Люси Рэдкомб

Исполнение желаний

Сесил было девятнадцать лет, когда она впервые приехала в Европу. Ей хотелось довести свой французский до блеска, и она поселилась у одной приятной пары на юге Франции в качестве помощницы по хозяйству. Там Сесил познакомилась со знаменитым братом хозяина и была сражена наповал. На ее месте подобным образом отреагировала бы любая молоденькая девушка. Поль Берни был пилотом «Формулы-1» и коллекционировал подружек так же, как свои спортивные трофеи. Искусство автогонщика делало его кумиром публики и вызывало жгучую зависть у конкурентов.

Она была бы счастлива, поклоняться ему издали, но Поль не позволил этого; он сказал, что Сесил самая красивая девушка на свете, и она поверила ему. Его объяснение в любви было воплощением ее девичьих фантазий. А затем последовало неизбежное.

Через неделю Поль приехал на виллу с красивой молодой актрисой, занявшей в его постели место Сесил. При этом к самой Сесил он относился с тем же отеческим радушием, что и его брат; казалось, он действительно все забыл. Она поняла это намного позже. Но в тот момент Сесил чувствовала себя сбитой с толку и совершенно несчастной; ее юношескому идеализму был нанесен смертельный удар. Она разыграла приступ тоски по дому. Супругам Берни было жаль отпускать ее, но они все поняли. Это были милые люди; к счастью, они ничего не заподозрили.

1

Официант широким жестом снял крышку с серебряной супницы. Романтик в душе, он не смог удержаться от довольной улыбки, когда привлекательная молодая женщина ахнула от удивления.

Сесил действительно удивилась. Она знала, что сегодня вечером Нед сделает ей предложение – намеков на это было более чем достаточно, – но не ожидала от него столь широкого и щедрого жеста. Сесил уставилась на бархатную подушечку с такой опаской, словно покоившийся на ней бриллиант в любую минуту мог подпрыгнуть и цапнуть ее за нос.

Нед Маршалл, довольный реакцией своей спутницы, с видом заговорщика улыбнулся официанту и кивком отпустил его.

– Оно не кусается, – сказал он, накрывая ладонью руку Сесил. – Примерь. О Боже, да ты дрожишь! – Неужели это Сесил, всегда такая собранная и хладнокровная? Нед был приятно удивлен тем, что его усилия увенчались таким успехом.

Сесил отвела глаза от кольца и посмотрела на большую ладонь, прикрывшую ее изящную кисть.

– Вот это сюрприз! – срывающимся голосом солгала она.

Она смотрела на красивое, уверенное лицо Неда, на тронутые сединой волосы, придававшие ему благообразный вид и безошибочно действовавшие на пациентов. У Маршалла был классический имидж преуспевающего хирурга. Чем вызван этот холодок под ложечкой? Возбуждением или страхом? Некоторые сами не знают своего счастья. Видимо, она такая и есть.

Нед ожидал, что она ответит согласием, и имел на это полное право. Он был мужчиной, о котором мечтает каждая женщина: красивым, добрым и богатым. Иногда Сесил недоумевала, как он сумел остаться холостяком до сорока с лишним лет. Ей становилось неуютно, когда Нед называл ее идеальной женщиной, которую ждал всю жизнь. Столь высокая оценка заставляла Сесил чувствовать себя самозванкой. Идеальные женщины в нужный момент всегда находят нужные слова. Что он скажет, если узнает ее не с лучшей стороны?

Он должен был любить ее до безумия, чтобы не обращать внимания на открытое противодействие Камиллы, дочери Сесил. А она сама? Любит ли она его? Но имеет ли это значение? Может быть, куда важнее совместимость и взаимопонимание? Ей тридцать лет; возраст, когда ждут исполнения девичьих фантазий, давно миновал.

За одно мгновение в мозгу Сесил пронеслось множество мыслей. Лихорадочно подбирая слова, молодая женщина почувствовала, что между лопаток потекла струйка пота, Что со мной? – подумала она. Когда на лице Неда появились первые признаки нетерпения, вновь подошел официант и извиняющимся тоном сказал, что мисс Киган срочно просят к телефону.

Сесил поспешно поднялась. Желание любым способом выиграть время было тут ни при чем; единственным человеком, который знал, что она здесь, была приходящая няня. Что-то случилось с Камиллой, тревожно подумала она.

Она вернулась через несколько минут, и ее спутнику тут же стало ясно: стряслась беда.

– Что случилось, милая? – Нед немедленно оказался рядом.

Сесил боролась со слезами.

– Кэм исчезла!

– Вот ты где! – Говард Уэйн вздрогнул, когда его талию внезапно обвила пара маленьких ручек. – Говорили же вам, что он здесь!

Последняя фраза была адресована не ему, а солидной паре средних лет, которая смотрела на Уэйна с нескрываемым неодобрением.

Говард, обычно вызывавший у приличных людей совсем другую реакцию, иронически улыбнулся. Еще одно подтверждение старой пословицы: «По одежке встречают…» Но откуда взялся этот парнишка, черт бы его побрал?

– Это твой отец? – В голосе женщины звучали жалость и недоверие.

– Ничего подобного! – ответил Говард и попятился.

Убедившись, что бумажник находится на прежнем месте – во внутреннем кармане кожаной куртки, – он облегченно вздохнул. Куртка была летной, доставшейся в наследство от деда, и лишний раз доказывала, что он унаследовал от человека, которого никогда не видел, не только черты лица, но и фигуру.

Куртка сочеталась с подозрительно длинными волосами и темной щетиной на подбородке, придававшей ему зловещий вид. Говард первым признал бы что, когда такой тип обнимает ребенка, это вызывает у окружающих подозрение. Но, с другой стороны, он никого не обнимал.

Тонкие руки разжались, и на Говарда с укоризной уставились темно-синие глаза. Только посмотрев на нежное личико, Уэйн понял, что перед ним не мальчик, а девочка, одетая в джинсы и майку. Осознание этого факта его ничуть не смягчило; но грозное выражение лица, которое могло бы заставить чувствительного человека перейти на другую сторону улицы, не произвело на ребенка ни малейшего впечатления.

– Это мой брат, – продолжила девочка, не сводя с него глаз, синева которых напоминала кобальтовый фарфор. – Точнее, сводный брат; мой отец женился на его матери, – сочиняла она на ходу. Потом наморщила лоб и завершила семейную историю фразой: – А его отец умер. Говард, которого только что жестоко лишили отца, испуганно заморгал. Ай да ребенок! Надо отдать девчонке должное: может, она воровка, может, сумасшедшая, может, и то и другое, но врет она виртуозно. У него дрогнули губы.

– Не иначе как от пьянства. – Врать так, врать.

Однако в словах Говарда была доля правды: Ралф Уэйн обожает хорошее вино. А сын потакает ему в этом.

Услышав шумный вздох облегчения и увидев одобрительный взгляд улыбающихся синих глаз, он тут же пожалел о своей фривольной реплике: меньше всего на свете ему хотелось возиться с этим чокнутым ребенком. Теперь придется срочно что-то придумывать. У него свои планы. Едва ли Берта, несмотря на все ее клятвы, бросила его. Тем более что участок земли в новозеландской глуши, оставленный ему покойной бабушкой, не отличается обилием представительниц прекрасного пола…

– Вы считаете, что можно позволять такому маленькому ребенку одному ночью бегать по городу? – Женщина поджала губы и смерила его суровым взглядом с головы до ног.

Выражение лица мужчины было не менее осуждающим, но более осторожным. Он явно старался держаться подальше от подозрительного субъекта.

– Нет, не считаю, – честно ответил Говард, всецело разделяя ее возмущение.

Он подумал о безответственных родителях, которые позволяют невинным созданиям вроде этой девочки шастать по улицам в одиночку, и прищурился от гнева.

– Да, но… – заикаясь, пролепетала женщина, сбитая с толку злобой, неожиданно вспыхнувшей в темных глазах собеседника.

– Джимми, они хотели забрать меня с собой! – У девочки оказался очень звонкий и громкий голос. Мужская половина пары смутилась и встревожилась, когда на них уставились несколько человек, шедших по тротуару. – Мама говорит, что я не должна разговаривать с незнакомыми!

– Мы просто хотели отвести ее в полицейский участок.

– Сделайте одолжение. – Он почувствовал симпатию к этим добрым самаритянам. Больше всего на свете Говарду хотелось, чтобы ответственность за этого беспризорного ребенка взял на себя кто-нибудь другой. Шутка зашла слишком далеко. Но стоило ему шагнуть к паре, как мужчина быстро попятился.

– Ну что ж, все хорошо, что хорошо кончается, – сказал он и решительно взял за руку не желавшую сдаваться жену. – Спокойной ночи.

Женщина, которую уводили почти насильно, продолжала оборачиваться и бросать на него подозрительные взгляды. Говард разочарованно смотрел им вслед.

– Я думала, они никогда не уйдут. – Худенькая девочка резко, вырвала руку. – Ты оказался очень полезным.

Говард вздохнул; оказывается, совесть иногда бывает весьма обременительной.

– Они хотели помочь тебе. Это похвально.

– Не нужна мне их помощь!

– А насчет полицейского участка – это мысль… – Даже если девочка беспризорница со стажем, нельзя бросать ее на произвол судьбы в месте, которое так и кишит нежелательными элементами.

Следующие слова девочки недвусмысленно свидетельствовали, что она относит к этим элементам и самого Уэйна.

– Копы поверили бы им. – Она кивнула в том направлении, где исчезла растворившаяся в толпе пара. – Ты совсем не похож на людей, которым верит полиция. Я и выбрала тебя из-за подозрительного вида. Тот мужчина думал, что ты хочешь его ударить, – ликующим тоном закончила она.

Логика девчонки была безукоризненной, а ее самообладание просто устрашающим. Говард посмотрел на свое отражение в зеркале и убедился, что она права.

При виде своего младшего сына мать упала бы в обморок. Слава Богу, его отец имеет более широкий взгляд на жизнь. «О Боже, да он просто дикарь!» и «Сейчас же долой эти проклятые лохмы!» – вот самые невинные советы, которые пришлось бы выслушать Говарду. Реакция его младшей сестры-подростка была менее предсказуемой.

– Тебе не будет отбою от женщин. Каждой захочется узнать, что кроется под твоей разбойничьей внешностью. Ты страшно сексуальный.

Говард слегка поежился. Необычная наблюдательность для столь нежного возраста… Даже он, привыкший к женскому вниманию, по возвращении домой почувствовал, что дамы стали смотреть на него по-другому. Но женщины странные существа. А если говорить об этой скороспелой представительнице прекрасной половины человечества, то у него были более веские причины для тревоги, чем собственная прическа.

– Ну, если ты не хочешь в полицию… – У Уэйна возникло предчувствие, что этот ребенок уже хорошо там известен. Мысль о социальной несправедливости, которая делает будущее таких детей прискорбно предсказуемым, заставила его почувствовать приступ гнева. – А как насчет дома? – Говард сомневался, что слово «дом» означает для этого ребенка то же самое, что для него.

Девчонка продолжала держаться самоуверенно, но последняя реплика Говарда заставила ее задуматься.

– Шофер такси сказал, что у меня не хватит денег доехать до дому. Ладно, остальное пройду пешком. Я хотела вернуться, до того как… – Она с напускной храбростью пожала плечами, но при этом закусила губу. – Все будет в порядке.

Несмотря на маску стоика, она не смогла скрыть дрожь в голосе, и Говард заподозрил, что девчонка далеко не так бесстрашна, как притворяется. Похоже, бедняжка напугана до полусмерти.

– Я заплачу за такси.

– Ты? – Губы юного создания скептически скривились.

– Думаешь, у меня не хватит на это денег?

– Я не сяду в машину с незнакомым человеком.

– Рад слышать. Потому что мне в другую сторону. – Прогулка по минному полю была бы куда легче!

– Почему ты хочешь помочь мне?

Хороший вопрос. Эта девочка умеет брать быка за рога.

– Такой цинизм в столь молодом возрасте! – Внезапно он вспомнил, что говорит с ребенком. – Цинизм – это… – добродушно начал он.

– Я знаю, что такое цинизм. Я маленькая, но не дура.

Лихо она поставила меня на место, подумал Говард, пытаясь скрыть улыбку, вызванную замечанием представителя младшего поколения.

– Скажем так: я твой ангел-хранитель. Ну что, принимаешь мое предложение или нет? – Уэйн говорил таким тоном, словно это ему совершенно безразлично.

– Похоже, ты чокнутый, но я натерла ногу до мозоли. Новые кроссовки. – Девочка шаркнула подошвой об асфальт.

– Поезжайте за той машиной!

Шофер с удовольствием послушался, потому что Говард заплатил вперед. Он решил сказать родителям этой беспризорницы все, что он о них думает! Неожиданно пробудившийся в нем инстинкт защитника взывал к мести.

Дом, перед которым остановилось такси, оказался совсем не таким, как он думал. Вдоль улицы стояли ряды вилл, построенных в начале века; здесь царили тишина и покой. Подождав, пока она миновала калитку, Говард вышел из машины.

Она увидела его лишь тогда, когда вставила ключ в дверь.

– Ты зачем приехал?

– Хочу сказать пару слов твоему отцу. – На самом деле ему хотелось придушить, этого мерзавца.

– У меня нет отца.

– Тогда матери.

– Ее нет. Она вернется очень поздно. – Дверь со скрипом открылась; верткая как уж, девчонка исчезла внутри и щелкнула замком. – Сегодня вечером ее бой-френд будет делать ей предложение! – Последние слова прозвучали еле слышно.

При мысли о бессердечной, эгоистичной женщине, ради удовольствия готовой забыть о собственном ребенке, Говард чуть не лопнул от справедливого негодования. В голосе девочки явно слышались слезы. Понятия не имея, что он скажет подколодной змее, смеющей называть себя матерью, Говард чертыхнулся и решительно нажал на кнопку звонка.

При упоминании о полиции приходящая няня вновь забилась в истерике.

– Полиция? Сесил, по-твоему, это необходимо?

Сесил Киган обернулась к своему провожатому; в ее серых глазах полыхнул гнев.

– Необходимо! Нед, уже половина двенадцатого, а девочке только десять лет! Господи, где же она?!

При воспоминании о споре, который состоялся днем, у Сесил возникло острое подозрение. Кажется, она знает, куда могла сбежать ее блудная дочь. Однако это подозрение только усугубило ее страх. Она посмотрела на няньку, которая валялась на диване в полуобморочном состоянии. Нельзя было давать себе волю; на сегодня драм вполне достаточно! Ногти Сесил впились в ладони, но внешне она сохраняла спокойствие.

– Я… не виновата!

– А я и не говорю, что виноваты. Кэм очень… находчива. Ты что-то сказал, Нед? – ледяным тоном спросила она, когда ее кавалер пренебрежительно фыркнул.

– Слишком мягко сказано. Я бы назвал это по-другому. – Маршалла настолько расстроили события, так тщательно подготовленного им вечера, что он забыл о своей всегдашней сдержанности.

– Я с удовольствием выслушаю твое мнение как-нибудь в другой раз.

– Сесил, дорогая, я…

– Кстати… – Она с простительной жестокостью отстранила руку, которой Нед обнял ее за плечи. – Лорен, в котором часу вы в последний раз видели Кэм? Не слышали музыку в спальне девочки, а действительно видели ее? Я знаю, вы расстроены, но это очень важно. – Сесил подавила желание придушить эту размазню и заставила себя говорить спокойно. Правда, для этого понадобилась вся ее сила воли. – Мы должны знать, как долго она отсутствует.

– Я… я не уверена… – Девушка высморкалась. – Я готовилась… На следующей неделе у меня выпускные экзамены.

С языка Сесил готова была сорваться язвительная реплика, но она промолчала. Сказать, что будущее этой девицы вызывало у нее хоть малейший интерес, было бы явным преувеличением.

– Вам платят за то, чтобы вы смотрели за ребенком, а не занимались. – Справедливые, но не к месту сказанные слова Неда снова заставили девушку зарыдать.

– Нед, – бросила Сесил, – ты не мог бы помолчать? – Ее слова прервал громкий и настойчивый звонок в дверь. – Кэм! – с надеждой и облегчением выдохнула она.

– Перестань! Уходи! – Дверь немного приоткрылась. – Я не хочу, чтобы Лорен знала, что я…

– Кэм!

– Мама! – Девочка отпустила дверь.

Воспользовавшись этим, Говард распахнул ее настежь. С лестницы в холл спускалась женщина, рукой придерживавшая подол длинного вечернего платья цвета лаванды. Позади нее шел высокий, представительный мужчина с седеющей шевелюрой.

– Я убью тебя, дрянь такая! – Низкий, завораживающе-хрипловатый голос вызывал ощущение ласкового поглаживания по спине.

Говард подумал, что тон женщины не слишком вяжется с ее желанием задушить собственного отпрыска. Женщина опустилась на колени, и ребенок устремился в ее объятия.

– Ты цела? Как ты могла? – Сесил не знала, что ей делать: то ли целовать свое чадо, то ли ругать его. – Тихо! Теперь все в порядке, – пробормотала она, видя, что хрупкая фигурка затряслась от рыданий.

Наконец Сесил увидела мужчину, стоявшего за спиной дочери. Лицо, исполненное грешной красоты, но без проблеска ума, который заставил бы засветиться эти черные глаза, прикрытые тяжелыми веками… Она прижала к груди мокрую физиономию девочки, продолжая коситься на это равнодушное лицо. Подбородок, покрытый щетиной, глаза блестящие и пустые, взгляд тупой и вялый. Классический латинский тип, подумала Сесил; в его оливково-смуглой коже и блестящих черных волосах не было ничего от англосакса.

– Кто это, Кэм?

– Это… Джимми. Он привез меня домой. Мама, я думала вернуться до твоего прихода. Как ты узнала?..

– Лорен позвонила.

– Обычно после прихода Стэна Лорен ко мне не заглядывает. Вот не везет!

– Стэн? – Сесил повернулась к встревоженной няньке, стоявшей позади всех.

– Это мой бой-френд. Он иногда приходит составить мне компанию. Сегодня ему нужно было пораньше уйти. – Заплаканная девушка потупилась, избегая взгляда Сесил.

– Какое счастье для всех нас, что хотя бы он помнит свои обязанности.

Сесил отвела в сторону прядь мягких каштановых волос, выбившуюся из прически. Искра гнева в ее глазах погасла. Сейчас, когда дочь вернулась, можно позволить себе великодушие. Она провела рукой по светлым шелковым волосам Кэм и облегченно вздохнула. Все могло кончиться куда хуже. Она с благодарностью посмотрела на красавца, стоявшего в дверях, и подумала, что тот не слишком похож на доброго самаритянина.

Говард не мог оторвать от нее взгляд. Невероятно! Матовая, почти прозрачная кожа и миндалевидные глаза, заставляющие не обращать внимания на легкую асимметрию черт.

– Прошу прощения, мисс Киган… Мы со Стэном не так уж часто видимся. На одну стипендию не проживешь, поэтому мы оба подрабатываем, и…

Усталый голос Сесил прервал лепет девушки.

– Лорен, я не возражаю, что вы проводите время в компании своего друга. Мне лишь не нравится, когда при этом вы забываете о Кэм.

Вечер был длинный. Наверное, вы хотите домой?

– Да… конечно. Я только возьму свои вещи.

Сесил снова обратила внимание на дочь и заметила, что та буквально падает с ног.

– Ну что, юная леди, дело того стоило? – С казнью и посмертным вскрытием можно подождать.

– Ты знаешь, где я была?

– Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться.

Днем они поспорили из-за того, что Кэм отчаянно хотелось постоять среди толпы юных поклонников перед театром, где в течение двух дней продолжалась церемония вручения премий, и хоть одним глазком увидеть кого-нибудь из ее любимой рок-группы. Сесил была обязана ощутить тревогу: Кэм сдалась слишком быстро.

– Вообще-то собралась такая куча народу, что я ничего не видела, – созналась девочка. – Шофер такси заломил бешеную цену, а люди там были ужасно шумные…

– В общем, маленькое приключение, – пробормотала Сесил, сдерживаясь изо всех сил. Думать о том, что могло случиться, было бессмысленно, но она не могла справиться с воображением.

– И это все, что ты можешь сказать? – недоверчиво спросил Нед.

Мать и дочь дружно повернулись и смерили его хмурыми взглядами. Хотя физического сходства между ними было мало, но в данный момент их родство не подлежало сомнению. Сесил грациозно выпрямилась и обняла девочку за плечи; было ясно, что они бессознательно объединились.

– В данный момент да, – спокойно сказала мать.

– Девочку надо наказать; она должна знать, что провинилась.

– Не ваше дело! – выпалила Кэм, вырываясь из материнских объятий.

– Так нельзя разговаривать с Недом. Он очень беспокоился о тебе. – Сесил вздохнула.

– Неправда! Он меня терпеть не может!

Сесил поморщилась, когда дочь скрылась в гостиной, хлопнув дверью. Маршалл поджал губы, и это ей тоже не понравилось.

– Извини, Нед.

Хотя Сесил знала, что реплики Неда вызваны благими намерениями, в душе она не могла не сочувствовать дочери. Они слишком долго прожили вдвоем, и временами Сесил искренне раздражали добросовестные усилия Неда разделить с ней бремя ответственности.

– В самом деле? – Он вздохнул. – И ты меня извини. Просто сегодняшний вечер должен был стать особенным…

– Да уж, теперь мы его долго не забудем. – Лукавая усмешка померкла, когда Сесил увидела, что красивое лицо Неда осталось бесстрастным. – Хотя, возможно, следовало бы забыть.

– Ты хочешь сказать, что не выйдешь за меня? – В голосе Маршалла звучало недоверие.

– Конечно, нет. – Или да?

На лице Неда отразилась боль, и это заставило Сесил испытать чувство вины. Она шагнула вперед, собираясь поцеловать его. Туфли на высоких каблуках она скинула раньше, и подол шелкового платья задел за шляпку гвоздя, торчавшую из половицы.

– О черт, – пробормотала она, когда ткань затрещала.

Большая, сильная рука с неожиданной легкостью освободила подол.

– Спасибо. – Она невольно заметила, что, несмотря на простецкий вид незнакомца, руки у него красивые и ухоженные.

Молодой человек поднял глаза и посмотрел ей в лицо; этот взгляд заставил Сесил слегка улыбнуться.

Навешенный ему ранее ярлык «простой, но добрый» пришлось сменить. Во взгляде темных глаз не было намека ни на простоту, ни на доброту. Под ложечкой возник холодок, и она на миг затаила дыхание, дабы это ощущение улеглось. Еще ни разу в жизни она не встречала столь откровенной мужественности. Шум, возникший в ушах, напоминал сигнал боевой тревоги.

Сесил по-прежнему была благодарна незнакомцу, но теперь к благодарности примешивалась осторожность. В этих черных как ночь глазах горел не только ум, но и уверенность в себе, граничившая с дерзостью и самомнением, обычными для всех красивых самцов, считающих себя солью земли. Однако это была совсем не та уверенность, которую чувствуют люди, хорошо знающие, где они будут обедать в следующий раз.

Впрочем, заморышем незнакомец не был. Отнюдь. Когда Сесил увидела его худощавую мускулистую фигуру и широкие плечи, по ее телу внезапно разлилось тепло. Как ни одень такого мужчину, он будет заметен в любой толпе. Более того – толпа раздастся и пропустит его!

– Не знаю, как вас благодарить, – довольно чопорно сказала она, разозлившись на то, что ее смогла отвлечь такая мелочь, как мужская привлекательность.

Сесил, как тебе не стыдно? Он спас Кэм один Бог знает от чего, а ты задираешь нос, потому что этот мужчина обращает на себя внимание и из него так и сочится сексуальный магнетизм?

Как бы она смогла отблагодарить его? Думать об этом было ниже достоинства Говарда, но он не мог ошибиться в оценке реакции собственного тела. Что ж, по крайней мере, к нему возвратилась способность думать. Ему приходилось испытывать влечение с первого взгляда, но такого умопомрачения он еще не знал. Сесил. Ему нравился звук этого имени, нравилось…

– Вот вам за хлопоты.

Говард посмотрел на купюры, зажатые в протянутой руке ее бой-френда, прищурился и медленно посмотрел ему в лицо. Боже, да этому малому за сорок, удивился Уэйн. Что она в нем нашла? Конечно, кроме богатства, цинично подумал он.

– Не нужны мне ваши деньги, – сказал Говард, не скрывая презрения.

Сесил толкнула Неда локтем в бок и умоляюще посмотрела на незнакомца.

– Пожалуйста, не обижайтесь! – с жаром сказала она. – Нед хотел только…

– Возместить расходы? Как водится между соседями?

– Да вы только посмотрите… – Нед явно потерял свою обычную спесь.

Впрочем, подумала Сесил, эта кровожадная улыбка и прищуренные глаза могли бы лишить уверенности в себе кого угодно. Она сомневалась, что Маршаллу приходилось когда-нибудь сталкиваться со столь явным пренебрежением.

– Нед! – воскликнула она тоном, в котором звучало скорее раздражение, чем сочувствие. Он ведет себя так, словно это его дом и его дочь. Неужели он не видит, что оскорбляет гордость этого человека? Ее коробила такая бестактность. – Наверное, будет лучше, если мы попрощаемся. Кэм…

– Ты просишь меня уйти? Чудесно…

– Не глупи, Нед!

– Ты так заботишься о его чувствах? – Это неожиданное обвинение заставило ее потерять дар речи. – А как же я? Сесил, мне нравится твоя уравновешенность и рассудительность, но временами хотелось бы… Ладно, все! – сказал он, поджав губы и бросив прощальный взгляд на незнакомца. – Сесил, я позвоню утром. Не забудь, что во вторник мы обедаем с Брендонами. Надень что-нибудь менее… – он критически посмотрел на ее декольте, – открытое. Ты же знаешь, как консервативна Констанс.

Обычно Сесил не обращала внимания на его замечания, делавшиеся в шутливой форме. Однако сегодня он выказал свое недовольство недвусмысленно.

Она нахмурилась и осмотрела себя. Бретельки были такими тонкими, что надеть лифчик не представлялось возможным, но сказать, что она слишком обнажила ложбинку между грудями, было нельзя хотя бы потому, что обнажать было нечего! Правда, плоскогрудой ее тоже никто не назвал бы. Сесил натянула ткань, прищурилась и посмотрела на очертания своей девически упругой груди.

– Будь оно все проклято! – с чувством сказала она.

В конце концов, она устала ходить по натянутому канату, ублажая то Кэм, то Неда. Но больше всего она устала от ощущения собственной вины.

Сесил закинула голову, обнажив красивую длинную шею. Что бы она сделала, если бы я поцеловал ее в то место над ключицей, где пульсирует жилка? – мельком успел подумать Говард. Заверещала бы, как будто ее убивают? Замолчи, дурак, сурово приказал он себе, ставя крест на этой глупой фантазии.

– Это вы про меня?

Сесил подняла глаза, и Говард понял, что она напрочь забыла о его существовании. Ее бледные щеки залила краска. Она тревожно покосилась на свое декольте, и у Говарда дрогнули губы.

– Нет, конечно, нет. Знаете, я действительно очень признательна вам и с удовольствием сделала бы для вас что-нибудь приятное, что-нибудь такое, что…

– … Не оскорбило бы мои чувства? – догадался он.

В глазах Сесил блеснула искорка смеха.

– Как я могу…

– Я пропустил обед, отвозя… Кэм домой. Может быть, сандвич? – Эти слова сопровождались улыбкой, от которой женские сердца таяли еще тогда, когда Говард был пятилетним мальчиком.

Приглашать к себе мужчину с такой внешностью? Осторожность, к которой ее приучали с детства, вступила в короткую битву с материнской благодарностью.

Она едва заметно кивнула.

– Пойдемте со мной.

Он уже доказал, что заслуживает доверия, когда привез Кэм домой. Длинные волосы и небритое лицо придавали ему угрожающий вид, не говоря о сексапильных темных глазах, но все это было чисто наружным, а она сама учила Кэм не судить по внешности… Однако эти мысли не мешали ей ощущать холодок в животе. Похоже, она впускала в дом волка, когда впору было заколачивать дверь семидюймовыми гвоздями.

Кэм появилась, как только они вошли в гостиную, и у Сесил сжалось сердце при виде усталого лица дочери.

– Он ушел? – Девочка осеклась, увидев за спиной матери высокую мужскую фигуру. – Что ты здесь делаешь? – В этих словах звучало скорее любопытство, чем осуждение.

– Мистер… Джеймс проголодался.

– Я тоже.

– Умываться и марш в постель! – К удивлению Говарда, Кэм пожала плечами, улыбнулась и послушалась. – Садитесь, – пригласила Сесил.

Он сел и с нескрываемым любопытством огляделся по сторонам. Если верно, что комната отражает личность владельца, то за очаровательной внешностью мисс Сесил Киган скрывались доброта, отсутствие суетности и тщеславия. Жить здесь было намного легче, чем в его собственной квартире, которую дизайнер отделал в стиле семидесятых… Он вытянул длинные ноги и довольно вздохнул. Все равно ехать к Берте было уже поздно.

– У вас… у вас есть, где ночевать? – Она заставила себя отвести глаза от дыр на его потертых джинсах. Живое воображение подсказывало, что перед ней грязный бродяга.

Говард посмотрел в ее озабоченные серые глаза и понял, что она смущена. Наверное, эта женщина считает, что он сравнивает ее богатство со своей бедностью.

– Есть. – Она явно испытала облегчение, и Говард устыдился за свое самозванство. – Правда, мое жилье не такое красивое, как ваше, – искренне сказал он.

Знай, Сесил его адрес, она едва ли поверила бы в искренность Уэйна.

– Я не хотела совать нос в ваши дела; просто на свете столько бездомных…

– Значит, вы благотворительница, Сесил?

Женщина тут же заметила, как непринужденно «бродяга» назвал ее по имени. У него был красивый голос – глубокий и приятный. Нет, больше чем приятный, с огорчением призналась она. Обольстительный.

– В ваших устах это звучит оскорблением. Знаете, некоторые искренне заботятся о других. Я понимаю, что мне повезло больше, чем многим, и что жалость не слишком созидательное чувство.

– Но вполне естественное, – ответил он.

– Похоже, для беседы о социальном неравенстве уже слегка поздновато, – непринужденно заметила она. – Я сделаю вам сандвич. – Внезапно Сесил поняла, что пользуется любым предлогом, лишь бы не смотреть в эти бархатные темно-карие глаза.

– Могу я помочь вам?

Когда незнакомец следом за ней пошел на кухню, Сесил встревожилась. Крошечная комната в его присутствии стала еще меньше. Впрочем, какими бы ни были домашние условия этого малого, с личной гигиеной у него было все в порядке. Будь по-другому, в замкнутом пространстве это сразу почувствовалось бы. Слава Богу, он не пользовался таким сладким одеколоном, как Нед. Она с удовольствием вдохнула запах \ чистого мужского тела и тут же опомнилась. По спине побежали мурашки. Что я делаю? – подумала она.

– Нет, не нужно… С сыром? Увы, припасов у меня негусто: я собиралась за продуктами только завтра. – Господи, какое ему до этого дело?

Она знала, что несет вздор, но не могла остановиться.

Впрочем, похоже, он привык очаровывать женщин и; может, даже сделал это источником существования. Этот тип, наверное, хорошо изучил не только женскую психологию, но и женскую анатомию! Внезапно она представила себе длинные, чувствительные пальцы, нежно прикасающиеся к белой коже, и вздрогнула.

– Да, сыра будет вполне достаточно… Кэм говорила мне, что вы собираетесь замуж. – Он заложил руки за спину и прислонился к полке.

Сесил выронила нож и нагнулась за ним, пытаясь скрыть румянец. Господи, что эта девчонка успела наболтать совершенно незнакомому человеку? – с тревогой подумала она. Тревога усиливалась сознанием того, что в видении кожа, к которой прикасались мужские пальцы, была ее собственной. Кажется, голод повлиял на ее умственные способности. Она сунула в рот кусочек сыра, надеясь, что это позволит быстро поднять уровень сахара в крови.

– Дети весьма наблюдательны, – сказал он с уверенностью человека, хорошо знакомого с такими вещами. На самом деле Уэйн не знал о детях почти ничего. Если бы эти слова услышала жена брата Грейс, она бы упала в обморок: племяннице Говарда был год и пять месяцев, и за все это время любящий дядюшка видел ее от силы два раза.

– А Кэм особенно. – Сесил бросила нож в раковину и достала из ящика новый. – Она очень сообразительна. Ее умственный коэффициент настолько высок, что я иногда чувствую себя дура дурой. Легко забыть, что она еще ребенок. – Она начинала подумывать, что напрасно переехала в город, поближе к школе для одаренных детей; Кэм там никак не приживалась.

– Значит, вы решились? Я имею в виду замужество, – добавил он, видя, что Сесил задумалась.

– Сама не знаю. – Какого дьявола я перед ним исповедуюсь? А с другой стороны?.. Почему бы и не поговорить с человеком, который не имеет к этому делу никакого отношения и может быть беспристрастен?

– Должно быть, трудно растить ребенка в одиночку, – непринужденно заметил Уэйн. – Хочется найти человека, с которым можно разделить ответственность. Особенно если он хорошо обеспечен…

– Я не ищу отца для Кэм. А тем более обеспеченности! – тут же ощетинилась Сесил. Что это, попытка взять быка за рога или просто грубость?

– Это понятно. Особенно насчет Отца. – Сесил громко ахнула. Увидев ее помрачневшее лицо, Говард примирительно улыбнулся. – Кажется, Кэм его искренне ненавидит.

Сесил невольно улыбнулась, хотя и испытывала неловкость от столь откровенной беседы с незнакомым человеком.

– Кэм никогда не скрывает своего мнения, – призналась она. – И все же… Я люблю свою дочь, но с кем мне встречаться, а с кем нет, решаю сама. – Если бы подразумеваемое множественное число было правдой, светская жизнь Сесил была бы куда насыщеннее. Сколько мужчин было у нее за последние десять лет? Калькулятора не потребуется, насмешливо подумала она. – С майонезом?

– Да, пожалуйста.

– Ешьте. – Она придвинула Говарду тарелку.

– Спасибо. – Он достал одну из задвинутых под стол табуреток. – А вы сами? – Табуреток было две, а не три; стало быть, бой-френд оставался здесь нечасто. Эта мысль доставила ему удовольствие.

Сесил подумала об обеде, к которому так и не успела прикоснуться.

– Пока я искала ребенка и ссорилась с женихом, у меня пропал аппетит.

Она посмотрела на свой палец и вспомнила, что так и не примерила кольцо. И не сказала «да». В судьбу Сесил не верила, но казалось, что та пытается ей что-то сказать. Должно быть, она так и осталась романтической дурочкой, мечтающей выйти за человека, без которого действительно нельзя жить. Без объятий, которого она умрет. За человека, с которым можно будет делиться самыми сокровенными мечтами и страхами. Который заставит ее почувствовать всю полноту любви.

– И часто такое бывает?

На мгновение Сесил показалось, что она грезила вслух. Прошло несколько секунд, прежде чем она поняла, что незнакомец имеет в виду не ее фантазии, а просто отвечает на предыдущую реплику.

– До сих пор Кэм не исчезала. – Господи, что за вечер? Ничего удивительного, что она так рассеянна…

– Я имею в виду ссору с вашим бой-френдом. Впрочем, это слово к нему не подходит. Его едва ли можно назвать мальчиком, верно? – Говард откусил большой кусок сандвича.

– Неду сорок два года, – бросила Сесил, барабаня пальцами по поверхности кухонного стола. – Понятия не имею, почему я перед вами оправдываюсь, – пробормотала она себе под нос.

– Не волнуйтесь…

– И не думала!

– Возможно, вас беспокоит большая разница в возрасте…

– Какая еще разница? – Благодарность благодарностью, но этот человек явно злоупотребляет ее терпением. – Да мне самой тридцать!

– Серьезно? Ни за что не сказал бы? – При таких чертах она останется красавицей до глубокой старости…

– Это что, комплимент? – резко спросила Сесил, пытаясь скрыть, что бродяга заставляет ее испытывать чувства, о которых она давно забыла.

– Я мог бы сделать комплимент и получше.

– Не сомневаюсь.

– Но я действительно не предполагал…

– А вот в это поверить трудно. – Судя по выражению лица незнакомца, он мог предположить что угодно.

– Он был женат?

– Честно говоря, нет. Но он вовсе не голубой!

– Вы правильно сделали, что спросили его прямо.

– Ничего я не спрашивала! Просто Нед очень осторожный человек и слишком часто видел крах семейной жизни своих друзей. – Она не стала добавлять, что Неда приводили в ужас главным образом финансовые последствия развода людей, которые были ему ровней. – В такой осторожности нет ничего плохого. – С какой стати она оправдывается перед этим человеком?

– Конечно, нет. Если только она не заставляет вас забыть голос сердца.

– Нед для этого не годится, – сухо сказала она и закусила губу, поняв, что реплика прозвучала пренебрежительно.

– А вы?

– Простите? – Ледяная нотка, прозвучавшая в ее голосе, не произвела на наглеца ни малейшего впечатления.

– Думаю, что такая женщина, как вы, не может позволить себе прислушаться к голосу сердца, – неторопливо произнес он. Сесил смерила его подозрительным взглядом; несмотря на серьезное выражение лица незнакомца, она была уверена, что над ней насмехаются. – Я хочу сказать, что вы едва ли стали бы иметь дело с первым встречным. Наверное, вы составляете список? Профессия, жалованье и тому подобное…

– Если вы хотите сказать, что я сноб…

– Я толком не знаю, кто вы, – сознался он. – И пытаюсь почувствовать.

– А я не хочу, чтобы меня чувствовали!

– Это объясняет причину расстройства Неда.

– Если вы уже наелись… – решительно сказала Сесил, но по лицу гостя поняла, что даром тратит время. Высокомерный тон на него не действовал.

– Вы всегда так относились друг к другу?

– А вы всегда так интересуетесь незнакомыми людьми?

– Кэм заставила меня почувствовать себя членом вашей семьи. – В его глазах мелькнула смешинка, уголок рта приподнялся. Смысл шутки был понятен только ему самому.

– В самом деле? – Ее выгнутые брови взлетели вверх. – Это на нее не похоже.

– Разве с вами никогда не бывало такого?

Иногда встречаешь человека, и начинает казаться, что ты знал его всю жизнь. Щелк – и готово!

Незнакомец понизил голос и заговорил так мягко и интимно, что Сесил показалось, будто он прикасается к ней… гладит ее. Она быстро отогнала от себя это ощущение.

– Я не люблю принимать поспешные решения. – Ощущение неловкости сменилось комком в горле. – Я уверена, что это «щелк» случалось с вами гораздо чаще, чем со мной, – ядовито парировала она.

До Сесил с опозданием дошло, что она совершила ошибку. Не надо было делать сексуальных намеков человеку, от которого следует держаться подальше. Он мог это неверно истолковать.

У Говарда вырвался смешок.

– Похоже, вы судите обо мне слишком поспешно.

– Я не имела в виду… – пролепетала испуганная Сесил и вдруг осеклась. Именно это она и имела в виду. У него была внешность профессионального соблазнителя.

– Сексуальные маньяки обычно носят очки в роговой оправе и имеют лощеную внешность, – с улыбкой предупредил он. – Что, по-вашему, делает меня обитателем запретной зоны: социальное положение или одежда?

Он сбросил маску и перестал притворяться, что их беседа носит светский характер: У Сесил, обычно предпочитавшей выражаться прямо, закружилась голова и ей захотелось спрятаться за закрытой дверью.

– Мне не нравятся такие разговоры.

– А я вообще никогда не вел таких разговоров.

– Мама, я готова!

Сесил обернулась и придала лицу оживленное выражение. Наконец-то Кэм ведет себя как примерный ребенок.

– Хорошо, – лаконично сказала она. При взгляде на маленькую фигурку сердце сжалось от любви. Разве можно сердиться на ребенка с такими глазами? Особенно если под этими глазами залегли темные круги. – Скажи спасибо мистеру…

– Просто Джимми. – Он протянул руку, и рукав куртки приоткрыл циферблат роскошного «роллекса». Го небрежно одернул рукав, но пара темно-синих глаз тут же заметила этот жест.

– Спасибо… Джимми… – В его руку легла маленькая ладошка; невинный взгляд на самом деле был понимающим и довольно самоуверенным.

– Пойду, уложу Кэм.

Говард задумчиво смотрел им вслед. Кэм очень наблюдательна…

Сесил почти не сомневалась, что от гостя избавиться будет нелегко, и гадала, как бы потактичнее намекнуть ему, что пора уходить. Поэтому она несказанно удивилась и в то же время испытала чувство облегчения – да, именно облегчения, – обнаружив, что «Джимми» стоит посреди гостиной и ждет ее возвращения из детской, чтобы попрощаться.

– Спасибо за сандвич.

– Вы не рассказали мне, где нашли Кэм и как…

На самом деле он не собирался ничего рассказывать. Иначе его живо вывели бы на чистую воду.

– Скорее это она нашла меня, – сказал он и снова загадочно улыбнулся.

– Я никогда не забуду того, что вы сделали.

– А меня самого?

На этот дерзкий вопрос Сесил решила не отвечать. Она обхватила ладонь Говарда обеими руками.

– Не могу сказать, какое облегчение я испытала, когда услышала звонок в дверь. Вы наверняка подумали, что я худшая в мире мать. – Незнакомец смотрел на ее пальцы с таким странным выражением, что Сесил поторопилась отпустить его руку.

– Первое впечатление о человеке может быть ошибочным.

Но его слова она истолковала неправильно.

– Я думала, что у вас было много… Принимая во внимание, как вы… – Она закрыла глаза и тяжело вздохнула. Сесил, остановись, пока не поздно… – У вас вполне приличная внешность. – Нужно было чем-то искупить свою невольную грубость…

– И у вас тоже, что бы ни говорил ваш бой-френд. – В его низком теплом голосе не было ничего обидного. – Человек, который командует, что вам носить, вскоре захочет командовать и вашими мыслями. Конечно, если вы дадите ему такую возможность. Спокойной ночи, Сесил.

– Я никому не дам такой возможности.

– Умница. – Он взял ее за подбородок, заставил поднять лицо и поцеловал в губы.

Если это целомудренное прощание должно было заставить ее захотеть большего, то он добился своего! От чувственного прикосновения горячих губ ее тело напряглось как струна. Поцелуй ее «Джимми» еще раз, Сесил повела бы себя как изголодавшаяся по сексу идиотка, но он этого не сделал.

– Я прощаюсь не навсегда. Думаю, мы еще увидимся. И очень скоро.

Ошеломленная Сесил долго смотрела ему вслед. Это были всего лишь слова, но она не могла отделаться от мысли о том, что случится, если в один прекрасный день он снова позвонит в ее дверь.

2

– Что ж, если ее дает взаймы Эдвард, значит, она, по крайней мере, не уродина. – Говард состроил недовольную гримасу. Мысль работать с незнакомым человеком была ему неприятна. Он слишком привык к Даньелл, обладавшей сверхъестественной способностью заранее знать, что ему может понадобиться. – И все равно, Дани, нехорошо оставлять меня одного в первый день работы.

– Единственное, на что я сегодня была бы способна, это наступать тебе на ногу под столом, если бы ты оказался слишком уступчивым. Я не понимаю по-немецки ни слова, но зато умею делать умное лицо. – Секретарша бросила на него неумолимый взгляд, продолжая просматривать содержимое какой-то папки. – Вот оно где! Понятия не имею, как оно сюда попало! – воскликнула Дани, обнаружив пачку сколотых вместе листков. – Я хочу оставить дела в полном порядке, чтобы Сесил на меня не жаловалась.

При звуке знакомого имени губы Говарда раздвинулись сами собой.

– Может быть, ради меня ты все-таки перенесешь отпуск?

– Нет! Не могу дождаться, когда отряхну с ног прах этого места! – прозвучал решительный ответ.

– Как приятно видеть человека, который обожает свою работу…

– Ага! Чья бы корова мычала… Что-то я не видела, чтобы ты торопился вернуться. Кроме того… – на ее вздернутом носике проступили модные веснушки, – согласно штатному расписанию, я секретарша, а не рабыня. Я понимаю, что разница невелика, но…

Говард сел на край стола.

– «Личный помощник» звучит более динамично.

– Сейчас мне не до динамики!

– Неужели тебе действительно приятнее лежать с мужем на тропическом пляже, чем оставаться в этом кабинете? – недоверчиво спросил он.

– Можешь считать меня чокнутой… Сесил, это ты? Входи, входи! – крикнула она, услышав шаги в приемной. – Сесил Киган, это Говард Уэйн. Наверное, вы не знакомы; кажется, ты поступила к нам уже после его отъезда.

На губах Сесил застыла вежливая улыбка. Возможность встретить двойника Джимми или его давно исчезнувшего брата-близнеца была ничтожно мала. Это был он сам!

Сесил не знала, сколько времени продлился ее шок и когда он сменился бешеной яростью. Однако пламя гнева вскоре угасло, побежденное чувством унижения. Что это было, злая шутка? Даже если так, ей придется смириться с этим.

– Ну что ж, оставляю вас вдвоем. Я уже показала Сесил, где что лежит, предупредила ее, что работать с тобой не сахар и что скоро она превратится в тень прежней себя. В отличие от меня, ей худеть некуда, так что не обижай ее. – Несмотря на дерзкий тон, она смотрела на своего босса с плохо скрытым обожанием.

– Не буду. – Ни за что не буду. Только поможет ли это, подумал он, заметив враждебность в глазах новой секретарши.

– Он сам так много работает, что забывает о праве других на личную жизнь.

Дани ничего не заметила, с удивлением поняла Сесил. Она продолжала молчать, плотно сжав губы. Если она скажет все, что думает, это будет стоить ей работы. Разве можно перечить сыну самого большого босса? Личная жизни? Судя по тому, что она слышала о Говарде Уэйне, сыне Ралфа Уэйна, главы компании, его личная жизнь была весьма активной. Той самой, о которой пишут в колонках светской хроники. Однако никто не говорил, что он любит издеваться над подчиненными.

Лицо Сесил оставалось неподвижным, но это не помешало ей мрачно покоситься на Говарда. Его костюм стоил двухмесячного жалованья секретарши. А она-то представляла себе, что «Джимми» живет в доме с заплесневелыми стенами и облупившейся краской, да еще и переживала из-за этого, дура набитая! Ее руки сами собой сжались в кулаки. В ушах шумело так, что она едва услышала, как ушла Дани.

– Значит, вы работаете у Эдварда?

– Да.

– Его секретарши славятся своим… искусством вести делопроизводство.

Плевать ему было на ее искусство.

– Намекаете, что я получила работу благодаря красивым ногам?

– Можете не оправдываться. Я не думаю, что вы спите со своим начальником. Все знают, что Эдвард однолюб и счастливо женат.

– Это меня не касается. Просто я хочу с самого начала расставить все точки над «i».

– Вы, наверное, думаете, что…

– Вовсе нет. Дани быстро ввела меня в курс дела. Я уже сделала перевод всех нужных документов. Правда, сомневаюсь, что вы успели прочитать их, – язвительно добавила она.

Он слез со стола и выпрямился. Говард был одним из немногих мужчин, которые согласились расстаться с длинными волосами, выйдя из подросткового возраста. А он был намного дальше от подросткового возраста, чем ей казалось. Впрочем, почему ее удивляет такая мелочь, как волосы, если все, что она о нем думала, оказалось не соответствующим действительности?

Аккуратной прическе соответствовали чисто выбритые щеки и безукоризненная загорелая кожа, туго обтягивавшая скулы. Судьба и щедрые гены расположили все выпуклости и впадины строго по своим местам, придав ему мужскую красоту, в которой не было ни следа слащавости или изнеженности.

– Нам предстоит работать вместе…

– Может быть, – ответила Сесил, притворяясь, что у нее есть выбор, хотя оба знали, что это не тот случай. – Я подожду высказывать свое мнение на этот счет. Вид у вас деловой. – С ног до головы, от сшитых на заказ туфель до изысканного шелкового галстука, он выглядел так, как мечтали бы выглядеть все молодые служащие этого огромного города. Впрочем, с вашей внешностью это нетрудно…

Зачем я это сказала? Любой на его месте подумал бы, что она кокетничает с начальником! Перед ее мысленным взором предстали все счета, по которым придется платить в конце месяца. Возьми себя в руки и поддерживай профессиональный имидж, велела она себе. Этот человек не стоит твоего гнева.

– Может быть, проветрить кабинет? – продолжил он так, словно не обратил внимания на ее ядовитую реплику.

Сесил неохотно признала: одного красноречивого движения черной брови хватило, чтобы заставить ее почувствовать себя капризной девчонкой.

– Я секретарша; мне нужны не объяснения, а приказы.

– Ладно. – В его низком голосе не осталось и намека на терпимость. – Раз так, приказ номер один: садитесь! – Уэйн схватил за спинку стул светлого дерева и протащил его по ковру.

– Как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне? – взвилась она.

– Пожалуйста, – добавил он с улыбкой, которая заставила Сесил понять, что за его нынешней маской скрывается все тот же разбойник с большой дороги. Безукоризненный костюм и хорошие манеры лишь прикрывают то, что таится у него внутри. – Теперь совсем другое дело, – похвалил он Сесил, когда та неохотно села на указанное ей место.

Когда Уэйн отпустил спинку стула, его пальцы слегка коснулись шеи Сесил, но она попыталась не реагировать, Бедняжка молилась, чтобы побежавшие по коже мурашки были мурашками отвращения; с другим чувством она бы просто не справилась!

– Почему вы сердитесь?

Она повернула голову и встретилась с ним глазами: он что, издевается?

– Я не сержусь.

– Удивление, – продолжил он так, словно не слышал ответа, – изумление, любопытство… Я испытал все эти чувства, когда вы вошли. У меня просто челюсть отвисла.

– Что-то я этого не заметила.

– Я умело скрываю свои эмоции за лощеной внешностью.

– Вы смеетесь надо мной? – Сесил больше не сомневалась, что так оно и есть.

– Чем вызван ваш гнев, мисс Сесил Киган? И не вздумайте отпираться; ваши глаза начали метать молнии в тот самый момент, когда вы меня увидели.

К чертовой матери служебную этику! Пришла пора сказать все, что она о нем думает: он неожиданно вошел в ее жизнь и так же неожиданно исчез, оставив у нее ощущение неудовлетворенности и беспокойства…

– Ненавижу лжецов! – Этот человек настолько проник в мысли Сесил, что она думала о нем день и ночь. Сейчас выяснилось, что его образ жизни куда дальше от Сесил, чем ей казалось прежде. Теперь она сомневалась, что этот хлыщ способен отказаться от малой толики своего богатства.

– В строгом смысле слова это нельзя считать ложью.

Сесил немного подумала и решила, что он прав. Его этика была не столь безукоризненной, чтобы запрещать мелкий обман.

– А Джеймс?

– Это была идея Кэм.

– Зачем моей дочери понадобилось придумывать вам имя?

– Она решила выдать меня за своего пропавшего брата. Я не стал отпираться. Тем более что в имени «Джеймс» есть что-то твердое и основательное. Ну ладно, предположим, я не Джеймс, но должен напомнить, что по-прежнему остаюсь тем человеком, который помог вашей дочери. Кстати, несмотря на ее сопротивление.

Он должен ей напомнить, вот как? Сесил задумчиво жевала полную нижнюю губу. Она не могла отрицать его правоту, по крайней мере, в отношении того, что было известно ей самой. Но история с братом не лезла ни в какие ворота.

– Вы смеялись надо мной… над нами. Я уверена, что на очередном обеде вы будете рассказывать историю, что случилось с вами при посещении трущоб. Я пожалела вас! – Сесил при всем желании не смогла бы говорить пронзительно, однако ее грудной хрипловатый голос повысился на целую октаву.

– Жалость не слишком созидательное чувство. Простите, но вы испытывали ко мне не только жалость. – То, как он смотрел на Сесил, тревожило ее не меньше, чем это обвинение. К ее облегчению, Уэйн не стал развивать эту тему. – Любопытно… Когда вы считали меня бродягой, то относились ко мне лучше, чем сейчас. Очевидно, я совершил непростительный грех, когда выяснилось, что я не штатный обитатель дна и не разбойник с золотым сердцем. Вам не приходило в голову, что ваша тяга… как бы это выразить поделикатнее… к грубости может быть реакцией на тот тип мужчин, с которыми вы встречаетесь? Вы ищете кого-то вызывающего и даже немного опасного.

– Прекратите сейчас же!

Он оседлал стул, положив руки на его спинку.

– Когда я знакомлюсь с женщиной, она обычно знает, кто я, из какой семьи, и чаще всего имеет довольно точное представление о моем банковском счете…

– Ну, ясно. «Сердце истекает кровью от желания, чтобы кто-то полюбил меня таким, какой я есть». – Ее голос дрожал от сарказма. – Именно поэтому вы шляетесь по улицам, загримировавшись под торговца наркотиками!

– И часто вы приглашаете к себе в дом торговцев наркотиками? – с любопытством спросил он.

Сесил невольно заметила, что руки, непринужденно лежавшие на спинке стула, сильные и красивые.

– Я была благодарна… – начала защищаться Сесил, но ее прервал ровный и вежливый голос Говарда:

– Была?

– Нет, просто благодарна. – Она стиснула зубы, чтобы не брякнуть чего-нибудь лишнего. – Мне было жаль вас. – Этот урок надолго отучит меня от сентиментальности, подумала она.

– Не стоит осуждать себя. Ваше тело запрограммировано на поиск подходящего партнера. Гормоны не интересуются ни финансовыми перспективами, ни общественным положением.

– Оставьте мои гормоны в покое! – снова взвилась она.

– Ладно, – с ленивой усмешкой, от которой хотелось плакать, согласился он. – Пусть будет жалость. Когда речь заходит о скрытых мотивах, я предпочитаю жалость жадности.

– Такую глупость мог сказать только человек с несколькими поколениями богатых предков.

– Вы не любите богачей, Сесил?

– Нет, только вас. Я считаю вас совершенно испорченным… безответственным… – Она осеклась и закусила губу, пытаясь прекратить это словоизвержение.

– Кажется, вы принимаете меня очень близко к сердцу, – провоцируя ее улыбкой, сказал Говард. – Что же вы замолчали? Не изменяйте своему стилю. Забудьте о том, что я ваш босс.

– Временный босс.

– Как поживает Кэм? Надеюсь, нормально? – неожиданно спросил он.

– Вы очень догадливы.

– А вы, мисс Киган, очень подозрительны. Давайте кое в чем разберемся. Когда я встретил вашу дочь, одна неравнодушная пара хотела отвести ее в полицейский участок. Будучи ребенком с неистощимой фантазией и поразительным хладнокровием, она решила выдать меня за своего брата. Видимо, с точки зрения закона я выглядел достаточно подозрительно, и она воспользовалась этим, чтобы избавиться от действительно порядочных людей…

Гнев Сесил сменился задумчивостью. Все это было пугающе похоже на Кэм.

– Но вы не объяснили, почему так выглядели и почему заставили меня подумать… – Она с сомнением покачала головой. – Почему вы, ничего мне не сказали?

– Если вы давно работаете здесь, то должны были знать, что я только что вернулся из шестимесячной поездки на скотоводческое ранчо в Новой Зеландии и что это единственная причина, заставившая меня потерять врожденную элегантность. Вывод о моем происхождении сделали вы сами. Вы и ваш очаровательный спутник. Кстати, как прошел обед с Брендонами? Вы надели что-нибудь более подходящее?

Сесил оцепенела и залилась краской.

– Нед простудился, и мы никуда не поехали, – неохотно ответила она.

– Я посадил Кэм в такси и помчался за ней с намерением как следует отчитать горе-родителей. Прошло десять секунд, прежде чем я поднял, что неправильно оценил ситуацию, и еще столько же, пока ко мне вернулся дар речи, которого я лишился, сраженный вашей красотой…

Сесил заскрежетала зубами и открыла, было, рот, готовая высказать все, что она думает об этих издевательствах. Но внезапно ей вспомнились пустые глаза, заставившие ее заподозрить незнакомца в умственной отсталости. Он не мог говорить правду… или мог? Почему-то это абсурдное замечание восстановило ее способность мыслить логично.

– Не говорите так!

– Отчего же? Перед вами совершенно новый человек, открытый и бесхитростный.

– Я вовсе не красавица. Просто довольно привлекательна. – Нельзя давать Уэйну понять, что он сумел, смутить ее. Теперь становилось понятно, как он завоевал репутацию бабника.

Говард равнодушно пожал плечами.

– Говорят, красота в глазу зрителя, а этот зритель, – он похлопал себя ладонью по груди, – видит в вас красоту. И доброе сердце в придачу.

– Чем вы бессовестно воспользовались, – напомнила она, отчаянно пытаясь подхлестнуть свой гнев.

– Искушение было велико, – признался Уэйн, – но я сомневался, что безграничное милосердие заставит вас предложить мне переночевать.

Она возмущенно ахнула.

– Вы правы! – Боже, какой нахал…

– Теперь, когда мы во всем разобрались, мне стало намного легче, – со вздохом признался Говард. – Я ломал себе голову, как сказать вам, что на самом деле я достаточно респектабельный человек. Я надеялся только на то, что подозрительная внешность не сделала меня менее привлекательным и что ваша нелюбовь к кожаным курткам…

– Респектабельный? – недоверчиво повторила Сесил. – Я должна поверить, что вы видели во мне не только героиню забавной истории, которую можно рассказать за обедом?

– Вот именно. – Уэйн оперся локтем о спинку стула и положил подбородок на согнутую ковшиком ладонь. – Сесил увидела, что он вовсе не смеется. Ей пришло в голову, что медики должны бы предупреждать об опасности взглядов, от которых у женщин холодеет в животе, а по спине бегут мурашки. – Кроме того, теперь мне намного легче пригласить вас на обед, – жизнерадостно добавил он.

– Я буду говорить медленно и членораздельно, поскольку вижу, что первое впечатление меня не обмануло…

– И каким было это первое впечатление?

– Развитая мускулатура и недоразвитый интеллект. Красивый, но безмозглый! – с издевкой выпалила она и тут же поняла, что выдала себя с головой. – У меня есть жених, – ухватилась за соломинку Сесил. – Я не встречаюсь с другими мужчинами.

– Не вижу кольца, – скептически заметил Говард.

– Мы уже договорились об обручении.

– Похоже, в тот вечер вам было не до договора. Не спорю, внешность у него недурная, но с воображением плоховато.

Ах ты, наглый, дерзкий…

– К вашему сведению, у Неда очень развито воображение!

– Рад за вас, – серьезно ответил он. – Значение сексуальной совместимости трудно переоценить.

– Я имела в виду не постель! – О черт, он все-таки заставил ее вспыхнуть до корней волос…

– Я так и думал, что в постели он никуда не годится, – ответил Говард и сочувственно кивнул.

Кровь бросилась ей в голову.

– Нед стоит десяти таких, как вы!

– Вы к нему слишком суровы, – парировал Уэйн. – Он ненамного толще меня. Да, конечно, у него есть намек на брюшко, но что поделаешь, с мужчинами в возрасте это бывает. Мне показалось, что он очень неплохо сохранился… Скажите, ваши родители живы?

Неожиданная смена темы заставила разгневанную Сесил смутиться.

– Нет. Меня воспитала тетя Мэриетт. – Мэриетт Киган прожила с племянницей всю свою жизнь, и недавняя смерть этой леди с несгибаемым характером все еще отзывалась болью в душе Сесил.

– Женский дом, – тоном победителя сказал Уэйн. – Я так и думал. А теперь вы с Кэм остались одни. Сесил, вы ищете себе не любовника, но отца.

– Детский лепет! Дешевая психология! – Она презрительно поджала губы. – Вы просто-напросто сексуальный маньяк!

– Наша тяга взаимна; мы оба поняли это с первого взгляда. Если бы я не был джентльменом, то не удовлетворился бы одним прощальным поцелуем. Но мне хотелось выяснить: может быть, вас просто манит запретный плод? Теперь я убедился, что это не так.

– Ну и самомнение! – ахнула она. – Я бы не приняла вас даже завернутым в бумагу, как подарок!

– Вы случайно не фетишистка? – прищурившись, осведомился он. – Должен признаться, я не слишком разбираюсь в таких вещах.

– А я не слишком разбираюсь в ваших грязных намеках!

– Ладно. Если вам так хочется, будем отделять личное от профессионального. Это мне подходит. То, что подобная беседа происходит на рабочем месте, вызвано цепью странных совпадений. Нам нужно было объясниться.

И он еще говорит о ясности! Пока что Сесил было ясно только одно: ее отношения с Говардом Уэйном следует свести до минимума.

– Ничего личного у нас нет, – огрызнулась она.

Ему нельзя отказать в настойчивости. Если бы обстоятельства сложились по-другому, она могла бы считать себя польщенной. Признайся, Сесил, он необычайно привлекателен.

Кто знает, что было бы, будь она свободной, одинокой тридцатилетней женщиной? Искушение могло возобладать над здравым смыслом. Но у нее есть дочь. Дочь, за которую она отвечает. Она не может – точнее, не имеет права – поддаваться первому порыву. Достаточно того, что она сделала это, будучи наивной девятнадцатилетней девочкой, хотя и знала о последствиях. Впрочем, Сесил никогда не жалела о том, что оставила ребенка.

– Будет, Сесил, – сказал он с возмутительной, но непоколебимой уверенностью.

– Я – мать-одиночка.

– А я вовсе не претендую на роль отца. Сесил, вы что, встречаетесь только с потенциальными папашами? Вы уже решили, что будете делать, когда в вашу дверь позвонит Джимми?

– Вы! Будь моя воля, я не подпустила бы вас к моей дочери на пушечный выстрел! – Насмешки Уэйна довели Сесил до того, что она была готова ударить его. Откуда этому самоуверенному прожигателю жизни знать, как тяжело растить ребенка одной? – Вот что я вам скажу… Вы еще более мелкий и пошлый человек, чем об этом говорят местные сплетники. Это может удивить вас, но многие люди судят о других по себе!

– Хотите знать, что я об этом думаю? – Он остался равнодушен к ее страстной филиппике.

– Если я скажу «нет», это все равно ничего не изменит.

– Я думаю, что вы решили открыть Джимми дверь. И не только из желания доказать, что вы не сноб.

Сесил продолжала сохранять презрительное выражение, но знала, что вспомнит эти слова позже, когда останется одна. Джимми не существует, но зато существует мужчина, наделенный все той же дерзкой сексуальностью. Она инстинктивно чувствовала, что в облике Говарда Уэйна он вдвойне опаснее.

– Вы женщина из плоти и крови, а не машина. Вы не можете полностью управлять своими чувствами. Вы никогда не выйдете замуж за бедного старину Неда, потому что, если так случится, он смертельно надоест вам, несмотря на все его восхитительные качества. – Увидев виноватое выражение лица Сесил, он удовлетворенно кивнул. – Я не прошу вас делать то, что нанесет ущерб чувствам вашей дочери. Просто хочу преломить с вами хлеб и выпить бутылку вина.

– Вы всегда так точно знаете, чего хотите? – злобно спросила она.

На лице Уэйна мелькнуло странное выражение, морщинки вокруг рта углубились, взгляд стал мрачным.

– Я здесь, не так ли? – загадочно произнес Говард, а затем с силой рванул тщательно завязанный шелковый галстук, как будто тот душил его. – Вы свободны сегодня вечером?

– Вы мне ни капельки не нравитесь. – Этот человек был быстрым как ртуть; Сесил не успевала следить за ходом его мыслей.

– Это придет позже. Я чертовски симпатичный малый; спросите кого угодно. – В его неотразимой улыбке чувствовалась самоирония. – Для начала мы можем признаться, что нас влечет друг к другу. Подумайте над этим, – посоветовал Говард. Он посмотрел на циферблат «роллекса». – До встречи с Ульрихом осталось двадцать минут, верно?

Сесил взглянула на часы и с ужасом поняла, что совершенно забыла о работе.

– Да, – неуверенно ответила она.

– В прошлом году Ульрих привозил с собой автопереводчик; должно быть, вы произвели на него сильное впечатление. Вы бегло говорите по-немецки? – Он встал, заставив подняться и Сесил. Переход на деловой тон был непринужденным, но достаточно ощутимым.

– По-немецки, по-итальянски и по-французски. – Если не включали автопереводчик, Сесил с удовольствием пользовалась возможностью применить свои знания.

Теперь, когда разговор принял другое направление, Сесил следовало испытывать облегчение; она знала, что хорошо справляется со своим делом. Пока Говард был за границей, часть его работы взял на себя Эдвард. Однако клиент, о котором шла речь, раньше общался именно с Говардом и, узнав о его возвращении, решил продолжить сотрудничество. У Сесил сложилось впечатление, что Эдвард был несказанно рад сбросить с себя это бремя.

Кроме того, клиент захотел продолжить сотрудничество и с ней. Именно поэтому мисс Киган стала личным помощником Говарда Уэйна вместо ушедшей в отпуск Даньелл. Сесил отнеслась к этому решению положительно. Пока не узнала, кто такой Говард Уэйн.

– Почему вы не работаете переводчиком?

– Работала, когда Кэм была маленькой. Но делала только письменные переводы.

– На дому? Она кивнула.

– Это очень ограниченный опыт.

Его проницательность была просто пугающей.

– Когда ребенок подрос, я начала работать в одной адвокатской фирме недалеко от дома.

Она сделала паузу, с удивлением поняв, как искусно Уэйн вытягивает из нее информацию, ничего не рассказывая о себе.

– Так вас воспитывала тетя… Думаю, я не ошибусь, если скажу, что она мало интересовалась мужчинами.

– Опыт научил меня не торопиться с выводами.

– Кто отец Кэм?

– Моя дочь не тема для бесед с незнакомыми людьми.

– Меня интересуете вы, а не Кэм. Но успокойтесь. Если вам неприятен этот разговор, оставим его.

Сесил не успокоилась, однако с удовольствием воспользовалась предоставленной передышкой. Проработав бок о бок с Говардом целый день, она пришла в восторг: административное право он знал досконально. Уэйн быстро соображал и с ходу ухватывал незаметные, но важные подробности, на что другому понадобилось бы несколько часов напряженного труда. Человек, которого она видела сегодня, ничем не напоминал ленивого плейбоя и вызвал в ней невольное уважение.

– Похоже, мы с вами неплохо сработались. – Сесил, ставившая папку на место, не ответила, хотя ощущала его присутствие. Даже чересчур сильно. – Только не говорите об этом Дани; она подумает, что я изменил ей. Во сколько за вами заехать?

– Заехать? – Она была вынуждена поднять глаза; на письменном столе не осталось ни одной бумажки. Черт, куда деваются рассыпавшиеся скрепки, когда они позарез необходимы?

– Чтобы пообедать.

– Я устраиваю девичник с пиццей, купленной навынос, но даже если бы его не было, я все равно не поехала бы с вами.

– Что ж, согласен пообедать в домашней обстановке.

– Я пытаюсь быть вежливой.

– Можете не заботиться о профессиональной этике; ваш рабочий день уже полчаса как кончился. Поэтому вы имеете право грубить мне сколько угодно, – благодушно позволил он.

– Зачем вам это нужно?

Казалось, Говард серьезно задумался; на мгновение Сесил показалось, что он сбит с толку не меньше ее.

– Может быть гормоны?

Это был не тот ответ, которого она ждала. Сесил едва не расхохоталась. Но это могло быть понято как поощрение, поэтому она постаралась сохранить бесстрастное выражение лица.

– Что, не привыкли к отказам? Я права? Или вы из тех мужчин, которые любят трудности, но теряют интерес к жертве, как только вонзят в нее зубы?

– Отвечаю на первый вопрос: мне отказывали, и не раз.

– Ну да, как же… – протянула она.

– Ваше недоверие очень лестно.

– Напрасно вы так думаете.

– Я с удовольствием приму нашу капитуляцию, как только вы пожелаете сдаться.

Сесил бросило в жар, а грудь сжалась так, что у нее перехватило дыхание. Она разозлилась на себя. Неужели картины, возникшей в воображении при слове «капитуляция», достаточно, чтобы окончательно выбить ее из колеи?

– Болтовня, что преследование усиливает наслаждение, полная чушь. А что касается продолжительности чувств… – Уэйн пожал плечами. – Кто знает? Заранее ничего сказать нельзя.

Капитуляция! Может, она действительно сентиментальная дура, которая в глубине души мечтает сдаться мужчине?

– Сколько мы еще будем болтать? – буркнула она, пытаясь скрыть недостаток убедительности собственных слов.

– По-вашему, продолжительность прелюдии делает секс более притягательным? Я могу гарантировать качество, но…

– Не прочность? – догадалась она, пытаясь просунуть руку в рукав жакета-двойки.

– Позвольте… – Поскольку оставалось либо уступить, либо затеять безобразную драку, она заставила себя пассивно принять помощь.

– Ну что, разве я не могу соблазнить вас? Дрожащие пальцы Сесил никак не могли застегнуть пуговицы. Говард по-прежнему стоял сзади, придерживая жакет. Несмотря на разделявшее их пространство, она почти чувствовала прикосновение его пальцев; от этого ощущения кружилась голова. Она со свистом втянула в себя воздух. Глаза заволокло мечтательной дымкой.

Сесил повернулась к Уэйну и решительно покачала головой. Если честно, он не только мог соблазнить ее; он уже это сделал. И хотя она знала, что он лживый, испорченный и абсолютно ей не подходит, она действительно желала – нет, слово «желала» было слишком мягким, – жаждала его всем телом. Предатели-гормоны вступили против нее в заговор.

Потрясенная этим неожиданным прозрением, она решила не давать себе воли. На это у нее сил хватит. Ее эмоции и разум не пострадали; она сумеет одержать победу над собственной – первобытной чувственностью. – Передайте Кэм привет от Джимми! – крикнул ей вслед Говард.

Уэйн видел, как Сесил пулей вылетела из офиса. Уж, не от него ли она пытается сбежать? Он вернулся в кабинет, размышляя над этим вопросом и тихонько насвистывая себе под нос.

3

– Куда это вы?

Сесил поняла, что твердый предмет, в который она уперлась, был грудью ее временного босса.

– Извините, – выдавила она. От дистанции, которую она поклялась соблюдать, не осталось и следа. Прошло всего лишь одно утро, а она снова оказалась в его объятиях.

Она испытала внезапное сильное и странное желание поделиться с Уэйном своими тревогами. Прекрати, Сесил, твердо сказала она себе, тщетно пытаясь освободиться из его крепких рук. Не тот он человек, чтобы позволять себе такие мечты. Да и место не слишком подходящее. Она давно научилась сама справляться с трудностями.

– Решили съесть сандвич в парке? Я бы охотно присоединился к вам, если бы не ланч с почтенным родителем. – Но от легкомысленного тона не осталось и следа, едва Уэйн увидел ее бледное лицо. – Что такое? Что случилось? – спросил он, взяв ее за плечи. Ноздрей Говарда коснулся легкий цветочный аромат. Увидев расширенные от испуга глаза Сесил, он испытал чувство, которому не было названия.

– Извините, но мне нужно уйти… Кэм… Я оставила вам записку. Я должна ехать.

Она уперлась ладонями в грудь Говарда. О Боже, что он о ней подумает? Работает с ним второй день, а уже отпрашивается. Ну и черт с ним, пусть думает что хочет. Дело важнее. Объяснения подождут.

– Успокойтесь. Так что стряслось?

– Я знаю, это неудобно, но…

– Забудьте об удобствах. Скажите, в чем дело.

– Позвонила инспектор школы. Кэм в травматологическом отделении.

Продолжения не потребовалось.

– Какая больница? – спросил он, беря Сесил под руку, и кивнул, услышав ответ. – Пойдемте. Я отвезу вас.

– Что? – В тех крайне редких случаях, когда для ликвидации последствий какой-нибудь домашней аварии требовалось ее присутствие, предыдущие боссы проявляли признаки нетерпения, а иногда обвиняли Сесил в недостатке профессионализма.

– Я подумал, что вы торопитесь.

– Так и есть. – Внезапно Сесил испытала облегчение и улыбнулась. Поездка на такси заняла бы у нее не меньше часа, и каждая лишняя секунда была бы мучением. – Но я не могу…

– Помолчите, Сесил. Я пытаюсь доказать вам, насколько я симпатичный малый. Не мешайте мне. Должен же я чем-то заслужить право хотя бы пообедать с вами. – Говард криво усмехнулся, но когда Сесил подозрительно заглянула в его глаза, там не было и следа насмешки. Только доброта и сочувствие.

– Обед за мной, – с жаром пообещала она.

В ее чудесных глазах горела такая благодарность, что Говард поневоле задумался. Может быть, он действительно оказывает ей большую услугу? Выйдя из офиса, он слегка прикоснулся к ее плечу, указывая направление. Сесил не сопротивлялась.

Уэйн напряг мозги, пытаясь вспомнить, когда он предоставлял себя в распоряжение женщины, пытаясь помочь ей, но потерпел неудачу. Впрочем, самыми крупными неприятностями его прежних подружек были сломанный ноготь или растрепавшаяся прическа, а не дети, попавшие в больницу!

Сесил отодвинула плотную штору, за которой обнаружилось душераздирающее зрелище.

– Ох, Кэм!

– Я знаю, что выгляжу ужасно, но волосы отрастут; пришлось немножко сбрить, чтобы наложить швы. А это – кровь из носа. – Она потрогала пятно на некогда безукоризненной школьной блузке. – Я ничего не сломала.

– Поздравляю, – сухо сказала Сесил, присаживаясь на край каталки.

– Они хотят выгнать меня, так что ничего другого мне не оставалось.

– И миссис Фолкнер тоже? – Когда Сесил оставила Говарда и инспекторшу в приемной, почтенная леди казалась расстроенной не меньше, чем она сама.

– Думаю, да. Это школа для богатых. И поэтому они все считают себя очень умными.

– А ты нет? – Коротко остриженные и торчавшие в стороны волосы делали Кэм совсем маленькой.

– Я совсем другое дело, – нетерпеливо ответила она.

– Но разве нельзя было обойтись без драки?

Худенькие плечи ссутулились.

– Он намного больше меня. Я бы не стала бить малыша. Да я и не успела его стукнуть, как следует. Сразу оказалась на ступеньках, – честно призналась она.

– Миссис Киган? – В палату быстро вошла медсестра. – Если заметите хотя бы один симптом из перечисленных здесь… – Сесил с тревогой посмотрела на карточку, которую сунули ей в руку, – привезете девочку обратно. Швы держать десять дней. Потом их снимет ваш терапевт; вот письмо для него. Извините за спешку, но сегодня днем мы очень заняты.

Она сняла бирку с освобожденной Кэм каталки и исчезла, не успела Сесил пробормотать слова благодарности.

Когда они вернулись в приемную, инспекторша увлеченно беседовала с Говардом. Она внимательно прислушивалась к его словам и выглядела почти спокойной. Впервые за время знакомства с Уэйном Сесил по достоинству оценила его непринужденное обаяние; эту даму нужно было умаслить любой ценой.

– Мисс Киган, похоже, нам надо поговорить. – Она покосилась на Кэм. – Наедине.

– Кэм, я знаю, что ты не садишься в машину к незнакомым людям, но с разрешения твоей мамы хочу показать тебе свой автомобиль, – сказал Говард.

– А какой у вас?

– «Мерседес».

– Какая марка?

Ответ заставил ее вытаращить глаза.

– Ого! – Девочка с надеждой посмотрела на мать.

Когда Сесил через несколько минут подошла к машине, ее дочь оживленно спорила с Говардом об устройстве автомобиля.

– Извините, что заставила вас ждать.

– Я вовсе не скучала, – весело откликнулась Кэм. – Представляешь, он ничего не знает о собственной машине! – сообщила она смутившейся матери.

– Зато знаю теперь, – иронически сказал Говард.

– Я просила прошения у мистера Уэйна, а не у тебя, Кэм. Мы поедем домой на такси.

– Не глупите.

Не успела, Сесил возмутиться таким бесцеремонным обращением, как ее отвлекли.

– Сесил!

Звук знакомого голоса заставил ее обернуться.

– Нед! Как ты здесь оказался?

– Разве ты забыла? Я здесь работаю. Правильнее было бы спросить, как здесь оказалась ты. – Выражение лица Маршалла изменилось, когда он узнал маленькую стриженую девочку, сидевшую рядом с водителем. – Я вижу, Кэм вышла на военную тропу. Дорогая, почему ты не позвонила мне?

Так вот почему название больницы показалось ей таким знакомым… Как ни странно, ласковое обращение заставило ее смутиться.

– Это все из-за спешки. Мне позвонили i работу, и мистер Уэйн любезно предложил поп везти меня. Как ты себя чувствуешь? Проспал, прошла? – Разве можно было признаться, что эти дни она ни разу не вспомнила о Неде? И забыла даже то, что он работает в этой больнице?

– Я здоров… – быстро ответил он. – Очень любезно со стороны мистера Уэйна… – Нед, но смотрел на Говарда и чуть не ахнул. – Кажется, мы уже встречались?

– Возможно, – спокойно признал Говард. – Честь имею представиться: Говард Уэйн.

– Вы не родственник Ралфа Уэйна?

– Это мой отец.

– Вы очень похожи. – Говард знал, что уродился в деда-итальянца по материнской линии и ничем не напоминал отца, типичного англосакса. – Мы с ним в одном гольф-клубе, – любезно объяснил Нед.

Сесил поняла, что реноме Ралфа Уэйна распространяется и на него отпрыска.

– Сесил, подожди минутку. Я отвезу тебя домой. – Маршалл взглянул на часы.

– Не беспокойтесь; мне по дороге, – заверил его Говард.

– Очень признателен, – благодарно улыбнулся ему Нед. – Сесил, я позвоню вечером.

Получив очередной щелчок по носу – Нед никогда не отличался тактичностью, – она еще острее чувствовала взгляд карих глаз, следивших за ней. Она повернулась и поцеловала оторопевшего Неда в губы. Тот удивился, но обрадовался, и Сесил почувствовала вину за то, что использовала его.

– Кэм, перебирайся назад и дай маме сесть спереди.

Увидев, что девочка охотно послушалась, Нед вздрогнул.

– Оказывается, иногда бывает полезно стукнуться головой, – шутливо сказал он Сесил, пока та неохотно опускалась на мягкое кожаное сиденье рядом с Говардом.

Затем он жизнерадостно помахал им вслед.

– Чем он так разозлил вас? – с любопытством спросил Говард, когда машина тронулась.

– Ничем, – коротко ответила Сесил, избегая его испытующего взгляда.

Не надо быть такой чувствительной: Нед только пошутил. Она знала, что не следует сравнивать непринужденное общение с ее дочерью Говарда и властный подход Неда, но контраст был слишком велик.

– Мне больше нравится имя Джимми. Говард… – Кэм красноречиво сморщила носик.

– Если хочешь, называй меня Го.

– Го… А что, неплохо, – признала она. – Когда мама сказала, что работает у тебя, я подумала: вот здорово!

– Для тебя он мистер Уэйн, – отрезала Сесил.

Кажется, Кэм уже нашла с ним общий язык. Этого только не хватает! Куда девалось ее ослиное упрямство?

– Мама просто взбесилась, когда узнала, что ты разыграл нас, – пропела Кэм, встав с заднего сиденья. – Похоже, она еще не простила тебя.

– Серьезно?

– Кэм, попробуй уснуть. У тебя усталый вид, – предложила Сесил, не слишком надеясь на успех. Она по опыту знала, что ее ребенку заткнуть рот почти невозможно.

– Она за тебя волновалась, а я – ни капельки.

– Почему?

– Увидела у тебя на руке дорогие часы и поняла, что ты либо удачливый вор, либо богатый чудак. – Кэм довольно улыбнулась и опустилась на свое место.

– Значит, вы волновались обо мне? – В его глубоком, выразительном голосе прозвучала самодовольная нотка.

Почему его голос действует на меня, как пара бокалов красного вина? – подумала она. Все, хватит! Чем меньше она будет думать о Говарде Уэйне, тем лучше!

– Не больше, чем я волнуюсь о других изгоях общества, – сказала она с равнодушием, которого отнюдь не испытывала.

Сесил никогда не призналась бы, что ее волновало вовсе не общественное положение этого мужчины, а он сам. В том, что она неотступно думала о человеке, которого никогда больше не встретит, не было ничего опасного. Но теперь она дорого дала бы за то, чтобы их разделила лишняя пара метров.

Несколько минут они ехали молча. Сидевшая сзади Кэм уснула. Заметив это, Сесил быстро вынула из сумки выданную в больнице карточку и стала изучать ее.

– «Сонливость или трудности с пробуждением»… – Она прочитала эти слова вслух и тревожно покосилась на спящую дочь. – Вы не думаете, что?..

– Сесил, она задремала, только и всего. У девочки был трудный день.

Правильно говорят: ум хорошо, а два лучше… Сесил невольно улыбнулась, сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться. Она очень старалась не быть наседкой, но временами…

– Наверное, вы считаете меня истеричкой, помешанной на своем ребенке?

– Сесил, я считаю вас образцовой матерью, забывшей о том, что вы женщина.

Слова Уэйна напугали и смутили ее.

– Хотите сказать, что я недостаточно женственна?

– Вы самая женственная из всех представительниц прекрасного пола, которых мне приходилось встречать.

Когда темные глаза обвели взглядом ее лицо и спустились ниже, внутри у нее все замерло. О Боже, дай мне силы… Любой посторонний человек сказал бы, что ее либидо давно возобладало над разумом.

– Вы отчаянно пытаетесь возместить ребенку отсутствие второго родителя. Когда вы в последний раз делали что-нибудь для себя?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду какой-нибудь неожиданный поступок, совершенный для собственного удовольствия.

– Я не действую под влиянием импульса.

– Но когда-то действовали. – Уэйн посмотрел в зеркало на отражение спящей Кэм, и лицо Сесил тут же приняло ледяное выражение.

– Это не ваше дело.

– Согласен, – не моргнув глазом признал он и сменил тактику. – Как вы думаете, что скажет Кэм лет через восемь, поняв, что вы посвятили ей всю свою жизнь, забыв о себе?

– Неправда! С чего вы взяли? – гневно возразила Сесил. Он ничего не знает о ней, ничегошеньки! Она неохотно вспомнила, что в прошлом году тетя Мэриетт – конечно, более тактично – намекала на нечто похожее.

– Весьма вероятно, что, когда Кэм захочет быть независимой и жить по-своему, это вызовет у нее чувство вины. Вы окажете, дочери плохую услугу, если из-за нее всю жизнь проживете монахиней.

– Это вовсе не так!

– Пока не так, но вы склонны к этому.

– Вы не знаете, что значит быть матерью.

– Возможно, вы нуждаетесь в беспристрастной критике со стороны. – Тут Говарду пришло в голову, что «беспристрастность» в данной ситуации слово не слишком подходящее.

– Кэм всегда будет самым главным для меня человеком! – пылко выдохнула она.

Уэйн задумчиво кивнул, как будто соглашаясь с ней. Но его следующие слова застали ее врасплох:

– Сесил, а у вас была когда-нибудь своя жизнь?

– Я так думала, пока не появились вы и несколькими словами, исполненными вселенской мудрости, не наставили меня на путь истинный. – Она злобно покосилась на его совершенный профиль. – Вы учите меня жить! Это было бы смешно, если бы не было так глупо. Вы живете на другой планете; вы всего лишь напыщенный…

– Понимаю. Будь у меня несколько заметных седых волосков и приятная склонность к полноте, это сделало бы мои советы более достойными доверия…

Явная насмешка заставила ее вздернуть подбородок.

– Я должна верить, что ваш интерес и забота обо мне вызваны исключительно альтруистическими соображениями?

Говард посмотрел на ее раскрасневшееся лицо, чуть не расхохотался и резко остановил машину.

– Я никогда не считал вас настолько наивной, – с напускной серьезностью заметил он. – Сесил, почему мои ухаживания вызывают у вас такое раздражение? Уж не боитесь ли вы, что я вам понравлюсь?

Это было так ясно, что Сесил не могла понять, как она сама не додумалась до подобного. Боится? Она окаменела. Говард относился к тому типу людей, которые вызывают к себе любовь. Она отшатнулась от разверзшейся под ногами пропасти. К типу людей, которые оставляют после себя зияющую брешь. Кэм он уже нравится, а эта девочка доверяет мало кому из взрослых.

Но если даже она… Нет, было бы чрезвычайно безответственно впускать такого человека в свою жизнь. Он даже не пытается скрывать свои бесчестные намерения.

Она засмеялась, гордая тем, что сумела придать этому смеху нужную степень снисходительности.

– Вы слишком обаятельны… – Сесил положила руку на дверцу и слегка обернулась к Говарду. В его глазах мелькнуло выражение, которое говорило о раздражении куда более красноречиво, чем поджавшиеся губы.

– Не испробовать ли мне эти чары на вас?

Караул! Кажется, она разворошила змеиное гнездо. Боже, какая глупость! Лучше всего было бы сейчас же выпрыгнуть из машины. Если бы только ее слушались ноги. Если бы он не смотрел на нее как голодный волк… – Го…

– Ого, какой прогресс! Меня назвали по имени. – Жест Уэйна был слишком экспансивным для тесной машины; его пальцы коснулись ее плеча. – Это было не так уж трудно, правда? Но вернемся к предмету лекции…

– Не делайте глупостей, – срывающимся голосом пролепетала она, глядя на Говарда как загипнотизированная. – Кэм… – Присутствие дочери было последней линией ее обороны.

– Она спит как младенец. – Согнутая в локте правая рука протянулась к ее подбородку; большой палец погладил по щеке и нежно обвел скулу. Внезапно выражение его лица изменилось и стало настолько чувственным, что у Сесил захватило дух. Между тем сам Уэйн задышал более часто. – Я действительно хочу поцеловать вас, Сесил Киган. Признайтесь, вы думали о том же.

– Будет безопаснее, если это останется просто пожеланием, – пробормотала она.

Однако оцепеневшее тело противоречило ее словам. Никогда в жизни она не видела, болев! обольстительных губ. Какие они на вкус? Рот Сесил пересох в ожидании ответа на этот вопрос.

– Безопаснее, но труднее.

От сексуально хриплого голоса Говарда ее бросило в дрожь. Надо было положить этому конец.

– Ради Бога! – пролепетала она, когда напряжение достигло предела. – Перестаньте! – Сесил закрыла глаза.

На несколько секунд воцарилось пугающее молчание, а затем, к величайшему изумлению и досаде Сесил, прозвучал негромкий смешок.

– О! – выдохнул Уэйн, откидываясь на спинку сиденья и вытирая глаза. – Сесил, да вы просто актриса! Ни дать ни взять невинная жертва из какого-нибудь второразрядного душещипательного фильма! – Он залился смехом.

Сесил открыла глаза и уставилась на него.

– Я не невинная жертва!

– Я так и думал, – напустив на себя серьезный вид, согласился Уэйн. Теперь смеялись только его темные глаза. Глаза, в которых всего несколько секунд назад горело пламя.

Сказать, что она задета, было бы явным преуменьшением. Сесил чувствовала себя осмеянной и униженной. Бессердечный, бесчувственный чурбан! Да, ей не хватало опыта, но… Она хотела, чтобы он… да, все еще хотела, призналась разгневанная Сесил. Ну что ж, если он не хочет целовать ее, придется…

Сесил опустилась на колено, наклонилась к Говарду, обхватила его лицо ладонями и, тяжело и часто дыша, впилась ему в рот. Говард замер, его губы были холодными, неподатливыми, и Сесил тут же осознала всю непоправимость допущенной ею ошибки. Продолжая прижиматься к его губам, она открыла глаза.

Увидев ошеломленный взгляд Говарда, она чуть не умерла от острого унижения. Но когда Сесил попыталась отстраниться, выражение темных глаз с тяжелыми веками внезапно изменилось. Казалось, произошел взрыв.

– Нет! – хрипло велел он. Не успела, Сесил пошевелиться, как сильные руки обвили ее спину и приковали к месту.

Гипнотизируя Сесил глазами, Уэйн медленно раздвинул ей губы. И тут ей открылся новый мир, безбрежный и невыразимо прекрасный. Она была достаточно близко, чтобы видеть золотистые кончики; еще неправдоподобно длинных ресниц и тонкие морщинки вокруг глаз, которые со временем обещали стать постоянными. Постоянство и Го. Две вещи несовместные…

Сесил застонала. Смуглое лицо Уэйна заволокло туманом, и она закрыла глаза.

Руки сами собой обвили его шею, как будто это было естественнее всего на свете. Несколько ошеломляющих, безумных мгновений они изучали друг друга губами, языками и руками. Сесил слышала чьи-то вздохи и слабые, протяжные стоны, но не догадывалась, что эти звуки принадлежат ей самой.

Хотя она очень крепко прижималась к его груди, этого было недостаточно, чтобы погасить огонь в крови. Вонзив пальцы в мускулистую спину Говарда, она начала сладострастно извиваться в его объятиях.

– Сесил…

Она подняла на Говарда затуманенный взгляд.

– Кажется, Кэм просыпается.

С трудом вспомнив, кто она такая и где находится, Сесил испуганно посмотрела на заднее сиденье. Девочка сонно потягивалась.

– Мы уже приехали?

– Да. Как ты себя чувствуешь?

Так-то ты соблюла клятву держаться от него подальше? – насмешливо спросил ее внутренний голос. Нельзя было сослаться даже на лунный свет и романтическую обстановку. На дворе белый день, а она вела себя как… При одной мысли о своем поведении у Сесил запылала шея. Но хуже всего было то, что она начала сама!

– Мне больно.

– Где? – спросил Говард.

Кэм еще раз потянулась и задумалась.

– Везде.

Сесил исподтишка покосилась на Говарда, ожидая увидеть на его лице самодовольное выражение. Но тот выглядел… каким-то потерянным.

– Вы в порядке?

– Разваливаюсь на части. – Поняв, что он, скорее всего, ждал другого ответа, Сесил вежливо и отчужденно улыбнулась. Вот теперь правильно. Но чересчур поздно, насмешливо отозвался внутренний голос. – Должно быть, вы торопитесь вернуться в офис?

– Не терпится от меня избавиться, да?

– Это слишком грубо.

– Непогрешимая мисс Киган, – неторопливо промолвил он. – Будь условия более подходящими, я думаю, в вас проявились бы качества, которые удивили бы нас обоих.

Этого намека на ее развратное поведение было достаточно, чтобы Сесил пулей вылетела из машины. Говард не уступал ей в скорости и лучше владел своим телом; когда она открыла заднюю дверь, чтобы помочь Кэм выбраться наружу, он уже брал девочку на руки. Как ни странно, Кэм не сопротивлялась и даже захихикала.

– Ведите нас, – жизнерадостно скомандовал он.

– Вы ее уроните. – Сесил поджала губы, отказываясь присоединяться к общему веселью.

Не любившая, чтобы ею, командовали, Сесил тихо кипела от гнева, выполняя его просьбу.

Просьбу только с виду. На самом деле это был приказ, а приказы она узнавала сразу, как бы красиво они ни были упакованы.

Она снова впустила его в дом, хотя теперь прекрасно знала, насколько опасен этот человек! Будь Сесил склонна к туманному оптимизму, можно было бы сказать себе, что все осталось по-прежнему, но она была реалисткой и прекрасно знала: вернуться к прежней жизни после короткого, но чудесного эмоционального взрыва можно будет постепенно и осторожно, на что в данный момент у нее просто не было сил.

– Похоже, вы чувствуете себя, как дома, – сказала раздосадованная Сесил, когда Говард положил Кэм на один конец дивана, а сам устроился на другом и начал щекотать ей пятку. Забавно… Кэм терпела такое обращение впервые в жизни.

– Недовольны, что я вторгся к вам без приглашения?

– А разве что-нибудь изменится, если я скажу «да»? – Что для него значат несколько поцелуев?

Спустя минуту он пришел на кухню и помешал ей восстановить присутствие духа.

– Кэм просила передать, что с удовольствием выпила бы молочный коктейль. Особенно если положить в него ложечку шоколада.

– Я вовсе не уверена, что стоит ее баловать. Особенно после того, что она учинила. – Она нервно засуетилась.

– Что это вы делаете?

– Хочу выпить чаю.

– А со стороны, кажется, что вы переставляете чашки.

– Я не приглашала вас на кухню. Она слишком маленькая, а вы… вы слишком большой, – беспомощно закончила Сесил.

Что еще она могла сказать? «Когда ты близко, это выбивает меня из колеи, и я не могу думать ни о чем, кроме твоего запаха и вкуса твоих губ?»

– Я пошел в деда, – извиняющимся тоном объяснил Говард. – Он был итальянцем и большим человеком во всех смыслах этого слова. Сестра у меня тоже высокая, а вот старший брат Стив не дорос и до ста восьмидесяти… Думаю, в замкнутом пространстве усиливается запах. – Эти слова вырвались у Уэйна внезапно; судя по его расширившимся глазам, он удивился им не меньше, чем она.

– Что?

– Он остается даже тогда, когда вы уходите из комнаты, а в таком замкнутом пространстве, как здесь или в машине, он концентрируется и сводит меня с ума. Он так различим – нет, не цветочный аромат ваших духов, но тот теплый женский запах, который исходит от вашего тела… – Его слова звучали неровно и прерывисто; пальцы крепко сжимали ножку вынутого из буфета бокала. Внезапно ножка треснула со звуком, напоминавшим пистолетный выстрел.

– Извините…

– Вы порезались, – хрипло сказала Сесил, следя за алыми каплями, падавшими на белую крышку стола. Уэйн смотрел на пятна без всякого интереса. – Идите сюда. Подставьте руку под холодную воду. – Она схватила руку Уэйна и сунула ее под кран.

– Флоренс Найтингейл.

– Не могу же я допустить, чтобы вы истекли кровью у меня на кухне, – проворчала она.

– Это всего лишь царапина.

– С вашей стороны это очень смело и мужественно, но порез глубокий. В ванной есть аптечка. Никуда не уходите.

– Приятно быть желанным.

Желанным? Боже, если бы он знал, каким желанным… Похоже, она опять выдала себя. Ей снова не хватило опыта, которого Говарду было не занимать. Быстро проходя через комнату, Сесил заметила, что Кэм смотрит свою любимую видеокассету. О Господи, нужно думать о том, как устранить последствия драки, а чем она занимается вместо этого? Как девчонка, мечтает о красивом теле опытного соблазнителя!

Теперь она не сможет открыть флакон с духами, не вспомнив его слова. Слова, которые доставили ей величайшее удовлетворение; выходит, Уэйн страдает не меньше ее самой. Однако могло быть и другое объяснение, менее приятное и лестное: возможно, он использовал старый трюк из своей практики. У Уэйна было так много женщин, что ждать оригинальности не приходилось.

– Потерпите, сейчас будет больно, – через несколько мгновений предупредила она, туго бинтуя руку, чтобы остановить кровь.

– Это отвлечет меня от другой боли.

– Какой? – спросила она и тут же раскаялась.

– Вы сами знаете, о какой боли я говорю.

О да, теперь Сесил это знала; выражение его глаз было слишком красноречивым.

– Я не предлагаю вам воспользоваться моим холодным душем. Думаю, у вас дома есть свой, гораздо лучший.

– Оформленный в стиле семидесятых? Черный кафель и зеркала на потолке? Хотите отправить меня туда? Жестокая вы женщина!

– Но если вам так не нравится ретро… – начала она.

– Я совершил чудовищную ошибку. Когда дизайнер спросил, чего мне хочется, я дал ему полную свободу.

– Что заставило вас сделать такую глупость? – Она закончила перевязку и отошла подальше, чтобы оценить свою работу.

– Потому что мне было все равно.

– Странная позиция.

– Я вижу, вам это не впервой, – сказал он, рассматривая свою забинтованную ладонь.

– Чему вы удивляетесь? Вы же знаете Кэм. Правда, раньше до драк не доходило. – Ее широкий, гладкий лоб прорезала морщинка.

– Кстати, она успела рассказать мне, что случилось, – заметил Говард.

По его небрежному тону Сесил поняла, что ее ждет крайне неприятный сюрприз.

– И что же она вам сказала? – Неужели Кэм откровенничала с едва знакомым человеком? Боже, да я ревную! Кошмар!

– Иногда легче говорить с тем, кто не имеет прямого отношения…

– К этой истории? – мрачно закончила она.

– Она очень защищает вас.

– Го, вы должны рассказать мне все.

Он вздохнул, посмотрел в хмурое лицо Сесил и кивнул.

– Ладно. Кажется, у них в школе был урок, где каждый должен был изложить краткую биографию своего отца. Когда очередь дошла до Кэм, она во всеуслышание заявила, что ее отцом является банк спермы.

– Что?!

– Едва ли она почерпнула эту информацию из дворовых слухов.

– Думаете, это я ей так сказала? – ахнула Сесил.

– Важнее другое: что думает об этом сама Кэм.

– А вы, конечно, знаете, что именно она думает. – Сесил даже не пыталась скрывать своего отвращения к этой мысли.

– Сесил, не надо убивать парламентера… Заварить чай? – предложил Уэйн, видя, что она побледнела.

– Да, – лаконично ответила она, искупая прежнее многословие. Раз уж на то пошло, пусть хозяйничает.

– Так вот, этот мальчик сделал несколько непристойных намеков на вашу… э-э… сексуальную ориентацию, а Кэм бросилась защищать вас.

Сесил закрыла глаза и застонала. Чем дальше, тем страшнее…

– Кэм никогда не спрашивала об отце. – И что бы ты ей ответила? Как объяснила бы, кто такой Поль?

– Он не хотел связывать себя?..

– Он умер, – ровно и бесстрастно ответила Сесил.

– Понимаю.

Сесил сняла локти с крышки стола, выпрямилась и посмотрела на Говарда. Что он понимает? Думает, что юных возлюбленных разлучила трагедия? Что бы он ни думал, это не может иметь ничего общего с правдой.

Возможно, это крушение иллюзий заставило ее изменить отношение к мужчинам? И то, что казалось ей осторожностью, на самом деле недоверие? Не заразила ли она дочь собственными страхами и предрассудками? И не слишком ли привыкла полагаться только на самое себя? Неприятные вопросы посыпались как из ведра.

– Похоже, мать из меня никудышная.

– Сесил, не преуменьшайте того, что вы сделали. Кэм необычный ребенок. В одиночку с ней трудно…

– Я была не одна, – нетерпеливо ответила она. – Деньги, которые я получила в наследство от тети Мэриетт, позволили мне жить относительно безбедно; возможно, не так, как вы, но лучше, чем большинство. Когда Кэм была маленькой, тетя Мэриетт не отходила от нее. Именно она заставила меня продолжить образование; мне жилось легче, чем большинству матерей-одиночек. У меня был безопасный тыл…

– А как насчет соблюдения пропорций?

– Что? – осеклась она, увидев равнодушное и скучающее лицо Уэйна.

– Вы не думаете, что слишком загрузили себя родительскими обязанностями? – протянул он.

– Ну, хватит! Похоже, перечню моих родительских ошибок не будет конца!

– Сесил, чтобы перечислить то, что я знаю о воспитании детей, хватит пальцев одной руки. Конечно, я хочу доказать, что вы должны вести менее замкнутую жизнь; это в моих интересах. Мы оба знаем, что у меня есть на то важная причина.

– Важная причина? – Такой ответ можно было принять за поощрение, но эти слова вырвались у ошеломленной Сесил сами собой.

– Сесил, я хочу стать вашим любовником.

– Только и всего? – поразилась Сесил. Она готовилась к чему-то более тонкому. Правда была простой и жестокой. – Вы слишком уверены в себе. – Фраза прозвучала не гневно, но ворчливо, однако ничего другого ей в голову не пришло.

– Сесил, единственное, в чем я уверен, это то, что нам будет хорошо вместе. Очень хорошо. – Хрипловатый голос Говарда подействовал на ее напряженные нервы как ласка.

– Нед…

– Ах да, Нед. Думаю, вы должны сказать Неду, что между вами все кончено.

Она открыла рот, но не произнесла ни звука. От его наглости захватывало дух в буквальном смысле этого слова.

– С какой стати? – С того вечера, когда Нед сделал ей предложение, Сесил знала, что их связь обречена, но это не имело никакого отношения к делу. По какому праву Говард командует ею?

– Я предпочитаю эксклюзивные права…

– На что? На мое тело? Я не феминистка, но ничего более возмутительного я не…

– Может быть, вы и не феминистка, но, тем не менее, самая упрямая и независимая из всех знакомых мне женщин.

– Просто я не верю ни одному вашему слову.

– Поймите меня правильно: мне нравится независимость. Я обеими руками за то, чтобы инициатива принадлежала женщине, – чувственно промурлыкал он.

Этот грубый намек на ее недавнее вопиющее поведение заставил Сесил вспыхнуть и вздернуть подбородок.

– Один поцелуй, а все остальное вы взяли сами. Значит, у вас будут исключительные права на мое тело, а у меня что? Нед хочет жениться на мне… – Она не закончила фразу сознательно. Это должно было обратить Уэйна в бегство. Правда, подобная перспектива тут же перестала казаться ей радужной.

– Я не прошу вашей руки. – Похоже, Говард испугался меньше, чем она ожидала. Точнее, он и ухом не повел.

– Вы несказанно удивили меня, – саркастически бросила Сесил. – Скажите, женщины всегда делают то, что вы им говорите? Видимо, да. Ничем иным вашу невероятную наглость объяснить невозможно.

– Сесил, я перестал сравнивать вас с другими женщинами через тридцать секунд после нашего знакомства. К счастью, я люблю, когда мне бросают вызов. Вы мне нравитесь.

– Неужели?

– Не переигрывайте. Конечно, вы мне нравитесь. И если дадите мне хотя бы один шанс, то сможете убедиться, что я вовсе не дьявол во плоти.

– У меня нет ни времени, ни желания создавать себе лишние трудности. – Точнее, оставаться у разбитого корыта, подумала Сесил, пытаясь подкрепить свою слабеющую решимость.

– Значит, вам со мной трудно?

– Го, у нас с вами разные представления о жизни.

У него сжались губы, в глазах загорелся гнев.

– Когда вы успели узнать мои представления о жизни?

Сесил уставилась на Уэйна, испуганная его неожиданным раздражением.

– А я и не знаю. Конечно, когда мне было это узнать? Вы ничего мне не рассказываете. Вы очень умело выведываете у меня сведения личного характера, но что я знаю о вас? – Она взмахнула рукой, и висевшая на стене декоративная медная кастрюля рухнула на пол. – Большой жирный ноль. Однако если верить слухам, ваша жизнь вполне предсказуема.

– Вам нужно только одно: спросить. Для вас я открытая книга. И что же обо мне болтают в офисе?

– Смотря кого вы имеете в виду – мужчин или женщин, – невозмутимо ответила Сесил. Она не собиралась ему льстить.

– Один-ноль в вашу пользу. – Уэйн подмигнул ей.

– Я отнесу Кэм коктейль, – сказала она, поворачиваясь спиной к Говарду и ставя крест на этой щекотливой беседе.

4

– А потом мама поцеловала его. Они думали, что я сплю… – Кэм!

– Ой! Привет, мама. Я впустила Неда. Ты не слышала звонка. Я думала, что вы с Го…

– Хватит, Кэм. Отправляйся к себе в комнату! – Сесил говорила негромко, но таким тоном, что оживление дочери тут же увяло.

– Но…

– Немедленно!

Боль, застывшая на лице Неда, заставила ее почувствовать себя сукой. Впрочем, с его точки зрения она и есть сука. У него был вид мальчика, переставшего верить в Деда Мороза.

Ругать Кэм не имело смысла, хотя Сесил не питала иллюзий, что дочь сделала это по простоте душевной. Нужно было раньше признаться Неду в своих чувствах, точнее в их отсутствии.

– Хотите, чтобы я остался?

Сесил подняла глаза на вошедшего Говарда.

– Не думаю, – тихо сказала она.

– О Господи! – Правильные черты Неда исказились; он не верил собственным глазам. – Разбойник с большой дороги… оказался человеком, у которого ты работаешь! – Видя, что Говард остался бесстрастным, он перевел взгляд на виноватое лицо Сесил. – Черная кожа и грим… Сесил, я не знал, что тебе нравятся такие игры. – Презрение, звучавшее в его голосе, заставило Сесил почувствовать себя последней дрянью.

– Нед, это всего лишь совпадение.

Маршалл насмешливо расхохотался.

– Ради Бога! Может быть, я и не титан мысли, но не считай меня дураком. Таких совпадений не бывает.

Что она могла сказать? Несколько дней назад она тоже не верила в совпадения. Сесил всплеснула руками. Она не хотела, чтобы все закончилось таким образом. Почему, ну почему она позволила этому случиться? Почему поцеловала Го? В ее мозгу крутились тысячи «почему».

– Сомневаюсь, что с ним ты не хотела торопить события. – Издевательски копируя тон Сесил, Нед смотрел на нее с нескрываемым отвращением.

– Мы с Го… Я хочу сказать, мы не были… – Она посмотрела на стоявшего рядом мужчину, ища у него поддержки.

– Еще. Мы еще не были, милая, – сказал Говард, с готовностью приходя ей на выручку. Похоже, эта сцена доставляла ему удовольствие.

– Спасибо! – бросила она, стиснув зубы.

– Я рад, что выяснил именно сейчас, пока не стало слишком поздно, к какому сорту женщин ты относишься. На грехи твоей юности я был готов смотреть сквозь пальцы. – Ноздри Неда раздувались от злобы.

Сесил оцепенела. Рука Говарда обняла ее за талию, а вытянутые пальцы слегка погладили выпуклое бедро. Эта медленная, чувственная и нежная ласка не только заставила Сесил успокоиться, но и имела множество других последствий, что красноречиво доказывало ее неравнодушие к этому мужчине. Особенно учитывая обстоятельства…

– Если бы я знал, что ты склонна к извращениям…

Тонкие губы Неда растянулись, и он засмеялся Сесил в лицо, заставив ее вспыхнуть от гнева. Вина виной, но это было уже чересчур. И в самом деле, мазохизм какой-то!

– Извини, если я обидела тебя, но ты сам знаешь, что это просто смешно! Нед, я не могу выйти за тебя замуж. Жалею, что не сказала об этом раньше.

– Думаешь, я был от тебя без ума? – Нед уставился на нее как на полоумную. – Я рад, что мы никогда не спали.

Только этого Говарду и недоставало, подумала она, подавляя стон.

– Я с тобой, – еле слышно пробормотал Уэйн. Затем он заправил ей за ухо прядь мягких каштановых волос, и Сесил тут же пронзило током с головы до ног.

Нед ревниво проследил за этим интимным жестом.

– Я думал, ты особенная, – бросил он. – Ставил тебя на пьедестал. Но теперь вижу, что Венди была совершенно права.

– Венди?

– Кузина Брюса Брендона. Во вторник она очень сочувствовала мне.

– Во вторник ты был простужен.

– Если хочешь знать, я просто решил, что нам нужно некоторое время побыть врозь…

– Чтобы иметь возможность пожаловаться на меня? – догадалась Сесил. – И рассказать участникам вечеринки о моих недостатках?

– Тогда я не знал и половины этих недостатков.

В его голосе прозвучала виноватая нотка, и тут Сесил осенило.

– И давно ты встречаешься с этой сочувствующей тебе особой… Как ее?..

Сесил вспомнила, что Нед часто в последнюю минуту отменял назначенные свидания, ссылаясь на срочную работу. Но сейчас все становилось на свои места.

– Венди. – Раздосадованный Нед плотно сжал губы. – Все это совершенно невинно.

– Про наши отношения ты говорил ей то же самое?

Красные пятна, обезобразившие его красивое лицо, свидетельствовали красноречивее всяких слов.

– Я просил тебя выйти за меня замуж! – злобно огрызнулся он.

– И не меня одну. – Убедившись, что Нед вовсе не святой, Сесил почувствовала себя куда более уверенно.

– Таких потаскушек, как, ты, пруд пруди, а врачи лучше других знают, чем это кончается!

– Ну, все, – внезапно решительно произнес Говард. – Когда человеку больно, он имеет право излить немного желчи, но я думаю, что Сесил наслушалась достаточно. Утрите сопли, дружище, и идите себе подобру-поздорову. – Его тон был безукоризненно вежливым, но в темных глазах горела недвусмысленная угроза. – Но не поддавайтесь соблазну сказать еще что-нибудь цветистое, иначе я тоже поддамся соблазну и…

Пожалуй, это уж слишком! Сесил освободилась из его объятий.

– Я сама справлюсь со своими проблемами.

Он пожал плечами и насмешливо поднял руки вверх.

– Не сомневаюсь. – Его улыбка была такой теплой и дружеской, что гнев Сесил бесследно исчез.

– Вот и хорошо. – Она откашлялась и заставила себя собраться с мыслями. – Нед…

– Можешь не волноваться, я ухожу. Вижу, куда ветер дует. – Маршалл перевел взгляд с Сесил на Говарда. – Не слепой. Не беспокойся, я знаю дорогу, – язвительно сказал он. Входная дверь хлопнула так, что по квартире разнеслось громкое эхо.

– Бедный Нед…

– Сесил, не говорите банальностей. Это вам не к лицу. Ваш «бедный» Нед – гнусный старикашка с грязным воображением.

– Он не такой, честное слово. Просто он обижен и унижен.

Говарда – раздосадовало, что она защищает своего бывшего любовника. Впрочем, в. данном случае слово «любовник» было не, совсем точным.

– Почему вы не спали с ним?

– А это что, обязательно? – Учитывая ее недавнее поведение, она едва ли могла сослаться на недостаток сексуальности.

– Если вы собираетесь выйти за человека замуж, то да, – сухо подтвердил он.

– Я не дала ему согласия.

– Он так и сказал.

– Я имею в виду, что не согласилась выйти за него замуж.

– А это не казалось ему немного странным? – не отставал бесчувственный Говард.

– Он был чутким и понимающим.

– Иначе говоря, ходячим трупом!

– Вы можете быть очень вульгарным, – сказала Сесил.

– Могу, – с жаром согласился он. В этом слове слышалось обещание.

И жар, и обещание заставили Сесил попятиться, споткнуться о кофейный столик и кувырком полететь на пол.

– Не трогайте меня! – в панике воскликнула она, когда Говард наклонился. – Я не могу думать, когда вы прикасаетесь ко мне!

– Это самое приятное из всего, что я слышал от вас до сих пор, – сказал Уэйн.

Сесил поднялась, поставила на место кофейный столик, пожалела о том, что она не в брюках, и дрожащими руками одернула юбку.

– Вот и радуйтесь, потому что ничего лучшего не услышите, – мстительно бросила она.

– Сесил, я радуюсь каждому сказанному вами слову. В том числе и оскорбительному.

Сесил невольно рассмеялась. Нет, он невозможен! Она бросила на Говарда осуждающий взгляд и медленно покачала головой. Этого движения хватило, чтобы последние шпильки выпали и ее лицо окаймили пышные, слегка вьющиеся волосы.

– Проклятье! – нетерпеливо воскликнула она, когда этот водопад докатился до лопаток.

– Они действительно такие мягкие, как кажутся?

Тон Уэйна и особенно алчное выражение его лица предупредили Сесил о грозящей опасности. Она приказала умолкнуть внутреннему голосу, толкавшему ее положить голову в пасть льва. Предыдущая жизнь не подготовила ее к тому, что подобный отказ причиняет невыносимую физическую боль.

– Го, думаю, вам тоже лучше уйти. Я очень благодарна вам за помощь. – Как прошеную, так и непрошеную, подумала Сесил. Но время для игры словами было неподходящее. – Я устала и хочу лечь. – Внезапно глаза Уэйна полыхнули, и она, собрав остатки достоинства, торопливо добавила: – Кроме того, мне нужно поговорить с Кэм.

Давать отпор мужчинам ей приходилось не так уж часто. Обычно хватало спокойствия и твердости, которые были ее фирменным стилем. Сесил знала это и гордилась своим умением не привлекать к себе излишнего внимания. Что же с ней случилось? Она не относится к тому типу женщин, которым для поддержки нужно мужское плечо. Как и к типу женщин, которые целуются с первым встречным ради сиюминутного удовольствия.

– О ее отце?

– Не знаю, – честно сказала Сесил. – Думаю, мы затронем тему искусственного осеменения, – иронически добавила она. Перспектива разговора с дочерью ее не вдохновляла. Здесь Сесил отнюдь не была лучшим примером в мире.

– А мы?

– Увидимся завтра в офисе, – сказала она, делая вид, что неправильно поняла его слова.

– Да… И вы, как всегда, будете тщательно причесаны, – сказал он с иронией. У двери Уэйн резко обернулся. – Сесил, сделайте мне личное одолжение. Придите на работу с распущенными волосами.

Когда он закрыл за собой дверь, Сесил все еще обдумывала его нелепую просьбу. С распущенными волосами… Еще чего, фыркнула она. Что он о ней подумает? Увидит в этом молчаливое согласие. Капитуляцию.

Капитуляция… Внезапная дрожь сотрясла ее стройное тело, соски заныли и оттопырили ткань блузки. Она будет последней дурой, если согласится ублажать его фантазии. Речь идет о власти и подчинении. На такую удочку она не клюнет. Ни за что!

Разговор с Кэм пришлось отложить. Когда Сесил вошла в комнату дочери, та лежала на кровати вниз лицом. Сесил сняла с нее туфли, укрыла, а потом позвонила соседке и договорилась, что та пару часов присмотрит за Кэм после школы, пока Сесил не вернется с работы. К счастью, соседка была свободна. Сесил и сама с удовольствием осталась бы дома, но, как известно, работающей матери приходится часто идти на компромиссы.

– Доброе утро, – сказала Сесил вошедшему на следующее утро в приемную Говарду. – Звонил ваш отец. Он едет сюда.

Но это утро не смог бы затмить даже визит королевы. Говард кивнул.

– Спасибо, Сесил.

Сесил поняла, что его благодарность относится не к ее умению передавать содержание телефонных звонков, а к волосам, рассыпавшимся по плечам.

Сесил чуть не опоздала на работу. Сначала она вернулась домой, чтобы подколоть волосы, а в офисе зашла в туалет и уничтожила результат предыдущих усилий.

Почему бы женщине не изменить прическу, раз ей хочется? А Говард пусть думает что хочет. И все же Сесил с замиранием сердца ждала его прихода. Он был доволен, если только дикарское удовлетворение, горевшее в его темных глазах, можно было назвать удовольствием.

– Как чувствует себя Кэм?

– Просила передать вам горячий привет. – Это была буквальная и тревожная правда.

– Вам это не нравится?

Как всегда, острота его восприятия была на высоте. Я не хочу, чтобы моя дочь слишком привязывалась к тебе. Грубовато, но точно. Из утренней беседы стало ясно, что Кэм очень хочется повесить на шею Говарда табличку «мой будущий отец».

Сесил тактично пыталась отговорить дочь, но теперь ясно сознавала, что усилия пропали даром. Ладно, ее сердце как-нибудь справится, но она не хотела, чтобы риску подвергалось сердце Кэм. Она не имеет права забывать об осторожности…

Ралф Уэйн не имел привычки стучать, так что Сесил была застигнута врасплох. Впрочем, судя по выражению лица Говарда, и он тоже.

Внезапное зрелище очень стройной, очень высокой и очень молодой блондинки, обвившей руками шею Говарда, явилось для Сесил настоящим шоком. Если бы у нее были с собой ножницы, она отрезала бы белобрысой волосы и предоставила Говарду возможность гадать, что это значит.

Ралф Уэйн, выглядевший именно так, как должен выглядеть один из столпов общества, стоял позади и лучился от удовольствия.

– Я решил сделать тебе сюрприз и привез Берту, – сказал он, когда сын высвободился из цепких объятий.

– Как хорошо упакованный подарок. – Выражение лица Говарда было непроницаемым, но Сесил была уверена, что он ничего не имеет против такой формы приветствия. Да и какой мужчина на его месте был бы против?

– Ты рад, милый?

Сесил с отвращением смотрела на алые ногти и полосатое платье в обтяжку. Берта принадлежала к тому типу девиц, которые зовут милыми всех без исключения. Но в отношении Говарда это могло быть правдой. Ее властная манера обращения говорила о тесной связи. Насколько тесной? При мысли об этом Сесил чуть не затошнило.

– Надеюсь, что с тебя запросили цену, исходя из затрат материи в ярдах, – сказал Го, изучая едва прикрытые бедра Берты.

– Пора переходить на метрическую систему, милый. Я уже жаловалась твоему отцу, что по возвращении с этой ужасной фермы почти не вижу тебя. – Она кокетливо надула губки.

Сесил, которая хорошо видела, где остановился взгляд Говарда, готова была держать пари, что этот омерзительный псевдосексуальный смешок часами репетировался перед зеркалом.

– Это довольно странно, Го. Учитывая время, которое ты проводишь за письменным столом.

Несмотря на непринужденный тон, Сесил тут же сообразила, что отношения между отцом и сыном носят довольно напряженный характер. Вчера Говард отсутствовал по её вине. Оставалось надеяться, что их трения вызваны чем-то другим.

– А что, у тебя или клиентов есть жалобы на мою работу? – Говард уже знал ответ. Его отца ни в коем случае нельзя было назвать сентиментальным человеком.

Уэйн-старший никогда не скрывал желания, чтобы один из его сыновей, согласно семейной традиции, руководил престижной адвокатской фирмой, основанной пращуром Ралфа, но присутствие в ней Го объяснялось не родством, а справедливостью.

Говард работал здесь, потому что был первым в своем выпуске, а фирма всегда отбирала самое лучшее. Он отклонил предложения конкурентов, и отец знал это, хотя никогда не упоминал о данном факте.

– Если бы были жалобы, я бы молчать не стал, – признался Ралф. – Берта, вчера я разговаривал с твоим отцом, и он сказал, что ты с блеском закончила учебу на курсах домоводства.

– Я собиралась оттачивать свое искусство на Говарде. – Берта с трудом подняла тяжелые от туши ресницы и уставилась на Уэйна-младшего.

Бьюсь об заклад, что собиралась, подумала Сесил, вновь испытывая отвращение к самой себе. Что я делаю? Я не хочу участвовать в этом мерзком спектакле! Не желаю всеми способами бороться за внимание мужчины; это унизительно!

– Меня поддерживал только он, – сказала Берта, игриво похлопывая Говарда по руке. – Я была вне себя. Папа говорил вам, что собирается создать мне собственную маленькую фирму по подготовке банкетов?

– Ну что ж, думаю, мы сумеем тебе помочь…

Так вот как это делается, думала Сесил. Все просто, если ты знаком с нужными людьми. Это мир Говарда, а не ее; пропасть между ними никогда не казалась более глубокой. Она неуклюже стучала по клавишам, делая вид, что не прислушивается к разговору. Для таких, как Ралф и Берта, секретарши были чем-то вроде мебели. Наверное, они даже не заметили ее присутствия. Однако следующие слова разбили эту гипотезу в пух и прах.

– Вы не Дани.

– Простите? – Сесил не сразу поняла, что эта реплика относится к ней. – Нет, я не Дани. – Великий человек стоял и ждал от нее ответа. Сесил знала, что с каждой секундой выглядит все глупее и глупее, но у нее начисто пропал голос.

– Отец, а я думал, что это ты организовал временную замену, – неожиданно пришел к ней на выручку Говард.

– Я? У меня здесь слишком много дел.

– А поскольку память у тебя слабеет, нельзя ожидать, что ты помнишь всех. – Говард понимающе кивнул.

– Ты шутишь, – запротестовала Берта. – Дай Бог половине молодых людей, которых я знаю, иметь энергию и бодрость твоего отца!

Почему умные люди, которые давно перестали читать сказки, попадаются на такую наглую лесть, думала Сесил, увидев, что знаменитый адвокат пытается скрыть удовольствие и раздувается от гордости.

– Я забежала только для того, чтобы пригласить тебя на ланч. Ты ведь пойдешь со мной, правда, Го, милый?

Это обращение действовало на нервы Сесил так же, как бормашина. Она стиснула зубы и склонилась над письменным столом, притворяясь безумно занятой.

– Извини, Берта, как-нибудь в другой раз. Сегодня я занят.

– Я знаю этого человека? – лукаво спросила девушка, но ее ротик, напоминавший лук Амура, заметно напрягся.

– Пойдем, я провожу тебя.

– Говард, я подожду в кабинете. Может быть, миссис Киган угостит меня кофе?

– Мисс Киган.

– Мисс Киган. – Проходя мимо нее, Ралф слегка наклонил львиную голову. – Меня уже поправляют. – А это бывало не слишком часто, догадалась она, борясь с невольным желанием рассмеяться, очевидно, возникшим на нервной почве. – Вам нравится работать с моим сыном? Хороший из него начальник? – небрежно спросил он.

– Я очень рада возможности использовать знание языков. – У Сесил возникло отчетливое ощущение, что этот человек ничего не говорит, не обдумав заранее.

– Очень дипломатично. Я слышал, что вы умная молодая женщина. – Он произнес слово «умная» так, словно это было оскорбление. – Один мой друг работает в Брюсселе, и ему всегда нужны опытные переводчики. Там вас носили бы на руках.

Что-то он слишком много обо мне знает, подумала Сесил, отвечая ему уклончивой улыбкой.

– Вы никогда не думали о работе за границей?

– У меня есть ребенок, мистер Уэйн.

– Для этого существуют закрытые школы; там приучают детей к самостоятельности. Это гарантия нашего процветания… Мне черный, пожалуйста, – отрывисто добавил он, входя в кабинет Говарда.

Странный интерес босса к ее судьбе заставил Сесил забить тревогу. Что скрывается за этим интересом? Внезапно ей стало очень неуютно.

– Это для моего отца, верно?

Сесил кивнула и невольно подумала: неужели Говард никогда не называл отца папой?

– Я сам отнесу. – Го взял чашку у нее из рук. – Срочный телефонный звонок на… – он посмотрел на часы, – семь минут. Не надо так удивляться, Сесил. Как вы думаете, где я научился этой тактике?

Сесил следила за тем, как он закрывает дверь, отделявшую кабинет от приемной. Рано осиротевшая, она не слишком разбиралась в отношениях отцов и детей, но отношения Уэйна-старшего и Уэйна-младшего едва ли можно было назвать типичными.

Ралф Уэйн сидел за письменным столом Говарда. Это было сделано, скорее, по привычке, чем для оказания психологического давления на непокорного сына; он слишком хорошо знал своего отпрыска. Говард был раздражающе независим с раннего детства. Ралф думал, что этот малыш отобрал свою долю у старшего брата. Стив продемонстрировал характер только однажды: когда отказался сдавать экзамены на адвоката и идти по стопам отца.

– Отец, чего ты хочешь? – Говард поставил чашку на стол и отошел к окну. Он не заметил маленькой красной лампочки, зажегшейся в тот момент, когда Ралф включил внутреннее переговорное устройство.

– Поговорить. Поговорить о тебе и этой женщине… Киган.

– Должно быть, ты очень внимательно прислушивался к другим разговорам, – скептически заметил Говард.

– После возвращения с тобой что-то стряслось. А вчера ты вместе с ней уехал из офиса и отменил все послеобеденные встречи. Не требуется много воображения…

– Дело не в количестве, а в качестве воображения. – Говард говорил без всякого выражения. Он слегка склонил голову набок, прищурился и начал ходить по комнате, задумчиво глядя на отца. – Догадываюсь, что ты затребовал ее личное дело и тщательно изучил его. Ее зовут Сесил. – Он был слишком хорошо знаком с методами Ралфа, чтобы удивиться этому открытию.

– Компания обязана интересоваться такими вещами.

– Впервые слышу.

– Ты спишь с ней?

– Думаешь, обмен столь интимными подробностями сделает нас ближе? Не хочу тебя разочаровывать, но у меня уже есть лучший друг, с которым я делюсь своими секретами.

– Ха! Кто делится, ты? Не верю; ты никогда ни с кем не делился. Всегда был самым скрытным ребенком на…

– Я только старался быть вежливым, – сознался Говард. – Ты хорошо меня знаешь. «Не лезь не в свое дело» звучит грубо и недостаточно уважительно.

Ралф Уэйн заскрежетал зубами. Оправдываться следовало не ему, а Говарду. Он нетерпеливо постучал пальцами по столу. Раздражающе медлительный тон сына всегда выводил его из себя. Конечно, Говард делал это нарочно…

– Она работает у тебя, у нее ребенок… Ты должен расти… Конечно, она с радостью… Я уж не говорю о том, что она сознательно решила заманить тебя в ловушку.

– Это очень мило с твоей стороны.

– Говард, ты можешь смеяться сколько угодно, но взгляни в лицо фактам. Женщина в таком положении… Кто может бросить в нее камень? Мне говорили, что тебя называют ловцом. Когда ты ее бросишь, она сделается посмешищем.

– Ты образцовый работодатель, – с восхищением произнес Говард. – Поразительно внимательный к своим служащим. Мне очень интересно, откуда ты черпаешь сведения. Что это: отцовский инстинкт или сплетни коллег?

Его спокойный юмор грозил перейти в лютый гнев, но отец продолжал говорить, не обращая на это внимания.

– Зачем тебе нужны сложности, когда на свете есть множество подходящих девушек вроде Бетти…

– Берты, – сухо поправил его Говард.

– Неважно, – нетерпеливо отмахнулся отец. – Для людей, занимающих такое положение, как мы, очень важно выбрать подходящую жену. Если ты женишься, то уже не сможешь по шесть месяцев в году корчить из себя управляющего этим проклятым ранчо. Я уверен, что она оставила его тебе только для того, чтобы позлить меня! – ворчливо добавил он.

– Учитывая характер бабушки, похоже, ты прав, – неожиданно улыбнулся Говард. – Я удивляюсь, как ты женился на маме с ее сомнительной родословной. Почему-то мне на ум приходит слово «ханжа».

– Это совсем другое дело.

– Возможно. Но разве у меня нет права сделать то же самое? У нас был договор, что я женюсь… не слишком поздно. Откуда ты знаешь, что я не подумываю?.. – Хотя Го открыл роте намерением лишь подразнить отца, к тому времени, когда он закрыл его, в мозгу у него что-то щелкнуло и все встало на свои места.

– Ты хочешь взвалить на себя то, что бросил другой?

– О ком мы говорим, о ребенке или о матери? – Говард не стал обращать внимания на выпад отца. Ему надоел этот разговор; он все еще переживал свое внезапное открытие.

– Об, обеих! Это было бы настоящее самоубийство! Ты представляешь себе, сколько тайн может скрываться в прошлом этой женщины? Супруга судьи Верховного Суда должна иметь безупречную репутацию…

У Говарда вырвался невольный смешок.

– Судьи Верховного Суда! Папа, так вот кем ты мечтал меня увидеть?

– У тебя блестящее будущее; так говорят все. – Поняв, что погорячился и зашел слишком далеко, Ралф перешел в оборону.

– Спасибо, отец. – Губы Говарда тронула улыбка, предупреждавшая Уэйна-старшего, что разговор окончен.

Чувствуя себя стариком, Ралф поднялся с вращающегося кожаного кресла.

– За что спасибо? – подозрительно спросил он. Холли советовала ему не лезть в это дело. В таких делах жена обычно не ошибается, мрачно подумал он.

– За напоминание о том, что речь идет о моей жизни.

– Твоей жизни? О чем ты говоришь? Ты Уэйн, малыш, и ты мой наследник.

– То есть последний в роду? – догадался Говард. – Но у тебя есть и другие дети.

– Твоему брату нравится быть деревенским стряпчим. – Ралф покачал головой, не в силах понять, как его первенца может удовлетворять такое жалкое существование.

– А Би?

– Беатрис – девочка.

– Раскрой глаза. Да, Беатрис девочка, но энергии и честолюбия в ней столько, что она могла бы выиграть гонки «Формулы-1». А мозги у нее не хуже моих.

– Для этого нужно закончить Гарвард.

– Ну да, она еще не прослушала специальный трехгодичный курс, но только потому, что ты не проявляешь нужной настойчивости: в конце концов, она всего лишь девочка.

– Но ты никогда не жаловался!

– Наверное, ты не знал, как это важно. А потом стало слишком поздно, – задумчиво заметил Говард. Он не осуждал отца. Да, его детство не было идеальным, но то же самое могли сказать о себе многие. Сейчас Уэйна-младшего интересовало не прошлое, а настоящее. – Отец, я хочу тебе кое-что сказать… Приглядись к Би повнимательнее. Ты будешь приятно удивлен. Она просто горит желанием утвердиться.

– В отличие от тебя, – проворчал Ралф, но Говард заметил, что отец задумался. – А что касается той женщины…

– Сесил, – твердо сказал Говард.

– Я заботился о твоей пользе.

– Твоя забота разрушительнее бульдозера, – беззлобно ответил сын. – Можешь успокоиться: она мной не интересуется.

Отец невесело засмеялся.

– Похоже, в ней все-таки что-то есть!

– Родительское одобрение дорогого стоит.

– Придержи язык, мальчишка. Я еще ничего не одобрял.

– Ты был груб с ней?

– Напротив, чрезвычайно вежлив.

– Ой, ли?

Подозрительно прищуренные глаза отпрыска заставили сэра Ралфа испустить досадливый вздох.

– Кажется, я случайно нажал кнопку интеркома, когда мы…

– Когда ты называл ее корыстной авантюристкой. Думаю, ты заранее позаботился о том, чтобы она услышала тщательно отредактированную версию.

– Естественно, увидев, что горит красная лампочка, я тут же его выключил.

Смерив отца убийственным взглядом, Говард повернулся к нему спиной и решительно вышел из кабинета.

Как ни странно, приемная была пуста. Говард не мог вернуться; ему не хотелось видеть отца, не то, что говорить с ним. Он и так слишком долго терпел выходки старика.

Куда она ушла? У письменного стола стояла полуоткрытая сумка. Ответ был ясен. Куда убегают женщины, когда хотят поплакать в одиночестве?

– Доброе утро, мистер Уэйн. – Запоздавшая практикантка испуганно уставилась на босса, который, не моргнув глазом следом за ней вошел в женский туалет.

– Доброе утро, Дженни.

Быстрый осмотр позволил обнаружить, что у зеркал, тянувшихся вдоль обтянутых плюшем стен, никого нет. Дверь одной кабинки была закрыта.

– Сесил, я знаю, что вы здесь, так что можете выходить. Вы слышали только то, что позволил мой отец. – Его голос эхом отдавался от высокого потолка. – Я знаю, вы слышите меня. Мне нужно поговорить с вами. Выходите. Черт побери, женщина, если вы не выйдете, я выломаю дверь! – предупредил он.

Услышав звук отодвигающейся защелки, он облегченно вздохнул.

– Сес… – Но когда обитательница кабины вышла наружу, его довольная улыбка угасла.

– Го, простите, что разочаровываю вас, но это всего лишь я. – Женщина-адвокат, с которой ему иногда случалось работать, сделала шаг вперед, тщетно пытаясь скрыть широкую улыбку.

– Билли… Привет. Я думал, там кто-то другой.

– Я догадалась, – ответила она, бросив на Говарда прозрачный взгляд. – Я понятия не имела, что вы так влюблены… и так настойчивы… – Когда Билли, наконец, отсмеялась, в ее глазах мелькнула искорка зависти. Но этого Говард уже не увидел.

5

– Извините за опоздание.

Ульрих Хесснер поднялся и протянул руку.

– Не волнуйтесь, Го; Сесил объяснила мне причину. Мы с ней не скучали.

– Не сомневаюсь.

Иронический взгляд темных глаз заставил Сесил отвернуться.

– Увидимся после ланча, джентльмены, – с улыбкой сказала она и встала.

– Это деловой ланч, Сесил; думаю, вам следует пойти с нами. Кроме того, день предстоит трудный. Мы же не хотим, чтобы вы упали в обморок, правда, Ульрих? – Он обернулся к немцу. – Ох уж эти молодые женщины, их яблоки и йогурт. Вечно на диете. – Затем последовали взаимные кивки и поток комплиментов ее фигуре.

Улыбка Сесил стала несколько натянутой. Она вспомнила о лежавшем в сумке одиноком яблоке и тут же разозлилась. Го прекрасно знает, что она ненавидит, когда ее опекают и гладят по головке.

– Я не на диете и никогда не жаловалась на плохой обмен веществ. – Она пристроилась между высокими Ульрихом и Говардом. – Однако я ни в коем случае не хотела бы испортить вам ланч.

Кроме того, она ни в коем случае не хотела, чтобы Говард догадался, что она слышала начало его унизительной беседы с отцом. Что ж, по крайней мере, теперь она не поддастся искушению. Теперь она не сомневалась, что Го скоро избавится от нее. Роман с простой секретаршей, тем более секретаршей с ребенком (вот ужас-то!), не стоит того, чтобы ради него рисковать блестящим будущим.

А в конце рабочего дня она не сомневалась, что будущее у Го действительно блестящее. Он ориентировался в лабиринте законов с легкостью, которая заставила бы Эдварда кусать локти. Клиенты уходили от него счастливыми, зная, что избавлены от дорогостоящего судебного процесса. Можно было идти домой и ей. Похоже, ее пребывание в должности личного помощника Говарда Уэйна будет короче, чем она ожидала.

– Вы еще здесь?

– Еще десять секунд, и вы задали бы этот вопрос пустому пространству, – ответила Сесил, надевая на плечо ремень сумки. – Кажется, вы можете быть довольны. День сложился удачно.

– Что случилось с моим семиминутным телефонным звонком? – неожиданно проворчал Говард. Он сидел в глубоком кресле у окна и, казалось, был вполне доволен собой.

Сесил хладнокровно застегивала жакет. То, как она делала это, явно раздражало Уэйна.

– Временная секретарша Эдварда не знала, кому из адвокатов передать дело, – объяснила она, бросив последний взгляд на свой письменный стол. – Вы не сердитесь, что я сходила ей помочь?

– Почему я должен сердиться?

– Кажется, вы слегка… взвинчены, – сказала Сесил, равнодушно встретив придирчивый взгляд Говарда и не показывая виду, что у нее сосет под ложечкой. Интересно, что он о ней думает? Да то же, что и его отец. Интриганка, корыстная сучка… Наверняка жалеет, что проявил к ней интерес.

– Взвинчен, – задумчиво повторил он. – Неплохое определение. – Почему-то оно показалось ему забавным. – Вы удивлены? Кажется, вы уже встречались с моим отцом.

– Несколько раз, – призналась она; – Я не знала, что произвела на него столь глубокое впечатление. Но сегодня выяснилось, что он знает обо мне слишком много.

– Вы слышали, не правда ли? Смотрите на меня, Сесил, – нетерпеливо сказал Говард.

– Го слышала? – удивленным тоном спросила она.

– То, что говорил мой отец. Вернее, те его слова, которые были сознательно предназначены им для ваших ушей. Слышали, правда?

– Ну и что? – ответила она, демонстративно глядя на часы. – То, что я слышала, абсолютно верно.

Боже, как она могла думать, что является для него чем-то большим, чем минутное увлечение! Мужчины типа Го Уэйна не воспринимают всерьез таких женщин, как она. Она показалась ему в диковинку, только и всего. Нужно сказать мистеру Ралфу спасибо: он заставил ее очнуться.

Ну и денек… Проходя мимо людей, спокойно беседовавших в коридорах старого, роскошно обставленного здания, она изо всех сил внушала себе, что те говорят не о ней. Здравый смысл был тут ни при чем; семена сомнений были посеяны, и Сесил подозревала, что всем и каждому известно о ее похотливых фантазиях. Фантазиях, которые едва не стали явью.

Когда Говард заговорил, в его низком голосе прозвучали гнев и досада.

– Похоже, вы с моим отцом два сапога пара. – Его ноздри раздувались, чувственные губы превратились в ниточку. Уэйн подошел ближе и уперся ладонями в крышку ее письменного стола.

– Вы так думаете? – холодно спросила она, расправляя загнувшийся уголок документа, прижатого его рукой.

Ее ноздрей коснулся теплый запах мужского тела. Сквозь ткань белой шелковой рубашки Уэйна просвечивали мягкие темные волосы, росшие на груди. Хотя благодаря кондиционеру в комнате было прохладно, по ложбинке между грудями Сесил потекла струйка пота. На смену враждебности пришло острое возбуждение.

Внезапно Говард сделал короткое движение и смел на пол стопку бумаг, которые Сесил старалась выровнять.

– Вы прекратите или нет?

Какое-то мгновение Сесил казалось, что он проник в ее мысли. Но страх исчез, когда она поняла его намерения.

– Мне за это платят! – Она не сознавала, что точит аккуратно лежащие на столе карандаши. – Вы ничего не добьетесь, если будете вести себя как избалованный ребенок!

Бесстрастная маска оказалась сорванной, и обнаружилось, что Сесил дрожит от унижения. Он думает, легко слышать, когда тебя обсуждают так, словно ты неодушевленный предмет? Ему не по душе напоминание о том, как вел себя его папочка, но он не слышал, что сам разговаривал, словно базарная торговка!

– А чего я добьюсь, если буду вести себя по-другому? – От хриплого голоса Го ее бросило в дрожь.

Ответа на этот вопрос следовало избегать любой ценой.

– Почему бы ему просто не уволить меня? – вслух спросила Сесил, закусив дрожавшую нижнюю губу.

– Тогда его тут же можно было бы обвинить в незаконном увольнении, – мягко объяснил Говард. Он не сомневался, что отец непременно прибег бы к этому способу, будь у него выбор.

– Надеюсь, вы сказали, что ему не из-за чего волноваться. Один поцелуй, невинный флирт… Я уверена, что вы куда прагматичнее, чем ему кажется. Чтобы отвлечь вас от вашего великого будущего требуется нечто более серьезное.

– Я еще больший эгоист, чем вы думаете.

Она не знала, что означает эта загадочная фраза, но на лице Говарда не было облегчения, которое испытывает мужчина, сорвавшийся с крючка. Сесил и в голову не приходило, что Говард может пожелать продолжить преследование. Кто она такая, чтобы ради нее ссориться с отцом?

Хрупкие плечи Сесил слегка приподнялись; у нее вырвался нервный смешок.

– Мне ужасно не хочется быть причиной несогласия.

– Между мной и отцом никогда не было согласия.

– Это ваше личное дело, но я не желаю, чтобы вы ссорились еще и из-за меня. – Глаза защипало, и Сесил гневно заморгала, пытаясь удержать слезы. – Я слышала, как вы спорили обо мне… и почувствовала себя запачканной грязью и… – Она покачала головой и проглотила комок в горле.

– Обиженной, – мягко закончил Говард.

– Это неважно. – Сесил высморкалась. С обиды и следовало начать. – Кое-кто думает, что матери-одиночки только и мечтают подцепить мужа. – Она проглотила слюну и откашлялась. Терять самообладание не имеет смысла. – Теперь насчет ланча. Заказать вам на завтра столик на двоих? – Придется еще немного побыть идеальной секретаршей. Господи, как это вынести?

– С чего вы взяли, что мне нужен столик на двоих?

– Я подумала, что вы пригласите Берту. Она оставила для вас сообщение. Разве вы его не прочли?

– Прочел.

– Она очень убедительна. – Похоже, мне следует записаться на курсы, где учат трепетать ресницами, злобно подумала она, продолжая любезно улыбаться.

– Кроме того, она великая кулинарка, – кивнул он. – Вы можете спросить, почему я променял роскошный обед на непритязательный сандвич с сыром. – Сесил подняла на Го испуганный взгляд. – Да, Кэм похитила меня как раз тогда, когда я собирался к Берте… Вы можете составить заявление?

– Конечно, – ответила, Сесил и смахнула на пол аккуратно заточенные карандаши, отчего пострадало ее профессиональное самолюбие.

– Заявление об уходе по собственному желанию, – спокойно продолжил он, пока Сесил ползала под столом и собирала проклятые карандаши.

– Что? – ахнула она, выпрямилась и ударилась головой о крышку стола. – Вы хотите меня уволить?

– Мое заявление.

– Вы уходите из-за меня? – в ужасе воскликнула Сесил, садясь на корточки и пытаясь понять, как ее угораздило попасть в такую переделку.

– Нет. Вы тут ни при чем.

– Уф… Конечно, нет. – Вот что бывает, когда слишком много на себя берешь, подумала она. Если ее унизил отец, почему бы то же самое не сделать и сыну?

– Хотя жест был бы красивый. – Его легкомысленный тон заставил Сесил нахмуриться.

– Го, такие решения не принимают второпях.

– Я знаю, что вы считаете меня светским хлыщом, не способным к серьезным решениям. – Иронический взгляд темных глаз заставил ее виновато вспыхнуть. – Но я уже давно думал об этом. С самого возвращения из Новой Зеландии. Я вернусь туда.

А я-то, дура, решила, что имею к этому отношение… Эта мысль ранила как удар кинжала.

– Понимаю. – Пора раскрыть глаза. Лучше поздно, чем никогда, сурово сказала себе Сесил. – Меня не касается, как вы проводите свое свободное время. Одинокий взрослый мужчин, имеет полное право носить прическу такой длины, которая ему нравится. – Эти трезвые слова прозвучали тогда, когда Сесил увидела, что Уэйн смотрит на ее рассыпавшиеся по плечам волосы.

– Наверное, светская жизнь Бостона без вас тут же забуксует и остановится, – быстро добавила она.

– Слишком пресно. Я бы предпочел другую метафору: подушки, мокрые от слез.

– В мире полно впечатлительных женщин. – Тон Сесил ясно говорил, что себя она к этой категории не относит.

Ответ последовал незамедлительно.

– В вашем мире, может быть, и да. Но мне встречались только кокетки, – сухо уронил Говард.

– Возможно, на другом конце света вам повезет больше. – До нее, наконец, дошло, что Уэйн не шутит. Он действительно уезжает. Неужели он и в самом деле бросит образ жизни, которому завидует большинство?

– Будем надеяться, что жительницы Новой Зеландии совсем другие. Не из-за них ли вы хотите уехать?

– Осторожнее, Сесил; в ваших словах звучит ревность. – Уэйн не обратил внимания на ее протестующий возглас и спокойно продолжил: – Четыре года назад умерла моя бабушка и завещала мне ранчо к северу от Окленда. Я нанял управляющего и не вспоминал о ранчо, пока этот тип не ушел. Тут и выяснилось, что прибыль он регулярно проматывал.

– Ох!

– Действительно. Особенно учитывая то, что Джулия оставила мне земельный участок, но очень мало денег. Я отправился туда улаживать юридическую сторону дела и поставил нового управляющего – человека, которому можно доверять. Если бы моя мать не питала сентиментальной привязанности к своей малой родине – она выросла в Блуфилде, – я продал бы ранчо. От него были одни неприятности.

– Были?

Говард улыбнулся, и удивленная Сесил увидела, что у него горят глаза.

– Неприятностей хватает и сейчас, но это место обладает поразительной способностью влезать в душу. Моя жизнь всегда была очень предсказуемой: сдать экзамены с более высокими оценками, чем у остальных; стать первым, лучшим… Это надоело мне много лет назад. Но Блуфилд другое дело; эта земля… – Он смущенно пожал плечами. – Короче, история закончилась тем, что я нанял нового управляющего и все пошло на лад.

– Вам никогда не приходило в голову остаться там?

– Я еще ничего не решил. – Но в глубине души Говард знал, что это неправда: он всегда был уверен, что вернется.

– Не могу представить вас…

– Вы забыли, что внешность обманчива? Пришлось долго убеждать тамошних жителей, что я не шучу. Некоторые очень любят встречать людей по одежке.

Она вспомнила, как выглядел Говард без строгого делового костюма, и тут же поняла, насколько легко представить его с грязными от работы руками, под огромным и чужим голубым небом. Сбросившим с себя узы цивилизации и решающим задачи, которые требуют не столько умственных, сколько физических усилий.

– Ваши родные огорчатся. – Почему она ощущает такую пустоту? Ее физически влечет к нему, и только. Его отъезд станет для нее наилучшим выходом. Нет Уэйна – нет и проблемы.

– У отца есть наследница. Только он еще не знает об этом.

– А как же ваша адвокатура?

– Проживет и без меня. Честно говоря, все это всегда казалось мне скучным. – Он обвел рукой кабинет и пожал плечами.

– Наверное, вы с головой бросаетесь в водоворот светской жизни, чтобы компенсировать скучную работу? Простите, но, по-моему, все это слова. Кто поручится, что через несколько лет вам не надоест играть в ковбоя?

– Оставьте иронию мне, Сесил; вам она не идет. – Его спокойный тон заставил Сесил почувствовать себя бессердечной дрянью. – Немногим удается найти свое призвание. Когда я вижу, что это дело по мне, меня не так легко сбить с толку.

Если бы год назад Уэйну сказали, что человек может по-настоящему полюбить какой-то кусок земли, он бы рассмеялся. Но теперь он так не думал. Как следует, узнав место, называемое Блуфилдом, он понял, что завидует людям, которые оказались здесь первыми и обжили его. Неразрывность их связи с землей нельзя описать словами и объяснить другому.

– Это очень важный шаг, – хрипло сказала она.

– Только такие шаги и следует предпринимать.

Говард протянул руку, и Сесил поняла, что все еще сидит на полу. Она вложила пальцы в ладонь Уэйна, и тот помог ей подняться. Потом Говард слегка потянул ее к себе, и Сесил невольно подняла глаза.

Это было ошибкой. Он уезжал на другой край света. Забыть об этом было не так-то легко, но Сесил напомнила себе, что не имеет права распускать нервы.

Он прекрасно знал ее чувства; он был слишком опытен, чтобы проглядеть столь явные признаки. По сравнению с тем, что собирался сделать Говард Уэйн, попытка освободиться из его объятий почти ничего не значила, но это было для Сесил труднее всего на свете.

– Должна ли я сообщить о вашем решении руководству фирмы или это останется между нами?

Сесил попыталась сделать шаг в сторону, но Говард удержал ее за локоть. Она оказалась пригвожденной к месту. Оставалось либо мучиться от его близости, либо вывихнуть себе плечо. Может быть, последнее было бы лучше.

– Вы единственная, с кем я об этом говорил. – Сесил почувствовала, что ее начинает оплетать сладкая паутина. Иллюзия, печально подумала она. – Сесил, вам жаль, что я ухожу?

– Я всего лишь временная секретарша, – небрежно напомнила она. – Мне все равно. – И во всем временная, подумала она, ощущая жалость к самой себе.

– Я забыл об этом, – ответил Говард, не сводя глаз со скромного выреза ее блузки, обнажавшего белую кожу. – Думаю, мое решение будет иметь еще одно положительное последствие. В личном плане.

– Какое? – невольно спросила Сесил. Ей пришло в голову, что, если сейчас кто-нибудь войдет, по офису поползут слухи, от которых так просто не отмахнешься.

– Вам не нравится то, как относится ко мне Кэм. Вы боитесь, что она привяжется ко мне. Теперь этого не случится, верно? Что ж, как-нибудь переживу.

– Не сомневаюсь, – с горечью произнесла она. – Кроме того, это неправда! – Красноречивое движение темной брови заставило ее обиженно умолкнуть. Мать обязана защищать своего ребенка; Сесил отказывалась чувствовать себя виноватой.

– Это вполне естественная реакция. Вы любите держать мужчин на расстоянии, запрещая им вход в магический круг. Возможно, именно поэтому вы до поры до времени мирились со стариной Недом. Вы знали, что он ни за что не сумеет взломать замок. Не думаю, что ваш дом стал запретным для мужчин по чистой случайности.

– Что за чушь! – воскликнула она. В стремлении к независимости нет ничего плохого. – Я взрослая женщина и понимаю, что некоторые связи бывают временными и поверхностными, но Кэм это неизвестно. Я не хочу, чтобы она страдала. У вас с ней хорошие отношения, и она делает из этого далеко идущие выводы. Она привыкла, что мужчины, узнав о том, что у женщины есть ребенок, убегают за тридевять земель.

– Вы шутите. Посмотрите на себя в зеркало. – Он взял Сесил за подбородок и начал жадно рассматривать ее профиль. – Чтобы завоевать вас, большинство мужчин смирилось бы с целой шайкой малолетних правонарушителей!

– Большинство мужчин стремится к легкой, ни к чему не обязывающей интрижке… – Решимость Сесил слабела. Если бы он выбрал этот момент, чтобы поцеловать ее, она бы не выдержала.

– А разве не того же вы хотели от «Джимми»? Разве в глубине души вы не мечтали лечь с ним в постель, без вопросов и ненужных сложностей? Вас тянуло к нему… то есть ко мне. Я никогда не видел более явного примера физического тяготения с первого взгляда. Вам не приходило в голову заняться анонимным сексом? Вы могли бы подчиниться мужчине без всякой опаски; уверен, это очень соблазнительно. С незнакомцем вы бы чувствовали себя совершенно свободно и удовлетворяли бы свои потребности так, как вам хочется.

От его гортанного голоса у нее кружилась голова.

– Секс с незнакомцем не мой идеал безопасности, – слабо возразила она.

– Наверное, точнее было бы назвать его предохранительным клапаном, – согласился Уэйн. – Для освобождения от подавленных сексуальных влечений. Я бы не удивился, узнав, что последним мужчиной, с которым вы спали, был отец Кэм.

Увидев выражение ее лица, Говард окаменел.

– О Боже, – хрипло выдохнул он. – Значит, это правда? – Он побледнел так, что этого не мог скрыть даже здоровый оливковый загар. – Полное воздержание, верно? – Этот момент был не самым приятным в его жизни. Соперничать с призраками – занятие ужасно неблагодарное.

– Мое целомудрие во многом результат этого. Секс для меня уже не так важен.

– В самом деле? – скептически спросил Говард.

– Хотите верьте, хотите нет!

Спустя секунду Сесил спохватилась, что ее фразу Говард расценил как вызов. И с удовольствием его принял. Его губы были горячими, жадными и голодными. Поцелуй вызвал у Сесил настолько пылкий отклик, что все преграды, которые она так тщательно сооружала, немедленно рухнули.

Сильные руки заставили Сесил подняться на цыпочки, твердые бедра прижались к ее бедрам. Он опустил голову, и жадные губы вновь начали терзать и мучить ее, заставив покрыться испариной. Когда спина Сесил неожиданно прижалась к твердой стене, она испуганно вскрикнула.

Этот звук заставил его поднять голову. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, и она видела дикарское ликование в его темных, подернутых страстью глазах. Затем Говард снова прильнул к ее трепещущим губам и проник языком во влажную глубину рта.

– Ты… – хрипло промолвила она. Сесил едва дышала, охваченная сладкой болью. Внутри разливалось что-то теплое и вязкое.

– Что я? Что я, Сесил? – жарко шептал Говард.

Когда она прижалась лицом к его плечу, он слегка отодвинулся, пальцем приподнял ее подбородок и заставил смотреть в глаза.

– Говори! – Свободная рука скользнула по ее бедру и задержалась, когда чуткие пальцы ощутили край чулка.

Сесил почувствовала, что его тело напряглось еще сильнее, а дыхание участилось. Рука Уэйна обхватила ее тугие ягодицы.

– Ты бессердечный и очень… очень красивый… – Со стороны Го жестоко заставлять ее так хотеть его…

– Это должно было произойти не здесь, – хрипло сказал Уэйн, глядя ей в лицо.

Ресницы Сесил были опущены, словно она потеряла сознание. И все же она была жива; об этом говорила ее судорожно вздымавшаяся и опадавшая грудь. Между тем большой и указательный палец Говарда, ласкавшие ее шею, поднимались вверх, пока не сошлись на кончике ее подбородка.

– А ничего и не происходит… – с трудом пролепетала она, подняв глаза.

Обострившиеся черты Говарда говорили о том, что он охвачен неистовым желанием. Еще более красноречивое доказательство прижималось к ее животу. Любая попытка освободиться только усиливала это давление.

– Отпираться глупо.

Сесил почувствовала, что его сотрясает дрожь, и ее лоно тут же откликнулось на новое доказательство того, что Говард потерял власть над собой. Но она желала чего-то большего, чем темная страсть, во всяком случае, сознательно.

Его зрачки расширились так, что радужные оболочки бесследно исчезли. Сама не понимая, что делает, Сесил протянула руку и провела пальцем по впалой щеке. Легкая тень на его коже оказалась слегка шершавой на ощупь.

Говард оцепенел; казалось, он даже перестал дышать:

– Го…

– Молчи, – хрипло приказал он. Палец Говарда обвел контур ее рта, а затем скользнул в ее раздвинувшиеся губы. Интимность этого жеста была потрясающей. – Я люблю твои губы. Ты изо всех сил пыталась напустить на себя чопорность, а они говорили совсем о другом.

Когда Уэйн провел языком по пальцу, который только что был у нее во рту, Сесил громко застонала и прикрыла губы тыльной стороной ладони.

– Ты сладкая. Мне хочется, чтобы ты тоже узнала мой вкус. А тебе? – гортанно спросил он.

От эротической картины, вызванной этими грешными словами, у Сесил закружилась голова. Она судорожно стиснула ткань его рубашки. Несколько пуговиц расстегнулось, полы разошлись в стороны, и Сесил, несмотря на все свои старания не делать этого, волей-неволей посмотрела вниз.

Кожа над его животом, плоским, как стиральная доска, была гладкой, а ее цвет слишком темным, чтобы считаться врожденным. Сесил так захотелось прикоснуться к нему, что в глазах закипели слезы. Ее разгоряченное тело сотрясала дрожь.

– Наверное, ты прав. Я хочу стать твоей! – Эти слова вырвались у нее внезапно, громко и неудержимо. Сил для сопротивления больше не осталось. – А как только это случится, все придет в норму и твое гигантское самолюбие не пострадает. В конце концов, ни одна женщина не может отвергнуть такого жеребца-производителя, как Го Уэйн!

Говард поднял голову. Как ни соблазнительно было принять капитуляцию немедленно, он видел, что противник еще отстреливается. Однако Уэйн был не из тех мужчин, которых легко смутить.

– Никаких «наверное», – хрипло ответил он.

– Возможно, для тебя это самый простой способ забыть обо всем. – Сесил пыталась притвориться всего лишь бесстрастным наблюдателем, но это было нелегко.

– Хочешь сказать, что твое ледяное отношение к моему отъезду смертельно ранило мое самолюбие?

– Просто я реалистка. А ты хотел бы, чтобы я все воспринимала эмоционально?

Наверное, следовало признаться, что я влюбилась в него; этого было бы вполне достаточно, чтобы заставить его не уезжать, с горечью подумала она.

– Такая стратегия могла бы оказаться успешной, питай ты ко мне более нежные чувства. Если бы я не отпрянул в ужасе и сказал «Да, пожалуйста», ты бы предпочла прострелить себе ногу, – подхватил он. – А что касается жеребца-производителя… – Уэйн укоризненно покачал головой. – Если бы я был настолько уверен в своих сексуальных достоинствах, то был бы уверен и в том, что ты придешь ко мне еще раз. Или я мог бы быть черствым эгоистом, закрыть глаза на то, что ты не питаешь никакого интереса к этому грязному делу, и удовлетворить свою чудовищную похоть. Нет, Сесил, похоже, это было не слишком обдуманное заявление.

– Я не лягу с тобой в постель! – слабо запротестовала она.

– С другой стороны, – задумчиво продолжил он, – если ты решила сдаться на собственных условиях, то единственное логичное решение заключается в том, чтобы принести себя в жертву более высокой цели. Может быть, я был к тебе несправедлив? – вслух подумал он. – Это действительно могло бы избавить тебя от угрызений совести и оправдать твое желание спать со мной. Так что, любовь моя, ляжешь ты со мной в постель или нет?

– Я не твоя любовь… – выдавила она, бросив в битву последний резерв.

– И, скорее всего, завтра возненавидишь меня, – согласился Уэйн с безмятежностью, противоречившей хищному блеску его глаз.

– Я уже ненавижу тебя.

– Это только начало.

– Ты сумасшедший?

– Консилиум еще не начался.

– Что ты делаешь? – вскрикнула Сесил, когда Уэйн поднял ее на руки.

Господи помилуй, мне нравится притворяться слабой, беззащитной самкой, подумала она.

– В моем кабинете есть замок и диван.

Мысль о запертой двери заставила Сесил почувствовать себя в безопасности.

– А ключ у тебя? – тяжело дыша, спросила она. С притворством было покончено.

– Нет, – сказал Уэйн, сунув ей в руку что-то холодное. – Он у тебя.

Обнаженная спина Сесил коснулась дивана, обивка которого оказалась мягкой и гладкой. Он встал на колени рядом с диваном. Зрелище его опущенной темноволосой головы и прикосновение губ к соску, просвечивавшему сквозь тонкую ткань, было невероятно волнующим. На Сесил были только кружевные трусики и лифчик; Говард же оставался полностью одетым, не считая нетерпеливо сброшенного пиджака, который валялся где-то на полу.

Он прикоснулся к треугольному кружевному лоскутку, едва скрывавшему густые волосы на лобке. Это прикосновение заставило Сесил вздрогнуть.

– Тебе не нравится?

– Нравится, – грудным голосом сказала она и раздвинула ноги. Акт символической сдачи оказался пугающе эротичным.

– А сейчас понравится еще больше, – хрипло пообещал он. Так и вышло; ощущать движение его губ по тонкой ткани трусиков было просто невыносимо.

– Перестань, – взмолилась она. – Я не вынесу…

Говард поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Кончик его большого пальца начал ласкать трепетавший сосок; это ощущение заставило судорожно сжаться мышцы ее живота.

Не сводя с него глаз, Сесил слегка приподнялась и расстегнула лифчик.

– Так лучше?

У Уэйна раздулись ноздри и проступили жилы на шее; он, не отрываясь, смотрел на ее упругие груди с розовыми сосками.

– Ты само совершенство, – простонал он. – Когда я впервые увидел тебя, под твоим голубым платьем не было лифчика…

– Под сиреневым.

– И я видел, какая у тебя красивая грудь. А когда ты наклонилась, я рассмотрел достаточно, чтобы… – Он громко откашлялся. – Скажем так: достаточно, чтобы сойти с ума. Сними их. – Он поддел резинку ее кружевных трусиков.

– Сам! – хрипло попросила она.

Его пальцы спускались по бедру Сесил мучительно медленно. Наконец, освободившись от трусиков, она крепко зажмурилась и представила себе, что он овладевает ею… входит в нее… Она открыла глаза. Яростно напрягшиеся черты его лица убедили Сесил, что он разделяет ее фантазии. Мысль об этом возбуждала и одновременно пугала ее.

– А теперь иди сюда и дай мне закончить начатое, – чувственно промурлыкала она.

Дрожащими руками Сесил расстегивала пуговицы рубашки Говарда. Блеск его глаз, превратившихся в щелочки, заставлял ее торопиться. Сесил потянула рубашку вверх, обнажив широкий бронзовый торс Уэйна. Его тело было поистине великолепно. Впечатляющие мускулы не бугрились; он был гибким, быстрым, грациозным, но не могучим.

Сесил положила ладони на его грудь и тяжело вздохнула. Загипнотизированная прикосновением к теплой коже, она стала чувственно поглаживать ее, наслаждаясь непроизвольным сокращением мышц. Когда ее пальцы скользнули под ремень, Сесил заколебалась. Она подняла взгляд, и выражение глаз Уэйна тут же добавило ей уверенности в себе.

Брюки спустились на узкие бедра, и она увидела, что треугольник волос на груди превращается в прямую линию, которая исчезает под белыми хлопковыми трусиками.

– Что с тобой?

Услышав его взволнованный голос, Сесил рывком подняла голову, и волосы облаком окутали ее пылающее лицо. Она попыталась что-то сказать и только тут поняла, что судорожно хватает ртом воздух. Слегка откинувшись назад, она постаралась восстановить дыхание.

– Все в порядке, – сказала она, а затем в припадке искренности добавила: – Я не узнаю своего тела. Когда ты прикасаешься ко мне, я испытываю ощущения, у которых нет названия. Я чувствую себя так, словно это происходит не со мной.

Лихорадочный блеск его глаз усилился.

– Может быть, я сумею сделать твои ощущения более реальными.

– Иди сюда. Тут много места.

– Если я лягу рядом, все произойдет очень быстро, – признался Говард, глядя на узкое пространство дивана, по которому она похлопала рукой.

– Ничего, рискни.

Говард предусмотрительно расположился снизу, привлек Сесил к себе и спросил:

– Тебе удобно?

– Не то слово, – простонала Сесил, обнаружив, что сидит на нем верхом. Спина Уэйна прижималась к валику дивана, и они смотрели друг другу в глаза.

А затем Сесил потеряла дар речи, потому что Говард взял ее сосок в рот. Неторопливые движения его языка и губ мучительно возбуждали ее.

Сесил гортанно застонала, ее тело судорожно дернулось, а затем расслабилось. Одна рука Уэйна обхватила ее ягодицы, другая погрузилась в роскошные длинные волосы, слегка потянула их, заставив закинуть голову. Его губы устремились вверх, оставляя за собой цепочку жарких поцелуев. Запах кожи Говарда причинял Сесил почти такую же сладкую боль, как его опытные прикосновения. Опытные…

– Что-то не так? – спросил Уэйн, тут же почувствовав, что Сесил внутренне отстранилась от него. Его горячее дыхание касалось ее щеки, язык неторопливо блуждал по чувствительному месту под ухом.

Сесил положила подбородок ему на плечо, навалилась всей тяжестью, крепко обхватила руками его талию и прижала к себе, словно этот тесный контакт мог избавить ее от вспышки неуверенности в себе.

– Я не слишком опытна… Я не занималась этим с… – Раньше она вообще ни в чем не принимала участия. Просто отдавалась, и все. Но Го хочет от нее большего. Вдруг она разочарует его? – Мое тело несовершенно… Я рожала.

– По-твоему, мне нужно совершенство? – гневно спросил Уэйн и заставил ее поднять подбородок. Его темные глаза были полны обиды, причины которой Сесил не понимала. – Думаешь, любовный акт можно оценить по десятибалльной шкале? Еще не придумано единицы измерения, с помощью которой можно было бы точно описать то, что я чувствую, когда прикасаюсь к твоей коже!

– Попробуй, – ответила она, опьяненная и одновременно успокоенная искренностью его слов. – Попробуй описать…

– Лучше я покажу тебе. – Он крепко взял руку Сесил и потянул вниз, к изнывавшему от боли месту между бедрами. Его ответ на легкое прикосновение заставил ее ахнуть. Она слегка раздвинула губы и подняла подернутый страстью взгляд. – Эта штука нам мешает. – Он постучал головой по валику дивана, а затем резко устремился вниз, увлекая за собой Сесил. – Либо ты сверху, а я снизу, либо я сверху. Выбор за тобой.

– Я покладистая.

Его грудь колыхнулась от смеха.

– Допустим. Что ты… – Уэйн наклонил голову и начал следить за тем, как Сесил стаскивает с него уже расстегнутые брюки и трусы.

Почувствовав прикосновение напрягшегося члена к своему животу, она задохнулась. Край пропасти между сознанием и бесчувствием оказался пугающе близким.

– Я проявляю инициативу, – сказала она, подняв голову ровно настолько, чтобы кончиком языка коснуться плоского мужского соска. Затем Сесил попыталась стащить с него рубашку, но та не поддавалась.

– Я раздавлю тебя, – хрипло предупредил он.

– Сделай одолжение. – Сесил подняла ноги, обхватила ими талию Говарда и скрестила лодыжки за его спиной.

– Сесил! – Искаженное лицо Уэйна отражало мучительное напряжение. Он устроился между ее бедрами; больше податься было некуда. – Я не смогу двигаться.

– Сможешь. Но только туда, куда мне нужно.

– Я никогда не занимался любовью в туфлях. И в одежде.

– Не беспокойся. Они нам не помешают. – Теперь ее могло бы удовлетворить только одно.

– Не помешают! – С его пересохших губ сорвался смешок. – Ты очень плохая девочка, Сесил. Намекаешь, что я сверху, но командуешь ты?

– Ну, если ты сам так сказал…

Когда Говард решительно вошел в нее, Сесил протяжно выдохнула. Мысли о контроле и доминировании исчезли в тот чудесный момент, когда ее тело впустило в себя его пульсирующий член.

Говард хрипло, рвано задышал, и она приникла к нему, впиваясь ногтями в плечи, чувствуя, как внутри нее что-то растет, растет и вот-вот взорвется…

Хриплый торжествующий крик мужчины эхом отдался от стен комнаты и миг спустя слился с другим криком – в последний раз Го глубоко вошел в нее и выгнулся, содрогаясь всем телом в мощном оргазме…

– О Боже, я не воспользовался презервативом! – искренне огорчился он, когда прошло блаженное забытье.

– Не волнуйся, сегодня у меня не тот день. – Будь на диване простыня, Сесил завернулась бы в нее, чтобы скрыть свою беззащитность.

– Дело не в этом.

– А в чем? – Отчаянно хотелось прикоснуться к нему. Неужели ему было так противно?

– Не хочу, чтобы ты считала меня беспечным.

– Успокойся, не буду.

– В следующий раз…

– Следующего раза не будет.

Он приподнялся, опершись на локоть, и пружины дивана скрипнули. Отвести взгляд было некуда.

– Что?

Говард обвел глазами ее тело, все еще пылавшее от страстных ласк.

– Я ни в чем не виню тебя.

– Очень мило с твоей стороны. – Уголок его рта приподнялся, но глаза не смеялись.

– Но это не может повториться.

– Если ты дашь мне десять минут и приласкаешь, то убедишься, что может.

Эти слова вызвали в ее воображении такие картины, что тело обдало жаром.

– Мне нужно домой.

– Догадываюсь. Я не тот мужчина, которого можно привести домой и показать Кэм. – От его улыбки не осталось и следа.

– Го, я не хочу поощрять ее ожидания. Она привязалась к тебе…

– А ее мать?

– Ты очень привлекательный мужчина.

– Но?..

– Не надо! – порывисто взмолилась она. – Ты ведь не собираешься жить со мной, правда? У нас нет ничего общего, а у меня не та психология, чтобы ощущать себя счастливой обитательницей гарема. – Поняв, что Уэйн не станет с пеной у рта доказывать, что отныне она будет у него единственной, Сесил издала невесть откуда взявшийся легкий смешок. – Для каждого из нас будет лучше, если наши отношения вновь станут сугубо деловыми. А теперь я хочу одеться.

– Выходит, я должен отвести глаза, пока ты будешь придавать себе приличный вид? Извини, Сесил, но мне нравится смотреть на тебя обнаженную. Надо же мужчине что-то вспомнить после возвращения к «сугубо деловым отношениям»…

– Ты всегда так усложняешь ситуацию?

– Сесил, хочешь верь, хочешь, нет, но за всю свою богатую сексуальную жизнь я ни разу не оказывался в такой ситуации. Я не ждал рабского обожания…

– Нет? – Чем скорее взорвется эта бомба с часовым механизмом, тем лучше! – Можно аплодировать? Думаю, твоя досада вызвана тем, что все женщины, с которыми ты встречался, с нетерпением ждали следующего свидания… – Боясь, что Говард ее не отпустит, Сесил быстро сползла с дивана на пол, схватила измятую блузку и прикрыла ею грудь.

– Свидания! Какого свидания? Кстати, ты обещала пообедать со мной, когда я возил тебя в больницу… Думаю, я нравился бы тебе больше, если бы твое первое впечатление было верным, и я оказался бродягой без цента в кармане. Тогда можно было бы ограничиться небольшими чаевыми, а затем выражением симпатии. Но когда выяснилось, что я сам могу тебе что-то предложить, ты закричала «караул!». Неужели равноправная связь так пугает тебя?

Равноправная? Он что, шутит? Она мечтала о равноправии. Сесил села на корточки и быстро сунула руки в рукава.

– Предложить мне! Разве ты мне что-нибудь предлагал?

– В этом не было смысла. Ты все отвергала заранее.

– Ладно! Если ты так хочешь, я приглашу тебя на обед. А если в благодарность ты принесешь мне букет цветов, обещаю не бросать его тебе в лицо. Дело не в том, что я буду не рада… – неловко начала она.

– Я знаю. – Говард следил, как она безуспешно пытается найти трусики. Казалось, его гнев улегся. Он надел брюки. – Когда? – Сесил захлопала глазами. – Обед, – напомнил Уэйн.

– Что? Да хоть завтра!

– Хорошая девочка. «Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня». Бьюсь об заклад, ты всегда ела фрукты зелеными. Отличная тактика. Ты не их ищешь? – Он спустил ноги на пол и подал Сесил трусики.

Она инстинктивно потянулась за ними, но Уэйн убрал руку.

– Так, значит, завтра? В восемь?

– Да! – ответила она, вцепившись в кружевной лоскут, и облегченно вздохнула, когда Говард разжал пальцы.

– Наше первое свидание, – сказал Уэйн, поднося к губам невидимый бокал. – А это я верну во время второго, – добавил он, засовывая в карман ее лифчик. – Без него ты смотришься намного лучше. Я позволю тебе надеть его только для того, чтобы потом с удовольствием снять.

– Наше единственное свидание, – упрямо выдохнула она.

6

– Мне нужно в туалет. – Кэм положила салфетку рядом с тарелкой. – Пусть не забирают, – сказала она, покосившись на услужливых официантов. – Я еще не закончила.

– Вечно ты половину еды уносишь с собой. – Сесил встала из-за стола.

– Я не младенец. Давно умею ходить самостоятельно.

– Извини… – Сесил боролась со смехом, но сумела сохранить серьезное выражение. Гордость десятилетнего ребенка – вещь деликатная.

– Я хочу дать вам возможность поговорить без помех.

Хорошо смеется тот, кто смеется последним, подумала Сесил, глядя в спину удалявшейся дочери.

– Устами младенца… – протянул Говард, откидываясь на спинку стула. Недовольное выражение лица Сесил явно пришлось ему по вкусу.

– Думаешь, я привела с собой Кэм, чтобы…

– Чтобы она служила щитом? Уверен. – Он саркастически приподнял бровь. – Именно это было у тебя на уме, когда ты упомянула, что мы будем не одни.

– Я обещала пригласить тебя на обед и выполняю обещание. – Да, ее хитрости были шиты белыми нитками, но Го мог бы проявить такт и не упоминать об этом.

– Разве я жалуюсь? – Он накрыл ладонью руку Сесил. – Расслабься, – посоветовал он, чувствуя, что она напряглась. – Напротив, я очень доволен. Кэм просто молодчина. – Говард пожал плечами, и его улыбка стала еще более ироничной. – Она умеет вести светскую беседу; то же самое когда-то говорили обо мне. Знаешь, у нас с ней удивительно много общего. Я тоже был «одаренным» ребенком. И тоже рос в теплице.

– В какой еще теплице? – спросила Сесил, ожидая новой порции критики.

– В такой, которая позволяет бутону как можно скорее превратиться в цветок. На этом основано обучение в школах, готовящих будущую элиту. – Увидев, что в глазах Сесил зажегся воинственный огонек, он понимающе кивнул. – Дорогая, спрячь колючки; я не хочу ссориться.

– Ты избрал странный способ, чтобы продемонстрировать это. – Сесил и сама сомневалась в правильности решения о переезде в город, но не хотела, чтобы ей об этом напоминали.

– Я тебя понимаю. Ты не хочешь быть слишком властной и в то же время боишься помешать девочке реализовать ее потенциал. Это классическая ситуация, из которой нет выхода, так что успокойся и действуй по обстановке. Но из всего, что связано с Кэм, в данный момент меня волнует только одно, – признался он. – Во сколько она ложится спать?

Намек был достаточно прозрачный.

– В выходные по-разному.

– Ну да. Если девочка задремлет, ее всегда можно сунуть куда-нибудь в угол. – Его сарказм больно жалил.

Кончик большого пальца Го описывал на ее ладони медленные, чувственные круги, что мешало ей сосредоточиться. Сесил отдернула руку.

Как ему удается с помощью самой невинной ласки достигать того, чего другой не добьется, применив все мыслимые и немыслимые способы обольщения? – мрачно подумала она.

– Ты уйдешь задолго до этого, – резко ответила она.

– Что ты хочешь этим сказать? Что боишься остаться со мной наедине?

Она едва не заскрежетала зубами, но заставила себя ослепительно улыбнуться. Самоуверенность Говарда становилась нестерпимой. Тем более что он был совершенно прав.

– Я и так с тобой наедине, но руки у меня не дрожат. – В доказательство она вытянула ладонь перед собой.

– Как скала, – охотно согласился Уэйн. – Только намного красивее. – Затем он наклонил голову и прижался губами к ее запястью. – Сесил, мне нужно кое-что сказать тебе с глазу на глаз.

– Я бы предпочла этого не слышать.

– Почему?

Сесил следила, как Уэйн наполняет ее бокал. Пить не следовало: сегодня вечером ей нужно, во что бы то ни стало сохранить трезвый рассудок.

– Ты уезжаешь.

Увы, слишком поздно, мрачно подумала она. Теперь мне не поможет ничто. Конечно, пока Го пакует вещи, ему будет приятно иметь дело с какой-нибудь потерявшей голову идиоткой, но я такой идиоткой быть не собираюсь.

– Значит, это волнует тебя? – спросил Говард, не сводя с нее темных глаз.

– Если ты думаешь, что я останусь безутешной, то сильно ошибаешься, – хладнокровно ответила она.

– Именно это качество я ценю в тебе больше всего.

– Какое?

– Умение отстреливаться до последнего патрона. – Говард поставил локти на стол, положил подбородок на руки и принялся с восхищением рассматривать ее. Сесил вспыхнула. – И все же тебе придется признать, что есть вещи, с которыми бороться невозможно.

– В самом деле? – спросила она, поджимая губы и борясь с желанием убежать. Увы, бежать было некуда.

– Ты хотела спросить, что это за вещи, правда? Но передумала.

– Ты что, умеешь читать мысли?

– Кажется, вчера мы немножко узнали друг друга. – От слов Говарда, сказанных почти шепотом, Сесил бросило в дрожь. В мозгу вспыхнуло воспоминание о сцене в его кабинете… Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от навязчивой картины.

– Я думала, мы договорились, что это было в первый и последний раз, – резко сказала она.

– Я ни о чем не договаривался; ты решила за нас обоих, – напомнил он. – Сесил, не думаю, что ты из тех женщин, которых называют одно-ночками.

– Я тоже так не думаю, – честно призналась она. Оба знали, что другого ответа быть не может; слово «одноночка» тут решительно не годилось.

– А если я не уеду, от этого что-нибудь изменится?

Этот коварный вопрос окончательно лишил ее душевного равновесия.

– Конечно. Надеюсь, что еще не успела тебе надоесть. Но… тебе не приходило в голову, что следовало бы проверить наши чувства перед тем, как решиться на продолжительную связь?

– А если я не уеду, ты согласишься восполнить этот пробел в моем образовании?

– Сейчас у меня нет для этого времени. – Она нервно комкала салфетку. – Не думаю, что ты готов к…

– К серьезным отношениям? – Он тут же уловил логическое несоответствие в ее доводах.

Сесил уже слышала его мнение о постоянстве и продолжительности; не следовало позволять ему сыпать соль на рану. Она не желала присоединяться к легиону женщин, преследовавших Говарда.

– Кэм возвращается…

Досада, мелькнувшая в глазах Говарда, красноречиво говорила о том, что за его спокойствием скрываются куда более сильные чувства. Однако этого Сесил уже не заметила: ее внимание привлек мужчина, шедший рядом с Кэм. О Боже, они разговаривают…

– Сесил?

Она продолжала смотреть в сторону и имела вид человека, увидевшего привидение. Уэйн инстинктивно обернулся в ту же сторону.

Мужчина что-то коротко спросил, и Кэм кивком указала на их столик. Сердце Сесил бешено забилось. Она знала, что это когда-нибудь случится. Шансов на встречу с кем-нибудь из семьи Верни было немного, но они существовали.

– Привет, Сесил.

– Пьер! Вот это сюрприз! – хрипло сказала она.

– Для меня тоже, – с нажимом произнес Верни.

Этот малый говорил с французским акцентом, который некоторые женщины считают сексуальным. Впрочем, против акцента Говард ничего не имел: как-никак, он человек широких взглядов. Однако широта взглядов не заставила его расплыться в улыбке, когда мужчина посмотрел в его сторону.

– Сесил, ты замужем?

– Нет-нет… это Говард Уэйн. Го, это Пьер Верни.

– А с Кэм я уже познакомился.

Когда Уэйн посмотрел на девочку и улыбнулся, в его мозгу что-то щелкнуло. Глаза. У Кэм его глаза! Вот почему этот человек казался знакомым. Ничего удивительного, что у Сесил был такой вид, будто она встретила привидение. Она действительно встретила привидение. У Говарда было такое ощущение, словно теннисный мяч снова, как в тринадцать лет, угодил ему в незащищенный пах.

– Ты один в Бостоне?

Это кошмар, думала Сесил, кошмар наяву. Пьер знал. Знал наверняка. Он смотрел на Кэм, а видел своего брата. Сесил не имела ни малейшего понятия, как он поведет себя.

– Иветт осталась дома. В следующем месяце у нее выставка. Это моя жена, – вежливо объяснил он Говарду. – Она художница.

– Так вы женаты? – с нескрываемой враждебностью спросил Уэйн.

– Да.

– Тогда один вопрос. – Говард был воплощением вежливости. – Были ли вы женаты, когда познакомились с Сесил?

– Был.

– И когда же это случилось?

– Го! – Сесил бросила на Уэйна неодобрительный взгляд. О Господи, он ведет себя как типичный властный папаша! Или ревнивый любовник… Она решительно отмела как эту мысль, так и сопутствовавшее ей опасное удовлетворение.

– Одиннадцать лет назад. – Пьер снова посмотрел на девочку и продолжил: – Кэм, твоя мама жила у нас, и некоторое время заведовала нашим хозяйством. Тогда она была ненамного старше тебя.

О Боже, что он скажет через минуту? – в панике подумала Сесил. Она чувствовала, что в мозгу Кэм уже зреет вопрос. Если уж Кэм суждено услышать рассказ о том, что произошло во Франции, пусть она услышит его от матери. И тут ее осенило.

– Потанцуем? – Берни захлопал глазами. – Пожалуйста, Пьер. – За ее ослепительной улыбкой скрывался ужас. Нужно во что бы то ни стало увести Пьера от Кэм.

– С удовольствием.

– Извините, – сказала Сесил несколько минут спустя, во второй раз, наступив ему на ногу.

– Конечно, она дочь Поля, – сказал Пьер, прерывая затянувшееся молчание.

Сесил только кивнула в ответ.

– Поль был моим братом, и я любил его, но он всегда был эгоистом…

Слишком мягко сказано, подумала Сесил.

– А я глупой девчонкой, – добавила она.

– Он знал?

– Нет.

– Это утешает. Хочется верить, что, если бы он знал, все могло бы… – Фраза осталась неоконченной. – Ты жила под нашим кровом, – сурово продолжил он. – Мы отвечали за тебя. Я должен был догадаться и не терять бдительности. Я знал, что Поль… бесчестен. – Его губы досадливо сморщились. – Кэм моя племянница. Моя кровь. Я мог бы помочь. Надеюсь, ты не считала, что мы с Полем два сапога пара. Впрочем, в этом не было бы ничего удивительного.

– Нет, конечно, нет! Вы с Иветт были очень добры ко мне. Я боялась и ощущала стыд. Не хотела, чтобы кто-нибудь узнал о моей глупости. Позже, услышав о катастрофе, я хотела связаться с вами, но подумала, что вы можете это неправильно понять… Ну, это было бы подозрительно: я с ребенком, а Поль не может ни подтвердить, ни опровергнуть мой рассказ.

– Никаких доказательств не требуется. Достаточно увидеть глаза Кэм. – Морщина на лбу Пьера стала глубже. – Сесил, моя семья причинила тебе вред. Помочь тебе было бы для меня не долгом, а наградой.

У Сесил перехватило дыхание. Странно, что два брата так не похожи друг на друга, с грустью подумала она.

– А этот человек, который смотрит на меня так, словно хочет убить… Кто он тебе?

– Говард? Он не… – Кроме них, на площадке была только одна пара, и Сесил хорошо видела свой столик. Выражение лица Говарда заставило ее передумать. Он действительно мог убить.

– Похоже, ему не нравится, что ты танцуешь с другим.

– Не его дело. С кем хочу, с тем и танцую, – ответила она, воинственно поджав губы. Лучше пусть подумает о своем прошлом; на его совести грехов не меньше… Даже если Го решит, что Пьер ее бывший любовник – а, судя по выражению его лица, так оно и есть, – у него нет никакого права предъявлять ей претензии.

Вид у Пьера был скептический, но он дипломатично промолчал.

– Мне бы хотелось попросить тебя об одолжении. Да, я знаю, слишком поздно, но… Молчи! – сказал он, прижав палец к губам Сесил, готовой ответить отказом. – Просьба эгоистичная. Мы с Иветт не можем иметь детей. – Тон Берни был спокойным, но в глазах читалась такая боль, что у Сесил сжалось сердце. – Наш род вымирает. Звук детского голоса доставил бы нам удовольствие. Сесил, не лишай мою мать ее единственной внучки. Вы с Кэм могли бы приехать к нам во Францию; мы обязаны лучше узнать друг друга.

– У нас с Кэм тоже не осталось никого из родных. – Боже мой, как все странно! Внезапно у Кэм появилась бабушка и целая семья, о существовании которой девочка не подозревала. Такое и во сне не приснится…

Пьер вздохнул.

– Спасибо, Сесил, – просто сказал он. – Скорее назови мне свой адрес. А потом я верну тебя твоему молодому человеку.

– Он не мой.

– Думаю, он с этим не согласится, – иронически ответил Берни.

– Я хочу пожелать Го спокойной ночи. – Кэм держала мокрую зубную щетку с таким видом, словно это была дирижерская палочка.

Приятно чувствовать себя желанным, подумала Сесил, следя за Говардом, который отвесил Кэм церемонный поклон.

– Леди, ваше желание для меня закон, – торжественно произнес он.

Деланно улыбаясь, Сесил подставила дочери щеку для поцелуя и оставила их одних. Ради блага Кэм она была обязана решительно порвать с Говардом Уэйном. Кэм никогда так не радовалась чужому человеку. Было бы непростительной слабостью прислушиваться к внутреннему голосу, советовавшему Сесил забыть гордость и насладиться тем немногим временем, которое у них осталось. В глубине души Сесил не сомневалась: будь она одна, именно так и поступила бы. И не стала бы думать о последствиях.

Говард вернулся через несколько минут, и заготовленные заранее вежливые слова о «хорошо проведенном вечере» застряли у нее в горле. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы ощутить слабость и нерешительность.

– Го, я… – Она закусила губу и попыталась собраться с мыслями. Теперь пустота в душе причиняла боль. Эта пустота была там всегда, но только после появления Говарда Сесил в полной мере поняла, что такое одиночество. Он уедет, а эта боль останется с ней навсегда.

– Он не знал о Кэм, верно?

Вопрос застал ее врасплох. Он обо всем догадался. Как?

– Нет, – призналась она. – Я никогда не думала, что встречусь с ним еще раз. Он и его жена…

– Ах да, жена.

Она не заметила насмешки. Наверное, следовало с кем-то обсудить сложившуюся ситуацию. А Го подходил для этого лучше, чем кто-нибудь другой.

– Они не могут иметь детей, и поэтому Пьер…

– Не верю! – Он с силой ударил себя кулаком по ладони.

– Зачем ему лгать? У него нет причины…

– Нет причины! – крикнул он. – По-твоему, это правда? Ты принимаешь за чистую монету все, что он говорит! Достаточно одного его слова, чтобы ты все забыла и простила! Разве прошлое ничему тебя не научило? – гневно спросил Уэйн.

– Пьер ни в чем не виноват, – возразила Сесил. Она не могла осуждать человека за грехи его брата.

Говард со свистом втянул в себя воздух. Было ясно, что он вот-вот взорвется.

– По моему мнению, мужчина, – проскрежетал он, – взрослый, женатый мужчина, который соблазняет молоденькую девушку, почти школьницу, живущую в его доме, бесчестен. – Он наклонил голову и задумался. – Да, это самое мягкое, что можно о нем сказать. Я выразился бы по-другому, но не хочу оскорблять твой деликатный слух. Впрочем, когда речь заходит о нем, твои чувства перестают быть такими деликатными, правда? Этот ублюдок заставил тебя забыть обо всем. – Как ты объяснишь Кэм чудесное воскресение ее отца? Этот тип получает готовую семью, которая будет заботиться о нем на старости лет. А они не за горами, – злобно добавил Уэйн. – У тебя действительно слабость к старикам, верно? Ты можешь восхищаться этим человеком. Он отлично воспользовался представившейся ему возможностью.

Сесил, наконец, поняла, что Го принял Пьера за отца Кэм.

– Го! – решительно сказала она.

– Сесил, я никогда не считал тебя легковерной. – Похоже, умение слушать в число достоинств Уэйна не входило. Правда, ему было что сказать, поэтому любая попытка остановить его была обречена на провал. – О Боже, женщина, тебе уже не девятнадцать лет! Как этому малому удалось сбить тебя с толку? Ты с подозрением относилась ко мне. Объясняла мои самые невинные поступки коварными намерениями. – Уэйн стиснул челюсти и покачал головой. – Думаю, если бы он предложил тебе уехать с ним во Францию…

– Он уже сделал это. – Теперь Сесил знала, как ей поступить.

Пусть ее сердце будет разбито, но она воспользуется тем, что Го неправильно понял ситуацию. Это будет самый простой – нет, единственный – способ избавиться от Говарда Уэйна и избавить от него Кэм. Ее признание заставило Го застыть на месте. Было видно, что ему больно.

– Вижу, он времени даром не терял, – медленно произнес Говард, нарушая напряженное молчание, воцарившееся после ее слов. – И ты сказала… Нет, можешь не трудиться; и так ясно, что ты сказала! – Уэйн снял пиджак со спинки дивана и перекинул его через плечо. – Сесил, ты можешь считать, что годишься в содержанки. Но у тебя ничего не выйдет.

Внезапно она поняла, что не вынесет, если Говард уйдет, уверенный в том…

– Го, – настойчиво сказала она, – все не так, как кажется.

– Сесил, такие люди не меняются. Просто женщинам хочется думать, что они способны сделать с мужчиной чудо.

Эта фраза заставил, а ее закусить удила.

– Тебе лучше знать, – согласилась она. Неужели Говард не понял иронии, которая заключалась в его словах?

– Конечно, я соблазнял женщин, и они соблазняли меня, но на моем счету нет ни одной разрушенной жизни; я не использую людей. Сесил, он разобьет тебе сердце так же, как однажды уже сделал это, и кто прейдет собирать осколки? – Не ты; тебя там не будет.

– Ты один разбил мое сердце! – хотелось крикнуть ей.

– Зато я есть здесь. И сейчас.

Его глаза стали задумчивыми, и Сесил тут же почувствовала опасность. Взгляд, который бросил на нее Говард, можно было назвать оскорбительным. Впрочем, оскорбления никогда не оказывали такого влияния на ее тело. Когда Сесил прикрыла руками занывшую грудь, обтянутую тонким слоем шелка, он понимающе улыбнулся. О, как она ненавидела эту самоуверенную ухмылку!

– Я хочу, чтобы ушел и ты! – гневно ответила она.

– Ты не торопилась избавиться от меня, пока не появился этот гость из прошлого.

– Можно подумать, что тебя здесь встречали с распростертыми объятиями. Насколько я помню, каждый раз ты вламывался сюда насильно. Никогда не говори правды, если можешь добиться желаемого с помощью лжи! – презрительно бросила она.

– Желаемого?.. – задумчиво повторил он.

О Боже! Хватило одного взгляда Говарда, чтобы ее сопротивление растаяло, уступив место желанию.

– Я хочу… – Уэйн осекся, увидев, что кончик ее языка нервно облизал пересохшие губы. – Хочу, чувствовать прикосновение твоих обнаженных грудей… Хочу слышать твой просящий… умоляющий голос. Хочу овладеть тобой. Ну что, правда действительно поможет мне добиться желаемого?

– Как ты смеешь? – пролепетала она. – Это… оскорбительно…

– Это правда. И ты вовсе не оскорблена, Сесил. Ты возбуждена.

В мозгу Сесил звучало эхо этих болезненно эротических слов, усиливавшее желание. В ее широко раскрытых глазах стоял страх, розовые губы слегка раскрылись. Она беспомощно уставилась на Говарда.

– И я тоже, – добавил он.

Сесил не могла отвести глаз от его лица. Противоречивые чувства разрывали ее на части.

– Не сомневаюсь, – хрипло ответила она.

Пусть знает, что его сексуальные намеки мне нипочем. Впрочем, намеками тут и не пахнет, мелькнуло у нее в голове. Прямее не скажешь!

– Для этого мне не обязательно видеть тебя. Достаточно одной мысли. – Внезапно он усмехнулся. – А я думаю о тебе очень часто. Как мальчишка. Этого признания достаточно, чтобы на твоих красивых губах появилась улыбка превосходства. Но ты не улыбаешься. Разве ты не чувствуешь своей силы?

Силы! Господи, какая там сила? Никогда в жизни Сесил не чувствовала себя столь беспомощной. Слабой, беззащитной, выбитой из колеи и в любую секунду готовой пасть жертвой неминуемого взрыва страсти. Перед глазами закружились черные мушки. Ценой неимоверных усилий она сумела справиться со звоном в ушах.

– Наверное, Сесил… – хриплым, страстным шепотом начал Говард и шагнул к ней, наступив на небрежно брошенный пиджак. Сесил тут же представилось, что эти ноги в сшитых на заказ туфлях топчут не пиджак, а ее волю к сопротивлению. Говард понял, что ему не откажут, и это прибавило ему уверенности в себе. – Наверное, мои злые, оскорбительные слова возбуждают тебя, и… – Уэйн напряг мышцы широкой груди и судорожно втянул в себя воздух. – Хочется думать, что твое теплое, влажное лоно готово принять меня. – Он положил руки на ее плечи и начал гладить шею.

– Да… – С трудом возведенная ею крепостная стена рухнула от первого же толчка.

Говард привлек ее к себе, жадно впился в рот и начал медленно и сладострастно изучать его глубины.

– Сесил… – бормотал он между поцелуями и страстными укусами.

Руки Уэйна скользнули вниз, обвили стройную талию и приняли на себя всю тяжесть ее тела. Сесил тихонько постанывала; поцелуи становились все более неистовыми. Вскоре водоворот страсти захватил ее до такой степени, что в голове не осталось ни одной посторонней мысли.

– Где? – спросил Уэйн, вынимая руку из рукава расстегнутой ею рубашки. – Где твоя комната?

– Там… – Сесил показала куда-то за спину. Говард подхватил ее на руки, и она, закинув голову, сладострастно выгнулась всем телом. – У меня односпальная кровать, – пролепетала она, трепеща от ожидания.

– Уместимся, – уверенно сказал он, положив Сесил на кровать и встав над ней на колени. – Красивое у тебя платье. – Уэйн расстегнул пуговицы и обнажил ее грудь. – Но это еще красивее.

Когда Говард языком начал ласкать ее соски, Сесил застонала от наслаждения. Она наклонила голову и уперлась подбородком в его макушку. Ладони соскользнули с его плеч на мускулистую спину. Говард зарычал, обхватил ее ягодицы, рывком приподнял их и крепко прижал Сесил к себе, дав ощутить всю силу своего желания.

Продолжая сжимать ее бедра, полуобнаженный Уэйн опустился на спину, и Сесил оказалась сидящей на нем верхом.

– Сесил, сними с меня одежду… раздень меня, – хрипло велел он.

Смуглые руки на белой коже, светящейся в полумраке… Поистине возбуждающее зрелище. Когда большие пальцы Говарда коснулись сосков, Сесил шумно выдохнула. Уэйн взял ее за руки.

– Дай я покажу тебе… Показать?

Она освободила руку, взяла его ладонь со следами старых мозолей, поднесла к губам и поцеловала. Язык Сесил оставил на его ладони влажный след.

– Мне это нравится. Научи меня чему-нибудь еще.

– Любимая, ты и без этого научилась мучить меня, – простонал он.

– Тебе не нравится? – Любимая… Хорошо звучит, мечтательно подумала она. Почему бы ей действительно не стать его любимой? Неужели она хочет слишком много?

Охваченный экстазом, Говард коротко рассмеялся.

– Кажется, ты хорошо знаешь, что именно мне нравится.

– Лучше скажи сам. – Она запустила палец в курчавые волосы на груди Го, наклонилась и осторожно лизнула его плоский сосок. Уэйн втянул в себя воздух, заставив напрячься рельефные мышцы живота.

– Хорошо, – выдохнул он, обхватил затылок Сесил и заставил ее слегка отстраниться. – Начинай.

Когда нежный язычок вновь принялся за работу, Уэйн закрыл глаза. Время от времени Сесил поднимала голову и с удовлетворением смотрела на его болезненно искаженное лицо.

– Это мне тоже нравится, – выдохнула она.

– Давай поищем что-нибудь еще. – Внезапно опрокинул Сесил на спину и встал над ней на колени. – Я не закончила свою работу, – сказала она потянулась к пряжке его ремня.

– Две пары рук лучше, чем одна, – откликнулся Уэйн, рывком стаскивая с себя брюки вместе с трусами.

При виде его восставшей плоти у Сесил похолодело в животе. Она задыхалась от желания. В глазах кипели слезы. Никто, кроме Го, не вызывал в ней таких чувств. И не вызовет. Это невозможно.

– Я рад.

Эти слова заставили Сесил вздрогнуть; только тут она поняла, что говорит вслух.

– Можно потрогать?.. – Она протянула руку и вдруг остановилась, не выдержав роли знойной искусительницы.

– Да, да!

Одного хриплого возгласа Говарда хватило, чтобы неуверенность Сесил бесследно исчезла. Теперь она знала: ему хочется того же, что и ей.

Он притянул к себе ее руку, и спальня наполнилась острыми вздохами и протяжными стонами. Так продолжалась до тех пор, пока Уэйн не заставил ее убрать ладонь.

– Я марафонец. Люблю растягивать удовольствие. Но если ты продолжишь… – сказал он, видя, что Сесил готова запротестовать.

– Сберегаешь силы для финишного спурта? – лукаво улыбнулась она.

– Ах ты, ведьма! Веди себя прилично, иначе тебе же будет хуже, – засмеялся он и заставил Сесил вытянуть руки по швам.

Она начала сопротивляться, желая не столько вырваться, сколько ощутить тяжесть его тела.

– Ты действительно хочешь, чтобы я вела себя прилично? – Сесил тяжело дышала после этой шуточной борьбы. Ноздри ее раздулись, втягивая запах разгоряченного тела Го.

– Естественна. Я хочу, чтобы ты вела себя естественно.

С удовольствием, подумала счастливая Сесил. С Го все было просто и естественно. Прочитав немую мольбу в затуманенных страстью глазах, Говард наклонился и поцеловал ее.

Сесил не помнила, когда с нее сняли остатки одежды, но вскоре чувствительные пальцы Говарда без помех заскользили по ее гладкой коже. Прикосновения этих умелых рук окончательно лишили ее рассудка, и она оказалась в плену первобытных чувств. Теперь она отчаянно хотела только одного – чтобы Го поскорее взял ее.

– Да… да… да! – крикнула Сесил, когда Уэйн вошел в нее.

Ее тело раздвинулось, впустило его, и это ощущение оказалось столь чудесным, что у нее захватило дух. Почувствовав движения Го, она обхватила его ногами и рванулась навстречу…

Сесил прижималась к нему, сонная и ленивая как котенок, и не чувствовала ни малейшего сожаления. Мышцы живота продолжали слегка сокращаться, но она не могла забыть момент экстаза. И никогда не забудет.

– Этого больше не будет, – сонно пробормотала она.

– Ты так думаешь? – благодушно ответил Уэйн.

– Я прощаюсь так далеко не с каждым. – Расслабленная Сесил слегка улыбнулась и не сразу ощутила, как напряглись руки мужчины, державшего ее в объятиях.

– Прощаюсь? – хрипло спросил Уэйн.

Но Сесил уже ничего не слышала; она спала мертвым сном.

– Тебе пора уходить.

Его сонное лицо казалось совсем детским. Сесил отчаянно захотелось обнять Го. О Господи, если бы он просыпался рядом каждое утро!

– Иными словами, надевай штаны и убирайся? – Он порывисто сел. От усталости не осталось и следа; мозг Говарда работал ясно и четко.

– Я хотела сказать, что будет лучше, если ты уйдешь до того, как проснется Кэм. Она смутится…

– Я тоже. – Но на его лице было написано не смущение, а гнев.

– Будь благоразумным. Ведь именно мне придется отвечать на трудные вопросы, – бросила она.

– Сесил, тебя действительно пугает мысль о вопросах Кэм? Скажи честно, что тобой движет желание любой ценой избежать вопросов, которые ты задашь себе сама. – Он сбросил стеганое одеяло и спустил на пол длинные стройные ноги.

От этого зрелища у нее свело мышцы живота. Ну же, вперед! – гневно приказала она себе, отводя взгляд от его мускулистых бедер.

– Это вполне законная просьба, – сказала она, завязывая пояс длинного серо-голубого халата.

Уэйн встал и пошел по комнате. В его изящной походке не было и намека на смущение. Само совершенство, думала Сесил, тоскливо глядя ему вслед.

– Теперь я вижу, что ты стыдишься этой ночи.

– Эта ночь была просто… просто…

– Что, не можешь найти подходящего слова?

Сесил бросила на него обиженный взгляд.

Казалось, ее беспомощный лепет доставляет Уэйну удовольствие.

– Я пытаюсь быть практичной, – настойчиво сказала она.

– Тебя пугает секс вообще? Или только секс со мной в беспощадном свете дня кажется тебе мерзким и отвратительным?

Его слова были полны гнева и горечи, которых Сесил не ожидала. Она на мгновение застыла, но затем стиснула зубы и заставила себя ответить свысока:

– Успокойся, дело не в тебе. Я говорила и буду говорить, что ты фантастический любовник. – Она улыбнулась и слегка пожала плечами, удивляясь чувствительности мужского самолюбия.

Он натянул белые спортивные трусы и сердито нахмурился.

– Где уж мне тягаться с воспоминаниями о твоем первом любовнике! Ты не находишь, что фантазии куда удобнее? По утрам не нужно ни от кого избавляться… Спасибо, – саркастически поблагодарил Говард, когда Сесил подала ему затерявшийся носок.

Когда Сесил поспешно отдернула руку, он только поднял бровь. Довольно было малейшего прикосновения, чтобы заставить ее покраснеть. Если бы Го понял, почему она боится простого контакта, Сесил умерла бы от унижения.

– В отличие от тебя, я отношусь к сексу не как к развлечению. Уверена, кое-кто на моем месте был бы вполне удовлетворен…

– Ты тоже была удовлетворена. Насколько я помню, ты говорила что-то в этом роде.

– Неужели обязательно быть таким грубым и вульгарным? – вспыхнула Сесил. – Я хочу сказать, что не признаю секса без любви.

– Ну и глупо. Надо быть практичнее, – задумчиво промолвил он. – Ты просто зациклилась на этом. Каждый может сказать: «Я люблю тебя».

– Я такого не говорю.

– Я заметил, – с жестокостью дикаря ответил Уэйн. – Но твой обольститель наверняка говорил и следил, как это на тебя подействует. Ночью дела значат больше, чем слова; слова не стоят ни цента.

– Особенно те слова, которые произносишь ты.

– Намекаешь, что ты не легла бы со мной в постель, если бы я поклялся тебе в вечной любви? – недоверчиво спросил он. На губах Уэйна заиграла странная улыбка, как будто он смеялся над самим собой.

– Я не настолько доверчива. – Слышать, как Говард издевается над ее сокровенными мечтами, было нестерпимо.

– Стало быть, не стоит понапрасну сотрясать воздух? Кажется, это не приходит тебе в голову, но, если бы ты была мужчиной, торопящимся избавиться от подружки в пять часов утра, это имело бы вполне определенное название.

– Неправда! Ты хочешь сказать, что я использовала тебя? – Новый взгляд на ситуацию заставил ее ахнуть.

– А что, нет?

– Кажется, сегодня ночью тебя не очень интересовало, почему я так поступила.

– Я хотел тебя. – Это неожиданное признание заставило Сесил затрепетать, как трепещет тростник на ветру. Нервы ее вибрировали, как туго натянутые скрипичные струны. – Сегодня ночью я был не в том состоянии, чтобы диктовать условия.

– А теперь пытаешься взять реванш? Го, это мой дом, и я. сама решаю, кому оставаться, а кому уходить. Я не делаю вида, что сегодня ночью ничего не случилось… – Господи, когда же он застегнет рубашку? Вид его загорелой кожи только усложняет дело!

– Серьезно?

– На ошибках учатся.

– Ну, надо же, сколько в тебе здравого смысла!

– Избавь меня от своих насмешек! – ощетинилась она.

– Извини, – ответил он, не испытывая ни малейших угрызений совести. – И чему же ты научилась на наших ошибках? Со стороны все выглядит так, словно ты расчищаешь место для любовника, то ли нового, то ли старого. Сесил, ты действительно уверена, что он тебе подходит? Как-никак, за это время ты успела повзрослеть.

– Я не отрицаю, что считаю тебя физически привлекательным.

– Жаль, что не отрицаешь. А то я от души посмеялся бы.

Нет, его сарказм не выбьет ее из колеи!

– Но ничего другого не будет. – Он сам так сказал… – О каком будущем может идти речь, если через несколько дней ты уедешь? Ты был прав…

– В первый раз за все время нашего знакомства.

– … когда говорил, что я не гожусь в содержанки.

– Думаешь, ради Кэм он бросит жену? Не глупи, Сесил; если бы он действительно хотел иметь детей, то давным-давно развелся бы с ней. Но такие мужчины всегда возвращаются к женам.

– Ради Бога! – выпалила она. – Я имею в виду любовниц не Пьера, а твоих собственных!

Уэйн застыл на месте, и Сесил на мгновение показалось, что он заставил себя сдержаться. Когда Говард ответил, его голос звучал ровно и размеренно.

– Кажется, я не предлагал тебе стать моей содержанкой. – Он прищурился и стал ждать неизбежного взрыва.

Сесил обуял гнев. Ах ты, наглая, самодовольная крыса!

– Я вижу, вежливых слов ты не понимаешь! – выпалила она. – Убирайся отсюда! Сейчас же! – Так, значит, его вообще не устраивает постоянная связь? Он думает, что сможет спать со мной, когда захочет! А я палец о палец не ударила, чтобы разуверить его, Горько подумала она.

Казалось, гнев Сесил только добавил Говарду уверенности в себе; он довольно усмехнулся.

– Неужели бросишь? – спросил он, кивком указав на зажатую в руке Сесил щетку для волос.

– Если брошу, то что-нибудь поострее.

Все еще улыбаясь, Говард надел пиджак на расстегнутую рубашку. Зрелище было диковатое, но эротичное. Смотри, смотри, детка; полюбуйся на Го Уэйна в последний раз. Каким пришел, таким и уходит, сказала она себе.

– Для женщины, которая не хочет смущать ребенка, ты слишком громко кричишь.

– Ты еще не слышал моих криков, – мрачно ответила она.

– Успокойся. Я не собираюсь оставаться там, где мне не рады.

– Наконец-то ты понял намек.

– Намеки были взаимопротиворечащие, – сухо сказал Говард. На пороге он обернулся. – Поверь, дорогая, ты много потеряла. Я люблю заниматься сексом по утрам.

Щетка с грохотом ударилась о закрытую дверь.

7

– Прекратите. – Должно быть, она ошиблась.

К счастью, перед тем как просветить Сесил, Уэйн-старший предложил ей сесть, иначе она грохнулась бы на пушистый ковер.

Сказать Ралфу, что она о нем думает? И мечтать нечего. Потом она горько пожалела бы о своей глупости.

– Вы хотите, чтобы я спала с вашим сыном?

Ее догадка не рассмешила, но и не разгневала Ралфа.

– Я этого не говорил.

– Но намекали! – Кажется, она должна была предложить себя Го, чтобы как-то повлиять на него. Похоже, возмутительные предложения были фамильной чертой Уэйнов.

– Вы очень проницательная молодая женщина, мисс Киган. Мне это нравится. – Он посмотрел на нее с одобрением и довольно улыбнулся.

– Думаю, я неподходящий материал для… – сухо начала она.

– Признаю, что в прошлый раз я слегка поспешил с выводами. Мне не хотелось, чтобы мой сын одним махом получил готовую семью.

– Могу заверить вас, что я не ищу богатого мужа.

– С тех пор я пристально наблюдал за вами. – Успокоил, называется, хмуро подумала она. – То, что я увидел, произвело на меня сильное впечатление.

Этому фарсу пора положить конец, решила Сесил.

– Знаете, вы неправильно оценили ситуацию. Го уезжает не из-за меня, – серьезно сказала она. Выходит, даже великие мужи не застрахованы от ошибок.

При мысли о разлуке сердце Сесил сжал стальной обруч. Она понимала, что не переубедила Ралфа. Разве можно переубедить человека, который привык считать себя непогрешимым? Когда Сесил получила приказ явиться в кабинет большого босса, она решила, что ее либо уволят, либо прочитают нотацию и потребуют немедленно оставить Го в покое.

– Вы не из тех женщин, с которыми он обычно имеет дело. – Видимо, отец Го считал этот аргумент решающим, но Сесил так и не поняла почему. – Он убежден, что любит вас. Это видно невооруженным глазом.

– Ваш сын не любит меня. – Она сумела сказать это, не покраснев; к несчастью, сердцем Сесил владела хуже, чем лицом. Понимание этого причиняло ей боль.

Ралф Уэйн неторопливо кивнул, признавая, что она может быть права. Ему и в голову не приходило, насколько это бестактно. Через секунду раздражение Сесил стало еще сильнее.

– Однако он может думать, что влюблен. Он не привык к отказам.

Выходит, плохие у него шпионы… Отказам! Еще немного, и у нее началась бы истерика.

– Говард принял это решение еще до своего возвращения в Бостон.

– Ха! – воскликнул Ралф. – Он делился с вами; я так и думал. Го никогда ни с кем не делится. Вот вам и доказательство.

– Доказательство чего?

– Того, что он испытывает к вам серьезное чувство.

– Я не имею на вашего сына никакого влияния.

– Тем не менее, ваше влияние на него сильнее моего. – Только тут Сесил поняла всю глубину его досады и тревоги. – Я прошу вас воспользоваться им, чтобы не дать моему сыну совершить ужасную ошибку. В конце концов, он скажет нам за это спасибо.

– Не думаю, что Го скажет спасибо тому, кто устроит против него тайный заговор. – Легко представить себе, что случится, если он узнает об этой маленькой беседе…

– Заговор чересчур сильное слово.

– Но точное, – стояла на своем Сесил.

Было видно, что Ралф Уэйн не привык просить. Неожиданно Сесил почувствовала к нему симпатию. Должно быть, ему было очень трудно поступиться гордостью и призвать ее на помощь. Наверное, он потерял надежду уговорить Го остаться. Однако Сесил решила не давать воли этой симпатии, ведь за внешностью заботливого отца скрывается беспощадный человек, который ради достижения своей цели готов на все.

– Не думаю, что это решение далось Го легко.

– Вы хоть знаете, насколько он талантлив? – спросил Ралф, стукнув кулаком по столу. – Его ждет блестящее будущее. А он готов все бросить! И ради чего? Ради какой-то пыльной пустыни! – презрительно бросил он. – Неужели вы не понимаете, что это нелепо? Каприз, и ничего больше Вы сами-то хотите, чтобы он уехал? – Сесил отвернулась, но сделала это слишком медленно. – Я так и думал. – Он удовлетворенно фыркнул.

– Мои желания не играют здесь никакой роли.

– Вы любовники?

Сесил собрала остатки достоинства и встала.

– У вас как работодателя много прав, но право задавать подобные вопросы к ним не относится.

– Не обижайтесь, дорогая. – Переход от оскорбительного тона к тону доброго дядюшки был совершен с умопомрачительной скоростью. – Если мужчина вам нравится, почему бы не побороться за него? В вашем арсенале есть оружие, которым я не обладаю.

У Сесил гневно раздулись ноздри. Она не собиралась верить улыбке крокодила.

– Думаю, мне лучше уйти, – решительно сказала она.

– Ребенок… дитя… заставит Говарда понять, в чем состоит его долг.

Сесил застыла на полпути и обернулась к человеку за широким письменным столом, побледнев от изумления.

– Вы всерьез думаете, что я могу забеременеть, чтобы удержать Говарда?

– Это должно было прийти вам в голову.

– Вы так думаете?

– В положении женщины есть недостатки: отсутствие системы дружеских связей, дискриминация при приеме на работу, но есть и преимущества. Я всегда восхищался женщинами, которые пользовались своей женственностью, чтобы получить то, что им хочется. Низкое декольте более эффективное средство, чем школьный галстук.

– Для меня ваше предложение неприемлемо, – ответила Сесил.

– Я предлагаю только одно: воспользоваться оружием, которое у вас имеется. Понимаю, мысль о настоящей беременности может оказаться вам не по душе. Но достаточно одного намека на это, чтобы привести Говарда в чувство. А потом… Многие женщины теряют детей… – Фраза осталась незаконченной.

– Вы хотите, чтобы я притворилась беременной?

– Детали оставляю вам.

– И вы думаете, я соглашусь на это? – мертвым голосом сказала она.

– Нам обоим есть что терять.

Сесил гневно втянула в себя воздух.

– Я посоветую Го как можно скорее уехать и избавиться от ваших дьявольских махинаций! – заявила она, вздернув подбородок и сверкнув глазами. – То, что вы предлагаете, чудовищно и аморально! Я никогда не воспользуюсь ребенком… и даже намеком на ребенка, чтобы заманить мужчину в ловушку! Думаю, мистер Уэйн, у вас совершенно превратное представление о том, что такое любовь. Та любовь, в которую верю я, не позволяет манипулировать людьми!

– Значит, вы любите моего сына, – задумчиво произнес Уэйн-старший.

– Сомневаюсь, что вам знакомо значение этого слова.

Ралф внезапно рассмеялся.

– Знаете, именно это сказала мне жена, когда я делал ей предложение. И с тем же презрительным выражением лица, – мечтательно вздохнув, добавил он.

– Как вам удалось добиться ее согласия? Угрожали разорить ее отца или похитить больную бабушку?

К удивлению Сесил, ее сарказм ничуть не задел его.

– Моя дорогая, возможно, она расскажет вам об этом сама. Надеюсь, я не слишком задел ваши чувства; цель оправдывает средства. Я сделал бы все, чтобы Говард не портил себе карьеру, – просто сказал он.

– Мистер Уэйн, вы можете сколько угодно оправдывать свои действия родительским долгом, но я придерживаюсь другого мнения. Мне кажется, вы гораздо больше заботитесь о собственных чувствах. – Она резко повернулась и вышла. Пэр королевства растерянно посмотрел ей вслед.

– Значит, Кэм отнеслась к новости положительно?

– Более чем, – заверила его Сесил. И этот вечер прошел замечательно. Пьер действительно оказался приятным спутником. Вполне естественная неловкость быстро прошла. Он был не только отличным собеседником, но и хорошим, добрым человеком. – Мысль о встрече с родственниками, которых она никогда не видела, просто очаровала ее. Когда я уходила, Кэм штудировала учебник французского языка. Легкое чтение, правда? – засмеялась она.

– Значит, смешанное происхождение действительно дает прекрасные плоды?

– Иногда, – призналась Сесил. – Она выжала меня досуха и заставила рассказать о вашей семье все. Раньше я не понимала, как ей хочется знать об отце. Если бы я… Кто знает? – Она резко одернула себя: если бы да кабы… Все это бесполезно. – Думаю, теперь она начнет допрашивать вас.

– Ты пугаешь меня.

– Я разрешила Кэм лечь попозже, на случай если вам захочется с ней увидеться.

Берни широко улыбнулся.

– Захочется. Иветт хотела прилететь, но я сказал, что не стоит торопить события. Я не желаю пугать девочку.

– Кэм не так уж легко напугать, – иронически ответила Сесил. – Но я тоже думаю, что торопиться не стоит.

– Выглядит соблазнительно. – Пьер с удовольствием вдохнул аромат поставленного перед ним дымящегося блюда. – Ты уверена, что не хочешь кусочек? – Он потер руки, предвкушая райское наслаждение.

Когда Берни с энтузиазмом школьника набросился на чудовищную порцию десерта, Сесил улыбнулась.

– Я думала, что обед будет чисто французским, – шутливо сказала она. Выбранный Пьером ресторан славился традиционной непритязательной американской кухней.

– Что может быть лучше яблочного пирога после сытного обеда? – спросил Берни. – У меня слабость к питательной американской пище. Я правильно выразился?

Она кивнула.

– Да, но я думаю, что кардиолог этого не одобрил бы.

– Немножко того, что тебе нельзя, иногда бывает только на пользу.

Сесил могла бы поспорить с этим. Немножко Говарда никогда не пошло бы ей на пользу. Все ее попытки сосредоточиться тут же пошли прахом. У нее давно пропал аппетит. Что же касается сна, то она не столько спала, сколько ворочалась с боку на бок. Это скоро пройдет, повторяла она себе сто раз на дню, но без всякого успеха.

Слава Богу, что она досрочно вернулась к Эдварду. Мистер Уэйн более не нуждался в ее услугах. Во всяком случае, так гласило полученное ею краткое уведомление. К сожалению, Говард не удосужился сообщить об этом своему отцу, иначе ужасный разговор (становившийся все более абсурдным, когда Сесил в очередной раз пыталась восстановить его), возможно, вообще не имел бы места. С тех пор она видела Говарда только один раз, да и то издали; не узнать его широкую спину и писклявое хихиканье Берты было невозможно.

– Хочешь кофе? – в третий раз спросил ее Пьер.

– Извините, я задумалась. – Сесил разжала побелевшие пальцы и заставила себя улыбнуться. О чем или о ком она думала, она рассказывать не собиралась. Берни терпеливо повторил сказанное.

– Если вы не против, выпьем кофе у меня дома. Вы сможете подольше побыть с Кэм.

Сесил попрощалась с Пьером уже после полуночи. Не успела она подняться наверх, как прозвучал звонок в дверь. Наверное, он что-то забыл, решила она, торопливо спускаясь по лестнице.

– Что?.. – Когда Сесил увидела маячившую в темноте высокую фигуру, ее улыбка тут же померкла. – Уходи! – Захлопнуть дверь перед носом Говарда помешал внушительный ботинок последнего. За ботинком последовало мускулистое бедро. Сесил отлетела в сторону и наткнулась на старинную стойку для зонтиков.

– Можешь не трудиться закрывать дверь: ты уже уходишь, – мрачно сказала она.

– Я не уйду до тех пор, пока не получу объяснений.

– Ты сам должен кое-что объяснить. По какому праву ты врываешься в мой дом?

– Я ждал ухода Берни. Это потребовало от меня немалого такта. – Любезное выражение лица Говарда разительно не сочеталось с гневом, сочившимся изо всех пор его поджарого тела.

– Значит, ты сидел в засаде и ждал! – При мысли об этом Сесил похолодела. – Шпионил за мной! – возмущенно воскликнула она.

– Я знаю.

Что бы ни имел в виду Говард, было видно, что это знание не доставляет ему ни малейшего удовольствия. Вена, пульсировавшая у него на лбу, была готова лопнуть. Врачу хватило бы одного взгляда, чтобы поставить диагноз «предынсультное состояние».

– Рада за тебя. Вернее, была бы рада, если бы имела хотя бы малейшее представление, о чем идет речь. – Она подняла рассыпавшиеся разномастные зонтики и поставила их на место.

Говард сунул руки в карманы джинсов и посмотрел на нее с нескрываемым осуждением.

– И о том, что ты ходила к моему отцу, ты тоже не имеешь представления? – спросил он свистящим шепотом, который мог бы напугать человека и посмелее Сесил.

Она повернулась к нему лицом, продолжая сжимать в руках красный зонтик от солнца.

– Думала, он ничего мне не расскажет?

Кровь отхлынула от лица Сесил.

– Думала, – в конце концов, призналась она.

Голова кружилась. Ралф Уэйн не из тех людей, которые делают что-нибудь просто так. Но она никак не могла взять в толк, зачем ему это понадобилось.

– Какого черта ты пошла к нему, а не ко мне? – с болью в голосе воскликнул Говард. Он нетерпеливо провел рукой по волосам, влажным от мелкого летнего дождя. Мокрая рубашка туго обтягивала его туловище, подчеркивая рельефные мышцы.

Удивлению Сесил не было предела. Го почему-то считает, что именно она настояла на этом разговоре. Неужели Ралф по каким-то неведомым причинам сказал сыну, что она пришла к нему сама?

– Я знаю, ты сердишься, и не осуждаю тебя. Но ты тоже не можешь осуждать меня.

– Осуждать тебя? – эхом повторил он. Лицо Говарда медленно заливал темный румянец. – Вот какого ты обо мне мнения? – хрипло спросил он. – Ты решила, что я рассержусь?

– Но ты же рассердился, правда? – пролепетала Сесил, пораженная его реакцией.

– На то, что ты ничего не сказала мне, а не на то, что…

– Слушай, неужели с этим нельзя подождать до утра, а еще лучше до понедельника? Гo, думаю, ты принимаешь эту историю слишком близко к сердцу.

Она пыталась собраться с мыслями и не впадать в панику. Если он притронется к ней… Когда дело касалось его, она теряла власть над собой. Ясно одно: выпроводить Уэйна ей будет не по силам.

– Ты думаешь, я… – Он не мог найти подходящих слов. – Извини, если моя несдержанность оскорбляет тебя, но я не каждый день узнаю, что должен стать отцом. Возможно, ты к этому привыкла, но со мной такое происходит впервые.

Теперь уже Сесил потеряла дар речи. Она пыталась толковать слова Говарда и так и сяк, но каждый раз выходило одно и то же.

– Ты решил, что я?.. Отец сказал тебе, что я?..

– Впервые в жизни отец совершил достойный поступок. На который, по твоему мнению, я неспособен.

Почему-то ирония Го показалась ей ужасно забавной. Сесил засмеялась. Судорожный смешок быстро сменился истерикой. Когда Сесил была девушкой, ей часто приходилось бороться со смущением. В драматические моменты ее начинал душить смех, оскорблявший собеседника. Теперь она видела, что не потеряла старой сноровки: Го готов был придушить ее!

– По-твоему, это смешно? – ледяным тоном спросил он.

Она с трудом втянула в себя воздух и выдохнула:

– Идиот, у меня истерика! – Потом она схватилась за живот и заплакала в три ручья.

– Какую щеку ты предпочитаешь? – спросил Го, взяв ее за подбородок и по очереди любуясь то правым, то левым профилем. – Хочу прибегнуть к традиционному средству.

– Ты… не посмеешь! – Она начала икать и, в конце концов, пришла в себя.

Го не оспаривал и не подтверждал ее догадку. Только улыбался, причем, на взгляд Сесил, весьма зловеще.

– Ты не думала, что я имею право знать? Как-никак, я был непосредственным участником этого дела! – саркастически бросил он. – Ты уже оставила одного ребенка без отца. Не могу поверить, что ты собираешься сделать это снова. Ну, Сесил, какие бы планы ты ни строила, тебе лучше включить в них меня.

– Это смешно, Го. Ты выслушаешь меня?

– Я уже смирился, что ты считаешь меня легкомысленным прожигателем жизни, но неужели ты действительно думаешь, что я могу бросить женщину, которая носит моего ребенка?

Уэйн обвел взглядом ее тело. Когда этот яростный, властный взгляд остановился на ее плоском животе, Сесил ощутила странное чувство, похожее на возбуждение. Не сходи с ума! – решительно приказала она себе. Она не имеет права забывать, что беременность фикция, плод дьявольски извращенного ума.

– Или мои чувства тут не в счет?

– Ах, так главное здесь твои чувства? – Она подбоченилась и смерила Уэйна презрительным взглядом. – Твое хрупкое мужское самолюбие?

– Мисс Киган, у вас все в порядке? – На пороге вырос облаченный в пижаму сосед из нижней квартиры. – Мне послышался какой-то шум. – При виде лица Говарда отставной бухгалтер невольно попятился и поправил очки в проволочной оправе, от души надеясь, что мисс Киган в помощи не нуждается.

– Извините, что мы потревожили вас и миссис Тейт, – начала Сесил, вытирая испарину на лбу.

– Я советовал ей не начинать вторую бутылку. Когда она позволяет себе лишнее, то начинает чересчур громко говорить, – тоном заговорщика произнес Говард. – Мы пойдем наверх. Обопрись на мою руку, любимая, – соболезнующим тоном сказал он.

Сесил заскрежетала зубами и перевела взгляд со смущенного соседа на Говарда. Оставалось только подчиниться, иначе она переполошила бы всю округу.

– Спасибо, сама справлюсь, – злобно прошипела Сесил и отстранила руку, властно взявшую ее за локоть. Когда дверь закрылась, она повернулась к Говарду. – Один Бог знает, что теперь подумает мистер Тейт. Он видел, как я уходила с одним, а пришла с другим!

– Что, заботишься о своей репутации? Поздновато, не правда ли?

– Мне нечего стыдиться!

– Рад слышать, потому что иначе… – не разжимая губ, улыбнулся Говард и пристально посмотрел ей в лицо, – мне пришлось бы сломать его роскошные зубные протезы.

– Если я захочу переспать со всей сборной Штатов по бейсболу, это не твое дело! Занимайся своими делами и не вмешивайся в мои!

– Хочешь сказать, что ты решила оставить меня в неведении из-за моей дурной репутации?

– С чего ты взял, что меня хоть чуть-чуть интересует твоя репутация? – насмешливо огрызнулась она.

– Ты разбила мне сердце, – ответил Уэйн. – Всю сознательную жизнь я пытался тщательно скрывать свой моральный облик… Кэм спит? – неожиданно спросил он, обводя взглядом комнату.

Сесил неохотно кивнула; после долгого вечера Кэм уснула без задних ног.

– Она познакомилась с Берни? – Говард увидел роскошный букет, стоявший на обеденном столе, и презрительно усмехнулся. – Чересчур крикливо, – прокомментировал он.

– Они отлично поладили. – Сесил не собиралась говорить, что Кэм одобрила Пьера с небольшой оговоркой: «Он нравится мне меньше, чем Го».

– Ты решила, что иметь дело с двумя отцами одновременно слишком сложно?

– Го, ты не отец моего ребенка.

– Будущий отец, если быть педантично точным.

– Я не беременна, Го.

– Придумай что-нибудь получше. – Его насмешка могла разъесть и металл. – Сесил, не морочь мне голову.

– Это правда. – Как убедить его?

– Тебе так нравится быть матерью-одиночкой, что ты решила повторить опыт? Или ты надеешься, что Берни усыновит и этого ребенка? Если надеешься, то напрасно.

Сесил обуздала гнев; справиться с ним было легче, чем с чувством бессилия.

– Я не осуждаю тебя за то, что ты держишься как опереточный диктатор. Наверное, твой отец всегда так говорил с твоей матерью. Но если ты еще раз заговоришь со мной в подобном тоне, я…

Впервые за все время их беседы Говард слегка повеселел. Во всяком случае, его красивое лицо перестало быть таким мрачным.

– Что здесь смешного?

– Ты поймешь это, когда познакомишься г. моей матерью.

– Я не собираюсь знакомиться с твоей матерью!

Выражение его лица было равнозначно отеческому поглаживанию по голове, и Сесил захотелось завыть. Остановило ее только то, что в соседней комнате спал ребенок.

– Похоже, ты поверила, что я уезжаю. И решила привлечь на свою сторону отца, который пытался поссорить нас. Так вот, ты ошиблась в расчетах: единственное, что для него свято, это его семья!

– О, я прекрасно знаю, как он предан семье! Твой отец пойдет на все, чтобы сохранить ее. Го, ты можешь представить его в роди заботливого дедушки?

– Мы говорим о нас, а не о моем отце, – отмахнулся Уэйн.

– Ну, хорошо, на минутку допустим, что это правда.

– Он сказал, что ты ничего не собиралась ему говорить. Просто ты была подавлена, и признание вырвалось у тебя само собой.

– Он сказал, он сказал! – передразнила Сесил. Ух, если бы этот бессовестный старик оказался здесь, ему бы не поздоровилось! – А мои слова что-нибудь значат? Как я могу быть беременной?

Если бы Го на мгновение задумался, то сам понял бы, что это невозможно.

– Я говорила тебе, что в первый раз это было безопасно, а потом мы предохранялись. – Она разозлилась на себя за то, что покраснела как школьница. Для взрослой женщины это было непростительно. – Кроме того, это случилось всего три недели назад. – Аргумент убедительный, подумала она и облегченно вздохнула.

Однако облегчение оказалось преждевременным. Говард тут же обнаружил брешь в ее несокрушимой логике.

– Единственный надежный способ предохранения – полное воздержание. А мы были не слишком воздержанными.

Точнее, жадными, неохотно подумала Сесил; понимая, что все осталось по-прежнему.

– В наши дни с помощью анализа можно выяснить правду через несколько часов.

– Я не знала…

– Может, ты просто почувствовала, что беременна? Некоторые женщины это могут.

– Перестань! – крикнула она, заткнув уши. – Я не беременна! Твой отец солгал!

– О да, он на это способен, но зачем ему лгать именно сейчас? И к чему эта ложь? Чего он хотел добиться?

Наконец-то! Наконец-то она могла объясниться.

– Он думает, что, если я забеременею, ты не уйдешь из фирмы и не уедешь на ранчо. – В собственном изложении эта идея казалась ей еще более нелепой.

– Сесил, неужели ты не могла придумать что-нибудь получше? С чего он это взял? Растить ребенка в Блуфилде лучше всего на свете.

Она дорого дала бы за то, чтобы увидеть, как Говард скажет это своему папочке. Конечно, это ничего не изменит, но зато она будет отомщена. Несмотря на все происки отца, Говард по-прежнему не собирается продолжать карьеру адвоката! Ирония судьбы… В других обстоятельствах она бы засмеялась.

– И Кэм там тоже понравится, – мечтательно продолжил Говард. – Когда мы поженимся…

– Поженимся? – эхом повторила она.

– Сесил, я не желаю быть приходящим отцом. – Уэйн посмотрел на нее как на дурочку и пригладил волосы надо лбом, прорезанным глубокой морщиной.

Жест был усталым; когда рука опустилась, Сесил показалось, что Го физически стряхнул с себя утомление. Она тоже должна была стряхнуть чувства, которые лишали ее силы воли. Эй, детка, не приставай к крутому парню! Он не нуждается в том, чтобы ты разглаживала ему морщины! – сказала она себе.

– А как же планы, в которые я должна включить тебя? – резко спросила она. – Похоже, меня уже лишили права голоса.

– Неприятное чувство, верно? – Едва Уэйн увидел ее побледневшее лицо, как его насмешка тут же сменилась тревогой. – Ради Бога, женщина, сядь, пока не упала!

– Ты перестанешь или нет? Не хочу я садиться! – воскликнула Сесил, когда Говард чуть ли не на руках отнес ее к резному дубовому креслу, оставшемуся в наследство от тетушки. Руки Сесил легли на отполированные до блеска ручки; как ни странно, прикосновение к твердому дереву помогло ей успокоиться.

– Ты должна следить за собой, – проворчал Говард, отходя в сторону.

Значит, вот как он представляет себе обхождение с беременной женщиной… Где-то в глубине ее души раздался тоскливый вздох. Если бы это случилось в действительности, она была бы рада поручить себя заботам Го Уэйна. Мысль забеременеть от него была пугающе соблазнительной. Хотя идея принадлежала сэру Ралфу, это не мешало Сесил фантазировать.

– Я не больна!

– Беременность не болезнь, – степенно кивнул Говард. – Кстати, как ты перенесла первую беременность? Я видел шрам.

Она вздрогнула. При воспоминании о том, при каких обстоятельствах он увидел этот шрам, у Сесил свело мышцы живота. Но если бы она попыталась прикрыть занывшие груди, это только подчеркнуло бы эффект его случайно сказанных слов.

Впрочем, волноваться было не из-за чего: Го уже перестал испытывать к ней всякий интерес. Когда он прекратил преследовать ее, Сесил вздохнула с облегчением. Наверняка Берта с удовольствием составила ему компанию. Но теперь Сесил отводили роль инкубатора!

– Мне сделали кесарево сечение. – Пусть знает. Нечего тут нюни распускать.

– Ты хочешь сказать, что?.. – начал он, испытывая куда меньше смущения перед этой деликатной темой, чем сама Сесил.

– Я не беременна, Го, – с досадливым вздохом сказала она. Еще немного, и она сама поверит в это!

– Если беременность далась тебе тяжело, я понимаю, почему ты хотела ее скрыть. Но… что случилось, то случилось.

– Не нужно мне твое сочувствие! Скоро выяснится, что я говорила правду, и ты поймешь, какого свалял дурака!

– О Боже! – Внезапно его глаза подозрительно сузились. – Уж не подумываешь ли ты об аборте? Тогда вот что я тебе скажу… – Когда Сесил стала искать взглядом что-нибудь тяжелое, лицо Уэйна прояснилось. – Нет, ты на это неспособна! – Эти властно сказанные слова заставили Сесил ощутить комок в горле.

– Ну что мне еще сказать? – Сесил шмыгнула носом, и в ее руке тут же оказался мужской носовой платок. Нет, в том, что она не беременна, Го убедит разве что голос Всевышнего…

– Я знаю.

– Ничего ты не знаешь!

– Нет, знаю. Конечно, сначала эта новость, тем более полученная из такого источника, меня ошеломила. Я не думал, что это случится так скоро.

Если случится вообще, подумала Сесил, невольно тронутая столь нежной заботой.

– Но мысль о жизни, которую я зародил в тебе, это… невероятно, – хрипло признался он.

Когда Сесил поняла всю глубину эмоций, звучавших в голосе Говарда, у нее дрогнуло сердце. Уэйн опустился на колени, обнял ее бедра и посмотрел в глаза. У Сесил не хватило сил отвести взгляд.

– Если под невероятным ты имеешь в виду неправдоподобное, то я совершенно согласна.

– Под невероятным я имею в виду поразительное, чудесное, удивительное, сверхъестественное… – Большие руки Уэйна крепко обхватили ее стройные бедра.

– В беременности нет ничего сверхъестественного. Это самая обычная вещь.

– Только не для меня, Сесил. Я хочу быть ее свидетелем. И не пытайся оттолкнуть меня.

Беглый анализ собственных чувств позволил Сесил открыть пугающую правду: ей хотелось, чтобы это было правдой. Часть сознания желала, чтобы в ее лоне рос ребенок Говарда. Другая часть радовалась законному поводу последовать за ним на край света и начать новую совместную жизнь. Не на эту ли слабость рассчитывал его отец?

Да, в данный момент Го не любит ее. Но и не ненавидит. Однако непременно возненавидит впоследствии, если она будет настолько глупа, чтобы подчиниться первобытным инстинктам.

– На минутку забудем, что я не беременна… С чего ты взял, что я соглашусь уехать с тобой на край земли? Знаю, даже в наш просвещенный век все еще господствует мнение, что женщина должна следовать за своим мужчиной… – Она коротко рассмеялась и увидела, как напряглись мышцы вокруг чувственного рта Го. – Но каждый согласится, что столь экстравагантный способ принесения себя в жертву должен быть вдохновлен любовью. Мы пылаем друг к другу безудержной страстью, но любовь?.. Думаю, я бы запомнила, если бы ты хоть раз произнес это слово. Даже случайно.

– А что было бы, если бы я его произнес? – По выражению лица Уэйна было невозможно сказать, считает ли он ее прямоту оскорбительной.

Ты произнес его… в моих мечтах…

– Ты его не произнес, я тоже, а я не выйду замуж за того, кого не люблю.

– Тогда мне придется заставить тебя полюбить. – Сесил показалось, что на этот раз она сумела пробить брешь в его доспехах. Однако, увидев пламя, вспыхнувшее в его глазах, она сильно усомнилась в том, что поступила благоразумно.

– Не говори глупостей.

– Сесил, ты нервничаешь.

– Я не нервничаю. Просто устала. Заставить полюбить невозможно. Люди либо любят, либо нет. – Кому это знать, как не ей?

– Тогда тебе не о чем беспокоиться, верно?

– Я и не беспокоюсь. А что касается разговора о женитьбе, то ты скоро поймешь, что это была непроизвольная реакция.

– Ты очень удивишься, если узнаешь, что в последнее время я много думал об этом?

– Да, – решительно сказала она, – удивлюсь. Если ты собираешься цветисто врать, что безумно влюблен в меня, то можешь не трудиться!

– А разве я сказал, что думал о тебе? – Уэйн слегка откинул голову и прикрыл глаза, но продолжал зорко следить за ее реакцией.

Сесил вздернула подбородок, борясь с окатившей ее горячей волной унижения.

– Ты изобрел новый способ заставить женщину полюбить!

– Я пытаюсь внушить тебе фальшивое чувство безопасности.

– Зачем же разоблачать свою тактику? А что касается безопасности, то подумай, каково мне будет, когда ты начнешь водить по ресторанам других женщин.

– Берта – славная девушка, но разве ее можно представить себе в деревенской глуши? У тебя нет причины ревновать меня к Берте.

– Значит, ты ищешь женщину с крепкой спиной и широкими бедрами, пригодными для деторождения? Я польщена.

– Мысль интересная. Особенно насчет бедер. – Руки Говарда скользнули вверх, и большие пальцы уперлись в выступающие косточки ее таза. – Ты уже доказала свою плодовитость и внесена в племенную книгу. – Когда женщина возмущенно ахнула, он только усмехнулся. – Сесил, думаю, у тебя сложилось превратное представление о том, что такое Блуфилд. Знаешь, там не такие уж первобытные условия. Хотя это и захолустье, но к нашим услугам будет самолет. Отец любит называть ранчо жалкой лачугой, однако, на самом деле это не так. С точки зрения культуры Блуфилд вовсе не пустыня.

– Ты умеешь водить самолет? – против воли вырвалось у Сесил. Ей всегда хотелось научиться этому.

– Когда мне исполнилось восемнадцать, бабушка стала учить меня управлять самолетом. Я увлекся; не сомневаюсь, что именно этого она и добивалась. Джулия не уступала в коварстве моему отцу. Она не скрывала, что хочет оставить ранчо именно мне.

– Так оно и вышло.

– Наверное, сейчас она смотрит на нас сверху и смеется.

– Прошу прощения, что не могу присоединиться к вашему веселью. Обращение со мной как с племенной коровой притупило мое чувство юмора.

– Ты ни на секунду не верила, что я говорю серьезно, – парировал Говард. – Но зато перестала отрицать, что беременна. Это уже что-то.

– Я не беременна!

– Я мог бы ответить «нет, беременна», но это было бы недостойно взрослого и ответственного человека, которым я усиленно притворяюсь.

– Ты намекаешь, что я веду себя как девчонка?

Прежде чем ответить, он поймал и удержал руки Сесил.

– Я намекаю на то, что твоя беременность многое меняет, нравится тебе это или нет.

Итак, несмотря на клятвенные заверения в обратном, ему самому это не нравится. Никакие слова и поступки Уэйна не могли бы переубедить ее.

– Ты хорошо воспитала Кэм, но тебе прекрасно известно, что ребенку нужны оба родителя.

– Любящих родителя.

– Ну, чего-чего, а любви нам с тобой хватает.

– Я говорю не о сексе! – гневно воскликнула она. – Секс в браке не главное!

– Спасибо, Сесил. Я тоже так думаю. – Довольный Уэйн смотрел на нее как хищник, вонзивший когти в свою жертву. – Но я имел в виду другое. Дело в том, что Кэм любит и меня тоже.

– Пользоваться чувствами ребенка низко!

– Ну почему же? – спросил он, не испытывая ни малейших угрызений совести. – Мужское влияние пойдет Кэм только на пользу. Ты должна признаться, что в данном отношении Берни до меня далеко.

– Это не имеет никакого значения. Ты же сам рьяно отстаиваешь права биологического отца!

– Он женат. И давно потерял все отцовские права… если вообще имел их. – У Говарда раздулись ноздри от возмущения. – И вскоре я доведу это до его сведения.

– Нет! Не смей! – ахнула Сесил, представив себе реакцию бедного Пьера. Берни наверняка решит, что она сделала это нарочно. А что будет, если об этом узнает Иветт?

– Давай договоримся. Я оставлю Берни в покое, а ты перестанешь притворяться. Я не смогу говорить с тобой о практических приготовлениях, если ты будешь продолжать отрицать, что беременна.

Она хотела отказаться, но сдержалась. Черт с ним, пусть подавится, лишь бы держался подальше от Пьера! А завтра она пойдет к Ралфу Уэйну и силой заставит его признаться во лжи.

– Практических приготовлениях?

– Я имею в виду предписания твоего гинеколога. Мне бы хотелось выполнять их вместе с тобой.

– У меня нет своего гинеколога.

– Ты что, вообще не посещаешь врачей? – Когда она кивнула, Уэйн недовольно нахмурился. – Тогда первым делом мы…

– Го, наверное, ты прав, но сейчас я ужасно устала. – Притвориться измученной было нетрудно; Сесил была на грани нервного истощения. Увидев встревоженное лицо Уэйна, она ощутила чувство вины.

– Значит, до завтра? – Он нежно погладил ее по щеке.

Сесил задумчиво кивнула; ей отчаянно хотелось потереться щекой об эту ласковую руку. Когда Го убрал ладонь, она испытала противоречивые чувства.

Уэйн давно закрыл за собой дверь, а Сесил все еще ощущала прикосновение его пальцев. Это ощущение нельзя было смыть никакими слезами.

8

– Мистера Уэйна нет дома.

– Я подожду. – Сесил вошла в огромный вестибюль. Ее каблуки цокали по мраморному полу. Она небрежно огляделась; не имело смысла отвлекаться на всякие мелочи вроде люстры размером с ее спальню или нескольких картин художника, произведения которого она видела только в музеях.

– Мадам, боюсь, это невозможно.

Сесил выпятила подбородок: насмешки лакея не заставят ее отказаться от задуманного!

– Если вы скажете ему, что я здесь, он примет меня.

– Барн, возникли какие-то трудности?

Сесил инстинктивно повернулась в ту сторону, откуда донесся мелодичный голос. По ступенькам изогнутой лестницы грациозно спускалась высокая стройная женщина с волосами красного дерева, собранными в конский хвост. Она была одета в костюм для верховой езды; завязанный на шее шарф был таким же ярко-зеленым, как и ее глаза.

– Эта особа желает видеть мистера Ралфа Уэйна.

«Эта особа», поджав губы, подумала Сесил. Хам!

– Я сказал ей, что мистера Ралфа нет дома. Не знаю, как ей удалось миновать охранника.

Сесил протянула зажатые в руке документы с официальным грифом.

– Я отрекомендовалась посыльным из офиса. – Ей не хотелось причинять неприятности ни в чем не повинному человеку.

– А на самом деле это не так? – с интересом спросила рыжеволосая.

– Я там работаю.

– У моего мужа?

У мужа! Сесил захлопала глазами.

– Не может быть! – с жаром произнесла она, чувствуя себя так, словно получила удар под ложечку.

Увидев, что хозяйка дома смотрит на нее не столько с интересом, сколько с вполне понятной тревогой, Сесил попыталась придать себе благонамеренный вид. Немного подумав, она поняла, что вопиюще ошиблась. Если бы у Го была жена, тем более такая фотогеничная, это едва ли укрылось бы от внимания общественности.

– Вы выглядите слишком молодо для матери Го, – повинуясь импульсу, добавила она, когда определила личность этой женщины методом исключения. – То есть, я думала…

Перестань болтать, приказала она себе. С самого начала все пошло вкривь и вкось. Оставалось надеяться, что ее слова не примут за наглый подхалимаж. Эта мысль заставила Сесил поморщиться. Сложившийся у нее образ безвольной аристократки, о которую вытирают ноги все кому не лень, разительно не соответствовал облику стоявшей перед ней молодой, уверенной в себе женщины.

– Я Холли Уэйн. Вы работаете у Го, верно? Уж не его ли вы ищете?

– Нет! Я не хочу его видеть! – Возможность столкнуться с Говардом привела Сесил в такой ужас, что она нервно оглянулась.

– Тогда вам будет приятно узнать, что его нет дома. – Если явное нежелание посетительницы встречаться с ее сыном и удивило хозяйку дома, то она оказалась достаточно вежливой, чтобы не показать это.

Напряжение слегка отпустило Сесил.

– На самом деле мне нужно видеть мистера Ралфа Уэйна. По личному делу.

– По личному? Я должна встревожиться?

Некоторое время Сесил смотрела на Холли непонимающим взглядом, а потом густо покраснела.

– Нет. Это совсем другое…

– Я шучу, дорогая. У моего мужа много недостатков, но увлечение молодыми женщинами к ним не относится. Зато к ним относится привычка исчезать в самый неподходящий момент, – иронически добавила она.

– Вы хотите сказать, что его нет дома? – У Сесил чуть не сорвался голос. Он обязан быть здесь! Обязан все объяснить Говарду! Она долго готовилась к этому разговору и сейчас ощущала горькое разочарование.

– Дорогая, пойдемте ко мне, – неожиданно предложила Холли. – Выпьете что-нибудь? Похоже, вам это необходимо. – Холли вынула папку с документами из вялой руки Сесил и передала ее дворецкому. – Барн, передайте, чтобы в гостиную принесли кофе… Идемте.

Сесил покорно поплелась по лестнице вслед за хозяйкой.

– Красивая комната, – с несчастным видом пролепетала Сесил, оказавшись в гостиной.

– В самом деле? – Увидев, что гостья уставилась на фотографию в затейливой рамке, сделанную с высоты птичьего полета, Холли улыбнулась и пояснила: – Я там родилась.

– Блуфилд? – Говард был прав. Это место никак нельзя назвать жалкой лачугой. Я могла бы жить там, подумала Сесил, глядя на широкие газоны, окружавшие просторный дом. И если бы я согласилась солгать, так и вышло бы.

– Верно. Только боюсь, что сейчас там еще не так зелено. – Холли Уэйн быстро восстановила самообладание. То, что молодая женщина тут же узнала это место, изрядно удивило ее. – Садитесь и рассказывайте, зачем вам понадобился мой муж.

– Я хотела, чтобы мистер Уэйн сказал сыну правду. Потому что мне Го не верит. – Если бы Сесил подготовилась заранее, она сочинила бы какую-нибудь легенду, но теперь было поздно.

– И чему же он не верит?

– Что я не беременна.

Зеленые глаза дважды мигнули, рука с изящным маникюром чуть крепче сжала обтянутую ситцем ручку кресла, но это было единственной видимой реакцией Холли на неожиданное заявление Сесил.

– Возможно, я не слишком понятлива… Почему он решил, что вы беременны?

– Потому что так ему сказал отец, – глухо выдавила Сесил.

– Типичное поведение Ралфа! Он заваривает кашу, а расхлебывать ее предоставляет мне! – Холли Уэйн сложила руки на груди и нахмурилась. – Обожает вмешиваться не в свое дело!

Сесил застыла как вкопанная; она не могла поверить; что ее рассказ тут же примут за правду. Холли даже не спросила, почему ее муж совершил столь странный поступок.

– Вы верите мне? – пролепетала Сесил. – А вдруг я самозванка? Я прошла сюда, представившись…

– Дорогая, я все понимаю. Просто я слегка шокирована. Я мать двоих сыновей и всегда была готова к приходу девушки, которая заявит, что беременна. Но тут все наоборот! К такому повороту событий я была не готова.

– Мне не до шуток.

На привлекательном лице появилась такая добрая улыбка, что Сесил пришлось закусить губу, чтобы не заплакать.

– Вижу, дорогая. Простите меня.

– Это ужасно. – Сесил высморкалась. – Он хочет жениться на мне! – гневно объяснила она.

Темные брови леди Холли взлетели вверх, но лицо осталось таким же безмятежным.

– В самом деле?

– Только из-за ребенка.

– Но ведь ребенка нет.

– Попробуйте объяснить ему это. Он не хочет меня слушать.

Когда за широкой стеклянной дверью послышались чьи-то голоса, на лице Холли Уэйн впервые мелькнула досада.

– Вытрите слезы, дорогая, – негромко посоветовала она. – Сейчас сюда войдут. Думаю, вам следует назвать свое имя, чтобы я могла представить вас остальным членам семьи.

– Сесил… Сесил Киган.

– Би, дорогая, не веди сюда этих животных; от них воняет!

– А я люблю запах мокрой собачьей шерсти. – Высокая темноволосая девушка-подросток с любопытством посмотрела на Сесил. – Привет!

– Это Сесил Киган; она работает с твоим братом. Сесил, это Беатрис. А это Стив, мой старший. – Сесил тепло улыбнулся худощавый мужчина с каштановыми волосами, несший на руках спящую малышку. – И его жена Грейс. – У Грейс были такие же светлые волосы, как и у сонного ребенка. – Ох… А это Берта, друг нашей семьи. – Сесил показалось, что во время последнего представления голос Холли слегка дрогнул, но она вовсе не была в этом уверена.

– Я вас где-то видела… О, вспомнила! Вы секретарша. – Это было сказано скучающим голоском светской львицы. – А Го тоже здесь? – спросила Берта фальшиво оживленным тоном.

– Боюсь, что нет, – ровно сказала хозяйка. – Семейная встреча проходит без двух представителей мужской половины, но зато с двумя неожиданными гостьями. Так что сумма не меняется, – философски заметила она.

– Я не останусь, – сказала Сесил поднимаясь. Для долгого пребывания в чужом доме у нее была недостаточно толстая кожа. Если мистера Ралфа здесь нет, то нет и смысла в ее присутствии. Кроме того, существовала пугающая возможность, что появится Го. – Думаю, мне пора. Прошу прощения за вторжение.

– Сейчас принесут кофе. Вы должны присоединиться к нам. – За любезной улыбкой скрывалась железная хватка. О нет, Ралф никак не мог быть домашним тираном. Хотя эта мысль доставила Сесил некоторое удовольствие, она продолжала лихорадочно искать повод для немедленного бегства.

– Но за мной должны заехать. – Она посмотрела на часы, стремясь показать, что это случится вот-вот.

– Что ж, в таком случае предупредим Барна, чтобы он провел гостя наверх. Это мужчина или женщина?

– Мужчина. Его зовут Пьер Берни. – Надо уметь проигрывать достойно.

– Француз! – Темноволосая дочь хозяйки дома столкнула с дивана собаку и уселась на ее место, скрестив ноги. – Я считаю европейских мужчин очаровательными. Намного более сексуальными, чем американцы. – Она бросила многозначительный взгляд на брата. – Особенно французов. Все мои любовники будут либо французами, либо итальянцами.

– С чем вас и поздравляю, – насмешливо ответил Стив. – Я отнесу Келли в детскую. – Он нежно похлопал спящую девочку по спинке; что-то шепнул жене, и та кивнула.

– Стив, позвони охраннику, чтобы он пропустил друга Сесил.

– Будет сделано. – Стив кивнул, а затем обернулся к сестре. – Кстати, Би, на твоем месте я бы подождал иметь дело с европейскими жеребцами-производителями, пока тебе не снимут скобки. В момент страсти твои любовники могут остаться без зубов. – С этими словами он направился к двери.

– Замолчи! Не знаю, как Грейс тебя терпите – крикнула ему вслед Би. – У меня будут замечательные зубы, – заметила она, постучав по металлическим пластинкам на передних зубах.

– Обязательно, моя дорогая, – подтвердила мать. – Ах, – сказала она, склонив голову набок и к чему-то внимательно прислушиваясь. – Я узнаю этот стук. Похоже, пришел Говард.

– Вот и отлично. – Берта неторопливо поднялась и полюбовалась своим отражением в стрельчатом зеркале, висевшем на противоположной стене.

Сесил тоже вскочила как марионетка, которую дернули за ниточку. Ей захотелось провалиться сквозь землю.

Тут дверь открылась, и в гостиную вошел Говард.

– Милый…

– Берта, что ты здесь делаешь? – Эта фраза могла бы привести в уныние даже скалу, но Берта – только обольстительно улыбнулась и поплыла к Говарду. – Боже милостивый, Сесил! – Уэйн-младший застыл на месте.

Кто-то ослабил натяжение невидимых нитей, и у Сесил задрожали колени.

– Я уже ухожу, мистер Уэйн. – Голое дрожал тоже. Это слышала не только она, но и Говард, на губах которого заиграла жесткая усмешка.

– Мистер Уэйн? – саркастически повторил он. – Нет, мисс Киган, вы никуда не уйдете!

– В самом деле, Го, милый, сегодня же уик-энд. Я уверена, что у девушки могут быть занятия поинтереснее секретарских.

Кажется, Берта здесь единственная, кто не понимает подтекста, с отчаянием подумала Сесил. А подтекст, между прочим, достаточно зловещий.

– Я не его секретарша!

– Она не моя секретарша!

Два пылких ответа прозвучали одновременно.

– Тогда кто она такая? И почему оказалась здесь? – недовольно спросила блондинка. Берте не нравилось, когда центром внимания становился кто-то другой.

Говард прищурился и с интересом посмотрел на Сесил. Ори этом тонкие морщинки вокруг его глаз стали глубже.

– Хороший вопрос. Кто ты такая, Сесил, и почему здесь оказалась?

Он наслаждался ее смущением. Позже, когда Сесил пыталась восстановить в памяти события дня, ей приходили в голову ответы, которые могли бы стереть с его лица самодовольную улыбку, но в тот момент она не нашла ничего лучшего, чем снова воспользоваться прозрачной уловкой.

– Я принесла твоему отцу документы на подпись.

– Какие документы? Где они? – Говард осмотрел комнату, уверенный, что никаких документов не существует в природе.

– Го, думаю, они на столе у отца. Ты ужасно выглядишь. – Сесил казалось, что он выглядит потрясающе, но она понимала, что именно имеет в виду его мать. Глаза Говарда были воспалены, на подбородке пробивалась щетина; честно говоря, теперь он больше походил на ангела-хранителя Кэм, чем на звезду адвокатуры. – Где ты пропадал?

Сесил бросила на Холли Уэйн благодарный взгляд. Поддержка была нужна ей как никогда.

– Я провел два часа у подъезда Сесил.

– Я тут ни при чем, – раздраженно заметила она, увидев его пылающий взгляд. – Если тебе нравится тратить время даром, это твое дело!

– Ну что ж, тогда поговорим о деле… – протянул он.

Не смей! Темные глаза смотрели на нее с насмешкой. Посмеет. От стыда и неловкости у Сесил свело живот.

– Что я должна была делать? Сидеть и ждать, думая, что могу тебе понадобиться?

– Слово «могу» здесь лишнее.

Его иронический намек был слишком прозрачным. Никогда в жизни Сесил не испытывала такого унижения и не впадала в такой гнев.

Когда Говард увидел ее порозовевшие скулы, его улыбка стала шире.

– Если тебя не интересуют мои чувства, ты мог бы проявить элементарную вежливость и не смущать своих родных! – яростно прошипела она.

Уэйн ответил ей спокойным взглядом, в котором не было и намека на угрызения совести.

– Я вовсе не смущена, – весело заметила Беатрис.

Тут до Берты, наконец, что-то дошло.

– Но она… – Девушка наморщила точеный носик и сравнила свое отражение в зеркале с менее рослой и более пышной фигурой Сесил.

– Она уходит, – огрызнулась Сесил, не желая, чтобы блондинка смотрела на нее сверху вниз.

В отличие от Берты, она не могла надеяться, что соответствует вкусу многоопытного Говарда. Должно быть, он проклинает тот день и час, когда связался с ней. Можно представить себе, какое он испытает облегчение, когда узнает, что «поступать по совести» нет необходимости. Похоже, его отец хорошо знал, на какие кнопки следует нажать, горько подумала она.

– Ты не уйдешь, пока я этого не позволю, – заявил Го ледяным тоном, в котором не было и намека на учтивость.

Сесил услышала дружный испуганный вздох и чей-то нервный смешок, но не успела заметить, кому он принадлежит. У нее зазвенело в ушах от прилива крови.

– Я уйду, когда захочу, и, если ты попробуешь остановить меня, я…

– Что – я? – издевательски спросил Го.

Сесил осмотрелась и увидела, что присутствующие затаив дыхание ждут ее ответной реплики. Ну что ж. Сейчас она закатит ему сцену на глазах у домашних!

– Знаешь что, Го? Встреча с тобой хуже прыщей и свинки! Ты бесчувственный, эгоистичный, коварный… – Она презрительно фыркнула. – Я бы не вышла за тебя даже в том случае, если бы от этого зависела моя жизнь!

– А почему ты думаешь, что она от этого не зависит? – Его квадратный подбородок агрессивно выдвинулся вперед.

– Грейс, ты была права, Я проспорил тебе десятку. Он действительно сделал ей предложение! Чтоб мне…

– Стив! – В голосе Говарда не было и намека на братскую любовь. Он обернулся к только что вошедшему брату и прорычал: – Ну да, сделал! И получил отказ. Похоже, ты не прочь дать мне совет, верно?

Старший брат спрятал улыбку, и его подвижное лицо приобрело торжественное выражение.

– Я пришел сообщить мисс Киган, то есть Сесил… что за ней приехали. – В его зеленых глазах искрился неподдельный интерес.

– Зови его сюда, Стив, – велела Холли Уэйн. – Вернее, их, – уточнила она, когда дверь распахнулась и в комнату влетела Кэм, сопровождаемая своим степенным дядей.

Девочка обвела взглядом комнату, ничуть не смущенная обилием незнакомых людей.

– Тут совсем как в журнале! – восхищенно заметила она, а затем улыбнулась матери. – Привет, ма!

– Так она же старая… – Досада Берты производила почти комическое впечатление. Девушка злобно уставилась сначала на Сесил, потом на Кэм и снова на Сесил, словно хотела прочитать ее возраст по глазам.

И тут Кэм заметила Говарда.

– Го! – Личико ее засияло, и она пулей бросилась к нему.

Я бы с удовольствием сделала то же самое… Эта мысль причинила Сесил боль. На долю секунды она ощутила острую зависть к способности дочери так непосредственно выражать свою радость.

Если она хочет скрыть собственные чувства, надо обдумывать каждое слово, каждый жест. Выражение лица Говарда, наклонившегося и подхватившего Кэм, заставило ее проглотить комок в горле. В искренности его любви к девочке сомневаться не приходилось.

Ошеломленные члены семьи следили за тем, как Говард закружил девочку в воздухе, потом поставил на ноги и пригладил ее растрепавшиеся золотистые волосы.

– А я не мог понять, куда ты исчезла! – Наконец заметив человека, с которым пришла Кэм, Говард разительно переменился. Его лицо стало враждебным, глаза излучали ненависть.

– Я была с дядей Пьером. – Счастливая Кэм посмотрела на человека, молча стоявшего в отдалении. – Мы ездили плавать.

– Ах да, дядя Пьер. – Темные глаза Уэйна встретились с глазами Сесил.

Застывшее в них презрение заставило Сесил инстинктивно сжать зубы и вздернуть подбородок. Наверное, Го решил, что она выдумала еще одну историю, чтобы избавиться от неудобных вопросов. Но Сесил не могла опровергнуть эту гипотезу, не признавшись во лжи. Она взволнованно смотрела на Пьера и думала о том, чем Берни ответит на враждебность Го. Было ясно, что того сдерживает только присутствие Кэм.

– Кэм отлично плавает, – сказал Пьер, тепло, улыбнувшись племяннице.

– Когда я поеду во Францию, то буду плавать в Средиземном море.

– И когда же состоится эта поездка? – не изменившись в лице, спросил Говард.

Остановить Кэм было невозможно. Девочка принялась взахлеб рассказывать о своих планах. Сесил с растущей досадой слушала ее подробный отчет.

– Мама, вот будет здорово, если и Го поедет с нами!

– Здорово, – уныло повторила Сесил. – Но Го очень занятой человек. Возможно, к этому времени он будет уже далека отсюда. – Пришлось собрать остатки достоинства, чтобы не обратить внимания на насмешку, вспыхнувшую в глазах Говарда.

– Я не связан никакими сроками.

– А я связана.

– У нас открытый дом, и мы будем рады принять у себя друга Сесил.

Она губами прошептала Пьеру «нет» и мимикой показала, что говорить об этом не стоило. Но пантомима оказалась тщетной, и Сесил пожалела, что ничего не объяснила ему утром.

Говард наверняка подумал, что бедный Пьер предложил ему принять участие в чем-то вроде «любви втроем». Не успела, Сесил открыть рот, как враждебность Го вырвалась наружу.

– Открытый?.. – медленно повторил Уэйн с такой угрозой в голосе, что Сесил инстинктивно встала между ним и Пьером. – Что касается меня, то я люблю границы. В быту, на работе, но главным образом в браке. Это позволяет избежать путаницы.

Берни был сбит с толку. Оставалось надеяться, что он так ничего и не поймет. Поскольку в супружеской измене Пьер был не виноват, тяжеловесная ирония Говарда до него не дошла.

– Почему Го не нравится дядя Пьер? – Когда Кэм вопросительно посмотрела на мать, в комнате воцарилась напряженная тишина. Девочка потеребила белую рубашку Говарда, заправленную в джинсы. – Го, он хороший!

– Не сомневаюсь, Кэм, – справившись с собой, ответил Уэйн. Он разжал пальцы, сжатые в кулаки, опустил руки по швам, восстановил дыхание и улыбнулся девочке.

– Я тоже думаю, что французы славные люди. – Би встала с дивана и подошла к Го. Холли гордо улыбнулась; ее дочь, умная не по летам, успешно отвела от брата луч прожектора.

– Благодарю, мадемуазель.

– Меня зовут Беатрис. – Она самоуверенно улыбнулась, протянула руку, посмотрела на Берни с нескрываемым одобрением и довольно засмеялась, когда тот поднес ее руку к губам. – Смотрите и учитесь, мальчики, – посоветовала она братьям.

– Ты сестра Го? – с любопытством спросила Кэм.

– Да. В наказание за мои грехи.

– Вы похожи.

– Так говорят, – состроив гримасу, ответила Би. – К несчастью, он намного красивее меня.

– Ты слишком добра, – сухо бросил Говард.

– Кэм, ты любишь лошадей? – дружелюбно продолжила Беатрис, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. – Я как раз собиралась идти на конюшню…

– Я умею ездить верхом, – сказала Кэм, у которой заискрились глаза. – Но сейчас мы живем в городе.

– Ну что, пойдем, посмотрим?

– Боюсь, что мы злоупотребляем вашим гостеприимством. – Сесил не обратила внимания на умоляющий взгляд, брошенный на нее дочерью. – Пьер опаздывает на встречу. – Если Берни и на этот раз не поймет ее сигналов, она пропала…

– Да. К несчастью, мне пора ехать.

Сесил облегченно вздохнула и благодарно улыбнулась Пьеру.

– Но ничего страшного. Сесил, я заеду за тобой и Кэм на обратном пути. Мне все равно по дороге.

Обычно страх пробуждает смекалку и заставляет мозг работать на пределе возможностей. Должно быть, я исключение из правила, подумала Сесил, не в силах оторвать взгляд от лица Говарда. В его глазах горел вызов; он не желал ее отпускать. В другой ситуации Сесил наверняка что-нибудь придумала бы, но теперь ее мозги превратились в кашу.

– Я… то есть…

– Вот и договорились. Я провожу мистера Берни. Говард, похоже, ты поздно спохватился, – непринужденно сказала Холли. – Месье Берни, прошу оказать нам честь и снова посетить нас, когда здесь будет немного… – она задумчиво посмотрела на сына, – поспокойнее.

– Пойдем, Кэм, – сказала Беатрис, свистнув собакам. – Мы отправляемся смотреть лошадей. – Проходя мимо брата, Би шепнула ему на ухо: – Это тебе дорого обойдется.

– Знаю, – сказал Говард, не сводя глаз с лица Сесил.

– Око за око, зуб за зуб?

– Ступай, Би, – добродушно сказал Говард.

– Только не переходи в рукопашную: тебе не шестнадцать лет, – посоветовала она, взяла Кэм за руку и повела ее в сад.

– Берта, так ты покажешь нам фотографии больших шишек, которые присутствовали на помолвке твоего брата? – Стив бросил извиняющийся взгляд на жену и помог ей встать. – Грейс просто поразилась, когда я сказал ей, кто там был.

Этого оказалось достаточно, чтобы отвлечь внимание Берты от двух молчаливых фигур, остававшихся в комнате.

– Я говорила вам, что?.. – Она стала перечислять знаменитостей, загибая пальцы с ярко-красными ноготками. – А она намного толще, чем кажется по телевизору. – Сесил так и не узнала, о ком шла речь; двери в особняке Уэйнов были весьма внушительными.

– Наконец-то мы одни.

– Я не попрощалась с Пьером. Он подумает…

Лицо Говарда тут же приобрело угрожающее выражение, подбородок напрягся, а глаза стали обсидианово-черными.

– Он – прошлое, – бросил Го, презрительно пожав плечами. – Если у него есть хоть капля интуиции, он поймет это, а если нет… – Его чувственные губы сжались в ниточку.

Сесил не могла поверить, что человек, легко решающий самые сложные юридические проблемы, может питать такую склонность к решению собственных проблем с помощью кулаков.

Стремление к насилию сочилось изо всех пор его мускулистого тела.

– Не смей вести себя как… варвар! Если ты прикоснешься ко мне, я закричу… – Говард шагнул к ней, и Сесил испуганно попятилась. Стоит ему тронуть ее хоть пальцем, как пройдет совсем немного времени и она начнет умолять его… причем отнюдь не о пощаде.

– Наши семейные ритуалы, как правило, очень шумные. Сомневаюсь, что кто-то прибежит к тебе на помощь.

– Меня не интересует твоя семья.

– Жаль; кажется, ты им понравилась. Конечно, будь по-другому, это ничего бы не изменило, но, если моя жена окажется им по душе, это сильно упростит дело.

– Го…

– Да? – Уэйн посмотрел на руки Сесил, вцепившиеся в его рубашку, и его взгляд приобрел странное выражение.

Она наклонила голову, как будто не могла смотреть ему в глаза. Ее стройное тело ощутимо напряглось. Как убедить его в своей искренности? Она закрыла глаза и от всей души пожелала, чтобы он поверил ей.

– Я не беременна…

– Знаю.

Глаза Сесил тут же распахнулись.

– Что ты сказал? – Окончательно сбитая с толку, она, наконец, решилась посмотреть Говарду в глаза.

– Я знаю, что ты не беременна. – Уэйн ловко развязал ленту, стягивавшую в узел ее шелковистые волосы. – Так лучше, – хрипло сказал он, распуская их по плечам Сесил.

Ласковые прикосновения его пальцев лишили ее остатка воли. Затем он тщательно разгладил локон, упавший на ее щеку.

Запах его тела вызвал воспоминания, причинявшие боль; она слегка раздвинула губы и втянула в себя воздух. Го обхватил ладонями ее лицо и поцеловал в губы. Он не брал, а давал. От этой нежности защипало глаза.

– Я прижал отца к стенке, и он сказал правду. Точнее, изложил одну из версий. Причем тщательно отредактированную. Обходящую все острые углы и представляющую его в самом выгодном свете.

– Значит, там мало что осталось от правды.

Может быть, он жалеет ее и поэтому так нежен? Но понимает ли Го, как ей хочется, чтобы это проявление чувств было искренним? О Господи, она не вынесла бы его жалости!

Что ж, именно этого ты и хотела, сказала она себе. Твоя миссия закончена. Все позади, так что можешь успокоиться и вернуться к прежней жизни. Но тогда почему так тяжело? Вот Го действительно стало легче. Он явно доволен собой. Он свободен. Но ты никогда не освободишься от этой любви, никогда! Это на всю жизнь.

– Мой отец действительно обладает даром убеждения, – иронически признал Говард.

– Ты должен чувствовать облегчение.

– Должен? – Го смерил ее взглядом, от которого сердце Сесил неистово заколотилось.

Она невольно прикрыла глаза и негромко рассмеялась.

– Если вдуматься, история получилась забавная!

– Не вижу юмора.

– Не слишком сердись на отца. Думаю, он искренне желал тебе добра.

– Он всегда желает мне добра. Ты чересчур снисходительна… учитывая, сколько неприятностей я доставил тебе из-за его козней.

Сесил небрежно пожала плечами и только тут поняла, что вцепилась в его рубашку. Она разжала пальцы и попыталась разгладить смятое место.

– Извини я испортила тебе рубашку, – пролепетала она.

Говард похлопал ее по руке.

– Ничего, она у меня не последняя.

– Конечно…

– Так что можешь терзать меня в любое время дня и ночи.

От этих слов в мозгу Сесил тут же включился скоростной стереопроектор. Надо было что-то говорить. Любую чушь, лишь бы отвлечься…

– Теперь ты сможешь начать новую жизнь. И сделать ее такой, как тебе захочется. Ты не… обременен лишним багажом. – Сесил пыталась говорить весело и непринужденно, но на душе у нее скребли кошки.

– Неужели это было так ужасно? – Теплые пальцы снова взяли ее за подбородок. Любимое смуглое лицо маячило сквозь туман, стоявший в глазах от невыплаканных слез.

– Теперь меня нельзя оправдать юностью.

– Тебе нужно оправдание?

– Оправдание чему? Опрометчивости и безответственности?

– Нет, оправдание желанию родить от меня ребенка. – Рука Го скользнула вниз и легла на ее плоский живот.

Сесил не могла отвести глаз от дорогого ей человека. Ее тело трепетало от желания. Слезы, которые до сих пор удавалось сдерживать, внезапно полились сами собой.

– Ты не знаешь, как я боялась, – всхлипнула она. – Я хотела, чтобы это было правдой. – Сесил наклонила голову и прижалась лицом к его твердой груди. Сила и мощь этой груди действовали на нее успокаивающе. – Мне ужасно хотелось, чтобы ты поверил… – Она закусила дрожащую нижнюю губу и приготовилась выслушать презрительный ответ. – Твой отец хорошо разбирается в людях. – Ну вот и все! Ее тайна вышла наружу.

– Я тоже. – Сесил почудилось, что Говард отвечает на ее предыдущую фразу. Но…

– Ты… – смешалась она. – Не понимаю. – Его слова не имели никакого смысла, если только… Нет. Эта глупая, невероятная мысль заставила ее крепко зажмуриться.

– Я тоже хотел, чтобы это оказалось правдой. Вот почему мне понадобилось столько времени, чтобы понять, что к чему. Я хотел, чтобы ты носила моего ребенка. Думал воспользоваться этим как рычагом, чтобы заставить тебя остаться со мной. Но стоило мне заговорить об этом, как ты отталкивала меня. Я боялся окончательно потерять тебя. – Воспоминания о пережитой боли все еще туманили его темные глаза.

Говард взял холодную руку Сесил, поднес ее к губам, прикрыл глаза и поцеловал в ладонь.

– Сесил, выходи за меня замуж, – дрожащим от волнения голосом произнес он. – Если ты не хочешь и слышать о Блуфилде, мы можем остаться здесь, в Бостоне. Неважно, где мы будем жить. Лишь бы быть вместе, – решительно добавил он. – Милая, я люблю тебя и хочу, чтобы ты, я и Кэм стали одной семьей. Почему ты молчишь? Тебя останавливает мысль о Берни? – резко спросил он. – Ты заслуживаешь лучшего, чем этот бабник! – страстно воскликнул он. – Сесил, со мной ты будешь счастлива. А с ним нет!

Говард любит ее; ради нее он готов остаться в Бостоне и вести жизнь, которая его тяготит. Чтобы осознать это до конца, требовались душевные силы, которых в данный момент у нее не было.

– Ты не можешь любить меня. Я…

– Женщина, о которой я думаю день и ночь, – с чувством ответил Говард и стиснул Сесил так крепко, что она едва не задохнулась. Но жар, стоявший в глазах Го, заставил ее забыть о таких пустяках. Зачем дышать, если человек, которого ты любишь, смотрит на тебя со столь яростной и властной нежностью? – Женщина, с которой я хочу жить, стареть… и которую хочу любить, если она это позволит. Позволишь? – хрипло спросил он. Сесил почувствовала, как напряглось его тело.

Она протянула дрожащую руку, прикоснулась к его лицу, с пронзительной нежностью погладила по щеке и прижала пальцы к его губам.

– Но ты не подходил ко мне после…

– После того как ты вышвырнула меня из своей постели… и своей жизни? Разве это странно? – спросил он, приподняв бровь. – Я думал, это заставит тебя понять, что ты нуждаешься во мне сильнее, чем тебе кажется. Оптимизм позволял мне надеяться, что после этого ты станешь более уступчивой. Не знаю, как это подействовало на тебя, но я чуть не сошел с ума.

– Я думала, ты с Бертой…

– Как бы это ни выглядело внешне, я в двух словах объяснил Берте, что не хочу восстанавливать отношения, которые весь последний год едва теплились.

Она кивнула, поняв, что он говорит правду.

– Я пыталась думать о будущем. Убеждала себя, что это пройдет, – хрипло промолвила она. – Но стоило мне оказаться рядом с тобой, как я теряла силы. Никто не делал меня такой несчастной. – Когда Сесил подняла взгляд, в нем светилась нежность. – И такой безгранично счастливой. – Лицо Говарда постепенно разглаживалось. На смену боли приходило чувство глубокого удовлетворения. – Я любила тебя, Го. Хотя и знала, что у нас нет будущего… Понимаешь, давно прошли те времена, когда я жила, не думая о последствиях. После встречи с тобой я знала, какими будут последствия, но не могла с собой справиться. Если бы я не думала о Кэм, которая тоже на свой лад полюбила тебя, то провела бы с тобой все время, которое оставалось до твоего отъезда. Я сторонилась тебя не из гордости и не из соображений здравого смысла. Мне хотелось защитить ее. Мы стали бы для тебя балластом.

– Я унаследовал от отца умение быстро понимать свою выгоду. У меня будет готовая семья. Кроме того, именно Кэм нас и познакомила, – напомнил Уэйн, прижавшись лбом к ее лбу и положив большие ладони на ее выпуклые бедра. – Она привела меня в дом… в твой дом.

– Го! – Сесил засмеялась сквозь слезы, но тут же умолкла, когда он припал к ее губам в горячем поцелуе.

– Сюда могут войти, – пробормотала Сесил.

– Да, – без всякого выражения согласился он.

– Они… они… – Она выгнулась, помогая Говарду выполнять его намерение: поцеловать каждый сантиметр ее шеи.

– Они умрут от зависти, – подсказал он.

– Тебе нужно побриться, – проворчала Сесил и потерлась щекой о его подбородок. – Это напоминает мне…

Он поднял голову. В глазах Уэйна загорелся дьявольский блеск, идеально дополнявший его разбойничий облик.

– Кого?

– Сам знаешь, – ответила Сесил. – Мне было тебя жалко.

– Не только, – фыркнул Говард. – Скажи честно, я возбуждал тебя ничуть не меньше, чем ты меня.

– Мистер Уэйн, вы ужасно тщеславны.

– Будешь доказывать, что при взгляде на меня ты думала только о социальной реформе? – поддразнил он.

– Никакая реформа тебе не поможет. Как ты был пропащим, так и остался. – Внезапно ее лицо стало серьезным. – Кстати, о честности…

– Хочешь исповедаться? Мне сесть?

– Может быть.

Ее серьезность подействовала на Говарда, лицо которого приобрело озабоченное выражение.

– Я хотела сказать о Пьере.

Руки Го, лежавшие на ее плечах, тут же напряглись.

– Я знаю, он отец Кэм, но…

– Нет.

– Не понял. Сесил заторопилась.

– Пьер не отец Кэм. Он ее дядя; отцом Кэм был его брат Поль.

– Поль Берни? – Он нахмурился, пытаясь что-то вспомнить. – Автогонщик? – Ошеломленный Говард потер лоб.

– Да, – кивнула она. – Я встретила его, когда работала у Пьера и его жены. У него выдался скучный уик-энд, только и всего. – Теперь это признание ранило лишь ее гордость. – Я была ослеплена, а остальное ты знаешь. Вскоре после этого он разбился. Пьер и Иветт ничего не знали. С Пьером мы встретились случайно, и он заметил семейное сходство. Так же, как и ты.

– О Боже, Сесил, мне хотелось убить этого человека! Я думал, что он хочет снова ползком вернуться в твою жизнь. Хуже того, я думал, что ты тоже хочешь этого! Мне пришло в голову, что он подумывает удочерить Кэм. – Говард застонал. – Ты понятия не имеешь, что я пережил… – Его глаза наполнились болью. – Сесил, зачем тебе понадобилось морочить мне голову?

– Кэм выросла в неполной семье. Я не желала, чтобы история повторилась. Она привязалась к тебе и то и дело отпускала прозрачные намеки… Я думала, что ты меня бросишь… – Ее глаза молили о понимании.

– Как Поль? – мрачно спросил он.

– Не сравнивай, – быстро промолвила она. – До тебя я никого не любила. – Сесил бережно взяла его лицо в свои руки и сказала: – У меня не было опыта, чтобы отличить простое увлечение от настоящего чувства. Теперь я это умею. Ничто на свете не может сравниться с тем, что я испытываю к тебе! – с жаром выпалила она. – Мне был нужен предлог, чтобы расстаться с тобой, потому что иначе я просто не справилась бы.

– Теперь Кэм знает, кто был ее отцом?

– Да. – Сесил тревожно заглянула Говарду в глаза, пытаясь понять его мысли. К чему приведет ее признание?

– Все знает?

– Ну… Не могла же я сказать: «Через неделю после твоего зачатия твой отец не вспомнил бы, как меня зовут».

– Понимаю… И что, он уже стал героем?

– Значит, тебе это безразлично? – Она облегченно вздохнула.

– Безразлично? Черта с два! Иногда истина достается слишком дорогой ценой. Нужно любым способом уберечь Кэм от неприглядной правды.

– Я боялась, что ты…

– Я люблю Кэм, – тихо сказал он. – Конечно, мне небезразлично то, как с тобой обошелся этот ублюдок. Если бы я мог, то добрался бы до самого Господа Бога, чтобы исправить то зло, которое он тебе причинил. Вот до чего ты меня довела, женщина! – Говард нежно потряс ее за плечи. – Но если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я никогда тебя не прощу.

– Мой рот на замке…

– Для всех мужчин, кроме меня, – с готовностью согласился он и посмотрел на распухшие от поцелуев губы Сесил так жадно, что ее бросило в дрожь.

– Когда я думаю о том, что ты пережила, меня бросает в дрожь. Но на этот раз все будет по-другому, – поклялся он.

– Ты хочешь ребенка? – Она знала, что улыбается как дурочка, но, кажется, Го это нисколько не заботило.

– А ты нет?

Сесил посмотрела на любимого снизу вверх.

– С удовольствием.

– Пусть Кэм считает отца павшим героем; я как-нибудь переживу это. Раз ты любишь меня, я справлюсь с чем угодно!

– Думаю, ее больше интересует живой герой.

– И кто же это?

– Тот, кто решил заменить павшего, – еле слышно прошептала она.

– Так ты выйдешь за меня?

– Да!

И тут оба вздрогнули от ликующего крика.

– Би сказала, что ты выходишь замуж. Она была права! – Кэм пустилась в пляс.

– Я всегда права, – скромно ответила ее новая подружка. – Не вижу шампанского!

Говард посмотрел на свою испуганную невесту. Его глаза смеялись.

– Ну что ж, тебе придется сказать «да».

– А разве я этого не сказала?

– Хочу, услышать еще раз.

От мысли, что большому, сильному, уверенному в себе Говарду нужно подтверждение, у Сесил комок встал в горле.

– Вы купите мне лошадку? Совсем маленькую! Би сказала, что у Го куча денег. Она говорит…

– Би слишком много говорит.

– Прошу прощения за своего корыстного ребенка.

– Она познакомила меня с тобой; за это я ей прощу все! – рассмеялся Говард.

Сесил вздохнула. Ему еще предстояло многому научиться.

– Эта фраза тебе дорого обойдется, – предупредила она.

– Мы только что похоронили последнее привидение, которое могло меня напугать, – легкомысленно сказал Уэйн и сжал ее руку.

Сесил ответила ему тем же и задумчиво кивнула.

– Я с первого взгляда поняла, что с тобой хлопот не оберешься, – пошутила она.

– Забудь про первый взгляд. – Он пожал плечами. – Только последний взгляд чего-то стоит. Ну что, я, наконец, произвел на тебя хорошее впечатление?

– До смертного часа, – призналась счастливая Сесил.

Эпилог

Сесил бережно укрыла пухлого малыша.

– Уснул? – Ее обняли крепкие руки.

– Наконец-то, – ответила она. – Слава Богу… Кажется, все прошло хорошо, правда? – спросила счастливая мать, когда Го повернулся к ней.

Гордый Уэйн посмотрел в лицо жены и кивнул. Сесил свернула горы, готовя крестины их первенца, а потом целый день провела за столом. И весь этот день Говарду хотелось ее обнять.

– Не пора ли тебе отдохнуть? Вся веранда заставлена пустыми бутылками из-под шампанского. Сегодня произнесли столько тостов за здоровье малыша, что ему до восемнадцати лет хватит. – Он улыбнулся, любуясь спящим сыном.

– Я только…

– Ни в коем случае, – сказал он, обвивая рукой стройную талию Сесил. – Я уже заходил к Кэм. Она спит мертвым сном.

– Кажется, скоро ты начнешь отвечать мне еще до того, как услышишь вопрос, – пошутила Сесил, бросила последний взгляд на ребенка и тихо закрыла за собой дверь.

Кэм была совершенно довольна жизнью. Ей купили пони. Теперь и пони, и ее хозяйка ждали наступления подросткового возраста и пробуждения спящих гормонов.

– Не волнуйся, тебе еще по силам удивить меня. Например, сегодня ночью…? – Он тихонько присвистнул.

– Тсс! – Сесил прижала палец к его губам. – А вдруг кто-нибудь услышит?

Говард легонько прикусил ее палец и небрежно сказал:

– Кажется, ночью тебя это не беспокоило.

– Го! – воскликнула Сесил, пытаясь казаться рассерженной, но ее улыбка испортила весь эффект.

В последние дни она то и дело улыбалась, хотя их жизнь нельзя было назвать безоблачной. Го работал с утра до ночи. Теперь Сесил понимала, за что он полюбил Блуфилд, ив какой-то степени разделяла эту любовь. Все остальное без остатка – уходило на этого трудного человека, такого же требовательного, как новозеландская земля. Отношение мужа к земле заставило Сесил понять, какую большую жертву он готов был принести ей, согласившись остаться в Бостоне.

Они молча прошли на веранду. Обнаженных рук Сесил коснулся теплый вечерний воздух. Она закинула голову и посмотрела в темное небо, полное неправдоподобно крупных звезд.

– Едва, Грейс услышала имя Сесил, как сразу поняла, что-то та самая девушка… – услышали они голос Стива Уэйна. Бедняга плакал от смеха.

– Об этом уже знали все адвокаты города, – негромко объяснила его жена.

– Значит, ты училась в одной школе с той женщиной, которая была там, когда он?.. – спросила Беатрис. Глаза девушки искрились.

– Ты слышала, что говорил Бевис? – вполголоса спросил жену Говард. – Я уверен, что…

– Подожди, – отмахнулась она. Когда Сесил перегнулась через деревянные перила, выкрашенные белой краской, и начала прислушиваться к беседе изрядно выпивших гостей, Го почувствовал себя очень неуютно. На крестины прилетели не только все Уэйны, но и Берни. Дом был полон. – Да, я училась с Билли в одном классе.

– О Господи! Невозможно представить себе, что Го мог ворваться в женский туалет! – Беатрис залилась хохотом. – Хотела бы я видеть его лицо в ту минуту, когда дверь открылась и оттуда вместо Сесил вышла другая!

Сесил повернулась к мужу.

– Это правда? – Ее голос заставил гостей встрепенуться.

– Я думал, что там ты. Если ты сейчас засмеешься, я…

– Не буду, – с трудом выдавила Сесил. Ее губы начали кривиться, лицо сморщилось. – Я хотела бы быть там.

– Я тоже, – с чувством ответил Говард. Выражение его лица чуть не испортило дело.

– Извини, – заикаясь, пролепетала Сесил.

– Он грозил выломать дверь, – добавил Стив.

– Не надо! – взмолилась Сесил. – Мне больно. – Она положила ладонь на занывший живот.

– Пусть смеются, сколько влезет, – проворчал Говард.

– Если уж говорить о боли, то да будет тебе известно, что я проспорил Грейс десятку, когда сказал, что ты и не думаешь о женитьбе. Откуда я знал, что у нее есть тайные осведомители? – ворчливо спросил Стив всю честную компанию.

Ралф Уэйн с трудом поднялся на ноги; он весь день дегустировал местное вино.

– За Сесил и Говарда! Я всегда говорил, что эта девушка создана для него. Правда, Холли? – обратился он к жене. Та закатила глаза.

– Присоединяюсь, – сказал Го, крепко обняв, Сесил за плечи. – И если ты на секунду перестанешь смеяться, я произнесу свой тост прямо тебе в губы.

– Только на секунду? – поддразнила она. Но тут Говард нагнулся и заставил ее замолчать, избрав для этого самый приятный способ на свете.

Content

Люси Рэдкомб
Исполнение желаний

1

2

3

4

5

6

7

8

Эпилог