Дивайн Анджела

Единственный мужчина

Глава 1

Влажные испарения окутывали огромные деревья и кустарники, вплотную обступавшие реку. Пенни сонно потянулась и закрыла глаза. Усталость после утомительного перелета из Австралии начинала давать о себе знать. А эта темнеющая укромная речная заводь, казалось, была создана для того, чтобы остановиться возле нее и передохнуть. Опустив стекло, она отбросила назад свои густые волосы цвета спелой пшеницы и с наслаждением вздохнула, когда в салон автомобиля ворвался поток свежего воздуха. Девяносто пять в тени![1] И только ее легкий костюм — свободные персикового цвета шорты, такого же оттенка блузка и белые сандалии — позволяли ей не страдать от жары и полностью отдаться созерцанию красот окружающей природы. А вид действительно стоил того, чтобы им полюбоваться.

Перед ней раскинулась одна из крупнейших гладиолусных ферм Южной Каролины. Трепещущий цветочный ковер покрывал берега. Алые, золотистые и белые гладиолусы мерцали в лучах заходящего солнца. А выше в фонтанах разбрызгивателей танцевали маленькие радуги, образуя искрящуюся дымку… Представив, что бы сказал об этом директор Школы Искусств, где она занималась, если бы судьба закинула его в эти места, Пенни устало улыбнулась. «Не все то золото, что блестит», — проскрипел бы он. «Не трать время зря, девочка». Но пейзаж был действительно очаровательным и стоил того, чтобы рассмотреть его поближе. Даже если для этого придется нарушить границы частных владений.

Пенни выбралась из взятого напрокат автомобиля и, испытывая легкую неловкость, осмотревшись вокруг, быстро протиснулась сквозь изгородь, преграждавшую ей путь.

«Сказав „а“, надо произнести и „б“, — подумала она. В конце концов, все это путешествие за океан было совершенно не в ее духе. И уж если она, поддавшись порыву, принялась совершать сумасбродства, то вполне можно добавить в их список и прогулку по чужим владениям. Кроме того, эта прогулка ее слегка взбодрит!

Около десяти минут Пенни пробиралась сквозь копьевидные зеленые листья, наслаждаясь невообразимым разнообразием оттенков цветов. Прохладная влажная дымка оседала на ее разгоряченной коже, освежая и взбадривая. Вся сутолока последних дней — и долгий перелет из Австралии, и многочасовое путешествие в машине — вдруг куда-то отступили… На смену усталости пришли умиротворение и спокойствие. И в этот миг еще более живописное зрелище предстало перед ее глазами. „Какая красота“, — завороженно воскликнула она, добравшись до границы посадок, — вот бы нарисовать все это!»

Склонившиеся ветки деревьев отражались в зеленом зеркале реки. Влажная и скользкая на вид тропинка, терявшаяся в подлеске, петляя выводила прямо к воде. Пенни колебалась всего лишь миг. Перекинув сумку через плечо, она устремилась вниз, а сделав два-три шага, поскользнулась и упала в грязь. Но даже это не остановило ее. Задыхаясь от смеха, пошатываясь, девушка поднялась и пошла дальше. И только ей удалось достичь берега, как чей-то резкий голо властно остановил ее.

— Стойте на месте, — отрывисто произнес кто-то. — Медленно повернитесь в мою сторону и не делайте резких движений. Я вооружен.

Кровь у Пенни от ужаса застыла в жилах. Ноги задрожали, а сердце забилось так бешено, что казалось — еще миг, и оно вырвется из груди. Но все же, как балерина в замедленном пируэте, она сумела повернуться и увидеть незнакомца, нагнавшего на нее столько страха.

Перед ее затуманенным взором предстал могучего телосложения мужчина, лет примерно тридцати-тридцати пяти. Он стоял, широко расставив мускулистые ноги, прижимаясь загорелой щекой к прикладу ружья и… целился! Его блестящие темные волосы ниспадали ему на лоб, один глаз был прищурен, а другой свирепо смотрел вниз — зеленый, безжалостный и немигающий. Пенни тихо застонала. В этот момент грохнул выстрел. Девушка вначале было ринулась в сторону и упала на землю, но в то же мгновенье вскочила и помчалась как испуганная лань к берегу — к дороге и безопасности. Она не отважилась бежать к тропинке — там все еще стоял незнакомец. Всхлипывая от ужаса, она карабкалась по склону, не разбирая дороги.

— Стой! — снова раздался повелительный голос.

Испуганная Пенни и не подумала выполнить приказ. Оглянувшись назад, она увидела, что мужчина бросил ружье и пустился за ней вдогонку.

Это придало ей сил и, цепляясь за зеленые плети виноградной лозы, устилавшие берег, она с новой силой устремилась вверх. Ужас удваивал скорость ее бега. Как горная козочка, спасающаяся от хищника, она, петляя, стремительно мчалась вверх по склону. Надежда на спасение росла и вскоре заполнила все ее существо. Она непременно должна выбраться! Но в этот миг гнилой сук предательски треснул под ее ногой. Резкая боль пронзила лодыжку. Вскрикнув, она рухнула в траву. Теряя силы, обернулась и с замиранием сердца увидела, что преследователь неумолимо настигает ее.

— Не стреляйте! — взмолилась она, вжимаясь в берег и закрывая лицо руками.

— Не… что? — переспросил мужчина в раздражении и в то же время недоумевая.

— Не стреляйте, — повторила Пенни дрожащим от слабости голосом.

На этот раз его недоумение было явным. Незнакомец рассмеялся.

— Неужели там, откуда вы приехали, действительно стреляют в гостей, пусть даже и незваных? — спросил он с оттенком легкой иронии.

Пенни опустила руки. Теперь она могла рассмотреть его получше. Загорелое лицо с квадратным подбородком. Белые зубы. А главное — ослепительная улыбка и такие зеленые глаза, каких она отродясь не видела. Выражение этих глаз зародило в ней некоторое сомнение. Насмешливые, высокомерные, но ясные и открытые, они были непохожи на глаза маньяка, использующего девушек в качестве мишеней для учебной стрельбы.

— Нет, там не стреляют, — резко ответила она. — Но здесь, видно, это принято. Ведь вы чуть не убили меня.

— О нет, мадам, — холодно произнес ее преследователь. — Прошу прощения, но меня считают одним из лучших стрелков в графстве Уильямсберг, и я просто не мог бы промахнуться с такого малого расстояния. Если бы, конечно, метился именно в вас. А стрелял я в эту маленькую гадкую тварь.

Он стремительно зашагал вниз по тропинке, назад к берегу, и, подцепив что-то на длинную палку, помахал ею. Пенни направила взгляд в ту сторону и содрогнулась. Перед ней было нечто длинное и мягкое, с коричневой чешуйчатой кожей и оранжевым подбрюшьем.

— Ч-тто э-тто? — запинаясь прошептала она.

— Водяная мокасиновая змея. Между прочим — смертельно опасна. Вы чуть не наступили на нее, когда я появился. Знаете, вам очень повезло, что я вовремя остановил вас, — ответил он отрывисто.

Отшвырнув мертвую змею, он уперся руками в бока и остановился, с удовольствием разглядывая Пенни. Что-то в его самодовольном виде сразу же взбесило ее. Конечно, ему легко было стоять — красивому и самоуверенному, в белой рубашке с расстегнутым воротником и безукоризненно чистых шортах — и разыгрывать из себя хозяина — спокойного и властного. Он ведь не был напуган до смерти, да еще и покалечен к тому же, как она.

— Да, я потрясающе удачлива, — упрямо подтвердила Пенни. — Только подумать, я бы могла лишиться удовольствия попасть на мушку, не появись вы в этот миг.

Его губы сурово сжались.

— Говорят, еще встречаются женщины, которые бывают благодарны, когда мужчина спасает им жизнь, — напомнил он ей с вызовом.

— Без сомнения, — ее ответ прозвучал резко, — есть женщины, которые всю жизнь кланяются мужчинам. Да только я не из их числа.

— Правда? А то я уже собирался предложить вам свою руку, чтобы помочь взобраться на берег. Но если вы уж столь независимы, то, я думаю, предпочтете сделать это самостоятельно. Ну а теперь, если вы мне позволите, я удалюсь. У меня неотложные дела.

— Отлично, — ответила Пенни, сверкнув глазами.

Гнев отразился в них, подобно вспышке молнии. Но вместе с этим промелькнуло и еще нечто иное. Глядя на сильного темноволосого южанина, она против своей воли ощутила внезапный прилив желания. Страсть — непрошеная и горячая заполнила все ее тело. «Черт побери!» — подумала она раздраженно. «Кто бы он ни был, он выглядит не просто как хозяин этих мест. Он выглядит так, будто весь мир принадлежит ему. Но ему не стоит даже мечтать о том, чтобы Пенни Оуэн бросилась на шею первому встречному только потому, что он симпатичен и уверен в себе». Стиснув зубы, она сделала шаг и тут же, всхлипывая, рухнула на колени.

— Что-то случилось? — заботливо спросил незнакомец.

Пенни согнулась, тяжело дыша, пока боль в поврежденной лодыжке не стала стихать.

— Ничего, — простонала она. — Я просто упала в обморок от благодарности, только и всего!

Он выругался про себя и опустился на траву рядом с ней.

— Не время острить, — проворчал мужчина. — Дайте-ка мне взглянуть на вашу ногу.

Он вытянул ее поврежденную ногу у себя на коленях. Его загорелые руки были удивительно мягкими. Пенни залилась краской, почувствовав, как жесткие темные волосы на его ногах щекочут ее нежную кожу. Она выпрямилась и отчаянно попыталась освободиться.

— Что такое? — спросил он.

— Ничего. Со мной все в порядке, — ответила она натянуто. — Если я обопрусь о вашу руку, я уверена, что смогу добраться до машины. Она ждет меня у дороги.

— Готов биться об заклад, что это ваш… танк пылится там на обочине. Но клянусь, вы не двинетесь с этого места, пока я не осмотрю вашу ногу.

— Да как вы смеете так со мной разговаривать! — воскликнула Пенни. — Ведь я даже не знаю, кто вы такой!

Незнакомец вновь улыбнулся, и это придало удивительное обаяние довольно резким чертам его лица.

— О да, я понимаю, — сказал он, растягивая слова, со свойственным всем южанам акцентом. — Вы порядочная и хорошо воспитанная юная леди и не позволяете мужчине ухаживать за вами, пока его вам официально не представят. Не так ли?

Пенни сжала зубы.

— Что-то вроде этого, — произнесла она сдавленно. — А теперь позвольте мне уйти.

Его пальцы продолжали прикасаться к ее ноге ласково и лишь на короткие мгновения.

— О, я полагаю, что смогу сделать гораздо лучше… — насмешливо сказал он. — Позвольте, я сам себя вам представлю. Меня зовут Джон Миллер. А это мои поля. Еще у меня неподалеку отсюда есть плантация. Где-то около трех тысяч акров. Я выращиваю хлопок и соевые бобы. Что бы еще добавить? Я родился и вырос в этих местах. Учился в Кливленде, в Клемзоне. Родители живы.

Есть сестра и брат. Я состою в местной масонской ложе, играю в гольф и готовлю вкуснейшего жареного цыпленка к югу от границы графства. Этого достаточно или мне следует обратиться за рекомендациями еще и к моему старому учителю воскресной школы?

— Достаточно, — сказала Пенни, уже с более теплыми интонациями в голосе.

— Прекрасно, — Джон Миллер улыбнулся. — Итак, теперь я могу и поухаживать за вами?

Хотя его прикосновения и были мягкими, первая попытка вправить вывих вызвала только слезы у пациентки. Пенни затаила дыхание и закусила губу в ожидании нового приступа боли.

— Итак, откуда вы приехали? — спросил он, пытаясь ее как-то отвлечь. — С таким акцентом вы явно не из местных. Держу пари, вы даже не американка.

— Да, я действительно не американка, — выдохнула Пенни, всеми силами стараясь сдержать подступающие слезы, когда Джон пытался слегка распрямить ей ногу. — Я из Австралии.

— Австралия! Вот уж действительно не ближний свет! И как же вас зовут, юная леди?

Задержав дыхание на мгновение, пока он исследовал поврежденный сустав, она выдохнула: «Пенни Оуэн».

— И что же вы делаете здесь, в графстве Уильямсберг?

— Я получила наследство, — объяснила Пенни.

— Правда? И что же за наследство?

— Просто небольшой домик и немного земли. Но это длинная история. Видите ли, мой отец — американец. Я его никогда не видела. Они с матерью расстались еще до моего рождения. Но мне всегда хотелось узнать о нем хоть что-нибудь. А около месяца назад я получила письмо от адвоката из Чарльстона. Он писал, что отец скончался, оставив мне кое-какую собственность. Мысль о его смерти буквально потрясла меня. Я так мечтала однажды приехать в Штаты, встретиться с отцом… Но неожиданно я осознала, что теперь все это безвозвратно ушло. И все-таки для меня было очень важно добраться сюда и посмотреть где и как он жил. Я как раз пыталась сориентироваться, когда все это случилось. Похоже, нужное мне место неподалеку отсюда.

Задумавшись, Джон непроизвольно нахмурился. Вокруг его глаз пробежали лучики забавных морщинок. Он оглянулся вокруг, и лицо его вновь посветлело.

— Да, графство Уильямсберг — это рай для наследников, — сказал он гордо. Здесь живут неплохие люди, а земля родит практически все, что ни пожелаешь. И какие у вас планы насчет унаследованного участка?

Пенни в недоумении покачала головой.

— Не имею ни малейшего представления, — призналась она. — Я только утром с самолета и еще ничего не видела. Но ночевать я бы хотела в своем доме.

Джон осторожно отпустил ее ногу и быстро взглянул на часы.

— Думаю, что на это не стоит рассчитывать, — решительно произнес он. Похоже, у вас больше шансов провести ночь на больничной койке. Кажется, у вас сломана нога.

— Сломана? — выдохнула Пенни с испугом. — Нет, нет! Это мне все может испортить! Джон пожал плечами.

— Если бы вы не носились по склону как сумасшедшая, такого бы не случилось, — ответил он раздраженно. — Это была одна из самых больших глупостей, какие я когда-либо видел на свете.

— Ах так! — воскликнула Пенни. — А я, например, считаю, что шататься по лесу с заряженным ружьем и целиться в кого ни попадя, как маньяк-убийца, просто глупо!

— Маньяк-убийца! — рассерженно повторил Джон. — Я что, действительно похож на убийцу?

— Да! — резко ответила Пенни. Его губы сжались, в глазах мелькнули холодные искры.

— Послушайте, у меня нет времени торчать тут и выслушивать всякие глупости. Я очень занятой человек, мисс Оуэн, позвольте мне подвезти вас до больницы в Кингсвуде, а потом я вернусь к своим делам.

Он хотел было приподнять девушку, но Пенни отпрянула от него так, словно на нее напал целый выводок мокасиновых змей.

— Не стоит делать этого, — процедила она сквозь стиснутые зубы, — я смогу спокойно справиться и сама.

— Неужели? — протянул Джон. — Но я не могу с вами согласиться, мадам. Думаю, вам лучше будет уступить. Вы повредили ногу на моей земле, и я чувствую себя просто обязанным позаботиться о вас. А теперь позвольте мне отнести вас спокойно в машину, или мне придется тащить вас на плече словно мешок с картошкой?

Пенни задохнулась в гневе.

— Вы не посмеете! — воскликнула она. В зеленых глазах Миллера загорелся недобрый огонек.

— Ну хорошо же. Единственное, чего я не могу терпеть, так это упрямства, хрипло произнес он.

И не успела Пенни даже пальцем пошевелить, как его сильные загорелые руки обхватили ее и подбросили в воздух. Девушка пыталась вскрикнуть, но было поздно — она уже была на плече Джона, который, несмотря на достаточно тяжелую ношу, шутя взбирался вверх по склону.

— Отпустите меня! Отпустите немедленно! — кричала Пенни, нанося своими маленькими кулачками малочувствительные удары по его мускулистой спине. Отпустите! Слышите, отпустите!

С таким же успехом она могла колотить по каменной стене. Джон только крепче обхватил ее, довольно посмеиваясь. И только когда они добрались до спящего на обочине дороги БМВ, он остановился. Открыв дверцу, Джон осторожно опустил девушку на кожаное сиденье.

— Вы самый симпатичный мешок с картошкой из всех, которые я когда-либо таскал, — усмехаясь, заметил он.

Пенни все еще продолжала осыпать его проклятиями, когда он отправился за своим ружьем.

— О'кей, крошка, следующая остановка — больница в Кингсвуде, — подбодрил он девушку, вернувшись назад и садясь за руль.

Джон завел мотор автомашины. — Теперь, надеюсь, вам достаточно удобно? Хотя поток воздуха из кондиционера охладил темперамент Пенни, и она была благодарна ему за работу, но ни за что не призналась бы в этом. Она промолчала.

— Я задал вам вопрос, мадам, — вежливо напомнил Джон. — Я полагаю, этикет требует ответа на него.

— Этикет! — задохнулась от гнева Пенни. — Уж кому-кому, но не вам рассуждать о хороших манерах. Или вы считаете приличным преследовать незнакомых женщин и таскать их куда вам вздумается?

Джон на мгновенье задумался.

— Да, мадам, — вежливо согласился он. — Я полагаю, да. Но имейте в виду, они обычно не так сильно брыкаются.

Девушка громко вздохнула.

— Вы невыносимы! — воскликнула она с яростью. Вы никто иной как современный пират, который забрался в чужую машину!

Само довольная улыбка не покидала лица ее спутника. Он бросил на Пенни насмешливый взгляд.

— Огромное спасибо, мадам, — сказал он, играя в скромность, как будто Пенни сделала ему комплимент. — Пират, только подумать?! В этом что-то есть.

Устав от этой нескончаемой перепалки, Пенни тяжело вздохнула и… покорилась. Чем сильнее она бранила Джона Миллера, тем больше, казалось, он получал от этого удовольствия.

Пожалуй, единственное, что она могла сделать в этой ситуации — это совсем не замечать его присутствия. Пусть увидит, пусть убедится, как мало его ухаживания для нее значат. Да он для нее круглый нуль! Но, и что было очень странно, полностью игнорировать присутствие Джона ей было нелегко. Она все еще ощущала приятную тяжесть его груди у себя на плече. Не могла забыть, как еще недавно ее груди соприкасались с бугристыми мышцами его спины.

Украдкой бросив взгляд в сторону Джона, она разглядела его загорелые бедра, покрытые темным пушком, его сильные руки, спокойно лежащие на руле, его властный точеный профиль. Она подумала:

«Почему вид его лица так волнует ее?» Девушка задержала дыхание. «Он высокомерный, — твердила сама себе Пенни, — грубый, отвратительный, властный». И в самом деле, высокомерие ощущалось и в посадке головы Джона, и в гордой линии его подбородка, в жесткой полоске стиснутых губ, и во взгляде, которым он окидывал бегущее навстречу полотно дороги. «Похоже, он никогда не знал отказа в своих желаниях. Создается впечатление, будто все ему должно подаваться на блюдечке», — подумала она возмущенно. И все же что-то пробуждало в ней горячее, волнующее ощущение чего-то страстно желаемого, самого сокровенного.

Джон потянулся к приборному щитку, и она поспешно отвела свой взгляд. А он, казалось, и не заметил, что стал объектом ее пристального внимания. Сняв трубку радиотелефона, он, придерживая руль одной рукой, набрал чей-то номер.

— Алло, Маккендрик? Это Джон. Я тут нарвался на неприятности, придется провозиться весь вечер. Одна глупая девчонка повредила себе ногу, и сейчас я везу ее в больницу, в Кингсвуд. Поэтому собрание ложи по поводу систем кондиционирования в школах придется отложить. И потом, если я не появлюсь рано утром, тебе нужно будет привлечь всех, я повторяю — всех, к подготовке посадок на том поле, о котором я тебе говорил. Понял? Ну хорошо, увидимся утром. Джон положил трубку.

Пенни залилась краской. «Нарвался на неприятности… глупая девчонка…», — подумала она с обидой. «Как он осмелился так обозвать ее?» Как ужаленная, она инстинктивно отпрянула от него и тут же задела больной лодыжкой дверцу машины. С ее сомкнутых губ невольно сорвался стон.

— Беспокоит нога? — спросил Джон скорее раздраженно, чем с сочувствием. Черт побери, если они там в больнице как всегда слишком заняты, придется проторчать битый час в приемном покое, пока кто-нибудь не появится. А нам еще следует подумать об ужине и поискать вам ночлег.

Приторможу-ка я у следующего магазина и куплю замороженного гороха.

— Я не голодна, — гордо ответила Пенни. Джон хрипло рассмеялся.

— Говоря о горохе, я имел в виду использовать его в качестве компресса для больной ноги, а не для еды, — объяснил он. — Играя в футбол в колледже, я заметил, что замороженный горох прекрасно заменяет лед.

Уже через несколько минут они въехали в крошечный поселок. Вокруг церкви сгрудились четыре или пять деревянных домишек и здание небольшого магазинчика. На отшибе располагалась заправочная станция. Не прошло и десяти минут, как Джон появился в дверях магазина с обещанным пакетом гороха в руках. Пенни замерла, одновременно ожидая и опасаясь той минуты, когда он откроет дверцу и осторожно приложит горох к ее распухшей ноге. Но вместо этого ее спутник уселся на свое место и небрежно бросил ей свою ношу.

— Пожалуйста, получите!

— Спасибо, сэр Эскулап, — с обидой отреагировала Пенни.

Удивительное дело, но предложенное Джоном средство подействовало почти мгновенно. Болезненная пульсация стихла. Усталость и пережитое давали себя знать. И как только боль утихла, Пенни, незаметно для себя, забылась глубоким сном. Сном без сновидений. И только когда автомобиль затормозил у приземистого красного кирпичного здания. Пенни, очнувшись, обнаружила, что прикорнула на плече своего спасителя.

* * *

— Ну как, удобно было вам путешествовать? — насмешливо спросил ее Джон. Пенни смутилась.

— Прошу прощения, — ответила она сухо. — Не имела ни малейшего желания прикасаться к вам.

— Со мной так нередко случается, — мимоходом отозвался Джон. — Похоже, женщины просто не могут удержаться.

Метнув в его сторону уничтожающий взгляд, девушка промолчала. Ее отнюдь не прельщал новый «обмен любезностями» с Джоном Миллером.

— Нет желания больше упражняться в злословии? — заметил тот разочарованно. — Ну ладно, если с шутками закончено, полагаю, что надо доставить вас в приемный покой. Сидите на месте, а я обойду машину и вынесу вас.

От БМВ до входа было всего несколько шагов, но было так жарко, и воздух был такой плотный, что им казалось, что они не движутся, а плывут под водой. Небо понемногу затягивали тучи, где-то вдалеке прозвучали первые раскаты грома, а над горизонтом отсветы молний разрывали облака.

— Похоже, надвигается буря, — заметил Джон, окинув взглядом собирающиеся тучи. — Это хорошо. Дождь сейчас как нельзя кстати.

— Просто кошмар какой-то! — сердито воскликнула Пенни. — Подумать только, придется проторчать здесь бог знает сколько времени, а когда выберусь, дождь будет лить как из ведра. Стоило ли сюда тащиться!

Из обволакивающего тугого предгрозового марева Джон перенес ее в прохладу больничного приемного покоя. Осторожно усадил в удобное кресло и нежно поправил опустившуюся Пенни на лоб прядь шелковистых волос. Затем взглянул прямо ей в глаза, окинул взглядом нервно вцепившиеся в подлокотники кресла руки девушки и, пожалуй, впервые заговорил серьезно, без колкостей и иронии сразу же перейдя в разговоре на ты.

— Не принимай все это так близко к сердцу, милая, — тягуче произнес он со своим южным акцентом. — Все у тебя будет хорошо. Ты просто устала. Ушибла ногу. Боишься, что не справишься с болью? Пойду поищу кого-нибудь из персонала, а на обратном пути раздобуду нам с тобой чего-нибудь попить. Ладно?

Он погладил девушку по щеке, и этот его ласковый жест стал для Пенни последней каплей, переполнившей «сосуд эмоций». Ее карие глаза затуманились, и через мгновенье по щекам потекли слезы.

— Хорошо, — вздохнула она.

— Ну вот и славно.

Показалось ли ей или Джон и вправду тепло и утешающе прикоснулся к ее колену? — она не успела разобрать, как вдруг лицо его вновь нетерпеливо нахмурилось.

— Дай мне свой паспорт и кошелек, — требовательно сказал он.

— Зачем? — с тревогой спросила Пенни, вцепившись в свою сумку и глядя на него сквозь пелену слез.

Он устало вздохнул.

— Потому что я такой странный похититель сумок. Я предпочитаю обирать свои жертвы при свете дня и в присутствии свидетелей, — язвительно ответил Джон. Но сейчас мне нужны ваши документы только для того, чтобы определить в палату, — снова он перешел на вы.

— Ну тогда возьмите, пожалуйста, — пробормотала Пенни смущенно и протянула ему сумку.

— Странное волнение охватило ее, когда Джон приблизился к дежурной медсестре с ее сумкой в руках. Девушку раздражала зависимость, в которую она попала к этому властному мужчине, даже несмотря на то, что его помощь при таких обстоятельствах была ей необходима. Замерев, она слушала, как Джон сообщал медсестре сведения о ней: «Возраст — двадцать четыре, профессия дизайнер, страховка — оплачена, предполагается перелом в области лодыжки правой ноги». Во всей этой информации не было ничего особенного, сугубо личного, но девушка не могла не поразиться — с какой самоуверенностью вещал ее спутник. Его манера брать ситуацию словно быка за рога возмущала ее, тем более, что от ее глаз не ускользнуло, как его обаяние подействовало на женщину в белом халате. Голос медсестры теплел от слова к слову, постепенно на ее лице заиграла сочувствующая улыбка, и вскоре та уже оживленно ворковала с ним. «Лицемер! — угрюмо заключила Пенни. — Может выгодно подать себя и добиться нужного результата». Действительно, вскоре Джин взглянул на часы и как бы невзначай спросил — сколько им еще придется маяться? «Похоже, он собирается добиться от нее какой-то поблажки», — рассуждала про себя Пенни. Если это и было так в действительности, Миллера ожидало разочарование.

— Мне очень жаль, сэр, — голос медсестры утратил прежнее радушие. — Но у нас сегодня действительно выпало много работы. Неподалеку отсюда в аварию попали четверо подростков. Конечно же, один из врачей прямо сейчас осмотрит эту юную леди, но, думаю, рентгеновского снимка ей придется прождать не менее часа.

Джон недовольно нахмурился. — Тогда скажите, нельзя ли здесь где-нибудь раздобыть чашечку кофе?

— Да, сэр. Спуститесь вниз по лестнице. Но имейте в виду, что для вашей подруги кофе противопоказан. Возможно, ей предстоит операция.

Миллер кивнул, и уже совсем было направился в указанном направлении, как вдруг замер, остановленный внезапно пришедшей ему в голову мыслью.

— Могу ли я захватить кофе и для вас, мадам! — его предложение прозвучало исключительно тактично. — Если вы так заняты, то держу пари, у вас сухо во рту с самого ленча.

— Не беспокойтесь обо мне, — расплылась в улыбке медсестра. — Мое дежурство вот-вот подойдет к концу. И все-таки как мило, что вы позаботились и обо мне.

Пенни не смогла скрыть своего возмущения, когда женщина кокетливо улыбнулась Джону. «Видела бы она, как заботливо и мило ведет он себя по отношению ко мне». От ярости у нее снова словно бы закипело в груди. «Он, кажется, даже не собирается потратить на меня и капли своей показной галантности. Мое несчастье для него не более, чем легкое недоразумение. И, похоже, его абсолютно не заботит — насколько вежлив он бывает разговаривая со мной».

Когда Джон снова обратился к ней, его голос прозвучал резко и раздраженно.

— Вам придется некоторое время поскучать без меня. Пойду выпью кофе и сделаю пару звонков.

— Да, конечно, — покорно согласилась Пенни, украдкой смахивая тыльной стороной ладони набежавшую слезинку.

Она уже начинала стыдиться своей новой вспышки гнева и поклялась сдерживать себя во что бы то ни стало. В ее враждебности к Джону, по большому счету, не было никакого смысла. Да и показал он себя вполне прилично. «Как-никак в больницу привез. И видно, в неплохую. Вероятно, это боль и вызванный ею шок заставили ее разрыдаться», — рассуждала про себя Пенни…

* * *

Несмотря ни на что она почувствовала облегчение, когда санитар доставил ее в кабинет с зашторенными окнами, куда вскоре пришел, чтобы осмотреть ее, рыжеволосый врач. Следующие минут десять ей было мучительно больно. Пенни пришлось собрать все свое мужество, чтобы сдержать крик. Наконец, пытка закончилась, и она вновь оказалась в приемном покое. Как назло, Джоном Миллером здесь и не пахло. «Наверное, он устал ждать и уехал, — мрачно раздумывала Пенни. — Наверное, этому надо только радоваться, но я так устала и расстроена, что была бы рада видеть хоть какое-нибудь знакомое лицо. Действительно, все идет наперекосяк. Но по крайней мере Джон, похоже, знал, что делать. Кто его знает, может быть, он и неплохой человек?»

Скрывая разочарование. Пенни приветливо улыбнулась средних лет женщине, которая тяжело опустилась на скамейку напротив ее кресла. Та ответила ей дрожащей улыбкой и вдруг задохнулась в рыданиях.

— Что с вами? — испуганно спросила Пенни. — Вам плохо? Может быть, позвать медсестру?

— О нет, милая, не стоит, — всхлипывая, ответила женщина. Ее руки судорожно и непроизвольно комкали мокрый от слез носовой платок. — Со мной все в порядке, но я теряю голову от страха за своего Стива. Мой мальчик был за рулем в той самой машине, которая разбилась. Боюсь, он сильно пострадал. Они не позволили мне даже взглянуть на него, и я не знаю, что и думать. Вдруг она, как бы окаменев, замолчала, но затем, видимо, в ее сознании произошел переворот и она снова переключилась на Пенни.

— Ну а с тобой что, милая? Кстати, меня зовут Вильма Кокс. Ты-то почему здесь?

Частично для того, чтобы отвлечь собеседницу от дурных мыслей, а частично чтобы как-то скоротать время. Пенни в общих чертах, правда, иногда сгущая краски, описала все события этого бесконечно текущего для нее дня, не обходя вниманием и Джона Миллера.

— Господи боже мой! — воскликнула миссис Кокс. — Да если бы мне скинуть годков двадцать и фунтов сорок веса, милая, я бы не задумываясь рискнула повредить ногу, чтобы оказаться в объятиях Джона Миллера. Да что там говорить, ведь все молодые женщины в округе по уши влюблены в этого повесу. Хотя похоже Брэнде Сью Хартли удалось окончательно окрутить его. Она подцепила его на крючок до того, как он сообразил, что обратной дороги нет. Видать, скоро поженятся. Да что и говорить — все при ней — и красивая, и богатая. Но вот только задавала. Впрочем, как и все Хартли. Они здесь живут испокон веков. Да, денег у них «куры не клюют» — папаша Хартли здорово зашибает в страховой компании.

Для Пенни эти невинные сплетни были как нож по сердцу. «Значит, у Джона Миллера есть девушка, не так ли? Вряд ли стоит этому удивляться, и конечно, это не ее дело». И все же слова миссис Кокс задели ее за живое. Вспомнив, как Джон взвалил ее на плечо, вновь ощутив пульсирующий прилив страстного желания, охватившего ее при этом, девушка чуть не разрыдалась. «Без сомнения, он находил это очень забавным — с легким сердцем флиртовать с Пенни Оуэн. А Брэнда Хартли в это время ожидала его дома. Красивая! Богатая!!»

«Действительно, хорош, нечего сказать, — бесилась про себя Пенни, — и как можно было быть такой дурой?»

Вдруг дверь распахнулась и на пороге появился Джон с чашкой кофе и журналом для женщин в руках, который он не замедлил вручить пострадавшей. Пенни взяла его и метнула в сторону вошедшего взгляд, в котором было все — и раздражение и обида.

— Спасибо, — сухо промолвила она. Никак не подав вида, что он обратил внимание на изменение в поведении девушки, Джон обернулся к ее соседке.

— Очень сожалею, что встретился с вами здесь, миссис Кокс, — сказал Джон. — Я слышал про несчастье, происшедшее с вашим Стивом, но надеюсь, что с ним не случилось ничего серьезного. Не хотите ли немного кофе, мадам? Мне не составит труда принести себе еще.

— Что вы, спасибо, мистер Миллер, вы истинный джентльмен, — благодарно отозвалась Вильма Кокс. — Трудно найти более благовоспитанного мужчину во всей округе.

— Ты слышишь это. Пении? — самодовольно заметил Джон. — Ты уверена, что теперь не пожелаешь пополнить ряды моих многочисленных поклонниц?

Ответный взгляд Пенни был яростно красноречив.

«Опять он за свое! — в бешенстве пронеслось у нее в голове. — Легко добивается расположения любой женщины в округе — от восьми до восьмидесяти! Но не у меня!»

— Абсолютно уверена, — яда в голосе Пенни было не меньше, чем на зубах у мокасиновой змеи. — Я действительно предпочитаю воспитанных мужчин!

Миссис Кокс была явно озадачена таким необычным обменом любезностями, но не успела она разобраться в происходящем, как появился доктор и увел ее из покоя. Минут через пять она вернулась, сияя от радости.

— Как дела у Стива? Надеюсь, ничего серьезного? — спросил Джон.

— Сломана нога и запястье, — ответила миссис Кокс с видимым облегчением. Но, говорят, к началу осеннего семестра в колледже он поправится. Может, это несчастье пойдет ему на пользу — возьмется за ум и, пока будет валяться в постели, немножко наверстает отставание по запущенным предметам.

Пенни не смогла сдержать улыбки.

— Я так рада, что самое страшное для вас позади, — сказала она сразу же понравившейся ей женщине.

Миссис Кокс энергично ответила на ее рукопожатие.

— Давайте договоримся так. Когда у вас все образуется, загляните ко мне на огонек как-нибудь вечерком, — чувствовалось, что она приглашает от чистого сердца. — Я оставлю свой номер. Позвоните, как только устроитесь.

Она поспешно нацарапала что-то на листочке бумаги и удалилась, не дослушав благодарностей.

Вскоре после этого Пенни отвезли в рентгеновский кабинет, и она оказалась в полном распоряжении людей в белых халатах. Сначала с ней битый час возился рентгенолог, а затем наступил черед врача, осматривавшего ее в приемном покое. После этого ее оставили в одиночестве.

Пенни уже совсем начала терять терпение, когда появился ее мучитель и важно, как и подобает разговаривать дипломированному врачу с пациентом, изрек:

— У меня для вас хорошие новости, мисс Оуэн. Кости не сломаны, но растяжение связок весьма тяжелое. Я сделаю вам новокаиновую блокаду, и некоторое время после этого вы будете чувствовать себя не в своей тарелке. На смену боли придут апатия и усталость. Скажите, о вас есть кому позаботиться, когда вы покинете нас?

Губы Пенни задрожали. На нее вновь нахлынули все переживания и огорчения нынешнего дня, да так неожиданно, что она почувствовала острую необходимость выплакаться у кого-нибудь на плече.

— Нет, — в ее голосе прозвучала полная беспомощность.

Быстрыми уверенными движениями врач сделал ей инъекцию обезболивающего. Украдкой взглянул на Джона, который стоял в сторонке, проявляя все видимые признаки нетерпения. Вздохнул.

— Итак, в таком случае вас можно приютить в больнице на ночь, — в его голосе прозвучало нескрываемое сочувствие. — Одной вам не справиться, это точно. Я только проверю сейчас — есть ли куда вас положить.

— Подождите!

Голос Джона прозвучал в напряженной больничной тишине как выстрел. Он перестал барабанить пальцами по столу, скрестил руки на груди и посмотрел на Пенни так, как смотрит случайный прохожий на потерявшегося в городской сутолоке щенка.

— Мисс Оуэн будет моей гостьей этой ночью, — произнес он обреченно.

— Не стоит… — начала было Пенни. Но, похоже, ее мнение никого не интересовало. Лицо врача выражало явное облегчение, а Миллер уже командовал санитаром, который суетился с парой костылей в руках, кто-то еще придерживал входные двери. Ошалев от такого напора, Пенни примирилась с этим как с чем-то неизбежным.

— Спасибо, — пробормотала она, и вид ее был так несчастен, что, казалось, ее не окружали заботой, а наоборот, бросили на произвол судьбы.

Как только сияющий БМВ с Миллером за рулем и Пенни на заднем сиденье бесшумно отъехал от больничной стоянки, девушка прижалась лицом к стеклу и зарыдала. Столько лет мечтать добраться до Америки и найти родных, а когда все это было так близко, какая-то нелепая случайность разбила ее надежды. Просто кошмар какой-то! Отец в могиле, а этот недоброжелательный незнакомец рядом и нет никакой надежды на какие-либо благоприятные перспективы.

Молнии, словно огненные кинжалы, разрывали вечернее небо. В их зловещем свете Пенни увидела Джона, угрюмо склонившегося над баранкой, и муки раскаяния буквально пронзили все ее существо. «Не следовало сюда приезжать, — обреченно рассуждала она. — Это было чистое сумасбродство. И не останусь я здесь ни за что. Взгляну разок на места, где жил отец, продам все — и быстро в Сидней».

Внезапно оглушительный удар грома потряс все вокруг. Показалось, что небеса разверзлись, а на ветровое стекло как из брандспойта хлынули струи дождя. Джон мертвой хваткой вцепился в руль и сосредоточил все свое внимание на дороге.

— С тобой все в порядке? — перекрывая шум бури, прокричал он. — Мы можем остановиться, если хочешь. Но я думаю, что лучше гнать вперед. Прорвемся!

— Конечно, — без колебаний согласилась его спутница. И сказав это. Пенни поняла, что еще никогда так не доверяла мужчине, как сейчас. Конечно, Джон Миллер мог быть высокомерным, самодовольным, властным, но она без колебаний могла доверить ему свою жизнь. Это открытие настолько поразило ее, что, казалось, лишило остатков сил. Все терзавшие ее душевные муки мигом улетучились и девушку стало клонить ко сну.

— Поступай как знаешь, — уже засыпая, пробормотала Пенни.

Она забылась, и сон ее не нарушали ни шум дождя, ни рев ветра. Не проснулась она и тогда, когда на смену этой кокафонии звуков пришла тишина, и лишь легкое жужжание кондиционера да шум встречных машин нарушали покой оправлявшейся после бури природы.

Наконец Джон осторожно прикоснулся к ее плечу.

— Просыпайся, вот мы и дома.

В его голосе прозвучали нотки гордости. «И было чем гордиться», промелькнуло в голове у Пенни. Протирая глаза, она выглянула из окна автомобиля. Ощущение, что она еще спит, не покидало ее. Дождь перестал выбивать свою дробь по крыше, а прямо перед ними в серебристом лунном свете простиралась аллея могучих дубов, окутанных таинственными шлейфами испанского мха.

В конце аллеи их встречал дом — самый красивый, из всех виденных Пенни когда-либо в жизни. Он гордо возвышался над деревьями, с роскошным подъездом, увенчанным четырьмя высокими колоннами с ажурным балконом и мезонином. Два симметричных крыла пристроек как бы обрамляли портал.

Мягко шурша шинами, машина замедлила свой бег и остановилась во внутреннем дворике.

— Добрались наконец, — просто сказал Джон. — Мне показалось, что здесь тебе будет пройти легче, чем подниматься по ступенькам парадного. Подожди, я помогу тебе выбраться.

Как только он открыл дверцу, таинственный мир ночных звуков и ароматов просто заворожил Пенни. Все ее существо затрепетало от журчания дождевой воды в водостоках, влажного запаха земли, от крика неизвестной птицы… не колеблясь, Джон подхватил ее на руки и понес ко входу. Пока он открывал дверь, Пенни успела разглядеть только удобные плетеные кресла да веранду, всю благоухающую роскошными цветами.

Осторожно поддерживая ее одной рукой, Джон попытался включить свет, но безуспешно.

— Черт побери! — раздраженно воскликнул он. — Этот проклятый ураган наверняка сорвал провода. Оставайся здесь, а я что-нибудь придумаю.

Пенни с трудом добрела до плетеного кресла и стала ждать. Вскоре в соседней комнате замелькали отсветы огня.

— Думаю, ты умираешь с голоду, — сказал Джон, возвращаясь. Даже не спросив ее согласия, он на руках перенес девушку в соседнюю комнату. И здесь Пенни, не сдерживая удивления, ахнула. Было похоже, что они перенеслись лет на сто в прошлое. В колеблющемся свете керосиновой лампы таинственно мерцало зеркало в позолоченной раме, хрустальные подвески огромной старинной люстры тихонько позвякивали при каждом движении… Посреди зала, а по размерам это был скорее зал, чем комната, располагался обеденный стол, заставленный серебряной и хрустальной посудой. Все остальное роскошное убранство терялось во тьме. Но и увиденного было достаточно.

Аккуратно усадив девушку в роскошное кресло красного дерева, Джон снял крышку с серебряной жаровни и помещение заполнилось аппетитным ароматом жареной индейки. Пенни охватило чувство дикого голода.

— Начнем, пожалуй, — предложил он, занимая место во главе стола.

— Здесь только один прибор, — скромно попыталась отказаться Пенни. — Я не стану обрекать вас на голодную ночь.

Джон усмехнулся и пожал плечами.

— Моя домоправительница Сара Маккендрик обычно готовит на целый взвод. И мне никак не осилить всех этих припасов. Да и тарелок здесь целая куча. Так что не стесняйся.

И не успела Пенни моргнуть глазом, как перед ней появился роскошный столовый прибор старинного серебра и целый ряд хрустальных бокалов.

— Сара Маккендрик? — недоуменно переспросила она.

— Да, экономка. А ее муж служит у меня управляющим. Они живут в коттедже, здесь неподалеку. Сара обожает всяческие кулинарные изыски, думаю, ее стряпня придется и тебе по вкусу.

Последующее показало, что слова Джона не были пустой похвальбой. Жареная индейка с клюквенным соусом, окорок с луком и кукурузой и изумительный пирог с орехами и взбитыми сливками заставили Пенни на время забыть о всех огорчениях. Она смаковала каждый кусочек и так насытилась, что когда Джон отправился на кухню приготовить кофе, ее опять стало клонить в сон и, когда хозяин вернулся, он застал ее мирно спящей. Положив голову на сложенные руки, она прикорнула прямо посреди всего этого серебряного и хрустального великолепия. Невольная улыбка слегка смягчила суровые черты его лица.

Водрузив кофейник на серебряную подставку, он осторожно тронул ее за плечо.

— Не думаю, мисс, что кофе — это то, что вам сейчас необходимо. Прежде всего вам требуется хорошенько выспаться.

Пенни встрепенулась и открыла глаза.

— Извините, — пробормотала она. — По-моему, я не спала уже двое суток. Я просто не могу больше бодрствовать. — Пенни почувствовала, что совсем успокоилась.

Джон перестал быть для нее маньяком, способным на убийство, пиратом или хулиганом. Он был просто сильным и удивительно надежным мужчиной, который с улыбкой, удивительно мягкой при неярком свете керосиновой лампы, поднимает ее из кресла своими сильными и буквально мягкими руками и несет вверх по резной лестнице. Пенни доверчиво склонила голову ему на плечо и затихла. Так они неслышно пробирались по темному коридору, как вдруг Джон неосторожно зацепил ковер.

— Черт побери, — с чувством пробормотал он, наткнувшись на огромную кровать с пологом.

— Джон? — в голосе девушки слышалось недоумение.

Вновь вернувшаяся боль вывела ее из полузабытья, и она обнаружила себя в затемненной спальне, по стенам которой плясали золотистые отсветы керосиновой лампы.

— Я не задел тебя, нет? — спросил Джон.

— Нет, — солгала Пенни, скрывая страдания. Боль вновь стала стихать, и она увидела, что лежит на огромной кровати, а рядом в небрежной позе хозяина расположился Джон Миллер.

— Джон? — в ее вопросе читалось недоумение.

И вновь, как и днем, она ощутила, как ее охватывает возбуждение мгновенное, яростное и непрошеное. Она ласково провела пальцами по его лицу, ощутив волнующую шероховатость кожи. Увидела его глаза, казавшиеся бездонными в полумраке. И в них она заметила сверкнувший огонек желания. Он неотрывно смотрел на нее. Затем, как бы решившись, схватил ее руку, припал к ней губами и поцеловал. Пенни кожей ощутила настойчивую теплоту его губ. Вздрагивая от их ласковых прикосновений, она напряглась. Внезапный порыв страсти захватил их обоих. От поцелуя к поцелую Джон становился все более настойчив. Склонившись над ней, он страстно приник к ее телу, лаская рукой ее шелковистые волосы. Он действовал умело, заставляя Пенни временами терять голову от неуемного желания. Замерев, она полностью отдалась во власть его чувственных ласк. Мгновение они лежали так, переживая неизбежность грядущей близости.

Пенни ощущала, как ее груди напрягаются, соски их делаются твердыми, соприкасаясь с его телом. Она услышала, как Джон глухо застонал. Его ищущие пальцы скользнули вниз, нащупывая путь к самому сокровенному.

И в этот все решающий миг девушка почувствовала необъяснимое отвращение к предстоящему. Лишь мгновение длилась борьба в ее душе.

— Нет, — прошептала она, высвобождаясь из его объятий. — Нет, Джон. Мы не должны…

Глава 2

…Под утро сон долго не отпускал Пенни. И еще не до конца проснувшись, она осознала, что лежит на огромной кровати под кружевным пологом, слышит, как в отдалении жужжит кондиционер, чувствует, что от шуршащих простыней исходит тончайший аромат розовых лепестков. «Дома», — с наслаждением подумала она. Именно таким она представляла поместье своего отца — старинный величественный особняк, уставленный тяжелой, вполне достойной великолепному окружению мебелью, свидетельствующей о его богатой истории и атмосфере утонченной элегантности.

Вздохнув, она повернулась на бок и приготовилась поглубже зарыться с головой в расшитые пуховые подушки, но от неловкого движения боль в поврежденной ноге вновь дала о себе знать. А вместе с болью пришли и воспоминания. Пенни резко приподнялась, охваченная внезапно подступившим страхом. Нет, это не дом ее отца! Все это принадлежит Джону Миллеру. Человеку, так яростно стремившемуся обладать ею этой ночью…

Тут девушка обнаружила, что вся ее одежда исчезла, а на ней лишь отделанная кружевами шелковая ночная рубашка. Она глухо застонала. «Значит, Джон раздел ее!» Смутные подробности их борьбы на этой кровати вставали в ее памяти. «Да, Джон, целовал ее, да, он раздел ее, но, — и в этом она была абсолютно уверена, — больше ничего не произошло. Или все-таки произошло? В чем можно быть уверенной после утомительного путешествия и успокаивающего укола?» Пенни затрясло от гнева и унижения. Как мог Джон Миллер воспользоваться ее беспомощностью так бессердечно?

В этот миг дверь распахнулась. Пенни, приняв возможно более независимую позу, устремила на нее убийственный взгляд. «Как смеет это ничтожество входить, не стучась? Это же верх неприличия!» Но это был не Джон Миллер. В дверях стояла полная седая женщина в цветастом переднике и пылесосом в одной руке и тряпкой в другой. Грозный вид Пенни напугал ее, и она в нелепой позе так и застыла на пороге.

— Боже мой, мадам, — вскричала она. — Я даже не подозревала, что здесь кто-то есть. Хозяин ничего мне не сказал. Я Сара Маккендрик, экономка.

Тут она попыталась изобразить приветливую гримасу на лице, что в ее положении было совсем непросто. — А вы, я полагаю, одна из городских подружек хозяина, не так ли?

— Вы с ума сошли, — искреннему негодованию девушки не было предела. — Я Пенни Оуэн. Во владениях мистера Миллера я повредила ногу. И так как я впервые в этих местах, он пригласил меня переночевать в его доме.

Пухлое лицо Сары осветила улыбка.

— Как это похоже на мистера Джона! — в ее голосе слышалось искреннее восхищение хозяином. — Он так гостеприимен и великодушен. Но, чтоб мне провалиться, было бы хоть раз так, когда он кому-либо заранее объяснил что-то толком. Вот такой он непредсказуемый. И если вы имеете с ним дело, то приходится непрерывно разгадывать загадки. От него ничего никогда не добьешься. Никогда не извинится, не объяснит, не подскажет. Да, в этом весь Джон Миллер.

«Вот уж точно, — угрюмо подумала Пенни. — Скажи он мне, что рядом с моей ногой змея, я бы не ринулась вверх по склону как сумасшедшая и не повредила бы связки, а сейчас не оказалась бы в такой идиотской ситуации». Горестно вздохнув, она обратилась к экономке:

— Вы не могли бы подать мои костыли? Я хотела бы пойти в ванную.

— Конечно, конечно, милая, — засуетилась экономка, бросая тряпку. Пожалуйста, а затем я быстро приготовлю вам завтрак. Хозяин уже с раннего утра на полях и его не будет дома до полудня. Так что вы можете действительно хорошо отдохнуть. И не беспокойтесь ни о чем.

И Пенни действительно хорошо отдохнула. Но даже забота, которой окружила ее добрая экономка, не смогла избавить девушку от неприятных размышлений. И в первую очередь они касались хозяина поместья.

«Плохо то, — раздраженно твердила она себе, — что этот человек и отвратителен мне, и в то же время так притягателен. И если бы только мне удалось не отвечать на его ласки вчера… Но, может быть, у него хватит такта сделать вид, что между нами ничего не произошло?..»

Но когда через несколько часов Сара помогла ей добрести до столовой, Пенни сразу же стало ясно, что о такте и приличиях Джон Миллер не имеет ни малейшего представления.

Как только экономка оставила их наедине, Джон окинул ее восхищенным взглядом. Белая блузка, плотно облегающая высокую грудь девушки, и цветная юбка, только прикрывавшая загорелые колени, произвели на него сильное впечатление. Все эти вещи одолжила ей Сара, но было очевидно, что они предназначались для более изящной фигуры.

— Ты выглядишь прекрасно, — одобрительно заметил Джон и озорно прищурился. — Намного лучше, чем в тех грязных шортах, в которых ты была вчера. Впрочем, без них ты выглядела гораздо привлекательней.

Щеки Пенни запылали от стыда.

— Ваша экономка была так любезна, что одолжила мне эти вещи. Думаю, что этот наряд принадлежит одной из ваших городских подружек. Или вы даже этого не помните? — ответила она холодно.

— Нет, конечно, — его ответ прозвучал совершенно искренне. — Я вообще мало внимания придаю одежде, — меня только интересует, что под ней. Но если для тебя это так важно, то вскоре ты получишь и свою одежду, и весь багаж. Я уже послал за ним. А теперь, не хочешь ли чего-нибудь выпить?

Он принял у Пенни костыли и помог ей присесть на голубое, расшитое гарусом, сиденье массивного стула красного дерева. Взял матовый графин, в котором позвякивали кубики льда, и налил девушке бокал густого ароматного напитка.

— Ты ведь любишь охлажденный чай, не так ли? — спросил он, по-хозяйски располагаясь во главе стола. — Если нет, Сара подаст тебе что-нибудь другое.

— Холодный чай будет очень кстати, — поспешно согласилась Пенни, избегая дальнейших пререканий или объяснений. Больше всего на свете в этот момент ей хотелось оказаться как можно подальше отсюда.

— Мне бы добраться до своего дома… — начала она было, но Джон прервал ее на полуслове.

— Я не желаю обсуждать этот вопрос, пока мы не поедим. Итак, что там у нас? Ага, жареный цыпленок, картофельный салат, салат из капусты, соленые персики, шоколадные пирожные с орехами… Право, не плохо!

И только когда огромные обеденные тарелки опустели, Джон нарушил молчание.

— Мне хотелось бы побольше узнать о тебе, — сказал он, подливая себе чаю. — На какие средства ты собственно существуешь?

Пенни поморщилась.

— Уже три года после окончания художественной школы я работаю художником-дизайнером в рекламном агентстве. Обычная работа. Малюю лимонные деревья, распускающиеся прямо из стиральных машин…

— Но ведь это совсем не то, к чему ты стремилась, — в голосе Джона прозвучали нотки сочувствия и понимания.

Девушка пожала плечами.

— Безусловно, вовсе не то, — согласилась она. — Я бы хотела писать пейзажи, но ведь этим не заработаешь на жизнь. В то же время нельзя утверждать, что работа в рекламе мне не по нраву. Просто иногда хочется чего-то большего. Ну хотя бы сменить обстановку.

— Именно поэтому тебя и занесло к нам в Штаты? — в вопросе Джона она почувствовала какое-то явно скрытое значение.

Пенни насторожилась, ведь ей было что скрывать. Мотивы ее бегства в Южную Каролину отнюдь не были так просты. Да, ей безусловно было необходимо официально оформить права на наследство. Но это было только половиной правды. Вторая половина была настолько личной и болезненной, что говорить о ней с почти незнакомым человеком было совершенно немыслимо. Особенно с таким, как казалось Пенни, враждебно к ней настроенным собеседником. От волнения она невольно сжала в пальцах изящный хрустальный стакан, вспомнив о своей расторгнутой помолвке с Симоном Монтгомери. В ее ушах до сик пор стояли возмущенные упреки матери, брань и поношения его родственников, оскорбленное молчание жениха — вся эта картина вновь пронеслась перед ее глазами.

Тогда все считали, что такой небогатой невесте, какой была Пенни Оуэн, сказочно повезло, ведь она словно бы выиграла миллион в лотерею, заполучив в женихи директора рекламного агентства Глисона. И удивлению окружающих не было предела, когда она расторгла помолвку за восемь недель до свадьбы. Ее объяснения, что она только сейчас поняла, что не любит Симона, казались всем просто нелепыми. Негодование вновь вспыхнуло в ней с прежней силой, когда она вспомнила плаксивые тирады своей матери о надежных и верных мужьях, о том, что любовь в браке — не самое главное. Еще неприятнее были негодование оскорбленного Симона и истерические выкрики ее несостоявшейся свекрови, которая заявляла, что она предвидела подобный исход их отношений, потому что чего же еще можно было ожидать от этой мерзкой девчонки, от которой даже отрекся ее отец.

Пенни вновь припомнила все эти гнусные намеки, касавшиеся обстоятельств ее появления на свет, ее нравственности, ее умственных способностей, которые, как из ушата помои, выплескивала на нее Соня Монтгомери. Да, возможно Пенни и слишком поздно объявила о своем решении, но зато какое облегчение испытала она, когда с этим кошмаром все было кончено.

Конечно, разрешить проблему одним махом не удалось. Вначале все окружающие полагали, что это просто известная предсвадебная нервозность, затем упрекали ее в глупости и потакании собственным слабостям, потом обвинили Пенни в глупом и жестоком упрямстве.

Но и уговоры матери, и выкрики, и оскорбления миссис Монтгомери оставили Пенни непоколебимой. Да, она очень переживала и вместе с тем ощущала себя мелкой рыбешкой, по воле случая попавшей в сеть, но то, что она делала, было единственным способом вырваться на волю. Только теперь она осознала, чем ей грозил бы этот брак.

Конечно, за свободу ей пришлось дорого заплатить — пришлось вернуть все предсвадебные подарки, объясняться с кем письменно, а с кем устно и так далее. Спасением было то, что ее мать почти сразу же после этого скандала отправилась в длительный круиз. Несостоявшаяся свекровь тратила все свое время, всячески очерняя репутацию Пенни в глазах общих знакомых, а жених, уверив всех, что место девушки в агентстве будет сохранено за ней при любых обстоятельствах, быстро утешился с новой пассией.

Самое печальное во всем этом было то, что Пенни, главная виновница этого скандала, пострадала больше всех. Убедившись в справедливости сыпавшихся на нее упреков, она бесцельно слонялась по дому в ожидании каких-нибудь счастливых перемен. Известие же о наследстве пришло как нельзя кстати. Пенни испытала несказанное облегчение, оказавшись в самолете и оставив за его бортом все грязные пересуды и склоки.

И тем не менее говорить об этом с Джоном было просто немыслимо. Именно потому она в ответ на его вопрос сочла возможным только натянуто улыбнуться.

— Да, я прилетела, в основном, чтобы сменить обстановку. Но ведь нужно что-то делать и с моим наследством. Думаю, придется все продать перед возвращением в Австралию.

Джон же, слушая ее, задумчиво поглаживал подбородок.

— Вчера ты говорила, что выросла в Австралии, но ведь твой отец был родом из этих мест. Так? — спросил он.

— Да, — уныло согласилась Пенни. Ее лицо помрачнело. Так бывало всякий раз, когда она думала о неизвестном ей отце. Джон пристально взглянул на нее.

— Ну хорошо. Продолжай, — настоятельно потребовал он.

— Что ты имеешь в виду? — было видно, что девушка отнюдь не расположена и дальше обсуждать свои семейные проблемы. Но ее собеседник был настойчив.

— Как случилось, что твой отец жил здесь, а ты росла совсем в другом месте?

Пенни сглотнула комок в горле. «И почему я должна делиться с ним самым сокровенным? — мелькнуло у нее в голове. — Особенно, учитывая его острый язык». Но он смотрел на нее внимательным доброжелательным взглядом своих зеленых глаз, ободряюще и дружески. Девушкой овладело предчувствие, что если она не ответит ему сейчас, он начнет выпытывать у нее, как обстоят дела у нее на любовном фронте. Поэтому из двух зол она решила выбрать меньшее.

— Мои родители расстались еще до моего рождения, — неохотно объяснила она, — долгие годы я не имела никаких сведений об отце. Помню, как один из друзей матери упомянул в разговоре, что отец был родом из Южной Каролины. Мать же вовсе отказывалась говорить о нем. Как только я затрагивала эту тему, она или отмалчивалась, или переводила разговор на другое. Она до сих пор расценивает неудачное замужество как величайшую ошибку всей своей жизни.

Джон взглянул ей прямо в глаза.

— И ты уверена, что они были женаты? — его вопрос прозвучал до удивления обыденно.

— Что ты сказал?! — сердито вскрикнула девушка и залилась краской. Она вздернула подбородок и глаза ее засверкали.

— Ты хочешь сказать, что я — незаконнорожденная!?

— Нет, — примирительно ответил ее собеседник. — Если даже и так, то для меня это не имеет никакого значения. Я просто подумал, что только так можно и объяснить молчание твоей матери.

— Это неверное объяснение, — перебила его Пенни. — Я точно знаю — они были женаты.

— Откуда?

— Когда мне было около двенадцати, я рылась в старых книгах в подвале. Листая одну из них, я наткнулась на фотографию. Видимо, кто-то использовал ее как закладку. На ней перед церковью в белом подвенечном наряде рядом с высоким темноволосым мужчиной стояла моя мать. На обороте почерком мамы было написано: «Моя свадьба с Биллом. 5 июля. 1965».

Джон задумался.

— Фотография сохранилась? — спросил он. Пенни покачала головой.

— Я обязательно бы попыталась ее сохранить, но в тот момент, когда я ее разглядывала, появилась мать и, вырвав фотографию из моих рук, в негодовании разорвала и сожгла.

Джон тихонько присвистнул.

— Здорово, — произнес он. — Она всегда у тебя такая?

— Нет, — в свой ответ она постаралась вложить все свои теплые чувства к матери. — Обычно она очень спокойная. Она служит библиотекарем.

— Хорошо. Если твоя мать так воспринимала свой брак, то как она отнеслась к решению лететь сюда? Неужели она не пыталась отговорить тебя? Лицо Пенни приняло натянутое выражение.

— Думаю, она обязательно постаралась бы сделать это, — честно призналась она. — Но ее не было в Австралии, когда я получила известие. Я столько лет мечтала увидеть отца, гадала, каков он из себя. Так ждала встречи с ним. Мне он казался каким-то необыкновенным. Конечно, я была потрясена, узнав, что его не стало, но это только укрепило меня в намерении приехать сюда и разузнать все о моих американских корнях. Кроме этого, я почувствовала, что в жизни должен наступить какой-то перелом и пришла пора по-другому взглянуть на многое. И вот поездка в Америку показалась мне весьма подходящей для этого. А вообще, у меня в жизни до этого не было ни одного стоящего приключения!

— Поэтому ты отважилась шнырять где попало и восторгаться прелестями чужих владений? — глаза Джона при этом озорно блеснули. — Ну что ж, хорошо. А теперь расскажи мне об этом имении в нашем графстве. Говоришь, твой отец умер внезапно и ты разбогатела?

Девушка, прикусив губу, кивнула. Прошло какое-то время, пока она решилась нарушить молчание.

— Да, — сказала она внезапно охрипшим голосом. — И это очень много для меня значит. До этого момента я даже не была уверена, что он знал о моем существовании. Но он позаботился, чтобы оставить мне хоть что-то…

Она отрешенно смотрела вдаль своими мягкими карими глазами. И только когда низкий голос Джона вернул ее к действительности, она снова приготовилась продолжить неприятный разговор.

— Может быть, — цинично заметил он. — Но за все эти годы он не подал о себе ни единой весточки. Пенни бросила на него свирепый взгляд.

— Почему ты такой злой? — резко спросила она. — Может быть, он писал, но письма не доходили. Или просто отец не знал нашего адреса. Тебе мои проблемы не понять — сразу видно, что ты из очень богатой семьи и этот дом испокон веков принадлежал твоим предкам. А я всегда мучилась от того, что у меня за душой ни гроша. И зачем ты стараешься мне все испортить теперь.

Ее горячая тирада поколебала сердце Джона. Он успокаивающе поднял руки.

— Между прочим, мои предки не жили в этом доме веками, — ответил он спокойно. — Я приобрел его лет десять назад, и мне пришлось много попотеть, чтобы сделать его таким, каким ты его видишь. Но я понимаю тебя. Извини, если обидел, затеяв этот глупый разговор. Я никогда не знал твоего отца и не имею права судить о нем плохо.

Пенни почувствовала себя неловко.

— Все нормально, — проворчала она. — И ты, право, был очень добр ко мне. Но пора и честь знать. Я уже начинаю злоупотреблять твоим гостеприимством пора собираться домой. Если ты поможешь мне разобраться, как туда проехать, я отправлюсь сразу же после обеда.

Джон сердито фыркнул.

— О каком злоупотреблении ты ведешь речь, — ответил он. — Это, наверно, из-за того, что я был излишне резок с тобой. Но я вел себя так потому, что ты — сплошное недоразумение. Еще мне надо было сегодня обязательно присмотреть за тем, как сеяли хлопок. Это было безотлагательное дело. Но сейчас все хлопоты позади, и ты можешь гостить здесь, сколько влезет. Ты ведь почти беспомощна со своей ногой — и кроме того… Он остановился на полуслове.

— И кроме того? — вопрос девушки прозвучал настороженно.

— Мне нравится твое общество, — ответ Джона прозвучал предельно откровенно.

Пенни вновь вся вспыхнула и отвела взгляд в сторону. Но тут же, помимо ее воли, она вновь подняла глаза и заглянула в ясные насмешливые зеленые глаза хозяина Уотерфорд-хауза. То мгновение, пока они смотрели прямо в глаза друг другу, показались девушке вечностью. Пенни почувствовала, как все ее существо начинает трепетать от возбуждения. Все ее ощущения обострились до предела. Она вдруг отчетливо расслышала отдаленное тиканье старинных часов, скрип половиц в дальних комнатах, голова ее кружилась от пряного запаха печеных яблок и свежего теста, исходившего от огромного яблочного пирога, покоившегося на роскошном блюде в центре стола. Но острее всего она ощущала присутствие Джона Миллера. Ее волновали его блестящие спутанные влажные волосы, его тело цвета бронзы, опаленное жгучим южным солнцем.

В своих вылинявших джинсах, рубашке с расстегнутым воротом он больше чем когда-либо походил на морского разбойника. Именно такими рисовало Пенни воображение свирепых покорителей морей, отважных флибустьеров. На это впечатление не могли повлиять ни исходивший от него аромат тонкого французского одеколона, ни элегантность окружающей обстановки. Этот человек был так же прост и естественен, как земля, которую он возделывал. Ей было неловко от того, что сейчас его пристальный взгляд со знанием дела медленно раздевал ее.

— С-спасибо, — запинаясь поблагодарила она, — отводя взгляд. — Мне тоже приятно с тобой, но я действительно должна ехать, потому…

Он повелительно протянул руку, заключил ее ладонь в свою и властно произнес:

— Нет!

— Что нет? — волнение Пенни усиливалось.

— Не говори ерунды. Мне надоело плести эти светские словесные кружева. Я хочу добиться от тебя правды.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду, — хрипло сказала Пенни. Голос ее опять внезапно осел.

— О нет, ты все знаешь, — Джон все настойчивее сжимал ее пальцы. — Этой ночью… этой ночью между нами было что-то особое, не так ли?

Пенни поспешно освободилась из капкана его ладони и отодвинулась.

— Нет, — процедила она сквозь стиснутые зубы. Джон приподнял ее подбородок, заставив посмотреть ему в глаза. Он был так близко, что она могла видеть тоненькие лучики морщинок, прорезавшие его обветренное лицо, и слышать его глубокое учащенное дыхание.

— Хочешь сказать, что ты можешь целоваться с каждым первым встречным, жестко произнес он. — Неужели ты готова легко отдаться любому мужчине?

— Нет, конечно нет, — возмущению Пенни не было предела. — Как ты смеешь говорить такие гадости!

Джон невесело усмехнулся и ласково дотронулся до шелковистой пряди ее пшеничных волос. Прикоснулся к ним губами, вдыхая их аромат.

— Ну, раз так, — хрипло прошептал он, — ты должна признать, что между нами действительно было нечто особенное.

Пенни казалось, что ее сердце вот-вот вырвется из груди. Она ощущала себя беззащитной горлинкой, над которой кружится безжалостный коршун. Джон смотрел на нее, и страстное желание овладеть ею явно сквозило в его хищном взгляде. И вместо того, чтобы возмутиться, Пенни заметила, что ее тело наполняет ответный порыв и она невольно стремится приникнуть к Джону всем своим существом. Но на этот раз не переутомление, не воздействие успокоительных лекарств были ни при чем. Она чувствовала, как пульсирующий жар растекается по всему ее телу, проникая во все его уголки. Превозмогая себя, она вырвала прядь своих волос из его ладоней и отстранилась.

— Да, конечно, — холодно сказала она. — Если ты считаешь чем-то особенным свое желание овладеть мною, когда я наполовину потеряла сознание и к тому же еще и была абсолютно беззащитна.

Джон резко отшатнулся от нее. В его глазах вспыхнул недобрый огонек. Казалось, слова Пенни поразили его в самое больное место. Резко встав, он начал сердито мерить шагами комнату, пока не остановился перед огромным зеркалом в прекрасной позолоченной раме.

— Я не пытался силой овладеть тобой! — яростно воскликнул он. — Поверь, когда я чего-то хочу, то всегда добиваюсь своего. Но я еще не пал так низко, чтобы домогаться девушки, которая, благодаря своей незрелости, не ведает что творит. Я предпочитаю опытных женщин, готовых на все.

— Как Брэнда Сью Хартли? — язвительно заметила Пенни.

Джон резко обернулся.

— Откуда ты знаешь о ней? — в его голосе появились металлические нотки.

Пенни вздрогнула, но не отводя глаз ответила:

— Мне это рассказала миссис Кокс в больнице. В этот момент ей показалось, что глаза Джона, словно рентгеновские лучи, просвечивают ее всю насквозь.

— Что она там еще наболтала? — требовательно спросил он.

— Она сказала, что эта леди основательно заарканила тебя и что скоро вы собираетесь сыграть свадьбу, — она постаралась вложить в свои слова всю злость.

Джон мрачно выругался.

— Эти чертовы городские сплетницы! — проворчал он. — В конце концов я сам решу, собираюсь или не собираюсь жениться, и не буду просить Вильму Кокс трубить о моем решении на каждом углу.

— Но разве это не правда? — Пенни постаралась задать свой вопрос как можно равнодушнее.

Непонятно почему, но она с большим волнением ожидала того, что же ей ответит Джон. При этом Пенни расположилась на стуле, подавшись всем телом вперед, и вся напряглась, как преступник, ожидающий смертного приговора. Под ее пристальным взглядом Миллер вынужден был отвести глаза в сторону, он явно был смущен предстоящим объяснением.

— Вообще-то это правда, — признал он. — По крайней мере, к тому все идет.

— Понятно, — натянуто улыбнулась Пенни. Желая дать выход душившему ее гневу, она яростно скомкала попавшую под руки салфетку и швырнула ее на пол. Тогда нам не о чем больше говорить, не так ли?

Джон вновь принялся вышагивать по комнате.

— Неужели? — вызывающе спросил он. Он оказался рядом с ней, встал на колено возле ее стула и обхватил руками его спинку. Пенни стало неуютно от такой близости. Джон осторожно дотронулся до ее плеча, но девушка отпрянула, как ужаленная. Его пронзительный взгляд был устремлен ей прямо в глаза.

— Брэнда Сью все еще не брезгует поразвлечься со своими приятелями, доверительно поведал он Пенни. — И я не прочь ответить ей тем же.

— Я не совсем подходящее средство, которое можно использовать для такой цели, — возмутилась Пенни.

Он рассмеялся и ласково потрепал ее по волосам.

— Нет, конечно, но ты очень интересная и самостоятельная девушка, и я был бы не прочь познакомиться с тобой поближе. Почему бы тебе не погостить здесь какое-то время. А я бы показал тебе здешние места. У нас тут совсем неплохо. И мы бы нашли как развлечься, пока твоя нога не придет в нормальное состояние. Можно было бы, например, покататься верхом или махнуть в Чарлстон в кабриолете, походить на яхте под парусом на Мертл-Бич. Я могу даже усадить тебя в кресло на колесиках и повозить по магазинам, если тебе этого захочется. Ну, что ты на это скажешь?

Пенни равнодушно пожала плечами.

— Зачем все это, Джон? — спросила она ожесточенно. — Я не любительница любовных интрижек. Случайная связь — не для меня. А что как не это ты мне сейчас предлагаешь? Ты остаешься с Брэндой Сью, а я меньше чем через месяц возвращаюсь в Сидней. Было бы просто глупо думать о чем-то серьезном.

— Но мы могли бы остаться и просто друзьями, — в голосе Джона уже не слышалось привычной самоуверенности, хотя его взгляд продолжал какое-то время скользить по нежным округлостям ее груди. Затем он поспешно отвел глаза в сторону.

— Неужели смогли бы? — в голосе Пенни прозвучала ирония.

— Да скорее всего — нет, — мрачно признался Джон.

Поднявшись с колен, он подавленно продолжил разговор.

— Что ж, если так уж необходимо ехать, то лучше будет, если я сам отвезу тебя до дома твоего отца. По крайней мере буду знать, что ты устроилась там нормально, — сказал он со вздохом. — Ты знаешь, где находится это место?

Пенни достала из кармана фрагмент карты графства, где точкой был отмечен родительский дом.

— Это где-то рядом? — задумчиво спросила она. — Но, к сожалению, ни на одной из проселочных дорог я не нашла указателей. Это примерно в миле от Кларксвилля. Местечко называется Мерривиллем.

— Мерривилль? — такой обычно самоуверенный, Джон теперь, казалось, был потрясен. — Ты не ошибаешься?

— Так отмечено на карте, присланной адвокатом. Видишь? А в чем собственно дело?

Джон уставился в клочок бумаги, недоверчиво сжав губы.

— Мерривилль? — еще раз ошеломленно переспросил он. — В Мерривилле отродясь не жили никакие Оуэны. Болван адвокат что-то напутал.

— Не кипятись, Джон. — Пенни сделала попытку успокоить своего собеседника. — Адвокат ничего не напутал. Видишь ли, оставшись одна, моя мать вернула себе девичью фамилию. Поэтому я с рожденья — Оуэн. А у моего отца другая фамилия.

После этих слов в столовой повисла зловещая тишина. Казалось, словно бы порыв холодного осеннего ветра остудил теплоту взаимного доверия, которое понемногу установилось между собеседниками. Наконец Джон нарушил тишину, но теперь его голос звучал так отчужденно, бесстрастно и холодно, как будто он впервые видел Пенни.

— Как звали твоего отца?

— Эллиот, — произнесла Пенни отчетливо. — Уильям Эллиот.

— Что?

Его вопрос больше напоминал крик, похожий на рычание, а звон подскочивших от удара кулаком по столу тарелок окончательно потряс девушку.

— Ч-ч-то такое, — прошептала она.

— Эллиот, — снова прорычал Джон. — Ты — дочь Уильяма Эллиота.

Пенни, вздохнув, кивнула.

— Ты знал его?

— Да, — тихо ответил он, но теперь в его голосе различалось явное раздражение.

Лицо Пенни просияло. Казалось, яркое солнышко осветило умытую дождем траву. Она протянула Миллеру руки.

— Расскажи мне о нем, каким он был, — в голосе девушки слышались несвойственные ей просительные нотки.

В ответ Джон, скрипнув зубами, отодвинулся от нее.

— Ты не любил его? — вздрогнув спросила Пенни, беспомощно опустив руки.

Джон открыл было рот, но, увидев необычно тоскливое и тревожное выражение на лице девушки, которое она и не пыталась скрыть, остановился и поморщился.

— Да, уж, не могу сказать, чтобы он мне безумно нравился. Нов этом нет ничего особенного. Кстати, многие в наших краях считали его прекрасным человеком. Просто меня поразило открытие, что ты — хозяйка Мерривилля. Кажется, ты говорила, что собираешься там остановиться?

Пенни кивнула, и глаза ее радостно заблестели. Затем в них вдруг промелькнул испуг.

— Что-то случилось? Этого нельзя сделать? Хулиганы учинили погром или произошло что-нибудь еще ужаснее?

— Гораздо хуже, — мрачно ответил Джон. — Я не хотел тебя расстраивать, Пенни, но есть нечто, что ты должна узнать, прежде чем ехать туда.

— Что? — почти крикнула она, вскакивая на стуле. — Что я должна знать о Мерривилле?

— Дом сгорел дотла, — прямо сказал Джон. — Разве адвокат не сообщил тебе об этом? Пенни не смогла больше сдерживаться.

— Сгорел? Как? И мой отец… — рыдания не позволили ей договорить.

— Твой отец погиб в огне, — угрюмо сообщил Джон.

— Боже мой! — едва выдохнула Пенни и, теряя сознание, рухнула на стул.

Окружающие предметы утратили для нее свою ясность, и перед глазами встала пелена тумана…

Только через несколько минут она начала приходить в себя. Тут девушка увидела Джона, стоящего рядом с ней. Салфеткой он вытирал ей глаза, держа наготове стакан холодной воды.

— Прости, — прошептала она. — Просто я не ожидала ничего подобного. И подумать не могла, что…

— Послушай, — перебил ее Джон и протянул ей стакан. Затем он вернулся на свое место во главе стола. — Тебе вовсе не следует взваливать это себе на плечи. Ты говорила мне как-то, что была бы не прочь избавиться от этого наследства. Мерривилль граничит с моими землями, и я охотно приобрету его. За хорошую цену. Тебе не надо будет даже ехать и смотреть на все это, потому что…

— Нет! — отказ девушки прозвучал твердо.

— Я должна увидеть это место, Джон. Я хочу знать, где жил мой отец, как бы ужасно ни выглядело это сейчас. И ничто не остановит меня. Стоило мне тащиться в такую даль, чтобы вернуться домой, даже не ступив ногой на землю предков.

Лицо ее собеседника было мрачнее тучи. Минуту он хранил молчание, что-то обдумывая, а затем заговорил ровным голосом:

— Хорошо, бери свои костыли, и мы поедем туда. А потом, когда ты все увидишь, я отвезу тебя в, мотель.

Больше он уже не пытался уговаривать ее остаться в его доме, отметила про себя Пенни. Теперь он вел себя как человек, который как можно скорее старается сбросить с себя груз неприятных обязанностей. Прошагав через комнату, Джон придержал перед ней открытую дверь, но даже не обратил внимания на то, какого труда ей стоило проковылять по коридору к выходу из дома. И все время, пока они неслись по дороге к Мерривиллю, его лицо сохраняло безучастное выражение.

К удивлению Пенни, Джон отправился в путь не по шоссе, а выбрал извилистую грунтовую дорогу, начинавшуюся прямо на задворках Уотерфорд-холла. Эта странная дорога петляла среди полуразвалившихся коптилен и сараев, затем они проскочили ветхий деревянный мост, переброшенный через затянутую тиной и водорослями протоку. Окружавшее их безмолвие нарушали лишь ровный гул мотора да шорох камышей.

— Не правда ли, действительно дикое место, — девушка попыталась нарушить молчание. — И кругом все так заросло.

— Подними стекло, — грубо распорядился Джон. — Кондиционер не работает, когда окно открыто.

Реакция Джона на происходящее озадачивала Пенни, но у нее не было времени хорошенько поразмыслить об этом, так как из-за поворота показалось то, к чему она так долго стремилась. Должно быть, когда-то и местность, и дом выглядели очаровательно. Река здесь делала крутой изгиб, камыши расступились, и перед глазами открылась волнующая картина широкого водного простора. Ярдах в пятидесяти от берега полдюжины величественных дубов охраняли то место, где когда-то высился дом. Минуя красочный, но уже зараставший сорняками цветник туда вела выложенная кирпичом тропинка. На месте дома была груда развалин, над которой высилась лишь каминная труба — единственное напоминание о человеческом жилье. Следы царившего вокруг запустения навевали безрадостные мысли.

— Хочешь выйти и посмотреть поближе? — спросил Джон, притормаживая у груды битого кирпича.

— Конечно, — согласилась Пенни.

Девушка едва различала резкость в тональности сказанного им, ей вполне хватало своих грустных переживаний. Здесь жил ее отец. Только год тому назад он ходил по этим дорожкам, ухаживал за цветником, любовался прекрасным видом на реку. А потом смерть нашла его на этом самом месте. При этой мысли комок подкатил к горлу. Опираясь на костыли, она принялась обходить развалины, стремясь запечатлеть в памяти каждый дюйм этого ставшего ей дорогим места. Наконец она закончила осмотр и приковыляла к машине, переполненная желанием поделиться с Джоном своими чувствами. Она уже немного разбиралась в характере Миллера, и ей казалось, что он должен понять, что она сейчас испытывает.

— Ну, — проворчал он, когда Пенни поравнялась с машиной. — Ты готова продать все это?

От такой неожиданной меркантильности девушка просто остолбенела. Она шла к Джону, рассчитывая на сочувствие и понимание, ожидая услышать слова утешения. Вместо этого ее ожидал лишь холодный расчет деляги. Пенни обиженно сжала губы.

— Назови мне хотя бы одну вескую причину, ради которой я должна это сделать, — вызывающе ответила она.

Джон безразлично пожал плечами. Непонятно почему, но это вызвало у Пенни еще большую ярость.

— Дом сгорел, — а без него эта земля практически ничего не стоит. И вряд ли на нее найдется хоть какой-нибудь покупатель. Но я хочу помочь тебе. Когда-то эти места были частью нашей усадьбы, и я бы с удовольствием их вернул себе. Давай договоримся — двадцать тысяч — и по рукам.

С этими словами он извлек из заднего кармана джинсов чековую книжку. Привычная самоуверенность этого человека просто возмутила Пенни.

— Нет! — выкрикнула она.

— Чем ты недовольна? — в голосе Миллера сквозило недоумение. — Двадцать тысяч — очень хорошие деньги. Вряд ли ты получишь больше, даже если и найдется другой покупатель.

— Я не продам это место ни за какие деньги, — решимость девушки поступить так, а не иначе была очевидна.

— Но ты же сама говорила вчера, что собираешься это сделать!

— Я передумала.

Джон презрительно хмыкнул.

— Думаю, ты набиваешь цену. Хорошо, двадцать пять тысяч!

— Это место не продается, — очень отчетливо почти по слогам произнесла Пенни. — Или ты не понял, что я сказала?

Ее собеседник до сих пор еще никогда не выглядел столь мрачным.

— По-моему, здесь все дело в скаредности, — пробормотал он. — И позвольте заметить вам, мисс Оуэн, в сравнении с вами некоторые из местных ростовщиков выглядят просто невинными младенцами. Из чисто спортивного интереса мне все же хотелось бы знать: за сколько вы расстались бы со своими владениями?

На какой-то миг ей захотелось со всего маху врезать по его самодовольной физиономии одним из костылей. Но тут ей в голову пришла мысль, показавшаяся более забавной. Она окинула его долгим, расчетливым взглядом.

— Сто тысяч долларов, — отчетливо проговорила она.

Миллер задохнулся от возмущения.

— Сумасшедшая! — выкрикнул он. — Впрочем, чего еще ожидать от дочери Уильяма Эллиота!

— Погоди, — продолжал он. — Настанет день, и ты продашь мне все это. И не на своих дурацких условиях, а на моих. А теперь в твоих детских играх я не желаю участвовать.

В этот момент его гневный взгляд наткнулся на холодный немигаюший взор девушки.

— Хотела бы я знать, отчего ты так уверен в этом? — язвительно заметила она.

— А что тебе еще останется делать? — Джон сделал попытку подавить раздражение и представить ей ситуацию такой, какой он ее видел. «Подумать только, Джон Миллер снизошел до объяснений!» — подумала Пенни.

— Никому другому это место не нужно. Вам, мадам, его необходимо продать. Ведь в Австралии вас ждут не позже чем через месяц! Вот так-то.

Да, своими словами он буквально загнал ее в угол. Она знала это, но какое-то необъяснимое упрямство не позволяло ей сдаться без боя. Гордо выпрямившись — насколько это позволяли костыли — она откинула назад волосы, устремила гневный взгляд на Джона и… сказала слова, глупее которых не произносила за всю свою жизнь.

— Вы глубоко заблуждаетесь, мистер Миллер. Я не собираюсь возвращаться в Австралию. Я остаюсь здесь!

Глава 3

— Вы решили остаться здесь, в Южной Каролине? — в голосе Сары Маккендрик послышалось удивление. — Прекрасно, но где вы собираетесь остановиться, милая? Мерривилль-то сейчас ни на что не годен. Вот беда-то!

— Знаю, — согласилась Пенни, покусывая губы. Она уже начала раскаиваться в своем опрометчивом решении. Одно утешало девушку — ее заявление произвело на Джона эффект разорвавшейся бомбы. Застонав от бессильной ярости, он безжалостно запихнул ее в машину, устроил бешеную гонку по ухабам до дома и отдал ее на попечение экономки. Затем, трясясь от злости, он заявил, что его ждет работа, и удалился, на прощание хлопнув дверью. Пенни была наверху блаженства. Ее триумф был полным, но, увы, быстротечным. Она с ужасом представляла, что ждет ее впереди — потеря насиженного места в Сиднее, безработица, отсутствие крыши над головой… Да мало ли еще чего! Но самое главное, скоро надо ехать в больницу на перевязку.

Но гордость не позволяла ей отступить.

— Наверное, что-то удастся придумать. Как-нибудь устроюсь в Мерривилле, размышляла она вслух не без отчаяния в голосе. Сара промолчала, задумчиво взбивая шоколадную смесь для домашнего печенья.

— А как насчет автомобильного прицепа? — предложила она. — Теперь делают очень удобные. По размерам они не меньше обычного дома и почти такие же удобные, только значительно дешевле. Думаю, такой прицеп можно купить тысяч за двадцать. А подержанный так и еще дешевле.

Пенни быстро произвела в уме необходимые расчеты. Да, у нее были кое-какие деньги, но отнюдь не было желания спустить все, только чтобы досадить Джону Миллеру.

— Наверное, придется раздобыть подержанный, — в раздумье произнесла она. Но наверное, чтобы провернуть это, потребуется уйма времени.

— Не знаю, не знаю, — отозвалась Сара, продолжая возиться с тестом. Объявления о продаже встречаются в газетах почти каждый день, а доставить и установить прицеп на место, думаю, будет несложно. Конечно, придется провести электропроводку, устроить слив. Но за неделю управиться можно.

— За неделю? — задумалась Пенни. — Знаете, это звучит заманчиво.

— А моя золовка Лилиан Браун может приютить вас на это время, — Сара продолжала убеждать девушку. — Она живет в полумиле от Мерривилля и, с тех пор, как овдовела, чувствует себя такой одинокой. Но если вы, мисс Пенни, действительно решились, то и времени терять не стоит!

Сара Маккендрик была человеком слова. И через неделю Пенни уже стояла в маленькой гостиной своего домика на колесах и наблюдала, как электрик заканчивает колдовать над проводкой. Несколько уверенных движений — и мягкий электрический свет заструился из плафона.

— Ну вот, все в порядке, — было видно, что парень остался доволен своей работой. — Теперь дом готов к приему гостей.

— Но ведь вы еще не все проверили, — возразила Пенни. — Может быть, стоит осмотреть и испробовать все остальные выключатели, чтобы убедиться, что с ними все в порядке.

— Сейчас нет времени. Мне надо успеть явиться и по другому вызову, сказал электрик, направляясь к своему пикапу, который уже через минуту запрыгал по ухабам, поднимая тучи пыли.

Оставшись в одиночестве, Пенни прошла в кухню и поставила кофейник на новенькую, сияющую никелем плитку. Затем присела за сосновый обеденный стол, устало опустила руки и вздохнула.

— Боже мой, что же я натворила!? — простонала она.

В ее душе одновременно боролись противоречивые чувства. Конечно, было приятно стать хозяйкой первого в жизни собственного дома. Но и одновременно страшно. По крайней мере, в такой непростой ситуации. Как и любая нормальная девушка, Пенни любила помечтать о том дне, когда она выйдет замуж и у нее будет свой собственный дом. В этих мечтах особое место отводилось регулярным счастливым променажам по магазинам, которые она предполагала совершить отнюдь не в одиночестве. И уж совсем не вписывались в ее планы одинокие странствования по местным торговым рядам и скобяным лавкам. Правда, теперь она занималась обустройством своего домика не совсем в одиночестве. Сара, ее друзья и родственники посчитали своим святым долгом помочь ей обустроиться. А соседская помощь в этих краях включала в себя все — от сопровождения к доктору до снабжения провизией: и домашним печеньем, и жареными цыплятами «на случай, если больная нога не позволит вам готовить…» Пенни горько улыбнулась, вспоминая все это. «Уж это южное гостеприимство!» Ее холодильник просто распирало от еды. Кроме того, ее беспрерывно зазывали на вечеринки, обеды и пикники. И все же почти каждую ночь, безуспешно стараясь уснуть, она, вслушиваясь в отдаленные пароходные гудки, безуспешно пыталась найти ответ на постоянно мучивший ее вопрос — правильно ли она поступила, так круто изменив свою жизнь?

Кофейник угрожающе заклокотал, прервав течение ее мыслей, и Пенни захромала к плите. Отключая ее, она отчетливо расслышала звук шагов на ступеньках крыльца и скрип открываемой двери. Подумав, что это вернулся электрик, она заспешила ему навстречу.

— Я так рада, что вы вернулись, — начала было она. — Похоже венти… О!

Застыв на полуслове, она не поверила своим глазам. Потому что в дверях стоял совсем не электрик, а человек, которого она хотела бы видеть меньше всего на свете. Прямо на нее смотрели насмешливые зеленые глаза Джона Миллера. Он улыбался.

— Ну, продолжай, милая, — произнес он. — Ты так рада, что я вернулся, и ты думаешь, что вентилятор… сдох от старости? Прослужив лет полсотни в какой-нибудь забегаловке, пока его по ошибке не впихнули в твой курятник? Или его использовали как винт у моторной лодки? Черт побери, похоже так и было!

Пенни поморщилась.

— Никак не могла подумать, что это ты, — сказала она, не чувствуя, впрочем, никакой необходимости в объяснениях. — Я ожидала электрика, он обещал зайти еще раз.

Увидев на столе счет с надписью «Бакмайстер. Качественные электротовары и обслуживание», Джон недоверчиво хмыкнул.

— Да ты, должно быть, шутишь, солнышко. Хэнк Бакмайстер не покажет носа еще пару месяцев, если заполучил свои денежки. А ты ведь заплатила, не так ли?

Пенни вздохнула и с грустью подтвердила предположения своего незваного гостя.

— Ладно, когда я служил в ВВС лет пятнадцать тому назад, мне приходилось устранять и не такие неполадки. Думаю, это устройство не сложнее тех, с которыми я встречался. Взгляну-ка я на него ради тебя. И через минуту он уже взял на себя обязанности ремонтника.

— Послушай, в этом нет необходимости… — начала было Пенни, но он не обращал на ее протесты никакого внимания.

— Тащи лучше разводной ключ, — скомандовал Джон.

— Разводной? — Пенни выглядела озадаченной.

— Ну то, что ты бы назвала гаечным ключом, — объяснил он, не отрываясь от работы. — Впрочем, оставим это. Я принесу инструменты из машины — так будет быстрее и надежнее.

И не успела Пенни возразить что-либо, как он одним прыжком выскочил из кухоньки и тут же возвратился с набором инструментов. А еще через пару минут он, обесточив проводку, был уже готов приступить к ликвидации неисправности.

Но на этот раз Пенни не была расположена и дальше позволять ему командовать в ее доме. Она твердо встала у него на пути.

— Джон, — сказала она глухо, стараясь соблюсти свое достоинство. — Я ценю твою заботу. Но это мой дом, и нет никакой необходимости тебе возиться здесь с проводкой. Мне не хочется, чтобы ты здесь к чему-либо прикасался. Я просто запрещаю тебе хозяйничать у меня!

Миллер безнадежно вздохнул. Поднял Пенни на руки и водворил ее на один из дальних стульев.

— Сообрази-ка пока лучше кофейку, милая, — сказал он. — Тут дел-то всего на пять минут.

И не прошло еще и половины обещанного срока, как Джон, издав торжествующий клич, включил электричество. Неисправности, к ярости и разочарованию Пенни, как не бывало. Все работало прекрасно.

— Просто, как все гениальное, — самодовольно изрек он, вытирая испачканные машинным маслом руки о ее лучшее полотенце. — Ну, и где же мой кофе?

Пенни ответила ему свирепым взглядом.

— Ну давай же, — продолжал Джон. — Я тебе здесь все исправил и могу рассчитывать хотя бы на чашку кофе.

— Я не просила тебя делать что-либо, — Пенни просто кипела от ярости.

— Знаю, знаю, — улыбаясь согласился он. — Ты настолько упряма, что даже если будешь тонуть, не попросишь спасательного круга. Однако дело сделано. И вам, мадам, придется за это расплатиться.

От злости Пенни аж заскрипела зубами.

— Позволь мне заплатить тебе наличными. Их взгляды скрестились. Джон смотрел насмешливо и вызывающе.

— Нет уж, дорогая, — назидательно изрек он. — Есть вещи, которые нельзя купить. И соседские отношения в их числе.

Мысль о том, что она обязана этому человеку, терзала Пенни. Но, казалось, выхода у нее не было. Стиснув зубы, она плеснула в чашку кофе и почти швырнула ее незваному гостю.

— А ты не желаешь составить мне компанию? — спросил Джон, делая вид, что все идет как надо.

Осторожно, как будто она находилась на расстоянии вытянутой руки от бенгальского тигра, Пенни наполнила свою чашку и устроилась напротив Джона.

Он медленно и с наслаждением отхлебнул горький кофе и оценивающе оглядел девушку.

— Ты уже не пользуешься костылями. Что говорит врач? Когда ты совсем поправишься?

— Через несколько недель все придет в норму, — сказала Пенни, испытывая облегчение от того, что беседа принимает более нейтральный характер. Несмотря на то, что она старалась разместиться как можно подальше от гостя, их колени под столом почти соприкасались. И вновь вид его здорового загорелого тела возбудил у девушки уже знакомое желание. Она изо всех сил старалась не поддаваться наплыву чувств. — У меня… У меня эластичная повязка. На прогулки я пока выхожу с палкой. Знаешь, люди здесь замечательные. Все были так добры ко мне. Помогли во всем и надарили кучу всякой всячины. Вот это чудное плетеное кресло — подарок Лилиан Браун. Оно очень старое, но им вполне можно еще пользоваться.

Пока она излагала ему последние события, Джон любопытствующим взглядом осматривал обстановку комнатки: занавески на окнах в бело-голубую клетку, плетеное кресло с пестрой подушкой, удобную, слегка потертую софу, голубой коврик на полу.

— Здесь действительно мило, — не мог не признать он. — За эти дни ты успела немало, особенно учитывая как трудно тебе со всем этим управляться.

Эти слова слегка смягчили Пенни.

— Спасибо, — в ее голосе прозвучала настороженная благодарность.

Но затем, затем он снова стал самим собой.

— Чего здесь не хватает, так это настоящего мужчины, — сказал он об этом как о чем-то само собой разумеющемся. — Наверняка, ты не сможешь управляться с хозяйством одна.

Пенни буквально задохнулась от такой наглости. Сосчитала до десяти, пытаясь успокоиться. Но, видимо, ее негодование не осталось незамеченным. На лице ее собеседника отразилось легкое недоумение.

— Что случилось? — спросил он. — Ты не любишь кофе?

— Кофе прекрасный, — яростно воскликнула Пенни, вскакивая с места, как ужаленная. — Единственный, кого я не переношу, это ты! С твоими глупыми, гадкими несносными советами! Я по горло сыта твоим мужланством! Похоже, что ты родился в каменном веке и поэтому считаешь, что одинокая женщина всегда абсолютно беспомощна. Ты думаешь, что мне не под силу включить плиту, открыть консервную банку, перейти улицу, так? Ты, вероятно, решил, что я и вздохнуть-то не смогу без твоей помощи? Что ж ты не притащил с собой кислородную подушку из своей поганой тачки, когда мотался за своими железками?

Пенни сделала паузу, чтобы перевести дыхание, л увидела, что ее обидчик смотрит на нее, весело улыбаясь.

— Я бы сделал и это, если бы только знал, что ты в ней нуждаешься, — в его ответе кроме вызова слышалось и еще нечто для нее совсем неожиданное.

Девушка испустила вопль, напоминавший рычание рассвирепевшей тигрицы.

— Ты невыносим! — бушевала она. — Ты думаешь, что я ни на что не гожусь.

В этот миг она неловко повернулась и споткнулась о пустую картонную коробку. И только мгновенная реакция Джона, который удержал ее своими сильными руками, спасла ее от неминуемого падения.

— Нет, я вовсе так не думаю, — проникновенно изрек он, прижимая девушку к груди. — Безусловно, нет.

— Ну тогда на что? — спросила она сквозь непрошеные слезы. — На что я гожусь?

Соприкасаясь с Джоном, она не могла не ощущать неистовых ударов его сердца. Пытаясь высвободиться из объятий, она вынуждена была упереться своей упругой грудью о его руки. От этого у Джона перехватило дыхание.

— Вот на что ты годишься, — хрипло прошептал он.

С силой прижав ее к себе, он приник к ее губам. И тут время для Пенни перестало существовать. Она ощущала лишь неистовую пульсацию крови в каждой клеточке своего тела и трепетные настойчивые губы Джона. Кончики его пальцев скользили по лицу девушки, ласкали завитки ее волос. Затем его руки переместились ниже, возбуждая ее трепетную грудь. Пенни задохнулась от страстного желания, все плотнее прижимаясь к его телу, каждый нерв которого пылал от возбуждения. Она замерла в его руках, нашла своими губами его губы, ответив на поцелуй. Казалось, сказочное облако подхватило ее и уносит в неведомую даль. Наконец, ресницы ее закрытых глаз дрогнули, и она очнулась.

— Я тебя ненавижу, — голос ее был слаб от пережитого до того возбуждения.

Она скорее телом ощутила, чем расслышала его сдавленный смешок. — Скажи мне, что ты имеешь в виду, и я, может быть, поверю тебе, — хрипло выдохнул Джон, продолжая медленными круговыми движениями ласкать ее соски.

Пенни отпрянула от него и, как бы защищаясь, заслонила руками груди.

— Ты не признаешь во мне человека, — в ее голосе прозвучала обида. — Я для тебя — только предмет для постельных упражнений.

— Это не так, — сказал Джон, понемногу приходя в себя. — Я пришел сюда отнюдь не с намереньем переспать с тобой. Все случилось само собой.

— Так что же привело тебя сюда? — подозрительно спросила Пенни. — Во время последней встречи мне показалось, что общение со мной не доставляет тебе удовольствия.

Джон уселся за стол и задумчиво усмехнулся.

— Да, черт побери, — согласно кивнул он головой. — Я был так взбешен твоим глупым упрямством, что был готов свернуть тебе шею.

— Так вот для чего ты вернулся, не так ли? — ирония и сарказм, сквозившие в ее вопросе, сделали голос Пенни почти неузнаваемым. — Свернуть шею?

Джон ласково прикоснулся к ее шее и улыбнулся.

— Не дразни меня, детка, — проникновенно прошептал он. Затем, по-хозяйски расположившись за столом, плеснул себе еще кофе.

— Нет, я пришел не за этим. Я пришел убедиться, что ты готова расстаться со своими владениями.

— Готова расстаться? — недоверчиво переспросила Пенни.

— Да. Вот, выпей еще кофе. Это пойдет тебе на пользу.

Пенни напряглась.

— Не смей предлагать мне кофе в моем собственном доме, — утихшие страсти грозили разбушеваться вновь.

— Как пожелаешь, — пожал плечами Джон. — Но я тебя понимаю. Кофе действительно отвратительный. И смолот, и сварен ужасно.

Возмущению хозяйки не было предела.

— Если ты закончил хаять мой кофе, оскорблять мои вкусы, массировать мои груди и копаться в моей электропроводке, то тогда давай, катись отсюда! закричала она.

— Только после того как мы обсудим мое деловое предложение, — твердо напомнил Джон.

— Какое еще к черту предложение, — возмущенно воскликнула Пенни.

— Мое предложение купить у тебя все это.

— Мы уже обсуждали этот вопрос однажды, и я отказалась.

— Это точно, — согласился Джон с несвойственной ему мягкостью. — Но у тебя было время слегка успокоиться и одуматься. Ты порезвилась, вот даже хибару на колесах купила, чтобы кому-то там что-то доказать. А теперь, не думаешь ли ты, что настало время начать вести себя как разумное существо, а не как капризное дитя.

Пенни растерялась и какое-то время собиралась с мыслями, чтобы достойно ответить на это наглое заявление.

— Я не веду себя, как капризное дитя, — в ее голосе звучали обида и возмущение.

— Разве, деточка? — спросил Джон. — Допустим, ты оставила меня в дураках. Купила эту развалюху, переплатила неумехе электрику за никуда негодную проводку, истратила кучу денег за этот хлам, — тут он выразительным жестом обвел комнату, — и теперь решила бросить хорошую работу, чтобы застрять в этой глуши навсегда. И зачем все это, спрашивается? Да только из глупого желания досадить мне!

Все сказанное было так недалеко от истины, что Пенни какое-то время молчала, подбирая аргументы, способные удовлетворить их обоих. Она опустилась в кресло и наконец подняла на Джона глаза полные слез.

— Это все не правда, — выдохнула она наконец.

— Не правда, — произнес он рассеянно, поправляя ее волосы. — Я бы очень хотел тебе поверить, но, боюсь, что не смогу. Похоже, ты не только безрассудна в своих поступках, но и безмерно расточительна. Но еще не поздно все изменить. Мое предложение остается в силе. Я даже готов купить эту хибару за те деньги, которые с тебя за нее содрали. Пользы от прицепа, правда, никакой, но на худой конец он пойдет под времянку для сборщиков хлопка.

— Нет!

Твердость, с которой она произнесла окончательный приговор, удивила их обоих. Слушая Джона, Пенни вновь и вновь испытывала боль, ярость и негодование, и вот наконец они нашли себе выход.

— Меня не интересует все, что ты предлагаешь, — бушевала Пенни. — Меня не интересует твое мнение о моем характере, о причинах моих решений. Я не торгую своей собственностью. И даже если мне и придется продать свою землю, то только не тебе. А теперь, когда все ясно, почему бы тебе не убраться отсюда вместе со своими инструментами и деловыми предложениями?

Джон бесстрастно выдержал этот всплеск эмоций и продолжал гнуть свое.

— А чем ты собственно собираешься заниматься в наших краях? Это тебе не Сидней. Это тихая американская глубинка. Ближайшее рекламное агентство, где ты могла бы поискать работу в Чарлстоне, в полсотне миль отсюда. И даже если вдруг тебя захотят взять, надо еще получить разрешение на работу, что совсем не просто сделать иностранцу. А ты ведь иностранная подданная, не так ли? А на что ты собираешься жить?

На это Пенни было что ответить.

— Чтоб ты знал, у меня двойное гражданство. Так что я не нуждаюсь в каких-то разрешениях. И вообще, у меня достаточно средств, чтобы продержаться.

Джон усмехнулся.

— Неплохо придумано, право, — воскликнул он. — Пустить все деньги на ветер, вместо того чтобы вложить их в настоящее дело. Как я уже говорил, дорогая, ты просто несмышленое дитя. Почему бы тебе не одуматься и не повзрослеть?

— А почему бы тебе не оставить меня в покое и не заняться своими собственными делами? — отпарировала Пенни. — Я не обращалась к тебе за советом, не просила покупать у меня мою землю. А теперь еще раз прошу, сделай милость, убирайся!

Джон допил свой кофе, пожал плечами, а затем посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде сквозило явное неодобрение. И темные нахмуренные брови, и угрюмая складка в углах рта говорили, что он недоволен результатами беседы. Но Пенни удалось выдержать этот тяжелый взгляд и даже ответить на него торжествующей вызывающей улыбкой, которая, как ей казалось, должна была взбесить его. Но Джон только плотнее сжал свои губы.

— Поступай, как знаешь, — сдерживая гнев, сказал он. — Но учтите, вы видите меня не в последний раз, мадам. Я буду появляться здесь каждую неделю и повторять свое предложение до тех пор, пока не уговорю тебя. Я тебе это обещаю! А теперь, приятных сновидений.

Раздался шум отъезжающего автомобиля, и наконец наступила долгожданная тишина.

Оставшись одна, Пенни предалась невеселым размышлениям. «Я ненавижу этого гадкого человека, — в отчаянье говорила она себе, — я презираю его». Допив свой остывший кофе, она доковыляла до окна и уставилась на реку, будто пытаясь на дне ее найти ответ на все мучившие ее вопросы. Беда в том, что этот ненавистный ей мужчина не только выводил ее из себя, он и возбуждал ее. Он волновал ее воображение как никто другой раньше. Она и представить себе не могла, что такое возможно. Его ласки заставляли трепетать, изнывать от желания… Но было и нечто другое. Мало нашлось бы женщин, которые смогли бы устоять перед его грубым животным напором. Его обаяние делало его неотразимым. Однако и это не объясняло причину той власти, которую он имел над Пенни. Даже когда она поносила его последними словами, ей хотелось пробудить в нем желание, такое же страстное, как то, что испытывала она сама. Поняв это, она ужаснулась! Пенни всегда гордилась своим хладнокровием и рассудительностью. А теперь встретив Джона, она растеряла все эти качества. Ею завладела страсть, подчинила себе и заставляет творить всякие глупости. Девушка в отчаянье сжала кулаки и глухо застонала. Она никогда не признается в этом Джону, но купить этот дом на колесах было действительно безрассудно.

Как бы Пенни ни старалась отрицать правоту Джона, она была очевидна. Она действительно устроила все это, только чтобы досадить ему. И деньги тратила назло ему. И сидела без дела тоже назло ему. Он был прав во всем. Пока она старалась заняться чем-нибудь, хлопоча по хозяйству, но пройдет еще несколько дней, она окончательно поправится и ее начнет одолевать скука. Вот если бы найти какое-нибудь дело… Высоко в небе промелькнула белая цапля. Пенни с восхищением следила за ее грациозным полетом. «Вот бы нарисовать все это, подумала она. — Реку, медленно текущую вдаль как поток расплавленной зеленой лавы, изумрудные заросли вдалеке и эту прекрасную белую цаплю…» Пенни поразилась простоте пришедшего ей вдруг решения. «Конечно! — решила она. — Как все восхитительно просто. Мерривилль просто рай для художника. Я стану писать картины!»

* * *

В следующий раз, когда ее соседка миссис Браун отправилась в Чарлстон за покупками, Пенни напросилась ехать вместе с ней, прихватив список необходимых для живописи принадлежностей и чековую книжку. Она прочесала все художественные салоны города и к вечеру возвратилась домой, основательно нагруженная блокнотами для эскизов, флаконами со скипидаром, красками, холстами и мольбертом.

Все дни до конца месяца Пенни писала, как заведенная. В хорошую погоду она устанавливала мольберт в тени одного из огромных дубов и работала весь день напролет, не обращая внимания ни на духоту, ни на беспощадно кусающих комаров. Когда небо хмурилось или начинался дождь, она перебиралась в свою крохотную спаленку и прорабатывала детали эскизов или делала новые наброски. Один раз в неделю она меняла свои заляпанные краской шорты и футболку на очаровательное платье для того, чтобы в очередной раз иметь удовольствие указать на дверь непрошеному гостю — Джону Миллеру.

В один из понедельников, после очередного визита Миллера для Пенни настал день окончательных решений. Несмотря на всю свою кажущуюся непреклонность, в глубине души она сознавала, что пока еще есть шанс сбросить это наваждение и вернуться к привычной жизни. Для этого надо было только продать Мерривилль. Ее будущее в Америке казалось ей теперь отнюдь не безоблачным. Но надо было на что-то решаться. Времени на раздумья почти не оставалось. Отпуск был уже на исходе, и правила приличия требовали от нее подать заявление с просьбой уволить ее с работы, если она не собирается возвращаться домой. И самое главное, она должна была написать матери о своем решении не возвращаться в Австралию. Отступать было некуда, и Пенни с тяжелым сердцем разместилась у стола, положив перед собой кипу бумажных листов.

Заявление об увольнении она написала сразу же. А вот с письмом к матери дело не ладилось. Пенни несколько раз начинала его, но написанное не удовлетворяло ее, и она, скомкав листки, бросила их на пол. Наконец, удовлетворивший ее вариант был готов. Сложность проблемы, стоявшей перед ней, заключалась в том, что несмотря на взаимные глубокие чувства, которые они испытывали друг к другу, в последнее время между ними наступила размолвка из-за несостоявшейся свадьбы.

Мать никак не могла понять причин, побудивших Пенни внезапно расторгнуть свою помолвку с Симоном и болезненно переживала это событие. Нет, до скандалов между ними дело не доходило — они слишком бережно относились друг к другу, хотя Каролина Оуэн весьма ясно выражала свое неодобрение всему происходящему. И так продолжалось вплоть до самого ее отъезда в Европу. Пенни поморщилась, припомнив сцену их прощания в Сиднейском аэропорту. Конечно, ничего неприятного для нее в ней не было — ее мать была слишком хорошо воспитана. Но, прощаясь, она положила руки на плечи дочери и, заглядывая ей в глаза, произнесла фразу, до сих пор звучавшую в ушах Пенни и никак не дававшую девушке покоя. «О, Пенни, я все-таки надеюсь… Я думаю, ты понимаешь, что сделала с бедным Симоном… Боюсь, ты еще пожалеешь, что была так несдержанна..!» И хотя ничего угрожающего, такого, что могло бы привести к разрыву в их отношениях, в этих словах не было, все же их было вполне достаточно, чтобы заставить Пенни до сих пор ощущать неловкость. Разговор с матерью не поколебал ее и не заставил отказаться от уже принятого решения, но сомнение в том, что она совершила ошибку, отвергнув ухаживания человека, выглядевшего идеалом в глазах ее матери, продолжало мучить ее и сейчас. Обеспеченный, удачливый. Правда, самодовольный и напрочь лишенный чувства юмора, он, по словам матери, мог бы быть идеальным мужем. По мнению Каролины Оуэн, чувства самой Пенни не имели никакого значения.

Вернувшись домой из аэропорта, девушка осознала, что привычный размеренный ритм ее жизни нарушен. Ее уютный мирок был расколот ее собственной тягой к свободе и приключениям.

В этот-то переломный момент жизни ее и настигло известие о смерти отца. И сразу же проснулись смутные детские мечты. Ее неудержимо влекло в Штаты, чтобы увидеть то, о чем она грезила столько лет. Что и говорить, перспектива открывалась заманчивая. Пенни начала искать свой паспорт. И тут, роясь в письменном столе Каролины Оуэн, она сделала потрясшее ее открытие. Аккуратно сложенные документы, свидетельствовавшие о том, что мать еще во младенчестве оформила ей и американское подданство. Но Пенни ничего об этом не знала. От нее это скрыли! Почему? Что за тайна была связана с ее рождением, если такую нельзя было доверить ей?

После этого открытия Пенни вначале была страшно удивлена и обескуражена поведением своей матери, но потом ею овладело страстное желание узнать правду. Все эти обстоятельства сыграли не последнюю роль в ее стремлении отправиться за океан и послужили причиной всех последующих событий. А теперь, сидя за столом, она мучительно подыскивала аргументы, которые помогли бы убедить мать в правильности принятого ею решения.

Пенни раздраженно уставилась на лист бумаги. Она чувствовала себя глубоко уязвленной тем, что мать скрыла от нее правду о ее гражданстве. Но передать это на бумаге не представлялось ей возможным. Единственное, что может убедить мать — это ее желание заниматься здесь живописью. Во всех остальных отношениях она была достойной дочерью Каролины Оуэн — разумной, спокойной и рассудительной. Но сейчас она четко осознавала, что все это было лишь оболочкой, миражем, который сейчас начал рассеиваться, в ее поступках начали превалировать черты совсем другой женщины. Женщины, уверенной в своем праве построить свою жизнь самостоятельно и по собственному усмотрению. Пусть даже и на другом конце света. Женщине, готовой поселиться в захолустье Южной Каролины и писать картины, зная, что она поступает правильно. Но совсем непросто было объяснить все это матери, и, особенно роль Джона Миллера во всей этой ситуации. В конце концов она решила опустить в письме многие события… Покусывая кончик шариковой ручки, Пенни еще раз перечитала итог своих долгих мучений:

«Дорогая мама!

Я пишу, чтобы сообщить тебе действительно необычные новости. Сразу после твоего отъезда я получила известие, что отец мой умер, оставив мне небольшое наследство в Южной Каролине — дом и десять акров земли. Я ощутила острую необходимость побывать в этих местах, и вот я здесь! Более того, я приняла решение оставить работу в Сиднее и провести тут год или более. Мне всегда хотелось ощутить себя настоящим художником, и, думаю, такая возможность мне теперь и представилась.

Знаю, ты не одобришь моего решения. Оно импульсивно и непродуманно и совсем не отвечает твоим представлениям о том, что я должна делать. И в то же время — это именно то, чем бы мне хотелось заняться сейчас больше всего на свете. Ты никогда ничего не говорила мне об отце, и это заставляло меня ощущать свою неполноценность. Теперь здесь, в Америке, я наконец-то чувствую себя по-другому. Возможно, мне удастся узнать что-то и о нем.

Но есть и нечто другое, о чем тебе следует знать. Разыскивая паспорт, я наткнулась на свидетельство о моем американском гражданстве. Это было для меня полнейшей неожиданностью. Я никак не могу взять в толк — зачем, получив его для меня, ты все это от меня скрывала. Полагаю, ты думала, что двойное гражданство мне пригодится, но почему я никогда не слышала об этом? В этом деле должен был принимать участие отец, и следовательно, ты поддерживала с ним связь уже после того, как вы расстались. Хотя ты всегда уверяла меня, что не имеешь понятия, где он и что с ним. Думаю, пришло время поведать мне правду о том, что произошло между вами. Я понимаю, что он как-то обидел тебя, может быть, оставил, но, как бы он ни поступил, он был моим отцом. И поэтому я имею право знать правду.

Надеюсь, ты не подумаешь, что я тебя бросила. Не усматривай предательства в моих словах и поступках. В конце концов, мне уже двадцать четыре и я имею право на собственную жизнь. Но, пожалуйста, верь, что всегда и везде я твоя любящая дочь.

Пенни

Р. S. Люди здесь очень милые, за исключением моего соседа Джона Миллера. Только потому, что он богат и красив, он пытается командовать всеми окружающими. Я его терпеть не могу».

Поставив точку, Пенни дважды или даже трижды перечла написанное, а затем аккуратно сложила листок и опустила в конверт.

— Вот и все! — сказала она своему отражению в зеркале. — Теперь, действительно, все пути назад отрезаны.

Волнующее чувство внутренней свободы охватило Пенни. Она совсем не испытывала страха за свое будущее. Напротив, она вся была охвачена радостным возбуждением.

«А теперь — скорее на почту!»

Запечатав письмо, она вышла из дома и устремилась по дороге, ведущей к Уотерфорд-холлу. «Как прекрасно все-таки — жить!» — подумала она.

Пенни пришла в полный восторг, увидев наконец аллею миртовых деревьев, обрамлявших задворки хозяйского дома. Их цветы белые, сиреневые и нежно-розовые — разноцветными огоньками сверкали на фоне тускло-коричневых зарослей кизила. «Но наступит время — и зацветет кизил, — подумала Пенни умиротворенно. — И она увидит это буйное цветение будущей весной». Протянув руку. Пенни прикоснулась к шершавой коре кизила, стараясь представить, как он будет выглядеть во время цветения. Жаль, что ее натянутые отношения с Джоном Миллером не позволяют обратиться к нему за советом — как разбить свой собственный сад. Вспомнив о своем недоброжелателе, она заспешила. Ей не хотелось, чтобы кто-либо видел ее возле его дома. Оглядевшись по сторонам, Пенни решительно свернула на главную дорогу.

Минут через двадцать она добралась до Кларксвилля.

Хозяйка почты, пухлая седовласая женщина с огромными клипсами в ушах встретила ее доброжелательной улыбкой.

— Здравствуй-здравствуй, — сказала она, отрываясь от кроссворда. — Готова поспорить, что ты та самая австралийская девушка, что поселилась в Мерривилле. Верно?

— Да, — согласилась Пенни.

— Добро пожаловать в графство Уильямсберг, — продолжала она добродушно. Меня зовут Бетт Энн Соммерс. А как вас звать-величать?

— Пенни Оуэн, — ответила девушка, протягивая ей свою корреспонденцию.

— Оуэн, — повторила Бетти Энн. — Да, кажется, Вильма Кокс говорила мне об этом. Чем могу служить, мисс Пенни?

— Пожалуйста, мне нужны марки для этих писем.

Бетти Энн водрузила на нос висевшие до этого на цепочке очки и внимательно посмотрела на конверты. Шевеля губами, она вглядывалась в адреса.

— Рекламное агентство Глисон, Сидней, Австралия. Это будет стоить двадцать пять центов. А это что такое? Миссис К. С. Оуэн, до востребования, Лиссабон, Португалия. Родным пишете, дорогая?

— Да, — подтвердила Пенни, слегка смутившись от заданного ей вопроса. Маме.

— О Господи, Португалия! Что же она там делает?

Пенни подумала, что любознательная почтмейстерша начинает действовать ей на нервы. Но ничем не выдавая своего раздражения, принялась добросовестно объяснять суть дела.

— Она в отпуске. В трехмесячном отпуске, впервые за многие годы работы. Решила провести его в Европе.

Бетти Энн удовлетворенно кивнула и наклеила по марке на каждый конверт.

— Хотите надолго задержаться в наших краях? — продолжала она допрос. — Я так думаю потому, что вы купили здесь дом.

Пенни покорилась неизбежному.

— Да, я увольняюсь с работы в Сиднее. Так что скорее всего пробуду здесь некоторое время.

— Подумать только! — воскликнула Бетти Энн. — Добро пожаловать, милая. Приятно подумать, что в Мерривилле кто-то снова живет. Это было так страшно старый дом сгорел дотла, а с ним и мистер Уильям, и его матушка. Он был такой милый, мистер Уильям, добрый и симпатичный.

— Правда? — спросила девушка заинтересованно. — Знаете, вы ведь говорите о моем отце.

— О-о-о! — единственное, что смогла произнести Бетти Энн, прижимая руки к своей пухлой груди. — Да, скажу вам, этот пожар — самое печальное событие, какое когда-либо случилось в наших краях! Представить только — в одночасье вы потеряли отца и бабушку.

Пенни закусила губу. Ей совершенно не хотелось посвящать в свои семейные дела абсолютно незнакомого человека, но в то же время ее собеседница, очевидно, была ценнейшим источником информации.

— Да, это печально, — согласилась она. — Но мы с ним никогда не встречались. А вы хорошо его знали, мисс Соммерс?

— Не то чтобы очень, — призналась ее собеседница, облокачиваясь о стойку и намереваясь всласть посплетничать. Похоже, большую часть жизни он провел за границей. И только пару лет назад вернулся к матери. Ходили слухи, что он не был удачлив в делах и потерял большую часть своего состояния. Для них это было страшной трагедией — ведь Эллиоты всегда считались богатейшими людьми в этих краях. И Уотерфорд-холл, и три тысячи акров округи — все это принадлежало вашему деду. И все это достигнув совершеннолетия, унаследовал после него ваш отец.

— Уотерфорд-холл? — удивлению Пенни не было предела. — Вы имеете в виду дом Джона Миллера? Он принадлежал моему отцу?

— Да, мадам. А когда он решил лет десять назад продать его мистеру Джону, люди говорили, случился самый страшный скандал, который когда-либо был в этом графстве. Кажется, вашего отца не устраивала цена. Некоторые даже говорят…

Но этого Пенни узнать не было суждено. Именно в этот миг двери распахнулись, и на пороге почты собственной персоной возник Джон Миллер. Бетти Энн прервала свой рассказ на полуслове. А он, как бы не замечая неловкого молчания, снял свою соломенную шляпу и обвел их насмешливым взглядом.

— Легок на гомине, — буркнула себе под нос Бетти Энн.

— Доброе утро, Бетти Энн, — в голосе вошедшего послышалась медовая слащавость. — Доброе утро, мисс Пенни. Чего вы смущаетесь, милые дамы, или обо мне сплетничали, не так ли, Бетти Энн?

Досада Пенни не знала границ. Почему это Джон Миллер всегда загоняет ее в угол? Вскинув голову, она надменной улыбкой приветствовала своего врага.

— Ничего подобного, мистер Миллер, — стараясь подстроиться под его елейный тон, ответила Пенни. — Я как раз делилась с миссис Томмерс своими планами на будущее.

— Да, сэр, — подтвердила Бетти Энн, с благодарностью подхватив предложенную версию. — Да, мисс Оуэн рассказывала, что она собирается остаться здесь, в графстве. Она уже уволилась со службы и пишет своей матери об этом.

В подтверждение своих слов Бетти Энн размахивала доверенной ей почтой. Но Джон, не обращая на нее никакого внимания, схватил Пенни за руку и устремил на нее враждебный взгляд.

— Значит, ты действительно собираешься так поступить? — сказал он это резко и возбужденно. — Несмотря на все мои уговоры ты решила остаться?

— Да, — процедила Пенни.

К своей досаде, она ощущала, как сердце ее забилось быстрее. Прикосновение Джона, казалось, пробудило знакомые ей чувственные импульсы, которые распространились по всему ее телу. Желая противиться этому, она попыталась освободиться от его железной хватки. Но справиться с ним было нелегко. Он бросил короткий взгляд на Бетти Энн и насмешливо скривил губы.

— Вы знаете, для меня это такая удача, что я застал вас здесь, мисс Пенни, — заговорил он с подчеркнутой вежливостью. — Похоже, что каждый раз, когда я навещаю вас в вашем доме, вы всегда не расположены принимать гостей. А мне хотелось бы дать вам соседский совет касательно вашей земли. Может быть, мы обсудим это прямо сейчас, а Бетти Энн добавит свое веское слово по этому поводу. Она лучше всех осведомлена о том, что происходит в округе.

Пенни оставалось только молчать, скрывая свое негодование. Естественно, она не собиралась затевать очередной скандал с Джоном Миллером под пристальным взглядом любознательной Бетти Энн. Не пройдет и суток, как все это станет достоянием всей округи! Как бы она ни ненавидела Миллера, она вынуждена была признать, что избранная им тактика — наилучшая.

— Нет, мне бы этого не хотелось, мистер Миллер, — заметила она. — Думаю, лучше будет обсудить эти вопросы наедине в домашней обстановке.

— Хорошо, мадам, — в этом словесном поединке каждый из них стремился выказать максимум вежливости. — Не будете ли вы так любезны принять меня сегодня вечером?

— О, мистер Миллер, — сказала Пенни ужасно приторным тоном. — Я буду просто счастлива вас видеть!

Джон расхохотался.

— О да, мадам, я был уверен в этом. Итак, сегодня вечером, после ужина, да?

Глава 4

Ни за что на свете Пенни не смогла бы объяснить, чем вызвано волнение, охватившее ее после возвращения в Мерривилль. Она предполагала провести вечер за рисованием, но вместо этого принялась пылесосить, натирать обеденный стол, вытирать пыль. Нарезала свежих цветов и расставила живописные букеты во всех возможных для этого местах. Более того, она извлекла из ящика поваренную книгу — подарок Сары Маккендрик — и испекла по ее рецепту яблочный пирог. Ее жилище изменилось на глазах. А ее кулинарный шедевр наполнил помещение чудным ароматом печеных яблок и корицы. Закончив хлопоты, Пенни удалилась в ванную. Блаженствуя в теплой воде, она предалась размышлениям.

— Почему бы тебе в кои-то веки не угостить себя яблочным пирогом? убеждала она свое отражение в зеркале. — И, кроме того, я уже сто лет ничего стоящего не готовила!

Но уже через минуту ею овладел приступ самобичевания. «Кого ты пытаешься обмануть, Пенелопа Каролина Оуэн? — горько спросила она себя, потянувшись за полотенцем. — Ведь все это ты затеяла ради него. Ради Джона Миллера, не так ли?»

Ее пугала странная власть, которую имел над ней этот мужчина. В конце концов, она не ошалевший подросток-несмышленыш, чтобы придти в экстаз только от его загорелого тела, волосатой мускулистой груди и непреклонного нрава. Это когда Пенни была совсем юной, восторженной и мечтательной девчонкой, она полагала, что страстное физическое влечение к мужчине неотделимо от любви и ведет к брачному союзу. К сожалению, и она это знала теперь наверняка, жизнь зачастую далека от подобных девичьих фантазий. Единственный человек, за которого Пенни чуть было не выскочила замуж, отнюдь не возбуждал у нее страстного желания физической близости. Симон был крупный здоровый мужчина с мясистым лицом и уже намечавшимся брюшком. Все его разговоры сводились к управлению финансами и обсуждению очередных каверз налоговой инспекции. Его ухаживания были поспешными, сухими и предсказуемыми. Пенни уже тогда казалось, что в их отношениях чего-то не хватает. И сейчас она поклясться была готова, что правильно сделала, расторгнув помолвку. Но воистину, наказанием за это было то страстное влечение, которое она испытывала к мужчине, который как личность был ей отвратителен. Каждая стычка между ними, из которой он выходил победителем, только усиливала это чувство. Его постоянные попытки навязать свою волю, заставить делать то, что он пожелает, вызывали у нее сильнейший внутренний протест. Взять хотя бы сегодняшнее свидание. Она не хотела — он настоял! «Я ненавижу, ненавижу, ненавижу его!», пафос этих мыслей возвышал ее в собственных глазах. «Ну тогда почему же, стоит только ему появиться, я чувствую себя так, будто только что родилась на свет? Почему только в его присутствии я живу так трепетно и полно, о чем раньше и подумать не могла, что это возможно?»

Застонав от возмущения, Пенни попыталась выбросить из головы зеленые глаза и насмешливую улыбку Джона Миллера. Намыливая голову, она продолжала убеждать себя: «Не валяй дурака, Пенни! То, что он поцеловал тебя пару раз, еще совсем не значит, что у него с тобой что-то серьезное. А кроме того, он ведь тебе отвратителен, не так ли?»

«Все равно, — думала она, смывая шампунь, — тебе не повредит, если ты будешь хорошо выглядеть сегодня вечером».

И часам к десяти вечера она действительно прекрасно выглядела. Ее гость предупредил, что заглянет после ужина, не уточнив времени. Пенни решила разыграть сцену встречи по-своему. Она поставила на плиту кофейник, а яблочный пирог со взбитыми сливками разместила на блюде в центре стола. В какой бы миг ни появился Джон, она как ни в чем не бывало встанет из-за стола и скажет: «Я как раз заканчиваю с десертом. Хочешь ко мне присоединиться?» А когда он наконец убедится в ее твердой решимости оставить за собой эти земли, может быть, их отношения и наладятся. Без сомнения, пирог придется Джону по вкусу, они присядут на софу и станут обсуждать намерения Пенни, и вдруг он прижмет ее к себе, обнимет и поцелует…

Примерно так рассуждала хозяйка Мерривилля, но в этот момент воображение перестало подбрасывать ей новые идеи и она переключилась на более прозаическое занятие — принялась подогревать кофе.

Затем Пенни критическим взглядом окинула результаты своих трудов и, нечего скрывать, осталась ими весьма довольна. Уборка явно пошла на пользу ее маленькому домику. Комната выглядела уютной и гостеприимной. В ее центре под сине-белой клетчатой скатертью возвышался стол, середину которого и занимал мирно покоившийся на блюде пирог. Электрический свет мягко отражался в синих и белых чашках, искрился в гранях хрустальных бокалов. Венчал композицию элегантный букет желтых и белых маргариток. Даже слегка потертой софе удалось придать привлекательный вид, разбросав по ней вышитые подушки. «Ничего лишнего, подумала Пенни. — Все готово к приему». Закончив обзор позиций, девушка сосредоточила внимание на собственной внешности. В душе она тешила себя надеждой, что попытка придать себе элегантность специально для этого визита не будет выглядеть слишком очевидной. Действительно, что ей мешало каждый вечер надевать эту нарядную белую блузку и яркую юбку, усыпанную диковинными цветами? И макияж ее — коричневые тени, абрикосового цвета помада, румяна — все было в тон и нанесено крайне умеренно. И даже золотые сережки с капельками жемчуга могли оказаться на ней в этот вечер совершенно случайно…

Отложив приличный кусок пирога, она расположилась у края стола и стала ожидать. К половине одиннадцатого ей уже дважды пришлось прихорашиваться у зеркала. К одиннадцати ее прекрасный пирог потерял очарование свежести и съежился на блюде. Но только к полуночи Пенни, наконец, решилась взглянуть правде в глаза.

— Проклятый Джон Миллер! — вскричала она, вскакивая со стула и со всего маху влепив затрещину по ни в чем не повинному столу. — Он вообще не явится! Он меня надул! Если он еще когда-нибудь покажет здесь свой нос, я ему такое устрою…

Но Джон, казалось, и вовсе забыл о существовании своей соседки. Всю неделю после этого вечера она злилась и кипела, отчаянно желала случайной встречи с ним, но кроме единственного раза, когда он стремительно промелькнул мимо на велосипеде, не забыв при этом приветственно сделать ручкой, она его так и не увидела. Дважды, когда раздавался звонок в дверь, сердце Пенни замирало в надежде, но всякий раз это был не он. Ни Сара Маккендрик с корзиной овощей и огромным куском пирога, ни пастор, приходивший пригласить ее на службу — никто не принес ей даже весточки от ее врага. Конечно, Пенни была благодарна им за участие, ее не могла оставить равнодушной их доброта, но болезненное чувство одиночества с новой силой охватывало ее, лишь только за очередным посетителем захлопывалась дверь. Она ожидала не их. Только один человек был нужен ей. Только он смог бы разогнать печаль, накопившуюся в ее душе. Но, и в этом была вся беда, Пенни со своими проблемами была ему абсолютно безразлична.

И все равно, когда по истечении недели, в субботу вечером тишину ее уединения разорвал пронзительный звонок, оторвав ее от обычных занятий отмывания кистей и приготовления ужина из консервированных бобов, она сломя голову помчалась к телефону. Схватив в руки тряпку, чтобы не испачкать аппарат, девушка поспешно подняла трубку.

— Да? — живо проговорила она.

— Мисс Пенни, это вы? Разочарованию Пенни не было предела. В трубке звучал низкий женский голос.

— С вами говорит Вильма Кокс, дорогая. Вы еще помните меня? В день вашего приезда мы столкнулись в больнице.

— О да, конечно, — недоуменно согласилась Пенни. — Как ваши дела, миссис Кокс? Как чувствует себя Стив после аварии?

— У нас все в порядке, — ответила та. — Но, знаете ли, милочка, я звоню вам, чтобы обратиться с очень важной для меня просьбой. Вы меня безумно выручите, если скажете «да». Вы просто поддержите мой престиж!

— Что такое? — нотки отчаянья в голосе миссис Кокс не оставили Пенни равнодушной.

— Так вот, — начала Вильма. — Сегодня вечером у нас бал с танцами, который я устраиваю для членов местной организации «Дочери Конфедерации». А одна из приглашенных только что, позвонив, известила, что из-за какой-то дурацкой поломки в автомобиле не сможет прибыть к ужину. Мой муж в ярости. Он рвет и мечет. Он говорит, что вся округа будет потешаться над нами, если у нас за столом будут пустовать кресла. Он устроил в доме такой скандал, что это начинает походить на маленькую гражданскую войну. Вот-вот прольется кровь, если только я немедленно не найду замены. Он сказал буквально следующее: «Вильма, меня не волнует, кто это будет. Пусть даже самая дрянная старая карга в округе, лишь бы она только сидела вот на этом месте в восемь часов вечера». И представьте, милочка, я сразу же подумала о вас. Поймите, все остальные сейчас или на пляже, или куда-то уже приглашены! Помогите, очень прошу!

Пенни в душе расхохоталась над таким необычным способом делать приглашения, но, как только вновь обрела дар речи, со всей какой только было возможно вежливостью произнесла в телефонную трубку:

— Я бы и рада вам помочь, миссис Кокс, — и голос ее звучал искренне. — Но из сказанного вами я поняла, что это будет официальный прием. Боюсь, у меня нет с собой подходящего костюма, чтобы соответствовать…

— Ах, милая, разве это проблема, — в голосе Вильмы отчаянье уступало место надежде. — Лэнни, моя дочь, сейчас дома на каникулах. Фигурой она очень схожа с вами и у нее полный гардероб вечерних платьев. На сегодняшний вечер любое из них — ваше. Так как, я прямо сейчас посылаю за вами дочь на автомобиле?

— Хорошо, — согласилась Пенни беззаботно. — Буду готова. Жду.

Лэнни оказалась долговязой способной трещать без умолку брюнеткой с заразительной улыбкой. И хоть ростом она была значительно выше Пенни, но фигура у нее действительно оказалась схожая. Кроме того, она знала все обо всех в округе, и к тому моменту, когда машина въезжала во владения Коксов, сведения о каждом из приглашенных уже не умещались в голове у бедной Пенни.

Когда машина устремилась по дубовой аллее к дому, она была просто поражена сходством открывшейся перед ней картины с Уотерфорд-холлом. Дом отличался только размерами, но, в целом выглядел уменьшенной копией усадьбы Джона Миллера. Лэнни быстро провела гостью через вестибюль, где они наткнулись на хозяйку, сразу же начавшую жаловаться на нерадивого повара, и по ажурной лестнице направилась вместе с Пенни в свою спальню.

— Не позволяй маме надоедать тебе, — посоветовала она, сбрасывая туфли и вытягиваясь на кровати. — Она не может обходиться без подобной суеты. С обедом будет все в порядке.

— А ты сама-то пойдешь? — спросила Пенни, начавшая уже испытывать некоторую симпатию к этой энергичной брюнетке.

Лэнни усмехнулась.

— Смеешься? — спросила она. — Мы с приятелем договорились махнуть в пиццерию вечерком. Поэтому мой гардероб в твоем распоряжении. Кроме кроссовок. Я их никому не даю. Но, в любом случае, сегодня они тебе не подойдут. Это не та обувка, в которой ходят на официальные обеды и балы.

— Настолько это сборище официально? — полувопросительно произнесла Пенни, раскрывая дверцы гардероба.

— Как в начале девятнадцатого века, — сказала Лэнни, равнодушно зевнув, и потянулась. — Ребята все будут во фраках с белыми бабочками. Так что я думаю тебе лучше выбрать одно из тех платьев с оборками, там, в конце. Но, имей в виду, если захочется в туалет… намучаешься.

Глаза Пенни разбежались от обилия нарядов и она с трудом остановила выбор на темно-зеленом платье с многоярусными волнистыми юбками и без каких-либо видимых средств поддержки.

— А где же корсаж? — спросила она. Лэнни озадаченно хмыкнула.

— А я почем знаю. Думаю, когда ты его наденешь, оно примет нужную форму. Имей в виду, подол будет тебе немного длинноват. Постарайся не наступать на него, когда станешь танцевать. А то вмиг останешься без юбки.

Представив себе эту картину, Пэнни мысленно содрогнулась.

— Что еще я должна иметь в виду? — немного придя в себя спросила она.

— Не очень многое, — пожала плечами ее собеседница. — Когда наступит время ужина, распорядитель будет оглашать имена приглашенных. Тебе надо будет взять под руку своего кавалера и вместе с ним проследовать к столу. Затем, когда начнутся танцы, у тебя будет такая программка, куда ты будешь заносить имена пригласивших тебя кавалеров. Этикет требует протанцевать с каждым хоть раз. Но особо не беспокойся… К полуночи все будет уже не так помпезно. Все разбредутся по углам, будут обниматься на мосту через пруд и все такое… Любовные игры, одним словом.

— Шутишь, — недоверчиво воскликнула Пенни.

— Все это — ерунда, — заметила Лэнни. — Но, думаю, тебе понравится. Главное — подцепить какого-нибудь симпатягу на весь вечер…

Скорее взволнованная, чем успокоенная поручениями своей наставницы, Пенни уже через полчаса спускалась по лестнице в вестибюль. То, что она увидела, бросив взгляд в массивное зеркало в позолоченной раме, убедило ее, что время не потрачено даром. Выглядела она великолепно. Лэнни потрудилась на славу. Уложила ей волосы, придав им форму короны. Нашла в своей шкатулке ожерелье с топазами в золотой оправе. Платье, вызывавшее поначалу столько сомнений, сидело как влитое. И все-таки Пенни испытывала некоторую неловкость. Ей казалось, что декольте слишком велико и из его глубокого выреза выступает слишком много обнаженного загорелого тела. А кроме того сложная конструкция юбок — настоящий кринолин, заставляли двигаться с осторожностью, чтобы ненароком не задеть какую-нибудь фотографию в серебряной рамке или не уронить одну из многочисленных фарфоровых безделушек, заполнявших дом.

Сдерживая дыхание, Пенни плавно скользила по лестнице, не обращая внимания на заполнявших вестибюль гостей.

— Что за очаровательный сюрприз! — добравшись наконец до нижних ступенек услышала она рядом с собой знакомый чуть хрипловатый голос.

Смущение охватило ее — прямо перед ней возвышалась ладная фигура человека, которого она безуспешно и так долго ожидала.

— Джон Миллер, — в замешательстве произнесла Пенни.

— К вашим услугам, мадемуазель, — картинно склонившись к ее руке, ответил он. — Чем могу служить? Не желаете ли бокал шампанского? Или распорядиться подать вам какой-нибудь коктейль? Не пожелаете ли, чтобы я вышел за дверь, а вы захлопнете ее у меня перед носом на виду у всей округи? Или вы ограничитесь тем, что поколотите меня?

На какое-то мгновенье желание Пенни поступить именно таким образом чуть было не взяло верх в ее смятенной душе, но затем благоразумие все же возобладало. Помещение уже было почти заполнено приглашенными и глухой гул от их голосов поднимался вверх под высокие своды вестибюля. Отшить сейчас Миллера означало вынести себе в глазах общества безапелляционный приговор. Двери всех домов закрылись бы перед ней в одночасье. Если она и дальше собиралась жить среди этих людей, она должна была не нарушать правил приличия. Даже с Джоном Миллером. Не ради него, нет, ради себя. Ради собственной репутации. «Итак, будем милы и вежливы», — подумала она. Любезно улыбнувшись, понизив голос и ничем не выдавая охвативших ее чувств. Пенни спросила:

— Это ты все подстроил, да? Скромная улыбка мелькнула на устах ее собеседника.

— Давайте скажем так — я использовал свое влияние, — в его голосе прозвучали нотки самодовольства.

— Мне кажется, что хлопоты не стоят результата, — процедила Пенни сквозь зубы.

— Ну, я бы не сказал, что они того не стоили, — ответил Джон, мило улыбаясь величественно проплывавшей мимо пожилой даме. — Мне хотелось поговорить с тобой. Пенни.

— Тогда тебе следовало бы зайти ко мне в прошлый понедельник, как обещал, — с обидой возразила девушка.

Выражение лица Джона, когда он вновь обратил взгляд на Пенни, стало жестким, даже хищным.

— Ах да, — пробормотал он с сожалением. — Но тогда бы наша стычка состоялась бы на твоей территории. И условия диктовала бы ты. А я люблю себя ощущать хозяином положения.

— Правда? Как мило. Но там, откуда я приехала, считается крайне неприличным напроситься в гости и не явиться, — в ее голосе прозвучала неприкрытая досада.

— Да что ты говоришь? — голос Джона был ласков, как майский ветерок. — Ну а тут, откуда я родом, считается крайне неприличным хлопать дверью перед чьим-нибудь носом, независимо от того — звали его в дом или нет.

Пенни бессильно промолчала. Первый раунд был за Джоном, и он стремился закрепить и развить достигнутое преимущество.

Придвинувшись теснее, он загородил ее от остальных гостей своей мощной фигурой и устремил на нее мерцающий взгляд своих зеленых глаз.

— Весь прошлый месяц, мисс Пенни, вы делали из меня дурака, — мягко начал он. — Теперь, думаю, настало время и вам испить эту чашу, — голос его звучал глухо и с нескрываемой угрозой. — Поэтому, когда на сегодняшний вечер я лишился партнерши, я попросил Вильму пригласить тебя. И вот ты здесь, и ты полностью в моей власти. Теперь я могу сказать, что удовлетворен.

— Я вовсе не в твоей власти. И я не собираюсь безоговорочно подчиняться тебе, — возразила Пенни яростным, почти суфлерским шепотком.

— Да что ты? — его голос опять зазвучал мягко и ласково. — Тогда имей в виду, дорогая, от того, как ты станешь вести себя следующие пару часов, зависит твое дальнейшее существование в этих местах. Миссис Макклери! окликнул он кого-то. — Не могли бы вы уделить нам минутку, мадам. Я хотел бы представить вам эту молодую леди.

Пенни с каменным лицом наблюдала, как пожилая полнотелая дама протискивается к ним сквозь толпу, внимательно изучая ее поверх очков.

— Позвольте представить вам мисс Пенни Оуэн из Сиднея в Австралии, мадам, — ворковал Джон. Он незаметно ущипнул Пенни за ладонь, так, что та, покачнувшись, протянула подошедшей руку.

— Здравствуйте, здравствуйте, — промямлила она.

— Пенни, перед тобой Милдред Инглби Макклери. Ее предки прибыли в Новый Свет на «Мейфрауэре».

— Австралия! — воскликнула багроволицая толстуха. — Мой бог, куда мы идем? Тем не менее, каждый ваш друг, Джон, — друг Макклери. Рада с вами познакомиться, мисс Пенни. В следующую субботу, в семь тридцать я даю ужин для местной церковной общины. Мы были бы рады пригласить вас разделить наше общество. Нас легко найти, милая. Наш дом последний слева, как раз рядом с Кларксвиллем. Приходите непременно!

— Благодарю вас! — ответила Пенни слабеющим голосом умирающего.

— Видишь? — прошептал Джон, когда миссис Макклери растворилась в толпе.

— Ну и о чем это говорит? — горячо возразила Пенни.

— Это доказывает, что сегодня вечером ты — в моей полной власти. И будешь делать только то, что я захочу, — в голосе Джона ощущался металл. — Не правда ли, дорогая?

— Нет, — Пенни задыхалась от возмущения. — Я ненавижу тебя, Джон Миллер. Я сыта по горло твоим шантажом, и не надо думать, что я буду делать то, что ты мне прикажешь! Вот так!

— Так? — мягко удивился Джон.

Он ласково прикоснулся кончиками пальцев к ее обнаженной шее и осторожно погладил ее кожу. Это движение, и ласковое, и угрожающее одновременно, пробудило у девушки сладкое чувство возбуждения. Пенни подумала — что он будет делать, если она прямо сейчас развернется и покинет этот дом. Смирится или окажется в еще более неловком положении, стараясь помешать ей уйти? Она взглянула ему в лицо и обнаружила, что Джон внимательно наблюдает за ней. Казалось, он читает ее мысли.

— Только попробуй поступить так, — прошипел он с угрозой.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила Пенни покраснев.

— Хорошо, — сказал ее спутник. — Тогда пойдем знакомиться с остальными. А то скоро пригласят к столу.

Минут через тридцать, которые показались Пенни невообразимо долгими, массивные дубовые двери распахнулись в зал, где приглашенных ожидал богато сервированный ужин. Пенни и не надеялась, что при таких обстоятельствах ей удастся избежать близкого соседства с Джоном Миллером. Он галантно подвел ее к столу и усадил рядом с собой. Но с другой стороны ее кавалером оказался молодой обаятельный адвокат, представившийся Харви Андерссоном. Он собирался в скором времени провести отпуск в Австралии. И уже через несколько минут Пенни увлеченно рассказывала ему о тамошних достопримечательностях, стараясь избегать возможности общения с Джоном Миллером. Кстати, казалось, тот полностью поглощен своей другой соседкой и Пенни уже стало казаться, что самое неприятное позади. Она позволила себе слегка расслабиться, и только тут заметила богатство и роскошь окружающей ее обстановки — сверкание хрустальных люстр, блеск столового серебра, прозрачные краски фарфора и изысканную прелесть дамских нарядов.

Ужин тянулся своим чередом, и в какой-то миг Пенни охватило чувство сожаления, что она попала сюда при подобных обстоятельствах. За фирменным блюдом Южной Каролины — горячим и густым крабовым супом последовали устрицы. На смену им пришла очередь горячих и холодных блюд, перемежавшихся со всяческими изысканными закусками. Харви настаивал, чтобы она отведала всех местных деликатесов, и вскоре ее тарелка буквально ломилась от пищи — начиная от жареной индейки, бататов, рисовой запеканки, овощей и мяса со спаржей и кончая вкуснейшей, жаренной на вертеле свининой — любимой едой здешних аристократов.

Но Пенни с таким же успехом могла лакомиться и наждачной бумагой. Она обнаружила, что от соседства с Джоном Миллером она испытывает такое же удовольствие, какое бы испытала, если бы ей предложили закусить в разваливающемся на куски самолете. Не в силах успокоиться, она все время бросала взгляды на чеканный профиль Джона, его мощную шею, его блестящие волосы. Пенни вновь с ужасом поймала себя на мысли, что ей хочется дотронуться до него…

— Так как их все-таки используют? — услышала она обращенный к ней вопрос Харви.

Пенни очнулась от поглощавших ее раздумий и в отчаянье попыталась нащупать внезапно ускользнувшую от нее нить разговора с Андерссоном. Наконец она собралась и продолжила рассказ об австралийских достопримечательностях. Барьерный риф, обитатели морских пучин, акулы?

— О да, — оживленно ответила она. — Мы их употребляем в пищу. Я просто обожаю их запеченными в тесте.

Харви ужаснулся.

— Ядовитых и колючих морских звезд? — недоверчиво переспросил он.

Теперь пришел черед его собеседницы искать выход из положения.

— Извините, — смущенно промолвила Пенни. — Боюсь, я слегка отвлеклась. Однако, мистер Андерс-сон, вы упомянули, что ваше хобби — генеалогия. Вам случайно ничего не известно о семье Эллиотов? Мой отец…

— Харви, ведь это вы возглавляли судебное расследование в Андерсе прошлой осенью? — неожиданно вмешался в их беседу Джон Миллер. Оказалось, он внимательно следил за происходящим. — Если так, то позвольте мне выразить вам свое восхищение. — Он посчитал необходимым сделать для Пенни пояснение. Думаю, этого парня ловили по трем штатам. Он угонял машины и перекрашивал их.

Пенни вспыхнула, а Харви, скромно пожав плечами, уверил Джона, что «это было совсем несложно». Больше у нее не было возможности вернуться к интересующему ее вопросу, так как вскоре появились лакеи с новой переменой блюд. Подошло время десерта. И к тому времени, когда Джон пичкал ее ореховым тортом, Харви уже переключился на свою другую визави.

— Какого… ты встрял? — прошипела Пенни, когда Джон, освободившись от сливочника, передал его дальше.

— Дорогая, этот парень — такой зануда! Можно умереть от скуки, как он начнет рассуждать о генеалогии. Думаю, я оказал всем неоценимую услугу, переключив его внимание с этого предмета. Однако смотри, как он счастлив пококетничать с Энн Уокер, своей соседкой.

— Это точно, — с кислым видом согласилась Пенни. — Она наверняка не ест морских звезд.

— Что?

— А, не обращай внимания. Когда же этот обед кончится?

И пытка эта тянулась для Пенни почти до одиннадцати часов ночи. Ни теплое гостеприимство, ни изысканные блюда, ни великолепие собравшегося общества ничто не могло доставить ей удовольствия, так велико было испытываемое ею напряжение. Весь вечер она могла наблюдать, какой металлический блеск появлялся во взгляде Джона, как только он обращался в ее сторону. О, он без труда мог пустить в ход все свое обаяние, когда имел дело с кем-нибудь другим, но не с ней. В этом случае, казалось, на смену обаянию приходит желание унизить и оскорбить. Одна только мысль, что она здесь, рядом в его власти, действовала на него возбуждающе. Несколько раз за эти часы Джон окидывал ее взглядом, заставлявшим Пенни чувствовать себя рабыней, выставленной на торги. А яростные ответные взгляды только доставляли ему удовольствие.

Пенни все больше охватывала паника, стоило ей только вспомнить предупреждение мисс Кокс о традиционном завершении обеда. Вернее о том, что запланировано на потом… Любовные игры! Что она там говорила? Разбредаются по углам? Целуются? Неужели Джон действительно пойдет на то, чтобы окончательно смешать ее с грязью. Очевидно, он все еще зол на ее своеобразное «гостеприимство», но, наверняка, он не посмеет мстить таким образом? Или посмеет? Пенни бросила на него осторожный взгляд, увидела пальцы, крепко сжимавшие ножку бокала с шампанским, прищуренные зеленые глаза и кривую улыбку. «О да, он посмеет», подумала она с замиранием сердца. Страх охватил се. «Что бы там ни случилось, он меня сегодня не получит», яростно поклялась себе Пенни.

Но, в действительности, у нее не было никаких шансов, чтобы вырваться из крепких лап Джона. Желая заставить своих гостей разделиться на пары, хозяйка пошла на хитрость, каждый из них получил конверт, в который был вложен листочек с написанной половинкой какого-нибудь известного детского стишка. После ужина гости смешались в танцевальном зале, выкрикивая их и разыскивая своего партнера. Чувствуя себя в невыносимо глупом и опасном положении. Пенни бродила по залу — блея «Бе-е, бе-е» — именно это значилось на полученном ей листочке. И она была уверена, что злой рок пошлет ей встречу с тем, кого она и боялась, и хотела.

Ее блуждания продолжались недолго.

— Привет, — знакомый хрипловатый голос настиг ее, несмотря на предчувствия, неожиданно. Он смотрел на нее оскорбительно улыбаясь. — Думаю, ты уже догадалась, что Черная Овечка — это я.

В глазах у девушки от ужаса все померкло.

— Я не стану в этом участвовать, — еле слышно прошептала она.

— Не сомневаюсь, — ответил он. Взял Пенни за руку, бесстрастно направляясь к выходу. — Но вы забыли попросить меня разрешить вам это, мадам!

Лицо Пенни залилось краской.

— Твоего разрешения? — переспросила она с яростью в голосе. — Я не нуждаюсь ни в каких твоих разрешениях, Джон Миллер!

Джон зловеще ухмыльнулся.

— Еще как нуждаетесь, мисс Пенни, — хрипло продолжал он. Тебя пригласили на этот бал только потому, что я этого пожелал. И если ты хочешь, чтобы хоть кто-нибудь из приличных людей, начиная с этого дня, обращал на тебя внимание, тебе придется подчиниться мне во всем. Так что, милая, ты будешь делать все в точности, как я скажу, как бы ты к этому ни относилась. И это будет включать и поцелуи в кустах, если я этого пожелаю!

— Ты отвратителен, — сказала Пенни, вложив в свои слова все испытываемые ею чувства.

Крепко удерживая возмущенную девушку за руку, он вышел с ней на газон. Пенни попыталась вырваться, но Джон только крепче прижимал ее к себе и усмехался. И вновь близость с его мощным телом всколыхнула все ее естество. Да и ночь — ясная, теплая полная чувственных ароматов, казалось, приглашала заняться любовью. Трава мягко шелестела у них под ногами, а могучие дубы, укутанные испанским мхом, казались в призрачном лунном свете сказочными великанами. В наступившей тишине отчетливо слышался стрекот цикад, да иногда шелестела крыльями пролетавшая ночная птица. Продвигаясь вперед, они случайно наткнулись на одну из парочек — молодого человека во фраке и девушку в платье каштанового цвета, которые самозабвенно целовались. Пенни в ярости отвернулась. Наконец они пересекли лужайку и приблизились к мосту через пруд. Все это время Джон крепко держал ее за руку, но здесь он ослабил хватку и ей удалось освободиться.

— Ты не думаешь, что пора прекратить все эти светские условности, раздраженно спросила она, выдергивая руку.

— Почему? — недоумевающе спросил Джон, пожимая плечами. — Я получаю большое удовольствие, прогуливаясь с тобой под руку.

Он и не пытался скрывать насмешливых ноток, сквозивших в его голосе, и это еще больше возмутило Пенни.

— Идиотизм, — накопившийся гнев наконец нашел выход. — Что за бред играть в такие дурацкие игры. Вся эта ерунда с пародией на прошлый век! И как этой миссис Кокс пришло в голову выбрать тебя мне в кавалеры, в конце концов!

— Не вини ее, — Джон вновь пожал плечами. — Она всегда так поступает, стараясь помочь любовникам.

— Но мы-то с тобой не любовники! — воскликнула Пенни.

— Но, может быть, могли бы… — не закончив фразы, он положил руку на ее полуобнаженную грудь и нежно приник к ее телу. — Что скажешь?

Некоторое время Пенни не могла сказать ничего. Ее сердце неистово билось прямо под ладонью Джона, голос осел. Она растерялась, но потеря дара речи не лишила ее решимости к сопротивлению. Пенни всхлипнула, размахнулась и влепила Джону полновесную пощечину. Не ожидавший ничего подобного Миллер отшатнулся и инстинктивно загородил лицо рукой.

— Так да или нет? — первый отпор, видимо, не помешал его настойчивому домогательству.

— Неужели для тебя не существует слова «нет»? — яростно выдохнула она.

Джон невесело рассмеялся и привлек ее к себе.

— Я готов услышать «нет», но только не от тебя, вот что я знаю наверняка, — страстно начал он. — Я хочу тебя. Пенни. Я желаю тебя столь сильно, что безумная потребность обладать тобой просто сжигает меня! Весь прошлый месяц я ночами мечтал о тебе, представляя, как ты там одна в этом хлипком домишке, страстно мечтал увидеть тебя…

Пенни ощущала, как его нежные пальцы гладят ей волосы, затем, возбуждая, он начал покрывать поцелуями ее шею. Его шероховатая кожа прикасалась к ней, будоражила кровь. Он снова ласково поцеловал ее. Сначала раз. Потом другой. И вновь вся его непреодолимая страсть подчинила всю ее целиком. В который раз она осознала, что, как бы ни ненавидела его, он обладает способностью невыносимо возбуждать ее. Пенни застонала и, собрав остатки воли, попыталась оттолкнуть Джона.

— О Джон, пожалуйста! — почти простонала она. — Не поступай так со мной. Я знаю, ты хочешь лишь унизить меня, а я не смогу этого вынести.

Вначале глаза ее спутника при серебристом лунном свете призывно блестели. Пенни умоляюще посмотрела на него и увидела, как внезапно лицо его сковала маска гнева. Его могучие руки все крепче сжимали ее плечи.

— Ты действительно так думаешь? — его осипший голос сейчас похож был на рычанье.

— Но ведь это правда, не так ли?

— Это только часть правды… Но есть и еще кое-что.

— Что ты имеешь в виду? — в голосе Пенни боролись надежда и отчаянье.

— Только то, что в тебе есть нечто, сводящее меня с ума. И я вижу, что с тобой происходит то же самое. Похоже, ты думаешь, что ненавидишь меня, как кошка собаку, но на самом деле это не так. Ты ошибаешься. Между нами действительно что-то есть. Пенни… Нечто очень сильное, особенное. И уж наверняка это — не ненависть.

Затаив дыхание, Пенни неуверенно глядела ему в глаза. Голова ее кружилась, казалось, что девушка вот-вот потеряет сознание. Неужели он действительно пытается объясниться с ней? Неужели она для него действительно что-то значит? Мысль эта была столь нова и пугающе привлекательна, что она невольно подняла руки, как бы заслоняясь от нее.

— Ты опять собираешься дать мне пощечину? — в голосе Джона теперь не слышалось и тени насмешки.

— О Джон, — Пенни виновато вздрогнула, неуверенно прикасаясь пальцами к его щеке. — Я не очень сильно тебя ударила, правда, — прошептала она.

— Это была только вспышка эмоций, — ответил он. — Обычный стресс. Конечно, если ты меня поцелуешь, мне станет намного легче.

Пенни в замешательстве колебалась. Затем, привстав на цыпочки, она потянулась к нему и прикоснулась губами к его щеке. Джон слегка склонил голову, и она ощутила на своих губах тепло его мягкого поцелуя. Время для Пенни остановилось.

Она вся отдалась блаженным ощущениям. Все ее тело охватил страстный трепет, когда Джон умело, настойчиво и ритмично начал гладить ей плечи и спину. Волны глубокого пульсирующего возбуждения наполняли все ее тело. Их поцелуй был мучительно чувственен, и губы не отрывались от губ, пока хватило дыханья.

Но вот Пенни опустилась на землю.

— Ох, Джон, — после продолжительного выдоха сказала девушка. — Ты ужасно бессовестный!

— Страшно бессовестный, — подтвердил он, нежно целуя ее ладонь. — Но я так тосковал без тебя, Пенни, что готов был на все — только бы вновь увидеть.

Пенни недоверчиво улыбнулась. Услышать такие слова от вечно самоуверенного Джона Миллера? Да в это и поверить было невозможно!

— Правда? — голос девушки дрожал.

— Правда, — подтвердил Джон, зарываясь лицом в ее густые пшеничные волосы. — Ты необыкновенная девушка, Пенни Оуэн. Я никогда не встречал такой.

С полминуты Пенни внимательно вглядывалась в его возбужденное лицо. И то, что она увидела, заставило ее усомниться — в действительности ли она так страстно ненавидит этого человека. Внезапно ее враждебность сменилась нахлынувшей волной нежности.

— И ты тоже необыкновенный парень, Джон Миллер, — прошептала она неуверенно. — Я тоже никогда не встречала такого, как ты.

— Ну не трогательная ли сценка? — прозвенел чей-то голосок позади них. Держу пари, что никогда не слышала ничего более приторного!

Пенни в ужасе обернулась, ожидая увидеть какого-нибудь призрака. Эдакую зловещую темноволосую женщину в платье цвета бордо с кринолином и подсвечником в руках. Но это был не призрак. Она увидела женщину с лицом, таким же совершенным и невыразительным, как у манекена, рекламирующего дамское белье. Все мускулы этой маски окаменели, и только васильковые глаза светились бешеной яростью, когда ее взгляд упирался в Пенни. Она инстинктивно отпрянула, почувствовав, что Джон сжал ее руку, как бы отводя от нее опасность. Казалось, что появление незнакомки его совершенно не обеспокоило. Похоже, он даже обрадовался этому.

— А, привет, — сказал он, усмехаясь. — Рад видеть тебя снова, Брэнда Сью.

Глава 5

Какое-то время все участники этой сцены хранили молчание.

Затем Джон первым нарушил тишину.

— Пенни, эта дама — Брэнда Сью Хартли. Брэнда Сью, позвольте представить вам Пенни Оуэн.

— Нет уж, увольте, — презрительно усмехнулась та. — Я не желаю путаться со всякими бедняками.

Пенни задохнулась от негодования, но не успела она вставить и слова, как Джон произнес.

— Правда? А Грэг Олден, с которым ты недавно провела ночь в горах?

Теперь пришел черед Брэнды краснеть от замешательства.

— Кто наболтал тебе о Грэге? — спросила она хрипло.

— Моя кузина Мэри Элен Мэннинг рассказала, — спокойно объяснил Джон. — Она останавливалась в том же отеле и встретила вас за завтраком.

— Какого черта она сует нос не в свои дела? — кипятилась Брэнда Сью.

— Видимо, она решила, что я непременно должен знать это, — разъяснения Джон давал даже с некоторым сожалением. — Я вообще-то не очень люблю, Брэнда, когда меня водят за нос. Особенно с такими ничтожествами, как этот Олден.

— И вот теперь ты думаешь, дорогой, что отомстил мне? — в голосе Брэнды звучали насмешливые и оскорбительные нотки. — Ты мог бы для этого найти кого-нибудь поприличнее, чем эта…

В течение всего этого обмена любезностями Пенни хранила молчание. Ее охватили негодование и смущение. Сейчас она и представить себе не могла, как могла доверять всем признаниям Джона. Как она могла подумать, что он искренен в этих признаниях! Ведь он затеял все это только ради того, чтобы досадить своей… подружке! Чтоб они оба провалились! Тут Пенни немного пришла в себя и решила вмешаться в милую беседу будущих супругов.

— Как я вижу, два голубка страстно мечтают вернуться друг к другу в объятья после небольшой размолвки, — заявила она решительно. — А потому позвольте мне покинуть вас и не мешать вашему счастью. Вижу, вы оба действительно очаровательные люди и стоите друг друга.

Помедлив с минуту, она, не сдержав внезапного порыва, влепила Джону очередную пощечину, на этот раз по другой щеке. После этого, подобрав юбки, устремилась через лужайку к дому.

— Пенни! — голос Джона гремел в полуночной тишине. — Вернись! Вернись, черт побери!

Но Пенни, удаляясь, видела, как Брэнда вцепилась в руку Миллера и что-то яростно втолковывает ему. Лишь на миг промелькнули перед ее глазами борющиеся при свете фонаря фигуры и она ускорила темп бега. Выскочив на гравийную дорогу, перед парадным, она чуть было не угодила под колеса подъезжающей машины.

— Бог мой! — раздался испуганный голос водителя. — Это ты, Пенни?

— Лэнни! — радость мешалась в голосе девушки с отчаяньем. — Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем сейчас. Только отвези домой поскорее! Прошу тебя!

И только на полпути к Мерривиллю Лэнни удалось вытянуть хоть что-то из молчавшей до этого гостьи.

— Послушай, дорогая, — подступилась она уже наверное в четвертый раз. — Не хочу навязываться, но, может, ты все-таки расскажешь, что там у вас вышло с Миллером? За что он колотил эту Брэнду, там, у пруда? Ну давай же, выкладывай. А все эти пикантные подробности можешь, если пожелаешь, опустить…

— Я ненавижу его! — голос Пенни дышал яростью. — Грязная свинья! Я не могла оставаться с ним рядом ни минуты!

— Да? Пожалуй, тебе следовало бы быть с ним поосмотрительнее. Придется сочинить для маман какую-нибудь историю, объясняющую причины твоего столь внезапного исчезновения.

Потрясенная Пенни на какой-то миг прекратила свои причитания.

— Твоя мама? О Лэнни, я начисто забыла о ней! Что же в конце концов сказать ей?

— А, не бери в голову, — ободряюще ответила смягчившаяся собеседница. Навру, что у пруда у тебя опять подвернулась нога, и мне пришлось снова везти тебя в Кингсвуд на рентген. Как, сгодится версия?

Пенни поморщилась, но ничего лучшего в таком состоянии ей в голову не пришло.

— Хорошо, — согласилась она в отчаянье. — Ты настоящая подруга, Лэнни!

— Нет проблем! — беззаботно ответила та. — Ну а теперь, давай, выкладывай — что там у вас вышло. Только правду!

— Я не могу, — запротестовала Пенни. — Это все слишком гадко!

Но Лэнни была настойчива, и все-таки ей удалось вытянуть из своей страдающей пассажирки все, даже самые мельчайшие подробности инцидента. Конец расспросам наступил только в предутреннем сумраке, тогда они допивали уже по второй чашке кофе, расположившись в тесной кухоньке обиталища Пенни. Поведение Джона вызвало бесспорное осуждение мисс Кокс, и она просто кипела благородным негодованием.

— Да уж, все эти мужики — такие скоты, — подвела она итог печальной исповеди хозяйки Мерривилля. — Ну а теперь, что ты собираешься делать, Пенни?

— Делать? — озадаченно переспросила та.

— Конечно. Все, что ты мне поведала, наводит на мысль, что не пройдет и нескольких часов, как Миллер будет тут как тут, под твоей дверью. Он станет требовать отдать ему твою собственность или твое тело, или то и другое вместе! Так что ты станешь делать?

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — потерянно произнесла Пенни и вздрогнула, представив себе нарисованную подругой картину.

Лэнни задумчиво покачивалась на стуле.

— Я, кажется, придумала, — сказала она наконец. — Ты поедешь со мной. У нас есть бунгало неподалеку, на Мертл-бич, и я как раз собиралась удрать туда от предков для разнообразия. Никто кроме меня не будет знать, где ты скроешься. И этот пакостник тебя не выследит!

— А твоя мать не скажет ему, что я там? — в голосе Пенни появилась надежда.

— Мама? Да она там и не появляется. Она сейчас прямо дрожит над Стивом и не оставит его без опеки до отъезда. А ты пошлешь ей открытку. Напишешь, что встретила друзей из Австралии и отправилась с ними поглядеть страну. Адрес, разумеется, не пиши. А тем временем, возможно, страсти слегка поутихнут.

Пенни в восхищении уставилась на свою новую приятельницу.

— Лэнни, из тебя вышел бы гениальный гангстер! — произнесла она с благоговением. Та только усмехнулась.

— Знаю, — вздохнула она. — Ужасно, не так ли? Особенно для меня. Ведь в колледже я специализируюсь в области управления бизнесом. Ну так что, решилась?

Пенни затравленно вздохнула.

— Да! — согласилась она.

* * *

Бунгало Коксов на Мертл-бич поразило Пенни своим видом. Он совсем не соответствовал этой пляжной местности, где она ожидала увидеть что-то вроде одноэтажного сарайчика с деревянными кроватями, примусом и удобствами на улице. Но вместо этого перед ее взором предстал роскошный миниатюрный особняк. Пять спален, три ванные комнаты, огромная гостиная и прекрасно оборудованная кухня. Террасы. Солярий. И много-много другого, говорившего о достатке и вкусах хозяев. Дом выглядел как иллюстрация из журнала «Лучшие сады и виллы». Вскоре стало очевидным, что стиль жизни ее новой подруги соответствовал всему увиденному.

Первые пару дней девушки провели в окрестных магазинах, совершая массу нужных и бесполезных покупок, играли в мини-гольф, развлекались в ярмарочных балаганах и на аттракционах, которых в округе было множество. Вечера завершали обычно в каком-нибудь ресторанчике. Но уже на третий день Пенни решила положить конец подобной расточительности. И вот, когда Пенни, вымотавшись за день, развалилась в домашнем халате на роскошном диване и, готовясь к вечернему выходу, принялась за маникюр, она решилась наконец объясниться.

— Так какие у нас планы на вечер? — вернулась Лэнни к обсуждению своей излюбленной темы. — Здесь неподалеку есть действительно стоящее местечко ресторан с рыбной кухней в Марлзинн. Там неплохо кормят, и мы можем закатиться туда, если тебе хочется.

— Извини, дорогая, — вынужденное признание доставляло Пенни немало неприятных переживаний, она чувствовала, что обязана сказать это. — Я просто не могу позволить себе бывать в ресторанах каждый вечер.

— Ах, милочка, ну почему же ты сразу не сказала мне об этом, — ужаснулась наследница большей части капиталов семьи Кокс. — Впрочем, мне самой следовало бы догадаться. Но… послушай, пусть тебя это не волнует. Я буду счастлива угостить тебя!

— Нет, Лэнни, нет. Мне нечем отблагодарить тебя, и поэтому я не могу принять твоего приглашения. Большое спасибо, и пусть мой отказ тебя не останавливает.

Долгие уговоры хозяйки не оказали никакого воздействия на Пенни, и, наконец, созвонившись с друзьями, Лэнни умчалась в намеченный ресторан. А Пенни, первый раз за эти дни предоставленная сама себе, предалась горестным размышлениям, разместившись на изысканной расшитой цветами софе. Впервые с той сумбурной ночи на балу у нее появилась возможность осмыслить сложившуюся ситуацию. В мыслях ее царили отчаянье и полная неразбериха.

— О Господи, я совсем запуталась, — простонала она. — И во всем виноват этот Джон Миллер!

Но как она ни пыталась, ей не удавалось прогнать будоражащие воспоминания о тех сладостных минутах, когда он нежно целовал ее. Даже во сне это возбуждающее ощущение навязчиво преследовало ее. Правда, во сне события развивались совсем не так, как наяву. Она не отбивалась с яростью и гневом, а со всей страстью отвечала на его ласки. Самое унизительное было то, что она хотела близости с Джоном. Жаждала ее ежеминутно, и это настойчивое желание каждый раз пробуждалось вновь при первой же мысли о нем. Не то чтобы она влюбилась, успокаивала она себя, нет. В конце концов, его поведение с Брэндой Сью показывало, какое он бессердечное, двуличное мстительное чудовище. Подлец! Видимо, просто он обладает каким-то примитивным животным магнетизмом, заставляющим женщин трепетать от одного его взгляда. Даже таких разумных и рассудительных, как она — Пенни Оуэн.

— Я просто должна быть от него как можно подальше, — рассуждала Пенни сама с собой. — Приехать сюда — это была неплохая идея, но сейчас необходимо придумать что-нибудь получше. Может быть, рвануть в горы и там сделать серию набросков? Или еще что-то в таком же духе? Или попытаться найти работу?

Новая идея, как всегда, вернула Пенни интерес к жизни. На следующее утро, она, искупавшись, сообщила своей подруге, что собирается предпринять. Еще не отошедшая от вчерашних похождений, Лэнни пожелала ей удачи. И когда Пенни, вернувшись к ленчу, застала ее еще в пижаме и стала рассказывать о своей удаче — ее взяли с испытательным недельным сроком официанткой в небольшую пиццерию, она лишь с отвращением поморщилась.

— Ах, дорогая, — воскликнула она. — Ты просто возненавидишь эту работу, вот погоди, увидишь!

Но мрачные предсказания мисс Кокс на этот раз не оправдались. Первые четыре рабочих дня промчались для Пенни со скоростью курьерского поезда. По утрам она купалась и рисовала на пляже, после обеда судачила с Лэнни, а вечерами носилась между столиками с подносами в руках, уставленными тарелками с пиццей, спагетти и сандвичами. Все шло прекрасно, пока не наступил субботний вечер, окончательно и бесповоротно прервавший эту кажущуюся идиллию.

В этот день ее попросили перенести время ленча, и часам к четырем Пенни уже начала понемногу приходить в себя, так как толпа посетителей пошла на убыль. Ее ноги гудели от усталости, белый с оборками передник был весь перепачкан кетчупом, волосы выбились из-под форменной шапочки. Но Антонио, хозяин заведения, казалось, был доволен ее работой и, разрезая очередную порцию горячей пиццы, сказал ей:

— Ты неплохо справляешься для начинающей, — он уложил пиццу в пакет и протянул ее клиенту. — Так ты собираешься продолжать работать и на следующей неделе?

— Да, если вы не против, — согласилась Пенни.

— О'кей, выходи. Я думаю, на сегодня ты свободна. Впрочем, обслужи-ка еще вот этих. — И он указал ей на только что вошедшую парочку.

— Конечно, — сказала Пенни и, взяв меню, повернулась, собираясь направиться в зал.

И тут лицо ее окаменело. Потому что прямо перед собой она увидела Джона Миллера и Брэнду Сью, усаживавшихся за стол. Много бы дала она сейчас, чтобы стать невидимой. Она осторожно попятилась назад, скрываясь в кухне. Антонио подозрительно взглянул на нее.

— Ты не могла бы прекратить ломать комедию, выйти и обслужить этих людей? — спросил он сухо.

Предчувствуя непоправимое. Пенни все-таки с меню в руках двинулась к тому интимному уголку зала, который выбрали себе ее враги. Подойдя поближе, она разглядела, что отлично наманикюренная рука Брэнды по-хозяйски покоится на волосатом запястье Джона. Она о чем-то ворковала вполголоса, но замерла на полуслове, когда узнала в подошедшей официантке ненавистную соперницу. Изменившись в лице, она заговорила с нескрываемой злобой.

— Ну-ну. Маленькая сиротка Энн собственной персоной! Знаешь, Джон, нам, пожалуй, лучше пойти поесть куда-нибудь в другое место. Здесь, кажется, не очень разборчиво относятся к найму персонала.

И она уже было привстала со своего стула, но могучая рука Джона властно сжала ее запястье.

— Сядь, Брэнда Сью, — повелительно произнес он.

На какое-то мгновение воцарилась тишина. Пенни чувствовала его взгляд, оценивающе изучавший ее — с ног до головы. Она мучительно покраснела.

— Я разыскивал тебя, — в голосе Джона слышалась непривычная мягкость.

Краем глаза заметив встревоженный взгляд хозяина, Пенни швырнула меню на стол.

— Может быть, вы бы хотели обсудить заказ, — пробормотала она, озираясь в поисках пути к отступлению.

— Ну, может быть, ты сама нам что-нибудь предложишь, — пропела Брэнда Сью. — Работая в такой забегаловке, ты должна знать толк в здешней дрянной еде!

Пенни сдерживалась из последних сил.

— Я могу порекомендовать вам спагетти, — стараясь сохранить достоинство, ответила она.

Взгляд Брэнды уперся в пятно кетчупа, украшавшее передник Пенни.

— Да, видно, ты очень разборчива в еде, — согласилась она.

— Или вы можете попробовать сандвичи с моллюсками, — мягко предложила Пенни. — Мы делаем их большими и маленькими. Тем, у кого такая здоровая глотка, мы обычно рекомендуем большие.

Тонкие черты лица Брэнды исказил гнев, а Джон внезапно зашелся в приступе кашля. Антонио с испуганным выражением на лице оставил кассовый аппарат и устремился к столику.

— Ваша подавальщица оскорбила меня! — в бешенстве закричала Брэнда, как только он приблизился. — Я не желаю оставаться в этом гадюшнике ни секунды! бушевала она. — Пойдем отсюда, милый! Давай заглянем в Марлзинн!

— У меня есть идея получше, дорогая, — прервал ее вопли Джон, лениво растягивая слова. — Ты одна отправишься подкрепиться в Марлзинн, а я останусь здесь. Нам с Пенни есть о чем поговорить.

Брэнда яростно фыркнула в ответ.

— Знаешь, что я думаю о твоей драгоценной Пенни… — начала было она, но Джон властно оборвал ее.

— Еще слово, и ты об этом пожалеешь, Брэнда, — с угрозой в голосе предостерег он.

— Черт тебя побери, Джон Миллер, — яростно прошипела его спутница. — И чтоб ты провалилась, мисс Замарашка, — она слегка повысила голос, обращаясь к Пенни.

Она ринулась вон из ресторана, и уже через секунду треск захлопнувшейся двери возвестил, что поле боя осталось за ее соперницей.

— Все в порядке, Пенни, — сказал Джон вставая. — Пошли.

— А как же обед, сэр? — Антонио размахивал меню, видимо не понимая всей серьезности ситуации.

— Две неаполитанские пиццы навынос, — в задумчивости произнес Джон. — И официантку. Несчастный Антонио испуганно заморгал.

— Простите, сэр? — голос его осел до шепота. Джон внезапно улыбнулся своей обворожительной улыбкой.

— Я сказал, что официантку тоже забираю, — объяснил он, подхватив Пенни под руку. — Она заставила меня подергаться, и теперь я не намерен упускать ее.

— Заставила подергаться? — переспросил Антонио. — А как насчет того, что она устроила мне? Я верчусь здесь уже три года, но ни разу в этих стенах не было сцены, подобной сегодняшней!

Он устремил свой исполненный гнева и презренья взгляд на Пенни.

— Вы уволены, — его слова прозвучали, как приговор. — С завтрашнего дня.

Пенни попыталась сказать что-то в свое оправдание, но Джон не дал ей и рот раскрыть.

— Нет, она не уволена. Она бросает работу. Прямо сейчас. Не забудь захватить свою сумочку, Пенни.

Девушка была настолько потрясена всем случившимся, что не имела сил протестовать, и только минут десять спустя, когда они уже двигались в направлении припаркованного невдалеке автомобиля, она, шумно вздохнув, произнесла.

— Ну ты и нахал! Я с таким трудом нашла эту работу, а теперь, из-за тебя и твоей подружки, меня вышвырнули на улицу.

Без тени раскаянья Джон рассмеялся, уложил пиццу в багажник, открыл дверцу и, придерживая ее, сделал приглашающий жест.

— На твоем месте я бы не беспокоился об этом, — беззаботно сказал он. — Я не думаю, что там — твое место. Ну а теперь, ты, может быть, прекратишь нытье и сядешь в машину?

— Нет! — возразила Пенни. — Почему я должна садиться в твою дурацкую машину?

— Да потому что я люблю тебя, глупая девчонка! — на крики Джона уже стала собираться небольшая группа любителей скандалов. — Ну, садись же, тебе говорят!

Голова у Пенни пошла кругом.

— Что ты сказал? — прошептала она.

— Я сказал, что ты глупая девчонка, — устало ответил Джон.

— Нет, перед этим, — настаивала девушка, смахивая накатившуюся слезу.

На лице его заиграла одна из тех обаятельнейших улыбок, которыми так славился Джон Миллер. Он опустил руки, прижимая ее к дверце, а затем судорожно вздохнув, как ныряльщик, слишком долго находившийся под водой, набрал полные легкие воздуха и на выдохе произнес:

— О, как я скучал без тебя! Знаешь ли ты, как я тосковал без тебя. Пенни?

Девушка только недоверчиво покачала головой.

— С того самого вечера, будь он неладен, я сбился с ног, разыскивая тебя, — продолжал он, устало вытирая рукой потный лоб. — Послушай, почему бы нам сейчас же не отправиться ко мне и не обсудить все наши проблемы?

— К тебе? — удивленно переспросила Пенни. — Ты имеешь в виду Уотерфорд-холл? Джон отрицательно покачал головой.

— Нет, у меня есть бунгало милях в десяти отсюда. Я постоянно испытывал ощущение, что ты где-то здесь, поблизости. Ну я и переехал сюда в надежде отыскать. Поедем, съедим пиццу, а я расскажу тебе все про это… — в голосе его появились непривычные просящие нотки.

— Хорошо, — робко согласилась Пенни. Похоже, она совсем утеряла способность говорить что-то кроме самых простых, обыденных вещей. Ей показалось, что мир утратил свою реальность. Вырвавшееся у Джона признание заставило ее по-новому смотреть на окружающее. Неделями она страдала от ненависти к нему. А теперь она осознала, как глубоко заблуждалась. Ведь если бы она не влюбилась в него с самой первой минуты, разве могла бы его показная враждебность так задевать ее? Придя к этой мысли, Пенни счастливо рассмеялась.

— В чем дело? — Джон вопрошающе уставился на нее.

— Я только что поняла, что безумно люблю тебя. И что ты свел меня с ума, широко улыбнувшись, сказала Пенни.

Джон вытянул руку и до боли сжал ей пальцы.

— Я опередил тебя, милая, — ответил он. — Я понял то же самое в ту злосчастную ночь на балу.

Они обменялись многообещающими улыбками. Машина быстро набрала скорость и перед глазами Пенни замелькали вывески магазинов, укрытые зеленью живых изгородей особняки. После столь откровенного признания Джона голова у нее просто пошла кругом. Постаравшись собраться с мыслями, она мучительно размышляла — чего же в действительности она ожидает от их отношений? Наконец она сформулировала свои желания. И они были до удивительного просты. Единственное, о чем она мечтала — это о его объятиях и ласках, об обручальном кольце, о детях от Джона Миллера. Она мечтала о долгой и счастливой жизни с ним в Уотерфорд-холле, в этом старинном особняке под сенью вековых дубов.

Пенни, робко улыбнувшись, взглянула на Джона, а он ответил ей таким страстным многообещающим взглядом, от которого у нее даже онемели кончики пальцев.

— Очень скоро наступит день, когда я наконец смогу сжать тебя в своих объятьях и покрыть поцелуями каждый сантиметр твоего прекрасного тела, сказал он голосом, полным скрытого огня. — Что ты об этом думаешь, Пенни?

— Я готова на все, — в голосе Пенни не чувствовалось никаких сомнений.

— Ваше откровенное бесстыдство просто очаровательно, — глухо рассмеявшись, отметил Джон.

Вскоре они вырвались из городской сутолоки на шоссе и, проехав немного, свернули на дорогу, ведущую на Поллиз-Айленд. Вместо буйной растительности за окнами автомобиля замелькали болотистые пространства. Сквозь золотистые заросли камышей пробивались бледно-голубые протоки. Невысоко над машиной пролетела снежно-белая цапля и, сложив свои царственные крылья, гордо уселась в конце мола. Позднее послеполуденное солнце еще заливало всю округу золотистым светом, но вдалеке уже сгущались предвечерние тучи, несшие за собой зловещий сумрак.

— Похоже, гроза надвигается, — сказал Джон, пристально вглядываясь в горизонт. — Но я думаю, мы должны успеть домой до того, как она разразится.

И он оказался прав. Не прошло и пяти минут, как машина затормозила у входа в просторный желтый дом на сваях, возвышающийся над океаном. Когда Пенни поднималась вверх по лестнице, внезапный порыв ветра чуть не сбил ее с ног. От поднятого в воздух песка зарябило в глазах. Влажный предгрозовой воздух заставлял одежду прилипать к телу.

— Я надеюсь, с Лэнни Кокс все в порядке, — прокричала Пенни, стараясь перекрыть нарастающий шум ветра. — Сегодня она с друзьями отправилась ловить макрель.

— Все будет нормально, — постарался успокоить ее Джон. — Любой шкипер, находящийся в здравом уме, немедленно повернет в гавань, заметив хотя бы малейшие признаки надвигающейся непогоды. А сейчас, марш наверх, а я займусь пиццей.

Через несколько минут Пенни уже была в холле и приводила себя в порядок перед зеркалом в золоченой раме. Джон уже успел за ее спиной проскользнуть на кухню и поместить пиццу в духовку, а она все еще продолжала освобождать глаза от попавшего в них песка, и собиралась заняться растрепанными волосами. На свою забрызганную кетчупом униформу она старалась не обращать внимания.

— Выгляжу я просто ужасно, — пожаловалась она своему отражению в зеркале.

В этот момент Джон вышел из кухни, встал позади нее и ласково положил руки ей на плечи. В зеркале отражалось его улыбающееся лицо.

— Да, это точно, — согласился он. — Давай посмотрим, что можно здесь исправить… Начнем, пожалуй, с этого?

Легким движением он освободил ее от нелепого форменного колпака, убрал шпильки, скалывающие прическу, и волосы теплой густой золотистой волной упали ей на плечи. Джон зарылся в них лицом, нащупывая губами ее шею. Глубоко вздохнул.

— М-м-м, намного лучше, — одобрительно заметил он. — Ну, а как быть с этой ужасной одеждой?

Обняв Пенни, он повернул ее к себе лицом и окинул ее мрачным взглядом. Заметив огромное пятно кетчупа, украшавшее передник, он прищелкнул языком.

— Что случилось? — спросил он. — Ты с опасностью для жизни отражала атаки разъяренных посетителей?

— Нет, — смеясь ответила Пенни. — У меня было совсем безопасное для жизни столкновение с тарелкой спагетти под соусом… Джон, что ты делаешь?

Последние слова она произнесла в некотором замешательстве, так как в этот момент ее фартук, одним движением освобожденный Джоном от завязок, уже летел в дальний угол комнаты. Более того, его опытные пальцы уже потянулись к застежкам ее форменного платья. И несмотря на нарастающие толчками возбуждение Пенни сообразила, что сейчас у нее единственный шанс, когда еще можно было что-то предпринять. Собрав всю свою волю в кулак, она освободилась от объятий Джона.

— Немедленно прекрати это!.. — повелительно потребовала она.

— Да я вот собирался покрыть поцелуями каждый сантиметр твоего тела. Думал, что ты тоже хочешь этого, — произнес он, скрывая за насмешкой свое разочарование. В это время его трепещущие пальцы касались ее обнаженной шеи.

Пенни решила проявить твердость и отвела его руку.

— Может быть, я и хочу, — ответила она с прохладцей в голосе, — но не сейчас. Для начала, нам надо кое-что обсудить. Джон, не могли бы мы присесть где-нибудь и чего-нибудь выпить?

— Как хочешь, — беззаботно пожав плечами, согласился он.

В этот миг Пенни была охвачена ужасными опасениями. Если бы не неожиданное признание Джона, ее и ноги тут никогда бы не было. Но в конце концов, это были только слова. А если он говорил это только чтобы соблазнить ее? Терзаемая мрачными предчувствиями, она прошла за Джоном в гостиную, подозрительно наблюдая, как он, склонившись, колдует над баром.

— И что ты будешь пить? — спросил он.

— Только колу, пожалуйста, — натянуто ответила Пенни.

— Садись, пожалуйста, — пригласил Джон. — Подожди минутку — и все будет готово.

Стараясь скрыть охватившую ее тревогу. Пенни разместилась на краешке накрытой пледом софы. У нее было время, чтобы осмотреться. Гостиная была отделена от кухни высокой бежевой пластиковой стойкой. С ее места было видно Джона, готовящего напитки на кухонной половине среди изобилия сияющих никелем приспособлений и аппаратов, которыми американцы так любят оснащать свои дома: огромный холодильник с морозильной камерой, микроволновая печь, кухонный комбайн, какая-то хитрая конструкция, видимо, для приготовления кофе.

«Как замечательно все устроено, — подумала Пенни. — И как бы мне хотелось однажды попробовать все это в действии!» Но в этот момент раздумья о ее будущих отношениях с Джоном вновь обеспокоили ее. И она снова переключила свое внимание на окружавшую ее обстановку.

Все вокруг хранило на себе незримый отпечаток характера хозяина. Чувствовалось, что мебель подбирал мужчина — она была и простая, и в то же время выдержанная в едином стиле. По обе стороны камина стояли уютные кожаные кресла. Темно-красные и зеленые пледы на диванах гармонировали с цветом штор. В комнате витал густой смолистый аромат от сосновых чурок. Побеленные стены украшали гравюры со сценами охоты и фотографии, напоминавшие об удачной морской рыбной ловле. Старинный кедровый столик перед софой был завален журналами для деловых людей и фермеров. Она так увлеклась осмотром, что слегка вздрогнула, когда Джон поставил перед ней высокий бокал с кока-колой, на дне которого мерцали кубики льда.

— Какая у тебя милая гостиная, — воскликнула Пенни. Голос ее прозвучал на два тона выше обычного и так неестественно, что Джон в испуге уставился на нее.

— Черт побери, да что с тобой происходит? — вопрос его прозвучал доброжелательно и озабоченно.

— Н-ничего, — запинаясь, выдавила из себя Пенни. — Не знаю, что ты имеешь в виду.

Джон одним махом проглотил полстакана виски и поставил его на каминную полку.

— Не надо играть со мной, Пенни, — произнес он нетерпеливо. — Ты ерзаешь так, как будто сидишь на иголках. Ты что, решила, что я сейчас повалю тебя на эту медвежью шкуру и стану насиловать?

Тут Пенни заметила устилавший пол роскошный ковер из медвежьих шкур, и ее охватило чувство возбуждения, к которому примешивались и некоторые опасения. Она покраснела и опустила глаза.

— Нет, конечно, нет, — прошептала она.

— Не думай, что мне бы этого не хотелось, — в голосе Джона звучало ожесточение. — Но если мы дойдем до этого, думаю, мы оба непременно будем знать, на что решились. Говоря о том, что нам есть, что обсудить, ты абсолютно была права. Так что начинай!

И в этот решительный момент Пенни с ужасом осознала, что ей совсем нечего сказать. Да она и говорить-то не могла! Чувствуя себя совершенно потерянной, она нервно сжала в руке стакан и в отчаянии улыбнулась Джону.

— А о чем бы ты хотел поговорить? — дрожащим голосом спросила она.

— О боже! — взревел Джон, и со всего маху врезал кулаком по каминной доске так, что стоявший на ней стакан с недопитым виски высоко подпрыгнул и чуть не лишился своего содержимого. — Я потерял целую неделю! Забросил все свои дела! Искал тебя! Нашел! А ты ведешь себя как деревенская идиотка! Где, черт побери, тебя носило все это время?!

Пенни внимательно вслушивалась в его выкрики, пытаясь найти в словах Джона какой-то скрытый смысл. Целую неделю? Неужели он потратил целую неделю, чтобы отыскать ее?

— Я-я была з-здесь, — запинаясь сказала она. — Ну, на Мертл-Бич.

— Так я и думал! — воскликнул Джон, меряя комнату огромными шагами. Вильма сказала, что получила от тебя открытку без обратного адреса. Но она была отправлена из этих мест. Но ведь в округе тысячи домов. Была даже мысль, что ты прячешься у Лэнни, но она отрицала это, когда я говорил с ней по телефону. Она сказала, что не встречала тебя с того самого вечера.

— Лэнни так сказала? — переспросила Пенни, и голос ее дрогнул.

Ей пришлось подавить накативший приступ смеха, чтобы не заводить Джона еще больше. Но того было трудно провести. Услыхав сдавленный смешок, он в три шага пересек комнату, оказался возле нее и сгреб ее в охапку.

— Лгала, не так ли? — взбешенно допытывался он. — Черт возьми, да вас линчевать за это мало обеих! Ты что, не понимаешь, что ты делаешь?

— А что я делаю? — стараясь придать себе невинный вид, спросила она. — Что собственно такого я делаю?

— Ты что, оглохла? — резко спросил Джон. — Я не знал, черт побери, где тебя носит. И только по чистой случайности я наткнулся на тебя сегодня. Ты исчезла из моей жизни, не объяснив ничего!

— А почему ты думаешь, что я обязана что-то объяснять? — вдруг на Пенни накатила волна раздражения. — В последний раз, когда я видела тебя, вы обнимались с Брэндой. Ну вот у меня и возникли вполне серьезные основания полагать, что тебе безразлично — где я нахожусь и что со мной…

— Какой абсурд! — продолжал бушевать Джон. — Да кто тебе дал право думать так обо мне. Да и в тот раз не я обнимал Брэнду, а она — меня. А это — большая разница.

— Правда? — Пенни постаралась вложить в свой голос как можно больше приторной сладости. — Похоже, что я заблуждалась, и заблуждаюсь до сих пор. Но мне совершенно ясно, что ты целовал меня в тот вечер только по двум причинам. Первая в том, что ты хотел унизить меня. А вторая — отомстить Брэнде.

— Это самая нелепая чушь, которую я слышал когда-либо! — возмутился Джон. — Отомстить? Месть? Меня не интересует месть! И Брэнда Сью меня больше не интересует!

— Правда? — сладко пропела Пенни. — Ну и что же ты делал с ней сегодня?

Джон остановился как вкопанный. Поднял голову. Лицо его посуровело.

— Тебя это не касается, — отрезал он.

— Да что ты говоришь? — воскликнула Пенни. — Как это интересно! Ты требуешь от меня объяснений — где я была, что делала. И в то же время не хочешь сказать, почему встречаешься с другой женщиной. И при этом еще заявляешь, что любишь меня! Ведь это называется двойной игрой!

— Здесь я ничего не могу поделать, — упрямо ответил Джон. — Придется тебе мне довериться, Пенни.

— Но почему я должна тебе слепо доверять? — теперь пришел черед Пенни разрядить сдерживаемые эмоции. — Знаешь, Джон, до сего дня я даже и представить себе не могла — насколько ты высокомерен. И это довольно глупо с моей стороны, ведь твоя собственная экономка предупреждала меня об этом.

— Сара? — в замешательстве переспросил ее Джон.

— Да, — продолжала Пенни. — Никогда не извинится, никогда ничего не объяснит — в этом весь мистер Джон! — стараясь подражать голосу миссис Маккендрик произнесла Пенни. — Это были практически первые услышанные мною от нее слова. И я была просто обязана к ним прислушаться.

Вздохнув, Джон скрестил руки на груди. Его каменное лицо и жесткий взгляд слегка смягчились.

— Послушай, милая, — нерешительно начал он, ласково взглянув на Пенни. Знаю, я — не пай-мальчик, с которым всегда так легко и просто. В какой-то степени это все издержки воспитания. В юности я был еще тот шалопай, и отец решил наставить меня на путь истинный. И каждый раз, когда я возвращался домой, он приставал с расспросами: «Где тебя носило? Что ты натворил на этот раз?..» И если я начинал ему дерзить в ответ, он бил меня. Ну, терпел я это лет так до девятнадцати, да и сбежал. В армию. Отслужил. Закончил колледж. С шалопайством было окончательно покончено, но с того времени я поклялся себе, что никто и никогда не заставит меня когда-либо снова отчитываться в своих поступках. И я строго придерживаюсь этих правил.

Пока Джон рассказывал о своей непростой юности, на лице Пенни попеременно отражались и потрясение от услышанного, и сочувствие.

— Понимаю, — сказала она, громко вздохнув, и положила руку ему на плечо. Но это — разные вещи. Я не хочу расспрашивать тебя ни о чем более, но мне важно знать — что же связывает тебя и Брэнду?

— Послушай, Пенни, — в голосе Джона вновь зазвучали предостерегающие нотки. — Оставь это, слышишь! Есть вещи, о которых лучше не знать. Неужели ты не можешь понять этого?

— Нет, не могу, — горячо возразила Пенни. — Все это заставляет меня думать, что в твоем поведении действительно есть что-то двуличное. И это беспокоит меня.

— Ну, если на то пошло, — сказал он, скрипнув зубами, — в тебе есть тоже кое-что, чего я принять не могу. Например, твоя непредсказуемость, твоя безответственность и то, как ты распоряжаешься своей собственностью.

Последние его слова привели Пенни в состояние полнейшего негодования.

— Мне вообще не следовало бы сюда приходить! — вскакивая на ноги, решительно произнесла она. — Ты сказал, что хочешь поговорить со мной. Но все, чего ты хочешь — это побольнее оскорбить меня. Я могу распоряжаться своим наследством так, как пожелаю! Это ведь все мое, не так ли? И почему я не имею право жить в имении моего отца?

— Продолжай в том же духе, — сухо посоветовал Джон. — Старый Уильям Эллиот был бы очень доволен тобой.

— Что ты имеешь в виду? — горячо спросила Пенни.

Внезапно лицо Джона вновь обрело сходство с непроницаемой каменной маской.

— Ничего, — ответил он. — Ничего. Забудь это. Пенни едва могла дышать от ярости после того, как Джон оскорбил ее, да к тому же и ее отца. Она бросила на него быстрый оценивающий взгляд, и былая враждебность вновь захлестнула все ее существо.

— Знаешь, Джон, — сказала она мягко, но решительно, — похоже, это самое разумное предложение за весь сегодняшний день. Давай все забудем. Особенно эту нелепую идею, что между нами может быть что-то общее.

Гордо вскинув голову, она поднялась с софы и направилась прочь из комнаты, но была внезапно остановлена Джоном, который властно удержал ее за запястье.

— Это все, что ты можешь мне сказать? — в его голосе послышалась едва сдерживаемая ярость.

— Нет! — выдохнула его пленница. — Я могу еще добавить, что твоя пицца горит!

Затем она с удовлетворением захлопнула за собой дверь.

* * *

Ветер на улице все крепчал, небо постепенно затягивали зловещие тучи. Ухватившись за перила деревянного настила, Пенни вздрогнула и на минуту остановилась. Как же ей теперь добраться до города? Невдалеке внизу она увидела несколько сбившихся в кучу автомобилей. Среди них выделялся один черно-белый с синей мигалкой на крыше. Полицейская машина! Может быть, ее водитель подскажет ей, где она сможет найти такси, чтобы добраться до дома?

Поспешно спустившись по лестнице, она помчалась к небольшой группе людей, окружавших полицейского. Было видно, что он говорит что-то в мегафон, но слова его уносил ветер. Наконец он закончил, и слушавшие начали расходиться. Охваченная внезапным беспокойством, Пенни прибавила ходу.

— Простите, сэр, — еле отдышавшись, обратилась она к полицейскому. — Не могли бы вы сказать, где здесь можно найти такси?

Полицейский медленно обернулся. Прямо на Пенни смотрели усталые доброжелательные глаза крупного пожилого сизолицего мужчины. На лице его ясно читалась тревога.

— Куда вы хотели бы поехать, мадам? — спросил он.

— На Мертл-Бич.

Полицейский, озабоченно нахмурившись, покачал головой.

— Лучше вам этого не делать, мисс, — сказал он. — Мы только что получили штормовое предупреждение. Приближается ураган. И мы советуем всем покинуть побережье как можно скорее. Ради вашей же безопасности уезжайте сейчас же!

Глава 6

— Но я не могу! — В ужасе вскричала Пенни. — Моя подруга отправилась на рыбалку с Мертл-Бич. Я просто обязана убедиться, что она в безопасности.

— В таком случае вам следует поторопиться, мисс, — посоветовал полисмен. До того, как нас накроет ураганом, осталось три, максимум четыре часа. А потом начнется светопреставление. Да, вы говорили, что вам нужно добраться до Мертл-Бич?

— Да, сэр, — согласилась Пенни.

— Ну тогда, может быть, кто-нибудь из них согласится подвезти вас? задумавшись, спросил он, указывая мегафоном на еще не успевшие разъехаться автомобили.

— Кто-нибудь подбросит эту леди до Мертл-Бич? — кричал он уже через минуту в мегафон, двигаясь вдоль колонны.

Уже через несколько минут лысеющий мужчина, возившийся до этого с мотором, окликнул Пенни.

— Мисс, мы едем в Конви и будем рады подбросить вас до места. Садитесь на заднее сиденье с ребятней.

Не успев перевести дух, Пенни втиснулась на указанное ей место, где ее встретили два мальчугана с кучей резиновых игрушек.

— Послушайте, если вам не удастся сразу же найти вашу подругу, не задерживайтесь там ни на минуту, — предостерег ее на прощанье полисмен. Возвращайтесь в город как можно быстрее. Ожидается, что высота проливной волны будет около пяти метров. А вам совсем нет смысла тонуть. Желаю удачи!

Он постучал по стеклу машины на прощанье, и Пенни со своими новыми знакомыми устремилась в быстро сгущающуюся мглу.

Всю дорогу до Мертл-Бич она промолчала, погруженная в свои невеселые размышления. Ее первым инстинктивным побуждением после того, как она узнала о надвигающейся беде, было вернуться в дом, к Джону, где было безопаснее. Но все дальнейшее произошло столь быстро, что для этого просто не было никакой возможности. И кроме того, между ними ведь все кончено! Она все еще ощущала себя глубоко оскорбленной словами Джона, а чувство гордости за свою стойкость заставляло чаще биться ее сердце. Она все-таки от него ускользнула! Все равно… Неужели он не будет за нее волноваться?

Но вдруг раздумья навели ее на отчаянную мысль: «А что, если он не слышал штормового предупреждения? Вдруг он утонет или погибнет под развалинами дома? И в этом будет виновата она? Ведь она не предупредила его!» При мысли об этом Пенни всю затрясло. И как она будет искать Лэнни в этом хаосе? От этих раздумий голова девушки шла кругом.

Но наконец хоть одна проблема была решена. Когда они достигли бунгало Коксов, там уже звонил телефон.

— Вы уверены, что с вами все будет в порядке, мисс? — озабоченно спросил водитель, когда она выбиралась из машины. — Может быть, все-таки поедете с нами дальше? Мы будем только рады.

— Все будет нормально, — благодарно, но без особой уверенности ответила Пенни, и машина растворилась в сумерках.

Она мгновенно взлетела вверх по лестнице. Телефон трезвонил не умолкая. «Наверное, это Лэнни», — подумала она.

— Лэнни? — обеспокоенно спросила она, срывая трубку.

— Да. Слава Богу, Пенни, ты дома! Я пытаюсь дозвониться уже целый час. Послушай, ты знаешь о надвигающемся урагане?

— Да, — подтвердила Пенни. — А ты где?

— Мы причалили к берегу у Каролина-Бич и собираемся ехать в глубь острова подальше отсюда. Послушай, ты не можешь отогнать мою машину домой?

— Конечно, — согласилась Пенни.

— Ну тогда все прекрасно. Но не трать много времени на сборы. В этом бунгало нет ничего такого, что стоило хотя бы ломаного гроша… А когда ты вернешься, ни в коем случае не задерживайся в своем трейлере — такие фургоны здешние ураганы просто уносят как пушинку. Скорее мчись в ближайший большой дом, например в Уотерфорд-холл или куда-нибудь еще… Поняла?

— Хорошо, — согласилась Пенни. — Пока, дорогая. Желаю удачи!

Обеспокоенность, звучавшая в голосе подруги, подействовала на Пенни. Лишь на миг она задержалась в доме, чтобы взять холст, над которым работала всю неделю, и поспешила вниз, к машине.

Обратное путешествие запомнилось Пенни на всю жизнь. Это был сущий кошмар. В обычные дни такая поездка занимала от силы пару часов, но в этот вечер все дороги были просто забиты транспортом. Усиливающиеся порывы ветра все сильнее хлестали по машине, в которой Пенни пробиралась сквозь заторы. Свет фар растворялся в быстро сгущавшейся, чернильного цвета тьме. Невидимые деревья стонали и яростно скрипели, потоки воды захлестывали ветровые стекла. Дворники уже не справлялись с работой. Включенный на полную мощь радиоприемник невыносимо трещал, но сквозь эту какофонию звуков время от времени отчетливо пробивались зловещие предупреждения о надвигающемся стихийном бедствии. Сводки погоды звучали зловеще: «Ураган Янис движется со скоростью сто десять миль в час. Сейчас его фронт находится в трехстах милях от Чарлстона. Губернатор распорядился, чтобы все жители покинули прибрежную зону. Если вы находитесь в прибрежных районах, немедленно покидайте эти места! Повторяем, немедленно отправляйтесь в глубь территории!»

Только через четыре часа бегства от урагана Пенни свернула с шоссе на дорогу, ведущую к Уильямсбергу. Она увидела знакомую аллею могучих дубов, которые, казалось, кланялись ей, под напором ветра. Подавив невольный вздох облегчения, она подъехала к Уотерфорд-холлу. Все последнее время в ее голове доминировала только одна мысль — как уйти от урагана. Теперь, находясь в относительной безопасности, она вернулась к предмету своих неотступных терзаний — Джону Миллеру. Пенни боялась встречи с ним. Конечно, он успел обогнать ее — ведь ему не надо было ехать на Мартл-Бич, и он уже, наверное, дома. Она представила, как он откроет дверь и увидит ее на пороге. Извинится за обиду, в это Пенни очень хотелось верить, и все встанет на свои места. Он обнимет ее и нежно прижмет к себе. «Слава Богу, я дома», — подумала Пенни. Захлопнув дверцу машины, она стремительно взбежала по ступенькам парадного крыльца. Потоки воды, низвергавшиеся с неба, в минуту превратили ее платье в липкую тряпку. Укрывшись под фронтоном, она позвонила в медный колокольчик.

Сквозь стекла было видно, как в холле зажегся свет, и тяжелая дверь распахнулась. Очередной порыв ветра так сильно подтолкнул Пенни, что она упала на открывшего ей дверь.

— Господь милостив! — вскричала Сара Маккендрик, стараясь удержать равновесие вместе с навалившейся на нее девушкой. — Мисс Пенни — цела и невредима! Мистер Джон, должно быть, очень рад, что вы вернулись!

— А где он сам? — спросила Пенни, с надеждой всматриваясь в глубь холла.

Взгляд же экономки тем временем был устремлен совсем в другую сторону. Прочно уцепившись за тяжелую дубовую дверь, она старалась что-то разглядеть в темноте и бушующих потоках ливня.

— Как, он же должен быть вместе с вами, мисс, — ответила она. — Разве это не так?

Сгибаясь под яростными ударами проникшего в холл ветра, Пенни изо всех сил навалилась на дверь, стараясь захлопнуть ее. Внезапно вой ветра утих и на мгновенье наступила зловещая тишина. Пенни даже расслышала, как часто бьется ее изнывающее от горя сердце.

— Нет, Сара, — прошептала Пенни непослушными губами. — Нет. Он не со мной.

Экономка, испуганно ахнув, прикрыла рот ладонью.

— Но вы ведь знаете, где он, не так ли? — с горечью произнесла она, оправившись от шока. — Он там, в этом жутком светопреставлении разыскивает вас!

Сара была права. После бегства Пенни Джон вытащил из плиты подгоревшую пиццу и поспешил на улицу. Но в то время, когда он открывал дверь, беглянка уже садилась в машину, отправляясь на Мертл-Бич.

— Пенни! — сердито вскричал он. — Пенни, немедленно возвращайся!

В ответ он услышал только рев морских волн и пронзительный свист ветра.

— Ах, черт! — яростно выругался Джон и со всего маху швырнул несчастную пиццу в песок. Коробки грохнулись, заставив полисмена с мегафоном вздрогнуть от испуга.

— Надо было бы штрафануть тебя, приятель, за загрязнение окружающей среды, — проворчал он, оглядывая спекшееся месиво, — но вряд ли в этом есть какой-то смысл. Особенно если учесть, какую груду мусора оставит здесь через пару часов приближающийся ураган.

— Ураган?

Какой ураган? — обеспокоенно спросил Джон, ухватившись за деревянные перила.

— Ты что, с Луны свалился? — укоризненно заметил полисмен, размахивая мегафоном. — На нас надвигается ураган. Приказано всех эвакуировать.

— Черт! — выругался Джон. — Послушай, ты не знаешь, куда направилась та девушка, которая только что садилась в машину?

— Конечно, знаю, — ответил полицейский. — Она поехала на Мертл-Бич на поиски подруги.

— Отлично! — обрадовался Джон. Сбегая с лестницы, он схватил пару испорченных тарелок из фольги и запустил ими в полисмена. — Вот тебе и пицца!

— Спасибо, приятель, — с грустной иронией ответил тот, наблюдая, как уже через мгновение машина Джона с ревом мчалась по дороге. — Можно было бы штрафануть тебя и за превышение скорости, но думаю, что сейчас и это бесполезно!

Нетерпение Джона только подогревали многочисленные пробки и заторы. Он еле-еле тащился в бесконечном потоке машин, изредка обгоняя одну-две. Но когда он добрался до бунгала Коксов, Пенни и след простыл. Обежал всех соседей и наконец убедился, что беглянка скрылась.

Отчаявшись найти девушку, он присоединился к бесконечному каравану машин, медленно двигавшихся прочь из опасной зоны. Так же как и Пенни дорога показалась ему бесконечной. Но когда он достиг поворота на Уильямсберг, то не стал заезжать в Уотерфорд-холл, а сразу же направился в Мерривилль.

К тому времени его беспокойство достигло апогея. Нет, он тревожился не за себя. Все мысли его были о Пенни, этой непредсказуемой и бессердечной девчонке. Он уже не раз переживал подобные буйства стихии и знал, что нужно делать для собственной безопасности. Но Пенни была здесь новичком и могла растеряться, могла… Все это неминуемо вело к гибели! Может быть, она попытается укрыться в своей консервной банке, в ее так называемом «доме» трейлере, наивно ощущая себя в полной безопасности… В конце концов, если она так глупа, что сбежала от него, зная о надвигающемся урагане, она вполне могла поступить именно так…

Джон ощущал нарастающее желание отшлепать ее как непослушного ребенка. И одновременно он страстно мечтал о том, чтобы найти Пенни и прижать ее к своей груди… и никогда больше никуда не отпускать! И вот когда перед его глазами уже открылась картина Мерривилля, он стал свидетелем страшного зрелища. Внезапно одна из огромных сосен зашаталась под очередным порывом ветра и, не выдержав напора, со страшным треском наклонилась в сторону трейлера.

— Нет! — закричал Джон. — Нет! Нет! Нет!

Машинально он выскочил из машины и помчался вперед. Но было уже слишком поздно. В дрожащем свете фар он отчетливо видел, как металлические стены сплющиваются, как консервная банка, под огромной тяжестью навалившейся сосны. Крик горя и отчаяния утонул в какофинии звуков разбушевавшейся природы. Потеряв контроль над собой, Джон яростно бросился на бесчувственное дерево и начал в бессильном отчаянье колотить по нему кулаками.

— Пенни! — вопил он. — Пенни! Ты здесь? Ответь мне!

А в это время в Уотерфорд-холле несколько его взволнованных обитателей собрались у телевизора на кухне и с тревогой вслушивались в сводку последних известий. Телекамеры запечатлели весь ужас происходящего. Вот группа механиков пытается наладить вышедший из строя генератор больницы. Ревущие потоки воды с грязью доходят им до плеч, но они продолжают делать свое дело. Наконец, поломка устранена, и уставшие, но сияющие от счастья ремонтники приветственно машут руками оператору, а затем скрываются в здании больницы. Пенни ощутила, что плачет, когда увидела, как люди одержали победу над стихией.

— Они герои, настоящие герои! Работать в таких условиях! — глотая слезы, прошептала она.

— Вы чертовски правы, — угрюмо согласилась Сара, со вздохом отворачиваясь от телевизора. — Но ведь они не единственные, кто идет на помощь людям. Есть еще и полиция, и пожарные, и аварийные службы. Не говоря уже о простых гражданах, которые попали в эту заваруху. Вроде мистера Джона.

Экономка внезапно замолчала, показывая, что не собирается больше обсуждать эту тему. Но не удержалась, и бросила Пенни полный упрека взгляд.

— Ну-ну, зачем ты так, Сара, — попытался успокоить ее муж, Гордон Маккендрик, неуклюже похлопывая жену по плечу. — Мисс Пенни вовсе не виновата в том, что налетел ураган. И в том, что мистер Джон не вернулся, тоже нет ее вины. Послушай, ставлю десять против одного, что он скорее всего укрылся у кого-нибудь из своих друзей, и твое беспокойство совершенно напрасно. Лучше займись каким-нибудь делом.

Пенни закусила губу, когда экономка резко прошла мимо нее к плите. Совет Гордона был разумен, но она не могла не чувствовать своей вины и справедливости упреков Сары. В глубине души девушка ощущала себя ответственной за то, что Джон попал в такую переделку. Как ни крути, это действительно была ее вина. Пусть он оказался таким невыносимо высокомерным нахалом, но она должна была пересилить себя и вернуться за ним в дом. Тогда бы он не поехал разыскивать ее и не попал бы в ураган. Но если сейчас с ним что-то случится, не дай Бог, этот грех будет целиком на ней. Эта последняя мысль сделала Пенни настолько несчастной, что она не смогла сдержать слез.

— Ну вот еще! — раздраженно сказала Сара, пристально посмотрев на нее сквозь очки. — Хватит того, что одна из нас сходит с ума от беспокойства. Похоже, и вам следует найти себе какое-нибудь занятие, чтобы отвлечься. Вы умеете готовить?

— Да, — уныло ответила Пенни, сглатывая слезы.

Она с удивлением обнаружила, что вся плита уставлена различными кастрюльками, пароварками и сковородками, которые булькали, шипели и ворчали на разные голоса. Конечно, сейчас было не самое подходящее время для стряпни, но тем не менее она приняла от экономки цветастый фартук и облачилась в него.

— Ну, тогда за работу, — распорядилась Сара. — В прошлый раз, когда был ураган, электричество починили только через две недели. А у меня здесь больше десяти килограммов мяса, и я не хочу, чтобы оно пропало.

Последующие несколько часов Пенни что-то послушно резала, размешивала, разливала, отбивала и чистила. Но ни соблазнительные запахи, исходившие от жареных цыплят, вареной кукурузы, сладкого картофеля, ни повелительный тон экономки не трогали ее. Все ее мысли вертелись только вокруг Джона Миллера. Пенни вспоминала его сильное мужественное тело, его темные густые волосы, его прищуренные зеленые глаза, его чувственные губы. Она думала о его обаятельной улыбке, о его несгибаемой воле, которая любого может довести до бешенства, о том, как перехватывает дыхание, когда он прижимает ее к себе и ласкает, о том, как изменилась вся ее жизнь — какой бурной стала она, после того, как Джон Миллер появился рядом. «Я люблю его, — потрясающе ясно осознала Пенни. — Я люблю его так сильно, что не смогу жить без него, как бы он ни досаждал мне! Господи, только бы он остался жив!»

— Что это было? — вдруг спросила она, отрешившись от своих мыслей.

— Что было? — раздраженно отозвалась Сара, отмеряя очередную порцию кукурузной муки.

— Мне кажется, я слышала что-то еще, кроме воя ветра. Что-то похожее на шуршание шин. Может быть, машина?

— Не думаю, дорогая, я ничего не слышала. А ты, Гордон?

Но Пенни уже сорвала свой фартук, кое-как вытерла руки и помчалась к кухонной двери. Не успела она одолеть и половины пути, как дверь с треском распахнулась и на пороге появился промокший до нитки Джон. Глаза его почти безумно блуждали… Он бросил взгляд на Пенни, узнал ее, и, почувствовав несказанное облегчение, сгреб девушку в охапку и стиснул так, что у нее аж затрещали кости.

Казалось, прошло уже несколько часов, а она вес смеялась и плакала у него на руках, целуя его спутанные мокрые волосы. А он промок так сильно, что вода текла с него ручьями и собиралась в лужи на блестящем полу. Пенни так крепко вцепилась в него, что, казалось, никаким силам уже было не под силу разлучить их. Замирая от восторга, она стала бурно протестовать, когда он начал, как ребенка, раскачивать ее из стороны в сторону. Наконец Джон разомкнул свои стальные объятья и опустил ее на пол. Но она все еще не отрывалась от него, прижимаясь всем телом. Пенни смотрела на него и заливалась слезами счастья.

— О Джон, — только и могла она шептать одними губами, страстно обнимая его. — О Джон…

Вновь вдыхая аромат ее волос, он прижался губами к ее головке. Его руки сомкнулись у нее за спиной так, что она едва могла дышать.

— Пенни, выходи за меня замуж, — очень серьезно сказал он. Пенни только ахнула в ответ. Да и что она могла сказать, когда Джон так страстно сжимал ее.

— Ч-что ты сказал? — она произнесла это запинаясь, так как губы Джона все ближе приближались к ее губам.

Но вряд ли это имело значение, ибо Джон одарил ее поцелуем, столь страстным и крепким, что ей показалось, что она теряет сознание от блаженства. В ушах девушки раздавался мелодичный звон, и когда его губы впивались в ее, огонь охватывал все тело Пенни. Этот поцелуй длился бесконечно, и они стояли, будто слившись друг с другом… Пенни всем существом ощущала восхитительное облегчение. Казалось, этот поцелуй соединил их навеки и ничто теперь не в силах разделить их.

Наконец Джон слегка ослабил свои объятья и заговорил, изредка прерывая себя поцелуями — нежными, легкими и радостными.

— Я сказал — выходи за меня замуж, Пенни. И хоть Пенни и была потрясена случившимся, но совсем не так, как Сара Маккендрик минутой позже. Потому что Джон, прервав свое общение с Пенни, обернулся к ней и сгреб и ее в охапку.

— Добрый вечер, Сара. Привет, Гордон, — весело поздоровался он. — Мы вынуждены просить прощения. Мисс Пенни и я отправляемся спать.

Сказав это, он зашагал к двери, удерживая на руках протестующую и вырывающуюся девушку.

— А, да, поскольку ты сейчас все равно готовишь, — вдруг обернулся он к экономке, — то почему бы тебе заодно уж и не испечь и свадебный пирог?

С этими словами он прикрыл дверь в кухню.

— Джон, ну как ты мог? — краснея от смущения, упрекнула его Пенни, когда он наконец донес ее до своей спальни и опустил на роскошную кровать. — Миссис Маккендрик чуть в обморок не упала после твоих слов.

Джон раскатисто расхохотался.

— Ну, я думаю, она придет в себя сразу же после нашей свадьбы, — ответил он, с наслаждением гладя ее по бедрам. — Знаешь, ты чертовски привлекательна. Пенни. Одна мысль, что я вот так могу к тебе прикасаться, просто сводит меня с ума.

Пенни задержала дыхание и протянула руку, чтобы приостановить его бурные ласки.

— Джон, — чуть слышно прошептала она, — ты действительно просишь, чтобы я вышла за тебя замуж?

— О нет, Пенни, — ответил он, окинув ее долгим страстным взглядом, исполненным такой магнетической силы, что она сама невольно придвинулась к нему. — Я ничего не прошу. Тебе придется выйти за меня замуж!

— Ты самовлюбленный грубиян! — запротестовала Пенни. А он, не обращая больше внимания на ее слова, примостился рядом и начал нежно поглаживать ее грудь. — Почему ты думаешь, что можешь делать со мной все, что захочешь?

Под плавными движениями его пальцев соски стали набухать. Джон прислонился лицом к ее мокрому платью и счастливо засмеялся. Пенни кожей почувствовала этот возбуждающий вибрирующий звук.

Он умело расстегнул одну из пуговиц на ее платье и приник губами к обнаженному телу девушки. За первой пуговицей последовала другая.

— Вот почему, — ответил он, еще раз проведя теплыми губами по ее нежной коже. — Потому что ты — только моя женщина, и ты знаешь это! О боже! Твои груди — божественны! Как горы сливок с розовыми бутонами на вершинах. Я буду целовать их до тех пор, пока ты не будешь молить о пощаде…

Закончив с пуговицами, Джон потянулся к застежке ее лифчика. Раздался щелчок — и через минуту и платье и лифчик полетели в сторону. Вздрагивая от предвкушения неизбежного, Джон гладил рукой ее обнаженное тело.

— Джон, прекрати это, — умоляюще прошептала Пенни.

Вместо того он приник губами к ее затвердевшему соску и начал нежно его посасывать. Пенни стало мучительно сладко.

— О-о-о! — простонала она, млея от восторга. — Нет, Джон, нет, не надо!

Все тело ее было охвачено неземным бушующим пламенем, которое, казалось, исходило из самых сокровенных уголков ее существа. Дыханье перехватило, и, чувствуя, что сознание вот-вот покинет ее, она вцепилась обеими руками в его мокрые темные густые волосы.

— О Джон! — выдохнула она.

— Ты хочешь, чтобы я прекратил? — хриплым шепотом спросил он.

— Нет, конечно, нет, — взмолилась Пенни. — Я так сильно хочу тебя, что уже не могу терпеть.

Она услышала его победный смех. Затем он внезапно вскочил и быстрыми уверенными движениями избавился от своей мокрой одежды. Швырнув ее на пол, он обнажил свое могучее тело. Затем потянулся к ее шелковому бикини.

— Я не могу упустить такого приглашения, — прерывающимся от страсти голосом произнес он глухо. — Я люблю тебя, Пенни, и я хочу тебя!

Он даже немного испугал девушку темной страстью, мелькнувшей в его глазах, когда опрокидывал ее на огромную кровать. Но его крепкие руки были удивительно нежными и ласковыми. Он осторожно поцеловал выбившийся завиток ее волос. Затем протяжно вздохнул и крепко сжал Пенни в объятьях. Обхватив ее задумчивое лицо ладонями, он устремил свой горящий взгляд прямо ей в глаза.

— О, Пенни, — простонал он сквозь зубы. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

Вдруг он стремительно притянул Пенни к себе и начал целовать — горячо и яростно. В его ласках уже не было былой мягкости. На смену ей пришла всесокрушающая страсть, одновременно и пугавшая, и возбуждавшая ее. Пенни знала, что Джон — сильный, но она не могла представить мощи его упругих, как стальной канат, мышц на руках, твердости его спины, похожей на гранитный валун. Раз за разом он прижимал ее губы к своим, заставляя раскрываться… И постепенно ответный огонек страсти начал распространяться по ее телу, как пожар в лесу — сначала исподволь и медленно, а потом забушевал так, что в этом огне могло сгореть все окружающее. Она сжала его лицо с неожиданной силой и ответила на его поцелуй так страстно, что Джон застонал от удовольствия. Пенни прильнула к этому сильному мужскому телу, наслаждаясь его грубой мощью, той страстью, которая билась в нем в поисках выхода. Так раз за разом они перекатывались по кровати в неистовых объятьях, напрягшись и тяжело дыша, будто состязались друг с другом. Наконец Джон подчинил ее себе, уложил на кружевные подушки и удерживал на них, тяжело дышащую и вырывающуюся.

— Лежи смирно, — приказал он. — Я сказал, что буду целовать тебя до тех пор, пока ты не запросишь пощады.

Лицо его пленницы зарделось, а глаза были полны страсти.

— Но Джон, я хочу тебя сейчас, — хрипло прошептала она. — Я уже готова…

— О нет, не готова, — взяв в руки ее запястье, прошептал Джон и окинул ее таким взглядом, который заставил сердце Пенни биться еще сильнее. — Я хочу, чтобы ты возбудилась. А теперь лежи смирно и позволь показать тебе, чего я хочу от тебя.

И он принялся целовать ее с новой силой. Его теплые губы были нежными и настойчивыми, а ловкие пальцы исследовали каждую выпуклость и ложбинку на ее теле до тех пор, пока она не начала корчиться и стонать под его прикосновениями. С потрясающим мастерством он вновь и вновь приводил ее в это состояние, прерываясь, лишь чтобы продлить ее муки. И вот уже Пенни взмолилась о пощаде. И Джон пожалел ее. Прижавшись губами к ее уху, он стал нашептывать какие-то ласковые и нежные слова. Но даже это прикосновение его губ было мучительным для Пенни — его теплое дыхание продолжало возбуждать ее.

— Ну, ты готова молить о пощаде? — хрипло потребовал он.

— О да! — выдохнула Пенни, лаская мускулы его груди. — Да, высокомерное животное. Пощади меня — пожалуйста!

Джон глухо удовлетворенно засмеялся и дразняще дотронулся руками до ее грудей.

— Ты уверена, что готова? — оценивающе произнес он.

Лишь слабый стон был ему ответом. И этот сдавленный звук, казалось, прорвал железную плотину самоконтроля Джона. Он внезапно оставил все притворство любовной игры и жадно прижал девушку к себе.

— Я люблю тебя! — яростно выдохнул он, впиваясь губами в ее полуприкрытые веки.

И наконец свершилось то, чего Пенни так страстно желала и чего так боялась. Их тела слились воедино, исполненные мучительной жаждой облегчения. Внезапно и ошеломляюще Джон вошел в нее. Казалось, какая-то темная сила заставляет каждый нерв, каждую клетку ее тела гореть в пламени страсти. И все было так же естественно, как дыханье. Наконец Пенни ощутила, как пульсирующий огонь, охвативший все ее тело, перерастает в нечто, чему нет названия. Ее охватил восторг. Пальцы впились в напряженную бугристую спину Джона, губы разомкнулись, и она в сладкой истоме выдохнула его имя. Пенни ощутила, как его мощные руки еще сильнее притягивают ее, а затем услышала его удовлетворенный хриплый стон. Вздрагивая от покидающего ее возбуждения, она безвольно и умиротворенно положила голову ему на плечо. Из груди ее тоже вырвался глубокий ликующий стон.

Долгое время тишину в комнате нарушал лишь свист ветра за окном. Обессиленные, они не могли говорить. А затем, когда к Пенни наконец вернулось сознание, ощущать теплую мощь Джона рядом было так приятно, что ей не хотелось двигаться. А Джон, почувствовав, что его любимая потихоньку приходит в себя, вновь принялся покрывать поцелуями ее прикрытые веки.

— Я не раздавил тебя? — прошептал он.

— М-м-м, — неопределенно прошептала Пенни. — Но, пожалуйста, не останавливайся.

Джон засмеялся и распушил ее волосы. Затем лег рядом, и устремил на нее любящий взгляд. Ласковым движением он провел по ее налитой страстью груди.

— Знаешь, это действует на меня как наркотик, и я могу к этому пристраститься, — сказал он, наклонившись и целуя ее в шею.

— Да и я, пожалуй, — промурлыкала Пенни, уютно прижимаясь к нему.

Джон счастливо засмеялся и притянул ее к себе. Но вдруг взгляд его зеленых глаз внезапно посерьезнел.

— Я думал, ты погибла, Пенни, — сказал он отрешенно. — Не успел я добраться до твоего дома, как он был раздавлен огромной сосной у меня на глазах. Я чуть было не сошел с ума, думая, что ты там, внутри. И только потом до меня дошло, что в окнах не горел свет, когда я подъехал.

— Что? — в ужасе воскликнула Пенни. — Говоришь, мой дом разрушен?

— Да, боюсь, что так, — печально подтвердил свои слова Джон.

— Но я не думаю, чтобы это имело какое-то значение, — продолжил он после минутного раздумья. — Там нечего особенно жалеть. В любом случае, как только мы сыграем свадьбу, я уберу его оттуда, а землю пущу под посадки гладиолусов.

Внезапно в комнате нависла настороженная тишина. И только теперь Пенни услышала рев бури за окном. Глубоко вздохнув, она, стараясь успокоиться, сосчитала про себя до десяти.

— Ты так решил? — мягко спросила она.

— Конечно, — беззаботно ответил Джон, поворачиваясь на спину. — Твой трейлер можно было бы продать и таким образом избавиться от него. Но раз так вышло, то придется просто убрать обломки. А землю засадить цветами и качать воду с реки. Думаю, они там хорошо приживутся.

— Понятно, — ледяным тоном произнесла Пенни. — А не думаешь ли ты, что не мешало бы узнать и мое мнение насчет всего этого, а?

— Конечно же, нет, дорогая, — мягко ответил Джон. — Безусловно, в постели тебе нет равных, но во всем, что касается хозяйства, ты ведь ничего не смыслишь. Так какого же черта я буду советоваться с тобой?

— Потому что так случилось, что это мой дом и моя земля, — прошипела Пенни сквозь стиснутые зубы. — А тебе это все до лампочки! Ты даже не удосужился сразу мне сказать, что мой дом разрушен!

Джон нетерпеливо пожал плечами.

— Вот уж не думал, что это так важно, — ответил он. — Главное, что ты цела и невредима, а все остальное — не в счет. А когда мы поднялись наверх, я думал совсем о другом.

— Да уж, о другом, конечно! — согласилась Пенни, и на глаза ей навернулись сердитые слезы. — Единственное, что тебя интересовало, это как бы побыстрее затащить меня в свою постель. Тебе было совсем не до того, чтобы сказать мне, что я лишилась практически всего, что имела!

— Пенни! — закричал Джон, вскочив. — Какого черта ты беспокоишься об этом? Ты ничего не потеряла! Трейлер этот был застрахован, а всю обстановку ты покупала в каком-то дешевом магазинчике. Так какого ж дьявола ты ведешь себя так, будто ты стоишь у родного пепелища, а я злой ростовщик, отнимающий у тебя последние крохи?

— Потому что именно так ты и заставляешь меня воспринимать ситуацию, яростно произнесла Пенни. — С того самого дня, как я появилась здесь, ты пытаешься отнять у меня этот клочок земли. Похоже, ты и жениться-то на мне надумал только чтобы заполучить его!

— Ах так, — ничего более глупого я не слышал в жизни! Там десять акров заболоченной земли. А ты думаешь, что я согласен променять свою свободу на эту никчемную трясину? А теперь слушай меня, и слушай внимательно. Единственная причина, ради которой я хочу заполучить твои владения, в том, что я не могу видеть царящего на них запустения. Эта земля могла бы быть плодородной и приносить пользу. Ну а ты, ты, в конце концов почему так яростно цепляешься за нее? Хорошо, раньше, я понимаю, это была сентиментальная чушь в стиле старого доброго Уильяма Эллиота, и она помешала продать мне землю сразу. Затем на смену пришло нелепое упрямство. Знаешь ли, если бы я мог бросить на Мерривилль бомбу и сравнять там все с землей, я бы так и поступил. Все это постоянно встает стеной между нами!

— Знаешь, — сказала Пенни, обиженно пожимая плечами, — я не думаю, что только Мерривилль встает между нами. Думаю — это все мой отец. Каждый раз, когда о нем заходит речь, в твоем голосе слышатся презрительные нотки. Я знаю, вы рассорились при продаже Уотерфорд-холла… Но почему ты так сильно ненавидишь его? Что произошло между вами?

Джон задумался и устремил свой взгляд в пол.

— Ничего такого, что касалось бы тебя, — наконец угрюмо произнес он. — Я не стану ничего говорить тебе, Пенни, поэтому лучше не утруждай себя лишними расспросами.

Издав вопль от разочарования, Пенни схватила подушку и врезала ей Джону по голове.

— Опять ты за старое! — закричала она. — Это нечестно, Джон! Да из тебя клещами ничего не вытянешь. Почему ты отказываешься мне все рассказать?

— Потому что я не хочу, чтобы ты знала это, — ответил он тем самоуверенным тоном, который всегда приводил Пенни в бешенство. — И не дерись со мной подушками, если не хочешь получить кое-чего в ответ. Например, это?

Это было настолько приятно, что вскоре Пенни вновь оказалась в железных объятьях Джона. Они шутливо боролись, когда раздался оглушительный треск и погас свет. Пенни испуганно вскрикнула и прижалась к могучей груди Джона. Крепко обняв ее, он успокаивающе гладил ее волосы, и она слышала, как спокойными ровными ударами бьется его сердце.

— Не пугайся, милая, — сказал он. — Думаю, это сгорела проводка. Но что бы ни случилось, знай — со мной ты будешь в безопасности. Это относится и к урагану, и ко всему прочему. Все, что ты должна сделать, — это довериться мне.

Наконец он уснул, измученный событиями этого невероятного дня. А Пенни еще долго лежала с открытыми глазами, всматриваясь в густую непроглядную темноту за окном. Там все еще бушевал ураган. Но все буйство стихии не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось в ее душе. Она заново переживала все происшедшее. Вот Джон сказал, что любит ее. Хочет, чтобы она стала его женой. А вечером они стали любовниками. И вот он здесь, рядом с ней — спокойно спит и глубоко дышит. Наверное, она должна бы парить от счастья в облаках, но никак не удается отогнать будоражащие душу сомнения. Перед ее глазами вновь и вновь вставала сцена в пиццерии. Брэнда Сью сидит рядом с Джоном, по-свойски положив свою ладонь ему на руку. Да, Джон сказал, что все, что от нее требуется, — это довериться ему… Но сможет ли она?

Глава 7

— О'кей, дорогая, поднимайся! У нас дел по горло!

Пенни застонала и попыталась зарыться в подушки, но Джон был неумолим. Сорвав с нее одеяло, он возвышался над ней. Обнаженной и возмущенной.

— Ах ты, нахал! — воскликнула она, потягиваясь и садясь на кровати.

Яркий блеск его зеленых глаз заставил ее стыдливо прикрыть грудь руками. События вчерашнего дня и ночи понемногу возвращались к ней.

— Немного поздновато, не так ли? — насмешливо спросил он. — Кроме того, по мне — картина что надо!

Пенни пододвинулась к краю кровати, потянула за уголок одну из простыней и закуталась в нее. И только после этого удостоила Джона ответом.

— Это нечестно, — заметила она. — Ты уже одет. И это ставит нас в неравные условия.

На Джоне блистала белая сорочка с открытым воротом, джинсы «Левис» подчеркивали стройность его бедер. Загорелый, с пробившейся за ночь щетиной на лице, он походил на пирата даже больше, чем обычно. Целуя Пенни, он будто наждаком пропел щетиной по ее нежной коже.

— Ой! — пожаловалась она. — Ты что, не брился сегодня?

— Нет, — ответил Джон, и его озабоченный голос привел ее в чувство. Слишком много предстоит сделать, дорогая. Придется поехать и сосчитать убытки, нанесенные ураганом.

— Знаешь, а я совсем забыла о нем, — призналась она. — Трудно поверить, что все это действительно было. Посмотри, как ярко светит солнце! И Пенни указала на открытое окно, над которым от легкого ветерка колыхались занавески.

— Знаю, — мрачно согласился Джон. — Но он действительно был. Утром я ненадолго выходил, чтобы посмотреть, что там творится. Вот уж наделал он дел! Телефон не работает. Столбы электропередачи свалены, водонапорная башня разрушена. А деревьев наломано столько, что бумажной фабрике работы хватит минимум на полгода. Но что меня действительно беспокоит — так это соседи. И я хочу немедленно убедиться, что все они живы и с ними все в порядке. Я решил на машине проехаться по округе. Хочешь со мной?

— Да, конечно, — быстро согласилась Пенни. — Но Джон, как же мы поедем? Разве дороги не завалены?

— Да, мадам, без сомненья, — без колебаний ответил Джон, — но мы прихватим с собой лебедку и будем расчищать путь с ее помощью, если придется.

Его вид был настолько решительным, что Пенни больше не колебалась. Она часто досадовала, что у Джона властный и своенравный характер. Возможно, настал тот час, когда эти его качества окажутся полезными. И все же ее расстроила такая внезапная перемена в его отношении. Вся страсть и интимность испарилась, и сидевший перед ней на краю кровати мужчина казался каким-то практичным незнакомцем. Пенни ощутила странное чувство, когда Джон, мимоходом потрепав ее по коленке, доставал из нагрудного кармана авторучку и блокнот.

— Ну а теперь, давай посмотрим, — задумчиво произнес он. — Я распорядился, чтобы Сара подала тебе завтрак и принесла чистую одежду. И как только ты будешь готова, мы отправляемся. Вот список всего, что нужно проверить, и он такой длинный, что дел хватит надолго.

Вряд ли сейчас момент был подходящим, чтобы обсуждать планы на будущее, в том числе и свадебные. Приходилось заниматься тем, что Джон считал более важным. Пенни быстро оделась и вышла из комнаты. Завтрак не занял и десяти минут, и Джон сразу же позвал ее на кухню.

— Сюда, дорогая. Мы тут как раз намечаем маршрут.

Вместе с Гордоном он стоял, склонившись над картой, разложенной на большом кухонном столе. Пенни передала Саре, возившейся рядом с ними в раковине, поднос с грязной посудой.

— Спасибо, Сара, — сказала она с благодарностью. — Кофе и бекон были просто великолепны. Я не знаю, как тебе удалось их приготовить в такой обстановке.

— Да уж, — довольно ответила Сара. — Действительно трудно делать что-либо, когда происходит такое, как было прошлой ночью, но я стараюсь изо всех сил.

Пенни заметила, как Джон из-за спины Сары подмигивает ей, и сдержала улыбку. Ей показалось, что Сара имеет в виду вовсе не пронесшийся ураган, поэтому решила как можно скорее сменить тему. Пододвинув стул, Пенни уселась рядом с Джоном.

— Что происходит? — с интересом спросила она, прислушиваясь к разговору, который вели мужчины.

— У нас в доме все более или менее нормально, — ответил Джон. — После урагана Хуго, наломавшего много дров в этих краях пару лет назад, я предпринял необходимые меры безопасности на случай стихийных бедствий. На заднем дворе мы разместили большой бак для дождевой воды, поэтому с питьем проблем у нас не будет. А там и водопровод починят. Есть и запасной электрогенератор, так что и с этим все в порядке. Поэтому я думаю, сейчас самое время отправляться в дорогу — разведаем, что там у соседей. Маккендрик, бери пикап и поезжай на запад по шоссе на Кларксвилль. А мы поедем на север в направлении Кингсвуда. Связь будем поддерживать по радио. Передай всем нашим мужчинам, которые смогут работать, что я жду их здесь сегодня вечером в шесть. Все дела на плантации прекратить вплоть до дальнейших распоряжений. Надо сделать так, чтобы каждый из них мог оказать помощь аварийным службам. И так будет до тех пор, пока последствия урагана полностью не ликвидируют.

— Понял! — отрапортовал Гордон.

Джон сложил карту и стремительно направился к двери. Чтобы успеть за ним. Пенни пришлось почти бежать. Когда они вышли из дома на подъездную дорогу, представшая их взору картина так потрясла ее, что она не сдержалась и ахнула.

— О нет, — выдохнула она. — Глаза отказываются верить этому!

— Понимаю тебя, — с мрачной улыбкой согласился Джон. — Но нам еще повезло, можешь мне поверить. Ты увидишь место, где разрушения значительно страшнее.

От всего увиденного Пенни передернуло. Казалось, что злобный великан в припадке ярости прошелся по полям. Вокруг валялись вырванные с корнем деревья, а те, что остались стоять, почти все были сломаны. Крыши хозяйственных построек были сметены, а один из огромных навесов был сорван со своих опор и отброшен к изгороди. Но самое страшное впечатление производил гигантский дуб-патриарх, более века встречавший путников в самом начале аллеи. Сейчас он был вырван с корнями и валялся, загораживая дорогу. Некоторое время Джон стоял с непроницаемым лицом, оценивая последствия натиска стихии, затем прищелкнул языком и сказал:

— Черт! — в его тоне сквозило полное хладнокровие. — Думаю, бесполезно стоять здесь и созерцать все это, когда можно оказать кому-то помощь. Но по основной дороге мы не выберемся. Думаю, надо воспользоваться нижней. Той, что ведет к твоему дому. Остается только надеяться, что там путь свободен.

И действительно, если не считать одной сломанной сосны, которая задержала их на несколько минут, там все было чисто.

— Стой здесь! — приказал Джон Пенни. Затем с бензопилой в руках он выбежал из машины и направился к препятствию. И уже через несколько секунд раздался воющий звук пилы, кромсающей дерево. Чтобы его не слышать, Пенни заткнула уши. Странная улыбка не сходила с лица Джона, пока он расправлялся с сосной. Стальные мускулы его могучих рук бугрились под загорелой кожей. Он работал как заведенный. Быстро покончив с одной стороны дерева, он перепрыгнул на другую и продолжил свое дело. Мгновенье — и с глухим треском часть дерева рухнула на землю. Джон освободил пилу, оттащил обломок ствола в сторону и вернулся в машину, весь пропахший потом и смолой.

— Одна готова. Осталась всего пара тысяч, — мрачно пошутил он. — Однако проехать можно. Следующая остановка — Мерривилль.

И как ни подготовило все увиденное Пенни за сегодняшнее утро к самым печальным последствиям бури, когда ее взгляду предстал смятый, как консервная банка, тяжеленной сосной трейлер — ее дом, — она просто помертвела. Конечно, девушка испытывала чувство облегчения и благодарности судьбе — ведь она могла бы оказаться там, под обломками, но в голове постоянно крутились и какие-то мелкие посторонние мысли. Пенни бесило, что все ее усилия, связанные с обустройством дома, оказались тщетными. Ей было жаль не только напрасных усилий, но и этих раздобытых разными путями старых вещей. Она и не подозревала, что отчаянье отчетливо отразилось на ее лице. И она очень удивилась, когда Джон вдруг неожиданно обнял ее.

— Хочешь выйти и посмотреть? — спросил он.

— Не стоит, — вздохнула она. — Наверняка где-то в таких же разрушенных домах страдают люди. Им сейчас необходима помощь. И это гораздо важнее моей потери.

— Вот это по мне! — одобрительно воскликнул Джон и надавил на газ.

Его нетерпение явно бросалось в глаза. Он весь был устремлен вперед, но вел машину очень осторожно, внимательно всматриваясь в каждый метр дороги и стараясь не налететь на какое-нибудь препятствие. Да и Пенни он попросил внимательно следить за дорогой.

— Смотри, не попадется ли где оборванных проводов, — предостерегал он, — и каких-нибудь затопленных водой рытвин. Но самое главное, смотри — не видно ли где пострадавших людей…

Они проехали с полмили, когда Пенни воскликнула:

— Смотри! Кажется, это была хижина, или нечто на нее похожее. Вся передняя стена сметена. Возле нее сидит маленький мальчик. А взрослых поблизости нет!

Джон развернул машину и она помчались в указанном Пенни направлении. Приблизившись ближе, они содрогнулись от увиденного. Ураган разорвал хижину почти пополам, а сохранившаяся ее часть была похожа скорее на какую-то нереальную театральную декорацию, чем на обломки человеческого жилья. Как только они остановились и вышли из машины, к ним подбежал негритенок лет шести.

— Ну, привет, Томми, — сказал Джон, склоняясь к нему.

Мальчик кинулся к нему на руки и захлебнулся в потоке слез и бессвязных жалоб.

— Ну, успокойся и рассказывай, — подбодрил его Джон. — Большие мальчики не должны так плакать. С тобой все в порядке, Томми?

— Со мной — да, сэр, — произнес мальчуган, глотая слезы, — но мой папа он не вернулся домой этой ночью. А потом был страшный грохот и треск, и полдома напрочь сдуло. А мама, мистер Джон, мама совсем не хочет двигаться. Я все говорю ей: «Мама, Джимми плачет, сделай что-нибудь!» Но она не слышит и ничего не отвечает. Я не знаю, что делать!

Пенни, услышав его отчаянные жалобы, похолодела от ужаса. А Джон уже быстро шагал по направлению к развалинам хижины. Мальчишка обогнал его, и когда они приблизились, то услышали истошный крик младенца и раздраженный голос Томми, пытавшегося его унять.

Перескочив через обломки вдребезги разбитой стены, Джон остановился посередине того, что еще недавно было гостиной. Пенни проследила за ею взглядом и увидела молодую негритянку, привалившуюся к столу. Руки ее плотно обхватывали голову. Каменная неподвижность ее фигуры так испугала Пенни, что в первую минуту она подумала, что женщина мертва. Но приглядевшись, она заметила, что ее грудь медленно вздымается от слабого дыхания. Джон успокаивающим жестом дотронулся до ее плеча, и она в испуге встрепенулась.

— Я богобоязненная женщина, — мистер Миллер, — заунывно нараспев произнесла она. — Не пью. Не курю. Хожу к исповеди. Так почему же это произошло со мной? Мой муж Мозес не пришел домой ночевать, а это на него так не похоже. Он погиб, да? Вы пришли, чтобы сказать мне об этом, да?

— Пенни, посмотри, что можно сделать с малышом, — распорядился Джон. — А я попытаюсь помочь этой женщине.

Для Пенни навсегда осталось тайной — о чем говорил Джон с негритянкой. Сама она была слишком занята, меняя пеленки младенцу. Однако произошло неожиданное, уже минут через десять та оправилась и, вооружившись метлой, принялась послушно наводить хоть какой-то порядок среди обломков, а двое старших ребят принялись помогать ей. Уезжая, Пенни и Джон оставили несчастным запас самого необходимого, предусмотрительно погруженный ими дома в багажник машины. И когда они отъезжали, дети выбежали на улицу и долго махали им своими смуглыми ладошками. В руках их мелькали пакетики жевательной резинки.

— Боже мой, сладости! — восхищенно воскликнула Пенни. — Я видела, что ты брал с собой запас вещей и продуктов, но я никак не могла даже предполагать, что, ты предусмотрел и это!

— Я попросил Сару принести все, что может пригодиться пострадавшим, усмехнулся Джон, пожимая плечами. — Думаю, что это она такая предусмотрительная, а не я.

И все же, когда этот бесконечно тянувшийся день заканчивался, Пенни убедилась, что это скромное признание Джона не совсем соответствует действительности. С каждым новым визитом становилось все яснее и яснее, что он вынослив, находчив, умеет вдохновлять, воодушевлять людей и сплачивать их вокруг себя. Весь этот долгий, мучительно жаркий день он без устали колесил по округе, расчищая завалы, доставляя раненых в больницу и раздавая запасы еды и одежду. А когда они возвратились в Уотерфорд-холл, он лишь наскоро умылся, переоделся и, слегка перекусив, отправился организовывать сход жителей, чтобы обсудить, как быстрее преодолеть последствия стихийного бедствия.

Пенни просто не могла везде поспеть за ним. И это повергало ее в уныние. Ей было до слез обидно, что этот проклятый ураган лишил ее внимания любимого. И именно в тот момент, когда все у них пошло на лад. Ей казалось, что их бурная страсть также стремительно улетучивается, как и внезапно налетевший ураган.

Недели, последовавшие за этими событиями, заставили ее еще не раз возвращаться к этой печальной мысли. Да, вся округа трудилась не покладая рук, восстанавливая разрушение ураганом. Но, безусловно, больше всех старался ее Джон. Ни свет ни заря, задолго до того, как Пенни просыпалась, он уже был на ногах и колесил по окрестностям, раздавая все необходимое людям. Он трудился не покладая рук, организовывая разборку развалин или помогая солдатам и представителям Красного Креста. И как бы рано Пенни ни просыпалась, застать его на месте было невозможно. Даже обедать он почти никогда не приезжал, а если и появлялся дома, то наскоро проглотив что-нибудь, сразу же исчезал. И только к полуночи он наконец появлялся грязный и усталый.

Нельзя сказать, что страсть, так стремительно толкнувшая их в объятья друг к другу, хотя бы чуть-чуть остыла. Напротив, часто среди ночи Пенни просыпалась от того, что Джон принимался ласкать ее, заставляя задыхаться и стонать от восторга, но любовные утехи в эти дни были горячими, яростными и непродолжительными. Сразу же после этого Джон засыпал, едва успев положить голову на подушку. Ни времени, ни сил для общения у него не оставалось.

Пенни, как могла, старалась примириться со всем этим. Она убеждала себя, что Джон очень занят, и было бы ребячеством пенять на это. Девушка старалась помогать, чем могла. Вместе с Лэнни и Сарой Маккендрик они организовали полевую кухню и развозили пищу по всем окрестностям. Даже спустя две недели после урагана многие дома оставались без воды и электричества, и двух девушек, нагруженных провизией, везде встречали с распростертыми объятьями. И все же Пенни не хватало той железной воли, выдержки и выносливости, которыми, без сомнения, обладал Джон. Спустя две недели изнурительных трудов в условиях влажного климата она чувствовала себя полностью разбитой. Ею все чаще овладевало раздражение, и она была готова взорваться по любому поводу. Но ведь Джон Миллер не был бы самим собой, если бы он ей этот повод не предоставил.

Однажды вечером она решила не пожалеть усилий и заставить его провести с ней хотя бы часок-другой. Под каким-то предлогом удалив из дома Сару, она вытянула из Джона обещание явиться к ужину, к восьми часам, после чего принялась за стряпню. Несмотря на то, что приготовление пищи в последние недели стало ее порядком раздражать, готовить интимный ужин на двоих было необыкновенно приятно. Пенни весело напевала, листая поваренные книги, стараясь подобрать меню поизысканнее. Перебрав массу вариантов, она наконец выбрала креветки с гарниром из салата, утку под вишневым соусом на жаркое, тушеные овощи и, на десерт, восхитительное лимонное суфле. Несмотря на то, что Джон клятвенно обещал быть непременно к восьми, Пенни не очень-то ему верила. И выбор блюд был во многом продиктован этими ее опасениями. Креветок можно приготовить заранее и подержать в холодильнике, с уткой можно слегка запоздать — все-таки это главное блюдо, и его можно чуть-чуть подождать… И только суфле необходимо подавать точно ко времени десерта. Но Пенни не собиралась заниматься им до тех пор, пока Джон не займет свое место за столом. Поглядывая одним глазом на стрелки часов, Пенни в прекрасном настроении порхала по кухне, и вскоре воздух наполнился изысканным ароматом жареной утки. Обтерев руки, она переместилась в столовую. Накрыла скатертью стол, расставила серебряные приборы, разместила между ними подсвечники с тонкими белыми свечами. Затем поспешила наверх принять душ.

Ровно в восемь Пенни сидела на роскошной парчовой софе в гостиной в воздушном шифоновом платье абрикосового цвета и улыбалась. К половине девятого ее улыбка слегка поблекла, а еще через пятнадцать минут, когда Джон наконец появился, его встретил хмурый взгляд, не предвещавший ничего хорошего.

— Привет, солнышко, — сказал он, нежно целуя ее в щеку, — когда мы будем ужинать?

— Сорок пять минут назад, — натянуто ответила Пенни.

— Что ты сказала? — удивленно переспросил Джон.

— А, не обращай внимания! — отрывисто отозвалась Пенни. — Проходи в столовую и садись. Сейчас я подам первое блюдо.

Когда через несколько минут она внесла две порции креветок, Джон уже занял свое место во главе стола. Рядом с ним, в опасной близости от подсвечников, располагалась гора папок, а сам он углубился в какой-то очередной отчет. Раздраженно вздохнув, Пенни поставила перед ним его тарелку, а папки решительно сдвинула подальше — на край стола.

— Зачем ты это? — спросил Джон. — Они ведь мне не мешают.

— Да, но мне они мешают, — кротко возразила Пенни, зажигая свечи. — И потом, они могут загореться.

— Хорошо, а свечи действительно так необходимы? — поинтересовался Джон. Ведь сегодня мы никого не ждем, не так ли?

В который раз за последнее время Пенни пришлось прибегнуть к испытанному приему самоуспокоения — она принялась считать до десяти про себя.

— Нет, у нас никого не будет, — ответила она, занимая свое место и расправляя салфетку.

— Отлично, — сказал Джон с облегчением. Затем он снова уставился в свой отчет. — Эти креветки выглядят довольно привлекательно. Скажи Саре, что она постаралась на славу, хорошо?

Повернув страницу, он углубился в изучение текста. Пенни от отчаянья даже застонала.

— Тебе обязательно надо заниматься этим именно сейчас, Джон?

— Заниматься чем? — не поднимая глаз недоуменно произнес Джон.

— Читать! Я думала, что хоть раз у тебя найдется время поговорить со мной!

— Конечно, дорогая, — дружелюбно согласился Джон. Он отложил отчет, но так, чтобы он все же оставался в поле его зрения. — О чем бы ты хотела поговорить?

— Не стоит утруждать себя! Ведь у тебя есть дела и поважнее! — ответила Пенни ядовито усмехаясь. — Вижу, ты просто изнываешь от желания вернуться к твоему отчету.

— Да, это верно, — согласился Джон. — Спасибо, милая.

И он тут же снова придвинул к себе папку. С этой минуты все ее надежды рухнули окончательно. Было заметно, что Джону понравилась ее утка — он с удовольствием съел два больших куска. Но все это время он зачитывал всякие особенно интересные, как ему представлялось, отрывки из отчета Красного Креста. И то никак не могло успокоить раздосадованную Пенни. Но последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, стал момент, когда она проворно извлекла из духовки блюдо с суфле и торжественно внесла его в столовую. Это был настоящий шедевр ее кулинарного искусства. Легкое, воздушное, покрытое сверху коричневым облаком шоколадного крема… А аромат от него исходил такой, что просто дух захватывало! «Пусть только Джон попробует почитать, когда будет есть это!» — подумала Пенни, вонзая серебряный нож в колыхающуюся горячую массу.

Если и это не заставит его отложить отчет и забыть о своих делах, то вечер окончательно будет потерян. Пенни ловко разложила суфле по тарелкам, поставила порцию Джона перед ним и села, гордо улыбаясь. Только она приготовилась попробовать свой кулинарный шедевр, как внезапно и резко зазвонил телефон.

— Извини меня, — сказал Джон, поднимаясь из-за стола.

…Он отсутствовал почти десять минут. И этого времени было достаточно, чтобы суфле осело на его тарелке, как проколотый воздушный шар. К возвращению Джона оно выглядело бледным, расплывшимся и, как Пенни, — печальным.

— Звонил Джимми Уотсон, — объяснил он. — Просит, чтобы я оказал содействие в ликвидации последствий урагана в районе Грантсвилля. Теперь, когда у нас ситуация нормализуется… Конечно, придется дома бывать не часто, и видеться мы будем реже… Но уж очень там ситуация сложная. Считаю, что мне придется согласиться. А что ты скажешь об этом, дорогая?

— Думаю, — медленно и отчетливо произнесла Пенни. — Я думаю, что если ты еще раз произнесешь слово «ураган», я выброшусь из окна. Оно уже сидит у меня в печенках.

Джон испуганно уставился на нее. Это заявление даже заставило его отложить отчет.

— Что случилось, родная? — в голосе его прозвучало явное беспокойство.

К своему ужасу Пенни поняла, что не может дать никакого разумного объяснения этой вспышке гнева. Дважды она открывала рот, пытаясь что-то сказать, да так ничего и не произнесла. Она чувствовала, что вот-вот расплачется. Кусая кончик салфетки, она лишь в отчаянье смотрела на Джона. Наконец способность говорить вернулась к ней.

— Мое суфле погибло, — дрожащим голосом прошептала она.

Лицо Джона просветлело.

— И это все? — спросил он облегченно. — Да ну его к черту, дорогая. Какое это имеет значение? Я вообще терпеть не могу суфле.

И вот тут-то Пенни разрыдалась. Слезы брызнули у нее из глаз, потекли по щекам, размазывая тушь. Какое-то время она только смутно различала силуэты окружающих предметов, размытую фигуру Джона, спешащего к ней со своего места за столом. Вдруг его сильные руки крепко обняли ее и прижали к могучему телу.

— Что-то не так, солнышко? — встревоженно спросил он.

В ответ Пенни лишь всхлипывала, а Джон ласково гладил ей волосы и нашептывал на ушко какие-то успокаивающие слова. Наконец она облегченно вздохнула и, приняв у него носовой платок, стала яростно вытирать покрасневшие глаза.

— Ты совсем не хочешь хоть немного побыть со мной, — тревожно стала жаловаться она. — Ты готов заниматься чем угодно, только не мной.

— Ну вот! Ерунда какая! — недоумевающе возразил виновник всех ее бед. Кто бы знал, как мне не хочется тебя оставлять. Но пойми, время сейчас такое. После урагана… — он осекся, — умоляю, не кричи! Извини, что я произнес это слово!

— Но если ты не хочешь со мной разлучаться, — ответила она неуверенно улыбнувшись, — так почему тебя несет за тридевять земель — в Грантсвилль? Что, у них там своих умельцев не хватает? Верно, здесь на первых порах ты был вынужден все принять на свои плечи, но сам ведь сказал, что сейчас все более или менее нормализовалось. Подача электричества восстановлена, с питьевой водой тоже нет проблем. Жизнь входит в свои прежние рамки. Все вернулись к своим семьям, кроме тебя. Похоже, мы виделись бы чаще, если бы я служила медсестрой в твоем любимом Красном Кресте. Или если бы пострадала от урагана и жила бы милях эдак в тридцати отсюда.

— Так вот в чем дело? — спросил недоверчиво Джон и мягко улыбнулся. — Ты хочешь, чтобы я уделял тебе больше времени и внимания?

— Да, — выдохнула Пенни.

— Ты — маленькая дурочка, — ласково прошептал Джон, прикасаясь губами к ее глазам и поглаживая рукой ее спутанные волосы. — Я думал ты знаешь, что я люблю только тебя. Ведь я сказал тебе это в ночь урагана. Ой, не… поперхнулся он.

— И ты думаешь, что всю жизнь ты будешь оправдываться таким образом? прервала его Пенни, понемногу приходя в себя и воодушевляясь.

Она скорее почувствовала, чем услышала его глухой смешок.

— Думаю, я мог бы повторить это, если ты действительно в таком отчаянье, уступил он, нежно притронувшись к ее подбородку.

— Да, я действительно в отчаянье, — подтвердила Пенни, стараясь передразнить его интонацию и своеобразный южный акцент.

Джон осторожно поцеловал ее в губы.

— Я люблю тебя. Пенни, — просто сказал он. — И ты никогда не должна в этом сомневаться. Да, я действительно не часто бываю дома из-за того, что у меня так много работы. Но никогда и нигде я не переставал думать о тебе.

— Правда? — тихо спросила Пенни.

— Правда, — подтвердил он. — Если честно, то именно мысли о тебе вдохновляли меня в самые трудные моменты. Некоторые строения очень сильно пострадали. Дорогая, ведь ты сама это видела. Их так много — сметенных со своих фундаментов, рассыпавшихся, как карточные домики. Но когда я вытаскивал людей из-под обломков… и когда по пояс в воде разбирал завалы, и когда меня жрали комары, а пекло так, что, казалось, вот-вот изжаримся заживо, я думал только о тебе. Я говорил себе: «Я делаю это для Пенни. Здесь она теперь будет жить, и здесь — ее будущее, точно так же как и мое». — Говорю тебе — иногда только эта мысль и гнала меня туда.

— О Джон, — воскликнула Пенни с раскаяньем в голосе. — Прости меня, я так сожалею!.. Какая же я все-таки эгоистка! Просто я уже начала думать, что ты совсем разлюбил меня и что только этот ураган соединил нас.

— Не хочу и слушать подобные глупости. Прекрати! — приказал Джон. Знаешь, если и дальше у тебя в голове будут бродить такие дурные мысли, я вынужден буду что-то предпринять.

Он прислонился к ней так близко, что она ощущала легкое покалывание отросшей за день щетины. Его слегка прищуренные зеленые глаза призывно блестели. И тут Пенни ощутила приятные возбуждающие толчки страстно забившегося сердца, почувствовала уже зарождающееся желание.

— Предпринять… — что? — насмешливо переспросила она, выпрямляясь так, что грудь ее как бы невзначай коснулась его тонкой рубашки.

Джон задержал дыхание.

— А вот что — скажу ребятам из Грантсвилля, что им придется поискать мне замену, — пробормотал он, не отрывая взгляда от этих очаровательных округлостей, — и что я собираюсь удрать с тобой вдвоем в Чарлстон на несколько дней. Устроим себе небольшие каникулы. По полной программе. Надеюсь, это изменит твое отношение ко мне.

Ловким движением, нащупав на спине молнию, он расстегнул ей платье. Минутой позже она была уже и без лифчика. Джон нагнулся и с наслаждением начал целовать ее теплую, упругую грудь.

— Ну, а теперь — начнем, — призывно произнес он…

* * *

На следующее утро Пенни, чуть заслышав звук подъезжающей машины, выбежала из дома. Как обычно, Джон поднялся еще до того, как она проснулась, но на этот раз он явно не собирался мчаться расчищать завалы или раздавать продукты. Он сидел в машине и выглядел необычно для этих дней. Волосы его были аккуратно расчесаны. А вместо заляпанных джинсов и рваной рубашки, в которых он щеголял все последнее время, на нем были надеты элегантные серые брюки, крахмальная серая в белую полоску сорочка и кожаные мокасины.

— Ну как, хорошо ли ты провела ночь, дорогая? — усмехаясь, заботливо спросил он. Пенни в смущении покраснела как пион.

— Джон… — яростно прошипела она, окидывая быстрым взглядом двор — нет ли где поблизости Сары.

— Не бойся, — успокаивающе произнес он, догадавшись о причине ее опасений. — Она занята стиркой. А теперь — подай-ка мне вон те чемоданы, и мы отправляемся.

Пока он занимался укладкой багажа, Пенни сосредоточенно составляла список необходимых покупок.

— Ну как, ты ничего не забыла, что надо купить и сделать? — спросил Джон.

— Думаю, да, — согласилась Пенни. — Прежде всего, обновим мой гардероб. Ведь все мои вещи погибли в трейлере, и последние три недели я таскала платье Лэнни. Далее — различные железяки для тебя. Далее — обратиться по поводу страховки моего домика. Еще — посетить картинную галерею около Батгери. Может быть, ее владелица купит что-нибудь из моих акварелей. Ну и развлечься немного, наконец.

— Весьма напряженная повестка дня, — с одобрением прокомментировал Джон. Вперед!

Пенни слегка замешкалась, открывая дверцу машины, заглядевшись на пострадавший от урагана зеленый газон, расстилавшийся перед домом. В центре его располагалась разрушенная клумба в форме сердца. И хотя упавшее дерево, испортившее это произведение декоративного искусства, убрали, все цветы, так радовавшие раньше глаз, увяли.

— Может быть, купим заодно каких-нибудь цветов для этой клумбы? — спросила она Джона. — Я всегда восхищалась этим умело подобранным сочетанием — синие, красные и белый бальзамин посередине.

— Да, конечно, — согласился Джон, помогая ей поудобнее устроиться в машине. — А знаешь, с этой клумбой связано одно старинное предание. И оно наверняка тебя растрогает. Так бывает почти со всеми женщинами, хотя я никак не могу взять в толк — почему.

— Расскажи, — заинтересовавшись, попросила Пенни.

— Ну, значит, так. Твой пра-пра-пра, я не знаю точно сколько раз пра, шесть или семь… Итак твой пра-пра… прадедушка капитан Томас Эллиот воздвиг этот дом в 1792 году. Ну так вот, перед тем как начать строительство, он вдавил в землю каблук и начертил им на этом самом месте контур клумбы в форме сердца. Он сказал тогда, что это в знак того, что здесь всегда будет царить любовь.

— О Джон, какая чудная история! — восхищенно воскликнула Пенни, в последний раз оглянувшись, чтобы бросить прощальный взгляд на скрывающийся за поворотом особняк с колоннами. — Оно только доказывает, что надо непременно восстановить эту клумбу. А ты уверен, что в те дальние времена на ней росли такие же цветы?

— Черт, откуда мне знать? — удивился Джон, чуть раздраженно пожимая плечами. — Все, что я могу тебе сказать, — это то, что такие цветы росли здесь с тех самых пор, как я впервые увидел это место. Но пытать меня, добиваясь подробностей, — бесполезно. Все это меня весьма мало занимает.

— Ах эти мужчины! — с пренебрежением воскликнула Пенни. — А я вот думаю, как это интересно — мои предки двести лет жили на этом месте, и вот теперь я… Как бы продолжаю эстафету. Жаль вот только, что отец не может быть рядом со мной…

С минуту Джон помолчал, угрюмо всматриваясь в бегущую под колесами дорогу. Пенни заметила, как напряглись его пальцы, сжимавшие руль.

— Ну может быть и так, — произнес он наконец. — Но лично я не отношусь к своим предкам так щепетильно. С моей точки зрения самое главное — каков я сам. Давай лучше обсудим последний пункт нашего списка — «развлечения». Думаю, мы должны удариться в буйный разгул, как только доберемся до Чарлстона.

И они действительно отменно погуляли!

Хотя разрушения, которые городу нанес ураган, были велики, благодаря неустанному труду жителей за три недели большая часть повреждений была устранена и все приняло свой обычный уютный и гостеприимный вид. Заказанный в гостинице номер-люкс был чрезвычайно комфортабелен. Быстро забросив туда свои пожитки, Пенни и Джон отправились на улицу.

Первый день они решили посвятить делам. Пенни захватила стопку бланков в офисе страховой компании и получила заверения, что их агент в ближайшее время посетит ее. Джон накупил массу всякой всячины для хозяйственных нужд. Вдвоем они посетили все картинные галереи города, предлагая купить акварели, написанные Пенни. И когда владелец одной из них взял две ее работы и даже предложил устроить выставку на Рождество, девушка пришла в бурный восторг. После такого следовало бы бросить все дела и хорошенько отметить первый успех. И вряд ли где-то в мире было место, более подходящее для этого, чем Чарлстон.

Они разъезжали по городу в кабриолете, любовались прелестными старинными особняками, старинными арками, стройными колоннами, тенистыми садами, аллеями карликовых пальм, перемежавшихся с огненно-красными олеандрами. Ходили под парусом по безбрежной голубовато-серой водной глади гавани, которая, как говорят, гостеприимно укрывала даже пиратские корабли в стародавние времена. Они накупили массу сувениров на старинном рынке, где когда-то вовсю торговали живым товаром. И до глубокой ночи они ели, пили и танцевали в лучших ресторанах города. Все эти пять дней пролетели для Пенни как сказочный сон. Никогда у нее не было столько чудесных развлечений. И ни разу за эти дни даже тень размолвки не омрачила их отношений. Но в последний день…

Они прогуливались по набережной, застроенной роскошными особняками. Пенни безмятежно наслаждалась легким освежающим ветерком с моря и любовалась почти каждой попадавшейся на их пути виллой. Все приводило ее в восторг: и каменные ананасы, украшавшие чей-то подъезд, и пурпурная глициния, каскадом спускающаяся с беседки, и пожарные краны, раскрашенные под солдатиков в ярко-красных курточках и синих брюках, и пароконный экипаж с оранжевыми колесами и отделанной бахромой крышей, и мальчуган с удочкой… Но Джон явно оставался равнодушен к ее маленьким открытиям. Более того, чем ближе они приближались к концу набережной, тем нервознее он становился.

— Думаю, нам пора возвращаться, — решительно сказал он наконец. — Я ничуть не удивлюсь, если страховой агент появится к тебе уже сегодня вечером.

— Очень в этом сомневаюсь, — беззаботно ответила Пенни. — Ах, Джон, посмотри! Видишь вот тот большой дом с колоннадой? Перед ним такая же точно клумба в форме сердца, как и у нас в Уотерфорд-холле! Дай-ка я подойду и взгляну!

И не успел Джон остановить ее, как она уже метнулась через улицу, прислонилась к прутьям ограды и с любопытством принялась изучать так заинтересовавшую ее клумбу. Над ней как раз трудился садовник-негр. Поймав ее заинтересованный взгляд, он выпрямился и приподнял в знак приветствия соломенную шляпу.

— Добрый день, мэм, — приветливо произнес он. — Правда, чудесные цветы?

В этот момент рядом возник Джон и лицо садовника расплылось в радостной улыбке.

— Бог мой, мистер Джон! — протянул он. — Это точно вы, будь я проклят. Рад видеть вас, сэр. Что привело вас в наши края?

Лицо Джона приняло совсем неприсущее ему затравленное выражение.

— Я тоже рад видеть тебя, Лерой, — ответил он. — А это — моя невеста мисс Пенни Оуэн. — Он обернулся к ней. — Лерой — местный, из окрестностей Кларксвилля.

— Невеста? — воскликнул Лерой, как бы пробуя на вкус это слово. — Да что вы говорите? Ну а почему бы вам не зайти и не повидаться с мистером Ричардом, сэр? Уверен, он бы с удовольствием опрокинул стаканчик за ваше здоровье и за здоровье мисс Пенни тоже.

— Спасибо, Лерой, — сказал Джон, хватая Пенни за руку. — Нам пора бежать. Пенни вот ожидает сегодня вечером страхового агента, чтобы оценить ущерб, нанесенный ее дому ураганом. Поэтому мы должны ехать.

— Ну раз надо, значит — надо, — согласился Лерой, возвращаясь к прерванному занятию. — Вы обязательно должны перехватить его, леди. Если он не застанет вас дома сегодня, вы будете ждать его еще полгода. Ведь у них сейчас столько дел после этого урагана. Ну, тогда до свиданья! Будьте осторожны!

Пенни удивилась прыти, с которой Джон пытался убежать от этого дома.

— Что все это значит? — недоуменно спросила она. — И кто такой Ричард?

Джон обеспокоенно озирался по сторонам.

— Он юрист, — туманно разъяснил он. — Он здешний, практикует в Чарлстоне уже больше четверти века. Иногда ведет и мои дела… Он действительно неплохой человек.

— Тогда почему ты не захотел зайти к нему? — настойчиво продолжала свои расспросы Пенни.

— Потому что я хочу, чтобы ты была на месте — в Мерривилле, и встретила страхового агента, — настаивал он, уже начиная раздражаться.

— Но ведь это глупо! — продолжала упираться Пенни. К этому моменту Джону удалось дотащить ее до машины и усадить в нее. — Ведь мы же не договаривались на сегодня! Они там только сказали, что, возможно, пришлют кого-нибудь сегодня к вечеру. Мы даже не условились о каком-то определенном часе. Кроме того, я была бы не против знакомства с этим «неплохим человеком» — Ричардом. И мне очень хочется осмотреть этот прекрасный дом изнутри.

Джон, не обращая внимания на ее слова, пристегнул ее к сиденью ремнем безопасности и вставил ключ в замок зажигания. Его губы превратились в жесткую прямую линию. Джон нахмурился, а это было явным признаком окончательно и бесповоротно принятого решения.

— Да оставь ты эту ерунду, — посоветовал он спокойно, но решительно. Думаю, мы должны ехать.

— Но ведь это абсурд, — теперь пришел черед Пенни раздражаться. — Готова биться об заклад, что никаким страховым агентом в Мерривилле и не пахнет.

И вот тут-то она ошиблась… Едва повернув на дорогу, ведущую к ее разрушенному домику, она увидели блестящую красную машину, на борту которой красовалась огромная эмблема страховой компании.

— Эй, как тебе нравится это? — в голосе Джона прозвучали одновременно и торжество, и удивление.

— Вижу, — отозвалась его спутница, более раздосадованная, чем довольная.

Джон притормозил на обочине.

— Милая, садовник был прав, — наставительно сказал он. — Если не поймать этого парня сегодня, ты не увидишь его еще минимум полгода. Сходи, потолкуй с ним, а я пока заброшу все эти коробки домой и присоединюсь к тебе, как только освобожусь.

— Хорошо, — неохотно согласилась Пенни. — Но как я должна говорить с ним?

— Говорить особо ничего и не надо. Просто обрисуй ему ситуацию. Наверняка тебе прислали старого Тэда Квилти, а он очень опытный агент.

Но когда Пенни подошла к красному автомобилю, она не увидела в нем мужчины. Держа в руке рулетку, к ней повернулась женщина. И при этом весьма хорошенькая. Темные, гладко зачесанные волосы обрамляли ее изысканно накрашенное лицо, на котором своей особой жизнью жили необыкновенного фиалкового цвета глаза. Одета она была в прекрасно сшитый голубой костюм с перламутровыми пуговицами, которые блестели в лучах послеполуденного солнца. Губы, аккуратно накрашенные в форме сердечка, раздвинулись в ослепительной улыбке.

— Ну, здравствуй, — произнесла Брэнда Сью…

Глава 8

В первый миг Пенни захотелось просто провалиться сквозь землю — если бы такое было возможно. Вот уж кого она не ожидала встретить на развалинах своего домика, так это бывшую подружку Джона. Она даже моргнула пару раз, как бы желая прогнать это невероятное виденье. Но ее надежда не оправдалась. Без всякого сомнения перед ней стояла Брэнда собственной персоной. Более того, она улыбалась и протягивала ей руку. Пенни сделала осторожный шаг вперед и прикоснулась к длинным нервным, ярко наманикюренным, пальцам.

— Привет, — неуверенно пробормотала она. — Что вы здесь делаете?

— Ну ты даешь! — воскликнула Брэнда и звонко расхохоталась. — После урагана в компании столько работы, что на вызовы гоняют буквально всех. А вообще-то я работаю в страховом отделении в Кингсвуде. Занимаюсь этим делом с тех пор, как окончила школу, и знаю его как свои пять пальцев. Да я хвостом таскалась за отцом по этим оценочным визитам еще когда пешком под стол ходила. Так что не беспокойся. Я могу измерить величину любого ущерба в мире.

От внимания Пенни не ускользнули зловещие нотки, промелькнувшие в этих последних словах, но она постаралась выдавить из себя улыбку, и поплелась за Брэндой, легко шагавшей по лужайке. Как это ни удивительно, та оказалась действительно толковым агентом. Она методично фотографировала, заполнила опросный лист и наконец захлопнула свой блокнот.

— Думаю, деньги свои ты получишь без проблем, — весело заключила она. Пора мне собираться. Но перед отъездом я хотела бы с тобой кой о чем поговорить.

При этих словах у Пенни заныло в груди. «Ну вот, начинается, — с тоской подумала она. — Сейчас Брэнда будет качать права и устраивать разборку по поводу наших с Джоном отношений». С надеждой она бросила взгляд на дорогу в сторону Уотерфорд-холла — не мелькнет ли спасительная тень знакомого БМВ. Но тщетно.

Брэнда в этот момент в самой непринужденной позе расположилась на чудом пощаженной ураганом каменной скамейке и весьма дружелюбно улыбалась.

— Садись рядышком, не робей, — пригласила она. — Сейчас мы все и обсудим.

Ощущая себя как осужденный на смерть, попавший в руки палача. Пенни осторожно опустилась на краешек.

— Послушайте, если вы по поводу Джона… — начала было она, но звонкий смех Брэнды прервал ее фразу.

— Ах милая, это ни в коей мере не касается Джона! — ее заверения звучали довольно искренне. — Он мне и без того надоел, да я и не злопамятна. Нет, я хотела поговорить о другом.

Повисла пауза, во время которой Брэнда извлекла из своей элегантной сумки портсигар и зажигалку.

— Закуришь? — предложила она.

— Спасибо, нет, — осторожно ответила Пенни, чувствуя, что недомолвки нежданной гостьи разбудили ее любопытство.

Однако Брэнда не спешила. Она медленно закурила, картинно выпустила струю дыма из своих карминовых губ и вновь одарила Пенни лучезарной улыбкой.

— Что ж, начнем, пожалуй, — задумчиво произнесла она. — Слышала, ты была вся в делах после этого урагана? Кажется, организовала что-то вроде походной кухни, да?

— Да, — недоумение Пенни все возрастало.

— А тебе случаем не приходилось встречать пожилую леди, ее зовут Лилли Макгрегор. Она одиноко живет в маленьком белом домике неподалеку?

— Нет, не думаю, — пытаясь вспомнить, ответила Пенни. — Хотя нет. Не та ли это дама лет девяноста, о которой говорят, что в ее гараже она хранит автомобиль образца тысяча девятьсот тридцать второго года?

— Да, дорогая, она самая.

— Нет, сама я с ней не встречалась, — призналась Пенни. — Я было уже совсем собралась отвезти ей продукты, но Джон попросил меня о чем-то, и к ней тогда ездила Лэнни.

Брэнда удовлетворенно рассматривала свой роскошный маникюр.

— Дело в том, что я была там несколько дней назад. В доме ураганом повыбивало все стекла, и я ездила оценивать ущерб. Из ее слов я поняла, что она с нетерпением ждет встречи с тобой.

— Встречи со мной? — все более недоумевая, воскликнула Пенни. — Но зачем?

— Ну, я слышала, что ты — дочь Уильяма Эллиота, — улыбнувшись, сказала Брэнда. — Это так?

— Да, — подозрительно согласилась Пенни.

— Так вот, — начала Брэнда с видом фокусника, раскрывающего обалдевшей публике секрет сложнейшего трюка. — Старая Лилли Макгрегор, в девичестве Эллиот. Точнее, родная тетя твоего деда. И она очень хорошо знает все о твоем отце. У нее там куча всяких старинных фотографий, и она горит желанием их тебе показать.

— Правда? — возбуждение и интерес Пенни росли по мере того, как Брэнда неторопливо выкладывала свою информацию. — Большое спасибо за эту новость!

— Не стоит благодарности, — поднимаясь, ответила Брэнда. — Однако имей в виду — если соберешься навестить ее, не стоит говорить об этом Джону. Он, знаешь ли, был не в ладах с твоим отцом. И я сомневаюсь, что в их размолвке был виноват только покойный сэр Уильям. Джон сам иногда бывает хорош.

Пенни невнятно согласилась. В душе она чувствовала правоту Брэнды, но ей не хотелось быть втянутой в обсуждение достоинств и недостатков Джона. Да и с кем? С его же девицей!

— Эй, посмотри, кого к нам несет? — весело воскликнула Брэнда, бросая недокуренную сигарету на землю. — А вот и он!

Пенни резко обернулась и увидела высокого мужчину, быстро направлявшегося в их сторону по дороге. Джон! Он стремительно двигался вперед. Фигура его была напряжена, а черты лица выражали неприкрытую тревогу и решимость.

— Привет, Джон, — запела Брэнда Сью. — Как поживаешь?

Он не обратил никакого внимания на ее протянутую для рукопожатия руку.

— Что тебя сюда занесло? — недружелюбно спросил он.

— Разве так обращаются со старыми друзьями? — Брэнда с деланной обидой надула губки. — Я здесь, чтобы оценить нанесенный ураганом ущерб.

— Дай, посмотрю, — повелительно произнес Джон, протягивая руку за ее блокнотом.

— Ну, вообще-то это против правил, — ответила Брэнда. — Но для тебя, Джон, я могу сделать исключение. Думаю, ты можешь взглянуть на мои расчеты.

Едва прислушиваясь к ее словам, Джон внимательно изучал записи и пометки в блокноте.

— Похоже, все в порядке, — согласился он наконец, захлопывая блокнот и возвращая его владелице. — А с чего это ты вдруг заделалась агентом, а? Ведь ты работаешь в офисе?

Глаза Брэнды округлились.

— Конечно, милый, — согласилась она. — Но сейчас столько работы, что нам страшно не хватает людей. И когда я услышала, что здесь не обойтись без агента, то сама решила поехать на вызов. Ведь надо помочь людям!

— Как это великодушно с твоей стороны, — в голосе Джона сквозил неприкрытый скепсис.

— Ты очень любезен, милый, — проворковала Брэнда и потрепала Джона по щеке. — А правду ли говорят, что вы с Пенни решили сыграть свадьбу будущей весной?

— Честно говоря, я и не подозревал, что за нас уже и дату свадьбы назначили, — сказал Джон, усмехаясь и обнимая Пенни. — Но если не считать этого, то все остальное — верно. Ну что ж, весна — так весна. Время года для свадьбы ничуть не хуже и ничуть не лучше другого. Вполне подходит!

— Весна, да? — переспросила Брэнда. Внезапно ее прекрасные глаза приняли ледяное выражение. — Ну, за семь месяцев много воды утечет. Я желаю тебе такого счастья, какого ты заслуживаешь, Джон. И тебе, Пенни.

Она жеманно помахала им ручкой и грациозно направилась к своему автомобилю. Джон молча приоткрыл ей дверцу, и на мгновенье его взору предстала совершенной формы ножка Брэнды.

— Спасибо, милый, — промурлыкала она. — Пока, Пенни!

Машина скрылась из виду, а Пенни сидела и пыталась сообразить — заметил ли Джон эту нарочито выставленную напоказ очаровательную ножку? Он заметил.

— О господи, вот баба — настоящая сучка! — воскликнул он, тряхнув головой. — Никак не могу поверить, что наконец избавился от нее!

Чувствуя внезапное облегчение, Пенни расслабилась. Она даже решила, что может позволить себе проявить великодушие. Обняв Джона за талию, она признательно потерлась щекой о его плечо.

— Она не так уж и плоха, — в ее тоне сквозила беззаботность победительницы. — И она действительно все уладит со страховкой.

Джон внимательно глядел на нее сверху вниз.

— Когда она так мила и любезна, — сказал он нахмурившись, — значит, что-то замышляет. О чем это вы беседовали так мирно? Неужели только обсуждали размеры ущерба?

Пенни колебалась. Прошла минута, и она уже была готова поделиться с Джоном радостной новостью о своей родственнице, но что-то удержало ее. Вполне очевидно, что между Джоном и ее отцом произошел скандал. Что он скажет, когда узнает о ее намерении посетить пожилую женщину и порасспросить ее о сэре Уильяме? Ведь он может просто запретить ей поехать туда. Одна только эта мысль привела Пенни в негодование.

— Да, — внезапно она решила солгать. — Мы говорили только о деле.

И так как было очевидно, что у Джона возникло какое-то подозрение, она решила сменить тему разговора.

— Так ты решил сыграть свадьбу весной? — спросила она, приникнув к нему теснее.

— Дорогая, будь на то моя воля, — весело откликнулся Джон, — я бы уже через месяц пригласил мирового судью и парочку свидетелей. Но я подозреваю, тебе бы не хотелось ограничиться только этим. Ведь не обойтись без белого подвенечного платья и огромного свадебного букета. И чтоб человек двести гостей в крайне неудобной одежде потели за обеденным столом. И чтобы были речи. А твоя мамочка будет утирать слезы, горюя, что потеряла свою милую дочку, а моя — радоваться, что спихнула нам в подарок тот завалящий серебряный чайный сервиз. Или я не прав?

Пенни расхохоталась и ударила его по руке.

— Негодяй! — воскликнула она. — Если судить по твоим словам, то все это тебя совсем не занимает!

— Не то чтобы не занимает, — спокойно подтвердил Джон, — а просто выводит из себя. Но даже через все это я готов пройти, чтобы заполучить тебя навсегда. Я думаю, ты будешь самой красивой невестой, которую когда-либо видели старые стены Уотерфорд-холла. В воздушном белом платье, вся в цветах, окруженная стайкой белых и розовых подружек…

— Ах, Джон, — мечтательно прошептала Пенни, — ты так считаешь?

— Да, — просто ответил он.

И он поцеловал ее так жадно и страстно, что Пенни пришлось на несколько мгновений задержать дыхание. А когда наконец Джон отпустил, она почувствовала себя так, как будто только что сошла с каруселей.

— Я люблю тебя, — прошептала она прерывающимся от страсти голосом.

— Ну, в таком случае вернемся поскорее домой, — предложил Джон. — Заодно составим список гостей. И вообще, надо бы уведомить о нашем решении родителей. Ведь твоя мама уже вернулась из Европы, не так ли?

Пенни испуганно уставилась на число, которое показывал календарь на ее часах.

«Уже пятое сентября», — подумала она.

— Пятое сентября, — медленно произнесла Пенни. — Не могу поверить, что так быстро пролетело время. Теперь, когда она уже вернулась домой, надо бы позвонить ей и сообщить о свадьбе.

Но к ее сожалению, телефон матери не отвечал. Тогда они с Джоном решили позвонить матери Джона.

Миссис Миллер была дома и находилась, как всегда, в прекрасном расположении духа, но в течение первых пяти минут, после того как она услышала эту новость, от нее ничего нельзя было услышать, кроме причитаний. В телефонной трубке слышалось только «Боже мой!», «Боже милостивый!» и «Однако скажу вам», но затем она овладела собой и потребовала, чтобы Джон передал трубку Пенни. Джон, который все время, пока его мать восклицала и изумлялась, держал трубку на расстоянии вытянутой руки от своего уха, наконец с облегчением вздохнул и протянул трубку Пенни. И теперь настал черед Пенни выслушивать бесконечные расспросы о своей семье, комплименты по поводу ее милого австралийского акцента и изнуряющий рассказ о фарфоровых сервизах и количестве серебряных чайных ложек, которыми владеет мать Джона.

Если учесть, что все это время Джон стоял рядом, закатывал глаза и потягивал чай из воображаемых чашек, комментируя речь своей матери, это было настоящим суровым испытанием для Пенни, и она почувствовала огромное облегчение, когда наконец этот разговор закончился.

— Уф! — воскликнула она. — Я начинаю думать, что ты все же прав. Простая регистрация брака будет гораздо лучшим вариантом, чем то, что я вначале тебе предлагала.

— Отлично! — сказал Джон, потирая руки. — Хочешь, чтобы я организовал это, да?

— Не смей! — вдруг запротестовала Пенни. — Я готова выдержать все, но наша свадьба не должна напоминать торговую сделку.

— Хорошо, но я скорее всего весной буду очень занят работой на плантациях, — коварно заметил Джон. — Так что у меня, вероятно, не будет времени на медовый месяц.

— Ax Джон, — простонала Пенни. Ему пришлось пойти на компромисс.

— Ну ладно, в конце концов мы сможем на недельку слетать на Багамские острова, — уступил он. — Но это при условии, если Маккендрик заменит меня.

Чмокнув Пенни в лоб, Джон деловито зашагал в сторону амбара. Оставшись одна, Пенни воровато осмотрелась вокруг, а затем поспешила наверх, в спальню, чтобы сделать очень важный для нее телефонный звонок. Ее руки дрожали, когда она набирала номер. В любой момент Джон или Сара могли поднять трубку внизу в холле и услышать разговор. Но, к счастью, сразу же после нескольких гудков на другом конце провода ей ответили.

— Алло, — произнес дрожащий старческий голос.

— Алло. Меня зовут Пенни Оуэн. Я говорю с… — попыталась начать разговор девушка, но ее прервали.

— Говорите громче! Я плохо слышу.

— Я говорю с Лилли Макгрегор? — спросила Пенни, думая о том, как трудно кричать и шептать одновременно.

— Да, я Лилли Макгрегор. А вы медсестра, которая должна прийти и послушать мое сердце? Оно в последнее время бьется чересчур сильно. Каждый раз, когда я копаюсь в своем саду, оно начинает бухать, как барабан. Я думаю, что у меня вот-вот случится сердечный приступ.

— Извините меня, — в отчаянье прервала ее Пенни, стараясь говорить как можно четче. — Я не медсестра. Я дочь Уильяма Эллиота. Мне сказали, что…

На этот раз прервали ее.

— Дочь Билли! — в восторге закричала Лилли. — О Господи, почему же ты сразу не сказала, Милая! Я жду твоего звонка уже целую неделю. Я даже напекла для тебя шоколадных булочек, так что лучше будет, если ты заглянешь ко мне завтра утром, пока они еще не зачерствели. Приезжай к десяти часам.

Пенни не успела ничего сказать в ответ, как Лилли повесила трубку. Разговор с ней привел девушку в замешательство, но она окончательно решила довести дело до конца и все выяснить. «Только бы Лилли была искренна, когда речь зайдет об отце…» Она улыбнулась, думая о предстоящей встрече. «Ну что же понравится это Джону или нет, но, может быть, ей наконец удастся узнать все о причинах вражды Миллера и ее отца».

На следующее утро в десять часов Пенни уже была возле аккуратного белого коттеджа, который находился примерно в пяти милях от Уотерфорд-холла. Она приехала на пикапе, исправно служившем ей в суровые дни ликвидации последствий урагана, а на сиденье рядом с ней стояла корзина с букетом цветов и коробка конфет.

Выбравшись из машины и направляясь к дому, Пенни с интересом осмотрела все вокруг. Было очевидно, что Лилли повезло — ураган не причинил ее хозяйству большого вреда. Только маленькая деревянная будка уборной была перевернута и лежала рядом с забором, да сломало лишь одну старую сосну, большая часть которой была кем-то уже распилена и уложена в штабель. Кроме этого, никаких других повреждений видно не было.

Лилли сидела на веранде в кресле-качалке, лущила горох и раскачивалась, но, когда Пенни появилась на тропинке, она встала и поставила миску на плетеный столик.

— Ну здравствуй, — сказала приветливо она, обнимая девушку своими сухими, но приятно пахнущими старческими руками. — Ты, должно быть, дочь Билли Эллиота.

— Да, мадам, — на южный манер ответила Пенни.

Она поцеловала старую женщину в морщинистую сморщенную щеку и заглянула в ее серебристо-серые глаза.

— Хи! — подозрительно хмыкнула Лилли. — Ты мне не очень-то напоминаешь Билли.

— Я похожа на свою мать, — объяснила ей Пенни, смущенно улыбаясь.

— О господи! — воскликнула старушка. — Сейчас, когда ты улыбнулась, ты стала удивительно похожа на своего отца. У него была точно такая же ямочка!

— Правда? — робко переспросила девушка.

— Конечно же, милая! Ты что не помнишь? Не успела Пенни и рта раскрыть, чтобы объяснить, что она никогда не видела своего отца, как старушка опять плюхнулась в свое кресло-качалку и яростно, словно ребенок на качелях, стала раскачиваться и указывать рукой в сторону штабеля Дров.

— Ну, что ты думаешь об этом? — внезапно спросила она. — Здорово, да? Это сделал один молодой солдат, которого прислали помочь мне.

— Солдаты здорово поработали после урагана, — согласилась Пенни.

— Да мадам, — твердо сказала Лилли. — Имейте в виду, за это мы должны благодарить президента Эйзенхауэра. Как только пронесся ураган, он выслал войска нам на помощь.

«Старушка просто все перепутала, — подумала Пенни. — Ведь Эйзенхауэр был президентом во время большого урагана в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году». Она положила конфеты и цветы на стол рядом с Лилли и откашлялась, не зная как ей дальше продолжать разговор.

— Ну садись, милая, — подбодрила ее старушка, продолжая яростно раскачиваться. — А теперь расскажи мне, где ты училась на медсестру? В Колумбии?

Пенни тяжело вздохнула.

— Я не медсестра, — мягко напомнила она старой женщине. — Я дочь Уильяма Эллиота. Вы помните Уильяма Эллиота?

На какое-то время проницательные серые глаза миссис Макгрегор затуманились, а затем вновь прояснились.

— Извини, милая, — сказала она смущенно. — Я думаю, что я стала от старости совсем забывчивой. Но если ты дочь Билли, ты ведь непременно захочешь посмотреть старые фотографии, не так ли?

— Да, конечно, — с облегчением согласилась Пенни.

Лилли взяла цветы и понюхала их.

— Это очень трогательно, милая, — сказала она. — Проходи и помоги мне найти вазу для них, а затем мы попьем чаю с булочками.

Ступив в темную прохладу дома, Пенни отметила, что рассеянность Лилли ни в коей мере не отразилась на ее умении содержать дом. В комнате пахло полированной мебелью и цветами. И как только глаза девушки привыкли к полумраку, она увидела, что в комнате полный порядок. Веджвудские тарелки поблескивали за сверкающими стеклянными дверцами серванта, подушки из ярких цветных лоскутов лежали на софе, а все стены были увешаны семейными фотографиями в серебряных рамках.

На половичке, растянувшись, дремала откормленная полосатая кошка. Когда дверные петли скрипнули, она открыла глаза, потянулась и неторопливо удалилась вон.

— Не любит гостей, — объяснила Лилли. — Не обращай на нее внимания, пожалуйста. Иди в столовую, посидим немного за чаем.

Закрывая за собой одну из створок двери, она привычным жестом потянулась к стене, сняла с нее одну из фотографий и протянула гостье.

— А вот и твой батюшка, — произнесла она с видимым удовольствием.

Невольный трепет охватил Пенни, когда в руках у нее оказалось то, за чем она так долго стремилась. От волнения ноги у нее подкосились, и она была вынуждена присесть на стул перед огромным, занимавшим полкомнаты, обеденным столом красного дерева. Впервые в жизни ей представилась возможность разглядеть черты лица своего отца. Едва дыша, вглядывалась она в глубоко посаженные голубые глаза, разглядывая его темные волосы, привлекательную улыбку и даже заметила ямочку на щеке. Теперь она понимала свою мать, безоглядно влюбившуюся в этого красавца-мужчину. Она все смотрела и смотрела на фотографию, не в силах оторвать от нее глаз. Старуха же при этом хранила полное молчание.

— Он был очень красив, — наконец прошептала Пенни.

— Да, мадам, — согласилась Лилли. Она пододвинула Пенни чашку охлажденного чая и блюдо с булочками. — Фото сделано, когда ему было лет двадцать пять, незадолго перед тем, как он отправился в Австралию. Но сколько я его помню, он всегда был таким красавцем. С самого рождения. Да что говорить, это был самый очаровательный ребенок из всех, кого я видела за свой долгий век. К тому же Билли был очень обаятелен! Ну и баловала же его в детстве мать. Ему все сходило с рук. Бывало, посмотрит на нее с эдакой ангельской улыбкой, а та и не может больше злиться на него.

Налить тебе еще чаю, милая?

Чай в этом доме пили крепкий и кислый, с лимоном. Пенни пришлось выпить целых два стакана и проглотить три булочки — липкие, плотные, с начинкой из мелко нарубленных орехов и кусочков растаявшего шоколада.

— Спасибо, все очень вкусно, — наконец призналась она. — Большое спасибо, миссис Макгрегор.

— На здоровье, милая. Держу пари, в больнице, где ты работаешь, такого не подадут! Но ты можешь звать меня просто — Лилли. Так на чем мы остановились?

— Вы начали рассказывать о моем отце, Уильяме Эллиоте, — терпеливо гнула Пенни свою линию.

— Ах, да, — спохватилась старуха. — Сейчас принесу альбомы, и ты их посмотришь.

Дрожащими руками она принялась убирать со стола посуду, но Пенни отобрала у нее поднос и отнесла его на кухню. Когда она вернулась, Лилли уже сидела перед стопкой альбомов в потертых сафьяновых переплетах и протирала очки. Улыбнувшись, она открыла верхний. Пенни бросилась в глаза пергаментная сухость кожи на ее костлявых руках.

— Вот твой папа, когда он был маленьким, — с любовью произнесла Лилли. — А это твой дедушка Боб и бабушка Грейс. Боб — сын моего брата Гарри. Я всегда любила его. Мне-то самой Бог детишек не дал… Не правда ли, военная форма ему очень к лицу? Его убили боши в Нормандии… Бедняжка! — Какая жалость, соболезнующе произнесла Пенни, пока старуха вздыхала о горестях давно прошедших дней. — Скажите, а мой папа был единственным ребенком в семье?

— Господь тебя спаси, милая! — воскликнула Лилли, возвращаясь в день сегодняшний. — Откуда ты это взяла? У твоего отца был брат — Ричард. Он не был и вполовину так хорош собой, но зато отличался способностями. В школе его всегда хвалили за прилежание.

Услышав, что у нее был еще один родственник, Пенни даже растерялась.

— А что с ним стало? — любопытство ее все возрастало. — Когда он умер?

— О Милостивый Боже, нет! — воскликнула старуха. — Он жив и здоров. Живет в Чарлстоне, с женой и двумя детьми.

От изумления Пенни долго, минуты две, не могла придти в себя.

— Вы хотите сказать… Вы имеете в виду, что у меня в Чарлстоне есть дядя? — запинаясь произнесла она. — Но это же невероятно! Я не могу в это поверить. Никто не говорил мне об этом раньше!

— Вероятно, о нем просто забыли, — пожала плечами хранительница истории рода Эллиотов. — Ричард почти не появлялся в наших местах, с тех пор как лет девятнадцати уехал учиться на юриста. Даже мать навестить — и то не приезжал, упокой Господь ее душу. И вот что странно, ведь до этого он разве что не молился на землю, по которой она ходила… А уж как он был привязан к Уотерфорд-холлу! Да, ты знаешь эту большую клумбу в форме сердца перед домом? Кто-то говорил мне, что Ричард устроил такую же у себя в Чарлстоне…

Пенни показалось, что ее возносит в скоростном лифте на двадцатый этаж. Под ложечкой засосало, горло пересохло. Чтобы чуть-чуть придти в себя, она откашлялась.

— А где именно в Чарлстоне дом дяди Ричарда? — спросила она на всякий случай, хотя уже заранее сама знала ответ.

— Да прямо на набережной, милая, — с оттенком гордости в голосе ответила Лилли. — Он преуспевающий адвокат, и у него прекрасный особняк. Странно, что ты никогда с ним не встречалась. Впрочем, весьма вероятно, что после стольких лет отсутствия в округе о нем все позабыли…

Пенни размышляла. Нет, Лилли была не права. Только вчера Джон Миллер оттаскивал ее от особняка, за оградой которого на лужайке раскинулась клумба в форме сердца. От дома ее дяди! Он сделал все, чтобы Пенни никогда не узнала об этом!

— Джон Миллер знает! — воскликнула она.

— Да, уж этот должен! — подтвердила Лилли сердито. Лицо ее потемнело, а голос еще больше задрожал. — Бог знает, что за дела творили они с Ричардом Эллиотом лет десять назад. Да что там говорить, твоему отцу никогда бы не пришлось продавать Уотерфорд-холл, если бы этот Миллер не рассорил Уильяма и Ричарда!

— Что вы имеете в виду? — в испуге произнесла Пенни. — Так что же тогда произошло?

Помолчав, будто собираясь с силами, Лилли начала свой рассказ.

— Я никогда не слыхала ничего более скандального, — сказала она наконец. По завещанию плантации достались твоему отцу. А бабушка должна была управлять имением до самой своей смерти. Но Уильям большую часть жизни провел за границей, да и деньгами распорядиться как следует не сумел… Ну и лет эдак десять назад он заложил Уотерфорд-холл Джону Миллеру. А уж потом тот поставил его перед выбором — плати деньги или — убирайся. Думаю, сердце Билла разрывалось от тоски. Он попытался занять деньги у Ричарда, но Миллеру удалось сделать так, что тот ему отказал. И в конце концов он вынудил твоего отца продать плантации. Причем за гроши.

— Но ведь это ужасно! — испуганно воскликнула Пенни. — Как Джон мог пойти на такое?

— Да, он, поступил именно так, — подтвердила Лилли. — И я ручаюсь, что на твоем отце нет никакой вины. Джон Миллер повел себя как мерзавец, как жадная гремучая змея, как последний поганый негодяй… Эй, куда это ты засобиралась, милочка?

Она вдруг заметила, что ее гостья поднялась из-за стола и поспешно пробирается к выходу. Весь вид Пенни говорил о страшном волнении. Грудь вздымалась, руки судорожно сжимались, лицо кривила недобрая улыбка.

— Извините, Лилли, — уже из дверей воскликнула она. — Вы были очень добры ко мне. Большое спасибо за чай, фотографии и рассказ. Но сейчас я должна кое с кем повидаться!

* * *

Она нашла Джона в его кабинете, разбирающим деловые бумаги. На столе загадочно мерцал экран дисплея, большая же его часть была завалена различными счетами и квитанциями, разложенными в коробки. В центре этого хаоса восседал Джон, прихлебывая кофе.

Одетый по-будничному — в джинсы и футболку, он отнюдь не производил впечатления законченного негодяя.

— Привет, дорогая! — воскликнул он, отрываясь от клавиатуры компьютера и посмотрел на Пенни с той приятной усмешкой, которая обычно не оставляла ее равнодушной. — Как дела?

Пенни аж затрясло от накатившей волны гнева. Да как он смеет сидеть тут, попивать кофе и улыбаться, когда весь ее хрупкий мирок благополучия только что беспощадно разрушен!

— Не смей говорить мне «дорогая»! — взвизгнула она, пробираясь к нему.

Слегка обеспокоенный столь необычным поведением своей невесты, Джон Миллер приподнялся из-за стола.

— Ну-ка, стой, милая, — произнес так, как будто пытался успокоить несмышленого ребенка. — Не вздумай опрокинуть эту коробку. В ней плод моих двухчасовых трудов — наконец-то удалось рассортировать по порядку счета за целый месяц!

— Да пошел ты со своими счетами!.. — крикнула Пенни и в припадке ярости пнула ногой коробку, которая преграждала ей путь.

Счета и квитанции медленно поднялись в воздух и с тихим шелестом начали опускаться на пол. Так весной облетают под легким дуновением ветерка нежные лепестки цветов яблони… Такое хулиганство заставило Джона взреветь и в гневе броситься навстречу нарушительнице порядка. Испугавшись, Пенни попыталась укрыться за креслом, но Джон тигриным прыжком преодолел это препятствие, подскочил к ней и резким рывком оторвал от пола.

— Какого черта ты это сделала? — закричал он. Его зеленые глаза яростно сверкали, мощные мышцы напряглись. Он держал Пенни на вытянутых руках, словно тряпичную куклу. Но на его свирепый взгляд она ответила своим, столь же гневным.

— Как ты посмел скрыть от меня, что в Чарлстоне живет мой дядя? прошипела она.

Повисла зловещая тишина. Пенни слышала только учащенное дыхание Джона, ощущала дрожь, пробежавшую при этих словах по его рукам. Еще мгновение он держал ее над полом, а затем аккуратно опустил на персидский ковер, покрывавший пол кабинета.

— Ты была у Лилли Макгрегор и говорила с ней? — скорее констатируя факт, чем спрашивая, произнес он.

— Да! — в свой краткий ответ Пенни постаралась вложить все обуревавшие ее чувства.

Джон тяжело вздохнул. Повернувшись к ней спиной, он направился к письменному столу и отключил компьютер. Пенни услышала тихий щелчок, и экран дисплея погас. Затем Джон повернулся к ней и застыл — спокойный, настороженный и решительный.

— Ну и кто же подкинул тебе мысль обратиться к ней? — наконец выдавил он из себя.

Пенни почувствовала легкое смущение. Совсем не таким представляла она этот разговор. Получается так, что не она обвиняет Джона, а он допрашивает ее. Но, черт возьми, ее-то вины во всем этом никакой нет! Так что же тогда смущает ее?

— Брэнда Сью Хартли, — ответила она, гордо вскинув голову.

— Черт ее дери! — воскликнул Джон, с невеселым смешком. — Я ведь чувствовал, что она что-то затевает!

Сказав это, он опустился на колени и начал собирать разлетевшиеся бумаги.

— Ну, а тебе мне нечего сказать? — вопрос Пенни прозвучал весьма агрессивно.

— А чего бы ты хотела услышать? — безразлично произнес Джон, пожимая плечами.

— Ты скрыл, что у меня есть дядя! — закричала Пенни, чувствуя, что утрачивает контроль над собой. — Разве не так? Или ты станешь это отрицать?!

— Нет, я не отрицаю этого, — устало сказал Джон так, как будто ее настойчивость была неприятна ему. — Вообще-то тебе лучше присесть. Нет никакой необходимости носиться по комнате и жужжать подобно взбесившемуся комару!

— Ах, комар! — негодующе завизжала Пенни. — Ну и выдержка у тебя, Джон Миллер! Ты обвел меня вокруг пальца, облапошил, а теперь еще и издеваешься надо мной?

— Я не высмеиваю тебя, Пенни, — тихо и отчетливо произнес Джон. — Я только хочу, чтобы ты сменила тему.

— Держу пари, что именно этого ты бы желал больше всего, — фыркнув, отозвалась она. — Точно так же, как ты хотел, чтобы я «сменила тему», когда я спросила тебя — что ты делал в Мертл-Бич с Брэндой. И какой же дурой я была, когда поверила тебе тогда? Но на этот раз тебе так легко не отделаться, Джон Миллер! На этот раз я услышу все, что интересует меня!

Джон устало вздохнул и переложил стопку бумаг на столе. Лицо его на мгновенье окаменело. Затем он быстрым оценивающим взглядом окинул Пенни. Так обычно поступают противники, изучая друг друга перед трудным поединком.

— Ну, и что ты хотела бы знать? — вопрос его прозвучал удивительно спокойно.

— Начнем с того, что я хочу знать — по какой причине ты утаил от меня существование Ричарда Эллиота? — вызывающе спросила Пенни.

— Я пришел к заключению, что для тебя самой лучше было бы не знакомиться с ним, — пожав плечами, твердо ответил Джон.

— Вот уж не просила тебя подбирать мне знакомых! — Пенни просто кипела от гнева. В ярости она со всего маху врезала по клавиатуре компьютера. Стопка бумаг, которую Джон только что заботливо подобрал, вновь плавно разлетелась по полу.

— Черт! — казалось, его бешеный рев потряс дом до основанья.

— Да оставь ты это в покое! — огрызнулась Пенни. — Брось их и смотри мне в глаза, черт тебя дери! Допустим, я оставлю без последствий твои высокомерные претензии на право подбирать для меня друзей и знакомых. Но почему же, в конце концов ты пришел к заключению, что для меня самой лучше не встречаться с моим дядей?

Некоторое время Пенни казалось, что ей удалось поколебать душевное равновесие Джона, но уже через минуту стало ясно, что он решил стоять на своем до конца.

— Это мое дело, — упрямо произнес он, скрещивая руки на груди и выпячивая подбородок. Из горла Пенни вырвался гневный стон.

— И мое! — продолжала настаивать она. — Но давай поговорим о чем-нибудь другом. Расскажи, как тебе удалось надуть моего отца при покупке Уотерфорд-холла?

Вслед за этим заявлением наступила такая тишина, что Пенни отчетливо слышала тиканье часов В холле и бешеный стук своего сердца. Джон с перекошенным от злобы лицом мрачно уставился на нее. На какой-то миг Пенни охватила паника — не зашла ли она слишком далеко в своих обвинениях?

— Что ты сказала? — зловеще произнес Джон. Пенни нервно проглотила комок в горле и оглянулась на дверь. Теперь ей почему-то было трудно смотреть ему прямо в глаза.

— Я сказала, что, так же как и с Ричардом, — это — мое дело, пробормотала она.

— Нет, не так, — жестко ответил Джон. — Обвинив меня в жульничестве, имей хотя бы мужество посмотреть мне прямо в глаза!

Он взял Пенни за подбородок и сурово посмотрел ей в глаза. Она нервно заморгала, потрясенная мыслью о том, что сказанное, возможно, станет причиной их окончательного разрыва. Но, как ни странно, устремленный ей прямо в глаза взгляд не был враждебным. Это был спокойный взгляд человека, не чувствующего за собой никакой вины. Он как бы призывал ее сдерживать эмоции. Но какой-то злой демон подзуживал Пенни, и она, испытывая муки уязвленного самолюбия, продолжала выкрикивать ему оскорбления.

— Ненавижу тебя, подлый обманщик! Лжец! Негодяй! Подлец!

Джон вздрогнул, будто эти слова задели его за больное место, но продолжал хранить спокойствие.

— Если не брать в расчет историю с твоим отцом, — наконец начал он, — то разве я хоть раз обманул тебя или поступил бесчестно?

— Но как я могу даже на минуту забыть… — судорожно вздохнув и подавив желание расплакаться, яростно возразила она. — Ведь это… это…

— Скажи мне. Пенни, — прервал ее Джон, не сводя с нее пронзительного взгляда зеленых глаз. — Разве я хоть раз давал тебе повод не доверять мне?

— Нет, — наконец выдавила из себя Пенни неохотно, стараясь не смотреть на него.

Стремительно схватив за плечи, Джон так встряхнул ее, что Пенни показалось, что она вот-вот потеряет сознание.

— И несмотря на это ты уже считаешь меня лжецом, негодяем и подлецом… И все это только из-за навета несчастной заговаривающейся старухи?

— Может быть, она и путает что-нибудь, когда дело касается дат или чего-то еще в этом роде, — резко возразила Пенни, высвобождаясь из рук Джона, — но она еще сохранила достаточно разума, чтобы разбираться в людях!

Эти слова никак не подействовали на Джона.

— Может быть, — спокойно согласился он. — Но дело не в этом. Вся беда в том, что я никогда не обманывал тебя Пенни, не предавал. Так почему же ты не можешь просто доверять мне? Твой отец умер. Да, твой дядя жив и здоров, но он не испытывает к тебе никакого интереса. Так неужели ты не можешь принять все как есть и оставить эту тему?

— Не могу! — выкрикнула Пенни, резко обернувшись к нему. — Я должна знать, что происходит, Джон! Я хочу знать, что ты замышлял?

В припадке ярости Джон схватил какой-то из попавшихся ему под руку отчетов и запустил его через комнату.

— Поверь мне. Пенни, — сказал он, немного успокоившись. — Иногда бывает лучше не знать, что замышляет человек. Даже если это тот, кого ты любишь.

— Меня это все не волнует, — вызывающе ответила Пенни, гордо вскидывая подбородок. — Все равно — я хочу знать!

Джон принялся расхаживать по кабинету. Приблизившись к окну, он облокотился на подоконник и принялся пристально разглядывать заросли буйной растительности, окружавшие дом.

— Знаешь, когда эта плантация досталась мне, — наконец нарушил он затянувшееся молчание, — она была страшно запущена. Дом просто рушился на глазах.

Всю старинную мебель уже успели распродать по частям… А на месте парка буйным цветом произрастали сорняки…

— Все это очень интересно, — ледяным тоном произнесла Пенни. — Но ты зря теряешь время, стараясь уклониться от разговора. Я желаю знать, в чем суть твоих отношений с Эллиотами и почему ты скрывал от меня правду?

— Ты желаешь ее знать, милая? — спросил он, поворачиваясь к ней. Лицо его вновь приняло суровое и отрешенное выражение. — Надо же, какая досада, дорогая. А я вот ничего и не собираюсь тебе объяснять.

Пенни ощущала себя такой несчастной, что чуть было не разрыдалась, в который уже раз за это утро.

— И это все, что ты можешь мне сказать, — выдохнула она.

На какой-то миг Пенни показалось, что Джон сейчас сорвется с места, подбежит к ней и сожмет ее в объятьях. Но этого не случилось. Он просто вновь отвернулся к окну.

— Нет, — с трудом выдавил он из себя. — Я могу еще кое-что добавить. Что бы я ни совершил и что бы ты об этом ни думала, я люблю тебя, Пенни! И все мои помыслы о том, как сделать тебя счастливой.

— Этого не достаточно, Джон! — гневно ответила Пенни. — Мне надоело, что ты обращаешься со мной как с грудным ребенком или несмышленой девчонкой! Ты в этом очень похож на мою мать. Та тоже все думала, что знает, как лучше мне поступать. Она никогда не рассказывала мне об отце и даже не заикнулась о том, что у меня американское гражданство. Возможно, она считала, что ограждает меня от чего-то дурного, но все это только повредило мне. А теперь ты, Джон, делаешь то же самое. А я хочу знать правду, Джон! Я устала от лжи и всех этих недомолвок!

В течение всего ее монолога Джон хранил полное молчание, уставившись в парк. Такое равнодушие так задело Пенни, что она с последним героическим усилием сумела подавить уже прорывавшиеся рыданья. Затем, сорвавшись с места, пулей пронеслась по кабинету к окну и схватила Джона за руку. Развернув его к себе лицом, она уставилась ему прямо в глаза.

— Почему ты молчишь? — закричала она. — Почему ты не оправдываешься? Ты что, отрицаешь, что не дал отцу возможности выкупить Уотерфорд-холл?

— Нет, — мрачно, но твердо ответил Джон.

— Ты отрицаешь, что скрыл от меня существование дяди Ричарда?

— Нет.

Все это было так ужасно и нелепо. Пенни страстно желала, чтобы он сказал хоть что-нибудь, закричал на нее, хотя бы начал ругаться или даже начал обвинять ее в чем-нибудь… Но Джон лишь продолжал упрямо хранить угрюмое молчание. Вцепившись в его руку, она с силой встряхнула ее.

— Если ты сейчас же не объяснишь, между нами все кончено! — выкрикнула она. В дело был пущен последний козырь.

Джон стиснул зубы и пристально оглядел ее. В его взгляде сквозило явное недоверие.

— Так вот, значит, какова цена наших отношений, — криво усмехнулся он. Значит, ты не согласна оставить все это и просто довериться мне?

— Нет! — выкрикнула Пенни.

— Тогда — уходи! — жестко бросил он ей в лицо и оттолкнул в сторону.

Не оглядываясь, он вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Глава 9

Пенни стояла перед красивыми ажурными воротами и разглядывала величественный особняк, возвышавшийся в глубине участка. Решительно закусив губу, она подхватила свою небольшую дорожную сумку и обернулась к своей спутнице.

— Ну, спасибо, что подбросила меня, Лэнни, — прерывающимся голосом произнесла она. — Думаю, нам пора прощаться.

На фоне роскошных построек в колониальном стиле и сверкающих голубых вод бухты Чарлстона Лэнни выглядела неуместно суперсовременной и независимой. Ее модные фиолетовые хлопчатобумажные брюки с оранжевой отделкой и яркая шляпка казались в этом престижном районе явно неуместными. Она храбрилась, но вид имела довольно-таки подавленный.

— Ты уверена, что поступаешь правильно, дорогая? — в десятый раз тревожно спросила Лэнни. — Твое решение вернуться в Австралию кажется мне просто глупым. Может, все же останешься? Мы могли бы чудно проводить время… Кроме того, вы с Джоном — отличная пара. Ты уверена, что это была не глупая пустячная размолвка, которая ничего не значит?

— Не стоит, Лэнни, — взмолилась, судорожно вздохнув, Пенни. — Я уверена…

— Просто удивительно, что ты все время жила здесь и не знала о существовании дяди, — заметила та, с сожалением пожимая плечами. — И я могу понять твое желание увидеться с ним перед отъездом. Но ты уверена, что не хочешь, чтобы я пошла в этот дом вместе с тобой?

— Нет, спасибо, — с сожалением в голосе ответила Пенни. — Думай), мне лучше явиться туда одной. Но ты — просто прелесть, и мне будет очень недоставать тебя!

— И мне тоже, дорогая.

Они обнялись, и яркая вызывающая шляпка Лэнни слетела на дорогу.

— Черт! — ругнулась она, поднимая и стряхивая ее об ногу.

— Ладно, если передумаешь — сразу же звони мне, и я тут же примчусь за тобой.

— Хорошо, — безнадежно согласилась Пенни. — Пока!

— Адью!

Пока Лэнни шла по набережной и забиралась в машину. Пенни провожала ее взглядом. Затем, испытывая смутное беспокойство, повернулась к воротам. Сейчас она не испытывала никакого удовольствия при мысли о предстоящей встрече с дядей. Она даже не ожидала, что Ричард Эллиот ей понравится. В конце концов, это он помог лишить ее отца Уотерфорд-холла. Наверное, он такой же жадный и бесчестный негодяй, как Джон Миллер. Но все-таки Ричард приходился ей дядей. Преодолеть полмира в поисках близких и не повидаться с ним было бы просто глупо. Нерешительно задержав пальцы на грубой каменной кладке, она наконец прикоснулась к звонку и, выдохнув, надавила кнопку. Резкая трель, казалось, переполошила все вокруг. Пенни ожидала, что это один из тех современных звонков с дистанционным управлением, и ворота откроются по сигналу из дома. Вместо этого повисла тягостная пауза, в течение которой она переминалась с ноги на ногу и обмахивалась уже купленным билетом на самолет. Казалось, прошла вечность, прежде чем из-за угла дома появился старый негр и медленно поплелся по дорожке к воротам. Внимательно оглядев Пенни, он скривил лицо в доброжелательной улыбке.

— Мисс Оуэн, не так ли? Ведь это вы вчера были здесь с мистером Джоном, мэм? Вы ведь его невеста. Да?

Пенни вздрогнула. За последние сутки случилось столько всякого, что ей трудно было поверить, что только вчера они с Джоном стояли на этом самом месте. А уж о том, чтобы объяснять этому человеку все, не могло быть и речи. Поэтому Пенни просто молча кивнула.

— Чем могу служить, мэм? — вежливо поинтересовался садовник.

— Могу я видеть мистера Ричарда Эллиота? — спросила она, собравшись наконец с духом.

— Безусловно, мэм. Проходите, а я пока отыщу его. Думаю, он сейчас на корте.

Пенни проследовала за ним на веранду, где негр учтиво предложил ей присесть в плетеное кресло-качалку, а сам замешкался в смущении.

— В доме сейчас никого, мэм, — извинился он. — А у меня нет ключа. Но вы тут посидите минуточку, а я приглашу мистера Ричарда.

Оставшись одна. Пенни глубоко вздохнула. Вплоть до самой последней минуты гнев заставлял ее действовать. Но теперь ей хотелось просто посидеть и поплакать. Ее стремительное бегство из Уотерфорд-холла осталось практически никем не замеченным. Джон не останавливал ее. В любом случае, тут же одернула себя Пенни, из этого бы ничего не вышло. Ей сравнительно легко удалось заказать билет на полуночный рейс, а Лэнни любезно согласилась подбросить ее до Чарлстона. Фактически, ее отъезду ничего не мешало. Ничего, кроме жутко болезненного чувства, казалось, заполнявшего все ее сердце. Она ощущала себя такой несчастной, никому не нужной, всеми забытой. Казалось, земля разверзлась у нее под ногами. Джон Миллер, мужчина, которого она любила и которому безгранично доверяла, предал ее.

Одно только воспоминание о нем пронзило все ее существо острой горячей болью. И что ее привело в этот особняк, где ее ждет встреча с его приятелем Ричардом, такой же жадной и подлой скотиной, как он сам! Но в душе она лелеяла слабую надежду, что с помощью адвоката она найдет какое-нибудь приемлемое объяснение поступкам Джона. Может быть, он вовсе не так уж виноват, как ей представляется? «Ну и дура же ты. Пенни», — ругала она себя сейчас.

Чтобы больше не думать обо всем этом. Пенни постаралась переключить внимание и стала рассматривать окружающую обстановку.

Веранда, на которой она сидела, представляла из себя прекрасное убежище от жары. Расставленные на ней там и сям кресла-качалки, пальмы и папоротники в горшках придавали ей гостеприимный вид. Столь же приятно выглядел и сам дом. Бронзовая дверная ручка в форме львиной головы была надраена до блеска, а окно над дверью отражало солнечные зайчики. Все говорило о том, что здесь тщательно поддерживают порядок. По обе стороны от двери стену прорезали огромные окна, закрытые от жары массивными деревянными жалюзи. Через них Пенни мельком разглядела изысканный интерьер комнат. Казалось, дом был набит старинными вещами. Но повсюду оставались следы того, что перед ней не музей, а дом, в котором живет большая дружная семья. У парадного лежала забытая кем-то доска для скейта, рядом валялись небрежно брошенные кем-то перчатки и пакетик жареного хрустящего картофеля. «Даже если Ричард Эллиот и негодяй, дом для своей семьи он устроил отменно», — подумалось ей.

— Добрый день, мадам. Чем могу служить? — низкий приятный голос прервал ее тягостные размышления.

Пенни в испуге вскочила, вскрикнув от удивления. Стоявший перед ней мужчина вовсе не был похож на негодяя. Скорее, он выглядел вполне дружелюбным респектабельным адвокатом средних лет. Голову мужчины украшали короткие седые волосы, стриженные ежиком, на его лице выделялись прямой и длинный нос и весьма проницательные живые глаза. Белая теннисная униформа лишь придавала ему больше импозантности. Казалось, перед ней во всех отношениях целеустремленный и достойный человек, видимо, привыкший чувствовать себя уверенно в любой ситуации. Протянув ей крепкую загорелую руку, он улыбнулся.

— Я — Ричард Эллиот. А вы?..

— Я — Пенни, — запинаясь выдавила девушка, застигнутая врасплох. — Пенни Оуэн.

Его рукопожатие было твердым и решительным. И к своему удивлению. Пенни вдруг почувствовала, как у нее зарождается симпатия к этому человеку.

— Пенни Оуэн, — повторил он, слегка нахмурившись. Видимо, пытался вспомнить что-то. — Да, Лэрой говорил мне, что вы помолвлены с Джоном Миллером. Это так?

— Да. Нет. То есть… Да, я была помолвлена с Миллером, но только что это все лопнуло. Но я не потому пришла сюда. Видите ли, я думаю, что вы — мой дядя!

— Ваш дядя? — огорошенно переспросил адвокат. Ситуация явно выходила из-под контроля. — Боюсь, что это — ошибка, мадам. В нашей семье нет Оуэнов.

— Я ношу фамилию своей матери, — поспешно объяснила Пенни. — А мой отец Уильям Эллиот из Уотерфорд-холла.

— Вы дочь Билла? — адвокат терял остатки профессиональной невозмутимости.

Пенни, ожидая проявление каких-нибудь родственных чувств, с готовностью кивнула. Но Ричард быстро пришел в себя от ошеломившего его сообщения и теперь держал себя ровно и сдержанно. Ни объятий, ни поцелуев, ни дальнейших расспросов… Он просто стоял, задумчиво разглядывая ее. А через минуту широко распахнул дверь в дом.

— Прошу вас, заходите, — предложил он. Пенни проследовала за ним в обширный холл, стены которого были обшиты сосновыми панелями. В глубине виднелась широкая лестница на второй этаж. Оглядевшись, она заметила, что стены увешаны портретами — какие-то мужчины в париках, камзолах с позолотой и панталонах в важных позах. Женщины, выглядевшие неземными воздушными созданиями в своих тонких, как паутинка, платьях. В углу мерно тикали старинные часы. А строго посредине одной из стен стоял огромный роскошный диван, покрытый золотистым парчовым покрывалом. Но, как бы оживляя эту строгую парадную обстановку, там и сям виднелись следы, оставленные членами семьи Ричарда. Вот рядом с прекрасной бело-голубой фарфоровой вазой валяется смятая обертка от конфеты. Вот яркая коробка от каких-то игр, явно не вписывающаяся во все это великолепие. Сам хозяин, заметив ее изучающий взгляд, сделал недовольное лицо, открыл дверь своего кабинета и указал рукой.

— Прошу сюда, мисс Оуэн. Проходите и садитесь, — пригласил он. — Позвольте полюбопытствовать, что привело вас сюда?

Пенни утонула в роскошном кожаном кресле.

— Прошу вас, называйте меня Пенни, — неуверенно начала она, раздумывая, как приступить к интересующим ее расспросам. И тон, и поведение Ричарда не выказывали особого гостеприимства. У нее даже возникло впечатление, что он многое бы отдал за то, чтобы она поскорее исчезла из его особняка. Понемногу ей стало ясно, что ее появление и расспросы будут встречены здесь без особого восторга. Но, решившись идти до конца. Пенни взяла себя в руки и посмотрела на Ричарда.

— Я не задержу вас надолго, поверьте, — сказала она. — Сегодня вечером я вылетаю домой, в Сидней. И пришла сюда только чтобы увидеть вас.

— Так вам от меня ничего не надо? — спросил Ричард с оттенком удивления в голосе.

— Нет, конечно нет! — протестующе воскликнула Пенни. — Зачем? До сегодняшнего дня я и представления не имела, что вы вообще существуете.

Адвокат выбросил смятую обертку от конфеты в корзину для бумаг и пристально уставился на девушку. Похоже, он слегка успокоился и стал держать себя более доброжелательно.

— Расскажите мне о себе, пожалуйста, — попросил он. — Где вы росли, как попали сюда, ну и так далее.

Молча выслушал он историю, которую поведала Пенни. О своем детстве в Сиднее. О тщетных усилиях матери превратить их маленькую квартирку в уютное жилище. О своей радости по поводу полученного наследства. Об урагане, разрушившем ее новый домик. Наконец, когда Пенни выдохлась, он пристально посмотрел на нее.

— Вы ни словом не обмолвились о своих отношениях с Джоном Миллером, заметил он.

— Эта помолвка была моей ошибкой, — когда Пенни делала это признание, губы ее предательски задрожали. — Поэтому я расторгла ее, — продолжила она с достоинством.

— Можно полюбопытствовать, почему? К своей досаде. Пенни заметила осуждающий взгляд адвоката. Похоже, в разрыве с Джоном он винил только ее. И тут ей вдруг очень захотелось рассказать все как было — хотя бы для того, чтобы оправдаться в собственных глазах.

— Потому что он сплутовал при покупке Уотерфорд-холла у отца! — резко ответила она.

— Что? — удивление Ричарда выглядело совершенно естественно. — И кто же распространяет такую информацию?

Пенни вздрогнула, но решила продолжать.

— Лилли Макгрегор, — пробормотала она. Ричард даже захлопал в ладоши, услышав имя своей престарелой родственницы.

— Да ведь ей же под сто, и она наполовину выжила из ума! — воскликнул он. — Уж не хотите ли вы сказать, что расторгли помолвку с таким замечательным парнем, как Джон Миллер, только из-за того, что наплела эта…

Он сделал паузу, чтобы обрести равновесие духа, но не смог все-таки удержаться от оценки.

— Ерунда какая-то!

— Это не ерунда! — начала было Пенни. — Джон признал…

Но Ричард повелительным жестом остановил ее.

— Господи, неужели никогда не наступит конец неприятностям, которые может причинять людям этот человек?

— Джон? — в замешательстве переспросила Пенни.

— Нет! Уильям Эллиот! — резко ответил адвокат. — И почему Джон не решился рассказать тебе всю правду?

Пенни чувствовала себя абсолютно сбитой с толку.

— Что вы имеете в виду? — спросила она. — Что он должен был мне рассказать?

— Что тебе известно об отце? — спросил Ричард, мрачно взглянув на нее.

— Н-немного, — призналась Пенни. — Только то, что он был хорош собой, обаятелен, и все любили его…

— И все покрывали его, — продолжил Ричард угрюмо. — По-моему, настал момент поведать правду о твоем замечательном отце, голубушка. Люди покрывают его уже слишком долго. Но есть один человек, который имеет право и должен тебе все рассказать.

С этими словами Ричард встал и решительно зашагал к телефону.

— Ч-что вы д-делаете? — запинаясь прошептала Пенни.

— Звоню Джону Миллеру. А вы, юная леди, будьте любезны сидеть здесь, иначе я буду вынужден привязать вас к креслу!

Джон приехал через полтора часа, и за это время у Пенни была возможность обо всем хорошенько подумать. Ричард не оставлял ее без присмотра, видимо опасаясь побега. Он повел ее на корт, где представил ее своей жене — Ненси, а ей — двух своих сыновей — Аллана и Криса. Все они показались Пенни очень дружелюбными. Наперебой стали расспрашивать об Австралии… Но Пенни не хотелось мешать их уик-энду. Она долго уговаривала их вернуться к игре, и наконец они уступили. А Пенни устроилась на краю корта под тентом и стала наблюдать за их слаженными действиями. Но игра не увлекала ее. Она даже не могла уследить за сменой подач — так была забита другими проблемами ее бедная головка.

Неуемный гнев, заставивший ее молнией ринуться прочь из Уотерфорд-холла и помчаться домой к Лэнни с просьбой подвезти до Чарлстона, уже утих, и на место ему все больше и больше приходили сомнения. Да, она понимала, что Ричард Эллиот был отнюдь не в восторге от своего брата, как многие другие. Но что именно означают его намеки — она понять не могла. А то, что они все же были сделаны, заставляло ее ощущать некоторую неловкость. Все ли было правдой в версии Лилли Макгрегор? Или было нечто такое, о котором старуха могла и не знать? Или умолчать о чем-то? И есть ли хотя бы доля правды в ее словах о том, что Джон Миллер провел ее отца?

Пенни раз за разом перебирала в памяти все известное ей о Джоне, как бы взвешивая его положительные и отрицательные качества. Но это ей давалось безумно тяжело. Вместо холодного и трезвого анализа разум ее, как кадры в кинофильме, воскрешали сцены из их совместной жизни. И она как бы переживала все заново. Джон улыбается… Джон по берегу реки несет ее на плече… Джон укладывает ее в постель при трепетном свете ночника… Джон, промокший насквозь, с блестящим, диким взглядом, возвратился домой в разгар урагана… Джон участвует в ликвидации последствий бури и бросает вызов всему этому хаосу и разрушениям… «Я люблю его, — еще раз осознала Пенни жестокую истину. — Он может быть высокомерным, надменным, скрытным, но я люблю его. И что бы он там ни натворил, это не заставит меня уехать отсюда. Более того, как только он придет, я скажу ему об этом…»

Принятое решение помогло ей хотя бы на время обрести душевное спокойствие. Но когда наконец по дому разнесся мелодичный звон колокольчика, все опасения Пенни вспыхнули с новой силой и она оказалась во власти мрачных предчувствий. «Джон — гордец, — тревожно думала она, — а я незаслуженно оскорбила его. И даже если я буду просить прощения, сможет ли он забыть все? Удастся ли залечить эту рану?» — Нервничая, она устремила взгляд на Ричарда Эллиота, как бы прося его о поддержке. Похоже, он понял ее состояние.

— Иди в кабинет и жди, — распорядился он. — Я пришлю Джона туда. Пробил час для вас обоих разобраться во всем.

Пять минут спустя дверь кабинета медленно отворилась и на пороге молча возник Джон. Пенни бессознательно сжала кулаки. Таким знакомым показалось пугающее выражение его лица — она часто видела его в первые недели знакомства, во время стычек из-за Мерривилля. Мрачный, яростный, надменный. Даже в жесте, которым он прикрыл за собой дверь, сквозил плохо сдерживаемый гнев.

— Ну? — без всяких предисловий холодно произнес он. — Ричард думает, что настало время тебе узнать правду. Но уверена ли ты, что хочешь ее знать?

Пенни спокойно выдержала его взгляд. Она ожидала, что эта их встреча взволнует или расстроит ее. Но вместо этого она лишь почувствовала сильнейшее желание все расставить на свои места.

И как можно скорее. Пенни подошла к Джону и взяла его за руки.

— Да, — тихо сказала она. — Но перед тем как ты мне все расскажешь, Джон, я тоже хочу тебе кое-что сказать. Я тут размышляла о случившемся и хочу, чтобы ты меня правильно понял. Как ни тяжело мне признать свою вину, я действительно очень сожалею, что я не доверяла тебе. Мне не следовало бы верить сплетням, когда мое собственное сердце должно было подсказать совсем другое. Теперь я думаю, что ты не смог бы совершить бесчестный поступок, даже если бы очень захотел.

Какое-то время лицо Джона все еще сохраняло враждебное, холодное выражение, но постепенно оно стало как бы оттаивать. Его нахмуренные брови разгладились, зло прищуренные глаза расширились, и всепрощающая улыбка расцветила его мрачную физиономию.

— Знаешь, у меня тоже есть желание кое-что сказать тебе, мисс Пенни, глухо произнес он. — Ты, конечно, упрямая своенравная девчонка и взрываешься по каждому поводу, как новогодняя хлопушка, но ты — чертовски хороший знаток человеческой души!

Притянув Пенни к себе своими сильными загорелыми руками, он властно обнял ее. Затем поцеловал, и поцелуй этот возродил надежду в сердце девушки. Пенни прижалась к его мощному телу и полностью расслабилась, ощущая как все ее естество понемногу наполняется глубокой и спокойной радостью. Она чувствовала тепло его губ на своих губах, жадно вдыхала терпкий запах одеколона, вслушивалась в глухое биение его сердца. Долго-долго она стояла так, растворяясь в его объятиях, а ее губы непроизвольно продолжали тянуться к нему. Наконец, глухо вздохнув, она выскользнула из его могучих рук.

— А теперь можешь говорить все, что считаешь нужным, — твердо сказала она.

— Черт побери твоего отца, — простонал Джон. — Он не стоит того, чтобы говорить о нем.

— Я уже догадалась об этом, — кисло заметила Пенни. — Но, думаю, я должна знать правду.

— Ты уверена? — их разговор начал напоминать утреннюю, столь печально закончившуюся беседу.

— Да.

Джон принялся расхаживать по комнате и наконец остановился против нее.

— Хорошо, Пенни, — начал он. — Я буду говорить без обиняков. Да, Уильям Эллиот был красивым, обаятельным и приятным человеком. Все именно так, как тебе о нем рассказывали. Но одновременно он был отъявленным мошенником, игроком и пьяницей. Он промотал все свое состояние, спустил все деньги, которые твоя бабушка отложила, чтобы отправить Ричарда учиться в колледж… Его судили за мошенничество в трех штатах. Этого хватит, или продолжать?

Пенни с ужасом во все глаза уставилась на него. Она только приготовилась сказать «я не верю ни одному твоему слову», но так и не смогла ничего вымолвить. Ибо сердцем она чувствовала, что Джон говорит только правду.

— Все сходится, — ошеломленно прошептала она. — Ничего удивительного, что ты повел себя так странно, когда я сказала, что я — дочь Уильямса Эллиота! Мошенник… Пьяница… Три судимости?

Голос ее срывался, и Джон вынужден был снова обнять ее, чтобы предотвратить истерику. Крепко взяв Пенни за плечи, он подвел ее к дивану.

— Любимая, — сказал он, усаживая ее на диван и становясь на колени рядом. — Я так хотел избавить тебя от всего этого. Вот почему и молчал.

— Ты хочешь сказать, что лгал, чтобы оградить меня от этой грязи? спросила Пенни. Голос ее предательски дрожал, и ей пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы не разрыдаться.

— Да, — с трудом выдавил из себя Джон. — Знаешь, дорогая, мне было тебя так жаль, и я просто никак не мог решиться тебя разочаровать. Каждый раз, когда ты говорила о своем отце, твое лицо озарялось радостной улыбкой. Да, Билл Эллиот дал тебе немного, но по крайней мере, он оставил тебе иллюзию. Мне не хотелось быть тем человеком, который разрушит твои мечты.

Некоторое время, борясь с подступающими слезами, Пенни молчала.

— Но он оставил мне Мерривилль, — наконец выдавила из себя она. — И немного денег в придачу. Должно быть, он помнил обо мне.

Джон поднялся с колен и устремил на нее суровый взгляд.

— Пенни, отец даже этого тебе не оставлял, — жестко сказал он. — Ладно, если уж правду — то до конца. Знай, что Мерривилль принадлежал твоей бабушке. А она по завещанию оставила все Уильяму. Если бы он остался жив, то, можешь быть спокойна, спустил бы и это… А получилось так, что они оба погибли в огне. И даже это, вероятно, произошло по его вине. Пожарные полагали, что он пьяный заснул с сигаретой в руке, и от этого и вспыхнул пожар. Но что еще хуже — он не позаботился оставить хоть какое-нибудь завещание. И ты унаследовала его имущество просто потому, что ты — его единственный ребенок. А вовсе не из-за того, что он заботился о тебе.

— А как же стало известно, что я существую на свете, если он даже не оставил завещания? — подавленно спросила она.

— Думаю, однажды он признался Ричарду, что оставил в Австралии беременную жену, — пожимая плечами ответил Джон. — А уж тот настоял, чтобы поверенный Ричарда попытался разыскать тебя, хотя сам не хотел иметь с тобой ничего общего. Возможно, он полагал, что ты унаследовала пороки своего отца. Сейчас, после знакомства с тобой, полагаю, его мнение изменилось.

Какое-то время Пенни молчала, пытаясь унять нервную дрожь.

— Понятно, — выдохнула она наконец. — А что там произошло при продаже Уотерфорд-холла? Думаю, и в этом случае отец повел себя не лучшим образом?

— Дорогая, нет нужды… — поморщившись, как от зубной боли, начал Джон.

— Нет, есть! — яростно прервала его Пенни. — Слышать все это — просто ужасно, Джон, и меня просто тошнит от всей этой грязи, но я должна знать правду. Что же произошло на самом деле?

Джон долго всматривался ей в лицо и наконец согласно кивнул.

— Твой отец только занимал у меня, — начал он свои объяснения. — И никогда ничего не возвращал. А однажды ко мне пришла твоя бабушка, умоляя купить Уотерфорд-холл. Она рассказала мне весьма гнусную историю. Твой отец растратил деньги какой-то фирмы в Вирджинии и, если бы он в короткий срок не вернул их, ему опять грозила бы тюрьма. И единственный способ выпутаться — продать плантации. Но он никак на это не соглашался. Тогда бабушка настояла, чтобы я потребовал выкупа закладных, тем самым вынудив Билла продать поместье. Ричард тоже согласился, что это — лучший вариант. Тогда я честно выплатил твоему отцу причитающиеся ему суммы, но он всем и всегда рассказывал эту историю совсем по-другому…

Пенни горько расхохоталась.

— Все эти годы я пыталась представить себе отца, — сказала она печально, немного успокоившись. — Но мне никогда не могло даже придти в голову, что я дочь обыкновенного преступника. Теперь мне понятно, почему мать ни за что не хотела упоминать даже его имя.

— Ну, едва ли это удивительно, — кивнув, согласился Джон. — Если учесть, что он сбежал, прихватив все ее денежки.

— А это-то ты откуда знаешь? — вздрогнув, спросила шокированная Пенни.

Лукавая улыбка заиграла на его чувственных губах.

— Я говорил с ней после того, как ты умчалась сегодня утром, — ответил он довольно. — Похоже, она очень приятная дама. Во всяком случае, мы с ней все обсудили.

— Зачем ты звонил моей маме? — озадаченно спросила Пенни.

Джон слегка смутился, но ответил.

— Я подумал, что если не сумею перехватить тебя в аэропорту, то хоть она сможет передать весточку от меня, когда ты вернешься в Австралию.

— Да? — растерянно переспросила Пенни. Затем, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более нейтрально, поинтересовалась. — Значит, ты намеревался перехватить меня в аэропорту?

— Эта мысль приходила мне в голову, — небрежно признался Джон.

— И что же ты хотел мне передать через маму? — с нерешительной улыбкой спросила Пенни.

Джон углубился в изучение корешков свода законов, которыми были заставлены полки кабинета. Затем он откашлялся и заговорил так, как будто обсуждал важную сделку — твердо и решительно.

— Ну, просто я сказал ей, что я люблю тебя больше всего на свете. И что я все равно хочу жениться на тебе. Согласен на любые условия.

Услышав эти слова, Пенни от радости чуть было не лишилась чувств.

— О, Джон! — воскликнула она, вскакивая на ноги и бросаясь к нему в объятья.

На мгновение наступила тишина, нарушаемая лишь бьющимися в унисон любящими сердцами, а затем послышались сдавленные рыдания.

— Родная моя, ну что ты? — испуганно спросил Джон. — Неужели ты не пойдешь за меня замуж?

— Пойду, конечно, пойду! — причитала Пенни, судорожно сглатывая слезы. Но как же это возможно, после того, что ты мне сейчас рассказал!? Вся округа будет судачить о том, что ты женился на дочери мошенника. Твое имя окажется втоптанным в грязь!

— Даже если бы кто-то и посмел так сказать, все равно это не имело бы ни малейшего значения, — легонько встряхнув ее, сказал Джон. — Но никто не посмеет. Как бы непрактична ни была твоя бабушка, она всегда заботилась о добром имени Эллиотов. И Ричард тоже. И даже твоему отцу, похоже, оно не было безразлично. Ни разу он не пошел под суд под своим настоящим именем. Поэтому никто в наших краях не имеет ни малейшего представления, что он был не просто неудачником. Кроме Брэнды Сью.

— Брэнды? — в испуге переспросила Пенни.

— Но и об этом не стоит беспокоиться, — заверил ее Джон. — Она не знает всей правды. Я тщательно расспрашивал ее тогда, на Мертл-Бич, и мне стало ясно, что ей недостаточно много известно, чтобы причинить нам вред.

Пенни испытующе взглянула на него и подозрительно спросила:

— Джон, а что вы вместе с ней делали на Мертл-Бич?

— Ну, уж во всяком случае не кувыркались вместе в стогу сена, — раскатисто расхохотавшись, сказал Джон. — Хотя она и предлагала заняться любовью. Когда я отправился разыскивать тебя, она последовала за мной, нашла меня и предложила сделку.

— Сделку? — встревоженно переспросила Пенни недоумевая.

Вспоминая эти события, Джон устало улыбнулся.

— Ну, она хотела, чтобы я бросил тебя и вернулся к ней. Иначе она угрожала предать огласке подробности дела, которое страховая компания возбудила против твоего отца.

— Какого еще дела? — тревога Пенни вновь начала нарастать.

— Мне понятен твой испуг, — ответил Джон. — Я и сам был несколько встревожен, когда она мне так сказала. Но все оказалось совсем не так уж плохо. Похоже, в компании раскусили последствия пары сделок, заключенных твоим отцом. Они были почти уверены, что дело нечисто и даже начали расследование. Но твой отец погиб, когда оно было в самом начале. Во всяком случае, им не удалось добыть каких-либо серьезных улик для возбуждения судебного преследования. И дело закрыли.

Пенни понемногу приходила в себя, вслушиваясь в успокаивающие слова Джона.

— Ах, дорогой, слушать тебя для меня такое удовольствие, — признавалась она. — Я беспокоилась не столько из-за отца, сколько из-за тебя. Я ведь действительно подумала, что ты с Брэндой… там, на Мертл-Бич… — она стала запинаться. — Ну в общем, что ты опять сошелся с ней.

Джон запустил свои сильные пальцы в пушистые светлые волосы девушки и притянул ее к себе.

— Вы оскорбляете меня, мисс Пенни! — глухо пробормотал он. — Для меня не существует других женщин, кроме тебя. По-моему, я влюбился в тебя с первого же взгляда…

— Правда? — недоверчиво переспросила Пенни.

— Конечно, — подтвердил Джон с озорной усмешкой. — Когда я впервые увидел тебя на берегу реки, лежащей с закрытыми глазами и умоляющей о пощаде! О! Я понял это сразу же. Никогда еще в жизни я не встречал женщины, которая заставила бы меня столько смеяться!

— Ну вот, ты опять взялся за свое! — негодующе закричала Пенни, пытаясь высвободиться из его объятий.

Но сильные руки Джона удерживали ее надежнее, чем стальные канаты. Он осторожно целовал волосы, глаза, лоб, шею девушки своими чувственными губами, и она млела и таяла от пьянящего ощущения близости с ним.

— А так же я понял, что никогда раньше не встречал более красивой, привлекательной и чувственной женщины, чем ты, — продолжал он нашептывать ей на ушко полным страсти голосом. — Женщины, которая не дрогнула в минуту опасности, и сохраняла при этом очаровательную улыбку на своих прекрасных губах. Женщины, с которой я готов быть рядом и в скорби и в радости…

— Ах, Джон, — растроганно прошептала Пенни. Она осторожно дотронулась кончиками пальцев до его волевого подбородка, прикоснулась к его чувственным губам и улыбнулась, ощутив, что его плоть трепещет от страстного желания.

— Когда же ты действительно полюбил меня? — настаивала она. — Отвечай серьезно!

— Черт возьми! — приникнув губами к ее руке, начал он. — Не могу сказать тебе точно, но знаешь, ты действительно понравилась мне почти с первого взгляда. Когда я нес тебя в спальню в ту первую ночь — помнишь? — ты практически была без сознания. Я пытался устроить тебя на кровати и споткнулся. Ты застонала и приподнялась. Я понял, что сделал тебе больно. Я не собирался целовать тебя, просто хотел по-дружески ободрить. И уж точно не был готов к тому, что земля поплывет у меня под ногами, как только я прикоснусь к тебе. Ты была такой беспомощной, такой трепетной и желанной, когда лежала на кровати при мерцающем свете керосиновой лампы. Я понял, что должен быть с тобой, обладать тобой. Одна мысль, что с тобой рядом может быть другой мужчина, выводила меня из себя… И я решил, что ты будешь моей. Пенни!

— И ты почти добился своего, если мне не изменяет память, — подковырнула его Пенни.

— Знаю, — признался Джон. — И не могу тебе описать, как я был всем этим напуган. В конце концов, ты была не в себе и вряд ли осознавала, что делаешь. Потом я твердил себе, что это все было лишь минутным наваждением, что всему этому грош цена…

Но утром я пришел в ужас, когда осознал, что хочу тебя так же сильно, как и ночью… Знаешь, я не новичок в этих делах, но здесь было нечто иное… Потому что я желал обладать не только твоим телом. Мне было необходимо знать о тебе все… Я хотел знать все твои самые сокровенные мысли… Должен был узнать о тебе все — что ты любишь, откуда ты родом, кто твои родители…

— И тогда я сказала, что мой отец — Уильям Элиот, — сухо заметила Пенни.

— Да-а, — протянул Джон, промолчав с минуту. — И это было мне на руку. В какой-то степени я даже обрадовался этому. Я старался уверить себя, что ты похожа на него — ничего из себя не представляешь, порхаешь по жизни и тянешь из окружающих… Но уже тогда я инстинктивно почувствовал, что ты — не такая, что я ошибаюсь. Более того, мне почти сразу же стало ясно, что ты честная, верная и искренняя. Но все же я пытался убедить себя в обратном, постоянно твердя, что ты легкомысленная, беспутная и бесчестная.

— Ну и зачем тебе он был нужен, этот самообман? — в растерянности спросила Пенни.

— Потому что он давал мне возможность подавить свое все более крепнущее чувство, — вздохнув, признался Джон. — Никогда раньше не встречал я женщины, способной подчинить меня своей воле. И никогда и ни к кому я не испытывал такой нежности, как к тебе. Мои родители были со мной довольно суровы, да и ВВС, прямо скажем, не институт благородных девиц… Кроме того, я абсолютно не был уверен, что значу для тебя столько же… Не надеялся на то, что ты испытываешь такое же влечение… В конце концов, каждый раз, когда я приходил навести мосты, дверь захлопывалась перед моим носом… Знала бы ты, как меня это бесило!

— Нет, это ты меня постоянно третировал, всякий раз начиная разговор о продаже земли, — смеясь возразила Пенни. — Но почему же ты не пригласил меня в кино или еще куда-нибудь? К тому же подчеркнуто был со мной нелюбезен.

— Не знаю, — смущенно признался Джон. — Думаю, что я тогда пытался чувствовать себя хозяином положения. А мне следовало бы понять, что командовать тобой — то же самое, что пытаться сладить с тайфуном. Но как бы там ни было, через какое-то время мне стало ясно, что пока ты не перестанешь захлопывать перед моим носом дверь, у нас с тобой ничего не получится.

Это признание вновь заставило Пенни заливисто рассмеяться.

— И поэтому ты принудил Вильму Кокс пригласить меня на бал? — поддразнила его она.

— Не совсем так, — обиженно сказал Джон. — И лишь только я начал говорить тебе о любви, как явилась эта… Брэнда!

— Джон, это не правда! — возразила Пенни. — Ты не сказал мне ни слова о любви!

— Значит, я имел это в виду! — с досадой воскликнул Джон. — Черт, я думал, что это тебе известно! Неужели ты считала, что я так просто возьму — и признаюсь?

— О, Джон, — простонала Пенни. — Подумай, если бы ты так и поступил, скольких бы неприятностей удалось нам избежать! Но я считала, что ты просто хочешь заставить Брэнду ревновать.

— Пенни, — страстно прошептал Джон. — С тех пор как я узнал тебя, Брэнда кажется мне такой же чувственной, женственной и желанной как… кукла Барби! Если хочешь знать, то я просто обрадовался, когда поползли слухи о ее шашнях с Грэгом Олденом!

— Да, жаль, что я этого не знала, — вздохнув призналась Пенни. — Тогда бы мне не пришлось скрываться на Мертл-Бич. Да, если бы ты только отважился сказать правду…

— Может быть, оно и к лучшему, — сказал Джон, пожимая плечами. — Потому что именно в эти страшные дни мне стало ясно, что я не просто хочу обладать тобой… Я осознал, что должен непременно жениться на тебе! Но, конечно, не успел я тебя отыскать, как ты снова исчезла!

— Но я бы никогда не поступила так, если бы ты попытался раскрыть мне глаза и не был бы таким скрытным, — виновато возразила она.

— А я только всего-навсего хотел оградить тебя от всех этих гадких подробностей, — отозвался Джон, пристально вглядываясь ей в глаза.

— Теперь я знаю это, — произнесла тихо Пенни, ответив ему таким же долгим взглядом. — Но это было сущее мучение — думать, как ты путаешься с этой дрянью… Тем более что ты производил впечатление сильного справедливого мужчины, способного защитить меня. Но я всегда предпочитала знать правду пусть самую горькую, чем страдать от неуверенности и неопределенности. Поэтому в будущем между нами не должно быть никаких секретов! Договорились?

— Больше никаких секретов, — обреченно согласился Джон.

Его теплые настойчивые губы прильнули к ее губам. Пенни казалось, что стены кабинета уносятся куда-то в бесконечность, а она парит в пространстве, вся исполненная радостного трепета. Руки Джона нежно убаюкивали ее, а ее тело полыхало в приятной истоме от прикосновений его мощного торса. Время для них перестало существовать. И только резкий стук в дверь вывел их из этого блаженного состояния.

— Войдите, — неохотно позволил Джон.

На пороге появился Ричард Эллиот с хитрой и слегка насмешливой улыбкой на устах.

— Ну, Пенни, — начал он торжественно. — Ненси говорит, что не может больше задерживать ленч ни на минуту. У тебя есть право выбора. Так что, стоит ли открывать шампанское и мы отметим вашу помолвку, или везти тебя в аэропорт?

Пенни глухо засмеялась и поудобнее устроилась на широкой груди Джона.

— Шампанского, дядя Ричард! — решительно произнесла она.

Поздним вечером они возвратились в Уотерфорд-холл. Огненный шар солнца уже уходил за горизонт, могучие дубы отбрасывали на дорогу причудливые тени. Легкий дымок из труб возносился легкими струйками в темнеющее небо. В конце аллеи во всем своем великолепии возвышался старинный особняк, и отблески заката мерцали в его зеркальных окнах.

— Боже, как хорошо дома, — сказала Пенни, когда машина затормозила перед подъездом.

— Точно, — согласился Джон, многозначительно поглядывая на нее. — Это был долгий день. Ты не думаешь, что нам лучше пораньше лечь спать?

— Почему бы и нет? — лукаво усмехнувшись, ответила Пенни. — Я смертельно устала. Пожалуй, я усну, как только доберусь до постели.

— Усну… — пробормотал Джон, бросив на нее еще один столь же многозначительный взгляд. — Ну уж нет. Пожалуй, это единственное, чего тебе не удастся сделать, дорогая.

И пять минут спустя она уже лежала, раскинувшись на огромной кровати под балдахином. Закат пламенел за высокими окнами, придавая ее прекрасному обнаженному телу необычный шоколадный оттенок. Джон стоял рядом, и его темные волосы, казалось, сияли в отсветах вечернего светила. Глаза его горели огнем желания, когда он всматривался в ее прекрасные черты. Взгляд этот будоражил и обещал многое… Сгорая от нетерпения, она потянулась к нему. Он чуть помедлил, наслаждаясь этой восхитительной картиной.

— Ах, дорогая, — страстно прошептал он. — Я так долго ждал этого…

— Ты говоришь так, будто бы мы впервые… — Пенни запнулась, ощущая странную робость.

— Так оно и есть, — голос Джона дрожал от нарастающего возбуждения. Теперь мы полностью принадлежим друг другу. И ты сейчас будешь моей, Пенни! Сейчас!

Джон яростно отбросил покрывала и приник к пылающему телу Пенни. Стремительно растянувшись рядом с ней, он заключил в свои трепещущие ладони ее упругие груди. Пенни почувствовала все нарастающее возбуждение, когда он начал ритмично гладить ей соски. Она ощущала, как с каждым его легким прикосновением они все более набухают. Через несколько мгновений он приник к ее груди своими теплыми губами. Пенни попыталась, задыхаясь, замедлить приближение неизбежного и продлить его страстные ласки, но Джон, яростно зарычав, всем телом прижал ее к пышным подушкам.

— Лежи смирно, — приказал он, — позволь мне насладиться тобой!

До сегодняшнего дня Пенни и представить себе не могла, что любовь может быть такой прекрасной и изысканно совершенной. Вскоре каждая клеточка ее тела дрожала, пульсировала и билась под чувственными ласками Джона. А сила и мощь его божественного тела пробуждали в ней страсть невероятной силы. Сладострастно постанывая, она все плотнее прижималась к нему, как бы растворяясь в его желании… Она ощущала только, как бешено колотится его сердце. Все, о чем мечтала она сейчас, все, о чем она мечтала всегда, — это принадлежать ему! Если бы только он сейчас вошел в нее своей теплой мужской силой, она бы забылась в огненной вспышке наслаждения. Крепко обняв его, она приникла губами к его груди — яростно, протяжно, с тяжелой чувственной силой.

— Возьми меня, Джон! — умоляюще выдохнула она. — Я так тебя люблю. Ах, сделай это сейчас!

Пенни услышала его хриплый глубокий вздох. Его теплые губы прижались к ее уху, и от этого прикосновения огонь пробежал по всему ее телу.

— Я тоже люблю тебя. Пенни, — прошептал он. — Ты будешь моей — сейчас и навсегда.

Застонав, он изо всех сил прижал ее к себе. Любовь его была яростной, как ураган, и бурной, как поток водопада. Не замечая ничего вокруг, они бурно искали удовлетворения, как две половинки наконец воссоединившегося целого. Каждый из них, удовлетворяя другого, испытывал мучительную радость. В середине этого яростного любовного танца Пенни ощутила поднимающуюся гигантскую волну нарастающего восторга, заполняющего все ее существо. Это безумно прекрасное чувство искало выхода и наконец прорвалось. В изнеможении она застонала:

— Джон! Джон!.. Ах, любовь моя, как я счастлива!

Тогда он еще крепче схватил ее, притянул к себе и одними губами выдохнул ее имя. И это было единственным ответом, который был ей нужен, которого она так ждала!

Примерно еще через час, когда они возвратились на землю, перед их глазами предстала картина учиненного в спальне погрома. Перевернутая лампа. Разорванные на куски тонкие простыни. Сорванный балдахин. Но это не занимало их. Мысли любовников были устремлены в будущее. Внезапно Пенни вскочила с кровати и принялась копаться в своей одежде, несказанно удивив этим Джона.

— Куда ты направляешься? — спросил он в недоумении.

— Хочу кое-что сделать, пока совсем не стемнело, — объяснила она. Вообще-то ты мог бы встать и помочь мне. Просто приходи на лужайку, как только будешь готов.

— Как пожелаете, мадам, — галантно промолвил он со вздохом.

Когда минут через пять он вышел на лужайку, то заметил, что Пенни на корточках возится в центре той самой клумбы в форме сердца, устроенной ее пра-пра-прадедом.

— О Господи, да что ты тут делаешь? — смутно различая ее во все сгущающихся сумерках, спросил он, приближаясь.

Ее лицо, озаренное последними лучами заходящего солнца, сияло довольной улыбкой.

— Сажаю семена, которые мы купили с тобой в Чарлстоне, — объяснила она, поднимаясь и отряхивая землю. — Хочу, чтобы в этом доме всегда жила любовь!

Немного помедлив, она одним прыжком решилась перемахнуть через клумбу. Но у самого края потеряла равновесие и пошатнулась. Джон поймал ее, схватил в объятья, прижал к себе и страстно приник к ее губам. Потом озорно улыбнулся.

— Думаю, мы с тобой об этом позаботимся, — уверенно пообещал он.

Примечания

1

По Фаренгейту.

Content

Дивайн Анджела
Единственный мужчина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания