Рози Томас

Год любви

Часть первая

ПЕРВЫЙ ТРИМЕСТР

1

Еще мгновение – и она увидит Оксфорд.

Поезд, сделав долгий плавный поворот, прогрохотал по арке маленького виадука. Элен в нетерпении приникла к окну.

И вот он показался впереди! Косые лучи осеннего предвечернего солнца золотили шпили и башенки, сияли на круглых куполах. Залитые светом камни казались мягкими и теплыми, словно мед. Так оно было вот уже почти четыреста лет.

Это видение длилось секунды. Затем поезд дернулся и, загрохотав, поехал мимо покрытых копотью зданий и рекламных щитов. Но стоило Элен прикрыть глаза, как она вновь увидела это, и пронзившее ее воспоминание было столь же мучительно, как и притягательно. Да, она любит эти места по-прежнему, но сама Элен теперь другая. Теперь ее дом там, где она нужна, а не здесь, под золотисто-медовыми шпилями. Однако мать настояла – с серым от напряжения лицом – на ее возвращении. И Грэхем, внезапно и вынужденно повзрослевший тринадцатилетний мальчуган, сказал Элен, что если она сейчас бросит учебу, мамино сердце не выдержит. Поэтому Элен вновь собрала свои скудные пожитки, упаковала дешевые чемоданы, положила в них обернутые в бумагу учебники и пухлые конспекты и поехала назад.

Элен открыла глаза, не в состоянии вынести собственных мыслей.

Поезд, ворчливо свистя, въехал на станцию, двери с грохотом стали открываться. Элен встала. Два иностранных туриста, не отягощенные никаким другим багажом, кроме дорогих фотоаппаратов, помогли ей вынести чемоданы. Оглушающий треск перекрыл голос кондуктора, объявившего название станции.

«Оксфорд. Оксфорд. Это Оксфорд».

Туристы улыбнулись друг другу, довольные тем, что добрались до места. И прежде чем покинуть Элен, откланялись.

«Где еще возможно такое?» – подумала Элен.

Даже воздух был здесь особенным, ни с чем его не спутаешь. Влажный, напоенный речными запахами и стелющимися туманами, которые не могло рассеять неяркое осеннее солнце. На дороге, за вокзалом, лежали мокрые золотисто-желтые листья, со следами велосипедных шин.

Элен взяла сколько смогла коробок и чемоданов и отправилась на поиски такси. Для нее это было непривычной роскошью, и она робко попросила шофера:

– Фоллиз-Хаус, пожалуйста.

Тяжелая дубовая дверь была прошита железными болтами. Куча высохших желто-коричневых листьев, наваленная у порога, создавала впечатление заброшенности дома.

Элен перестала дергать за неподатливое железное кольцо, подвешенное вместо дверной ручки, и отошла от порога, чтобы заглянуть в узкие окошки, прорезанные в высокой стене. Но в глухой черноте за окном не видно было даже занавесок. Машины, проезжая совсем рядом, на мосту, казалось, были в милях от дома. Шум бегущих потоков воды наполнял воздух, река стремительно неслась меж замшелых арок старого моста.

Элен взглянула вниз на груду своих вещей, небрежно сваленных шофером такси на дорожке. Решительно поджав губы, она принялась изо всех сил колотить по двери.

– Есть… кто-нибудь… дома? – кричала она, стучась в дверь.

Потом вдруг послышались шаги – совсем близко – и что-то заскрежетало: дверь плавно открылась.

– Дома всегда кто-то есть. Обычно я, – ответила толстуха.

Элен помнила ее седые растрепанные волосы, колышущееся бесформенное тело и маленькие настороженные глазки на бледном тестообразном лице. Но она забыла прекрасную улыбку, озарявшую лицо и скрывавшую его некрасивость.

– Простите, что я вас потревожила, мисс Поул, – пробормотала Элен. – Но дверь никак не открывалась.

И добавила, боясь, что хозяйка могла ее забыть:

– Я – Элен Браун, помните?

– Зови меня Розой, детка. Я же тебе это говорила в прошлом семестре, когда ты пришла попросить у меня комнату. Ты больше не забывай мою просьбу, хорошо? Так… а от входной двери тебе нужен ключ.

Стандартный плоский ключ раскачивался на грязноватом шнурке из оранжевой шерсти.

Роза вставила его в замочную скважину и показала, как работает защелка.

– Как видишь, это просто. Роза поплыла к лестнице.

– Боюсь, тебе тут некому помочь с багажом, – заявила она. – Джерри никогда не бывает на месте в нужный момент, а я слишком слаба.

Толстуха улыбнулась еще шире, повернулась и исчезла в темноте так же быстро, как и появилась.

Элен перебралась через кучку палой листвы и переступила порог Фоллиз-Хауса.

В холле было сумрачно и пахло стряпней, однако даже это не лишало его великолепия. Он был квадратный, с отделанными деревом стенами и высоким сводчатым потолком, напоминавшим об эпохе короля Якова. Некрашеная деревянная лестница с массивными перилами вела вверх на галерею. В лучах заходящего осеннего солнца все здесь выглядело таинственным и даже неприветливым. Однако Элен чувствовала, что дом притягивает ее к себе, как и прежде. Она впервые пришла к Розе в поисках комнаты солнечным июньским утром.

– Я обычно так не поступаю, – напрямик сказала ей Роза. – Обычно я селю здесь знакомых или тех, о ком мне хоть что-то известно. Для меня важна репутация человека или то, из какой он семьи. Либо одно, либо другое. Но у вас такое милое личико… да и Франсис Пейдж не понадобится в следующем семестре комната после всех этих неприятностей.

– Я знаю, – робко произнесла Элен. – Мы с Франсис учимся в одном колледже. Это она мне рассказала, что у вас может быть свободная комната.

– Ах, вот как! – воскликнула Роза, более пристально разглядывая Элен. – Что же ты сразу не сказала, что ты – подруга Франсис?

И тут же все было улажено.

И вот теперь, после долгого печального лета, Элен вновь здесь. Обычно она приезжала в Оксфорд с родителями, которые привозили ее в небольшом автомобиле.

Элен печально повела головой. На сей раз она приехала одна и одиноко стояла в обволакивающей тишине этого странного дома. Но вскоре тишину снова прорезал рокот реки, протекавшей за домом под мостом. Эти звуки подействовали на девушку успокаивающе. Элен решительно, вещь за вещью, перенесла свои коробки и чемоданы через порог в холл. Занеся последнюю вещь, она закрыла ногой дверь и, отринув себя от затухающего снаружи желтого света, понесла первую партию багажа наверх к своей комнате.

Дом был квадратным, и галерея на втором этаже шла вдоль всех четырех сторон. На каждую сторону вели свои двери, но Элен направилась к лестнице, ведущей на третий этаж.

«Комнаты для прислуги», – подумала она с легкой улыбкой, когда, тяжело дыша, добралась до маленького коридорчика с неровным настилом из широких дубовых половиц, на которых лежало еще больше пыли, чем внизу. На невысокой дубовой двери не было карточки с именем, но все равно это была ее комната. Элен толкнула дверь и с облегчением уронила свою ношу на потертый ковер.

Комната была самой крохотной из тех, что Роза сдавала студентам. Но для Элен это не имело значения. Ее волновал вид, открывающийся из окна. Комнатка была угловой, и в ней уже явственно ощущался холод наступающей промозглой оксфордской зимы. Но зато окна выходили на две стороны, их квадратики были прорезаны в красных кирпичных стенах, выложенных еще во времена короля Якова. Под каждым окном в нише стоял уютный диванчик с мягким сиденьем.

Элен забралась с коленками на один из диванчиков и сквозь запотевшее от ее же дыхания стекло принялась разглядывать Оксфорд. К северу, впереди, виднелись площадь Карфакс… старинная башня и перекресток, считавшийся центром города. Дальше располагался Корнмаркет с его знаменитыми магазинами и обувными лавками. А затем начинались величественные здания Северного Оксфорда.

Элен обернулась к другому окну. На востоке располагалось сердце Оксфорда. Вид этих башен, шпилей и куполов был ей хорошо знаком, но у нее все равно замерло от восторга сердце.

«А ведь это отчасти и мое», – подумала Элен, глядя на Магдален-Тауэр, угадывая за ней невидимые, но прекрасно запомнившиеся ей очертания церквей, а затем переводя взгляд на величественную Том-Тауэр, перед колледжем Крайст-Черч.

«Это мое», – прошептала сама себе Элен и поняла, что она рада своему возвращению.

Рада несмотря на убийственную печаль, воцарившуюся в тесных комнатушках ее родительского дома. Отчасти и поэтому.

Пока Элен стояла на кушетке и наблюдала за людским потоком, сновавшим взад и вперед по мосту Фолли, по Сент-Олдейт и мимо колледжа Крайст-Черч, у главного входа в Том-Тауэр появилась мужская фигура.

Это был молодой человек в мягком твидовом пиджаке, бриджах и высоких начищенных сапогах. Он немного постоял, разглядывая с легким удивлением прохожих, велосипедистов и мотоциклистов. Затем передернул плечами, удивление на его лице сменилось выражением кротости и смирения, и молодой человек пошел по направлению к мосту. Прохожие оглядывались на него, но он не обращал на них внимания. Он только ускорил шаг, поднял голову, чтобы полней ощущать запах прелой листвы и дыма, смешанного с выхлопными газами, и улыбнулся с рассеянно-довольным видом. Ветер откинул назад его светлые волосы, открыв узкое, загорелое лицо, на котором сияла лучезарная улыбка, и от этого молодой человек стал привлекать еще больше внимания.

Элен со своего наблюдательного пункта проследила за тем, как Оливер Мортимор обогнул Крайст-Черч и пошел по Сент-Олдейт. Он был из тех оксфордцев, кого Элен очень рано, почти сразу же после приезда, выделила из общей толпы. Она ожидала встречи с такими людьми и была бы разочарована, не встретив их. Элен знала, что Оливер не то граф, не то герцог… или кто-то еще в этом роде. Об этом ей, затаив дыхание, сообщили благоговеющие перед ним подруги. Еще она знала, что он водит спортивный автомобиль, отличается изысканными манерами и имеет потрясающих друзей… Да многое из этого Элен видела собственными глазами! Оливер Мортимор был в Оксфорде примечательной личностью, даже Элен была о нем наслышана, хотя он вращался совсем в иных кругах, никак не нарушая размеренного ритма ее жизни: библиотека, аудитории, занятия дома…

Элен безмятежно улыбнулась и, глядя невидящим взором на улицу, погрузилась в свои мысли. Затем спохватилась, что у нее еще куча дел, соскочила с диванчика и устремилась за очередными чемоданами.

Но едва она достигла последней ступеньки широкой лестницы, как входная дверь распахнулась. В дом ворвались вихри палой листвы, влажный речной запах и… Оливер Мортимор! В потемках он споткнулся об убогие пожитки Элен, потерял равновесие и неуклюже шлепнулся на пол. Оливер тихо выругался:

– Господи, что это тут? Распродажа поганого старья, что ли?

Элен кинулась навстречу ему, сокрушенно приговаривая:

– Простите! Это мои вещи. Как глупо, что я их тут бросила…

Стоило ему взглянуть на нее и он перестал хмуриться.

– О, простите за резкость! Я вас не заметил. Главное, что ноги целы, а то ведь завтра первая игра…

Элен вежливо кивнула, явно не понимая, о чем он говорит. Оливер встал и улыбнулся ей. Она заметила длинную грязную полосу на сверкающем высоком сапоге и еле удержалась от искушения, бросившись на колени, стереть грязь, запятнавшую столь безукоризненно начищенный сапог. Вблизи Оливер Мортимор оказался не только самым красивым, но и самым обаятельным мужчиной из всех, с кем Элен приходилось сталкиваться. Он держался так уверенно, чувствовалось, что он испытывает какую-то животную радость от самого факта своего существования… У Элен мурашки забегали по коже, и ее потянуло к этому человеку. Ей стало жарко, она утратила ощущение собственного тела. Оливер подал ей руку. Он был выше Элен на шесть дюймов, но ей показалось, что разница в росте вдвое больше.

– Я Оливер Мортимор, – беспечно произнес он. – А кто вы и почему я вас не знаю?

– Я знаю, кто вы, – откликнулась Элен. – И ничего удивительного, что вы меня не знаете. С чего бы вам меня знать?.. Мое имя Элен Браун.

– А что вы делаете в Фоллиз-Хаусе, мисс Браун? Ощущая на себе его взгляд, Элен шагнула вперед, чтобы поднять одну из коробок.

– Я въезжаю сюда и собираюсь прожить тут год. Оливер посмотрел на нее с нескрываемым любопытством.

– В самом деле? Но вы не похожи на вращающихся в светском обществе хищниц, которых собирает вокруг себя Роза.

Ответ был столь очевиден, что Элен рассмеялась вместе с Оливером.

– По-моему, нет. Франсис Пейдж предложила мне занять ее комнату. Мы вообще-то подруги, – живо объяснила она.

Оливер удивленно поднял брови, но вежливо воздержался от комментариев по поводу столь странной дружбы.

– Ах, бедняжка Франсис! Самой баловаться «травкой», конечно, не возбраняется, но торговать – это ужасная глупость! Однако, с другой стороны, если у девушки большие запросы и пусто в кошельке, как у Фран, то приходится выкручиваться, чтобы сводить концы с концами!

Элен отвела глаза. Ей не нравилось, что о взбалмошной, аристократичной глупышке Франсис говорили так небрежно. За время, что они прожили в соседних комнатах общежития, Франсис проявила себя как добрая подруга. Ее не посадили – хотя могли бы – в тюрьму за то, что она по глупости – так считала Элен – якшалась с мелкими торговцами наркотиками. Но из Оксфорда выгнали, и Элен по ней скучала.

Оливер подсчитал лежавший в холле багаж.

– Чемоданов – три… коробок картонных разного рода, перевязанных веревочкой, четыре. Вы сама с этим не управитесь. Куда же запропастился проклятый Джерри?

Он поднял ближайшую коробку.

– Ого! Чем же она набита? Камнями, что ли?

Элен прикоснулась к его рукаву.

– Тут, в основном, книги. Не беспокойтесь. Роза сказала, чтобы я справлялась сама, и я к этому готова.

– Старая ленивая квашня! – Оливер уже поднимался по лестнице. – Где ваша комната?

– На верхнем этаже, – Элен ничего не оставалось, как тоже подхватить вещи и последовать за ним.

Оливер усмехнулся.

– Ох уж эта старушка Роза! Куда она вас запихнула! А что за счастливцы снимают тут самые фешенебельные комнаты?

– Понятия не имею. Наверно, один из них Джерри?

– Боже упаси! Нет, конечно! Джерри – сводный брат Розы. Называет себя писателем, а на самом деле он развратник и пьяница. Джерри говорит, что раз Роза моя дальняя родственница, то и он тоже, но что-то в это не верится. Вы еще успеете на него налюбоваться, он тот еще подарок!

Они добрались до комнаты Элен, и Оливер толкнул плечом дверь. Он скинул свою ношу и направился к окну.

– Чудесный вид! Ого, отсюда почти видны мои окна… там, в Доме.

Оливер расправил плечи под плотно облегающим твидом, разминая их после утомительного подъема с вещами по лестнице. Затем обернулся к Элен.

– Вы не придете ко мне на чай? Завтра… нет, погодите… в пятницу! Согласны?

Прежде чем ответить, Элен долго смотрела на его загорелое улыбающееся лицо. Но отказать не смогла.

К ее изумлению, Оливер наклонился и поцеловал ее в уголок рта.

– Веселей! – нежно промолвил он. – Вам надо почаще улыбаться. Вы не представляете, как это вам идет.

В дверях он, не глядя на Элен, помахал рукой, и девушка услышала, как его каблуки застучали по ступенькам лестницы.

Какое-то мгновение она оцепенело стояла посередине комнаты, рассеянно трогая уголок рта кончиком пальца. В обитателях Фоллиз-Хауса был шик, Элен это знала. Летом она порой забавлялась, размышляя в одиночестве: надо же было поселиться там ей… ей, в которой вовсе не было шика!.. И вот теперь не успела она пробыть здесь и часа, как уже удостоилась приглашения на чай и поцелуя Оливера, который был для нее все равно что существом с другой планеты!.. Элен откинулась на кровать и громко расхохоталась. А потом изобразила смешок, который Оливер вполне бы одобрил. Конечно, глупо придавать значение нечаянной встрече и уж тем более воспринимать ее как предзнаменование на весь учебный год, но Элен только и думала об этом. Она была уверена, что нечаянная встреча – добрый знак.

Хлоя Кэмпбелл обратила внимание на промелькнувший дорожный знак. «Оксфорд – 15 миль». Черт побери, почти приехала! Легкая нервная дрожь пронзила позвоночник, Хлоя даже не сразу сообразила, что с ней происходит… Ладно, нечего тут пугаться! Абсолютно нечего! Хлоя нажала на педаль газа и вывела свой великолепный черный маленький «рено гордини» на полосу обгона. Взглянув в зеркало, она увидела, что семейные фургоны остались позади, и расслабила руки, крепко сжимавшие руль.

«Прекрасная машинка, – подумала она. – Спасибо, Колин! Спасибо, но все равно прощай! Подумать только, со скольким мне пришлось распроститься!»

Хлоя, дорогая, а ты не шутишь?

Вопрос был обращен собственному отражению, ненадолго показавшемуся в зеркале. Огромные зеленые глаза с мягкими ресницами, как обычно, аккуратно подкрашены. Волосы цвета темной меди, блестя, ниспадают на уши с бриллиантовыми сережками. Все как всегда… Но где же то остальное, что позволяло ей привычно узнавать себя?

Хлоя в который раз принялась перебирать в памяти случившееся. С тех пор как она покинула Лондон. Хлоя делала это очень часто.

Ну, во-первых, у нее теперь нет работы. Она бросила до смешного высокооплачиваемую работу в шикарном рекламном агентстве. Хотя кроме зарплаты ничего хорошего там не было. Хлое наскучило искать идеальные линии для идеальной домохозяйки, которая колдует в своей великолепной кухне над пакетиком изумительного супа. Как, впрочем, надоело и многое другое.

Любовника теперь у нее тоже нет. Все имеющиеся в наличии осточертели, а мечтать о новом было утомительно. А во всем виноват Лео Доней, черт бы его побрал! Все случилось, конечно, из-за него! Лео был бизнесменом и настоящим англичанином, до мозга костей. Он торговал чем-то на Мэдисон Авеню. Но вскоре крупная совместная компания перевела его снова в Лондон, где он оказался в постели Хлои. Именно Лео сказал ей, когда они лежали обнявшись после долгого вечера, проведенного в постели:

– Тебе не стоит ко всему относиться как к соревнованию. Ты слишком много умничаешь. В этом твоя беда.

– Что? Ерунда! – Хлоя села на постели, и простыня упала с ее шелковых плеч. – Да у меня вдвое больше ума, чем у любой библиотечной крысы с высшим образованием, которые устраиваются секретаршами и печатают мои письма, и отвечают на мои телефонные звонки. В восемнадцать лет я решила жить полной жизнью, а не плесневеть в какой-нибудь пыльной библиотеке.

– Прекрасно, – невозмутимо ответил Лео. – Но насколько я понимаю, ты говорила об образованных девицах, а не обо мне. Что же касается тебя, то тебе уже двадцать восемь. И может быть, хватит «полнокровной жизни», пора бы утихомириться? Испытай себя, свои способности. Тебе это доставит удовольствие.

Лео, естественно, окончил Баллиол и был первым в выпуске.

– Мне это не нужно, – прошептала Хлоя, уткнувшись в его жесткие черные волосы. – Мне нужен ты… Опять!

Его рука снова уверенно скользнула по ее животу и нежным бедрам. В неистовстве наслаждения Хлоя забыла слова Лео, но позже они припомнились ей. Она вспоминала их всякий раз, когда ее охватывало такое привычное чувство скуки. И вспомнила в очередной раз, осознав, что ее вовсе уже не занимает борьба за дальнейшее благополучие в жизни. Все у нее шло как по накатанному, и она уже вовсе ни о чем не думала. Хлоя даже начала опасаться, что и ее влюбленность в Лео – это лишь попытка заполнить пустоту, бездну, зияющую в самой середке ее жизни.

На следующий день она отложила в сторону текст с рекламой очередной модели бюстгальтера и написала письмо ректору Оксфорда. Хлоя выбрала Оксфорд просто потому, что наткнулась на посвященную ему статью в журнале.

«Ладно, – подумала Хлоя. – Хотя, конечно же, мне ответят отказом».

Однако на письмо ее удивительно быстро последовал совсем иной ответ, и Хлоя встретилась с суровой дамой, ректором Оксфорда, в ее заставленной книгами приемной. Затем, наспех прочитав кое-какие книги, Хлоя написала сочинение о романистах викторианской эпохи и о поэтах-романтиках. Ей снова устроили собеседование. Хлоя в шутку говорила друзьям, что, похоже, она проходит конкурс на место президента какой-нибудь крупной компании, а не просит зачислить ее без стипендии в женский колледж.

Наконец ректор изрекла:

– Мисс Кэмпбелл, мы в колледже проводим особую политику: мы стараемся принимать достаточно взрослых людей и тех, кого называют «белыми воронами». Вы, конечно, гораздо старше остальных студентов и вам придется потрудиться, нагоняя их в учебе. Но мы полагаем, вы принесете пользу колледжу, даже если не станете первой ученицей. Как вы смотрите на то, чтобы начать занятия с октября?

Хлоя затеяла всю эту историю с Оксфордом просто так, чтобы подразнить Лео. Ей хотелось доказать ему, что она способна пройти по конкурсу, но что ей на это наплевать и она, не долго думая, откажется потом от места в колледже. Но потом ей вдруг понравилось готовиться к вступительным экзаменам, она с удовольствием спешила домой и, вместо того чтобы ходить на коктейли и званые обеды с друзьями из агентства, доставала из портфеля сборники поэзии. И постепенно Оксфорд, о котором она думала сперва отстраненно и холодно, стал ей казаться полной противоположностью опостылевшему Лондону.

Но все же в последний момент Хлоя была потрясена, услышав свой собственный голос:

– Благодарю вас, доктор Хейл. Я сделаю все, что в моих силах. И с радостью приступлю в октябре к занятиям.

Теперь Лео вернулся в Манхэттен, или отправился к своей великосветской супруге в Ист-Хэмптон, или был еще где-нибудь. А Хлоя Кэмпбелл тормозила перед въездом в Оксфорд; в ее машине лежала груда дорогих, но не слишком новехоньких на вид кожаных чемоданов, кипы неначатых, пустых тетрадей и новых учебников. Сама же Хлоя волновалась, словно чувствительная девочка-подросток, направляющаяся в новую школу. Было уже поздно. Хлоя благополучно проехала по запруженным автомобилями улицам и вызывающе припарковала «рено», заехав передними колесами на пешеходную дорожку моста Фолли. В старинном доме горело только одно окно.

Хлоя поплотнее запахнула мохнатый волчий полушубок и осторожно спустилась по скользким каменным ступенькам. Волосы ее блестели так же ярко, как огни маяка в холодной зимней мгле. Не успела она подойти к двери, в которую днем столько стучалась Элен, как дверь открылась, и на улицу высунулся Джерри Поул. Серый свитер его был замызган, морщинистое лицо небрито, но в облике еще сохранилось былое обаяние ушедшей романтической юности. Джерри ухмыльнулся, глядя на Хлою, и в ее глазах вспыхнула ответная искорка интереса.

– Я так понимаю, вы одна из Розиных новых квартиранток, да? И притом очень хорошенькая. Джерри Поул, лучший мужчина этих мест…

– О, это хорошо, – быстро нашлась Хлоя и указала рукой на машину, оставленную на мосту. – Может быть, тогда вы помогли бы мне с вещами? А то сюда вниз не подъехать.

– С удовольствием, – Джерри опять улыбнулся, при этом вокруг его блекло-голубых глаз собрались симпатичные морщинки вокруг и показались плохие зубы.

Хлоя вошла в Фоллиз-Хаус, неся в руках только сумочку и портативную пишущую машинку. Джерри же услужливо сновал взад и вперед с кожаными чемоданами, а затем аккуратно сложил их в комнате Хлои, расположенной на первом этаже. В продолговатых окнах было черным-черно, но маленькие бра на обшитых досками стенах приветливо горели, освещая массивную мебель. Хлоя одобрительно оглядела все вокруг. Стены были выкрашены в бледный сине-зеленый цвет – такого оттенка бывают птичьи яйца, – а занавески и потертые персидские ковры, наоборот, были теплых тонов: алого и вишневого. Она поставила машинку на непокрытый скатертью стол и включила настольную лампу под зеленым абажуром с мягким уютным светом.

«Здесь, – с удовлетворением подумала Хлоя, – вполне можно будет работать. Книги… Мир, покой и никакой борьбы. Может быть, ее безумная идея, в конце концов, не столь и безумна?..» Однако шорох за спиной Хлои напомнил ей о том, что Джерри до сих пор толчется в дверях. Она одарила его лучезарной улыбкой, намереваясь с ним распроститься.

– Большое спасибо! Надеюсь, мы еще увидимся. Вы ведь тоже тут живете, да?

– О да, конечно, – Джерри с надеждой потирал сухие руки. – Вообще-то я, честно говоря, не отказался бы сейчас выпить после всей этой беготни с вещами. Вы не присоединитесь ко мне? У меня немножко припасено…

Но в этот момент на лестнице, а потом и на галерее раздалось шарканье домашних шлепанцев, и через несколько секунд тучная фигура Розы загородила дверной проем. Роза кивком отослала своего сводного брата прочь, и он удивительно быстро ей повиновался.

– Ладно, как-нибудь в другой раз, – промямлил он, подмигнув Хлое, и исчез.

Роза села в ногах кровати и положила на раздвинутые колени свои пухлые руки. Женщины улыбнулись.

– Все еще сомневаетесь в своем решении, да? – спросила Роза.

Хлоя сняла шубейку и рассеянно погладила ладонью мех.

– Да, на сто процентов я не уверена, – призналась она. – И даже на пятьдесят. Порой мне кажется, что это безумие: три года штудировать здесь Джорджа Элиота и еле сводить концы с концами, живя на стипендию. Хотя Фоллиз-Хаус мне очень нравится, – дружелюбно добавила она.

Роза басисто хохотнула, и ее маленькие глазки сверкнули на бриллианты в ушах Хлои, на неброскую, но плотную золотую цепочку на шее и на платье цвета ржавчины из мягкой, тонкой замши.

– Только не говорите мне, что такие девушки, как вы, живут на стипендию, – пробормотала она. – А вообще-то вам здесь понравится, помяните мое слово. Прежде всего вы тут встретите самых разных людей. Совсем других, чем в Лондоне.

– Я надеюсь! – живо откликнулась Хлоя.

– Вот, посмотрите на меня, – продолжала Роза, – у меня есть только этот дом, и все! Но этого вполне достаточно, чтобы я без страха смотрела в завтрашний день, – она подмигнула Хлое и на мгновение стала удивительно похожа на своего сводного брата. – Пока я безошибочно подбираю себе квартирантов, у меня здесь, в этих четырех стенах, будет все, что мне нужно. И это счастье, потому что куда бы я могла сунуться с моими внешними данными, с такой фигурой и физиономией?

Белые руки запорхали возле уродливой, мясистой туши. Хлое ничего больше не оставалось, кроме как перевести разговор на другую тему, задав хозяйке дома вопрос:

– А кто еще здесь живет? Ну, с тех пор, как съехала сестра Колина Пейджа?

Лицо Розы просветлело.

– О, в этом семестре тут все новенькие. Конечно же, вы, дорогая. Потом крошка Элен, вы с ней встретитесь с минуты на минуту… если, правда, мой юный кузен, большой охотник до женщин, не увлек ее с собой. А к концу недели тут появится очаровашка по имени Пэнси. Какое прелестное имя,[1] да? Так что вас будет трое. Мне кажется, это очень интересное сочетание, – Роза сплела пальцы на своем толстом животе и радостно кивнула Хлое.

Она вдруг напомнила Хлое благодушного режиссера кукольного театра, оглядывающего своих прелестных тростевых кукол в предвкушении начала представления. Однако эта мысль не столько насторожила, сколько позабавила Хлою. В самом деле, почему бы Розе не интересоваться жизнью своих постоялиц?

Хозяйка с усилием поднялась на ноги и побрела к двери.

– Элен! – крикнула она куда-то в темноту. – Элен, дорогая! Спустись к нам и познакомься с новой подружкой.

Хлоя сама не знала, как должна была выглядеть незнакомка, тоже входившая в Розину «семью», но уж во всяком случае иначе, чем девушка, которая послушно появилась в дверях через пару минут.

– Это Элен Браун. А это Хлоя Кэмпбелл, – непринужденно произнесла Роза. – Ну, а я пошла. Если вам что-нибудь понадобится… так, ерунда какая-нибудь, обращайтесь ко мне. А если что-то более серьезное, для чего требуются какие-то усилия, пожалуйста, просите Джерри.

– Привет! – сказала Хлоя девушке, стоявшей на пороге.

Элен была миниатюрной, хрупкой и слишком худой, в вытянутом вороте ее ярко-синего джемпера виднелись ключицы. В этой серой вельветовой юбчонке ее можно было принять за пятнадцатилетнюю школьницу, но что-то в манере держаться подсказало Хлое, что Элен старше, ей лет двадцать или чуть больше. Бледность и нежность ее кожи оттеняли густые и короткие черные кудряшки, а под большими серыми глазами на скуластом лице чернели синяки.

– Привет, – настороженно ответила Элен.

В комнате, на ее взгляд, было нечто экзотическое. Дорогие духи, замша или же яркие краски и изящный интерьер, отсутствовавший наверху, в комнате Элен, были тут ни при чем. Экзотика была в самой девушке, которая своими вкрадчивыми повадками напоминала красно-коричневого тигра, напряженно застывшего на персидском ковре. Но как только Хлоя улыбнулась Элен, это ощущение прошло. Хлоя стала самой обыкновенной, доброжелательной и любопытной женщиной. Она схватила Элен за руку и усадила в кресло.

– Ради бога, посиди тут и поболтай со мной, пока я разложу веши. Это мой первый день в Оксфорде, а ты моя первая настоящая знакомая. Ты тут тоже новенькая, да?

Элен энергично тряхнула кудряшками.

– Нет. Я на последнем курсе. Но я раньше жила в общежитии. И здесь я чувствую себя непривычно. Сегодня вообще какой-то странный день.

Хлоя рылась в своем чемодане. Потом вытащила зеленую бутылку с золотой наклейкой и торжествующе подняла ее.

– Выпьешь со мной? Оно не очень холодное, но все равно сойдет.

Элен посмотрела на пузырьки, искрившиеся в двух бокалах, и, подняв свой бокал, повернулась к Хлое. Необыкновенные события этого дня никак не кончались, и в глубине души Элен хотела, чтобы так было и дальше.

– Добро пожаловать в Оксфорд, – приветствовала она свою новую знакомую.

– И в Фоллиз-Хаус! – ярко-зеленые глаза Хлои засияли, глядя на Элен поверх бокала, и девушки выпили шампанского.

Пока Хлоя распаковывала вещи, они успели под шумок прикончить всю бутылку. Элен сидела, свернувшись калачиком, в кресле и, поджав под себя озябшие ноги, слушала болтовню своей соседки. От шампанского по ее телу разливались непривычное тепло и истома, и, утопая в мягком кресле, она блаженно улыбалась, любуясь яркими красками и наслаждаясь приятными ароматами, витавшими вокруг. В Хлоиных чемоданах оказалось какое-то немыслимое количество шелковых тканей, кашемира, мягчайшей кожи, всевозможной обуви – туфель и сапог – и сумочек, обернутых пленкой.

Были там и другие, более оригинальные вещи. Огромная бабочка-однодневка, нарисованная на рисовой бумаге, беспечно вспорхнула и примостилась на стене. На зеркале в серебряной раме красовалась надпись «Смотри, но не засматривайся». Хлоя глянулась в зеркало и, состроив шутливую гримасу, поставила его на камин. В черепаховых рамочках сердечком оказались фотографии мужчин… разных мужчин. Хлоя раскладывала их вперемежку с косметичками, серебряными щетками для волос и крошечными стеклянными пузырьками.

Расхаживая взад и вперед по комнате, она болтала без умолку. Элен не знала, что Хлое сейчас больше всего на свете нужно было выговориться. Ей необходимо было решительно распроститься с Лондоном, с Лео и рекламным агентством, с Сан-Лоренцо и со всем остальным. Перспектива обучения в Оксфорде почти случайно стала вдруг реальной. Обычно самоуверенной Хлое было вдвойне неприятно, что она так нервничает и тревожится. Ее успокаивала беседа с этой тихой девушкой. Она рассказала Элен все, и на душе у нее полегчало. Объясняя свои поступки Элен, Хлоя сама смогла лучше разобраться в мотивах своего безумного решения, круто изменившего ее жизнь. Ей не нужен был оксфордский диплом, ей просто хотелось добиться некой абстрактной, но четко поставленной цели.

Когда была допита последняя капля шампанского, Хлоя разгладила кусок оберточной бумаги и постелила ее на дно последнего опустевшего чемодана. Элен, выпившая львиную долю вина, слушая болтовню новой подруги, неопределенно улыбнулась ей.

– И вот я тут, – Хлоя сделала театральный жест. – Свободна от всего, в том числе – пока что – и от знаний!

Девушки счастливо засмеялись.

– Хотя доктор Хейл, – продолжала Хлоя, – готова это исправить. И знаешь, я чувствую себя гораздо, гораздо лучше!

Она остановилась возле Элен и накрыла ладонью ее руку.

– Спасибо тебе за то, что ты меня выслушала. Ты хорошо умеешь слушать, правда?

Хлоя вдруг встала на колени и сжала в своих теплых ладонях худые руки Элен.

– Да что это я все о себе да о себе, как законченная эгоистка?! Ты тоже расскажи мне что-нибудь. Ты грустишь, да? Почему?

Элен посмотрела во встревоженные глаза Хлои, и вдруг от шампанского, от чувства одиночества и от неожиданной теплоты, которую проявила по отношению к ней едва знакомая женщина, у нее внутри словно ослабла какая-то пружина. Горькие слезы заструились по ее лицу. Хлоя тут же обняла ее, и Элен уткнулась лицом в мягкую замшу и густые темно-рыжие волосы.

– Что? Элен, что с тобой?

На секунду наступила тишина. Потом Элен ответила:

– Мой отец… Мой отец покончил с собой. Хлоины руки еще крепче сжали худенькие плечики юной девушки, но Хлоя не произносила ни слова.

– Да, – тихо сказала через мгновение Элен, словно разговаривая сама с собой. – Это случилось летом. В середине августа, когда на улице так жарко и так ослепительно сияет солнце. Папе, наверное, было очень тяжело смотреть, как в нашем доме все больше сгущается мрак. Я думаю, он сгущался довольно долго… может быть, несколько месяцев. И в конце концов все хорошее, все, что давало надежду, увяло в темноте, без света. Даже наша любовь, видимо, зачахла, раз она уже не давала отцу сил. Я, правда, даже в самые безысходные минуты верила, что наша любовь развеет папину тоску. Но, увы, он наложил на себя руки.

– Почему он это сделал? – прошептала Хлоя, стараясь говорить как можно ласковей, и почувствовала, что Элен в ответ дернулась: вероятно, пожала плечами.

– История весьма банальна, – сказала Элен, и в ее голосе зазвучала горечь. – Он потерял работу. Не особо престижную… нет, он был обыкновенным менеджером в средней промышленной компании. Папа всегда был спокойным человеком – сереньким, как здесь принято выражаться, – и спокойно выполнял свои обязанности. Он возвращался домой вечером на электричке, подстригал лужайку, слушал радио, делал все, что полагается делать хорошему мужу и отцу, но главное, он выполнял свою скромную работу. Он любил ее… хотя нет, наверное, правильнее сказать, что она была ему нужна. Ведь когда ее у него отняли, он сломался. С ним поступили жестоко: просто взяли и выгнали на улицу, выдав какое-то крошечное пособие. Но это не такая уж необычная история. Я думаю, папа с самого начала осознавал, что другой работы ему уже не найти. Он был не такой человек, который может повернуться на сто восемьдесят градусов и начать заново строить свою жизнь. Он был слишком кротким, ошеломленным и удрученным жизнью. Так что папа просто почувствовал себя опозоренным и отверженным. У нас не было денег. У отца не было никаких перспектив, он ничего не мог сделать ни для нас, ни для кого-то еще. Поэтому он отступил в темноту, оставил нас и замкнулся в молчании. А потом пошел в гараж, заперся там и включил автомобильный мотор. Он лег на клетчатый коврик, который обычно лежал у нас на заднем сидении… Представляешь, он даже тогда был в галстуке!

– А что же твоя мать? – спросила Хлоя.

– Она любила его. Для нее это было страшным ударом. Маме очень плохо одной, – Элен потерла лицо ладонью и, словно только заметив, что Хлоя до сих пор обнимает ее, слегка отстранилась. Хлоя отпустила девушку, ее обеспокоили нездоровая бледность Элен, усталый вид и синяки под глазами.

– А ты как? – спросила она. Элен пожала плечами.

– У нас, конечно, сейчас денежные затруднения. Мама дает уроки, и есть маленькая пенсия. Но мой брат совсем еще ребенок, ему нужно столько всего покупать! Потом огромные выплаты по закладной, да еще нам троим нужно одеваться и есть, и оплачивать счета за свет, воду и тому подобное… Нужно столько денег, а взять их неоткуда!..

Голос Элен уныло стих. Когда же она заговорила вновь, тревога, всколыхнувшаяся в ее душе, согнала со щек румянец, появившийся было после нескольких бокалов шампанского.

– Мне не следовало приезжать сюда. Не следовало возвращаться. Правильнее было бы найти работу, чем-нибудь заняться. Чем угодно, лишь бы это приносило побольше денег! Я могу присылать им немножко, выкраивая из стипендии, но… – Элен опять передернула плечами и совсем понурилась, – но этого недостаточно.

– Однако и твоя мама, и брат настаивали, чтобы ты сюда вернулась? Они сказали, что ты огорчишь их и своего отца, если не вернешься?

Элен невесело усмехнулась.

– Верно. А ты как догадалась?

Хлоя засмеялась.

– Потому что так поступил бы всякий здравомыслящий человек. Ведь это важно, правда? Ты, наверное, очень способная.

Элен была слишком прямодушна, чтобы попытаться разыгрывать скромницу.

– Да, я довольно способная. Если мне повезет, я смогу получить на выпускном экзамене «отлично». Пока папа был жив, я мечтала остаться тут и заняться исследовательской работой. Но теперь мне, конечно, придется искать себе более денежное занятие. Однако для меня было бы очень тяжело остаться вообще без диплома.

Глядя на озабоченную Элен, Хлоя вдруг ощутила неудобство своего привилегированного положения. Ее нельзя было назвать богачкой, но рано и быстро сделав карьеру, она никогда себе ни в чем не отказывала. Путешествия, новые книги, модная одежда, роскошная квартира – все то, что Элен даже не снилось, было неотъемлемой частью Хлоиной жизни. Хлоя подумала, что и места в Оксфорде она добилась, желая доказать своему любовнику, на что она способна. По сравнению с переживаниями Элен и с теми жертвами, которые приносила ее семья, это казалось ужасно легкомысленным и пустяковым. Хлоя раздраженно тряхнула головой и повернулась к Элен, которая продолжала говорить. Ее лицо немного просветлело и оживилось.

– Как странно после всего, что было, вновь очутиться здесь. И вдобавок в этом необыкновенном доме…

– Необыкновенном? – усмехнулась Хлоя.

– …Не успела я тут пробыть и получаса, как появился Оливер Мортимор, который поцеловал меня и пригласил прийти в пятницу к нему на чай.

– А кто такой Оливер Мортимор?

Улыбка преобразила ее лицо, и серые глаза лукаво засияли, а синяки куда-то подевались. Элен не понимала, с чего это она разоткровенничалась с Хлоей, но она чувствовала себя совершенно естественно.

– О, это яркая звезда на местном небосклоне.

Оливер – богатый, знатный, очень забавный и самый красивый молодой человек, которого ты когда-либо видела в своей жизни.

– Звучит очень заманчиво, – сказала Хлоя, – но разве столь полное совершенство может предаваться такому прозаическому занятию, как чаепитие?

До Розы, которая шла внизу по темному коридору, донесся их смех, и на ее широком лице промелькнула довольная улыбка.

– А теперь я сижу тут, пью шампанское и разговариваю с тобой так, словно знаю тебя сто лет, – продолжала Элен. – Разве не странно? И мне кажется, мой дом остался далеко-далеко, а это несправедливо.

Лицо Элен вновь опять погрустнело.

– Послушай меня, Элен, – твердо сказала Хлоя. – Будет очень неправильно, если ты начнешь горевать и терзаться угрызениями совести, тогда от твоего приезда сюда не будет никакого толку. А жертва, которую принесла твоя семья, окажется бесполезной. Ты не можешь забыть про смерть твоего отца – да и как можно забыть? – а раз так, то и не пытайся это сделать. Но ты можешь найти в себе силы и справиться с неприятностями, с которыми он справиться не сумел… – Хлоя осеклась и прикусила губу. Она покраснела, встретившись взглядом с Элен, которая смотрела на нее в упор. – Не знаю, почему я читаю тут тебе проповеди, – смущенно пробормотала Хлоя, – у меня ведь такое чувство, что мне самой нужно многому поучиться!

На несколько секунд наступила пауза, потом Элен нарушила молчание.

– Да нет, ты права. Спасибо тебе, Хлоя. Значит, в пятницу я иду на чай к Оливеру! – беспечно воскликнула она. – И постараюсь предстать перед ним в самом выгодном свете. Ты мне… как ты думаешь, ты можешь мне дать поносить какой-нибудь красивый наряд?

На лице Хлои отразилось облегчение, и она ласково ответила:

– С удовольствием. А теперь давай «обмоем» наш с тобой договор в ресторане. Умираю с голоду. Ты мне покажешь, где здесь прилично кормят, а я тебя угощу. О'кей?

– Замечательно.

Девушки вышли из Фоллиз-Хауса и поднялись по холодным, скользким ступенькам на мост. Сев в «рено», Хлоя решительно завела мотор и взглянула на сидевшую к ней профилем Элен.

– Ну что же, Оксфорд! Принимай гостей! – пробормотала она, смотря вдаль, на скованный морозцем город.

В пятницу вечером Элен тихонько проскользнула в массивные деревянные ворота колледжа Крайст-Черч и подошла к стеклянной будке привратника, казавшейся непропорционально маленькой в сравнении с великолепной, огромной башней Вренз-Тауэр.

– Извините, пожалуйста, где здесь комната Оливера Мортимора? – спросила девушка, вспомнив, что Оливер не сказал ей, где его искать. Вероятно, он полагал, что это всем известно.

– На Кентерберийском Дворе, мисс, – откликнулся привратник, указав Элен, куда надо идти, сообщив номер комнаты и на каком она этаже.

Придерживаясь направления, указанного привратником, Элен вышла на залитый солнцем Двор Тома. Нервничая, но не желая признаться себе в том, что самое обыкновенное чаепитие ее пугает, девушка приостановилась: ей хотелось немного полюбоваться открывшимся видом. Огромная недостроенная резиденция кардинала Вулси, казалось, вбирала в себя и усиливала солнечный свет. Золотистые лучи послеполуденного осеннего солнца отражались от еще более яркого золотистого камня, от темных, словно налитых свинцом, окон и от поверхности воды в фонтане. Площадь была пустой и огромной, однако благодаря гармоничности пропорций казалась уютной. Единственными звуками, приобретавшими в царившей вокруг тишине особую звонкость, были негромкий плеск воды, струившейся по статуе Меркурия, и жужжание кинокамер невдалеке в руках группы японских туристов. Впереди виднелся фонтан в кольце гладких зеленых газонов, по краям которых росли лилии. Мимо Элен торопливо прошли студентки в черных форменных платьях с развевающимися юбками, и она подумала, что здесь все сохраняется почти неизменным с шестнадцатого столетия, если, конечно же, не принимать в расчет иностранных туристов.

Затем послышался оживленный гомон, из-под арки высыпала толпа людей, и тут же из окна на верхнем этаже вырвались громкие звуки музыки. Элен очнулась и побрела навстречу неизвестности, ожидавшей ее в комнате Оливера.

Кентерберийский Двор она отыскала без труда. И хотя он был моложе Двора Тома на двести лет, Кентерберийский Двор показался Элен, очарованной его классическими пропорциями, столь же древним и великолепным. Она все же больше привыкла к своему колледжу, самая старинная часть которого относилась к девятнадцатому веку, в нем не было архитектурной стройности ансамбля, но при взгляде на разностильные, довольно хорошо сохранившиеся надворные строения очевидно становилось, что здесь это не важно.

Комната Оливера располагалась на первом этаже главного здания. Элен прочитала имена обитателей, написанные белой краской на дощечке, которая была прибита у лестницы: «М-р Г.Р.С. Сайкс», «Лорд Оливер Мортимор», «М-р А.Х. Пеннингтон». Поднявшись по каменным ступенькам, Элен увидела, что внешняя дверь жилища Оливера открыта, и легонько постучалась во внутреннюю дверь.

– Входите! – крикнули ей.

Элен расправила плечи, обтянутые ярко-алым вязаным мини-платьем, которое одолжила ей Хлоя, посмотрела мельком на свои, пожалуй, слишком оголенные ноги и вошла в комнату.

Сначала ей показалось, что там слишком много народу и в комнате одни только женщины. Было очень накурено, гости постоянно хохотали и громко болтали.

– …И все это за одни каникулы, дорогая! Не только Лондон, но еще и Ватикан…

– …Так что я ему велела проваливать. Нет, ей-богу, он вел себя, как свинья…

– …В конце концов мама его купила. Он был такой забавный…

Похоже, здесь все друг друга прекрасно знали. Первым желанием Элен было повернуться и убежать, но тут она заметила Оливера: он наполнял чей-то бокал. Ни чайных чашек, ни намазанных маслом тостов не видно было нигде. Ковер был заставлен бокалами и пепельницами.

– Привет! – Оливер вырос рядом с ней и снова поразил ее своим ростом.

Он снова поцеловал ее в губы, и на сей раз этот беглый поцелуй не вызвал у нее особого удивления, но подействовал не меньше, чем первый. Оливер взял Элен за руку и помог пробраться по комнате, перешагивая через тела и вытянутые ноги сплетничавших гостей.

– Ты сегодня очень хорошенькая, – мимоходом обронил он. – Красный цвет тебе идет почти так же, как улыбка.

Блондинка с угрюмым лицом вскинула голову и поглядела на проходящую мимо Элен. В углу на диване уже сидели две девушки. Оливер усадил Элен между ними, и они после некоторой заминки подвинулись, чтобы она могла сесть посвободней.

– Ты, наверное, знаешь Фиону? Нет? А Флору? Ну что же, тогда познакомьтесь. Это Элен, а это… это ее бокал.

Оливер протянул Элен выпивку, подмигнул и отошел в сторону.

Девицы удивленно уставились на Элен. Они вежливо, но настойчиво принялись задавать ей вопросы, пытаясь выяснить, кто она такая и к какому кругу принадлежит. Элен с некоторым удовольствием дала им понять, что она не принадлежит ни к какому кругу, но едва она это сделала, как девицы возобновили свой прежний разговор и начали оживленно болтать, наклонившись вперед и не обращая на Элен внимания. Элен откинулась на спинку дивана и обвела взглядом комнату.

Ей было уже понятно, что здесь собрались не только девушки. Трое или четверо парней примерно в таких же джинсах и свитерах, как у Оливера, обхаживали самых модных и накрашенных девиц. На этом фоне резко выделялся смуглый, уверенный в себе мужчина с орлиным носом и длинными руками, которыми он энергично жестикулировал во время беседы. Он казался старше всех остальных и был одет иначе: в свободный светлый пиджак и брюки очень красивого покроя, с защипами спереди. Очевидно, мужчина заметил, что Элен смотрит на него с другого конца комнаты: он резко умолк и на секунду встретился с ней глазами. А затем поднял брови и посмотрел заговорщически и удивительно дружелюбно. Элен сразу догадалась, что он здесь чужой, как и она, но чувствует себя в десять раз непринужденней. А через минуту он подошел к ней, сидевшей в унылом заточении между Флорой и Фионой.

– Там, у окошка, больше места, – сказал он, широко улыбнувшись. – Меня зовут Том Харт.

Он уверенно усадил ее на мягкий диванчик, где их было почти не видно за мягко спадающими занавесками.

– А вы кто? – спросил он, закуривая сигарету. Элен покачала головой, глядя на протянутую ей пачку.

«Выговор у него американский, – подумала она. – Интересно, что он здесь делает?»

– Я Элен Браун, – сказала она и, чтобы не повторять беседы с Флорой и Фионой, поспешила добавить: – Я не встречалась с Оливером ни в Лондоне, ни в Глочестершире. И я не подруга Аннабель… уж не знаю, кто она такая, и не вожу дружбу ни с кем из этих людей, – маленький, но волевой подбородок Элен дрогнул, указывая на болтливую толпу гостей, и Том снова ухмыльнулся. – Я однажды встретила Оливера в Фоллиз-Хаусе – я там живу, – и он пригласил меня прийти к нему на чай. Бог знает почему… и вот я здесь.

Элен подняла бокал, кивнула Тому и отпила большой глоток холодного белого вина.

– Понятно, – спокойно откликнулся Том. – Но я думаю, раз уж вы попали сюда, нужно как следует насладиться прекрасным эльзасским вином, которым угощает нас Оливер. Нол![2] – воскликнул он, и Оливер поспешил подойти к ним и наполнить бокалы.

– Ты за ней хорошенько ухаживай, – невозмутимо велел он Тому, заметив за занавеской Элен. – Она мне будет нужна, когда все эти крикуны разойдутся.

Том не обратил на него внимания.

– Фоллиз-Хаус? – спросил он. – Это там, где жила Франсис?

Элен кивнула, а Том на мгновение посуровел.

– Мне ее не хватает, – сказал он. – Бедняжка ужасно невезучая и очень беспомощная.

Тут Элен стало ясно, что они с Томом подружатся.

– Гм, – Том уже гораздо серьезней посмотрел на Элен. – А вы играете в любительских спектаклях?

Том повернул лицо Элен к свету и посмотрел в ее серые глаза чуть пристальней, чем позволяли приличия.

– Играю ли я в спектаклях? – Элен часто-часто заморгала и поняла, что краснеет. – Нет, что вы?! У меня ничего бы не получилось. Я слишком скованная.

– Жалко. Я здесь ставлю спектакль «Как вам это понравится». Я подумал, может, вы захотите попробоваться на роль?

– Нет, спасибо, – Элен содрогнулась при одной мысли об этом. – Но я могу прийти и посмотреть, как вы работаете. Вас такой вариант устроит?

Элен подумала, что теперь настала ее очередь задавать вопросы.

– Вы ведь американец, да? Вы учитесь в Оксфорде?

Тома Харта позабавила эта мысль.

– Нет, черт побери! Ну, то есть я не обыкновенный студент. Я театральный режиссер и собираюсь провести примерно год в здешнем театре. Конечно, всего лишь как ассистент режиссера… мне постоянно об этом напоминают. Мой отец вращается в театральных кругах Нью-Йорка. Он импресарио.

Лицо Тома слегка омрачилось каким-то неприятным воспоминанием и он продолжал:

– Мне нужно было на какое-то время уехать, чтобы понять, чем я на самом деле хочу заниматься. И я приехал сюда. Теперь в мои планы входит, в частности, поставить здесь со студентами Шекспира. Кстати сказать, в этой блестящей новаторской постановке Оливер будет играть Орландо.

Том самоуверенно махнул рукой, как бы отгоняя прочь все сомнения Элен.

– Вы будете поражены. Он потрясающе двигается и удивительно тонко чувствует стихи. Вы, наверное, думаете, что он – обыкновенный шалопай-аристократ, которого интересуют только лошади да собаки, но это не так.

Элен перевела взгляд с Оливера, который возвышался над толпой своих приятелей, на Тома. Ее удивило то, как американец глядел на Оливера – завороженно, с невольным восхищением.

– Да и потом, – торопливо добавил собеседник Элен, заметив, что она за ним наблюдает, – Орландо тоже не большой мыслитель. Нет, самая главная роль у Розалинды, а мне никак не удается найти подходящую девушку. Я надеялся, что встречу кого-нибудь среди великосветских подруг Нола, но они все ужасно старые. Посмотрите на них! Им по двадцать, а опыта у них как у сорокалетних женщин. А мне нужно существо чистое, наивное и в то же время обладающее природным умом и уже начинающее взрослеть… в этом есть нечто очень сексапильное. В общем, девушка, немного похожая на вас. Но не совсем такая, как вы, – с подкупающей искренностью закончил он.

– Слава богу! – улыбнулась Элен.

Оливер уже провожал гостей. На пороге все суматошно прощались, чмокали хозяина в щеку, а когда Оливер вернулся в комнату, Элен увидела, как угрюмая блондинка торопливо вскочила и подхватила его под руку. На ее лице появилось собственническое выражение, и у Элен промелькнула мысль: ну, конечно, у него непременно должна быть девушка! Легкое, задорное волнение, охватывавшее ее весь этот вечер, моментально исчезло. Блондинка притянула к себе голову Оливера, поцеловала его в ухо, а затем оттолкнула, но не сильно.

Том поднялся и засунул руки глубоко в карманы.

– Мне пора, – сказал он Элен. – Вы уверены, что не хотите прийти на просмотр?

Элен покачала головой.

– Уверена. У меня не получится. И вообще я слишком занята. Мне нужно работать.

Том посмотрел на нее.

– Господи! Но нельзя же все время работать. Это ужасно скучно.

Элен почувствовала раздражение. У нее возникло ощущение, что этот смуглый, волевой мужчина ее к чему-то подталкивает, а ей это было не по нраву.

– Знаете, я скучный человек, – уклончиво ответила она.

Том сохранял серьезность, но за серьезностью явно скрывалась ирония, готовая в любую минуту прорваться наружу.

– И все же я в этом сомневаюсь, – мягко сказал он. – Но я просто так предложил: мало ли что? Мы еще увидимся.

Уходя, он небрежно махнул рукой, прощаясь таким образом и с Элен, и с Оливером.

Элен поняла, что она из последних задержавшихся гостей. Блондиночка снова подскочила к Оливеру и обратила к нему свое хорошенькое, но раздосадованное личико.

– Оливер! – воскликнула она высоким, чистым голоском. – Я так рада встретить тут всех наших. Но, – она даже не попыталась понизить голос, – скажи мне на милость, кто эта серенькая мышка в красном платье?

Лицо Оливера не утратило добродушия, однако он высвободил свою руку.

– Не будь дурой, Вик. Я не знаю никакой мышки. Где твое пальто?

– Не беспокойся, дорогой, – нежно проворковала Вик.

Она послала ему воздушный поцелуй, грациозно подлетела к двери и захлопнула ее за собой.

Элен наконец-то осталась с Оливером наедине. Он пробрался сквозь батареи бутылок и стаканов на полу и протянул ей руки.

– У тебя такое печальное личико, – сказал он. – Тебе что, не понравилась моя вечеринка?

Его руки показались ей огромными и очень теплыми.

– Мне понравился Том Харт, – осторожно произнесла Элен. – А за грустный вид извини. Просто я всегда такая.

У нее и в мыслях не было рассказывать что-нибудь Оливеру. Элен до сих пор поражалась, как это она открыла душу Хлое. Однако Элен хватало ума понять, что в Оливере ее очаровывала именно непохожесть его мира на тот, в котором жила она. И она догадывалась, что как бы он к ней ни относился, его не привлекут рассказы о нищете и убогости ее жизни.

Элен почувствовала угрызения совести, ей показалось, что она предает своих родных. Но она решительно отмела эту мысль. Как ей сказала Хлоя? «Найди в себе силы и справься с трудностями». Что же, она именно так и поступит!

– Придется мне попробовать тебя развеселить, – лукаво улыбнулся Оливер. – Вот. Выпей еще. Это всегда помогает.

Он налил в ее бокал легкого вина и присел рядом с Элен на диванчик у окна. Вытянув ноги в полинялых джинсах, он прижался лбом к стеклу и застыл, пристально глядя в Кентерберийский Двор. После недолгого молчания – глаза Элен в это время скользили по его четко очерченному лицу, на котором, в уголке глаза, билась крошечная жилка, – Оливер сказал:

– Как тихо! Только свет и тени… Ни болтовни, ни шума, ни суеты. Тебе не хочется удержать такие мгновения? Запечатлеть, сделать так, чтобы эти странные мгновения, когда все так хорошо, застыли навечно. Ведь они бывают так редко.

«Даже в твоей жизни?» – хотела спросить Элен.

Может быть, не так уж и удивительно, что Том выбрал его на роль Орландо? У Оливера было лицо романтического героя, а теперь в нем еще и засквозила такая неуверенность, что Элен вообразила, будто он гоняется за какой-то призрачной мечтой, любит обольщаться.

– Минуты, когда хочется все остановить и сказать: да, пусть будет так! Ты это имеешь в виду? – спросила Элен. – Со мной такое случается нечасто. Иногда.

«Например, сейчас», – чуть было не добавила она.

– Как потрясающе, что мы сидим тут с тобой и разговариваем о таких вещах.

Оливер оторвался от окна, словно решив, что этот момент все же не стоит запечатлевать навечно.

– Ну, и что мы будем с тобой делать? Может, выпьем еще?

Он потряс бутылкой, но Элен качнула головой, отказываясь, и тогда Оливер налил вина только себе и залпом осушил бокал.

– М-м-м, – пробормотал Оливер и взял руку Элен, которую она держала на коленях. Он провел указательным пальцем по ее ладони и ногтям, затем отвернулся от Элен и, оглядев комнату, спросил: – Может быть, ляжем в постель?

Элен показалось, что эти слова повисли в воздухе, отдаваясь гулким эхом, и разделили их с Оливером.

Элен не была девственницей, но за все время, что длился ее единственный робкий роман, она ни разу не попадала в подобную ситуацию. К своему удивлению, хотелось сказать так же небрежно, как сказал Оливер: «Давай ляжем». Но даже самой себе она не смела признаться в своих сокровенных желаниях. Вместо той, тайной Элен, ответила обычная, практичная и осторожная девушка, которая всегда семь раз отмеряла прежде, чем отрезать.

– Нет, – сказала она, словно обдумывая предложение Оливера. – Еще не время.

– Еще не время? – в голубых глазах Оливера вспыхнуло раздражение. Он смотрел на Элен в упор, но, казалось, совсем не замечал. – Что ты хочешь этим сказать?

– Люди, – спокойно ответила Элен, – обычно не ложатся в постель сразу же после знакомства, это неприлично.

Ее удивила его быстрая язвительная ухмылка.

– Неприлично? А сколько прилично ждать? Сколько дней? Сколько раз нужно водить девушку в ресторан? Господи, я ненавижу ожидание! А еще больше ненавижу приличия. Это все пролетарские идеи, неужели тебе никто этого не говорил?

Элен стало вдруг страшно больно. Она спрыгнула с дивана и заметила, что Оливер пристально смотрит на ее ноги, еле прикрытые коротеньким алым платьицем. Элен зарделась еще больше, и резкий ответ, который она уже заготовила, выскочил у нее из головы. Оливер тоже встал, ухмыляясь, и обнял ее за плечи. Его кубы коснулись ее шеи, прикрытой черными кудряшками.

– Ну, наконец-то хоть одно теплое местечко, – подразнил Оливер девушку. – В этом платье ты кажешься такой огненной, а кожа у тебя холодная, как мрамор. Забавная ты девчонка.

Он повернул Элен лицом к себе и, решительно поцеловав, улыбнулся, чувствуя, что она упрямо сжимает губы.

– Не волнуйся. Если ты хочешь, чтобы все было прилично, пусть будет по-твоему, давай будем пока паиньками.

В его голосе прозвучало лукавое добродушие, и для Элен все сразу переменилось. Значит, он ее все-таки понял! Она угадала: он действительно тонкий человек!.. Элен на миг замерла в его объятиях… ей так хотелось, чтобы все было иначе!.. Ах, если бы она сказала «да»!.. Если бы она была другим человеком…

Флора или Фиона наверняка ответили бы «да» и смогли бы на какое-то время удержать Оливера. А от нее он сейчас уходил, отстраняясь, словно от блондинки Вик. ОЛИВЕР!..

– Пойдем, – ласково сказал Оливер. – Я отведу тебя в Фоллиз. Я с удовольствием зайду на полчасика повидаться со старушкой Розой перед репетицией.

Элен молча кивнула. Когда они вместе с Оливером пересекали площадь, старинный колокол Большой Том прозвонил шесть раз. Протяжные звуки гулко отдавались в ушах и подействовали на Элен удручающе, словно погребальный звон. Однако когда они свернули на Сент-Олдейт, Оливер взял Элен за руку, и ей сразу же стало полегче. Он тихо насвистывал, все время повторяя одну и ту же музыкальную фразу, как будто пытался выманить из своего подсознания остальную часть забытого мотива. Элен шла с ним в ногу, почти вися у него на руке. Оливер был в ветхой лётной куртке коричневого цвета с подкладкой из овечьего меха, ее рука покоилась в тепле – в глубоком кармане его крутки. Элен вспоминала вопрос, который он ей задал, глядя в окно, и думала, что нынешние мгновения она хотела бы запечатлеть навечно. Если бы она только могла удержать его рядом… вот так, как сейчас!

Когда они дошли до моста, Оливер галантно свел ее по крутым ступенькам и, пройдя вместе с Элен по дому, в котором царила тишина, остановился перед дверью в ее комнату. Его глаза ярко сияли в темноте, в них светилось лукавство.

– Я вернусь, – предупредил он, – вернусь довольно скоро и проверю, будешь ли ты паинькой. Боже, до чего ж это старомодно!

– Ладно, – так же весело откликнулась Элен. – Я буду ждать.

Оливер прощально взмахнул рукой и ушел. Элен постояла, прислушиваясь, пока его шаги не стихли в глубине дома. До нее донеслись звуки радиомузыки, затем скрип закрывающейся двери… И снова наступила тишина. Элен увидела свою холодную, пустую комнату и вовсе не обрадовалась тому, что снова здесь. Она тихонько спустилась по ступенькам этажом ниже и оказалась на просторной галерее.

– Войдите! – откликнулся на стук Элен мелодичный голос Хлои.

Она сидела, свернувшись калачиком, в кресле, под абажуром. В камине горел красноватый огонь, и волосы Хлои при этом двойным освещении блестели еще ярче. Хлоя с преувеличенной радостью и облегчением закрыла книгу и улыбнулась Элен.

– Ну, и как все прошло?

До чего легко ей все рассказывать! Элен театрально поднесла руки к сердцу и шагнула на свет.

– Чудесно и ужасно! Он хотел со мной переспать, а я отказалась. О боже мой, Хлоя, что же мне делать? – это была шутка, но лишь наполовину.

Что-то таинственное заполнило холодную пустоту в душе Элен, и она теперь не желала с этим расставаться.

Хлоя слегка приподняла брови.

– Ах, поганец! – лукаво усмехнулась она. – Ты совершенно правильно дала ему от ворот поворот. Не беспокойся, милая, он еще появится.

– Надеюсь, что да, – тихо прошептала Элен. – Я очень, очень хочу, чтобы он еще появился.

Она была слишком поглощена своими мыслями и не заметила, с какой тревогой взглянула на нее Хлоя.

Просидев час с Розой в ее кухне, где царил вечный кавардак, Оливер беспокойно вскочил. Он допил остаток темно-коричневого хереса, налитого в стакан, и скорчил гримасу. Роза бесстрастно продолжала шить, не глядя на него.

– Пока ты не ушел, – негромко произнесла она, – объясни, пожалуйста, что ты сделал с малюткой, поселившейся у меня на верхнем этаже?

Оливер, не ответив, надел куртку, повернулся к дверям, но затем, словно спохватившись, послал Розе воздушный поцелуй.

– Ровным счетом ничего, дорогая Роза! Все ее сокровища, как ты, наверно, догадалась, под замком. Тоска зеленая! Ладно, au revoir,[3] а то я опоздаю на репетицию.

Оставшись одна в кухне, Роза едва заметно улыбнулась и снова принялась за шитье.

Оливер вышел в туман, влажной завесой окутывавший город. На мосту угадывались очертания большого автомобиля; поднявшись по ступенькам и очутившись на мостовой, Оливер увидел, что перед ним белый «роллс-ройс». Человек в фуражке доставал тяжелый чемодан. Трое других людей стояли, сбившись в кучку, и в оранжевом свете уличных фонарей капельки сгустившегося тумана посверкивали бусинками на их волосах и одежде. Мужчина, высокий и тучный, был в дорогом пальто. Одна из женщин с обожанием прижималась к нему, держа его под руку.

Однако внимание Оливера привлекла другая особа.

Вид у нее был очень юный. Ангельски невинное лицо, обрамленное белоснежным мехом, казалось высеченным из мрамора, настолько оно было невозмутимо-прекрасно. Оливер замер как вкопанный. Это лицо мгновенно врезалось в его память. Он знал, что никогда раньше не видел его, однако оно было ему знакомо, знакомо даже слегка удивленное выражение, притаившееся в глубине огромных глаз. Девушка тоже взглянула на него, губы ее слегка приоткрылись, капельки росы, дрожавшие на ворсинках меха, ярко вспыхнули, когда на них попал свет фонаря, и стали похожи на бриллианты.

Тучный мужчина раздраженно хмыкнул, и Оливер прекратил разглядывать девушку.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – вежливо поинтересовался он.

Мужчина указал пальцем в сторону массивного темного особняка.

– Это Фоллиз-Хаус?

– Совершенно верно.

– Господи, да вы только взгляните на эти ступеньки! – у него был выговор жителя Атлантического побережья, однако в нем безошибочно угадывались отголоски ист-эндского лондонского диалекта. – Хоббс, как вы думаете, вам удастся благополучно снести вниз все наше барахло?

Шофер перегнулся через парапет.

– Да, мистер Уоррен, надеюсь, удастся.

Вторая женщина еще теснее прижалась к мужчине.

– О, Мейсфилд! Тут так сыро… Моя прическа…

Ее спутник без лишних слов открыл дверь автомобиля и усадил женщину в «роллс-ройс». Хоббс наклонился и снова поднял чемодан. Девушка стояла, не шевелясь, и глядела на Оливера. Туман, казалось, поглощал все звуки, и люди двигались в какой-то жуткой, сверхъестественной тишине.

– Я могу вам помочь? – опять спросил Оливер.

Но мужчина, мельком взглянув на него, буркнул:

– Спасибо, не надо.

Девушка в белом опустила голову и пошла за своим отцом вниз по ступенькам. Хоббс снова нагнулся к чемодану и неуклюже затопал вслед за ними. Сидевшая в лимузине женщина смотрела прямо перед собой и приглаживала волосы.

Оливер пошел дальше, он направлялся по улице Сент-Олдейт к колледжу Крайст-Черч. По дороге он вновь принялся насвистывать все тот же забытый мотив. Теперь он знал, кто эти люди. Мужчину звали Мейсфилд Уоррен. А девушка в белом была Пэнси, его дочь. Ее широко распахнутые, удивленные глаза были ему знакомы по фотографиям, сотни раз мелькавшим на страницах светской хроники. Пэнси Уоррен отличалась не только изумительной красотой, она была еще и наследницей своего отца, чьих миллионов уже никто не мог сосчитать.

Когда Оливер проходил под Башней Тома, он неожиданно вспомнил забытый мотив.

2

В следующий раз Оливер зашел за Элен в воскресенье утром. По воскресеньям в Оксфорде всегда звонят колокола, а в то утро они звонили еще громче и мелодичнее, чем обычно. В первые дни после начала занятий все время лили дожди, а теперь небо прояснело. Листья уже облетели с деревьев, и оттого колокольный перезвон приобрел хрустальную чистоту.

Элен собиралась позаниматься в библиотеке, из окон которой открывался вид на лужайки и башни.

«Сегодня воскресенье, – сказала она себе, складывая книги. – Ты должна ради мамы и Грэхема трудиться как можно упорней, но не вечно же твоя жизнь будет такой скучной!»

Элен вышла из дверей Фоллиз-Хауса и тут же увидела Оливера. Он стоял, опершись о парапет моста, и глядел на нее. Оливер не шелохнулся, наблюдая, как Элен поднимается по ступенькам и подходит к нему, чувствуя себя ужасно неуклюжей в тяжелом пальто, с кипой книг. Но едва она поравнялась с ним, он улыбнулся. Элен была поражена тем, как улыбка преобразила его лицо, и оно вдруг перестало казаться современной копией парадных портретов его знаменитых предков, а моментально приобрело индивидуальность, сделалось неповторимым. Оливер шагнул вперед, загородив ей дорогу.

– Сегодня никакой работы! – твердо сказал он. – Разве ты не знаешь, что сегодня воскресенье! – Оливер взял у нее по одной все книжки. – Лучше пошли со мной.

Он не уговаривал, а просто сказал ей, что она должна сделать.

– Мы можем поехать, куда захочешь. Весь мир у твоих ног.

Элен покорно отдала ему книги, она была не в состоянии воспротивиться и убедить его, что ей нужно работать.

– Ох, уж эти мне книги! – весело воскликнул Оливер. – В прошлом семестре меня определили в группу к преподавателю, которого зовут Стефан Спарринг. Он попытался заставить меня ходить на какие-то унылые семинары, где собирались озабоченные девушки из колледжей, о которых я и слыхом не слыхивал…

– Такие, как я? – Элен невольно рассмеялась.

– Нет. Совсем не такие. Ты же не ходишь на семинары и не принимаешь марксистскую интерпретацию «Зияющих высот»?

– Отчего же? Постоянно хожу. Ты, наверное, не знаешь, но Стефан Спарринг пользуется очень большим авторитетом.

– Тогда прекрати немедленно!

Оливер встал перед Элен и, приподняв ей подбородок, заставил посмотреть ему в глаза. Он поглядел на девушку с шутливой серьезностью, а затем усмехнулся и убрал руку.

А ей захотелось воскликнуть: «Сделай это еще раз!»

– От таких семинаров один только вред! – продолжал Оливер. – Надо же, кто у вас пользуется авторитетом?! Харт, между прочим, выяснил, что Спарринг входит в какой-то «совет старейшин», надзирающий за постановкой нашего спектакля. Вот зануда!

Так уничижительно отозвался Оливер о звезде английского факультета.

«До чего же он, – подумала Элен, следуя за ним, – самоуверен».

Оливер небрежно бросил книги девушки на заднее сиденье своей открытой машины. Она стояла у бровки тротуара и показалась Элен слишком низкой и вызывающе блестящей. Элен частенько видела Оливера в этой машине. Но сейчас она сказала:

– Какая замечательная машина! Что это за марка? Оливер распахнул перед ней дверь, помог сесть на кожаное сиденье, а затем впрыгнул на свое место, даже не открывая двери.

– Это «ягуар», – с удовольствием ответил он, поглаживая ореховую кожу сидений, – «ягуар ХК-150». Очень старая и редкая модель.

Мотор хрипло взревел, и Оливер просиял.

– За ней ухаживает один человечек с Ботли-Роуд. Он обожает копаться в старинных машинах. Представляешь, какое везенье? А у меня – ну, никакого интереса ко всяким там шестерням и смазкам. Мне хочется только ездить на ней, и чем быстрее – тем лучше! Так что у нас троих – включая машину – прекрасные взаимоотношения.

Элен смотрела на него завороженно. Ей впервые встретился человек, настолько довольный жизнью и уверенный в своих силах. И куда подевалась погруженность в себя, задумчивость, пленившая ее в тот вечер, когда Оливер сидел у окна и глядел на темный Кентерберийский Двор, и Элен показалось, что он идеальный романтический герой?!

Машина неслась по широким, обсаженным деревьями улицам Северного Оксфорда, на тротуарах которого кружились золотые листья. Редкие прохожие проскальзывали мимо, кое-где хозяева выгуливали собак, резвившихся в кучах опавших листьев.

– Куда мы едем? – спросила Элен.

– А куда ты хочешь? – откликнулся Оливер. – У тебя есть какие-нибудь пожелания?

– Нет.

– Ну, тогда предоставь выбор мне. Сначала мы пообедаем. После встретимся с одним человеком, мне с ним надо поговорить о собаке.

Элен больше не задавала вопросов. Она откинулась на спинку сиденья, и ветер унес с собой все, кроме ощущения чуда, возникшего у нее этим утром.

Она прикрыла глаза и увидела пляшущие пятна, светлые и темные – блики солнечных лучей в тенистых деревьях. Когда же она их открыла, то увидела перед собой длинный черный капот машины, оставляемые позади окраины города и Оливера рядом. Он вел машину очень небрежно: одна рука на руле, другая на полированном деревянном набалдашнике переключателя скоростей. Они неслись, плавно лавируя между автомобилями на весьма перегруженной трассе, а затем вдруг очутились за городом. Элен почувствовала, как ее вдавливает в сиденье: машина резко рванулась вперед. На ее лицо все чаще набегали тени, ветер трепал волосы.

Оливер искоса взглянул на нее. Знай Элен его получше, она, вероятно, распознала бы эту еле заметную, тайную усмешку: он поздравлял себя с тем, что все идет гладко, как по маслу. Когда Элен снова посмотрела на Оливера, усмешка уже исчезла, и он небрежно спросил:

– Тебе не холодно? Там, сзади, лежит моя куртка. Если хочешь, можешь укрыть ею ноги.

Эта была та самая коричневая лётная куртка, которую он надел тогда вечером. Элен инстинктивно запахнула свое поношенное шерстяное пальто.

– Нет, все хорошо. Спасибо.

Машина неслась вперед. Они уже были в Котсвулдсе, миновали несколько деревушек, где дома были построены из золотистого, словно медового камня, проехали мимо готовых к зиме охристо-коричневых полей.

– Какой чудесный сегодня день, – Оливер откинулся на спинку сиденья и крепко сжал руками руль. – Правда же прокатиться куда лучше, чем корпеть над этой дребеденью в библиотеке, увядая во цвете лет?

Оливер кивком указал на книги, брошенные сзади.

«Гораздо лучше!» – мысленно произнесла Элен, решительно заставляя умолкнуть робкий голос совести и уже едва слышный шепоток, предупреждавший, что ничего хорошего из всего этого не выйдет. Рядом с Оливером Мортимором она не чувствовала себя спокойно, в безопасности. Но с другой стороны, чем же так хороша безопасность? Элен уселась еще удобнее и загляделась на стремительно проносившуюся под низким капотом «ягуара» дорогу. Она мельком подумала о Хлое. Элен была уверена, что для Хлои безопасность далеко не самое главное. Может быть, и для нее это не столь уж важно? Элен не могла объяснить, почему она так увлеклась лордом Оливером Мортимором. С непривычки она была ужасно польщена и взволнована его вниманием. И теперь намеревалась – что бы ни произошло между ними – наслаждаться близостью Оливера. От такого безрассудства у Элен даже дух захватило. Она так редко делала что-нибудь необдуманно! Однако Оливер просто не давал ей времени подумать. Он свалился как снег на голову, и Элен готова была принять это. Так же, как и он.

Элен хватало здравомыслия, чтобы понять: она ничего не добьется, если будет корчить из себя неизвестно что, надеясь заинтересовать Оливера.

Довольно уже и того, что он в ней увидел при знакомстве, подумала Элен и решительно вздернула подбородок.

Но ей страстно хотелось, чтобы Оливер в ней не разочаровался… Глаза Элен вновь устремились на юношу, небрежно развалившегося за рулем. Да, он, конечно, невероятно красив, но не только это притягивало ее, как магнитом. Элен привлекали его непринужденность, раскованность и самоуверенность – качества, которыми она ни в коей мере не обладала. Ей казалось, что он излучает тепло, и она хотела погреться у этого очага. И было еще другое… Элен считала, что распознала в нем тонкую чувствительную натуру под всем этим светским шиком, и он стал для нее вдвойне привлекательным. И немножко загадочным.

«Осторожней!» – предупреждал Элен слабый здравомыслящий внутренний голос.

Но другой, более сильный, возражал:

«Я всегда веду себя осторожно. Теперь же я просто хочу посмотреть, что произойдет. И если это ненастоящее чувство – ну и пусть! Пусть даже это продлится один-единственный день!»

«Ягуар» сбавил скорость. Они съехали с магистрали на дорогу, которая вела к маленькой уютной деревушке. Дома лепились вокруг неправильного зеленого треугольника и церкви с невысокой, приземистой колокольней, скрывавшейся за аллеей тисовых деревьев. На одной из вершин треугольника располагался кабачок. Над его низкой дверью красовалась вывеска с изображением шелковицы.

Оливер выключил зажигание, и на его лице опять заиграла ослепительная улыбка.

– Вот где мы с тобой перекусим.

И опять он не дал ей возможности возразить, захоти даже она это сделать. Элен покорно позволила Оливеру повести ее по зеленой лужайке к двери под шелковицей. Он легонько обнимал ее за плечи. В кабачке пылал камин и стояли дубовые стулья с высокими спинками.

– Ты всегда так мерзнешь, – усмехнулся, глядя на Элен сверху вниз, Оливер. – Давай-ка сядем поближе к огню.

Его рука снова на миг прикоснулась к ее шее, прикрытой растрепавшимися черными кудрями.

– Доброе утро, лорд Оливер, – приветствовал юношу мужчина из-за стойки бара. – Доброе утро, мисс.

Элен поняла, что здесь Оливер чувствует себя, как дома.

– Привет, Билл. Что будем пить, Элен?

Элен быстро взглянула на бар и выбрала интуитивно.

– Херес, пожалуйста. Со льдом.

– Вполне безопасно, но немножко скучно, – подразнил ее Оливер. – Я лично собираюсь выпить шампанского, и, по-моему, тебе следовало бы ко мне присоединяться.

Напитки подали сразу же: Оливеру в серебряном кубке, а ей в высоком, узком бокале.

«Забавно, – подумала Элен. – Второй раз за неделю! А ведь раньше я почти никогда не пила настоящего шампанского. Как же все удивительно!»

Она подняла бокал и слегка насмешливо взглянула на Оливера. В его глазах вспыхнул огонек.

– Ты очень хорошенькая, – сказал он Элен. – Почему ты пытаешься это скрыть?

– Я не пытаюсь, – тут же насторожилась Элен. – И потом внешность это еще не все.

– Интересно, – рассмеялся Оливер, – а что же еще имеет значение? Ну, расскажи мне… на примере Элен Браун, пожалуйста. У меня не было возможности побеседовать с тобой во время чаепития. А потом нас с тобой занесло куда-то совсем не туда.

Оливер отпил большой глоток шампанского и выжидающе смотрел на девушку.

– Гм… на твоей вечеринке… – Элен попыталась таким самым безопасным путем уйти от его вопроса. – Скажи, все эти люди – твои друзья?

Оливер пожал плечами, ему явно было неинтересно об этом говорить.

– Нет, в основном, это не друзья, а так… знакомые. Кроме Тома Харта. Он совсем другой, это страшный человек!

Элен припомнила смуглое, напряженное лицо, резко выделявшееся на фоне бело-розовых физиономий английских аристократов, и слегка усмехнулась. Он-то ей показался гораздо менее страшным, чем светские знакомые Оливера.

– Но ты сменила тему, – укоризненно произнес Оливер. – Неужели ты не любишь говорить о себе? Все женщины, которых я знаю, это обожают.

Он откинулся на спинку стула и, сцепив руки за головой, ждал, пока Элен заговорит.

Но Элен молчала. Как она могла говорить с этим обходительным, светским молодым человеком о том, что ее волновало? Она знала инстинктивно, что Оливер будет ошарашен и, возможно, смущен, если она расскажет ему о своих проблемах. У нее не было никакого желания говорить с ним об отце и даже о матери с братом в их холодном, едва отапливаемом доме. А что волновало ее меньше, то показалось бы ему вовсе скучным. Она не надеялась, что лорда Оливера Мортимора позабавит рассказ о ее рабочих буднях и редких развлечениях, которые она подчас себе позволяла. Элен покраснела под его пристальным взглядом, но все-таки решила, что изменять своим привычкам не следует.

– Нет, – холодно сказала Элен. – Я предпочитаю не распространяться о себе.

Оливер смотрел по-прежнему дружелюбно, но в глазах его появилось любопытство. Она неожиданно улыбнулась ему.

– Но разве это не отличает меня выгодно от всех знакомых тебе женщин?

Оливер пожал плечами.

– В общем-то отличает.

Он кивнул бармену, что хочет еще шампанского.

Поскольку по ее вине разговор угас, Элен обратилась к нейтральной теме, пытаясь восполнить наступившую паузу.

– А где ты живешь? Ну, когда не занимаешься в Оксфорде.

Оливер нахмурился и заглянул в кубок.

– Совсем недалеко отсюда. Во всяком случае, мое семейство тут проживает… Слава богу, я не старший сын и не должен особенно вникать в семейные дела.

Элен могла только гадать, какие «семейные дела» он имел в виду. Ей представился некий образ феодального семейства с главой вроде баронского великолепия отца Оливера. Интересно, кто он? Герцог? Виконт?

– А ты где живешь?

Элен назвала свой родной город, на лице Оливера не отразилось ровным счетом ничего.

– А… – протянул он. – И как там, хорошо?

– Да не очень-то. Но не всем же жить в Глочестершире. Мне не следовало этого говорить, – спохватилась Элен, но Оливер только ослепительно улыбнулся.

– Да, – согласился он, словно она высказала некое предположение. – Не могут. А жаль.

Сидя в углу и наслаждаясь теплом, разлившимся по ее телу благодаря шампанскому и огню, потрескивавшему в камине, Элен сознавала, что Оливер дальше от нее, чем она могла предположить вначале. Казалось, они выходцы с разных планет. И тем не менее эта мысль не угнетала ее, а, наоборот, возбуждала. Элен исподтишка наблюдала за Оливером. Он рассеянно вертел в руках серебряный кубок, стараясь поймать отблески огня в камине. Его мягкие светлые волосы при этом освещении порыжели, а щеки слегка порозовели. Горделивые черты, напоминавшие Элен изображения мраморных рыцарей, высеченных на могильных камнях, смягчились, и Оливер больше походил на себя самого, а не на отпрыска благородного семейства.

«Я хочу его!»

Слова эти вдруг возникли в сознании Элен и на мгновение шокировали ее.

«Его ты хочешь?» – спросила она себя.

«Быть причастной, – ответила ей другая, тайная Элен. – Хоть немножко быть причастной к нему, такому экстравагантному и блестящему и… довольно опасному человеку. Я надеюсь перенять у него то, чего у меня никогда не было: уверенность и веру в свои силы. А деньги и всякие привилегии меня интересуют лишь постольку, поскольку они помогут человеку обрести эти качества. Я хочу его! – подумала она, – но не больно-то стараюсь добиться желаемого. Если бы я была Флорой или Фионой, я бы хихикала и сплетничала. Он, наверно, решил бы, что я дура, но уж во всяком случае, я не сидела бы молча».

И тут ей как раз пришел на выручку официант в модном черном пиджаке.

– Ваш столик накрыт, лорд Оливер.

– Прекрасно. Ты готова, Элен?

Небрежно державшийся Оливер иногда демонстрировал великолепные манеры, что по нынешним временам казалось старомодным. Он поддержал под локоть Элен, хотя ей нужно было спуститься только на одну ступеньку, чтобы попасть в обеденный зал. Оливер жестом дал понять появившемуся официанту, что справится сам, и предложил Элен стул, усадил ее, а затем, встряхнув плотную салфетку из белого льна, положил на ее колени.

– Ну, как тебе здесь? – Оливер, усевшийся на другом конце стола, покрытого жесткой белой скатертью, обвел рукой маленький обеденный зал. Элен посмотрела по сторонам. В коридоре горел яркий свет, но здесь его поглощали темные стены и массивная дубовая мебель. Небольшие лампы, стоявшие на столиках, отбрасывали круги света, но в основном зал был погружен в темноту. Здесь была только дюжина столиков. Посетители в массе своей выглядели гораздо старше Оливера и Элен. Это были тучные мужчины с серебристыми усами и тонкоголосые женщины в костюмах хорошего пошива.

– Я никогда не была в клубах для джентльменов, – сказала Элен, – но мне кажется, это похоже на тамошний обеденный зал.

Удивленный Оливер рассмеялся.

– Ты недалека от истины. Только здесь еда в миллион раз лучше. И хотя это всего лишь деревенский паб, здесь, надо сказать, потрясающие погреба.

«Он имеет в виду вино», – напомнила себе Элен, в представлении которой возникли было таинственные, затянутые паутиной подвалы, прямо под ее ногами.

Оливер кивнул неподвижно застывшему официанту, и тот моментально и трепетно принес бутылку, обернутую белой салфеткой. Оливер отведал красного вина, налитого на полдюйма в его бокал, сосредоточенно нахмурился… Потом еще раз одобрительно кивнул официанту, веля ему наполнить бокал Элен. Она заинтригованно наблюдала за этой сценой, после чего взяла бокал и, подражая Оливеру, понюхала вино. Оно пахло очень приятно, аромат был густой и дурманящий, совсем непохожий на запах вин, которые она когда-либо пробовала. А отпив один-единственный глоток, Элен убедилась, что была права: это вино особенное.

– Это бургундское, – объяснил Оливер. – Жеври-Шамбертен, Кло Сен-Жак. Не самое изысканное, но лучшего почти нигде не найти.

Оливер поднял бокал к свету, внимательно посмотрел на него, а потом опорожнил, выпив все до капли.

– Да-а… – наконец выдохнул он, и Элен поняла, что она забыта.

Через мгновение Оливер поднял на нее глаза и пришел в себя.

– Сюда приезжают, чтобы полакомиться дичью, – сказал он. – Мы закажем куропатку, о'кей?

Элен кивнула. Она не стала бы возражать, даже если бы он предложил ей пингвина.

Но вообще-то еда пришлась ей не по вкусу. Мясо имело какой-то резкий привкус и казалось не очень свежим. Элен съела, сколько смогла, и потом сидела и только смотрела на Оливера. Он в ответ принялся развлекать Элен. Она поняла, что, когда Оливер хотел, он мог быть очаровательным собеседником. Он смешил ее, рассказывая всякие потешные случаи, приключавшиеся с ним из-за его беспечности, и больше не задавал неловких вопросов, принуждавших Элен к самозащите. Похоже, Оливер жил только вечеринками, уик-эндами в городе – так он называл Лондон – и аристократическими клубами. А еще – для Элен это было совсем уж непостижимо – он страстно любил собак и лошадей.

– А ты разве не занимаешься? – спросила Элен.

– Нисколечки! – он так лукаво улыбнулся, что и она не сумела сдержать улыбки. – Я, конечно же, на экзамене получу «трояк». Как мой отец. И его отец, кстати сказать. А мой братец даже не потрудился закончить Оксфорд. Какое это имеет значение? – он весело усмехнулся. – Хочешь еще вина?

Примерно посередине обеда Оливер в очередной раз осушил бокал, отставил в сторону пустую бутылку и велел официанту принести следующую.

– Еще одну? – Элен невольно повысила голос.

– Конечно, – Оливер был слегка удивлен. – Во всяком случае, для меня давно миновали те дни, когда я выпивал за обедом только одну бутылку вина.

Он выпил почти все бургундское, однако не забывая доливать вина Элен, едва лишь она отпивала глоточек.

После куропатки подали в маленьких фарфоровых чашечках густые, вкусные сливки, взбитые с вином и сахаром. А затем бренди, бокал которого приятно согревал Элен ладонь.

Когда обед был закончен, один из незаметных официантов принес счет. Элен хотела отвести взгляд, но любопытство победило, и она посмотрела, как Оливер небрежным росчерком пера подписывает счет. Там значилась точно такая же сумма, на которую Элен предстояло прожить до конца семестра.

Они вышли на улицу, где светило закатное солнце; глаза Оливера затуманились, он говорил чуть более решительно, чем обычно, однако ничто другое не указывало на то, как много он выпил.

Он снова распахнул перед ней дверцу «ягуара», приглашая садиться.

– А ты сможешь вести машину? – спросила Элен, отдавая себе отчет в бессмысленности подобного вопроса.

– Конечно! – он снова обнял ее за плечи и, приподняв ей пальцем подбородок, заглянул в глаза. – Не волнуйся так! – сказал Оливер. – Не надо всего бояться.

Его рука утонула в копне ее черных кудряшек, и Элен почувствовала, как большой палец Оливера легонько погладил ее шею. От Оливера пахло кожей, шерстью и – едва уловимо – темно-красным бургундским вином… Они секунду постояли молча. Элен с ужасом и надеждой ждала. Затем Оливер тихонько рассмеялся.

– Ты с виду такая робкая. Но на самом деле это не так, правда же? Какую дверку мне надо открыть, чтобы выпустить на свободу другую Элен?

Другую Элен… У нее прервалось дыхание, так ее потрясла его неожиданная проницательность. С тех пор как он поцеловал ее в пустой комнате Фоллиз-Хауса, в ее душе боролись две Элен, и она не знала, какая из них настоящая. Что же ей ответить Оливеру?

Но он не ждал ответа. Он просто сжал ее руку и усадил в машину.

– Поехали. У нас еще есть дела.

Оливер вынул из-за спинки сиденья свою кожаную куртку и укрыл Элен. Она с наслаждением уткнулась носом в овечий мех подкладки.

– А куда мы едем?

– Я же тебе сказал. Поговорить с одним человеком насчет собаки.

Машина рванулась вперед. Оливер ехал еще быстрее, чем раньше, но – как казалось Элен – так же мастерски. Он прекрасно знал дорогу.

Солнце уже опустилось за деревья, тени сгущались в изгороди кустов, вдоль узкой дороги. Примерно милю Оливер и Элен ехали вдоль забора, который вроде бы огораживал парк, затем Оливер резко повернул руль, и машина юзом въехала в ворота, державшиеся на двух каменных высоких столбах. Они проехали домишко, где, очевидно, обитал сторож, за задернутыми занавесками уютно горел свет. Рядом со сторожкой проходила тропинка, над которой нависали ветви могучих дубов. Они проехали по тропинке, и вскоре Элен разглядела впереди на пригорке темный, большой замок с зубчатыми стенами.

Лицо сидевшего рядом с Элен Оливера было бесстрастно.

По одну сторону от замка располагались другие строения, гораздо меньших размеров. Оливер решительно направился туда. Через секунду они очутились на мощеном дворе, рычанье автомобильного мотора эхом отдавалось от стен, окружавших двор.

Оливер выпрыгнул из машины, и тут же одна из дверей здания, где располагались конюшни, распахнулась. На камни мостовой упал луч желтого света.

– Добрый вечер, милорд, – поздоровался вышедший к ним навстречу невысокий человек.

Беззубый, дочерна загорелый, он был одет в молескиновые брюки и такую старую куртку, что она давным-давно стала белесой.

– Привет, Джаспер! – улыбнулся Оливер. – Ну, где они?

– В последнем сарае, милорд.

– Пойдем, ты на них тоже посмотришь, Элен… Да, кстати, это Джаспер Трипп. Джаспер, познакомься. Мисс Браун.

– Добрый вечер, мисс, – сказал человек и заковылял к двери последнего сарая.

Недоумевающая Элен пошла за ними.

В сарае пахло мякиной, парафином – от обогревателя – и теплым молоком. В большом ящике возле обогревателя лежала гончая, возле которой копошились пятнистые коричневые и черные щенки. Оливер остановился над ними и, приговаривая, словно ласковая мамаша, начал перебирать всех щенков по очереди и разглядывать их. Голая, покрытая только паутиной лампочка, свисавшая с потолка, отбрасывала жесткий свет, а лицо Оливера, наоборот, стало вдруг мягким. Когда он принялся вертеть щенят, с опытным видом проводя пальцем по их спинам и лапам, Элен заметила, что руки у него точь-в-точь как на портретах восемнадцатого века – изящные, с длинными, чувствительными пальцами. Наконец он кивнул и улыбнулся Джасперу.

– Три первоклассных, и еще парочка тоже ничего. Правда?

Джаспер прошамкал беззубым ртом:

– Ага. Я тоже так говорю. Она на сей раз постаралась, наша старушка.

Теперь они говорили на равных.

Ласково уложив последнего щенка в уютный ящик, Оливер резко отпрянул. Его черты опять посуровели, в них появилась обычная властность.

– Дадим им еще несколько недель, а потом отберем тех, кто нам подойдет для охоты.

– Вы правы, милорд.

«Они снова, – подумала Элен, – хозяин и слуга».

– Ну, а теперь давай-ка выпьем, а потом я повезу мисс Браун дальше. Там, в деннике, хранится бутылка.

Они пошли к двери, из которой появился Джаспер. В помещении было душно, везде висели седла, уздечки, лежали свернутые попоны, гребни и скребницы, а также стояли какие-то загадочные бутылки и кувшины. Оливер порылся в старинном металлическом сейфе, покрашенном зеленой краской. Потом торжествующе извлек оттуда бутылку виски и три стопочки. Элен покачала головой, отказываясь, а Оливер с Джаспером выпили как следует.

Старик осушил свою стопку, пробормотав:

– Значит, пьем за них.

Оливер тоже выпил, а затем встал и собрался уходить.

Джаспер посмотрел на него.

– Вы возьмете в четверг Кавалера или Пирата? Оливер застегивал молнию на лётной куртке. Затем схватил руку Элен и крепко сжал ее.

– Никого не возьму. У меня на этой неделе много работы, – Оливер заметил изумленное выражение на лице Джаспера и в восторге расхохотался. – Да нет, это репетиции! Ты разве не знал. Я участвую в спектакле.

– Я уверен, что вы станете настоящей звездой, мой господин, – сухо сказал Джаспер и снял с крючка седло. Было ясно, что он презирает любые занятия, вытесняющие охоту из жизни его хозяина. Когда Оливер с Элен садились обратно в машину, юноша все еще смеялся. Элен больше не могла сдерживать свое любопытство.

– Что это за место? Чей это дом? Кто такой Джаспер?

Уже почти совсем стемнело, и она с трудом могла разглядеть лицо Оливера. Но все же заметила, что он на секунду заколебался, держа руку на ключе зажигания. А затем, после секундного колебания, оглянулся через плечо на огромное здание. Мотор машины взревел и ожил.

– Джаспер – мой давний союзник, – сказал ей Оливер. – Он немножко конюх, немножко лесник, охраняющий дичь от браконьеров, а главное – кладезь полезных знаний. Когда мне было года три, он научил меня ездить верхом. Нелл – собака, которую ты видела, – так же его, как и моя, и он заботится о щенках. В этом году я избран председателем клуба собаководов, которые разводят гончих, и мне нужно отобрать лучших щенков из помета.

В голосе Оливера зазвучала гордость.

«Он совсем из другого мира, – подумала Элен. – Я очень часто даже не понимаю, о чем он говорит».

А затем, словно только что вспомнив о вопросе девушки, Оливер тихонько добавил:

– А дом… ну, тут живут мои родители. Машина рванулась вперед так стремительно, что Элен отбросило назад, к спинке сиденья. Она устроилась поудобнее, готовясь к возвращению в Оксфорд, но Оливер немного отъехал от дома, свернул на другую дорогу и поехал по окутанному сумраком парку. От земли уже поднимался влажный туман, Оливер остановился у домика, в котором вполне мог обитать садовник. С трех сторон домик был обсажен деревьями, в окнах было темно.

Элен пошла с Оливером по палой листве к двери и вошла в дом. Когда зажегся свет, они оба сощурились и посмотрели друг на друга.

– Вот мы и дома, – сказал Оливер.

Войдя в дом, Элен сразу же очутилась в квадратной комнате с низким потолком. Обставленная старой мебелью, когда-то стоявшей в гостиной, и кое-какими вещами, перекочевавшими сюда из детской, она выглядела довольно убого. Однако от нее явно веяло гостеприимством. Элен с облегчением вздохнула, увидев выцветшую ситцевую обивку мебели, сложенные вместе и не очень-то гармонировавшие друг с другом паласы и голые стены, выкрашенные бежевой краской. Впервые за целый день, проведенный с Оливером, она почувствовала себя более или менее уютно.

– Располагайся тут, а я пока разожгу огонь, – Оливер встал на колени перед камином. – Или сделай милость, приготовь-ка чайку.

Кухня находилась в глубине дома. Элен, мурлыча себе под нос какой-то мотив, порылась в шкафах и обнаружила красные фаянсовые чашки с толстыми стенками и скромный коричневый чайник для заварки. Внеся поднос в комнату, она увидела, что Оливер лежит у камина, подложив под голову диванные подушки. Он наблюдал, как она ставит поднос на пол и поворачивается к нему, ловя его взгляд… Оливер похлопал по лежавшей рядом подушке, приглашая Элен присоединиться к нему, но она не обратила внимания. Разлив чай по красным чашкам, Элен протянула одну из них Оливеру. А затем обхватила тонкими пальчиками свою чашку. Ободренная тем, что в этой маленькой комнатке так все уютно, по-домашнему, Элен спросила Оливера:

– Почему ты называешь это домом? Ведь твои родители живут не здесь, а там…

– Я много лет подряд убегал сюда. Когда был моложе, убегал от родителей. А теперь, попадая в эти края – хотя такое случается нечасто – я убегаю от туристов.

– От туристов?

– Угу. Замок открыт для посещения публики. Туристов тут целые орды. Мы переселились в одно крыло. Словно пассажиры тонущего корабля.

– А как называется это место? – снова поинтересовалась девушка.

– Монткалм.

Ну, конечно же! Значит, отец Оливера – граф Монткалмский! А этот светловолосый юноша, улыбающийся ей в отблесках пламени, которое пляшет в камине, отпрыск семейства, чья история восходит к Плантагенетам…

– А ты разве не знала? – спросил ее Оливер.

– Нет, – пристыженно сказала Элен. – А может, знала, но забыла.

– Какая прелесть! – Оливер в восторге рассмеялся, и Элен тоже расхохоталась вслед за ним. – Иди сюда. Садись.

Элен подошла. Ее голова устроилась на уютной впадинке его плеча, а он зарылся подбородком в ее волосы. Огонь, горевший прямо перед ними, шипел и плевался. Элен закрыла глаза, не думая ни о чем, а лишь прислушиваясь к дыханию своему и Оливера, и полностью отдалась во власть непосредственных ощущений. Одной щекой она касалась грубого свитера Оливера, другую горячил огонь, пылавший в камине. Она почувствовала, как он коснулся губами ее волос.

– Тебе удобно?

– Угу.

Оливер ласково погладил ее по щеке. Элен инстинктивно потянулась к нему. Согревшись и расслабившись, она разомлела.

Оливер медленно наклонил голову и поцеловал ее в губы. Отвечая на его поцелуй и сама поражаясь тому, с какой жадностью ее губы припадают к его губам, она услышала, что ее внутренний голос холодно произнес:

«Ты знаешь, что после этого тебе будет заказана дорога назад?

Ты еще можешь остановиться.

Ты пока еще можешь спастись.

Нет, я не хочу спасаться! Не хочу его потерять! Меня не волнует, что произойдет потом. Важно то, что происходит сейчас. Главное – эта комната, камин, шершавые паласы. И Оливер…»

Его рука уже лежала у нее на груди, а поцелуи стали настойчивей. Словно самоубийца, отталкивающий спасательный пояс, Элен закрыла глаза, отрешилась от внешнего мира и погрузилась в океан чувств.

– Ты с виду такая хрупкая, – прошептал Оливер, – но ведь ты внутренне сильная, да?

Он поднял ее с подушек и помог снять свитер. Элен, не отрываясь, смотрела на его руки, скульптурные и настойчивые, снимавшие с нее остальную одежду. Обычно кожа Элен была кремово-белой, но теперь, в жарко натопленной комнате, да еще в отблесках пламени, порозовела. Оливер провел пальцами по ее ключицам, по маленьким холмикам грудей, по гладкой коже, туго обтягивающей ребра, и резко схватил Элен за талию. Почувствовав, что он притягивает ее к себе, она вытянула вперед руки: ей хотелось потрогать его тело под одеждой.

И вот они уже стояли на коленях друг перед другом, и на их обнаженных телах плясали красные отблески огня.

– Иди ко мне, – сказал Оливер, и Элен в ответ издала долгий, протяжный вздох. Пальцы Элен дотронулись до тела Оливера, который молча ждал…

Мечтательная истома, охватывавшая их совсем недавно, вмиг исчезла. Элен пронзило острое желание, такое острое, что она даже вскрикнула. Ее пальцы сомкнулись у него на затылке, вцепились ему в волосы, а голова откидывалась все дальше назад по мере того, как губы Оливера скользили по ее шее, приближаясь к отвердевшим соскам. Его руки ощупывали ее тело, становясь все настойчивей, а она раскрывалась под его прикосновениями, словно цветок.

– Оливер! – пробормотала Элен. – Оливер!

Она впервые назвала его по имени, но ей показалось, что она звала его так всегда. Глаза ее закрылись, дыхание стало частым и прерывистым.

Все еще стоя на коленях, Оливер без труда приподнял Элен и посадил на себя верхом. Он проник в нее сразу, и она испытала такое пьянящее наслаждение, что громко закричала. Обхватив его ногами, она ревниво пыталась удержать его внутри. Их движения были сначала медленными, а затем все более безудержными и неистовыми.

Элен почувствовала, как откуда-то из глубин ее существа подкатывает волна высшего наслаждения, и в этот же момент из горла Оливера вырвался первый негромкий вскрик. Спина Элен напряженно выгнулась, он вошел в нее еще глубже. Пальцы Элен сжались и разомкнулись, а по ее венам, пульсируя, пробежала горячая волна, смывающая все на своем пути… все, кроме мужчины, с которым Элен сливалась в объятиях… А затем прилив медленно отхлынул, и это было восхитительно прекрасно.

Время возвращалось. Элен подняла голову, покоившуюся на плече Оливера, посмотрела на него и увидела, что лицо у него такое же ласковое и нежное, как было тогда, когда он склонялся над крошечными щенятами. Его светлые волосы намокли от пота и прилипли к голове, а ресницы потемнели и казались маленькими острыми шпажками. В эту минуту Оливер выглядел почти беззащитным. Элен убрала волосы, закрывавшие его лицо, и прижалась к нему щекой.

Огонь, тлевший рядом, съежился.

Через какое-то время Оливер повернулся и томно улыбнулся Элен.

– Значит, вот где была дверца.

– Дверца? – изумленно переспросила Элен.

– Ну да, дверца, ведущая к той, другой Элен, – Оливер тихонько рассмеялся. – Ты меня просто поразила. Сколько пыла под этой холодной оболочкой!

Элен зарделась, и умиротворение, которое она только что ощущала, сменилось неуверенностью. Неужели она что-то сделала неправильно? Она так мало знала о том, как следует вести себя в постели, что вполне могла совершить какую-нибудь ошибку. Элен положилась на свои инстинкты и думала, что Оливер поступил точно так же. Но теперь она поняла, что, вероятно, заблуждалась. Все получилось так сумбурно, и, наверное, ее неистовство ему не понравилось.

Как же надо было себя вести? Элен чувствовала, что он был в прошлый раз удивлен ее отказом, а теперь, после того, как она столь страстно отдалась ему, удивление Оливера только возросло.

– Я что-то сделала не так, да? – напрямик спросила она.

– Не так? – его глаза ярко сияли. – Нет, что ты! Ты была прелестна. Просто ты совсем непохожа на других девушек. И на то, что я ожидал, тоже.

«Да, я не такая, как Флора или Фиона, – подумала Элен. – И на Вик я не похожа, и сама это понимаю. Но чего же он ожидал?»

Ей хотелось расспросить его, хотелось, чтобы он заговорил, но все слова куда-то подевались. Вместо этого она вдруг застеснялась своей наготы и потянулась к груде беспорядочно набросанной одежды, лежавшей неподалеку. Элен быстро натянула измявшуюся юбку, отчетливо сознавая, что все ее движения неловкие, неуклюжие. Посмотрев на Оливера, она увидела, что он отвернулся и глядит на огонь. Он, казалось, совершенно не замечал своего тела, и Элен внезапно раскаялась в том, что поспешила стыдливо одеться.

К горлу непонятно почему подступили рыдания…

«Что со мной творится?» – с горечью спрашивала она себя.

Оливер лежал спокойно, не шевелясь. Его тело было покрыто ровным, темным загаром. Элен понимала, что такой загар приобретают либо на далеких экзотических пляжах, либо на очень дорогих, фешенебельных курортах, куда ездят люди, не отягощенные глупыми предрассудками. Вид у него был очень здоровый: плоский живот, развитые, атлетические мускулы. Рядом с ним Элен казалась себе костлявой и страшно непластичной, чахлой, словно растеньице, которому не хватает солнца. Она слишком долго питалась чем попало, и так часто недосыпала…

Неотрывно глядя на огонь, Оливер протянул руку и схватил Элен за запястье.

– Перестань суетиться! – приказал он. – Ложись и полежи спокойно.

Он подвинулся, и Элен покорно легла на диванные подушки.

Оливер по-прежнему сжимал ее запястье и, словно желая подтвердить ее мысли, пробормотал:

– Такая худенькая и хрупкая… Чуть-чуть нажмешь – и сломается… Бедняжка Элен! Тебе нужно подкормиться.

И он снова рассмеялся от столь неожиданной идеи.

Во время наступившей паузы Элен постаралась взять себя в руки.

«А чего еще можно было ожидать? – спрашивала она себя. – Или желать? Ты разделила с ним минуты страсти, и в эти мгновения он был твой! И отнять их у тебя не сможет никто. Какой же смысл теперь мечтать, чтобы время повернулось вспять и все получилось бы по-другому? Или чтобы этого вообще не было? Ты хотела ему отдаться, потому что больше ничего предложить не могла. И он пока что рядом с тобой. Его пальцы сжимают твое запястье. Так бери, что дают, и оставь свои убеждения при себе».

Подступившие было слезы отхлынули, и на лице Элен вновь появилась решимость.

Оливер сел и достал из корзины полено. Когда он его бросил в огонь, засверкали яркие искры и вырвался яростный язык пламени, а потом огонь снова стал ровным.

Отпустив руку Элен, Оливер наклонился в сторону и порылся в своем кармане. Когда же он вновь откинулся на подушки, Элен увидела, что он держит ключи с брелком, а среди ключей поблескивает, болтаясь на брелке, какой-то маленький серебряный карандашик. Оливер торопливо развинтил его, и оказалось, что это никакой не карандаш, а пустой цилиндрик. Оливер снова полез в карманы и вынул маленькое зеркальце в серебряной оправе. И наконец достал из бумажника новенькую, хрустящую бумажку достоинством в один фунт.

– Терпеть не могу воображал, которые используют для этого пятидесятифунтовые банкноты, – сказал он.

Элен смотрела на него, совершенно не понимая, что происходит.

– Понюхаешь? – небрежно спросил он.

– А что это?

– Кокаин, – ответил он, тщательно выговаривая это слово. – Что же еще это может быть?

– Нет! – воскликнула Элен, не в силах сдержаться.

Она вдруг явственно вспомнила, как Франсис Пейдж увезли в автомобиле без всяких опознавательных надписей хорошенькая молодая женщина в полицейской форме и морщинистый пожилой мужчина, оба совершенно непохожие на работников отдела по борьбе с наркотиками, которых показывают в телесериалах.

Оливер покачал головой.

– Да это безопасно, если, конечно, иметь голову на плечах! А ощущения потрясающие!

Он снова протянул ей зеркальце с таким видом, будто это была коробка шоколадных конфет.

– Нет, спасибо.

Оливер опять покачал головой, как бы говоря: «Твое дело», а потом свернул хрустящую бумажку в трубочку и засунул ее в узкий цилиндрик. Резкий вдох попеременно каждой ноздрей – и белый порошок, лежавший на зеркальце, исчез.

На сей раз они любили друг друга томно и мечтательно. Все их движения казались Элен отстраненными, словно она их видела на экране в замедленном темпе, однако ничего сладостней и представить себе было невозможно. Весь мир свелся для нее к маленькому островку света, отбрасываемого пламенем, и ее бледному, полупрозрачному телу, лежащему в объятиях загорелого Оливера. Все остальное не имело значения.

Элен впервые жила только настоящим, впервые позволила этим ощущениям захватит ее целиком, и они захлестнули ее с головой. Наконец Оливер погрузился в сон, лежа у нее на груди. Элен немного полежала, глядя поверх его пышных светлых волос на серый пепел в потухшем камине, а потом тоже закрыла глаза и, словно еще раз сдаваясь на милость победителя, заснула вместе с Оливером.

Было очень поздно, когда черный «ягуар» подъехал к ступенькам, которые вели вниз к дому.

Оливер выключил мотор и взглянул искоса на Элен. Уткнувшись подбородком в воротник его куртки, которой он ее укутал, девушка была, похоже, погружена в свои мысли.

– Ну, вот, – сказал он, чтобы она встрепенулась. – Я же обещал, что доставлю тебя целой и невредимой.

Элен подняла на него глаза, лицо ее казалось в оранжевом свете уличных фонарей каким-то бесцветным. Его выражение слегка смутило Оливера.

– Ты не жалеешь? Ну, о том, что произошло сегодня?

Он вообще-то ничего такого не имел в виду, а в основном говорил о потерянном рабочем дне, но Элен поняла его по-другому.

– Нет, я не жалею. Я, пожалуй, ошеломлена. И растеряна… Но при этом счастлива, – Элен улыбнулась Оливеру и дотронулась своей маленькой, холодной ручкой до его руки, лежавшей на переключателе передач. – А ты жалеешь?

Ее вопрос привел Оливера в замешательство, но когда он ответил, в его голосе по-прежнему звучала беспечность:

– С какой стати? Жалеть надо только о том, что вышло плохо. А сегодня вечером все было неплохо. Совсем неплохо.

После маленькой заминки Элен опять заговорила:

– Ты вернешься? Скоро?

– Конечно. Я все время захожу сюда. Роза любит, когда я захожу.

Элен кивнула, соглашаясь и с этим. Оливер нагнулся, чтобы подобрать книги за сиденьями. Протягивая их Элен, он взглянул на обложки.

– Боже, как серьезно! – голос его звучал шутливо. – Неужели ты все время работаешь?

– Нет, – тихонько ответила Элен. – Сегодня я, например, не работала, правда же?

И опять воцарилось недолгое молчание. Потом она взяла у Оливера книги.

– Уже поздно, – сказала она, напоминая это скорее себе, а не Оливеру.

– Угу. А Харт объявил, что с завтрашнего утра мы всерьез принимаемся за пьесу. У меня такое ощущение, что из него вышел бы отличный надсмотрщик над рабами.

Оливер весело засмеялся, вылез из машины и открыл дверцу перед Элен. Когда он помог ей выйти из «ягуара», они оказались лицом друг к другу, свет фонарей казался каким-то мертвенно-тусклым… Поглядев сверху вниз на бледное лицо Элен, обрамленное черными кудрями, Оливер заметил в ее больших глазах, устремленных на него, новое, незнакомое выражение. Почему-то ему не захотелось разбираться, что это такое и откуда взялось. Он беспечно чмокнул Элен в щеку и повернул ее лицом к ступенькам.

– Счастливо добраться домой, – сказал Оливер.

– Доброй ночи! – она прикоснулась на миг к обшлагу его пиджака и ушла.

Оливер перегнулся через парапет, глядя ей вслед, и еще раз подумал, что она с виду такая эфемерная. Он вспомнил, какой невесомой она показалась ему, когда он подхватил ее на руки… невесомой, словно крохотная пташка… И опять удивился силе ее страсти, так странно контрастировавшей с этим хрупким тельцем.

Оливер нахмурился и резко повернулся к машине.

Но перед тем как отъехать, он поднял глаза на темный старый дом. В трех продолговатых окнах на первом этаже горел свет. Оливер знал, что это окна Пэнси Уоррен. Морщинка на его лбу разгладилась, и, направляясь в своем «ягуаре» к колледжу Крайст-Черч, Оливер весело насвистывал.

Элен медленно прошла по темному дому в свою комнату. Когда она пожелала Оливеру доброй ночи, ей захотелось схватить его и никогда больше не отпускать от себя. Услышав, как его машина отъезжает, она внутренне похолодела: ей показалось, что она теряет Оливера. Но затем Элен расправила плечи и попыталась посмеяться над своими чувствами.

«Ничего, – успокоила она себя, – он же скоро вернется. Он сам тебе это сказал. Может быть, даже завтра. А если не завтра, то послезавтра».

3

Стефан Спарринг сложил втрое «Таймс» – он всегда так делал – и прислонил к кофейнику. В столовой было тихо, неяркие лучи осеннего солнца плясали на великолепной викторианской мебели, которую они с Беатрис коллекционировали годы назад, но потом вдруг из кухни донеслись голоса ссорящихся ребятишек. Порой раздавался и голос Беатрис, которая выступала в роли судьи и разнимала постоянно враждовавших детей.

Стефан медленно размешивал кофе. С тех пор, как они поженились, он отвоевал себе право на утреннее уединение («Папа должен спокойно позавтракать, дорогие, ему нужно подумать») и всегда упорно его отстаивал.

«Это ведь такая малость!» – считал Стефан.

Через несколько минут Беатрис с детьми сядет в машину и повезет их в школу, а он поедет на другой в Оксфорд. День, трудовой день, уже начался.

Ну, а пока у него есть этот оазис – тишина, покой и свежая газета. Но буквы упрямо расплывались перед его глазами. Проклятье! Очки для чтения остались наверху, и это ужасно раздражало Стефана. Ему казалось, что раз он не может обходиться без очков, значит, он превратился в старую развалину. Стефан раздраженно отбросил газету, взял чашку и, подойдя к окну во всю стену, выглянул на улицу. Сады, окружавшие старый каменный дом, смотрелись очень нарядно, потому что осень расцветила их яркими красками. По траве пробежала юркая белочка.

«Ну нет, тридцать девять лет – это еще не старость!» – успокоил себя Стефан.

Опять наступил октябрь. Вот уже двадцать лет подряд в это время все для него оживало после долгих месяцев летнего затишья. Неужели уже двадцать лет? Неужели он так долго проработал в Оксфорде? Стефан криво усмехнулся, подумав, что через год его уже можно будет назвать мужчиной средних лет. Ну, что ж, еще есть время…

«Для чего?» – хотел было спросить себя он, но предпочел не делать этого.

Стефан с удивлением поймал себя на том, что выйдя в отделанный белой и черной керамической плиткой коридор за портфелем, он мурлычет себе под нос какой-то мотивчик. Поглядевшись в большое настенное зеркало в позолоченной раме, висевшее в холле, он приободрился еще больше. Стефан никогда не принадлежал к числу тех оксфордских преподавателей, что ходят в грязных вельветовых штанах и стоптанных башмаках. Сегодня он надел серый костюм из мягкого твида и ярко-синюю рубашку без галстука. Вид у него был щеголеватый, Стефан выглядел моложе своих лет, даже несмотря на предательскую седину в шелковистых волосах. Довольный, он вернулся на кухню, чтобы попрощаться с женой.

Беатрис поглядела на него, закладывая за уши растрепавшиеся пряди черных волос. Сколько ее помнил Стефан, она всегда так делала и до сих пор в этот момент становилась похожа на школьницу.

– Пока, дорогая! – пробормотал Стефан. – Желаю приятно провести день. Я вернусь довольно поздно – у нас сегодня факультетское собрание.

Они машинально поцеловались, не глядя друг на друга. Проходя мимо своего младшего сына, Стефан потрепал его по плечу, но Джо отвернулся.

«Он на что-то дуется», – вспомнил Стефан, но никак не мог сообразить на что именно.

Через пять минут он уже сидел в машине и был готов в очередной раз проехать десять миль до Оксфорда по дороге, которую он знал, как свои пять пальцев.

Беатрис с некоторым сожалением смотрела, как он уезжает. Пятнадцать лет брака – это долгий, очень долгий срок, но все же ее мужу порой удавалось заставить ее затаить дыхание и пожелать, чтобы он не уезжал. Она знала его куда лучше, чем знал себя он сам, и это знание не оставляло места для иллюзий, но все равно Беатрис по-прежнему любила и желала Стефана.

Однако, напомнила она себе, те дни, когда они с виноватым видом уклонялись от всех своих обязанностей, лишь бы остаться дома и побыть вдвоем, давно миновали.

Беатрис опять хотела дотронуться до волос, но вспомнила, что пальцы ее испачканы джемом, который не доел Стефан. Она медленно вытерла их о фартук, не отрывая взгляда от ворот, сквозь которые проехал Стефан. Беатрис, как всегда, испытывала смешанные чувства в этот момент: ее бесила такая тесная зависимость от мужа, и в то же время она была довольна, что они все-таки до сих пор вместе, несмотря ни на какие трудности.

– Мама! Где моя спортивная майка? – донесся с порога требовательный голос Элоизы.

Беатрис благодарно вздохнула, отгоняя неприятные мысли, и принялась повторять, что же ей нужно успеть сделать за день: привести в порядок футбольную форму, после школы отвезти детей на урок верховой езды, приготовить для Себастьяна три вещи, начинающиеся с буквы «д».

Наступил новый день…

Стефан тихонько напевал, направляясь в переполненный лекционный зал. Это зрелище было для него давно знакомым, однако до сих пор трогало его. Десятки юных лиц, чистые тетради и новые издания его собственных «Комментариев». Вид аудитории радовал его. Стефан совершенно не готовился к лекции, но это не имело никакого значения. Он столько раз читал вводную лекцию по своему любимому предмету, что знал ее буквально наизусть. Положив ненужную стопку бумаги на стол, Стефан с улыбкой оглядел собравшихся.

– Ну, что ж, – негромко произнес он, словно разговаривая с кем-то одним из повернувшихся к нему студентов, – сегодня я побеседую с вами о любви. О любви романтической, плотской, реальной любви, какую мы видим в самой великой комедии Шекспира.

По залу пробежал шепоток, студенты сняли колпачки с ручек и начали старательно записывать каждое слово Стефана.

Только Хлоя Кэмпбелл не шелохнулась.

Вместо этого она подперла руками подбородок и внимательно посмотрела на Стефана.

«Ему лет сорок на вид, – подумала она, – но он совершенно не похож на сутулого академика, которого я себе представила, прочитав список лекций».

Доктор Спарринг был стройным, невысоким, но несомненно привлекательным мужчиной. Волосы, правда, длинноваты, но хорошо подстрижены. Его нельзя было назвать идеально красивым, но глаза поражали своей голубизной. А губы, полные и изящно очерченные, казались мягкими, как у девушки. Голос его тоже ей понравился. За обычными профессорскими интонациями Хлоя угадала еще что-то…

«Может быть, Стефан Спарринг – выходец из Йоркшира? – гадала она. – Или из Джорди?»

Через пятьдесят пять минут Стефан начал постепенно подбираться к финалу своей вводной лекции. Хлоя увидела, что студенты вокруг нее с удовлетворением прячут в новенькие папки конспекты с подчеркнутыми заголовками и множеством разных пунктов и подпунктов. Она понимала, что доктор Спарринг прекрасный преподаватель, однако не записала ни слова. Ее гораздо больше он интересовал как мужчина.

Когда Стефан вышел из лекционного зала, щегольски перекинув через плечо свою черную мантию и радостно предвкушая, как он попьет кофейку и дочитает «Таймс», он увидел, что его ожидают три человека. Оливер Мортимор стоял, лениво привалившись к стене, в весьма характерной для него позе, и глазел на проходивших мимо девушек. Рядом с ним замер сосредоточенный Том Харт. Третьей оказалась девушка. На лекции Стефан обратил внимание на ее густые темно-рыжие волосы, а теперь его поразили ее зеленые глаза, уверенный вид и открытая, вызывающая усмешка. Он понятия не имел, кто она такая, и ломал голову, гадая, откуда она появилась.

Стефан нерешительно повернулся к Оливеру и Тому.

– Ну как? Все еще не нашли Розалинду? – довольно равнодушно поинтересовался он.

Стефан отвечал на факультете за студенческие постановки и обычно с удовольствием включался в этот процесс. Ему нравился горячий энтузиазм студентов, а еще больше он любил хорошеньких девушек, которые толпами приходили на просмотр в надежде стать актрисами и с которыми ему приходилось общаться. Однако постановка «Как вам это понравится», которую задумал Том Харт, не обещала особо приятных минут. Начать с того, что Спарринг считал выбор Оливера Мортимора на роль Орландо полнейшим абсурдом. Парень абсолютно ничего не знал о Шекспире, и его это совершенно не волновало. Стефан подозревал, что Оливер согласился на эту роль из чистого любопытства, смешанного с желанием позабавиться.

«Оливер только и делал в своей жизни, что забавлялся», – с неудовольствием думал Стефан.

Оливер олицетворял собой все то, что Стефан, работая в Оксфорде, презирал целых двадцать лет: унаследованные привилегии, слишком большое богатство и непререкаемую веру в то, что жизнь дарует своим самым блестящим и прекрасным созданиям право бездельничать, только есть, пить, ездить верхом на лошадях и валяться в постели. Стефан, у которого подобных привилегий не было и в помине, не желал тратить свое время на таких шалопаев, как Оливер. Ну, и потом, сам Том Харт тоже раздражал Стефана. Хотя и по другим, менее явным причинам. Само его присутствие в Оксфорде и заморский бродвейский шик были загадочны. Он не вписывается в известные Стефану схемы, и поэтому Стефан его слегка опасался. Сейчас Стефан безо всякого энтузиазма ждал, что ему скажут эти двое парней.

Том не колебался. Он быстро проговорил, держась очень доверительно, что тоже раздражало Стефана.

– Сегодня в двенадцать придет пара девиц, чтобы попробоваться на роль Розалинды. Вы сможете подойти к двенадцати?

Со стороны Тома было чистой любезностью пригласить Стефана. По крайней мере, с точки зрения Тома. Стефан не хотел, чтобы Оливер получил роль, ну, да бог с ним, что с этим поделаешь?

Стефан нахмурился и поглядел на часы. То, что Том Харт неизменно адресовался к нему как к равному, Стефану тоже было не по вкусу. Однако он не собирался сдаваться и, стушевавшись, уходить в тень, а ведь именно этого добивался Харт.

– Если я смогу, то зайду к вам, – сказал Стефан. – Но вы меня долго не ждите.

– Ну, конечно! – в ответе сквозила явная ирония.

«Самодовольный мерзавец!» – подумал Стефан и, решительно отвернувшись от молодых людей, посмотрел на рыжеволосую девушку, которая до сих пор стояла неподалеку.

– Доктор Спарринг! – девушка протянула ему руку. – Я Хлоя Кэмпбелл. Я только хотела сказать, что мне очень понравилась ваша лекция. И задать вам несколько вопросов.

У девушки была чистая, нежная кожа, какая бывает у людей с рыжими волосами, и это удивительно сочеталось с ее черными бровями и ресницами. А еще у нее был большой пухлый рот, словно созданный для смеха и для других, еще более приятных занятий.

– Спрашивайте, – улыбнулся ей Стефан. Он посмотрел по сторонам и с удовольствием убедился, что Том с Оливером ушли. – А еще лучше давайте я угощу вас кофе, и вы зададите мне ваши вопросы.

Стефан прикоснулся к ее локтю и повел Хлою в столовую для преподавателей.

– Сюда, – пробормотал он.

Хлоя уселась в глубокое кожаное кресло и оглядела тихую полутемную комнату. В одном конце ее располагался камин, в другом стоял длинный белый стол, накрытый белой скатертью, на котором лежали подносы с фарфоровой посудой и серебряные столовые приборы. Вкусно пахло ароматным кофе.

«Это уже другое дело», – подумала Хлоя.

Она призналась себе в том, что первые дни, проведенные в Оксфорде, были довольно серенькими. Нет, конечно, Хлоя не надеялась, что ее сейчас же позовут на какие-нибудь торжественные приемы, где она будет восседать в старинных залах, есть с позолоченных тарелок и слушать, как перекидываются остротами крупнейшие мыслители в мире. Но она совсем не ожидала увидеть тут столько буднично одетых людей, очередей и невкусной еды, которую студенты безрадостно поглощали в дешевых забегаловках. В доме стояла гулкая тишина, и Хлоя чувствовала себя там очень одиноко. До нее дошли слухи о том, что третья обитательница дома, какая-то Пэнси, привезла немыслимое количество багажа, однако она моментально уехала – очевидно, на затяжной уик-энд. Правда, в доме жила еще Элен, и Хлоя с удовольствием с ней пообщалась бы, но Элен спозаранку исчезла, прихватив с собой кипу книг, такую огромную, что даже жутко становилось. Хлоя могла только судачить с толстой, вечно хихикавшей Розой в ее кухне, напоминавшей жилище ведьмы. Исключительно гордость удерживала сейчас Хлою от побега в Лондон и признания своего поражения.

Но то, что открылось ей теперь, резко отличалось от увиденного раньше. Вид этого тихого помещения и нескольких фигур в черных мантиях превзошел все ожидания Хлои. А рядом сидел сам Стефан! Он наклонялся вперед, наливая ей кофе, и его глаза вблизи казались еще голубее, чем там, в лекционном зале.

– Сливки? Сахар? – спросил он и протянул ей большую чашку. Хлоя довольно усмехнулась, заметив нарисованную на стенке чашки эмблему университета.

– Итак? – несколько иронично усмехнулся Стефан, и Хлоя заерзала в кресле, на мгновение позабыв про все свои заманчивые планы.

– Гм…

Теперь они оба расхохотались.

«Нет, он ужасно милый, – подумала Хлоя. – Такого обаятельного мужчины я не встречала… Бог знает сколько лет, целую вечность!»

– Доктор Спарринг… – начала было она, но Стефан поспешно подался вперед и – всего на секунду – прикоснулся пальцами к ее запястью.

– Стефан, – поправил он Хлою. – Даже мои студенты зовут меня Стефаном.

– Что ж, я тоже студентка, – с некоторым сожалением произнесла Хлоя. – Правда, как тут выражаются, очень зрелая. Кстати, об этом я, в частности, и хотела с вами поговорить. Видите ли, я тут совсем новый человек. Я довольно мало читала. И много, очень много лет, если разобраться, занималась совсем не тем… Вы не посоветуете мне, с чего начать? Скажите, что мне следует прочитать в первую очередь? Мне не нужны списки литературы, я хочу узнать, что действительно важно. А то я чувствую себя хуже других. Но я не привыкла к этому, – простодушно добавила Хлоя.

Она хотела заинтересовать Стефана, но в результате с ее уст сорвалось признание, очень даже похожее на правду.

«Он решит, что ты наивная дура», – с раздражением упрекнула себя Хлоя.

– Вы чувствуете себя хуже других? – Стефан откинулся на спинку стула и рассмеялся. – Да что вы, Хлоя! Вы посмотрите на себя! Разве вас можно сравнить с этими молокососами? – Он указал на окно, откуда видны были ступеньки, по которым сновали во время перерыва десятки студентов. – Если даже не брать во внимание ваших явных преимуществ – о которых вы и сами знаете – в вашу пользу говорит то, что вы старше этих детей. Не намного… – Стефан снова улыбнулся и на сей раз поглядел Хлое в глаза, – но у вас была возможность пожить реальной жизнью. Взрослой жизнь. А стало быть, вы себя знаете лучше, чем они. И лучше понимаете людей и мотивы их поступков. Разве я не прав? Хлоя медленно кивнула.

– Да, но…

– Послушайте! Ну, как можно сказать, что более важно и что менее в нашей с вами области – в литературоведении?

«В нашей с вами области!.. – Хлоя внезапно загордилась. – Значит, я действительно сижу здесь и беседую с этим умным человеком, у которого при этом самые манящие губы в мире. Больше того, он не начал болтать со мной о пустяках и не давит на меня, заставляя работать по его указке. Я рада, что попала сюда. Здесь мне хорошо»

– Важно то, что исходит от вас, – продолжал Стефан. – Ваши собственные идеи, возникшие на основе вашего опыта. Это лучше, чем читать и сто раз пережевывать все критические статьи, написанные о книгах, которые мы будем изучать. И здесь у вас явное преимущество. Ведь литература рассказывает о людях, – тихо добавил он. – О мужчинах. О женщинах. Об их любви и трагедиях. Да?

«Да», – подумала Хлоя. А вслух произнесла:

– Вы говорили на лекции..

Но Стефан перебил ее.

– На лекции, на лекции… Я преподаватель. Мне нужно излагать материал определенным образом, за это мне платят деньги. Но как человек, как мужчина я вполне могу с этим не соглашаться. Я же не просто преподаватель. Хотя студенты склонны забывать об этом.

«Я не забуду, – подумала Хлоя – Обещаю»

– Знаете, – глаза Стефана скользнули по ее лицу и остановились на губах Хлои, – я вам завидую. Вы все бросили, приехали сюда и начали новую жизнь. Постарайтесь извлечь из этого как можно больше радости, хорошо?

Он что, говорит с намеком?.. Они пристально посмотрели друг на друга, Хлоя прошептала:

– Хорошо, я постараюсь.

Наступила долгая пауза. Наконец Хлоя нарушила молчание. Она потянулась к серебряному кофейнику.

– Хотите еще кофе?

Стефан слегка вздрогнул. Для них обоих это послужило сигналом того, что нужно приостановиться. Хлоя всегда считала, половина удовольствия заключается в ожидании этого удовольствия, и ей не хотелось, чтобы их отношения со Стефаном Спаррингом – как бы они ни сложились – развивались слишком быстро. Она была в восторге, поняв, что и Стефан думает точно так же.

– Благодарю, – сказал он совсем другим, учтивым тоном. – И все же, что привело вас сюда? Жажда знаний или что-то более настоятельное?

Хлоя подумала, что с легкостью может все ему рассказать, он умеет слушать. Она выдала ему отредактированную версию событий, побудивших ее приехать в Оксфорд, причем постаралась, чтобы это выглядело как можно забавней. И вкратце живописала свое существование в лондонском рекламном агентстве. Стефан смеялся вместе с ней, любуясь ее оживленным лицом. Он и утром-то вышел из дому в приподнятом настроении, а сейчас оно стало еще лучше. Наконец он заставил себя взглянуть на часы.

– О господи! Меня пригласили в двенадцать на просмотр! Я должен идти!

– К юному Аполлону и его менеджеру?

Стефан рассмеялся.

– Верно. А я и забыл, что вы тоже там были.

– Кто они такие?

– Высокий блондин – это лорд Оливер Мортимор.

Хлоя вспомнила гордый, красивый профиль Оливера и его величественную осанку, вспомнила, как он стоял и смотрел на проходивших мимо людей.

«Словно весь мир существует только для его удовольствия, – подумала Хлоя, и у нее защемило сердце, когда она представила себе Элен. Глаза Элен слишком ярко сияли, а ее смущенная радость при упоминании об Оливере была слишком заметна. Хлоя вздохнула. – Они не ровня – Элен и Оливер, – но страдать от этого будет только Элен. Хотя… может быть, ничего такого и не будет?»

– Вы его знаете? – спросил Стефан.

– Нет. Но его знает моя подруга. А кто такой второй парень, похожий на менеджера?

– Между прочим, вы недалеки от истины. Это Том Харт, сын Грега Харта, когда-нибудь он унаследует всю театральную империю Нью-Йорка.

– А что он делает здесь? – заинтересовалась Хлоя. Харты были известными людьми.

– Бог его знает. Во всяком случае это не имеет отношения к учебе в университете. Он получил место ассистента режиссера в Оксфордском театре и пыжится, изображая великого мастера. Он, по-моему, слишком много о себе мнит. Не успел приехать в Оксфорд, как уже связался с Мортимором младшим и теперь берет его на роль Орландо. Нет, друг другу они вполне подходят – два сапога пара, оба ужасно самодовольные. А я отвечаю за то, чтобы они не выпустили вместо спектакля какого-нибудь безобразия, – Стефан скорчил озорную гримасу и стал похож на мальчишку. – Вот мне и приходится время от времени за ними надзирать.

– Послушайте, а может, вы составите мне компанию? – неожиданно предложил Стефан. – Если у вас нет других дел… Вдруг это окажется для вас интересным? Харт ведь пытается найти Розалинду.

– Отчего бы и нет? – Хлое хотелось убедиться, правильное ли впечатление у нее сложилось от Оливера, да и потом она была счастлива, что проведет еще часок вместе со Стефаном Спаррингом.

Стефан снова легонько прикоснулся к ее локтю, показывая ей, куда надо идти, они спустились по лестнице и вышли на солнце, которое светило ярко, но совсем не грело. Когда они свернули по направлению к театру, Стефан стянул через голову мантию и, свернув ее, сунул себе под мышку. Хлоя положила руки в карманы, с наслаждением чувствуя, как холодный воздух обдувает лицо, и любуясь игрой светотени на каменных стенах. Они прошли по внутреннему дворику большой библиотеки, и Хлоя непроизвольно замедлила шаг, глядя на старинное здание.

– М-да, – проговорил шедший рядом с ней Стефан. – Я миллион раз ходил здесь и все равно могу останавливаться как вкопанный. Конечно, смотря когда… и смотря кто мой спутник или спутница…

Они немного постояли молча, потом Хлоя опустила глаза и заметила знакомую хрупкую фигурку. Элен стояла в проеме большой арки, сквозь которую можно было попасть на Броад-стрит, ее силуэт отчетливо вырисовывался на фоне витиеватого орнамента чугунных ворот. Она держала в руке слишком тяжелую для нее кипу книжек и тщетно пыталась поправить сползавшую с плеча перегруженную сумку.

Хлоя помахала ей и крикнула:

– Элен! Иди сюда!

Элен замерла, и через несколько мгновений они поравнялись с ней. Хлоя со Стефаном Спаррингом… Элен не могла сдержать улыбки. Как это похоже на Хлою: она тут же начала беседовать tete-a-tete[4] с самым привлекательным мужчиной на факультете, по которому сохло столько девиц. Элен и сама подозревала, что Стефан далеко не такой сухарь, каким пытается казаться, но она прекрасно понимала и то, что он умеет пускать пыль в глаза толпам женщин, окружавших его.

– Я собираюсь обедать, – поспешно сообщила она, не желая им мешать. – Если прийти в столовую пораньше, то не придется долго ждать, а я хочу еще поработать…

– Привет, Элен! – небрежно произнес Стефан. – Мы с вами не виделись с прошлого семестра, так ведь? Ну, как каникулы?

Элен прикусила губу, но это был не тот вопрос, на который непременно нужно было отвечать. Стефан склонил голову набок и прочитал заглавия книг, которые она держала под мышкой.

– Гм… это хорошо. А вот эту читать не следует, – он легко вошел в прежнюю роль преподавателя.

Хлоя порывисто схватила Элен за руку.

– Послушай, мы идем в театр. Хотим поприсутствовать на просмотре: там будут подбирать партнершу для твоего друга Оливера. Пошли с нами! Стефан, правда будет отлично, если Элен составит нам компанию?

– Да, конечно, – без энтузиазма откликнулся Стефан.

Он с гораздо большим удовольствием побыл бы еще немного наедине с этой живой, темпераментной девушкой, и его мало привлекала перспектива оказаться в толпе студентов.

– Правда? – бледные щеки Элен порозовели. – Я буду очень рада пойти с вами. Знаете, Том Харт даже приглашал меня, и мне интересно посмотреть, что у них там делается.

Но покраснела она не из-за этого. Дело в том, что Оливер тоже пригласил ее на репетицию, и случилось это на прошлой неделе, однажды утром.

Он решительно вошел в библиотеку, где Элен сидела, погрузившись в чтение; по залу пронесся шелест: все повернулись и глазели на Оливера. Наконец и Элен подняла глаза. Оливер склонился над ней и, вынув из ее пальцев ручку, поцеловал их. Девушка, сидевшая рядом с Элен, громко ахнула.

– Пойдем, ты будешь моей Розалиндой, – сказал он.

Оливер даже не пытался понизить голос, и его было прекрасно слышно в самом дальнем углу читального зала. Однако никто на него не цыкнул, чтобы он говорил потише.

– Я не умею играть, – пробормотала Элен. Оливер поднял брови.

– И прекрасно! Никогда не пытайся со мной играть, я это все равно пойму.

Он поцеловал Элен так нежно и трепетно, словно они были одни в целом мире. И даже здесь, на людях, Элен бросило в сладостную дрожь от его прикосновений.

– Нет, – задумчиво протянул Оливер. – Ты не притворяешься.

Элен собрала свои конспекты и, точно пьяная, вышла, пошатываясь, из библиотеки.

Оливер шел за ней, щедро расточая ослепительные улыбки студентам, сидевшим в читальном зале.

– Оливер! – прошептала, сотрясаясь от хохота, Элен. – Ну, зачем ты так? Что подумают все эти люди?

В узкое окошко была видна ярко-зеленая лужайка, напоминавшая изумруд в старинном перстне. Оливер привлек Элен к оконной нише и прижал к гладким камням.

– А нам наплевать, что они подумают, – сказал он. – Правда же?

Элен посмотрела на его загорелое лицо, на ровные зубы, за которыми мелькал язык.

– Правда, – кивнула она и в этот момент почти что поверила Оливеру. – Нас это совершенно не волнует.

Оливер расстегнул ей воротник.

– Сперва ледяная, а потом жарче самого огня, – пробормотал он. – Знаешь, я вообще-то пришел тебя попросить, чтобы ты посидела с нами на репетиции. Почитала за Розалинду и помогла бы мне сосредоточиться. Но теперь мне совершенно неохота идти на репетицию. Пошли ко мне. Прямо сейчас!

– Я не могу…

– О нет, Элен, можешь…

Они оба рассмеялись, потому что она повторила вслед за ним и сама пришла в восторг от того, как это просто:

– О да, могу…

Он взял ее за руку, они сбежали по винтовой лестнице, промчались по мощеной дорожке, пересекли маленькую площадь и вышли на залитый ярким солнечным светом Кентерберийский Двор. Оливер захлопнул за собой и Элен дубовую дверь и запер ее.

– Видишь? – спросил он. – Это очень легко.

– Да, – кивнула Элен.

У нее все вылетало из головы, когда он был рядом. Она была потрясена своей страстностью и пораженно глядела на свои руки, протянутые к нему.

– Никогда не говори, что не можешь, – пробормотал Оливер, целуя ее в губы, а затем медленно обвел языком вокруг ее груди. – У нас мало времени.

У Элен тревожно похолодело внутри. Она резко вскинула на Оливера глаза, но его лица не было видно.

– Почему? – спросила Элен, чувствуя, что она, как дура, чего-то недопонимает. – Разве не мы распоряжаемся своим временем?

Она хотела заглянуть Оливеру в глаза, но он по-прежнему стоял, опустив голову. У Элен промелькнула мысль, что его плечи как-то странно напряжены.

– Для нас существует только то, что сейчас, в настоящий момент, – сказал он. – Попытайся понять это. Я не хочу причинить тебе боль.

– Ты и не причинишь, – уверила его Элен.

Но едва он открыл внутри нее потайной шлюз, она поняла, что он, конечно же, может причинить ей боль. Но в этот момент ей было наплевать…

– Я люблю тебя, – сказала она потом, сказала тихо, не рассчитывая, что он услышит.

Но Оливер пошевелился и открыл глаза. Он пристально посмотрел на Элен, и лишь затем на лице его промелькнула улыбка.

– Это очень безрассудно, – сказал он, и Элен не сумела определить, насколько он серьезен.

– Может, пойдем поедим? – предложил Оливер. – Нам явно надо подкрепиться, мы же потеряли столько энергии. Я думаю, неплохо бы поесть устриц. Как ты считаешь?

Момент был упущен. Элен покорно протянула Оливеру руки, и он помог ей встать на ноги. Оливер так одобрительно смотрел на нее, когда она одевалась, что Элен позабыла смущение, она постепенно привыкала к Оливеру и чувствовала себя с ним уже более спокойно.

Черный «ягуар» был припаркован на стоянке с надписью «Для деканата».

Когда Элен уселась на низкое сиденье, Оливер наклонился к ней так, что их глаза оказались на одном уровне.

– Ты мне нравишься. Мне хорошо с тобой, – сказал он.

И словно сам удивившись своему признанию, поспешно уселся в машину, и она понеслась вперед, рассекая холодный воздух.

«Даже если это все, на что он способен, – думала Элен, – я все равно должна быть довольна. Ведь раньше-то у меня и этого не было».

Элен невидящим взором глядела на Хлою и Стефана, которые шли чуть впереди нее и были поглощены беседой. Через несколько мгновений она вновь увидит Оливера… Ее охватило радостное и в то же время тоскливое предчувствие, и она вдруг в ужасе почувствовала, что у нее подгибаются колени. Когда они приблизились к театру, Хлоя и Стефан приостановились, поджидая Элен, и она, не разбирая дороги, поспешила нагнать их.

Бесстрастные огни освещали потертые красные плюшевые сиденья и залысины на малиновом ковре, лежавшем на полу. В первых рядах партера сидело три или четыре человека, темная голова Тома Харта сразу была заметна. Элен оглядела зал и лишь потом заметила Оливера. Он сидел на краю сцены, прямо посередине и, свесив ноги, внимательно читал пьесу в мягкой обложке.

Стефан направился к студентам по центральному проходу между рядами кресел.

– Так, – бодро проговорил он. – Не будем терять времени.

Он сел в третьем ряду, Хлоя и Элен уселись рядом с ним.

Оливер поднял глаза. Когда он увидел Элен, на его лице промелькнуло изумление, а потом он радостно помахал ей рукой. Скорчив гримасу, Оливер посмотрел на пьесу и снова углубился в чтение.

Элен позабыла обо всем на свете. Она не ответила на приветственный кивок Тома Харта и не заметила раздражения, которое явно вызывали друг у друга Том и Стефан.

– Надеюсь, вы на меня не в обиде из-за того, что я привел к вам парочку зрителей? – небрежно спросил Стефан.

– В общем-то нет, – ответил Том. – Ладно, я прошу минуту внимания. Мы сегодня попробуем немножко почитать из второй сцены третьего действия. Розалинда и Орландо. Вы готовы?

Хлоя с интересом разглядывала режиссера. Он был прирожденным лидером: скупые жесты, властные манеры… Его смуглое, ироничное и приятное лицо вызвало у нее любопытство, но не притяжение.

«Очень самонадеянный молодой человек, – подумала Хлоя, глядя, как он указывает, где надо стоять Оливеру, а где толстушке, приготовившейся читать за Розалинду. – Но в уме ему не откажешь».

Сам Том уселся в заднем ряду партера.

– Ну, вы готовы? – спросил он, и чтение началось.

– Я заговорю с ним, притворившись дерзким лакеем, и подурачу его…

– Говори громче, Анна. Мы надеемся, что на спектакле у нас окажется занят не только первый ряд, – Том говорил холодно, деловито.

Сцена началась снова.

Элен завороженно следила за происходящим. Вообще-то это была сцена для Розалинды, но Орландо смотрелся в ней более выигрышно.

«Том Харт прав, – подумала Элен. – Оливер чувствует текст». Оливер сохранял на сцене все свое изящество и уверенные повадки. Небрежность и полуирония, с которыми он обычно разговаривал, тоже прекрасно подходили для этой роли. У девушки, стоявшей напротив Оливера, был приятный, мелодичный голосок, но рядом с Оливером она казалась деревянной.

Хлоя наклонилась к Элен.

– Если они будут в камзолах и чулках, – прошептала она, – то зрителям не понравится: у девушки слишком толстые ноги.

– Спасибо! – громко произнес Том. – Теперь давайте посмотрим эту сцену с Белиндой.

Еще одна претендентка на роль Розалинды вскарабкалась на подмостки. Эта девушка было повыше ростом, постройнее, да и двигалась она хорошо. Но все равно как только герои Шекспира вступили в изящный словесный поединок, Орландо и только Орландо привлекал все внимание зрителей. Он был такой яркой фигурой, что казалось, будто его сейчас освещают не тусклые лампы – как и всех прочих, кто присутствовал на репетиции, – а яркие софиты.

Стефан ерзал в кресле и нетерпеливо поглядывал на часы.

– Сколько можно искать идеальную Розалинду? – пробормотал он.

Том Харт уже чуть менее уверенно подошел к сцене.

– Спасибо, – отрывисто бросил он. – Стефан, мне хотелось бы с вами поговорить о…

Внезапно его прервал чистый голосок, раздавшийся из глубины зала.

– Скажите, здесь происходит просмотр?

Все повернулись и посмотрели на вошедшую.

Элен повернулась самой последней, услышав тихий дружный вздох.

Девушка стояла на фоне красной бархатной шторы, прикрывавшей запасной выход. Пока она не заговорила снова, у всех было такое впечатление, будто столь прекрасное создание не может оказаться живым человеком из плоти и крови. Эта девушка напоминала прелестную статую, высеченную из мрамора. Но едва она пошевелилась, и, улыбаясь, задала очередной вопрос, ее лицо опять оживилось, и на нем заиграл румянец.

– Здесь подбирают артистов для участия в «Как вам это понравится»?

Ей так никто и не ответил. Девушка пошла между рядами к сцене. У нее были пепельные волосы, модно подстриженные и красиво обрамлявшие ее изящное лицо. Широко поставленные темно-синие глаза оглядели по очереди всех собравшихся, и девушка снова улыбнулась, на сей раз лукаво и слегка вызывающе. Она была юной, лет девятнадцати, не старше, но явно уже успела привыкнуть к тому, какое впечатление производит на людей ее внешность.

– Что это за чудесное видение? – шепотом спросила Хлоя у Стефана.

– Понятия не имею. Но я не уйду отсюда, пока не выясню, – он подмигнул Хлое, и ей стало хорошо при мысли о том, что между ними уже возникло взаимопонимание.

Первым пришел в себя Том.

– Да, у нас здесь просмотр. А вы хотели бы попробовать свои силы?

Девушка повернула к нему свое сияющее лицо.

– А можно? Понимаете, я не хочу навязываться. Давайте я сперва объясню… Меня зовут Пэнси Уоррен, я только что поселилась в Фоллиз-Хаусе. Хозяйка, Роза Поул, сказала мне, что вы ищете Розалинду. Я бы хотела попробовать. Я немножко играла в школе, а потом в Швейцарии, но… – Пэнси передернула плечами, давая понять, что это ерунда.

– О'кей, – голос Тома опять зазвучал бодро.

Он протянул Пэнси свой экземпляр пьесы и помог ей взобраться на сцену. Оливер подал Пэнси руку, и они с Томом вдвоем поставили ее на подмостки, словно хрупкую фарфоровую вещицу, которой нет цены.

Элен вжалась в кресло.

«Я бы никогда не смогла, – подумала она, – войти вот так в зал, где меня никто не знает и не ждет и попросить, чтобы мне разрешили участвовать в просмотре. Но ведь, с другой стороны, я и не такая красавица…»

Ее лицо слегка омрачилось, когда она посмотрела на артистов, приготовившихся произносить знакомые строчки.

Пэнси была в свободном джемпере с отложным воротником – свитер скрадывал ее стройную фигурку с маленьким бюстом, – в джинсах и мягких замшевых сапожках чуть выше щиколотки. Этот наряд, да еще шапка слегка взлохмаченных волос делали ее очень похожей на девушку, переодетую юношей, что и полагалось по тексту.

«Любовь – чистое безумие, – читала Пэнси, – и, право, заслуживает чулана и плетей не меньше, чем буйный сумасшедший».

Голос у нее был негромким, но удивительно звучным.

Тому не пришлось просить ее говорить погромче.

Она тоже великолепна, сказала себе Элен, великолепна, как и Оливер. Ей все равно, кто на нее смотрит и что думает. Она может быть самой собой, потому что уверена в своей правоте. Как и Оливеру, ей это дается без труда.

Элен была поглощена наблюдением за Пэнси и больше ничего не замечала, но Хлоя заметила и кое-что другое. Между Орландо и этой Розалиндой пробежала искра, которой не было раньше. Оливер вдруг посерьезнел, теперь это был юноша, влюбленный в саму любовь, и его игра стала убедительной. До этого она смотрелась просто мило.

А Розалинда, которую играла Пэнси, пока что потешалась над влюбленным юношей, но было понятно, что ее тоже тянет к нему.

И это было сыграно правильно.

«Охотно, от всего сердца, добрый юноша!» – тихо сказал Оливер.

«Нет, вы должны звать меня Розалиндой!» – в интонации Пэнси идеально сочетались юмор и пылкая страсть.

«Они уже хотят друг друга, – подумала Хлоя. – А такие люди, как эти двое, всегда добиваются, чего хотят». Хлоя бросила быстрый взгляд на завороженную Элен и вздохнула, пожалев бедняжку.

Публика невольно разразилась аплодисментами, и Оливер с Пэнси, зардевшись, подошли к краю сцены, вид у них был довольный.

– Правда, здорово? Правда, Оливер хорошо сыграл? – повернулась к Хлое сияющая Элен.

– Очень хорошо, – лаконично ответила Хлоя. – Если только режиссер не окажется слеп, как летучая мышь, мы можем себя поздравить с тем, что Фоллиз-Хаус подарил миру Розалинду. Какое у тебя мнение о нашей соседке?

Они посмотрели на стройную фигурку с серебристо-пепельными волосами, стоявшую на сцене между Томом и Оливером.

– Как удивительно, что мы живем в одном доме с таким созданием! Но она милая, как тебе кажется? – Элен нарочно говорила равнодушным тоном.

– Гм… – Хлоя подумала, что Пэнси действительно очень мило выглядит, но Элен от этой милоты не будет ничего хорошего.

Просмотр явно был завершен. Две разочарованные Розалинды незаметно удалились, и Том начал гасить свет. Элен нерешительно встала: ей страстно хотелось подойти к Оливеру, но стеснялась сделать первый шаг.

Сзади раздался голос Стефана Спарринга. Он тихонько прошептал Хлое:

– Еще есть время, чтобы перекусить. Вы составите мне компанию?

Элен тактично поспешила подхватить свои вещи. Она не хотела, чтобы Хлоя из вежливости оказалась вынуждена пригласить ее.

– До свидания, – твердо сказала Элен. Оливер и Пэнси еще стояли на краю сцены. Когда они наконец заговорили, ни один из них не упомянул о той, первой встрече в тумане на мосту Фолли. Они предпочли, чтобы воспоминание об этом осталось их общей тайной.

– Ты хорошо играла, – сказал Оливер. – Отличная вышла сцена.

Пэнси посмотрела на него в упор своими ясными глазами.

– Спасибо. Ты вообще-то тоже ничего играл. Очень даже ничего.

Когда Пэнси смеялась, ее красота как бы отходила на второй план, а на первый выступала ее неукротимая энергия. И это было такое прелестное сочетание, перед которым никто не мог устоять.

– У нас с тобой хорошо получится, – продолжала девушка. – Если, конечно, твой друг-режиссер даст мне эту роль.

– О, я думаю, он наверняка даст. А если он не сделает тебя моей Розалиндой, ему придется искать другого Орландо.

Оливер спрыгнул со сцены и, протянув Пэнси руки, помог ей спуститься на пол. Том тут же к ним присоединился.

Элен увидела, что они поглощены друг другом и позабыли про нее.

Она почти побежала к выходу, но затем нерешительно замерла, стоя в пустом фойе. Ей хотелось увидеть Оливера. Она просто не могла вернуться к своим книжкам, не перемолвившись с ним ни словечком. Но разве она может подойти к ним и вмешаться в их разговор?

Элен все еще мялась в фойе, когда туда вышли эти трое. Они сразу же ее заметили.

– Ну, привет еще раз! – небрежно промолвил Оливер с таким видом, словно они в последний раз встречались где-нибудь на автобусной остановке или в очереди в кинотеатр. – Ну, как тебе понравилось?

– Все хорошо, – пролепетала Элен. – У вас обоих… очень хорошо получилось.

И это все?

Но что еще, более строго напомнила себе Элен, она может ему сказать в присутствии этих людей?

– Ты тоже участвуешь в спектакле? – доброжелательно спросила ее Пэнси.

Вблизи ее глаза переливались дюжиной различных оттенков синего цвета. От Пэнси исходил запах, навеявший Элен воспоминания о садах в разгар лета.

– Нет, но мы еще не раз увидимся. Я тоже живу в Фоллиз-Хаусе.

– Правда? Это чудесно! Он такой странный, да? А женщина, которая там всем заправляет… Роза… что ты о ней думаешь?

– Осторожней, – предупредила ее Элен. – Роза – родственница Оливера.

Оливер пожал плечами, разговор, принявший такой оборот, его явно не интересовал.

– Она очень дальняя родственница, за которую я не несу никакой ответственности.

Том тоже проявил нетерпение.

– Ради бога, пойдем поедим. Пошли с нами, Элен. Вы уверены, что никак не можете участвовать в спектакле? Может быть, вы будете помогать за кулисами?..

– Я подумаю, – рассеянно откликнулась Элен. Она не отрываясь смотрела на Оливера, желая, чтобы он повторил приглашение Тома, но он ничего не сказал.

«Пожалуйста! – мысленно молила она. – Это же я! Разве ты не помнишь дней, которые мы провели вместе? Разве ничего между нами не было?»

Но потом другая, холодная и рассудочная Элен, напомнила ей: «Не унижайся! Он это ненавидит».

Но когда они повернулись к выходу, Пэнси взяла Элен за руку.

– Пожалуйста, поедем с нами. Надо же нам познакомиться поближе, мы ведь живем в одном доме!

Элен пошла. Она все еще не могла расстаться с Оливером.

В пиццерии, располагавшейся по соседству с театром, было многолюдно, от плиты поднимался пар. Оливер с отвращением попятился, но Том прошел мимо стоявших в очереди студентов и уселся за столик.

– Нет-нет, это мой столик, – сказал он протестующим ребятам, которые было облюбовали его.

– Здорово! – одобрительно пробормотал Оливер, когда их компания расселась по местам.

Подали пиццу. Оливер скривился.

– Ну, зачем нам есть всякую гадость?

Элен вспомнила, как они роскошно обедали, и тайком улыбнулась. Она чуть было не спросила Оливера: а как же другие люди это едят?

Том, которого еда интересовала лишь постольку, поскольку придавала ему энергии, резко возразил:

– Мы не пировать сюда пришли, а поговорить про наши дела.

Разговор сосредоточился на постановке пьесы. Они пили дешевое красное вино, при виде которого Оливер тоже скорчил гримасу.

Том поднял бокал и обратился к Пэнси.

– За тебя, – сказал он. – Ты не совсем идеальная Розалинда, но все же справишься с ролью.

– Что значит «не идеальная»? Да я стану настоящей сенсацией театральной жизни, подожди немножко, и ты увидишь!

Элен спокойно сидела, слушая и глядя по сторонам. Оливер и Том явно не замечали никого вокруг кроме своей новой Розалинды. А Пэнси оживленно болтала, сидя между ними, весело смеялась и поворачивала свое прелестное лицо то к одному, то к другому молодому человеку.

«С ней всегда так, – подумала Элен. – Она всегда будет в центре внимания. Неудивительно, что она может ворваться в зал, считая, что ее непременно должны прослушать. И не только прослушать, но и дать ей роль».

От взгляда Элен не укрылось то, что небрежная стрижка Пэнси явно сделана у очень дорогого парикмахера, что загар на ее лице держится круглый год, а на маленьких наручных часиках блестят бриллианты.

Наверное, ей никто ни в чем не отказывает.

Вообще-то Элен не была завистливым человеком, но сейчас почувствовала прилив зависти.

Оливер небрежно развалился на стуле, но глаза его смотрели внимательно, он не отрывал взгляда от Пэнси. Он позабыл про Элен, а она, как и раньше, ощущала его присутствие каждой клеточкой, была как наэлектризованная. Они сидела за маленьким столиком, где вчетвером было тесновато, и у Элен мурашки пробегали по коже, когда она ощущала близость его длинных, расставленных под столом ног. При взгляде на его пальцы, обхватившие винный бокал, кровь приливала к щекам Элен, а его голос – Элен даже не разбирала слов, а слышала только сам голос – казалось, заглушал все шумы. Еще вчера сидеть так близко от него было бы для нее счастьем. Но вторжение этой самоуверенной красотки все изменило. Элен смотрела то на Пэнси, то на Оливера, который совершенно утратил свою раскованность. Элен охватило недоброе предчувствие.

Она поковыряла вилкой еду, которую ей совсем не хотелось есть… все мысли куда-то вдруг подевались, осталось только леденящее душу чувство грозной опасности… Элен не замечала даже двух своих сокурсниц, которые смотрели, вытаращив глаза, на спокойную, серьезную Элен, неожиданно очутившуюся в столь блестящем обществе. Элен очень удивилась бы, скажи ей кто-нибудь, что она хорошо вписывается в премилую картинку: две белокурые головы, склонившиеся к двум темноволосым.

Наконец Пэнси посмотрела на свои маленькие золотые часики.

– О господи, сколько времени! Мне уже пять минут назад нужно было прийти на консультацию!

В ее устах это слово прозвучало как-то архаически и немного смешно. Однако при всем том Пэнси не шелохнулась. Наоборот, она налила себе еще вина и, лучезарно улыбаясь, поглядела на своих товарищей.

– Но я все-таки надеюсь, он меня подождет. Я ведь не настоящая студентка, а лишь прохожу одногодичный курс истории. Чтобы ублажить папочку, больше ни для чего. Он хотел, чтобы я поехала в Оксфорд и познакомилась там с нужными людьми. С будущими королями Бродвея. С разными там лордами… Ну, и с ужасно учеными женщинами.

Пэнси великодушно включила в свой список Элен, и у той потеплело на душе от доброжелательности красивой девушки.

– Поскольку мне нужно что-то делать, пока я тут торчу, а я ни в обычной истории, ни в истории искусств ничего не смыслю, то мне все равно, что изучать. Папа сказал, что учиться машинописи или кулинарному делу «непрестижно», и Ким его поддержала. Ким – это моя мачеха. Она третья по счету. Ей уже двадцать семь, а ведет она себя так, словно ей всего семь. Вы должны с ней познакомиться, это что-то невообразимое!

– Почему? – с интересом спросил Том. – Она что, бьет тебя и одевает в лохмотья, как и полагается настоящей мачехе? Даже несмотря на то, что она слишком молода для того, чтобы быть мачехой?

Пэнси весело рассмеялась.

– Вовсе нет, она не злая. Я не очень-то интересуюсь нарядами, но Ким без конца таскает меня по магазинам, на примерки и демонстрации мод. И она такая томная… ей даже коктейль сделать лень, не то, что меня побить! Но если вы думаете, что я дурочка, то вам следует познакомиться с Ким…

– Мы вовсе не считаем тебя дурочкой, – спокойно возразил Том.

– Ты очень милый. Но не беспокойся, у меня хватит природного ума, чтобы справиться с ролью Розалинды. Я его, без сомнения, унаследовала от отца. О, господи, как он разозлится, если я даже на первый урок не пойду! Но я вообще-то не знаю, куда мне нужно идти!

Пэнси порылась в маленькой итальянской сумочке из мягкой кожи, висевшей на спинке стула, и вытащила листочек.

– Вы не знаете, где музей Эшмолен?

Оливер, который словно завороженный глядел на нее, внезапно вскрикнул.

– Я иду как раз туда. Так что я покажу тебе дорогу.

Он галантно, совсем, как вчера, общаясь с Элен, помог Пэнси выйти из-за стола, отодвинул ее стул. Пэнси взяла его под руку, нисколько не сомневаясь в своем праве на мужское покровительство и защиту.

– Ладно, пока.

– Оливер!.. – Элен сама не знала, о чем она хотела его спросить.

Он слегка повернулся к ней, и ей показалось, что лицо его вдруг помягчело.

– Я к тебе скоро зайду, – сказал он, – увидимся в Фоллиз-Хаусе.

Они с Пэнси так быстро ушли, что Элен не сразу сообразила: она смотрит в пустое пространство, где только что стояли эти двое.

«Я к тебе скоро зайду»… Что же, ей придется довольствоваться этим.

Сидевший напротив нее Том тоже смотрел в пустоту. Они не сразу встретились глазами и поняли, что остались одни…

– Ну что ж… – криво усмехнулся Том. – Допьем вино, что ли?

Элен протянула ему свой бокал. Том Харт ей сразу понравился и – главное – он был другом Оливера. С Томом хотя бы можно поговорить об Оливере.

– Я никогда еще не встречала такого человека, – тихо сказала Элен.

– Такого, как Оливер? Да, в нем есть свой шик, и меня это восхищает. Ему на все наплевать, и мне кажется, это не только из-за его происхождения. Хотя и оно влияет. Вы только представьте себе, что значит жить в Монткалме. Или родиться в такой знатной семье, которая вот уже много столетий занимает столь высокое положение.

«На тебя это явно производит впечатление, – подумала Элен. – А на меня? На меня? Наверное, тоже».

Том продолжал говорить. Его темные брови соединились на переносице, а губы, обычно поджатые в насмешливой улыбке, раздвинулись шире. Он глядел вдаль.

– Для еврейского паренька вроде меня это нечто. Наше генеалогическое древо простирается всего лишь до прадедушки. Его звали Гарштейн, и когда он приехал в Нью-Йорк, у него ничего не было, кроме носильных вещей, в которых он туда явился. Он едва прокармливал жену и детей, продавая одежду. Каким-то боком его бизнес оказался связан с театральными костюмами. У моего деда к этому проявилась склонность, он начал заниматься костюмами в двадцать лет и к концу жизни стал знаменитым костюмером. А мой отец… он вообще разносторонняя личность. Грег Харт владеет сейчас пятью театрами на Бродвее и еще целой кучей по стране.

– Я думаю, это серьезней, чем просто родиться Мортимором, – мягко возразила Элен.

Том в ответ улыбнулся, и она увидела, что, несмотря на суровое лицо и упрямый рот, он добрый парень; на дне его темных, упорно скрывающих свои тайны глаз светилась доброта.

– Может быть.

– И все-таки, – спросила Элен, – что вы на самом деле ждете от Оксфорда? Ведь все это у вас есть там, в Америке.

Том взял со скатерти кусочек хлебного мякиша и скатал из него серый шарик.

– Видите ли, я попал в опалу. Под предлогом изучения английского театра меня на год отправили в ссылку. К тому времени, как я вернусь, мой отец надеется, что шум уляжется.

Заинтригованная Элен смотрела на него во все глаза. Она совершенно забылась и довольно бестактно ляпнула:

– Какой шум?

– Вас это действительно интересует?

– Конечно! За какие грехи человека могут выгнать из дому на целый год?

Том отрывисто рассмеялся.

– Да нет, ничего ужасного не произошло. Просто я скучаю по Нью-Йорку, вот и все. Вы помните постановку «Бури», которая пользовалась таким успехом в Вест-Энде в прошлом году? Там играл сэр Эдвард Грувс и Мария Ваун?

Элен кивнула, смутно припоминая, что она где-то об этом читала.

– Отец этим летом привез спектакль в Америку. Он игрался в прежнем составе: там блистали король театральных подмосток и его новая жена миссис Ваун.

Элен вспомнила и это тоже.

– Ну вот… Не знаю уж, зачем Мария вышла за своего короля, но уж во всяком случае не ради постели. Хотя она очень даже интересуется этой стороной жизни. Как и большинство из нас, если разобраться. Не успели гастроли начаться, как она стала со мной флиртовать и, конечно, я не смог устоять. Она очень красивая и волнующе сексуальная. Очень скоро мы трахались при любой возможности. В моей квартире, в ее гостиничном номере, в гримерной. За этим занятием и застал нас сэр Эдвард. Это было очень неосторожно с моей стороны. Последовала весьма драматичная сцена: угрозы, крики, истерические рыдания – в общем, весь набор. А кульминацией стало то, что сэр Эдвард ворвался в кабинет моего отца и заявил: семейству Хартов нельзя доверять, поэтому они с Марией возвращаются в Лондон и плевать ему на все с высокой башни. Грег тоже словно сорвался с цепи: в нем сильно развит корпоративный дух. Раздалось еще больше обвинений – в нарушении сыновнего долга, безнравственности, вероломстве и непорядочности. Разумеется, Эдвард не имел никакого намерения упускать свой шанс покрасоваться на Манхэттене в роли Просперо. Они договорились отправить меня в Англию. В сорок секунд все было улажено насчет моей работы, и вот я очутился здесь. Элен немного подумала.

– Вы, наверное, переживаете? Все-таки ваш отец, наверное, должен был бы занять вашу сторону… ну, хоть немножечко?

Том снова расхохотался.

– О, там было все куда сложнее! Видите ли, Грег вообще-то сам положил глаз на Марию. У него была масса романов с примадоннами, ему везет с женским полом. Он привык считать себя юным и уникальным. И тут вдруг собственный сын перебежал ему дорогу. И что будет дальше? – наверное, спросил он себя. Сын отберет у него театры. А может, и всю империю! А коли так, то надо спровадить мерзкого молокососа, отправить его куда-нибудь в Англию, например в Оксфорд… пусть поторчит там подольше, и занимается всякой ерундой вроде постановки дурацких студенческих спектаклей по классике.

– А вам обязательно нужно было ехать?

Том ответил без малейшего колебания.

– О да! Если я, конечно, намерен в конце концов унаследовать дело отца. А я очень этого хочу. Я обожаю театр.

– Но только не постановки дурацких спектаклей в Оксфорде…

Том поднял брови и метнул на Элен быстрый взгляд.

– Отчего же? Я сам напросился на постановку.

Я не то имел в виду, просто я хотел дать вам понять, что у меня есть здесь и насколько больше я мог бы иметь дома. Но в каком-то смысле для меня этот спектакль не менее важен, чем самый шикарный бродвейский мюзикл. Вот поэтому-то я так тщательно и подбирал актерскую труппу. Поэтому я так доволен, что мне удалось найти Оливера и Пэнси. Особенно Пэнси. Как только она вошла в зал, я понял: это то, что мне нужно! Она удивительная, правда?

Присущая Тому язвительность вдруг исчезла, сменившись почти мальчишеским восторгом.

– Да, – Элен не желала говорить о Пэнси Уоррен и еще раз переменила тему. – А вы? Как по-вашему, вам удастся добиться здесь головокружительного успеха? В книгах всегда так бывает.

– Ну, головокружительного вряд ли. Маловероятно. Но у меня получится довольно приличный спектакль.

Элен поняла, что это действительно так: слишком уж решительные складки появились на смуглом лице Тома. Харт привык добиваться успеха во всех своих начинаниях. Это было у него в крови.

«А ведь ты можешь быть и безжалостным, – подумала Элен. – Добрым ты, конечно, тоже бываешь, но ты не позволишь кому-нибудь встать на твоем пути. Хотя, наверно, скручивая человека в бараний рог, ты будешь его жалеть. Нет, мне не хотелось бы соперничать с тобой из-за чего бы то ни было».

Том посмотрел на нее, и его взгляд смягчился.

– И с чего это я начал изливать вам душу? Наверное, потому, что вы такая спокойная, внимательная.

Я не желаю быть лишь спокойной и внимательной!

Элен вдруг ужасно обиделась.

«Я хочу быть красивой, такой, как Пэнси и Хлоя! Хочу быть женщиной, которой мужчины любуются, а не изливают душу. Я хочу быть богатой, самоуверенной и веселой. Это несправедливо!»

Но потом ей стало стыдно.

«Тебе же так часто везло в жизни! – напомнила себе Элен. – Подумай о маме и Грэхеме. И об отце».

Том, махавший рукой официантке, повернулся к Элен и заметил, что глаза ее странно блестят – словно от проступающих слез. Он дотронулся до ее руки.

– Что с вами? Я что-то не то сказал?

Элен резко тряхнула головой.

– Нет. Просто… просто я кое-что вспомнила. Послушайте, уже поздно!

– Я знаю. Мне тоже нужно идти.

Когда подали счет, Элен сообразила, что Оливер и Пэнси по рассеянности ушли, не заплатив за себя.

– Давайте я дам половину денег? – предложила она.

– Нет-нет, что вы! – Том, не глядя, бросил на тарелку внушительную пачку банкнот и встал.

«У них к этому совершенно другое отношение, – сказала себе Элен. – Ты не должна обижаться».

Когда они дошли до Карфакса, Том торопливо попрощался и ушел. Элен посмотрела ему вслед, когда он спускался по дороге, уходившей под горку. Он был очень стильно, почти вызывающе одет и сосредоточенным выражением лица, а также решительной походкой резко выделялся в безликой джинсовой толпе.

Едва Том ушел, Элен с удивлением ощутила, что ей его не хватает, общение с ним ее взбадривало. Ланч был для нее сущим мучением, но теперь почему-то все ее мысли были прикованы к этому энергичному американцу. Он, как и Оливер, совершенно не походил на университетскую публику. Элен подумала, что он довольно страшный человек, слишком уж Том умен, это делает его невыносимым… но потом она вспомнила, что почувствовала в нем скрытую доброту и даже некоторую уязвимость: вон как он смотрел на Пэнси Уоррен!.. Элен понравилось и то, что он без обиняков рассказал ей историю своей ссылки в Оксфорд. Она понимала, что Тома Харта нелегко узнать поближе, но если уж он к кому-нибудь испытывал расположение, то мог стать надежным другом. Интересно, заметила ли это Пэнси? Нет, вряд ли… рядом с блестящим Оливером Том казался угрюмым и желчным. И потом Оливер наверняка поглотил все внимание Пэнси, и ей уже ни до кого больше не было дела.

Элен вздохнула, засунула руки в карманы пальто и пошла по Сент-Олдейт по направлению к реке и стоявшему на островке Фоллиз-Хаусу.

Ступив в коридор и захлопнув за собой массивную дубовую дверь, Элен сразу почувствовала, что в старом доме произошли какие-то перемены. Полутемный лабиринт коридора, как всегда, был пуст, но откуда-то в него просачивался свет. А затем раздались звуки – невероятно громкие звуки рок-музыки, эхом отражавшиеся от стен и каменного пола. Задрав голову, Элен увидела, что дверь, к которой вели несколько ступенек лестницы, открыта. И из нее вырывался сноп солнечного света.

Пэнси была дома.

Элен постучалась о косяк и, понимая, что в таком шуме ее все равно невозможно услышать, заглянула в комнату. Пэнси танцевала с закрытыми глазами. И слегка улыбалась счастливой заговорщической улыбкой.

– Привет! – Элен пришлось кричать.

Пэнси вздрогнула и открыла глаза.

– При-привет… Извини, пожалуйста. С тобой бывает, что тебе хочется танцевать от счастья? Погоди, я сейчас приглушу звук.

– Консультация была короткой, да? – спросила Элен, когда в комнате наступила тишина.

– Нет, он меня не дождался, представляешь? А ведь я не очень-то и опоздала, – Пэнси широко раскрыла глаза, в которых выражалось искреннее удивление. – Ну и ладно! Зато я теперь целый день свободна. Не уходи. Посиди со мной, давай поболтаем, пока я немножко рассортирую это барахло.

В отличие от Хлои, Пэнси даже не попыталась привести в порядок свою комнату. Баулы и огромный чемодан были раскрыты, все внутри перерыто: хозяйка явно копалась в вещах в поисках того, что ей понадобилось, не потрудившись распаковать багаж. Теперь Пэнси стояла в этом хаосе и с раздражением смотрела по сторонам.

– Господи, ну и кавардак! Ненавижу все это барахло! Насколько легче была бы наша жизнь, если бы нам позволили иметь всего десять вещей, не больше!

У Пэнси, как и Хлои, было невероятное количество одежды.

– Почему же? – грустно сказала Элен. – По-моему, это хорошо, когда у человека много вещей. Я люблю красивую одежду.

Пэнси посмотрела на нее и принялась рыться в другом чемодане.

– Правда? А вот это тебе нравится? Ким купила мне их, решив, что это в оксфордском стиле. Но я их никогда не надену, а тебе они очень пойдут.

Она показала Элен два шотландских свитера – один миндально-розовый, а другой голубой, поярче. У обоих были круглые отложные воротнички. Еще она протягивала Элен светло-серую юбку в складку из очень хорошей шерсти.

Воцарилось удивленное молчание.

– Что ты, я не могу! – напряженно сказала Элен.

Она была бы счастлива иметь такие прелестны вещи, но согласиться было невозможно. Не такое уж у нее стесненное материальное положение, чтобы принимать подачки Пэнси.

– Жалко, я ведь все равно их не буду носить! – Пэнси пожала плечами и запихнула вещи обратно в чемодан.

Молчание стало уже неловким.

Элен понимала, что ей нужно повернуться и уйти, но она не могла уйти, не упомянув об Оливере. Ей казалось, что это имя повисло в воздухе и только и ждет, чтобы его произнесли.

– Ты довольна своей ролью? – наконец спросила Элен.

– О да! Если от меня, конечно, не потребуется больших усилий. Но вообще-то… – Пэнси приложила к груди вечернее платье и, склонив голову набок, оглядела себя. Оно было воздушным, как у Сандры Родс, с множеством оборок и воланов. – Вообще-то в компании двух таких очаровательных молодых людей даже репетиции не покажутся слишком скучными.

Дорога была открыта, но Элен спасовала и перевела разговор немножко на другую тему.

– Том Харт – довольно экзотическая личность для Оксфорда, правда? – заметила она.

– М-м… наверное. Я бы на нем свой выбор не остановила. Он слишком угрюм и чересчур еврейского вида. Не знаю уж, можно ли это назвать экзотикой…

«Конечно, – подумала Элен, – ты только выбери – и любой будет у твоих ног. Пожалуйста, не надо выбирать Оливера!»

– Вот Оливер – это другое дело, – продолжала Пэнси. – Нехорошо с его стороны уродиться таким красавцем, да еще Мортимором, как ты считаешь? Разве девушка может устоять перед таким сочетанием?

И Пэнси рассмеялась, в восторге от себя и от перспективы, которая открывалась перед ней.

Элен почувствовала, как ее лицо медленно заливает неяркий румянец. У нее вдруг стеснило грудь, перехватило горло, а руки так и зачесались в желании влепить сияющей Пэнси пощечину. Элен сама испугалась своей неожиданной ярости. Но эта девушка могла отбить у нее Оливера, Элен теперь была в этом уверена, и ее пронзила жгучая ненависть. Она должна что-то сказать. Нельзя отказаться от него без борьбы.

Элен старалась говорить холодно и безразлично, но когда она наконец смогла вымолвить первое слово, голос у нее дрожал и прерывался.

– Да, мы с Оливером… – она осеклась, не зная, как назвать то, что было между ними.

Пэнси повернулась и с неподдельным удивлением воззрилась на Элен.

– Ты?

Элен дернулась. Посмотрев на Пэнси, она почувствовала, что безобразный румянец стал гуще, теперь он заливал не только лицо, но и шею. Это было так унизительно особенно потому, что удивление Пэнси выглядело совершенно естественным. Она явно недоумевала: что мог такой обаятельный и знатный красавец найти в серой мышке Элен?

– Да, – Элен черпала силы в гневе, который грозил задушить ее. – Со мной. А почему бы и нет?

Пэнси спасовала, ее брови соединились в ниточку над вечно меняющими цвет, словно хамелеон, голубыми глазами, а возле чувственного рта, похожего на цветок, появились обиженные морщинки.

– Извини. Просто… просто вы не выглядели и не вели себя, как два человека, которых что-то связывает.

«Которых что-то связывает…» Оливеру бы это ужасно не понравилось, поняла Элен. Она ввела Пэнси в заблуждение, та, должно быть, решила, что их на самом деле совершенно неопределенные отношения с Оливером носят серьезный характер, но идти на попятную было поздно.

– Я не хочу никому наступать на пятки, – добавила Пэнси с такой явной искренностью, что гнев Элен улетучился так же быстро, как и возник. В конце концов, Пэнси ничего уж особенно плохого пока не сделала… кроме того, что родилась на свет.

– Не бери в голову, – устало сказала она. – Ты никому не наступаешь на пятки. Никого ничто не связывает. Забудь об этом.

– О чем забыть?

Они не услышали, как Хлоя поднялась по лестнице. Теперь она стояла в дверном проеме, словно нарочно приняв очень эффектную позу. Уперев одну руку в бедро, она подняла другую к голове и собрала на затылке свои темно-рыжие волосы. Эта поза подчеркивала ее рост и стройность, и на мгновение Хлоя затмила своей красотой Пэнси.

От зоркого взора Пэнси ничто не могло укрыться.

– Привет! Ты ведь тоже была на просмотре, да?

– Пэнси, – сказала Элен, – это Хлоя Кэмпбелл, третья квартирантка Розы.

Секунду женщины внимательно разглядывали друг друга. Затем, оценивающе окинув друг друга взглядом, они заговорщически улыбнулись. Наблюдавшей за ними Элен показалось, что они входят в некий клуб для избранных, куда ей доступ навсегда закрыт. Ее вдруг стало ужасно угнетать сознание того, что она такая бесцветная и убогая.

– Так что же нужно позабыть? – снова спросила Хлоя свою подругу Элен.

– Да мы говорили об Оливере Монтиморе, – выпалила Пэнси прежде, чем Элен сообразила, что ответить. – Элен любезно предупредила меня, чтобы я на него не зарилась.

Элен очень хотелось ответить как-нибудь понебрежнее, но ничего не приходило в голову. Хлоя почувствовала напряжение и тактично постаралась его ослабить.

– В самом деле? – неопределенно откликнулась она, обводя взглядом комнату и притворяясь, что ей совершенно не интересно. В полуоткрытые окна были видны река и колледж Крайст-Черч, обои и мебель тут были точно такие же, как и у нее, только поновее, а на полу лежали новые ковры с густым ворсом. Хлоя посмотрела на двери, ведущие в соседние помещения. Одна вела в спальню, из которой виднелся вход в ванную, а вторая – в маленькую кухню.

– Да у тебя тут целая квартира, – с завистью сказала она Пэнси. – Я живу рядом, но у меня только одна комната и туалет с ванной.

– А у тебя какая комната? – спросила Пэнси у Элен, и та поняла, что ей таким образом предлагается перемирие.

Ее вовлекали в разговор, чтобы заключить перемирие в войне, которая по-настоящему и не начиналась.

Пэнси проявляет великодушие, подумала Элен. Она великодушнее меня… Хотя… Пэнси может себе это позволить.

– У меня крохотная комнатенка, квадратная келья под самой крышей, – сказала она, выдавливая из себя улыбку. – Комната для прислуги.

Хлоя и Пэнси облегченно расхохотались. Напряжение снялось.

– Как плохо… Вообще-то этот дом обнаружил мой отец, понятия не имею, каким образом. Мне кажется, жить в таком доме очень стильно. Он понимает толк в подобных вещах.

– Твой отец – Мейсфилд Уоррен? – спросила Хлоя.

– Ага.

Ну, конечно! Имя ее отца было практически синонимом сумасшедшего успеха. Он всего добился сам, имел безукоризненную репутацию и контролировал целую империю, куда входила нефтедобыча, выпуск газет, недвижимость и кинобизнес. Пэнси была его единственным чадом. Когда-нибудь она станет очень, очень богатой, и это превосходно дополнит ее поразительную красоту.

«Бедняжка Элен! – думала Хлоя. – Нет, ее златокудрый Аполлон не сможет устоять против такого соблазна».

А Элен стояла, уставившись на свои сжатые кулаки, и старалась вообще ни о чем не думать.

Чтобы заглушить в себе беспокойство, она повернулась к Хлое.

– Ланч прошел хорошо? – вежливо поинтересовалась она.

Хлоя рассмеялась, довольная тем, что предоставляется поговорить на эту тему.

– Превосходно! Я уже почти забыла, как восхитительно бывает встретить человека и ощутить, что тебя к нему тянет. А потом увидеть, что он испытывает то же самое чувство. И предвкушать, что из этого выйдет.

Она опустила руку, и собранные на затылке волосы упали ей на плечи. Она сразу стала много моложе, а на ее лице появилось почти детское волнение.

Ланч прошел очень удачно. Стефан Спарринг держался правильно: с одной стороны, доверительно, а с другой – сохранял дистанцию. Хлоя ненавидела, когда мужчины торопятся. Ей хотелось сперва узнать его поближе, и перед ее глазами стоял его взгляд и чуть кривая призывная улыбка.

Когда подошло время прощаться, Стефан накрыл ее руки своей ладонью.

– Вы поужинаете со мной когда-нибудь в ресторане для профессоров? Вас это позабавит.

– С удовольствием.

Она ответила этому спокойному, умному человеку так, как давно никому не отвечала. Вспомнив об этом, Хлоя снова улыбнулась.

– Будь осторожна, – предупредила ее Элен. – Стефан – ужасный сердцеед. И… ты знаешь, что он женат?

– Я знаю, что он женат, потому что он сам мне об этом сказал, – холодно ответила Хлоя.

«Элен порой бывает ужасной занудой. Умные люди так себя не ведут», – подумала она. А вслух продолжала:

– И я полагаю, что могу за себя постоять. Доктор Спарринг пусть лучше о себе беспокоится, а то как бы я его не съела. Он очень лакомый кусочек.

Все трое слегка натянуто рассмеялись, потом Пэнси спросила:

– А кто такой доктор Спарринг?

– Преподаватель английской литературы, – сказала Элен. – Он тоже присутствовал на просмотре.

– Да? – немного рассеянно откликнулась Пэнси. – Да, он мне показался интересным.

На мгновение воцарилось молчание. Затем Хлоя твердо заявила:

– Он интересует МЕНЯ!

И в наступившей тишине опять почувствовалось напряжение.

Элен взяла себя в руки. Пора было уходить. В дверях она что-то промычала на прощанье и с трудом вскарабкалась по ступенькам в свою пустую комнатушку.

Она ничего не могла поделать. Пэнси никуда не денется, и бессмысленно с ней враждовать. Можно только ждать… и прежде всего того, сдержит ли Оливер свое слово, придет ли к ней в Фоллиз-Хаус. Элен подошла к окну. Со своей верхотуры она видела крыши зданий, окружавших Кентерберийский Двор, и – так ей хотелось думать – даже окна комнаты Оливера.

Только ждать… Хотя это начинало напоминать тревожный дозор. А снизу до Элен доносились еле слышные отголоски беседы и взрывы хохота – это смеялись Хлоя и Пэнси. Дом, когда-то казавшийся Элен оплотом спокойствия, надежным, словно готический замок, теперь таил в себе смутную угрозу и намеки на еще не до конца оформившиеся таинственные союзы, в которых она была третьей лишней.

Внезапно Элен стало холодно и одиноко. Она вздрогнула. Ей так нужно было сейчас, чтобы Оливер согрел и ободрил ее, но он не приходил.

4

Элен подтянула колени к груди и положила на них подбородок. В ее комнате было холодно, а сидеть на подоконнике, прижавшись к замутненному стеклу, было еще холоднее, но Элен даже не думала о том, чтобы перебраться поближе к камину. Вместо этого она смотрела, не отрываясь, на Том-Тауэр и на гладкий каменный фасад Крайс-Черча. Стоял серый, пасмурный ноябрьский день, и злобный ветер трепал черные ветви деревьев. Элен видела внизу закутанных в зимние пальто прохожих с раскрасневшимися от холодного ветра, словно ободранными лицами.

До нее доносилось слабое журчание реки и приглушенный шум машин, но в доме царила полная тишина. Этот дом обладал свойством поглощать звуки и создавать у своих обитателей чувство, что они одни-одинешеньки на всем белом свете.

Когда-то Элен любила покой, но теперь он ее угнетал.

Работа, служившая всегда безотказным средством исцеления, теперь не помогала. Элен уже бог знает сколько дней пялилась в книги, но буквы прыгали перед ее глазами и в словах не было смысла. В результате она сдалась и прекратила заниматься. Голос совести постоянно укорял ее, но глубоко страдая от своего безделья, Элен никак не могла вернуться к письменному столу.

Она знала, что работа – это единственное оправдание ее пребывания в Оксфорде. И сознание этого причиняло ей самые ужасные муки. Раз она не работает, значит, ей нужно вернуться домой, туда, где она нужна!

Когда в последний раз они говорили по телефону, мама попыталась ради дочери скрыть свое беспокойство, но Элен все равно услышала тревогу в ее голосе. Ее мать так одинока, у них так мало денег, и искать моральной поддержки они могут только друг у друга.

Элен болезненно скривилась и прижалась лбом к холодной оконной раме.

«Что со мной происходит?» – снова спросила она себя, хотя прекрасно знала ответ.

Она совершила невозможное. Она влюбилась, влюбилась и теперь страдала от этого, но убежать от своей любви или забыть о ней не могла.

С тех пор как приехала Пэнси, Элен несколько раз встречалась с Оливером наедине, но ей всегда хотелось еще. Одним фактом своего существования он заслонял все в ее жизни. Увидев его за столом в кухне Розы, Элен забывала о том, что Роза следит за ними исподтишка. На репетициях – а она бывала на нескольких – все остальные актеры, даже Пэнси, казались лишь серыми тенями по сравнению с Оливером.

Она вдруг поняла, что ее глаза неотступно следят за каждым его движением, хотя на уровне сознания она презирала свою рабскую зависимость от Оливера.

Вроде бы приезд Пэнси ничего не изменил. Пэнси обращала на Оливера ничуть не больше внимания, чем на кого-либо другого. Она целыми днями хохотала и шутила, а все на нее глазели, все – от Оливера до Джерри Поула, который смотрел на нее, словно преданная собачонка. И независимо от Пэнси отношения Элен с Оливером были по-прежнему ни к чему не обязывающими, как в самом начале…

Но они все-таки продолжались.

Он мог положить ей руку на плечи и привлечь ее к себе, или поцеловать в затылок и собрать ее волосы на затылке, обнажив хрупкую белую шею. На секунду она, как слепая, поворачивалась к нему, а потом он опять уходил от нее.

Однажды, вскоре после просмотра, он зашел к Элен в комнату. Оливер привалился к закрытой двери, улыбнулся ей, и по блеску и какой-то отчужденности его глаз она поняла, что он опять принимал наркотики. Но у нее и в мыслях не было отказать ему, когда он потянулся к ней и усадил ее на узкую большую постель.

Элен прижалась к нему, не рассуждая, а лишь говоря себе:

«Здесь, сейчас он с тобой! Все остальное неважно».

Потом, когда он лежал в ее объятиях и Элен была согрета его теплом, она принялась внимательно разглядывать его лицо. Ей показалось, что она видит проглядывающего за чертами этого Оливера совсем другого, ласкового и нежного, ту часть его «я», которую он почему-то вынужден был скрывать, она понятия не имела почему.

Оливер задремал, а Элен продолжала лежать рядом с ним, прижавшись губами к его волосам и наслаждаясь тем, что сейчас он принадлежит ей.

Проснувшись, Оливер, похоже, прислушивался к чему-то, но в доме было тихо.

Затем он откатился в сторону, его жесты сразу стали ленивыми и уверенными, и Элен засомневалась: а существует ли вообще второй Оливер? Одевшись, он отказался выпить чаю, наспех поцеловал Элен и ушел.

Элен очень скоро научилась мириться с этим.

Он приходил и уходил, когда хотел, и пока она с благодарностью и ни о чем не спрашивая наслаждалась дарованными ей мгновениями; больше она ни о чем не просила.

А впрочем, даже если бы она и могла попросить, то не знала бы о чем.

Элен нахмурилась. До недавнего времени так все и было. Но сегодня все обстояло иначе. Она не просто впала в апатию, не видя Оливера, сегодня это было для нее мучительно. Она не видела Оливера целых четыре дня, и ужасно хотела с ним встретиться. Отчасти ей было так неуютно сегодняшним пасмурным днем, потому что ее тело тосковало по любимому.

«Как же прекрасно я раньше владела собой!» – подумала Элен.

Неужели страсть всегда такая? Такая сильная, что может вытеснить все остальное, и такая мучительная, когда она не находит ответа?

Еще ее томило тревожное предчувствие. Воздух в комнате был словно насыщен угрозой, и на мгновение Элен показалось, что и облака за окном тоже таят в себе угрозу. Но она с раздражением отмахнулась от своих фантазий. Элен, рациональная, голос которой иногда все же звучал, хоть и еле слышно, сказала ей, что она ведет себя глупо, ей нужно приняться за работу и позабыть про Оливера, пока он снова не объявится. Но Элен эмоциональная, подчинявшая теперь все своим прихотям, знала, что она неспособна так поступить.

Элен вновь погрузилась в болезненную апатию, ее снедали обида и нетерпение, и она ничего не могла с этим поделать. На нее давили тишина и одиночество, она их ощущала почти физически.

Внезапно Элен подскочила как ужаленная. Она больше не могла сидеть в своей комнате! Ей нужно было с кем-нибудь поговорить.

Элен постучалась к Хлое, но ей никто не ответил. Дверь Пэнси, расположенная в конце галереи, над лестницей, была открыта. Элен увидела кучу полиэтиленовых чехлов от пластинок, пустые чашки и разбросанную одежду и слегка улыбнулась. Пэнси всегда где-нибудь шлялась.

Опершись о резные перила, Элен посмотрела вниз. Стены, казалось, поглощали весь свет. В холле стояла оглушающая тишина. Но затем удивленная Элен расслышала тихие голоса. И почти сразу сообразила, что это радиопьеса. Должно быть, Роза слушает радио в кухне, плюхнувшись в обтрепанное кресло возле отопительного котла. Элен все еще побаивалась Розы, но сейчас ей так нужно было пообщаться хоть с каким-нибудь живым человеком, что она даже не поколебалась.

– Входи, милочка! – радостно воскликнула Роза. Она действительно восседала в кресле, положив на стул свои бесформенные, слоноподобные ножищи. – Садись, где хочешь. Вон, сними со стула эту груду.

Элен старалась не смотреть на переполненные пепельницы и грязные тарелки, загромождавшие стол. Роза была похожа на жирного паука, который благодушествует в своей крепкой, грязной паутине. Элен заходила туда редко, в основном в надежде застать у Розы Оливера. Когда это происходило, Элен не переставала поражаться: Оливер всегда выглядел скучающим и мрачным, да и кавардак его слегка раздражал.

Присев, Элен заметила Джерри, который стоял за дверью, облокотившись о кухонный стол. Он был небрит, в грязной одежде. Джерри держал в руке чашку и, уставившись в нее невидящим взглядом, поднес ее ко рту и отхлебнул большой глоток, обмочив губы. В кухне сильно пахло виски.

Элен беспокойно заерзала. Когда она сталкивалась с Джерри на галерее, один на один, он обязательно пытался ее потискать, бормоча что-то невразумительное.

– Не обращай на него внимания, – велела Роза. – У него сегодня плохой день.

Пэнси и Хлоя не раз шутили на эту тему. «Плохие дни» бывали тогда, когда Джерри напивался. А «хорошие» – когда он бывал трезв, хотя и не мог написать ни словечка, так что после одного-единственного, давно нашумевшего романа из-под пера Джерри не вышло ни строчки.

– Чай в чайнике, – сказала Роза Элен.

Потянувшись за чайником, Элен заметила налипшую на его стенку, засохшую капельку яичного желтка. Она налила в чашку темно-коричневой заварки, с трудом удержавшись от искушения протереть сперва чашку изнутри носовым платком.

– М-да, нечасто мне доводится тебя здесь видеть, дорогая. Что, поболтать захотелось?

В Розиных глазах светилась жадность, которую Элен предпочитала не замечать. Она кивнула, испытывая к Розе благодарность за ее сочувствие.

– Это все из-за работы. Мне нужно…

– Из-за работы? – усмехнулась Роза. – Нет, из-за работы так не выглядят, милочка. Это ведь из-за Оливера, да? Послушай моего совета. Давай ровно столько же, сколько получаешь взамен.

Стоявший в углу Джерри невесело хохотнул.

– Вечно этот Оливер! Везет дураку! Он имеет столько, сколько другим и не снилось, а ведет себя так, словно это и гроша ломаного не стоит, – в голосе Джерри звучала горечь и досада, однако Элен различила в нем еще и ворчливое восхищение. – Эх, будь я моложе… если бы можно было повернуть время вспять!

– Ты не будешь моложе. И ничего не повернешь вспять, – устало оборвала его Роза.

Элен посмотрела ему вслед – он побрел прочь, – а затем резко отвернулась. На миг она услышала в его голосе интонации Оливера, и сквозь искаженные черты Розиного брата проступили ясные черты возлюбленного Элен. Их родство наверняка было очень дальним, и такое сходство, даже мимолетное, было поразительным.

Роза взяла длинное, засаленное вязаное полотно и яростно заработала спицами. Заговорив вновь, она, похоже, напрочь позабыла про Оливера.

– Ты, наверное, думаешь: какой же неудачник этот бедный Джерри! Но видела бы ты его раньше. Он был красивый, талантливый… Женщины за него боролись. И он был так уверен, что станет богатым и знаменитым! Меня постоянно звали то туда, то сюда просто потому, что я была его сводной сестрой. Да, были времена…

Роза хрипло рассмеялась.

– И что же случилось?

– Все пошло насмарку! Джерри не выдержал ранней славы. Ему все слишком быстро и легко досталось, и он упустил свой шанс. А теперь безуспешно пытается наверстать упущенное.

– Грустно, – с отсутствующим видом заметила Элен.

– Грустно? Вовсе нет! Драматично – это да… – голос Розы звучал резко. – Он счастливее многих. У него хоть когда-то что-то было. Знаешь, – задумчиво добавила она, словно эта мысль только что пришла ей в голову. – Я думаю, Оливер немного похож на него.

– Нет, не похож! – теперь уже голос Элен звучал резко. – Оливер совсем другой!

Белое лицо Розы бесстрастно маячило перед ней, словно луна, вылепленная из теста.

– О, у Оливера, конечно, есть деньги. Не так уж и много, но вполне достаточно даже для такого мота, как он. У Джерри этого никогда не было. Ну, и потом есть Монткалм, герцогский титул и вся прочая аристократическая дребедень. Но отними у него все это, и ты увидишь в них обоих одно и то же – страсть к саморазрушению.

Элен вспомнила про другого, скрытого от посторонних глаз Оливера, в которого ей отчаянно хотелось верить. Может быть, его надменная холодность маскировала это? Тогда это не тенденция к саморазрушению, а способ самозащиты.

– Я уверена, что вы ошибаетесь, – сказала она Розе, стараясь говорить как можно смиренней.

На губах Розы промелькнула улыбка.

– Может быть. Скажи мне, солнышко, ты к нему очень серьезно относишься?

– Д-да… Нет… А это что, важно?

– Только для тебя, моя милая, – Роза разгладила вязанье, давая понять, что разговор окончен. – Ты пришла сюда, надеясь его увидеть, да?

– Нет, – уныло пробормотала Элен.

– Как ты видишь, его здесь нет. Он приходит сюда только, когда ему что-нибудь нужно. Он сейчас на репетиции. Если тебе хочется его увидеть, пойди и повидайся с ним. Как он поступает по отношению к тебе.

«Да, – подумала Элен. – Она права».

Роза сидела не шевелясь и молча смотрела, как Элен поворачивается и выходит из кухни. Затем медленно покачала головой и снова принялась за вязанье.

На улице оказалось еще холоднее, чем думала Элен, глядя в окно. Она задрожала от холода и поскорее пошла вперед. В голове у нее была пустота, Элен даже не представляла, что ее ждет там, куда направила ее Роза; ей было лишь понятно, что там она застанет Оливера.

Она совсем запыхалась, дойдя до склада, который давно не использовался по прямому назначению, а служил комнатой для репетиций. На стене рядом с серой дверью виднелась размытая надпись «Театр». Ни звонка, ни дверного молотка не было, но когда она толкнула дверь, та поддалась. Внутри оказался маленький холл без окон, Элен заметила тяжелую стальную дверь. Перед ней оказались каменные ступеньки, и, взбегая по ним, она по-прежнему не могла ни о чем и ни о ком думать, кроме Оливера. Поднявшись по ступенькам, Элен попала в какое-то душное, темное помещение, но затем почувствовала приток свежего воздуха. Следуя за ним, она попала на галерею, с которой видно было основное помещение бывшего склада.

В центре, на голом цементном полу, стоял ветхий стол, на котором лежало очень много бумаг. В помещении горела только настольная лампа. На стульях с деревянными сиденьями сидели лицом друг к другу Пэнси и Оливер.

Сперва Элен услышала голос Пэнси. Он был тихим, но очень звучным и проникал в самый дальний уголок склада. Пэнси читала свою реплику, а Оливер следил по тексту, ожидая своей очереди.

Элен хотела окликнуть их, но передумала. Не надо их прерывать. Пусть закончат репетировать сцену. Она прислонилась к стене и скрестила руки на груди, терпеливо наблюдая за происходящим.

Оливер и Пэнси не подозревали, что за ними следят. Пэнси снова начала монолог и остановилась, пытаясь найти новые интонации. Оливер внимательно вглядывался в ее лицо, и когда Пэнси встретилась с ним глазами, они расхохотались.

– Надо же, как ты стремишься к совершенству! – пробормотал Оливер.

– Это будет верх совершенства, – прошептала в ответ Пэнси. – Обязательно! Когда мы стоим там…

– Если ты так хочешь, то обязательно будет. Пэнси серьезно посмотрела на Оливера.

– А чего ты хочешь, Оливер?

В помещении воцарилась тишина. По спине Элен пробежали мурашки, она вдруг похолодела от ужаса.

Элен стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела, как Оливер протягивает руку к Пэнси. Рука Пэнси лежала на столе, Оливер взял ее и перебрал по очереди каждый пальчик. Затем нарисовал на ее ладони кружок.

– Тебя, – просто ответил он.

Раздался резкий стук опрокидываемого стула, и Оливер вскочил со своего места. Схватив Пэнси обеими руками, он приподнял ее и поставил на пол лицом к себе. Медленно-медленно, словно рука у нее закоченела и не двигалась, Элен поднесла ко рту сомкнутый кулак. Впившись зубами в костяшки пальцев, она пыталась заставить себя закрыть глаза, но страшная сцена никак не желала исчезать. Теперь они стояли совсем рядом, золотистая голова склонилась над серебристо-пепельной… Оливер и Пэнси по-прежнему держались за руки. Никто из них не произносил ни слова, но они напряженно смотрели друг на друга и ждали…

Затем Пэнси улыбнулась. Ошибиться тут было невозможно: в ее улыбке читался призыв и вызов. Оливер сразу отпустил ее руки. Потянувшись к лицу девушки, он отвел ее волосы назад, и в нем появилась какая-то беззащитность. Затем взял это ослепительно-прекрасное лицо в свои ладони и потянулся губами к ее губам… Секунду они застыли в неподвижности, а затем Пэнси притянула его к себе. Поцелуй был откровенным, жадным, в нем сквозила всепожирающая страсть. Тела Оливера и Пэнси слились воедино, разъединить их теперь было невозможно.

Элен захлестнула такая волна ревности, что она едва не задохнулась. Вместе с ревностью пришло еще и отвращение к самой себе.

«Я хочу, чтобы он так обнимал меня»! – властно требовало ее тело.

И в то же время она думала: «Ну, почему я скрываюсь и шпионю за ними. Я должна уйти отсюда. Хватит унижаться»!

Подумав об этом, она вдруг почувствовала, что ее онемевшие руки и ноги снова начала ей повиноваться. Отвернувшись, чтобы не видеть, как Пэнси поднимается на цыпочки, пытаясь дотянуться до лица Оливера, Элен попятилась в поисках выхода. Но в этот момент наступила на какую-то железку, и та, грохоча, откатилась в сторону.

Стоявшие на островке света Пэнси и Оливер вскинули головы.

– Кто здесь? – голос Оливера звучал сердито и резко. Хотя на галерее было темно, он почти сразу увидел ее. – Элен? О господи! Что ты там, черт побери, делаешь?

– Прости меня… прости… – неестественно-высокий голосок Элен прерывался. – Я не хотела… Я просто пришла, чтобы увидеть тебя.

Дрожа от потрясения и чувствуя, как панический ужас тисками сжимает ее грудь, Элен нащупала дверь, открыла ее и выскочила вон. Она успела увидеть лицо Пэнси, ее округлившиеся глаза и рот, выражавшие удивление и тревогу.

Выбежав на улицу, где рано стемнело и теперь стояли унылые сумерки, Элен почувствовала, что за ней кто-то бежит. У нее мелькнула дикая надежда, что это Оливер, что он сейчас ей все объяснит и все будет по-старому, но тут же чья-то другая рука схватила ее за плечо и повернула к себе. Это оказался Том.

– Подождите, – сказал он.

Его лицо еще больше потемнело, в нем читалась злоба, губы сжались в тонкую ниточку. Он быстро поглядел по сторонам и завел ее за угол здания, где они были скрыты от посторонних глаз. Прислонившись к стене, Элен почувствовала под руками известку и мелкий мох, кое-где покрывавший здание.

– У вас ужасный вид, – сказал ей Том. – Не уходите и… не делайте глупостей, о'кей? Я тоже это видел. Мы оба шпионили и получили по заслугам. Ладно… Забудьте об этом.

Элен пыталась сосредоточиться на том, что он говорит. Что он делает, зачем вмешивается в это?

– Я не глупая, – машинально ответила она.

Затем ее вдруг пронзила мысль, что Том, вероятно, испытывает по отношению к Пэнси те же самые чувства, что она по отношению к Оливеру. Ну конечно же, Том любит ее! Даже этот умный, независимый человек не устоял перед ней. Должно быть, увиденное причинило ему такую же боль, как и ей.

На мгновение в душе Элен пробудилась симпатия, она невольно потянулась к Тому. Он уже не был сердитым. Глаза его смотрели непроницаемо в вечернем полумраке, но лицо расслабилось, и у губ залегли ироничные складки. Элен подумала:

«Наверное, он находит забавным, что мы оба оказались тут лишними… Какой же он хладнокровный! И при этом великодушный, ему небезразлично, что с ней станется… Том Харт может стать очень надежным другом», – вспомнила Элен.

И почувствовала, что ей никогда в жизни не нужен был друг так, как теперь. Том стоял между ней и унылой улицей, и его грудь казалась надежным прибежищем…

Но потом Элен съежилась. Никакое это не прибежище. От его сочувствия и понимания ей все равно нет никакого проку, ведь он влюблен в Пэнси. А значит, как и Оливер, принадлежит ей. И это отгородило Тома от Элен, словно стальной стеной.

Перед глазами снова всплывала сцена, увиденная в репетиционном зале: податливое тело Пэнси изогнуто дугой, а Оливер прижимает его к себе.

Никто не сможет прогнать это видение! Ей хотелось только остаться одной и оказаться далеко, как можно дальше отсюда…

– Пойдемте ко мне домой, – ласково предложил Том. – Сделаем что-нибудь типично английское… например, выпьем чаю. А затем, может быть, и по рюмке бурбона. Если разобраться, все это очень даже смешно.

Элен покачала головой. Его насмешливость и даже доброта неожиданно начали ее раздражать. Она собрала все свои силы и шагнула мимо Тома, решительно глядя поверх его плеча.

– Нет, лучше я буду одна. Я не хочу чаю, не хочу бурбона.

Подступившие к горлу рыдания мешали ей говорить, и ее голос прозвучал резче, чем она хотела. Том немедленно уступил ей дорогу, и она побрела прочь.

Полуулыбка, с которой Том глядел на Элен, исчезла. Когда она ушла, он поднял с земли камешек и с силой бросил его, угодив в угол стены. Камешек уныло звякнул и укатился в кучу опавших листьев.

По дороге домой она старалась совершать как можно меньше движений, словно боялась расплескать свое горе на виду у прохожих.

Наконец Элен добралась до дому. Там никого не было, и стояла мертвая тишина. Поднимаясь по лестнице, она принялась считать ступеньки, пытаясь вытеснить все остальные мысли. И только открыв дверь в свою комнату, а потом заперев ее за собой, Элен почувствовала себя в безопасности.

Она рухнула на кровать и почти радостно дала волю слезам. Элен редко плакала, но сейчас она не сдерживалась. Она рыдала не только из-за Оливера… Нет, она вообще оплакивала свою жизнь. В ее голове проносились несвязанные между собой образы и обрывки фраз. Внезапно перед ней предстало лицо Оливера, освещенное пламенем камина, горевшего тогда в домике, неподалеку от Монткалмского замка. Он был тогда такой красивый и ласковый! Элен вспомнила, как ее охватил восторг от быстрой езды в его «ягуаре» и ощутила вкус шампанского во рту.

Со мной никогда ничего подобного не случалось. И никогда не случится!

Она до сих пор была взволнована тем, что видела его так близко.

Я же от него ничего не требовала!

Но она была недостаточно шикарной, чтобы надолго удержать его возле себя.

Разве это было возможно после того, как он увидел Пэнси?

И опять…

Это несправедливо!

Лежа одна в темноте, Элен плакала так, словно она больше никогда не утешится. Но потом слезы иссякли. Все так же лежа на кровати, съежившись и окоченев, Элен невидящим взором уставилась в потолок и заставила себя задуматься.

Она знала, что сама, добровольно пошла на эти муки. Ей вспомнилось, как она говорила себе: «Мне все равно, что случится. Я хочу его – все! Сейчас!» И как она замирала от восторга при этих мыслях.

Что ж, вот и случилось, вот и случилось…

Теперь Элен было понятно, что с самого начала, едва лишь Пэнси явилась на просмотр, ничего уже нельзя было избежать. Тут можно было удивляться только тому, что сцена, которую наблюдала Элен, не разыгралась гораздо раньше.

Хотя вряд ли, с горечью подумала Элен, они сдерживались из-за нее.

Элен обреченно передернула плечами.

И что теперь? Но ведь все-таки жизнь продолжается… пусть и такая безрадостная!

Внезапно она с жуткой отчетливостью увидела перед собой лицо своего отца.

«Если это самое страшное, что может с тобой произойти, – услышала негромкий, знакомый голос, по которому она так тосковала, – то ты очень счастливая девочка».

– Бедный папа! – прошептала вслух Элен. – Бедные мы все…

И вдруг ей словно удалось покинуть свою телесную оболочку, и образ Оливера, за секунда до этого заслонявший собой весь мир, уменьшился и исчез. Она посмотрела на него другими глазами и увидела незнакомого светловолосого юношу с лицом средневекового рыцаря и беспечной улыбкой избалованного ребенка.

Элен смогла отстраниться от него всего на миг, а потом боль утраты вновь захлестнула ее, но даже такая малость ей помогла. Глаза ее высохли, а взгляд, устремленный в темноту, посуровел. Она знала, что ей нужно сделать. Элен мрачно представила себе, чем ей предстоит заняться в ближайшем будущем. Во-первых, она должна вернуться к работе, которую совсем было забросила. Нужно переписать несколько лекций, наверстать упущенное. Работа подействует на нее успокаивающе, это будет болеутоляющее средство.

Может быть, ей удастся подыскать другое жилье, и тогда она больше не будет сталкиваться с Оливером и Пэнси. До лета не так уж и далеко. А там она получит диплом, найдет работу и сможет достойно позаботится о своей матери и брате.

Через несколько недель, решительно сказала себе Элен, сцена объяснения Пэнси и Оливера, терзавшая сейчас ее взор, позабудется.

И все будет так, словно Оливер Мортимор никогда не врывался в ее жизнь.

Важно только продержаться некоторое время, пока все не встанет на место.

«Я больше не буду себя жалеть, – пообещала Элен. – У меня на самом деле нет для этого оснований».

Приняв такое решение, она испытала чувство усталого облегчения.

До Элен донеслись тихие звонки телефона, стоявшего в коридоре, который вел в кухню. Наконец звонки прекратились, и после длительной паузы она услышала чьи-то шаги: в дверь Элен легонько постучались.

– Элен? – это был хрипловатый голос Хлои. – Элен, ты дома?

Элен замерла, лежа на кровати. Она не могла сейчас никого видеть, даже Хлою. Завтра – другое дело, но сейчас – нет! Хлоя немного постояла у двери и ушла.

Элен облегченно вздохнула, но буквально через мгновение вновь услышала шаги. На этот раз ей под дверь просунули записку.

«Оставьте меня в покое!» – пронеслось в голове у Элен. Наконец Хлоя ушла, и теперь Элен действительно осталась одна.

По мере приближения вечера дом начал постепенно оживать, двери открывались и закрывались, откуда-то издалека доносились музыка и смех. Мало-помалу Элен перестала обращать внимание на время, которое отбивали башенные оксфордские часы, и забылась тяжелым сном. Она понятия не имела, сколько проспала и что разбудило ее, но вдруг сна вмиг как не бывало. Элен услышала в полной тишине сперва один звук, потом другой. Она мгновенно поняла, что это такое. Вначале раздался тихий стон Оливера, который вырывался из потаенных глубин его существа в минуты наслаждения и память о котором Элен хранила, словно сокровище, и ответный крик Пэнси, отчетливый, словно звоночек в ночи. В ее комнате на первом этаже они занимались любовью!

Элен уткнулась лицом в подушку и так крепко стиснула зубы, что челюсть едва не хрустнула. Она вцепилась руками в простыню и подогнула колени, мучаясь от резкой боли. А затем еще долго лежала, подслушивая и ненавидя себя за это. Она ждала, повторятся ли крики. Но все было тихо. Она не знала, действительно ли она слышала эти звуки или они ей померещились. Во всяком случае больше никаких звуков не раздавалось.

Элен провела остаток ночи без сна. Когда совсем рассвело, она встала, морщась от резкой головной боли. Глаза ее болели, словно под веки попал песок, и так распухли, что с трудом открывались. Потянувшись за платьем, Элен заметила на ковре сложенный листочек белой бумаги и вспомнила про записку Хлои. Она раскрыла листок отекшими, непослушными пальцами.

«Звонила твоя мать, – говорилось в записке. – Позвони ей, как только сможешь. Она явно была встревожена. X.»

Элен кинулась вниз по лестнице, на ходу застегивая платье. К головной боли присоединилось еще и беспокойство.

Хотя было еще рано, мама сразу же взяла трубку.

– Элен, это ты? Почему ты не позвонила вчера вечером?

– Я… я не могла. Мама, что случилось?

– О, дорогая! Я не знаю даже, как тебе и сказать… Вчера администрация школы прислала мне уведомление. Они увольняют почасовиков. Их часы перейдут к тем, кто в штате. Элен, через неделю я останусь без работы! Вообще! Я не знаю, что делать! В этом месяце я заплатила по закладной, но…

– Подожди, мама! Дай мне подумать.

Элен откинулась назад и прислонилась головой к лакированным дощатым стенам. Пахло лаком, серый телефон-автомат казался единственным знакомым предметом в мире, который вот-вот грозил перевернуться вверх дном.

– Я приеду домой, – наконец произнесла Элен и сама удивилась тому, как твердо звучит ее голос. – Мне вообще не нужно было сюда возвращаться. Не волнуйся. Я найду работу.

– Нет, Элен! Твой отец…

Элен постаралась как можно ласковей остановить запротестовавшую мать. Она уловила в ее голосе нотку облегчения, и ей захотелось плакать…

– Я хочу домой. Мое место там. Оксфорд уже не тот, что был раньше… Послушай, ты потерпишь немножко? Если я уеду прямо сейчас, то мне придется потом возвращаться, чтобы тут уладить кое-какие дела, а мне этого не хочется.

– Да, конечно, мы потерпим. Элен, на этот месяц нам денег хватит. А в новом году я, может быть, найду постоянную работу на полставки. Но это еще не точно, еще надо дожить до Рождества и уплатить по счетам, а сейчас все так дорого…

– Не волнуйся, – повторила Элен. – Мы с тобой вдвоем справимся.

Когда они попрощались, Элен медленно положила трубку на рычаг и устало привалилась к стене.

«Это вмешалась судьба», – подумала Элен.

Ей нечего больше беспокоиться насчет Оливера. Она все равно уезжает из Оксфорда. Она представила себе панораму города, вспомнила, сколько он для нее значит… Башни и луга, окруженные реками, серые полки с книгами в библиотеках и много-много страниц, исписанных ее почерком… Теперь всему этому пришел конец.

Больше Оксфорда не будет. Как жаль, что ее последней ночью в Оксфорде стала именно эта, что именно она запомнится навсегда!

Элен печально запахнула пальто и вышла на улицу. Первым делом она пошла к своей руководительнице. Она, как обычно, была в колледже. Стены кабинета были от пола до потолка заставлены книгами, а из окна открывался вид на заливные луга. Волосы мисс Грэхем были собраны в маленький пучок, а на гладком лице лежала печать безмятежности, ведь она жила в замкнутом академическом мирке, не терзаемом житейскими треволнениями.

Элен, запинаясь, объяснила, что ей придется оставить учебу и мечты о дипломе. Ее мать и брат нуждаются в материальной поддержке, и ей нужно ехать домой.

Мисс Грэхем скрестила руки на груди и вздохнула.

– Как жаль! Вы же знаете, мы считали, что у вас есть все шансы стать первой в выпуске. Неужели ничего нельзя поделать? Если бы колледж мог оказать вам содействие… У нас есть фонды для студентов, испытывающих материальные затруднения, но помочь всей семье…

– Спасибо, но я думаю, что в этом нам вряд ли кто-то поможет.

– М-да… Но мы, конечно, будем держать для вас место. Может быть, в будущем году ваше материальное положение улучшится.

Элен вспомнила, как она впервые сидела здесь и смотрела широко раскрытыми глазами, с волнением и трепетом на происходящее в стенах великого учебного заведения, куда теперь допустили и ее. И, вспомнив все это, часто-часто заморгала, прогоняя подступившие к глазам слезы.

Она уже дошла до двери, как вдруг руководительница спросила, словно спохватившись:

– А чего вы вообще хотите добиться в жизни, Элен?

Неизвестно откуда взявшийся, совершенно неожиданный и спонтанный ответ последовал незамедлительно:

– Я бы хотела выйти замуж и родить детей.

Мисс Грэхем улыбнулась.

– Ну, для этого не нужно кончать с отличием Оксфорд.

Через минуту Элен уже возвращалась по мосту Магдалены к горе.

Почему, недоумевала она, я так ей ответила?

Неужели она лелеяла в глубине души смутную мечту о браке с Оливером и о маленьких блондинчиках, которые будут сидеть на заднем сиденье их скоростного «ягуара»?

При мысли об этом Элен невольно рассмеялась. Нет, ее мечты об Оливере никогда не заходили так далеко. Почему же тогда она дала такой крамольный ответ ученой старой деве? Ей хотелось нарушить это академическое благодушие… может быть, потому что оно теперь не имело ничего общего с ее собственной жизнью. А может, она лишь выразила этим ответом свою глубоко запрятанную тоску по надежному оплоту, которым перестала быть для нее их семья, потерпевшая крах.

Возможно…

Элен остановилась посередине моста Магдалены и посмотрела вверх. На фоне бледного неба высилась башня Магдалены: изумительно прекрасная и неподвластная времени, она величественно возвышалась над потоком машин и мотоциклов. Это было самое любимое место Элен в Оксфорде, и при взгляде на башню она снова вспомнила, что уезжает.

Элен посмотрела в одну сторону: там река огибала аккуратные лужайки и клумбы Ботанического сада. Посмотрела в другую: там, на островке между рукавами реки, таинственно темнели деревья аллеи Эддисона. Элен торопливо перешла через дорогу и зашла в маленький двор колледжа Магдалены. Она решила в последний раз прогуляться по аллее, это будет ее прощание с Оксфордом.

Элен прошла в арку монастыря святой Магдалены, слушая, как шаги отдаются гулким эхом от стертой миллионами подошв каменной мостовой, вышла в железные ворота на свет и снова замедлила шаг, очутившись под сенью высоких деревьев. Река здесь текла медленно, и в ее зеркале под небом отражались голые ветви деревьев. Берега сейчас тоже были голыми, но Элен знала, что весной они оживут и расцветятся крокусами и нарциссами. Ну, а летом здесь будут скользить лодки, в которых будут сидеть либо шумная компания, либо молчаливые, поглощенные друг другом парочки.

Как жаль, что она больше этого не увидит, потому что уедет!

И все же прогулка по тихой аллее успокоила Элен. Это место казалось таким глухим, хотя было расположено в центре города, жившего напряженной деловой жизнью.

Элен шла медленно, с наслаждением вдыхая холодный воздух и ощущая, как крикливые голоса, раздававшиеся в ее мозгу, постепенно умолкают. Потом, попозже, она займется делами, но пока хочет насладиться покоем.

Она уже дошла до конца аллеи, слыша лишь звук собственных шагов и ничего больше, как вдруг заметила, что кто-то стоит, облокотившись о невысокую стенку, и глядит на реку. Сначала Элен не узнала его, но потом разглядела черные волосы, которые ветер откинул назад, и смуглое лицо, сосредоточенно нахмуренные брови.

Это был Том Харт.

Он поднял глаза и сразу заметил Элен, так что она уже не могла тихонько прошмыгнуть мимо.

– Ну, как вы? – без улыбки спросил Том.

– Нормально. А вы? – Элен заметила у него вокруг глаз усталые морщинки.

Том был небрит, и темная щетина подчеркивала удлиненный овал его лица. Элен внезапно осознала, что он удивительно привлекательный мужчина, хотя его красота – полная противоположность чистой, классической красоте Оливера.

Том нетерпеливо передернул плечами.

– Ну конечно, я в порядке. Все это пустяки. Если разобраться, они созданы друг для друга, – но ему не удалось обмануть Элен своей иронической усмешкой, она поняла, что он страстно желает Пэнси.

«Ему так же плохо, как и мне, – подумала Элен. – Даже еще хуже, ведь он, наверное, как и Оливер с Пэнси, привык всегда добиваться своего».

– Можно мне немного прогуляться вместе с вами? – церемонно спросил Том.

Элен не очень охотно кивнула, и они медленно пошли под сенью деревьев.

– Это мое прощание с Оксфордом. Мне придется немедленно уехать, – наконец вымолвила Элен.

– Боже мой! – изумленно воззрился на нее Том. – Неужели это из-за Оливера?

Элен рассмеялась.

– Нет. Он значит… значил для меня очень много… гораздо больше, чем мне казалось до вчерашнего дня, но из-за этого я бы не пустилась наутек, – Элен глубоко вздохнула и искоса посмотрела на Тома.

Он отвернулся от нее и глядел на реку, медленно струившую свои воды.

– Мой отец умер летом. Сейчас у нас не очень хорошо с деньгами, а сегодня мама сказала мне по телефону, что потеряла работу. Я должна вернуться домой и помочь ей. Ни одна из нас не владеет такой специальностью, за которую хорошо платят, да и работы сейчас в Мидландсе не так уж и много. Но вдвоем мы как-нибудь справимся.

Том остановился. Теперь он смотрел на нее с высоты своего роста, сдвинув к переносице темные брови.

– Мне очень жаль, – просто сказал он. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

Они стояли так, что он заслонял Элен от ветра. Том был в пальто из какой-то мягкой материи, поднятый воротник прикрывал его щеки. Рядом с ним Элен было очень тепло. На миг ей захотелось уткнуться лицом в его плечо и прошептать: «Да, пожалуйста, помоги мне».

Но вместо этого она отвернулась и быстрее пошла вперед.

– Нет. Мне никто не может помочь. Я и руководительнице только что сказала то же самое.

Они не произнесли почти ни слова, пока не очутились под аркой ворот.

– Мне сюда, – небрежно сказала Элен. – Пожалуй, нам стоит здесь проститься.

Том на секунду положил ей руку на плечо.

– До свиданья, – сказал он, глядя на нее своими темными, пронзительными глазами. – Мне жаль, что вы уезжаете. Мы могли бы стать друзьями. Ведь у нас есть кое-что общее…

Они оба рассмеялись, хотя и не очень весело. Затем Элен взмахнула рукой на прощанье и ушла.

Опять очутившись на оживленных улицах, она принялась вспоминать, что же ей еще нужно успеть до отъезда. Нужно уложить вещи, предупредить Розу, отнести книги в библиотеку, со всеми попрощаться…

Попрощаться… Отважится ли она попрощаться с Оливером? Ведь для этого надо пройти под башней Тома, пересечь Кентерберийский Двор, подняться по лестнице, постучаться в его дверь. Она очень хотела еще раз его увидеть, но сомневалась, что ей удастся найти в себе силы и отыскать его.

Но пройдя по Сент-Олдейт, она его увидела. Он был, конечно же, с Пэнси. Низкий черный «ягуар» заехал передними колесами на тротуар возле моста. Не успела Элен это разглядеть, как увидела Пэнси, которая сбегала по лестнице, прыгая через одну ступеньку. Ее белая шубка напоминала облачко, Пэнси восторженно смеялась.

Оливер кинулся за ней в погоню, и Пэнси нырнула за машину, а когда он попытался ее поймать, ловко увернулась. Потом она прыгнула на сиденье водителя и потянулась к ключам. Оливер схватил ее за руку и торжествующе улыбнулся. Они были счастливы, как дети.

«Сделай это прямо сейчас. Попрощайся и уходи», – сказала себе Элен.

Она подошла к «ягуару» и спокойно улыбнулась.

– Я хочу попрощаться. Я уезжаю из Оксфорда.

Первой улыбка сползла с лица Пэнси.

– Это не из-за…

– Я должна помочь маме. Все упирается в деньги.

– В деньги?

«Как, наверное, для них это странно», – подумала Элен.

Она невольно повернулась к Оливеру, и их глаза встретились. Он сделал ей шаг навстречу, на мгновение заслонив собой Пэнси, и слегка обнял Элен за плечи. По телу Элен пробежала знакомая дрожь, но она знала, что теперь Оливеру нужно от нее другое. Он хочет, чтобы она откланялась, мило со всем согласившись и не усложняя ему жизнь. Но Элен держалась прямо и не отвела взгляд. На загорелом лице Оливера промелькнуло что-то похожее на стыд, он убрал руку и отвернулся.

Элен вздернула подбородок и посмотрела сначала на него, потом на нее.

– Оливер! Пэнси! – беззаботно сказала она. – Я надеюсь, ваш спектакль будет иметь успех.

Спускаясь на островок, Элен услышала, как хлопнули дверцы машины и оглушительно взревел мотор. Совсем как в тот волшебный вечер, когда они с Оливером были в Монткалме… Казалось, это было давным-давно.

Элен подняла голову и посмотрела на высившийся перед ней Фоллиз-Хаус, на эту темно-красную кирпичную махину времен короля Якова, прочно стоявшую на крошечном островке посреди шумевшей реки.

«Лучше бы я не приезжала сюда, – прошептала Элен. – Хотя нет, это неправда! Мне бы хотелось здесь остаться, остаться с Оливером. Хотелось, чтобы он никуда не уезжал сейчас, тем более с Пэнси. Я хочу, чтобы он был мой! Я люблю его!»

При этом сознание безнадежности подобных мечтаний окутывало Элен словно туманом.

Ей вдруг ужасно захотелось домой. Как только она уедет из Оксфорда, ей станет легче.

«Если хорошенько постараться, – подумала Элен, – можно разделаться со всем до вечера. А потом сесть на ночной поезд и завтрашнюю ночь провести уже в своей постели дома».

Она быстро сбежала вниз по ступенькам…

Мало-помалу список неприятных дел, намеченных на этот день, подходил к концу.

Элен вообще не любила прощаться, а теперь грустное слово «прощай», казалось, навечно впечаталось в ее мозг.

В конце дня она подошла к телефону, стоявшему в темном коридоре возле кухни. Чемоданы были почти уложены, и Элен собиралась заказать такси, чтобы оно отвезло ее на вокзал. Но сперва решила позвонить в банк и попросить, чтобы ей перевели деньги со счета в Мидландский филиал. Какой смысл держать их теперь в Оксфорде?

Она продиктовала все свои данные скучающему клерку, который записывал все раздражающе медленно. Элен дышала размеренно, стараясь держать себя в руках. Она поскребла ногтем пятнышко краски, блестевшее на крышке телефона, и снова повторила номер своего лицевого счета.

– Вы хотите закрыть счет, мисс Браун?

– Совершенно верно.

– А остаток суммы?

– Перевести в мой родной город, открыть там новый счет. Вы не могли бы сказать мне точно, какая это сумма?

Вопрос был чистой формальностью. Элен, всегда испытывающая нужду в деньгах, прекрасно знала, сколько их на счете. Наконец, клерк ответил:

– Учитывая сегодняшний вклад, у вас на счете восемьсот шестьдесят два фунта семьдесят два пенса.

– Что?

– Восемьсот шестьдесят…

– Да-да, я слышала, но здесь какая-то ошибка! У меня должно быть только сто десять фунтов.

– Да, так было до сегодняшнего дня, но сегодня внесен вклад.

Элен снова затаила дыхание.

– Я не вносила никакого вклада! Тут ошибка! После еще одной долгой паузы к телефону подошел кто-то другой, судя по голосу, постарше.

– У вас есть проблемы, мисс Браун?

– Как вам сказать… Просто на мой счет кто-то по ошибке положил большую сумму денег.

– Нет, никакой ошибки тут нет. Вот у меня приходный ордер. На нем четко указаны ваше имя, адрес и номер счета. Семьсот пятьдесят фунтов были внесены вполне сознательно, пятидесятифунтовыми бумажками. Вот только подпись неразборчивая. В начале большая петля, потом прямая линия и какие-то закорючки. Вам это что-то говорит?

– Нет, – пробормотала глубоко потрясенная Элен.

– Мне тоже, – слегка раздраженно сказал голос. – Обычно клиенты жалуются, если деньги исчезают со счета, а не появляются на нем.

– Ну, тогда пусть все пока остается по-прежнему, – произнесла Элен, стараясь говорить как можно спокойнее, и повесила трубку.

Кто? Кто мог перевести на ее счет такую кучу денег? И сделать это так хладнокровно, что она ничего не заподозрила, а просто в один прекрасный момент обнаружила, что эти деньги лежат в банке.

Элен вспомнила, как у Оливера сегодня утром промелькнуло на лице смущение, вспомнила, как он боялся встретиться с ней глазами. Должно быть, это Оливер. Пытается загладить свою вину. Оливер – единственный из ее знакомых, кто мог, не долго думая, потратить сто фунтов на один-единственный ланч. Такими деньгами мог распоряжаться только Оливер.

Он хотел ей чем-то помочь, помочь ненавязчиво, и не нашел иного способа.

«Какой же он противоречивый человек!» – подумала Элен, и тут же перед ней возникло множество вопросов.

Она, конечно, должна вернуть ему деньги, но как сделать это и избежать неловкости? Черт с ним, с тактом, лишь бы потешить свою гордыню? Он явно узнал номер ее счета, причем узнал без труда, но как ей узнать то же самое, чтобы вернуть ему деньги? При мысли о том, что ей придется всучить ему эту кучу банкнот, Элен болезненно сморщилась.

Но что еще можно сделать? Подсунуть их ему под дверь? Оставить в его уютном гнездышке? Выписать чек на его имя и приложить к нему благодарственную записку? Или привязать деньги к камню и швырнуть ему в окно? Элен распирал смех. После столь тягостного дня последнее потрясение вызвало у нее истерическую реакцию.

Потом ей пришла в голову еще одна – совершенно нехарактерная для нее – мысль.

«Тебе надо выпить, – сказала она себе. – Это то, что нужно. Наверняка у Хлои найдется бутылочка и она будет рада разделить ее с тобой».

Хлоя отозвалась на стук как-то неохотно.

– Да-да?

Через минуту Элен поняла почему. Хлоя накрутила волосы на термобигуди и нанесла на лицо белую маску, которая уже застыла и стала совсем твердой. Хлоя была в пестром кимоно. Она чуть раздвинула в улыбке непослушные губы и пригласила Элен в комнату.

– Привожу себя в состояние полной боевой готовности. Сегодня мы со Стефаном идем на обед.

Элен кивнула. Она пожалела, что ее подруга так увлеклась Стефаном Спаррингом, но тут же выбросила эту мысль из головы, сказав себе, что нечего лезть в чужие дела.

Стараясь говорить как можно беспечнее, Элен сказала:

– Хорошо бы выпить чего-нибудь покрепче. Ты можешь выручить подругу?

– На тебя это совсем непохоже, – удивилась Хлоя. – Но, конечно, выпей. Хочешь джина?

Выпив рюмку, Элен действительно почувствовала себя лучше. Истерический смех прошел, руки перестали дрожать.

– Что случилось? – Хлоя спросила это небрежно, лица ее не было видно, поскольку она склонилась над своими ногтями и медленно, не спеша делала маникюр.

– У меня неприятности, – тихо произнесла Элен. – Мама потеряла работу. Денег взять неоткуда, так что я поеду домой и буду ей помогать. С Оксфордом придется расстаться. Я совершила глупость, когда приехала сюда.

Хлоя в ужасе зажмурилась. В очередной раз она почувствовала, какая пропасть разделяет их с Элен и ощутила это как укор себе.

– Но потом, – тихий голос Элен звучал все с той же интонацией, – сегодня в конце дня я обнаружила, что кто-то положил на мой счет в банке семьсот пятьдесят фунтов. Просто положил – и все, ничего не объяснил. Наверное, кто-то из тех, кому я рассказала о моих неприятностях, решил мне помочь, но не хочет, чтобы его благодарили. Или не желает нарваться на отказ.

– Но кто это?

– Очевидно, Оливер.

Первым порывом Хлои было сказать: «Нет, это наверняка не он!» Но она сдержалась. В конце концов, Элен лучше знает этого красивого, но довольно безмозглого Оливера.

– Хлоя, как мне вернуть ему деньги?

Хлоя в этот момент снимала бигуди и прежде, чем ответить, погладила пальцами длинную, блестящую прядь рыжих волос.

– А должна ли ты их возвращать? Подумай хорошенько. Кто бы это ни был, он перевел деньги вполне сознательно. Так не бывает, чтобы человек неизвестно зачем таскал такие деньги в карманах потом в порыве безрассудства отдавал их кому-нибудь, а потом раскаивался и хотел получить назад свой дар. Этот человек явно хотел тебе помочь и постарался сделать это как можно тактичнее, чтобы не смущать тебя. Разве нужно отказываться от денег? Как ты считаешь, они помогут вам выйти из трудного положения?

– Помогут ли? – Элен впервые серьезно над этим задумалась. – Господи, ну конечно! Мы сможем дожить до Нового года. А там, глядишь, мама найдет другую работу… – Элен в волнении вскочила. – Да и ведь я, пожалуй, могу не уезжать отсюда!

– Ну и прекрасно! – поддержала ее Хлоя.

– Ты думаешь, я должна их взять?

– Да, – сказала Хлоя и снова налила щедрой рукой джин в рюмку Элен, словно предлагая ей отметить это дело.

Элен усмехнулась, ее мрачное лицо вдруг просияло.

– Но я целый день так горестно со всеми прощалась. И уже упаковала вещи. Я же не могу просто так взять и снова появиться в Оксфорде, как ты считаешь?

Хлоя встала на колени перед креслом Элен, взяла ее маленькие, замерзшие руки в свои и терпеливо произнесла:

– Послушай! Те, кто тебя любят, будут рады, что ты остаешься. А до тех, кто тебя не любит, какое тебе дело? Поезжай домой на несколько дней. Повидайся с мамой, расскажи ей о том, что случилось, вы все обсудите, а потом ты приедешь. Если хочешь, я объясню кому надо, что произошло.

Элен благодарно кивнула, она понимала, что Хлоя права. Ей снова стало тепло и уютно, храбриться было уже не нужно.

Но пока Элен не готова осознать, какой смысл имеет для нее нелепо-великодушный поступок Оливера. И какую перемену в их отношениях он сулит… Однако мысль о его щедрости немного смягчила боль утраты.

– Я ведь даже с Оливером и Пэнси попрощалась, – внезапно вспомнила она и залилась смехом. – Очень холодно и чопорно. Мне это доставило некоторое удовольствие.

Хлоя метнула на нее пронзительный взгляд.

– Ты знаешь об этом?

– Это случилось совсем недавно, – Элен поспешила выгородить Оливера. – Понимаешь, он вообще-то… нельзя сказать, что он мне изменил. Он ведь мне ничего не должен, – торопливо прибавила она. – Том Харт говорит, что они созданы друг для друга. Я думаю, он прав.

Хлоя теперь наносила на лицо макияж, искусно накладывала на веки тени.

– Во всяком случае, ты заслуживаешь лучшего, – заявила Хлоя и продолжала тоном, не терпящим возражений. – Ладно. Давай сообразим, как нам надо действовать. Во сколько у тебя поезд?

Элен послушно ей сообщила.

– Прекрасно, – продолжала Хлоя. – Мне нужно встретиться со Стефаном в семь, так что я могу подбросить тебя до станции.

Через полчаса она уже была готова. Элен сказала:

– Ты чудесно выглядишь.

Хлоя была в скромном, но элегантном платье из черного шелкового крепа с длинными рукавами и воротничком-стойкой, застегивавшимся на дюжину крошечных пуговок. Оно прекрасно оттеняло ее роскошные волосы, пышными волнами обрамлявшие лицо. Единственным украшением служили маленькие бриллиантовые сережки.

– Скоро твоя очередь, – сказала Хлоя и мысленно сморщилась, коря себя за бестактность.

Она хотела сказать, что скоро настанет очередь Элен развлекаться и так же приятно проводить время, как сейчас проводит она.

Но мысли Элен уже были далеко: она представляла себе, как сядет в поезд и через некоторое время будет дома.

Хлоя высадила Элен перед зданием вокзала. Худенькая темноволосая девушка держала чемодан, который явно был для нее слишком тяжел, и решительно смотрела вперед.

Выезжая на своем автомобиле обратно на загруженную транспортом улицу, Хлоя слегка закусила губу и задумалась.

«Тебе везет. Тебе очень везет», – сказала она себе.

Потом вспомнила про Стефана, который ждал ее, и в предвкушении встречи позабыла обо всем на свете.

5

«Benedictus, benedicat».

В гулкой тишине зала старшекурсник-распорядитель дочитал на латыни молитву. Хлоя сняла руки с высокой спинки стула, стоявшего напротив нее, и Стефан усадил ее за стол. Вокруг рассаживались преподаватели в черных мантиях и их гости. Со своего места – Хлоя сидела справа от ректора, столик которого располагался на небольшом возвышении, – ей был прекрасно виден весь зал. Оглядевшись, Хлоя ощутила легкий трепет. Колледж, в котором работал Стефан, был создан давным-давно, а этот обеденный зал можно было назвать лучшим украшением всего старинного архитектурного ансамбля.

Над головами студентов-старшекурсников, сидевших за длинными столами, виднелись тонувшие в полумраке своды, мощные балки были еле заметны. В темноте мерцали золотом орнаменты рельефных украшений. Под высокими, элегантными, узорчатыми готическими окнами висели в два ряда портреты в золоченых рамах: на них были изображены все ректоры колледжа вплоть до шестнадцатого столетия. Ощущая на себе спокойные взгляды своих великих предшественников, даже непочтительные к авторитетам современные преподаватели притихли и посерьезнели. Сводчатый потолок и прочные каменные стены приглушали звуки, и казалось, гости беседуют шепотом.

Хлоя перевела взгляд на стол, стоявший перед ней; массивное дубовое покрытие было отполировано и блестело, как зеркало. На нем множество бокалов, красивые фарфоровые блюда, столовое серебро. Обслуживающий персонал в белых униформах готовился подать первое блюдо. Хлоя повернула голову и встретилась взглядом со Стефаном.

– А может, вам съесть только яичко? – он хотел мягкой насмешкой слегка развенчать это великолепие, и они с Хлоей обменялись мимолетной улыбкой.

Затем Хлоя наклонила голову и почтительно прислушалась к тому, что говорит ректор. Он казался с виду очень старым и грозным, сразу было видно, что это крупнейший специалист по античности, однако сейчас Хлоя заметила, что в его поблекших глазах светится живой интерес.

– Ну что ж, мисс Кэмпбелл, вы должны рассказать нам о работе рекламного агента.

Иными словами, подумала Хлоя, вы явились сюда, чтобы… развлекать нас.

Она решительно встряхнула и расправила толстую льняную салфетку, а потом начала рассказывать…

Разговор протекал сдержанно, в нем чувствовался этакий лоск. «Как в редких произведениях искусства», – подумала Хлоя. Когда подали суфле и жареное мясо молодого барашка, у Хлои спросили ее мнение о Пьере делла Франческа, совместном обучении девушек и юношей и о сделанной Сноудауном фотографии ректора, которая недавно появилась в цветном приложении к одному известному изданию. Все, что бы Хлоя ни сказала, выслушивалось так серьезно, словно она была великим авторитетом в этой области.

Сидевший рядом с Хлоей Стефан вел себя так же вежливо и церемонно, но когда лингвист с ястребиным профилем – он сидел прямо напротив Хлои – сказал: «Как нам повезло, что у нас есть доктор Спарринг! Он приводит с собой таких интересных гостей, они украшают наши трапезы», Стефан прошептал Хлое на ухо:

– Он имеет в виду женщин. Старый мерзавец ужасно ревнив. Смотри, как бы он не ущипнул тебя за грудь, когда мы будем подниматься по лестнице.

Хлоя напряженно уставилась в свою тарелку, стараясь подавить смешок. Она многое повидала в жизни, но все равно на нее произвел впечатление этот старинный зал и блестящая светская беседа. И потом, ей очень льстило, что Стефан сидит рядом и тихонько над всем этим потешается.

Подали одно блюдо, потом другое, они были достаточно обыкновенные, но приготовлены хорошо. Изумительным назвать можно было только вино. Стефан то и дело показывал ей жестом, что он хочет долить ей в бокал ароматного кларета, которым они запивали баранину. Лео Доней научил Хлою разбираться в винах, и она помнила, что, по его отзывам, лучшие вина ему довелось попробовать в Оксфорде.

– Пей как можно больше, – посоветовал ей Стефан. – Вряд ли нам удастся еще как следует побаловаться таким прекрасным вином. Наш казначей продал почти все ящики этого вина, чтобы заплатить за настилку новых полов в библиотеке. На собрании колледжа была по этому поводу большая буча.

Когда доели второе – старшекурсники уже давно ушли, – ректор окинул стол опытным взглядом. Все встали.

«Как странно, что не подадут пудинг», – подумала Хлоя.

Присутствующие по двое начали покидать обеденный зал и подниматься по узкой винтовой лесенке.

– И что теперь? – спросила Хлоя шепотом у Стефана.

– Подожди и увидишь, – сказал он.

Ректор остановился у небольшой деревянной двери под стрельчатой готической аркой. Сбоку от двери были набиты в ряд крючки, и преподаватели, сняв мантии, повесили их туда. Затем ректор отошел от двери.

– Пока что он, разумеется, был за главного, – сказал Стефан Хлое. – Но это преподавательская гостиная, и ректор здесь не заправляет. Его полномочия переходят к старому, ужасно занудливому Паффету – он сегодня вечером самый старший из всех присутствующих здесь преподавателей. Но не волнуйся. Я постараюсь оградить тебя от его занудства.

– Вы зайдете с нами, господин ректор? – спросил старый Паффет.

– Благодарю, господин старший преподаватель. И они вдвоем вошли в низкую дверь.

Когда дошла очередь до Хлои и она тоже перешагнула через порог, то тихо ахнула, увидев представшее перед ней зрелище. Прежде всего внимание ее привлек камин, в котором горел недавно разожженный огонь. Над камином висел портрет царственного основателя колледжа, Хлоя всегда восхищалась гораздо менее совершенной его копией, висевшей в Национальной галерее. Комната освещалась свечами, стоявшими в трех посеребренных подсвечниках, а там, куда не достигал свет яркого пламени, темнели резные дубовые стены и бархатные занавеси.

Перед камином стоял подковообразный стол. А на нем сияли и переливались радужными искрами бокалы, стеклянные сосуды и столовые приборы. Но фарфора здесь не было. Хлоя, не веря своим глазам смотрела на неярко поблескивавшее золотое блюдо. Между вазами, в которых лежали горы фруктов, орехов и крошечных пирожных, стоял графин сливовой наливки.

– По правилам, – прошептал Стефан, – я не могу сидеть здесь рядом с тобой. Я должен тебя оставить, чтобы мои коллеги тоже насладились твоим обществом. С кем ты хочешь сесть рядом?

Хлоя посмотрела по сторонам.

– Ты их лучше знаешь. Сам выбери.

Когда Хлоя подошла к ломящемуся от яств столу, она обнаружила, что ее соседями будут учтивый преподаватель экономики – он все время заученно улыбался – и какой-то юнец с копной светлых волос он был в потертом черном кожаном пиджаке.

– Это Дейв Уолкер, – сказал Стефан. – Наш местный коммунист.

– Отвали, – добродушно хмыкнул Дейв. – Теперь она моя, и я сам расскажу ей о моих политических пристрастиях. Иди побеседуй с Паффетом о строительном фонде, – он повернулся с улыбкой к Хлое, – а мы тем временем побеседуем с твоей очаровательной гостьей о жизни, любви и литературе. Стив любит надо мной подшучивать, потому что десять лет назад он был марксистом, а потом его купили, и теперь ему не по себе.

– Неужели это правда? – удивилась Хлоя. – Когда же, в какой момент на смену юному идеалисту пришел хладнокровный, скептически настроенный преподаватель?

Ей хотелось узнать Стефана ближе, гораздо ближе…

Все уселись, и Хлоя лукаво спросила:

– Как вы умудряетесь быть марксистом и при этом окружать себя такой роскошью, есть с таких блюд?

Она постучала по своей золотой тарелке, и раздался звон, это было само олицетворение богатства и привилегий.

Дейв весело рассмеялся.

– Кошмар, правда? Все лучшее они подают здесь, тайком от бедных студентов, чтобы они не узнали об этом и не разнесли вдребезги все запоры. Кстати, попробуйте десерт. Он превосходен.

Десерт действительно был превосходен, Хлое очень понравилось сочетание крема, фруктов и орехов; десерт запивали отличным белым бордо.

– Нет, – заявил Дейв полушутя-полусерьезно. – Я уверен, что добьюсь большего, если буду менять ситуацию изнутри. Надо добиться, чтобы как можно скорее каждый мог есть с золотой тарелки. Хотите наливки, мадам? Попробуйте, тогда я налью вам вне очереди. А их всех здесь это ужасно бесит. Я просто не могу отказать себе в подобном удовольствии! Мне гораздо легче отказаться от этих яств и напитков. Вот я и надеваю это, – он поправил узел на галстуке, – приезжаю на велосипеде из Коули и наслаждаюсь столь необыкновенным зрелищем, это ведь в наше время анахронизм. И не долго ему еще существовать, – мрачно прибавил он. – Не забудьте отведать пирожных. Шеф-повар – превосходный кондитер.

Затем внимание Хлои отвлек ее другой сосед. Разогревшись и разомлев от вина и наливки, Хлоя вступила в жаркий спор об экономике рекламного бизнеса.

Экономист яростно флиртовал. Когда она говорила, он пожирал глазами ее губы, время от времени наклонялся вперед, чтобы наполнить ее бокал или брал из ее рук серебряные щипцы, чтобы расколоть для Хлои орех.

– Вы очаровательны, – с серьезным видом заявил он. – И несете такой милый вздор!

– Нет, не вздор! – возмущенно воскликнула она. – Я свое дело знаю!

Экономист рассмеялся и положил ладонь на ее руку.

– Не надо о делах. Расскажите мне о себе. Сидевший на противоположном конце стола Стефан подмигнул Хлое.

Когда графин с наливкой совершил свой последний круг по столу, а стилтонский сыр и засахаренные фрукты были съедены все до крошки, Паффет встал. Его лицо было багровым и, произнося благословение на латинском языке которым всегда официально заканчивался каждый подобный вечер, он слегка пошатывался.

– Это все, да? – спросила Хлоя Стефана, когда он подошел к ней в дверях.

– Нет, конечно. Наверху всех ждут бренди, кофе и сигары. Все, наконец, начинают вести себя вольно… не знаю уж, понравится ли тебе такое зрелище. Тут все наперебой будут тебя добиваться. Я думаю, нам надо быстренько выпить кофе и удрать, пока не разгорится какой-нибудь скандал.

Он взял Хлою за руку, и они вместе пошли по лестнице.

«Этот вечер похож на чопорный танец времен королевы Елизаветы, – подумала Хлоя. – Начало такое медленное и величественное, потом темп убыстряется и, наконец, все падают с ног. Если я еще хоть немножко выпью, то точно упаду».

– Я не расслышала имени этого экономиста, – прошептала она Стефану.

– Эдгар Франс, – сказал он, и Хлоя, хихикнув, в ужасе зажала себе рот рукой. – О господи, но это ведь не тот Эдгар Франс, правда? Он же мировая знаменитость! А я читала ему лекцию по экономике.

– Я давно не видел, чтобы старина Эдгар так развлекался.

Они оба весело рассмеялись и рука об руку пошли по древним каменным ступенькам.

Последняя часть «танца» проходила в комнате с низким потолком и со слуховыми окошками, из которых были видны зубцы крыш зданий напротив. Выглянув наружу, Хлоя полюбовалась их изящными очертаниями на фоне темно-синего неба.

В этом помещении стояли глубокие кожаные диваны и кресла, горел большой камин и витал вкусный запах кофе. Все сгрудились возле подноса с напитками, щедро наливая себе бренди, кофе же пили из чашечек величиной с наперсток. Когда Стефан предложил Хлое бренди, она покачала головой.

– Нет, иначе я отсюда не выйду на своих двоих. Он принес кофе и уселся рядом с ней на диване.

Дейв Уолкер вертелся возле них, но Стефан помахал рукой: дескать, уйди, не мешай.

– Вы тут каждый вечер так едите? – спросила Хлоя Стефана.

– Конечно, нет. Ты только представь себе, что было бы с нашей бедной печенью! Это специально устроенный вечер для гостей, таких за семестр бывает всего несколько. Обычно я обедаю дома с Беатрис: съем тарелку супа и дремлю перед телевизором. Как и все остальные, – он улыбнулся Хлое, и она увидела в уголках его ярко-голубых глаз крошечные морщинки.

«Счастливая Беатрис! – подумала Хлоя. – Я бы в любое время дня… или ночи была бы готова разделить со Стефаном тарелку супа».

Она заставила себя отвести взгляд и посмотрела по сторонам. Уже не только у Паффета было багровое лицо, не только он говорил заплетающимся языком, от некоторых группок явно исходило раздражение. Хлоя внезапно осознала, что такое жить в замкнутом мирке, вечер за вечером сидеть за столом с одними и теми же людьми и чувствовать себя членами одной семьи, где у каждого своеобразный, трудный характер. Она вдруг поняла мимоходом оброненное Стефаном замечание по поводу скандалов. Но подумала и о том, что, наверное, здесь, после сытного обеда, решаются и какие-то важные проблемы колледжа. Ректор был поглощен разговором с двумя стариками. У Хлои создалось впечатление, что многие плетут в этом зале свои интриги.

– Пожалуй, это и есть реальный нервный центр колледжа, да? – спросила она Стефана, и он посмотрел на нее с восхищением.

– Неужели ты это заметила? Да. Управление колледжем осуществляется отсюда, все решается за какие-нибудь полчаса после обеда. А все эти официальные заседания, на которых нам приходится потом присутствовать, пустая трата времени.

Они спокойно посидели еще несколько минут, наблюдая за происходящим, а затем Стефан сжал ее руку.

– Я не хочу больше терять здесь время. Пойдем ко мне в общежитие, выпьем напоследок по рюмочке.

Хлоя спокойно, хладнокровно выдержала его испытующий взгляд.

– Пожалуй. Я буду рада.

Они откланялись. Ректор склонился над рукой Хлои и поцеловал ее. Дейв Уолкер, устроившийся за диваном, как за баррикадой, поднял кверху сжатый кулак и, широко улыбнувшись, отсалютовал Хлое.

С помощью Стефана, который поддерживал ее под локоть, Хлоя спустилась по ступенькам винтовой лестницы, и они вышли во двор. Воздух был холодным и чистым.

«Должно быть, уже очень поздно», – подумала Хлоя.

Белые звезды ярко сияли в зимней мгле над причудливой каменной часовней.

– Мне очень понравилось, – тихо произнесла Хлоя.

Стефан крепко держал ее за руку. Он засмеялся.

– Да, мне казалось, что тебя это позабавит. Похоже на сложную игру, да?

Стефан шел по темному коридору и, наконец, отпер какую-то дверь.

– Мое убежище, – пробормотал он.

У комнат Стефана был вполне обжитой вид. Повсюду лежали книги: на полках, на массивном столе, подоконниках и на полу. Здесь стоял мраморный бюст Шекспира с ухарски надетым на один глаз головным убором Стефана. На маленьком столике возле камина Хлоя заметила блюдо с гипсовыми яйцами. В воздухе пахло смесью трав. На стенах висели спокойные английские акварели. На другом столике красовалась большая ваза с золотистыми хризантемами. Хлоя показала пальцем, а потом и дотронулась до изогнутых, словно восковых лепестков.

– Это из нашего сада, – рассеянно откликнулся Стефан.

Его глаза неотступно следили за Хлоей, когда она ходила по комнате. Хлоя чувствовала себя совершенно свободно, брала то одно, то другое, потом ставила на место… Казалось, она хотела, чтобы в каждом уголке комнаты осталась о ней память.

– Я так рада оказаться здесь, – наконец произнесла она.

– В Оксфорде?

Хлоя улыбнулась.

– Ну, и в Оксфорде, конечно. Но вообще-то я имела в виду «здесь, в этой комнате, с тобой». Все именно так, как я себе представляла.

Стефан ответил не сразу. Хлоя стояла, глядя на огонь, ее рыжие волосы, казалось, тоже горели огнем на фоне черного шелкового платья. Хлоя подняла руку, чтобы убрать волосы с лица; когда она повернулась, бриллианты в ее ушах ярко вспыхнули, свет попал прямо Стефану в глаза.

– Я рад, что ты здесь, – прошептал он. – Иди ко мне.

Хлоя подошла, ее зеленые глаза ярко сияли. Стефан протянул к ней руки, провел по ее плечам, сжал тонкую талию. Потом медленно, осторожно расстегнул крошечные черные пуговки на манжете платья. Поднял руку Хлои и прижался губами к ее запястью, там, где под теплой кожей бился пульс. Кожа была еще шелковистее, чем платье, и от нее исходил тот же аромат.

Хлоя опустила глаза и, посмотрев на склоненную голову Стефана, заметила у него на висках седые волосы. И вдруг почувствовала, что совершенно не знает его самого и его жизни. Ей страстно захотелось это изменить, захотелось узнать о нем все, что только можно. Ей до боли захотелось им владеть, чтобы он принадлежал только ей и никому больше. Она погладила его по волосам.

Стефан поднял голову. Его голубые глаза были очень ясными.

– Да? – тихо спросил он.

– Да.

Он поднял руки и медленно расстегнул длинный ряд пуговок на ее воротнике. Платье соскользнуло с плеч, и на коже заплясали отблески пламени. Под комбинацией у нее ничего не было, и пальцы Стефана скользнули по се ребрам, по плоскому животу, а потом поднялись вверх и дотронулись до груди. Хлоя, не отрываясь, смотрела на его лицо. Губы ее были приоткрыты, она улыбалась. Черная шелковая ткань с шелестом упала, и она предстала пред ним обнаженная, если не считать блестящих черных чулок. Молочно-белая кожа Хлои красиво контрастировала с копной рыжих волос.

– Оставь их, – тихо скомандовал Стефан, указывая на чулки.

Хлоя с лукавым видом отступила к столу и уселась на него, скрестив длинные ноги. Вытянув руку, она нащупала тяжелую мантию Стефана, которая была сложена в несколько раз и лежала на столе. Внезапно девушка развернула мантию и просунула руки в рукава. Черная ткань наполовину скрывала ее тело. Она была похожа сейчас на школьную учительницу и одновременно на какую-нибудь поп-звезду. Когда Хлоя отвернулась от Стефана, мантия взметнулась за ее спиной, словно черное облако.

У Стефана вырвался не то смешок, не то стон.

– Очень сексуально!

Он потянулся к ней, и она не успела шаловливо вывернуться из его рук. Стефан без усилий поднял ее и положил на диван. Мантия упала, Стефан встал возле Хлои на колени и уткнулся ей лицом в грудь. Хлоя закрыла глаза, почувствовав, как его язык движется по ее коже. Она начала вслепую снимать с него одежду.

Наконец, он тоже был раздет, и они легли рядом, глядя на свои вытянутые тела; потом Стефан лег на Хлою. Его руки и губы были очень настойчивы.

Хлоя дотронулась до него, направляя его в свое лоно, и он зашептал:

– Хлоя! Хлоя! Хлоя!

Она действовала настойчиво, чутко реагировала на все, и наконец Стефан совершенно утратил над собой контроль, он откинулся назад, лежа в ее объятиях и, глядя невидящим взором, погрузил пальцы в ее разметавшиеся волосы. Довольное лицо Хлои выражало нежность, она касалась губами его щеки, чувствуя, как его борода слегка щекочет ее кожу, глядела на темную каемку ресниц. Руки Хлои погладили выпуклые мышцы спины и плечи Стефана, – убрала влажные волосы с его лица.

Долгое время не слышалось ничего, кроме шипенья и потрескиванья огня в камине. Затем Хлоя открыла глаза и заглянула в глаза Стефана.

– Еще. Пожалуйста, – попросила она, и он снова придвинулся к ней.

Она лукаво улыбнулась, он стянул с нее мантию, которой она укрылась.

– Теперь твоя очередь, – велел он, и она оказалась сверху, наклонилась вперед так, что ее волосы упали ему на глаза.

Стефан рассмеялся и приник к ней плотнее.

Внезапно лицо Хлои исказилось. Она вцепилась ему в руку, и когда ее губы соприкоснулись с его губами, на лице Хлои уже не было никакого вызова.

– Стефан!

Он обнаружил ее тайную струнку и теперь играл на ней. Он делал это без остановки, пока для Хлои не осталось в мире больше ничего, кроме его плоти, пронзающей ее плоть, и лица, которое она видела даже сквозь смеженные веки. Затем и это исчезло, и Хлоя утонула в океане своих ощущений. Не останавливаясь и двигаясь в том же ритме, Стефан перевернул Хлою так, что она опять оказалась внизу. Открыв глаза, она увидела над собой его темное лицо, рот был искривлен, она не замечала раньше такого выражения на лице Стефана. В нем была какая-то жестокость и торжество от сознания того, что он имеет над ней полную власть. Но Хлое было наплевать. Эта перемена даже возбудила ее, и она еще теснее прижалась к Стефану, ища облегчения. Однако Стефан не давал ей испытать высшее наслаждение, он все время сбивал ритм, и, наконец, Хлоя, громко застонала, впилась ногтями в его напряженную спину.

– Стефан! Пожалуйста!

На мгновение он остановился, в тот момент когда Хлоя была уже почти на верху блаженства. Мир вокруг них завис в полной тишине. Потом Стефан одним движением исторг из груди Хлои низкий стон, и она затрепетала в его объятиях. Когда сладостные волны начали мало-помалу откатываться, Хлоя прижалась к Стефану, не открывая глаз. Понемногу к ней возвращалось сознание. Что-то произошло. Когда они занимались любовью, Стефан незаметно добился того, что они поменялись ролями. Раньше Хлоя чувствовала себя главной, она задавала тон их отношениям. Ее опыт придавал ей уверенность, и она прекрасно знала, чего она хочет от Стефана Спарринга. Но теперь, заметив, какое удовольствие доставляет ему господство над ней, и узнав его как опытнейшего любовника, Хлоя уже не была так во всем уверена. Вежливый, умный преподаватель с губами, которые так и хотелось поцеловать, теперь означал для нее нечто другое, гораздо большее.

Чего же она от него хочет, в конце концов?

Хлоя вздохнула и уткнулась лицом ему в плечо, чтобы не видеть света. Не следует думать об этом… во всяком случае, не сейчас, пока он так близко…

Стефан, подставивший ей плечо вместо подушки, спокойно погрузился в сон.

Когда они снова проснулись, небо уже посерело – занимался рассвет. Стефан на мгновение нахмурился, увидев рассыпанные по его груди рыжие волосы, потом довольно улыбнулся.

– Хлоя! – прошептал он. – Пора вставать. Хлоя заморгала и сладко потянулась, будто кошка. Как бы там ни было, случившееся прекрасно.

– Уже почти утро, – сказала она и слегка забеспокоилась. – Что… что скажет Беатрис?

– Беатрис давно привыкла ко мне, – спокойно откликнулся Стефан.

Он одевался, завязывал галстук и глядел во двор, где было довольно светло. «Ясно», – подумала Хлоя.

– Я в восторге от вечера, – весело сказала она, пытаясь загладить некоторую неловкость.

Стефан обнял ее сзади и поцеловал в затылок.

– Я тоже. Мы скоро повторим это, да?

У Хлои возникло множество вопросов, но она отогнала их.

«Погоди, – предупредила себя она. – Надо подождать и посмотреть».

– Да, я с радостью.

Стефан застегнул последние две пуговки у нее на воротнике, а Хлоя нагнулась, чтобы поднять его мантию. Она встряхнула ее и попыталась разгладить, но безуспешно. Стефан наблюдал за ее попытками, приподняв одну бровь, потом они оба расхохотались. Им снова стало легко вдвоем, и они почувствовали, что новая близость для них очень приятна.

– Пошли, – сказал Стефан. – Я отвезу тебя домой, пока совсем не рассвело и все не увидели, как мы на цыпочках крадемся по двору.

Так что рано утром, на рассвете, Стефан отвез Хлою в Фоллиз-Хаус, затем развернул машину и направился к каменному особняку, где спали его жена и дети.

Целую неделю Элен и ее мать сидели по вечерам в креслах по обе стороны от газового обогревателя, стоявшего в их маленькой гостиной, и пытались подбодрить друг друга.

Элен ужасно расстроилась, увидев, как похудела ее мать. Неброские твидовые юбки висели на ней, как на вешалке, а плечи под свитером домашней вязки поникли. Волосы ее посерели, а когда Элен обняла ее и поцеловала, желая «доброй ночи», она ощутила под пальцами выпирающие кости.

– Со мной все в порядке, – уверяла ее мать. – Мы справимся. Но как чудесно, что можно с тобой поговорить, дорогая.

А Элен не могла рассказать ей, что у нее на сердце, хотя на сердце у нее было очень тяжело. Она очень быстро поняла, что храбриться и говорить о поисках работы гораздо легче, чем ее найти. Незаконченное обучение в Оксфорде по специальности «английская литература» было явным минусом. Управляющие супермаркетов и мелкие чинуши на фабриках смотрели на нее подозрительно и выбирали из дюжины претендентов кого-нибудь другого. Элен не умела печатать на машинке, и хотя она не сомневалась, что сумеет довольно быстро освоить бухгалтерский учет, никто не желал предоставить ей такой шанс. Она начинала отчаиваться и сомневаться, что ей вообще удастся найти хоть какую-то работу, пусть даже служанки.

На нее слишком удручающе действовала некрасивая обстановка офисов, голова болела от неонового освещения и сигаретного дыма.

«Вот она, реальная жизнь, – повторяла себе Элен. – Отец работал в подобных местах, и миллионы людей делают то же самое. До сих пор ты не жила в реальном мире».

Однако она тосковала по красоте и спокойствию Оксфорда. Мирная утренняя прогулка по аллее Эддисона, которую она совершила вместе с Томом, казалось, была давным-давно, в какой-то другой жизни.

Элен не осмеливалась думать об Оливере.

В конце недели, посвященной поискам работы, она нисколько не приблизилась к своей цели. Ее начало охватывать отчаяние, хотя Элен постоянно уверяла себя, что если проявлять настойчивость, то в конце концов обязательно повезет. Затем, как-то днем, матери Элен позвонили по телефону. Поговорив, миссис Браун вернулась в кухню, где Элен резала овощи для жаркого. Дочь сразу увидела, что на лице матери заиграла настоящая, непринужденная улыбка.

– Это был мистер Лей, директор школы, – сказала она. – Если я захочу, то с января он может взять меня на полставки.

– Ну и как, ты захочешь?

Они глупо улыбались друг другу, у них словно камень с души свалился.

– Да, я соблаговолю принять его предложение. Элен отложила нож и обняла маму за плечи. Это было чудесное избавление. Значит, им удастся выкрутиться! Элен почувствовала угрызения совести при мысли о своей неудаче, прилив благодарности к матери, но самое главное – восторг при мысли о том, что она возвращается в Оксфорд.

Потом мать снова нахмурилась, и морщинки возле ее глаз стали глубже.

– Но до конца января я не буду получать зарплаты. А это целых два месяца. Наверное, мне надо будет попросить аванс или снова попробовать получить кредит в банке.

Элен взяла ее руки в свои и погладила.

– В этом нет необходимости, мама. Здесь я могу тебе помочь. У меня в банке лежит семьсот пятьдесят фунтов. Завтра я тебе выпишу на них чек.

– Откуда у тебя столько денег?

Элен увидела в глаза матери беспокойство совсем иного рода, и на мгновение тщательно приготовленное объяснение выскочило у нее из головы. Но потом Элен мигом все вспомнила и солгала очень убедительно.

– В колледже есть специальный фонд помощи студентам, испытывающим финансовые затруднения, эти деньги оттуда. Я отдам их, когда устроюсь на какую-нибудь хорошую работу. В общем-то это, считай, подарок.

Элен с облегчением увидела, что мама без возражения и вопросов приняла ее историю.

– Мне кажется, ты больше, чем кто-либо другой, заслуживаешь такой помощи, – заметила она, и в ее словах, как всегда, прозвучала гордость за дочь.

Элен решительно расправила плечи, хотя на нее давил двойной груз лжи и сознания того, откуда и почему взялись эти деньги.

После ужасного лета они впервые за ужином немножко развеселились. Элен сходила в магазин и купила бутылку белого вина. Мать поджала губы при виде такой экстравагантности, но после первого же бокала порозовела и повеселела. Она приободрилась и явно была горда тем, что может обеспечить себя и своих двоих детей. Элен смотрела то на нее, то на своего круглолицего брата, почтительно взиравшего на сестру сквозь очки, и к ее горлу подкатывался комок.

После ужина, убрав со стола, Элен поднялась к брату наверх и постучала в дверь его комнаты.

– Грэхем? Можно войти?

Он читал, лежа на кровати. Элен посмотрела на обложку и увидела, что книга называется «Сердце тьмы». Ее удивило столь взрослое чтение, она усмехнулась.

– Ты уже вырос, да? А я по-прежнему представляю тебя восьмилетним мальчуганом, у которого карманы набиты фруктовой жвачкой.

– Да, – кивнул он без улыбки. – Скоро я смогу сам позаботиться о маме, ни на кого не полагаясь.

– Ну, пока тебе об этом еще рано думать, – беспечно откликнулась Элен. – У нее ведь еще есть я.

– Элен…

– Да?

– Ты теперь вернешься в Оксфорд? Мама же снова пойдет работать.

– По-твоему, я должна вернуться?

– Конечно! Но у тебя там что-то произошло, да? Что-то важное. Ты изменилась. Погрустнела.

Элен не сразу нашлась, что ответить.

– Да, это было для меня важным. Но теперь уже нет.

Грэхем нахмурился, но он был уже достаточно большой и понимал, что она не пожелает отвечать на его расспросы. Элен потрепала его по волосам, как она не раз делала, когда он был маленьким мальчиком, и ушла. Вернувшись к себе в комнату, она посмотрелась в небольшое зеркальце, пытаясь понять, что же изменилось в ее лице.

«Грэхему всего тринадцать, – подумала она. – Неужели это так явно, что даже он заметил?»

Она впервые после приезда домой дала волю мыслям об Оливере и ощутила боль утраты, словно резкий, сильный удар.

Элен поняла, что нескоро сможет его позабыть.

После недельного отсутствия Элен снова возвращалась в Оксфорд.

Как и в начале семестра, она увидела из окна поезда сияние далеких куполов. Но на этот раз они не блестели на солнце, а были затянуты завесой серого дождя. Элен не стремилась во всем искать особый смысл, но то, что она увидела, было весьма символично. По сравнению с сегодняшним, ее предыдущий приезд, так врезавшийся ей в память, был резким контрастом; казалось, он сулил ей столько хорошего…

И действительно, она узнала Оливера и мимолетное счастье, о котором она даже не догадывалась, что оно существует. Но свет померк, и остроконечные башенки теперь тонули в дождливой мгле.

«Серый цвет сейчас очень даже кстати», – с грустью подумала Элен.

Оксфорд был прежним, и она радовалась, что сможет снова вернуться к любимым занятиям. Но с утратой Оливера Оксфорд потерял для нее свое очарование. Осталась только одна искорка, которая никак не желала гаснуть. Рассудок подсказывал Элен, что она должна забыть Оливера, но она отчаянно надеялась, что он все-таки вернется, и мир снова расцветится яркими огнями.

Элен вяло попыталась найти себе другое жилье, но в середине семестра это было невозможно. И потом, Фоллиз-Хаус притягивал ее, в этой красной кирпичной громаде была для Элен своя тайна, не говоря уж о том, что этот дом сулил ей встречу с Оливером, хотя она и мечтала о ней, и страшилась ее.

Даже теперь ей очень хотелось его увидеть.

Роза не сдала комнатушку на верхнем этаже, и Элен снова туда вселилась. Она усердно принялась за работу, стремясь наверстать упущенное. Несколько дней после приезда Элен не видела никого, кроме Хлои, которая искренне ей обрадовалась. Затем однажды утром она повстречалась с Пэнси. Та подбежала к Элен и порывисто обняла ее. Элен снова ощутила аромат летнего сада.

– Я так рада, что ты вернулась! – воскликнула Пэнси. – Элен! – Она смотрела непривычно серьезно. – Элен… мы с тобой по-прежнему друзья?

Элен отступила назад и посмотрела на сияющее лицо Пэнси, на ее разлохмаченные волосы… Пэнси была в очень короткой клешеной юбке и ярких вязаных гетрах, что делало ее похожей на фигуристку, раскрасневшуюся от мороза и физических упражнений. Как можно было ей не ответить?

Элен хотела было спросить: «А почему мы должны быть друзьями?», но вместо этого спокойно сказала:

– Конечно.

Она подавила в себе желание спросить про Оливера, ей было все равно, о чем спрашивать, лишь бы узнать, как он поживает. Может, он хоть когда-нибудь вспоминает про нее?..

Пэнси снова обняла ее и, напевая, удалилась.

В конце концов Элен спросила Хлою:

– Ты его видела?

Хлоя нахмурилась, ее тревожила безнадежная влюбленность подруги.

– Не его, а их, – поправила она Элен. – Ты о нем в отдельности больше не думай, Элен. Они всегда вместе. Пэнси и Оливер…

Но серые глаза Элен даже не затуманились.

– А я и не думаю. Или нет, думаю, но совсем по-другому. Но мне бы хотелось увидеть его и поблагодарить за то, что он сделал. За деньги. Сказать, что я знаю, кто это сделал, и объяснить, как много это для меня значит. Но я не хочу делать это специально. Лучше встретиться с ним как бы невзначай.

Хлоя немножко подумала.

– Слушай, а почему бы тебе не прийти в воскресенье? Стефан Спарринг устраивает у себя дома ланч, куда приглашены все будущие участники спектакля. Ты там повидаешься с Оливером, а поскольку приглашена уйма народу, это выйдет вполне естественно. Пойдем! Мне тоже нужна поддержка.

Хлоя согласилась помогать во время спектакля за кулисами. Сперва она воспринимала это просто как самый простой способ как можно чаще видеться со Стефаном, а затем работа ее захватила. Хлоя с радостью кидалась выполнять все мелкие поручения режиссера и оказалась незаменимым работником: никто другой не мог справиться с таким количеством утомительных поручений. Наградой ей служила бодрость, которую Том словно вливал во всех, кто окружал его, ну, и конечно, возможность быть рядом со Стефаном, а потом, после репетиции, пойти с ним куда-нибудь выпить или даже ненадолго зайти к Стефану в общежитие.

– Пожалуйста, пойдем! – снова попросила Хлоя Элен, и та наконец кивнула в знак согласия.

Что ж, Элен уже не раз бывала на вечеринках у гостеприимных Спаррингов и видела, как девушки Стефана втихомолку оценивают его жену и дом. Мысль о том, что теперь в этой роли будет выступать Хлоя, пришлась ей не по душе, но она постаралась выкинуть ее из головы. Сохраняя верность подруге, Элен сказала себе, что все-таки Хлоя не совершит ничего ужасного и не разрушит семью Спаррингов.

В воскресенье утром Хлоя и Элен уехали из Фоллиз-Хауса на хорошеньком маленьком «рено» Хлои.

По дороге они молчали и чувствовали себя немножко неловко. Элен была поглощена тем, что она должна сказать Оливеру, и, постоянно повторяя про себя заранее заготовленную речь, почти не разговаривала. Хлое, наоборот, страстно хотелось поговорить о Стефане, она почти ни о чем больше не могла думать. С первой же ночи, проведенной в его комнатах, он целиком завладел ей. Чем больше она убеждалась в том, что этот светский, обходительный человек получает какое-то жестокое наслаждение, владея ей безраздельно, тем больше она к нему привязывалась и нуждалась в этом. Мысли о нем становились все навязчивее, Хлоя ощущала, что чувства переполняют ее. Выезжая за город, она ломала голову, как бы завести о нем разговор, чтобы это не вышло слишком нарочито. Но никак не могла ничего придумать, тем более, что видела неодобрение Элен и ее нежелание вмешиваться в эту историю.

В общем, она ничего не сказала и сосредоточила все внимание на дороге.

Вскоре они проехали между каменных столбов, на которых сидели такие же каменные орлы. За воротами была недлинная, вся в рытвинах, дорога, обсаженная дубами. Они подъехали по ней к невысокому, уютному серому зданию. Заглубленные окна выходили на лужайку, стены были увиты сухими стеблями вьюнков. Возле открытой двери лежал перевернутый детский велосипед, трехколесный, красного цвета. Машины были припаркованы в ряд, возле забрызганного грязью «пежо» Стефана девушки увидели пикап Тома, а в конце ряда – сверкающий нос «ягуара», принадлежащего Оливеру. Элен сразу его заметила и, идя вместе с Хлоей к дому, старалась дышать как можно спокойней и размеренней.

Хлоя постучала по стеклу входной двери, после чего девушки заглянули в холл, пол которого был выложен черно-белой керамической плиткой. Стефан стоял у подножья лестницы, облокотившись о стойку перил из красного дерева. Он разговаривал с девушками, которые должны были играть Селию и Одри. Беатрис стояла рядом, белокурый, толстый ребенок тянул ее за руку.

Супруги сразу же подошли к гостям. Стефан поцеловал обеих девушек в щеку. Он никогда так тепло не приветствовал Элен, и она тайком усмехнулась.

Беатрис держала в руках большой стеклянный кувшин.

– Хотите легкий коктейль? – спросила она.

Хотя в ее темных волосах блестела седина, а вокруг глаз был веер тонких морщинок, она выглядела моложе своего мужа. Она была стройной, почти как юная девушка, и движения ее, когда она наливала Хлое и Элен коктейль, отличались быстротой и непринужденностью.

– Пойдемте посмотрим дом. И на детишек, если захотите.

Стефан ушел вместе с Хлоей, Беатрис, похоже, не обратила на это особого внимания. Элен гадала, как много ей известно о жизни ее мужа и думает ли она о стройной девушке, которая ушла вместе с ним.

На спокойном лице Беатрис ничего не отражалось; рука, покоившаяся на голове у ребенка, была расслаблена.

– Сколько лет Себастьяну? – спросила Элен, чтобы нарушить молчание.

– Пять. Он уже становится вполне цивилизованным. А, вот и Том!

Том шел по холлу. На нем был ярко-голубой свитер, бледно-серая фланелевая рубашка и брюки, не имевшие ничего общего с линялыми штанами, которые он носил обычно. Элен он показался очень элегантным и уверенным. Том улыбнулся Беатрис и протянул руки к кувшину с коктейлем.

– Давайте я вам помогу.

«Они относятся друг к другу с симпатией, – тут же поняла Элен. – Как странно! Ведь у Стефана с Томом явно нет ничего общего».

Когда Беатрис ушла, Том налил Элен еще немножко коктейля и улыбнулся:

– Я рад, что вы снова здесь. Ну как, дома все нормально?

Элен кивнула, ей не хотелось распространяться на эту тему. И так ей предстоял нелегкий разговор с Оливером.

– А где все остальные? – спросила она просто для того, чтобы хоть о чем-то спросить, и оглядела пустынный холл.

– Смотря кого вы имеете в виду, – скрытая ирония, с которой обычно разговаривал Том, вдруг проявилась откровенно, и он расхохотался. – Пэнси и Оливер играют на улице в футбол с детьми Стефана и их друзьями. Хотите пойти туда?

– Нет. Пожалуй, нет.

«Пока нет, – подумала Элен. – Надо подождать ланча, после ланча я соберусь с духом. А если будет надо, и как следует выпью для храбрости».

– Я пойду посмотрю, не надо ли помочь Беатрис, – добавила она.

Жена Стефана в фартуке в красную и белую полоску хлопотала на светлой, солнечной кухне. Вкусно пахло жареным чесноком и мясом. Беатрис, благодарно улыбнувшись, протянула Элен свой нож, и Элен уселась за тщательно вымытый и выскобленный сосновый стол. Она принялась готовить салат. Беатрис подошла к раскаленной докрасна плите и, слегка раскрасневшись от жары, начала помешивать варево, готовившееся в тяжелом чугунке.

Из динамиков, установленных по углам кухни, доносились звуки органной фуги, солнечные лучи падали на каменный пол там, где он не был покрыт старыми ковриками.

«До чего мирная картина!» – подумала Элен.

Даже рыжий кот дремал в кресле-качалке, рядом с плитой, а на стене громко тикали часы. У черного хода стояли резиновые сапоги, на стареньком диване лежала кипа мятых воскресных газет, шитье и детские рисунки, а на дубовом шкафчике – каталоги семян.

«Какая прелестная, мирная картинка! – снова подумала Элен. – Как прекрасно жить со своим мужем и детьми в старом каменном доме, готовить еду, ухаживать за садом и приглашать друзей на воскресный ланч!»

Снаружи до нее доносились крики и время от времени взрывы хохота – это смеялись и кричали игроки в футбол.

«Я тоже хочу так жить», – пронеслось в голове у Элен.

Беатрис принесла из чулана кувшин и остановилась возле окна. На ее лицо упала тень.

Все хорошо, только со Стефаном у нее нелады. За всем этим домашним уютом скрывается страшная пустота. Какой может быть покой, когда живешь с мужчиной, который ведет себя подобно Стефану?

Элен вспомнила, что рассказывала ей Хлоя, но отогнала эти мысли. Ей показалось, что нечестно думать об этом, сидя на кухне у Беатрис. Элен положила нож, подошла к Беатрис и встала возле окошка.

Оно выходило на большую лужайку, где довольно хаотично росли фруктовые деревья. По траве бегали люди, гоняя перед собой черно-белый футбольный мяч. Охотничья собака яростно лаяла. Оливер вырвался вперед и побежал к двум яблоням, которые служили игрокам воротами. Он был на голову выше остальных и казался этаким маяком. Укутанная шарфами, Пэнси скакала и плясала в воротах, дразня его. Оливер ударил по мячу, Пэнси поймала его и покатилась вместе с ним по мокрой траве. Стоявший напротив них Джо Спарринг подпрыгнул и ободряюще закричал.

Элен искоса поглядела на Беатрис и проследила за ее взглядом.

Стефан и Хлоя стояли под голыми деревьями на краю лужайки. Они стояли на приличном расстоянии друг от друга, и именно это их и выдавало. Они слишком заботились о том, что на них смотрят, и слишком внимательно наблюдали за игрой.

Беатрис внезапно перестала выглядеть моложе своих лет. Уголки ее рта опустились вниз, морщинки возле глаз углубились. Элен захотелось увести ее от окна, или задвинуть жалюзи, или загородить окно, чтобы Беатрис не видела своего мужа рядом с Хлоей.

Но затем Беатрис чуть заметно встряхнулась. Она повернулась к Элен, и в ее лице опять заиграла молодость. Оливер снова побежал вперед по траве, и Беатрис помахала ему рукой.

– Какой красавец, правда? Неужели это не сон, а реальность?

Этот вопрос застал Элен врасплох, потому что она все еще находилась под влиянием предыдущей сцены, когда Беатрис показалась ей совершенно беззащитной.

– О да, – не раздумывая, печально ответила она. – Он вполне реален. Даже слишком.

Беатрис бросила на нее пронзительный взгляд, их глаза встретились, и в них вспыхнула зарождающаяся симпатия. Беатрис ласково дотронулась до рукава Элен, и они вместе отвернулись от окна.

– Давайте я налью вам еще коктейля, – решительно сказала Беатрис, – а потом мы разделаемся с этими проклятыми салатами и тоже пойдем развлекаться.

Игроки ворвались в столовую в тот момент, когда Элен ставила тарелки и приборы на длинный стол. Их лица порозовели от морозца, они смеялись и толкали друг друга.

– Оливер, ну ты даешь! Тебе бы профессиональным игроком стать!

– Нет, это слишком пролетарское занятие. Мне бы пришлось ходить в куртке с капюшоном и таскать на плече сумку с надписью «Адидас».

– Ах, какие чудесные запахи! Я умираю с голоду.

– Мамочка, а мне вина можно?

Элен положила на место последнюю вилку. И подняла глаза. Лицо ее горело, грудь стеснило.

Оливер был с ней в одной комнате, только на другом конце!

Когда их взгляды встретились, он улыбнулся. Дружелюбно, непринужденно.

Элен знала, что у нее нет шансов. Пэнси стояла рядом с Оливером и была похожа на серебристо-розовый экзотический цветок. И все же Элен почувствовала себя, словно в первый день знакомства с Оливером. Ей хотелось подбежать к нему и уткнуться лицом в его теплую грудь, хотелось, чтобы он снова ее обнял. Ей очень хотелось увести его от всех, чтобы он принадлежал только ей одной.

«Как глупо!» – с горечью подумала Элен.

Зря она пришла сюда. Теперь она в ловушке. Придется сидеть и смотреть на них, слушая веселую болтовню за праздничным столом. И все это для того, чтобы улучить момент и поблагодарить Оливера за щедрость!

Потом Элен вдруг пришло в голову, что вообще-то никакая это не щедрость. Он просто откупился от нее или же попытался успокоить свою совесть, дав Элен денег. Она вспомнила, что когда они повстречались на мосту Фолли, на лице Оливера промелькнуло смущение.

Какой кошмар! Надо вернуть ему деньги! Но затем Элен сообразила, что вернуть их она не может. Она отдала все деньги матери.

В комнату вошли другие гости. Элен покорно дала усадить себя на стул. Кто-то налил ей вина, кто-то протягивал блюда с закусками. Элен машинально брала ложкой еду, хотя есть ей совершенно не хотелось. Беатрис сидела на одном конце стола рядом с Оливером и Томом. Стефан расположился на другом и руководил подачей блюд.

– Можно присесть? – раздался чей-то голос. Стефан поднял глаза и увидел Пэнси, которая уже садилась на свободный стул рядом с ним. Направлявшаяся туда же Хлоя остановилась на полпути и моментально нашла себе другое место, между двумя молодыми людьми, которые воззрились на нее в восхищении.

– Пожалуйста! – откликнулся Стефан. – Я почти не имел возможности с вами поговорить.

– Аналогичный случай, – глаза Пэнси, менявшие цвет, словно хамелеоны, довольно сияли.

В разных концах стола завязалась беседа, гости налегали на вино. Элен почти ничего не ела, но не протестовала, когда в ее рюмку подливали еще вина. До чего же унылое занятие: сидеть здесь, испытывать то, что доводится ей, и притворяться, будто чувствуешь себя, как дома! Она слушала разговоры и шутки, не вникая в их смысл, и старалась не смотреть на Оливера. И зря, иначе она заметила бы, что он пристально следит за Пэнси и Стефаном, которые сидели на другом конце стола. Оливер пил больше других, и в его голубых глазах уже появился зловещий мрачный блеск.

К тому времени, как Беатрис принесла кофе, старшие дети и их друзья куда-то убежали: им наскучило общество взрослых. Остался только Себастьян, он прямо-таки прилип к Пэнси. Сидя на коленях у девушки, он играл ее сережками и хватал за волосы. Пэнси улыбалась поверх его светловолосой головенки Стефану и продолжала болтать. Она рассказывала ему смешные истории о своем папаше и его многочисленных женах, забавлявшие Стефана. Но было заметно, что на него это производит впечатление.

– Хотите кофе, Оливер? – ласково спросила Беатрис.

Оливер взял чашку, но не притронулся к ней, а потянулся к бутылке бренди, которая появилась на столе. Казалось, он намерен выпить ее в одиночку, его мрачность усугубилась.

Услышав, что Пэнси и Стефан залились звонким хохотом, Оливер подался вперед.

– А нам нельзя поучаствовать в вашем веселье? Или вы намерены монополизировать друг друга до конца дня?

– Ну, как, Пэнси? Как вы считаете? – голос Стефана звучал очень ровно.

Пэнси вскочила и, подбежав к Оливеру, обняла его сзади.

– Нолли, не будь таким букой! Ты что, разозлился?

– Если и так, то лишь от скуки.

Том с явным раздражением поставил чашку на блюдце. Беатрис встала и начала собирать пустые тарелки. Молчание нарушил Себастьян, который побежал за Пэнси и схватил ее за руку.

– Пэнси, Пэнси! Пойдемте ко мне в кабинет и порепетируем. Прямо сейчас!

Пэнси с улыбкой поглядела на сидящих за столом.

– Он так мил, что я не могу ему отказать. Пожалуйста, вы за меня не убирайте со стола, я потом вернусь и сама уберу.

Атмосфера в столовой заметно изменилась. Оливер откинулся на спинку стула и вызывающе поднял рюмку с бренди.

– Вы тоже оставьте посуду, Би, – сказал Стефан. – Вы и так уже наработались. Кто мне поможет? Хлоя?

Хлоя тут же поднялась со своего места и взяла у Беатрис поднос.

– Конечно! Ланч был превосходен, Беатрис.

– Я рада, что вам понравилось.

Через секунду Том, Элен и Оливер остались в столовой одни.

– Терпеть не могу этого самодовольного Ромео, – раздраженно воскликнул Оливер. – Кем он себя мнит?

– Кроме всего прочего, твоим хозяином, – резко ответил Том. – Почему ты не бросишь пить, ты ведь становишься таким противным, когда напиваешься?

Оливер покраснел еще больше.

– А тебе какое дело?

Том глубоко засунул руки в карманы, словно боясь, что иначе он ударит Оливера, и молча вышел из комнаты.

После долгого молчания Оливер взглянул на Элен с таким видом, будто ее присутствие его удивило. А затем хохотнул.

– Знаю-знаю. Можешь ничего не говорить. Знаешь что? Пойдем прогуляемся. А когда вернемся, все уже немного позабудется, и мне не придется долго извиняться.

Сердце Элен бешено заколотилось в груди, но она сохраняла бесстрастное выражение лица. Как бы жутко ни вел себя Оливер, похоже, ничто не в состоянии поколебать его власть над ней.

Они взяли лежавшие на перилах лестницы пальто и вышли на улицу. Дул резкий ветер, солнце, тускло светившее на розовато-сером небе, было уже почти над самым горизонтом. Несколько грачей с шумом сорвались с дубов, мимо которых проходили Элен и Оливер, и взмахнули крыльями у них над головами.

– Тебе тепло? – поинтересовался Оливер.

Элен кивнула, и они пошли по тропинке, удаляясь от дома. Оливер шел быстро, словно стремясь подальше уйти от других гостей и застолья. В следующее мгновение он засвистел, постоянно повторяя один и тот же мотив.

Элен сжала в кулаки руки, которые держала в карманах пальто. С тех пор, как они вышли из-за стола, она почти ничего не говорила, но слова клокотали у нее в груди. Элен предпринимала отчаянные попытки подобрать нужные слова. Она считала, что очень важно поблагодарить Оливера, но при этом не выдать своих чувств, которые упорно не желали меняться. А то ведь можно все испортить…

В конце концов Оливер заговорил первым.

– Ты не сердишься на меня, да? Было бы очень неприятно, если бы мы перестали относиться друг к другу с симпатией.

«С симпатией? Я не уверена, что мое чувство к тебе можно так назвать, – подумала Элен. – Я люблю тебя, сержусь на тебя и порой немножко стыжусь… Но я при этом совершенно не уверена, что ты мне нравишься».

– Нет-нет, я на тебя не сердита, – ответила она, по-прежнему отворачиваясь от Оливера и глядя на белое облачко пара, вырывающееся у нее изо рта. – Я была удивлена. Потом вздохнула с облегчением. Ну и, конечно, испытала прилив благодарности, когда поняла, что к чему.

– Прилив благодарности? – Оливер насмешливо поднял брови. – Что же, пожалуй, можно и так к этому отнестись… Так сказать, ты счастливо отделалась.

– Ну, насчет этого не знаю. Но я могу спокойно заниматься тем, чем хочу, не волноваться, а это для меня много значит. Я приехала сегодня сюда, потому что хотела тебя поблагодарить.

– Что ж, ты очень здравомыслящая девушка. Я больше не буду мучаться угрызениями совести.

Они прошли сотню ярдов молча. Но Элен все-таки ощущала какое-то беспокойство, и ей хотелось задать ему еще несколько вопросов.

– Почему ты это сделал?

Оливер раздосадованно вздохнул.

– Ради бога! Я ненавижу выяснять отношения. Неужели нельзя оставить все как есть?

«Ему так же неловко, как и мне», – поняла Элен и тут же уступила.

Она сказала то, что хотела, хотя это вышло очень неуклюже… Но ведь и Оливер ответил точно так же неуклюже! Зачем на него давить?

Оливер снова засвистел, потом перестал и указал рукой на поле.

– Вон, посмотри. Мы выпустили лису. Видишь, вон она бежит?

Элен посмотрела, куда указывал его палец, и увидела рыжий силуэт, юркнувший в маленькую рощицу.

– Я никогда раньше не видела лисицу, – сказала она Оливеру, и он недоверчиво рассмеялся.

– Разве ты никогда не была на охоте? Теперь настал черед Элен.

– Конечно, я никогда не охотилась, – рассмеялась она. – А что, непохоже?

Они добрались до вершины небольшого холма и посмотрели назад. Трубы на крыше дома Стефана почти скрылись за деревьями.

– Что ж, тебе, выходит, пока неведомо еще одно упоительное наслаждение, второе по своей значимости в жизни человека. – Оливер широко улыбнулся Элен, затем схватил ее за руку, и они пошли назад.

Пальцы Элен незаметно напряглись, соприкоснувшись с его ладонью. Она едва слышала, что он говорит, так сильно на нее действовала его близость.

– Эй, у меня идея! Что ты делаешь после Рождества? Приезжай на пару дней в Монткалм, скрасишь мне присутствие на семейном торжестве. Можешь встретить со мной и Новый год. Кстати, у нас тоже будет охота. Идет?

Первым порывом Элен было сказать: «Нет-нет! Я не могу!»

Она лишь смутно представляла себе обстановку в Монткалме, но была уверена, что это кошмар. Но затем ее охватили восторг и смущение. Оливер просил ее побыть с ним! Он хотел ее видеть!.. В душе Элен зародилась нелепая, но неистребимая надежда.

Она поедет!

Элен повернулась к Оливеру и почти вприпрыжку побежала вниз по тропинке.

– Приеду я или нет? Приеду, если ты меня тщательно проинструктируешь, как надо себя вести, чтобы не сесть там в лужу. Мой опыт общения с аристократами ограничивается разглядыванием королевских выездов.

– Элен, дорогая, а что ты ожидаешь увидеть? Лакеев в ливреях и напудренных париках и кареты у входа?

Она так энергично кивнула, что кудри упали ей на лицо.

– О да, как минимум это! А еще старинные резные кровати и молоденьких служанок, приносящих горячую воду в эмалированных кувшинах.

– Ты слишком много смотрела телевизор, солнышко. Так ты приедешь?

– Да.

Оливер снова взял ее за руку и побежал, увлекая за собой Элен.

– Ну, и прекрасно! – крикнул он через плечо. – Там, конечно же, будет Пэнси. И еще Том. Нам как раз не хватало девушки.

Элен споткнулась и чуть не упала. Ей вдруг захотелось, чтобы грязная земля разверзлась и поглотила ее.

Как глупо! Ужасно нелепо, что она начала на что-то надеяться.

Разумеется, надеяться было не на что. Оливер к ней не вернется. Он слегка позабавился с ней… может, как раз потому, что она так наивна и не знает его мира. А теперь все кончено, его заворожила Пэнси. А Элен была для него лишь частью антуража, статисткой в массовке. На мгновение ей стало ужасно неприятно, ее охватило презрение к Оливеру за то, что он думает только о себе и так доволен жизнью. Но все-таки характер Оливера не сводился к этому. Он был гораздо сложнее.

Оливер все убыстрял бег, крепко держа за руку Элен. Их каблуки звонко стучали по обледеневшей дороге, а изо рта вырывались облачка пара. У Элен резко закололо в груди, она вся обмякла, но Оливер все равно тащил ее за собой.

Даже испытывая к нему неприязнь, она не могла отнять у него своей руки. Его близость по-прежнему волновала ее, и она ни за что на свете не отпустила бы его руку.

Они добежали уже до каменных ворот и оказались под сенью дубов. Как только Оливер завидел дом, он сразу остановился. Запыхавшаяся Элен тоже.

– Благодарю, – бросил он, не глядя на нее. – Пошли! Я, пожалуй, извинюсь и буду паинькой.

Он снова стал самим собой, скопищем пороков, которые она подозревала в нем с самого начала. Однако Элен все равно любила его, она просто не могла иначе. Но эта любовь больше не будет менять ее жизнь. И когда-нибудь, неважно, скоро или нет, Элен снова станет хозяйкой своей судьбы.

Часть гостей уехала, а часть сидела у камина в гостиной. Рядом с креслами стояли чайные чашки, лежали газеты…

Стефан рассуждал о любовных конфликтах в пьесе и для пущей убедительности размахивал руками.

Хлоя сидела чуть поодаль, она раскрыла газету и, очевидно, зачиталась.

Оливер подошел прямо к Беатрис и поцеловал ее в обе щеки.

– Извините, я был такой грубиян! – кающимся тоном произнес он. – Вы меня больше никогда не пригласите, да?

– Ну, конечно же, пригласим! Для нас большая радость всех вас видеть. Мы со Стефаном обычно сидим дома, вы приезжайте, когда захотите.

Сидевшая в другом углу Хлоя сложила газету и отбросила ее в сторону. Потом потянулась, словно кошка, и посмотрела на часы.

– Если ты готова, Элен, я думаю, нам пора ехать.

Ее слова послужили гостям сигналом, что надо расходиться. Все начали прощаться.

Стефан и Беатрис стояли бок о бок на залитом светом пороге и прощались с гостями. Они смеялись, Беатрис взяла мужа за руку. Стефан посадил Себастьяна на плечи, и малыш восторженно хлопал в ладоши. Темный дом с излучавшими тепло желтыми окнами служил как бы аккуратной рамой для этой милой картинки.

Хлоя резко повернула руль, и машина рванулась вперед, фары как бы прорубили в тумане длинный туннель, ведущий к воротам. Она вздохнула только тогда, когда они проехали каменных орлов. Хлою охватила такая жгучая ревность, что она думала лишь об одном: как бы поскорее уехать из этого дома. Там все говорило о том, что Беатрис прожила со Стефаном целых пятнадцать лет. На стенах висели картины, которые они когда-то выбирали вместе, их окружала старенькая, удобная мебель, а в комнатах шумели их дети.

Хлоя мысленно видела, как Беатрис спокойно сидит посреди всего этого и шьет, склонив темную голову.

Ей вдруг показалось, что Беатрис обладает всем, о чем она, Хлоя, мечтает.

И хотя пальцы Стефана легонько прикасались к ней, когда он водил ее по дому, хотя он держал ее в объятиях на пустой кухне и что-то шептал, уткнувшись ей в волосы, это ничего, ровным счетом ничего не значило. Он принадлежал Беатрис.

Хлоя думала о своей жизни безо всякой радости. Раньше она жила в свое удовольствие, хотя все это ни к чему не вело. Теперь же, в Оксфорде, ее жизнь стала пустой и одинокой… если не считать Стефана.

Теперь, поняв, что это недостижимо, ей хотелось его еще больше. Он вдруг показался ей самым привлекательным мужчиной в мире и самым выдающимся.

Но у него была Беатрис.

Хлоя крепче вцепилась в руль и уставилась в темноту. Сможет ли она… сумеет ли увести Стефана от жены? Эта мысль выскочила наружу, словно маленькая темная рыбешка, и тут же юркнула обратно в океан ее подсознания. Хлоя была рада, что она исчезла.

«И не нужно пытаться ее догнать», – сказала она себе.

Элен сидела рядом неподвижно. Хлоя на мгновение позабыла о своих переживаниях.

– Ну, ты сказала Оливеру, что собиралась? Вас очень долго не было.

– Да. Он сказал, что я очень здравомыслящая и что он перестанет мучиться угрызениями совести. А еще сказал, что ненавидит выяснения отношений. Наверное, он и на эту тему не желал говорить.

– Как просто!

Элен вздохнула.

– Потом он попросил меня приехать после Рождества в Монткалм.

Хлоя удивленно повернула голову.

– Правда? Элен, ты, конечно же, должна поехать. Представляешь, как там великолепно?

Элен грустно улыбнулась.

– Нет, лучше бы мне не ехать, Хлоя. Я такая дура! Решила, что он хочет побыть со мной. А он пригласил меня за компанию. С Томом и… с Пэнси.

На лице Хлои появилась жалость, она взяла Элен за руку и крепко сжала ее.

– Я же тебе говорила, – Хлоя старалась, чтобы это прозвучало помягче, – не думай больше о нем в этом плане. Не терзайся.

– Я знаю.

После минутной паузы Хлоя сказала:

– Выходит, ты не поедешь?

Элен посмотрела в окошко на рекламные щиты и уличные фонари – они уже были на окраине города.

– О нет, – произнесла она, словно разговаривая сама с собой, – мне придется поехать. Я не могу удержаться от этого. Но ты за меня не бойся. Сегодня я кое-что поняла. Но пока что мне нужно хотя бы быть рядом с ним, это все равно лучше, чем ничего. Ты меня понимаешь?

Мысли Хлои вновь вернулись к событиям этого дня.

– Нет, – тихо ответила она, – вряд ли. Я бы не смогла спокойно смотреть, как кто-то другой завладевает моим любимым мужчиной. Но если тебе хочется поехать, то поезжай. Не бойся никаких препятствий, Элен. Ты должна делать то, что тебе хочется. Тебе лично! Поверь, это очень важно.

Элен была удивлена и немного встревожена тем, что в голосе Хлои вдруг зазвучала неистовая страсть. Она не могла понять, чем это вызвано.

Девушек снова разделила стена молчания, а городские стены и башни тем временем оказались совсем рядом.

Часть вторая

РОЖДЕСТВО

6

Такого грустного Рождества у Элен еще не было. Они с Грэхемом всегда наряжали в Сочельник елку и клали под нее подарки для домашних. Отойдя от наряженной елки, чтобы полюбоваться на свою работу, Элен слишком отчетливо увидела, что под ней только три горки подарков. Она ускользнула к себе в комнату, Грэхем все равно заметил в ее глазах слезы. Это ее тоже опечалило, потому что она намеревалась держаться жизнерадостно. Но во всех рождественских затеях для нее была теперь страшная пустота, которую невозможно было скрыть никакой праздничной суетой. Во время ужина за столом слишком часто наступало молчание, и они сидели, безмолвно глядя на неуместную в их доме праздничную еду и напитки. А наутро, за обедом, только Грэхем нацепил бумажный колпак, а затем вместо того, чтобы играть в слова – отец обожал эту игру – они подавленно сидели перед телевизором смотря какую-то увеселительную программу.

Элен постоянно откладывала окончательное решение – ехать ей в Монткалм или нет. Она думала, что в последний момент всегда можно будет придумать какую-нибудь отговорку и отказаться. Но по мере того, как проходили скучные дни после Рождества, она все чаще начинала воспринимать эту поездку как возможность убежать из унылого дома, где она буквально задыхалась. Элен внимательно наблюдала за матерью, и ей показалось, что та постепенно приходит в себя. Она с воодушевлением готовилась к новой работе, и ее лицо стало менее напряженным. Грэхем, гораздо более жизнерадостный, чем Элен, был поглощен общением с друзьями. А вот для Элен дом был полон воспоминаниями об отце, в нем словно не осталось ничего от нее самой.

Поэтому она даже с некоторым облегчением, хоть и виновато, изучила расписание поездов до Монткалма, а затем позвонила по телефону, который дал ей Оливер.

Ей ответил мягкий мужской голос. Он сказал:

– Если вы соблаговолите подождать, я сейчас позову к телефону его милость.

Элен посмотрелась в зеркало, висевшее в холле, и состроила благоговейную гримасу.

– Элен? Ты приедешь, да? Как это милосердно с твоей стороны! В нынешнем году наше семейное торжество было таким кошмарным! Даже в прошлом году – и то было лучше!

Элен слегка улыбнулась, услышав знакомый голос, как всегда немного растягивавший слова.

– Я приеду. Меня кто-нибудь сможет встретить на вокзале?

– Конечно! Я буду ждать.

Элен упаковывала чемодан, нервничая и взволнованно думая о том, что ее ждет в Монткалме. Вещей у нее было мало, так что она легко решила, что взять с собой, однако боялась, что для праздничного вечера в Монткалме ее одежда не очень-то подойдет.

Через сутки она сошла с поезда на маленькой станции. Вначале ей показалось, что на платформе никого нет, кроме толстого контролера, но потом она увидела смуглого человека, прислонившегося к стене небольшого здания вокзала. Волнение, с которым она – тщетно пытаясь его побороть – всю дорогу думала о предстоящей встрече с Оливером, моментально исчезло. Ведь Элен узнала Тома Харта. Он вынул руки из карманов своего приталенного шерстяного пальто, торопливо обнял Элен и взял у нее чемодан.

– Давайте я понесу. Добро пожаловать в Монткалм! Оливер на охоте, он попросил меня вас встретить.

– Пэнси уже приехала?

– Нет, она приедет сегодня днем.

Между ними пробежала искорка взаимопонимания, в этом был и свой юмор, и своя печаль.

Машина Тома стояла во дворе вокзала. Они поехали по зимней дороге между черными кустами боярышника, сквозь которые проглядывали скованные морозом поля.

– Ну, и как вам Монткалм? – поинтересовалась Элен.

Том выразительно повел рукой.

– Очень величественно. Да погодите, вы сами увидите. Я понятия не имею, как к кому надо обращаться – ни к папаше Оливера, ни к младшему лакею. Поэтому я играю роль этакого чудака-американца, и они все бывают приятно поражены, обнаружив, что я умею пользоваться вилкой и не пью из чашки для ополаскивания пальцев после еды.

– Да, но мне это не поможет! – простонала Элен. Она вдруг ужасно занервничала.

Очень скоро они подъехали к длинной ограде парка вокруг большого дома. Том зарулил в ворота, Элен помнила их еще с тех времен, когда была здесь с Оливером. Она заметила старенькую деревянную будку и шлагбаум. Том кивнул на них.

– Сегодня Монткалм закрыт для посетителей.

Впереди отчетливо виднелся стоявший на холме замок. Элен это сооружение с множеством окон, башенок и зубцов привело в трепет. Это был воздвигнутый в восемнадцатом веке памятник фамильной гордости. Огромный, внушительный и с какой-то легкой безуминкой..

Том чувствовал себя как дома. Он резко затормозил на площадке, усыпанной гравием, и, проехав под аркой, очутился на квадратном мощеном дворе. Когда он заезжал задом в пустой гараж, Элен увидела и другие припаркованные машины. Среди них стоял и черный «ягуар» Оливера.

Где-то здесь, неподалеку, и владения Джаспера Триппа, корзинка с вертлявыми щенками и каморка, набитая любовно начищенными седлами. Оливер называл его «мой старый союзник». У Элен перехватило дыхание: она вспомнила тот день и свое потрясение от того, что она очутилась рядом с Оливером.

«Не думай больше об этом! – предупредила она себя. – Не думай или ты тут долго не выдержишь».

– Сюда, – весело сказал Том и улыбнулся Элен. – Да не смотрите вы так испуганно! Это же все внешняя сторона. А внутри тут точно так же, как и у других.

Они шли по коридору, выложенному каменными плитами и аккуратно застеленному коврами. Голые стены были выкрашены белой краской.

«Помещение для прислуги», – снова подумала Элен.

Наконец, Том остановился у открытой двери, и голос с явным глочестерширским акцентом пригласил их зайти.

– Зачем вы провели ее через черный ход, мистер Харт?

– Так быстрее, – ответил Том и подтолкнул Элен навстречу дородной, розовощекой женщине в цветастом халате.

– Миссис Паг – экономка. Вы, Элен, наверное, ожидали увидеть этакую миссис Денверс в платье из черной бумазеи, с массивным кольцом, на котором висит множество ключей, да? Миссис Паг, вы совершенно не годитесь на эту роль. К счастью, хотя бы мистер Мейтленд вполне соответствует своей роли, а то наши ожидания совершенно не оправдались бы.

Миссис Паг захихикала, словно девчонка.

– Ну, хватит вам, хватит! Мистер Мейтленд – это дворецкий, дорогая, он человек старой закалки. Он служил тут еще ребенком, а до него то же место занимал его отец, и мистер Мейтленд не желает снижать тот, старый уровень требований. Но что можно поделать, если сюда каждый божий день притаскивается полстраны? – Миссис Паг посмотрела на часы, стоявшие на камине. – Ну ладно, мистер Харт, мы с вами совсем заболтались. Графиня ждет вас обоих к ланчу, а мисс Браун наверняка захочет подняться к себе.

С сожалением оглянувшись на уютный беспорядок, царивший в комнате экономки, Элен пошла вслед за миссис Паг по лабиринту коридоров. Наконец, распахнулась тяжелая дверь, заходя, Элен дотронулась пальцами до зеленого сукна.

«Неужели это действительно правда? – с усмешкой подумала она. И тут же у нее мелькнула другая мысль: – Неужели мое место здесь, по эту сторону двери?»

Она сразу же почувствовала разницу. Ковры здесь были очень пушистые и поглощали звуки их шагов. На стенах висели картины – портреты, пейзажи, сцены охоты, а по стенам вдоль всего этого величественного коридора, словно часовые, стояли резные дубовые лари и стулья с гобеленовыми сиденьями.

Миссис Паг привела Элен в комнату с высоким потолком; все здесь было выдержано в изысканных бледно-голубых и розовых тонах. В ногах широкой, массивной постели стоял маленький шезлонг, затянутый голубоватым шелком. Даже Элен было понятно, что перед ней настоящий чиппэндэйл, но ею пользовались с большим вкусом, так что от нее совсем не веяло музейностью. По комнате разливался слабый, но стойкий запах лаванды.

– Если хотите, я пришлю кого-нибудь, чтобы он распаковал вещи, – предложила миссис Паг.

– Нет-нет, спасибо! – воскликнула Элен, пятясь к своему чемоданчику.

«У меня же там все без упаковки, – подумала она. – И монограмм нет, и дорогих наклеек тоже».

– Ну, хорошо. Я поселила вас рядом с вашей подругой, второй молодой леди. Я думаю, вам будет о чем посудачить.

У Элен промелькнула мысль, что в этом доме, нагонявшем на нее такой ужас, ей будет очень даже приятно встретиться с Пэнси.

– Надеюсь, мистер Харт зайдет за вами и проводит вас вниз к ланчу. Если вам будет что-нибудь нужно, обращайтесь либо ко мне, либо к мистеру Мейтленду.

Оставшись одна, Элен разгладила свою одежду и причесала темные волосы. Больше ей было нечем заняться, так что она принялась слоняться взад и вперед, трогая лежавшие на туалетном столике вату и одеколон и чувствуя себя непрошеной гостьей в этой роскошной комнате.

На тумбочке у кровати лежали журналы «Вог». «Кантри лайф», сегодняшний номер «Тайме», а также стояли хрустальный бокал и графин. Элен взяла газету и уставилась в нее невидящим взором.

«Это принадлежит Оливеру, – думала она. – Все это: ворота, дом, застилающий весь горизонт, слуги, картины и красивые вещи – все это для него обычная жизнь. Как же я могла себе представлять…»

Она беспокойно вскочила и выглянула из окна. Впереди темнел парк, разбитый «в высоком стиле» Никаких других зданий видно не было. Только трава и старые деревья, и впереди – газон, который уступами спускался к регулярному парку.

Услышав, что Том стучится в дверь, Элен с облегчением отвернулась от окна.

– Ну как, вы готовы? При полном параде? – спросил он.

– Ой, не заставляйте меня еще больше нервничать, – взмолилась Элен. – Кто там должен быть?

Элен заметила, что в Монткалме Том стал одеваться менее эксцентрично. Он надел бежевую рубашку, поверх нее – серый свитер из шерсти ламы-викуньи, и стал гораздо больше похож на жителя Принстона, а не на завсегдатая Бродвея.

– О, там будут только свои, – подразнил он Элен. – Вы да я, да ее милость. Все остальные уехали на охоту. По-настоящему большой сбор намечен на завтра, перед новогодним балом. Но я думаю, они хотят все держать в поле своего зрения.

Том повел ее совершенно другим путем. Внезапно он остановился и взял ее за локоть.

– А теперь держитесь! – прошептал Том и повлек Элен вперед. – Вы только посмотрите на это!

Элен ахнула.

Они дошли до середины замка.

Над ними был громадный купол, под которым размещались окна, в них проникал свет. Элен запрокинула голову, разглядывая настенные росписи. Перистые облака с серебристыми краями, слуги в голубых одеждах, несущие носилки с балдахином к колеснице, и массивная золотая фигура, которая держит в одной руке солнце, а в другой – луну. От центральной группы к краям купола тянулись пышные гирлянды цветов. Это было великолепно, такое буйство красок было незабываемо. По сравнению с этими росписями даже обильная позолота, хрустальная люстра, пологая величественная лестница и большие портреты в золоченых рамах с массой завитушек выглядели не так роскошно.

– Я все думаю, может, мне тоже соорудить такой купол дома? – пробормотал Том. – Как вы считаете?

– Ага, в ванной для гостей, – хихикнула Элен. Но спустившись по лестнице, они все равно с невольным трепетом поглядели вверх.

Внизу в холле еще отдавались эхом их шаги. Пол был искусно выложен мозаикой, по обе стороны от закрытых двустворчатых дверей стояли огромные восточные вазы. Зачехленный стул привратника возле главного входа напомнил Элен о том, что когда-то ему приходилось торчать тут на сквозняке и ждать, пока домашние все до единого не войдут в помещение. Элен заметила, что за стулом спрятаны кучка маленьких столбиков и большой моток красной веревки.

– Вообще-то здесь никто не живет, – сказал Том, проследив за ее взглядом. – Довольно грустно, правда? Живут в том крыле, откуда мы с вами пришли.

– Да, Оливер мне говорил, что они переселились туда, – вспомнила Элен. – Словно пассажиры тонущего судна.

– Корабль, может, и тонет, – спокойно произнес Том, – но с пассажирами все в порядке. Иначе как бы этот род просуществовал столько столетий и нисколько не захирел?

Элен подняла глаза на фамильные портреты, развешанные вдоль лестницы. То в одном, то в другом лице средневекового рыцаря ей чудились черты Оливера. Руки, сжимавшие рукоять меча или уздечку, тоже были похожи на его.

Элен решительно поджала губы.

– Пойдемте, – сказала она. – Отведите меня к графине, пока я совсем не струхнула.

Возле дверей, ведущих в гостиную графини, маячила весьма внушительная фигура в черном одеянии.

– Доброе утро, сэр. Добро пожаловать в Монткалм, мисс Браун. Ее милость будет рада, если вы составите ей компанию.

Элен украдкой посмотрела на Тома: выражение его лица не изменилось, но, похоже, насмешливые складочки у губ стали чуть глубже.

Мейтленд провел их в комнату.

В продолговатой сизо-серой гостиной стояли удобные диваны. На изящных инкрустированных столиках стояли вазы с цветами из оранжереи и множество фотографий в серебряных рамках. Элен обратила внимание на то, что, в основном, это фотографии лошадей и собак. Над камином висела красивая картина, изображавшая лошадь. Элен решила, что это, скорее всего, Стаббс. Окна, занавешенные тяжелыми шторами, выходили в заиндевевший парк.

Графиня Монткалмская сидела у камина, на коленях у нее лежала книга. Она была одета неброско, по-домашнему – в платье из серого твида, однако лицо ее было тщательно подкрашено. У графини были светлые, уже седеющие волосы, бледно-голубые глаза и маленький, решительный рот. Элен подумала, что она напоминает дорогую фарфоровую куклу из чьей-то коллекции.

Графиня бросила на нее пронзительный взгляд и пожала Элен руку, но при этом едва прикоснулась к ее пальцам. Элен сразу стало понятно, что хозяйка ею нисколько не интересуется. В некотором смысле это принесло ей облегчение. Она забилась в угол дивана и предоставила Тому возможность самому вести беседу.

– Хотите, я сделаю вам еще один коктейль с мартини, леди Монткалм? По моему фирменному рецепту!

– Категорически нет, Том! Вы знаете, что вчера после ланча мне пришлось даже прилечь? Я выпью чуточку хереса. Будьте ангелом, поухаживайте за мной, чтобы мне не пришлось вызывать Мейтленда.

Она говорила так, как в тридцатые годы говорили начинающие актрисы, но при этом с интонациями дамы из высшего общества. Том живо подошел к серебряному подносу, лежавшему на одном из столиков. Протягивая Элен ее бокал, он едва заметно подмигнул ей.

– Мне очень жаль, что нас тут так мало, – сказала леди Монткалм Элен, когда они прошли в глубь гостиной. – Мой старший сын появится только завтра вечером, а Оливер при первой же возможности уезжает на охоту. – Она тихонько вздохнула. – Но он так ужасно вел себя после Рождества, что я радуюсь, когда он хоть чем-нибудь занимается с воодушевлением.

Том нахмурил свои черные брови.

Слегка перекусив – ланч прошел очень церемонно, – Том и Элен с облегчением надели пальто и ускользнули из дому, отправившись на прогулку в парк. Они пошли по диагонали от дома, под ногами у них хрустела обледеневшая трава.

– Что она имела в виду, – спросила после долгой паузы Элен, – когда сказала, что Оливер вел себя ужасно?

Том остановился. Они обернулись и посмотрели на причудливый фасад Монткалма. Темные окна бесстрастно смотрели на них.

– Я думаю, он все это ненавидит, – сказал Том. – Вы же знаете Оливера. У него ведь навязчивая идея: он хочет быть свободен и делать то, что ему заблагорассудится. А здесь это едва ли возможно. Все, начиная с отца и кончая Мейтлендом, ждут от него вполне определенного поведения. Насколько я понимаю, он заглушает скуку и раздражение огромными порциями виски. Хуже того… Он улыбается только тогда, когда понюхает кокаин.

Они снова пошли вперед, по молчаливому согласию направляясь к аллее; когда они скроются за деревьями, их уже невозможно будет увидеть из дома.

– Я думаю, именно поэтому он так просил нас всех – Пэнси, вас и меня – приехать сюда. Друзья из его окружения будут лишний раз напоминать ему о неразрывности его связи с миром, к которому он принадлежит.

Элен немного подумала.

– Он мне как-то сказал, что поскольку он младший сын, то он не обязан всем этим заниматься.

Она повела рукой, указывая на дом, парк и поместье, простиравшееся во все стороны, насколько хватало глаз.

– Да, – медленно произнес Том. – И, вероятно, это очень плохо. Он ведь достаточно сильная личность, правда? С его природными задатками он мог бы стать достойным наследником графа. Я не видел его старшего брата. Но, может быть, вы заметили, что почти на всех фотографиях здесь изображен Оливер? Даже на тех, где на первом плане снята собака или лошадь.

Элен тоже это заметила и очень удивилась.

– Значит, он хоть и несносен, но все равно любимец родителей?

– Думаю, да.

– Тогда ему еще тяжелее, – тихо проговорила Элен.

Они посмотрели друг на друга, думая об Оливере.

– Да.

Том покачал головой и взял Элен за руку.

– Пойдемте назад. Сейчас Мейтленд готовит восхитительный чай. Мне очень жалко Оливера, но вообще-то жить тут не так уж и плохо.

Леди Монткалм снова сидела у камина. Но вместо книги в руке у нее было пирожное.

Мейтленд тут же принес чай, и Том, радостно сняв крышки с серебряных блюд, изъявил свой восторг при виде горячих сдобных булочек, лепешек и вкусного фруктового торта.

– Обожаю чай! Это так изысканно!

В этот момент раздался гул голосов и дверь открылась. Первым в комнату зашел лорд Монткалм. Он был не очень высокого роста, но держался так прямо и так горделиво нес свою красивую седую голову, что казался на несколько дюймов выше. За ним шли два пожилых мужчины, а потом, чуть поодаль, Оливер. Все четверо сняли охотничьи сапоги, но все еще были в белых бриджах, шарфах и жилетах.

Элен сразу заметила Оливера. Он раскраснелся от прогулки на свежем воздухе, волосы под котелком для верховой езды разлохматились. На белых бриджах темнели пятна засохшей грязи, шарф развязался, и под ним обнажилась шея. Оливер был еще красивее, чем всегда. Пальцы Элен изо всех сил вцепились в хрупкие стенки фарфоровой чашки. Почувствовав это, она поспешно поставила чашку на стол.

– Привет, Элен! – обратился к ней Оливер с таким видом, будто они уже виделись сегодня утром. – Ну, как ты добралась? Благополучно? – Он наклонился и небрежно чмокнул ее в затылок. – А Пэнси еще нет? Я-то думал, она уже приехала…

– Как вы поживаете? – сказал лорд Монткалм. Его друзья тоже пожали Элен руку. И тут же их внимание переключилось на поднос, где все было накрыто для чаепития.

– Хочешь чаю, Оливер? – спросила леди Монткалм.

– Нет, благодарю Я лучше выпью виски. – Оливер щедро налил себе виски в высокий бокал и сделал большой глоток.

– По-твоему, не рановато в четыре часа? – голос матери был ледяным.

– Для меня никогда не рано, – так же холодно ответил Оливер.

Он подошел к окну и, отодвинув тяжелую штору, чтобы она ему не мешала, посмотрел на улицу. Радость, которую доставили ему физические упражнения на свежем воздухе, уже исчезла, и на его лице было написано раздражение.

Но через мгновение он воскликнул:

– Вот она!

И лицо его озарилось такой радостью, что все обернулись к окну.

Из окна был виден поворот дороги, на которой показалась белая машина.

Оливер выбежал из комнаты. Элен и Том отставили свои тарелки и последовали за ним. Пэнси, как всегда, ждал теплый прием.

Шофер Мейсфилда Уоррена остановил «роллс-ройс» в тени парадного подъезда и обошел автомобиль, чтобы открыть Пэнси дверь. Но Пэнси, не дожидаясь его, сама выскочила из машины. Она взбежала по ступенькам навстречу друзьям, потом запрокинула голову и посмотрела на фасад здания.

– Ноли, да он больше, чем Бекингемский дворец!

– Гораздо больше… Ох, уж этот проклятый мавзолей!

Пэнси расхохоталась и кинулась всех целовать.

– Мейсфилд был так доволен, что я наконец-то нашла себе подходящую компанию, что он отправил меня сюда на своей машине. Кто-нибудь может позаботиться о Хоббсе?

– Конечно! – кивнул Оливер. – Мейтленд сейчас им займется.

Целуясь с Пэнси, Элен снова почувствовала знакомый аромат летнего сада, мягкий белый мех коснулся ее щеки. Элен заставила себя улыбнуться.

«Они созданы друг для друга, – мысленно повторяла она. – Мейтленд… Хоббс…»

Какое-то мгновение улыбка Элен была вполне искренней.

Сразу же после приезда Пэнси всем стало ясно, что она будет иметь в Монткалме несомненный успех. Когда Пэнси зашла в гостиную, воцарилось молчание – так всегда бывало, когда Пэнси появлялась где-нибудь в первый раз. Затем лорд Монткалм взял ее за обе руки и подвел к хозяйке, чтобы познакомить. Леди Монткалм подвинулась, освобождая для Пэнси место на диване, а друзья лорда Монткалма начали отпихивать друг друга локтями, склонившись над чайным подносом и наперебой оспаривая право собственноручно предложить ей чашку. Оливер следил за каждым движением Пэнси, и на его лице были написаны восхищение и гордость. А на лице Тома на мгновение промелькнула откровенная ревность, которая, впрочем, тут же сменилась столь характерной для него насмешливой отрешенностью.

Элен спокойно сидела в углу, ее ничуть не обижало, что все о ней позабыли, ведь она в этой компании совершенно терялась и не могла придумать, о чем говорить.

Пэнси же чувствовала себя «на коне». Она рассказывала им о Рождестве, проведенном в Гштааде с Мейсфилдом и его окружением. Даже фарфоровое лицо леди Монткалм расплылось в улыбке.

«Я ей не завидую, – говорила себе Элен. – Ни ее «роллс-ройсу», ни мехам, ни прелестному лицу. Даже тому, что Оливер с ней, а не со мной – и то не завидую, хотя я до сих пор по нему тоскую. Я завидую только тому, что она такая… Такая естественная, веселая и дружелюбная, и ее невозможно не любить. И она везде чувствует себя как рыба в воде. Окажись она у нас дома, она и там чувствовала бы себя в своей тарелке, и мама с Грэхемом полюбили бы ее точно так же, как эти люди.

Вот чему я завидую! Почему я не могу быть такой же? Что меня заставляет сидеть тут в углу, глупо молчать и дуться на весь свет?»

Тут к ней подошел Том. Он взял у нее из рук чашку.

– У вас такой угрюмый вид, – пробормотал он. – Разве еще что-нибудь случилось?

Элен зарделась от смущения.

– Вовсе нет! – с вызовом сказала она. Остаток дня Элен казалось, что она смотрит фильм про праздник в каком-то загородном доме.

Гости вскоре ушли переодеться к обеду. Элен, надевшая простое вязаное платье, сошла вниз вместе с Пэнси, которая нарядилась в черный бархатный пиджак, купленный у Сен-Лорана. Она гладко причесала свои серебристые волосы и стала похожа на шаловливого мальчика. Как только она вошла в комнату, трое пожилых мужчин принялись жадно пожирать ее глазами.

Оливер и Том расположились по обе стороны от камина, они были практически в одинаковых пиджаках, но казались при этом антиподами. Смуглый, стройный Том был истинным джентльменом, а черный галстук Оливера сполз набок, светлые волосы по-прежнему были растрепаны. Они пил уже третий бокал виски, лицо его слегка раскраснелось, но, судя по всему, Оливер пребывал в хорошем настроении. Он поцеловал Пэнси, и его рука скользнула вниз по ее спине, обтянутой черным бархатом. Пожилой мужчина тихонько кашлянул.

За обедом Элен обратила внимание на то, что обслуги больше, чем самих гостей. Оливер то и дело показывал знаками Мейтленду, что пора наполнить его бокал. Отец неодобрительно нахмурился, Оливер вызывающе посмотрел на него.

Если бы не Пэнси, которая оживляла компанию, разговор давался бы присутствующим с трудом. Лорд и леди Монткалм были не очень-то занятными собеседниками.

В конце обеда леди Монткалм оторвала взгляд от Пэнси, посмотрела на Элен и подняла брови. Они послушно встали и пошли за ней. Когда за ними закрывалась дверь, Элен услышала, как лорд Монткалм сказал:

– Ну что, сыграем, Джордж? Мальчики, кто из вас составит нам компанию, чтобы нас было четверо?

Оливер резко отказался:

– Я ненавижу бридж. А Том, как разумный человек, не играет в карты. Мы лучше пойдем в бильярдную.

Дверь закрылась, и женщины пошли обратно в гостиную.

Леди Монткалм устало выпила кофе и, легонько вздохнув, поднялась со своего места.

– Вы не обидетесь, если я вас покину? Завтра нам предстоит самый сложный день за целый год: прием гостей, бал и все такое прочее. Это требует ужасно много хлопот, так что сегодня я должна позволить себе роскошь лечь спать пораньше.

– Конечно-конечно, – пробормотали девушки. Оставшись вдвоем, они облегченно заулыбались.

Пэнси откинулась на подушки и взмахнула руками.

– Ф-фуу… сколько можно ходить по струнке! Ничего удивительного, что Ноли это ненавидит, бедняжка. Это все равно, что обедать, сидя в аквариуме. Сколько народу подпирало стены и, сложив руки, ждало, пока мы положим на стол вилку!..

Элен рассмеялась.

– Как по-твоему, они и оставшись вдвоем так обедают?

– Ну, конечно! Кто-то же должен поддерживать традиции и вести себя так, как положено.

Пэнси прекрасно скопировала произношение леди Монткалм.

Оливер заглянул в дверь.

– Вам все ясно? – спросил он. – Ну, и хорошо. Теперь можно расслабиться.

Он принес пустой бокал и, подойдя к подносу с напитками, взял за горлышко бутылку бренди.

В бильярдной было темно, горела только продолговатая лампа, установленная над столом, который был покрыт неярким зеленым сукном. Было тепло, однако в пыльной бильярдной царило явное запустение. Элен тихонько улыбнулась, представив себе, как выглядела эта комната, когда здесь собирались тучные английские джентльмены, попыхивавшие сигарами и заключавшие друг с другом пари. Она прошлась вдоль стола, провела пальцем по полированному красному дереву и представила себе, как красиво смотрятся на зеленом сукне разноцветные бильярдные шары, которые откатываются, ударившись друг о друга…

Бильярдная была далеко от других помещений, и в ней Элен чувствовала себя гораздо спокойнее.

Том снял пиджак и в перерывах между ударами натирал свой кий мелом, вид у него был задумчивый. Оливер налил себе бренди и поставил бокал на угол стола.

– Ты играешь, Пэнси? – он протянул ей кий. Пэнси тут же сняла бархатный пиджак и взяла у него кий. Нахмурившись, она обошла вокруг стола, затем поняла, куда нужно бить, и ее лицо прояснилось. Пэнси нагнулась вперед, и умело сложила пальцы «мостиком». Блестящий кий, словно тоненькая змейка, метнулся взад и вперед: Пэнси примеривалась перед тем, как ударить. Затем раздался щелчок, шары ударились друг о друга и раскатились в разные стороны. Розовый шар покатился и мягко упал в лузу.

– Неплохо, – Оливер и Том одобрительно закивали.

– Я иногда играю с папой. Ким с нами не играет, она считает, что это совсем неженственно. И потом, у нее все равно не получается.

– А ты, Элен? – повернулся к ней Оливер.

– Я понятия не имею, как это делается.

– Вот, посмотри. Видишь?

Он подвел ее к столу и вложил ей в руку блестящий кий. Затем помог ей поставить руку, принять ту же позу, которую за несколько минут до этого так небрежно приняла Пэнси. Оливер склонился над Элен, она ощущала спиной тяжесть его тела. Он накрыл своими ладонями ее руки.

– Левую руку положи вот так… теперь посмотри на кий…

Он прикасался щекой к ее волосам. Элен отчаянно боролась с собой, стараясь не обращать внимания на то, что он стоит совсем рядом. Но дыхание ее все равно было прерывистым, а пальцы как будто ватными.

– Расслабься, – прошептал он, и на мгновение ей показалось, что воспоминания захлестнут ее с головой…

Ничего уже не соображая, она отвела руку назад и ударила кием по ближайшему шару. Он откатился в сторону, а кий упал на зеленое сукно, поцарапав его.

Элен уронила его, словно в ее руках оказалось раскаленное железо.

Оливер тут же выпрямился. Элен стиснула кулаки, еле сдержавшись, чтобы не потянуться за ним. Она отвернулась, чтобы не видеть, как его пальцы пробегают по сукну. Два других игрока озабоченно наклонились вперед.

– О'кей, – небрежно промолвил Оливер. – Ничего страшного. Но, пожалуй, тебе лучше побыть зрителем. Вот, выпей.

С таким же успехом он мог бы разговаривать с бессловесными шарами, лежавшими перед ним на столе. Элен, не глядя, взяла у него бокал. Она места себе не находила от унижения. Молча отвернувшись, она подошла к стулу с твердым кожаным сиденьем, стоявшему у стены. Там по крайней мере было темно.

– Ты знаешь, как надо вести счет? – спросил ее кто-то.

Она поглядела на доску из красного дерева, на тяжелые бронзовые подвижные маркеры.

– Нет.

«Лучше бы я сидела дома, – беспомощно подумала она. – Я не умею ни ездить верхом ни играть в бильярд, ни даже разговаривать по-человечески. Мой приезд сюда был ошибкой».

– Ладно, я буду вести счет. – Том встал над ней и быстро обозначил счет. А перед тем, как вернуться к игре, легонько дотронулся до плеча Элен.

Она отпила глоточек бренди. Спирт обжег ей горло, но подействовал успокаивающе, и Элен сделала еще пару глотков. Игра продолжалась по каким-то своим, неведомым ей правилам.

Элен изо всех сил старалась не думать, вообще не допускать Оливера в свои мысли. В результате у нее возникло такое чувство, будто с картины убрали центральную фигуру, оставив все незначительные детали в первозданном виде, а вместо центральной фигуры теперь на холсте зияющая дыра…

Она понятия не имела, сколько времени это продолжалось, но наконец игра кончилась, и они разошлись по своим комнатам.

Элен легла на широкую постель в чужой, незнакомой комнате. Тишина действовала на нее вдвойне угнетающе, потому что Пэнси в свою спальню, расположенную через стенку от спальни Элен, так и не вернулась. Элен уткнулась в подушку, радуясь, что она выпила довольно много бренди и не так хорошо теперь соображает. Она словно выключилась из реальности, мысленно убежала из Монткалма, в котором чувствовала себя жалкой букашкой. Элен представила себе, что она вернулась домой. Вот она подходит по дорожке к дому, слышит, как поворачивается ключ в замочной скважине. На вытертом, дышащем на ладан ковре лежит старенькая ковровая дорожка, которая хоть немножко предохраняет его от износа. До двери в гостиную три шага, нужно нажать на металлическую ручку, и дверь откроется, вот трехсекционная стенка, вот фотографии брата и самой Элен, стоящие на пианино, а на журнальном столике возле икебаны лежит «Радио Таймс». Элен мысленно проходила шаг за шагом по родному домику, пока не забылась усталым сном.

Последний день в году выдался очень ясным и солнечным. Ночью ударил мороз, и заиндевевший пар белел под бледно-голубым небом.

Сойдя вниз к завтраку, Элен сразу же почувствовала, что все взволнованы. Даже обычно бесстрастное лицо Мейтленда оживилось. Он командовал слугами, стоя у буфета, а те сервировали и подавали на серебряных тарелках завтрак, который англичане обычно едят перед охотой. Лорд Монткалм и его гости уже сидели за столом и плотно завтракали, готовясь уйти на целый день. Элен увидела, что кроме яиц и ветчины подают рис с луком и яйцами, а также почки, но когда Мейтленд предложил ей, она отрицательно покачала головой. От того, что она вчера вечером выпила бренди, у нее побаливала голова.

Том сидел чуть в стороне и читал газету. Элен тихонько села рядом с ним, он слегка кивнул и продолжал читать.

Леди Монткалм не было видно. Пэнси появилась, когда все остальные уже почти позавтракали. Она уверяла, что никогда не охотилась, а верхом ездила только несколько раз в жизни, но вид у нее был как у заправской наездницы – брюки для верховой езды и безукоризненно сшитый черный пиджак. Лорд Монткалм собственноручно взял ее тарелку и положил ей еды.

– Предвкушаете приятный день, да? – спросил он. – Погода сегодня – лучше не бывает. Надеюсь, Трипп как следует заседлал вашу лошадь.

Оливер поднял на отца глаза.

– Пэнси поедет на Мадам Баттерфляй.

– Чудесно, чудесно.

Впервые в разговоре отца с сыном не чувствовалось напряжения. Пэнси уселась рядом с Оливером, и они улыбнулись друг другу. То явно была интимная улыбка людей, совсем недавно сжимавших друг друга в объятиях.

Элен уставилась в свой кофе, ненавидя себя за то, что ее душу так разъедает ревность.

После завтрака у всех оказалась куча дел. Элен бесцельно поплелась за всеми по большому коридору, прошла под куполом. Тусклое зимнее солнце проникало внутрь, наполняя помещение неярким светом, высвечивая золото богатых драпировок и руки людей, изображенных на портретах. Парадные двери были открыты, и поравнявшись с ними, Элен увидела зрелище, которое можно было принять за очередную картину.

На фоне голого и немного угловатого зимнего пейзажа стояли до блеска вычищенные лошади, коричневые, белые и гнедые. Они ржали и нетерпеливо били копытами, из ноздрей вырывались облачка белого пара. На лошадях сидели статные женщины – их волосы были собраны в узел и спрятаны под котелками – и мужчины в ярко-красных пиджаках и белых бриджах. Черные фуражки были надвинуты глубоко на лоб и слегка скрывали раскрасневшиеся, типично английские лица.

Между ногами лошадей сновали, высунув язык, коричнево-белые и черно-белые псы, им не терпелось рвануться вперед.

Элен на мгновение замерла, созерцая эту картину, потом вышла на тусклый солнечный свет и приблизилась. Вокруг то и дело слышались добрые приветствия, позвякиванье стремян и скрип кожаных подпруг.

Всеобщее возбуждение ощущалось сейчас почти физически.

Мейтленд расхаживал между лошадьми, держа в руках тяжелый поднос: он предлагал наездникам выпить «на дорожку» из серебряных кубков.

Из-за того крыла здания, за которым располагались конюшни, вышел Джаспер Трипп. Он вел двух крупных гунтеров. За ним появился второй конюх – он вел еще двух лошадей. Последним шел парень с небольшой, стройной коричневой кобылкой. Как только они подошли к ступенькам, из дома вышел лорд Монткалм со своими гостями.

Элен тихонько стояла в сторонке, наблюдая за происходящим, и внезапно ей бросилось в глаза поразительное сходство, которое, оказывается, существовало между Оливером и его отцом. Они стояли рядом, глядя на свои владения, и она увидела, что у них одна и та же форма черепа, хотя цвет волос разный: у отца серебро в волосах, а у Оливера золотистые кудри. И очень похожая горделивая посадка головы… Затем они надели фуражки, и сразу стали разными.

Джаспер Трипп сложил ладони «лодочкой» и помог лорду Монткалму сесть в седло. Оливер сам уселся на могучего гнедого жеребца. Джаспер повернулся к Пэнси и расплылся в беззубой улыбке. Она с его помощью залезла на свою кобылку.

– На ней легко ездить, мисс, – сказал старый грум.

Пэнси взяла поводья, нагнулась вперед, потрепала лошадь по лоснящейся шее и прошептала ей какие-то ободряющие слова. Кобылка повела ушами, вид у нее был возбужденный и радостный.

Лорд Монткалм отъехал от группы наездников.

– Доброе утро, Мастер.

Человек, к которому так обратился хозяин дома, был главным на монткалмской псарне, он сидел в седле как-то неестественно прямо, на кирпично-красном лице поблескивали серебристые усы.

– Доброе утро, мой господин.

Гости ставили кубки на поднос Мейтленда. Болтовня стихла, и даже неутомимые гончии на секунду замерли.

Лорд Монткалм кивнул Мастеру, тот махнул рукой егерю. Егерь взял серебряный рог, свисавший с седла, и настойчиво затрубил. Звуки эхом отдались в морозном воздухе, и по спине Элен забегали мурашки. Егерь бросил рог и поскакал вперед, гончие парами ринулись вслед за ним. Мастер и лорд Монткалм ехали рядом. Охотники тронулись с места, слышалось позвякиванье сбруи и нетерпеливый стук копыт.

Элен увидела Оливера. В ярко-красном пиджаке он казался бледнее обычного и снова напомнил ей мраморного рыцаря. Его лицо было напряженно-внимательным, а глаза ярко голубели. Проезжая мимо Элен, он одарил ее ослепительной улыбкой.

Затем Оливер снова влился в толпу всадников, и серо-зеленый пейзаж, простиравшийся перед Элен, расцветился алыми, белыми и густо-коричневыми красками.

Том стоял рядом с Элен, она повернулась к нему, у нее даже дух захватило от волнения.

– Правда, красиво?

Его смуглое лицо казалось очень экзотичным по сравнению с розовощекими английскими лицами, сразу чувствовалось, что это иностранец. Когда Том ответил, в его тоне явственнее, чем когда-либо, звучала едкая ирония:

– Красиво? Надеюсь, лиса сможет разделить ваши восторги.

Элен была уязвлена, но не подала виду и все так же кротко сказала:

– Мне тоже не нравится эта сторона охоты. Но нельзя же не видеть, что это красивое зрелище!

Том посмотрел на всадников. В чистом воздухе отчетливо слышался звонкий цокот копыт. Пэнси, которая скакала на маленькой кобылке, не было видно.

– Нет, я никакой особой красоты не вижу. – Том передернул плечами и добавил, стараясь говорить добродушно: – За городом слишком дикая природа. Слишком много травы. Мне подавай рекламные щиты, водителей такси, продавцов газет, неоновые вывески. Я городской человек.

Элен тоже почувствовала, что он в обществе Пэнси и Оливера третий лишний и точно так же, как и она, ощущает себя не в своей тарелке. Однако будучи самоуверенным человеком, он мог отмахнуться от Монткалма, посмеяться над его величием и заявить, что все это его не интересует.

– Я пойду почитаю немножко, – бросил он через плечо и пошел по ступенькам.

Целый день жизнь в Монткалме так и бурлила. Мужчины в серых комбинезонах устанавливали дополнительное освещение, целая армия поставщиков провизии разгружала фургоны с едой. При входе под куполом установили и нарядили громадную елку.

Элен вышла из холла и в награду смогла полюбоваться великолепной анфиладой комнат, тянувшейся вдоль фасада здания. Здесь располагалась столовая, задрапированная темными занавесями. Какой-то мужчина в зеленом фартуке ставил на длинный стол до блеска начищенный серебряный подсвечник. Перед столовой располагались комнаты для официальных приемов, где стояли диваны с парчовой обивкой и пузатые шкафчики, а по стенам были развешаны картины в массивных рамах. В конце анфилады находился большой зал – очевидно, в нем проводились балы. Двое мужчин натирали пол электрополотерами, в углу лежали в чехлах музыкальные инструменты. Девушка в халате составляла букеты из бессмертника, веток дуба и других растений и ставила вазы на высокие подставки.

Судя по всему, бал в Монткалме был большим событием.

Попозже Элен надела пальто и резиновые сапоги и пошла по дороге к воротам, возле которых стояла сторожка и был опущен шлагбаум. Затем она долго бродила по грязным тропинкам, вдоль которых тянулась высокая живая изгородь. Чистый воздух взбодрил ее, и она частично обрела душевное равновесие и покой. Она даже немножко посмеялась над тем, как подавляет ее монткалмское великолепие. Но при этом она старалась не думать об Оливере. В середине холста все еще зияла черная дыра.

Собравшись повернуть назад, Элен увидела, что мимо нее проносится, разбрызгивая грязь, целая колонна машин, а затем проехала вереница ребятишек на пони. Машины и люди остановились у ворот, Элен подошла к ним и посмотрела в ту сторону, куда смотрели они.

На горизонте появилась разноцветная полоска. Стремительно неслись гончие, за ними – друг за дружкой – всадники, на мгновение они словно повисли в воздухе, а затем перевалили через вершину холма и поскакали по пологому склону к стоявшим у ворот людям. Резкий порыв ветра донес до зрителей приглушенный цокот копыт и все более громкий звук серебряного рога. Элен слегка поежилась. Затем все звуки снова стихли, гончие повернули в другую сторону и умчались за холм. В мгновение ока поле опустело.

Элен отошла от ворот и отправилась назад в Монткалм.

Когда Пэнси постучала в дверь, Элен лежала в ванне. Пэнси сияла от счастья.

– Хороший был день?

Пэнси присела на краешек ванны.

– Чудесный! Это было потрясающе! Мы проскакали галопом по пятнадцати полям. Там такие высокие изгороди, но Мадам Баттерфляй через них перепрыгивала…

– Пэнси! Это мне напоминает вчерашние разговоры за обедом.

– Но я теперь понимаю, почему они так обожают это занятие… А Оливер… он был такой отважный! Он перемахивал через любые препятствия, словно бросал всем нам вызов, предлагая последовать за ним. Но никто не посмел, – в голосе Пэнси звучало скорее насмешливое удивление, нежели нежность. – О, боже! По-твоему, я становлюсь занудой, помешанной на охоте?.. Ладно, я лучше пойду и нацеплю что-нибудь в стиле Ким, все в кружевах и оборках. Это меня немножко охладит. А ты что собираешься надеть?

Элен приуныла. У нее было только одно длинное платье. Она купила его год назад, чтобы пойти на танцы со своим первым любовником, и в то время была им совершенно довольна. Но сегодня вечером, расправив мягкие складки голубого крепа, Элен сразу же поняла, что платье совсем не годится. Ткань некрасиво провисала, непривлекательно блестела, а на лифе Элен заметила вытянутую нитку. Однако она понимала, что больше ей надеть нечего, и это безумно угнетало ее.

Пэнси поглядела на нее и, взяв губку Элен, рассеянно выжала ее.

– Элен, если ты откажешься, я скажу, что ты зануда… Понимаешь, я привезла с собой целых два платья, и теперь мне совершенно ясно, что я сделала это, подсознательно представляя тебя в нем, мне всегда казалось, что тебе оно пойдет больше. – Пэнси бросила губку обратно в ванну. – Послушай! Я сейчас за ним сбегаю.

Вернувшись, Пэнси принесла пышное шифоновое платье, купленное у Сандры Родс. Желто-лимонное, словно детская коробка для красок, оно было все в складочках, рюшах и оборках. Элен сразу поняла, что она не в силах отказаться.

– Да? – спросила Пэнси.

– Да.

– Хорошая девочка. Я попозже вернусь, посмотрю, как у тебя дела. Ты без меня не спускайся!

Пэнси дошла до дверей, но вдруг остановилась и, не оборачиваясь, задала еще один вопрос. Ее голос звучал так тихо, что Элен с трудом расслышала:

– Ты очень на меня сердишься из-за Оливера?

В наступившей тишине было слышно, как из крана методично капает вода.

– Нет, – сказала Элен. – Я злюсь на себя за то, что ревную. И за то, что мне его так не хватает. Я предаюсь бессмысленным мечтам: мне хочется, чтобы он был моим. Но я понимаю, что если это и возможно, то лишь на чуть-чуть. А раз так, то какой мне смысл злиться на тебя из-за Оливера? Я стараюсь этого не делать, я злилась на вас только в самом начале.

Пэнси все еще смотрела в сторону.

– Ты знаешь, для меня наши с ним отношения не так уж и важны… Нет, конечно, все очень мило, и он мне нравится, но мне все это не так уж и важно. А вот подруг, знакомых, вроде тебя и Хлои, у меня никогда раньше не было. Чтобы это были личности, а не просто приложение к мужчинам. Понимаешь? Я вами обеими восхищаюсь… особенно тобой, и мне не хотелось бы, чтобы из-за Оливера между нами пробежала черная кошка.

Элен впервые слышала, чтобы Пэнси говорила так серьезно.

– Ты восхищаешься мной? – в замешательстве переспросила она.

– Да. Ты помнишь, как ты тогда попрощалась со мной и Оливером возле Фоллиз-Хауса? Ты была тогда такой решительной, говорила так четко и ясно… Я подумала, что ты еще и мужественная девушка.

Элен еле заметно улыбнулась.

– Мной тогда владели совсем иные чувства.

– Но выглядело это именно так, а это самое главное. Элен, мне хотелось бы, чтобы мы были друзьями. Эта история с Оливером нам не помеха, правда?

Элен плохо понимала, что происходит. Оливер значил для нее так много, а Пэнси взяла и отбила его. А теперь она отмахивается от него с таким небрежным видом, словно он для нее – временный эпизод, что-то уже приевшееся и неинтересное. Она готова от него отказаться ради Элен… Элен подумала, что в этом есть доля иронии, однако не могла избавиться от какого-то смутного, но очень неприятного предчувствия.

Она была уверена, что Оливер относится к Пэнси гораздо серьезней.

Вместе с предчувствием пришло и ощущение собственной вины. Элен испытывала симпатию к Пэнси, но никогда не думала о ней как о подруге. Она посмотрела на очаровательное личико, на котором была написана столь нехарактерная для Пэнси тревога, и постаралась улыбнуться как можно искренней.

– Нет. Он нам не помеха, – сказала Элен. Она, конечно, никогда раньше не думала о Пэнси как о своей подруге, но может быть, стоит попытаться… хотя судьба и свела их таким странным образом.

Элен облачилась в платье от Сандры Родс. Шифон эротично соскользнул по ее голому телу. Когда Элен повернулась к Пэнси, оборки заколыхались.

Пэнси присвистнула.

– Tu es ravissante![5]

С позволения Элен Пэнси причесала и накрасила се. Она зачесала ей волосы набок, так что темные блестящие кудри ниспадали на одно плечо. Потом наложила на веки тени, отчего и без того огромные серые глаза Элен стали казаться еще больше. Ну и, наконец, слегка нарумянила ей щеки и подкрасила губы.

Перемена оказалась разительной.

Элен стала блестящей красавицей, в ней появилось что-то цыганское, а грусть, так долго бывшая ее неотъемлемым спутником, исчезла без следа.

– Как ты себя чувствуешь?

Элен покружилась, чтобы еще раз полюбоваться на пышную шифоновую юбку.

– Мне хочется общаться с целым светом.

– Быстренько спускаемся вниз, – Пэнси разгладила голубые муаровые оборки на своем платье и оправила взметнувшуюся юбку, – пока твое настроение не изменилось.

Перед балом лорд и леди Монткалм давали большой обед. Большая часть гостей собралась у камина в гостиной леди Монткалм. Зайдя туда вместе с Пэнси, Элен затрепетала. Там было слишком много незнакомых лиц: мужчин в белых галстуках и черных фраках, женщин с густо напудренными лицами и массой старинных украшений.

Но когда Пэнси потащила ее вперед, Элен почувствовала, что далеко не все взгляды устремлены на ее спутницу. Кое-кто смотрела и на Элен, и в этих взглядах тоже сквозило восхищение. Элен вздернула подбородок и решительно двинулась вперед. Первым с ней поздоровался Оливер. Склонившись к Элен, он прошептал:

– Какая ты удивительная девушка!

В его глазах был неестественный блеск, который она видела и раньше, да и улыбался он чересчур лучезарно. Элен поняла, что он, так сказать, «подзаправился» перед предстоящим вечером.

Элен инстинктивно посмотрела на Тома, он предупреждающе нахмурился прежде, чем ее поцеловать.

– Вы прекрасны, – сказал он, дотрагиваясь губами до ее волос.

– Он нормально себя чувствует? – тихонько спросила Элен.

Том небрежно махнул рукой.

– Пока да. Бог с ним, пусть сам за собой сегодня последит. Я устал служить буфером между Оливером и жизнью. Я это делал целую неделю. Сегодня я желаю веселиться. Вам тоже не помешало бы выбросить из головы все свои мысли и последовать моему примеру.

Мгновение его темные глаза смотрела на нее, не отрываясь. В них читался вопрос, но Элен понятия не имела, какого ответа ожидал Том.

Она улыбнулась ему.

– Хорошо. Вот увидите!

Элен вдруг почувствовала приступ безудержного веселья, темное облако грусти, окутывавшее ее много месяцев подряд, вмиг улетучилось. Сегодня канун Нового года. Мрачный, зловещий год кончается, и приходит надежда, что новый будет лучше.

Парадная гостиная Монткалмов ослепительно сияла – столько там было свечей. Бриллианты леди Монткалм искрились. Во главе стола восседал лорд Монткалм, по правую руку от него сидела герцогиня.

Элен посадили между каким-то военным с багровым лицом и молодым человеком с волосами пшеничного цвета и очень большими ушами.

– Чем вы занимаетесь? – спросил он, едва Мейтленд пододвинул их стулья к столу.

– Учусь в Оксфорде.

– О боже! – простонал молодой человек, покраснев до кончиков ушей. – Неужели вы не только прекрасны, но и умны? О чем же мне с вами говорить?

Элен забавлялась от души.

– А о чем бы вы говорили с кем-нибудь другим?

– Ну… я бы спросил: вы были сегодня там? – молодой человек кивнул в сторону окна.

– Да, и это было восхитительно. Я совершила чудесную прогулку, дошла до…

Молодой человек уставился на Элен.

– Нет, я имел в виду там… На охоте!

– Ах, вы об этом!..

Они оба залились смехом.

«Все прекрасно, – подумала Элен. – Я спокойно сижу среди увешанных бриллиантами герцогинь… Может быть, в конце концов, я и с Монткалмами буду свободно общаться».

Она увидела, что сидевший на другом конце стола Оливер залпом осушил бокал вина.

«Вид у него пьяный, – мелькнуло в голове у Элен, – и слегка угрожающий».

Она решительно отвернулась. Том прав. Надо и самой немножко повеселиться!

– Вы обещаете мне первый танец?

Элен улыбнулась своему соседу по столу.

– Конечно!

Гости уже толпились у парадных дверей, пространство под куполом оглашалось смехом и звуками музыки. Лорд и леди Монткалм стояли вместе с Мастером и его женой под сверкающей новогодней елкой и приветствовали прибывающих гостей. Подъезд к дому был залит светом фар – столько там было машин.

Партнер Элен взял ее за руку и повел ее к залу. Оркестр уже играл, но хотя начищенный пол зазывно сверкал, никто еще не танцевал. Вместе с гостями в зал зашел Оливер. Элен выхватила взглядом из толпы его светловолосую голову. Он держал Пэнси за руку, но Элен показалось, что Пэнси слегка отстраняется от него. Но Оливера невозможно было сдержать. Он дошел до середины зала, остановился и сделал насмешливый полупоклон, обращенный не только к Пэнси, а вообще ко всем присутствующим. В его движениях была какая-то разболтанность, по которой Элен поняла, что он пьянее, чем кажется.

Все повернулись к нему. Пэнси – она была само очарование в этом прелестном голубом платье с оборками – смотрела по сторонам с тревогой.

Оливер поднял руку и сделал знак капельмейстеру. Музыка стихла, в зале воцарилась напряженная тишина… Но потом Оливер снова взмахнул рукой. Капельмейстер поднял свою палочку – он казался послушным, словно заводная игрушка, – и в наступившей тишине зазвучал вальс.

Оливер подхватил Пэнси и закружил ее в радостном вихре, описывая широкие круги по залу. Затем, в какой-то момент, вынырнув из-за водопада голубых оборок, он споткнулся и зашатался… Элен охватил ужас.

«Не надо, Оливер! Что бы ты ни намеревался сделать, пожалуйста, не делай этого сейчас, когда все на тебя смотрят!»

Оливер почти тут же взял себя в руки и улыбнулся. Может быть, только Элен заметила, что его улыбка опять чересчур лучезарна. Оливер и Пэнси снова закружились, вальсируя по просторному залу… Казалось, по нему носится вихрь, черно-голубой с золотом… Они танцевали прекрасно, так слаженно, будто их тела представляли единое целое.

За спиной Элен раздался голос:

– Какая прелестная пара!

Музыка нарастала, по залу закружились и другие пары. Вновь зазвучал смех, веселая болтовня.

Однако для Элен сейчас существовали только Оливер, вальсирующий с Пэнси, и она… Ее охватила внезапная грусть от сознания, что ей нужно с ним расстаться. Оливер, которого она создала в своих мечтах, исчез. Остался только красивый и немного безрассудный мужчина, который держал сейчас в объятиях Пэнси. У него не было с Элен ничего общего, она наконец это поняла. Может быть, другой Оливер, которого она мельком увидела в нем и полюбила, это всего лишь отражение какого-то внутреннего напряжения, не дающего ему покоя? Элен чувствовала, что несмотря на внешнюю лучезарность, что-то тут не так, и дело серьезно… Она могла лишь догадываться, в чем причина, и по мере того, как следила за ним, к ее грусти начал примешиваться страх.

– Пойдемте выпьем шампанского. Я не умею танцевать вальс, но где-нибудь наверняка танцуют диско!

Милый, скучный партнер умоляюще глядел на Элен. Она медленно повернулась спиной к светловолосому юноше с классически правильными чертами лица, который так долго и безраздельно владел ее снами.

Пора…

Когда они выходили из зала, зияющая дыра на холсте, которую мысленно представляла себе Элен, потихоньку начала затягиваться. Пейзаж, появившийся на этом месте, был однообразный и ничем не примечательный, но, по крайней мере, холст стал целым.

«Выпить шампанского? – подумала Элен. – Почему бы и нет? Пусть в нем утонут последние часы этого года, хорошо, что он наконец уходит! Может быть, следующий год будет таким, какой раньше была вся ее жизнь: спокойным и монотонным?»

В дискотеке, по контрасту с танцевальным залом, было жарко, шумно и почти совсем темно. Элен отдалась во власть музыки и шампанского. Лица здесь были гораздо моложе, кое-кого Элен уже знала. Несколько человек пригласило ее потанцевать, и она все с большим удовольствием принимала участие во всеобщем веселье. Шифоновая юбка красиво вздымалась, когда Элен танцевала.

«Это очень легко, – думала она. – Тут нечего бояться!»

В одиннадцать часов один из приятных и учтивых – что очень льстило Элен – молодых людей повел ее ужинать. На маленьких круглых столиках горели свечи, везде были смеющиеся лица. Мейтленд и миссис Паг хлопотали у длинной буфетной стойки, и Мейтленд собственноручно, с большой заботой положил Элен на тарелку еду.

За столом, к которому подвел ее партнер, сидели Флора и Фиона.

Они тут же подвинулись, освобождая ей место.

– Привет! – сказала Флора. – Ты выглядишь сногсшибательно.

«Это очень легко», – снова подумала Элен и выпила еще один бокал шампанского.

Пламя свечей бросало на лица теплые отсветы, и они казались доброжелательными и дружелюбными. У Элен возникло ощущение, что она покинула старую, неуклюжую оболочку, перестала быть той Элен, которой было так неуютно в Монткалме, и теперь парит в воздухе.

Она смеялась, наклоняясь вперед, чтобы расслышать конец длинного анекдота, и вдруг до нее донеслись какие-то нечленораздельные крики, топот ног, а затем звон разбитого стекла. Кое-кто из ужинавших гостей насмешливо сказал: «К счастью». Но никто даже не обернулся. Однако затем Элен увидела, что Том потихоньку выскальзывает из комнаты, и улыбка сползла с ее лица. Она пробормотала, непонятно к кому обращаясь, слова извинения и кинулась вслед за ним.

В коридоре была толпа людей, преимущественно мужчин. Некоторые хохотали во все горло, другие смотрели слегка пристыженно. На полу валялись осколки стекла и темнело разлитое вино. Затем толпа слегка расступилась, и Элен смогла разглядеть, что происходит. Эта отвратительная сцена навсегда врезалась ей в память.

Оливер неуклюже свалился на пол, полы его фрака задрались. Он был очень бледен, а на щеках выступили яркие красные пятна. Оливер шумно дышал ртом.

Том склонился над ним, рядом с его утонченным и умным лицом рожи парней, ухмыляющихся вокруг, казались особенно обрюзгшими, грубыми.

Том ослабил узел на белом галстуке Оливера и повернул ему голову набок. Потом обратился к Элен.

– Вы не могли бы попросить Мейтленда, чтобы он пришел и помог мне управиться с ним? – спокойно спросил Том.

Элен кинулась было на поиски Мейтленда, но он уже и сам подошел вместе с официантом в белом пиджаке.

– Предоставьте это нам, сэр, – невозмутимо сказал Мейтленд Тому.

Они подхватили Оливера подмышки и потащили. Его голова болталась из стороны в сторону, он что-то бурчал. Когда Оливера вытаскивали – наполовину волоком – из коридора, его ноги стучали по полу, словно это был не человек, а огромная кукла.

Элен прятала глаза, ей было стыдно за Оливера.

В толпе кто-то громко захохотал.

– Ох, уж этот мне Мортимор! Опять вырубился! Толпа разразилась гоготом и заколыхалась, не зная куда теперь податься.

– Чего мы ждем? – сказал кто-то. – Пошли на озеро!

Они потопали прямо по стеклу и выскочили из коридора, будто свора неуклюжих собак.

Элен заметила, что из зала, где ужинали гости, выглядывают любопытные лица.

Том выпрямился. Вид у него был усталый.

– Пойдемте, – тихо произнес он и увел оттуда Элен.

Они молча прошли по мозаичному полу, пересекли холл и поднялись по большой, пологой лестнице. В галерее они увидели полукруглую нишу, в которой между двумя мраморными бюстами стояла маленькая мягкая кушетка.

Они присели и какое-то время сидели, глядя на свет, доходивший сюда снизу, из холла. Элен видела серебряную звезду, украшавшую верхушку рождественской елки.

– Что случилось? – наконец спросила она.

– Я не следил за ним сегодня вечером, – мрачно ответил Том. – В основном, потому что почти все время танцевал с Пэнси. – Когда он произносил ее имя, его голос понежнел, Элен отвернулась. – Но я могу догадаться, что с ним стряслось. Во-первых, выпивка, а во-вторых, коктейль из таблеток и наркотиков. Вот он и отключился. Совсем незаметно, втихомолку. Его видело всего полтыщи человек… Боже, какой дурак!

– А что он делал с этими ужасными грубиянами? Том невесело рассмеялся.

– Это великосветские хулиганы. Я его и раньше с ними видел. Он получает какое-то наслаждение, подстрекая их к скандалам и безобразиям. Но устроить это в собственном доме… я думаю, он до такого раньше не доходил.

С Элен слетел последний хмель. Она вспомнила, как Оливер валялся на полу, как его ноги стучали по полу, когда его уволакивали, и ее снова пронзил страх. Бедный Оливер! Том танцевал с Пэнси, она, Элен, наслаждалась вниманием всяких там незнакомцев, а Оливер накачивался бог знает чем, какой-то адской смесью, и в результате рухнул возле дверей, где ужинали гости, и они смогли вдоволь налюбоваться этим плачевным зрелищем.

Если воспринимать поведение Оливера как молчаливую просьбу спасти его от себя самого, то надо признать, что они – все трое – плохо с этим справились.

От горестного, тревожного предчувствия у Элен забегали по коже мурашки. Она поежилась, ее платье зашелестело. Погрузившийся в мрачные раздумья Том повернул к ней голову и передернул плечами, словно отгоняя неприятные мысли.

А потом, немало удивив Элен, взял ее за руку и принялся перебирать ее пальцы.

– Элен… Таинственная Элен… – беспечно, лукаво произнес он, и Элен испуганно вздрогнула.

Она поняла, что Том тоже изрядно выпил. После того, как самый напряженный момент миновал, он мог расслабиться и, вероятно, с радостью отключился от всех тревог.

«А я совсем наоборот», – подумала она и с мимолетным сожалением вспомнила свое приподнятое настроение в начале вечера.

– Элен! – снова сказал Том.

– Что? – глупо спросила она.

Ее голос дрожал, она опять поежилась, и платье зашелестело. Элен вдруг ощутила, что он все еще держит ее за руку.

– А вот что, – ответил Том и торопливо наклонился к ней.

Он поцеловал ее сперва легонько, потом прижал к себе крепче и поцеловал еще раз, заставляя ее откинуть голову назад, так что у Элен перехватило дыхание. Она была изумлена. Его пальцы железными тисками впились в ее голые руки, и на какой-то момент она безвольно приникла к нему.

Но затем, когда она оправилась от шока, вызванного его поцелуем, ей овладело смущение. А вслед за ним пришел гнев.

– Не надо, – резко сказала она и вырвалась из его объятий.

Том поднял одну бровь, и на его лице опять появилась насмешливая улыбка.

– Но почему? Не будь такой ханжой.

– Дело не в ханжестве.

Смутная мысль промелькнула у нее в голове и, словно рыбка, ныряющая в глубь океана, ушла в подсознание. Но даже в этот краткий миг у Элен закружилась голова. Столь необыкновенной и опасной была эта мысль, что Элен отогнала ее, даже не успев как следует осознать.

– Так в чем же дело?

Она не могла заставить себя посмотреть на Тома. Элен сидела, уставившись в потолок – в изгибах этого купола было что-то сладострастное, – и ее мысли бешено скакали.

«Оливер», – подсказал ей внутренний голос, и Элен тут же все вспомнила – Оливер исчез, он превратился в какого-то другого человека, который уже совсем не принадлежал ей. Это был уже не тот Оливер, чей поцелуй до сих пор обжигал ее губы.

В этом водовороте чувств Элен с отчаянием утопающего ухватилась за одно – гнев. Так вот, значит, в чем дело?! Том не смог добиться Пэнси и решил отыграться на ней? Элен усиленно разжигала свой гнев. Том явно забавляется. Он не привык к отказу и хочет с ней небрежно пофлиртовать. Но он выбрал для этого неподходящий момент!

Она считала его своим другом, а оказывается, это не так!

И голова у нее так странно закружилась от потрясения, разочарования и от слишком большой дозы шампанского!

Смутная, опасная мысль ускользнула, скрывшись в глубинах подсознания.

– Так в чем же дело? – настаивал Том.

Он не отрывал взгляда от ее профиля, словно видел Элен впервые.

Наконец Элен сказала:

– Я не хочу быть заменой Пэнси. Ты не можешь ее добиться, потому что у нее роман с Оливером, и решил, что на вечерок тебе и я сойду. Так?

– Нет, не так. Не будь дурой!

Элен отодвинулась подальше и обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь тем самым защититься от него. Том долго молчал, потом встал и посмотрел на нее сверху вниз.

– Элен, ты слишком умна для того, чтобы себя так вести. Не можешь же ты всю жизнь считать себя скучной серенькой мышкой, которая никому не нужна. Это уже приедается, и к тому же это неправда.

Он протянул руки, заставил ее встать и привлек к себе.

– Я хочу тебя.

Элен вновь обрела твердую почву под ногами. Он относится к ней свысока! Его слова уязвляли ее.

– Что ж, очень плохо. А может быть, я тебя не хочу? С какой стати ты решил, что знаешь меня, знаешь, что мне нужно? Ты, Пэнси, Оливер – вы ничего не знаете о реальной жизни! И обо мне ничего не знаете!

Том посмотрел на внезапно зардевшееся лицо Элен, на ее упрямо сжатые, изогнутые губы и глаза, горевшие яростным огнем. И внезапно она стала для него не просто легким способом позабыть бесчувственного Оливера, валявшегося на полу, а чем-то гораздо более важным… Том невольно обнял Элен еще раз и попытался взять ее пальцем за подбородок.

Элен взмахнула свободной рукой и изо всех сил влепила ему пощечину. Том попятился, схватившись за лицо.

– Не смей меня больше трогать! – прошипела Элен.

А потом повернулась и ушла. Миновала галерею, спустилась по ступенькам, и ее лимонно-желтое платье колыхалось в такт движениям, напоминая картинку под названием «Летнее утро».

Том погладил красное пятно на щеке.

– Сучка! – пробормотал он себе под нос.

Том подумал было о гибкой, румяной Пэнси в платье с голубыми оборками, но после горевших мрачной яростью глаз Элен прекрасное лицо Пэнси показалось ему каким-то тусклым и бессмысленным.

Как только Элен поняла, что Том ее уже не видит, она опрометью бросилась прочь. В холле было полно народу; люди болтали, смеялись и толпились возле елки, ожидая, когда пробьет полночь. Элен, не разбирая дороги, пробивалась сквозь толпу и очень жалела о том, что не выбрала другой путь к своей комнате, которая казалась ей единственным, надежным убежищем.

Она была потрясена своей яростной реакцией на неожиданную выходку Тома. Да, но ведь он казался ей раньше союзником! И вот теперь в считанные минуты все было безвозвратно утрачено! Прорываясь сквозь толпу веселящихся гостей, Элен вдруг с ужасом ощутила, будто это не она бежит, а все остальные убегают от нее… убегают, словно последние мгновения этого года… и она остается одна.

Элен подсознательно выбрала путь, которым они с Пэнси и Оливером шли вчера вечером. Вскоре она очутилась перед дверью в бильярдную. Массивные панели сулили надежную защиту. Элен заскочила в бильярдную и захлопнула за собой дверь, не успев разглядеть, что в комнате уже кто-то есть. Этот кто-то сидел на краешке стола и вертел в руках кий. Единственная лампа, горевшая в комнате, находилась за незнакомцем, так что разглядеть его лицо Элен не могла. Она схватилась за дверную ручку, но он ее окликнул.

– Не убегайте.

Элен оглянулась. Он пошевелился, и теперь его лицо было отчетливо видно. Невзрачный человек с шершавой кожей и бесцветными взъерошенными волосами, закрывавшими лоб. На вид ему было лет тридцать. Взглянув на его обветренные, ловкие руки, сжимавшие кий, Элен решила, что он, наверное, фермер или ветеринар. Когда он улыбнулся, его совершенно не запоминающееся лицо засветилось спокойным добродушием.

– Ладно, – вздохнула Элен. – Мне все равно бежать некуда.

Мужчина подвинулся, освобождая ей местечко на бильярдном столе, и она уселась рядом с ним. Он посмотрел на часы.

– Без одной минуты двенадцать. Если бы я принес сюда бокалы и бутылку шампанского, мы бы поздравили друг друга с Новым годом.

– Но вы не принесли…

– Значит, мы не поздравим друг друга.

Они рассмеялись. Потом прислушались к тиканью секундной стрелки, и вскоре раздался протяжный, звучный бой часов, отбивавших полночь. И тут же гости в холле захлопали в ладоши, закричали «ура!» и хрипло запели шотландскую песню о старых добрых временах.

Незнакомец снова улыбнулся Элен.

– С Новым годом! – сказал он.

И она ответила:

– С Новым годом!

Удивительно, но в пыльном уединении бильярдной Элен позабыла все неприятные впечатления этого вечера. Она совершенно успокоилась и была вполне счастлива.

– Меня зовут Дарси, – сказал незнакомец.

– Элен.

Они церемонно пожали друг другу руки, но при этом по-прежнему тепло улыбались.

– А от кого вы убегали?

Элен немного поразмыслила.

– В основном, от себя.

Ей захотелось перевести разговор на другую тему, и она спросила:

– А вы тут прячетесь?

– Не совсем. Я не люблю вечеринки, вот и все. А вы, наверное, не играете в бильярд, да?

Элен поморщилась, вспомнив прошлый вечер.

– Нет.

– Хотите я вас научу?

– Нет. Я могу порвать сукно.

Дарси нахмурился, а потом как-то неопределенно произнес:

– Ну, я бы на этот счет не беспокоился. Но потом ему пришла в голову другая идея.

– Послушайте, раз мы с вами познакомились, то может быть, вы не откажетесь со мной потанцевать?

Элен ошеломленно оглянулась.

– Здесь?

– Да нет! Там, в зале. Нам не нужно будет ни с кем разговаривать.

Элен снова рассмеялась… До чего странная, но приятная встреча!.. Дарси озадаченно уставился на нее, а потом и сам расхохотался.

Они вышли из бильярдной и, прошмыгнув по комнатам, где было полно гостей, приблизились к танцевальному залу. Бал был в разгаре, гости набились в зал буквально битком. Тихонько проскользнув в уголок, Дарси протянул к Элен руки, и она закружилась в его объятиях. Когда Дарси танцевал, вид у него был серьезный, сосредоточенный. Он танцевал совсем неплохо, но без тени той инстинктивной грации, которая была у Оливера в начале вечера. Однако Элен и Дарси быстро станцевались, и она отдалась во власть музыки, закрыв глаза, чтобы не видеть переполненного зала. Они бездумно кружились танец за танцем… Порой, прикасаясь щекой к ее волосам, Дарси отпускал какое-нибудь маловажное замечание относительно оркестра или танцующих пар. Элен говорила в ответ что-нибудь такое же пустяковое, и они снова погружались в приятное молчание.

Элен была поражена, когда оркестр, напоследок сыграв что-то очень шумное, умолк. Раздались аплодисменты, Элен огляделась. Зал почти опустел, музыканты складывали свои инструменты. Элен повернула руку Дарси, чтобы посмотреть на его часы. Волосы на внутренней стороне руки были тонкими и бесцветными, а на внешней – гораздо более темными.

– Без десяти три.

Элен вдруг сообразила, что до сих пор держит его за запястье, и торопливо разжала пальцы.

– Я получил огромное удовольствие, – серьезно сказал Дарси.

– Я тоже.

Элен слегка потянулась и сразу почувствовала, что ужасно устала.

Затем она вспомнила про Оливера и Тома.

– Мне пора спать, – грустно проговорила она.

– Можно я провожу вас домой?

– Спасибо, но я гощу здесь. Дарси слегка удивился.

– В таком случае, – сказал он после паузы, – я доведу вас до лестницы.

У широкого лестничного изгиба Дарси вдруг остановился и взглянул вверх.

– Спокойно ночи! – тихо произнес он. – Спасибо. Вы превратили ужасный вечер в райское наслаждение.

– Я рада, – откликнулась Элен, – рада потому, что и вы сделали для меня то же самое.

Она повернулась и пошла вверх по мраморным ступеням. Если она надеялась, что он захочет узнать ее поближе и даже, может быть, попросит о новой встрече, то она, вероятно, была разочарована. Оглянувшись, Элен увидела, что Дарси медленно бредет назад по мозаичному полу.

К своему последнему завтраку в Монткалме Элен спустилась поздно. Ей показалось, что в комнате полно людей.

«Очевидно, многие гости остались ночевать», – догадалась она. Первое лицо, которое она увидела не сквозь мутную дымку полудремы, а отчетливо, было лицо Оливера. При виде Элен он встал. Оливер был бледен, голубые глаза покраснели, но вообще-то он выглядел неплохо.

– Я вчера, судя по всему, вел себя ужасно, – Оливер приветствовал се этими словами и, как всегда, расплылся в улыбке, перед которой невозможно было устоять. – Правда, я ничего не помню. Я должен перед тобой за что-то извиниться, да?

– Вовсе нет, – ответила Элен, но без особой уверенности.

Он улыбнулся еще шире.

– Ну, слава богу! Хоть один человек нашелся, которого я не оскорбил! Садись со мной рядышком. Тут со мной никто не разговаривает. Харт объявил мне бойкот.

Элен повернула голову и увидела, что Том сидит в конце стола. Он был в яркой-преяркой голубой рубашке с узким алым галстуком.

«Он опять в театральном костюме, – подумала Элен. – Том, видимо, тоже собирается уезжать из Монткалма».

Их глаза на секунду встретились – и разминулись. Элен стало немножко неловко, она была недовольна собой.

Оливер усадил ее рядом и налил ей кофе из красивого серебряного кофейника.

– Хочешь яичницу с ветчиной?

– Нет, спасибо. Я просто… – Элен подняла глаза и осеклась.

Прямо перед ней сидел Дарси. Он был в старом, заштопанном пуловере и обтрепанной рубашке с расстегнутым воротником.

– Привет! – сказал он.

Оливер оторопело смотрел то на него, то на нее.

– Ты что, знаешь моего брата? Брата Оливера?!

У нее даже дух захватило. Дарси?.. Значит, спокойный, солидный мужчина, скрасивший ей вчера вечер, несмотря на все неприятности, это не местный фермер или трудолюбивый ветеринар?

Перед ней сидел виконт Дарси. Это был его титул, а не просто имя, данное при крещении. И этот громадный дом принадлежал ему даже больше, чем Оливеру. Элен по-новому взглянула на приятное лицо Дарси. Теперь оно чем-то – чертами, выражением – начало напоминать ей лицо Оливера. В нем совершенно не было пронзительной красоты, которая так долго завораживала ее, но тем не менее Элен явственно увидела, что братья похожи.

«Может быть, именно поэтому я так быстро почувствовала к нему расположение? – подумала она. – Он был мне уже знаком».

– Прошлой ночью… Я не знала, что вы брат Оливера.

– Да, я это понял, – спокойно отозвался Дарси.

– А почему вы мне не сказали?

– Разве это важно?

По лицу Элен медленно разливалась краска, ей стало жарко. Оливер слегка приподнял брови, заметив это, Элен моментально взяла себя в руки и улыбнулась.

– Нет, совершенно не важно.

Как только завтрак закончился, Элен пошла к себе в комнату и торопливо упаковала свои вещи. Ей хотелось тут же уехать из Монткалма в Оксфорд, где все так спокойно, никаких недоразумений…

Когда она уже почти все уложила, к ней зашла Пэнси. За ней приехал Хоббс, чтобы отвезти ее в Лондон, но она заявила, что они вполне могут сделать маленький крюк и подбросить Элен до Оксфорда.

– Ну как, тебе понравился бал? – спросила Пэнси.

– Да, в конце понравился. Я встретила брата Оливера.

Пэнси устало убрала со лба свои мягкие волосы.

– Как голова болит!.. У тебя не болит, нет? Да, ужасно жалко, правда?

– Ты о чем?

– Ну, о том, что они не родились в обратной последовательности. Ему ведь далеко до Оливера, правда?

Элен предпочла не развивать эту тему.

– А ты хорошо повеселилась? – спросила она Пэнси.

Та пожала плечами.

– Оливер задался целью набезобразничать и добился своего. Но тут оказались и другие люди, вполне светские. И потом я мило провела время с Томом.

– Конечно, – как-то чересчур лаконично отозвалась Элен. – Я в этом не сомневаюсь.

«Тоже мне подруга, – мрачно подумала она. – Да мы говорим на разных языках!» Пэнси пошла к двери.

– Хоббс уже здесь. Как только ты соберешься, мы поедем.

Их багаж снесли вниз и положили в белый «роллс-ройс». Хоббс в фуражке стоял у двери.

Элен позабавило то, насколько по-разному лорд и леди Монткалм попрощались с ней и с Пэнси. Прощаясь с Элен, они махнули рукой и едва улыбнулись. А Пэнси чуть не кинулись обнимать и сердечно приглашали приезжать еще. Она подмигнула Элен, спрятавшись за дверью.

Оливер и Том стояли на ступеньках. Оливер обхватил Пэнси за плечи и прислонился щекой к ее волосам.

– Ты простила меня? – прошептал он. Пэнси скорчила нетерпеливую гримаску.

– Ну, конечно!

Он поцеловал ее, она ему улыбнулась, но Элен показалось, что мысли ее где-то далеко.

Элен повернулась к Тому. Ей хотелось тихонько пробормотать извинения, но он смотрел на Пэнси. Когда же, наконец, перевел взгляд на Элен, она просто сказала:

– Пока!

И сама удивилась своей холодности. Они старались не встречаться глазами.

Хоббс придержал дверь машины. Элен уже садилась в «роллс-ройс», когда по лестнице сбежал Дарси. Он прикоснулся к ее руке.

– Где вы живете? – отрывисто спросил он. Элен замерла, стоя одной ногой в машине, другой на улице. На простом, флегматичном лице Дарси была написана чуть ли не страсть. Элен заметила надменно-ироничный взгляд Тома и легкую улыбку Оливера.

– В Фоллиз-Хаусе, – решительно сказала она. – Это на реке, в Оксфорде.

Дарси кивнул.

– Да, я знаю, где это. Я… я приеду навестить вас!

Элен нырнула в машину, и дверца захлопнулась.

Через мгновение «роллс-ройс» уже шелестел шинами по дороге. Элен оглянулась на высившееся позади здание, на группу людей, стоявших на ступеньках… Затем откинулась на спинку мягкого сиденья и, еле сдерживая смешок, уставилась в затылок Хоббса.

«Во всем виноват Фоллиз-Хаус! – думала она. – Из-за него я влипла в эту историю, все из-за него!»

Автомобиль выехал из ворот, человек в комбинезоне спустил жалюзи в домике возле шлагбаума.

Потом Монткалм скрылся из виду, и они выехали на Оксфордскую дорогу.

Часть третья

ВТОРОЙ ТРИМЕСТР

7

Хлоя рассеянно барабанила пальцами по конспектам. Она напрягла шею, стараясь поменьше оборачиваться на занавешенную дверь, над которой горела надпись «Выход».

Стефан опаздывал. Он обещал быть на репетиции, и Хлоя, которой не терпелось его увидеть, примчалась в театр слишком рано. Она осознавала, что все больше привязывается к Стефану, и это ее тревожило. Хлоя предусмотрительно скрывала от Стефана свои чувства. Когда они бывали вместе, она старалась быть лукавой, беспечной, соблазнительной и забавной, но это становилось все труднее и выглядело все претенциозней. Ее потребность в общении с ним постоянно увеличивалась. Хлое хотелось занять более прочное место в его жизни, но, пристально наблюдая за Стефаном, она видела, что он вполне удовлетворен уже достигнутым и ничего иного не желает.

Они виделись довольно часто, выкрадывая эти дневные и вечерние часы у студентов, с которыми должен был заниматься Стефан, и – так, по крайней мере, думала Хлоя – у Беатрис. Они даже во время рождественских каникул умудрились провести вместе четыре дня: Стефан якобы уехал на конференцию. Но он никогда не заговаривал с Хлоей о своей жене и детях, и Хлоя понимала, что он намеренно не допускает ее в эту область своей жизни, не делится с ней мыслями и чувствами, которые он испытывает к семье. Ее раздражало то, что несмотря на страстные объятия, в которые заключал ее Стефан, когда они бывали наедине, она упорно оставалась для него на заднем плане, и Хлоя ломала голову, не понимая, как это изменить. Она прекрасно знала, что пытаться предъявлять требования и заявлять свои права на Стефана для нее смерти подобно. Но что же тогда делать?

Может быть, попытаться применить другую тактику? Может, надо перестать быть такой безотказной, добродушной Хлоей, к которой Стефан уже привык, как к чему-то, что неотъемлемо ему принадлежит? Наверное, следует быть более неприступной. И, вероятно, даже слегка задеть его самолюбие, заставить ревновать…

«Ревновать? – размышляла она. – Да, но кого бы мне…»

Хлоя посмотрела на проход между креслами, ведущий к сцене. Том Харт стоял на авансцене и вытирал свои черные волосы полотенцем, которое висело у него на шее. В сером трико он был больше похож на танцовщика или актера, а вовсе не на режиссера спектакля. Перед репетицией он проводил с труппой разминку и справлялся со всеми заданиями гораздо лучше, чем его артисты.

Несмотря на то, что разминка была очень интенсивной, он инструктировал сейчас актеров спокойным, звонким голосом, у него даже дыхание не участилось.

– Пэнси, ты как деревянная, и это очень чувствуется. Ты должна каждый день выполнять индивидуальные упражнения.

– О господи, но эта гимнастика такая скучная! Хлоя улыбнулась, услышав чистый голосок Пэнси. Но Том даже не удостоил ее взглядом.

– Очень плохо. Ладно, давайте приступим. «Воображала!» – не в первый раз подумала Хлоя. Однако поглядев на темные волосы, видневшиеся из-под слегка расстегнутой на груди «молнии», и на холодное, властное лицо, вынуждена была признать, что он привлекательный мужчина. Но он так отстраненно общался с ней, что Хлоя понимала: Том не считает ее особенно интересной. Взгляд Хлои устремился на Оливера, скользнул по волосам, которые растрепал ветер, по профилю, напоминавшему об эпохе Плантагенетов…

«Да! – сказала себе Хлоя и тут же спохватилась: – Нет».

В красавце Оливере был какой-то изъян, что-то ее вдруг насторожило, подсказало, что с ним лучше не связываться… И потом, он ведь принадлежал Пэнси…

Сзади послышался легкий шорох, и Хлоя оглянулась. Стефан уже садился рядом с ней.

– Извини, – пробормотал он, прикоснувшись губами к ее волосам.

А потом, когда зал погрузился в темноту и софиты высветили сцену, он поцеловал Хлою. Она закрыла глаза и почувствовала, как по телу разливается тепло: так всегда бывало, когда она была с ним.

– Ну, что тут происходит? – Стефан отстранился и кивнул на сцену.

Оливер и Том стояли в свете прожектора, их головы были совсем близко – темная и светлая.

– Да ничего особенного, – откликнулась Хлоя… – Ты только посмотри на этих двух красавцев. До чего хороши, так бы и съела!

Едва сказав это, Хлоя поняла, что Стефан не будет ее ревновать. Он пожал плечами.

– Это смотря по аппетиту. Потом дотронулся до ее бедра.

– Пойдем потом ко мне.

Хлоя знала, что он говорит об общежитии, где они жадно набросятся друг на друга, как только запрут дверь изнутри. Она кивнула. Все мысли о том, что надо быть недоступной, моментально вылетели у нее из головы.

Но когда Том наконец встал со своего места в первом ряду партера и крикнул: «О'кей! На сегодня все!», Пэнси спрыгнула со сцены и подошла к ним.

– Все это так волнующе, – когда-то сказала Пэнси Хлое (той хотелось поговорить с кем-нибудь о своей новой любви, и она рассказала Пэнси о том, как они урывками видятся со Стефаном). – Но почему он на репетициях все время сидит в полутьме? Неужели боится, что мы позволим себе нескромность по отношению к вам? Приведи его как-нибудь в Фоллиз-Хаус, мы тоже хотим с ним познакомиться поближе.

Но Хлоя не желала делить с посторонними драгоценные минуты и была рада, что, когда Стефан может провести с ней время, им никто не мешает.

Теперь Пэнси встала коленками на сиденье в ряду перед ними и улыбнулась Стефану. Волосы ее были вымыты, на лице никакого грима. Она было очень хорошенькой и юной. Хлоя внезапно ощутила, что у нее с Пэнси большая разница в возрасте, и вспомнила о двух-трех морщинках, появившихся около глаз; правда, пока еще их никто, кроме самой Хлои, не замечал.

– Поехали ужинать в Фоллиз-Хаус, хорошо, Стефан? Все поедут. Приведи его, Хлоя, пожалуйста!

– Да, но… – начала было Хлоя, но Стефан оборвал ее.

– Почему бы и нет. Спасибо, Пэнси.

У Хлои чуть не вырвался протестующий возглас, но она вовремя осеклась.

– Ну, и чудесно!

Улыбка Пэнси была предназначена только Стефану, и он проследил за ней глазами, когда она бежала обратно к сцене. Стефан не заметил раздражения и беспокойства, промелькнувших на лице Хлои.

– Ты ведь не против, правда? – небрежно спросил он.

«Нет, против! Против! – ужасно хотелось воскликнуть ей. – Я не могу тебя ни с кем делить». Но она лишь пробормотала:

– В общем-то нет.

И поняла, что ему не понравилось мрачное выражение ее лица.

В элегантных комнатах Пэнси было полно народу. Хлоя уже привыкла к подобной сцене. Пэнси ненавидела быть одна, и поэтому в ее комнаты всегда набивалось множество шумных людей. Она почти всегда уговаривала кого-нибудь приготовить еду в маленькой, уютной кухоньке. Сегодня вечером стряпала Роза. Прижавшись своими могучими телесами к плите, она помешивала кипящий гуляш.

Хлоя частенько присоединялась к веселой, разбитной компании Пэнси и ужинала вместе с ней и ее приятелями, но сегодня вечером эта обстановка угнетала ее. Стефан был совсем другого поля ягода, чем эти шалопаи.

Завидев их, Пэнси тут же вскочила. В джинсах и полосатом свитере она была похожа на взволнованного мальчика.

– Она идеально подходит на роль Розалинды, – пробормотал Стефан. – Харт даже не догадывается, как ему повезло.

– Я рада, что вы пришли, – напрямик заявила Стефану Пэнси, когда подошла к ним.

На мгновение ее оживленное лицо посерьезнело, Стефан хотел с ней поздороваться, но… слова обычного приветствия застряли у него в горле. Он не мог оторвать глаз от чистой персиковой кожи, от необыкновенных, переливчатых голубых глаз. Она была само совершенство!.. Стефан неожиданно для самого себя наклонился и поцеловал Пэнси в щеку. И на какой-то миг ему захотелось даже укусить ее, словно перед ним был сочный спелый фрукт.

Стоявшая рядом Хлоя помертвела. Макияж, который она так аккуратно и ловко наложила себе на лицо, показался ей сейчас грубой маской, а дорогое замшевое платье – вульгарным и вызывающим.

Пэнси взяла Стефана за руку, собираясь увести его, но Хлоя вмешалась и как-то неестественно резко сказала:

– Я сама поухаживаю за ним, Пэнси. Мы вообще-то ненадолго.

Пэнси слегка обернулась, и они с Хлоей посмотрели друг на друга. Взаимопонимание, которому когда-то позавидовала, заметив его, Элен, исчезло. Теперь в их взглядах читались вражда и вызов.

– Ну разумеется, – тихо сказала Пэнси.

Она отошла, а Хлоя с содроганием заметила, что Стефан смотрит ей вслед.

– В чем дело? – донесся до нее его голос.

Хлоя сразу увидела, что перед ней прежний, знакомый Стефан. Он слегка улыбался, приподняв одну бровь. Любовь к нему горестно билась в ее груди, она в панике и отчаянии пролепетала:

– Стефан! Давай не будем тут оставаться. Пойдем к тебе в общежитие.

Он дотронулся до ее рукава.

– Хлоя, но ведь мы же с тобой не принадлежим друг другу, ты сама знаешь. Мы не можем принадлежать. Разве мы мало проводим времени вместе?

– Мало. Я люблю тебя. Ты мне нужен.

Хлоя прикусила язык, но было уже поздно. Стефан переменился в лице. Оно стало грустным, но сначала – Хлоя это явственно заметила – в нем промелькнула досада.

– Я думал, мы с тобой понимаем друг друга, – очень ласково проговорил он.

Хлоя страстно ждала, что он скажет еще что-нибудь, попытается убедить ее, что она ему тоже очень нужна, но он ничего не говорил… Наконец Стефан мягко развел руками.

– По-моему, стоя тут, мы слишком бросаемся всем в глаза. Может, нам где-нибудь присесть?

Стефан оглянулся, и Хлоя сразу поняла: он хочет выяснить, куда ушла Пэнси. Она" посмотрела смутным взором на толпу гостей… Потом, как бывает, когда объектив наводят на резкость, в толпе отчетливо стало видно лицо Оливера. Он уставился на Стефана с таким видом, словно хотел его ударить. Хлоя вдруг почему-то вспомнила неприятный ланч в доме Стефана…

Тогда она ревновала Стефана к Беатрис…

«Ну почему? – с горечью спросила себя Хлоя. – Почему хотя бы сейчас все не может быть легко и просто? Я устала. Другие мужчины так много для меня не значили. Даже Лео. Но Стефан…»

А он уже отходил от нее, направляясь в другой конец комнаты.

– Ладно, еще увидимся! – крикнула она, не желая признавать, что не она, а он уходит от нее. – Я хочу поговорить с Оливером.

Хлоя уселась на пухлый бархатистый пуфик рядом с Оливером. Он кивнул и снова уставился на Пэнси, которая, сияя, беседовала со Стефаном. Она слегка прикасалась рукой к его плечу.

Хлоя похолодела… В лице Стефана появилось что-то новое, он смотрел на Пэнси с завороженным трепетом, Хлоя такого еще не видела.

«Он ведь ей в отцы годится! – подумала Хлоя. – Но может быть, ей именно это и нужно? Может, ей нужен мужчина, похожий на Мейсфилда, с которым она вдобавок могла бы улечься в постель…»

Она поспешно отбросила эту мысль. При мысли о Стефане, трогающем, целующем ослепительно-белую кожу Пэнси, ей стало дурно, физически дурно.

«Пусть только она попытается его у меня отбить! – подумала Хлоя. – Я его так не отдам! Никогда!»

Хлоя посмотрела на Оливера. Его гнев улетучился, теперь он был просто угрюм.

– Что с тобой? – беспечно спросила Хлоя. Оливер показал рукой.

– Вот, посмотри! Посмотри на Спарринга! Хватает Пэнси, словно это не человек, а вещь какая-то! Расплылся в улыбке и наверняка пудрит ей мозги своими снобистскими рассуждениями о литературе. Самодовольный болван!

Хлоя невольно рассмеялась.

– Ну, знаешь… это еще кто кого хватает. Пэнси прекрасно знает свое дело.

Ее вдруг захлестнула волна любви и нежности, Хлое стало ужасно больно… Стоя рядом с сияющей Пэнси, Стефан казался старше своих лет, вид у него был усталый и немножко смущенный. Он глядел на Пэнси неуверенно, с благоговейным трепетом. Это растрогало Хлою, ее тревога рассеялась.

«Он ведь тоже человек, – сказала себе она. – Как же он мог устоять? Она ведь такая очаровательная, а он еще не знает, что она тщеславна и ограниченна. Я нужна ему, – покровительственно подумала Хлоя. – Он, конечно, очень умный, но далеко не все замечает».

Оливер откинулся на подушки.

– Что ж, тогда она глупая сучка… А вообще… какая мне разница?! – Он налил в бокал красного вина, продававшегося в супермаркете в литровых бутылках, отхлебнул глоток и состроил гримасу. – Поговори лучше со мной, Хлоя. Скажи, у тебя никогда не бывает чувства, будто ты попадаешь в комнату, где, словно в фильмах ужасов, стены, потолок и пол сдвигаются, грозя раздавить тебя в лепешку? Тебе не кажется, что жизнь – она такая?

– Нет, – полушутя ответила Хлоя. – По-моему, человек похож на белку в колесе.

Но Оливер ее не слушал. Он заметил Джерри, который сначала заглянул, а потом и проскользнул в комнату.

– Бог мой! Да тут все, что мне нужно! – Джерри подошел к ним и с надеждой улыбнулся Оливеру.

– Привет, милый мальчик! – продолжал он. – Ты нас в последнее время что-то забыл… Хотя это неудивительно, тебе есть на кого полюбоваться.

Он подмигнул, указывая на Хлою, и она в который раз подумала, что он был когда-то писаным красавцем… И куда это все подевалось? Его светлые волосы стали как перец с солью, а на небрежно выбритых щеках кое-где виднелась щетина. Он потянулся к литровой бутылке и плеснул себе в бокал вина. Оливер смотрел на него с неприязнью.

– Ты слишком много пьешь, Джерри, – сказал Оливер.

– Как и ты, мой милый мальчик, – Джерри говорил добродушно, но в глазах его застыло выражение тревоги и неуверенности. Хлоя поняла, что он и побаивается Оливера, и восхищается им.

Оливер нахмурился.

– Я хотя бы делаю это со вкусом, – он беспокойно огляделся. – Боже, до чего скучно! Ну почему всегда одно и то же? Даже Пэнси в своем репертуаре.

Пэнси сидела перед камином, закинув ногу на ногу и поставив на колено тарелку с гуляшом. Она что-то говорила, размахивая вилкой, ее окружало кольцо восхищенных слушателей. Стоявший с краю Стефан уже обрел свое прежнее лукавство. Он заговорщически кивнул Хлое, но она покачала головой.

– Даже Пэнси… – повторил Оливер. Потом отрывисто произнес. – А где Элен? Она меня так успокаивает, а когда ее нет рядом, я опять теряю покой.

Хлоя поспешно сказала, что Элен нет дома. Оливер приносил Элен одни несчастья. И потом его задача – развлекать Пэнси. Чтобы она держалась подальше от Стефана.

Элен, сидевшая в своей комнате, расположенной прямо над апартаментами Пэнси, пониже наклонила настольную лампу, чтобы она лучше освещала страницу. Она читала «Астрофела и Стеллу» сэра Филиппа Сиднея, и поэтические строки о безнадежной любви огорчали и угнетали се. Шум и смех, доносившиеся из комнат Пэнси, стали громче, затем послышалась музыка и приглушенный топот ног.

«Должно быть, танцуют», – подумала Элен и еще решительней углубилась в занятия.

Она несколько раз ходила вместе с Хлоей на импровизированные вечеринки к Пэнси, но это продолжалось недолго. Ей было больно видеть Оливера. Элен все еще любила этого человека и скучала по нему почти так же, как раньше, в самом начале… Раз они расстались, то ей было легче стоически жить без него, не пробуждая в душе воспоминаний, который доставляли ей мучительное наслаждение.

Когда Оливер был рядом, в той же комнате, ей было гораздо тяжелее. Его присутствие действовало на нее точно так же, как и прежде. Но с этим она еще могла бы справиться… Ее особенно терзало другое. Оливер улыбался все так же ослепительно и безрассудно, но Элен казалось, что в душе он менялся и ускользал от всех. Он стал более капризным и мрачным, его плохое настроение продолжалось гораздо дольше. Постепенно Оливер утрачивал свое очарование, и на первый план выступал его эгоизм. Сама-то Элен по-прежнему была ему безгранично предана, но она не могла не заметить, что с ним день ото дня все труднее ладить. Она чувствовала, что в душе его идет невидимая борьба и ему необходима помощь. Элен любила его, но знала, что он непременно откажется от ее поддержки, даже очень незначительной. Ей было больно сознавать это, и Элен гнала прочь подобные мысли.

Была другая причина, по которой Элен старалась держаться подальше от комнат Пэнси. Она избегала показываться там из-за Тома Харта.

После того вечера в Монткалме между ними словно кошка пробежала. Элен много бы отдала, чтобы ничего этого не случилось. Она понимала, что слишком бурно, до абсурдного бурно отреагировала тогда на его поцелуи. Он всего лишь поцеловал ее и сказал ей правду о ней самой. Вот и все!

А она безмерно разозлилась, и теперь, когда она вспоминала тот вечер, то сама удивлялась. Будто она пыталась защитить свою честь… Но Том не подходил на роль насильника, он слишком утонченный человек.

Несколько раз они сталкивались в Фоллиз-Хаусе, и Элен ловила себя на том, что исподтишка следит за Томом. Она внезапно ощутила, что прекрасно знает это решительное лицо, и по-новому взглянула на насмешливо сжатые губы. Ей пришло в голову, что за его насмешкой таится спокойная уверенность, он считает, что она должна перед ним извиниться, и решительно не желает первым делать шаг ей навстречу. В душе Элен в подобные моменты вскипало раздражение, и она отворачивалась с каменным лицом, ведя себя гораздо суровее, чем собиралась.

Трещина, возникшая в их отношениях, никак не исчезала, и хотя Элен уверяла себя, что ей все равно, на самом деле это было не так. Ей было далеко не все равно, потому что сколько бы она ни приказывала себе избегать Тома, ее глаза шарили по многолюдным улицам в поисках его темноволосой головы, и она прислушивалась к гвалту, доносившемуся из комнат Пэнси, пытаясь различить в нем его голос.

От громкой музыки стены в комнате Элен ходили ходуном. Она вздохнула и, сжав пальцами лоб, уставилась в книгу.

И еще одно обстоятельство удерживало ее подальше от вечеринок Пэнси. Хотя если шум будет продолжаться, ей придется спуститься вниз и присоединиться к веселью. Дело в том, что до экзаменов в июне оставалось очень мало времени. Элен впадала в панику, думая о том, что она не успевает как следует подготовиться. Столько всего успело произойти за это время! Сперва ее отец… Потом Оливер. Потом мама потеряла работу, и Элен так боялась, что ей придется оставить Оксфорд. Правда, Оливер удивительно тактично сделал ей подарок. Элен вздохнула. Да, конечно, это он, хотя и не признается.

Столько всего случилось, но теперь все позади. Теперь она должна работать, чтобы наверстать упущенное. Элен продолжала читать, ссутулив плечи, словно пытаясь оградить себя от грохота, доносившегося снизу.

Когда кто-то постучал в дверь, она нахмурилась, но затем машинально откликнулась:

– Войдите!

Повернувшись, Элен увидела Дарси.

– Дверь внизу была открыта, – тихо сказал он. – Люди ходили туда и сюда.

– Да, они пришли к Пэнси Уоррен. – Элен улыбнулась своему гостю.

– К девушке Оливера?

– Совершенно верно.

– А…

Дарси прошелся по комнате, он брал с полок книги, озадаченно смотрел на заглавия и аккуратно ставил обратно.

– Она похожа на картинку из журналов с глянцевыми обложками. Да и содержания в ней примерно столько же. Вы не сердитесь на меня?

Элен слушала его, размышляя о том, что он не очень-то похож на виконта. Одежда старая, заляпана грязью, волосы давно пора подстричь. На простом лице написана тревога, в нем нет ни следа высокомерия, столь присущего Оливеру.

– Сержусь? – Элен не смогла удержаться от улыбки. Дарси был такой милый, такой добродушный. – За что мне на вас сердиться?

– Ну, за то, что я пришел к вам в гости. Я должен был, конечно, позвонить, но так получилось, что я проезжал мимо и…

– Что вы, я очень рада! Вы подали мне прекрасный повод прекратить мои жалкие попытки сосредоточиться в таком гвалте, – Элен, смеясь, указала на пол.

– А что там творится?

– Пэнси устраивает вечеринку. Это бывает довольно часто. Оливер, наверное, там. Хотите спуститься туда?

– Нет, – Дарси в ужасе отпрянул. – Давайте лучше пойдем погулять.

– В одиннадцать вечера? Дарси явно удивился.

– А почему бы и нет? Чем мы еще можем заняться? Кафе все закрыты. Если хотите, в следующий раз мы можем пойти в какой-нибудь шикарный ресторан из тех, что посещает Оливер… если я, конечно, смогу выкрасть у него записную книжку с адресами. Но сегодня такой чудесный вечер! Мы можем прогуляться вдоль реки.

Элен захлопнула книгу и потянулась за пальто. Они тихонько спустились вниз и, не сговариваясь, обошли стороной комнату Пэнси, дверь в которую была открыта. Несколько парочек, обнявшись, сидело на ступеньках, но никто не посмотрел на Дарси и Элен, когда они проходили мимо. Тяжелая входная дверь с грохотом захлопнулась, и Дарси глубоко вздохнул, наслаждаясь внезапной тишиной. Он помог Элен подняться по ступенькам моста, провел ее через дорогу, залитую оранжевым светом фонарей, и вывел к реке. Они пошли рядом по тропинке, держа руки в карманах. Молчание их не удручало. За мостом река текла медленно, лишь изредка слышался всплеск воды, ударяющейся о берег. Огоньки стоявших на причале барж плясали, поблескивая, на черной поверхности воды. Небо было затянуто облаками и почти так же черно, как вода, но было удивительно тихо и безветрено. По берегу под ивами белели крокусы. Хотя стоял февраль, Элен показалось, что она ощущает теплое дыхание весны.

– Я много гуляю по ночам, – сказал Дарси. – Днем фермеру особенно некогда гулять и глазеть по сторонам. А ночью я могу увидеть то, что никогда не увидел бы днем. В моих лесах есть целая колония барсуков.

– Вы занимаетесь в Монткалме земледелием? – с любопытством спросила Элен.

Она вспомнила ухоженный парк, но не припомнила ни вспаханных полей, ни коров.

– Нет. У нас есть другое поместье, в двадцати милях от Монткалма. Я… я предпочитаю проводить время там. Конечно, иногда мне приходится бывать в Монткалме… как в тот вечер, когда мы с вами встретились. Ну, и когда-нибудь мне придется там жить, таково уж мое предназначение. Но пока что мне гораздо уютнее на ферме.

В голосе Дарси звучали тоска и покорность. Элен догадалась, что он не больше Оливера любит дом своих предков, но по иной причине.

Казалось, что мысли Дарси текли примерно в том же направлении, поскольку он вдруг спросил:

– Вы хорошо знаете моего брата?

Элен постаралась ответить как можно честнее.

– Нет, думаю, что я его очень плохо знаю. Хотя и была вроде бы какое-то время «девушкой Оливера». Совсем недолго.

– А что случилось?

– О, его внимание привлекла другая. Если конкретнее, то Пэнси.

– Гм… Вас это расстроило?

– Да. Но теперь это уже неважно.

Элен лгала, надеясь, что ее ложь звучит убедительно.

– Я тоже его, пожалуй, не знаю, – тихо проговорил Дарси. – Не знаю своего собственного брата… Как бы мне хотелось для него что-нибудь сделать… облегчить ему жизнь. Но я не могу. Я не понимаю его мира, а он не желает жить в моем. Мы существуем как бы на разных планетах. Ужасно жалко, что он не родился раньше меня. Будь Оливер старшим сыном, я думаю, он чувствовал бы себя лучше.

«Не надо! – мысленно взмолилась Элен. – Вам не следует так думать».

– Не будем говорить об Оливере, – сказала она вслух. – Лучше расскажите мне о чем-нибудь. О фермерстве. О барсуках.

Они немножко помолчали, продолжая идти вперед, а затем Дарси нерешительно взял ее за руку. Элен чувствовала себя с ним в безопасности, поэтому придвинулась к нему поближе и ускорила шаг, чтобы идти с ним в ногу. Дарси начал рассказывать ей о повадках барсуков, обитавших в его лесу.

Когда они дошли до того места, где река поворачивает обратно в город, и впереди показались студенческие общежития, Дарси остановился и решительно двинулся назад. Казалось, он не отваживается даже в темноте проскользнуть мимо студентов. Они вернулись к Фоллиз-Хаусу.

Дарси свел Элен по ступенькам на островок и внимательно смотрел, как она ищет ключ. Открыв дверь, Элен остановилась на пороге и спросила, поддавшись внезапному порыву:

– Дарси, а как вас зовут? Какое ваше настоящее имя? Или я должна всю жизнь иметь дело не с именем, а с титулом?

Дарси прислонился к косяку и заглянул ей в лицо.

– Джон Уильям Обри Фредерик Мер, – продекламировал он. И уныло усмехнулся кривоватой усмешкой. – Выбирайте любое, какое вам больше нравится. Но меня все зовут Дарси.

– Что ж, неудивительно, – рассмеялась Элен. – Спокойно ночи, Дарси!

Она хотела отвернуться, но Дарси протянул руку и погладил ее по щеке.

– Спокойной ночи, Элен! Вы разрешите мне прийти еще?

Элен кивнула в темноте. На мгновение в наклоне его головы и голосе промелькнуло сходство с Оливером.

– Мы пойдем в шикарный ресторан?

– Ни в коем случае.

Нет, это совсем не Оливер. Да он и не должен им быть!

Дарси посмотрел, как она скрывается в доме, а потом, тихонько насвистывая, пошел к грязной, видавшей виды маленькой машине.

Элен взбежала по лестнице. На тесной галерее возле комнаты Хлои толпились какие-то люди. Том тоже был там, Элен сразу его заметила. Ей вдруг стало так приятно его видеть, что она позабылась и вопросительно улыбнулась ему. Но тут же ее поразило его мрачное лицо и неподвижность тех, кто стоял у дверей. Элен заглянула через плечо Тома в комнату Хлои. Оливер, как невинный младенец, спал на ее постели. Покрывало с экзотическим восточным рисунком было все скомкано.

Переведя взгляд с Хлои на Стефана, Элен увидела, что у Хлои встревоженный, чуть ли не умоляющий вид, а лицо Стефана выражает нетерпение.

– Он попросил меня, чтобы я налила ему чего-нибудь покрепче, пришел сюда, выпил пару рюмок бренди и вдруг заснул! – пролепетала Хлоя. – И сейчас лежит трупом.

Пэнси, казалось бы, сосредоточенно собирала складки на рукаве своего свитера, но тут вдруг подняла свою серебристую головку и холодно процедила:

– Скорее, как бревно.

Она устремила взор на Стефана и, передернув плечами, состроила милую гримаску, выражающую сожаление.

– Стыд и позор! – сказала Пэнси.

Стефан подался вперед, но взял себя в руки. Он с явной неохотой взглянул на часы.

– Спасибо за ужин, Пэнси. Если вы действительно решите, что вам нужно как следует заняться Шекспиром, я, пожалуй, смогу уделить вам часок-другой. Недавно вышла книга одной феминистки, посвященная его героиням, думаю, она вам пригодится для работы над ролью.

Однако маленький монолог Стефана звучал не вполне убедительно. Он вдруг перестал быть абсолютно уверенным в себе преподавателем. Он чувствовал себя не на своей территории, неуверенным новичком, и ему гораздо больше пристало бы говорить смущенным шепотом. Он резко помолодел, в нем появилась какая-то уязвимость.

Хлоя следила за ним, сверкая глазами.

– Спокойной ночи, милая Хлоя, – более спокойно проговорил Стефан, но тут Том поймал его за рукав.

– Вы должны помочь мне доставить его в общежитие, – резко заявил Том.

– Ну, если должен… – ответил Стефан.

Они были так поглощены этой маленькой сценкой, что только Элен заметила, как Оливер пришел в себя. Он провел рукой по лицу, словно стряхивая с него выражение тупого оцепенения, и поднялся на ноги.

– Это очень благородно с вашей стороны, но вовсе не требуется. И мне не нравится, когда обо мне говорят, как о беспомощном калеке.

Он клокотал от ярости.

– Но зачем же тогда так себя вести, дорогой? – со скучающим видом проговорила Пэнси.

Оливер взял ее за руку и попытался подтолкнуть к ее комнате, но она вырвалась.

– Ты лучше поспи сегодня в своей постельке. Оливер попятился. Лицо его побелело, на щеках обозначились глубокие вертикальные морщины. Он резко повернулся и сбежал по лестнице вниз.

Элен отвела взгляд, ей вдруг стало зябко. Атмосфера была безобразно накалена, в воздухе витала угроза.

Молчание нарушила Пэнси. Она усмехнулась и сказала:

– Ну что ж… Я прошу у всех прощения. У нас тут не каждый вечер такое творится, Стефан.

Стефан с явным облегчением наспех попрощался и ушел. Пэнси перегнулась через резные перила и ласково окликнула его.

– Можно я позвоню вам в колледж, чтобы договориться о консультации?

– Конечно, – его голос гулко разнесся по помещению, потом раздался хлопок закрывшейся двери.

На лице Хлои не дрогнул ни один мускул. Она судорожно сжимала подол своего замшевого платья.

Наконец Элен удалось встретиться глазами с Томом. Они долго смотрели друг на друга. Она пыталась подобрать нужные слова, чувствуя, что Пэнси и Хлоя за ней наблюдают. Однако фразы, приходившие ей на ум, были либо слишком небрежными, либо чересчур откровенными, поэтому Элен предпочла помолчать.

В конце концов Том сказал:

– Ладно, раз Оливеру не понадобилась «скорая помощь», я, пожалуй, отправлюсь домой. Не забывай об упражнениях, Пэнси!

На лице Тома отобразилось подобие улыбки, которая была обращена ко всем, в том числе и к Элен. Она с необъяснимой грустью проводила его глазами.

Три девушки стояли в луче света, проникавшем на галерею из Хлоиной комнаты. Хлоя медленно разжала стиснутые кулаки.

– Теперь тебе еще и он понадобился, Пэнси? – глухо произнесла она.

Пэнси подняла брови высоко-высоко, чуть не до корней своих растрепанных волос.

– Что? – она была воплощенной невинностью. – О чем ты?

– О, я думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем я, – голос Хлои звучал угрожающе тихо. – Я о Стефане. О том, как ты с ним мило кокетничала и напросилась к нему в общежитие… просто так, на консультацию. Ты отняла у Элен Оливера. Тебе этого мало? Стефан мой! Ты что, не понимаешь?

На этих словах самообладание покинуло Хлою. Она едва не расплакалась и яростно закусила губу, чтобы скрыть свое унижение.

Элен молча наблюдала за происходящим. Она протянула руку к Хлое, потом отдернула ее… Она ничего, абсолютно ничего не могла поделать!

– Не будь дурой! – с металлом в голосе заявила Пэнси. Розовощекое невинное дитя вдруг куда-то подевалось, и маленькое заостренное личико стало безжалостным.

«Сразу видно, что это дочь Мейсфилда Уоррена», – подумала Элен.

– Начать с того, что я ни у кого Оливера не отнимала. Он сам прибежал ко мне, высунув язык. И если ты считаешь, что Стефан твой, ты дура. Он если и принадлежит кому-нибудь, то бедной старушке Беатрис. Что же касается Оливера, то нет, мне его недостаточно. Мне не нужен мальчишка-наркоман. А Стефан – это совсем другое дело.

Хлоя резко повернулась на каблуках и поспешила скрыться в своей комнате. Закрыв за собой дверь, она рухнула на табурет, стоявший у туалетного столика и уставилась на свое отражение в зеркале. Макияж потек, и под глазами, покрасневшими от подступавших слез, чернели пятна туши, кожа была тусклой и белой как мел. Хлоя усталым жестом отодвинула в сторону пузырьки и флакончики и, уронив голову на руки, зарыдала, оплакивая свою любовь к Стефану.

«Никогда, – думала она, – он никогда не снимал своей ласковой маски и ни разу не посмотрел на меня так, как он сегодня смотрел на Пэнси…»

И все же он был ей нужнее всего на свете, она никого так еще не желала и изо всех сил старалась дать ему то, чего он хотел.

Хлоя крепко зажмурилась, но слезы не унимались, и перед глазами по-прежнему стояла ужасная сцена: Стефан целует Пэнси в щеку с такой жадностью, словно готов съесть ее всю целиком. А в ушах стояли слова Пэнси: «Стефан – это совсем другое дело».

Да, Пэнси, конечно, добьется своего, в этом нет сомнений…

Слезы отчаяния жгли Хлое щеки, а в горле стоял комок. Наконец она подняла перемазанное черной тушью лицо и откинула назад густые, влажные волосы. Ей вдруг попалась на глаза красивая, зазывная надпись на коробке с косметической маской для лица. Хлоя яростно скомкала коробку и швырнула ее в корзину для мусора. Но промахнулась: коробка ударилась о край корзины и, упав на ковер, с негромким треском раскрылась. Хлоя посмотрела на коробку и поежилась.

Глубоко вздохнув, она снова посмотрела на свое отражение в зеркале. Опухшее, грязное лицо выглядело сейчас весьма патетично, на нем явно лежала печать прожитых лет. Заставляя себя дышать ровно и размеренно, Хлоя потянулась к баночке с кремом. И методично, почти не нажимая на кожу, начала снимать размазанный грим. Вид у нее был жалкий.

Пэнси поднялась вместе с Элен наверх. Зайдя вслед за ней в комнату, она устало прилегла на кровать. Заложила руки за голову и уставилась в потолок.

– Ты не приготовишь мне кофе? – попросила она.

– У меня только растворимый, – довольно нелюбезно буркнула Элен. Ей не хотелось общаться с Пэнси.

– Ничего, любой сойдет. Господи, как я ненавижу сцены!

Элен размешала налитую в чашку довольно неаппетитную жидкость.

– Добавить молоко из пакета? – холодно спросила она и протянула чашку Пэнси.

Та отпила глоток кофе, держа в одной руке чашку, а другой обхватив колени.

– Пэнси! – наконец проговорила Элен, понимая, что все-таки надо что-то сказать. – Ты говорила, что тебе нравится Хлоя. И что у тебя раньше не было настоящих подруг. Так не надо…

– Что не надо? – с вызовом спросила Пэнси. Элен изменила тактику и произнесла, тщательно подбирая слова.

– Я сказала, что Оливер для меня ничего не значит. Может быть, это и так. Но Стефан очень много значит для Хлои. А тебе… что тебе нужно?

– Во всяком случае, Оливер мне не нужен, – тихо ответила Пэнси. – Он превращается в живой труп. Но почему ты считаешь, что уступить должна именно я? Тебе не кажется, что я тоже имею право искать свое счастье, что мне тоже нужен близкий человек? – ее лицо вдруг сморщилось. – Как же мне одиноко! Из-за всего этого…

Элен мгновенно поняла, что Пэнси имела в виду свое прелестное лицо, деньги Мейсфилда и то, что она всегда царит на сцене… Элен вдруг смутилась, ее пронзила острая жалость к этой девушке.

– А Стефан другой, – повторила Пэнси, словно разговаривая с собой. – Не знаю почему, но мне хочется в этом убедиться.

«Да никакой он не другой! – хотелось сказать Элен. – Он самый обыкновенный сноб. Хотя бы ты не поддавайся на эту удочку! И потом… как же бедняжка Хлоя?!»

Но она не стала ничего говорить и молча следила за тем, как Пэнси допивает свой кофе.

– Если ты закончила… – пробормотала Элен, – то… знаешь, уже ведь поздно…

Пэнси тут же поднялась и пошла к двери. Но на пороге остановилась.

– Ты мне, очевидно, не поверишь… Но мне очень жаль, что все так получается. И с Оливером, и с Хлоей, и с тобой… Так все переплелось, правда? – Но затем на ее лице вновь появилась насмешливая полуулыбка. – А вообще-то помнишь, как говорится? «Все средства хороши…» Ладно, спокойной ночи!

С этим она ушла.

А Элен осталась сидеть в прострации, думая об Оливере. Не об Оливере, которого она создала в своих мечтах и полюбила, а о настоящем Оливере. «Живой труп», – пренебрежительно заявила Пэнси. Элен увидела перед собой ясные черты, гладкое, словно мраморное лицо… она никак не могла расстаться с ним, хотя человек, которому принадлежала эта внешность, давно изменился. И ей опять вспомнилось выражение какого-то тупого оцепенения, с которым он пробудился сегодня вечером…

Если бы она могла ему помочь! Она все бы отдала, лишь бы спасти его от себя самого. Но она ничего не могла поделать. Пэнси была права. Все так ужасно перемешалось, спуталось в клубок! А будет еще хуже! «Стефан… Стефан совсем другой…» – вновь услышала Элен. Пэнси могла бы спасти Оливера, но не желает. Элен не видела выхода из сложившейся ситуации, и ее охватило леденящее предчувствие.

Она беспомощно вздохнула и, всем своим видом выражая бессильное отчаяние, начала готовиться ко сну.

– Это все отвратительно, скажу я вам. Вы вшивые дилетанты, и это чувствуется за километр! Быстро по местам, играем все сначала! Будете повторять эту сцену, пока она у вас не получится, как следует!

Том в гневе был довольно страшен. Даже Пэнси притихла, а Оливер выпрямился во весь рост и провел рукой по волосам, в его глазах сквозило отчаяние.

– Господи, да мы тут целый вечер торчим! Может, хватит?

У Тома лицо почернело от ярости, и он накинулся на Оливера.

– Если понадобится, вы будете торчать тут двадцать четыре часа в сутки! Я режиссер поганого спектакля, и я хочу, чтобы вы выложились в полной мере… хотя вам вообще-то особенно нечего демонстрировать. Слушайте внимательно, что я вам здесь говорю, а потом я каждому из вас дам письменные инструкции. А сейчас – начали!

Том швырнул пьесу на пол и плюхнулся на свое место. Он был совершенно вымотан, под мышками и на спине у него темнели мокрые пятна.

До премьеры «Как вам это понравится» оставалось семь дней. Недоделанные декорации, стоявшие на сцене, создавали впечатление неразберихи, чего-то случайного, временного. Артисты уныло сидели в партере и за кулисами, ожидая, когда их в который раз позовут на сцену. Том Харт оказался очень придирчивым, но мало-помалу спектакль, который он задумал поставить с этой неровной студенческой труппой, начинал выглядеть все более впечатляюще.

Хлоя бесстрастно следила, как актеры готовились играть первую сцену спектакля.

Оливер встряхнулся, выражение разочарования исчезло с его лица, это снова был Орландо.

«Насколько я помню, Адам, дело было так: отец мне завещал всего какую-то жалкую тысячу крон…»

Том откинулся на спинку кресла и внимательно слушал, не пропуская ни единого звука или жеста. Пару раз он что-то черкнул в блокноте, но при этом его внимание ни на секунду не ослабевало.

«От его профессионализма даже страшно становится, – подумала Хлоя. – Несмотря ни на какие трудности, он вытянет этот спектакль».

Вне всякого сомнения, Тому удавалось, искусно сочетая суровость и лесть, воздействовать на Оливера и выжимать из него все соки. Едва Оливер ступил на сцену, его досада и цинизм куда-то подевались, и он, словно по волшебству, превратился в юного, романтичного влюбленного. Лучше всего он играл в паре с Пэнси, изображавшей Розалинду. В их отношениях ощущалась явная напряженность, придававшая сцене живость, которой Хлоя раньше не замечала.

Пэнси же была великолепна. Когда она тоскливо произносила «О, сколько терний в этом будничном мире!», на глаза Хлои наворачивались слезы, даже несмотря на то, что декорации были еще недоделаны, а на репетиции сложилась тревожная, нервная атмосфера.

После вечеринки, устроенной тогда Пэнси, было как бы негласно заключено перемирие. Пэнси и Хлоя аккуратно обходили друг друга стороной, имя Стефана ни разу не было упомянуто. Пэнси с головой ушла в репетиции, а свободное время проводила, как и осенью, с Оливером. Она была так же не против пошутить и вела себя так же взбалмашно, но с Оливером обращалась ласково, и он, похоже, был вполне счастлив. Хлоя знала, что Пэнси не видится со Стефаном. Сама же Хлоя продолжала общаться со Стефаном, как и прежде; они виделись при любой удобной возможности. Хлоя предусмотрительно не заговаривала о Пэнси и очень старалась при встречах со Стефаном блистать остроумием и быть занятной.

В перерывах между репетициями, на которых всех трясло, как в лихорадке, все было тихо и спокойно. Закончив репетировать какую-нибудь сцену, Том подходил к Хлое и садился с ней рядом. Стоило ему вытянуть ноги, сидя так близко, как она ощущала, насколько он напряжен: Том был весь внимание. Хлоя знала, что студенческий спектакль – это для него слишком мелко, и восхищалась его способностью всецело отдаваться любой работе, даже самой незначительной.

Они успешно сотрудничали. Том уже оценил деловитость Хлои и повысил ее: из «мальчика на побегушках» она превратилась в неофициального помощника режиссера. Теперь Том обсуждал с ней, не нужно ли поменять реквизит, просил ее принести кофе и сэндвичи или подумать, как сделать занавес более эффектным.

Жизнь уже приучила Хлою к дисциплине, и выполнять указания Тома ей было легко и интересно.

– Тебя мне послала сама судьба, – сказал он ей однажды. – Я, наверное, возьму тебя с собой в Америку. Ты не хочешь разбогатеть и прославиться на Бродвее?

– Это ты разбогатеешь и прославишься, – холодно возразила Тому Хлоя. – А я не желаю быть бриллиантом, который хранят взаперти. И потом, ты не сможешь платить столько, сколько мне нужно. Разве высококвалифицированные машинистки не получают больше, чем помощники режиссеров?

– Думаю, получают, – бесстрастно ответил Том. Они оба расхохотались, но их отношения так и не стали более приятельскими.

Хлоя была бы рада, если бы Том реагировал на нее, как большинство мужчин. Она привыкла к тому, что ее находят привлекательной и проявляют к ней повышенное внимание, говорят комплименты. Но Том ничего подобного не делал. Он был безукоризненно вежлив и неизменно деловит. Хлоя понимала, что их связывает только общий интерес к спектаклю.

«Может быть, он «голубой»? – порой думалось Хлое. – Может быть, этим объясняется его завороженность Оливером, которая не проходит даже несмотря на явное раздражение? Хотя нет, вряд ли. Том Харт не похож на извращенца»

В конце концов Хлоя решила, что он просто зациклен на своей профессии, и порой лениво раздумывала: каким же он окажется на самом деле, если сбросит эту профессиональную маску?

– Так, – пробормотал Том, – я думаю, нам следует еще только раз прогнать эту сцену и отпустить их по домам. А то они вот-вот взбунтуются.

Том держал труппу в ежовых рукавицах, но хорошо чувствовал те моменты, когда силы ребят бывали ни исходе.

Под его руководством четыре пары влюбленных выстроились на сцене и застыли, словно снимаясь на свадебную фотографию. Мужчины неподвижно стояли, держа на руках своих будущих жен, и улыбались, глядя в невидимый объектив, а воображаемое солнце било им в глаза. Это была прелестная финальная сцена. Хлоя в очередной раз одобрительно кивнула, и у нее вырвался легкий вздох.

– Как прекрасно! Четыре счастливых парочки, которые будут жить теперь душа в душу… – все хитросплетения сюжета были уже благополучно разрешены, наступила развязка. – Жалко, что в жизни так не бывает.

Том ухмыльнулся.

– О, не знаю, не знаю… В реальной жизни тоже все как-то складывается… может быть, не всегда своевременно, но вполне нормально. И потом, кто сказал, что они жили душа в душу? Шекспир такого не говорил. Помнишь? «Когда мужчины волочатся за женщинами, они веселы, как апрель, когда же идут под венец, мрачны, как декабрь». – Том улыбнулся и, поежившись, запахнул канареечно-желтый пиджак. – Ты слишком романтична, милая Хлоя. А это очень опасно.

«Да, тебе легко говорить», – с горечью подумала Хлоя.

Том, насвистывая, отошел от нее. Потом обернулся и словно мимоходом спросил:

– А где Элен?

Элен больше никогда не появлялась на репетициях, даже изредка. – Наверное, я думаю, ей слишком тяжело выносить эту драму… не ту, что на подмостках, а другую…

– Как бедняжка чувствительна! – криво усмехнулся Том.

– Вдобавок она тесно общается с Дарси. Наступила очень заметная пауза. Потом Том сказал:

– Как очаровательно.

Он повернулся и, все еще еле заметно улыбаясь, принялся раздавать актерам листочки со своими резкими замечаниями.

Перед премьерой спектакля «Как вам это понравится» Элен была счастлива.

Весна в этом году наступила рано. Вслед за крокусами, росшими на берегу реки, в скором времени появились нарциссы, а затем на ветвях плакучих ив зазеленели листочки. У реки часто пахло свежей краской: это вытаскивали на берег плоскодонки и красили их, готовясь к началу летнего сезона.

В лучах весеннего солнца Оксфорд был очень красив. Бледные лучи проникали и в Фоллиз-Хаус, окрашивая в более теплые тона красный кирпич; резные перила, когда на них попадало солнце, отбрасывали на пыльный дубовый пол галереи причудливые, фантастические тени. Элен чувствовала, что в доме царит мир, и это ее радовало. Она уходила в библиотеку или на консультацию и возвращалась обратно в неизменно спокойном настроении (а ведь ей казалось, что она утратила покой навсегда!). Работа продвигалась хорошо, и жизнь Элен имела теперь много общего с той, прежней, размеренной жизнью, которую она вела до событий, круто все перевернувших в прошлом году.

Боясь, что ее покой будет нарушен, Элен не ходила на репетиции. Не видя Оливера, она могла надеяться, что он счастлив, и верила, что постепенно боль утраты стихнет. Да и потом у нее не было ни малейшего желания присутствовать при распрях Хлои и Пэнси.

Одиночество, на которое добровольно обрекла себя Элен, объяснялось и кое-чем еще. Она лишала себя возможности видеться с Томом и была порядком напугана, осознав, что ей ужасно хочется его увидеть. Она чувствовала, что ее симпатия к нему лишь усилилась, и в ней появилось что-то новое, но что именно – она и сама толком не понимала. Элен говорила себе, что не желает разбираться в своих чувствах, поскольку ей стыдно за свою глупость на новогоднем балу, и уверяла себя, что стоит ей извиниться перед Томом – и все будет опять прекрасно. Но она никак не могла собраться с духом и разыскать его. Ей хотелось, чтобы они встретились случайно. Может быть, когда ей удастся беззаботно извиниться, их разногласия будут позабыты?

Поэтому Элен пыталась разглядеть в толпе студентов решительно шагавшего Тома и твердила себе, что просто ей не хватает его общества, потому что разговоры с Томом ее бодрят.

Затем, однажды вечером, она его услышала. Голос Тома ни с каким другим перепутать было нельзя. Это случилось вскоре после вечеринки у Пэнси. Он опять сидел у нее в комнате! Элен машинально подняла голову и прислушалась. Она затаила дыхание и услышала, что Том нетерпелив и раздражен. Пэнси отвечала ему тоже на повышенных тонах, довольно нагло.

Не слушай!

Элен спрыгнула со стула, она была словно наэлектризованная – до того ей не хотелось их слушать! Какая ей разница, что Тому сегодня понадобилось от Пэнси? Может быть, она ему до сих пор небезразлична!.. Элен не желала об этом знать.

«Это не мое дело, – пыталась внушить она себе. – Меня не волнует Пэнси, мне наплевать на ее хорошенькую мордашку и на то, что у нее глаза завидущие и руки загребущие».

Проклятье!

Элен выключила настольную лампу и спустилась вниз, решив, что лучше уж посидеть с Розой и Джерри, чем невольно подслушивать, оставаясь в своей комнате. Зайдя в кухню, она вполуха слушала болтовню Розы и с тоской вспоминала книги, сложенные на своем письменном столе, и мечтала снова углубиться в занятия. Работа хотя бы позволяла позабыть о неприятностях.

«Я останусь в Оксфорде навсегда, – думала Элен. – Превращусь в старую деву и для меня высшим наслаждением будет отыскать на полях рукописи никем не обнаруженную авторскую пометку. У меня будет гладкое, не испещренное морщинами лицо, я буду жить только литературой. Что может быть лучше такой участи?..»

Однако год назад такая перспектива привлекала ее гораздо больше. Разозлившись на саму себя, Элен снова пошла наверх.

Не успела она добраться до своей комнаты, как услышала, что кто-то громко захлопнул дверь комнаты Пэнси, а потом и входную… Элен испытала облегчение и в то же время некоторое разочарование. Чего бы Том ни добивался от Пэнси, он хотя бы не проведет с ней всю ночь. В доме снова стало тихо и уютно, однако в нем поселилась пустота.

Элен сказала себе, что зря она упустила еще один шанс поговорить с Томом и признаться ему, как бы ей хотелось, чтобы встреча Нового года прошла в тот раз совсем по-другому.

Дарси выполнил свое обещание и пришел снова. Он теперь приходил так часто, что их совместные прогулки начала входить у Элен в привычку. Обычно они бродили по улицам, нередко забредая в тихие уголки Оксфорда. Дарси не учился в Оксфорде.

– Я выбрал сельскохозяйственный колледж. Это мне больше нравилось, – признался он Элен, однако выказал удивительное знание тех достопримечательностей города, которые сейчас не пользовались популярностью среди туристов. Дарси и Элен постояли перед скорбно-эротической статуей утонувшего Шелли, притаившейся в углу колледжа, в котором он когда-то учился, и перед памятником Лазарю Эпштейну в Новом Колледже. Однажды, когда они смотрели на витражи Берн-Джонса в соборе Крайст-Черч, Дарси взял Элен за руку. Но стоило им пойти к выходу, как он тихонько разжал пальцы.

В другие дни он вез Элен за город, и они гуляли по дорожкам и тропинкам, заросшим ежевикой. После прогулок он вез ее в какой-нибудь полупустой ресторанчик и с таким энтузиазмом заказывал пьянящий эль, что Элен пила его даже с удовольствием. Если же Дарси приглашал Элен пообедать, то они ели простую крестьянскую пищу или блюда индийской кухни, обильно сдобренные порошком карри, которые подавали в маленьких ресторанчиках на окраине города.

Там, где они бывали, Дарси обычно никто не знал. Только пару раз ему кивнул бармен, да какой-то человек в резиновых сапогах, сидевший в углу возле мишени, в которую игроки метали дротики, пробормотал: «Добрый вечер!»

Вот и все. С Оливером все было совсем по-другому. Везде, где бы он ни появился, ему смотрели вслед, по залу пробегал шепоток, люди подталкивали друг друга и указывали на него.

Оливера совершенно не привлекали тихие радости, которыми наслаждался Дарси. Элен с усмешкой попыталась себе представить Оливера в каком-нибудь дешевом баре: вот он заказывает пинту пива и следит за состязанием людей, которые кидают дротики. Но у нее ничего не получилось. Нет… Оливер был неотделим от своего «ягуара», который мчал его на бешеной скорости в шикарный ресторан, где официанты сломя голову бросались его обслуживать, а остальные посетители благопристойно старались не смотреть на него в упор.

Когда Элен вспоминала свои недолгие поездки в «ягуаре» рядом с Оливером или небрежно-дорогое убранство его комнат, где вечно царил беспорядок, ей казалось, что все это происходило в какой-то другой жизни. Она бережно хранила эти воспоминания, но все больше примирялась с мыслью, что прошлого не вернуть.

С Дарси – в отличие от Оливера – Элен было необычайно легко. Он любил ее слушать, и Элен с радостью рассказывала ему о своей работе, семье и о всяких мелких событиях повседневной жизни. Оливеру она ничего подобного рассказывать бы не стала, боясь, что он сочтет это слишком скучным или убогим. А Дарси слушал и кивал, идя рядом с ней и держа руки в карманах вельветовых брюк. Если же он высказывал свое мнение, то делал это удивительно мягко, чуть ли не поражаясь тому, что он вообще отваживается иметь собственное мнение.

Элен почти случайно обнаружила, что ей очень нравится Дарси, и она потихоньку привыкает к этому спокойному, надежному человеку. Он не был таким потрясающим, как Оливер, но зато на него вполне можно было положиться. Его интересы не отличались особой широтой – Дарси интересовался сельским хозяйством, деревней, животными и своими немногочисленными друзьями. Однако чувства его были глубокими и искренними. Элен подозревала, что Дарси волнует и пугает та роль, которую ему в будущем предстоит играть в Монткалме, но он избегал этой темы, и она тактично тоже не затрагивала ее.

Вскоре Элен поняла, что и она для Дарси много значит. Он вел себя очень ласково, чуть ли не с робостью приглашал ее куда-нибудь, застенчиво спрашивал, можно ли будет с ней встретиться еще раз. Однако она не испытывала ни малейшего давления с его стороны. Только иногда по его глазам Элен догадывалась, что она для него больше, чем приятельница, с которой можно погулять или спокойно посидеть в пабе за пинтой пива.

Поняв это, Элен не на шутку забеспокоилась.

«Не нужно было до этого доводить, – сказала она себе. – Это нечестно по отношению к нему».

Но когда она уже совсем было решилась не видеться с ним, ей тут же стало его очень не хватать.

«Зачем? – подумала она. – Зачем отказывать нам обоим в удовольствии, поддаваясь какому-то смутному, необоснованному страху? Я не хочу расставаться с Дарси!»

И их встречи продолжались.

По молчаливому соглашению они дружили только вдвоем. И больше ни с кем не встречались. Элен никогда не упоминала про Дарси в Фоллиз-Хаусе, теперь он не приходил к ней туда, а они встречались в других местах.

«Сейчас все очень заняты, – оправдывалась сама перед собой Элен. – Вот когда сыграют спектакль, тогда, может быть, мы соберемся все вместе».

Но эта перспектива ее не обрадовала, и она поспешила выбросить подобные мысли из головы.

Однажды Дарси привез ее в Мер.

Хозяйственные службы Монткалма располагались в низине, в селении Котсвулд. Каменные постройки песочного цвета стояли на краю плодородных полей. Проезжая по деревне Мер, Элен обратила внимание на то, что вывеской местного паба служит недавно нарисованный герб с надписью «Герб Мортиморов». И почти тут же на глаза ей попалось двое фермеров, которые болтали, стоя на обочине. Завидев Дарси, они приветствовали его, прикоснувшись к своим головным уборам.

«Ну, конечно! – мысленно воскликнула Элен. – Конечно, Дарси тут знают и любят. Это же его родные места. А весь остальной мир не интересуется Дарси, и Дарси на него тоже наплевать».

Господский дом сильно отличался от других зданий.

Он был невысокий, серый, очень старый и смотрелся немного зловеще на фоне темных тисовых деревьев, росших в ряд. На самом деле в нем не было ничего господского. Основательное, чисто функциональное жилище землевладельца, без каких-либо архитектурных изысков и ненужных украшений… Дарси рассказал Элен, что здесь было фамильное гнездо Мортиморов, пока к восемнадцатому столетию они не добились гораздо большего могущества, вместе с которым пришло и несметное богатство. А тогда они построили Монткалм и начали вести шикарную жизнь среди террас и цветников, подальше от сельских забот. Но их наследники по традиции жили в Мере перед тем, как вступить в свои права, вели дела и получали доходы от арендаторов.

Дарси подвел Элен к входу в дом. Тротуар под маленькими окнами с тяжелыми освинцованными переплетами потрескался, а трещины поросли темно-зеленым мхом. Под тисами росло множество нарциссов – от бледно-кремового до медно-оранжевого цвета. Дорога от дома к деревне шла под горку, свежевспаханные черные поля чередовались с пастбищами, поросшими невысокой травой. Элен слышала в тишине упорное пыхтение трактора, порой ветер доносил до нее и тоненькое блеяние новорожденных ягнят.

Дарси не отрывал глаз от ее лица, повернутого немного в сторону. Налюбовавшись безмятежным, приглаженным пейзажем, который освещало весеннее солнце, Элен вновь поглядела на дом. Казалось, он стоял тут всегда. В памяти Элен всплыл Монткалм, его причудливые башенки, бельведеры и балюстрады.

– И почему им здесь не понравилось? – смеясь, пробормотала она и посмотрела на Дарси.

– Вот и я задаю себе этот же вопрос, – в его глазах явно читалось одобрение. – Вам здесь больше нравится, да?

Элен секунду поколебалась, потом тихо ответила:

– Да.

Дарси снова посмотрел на поля.

– Я это обожаю, – просто признался он. – Мне будет очень не хватать всего этого, когда… когда придется переехать.

– Но ведь еще нескоро, – сказала Элен.

– Нескоро, – согласился Дарси. – Но все равно когда-нибудь придется.

Ветер донес до них птичье пение и шум трактора, который методично ездил взад и вперед по большому полю.

– Давайте зайдем в дом, – в конце концов предложил Дарси. – Перекусим, и я покажу вам ферму.

В доме не оказалось ни изысканной старинной мебели, ни хрупкого фарфора. Он был обставлен тяжелой, темной дубовой мебелью, такой же старой и массивной, как и само здание. В комнатах было темновато, и солнечные лучи, проникавшие сквозь маленькие окошки, казались поразительно яркими.

В большой квадратной столовой с низким потолком перед единственным обеденным прибором стоял резной стул. Еще Элен увидела серебряный кубок, бутылку пива и еженедельник для фермеров.

«Как же он, должно быть, одинок!» Элен внезапно преисполнилась жалости к спокойному мужчине, который был ее спутником.

В тихой, мрачной комнате этот одинокий прибор во главе стола имел такой печальный вид!

«Здесь должна жить шумная, большая семья, – подумала Элен, – только тогда в доме будет уютно».

– Я не сообщил миссис Мейтленд о вашем приезде, – сказал Дарси. – А то она начала бы хлопотать. Я сейчас позову ее.

Он нажал на кнопку старинного звонка. Миссис Мейтленд явилась нескоро, это навело Элен на мысль, что кухня, судя по всему, находится за тридевять земель от столовой. Дожидаясь ее, Дарси налил Элен хереса. Элен обратила внимание на то, что бутылка слегка запылилась. Гости явно приходили сюда не часто.

– А кто такая миссис Мейтленд? – заинтересовалась Элен.

– М-м… Сестра вашего друга, мистера Мейтленда, который служит в Монткалме. Видите, как тут все связаны кровными узами? Но вообще-то она не замужем. «Миссис» говорится просто так, из вежливости.

Когда экономка появилась, Элен увидела, что она столь же безупречно вежлива, как и ее брат, но держится гораздо дружелюбнее.

– Я привел к нам гостью, миссис Мейтленд, – сказал Дарси. – Конечно, надо было бы сообщить вам заранее, но я уверен, что вы найдете чем нас покормить…

– Ладно, милорд, – произнесла миссис Мейтленд, бросив на Элен один-единственный удивленный взгляд, – мы сейчас что-нибудь сообразим.

Они обменялись улыбками, явно как добрые друзья. Обращение «милорд» в первый момент поразило Элен. Ей стоило труда припомнить, кто такой Дарси на самом деле, она уже давно думала о нем просто как о «Дарси».

Они уселись за длинный стол, и миссис Мейтленд подала им темно-розовую холодную говядину, маленькие свежие помидорчики, зеленый салат и внушительное количество пикулей домашнего приготовления. Все угощенье было предельно простым и вкусным.

Допивая компот из ревеня, Элен посмотрела на Дарси и сказала:

– Мне очень понравилось.

Оба они понимали, что она имеет в виду не только обед. Элен ощутила какую-то перемену в их отношениях, от того, что она оказалась у него дома, это было совсем не то, что встречаться в других местах, но Элен и дома у Дарси чувствовала себя уютно.

Он откинулся на высокую спинку стула. Поскольку Дарси сидел против света, падавшего из окна, расположенного в глубокой нише, Элен не видела его лица, а слышала только голос, и в этом голосе прозвучало нечто большее, чем обычная вежливость.

– Я рад, Элен.

«Осторожней! – предупредила себя Элен, но тут же спохватилась. – А почему, собственно говоря, осторожней? Ведь Дарси – мой друг, теперь уже близкий, надежный друг».

Дарси провел Элен по ферме, освещенной короткими лучами послеполуденного солнца. Каменные постройки располагались позади господского дома. Элен увидела высокие разноцветные амбары с островерхими крышами, длинные навесы, под которыми блестела желтая и красная сельскохозяйственная техника, чистые загоны для скота, выкрашенные белой краской перила и усердно трудившихся работников, которые уважительно, с явной симпатией поздоровались с Дарси. Даже несведущей в подобных делах Элен было понятно, что Дарси управляет поместьем умело и с любовью.

Зайдя за угол, они заметили мужчину в грязных резиновых сапогах, он садился в «ленд ровер». Дарси горячо пожал ему руку и представил его Элен:

– Тим Оукшот. Лучший ветеринар во всей округе.

Элен стояла чуть поодаль, слушая, как мужчины озабоченно обсуждают болезнь какой-то овцы, забавно думая: до чего же они похожи! Ей вспомнилось, что сначала в бильярдной Монткалма она приняла Дарси за ветеринара.

– Я очень часто вижусь с Тимом, – сказал ей Дарси, когда они помахали на прощанье вслед отъезжавшему «ленд роверу». – Наверное, чаще, чем с кем-либо еще. Кроме вас, конечно, – и он искоса посмотрел на нее, взгляд его был странным, немного вызывающим.

После экскурсии по ферме они пили чай в гостиной, небольшой, темной холостяцкой комнате, которая вдобавок служила Дарси рабочим кабинетом. В углу стоял старинный письменный стол, на котором были аккуратно сложены стопкой бумаги.

Наконец, ранним вечером, Дарси провел Элен к выходу из дома, и они подошли к навесу, под которым он оставил свою машину. Ферма, казалось, опустела. Элен решила, что рабочие, вероятно, живут в поселке Мер и разошлись по своим домам песочного цвета.

Было очень тихо.

Дарси открыл перед ней дверь автомобиля. Вдалеке, за двумя полями, слышались крики грачей, летавших над высокими вязами.

Дарси наклонил голову и поцеловал Элен. Его губы были ласковыми, а кожа мягкой. Сзади к воротнику свитера прилипла маленькая желтая соломинка. Подняв глаза, Элен увидела, что волосы Дарси на солнце точно так же отливают золотом, как и волосы Оливера. Ее вдруг пронзила боль утраты и тоска, они захлестнули ее неожиданно и от этого особенно яростно, Элен чуть не скорчилась от боли.

Но затем боль прошла так же внезапно, как и появилась. Ведь ее целовал не Оливер, а Дарси, они стояли под навесом у каменной стены, солнце освещало желтый лишайник, покрывавший кое-где камень, в воздухе пахло дымом костра…

Дарси оторвался от ее губ.

– Элен! – тихонько прошептал он, и в его голосе зазвучала мольба. – Вы… не сердитесь на меня?

И тут Элен отчетливо разглядела его простое добродушное лицо, бесцветные волосы, падавшие ему на глаза… Теперь в них не было ни малейшего сходства с волосами Оливера.

Ей показалось, что она стоит на распутье, выбирая дорогу. Их окружали тишина и покой. Разве она могла рассердиться на Дарси за то, что он поцеловал се? Он ведь нравился ей, и она хотела быть с ним именно потому, что он никого ей не напоминал. Напоминал ей человека, которого вообще не существовало…

– Нет, – сказала она еле слышно, Дарси пришлось даже наклониться к ней поближе. – Я не сержусь.

И тут же нырнула в машину, чтобы не видеть радости, засквозившей в его глазах.

В тот самый момент, когда Элен садилась в машину Дарси, Том Харт, которому вдруг стало зябко, хотя весенний вечер был довольно теплым, делал в блокноте последние записи, проводя генеральную репетицию спектакля «Как вам это понравится». Актеры столпились на авансцене и, подталкивая друг друга локтями, молчаливо ждали.

Том встал, сиденье резко откинулось, ребята даже вздрогнули от неожиданности. Том задумчиво подошел к сцене и поглядел на стоявших полукругом артистов. На их лицах была написана тревога: они боялись его приговора. Все были уже в костюмах, накрахмаленные нижние юбки Пэнси слегка шелестели.

Наконец Том расплылся в улыбке.

– Вы достойны всяческих похвал. Это было колоссально! Если вы и завтра будете в ударе, все пройдет прекрасно.

Кругом облегченно улыбнулись и зашептались.

– Вы трудились упорно. Благодарю вас, – просто сказал Том.

Это словно послужило сигналом к тому, что можно нарушить молчание.

Оливер подошел к краю сцены и посмотрел вниз.

– Спасибо! – ухмыльнулся он. – Если кто и достоин похвал, то это ты. Ты, конечно, проклятый надсмотрщик, но, пожалуй, ты имеешь на это право.

Стоило Оливеру встрепенуться, и все остальные тоже бросились благодарить Тома.

– Вы пока не очень-то воодушевляйтесь, – осадил их Том. – Важно, что будет завтра.

Он повернулся и взял свою куртку. Том всегда, поставив хороший спектакль, ощущал усталость и опустошение. Ему казалось, что он давным-давно не был дома.

– Пошли, поедим где-нибудь вместе! – окликнула его Пэнси.

– Нет. Я хочу домой.

Том шел по полутемным улицам. На деревьях, которые росли вдоль дороги, зеленели клейкие почки, но он не замечал их. Лицо его было сосредоточенно, на лбу пролегла неглубокая морщинка.

Он сделал все, что мог, но на душе все равно было тревожно.

Но дойдя до двери и вытащив ключ, Том встряхнулся.

«Осталось совсем немного», – подумал он. В таком подвешенном состоянии можно прожить совсем немного…

8

В фойе бурлила толпа. Зрители выходили в открытые двери и болтали, стоя группами на тротуаре. Публика все прибывала. Подойдя к театру, многие с интересом рассматривали фотографии спектакля, вывешенные в витринах. С фотографий на них смотрели Оливер и Пэнси – два тоскующих юноши в камзолах и белых рубашках с расстегнутым воротом, выпущенных поверх бриджей.

– О-очень мило, – сказал кто-то. – Это лорд Оливер, а кто же девушка?

Сидевший в тихом уголке театра Том посмотрел на часы. Двадцать минут восьмого. Еще десять минут. Зрители уже заходили в зал, шелестели программками, хлопали сиденьями и окликали друг друга, здороваясь через несколько рядов.

Том перевел взгляд на тяжелый красный занавес, который висел совершенно неподвижно, совсем не колыхаясь. Пора идти за кулисы, надо пожелать каждому удачи. Но прежде Том успел заметить, что два места в переднем ряду партера, оставленные для критиков, уже заняты. Серьезные английские еженедельники всегда присылали своих корреспондентов на премьеры спектаклей, поставленных силами Оксфордского общества любителей драмы, а на сей раз им было особенно интересно: каждому хотелось посмотреть, как справился с работой сын Грега Харта. Том засунул руки в карманы и посмотрел на критиков в упор. Они учтиво беседовали. Том узнал их обоих. Это были известные люди, и Тому стало приятно, что газеты прислали на его премьеру своих лучших специалистов.

«Ну, вы у меня закачаетесь! – подумал он. – И ты, Грег, тоже! Может быть, это и вшивый студенческий спектакль, самодеятельность, но клянусь, вы такой самодеятельности в жизни не видели!»

Он увидел лорда и леди Монткалм, величественно шествовавших к своим креслам в первом ряду партера. Вокруг суетилась их небольшая свита. Том подошел поздороваться и встретил почти теплый прием.

– Какой же вы отважный человек, что пригласили в спектакль Оливера! – сказала леди Монткалм. – Я не представляю, как вам удалось от него хоть чего-то добиться. Он такой легкомысленный!

– О, я думаю, он вас сегодня удивит.

– И малышка Пэнси, наверное, тоже.

Услышав ее имя, лорд Монткалм слегка покраснел и, поперхнувшись, принялся ослаблять узел на своем черном галстуке.

– Пэнси – настоящая актриса, – сказал Том. – По-моему, у нее большое будущее. Я надеюсь, спектакль вам понравится. А теперь прошу прощения, мне нужно идти.

За кулисами он увидел бледные лица, бледные, даже несмотря на густой грим. Оливер уже приготовился к выходу на сцену и стоял, опустив золотистую голову. Рядом маячило лицо старого Адама, загримированное довольно неубедительно: серо-коричневые морщины, всклокоченный седой парик.

Рабочие сцены в джинсах и майках сновали взад и вперед, в последний раз проверяя, все ли на месте. Поодаль Том увидел Хлою. Она подмигнула ему.

Том подошел к Оливеру и тронул его за плечо.

– Удачи! – пробормотал Том.

Оливер рассеянно кивнул, повторяя про себя первые строки пьесы, неотвязно вертевшиеся у него в мозгу. Он ужасно нервничал, хотя никому бы в этом не признался. Шум, доносившийся из-за опущенного занавеса, казался ему грозным приглушенным ревом.

Убедившись, что все на месте, помощник режиссера и Хлоя ничего не упустили, Том поднялся в гримерные. Пэнси беззаботно играла в «слова» с Анной, актрисой, которая играла Селию. Пэнси выглядела очаровательно в платье елизаветинской эпохи, с осиной талией и пышной юбкой. Высокий кружевной воротник обрамлял ее прелестное лицо. Густой театральный грим лишь подчеркивал совершенство черт и, казалось, еще ярче высвечивал мириады голубых искорок, сверкавших в ее глазах.

– Удачи вам! – сказал Том девушкам.

Он поцеловал Пэнси в лоб, в сотый раз подумав, как же приятно пахнет ее кожа.

– Спасибо, дорогой, – откликнулась Пэнси. – Ну, как, все нормально?

– Да, – Том замер на пороге. – Пэнси! Спасибо тебе за то, что ты… была так сдержанна.

– Не за что!

Прозвенел звонок. Появился один из рабочих сцены.

– Через минуту поднимут занавес.

Том вернулся за кулисы. Сел на скамеечку в пустом углу и замер в ожидании.

Элен и Дарси появились в театре как раз в тот момент, когда прозвенел последний звонок. Дарси задерживался, и Элен была уверена, что спектакль уже начался. Но, преданный своему брату, Дарси был твердо намерен явиться в театр вовремя, и ему это удалось. Они тихонько прошмыгнули на свои места, когда гасили свет, и никто не обратил на них внимания.

Подняли занавес, и прожекторы выхватили из темноты фигуру Оливера. Когда он повернул голову, Элен услышала, что публика тихонько ахнула. Он был прекрасен. Даже Элен, знавшая его лицо не хуже, чем свое собственное, была потрясена.

Он произнес первые фразы размеренно, ритмично:

– Насколько я помню, Адам, дело было так…

Элен еле перевела дух. Пальцы Дарси, вцепившиеся в ее руку так, что Элен стало больно, слегка ослабили свою хватку.

Они откинулись на спинки сиденья, поддаваясь волшебному очарованию пьесы.

Хлоя, которой из-за кулис все было хорошо видно, сразу поняла, что все идет великолепно. Она столько раз видела репетиции, но все равно сегодня ее поразило, что спектакль проходит без сучка без задоринки. Ни одного лишнего движения, ни одной фальшивой интонации.

«Умница, Том Харт, ты умница», – подумала Хлоя.

Том сидел, подперев рукой подбородок, на другом конце от залитой золотистым светом сцены. Вокруг сновали рабочие, актеры ждали своего выхода.

Теперь уже ничто от Тома не зависело.

– Все нормально, – говорил себе Том. – Оливер отлично справляется с ролью. Он вообще-то и за счет фактуры мог бы выехать, но он и играть умеет. Во всяком случае, эта роль ему очень подходит.

Однако через мгновение Том забеспокоился, потому что на сцене впервые появилась Пэнси.

– Ты же можешь! – вертелось у Тома в голове. – Ну, покажи им!

И Пэнси показала!

Стоило ей заговорить, и переполненный зал оказался у нее в руках. Она потрясающе передавала самые тонкие оттенки чувств, хотя в жизни Пэнси особой тонкостью не отличалась. Пэнси в роли Розалинды излучала веселье и едкое остроумие; казалось, Пэнси Уоррен вообще не существовало. Да, она прирожденная актриса!.. Том знал это с самого просмотра, и теперь он торжествующе улыбался. Но, слушая ее журчащий голос, он услышал и кое-что еще. Тишину…

В зале не раздавалось ни шороха, никто не кашлял, не шептался. Никто не шевелился и ни о чем, кроме пьесы, не думал. Том слышал такое молчание только один раз, на премьере в Нью-Йорке, которая была признана лучшей за целое десятилетие.

Значит, вас все-таки проняло, мерзавцы!

Когда в зале зажегся свет и объявили антракт, публика еще мгновение сидела в тишине и лишь затем, толкаясь, ринулась в буфет. Элен и Дарси обменялись улыбками и снова взялись за руки.

– Хорошо, правда? – с тревогой спросил Элен Дарси. – Вы уверены, что все идет, как надо?

– Да. Это очень, очень хороший спектакль. Просто потрясающий. Если бы только они и дальше были на высоте!

Забившись в дальний уголок буфета, они смотрели по сторонам и прислушивались к разговорам. Все говорили только об одном.

– Сын Грега Харта. Импресарио…

– Это лучше, чем в Стрэтфорде…

– Умная постановка, не правда ли?..

– Ну, конечно! А вы знаете, кто она? Дочь Мейсфилда Уоррена. Этого магната…

– Я люблю этот унылый шепот. Пьеса должна быть синтезом света и тени…

– Ах, ради бога! Но скажите, разве они не очаровательны?

Элен поняла, что беспокоиться не о чем.

Спектакль набирал обороты вплоть до последнего, ошеломительного момента.

Пэнси произносила заключительный монолог, стоя в маленьком круге света на темной сцене. Элен позабыла обо всем на свете, напрочь позабыла о том, что волшебная Розалинда – это девушка, живущая на нижнем этаже Фоллиз-Хауса.

– Ответьте на мой поклон, – попросила Пэнси, улыбаясь и медленно обводя глазами зал, – прощальными рукоплесканиями.

Немедленно разразилась буря аплодисментов. Шквал их нарастал всякий раз, когда артисты выходили на сцену кланяться. Пэнси рука об руку с Оливером делала шаг вперед, и овации делались еще оглушительней.

Кто-то крикнул «браво!», и этот возглас подхватил весь театр. Оливер и Пэнси зарделись и явно были приятно ошеломлены. Оливер обнял Пэнси за плечи и поцеловал в щеку, она прижалась к нему.

Оба смеялись, спектакль вдруг остался далеко позади. Они снова стали самими собой.

Наконец аплодисменты стихли. Элен увидела, что в зале опустело только два места – те, на которых сидели лондонские критики. Они незаметно ускользнули, чтобы продиктовать по телефону рецензии, которые должны были появиться в утренних выпусках газет. К выходу никто не бежал.

Когда занавес плотно задернулся, Элен посмотрела на публику, которая медленно двинулась вперед по проходам между креслами, и увидела, что на всех лицах играет улыбка.

«Неплохо, – подумала она. – Совсем неплохо для ерундовой студенческой постановки…»

И улыбнулась вспомнив язвительную фразу Тома.

Позабыв про неприятную сцену, произошедшую во время встречи Нового года, Элен страстно хотела найти Тома и поздравить его.

– Мы должны пройти за кулисы! Мы должны, Дарси!

Дарси ужаснулся.

– Нет! Там все будут вопить и кидаться друг к другу с поцелуями. Вы идите, а я вас подожду.

Элен все еще была заражена той радостью, которую излучала пьеса, и его застенчивость впервые вызвала у нее раздражение.

– А вам не кажется, что Оливер обидится, если вы не подойдете к нему?

– Нет… Да… – у него был такой жалкий вид, что Элен моментально почувствовала к нему сострадание.

– Пошли! – мягко сказала она. – Там будет столько народу, что нас никто не заметит. Мы просто поздравим его и сразу уйдем.

Дарси нерешительно последовал за ней.

На винтовой лестнице, которая вела в гримерные, было много смеющихся, радостных людей. Особенно много почитателей оказалось в комнате Пэнси. Протиснувшись внутрь, Элен и Дарси увидели, что Пэнси буквально утопает в море цветов. Пэнси послала им воздушный поцелуй. Ей передали бокал шампанского – из рук в руки, держа его высоко над головами. Стоявший рядом с Пэнси Оливер откупорил еще одну бутылку. Он поднес бутылку к губам и отпил прямо из горлышка, серебристая пена потекла по его подбородку и пролилась на рубашку. Оливер поперхнулся, рассмеялся, а Пэнси потрепала его по волосам. Элен подумала, что Оливер давно не был таким счастливым.

Они снова производили впечатление идеальной пары.

Дарси, опустив голову, протиснулся сквозь толпу к Оливеру. Он тронул брата за плечо и, поспешно улыбнувшись робкой улыбкой, пробормотал:

– Хорошая работа.

Оливер порывисто протянул к нему руки и, обняв Дарси, воскликнул:

– Эй, посмотрите! Даже мой таинственный братец явился!

Дарси стал пунцовым, но тут все устремили свои взоры к двери. Сквозь толпу пробирался грузный мужчина в безукоризненно сшитом костюме.

– Папа! – закричала Пэнси, перекрикивая шум толпы. – Ну, правда же, у нас здорово получилось?

Мейсфилд Уоррен поцеловал дочку в лоб так нежно, словно это была дорогая фарфоровая вещица.

– Ты была потрясающа, принцесса, – сказал он, и его угрюмое, морщинистое лицо порозовело от гордости. – Просто потрясающа!

Рядом с ним на высоченных, тонюсеньких каблуках стояла, кутаясь в меха, ослепительная блондинка.

– Даже мне понравилось, – хихикнула мачеха Пэнси. – Дорогуша, как ты сумела запомнить так много слов?

Когда Элен оглянулась, она увидела, что Дарси исчез. Он чуть-чуть не столкнулся со своими родителями. Даже тут, в толпе, которая не имела никакого отношения к их миру, графу и графине Монткалм была открыта «зеленая улица». Мейсфилд Уоррен – и тот слегка отодвинулся в сторону.

Однако Элен больше всего хотела увидеть Тома. И наконец это ей удалось: он стоял на лестнице. Том все еще прислушивался к тому, что говорят вокруг, но резкие морщины, появившиеся на его смуглом лице, разгладились. Видно было, что он доволен, хотя на губах его по-прежнему играла ироническая усмешка.

К нему подошли Стефан и Беатрис Спарринг. Лицо Беатрис, обрамленное седеющими волосами, как всегда, выражало озабоченность, но когда она стала поздравлять Тома, оно расплылось в искренней, радостной улыбке. Стефан вел себя более сдержанно.

– Великолепно, – сказал он. – Может быть, вы слишком педалировали эмоции, но на толпу действуют гиперболы. Хорошая работа.

Том слегка улыбнулся.

– Я рад, что вам понравилось.

Долгие недели совместных репетиций ничуть не способствовали улучшению их отношений. За внешней вежливостью по-прежнему мелькала враждебность.

– А где наша прима?

Том указал на гримерную Пэнси. Стефан ринулся вверх по ступенькам, жена еле поспевала за ним. Сегодня вечером он выглядел очень юным в ярко-голубой рубашке с расстегнутым воротом и шелковистой челкой на лбу, совсем как у мальчика. Он был намного моложе Беатрис.

Том снова остался один, и Элен не стала больше ждать.

Она подбежала к нему, взяла за руку и, встав на цыпочки, поцеловала его в уголок лукавого, тонкогубого рта. Он вздрогнул от удивления, а потом крепко прижал ее к себе. Элен показалось, что ироническая маска спала с его лица, и на нем отразилось искреннее удовольствие.

– Ну?

Он не говорил, а шептал. Он спрашивал ее о чем-то очень личном… тут, в толпе… Она вдруг страшно застеснялась и не могла ничего придумать. А затем ответила, сделав вид, будто он спросил ее про спектакль:

– Ты и сам знаешь, что здорово.

– А… О да, я и сам знаю, – Том слегка поцеловал ее, как старого доброго друга. Он убрал руку с плеча Элен, и ей стало холодно. – Но все эти восторги несколько преждевременны, надо еще посмотреть, какие будут рецензии. И будет ли полный зал до конца сезона?

– Ну, я уверена, что об этом беспокоиться нечего!

По лестнице поднимались люди, и Том с Элен оказались прижатыми к стене. Том выставил руку, загораживая Элен, он был безукоризненно вежлив. В его манерах вновь появилась обычная холодность. Элен поняла, что она упустила момент и не смогла извиниться перед ним за инцидент во время встречи Нового года. И теперь ей этого не сделать никогда. Но как же глупо! Почему она не может сказать «извини»?

Элен снова раскрыла рот, заставляя себя произнести:

– Мне очень жаль. Жаль, что я ударила тебя, как разобиженная девица викторианской эпохи. Но ведь это случилось в такой неподходящий момент, Том! Я только-только рассталась с Оливером…

Однако тут ее внимания потребовал другой человек. Дарси. Ему было жарко, он чувствовал себя ужасно неуютно.

– Элен, мне надо идти. Тут слишком много людей. Если вы хотите остаться, давайте я попрошу кого-нибудь проводить вас домой.

– Привет, Дарси! – кивнул ему Том.

А затем прислонился к стене и, скрестив руки на груди, принялся наблюдать за Элен и Дарси.

– Я уверен, что Том не откажется, – с надеждой предположил Дарси.

– Дарси, – поспешила вмешаться Элен – я и сама могу пройти несколько сот ярдов!

Ее переполняла признательность за его старомодную и весьма необычную в наше время заботу. Но к признательности примешивалось и легкое раздражение. Была в Дарси и какая-то педантичность.

– И потом, – торопливо прибавила она – я тоже готова уйти. До свидания, Том!

Она повернулась и чуть не побежала. Дарси был немного удивлен, но последовал за ней с облегчением. Том минуту постоял, глядя в пустоту, а затем отправился наверх, чтобы выпить шампанского с воодушевленными артистами.

Дарси и Элен стояли на мосту Фолли. Весенний ночной воздух был прохладным и благоуханным, в тишине слышалось журчание воды. Элен перегнулась через парапет. У моста вода пенилась. Фоллиз-Хаус был погружен в полную темноту. Все еще были в театре. Элен прислушивалась к журчанию воды, стараясь прогнать свое странное раздражение.

В ее голове почти уже не осталось мыслей, когда Дарси взял ее за руку и переплел ее пальцы со своими. Он заговорил с Элен тихо, робко. Дарси извинялся за то, что увел ее из веселой компании, и с болью, но решительно и честно признался в своих страхах и повышенной застенчивости.

– Мне и самому это не нравится, – пробормотал он. – Я бы с радостью изменился, да только не знаю как.

– О, Дарси, Дарси! – Элен беспомощно потерлась щекой о грубую, такую знакомую ткань его пиджака. – Пожалуйста, не будьте таким несчастным! Пожалуйста! Я к вам очень хорошо отношусь…

«Но ничем не могу вам помочь, – хотела добавить Элен, – я не могу что-либо изменить между нами…»

Однако Дарси не предоставил ей возможности сказать это. Он с такой силой прижал ее к себе… она никогда не заподозрила бы в столь кротком мужчине таких бурных чувств. Лицо Элен пылало от его поцелуев, тело болело словно зажатое в тиски.

Она уже не слышала умиротворяющего журчания воды. В ее ушах звучал какой-то грозный шум. Наконец Элен напряглась и вырвалась из объятий Дарси.

– Не просите меня… – бессвязно залепетала она, – не мечтайте о том, что я не могу вам дать…

И сама не успев толком осознать, что она делает, Элен протянула к нему руку дотронулась до его щеки кончиками пальцев и помчалась вниз по замшелым, скользким ступенькам на остров, в свое убежище.

– Простите! – в голосе Дарси звучало отчаяние. – Элен, я больше не буду..

– Я знаю, – откликнулась она – Знаю. Давайте… давайте оставим все как есть, не будем ничего менять.

Он уперся руками о парапет и перегнулся так низко, что Элен испугалась: вдруг упадет?

– Никогда? – прокричал Дарси.

– О, пожалуйста! – Элен чуть не плакала. – Что вы от меня хотите?

По мосту с грохотом проехал грузовик, и Элен решила, что не расслышала его ответа. Но затем ответ все-таки последовал, правда, он прозвучал так тихо – Дарси говорил, не повышая голоса, – что Элен с трудом разобрала его слова.

– Я просто хочу быть с вами.

– Но вы и так со мной! – пролепетала Элен. – Гораздо больше, чем кто-либо еще. Пожалуйста, пожалуйста, пусть этого будет достаточно!

Она, наконец, вставила ключ в замочную скважину и нырнула в темный проем двери. Дарси, похоже, успокоился, получив ее ответ. Он стоял вполоборота, за его спиной быстро пронеслась какая-то машина. Элен была уверена, что он сказал ей и кое-что другое. Наверное, «я люблю вас». Но теперь он ушел, и она не могла с уверенностью утверждать, что это были за слова.

Элен ужасно устала. Она закрыла дверь и, еле передвигая ноги, побрела по темному дому, где не видно было ни зги.

На следующее утро Элен поднялась спозаранку и пошла за газетами. Утро было чудесным, везде плясали солнечные зайчики, все деревья были окутаны бледно-зеленой дымкой. Когда Элен вышла из дому, по реке, пыхтя, прополз пустой прогулочный катерок, направлявшийся на маленький причал, расположенный ниже по течению. Сиденья были недавно выкрашены белой краской, а над ними трепетал новый полосатый тент: все было готово к первой туристической экскурсии в этом сезоне.

На улице было так светло и солнечно, что для тревоги совершенно не оставалось места. После вечера объяснений с Дарси Элен провела беспокойную, полную кошмаров ночь, но на ярком солнце все они рассеялись. Элен поверила, что у них с Дарси все будет по-прежнему, они ничего не будут требовать друг от друга и ничто не нарушит их счастья. Все будет хорошо!

Элен купила несколько газет и, не спеша, пошла к дому, заранее радуясь в предвкушении восторженных рецензий.

Хлоя услышала шаги и, сбежав по лестнице, тотчас узрела кипу газет у Элен.

– Вот хорошо, что ты уже их купила! Пойдем выпьем кофейку и вместе почитаем.

Элен устроилась под окном. Оксфордские шпили и башни отливали неярко поблескивавшим золотом. Элен вздохнула: она обожала этот вид.

Хлоя протянула ей большую чашку кофе и рогалик, завернутый в салфетку. Жадно облизав пальцы, она откинула со лба прядь рыжих волос и сказала:

– Так… Ну, давай посмотрим…

Они взяли по газете и начали их просматривать.

– Вот! – пробормотала Хлоя. – «Оксфорд. «Как вам это понравится»…

На несколько секунд наступила тишина: они пробегали глазами статьи, а затем закричали в один голос, не слушая друг друга:

– Элен, да ты только взгляни! «Волшебный вечер… выдающаяся постановка… если сможете, обязательно посмотрите этот спектакль…»

– А в моей статье еще лучше сказано! – Элен расправила газету и прочитала – «Попросту говоря, это лучший студенческий спектакль, который мне доводилось видеть в моей жизни. Более того, я бы сказал, что это лучший спектакль по шекспировской пьесе «Как вам это понравится», который я когда-либо видел, а видел я их великое множество. Насколько я знаю, это первая постановка мистера Харта в нашей стране. И если его удастся убедить задержаться в ней подольше, наш театр станет богаче».

Девушки с благоговением переглянулись.

– Кто это? – Хлоя вытянула шею, чтобы разглядеть подпись под статьей. – Да, он нечасто удостаивает кого-нибудь таких похвал. А что пишет тот, другой?

Элен нашла статью другого критика.

– О, послушай! «Вчера вечером в Оксфорде родилась новая театральная звезда. Пэнси Уоррен – обворожительная, колдовская Розалинда. У нее задатки великой актрисы, достойной шекспировских творений… Гм… Партнером мисс Уоррен выступает лорд Оливер Мортимор, ей очень подходит такой аристократичный Орландо. Такой интересной режиссуры я не видел в Оксфорде уже много лет. Грег Харт, известнейший бродвейский деятель, может гордиться своим сыном». Хлоя, да это же потрясающе! Том так обрадуется… да и все остальные тоже…

Хлоя покачалась на каблуках, стоя среди скомканных, развернутых газет.

– Я понимала, что спектакль удался, – то и дело восклицала она. – Но не подозревала, что настолько! Нет, не подозревала… А кто сказал про Пэнси, что родилась новая звезда?

Еще не до конца веря своим глазам они снова отыскали заметки и перечитали их. А затем подняли чашки и чокнулись, выпив за успех спектакля по чашке холодного кофе.

После чего взяли из Хлоиного холодильника кувшин ледяного апельсинового сока и бутылку шампанского и отправились к Пэнси. Однако дверь оказалась заперта, на стук никто не открыл.

– О господи! – вздохнула Хлоя. – А мне так хотелось выпить за здоровье новорожденной звезды!

– Ну, ладно, выпьем за здоровье отсутствующих. Они развалились на стареньком персидском ковре, на котором плясали солнечные зайчики, и выпили шампанского. Вино и дифирамбы, которые критики пели пьесе, настроили их на веселый лад.

Хлоя поставила свой бокал на край пуфика, стоявшего у ее головы, и, довольная, вздохнув, переплела пальцы у себя на груди.

– М-м… Обожаю пить шампанское по утрам, нежась на солнышке! Но, конечно, посидеть на лекции по религиозной средневековой поэзии тоже неплохо.

– Да, это очень родственные вещи, – согласилась Элен.

– Скажи, ты счастлива, Элен Браун?

Элен прищурилась, глядя, как кружатся в лучике солнца пылинки.

– Безмерно, – улыбнулась она. – О да, я просто вне себя от счастья. Почему бы и нет?

Хлоя повернулась на бок и посмотрела на подругу.

– Значит, Оливер позабыт?

– Нет, не позабыт. Он… просто ушел.

– Сошел с орбиты, да? Теперь у тебя есть Дарси.

– Да, – пожалуй, чересчур односложно отозвалась Элен. – У меня есть Дарси. Ты лучше расскажи мне о Стефане.

Она уже много недель не спрашивала Хлою про Стефана. Теперь же, когда их так сблизила общая радость, Элен захотелось узнать, как у Хлои обстоят дела.

Хлоя откатилась назад и простонала, уткнувшись в подушку:

– Если бы я знала! То прекрасно, то ужасно! Он не говорит про жену, но его семья незримо присутствует, словно за зеркальной стеной. Он подпускает меня только на такое расстояние, – Хлоя сложила руки и показала, – но не ближе. Мне совершенно не доставляет радости разбивать чью-либо жизнь, Элен, но я бы все отдала, лишь бы он стал моим! Целиком и полностью! Чтобы больше не было тайных свиданий урывками, побегов от семьи на выходные, телефонных звонков по секрету от жены, – в голосе Хлои вдруг зазвучала неистовая страсть. – Я устала! Я хочу, чтобы все было просто и ясно… ясно, как моя любовь к нему. Я люблю его, и меня это пугает. Я знаю, ты считаешь меня безнравственной. И, наверное, дурой, да?

Элен посмотрела на свет сквозь опустевший бокал.

– Я ничего не считаю. Я просто думаю, что он не сделает тебя счастливой, – спокойно ответила она.

– О, но ведь он уже сделал меня счастливой! – в голосе Хлои сквозила огромная нежность. – Одним лишь фактом своего существования! И пока он здесь я буду с ним.

В комнате стало тихо. Элен вспомнила, как вчера вечером Стефан несся по лестнице в гримерную Пэнси, а Беатрис устало плелась за ним Элен было больше нечего сказать подруге.

Хлоя вскочила и потянулась к кувшину. Взмахнув бутылкой из-под шампанского, она накапала в бокалы по нескольку последних капель прекрасного напитка.

– Так, дай-ка подумать, – весело воскликнула она. – За что бы нам сейчас выпить? Может быть не за счастье, а… Знаю! Хлоя выпрямилась, улыбнулась, и солнце высветило тревожные морщинки, появившиеся вокруг ее глаз. Она сейчас напоминала изящную рыжую кошку, обитательницу джунглей. – Выпьем за то, чтобы мы были довольны жизнью!

Элен тоже подняла свой бокал. Да, за это она согласна была выпить.

– Будем довольны жизнью! – с надеждой поддержала она подругу.

Позже днем Элен сидела на своем обычном месте в Бодлейенской библиотеке, где всегда царили полумрак и сонная тишина. За соседними столами усердно склонились над увесистыми томами, пухлыми записями и библиографическими карточками другие читатели. Библиотекари катили перед собой тележки, на которых лежали книги, доставленные из больших подземных книгохранилищ.

Элен любила эту библиотеку. Она существовала уже несколько сотен лет и была создана в тех же научных целях, которые преследовались и по сей день. Здесь Элен было легче всего сосредоточиться.

Она читала «Похищение локона». Изящно-фривольные стихи Александра Попа звучали у нее в ушах, они, как нельзя лучше, соответствовали ее настроению. Элен наслаждалась покоем. Они с Дарси прекрасно понимают друг друга… Ее друзья добились грандиозного успеха. Все так, как и должно быть.

Она с головой ушла в чтение и не сразу заметила, что кто-то ходит взад и вперед по проходу, то останавливаясь, то поспешно бросаясь дальше… Кого-то искали.

Когда она подняла голову и удивленно застыла, поняв, кто же этот человек. Том был уже почти рядом с ее столом. Элен даже не подозревала, что Том, всецело поглощенный театральными делами, знает о существовании этой библиотеки. Его переливчатая синяя кожаная куртка смотрелась диковато среди мятых костюмов преподавателей и убогой одежонки студентов. Что же стряслось, почему он явился за ней сюда?

Том оперся о ее стол.

– Слава богу, я тебя отыскал! Ты что, действительно сидишь целыми днями в этом закутке? – он принялся собирать ее книги и бумаги. – Пойдем, Элен, ты мне нужна.

– Тс… – шикнула на них девушка, сидевшая за соседним столом.

– А что такое? – ошеломленно пролепетала Элен.

Она была в восторге от его появления, ведь оно означало, что они опять настоящие друзья. Но она заметила, что Том озабочен и непривычно серьезен.

– Вы замолчите или нет? – в отчаянии зашипела девица.

Том взял Элен за руку и потащил к выходу. Вслед им раздавались раздраженные восклицания. Том так стремительно тащил ее по ступенькам, что Элен чуть не упала.

– Я знаю, в чем дело! – запыхавшись, проговорила она. – Пэнси сломала ногу. Ты хочешь, чтобы я сыграла Розалинду. В газетах напишут: «Родилась вторая, еще более яркая звезда».

– Не надо шутить! – простонал Том. – Все еще ужасней, чем ты думаешь.

– Ну, спасибо!

– Дело в Оливере.

Элен похолодела. Улыбка так и застыла на ее лице.

– Что случилось? Скажи! Скажи сейчас же, Том!

– А ты не догадываешься?

Элен с облегчением заметила, что Том клокочет от ярости. Значит, Оливер жив и здоров…

– Нет, не догадываюсь, – довольно резко ответила она. Но потом сообразила. – Погоди-ка… да, пожалуй, я знаю. Это все из-за Пэнси, да?

– Совершенно верно, – мрачно откликнулся Том. Он перевел ее через шоссе, и они побежали по узкой, мощенной булыжником дорожке, которая вела к колледжу Крайст-Черч и к комнатам Оливера на Кентерберийском Дворе. Искоса поглядев на Тома, Элен увидела, что он насупил черные брови. Том ужасно злился и волновался.

Элен еще ни разу не видела на его лице такой тревоги.

– Так что же все-таки случилось? – снова спросила она, смягчив тон.

Том замедлил шаг.

– Да, лучше заранее все объяснить. Ну, конечно, это Пэнси виновата! Она носится по жизни, как перекати-поле, и в ее хорошенькую головку никогда не залетает ни одной мысли. Пэнси положила глаз на Стефана Спарринга. Бог знает почему ей этого захотелось, – в голосе Тома зазвучало презрение. – А раз так, то она протянула свою бархатистую лапку и сцапала его! Хоть бы немного подождала! Безмозглая сучка!

В его голосе теперь появилась горечь. Элен, криво усмехнувшись, подумала: интересно, не связано ли его негодование еще и с тем, что он до сих пор не против сам заполучить Пэнси?

– Когда это случилось? – спросила она.

Том нетерпеливо махнул рукой.

– Ах, да вчера вечером! После спектакля. Все начали на радостях пить и веселиться. Да ты и сама видела, правда? Пока тебя не увел Дарси…

– Я видела Стефана с Беатрис, Мейсфилда Уоррена и их королевские высочества.

Так Том и Элен еще в Монткалме, шутя, прозвали родителей Оливера. Эти рождественские каникулы, казалось, были сто лет назад…

– Но что могло случиться? Там же было полно народу? – удивилась Элен.

– Это случилось гораздо позже. Когда почти все разошлись по домам. Почему-то бедняга Беатрис отправилась домой, не дожидаясь Стефана. Остались мы с Оливером и еще несколько человек. Стефан сидел рядом с Пэнси на диване в ее гримерной. И вдруг Пэнси посмотрела на Стефана таким томным взглядом… А потом медленно обвила его руками за шею и поцеловала в губы. Я сидел напротив и видел его лицо. Казалось, ему подарили бриллиант «Кохинор». А через минуту они ушли.

Элен вспомнила, как Стефан взлетел вверх по ступенькам, ведущим к гримерной Пэнси. Затем перед ней мелькнуло лицо Хлои… вот она сидит на выцветшем персидском ковре, на котором пляшут солнечные зайчики, и пьет холодный кофе за успех Пэнси…

– А Хлоя была там?

– Хлоя? Ах да… конечно… Нет, она ушла. Но Оливер был, и ты можешь себе представить, что это потом была за ночка, – на лице Тома невольно появилась ироническая усмешка. – Он тут же начал пьянствовать, причем выпил какое-то колоссальное количество вина. Он себя убивает, но надо признать, делает это со вкусом. Коктейль из шампанского и бренди… Я остался с ним, наивно предполагая, что нужно по-братски о нем позаботиться, уложить вовремя в постель, а утром отпоить «Алка-Зельтцером» и бодро посоветовать выбросить Пэнси из головы.

– Но это не сработало, – печально вздохнула Элен.

Ее нисколько не позабавила история, рассказанная Томом, на душе стало тяжело и неспокойно…

Они вошли в ворота колледжа. День был в разгаре, мимо них торопливо проходило множество людей. Возле освещенной солнцем каменной стены стояли в ряд велосипеды.

– Нет, не сработало, – подтвердил Том. – Он как-то неумолимо присосался к бутылке, я раньше за ним такого не замечал. А ведь, бог свидетель, мы с ним частенько выпивали! Но вчера ночью он вел себя по-другому. Он пил, пил и пил. Я пытался с ним поговорить, но Оливер не пожелал. А когда я попробовал отобрать у него бутылку, страшно разъярился. А мне вовсе не улыбалось драться с Оливером – ни с пьяным, ни с трезвым. Так что в конце концов я уступил.

Элен кивнула.

– Так, а сегодня что?

– Все то же самое.

– Бедный Оливер! – вздохнула Элен.

– Ничего бедного! – опять разозлился Том. – Пусть он делает, что хочет, но только не на этой неделе! Сегодня вечером и еще десять вечеров подряд он должен играть на сцене! А он заявляет, что не пойдет! Я, конечно, могу его заставить, но ведь он будет не в форме! Господи, как я ненавижу эти закулисные драмы… Это все так непрофессионально…

Для Тома это было самым ужасным ругательством. Элен с трудом удержалась от смеха.

– Но они же не профессионалы.

– Нет, пока они работают со мной, они профессионалы!

– Да, – подумала она. – Ты об этом позаботишься.

– Знаешь, – сказал Том, – я все это предчувствовал. И даже поссорился с Пэнси. Она мне в конце концов пообещала, что, пока мы не сыграем все спектакли, она не будет расстраивать Оливера.

Так вот что означали раздраженные голоса, которые тогда доносились из комнаты Пэнси!

– Ты хочешь сказать, что заранее с ней обо всем договорился? Ты хладнокровный человек…

А она вчера вечером думала, что у Пэнси с Оливером опять все чудесно!

– Да, – спокойно ответил Том. – Но так и должно быть, Элен. Может быть, это не очень красиво, но я реалист и реально смотрю на вещи.

Они дошли до небольшой двери на Кентсрберийском Дворе, которая вела в комнаты Оливера. Элен снова прочитала имя, написанное белой краской на табличке. «Лорд Оливер Мортимор»… Том повернулся к ней, стоя на пороге.

– Но оказалось, что я недостаточно реально смотрел на вещи. Пэнси ведь очень поверхностна. Я сразу же после спектакля должен был бы сообразить, что, убедившись в успехе, она возомнит, будто дальнейшие спектакли уже не важны. Ей захотелось заарканить Стефана Спарринга, и больше для нее ничего уже не существовало.

Элен поняла, что он прав. Но ее уязвила холодная расчетливость Тома. Симпатии Элен были целиком на стороне Оливера. Он потерял Пэнси, а Элен прекрасно помнила, что такое горечь утраты.

– Ну, и что ты хочешь от меня? – напрямик спросила она.

Они стояли у подножья лестницы. Рука Тома лежала на перилах совсем рядом с рукой Элен, но они не сближались. Элен и Том посмотрели друг другу в глаза, словно меряясь силами.

Затем Том сказал:

– Мне нужна твоя помощь. Я думаю, Оливер тебя послушается. Он… он говорил о тебе вчера ночью.

Наступило долгое молчание. Отвернувшись от Тома, Элен видела плотно закрытую дверь комнаты Оливера. Если она может хоть что-нибудь для него сделать, то, конечно, сделает! Вдобавок, несмотря на вскипавшее в душе раздражение, Элен была польщена, что Том обратился за помощью именно к ней.

– Пожалуйста, Элен! – еле слышно попросил Том.

– Пошли, – прошептала она.

Они молча поднялись по ступенькам до комнаты Оливера.

Элен ожидала увидеть груды пустых бутылок и разбросанную мебель и с удивлением увидела, что здесь все, как обычно. В продолговатой, элегантной комнате Оливера, выходящей на классически правильный внутренний дворик, было прибрано, тихо и солнечно. Оливер сидел в кресле, чистая белая рубашка оттеняла его здоровый загар. На подлокотнике стояла полупустая бутылка белого вина, в руке Оливер держал бокал. Он был небрит, в глазах Элен заметила нехороший блеск, но в остальном он выглядел, как всегда. Но затем Элен увидела, что на низеньком столике валяются насаженные на кольцо ключи, среди которых поблескивает маленький серебряный карандашик…

Оливер медленно поднял голову и посмотрел на вошедших.

– Я же сказал тебе «нет», Харт! Я не буду играть в твоем спектакле. Я хочу побыть один и спокойно напиться. Разве это неразумно?

Элен обратила внимание на то, что он слишком тщательно выговаривает слова. Он был уже пьян. У нее упало сердце.

– Да, в сложившихся обстоятельствах это неразумно, – бодро ответил Том. Он посмотрел на часы. – Так… три часа. В половине седьмого я вернусь, чтобы отвести тебя в театр. И я хочу, чтобы к этому времени ты протрезвел. Ты сказал, что тебе хотелось бы повидаться с Элен. Вот она. А теперь возьми себя в руки.

Том взял бутылку и направился к двери. На пороге он оглянулся, посмотрел на Элен, и его лицо смягчилось.

– Ты справишься? – спросил он.

Элен кивнула, хотя ужасно боялась, что у нее ничего не получится.

– Спасибо, Элен. Я знал что ты меня не подведешь.

Дверь за ним закрылась. Она смотрела ему вслед, пока окончательно не убедилась, что он все-таки ушел.

– К черту вашу пьесу! – воскликнул Оливер. Он снова упал в кресло и устало закрыл глаза. – И все остальное тоже к черту!

Он потянулся за бутылкой вина, но вспомнил, что ее унес Том. Оливер ехидно рассмеялся.

– Неужели он и вправду решил, что у меня больше нет? Будь лапочкой, принеси мне из холодильника другую бутылку. Кухня там, у лестницы.

– Нет, – покачала головой Элен. – Но я могу заварить чай.

– Не нужен мне твой проклятый чай! – заявил Оливер, но Элен его не послушалась.

Она осторожно поставила между ними поднос и. встав на колени у его кресла, принялась наливать чай в чашки.

– Мне очень жаль, что у тебя так получилось с Пэнси, – наконец пробормотала она, все еще склоняясь над чашками.

– Ах, Пэнси тут ни при чем! Во всяком случае сейчас, – Оливер взял чашку и обхватил ее двумя руками, словно у него озябли пальцы. – Пэнси – это просто симптом.

– Симптом чего?

– Того, что все постоянно, занудно повторяется. На какое-то – недолгое – время мне показалось, что Пэнси будет для меня совсем другой, особенной. Но – нет! Она такая же скучная и испорченная, как и все остальные.

Оливер внезапно вытянул руку и погрузил пальцы в густую копну темных волос Элен. Он притянул ее голову к себе. Элен неожиданно ощутила, до чего же он устал. Его обычно безудержная энергия куда-то подевалась, он был совершенно без сил. Мгновение они сидели, не произнося ни слова. Элен переполняла жалость к Оливеру, и в то же время она чувствовала, что неспособна рассеять странную тьму, которая, похоже, все больше завладевала его душой.

Оливер взял ее черный кудрявый локон и пропустил его между пальцами.

– Мне нужно было держаться за тебя, Элен Браун, когда мы были вместе. Ты спокойная и рассудительная. Ты почти убедила меня тогда, что я могу быть таким же.

Элен сидела, не шевелясь, не решаясь заговорить. Она безумно боялась, что все вдруг начнется сначала, что Оливер налетит, как ураган, и сметет ее спокойную, размеренную жизнь.

Оливер продолжал, отчасти беседуя сам с собой:

– Но знаешь, я бы не принес тебе счастья. Так что все к лучшему. Я чувствовал свою вину перед тобой, но сейчас это прошло.

«Тебе помогло то, что ты дал мне денег», – подумала Элен. Деньги были уже потрачены, но они помогли ее семье прожить самое трудное время. Ей хотелось заговорить об этом, но Оливер слишком быстро перескакивал с одного на другое.

– А теперь уже слишком поздно. Ты принадлежишь Дарси.

– Никому я не принадлежу! – тихо возразила Элен, но Оливера было не остановить.

– И хорошо, – продолжал он. – Просто прекрасно. Знаешь, я ведь люблю его. А вот он меня – нет, и это беда. Хотя нельзя сказать, что я не подавал ему повода меня не любить. Я его с детства выставлял на посмешище. Конечно, не в расчете на таких людей, как ты, – внезапно он содрогнулся. – Господи, до чего же я замерз!

Элен встала и обняла Оливера за плечи, прижавшись щекой к его волосам. Золотистые пряди Оливера напомнили ей о том, как солнце высветило волосы Дарси и как она на какую-то долю секунды спутала его с младшим братом.

– Ты давно здесь сидишь?

– Понятия не имею. Целую вечность. С прошлой ночи, – Оливер оглянулся, смотря перед собой мутным взором. – Харт позвал служителя, чтобы он тут прибрался. И заставил меня сменить рубашку. На той было пятно.

Оливер неожиданно расхохотался, и Элен с облегчением подумала, что он стал почти прежним. Оливер жадно выпил две чашки чаю.

– Вообще-то роль няньки Тому не очень подходит, – пробормотал он.

Элен покопалась у него в спальне и выудила толстый вязаный свитер.

– Пойдем погуляем.

Оливер с благодарностью взял у нее свитер и надел его, но на улицу, залитую ярким солнцем, поглядел неохотно.

– Зачем? Дай мне хотя бы сперва выпить.

– Нет, – Элен взяла его за руку и потащила к двери.

Сначала он сердито упирался, но потом оглядел пустую комнату, снова вздрогнул и покорно пошел за Элен.

Она вышла на солнце, буквально таща на себе Оливера, который навалился на нее, словно безногий инвалид. Они прошли по территории колледжа и оказались на Крайст-Черч Медоус, открытом пространстве, призывно зеленеющем под синим небом. Не сговариваясь, Оливер и Элен выбрали чудесную аллею, которая вела прямо к реке. Повсюду зеленела еще неяркая весенняя листва, а на вязах громко ворковали лесные голуби.

Дойдя до реки, они миновали сараи, где хранились лодки. Кое-где большие двустворчатые двери были открыты, и, заглянув внутрь, они увидели блестящие бока лодок для восьмерых гребцов. В воздухе пахло лаком и льняным маслом.

Оливер помедлил, глядя, как по воде проплывает несколько лодок, поднимая радужные брызги. Гребцы наклонялись вперед, рулевые сидели впереди и задавали ритм. Судья проехал по дорожке на велосипеде, он был озабочен, на груди его болтался секундомер.

– Я учился гребле в Итоне, – сказал Оливер, – но потом до меня вдруг дошло, что добраться из пункта А в пункт Б можно гораздо быстрее и тысячью разными способами.

Они рассмеялись, и в их смехе была какая-то очень приятная будничность, для Элен он прозвучал, словно музыка.

Оливер и Элен медленно сделали два круга по парку. Оливер шел, судорожно вцепившись в ее руку. Если не считать этого, то можно было сказать, что их прогулка была самой что ни на есть обычной. Они лишь изредка перебрасывались отдельными фразами, делясь впечатлениями о том, что их сейчас окружало.

Наконец они ступили на широкую дорогу, посыпанную гравием. Солнце скрылось за большим зданием, и вдруг стало холодно.

– Пятнадцать минут седьмого, – сказала Элен, стараясь говорить как можно равнодушней. – Нужно возвращаться, скоро придет Том.

Она посмотрела Оливеру в глаза и увидела, что из них исчез зловещий блеск. Голос его звучал уже естественно, язык не заплетался. Элен решила, что Оливер почти протрезвел. Теперь необходимо заговорить с ним о самом главном..

– Ты ведь пойдешь, правда? Оливер, за тебя ни кто не может сыграть эту роль! Ты должен это сделать ради Тома.

Оливер стоял, пристально глядя назад, на вязы Он перебирал в кармане ключи, и они тихонько позвякивали. Потом он передернул плечами.

– Да, наверное, я должен это сделать, – голос его звучал тускло.

Элен быстро, пока он не передумал, повела его в общежитие. Том их уже ждал. Он слегка поднял черные брови, Элен поспешила ободряюще кивнуть.

Его губы беззвучно прошептали:

– Спасибо.

И они стремительно потащили Оливера в театр.

– Вдвоем мы с ним справимся, – прошептал ей Том. – Надо, чтобы он в ближайшие дни не слетел с катушек. А потом самое худшее будет уже позади. У него и раньше бывали приступы черной меланхолии, правда, не такие ужасные как этот… они не длятся вечно.

«Будем надеяться, что ты прав» – мрачно подумала Элен.

Том проверил как Оливер наложил на лицо грим, подождал, пока он переоденется. Постепенно бледный, двигавшийся, словно робот, Оливер превращался в Орландо..

Элен сидела в кресле и слушала, как Том бодро отдает приказания. Пару раз она выходила из гримерной, чтобы принести кофе в бумажных стаканчиках; у выхода на сцену стоял специальный автомат.

Вскоре в гримерную вошел рабочий сцены.

– Осталось десять минут.

– Я еще должен всех обойти, сказал Том. – Ты ведь не единственный актер в этом спектакле.

Он не хотел, чтобы его беспокойство передалось Оливеру.

Когда Том ушел Элен посмотрела на отражение Оливера в большом зеркале. Лицо, намазанное белым гримом, выглядело непривычно.

– Не уходи, хорошо? – попросил Оливер.

– Хорошо, если ты хочешь, чтобы я осталась, – я останусь.

В дверь снова просунулась голова рабочего.

– Пять минут. Оливер, пора на сцену!

Оливер встал и с такой силой ударил кулаком по столу, что тюбики и пузырьки раскатились в разные стороны.

– Ну, почему, черт побери, я должен это делать? Я не желаю идти туда, не желаю, чтобы на меня глазели! И я не хочу играть вместе с ней. Разве это возможно?

Элен тоже вскочила.

– Теперь уже некогда рассуждать. Зрители ждут.

– Ну, и пусть ждут! Я хочу выпить.

– Потом.

Элен почти насильно вытащила его из комнаты и поволокла за кулисы. У людей, толпившихся там, вырвался еле слышный вздох облегчения.

Возле выхода на сцену их поджидал старый Адам. Оливер почти поравнялся с ним и вдруг обернулся к Элен.

– А где Дарси?

Элен удивленно сказала:

– Не знаю. Дома, наверно.

– Жалко. Я хотел бы сейчас увидеть старину Дарси.

Оливер встал в позу. Он прижал ладони к вискам, словно пытаясь унять шум в голове. Из-за занавеса доносился гул толпы, он был тише, чем в прошлый вечер, но несравненно грознее.

Элен больше не могла на это смотреть и убежала.

Она прибежала в артистическое фойе. Как ни странно, там никого не было. Элен подошла к динамику, включила его и стала ждать.

Раздалось потрескивание, а затем голос Оливера произнес начальные фразы. Элен насильно заставляла себя слушать, критически оценивая его игру. Но он играл хорошо. Голос его был еще немного тусклым, но звучал твердо. Постепенно Элен расслаблялась. В игре Оливера не было вчерашнего очарования, но хотя бы спектакль не сорвался. Оливер играл кое-как, но все же он был на сцене, а это уже хорошо.

Затем настал черед Пэнси. Даже сидя в фойе и слушая ее искаженный голос, Элен встрепенулась. Оливер был, как деревянный, а Пэнси, наоборот, блистала. Она никогда еще не играла так потрясающе.

Ни в зале, ни за кулисами, ни даже в ложе осветителя никто не шевелился. Том сидел на своем месте, на его напряженном лице застыла полуулыбка. А Стефан Спарринг сидел в гримерной Пэнси и, не веря своим глазам, смотрел на свои руки, которые Пэнси перед выходом на сцену осыпала поцелуями.

Кто-то зашел в фойе. Элен подняла голову и увидела Хлою. Она была тщательно накрашена, но лицо казалось безжизненным, глаза опухли. Хлоя с вызывающей улыбочкой взглянула на Элен, а затем, словно для того, чтобы просто не сидеть без дела, принялась прибираться в комнате. Выбросила пустые бумажные стаканчики в корзину для мусора, начала подбирать разбросанные газеты… Они выскользнули у нее из рук и рассыпались по полу. Хлоя на мгновение застыла, глядя на них, а потом из ее глаз потекли слезы.

Элен обняла ее и молча усадила рядом с собой, Хлоя отчаянно пыталась подавить рыдания.

– Послушай! – наконец выговорила она. – Ты только послушай ее!

Голос Пэнси журчал, обволакивал их, в нем появилась новая бархатистая теплота.

– Я даже не могу на нее сердиться, – с горечью произнесла Хлоя. – Они просто влюбились друг в друга – вот и все! Это как удар молнии. Я мечтала, чтобы он так влюбился в меня.

Ее плечи задрожали от рыданий, она уткнулась лицом в ладони.

Элен отчаянно думала, как бы ее утешить, но не могла подобрать нужных слов.

– Хлоя! Хлоя! – приговаривала она, покачивая се, словно маленького ребенка. – Ну, не плачь! Он этого не стоит.

– Нет, стоит, – всхлипнула Хлоя. – Во всяком случае, он пришел и признался. Он был хотя бы честен. Если бы ты видела его лицо, когда он о ней говорил! Словно это самая большая драгоценность в мире, и ему теперь на все остальное наплевать! Я спросила: «А как же Беатрис?» А он посмотрел ничего не выражающим взглядом, явно с трудом припоминая, кто это такая. Я никогда не видела, чтобы человек так влюблялся.

– А что насчет Пэнси?

– С Пэнси тоже что-то произошло. Ты ведь помнишь, как она порхала, словно бабочка, гоняясь за еще более яркими впечатлениями? Ну так вот, теперь она успокоилась, притихла, все время улыбается. Я видела, что она смотрела на него вчера вечером с выражением искреннего, ликующего счастья. Элен, я хочу ее ненавидеть, но не могу!

Хлоя выпрямилась и прижала пальцы к щекам.

– Мне нельзя тут оставаться. Я могу понадобиться Тому. И мне не хочется, чтобы меня кто-нибудь увидел в таком состоянии.

Хлоя решительно пыталась взять себя в руки.

– Спектакль все равно продолжается, не так ли? – на ее лице промелькнуло подобие искренней улыбки, и Элен улыбнулась ей в ответ, выражая подруге свое восхищение и стараясь ее подбодрить.

Она поняла, что Хлоя не пропадет, потому что в ней очень много жизнелюбия. А вот Оливер – это другое дело. Элен, правда, не совсем понимала, в чем тут дело, и уж тем более не знала, как ему помочь. Элен задумчиво спустилась вниз, к телефону-автомату, стоявшему на улице у входа в театр, и набрала номер Дарси.

К концу третьего акта он сидел рядом с ней.

Элен быстро ему все рассказала.

– Оливер хотел меня увидеть? – переспросил он. – Где он?

Они нашли его в перерыве в гримерной, он был один.

– Дарси? – удивился Оливер. – Ты здесь? Как странно… Знаешь, произошла удивительнейшая вещь. Я вдруг подумал: а здорово было бы, если бы мы снова сыграли с тобой в шахматы! Как мы когда-то играли дома, да? Помнишь, это было единственное, в чем ты меня побеждал.

Элен с радостью поняла, что Дарси прекрасно осознает, чего от него ждут.

– А я и сейчас смогу тебя победить, – спокойно заявил он. – Где шахматы?

Элен вышла из комнаты, оставив их вдвоем за шахматной доской. Выйдя в коридор, она столкнулась с Томом, который взбегал по лестнице, перешагивая через две ступеньки.

– Не мог раньше вырваться, – сказал он. – Ну, что там у нас?

– Все прекрасно. Он играет в шахматы с Дарси. Том взял Элен за руки и поцеловал в щеку. Элен поспешно покосилась на крутую винтовую лестницу.

– Вы с Дарси, – ласково произнес Том, – мои настоящие друзья, на вас можно положиться.

– Ты тоже, – весело откликнулась Элен. – Оливер рассказал мне, как ты с ним нянчился.

– О, но я-то это делал из чисто эгоистических побуждений, – Том вдруг ухмыльнулся еще язвительней, чем обычно. – Я только что был в кассе. Представляешь, все билеты проданы до конца сезона!

– Не может быть, – воскликнула Элен, но имела в виду совсем не пьесу.

Однако Том в ответ только насмешливо хмыкнул.

В тот вечер Элен вернулась домой очень поздно. Она ждала, попытается ли Оливер утопить свое горе в вине после того, как в последний раз опустится занавес. В гримерной была бутылка виски, и Оливер потянулся к ней, еще не сняв грим и белую рубашку Орландо, которая в последних сценах намокла от пота и прилипла к спине. Элен сразу сообразила, какой оборот может принять сегодняшний вечер.

Однако Дарси вмешался, не дав Оливеру осушить первый бокал. Не слушая шутливых жалоб Оливера, он настойчиво твердил, что брату следует поехать вместе с ним в Мер. Оливер неожиданно согласился, он слишком устал, чтобы бороться с решениями, которые принимались за него.

Элен и Том наспех попрощались.

– До завтра, – сказал он. – Ты придешь?

Элен кивнула.

– Да.

И пошла домой одна. Ей вдруг стало тяжело переносить свое одиночество. Но как только за ней захлопнулась массивная дубовая входная дверь, Элен почувствовала, что по ее спине пробежали мурашки. Она еще не успела ничего разглядеть в полутемном коридоре, но явственно ощутила напряжение, витавшее в воздухе. Впереди что-то шевельнулось… Пэнси стояла под галереей, словно призрак. В темном пальто и берете, прикрывавшем ее пепельные волосы, она была еще больше похожа на мальчика. В одной руке Пэнси держала шикарный кожаный чемодан, другую сжимала в кулачок. Лицо ее было повернуто кверху.

Элен проследила за ее взглядом.

Наверху стояла, перегнувшись через резные перила, Хлоя.

Соперницы долго, очень долго смотрели друг на друга.

Затем Хлоя Тихо спросила:

– Почему ты хотя бы мне не сказала? Ты ведь уходишь к Стефану, да?

Пэнси еще крепче сжала свой беленький кулак.

– Я должна быть с ним, Хлоя. Ведь это все равно лучше, чем привести его сюда, не так ли?

Хлоя опустила голову и рыжие волосы упали ей на лицо, словно занавес.

– Хлоя, – торопливо проговорила Пэнси, – я ничего не могу тут поделать. Совсем ничего. Не надо меня ненавидеть. Даже если ты не в состоянии простить меня.

Ответа не последовало. Пэнси отвернулась и промчалась мимо Элен, словно той вообще не было. В дом резко ворвалась струя холодного воздуха, и Пэнси исчезла в темноте.

Когда Элен подняла глаза, она увидела, что Хлоя уже уходит с галереи. В тишине не раздавалось ни звука, слышно было только, как шаркают по голому дубовому полу ее шлепанцы.

9

Как и предсказывал Том, они нянчились – согласно предусмотренной системе – с Оливером день и ночь, пока продолжались спектакли.

Каждый вечер Дарси отвозил его в Мер. Оливер ворчал, что у Дарси непрезентабельная машина, и требовал, чтобы они сломя голову мчались в его черном «ягуаре» по темному загородному шоссе. Дарси рассказывал Элен, что, доехав до дому, они часами играли в шахматы. Оливер напивался до беспамятства, пока не валился с ног и не засыпал. Он забывался тяжелым сном и спал почти до полудня. Дарси же, как всегда, поднимался ни свет ни заря и, зевая, обходил свои владения. Проснувшись, Оливер ехал обратно в Оксфорд, Элен уговаривала его что-нибудь съесть и коротала с ним эти быстротечные, солнечные дни.

Оливер то вел себя кротко, то раздражался, то он уже смирился с необходимостью и дальше играть роль Орландо. Пил он по-прежнему много, но Элен считала, что это его поддерживает в форме. А когда его апатия внезапно сменялась яростным неприятием Оксфорда, спектакля и ее самой, Элен понимала, что он принимает и кое-что еще. А порой, когда Оливер стряхивал с себя циничное легкомыслие, они беседовали, и Элен видела, что он боится и ненавидит все, чему другие люди завидовали. И вспоминала, как когда-то ей показалось, что за блестящей внешностью Оливера скрывается чувствительная душа, и как она влюбилась в его двойника. Новый Оливер был ближе тому, о котором она мечтала, но он оказался сложнее и гораздо уязвимее придуманного Оливера.

Ее новое чувство не имело ничего общего с той, давней, романтической любовью, причинившей ей столько страданий. Но оно было не менее сильным. В нем были безграничная преданность, желание защитить и жгучая, постоянно растущая тревога.

Чувства Оливера тоже, очевидно, изменились. Однажды, когда они сидели в его комнате, глядя, как золотистый свет за окном постепенно сереет, Оливер посмотрел на нее и сказал:

– Мы, наверное, не будем с тобой так сидеть, когда спектакли закончатся и ты меня приведешь к Харту целым и невредимым в последний вечер?

– Почему не будем? – спокойно спросила Элен, глядя Оливеру в глаза.

– Я никого так хорошо не знаю, как тебя, – сказал ей тогда Оливер. – До чего же мы одиноки! Смешно, правда?

А в другой раз он пробормотал, словно разговаривая сам с собой:

– Дарси даже не подозревает, как ему повезло. А может, и подозревает…

Элен ничего ему не ответила.

Вечерами Оливером занимался Том. Он долго отшлифовывал его роль, умело сочетая суровость и похвалу. Элен же сидела в это время за своим письменным столом и пыталась наверстать упущенное.

И вот наконец наступил последний спектакль…

По традиции в этот вечер устраивался банкет для всех, кто так или иначе участвовал в постановке. Том воспринял это с энтузиазмом. Он упорно приглашал на банкет Дарси и Элен.

– Если бы не вы, мы бы ничего не сыграли после премьеры. Или же мне пришлось бы выйти на сцену и читать за Оливера его реплики. А это была бы катастрофа, – Том одарил их ослепительной улыбкой, так редко появлявшейся на его лице. – Я ведь отличный режиссер, но совсем никудышный актер. Так что приходите, пожалуйста! Оба.

К некоторому удивлению Элен, Дарси согласился. И предложил ей еще раз посмотреть спектакль.

Он заехал за ней в Фоллиз-Хаус, на сей раз его волосы были приглажены, Дарси нарядился в бархатный пиджак, который вполне прилично смотрелся бы и на самом Оливере, с кокетливым галстуком-бабочкой, и это ему очень шло.

– Дарси! – рассмеялась Элен. – Вы меня смущаете. Не забывайте, мы же идем на театральный банкет.

Дарси был счастлив, что Элен его поцеловала, и на какое-то мгновение блаженно застыл, держа ее в объятиях.

– Ну, иногда нужно ходить на подобные мероприятия, а не то можно пропустить что-то очень важное, – радостно сказал он. – И потом я хочу пойти туда из-за Оливера. Мало ли что… И, конечно, мне хочется пойти вместе с вами. Вы сегодня очаровательны, Элен. Еще немного – и я пожалею, что мы уходим, уж лучше бы мы остались здесь вдвоем.

Элен в награду за хорошую учебу дали небольшую стипендию, которую она могла истратить на путешествие. Предполагалось, что она отправится за границу и тем самым расширит свой кругозор, но она – с легким чувством вины – истратила часть денег на новую одежду. И сегодня шелковый фиолетовый пиджак, надетый на изысканную блузку, придавал ей дополнительное очарование.

– Вам нравится? – Элен повертелась перед Дарси, демонстрируя ему новый наряд. – Я обожаю покупать красивые вещи.

– Ветреная девчонка! – пошутил Дарси. Они взялись за руки и пошли в театр.

В тот вечер публика сильно отличалась от присутствовавшей на первом спектакле. Вместо напряженного ожидания, в зале царило праздничное, приподнятое настроение. Здесь собрались почти одни друзья, так или иначе связанные с постановкой и готовые насладиться спектаклем, а потом выпить за его успех.

Перед тем как погас свет, Элен успела заметить Стефана. Он сидел сбоку один и глядел прямо на сцену.

«Похоже, он ждет-не дождется, когда поднимут занавес, чтобы снова увидеть Пэнси», – подумала Элен.

Спектакль тоже слегка отличался от прежнего. Оливер играл нормально, он уже окончательно свыкся с ролью и отшлифовал свою игру, что восполняло недостаток его интереса к спектаклю. Впрочем, Пэнси была так хороша, что зрители смотрели только на нее. Теплота и душевность, которые Элен заметила в ее игре, когда спряталась от посторонних взоров в артистическом фойе, теперь проявлялись еще ярче. Больше того, Пэнси явно вдохновляла своей игрой всю труппу, и партнеры старались быть ее достойны.

Когда после эпилога опустился занавес, Элен повернулась к Дарси и увидела, что он часто моргает, с трудом – как и многие другие – сдерживая слезы.

– Она станет знаменитостью, – воскликнула Элен, вскакивая с места вслед за всеми остальными зрителями. – Обязательно станет! Пэнси будет великой актрисой.

Раздались оглушительные аплодисменты. Пэнси и Оливер выходили кланяться. Они улыбались, держась за руки, но не смотрели друг на друга. Потом Пэнси вышла на поклон одна. Она посылала воздушные поцелуи морю радостных лиц, смеялась и была приятно смущена бурными аплодисментами. Кто-то бросил к ее ногам белую розу. Пэнси нагнулась, подняла ее и прикрепила к корсажу платья. И тут же ее буквально забросали цветами. Пэнси поднимала их до тех пор, пока они не начали вываливаться из ее рук.

Когда восторженные крики раздались с новой силой, Пэнси протянула руку к кулисам. Том вынырнул на свет и торопливо, почти официально поклонился. Затем поцеловал Пэнси руку, еще раз повернул ее лицом к залу и увел за кулисы.

В зале зажегся свет, зрители в последний раз прокричали протяжно «браво». Спектакль закончился.

Элен и Дарси присоединились к приглашенным на банкет. Элен никогда не была у Тома в гостях, и ей было интересно посмотреть, как он живет. Его элегантный дом был расположен в северной части Оксфорда. Входная дверь была гостеприимно распахнута.

– Вперед! – Дарси поправил «бабочку» и улыбнулся Элен.

Она ухватилась за его руку и не отпускала ее даже, когда они вошли в уютно освещенный холл. Том встречал гостей, стоя у порога. Он заметил, что Элен и Дарси держатся за руки, и на его лице промелькнуло какое-то странное выражение, которое сменилось холодной усмешкой. Элен почувствовала раздражение и подумала: почему Том порой ее бесит, она же так к нему хорошо относится?

Ну, почему их отношения не могут быть простыми?!

Том тепло поздоровался с Элен: положил ей на мгновение руки на плечи и пробормотал:

– Я рад, что вы оба пришли. Я еще не придумал, как мне отблагодарить вас, но обязательно придумаю.

Его руки слегка надавили ей на плечи. Том оглядел ее наряд и сказал:

– Ты такая же хорошенькая, как тогда, на новогоднем балу.

Элен посмотрела на него в упор, у нее вдруг возник вопрос… Но тут Том добавил:

– Правда она хорошенькая, Дарси?

И краска, прихлынувшая, было, к щекам Элен, тут же исчезла.

– Она всегда великолепно выглядит, – ответил Дарси как верный друг.

– Ну, конечно! Шампанское там, – сообщил им Том.

И подойдя к известной тележурналистке, поцеловал ее в обе щеки.

Дарси и Элен взяли по бокалу шампанского и пошли осматривать дом. Сразу чувствовалось, что Том его снимает, однако выглядело тут все фешенебельно, не в пример дешевым студенческим меблирашкам, это был, скорее, профессорский уровень. Здесь стояли обтянутые бархатом маленькие диванчики викторианской эпохи, столы, накрытые стеклом. На полу лежали толстые ковры бледных расцветок. Элен усмехнулась, заметив среди всех этих аккуратно подобранных вещей, выражавших как бы усредненное понятие о хорошем вкусе, несколько предметов, явно принадлежавших Тому. Африканские шахматы из слоновой кости, масса книг на полках, в основном о театре… На одной из нижних полок стояла примитивная статуэтка из мыльного камня, изображавшая белого медведя.

Но больше всего Элен заинтересовали картины. Ими были увешаны все стены, начиная с холла. Элен разглядывала гравюры и литографии современных художников: некоторые были широко известны, имена других ничего для нее не значили. Кроме этого, на стенах висели изящные акварели, пейзажи, темные портреты, написанные маслом. Коллекция картин интриговала Элен, привлекала ее внимание. Благодаря картинам, дорогое, но безликое жилище приобретало индивидуальность. Элен улыбнулась при мысли о том, сколько же усилий потребовалось, чтобы упаковать эти картины и отправить их в Оксфорд. Но Тому все было по плечу. Банкет служил лишним доказательством его организаторских способностей: внимательные, незаметные официанты следи ли, чтобы ни у кого не было пустых бокалов, и предлагали гостям всякие экзотические блюда.

На почетном месте над камином висела маленькая картина, написанная маслом. На ней было изображено открытое окно, по бокам которого голубели деревянные ставни, на подоконнике стояла ваза с яркими цветами. За окном виднелось море, оно было ярко-бирюзовым, на воде плясали солнечные блики. Простая, сдержанная живопись, на которой отчетливо виден каждый мазок… Элен долго стояла перед картиной, восхищаясь ее красотой.

Комнаты быстро заполнялись людьми. Мелькали знакомые лица актеров и ребят, помогавших за кулисами. Были тут и другие люди из «высших кругов» Оксфорда, в которых Элен никогда не вращалась: два ректора разных колледжей с женами, несколько писателей и поэтов и известный художник, никогда не снимавший черной мягкой шляпы «федора». Том, похоже, всех знал и был со всеми накоротке. На Элен это произвело большое впечатление, она стала относиться к нему даже с некоторым трепетом. Однако и в этом изысканном обществе возникло легкое замешательство, когда в комнату вошла Пэнси. Она надела простое черное платье, пепельные волосы были аккуратно причесаны. Пэнси необычно накрасила глаза: экстравагантные, немного театральные голубые круги зрительно уменьшали ее лицо, делали его каким-то очень трогательным, цвет лица казался более изысканным. Стефан отставал от Пэнси всего на полшага, он смотрел на нее так же завороженно, как тогда в театре, правда, теперь в его взгляде читался еще и вызов.

Беатрис нигде не было видно.

Толпа тут же поглотила Пэнси. Она принимала поздравления и подставляла щеки для поцелуев с таким видом, словно весь вечер намеревалась купаться в лучах славы. Поэтому Элен была более чем удивлена, когда вскорости Пэнси тихонько села с ней рядом. Пэнси повернулась спиной к собравшимся и, посмотрев на Дарси, убедилась, что он занят разговором с каким-то своим знакомым.

– Ты меня избегаешь, Элен? – напрямик спросила она.

– Не то чтобы избегаю… – осторожно откликнулась Элен.

Она уже не испытывала никакой симпатии к Пэнси, но у нее не хватало духу это сказать. Внезапно Элен осознала, что Пэнси тоже очень нужны друзья.

– Ты ведь куда-то пропала, – добавила Элен, и это была чистая правда.

– Я была со Стефаном, – Пэнси посмотрела на свои тонкие пальцы и принялась беспокойно вертеть кольца. Ей было трудно говорить. – Он… оставил Беатрис, понимаешь?.. Оставил все: детей, дом, все, что его с ними связывало… И поселился у себя в общежитии вместе со мной.

Пэнси закусила губу и так сильно сжала кулаки, лежавшие на коленях, что у нее побелели костяшки пальцев.

– Я люблю его, Элен… сейчас, сегодня люблю. Очень-очень. Я ни с кем не была так счастлива.

– Да, я вижу, – спокойно откликнулась Элен.

– Мне вообще-то не следовало бы перед тобой объясняться, – продолжала Пэнси. В ее кривой усмешке читалась какая-то боль, Пэнси явно что-то скрывала. – Но я объяснюсь. Может быть, дело в том, что мне со взрослыми мужчинами интересней. А может, это и неважно, а главное, что мы любим друг друга. Но факт тот, что я попала в ловушку. Как я могу ему обещать, что мы и завтра будем вместе? И завтра, и послезавтра, и потом… чтобы оправдать его жертву?.. Мне страшно… – Пэнси оглянулась через плечо на толпу людей в комнате. – Ну, почему все не может быть просто и ясно? Почему всегда получается какой-то ужасный клубок?! Ты только посмотри… Оливер. Беатрис, Стефан, мы с тобой. Хлоя…

Элен подняла глаза. В комнату только что вошла Хлоя. Она была в экстравагантных шароварах алого цвета и в облегающей блестящей маечке на тоненьких бретельках, которая переливалась яркими искрами при малейшем движении. Однако лицо у нее было усталое и осунувшееся. Том подвел ее к стоявшим в гостиной людям. Он начал ее со всеми знакомить, Хлоя вымученно улыбалась, стараясь запомнить какие-то имена. Элен посмотрела на нее и снова взглянула в глаза Пэнси, оттененные синей краской.

– Наверное, у тебя всегда был слишком большой выбор, Пэнси, – сказала Элен.

«Когда-то я тебе завидовала, – подумала она, – но теперь это прошло».

Она хотела сказать, что ведь даже Пэнси могла бы идти по жизни, никому не причиняя зла, но боялась, что это прозвучит слишком нравоучительно.

Пэнси встала: после тренировок, во время которых Том сгонял с нее семь потов, в ее теле появилась какая-то кошачья гибкость.

– О да, – тихо проговорила Пэнси. – У меня был слишком большой выбор. И в этом тоже есть некоторая ограниченность. Я уж не говорю о том, насколько одинокой я себя ощущала. Но вообще-то я зря разоткровенничалась с тобой насчет Стефана. Ты меня, конечно, не одобряешь, так ведь? – Пэнси помолчала и добавила совсем другим тоном. – Просто мне больше не с кем поговорить. А так… мы с тобой не можем быть настоящими друзьями. Мы разные, как вода и масло. Но меня… меня тревожит, что я, как вода, могу испариться… – Пэнси резко рванулась в сторону. – Черт, да какое это все имеет значение?! Ладно, пойду разыщу Стефана.

Оставшись одна, Элен какое-то время сидела не шевелясь. Ее не покидало чувство, будто она не сказала или не сделала чего-то очень важного. А теперь шанс упущен.

Она инстинктивно придвинулась поближе к Дарси. Он спокойно рассуждал со знакомым геологом о том, что за земля в Мере. Элен усмехнулась. Она вдруг поняла, что Дарси – самый простодушный и положительный человек из всех, с кем ей приходилось в жизни сталкиваться. Все его помыслы были чисты и честны, в нем Элен чувствовала удивительную надежность и незыблемость. Столь же незыблема смена времен года в его ухоженном поместье. Элен по-новому, как-то особенно нежно посмотрела на знакомое, ничем не примечательное лицо, в котором сквозила доброта.

Сидевшая в другом углу гостиной Хлоя залпом осушила бокал шампанского, и ей тут же налили еще. От спиртного ей стало получше, она уже не порывалась вскочить и убежать и не боялась, что вот-вот расплачется. Готовясь к банкету, Хлоя тщательно нарядилась и накрасилась пытаясь скрыть следы бессонных ночей и мучительных дней. Накануне она весь вечер – а он длился нескончаемо долго – твердила себе, что надеяться не на что, ей хочется лишь увидеть Стефана и, может быть, перекинуться с ним парой фраз. Но, очутившись здесь, она поняла, что, безусловно, надеялась, надеялась так отчаянно, что, когда подошла к дому Тома, у нее перехватило дыхание. Войдя в помещение, Хлоя обшарила глазами толпу и сразу же заметила Стефана. Он выслушивал чьи-то рассуждения, склонив голову набок: он всегда так делал, когда внимательно слушал собеседника. Сердце Хлои чуть не выпрыгнуло из груди. Она уже несколько дней не видела Стефана и считала часы до этой встречи, сама толком не понимая что она от нее ждет.

Стефан почувствовал на себе ее пристальный взгляд. Подняв глаза и увидев Хлою, он смущенно шевельнул рукой… даже нельзя сказать, что помахал в знак приветствия. И тут же отвернулся, снова склонив голову набок с таким видом, будто разговор его безумно интересовал и он боялся пропустить даже слово.

У Хлои закружилась голова, все стало каким-то мутным. А когда, наконец, туман рассеялся она осознала всю нелепость своих надежд. Стефан никогда к ней не вернется. Она увидела, как сквозь толпу пробирается Пэнси, она казалась совсем ребенком, несмотря на яркий макияж. Пэнси взяла Стефана под руку, и они замерли, стоя плечом к плечу. По лицу Стефана было видно, что он сам не верит своему счастью а Пэнси с вызовом смотрела на окружающих, давая понять, что Стефан – ее собственность. Нельзя было более определенно заявить о своей связи. Это поняли абсолютно все. Хлое стало еще горше. Ведь сочувствовать будут не ей, а Беатрис!

Хлоя вдруг увидела, до чего же жалкую роль она играла в этой истории. Она была всего лишь последней в длинном списке девиц, которым не удалось добиться того, чего Пэнси добилась без малейших усилий. Больше того, Хлоя поняла, что Пэнси добилась всего этого благодаря своей красоте, богатству и юности. На умного, образованного Стефана все это произвело неизгладимое впечатление.

От такого разочарования Хлою даже зазнобило. Значит Стефан вовсе не так умен, как ей казалось! Да он просто дурак! Злость, горечь и обида постепенно отхлынули, осталась одна пустота.

– Прелесть правда? – послышался рядом чей-то голос.

Хлоя обернулась и увидела Оливера Его лицо осунулось, мальчишеская красота исчезла, уступив место более жестким линиям. Хлоя подумала, что он стал еще привлекательней.

– Да, очень трогательно – откликнулась она и решительно отвела взгляд, не желая видеть Стефана и Пэнси. – Ну, что? Может, пойдем перекусим?

Хлое всегда казалось, что в Оливере есть какой-то изъян, но сегодня она обрадовалась его обществу. Посмотрев вокруг, она даже почувствовала, что больше ей ни с кем не охота иметь дело.

Когда они пришли в столовую, Оливер щедро положил на ее тарелку очень вкусное блюдо из лосося.

– Господи, как я рад что все позади! Это надо отпраздновать!

– Ты про пьесу?

– Ну, конечно, про пьесу! Про что еще? – их глаза встретились и Хлоя с Оливером обменялись саркастическими улыбками, стараясь не выдавать своих истинных чувств.

– А ты что, не хочешь есть? – спросила Хлоя.

– Нет. Я это восполняю выпивкой. Давай сегодня как следует выпьем.

Хлоя протянула ему свой бокал.

Оливер наполнил его раз, другой..

Вокруг все медленно поплыло Еда Хлои осталась почти нетронутой, но зато она налегала на шампанское. Душившая ее боль постепенно сжалась в маленький черный комочек, он казался уже чем-то чужеродным, и на него можно было не обращать внимания. Все было очень легко, пока на глаза Хлое не попадались танцующие Стефан и Пэнси, которые нежно обнимали друг друга и улыбались, почти соприкасаясь лицами. Но и тогда Хлое нужно было лишь отвернуться и посмотреть на что-нибудь другое. Она поймала себя на том, что все чаще смотрит на Оливера. Ей понравилась его гордая посадка головы и длинные ресницы. Шелковистые золотые волосы красиво блестели, ниспадая сзади на воротник рубашки, на запястье белел маленький шрамик. За спиной Оливера расплывались чьи-то бледные лица, мелькали яркие краски, а лицо Оливера было зримо. Хлоя смотрела на него так, словно увидела впервые.

Они немного потанцевали, но все время неуклюже толкали друг друга, а Хлое вдобавок то и дело приходилось отводить глаза, стараясь не смотреть на Стефана. Поэтому, вместо танцев, Оливер и Хлоя уселись на бархатный диванчик в углу гостиной. Оливер теперь пил виски, и когда он поцеловал Хлою, она почувствовала этот вкус у него на губах. Хлоя слегка отстранилась, и Оливер открыл глаза, они были ярко-голубыми и удивительно далекими. У нее вдруг возникло неприятное чувство, будто он ее вообще не видит.

– Почему бы и нет? – резко сказал он.

Хлоя понимала, что ей нужно встать, вызвать по телефону такси и поехать одной в свою пустую комнату. Она еще могла принять правильное решение, но, попытавшись это сделать, поняла, что уже поздно. Простые события неожиданно стали безнадежно запутанными… Хлоя снова откинулась на бархатные подушки и закрыла глаза.

– Действительно, почему бы и нет? – монотонно повторила она. – Почему?

Рука Оливера со шрамом на запястье протянулась к ее груди.

Позже она заметила, что Дарси и Элен стоят над ними и смотрят на них в упор.

– Ты не хочешь поехать со мной на такси домой? – спросила Элен.

– Я еще не готова, – заявила Хлоя.

Оливер не разжимал объятий Хлоя знала, что она растрепанная, краска на лице смазалась, ей было не по себе, но она по-прежнему боялась оказаться одна в пустой комнате.

– Дарси! – воскликнул Оливер. – Ты в этом галстуке похож на экзаменатора.

Они с Хлоей нашли это необычайно забавным и, привалившись друг к другу, затряслись от хохота.

Когда Хлоя подняла глаза, банкет закончился. Том стоял, прислонившись к камину, над которым висела маленькая голубая картинка – на ней были изображены цветы и море.

Он смотрел очень холодно и отрешенно и казался прямой противоположностью им с Оливером.

– Если хотите, у меня есть свободные комнаты, – вежливо предложил он.

Хлоя постаралась взять себя в руки и с достоинством ответила:

– В этом нет нужды. Как ты считаешь, Оливер?

– Ага, ни малейшей! – согласился он. – Не будем больше злоупотреблять гостеприимством Харта. Он, должно быть, мечтает, этот наш великий трезвенник, завалиться в свою холостяцкую постельку…

Том проводил их взглядом, чуть приподняв одну бровь. Когда они дошли до выхода, он вдруг резко окликнул Оливера:

– Оливер! Не садись за руль.

Оливер стремительно обернулся и, покраснев от ярости, прорычал:

– Все! Мы с тобой в расчете, самодовольный болван! Я сыграл в твоей пьесе! А теперь перестань за мной надзирать и быть моей нянькой! Оставь меня в покое.

Хлоя, конечно, была пьяна и мало что соображала от отчаяния, но у нее еще сохранились остатки здравого смысла.

– Мы пойдем пешком, – заявила она твердо, но не очень понятно, к кому обращаясь, – ведь сегодня такая чудесная ночь!

И она решительно взяла Оливера под руку.

– Ну, тогда доброй ночи! – бесстрастно отозвался Том.

Дверь захлопнулась, и они очутились на улице.

– Это прекрасная идея пройтись пешком, – сказал Оливер. – Здорово, что ты до этого додумалась, ведь я вообще-то забыл, где моя машина. Мы пойдем пешком, а когда доберемся до общежития, выпьем на ночь чайку. Ты составишь мне компанию?

– Да, – ответила Хлоя. – Я составлю тебе компанию.

Она смутно сознавала, что Оливер пьянее ее и ей следует доставить его в общежитие, а потом самой вернуться в Фоллиз-Хаус. Но боязнь одиночества и какое-то ожесточенное упрямство взяли верх. Ей не хотелось оставаться сегодня ночью одной, а значит, можно вытворять, что угодно!

Они брели по пустынным улицам Оливер обнимал ее за плечи.

– Какая ты восхитительно теплая! – прошептал он. – А я в последние дни все время мерзну.

Деревья и уличные фонари плыли перед глазами Хлои. Она повисла на руке Оливера, прекрасно осознавая, что он тоже нетвердо держится на ногах. Они дошли до колледжа Крайст-Черч, миновали Башню Тома, будка вахтера была на ночь закрыта. Кентерберийский Двор был погружен во мрак. Они вскарабкались в темноте по ступенькам и, войдя в комнату, зажмурились, когда Оливер включил свет.

Оливер оглядел помещение и скривился.

– О боже! – прошептал он.

На столе стояло два грязных винных бокала, он налил в них виски. Хлоя услышала, как бьется ее сердце, и сказала себе, что еще не поздно попрощаться и мирно уйти домой. Но она по-прежнему хранила молчание. Оливер слегка вспотел, его золотистые волосы потемнели и прилипли ко лбу.

Он протянул к ней руку, медленно размыкая пальцы.

– Мы с тобой нужны сегодня друг другу – сказал он и привлек ее к себе.

Хлоя прижалась к нему крепко вцепилась в мускулистые плечи, отгородилась его телом от завтрашнего дня и вообще от будущего Оливер погладил ее по голове.

– Пойдем! – требовательно сказал он. – Пойдем в постель.

Он повел ее в спальню, где они застали скомканные простыни и покрывало. Оливер попытался расстегнуть пуговицы на ее одежде, но застонал.

– Не могу, – простонал он – Лучше ты сама. Хлое пришлось раздеться самой. Она аккуратно сложила свои вещи на стул и выпрямилась тусклая лампа отбрасывала на ее тело голубоватые отсветы. Оливер посмотрел на нее, и в его глазах появилось то же отрешенное выражение, что и на банкете. Казалось он вовсе не знает Хлою. Однако он все-таки притянул ее к себе и уложил в постель. Она благодарно уткнулась ему в плечо, чувствуя тепло его тела и приготовившись отвечать на его ласки.

Что-то смутно промелькнуло в ее сознании, ей показалось, что она о чем-то позабыла..

Но вспоминать было уже некогда и никакой ласки она от Оливера не дождалась. Он вел себя просто по-зверски. Схватив Хлою за руки и не давая ей вырваться, навалился на нее. Потом впился ей в губы и так грубо овладел, что Хлоя сморщилась от боли.

«Нет!» – захотелось воскликнуть ей но Оливер налег на нее всей своей тяжестью, и ей нечем было дышать.

Его пальцы вцепились ей в волосы, он больно придавил ее. Несколько секунд Хлоя пыталась высвободиться.

– Оливер! – чуть ли не стонала она. – Оливер..

Оливер застыл. Слегка отстранившись, он содрогнулся в конвульсиях, это напоминало смертную агонию… Потом он снова упал на Хлою уткнувшись лицом в ее волосы, и она, дотронувшись до его спины, почувствовала, что он весь в холодном поту.

В наступившей тишине Хлоя оглядела незнакомую комнату. Никогда еще она не испытывала такого беспросветного одиночества, а ведь она была сейчас в объятиях мужчины и ощущала тяжесть его тела!

Наконец Оливер откатился в сторону. Он открыл глаза, и его взгляд остановился на лице Хлои. В глазах его был такой мрак, что Хлоя поняла: для него случившееся еще ужасней. Гораздо ужасней. Ее пронзил леденящий страх, он был холоднее пота, покрывавшего спину Оливера. Хлое вдруг захотелось защитить его, она заботливо натянула ему на плечи одеяло.

– Мне очень жаль, – сухо сказал Оливер.

А потом закрыл глаза и тут же забылся тяжелым, глубоким сном. Хлоя тоже закрыла глаза, ей хотелось только вычеркнуть из памяти события этого ужасного дня. Но тут комната накренилась и бешено закружилась, так что Хлое пришлось снова встрепенуться, глаза ее мрачно застыли на вычурном лепном карнизе.

Хлоя задремала, уже не в силах совладать с усталостью, когда края занавески начали сереть.

Когда она проснулась, было уже гораздо светлее. Хлоя растерянно оглянулась, не понимая, где она. Но потом вспомнила. Голова у нее болела, и безумно хотелось пить. Поглядев на окно, откуда в комнату проникал яркий утренний свет, Хлоя поняла, что ей удалось поспать всего несколько часов.

Оливер все еще спал как убитый; солнце светило ему в глаза, и на лбу Оливера образовались две глубокие вертикальные морщинки. Он слегка сжимал кулаки. Сознание его было сейчас отключено, и, поглядев на лицо Оливера, Хлоя подумала, что вид у него измученный.

Она тихонько выскользнула из-под одеяла и встала. Одежда, аккуратно сложенная на стуле, напомнила о прошлой ночи, отчего Хлоя слегка содрогнулась. Пока она одевалась, Оливер ни разу не пошевелился. Хлоя посмотрела на него. Ей хотелось поскорее уйти и, закрыв за собой дверь, оставить здесь все, что случилось и в этой комнате, и вообще прошлым вечером. Она почти дошла до дверей, но вернулась и торопливо задернула занавески, чтобы свет не падал на лицо Оливера. Он чуть заметно шевельнулся, но морщины на лбу не исчезли.

Хлоя вышла, пересекла зелено-золотой двор и свернула на Сент-Олдейт. Было холодно, в своем легком наряде она замерзла. Но, несмотря на холод и похмелье и даже несмотря на неприятные мысли о том, что вчера с Оливером она совершила серьезную ошибку, Хлоя ощущала, как к ней возвращаются силы. Она переживет все это, она уже начала приходить в себя этим холодным, но бодрящим утром. Эта мысль воодушевила Хлою, и, ускорив шаги, она быстро дошла до моста Фолли.

Дома она встретила Розу, восседавшую в своем обвисшем розовом халате. Юркие Розины глазки моментально заметили и мятую одежду Хлои, и все остальное, от них ничто не укрылось.

– Так-так, дорогуша, – хихикнула Роза. – Я вижу, ты развлеклась от души. Одна дверь закрывается, другая открывается, да?

Хлоя вымученно улыбнулась и пошла наверх. Ссориться с Розой было неблагоразумно, но Хлое очень не понравилась мысль о том, что Роза пристально следит за своими жильцами, словно паук, который потихоньку ткет свою паутину.

Зайдя в комнату, Хлоя тут же поспешила снять с себя одежду и засунула ее подальше, с глаз долой. Затем запахнула уютный яркий халат и пошла в душ.

Постояв под горячей струей, Хлоя словно смыла с себя и брызги шампанского, и неприятное ощущение чего-то липкого и холодного, оставшееся у нее после общения с Оливером. При воспоминании о Стефане, правда, ей все равно становилось больно и она понимала, что нескоро отвыкнет от него и перестанет о нем мечтать. Однако вроде бы ей удалось избавиться от навязчивой привычки постоянно искать с ним встречи.

«Вот я и осталась одна», – думала Хлоя.

Она намылила руки дорогим французским мылом и долго смотрела, как вода смывает мыльную пену.

«Я буду заниматься, – думала Хлоя. – Ведь я за этим приехала в Оксфорд. И я осуществлю свои планы! Я блестяще окончу колледж, а потом уеду и займусь каким-нибудь потрясающе интересным делом. Ни Стефан, ни Лео, ни кто-либо другой не будут влиять на мою жизнь».

Мысль о книгах, разложенных на ее письменном столе, показалась Хлое очень притягательной и подействовала на нее успокаивающе.

Хлоя протянула руку к крану и решительно выключила воду. Остатки мыльной пены, пузырясь, исчезли в стоке.

Как только спектакли закончились, впереди замаячили каникулы.

Оливер, похоже, сумел восстановить душевное равновесие. Он снова с головой окунулся в тот мир, к которому он принадлежал, когда познакомился с Элен Днем он катался верхом или ездил на охоту с румяными молодыми повесами. А по вечерам надевал бархатный костюм с позументами, униформу клуба, в который входил он и его друзья, и они там устраивали кутежи с битьем посуды. Через его комнаты прошла целая вереница хорошеньких девушек. Но только Дарси и Элен чувствовали, что во всем атом есть какое-то отчаяние. Но они ничем не могли ему помочь.

Внимание Элен было целиком поглощено выпускными экзаменами, которые должны были состояться в июне. Редкие свободные часы она проводила с Дарси Пэнси и Стефан жили вместе – то в его комнатах то в Фоллиз-Хаусе – и вроде бы абсолютно не нуждались ни в чьем обществе. Том с головой ушел в постановку Ибсена. Казалось, мрачная пьеса наложила на него свой отпечаток, и, встречаясь с Элен – она неизменно была тогда вместе с Дарси – Том глядел озабоченно и неприветливо. Элен слегка сожалела о том, что между ними уже нет той близости, которая возникла в трудные времена постановки «Как вам это понравится».

Однажды утром – в последнюю неделю перед началом каникул – Хлоя проснулась от того, что ее затошнило. В комнате все было, как обычно, но Хлою охватила жуткая тоска. Несколько секунд она лежала неподвижно, затем выскочила из кровати и побежала по галерее в ванную. Едва она успела наклониться над раковиной, как ее вырвало, изо рта потекла тоненькая, кислая струйка. Хлоя застонала и прислонилась головой к холодному фарфору. Муки никак не кончались. Это продолжалось уже четвертое утро, и Хлоя знала, что будет дальше. Через мгновение позывы к рвоте повторились. Наконец Хлоя вздохнула, мокрые волосы падали ей на лицо. Она была так измучена, что не вздрогнула даже тогда, когда кто-то дотронулся холодной рукой до ее лба.

– Бедняжка, – прошептала Пэнси. – Опять?

Хлоя без сил прислонилась к стене.

– Да, – еле слышно ответила она. – Похоже, я влипла.

– Ложись в постель, – приказала Пэнси. – Я тебе сейчас что-нибудь принесу.

Хлоя, дрожа, пошла к себе в комнату. Пэнси появилась с чашкой очень слабого чаю без молока и тоненьким, подсушенным кусочком хлеба.

– Благодарю, – неуверенно произнесла Хлоя. Это была чуть ли не первая их встреча после последнего спектакля.

Хлоя выпила чаю и сразу немного согрелась. Первый кусочек тоста она проглотила с трудом, но зато другой показался ей уже восхитительным. Неожиданно для себя Хлоя обнаружила, что улыбается Пэнси. Та была в голубом халатике на кнопках, перевязанном поясом с кистями. Из-под халата выглядывали оборки простой полосатой ночной рубашки.

– Ты что, в этом ложишься в постель со Стефаном?

Девушки пристально посмотрели друг на друга. И вдруг расхохотались, сами не веря свои ушам.

– Да. А что, надо было позаимствовать твои роскошные пеньюары от Жанет Реджер?

Хлоя рассмеялась так, что чуть не пролила свой чай. Но, взглянув на чашку, сразу все вспомнила, и ее смех перешел в стон.

С лица Пэнси тоже сползла улыбка.

– Хлоя, – ласково спросила она, – ты беременна, да?

Хлоя кивнула.

– Да, беременна. Господи, до чего же я скверно себя чувствую!

Пэнси опустила глаза, теребя в руках покрывало.

– Ты скажешь Стефану? – спросила она.

– Стефану? – горько усмехнулась Хлоя. – Пэнси, ты сейчас будешь смеяться. Это не Стефан. Это Оливер.

Наступила короткая пауза.

– Откуда ты знаешь?

– Это что, важно? Видишь ли, я использую колпачок. Все остальные средства мне не подходят. После того банкета я переспала с Оливером. Я была пьяна и очень несчастная.

Пэнси слушала напряженно.

– И я даже не подумала об этом, – продолжала Хлоя. – Мне, наверное, было все равно, что случится. А теперь… – она сосчитала по пальцам, – теперь у меня уже четыре недели задержка. Представляешь?

– И что ты собираешься делать?

Хлоя резко отвернулась.

– Понятия не имею.

– Я знаю, что это такое, – Пэнси говорила очень тихо. – Я тоже пережила это. Я тогда была совсем юной и так ужасно себя чувствовала, что ничего, абсолютно ничего не могла делать. Я сама себе была противна, – Пэнси криво усмехнулась. – Но в конце концов Мейсфилд все уладил. Естественно… Она взяла Хлою за руки и крепко их сжала.

– Что бы ты ни решила, я знаю, это нелегко, Хлоя… у тебя, конечно, нет причин любить меня и принимать мою помощь, но, если ты позволишь, я тебе помогу.

Их глаза встретились, и в них снова начали разгораться искорки взаимной симпатии.

– Мейсфилд отвез меня в одно место на Харли-Стрит. Там все было очень, очень хорошо.

Хлоя содрогнулась.

– Это ведь одно из обычных мест, куда обращаются в подобных случаях, да? Их еще в метро рекламируют…

– Ну, я не знаю, насколько легко туда попасть, – ответила Пэнси и осторожно добавила. – Тебя смущает денежный вопрос, не так ли?

– Нет. Дело не в деньгах. Просто я еще ничего не решила, вот и все.

Хлоя теперь не находила себе места. Отставив в сторону пустую чашку, она подошла к окну. Из ее окна был виден колледж Крайст-Черч.

– Мне как-то надо рассказать обо всем Оливеру, – уныло пробормотала она. – Ведь это и его дело, правда?

Пэнси была явно обеспокоена, но ничего не сказала.

Хлоя взяла расческу и принялась методично расчесывать волосы.

– Ладно, это мои проблемы, – буркнула она. – Спасибо за оказание первой помощи пострадавшему. Итак, завтра в тот же час на том же самом месте?

Пэнси вдруг сорвалась с места и, подбежав к Хлое, тепло обняла ее.

– Ты всегда можешь рассчитывать на чашку чаю и капельку жалости, – весело сказала она. – А насчет того места, куда меня возил Мейсфилд, подумай. Если тебе понадобится поддержка, я могу с тобой поехать. И еще знаешь что, Хлоя?

– Да?

– Если ты действительно хочешь поговорить с Оливером, побеседуй сперва с Элен. Мне кажется она понимает его лучше, чем кто-либо еще.

Пэнси старалась как можно тактичнее предупредить Хлою, чтобы она не надеялась на моральную поддержку Оливера.

Когда Хлоя рассказала Элен о том что произошло, та сперва была ошеломлена. Невероятно, чтобы опытная, искушенная в любовных делах Хлоя совершила такую элементарную ошибку! Элен посмотрела на подругу и увидела, что в ней уже нет этой хищнической, кошачьей самоуверенности. Хлоя была бледна и дрожала.

– А ты уверена? – спросила Элен и нахмурилась, злясь на себя за глупость.

– Да. Совершенно уверена, – Хлоя обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. – У меня такое чувство, будто в меня вторглись. Я уже не владею собой. Смешно, правда? Я думала, что уж себя-то я не потеряю! И вот я день и ночь ломаю голову не понимаю, как мне поступить. Или…

«Ну, скажи же, Хлоя!» – пронеслось у нее в мозгу.

– Или оставить ребенка, – наконец решилась вымолвить Хлоя, – или сделать аборт, – она всхлипнула и отвернулась от Элен. – Я уверена только в одном. Прежде, чем что-либо решить, я должна рассказать Оливеру. Не потому, чтобы его о чем-то просить, а просто чтобы он знал. Ведь это справедливо, Элен!

Элен посмотрела Хлое в глаза и не стала ее ни одобрять, ни разубеждать.

– Он сейчас у себя, – сказала она. Это означало: не надо медлить. Решайся!

Хлоя взяла со спинки стула красную куртку и надела ее. Потом беспечно помахала Элен рукой (хотя на душе у нее было вовсе не весело) и пробормотала:

– Ладно… Пока!

Когда она шла по направлению к Башне Тома, торчавшей над городом, как огромный палец, она держала руки в карманах, и никто не видел, что кулаки у нее сжаты. Она вспоминала Оливера, как он спал, а на переносице у него не исчезала глубокая морщина, и как ей показалось, что можно будет закрыть дверь, отгородившись от всего, что произошло между ними, и равнодушно уйти. Ее вдруг ужасно затошнило. Хлоя тщетно пыталась подобрать нужную фразу, с которой можно было бы начать разговор.

«Оливер, я должна тебе кое-что сказать…»

«Оливер, ты помнишь, что произошло в ночь после банкета?..»

«Оливер, я беременна. Это твой ребенок…»

Хлоя закусила губу и заставила себя идти дальше.

– Да-да? – сразу же откликнулся Оливер на ее нерешительный стук в дверь.

Как только Хлоя ее открыла, ее оглушила громкая музыка. Магнитофон был включен на полную громкость. Оливер сидел, ссутулившись в кресле, а к нему ластилась юная, худенькая девушка. Ее волосы были зачесаны набок и собраны в светлый пучок. На мрачном лице Оливера была написана скука, но когда он увидел Хлою, то слегка оживился.

– Привет! – сказал он. – Я все собирался к тебе зайти, но что-то завертелся… даже смешно. Выпей! Хочешь – вина, а хочешь…

– Оливер, мы можем с тобой поговорить?

– Ну, конечно! Сильвия, сделай потише музыку. Сильвия кинулась к магнитофону, ее коротенькая яркая юбочка при ходьбе раздувалась. Освободившись от ее объятий, Оливер встал и тупо уставился в окно на Кентерберийский Двор.

– Проклятый Оксфорд! – Оливер резко хохотнул. – Хотя… чего мне особенно волноваться? Мой преподаватель пригрозил, что меня выгонят. Привязался ко мне с экзаменами. Неужели он действительно считает, что мне есть дело до этих поганых экзаменов? Твердит одно и то же, как заезженная пластинка. А, ладно, плевать! Сегодня суббота, и я свободен. Поеду покататься на лыжах. Я вообще-то не большой любитель снега и шнапса, но это все равно лучше, чем торчать здесь.

Хлоя услышала в его голосе новые металлические нотки. Морщины на переносице стали глубже, и вдобавок появились другие – у губ. Хлоя пыталась сказать: «Давай поговорим наедине, нельзя ли нам поговорить наедине?» Но тут дверь распахнулась снова. Появились двое молодых людей в грязных белых рубашках, лица у них были бледные, нездоровые, волосы гладко зачесаны назад.

– Ну, ты идешь с нами, Оливер, или нет? – спросил один из них.

Хлоя съежилась. В этих людях было что-то угрожающее.

– Да-да! Сейчас. Мы собираемся в Лондон на какую-то вечеринку, – объяснил Оливер. – Извини, но я уже уезжаю.

Он что-то припомнил, потер пальцами глаза, а потом ущипнул себя за переносицу.

– Черт! Ты же хотела со мной поговорить! Это что-то срочное?

Хлоя посмотрела на него, посмотрела на равнодушную Сильвию, на нетерпеливых, немного враждебных и странных друзей Оливера… Сам Оливер мялся у дверей, явно порываясь уйти.

– Нет, – холодно проронила Хлоя. – Ничего срочного нет. И вообще это неважно. Желаю хорошо повеселиться на вечеринке, Оливер!

Он нахмурился.

– Послушай, я вернусь… ну, через пару дней! Приходи в гости, пообедаем.

Но Хлоя уже его не слышала, она сбежала вниз по ступенькам и выскочила на Кентерберийский Двор. Хлоя шла быстро, словно торопясь на свидание, но у моста Фолли резко остановилась. Большой квадратный дом розовел в лучах солнца; отражаясь от окон, солнце било ей прямо в глаза. Это неожиданно напомнило ей о том, как она впервые приехала в Оксфорд. Она собиралась заниматься тут при уютном свете настольной лампы, узнать много нового, внутренне измениться. Все это была ложь!

Ничего не изменилось! Хлоя сурово осудила себя. «Ты убежала от Лео и попала прямо в объятия к другому мужчине, – думала она, – так что нечего обольщаться. Все это было лишь предлогом для того, чтобы заарканить очередного мужика. И вот, посмотри на себя! Ты забеременела от пьяного мальчишки, которого едва знаешь и на которого тебе глубоко наплевать. И ты по-прежнему одна».

Дура!

Хлоя вдруг преисполнилась решимости. Расправив плечи, она сбежала по ступенькам моста на остров.

Элен сидела в комнате Пэнси. Девушки явно говорили о Хлое. У Элен был довольно несчастный вид, однако Пэнси держалась совсем по-другому, деловито.

– Ладно, – вяло проговорила Хлоя, – хорошенького понемножку. Какой телефон у этого врача?

В комнате воцарилось молчание. Потом Элен и Пэнси подбежали к Хлое. Она напряглась, но вдруг осознала, насколько ей приятны их дружеские объятия.

– Что он сказал? – спросила Пэнси.

– Ничего. Он ничего не мог сказать, потому что я промолчала, – Хлоя говорила нарочито беспечно, Элен и Пэнси переглянулись. – Я пришла туда немножко не вовремя. Сама не знаю, чего я ожидала. Вряд ли я надеялась, что он изъявит восторг и предложит мне руку и сердце.

Пэнси крепко обняла Хлою.

– Да Оливер и с самим собой-то не может справиться! Он не тот человек, к которому можно обращаться за помощью или даже за советом.

– Верно. И все-таки он кое-чем мне помог. Благодаря ему, я решила с этим покончить, причем справиться со всем в одиночку. Так что пожалуйста дай мне телефон доктора, Пэнси.

Пэнси написала телефон на листочке бумаги Хлоя, не глядя, взяла его и сжала в кулаке.

– Спасибо.

Впервые за все это время Элен заговорила, голос ее звучал неуверенно.

– А ты не хочешь, чтобы кто-нибудь из нас с тобой поехал?

Хлоя ответила очень решительно:

– Нет. Я поеду одна.

Но внезапно их поддержка оказалась ей необходима, как воздух, и она добавила:

– Вы ведь понимаете, что мне необходимо это сделать? Что у меня нет другого выхода?

На лице Элен отразилась жалость.

– Хлоя, только ты можешь решить, что надо делать. Но на твоем месте я бы поступила точно так же.

Элен ни словом не обмолвилась о том, что поведение Оливера ее тревожит, не поделилась своими страхами, которые день ото дня становились все сильнее, поскольку у нее создавалось впечатление, что его жизнь непоправимо запутывается. Но в душе она сочувствовала Оливеру не меньше, чем Хлое.

Пэнси сурово сжала губы.

– Да. Потом… потом тебе будет не очень легко. Но мы с Элен поухаживаем за тобой.

Хлоя посмотрела на девушек, и они ей улыбнулись.

Кабинет врача, адрес которого равнодушным голосом продиктовала Хлое секретарша в приемной, находился на Харли-Стрит. Сидя в холле, Хлоя оглядывалась. Это помещение вполне подошло бы какому-нибудь модному журналу: жалюзи на окнах, за которыми моросил мелкий дождик, были полуприкрыты, в холле стояли металлические столики, накрытые стеклом, и черный итальянский диван, обитый кожей. Никаких белых халатов и медицинских карт на полках, в воздухе благоухало цветами. Хлою тошнило и знобило, и этот запах потом всегда ассоциировался у нее с тошнотой и ознобом. Ждать ей, к счастью, пришлось недолго.

Хлоя попала к немолодому, усталому, но явно процветающему врачу. Он ни разу не посмотрел ей в глаза.

Осмотр занял очень мало времени, равно как и сухие расспросы.

– Вы хотите прервать беременность?

Врач вертел в руках стеклянное пресс-папье и смотрел в окно, за которым шел дождь.

Прервать… Прервать беременность… Это неуклюжее безобразное словосочетание застряло у нее в голове, в нем было что-то роковое.

– Да.

Доктор посмотрел в свой журнал в кожаном переплете. Кроме этого журнала и пресс-папье, на столе ничего не было.

– Я могу вам предложить лечь на сутки в мою клинику в Лондоне… в четверг. Секретарша вам обо всем расскажет.

– Благодарю, – Хлоя оцепенело встала.

Врач выдвинул ящик и протянул ей скромную маленькую карточку.

– Вы хотите, чтобы вас поместили в отдельную палату? Вот наши… м-м… наши расценки.

– Меня это не волнует. Я только хочу, чтобы все прошло побыстрее.

Врач посмотрел на нее не без сочувствия.

– Понимаю. В этом наше преимущество перед… э-э… перед не столь дорогостоящими каналами. До свидания, мисс… э-э… Кэмпбелл.

Выйдя из кабинета, Хлоя переговорила с секретаршей. Выяснилось, что клиника совсем рядом и что внушительный счет должен быть оплачен заранее.

Больше всего на свете Хлое сейчас хотелось побыть одной, поэтому она осталась в Лондоне до четверга. Наконец наступило долгожданное утро, и Хлоя подошла к неброскому двухподъездному зданию, стоявшему на тихой площади. Там тоже не было белых халатов, на полу лежали толстые ковры, в вазах стояли искусственные цветы, а в креслах сидели несколько бледных девушек, которые отводили взгляд, не в силах посмотреть друг на друга.

На Хлою самое тяжелое впечатление произвела именно гладкость, с которой тут все проходило. Она сжалась в комок, почувствовав себя неким безликим номером, предметом, который скользит по конвейеру туда, где его освободят от ненужного довеска.

В последний момент, когда она уже лежала на каталке и ее собирались отвезти в операционную, Хлою охватил панический страх. Она попыталась крикнуть: «Нет! Погодите! Я хочу…» Но наркоз уже начал действовать. Взор ее помутился, глаза закрылись, и Хлоя провалилась в черную пустоту.

Когда она вышла в пятницу на солнечный свет, на площади все было точно так же, как и накануне. Даже те же самые голуби с важным видом расхаживали по траве.

«Прошли всего сутки, – подумала Хлоя. – Неужели все уже позади?»

Она скрестила руки на животе и тут же отдернула, сжав пальцы в кулаки. Она чувствовала страшное внутреннее опустошение, она казалась себе сухой и тонкой, словно листочек бумаги.

Когда она подняла руку, останавливая такси, оно подъехало с таким же грохотом, что и машина, на которой Хлоя вчера сюда добралась. И остановилось на том же самом месте, где она вчера вышла из машины. На станции «Пэддингтон» было все так же темно и мрачно, словно в пещере. Однако Хлоя боялась, что для нее уже ничто не будет по-прежнему, ведь она ощущала внутри черную пустоту.

Пэнси и Элен ждали ее в Фоллиз-Хаусе. Пэнси бросила один-единственный взгляд на лицо Хлои и взяла ее холодные руки в свои.

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, – прошептала она. – Ты мне сейчас не поверишь, но это все уйдет.

Впервые за последние дни на глаза Хлои навернулись слезы, и она не попыталась их сдержать.

– Ничего-ничего, – сказала Пэнси. – Поплачь, это помогает.

– Ребенку это уже не поможет, – Хлоя разрыдалась так, словно ее ничто уже не могло утешить.

Для Хлои настали черные дни. Ее подавляла мысль о том, что она эгоистично прожила столько лет, а будущее совершенно бессмысленно. Время тянулось мучительно долго.

Элен и Пэнси постоянно были с ней, сочувствовали ей, усиленно бодрились и старались всячески ей помочь прийти в себя. Хлоя смутно подозревала, что из-за нее Пэнси проводит со Стефаном очень мало времени.

– А где он? – однажды спросила она и вяло улыбнулась, заметив, что Пэнси тревожно вздрогнула. – О, не волнуйся! Это все уже так далеко…

– Он где-то здесь, – беспечно откликнулась Пэнси.

Они с симпатией поглядели друг на друга, потом Пэнси отвернула свою серебристую головку.

– Пэнси, – тихо проговорила Хлоя, – спасибо, что ты возишься со мной. И тебе, Элен, тоже спасибо.

Тучи начали медленно рассеиваться. Мелкие будничные дела снова стали казаться ей важными, а потом однажды утром Хлоя поймала себя на мысли о том, что поскорее бы наступило лето. Весна выдалась теплая, клумбы в оксфордских парках пестрели цветами.

Болезненная тоска по неродившемуся младенцу начала стихать и уже не заслоняла собой абсолютно все. Хлоя понимала, что рубец этот останется навсегда, однако рана уже затягивалась и болела не так сильно.

И вот как-то вечером Хлоя приготовила благодарственный ужин и позвала Элен и Пэнси. Это был последний день занятий в семестре. На следующий день студенты должны были разъехаться на каникулы. Теперь по городу будут расхаживать только толпы туристов…

Девушки сидели в сумерках, глядя, как на шпили и купола зданий постепенно надвигается ночная мгла.

– У меня идея! – вдруг воскликнула Пэнси. Она надкусила апельсин и с удовольствием, как ребенок, высасывала из него сок. – Поехали на каникулы в Венецию!

Элен и Хлоя с удивлением взглянули на нее.

– Я, наверное, рассказывала вам о палаццо Мейсфилда? Нет? Ну, конечно, у него на Гранд-Канале есть палаццо! Мне придется побыть там несколько дней с ним и с Ким, – Пэнси скорчила гримасу, словно эта перспектива ее совсем не радовала. – Поехали! Это именно то, что тебе нужно, Хлоя! Полная смена обстановки и все такое прочее… Мы там отъедимся, будем – если захотите – осматривать всякие достопримечательности, а вы сможете ходить вместо меня с Ким по магазинам.

– Пожа-алуй, – протянула невольно поддавшаяся искушению Хлоя.

Элен пронзила жгучая зависть. Нигде в мире ей не хотелось побывать так, как в Венеции, но это было невозможно. Однако потом она вспомнила о том, что у нее осталась еще часть стипендии, выделенной на путешествие, и от радости зарделась. На эти деньги можно будет купить билет туда и обратно, и даже – вдруг? – что-нибудь останется!

«Вот на что я потрачу эти деньги! – сказала она себе. – Я увижу Венецию!»

– Ну, так что, Элен?

– А там для всех хватит места? – Элен старалась говорить хладнокровно, не выдавая закравшегося в ее душу желания; ей хотелось, в случае чего, отказаться так же непринужденно, как Пэнси сделала им это предложение.

– Места? – хихикнула Пэнси. – Да, я думаю, они выделят тебе какой-нибудь закуток. Погоди немножко, ты увидишь, сколько там места. Значит, решено?

Хлоя медленно кивнула. В предыдущий раз она была в Венеции с Лео, он туда поехал по работе. Лео заявил, что ему некогда осматривать город, и они в свободное время валялись в постели или сидели в темных ресторанах и крохотных барах. Так что теперь Хлое пришлась по душе мысль о поездке в Венецию в обществе Пэнси и Элен.

Само собой получилось, что за эти ужасные дни после возвращения из клиники они стали ее лучшими друзьями, таких близких подруг у нее никогда еще не было.

В комнате было почти темно, но Хлоя все же видела, что лицо Элен от волнения очень оживилось, а Пэнси довольно улыбается.

Хлоя подняла свой бокал.

– За Венецию! – предложила она.

– За Венецию! – откликнулись подруги.

Часть четвертая

ПАСХА

10

– Я буду скучать. Дарси стоял, решительно повернувшись спиной к очереди на паспортный контроль. Он положил руки Элен на плечи и притянул ее к себе.

– Если вам так уж нужно ехать, то хотя бы возвращайтесь поскорее, – прошептал он, прикасаясь губами к ее волосам.

Элен вдохнула знакомый запах шерсти, кожи и свежести и улыбнулась ему.

– Я же всего на десять дней уезжаю, – беспечно откликнулась она. – Но я тоже буду скучать.

«Это правда, – подумала Элен. – Мы как-то незаметно сроднились».

Глядя в широкое, неприметное лицо Дарси, на котором застыла жалобная улыбка, Элен вынуждена была признать, что он стал частью ее жизни.

Дарси наклонился, чтобы ее поцеловать, и ткнулся губами в уголок ее рта. Дарси не привык проявлять свои чувства при посторонних. Он взял черную кудрявую прядь ее волос и задумчиво накрутил на палец.

– Я люблю вас, – сказал Дарси. «Заканчивается посадка на рейс 349 компании «Алиталия». Заканчивается посадка на рейс 349 компании «Алиталия».

Ворвавшийся голос диктора вернул их в переполненный аэропорт, в очередь, которая уже подходила к концу.

– Я знаю, – голос Элен звучал еле слышно. Она посмотрела на ловкие, мозолистые руки Дарси, сжимавшие ее руки, и, запрокинув голову, взглянула ему в глаза. – Я знаю.

Он не стал се больше целовать, а ласково подтолкнул вперед, к пассажирам, стоявшим у барьера. Пэнси и Хлоя, отошедшие от Элен и Дарси на приличное расстояние, с улыбкой переглянулись и приблизились к подруге. Когда Элен посмотрела на Дарси из-за барьера, он помахал ей рукой и отвернулся.

На его лице была написана такая нежность, что она чуть было не кинулась к нему, но стоявшие рядом Пэнси и Хлоя подхватили Элен и повели к выходу на аэродром.

Элен влюбилась в Венецию почти тотчас, как самолет пошел на посадку и сделал последний круг над землей. Внизу мерцали жемчужно-серая вода и огромная равнина в точно такой жемчужной дымке, так что границу между землей, водой и небом определить было невозможно.

Аэропорт был стандартным, но Элен он показался волшебно прекрасным, поскольку на всех вывесках было написано «Венеция».

На «мерседесе» Мейсфилда их встречал шофер, этакая итальянская разновидность Хоббса. Только у итальянца были живые черные глаза, сверкавшие из-под фуражки, и он с откровенным восхищением улыбнулся трем девушкам. В том, как он помогал им сесть в машину, была и официальная учтивость, и приглашение к флирту. Пэнси откинулась на спинку сиденья и довольно вздохнула.

– Ах, как здесь здорово! Жаль только, что мы не можем так и остаться втроем.

Элен промолчала. Она неотрывно смотрела на затянутый тучами горизонт. От аэропорта до города было всего несколько миль. Внезапно они оказались на большом мосту, перекинутом через лагуну. Элен так громко ахнула, что подруги улыбнулись, заметив восхищение, написанное на ее лице. Маслоочистительные заводы и трубы Местре выпускали в небо грязный дым, по обе стороны шоссе тянулись безобразные новостройки, однако впереди мерцала, повиснув между небом и водой, Венеция.

Они пересекли лагуну и очутились в самой гуще транспорта. Шофер крутил руль, жал на гудок и извергал потоки звучных итальянских ругательств.

– Это Трончетто, – сказала Пэнси, и перед ними, как по волшебству, возникла площадь. – Машину придется оставить здесь.

Появилась вереница оливково-коричневых парней, они вынырнули из перепачканных машинным маслом гаражей и взяли у путешественников их чемоданы. Выйдя из машины на яркий желто-лимонный свет, Элен сощурилась. Она стояла на набережной, вымощенной булыжниками, а вокруг везде была вода. На ней плясали солнечные блики, то и дело водную гладь разрезали всевозможные лодки, сновавшие взад и вперед. Возле причала, покачиваясь на маленьких волнах, их поджидала нарядная белая моторная лодка.

Водитель Мейсфилда снял фуражку и кинул ее в лодку. Он провел руками по волосам и широко улыбнулся девушкам, сверкнув белыми зубами.

– Это уже лучше, да? – хихикнув, проговорил он по-английски, когда они залезли в покачивающуюся лодку.

Мотор закашлялся, потом пронзительно заверещал, лодка описала широкий полукруг и, взметая веер брызг, отдалилась от причала.

– Это Гранд-Канал, – шепнула Пэнси, сидевшая рядом с Элен. – Его дальний конец.

Элен была так потрясена, что не успевала воспринимать увиденное.

Они стремительно проносились мимо пыхтящих «вапоретти», лавировали между черными гондолами с высокой кормой. По обе стороны Большого Канала тянулись роскошные мраморные дворцы. В жизни они были столь же прекрасны, как и на картинах: изящные фасады со стрельчатыми окнами, балконы, нависавшие над изгибами канала. Однако теперь Элен стало понятно, что реальная Венеция разительно отличается от воображаемой ею. Элен рисовались прелестные видения, безукоризненно правильные, неподвижные и совершенно безлюдные… Но на самом деле в этом городе так бурлила жизнь, что у нее перехватило дыхание. Люди были везде, и, как повсюду в больших городах, они спешили… но здесь они неизменно улыбались! На прекраснейших палаццо пестрели вывески магазинов, на лотках лежали груды овощей и фруктов, а со старинных балконов свисало мокрое белье. И повсюду на воде искрились солнечные блики.

Впереди над живописным каналом нависала изящная арка.

– Я знаю, что это такое, – Элен улыбнулась Пэнси и Хлое, сидевшим по обе стороны от нее. – Это мост Риальто.

Проехав под мостом, моторка свернула направо и поплыла по более узкому тенистому каналу. Мутная прохладная вода была оливково-зеленого цвета. Элен сразу почувствовала запах, который отныне для нее навсегда будет связан с Венецией. Это был запах влажного моха, холодного камня и каких-то таинственных испарений, поднимавшихся от зеленой воды. Лодка замедлила скорость, вода билась о борт и о набережную, по обеим сторонам канала высились стройные ряды зданий. Они проскользнули под арочным мостом и остановились у каменного причала. Запах Венеции был такой густой и сильный, что Элен казалось, будто можно протянуть руку и потрогать его.

Она подняла голову и увидела старинную металлическую табличку, на которой было написано «Палаццо Кроче».

– Вот мы и дома, – усмехнулась Пэнси. – Если можно так выразиться.

Они пришвартовались к частному причалу, и Пэнси взбежала по выщербленным ступенькам, которые вели в глубь палаццо к другой арке, где в сумерках сиял яркий свет. Арка вела во внутренний дворик палаццо. Элен замерла, любуясь прелестным видом: арка обрамляла его, словно рама.

Стены были обложены молочно-белым мрамором, по всем четырем сторонам на фризах были полуистершиеся красновато-коричневые, бронзово-золотистые и серо-зеленые фигуры. Незрячие мраморные головы спокойно смотрели со стен над окнами, внутренний дворик был выложен большими мраморными плитами, украшенными по краям замысловатым мозаичным узором. Весенний день был восхитительно теплым, но не жарким, однако Элен легко могла себе представить, как прохладно и тихо бывает в этом палаццо знойным итальянским летом.

Мейсфилд и Ким на фоне этого мирного прекрасного дворика смотрелись ужасно нелепо. Казалось, они по ошибке попали сюда с рекламной картинки, на которой изображен дорогой отель с бассейном. Ким возлежала на цветастом шезлонге, обложившись журналами с глянцевыми обложками. Рядом с шезлонгом стоял бокал с каким-то тягучим напитком, в котором плавали ломтики фруктов. Ким сосредоточенно красила лаком ногти. Мейсфилд сидел за белым стальным столиком, заваленным бумагами. Он что-то быстро говорил в диктофон, возле его левой руки лежал радиотелефон.

Увидев Пэнси, он вскочил и заключил ее в свои медвежьи объятия, потом обхватил ее лицо своими грубыми ручищами и начал целовать. Тут не могло быть двух мнений: он был горд и счастлив, что видит свою дочь.

– Малышка! – пробормотал Мейсфилд. – Я люблю тебя, моя маленькая. Стоит мне тебя увидеть, и весь этот вонючий мир озаряется светом.

Мейсфилд снова поцеловал ее и посмотрел по сторонам.

– Где же твои подружки? А, вот они! Что ж, познакомь их со своим старым папашей.

Мейсфилд крепко пожал девушкам руки, губы его улыбались, но то была лишь приветливая маска, и прищуренные глаза, казалось, видели всех насквозь. Он мельком взглянул на Элен, а вот на Хлое задержал свой взор чуть подольше. Хлоя холодно посмотрела на него в ответ. Она сочла его импозантным мужчиной, в нем была даже некоторая брутальность, бычья шея и могучие плечи говорили о недюжинной физической силе, а в лице чувствовалась властность.

– Мы рады, – без обиняков заявил он. – В последнее время нам нечасто доводится видеть друзей Пэнси. Это Ким, моя жена.

Ким поздоровалась с Пэнси совсем не так тепло, как Мейсфилд. Она подставила ей щеку для поцелуя и тут же стерла его след кончиком пальца.

– Дорогая, – томно проговорила Ким, – опять ты в джинсах! Я понимаю, ты студентка, но неужели тебе больше нечего надеть? Если это так, то давай поедем сегодня по магазинам, я тебя приодену. Нельзя же ходить в таком виде! К нам сегодня приглашены на обед Рикаделло!

– Ким, – весело откликнулась Пэнси, – я пригласила Хлою специально для тебя! Она почти так же, как и ты, обожает ходить по магазинам. Хлоя составит тебе компанию, Элен будет любоваться картинами и старинными мрачными соборами, а я… – Пэнси закружилась по мраморному полу, – я буду объедаться всякой вкуснятиной – в Оксфорде ведь кормят отвратительно! – и любоваться на мальчиков в гондолах. А сейчас я бы с удовольствием выпила чаю.

– Сначала проведи наверх своих подруг, – резко сказал Мейсфилд.

Пэнси вздрогнула и покраснела, потом любезно кивнула и повела девушек в дом. Идя за подругой, Элен думала о том, что властный отец и очень современная мачеха до сих пор обращаются с Пэнси как с капризным ребенком. Можно себе представить, как Пэнси это надоело!

Комнаты для гостей находились на верхнем этаже. Элен чуть ли не бегом бросилась к окну и распахнула балконную дверь. Внизу простирался Большой Канал, она видела купола собора Святого Марка и верхушку стройной колокольни, стоявшей на площади. Элен завороженно наклонилась вниз, словно припадая к живительному источнику. Уличные шумы разлетались по воздуху, взмывая к серо-голубому небу, и как бы оседали на раскаленных на солнце крышах, так что даже оглушительный грохот казался Элен, стоявшей на балконе, напоминавшем орлиное гнездо, этаким птичьим щебетаньем.

– Смотри не свались! – предупредила подошедшая сзади Пэнси.

Элен обернулась.

– В сравнении с этим из Фоллиз-Хауса открывается ужасно унылый вид, – смеясь, сказала она. – Пэнси, спасибо за то, что ты меня пригласила! Это для меня так много значит…

– Я вижу по твоему лицу, – тихо произнесла Пэнси. – Хорошо, что ты сюда приехала. Как бы мне хотелось, чтобы… чтобы все было иначе… Ну, ты знаешь, о чем я…

Элен знала. Как странно, что Оливер и Пэнси, два самых привилегированных человека, которых она встречала в своей жизни, настолько несчастны, хотя и каждый по-своему!

Пэнси лежала на кровати Элен, уставясь в белый сводчатый потолок. По нему бесконечной чередой бегали солнечные зайчики.

– Раньше тут была кухня, – сказала она. – Поскольку эти комнаты на самом верху, у Ким до них не дошли руки, и она не успела превратить их в Идеальное Жилище. Настоящие апартаменты для гостей находятся внизу.

Комната была довольно просто обставлена разрозненной темной мебелью, пол был выложен прохладным кафелем, которым обычно выстилают террасы. На окнах трепетали тонкие тюлевые занавески.

– Я знала, что тебе очень понравится отсюда вид, – сказала Пэнси.

– Да, я просто в восторге, – откликнулась Элен. Пэнси посмотрела на нее с полуулыбкой, но глаза ее затуманились.

– А знаешь, Элен, ты счастливица! Ты умеешь наслаждаться жизнью. Не теряй этой способности.

Элен не успела ничего ей ответить: Пэнси уже спустила ноги на пол и поднялась с кровати.

– Ладно. Пойду приведу в порядок ногти и выряжусь в пух и прах, чтобы Ким допустила меня к чаепитию. Увидимся внизу.

Элен не терпелось вырваться на свежий воздух и отправиться осматривать Венецию, но она, как вежливый человек, спустилась вниз и присоединилась к своим хозяевам, сидевшим за столом.

Почти сразу же после чаепития Ким принялась отдавать указания насчет обеда. Мейсфилд пригласил в гости очень влиятельных людей, с которыми он имел общие дела. Девушки пошли переодеться, договорившись встретиться и выпить по коктейлю в «комнате отдыха» – так ее называла Ким. Элен попыталась себе представить, как же должна выглядеть такая комната в этом изящном мраморном дворце, и с трудом подавила смех, заметив, что Пэнси весьма красноречиво подняла брови.

Элен нерешительно отправилась наверх, чтобы еще раз переодеться. Свет за окном был уже не лимонно-желтым, а золотистым, и Элен боялась, что ей так и не удастся выбраться на улицу. Отвернувшись от окна, она порылась в своем чемодане, и вдруг стала понимать, почему Ким так одержима идеей приобретения новой одежды. Если всякий раз, когда в Палаццо Кроче – гости, ей нужно будет переодеваться, то ей тоже не избежать похода по магазинам…

«Комната отдыха» оказалась продолговатой комнатой на первом этаже, выходившей на канал. Там были окна во всю стену, от пола до потолка, однако тяжелые резные ставни закрывали их довольно плотно, и в комнате царил полумрак. Элен восхищенно оглядывалась, пока Мейсфилд угощал ее напитками, стоявшими на очень красивом сервировочном столике в углу. Похоже, он слегка удивился, когда она отказалась от виски. В комнате были идеально соблюдены все пропорции, но с мебелью явно перестарались. Пестрые занавеси с бахромой смотрелись как-то аляповато в сочетании с богато украшенными ставнями. Между пухлыми диванами стояло огромное множество длинных столиков, Элен показалось, что в комнате слишком много пуфиков и разноцветных стеклянных безделушек. Старый мозаичный пол с красивым рисунком был накрыт дорогими, яркими, современными коврами. Ким явно не любила эту мозаику, но совсем ее спрятать все-таки не отваживалась.

На дальней стене красовался ее портрет, он был бездарно намалеван масляными красками, особое внимание на нем уделялось бриллиантовому кольцу, надетому на безымянный палец: от камешка во все стороны расходились лучики света.

Важные гости еще не пожаловали. Пэнси, надевшая шелковое платье, которое ее слегка взрослило, чинно сидела рядом с Мейсфилдом и рассказывала ему об Оксфорде. Сидевшая в другом конце комнаты Хлоя была сегодня ослепительно хороша. На шее у нее поблескивала тяжелая золотая цепь, на запястье, перехваченном черным манжетом, желтели золотые браслеты. Она давно не была так оживлена. Мейсфилд то и дело поглядывал на нее. Ким же не занималась никем в отдельности. Она сновала взад и вперед, передвигала пуфики, звенела бокалами и бутылками, стоявшими на сервировочном столике. Ее светлые волосы были собраны в пучок на затылке, а декольтированное белое платье без бретелек напоминало и о наивности греческой туники, и о расценках модного портного.

– Ну, как? Вам, наверное, не терпится осмотреть Венецию? – громко спросил Элен Мейсфилд.

– Да. Я жду не дождусь.

– Элен любит живопись, – вставила Пэнси. Мейсфилд просиял, он был в восторге от дочери.

– Прекрасно, прекрасно! Раз ты так хорошо занимаешься, ты сможешь много порассказать Элен обо всех этих Челлини и Тинторетто, которыми тут так восхищаются.

В голосе Мейсфилда чувствовалось уважение, которое испытывает по отношению к учебе человек, добившийся всего сам. Элен, прекрасно понимавшая, что она знает об искусстве эпохи Возрождения раз в десять больше, чем ее подруга, ведь Пэнси не была ни на одной лекции по истории искусств, отвела глаза, чтобы не видеть ангельской улыбки Пэнси, и пролепетала:

– О, мне не терпится это услышать!

– Я обожаю Каналетто, – заявила Ким. – Правда, Мейс?

Гостями оказались два толстенных, мордатых мужика и их тучные, увешанные драгоценностями жены. Только один из гостей говорил по-английски, а Ким совершенно не знала итальянского, так что ей приходилось переводить самые простые фразы. Разговор, в основном, шел о деньгах или о людях, которые имеют деньги, и о том, что они с этими деньгами делают.

За обедом, который тянулся нескончаемо долго, идеально вышколенная прислуга подала множество разных соусов. Когда, наконец, обед завершился, мужчины – включая Мейсфилда – поспешно удалились. Их лица вдруг оживились, в них появилось что-то волчье: мужчины шли поговорить о делах. А шесть женщин остались сидеть в гостиной. Если бы не веселая болтовня Хлои, которая легко объяснялась на итальянском, разговор вовсе угас бы. Элен подумала о том, что она никогда еще так бездарно не проводила время, и у нее появилась еще одна причина пожалеть Пэнси. Глаза Элен все чаще устремлялись на полуприкрытые ставни, за которыми темнела бархатистая вечерняя мгла. Она с завистью прислушивалась к смеху, доносившемуся с лодок и набережной, к пению гондольеров.

Пэнси перехватила ее взгляд. И тут же сказала:

– Ким, дорогая! Ты же знаешь, это первый вечер Элен в Венеции. Как ты думаешь, может, мы с Хлоей сводим ее куда-нибудь? Ну, хотя бы в «Квадри», попить кофе. Я уверена, что сеньора Рикаделло и сеньора Трончино не будут возражать.

Ким ужасно хотелось воспротивиться, но пришлось отдать дань вежливости.

– А что скажет сама Элен?

– Я бы с удовольствием прокатилась в гондоле. Ким была поражена.

– В гондоле? Но куда? Гвидо отвезет вас, куда пожелаете, на моторке.

– Да нет, мне вообще-то никуда не нужно. Я просто хотела посмотреть город.

Ким явно считала осмотр достопримечательностей самым нелепым занятием, которое только можно себе придумать.

Все церемонно попрощались, и Пэнси вывела своих подруг из комнаты. Оглянувшись, Элен увидела, что Ким одарила итальянских матрон ослепительной улыбкой, однако на губах у нее появились ямки, словно она подавляла зевок. Такие вечера были для Ким своеобразной работой, за которую Мейсфилд расплачивался с ней европейскими дворцами и нарядами от Армани и Криции.

Элен подумала, что, наверное, трем предыдущим женам Мейсфилда такая работенка пришлась не по вкусу.

Девушки стремглав сбежали по лестнице, словно спасаясь от погони.

– А кто эти мужчины? – спросила Хлоя. – Какие-то мафиози…

– Хлоя! – Элен была шокирована, но Пэнси только рассмеялась.

– А я ничуть не удивлюсь, если узнаю, что они действительно мафиози. У Мейсфилда есть очень странные знакомые.

Пройдя по прохладному и тихому внутреннему дворику, они спустились по каменным ступенькам частного причала. И снова в воздухе запахло зеленоватой водой, которая плескалась о набережную и лизала камень. Из темноты вдруг материализовалась белая рубашка, над воротником белели зубы улыбающегося Гвидо, шофера Мейсфилда. Пэнси объяснила ему, что они хотят, он вставил в рот два пальца и свистнул. И тут же послышался звук подплывающей гондолы. Гондольер опустил весло в воду, удерживая лодку, и девушки вошли в нее, Заметив, что девушек три, гондольер ответил на призыв Гвидо пронзительным свистом. Гвидо торопливо отдал ему короткие распоряжения, и гондольер пожал плечами. Затем раздался шелест передаваемых денег.

Элен сидела посередке, теплые руки Хлои и Пэнси лежали на ее плечах. Фонарь, раскачивавшийся впереди на выгнутом носу гондолы, отбрасывал на воду золотистые отблески. Гондола накренилась, быстро проплыла под аркой моста у Палаццо Кроче и погрузилась в венецианскую ночь. Канал буквально кишел гондолами, которые проскальзывали под мостом Риальто, по воде сновали и более быстроходные лодки, повсюду плясали разноцветные огоньки. Элен слышала, как стоявший сзади гондольер что-то напевал себе под нос и иногда окликал своих товарищей, проплывавших мимо. Закрыв глаза, она прислушивалась к плеску воды и обрывкам музыки, разносившимся по каналу, и твердила себе:

– Венеция… Я в Венеции!

Пэнси и Хлоя молчали, погрузившись в свои мысли.

Они проплывали по узким, темным каналам; желтые квадратики окон смотревших на набережную домов были высоко-высоко, мостовую освещали старинные фонари, большие мосты круто выгибали спины, а маленькие мощеные улочки вели к оживленным магистралям, «траттори», как их тут называли. Элен откинулась на подушки и заранее наслаждалась, думая о том, как она сможет бродить по этим мостам и заходить в полутемные, уютные церкви.

Наконец они выплыли на широкое место, вдалеке мерцали огоньки другого острова. Гондола стремительно понеслась вперед, а затем свернула налево, где покачивались привязанные к большим деревянным шестам у причала лодки.

Подняв глаза, Элен увидела, что они уже у собора Святого Марка. Они вылезли на дощатый настил, а затем поднялись на набережную.

– Пошли в «Квадри»? – предложила Пэнси.

– Пошли, – согласилась Хлоя.

Решительно подхватив Элен под руки, они вывели ее на площадь Святого Марка. Огромное пространство оживляли людские голоса, из кафе доносилась музыка, в небе летали стаи голубей.

Элен остановилась как вкопанная. Базилика, залитая светом прожекторов и увенчанная приземистыми византийскими куполами, царила буквально надо всем.

– Посмотрите! – выдохнула она. – Вы только посмотрите на это!

Пэнси и Хлоя снисходительно улыбнулись и потащили ее вперед.

– Завтра, – пообещали они подруге.

В преддверии лета перед кафе уже стояли под открытым небом столики, но туристов за ними еще не было. Венецианцы пока еще оставались хозяевами своего города и, попивая кофе, болтали на досуге. В «Квадри» между столиками ходил скрипач, он играл грустную песенку, и ее звуки повисали в теплом ароматном воздухе.

Элен села на стул и замерла, глядя прямо перед собой.

Подруги смеялись над ней, а она вдруг почувствовала прилив любви к ним и радость от того, что они вместе с ней в этот волшебный вечер.

Пэнси заказала мороженое, и им подали в вазочках пять разных видов.

Элен взмахнула ложкой.

– У меня такое ощущение, – сказала она, – что я сейчас праздную все свои дни рождения. Подруги, Венеция, такое восхитительное мороженое… Что еще можно пожелать?

– Чтобы ты сюда почаще возвращалась и была так же счастлива, – ответили ей девушки.

Несмотря на свои опасения, Элен имела много свободного времени и могла посвятить его Венеции, своей новой любви. Серо-голубым утром она отправлялась на прогулку – порой с Хлоей, а чаще одна – и бродила по узеньким улочкам, то и дело останавливаясь на высоких мостах и любуясь на воду. Сначала Элен осматривала город методично, руководствуясь путеводителями и списком достопримечательностей, но постепенно отказалась от этого и все больше бродила просто так, без цели. Наградой ей служили неожиданно обнаруженный, потрясающе красивый алтарь в пыльной церкви, стоящей где-то на задворках города, или же прелестный вид узенькой улицы с одним-единственным фруктовым лотком, возле которого беспечно резвится ребенок. Элен увидела картины Тинторетто, Тьеполо и других великих художников, увидела все знаменитые архитектурные шедевры, но самую большую радость ей доставляли ее личные маленькие открытия. Иногда она пропадала целыми днями, вместо обеда, покупая какие-нибудь фрукты с лотка или заходя в какую-нибудь дешевую забегаловку, чтобы выпить кофе в компании незнакомых людей.

Элен узнала, как выглядит город в разное время суток – и на рассвете, и на закате – а потом пошла еще дальше; отправлялась на «вапоретти» в Мурано и Торчелло, а на пароме – в Лидо, где бродила среди разряженных богачей, резко контрастировавших с пестрой толпой, разгуливающей по улицам настоящей Венеции.

Элен открыла для себя, что на нее очень странно действуют такие бесцельные прогулки по прекрасному городу. Ею вдруг овладела какая-то мечтательная чувственность, только в начале романа с Оливером она испытывала подобные ощущения. В ее мыслях часто возникал Дарси. Как приятно было бы бродить по Венеции с ним – тихим, спокойным. Элен представляла себе, как его светловолосая голова резко выделялась бы на фоне темноволосых, гладко причесанных голов итальянцев. Она вспоминала его слова в аэропорту, вспоминала, как его губы прикоснулись к ее губам, и думала: «Я хочу назад, к нему!»

Но затем ее вновь захватывала реальность, и образ Дарси тонул в глубинах ее подсознания.

Пэнси и Хлоя тоже по-своему наслаждались каникулами. Ким моментально распознала в Хлое союзницу. Они были примерно одного возраста, и гости втайне забавлялись, глядя, как Ким ссылается на свой жизненный опыт и апеллирует к Хлое, чтобы та помогла ей держать в узде падчерицу. Хлоя тут же поняла, что Ким смертельно скучает и не знает, чем себя занять. Пэнси исподтишка подтрунивала над ней, но Хлоя добродушно ездила по магазинам (Пэнси называла это опустошительными набегами). Вернувшись, они с энтузиазмом демонстрировали остальным свои покупки. Пару раз Ким, расщедрившись, ведь у Мейсфилда денег куры не клевали, делала Элен «маленькие подарочки», и Элен ничего не оставалось, кроме как принять их. Дорогие, довольно фривольные наряды смотрелись очень забавно в ее шкафу рядом с поношенными юбками и рубашками.

Хлое было искренне жаль Ким за то, что у нее такая унылая, хотя и роскошная жизнь, и она была рада, что ее жизнь теперь совершенно другая, а та, прошлая, с каждым днем все больше отдаляется от нее. Спокойное существование Венеции как бы вне времени облегчало ее страдания, они начинали казаться Хлое ничтожными, пустяковыми.

Мейсфилда они видели мало. Он, похоже, предпочитал деловую переписку и телефонные разговоры обществу своей жены и даже дочери, хотя неизменно возмущался тем, что у Пэнси так мало для него времени и он ее почти не знает. Пэнси же целыми днями сидела на балконе и читала; выбор книг удивил Элен своей эклектичностью и заставил по-новому взглянуть на Пэнси. То она читала «Под вулканом», а то в ее руках оказывались «Камни Венеции» Рескина.

– Тебе это нравится? – спросила Элен.

– Суховато написано, – вот и все, что ответила ей Пэнси. – У него не было каких-нибудь странностей в личной жизни? Я правильно почувствовала, да?

Элен заподозрила, что за внешней тщательно оберегаемой маской таится другая Пэнси, которую никто не знает.

Однажды вечером, уже к концу пребывания девушек в Венеции, роскошно разодетые Мейсфилд и Ким отправились на званый обед к очень важным людям. Мейсфилд уговаривал девушек съездить в ресторан, который он сам за них выбрал. Он лично заказал для них столик и распорядился, чтобы счет прислали к нему домой.

– Вам там очень понравится, – твердо заявил он. – Такую еду, как готовят в «Рыбаке», вы еще неизвестно где попробуете.

Обрадованные, что на сегодня они избавлены от ежевечернего общения с Уорренами, которое вызывало у них чувство некоторой неловкости и воспринималось как досадная обязанность, девушки замешкались с переодеванием, а затем, смеясь, вышли на улицу. У них было такое чувство, что этот вечер какой-то особенный.

«Рыбак» действительно оказался замечательным рестораном. Он был маленьким, уютным, в нем витали чудесные запахи. Когда еда была готова, ее благоговейно подали на белоснежную скатерть. Это оказались дары моря, вкус был изумительный, все прямо-таки таяло во рту. Они наелись до отвала и выпили несколько бутылок золотистого вина, настроивших их на веселый лад. Потом, насытившись, потягивали кофе и приятный, мягкий коньяк. Внешне такие разные, они привлекали восторженное внимание мужчин, но девушкам было хорошо втроем, и они никого не замечали.

Пэнси довольно вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Кажется, что старый, унылый Оксфорд остался далеко-далеко, да? И Фоллиз-Хаус, эта вечно шныряющая повсюду Роза и подглядывающий бабник Джерри…

– Да, это совершенно другой мир, – согласилась Хлоя. – Но через два дня мы туда снова вернемся.

Наступила неожиданная, недолгая пауза.

Вот уже больше недели никто из них не упоминал про Стефана, но сейчас девушкам показалось, что он сидит рядом с ними за столом.

– Как чудесно, что вы приехали сюда, – отрывисто сказала Пэнси. – Мне ужасно тоскливо с Мейсфилдом и Ким. Конечно, все равно очень мило, что можно сюда приехать, я над всем этим посмеиваюсь, но мне бывает очень грустно. А с вами было по-другому. Я… я ни по кому не скучала, ни с кем не хотела повидаться.

– Я тоже, – тихо сказала Хлоя.

Пэнси подалась вперед и дотронулась пальчиком до ее запястья.

– Если бы я была еще уверена, что это правда, мне было бы вдвойне приятно, – прошептала она.

– Это правда, – откликнулась Хлоя. – Я любила его, но уже не люблю. Вообще-то у него уйма недостатков.

– Верно, – усмехнулась Пэнси. – Что бы ни случилось, он непременно подберет какую-нибудь цитату, чтобы все выглядело еще значительней.

– А этот его голос лектора! Даже в постели он разговаривает с тобой так, будто перед ним целая аудитория, и он проводит семинар.

Они захихикали. Элен потрясенно смотрела на них. Запретная тема вдруг стала для них поводом для общего веселья.

Пэнси потерла глаза.

– Бедный Стефан! Какие мы гадкие…

– Ничего, Стефан не пропадет. Беатрис – вот кто бедная, – неожиданно серьезно возразила Хлоя.

– Да. Между прочим, я не просила, чтобы он оставил свою жену. Я вообще его ни о чем не просила.

– Этим мы с тобой отличаемся, – спокойно сказала Хлоя.

– Может быть. Но, не знаю уж почему, он пришел ко мне, и… все получилось… Меня это перепугало до смерти, да и сейчас пугает. Я пыталась однажды поговорить с тобой на эту тему, Элен, помнишь?

Элен слегка покраснела под ясным взглядом голубых глаз Пэнси.

– Я тебе не очень-то помогла, да? Ты решила, что я так себя веду из моральных соображений, но это было только из-за Оливера и Хлои.

Оливер… Они не сговаривались, но им вдруг стало понятно, что об Оливере нельзя упоминать в этом уютном ресторанчике, слушая, как мирно журчит вода за окном.

– Ты очень верный друг, – воскликнула Хлоя, взяв Элен за руку.

– Да-да, – подтвердила Пэнси. – И ты единственная из нас, у кого есть разум. Дарси – совершенно очаровательный человек, и он тебя боготворит.

«Он тебя боготворит»… Эти слова эхом прозвучали в ушах Элен, и Венеция исчезла. Она увидела Дарси: он стоял на лугу в Мере и улыбался ей.

– А ты что, не знала? – донесся до нее вопрос Хлои.

Элен сделала над собой усилие и вернулась к реальности.

– О нет, знала, – она торопливо посмотрела на подруг и решительно сменила тему разговора. – Но почему мы сидим тут и болтаем о мальчиках, словно школьницы? Нам что, больше не о чем поговорить?

Они снова рассмеялись.

– Ну, конечно, есть о чем! Например, для начала о «Камнях Венеции».

– Как вы думаете, может, нам стоит заказать еще коньяку прежде, чем Пэнси сделает критический разбор этого произведения?

– Да, я уверена, что без коньяка нам не обойтись!

Гораздо позже, вернувшись в Палаццо Кроче, они увидели, что Мейсфилд и Ким ждут их в гостиной. На одутловатом лице Мейсфилда читалась явная, искренняя озабоченность. В руках он держал серебряный поднос, на котором лежал маленький квадратный конвертик.

– Вот, мы только что получили… Это для вас, Элен.

Сомнений быть не могло: это была международная телеграмма.

Радость от приятно проведенного вечера мгновенно улетучилась, и Элен похолодела от страха.

«О Господи! – взмолился ее внутренний голос. – Только не мама!.. Пожалуйста, Господи, не отнимай у меня еще и маму!..»

Она взяла дрожащими руками конверт с хорошенького подноса и неловким жестом надорвала его.

– Надеюсь, это не плохие новости, – проговорила Ким.

Элен уставилась в телеграмму и не сразу поняла, что там написано. Она нахмурилась, шепотом перечитывая короткое сообщение. Наконец напряжение спало, и Элен почувствовала такое огромное облегчение, что даже тихонько рассмеялась. Телеграмма выскользнула из ее пальцев и отлетела в сторону.

– Да в чем же дело, Элен? Ради бога, скажи!

– Ничего. То есть, не совсем ничего… Это Дарси. Пэнси подняла телеграмму и вложила ее Элен в руку.

– Ну, читай! – живо попросила она.

Элен снова взглянула на бумажку и медленно прочитала текст, словно он был написан на каком-то трудном иностранном языке.

– Тут говорится: «Элен! Выходи за меня замуж. Дарси» – Раздались невнятные восклицания. Элен вдруг заметила, что до сих пор смеется немного истерическим смехом.

– Это так на него похоже! – воскликнула она, не обращаясь ни к кому в отдельности. – Он не мог прямо сказать. Или позвонить по телефону. Это так на него похоже… совершенно в его стиле!

Ким ошарашенно поглядела по сторонам.

– Может быть, кто-нибудь мне объяснит, кто такой Дарси?

– Ким, – сказала Пэнси, – это старший брат Оливера Мортимора.

У Ким отвисла челюсть.

– СТАРШИЙ брат?

– Так точно. А значит, среди нас сейчас находится та, что, вполне вероятно, станет графиней Монткалм, – Пэнси повертела в руках телеграмму. – Ответ уже оплачен. Он знает свое дело, Элен.

Хлоя ласково взяла Элен за руки.

– Может, нам надо уйти и оставить тебя одну?

Элен вздрогнула.

– Нет! Не уходите, пожалуйста! А что… что надо сделать, чтобы ему ответить? Он ведь ждет.

Мейсфилд протянул ей радиотелефон.

– Хотите позвонить?

Элен покачала головой.

– Нет. Я хочу просто послать телеграмму.

Она протянула ему скомканную бумажку.

– А что вы там напишите?

Элен посмотрела на его тяжелые веки, потом перевела взгляд на потрясенную Ким. Стоявшие за спиной Ким, Хлоя и Пэнси с нежностью смотрели на Элен. А за окном с распахнутыми ставнями чернела благоуханная ночь… Элен подумала о том, как Венеции удалось завладеть ее душой и телом, и о том, что в этом томном городе все кажется простым и милым.

Воспоминания о последних месяцах ее жизни мучительно контрастировали с этими впечатлениями, гам была сплошная борьба и печаль… Она безнадежно влюбилась в Оливера и очень переживала его утрату.

Даже потом, медленно приходя в себя, она не смогла обрести спокойствия, ибо оно омрачалось тем, что Оливер становился все несчастней и несчастней… Теперь же она испытывала к нему нежность, и в ее заботах и тревоге проскальзывали искорки былой любви. Даже здесь, в Венеции, далеко-далеко от Оливера, она, держа в руке телеграмму Дарси, видела лицо его младшего брата и слышала его горький смех.

И все же именно Дарси изменил ее жизнь. Он спас ее от одиночества и почти совсем развеял печаль, снедавшую Элен. Дарси, конечно, не был Оливером. Он был самим собой, и она вдруг поняла, насколько это для нее важно… «Элен! Выходи за меня замуж. Дарси».

Элен вспомнила, как она прощалась с Оксфордом и как ее руководительница спросила, чего же она на самом деле хочет от жизни? Ответ Элен изумил их обеих. «Я хочу выйти замуж и иметь детей». Мысль о совместной жизни с Оливером была мучительно-нелепа. А вот с Дарси – другое дело. Он был верным, без закидонов, и она знала, что он ее любит.

Придя в гости к Стефану Спаррингу, Элен позавидовала Беатрис, позавидовала уютной неразберихе, царившей у них на кухне. Теперь она тоже сможет так жить, и ее мужем будет Дарси, очень хороший человек, тут двух мнений быть не может.

Она вернется в Оксфорд, и ее будут там ждать Дарси, невысокий серый дом на пригорке и горячая любовь… А знаменитая фамилия – хотя он так мало ей соответствует – придаст ей несокрушимую уверенность в себе. За Дарси она будет, как за каменной стеной, и сможет быть счастлива. И она это сделает не только ради себя. Маме и Грэхему больше не придется ни о чем беспокоиться. Элен не сомневалась, что Дарси позаботится о них.

Пэнси, Хлоя и Уоррены все еще смотрели на нее и нерешительно улыбались. За окнами по-прежнему раздавалась негромкая музыка, как обычно, ночью в Венеции. Жизнь была здесь простой и милой. И сердце Элен бешено забилось в груди, когда она осознала, что и ее жизнь тоже может быть теперь очень простой…

«А ты-то сама любишь Дарси? – спросила она себя и без колебаний ответила. – Да».

Ну, а если она и не любит его так, как любила когда-то Оливера, то что с того?.. Та любовь сперва ее душила, а потом чуть не убила. Такого явно следует избегать.

Элен медленно подняла голову и посмотрела на подруг. Они ободряюще улыбались. Мейсфилд ждал у порога.

– Я хочу ответить: «Да. Элен».

– Что ж, я сейчас это устрою, – сказал он. Все было решено.

Ей больше не нужно будет бороться с собой, не нужно будет убегать от Дарси. Все, что от нее требовалось, уже сделано. От нее требовалось лишь принять решение.

Но затем перед ней неожиданно предстало другое лицо. Элен увидела скептически нахмуренные брови Тома Харта и еле заметную усмешку, которая так часто ее бесила. Том удивится ее решению… Однако она отогнала подальше неприятную мысль и смутный страх, засевший где-то глубоко внутри. Если Том – ее друг, значит, он будет рад ее счастью. А если даже и не рад, то какое ей до этого дело?

Том Харт не имеет ко всему этому никакого отношения.

Все столпились вокруг Элен.

– Поздравляем! – послышался чей-то голос. Ее целовали в щеки, обнимали за плечи.

– Это надо отметить, – заявил Мейсфилд. Он откупорил бутылку шампанского, и их обдало серебристой пеной.

– За виконтессу Дарси! – провозгласили друзья.

– Нет! Просто за жену Дарси, – запротестовала Элен.

Она вдруг увидела перед собой Монткалм: он горделиво высился на горизонте, со всеми своими башнями и куполами…

Затем она увидела лорда и леди Монткалм: они натянуто улыбались, глядя, как она и Пэнси садятся в «роллс-ройс» Мейсфилда.

Интересно, они знают? Что они подумают, когда узнают?

Ладно, сейчас нечего об этом беспокоиться… Ты просто вспоминай Дарси… ласкового, любящего Дарси и широкие просторы Мера.

Элен обхватила обеими руками бокал и сделала такой большой глоток, что пузырьки шампанского, казалось, забурлили у нее в голове.

Все были готовы веселиться, но не успела Элен допить свой бокал, как ее охватила безумная усталость.

Она нетвердой рукой поставила бокал и, моргая, посмотрела по сторонам.

– Мне нужно лечь. Я вдруг так утомилась… Сон манил ее, казался самой чудесной перспективой, какая только может быть.

– С тобой все в порядке? – в голосах друзей звучала явная озабоченность.

– Это просто от волнения, – успокаивающе проговорила Ким. – Надо как следует выспаться, а завтра мы поедем в магазин и выберем вам в подарок какую-нибудь красивую вещь из венецианского стекла. Хотя я думаю, в Монткалме полно красивого стекла.

В ее интонациях проглядывала тоска. Элен подошла к порогу.

– Спокойной ночи! – заплетающимся языком пробормотала она. – Желаю всем спокойной ночи!

Элен знала, что она кого-то ждет. Она была уверена, что он придет, и знала, что торопиться некуда. Поэтому она терпеливо сидела на солнышке, ощущая под собой нагретую каменную стену и поглаживая кончиками пальцев грубую, шершавую поверхность. Перед ней открывался вид на старинное английское пастбище, на котором росла сочная, молочно-спелая трава и кое-где высились дубы; дело происходило ранним летом.

Затем она заметила, что по кочкам к ней кто-то идет. Это был не тот человек, которого она ждала, но Элен не удивилась. Больше того, она спрыгнула со стены и подбежала к нему. Трава щекотала ее голые лодыжки.

Том протянул к ней руки.

Она уткнулась лицом в его плечо и подумала, что слышит, как бьются их сердца. Потом открыла рот, собираясь что-то сказать, но он остановил ее.

– Тише! Послушай!

Над их головами пел жаворонок, заявляя свои права на место под синим небом.

Том поцеловал ее. Он дотронулся губами до ее ресниц, до щек… казалось, он их пробует на вкус… а потом его губы отыскали ее. В его темных глазах сквозила страсть, которая так часто маскировалась циничной усмешкой. Пальцы Тома перебирали пуговицы на ее платье, беленькие пуговки на платье, которое она носила только летом.

Он их расстегивал одну за другой.

Глаза его были теперь закрыты, на лице резко выделялись черные полосочки ресниц. Том провел кончиком языка по ее ключицам и прикоснулся к маленькой белой выемке на горле. Он провел руками по ее бокам, талии и остановился на бедрах.

«Цыганка Элен, – тихо-тихо произнес он. – Моя дорогая цыганочка…»

Луг уже исчез. Они лежали, повернувшись лицом друг к другу, на белой постели в полутемной комнате. Элен почувствовала, как его тело на мгновение прикоснулось к ее телу. Затем в распахнутое окно задул ветер и тонкие занавески взметнулись вверх. Элен слегка обернулась и посмотрела в ту сторону. Ей было очень приятно, она ни в чем не сомневалась. Не было ни спешки, ни страха, ее ничто не разделяло с любимым человеком, лежавшим рядом. Занавески снова затрепетали, она повернулась обратно к Тому, потянула к нему руки и губы…

Ее пальцы схватили пустоту.

Она была одна. Все в той же комнате – в своей венецианской спальне со сводчатым потолком и окном, выходящим на канал. Но она никогда тут ни с кем не спала! Сон был еще очень внятным, Элен все еще чувствовала рядом нагретую вмятину на матрасе, но это был лишь сон. И не больше того! Ощущение счастья, оставшееся у нее при пробуждении, сменилось разочарованием, а потом ужасом.

Элен села на постели. Она уже проснулась, но все равно поглядела на подушку, лежавшую рядом с той, на которой она спала. Подушка была гладкой и пышной – точно такой же, какой ее оставила служанка.

Мысли постепенно прояснялись, возвращая ее к реальным образам. Она искала не Тома, а Дарси.

Ведь вчера вечером она согласилась выйти замуж за Дарси!

Элен встала с постели и вышла на балкон. Было еще очень рано. Под мостом Риальто плыла одна-единственная гондола, и мимо нее прозаично проплывала баржа с мусором. Над водой курился туман.

Элен наспех оделась и выскользнула из спящего дворца. На улице было холодно, она поежилась в своем тонком свитерке, а потом решительно пошла вперед. Теперь уже Элен хорошо знала расположение узеньких переулков и уверенно шагала по стертым каменным плитам, то поднимаясь на маленькие мостики, то спускаясь вниз. Мысли ее мелькали так же лихорадочно быстро.

Она отогнала досадную эротическую фантазию и воспоминание о Томе Харте. Это было слишком взаимопереплетено и наложилось на чувственность, которую в ней пробудила Венеция, так что Элен вдруг овладело такое жгучее желание физической любви, которого она никогда еще не испытывала.

Она начала думать о Дарси и о своем сокровенном обещании. Элен радовалась, представляя, как она его осчастливила своим согласием, но все омрачала какая-то тень сомнения.

Она никогда не думала о том, что ей хочется выйти за Дарси, но, когда он предложил ей, согласилась, не колеблясь.

Элен ухватилась за эту мысль. Раз она ответила «да», не копаясь в своих чувствах, почти не подумав, значит, в глубине души она понимала, что права. И все же ее тревожило то, что она никак не может вспомнить лицо Дарси. После этого сна его все время заслоняло лицо Тома Харта, она видела его совершенно отчетливо, в нем была какая-то таинственность и даже издевка.

Волнение, вызванное неожиданной телеграммой Дарси, сообщилось и ее мыслям. Элен вспомнила про мать и улыбнулась. Мама, конечно, была бы рада любому человеку, который в состоянии сделать ее дочь счастливой, но как всякая мать, она, разумеется, обрадуется еще больше, узнав, кто такой Дарси. Ну, и потом были еще их королевские высочества…

Нет-нет! Так они их прозвали тогда с Томом.

Лучше говорить: лорд и леди Монткалм. Элен снова улыбнулась, на этот раз радостно. Забавно поглядеть на их лица, когда Дарси снова привезет ее в Монткалм, только теперь не как незаметную подругу Оливера, а как их будущую невестку. Она их больше не будет бояться. Ведь с ней будет Дарси.

Элен ускорила шаг. Ей очень захотелось увидеть его. Всего через два дня они будут вместе.

Она гадала: интересно, он захочет жениться побыстрее или свадьба с виконтом требует массы приготовлений? Эта мысль тоже показалась ей забавной. Она прекрасно знала Дарси и была уверена, что он будет настаивать на простой, тихой свадьбе. Слово «свадьба» ее немножко вспугнуло, но она взяла себя в руки, подумав, что ведь это не сию секунду случится.

Сначала нужно сдать выпускные экзамены, а до них целых два месяца. До вчерашнего дня экзамены казались ей самой главной целью. Теперь их значение слегка уменьшилось, но они все равно были очень важны. Элен хотела получить высший балл.

Оглядевшись, она заметила, что добрела до убогого района, где располагался железнодорожный вокзал. Краска на домах облупилась, штукатурка осыпалась, везде виднелись серые подтеки. В конце улицы две болезненно худые собаки дрались из-за каких-то объедков. Но в ослепительном солнечном свете Венеция все равно выглядела мучительно прекрасной. Элен немного постояла, как бы вдыхая эту красоту полной грудью, а затем подумала:

– Я приеду сюда с Дарси.

Ей трудно было представить, какое впечатление произведут на серьезного англичанина чары этого меланхоличного тонущего города, но она решила, что нужно постараться уговорить его приехать сюда.

Элен вдруг почувствовала, что ей хочется есть и пить. Зайдя в захудалое кафе напротив, она заказала кофе и приторно-сладкое пирожное, села на солнышке за маленький металлический столик, выкрашенный голубой краской, и принялась за еду. Какой-то рабочий в замызганном комбинезоне подошел к ней и зазывно улыбнулся.

– Привет, красотка! – сказал он по-итальянски. – Ты почему одна?

Элен переполняло счастье.

– О нет, я не одна, – ответила она, просияв. – Я совсем не одна!

Рабочий озадаченно посмотрел на нее и отошел. Элен громко рассмеялась.

Когда она возвращалась в Палаццо Кроче, ее походка была легкой и стремительной.

Все уже сидели за столом в гостиной и явно ждали ее. День обещали жаркий, и двери во внутренний дворик были заранее открыты, чтобы в дом тянуло прохладой.

– Что, не спалось? – спросила Ким. – Я это прекрасно понимаю, когда Мейсфилд сделал мне предложение, я три ночи не могла сомкнуть глаз, до того я была счастлива! Правда, дорогой?

Мейсфилд на секунду оторвался от финансовых документов, он явно не прислушивался к словам жены.

– Еще бы! – согласился он. – А что вы, девушки, собираетесь делать сегодня? Я бы с удовольствием к вам присоединился, но жду звонка из Лондона. Мне уже нужно быть в Лондоне. Если бы не эта история с развитием района Лидо, которая меня задерживает…

Он собрал бумаги и направился к двери, мимоходом поцеловав воздух над головой Пэнси.

– Мейсфилд! – жалобно протянула Ким. – Ну, неужели ты не можешь хотя бы денек отдохнуть?

– Сейчас об этом не может быть и речи, моя радость. Может быть, на следующей неделе… У вас все есть, что вам нужно? Почему бы вам не сходить в какое-нибудь симпатичное местечко на ланч?

Остаток дня он определенно намеревался провести, заслонившись от мира стеной бумаг. Хорошенькое личико Ким омрачилось, она недовольно надула губы, но потом вздохнула и, откинувшись на спинку стула, откусила маленький кусочек от последней четвертушки яблока – единственного, что она себе позволяла съесть на завтрак. Сохранение фигуры было для нее настоящей религией.

– Скажите спасибо, что вы не выходите замуж за бизнесмена, – произнесла она, обращаясь к Элен. – Мейсфилд столько работает! Но ведь он делает это ради нас, правда же, Пэнси?

– Нет, конечно! – живо ответила Пэнси. – Он это делает, потому что он трудоголик. И потом чем он будет заниматься, если не будет работать? Он не умеет отдыхать. Бедняжка!

Пэнси весело рассмеялась, а Ким уставилась на нее.

– Ну, а чем занимается Дарси? – поинтересовалась Ким.

– В основном, своей фермой, – ответила Элен. – Волнуется, пойдет ли дождь, принимает посередь ночи новорожденных ягнят и перевозит в багажнике «ленд ровера» охапки сена.

В лице Элен засквозила нежность, Хлоя и Пэнси переглянулись и подмигнули друг другу.

– Сам?

У Ким был такой разочарованный вид, что Элен поспешила добавить:

– Видите ли, поместья Мер и Монткалм такие огромные, там столько акров, что, по его мнению, с таким хозяйством можно управляться, только если сам работаешь на земле. Он руководит несколькими дюжинами работников и целой деревней арендаторов.

– Ну, да, конечно… – образ феодала куда больше соответствовал представлениям Ким о величии Дарси.

Элен старалась не смотреть на Хлою и Пэнси.

– А вы не хотите устроить в деревне праздник? – с завистью спросила Ким.

С того места, где сидела Пэнси, донеслось приглушенное фырканье.

– Я думаю, для этого приглашают музыкантов из местного ресторанчика. Но вообще-то Дарси не говорил мне о таком.

Элен отвечала беспечно, но сердце ее сжалось от неприятного предчувствия. Ким задала не такой уж нелепый вопрос, хотя он и вызвал насмешки. Как бы Элен ни желала быть просто женой Дарси, в сельском раю Мера это было невозможно. И неважно, будут там устраивать деревенские праздники или нет, все равно ей с Дарси придется играть вполне определенную роль в этой жизни. А когда умрет его отец, от них будут ожидать выполнения еще более серьезных обязательств. Элен знала, что Дарси ненавидит и страшится этой стороны жизни; знала она и то, что сама она не в силах помочь ему стать более светским человеком. Элен с легкой грустью подумала о том, что ему следовало бы найти себе добрую, бойкую девушку, уверенную в себе хотя бы в силу своего воспитания, из той же среды, что и он. Ведь бывают же и такие девушки! Не все они похожи на подружек Оливера. Именно этого их королевские высочества ждут от своего старшего сына. А он возьмет – и приведет в дом Элен!

Радость стала улетучиваться, а ее место заняли какие-то унылые мысли…

Элен заставила себя прислушаться к разговорам за столом. Пэнси предложила в последний раз прокатиться на лодке по лагуне и устроить пикник на одном из отдаленных островков.

– Поехали с нами, Ким! – предложила она неожиданно добросердечно. Пэнси вдруг посмотрела на мачеху глазами своих подруг и внезапно почувствовала к ней симпатию.

– Во-от как? – протянула Ким. – А нельзя ли нам перекусить в Лидо?

– Нет.

– Ну, тогда я не поеду. Мне нужны новые туфли, и потом я хочу купить Элен на память подарок.

Пэнси пожала плечами.

– Ума не приложу, как можно, имея сорок пар туфель, мечтать еще об одной?!

– Я, не в пример тебе, не люблю ходить в стоптанных башмаках, – резко сказала Ким.

Отношения быстро вошли в прежнее русло.

– Ким, я и без подарков буду о вас помнить, – запротестовала Элен.

Ким обернулась и удивленно посмотрела на нее.

– Ах, но вы должны получать подарки! Это входит в церемонию. Когда мы с Мейсфилдом поженились, меня буквально засыпали подарками!

Девушки предоставили ей возможность развлекаться в магазинах, а сами идиллически провели день, плавая по лагуне, в водах которой играли солнечные блики, и наслаждаясь первым летним теплом.

Оставшиеся дни промелькнули моментально. В последнее утро своего пребывания в Венеции Элен упаковала чемодан с чувством острого сожаления и радостного ожидания. Она покидала город, который произвел на нее самое большое впечатление за всю жизнь, но она возвращалась к Дарси! Когда-нибудь они приедут сюда вместе. Элен осторожно завернула сувенир, который ей подарила Ким, и обложила его одеждой. Это был набор стеклянных салатниц, пожалуй, немного ярковатых, на вкус Элен.

Мейсфилд сам отвез их в аэропорт, давая понять всем своим видом, что оказывает им великую честь. Билеты у них были на свободные места, которые оказались совершенно неожиданно, так что Мейсфилд ехал быстро и решительно – он вообще все так делал. Ким всю дорогу цеплялась за его руку, словно ребенок, не желающий расставаться с любимой игрушкой.

Когда они добрались до аэропорта, уже была объявлена посадка на самолет, так что прощание было недолгим.

– Занимайся как следует, – приказал Мейсфилд дочери. – Ты уже думала о том, что будешь делать после окончания курса?

– Я хочу быть актрисой, – тихо сказала Пэнси.

– Вот как? Я позвоню Тони Прескотту. Его нельзя назвать моим приятелем, но я ему когда-то оказал услугу.

– Нет! – голос Пэнси прозвучал неожиданно резко, но она тут же смягчила интонации и ласково улыбнулась. – Давай я сперва закончу этот курс. Надо все делать постепенно.

– Ты совершенно права. Все, до свиданья! – Мейсфилд с одинаковым безразличием чмокнул в щеку Хлою и Элен.

Потом покосился на Ким и увидел, что она вертит в руках яркие журналы. Элен уже отходила от него, но все же услышала, как он спрашивает Хлою:

– Так вы не передумали насчет Лондона?

– Нет, – холодно ответила Хлоя. – Но все равно спасибо.

Элен поспешила к барьеру.

Когда девушки обернулись, чтобы помахать рукой провожающим, Мейсфилд и Ким стояли рядом. Это была любопытная парочка: грузный, властный мужчина и его юная, миловидная жена.

Через час Элен и ее подруги уже пролетали над итальянскими Альпами. Элен посмотрела на заснеженные вершины и торопливо повернулась к Хлое, которая сидела рядом. Пэнси сидела от них через проход и, судя по всему, крепко спала. Она уверяла, что только так можно летать на самолете.

– Ну, как тебе каникулы? – спросила Хлоя.

– М-м… Все было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, – протяжно вздохнув, откликнулась Элен. – И Венеция, и Дарси…

Элен колебалась, но решила, что Хлое можно рассказать о том, что постоянно присутствовало в ее подсознании.

– Знаешь, со мной произошла такая забавная история… В ту ночь, когда от Дарси пришла телеграмма, мне приснился безумно сексуальный сон. Про Тома. Мне даже стыдно об этом вспоминать.

– Да чего тут стыдиться? – усмехнулась Хлоя. – По-моему, это классический случай: так всегда бывает, когда человек оказывается перед необходимостью окончательного выбора. Ты лучше исследуй возможности, открывшиеся тебе во сне.

– И все?

– Ну, конечно! Ты же не думаешь, что в глубине души беззаветно влюблена в Тома Харта?

– Нет! – поспешно заверила ее Элен.

– Тогда все нормально, да?

«Нормально или нет?» – спрашивала себя Элен. И очень забеспокоилась, поняв, что не знает ответа.

– А тебе понравились каникулы? – в свою очередь спросила она Хлою. Ей вдруг пришло в голову, что Хлоя опять стала прежней: гибкой и похожей на тигрицу. Она уже не ходила с потерянным видом, в глазах уже почти не было тоски.

– Да, понравились. Я начинаю думать, что опять смогу жить сама по себе, – Хлоя поглядела на свои руки и добавила. – Со мной тоже произошла забавная история. Мейсфилд интересовался, нельзя ли со мной встретиться в Лондоне.

Случилось это вот как: Хлоя сидела одна во внутреннем дворике палаццо, наблюдая за вечерними тенями, сгущавшимися на мозаичном полу. Мейсфилд вышел из дома и увидел пустые стулья.

– А где все остальные?

– Переодеваются, – ответила она, но он не ушел, а сел рядом и принялся бессовестно разглядывать ее лицо.

Хлоя заметила, что у него голубые глаза, не изменчивые, как у Пэнси, а серьезные и пронзительные.

– Вы очаровательны, Хлоя, – отрывисто произнес он и добавил – Вы, наверное, считаете меня стариком?

– Нет, – ответила она, понимая, к чему он клонит.

Они оба помнили о том, что во внутренний дворик выходит целый ряд темных окон. Мейсфилд с преувеличенной аккуратностью закурил сигарету.

– Я частенько бываю в Лондоне, – сказал он. – И порой приезжаю туда один. Может, мы там встретимся?

Они поглядели друг на друга, прошло несколько секунд, в течение которых эта возможность была вполне реальной, но потом Хлоя отвела взгляд.

Она ответила, стараясь говорить как можно мягче:

– Нет. Я думаю, это было бы неразумно с нашей стороны.

– Жалко, – сухо произнес Мейсфилд. – Мы бы с вами получили большое удовольствие.

Самолет летел над Швейцарией. Хлоя заметила, что Элен смотрит на нее безо всякого удивления.

– И что ты ему сказала?

– Ну, конечно, отвергла! – криво усмехнулась Хлоя. – Хватит с меня женатых мужиков.

Этот незначительный эпизод, однако, в корне изменил настроение Хлои. Отказ придал ей уверенности, она снова ощутила себя хозяйкой своей судьбы, и это ее радовало. Она вновь обрела свободу и могла распоряжаться ею по своему усмотрению. Оксфорд манил ее, она уже предвкушала удовольствие от занятий в университете.

Из всех трех девушек только Пэнси, лежа с закрытыми глазами, не испытывала никакого ликования от того, что возвращается в Оксфорд. Она, конечно, улетала от Мейсфилда и Ким, которые стесняли ее свободу, но Стефан и его всепожирающая страсть тоже ее во многом ограничивали.

В душе Пэнси поселилась тревога, но она упорно держала глаза закрытыми, и лицо ее было спокойно и расслаблено.

Часть пятая

ТРЕТИЙ ТРИМЕСТР

11

Аэропорт «Хитроу» казался ужасно безобразным.

Увидев перед собой километры оранжево-зеленого пластика и погрузившись в какафонию звуков, Элен приуныла. Хлоя и Пэнси тоже были удручены этим, и девушки молча стояли у багажного транспортера в томительном ожидании своих чемоданов.

Проходя через таможню, Элен сразу заметила Дарси. Он беспокойно разглядывал толпу прилетевших пассажиров. В воспоминаниях Элен Дарси казался выше ростом; еще она отметила про себя, что он так сильно щурится, можно подумать, что он близорук. Через секунду Дарси заметил Элен, и его лицо расплылось в восторженной улыбке.

Пока он пробивался к ней сквозь толпу, Элен успела только подумать:

– Нет! Я не ожидала, что он здесь окажется… Я не хочу такой встречи. Я к ней не готова.

Но он уже оказался рядом, схватил ее за руки и с надеждой заглянул в глаза.

– Откуда ты узнал, что я прилечу этим самолетом? – это было единственное, о чем догадалась спросить Элен.

Даже ей самой было понятно, что голос ее звучит ужасно неприветливо, просто позор!..

– С тех пор, как я получил твою телеграмму, я встречал каждый самолет. Я… я почему-то думал, что ты сразу же вернешься, – на его лице так явственно отразились легкое разочарование и готовность простить, что Элен покаянно уткнулась лицом в его плечо. Он был страшно напряжен.

– Извини меня, – пробормотала она. – Я так удивлена, что ты здесь. Тебе не нужно было… нет, я не то хотела сказать. Спасибо, что ты приехал. Я не думала, что ты ждал меня так скоро.

Наконец она подняла на Дарси глаза, и его лицо мгновенно просветлело.

– Не переживай, – ласково проговорил он. – Ладно, поехали домой.

Хлоя и Пэнси уехали отдельно, так что Дарси и Элен добирались из Лондона в Оксфорд вдвоем.

По дороге Элен попыталась рассказать Дарси о своей влюбленности в Венецию, о том, как странно заворожил ее этот город… ей хотелось оправдаться, объяснить, почему она сразу же не помчалась домой. Дарси слушал и кивал, не отрывая глаз от дороги.

– Ну, конечно же, мы поедем туда вместе, – пообещал он. – Если хочешь, можем съездить на медовый месяц.

Тут он исподтишка посмотрел на Элен, готовясь обменяться с ней заговорщической улыбкой, но Элен сидела, слегка отвернувшись, и любовалась мелькавшими за окном просторами, на которых зеленела молодая трава.

Когда они доехали до Оксфорда, Дарси не направился в центр города, а свернул на объездную дорогу. Элен удивленно обратилась к нему:

– Куда мы едем?

– Как куда? Домой, в Мер.

Элен съежилась. Она ждала встречи с Фоллиз-Хаусом, от которого веяло стариной и какой-то эксцентричностью, предвкушала, как она окажется в своей скромной обители… А вместо этого они ехали в Мер. Дарси вез свою невесту в будущий дом.

«Все наперекосяк», – подумала Элен и жалобно поморщилась.

В последние, восхитительно прекрасные часы своего пребывания в Венеции она совсем по-другому представляла себе возвращение домой. Серый туманный день и даже раздражающая паутина дорог с засильем заправочных и сервисных станций на подъезде к Оксфорду были тут ни при чем. Это у нее на душе скребли кошки, и она сама была во всем виновата.

А Дарси был такой, как всегда.

Он добродушно и удивленно посмотрел на нее, и Элен была готова отхлестать себя по щекам за своенравие.

– Знаешь что? – сказал Дарси. – Давай остановимся и чего-нибудь выпьем.

Неподалеку находился крошечный деревенский кабачок. Дарси прекрасно разбирался в различных сортах пива, а Элен обычно с интересом наблюдала за немногочисленными посетителями – автомеханиками и сельскохозяйственными рабочими.

– Возьмем «Уитшиф»?

– Давай.

«Это уже лучше, – подумала Элен. – Надо еще хоть немножко побыть на нейтральной территории».

В баре оказалось неожиданно много народу: шло состязание между любителями игры в дротики. Однако Элен с Дарси удалось найти в углу свободный столик, и они сели лицом к лицу. Элен попробовала крепкое пиво и улыбнулась Дарси.

– Чисто английский вкус. Наконец-то я дома!

– И надеюсь, навсегда. Элен, там ничего плохого не случилось?

Она покачала головой. Нет, ничего такого не случилось. Просто она была раздосадована на мир, на Дарси, а главное, на саму себя. Элен оглядела маленькое помещение, посмотрела на темные полки, уставленные оловянной посудой, на начищенные медные ручки насосов для пива.

Это-то ей было понятно…

– Мне кажется, мы не будем с тобой вечно проводить время в пабах. Смотреть на окружающих, почти ни о чем не разговаривая, но при этом быть вместе.

Она впервые упомянула про их общее будущее. Они серьезно и торжественно посмотрели друг другу в глаза, сознавая всю важность взаимных обещаний.

Дарси полез в карман.

– Я хочу дать тебе вот это…

На столе среди бумажных кружочков со следами пролитого пива лежала бархатная голубая коробочка. Элен нерешительно смотрела на нее, понимая, что в ней…

– Ну, открой же! – приказал Дарси.

Внутри лежало кольцо. Огромный кроваво-красный рубин, обрамленный бриллиантами, – так делали в старину.

– Боже мой! – выдохнула Элен, уставясь на невероятный драгоценный камень.

Он настолько не подходил к ее облику, что она не могла даже представить, как это она будет его носить. Она даже дотронуться до него не смела!

Дарси вынул кольцо из бархатного гнездышка и приподнял левую руку Элен. Холодное, массивное кольцо легко наделось на средний палец, Элен нехотя вытянула руку, чтобы можно было как следует рассмотреть подарок.

– Это кольцо виконтессы, – объяснил Дарси. – Я точно не знаю, сколько поколений его носило, но оно очень старое.

И прибавил:

– Какие у тебя крошечные ручки! Такие тоненькие, маленькие пальчики… Нужно будет уменьшить для тебя это кольцо.

Элен подумала о надменных, роскошных женщинах, которые, должно быть, носили этот рубин с чувством, что он принадлежит им по праву, и у нее упало сердце.

– Дарси, – жалобно проговорила она. – Я не могу это надеть.

– Моей жене полагается его носить, – Дарси говорил тоном, не допускающим возражений, и Элен впервые почувствовала в его голосе властные нотки.

Ей и в голову не приходило, что Дарси будет настаивать на продолжении семейных традиций, но теперь это было совершенно ясно. Дарси сложил ее пальцы в кулак.

– Доставь мне удовольствие, поноси его сегодня, – попросил он, – а завтра я отвезу кольцо к ювелиру, пусть переделает. Неужели ты не понимаешь, милая? Я горжусь тобой, Элен, и по-своему горд за свою семью. Я хочу, чтобы ты носила наше фамильное кольцо. Сделай это для меня.

Элен молча кивнула, но в ее глазах стояли слезы. Она чувствовала, что посетители кабачка с любопытством пялятся ей в спину.

– А твои родители знают об этом? – Элен подняла кулак, словно вызывая всех на бой.

– Пока нет. Я хотел, чтобы мы вместе им сообщили. Но прежде я, конечно, хотел поговорить с твоей матерью. Или с Грэхемом, он ведь у вас старший мужчина в семье.

Дарси слегка подтрунивал над своим желанием делать все, как положено, и Элен благодарно улыбнулась ему, она внутренне немножко расслабилась.

– Грэхем захочет убедиться, что ты позволишь мне жить той жизнью, к которой я привыкла, – Элен осушила свою кружку. – Давай поедем в Мер, – сказала она и торопливо поправилась. – Домой… Если ты торчал в Хитроу целых два дня, то у тебя, наверное, скопилась куча дел.

Когда она увидела Мер, все почти вошло в свою колею. Приземистый серый дом, окруженный живой изгородью из тисовых деревьев, стоял непоколебимо, как скала. Дарси, быстренько пробормотав «извини», поспешил к своему управляющему.

– Я немного побуду тут, – сказала Дарси Элен, – по пути назад ты меня заберешь.

Элен прислонилась спиной к каменной стене амбара и посмотрела на ферму, уже окутанную вечерней мглой. Опрятные дворы уже опустели, однако возле длинных коровьих хлевов еще сновали люди.

Элен прикрыла глаза и попыталась себе представить, как она будет проходить по этим дворам года через два – через три.

Может быть, ей захочется нарвать каких-нибудь трав в огороде или понадобится отнести больному ягненку бутылочку теплого молока?..

Она будет ждать, когда муж вернется домой, будет прислушиваться: не едет ли «ленд ровер», не топают ли сапоги Дарси по чисто вымытым булыжникам, которыми вымощен двор? Может, у них уже будет ребенок, наследник, у которого будет отцовский взгляд и волосы Оливера…

Нет! Это все в прошлом! Элен ужасно напугала неуместная мысль об Оливере. Она жена Дарси! Хозяйка поместья.

Элен охватили страх и неуверенность, у нее закружилась голова, она покачнулась. Каменный амбар за ее спиной был прочным, но весь остальной мир вдруг ужасно исказился. А затем – непонятно с какой стати – Элен вспомнила свой сон. И вновь почувствовала приятное спокойствие, точь-в-точь как в Венеции. И отчетливо увидела лицо Тома. Элен застыла.

«Что я наделала? – прошептала она. – И что я делаю сейчас?»

Она открыла глаза и увидела Дарси, он шел к ней, возвращался домой с таким видом, с каким он будет возвращаться всегда, когда они поженятся, до глубокой старости… Элен схватила его за руку и судорожно сжала ее, ощущая под пальцами теплую, шершавую кожу. Дарси обнял ее за плечи и ввел в дом, в котором горел желтый абажур.

Они тихо поужинали в дубовой столовой, ели простую пищу. Еду подавала вежливая, ненавязчивая миссис Мейтленд. За ужином Элен старалась держать стиснутый кулак в кармане, чтобы кольцо не попадалось ей на глаза.

После ужина они пили кофе в маленькой столовой. Молчание постепенно становилось напряженным.

– Элен, – наконец спросил Дарси, – ты останешься со мной на ночь?

Она затаила дыхание. Элен знала, что это неизбежно. Ей отчасти хотелось припасть к нему и предложить в обмен на его самоотверженную любовь хотя бы то, что она в состоянии ему дать… Но другая, более сильная часть ее «я» требовала, чтобы он подождал… и позволил ей подумать.

Элен тихо прошептала, прижавшись лбом к его лбу и опустив глаза:

– Я бы хотела немножко подождать. Ты не возражаешь?

Дарси улыбнулся, но лицо его было печально.

– Я буду ждать, сколько захочешь. Могу подождать, пока мы поженимся… если ты хочешь, чтобы это было так…

Они никогда не заговаривали на эту тему, но молчаливо признавали тот факт, что она спала с его братом.

«Он этого не заслуживает, – думала Элен, глядя, как на его лице подрагивают крошечные жилки, а руки гладят ее руки. – Он хороший, великодушный, а я – нет».

– Когда мы поженимся? – спросил он.

– После того, как я сдам экзамены, – от волнения голос ее прерывался. – Разве обязательно что-нибудь затевать раньше? Понимаешь, я ведь три года так упорно занималась, и теперь хочу посвятить подготовке все свое время. А потом, после…

– Ну, конечно! Конечно, сначала надо сдать экзамены. Неужели ты думаешь, я не могу подождать до июня? Я люблю и хочу тебя, но я желаю, чтобы ты была счастлива и спокойна, мне не нужно никаких жертв с твоей стороны.

Дарси обхватил руками ее лицо и поцеловал в закрытые веки.

– У тебя такой усталый вид! Завтра мы поедем к твоим родным, а пока я отвезу тебя в Оксфорд. Не беспокойся больше ни о чем. Не надо ни о чем беспокоиться.

– Ты счастлива, дорогая?

Элен и ее мать мыли посуду после чаепития. Дарси и Грэхем сидели в гостиной маленького домика и смотрели по телевизору футбольный матч. Дарси проявил совершенно неожиданный интерес к игре, чем привел в восторг брата Элен.

Элен смотрела в окно на прямоугольный садик, который теперь, после смерти ее отца, пришел в некоторое запустение. В голове у нее была пустота.

– Да, – ответила она. – Да, конечно.

До чего странно видеть тут Дарси… видеть, как он пьет чай из таких знакомых чашек и рассматривает их с Грэхемом фотографии, стоящие на пианино.

Дарси вел себя решительно. Он настоял на их приезде сюда, и как только они с Элен уселись рядом на диван, взял ее за руку и сказал, обращаясь к ее матери:

– Миссис Браун, я хочу жениться на Элен, и она, к моему величайшему удивлению, тоже не против. Вы дадите нам свое благословение?

Элен очень любила его за простоту и за то, что он хочет делать все честь по чести, но ей вдруг показалось, что жизнь кончена.

Придя в себя от изумления, миссис Браун отреагировала именно так, как предполагала Элен. Она испытала радость и облегчение. Теперь ей не нужно будет беспокоиться за дочь; больше того, теперь дочь приобретет такое положение, что сможет позаботиться о них. Узнав о том, кто такой Дарси, миссис Браун была потрясена, но она твердо верила, что ее дочь заслуживает именно такого мужа.

Теперь, оставшись наедине с дочерью в кухне, она обняла Элен.

– Знаешь, я и удивлена, и нет. Я всегда знала, что тебя ждет какая-то особенная судьба. Я так горжусь тобой, Элен! Папа тоже гордился бы. Если б он только дожил до этого…

Мгновение они молча сжимали друг друга в объятиях. Потом миссис Браун осторожно спросила:

– А что означает обретение этого титула и все такое прочее? Что от тебя потребуется?

– Сначала быть просто женой фермера. Во всяком случае, пока он не вступит в свои права наследника. А потом, наверное, мы должны будем поддерживать в порядке Монткалм. Это целое дело… как, впрочем, и любое другое, только выглядит чуть привлекательней, – Элен подумала, что ее голос звучит как-то чересчур глухо.

– И потом у вас будут дети. От вас наверняка будут этого ждать.

– Да, – прошептала Элен. – И дети тоже… Миссис Браун убрала чашки и блюдца.

– Мне неважно, будешь ты графиней или уборщицей, лишь бы была счастлива. Хотя, конечно, лучше быть графиней, – мать хихикнула, словно юная девица, и порозовела от удовольствия, произнеся это звучное слово. – Ты только представь себе! Но я даже не надеялась, что ты когда-нибудь приведешь к нам домой такого очаровательного молодого человека. По-моему, он очень добрый. А для того чтобы понять, как он тебя любит, достаточно посмотреть на его лицо. Я уверена, он сделает тебя счастливой!

– Да, – снова прошептала Элен, не в состоянии избавиться от унылого чувства, что жизнь кончена.

Потом Дарси повез их обедать. Они пошли в итальянский ресторан, расположенный неподалеку в торговом центре. Еда оказалась отвратительной, жалкой пародией на обеды Элен в Венеции, когда она была в таком приподнятом настроении и ей снились эротические сны…

«И куда все подевалось?..» – думала, оглядываясь по сторонам, Элен.

Однако никто, похоже, не замечал, что у Элен совсем не подходящее такому событию настроение. Дарси был спокоен и чувствовал себя вполне непринужденно, а мать Элен с восторгом принимала знаки его внимания. Грэхем слегка осоловел от вина и, тараща глаза, – он был похож на сову в очках – судя по всему, уже готов был относиться к Дарси как к неофициальному старшему брату.

На обратном пути в Оксфорд Дарси сказал:

– Мне понравилась твоя семья.

«Потому что мои родственники не очень требовательны», – подумала Элен и ужаснулась своей язвительности.

– Они совсем не такие, как твои мама с папой, – откликнулась она.

– Да, – осторожно произнес Дарси. – Тебе в этом повезло, правда?

Элен вдруг поняла, насколько счастливее был бы Дарси, родись он в обычной семье, где на него не возлагалось бы столько надежд… и где его потом не заслонял златокудрый Оливер… Элен потянулась к его руке, лежавшей на руле автомобиля, и пожала ее.

– Приезжай завтра на весь день в Мер, – попросил он.

– Дарси, мне нужно поработать. И воскресенье как нельзя лучше для этого подходит, ведь по воскресеньям всегда так тихо.

Он согласился так покорно, что Элен чуть было не пообещала ему все-таки приехать в Мер.

В конце следующего дня Элен возвращалась домой из своей тихой коричневой обители под названием «библиотека». Длительные занятия успокоили ее, вселили в нее некоторую уверенность в том, что новая жизнь рано или поздно войдет в свою колею. Элен распахнула дверь в комнатенку на верхнем этаже, где она обитала, и остановилась как вкопанная.

На подоконнике сидел Том Харт.

– Ну, наконец-то вернулась… – протянул он.

У Элен перехватило горло, она чуть не задохнулась. Ей предстало живое воплощение итальянского сна. Лицо его было в тени, но она все равно знала его вдоль и поперек, каждую черточку. И эти гибкие руки и ноги, и перекатывающиеся на плечах мускулы, и удлиненный торс – все ей было знакомо…

Он смотрел на нее в упор, и под пристальным взглядом этих темных глаз она, как и во сне, почувствовала себя голой. Ей даже показалось, что она краем глаза увидела, как лениво колышется тонкая белая занавеска.

– Почему ты так покраснела? – спросил Том. Легкий, ироничный голос был непереносимо знакомым. – Я мог бы сидеть на лестнице, но поскольку дверь была открыта, мне это показалось довольно глупым. А тебя не было целую вечность…

Том оглядел комнату. Голова его оказалась на свету, и Элен уже не в мечтах, а наяву смогла разглядеть смуглое, красивое лицо, скептически опущенные вниз углы чувственного рта…

– Что ж, у тебя тут вполне респектабельно, – подразнил он. – Детали дамского туалета не валяются, где попало… Да, и уверяю тебя, что я не листал твой дневник и не просматривал твои письма.

Том улыбнулся, и в его лице появилось очаровательное лукавство, в который раз изменившее знакомые черты.

– Вряд ли тебе это показалось бы интересным, даже если бы ты и просмотрел их, – Элен чувствовала себя очень скованной. – Я веду тихую, мирную жизнь.

Инстинкт приказывал ей защищаться, вновь отгородиться стеной отчуждения, которая рухнула во время ее сна.

Том насмешливо поднял брови.

– Тихую, мирную? И при этом не больше и не меньше, как только что обручилась с виконтом? Что же тогда, по-твоему, бурная жизнь?

Элен села как можно дальше от Тома.

– Кто тебе рассказал? – спросила она.

– Пэнси.

Наступила минутная пауза. У Элен возникло неприятное чувство, будто она насквозь прозрачная и Том может заглянуть прямо в ее душу, увидеть все гораздо яснее, чем это видно ей самой.

– Элен, ты счастлива? – спросил Том.

Она знала, что как бы страстно она ни уверяла его в своем счастье, он непременно поймет, что это ложь. Элен посмотрела на Тома, готовая к самообороне, однако сознавая, что ему ничего не стоит уязвить ее.

– Я очень счастлива, – слова прозвучали пискляво и вызывающе.

На лице Тома появилось явное разочарование. Элен вдруг ощутила, что ей хочется убежать от него и в то же время она мечтает припасть к нему и сказать: «Нет, я не счастлива!»

Возможность была упущена.

Том встал и протянул ей прямоугольный предмет, аккуратно завернутый в коричневую бумагу и перевязанный шнуром. Когда он снова заговорил, голос его звучал легкомысленно.

– Поздравляю. Вот, мы называем это подарком на обручение.

Конечно, сама идея обручения была для него забавным анахронизмом. В душе Элен вскипело прежнее раздражение, которое всегда вызывал у нее Том, но она молча взяла сверток и повертела его в руках.

– Ну, посмотри же! – велел Том.

Элен потянула за шнур и развернула бумагу. Сначала она увидела молоток, потом завернутый в бумажку гвоздик и петельку. Нахмурившись, Элен отбросила еще один сдой обертки и увидела на заднем плане бирюзовое море, а на переднем – вазу с букетом летних цветов. Это была маленькая картина, та самая, которая висела у Тома над камином.

Элен подняла ее повыше и снова поразилась тому, как можно скупыми мазками так точно передать игру света и теней.

Затем она повернулась к Тому. Углы его рта опять были опущены вниз, он хмуро смотрел на нее.

– Я не могу это взять, – пролепетала Элен. – Ты не должен расставаться с такой прекрасной вещью.

Том плотно прижал ее руки к раме картины.

– Это теперь твое, – заявил он. – Я же хотел подарить тебе… и Дарси… что-нибудь… хотел отблагодарить вас за то, как вы помогли мне вытянуть спектакль… за Оливера. Я заметил, что во время банкета ты любовалась этой картиной, и понял, что ты будешь любить ее так же, как я. А разве может быть лучший повод для подарка, чем помолвка? Тем более, что ты выходишь замуж за Дарси! Все сходится просто идеально, – в его голосе снова зазвучала насмешка. – Так что давай сейчас повесим картинку и выясним, как она будет тут смотреться.

Том подошел к камину, огороженному маленькой железной решеткой, и молча убрал разбросанные конспекты и приглашения на давно прошедшие факультетские вечера. Он прижал картину к дымоходу, наклонил голову набок, оценивая впечатление, и вбил гвоздик.

Они стояли рядом, плечом к плечу, и смотрели на картину.

Она смотрелась прекрасно на голой стене. Комната, казалось, стала светлее, и в ней запахло цветами и соленым морским воздухом.

– Спасибо, – еле слышно проговорила Элен.

Испугавшись, что он ее не услышал, она протянула руку, дотронулась до мягкого рукава его ярко-голубой кожаной куртки и хотела поцеловать Тома в щеку. Однако он повернул голову, и ее губы слегка уколола щетина на его подбородке. Она ткнулась в уголок его рта и отпрянула, словно ее ударило током.

Том слабо улыбнулся, то ли в ответ на ее «спасибо», то ли на что-то еще.

– А теперь, – сказал он, – я думаю, мы должны отпраздновать это событие и сходить куда-нибудь пообедать.

– Я не могу…

– Ты взяла мою картину, – холодно напомнил ей Том. – Так хотя бы дай мне возможность угостить тебя обедом, это будет мое прощание с любимым произведением искусства.

Элен поняла, что не может ему отказать.

Том повез ее в Вудсток, и они сидели с бокалами в саду, где стоял густой запах сирени и мокрой травы. Элен было не по себе, но она четко осознавала, что ее депрессия прошла. Вечерние запахи, ощущение травы под ногами или мостовой – все это воспринималось обостренно и казалось удивительно драгоценным. Самые обычные вещи становились значительными, будь то негромкое бормотанье у открытого окна или свет фар, мелькавший на дороге.

– Тебе тут не холодно? – его голос тоже, похоже, изменился.

– Нет, – тихо ответила она. – Здесь чудесно. Том наклонился и взял ее руку, лежавшую на колене. Он слегка покачивал ее и насмешливо глядел на Элен.

Первым ее желанием было отобрать руку, пусть лежит себе спокойно.

– Тут должно быть кольцо, – услышала она свои слова. – Кольцо виконтессы. Дарси взял его, чтобы уменьшить, оно для меня слишком большое. Там такой огромный рубин, примерно как шарик для гольфа, и штук десять бриллиантов. У меня такое ощущение, что я тут абсолютно ни при чем…

Ее голос повис в тишине. Том все еще держал ее за руку, но смотрел на сад, словно думая о чем-то другом.

– Ты помнишь, как мы встречали Новый год? – вдруг спросил он.

Теперь-то Элен отдернула руку, словно обожгла ее.

– Да, живо. Тогда столько всего случилось!

– Мне не давали пощечину за поцелуй с двенадцати лет, когда я пытался обнять Элен Лу Портер на утреннем воскресном киносеансе. Оправившись после шока, я даже нашел это волнующим.

– Я была расстроена, – попыталась оправдаться она. – Мы ведь только что видели Оливера…

– Я не желаю сейчас говорить об Оливере.

Элен болезненно сжалась под его мрачным взглядом, чувствуя, что он чего-то от нее ждет. Она принялась нагромождать новые слова, чтобы еще больше отдалиться от Тома.

– Я помню, как я побежала спрятаться в бильярдную, а оказалось, что и Дарси там прятался…

– А уж о Дарси я тем более не желаю сейчас говорить.

Наступила хрупкая тишина.

У Элен возникло ощущение, что, скажи она хоть что-нибудь, и все переменится к лучшему. На столик упала тень. Это был официант.

– Вы готовы сделать заказ, сэр?

Лицо Тома чуть заметно дрогнуло, когда он брал со стола меню.

– Да, пожалуй. С чего мы начнем, Элен? Здесь превосходно готовят утку…

Момент был упущен.

Когда Том вел ее по ресторану, с ним поздоровались две компании. Он театрально расцеловал одну женщину в обе щеки и обменялся шутками с другой компанией, в которой Элен заметила довольно известного актера, снимавшегося в телесериалах.

Наконец они подошли к своему столику, скромно стоявшему в углу. Том комически вздохнул, усаживаясь напротив Элен.

– Дела, дела…

За едой они старательно придерживались нейтральных тем. Том расспрашивал Элен о Венеции, она рассказывала ему – сперва довольно сдержанно – о картинах, фресках и дворцах эпохи Возрождения. Потом от вина и вкусной еды ее язык слегка развязался, и, вдохновляемая ласковыми наводящими вопросами Тома, она принялась описывать ему впечатление, которое на нее произвел этот странный, чувственный город.

– Это похоже на очень яркие сны, которые человек видит прямо перед пробуждением.

Слово «сны» резануло ее, но на сей раз Элен не покраснела.

– Да, на меня Венеция тоже так действует. Я начинаю казаться самому себе невыносимо грубым, – Том улыбнулся, явно довольный, что ее лицо оживилось. – Скажи, а ты не наткнулась на одну церковь на такой маленькой площади? По-моему, это храм Святого Захария. Там еще алтарь Беллини: мадонна и четыре евангелиста…

– Да! О да, я ее видела однажды днем, ближе к вечеру, привратник стоял в луче света и держал в руках массивный ключ: он собирался закрывать церковь и был похож на самого Беллини. Я все собиралась вернуться и еще раз осмотреть эту церквушку, но так и не собралась.

– Я тебя свожу туда. Больше всего на свете мне хочется осмотреть ее вместе с тобой, – Том сказал это очень тихо, но с таким видом, будто это было что-то само собой разумеющееся. Встретившись с ним взглядом, Элен заметила в его глазах вызов и прежнюю насмешку. Она не стала колебаться.

– Это невозможно.

– Из-за Дарси?

– Конечно, из-за Дарси. Я собираюсь за него замуж.

– Элен… – Том накрыл ее руки своей теплой ладонью. – Неужели ты действительно выходишь за виконта Дарси? Или это хорошо продуманный розыгрыш?

Элен напряглась. Она вздернула подбородок и вызывающе посмотрела на Тома в упор.

– Это была бы не очень смешная шутка, не так ли? Да, я намерена выйти замуж за Дарси. Я люблю его.

«Ври больше!» – грустно сказал ее внутренний голос.

Том медленно поднес ее сомкнутые руки к губам и, поцеловав каждый палец, отпустил.

– В таком случае, – сказал он, – я желаю вам обоим большого счастья.

Он махнул рукой официанту, который скромно стоял в стороне.

«Они, должно быть, считают нас любовниками», – уныло подумала Элен.

Говорить им было больше не о чем, да и вообще пора было уходить.

По дороге в Оксфорд они почти все время молчали. Но потом, подъезжая к Порт-Медоу, резко завернули за угол и оказались у горбатого моста, перекинутого через Айзис.

– Погляди-ка!

Элен затаила дыхание. Впереди светилась огнями бродячая ярмарка, она до самого последнего момента не была видна за поворотом дороги и придорожными ивами. Ослепительно яркие огни сияли в темном, пустом пространстве, словно мираж. По лугам разносились мелодичные звуки музыки и крики зазывал.

Том резко затормозил. Они вышли на ночную дорогу и, опершись о решетчатый бордюр, принялись вглядываться вдаль. Мир казался совершенно безлюдным, окутанным мглой и туманом, поднимавшимся от реки, однако впереди виднелись карусели, опоясанные бриллиантовыми ожерельями огоньков, красных, голубых и зеленых, а в отдалении упорно раздавалась веселая музыка.

– Это все не на самом деле, – выдохнула Элен. – Это какая-то призрачная ярмарка. Или сцена из фильма Феллини.

– Не Феллини, – поправил ее Том, – а скорее, из раннего Антониони.

Они залились веселым смехом, и напряжение между ними исчезло. Лицо Тома вдруг оживилось, в нем мелькнуло детское предвкушение радости.

– Чего же мы ждем?

Они перемахнули через бордюр и побежали к сплетенным бусам огней, среди которых медленно вращались разноцветные спицы колеса обозрения, похожего на гигантскую звезду.

Ярмарка оказалась вполне реальной. Они бродили между палатками, вдыхая соблазнительный запах леденцов, горячих сосисок, примятой травы и растительного масла, а со всех сторон их окликали хозяева аттракционов.

– Сюда, сюда! Попытайте счастья!

– Каждый раз выдается приз! Попадешь в красное «яблочко» – выиграешь для своей подружки этот чудесный чайный сервиз?

– Хочешь попробовать? – Том вложил ей в руки деревянные шарики.

Впереди кружились небрежно намалеванные клоунские физиономии с широко разинутыми ртами.

– Ладно, тогда смотри, как у меня получится. Посмеиваясь друг над другом, они начали кидать шарики в цель. Элен оказалась более метким стрелком. Она выиграла розового плюшевого мишку и протянула его Тому.

– Том, я… я хочу подарить тебе это.

– Элен, я буду хранить его вечно. А теперь позволь мне немного отыграться и потешить мою мужскую гордость в тире.

Он тащил ее от одного аттракциона к другому, они стреляли, катали шары, обручи: Они были везде почти единственными посетителями, и у Элен даже закралось шутливое подозрение, что это Том все организовал специально для нее, решив устроить такое необычное послеобеденное развлечение.

– Ладно, хорошенького понемножку, – наконец сказал Том. – Пора и покататься.

В середине ярмарки стояла карусель. Огромная, сохранившаяся еще, наверное, с викторианских времен, она была украшена разноцветными огоньками, зеркальной мозаикой, стеклышками и нарисованными цветами. Сами лошади с поднятыми в беге ногами, раскрашенными золотой краской гривами и внимательными глазами были насажены на шесты в виде переплетенных ячменных колосьев и кружились под громкую органную музыку.

Том и Элен восхищенно замерли возле ступенек. Через некоторое время карусель остановилась, музыка стихла и была еле слышна.

– Ну, какую выбираешь? – спросил Том, и Элен подбежала к белой лошадке в золотистых яблоках, стоявшей с краю, на ее шее красовалась нарисованная цветочная гирлянда и было написано: «Скакун». Том помог ей взобраться в высокое седло, Элен взяла поводья. Он уселся сзади и обхватил ее за талию.

Лошади опять медленно закружились, то приподнимаясь, то опускаясь, постепенно сливаясь в один бело-золотой вихрь. Элен почувствовала, как сидящий сзади Том шевельнулся, затем его губы прикоснулись к ее уху.

– Не очень-то это похоже на выезд на охоту в Монткалме со сворой гончих псов. Но на мой вкус, это гораздо забавнее. А ты как думаешь?

– Да, конечно! – крикнула она. Деревянная лошадь ныряла вверх-вниз, гремела музыка… Элен пришла в неописуемый восторг, она уносилась на крыльях счастья куда-то ввысь. На несколько драгоценных минут весь окружающий мир слился в одно бессмысленное пятно, осталась только эта разрисованная лошадка в коконе света.

Один раз Элен обернулась и увидела белозубую улыбку Тома: он улыбался ей в ответ. Она прислонилась к нему спиной, он крепче обнял ее за талию. Ничего более важного сейчас для нее не существовало.

Однако скоро, даже слишком скоро движения «Скакуна» замедлились, огоньки под каруселью перестали кружиться и замерли. Том снял Элен с лошади и поставил на притоптанную траву, Элен покачнулась и чуть не упала на него. Том рассмеялся и крепко обнял ее, не давая ей упасть.

– Я считаю, мы должны напоследок прокатиться на чертовом колесе. Ты не против?

Огромное колесо не вертелось, а терпеливо ждало желающих прокатиться. В одно мгновение они забрались в маленькую кабинку, и служащий пристегнул ремень безопасности. Колесо сдвинулось с места, и они закружились, уносясь в темноту.

Элен ахнула, вцепившись в поручень.

Достигнув самой высокой точки, колесо остановилось, и они зависли, покачиваясь, в пустом пространстве. Далеко внизу в другую кабинку садилась еще одна парочка.

– Что, страшно?

Том стоял близко-близко и казался очень надежной опорой в мельтешащей перед глазами пустоте. Ярмарочный шум и грохот отступили вдаль.

– Не бойся, – ласково сказал Том. – Не надо бояться.

Том неловко протянул к ней руки – в кабинке было тесно. В памяти Элен мелькнуло смутное воспоминание о другом, таком же темном и тесном пространстве, где они сидели когда-то вдвоем, а под ними сиял залитый светом холл. Она в тот раз отвергла Тома. Но теперь она не могла этого сделать. В ее душе вдруг пробудилась какая-то алчность. Встретившись глазами за полсекунды до поцелуя, Элен и Том поняли, что они уже не владеют собой… Он поцеловал ее сперва очень нежно, легонько прикасаясь губами к ее губам и коже. Пальцы Элен дотронулись до его жестких волос на затылке, и она притянула Тома к себе, жадно раскрыла губы и впилась в него ответным поцелуем, позабыв обо всем на свете – до того она изголодалась по его ласке.

– Элен!

Она почувствовала, как его губы шевелятся, произнося ее имя, и ответила:

– Я здесь! Я здесь!

Когда она снова открыла глаза, то увидела тень в ямке на его щеке и яростно сдвинутые черные брови. Сзади простиралось огромное черное пространство Порт-Медоу, вдали, так далеко, что это было совершенно неважно, слабо поблескивал оранжевыми огнями Оксфорд.

Колесо снова тронулось с места, и они поплыли вперед, покачиваясь в воздухе, миновали скучающего служащего, стоявшего внизу, и снова вернулись в свой безмолвный мир, где в пустоте гулял один лишь ветер.

Они слегка покачивались в такт движениям колеса, сжимая друг друга в объятиях. Перед их зажмуренными веками мелькали попеременно свет и тьма: тьма наверху, когда они зависали на высшей точке колеса обозрения, смутный свет – внизу. Том попытался прижать Элен к себе покрепче, чтобы их тела соединились, но им мешала металлическая перегородка.

– Черт бы побрал эту крошечную кабинку! – простонал Том.

Однако когда колесо стало крутиться медленней и, наконец, их кабинка зависла над деревянным помостом, Элен сказала:

– Нет, я пока не хочу выходить.

– Давайте еще раз, – сказал Том и сунул служащему деньги.

Элен с поразительной четкостью увидела татуировку на руках служащего, и кабинка тут же взмыла в воздух, унося ее туда, где никого, кроме Тома, больше не было.

Когда они снова повисли в своем воздушном царстве, Том ласково произнес:

– Мы не можем торчать тут всю ночь, милая. Я не могу тут до тебя дотянуться.

Элен почувствовала, что у него перехватило горло, а в голосе звенит радость.

– Я хочу отвезти тебя домой и уложить в постель.

Элен почувствовала себя восхитительно легко и свободно, она отрешилась от реальности, зависнув над таинственной, безлюдной ярмаркой.

– Когда колесо остановится, – мечтательно пробормотала она. – Когда колесо остановится.

И почти сразу же – так ей показалось – движения колеса замедлились, и в кабинку ворвался назойливый свет фонарей.

– Ну как, теперь готовы, ребята? – спросил служащий.

Они переглянулись, сияя от счастья. Элен понимала, что волосы у нее всклокочены, а губы горят, но ей было наплевать.

– Мне кажется, да, – сказал Том.

– Да-да, – поддакнула Элен. – Теперь мы готовы вылезти.

Поручень поднялся, и они, покачиваясь, ступили обратно на землю. Том схватил Элен за руку и потянул прочь. Элен охотно, бездумно побрела за ним. И тут их кто-то окликнул.

– Хорошо развлеклись?

Они остановились как вкопанные, все еще держась за руки, а потом медленно обернулись. На ступеньках, ведущих к карусели, стоял Джерри Поул, а рядом с ним – Оливер.

– Да, до сих пор хорошо, – отрывисто бросил Том.

Он сразу почувствовал угрозу и хотел, чтобы Элен отвернулась. Но она словно приросла к месту. Появление Джерри и Оливера резко вернуло ее к реальности, и она съежилась от леденеющего ужаса. Элен видела, что Джерри пьян, а Оливер еще пьянее. Но они стояли прямо напротив, и Элен понимала, что от них не укрылось, как они выглядят. Ее застукали на месте преступления: Том держит ее за руку, а на лице горят его поцелуи! В глазах Джерри светилось похотливое любопытство.

Оливер качнулся вперед.

– Моя дорогая Элен! – он очень тщательно выговаривал слова. – Я был к тебе очень невнимателен. Нужно было сразу же явиться к тебе и выразить свои соболезнования по поводу того, что ты становишься членом семьи Мортиморов. Ты абсолютно уверена, что тебе этого хочется? Знаешь, еще не поздно отказаться. Дарси наверняка поймет…

Его блуждающий взор устремился на Тома, и Элен прекрасно поняла, что промелькнуло в его сумбурных мыслях.

– Привет, Оливер! – тихо, безжизненно проговорила Элен. – Ну, конечно, я уверена. Мы с Дарси очень счастливы.

«О господи! – прошептал ее внутренний голос. – Как мне удалось так все испортить?»

– И чудесно! – уже заплетающимся языком проговорил Оливер. – Дарси – счастливчик. А я ужасно невезучий. Я как раз говорил об этом старине Джерри.

Он положил руку Джерри на плечи, и они рассмеялись, слегка пошатываясь. Элен однажды уже поразило их внешнее сходство. Оливер загорел, катаясь во время каникул на лыжах, но лицо его осунулось, и на нем появились те же самые морщины, которые избороздили лицо Джерри. Золото волос потускнело, и в свете ярких ярмарочных фонарей уже немногим отличалось от безжизненной седины Джерри.

– Только не заводи снова свою шарманку, – сказал Джерри. – Раз уж мы сюда приехали, почему бы нам не выпить чего-нибудь на сон грядущий? Ты пойдешь с нами, солнышко?

Он ухмыльнулся, глядя на Элен.

– Нет, спасибо, – холодно процедил Том. – Мы с Элен уже уходим домой.

Оливер нахмурился, запоздало удивившись.

– Ах, это ты, Харт?! Слава богу, хоть один цивилизованный человек! А то я уже сыт по горло общением с Джерри… Но что ты делаешь с невестой моего брата?

Он расправил плечи и шутливо изобразил обиженного джентльмена.

– Я угостил ее обедом и покатал на карусели. Дело в том, что я преподнес Элен подарок по случаю ее помолвки с твоим братом, и она отблагодарила меня, проведя со мной этот вечер. Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство?

«Спасибо, Том, – мысленно поблагодарила его Элен. – Спасибо за то, что ты такой тактичный, чуткий человек».

А Оливер уже позабыл про свой вопрос. Он подхватил ее и Тома под руки и заявил:

– Вот здорово, что мы с вами встретились! Мы ведь где-то потеряли машину… Так что придется тащиться домой пешком.

– Тебе это на пользу, – пробормотал Том и добавил. – Ладно, пошли. Надо вас подбросить домой.

Элен поежилась. Ее настроение резко переменилось, ей стало плохо, голова кружилась. В душе ее поселилось смятение и острое чувство вины, которые яростно сражались друг с другом, когда она шла вместе со всеми по мокрой траве. В тумане показалась решетка, за которой стояла машина. Плюхнувшись на сиденье, Оливер забился в угол и моментально уснул, а Джерри продолжал бессвязно болтать, и его ничуть не смущало, что никто ему не отвечает.

Том бросил быстрый взгляд на Элен и мрачно нахмурился.

– Завезем их на Сент-Олдейт и поедем домой.

– Нет, – бесцветным голосом произнесла Элен. – Отвези и меня домой ко мне.

Дальше они ехали молча.

Проехав колледж Крайст-Черч, они растолкали Оливера и смотрели ему вслед, когда он медленно брел под башней. Затем Том доехал до моста Фолли и высадил Джерри.

– Как это мило с твоей стороны! – воскликнул Джерри. – Не представляю, как бы я без тебя доставил Оливера домой. Позволь мне сопроводить тебя в дом, Элен.

– Я сам позабочусь об Элен, – в спокойствии Тома таилась явная угроза.

Джерри пожал плечами и спустился по ступенькам моста.

Оставшись вдвоем, Элен и Том уныло посмотрели друг на друга. Беззаботность, с которой они катались на колесе обозрения, воспаряя над Порт-Медоу, бесследно исчезла. Их охватили тревога и уныние.

Том провел рукой по своим черным волосам.

– Какой я лохматый, – сказал он. Элен глубоко вздохнула.

– Она была ненастоящей, эта ярмарка, – сказала она Тому. – На самом деле ничего не было. Я сейчас уйду, и мы обо всем позабудем.

Элен старалась говорить как можно убедительней.

– Не будь дурой! Конечно, все было, было на самом деле! И мы оба знаем почему, и знаем, что это означает. Как же ты можешь делать вид, что ничего не было?

– Могу. И должна! – Элен говорила очень настойчиво. – Дарси…

– Ну, и трахайся со своим Дарси! Хотя я уверен, что ты с ним этим не занималась… О, извини, извини меня…

Элен распахнула дверь и выскочила на мост.

– Я думал, ты умнее, – крикнул он ей вслед. – Но я тебя явно переоценил.

Элен сбежала по скользким замшелым ступенькам на остров. Сверху, с моста, донесся рев мотора и визг шин – Том резко сорвал машину с места и уехал. В коридоре, похожем на пещеру, было очень темно. Элен с разбегу чуть не налетела на Джерри и испуганно ахнула. Он сидел на нижней ступеньке лестницы, свесив руки между коленями. Элен попыталась прошмыгнуть мимо.

– Не переживай из-за меня, солнышко, – сказал Джерри. – Я лично ничего не видел.

И тихонько рассмеялся ей вслед.

Впервые комната Элен уже не казалась ей надежным убежищем. Придя сюда несколько часов назад, она застала здесь Тома. И теперь ее не покидало ощущение, что он до сих пор здесь, смуглый, нетерпеливый… Она села на постель и уставилась на темный прямоугольник окна.

«Думай! – твердила она себе. – Ты же умеешь думать!»

Но в голове лишь мелькали разрозненные образы. Вот лицо Тома, прижавшееся к ее лицу… вот Джерри с намеком спрашивает: «Ну как, хорошо развлеклись?»… бешено мельтешат, расплываясь перед глазами, деревянные лошади на карусели, Оливер смотрит перед собой мутным взором, а потом… потом опять всплывает лицо Тома. «Мы оба знаем почему, и знаем, что это означает».

«А что это означает?» – беспомощно вопрошала себя она.

И не понимала, как она могла настолько забыться и – больше того! – позабыть про Дарси. Наконец она встряхнулась.

Это все ярмарка виновата! То было минутное опьянение. Может быть, на нее так подействовал ее сон, а потом мерцающий мираж на темном лугу. Это, конечно, не избавляло ее от угрызений совести и презрения к себе, но хотя бы служило пусть жалким, но оправданием.

Но затем Элен болезненно поморщилась, подумав: «Нет, это не может быть оправданием. Дело тут не только в ярмарке. Все это началось давным-давно, гораздо раньше…

Это началось не сегодня, когда я увидела здесь Тома и, понимая, что лгу, заявила ему о своем счастье. Это было еще раньше, в Венеции, когда мне приснился тот сон. И еще раньше, когда шли спектакли, и мы с Томом волновались из-за Оливера. И даже еще раньше, на встрече Нового года… Теперь мне понятно, почему я так рассердилась и испугалась, когда он поцеловал меня. Несмотря на всю боль, которую мне причинил тогда Оливер, я вдруг почувствовала, что у меня может быть роман с Томом, что все опять повторяется…

Но и еще раньше меня тянуло к нему. На аллее Эддисона мне хотелось уткнуться ему в плечо и спрятаться от всего на свете. И даже когда я его увидела впервые, а это было у Оливера, я подумала, что он очень отличается от остальных. Если бы меня тогда не ослепила страсть к Оливеру, я бы сразу заметила, что Том совершенно особенный».

Элен неподвижно застыла в неудобной позе на кровати в холодной комнате, блуждание по лабиринтам сознания, выявившее, насколько страшно она запуталась, так ее потрясло, что она не могла даже пошевелиться.

И что же теперь ей делать?

«Дарси!» – решительно напомнила она себе.

Когда перед ее мысленным взором всплыло его лицо, на нем было частенько возникавшее и в жизни выражение тревоги. Элен знала, что она относится к Дарси с нежностью, она его никогда не предаст, и ничто не сможет поколебать ее привязанность к нему. И любовь тоже… Но ее отношение к Дарси ничем не напоминало неистовую страсть, которая захлестнула ее сегодня вечером. С ней вообще никогда ничего подобного не бывало.

Элен медленно начала понимать… Ей стало ясно, что смутное раздражение и чувство неловкости, которые возникали у нее при общении с Томом, были косвенным проявлением того, что Элен тянуло к нему и физически, и эмоционально. Она постаралась сформулировать это как можно более четко, словно производила клинический анализ. Но она уже однажды совершила чудовищную ошибку, тогда, с Оливером. И никогда, никогда больше ее не повторит!

«Забавно, – криво усмехнулась Элен. – Я не считала себя темпераментной женщиной. А ведь мне казалось, я неплохо себя знаю…»

Опять, опять она ошиблась…

Внезапно Элен похолодела от ужаса. Она уже не понимала, может она себе доверять или нет, и у нее возникло неприятное ощущение, будто она барахтается в темном, грозном море. И лишь одно она знала наверняка, и это светило во тьме, как маяк. Это было достоинство Дарси, все, что он так щедро предложил ей. А она предложила взамен себя. Она пообещала выйти замуж за Дарси, и это было сказано раз и навсегда.

Невозможно, невозможно даже помыслить о том, чтобы отвергнуть его теперь, заявив, что она ошиблась! И хотя в глубине души она жадно стремилась к Тому, другая, осторожная, практичная Элен (а это ведь тоже была она!) считала, что нужно держаться за надежного Дарси. Эта часть ее «я» в ужасе отвергла чувства, которые пробудил в ней Том, и отчаянно рвалась к вожделенному покою.

«Время! – громко прошептала Элен. – Мне нужно время. Надо разобраться в своих чувствах и понять, какая любовь – это реальность».

Элен пообещала себе, что на следующий день она поговорит с Дарси. Она объяснит ему… нет, про сегодняшнее она ничего ему не скажет, про это она не обмолвится ни словом! Но она скажет, что ей нужны время и покой, поскольку ей хочется подумать про свадьбу.

Дарси поймет ее, он ведь всегда понимал.

Элен приняла еще одно решение, ведь она уже не доверяла себе. Она решила больше не встречаться с Томом наедине. Она может поддаться своему влечению, а ради Дарси она не должна себе этого позволять.

Постепенно ее страхи начали рассеиваться. И в то же время другая, безрассудная Элен закричала:

«Нет! Я люблю его! Мне нужно его видеть!»

Этот голос звучал так страстно, что Элен чуть не дрогнула.

Пытаясь заставить его замолчать, Элен потянулась к лампе и включила свет. Комната привычно осветилась, здесь все было по-старому, и это немного успокаивало, хотя в душе Элен царила полная неразбериха.

Она должна хранить верность Дарси. И она будет ему верна, потому что так надо! Иначе все будет поставлено на карту, а ведь ставка сейчас немыслимо высока.

Но ей даже отсрочку на раздумья получить не удалось.

Дарси приехал рано утром, и Элен сразу заметила по его лицу, что он настроен решительно. Он взял ее за руки и попросил спокойно его выслушать.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Монткалм. Мы должны им все рассказать, Элен, и я хочу сделать это сегодня. Я позвонил, они ждут нас к ланчу. Папа собирался прокатиться верхом, но я сказал, что у нас очень важное дело, и он согласился остаться дома. Так что они уже почти все знают.

Элен похолодела.

– Я не могу, Дарси! Мы не можем сделать это сегодня! Я хотела поговорить с тобой. Это важно, мы должны кое-что выяснить между собой и лишь потом отправляться к твоим родителям.

Дарси моментально встревожился.

– В чем дело? Что-то не так?

– Нет, все так… – Элен неловко подбирала слова. – Просто… просто я… боюсь. Все это произошло слишком быстро. И я только сейчас начинаю осознавать, что же я тебе пообещала. Мне нужно время… время подумать, я хочу быть уверена, что мы поступаем правильно.

Элен уже заговорила свободнее, увереннее. Лицо Дарси прояснилось.

– Ты можешь думать, сколько угодно. Я же тебе это уже говорил. И, разумеется, ты перепугалась… А ты думаешь, я не боюсь? По-твоему, люди, решившие пожениться, беспечно отправляются под венец, не испытывая ни тени сомнения? Я счастлив, что меня обуревает страх, ведь это значит, я понимаю, насколько все серьезно. И именно поэтому я хочу поскорее всем рассказать. Нам с тобой будет легче, когда наступит определенность и не останется никаких недомолвок, никакого недопонимания.

«Ах, но ведь это и есть недопонимание! – с горечью подумала Элен. – И неужели он действительно считает, что если рассказать лорду и леди Монткалм о нашей помолвке, она уже не сможет расстроиться?»

Но неожиданно ее мысли приняли другое направление… А может, действительно поступить, как он предлагает? Так сказать, сжечь за собой мосты…

Элен посмотрела на Дарси, на его честное, убежденное лицо…

– Ну, что-о ж… – протянула она, понимая, что проявляет слабость.

Почувствовав это, Дарси проявил редкое для него упрямство, которое подействовало на Элен еще и потому, что Дарси проявлял его раньше всего один раз.

– Мы должны поехать! – заявил он. – Они нас ждут.

Элен опустила голову и побрела за ним. Казалось, к ногам ее были привязаны свинцовые гири. В дверях Дарси остановил ее.

– Да, и еще вот что… – он снова достал голубую коробочку.

Элен достала кольцо, он надел его на ее палец. Теперь широкий золотой ободок пришелся Элен впору, но рубин все равно казался слишком тяжелым и чересчур бросался в глаза.

– Пожалуйста, не снимай его, – попросил Дарси. – Я хочу, чтобы они увидели на твоем пальце наше кольцо.

Он крепко обнял Элен и ласково поцеловал в лоб.

«Он тоже их боится, – мрачно сказала себе Элен. – Он взрослый человек, но они относятся к нему, как к маленькому мальчику, и он считает, что, если поставить их перед свершившимся фактом, они с этим легче примирятся».

Элен печально шла за Дарси по гулкой галерее, придержала тяжелую дверь и вышла на остров. Ей впервые пришло в голову, что этому странному старому дому как нельзя лучше подходит его название…

До Монткалма они доехали удивительно быстро. Казалось бы, они только что покинули Оксфорд, и надо же – перед ними уже сторожка и большие ворота… Билетная касса была открыта, и перед ней выстроилась очередь из нескольких автомобилей. Дарси объехал их, кассир резко вскинул голову и вытянулся, как бы отдавая честь. Элен и Дарси въехали в ворота, не глядя друг на друга.

Элен снова увидела на горизонте дом, и теперь он показался ей не грозным, а скорее, фантастическим. Дарси остановил машину посередине площадки, посыпанной гравием, между двумя высокими крыльями здания. В то утро Элен не удалось обрести даже секундную передышку, задержавшись на дворе, где хозяйничал Джаспер Трипп. Дарси помог ей выйти из машины и повел по пологой лестнице к массивным дверям. Они бесшумно распахнулись, и в лучах яркого света, проникавшего в помещение сквозь купол, показался Мейтленд в черной ливрее.

– Доброе утро, милорд. Доброе утро, мадам.

Элен тяжело, с трудом переводила дух; ей казалось, всем слышно, как у нее стучит сердце. Дарси был бледен, однако, поворачивая к двери, которая вела в личные покои графа и графини, он улыбнулся Элен и сжал ее руку.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Элен послышалось, что он сам себя пытается убедить… она много б отдала, чтобы это ей только послышалось…

– Его милость и ее милость ждут вас в своей личной гостиной, милорд.

– Спасибо, Мейтленд.

Еще несколько шагов – и они достигли двери, а потом вошли в комнату.

Леди Монткалм сидела за вышиваньем, у ее ног дремал спаниель. Лорд Монткалм стоял, расправив плечи, у камина.

Как и ожидала Элен, на их лицах, холодных и отчужденных, было написано удивление. У нее мигом пропали даже жалкие остатки мужества. Она обреченно подумала, что никогда не будет устраивать этих людей, от которых веет таким ледяным холодом, в качестве невестки и будущей хозяйки этого величественного дворца.

Мгновение никто не произносил ни звука. Затем леди Монткалм отложила вышиванье и улыбнулась еле заметной, усталой улыбкой.

– Какой сюрприз, Дарси! И вас, Элен, я не ожидала увидеть. Проходите, садитесь.

Она похлопала по подушке дивана рядом с собой, глядя на Элен с таким видом, будто она не понимает, кто эта непрошеная гостья. Ее милость была идеально причесана и завита, ногти накрашены, на сером плиссированном платье было штук сто крошечных пуговок, обтянутых материей. Идя по бледно-зеленому ковру, Элен чувствовала себя ужасно жалкой и неуклюжей, она пылала от стыда.

Отец Дарси тряхнул большой, красивой головой.

– В чем же все-таки дело? Я уже доехал бы до Челтенхэма.

Дарси не стал колебаться. Только Элен почувствовала, что его голос слегка дрожит.

– Мы с Элен намерены пожениться.

Он приподнял левую руку Элен, по-прежнему крепко сжимая ее, и показал им кольцо. Она вдруг совершенно некстати подумала, что похожа сейчас на победителя чемпионата по боксу, и с трудом подавила бешеное желание расхохотаться. В комнате воцарилось потрясенное молчание. Потом спаниель пошевелился и вздохнул во сне, по его шелковистой шерстке пробежала рябь.

Леди Монткалм сказала:

– Дорогой, я и не представляла, что ты такой романтик.

Молчание стало еще более гнетущим, Элен хотела бы оказаться сейчас где угодно, лишь бы не сидеть в этой гостиной… Однако страх постепенно исчезал. Его место занимал стыд: ей было стыдно за родителей Дарси, и она сказала себе, что будет любить и поддерживать его, восполняя такое явное отсутствие любви и понимания с их стороны.

Лорд Монткалм сказал:

– Все это так неожиданно…

Он вел себя как глупец, не желающий сталкиваться с проявлениями реальных чувств.

– Ничего тут неожиданного нет, – заявил Дарси.

Он стал еще больше похож на упрямого школьника, и Элен страстно захотелось, чтобы он проявил себя как настоящий Дарси, которого она знала.

Леди Монткалм беспечно, кокетливо рассмеялась.

– Как это мило! Я так рада за вас, вы должны простить нас за то, что мы немножко растерялись, – она протянула Элен руку. – И это кольцо… У вас такие худенькие ручки. Они вполовину меньше моих, а я помню, что когда Одри дал мне это кольцо, оно показалось мне просто огромным. И рубин тяжеловат, Дарси. Может, мы подберем для Элен что-нибудь более подходящее? Например, хорошенький бриллиантик?

– Нет, мама. Я хочу, чтобы Элен носила то кольцо, какое полагается.

Снова наступило некоторое замешательство. Лорд Монткалм взглянул на часы.

– Все это великолепно. Конечно, нам надо еще многое обсудить, поговорить о приготовлениях к свадьбе и о прочих делах, но я думаю, это может подождать. Правда же, Джейн?

Его жена выразилась кратко:

– Да. Думаю, это подождет.

– Раз так, то я должен откланяться. Меня ждут, – лорд Монткалм протянул руку сыну. – Поздравляю, дружище. – Потом обратился к Элен. – Он хороший парень. Я уверен, что вы с ним будете счастливы.

Лорд Монткалм наклонился и почти дотронулся губами до ее щеки. Элен поняла, что он в принципе не против. Сын мог выбрать и кого-нибудь похуже. Ее будущий свекор был слишком поглощен послеобеденной ездой верхом на лошади, чтобы дольше заниматься всякими пустяками.

Настоящим противником Элен была леди Монткалм. Элен почувствовала, что ее решимость растет…

После ухода лорда леди одарила Элен ослепительной, очаровательной, немного страдальческой улыбкой.

– Что ж, – вздохнула она, – нам с вами о стольком надо поговорить… Мне хочется услышать как можно больше о вас, о вашей жизни, о вашей семье. Мне так неприятно, что я совсем вас не знаю. Представляете, я решила, что вы подружка Оливера! Разве вы приезжали на Рождество не в качестве его гостьи?

Элен вздернула подбородок. Ее серые глаза ярко сверкали, по щекам разлился слабый румянец.

– Да, мы с Оливером друзья. Мы познакомились в Оксфорде.

– Элен живет в доме Розы Поул, – вставил Дарси.

– Ах, да… Бедная Роза! Надо ее когда-нибудь навестить. Но я слышала…

Леди Монткалм изящно покачала пальцем. То, что Элен общалась с обитателями Фоллиз-Хауса, явно говорило не в ее пользу.

Выпив хереса в гостиной, они пошли перекусить. Элен это напомнило ее первый приезд в Монткалм. Тогда, правда, рядом с леди Монткалм сидел не Дарси, а Том. Элен вспомнила, что ее привело в восторг его самообладание. Дарси сидел тихо. Пристальное внимание леди Монткалм было целиком и полностью устремлено на Элен. Вопросы сыпались один за другим, они были закамуфлированы и задавались с очаровательной улыбкой, но Элен понимала, что ее допрашивают с пристрастием. Она отвечала кратко, стараясь держаться с достоинством, считая, что ей нечего стыдиться. Она гордилась своими любящими родственниками, которые всегда ее поддерживали. Гордилась ими гораздо больше, чем будущими свекром и свекровью.

Подавленный гнев прорывался в ее ответах некоторой язвительностью. Слушая Элен, Дарси смотрел на нее с гордостью и любовью.

– Мой отец умер в прошлом году. Мать работает учительницей, на полставки, младший брат еще учится в школе. Больше никаких родственников нет. Если не считать двоюродных братьев и сестер в Сандерленде.

– В Сандерленде?

С таким же успехом Элен могла сказать: «В Ташкенте».

К концу трапезы леди Монткалм была удовлетворена: Элен была абсолютно безродной, никого не знала и понятия не имела о мире, в который она должна была попасть, выйдя замуж за Дарси. Он не мог сделать худшего выбора.

Леди Монткалм утерла губы салфеткой.

– Все это чудесно.

Элен поняла, что не выдержала ни одного теста, однако леди Монткалм была слишком умна, чтобы показать это своей противнице.

– Дарси, но к чему спешить? – спросила она. – Давайте узнаем друг друга поближе прежде, чем помещать объявления в газетах и делать другие приготовления.

– Ну, насчет этого ты найдешь полное понимание у Элен, – заявил Дарси. – Она хочет сначала сдать выпускные экзамены, это будет в июне. Элен собирается закончить Оксфорд с отличием.

– Ах, да! Экзамены…

«С таким же успехом они могли бы говорить о каком-нибудь странном обряде, принятом у примитивного племени, – подумала Элен, пытаясь взбодриться. – Неудивительно, что Оливер не проявляет никакого интереса к учебе».

Леди Монткалм слабо шевельнула рукой, и Дарси отодвинул ее стул от стола. Поднявшись с места, леди наклонила голову и сказала Элен:

– Я очень, очень рада. Дарси следует как можно чаше привозить вас в Монткалм. Но боюсь…

Она снова вздохнула.

– … боюсь, что мне нужно пойти наверх и немножко отдохнуть.

Торопливо чмокнув воздух над головой Дарси, его мать удалилась.

– Отвези меня домой, – попросила Элен. – Пожалуйста, поедем домой. Ко мне домой!

Никогда еще ей так не хотелось увидеть вновь старый, красный, массивный Фоллиз-Хаус.

Монткалм остался позади, купол и башни мрачно вырисовывались на фоне серого неба.

– Извини меня, – униженно попросил Дарси, когда они ехали по дороге.

– Мне не за что тебя извинять! – в груди Элен клокотала ярость.

Ее мать так тепло встретила Дарси!.. «Но все-таки это не одно и то же», – подумала она, стараясь быть справедливой.

– Ладно, все-таки мы это сделали.

Они улыбнулись друг другу, правда, скорее облегченно, нежели торжествующе.

«Ты сделала это!» – эхом откликнулась в душе Элен произнесенная фраза.

Напряженное свидание этого дня имело неожиданные последствия. У Элен появилось желание, чтобы Дарси стал для нее самым дорогим человеком на свете и чтобы он в ее лице обрел новую семью.

«А если ей этого так хочется, – довольно мрачно подумала она, – то, значит, она сумеет добиться осуществления своих желаний. Ради Дарси».

А Том…

Элен уставилась на дорогу, ведущую к Оксфорду. Том до сих пор незримо присутствовал рядом, она явственно представляла себе его лицо.

Никакого Тома не будет! Нечего о нем думать, он может быть для нее только другом. Со временем рана затянется и будет побаливать не больше, чем старый синяк. Со временем…

Элен сделала выбор.

12

В тот год лето наступило в Оксфорде, как обычно, утром первого мая.

За несколько часов до рассвета улицы заполонила бурлящая толпа. Люди высыпали из домов, где они веселились, и продолжили праздник на булыжных мостовых и во дворах. Под свисавшими над водой ветвями ив, которые росли вдоль реки, к мосту Магдалины скользили лодки. В них набились отпетые весельчаки, плывшие в самый эпицентр ночного празднества. После них на черной воде, по которой пробегала золотая рябь, оставались пустые бутылки из-под шампанского. Городские часы пробили пять, а еще через полчаса толпы людей, гулявших по улицам, тоже устремились к реке. Они сгрудились на мосту Магдалины, серые тучи как раз начали рассеиваться. С реки дул холодный ветер; казалось, что дело происходит в марте, а не первым летним днем.

В шесть часов все задрали головы и выжидательно уставились на башню Магдалины. На ветру затрепетал алый воздушный змей, он взмыл над флагштоком, установленным на башне, и его появление было встречено восторженными криками.

Хлоя и Элен вместе вышли из дома рано утром, на рассвете, когда было еще холодно. Это было первое майское утро, которое Хлоя проводила в Оксфорде. Для Элен же это была последняя встреча лета. Пэнси отказалась пойти, заявив, что не вылезет на улицу в пять утра даже ради самого распрекрасного праздника на свете. В доме царило уныние, и никому не хотелось веселиться всю ночь.

Поэтому Элен и Хлоя прошли через сквер возле колледжа Крайст-Черч и присоединились к шумной толпе, стоявшей под башней. В рассеивающихся сумерках это было живописное зрелище. С уличных фонарей свисали связки воздушных шаров, ярко одетые моррисмены,[6] увешанные бубенчиками, плясали под напористую музыку, играла скрипка. С реки доносился визг, и во все стороны разлетались брызги – это весельчаки заталкивали друг друга в воду. Шум стоял оглушительный: крики, пение, смех и визг состязающихся команд. Толпа уносила Элен и Хлою то вперед, то назад.

Но в шесть часов раздался первый удар колокола, и колокольный перезвон разнесся по всему городу. Воцарилось молчание, толпа ждала.

Элен задрала голову, посмотрела вверх и увидела, как мелькнуло что-то белое – то был рукав одного из хористов. Колокольный перезвон стих, и раздались чистые, ясные голоса певцов.

Церковный хор вышел на плоскую крышу, стихари хористов развевались на ветру. Они, как всегда на первое мая, пропели гимн весне, звуки которого ветер подхватил и понес над колокольней. Стоявшие внизу сотни людей вертели головами: им хотелось лучше расслышать звонкую, заливистую песнь, уносившуюся в бело-серое небо.

Это закончилось почти моментально. Снова зазвонили колокола на башне Магдалины, но их было почти не слышно за радостными криками, пением, свистом и аплодисментами.

Все приветствовали новое лето.

Элен вдруг заморгала, отгоняя слезы. Скоро все будет кончено… До экзаменов оставался лишь месяц, а затем… затем быстро пронесется неделя ликования. И все… И она станет женой Дарси.

Она как раз боролась с подступавшими к горлу рыданиями, когда увидела Тома: он за ней наблюдал.

Том был совсем близко, он сидел на парапете моста, прислонившись спиной к столбу, на котором горел белый шарик фонаря. В яркой, вызывающей одежде он прекрасно вписывался в толпу, однако держался при этом все равно отдельно. Элен показалось, что он насмешливо и немного отстраненно смотрит на эксцентричных англичан. Однако, когда их глаза встретились, во взгляде Тома не было насмешки. Там был только вопрос, немой, но вполне понятный им обоим. Его темные глаза смотрели на Элен в упор, требуя ответа.

С той истории, произошедшей вечером на ярмарке, они ни разу не виделись.

Не глядя по сторонам, слепая и глухая ко всему, кроме страстного желания быть с ним, Элен начала пробираться к Тому. Страсть захватила ее, она уже чувствовала тяжесть его рук, обнимавших ее тело, чувствовала, как его губы прижимаются к ее губам…

Весь остальной мир был позабыт, осталась только чистая радость от встречи с Томом.

Люди мельтешили вокруг, не давая ей возможность протянуть к нему руки, постоянно относя Элен в сторону. Она увидела, что Том тоже тянется к ней, но тут между ними вклинилась длинная цепочка танцоров, плясавших конгу, и заслонила Тома.

Элен вынула озябшие руки из карманов и начала расталкивать толпу. И вдруг что-то тяжелое соскочило с ее пальца и слегка звякнуло: это упал и откатился куда-то перстень виконтессы. Элен медленно оторвала глаза от того места, где она за несколько минут до этого видела Тома и принялась осматривать каждый дюйм мостовой, по которой мельтешило множество ног. Кольцо оказалось в нескольких дюймах от нее, оно зловеще сверкало, словно маленькая лужица крови, пролитая на землю. Элен неловко опустилась на колени и потянулась к кольцу. Оно показалось ей холодным, чересчур массивным и непереносимо, ужасно тяжелым.

Дарси… Кольцо Дарси. Она вспомнила, что пообещала ему, вспомнила свою клятву больше не видеться с Томом.

«Я не могут себе доверять!» – прошептала она, и ей стало понятно, что ничего более правильного она никогда не говорила. Пальцы Элен отчаянно стиснули кольцо, она сжимала его с такой силой, что драгоценные камни больно вдавились в кожу. Элен поднялась на ноги и увидела, что толпа вокруг нее каким-то чудом расступилась. Теперь от Тома ее отделяло только несколько ярдов, и он по-прежнему ждал ее, протягивая руку.

– Нет! – в тоске вскричала Элен. – Я не могу! Танцующие люди с любопытством посмотрели на нее и снова закружились между ней и Томом, разделяя их.

Элен повернулась к Тому спиной, повернулась, хотя все ее тело восставало против этого. Она чувствовала, что Том глядит ей вслед, и знала, что никогда не забудет эту картину: Том сидит на мосту, а ветер с реки поднимает торчком его черные волосы.

Хлоя стояла в толпе справа от Элен. Элен с бешеной энергией прорывалась к ней, мечтая, но не отваживаясь посмотреть назад, на парапет моста. Добравшись до Хлои, она схватила ее за руку. Надежное тепло этой руки придало Элен сил, и она все-таки оглянулась.

Том исчез. Пустое пространство на мосту выглядело как насмешка. Толпы гуляющих уже расходились прочь: кто шел позавтракать и отметить встречу весны, а кто собирался петь и плясать на улицах вместе со скрипачами и моррисменами.

Элен слегка покачнулась, ей вдруг стало ужасно холодно. Она оцепенело сознавала, что сделала страшный выбор, приняла решение, в результате которого осталась одна и потеряла надежду.

– С тобой все в порядке? – донесся до нее встревоженный голос Хлои. – У тебя нездоровый вид.

– Нет-нет, – Элен постаралась взять себя в руки. Никто не должен догадываться, даже Хлоя! – Все нормально. Я немножко замерзла, вот и все. Здесь слишком много народу. Давай походим, чтобы чуть-чуть согреться.

Они пошли в толпе до шоссе Хай, а затем толпа их вынесла на Броад-стрит. И там Элен увидела его снова, он стоял под каменной статуей императора. Их разделяла гурьба танцующих и смеющихся людей. Один из них, дурачась, выскакивал из толпы, держа привязанный к палке свиной пузырь. Том наблюдал за ним, нахмурившись, руки его были засунуты глубоко в карманы. На этот раз Элен не дала себе времени подумать. Она кинулась к нему, не обращая внимания на танцующих… Но было уже поздно.

Гораздо ближе к нему стояли две ярко нарумяненные девицы в экстравагантных нарядах, сшитых по моде двадцатых голов. Эти девицы тоже увидели Тома. Они набросились на него с радостными криками и схватили за обе руки. Том секунду поколебался, а потом чмокнул их в ярко-красные щеки и скупо улыбнулся. Девицы указывали куда-то пальцем и тянули Тома за собой, уговаривая присоединиться к своей компании; Том подумал-подумал – и дал себя увести.

Он не заметил Элен! Она остановилась как вкопанная, а затем, не разбирая дороги, побрела назад.

– Разве это был не Том? – спросила Хлоя.

– Неужели? – бесцветным голосом проговорила Элен. – А я и не заметила.

Хлоя искоса взглянула на подругу и предложила:

– Давай прогуляемся по парку. Так красиво сейчас на улице, что совсем не хочется домой.

Бело-серое небо поголубело, ветер улегся. Тихое утро предвещало тепло. Хлоя и Элен миновали желто-красную кирпичную часовню Кейбл и вошли в университетский парк. Деревья еще стояли в цвету, но трава под ними уже была усыпана белыми лепестками. Элен шла медленно, стараясь думать только о том, как чудесно пахнут цветы и скошенная трава, как жизнерадостно поет черный дрозд.

– Ты уверена, что тебе не хочется немножко посидеть? – наконец спросила Хлоя. – Вид у тебя чуть получше, но ты тогда так страшно побледнела и я подумала, что ты потеряешь сознание!

Элен покачала головой.

– Нет, лучше пойдем дальше. Я хочу уйти, уйти от этой толпы.

Она сама удивилась тому что ее голос звучит так уверенно. У Элен возникло ощущение, будто она бежит сломя голову пытаясь убежать от панического сознания своей неправоты, и все начинается сначала. На этот раз она была так неправа – Элен даже не представляла себе насколько!

«Чего же я хочу?» – спрашивала она себя и твердила тупо в ответ что уже слишком поздно делать выбор.

Элен в отчаянии оглянулась на ярко-зеленый, совсем летний парк, где совсем не было людей, на спокойное лицо Хлои, тактично повернутое к реке. Все было, как всегда, и в то же время везде царил хаос. Красота летнего утра омрачилась для нее сознанием того, что ей очень хочется броситься за Томом.

Страх и тревога росли. Элен боролась с ними, и в конце концов ей удалось вытеснить их, а взамен перед ее мысленным взором предстало лицо Дарси. Оно излучало гордость, как тогда, когда она протянула ему руку, показывая рубиновое кольцо.

Ее обручальное кольцо.

Не здесь, только не здесь! Здесь невозможно ни о чем думать. Когда она вернется домой, в свое надежное убежище, она постарается там трезво взглянуть на эту кошмарную ситуацию. А пока что надо просто шагать по усыпанной лепестками траве, ведь рядом идет Хлоя, и нельзя допустить чтобы она о чем-нибудь догадалась!

Элен сделала над собой нечеловеческое усилие и сказала:

– Извини. Со мной сегодня, наверное, не очень весело.

Она увидела, что они подходят к реке Берег был обсажен ивами, оливково-зеленая вода постоянно пыталась утянуть за собой свисавшие ветви. Впереди высокий мост изгибался над рекой, словно железная радуга.

– Посмотри-ка! – Элен указала рукой на фигуру, которая, сгорбившись, сидела на деревянной скамейке по одну сторону моста. – Это же Беатрис!

Элен была так захвачена своими сумбурными мыслями, что даже не сразу поняла, кто такая Беатрис. Только остановившись возле скамейки, она сообразила, что это жена Стефана.

Беатрис заметно постарела. Седых волос на висках прибавилось, на некогда гладкой коже появились морщинки. Глаза помрачнели и поскучнели. Беатрис кормила уток хлебом, который доставала из коричневого бумажного пакета, и теперь держала в руке последнюю корку. Она мельчила ее, и серые крошки просыпались на ее плащ.

Увидев девушек, Беатрис слегка улыбнулась – их появление ее не удивило – и сказала:

– Глупо, да? Я даже если прихожу сюда без детей, то все равно по привычке приношу хлеб, чтобы покормить проклятых уток.

Элен и Хлоя неловко переминались с ноги на ногу, не зная, то ли посидеть с Беатрис, то ли оставить ее одну.

– Садитесь, – предложила Беатрис. – Я с удовольствием с вами поболтаю.

– А где дети? – спросила Элен, радуясь, что у нее появилась возможность сосредоточиться на чем-то другом, кроме собственных мыслей.

Беатрис бросила последний кусочек хлеба в воду и стряхнула с плаща крошки.

– Они поехали погостить у моей мамы. Предполагалось, что у меня будет время подумать, но я совершенно не знаю, чем себя занять. Вы не видели Стефана?

Отрывистость вопроса выдавала ее беспокойство. Элен и Хлоя переглянулись, не зная, что ответить Беатрис.

– Да, – наконец сказала Хлоя – Я видела его в Фоллиз-Хаусе.

– Насколько я понимаю, он был с ней?

– Да.

Беатрис наклонила голову, волосы упали ей на лицо. Она глядела на свои растопыренные пальцы, безжизненно лежавшие на темном плаще. Руки у нее слегка обветрились от работы в саду, никаких других колец, кроме обручального, на них не было.

– Странно, правда? – повторила Беатрис. – Пятнадцать лет совместной жизни, трое детей, столько дней и часов, проведенных вместе, общий сон и общее бодрствование – все это, похоже, ничего не значит…

Голос ее звучал приглушенно, она сидела, не поднимая головы, чтобы волосы скрывали ее лицо и не заметно было слез.

– Стефан всегда был влюблен в молодость, – добавила Беатрис. – Он хочет вечно оставаться молодым и доказывает себе, что он молод, постоянно заводя романы с молодыми девушками.

Хлоя слушала ее, хотя она много бы отдала за то, чтобы этого не слышать. Ей было все равно, что думает о ней Беатрис. Та почувствовала скованность Хлои и сказала:

– Извините меня. Вы ведь когда-то были одной из его девушек, да?

В голосе ее звучала скорее не горечь, а печаль.

– Он, наверно, и вас обидел?

– Я это заслужила, – мрачно ответила Хлоя. Но Беатрис уже заговорила о том, что ее постоянно волновало.

– А вот Пэнси Уоррен другая. Других я никогда не боялась, а Пэнси боюсь. Ладно бы еще она была только красивой и очаровательной… ну, и имела все, что она имеет… это бы еще ничего. Меня пугает ее легкомыслие. Это делает ее совершенно неуязвимой. А Стефан уязвим, и я – видит Бог! – тоже, – Беатрис еще больше растопырила пальцы, лежавшие на колене. – Что мы с ним можем поделать? И как мне с ними бороться? – Теперь она плакала, не таясь. – Я не хочу бороться с собственным мужем! Говорят, человек, имеющий детей, сохраняет свою молодость… Это неправда! Дети старят, и оказывается, что твой муж больше тебя не желает. Он уходит к очаровательной малышке, которая вертит им, как хочет, потому что он стал безвольной тряпкой.

Она говорила уже с нескрываемой горечью. Элен и Хлоя сидели молча, не зная, что ей ответить и как поступить.

«Так вот он какой, брак!» – подумала Элен.

Прелестное свежее утро померкло, на нее повеяло холодом. Когда-то она испытала минутную зависть: позавидовала Беатрис, очутившись на ее уютной кухне. Теперь Элен намеревалась вести подобную жизнь в прелестной, надежной обители под названием Мер. Только Дарси никогда не будет напоминать Стефана Спарринга. Элен нисколько не сомневалась, что Дарси, дав брачный обет, будет хранить ей верность до гробовой доски.

И все-таки день казался ей мрачным, а ветер холодил спину.

«В чем дело? – недоумевала Элен. – Неужели я действительно выхожу замуж не за того, за кого надо?»

Она невидящим взором уставилась на бело-розовые лепестки, осыпавшиеся с деревьев.

Беатрис неловко поднялась со скамейки.

– Пойду пройдусь, – сказала она девушкам. – Когда увидите Стефана, передайте от меня привет, хорошо?

– Беатрис! – торопливо проговорила Хлоя. – Не знаю, утешит ли это вас, но это не продлится вечно. Пэнси уже посматривает в сторону.

Беатрис невесело усмехнулась.

– Это меня не утешает. Вы полагаете, Стефан захочет вернуться домой после того, как Пэнси его бросит? Или, может быть, я должна его вернуть? Что бы вы сделали на моем месте?.. Хотя… – она сама ответила на свой вопрос. – Бессмысленно спрашивать вас об этом. Вы не знаете, что такое прожить с человеком пятнадцать лет, у вас такого еще не было.

Беатрис потуже запахнула плащ и собралась уйти, но потом что-то вспомнила.

– Элен! Я слышала о вашей помолвке. Я желаю вам обоим всяческих благ. Не берите пример с меня и со Стефана. Во всяком случае, с того, что вы сейчас видите.

Она неожиданно улыбнулась и сразу помолодела.

– Ничего, переживем! Человек все как-то переживает… А женщины тем более, они же выносливее мужчин.

В ее глазах сверкнула отвага Беатрис была храброй женщиной и проявляла завидную проницательность и знание жизни.

– До свидания, Элен! До свидания, Хлоя! Заезжайте ко мне в гости. Мне на людях полегче.

Она повернулась и пошла вдоль реки… хрупкая, в черном плаще, с высоко поднятой головой.

Девушки долго молчали, потом Хлоя свирепо прошептала:

– Он ее не заслуживает, правда?

И добавила уже без злости, а просто устало:

– И почему мы все такие дуры? Только ты у нас исключение, Элен.

– О, я такая дура, что вам и не снилось!

Голос Элен звучал так тихо, что Хлоя даже повернулась к ней, не понимая, правильно ли она ее расслышала. Но Элен не дала ей продолжить этот разговор.

– Пойдем, – сказала она, пытаясь казаться бодрой. – Мне совершенно необходимо выпить кофе. Давай зайдем на рынок.

Крытый рынок, на котором в несколько рядов стояли лотки и палатки, начал заполняться людьми, явившимися сюда позавтракать после долгой ночи. Кафе, которое особенно любили водители такси, – оно находилось в самом центре рынка – заполонила разношерстная толпа: грузчики в комбинезонах, нетерпеливые водители, веселые студенты – некоторые из них еще не обсохли после купания в речке – и несколько женщин в вечерних туалетах, которые смотрелись здесь слегка вызывающе. В воздухе стоял густой запах жареной ветчины, стекла запотели.

– Тебе тут не станет дурно? – спросила Хлоя.

– Ничего.

Они нашли два места и с удовольствием прижали ладони к кофейным чашкам с толстыми стенками. Элен успела отпить только один глоток, как сзади раздался треск, крик «берегись!» – и кто-то упал на нее, так что кофе выплеснулся ей на пальцы. Элен возмущенно обернулась и увидела четверых красномордых парней которые показались ей смутно знакомыми.

– Я жутко извиняюсь, – сказал один из них. Когда она услышала его интонации, то у нее уже не было никаких сомнений. Это были закадычные дружки Оливера из Крайст-Черч. Едва она их узнала, как увидела за их спинами Оливера. Увидела и похолодела, потому что Оливер казался привидением среди этой развеселой компании. Лицо его было почти изможденным, красота и свежесть стремительно исчезали. Элен в который раз подумала о Джерри. Друзья Оливера предавались безудержному веселью, но Оливер был вроде бы трезв. Его выдавали только неестественно расширенные зрачки.

– Привет! – сказал он, тщательно выговаривая слова. – Вы застали меня в самом разгаре моей общественной деятельности. Это, – он махнул в сторону своих друзей, которые, похоже, выискивали, не лежат ли где булочки, чтобы ими покидаться, – это комитет по подготовке выпускного бала в Крайст-Черч. Мы начали заседать вчера вечером, твердо решив обсудить, где мы возьмем напрокат павильон для буфета и где у нас будет туалет. Но ночь промчалась, а мы не продвинулись вперед ни на йоту. Однако не беспокойтесь. Мы продолжим наши потуги. Ты ведь придешь на выпускной бал в наш колледж, дорогая Элен? Ну, конечно, придешь. Дарси наверняка будет тебя сопровождать, а потом проводит домой. А ты придешь, Хлоя? Может быть, за тобой закрепить кого-нибудь из моих друзей? А можешь и со мной рискнуть позабавиться.

Хлоя отвела взгляд, стараясь не вспоминать.

Элен обрушилась на него, лицо ее побледнело.

– Ну, почему ты так себя ведешь, Оливер? Что с тобой? Неужели тебе ничто не дорого, ну, зачем ты якшаешься с такими людьми?

Оливер шутливо состроил удивленную физиономию.

– Но ведь они люди моего круга, милая. Несколько так называемых аристократов, с которыми я должен проводить свое время. С другими же – с теми, у кого грязные белые рубашки, бледные лица, а в голове масса разных потрясающих знаний и мыслей, я вообще не должен знаться, – Оливер обнял Хлою и Элен за плечи и наклонился, приблизив к ним лицо. – Но вот что забавно: все они, абсолютно все чертовски скучны! Чем же можно еще заняться, когда вокруг такая смертная скука? Только пытаться позабавиться всеми доступными способами… И мне очень жаль, милая, целеустремленная Элен, что это вызывает твое неодобрение.

Оливер невесело усмехнулся и выпрямился.

– Ладно, завтракайте… Я не сомневаюсь, Элен, что ты поспешишь как можно быстрее занять свое любимое местечко в читальном зале.

И не успела Элен опомниться, как Оливер уже зашагал прочь, даже не оглянувшись на нее и позабыв про своих собутыльников.

Элен закрыла лицо руками.

– Я не хотела с ним так разговаривать, – прошептала она. – У меня как-то вырвалось… Я не хотела быть самодовольной и напыщенной, не хотела говорить ему то, от чего он всегда открещивается. Хлоя! Я ведь только хотела сказать: «Послушай! Зачем ты бываешь таким?» Ну, почему он не понимает? Я ведь хотела только…

– Я знаю, – ласково проговорила Хлоя. – Но он не в состоянии тебя понять.

На рукаве Элен было мокрое и холодное кофей-нос пятно, она безуспешно попыталась закатать рукав. У нее вдруг железным обручем стиснуло грудь, во рту появился металлический привкус. В целом мире, казалось, не было ничего ясного, простого и приятного. Но потом мысли ее приняли несколько иной оборот. Ведь существует Дарси, хороший, верный Дарси! И еще Том, с его бескомпромиссной проницательностью и острым умом, который служит ему прекрасным оружием.

«Это две стороны одной медали», – подумала Элен.

Но какая сторона была для нее важнее? Элен рывком отставила свой стул.

– Какой ужасный день! – пробормотала она, обращаясь к Хлое. – Я, пожалуй, поступлю именно так, как говорил Оливер: пойду работать. С этим хотя бы все просто и ясно.

Она повернулась и пошла в том направлении, в котором скрылся Оливер, а Хлоя смотрела ей вслед, и на ее переносице залегла глубокая морщина.

– Ненавижу этот дом!

Стефан Спарринг смотрел на полутемную громаду Фоллиз-Хауса.

Хлоя слабо улыбнулась.

– Почему? Я думала, он совершенно в твоем стиле.

Они столкнулись как-то вечером лицом к лицу на ступеньках, которые вели на остров, и уклониться от встречи было невозможно. Хотя после спектакля они ни разу не перемолвились ни словом, и Хлоя, и Стефан старались вести себя непринужденно. Стефан вежливо поинтересовался, как у нее дела с учебой, Хлоя так же официально ему ответила. И теперь ее очень удивила неожиданная страстность, зазвучавшая в его голосе.

Стефан раздраженно передернул плечами.

– Нет, само здание тут ни при чем. Оно, конечно, симпатичное. Я имею в виду атмосферу. Как бы мне хотелось, чтобы Пэнси поселилась в каком-нибудь другом месте! Я пытался ее убедить, но она и слышать не желает. В конце концов, я же могу снять квартиру!

Хлоя не смогла удержаться и слегка уколола его.

– Но ведь Пэнси наверняка в состоянии купить дом? Мейсфилд устроит для нее все, что она пожелает.

Стефан смущенно покраснел.

– В этом нет нужды.

«Бедный Стефан! – внезапно подумала Хлоя. – Имея жену, влюбиться в такую непостоянную, ветреную девушку, которая вдвое его моложе! И вдобавок дочь богача! Он прекрасно понимает, что не в состоянии дать ей то, к чему она привыкла».

Хлоя заметила, что у ее бывшего любовника усталый, униженный вид. Уверенности и назидательной властности, которые так привлекали ее когда-то, как не бывало. Даже в его немного женственной красоте появилось что-то нездоровое. Это был уже не тот мужчина, в которого она влюбилась в начале учебного года, а значит, и не тот, кого так упорно добивалась Пэнси.

Бедный Стефан…

– Пошли выпьем по рюмочке, – дружелюбно предложила она.

В его глазах, устремленных на нее, читалось удивление.

– Не бойся! – сказала она, понизив голос. – Все в порядке. Со мной все в порядке.

Он поднялся вместе с ней по лестнице, но, дойдя до дверей ее комнаты, замер в нерешительности.

– Я не хочу, чтобы Пэнси вернулась и увидела, что меня нет. Она ведь ненадолго отлучилась.

– Тогда оставь дверь открытой. Ты увидишь, когда она будет подниматься по ступенькам. А где она?

Стефан взял стакан вина и сел туда, откуда была видна галерея.

– В Лондоне. Поехала давать интервью. Больше она мне ничего не сообщила… ты же знаешь, какая она, – Хлое показалось, что он съежился под ее взглядом. – Сперва я считал, что понимаю ее, но теперь вижу, что ошибался. Я знаю только, что она мне нужна.

Стефан сделал над собой усилие и взял себя в руки.

– Хлоя, я не должен вести такие разговоры. Ни с тобой ни с кем-либо еще.

– Не бойся, – снова пробормотала Хлоя. – Мне было тяжело, но я больше страдала не из-за тебя, а из-за своих собственных глупостей.

Хлоя вдруг остро припомнила ужасные дни, когда шли спектакли, вспомнила заразительное отчаяние Оливера, а потом клинику на Харли-стрит и пустоту, которая тогда образовалась у нее внутри. Эта пустота до сих пор ничем не заполнилась, Хлоя понимала, что это навсегда, и по сравнению с этой пустотой мысли о Стефане казались ничтожными. Он выглядел крошечным, словно она смотрела на него сквозь уменьшительное стекло подзорной трубы.

«Я выстояла! – подумала Хлоя. – И многому научилась».

Она ощутила внезапный прилив благодарности к судьбе и спокойно посмотрела на Стефана.

– Говори, если тебе от этого становится легче, – сказала она.

Стефан скривился, и на секунду стал тем, прежним…

– Мне легче только, когда я с ней. Я никогда никем не стремился владеть так безраздельно. Наоборот, считал, что собственнические чувства по отношению к другому человеку – это недостаток. Да ты и сама знаешь…

Ни один из них не улыбнулся.

– А как твоя… как Беатрис? Стефан отвел взгляд.

– Беатрис очень несчастна, – последовало долгое молчание, потом Стефан заговорил снова. – Я бы все отдал, чтобы не причинять ей такую боль. Но уже слишком поздно. Я уже не могу без Пэнси. Я как наркоман. Хлоя! Жду в Фоллиз-Хаусе своей дозы.

Съежившийся в Хлоином кресле, обхвативший руками голову, Стефан действительно походил сейчас на наркомана. Хлоя беспомощно смотрела на него. Что она могла ему сказать? Бесполезно говорить, что не следует так привязываться к Пэнси. Пэнси слишком живая, изменчивая, а главное, слишком ценит свою независимость. Судя по опрокинутому лицу, Стефан и без Хлои все это давно понял.

Внезапно тишину нарушил стук каблучков: кто-то взбегал по ступенькам. Стефан вскинулся и метнулся к порогу, на губах его уже играла улыбка. Пэнси стояла в дверях, яркая, как пламя. Она ворвалась в комнату и поздоровалась, не делая между Хлоей и Стефаном никаких различий.

– Ах вот как?! Значит, вы тут без меня веселитесь? Мне уйти или остаться? – Пэнси запоздало чмокнула Стефана в затылок, но, когда он потянулся к ней, уже отвернулась.

– Ну, конечно, оставайся! – сказали они ей.

– Не спрашивайте у меня, как все прошло, – приказала Пэнси. – Я не буду об этом говорить, пока сперва сама все не выясню. Но… – на ее лице заиграла обворожительная улыбка. – Я счастлива!

– Ты что, поехала в таком виде? – спросил Стефан.

На Пэнси была коротенькая юбочка – два ряда алых оборок, ее ноги в таком наряде казались просто бесконечными. Под облегающей голубой маечкой с люрексом на плечах четко вырисовывалась грудь. На веках тоже были блестки, а волосы Пэнси на лбу взбила торчком, а на затылке прилизала. Она выглядела как невинная девочка, изображающая шлюху, – невероятно соблазнительное сочетание. Стефан с трудом проглотил слюну, у него пересохло в горле.

– Конечно! Меня же не хранителем в Британский Музей приглашают. Или читать лекции по палеонтологии.

Хлоя не знала, где была Пэнси, но ясно было одно: ее мечты уже устремились за тесный оксфордский горизонт. В высказываниях Пэнси звучала лишь ласковая насмешка над академическим миром Стефана. Как только она заарканила своего оксфордского преподавателя, он уже был не в состоянии надолго ее удержать. По лицу Пэнси было заметно, что Стефан начинает ее раздражать. Но когда он заключал ее в объятия, она пока что сдавалась. Ее гибкое тело прижалось к нему, руки Стефана скользнули по ее спине к алым оборкам. Хлое стало понятно, что отчасти Стефан еще владеет своим сокровищем. Она резко отвернулась, вспомнив, что и ей его ласки доставляли удовольствие. Даже сейчас, после всего, что случилось, ей было неприятно представлять себе, что он делает то же самое с Пэнси.

– Нам пора, – хрипло проговорил Стефан.

Хлоя молча следила за ними. На лице Пэнси появилось такое знакомое, довольное выражение. Они пробормотали «до свидания» и пошли по гулкой галерее. Дверь, которая вела в комнаты Пэнси, торопливо захлопнулась.

В лице Хлои появилась решительность – это было что-то новое – и она села за письменный стол Мысли ее ненадолго задержались на Пэнси: Хлоя подумала, что Пэнси всегда будет именно так, как сейчас, идти по жизни. Она будет упорно, целеустремленно добиваться желаемого, потом, добившись своей цели, в полной мере наслаждаться достигнутым. А потом… потом ее внимание непременно привлечет еще что-нибудь, то ли другой любовник, то ли неизвестное дело. Пэнси всегда будет сопутствовать успех, в этом нет сомнений, ведь Пэнси всегда всего добивается. И ее на самом деле не волнует, что она оставляет за своей спиной разбитые человеческие судьбы.

Хлоя посмотрела на свою работу и отвлеклась. Пэнси и Стефан были забыты, Хлоя постепенно с головой ушла в занятия.

Элен тоже была поглощена книгами. Она все глубже погружалась в мир, созданный поэтами елизаветинской и прозаиками викторианской эпохи, он казался ей куда привлекательней ее собственного.

Каждое утро она просыпалась в угнетенном настроении, потому что ее мучил один и тот же вопрос, но всякий раз она отмахивалась от него.

«После экзаменов! – твердила себе Элен. – Когда все останется позади, тогда и посмотрим. Но сейчас не надо об этом, пока еще рано».

Вместо этого она все больше увлекалась чтением и допоздна засиживалась под зеленым библиотечным абажуром, с особенным усердием делая выписки. Элен хорошо работалось, даже лучше, чем она думала, и она упорно погружалась в эту холодную атмосферу мира науки. Здесь, в этом бесстрастном мире, эмоции были надежно спрятаны за книжными обложками. Элен знала, что с каждым днем сумбур в ее жизни только увеличивается, и в глубине души презирала себя за трусость. И все же она надеялась, что в нужный момент она поймет, что ей предпринять, и как это сделать, не причиняя боли. Так пронеслись май и первые солнечные июньские дни…

Терпение Дарси унижало и раздражало ее. Он никогда не жаловался на то, что она столько времени тратит на занятия, и проявлял удивительный такт, всегда появляясь вовремя, зная, когда ее следует оставить наедине с собственными мыслями, а когда развлечь веселыми разговорами. Он приносил ей, словно больной, гостинцы: прозрачные ломтики копченой лососины, которую ей присылала в подарок миссис Мейтленд, или полбутылки сладкого десертного вина, которое они выпивали, сидя вдвоем у реки под ивами.

Только однажды, когда они сидели в тени, на белой скамейке, где они часто устраивали пикники, Дарси повернулся к Элен и сказал:

– Ты не очень-то счастлива, да?

По реке промчалась моторная лодка, оставлявшая на воде бело-зеленую полосу, от которой расходились длинные волны, касавшиеся берега.

В душе Элен вспыхнули вместе любовь, страх и даже слабый оптимизм. Может быть, не все еще потеряно?

– Я пытаюсь быть счастливой, – робко пролепетала она. – Мне очень жалко, что это удается с таким трудом.

Дарси по-прежнему не отрывал глаз от реки, но взял руку Элен и переплел ее пальцы со своими.

– Ты хочешь что-нибудь изменить?

Солнце припекало ей голову и плечи, и оттого холод охватившей Элен неуверенности казался еще страшнее.

– Нет, – прошептала Элен, надеясь, что говорит правду.

Дарси повернул голову и посмотрел ей в глаза.

– Поедем на уик-энд в Мер.

«Докажи! – говорил он этим. – Докажи, что у нас с тобой все в порядке».

Но Элен еще не успела ему ответить, а на его лице уже появилась мрачная тень.

– Я еще не могу. Пока не могу, Дарси! Обычно Элен глядела на часы и говорила, что ей пора снова приниматься за работу. Но теперь первым поднялся Дарси. Поднялся и начал собирать вещи, оставшиеся после пикника. Он молча отвез Элен в библиотеку и на прощание поцеловал, еле прикоснувшись к ее щеке. Но ей показалось, что поцелуй прожег ее кожу насквозь.

Однако на следующий день он снова ждал ее, и между ними снова установились ласковые, доверительные отношения.

Элен начала, вся сжимаясь от горестного предчувствия, считать дни, оставшиеся до экзаменов. Сперва оставалось одиннадцать, потом семь, потом только четыре…

За все это время она лишь один раз видела Тома. Она написала ему церемонную коротенькую записку, благодаря за картину и ни словом не обмолвясь о ярмарке или о том майском утре. Том не отреагировал, а картину Элен сняла со стены и убрала подальше, чтобы она не служила ей напоминанием об его отсутствии и в то же время неотступной близости. И вот в последнюю неделю перед экзаменами – роковой чертой, которую провела перед собой Элен – она пошла побродить по улицам. Замкнутое пространство библиотеки начало вдруг давить на нее. Проходя мимо музея современного искусства, Элен внезапно зашла туда, подумав, что, может быть, созерцание картин поможет ей избавиться от ненужных мыслей. Слово «картины» пробудило тревожный, почти зловещий отклик в ее душе, но Элен отмахнулась от дурных предчувствий.

По галерее разносился оживленный шум приглушенных голосов: она попала на вернисаж. Элен повернула назад, и вдруг кто-то лениво протянул за ее спиной:

– Что, уже уходишь?

Том резко возник перед ней, и ее так неудержимо повлекло к нему, что моментально исчез шум, словно отгороженный стеклянной стеной.

– Я бы на твоем месте еще немножко задержался. Картины вполне приличные, стоит посмотреть, да и вино неплохое.

Том протянул ей бокал, но Элен покачала головой. Она боялась, что у нее будут дрожать пальцы и ноги станут, как ватные.

– А что ты тут делаешь? – глупо спросила она.

– Жду.

Как только Том это сказал, с него слетела маска. Он заглянул в простодушные серые глаза Элен, посмотрел на густые, курчавые черные волосы, которые она сурово завязала на затылке. В ее облике была какая-то хрупкость и в то же время трогательная решительность. Том неуклюже протянул к ней руку, и ему показалось, что в ее лице вспыхнуло ответное желание. Они двигались, словно роботы в пустом пространстве, а ведь в зале было полно народу! Она тоже вытянула вперед руку, но не притянула его к себе, а оттолкнула.

– Не надо! Не надо ничего ждать, слышишь?

Это было так похоже на нее! Сплошной парадокс: сдержанная англичанка отвергает свою чувственную натуру… это как огонь, пылающий в мраморной чаше. Тому стало смешно, он чуть не расхохотался. Но тут же страшно разозлился на ее упрямство. Они оба резко выпрямились и почти с ненавистью посмотрели друг на друга.

– Улитка! Спряталась в свою раковину! – насмешливо сказал Том.

– Оставь… меня… в покое! – решительно отрезала Элен, голос ее отсекал слова, словно острый нож.

Она повернулась и пошла прочь. Плечи ее были расправлены, спина гордо выпрямлена. Даже Том не догадывался, до чего же ей было трудно идти.

Три дня, два…

Вся работа была выполнена. Элен знала, что теперь ей нужно отдохнуть, накопить энергию, чтобы хватило сил пять дней подряд писать шестичасовые экзаменационные работы. Пять коротких дней, которые будут кульминацией трехлетней учебы… Элен молча сидела в комнате Хлои, глядя на золотистый фасад Крайст-Черч, без конца подливая себе кофе и стараясь ни о чем не думать.

Хлоя тоже волновалась, но она скрывала это даже от Элен. Это было в ее стиле: шутить и делать вид, что экзамены за первый курс – это чепуха, и никому, кроме самой себя, не признаваться в том, что ей на удивление страстно хочется сдать их на «отлично».

В предпоследний день Дарси заехал к Элен, чтобы пожелать ей удачи. Они уже договорились, что всю экзаменационную неделю она будет одна дескать, так ей легче сосредоточиться. Элен, конечно, знала, что это не единственная причина, но она гнала прочь угрызения совести.

«А я здорово наловчилась не замечать неприятных вещей», – с кривой усмешкой сказала она себе.

Когда Дарси уже пора было уезжать, он вдруг замялся, стоя в дверях. Элен видела, что он никак не решается ей о чем-то сообщить, и терпеливо ждала, зная, что такой прямодушный человек в конце концов все выложит начистоту, без подсказок.

– Элен! Я хочу объявить о нашей помолвке. Дарси достал из кармана аккуратно сложенный листок бумаги и показал его Элен.

– Я хочу поместить это в «Таймс», «Телеграф»… ну и других изданиях. Вот как полагается об этом сообщать. Если ты, конечно, не возражаешь…

Он предоставлял ей возможность возразить по форме, но не по существу! До чего же он упорный, этот с виду такой застенчивый Дарси!

«Джон Уильям Обри Фредерик Мер, виконт Дарси, владелец Мер-Хауса, в Глочестершире, объявляет о своей помолвке с Элен Джейн, единственной дочерью…»

Элен посмотрела в глаза Дарси, в которых светилось упрямство.

– Но почему именно сейчас, Дарси?

Дарси, как всегда, был честен и ответил без обиняков:

– Из-за мамы. Раз она не верит, что я на тебе женюсь, значит, я заставлю ее в этом убедиться! Я расскажу всему свету, тогда она поверит.

Дарси взмахнул листком бумаги.

– Это только первый шаг.

«Да какая разница? – подумала Элен. Ею вдруг овладела усталость, сражаться уже не было сил. – Наша помолвка важна только для меня и для Дарси, точно так же, как это было в Венеции. Что изменится, если какие-то люди, на которых нам с ним наплевать, прочтут о ней за утренним кофе?»

В памяти всплыло кукольное личико графини, на котором застыла самодовольная улыбка.

«По-твоему, я не достаточно хороша для твоего сына? – спросила ее Элен. – У тебя просто не хватает ума увидеть, что я подхожу ему во всех смыслах, кроме одного, а только это и важно!

Я пока только пытаюсь полюбить его, но у меня это получится лучше, чем у тебя!»

Элен уткнулась лицом в грудь Дарси и закрыла глаза. Потом кивнула.

– Тогда я позвоню в газеты, – настойчиво сказал он.

– Хорошо. Если ты считаешь, что это важно. Он поцеловал ее, ткнувшись в уголок ее рта, и провел языком по ее губам.

– Уже скоро… – прошептал он. – Я люблю тебя. Ладно, сдавай свои экзамены. Желаю удачи, хотя у тебя и без моих пожеланий все будет хорошо.

Элен смотрела ему вслед, и в ее груди, как всегда, боролись нежность и тревога. Еще один день…

В последний вечер Том медленно брел по узеньким улочкам по направлению к колледжу Крайст-Черч. Это был канун летнего равноденствия, толстые каменные стены, казалось, уже насытились светом и теплом. Том обошел вокруг Нового Колледжа и побрел еще медленней, дойдя до больших газонов, где благоухало разными травами. В тишине по лужайкам разносился стук крокетных молоточков и шаров, радостные возгласы. Звуки музыки, доносившиеся из окон, громко разносились по лужайкам, а потом стихали, поглощенные густыми кронами деревьев. Том остановился в тени монастыря, где царила тишина, его рубашка призрачно белела в сумерках. Прислонившись к стене возле низкой старинной арки, Том глядел, как во дворе, поросшем дерном, сгущаются тени, однако на самом деле он был слеп и глух ко всему. Мысли его были не здесь, они блуждали далеко. Том напряженно думал. Наконец он отстранился от покатого, нагревшегося за день на солнце камня и решительно зашагал вперед. Пыльный светофор на повороте шоссе горел слишком ярко, по дороге ехало слишком много машин. Том быстро пересек шоссе, и как только очутился на маленьких, мощенных булыжником улочках, городской шум стих. Том поднял глаза на узкую полоску синего неба, и на его лице мелькнула улыбка. Он вдруг вспомнил Нью-Йорк.

«Трудно себе представить что-нибудь более отличающееся от Оксфорда с его изумрудно-зелеными лужайками и опоясывающими город заливными лугами, на которых растет прохладная, сочная трава, чем Манхэттен в разгар знойного лета», – подумал Том.

Но этот год, который он проводил в Оксфорде, заканчивался, и Том собирался домой. Он сделал все, ради чего приехал сюда, но оставалось еще одно – то, что вдруг стало для него важнее всего на свете. Без этого все становится бессмысленным: и то, где он был, и то, чем занимался.

Это «одно» – Элен.

Хрупкая, упрямая, холодная и страстная Элен… Он желал ее больше всего на свете. Больше, чем все театры Грега Харта вместе взятые, она была для него важнее успеха, признания и творческой мощи, которых он всегда так жаждал. Без Элен все это было ему не нужно, Том это прекрасно понимал. Он всегда знал, чего хотел. Именно тогда, на новогоднем балу, он разглядел в глазах Элен, в которых разгоралось гневное пламя, силу, которая заворожила его гораздо больше, чем умелое кокетство Пэнси. Том принялся наблюдать за Элен, и постепенно его интерес к Пэнси угас. Шли недели, и дружеские чувства, которые он испытывал к Элен, переросли в нечто более значительное. Том хладнокровно ждал, пока чары Оливера спадут с нее, да и инцидент на новогоднем балу позабудется, но очень быстро ему стало понятно, что благоприятный момент упущен.

В дело вмешался Дарси.

И все же Том ждал, не предпринимая никаких шагов, ибо был уверен, что в конце концов они все равно будут вместе. Поскольку Том всегда знал, что ему нужно, он давно привык добиваться своей цели. Теперь он ругал себя за самоуверенность. Он допустил, что Элен уехала в Венецию, и она вернулась оттуда помолвленной! А ведь Элен – Том прекрасно это понимал – не нарушала своих обещаний. Отчасти поэтому он ее и полюбил.

И все же надо попытаться заставить ее нарушить данное слово! Он должен это сделать, потому что без памяти влюблен в нее. Более того, он уверен, что и она его любит! Тома очень расстраивала мысль, что в этом замешан Дарси, он переживал за Дарси больше, чем за себя.

Том стоял у ворот: именно сюда он привел когда-то Элен, чтобы она спасла Оливера и спектакль. За воротами начинался величественный Кентерберийский Двор. Каменный вазон, в котором росли ноготки, резко выделялся на общем фоне, над цветами, жужжа, кружили пчелы. Успокоенный этим ленивым жужжанием, Том поглядел вверх и увидел, что занавески на большом окне Оливера задернуты. Он сразу нахмурился и взбежал по лестнице, перемахивая через две ступеньки.

– Оливер!

Первая дверь оказалась открытой, другая распахнулась, едва он к ней прикоснулся. Том тяжело перевел дух и огляделся. В темноте белела голова Оливера и поблескивал голубоватый экран телевизора. Профиль Богарта занимал весь экран… Оливер повернул голову, вглядываясь в темноту.

– Харт? Спасибо, что зашел, – Оливер потер лицо. – Ну, почему мне совершенно нечем заняться, остается только смотреть старые фильмы? Куда все подевались?

Том отдернул занавески, в комнате стало светлее.

– Нечего тебе сидеть в темноте.

– Это соответствует моему настроению в последнее время. Я рад тебе. А то я уже начал страдать от одиночества.

Для Оливера это было редкое признание, друзья серьезно посмотрели друг на друга.

– Ты готовился к экзаменам? – без обиняков спросил Том.

– Совершенно не готовился.

– Ты что ж, просто так будешь сидеть на экзаменах?

Оливер пожал плечами.

– Это не имеет ни малейшего значения. Ладно. Что будем делать?

Том взял с подноса бутылку виски и щедрой рукой наполнил два бокала.

– Я думаю, нужно повеселиться в последний вечер. Оливер с отвращением посмотрел на свой бокал и тут же одним махом осушил его.

– В последний вечер?

– Да, – Том резко отвернулся к окну. – Я думаю, другого такого не будет. Как бы все ни обернулось.

Оливер поставил бокал.

– Тогда давай повеселимся как следует! – к нему вдруг вернулась былая бодрость. – Вперед!

Когда Том впоследствии вспоминал этот вечер, ему приходило на память то, как Оливер вел себя за обедом: он был обворожителен, настаивал, что им нужно попробовать еще один пудинг и выпить хотя бы одну бутылку «Шато Найрака». Потом он повел Тома в бар «У Винсента» и был забавно напуган тем, что там полным-полно пьяных студентов, которые уже сдали экзамены.

– Фи, веселиться по этому поводу – это дурной вкус! – пробормотал он и увел Тома в более темный и изысканный клуб, где заказал прекрасный, вкусный и абсурдно дорогой портвейн, а затем откинулся на спинку сиденья и, выпустив облако сигаретного дыма, улыбнулся приятелю.

Впервые за много месяцев Тому было легко с ним общаться. Он вновь вспомнил, чем ему когда-то так полюбился Оливер. Даже приканчивая вторую бутылку портвейна, и несмотря на то, что в глазах его появился пьяный блеск, а на лбу выступили капли пота, Оливер все еще оставался остроумным аристократом, который когда-то приобщил Тома, чувствовавшего себя здесь после Нью-Йорка не в своей тарелке, к таинственной внутренней жизни Оксфорда.

Том пил с ним наравне, но не мог спокойно забыться, как это умел делать Оливер. Его осаждали воспоминания, а от спиртного просто началась головная боль. Они уже почти осушили вторую бутылку портвейна, когда Том, помявшись, достал из бумажника газетную вырезку. У него вдруг возникла настоятельная потребность поговорить с Оливером, но он смущался, как подросток. Вместе с головной болью росло раздражение, и Том отставил в сторону свою рюмку.

– Ты видел это?

Оливер взглянул и увидел, что Том держит в руках вырезку из светской хроники «Таймс». Он насмешливо фыркнул.

– Нет, конечно! По-моему, это не стоит нашего внимания.

– Да ты посмотри, черт побери!

Оливер, прищурившись, поглядел туда, куда ткнул пальцем Том – на первое объявление о предстоящих бракосочетаниях.

– А, понятно… Ну, так это не новость… Что тебя так взволновало, черт побери? – Оливер посмотрел на мрачное лицо Тома, и в его глазах медленно забрезжило удивленное понимание. – А… Ага… Но до чего ж это на тебя не похоже! Да, тяжко тебе… но согласись, это еще и ужасно забавно!

Оливер откинулся назад, сидя на бархатной банкетке, и громко расхохотался. Том нетерпеливо оборвал его, не дав посмеяться всласть.

– Но почему именно сейчас? Зачем объявлять об этом сегодня? Я думал, они хотят подождать. Я думал, у меня еще есть время.

– Почему? Ах, ну, конечно же, из-за мамы! Она ведь категорически против. Дарси, очевидно, считает, что он таким образом заставит ее согласиться.

Когда смех Оливера стих, Том нагнулся к нему через стол и настойчиво сказал:

– Послушай! Я прошу тебя как друга. Как его брата и… как друга Элен. Скажи, что мне делать: пожелать им всяческих благ и по-джентльменски удалиться? Или поступить так, как велят мне все мои инстинкты и увести ее от него?

Оливер сощурился и задумчиво пожевал сигару.

– Если я не ошибаюсь, – плавно произнес он, – это больше зависит от Элен. Или я не прав?

Том посмотрел на него сквозь сигарный дым.

– Мне кажется, я знаю, чего хочет Элен, – сказал он, обращаясь, в основном, сам к себе. – И это не Дарси.

Наступило недолгое молчание.

– В таком случае, – сказал Оливер, – с какой стати ты спрашиваешь моего совета? Если ты не хочешь больше вина, я с твоего позволения допью эту бутылочку.

Однако Том схватился за горлышко бутылки, не давая Оливеру ее забрать.

– Я не спрашиваю тебя! Я просто сейчас сообразил, что мне делать, и сообщил тебе об этом. И бутылку ты не допьешь, потому что ее допью я!

Оливер зевнул.

– Как хочешь. Только перестань обращаться со мной как со смертельно больной тетушкой.

Том рассмеялся, поняв, что ему открыта «зеленая улица». Головная боль моментально прошла. На мгновение ему показалось, что все легко и просто, и его буквально захлестнула любовь к Оливеру, к этой темной комнате, ко всему миру. Он будет с Элен! Он не даст ей ускользнуть, потому что не может жить без нее.

– Нам еще не пора, как по-твоему?

Их начала постепенно обволакивать теплая пелена пьяной эйфории.

– Нет, решительно нет!

Гораздо позднее они вместе ковыляли к колледжу Крайст-Черч. Впервые за много месяцев им было легко вдвоем. Оливер казался прежним, жизнерадостным сорви-головой.

«Если он все еще бывает таким, – мелькнула у Тома смутная мысль, – значит, дело не так далеко зашло!»

Они, громко топая, прошли мимо будки привратника, старательно призывая друг друга к тишине и подавляя взрывы хохота, словно расшалившиеся школьники.

Зайдя в комнату, окна которой выходили на Кентерберийский Двор, Том, шатаясь, постоял у камина, а потом пробормотал заплетающимся языком:

– Ох, мне же еще столько тащиться до Северного Оксфорда!.. Слушай, а может, я посплю тут на твоей кушетке? Забыться, забыться чудесным сном…

Оливер неловко привалился к двери в спальню.

– Хорошо, будь моим гостем. Может, ты притащишь меня в половине десятого на экзамен? Надо же, какая забавная перспектива!

Том уже засыпал, как вдруг услышал голос Оливера, который говорил так связно, будто был абсолютно трезв:

– А знаешь, там все равно ничего бы не вышло.

– Ты о чем?

– О моем брате и Элен. Я никогда не считал, что они подходят друг другу, хотя я тебе не завидую: расстраивать их помолвку, когда за их спинами уже стоит отдел светской хроники, – дело нешуточное! Дарси слишком прямодушен, а Элен – очень верный друг. М-м… Элен… Как жаль, что я упустил свой шанс! Любовь всей жизни…

– Оливер!

– Да?

– Пошел к дьяволу!

Настало утро. Элен видела, что за окном становится все светлее, и считала удары маятника.

Мысли ее совершенно прояснились. Предстоящая неделя имела для нее огромное значение. И она не пожертвует ею ни для кого! Ни для кого! Элен и Хлоя встретились на галерее, обе были одеты в традиционную оксфордскую форму: черные чулки, черная юбка с пиджаком, белая рубашка и черный галстук, шапочка и плащ.

– От этого маскарада, – пожаловалась Хлоя, – один только прок: я себя чувствую безумно сексапильной. Разве можно в таком состоянии сдавать экзамены?

На блестящих черных чулках Хлои сзади были стрелки, шикарный костюм из черного бархата отделан тесьмой. На воротнике белой блузки с жабо чернела ленточка, сколотая брошкой с камеей.

– Бедные твои соседи мужского пола, – ухмыльнулась Элен.

Ее собственный строгий черно-белый наряд подчеркивал белизну ее кожи и блестящий отлив черных волос. Длинный, свободный плащ еще больше стройнил ее, рядом с замысловато выкроенным плащом Хлои он казался размахайкой.

– А эта ужасная шапка! – простонала Хлоя, по-пиратски надвигая ее на один глаз. – Ну, почему мы не можем надевать такие же головные уборы, как мальчики?

Пэнси распахнула свою дверь, находившуюся на другом конце галереи.

– Какой у вас элегантный и серьезный вид!

– Разве мы не похожи на автоинспекторов?

– Нисколечко! Просто сразу видно, что вы ужасно умные. Я так рада, что после моего курса не предусмотрено никаких экзаменов! Пойдем, бедные овечки, я приготовлю вам завтрак.

Взъерошенная Пэнси зевала, натягивая халат; кроме нее, в комнате никого не было.

– Стефан остался в колледже, – уклончиво сказала она.

Элен и Хлоя переглянулись, подняв брови, и переменили тему разговора.

Ровно в пятнадцать минут десятого они были готовы выйти из дому. Роза, шаркая шлепанцами, выползла в темный холл и влажно чмокнула их в щеки.

– Каждый год я вижу, как ребята отправляются на экзамен, стискивая в руках свои шапочки и новые авторучки, они идут с таким видом, словно их ведут на гильотину – вот прямо как вы сейчас! А как только это все закончится, оказывается, что это совершенно неважно… Хотя что я говорю? Я же не грамотей. Старайтесь, девочки! Не посрамите наш дом!

Она подмигнула им и ушла, покатываясь со смеху.

На улицах было великое множество черно-белых фигур: кто шел пешком, кто ехал на велосипеде, плащи развевались.

– О боже! – прошептала Хлоя.

Элен шла бодрым шагом, но лицо ее было смертельно-бледным. На ступеньках они в последний раз обменялись испуганными улыбками и пошли по гулким черно-белым кафельным плитам каждая к своей аудитории.

Тому пришлось буквально клещами вытаскивать Оливера из кровати. Как только он пришел в себя, взгляд его помрачнел, а лицо скривилось от неприятного воспоминания.

– О господи!

Том с жалостью и немного виновато посмотрел на его серое лицо.

– Извини. Вчера вечером это я был, в основном, виноват. Вот, выпей черного кофе.

После жизнерадостного настроения, в котором Оливер пребывал накануне вечером, он казался еще мрачнее обычного. В язвительном молчании он наблюдал, как Том достает для него темно-серый костюм от «Севайл Роу», белую рубашку и накладной воротник, а также полагающийся по такому случаю белый галстук-бабочка. Оливер, не глядя, надел все эти вещи и посмотрел на стайки людей в черных плащах, пересекавших двор.

– Маленькие, скромненькие людишки, – пробормотал он.

– Плащ надевай. И шляпу, – подсказал Том. – Пора идти.

Оливер обрушился на него.

– Если ты так много об этом знаешь, почему бы тебе не сдать за меня экзамены? Я вообще-то и сам до аудитории доберусь, Харт. Мне не нужно, чтобы ты меня туда тащил.

– Мне хочется пойти, – спокойно сказал Том. Подойдя к ступенькам, он не стал глядеть вслед Оливеру. Его глаза обшаривали притихшую толпу в поисках цыганских черных волос Элен. Дважды ему казалось, что он ее заметил, но когда девушки поворачивались, Том разочарованно вздыхал: лица были незнакомые. Он ждал, пока не прозвонил резкий звонок, и последние, запоздалые студенты побежали вверх по лестнице. Только когда тяжелые двери захлопнулись, он повернул назад. Он знал, что Элен в здании, а раз так – то он придет за ней.

Оливер побрел на свое место, ненавидя напряженную атмосферу, царящую вокруг, и серьезных студентов, сновавших вокруг. Он чувствовал себя невыразимо одиноким, а от ощущения полной бессмысленности прихода сюда у него даже слегка закружилась голова. В середине зала, где стоял длинный ряд одинаковых столов, Оливер увидел на маленьком шатком столике белую табличку со своим именем. Там лежал чистый лист бумаги и перевернутый листок с вопросами, чтобы нельзя было их подглядеть до самого начала экзаменов. Очевидная безнадежность подобных замыслов вызвала у него горькую улыбку.

Тихая девушка, сидевшая рядом, подняла глаза и увидела Оливера.

«Надо же! Лорд Оливер Мортимор выглядит как небритый архангел», – подумала она и легонько вздохнула.

– Можете начинать. У вас в запасе три часа.

Экзаменатором был пожилой профессор, семенящую походку которого Оливер когда-то с удовольствием передразнивал. Теперь Оливер перевернул листок, не глядя на преподавателя, и просмотрел список вопросов.

Все они были для него пустым звуком. Оливер снял с ручки колпачок и написал в нужном месте «Оливер Мортимор (лорд)». Его собственное имя и титул, казалось, насмехались над Оливером. Он уставился на пустой белый лист, неприятное чувство отчуждения от мира медленно сменилось нахлынувшим сожалением, таким сильным, что Оливер чуть было не замахал руками, пытаясь его стряхнуть.

Дело было не в экзаменах. Его отец вел себя точно так же, но к нему всегда относились одобрительно, чуть ли не аплодировали, считая его забавным шалопаем. Нет, все было серьезнее… Оливер чувствовал, что его затягивает, засасывает бесплодная морская пучина, а он не в силах с этим бороться. Его душила бессмысленность жизни.

Он подвинул поближе предусмотрительно оставленный на столе кусок промокашки и написал черными чернилами, жирно выводя каждую букву:

– Какого черта я с этим связался? Потом приписал внизу:

– Все, хватит.

Потом надел на ручку колпачок, скомкал бумагу и вышел из аудитории. Вышел, не обращая внимания на ухмыляющегося преподавателя.

Тихая девушка провожала его глазами, в которых виноватое восхищение сочеталось с благоговейным трепетом.

13

Это было похоже на марафонский бег.

Элен чувствовала себя как атлет, который не щадит себя, рассчитывая на то, что вот-вот у него откроется второе дыхание. Как только очередной экзамен оказывался позади, она тут же нацеливалась на предстоящий. Элен находилась в приподнятом состоянии, уровень адреналина в ее крови был постоянно повышен. И хотя она почти не отваживалась себе в этом признаться, все у нее шло чудесно. Каждый ответ, казалось, брался из воздуха и был сжатым, но исчерпывающим. Сколько у нее было идей и озарений, какие длинные цитаты она приводила, даже не подозревая, что она все это помнит! Целую неделю она бежала по этому черно-белому экзаменационному туннелю. Это был мир, в котором лишь сухо шелестели экзаменационные листки и ее ручка скользила по бумаге, исписывая страницу за страницей. Элен оживала в тишине аудиторий, не слышала кашля соседей, их сосредоточенного сопения и бодрых инструкций преподавателей.

Между экзаменами она спала, забывалась благодатным сном без сновидений, ела одна, стараясь держаться подальше от людей, и гуляла вдоль берега реки, думая о следующем экзамене.

Это была самая длинная и самая короткая неделя в ее жизни. Ей казалось, что она уже бог знает сколько времени живет так, и при этом она сожалела, что это заканчивается, не успев толком начаться. И вот настал последний день, и Элен прошла по черно-белому кафелю к длинному ряду столов в последний раз… Она была слегка удивлена, увидев вокруг серые, измученные лица. Не может быть, чтобы она тоже так выглядела! Перед ней лежал текстом вниз знакомый продолговатый листок с вопросами и пустая тетрадь для ответа. Вот оно… вот он, конец!

Мимо нее прошелестела черная мантия экзаменатора, и что-то заставило Элен поднять глаза. Перед ней стоял Стефан. При виде него в душе Элен всколыхнулись вытесненные воспоминания о том, что происходило там, за стенами аудитории, но она усилием воли отогнала их. Нет, пока не время. Сперва покончи с этим.

– Можете начинать…

Стефан вынул большие пальцы рук из складок мантии и пошел к своему столу, стоявшему на помосте. Усевшись, он развернул «Таймс» и лениво принялся за кроссворд. Обычно он любил следить за студентами на экзамене. Его забавлял контраст между тем, что он целых три часа бьет баклуши, а студенты буквально выбиваются из сил. Но сейчас пустые клетки кроссворда расплывались перед глазами, а в голове опять зазвучал монотонный мотив.

Пэнси. Пэнси… Где она? Что сейчас делает? Пэнси ускользала от него, а он ничего не мог с этим поделать и был в ярости. Стефан чувствовал себя пожилым, нездоровым человеком, и вдобавок его мучило сознание собственной вины. Контрапунктом основному мотиву всегда звучала тема Беатрис. Дом, дети, семья… Затем опять Пэнси, ее шелковистая кожа, маленькие твердые груди и дразнящий призыв в ее глазах. Стефан снова скорчился, почувствовав, что в него вонзили острый нож. Пытаясь развеяться, он пошарил глазами по рядам, глядя на склоненные над столами головы. Ни одной такой же ослепительно-светловолосой головки, как у Пэнси! Никто не умеет вести себя с таким игривым изяществом… Стефан подошел к Элен и немного понаблюдал за ней. Она писала, не налегая яростно на перо, как другие, а плавно, уверенно водя ручкой по бумаге. Стефан представлял себе ее рассудительные, уравновешенные высказывания. Для него она, конечно, недостаточно темпераментна и слишком правильна, но вообще-то она умная девушка. Странная подобралась в Фоллиз-Хаусе троица. Пэнси и ее друзья. Пэнси…

Для Стефана эти три часа тянулись целую вечность.

И вот наконец:

– Все, заканчивайте.

Элен дописала последнее предложение и откинулась на спинку стула. Внезапно ее пальцы, руки и все тело словно налились свинцом. Она поднялась на ноги и, словно робот, пошла к столу экзаменатора, чтобы сдать работу. Поглядела на Стефана – и с трудом его узнала. Его лицо избороздили морщины, на плечах белела перхоть. Постепенно Элен начала осознавать, на каком она свете.

«Люди… Снова эта кошмарная реальная жизнь», – вздохнула она.

Толпа вынесла ее из экзаменационного зала и понесла по коридорам на улицу. Было пять часов дня, июнь подходил к концу. Солнце припекало голову, все вокруг поздравляли друг друга, толкались и подносили ко рту зеленые бутылки шампанского с золотыми этикетками. Мир Элен снова расцветился красками, словно старое, очаровательное, черно-белое кино подошло к концу. Она пошла вперед, сперва неуверенно, а потом резко побежала вниз по ступенькам. Элен вертела головой, прекрасно понимая, что ей хочется увидеть одного-единственного человека.

Том схватил ее и привлек к себе.

Том был в джинсах и белой рубашке; загорелый и улыбающийся, он ждал ее. Она увидела пуговку на его воротнике, знакомую линию подбородка, руку, протянутую к ней… Он развязал черную ленточку шейного воротничка и взял из одеревеневших пальцев Элен черный академический головной убор.

– Ну, все позади, – ласково сказал он. – Теперь пошли со мной.

Элен двинулась вслед за Томом, не отрывая от него глаз, словно боялась, что он исчезнет. Его машина стояла совсем рядом – на булыжной мостовой Мертон-Лейн. Они быстро проехали по улочкам, на которых царила духота, и выбрались за город. Том вел машину по дорожкам, обсаженным кустами боярышника, которые почти сплетались ветвями у них над головой, а затем поехал по склону большого холма. Наконец он остановился у ворот, в которые упиралась вязовая аллея. Том откинул крючок на воротах и впустил Элен внутрь. Касаясь друг друга плечами, они вышли на пологий склон, поросший травой. Внизу протекала Темза, на влажных голубовато-зеленых берегах желтели пятна цветов, а посередине тянулась река, похожая на тускло-серебристую ленту. В отдалении виднелся Оксфорд – серый массив, в центре которого немыслимо ярко блестело золото.

– Ну, как тебе такая перспектива? – спросил Том, и в его голосе звучал затаенный смех.

Элен восхищенно вздохнула.

– Потрясающе. Очень красиво и далеко отсюда. Том захватил с собой корзину. Теперь он вынул ее содержимое: бокалы для шампанского, такие хрупкие и элегантные, забавно смотрелись в густой траве; еще Том достал малину, лежавшую в гнездышке из листьев, горшочек густой желтоватой сметаны и бутылку шампанского, покрытую бусинками холодных капель. Когда он наполнил бокал Элен, она обратила внимание на то, что шампанское розовое и пахнет цветами и фруктами, как и сам этот чудесный летний день.

– Это для тех, кому удалось уцелеть. Для поддержания сил! – сказал Том, и они чокнулись.

Он утер загорелой рукой розовую пену, выплеснувшуюся на пальцы Элен. Потом лениво оперся на локоть и улыбнулся.

– Знаешь, – сказал он, – когда ты вышла из этого жуткого здания, у тебя был такой вид, будто ты завоевала золотую медаль на Олимпийских играх. Ты была опьянена своей отвагой. Это ужасно нескромно, все вокруг были как контуженные, только ты лучилась от счастья.

Элен откинула назад голову и засмеялась, чувствуя, как луговая трава щекочет ее лицо. Том смотрел на ее губы, алевшие на фоне зеленой травы.

– Да, я, пожалуй, получила наслаждение от экзаменов… Боже, вот так признание! Но я очень рада, что теперь все позади.

– Я тоже. На вот, поешь.

Том взял большую ложку малины и Элен потянулась к ней ртом. Она почувствовала языком гладкую металлическую поверхность, а затем во рту стало восхитительно сладко Малиновый сок потек по ее подбородку. Том вытер его пальцем, потом засунул его себе в рот и тщательно облизал. У Элен прервалось дыхание.

Этот простой, доверительный жест взволновал ее больше, чем любой поцелуй.

Элен затрепетала, вцепившись пальцами в сочную траву. Тишина медленно ползла от земли в небеса, и вот уже весь окружающий мир словно завис в ней, омываемый маслянисто-желтым солнечным светом. Посмотрев после долгой паузы в глаза Тома, Элен уловила в его красивом самоуверенном лице, обычно прикрытом иронически отрешенной маской, вопрос, искренний вопрос. Насмешливая улыбка сползла с его губ, они с надеждой приоткрылись Глаза его были не просто темными, а бархатисто-карими, с каким-то ореховым отливом, а рот, как и у нее, перепачкан сладким малиновым соком.

Элен знала, что у нее в запасе целая вечность. Медленно, не отрывая глаз от Тома, она подняла свой бокал, допила шампанское, остававшееся на донышке бокала, и в последний раз ощутила во рту легкое покалывание. Ей хотелось радостно засмеяться, но она предпочла сделать сперва другое. Отставив в сторону бокал, Элен перекатилась с боку на бок по траве, в которой желтели лютики. Протянув руку, она дотронулась до упругой кожи на подбородке Тома и сомкнула руки у него на затылке. Потом приподнялась и потянулась к нему.

Губы их встретились в нежном-нежном поцелуе.

Этот поцелуй как бы скрепил их договор, и Элен снова перенеслась в свой итальянский сон. Но теперь, когда она открыла глаза, Том был по-прежнему рядом с ней. Он был такой близкий, такой знакомый, но в то же время у нее было впечатление, что она его видит впервые. Ей хотелось познакомиться с ним поближе, отправиться в неведомое плавание, хотелось, хотя она понимала, что тогда пути к отступлению уже не будет. Лежа в объятиях Тома и глядя ему в глаза, Элен вдруг снова услышала жужжание пчел, круживших над таволгами, и звук невидимого самолета, летевшего в голубой вышине. В траве вокруг ее головы закопошились насекомые. Хаос, царивший в мире, внезапно преобразовался в гармонию, все стало упорядоченным и невероятно прекрасным.

«Здесь и теперь, – подумала Элен. – Вот где я хочу быть!»

Но Том чуть отпрянул, и она, нахмурившись, снова заглянула ему в лицо. Он поймал ее руку, и она ощутила, как ее твердый, словно каменный, палец уткнулся в его мягкую ладонь.

– Значит, ты этого не сделаешь?

К стыду своему, Элен не сразу сообразила о чем он и лишь потом припомнила Дарси. Они договорились, что он встретит ее после последнего экзамена. Наверное, он тоже был в толпе, сгрудившейся возле ступенек, и мечтал повидаться с ней. Но она просияла, увидев Тома, и, не раздумывая, ушла с ним.

Хуже того, она сделала это с радостью! Элен внезапно представила себе, как Дарси ее ждет, как последние студенты выходят из аудиторий, как радостный шум постепенно стихает, удаляясь к шоссе, и Дарси остается один…

– Чего не сделаю? – глупо спросила Элен.

– Элен, – спокойно сказал Том, – не надо притворяться, ты же не дурочка.

Он не собирался делать ей поблажек. Том не желал облегчать ей жизнь, не позволял уйти от ответственности.

– Ты про Дарси?

Перед Элен на мгновение всплыло его простое добродушное лицо, на секунду оно заслонило собой лицо Тома. Ведь ее с Дарси связывают нежность и доверие.

«Нежность, но не любовь, – подумала она. – Нет, это не любовь!»

– Нет, – произнесла она вслух и посмотрела на мрачное лицо Тома. – Наверное, я не смогу стать его женой.

Элен села и уткнулась лицом в коленки. При одной мысли о том, что нужно будет сделать, ей становилось омерзительно, в этот момент она бессознательно ненавидела Тома за то, что он поставил ее перед таким выбором.

– Но что я могу поделать? – У Элен упало сердце, когда она подумала о том, что ей предстоит.

– Ты, конечно, должна ему сказать. Рано или поздно это все равно произойдет. И лучше сейчас, чем через год или через пять лет.

«Это безжалостно, – подумала Элен, – но справедливо. И ты останешься в выигрыше, не правда ли, Том Харт? Да, но ты мне нужен! О, как ты мне нужен! Я больше не могу без тебя. Значит, я в тебя влюблена? Вот что означает это странное сочетание – непреодолимое желание тебя увидеть, ярости и тоски? Это не похоже на покой, который я ощущаю, когда рядом Дарси. Нет, совершенно непохоже!»

Солнце, сиявшее над ее склоненной головой, скрылось за тучами. Том нагнулся над Элен и поднял ее голову. На сей раз его губы впились в нее страстным поцелуем, он высунул язык и заставил ее разомкнуть губы, она откинулась назад на траву, зеленые стебли заколыхались на фоне неба. Том тяжело навалился на нее, но она могла бы поднять его, как пушинку, и унестись с ним вместе в голубую даль – так много сил пробудило в ней ответное желание.

Она все что угодно могла сделать, пока он был рядом с ней, вот так, как сейчас…

Но пока еще было рано. Пока еще она этого не заслужила.

– Ты ведь понимаешь меня, да? – он спросил ее так, словно Элен чувствовала точно то же, что и он, и она кивнула.

Ей было трудно, ужасно трудно, но она все-таки отвернулась от него и сжала руки Тома, сдерживая его.

Том тихонько застонал, они оторвались друг от друга и поглядели на просторную долину, за которой начинался Оксфорд, тонкие шпили напоминали зубцы короны, увенчивавшей город.

– Режиссерский инстинкт подсказывает мне, что сейчас не время, да и место неподходящее… – сказал он.

На лице Тома снова заиграла улыбка, он снова приобрел уверенность. Однако все же дотронулся пальцем до запястья Элен и пощупал ее пульс – ему хотелось еще на мгновение задержать ее.

– Но ведь мне недолго придется ждать, Элен? Ты учти, я не Дарси. Я ужасно нетерпелив.

– Я это заметила, – парировала Элен. – Я знаю, что мне делать. Мне кажется, Дарси заслужил… заслужил, чтобы я его не обманывала. Тебе этого достаточно?

Том понял ее.

– Ладно, тогда пошли, – он взял ее за руки и помог подняться с земли. – Там, внизу, есть ручеек. Мне очень нужен холодный душ, а ближе ничего нет. Бежим!

Держась за руки, они слетели по склону холма, поскальзываясь и прыгая через кочки с криками «берегись!» и «давай-давай!». Элен опять сияла от счастья и, ни о чем не задумываясь, слышала топот своих ног, чувствовала, как теплый, душистый ветер дует ей в лицо, а Том тащит ее вниз по длинному склону. Внизу простирался большой луг, поросший сочной травой, за которым протекал ручей, опушенный ольховой порослью. В грязь, которая уже успела высохнуть на солнце, впечатались следы коровьих копыт.

Прозрачная, как стекло, вода текла по гладкой гальке, длинные травинки напоминали волнистые волосы. Том не задержался на берегу, а прямо как был в джинсах и кроссовках, так и плюхнулся в воду, поднимая брызги, которые заискрились и начали переливаться всеми цветами радуги Том нагнулся, умылся и намочил холодной водой волосы, а потом выпрямился, перевел дух и засмеялся.

– Иди сюда! Водичка – просто прелесть!

Более осторожная Элен ступила на плоский камень, лежавший у края ручья. Она стянула с ног черные чулки, и Том покачнулся увидев ее белые, гладкие ноги.

– Нет-нет, не делай этого! – воскликнул он – А то окажется, что я зря принимал холодный душ.

Но Элен все-таки вошла в воду и улыбнулась от удовольствия, почувствовав, как восхитительно холодная вода омывает ее голые ноги. Когда она дошла до середины ручья, вода поднялась до подола ее скромной, благопристойной юбки, и ткань влажно прилипла к телу.

– Если мне придется пересдавать экзамены, то в каком я туда приду виде?!

– Иди сюда, наяда!

Она подошла, и они долго стояли в воде, обнявшись и не отводя глаз от солнечных бликов, плясавших на поверхности ручья. Элен подумала, что все правильно. Она была слепа и глуха ко всему и упорно не желала расставаться с пагубной мыслью о том, что человек должен раз и навсегда выбрать для себя что-то одно. Это заблуждение было не только пагубным, хуже того, оно проистекало от гордыни. Гордость не позволяла Элен сознаться в своей ошибке. Но теперь, наделав кучу ошибок, Элен понимала, что наконец-то поступила правильно. И как только она это поняла, солнце скрылось за длинным облаком, напоминавшим палец. Элен обернулась и посмотрела на холм. Вода вдруг показалась ей ледяной, голые ноги онемели от холода.

– Мне нужно вернуться в Оксфорд, – тихо произнесла она.

Ей стало стыдно. Это несправедливо, что она блаженствует тут на лоне природы, а Дарси ждет ее понапрасну.

Том, не говоря ни слова, помог ей выбраться по гладким камешкам на берег. Они медленно взобрались на холм, обнимая друг друга за талию.

Довезя Элен до Фоллиз-Хауса, Том пододвинулся к ней и поцеловал ее – слегка ткнулся губами в уголок ее рта.

– Не бойся.

Элен спокойно посмотрела на него.

– А я и не боюсь. Мне стыдно и больно от того, что я должна буду причинить ему боль. Но я не трушу.

– Я знаю.

Они снова замолчали, глядя друг другу в лицо, жадно изучая мельчайшие оттенки чувств, отражавшиеся на их лицах.

Элен почувствовала, что ей невыносимо трудно расстаться с Томом даже на несколько часов, и сама была потрясена. Она никогда не испытывала подобных чувств к Дарси. Он спокойно приходил и уходил из ее жизни, словно милая, но бесплотная тень.

Счастлива… Она была сейчас так счастлива!

– Не хочется уходить, – сказала она.

– И мне не хочется, чтобы ты уходила. Но нужно, – Том был необычайно ласков, она его знала совсем другим. Когда-то циничный, равнодушный и искушенный Том смотрел сейчас на нее с гордостью и любовью. – Ты придешь завтра на вечер?

Он имел в виду вечер, который устраивали в колледже Крайст-Черч. Последнее развлечение в этом учебном году… Дарси купил пригласительный билет на два лица у Оливера. Тот отпустил какую-то шуточку насчет неожиданной общительности Дарси, и Дарси ответил:

– Теперь, когда у меня есть Элен, мне море по колено.

– Да, – болезненно поморщилась Элен. – Я пойду… я собиралась пойти туда с Дарси.

– Я тоже там буду, – Том завел мотор. Он уже тронулся с места, и она с трудом расслышала его слова. Том сказал: – Я люблю тебя.

Элен спустилась по замшелым ступенькам. Она все еще была босиком, мокрая юбка прилипала к ногам. Дарси говорил ей когда-то те же самые слова, почти на том же самом месте… Она пыталась тогда убежать, но ей не удалось убежать слишком далеко. В душе Элен снова разгоралась битва между любовью и жалостью. Она вошла в холл в тот самый момент, когда зазвонил телефон. Слегка раздосадованная, Элен сняла трубку. Наверняка звонят Пэнси – так было всегда – а она с Пэнси уже бог знает сколько не виделась и не думала о ней.

– Элен? Слава богу! Ты очень сердишься? Это был Дарси.

– Что-что?

– Ну, за то, что я не пришел. Понимаешь, это было действительно серьезно, а то иначе я бы обязательно приехал. Мне пришлось вызвать сюда Тима Окшотта, чтобы он посмотрел заболевшую овцу. Оказалось, что у нее совсем другое, не то, чего мы опасались, но я не мог уехать, пока все не выяснилось. А ты где пропадала? Я телефон оборвал. Даже начал уже беспокоиться…

– О, я… я… ходила погулять.

– Как у тебя прошло?

– Ты о чем?

– Как о чем? Об экзаменах! Я же из-за них тебя не видел целую неделю.

Практичный, прозаичный Дарси разговаривал с ней, как обычно. Голос его звучал чуть встревоженно – он беспокоился за овцу – но в общем-то как и прежде. Элен посмотрела на серую будку телефона-автомата, на пыльный пол и на лучи тусклого света, просачивавшегося вниз с галереи. Значит, он не ждал ее после экзаменов. И ни о чем еще не догадывался. Как же она может его сейчас холодно отвергнуть по телефону?..

– Элен, ты меня слушаешь?

– Да. Экзамены прошли хорошо.

Неужели он ни о чем не догадался по ее голосу?

– Ты не очень сердишься на меня за то, что я сегодня не пришел? – Дарси был поглощен своими собственными заботами.

Элен представляла, как он сидит в своей конторе в Мере и, нахмурившись, глядит на серые отары овец, бредущие по холму в долину.

– Нет, не сержусь.

– Тогда до завтра. Значит, в восемь? Перед вечером мы с тобой поедем пообедать. У меня есть для тебя сюрприз.

И Дарси, засмеявшись, повесил трубку.

– Овца-то поправится? – запоздало поинтересовалась Элен, но в трубке уже раздавались короткие гудки.

«За обедом… – решила Элен. – Я поговорю с ним за обедом. Мы тогда останемся вдвоем. И не нужно будет притворяться: идти с ним на вечер, сгибаясь под тяжестью его руки…»

Элен поднялась по лестнице в свою комнату, размышляя о том, как прошел этот последний год, обо всех переменах и о своих ошибках.

«Фоллиз-Хаус», – произнесла она вслух и задумчиво улыбнулась.

Но все-таки она в конце концов пришла к Тому, и больше ей ничего не нужно!

В комнате Элен было пыльно; казалось, тут никто не живет. Она прищурилась, глядя на кипы книг и конспектов, лежавшие на письменном столе. Напряженность, в которой она пребывала всю последнюю неделю, спала благодаря тому, что Элен смогла так блаженно расслабиться сегодня днем. Руки Тома, сжимавшие ее в объятиях, его лицо были реальней, чем три года, оставшиеся позади. Она вспоминала их сейчас смутно, как что-то несущественное. Книги, на которых лежала сейчас ее рука, казались ей написанными на каком-то чужом языке.

Элен подошла к окну и прислонилась головой к стеклу. Открывшийся из окна вид, как всегда, заворожил ее. Колокольни Магдалины, Всех Святых, Святой Марии, Башня Тома… Элен перечисляла их, переводя взгляд с одной на другую. Завтра последний день в этом триместре. Послезавтра она уже не будет студенткой Оксфорда.

А кем она будет?

Внезапно загрустив, Элен поняла, что не знает, кем она будет. В последние недели она, терзаясь сомнениями, представляла себе жизнь в Мере, представляла, как она будет смотреть на поля, как медленно будут сменять друг друга времена года… Теперь этого уже не будет. Словно резкий ветер, пропитанный морской солью, вдруг развеял спертый воздух в ее комнате. Она почувствовала себя свободной, и это ощущение ее опьяняло. Том ничего от нее не требовал и ничего ей не обещал. Она могла делать что угодно, но понимала, что предпочла бы связать с ним свою жизнь.

Элен внезапно вспомнила о чем-то и подошла к шкафу. В глубине, спрятанный за коробками и чемоданами, лежал квадратный пакет. Элен нетерпеливо развернула обертку и посмотрела на картину, подаренную Томом. Гвоздик, который Том вбил для этой картины, все еще был на месте. Элен снова повесила ее на стену и, отойдя назад, посмотрела на нее, чувствуя запах цветов и резкого, дразнящего морского воздуха.

Стефан ждал Пэнси в своих комнатах в общежитии для преподавателей. Пэнси опаздывала примерно на час. По ее понятиям это было вообще не опоздание. Теперь она бывала с ним довольно редко, однако при этом где только не успевала побывать. Взгляд Стефана упал на роман в мягкой обложке, о котором он однажды позволил себе презрительно отозваться, после чего восторги Пэнси насчет этого романа удвоились. На подносе с напитками стояла бутылка «Перье» – Пэнси всегда его заказывала, а сквозь открытую дверь, ведущую в спальню, виднелся алый свитер, аккуратно отложенный в сторону уборщиком. В ящике стола лежала фотография Пэнси, Стефан прятал ее от студентов, которые приходили к нему на консультации. Она подарила ему этот снимок давно, в те невероятные дни, когда подарила ему себя. Она снялась в костюме Розалинды, изображающей Ганимеда, – бриджах, белой рубашке с кружевами и короткой кожаной куртке. В этом наряде она выглядела беззащитной, лукавой и безумно притягательной. На обороте Пэнси нацарапала своим ужасным почерком «Дорогому Стефану с огромной любовью». Стефан пытался сказать себе, что это банально. Она необразованна, эгоистична и испорчена. Однако на один недостаток у Пэнси приходилась сотня достоинств. Он страдал по ней и не переставал страстно желать ее с того самого момента, как она впервые потянулась к нему и поцеловала в губы.

Подчас, общаясь с ошеломленными детьми или слыша по телефону жалобный голос Беатрис, в котором сквозили слезы, Стефан жалел, что повстречал Пэнси. Но даже представить себе не мог, как ему жить без нее. Так что он сидел и ждал ее в общежитии, ждал с тревогой и раздражением, и никуда не мог уйти, словно она заперла его на замок.

Наконец, в пятнадцатый раз подойдя к окну, Стефан ее увидел. Короткая юбка, длинные загорелые ноги, волосы, еще больше посветлевшие, выгорев на солнце… Она нисколько не торопилась.

«Стерва», – подумал Стефан.

Но затем заметил, что студенты, валявшиеся на траве, повернули головы вслед проходившей мимо Пэнси, и Стефан взволнованно сжался. Он кинулся к столу, торопливо раскладывая бумаги и приводя себя в порядок: ему хотелось создать впечатление, что он поглощен работой.

– Это у нас семь часов? – спросил он Пэнси, когда она вошла, и улыбнулся, несмотря на то, что был на нее очень зол.

– Извини, – у Пэнси был потерянный, почти унылый вид. Он потянулся к ней, но она увернулась, и он почувствовал себя назойливым и похотливым.

– Выпить дашь?

– «Перье».

– Нет. Если есть, давай джин или виски. Стефан, слегка приподняв брови, приготовил ей напиток. Когда он протягивал ей бокал, до него донесся запах цветов, исходивший от ее свежей, персиковой кожи, и возбудился еще больше.

Пэнси залпом проглотила спиртное и только тогда встретилась с ним глазами.

– Я пришла сказать тебе, что наши отношения не могут больше продолжаться.

Эти слова обдали его, словно ледяным душем. Пэнси ждала, не шевелясь. Стефан рассмеялся. Ну, конечно же, она шутит!

– То есть?

– Я не смогу с тобой больше видеться.

Нет, она не шутила, но он все еще пытался улыбаться. Пытался по-отечески добродушно отреагировать на ее детский каприз.

– Пэнси, дорогая, что ты имеешь в виду?

Едва он это произнес, как увидел стальное лицо и холодную решимость, светившуюся в ее голубых глазах. Он и сам знал, что она имела в виду, и потрясенно замер, словно получив удар в поддых.

– Я имею в виду то, что я уезжаю. В Америку. Меня пригласили немножко поработать, – Пэнси отвела взгляд, и на мгновение Стефану показалось, что ей неловко. – Я пришла поблагодарить тебя, Стефан. И сказать, что мне очень жаль… Ну, и, конечно, попрощаться.

Стефан недоверчиво взглянул на Пэнси. Он протянул к ней руки, но тут же опустил их.

– Поблагодарить? – переспросил он. – Поблагодарить меня и уйти? Просто взять и уйти после того, как мы столько месяцев были вместе? После того, как у нас было столько общего?

Наступило молчание, затем Пэнси сказала:

– Ты точно так же поступил с Беатрис, только ты с ней был не месяцы, а годы.

Стефан побледнел. Как так получилось, что вместо послушной, сексапильной Пэнси перед ним оказалось это хладнокровное юное создание?

– Я оставил ради тебя свою жену!

– Я тебя никогда об этом не просила, Стефан. И никогда этого не хотела. Послушай, пожалуйста, выслушай меня! Мы были какое-то время счастливы, но теперь это прошло. Пожалуйста, отпусти меня спокойно, не устраивай сцен!

– Сцен?.. Господи боже ты мой! Не устраивать тебе сцен?.. – Стефан задрожал. Больше того, он вдруг почувствовал, что сейчас заплачет. Такого с ним не было с детства. Глаза жгло, потом по щекам заструились горячие слезы.

– О нет! – прошептала, глядя на него, Пэнси. – Пожалуйста, не надо.

Стефан вытянул вперед руку, словно слепец, нащупал спинку стула и сел.

Пэнси неловко подошла к нему и обняла за голову. Она глядела на него потрясенно, но он этого так никогда и не узнал.

– Не плачь из-за меня. Я этого не стою. Стефан отстранился и произнес непослушными губами:

– Я не из-за тебя плачу, губительница сердец. Я плачу из-за того, что все так… ничтожно.

– Да, – пробормотала вслед за ним Пэнси. – Все так ничтожно.

Она добрела до двери и вышла на лестницу. Вышла – и бросилась бежать, бежать, не разбирая дороги и не обращая внимания на восхищенные, любопытные взгляды студентов, видевших, как она заходила в общежитие.

Внезапно у нее закололо в боку, и Пэнси тут же привычно отгородилась от неприятных впечатлений.

«Отбрось эти мысли, – приказывали ей стучавшие о мостовую каблучки. – Загони их вглубь. Дело сделано. Уже ничего не изменишь. Может быть, в другой раз все будет иначе. Может, ты когда-нибудь и научишься чувствовать, как все остальные люди. А пока думай о том, что тебя ждет впереди. Думай о том, что тебе предстоит и чем ты хочешь заниматься. Это ведь все оправдывает, не так ли?»

Лицо ее при этом приняло такое упрямое выражение, что уже не казалось хорошеньким.

А Стефан долго-долго сидел, обхватив голову руками. Потом встрепенулся, выдвинул ящик письменного стола и, криво, страдальчески усмехаясь, заглянул в него. Схватив фотографию Пэнси, он яростно скомкал ее и закинул глянцевый комок в другой угол комнаты.

На следующий вечер Элен сидела в своей комнате перед неудобно поставленным маленьким квадратным зеркалом. До чего же нелепо, что она наряжается, собираясь на этот праздник!

Ей нечего было праздновать.

Однако пальцы ее продолжали укладывать волосы. Оставив несколько локонов, чтобы они обрамляли лицо, Элен мрачно уставилась на свое отражение. Лицо ее, как обычно, было бледным, однако сегодня она слегка нарумянилась. Серые глаза ярко, тревожно блестели. Элен заколола пучок двумя элегантными перламутровыми гребнями, которые одолжила ей Хлоя. Она была уже готова. Платье висело на дверце шкафа – белое, вышитое, с накрахмаленными оборками, Элен в нем была сама невинность. Ей оставалось только надеть его, но Элен все сидела перед зеркалом, пытаясь унять бурю в душе.

Через несколько минут сюда придет Дарси. Она должна будет подыскать нужные слова и сказать ему, что она не может выйти за него замуж. От одной лишь мысли об этом ей становилось дурно.

Но, с другой стороны, она ведь наряжается для того, чтобы пойти на вечер, где будет Том. Ей, конечно же, не следует туда идти, даже наверняка не следует, но она все равно собирается туда с превеликой тщательностью, потому что знает: она это делает для него, ей не терпится его увидеть. В ее взгляде, когда она в очередной раз посмотрелась в зеркало, сквозило удовлетворение: Элен знала, что она сегодня хорошо выглядит. Ради Тома. Тревога, страх и чувство вины при мысли о Дарси боролись в ее душе со счастливым ликованием. Они никогда еще не была в таком смятении. У нее голова шла кругом. Все расплывалось перед глазами, словно она опьянела или была одурманена наркотиками.

Элен подалась вперед и начала машинально красить глаза так, как ее много месяцев назад научила в Монткалме Пэнси. Элен вдруг вспомнилось, как она стояла в розово-голубой спальне, надев взятое напрокат потрясающе красивое платье. Тогда все ее мысли были заняты Оливером. Ради Оливера ей хотелось хорошо выглядеть. Даже сейчас, вспомнив о своих наивных, бесплодных мечтаниях, Элен улыбнулась. Теперь уже Оливер не имел над ней такой власти: и времени прошло немало, и столько воды с тех пор утекло. Однако она никогда не забудет те мимолетные дни, когда они были вместе, и страстность своей первой любви. Она жила этим чувством с момента их встречи почти всю зиму. А потом, когда ослепительный красавец Оливер переключился на Пэнси, любовь к Оливеру подтолкнула Элен к Дарси. Порой в его облике мелькали черты Оливера, и когда он впервые поцеловал ее в Мере, она слабо потянулась ему навстречу. И потом он был полной противоположностью своему брату: Дарси такой надежный, а Оливер – олицетворение ветренности.

«Как же может все изменить один-единственный год!» – мысленно воскликнула Элен. И подумала, что она сама с трудом узнала бы в себе ту робкую, нерешительную девушку, которой она была год назад.

«Если бы только, – прошептала она, – если бы только я, новая, не повторяла старых ошибок!

Я не хочу больше страдать. И причинять страдания другим. Никогда, больше никогда!»

Кто-то постучался в дверь.

– Элен!

– Погоди! Секундочку! – виновато откликнулась она.

Дарси уже тут, а она все еще сидит в длинной белой комбинации, глядя на свое до боли знакомое и все же чужое лицо, отражающееся в зеркале.

Она бросила расческу и потянулась к платью. Белые оборки шуршали, Элен надела платье, но оказалось, что она не может дотянуться до перламутровых пуговок на спине. Она от натуги еще сильнее покраснела.

– Входи, – наконец разрешила она, отчаявшись справиться самостоятельно.

Дарси замер на пороге.

– Ты выглядишь ошеломительно, – напрямик заявил он. И прибавил: – Давай помогу.

Дарси застегнул одну за другой маленькие пуговки, его обветренные руки смотрелись очень неуместно на тонкой ткани платья. Лицо его тоже покраснело. Когда последняя пуговка была застегнута, он нагнулся и поцеловал Элен в шею.

– Ты сегодня какая-то другая, – сказал он, и Элен почудилось, что в его голосе звучит грусть. – Наверное, потому что ты подобрала волосы? Элен, я так по тебе соскучился!..

Он повернул ее лицом к себе и снова поцеловал. Элен с болью и нежностью увидела, что его бесцветные волосы гладко причесаны, от чего лицо Дарси казалось круглее и моложе. Черный галстук был завязан очень аккуратно, а под нарядным пиджаком угадывались бугры мускулов.

– Дарси! Дарси… – начала было Элен.

Но печаль, которая сквозила в его взгляде – или это была лишь видимость? – уже куда-то подевалась. Теперь Дарси был похож на маленького мальчика, который больше не в состоянии хранить свою тайну. Он нетерпеливо посмотрел по сторонам.

– Ну, ты готова? Пошли, нам надо идти! Где твоя шаль или в чем ты там собираешься выйти на улицу?

Хлоя одолжила Элен свой бархатный черный плащ, Дарси набросил его Элен на плечи. Она смущенно спустилась вслед за ним по ступенькам. В галерее на втором этаже было пусто и темно, однако внизу горел свет и раздавались голоса. С лестницы Элен сперва показалось, что в холле полно народу. Она заметила пышные рыжие волосы Хлои, тоненькую, словно тростинка, Пэнси, некоторых других людей, знакомых ей по репетициям «Как вам это понравится». Были там и какие-то незнакомцы. Все до единого смеялись. Как только Элен и Дарси появились, все стоявшие внизу разразились аплодисментами и радостными возгласами. Трудно было даже представить себе что-нибудь более несообразное с настроением Элен.

– В чем дело? – озадаченно спросила она Дарси. Он лучезарно улыбнулся, но что-то, похоже, его тревожило.

– Мы хотим отпраздновать. И твои экзамены, конечно, и нашу помолвку. Мы с тобой ни разу не устраивали вечеринку. И сегодня я хочу сделать это в первый раз.

«О боже мой, нет!» – хотелось воскликнуть Элен, но Дарси уже увлек ее за собой в толпу.

Хлоя крепко обняла Элен. Она была в темно-зеленом шелковом наряде, в ушах болтались экстравагантные длинные серьги.

– Надеюсь, ты не возражаешь? – шепнула Хлоя. – Дарси так хотелось это устроить.

– Нет, – откликнулась Элен, чувствуя, что ее голос звучит откуда-то издалека – Конечно, я не возражаю.

Хлоя повернулась к своему спутнику Она была вместе с Дейвом Уолкером, «знаменитым красным» из колледжа Стефана Спарринга Элен вспомнила, что, хотя они с Хлоей не очень-то подходили друг другу, у них возникли дружеские отношения.

«Этот вечер полон сюрпризов», – подумала она.

Дейв ухмыльнулся, глядя на Элен. У него был насмешливо-вызывающий вид в кожаной куртке и небрежно прикрепленном галстуке-бабочке, это воспринималось как пародия на чинные черные костюмы всех остальных мужчин.

– М-м… Ты молодец! – Пэнси театрально расцеловала Элен в обе щеки. Рядом с ней стоял коренастый рыжий человечек.

– Это Скот Скотни, – представила человечка Пэнси с таким видом, будто Элен обязана была знать, кто он такой. – Ты не возражаешь, если он пойдет с нами?

– Нет, нисколько, – Элен была совершенно ошеломлена.

В дальнем конце холла она увидела Оливера. Он стоял со скучающим, отрешенным видом, но, когда их глаза встретились, послал Элен воздушный поцелуй и решительно приблизился к ней.

– Привет, крошка, – пробормотал он и взял ее пальцем за подбородок, чтобы поцеловать в губы. – Харта тоже пригласили. Но он решил, что в сложившейся обстановке тактичней будет отказаться.

Элен отпрянула.

– Оливер! Если ты посмеешь… или уже посмел сказать что-нибудь Дарси…

– Ой, ну что ты?! Да не пугайся ты так! Это не мое дело, правда же? Но твоя скромность обманчива. По-моему, Дарси этого совершенно не понимает.

Элен задрожала. С Оливером было что-то не в порядке. В его поведении чувствовалось какое-то неистовство, и это напугало Элен, напугало, хотя она была в полном смятении и ей было не до чего.

– Сегодня наш последний оксфордский вечер, – напомнил ей Оливер. – Пора прекратить притворяться и устраивать маскарад, – он дотронулся пальцем до своего костюма. – Надо сделать так, чтобы этот вечер запомнился.

Оливер был в униформе членов его любимого аристократического клуба. Зеленый бархатный пиджак с позументами, жилет, отделанный атласом, накрахмаленная манишка, черные брюки в обтяжку и туфли с пряжками.

– Какой у тебя экзотический вид! – усмехнулась Элен, стараясь говорить как можно беспечней.

– Не как у лакея из какой-нибудь пантомимы? Нет, на лакея он не походил. Скорее, эти уже поблекшие золотистые волосы и четко прорисованное лицо Плантагенетов могли принадлежать призраку, печальному духу, которому было позволено материализоваться всего на одну ночь… Элен встряхнулась. Что-то она фантазирует сегодня… но в облике Оливера сегодня не было ничего забавного.

Дарси повел всех к выходу. Высыпав гурьбой из Фоллиз-Хауса, веселая компания подбежала к стоявшим в ряд автомобилям. Дарси забронировал для праздничного обеда целый зал в шикарном ресторане, находившемся в Северном Оксфорде. Элен поняла, что это было ой как не просто, ведь на этой праздничной неделе все устраивали торжественные банкеты в ресторанах.

Она боялась, что не выдержит этого испытания, но, к счастью, обед прошел как в тумане. Она почти ничего не попробовала из тех блюд, что стояли перед ней. Ей было слишком больно видеть Дарси, который сидел на другом конце длинного стола и поднимал в ее честь бокал, мысленно произнося тост. Элен прекрасно понимала, как трудно ему было преодолеть свою застенчивость и устроить для нее этот банкет.

А она ему потом скажет… И он переменится в лице…

Официант снова унес ее тарелку с почти нетронутой едой. Элен едва прислушивалась к разговорам вокруг и улыбалась в ответ на веселые шутки своих друзей.

Пэнси, сидевшая рядом со своим рыжеволосым спутником, была очень оживлена. Такой очаровательной Элен ее еще не видела. Она надела платье из розового шелка, разрисованного вручную, с облегающим лифом и пышной юбкой, и ожерелье из розового хрусталя, искрившееся на свету. Она была похожа на девушек с картин Фрагонара.

– Это тот самый Скот Скотни, – прошептала Хлоя, и Элен смутно припомнила, что он имеет какое-то отношение к кино.

Из тумана вдруг выплыло лицо Пэнси, она сказала:

– Это режиссер фильма «Огненные глаза». Он каким-то чудом увидел меня в роли Розалинды и пригласил меня в Лондон на кинопробу. Он собирается снимать «Молл Флендерс» и хочет, чтобы я сыграла Молл. Этот фильм будет сниматься в Голливуде, Элен!

На мгновение Элен забыла обо всем на свете и запрыгала от восторга, радуясь за Пэнси. Ну, конечно же, тот самый Скот Скотни! Киношный infant terrible![7] Правда, он больше напоминал уличного хулигана. Элен впервые в жизни видела мужчину, на которого красота Пэнси явно не произвела никакого впечатления.

– Вы посмотрите на эту девчонку, – говорил он. – Да ее побрякушки – это половина тех денжищ, которые я угрохал на мою последнюю картину!

Пэнси была им явно очарована.

– Этот шрам на щеке у него с двенадцати лет, он его получил в драке с поножовщиной, – прошептала она Элен.

Пэнси уже в мыслях покинула Оксфорд. Элен мельком подумала о Стефане, и у нее мелькнуло подозрение, что Пэнси успела дать ему отставку.

Дать отставку… Она намеревалась сделать то же самое, а ведь Дарси этого совершенно не заслужил! Вновь нахлынувшие печальные мысли затуманили радость, которую Элен испытала, узнав о том, как повезло Пэнси.

Обед заканчивался. Она не смогла переговорить с Дарси. Придется пойти на вечер вместе с ним и со всей компанией. А там будет Том. Настроение Элен изменилось с головокружительной быстротой: грусть уступила место напряженному ожиданию.

Только бы ей прожить этот ужасный вечер, выдержать эту суету и смущение. Потом она все, что угодно, выдержит.

Элен снова, как в тумане, села в машину, она сидела между Дарси и Хлоей, которые смеялись и шутили поверх ее головы. Машины подъехали к колледжу Крайст-Черч и остановились под башней Тома. Как только они вышли из машины, их подхватил людской поток, вливавшийся в битком набитый подъезд. Дарси взял Элен за руку, и она понуро побрела за ним по Кентерберийскому Двору.

Элен затаила дыхание. Колледж Вулсея преобразился. Над статуей Меркурия и чашей фонтана словно навис огромный светящийся купол из перекрещивающихся лазерных лучей, к четырем углам как бы протянулись голубые и серебристо-зеленые ленты. Впереди стоял павильон такого же голубовато-серебристо-зеленого цвета, а на сцене уже выступала новая, но довольно известная эстрадная группа. В замкнутом пространстве двора звуки и без того напористой музыки усиливались, и некоторые парочки уже танцевали на траве. Белый лазерный свет, попадавший на фонтан, делал его похожим на серебряное изваяние.

Над разноцветным шатром темнело бархатистое синее небо.

Вся компания, которую собрал Дарси, смеялась и хлопала в ладоши. А у Элен было какое-то тревожное предчувствие. В такой прекрасный, волшебный вечер ее вдруг охватила паника. С минуты на минуту должен был появиться Том. Дарси стоял рядом, его рука тяжким грузом лежала на ее плечах. Дарси увидит их с Томом и сразу обо всем догадается. И это хуже всего, более жестокого способа объясниться с ним и придумать нельзя.

– Ну, как тебе моя задумка со светом? – спросил подошедший сзади Оливер. – Нравится?

Он хотел увести ее от Дарси.

– Да, здорово придумано, – машинально ответила Элен.

– Оргкомитет думал, что это невыполнимо. Но осветитель, довольно мерзкий мужчина, у меня в долгу, вот я и решил этим воспользоваться. Дарси, я приглашу Элен потанцевать? Ты не против?

– Нет, конечно!

Дарси был в восторге от того, что обед прошел так удачно. Он повел танцевать Хлою. Дейв Уолкер расхохотался.

– Он, конечно, анахронизм, но ужасный миляга, – донеслись до Элен слова Дейва.

Потом они с Оливером отошли подальше, и уже ничего нельзя было расслышать. Оливер спас ее, и она успокоилась. Элен прошла за ним под светящимся куполом мимо фонтана. У нее мелькнула мысль, что большой карп, наверное, спрятался от шума и огней под листом водяной лилии.

Пройдя под аркой, они поднялись по ступенькам, которые вели в актовый зал. Платье Элен шелестело. Под большим сводчатым покрытием было темно и тихо. Длинные полированные столы были уже накрыты для праздничного ужина, а в баре, устроенном на помосте в конце зала, стояло полным-полно бутылок.

Официант в белом пиджаке бросил через плечо:

– Сожалею, сэр, но мы еще не открылись. Потом узнал Оливера и смутился.

– О, добрый вечер, милорд!

– Ничего-ничего, все нормально, Джо, – сказал Оливер. – Мы просто хотели посидеть где-нибудь в сторонке и немножко выпить.

Он прошелся по большому залу. Элен восхитилась его уверенной осанкой и тем, как прекрасно сидел на нем бархатный зеленый пиджак. У нее мелькнула толком неоформившаяся мысль о несправедливости наследственных аристократических привилегий. Все-таки Дарси настолько отличается от своего брата…

– Вот, – Оливер вернулся с бутылкой и бокала ми. – Давай-ка постараемся взбодриться. Мы должны веселиться, несмотря ни на что!

Он пил с какой-то яростной решимостью, беспечность, с которой он веселился недавно с Томом, бесследно исчезла.

Деревянная лестница в конце зала вела на галерею, где сидел оркестр. По количеству футляров для инструментов и пюпитров Элен догадалась, что за ужином будет играть струнный квартет.

«Какой прекрасный вечер! – с болью подумала она. – Прелестный интерьер, музыка, огни, лица друзей… но на душе такая свинцовая тяжесть!»

Элен тяжело опустилась на нижнюю ступеньку деревянной лестницы. Оливер примостился рядом с ней.

– Ну, давай выпьем за будущее, – он опорожнил свой бокал, и Элен была шокирована тем, что он сказал этот тост с ужасной горечью.

– А чем ты будешь заниматься?

– Без магического талисмана, называемого оксфордским дипломом, да?

– Нет, я не имела это в виду, я просто поинтересовалась.

Лицо Оливера презрительно скривилось.

– О, с этим все в порядке. Ничего другого, конечно же, и ожидать не приходилось. Я буду работать в банке.

Элен поперхнулась, Оливер невесело усмехнулся.

– Ты думаешь, меня волнует, чем я буду заниматься? Да и потом там все расчудесно! Это маленький, но очень влиятельный банк в Сити, где лорда примут с распростертыми объятиями. Мой отец, естественно, входит в совет директоров. Так что мне подыщут какую-нибудь непыльную работенку. Вложу денежки в какую-нибудь респектабельную фирму, и мало-помалу меня это засосет навсегда.

Элен выпрямилась, ужаснувшись тому, как бесцветно звучит его голос. Образ сидящего в банке Оливера показался ей смешным, нелепым. Повинуясь внезапному порыву, она схватила его за плечи и повернула к себе лицом.

– Оливер, ради бога! Неужели ты не в состоянии придумать себе какое-нибудь другое занятие?

К ней вдруг вернулось пьянящее сознание собственной силы и свободы, которым ее наградил Том, и Элен захлестнула жалость к Оливеру, она почувствовала в нем надломленность, не дающую ему быть счастливым.

Его ярко-голубые глаза были сейчас тусклыми, белки болезненно покраснели, но, встретившись взглядом с Элен, он искренне усмехнулся.

– Нет, я абсолютно ничего не могу придумать, – пробормотал он. – Элен, дорогая! Ты сама из породы борцов. И если у других не хватает на это духу, тебя это раздражает, да? Ты не понимаешь, почему я не могу взять себя в руки и сделаться премьер-министром. Ради тебя я, пожалуй, мог бы постараться. Знаешь, я к тебе очень хорошо отношусь, – он взял ее руку и ласково перецеловал костяшки пальцев. – Ты лучше целого десятка скучных пустышек Пэнси… Ах, если бы я это сумел понять в свое время! Ты лучше ее во всех отношениях, включая внешность. Я бы очень хотел, чтобы ты была со мной. Но Харт сделает тебя счастливой. Удачи тебе!

Он снова выпил, как бы бросая всем вызов.

– А как же Дарси? – тихо спросила Элен.

– Не беспокойся за Дарси. Для него это будет ударом, но он переживет, ему очень хочется жить. Он ведь такой робкий именно потому, что у него такая сильная жажда жизни. Этим мы всегда друг от друга отличались. Мне на жизнь наплевать. Неужели ты этого не видишь?

Нет, она это видела достаточно ясно. Элен почувствовала, как ее сердце сжимает леденящий ужас. В полутьме, царившей под этими сводами, Оливер был невыразимо прекрасен, но уныние окутывало его, словно покрывалом.

– Ты только посмотри вокруг! – воскликнул он, разглядывая украшенные резьбой стены, ряды портретов, полукруглые окна с витражами, за которыми было уже темно. Официанты зажигали свечи, стоявшие на столах, отблески пламени заплясали на полированной поверхности столов, огоньки как бы обрели своих двойников.

– Как красиво! – вздохнула Элен.

До чего же ей жалко, что она больше не сможет жить и заниматься среди такой красоты… Оливер отвернулся.

– Ты так думаешь? А я рад уехать отсюда. Это будит во мне неприятные воспоминания об отчем доме.

Элен рассмеялась, хватаясь за эту шутку – какой бы она циничной ни казалась – как утопающий хватается за соломинку. Оливер помог ей подняться на ноги и закружился вместе с ней так, что пламя свечей поплыло у нее перед глазами. Его вдруг обуяла дикая радость, уныния как не бывало.

– Потанцуй со мной, – попросил он. – Еще один разочек!

– Я буду танцевать с тобой сколько захочешь, – пообещала ему Элен.

Двор был залит разноцветными огнями. Танцующие пары были везде: и на овальной танцплощадке, и на траве под серебристыми, зелеными и голубыми лентами. Оливер решительно обнял Элен и увлек ее в толпу танцующих. Она на мгновение напряглась, но потом расслабилась и отдалась во власть музыки. Она прижималась лбом к мускулистому плечу Оливера, обтянутому бархатистой тканью пиджака, чувствовала под пальцами атласную отделку его жилета. Элен понимала, что долго это продолжаться не может.

Вскоре ей нужно будет отправиться на поиски Дарси.

А где-то там, под перекрестными световыми лучами, ее ждет Том… Лицо Элен внезапно озарила улыбка.

Она затрепетала: настолько разные чувства обуревали ее.

Когда они танцевали, многие девушки смотрели на Элен с завистью. Что это за девица танцует в объятиях романтического лорда Оливера Мортимора, девица в белом платье, слегка раскрасневшаяся и мечтательно улыбающаяся?.. Счастливица, этот волшебный вечер совершенно заворожил ее…

Элен оставалась слепа и глуха ко всему. В пестрой толпе ее внимание могли привлечь только два лица.

Оливер прикоснулся губами к ее волосам.

– Какой же я растяпа! За всей этой суетой даже не поинтересовался, как у тебя прошли экзамены. Надеюсь, ты закончила Оксфорд с отличием?

Элен чуть-чуть отстранилась: ей хотелось заглянуть Оливеру в глаза.

– Как бы там ни было, я своим дипломом обязана тебе.

Оливер остановился.

– Мне? Что ты имеешь в виду?

Элен собралась было сказать:

«Ведь это ты дал мне денег, чтобы я могла продолжить занятия, да?»

Но поглядела через его плечо и увидела за многолюдной, шумной толпой Тома, это было как свет в конце туннеля.

Том сидел на бордюре, огораживавшем фонтан, а бившая за его спиной струя воды казалась застывшей и отлитой из серебра. Своим белым пиджаком он резко выделялся в темной толпе мужчин. В петлице у Тома алел бутон розы.

«Он словно встречается с какой-то незнакомкой и ждет сигнала, когда можно будет подойти к ней», – подумала Элен. И ее вдруг охватила уверенность, что такое в их жизни происходит в последний раз, больше им так вести себя не придется.

Том смотрел на нее, высоко подняв одну бровь. По сравнению с чисто английской, аристократической бледностью Оливера Элен особенно бросилась сейчас в глаза смуглость Тома. Она высвободилась из объятий Оливера. Любовь к Тому вдруг переполнила ее; словно сквозь трещину в плотине хлынула вода. Элен медленно двинулась к нему.

– Смотри, вон там Том!

Оливер метнул на нее быстрый взгляд и разжал руки.

– Удачи тебе! – еще раз повторил он и отошел от Элен. И толпа моментально поглотила его.

Элен прошла несколько ярдов по блестящему настилу, отделявшему ее от Тома, и протянула к нему руки. Том быстро поднес их поближе к глазам и взглянул на пальцы. Элен любовалась формой его головы, темной челкой, падавшей на лоб. Том посмотрел на нее, и тут на кольцо виконтессы попал свет, и оно сверкнуло, как бы разделяя их… Они сразу вспомнили о том, что Дарси, наверное, стоит неподалеку и, может быть, смотрит на них широко раскрытыми глазами, в которых читается страшная боль.

– Я как раз искала его, – сказала Элен. Слова застревали у нее в горле. Том еле заметно улыбнулся. Он был бескомпромиссен и, как всегда, самоуверен. Он спокойно ждал, когда она наконец решится, предоставляя ей свободу выбора.

– Ты была такая красивая, когда танцевала с Оливером, – Том встал и повел Элен обратно на площадку для танцев. – По-моему, теперь моя очередь.

Они инстинктивно чувствовали все движения друг друга. Элен трепетала, ощущая, как его белый рукав соприкасается с ее обнаженной рукой.

«Забавно! – подумала она. – Мы никогда раньше не танцевали с ним, но оказывается, мы идеальные партнеры».

Элен подняла голову и посмотрела поверх огней на летнее небо. Над шпилями Крайст-Черч уже поднялась золотисто-розовая, почти полная луна и плыли перистые облака.

Том проследил за ее взглядом.

– Грустно уезжать отсюда, да? – тихонько спросил он.

– Не то, чтобы грустно. Я просто смущена, потому что не знаю, куда я теперь денусь. И очень взволнована из-за тебя, ведь ты единственный, кто меня волнует. Не считая, правда, Дарси. Мне грустно, что с ним так получилось. Том крепко сжал ее руку.

– Ты хочешь, чтобы я тебе сказал, куда ты должна деться после окончания Оксфорда? Что ты должна поехать со мной в Штаты? Ты хочешь, чтобы я решил все за нас обоих?

Ритмичность их движений нарушилась. Они остановились, глядя друг на друга и не обращая внимания на кружившиеся при свете летней луны парочки.

– Нет, – спокойно ответила Элен. – У нас с тобой ведь не такие отношения, да?

Том смотрел на нее так, словно, кроме нее, на огромном золотистом квадрате танцплощадки никого не было.

– Да, и я люблю тебя за это, – прошептал он. Последний звук задрожал в безветренной тишине, и музыка умолкла. Вспотевшие музыканты, сидевшие под навесом, поклонились и заулыбались в ответ на аплодисменты.

– Я пойду разыщу Дарси, – сказала Элен.

Она была теперь полна решимости, неумолимой решимости, и это придало ей мужества, столь необходимого для встречи с Дарси.

Том отступил назад, положил руки в карманы и снова стал чужим.

– Если я тебе понадоблюсь, я буду неподалеку.

Элен отправилась на поиски Дарси. В толпе, выходившей со двора и собиравшейся ужинать, его не оказалось. За столами, на которых горели свечи, тоже. Наконец она отыскала его на другом дворе, под бело-розовым навесом. Там играл другой, еще более шумный оркестр, и танцы были в разгаре.

Сперва Элен увидела Пэнси. Та держала пальчиками свою пышную розовую юбку, словно маленькая девочка, собиравшаяся сделать реверанс. Ленточки, вплетенные в ее пепельные волосы, развевались, когда она танцевала. На ногах были розовые шелковые чулочки. В паре с ней танцевал Дарси. Он лихо отплясывал, то сосредоточенно хмурясь, то сияя от восторга. Дарси раскраснелся, волосы намокли от пота и потемнели. Элен никогда не видела, чтобы он выпивал больше двух пинт пива, но подумала, что вид у него сейчас пьяненький – залихватски-веселый и слишком целеустремленный. В двух шагах от Дарси Хлоя танцевала с Дейвом Уолкером, его красная «бабочка» расслабла и обвисла. За одним из маленьких столиков, расставленных по краю танцплощадки, сидел наедине с бутылкой Скот Скотни и, невольно забавляясь, глядел на танцующих.

Элен с тоской поняла, что все прекрасно проводят время.

Дарси заметил ее и сразу же положил ей на плечо тяжелую руку.

– Где ты была? – воскликнул он. – Мы же пришли на вечер, чтобы отпраздновать нашу помолвку, а я тебя совсем не вижу.

– Я была с Оливером и Томом, – тихо ответила Элен.

К ним подскочили Пэнси, Хлоя и Дейв. Они ликующе смеялись и подталкивали друг друга локтями.

– Даже не помню, когда еще я так веселился, – говорил Дарси. – Может быть, Оливер все-таки прав, предпочитая такую жизнь?

– Дарси, мы не могли бы пойти куда-нибудь, где тихо? – попросила Элен.

Но Дарси не услышал мольбы, сквозившей в ее голосе. Он взял ее за руки и закружил по площадке.

– В тихий уголок? На балу? Ты сперва потанцуй со мной. Мы ведь ни разу больше не танцевали, только в Монткалме. Помнишь, во время встречи Нового года? Я не мог тогда поверить своему счастью. Да и до сих пор не могу, Элен.

Он поцеловал ее в щеку, а у Элен было чувство, будто Дарси вонзил ей в бок острый нож. Но тут она заметила, что Хлоя смотрит на нее с любопытством, и постаралась как можно искренней улыбнуться. Когда он обнял ее и повлек за собой в танце, Элен подумала, что Дарси похож на огромного пса, обожающего своего хозяина. Как же это отличается от внешней холодности, отчужденности Тома, за которой скрывается пламенная страсть.

Вокруг царило бесшабашное, совершенно не соответствующее ее настроению веселье. Все танцевали до упаду. Когда Элен взмолилась, чтобы ей дали передохнуть, ее безжалостно вырвали из лап Дейва Уолкера и отдали Скоту, который вцепился в нее мертвой хваткой. Гремела музыка, Элен с трудом разбирала, что он там говорит на своем ужасающем наречии. Когда он улыбался, то лицо его перекашивалось: одна половинка рта оставалась неподвижной из-за шрама, стягивавшего кожу.

– А ты не очень-то веселая для девушки, которая совсем недавно обручилась, – заявил Скот, и Элен поспешно отвернулась от него.

Наконец все натанцевались…

– Пора поужинать! – воскликнул кто-то.

– И выпить еще шампанского! – поддержали его.

Элен снова вытащили на лунный свет. Луна уже сияла высоко над их головами, цвет ее изменился: она стала серебряной. Дарси взял Элен за руку и повел по ступенькам в зал. Пламя свечей озаряло веселые лица и красиво оформленные праздничные блюда, которые Элен не хотелось даже попробовать. В зале действительно играл струнный квартет, в полумраке под высокими сводами звучала музыка Бетховена над шумом, и гамом, и звоном бокалов. И звуки быстро растворялись в пространстве. Элен обреченно плелась весь вечер в хвосте у событий и уже не пыталась переломить их ход. Дарси явно намеревался повеселиться всласть, а Элен знала, какой он упрямый. Она устало подумала, что, кто его знает, какой сейчас на самом деле момент: благоприятный или же, наоборот, совершенно неподходящий, и пытаться сейчас с ним поговорить будет жестоко?

Вечер тянулся бесконечно долго, оставалось еще вытерпеть бог весть сколько. Еще предстояли танцы, а потом завтрак среди оплывших свечей, оставленных на длинных столах, а затем… затем предстояло выйти на несуразно яркий дневной свет на улицу, где будут оглушительно реветь деловито снующие взад и вперед автомобили.

Элен снова поплелась вниз по ступенькам вслед за оживленно болтавшими приятелями, к ногам ее словно подвесили тяжелые гири, и она приотстала от них. Воздушное платье Пэнси мелькнуло в арке и исчезло где-то под светящимся куполом.

Внезапно кто-то схватил Элен за руку, да так порывисто, что она чуть не вскрикнула. Мелькнул зеленый бархатный рукав, и над Элен, фальшиво улыбаясь ослепительной улыбкой, навис Оливер. Его пальцы с силой вдавились в ее тело.

– Пойдем прогуляемся напоследок к реке.

– Нет! – инстинктивно воскликнула Элен.

– Пойдем, – повторил Оливер. – Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

– Только не к реке, – заупрямилась Элен.

Она искоса посмотрела на Оливера и заметила, что глаза его запали. Они глядели отчужденно, бесстрастно. Оливер тянул ее со двора, подальше от веселящихся толп. Его настойчивость и злобная хватка вдруг напомнили ей о сказочном царе подводного мира. Это была, конечно, фантазия, но Элен задрожала, ей сразу стало зябко в легком платьице. Она торопливо посмотрела по сторонам, ища Дарси, Хлою, Дейва или даже Скота Скотни, но не увидела ни одного знакомого лица.

Оливер шел так быстро, что она чуть не падала. Они дошли до Башни Тома, и привратник почтительно отошел назад, давая им пройти. Ночь была кромешно-темной и глухой, огни остались позади.

– Погоди, – пролепетала она, но он не слушал ее.

Они уже почти выбрались на улицу, когда кто-то преградил им путь.

Белый пиджак, розовый бутон на лацкане… Том! Слава богу! Непонятный, иррациональный страх, охвативший Элен, прошел. Он же сказал, что будет неподалеку, так и случилось!

– Оливер хочет прогуляться к реке, – облегченно вздохнув, пролепетала Элен.

Тому достаточно было всего один раз взглянуть в лицо Оливера, посмотреть на его глубоко запавшие, жестко блестящие, словно алмазы, глаза…

– Почему бы и нет? – спокойно сказал он. – Мы все вместе пойдем. Где твоя накидка?

Том принес ей черный бархатный плащ и, подхватив Элен под руки, они повлекли ее в темноту. У обочины, на противоположной стороне дороги стоял черный «ягуар». Оливер уселся в него и улыбнулся, обнажив белые зубы.

– Итак, совершим последнюю романтическую прогулку вдоль воды, под сенью ив, – пробормотал он. – Втроем так втроем.

«Ягуар» взревел и рванулся вперед. Элен почувствовала, как ее вдавливает в спинку сиденья, и прижалась к теплому, надежному плечу Тома.

Поворот на большой скорости, светофор, красный свет, однако Оливер все равно мчится вперед, еще два или три жутко крутых поворота, и они выскакивают на более узкую дорогу, которая утыкается в черный прямоугольник опустевшей в такое время лодочной станции.

Том помог Элен выбраться из машины. Он разговаривал через ее голову с Оливером и беспечно хохотал. Элен потеплее закуталась в плащ, стараясь скрыть дрожь.

Пройдя по мокрой от росы траве – Элен промочила свои туфельки на тонкой подошве – они приблизились к кромке воды. Она была черной-пречерной и неподвижной. Лодки почти не покачивались, стоя на причале. Оливер прыгнул в одну из них, и по воде внезапно побежала рябь, уходя под дощатый причал. Том вынырнул из темноты, в руках у него был шест и несколько надувных подушек.

– Поработай-ка, – приказал он Оливеру и протянул ему длинный шест.

Элен неохотно ступила в лодку. Том плавно сел рядом с ней на узкое сиденье и прикрыл ей ноги плащом. Оливер взгромоздился на корму за их спиной, лодка резко закачалась. Затем продолговатое суденышко неуклюже развернулось и поплыло вниз по течению. Шест с легким свистом рассекал воздух, плюхался в воду, и, когда достигал дна, лодка легонько дергалась. Оливер наваливался на него всем своим весом, чтобы неуклюжая лодка быстрее скользила по воде. Он ритмично орудовал шестом, резкими рывками продвигая лодку вперед, потом вытаскивая шест из жирной грязи, скопившейся на дне реки, и держа его наготове двумя руками – с шеста в это время падали холодные капли, – чтобы вовремя воткнуть шест в дно. Они поплыли быстрее, более плавно; Оливер так напряженно греб, словно они от кого-то убегали, спасая свою жизнь.

Том нащупал под плащом ее руку, Элен положила голову ему на плечо. От подушек пахло резиной, еще пахло лаком, илом и рекой, в которой было много водорослей. Оба берега и стволы деревьев были окутаны низким белым туманом. Луна исчезла, небо было совершенно черным, настал самый темный час, как бывает перед рассветом.

Том ласково гладил ее по руке, его губы почти касались ее щеки. Элен закрыла глаза, чтобы не видеть ночного мрака и, стараясь не слышать громких всплесков, прислушалась к спокойному, размеренному дыханию Тома. Она попробовала дышать с ним в такт, и постепенно тревога начала проходить. Они были отгорожены от всего мира, вода и тьма казались им уютным коконом, Тому и Элен было тепло под черным бархатным плащом, который служил им сейчас одеялом. Мало-помалу кровь Элен разогревалась… Она повернула голову навстречу губам Тома. Он легонько поцеловал ее в уголок рта, потом дотронулся языком до ее языка… она чувствовала тепло его тела.

С берега донесся праздничный шум: бал был в разгаре. Музыка звучала протяжно, звуки искажались во влажном воздухе. Казалось, они долетали из какого-то другого мира. Оливер насвистывал сквозь зубы, словно некий демонический гондольер. Поглядев назад, Элен увидела такую знакомую голову, потные волосы, прилипшие ко лбу. Оливер ей улыбнулся.

Элен вдруг полностью потеряла ориентацию во времени и пространстве, и ее охватила паника. Казалось, они плывут так уже много часов подряд, она понятия не имела, где они. Краем глаза Элен заметила на берегу белую надпись. Она уже скрывалась в темноте, но Элен испуганно подскочила. Это было предупреждение спасательной службы. Элен вспомнила красные надписи, сотни раз виденные там, где река Червелл делала плавный у-образный поворот.

«Опасное место! Катание на лодках запрещено».

Впереди, сразу же за островом, на котором стоял Фоллиз-Хаус, река Червелл впадала в стремительную Темзу.

– Ради бога, Оливер! Куда мы плывем?

Том чуть было не вскочил на ноги, но тут лодка резко качнулась, и он упал обратно на сиденье. Берега быстро расступались. В том месте, где приток впадал в Темзу, течение было более сильным, и вскоре они уже плыли по главной реке.

– Надоело тащиться с черепашьей скоростью. Сейчас поплаваем как следует!

Лицо Оливера расплылось в широкой, ликующей улыбке. Элен и Том не видели его глаз и не заметили, что они вдруг оживились: в них зажегся огонь безрассудства.

– К берегу! Греби к берегу! – крикнул ему Том.

Элен увидела впереди очертания Фоллиз-Хауса, стоявшего на маленьком островке, трехпролетный мост, оранжевую полоску фонарей над рекой и белые барашки воды, припадавшей к бокам моста.

Том помогал ей удерживать равновесие.

– Сиди спокойно, – прошептал он – Не шевелись. За мостом течение уже не такое сильное.

Белая вода бурлила между лодкой и мостом.

– Оливер!

Мост нависал над ними, он был невероятно высоко.

– Оливер! – Том уже кричал. – Бери левее! Они мчались прямо на среднюю опору моста.

Волны оглушительно рокотали. Лодка резко рванулась в сторону и пронеслась в нескольких дюймах от замшелого камня. Вода перехлестнула через лакированный борт и растеклась по дну лодки, подбираясь к ногам Элен. Лодка бешено закружилась. Элен показалось, что она услышала страшный треск кормы, разбивающейся о камни буквально за секунду до того, как это случилось на самом деле. Раздался хруст и звук, который можно было принять за крик.

Бурлящая вода поглотила его. Корма внезапно поднялась вертикально.

Элен поглядела назад. Никого…

– Оливер! – крикнула она. Оливер исчез.

14

Элен отчаянно барахталась, пытаясь залезть обратно в лодку.

Том держал ее железной хваткой, ледяная вода пенилась по обеим сторонам лодки и вымочила их насквозь. От удара лодку начало швырять то вправо, то влево. Через мгновение они сели на отмель за мостом. Том моментально нагнулся вперед и ухватился за жесткую траву.

– Вылезай на берег! – крикнул он Элен. – Быстрее!

Чувствуя, как в горле зарождается абсолютно бесполезный крик, Элен принялась карабкаться на берег вслед за ним. Как только Том убедился, что она в безопасности, он оттолкнул лодку от берега и погреб к мосту.

На черно-белой поверхности воды под мостом было пусто.

Элен услышала еще один всплеск и увидела мелькающую в бурной реке чью-то голову. Человек плыл по-собачьи. Светлые волосы прилипли к черепу. Он был в той самой униформе, она не могла ошибиться!

– Том! – вскрикнула Элен. – Он там. Он плывет!

Она побежала по тропинке и выбежала под мост, где стоял оглушительный рокот. Гравий впивался в ее ноги сквозь тонкие подошвы туфелек, платье прилипало к ногам и мешало бежать. Пловец описывал круги, постоянно скрываясь под грозными белыми барашками пены.

Что с ним такое? Почему он не плывет к берегу?

Множество вопросов роилось у нее в голове. Том пытался пробиться к пловцу, преодолевая течение.

И тут Элен увидела пловца.

Это был вовсе не Оливер. Это был Джерри.

А Оливер все еще скрывался там, под бурлящей водой.

О господи! Пожалуйста… Слова невольно вырывались из ее рта. Голова Джерри снова скрылась под водой. А потом Элен увидела что-то белое и длинный темный предмет, похожий на бревно. Над водой показались две головы.

Пожалуйста, господи!.. Они потихоньку продвигались по направлению к острову. Медленно, слишком медленно. Они почти не приближались к берегу, а Том все еще был далеко. Затем обе головы снова исчезли. Элен, как безумная, кинулась к самой кромке воды.

– Оставайся на месте! – прокричал ей Том.

Элен задыхалась от чувства собственного бессилия. Она плавала неважно, ей до них не доплыть…

Потом снова показалась голова Джерри. А рядом каким-то чудом очутился Том. Они тащили вдвоем тяжелый груз, который утаскивал их на дно. Страшное расстояние между ними и островом мало-помалу сокращалось.

«Бежать за подмогой!» – решила Элен, и это решение придало ей огромную энергию. Она взбежала на мост, но дорога оказалась, как назло, пуста. Вокруг не было ни души, она не могла позвать на помощь. Элен повернулась и понеслась вниз по ступенькам на остров. Голова Тома вынырнула из темноты, рядом барахтался Джерри, глаза его были закрыты, он отчаянно ловил ртом воздух. Элен подлетела к воде и протянула им обе руки. Том, застонав от натуги, подтолкнул вперед Джерри, Элен несколько раз промахнулась, но потом ей все же удалось схватить его за ледяные запястья. На мгновение он безвольно повис, течение грозило унести его вновь. Руки Элен горели, но затем Джерри слабо дрыгнул ногами и, вдруг обретя силы, взобрался на берег. Выбравшись из воды, он зашатался, ноги у него подкосились, и он рухнул на землю возле Элен. Но она уже о нем не думала. Том барахтался в воде, держа в руках черное, неподвижное тело Оливера.

И снова Элен нагнулась над илом и бурлящей водой.

– Подержи его. Просто подержи! – проговорил, задыхаясь, Том.

И вот под руками у нее намокший бархат и скользкий атлас. Неподвижное тело оказалось невыносимо тяжелым. Вода жадно пыталась утянуть его назад, но Элен вцепилась в него, закрыв глаза, и готова была скорее разорваться пополам, нежели выпустить его из рук.

Том выполз на берег рядом с Элен и закашлялся, отхаркивая из легких воду. Потом они вместе, превозмогая страшную боль в груди, вытащили на берег сначала руки, затем плечи, затем длинный торс Оливера. В конце концов из воды неохотно показались и ноги. Элен и Том оттащили Оливера подальше от реки и положили на траву. Голова Оливера склонилась набок, он был ужасающе бледен.

Лежавший сзади них Джерри поднялся на четвереньки и зашелся в кашле. Из его рта хлынула речная вода. Том даже не взглянул в его сторону. Он давил Оливеру на грудь обеими руками, положенными одна на другую. Затем повернул белое лицо в другую сторону.

– Вызови «скорую помощь»! – крикнул он Элен и, набрав полную грудь воздуха, прижался ртом к губам Оливера.

Элен помчалась вперед. Она вихрем пронеслась по заросшей сорняками тропинке и очутилась перед тяжелой дверью, утыканной шляпками гвоздей. К счастью, дверь была открыта. Мокрая юбка со свистом рассекала воздух, когда Элен бежала по темному холлу и коридору в Розину кухню. Зажигать свет ей было некогда. Она вспомнила, где стоит телефон, протянула руку и нащупала холодный аппарат. Онемевшие пальцы нашли нужные цифры, Элен набрала номер.

– «Скорая» слушает. Что вы хотите?

Элен быстро что-то пробормотала и кинулась назад. Картина у берега была почти прежней. Джерри сидел, обхватив голову руками, по его щекам струились слезы, он был в шоке.

Том стоял на коленях, слышалось только, как он со свистом набирал полную грудь драгоценного воздуха и вдувал его в бездыханное тело. Только раз, один только раз он в отчаянии поглядел на мост.

– Они сейчас приедут, – сказала Элен.

И тут же болезненно сморщилась, заметив темную рану на виске Оливера – он ударился этим местом о каменную опору моста.

Секунды перерастали в минуты, время тянулось вечно. Элен опустилась на колени на мокрую траву и крепко сжала кулаки, боясь пошевелиться. Джерри утер слезы и молча скорчился рядом с ней. В полной тишине слышалось только, как Том делает Оливеру искусственное дыхание, припадая к его помертвевшим губам.

Наконец до них донесся вой приближающейся «скорой помощи», и на мосту замигала синяя лампочка.

– Слава богу! – проговорил Том, не отрываясь от дела.

Элен взобралась по ступенькам моста, чтобы показать врачам дорогу, и они подбежали к телу Оливера. Двое невзрачных мужчин в синей форме, они несли вместе черный чемодан.

В душе Элен зародилась смутная надежда.

– Пожалуйста, отойдите в сторону.

Один из мужчин положил руку на плечо Тома, и тот с трудом поднялся на ноги. Элен, Джерри и Том сбились в кучку и глядели, как спасатели принимаются за работу.

Но вскоре Элен стало понятно, что их попытки вернуть Оливера к жизни – это всего лишь мрачный ритуал. Она видела, что все бесполезно. Чего они только ни вытворяли – он никак не реагировал.

Наконец спасатель выпрямился. У него было младенчески круглое лицо, под козырьком фуражки поблескивали стекла очков.

– Мне очень жаль, – сказал он.

Внезапно в Фоллиз-Хаусе зажегся свет, и дверь распахнулась. По траве, спотыкаясь, шла Роза. Она была в ночной рубашке, под которой колыхались бесформенные телеса. Ее рот был раскрыт, но из него не вырывалось ни звука. Роза рухнула рядом с Оливером и начала гладить его по лицу, отводя с висков спутанные мокрые волосы, она обращалась с ним, как с ребенком.

– Очнись! – взмолилась Роза высоким, тонким голоском. – О, пожалуйста, очнись! Я буду заботиться о тебе. Ты же знаешь, я буду!

Крик, наконец, вырвался у нее из груди, и один из спасателей оттащил ее от трупа.

– Пожалуйста, кто-нибудь, отведите ее в дом, – попросил он.

Элен обхватила Розу за пухлые плечи и увела от берега. Уходя, она оглянулась и увидела, что Джерри застыл над телом Оливера и смотрит ему в лицо, словно пытаясь попросить за что-то прощения. Том наконец заметил его.

– Вы ведь не очень хорошо плаваете, правда?

Джерри молча кивнул.

– Вы очень отважный человек, – сказал Том. Голос его прервался, он резко отвернулся. Словно немощный старик, Том доплелся до воды и долго смотрел на страшные волны. Элен же пошла по тропинке с Розой. Постепенно в душу еще не до конца оправившейся от потрясения Элен начал закрадываться страх. Она не сомневалась, что Том возьмет на себя всю ответственность за случившееся и ему придется туго.

Элен отмахнулась от этих мыслей и занялась исключительно Розой. Толстуха была невменяема. Она бессвязно бормотала сквозь слезы, которые градом катились из ее покрасневших глаз:

– Я любила его. Я все ему, все позволяла, лишь бы он сюда хоть иногда заходил. Ты думаешь, такая старуха, как я, не может полюбить молодого паренька? Но я любила его. Я любила его как любовница! О, мой обожаемый Оливер!

Элен невыносимо было все это слушать.

– Мы все любили его, – тихо сказала она. И подумала:

«Что правда – то правда. Нас всех притягивало очарование его безрассудства и обреченности, каждый из нас по-своему любил Оливера».

Элен машинально передвигалась по захламленной Розиной кухне, она приготовила сладкий чай и пыталась найти какое-нибудь успокоительное средство. Наконец она оставила всхлипывающую Розу в кресле-качалке и вернулась в холл.

Оливера принесли в дом на носилках. Полиция уже прибыла: дородные мужчины в форме с блестящими серебряными пуговицами и цепочками обсуждали, что им нужно будет выяснить. Том напряженно ждал, рядом с ним стоял Джерри. У Элен сердце обливалось кровью, когда она смотрела в исполненные боли темные глаза Тома. Юный доктор с заспанным лицом накрыл одеялом Оливера… вернее, уже не Оливера, а лишь его печальный, хладный труп. Он неподвижно лежал под ярко-красным одеялом. Элен отвела взгляд, ее глаза скользнули по роскошно отделанным стенам, по резным перилам галереи и уткнулись в темный потолок.

Она вспомнила, что именно здесь, в холле, впервые разговаривала с Оливером. Теперь это казалось так давно…

Снаружи донеслись торопливые шаги и резкие, взволнованные голоса. Это были друзья Элен, возвращавшиеся с бала. Она внезапно представила себе сцену на мосту: белый полицейский «ленд-ровер» с оранжевыми и красными мигалками, сзади стоит «скорая помощь», двери открыты, голубой фонарик все еще вращается на крыше, а от «скорой» уже нет никакого толку… Это, так сказать, мрачное приложение к любой трагедии, к любому несчастному случаю. Как часто Элен отводила взгляд, увидев подобную сцену?! Она слишком отчетливо все это видела однажды, когда «скорая» приехала за ее отцом. Жутко даже себе представить, как, должно быть, потрясен Дарси и все остальные: они возвращались домой, смеясь, и вдруг увидели, что их тут ждет…

Дарси… Элен словно пронзили холодным копьем. И снова мелькнула мысль: как, как она могла о нем позабыть? Все ее мысли были только о Томе.

Входная дверь распахнулась, и Элен заметила, что уже светает. Небо было металлического серого цвета.

Друзья гурьбой ввалились в дом, на их лицах был написан страх. Дарси моментально отыскал глазами Элен, и страх, сквозивший в его взгляде, исчез. Но потом он заметил, что Элен бледна, а ее намокшее платье все в грязи.

– Элен! Что случилось? С тобой все в порядке?

Он поглядел через ее плечо и увидел носилки, длинный силуэт под красным одеялом, лица полицейских, санитаров «скорой помощи» и врача.

– Это не Оливер? – Дарси обвел взглядом присутствующих. – Это ведь не он, да?.. Ну, пожалуйста, расскажите же, что случилось!

Стоявшая за его спиной Хлоя заткнула себе рот рукой. Пэнси кинулась к Скоту Скотни, он обнял ее, лицо его казалось сейчас суровой маской с прищуренными глазами.

О том, что случилось, Дарси рассказала Элен; ее отрывистые фразы перемежались вдруг подступившими к горлу рыданиями. Дарси слушал, склонив голову, но при этом обнимал Элен за плечи, стараясь успокоить. После он поднял голову и посмотрел сначала на Джерри, а потом на Тома.

– Вы поплыли за ним? – спросил он.

Мокрая одежда и бивший их озноб, не унимавшийся даже под теплыми одеялами, которыми их укутали, говорили сами за себя.

– Спасибо, – просто сказал Дарси.

Врач – он был моложе Дарси – повернулся к нему.

– Падая с лодки, он ударился головой о мост. Его легкие сразу наполнились водой. Смерть, очевидно, наступила в считанные секунды. Тут никто ничего не смог бы поделать.

Элен увидела, что Том содрогнулся. «Нет, можно было удержать Оливера от прогулки к реке!» Она отчетливо услышала эти слова, как если бы он произнес их вслух. Ноги сами рванулись подбежать к Тому, но внезапно Элен заметила руку Дарси, безжизненно лежавшую на ее плечах. Она замерла, и Том одиноко сел на верхнюю ступеньку лестницы.

Дарси заговорил. Его голос звучал очень тихо, но былая застенчивость куда-то подевалась: видимо, он счел, что в это жуткое утро ему негоже робеть. В его манере сейчас ощущалась властность. Он серьезно поблагодарил санитаров и повернулся к полицейским.

– Слушаю вас. Я его брат.

– Как ваше имя, сэр?

– Джон Мортимор, – ответил он, и Элен посмотрела на него, как на незнакомца. – Виконт Дарси.

– Благодарю вас, сэр… милорд. Официальный допрос, слава богу, длился недолго.

Том и Элен сообщили о том, что произошло. Благодаря случайному стечению обстоятельств Джерри именно в момент катастрофы вышел на улицу, чтобы выкурить последнюю сигарету, и все увидел. Больше ему нечего было добавить.

Наконец все завершилось. Полицейские нагнулись к носилкам.

– Вам обязательно нужно его уносить? – спросил Дарси.

– Боюсь, что да, милорд.

– Вы не оставите меня с ним на две минуты? – его голос ни разу не дрогнул.

Все, неловко толкаясь и наступая друг другу на ноги, пошли к Розе на кухню. Роза по-прежнему лежала в кресле-качалке, она посмотрела опухшими глазами на смущенных полицейских. Хлоя плакала, тушь растеклась у нее под нижними веками; Пэнси же была бледна, но глаза ее были сухими, а губы жестко сжаты. Она лишь вертела в руках платок, похожий на маленькую змейку.

Том тоже зашел в кухню, он стоял в другом ее конце, прямо напротив Элен, но она не могла заставить себя посмотреть в его сторону. Она вдруг поняла одну ужасную вещь…

Дарси вошел в помещение.

– Спасибо, – сказал он. – Можете его уносить, если вы готовы, господин полицейский.

Полицейские вышли и, подойдя к носилкам, взяли их за ручки. Унылая процессия выступила на улицу, где брезжил серый рассвет. Оставшиеся в коридоре женщины слышали, как полицейские спотыкаются на узких каменных ступеньках и кряхтят от напряжения, унося тело Оливера. Затем дверцы «скорой помощи» захлопнулись, и труп увезли.

Дарси медленно вернулся в дом. Он подошел к Элен, обнял ее и поцеловал в волосы.

– Ты извини, что я должен тебя оставить, – сказал он. – Но мне нужно в Монткалм. Ты ведь меня понимаешь, правда?

Элен молча кивнула.

– Постарайся хоть ненадолго уснуть, – ласково сказал Дарси.

Все остальные тоже потихоньку разошлись. Элен решила, что она наконец-то осталась наедине с Томом в пустом мрачном холле. Но, подняв голову, она заметила Джерри. Он горько усмехнулся, и в его облике снова появилось жестокое сходство с Оливером.

– Он часто говорил, что не желает кончать свои дни подобно мне. Так и получилось, да?

Джерри передернул плечами и ушел.

Элен и Том остались вдвоем.

Том все еще дрожал, тело его страшно сотрясалось, зубы клацали. Элен медленно подошла к нему и взяла за руки.

– Тебе нужно обсохнуть, – это прозвучало дико неуместно, она подумала, что, наверное, больше ничего не сможет сказать вообще, и они так и будут молчать.

Лучше бы она ничего не говорила! Том сказал:

– Я не должен был позволять ему идти к реке. Это моя вина.

Казалось, эти слова вертятся у него в голове уже несколько часов. Элен крепче сжала его руки.

– Ты не должен себя винить.

Том поднял голову, и Элен внутренне сжалась – такая в них сквозила печаль.

– Разве?

– Оливера нельзя было удержать. Мы с тобой оба это знали.

Том тяжело поднялся со ступенек, они посмотрели друг на друга. Напряжение между ними все возрастало – сказывался ужас этой ночи и страх, что случившееся все изменило.

– И что теперь? – спросил Том почти шепотом. Элен понимала, что ничего другого она ответить не может, но все равно каждое ее слово прозвучало словно удар похоронного колокола.

– Я сейчас не могу оставить Дарси. Короткие, холодные, скованные фразы…

– Не сейчас. Я ведь ему нужна.

– А мне нет?

Том совершенно переменился внешне. Он ссутулился, его самоуверенность исчезла, лицо стало серым и измученным. Элен сделала шаг ему навстречу, пытаясь его утешить, но он отверг ее утешения.

– Ну, так что?

Он не принимал никаких отговорок. Это было не в стиле Тома.

– Я не думаю, что ты во мне нуждаешься так же, как он.

Эта жестокая правда разрывала ей сердце. С одной стороны, жалость, уважение и нежность, с другой – любовь. Мучительная, настоящая любовь, от которой ей никуда не деться…

Но как я могу причинить Дарси боль в такую минуту? И в то же время… если не сейчас, то когда?

Ее охватили растерянность и боль. Элен видела, что Том уходит от нее. Он направился к двери, обогнув то место, где лежали носилки, накрытые красным одеялом.

Элен охватила паника.

– Погоди! – крикнула она ему вслед. – Том, я люблю тебя!

Он не остановился и даже не оглянулся.

– Мне так не кажется.

Дверь распахнулась и резко захлопнулась, в этом была какая-то обреченность.

– Том! – закричала Элен. – Том!

Ответом ей была гробовая тишина, Элен почувствовала, что дом давит на нее, мрачный, потрясенный разыгравшейся трагедией… Где-то лежал мертвый Оливер. Он был один среди чужих людей. Он ушел, а маленькие драмы, волновавшие их мирок, продолжались. Как будто это имеет какое-то значение… Элен захлестнула волна жалости.

Она пошла вверх по лестнице, прошла по пустому коридору. Легла на кровать и уже не стала сдерживать слезы… она оплакивала своего друга, рыдания накатывались длинными волнами, потом, наконец, первый прилив горя отступил назад, и Элен погрузилась в пучину усталого забытья.

Позднее в тот же день Дарси вернулся назад. Он был спокоен и очень ласков, словно не у него, а у нее погиб брат. Она смотрела, как он стоит у окна, отодвинув занавески, чтобы можно было хорошенько разглядеть позолоченный солнцем фасад Крайст-Черч. Ослепительно-ясный день резко контрастировал с тем мраком, который был у них в душе. Занавески целый день были задернуты, в комнате стояла духота.

Они говорили очень мало. Элен даже казалось, что она не знает этого нового Дарси, бледного от потрясения, однако уже совсем не застенчивого. Заботы по устройству… ну, всего, что полагается в подобных случаях – Элен избегала страшного слова «похороны» – похоже, целиком легла на его плечи, и он достойно с этим справлялся.

Дарси сказал Элен, что еще будет произведено вскрытие тела и проведен опрос свидетелей, но он уже поговорил с коронером, и уверен, что они напишут в графе «причина смерти» – «несчастный случай». Похороны решено было не откладывать.

– Отпевание будет в церкви Мера, – сказал Дарси. – Как ты думаешь, многие из друзей Оливера захотят прийти?

– Я думаю, все, – ответила Элен.

«Мы все любили его, – вновь мелькнула у нее мысль, – каждый по-своему».

– Дарси, – отважилась спросить она, – а как твои родители?

Она позабыла про свою антипатию к лорду и леди Монткалм – настолько ей было их жалко.

– Они убиты горем. Особенно моя мать.

Элен прекрасно это понимала. Обожаемый, загадочный, своенравный Оливер, запечатленный на множестве фотографий, вставленных в серебряные рамки, покинул их. А ведь он был кумиром для родителей, несмотря на все свои недостатки. Элен посмотрела на неприметное лицо Дарси, который всегда предпочитал держаться в тени, и вспомнила, как часто ее злило то, что его родители так холодно к нему относятся.

Теперь, когда разыгралась эта трагедия, Дарси показал, что он тоже чего-то стоит. К симпатии, которую Элен всегда испытывала к нему, прибавилось еще и уважение.

Дарси подошел к Элен и, сев рядом, крепко сжал ее пальцы.

– Я его плохо знал, – с грустью сказал он. – Мы никогда не понимали друг друга. Но недавно, совсем недавно я почувствовал, что мы полюбили друг друга. Как обычно бывает между братьями, – в его улыбке сквозили тоска и желание поделиться своими переживаниями. Дарси хотел, чтобы Элен поговорила с ним об Оливере. – Пожалуй, ты знала его гораздо лучше, чем я.

– Пожалуй, – Элен не могла говорить на эту тему, не упоминая про то, что могло сегодня его ранить.

Они снова погрузились в молчание. Дарси, надежный Дарси, был так близко, но Элен никогда еще не ощущала такого неизбывного одиночества.

«Как же мы все одиноки! – подумала она. – И насколько непрочны самые, казалось бы, крепкие узы!»

Голова у нее шла кругом, Дарси вдруг стал совершеннейшим незнакомцем, а ее огромная любовь к Тому на поверку оказалась миражом… Хотя нет… Это неправда! Она любит Тома всей душой. И все же она отвергла его ради того, чтобы сидеть теперь рядом с Дарси, ибо она считает, что так надо.

Надо?

По иронии судьбы, Дарси оказался сильнее всех. Элен чувствовала, что в результате разыгравшейся трагедии она больше ни на что не способна, кроме как причинять окружающим боль. А что произошло с Томом? Элен с тоской вспомнила о нем и поняла, что сейчас уйти к нему невозможно. Может быть, он вернется сам? Даст ей еще один шанс? Вдруг у нее осталась еще какая-нибудь возможность, не только возможность сидеть тут, рядом с совершенно незнакомым человеком, по имени Дарси, и сравнивать его с Томом? Бесконечная череда невольных сравнений мелькала в ее голове. Взять хотя бы руку, державшую сейчас ее пальцы… Она такая тяжелая и грубая по сравнению с выразительными руками Тома, с его подвижными пальцами…

«Прекрати! – приказала себе Элен. – О, прекрати!»

Дарси смотрел на нее со все возрастающей решимостью.

– Хочешь я отвезу тебя куда-нибудь поесть?

– Вряд ли мне сейчас кусок полезет в горло, – безжизненно откликнулась Элен.

Дарси с душераздирающей нежностью положил руку Элен на колено ей.

– Тогда я поеду назад в Монткалм, – сказал он. – Мне надо немножко побыть с мамой.

Элен кивнула, опять отгоняя подступившие к глазам слезы. А то вдруг Дарси заметит их и останется? Ей гораздо легче, когда она одна…

Может быть, Том это понимал?

Он ни разу не пришел, хотя Элен ждала его, задыхаясь от духоты, каждый день перед похоронами. В Фоллиз-Хаусе был такой спертый воздух, что было почти нечем дышать. Элен и Хлоя ни с кем, кроме Дарси, не виделись. Если Пэнси и горевала, то горевала одна и где-то вне дома, поскольку комната ее всегда была заперта, и в ней не горел свет. Одиночество сблизило Элен и Хлою, они так подружились, что у них уже не было секретов друг от друга.

– Ты ведь не хочешь выходить за него замуж, правда? – спросила Хлоя Элен однажды в самом начале бессонной ночи. И скорее догадалась, чем увидела, что Элен кивнула. – Это из-за Тома, да?

– Неужели это так видно? – пробормотала Элен. Она сидела, уткнувшись лицом в поднятые колени. – Дарси не должен узнать… Ни в коем случае не должен!

– Ах, Элен! А ты уверена, что он не знает?

«Я была уверена, – подумала Элен. – Но теперь я уже ничего не знаю…»

Их охватила печаль при мысли о том, что все когда-нибудь подходит к концу. Элен принялась упаковывать вещи. Книги снова отправились в картонные коробки, которые когда-то Оливер помог ей поднять по лестнице. Одежда вернулась в старенькие чемоданы. Маленькая комната с белыми стенами вновь опустела и приняла нежилой вид, но картина, подаренная Томом, пока еще висела над камином. Элен надеялась, что, может быть, ей еще удастся вдохнуть свежий соленый воздух.

Ощущение, будто ее несет куда-то по течению, усугубилось тем, что теперь Элен даже не имела понятия, куда ей следует отправиться из Оксфорда. Она могла вернуться к маме и попытаться найти там работу. Или, если Дарси захочет видеть ее в Мере, она поедет туда. Она пообещала ему и была намерена сдержать свое обещание. Однако общаясь, они с Дарси так усердно проявляли заботу друг о друге, что в их отношениях появилась некая официальность. И никто из них не заговаривал о совместной жизни в Мере.

Хлоя тоже упаковывала свои вещи. Осенью она собиралась вернуться в Оксфорд, но хотела поселиться в каком-нибудь другом месте. Слишком много всего случилось в Фоллиз-Хаусе.

– У меня в Лондоне собственная квартира, – сказала она Элен. – Приезжай, поживешь у меня, пока у тебя все не решится. Я буду очень рада, если ты приедешь.

Хлоя собиралась вновь вернуться на договорную работу, но похоже, Лондон стал уже частью ее забытого прошлого. И общество Элен было для нее тем более ценно, что помогло бы ей обрести связь с реальностью.

Элен поблагодарила подругу, но не сказала, что непременно приедет. Она отчаянно цеплялась за Оксфорд, ибо Том все еще был там.

И вот настал день похорон.

Утром Пэнси снова возникла из небытия. Она приехала с Хоббсом, который оставил на мосту белый «роллс-ройс» Мейсфилда.

Когда Хлоя и Элен заглянули к ней, она запихивала в чемоданы свои пожитки, а Хоббс выуживал упакованные чемоданы из хаоса, который царил в комнате Пэнси.

Пэнси оторвалась от работы и улыбнулась девушкам. На ней было простое серое платье, она заметно похудела, в очаровательном личике появилась некоторая взрослость. Это ей шло. Они по очереди обнялись, и без слов было понятно, что эта встреча не повод для веселья.

– Сегодня похороны, – сказали девушки Пэнси.

– Я знаю. Поэтому я сюда и приехала. Можно я поеду с вами? Я, конечно, могла бы попросить Хоббса, чтобы он меня отвез, но… – Пэнси жестом дала понять, что машина слишком показушная, и в этом на мгновение вновь промелькнула прежняя, веселая, не признающая никаких авторитетов девчонка.

– Хорошо, поедем все вместе, – тихо проговорила Хлоя.

Они инстинктивно попытались перевести разговор – если уж не мысли, так хотя бы разговор! – в другое русло, чтобы отвлечься от печальной обязанности, которую им предстояло выполнить сегодня днем.

– Где ты пропадала? – спросила Хлоя.

– В Лондоне. В основном сидела одна. Знаете, я много думала об Оливере…

Пэнси действительно горевала о нем, горевала по-своему, и отчасти это выражалось в том, что она делала это в одиночестве, по секрету от всех остальных. Элен, как уже не раз бывало, задумалась о том, что Пэнси похожа на айсберг… интересно, насколько большая его часть скрыта под водой?

А Пэнси беспечно продолжала:

– Еще я поработала со Скотом. Мы с ним прочитали сценарий «Молл Фландерс».

Она вдруг раскраснелась от воодушевления, что было на нее совсем непохоже.

– Он блестящий режиссер! Я так горда, что он пригласил меня поработать с ним! Нет, тут дело не в том, что я буду сниматься в кино, и не где-нибудь, а в Голливуде! Я горжусь тем, что буду работать со Скотом. И знаете, чем я горжусь больше всего? Тем, что я добилась этого сама, а не потому что Мейсфилд проталкивал меня или требовал услуги за услугу. Нет, я сама, сама всего добилась! Что вы на это скажете?

Они улыбнулись.

– Я думаю, ты добьешься головокружительного успеха, станешь ужасно знаменитой и больше не захочешь иметь ничего общего ни со мной, ни с Элен.

– О нет! – Пэнси сразу посерьезнела. Она обхватила подруг за плечи. – Я никогда не забуду этот год. И то, как, несмотря на все мои выходки, наша дружба уцелела. Что бы потом ни случилось, я всегда буду считать вас своими лучшими подругами.

Для Пэнси это был очень длинный, серьезный монолог, и они ей поверили.

Ее слова всколыхнули мутные потоки памяти, и они снова увидели перед собой Оливера.

Когда пришла пора собираться, они оделись, в темных траурных платьях дома было невыносимо жарко.

Девушки пошли вниз по пологой лестнице, и вдруг навстречу им вышла Роза. Они давно ее не видели, потому что она закрылась в своей комнате и предавалась отчаянию. Теперь они были потрясены ее ужасным видом. Широкое лицо было в багровых пятнах, маленьких глазок почти не было заметно. Спутанные волосы вылезали клоками, на черепе серели проплешины. Роза надела тяжелый черный плащ и молча смотрела на девушек, которые приближались к ней по ступенькам.

Хлоя тронула ее за локоть.

– Вы не хотите поехать с нами? – спросила она.

Роза покачала головой. В ее ответе промелькнула злоба, которая служила ей средством самозащиты.

– Нет, я поеду с Джерри. Мы ведь родственники Оливера и поедем на приличной машине. Плевать нам на то, что нас предпочитают не замечать!

Элен удивилась: как это Дарси не распорядился прислать за ними машину и отвезти на похороны? И потом вряд ли Джерри способен сейчас управлять автомобилем. Он целую неделю пил, не просыхая.

Однако выйдя на улицу, где так некстати светило солнце, они увидели, что у моста стоит большой черный автомобиль, в котором сидит водитель, одетый во все черное. Джерри стоял, слегка прислонившись к машине. Поравнявшись с ним, они увидели, что он практически трезв. Его черный костюм был ему тесноват, да и скроен по моде десятилетней давности, но безукоризненно чист и отутюжен. Он кивнул каждой девушке в отдельности, и они увидели, что он рыдает.

– Оливер был бы рад, что вы пришли попрощаться с ним, – пробормотал он с сентиментальностью, характерной для пьяниц.

Когда они отошли подальше, Пэнси процедила сквозь сжатые губы:

– Я думаю, Оливер просто бы посмеялся над всем, что сейчас творится.

– Это неважно, – устало откликнулась Элен. Она задыхалась от тоски.

«А что сейчас ощущает Том? – спросила себя она. – Ну, почему она такая дура, почему она не с ним?..» Его лицо маячило перед ней так отчетливо, словно это была галлюцинация.

Она не с Томом, потому что не хочет предавать Дарси.

А Дарси она вовсе даже не нужна!

Они ехали в Мер по знакомой дороге, природа представала перед ними во всей своей красе. Просторные поля золотились или сочно зеленели, по краям их росли дубы и вязы с пышными кронами. По пастбищам бродили коровы, вкусная трава доходила им до брюха. В открытые окна до Элен долетал запах петрушки и шиповника, росшего вдоль ограды. Она опустила глаза на свою черную юбку. Ей было слишком больно смотреть на красоту вокруг и спокойно размышлять о медленной смене времен года: ведь для Оливера все это было уже кончено.

Они не спеша ехали по поселку Мер, Элен заметила, что во многих домах занавески на окнах задернуты. В местном кабачке вывеска, на которой был изображен фамильный герб Мортиморов, была закрыта черной тканью. В конце поселка высилась квадратная колоколенка саксонской церквушки. За ней тянулась серая линия невысокого особняка, отгороженного от залитого солнцем холма тисовыми деревьями.

Они молча вышли из машины и прошли в ворота. Вдоль дороги безмолвно стояли селяне, среди них было много крестьян, лица у них были загорелые, а лбы удивительно белые – ведь они обычно ходили в фуражках, а сейчас держали их в руках. На колокольне звонил всего один колокол, печальные отзвуки замирали в тихом, ароматном воздухе, а потом с новой силой возобновлялись.

Когда на лицо Элен легла тень от крытых ворот, она подняла глаза и посмотрела на южную дверь, ведущую в церковь. На крыльце стоял Дарси. У него находилось несколько слов для каждого, кто медленно проходил мимо него. Элен побрела, волоча ноги, по тропинке, миновала старое тисовое дерево, росшее у ворот, и замшелые могильные камни давно забытых арендаторов, работавших когда-то на земле Мортиморов.

Завидев Элен, Дарси сурово улыбнулся, и его губы коснулись ее щеки.

– Спасибо тебе, – тихо произнес он и повернулся к Пэнси и Хлое. Он каждой из них сказал какие-то слова, и они вошли в полутемную церковь.

Там было полно народу. Вперед вышло два церковных служителя, и Элен растерянно осознала, что ее отделили от Пэнси и Хлои. Пожилой человек повел ее по проходу между сидевшими на скамьях людьми в трауре. У самого алтаря, словно в нескольких милях от всех остальных, стояла резная скамья с высокой спинкой, отгороженная крученым красным шнуром. Служитель нагнулся, откинул медный крючок и посторонился, давая Элен пройти.

Фамильная скамья Мортиморов…

Невеста Дарси должна молиться здесь. Элен встала на колени в пустом пространстве, отгороженном с трех сторон резными стенками, и ощутила, как одиночество сгущается вокруг нее, будто тучи.

Когда она снова подняла глаза, то увидела в восточном окне бледно-розовые гвоздики и фиалки, медный крест, поблескивавший в полутьме, и восковые белые лилии по обеим сторонам креста. Она медленно повернула голову. У подножия алтаря стоял гроб, у каждого угла горела белая свеча в высоком подсвечнике. На большой темной крышке лежал один-единственный венок из лилий.

Элен вновь отвела взгляд и посмотрела на свет, просачивавшийся сквозь средневековые витражи. Здесь ничто: ни сильный запах лилий, ни приглушенная органная музыка – не имело отношения к Оливеру. Его тут нигде не было.

Раздался длинный аккорд, и органная музыка стихла. Люди тихонько перешептывались, потом в проходе показалась леди Монткалм, которую поддерживали под руки муж и сын. Она шла еле-еле, вдруг резко состарившись… ее рука, лежавшая на черном рукаве мужа, была узловатой и старчески-окостенелой. Лицо было наполовину скрыто черной вуалью. Когда они подошли к скамье, лорд Монткалм взглянул на Элен из-под седых бровей. Горе вымыло из его глаз вместе со слезами весь аристократизм. Дарси зашел вслед за матерью и слегка приподнял ее, помогая встать на место. Элен склонила голову, ей было печально видеть, как они сникли. Неужели она когда-то их так боялась?

Пастор местной церкви подошел к алтарю. Он начал читать древние, величественные слова погребальной молитвы. Элен опустила глаза и помолилась о том, чтобы эти слова утешили родных Оливера.

После короткой заупокойной службы Дарси снова вышел в проход и встал в изголовье гроба. И тут же к нему подошли пятеро мужчин, готовые взять гроб себе на плечи. Элен увидела, что у двух из них головы той же формы, что и у всех Мортиморов. Наверное, это были кузены Оливера. Двое других были шумные молодые аристократы, которые с раннего детства общались с Оливером и были частью его жизни.

Шестым был Том. Дарси любезно включил его в этот список.

Стоило Элен взглянуть на его темный профиль, и ее сердце зашлось от любви. Глядя прямо перед собой, Том нагнулся вместе с остальными, и они водрузили гроб себе на плечи. Потом медленно зашагали в ногу по проходу, в последний раз вынося Оливера на солнечный свет. Лорд и леди Мортимор шли за ними, теперь их головы были высоко подняты. Люди в траурной одежде вставали со скамеек. Элен приотстала, и ее поглотила толпа, неторопливо продвигавшаяся вперед. Они вышли из прохладной церкви на свет, солнце уже начало заходить, тени, падавшие на надгробья, становились длиннее. Белые бабочки порхали над полевыми цветами, окаймлявшими церковный двор.

Элен стояла вместе с Хлоей и Пэнси с краю от суровой толпы, одетой во все черное. Она знала, что Том, Дарси и другие мужчины, которые несли гроб, сейчас удерживают его на веревках, ровно и плавно опуская в темную могилу. Затем туда бросят комья земли и произнесут последние, торжественные и скорбные слова.

Она пыталась представить себе Оливера таким, как он когда-то был, далеко отсюда. Когда он запрыгивал в свой черный «ягуар», жизнь била в нем ключом. Колечки овечьего меха на подкладке его летной куртки щекотали ее горло и запястья. Внезапно он оказался буквально везде, во всем, что ее окружало. Она вспомнила, как он впервые поцеловал ее и как в его поцелуе ощущался слабый привкус бургундского.

Они тогда приехали в маленький домик, который он называл своим домом в Монткалмском поместье. Оливер легко, без малейших усилий заставил ее изменить своим принципам, так что она больше не принадлежала себе, а оказалась всецело в его власти. Элен вспомнила его в минуты страсти, вспомнила, как он взял ее, словно спелый плод… дни их любви так живо замелькали перед ее мысленным взором, словно это случилось вчера. Да, Оливер привык брать, не раздумывая, с чувством, что ему позволено это по праву рождения. Но он не только брал, но и давал, отдавал свою жизненную силу и пленительную энергию, и был сказочно щедр, пока ему было что отдавать.

Элен снова захлестнула любовь к нему, это чувство пыталось пересилить отчаяние и горечь утраты.

В толпе внимание Элен привлекло одно лицо. Почти у самой разверстой могилы стоял Джаспер Трипп. Слезы текли по его морщинистому коричневому лицу и падали на старый пиджак, черный с какой-то прозеленью. Элен торопливо отвела взгляд, не желая подсматривать за человеком, который так откровенно предавался горю.

И сразу же ее взгляд натолкнулся на еще одного знакомого человека. Беатрис внимательно слушала надгробные речи, ее седые волосы были заколоты за ушами, это ее молодило. Опустошенность, которая сквозила в выражении ее лица, когда девушки ее встретили на берегу реки, исчезла. Она снова стала умной, слегка уставшей от жизни женщиной средних лет, женой и матерью. Элен поискала глазами Стефана: он стоял рядом с Беатрис. Они даже держались за руки; Элен увидела их переплетенные пальцы, благопристойно спрятанные в складках юбки Беатрис. Они заключили свой договор. Стефан напустил на себя скорбный вид, но мысли его витали где-то далеко.

«Интересно, о чем он сейчас думает?» – гадала Элен.

Договор… Это рассудительное слово звучало, словно насмешка над ней и над ее глупым идеализмом.

Похороны закончились. Люди по двое, по трое отходили от могилы и направлялись по мощеной дорожке к воротам кладбища. Теперь у крыльца стояли лорд и леди Монткалм, которые нашли в себе силы принимать соболезнования. Мимо прошла Роза Поул. Глаза у нее были уже сухими, а на лице, покрывшемся красными пятнами, читался горделивый вызов. Джерри шел рядом, по-прежнему обливаясь пьяными слезами. Дарси сказал им что-то ласковое, но когда они поравнялись с леди Монткалм, она метнула на Розу взгляд, преисполненный такой жгучей ненависти, что толстуха понурилась и молча прошла мимо.

Однако Элен была так поглощена другими мыслями, что даже не задумалась, в чем тут причина. Мужчины, которые несли гроб, отошли от могилы последними. Она неподвижно замерла, когда они проходили мимо нее. Том снова смотрел прямо перед собой, его лицо было опустошенным. Он прошел, не сказав ни слова, даже не посмотрев на Элен, и она поняла, что ничего иного и не ожидала. Им было нечего сказать друг другу, и они не желали притворяться, чтобы не причинять один другому лишней боли.

Элен оцепенело, терпеливо наблюдала за тем, как Дарси расхаживает взад и вперед. Он, похоже, нашел для всех нужные слова и нужные жесты. Он наконец-то стал самим собой, словно гибель Оливера избавила его от страха, который вечно сковывал каждое его движение.

«Как бы мне хотелось полюбить его! Как бы мне хотелось…» Дарси обнял мать за плечи и повел ее к траурно черному «роллс-ройсу». Садясь в машину, леди Монткалм дотронулась бледной рукой до его щеки, и он поцеловал ее пальцы.

Машины, тихонько урча, поехали по деревне. Они увозили людей подальше от этого мрачного места, туда, где можно будет расстегнуть тугой воротничок и пуговицы, облегченно вздохнуть и снова заняться своими делами.

Дарси вернулся по тропинке к поджидавшей его Элен. Они были единственными, кто остался на церковном кладбище, если не считать церковного сторожа и его сына, которые нагнулись, орудуя лопатами над темной, сырой землей. От цветов, которые грудами лежали на могиле, исходил очень сильный, опьяняющий запах.

Дарси резко отвернулся.

– Давай обойдем церковь с другой стороны, – предложил он, и Элен впервые почувствовала, что голос его вот-вот может сорваться.

Они пошли рядом, неподстриженная трава щекотала их ноги. На северной стороне, где церковь отбрасывала густую тень, было прохладнее. Могильные плиты были здесь очень древними, надгробные памятники еле-еле держались на вросших в землю, покрытых желтым лишайником камнях. За оградой, сложенной из камней без раствора, простирались пастбища, на фоне темных тисовых деревьев выделялся большой господский дом.

– Давай посидим на стене. Я сидел тут часами, когда был маленьким.

Дарси подвел ее к ограде, и они сели на плоские камни, повернувшись спиной к церковному двору. Впереди, нежась в ленивых лучах солнца, лежали земли Мера.

Элен прислушалась к деревенской тишине, которая на поверку оказывалась постоянно нарушаемой жужжанием насекомых, шелестом травы и листьев.

Дарси сказал:

– Ничего у нас не получится, да? Где-то сзади звонко запел черный дрозд.

– Мне так хотелось, чтобы получилось, – прошептала Элен.

Птица продолжала петь, извергая целый фонтан ликующих трелей.

Элен повернулась к Дарси, ее взгляд скользнул по его открытому лицу, такому же знакомому и дорогому, как и раньше.

– Прости меня, – от всего сердца сказала Элен.

– Мне не за что тебя прощать. Я давно должен был найти в себе мужество и признать это. Странно, не правда ли, что гибель Оливера наконец помогла мне обрести мужество?

– Мне кажется, я это понимаю, – сказала Элен. Дарси поднял голову и, к ее удивлению, рассмеялся своим прежним, сдавленным смешком.

– Ты всегда это ненавидела, да? Кроваво-красный рубин сверкал в своем бриллиантовом гнездышке.

– Я бы никогда не стала настоящей виконтессой. Но какая-нибудь другая женщина обязательно станет.

Элен сняла с пальца тяжелое кольцо и отдала его Дарси. Он, не глядя, положил его в карман. Взгляд его не отрывался от лугов и от простого серого фасада особняка.

– Я надеюсь. Мне это нужно.

– Я уверена, что так будет, – пообещала ему Элен. – Но я не могла ею стать.

– Да. Я был неправ, пытаясь убедить нас обоих в обратном.

Они еще немножко посидели, любуясь видом.

«Эти поля и камни, и многовековые традиции, уходящие корнями в прошлое и в будущее, не имеют теперь ко мне никакого отношения», – сказала себе Элен.

И тут же у нее с плеч упал тяжкий груз. Рука, лежавшая на колене, вдруг показалась невесомой.

Элен захотелось кое-что сказать Дарси, это была правда, и ей казалось, что ему жизненно важно знать об этом.

– Я люблю тебя, – сказала она, не сомневаясь в том, что он ее поймет.

Он улыбнулся в ответ.

– И я люблю тебя. И всегда буду любить. Дарси встал и протянул ей руки, чтобы снять ее с невысокой стены. Им больше нечего было добавить. Элен почувствовала, что прежняя, спокойная близость, когда-то существовавшая между ними, возвращается вновь, и теперь она никуда уже не исчезнет.

Они еще раз обошли вокруг церкви и остановились у продолговатого могильного холмика, присыпанного свежей, мягкой землей. Минуты тянулись долго-долго, вокруг стояла мертвая тишина. Элен отвернулась и посмотрела на невысокий пригорок: она была уверена, что Дарси не хотелось бы сейчас увидеть на ее глазах слезы.

Наконец, он потер глаза костяшками пальцев, словно школьник.

– Я рад, что ты была здесь, – мягко сказал он. И добавил: – Поедем, я отвезу тебя домой.

Домой в Фоллиз-Хаус! Они отвернулись от могилы и покинули пустынный церковной двор.

Когда они подъехали к дому, то не смотрели ни на мост, ни на реку, струившуюся под мостом. Руки Дарси лежали на руле.

– Но ты ведь будешь счастлива? – неуверенно спросил он.

Элен посмотрела на свои пальцы.

– Не знаю, – ответила она, – заслуживаю ли я этого.

Дарси улыбнулся ей.

– Заслуживаешь. И он тоже тебя достоин. Том Харт – хороший парень.

Дарси перегнулся через ее колени и открыл дверцу машины. Элен машинально вышла, его слова так оглушили ее, что у нее звенело в ушах. Значит, он знал?!.. Ну, конечно же, знал!

– Иди, – сказал Дарси.

Он приветственно поднял руку, сжал ее в кулак, и машина резко рванулась прочь.

Когда Дарси уехал, Элен даже не взглянула на ступеньки или на большой красный дом. Вместо этого она повернулась и пошла вперед по Сент-Олдейт. Впереди простиралась площадь Карфакс, уродливое скопление магазинов-близнецов и автобусных остановок. Дальше находился тихий Северный Оксфорд, дом, который снимал Том, располагался в парковой зоне. Элен шла быстро. Тротуар был раскаленным, замусоренным: летом в Оксфорд наезжают орды туристов. Возле Башни Тома стояло два автобуса, туристы высыпали из них и заполонили зеленое пространство двора. Карфакс была запружена автобусами, лица людей, сновавших по магазинам, вдруг стали сильно старше обычных оксфордских лиц. Учебный год закончился.

Элен прошла под сенью платанов на Сент-Джайлс и очутилась на одной из тенистых улочек жилого массива, они веером расходились от Сент-Джайлс.

Когда она добралась до маленькой площади, ее глаза мигом отыскали беленький домик. Облегченно вздохнув, Элен отметила про себя, что балконная дверь, обнесенная чугунной решеткой на втором этаже, распахнута. Значит, Том дома! Ступив на площадь, объятую послеполуденной тишиной, Элен чуть не кинулась вперед, не чуя под собой ног.

Входная дверь оказалась приоткрытой. Элен толкнула ее и вошла в холл. Картины с одной стены были уже сняты и упакованы в ящики. Пребывание Тома в Оксфорде тоже закончилось.

Элен вдруг охватила паника. Неужели она опоздала?

В доме царила тишина. Она пересекла холл, зашла в опрятную белую кухню.

– Том! – позвала Элен.

Балконная дверь выходила в маленький квадратный дворик, вымощенный булыжником. По периметру вились вьюнки, а посередине стояли высокие кадки терракотового цвета, в которых алели и розовели какие-то растения. Том сидел в белом плетеном кресле, руки его безвольно свисали.

– Том!

Он обернулся и вскочил на ноги. Плетеное кресло опрокинулось. Подбегая к нему, Элен успела заметить, что он снял траурный костюм. Он был в джинсах и рваной майке, из которой выглядывала голая грудь. Лицо Тома оставалось напряженным. Он все еще чего-то ждал.

– Все в порядке, – Элен протянула к нему руки, и он рванул ее на себя с такой силой, что она даже испугалась. Том прижал ее лицо к своему плечу, но ей хотелось прижаться еще плотнее, хотелось совсем раствориться в Томе…

– Что-что? – хрипло спросил он.

– Все в порядке, – повторила она, экстатически улыбаясь и прижимаясь губами к его серому рукаву. Открыв глаза, Элен увидела красные лепестки на булыжниках и колышущиеся тени, отбрасываемые листвой. Ничего более прелестного, трогательного и значительного она в своей жизни еще не видела.

Том, не глядя, нащупал левой рукой ее руку. Он погладил ее и переплел пальцы Элен со своими. Не размыкая рук, Том поцеловал Элен, она закрыла глаза, и больше не видела ни листьев, ни световых пятен. Не осталось ничего, кроме Тома, перед ними теперь были открыты все пути. И все же он чуть-чуть отстранился, а когда она попыталась притянуть его к себе, то почувствовала, что мускулы у него просто железные, Элен открыла глаза и увидела в глазах Тома какое-то неистовство. Улыбка тревожно сползла с ее лица. Неужели что-то до сих пор не так?

– Ты рассказала Дарси? – перед ней был прежний, настойчивый и бескомпромиссный Том.

Его могла удовлетворить только чистая правда. Элен покачала головой, и тут же, прежде, чем она успела ему ответить, глаза Тома яростно сверкнули.

– Я не отважилась. Том, это сделал за меня сам Дарси. Он знал. Он… он сказал мне, что ты хороший парень.

Она почувствовала, как его напряженное тело задрожало и расслабилось. Губы Тома снова приблизились к ее губам.

– Я думаю, мы с тобой подойдем друг другу, – сказал он, и его восхитительно теплый язык скользнул по ее рту.

– Ты теперь вся моя?

Элен молча кивнула.

– Вся моя?

– Да.

Том настойчиво потянул ее назад с дворика, испещренного солнечными бликами. Они вошли в комнату рука об руку, отчаянно цепляясь друг за друга, словно боясь, что кто-нибудь из них внезапно исчезнет.

В комнате Тома было темновато, тонкие белые занавески на окнах слегка колыхались от ветерка. Том снял с Элен черное платье, и оно, шурша, упало к их ногам. Он распустил ее волосы и немного полюбовался, не разжимая объятий, как черные кудри падают на белые плечи. Затем быстро снял с нее всю остальную одежду, и она предстала перед ним, не гордясь и не робея, а просто отдавая ему себя.

Том подхватил ее и понес к кровати.

Все ее существо раскрылось навстречу его настойчивым ласкам. Том был на высоте. Он заставил ее кричать от нежно-брутальных прикосновений его рук и губ, а потом унес ее на далекие плавучие острова наслаждения, о существовании которых она даже не подозревала. Он был ее другом и противником, невинным и умудренным опытом, ласковым, как дитя, и таким сильным, что она кричала, умоляя его продолжать и в то же время боясь, что он сломает ее пополам.

Он владел собой потрясающе. Только когда Элен обмякла в его объятиях, он дал волю своим чувствам, и у него вырвался скорее крик боли, чем восторга.

Когда он, наконец, затих, она посмотрела на его лицо и увидела в нем страшную усталость. Том играл, это был спектакль, разыгранный для нее, и решала здесь все страсть, а не любовь.

Его темные глаза открылись, встретили ее взгляд, черные ресницы слиплись от пота. Элен ласково отвела со лба его влажные волосы. Тела их сливались в объятиях, но сердца все еще разделяла какая-то тонкая, холодная стеклянная перегородка. Элен взяла голову Тома обеими руками и заставила его посмотреть на нее в упор.

– Что с тобой? – требовательно спросила она. Его лицо исказилось от боли и усталости, он задрожал.

– Я не могу заплакать, никак не могу!

Элен обхватила его голову и положила ее себе на грудь. Волосы девушки упали Тому на лицо, словно отгораживая его от всего мира.

– Поплачь, – прошептала она. – Поплачь сейчас, мой дорогой!

Он разразился надрывными, протяжными рыданиями, в клочья разорвавшими сладкую дневную тишину. Элен нагнулась над ним, бормоча бессмысленные, нежные слова. Она понимала, что гибель Оливера для Тома – страшная утрата, понимала его горе и необоснованные, но мучительные угрызения совести – ведь Том считал себя виновным в гибели друга.

Плачущий мужчина, которого она сжимала в объятиях, был совсем непохож ни на железного диктатора Тома Харта, командовавшего артистами в театре, ни на иронически улыбающегося, бесстрастного молодого человека, сердившего и бессознательно притягивавшего ее весь последний год жизни в Оксфорде. Каким-то чудом он стал ее половинкой, не уступавшей ей в силе, однако сейчас Элен увидела, что он ранимый человек и нуждается в ней не меньше, чем она в нем. Этот цельный, порой резковатый мужчина был потрясен разыгравшейся трагедией, но он не утратил своей силы, и в нем так бурлила жизнь, что Элен хотелось схватить его и никогда не отпускать, чтобы его тепло и мужество передались ей. Это был человек, которого она любила.

– Я люблю тебя, – прошептала Элен. – Я люблю тебя больше всех на свете.

Рыдания стихли. Том прижался мокрым лицом к ее лицу, провел пальцами по ее коже и дотронулся до груди. Его тело моментально напряглось, он снова прильнул к Элен.

Теперь он уже не играл. Том отчаянно припадал к Элен, он стонал и уже не владел собой, а она баюкала его в своих объятиях и радовалась, что он может забыться.

Скоро, даже слишком скоро Том издал еще один крик и, совершенно беззащитный, упал на нее. Тонкая, холодная перегородка, разъединявшая их, исчезла. Теперь они стали единым целым, наконец-то им удалось обрести согласие в конце этого тяжелого учебного года.

– Извини, – пробормотал Том. В голосе его чувствовалась хрипота, но на губах уже играла слабая улыбка.

– Не извиняйся. Мне это даже больше понравилось.

– Ах ты, испорченная девчонка! А ведь я тогда так старался!

Улыбнувшись, они крепко обнялись. Белая занавеска слегка колыхалась на окне, а Том и Элен забылись безмятежным сном.

Когда они проснулись, свет за окном потускнел и посерел, был ранний вечер. В комнате было восхитительно прохладно, воздух благоухал. Должно быть, пока они спали, прошел дождь. Элен услышала резкие, пронзительные крики ласточек, летавших неподалеку над самой травой.

Том потянулся и, улыбаясь, снова обнял Элен.

– Опять? – усмехнулась она, притворяясь, что удивлена.

– А почему бы и нет? Ты должна знать, что я буду очень требовательным мужем.

Элен рассмеялась и приложила палец к его рту.

– Кто тебе сказал, что мы поженимся?

– Но я же подарил тебе мою любимую картину! И женитьба – это единственный способ заполучить ее обратно, лучше я ничего не могу придумать.

– Ну, если так…

Том заключил ее в объятия, и они вновь отправились в запутанный лабиринт только что открытого ими мира.

Потом Элен мечтательно стояла у высокого окна, закутавшись в банный халат Тома. Халат сохранял его запах, Элен сладострастно потянулась, сияя от счастья; оно было таким огромным, она прямо-таки купалась в нем, и ей даже казалось, что оно осязаемо. Том лежал сзади, облокотившись и глядел на ее лицо, повернутое к нему.

Это было так чудесно, что Элен даже испугалась.

– Ты ведь никуда не уйдешь, правда? – прошептала она.

– Никуда и никогда.

Элен отвернулась от окна и присела на кровать рядом с Томом.

– Знаешь, чем бы мне хотелось заняться сегодня вечером?

– Нет, но я готов на что угодно.

– Я хочу, чтобы мы поехали куда-нибудь, где любил бывать Оливер. Пусть с нами поедут Пэнси и Хлоя, мы будем пить его любимое вино, до отвала наедимся его любимых блюд. Я хочу, чтобы мы говорили о нем так, будто он не… ушел от нас. Это будет мое прощание с Оливером. Сегодня меня не покидало чувство, что горе и все эти траурные церемонии не имеют к нему никакого отношения.

Том наклонился и поцеловал Элен; в его лице вдруг появилась какая-то завершенность, которой раньше никогда не было.

– Да, – ласково сказал он. – Именно это мы и сделаем. Оливеру бы это понравилось.

Часть шестая

ЛЕТО

15

Они поехали в старый ресторанчик в поселке Котсвулд, куда Оливер однажды возил Элен перекусить. Она увидела вывеску, на которой была нарисована шелковица, и сразу все живо вспомнила.

В скромном зале было много посетителей, но Тому все же удалось получить столик. Хлоя с сомнением поглядела на тяжелую дубовую мебель, на темные стены и пожилых посетителей.

– И это любимый ресторан Оливера?

Том улыбнулся, посмотрев на нее при пламени свечи.

– Один из его любимых ресторанов. Ты только взгляни на список вин!

Они вместе склонились над списком и тут же нашли общий язык.

– М-м… Да! Я понимаю! Умный парень. Том решительно заявил:

– Выбирать нам вообще-то не приходится. Мы должны заказать «Краг». Оливер любил это шампанское. А потом – бургундское. «Жеври-Шамбертен».

«„Кло Сен-Жак", – вспомнила Элен. – Не самое изысканное, но лучше тут все равно не найти».

Голос Оливера звучал так явственно, словно он сидел сейчас рядом. Она откинулась на спинку стула и обвела взглядом друзей. Хлоя была в розовой гофрированной кофточке, с декольте, ее великолепные рыжие волосы были убраны назад и заколоты гребнем. В ушах яркие длинные серьги из того же набора, что и гребень. Пэнси надела неброскую, но очень дорогую шелковую маечку. Даже самый яркий василек не мог сравниться с ее васильково-синими глазами. Рядом с Пэнси сидел Том. На него Элен даже смотреть не нужно было, она и так его чувствовала, словно он был частью ее собственного тела. Наполняя бокал Элен, Том дотронулся до ее руки, и Пэнси с Хлоей заметили, что они невольно улыбнулись. Лица их сияли от счастья, так что любые объяснения выглядели бы занудством.

Хлоя с Пэнси радостно ухватились за мысль по-своему попрощаться с Оливером. Для них – всех без исключения – похороны были чисто ритуальным действом. Теперь, собравшись за столом и ощущая, как пузырьки шампанского, так часто служившего Оливеру своеобразным топливом, которым он заправлялся на ночь глядя, покалывают язык, они гораздо острее переживали утрату друга. Но, несмотря на грусть, они не чувствовали себя несчастными. Они сплотились, стали как бы единой семьей.

Они говорили о прошедшем годе, который прожили вместе, и о том, что теперь у каждого из них свой, отдельный путь.

Пэнси веселила их, потешаясь над своей ролью кинозвезды. Она здорово наловчилась при этом пародировать акцент Скота Скотни, который упорно старался говорить именно так, как принято в его родном Глазго.

– Ты многого добьешься, крошка, но для этого нужно упорно трудиться и держаться за меня.

Том накрыл ее руки своей ладонью.

– Пэнси, дорогая, ты прирожденная комедиантка. Может, ты когда-нибудь приедешь ко мне в Нью-Йорк, и я тебе дам еще одну роль?

– Ну, конечно, если мы с тобой столкуемся, – Пэнси насмешливо сузила глаза.

– Ты это сделаешь не только в память о прошлом?

– Нет, конечно! Ты меня за кого держишь, за дилетантку?

Элен смеялась вместе со всеми, но говорила мало. Она просто наслаждалась этим вечером, когда все ощущали такую душевную близость, от шампанского по ее телу разливалось приятное тепло, она не думала о том, что будет завтра. Многое еще оставалось невыясненным… Элен представляла себе, как смутит ее мать известие о том, что прежняя помолвка расстроилась, но Элен тут же обручилась с другим молодым человеком. При мысли об этом лицо Элен невольно озарилось улыбкой. Ее будущее тоже пока оставалось в тумане. У Элен не было никакого желания быть просто придатком Тома, неважно где – в Нью-Йорке или еще где-нибудь. Но сегодня она не желала размышлять на эти темы. Оказавшись после необычайно бурного дня в окружении дорогих лиц, она не хотела задавать вопросов.

– Ну, а ты, Хлоя, что будешь делать? – спросил Том.

Трения, которые были между ними даже, несмотря на успех совместной работы, теперь канули в прошлое. Хлоя подняла свой бокал и по очереди встретилась глазами с каждым.

– О, мне предстоит долгое трудное лето, я буду писать тексты для каких-нибудь рекламных агентств. А потом, в октябре… – Хлоя заговорщически улыбнулась, – я приеду в Оксфорд. Представляете, мне ничего так не хочется, как учиться в Оксфорде! Мне кажется, я наконец нашла работу по душе. Теперь. Элен, когда Том увозит тебя отсюда куда глаза глядят, я буду играть в Оксфорде твою роль.

Хлоя говорила, а Элен с Томом повернулись друг к другу, и их пальцы встретились под белой скатертью. Окружающие тоже воспринимали их как единое целое, а раз так, то не нужно было тратить лишних слов.

Хлоя рассмеялась.

– Я с головой уйду в учебу, потом получу диплом с отличием и останусь здесь, буду старой девой, постепенно старея, начну чудить и публиковать в ученых, серьезных журналах ужасно умные статьи. Ищите мои работы в «Ноут энд Куэрис», договорились?

Они посмотрели на экзотическую красавицу Хлою, чем-то напоминавшую великолепную тигрицу, и нарисованная ею картина показалась им такой нелепой, что все снова расхохотались.

Когда подали еду, все обнаружили, что умирают от голода. Дичи не было, поэтому они взяли в качестве ближайшего ее заменителя слегка зажаренную, нежную говядину, на гарнир заказали без всяких затей летние овощи. Вкусное, благородное бургундское вино горячило кровь. Когда принесли вторую бутылку, Элен вспомнила, как однажды Оливер пошутил насчет того, что ланч с одной бутылкой вина для него – это уже далекое прошлое, и как потом он поцеловал ее и на его губах ощущался привкус бургундского…

«Прощай! – простилась она с ним в душе. – Прощай!»

После мяса подали летний пудинг, политый малиновым соком, никто из друзей его в этом году еще не пробовал.

– Как прекрасно! – вздохнула Пэнси, доедая последнюю ложку.

Позднее, смакуя бренди, именно Пэнси сказала вслух то, что было на уме у каждого:

– Как бы Нол был рад! Только он непременно начал бы настаивать: «Ну, возьмем еще хоть одну бутылочку!»

Она обвела глазами стол, словно пытаясь понять, можно ли поместить за ним еще один стул.

– Мне кажется, он сидит сейчас с нами. Сегодня у могилы я не могла о нем думать. А сейчас мне кажется, что он здесь. Сидит, откинувшись на спинку стула и смотрит сквозь поднятый бокал на пламя свечи.

Ее мелодичный голосок охрип и был еле слышен, но они все равно услышали и запомнили каждое слово.

Пэнси слегка опьянела, и ее броня немного ослабла, они ее такой еще не видели.

– Уметь себя прощать очень сложно, правда? Нол этого не умел. Он не мог делать себе поблажек. Даже забавно: внешне он казался таким неуязвимым, а на самом деле был удивительно хрупким, я никого чувствительнее его не знала.

«Хрупким, – подумала Элен. – Да, что верно – то верно. Его мир зиждился на слишком хрупкой реальности, а он еще больше искажал ее алкоголем и наркотиками».

– Как вы думаете, он хотел умереть? – прошептала Пэнси.

Том поежился.

– Ну, может быть, только пару раз, когда ему было особенно худо. Но не тогда, когда это случилось. Тогда он был полон жизни. Это самая настоящая злая судьба.

Голос Тома прервался, Элен потянулась к нему и взяла его за руку. Они посидели в тишине, думая об Оливере и пустоте, которая осталась после его ухода.

– Выпьем за него, – сказала Пэнси и одним медленным глотком осушила свою рюмку. Сидя тесным кругом при свете свечи, они все выпили за Оливера. – Пока мы с вами будем вот так встречаться, он будет с нами. Мы ведь еще встретимся, да?

– Да, – ответили ей друзья. – Так или иначе наша встреча непременно состоится.

– Я хочу предложить еще один тост, – заявила Пэнси. – За вас двоих.

Элен и Том торопливо обменялись заговорщическими взглядами, которыми всегда обмениваются влюбленные.

– А как же Дарси? – тихо спросила Хлоя. Сегодня вечером они так сблизились, что им уже не нужно было обходить некоторые темы тактичным молчанием.

– Я думаю, с Дарси все будет в порядке. Понимаешь, мы с ним не подходим друг другу. Я пыталась поверить, что мы подходим, еще там, в Венеции, пыталась, но это была неправда.

Пэнси снова заговорила:

– Сегодня днем я внимательно следила за ним. Я думаю, раньше Оливер всегда заслонял его. Дарси, конечно, будет горевать о нем, но при этом он повзрослеет.

«Надеюсь, что ты права, – подумала Элен. – Если когда-нибудь в нашей компании появится пятый человек, я бы хотела, чтобы это был Дарси».

Вечер закончился.

Они тихо смотрели, как за окном автомобиля мелькают оксфордские просторы, но это было спокойное, а не печальное молчание.

В последний раз вернувшись в Фоллиз-Хаус, они спустились по ступенькам моста, отвернувшись от бурной реки.

Хоббс уже отвез объемистый багаж Пэнси в Лондон. Хлоины книги были перевязаны веревочкой и ждали в полутемном коридоре прихода носильщика.

Элен нерешительно замерла у подножия лестницы. Все понимали, что настало время расставаться, но пытались оттянуть эту минуту.

Молчание нарушила Пэнси. Она торопливо чмокнула Элен в щеку.

– Au revoir, – сказала она и поднялась на галерею.

Ее светлые волосы какое-то время белели в темноте, а там, где она проходила, оставался аромат летнего сада. Хлоя повернулась к Элен и Тому и молча обняла их.

Элен хотелось сказать:

«Подожди! Не уходи еще немножко!»

Но рядом стоял Том, и она знала, что больше всего на свете ей хочется снова остаться с ним наедине.

Ушедший год промелькнул в ее памяти, и на мгновение она почувствовала связь с собой прежней.

«Неужели я та же самая Элен? – спросила себя Элен и ответила. – Нет».

За год, прожитый в Фоллиз-Хаусе, она изменилась до неузнаваемости и обрела Тома. Ее пальцы благодарно сжали его руку.

Наступила пора покинуть Фоллиз-Хаус и Оксфорд, и Элен была к этому готова. А вот Пэнси и Хлою она не оставляла, потому что была уверена: они всегда будут с ней.

Элен широко улыбнулась и так сильно стиснула Хлою в объятиях, что они обе чуть не задохнулись.

– Не надо слишком много работать, – приказала она Хлое. – Помнишь, как говорится, «за упорным ученьем не забудь про развлеченья»?

– О, не волнуйся! – засмеялась гортанным смехом Хлоя. – Я думаю, мне это не грозит. Я слишком люблю развлечения. Но надеюсь, что в конце мне тоже повезет, как и тебе!

Они не стали прощаться. Хлоя послала им воздушный поцелуй, перегнувшись через резные перила, и тишина вновь окутала их своим покрывалом.

Элен слегка содрогнулась и сказала:

– Теперь мой дом не здесь. Том, я живу теперь с тобой, да?

Том засмеялся.

– Только попробуй пожить где-нибудь еще! Пошли. Я хочу, чтобы мы снова остались вдвоем.

Уютная анонимность маленького домика, который снимал Том, была им очень по душе.

«Мне неважно, где мы с ним будем, – поняла Элен. – Мой дом там, где живет Том… вот как сейчас… главное – это быть с ним, разливать чай в две чашки с полосками…»

Она вновь испытала восторг освобождения, и он был вдвойне сладостен, потому что теперь она не чувствовала себя одинокой.

«Мы можем поехать куда угодно, – думала Элен. – Нам любое дело по плечу!.. А вот Монткалм раздавил бы меня, так мне в нем было тяжело».

Том почувствовал на себе ее взгляд и поднял глаза, его смуглое лицо неожиданно посерьезнело.

– Ты не раскаиваешься?

– Ни капельки!

– А у тебя нет ощущения, что ты расстаешься слишком со многим? Помнишь, как мы с тобой однажды встретились на аллее Эддисона? Ты сказала, что прощаешься с Оксфордом, и у тебя был такой печальный и такой мужественный вид, что я готов был отдать все на свете, лишь бы это изменилось. Может быть, именно тогда я, сам того не подозревая, и влюбился в тебя?

– Нет, ты тогда думал о Пэнси, – весело откликнулась Элен. – Но для меня это все неважно, главное – быть с тобой. А здесь я сделала все, что мне хотелось сделать. Мне столько всего хочется повидать, но без тебя это все не в радость.

– Спасибо, – просто сказал Том. – Обещаю тебе, что мы везде побываем вместе, – он подошел к ней и прижался щекой к ее голове. – Как хорошо, что ты больше не живешь в Фоллиз-Хаусе! – пробормотал Том. – Пока ты была там, я постоянно боялся тебя потерять. Не так, как Оливера, да и дурное влияние Розы на тебя не распространялось, но я все равно чего-то боялся.

– Дурное влияние Розы? – удивленно переспросила Элен.

– А ты не знала? – ласково сказал Том. – Это ведь Роза снабжала его кокаином и другими наркотиками, которыми она приторговывает. Вот почему она имела на него такое влияние. И на него, и на твою несчастную подружку Франс Пейдж, которая не выдала Розу, осталась ей верна, хотя старая ведьма этого не заслуживала.

Элен снова припала головой к его надежному плечу. Она вдруг явственно увидела грязную, неприбранную кухню, где Роза, словно паук, ткала свою гибельную паутину, и вся эта маленькая история стала ей ясна, как божий день.

– Нет, – робко произнесла она. – Я ничего этого не знала. Мне просто было ее жалко.

Том обнял Элен еще крепче.

– Не меняйся! – пылко воскликнул он. – Никогда не меняйся!

– Надеюсь, что я не изменюсь, – пробормотала Элен, говоря больше сама с собой. – Не изменюсь, если у нас с тобой все будет, как сейчас. Если мы с тобой будем счастливы… Том! Пойдем в постель. Прямо сейчас! Ты мне так нужен!

Он почти грубо схватил ее и понес в спальню.

Элен стояла у большого окна и глядела на улицу, все еще не веря своим глазам. Нью-йоркские небоскребы оказались точно такими, как на открытках, виденных-перевиденных тысячу раз, но ни одна из этих открыток не могла передать того великолепия, которое предстало сейчас перед ней. Солнце ослепительно сияло и переливалось на стеклах, здания отбрасывали четкие тени, кварталы домов уходили вдаль и манили Элен.

– Удивительно, как я быстро все это полюбила! – сказала она когда-то Тому. – Почему ты мне не говорил, что тут так красиво?

– А ты бы мне разве поверила? Нью-Йорк можно или полюбить или возненавидеть люто. Слава богу, ты полюбила. Надо же! – поддразнил он ее. – Ты святее самого Папы: любишь Нью-Йорк больше, чем коренные жители.

Это была правда. Энергия, бурлившая в этом городе, придавала Элен гораздо больше жизненных сил, чем томная Венеция. И при этом не меньше возбуждала чувственность. Они жадно изучали друг друга, и неуемная энергия, которую излучал этот город, придавал Элен сил. Она никогда еще не была такой уверенной и сильной и теперь понимала, почему Том вел себя в Оксфорде как сторонний наблюдатель и смотрел на все отстраненно и иронически. Теперь ничего этого не было и в помине, Том с головой ушел в работу. Элен думала, что если бы она не увидела Тома здесь, в его родном городе, она никогда не смогла бы понять его по-настоящему и не полюбила бы так, как любила сейчас.

Целый месяц отделял их от того вечера под шелковицей, когда они по-своему прощались с Оливером.

Боль в душе Элен еще не стихла, но все уже начало затягиваться патиной, и дело тут было не только в том, что прошел месяц и их отделял от Англии Атлантический океан. Здесь была другая жизнь. Жизнь с Томом в Нью-Йорке.

Элен зябко поежилась. Она еще не привыкла к такому полному, безграничному счастью. Она тревожно прислушалась, наклонив голову набок, к тишине, царившей в квартире, потом услышала всплеск душа. И пение моющегося Тома.

Элен улыбнулась, пройдя по большому, светлому помещению и посмотрев в окно, выходившее на юг, на высотные здания банков, располагавшиеся в деловом районе города. Высунувшись из окна и поглядев вниз, она могла увидеть тихую улочку, на которой находился дом, где обитал Том.

– Грин-стрит, Сохо, Нью-Йорк, – повторяла про себя Элен. – Я здесь. И я могу оставаться здесь с Томом вечно.

Высоко над их постелью висела на стене маленькая картина с полевыми цветами на фоне бирюзового моря. Казалось, она висела здесь вечно.

Том вышел из-под душа в купальном халате, он усердно вытирал волосы полотенцем, пока они не встали торчком, как у какого-нибудь панка.

– Хочешь поехать позавтракать в «Маркет Дайнер»?

Элен любила шумные ресторанчики Нижнего Вест-Сайда, где постоянно менялось меню.

– Я приготовила кофе. Давай лучше останемся дома.

Том повесил полотенце на шею и потянулся к Элен.

– М-м… Тогда возьмем кофе и уляжемся обратно в постель.

Сзади, в прихожей, послышался шум: что-то опускали в почтовый ящик. Элен отстранилась от Тома.

– Почту принесли, – сказала она.

– У нас говорят «доставили», – радостно поправил ее Том. Он вышел и вернулся, торопливо просматривая конверты. Выудил из стопки квадратный белый конверт и протянул его Элен.

– Одно письмо для тебя. Из Оксфорда.

Элен так и села.

Слова Тома мигом все вернули назад. Целую неделю все вокруг было черно-белым, а перед глазами пестрели бесчисленные исписанные листы. А потом, когда все кончилось, она вышла и угодила Тому в объятия… Сейчас он присел рядом с ней на корточки и протянул письмо.

– Открой-ка.

Элен неуклюже надорвала конверт негнущимися пальцами и достала белую карточку с гербом университета. Какой-то клерк написал небрежным, нечетким почерком два слова:

«Первая категория».

Элен выронила карточку и ткнулась лбом в плечо Тома. Она видела, что он напряженно ждет, и заливисто рассмеялась.

– Ура! Я закончила с отличием!

– Молодчина! – Элен никогда еще не видела, чтобы Том был так доволен. Он схватил ее за руки и принялся вальсировать с ней по полу, пока она не начала ловить ртом воздух.

– Моя умница! Моя красавица, умница, отличница, но совсем не «синий чулок»! Это нужно как следует отпраздновать! Черт, но куда мы можем пойти в девять часов утра?.. Знаю, мы выпьем шампанского! Сейчас достану из холодильника…

– Погоди, – попросила Элен.

– Погодить? Но почему? – Том схватил телефонную трубку. – Позвони Грегу. Он опять в тебя влюбится. Или нет, позвони сначала своей маме. Рут захочет устроить в твою честь банкет. «Знакомьтесь, это невеста моего сына, университетский преподаватель». Представляешь?

Они рассмеялись, словно дети, неожиданно получившие гостинец.

– Погоди, – Элен потерлась щекой о его щеку. – Я пока не хочу делить эту радость ни с кем. Ни с кем, кроме тебя. Давай отпразднуем это, позавтракав вместе на солнышке.

Элен поставила у окна маленький столик, Том придвинул к нему два низеньких стула. Он налил Элен кофе и протянул ей чашку. Дотронувшись пальцами, они переглянулись и блаженно откинулись на спинки стульев, понимая, что могут проводить вместе столько времени, сколько захотят.

Элен посмотрела на вид, открывавшийся из окна. Большая белая яхта медленно плыла по Гудзону.

– Мы должны разделить эту радость еще кое с кем, – тихо произнесла она. – Я ведь смогла закончить учебу благодаря Оливеру.

Том глядел на ее профиль – она стояла против света – и ждал. Он почувствовал небольшой укол ревности и замер, стараясь подавить ее.

– Помнишь, как я чуть было не уехала из Оксфорда? Из-за денег?

Элен обвела взглядом комнату, посмотрела на белые стены, потом на картины, висевшие высоко под потолком, и на мебель, которой здесь было совсем немного. Ей было важно не дать ускользнуть воспоминаниям о своей маленькой обители в Фоллиз-Хаусе и о родном городе, ведь новые впечатления могли заслонить их.

– Оливер каким-то образом обнаружил номер моего банковского счета. Он положил на мое имя семьсот пятьдесят фунтов. А это означало, что и мама с Грэхемом, и я можем какое-то время жить спокойно, – Элен беспомощно развела руками. – Но он не позволял мне говорить об этом.

Она умолкла, думая об Оливере и о своей дружбе с ним, странной, невероятной. Но они были друзьями!

– Я к нему очень хорошо относилась, – сказала Элен, в основном, обращаясь к самой себе.

Том ничего не ответил. Он очень медленно наклонился вперед и поставил чашку на стол, потом уставился невидящим взором на реку, поблескивавшую между серыми и коричневыми домами. Вместо них он мысленно видел голые деревья на аллее Эдисона, зубцы башни Магдалины. Он чувствовал под рукой хрупкие плечики Элен и видел, как она решительно поднимает голову. Она не поддалась мгновенному порыву, не попросила о помощи. Он хотел, чтобы она это сделала, но она предпочла сражаться в одиночку, гордость не позволяла ей просить.

Том вспомнил, как он пошел тогда в Фоллиз-Хаус и глядел на тяжелую дверь, пока Элен, наконец, вновь не появилась на пороге, запахивая поплотнее свое пальто, потому что дул резкий ветер. Когда он поднимался на верхний этаж, заходил в незапертую комнату Элен и переписывал номер ее чековой книжки, лежавшей на столе, он постоянно чувствовал спертый запах, стоявший в пыльном помещении.

Он положил деньги на ее счет и поставил какую-то неразборчивую подпись.

Вспомнив про это, Том подумал об Оливере. Обаятельный и безрассудный. Щедрый и невнимательный. Он действовал, подчиняясь мгновенному импульсу, и никогда не строил никаких планов. Том снова увидел его лицо, отчетливо, словно профиль, вычеканенный на монете. На мгновение Том почувствовал на своих плечах свинцовую тяжесть, и перед его взором появились сутулые плечи Дарси, согнувшиеся под тем же самым грузом.

Том быстро встал со стула и опустился на колени возле Элен. Он уткнулся в складки ее платья, чтобы больше ничего не видеть. Элен улыбнулась, лицо ее озарило счастье, и она потрепала его волосы.

«Не нужно ей ничего знать, – решил Том. – Пусть у нее останется это воспоминание о ее друге».

Это было последнее, что Том мог для него сделать.

– Я люблю тебя, Том, – сказала Элен.

Он торопливо кивнул, и ревность, которую он ощутил к мертвому другу, улетучилась, как улетучивается туман под лучами солнца.

Он все еще многого не знал об Элен, и ему доставляло удовольствие каждый день открывать в ней что-то новое и влюбляться в нее еще больше. Но он был уверен, как уверен в своем собственном чувстве, что слепая любовь Элен к Оливеру давно прошла. Теперь их воспоминания об Оливере были тесно связаны между собой, их симпатия и любовь выглядели по-разному, но они разделяли чувства друг друга и дорожили ими.

Мортиморы больше не представляли угрозы для Тома. Он, конечно, чуть было не уступил Элен Дарси, у которого есть и титул, и акры земли, и бесценные сокровища, но все же ему удалось вовремя ее отвоевать.

Элен предпочла его, повернулась спиной ко всему этому английскому великолепию и приехала сюда с ним, сюда, домой…

– Ты счастлива? – прошептал Том, прижимаясь лицом к ее платью.

Когда она посмотрела на него, ее лицо сказало ему больше, чем любые слова.

– Ты же знаешь, что да.

Том потянулся к ней и привлек к себе, так что их губы встретились.

Когда он заговорил вновь, голос его звучал беспечно и поддразнивающе. Они оба знали, что наконец-то Фоллиз-Хаус и все, что там произошло, отступит назад, став их общим прошлым.

Том улыбнулся Элен.

– Итак, умница, что мы будем сейчас делать?

– Сейчас? Сию секунду? А ты что думаешь?

– Я имел в виду – после.

Медленно, словно эта мысль только что пришла ей в голову, Элен сказала:

– Мне бы хотелось немного позаниматься. Это очень скучно звучит, да?

– Ничуть. Именно этим ты и должна заняться. А где еще учиться, как не здесь? Американские университеты самые лучшие в мире.

– Ты мог бы мне этого и не говорить. Разве ты забыл, что я люблю Нью-Йорк больше, чем его коренные жители?

Том посмотрел на Элен, на стройную, похожую на цыганочку девушку, сидевшую в его опрятной квартире с белыми стенами. Как пусто станет здесь, если она уйдет! Он подумал о городских театрах, о пыльной сцене и тесных репетиционных помещениях, подумал о роскошной квартире Грега Харта… Это был его мир, он хотел быть здесь. Но только с Элен!

И она безоговорочно покинула прохладный золотисто-зеленый Оксфорд, приехав сюда с ним. Сердце Элен было раскрыто навстречу его родному городу.

– Спасибо тебе, – тихо произнес Том, – за то, что ты приехала сюда со мной.

– Мне все равно, где жить, – откликнулась она, – лишь бы с тобой. Но если бы мне пришлось выбирать… – Элен замялась и увидела по лицу Тома, что он готов поехать, куда она захочет, – я бы предпочла остаться здесь.

Том крепко прижал ее к себе.

– Может быть, ты тогда выйдешь за меня замуж? Прямо сейчас и без всякого рубина?

– Да, – ответила она ему. – Да, я согласна.

Они повернулись спиной к окну, и над их головами, оттуда, где висела на стене маленькая картина, вдруг запахло цветами и повеяло свежим, соленым, привольным вкусом моря.

Примечания

1

Пэнси (англ. pansy) – анютины глазки. Здесь и далее прим. переводчика.

2

Нол – уменьшительное от Оливер.

3

До свидания (фр.).

4

Наедине (фр.).

5

Ты восхитительна! (Фр.).

6

Мужчины, исполняющие старинные деревенские английские танцы, их костюмы часто украшены маленькими бубенчиками.

7

Ужасный ребенок; человек, который шокирует и в то, же время забавляет общество (фр.).

Content

Рози Томас
Год любви

Часть первая ПЕРВЫЙ ТРИМЕСТР

1

2

3

4

5

Часть вторая РОЖДЕСТВО

6

Часть третья ВТОРОЙ ТРИМЕСТР

7

8

9

Часть четвертая ПАСХА

10

Часть пятая ТРЕТИЙ ТРИМЕСТР

11

12

13

14

Часть шестая ЛЕТО

15

Примечания