возможно, и, чтобы уличить Эльвиру в умышленном причинении вреда, мне требовались более веские доказательства, чем предположение о том, что она хочет заполучить вторую половину наследства своего мужа.

И тут вдруг у меня возникло одно соображение, которое до сих пор мне в голову не приходило. В чем конкретно заключался заказ, который я получила от своего клиента? В том, чтобы найти девочку, или в том, чтобы уличить преступников? Насколько я помню, главный упор делался на первый пункт, и его я выполнила. Конечно, поступок Эльвиры и ее агента отвратителен, он не должен остаться безнаказанным, тем более что добиться этого наказания, по крайней мере, для чернявого, мне будет не так уж трудно. Но не мешало бы уточнить.

А позвоню-ка я господину Семенову! Выясню интересующие меня подробности и заодно сообщу, что насчет Насти он может не волноваться.

Но клиент опередил меня. Едва лишь я вытащила из сумочки телефон, как он зазвонил, и из трубки донесся голос Семенова:

– Здравствуйте, Татьяна. У меня плохие новости.

«Что там такое опять?» – нахмурив брови, подумала я, уже предполагая все самое худшее. Но все оказалось еще не так плохо.

– Звонил мой знакомый из Финляндии, – расстроенным голосом говорил Семенов, – к сожалению, ему не удалось ничего узнать. Он нашел ту адвокатскую контору, которая занимается завещанием Дмитрия, но содержание самого завещания ему не удалось выяснить даже приблизительно. Он говорит, что чего только не придумывал, и я ему верю, потому что придумывать он мастер, я уже рассказывал вам... Но увы, все было тщетно. Не родственник, не упомянут в завещании – значит, никакой информации. Частное дело. К тому же ему приходилось соблюдать ограничения, ведь вы сами сказали, что необходимо избежать огласки и стараться действовать так, чтобы как можно меньше людей знали, что этим документом интересуются. В общем, учитывая все эти обстоятельства, узнать условия завещания ему не удалось.

– Понятно. Что ж, будем использовать то, что есть. Впрочем, думаю, даже без завещания стратегия действий преступников мне ясна. Кстати, теперь нам точно известно, кто стоит за этим пресловутым агентом, который развернул и здесь, и в Тарасове такую бурную деятельность. Оказалось, что это мачеха Насти, вторая жена Дмитрия Колобкова и его вдова!

– Да? Что ж, я предполагал это. Эльвира – самая близкая родственница Дмитрия, а соответственно, и Насти, и ей проще других было бы провернуть все это. Но ведь она уже получила свою долю наследства, как опекунша своего сына, и мне не верилось, что, заполучив солидный капитал, она захочет обездолить одинокую девочку. Вот ведь какие бывают люди!

– Да, действительно... Впрочем, не это сейчас самое главное. У меня для вас есть новость гораздо важнее и, главное, приятнее – я нашла Настю.

– Нашли?! Ну, наконец-то! Когда я могу забрать ее?

– Не так быстро. Девочка нуждается в медицинской помощи и...

– Что они сделали с ней?! Негодяи!

– По-видимому, ей кололи сильные психотропные препараты, чтобы представить как психически ненормальную. Здесь, в Петербурге, ее поместили в лечебницу, по всей видимости с тем, чтобы в дальнейшем врачи дали заключение о том, что она нуждается в специальном уходе и этот уход лучше всего поручить мачехе как единственной ближайшей родственнице. Поэтому...

– Ах, мерзавка!

– Поэтому сейчас вы не сможете забрать ее. Во-первых, она должна находиться под наблюдением врачей, а во-вторых, чтобы уличить Эльвиру, мне необходимо, чтобы еще некоторое время она думала, что все идет по ее плану. И в связи с этим у меня к вам есть вопрос. До какого пункта должно продолжаться расследование, заказанное вами? Достаточно ли вам того, что я нашла Настю, или вы поручаете мне также найти факты, уличающие преступников?

– Разумеется! Разумеется, поручаю, Татьяна. Так издеваться над беззащитным ребенком, и потом все как с гуся вода? Ну уж нет! Пусть получат на полную катушку. Здесь и вопроса никакого не может быть. Мне даже странно, что вы спрашиваете. У вас закончились деньги?

Мне понравился ход его мыслей, но обманывать клиента я не стала.

– Нет, вы дали мне достаточно крупную сумму, финансовых проблем я не испытываю. Просто я хотела сказать, что для того, чтобы уличить Эльвиру, мне потребуется некоторое время, а вам нужно будет запастись терпением.

– Хорошо. Нет проблем. Главное, чтобы с Настей за это время ничего не случилось.

– Эта сторона дела у меня под контролем. Она находится под присмотром опытного врача, и я уже объяснила ему все обстоятельства. Он постарается выяснить, какие препараты ей вводили, и в зависимости от этого назначит подходящее лечение.

– Что ж, хорошо... Хорошо, тогда пусть она пока остается там. Удачи вам, Татьяна. Постарайтесь поскорее привлечь к ответу этих мерзавцев!

– Да, разумеется.

Глава 8

Закончив разговор с Семеновым, я решила позвонить подполковнику Давыденко. Теперь я знала, что тайной вдохновительницей всех действий чернявого была Эльвира Колобкова, и мне необходимо было как можно быстрее установить место ее пребывания в Санкт-Петербурге.

Учитывая неприглядный характер предприятия, которое она затеяла, вряд ли она захочет афишировать свое появление в городе и останавливаться у кого-то из старых знакомых. Скорее всего, она поселилась в какой-нибудь гостинице и без особой нужды не высовывается. А если так, то, как и в случае с Настей, наиболее оперативным способом решения вопроса будет взаимодействие с официальными органами.

Гораздо проще будет агентам Давыденко под каким-нибудь предлогом запросить из отелей информацию о вновь прибывших, чем мне самой ходить и светиться по всем этим злачным местам. Особенно учитывая тот факт, что чернявый знает меня в лицо.

– Ну як, покалякали с доктором? – весело спросил Давыденко, узнав, кто ему звонит.

– Покалякала.

– Девочка у него?

– Да. Она очень плоха. Я ему объяснила все, сказала, что нельзя давать ей сильные препараты. Но из больницы забирать ее пока нельзя. Да и преступники на данном этапе должны думать, что все идет по их плану. Кстати, мне удалось установить, кто является настоящим организатором преступления.

– Та вы шо?

– Да, удалось. Это некая Колобкова Эльвира Игоревна, вторая жена Дмитрия Колобкова и мачеха Насти. И в связи с этим, Тарас Богданович, у меня будет к вам еще одна просьба...

– Говоритэ.

– Вы один раз уже так хорошо и оперативно посодействовали мне... я имею в виду, с поисками Насти. Так вот, не могли бы вы так же помочь мне теперь и с розыском Эльвиры Колобковой? Я почти уверена, что она остановилась в одной из гостиниц города... нельзя ли запросить информацию... о приезжих?

Я понимала, что не могу приступать со своими требованиями к подполковнику Давыденко так же свободно, как к подполковнику Кирьянову, но, учитывая фактор времени, подмога была мне необходима, и я со всей возможной мягкостью и дипломатичностью пыталась добиться своего.

– Ну шо ж, – после непродолжительного раздумья произнес Давыденко, и я сразу поняла, что ко второй моей просьбе он не был готов. – Шо ж, попробуем помочь... коллегам.

– Пожалуйста, очень вас прошу. Вспомните, что вы помогаете не столько коллегам, сколько беззащитной маленькой девочке, для которой дорога каждая минута.

– Та ладно уж... сказал же ж, – с досадой произнес Давыденко. Видимо, он не любил чрезмерных проявлений эмоциональности.

Петербургский подполковник пообещал навести нужные справки и, как только что-нибудь выяснится, перезвонить мне.

Закончив разговор, я поймала такси и поехала в гостиницу. При всей оперативности, которая так приятно поразила меня в работе петербургских коллег, на то, чтобы пробить гостиницы огромного мегаполиса, им, несомненно, потребуется время.

Я же, со своей стороны, смогу употребить это время на то, чтобы немного отдохнуть и подкрепить силы. Воспоминания о столкновениях с чернявым все еще были очень свежи, а если Давыденко найдет Эльвиру, мне потребуется немало энергии.

Приехав в свой номер, я набрала полную ванну теплой воды, плеснула туда какой-то ароматический гель и следующие полчаса отдала приятнейшим расслабляющим водным процедурам, которые завершились бодрящим контрастным душем.

Как всегда после такого сочетания, я почувствовала себя намного лучше. Теперь я была готова бегать за этой Эльвирой хоть целые сутки. Заказав кофе в номер и закурив сигарету, я уже начинала ощущать скуку от ничегонеделания, как снова зазвонил мой мобильник.

– Алло! Це Татьяна?

– Она самая.

– Ну шо вам сказаты... Нашли мы вашу Элвыру.

– Правда?! Ну вы... молодцы просто!

– А як же ж. И мы молодцы, та й вы дивчина фартовая. И девочку вашу долго искаты нэ пришлось, та й бабу цю... У мэни хлопчик одын... вин там... того... дэжурить... кое-где. Та й ще одын... кое-где. Тоже вот, чоловика соследають. А уж мэста-то гарни! Всэ гостыници, та все валютни. Ото ж я им и отзвонывся. А ну, давай, говорю, ребята, пощщюпай их, шхвейцаров этих. Так одын пощщупал, та й ничого нэ знайшов. А второй пощщупал, та й знайшов. Пишитэ.

Он стал диктовать мне адрес гостиницы, и я сразу поняла, что в списке Семенова этого названия нет. Поэтому я попросила объяснить мне, как лучше добраться до отеля, а заодно затронула и вопрос о конспирации.

– Та вы нэ волнуйтэсь, – успокаивал меня Давыденко. – Воны нэ знають. Воны хлопчики мои, так же ж просто списки затребовали у них и по ним уже посмотрели. Вроде бы як для своего дила. Кто там может знать, что искали именно эту вашу Элвыру?

– Да, пожалуй. Ну, спасибо! Спасибо огромное!

– Обращайтэся.

– А кстати, она одна зарегистрирована в номере или...

– Ни. Одна. А этого агента ее мы ж хвамилию не знаем, так шо...

– Да, разумеется.

Поговорив с Давыденко, я поняла, что нужно торопиться. События развивались стремительно, и сейчас мне нужно было многое успеть сделать за короткое время.

Зная местонахождение Эльвиры, я могла организовать слежку за ней, но все это было не так просто и требовало подготовки.

Я стала распаковывать свой арсенал. Среди моих домашних заготовок имелась пара «жучков», способных сохранять в памяти «увиденное». Правда, по размерам они были несколько больше обычных «видеожучков», передающих изображение на стационарный пункт наблюдения, и их было сложнее спрятать. Но для моего случая это было именно то, что нужно.

Стационарный пункт должен находиться в радиусе досягаемости сигнала от «жучка», и этот радиус, как правило, всегда невелик. В незнакомом городе, плохо ориентируясь в обстановке и географии, не имея машины, я не смогла бы организовать такое стационарное наблюдение, не рискуя быть обнаруженной. А автономный «жучок» решал эту проблему. Кроме того, если бы его даже засекли, невозможно было бы доказать, что поставила его именно я.

Аппаратура была распакована и снова уложена уже в мою повседневную сумочку, и оставалось только придумать, как мне проникнуть с ней в номер. В сущности, способов было достаточно много, но почти все они предполагали, что портье сообщит Эльвире, что ее персоной интересовались. А проникать в номер через окно среди бела дня было, мягко говоря, несколько рискованно.

И потом, не зная, как выглядит эта гостиница, я не могла ответить с полной определенностью, можно ли вообще проникнуть туда через окно.

Поэтому я придумала иной способ.

Учитывая специфику моей поездки, я не могла взять с собой много одежды и именно поэтому выбрала классическое сочетание – белый верх, черный низ. Оно подходило практически для всех случаев. И в пир, как говорится, и в мир. Но что касается макияжа, тут я могла не ограничивать себя. Ярко накрасившись и придав эффектную «растрепанность» своей белой гриве, я добилась именно того эффекта, который был мне необходим.

Снова оказавшись в такси, я назвала адрес и скоро подъехала к фешенебельному отелю. Кинув беглый взгляд на его внешний облик, я поняла, что путь через окно доступен только альпинисту, снабженному спецсредствами. Внешне гостиница представляла собой совершенно гладкую прямоугольную стеклянную коробку высотой этажей в двадцать. Впрочем, первые два этажа были снабжены пристройкой, в которой, по всей видимости, располагался ресторан, поэтому на третий и даже на четвертый этаж я, пожалуй, забраться смогла бы. Но, судя по номеру, который назвал мне Давыденко, Эльвира жила на седьмом.

Выйдя из машины, я уже держала возле уха телефон. В трубке висело гробовое молчание, но зато сама я разливалась соловьем.

– Да, уже подъехала, – говорила я, проходя мимо швейцара на входе, – сейчас поднимаюсь к тебе... Какой, ты говоришь, номер? Пятьсот седьмой? – наморщив лобик от усилий запомнить, говорила я уже в вестибюле, минуя фейсконтроль. – А это какой этаж? Да? А-а... Я к подруге, – ослепительно улыбнувшись, бросила я охранникам и прошла к лифту.

Я должна была выглядеть естественно, чтобы не вызвать ничьих подозрений, но лучше всего было то, что я чувствовала себя очень уверенно. Возможно, потому, что у меня имелся «отходной» вариант. Если бы кому-нибудь вздумалось остановить меня и проверить, точно ли я иду к подруге, я назвала бы Эльвиру. Ну а уж номер... пятьсот седьмой, семьсот пятый... очаровательной девушке незачем забивать такими мелочами свою очаровательную головку. Могла и перепутать.

Но никто не остановил меня. Так и не определив, отчего во все глаза пялились на меня охранники – то ли из-за того, что хотели остановить, то ли пораженные моей неземной красою, – я вышла из лифта на седьмом этаже.

Коридор был абсолютно пуст. Начало мне понравилось. Очень быстро обнаружив номер 705, я подошла к двери и приникла к ней ухом. Внутри было довольно тихо, но несколько едва слышных звуков передвигаемых стульев и переставляемой посуды дали мне понять, что внутри кто-то есть.

Пришлось ждать. Осмотревшись, я обнаружила укромное местечко, где можно было притаиться так, чтобы дверь номера и все, кто из него выходит, были мне видны, а я оставалась бы незамеченной. Укрывшись там, я встала на караул.

Время шло, а из номера никто не появлялся. Тогда я подумала, что неплохо бы мне вообще сориентироваться в этом коридоре. Есть ли тут, например, еще какие-нибудь возможности спуска, кроме лифта?

Отойдя немного от своего укрытия, я действительно обнаружила лестницу, очень искусно скрытую в какой-то нише так, что ее нельзя было заметить, если не искать специально.

Тут раздался звук отпираемого замка, и я поспешила на свой наблюдательный пункт.

Фотографии Эльвиры у меня так же не было, как и фотографии Насти. Но я знала, что она проживает в семьсот пятом номере, причем одна. Следовательно, высокая женщина с длинным носом и пышно начесанной, залаченной шевелюрой – это, скорее всего, и есть Эльвира Игоревна Колобкова собственной персоной.

Эльвира направилась к лифту, и я тут же поняла, что очень правильно сделала, удосужившись отыскать лестницу. Чтобы установить свои «жучки», мне требовалось время, а надолго ли вышла Эльвира – неизвестно. Следовало это уточнить. Метнув-шись к лестнице, я помчалась по ступеням вниз.

Семь этажей! Черт бы тебя побрал! Хорошо, что вниз, а не вверх.

Где-то между четвертым и пятым у меня мелькнула веселенькая мыслишка: совсем необязательно, что Эльвира едет на первый. Может быть, где-то на шестом проживает чернявый и она просто хочет навестить его?

От этой мысли я чуть было не споткнулась и не проделала дальнейший путь кувырком, но, к счастью, удержалась на ногах.

Прочь сомнения! Вперед, и только вперед. Точнее, вниз.

Пробежав последний пролет и наскоро отдышавшись, я осторожно выглянула в вестибюль. От дверей лифта отходила только что приехавшая Эльвира. Я успела. И главное – угадала! Она не собиралась на шестой. Судя по направлению ее движения, она шла в ресторан, куда можно было попасть прямо из вестибюля гостиницы. Действительно, через некоторое время Эльвира скрылась за дверью ресторанного зала. Взглянув на часы, я обнаружила, что сейчас семь с небольшим. Не иначе мадам решила поужинать. Что ж, отлично! Это нам очень на руку. Думаю, времени хватит.

К сожалению, подниматься обратно мне пришлось тоже пешком. Чтобы добраться до дверей лифта, мне нужно было бы пересечь вестибюль и снова попасться на глаза охране. А это в мои планы никак не входило.

«Испортили мне машину, – сердито думала я, взбираясь по лестнице, – чуть не придавили самосвалом, потом вообще чуть не убили. И после всего этого я еще должна бегать туда-сюда по этим чертовым лестницам!»

Но все на свете кончается. Закончились и лестничные пролеты. Точнее, те пролеты, которые мне необходимо было преодолеть по дороге на седьмой этаж.

Отель, в котором поселилась Эльвира, был хотя и фешенебельный, но, к счастью, не слишком современный. Номера в нем по старой доброй традиции открывались ключами, а не с помощью карточек, и, немного повозившись около двери, я смогла проникнуть внутрь.

Эльвира, как и я, решила не останавливаться в люксе. По-видимому, тоже не хотела привлекать к себе лишнего внимания. Ее номер по классу был, пожалуй, таким же, как и мой. Две комнаты – спальня и гостиная, совмещенная с небольшим баром, и ванная.

Меня это вполне устраивало. В моем арсенале было как раз два «жучка». То, что могло происходить в ванной, меня мало интересовало, а вот беседы в гостиной или – чем черт не шутит – в спальне могли оказаться интересными.

Теперь нужно было установить «жучки» так, чтобы сами они были незаметны, а обзор обеспечивали максимальный.

Впрочем, в гостиной это удалось мне легко. Бар, находившийся в углу, обеспечивал прекрасный вид всей комнаты, а нагромождение всевозможных навесных шкафов, шкафчиков, вытяжек и кондиционеров давало возможность спрятать там не только мой маленький «жучок», а, наверное, целый телевизор.

Со спальней было сложнее. Там, кроме кровати, почти ничего не было. Стояли еще какие-то маленькие тумбочки, но для укрывания «видеожучка» они представляли мало перспектив. В этом случае мне удалось бы разве что подсмотреть, насколько кривые у Эльвиры ноги.

Я обратила внимание на осветительные приборы. Бра мне не подошли, но люстра была великолепна. Сделанная в виде букета лилий, она была снабжена, наверное, целой сотней плафонов, среди которых мой «жучок» оказался бы совсем незаметным. А расположение люстры – в самой середине и на самом верху, делало обзорность просто идеальной. Проблема была в трехметровых потолках.

Но и тут я быстро нашла решение. Выдвинув на середину спальни одну из тумбочек, я поставила на нее стул, и люстра оказалась в пределах досягаемости.

Установив свои «жучки», я посмотрела на часы и увидела, что у меня еще оставалось немного времени, чтобы провести небольшой, так сказать, осмотр.

Стараясь не менять положения вещей, я проверила обе тумбочки, а также шкафы и секретеры в гостиной. Разумеется, я ничего не нашла. Несколько тюбиков крема, белье и одежда, пара каких-то журналов. Ни документов, ни чего-то такого, что указывало бы, что в номере проживает именно Эльвира Игоревна Колобкова, а не кто-то другой.

Здесь чувствовалась рука чернявого. Думаю, это именно он порекомендовал Эльвире все важные документы, а также записные книжки, если таковые имеются, всегда брать с собой.

«Что ж, не все коту масленица. Удовольствуемся пока „жучками“. Надеюсь, с их помощью я смогу получить какую-нибудь полезную информацию», – оптимистично думала я, даже приблизительно не предполагая, что именно я смогу получить очень скоро и как раз с помощью этих самых «жучков».

Спустившись вниз (на сей раз уже на лифте), я, снова одарив онемевших охранников очаровательной улыбкой, вышла из гостиницы. Одно дело было сделано – «жучки» поставлены. Вскоре предстояло сделать второе – забрать их обратно.

Сидя на заднем сиденье такси, я раздумывала, когда будет лучше всего это сделать. Скорее всего, самым оптимальным вариантом было бы навестить Эльвиру завтра в это же самое время. Надеюсь, ужинает она каждый день. Значит, велика вероятность того, что и завтра около семи часов вечера она отправится в ресторан. Тогда-то я и заберу «жучки». Думаю, за сутки мне наберется, что посмотреть.

Вернувшись в свой отель, я подумала, что и мне тоже на мешало бы поужинать, и спустилась в ресторан. Повара снова не обманули моих ожиданий. Блюда были приготовлены великолепно, и кофе снова был на уровне.

Поднявшись к себе в номер, я почувствовала непреодолимую тягу к подушке. Напряженность последних дней и далеко не оптимальное физическое состояние давали себя знать.

* * *

Проснувшись на следующее утро, я вдруг поняла, что до вечера мне нечего делать, и я абсолютно свободна. Ощущение было настолько необычным, что сначала я даже растерялась. Но потом решила, что мне представляется прекрасная возможность посвятить немного времени самой себе и хотя бы частично восстановить форму.

Позвонив консьержке, я узнала, что среди прочих услуг, которые гостиница предоставляет своим постояльцам, имеется и косметический кабинет с массажным салоном. Это было как раз то, что нужно.

Я спустилась вниз и в течение двух с половиной часов занималась своим здоровьем и внешним видом.

Выйдя наконец из салона, я чувствовала себя бодрой, отдохнувшей и внешне похорошевшей, но все равно до семи часов вечера оставалась еще уйма времени. Тогда я решила снова съездить в психиатрическую клинику и проследить, не появятся ли там Эльвира с чернявым. А если мне повезет и они придут, возможно, мне удастся проследить, куда они направятся потом.

Впрочем, даже если это не удастся, я все равно смогу извлечь из своей слежки нечто полезное. Ведь я до сих пор так и не знала, как выглядит внешне мой главный враг. Личность Эльвиры теперь была мне известна, а ее спутником, если таковой обнаружится, наверняка и будет чернявый.

Я снова облачилась в свой неприметный джинсовый костюмчик, взяла такси и поехала в клинику.

Как и большинство учреждений подобного типа, клиника была окружена парковой зоной, где очень легко было оставаться незамеченной, наблюдая за входом. Поэтому я даже не прилагала каких-то особенных стараний, чтобы спрятаться. Я просто села на лавочку, подальше от входа, и стала ждать.

Каково же было мое удивление, когда буквально минут через десять дверь здания открылась, и из нее появилась Эльвира в сопровождении здоровенного верзилы, одетого, несмотря на теплый летний день, в строгий черный костюм.

И «мосластый», и «чернявый», и «солидный» – все эти определения подходили к нему. В пиджаке он выглядел вполне солидно, но было совершенно очевидно, что если он снимет его, выдающиеся мускулы и огромные конечности сразу сделают его похожим на орангутанга. И лицо у него было соответствующее.

Глаза, действительно довольно глубоко посаженные, были самой незаметной деталью на этом лице, бо?льшую часть которого занимали выдающиеся скулы и длинный подбородок. Завершенность его облику придавали узкий лоб и черные, коротко стриженные жесткие волосы.

«Что ж, в каком-то смысле я пришла как раз вовремя», – подумала я, вставая со скамейки и направляясь вслед за этой парочкой.

Неожиданно и совсем некстати зазвонил телефон.

– Алло, это... э-э... Татьяна Иванова?

– Да, слушаю вас.

– Это доктор из клиники. Из детской психиатрии. Доктор Иванов.

– Да, я поняла. Здравствуйте, Степан Измайлович.

– Здравствуйте. Вы ведь просили звонить, если придут к этой девочке, к Насте. Ну вот я и... звоню.

– Да, конечно. Спасибо, Степан Измайлович. Есть какие-нибудь новости? Как там Настя?

– Настя почти так же, но, учитывая вашу информацию, мы несколько скорректировали лечение, думаю, дело скоро пойдет на поправку.

– Что ж, будем надеяться. А посетители ваши ничего интересного вам не сообщали?

– Сказали, что, возможно, вскоре понадобится медицинское заключение о состоянии здоровья девочки, спрашивали, смогу ли я это... организовать.

– Надеюсь, вы ответили положительно?

– Ну да, я согласился, но... подобные заключения не может выдавать один человек. Нужно собирать комиссию...

– Вы объяснили им это?

– Ну да, я так и сказал.

– А они что?

– Что – они... собирайте, говорят.

– Как вы думаете, они ничего не заподозрили?

– Думаю, нет. А для чего им это заключение?

– Извините, Степан Измайлович, сейчас я не могу говорить. Я обязательно все объясню вам, но только несколько позже. А сейчас мне нужно идти. До свидания.

– До свидания.

Эльвира и чернявый отошли уже довольно далеко от дверей клиники, и мне пришлось почти бежать, чтобы нагнать их. Они не брали такси и не садились в общественный транспорт, не торопясь шли по тротуару и что-то обсуждали.

Чернявый знал меня в лицо, поэтому я не могла подходить слишком близко, и мне почти ничего не было слышно из их разговора. Только изредка я улавливала краем уха обрывки фраз, среди которых чаще всего звучали слова «знакомый», «документы» и «виза». Скорее всего, они обсуждали возможность перевозки девочки в Финляндию.

Очень скоро обнаружился и пункт назначения, к которому они направлялись. Отойдя квартала два от больницы, они завернули в какой-то переулок, где стояло маленькое чистенькое здание, огороженное кованой решеткой, перемежающейся кирпичными столбами, на каждом из которых красовалось по видеокамере.

За решеткой в маленьком дворике расхаживали люди в незнакомой мне униформе, вооруженные пистолетами и дубинками. Над зданием развевался также незнакомый мне флаг.

«Не иначе посольство. Финское», – с непонятной мне самой иронией подумала я и, кажется, угадала.

На здании висела табличка, содержание которой можно было прочитать, только имея при себе бинокль, но странный язык, на котором охранники перебрасывались какими-то фразами, утвердил меня в моей первоначальной догадке.

Чернявый подошел к калитке, сказал что-то одному из охранников и показал свои документы. Охранник кивнул на Эльвиру. Та полезла в свою сумочку и тоже вытащила какую-то ксиву. После этого охранник поговорил с кем-то по рации и только потом впустил своих гостей в калитку.

Мне снова оставалось одно – ждать.

По всей видимости, учитывая то психическое состояние Насти, на которое они надеялись, с ее перевозкой через границу могли возникнуть проблемы. Эти-то вопросы парочка и пытается сейчас решить в посольстве. Интересно, что это за знакомый, о котором они говорили?

На сей раз ждать мне пришлось гораздо дольше. Около часа. То и дело поглядывая на часы, я уже начала беспокоиться, сумею ли беспрепятственно осуществить свою миссию по выемке «жучков». Что, если Эльвира после всех этих прогулок будет ужинать не дома, то есть в гостинице, а где-нибудь в ресторане, а к себе в номер как раз и заявится именно в тот момент, когда я буду там орудовать?

Но когда Эльвира и чернявый вышли из посольства, не было еще и пяти.

Увы, оказалось, что ждала я напрасно. Не отойдя и двух шагов от посольства, чернявый сразу же поймал такси и посадил в него Эльвиру. Затем остановил следующую машину и уехал сам.

Преследовать их было бессмысленно. Даже если бы они не разделились и я могла бы поймать машину сразу, как только они отъехали от здания посольства, все равно в сутолоке столичного движения я наверняка потеряла бы их. Особенно принимая во внимание то обстоятельство, что за рулем находилась бы не я, а какой-то незнакомый дядечка, которому еще нужно было бы объяснять, что к чему.

Мне ничего не оставалось, как вернуться в свой номер.

За время своей прогулки я слегка проголодалась и решила перед новой вылазкой в апартаменты Эльвиры немного подкрепиться. Спустившись в ресторан, я заказала легкий ужин, решив растянуть его, насколько возможно. Скучно было сидеть в номере. Но оказалось, что я совсем забыла о результатах утреннего посещения косметического кабинета. А они все еще давали себя знать.

Разумеется, я снова была в зале, где разрешалось курить, а в нем, как и следовало ожидать, обедали в основном мужчины. Вот один из этих мужчин и решил преподнести мне сюрприз.

Ничего не подозревая, я перешла к десерту и кофе, покуривая сигаретку и почитывая журнал, как вдруг к моему столику подошел официант и положил на скатерть розу. Уловив мой вопросительный взгляд, он сообщил, что так желает выразить мне свое восхищение мужчина вон за тем столиком.

Посмотрев на «тот столик», я обнаружила престарелого ловеласа, уже начинавшего слегка лысеть. В любой другой ситуации я не раздумывая послала бы его подальше, но сейчас мне нужно было скоротать время, а для этого подходил и престарелый ловелас.

Я мило улыбнулась дедушке, и он тут же материализовался рядом с моим столиком.

– Вы позволите?

– Пожалуйста.

Ловелас уселся рядом и заказал коробку конфет и коньяк.

– Здесь подают неплохой кофе, не правда ли? – несколько издалека начал он.

– Да... вполне.

– Но если добавить к нему капельку коньяка, он будет просто великолепным! Это, знаете, как последний штрих в картине художника. Кстати, меня зовут Борис.

– Вы художник?

– Нет, – усмехнулся Борис. – Я... ну, скажем, бизнесмен. А как вас зовут?

– Ну, раз уж вы Борис, то я, наверное, Дорис, – ответила я, в обоих именах делая ударение на «о». Но, по всей видимости, Борис был равнодушен к голливудским боевикам.

– В каком смысле? – как-то глупо спросил он.

– Ничего... не обращайте внимания. Дурацкая шутка. Меня зовут Татьяна.

– Татьяна... прекрасное имя! Прекрасное имя, прекрасная девушка... Почему такая прекрасная девушка скучает в одиночестве?

В общем, Борис оригинальностью меня не поразил. После двух-трех полушутливых, полупохабных фраз он стал напрашиваться ко мне в номер, и я уже пожалела, что завела с ним разговор. Если бы я могла знать тогда, какую службу сослужит мне это мимолетное знакомство, я бы поселила Бориса в своем номере до конца командировки. Правда, тогда мне самой пришлось бы переехать, но это уже пустяки.

Кое-как отделавшись от навязчивого Бориса, я поднялась к себе и стала собираться в гости к Эльвире. Снова облачившись в свою белую блузку и черные брюки и сделав заметный макияж, я поехала в отель.

Охранники уже узнавали меня и не таращились, как ненормальные, а приветливо улыбались. Сегодня я приготовила для них другое представление.

– Ну что ты, дорогой, это совсем недолго, – говорила я в трубку. – Сейчас только забегу на минуточку к Юльке, и сразу домой.

«Ага, „к Юльке“, – лукаво улыбались бдительные стражи, когда я проходила мимо них к лифту. – Знаем мы эту Юльку!»

Поднявшись на седьмой этаж, я подошла к знакомой уже двери и снова приникла к ней ухом. За дверью не было слышно ничего. Ни громких звуков, ни тихих. Посмотрев на часы, я обнаружила: без пяти минут семь. «Вчера она ушла ужинать в восьмом часу, – думала я. – А сегодня? Почему раньше? Проголодалась после напряженных дебатов в финском посольстве?»

Но рисковать мне было нельзя. Если Эльвира ушла не на ужин, а просто покинула на несколько минут свой номер, заходить туда нельзя. Мы могли встретиться с ней немного раньше, чем я это планировала.

Подождав в своем вчерашнем укрытии минут двадцать, я убедилась, что за это время никто не выходил из номера и никто в него не заходил. Тогда меня стало беспокоить другое обстоятельство.

«Вот балда, – раздраженно думала я. – А если она действительно просто пораньше ушла ужинать? За каким дьяволом я стою тут, жду у моря погоды? Эльвира вернется с минуты на минуту, а я здесь дурака валяю!»

Но все-таки, прежде чем проникнуть в номер, я из предосторожности постучала в дверь. И спряталась. Но зря. Никто не вышел.

Тогда я вскрыла замок и вошла сама.

Если бы я не боялась так сильно, что вот-вот в номер заявится Эльвира, если бы знала, что у меня вполне достаточно времени, чтобы не спеша сделать свое дело, я, конечно, заметила бы, что «жучки» расположены не совсем так, как вчера я оставляла их. Но я торопилась.

Наспех сдернув устройства, которые и так не слишком надежно были закреплены, я быстро окинула взглядом комнаты, чтобы убедиться, что в них не произошло никаких изменений. И убедилась. Все на своих местах, и, как и вчера, в номере не было ничего такого, что отличало бы его от любого другого гостиничного номера, где проживала бы любая другая женщина.

Без всяких проблем и сюрпризов я вышла из номера, спустилась в вестибюль и отправилась обратно в свою гостиницу.

Оказавшись в своем номере, я приступила к манипуляциям, которые позволили бы мне просмотреть, что зафиксировала память моих «жучков». Это можно было сделать на обычном компьютере, но операция требовала небольшой подготовки.

Вместо карманного компьютера, который был испорчен чернявым, мне пришлось купить новый, и именно его я сейчас собиралась пустить в дело. Компьютер был более современной модели (нет худа без добра), но в спешке, в которой происходили мои сборы в дорогу, я так и не успела подробно ознакомиться с его внутренним содержанием. Поэтому, прежде чем закачать в него содержимое «жучков», требовалось проверить эти технические устройства на совместимость.

Проведя все необходимые тесты, я смогла наконец увидеть на экране то, что до сих пор скрывалось в малюсенькой плоской коробочке «жучка». Моя современная модель компьютера имела встроенные колонки, поэтому звук и изображение поступали синхронно. Я стала просматривать запись с первого «жучка».

Некоторое время ничего не было слышно и на экране монитора держалось только неподвижное изображение полумрака гостиной в номере Эльвиры. Потом, минут через десять, послышался звук открываемой двери и зазвучал голос. Почему-то мужской.

– Неплохо здесь кормят, в нашей шарашке хуже.

Через секунду комната осветилась, и на экране появился чернявый.

«Значит, вчера вечером они обедали вместе, – подумала я, – и вместе вернулись в номер».

– Сравнил! Сколько здесь дерут за проживание, и сколько у вас. За такие деньги еще можно нормально покормить.

Это произнес уже женский голос, и на экране появилась Эльвира.

– Так что ты думаешь по поводу отъезда? – продолжала она. – Я боюсь, что возникнут проблемы.

– Можно позвонить кое-кому, – отвечал ей чернявый. – Есть один человек... у него связи в посольстве. Переговорю с ним, может... Подожди-ка, проверю...

– Да что ты все ерундой занимаешься? Кто может сюда зайти? Разве что уборщица. Да если и зайдут – что такого? У меня здесь ничего нет, как ты и говорил. Документы и деньги всегда с собой ношу. Чего бояться-то?

– Ничего, я все равно проверю.

То, что происходило на экране дальше, сначала повергло меня в шок. Открыв рот, я сидела и изумленно пялилась на картинку, не в силах пошевелиться.

Чернявый взял стул (учитывая рост, тумбочка ему не понадобилась), поставил его в центре гостиной, взобрался на него, протянул свои длинные руки вверх и стал ковыряться в люстре. Угадайте, что он оттуда вытащил? Разумеется, это был «жучок»! Почти такой же, как мой.

Комната была видна как на ладони, и я, и без того понимавшая, что он сейчас будет делать, могла в подробностях наблюдать весь процесс.

Пока Эльвира, стоя прямо перед камерой, брала из бара бутылку с каким-то алкоголем и наливала себе в стакан, чернявый поднял кресло и достал из-под него ноутбук. Он открыл его так, что изображение с экрана не попадало в объектив моего «жучка», но мне и без того было известно, что он там увидит.

Не прошло и трех минут, как раздался гневный вопль:

– Вот зараза!

– Что? – спросила Эльвира.

– Молчи!

– Что?!

Но чернявый не дал ее возмущению принять угрожающие формы. По крайней мере, я этого не услышала. Я увидела, как он нажал кнопку магнитофона и после этого, слушая веселенькую музычку, могла любоваться только на то, как оба они шевелили губами.

Еще некоторое время посидев у компьютера, он пошел к бару и взглянул прямо мне в глаза с экрана монитора.

Следует отдать должное его выдержке. Он не сделал ни единого неприличного жеста, не уменьшил звук, чтобы я получше расслышала, что он обо мне думает. Нет, ничего такого. Он просто развернул мое устройство объективом к стене. Это я поняла по образовавшейся черноте на экране. Звук, разумеется, остался, но какую пользу я могла извлечь из прослушивания мелодий и ритмов зарубежной эстрады?

Поняв, что весь оставшийся объем памяти «жучка» теперь занят темнотой и музыкой (или темнотой и тишиной), я обратилась ко второму устройству, уже не ожидая ничего хорошего.

Здесь тоже некоторое время наблюдалась тишина, потом стало светлее (видимо, когда в гостиной включили свет) и послышалось нечленораздельное «бу-бу-бу». Потом заиграла музыка.

Разумеется, и в спальне у чернявого стоял «жучок», и ему не составило ни малейшего труда узнать, где я оставила сюрприз. Интересно, а туалет он догадался «зарядить»?

Вскоре экран тоже стал совершенно пустым, но на сей раз он был светлым. Потолок в спальне Эльвиры был кипенно-белым.

Что ж, похоже, моя диверсия провалилась. Теперь чернявый знает, что я здесь, понял, что я слежу за ним, и, думаю, ему не составить особого труда узнать, где я обретаюсь. Но как ловко он с этими «жучками»... Снова он обошел меня!

Ну ничего, зато я нашла девочку. Впрочем, теперь, когда он знает, что я у него на хвосте, думаю, ей небезопасно оставаться в клинике. Нужно будет посоветоваться с Давыденко и перебазировать ее в какое-нибудь более спокойное место, где за ней могли бы ухаживать и в то же время ее не смогли бы достать Эльвира с чернявым. Например, можно было бы...

Вдруг я услышала стук в дверь. От неожиданности я даже вздрогнула и сразу почуяла неладное. Посмотрев на часы, я обнаружила, что они показывают половину первого ночи.

«Кого это черт принес в такое время?» – думала я, судорожно соображая, что мне делать.

– Откройте, милиция, – послышалось из-за двери, и стук повторился с новой силой.

Милиция?!

«Ось тоби та й пырожкы з котятамы», – стукнуло в голове.

– Подождите, я не одета, – кричала я в дверь, а в голове моей как вихрь проносилось: «Поддельный паспорт... запрещенное оборудование... пистолет... О черт!»

Впрочем, вздор – пистолет... на него есть разрешение. Оборудование? А кому какое дело? Может быть, я в кружке «Юный техник» занимаюсь? Паспорт... да, вот паспорт, это... это статья.

Бегая глазами по комнате в тщетных попытках найти место, куда можно было бы так засунуть паспорт, чтобы его не нашли при обыске (который обязательно состоится, если это милиция, и уж тем более если это не милиция), я остановилась взглядом на подоконнике.

В дверь колотили уже ногами.

«Если это чернявый, мне крышка, – думала я, изо всех сил пытаясь хоть немного отогнуть облицовочный пластик. – Но как ему удалось так быстро меня найти?»

Наконец мне удалось миллиметра на два отогнуть подоконник и подсунуть под него плоскую книжечку.

– Иду, иду, – говорила я, направляясь к двери.

За ней, как ни странно, действительно оказались люди в форме, и чернявого среди них не было.

– Почему так долго не открывали? – сердито спрашивали люди.

– Я была не одета, – говорила я. – Что же мне, голой к вам выходить? А в чем, собственно, дело?

– Значит, говорите, были не одеты, – спрашивал молоденький паренек, которого, вполне возможно, в первый раз взяли на взрослое задание. – А вот это что такое?

– Это, юноша, карманный персональный компьютер, сокращенно КПК, и рада сообщить вам, что работать на нем можно как в верхней одежде, так и без нее.

Юноша слегка покраснел, а товарищи его заулыбались. Лишь одно лицо не изменило своего выражения, и я сразу поняла, кто здесь старший.

– Иванова Татьяна Александровна? – обратилось ко мне лицо.

– Да, это я.

– Вы задержаны по подозрению в убийстве Колобковой Эльвиры Игоревны. Вот ордер. Начинайте, ребята!

Глава 9

После услышанного я уже ничего не говорила, не сопротивлялась и вообще никак не реагировала на изменения внешней среды. Я просто выпала из сознания. Или оно из меня.

На меня надели наручники и повели в милицейский «уазик», а «ребята» тем временем методично потрошили мой номер.

Меня привезли в отделение, отобрали все, что было в карманах, поместили в камеру, но все это проходило передо мной как бы в сонном видении. Только когда с грохотом закрылась дверь камеры и я осталась одна, я как бы очнулась. Но в то, что убили Эльвиру, все равно не поверила.

Первой моей мыслью было, что чернявый и Эльвира сговорились и, чтобы вывести меня из игры уже надолго, решили, что Эльвира спрячется, а ее компаньон заявит, что я прикончила ее. Например, из мести.

Но по мере того как ко мне возвращалось сознание, просыпался и здравый смысл. Я поняла, что если бы оперативники не увидели своими глазами труп, они не пришли бы арестовывать меня. Или это были не оперативники? А какие-нибудь подставные лица? Я огляделась вокруг. Нет. Тюрьма-то самая настоящая. Значит, и оперативники – тоже.

Кстати, почему это я здесь одна? Ведь, насколько мне известно, задержанных вроде меня помещают в КПЗ по десять штук на одни нары. Почему для меня сделали такое исключение? Или меня специально поместили в одиночку, чтобы ночью прикончить?

Нет, что-то это я совсем... развинтилась. Нужно взять себя в руки и спокойно обдумать ситуацию. Жаль, что я не посмотрела, кто подписал ордер.

Так, значит, Эльвиру убили? Хорошенькое дело! И кто же?

Конечно, мне было известно очень мало фактов из биографии Эльвиры Колобковой, и еще меньше я знала о ее друзьях и знакомых. Возможно, это было причиной тому, что в голову мне не приходило ни одной более-менее подходящей кандидатуры на роль ее убийцы.

Сам чернявый? Но зачем? И почему именно сейчас? Минуточку... ведь, если мне не изменяет память, доктору Иванову он представился как дядя Насти? Может быть, он действительно брат Эльвиры? Если сопоставить их внешность... общего мало. Хотя... оба высокие... черт его знает!

Значит, если он ее брат, то после смерти Эльвиры, как ближайший родственник, может претендовать на опекунство Насти? А может быть, и на опекунство сына Эльвиры, то есть на все наследство Дмитрия Колобкова в целом? Черт возьми, а ведь если это и в самом деле так, если чернявый и Эльвира – родственники, то у него весьма реальный мотив. Жаль, что я не знаю нюансов завещания.

Впрочем, если чернявый не родственник, все это теряет смысл. Тогда кто?

Кто???

Доктор Иванов? Зачем ему это? Семенов? Вздор! Кто-то из скрытых действующих лиц этой драмы, о которых я пока ничего не знаю? Или, может быть, это тень покойного Дмитрия Колобкова вернулась с того света, чтобы восстановить справедливость? Или уж и правда это сделала я?

Кстати, как ему удалось вывести следователей именно на меня? В том, что заложил меня чернявый, я не сомневалась ни секунды, но какие такие аргументы он приводил следователям, было для меня полнейшей загадкой. И разгадать ее мне, скорее всего, не удастся, по крайней мере до первого допроса.

Попробовать, что ли, уснуть? На новом месте, говорят, вещие сны снятся. Может быть, мне приснится, кто же все-таки прикончил Эльвиру?

Но все попытки были тщетны. Последние события слишком взбудоражили меня. Хуже всего было то, что у меня отобрали сигареты. А курить хотелось ужасно.

Я легла на нары, не переставая думать об этом странном повороте событий, и, за отсутствием фактов, мои версии происшедшего становились все фантастичнее. Наконец уже под утро я задремала, остановившись в своем списке подозреваемых, кажется, на представителях внеземных цивилизаций. Сон мне тоже приснился. Не знаю, насколько он был вещим, но его отвратительное содержание вполне соответствовало тому месту, где я его увидела. Снились мне какие-то грязные помойки, оборванные бомжи и, конечно, кошки. Кошки тоже были грязные, неухоженные и местами плешивые.

Разбудил меня лязг открываемой двери. Оказалось, что мне принесли завтрак.

«Взяли на довольствие – значит, я здесь укрепилась надежно», – с чувством глубокого удовлетворения подумала я.

При аресте часы у меня тоже отобрали, так что, во сколько в тюрьме подают завтрак, мне было неизвестно.

– Не подскажете, сколько времени? – вежливо обратилась я к надзирателю.

– Не положено, – буркнул он и снова запер дверь.

– Спасибо, – с той же вежливостью поблагодарила я дверь. – А что сегодня у нас в меню?

В алюминиевой миске находилась какая-то малопривлекательная на вид однородная масса, в которой опытный глаз сразу узнал бы перловую кашу. Но мой глаз в подобных вещах оказался не слишком опытным, и я определила, что передо мной, только рискнув попробовать на вкус.

Кашка была ничего себе. Но, опасаясь обнаружить где-нибудь в недрах миски таракана, я не стала копать глубоко. Следите за фигурой, Татьяна Александровна! Нечего баловать себя. Две ложечки попробовали, вот и будет с вас.

Вместе с кашей принесли корочку хлеба, она не так пугала своим видом, и ее я съела целиком. В общем-то, мне и хватило. Чувство голода исчезло. Но курить хотелось невыносимо.

Больше всего я опасалась, что, заперев меня в одиночку, обо мне не вспомнят еще целую неделю, но, к счастью, эти мои опасения не оправдались.

Прошло совсем немного времени после того, как мне принесли кашу, а меня уже снова навестили. Я подумала, что пришли забрать миску, но это были два конвойных, которые повели меня на допрос. Наконец-то я узнаю хоть что-то!

Следователь имел классически советскую следовательскую внешность. Серенькие волосики, серенький костюмчик, серенькое лицо и серенькое выражение на нем. Точнее, отсутствие всякого выражения. Он мне понравился сразу. Такие обычно четко выполняют свои обязанности, не пропускают мелочей, на допросах спокойны, но как клещи вцепятся в вас и не отпустят, пока не докопаются до правды.

Я знавала парочку таких, когда работала в прокуратуре. Интереснее всего наблюдать за ними, когда им предлагают взятку. Они начинают рассматривать предлагающего с таким интересом, словно обнаружили перед собой новый, еще неизвестный ученым вид млекопитающего. Им даже не приходится почти ничего говорить. Клиент как-то сам постепенно начинает понимать, что сморозил глупость, совсем неуместную в данных обстоятельствах.

– Ваше имя? – начал следователь стандартную процедуру допроса.

– У вас же написано, – дала я стандартный ответ, который звучит из уст, наверное, процентов девяноста всех допрашиваемых.

– Иванова Татьяна Александровна?

– Именно. Она самая, – от волнения я, кажется, начала говорить в рифму. – Но прежде чем вы начнете задавать мне свои вопросы, позвольте мне спросить вас кое о чем.

– Спросите.

Я забыла отметить, что следователи «серенького» типа отличаются практически бесконечным терпением и готовностью выслушивать что угодно, если среди словесного мусора надеются обнаружить крупицы истины. Поэтому пауза, которую выдержал следователь перед тем, как ответить мне, была совсем маленькой.

– Спасибо... э-э... простите?

– Сергей Денисович.

– Да... Сергей Денисович... Спасибо вам, что согласились ответить на мои вопросы. Скажите, Эльвиру Колобкову действительно убили?

– Да, – следователь снова сделал небольшую паузу, прежде чем ответить, но снова воздержался от комментариев.

– Благодарю вас. Понимаю, что могу показаться навязчивой, но не могли бы вы... хотя бы в общих чертах... пояснить мне, как было совершено это преступление?

Сергей Денисович смотрел на меня со все возрастающим интересом, но и тут не стал возражать.

– С удовольствием поясню вам это, но должен предупредить, что в нашем распоряжении имеются достаточно серьезные улики и свидетельские показания, которые указывают на то, что это преступление могло быть совершено вами.

– Не сомневаюсь. Иначе вы не стали бы применять ко мне столь строгие меры. Кстати, почему меня поместили в одиночку?

– Обезьянник был переполнен, а камера оказалась свободной. Впрочем, вы скоро будете лишены этих неудобств. Думаю, что уже после допроса вы сможете проводить свое время в теплой компании.

– Большое спасибо! Но я лично надеюсь, что после допроса я смогу проводить свое время на свободе. Так как же все-таки произошло убийство?

– Потерпевшая была задушена упаковочным шнуром на кладбище, куда она пришла, чтобы посетить могилу своих родителей.

– Что-нибудь украдено?

– Да, деньги, часы и украшения. Кроме того, во рту потерпевшей была обнаружена денежная купюра небольшого достоинства. Но мы думаем, что весь этот маскарад устроили для отвода глаз.

– Вот как. Ну что ж... прекрасно. А каковы же улики, свидетельствующие против меня?

– Нам известно, что вы следили за Колобковой. Мало того, вы незаконно проникли к ней в гостиничный номер и установили там средства наблюдения, разрешенные только специальным агентам в специальных случаях.

– И из этого вы сделали вывод, что я хочу ее убить?

– Нет, выводы были несколько иные. Мы считаем, что вас наняли, чтобы ее убить, и у нас даже есть предположения, кто именно это сделал.

Чернявый поработал на славу! Хуже всего было то, что, по сути, он был прав. Я действительно следила за Эльвирой, и меня действительно наняли. Хотя и совсем для других целей. Но и у меня тоже были свои козыри на руках.

– Послушайте, Сергей Денисович... можно я задам еще один вопрос?

– Попробуйте.

– Вам говорит что-нибудь фамилия Давыденко?

– Ну... предположим.

– Очень хорошо. Это... очень хорошо! Так вот, если подполковник Давыденко скажет вам, что он ручается за меня и гарантирует, что я никуда не сбегу и больше никого не убью, достаточно вам будет этого, чтобы выпустить меня хотя бы на один день, хотя бы без документов, хотя бы под залог всей той суммы, которую вы у меня изъяли?

– Боюсь, что представление о нашей работе вы черпаете из художественных фильмов. Мы оперируем не чьими-то высказываниями, а конкретными фактами. Если у подполковника Давыденко имеются факты, подтверждающие вашу непричастность, мы их рассмотрим.

Да, похоже, я сама наступила на собственные грабли. Знала прекрасно, что здесь бесполезно заводить подобные разговоры, но именно эту тему и подняла. Ну да, ведь представление о следовательской работе я черпаю из художественных фильмов, чего же еще от меня ждать!

Но кое от чего я все-таки воздержалась. Мне очень хотелось узнать фамилию чернявого, и когда следователь заговорил о моей слежке и разных там «средствах наблюдения», меня так и подмывало спросить, откуда он почерпнул столь интересные сведения. Но я знала, что он не скажет, и не спросила.

Однако стремление выйти на волю оказалось сильнее доводов здравого смысла. Кроме того, меня вдруг осенило, что если чернявый – не родственник Эльвиры и не претендует на наследство, то Настя теперь для него – ненужная улика, и он постарается как можно быстрее избавиться от нее. Девочке грозила реальная опасность, теперь уже действительно – опасность для ее жизни, а я сидела тут и разводила на бобах с дотошным следователем.

– Да, факты, – между тем продолжал следователь. – Например, что вы делали между пятью и семью часами вечера? Может быть, у вас есть алиби?

Алиби? Подождите-ка... алиби... между пятью и семью... Ну, конечно! Борис! Вот оно, мое блестящее и неопровержимое алиби!

Похоже, следователь уловил изменение в выражении моего лица.

– Что-то припомнили?

– Да, разумеется. Колобкову убили недавно, значит, медэксперты смогут установить более точное время смерти, чем «между пятью и семью», не так ли?

– Возможно. Но, чтобы с вас сняли подозрения, у вас должно быть алиби именно на этот период. Кроме того, обвинение в незаконном проникновении не будет с вас снято, потому что...

– Одну минуточку... подождите, пожалуйста! Прежде чем мы продолжим нашу беседу, я объясню вам кое-что, и, надеюсь, получив возможность взглянуть на дело с другой стороны, вы поймете, что у меня есть алиби не только на момент убийства, но и на все те незаконные проникновения, которые вы так старательно пытаетесь мне инкриминировать.

На сей раз Сергею Денисовичу действительно пришлось запастись терпением, потому что я рассказала ему все дело с самого начала. Не называя имени своего клиента, я поведала ему предысторию, затем рассказала о том, как Настя потеряла родителей и что после этого произошло, как я начала преследовать чернявого, а он пытался сжить меня со свету и, наконец, как я приехала в Петербург.

– Как видите, свои представления о следовательской работе я черпаю не только из художественных фильмов, – говорила я. – В свое время я работала в прокуратуре, но потом решила заняться частным сыском. Однако некоторые связи у меня остались, и именно им я обязана знакомством с подполковником Давыденко, который, кстати, и помог мне так быстро найти Эльвиру и, главное, Настю. Сейчас девочке угрожает серьезная опасность, поскольку, если спутник Эльвиры, который, как я предполагаю, и сообщил вам все интересные сведения обо мне... если он сам не может претендовать на наследство Колобкова, то Настя для него – главная улика, и он постарается избавиться от нее. Что же касается моего алиби, то сегодня, около пяти часов вечера, я закончила слежку за этой парочкой и вернулась в гостиницу. Там я где-то до половины седьмого находилась в ресторане, где очень мило беседовала с господином по имени Борис. Думаю, он узнает меня и сможет подтвердить мои слова. Кроме того, факт моего пребывания в ресторане установят с помощью официантов и прочей обслуги. После ужина я поехала в гостиницу, где проживала Эльвира, чтобы снять свои «жучки». Кстати, я очень торопилась, ожидая, что с минуты на минуту она появится в номере. Могла ли я предполагать тогда... Впрочем, не важно. Забрав аппаратуру, я вернулась в свой номер, чтобы просмотреть отснятый материал. За этим занятием вы меня и застали.

Говорить про поддельный паспорт я не стала.

Какое-то время следователь сидел молча и, по-видимому, переваривал мой рассказ.

– Все это нуждается в проверке, – наконец выговорил он.

– Да, разумеется. Но постарайтесь провести эту проверку как можно оперативнее. Не забывайте, девочке грозит опасность! Для начала найдите Бориса и позвоните Давыденко. Надеюсь, того, что они сообщат вам, будет достаточно, чтобы освободить меня.

– Посмотрим. Уведите, – открыв дверь, сказал он конвойным.

Я снова оказалась в камере и, к счастью, снова в той же одиночке.

Кто же все-таки мог убить Эльвиру? Эта мысль не покидала меня ни на минуту. Следователь сказал, что с нее сняли драгоценности и забрали деньги. Банальное ограбление? Что ж, на кладбище, где всегда полно бомжей и алкашей, такой вариант вполне возможен. Увидели хорошо одетую даму, заприметили туго набитую чем-то сумочку... А местность вокруг пустынная, располагающая, так сказать, к романтическому уединению... Интересно, что это за кладбище? Какое-нибудь знаменитое, типа Новодевичьего в Москве, или для рядового «электората»?

Что ж, убийство с целью ограбления – в данном случае версия вполне реальная. Вот только купюра, засунутая в ее рот, как-то противоречила такой концепции. Не нужно быть даже профессиональным психологом, чтобы понять, что означает этот жест. «На, подавись своими бабками», – как бы говорил загадочный убийца Эльвиры, и это свидетельствовало о каких-то личных отношениях между ними. Хотя, может быть, дело объяснялось гораздо проще. Вероятно, Эльвиру попросили отдать деньги «по-хорошему», она, как женщина скупая, отказалась. Вот они и... отреагировали.

Да, все это, как очень точно подметил любезнейший Сергей Денисович, нуждалось в проверке. А я сижу тут, дурака валяю...

Но на данный момент больше всего меня беспокоила Настя. По мере того как шок от моего неожиданного ареста проходил и ко мне возвращалась способность логически мыслить, я все больше склонялась к тому предположению, что для чернявого убийство Эльвиры было такой же неожиданностью, как и для меня. Ну не стал бы он раздувать такую шумиху, если бы действительно сам хотел убрать ее!

Ведь совершенно очевидно, что Эльвира старалась не афишировать свое появление в Петербурге (скорее всего, по совету того же чернявого). Поэтому намного проще и безопаснее было бы потихонечку пришить ее где-нибудь в ближайшей лесополосе, да и прикопать где-нибудь в овражке. Век бы не нашли.

На этом мои размышления были прерваны, так как меня снова вызвали из камеры и повели на опознание.

Надо отдать должное «серенькому» следователю: работал он оперативно и, главное, по всем правилам. Никаких приватных бесед, все чин по чину. Меня поставили в ряд с еще четырьмя высокими зеленоглазыми блондинками (наверное, все модельные агентства перепотрошили), и пред нашими очами предстал Борис собственной персоной.

– Татьяна! – едва лишь увидев меня, воскликнул он. – Как это возможно?! Вы?! И здесь?!

– Вы узнаете кого-нибудь из присутствующих? – голосом, лишенным всякого выражения, спросил следователь.

– Конечно! – заявил Борис. – Вот эту очаровательную девушку. Остальные девушки тоже очаровательны, но, к сожалению, я не имею счастья быть с ними знакомым, – не позабыл он сделать реверанс в сторону моделей, приведенных следователем.

– При каких обстоятельствах вы познакомились с ней?

– Ну как же, вчера вечером мы прекрасно провели время в ресторане. Да что это... Татьяна, скажите же ему... Зачем нас держат здесь?

– Скажите вы, Борис.

– До какого часа вы находились в ресторане? – снова все тем же тусклым голосом задавал следователь свой очередной вопрос.

– Часа?.. – рассеянно переспросил Борис. – Ну... кажется... где-то до семи... не правда ли, Татьяна?

Я пожала плечами, прекрасно зная, что мое мнение здесь не учитывается.

– Хорошо. Подпишите вот здесь, – все так же бесстрастно говорил следователь.

Меня снова отвели в камеру. Эти походы туда-сюда начинали уже мне надоедать, но оказалось, что этот раз был последним. Прошло еще совсем немного времени, и меня пригласили на выход – уже «с вещами».

Я снова оказалась в кабинете следователя, который подписывал мой пропуск за ворота тюрьмы.

– Ну теперь-то вы можете, надеюсь, назвать мне имя человека, который оговорил меня?

– Имя этого человека – Колаев Анатолий Николаевич, и я бы не сказал, что он так уж «оговорил» вас. Ведь незаконная аппаратура в номере Эльвиры Колобковой была установлена вами, не правда ли?

– Да, но ведь я уже объяснила вам, с какой целью.

– С точки зрения законности вы совершили правонарушение, и это нельзя оправдать даже самыми благими целями.

Спорить с ним было бесполезно.

– Если бы не ходатайство подполковника Давыденко, – продолжал великолепный Сергей Денисович, – вам пришлось бы отвечать по всей строгости закона.

– А этому... Колаеву... ему не придется отвечать? Ему, который выкрал ребенка, напичкал его препаратами, от которых даже взрослый человек может с фазы съехать? Ему, который, возможно, сам и грохнул свою сообщницу, – какой вердикт вы вынесете ему?

– Мы будем разбираться.

– Ах, вы будете разбираться! Как мило! А девочка между тем, наверное, уже лежит бездыханная где-нибудь в окрестностях города. Пока вы мариновали меня здесь, он уже сто раз мог...

– В больницу выехала опергруппа.

Даже так? А Сергей-то свет Денисович, оказывается, и правда молодец!

– Так что же вы мне тут голову морочите?! – заорала я и, схватив пропуск, ринулась к выходу.

Наскоро забрав конфискованные у меня вещи и расписавшись, где надо, я выскочила на улицу и замахала рукой проезжавшим мимо машинам. Остановился какой-то частник, и, сунув ему под нос стодолларовую купюру, я прокричала адрес и требование ехать как можно быстрее.

Среди конфискованных вещей был и мой телефон, уже давно отключенный. Не успела я включить его, как тут же раздался звонок.

– Татьяна! Ну что с тобой такое опять? – донесся из трубки сердитый и взволнованный голос Кири. – Который день уже звоню! Куда ты снова пропала?

– Кирочка, долго объяснять. Говори, что у тебя. И побыстрее!

– Побыстрее... смотри-ка... Агента твоего чернявого установили. Хотел тебе имя сообщить. Это еще интересует тебя?

– Колаев Анатолий Николаевич?

В трубке возникла довольно продолжительная пауза, после которой снова послышался голос Кири, но уже не сердитый, а удивленный:

– Да. А откуда ты узнала?

– Даже говорить тебе не хочу откуда. Что-нибудь еще есть у тебя? Извини, мне сейчас очень некогда.

– Из существенного больше вроде ничего. Хотел спросить, как там у тебя, да ты, похоже...

– У меня, Кирочка, жизнь, как обычно, бьет ключом, да все по голове. Потом расскажу. А пока – пока! – завершила я разговор традиционным шутливым прощанием.

– Ну пока...

Отключив озадаченного Кирю, я в спешке набрала номер Иванова.

– Степан Измайлович...

– Татьяна!! – снова завопила трубка. – Ну что же вы?! Как же вы могли?! Ну ладно я, но Настя! Ведь он... он что угодно может с ней сделать! У него пистолет!

– Извините, Степан Измайлович, я... не в курсе последних событий. Этот мужчина... тот, что приходил... он был у вас?

– Еще как был! Еще как! Пришел, стал требовать, чтобы я отдал ему девочку. Ну, я, конечно, стал возражать, говорил, что сейчас нельзя ее беспокоить... о вас я ничего не сказал. Но он даже не стал слушать меня. А когда я преградил ему дорогу, так ударил, что я даже на время лишился чувств!

«Это он может», – подумала я, ощупывая ссадину на затылке.

– Без разрешения он прошел в палату, сестры пытались остановить его, но, сами понимаете, – что они могли сделать?.. Даже наши санитары не сумели справиться с ним, а это здоровые ребята. Но он просто направил на них пистолет... сами понимаете...

– Он забрал девочку?

– Да, – упавшим голосом произнес Иванов. – И если вы не сможете остановить его... я даже боюсь представить себе, что может произойти!

– Степан Измайлович, постарайтесь успокоиться. Я сейчас еду по направлению к больнице. Давно он вышел от вас?

– Нет, минут десять назад.

– Вы не заметили, на какой машине он приехал?

– Я – нет, но один из наших санитаров, Саша, он шел за ним, когда тот уносил девочку. Наверное, думал, что, может быть, сможет как-то помешать ему... сейчас я спрошу...

Какое-то время из трубки доносились только невнятные звуки, потом снова послышался голос доктора:

– Он говорит, что машина – черный джип. Сказал – «Мицубиси». Я не разбираюсь в них, в этих иномарках.

– Хорошо, спасибо. Я перезвоню.

Что ж, черный джип – это нам знакомо. Приятно, что на этот раз известна даже марка. Надеюсь, что санитар Саша, в отличие от доктора Иванова, разбирается в них и ничего не перепутал. Узнать номера, разумеется, и на сей раз – недостижимая мечта.

Прощаясь со мной, следователь оставил мне свою визитку, и я поспешила позвонить ему и сообщить полученную информацию. Опергруппа выехала раньше меня, вполне возможно, что они успеют его перехватить.

– Да, я знаю, – все так же спокойно отвечал мне Сергей Денисович. – Ребята уже едут за ним, и мы сообщили постам ГАИ.

В этот момент машина, в которой я ехала, затормозила так резко, что телефон вылетел у меня из рук, а сама я ткнулась носом в спинку переднего сиденья.

Я уже хотела было как следует обложить неумелого шофера, но, посмотрев в переднее окно, поняла, что шофер достоин скорее похвалы, чем порицания.

Мы проезжали по какому-то переулку и уже должны были повернуть на главную дорогу, ведущую непосредственно к клинике, как вдруг прямо перед нами по этой самой дороге на какой-то космической скорости пролетели несколько автомобилей. Я успела только заметить мелькнувшие перед глазами три разноцветных пятна: черное, белое и зеленое. Очевидно, две последние машины принадлежали оперативникам, но даже при той быстроте, с которой они пронеслись перед моими глазами, я сумела понять, что это далеко не иномарки. Мощный джип преследовала старая добрая советская «классика», и шансы догнать его имелись только в том случае, если бы все машины застряли в пробке и дальнейшее преследование происходило бы пешим ходом.

– Давай за ними! – крикнула я своему водителю, и мы устремились следом.

Дорога, по которой мы ехали, была одной из главных городских магистралей, и играть в догонялки на ней было не так-то просто. Но Колаев не церемонился. Когда ему нужно было, он не смущаясь выезжал на встречную, когда требовалось – и на тротуар. От огромного джипа спешно разлетались в разные стороны не только уязвимые пешеходы, но и автомобили.

Оперативники не могли вести себя так свободно, да и по техническим характеристикам их машины существенно уступали навороченному джипу, поэтому постепенно они отставали. Но не останавливались, и, как оказалось несколько позже, в их действиях была своя, тщательно продуманная стратегия.

Поколесив по городу, наш веселый кортеж наконец выехал на одну из объездных дорог. По всей видимости, это была именно та трасса, которая была нужна операм, потому что, проехав по ней несколько километров, великолепный черный джип тормознул сразу всеми четырьмя колесами, наехав на специальную дорожку с шипами, подготовленную для него около одного из постов ГАИ.

Мы тоже сбавили скорость, и я велела своему шоферу остановиться несколько поодаль. Отсюда мне хорошо было видно, как машину Колаева окружили вооруженные люди в масках, выскочившие из домика, в котором располагался пост, и как из машин преследования выходили оперативники.

Колаев думал недолго. Поняв, что положение его безнадежно и что, угрожая девочке, он только усугубит свою вину, он не стал оказывать сопротивления. А я снова набрала номер следователя.

– Сергей Денисович, тут ваши задержали Колаева...

– Да, я знаю, – прозвучал неизменный ответ.

– Да я и не сомневаюсь... но не в этом дело. Там в машине эта девочка, Настя... ей и так в последнее время досталось на орехи, а тут еще... Я на машине, стою сейчас совсем рядом с постом ГАИ. Вы скажите своим, чтобы они передали мне Настю, я бы ее обратно в больницу отвезла. А то ведь совсем доконают девчонку!

– Какая у вас машина?

– Пятнадцатая, синий «металлик», номер... слышь, командир, какой у тебя номер?

Обалдевший от всего происходящего «командир», запинаясь, продиктовал мне номер своей машины.

– Хорошо. Ждите, я вам перезвоню.

Не прошло и пяти минут, как следователь позвонил снова и сообщил, что я могу забрать девочку. Мы подъехали немного поближе, и я вышла из машины.

Настя лежала на заднем сиденье джипа. Она уже была в сознании, но так слаба, что, кажется, пальцем не могла шевельнуть. Я взяла ее на руки и понесла в свою машину. Тем временем Колаева, уже в наручниках, грузили в одну из машин оперативников.

На какое-то мгновение мы с ним встретились взглядами, и, наряду с ненавистью, я прочитала в его глазах столько презрения, что поняла раз и навсегда: никогда и никому на свете не удастся доказать этому орангутангу, что женщина – тоже человек. Было совершенно очевидно, что он ни на секунду не признает, что во всем происшедшем с ним имеется изрядная доля моего участия. Думаю, свой провал он отнес к неудачно сложившимся обстоятельствам, а на меня злился, как злятся на надоедливую муху, которая хотя и мешает, но серьезного вреда причинить не может.

Впрочем, по большому счету мне было наплевать, что он обо мне думает. С моей помощью он всерьез и надолго попадет за решетку – этого было вполне достаточно, чтобы удовлетворить мое самолюбие.

Я поудобнее устроилась с Настей на заднем сиденье машины, и мы поехали в клинику, где метался из угла в угол, не находя себе места, несчастный доктор Иванов.

– Ну, наконец-то! – воскликнул он, увидев, что я с девочкой на руках появилась в дверях его кабинета.

Было ощущение, что ему и в голову не приходило, что все могло сложиться как-то иначе и Настя вообще никогда больше не появилась бы здесь. Для него это возвращение было, похоже, только вопросом времени.

– Давайте, давайте, я сам!

Он взял девочку у меня из рук и сам отнес ее обратно в палату, из которой еще так недавно ее похитили. Пока персонал во главе с доктором Ивановым хлопотал вокруг благополучно возвратившейся пациентки, я сидела у него в кабинете, курила и пыталась осмыслить происходящее.

Колаева взяли в момент похищения девочки, он угрожал пистолетом персоналу больницы, нанес телесные повреждения доктору – для того чтобы завести дело, фактов больше чем достаточно. А тем временем и я подготовлю матерьяльчик...

Думаю, ни монахиня из церкви в Тополевке, ни настоятельница монастыря, из которого похитили Настю, ни проводница в поезде не откажутся дать свои показания. А это уже совсем другие, так сказать, горизонты.

С Колаевым все было ясно. Сидеть ему – не пересидеть! Правда, существовало еще несколько не разъясненных пока что пунктов относительно его действий в Тарасове, но, надеюсь, с помощью неподражаемого Сергея Денисовича мы их таки разъясним.

С Настей тоже все было понятно. Теперь ей ничто не угрожает, и она может спокойно восстанавливать свое здоровье. Потом Семенов свяжется с адвокатской конторой в Финляндии (ведь его знакомый нашел эту контору), и Настя наконец сможет вступить в законные права наследования.

Не ясно было одно: кто же убил Эльвиру? И за что? Просто чтобы ограбить или здесь крылись какие-то более серьезные мотивы?

Вопрос о том, искать или не искать убийцу Эльвиры, для меня решался совершенно однозначно. Во-первых, выяснить это было делом профессиональной чести, поскольку в противном случае моя работа не могла бы считаться завершенной. А во-вторых, если окажется, что Эльвиру убил Колаев, будет непростительно лишить себя удовольствия подвести его еще под одну статью. Да под какую!

Узнает он у меня тогда, чем оборачивается пренебрежение к прекрасному полу!

Итак, теперь мне предстоит выяснить, кто же прикончил Эльвиру. Что я имею в плане информации? Ее убили на кладбище – это раз. Придушили упаковочным шнуром, который можно найти на любой помойке, – это два. И ограбили – это три.

Первый неутешительный вывод, который я могла сделать из всего этого, состоял в том, что эти обстоятельства не в пользу кандидатуры Колаева. Больше всего сомнений вызывало место убийства, а в особенности то, что труп бросили на этом же самом месте. Для такого профессионала, как Колаев, это было слишком легкомысленно. Да и шнур этот, и ограбление... и купюра, засунутая в рот... Как-то театрально все слишком. Глуповато.

Нет, похоже, не он. Тогда кто?

Тот минимальный объем информации, которым я владела, делал наиболее вероятными две версии. Это мог быть случайный прохожий, которому захотелось поживиться. В пользу этой версии говорило место происшествия – кладбище, где обычно пустынно и всегда много бомжей, – а также орудие убийства и то, что тело было оставлено там же. Ну, и ограбление, само собой.

Кроме того, это мог быть какой-то давний недоброжелатель Эльвиры. В пользу этого также говорило место убийства – недоброжелатель мог знать, что рано или поздно Эльвира посетит могилы своих родителей, – а также эквилибр с денежной купюрой. Ограбление здесь могло служить инсценировкой, устроенной для отвода глаз.

Не мешало бы мне встретиться со следователем. Узнать, где находится это кладбище, да и вообще... Теперь, надеюсь, он убедился, что с оперативной работой я знакома не только по художественным фильмам, и не будет таким сдержанным в разговорах со мной.

Тут я вспомнила о Давыденко, и мне стало стыдно, что я так и не поблагодарила его за то, что он поспособствовал моему освобождению. Ведь шутки шутками, а за проникновение в номер Эльвиры меня и правда легко было привлечь.

– Тарас Богданович? Это Иванова Татьяна.

– А-а-а... Ось вона, подывытэся! Ну, навели вы у нас тут шороху...

– Извините, уж как вышло... Спасибо, что помогли мне из темницы выйти.

– Та шо уж там...

– Нет, нет! Сергей Денисович – человек серьезный и, если бы не вы...

– Та ладно... Злодея-то спыймалы?

– Поймали.

– Ну и ладнэнько.

Едва я закончила разговор с Давыденко, как в кабинете появился Иванов.

– Ну вот... вот и хорошо, – потирая руки, приговаривал он. – Ох, как вы надымили тут! Девушка не должна курить. Что за безобразие?

– Ох... и не говорите. Не должна – это точно.

Бедный, он и не предполагал, что если бы я рассказала ему, как продвигалось это расследование, то он замучился бы удивляться, как много там было всего такого, чего девушка делать не должна.

– Как там Настя?

– Ничего, уже ничего. Правда, пришлось сделать ей успокоительный укол, но, надеюсь, это уже в последний раз. Ведь злодея поймали?

– Да.

– Ну вот и прекрасно!

– Что ж, Степан Измайлович, раз все так прекрасно, я, пожалуй, пойду. Ставьте девочку на ноги, думаю, очень скоро ее захотят навестить, и надеюсь, в ее жизни будут теперь только приятные неожиданности.

– Да, но вы так и не рассказали мне, кто за ней охотился и для чего этим людям понадобилось накачивать ее такими сильнодействующими препаратами?

Признав справедливость требований доктора и вспомнив, что я действительно обещала ему все рассказать, я вкратце сообщила ему историю с наследством и, наслушавшись его «охов» и «ахов», отправилась наконец в свою гостиницу.

В номере все было перевернуто вверх дном, но это совсем не расстроило меня. Я слишком устала. Достав из-под подоконника паспорт, я кое-как восстановила видимость порядка и легла спать. Работа моя еще не была закончена, завтра снова предстоял напряженный день, и нужно было как следует отдохнуть перед последним рывком.

Глава 10

Я проснулась около десяти часов утра. Для меня это было невероятно поздно, но, видимо, сказывалась усталость последних дней.

Заказав кофе и легкий завтрак, я решила позвонить следователю и узнать, смогу ли встретиться с ним.

– Да, разумеется, – с несколько удивившей меня готовностью ответил Сергей Денисович.

– Я бы хотела несколько подробнее узнать обстоятельства убийства Эльвиры Колобковой и...

– Хорошо, приезжайте, мы поговорим.

Плененная таким гостеприимством, я наспех проглотила свой завтрак и поспешила на свидание со следователем.

Когда я приехала, выяснилось, что он только что закончил допрашивать Колаева и, по всей видимости, его столь доброжелательное отношение ко мне объяснялось тем, что, рассказывая историю своих похождений, Колаев упомянул и о моем скромном участии. Кажется, только теперь дотошный Сергей Денисович поверил наконец, что оперативная работа знакома мне не из фильмов.

– А от вас, оказывается, не так-то просто отделаться, – лукаво улыбаясь, говорил следователь.

– Надеюсь, – скромно опустив глаза, отвечала я. – Но кто же он, наконец, такой, этот Колаев?

– Он работал охранником у Колобковых. Был личным телохранителем Эльвиры, ну, а потом...

– Любовником?

– Да. Именно поэтому она решилась поручить ему такое... деликатное дело.

– Ясно.

Предположение о претензиях Колаева на наследство отпадало. Очевидно – убил ее не он.

– А как он вычислил меня?

– Когда он увез Настю из монастыря, при ней, разумеется, не было никаких документов. А бумаги им нужны были обязательно. Ведь медицинское освидетельствование должно было пройти по всем правилам. Вот он и решил ночью проникнуть в монастырь и выкрасть документы. Но, как человек осторожный и предусмотрительный, он не забыл и о том доме в Тополевке, где Настя жила до своего поступления в монастырский приют. Там могли остаться какие-либо нежелательные свидетельства пребывания девочки. Например, что-то свидетельствующее о том, что она была вполне здорова и у нее никогда не было психических отклонений. Или, наоборот, он мог найти что-то такое, что можно было использовать в своих грязных интересах. В общем, он хотел там «почистить». Когда он приехал, причем зная, что дом пуст, заявился средь бела дня, ничего не опасаясь... Так вот, когда он приехал туда, то заметил возле церкви вашу машину. Если я правильно понял, Тополевка – село... скажем так, не слишком процветающее?

– Не слишком.

– Ну вот. Присутствие машины, да еще возле церкви, где сам он наводил справки о Насте, показалось ему подозрительным, и он запомнил номер. А уж когда увидел ту же самую машину у монастыря, у него пропали последние сомнения. Он понял, что девочку разыскивает кто-то еще и что ему могут помешать. Тогда он стал мешать вам.

Тут Сергей Денисович устремил на меня пытливый взгляд, и я поняла – о том, как именно Колаев «мешал» мне, ему тоже было известно. «Послушал бы это доктор Иванов, – думала я, пока следователь буравил меня своими серыми глазками. – Что бы, интересно, тогда он сказал о девушках и о том, чего они не должны делать?»

– Приехав в Петербург, – продолжал между тем следователь, – Колаев встретился с Эльвирой на вокзале. Она сняла для него номер в неприметной гостинице, и на первое время они оставили девочку там, а сами поехали в больницу, договариваться с психиатром. Настя все время спала, ей делали уколы и... почти не кормили.

– Да, это было заметно.

– Вечером они поместили девочку в клинику, а сами стали готовиться к выезду за границу. Учитывая, что ребенка они хотели представить больным и при этом не состояли с ним в кровном родстве, выехать и вывезти девочку было не так-то просто. Решением этих проблем они и занимались все это время.

– А в день убийства Эльвиры?

– В этот день они заходили в больницу к Насте, потом были в финском посольстве, а потом Колаев поехал в свою гостиницу, а Колобкова – на кладбище. Она, по словам Колаева, давно уже собиралась сходить на могилу к своим родителям и вот... отправилась туда. В сущности, у Колаева на время убийства нет алиби, но я не думаю, что убийца – он.

– Я тоже так не думаю. Вы не могли бы подробнее объяснить мне, где находится это кладбище?

– Хотите осмотреть место преступления?

– Как вы догадались?

Следователь подробно объяснил мне, как добраться до кладбища. Оказалось, что это старое кладбище, оно давно уже закрыто и там больше не хоронят.

– Много заброшенных могил, мало посетителей. Для убийства вполне подходящее место, – говорил следователь.

– А вы беседовали с... ну, как бы это сказать... с персоналом, что ли? Со сторожами, там, уборщиками...

– Какие там уборщики! Сторожа, да и те все лыка не вяжут. «Бе» да «ме». А как поняли, что милиция, так и вообще словно языки проглотили.

– А вот этот шнур... вы говорили, упаковочный?

– Ну да, знаете, такие синтетические веревки бывают? Как бы из нескольких волокон. Он ее, скорее всего, там же где-нибудь и подобрал. Сразу видно – старая. Как не порвалась еще... Между прочим, на веревке обнаружены частицы, так сказать, материи... Ведь тянуть шнур пришлось сильно: человека задушить – это вам не... ну, впрочем, ладно. Так вот. Видимо, в процессе кожа на его ладонях была повреждена, и на веревке остались следы. Это можно будет использовать как доказательство. Конечно, если мы преступника найдем.

– Но вы, я надеюсь, ищете?

– Да мы-то ищем, но нам же не разорваться! У меня и так уже, наверное, сто дел в производстве, и что ни день, то новое прибавляется. Вот и с вашим этим Колаевым теперь. Это ведь нам на следственный эксперимент придется в Тарасов выезжать.

– Приезжайте, мы не злопамятные, – многозначительно улыбнулась я. – Чем сможем, поможем. А вот еще вопрос. Что именно взяли у Эльвиры?

– Деньги. Колаев говорит, что у нее были и доллары, и рубли. Довольно крупная сумма. Сколько именно, он не знает, но немало. Потом – серьги и обручальное кольцо. Она его на среднем пальце носила.

– Серьги с камнями?

– Да, изумруды. Ну, и еще десятидолларовик в рот ей засунули. Что бы это значило, хотел бы я знать...

– Да...

Я тоже очень хотела это узнать, но, в отличие от следователя, незамедлительно собиралась подкрепить это свое желание конкретными действиями. У меня уже сложился некий первоначальный план, и я торопилась приступить к его осуществлению.

– А вы не знаете, где здесь можно купить самогон? – с самым невинным выражением лица поинтересовалась я.

Но неподражаемый Сергей Денисович и тут не спасовал. Снова бросив на меня свой пронзительный взгляд, он ответил коротко и ясно:

– Знаю.

Получив необходимые инструкции, я покинула кабинет следователя и начала осуществлять свой план. Кроме самогона, я приобрела еще несколько довольно ценных вещей, как то: столетней давности поношенную куртку, длинную ситцевую юбку и футболку с изображением Че Гевары. Куртка и юбка соответствовали необходимому мне имиджу на все сто процентов, но футболка была новой и поэтому довольно чистой. Впрочем, под курткой ее будет почти не видно.

Пополнив таким образом свой гардероб, я вернулась в номер.

Теперь предстояло подогнать под костюм свою внешность. Я достала косметичку и почти до дна вычерпала синие и серые тени, вымазав ими все лицо. Теперь у меня были запавшие скулы, серые круги под глазами и еще много других деталей, делавших меня похожей на Бабу-ягу.

Волосы тоже были слишком яркими и красивыми. Это требовалось немедленно исправить. Я измазала ладони тушью и провела несколько раз по своим золотым прядям, дополнительно спутав и разлохматив их. Получившееся грязно-серое безобразие я собрала в неаккуратный хвост.

Облачившись в приобретенную мною ветошь, я нашла образ вполне законченным, но теперь передо мной встала другая проблема. Как в таком виде я доберусь до кладбища, которое находилось довольно далеко от моей гостиницы? Да и как я выйду из самой гостиницы? А главное, как потом войду? Кто пустит бомжиху в фешенебельный отель?

Пришлось дополнять свой план новыми пунктами. Тактика, как обычно, вносила корректировки в стратегию. Нормальную одежду я решила взять с собой, чтобы после визита на кладбище переодеться и явиться в гостиницу уже в своем естественном виде. Действительно, если выйти я еще как-нибудь смогу, то войти-то в этих отрепьях уж точно – нет. Поэтому привести себя впоследствии в порядок было необходимо.

Но я не могла появиться в пункте моего назначения с баулами в руках. Поэтому решила сначала съездить на вокзал и оставить сумку с одеждой в камере хранения, а потом снова вернуться туда, чтобы переодеться. На вокзале и туалеты есть, умыться можно. Конечно, это было хлопотно и занимало лишнее время, но как еще выйти из этой ситуации, я себе не представляла.

Закончив все приготовления, я набрала воздуху в грудь и, сделав морду «кирпичом», вышла в коридор. Мое появление в лифте произвело фурор. Все челюсти мгновенно упали на пол, но постояльцы отеля, как люди воспитанные и гламурные, видимо, посчитали ниже своего достоинства выражать свои чувства вслух.

Когда я проходила по вестибюлю, у окружающих наблюдалась та же реакция. Интересно, узнали они меня или нет? Происходящее очень развеселило меня.

Но веселье длилось недолго. Я не знала город, поэтому мне снова необходимо было воспользоваться услугами такси, а поймать машину в таком виде, как я и предчувствовала, оказалось не так-то просто.

Четыре тачки проехали мимо, даже не пытаясь притормозить. Но пятый остановился.

– Деньги покажи, – приветливо сказал он.

Я сунула ему под нос сто баксов.

– Покатаемся, касатик? Свозишь девушку в пару мест?

– Ну, садись, – удивленный таким несоответствием между суммой и ее обладательницей, буркнул «касатик».

Он отвез меня на вокзал, а оттуда – на кладбище. Пришлось отдать ему сто баксов, ибо снова ловить такси я была уже не в силах.

Кладбище, куда привез меня таксист, действительно оказалось заросшим и заброшенным. Когда-то оно было огорожено, но теперь ограда сохранилась только местами. Но на входе, как и полагается, стояли ворота. За ними виднелся небольшой домик, в котором, по всей видимости, и обретались «не вяжущие лыка» сторожа.

Я немного постояла за воротами, чтобы окончательно войти в образ, после чего, пошатываясь, вошла на территорию кладбища. Мой имидж не должен был вызывать ни малейших сомнений, и я предпочитала, чтобы не мне пришлось навязываться со своими расспросами, а, наоборот, ко мне самой кто-нибудь обратился бы. Поэтому я не пошла сразу в сторожку, а стала ходить по могилкам, как бы в поисках поминальных конфет и печенья, оставленных посетителями. Не сказала бы, что их было слишком много.

Наконец после долгих поисков я обнаружила на одном из старых памятников кулечек со съестным. По счастью, там же были скамеечка и столик.

Положив на столик кулек, я достала бутылку самогона и пластиковый одноразовый стакан, предусмотрительно захваченный с собой. Осторожно оглядевшись по сторонам, я не заметила никого, кто бы мог наблюдать за мной. Вылив часть жидкости из бутылки на землю, я взяла из кулечка одно печенье и раскрошила часть его на стол, словно отламывала кусочек себе на закуску.

Теперь предстояло только ждать. Я была уверена, что рано или поздно кто-нибудь подойдет ко мне. Происходящее чем-то напоминало рыбалку, и поскольку в качестве наживки выступала бутылка самогона, я не сомневалась, что кто-нибудь обязательно клюнет.

Так оно и вышло. Через некоторое время на горизонте появился небритый мужчина, костюм которого мог бы смело составить конкуренцию даже моему наряду. Постояв для вида у одной из могил, он подошел ко мне.

– Родственники ваши? – кивнул он на памятник.

Я криво усмехнулась, давая понять, что оценила его шутку.

– Ага, родственники. Вот, закусон оставили, видал?

– Тебя здесь раньше не было, – произнес мужчина, косясь на бутылку.

– Меня не было, зато дружок мой был. Выпьешь? – гостеприимно предложила я, указывая на стакан.

– Не откажусь, – на лице моего собеседника сразу появился энтузиазм.

– А ты кто, сторож, что ли, здесь? – спросила я, когда он осушил емкость до дна.

– Я-то? – спросил мужчина, отламывая микроскопический кусочек печенья. – Ну да, вроде того.

– А дружка моего знаешь? Он говорит, у вас тут хорошо... денег можно... слупить.

– У нас-то? С кого тут у нас лупить-то? С этих, что ль? – он снова кивнул на памятник. – С родственников твоих?

Я снова усмехнулась.

– Ну, не знаю, с кого. Только недавно он тут и деньгами, и еще кое-чем разжился...

– Не знаю... Эй, Вась! – позвал он еще одного типа, который давно уже нарезал круги вокруг нас, но приблизиться не решался. – Ты не знаешь, кто это тут у нас деньги нашел?

– Деньги? Не знаю, – пробормотал подошедший Вася, впившись глазами в бутылку.

– Слышь, угости человека, видишь – душа горит, – попросил за него приятель.

Я налила и Васе.

– Она, вон, слышь, говорит, что дружбан ее здесь у нас деньгами разжился. Слыхал?

– Это ты чего-то напутала, – сказал Вася, занюхивая выпивку печеньем. – Хотя у нас деньги достать тоже можно... если не зевать, – заговорщически подмигнул Вася, косясь на бутылку.

– Как это?

– А ты налей, может, и расскажу.

Я налила.

– Человек к нам тут один ездит... – медленно начал Вася, как бы раскрывая страшный секрет. – Металлами интересуется, и вообще... Так что, ежели ты не дурак, всегда с деньгами будешь.

Признаюсь, я была разочарована. Судя по таинственному началу, я предполагала, что услышу сейчас как минимум об осквернении могил и подпольной продаже зубных коронок, снятых с покойников. А оказалось, что речь идет о банальных медных табличках.

– И часто приезжает? – безо всякого энтузиазма поинтересовалась я.

– Да почти каждый день. Кладбище-то у нас большое...

Мы сидели не очень далеко от сторожки, и, как бы в подтверждение только что сказанного, возле нее вдруг послышался рев мотора. Мои собеседники как по команде снялись с места и поспешили на этот призывный звук. Я же никак не могла ответить на вопрос: как мне оценивать результаты проделанной работы? Должна ли я сделать еще одну попытку или лучше не мучиться напрасно, а сразу признать, что моя миссия с треском провалилась? Обуреваемая сомнениями, я отправилась вслед за своими новыми друзьями.

– Ну, – говорил бойкий светловолосый парень, стоявший у старенького оранжевого «Москвича», – нарыли чего-нибудь?

– Вот, – говорил Вася, разворачивая какую-то грязную тряпочку и протягивая парню кусок металла. – Это никель. Да, никель.

– Да уж куда тебе... никель, – отвечал ему парень, скептически разглядывая металл.

«Они ни словом не обмолвились об убийстве, – думала между тем я. – Не знали? Быть этого не может! Скорее всего, это событие не оставило в их душах глубокого следа. И это, по-видимому, должно означать, что убийца им незнаком. Если бы это был кто-то из их среды, думаю, они упомянули бы еще об одном способе разжиться деньгами...»

Похоже, на кладбище делать мне больше нечего. Ниточка не привела никуда, и следовало начинать с какого-то другого конца. Но на уровне подсознания, еще с той моей первой (и, к счастью, последней) ночи в камере, когда мне приснились кошки с бомжами, меня не покидало ощущение, что где-то в этом деле мне уже встречалось упоминание о бомжах. Но где? Этого я не могла вспомнить, как ни старалась. Поэтому я все еще колебалась, стоит ли мне так вот сразу покидать кладбище. Бомжи здесь были просто классические. Может быть, спросить об этом убийстве, так сказать, в лоб? Открытым текстом? Но теперь сделать это мешал парень на «Москвиче».

– А это что, новенькая, что ли, у вас? – вдруг спросил парень, указывая прямо на меня.

– Ну... это... – как-то позамялись мои новые друзья.

– Я друга ищу, – сказала я. – Он говорит, что недавно здесь деньги нашел. Я и подумала, может, он опять здесь?

– Деньги нашел... Ха! Пусть скажет мне место, я тоже пойду там поищу.

Сторожа подобострастно засмеялись.

– А это не он тут тетку на днях грохнул, дружбан-то твой? – проницательно глядя на меня, спросил парень. – Грохнул и ограбил, а тебе сказал, что деньги нашел. А?

– Мой такими делами не занимается.

– Да? А то смотри, мои ребята быстро куда надо сообщат.

«Ребята» смущенно пожимались, но было совершенно ясно – они сделают все, что велит им этот веселый парень. Велит заложить – заложат, велит молчать – костьми лягут, но не сдадут. Кроме того, я окончательно уверилась в том, что к убийству они не причастны.

Сама я в разговоре об этом не упоминала, следовательно, могла и не знать, и если бы они имели к этому какое-то отношение, то, конечно, не стали бы так легко трепаться об этом случае.

– А что, у вас тут и убить могут? – с интересом спросила я.

– У нас тут все могут, – многозначительно ответил парень. – Ты сама-то откуда взялась?

Приходилось отвечать. Парень явно «крышевал» эту хилую шарашку, и ссориться с ним мне было ни к чему.

– Я-то?.. – переспрашивала я, судорожно придумывая себе легенду.

– Ты-то, ты-то, – нажимал парень.

– Ну... на вокзале иногда тусуюсь, – вспомнив, где оставила сумку, наконец выговорила я.

– На вокзале... Вот и тусовалась бы... на своем вокзале. Нечего здесь лазить!

– Да я чего... я ничего... Думала, может, парня своего найду...

– Нечего, нечего тут! Давай садись, отвезу тебя на твой вокзал. И больше чтоб я тебя здесь не видел! Поняла?

– Да поняла, поняла. Чего ты завелся-то?

– А ничего. На днях тоже один... такой вот. Отвези, говорит, на вокзал. Сам в отрепьях, воняет весь, а расплатился баксами. Я, говорит, наследство получил. Знаем мы это наследство! А потом тетку эту нашли. Мне тут проблемы не нужны. Садись давай.

Я поняла, что если сейчас спрошу, как выглядит недавний пассажир парня, то один из нас до вокзала не доедет. Но было совершенно ясно, что неожиданно я напала на самый настоящий след. Бомж, который расплатился баксами... в этом пустынном месте... Да кто еще это может быть, как не убийца Эльвиры? Поехал на вокзал, говорите? Прекрасно! Нам это как раз по пути.

В общем и целом все складывалось довольно удачно. Следующий пункт моих поисков совпадал с местом, где хранилась моя одежда, и к тому же мне не нужно было снова целый час ловить машину. Правда, я пока не знала, как выглядит человек, которого я ищу, но, принимая во внимание характеристику, данную ему парнем, на вид он не очень отличался от любого среднестатистического бомжа. А парень... черт с ним пока, он наших рук не минует. Мне было известно, где я могу его найти в случае надобности.

– Вылазь давай, – вежливо пригласил парень, остановившись недалеко от вокзала. – И смотри, ко мне больше не суйся. А то...

На мгновение с лица его исчезла напускная веселость, и мне даже стало как-то не по себе от этого «а то». Парень не шутил, и, если бы я на самом деле была тем, кого пыталась изобразить, я бы, наверное, на всю оставшуюся жизнь закаялась ходить на это кладбище.

Направляясь к зданию вокзала, я не особенно раздумывала над тем, каким образом приступать к поискам интересующего меня человека. Легенда, которую я использовала на кладбище, при наличии небольших корректировок вполне могла сойти и для вокзала. Но здесь мне нужно было быть осторожнее из-за присутствия стражей порядка. Если меня еще раз арестуют в ходе этого расследования, я этого не переживу.

В своих предположениях я исходила из того, что, если, убив Эльвиру, бомж поехал на вокзал, следовательно, именно вокзал является местом его постоянного обитания. Правда, не очень понятно, за каким дьяволом его понесло на кладбище, но... не будем усложнять. С кладбища убийца поехал сюда, значит, и мне для начала нужно попытать счастья именно здесь. А уж дальше... буду действовать в зависимости от результата.

Конечно, в действительности бомж, которого я разыскивала, мог иметь постоянное место обитания где угодно, но на данный момент вокзал был моей единственной зацепкой, и я начала его отрабатывать.

По моим соображениям, любой уважающий себя бомж, разжившись деньгами, первым делом должен был истратить часть их на выпивку. Поэтому для начала я направилась в вокзальный буфет.

Он не был предназначен для посещения VIP-персон, и хотя на меня посмотрели там не очень дружелюбно, но прогонять не стали.

– Слышь, красавица, – доверительно обратилась я к дородной буфетчице, когда очередь рассосалась. – Дружка своего ищу. Ай, хорош дружок! И богатый. Так угощал меня вчера, так угощал... сережки обещал подарить. А сегодня – глядь, ан его и нет. Не видала?

– Делать мне больше нечего, как за дружками вашими следить. Вон в подсобке их целая куча валяется, выбирай любого. Пьянь непробудная...

Похоже, буфетчица была сегодня не в настроении. «А где, интересно, у них подсобка?»

– Слышь, красавица, да ты не сердись, – попыталась подмазаться я. – Парень-то уж больно хорош. Жалко такого упускать. С таким не пропадешь! У него и на выпивку всегда есть...

– Это ты не Витька нашего случайно ищешь? – вступила в разговор вторая дама, по дородности ничуть не уступавшая первой. – У него теперь подружек этих, что собак нерезаных. Только мало вам теперь от него толку будет. Вторые сутки не просыхает. И откуда у них только деньги берутся? Ладно бы работали где-то, а то ведь...

– Эти всегда найдут, – раздраженно сказала первая буфетчица. – А нету, так и сопрут, недорого возьмут. Где вот он их взял, этот Витек твой? Каждый божий день и сам напивается, и всю шваль эту поит...

– Почему это он мой?

Диалог грозил перейти в нежелательную для меня плоскость, поэтому я посчитала нужным вмешаться.

– Слышь, девчонки, а вы бы отвели меня к нему, а? Где у вас эта подсобка?

– Ну конечно! Щас! – в два голоса завопили на меня толстухи. – Чтобы ты там сперла чего-нибудь... Иди отсюда!

– Да чего вы, девчонки? Я ж...

– Иди, иди, а то щас милицию позовем!

Мне снова пришлось ретироваться. Но в загадочную подсобку я решила проникнуть во что бы то ни стало. Хотя для начала неплохо бы мне снова принять человеческий облик.

Я направилась к камере хранения, взяла свою сумку и с ней пошла в дамский туалет. Меня сопровождали подозрительные взгляды, и было понятно, что при всем желании долго расхаживать по вокзалу в таком виде я все равно не смогла бы. Еще немного, и меня задержала бы милиция.

Умывшись и переодевшись, я расчесала волосы, и, хотя эта операция не помогла полностью удалить с них следы туши, но все-таки они стали выглядеть более-менее прилично. Теперь, в своем повседневном брючном костюме, с нормальным лицом и причесанными волосами, я могла спокойно идти, куда требовалось, не привлекая к своей персоне нездорового любопытства.

Разумеется, первым делом я ринулась отыскивать подсобку. Снова оставив сумку, теперь уже с лохмотьями, в камере хранения, я вышла на улицу. По моим представлениям, подсобка – это такое помещение, которое находится где-то на задах. В данном случае в тыльной части буфета. Через нее подвозятся продукты, загружаются и выгружаются грузы, значит, дверь этого помещения должна выходить на улицу.

Руководствуясь этими несложными соображениями, я вскоре действительно набрела на некую дверь на заднем дворе, которая была гостеприимно распахнута и вела в какой-то длинный коридор. Возле этой двери сидел чумазый черно-белый кот и лизал лапу. «Снова кошки, – подумала я и неизвестно почему вспомнила сон, который приснился мне в камере. – Бомжи и кошки... А сон-то и правда оказался в руку!»

Немного пройдя по пустому коридору, я обнаружила справа от себя помещение, дверь в которое тоже была открыта. Но, в отличие от коридора, оно не пустовало. Из него доносились человеческие голоса, причем не очень трезвые.

– Витек!! – вдруг завопил кто-то так, что я вздрогнула.

– Да не трожь ты его, – раздалось в ответ.

– Нет, пусть скажет! – не успокаивался первый голос.

– Да ладно тебе...

– Нет, пусть он скажет...

Еще немного поспорив, собеседники наконец успокоились, и беседа снова вернулась в мирное русло. Из небольшого подслушанного мной диалога я смогла сделать два очень важных вывода. Во-первых, было совершенно очевидно, что Витька (который, по всей вероятности, и был тем самым человеком, интересовавшим меня) в комнате нет. И, во-вторых, было понятно, что он находится где-то поблизости.

Вероятно, дальше по коридору имелись еще какие-то помещения, но пройти мимо открытой двери незамеченной не представлялось возможным. А повидаться с Витьком хотелось бы наедине.

Я стояла и раздумывала над тем, как же мне продвинуться дальше по коридору, но ничего путного в голову не приходило. Тогда я решила просто пройти мимо этой открытой двери, положившись на правило: «Если не хочешь, чтобы человек тебя заметил, не смотри на него». Мужики за дверью были уже достаточно пьяны... кто знает, может, мне и повезет? Ведь наглость, говорят, второе счастье.

Как оказалось, пословица не врала. Не скажу, чтобы меня совсем не заметили. В тот момент, когда я проходила мимо дверного проема, оживленная беседа на минуту стихла... но почти сразу же возобновилась с прежней силой. Видимо, они решили, что я – одна из тех, кто имеет право ходить здесь.

Мои предположения полностью подтвердились. Отойдя несколько шагов от первой двери, я обнаружила вторую. Она была закрыта, но не заперта. Открыв ее, я оказалась в небольшой комнате, где стояли два старых ободранных дивана. На одном из них лежал человек.

Человек этот был довольно крупного телосложения и высокого роста. В остальном он ничем не отличался от всех прочих бомжей. Грязные штаны, рабочая куртка, давно потерявшая цвет и форму, кудлатые спутанные патлы. Он спал, лежа на животе, и лица его не было видно. Желая взглянуть на его физиономию, я попыталась перевернуть мужчину на спину.

Это движение неожиданно для меня вдруг пробудило у клиента функцию речи, и, ни на секунду не просыпаясь, Витек произнес:

– Придушил, как тать!

Не знаю, какие нервные связи активизировались в моем мозгу после этой фразы (ведь я и без того была почти уверена, что придушил именно он), но меня вдруг осенило. Я поняла, кто передо мной!

Механизм подобных озарений еще не изучен современной наукой. О них известно одно: они безошибочны в ста процентах случаев.

Но я ни на минуту не забывала, что я – частный детектив. А детектив не может полагаться на озарения. Он должен оперировать фактами. Сейчас, чтобы получить факт, подтверждающий мою догадку, я набрала номер Семенова.

– Здравствуйте, Николай, это Татьяна. У меня к вам один вопрос.

– Пожалуйста.

– Вы не помните, как звали первого мужа Эльвиры?

– Первого мужа? – в голосе моего собеседника послышалось нескрываемое удивление. – Постараюсь вспомнить... э-э-э... кажется, Виктор... Да, да, именно: Виктор. Виктор Петрович. Она всегда с такой язвительностью произносила его имя... Да, теперь я вспомнил. Виктор Петрович. Она всегда называла его по имени-отчеству, но всегда с такой интонацией, что это звучало как оскорбление.

– Спасибо. Это все, что я хотела узнать.

– Пожалуйста.

Итак, мое озарение блестяще подтвердилось. Думаю, можно звонить уважаемому Сергею Денисовичу. Рада буду сообщить ему, что убийца Эльвиры Колобковой найден и ему не придется разрываться на части.

Эпилог

– Увидел я ее на вокзале. Я там часто... бываю. А тут смотрю – она! Такая... вся из себя. Ну, уж это как обычно... Всегда любила рядиться. Смотрю, стоит с мужиком каким-то. Я сначала подумал, что у нее опять новый муж. Второго-то, Димку, я видел. А она-то и не узнала меня. Конечно, куда уж нам... Подошел я поближе, думаю, послушаю, о чем они там калякают. Подошел, значит, отвернулся в сторонку, стою. А она, слышь, стоит, объясняет ему, как лучше девчонку какую-то уморить. Такой ей укол сделать да сякой... И все это – «опекунство» да «опекунство». Через каждое слово она это опекунство поминала. Ну, слово за слово, и понял я, о чем они речь ведут. Димка-то помер, оказывается! Доконала мужика. Меня из квартиры выкинула, а этого бедолагу вообще в могилу свела. А наследство, видать, на девчонку записано, на дочку Димкину. У него от первой жены дочка оставалась. Так она девчонку эту задумала извести и сама всем наследством завладеть! Такая стерва... только деньги и любила. Ну, как понял-то я все это, так просто зло меня взяло. Мало того что двух мужиков погубила, так еще дитя малое ей подавай! И так я для себя решил, что ни за что этого не будет. Она жила-то в Финляндии. Но и в Питер приезжала иногда. По старой памяти. Я, когда посправнее был, встречал ее... то там то сям. Вы не смотрите, что я теперь такой, я раньше... тоже... ого-го! И дело свое имел, и деньги у меня были. А как прижала маленько судьба, так эта стерва меня и кинула. А потом и Димку этого охмурила. Она мастерица на эти дела, может... когда хочет. Как змея вокруг тебя завьется, и не вырвешься от нее! А когда сюда приезжала, всегда на могилку ходила, к родителям. Вот тоже... вроде посмотришь – стерва стервой, а тут... Было же, значит, что-то человеческое в ней... Но если уж где деньги увидит – как дурная сразу становится. И я решил: как-никак, а девчонку эту извести ей не дам. Я человек уже пропащий, а ребенок ни в чем не виноват. Пора было эту тварь остановить. В общем, знал я, что рано или поздно она на кладбище появится, и стал караулить. Ну и... подстерег. Нашел веревку где-то, прочную, и придушил. Придушил, как тать! И не жалею! Туда ей и дорога! Скольким людям жизнь поломала! А скольким еще собиралась? Забрал все деньги у нее, а одну бумажку в хайло ей засунул. Жри, мол! Сколько быть тебе на том свете, столько и жри! Пока не налопаешься. Или пока не подавишься. Вот и все. А чего ж вам больше?

* * *

Поезд уходил в ночную даль, мерно постукивая на стыках рельсов, и это его постукивание и покачивание навевало дрему и погружало в сон. На сей раз я взяла билет в первое, двухместное купе, причем заплатила сразу за оба места. Последние приключения изрядно утомили меня, хотелось, чтобы мое возвращение в родной город протекало в полном покое. Без крика, без гама, без дружных семейств, без маленьких девочек и их шаловливых кошек.

Расследование было закончено.

Мой клиент, Николай Семенов, уже связался с финской адвокатской конторой и вел переговоры о наилучшем устроении судьбы Насти Колобковой. Настоятельница монастыря, мать Ирина, не доверяя петербургским врачам, прислала одну из сестер ухаживать за девочкой. Следователь, который вел дело Колаева, договаривался с прокуратурой города Тарасова об организации там следственного эксперимента, а первый муж Эльвиры Колобковой, благодаря чистосердечному признанию, рассчитывал на смягчение наказания.

Все постепенно возвращалось на круги своя, так же, как и я возвращалась в свой город.

«Только уж теперь я не пойду гулять на проспект, – засыпая, думала я, – как минимум неделю буду сидеть дома. А то вдруг снова наткнусь на кого-нибудь из знакомых... а у тех знакомых тоже окажутся знакомые... а у них тоже какие-нибудь проблемы... девочку там украдут... или котенка. А я – отдувайся за них? Нет уж, дорогие товарищи! Будем работать по-марксистски... предоставим кошек мышкам, а сами обратимся... к Морфею».

Поезд, покачиваясь на стыках, летел в ночь, а я с приятным чувством выполненного долга и ожидающего меня высокого гонорара все глубже погружалась в сон.

Content

Марина Серова
Черная кошка
Марина Серова. Черная кошка. М.: Эксмо, 2009. ISBN 978-5-699-3306

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог