Джеффри Лорд

Том 3. Ричард Блейд, победитель

(Ричард Блейд — 7, 8, 9)

Дж. Лэрд. «Жемчуг Кархайма»

Странствие седьмое

(Дж. Лэрд, оригинальный русский текст)

Апрель–май 1971 по времени Земли

Глава 1

Отступив на шаг, Ричард Блейд поднял клинок и отсалютовал противнику.

— Еще один раунд, Джо? — он с усмешкой посмотрел на потное лицо О’Флешнагана. Рыжие волосы его партнера выбились из-под шлема и свисали на лоб мокрыми прядками, дыхание было шумным. Тем не менее Блейд считал, что из парня выйдет толк.

— Пожалуй, достаточно, Ричард, — несмотря на семилетнюю разницу в возрасте и еще более солидное различие в чинах, они были на «ты». Здесь, на тренировочных полях «Медиевистик Клаб», оба забывали о том, что Ричард Блейд являлся полковником секретной службы, асом британской разведки, а Джордж О’Флешнаган — всего лишь капитаном. Впрочем, числился он в кадрах того же ведомства.

— Запомни, парень, — Блейд опустил клинок и положил ладонь на перекрестье рукояти, — эспадон — это не шпага, не сабля и не японская катана. Двуручный рыцарский меч отличается от всех прочих видов холодного оружия одним немаловажным обстоятельством — он тяжел.

— Дьявольски тяжел! — подтвердил Джордж, стаскивая шлем и вытирая платком потное лицо.

— Это оружие предназначено для того, чтобы дробить стальные панцири, — продолжал Блейд свою лекцию. — Поэтому клинок тяжелый, длинный, обоюдоострый и широкий. Ты должен владеть им в совершенстве, потому что даже таким мечом не всегда удается рассечь кирасу из хорошей стали. Надо попасть в сочленение доспеха

— Да. И постараться, чтобы тебя самого не ткнули пониже брюха, — белые зубы Джорджа блеснули в улыбке.

— Вот именно. Пониже брюха, в колено или бедро, в шею, плечо или локоть. Получив рану, такой штукой не помашешь, — Блейд хлопнул по навершию рукояти. — И представь еще, что ты бьешься в полном вооружении — кольчуга, кираса, поножи, глухой шлем и так далее, фунтов тридцать железа. Под ногами же — не ровная площадка, а, скажем, горный склон с грудами булыжников… или луг с высокой травой… я уж не говорю про лес. Среди деревьев эспадоном просто не размахнешься, им надо колоть как копьем.

— Во имя ран Христовых, Ричард! Ты и в самом деле считаешь, что это искусство может пригодиться на старушке Земле в двадцатом веке?

Блейд задумчиво поглядел на своего партнера.

— На Земле — нет, Джо. Тут мы должны хорошо стрелять, владеть карате и подсобным оружием вроде дубинки, ножа, сабли, веревки… Но Земля — не единственный мир во Вселенной.

— Хм-м… Ты полагаешь, что наши астронавты высадятся где-нибудь у Сириуса в рыцарских доспехах и начнут крошить бедных аборигенов такими вот клинками? — Джордж приподнял свой меч.

— Я полагаю, что путешественники в иные миры могут оказаться там без космических кораблей, без скафандров и доспехов. Голыми, Джо, абсолютно голыми! И тогда им придется взять в руки то, что есть у бедных аборигенов… Бластер, меч или кремневый топор.

— Почему же не пальмовую ветвь?

— Потому что, мой мальчик, беседовать о мире предпочтительнее с мечом в руках.

О’Флешнаган ухмыльнулся и вскинул на плечо тяжелый клинок.

— Ты говоришь так, словно побывал в этих иных мирах, Ричард. Но вспомни, что сейчас только тысяча девятьсот семьдесят первый год, и примитивные ракеты русских и американцев не в состоянии доставить человека даже на Марс. Мы с вами, сэр, не доживем до эры звездных полетов и никогда не увидим других планет, кроме этой, — он топнул ногой.

— Как знать, дружище, как знать…

Они медленно двинулись к краю боевой площадки номер пять — одного из десятков превосходно оборудованных ристалищ, на которых члены клуба любителей средневекового боевого искусства могли поразмяться с палицей, секирой, мечом, устроить состязание на длинных или коротких копьях, пострелять из арбалета и лука. У них не было учителей и инструкторов, ибо рыцарские игрища Европы, в отличие от бережно хранимых традиций восточных единоборств, канули в Лету. Однако организаторы «Медиевистик Клаб» отличались редкостным энтузиазмом, и за двадцать лет им удалось возродить многое. Блейд стал членом клуба еще в пятьдесят четвертом, завоевав это почетное право в четырех поединках; и с тех пор он с похвальной методичностью и усердием посещал его залы и боевые площадки. Особенно три последних года, когда начались регулярные путешествия в реальности Измерения Икс, где меч, топор и арбалет были такими же предметами первой необходимости, как носовой платок и бумажник для большинства лондонцев.

Джордж расстегнул пропотевшую кожаную куртку, подставив грудь свежему апрельскому ветерку. Сегодня они сражались в легких доспехах — неглубокие стальные шлемы, кожаные кирасы, сапоги, защитные наплечники и пояса, армированные металлом. Однако даже эта амуниция — включая, конечно, мечи из доброго бирмингемского железа — стоила целое состояние. При «Медиевистик Клаб» имелись специальные мастерские, где могли изготовить все, что угодно, вплоть до полных рыцарских доспехов и кольчужной попоны для лошади, но, как считал Блейд, его молодому приятелю было еще рано облачаться в панцирь. Пока что Джордж проходил выучку на кнехта, и рыцарские шпоры светили ему не скоро.

— Я слышал, тебе предстоит командировка? — Джо повернул к Блейду голубоглазое, белокожее, усыпанное веснушками лицо. Он не спросил, куда и надолго ли отбывает его старший друг; в спецотделе МИ6А было не принято интересоваться такими подробностями. Его сотрудники знали, что весь отдел работает на некий проект, в коем Ричарду Блейду отводится центральная роль; об остальном ведал только Дж., шеф МИ6А, и в какой-то мере его заместители.

— Да, — Блейд кивнул; его регулярные отлучки на два-три месяца не являлись секретом — по крайней мере, среди своих. — Скоро отбываю.

На самом деле отбывал он сегодня вечером. В начале года, в январе, он вернулся из своего шестого странствия, с болью в сердце покинув прекрасный мир Катраза. Впрочем, он тосковал по всем реальностям, в которых ему довелось побывать, кроме, быть может, Альбы — воспоминания об этом первом путешествии были смутными. Двух месяцев отдыха оказалось достаточно, чтобы Блейд снова ощутил тягу к скитаниям; правда, на сей раз отпуск прервало событие почти анекдотическое. В марте Лейтон попытался отправить его в некую реальность с высочайшим технологическим уровнем развития, и эта затея с треском провалилась. Тот фантастический прототип, который был избран в качестве условного аналога или эталона искомого мира, не существовал нигде, ни в одной из доступных компьютеру вселенных; Блейд просто уснул под колпаком коммуникатора и совершил весьма захватывающее, но — увы! — абсолютно бесполезное путешествие. Зато в тот раз он превосходно отдохнул.

— Желаю доброго пути, — осторожно произнес Джордж, покосившись на Блейда. В профессиональном отношении О’Флешнаган являлся исключительно добросовестным сотрудником и не хотел, чтобы его слова были истолкованы как пустое любопытство.

— Не прерывай тренировок, Джо, — Блейд хлопнул парня по плечу. — Запомни: трижды в неделю по четыре часа.

— Трижды в неделю! Ричард, у меня же есть работа в отделе!

— Повторяю — занимайся. И учти, этот вопрос согласован с самим Дж.

— Вот как? — Джордж замер на половине шага и уставился на старшего коллегу. — Значит, мы потеем здесь не только для развлечения?

— Не только, — подтвердил Блейд.

Проект «Измерение Икс» разрастался, и уже ощущалась необходимость в поиске дублеров для его основного практического исполнителя. Пока что Блейд был единственным и неповторимым, но чем раньше удастся найти еще двух-трех подходящих людей, тем лучше. О’Флешнаган подходил по всем статьям. Крепкий мощный парень, с превосходной реакцией и отличной подготовкой: он имел диплом инженера-радиоэлектроника, окончил разведшколу «Секьюрити Сервис» (ту же самую, в которой Блейд постигал основы шпионской науки в конце пятидесятых) и уже три года весьма плодотворно трудился в МИ6А.

Джордж происходил из еврейско-ирландской семьи, и плоды столь необычного брачного союза были, что называется, налицо. Огненно-рыжие буйные кудри, светлые, чуть навыкате, глаза, пухлые губы и странно контрастирующий с ними твердый подбородок. К счастью, он взял самое лучшее от двух ветвей своих предков — ирландскую отвагу и склонность к авантюрным приключениям, иудейскую осторожность и трезвый разум. А также — потрясающую стойкость! Это наследство досталось ему сразу с двух сторон, ибо мало кто на Земле мог конкурировать с евреями и ирландцами по части стойкости.

Дж. зачислил О’Флешнагана к себе в отдел в шестьдесят восьмом, незадолго до первого путешествия Блейда в Альбу, и года два присматривался к нему. Затем он деликатно порекомендовал «дорогому Ричарду» поближе сойтись с парнем, а месяцев восемь назад без обиняков приказал Блейду готовить из Джорджа дублера. Молодой капитан начал с интересом осваивать искусство владения экзотическими видами оружия, и дело пошло у него неплохо. По мнению Блейда, он страдал лишь одним недостатком — мягкосердечием. Сей порок не надо было понимать буквально; Джордж О’Флешнаган, сотрудник британской разведки, недрогнувшей рукой изрешетил бы из автомата любую банду террористов или торговцев наркотиками, а также пустил бы на воздух крейсер, нефтяную вышку или жилой дом — что прикажут. Однако автомат и нож — слишком разные виды оружия, и в отношении последнего Джо требовалось довести до кондиции. Короче говоря, Блейд хотел, чтобы его подопечный мог вспороть противнику живот клинком, отсечь голову, отрубить конечности и, при необходимости, содрать шкуру живьем. Увы, все это было необходимым условием выживания в Измерении Икс.

— Подбери себе партнера, Джо, — посоветовал он молодому капитану. — Пока меня не будет, тренируйся с Килпатриком или с Сэмом Баксом… Бакс — сильный боец и задаст тебе жару. Зато ты научишься обращаться с топором и палицей.

— И тогда ты возьмешь меня с собой? — этому парню нельзя было отказать в сообразительности. — Что мы завоюем, Ричард? Огненную Землю, Андаманские острова или Чукотку?

— Все, что попадется под руку, от Ниневии до Тартесса, — ворчливо ответил Блейд. — Только трудиться тебе надо будет самому, без меня.

— Но почему же?

— Щель, в которую я пролезаю, слишком тесна для двоих. И больше не будем об этом.

Вот так-то! Пусть поразмышляет, что это за щель и куда можно через нее попасть! А главное, о том, что дядюшки Ричарда рядом не будет. Блейд взглянул на физиономию Джорджа и усмехнулся: не требовалось особой наблюдательности, чтобы заметить, как еврейско-ирландская фантазия его приятеля заработала на всю катушку.

— Сейчас примем душ и слегка перекусим, — сказал он. — Потом я отправлюсь в Лондон, а ты оставайся тут. Найди Элтона Смита… Элтон К. Смит, жилистый такой старикашка… Скажи ему, что я просил научить тебя стрелять из арбалета. Видел когда-нибудь арбалет?

— Только в детстве, в игрушечном магазине… Но я научусь, Ричард, я научусь, — и Джордж О’Флешнаган крепко стиснул свои пухлые губы.

* * *

Подъезжая к Тауэру, Блейд выбросил из головы и Джорджа, метавшего сейчас стрелы на ристалище «Медиевистик Клаб», и Дж., и спецотдел МИ6А, и Лондон — вкупе с Англией и всем прочим миром. С каждой секундой его все сильнее охватывала предстартовая лихорадка, знакомая смесь жутковатого ожидания и любопытства. Скоро он умрет; погибнет в муках, в корчах боли, раздирающей его душу и плоть. Потом восстанет к новой жизни, в неведомом и удивительном мире. Кем он будет там? Императором? Рабом? Полководцем? Фаворитом прекрасной и жестокой властительницы? Колдуном? Разбойником с большой дороги или пиратом?

Его устраивал любой вариант, ибо все они были достаточно экзотическими и необычными, все сулили приключения и встречи. Правда, его седьмую по счету миссию отяготила просьба Лейтона насчет активной поддержки проекта с материальной стороны. Некие высокопоставленные чиновники из окружения премьера решили, что все мероприятия, финансируемые из особого фонда, должны окупать вложения за три года, в противном случае они признаются нерентабельными. Конечно, никто из них не знал правды о проекте «Измерение Икс», да и не слишком-то они интересовались ею; для этой банды ревизоров проект был лишь строчкой в аудиторском отчете. Затрачено столько-то, а получено… Собственно, кое-что уже получено. Из Альбы, Ката и Катраза он привез ерунду, сувениры, о которых даже не стоит упоминать; но Меотида наградила его доспехами из чистого золота! А тарнский мейн и снадобье Аквии, дар снежных равнин Берглиона? К сожалению, химики трудятся над ними уже довольно долго и пока безуспешно…

Да, придется поискать в новом мире какие-то ценности, чтобы Лейтон заткнул алчные глотки в казначействе… Что бы их устроило, этих шакалов? Бриллиант величиной с лошадиную голову? Но если и найдется такое сокровище, Блейд не имел никаких гарантий, что сумеет протащить его домой вместе с собственной бренной плотью. Он мог лишь покрепче прижать драгоценную находку к груди, зажмуриться и молить Провидение, чтобы эта штука оказалась на Земле, в подвалах Тауэра, — вот и все.

Размышляя на подобные темы, разведчик автоматически миновал лабиринт длинных и запутанных переходов, предъявил пропуск дюжим констеблям, спустился вниз в кабине лифта, предъявил новый пропуск и отпечатки пальцев на посту внутренней охраны, продефилировал мимо морских пехотинцев в коридор, наполненный гулом работающих компьютеров, и попал в объятия его светлости лорда Лейтона.

Впрочем, объятия присутствовали лишь в фигуральном смысле; на самом деле Лейтон сухо кивнул и засеменил впереди разведчика своей странной крабьей походкой, приволакивая ноги и засунув ладони в карманы видавшего виды халата. Сегодня, как и в предыдущие дни, он был несколько угрюм и неразговорчив, что Блейд отнес за счет мартовского конфуза с несостоявшимся путешествием в реальность Двух Галактик. Старик, видимо, переживал эту неудачу сильнее, чем пытался показать.

Но руки у него не дрожали, когда быстрыми уверенными движениями он наклеивал электроды на обнаженное тело Блейда. Затем широкий раструб коммуникатора пошел вниз, и разведчик очутился в привычной позиции — словно муха под колпаком, восседающая на электрическом стуле и опутанная разноцветными проводами. Только теперь его светлость раскрыл рот.

— Все в порядке, Ричард? — соблаговолил осведомиться он.

— Абсолютно, сэр.

— Самочувствие?

— Нормальное, — отрапортовал Блейд, подумав, что этот вопрос стоило бы задать пораньше.

— Какие-нибудь просьбы, пожелания?

Разведчик хмыкнул.

— Приготовьте сейф. Лучше всего — от «Броуди и К», их шкафы не берет даже отбойный молоток.

— Сейф? — Лейтон недоуменно приподнял седые брови.

— Естественно. Для тех сокровищ, которые я привезу.

— Ах, это… — старик пожал плечами. — Говоря по правде, я уж как-нибудь отобьюсь от этой шайки мародеров. Но если вам опять презентуют золотые доспехи, ради Творца, не отказывайтесь.

— Я только попрошу, чтобы их украсили брильянтами, — серьезно заметил Блейд и был вознагражден — на лице его светлости мелькнула слабая улыбка.

— Если предложат изумруды, соглашайтесь, не капризничайте, мой дорогой…

Обмен этими репликами не мог скрыть напряжения, владевшего сейчас ими обоими — и Лейтоном, чья рука уже лежала на красной головке рубильника, и Блейдом, чья бренная плоть должна была в страшных муках перенестись в мир иной. Трудно сказать, кому из них сейчас приходилось тяжелее.

— Конечно, если проект начнет приносить какую-то прибыль, это сильно укрепит наши позиции, — продолжал Лейтон, — но вам не стоит из-за этого рисковать. Хотя, с другой стороны… — он задумчиво положил ладонь на пусковой рычаг. — Надо развернуть программу поиска дублеров… открыть отделение в Эдинбурге… все это требует средств, больших средств.

— Постараюсь привезти вам что-нибудь легкое, но ценное… Вроде акций инопланетной «Темпико Петролеум».

— Боюсь, Ричард, они не произведут фурора на лондонской бирже.

Рука его светлости опустилась, и под это напутствие Ричард Блейд отправился в дорогу. Умирая и воскресая вновь, корчась от дикой боли, он двигался туда, где ему предстояло стать императором или рабом, военачальником или магом, возлюбленным королевы или гонимым отовсюду чужаком. Возможно, разбойником с большой дороги или пиратом…

Глава 2

Он лежал, скорчившись, на чем-то жестком и твердом, неприятно холодившем бок и бедро. Сознание возвращалось постепенно, словно мигающая лампа яркими вспышками освещала темную кладовую памяти. Вспышка — и он вспомнил, как его зовут. Блейд… Ричард Блейд… Да, кажется, так… Еще вспышка — и перед глазами предстал пульт со множеством огоньков и сухие старческие пальцы на ребристой рукояти рубильника. Лейтон… лорд Лейтон, снова забросивший его к дьяволу на рога… Зачем? Еще одна вспышка — и он вспомнил.

Застонав, Блейд перевернулся на спину и, не открывая глаз, попытался расслабиться; адаптация проходила лучше, если полежать спокойно минуту-другую. Его большая ладонь скользнула по бугристой влажной поверхности, на которой он лежал. Земля? Плотно утоптанная холодная земля?

Упираясь локтями, он приподнялся и открыл глаза.

Нет, не земля — глиняный пол, темный, сырой и запорошенный какой-то пылью. Углем?

Теперь он услышал слабый гул и потрескивание и, сообразив, что находится под крышей, скосил глаза направо. Слабый огонь пылал в кузнечном горне, рядом валялись наковальня и большая бочка, из которой вытекла вода, — пол был мокрым, и это создавало ощущение холода. Слева тянулся верстак с разбросанным инструментом, клещами, пилками, подковами, железными прутами. Он — в кузнице? Что-то было во всем этом неправильное, неверное…

Он — в кузнице! Значит, в поселке, в городе! Среди людей! Нагой и беспомощный! Бели сейчас появится хозяин, один взмах молота и…

Эта мысль заставила Блейда подняться на колени Мгновение он простоял так, опустив голову и упираясь кулаками в пол, чувствуя, как стихает жуткая боль в голове и прибывают силы; потом, резко оттолкнувшись, поднялся. Его еще покачивало, но, словно боевая машина, выдержавшая внезапный страшный удар, он был уже готов к схватке. Готов защищать свою жизнь, сражаться или бежать, убивать или прятаться. Он настороженно уставился на светлый прямоугольник двери, ожидая, что сейчас появятся люди. Но никто не вошел — только за порогом валялась на черной, засыпанной углем земле пара сапог. Отметив сей факт, разведчик перевел дух и огляделся.

Да, кузня определенно выглядела странной — даже в бреду пробуждения он заметил это! Тяжелая наковальня перевернута, и бочка — тоже, инструменты и материал в беспорядке, огонь в горне гаснет, меха распороты — похоже, молодецким ударом сабли… Разгром! Кто-то здесь изрядно повеселился…

Сделав несколько глубоких вздохов и пару раз присев, Блейд решил, что пришел в норму. Не трогаясь с места, он протянул руку к верстаку и, стараясь ненароком не грохнуть железом, выбрал прут потяжелее. Затем прокрался вдоль стены к дверям и осторожно выглянул наружу.

Он увидел то, что ожидал. Стоптанные сапоги были напялены на ноги, их обладатель, кряжистый невысокий мужчина в полотняных штанах и кожаном фартуке до колен, лежал на земле — абсолютно мертвый. Не выходя из кузницы, Блейд снова присел и вытянул голову, разглядывая кровавое пятно на груди мастера. Интересная рана… Не удар меча или копья, и на стрелу тоже не похоже… Пуля, внезапно понял он; огромная пуля, разворотившая всю грудину! Такими стреляли из кремневых мушкетов…

Осмелев, Блейд шагнул на безлюдную улицу и потянул носом воздух. Пахло дымом, морем, зеленью; но еще тянуло чем-то знакомым, запахом, который он не раз уже ощущал. Пороховой гарью!

Значит, здесь, как везде… Воюют! Что ж, любимое развлечение рода человеческого — и на Земле, и в иных мирах! Он повернулся к кузнецу и некоторое время задумчиво изучал труп; сапоги и штаны были ему явно маловаты. Наконец Блейд снял с мертвого мастера окровавленный фартук, повязал на чреслах и заткнул прут под завязку. Потом он вынул из руки кузнеца рукоять тяжелого молота. Итак, его приобщение к местной цивилизации началось, он был теперь одет и вооружен.

Разведчик огляделся: вокруг по-прежнему никого. Узкая улочка — скорее, проулок — напоминала щель между низкими, не выше двух этажей, стенами домов. От грубо обтесанных каменных глыб веяло холодом и сыростью, немногочисленные окна, зиявшие в толстой каменной кладке, наводили на мысль о крепости. Вероятно, неожиданные атаки на городок были делом обыкновенным, и местная архитектура соответствовала ситуации. На минуту Блейд замер, напрягая слух и обоняние (зрение в столь ограниченном пространстве казалось практически бесполезным), и попытался определить, в какой части этого лабиринта разворачивается схватка. Звуки редких выстрелов разносились над домишками, плутали в узких кривых переулках, многократно отражались от невысоких стен; ему так и не удалось понять, где рявкают мушкеты. Наконец он двинулся вдоль улицы направо, положившись на чутье. Городок был невелик, так что рано или поздно ему придется встретиться и с грабителями, и с жертвами грабежа.

Бесшумно пробираясь вперед, он перебирал в голове сведения о той эпохе, когда в ходу были мушкеты, а центр промышленности представлял собой пропахшую дымом кузню. На сей счет Блейд не мог похвастать подробной информацией; скажем, о рыцарских временах ему было известно гораздо больше, ибо холодное оружие и все, что связано с ним, являлось давним его увлечением. Он не сомневался, что находится где-то на побережье — слабый ветер доносил запах водорослей и тот йодистый терпкий аромат, который служил безошибочным признаком моря.

Добравшись до угла, Блейд прижался к каменной стене и осторожно выглянул. В поперечной улице сгрудилась дюжина крепких коренастых мужчин, облаченных в свободные штаны до колен, высокие сапоги, похожие на колеты безрукавки и шлемы; вся эта амуниция была пошита из плотной, грубо обработанной кожи. Люди несли оружие — мушкеты, как он и ожидал; на боку у каждого болталась кривая сабля. Он замер на месте с твердым намерением выяснить; что же происходит — прежде чем ввязываться в драку. Впрочем, драки явно не избежать, подумалось ему; он был чужим и для жителей разграбленного поселения, и для напавшего на них отряда, а в этом мире подозрительных чужаков, скорее всего, не жаловали.

Приникнув к стене, он глядел, как облаченные в кожу люди вышибли дверь дома попригляднее, отшвырнули в сторону хозяина и деловито принялись вытаскивать плотно набитые мешки; за ними последовали бочки — несомненно, винные. Хозяин не сопротивлялся; как человек благоразумный, он не спешил последовать за кузнецом, у которого Блейд позаимствовал фартук и молот.

Разведчик продолжал наблюдать за шайкой, работавшей умело и сноровисто. В том, как действовали эти люди, ощущался явный профессионализм и долгая практика, а их уверенные движения и чуть раскачивающаяся походка говорили о хорошем знакомстве с корабельной палубой. Пираты, решил Блейд. И озабочены они, вероятно, не поисками сокровищ — что можно взять в небольшом городишке, кроме пары стоптанных сапог? Значит, запасают провиант. А местные обыватели, за исключением отдельных несговорчивых личностей, предпочитают отдать зерно и спиртное, сохранив свои шкуры. На миг Блейду почудилось, что он попал во французский городок трехвековой давности, где его лихие соотечественники экипируют судно перед плаванием за океан, к золотоносным приискам Мексики и Перу. Но в те времена во Франции была отличная береговая охрана… Не скачут ли уже сюда королевские конники, которые перебьют всех, не отличая правого от виноватого?

Он понимал, что его предположение насчет пиратов требует проверки, но интуитивно чувствовал, что не ошибается. Оставалось решить, какую дорогу предпочесть ему в этом мире, сухопутную или морскую, и почти мгновенно Блейд сделал выбор: он примкнет к команде корабля и выберется из захолустья, куда его закинули судьба и старания лорда Лейтона.

Однако первая встреча с шайкой морских удальцов требовала некоторой подготовки. Он осмотрел свое вооружение, потом подался назад и свернул в другой узкий проход между домами. План его заключался в том, чтобы отыскать сравнительно немногочисленную группу бандитов и позаимствовать у них более подходящие к случаю одежду и снаряжение.

Свернув очередной раз за угол, он столкнулся почти нос к носу с троицей головорезов, беспечно шествовавших посреди улицы. Данная магистраль выглядела понарядней и пошире, чем остальные закоулки, и краем глаза Блейд заметил, что этот короткий и на удивление прямой тракт выходит к небольшому форту. Ворота его оказались распахнутыми настежь, пяток небольших медных пушек валялся в грязи, и никаких следов защитников не наблюдалось. Похоже, здесь не слишком много желающих сражаться за свою честь и добро, промелькнуло в голове Блейда; видно, покойный кузнец был редким исключением. На более длительные раздумья времени у него не оставалось — его уже заметили.

Разведчик ринулся вперед. На его стороне было преимущество внезапности: он знал, чего можно ждать от этих парней, они же видели перед собой полуголого оборванца, перемазанного в грязи и вряд ли представлявшего опасность для трех хорошо вооруженных людей. Мощным ударом молота Блейд вывел из строя ближайшего пирата и, пригнувшись, отпрыгнул в сторону, когда тяжелый ствол мушкета дернулся к его груди. Не дожидаясь, пока владелец этой смертоносной базуки успеет прицелиться заново, он резко взмахнул прутом и вышиб оружие, заодно отбив бандиту пальцы. Тот взвыл от боли и попытался выхватить саблю, но прут, направляемый уверенной рукой Блейда, вторым ударом раскроил ему череп. Теперь разведчик остался один на один с самым рослым и крепким из троицы — по-видимому, сержантом; этот тип держался чуть сзади приятелей,

Шириной плеч пират почти не уступал Блейду; пожалуй, он был пониже на пару дюймов, зато весил явно больше своего противника. Внезапная гибель товарищей, судя по свирепому блеску глаз и сдержанному рычанию, не так ошеломила его, сколько привела в ярость. В руке головореза сверкнула сабля, но он не торопился нападать, видимо, оценив силу удара и ловкость, с которой противник владел своим немудрящим оружием. Чуть пригнувшись, двое мужчин несколько секунд изучали друг прута; внезапно бандит прыгнул на Блейда, взмахнув кривым клинком.

Удар был силен. Разведчик чудом успел отбить его, инстинктивно выбросив руку с прутом наперерез смертоносной стали. Отразив еще несколько молниеносных выпадов, он понял, что может лишь обороняться. Не было надежды, что удастся быстро измотать врага, чье оружие намного превосходило мирный кузнечный инструмент. Тяжелый молот, который разведчик по-прежнему сжимал в правом кулаке (к счастью, он одинаково хорошо фехтовал обеими руками), даже затруднял бой, и Блейд чувствовал, что ему все труднее двигаться в стремительном темпе, навязанном противником. Отступив на несколько шагов, он сделал обманный финт левой, действуя прутом на манер шпаги. Пират опять ринулся вперед, пытаясь достать увертливого оборванца клинком, но это был непродуманный шаг. На его голову тут же обрушился кузнечный молот, и бандит, покачнувшись и выпучив стекленеющие глаза, рухнул на булыжную мостовую.

Блейд перевел дыхание и огляделся. Вокруг было тихо, над городком быстро сгущались сумерки. Не теряя времени, он содрал со своей жертвы все одеяние: колет пришелся впору, штаны оказались несколько просторны в поясе, но это разведчика не смутило. Стянув с головы пирата шлем — кожаный колпак на металлическом ободе, — он обнаружил, что у покойного сержанта была густая светлая шевелюра. Два других бандита тоже были светловолосыми, и Блейд решил, что шлем придется ему весьма кстати. Нахлобучив его на голову, натянув штаны, сапоги и безрукавку, он уже в полной темноте двинулся к берегу.

Ему удалось без труда отыскать корабль, возле которого, несмотря на поздний час, кипела бурная деятельность: команда перетаскивала добычу на борт великолепного трехмачтового парусника, уже заваленного от бака до юта бочками, мешками, корзинами, тюками и ящиками. Носовая и кормовая части судна были сильно приподняты, благодаря чему оно походило на испанский галион времен Великой Армады; форштевень украшала резная фигура раскинувшей крылья птицы, в которой Блейд с удивлением опознал жаворонка. Что ж, неплохо, решил он, взгромоздив на плечи огромную бочку из груды, сваленной на пристани; посмотрим, что эта пташка запоет завтра утром. Затем он уверенным шагом направился к сходням, пристроившись к цепочке людей, нагруженных мешками, тюками и бочонками самых разнообразных форм и размеров.

Работа близилась к концу. Не желая рисковать, разведчик пробрался на бак, выбрал местечко потемнее и приник к палубе. Он не спешил афишировать свое присутствие, ибо чувствовал, что зайцев тут жалуют не больше, чем в экспрессах Лондон-Эдинбург. Но если в цивилизованном Соединенном Королевстве нелегальный пассажир мог попасть всего лишь в полицейский участок, то здесь рисковал очутиться на рее; вот почему Блейд намеревался хранить инкогнито, пока это возможно. Беспорядочно наваленные тюки могли послужить неплохим укрытием, а излишней бдительности пираты не проявляли. Не менее двух сотен человек расположились на палубе, озаренной светом дюжины фонарей, когда галион вышел из гавани. Вскоре у бочек затрещали днища и началось бурное веселье — вкупе с дегустацией награбленного провианта.

Через десять минут вино уже лилось рекой, и с каждой струйкой этого пенного потока настроение бандитов, довольных удачной вылазкой, становилось все более приподнятым. Голоса звучали громче и развязней; пару раз вспыхнули мелкие перебранки, но, как отметил Блейд, притаившийся за грудой мешков, дело обошлось несколькими зуботычинами — разве что одного особенно задиристого вояку едва не выкинули за борт. Немного погодя все стихло; лишь могучий храп разносился над палубой, заваленной бесчувственными телами, да на юте маячили фигуры рулевых. Теперь Блейд уже не сомневался, что находится на пиратском корабле — таком же, какие бороздили волы Атлантики, Карибского моря и Мексиканского залива в славном и бурном семнадцатом веке Земли.

Обождав для верности еще с полчаса, он выскользнул из своего убежища; следовало позаботиться об ужине. Даваясь бесшумно, словно ночная тень, разведчик начал обшаривать корзину за корзиной и принюхиваться к раскупоренным бочонкам. Наконец он нашел вполне приличный кусок мяса и дополнил трапезу пивом, оказавшимся неожиданно крепким и приятным на вкус. Решив, что все идет нормально, Блейд вернулся в укрытие за грудой мешков и позволил себе вздремнуть до рассвета. Он знал, что может завтра очутиться на рее — если не с первым, так со вторым солнечным лучом, однако инстинкт подсказывал ему, что все обойдется.

Ричард Блейд доверял своим предчувствиям, поэтому заснул спокойно. Погружаясь в теплые объятия дремоты, он думал о том, что если переживет завтрашний день, на этом судне скорее всего появится новый капитан.

* * *

Он проснулся ранним утром, когда на корабле еще царила мертвая тишина, нарушаемая лишь плеском волн о высокие борта и чуть слышным скрипом снастей. Ночью Блейд довольно сильно продрог, но благоразумно решил потерпеть еще немного, не выдавая себя ни вздохом, ни движением. День обещал тепло и ясную погоду, ласковые лучи солнца, чей яркий ободок только-только выступил над зеленоватыми водами, вскоре должны были согреть странника. Ожидая, пока проснутся хозяева, Блейд припомнил, что вчера во время попойки ему не удалось разглядеть на палубе ни одного человека, который напоминал бы офицера или вообще начальство, лишь у руля маячил кто-то в блестящем бронзовом шлеме. Скорее всего, подумал он, предводители отмечали удачный набег в кают-компании, судя по размерам кормовой надстройки, она была довольно просторной.

Решив с пользой провести рассветный час, разведчик осторожно повернулся на бок и приподнял голову, пытаясь оценить вооружение корабля. Он насчитал не меньше двух дюжин медных пушек различных калибров, около каждой громоздилась внушительная куча чугунных ядер размером от небольшого яблока до крупного грейпфрута. Прикинув, что эти легкие палубные орудия составляют около четверти всего арсенала галиона, Блейд сообразил, по чему жители городка практически не сопротивлялись грабителям. С их точки зрения — причем совершенно правильной, — сопротивление было бессмысленным, оно привело бы только к напрасным жертвам, никак не изменив финала.

Он вздохнул, собираясь устроиться поудобнее, но тут на палубе, сразу в нескольких местах, раздались страдальческие стоны, шорохи и вялые проклятия. Секундой позже ему стало ясно, чем вызвано подобное оживление: на юте выросла высокая тонкая фигура и над кораблем разнесся приказ:

— Встать! Пошевеливайтесь, пьянчуги! Не то, клянусь рифами Ховестара, каждый пятый проедется под килем!

Блейд не сразу уловил, что так поразило его в словах офицера — вероятно, даже капитана этой посудины, — сказанных властным, спокойным и уверенным тоном. Внезапно он догадался, что слышит голос женщины, чуть хрипловатый со сна, но звонкий и молодой. Разведчик приподнял бровь и едва слышно хмыкнул. Женщина — предводитель шайки пиратов? Впрочем, такое бывало и на Земле, даже в двадцатом веке! Достаточно вспомнить его подружку из Сингапура, Мари Вонг, наследницу папаши Вонга.

Ладно, решил разведчик, если эта девица не только молода, но и обладает пристойной внешностью, он утвердит ее в ранге первого помощника. Он встал, понимая, что прятаться дальше небезопасно, и, полагаясь на везение и одежду, делавшую его неотличимым от прочей команды, шагнул к фальшборту. Народ понемногу зашевелился, люди поднимались, скапливаясь в центре палубы, у грот-мачты, Блейд последовал общему примеру.

Неторопливо оглядевшись, он протер кулаком глаза, входя в образ, потянулся, выгибая уставшую от неудобной позы спину, и двинулся с бака, где провел ночь, к мачте. Он не спешил, лезть в первые ряды в его расчеты не входило.

Ему удалось, не привлекая внимания, расположиться почти напротив молодой женщины, она уже спустилась на палубу с высокой кормовой надстройки. Стройная, с гибкой и сильной талией, девушка вполне заслуживала одобрения — пожалуй, даже восхищения такого знатока, каким числил себя Ричард Блейд. Он внимательно осмотрел ее снизу вверх, начиная с длинных стройных ног, облаченных в такие же штаны, как у прочих вольных мореходов, его взгляд скользнул по округлым бедрам и задержался на полной груди, не стесненной никакими тряпками и прикрытой лишь густыми волнами блестящих черных волос. Предводительница шайки изящным движением крепкой руки откинула со лба мешавшую прядь; ее огромные черные глаза чуть отстранение рассматривали не вполне проспавшихся матросов.

Когда все, кто сумел продрать глаза, столпились перед хозяйкой, она немного повернула голову, небрежно кивнув стоявшему позади рослому мрачному мужчине; его уверенная осанка выдавала одного из офицеров.

— Перекличка, Ратаг.

Упомянутый Ратаг (тоже блондин, хмыкнул про себя Блейд; он уже отметил, что те, на ком не было шлемов, оказались как на подбор одной масти) выступил вперед, нахмурился и стал выкликать подчиненных по именам. Те отзывались, с большей или меньшей долей энтузиазма. Десантный отряд явно не понес потерь, и все шло без запинки, пока дело не коснулось троицы, пострадавшей от рук Блейда.

— Хардин! — В ответ — ни звука. — Хардин?! — более грозно. — Меч и порох! Где тебя черти носят?

— Гм-м… — протянул некто с всклокоченной светлой шевелюрой, с трудом держащийся на ногах. — Только что он вроде был здесь…

— Клянусь Святым Кругом, он дрыхнет в трюме! — отозвался другой, более бодрый голос. — Вместе с напарниками!

— Что-то я не видел ночью ни его, ни Крейса с Гулленом, — послышался полный сомнения голос с другого борта.

— Да вот же он, рыбья требуха! — радостно воскликнул матрос, стоявший за спиной Блейда, и ткнул его кулаком в бок. — Чего не отзываешься, приятель? — Он попытался заглянуть мнимому Хардину в лицо, тихо охнул, потряс головой и внезапно завизжал: — Парни, это не он!

Миг, и Блейд был окружен плотным кольцом клинков, а обнаруживший подмену разбойник изловчился и сорвал с головы разведчика кожаный шлем. Теперь каждый, кто не ослеп окончательно, мог видеть темные волосы чужака — и заодно его небритую физиономию, напоминавшую покойного Хардина разве что упрямо выпяченным подбородком. Разведчик с деланным равнодушием кивнул головой и сообщил:

— Верно, не он. Я!

— Это что еще за сухопутная крыса? — фыркнул Ратаг, помощник капитана, придвинувшись к пришельцу и разглядывая его холодными серыми глазами.

Блейд знал, что в его положении спорить бесполезно, но изображать кроткую овечку отнюдь не собирался. Он должен добиться если не симпатий, то уважения экипажа, и в первую очередь — его очаровательной предводительницы; та по-прежнему стояла рядом с мачтой, в упор разглядывая незнакомца. Блейд, смело встретив ее взгляд, усмехнулся и произнес:

— Я волк, а не крыса, и Хардин в этом уже убедился. Хотя, надо заметить, мне пришлось с ним повозиться. Он оказался на редкость упрямым типом… никак не желал расстаться с мушкетом и одежонкой, а они мне были нужны позарез.

Толпа возмущенно загудела; Ратаг замер, совершенно ошеломленный столь наглым заявлением. Кольцо пиратов стало потихоньку сжиматься, несколько клинков коснулись тела разведчика, и он ощутил смертоносный холод стали. Затем раздались возгласы:

— Вздернуть! На нок-рею его!

— Протащить под килем!

— Порвать глотку! Пусть Хардин порадуется!

— Во имя демонов моря! Перебить ему хребет!

Внезапно девушка подняла руку:

— Молчать! Всем на место! Я сама разберусь с ним. — Она повернулась к Блейду: — Как ты очутился в Сьорде? Ты не похож на ритолийца… да и что делать воину в этом паршивом городишке?

— Ты права, госпожа, — Блейд слегка поклонился. — Я моряк, и плавал на разных кораблях, хотя столь великолепного галиона, как твой, мне видеть не доводилось, — он полагал, что лесть в данном случае окажется не лишней. — Шторм разбил мое судно неподалеку от этого городка… Погибли все, и лишь я с трудом добрался до берега. — Почти не задумываясь, он повторял легенду, не раз испытанную в мирах и странах, имевших хотя бы отдаленное отношение к морю и кораблям.

— Значит, ты добрался до берега и прирезал Хардина? — девушка недоверчиво подняла бровь. — А Крейс с Гулленом что же? Стояли и смотрели? — она умолкла, пристально разглядывая могучие рельефные мышцы почтительно замершего перед ней великана.

— Увы, госпожа, — вздохнул Блейд, слегка пожимая плечами, — Крейс с Гулленом уже ничего не могли увидеть…

— Ты прикончил всех троих?

Разведчик кивнул головой и, поколебавшись, добавил:

— Мне действительно была нужна одежда, да и сабля с мушкетом. А парни попались такие несговорчивые, госпожа…

— Ты можешь называть меня Айола, — перебила его хозяйка галиона. Черные глаза девушки блеснули; казалось, она еще не вполне отдает себе отчет, чем привлек ее этот самоуверенный тип, лишивший экипаж одного из лучших бойцов, мастера рукопашного боя. Но чем-то он был похож на нее — то ли темной шевелюрой, которую ласково шевелил свежий ветер, то ли смугловатой кожей и сильным выразительным лицом, от которого веяло хладнокровием и отвагой. Айола первая отвела взгляд, тряхнула длинными волосами и с удивлением обнаружила, что ее весьма влечет к этому незнакомцу.

— Тебя зовут…

— Блейд, госпожа, — разведчик счел за благо придерживаться этикета.

— Блейд… — задумчиво повторила она, потом вскинула на чужака огромные антрацитовые глаза, спокойные и ясные. — Айола — имя, которое дал мне отец. Мои же люди чаще зовут меня Черной Сестрой… — она словно размышляла вслух. — А ты — ты будешь просто Черным. Согласен?

Блейд молча поклонился.

— Это — «Жаворонок», мой корабль, — Айола повела рукой, словно обнимая судно от носа до кормы, — лучший из галионов Ховестара, клянусь Святым Кругом! Большая честь присоединиться к нам… — она выдержала паузу, и Блейд снова кивнул, уставившись на хозяйку преданным взглядом. — Мы принимаем тебя в команду, Черный, — девушка чуть усмехнулась, посмотрев на недовольную физиономию своего помощника. — Принимаем, ведь верно, Ратаг? Жаль, если столь ценное имущество будет без толку болтаться на рее… Их было трое, Черный? А ты даже не имел ножа?

— Именно так, — подтвердил Блейд, не моргнув глазом; он не собирался вдаваться в подробности насчет молота и железного прута.

Он был доволен, очень доволен. Отчасти этот корабль напоминал китобойное судно хадров, на котором ему пришлось изрядно постранствовать в океанах Катраза, но здесь имелись и кое-какие отличия. Во-первых, его окружали люди, а не волосатые четырехрукие существа, которых лишь с большой натяжкой можно было отнести к гуманоидам. Во-вторых, среди этих людей находилась женщина — очаровательная девушка, хотя и несколько суровая на вид. И, наконец, он не страдал сейчас тем комплексом миролюбия, который подцепил во время своего предыдущего путешествия; среди этой разбойной шайки он чувствовал себя столь же уверенно, как в кабинете Дж. Дальнейшая стратегия, а также цели и задачи были достаточно ясны. Ему предстояло завоевать женщину, которая властвовала здесь, и, пользуясь так кстати подвернувшимися возможностями, попытаться отыскать в неизвестной пока реальности сокровища или знания, которые могли бы окупить проект «Измерение Икс». Насчет знаний, коими мог одарить Соединенное Королевство этот примитивный мир, Блейд сильно сомневался, но сокровища пришлись бы весьма кстати — ведь из Катраза он доставил лишь женский шарфик, память о бедняжке Эдаре… Вздохнув, разведчик окинул взглядом черноволосую красавицу. Кажется, его седьмой вояж обещал быть не слишком сложным и даже приятным.

Айола уже распоряжалась вовсю, подыскивая новобранцу подходящую должность. Ратаг попытался было возразить, но девушка оборвала его так резко, что он лишь пробормотал сквозь зубы:

— Слушаюсь, Черная Сестра, — и повел Блейда на нижнюю палубу, к одной из двух самых больших носовых пушек. Ее неторопливо, по-хозяйски внимательно осматривал крепкий и рослый мужчина, который коротко кивнул подошедшему офицеру и вопросительно взглянул на Блейда.

— Он пойдет к тебе, — хмуро ответил на безмолвный вопрос Ратаг. — Зовут его Черный. Посмотрим, на что он сгодится… — и первый помощник отошел. Похоже, его мучили предчувствия, что он скоро окажется на заднем плане из-за этого черноволосого великана, столь внезапно появившегося неведомо откуда.

Рослый канонир проводил начальника долгим внимательным взглядом, потом повернулся к Блейду и деловито представился:

— Паллон, пушкарь, — и помедлив, добавил: — Хардин был моим приятелем.

— Пусть демоны моря упокоят его душу, — отозвался Блейд в полном соответствии с местными традициями. — Клянусь Святым Кругом, он был хорошим бойцом!

Паллон кивнул; видимо, инцидент был исчерпан. Блейду с первого взгляда понравился этот немногословный человек. Его ремесло было едва ли не самым трудным на корабле — зачастую от искусства канонира зависел исход сражения. Какими-либо устройствами для наводки орудий. Паллон не располагал; их заменяли лишь точный глазомер да уверенная рука.

Не тратя лишних слов, пират спокойно произнес:

— Ну, помоги-ка мне откатить вон ту пушечку, — он кивнул на орудие примерно десятидюймового калибра, возле которого остановился разведчик. Вероятно, канонир предполагал взяться за дело сообща, но не успел он тронуться с места, как его новый помощник склонился над массивной станиной, уперся покрепче ногами в палубу, примерился и толкнул. Тяжеленная пушка, которую обычно ворочали двое-трое здоровых парней, отъехала на ярд. Паллон одобрительно взглянул на могучие плечи Черного, и тот понял, что теперь в команде у него есть верный союзник.

Это было весьма кстати, поскольку, как обычно, Блейд нуждался в информации. Ему хотелось разузнать как можно больше об этом новом мире до той поры, как хозяйка «Жаворонка» пригласит его в свою каюту. В том, что сегодня ночью ему предстоит свидание, Ричард Блейд не сомневался.

Разглядывая со всех сторон литые медные орудия, искусство стрельбы из которых лишь непосвященному могло показаться примитивным, он выяснил между делом, что корабль и в самом деле принадлежит Айоле, которая унаследовала его от отца вместе со всей командой — или турмом, как именовалась эта пиратская дружина. Покойный Айлат прославился на морских путях этого мира своей жестокостью, выделявшей его среди прочих достойных вожаков ховестаров, отнюдь не отличавшихся мягкостью характера. Дочь, как уловил Блейд из скупых разъяснений канонира, обладала нравом вспыльчивым и крутым, но разбойничья удача была к ней благосклонна. Любой из пиратов — а почти все они ходили на «Жаворонке» еще с первым его капитаном — готов был не задумываясь умереть за свою хозяйку, державшую в руках шайку отъявленных головорезов не хуже иного мужчины. Все были единодушны в том, что Черная Сестра — капитан жесткий, властный, но справедливый.

По крови она являлась ховестаркой лишь наполовину, ибо старый Айлат прижил ее от какой-то знатной ритолийской пленницы. Эта молодая дама не дождалась выкупа — а может, родня и не жаждала выкупать обесчещенную девушку; произведя Айолу на свет, она скончалась от родовой горячки. От матери хозяйка «Жаворонка» унаследовала пышные черные локоны и жгучие очи цвета беззвездного ночного неба — чрезвычайная редкость среди светловолосых и сероглазых уроженцев Ховестара.

Все это Паллон выложил десятком-другим фраз, но о том, куда направляется сейчас «Жаворонок», он распространяться не захотел, попросту проигнорировав вопрос Блейда. Разведчик не настаивал, решив, что со временем все выяснится само собой.

В этих разговорах да в изучении пушечного дела незаметно прошел день. Ховестары занимались кто чем: отсыпались, играли в кости, допивали то, что не влезло в корабельные трюмы, и просто бездельничали. Очевидно, столь многочисленная команда требовалась для набегов, на судне же трем сотням человек делать было нечего.

Едва стемнело, за спиной Блейда возник не показывавшийся весь день Ратаг, недовольная гримаса на лице которого словно бы застыла с самого утра. Не глядя по сторонам, первый помощник буркнул:

— Тебя ждет Айола.

Блейд, бросив последний взгляд на тщательно надраенные им пушки, кивнул и отметил про себя, что помощник назвал Черную Сестру по имени. Вытерев руки, он последовал за угрюмым ховестаром; тот, выполняя явно неприятное для него поручение, круто развернулся и направился на корму, не заботясь о том, идет ли следом новый член экипажа.

Дойдя до капитанской каюты, Ратаг процедил сквозь зубы:

— Тебе сюда.

Блейд помедлил секунду, потом вздохнул и решительно толкнул дверь.

Капитанская каюта на «Жаворонке» оказалась не слишком просторной; в ней помещались лишь шкафчик, небрежно застланная серо-голубым шелковым покрывалом койка и маленький стол, заваленный разными побрякушками, каких найдется сколько угодно у любой женщины. Блейд отметил все это чисто автоматически; почти сразу все его внимание поглотила еще одна деталь обстановки — довольно большое зеркало. «Странный предмет на пиратском судне, — подумал он. — Впрочем, женщины всюду одинаковы», — философски заключил разведчик; на его опыт в этом смысле можно было положиться. Затем он перенес внимание на прелестную хозяйку каюты.

Айола сидела перед зеркалом, вполоборота к двери, в своем небрежном утреннем туалете и, казалось, не замечала восторженных взглядов нового помощника канонира. Она занималась весьма ответственным делом — расчесывала изящным костяным гребнем свои густые пряди, свисавшие почти до пола. Наконец, видимо, решив, что посвятила достаточно времени столь важному занятию, девушка легко поднялась и встряхнула головкой, заставив иссиня-черные локоны струиться по груди и плечам; ее шелковистые волосы словно ласкали высокую обнаженную шею. Она отлично видела, как застыл в восхищении Блейд, и сама, по-прежнему глядя в зеркало, с интересом рассматривала его могучую мускулистую фигуру.

Внешне ее глаза казались абсолютно спокойными, разве что чуть затуманились и стали словно бы мягче. Уловив эти признаки, Ричард Блейд сообразил, что его просто дразнят, и принял нарочито безразличный вид; впрочем, не все части тела были ему покорны.

Айола не отрывала взгляда от зеркала, внимательно изучая свое новое приобретение. Широкие плечи, сильные руки воина, мощный торс… Затем взгляд молодой пиратки скользнул вниз, и ее зрачки на миг расширились. Грубая материя штанов натянулась, сопротивляясь восставшей плоти Блейда, но ее размеры и мощь ясно угадывались под тканью. Вероятно, эта демонстрация вполне удовлетворила Черную Сестру.

Гость не торопил хозяйку; он знал, что нравится женщинам и что здесь, на пиратском корабле — как и в лесных дебрях, королевском дворце и в палатке войскового лагеря, — его редкостное мужское обаяние оценят по достоинству. Предводительница ховестаров смотрела на него столь откровенно, с такой детской беззастенчивостью, что ее взгляд возбуждал не хуже самых нежных ласк. Наконец разведчик шагнул к девушке и, оказавшись позади, коснулся большими ладонями плеч Айолы. Оттуда руки его соскользнули ниже, задержались на напрягшихся темно-коричневых сосках, погладили учащенно вздымавшиеся груди. Теперь Блейд смотрел в зеркало так же пристально, как и она; его пальцы мягкими уверенными движениями развязывали поясок Айолы. Девушка чуть выгнулась, слегка шевельнув бедрами, и осторожно, ни на миг не отрываясь от его груди, отбросила одежду босой ногой. Ладони Блейда продолжили свое путешествие по бархатистой коже упругого, без единой складки, живота, взрыхлили треугольник черных волос…

Он чуть подался вперед и почувствовал, как черноволосая красавица приникла к нему всем телом, откинув головку на плечо и полузакрыв глаза. Блейд уже не мог сдерживаться. Одним легким движением он не то перенес, не то швырнул девушку на прохладный шелк покрывала и опустился на нее. Айола глухо застонала, когда плоть соприкоснулась с плотью; обхватив его спину длинными сильными ногами, она приподняла бедра, словно приглашая его войти еще глубже.

Они начали медленно и согласованно двигаться; эту женщину Блейду учить не приходилось — как и ей его. Словно два охваченных страстью зверя, они сразу нашли должный ритм, слились в единое целое, воспринимая желания друг друга не разумом, но инстинктом. Движения их все убыстрялись, и наконец Блейд ощутил, как тело девушки напряглось в преддверии экстаза; затем раздался короткий низкий вскрик. В следующий миг судорога кульминации сотрясла и его плоть, щедро оросившую лоно Айолы.

Почувствовав, как расслабились мышцы его возлюбленной, Блейд, не размыкая объятий, скатился на бок. С минуту оба лежали, прижавшись друг к другу и тяжело дыша; затем он приподнялся и посмотрел на девушку. Взгляд бездонных зрачков предводительницы ховестаров был устремлен куда-то вверх, на губах играла счастливая улыбка. И хотя они не обменялись ни словом за время свидания, Блейд понял, что его карьера на «Жаворонке» началась успешно.

Глава 3

«Жаворонок» шел на запад.

Вставали над морем рассветы и гасли закаты; серебрился, играл зеленым и синим под яркими полуденными лучами океан; устойчивый бриз, раздувая белоснежные паруса, тянул галион в западные пределы. Теперь Блейд знал, что они плывут по огромному морю, почти океану, замкнутому в кольцо суши, подобному атоллу невероятных размеров. Море называлось Акрод, что значило — Океан Среди Земель; охватывающий его материк, похоже, не имел названия, и о нем говорили просто — Земли. Иногда для определенности добавляли: южные Земли или северные, западные или восточные. Сьорд, приморский городок, разграбленный турмом Айолы, лежал на севере, на побережье могущественного королевства Ритола; впрочем, мощь и сила ритолийцев мало беспокоила команду «Жаворонка» — на море эти люди чувствовали себя господами.

За кругом Земель раскинулся внешний океан, Дастар, Сверкающее Кольцо. Он был связан с Акродом дюжиной проливов и узких длинных морей, рассекавших континент, и страны, державшие в руках ключи к этим проходам, были не самыми бедными в этом мире. Там было, что взять, чем поживиться — если хватало пушек, пороха и смелости. Имелись тут и другие королевства, герцогства, великие марки, свободные торговые республики и разбойные баронства, которым не очень повезло с природными богатствами; эти всегда были готовы дать приют пиратской вольнице ховестаров, скупить задешево награбленное, продать втридорога провиант, пушки, оружие или целое судно. Но кораблей ховестары не покупали; они захватывали их в бою, выбирая лучшее, что могли предоставить королевские флотилии Ритолы, Фассата, Гози, Удрара и еще трех дюжин крупных приморских стран.

Все эти интересные подробности Блейду поведал его новый приятель и начальник Паллон, канонир носовой батареи. Под командой этого крепкого плечистого мужчины находились две самые крупные восьмисотфунтовые пушки, стрелявшие увесистыми каменными ядрами величиной с арбуз и зажигательными бомбами. Блейд, легко ворочавший этих монстров, пришелся канониру по душе — видимо, тот уважал сильных людей. За неделю странствий они распили уже не один жбан темного пива и не одну бутыль ароматного янтарного вина, которыми Айола щедро одаривала разведчика почти каждую ночь. Правда, за выпивку ему приходилось потрудиться, но труды те были весьма приятными.

Первые пять дней плавания пролетели для Блейда незаметно. Днями он усердно надраивал пушки вместе с Паллоном, попутно вытягивая из него все новые подробности о мире, куда забросили его совместные усилия судьбы, случая и компьютера лорда Лейтона, ночи у него тоже не оставались праздными… Блейду уже начинало казаться, что пиратский корабль чуть ли не самое спокойное место из всех, где ему довелось побывать — не считая, конечно, славного островка Коривалл в реальности Катраза. Однако на шестой день временное затишье окончилось.

Где-то ближе к полудню на горизонте, слева по курсу, возникло небольшое облачко, которое в следующие часы неторопливо приближалось к «Жаворонку». Постепенно обрисовался силуэт довольно неуклюжего двухмачтового судна, похожего на бриг; шло оно не слишком быстро, но явно старалось уклониться от встречи с пиратами. Заметив это, Блейд поделился своими наблюдениями с Паллоном. Канонир ненадолго оставил любимое занятие — чистку и полировку очередной пушки — и взглянул туда, куда указывал помощник, затем он пожал плечами и молча вернулся к прерванной работе. Немного погодя Паллон буркнул:

— Кантамский купец. Добыча так себе, из средненьких.

Блейд подождал и, догадавшись, что других комментариев не будет, сделал попытку уточнить ситуацию:

— Мы займемся им? — он старался изобразить тертого морского волка, не заронив в душу приятеля подозрений, что впервые выступает в амплуа пирата. Конечно, в Альбе ему довелось командовав целой разбойничьей флотилией, но воспоминания о самом первом странствии до сих пор оставались смутными. Иногда Блейду чудилось, что он пытается восстановить в памяти содержание полузабытого фильма или книги, прочитанной наспех в далеком детстве; отдельные эпизоды, лица, имена всплывали перед ним, не образуя связной цепи событий. Что касается его морских приключений в Альбе, Блейд твердо знал лишь одно: во время плавания ему пришлось валяться в каюте, в полубессознательном состоянии, почти на грани смерти.

— Так мы займемся этим купцом? — повторил он, бросив вопросительный взгляд на Паллона.

— Как решит Черная Сестра, — снова пожал плечами его приятель. Подумав, он добавил: — Я бы не отказался поразмяться, клянусь Святым Кругом!

Блейд сочувственно кивнул, продолжая наблюдать за купеческим бригом. Теперь он разглядел, что торговое судно неплохо вооружено; ничего удивительного в том не было — Акрод кишел пиратами, причем не только ховестарские турмы кормились здесь грабежом. Для ховестаров, уроженцев обширного архипелага в восточной части Океана Среди Земель, флибустьерское ремесло являлось почетным наследственным занятием, ибо их острова были каменистыми, жаркими, с неплодородной почвой. Но многие прибрежные бароны и князья тоже не брезговали промышлять в море, а кое-кто из них уже превратился из владетельного лорда в джентльмена удачи. Так что купцы предпочитали держать порох сухим.

Небольшой двухмачтовый корабль, конечно, был замечен не только Блейдом; чуть ли не весь абордажный отряд, две сотни головорезов, с вожделением бросали взгляды в ту же сторону, явно надеясь, как выразился Паллон, немного поразмяться. Слишком долго они бездельничали и томились на палубе и в тесных кубриках, чтобы упустить возможность кое-чем поживиться. Похоже, и Черная Сестра, стоявшая на капитанском мостике, разделяла охвативший турм энтузиазм. Она отдала несколько коротких отрывистых приказов, и вскоре «Жаворонок», повинуясь слаженным действиям марсовой команды, резко сменил курс. Теперь галион шел наперерез торговцу, лишая его всякой надежды ускользнуть от стычки.

Вероятно, капитан намеченной жертвы был не робкого десятка. Заметив нагоняющих его парусник разбойников, которые уже дали два сигнальных выстрела, предлагая купеческому кораблю лечь в дрейф, он развернулся и пустил в ход бортовые пушки. Позиция у торговца была довольно выгодная, но он несколько поторопился; к тому же его мелкокалиберная артиллерия оказалась не слишком эффективной, так что особых повреждений пиратскому галиону этот залп не причинил.

Айола, однако, рассвирепела. Тут же, повинуясь резкому взмаху ее руки, одна за другой выпалили носовые пушки «Жаворонка», послав в подарок бригу два тяжелых чугунных ядра. Паллон, несомненно, был более искусен или более удачлив, чем его собрат с купеческого судна: один из снарядов разворотил палубу перед фок-мачтой торговца, другой превратил в щепки его брам-стеньгу.

Перезарядка орудий требовала времени. Казалось, оставшийся беззащитным торговый корабль можно сейчас атаковать; но вдруг вдоль борта, обращенного к галиону, выросла целая шеренга — не меньше полусотни стрелков, вооруженных арбалетами. Купцы Кантама цепко держались за свое добро и сдаваться не собирались! Пропел сигнальный горн, и на «Жаворонок», разворачивающийся для бортового залпа, обрушился поток стрел. Щиты и толстая грубая кожа доспехов неплохо защищали от них — по крайней мере, на расстоянии пятисот футов; тем не менее до Блейда донеслись вопли и божба раненых. Сам он, трудясь в поте лица еще с пятью дюжими молодцами, был поглощен перезарядкой вверенных ему пушек.

Рядом коротко охнул Паллон. Бросив взгляд на канонира, Блейд увидел, что стальной болт вонзился тому в плечо, под самую ключицу. Нехорошая рана! Если задета артерия… Паллон начал бледнеть, потом, пробормотав какое-то замысловатое местное проклятье, попытался вытащить стрелу, но не сумел справиться с зазубренным наконечником. Лицо его искривилось от боли, крупные капли пота выступили на висках; внезапно канонир осел на палубу и, похоже, потерял сознание.

— Эй, бездельник, помоги-ка ему! — рявкнул Блейд, подтолкнув одного из суетившихся рядом пушкарей к раненому. — Перетяни плечо ремнем и быстро — за лекарем!

Ему самому некогда было заниматься врачеванием, хотя разведчик относился весьма дружелюбно и уважительно к своему наставнику в искусстве стрельбы из крупнокалиберных пушек. Блейд мгновенно понял, что грядет новый этап в его пиратской карьере. Сейчас он должен показать, на что способен! Два самых мощных орудия «Жаворонка» были в его распоряжении, и он мог поклясться Святым Солнечным Кругом, рифами Ховестара и всеми морскими демонами, что ни одно ядро не пропадет даром!

Корабли продолжали медленно сближаться. Поток стрел, летевших с двух сторон, не ослабевал; вскоре загрохотали и мушкеты. Вести прицельный огонь из этого неуклюжего оружия можно было ярдов на пятьдесят, и большая часть пуль пока что бесполезно вспарывала воздух. Купеческое судно сопротивлялось с удивительным упорством; еще один бортовой залп — и три палубных орудия «Жаворонка» прекратили существование вместе с дюжиной пушкарей. Их станины были раздроблены ядрами, а прислугу изрешетила картечь.

Пора, решил Блейд. Он пригнулся к одному из носовых орудий, уверенно навел его на грот-мачту торговца и поджег запал. Раздался грохот, взметнулись клубы едкого порохового дыма, и через секунду тяжелое ядро с треском врезалось в мачту брига, срезав ее посередине. Громадный обломок, вместе с реями, такелажем и свернутыми парусами, рухнул на палубу, давя и калеча несчастных защитников. По палубам «Жаворонка» прокатился торжествующий рев. Купец был парализован, половина стрелков и капитан погибли, судно беспомощно закачалось на мелких волнах. Корпус торгового корабля надвигался, и пираты с лихорадочной поспешностью начали готовить абордажные крючья.

Удар! С диким гиканьем отряд головорезов рванулся на борт торговца, прыгая вниз с высокой палубы галиона. Остатки его команды даже не пытались сопротивляться; их просто пошвыряли за борт, не удосужившись даже прирезать. Затем ховестары ринулись в трюмы парусника, где, против ожиданий, была обнаружена весьма богатая добыча: ритолийские меха, свертки парчи из Гози и большой груз какой-то местной пряности. Она высоко ценилась в странах Акрода, как понял Блейд на следующий день из отрывочных замечаний ховестаров, пересчитывавших и деливших добычу. Бриг Айола сочла недостойным внимания ввиду небольших размеров; она рассчитывала в будущем захватить что-нибудь получше. Один залп бортовых орудий «Жаворонка», и разграбленное судно, заваливаясь набок, начало медленно погружаться в зеленовато-голубую пучину.

Над плечом Паллона уже хлопотал корабельный целитель и маг Онбол. Блейд сильно сомневался в колдовских талантах этого невидного человечка преклонного возраста, но лекарем он был отменным: ловко извлек стрелу, остановил кровь густой, мерзко пахнувшей мазью хла и перебинтовал рану канонира. Потом Онбол поднес к его ноздрям флакончик синего стекла с каким-то зельем; Паллон чихнул, заворочался и пришел в себя.

— Пушки?.. — спросил он, едва приподняв веки.

— Целы, — столь же кратко доложил Блейд.

Канонир приподнял голову, уставившись на купеческий бриг. Сейчас над водой торчали лишь обломок грот-мачты и фок с разодранными парусами.

— Похоже, ты неплохо поработал, парень?

— Стыдно промахнуться из таких орудий, — Блейд ласково похлопал медный ствол.

— Добро… Меч и порох! Из тебя выйдет отменный стрелок!

— Спасибо на добром слове, приятель. А сейчас я помогу тебе добраться до койки.

Подхватив канонира на руки, Блейд снес его вниз, в кубрик пушкарей. За ним семенил Онбол; маг собирался прочитать над раненым некие заклятья, чтобы злые духи не смогли вселиться в ослабевшее тело Паллона.

На следующий день начались подсчет и сортировка добычи, беспорядочно сваленной на верхней палубе галиона. С особым пристрастием был исследован увесистый сундучок с драгоценностями, извлеченный из капитанской каюты торговца; видимо, из-за этих побрякушек купеческое судно и сопротивлялось столь упорно. В сундуке находились шейные цепи и ожерелья из золота и серебра, украшенные самоцветными камнями, несколько богатых диадем работы удрарских ювелиров, огромная брошь с изумрудами чистейшей воды, пояса из серебряных пластин, инкрустированных чем-то похожим на янтарь, резные подвески из кости и пара чеканных бронзовых шлемов.

Богатая добыча, подумал Блейд, однако Айола, Ратаг и некоторые пираты постарше выглядели недовольными. Странно! Что же, если не золото и камни, расшитые ткани, пряности и богатое оружие, могло цениться в этом средневековом мире? Деньги? Но на дне капитанского сундука лежала дюжина мешочков со звонкой монетой. Тем не менее Айола, лишь взглянув на них, презрительно скривила яркие губы. Блейд решил про себя, что в ближайшую же ночь попытается выяснить причину такого разочарования у самой хозяйки галиона.

Когда с подсчетами было покончено, а раны, серьезные и полегче, были перевязаны — не столь аккуратно, как у Паллона, зато со множеством заклинаний и пришептываний, — Черная Сестра собрала всю команду у грот-мачты. Вероятно, так было принято после любых военных действий, закончившихся вполне успешно и прибыльно.

Лихо подбоченившись, Айола объявила:

— Неплохая работа, парни! Отлично справились! Пусть заносчивые ритолийцы, толстопузые купцы из Кантама и сухопутные крысы из прибрежных замков знают, кто хозяйничает на море! Ни одно корыто, даже самая паршивая скорлупка, не уйдет от нас, клянусь мачтой, порохом и мечом!

Доблестные ховестары одобрительно зашумели. Они как следует поразмялись, добыча, по мнению шайки, была богатой, и хозяйка их похвалила. Что еще нужно лихому турму повелителей Акрода? Разве бочка-другая хмельного…

Молодая предводительница меж тем продолжала:

— Я полагаю, все согласны, что новичок, этот… как его?.. Блейд?.. Да, Черный Блейд! Он показал себя неплохо, не так ли? — она многозначительно взглянула на мрачную физиономию Ратага. Пожалуй, тут Айола явно перестаралась, обратив такой вопрос к своему помощнику. Ему то было отлично известно, где проводит ночи этот Черный Блейд, и уж имени его хозяйка забыть никак не могла. Разведчик отнес сию оговорку на счет девичьей скромности и с удовольствием уставился на угрюмого Ратага.

Тот, выдавив кривоватую усмешку, кивнул головой.

— Ты совершенно права, хозяйка.

— Еще бы, — ядовито улыбнулась в ответ Айола. — Его меткий выстрел избавил нас от лишних хлопот. И отныне, — она возвысила голос, — ты, Черный, будешь канониром. Нам все равно нужен старший пушкарь, пока Паллон валяется в койке, да и потом этакий мастер будет не лишним.

Да, в рассудительности ей отказать было нельзя! Черная Сестра умела распорядиться своим добром — и днем, и ночью!

Блейд, понимая, какая честь ему оказана, поблагодарил хозяйку почтительным поклоном. В светлое время суток он старался проявлять к ней максимально возможное уважение и преданность, особенно на глазах у ховестаров; лишние осложнения были ему ни к чему. Особенно теперь, когда его произвели в сержантский чин. Похоже, карьера его пойдет без задержек, и после очередного удачного грабежа полковник британской разведки Ричард Блейд мог удостоиться лейтенантского звания в банде пиратов. Сейчас, однако, его гораздо больше интересовало, что же все-таки ценится в землях Акрода. Он помнил замечание Лейтона насчет того, что их проект должен стать самоокупаемым предприятием.

Ночью Блейд, действуя с похвальной методичностью, выяснил, что захваченная добыча, конечно же, лучше, чем ничего. Но все же она не слишком соблазнительна — с точки зрения человека, понимающего толк в пиратском бизнесе. Главной ценностью в Акроде являлся жемчуг. Сообщив это, Айола протянула руку к шкафчику, пошарила там и продемонстрировала своему весьма заинтересованному возлюбленному три крупных, с голубиное яйцо, жемчужины. Все — идеально круглые, словно выточенные в мастерской неведомого художника; две из них оказались голубоватыми, нежно сиявшими в полумраке каюты, а третья была удивительно чистого розового оттенка, временами чуть отливавшего лиловым.

— Вот, погляди, — Айола протянула жемчуг Блейду, почти насильно вложив ему в ладонь драгоценные шарики. Он взял их, не понимая толком, что должен с ними делать. Жемчуг был прекрасен, но все же он ощутил некоторое разочарование. Каждая такая жемчужина могла принести тысячи или десятки тысяч фунтов, Лейтон же вел счет на миллионы.

— Наверно, они стоят целое состояние? — с задумчивостью произнес разведчик, не забывая нежно поглаживать шелковистое плечо девушки.

— Конечно, но сейчас я думаю совсем о другом… — прошептала Черная Сестра, склоняясь над Блейдом и приникнув губами к его губам. Он понял, что ему предстоит заработать право на дальнейшие расспросы.

Когда Айола, вскрикнув, выгнулась дугой и прижалась упругими ягодицами к мускулистому животу Блейда, вбирая в себя его плоть, а потом, удовлетворенно вздохнув, вытянулась рядом с ним на постели, разведчик решил, что всякие беседы откладываются до следующей ночи. Но, погружаясь в сон, хозяйка «Жаворонка», нежно обнимавшая возлюбленного за шею, вдруг пробормотала:

— Целое состояние, да… Но если бы мы нашли зеленоватые… те, что из Кархайма… Они стоили бы полкоролевства!

Озадаченный Блейд попытался расспросить, что, собственно, имеется в виду, но Айола уже крепко спала.

На рассвете он, как обычно, выскользнул из ее каюты и направился к себе на бак, намереваясь поспать еще немного. К удивлению Блейда, не один он бодрствовал в столь ранний час — неподалеку от двери Айолы маячил Ратаг. Мрачный вид первого помощника в то туманное свежее утро дополнялся злобным блеском глаз, угрожающе сжатыми кулаками и голосом, больше напоминавшим звериный рык, чем членораздельную речь.

— Ты, сухопутная крыса, безродный щенок, — пользуясь отсутствием свидетелей, Ратаг дал волю давно копившейся злобе, — сшиваешься возле нее, кружишь девчонке голову! Она моя! Запомни, она будет моей! Я так сказал! — Кажется, Ратаг потерял контроль над собой, охваченный жаждой убрать с дороги удачливого соперника. — Ты только и умеешь, что нападать из-за угла, как на беднягу Хардина! Тебе просто повезло свалить мачту на том купце! Еще надо разобраться, что там случилось с Паллоном — небось ты всадил в него нож, чтобы пальнуть в близкую цель на глазах у капитана!

Поток бессмысленных оскорблений не удивил Блейда; тот, кто пользуется успехом у дам, с неизбежностью должен смириться с ревностью отвергнутых красавицами поклонников. Однако история могла стать весьма неприятной. Проклятия и ругань становились все громче, на баке кто-то зашевелился, и несколько опухших со сна физиономий вопросительно уставились на них. Да, придется слегка проучить этого типа, со вздохом решил Блейд. Чего же будет стоить в глазах Черной Сестры ее Черный Братец — он несколько приукрасил свой титул, — если терпеливо снесет такое поношение?

— Хватит, Ратаг, — спокойно произнес он во время паузы, когда ховестар собирался с силами, готовясь облить соперника новой порцией брани. — Хочешь драться со мной? Так я согласен! Я докажу, — громко прибавил он в расчете на зрителей, среди которых появилась уже и хозяйка «Жаворонка», — что достоин всего, чем обладаю, и много большего… Начнем? — Блейд зловеще усмехнулся.

— Если ты так настаиваешь, — пожал плечами мгновенно успокоившийся Ратаг. Скорее всего, вся сцена была лишь спектаклем, который должен был послужить поводом для стычки. Ратаг производил впечатление расчетливого человека и явно боялся потихоньку прирезать любовника своей хозяйки. К тому же он был силен, ловко владел ятаганом, излюбленным холодным оружием ховестаров, и вполне мог надеяться на успех в честном бою.

Противники сошлись на свободном пространстве у грот-мачты, и никто, казалось, не собирался им мешать. Некоторое время они пристально рассматривали друг друга, изучая боевую стойку, манеру держать клинок, всматриваясь в глаза. Взгляд Блейда был тверд и спокоен; в серых зрачках Ратага пылала ненависть. Внезапно лицо его перекосилось, он прыгнул вперед и взмахнул саблей, метя в шею врагу. Разведчик искусно парировал удар, отбросив смертоносный клинок в сторону; он еще не решил, прикончить или пощадить первого помощника. Пожалуй, лучше оставить его в живых. Как ни крути, этот мерзкий тип был имуществом Айолы — и весьма ценным, ибо отлично разбирался в навигации, в грабительском ремесле и в том, как управляться с сотнями отъявленных головорезов. Блейд вовсе не жаждал занять его место, он метил куда выше.

Итак, ему предстояло прибегнуть к обычной стратегии: некоторое время обороняться, а выяснив, на что способен соперник, одним ударом выбить у него из рук оружие. Ратаг неплохо фехтовал, но он не мог сравниться в мастерстве с амазонками Меотиды. Что касается грубой силы, то после сражений с нурами — гигантами, обитавшими на единственном материке Катраза, — Блейд не побоялся бы выйти один на один с самим циклопом Полифемом.

Непрерывно парируя удары мелькавшего в воздухе клинка, он начал постепенно отступать к центру палубы, где было больше возможностей для маневра. Ховестар, ощутив, что противник подается назад, удвоил свои усилия, норовя если не снести голову врагу, то основательно попортить ему саблей физиономию. Этого Блейд допускать не собирался, поэтому снова отступил — назад и вбок, когда угроза получить ранение стала слишком явной.

— Врежь ему, Ратаг! — раздался чей-то одинокий возглас из окружившей дуэлянтов толпы. Большая часть ховестаров, однако, хранила молчание, с неослабным интересом наблюдая за боем; первого помощника на корабле не любили. Переняв от отца Айолы жестокую и бесцеремонную манеру обращения с экипажем, он не обладал ни умом, ни доблестью, отличавшими старого капитана.

Полагая, что соперник скоро выдохнется, ховестар и сам заметно начал сдавать. На лбу его заблестели капли пота, выпады следовали не так часто; теперь он уже не пытался завладеть инициативой, а двигался туда, куда вел его Блейд. Вскоре последовал мощный удар, и сабля Ратага очутилась на палубе. Разведчик наступил на нее ногой и усмехнулся, всматриваясь в побледневшее лицо противника.

— Не волнуйся, приятель, я вовсе не намерен лишать хозяйку «Жаворонка» первого помощника. Надеюсь, ты доволен? Больше вопросов не будет? — Блейд замер в почтительно-издевательском ожидании; краем глаза он видел, что пираты с трудом сдерживают ухмылки.

— Все в порядке, — буркнул Ратаг. Правая рука помощника, из которой Блейд выбил оружие, висела плетью. — Но мы еще поговорим с тобой… потом… позже…

— Буду весьма рад, — склонил голову победитель и, повернувшись спиной к недавнему противнику, направился на бак — досыпать.

* * *

На утро двенадцатого дня плавания за кормой «Жаворонка» начала расти громада чужих парусов. Сначала из-за горизонта появились верхушки мачт с трепетавшими на них вымпелами, потом стала вздыматься белая пирамида, наполненная ветром и пронизанная солнечными лучами; наконец возник красный корпус огромного корабля, шедшего в кильватере пиратского судна. Насколько Блейд мог разобрать, то был королевский фрегат Ритолы. Вероятно, подумал он, его ритолийское величество жаждет отомстить за разграбление Сьорда? Если так, его капитану пришлось здорово потрудиться, чтобы нагнать турм Айолы — «Жаворонок» двигался на запад весьма резво.

Но сейчас Черная Сестра как будто не торопилась; она вышла на мостик вместе с Ратагом, что-то коротко приказала ему, махнув в сторону преследователя, и помощник начал распоряжаться. Грот и фок поползли вверх, за ними — марселя, грот и фок-брамсель, паруса бизани; теперь, резко замедлив скорость, галион шел только на кливерах, фрегат приближался с каждой минутой, и Блейд уже видел, как играет солнце на медных жерлах пушек, как полощется голубой вымпел с огненно-красным кругом — гербом ритолийского королевства.

Внезапно слева и справа, под самым бушпритом преследователя, вспухли два клуба белого дыма, потом раздался слитный грохот орудийного выстрела. Смысл этого демарша был совершенно непонятен Блейду — расстояние в полмили еще не позволяло начать артиллерийскую дуэль, и выпущенные фрегатом ядра вспенили воду далеко за кормой «Жаворонка». Но выстрелы продолжались — четыре залпа с примерно одинаковыми интервалами между ними. Разведчик понял, что это не начало атаки, а сигнал.

Оглянувшись, он увидел, как на палубу полезли ховестары в толстых кожаных безрукавках, шлемах и высоких сапогах; у каждого за поясом сверкал ятаган, через плечо висела перевязь с десятком метательных ножей. Айола махнула рукой, Ратаг что-то протяжно закричал, и кормовые пушки галиона рявкнули четыре раза подряд. Противники сговорились; но о чем?

Сильные пальцы сжали плечо Блейда, и, повернув голову, он поймал взгляд неслышно подошедшего Паллона. Правая рука канонира висела на перевязи, а на лице застыло то жадное и тоскливое выражение, с которым голодный волк провожает ловко ускользнувшую добычу.

— Повезло тебе, Черный, — губы Паллона скривились в ухмылке. — Первый настоящий бой — и такая удача! А мне, — он хлопнул ладонью по забинтованной конечности, — придется отсиживаться в трюме…

Блейд вопросительно приподнял бровь — он все еще ничего не понимал.

— Разве мы не будем стрелять?

— Нет, — канонир покачал головой. — Стрелять — слишком долгая история. Начнется маневрирование, каждый будет стараться перехватить ветер, ударить бортовым залпом и тут же показать противнику бушприт… Такие игры, знаешь ли, могут идти днями, и побеждают в них не пушки, не стрелки, а более искусный шкипер.

— Значит, будем бежать?

— Турм «Жаворонка» ни от кого еще не бегал, — Паллон небрежно пожал плечами, словно такое предположение являлось полной нелепостью. — Слышал сигнал? — Блейд молча кивнул. — Их капитан предлагает рукопашный бой. Без пушек и мушкетов… — Паллон хищно ощерился, согнув пальцы на здоровой руке словно когти. — Только сабли, кортики, ножи… Сойдемся борт о борт, и не успеет солнце подняться на ладонь, как… — он замолчал.

— Что — как? — Блейд желал до конца понять эту странную тактику морского боя.

— Или мы их, или они нас, — уточнил канонир. — Клянусь Святым Кругом, у ритолийского пса пятьсот королевских меченосцев в трюме, иначе он не рискнул бы позвенеть с нами железом!

Теперь все стало ясным; видимо, акродские мореходы не любили затягивать такие дела и зазря дырявить ядрами добрые галионы. И правда — куда дешевле проткнуть сотню-другую животов, снять с плеч столько же голов, отсечь соответствующее число конечностей и сбросить остатки вражеского воинства в море. Победителю доставалось все: корабль, пушки, пиво, сухари и солонина. Пожалуй, в этом есть свой смысл, решил Блейд.

— Эй, Черный! — с высокой кормовой надстройки ему повелительно махал Ратаг. — Сюда, быстро! Хозяйка зовет!

— Иду, — откликнулся Блейд. Он справедливо рассчитывал, что если уж артиллерийская дуэль не состоится, ему подыщут какое-нибудь занятие.

Через несколько секунд разведчик стоял на высоком капитанском мостике перед Черной Сестрой. На сей раз ее волосы были тщательно закручены и убраны под такой же, как у всей команды, кожаный шлем; тело девушки защищал плотно сжимавший высокую грудь колет, а через плечо висела перевязь с метательными ножами. Блейд не сомневался, что решительная, превосходно сложенная и сильная хозяйка «Жаворонка» наверняка владеет оружием не хуже любого из ховестаров. По-видимому, она предпочитала сама вести абордажный отряд; такой вывод, учитывая серьезность ситуации, напрашивался сам собой.

— Черный, ты будешь сопровождать меня, — спокойно сообщила Айола как о чем-то само собой разумеющемся. Блейд заметил ухмылку на физиономии Ратага, которому в предстоявшем бою выпала почетная задача охранять галион. Однако решение хозяйки лишь обрадовало его: новый бой сулил новую славу.

— Ты будешь моим телохранителем, — продолжала девушка. — Правда, — тут она чуть запнулась, — один телохранитель у меня уже есть…

— Сражение предстоит нелегкое, — поспешно напомнил Ратаг. — К чему глупый риск, если есть возможность пустить вперед такого замечательного воина?

— Я не прячусь за спины своих людей, — процедила Черная Сестра, окинув взглядом застывшую вдоль борта команду головорезов с абордажными крючьями и саблями в руках. — Баскар! Ко мне!

— Слушаю, Сестра. Я здесь, Сестра, — откликнулся с палубы мускулистый крепкий парень, на вид неотличимый от своих компаньонов по ремеслу. Лишь когда он двинулся к мостику, Блейд опытным взглядом отметил звериную грацию движений не слишком высокой, но превосходно сбитой фигуры. В привычном ему мире такой скользящей походкой, вызывавшей смутные ассоциации с охотящимся тигром, отличались мастера рукопашного боя — к которым, разумеется, относился и он сам.

— Черный будет твоим напарником, — распорядилась девушка, и Баскар молча кивнул. Похоже, он не привык задавать вопросов хозяйке.

Фрегат и галион постепенно сближались; спокойное море не препятствовало намеченному мероприятию. На палубе королевского судна, как и предполагал Паллон, уже выстроился внушительный отряд людей в кожаных панцирях с бронзовыми наплечниками, блестевшими на солнце. У них не было щитов, но прямые тяжелые клинки казались длиннее ховестарских ятаганов. Сотни четыре бойцов, не меньше, решил Блейд, и в этот миг Черная Сестра воскликнула:

— Во имя рифов Ховестара! Покажем ритолийским псам, кто хозяин в Акроде! Меч и порох!

— Меч и порох! — рявкнули три сотни глоток. Да, Айола умела воодушевить свою команду!

Крючья взметнулись в воздух и глухо лязгнули, впиваясь в борт фрегата; в следующую секунду два отряда сшиблись грудь о грудь, стремясь перенести сражение на территорию противника. Ховестары, несмотря на то, что их было раза в полтора меньше, чем солдат, явно одерживали верх в первом раунде. Несколько точных бросков — Блейда поразило хладнокровие и меткость Айолы, не потерявшей напрасно ни одного ножа, — и Черная Сестра устремилась на палубу фрегата, увлекая за собой ховестаров.

Не ожидавшие столь бешеного натиска ритолийцы слегка замешкались. Этого оказалось достаточно, чтобы толпа пиратов хлынула на королевский фрегат, вынудив его команду обороняться. Остальное было делом времени. Пока передовые шеренги с профессиональной сноровкой косили меченосцев короля, часть ховестаров стремительно рванулась через главный люк ни пушечную палубу, в несколько минут расправившись с ритолийскими канонирами, непривычными к рукопашному бою.

Наверху сражение рассыпалось на множество мелких схваток. В воздухе звенели клинки, боевые кличи атакующий и стоны раненых слились в единый гул битвы. Черная Сестра, похоже, стремилась ввязаться в наиболее жестокие и кровопролитные стычки; она так настойчиво пробивалась к капитанскому мостику фрегата, что Блейда это поначалу удивило. Впрочем, недоумение не мешало ему с прежней бдительностью отшвыривать и рубить королевских мечников, наседавших на Айолу. Улучив момент, он бросил оценивающий взгляд на Баскара. Тот хладнокровно занимался тем же, больше полагаясь на собственные руки, клещами сжимавшие горло любому, кто оказывался в пределах досягаемости, и ноги, крушившие черепа и ребра ритолийцев. Такая работа сделала бы честь любому обладателю черного пояса карате, решил разведчик и одобрительно кивнул.

— Что-то хозяйка развоевалась, — крикнул он своему напарнику.

Баскар ухмыльнулся, сбив с ног очередного меченосца. Улучив момент, он бросил в ответ:

— Она хочет сцепиться с капитаном этих крыс… — Тут ховестар ненадолго отвлекся, приканчивая солдата, пытавшегося достать Айолу мечом, потом добавил: — Не вздумай помогать, Черный. Это ее дело, и никому больше не дозволено вмешиваться.

Разведчик пожал плечами в знак того, что подчиняется здешним обычаям, и резким взмахом сабли снес голову очередному ритолийцу. Он не понимал, зачем этой девушке, жадно-ласковой в постели, ввязываться в чисто мужскую игру. Конечно, она была жестокой, ибо таким являлся весь ее мир, но Блейд не замечал в ней патологической тяги к крови. В пылу же и горячке боя ничего не стоило получить серьезную рану — такую, которая совсем не украшает женщину.

Внезапно Святой Круг повернулся оборотной стороной к предводительнице ховестаров, как бы подтверждая его опасения. Из-за фок-мачты выскочил солдат с мечом и кинжалом в руках, и направленный метким броском клинок просвистел в воздухе. Айола инстинктивно дернулась, так что тяжелое острое лезвие миновало горло, вонзившись чуть выше груди. На кожаном колете Черной Сестры расплылось алое пятно, девушка выронила саблю и побледнела, закусив губы от боли. В следующую секунду она начала медленно оседать на палубу.

Баскар обхватил ее за талию, прикрывая собственным телом, и взглянул на Блейда. Разведчик повел глазами влево, к капитанскому мостику:

— Отведи ее на «Жаворонок». Я займусь им, — он имел в виду офицера, командовавшего меченосцами. Тот наблюдал с высокою мостика фрегата за ходом сражения, отдавая короткие приказы и пытаясь сбить свой отряд плотной группой. Вероятно, он понял всю тщетность своих усилий, так как уже спускался на палубу. Глаза ритолийца пылали яростным огнем; несомненно, он жаждал прикончить предводителя шайки, которая к разграблению приморского городка добавила еще и разгром королевского фрегата.

Баскар взглянул туда, куда показывал напарник, и, мгновенно оценив ситуацию, неохотно кивнул. Он понимал, что хозяйку надо поскорее доставить на корабль, и не собирался ввязываться в спор, кто это сделает.

Блейд перевел взгляд на приближавшегося офицера — и вовремя. Длинный клинок уже был занесен над головой разведчика, и его владелец выглядел фехтовальщиком поискуснее Ратага. Правда, никто не заставлял Блейда дарить жизнь этому ритолийскому дворянину. Он взметнул саблю, сильным ударом отразив смертоносную сталь, и тут же, не теряя ни секунды, перешел в нападение. Он буквально танцевал вокруг противника, дразня его непрерывным градом молниеносных выпадов, которые обрушивались на ритолийца словно со всех сторон. Короткий кривой ятаган не мог причинить врагу существенного ущерба, пока тот успевал отражать наскоки, бешено вращая мечом. Надеяться Блейду приходилось лишь на то, что противник устанет раньше: меч — оружие грозное, но тяжелое и слишком неповоротливое для драки в тесноте.

Ни на миг не прекращая каскада стремительных ударов, он гнал противника на край палубы, лишая его возможности маневра. Наконец ритолиец уперся спиной в высокий фальшборт фрегата; на лбу его вы ступила испарина, выпады потеряли прежнюю стремительность. Он явно выбился из сил и мог только обороняться — а значит, был покойником уже на девять десятых. Блейд решил не тянуть. Он прыгнул вперед, угрожающе вздымая саблю, и когда противник подставил меч, левой рукой выхватил свой последний нож и всадил его меж ребер ритолийца. Офицер выронил оружие, прижал обе руки к боку и беззвучно повалился на палубу.

Разведчик вздохнул; не обладая природной жестокостью, он редко радовался зрелищу чужой смерти. Тем более, если дело касалось достойного противника, не врага! Но логика любого из миров, где он побывал, в конечном счете являлась логика борьбы, и побеждал в ней сильнейший. С таким философским заключением Блейд покинул холодеющее тело и направился на «Жаворонок».

Бой закончился; схватка вожаков была заключительным аккордом, поставившим точку в сыгранной симфонии железа и крови. Итак, ховестары Акрода по праву сильного могли забрать себе фрегат со всем содержимым, отправив за борт остатки его защитников; пленных они не брали. Ратаг с мостика «Жаворонка» уже громогласно распоряжался, кому остаться на захваченном корабле, составив призовую команду. Блейд, внезапно ощутивший смертельную усталость, наскоро перекусил огромным ломтем хлеба с солониной, запил все кувшином пива и, доплетясь до пушечной палубы, рухнул у своих пушек. Сейчас он хотел только одного — спать

* * *

Первые лучи солнца заиграли на изумрудно-зеленых волнах, и свежий восточный ветер, устойчиво сопровождавший галион с самого начала плавания, коснулся щеки Блейда. Приоткрыв глаза, он протяжно зевнул и решил, что пора прогуляться на палубу. Во-первых, ему хотелось узнать, как состояние Айолы, во-вторых, найти чего-нибудь съестного.

Он неторопливо шествовал по шканцам, когда услышал доносившиеся с мостика голоса — там, как раз над его головой, оживленно беседовали двое. Вернее, оживление было заметно в тоне одного из них, Ратага; второй же больше слушал и, похоже, пытался возражать. Блейд замер и навострил уши.

— А ты припомни, как ловко он тебя спровадил вчера с фрегата! Думаешь, почему? Этот приблудок жаден до славы, вот что! — убедительно вещал первый помощник — Как будто ты не справился бы с этим ритолийским мозгляком…

— Не пускай брызги, Ратаг! Ты-то почем знаешь? — буркнул ошеломленный таким напором собеседник, в котором Блейд узнал телохранителя Айолы. — Ты проторчал все время здесь, на мостике…

— С мостика мне все было отлично видно, не сомневайся, — торопливо перебил помощник. — Он и полез на ритолийца, чтобы войти в доверие к хозяйке и хапнуть кусок побольше. А телохранитель из него никакой… каракатица — и та справилась бы лучше.

— Это почему же? — Баскар был окончательно сбит с толку.

— Да разве ж не ясно? Разве не его дело — оберегать хозяйку от опасности? И куда же он смотрел, когда тот остолоп выскочил из-за мачты?!

— Хм-м… Прах и пепел! Да-да, кажется, я начинаю понимать… — телохранитель пытался осмыслить обвинения в адрес напарника. Похоже, кулаки у него работали куда лучше головы.

— Ну, ну, — нетерпеливо поощрил его Ратаг.

— Наверно, это и впрямь вина Черного… Но ведь это… это… Прах и пепел! — от внезапно вспыхнувшего негодования Баскар не находил других слов.

Блейд не стал дожидаться окончания столь занятной беседы и громко затопал ногами, изображая целый взвод непроспавшихся головорезов. Телохранитель в пылу гнева не обратил на шум внимания, но Ратаг был настороже:

— Тс-с, кто-то идет, — толкнул он в бок разошедшегося вояку и продолжил, как ни в чем не бывало: — Да, вот бы нам такой ветерок, когда будем на подходе к Кархайму! Правда, сейчас все, кому не лень, потащатся туда… Ну, будем надеяться, что самым проворным жемчуга хватит, как ты полагаешь?

— Что? — переспросил Баскар, с трудом поспевая за извилистыми мыслями первого помощника. — А, жемчуг… Прах и пепел! Жемчужин-то хватит, да вот магических давненько не видали на Ховестаре… Тех, зелененьких…

Блейд, уже успевший отойти на приличное расстояние, уловил мечтательную реплику телохранителя. Зеленые жемчужины? Зелененькие, зеленоватые… О них упоминала и Айола пару дней назад… В этом явно стоило разобраться; возможно, волшебный жемчуг — именно тот ценнейший артефакт, который мог бы удовлетворить и лорда Лейтона, и британское казначейство.

Волшебный? В чем же заключается волшебство? И кто мог бы прояснить сей вопрос? Пожалуй, Онбол, штатный маг и лекарь… За две недели плавания Блейд не раз видел нелепую щуплую фигуру, замотанную в длинный бесформенный балахон. Дважды в день, утром и вечером, он появлялся на палубе и, размахивая тощими руками, творил заклинания. Еще в бытность свою помощником канонира Блейд вытянул из неразговорчивого Паллона, что маг заклинает ветер, волны и злых тварей моря. Никто не мог бы обвинить ховестаров в пристрастии к религиозным обрядам, хотя, как и все племена по берегам Акрода, они исповедовали веру в Святой Солнечный Круг; тем не менее бравые мореходы полагали, что плавающие по водам люди должны иметь защиту от морских демонов. Похоже, старикашка Онбол отлично справлялся со своей задачей: до сих пор Блейд не видел ни одного демона.

Он неторопливо направился на бак, где в носовой надстройке, что располагалась выше орудийной палубы, обитал при лазарете Онбол. Разведчик негромко постучал в дверь его закутка и, не дожидаясь ответа, вошел.

Несмотря на ранний час, хозяин каюты уже был на ногах. Вернее, он восседал на узкой койке, поджав длинные ноги, и с отрешенным видом перебирал почерневшие от времени шарики деревянных четок — готовился к утренней порции заклятий.

Блейд негромко кашлянул. Маг встрепенулся, дернул жиденькой, клочковатой бороденкой и вопросил:

— Чего тебе нужно, Черный?

— Поприветствовать великого мага и лекаря, а заодно спросить, как чувствует себя хозяйка, — при случае Блейд неплохо умел подольститься к собеседнику. — Серьезна ли ее рана?

— А, ерунда, — Онбол небрежно повел рукой. — В ее возрасте небольшое кровопускание даже полезно, ибо разгоняет темные и светлые жидкости тела… Три дня повязки с мазью хла, три дня — без мази, плюс заклинание Оживления и Восстановления перед завтраком… Да еще мясной бульон, рыбья печень, молитва Святому Кругу о ниспослании исцеления… — он что-то забормотал, пересчитывая с помощью четок все компоненты этого сложного рецепта.

— Наверно, и магическая жемчужина не помешала бы? — многозначительно подсказал Блейд.

— Ну, жемчужина!.. Была когда-то на Ховестаре одна… — тут маг подозрительно уставился на Блейда, словно тот прятал сокровище в драном кармане своей безрукавки, но разведчик ответил ему ясным младенческим взглядом.

— Хочу спросить тебя, мудрейший…

— Спроси, сын мой, — благосклонно изрек Онбол.

— …о чудесных свойствах сего магического жемчуга, — закончил фразу Блейд.

Маг строго поджал губы, помолчал, потом все же отозвался, вроде бы с некоторым удивлением:

— Это известно всем — и никому. Разве ты ничего не слышал? Откуда ты свалился, Черный?

— Конечно, слышал, — Блейд энергично закивал головой. — Но ты же сам сказал, что тайна известна всем — и никому.

— Никому, кроме мудрецов вроде меня, — уточнил маг.

— Вот видишь… Я и хочу приобщиться к твоей мудрости, а не слушать досужие сплетни.

Онбол отложил четки и погладил редкие светлые волосы; на лице его расплылась улыбка.

— И что же ты хочешь узнать, сын мой, о названном тобой предмете?

— Все, что ты соблаговолишь мне поведать, мудрейший, — разведчик был необычайно терпелив.

— Что я соблаговолю… соблаговолю… — маг, казалось, снова погрузился в транс и потянулся за четками.

— Я жду, о великий маг, — спустя пять минут Блейд решил напомнить о себе.

— А чего, собственно? — неожиданно писклявым голосом осведомился Онбол.

— Совсем немногого, отец мой: кто и где добывает волшебный жемчуг и в чем состоят его чудесные свойства?

Маг сполз с койки, гордо выпрямился, заложив костлявые руки за спину, задрал к низкому потолку бороденку и возгласил:

— Добывают жемчуг во владениях старого герцога Кархаймского, как известно всем в Землях Акрода. И ховестарам — в первую очередь, ибо в это время года, с попутными восточными ветрами, плывут наши корабли к вратам пролива Кархайм. Что же касается свойств магических жемчужин… — он описал перед грудью Священный Круг и уставился на Блейда подслеповатыми глазками: — Тайна сия велика есть, сын мой! И страшная кара грозит простому смертному, осмелившемуся коснуться ее.

Онбол, лекарь, шарлатан и плут, неоднократно выпутывавшийся с помощью такого заявления из сложных ситуаций, и представить не мог, насколько близко оно к истине.

* * *

Прошло четыре дня. Паллон выздоровел, рана Айолы закрылась. «Жаворонок» резво летел на запад, оставляя за кормой милю за милей; захваченный фрегат покорно следовал за ним. Блейд размышлял о разговоре с магом, помогая канониру драить пушки. Впрочем, теперь это уже не являлось его обязанностью; через пару дней после схватки с ритолийцем Черная Сестра призвала его к себе в каюту и, в присутствии Ратага, шкипера, всех старших канониров и десятников, толпившихся у порога, произвела в начальники абордажной команды. Заодно новому офицеру был пожалован чуланчик с койкой и сундучком, бронзовый шлем, синий суконный плащ и три доли добычи.

К полудню на горизонте возникла невысокая гряда скалистых островков. Такие клочки суши, вероятно — вулканического происхождения, попадались пиратским кораблям уже не первый раз. Однако тут подножия черных утесов были окружены зеленью, а кое-где на склонах виднелись даже деревья. Явные признаки пресной воды! Ратаг, временно замещавший Айолу, распорядился бросать якоря и готовить бочки и шлюпки. Экипаж «Жаворонка» давно стосковался по свежей воде; конечно, отважные мореходы предпочитали вино или, на худой конец, пиво, но того и другого было в обрез. Командовать вылазкой первый помощник велел Блейду, который воспринял сей приказ без возражений и даже с некоторым энтузиазмом. Хотя ему довелось немало постранствовать по морям, в душе он оставался человеком сухопутным и был рад случаю размять ноги на твердой земле. Услышав о намеченной экспедиции, Баскар в последний момент заявил:

— Пожалуй, я тоже прогуляюсь.

Ратаг согласно кивнул.

На берегу команда Блейда разбрелась в поисках источника; островок оказался довольно велик. Сам Блейд решил исследовать ближний лесок, и его ничуть не удивило, когда Баскар увязался за ним. Он прекрасно понимал, почему телохранителю вздумалось прокатиться в шлюпке, и не собирался затягивать выяснение отношений.

Едва они остались наедине, как Баскар рявкнул:

— Прах и пепел! Ты мерзавец, Черный!

— В самом деле? Будь у тебя побольше мозгов, парень, я бы знал, как ответить. Но стоит ли вышибать такую малость… — Блейд всегда придавал большое значение демонстрации морального превосходства над противником.

— Молчи, или я сверну тебе шею! — зарычал ховестар.

— Что ж, попробуй! — усмехнулся Блейд.

Эта ухмылка окончательно разъярила телохранителя Айолы. Не тратя времени на словесный поединок, он ринулся вперед, стремительно замахнувшись увесистым кулаком. Блейд, ожидавший такого развития переговоров, увернулся и в свою очередь нанес мощный удар, целясь в висок противника. Он хотел лишь оглушить Баскара и не собирался применять смертоносные приемы карате. С таким сильным бойцом, как этот ховестар, нельзя было играть или ограничиваться полумерами, и если бы Блейд нанес рубящий удар открытой ладонью по горлу — настоящий удар, — его соперник тут же вознесся бы к Священному Кругу.

Итак, он ударил кулаком, но тот лишь скользнул по выставленному вперед локтю Баскара; почти сразу же Блейд ощутил сокрушительный толчок, едва не стоивший ему пары ребер. Этот парень был настроен серьезно! Чувствуя на лице учащенное дыхание разъяренного ховестара, Блейд понял, что вторая атака последует незамедлительно. Эта мысль молнией мелькнула у него в голове, а тело уже двигалось, выполняя привычные па боевого танца. С резким вскриком он подпрыгнул вверх, извернулся в воздухе и достал ногой солнечное сплетение Баскара. Он бил пяткой, а не носком, удар носком был бы смертельным.

Ховестар согнулся пополам, судорожно глотая воздух. Крепкий парень, решил Блейд, отпрянув в сторону. Он не хотел добивать Баскара, но внезапно телохранитель, не распрямляясь, ринулся вперед и рванул его под коленями. Взмахнув руками, Блейд опрокинулся на спину и сильным толчком ступней отшвырнул противника. Миг, и он снова был на ногах.

С яростным ревом Баскар бросился на него, но разведчик снова оказался проворнее; точный удар в висок, на этот раз пропущенный соперником, завершил поединок Ховестар мешком рухнул на землю.

Блейд, с интересом наблюдавший за тем, как телохранитель Айолы ворочается в траве, искренне надеялся, что не нанес ему особого вреда. Действительно, минут через пять Баскар со сгоном перевернулся на живот и попробовал встать на четвереньки. После второй попытки ему это удалось. Разведчик протянул ему руку и заботливо осведомился:

— Ну, как ты, приятель?

С трудом держась на ногах, ховестар лишь потряс головой и что-то промычал.

— Разбираться-то нам не с чем, кроме вранья Ратага, — с ободряющей улыбкой продолжал Блейд. — А он не стоит наших свороченных челюстей и переломанных ребер. Давай забудем это происшествие, парень. Ну, что скажешь?

Баскар мрачновато покосился на него и кивнул, болезненно сморщившись.

Через пару часов шлюпки доставили всю команду с бочонками на борт галиона. Наблюдая, как вытянулась физиономия Ратага при виде Черного, дружески поддерживающего Баскара, Блейд испытал чувство глубокого удовлетворения.

Теперь друзей в турме «Жаворонка» у чего насчитывалось больше, чем врагов. Враги же, добавил он про себя, устрашены и не скоро рискнут выступить в открытую. Наступила пора планомерного сбора информации. Пока он знал лишь одно — что «Жаворонок», как и прочие корабли ховестаров, плывет на запад, к Кархайму. Похоже, там намечались крупные боевые и финансовые операции, но суть их была неясной. Возможно, речь шла о какой-то невероятно редкой разновидности бесценных перлов; и больше всего Блейда занимал вопрос о таинственных свойствах зеленоватых жемчужин.

Через пару дней, присоединившись к компании знакомцев, занятых ужином, он приступил к расспросам.

— Парни, случалось ли «Жаворонку» бывать раньше в Кархайме?

— Кто ж из наших там не бывал, — откликнулся один из матросов с дружелюбной улыбкой.

Блейд задумчиво потер висок.

— И как, удачно? Сколько взяли зелененьких?

— Зелененьких! — буркнул другой ховестар, постарше, сержант абордажной команды — Шутишь, Черный! Кто их видел? Сказки все это и сплетни сухопутных крыс!

Но первый мореход не согласился:

— Какие сказки! Есть он, волшебный жемчуг, есть, только так просто его не возьмешь… Клянусь Святым Кругом! Отец говорил мне…

Внезапно на плечо Блейда легла тяжелая рука и, обернувшись, он встретился с неприязненным взглядом Ратага.

— Иди, Черный, — сквозь зубы произнес помощник, — хозяйка зовет.

Айола наконец-то пошла на поправку.

Глава 4

На запад, к заходящему солнцу плыл «Жаворонок», мчался по сине-зеленой груди Акрода, летел, подгоняемый попутными ветрами, покачиваясь под белоснежной громадой парусов, рассекая волны, вздымая над валами бушприт и раскинувшую крылья деревянную птицу. Дважды, трижды, четырежды наблюдатели замечали в море чужие корабли, но Айола не поворачивала на перехват свой галион; видно, Кархайм являлся более соблазнительной целью. «Жаворонок» шел к нему, и захваченный ритолийский фрегат двигался следом, будто привязанный на веревке. Призовое судно несколько тормозило маленькую флотилию — во время схватки его такелаж был сильно поврежден.

Блейд на время оставил попытки раскрыть тайну зеленоватых жемчужин; он понял, что на «Жаворонке» никто не сумеет ему помочь. Слухов, басен и легенд ходило предостаточно, но это были только слухи, басни и легенды. Волшебный жемчуг якобы даровал здоровье, удачу, богатство и даже власть над миром вкупе с бессмертием! Вероятно, в Землях Акрода он играл ту же роль, что и философский камень земных алхимиков, только здесь никто не пытался произвести сей магический субстрат с помощью реторт, огня и заклинаний. Зеленые жемчужины добывали в проливе Кархайм, соединявшем запад Акрода с Дастаром, внешним океаном; они встречались там редко, очень редко, но, в отличие от философского камня, гомункулуса и вечного двигателя, были явлением вполне реальным. Другой вопрос, что никто в турме «Жаворонка» их в глаза не видал.

Колдун Онбол, вполне компетентный лекарь, явно передергивал карты, когда дело касалось магии. Проще говоря, он был типичным магом-жуликом, способным с напыщенным видом пробормотать пару-другую невнятных заклятий. Блейд имел с ним несколько бесед и постепенно выдоил все, что старик мог сказать по поводу волшебных кархаймских жемчужин. Возможно, что-нибудь старому магу удалось утаить, но разведчик сильно в этом сомневался. Онбол питал большое пристрастие к сладкому крепкому вину, которое входило в офицерский рацион, и после пары бутылок был готов вещать на любые темы и открывать самые страшные тайны.

От рядовых членов экипажа нельзя было почерпнуть ничего существенного, кроме тех же слухов, басен и легенд. Даже Айола, которая все больше и больше привязывалась к своему новому предводителю абордажной команды, смущенно замолкала и отводила глаза всякий раз, когда Блейд пытался узнать что-то определенное. Она знала одно: каждая магическая жемчужина стоит полкоролевства. Разведчик призвал на помощь профессиональное терпение; если ему суждено доискаться до истины, она никуда не денется. Возможно, Святой Круг пошлет ему подходящий источник информации — если раньше он сам не наткнется на что-нибудь стоящее.

По-прежнему держался устойчивый восточный ветер — то ли благодаря заклинаниям Онбола, по утрам героически сражавшегося с невидимыми морскими демонами, то ли в силу естественных причин. Галион и фрегат бежали на запад, с каждым днем приближая разведчика к таинственным берегам Кархайма. Из разговоров с мореходами он выяснил, что им осталось не больше десяти дней плавания; но спустя сутки, взглянув на примитивный компас, по которому ориентировался рулевой, Блейд обнаружил, что корабль несколько отклонился к югу. Он внимательно оглядел горизонт, но там не удалось заметить ничего, что оправдывало бы смену курса. Свежий ветер гулял по морским просторам, небо было безоблачным, и только на юго-западе, совсем низко над водами, висела крохотная темная тучка.

Слегка удивленный, Блейд поднялся на капитанский мостик. Айола, с которой разведчик расстался часа три назад, улыбнувшись, поинтересовалась, как он отдохнул. Сама девушка выглядела немного бледной — скорее, из-за раны, еще тревожившей ее, чем вследствие бессонной ночи.

— Превосходно, моя радость, — ответил Блейд, на миг позабыв, зачем разыскивал капитана; он искренне любовался девушкой. Перехваченные ремешком густые волосы трепал ветер, стройная фигурка казалась устремленной вверх и вперед, огромные глаза сияли от счастья — грозная предводительница ховестарского турма впервые в жизни была влюблена. Ее черноволосый телохранитель был нежен, ласков и неутомим в постели, но таланты его этим отнюдь не исчерпывались. Достаточно вспомнить, как ловко он управляется с пушкой, с ножом и саблей, да и без них кое-чего стоит… Хотя Баскар неохотно распространялся о подробностях схватки с Черным, хозяйка «Жаворонка» сумела вытянуть из него все интересующие ее детали.

Блейд, в свою очередь, неплохо относился к прелестному капитану. Нельзя сказать, чтобы он совсем потерял голову, но воспоминания о других женщинах не тревожили его сны, а это было уже много. В конце концов, в длинном списке его побед, среди изящных манекенщиц, величественных королев, юных принцесс, танцовщиц варьете, загадочных жриц, страстных сингапурских баядерок и томных дам лондонского бомонда, предводительница пиратской шайки могла занять лишь весьма скромное место. Он относился к Айоле с искренней симпатией, однако она была для Блейда только мимолетным пристанищем в чужом мире, безопасной гаванью, где он мог бросить якорь на месяц или два. Но показывать этого не стоило. Он знал бешеный нрав своей подруги; хватит малейшего подозрения, чтобы его бренная плоть взлетела на нок-рею галиона или очутилась под его килем. И Блейд правдоподобно и старательно разыгрывал влюбленного, пытаясь не вспоминать о тех, кто был ему по-настоящему дорог. Гралия, его отважная зеленоглазая амазонка… нежная волшебница Аквия… рыжекудрая Зулькия… маленькая отважная Эдара… Увидит ли он их еще раз?.. Эдару — нет, никогда… Даже если Лейтон ухитрится снова послать его на Катраз, он сможет только положить цветы на ее гробницу.

Вздрогнув, Блейд привлек к себе Айолу, теплую, нежную, живую, и, обняв ее за плечи, ласково перебирая роскошные волосы, поинтересовался:

— Разве мы уже не идем в Кархайм, моя красавица?

— С чего ты взял? — Черная Сестра отстранилась, удивленно взглянув на Блейда; в ее бездонных темных глазах еще плавали ночные воспоминания. — Мы будем во владениях старого скопидома Ринвела Кривого через десять или двенадцать дней.

Ринвел Кривой был герцогом Кархайма, одним из богатейших владык на берегах Акрода. Его земли тянулись узкой полосой вдоль извилистого и длинного Кархаймского пролива и на взгляд любого фермера не стоили медного гроша. С юга к ним подступали горы, с севера — пустыня, так что плодородной почвы, по слухам, хватало лишь на два десятка апельсиновых рощ, пастбища да огороды. Однако герцогский род издревле процветал в этой маленькой и скудной земными богатствами стране: пролив был гигантским садком раковин-жемчужниц, и вдобавок рыба в нем плавала неисчислимыми косяками.

— Я взглянул на компас, — произнес Блейд. — Похоже, мы повернули к югу?

— Так ты разбираешься в навигации? — ответила Айола вопросом на вопрос. На губах ее играла улыбка: каждой женщине приятно убедиться, что ее возлюбленный — необыкновенно одаренный человек.

— Я же моряк, хотя и не очень умелый. Когда-то меня обучали и навигации, госпожа моего сердца, — подтвердил Блейд, нимало не покривив душой. Его, как и любого школьника Британии, учили ориентироваться по компасу, а на курсах «Секьюрити Сервис» он научился работать с картами.

Айола отстранилась чуть подальше и с уважительным восхищением взглянула на своего телохранителя. Ну где же еще найдешь такого мужчину? Он был красив и силен, он хранил ее тело ночью и днем, метко стрелял из пушки, дрался, как дьявол, и вдобавок знал навигацию! Она уже начинала подумывать, не выйти ли за него замуж, передав командование наследственным турмом.

Блейд ласково встряхнул девушку и с легким нетерпением напомнил:

— Так в чем же дело, моя рыбка? Идет «Жаворонок» в Кархайм или не идет? Или намечается стоянка?

— Совсем ненадолго, — кивнула головкой Айола. — Мы заглянем вон на тот островок, — обнимая Черного за пояс, она свободной рукой махнула в сторону тучки, которую он заметил раньше. — Это Шардис, неплохое место… Там есть отличные бухточки, можно запастись водой, поохотиться и привести в порядок ритолийскую посудину. Ты же, наверно, заметил, — Айола, как и многие женщины до и после нее, едва ли сомневалась, что любимый мужчина видит и знает все, — что на фрегате не поднять и половины парусов? Снасти можно заменить на ходу, но с рангоутом куда больше возни. Так что дня два простоим у Шардиса.

Теперь Блейд уже без труда разглядел, что тучка является островом. Шардис казался куда больше и приветливей, чем та вулканическая скала, на которой они брали воду в прошлый раз. Его береговая линия тянулась миль на десять, и невысокие холмы в центре весело зеленели под лучами утреннего солнца. По мере того, как «Жаворонок» подходил к живописному островку, покрытому густыми зарослями, которые Блейд, недолго думая, назвал джунглями, открывались все более заманчивые виды: желтая полоса пляжа, русло быстрой речушки, мыс с причудливым утесом, какие-то высокие деревья, похожие на пальмы, и другие, свечой тянувшиеся к небесам, — не то кипарисы, не то пирамидальные тополя. Очаровательное местечко! Блейду оно напомнило Коривалл, и сердце его на миг сжалось.

Галион бросил якорь в двухстах ярдах от песчаного пляжа; тотчас на воду спустили шлюпки, которых на «Жаворонке» было восемь, и они в два приема перевезли почти всю команду на сушу. Ритолийский фрегат встал ближе к берегу — там, где сразу за полосой песка начинался травянистый откос, упиравшийся в лесную опушку. От него тоже отвалили переполненные посудины; сотня ховестаров призовой команды, вооружившись пилами и топорами, была готова взяться за ремонт.

В последней шлюпке переправились Айола, сопровождаемая Баскаром и Черным, а также Ратагом, хмурым не более обычного. Временно он смирился с головокружительным возвышением соперника, столь легко и непринужденно занявшего место в той постели, в которую первый помощник жаждал попасть уже лет пять, еще со времени походов под командой старого Айлата. Блейд полагал, что Ратаг таит злобу, намереваясь выждать удобный случай и отомстить всем сразу — и наглому чужеземцу, и капризной девчонке-капитану, и всему свету — за те неудачи, что преследовали достойнейшего из ховестаров турма «Жаворонка». Впрочем, разведчика это не слишком волновало; он знал, что первым доберется до глотки Ратага — если раньше это не сделает Айола.

Когда шлюпка достигла берега, половина команды, что прибыла раньше, уже разбрелась по окрестностям. Люди радовались возможности ощутить под ногами твердую почву и бросить взгляд на зеленые деревья. Но они не бездельничали, нет! В лесу уже стучали топоры, несколько человек подтаскивали хворост, а три десятка лучников отправились на промысел. Вскоре у реки с чистой прохладной водой запылали костры, и ароматный дымок жаркого потянулся к небу.

После обеда, оставив Баскара отдыхать в тени деревьев, напоминавших кокосовые пальмы, а Ратага — заниматься водой, бочками и новыми стеньгами для фрегата, Айола с Блейдом отправились исследовать островок. Жар полуденного солнца, нещадно палившего на побережье и над океаном, почти не ощущался под раскидистыми густыми ветвями деревьев, опутанных лианами и какими-то вьющимися растениями, чьи цветы источали приятный аромат. Блейд шагал следом за девушкой, проклиная про себя тяжелые и высокие сапоги, которые являлись неизменной частью облачения ховестаров. Впрочем, он понимал, что все неудобства этой допотопной обуви искупаются безопасностью — по крайней мере, ноги в них не пострадают от шипов, колючек и змей, нередко попадавшихся в лесу.

Айола быстро шла вперед, увлекая его за собой. Казалось, жара, духота и утомление после многих дней плаванья не властны над ней; она энергично продиралась сквозь заросли, и Блейд никак не мог сообразить, куда же тянет его неугомонная возлюбленная. Но вот впереди забрезжил просвет между деревьями, заросли поредели, и вскоре ноги их ступали по теплому песку пляжа. Они очутились на противоположном берегу островка, и здесь не было ни души.

Не теряя времени даром, Блейд уселся на песок и начал стягивать проклятые сапоги под томным взглядом Айолы. В конце концов, она-то знала, зачем привела его сюда, так что разведчик намеревался получить все, что обещали ее глаза, не дожидаясь ночи. Ночью можно заняться повторением пройденного, решил он, расстегивая пояс.

Но Айола неожиданно замерла, всматриваясь вдаль, в просвечивающую сквозь деревья лазурную гладь моря. Блейд вскочил и, придерживая штаны руками, тоже уставился на тихие сонные воды. Милях в двух от берега в торжественной тишине скользила громада парусов, приближаясь с каждой минутой. Корабль был велик, не меньше «Жаворонка», с тремя мачтами и ярко-желтым корпусом, на котором выделялись темные отверстия пушечных портов.

— Парусник? Откуда? — пробормотал Блейд и с разочарованием потянулся за ремнем. — Похоже, он направляется прямо к берегу?

— Ты прав, — подтвердила девушка, — Это Аталир на своем «Коршуне». Меч и порох! Некстати морские демоны принесли его сюда… Конечно, он тоже идет в Кархайм и хочет запастись здесь водой. Заметил ли он наши корабли? — она призадумалась.

— И чем это нам грозит? — Блейд знал, что на островах Ховестара распри были запрещены, но в море пиратские дружины, соперничающие между собой из-за добычи и славы, не упускали возможности потрепать друг друга.

Айола пожала плечами.

— Может, ничем, а может — изрядной дракой, — заметила она. — Сейчас это совсем некстати, ни мне, ни Аталиру… Нам обоим предстоит большой поход, и незачем терять людей и дырявить корабли. С другой стороны, у Кархайма будет на одно судно меньше… — ее глаза прищурились, словно предводительница турма «Жаворонка» наводила на галеон соперника самую большую пушку своих батарей.

— Ты в самом деле хочешь избежать драки, мое счастье? — Блейд уже обулся, памятуя, что любовь и смерть ходят рядом. Он заглянул в огромные черные глаза своей хозяйки, потом посмотрел на приближавшийся к острову галион. — Возможно, с этим Аталиром удастся сговориться?

— Такого еще не случалось, — Айола покачала головой. — В море каждый сам по себе… Все норовят урвать кусок пожирнее.

— Самые жирные куски достаются самым сильным, — философски заметил Блейд. — А два турма сильнее, чем один.

— Но тогда каждому достанется половина!

— Половина большого куска крупнее целого, но маленького, моя прелесть…

Айола не ответила; казалось, она размышляет над простыми выкладками своего возлюбленного. Подождав немного, Блейд спросил:

— Может, Аталир обманщик? Трус или глупец?

— Только не это, — девушка наморщила лоб. — Он прекрасный моряк и соображает не хуже нас с тобой.

— Почему бы тогда не заключить с ним союз?

— Союз! А кто будет главным? Он или я?

Блейд усмехнулся.

— Могу быть я… Я — не ховестар, и человек беспристрастный.

— Вот как? — Айола прищурилась не без лукавства.

— Ну, почти беспристрастный… — Блейд ловко чмокнул ее в пунцовые губки.

— А что, неплохая идея… — протянула девушка. — Но боюсь, что из наших переговоров не выйдет ровным счетом ничего, — она вздохнула. — Каждый ховестар, а Аталир — боец не из последних, — рад случаю помахать саблей.

— Я готов потолковать с ним, — Блейд уверенно улыбнулся. — Только ты должна вернуться к «Жаворонку» и собрать всех, чтобы наши головорезы не ввязались в драку, едва люди Аталира высадятся на берег. Сумеешь?

— Еще бы, — Айола надменно вздернула хорошенький носик. Она была уверена в своей власти над турмом.

— Ну и отлично, — Блейд привлек к себе девушку и снова поцеловал в полураскрытые губы. Спустя минуту он оторвался от Айолы и подтолкнул ее в сторону лагеря «Жаворонка». — Иди, моя красавица. Сидите тихо и ждите меня.

Выпроводив свою хозяйку, разведчик отступил в кусты, присел и повернулся к бухте. Он услышал, как загремела цепь, и с борта галиона, уже спустившего паруса, с плеском обрушились два якоря; затем на воде закачалась пара шлюпок, в них сошли люди, и оба суденышка неторопливо двинулись к берегу. Вскоре первое из них ткнулось носом в песок. По тому, как матросы настороженно осматривали лесную опушку, Блейд понял, что с «Коршуна» заметили чужие суда. Скорее всего, Аталир распознал соперников с такой же легкостью, как это сделала Айола.

Не заметив ничего подозрительного, ховестары начали спрыгивать прямо в мелкие волны. Сержант, командовавший десантом, еще раз окинул взглядом берег и поднял мушкет; грохот раскатившегося выстрела был сигналом к отправке следующих шлюпок.

Блейд отполз в глубь леса, надеясь, что занятая высадкой и обустройством лагеря команда «Коршуна» не примется сразу же обшаривать джунгли. Он предпочитал, чтобы инициатива встречи целиком и полностью исходила от него. И он не сомневался, что ховестары, завидев чужака, сначала будут стрелять, а только потом разбираться, в кого всажены их стрелы и пули. В любом случае, для начала переговоров требовалось дождаться вожаков, лучше всего — Аталира.

С другой стороны, медлить тоже не стоило; переговоры надо начать раньше, чем джентльмены удачи с «Коршуна» займутся изучением окрестностей. Грань между парламентером и шпионом так тонка… Порой Блейду казалось, что различий между ними и вовсе не существует. Сейчас, сидя за кустами, он был никем, персоной инкогнита; но стоит ему появиться на пляже, как он превращался в полномочного посланника. А если на секунду промедлить — в шпиона, которого ждут рея и веревка…

Увидев, как из приставшей к берегу шлюпки выпрыгнул невысокий коренастый мужчина в бронзовом шлеме с серебряной цепью на шее, разведчик понял, что пришла пора действовать. Ему хотелось эффектно выйти на сцену, а потому он осмотрелся, выбрал высокую пальму, оплетенную прочными на вид лианами, и ловко вскарабкался по ней ярдов на десять. Отсюда открывался неплохой обзор прибрежной полосы — с лодками и толпившимися у кромки прибоя головорезами; их было уже человек пятьдесят. Коренастый в шлеме повелительно махнул рукой, и вся компания с мушкетами наизготовку двинулась к лесной опушке.

Выбрав лиану попрочнее, Блейд взмахом ножа перерубил гибкий стебель, вцепился в него мертвой хваткой; затем, резко оттолкнувшись от ствола, одним прыжком перелетел полосу зарослей и мягко приземлился перед ошеломленными ховестарами.

— Приветствую славный турм непобедимого «Коршуна», — его поклон был исполнен вежливого достоинства — в лучших традициях английского двора середины восемнадцатого века. — Я — Блейд, прозванный Черным, — продолжал он, не обращая внимания на окруживших его пиратов и их обнаженные клинки, — советник турма «Жаворонка» и командир абордажного отряда.

При виде высокой мощной фигуры незнакомца, вооруженного лишь коротким ножом и ятаганом и явно не собиравшегося сбежать, одни пираты застыли в немом изумлении, другие же угрожающе зарычали, еще теснее обступая чужака. Несомненно, банда с «Жаворонка» не пользовалась популярностью у шайки с «Коршуна». Аталир чуть заметным движением руки приказал успокоиться своим головорезам. Его лицо, подвижное, живое, украшали густые пшеничные усы, в глазах — серых, как у всех уроженцев Ховестара, — зажглось любопытство. В отличие от своих людей, капитан намеревался сначала выяснить, чего хочет этот странный визитер, а уже потом прирезать его.

— Советник? — Аталир удивленно приподнял бровь. — Не очень то ты похож на советника… да и на ховестара тоже. С чего ты решил, черная образина, что мне требуются твои советы?

Блейд оставался безукоризненно вежлив.

— Я много слышал о тебе, неустрашимый Аталир, на том корабле, который доставил меня на этот остров. На «Жаворонке».

Казалось, ничто не остановит ховестаров, сообразивших, что турм соперников тоже высадился на Шардисе. Грозный окрик капитана настиг их, когда первые шеренги уже успели углубиться в заросли:

— Назад, трупоеды! Если эта ведьма со своими слизняками еще здесь, они от нас никуда не денутся! — Он дернул себя за ус и повернулся в Блейду: — Так ты, Черный, служишь черноволосой девчонке?

— Айоле, Черной Сестре, — уточнил разведчик. — И она высоко ценит мои услуги.

Кто-то за спиной Аталира проворчал:

— Мы оценим их еще выше! Вздернем на нок-рее!

Турм «Коршуна» взорвался воплями:

— Отдай его нам, Аталир!

— Мы выпустим ему кишки!

— Мы ему покажем, как на «Коршуне» расправляются со шпионами! На рею его!

— Много чести! Вон тот сук отлично послужит вместо нока!

— Сейчас ты спляшешь в воздухе, слизняк!

Аталир сверкнул глазами в сторону крикунов; на время воцарилась тишина.

— И чего хочет от нас, — капитан иронически хмыкнул, — твоя Черная Сестричка?

— Я слыхал о давних и прискорбных разногласиях между двумя вашими славными турмами, — Блейд оставался невозмутим и гнул свою линию. — Думаю, если бы вы не тратили силы на это нелепое соперничество, а объединились друг с другом, равных вам не было бы во всем Акроде.

— Что ты хочешь сказать? — насторожился Аталир. — Вроде бы Черная Сестра предлагает мне союз? Псы, однако, не дружат со свиньями, приятель.

— Я полагаю, твой галион, как и другие корабли ховестаров, направляется к Кархайму? — Блейд никак не отреагировал на последнее замечание. После молчаливого кивка Аталира он продолжал: — Каждый такой поход требует изрядного времени и больших затрат, но прибыль заранее не известна.

— Это верно, — неохотно подтвердил капитан. — Но в случае удачи добыча будет сказочно богатой…

— И часто ли у «Коршуна» бывали такие удачи? — с иронией поинтересовался разведчик.

— Это ведь не твое дело, не так ли? — в тоне Аталира звучала скрытая угроза.

— Ваши прошлые промахи меня, конечно, не касаются, — Блейд пожал плечами. — Но вы оба, ты и Айола, можете пользоваться моими советами и, возможно, кое-чего достичь в предстоящей кампании.

— Советами бродяги без рода и племени? — Аталир сгреб в широкую ладонь оба уса. — Так ли они хороши, как тебе кажется?

Разведчик задумчиво потер висок. Из бесед с Айолой и Паллоном он неплохо представлял тактику искателей удачи с Ховестара, весьма примитивную и редко приводящую к успеху. Тут можно было предложить кое-что другое.

— Я слышал, — задумчиво произнес он, — что Кархайм — длинный извилистый пролив, соединяющий Акрод с внешним океаном.

— Это всем известно, — Аталир усмехнулся, — кроме сухопутных крыс, которые там не бывали.

— Слышал я еще, — невозмутимо продолжал Блейд, — что вход в пролив узок и на обоих берегах стоят форты с дальнобойными орудиями, пристрелянными как раз по середине фарватера. Так что к самим жемчужным отмелям никому не проникнуть.

— И это верно. Да ты просто кладезь знаний, советник! — Аталир явно развлекался.

— И потому вы, будто жалкие сухопутные крысы, сидите у пролива и ждете, пока какое-нибудь судно с ценным грузом не высунется из Кархайма в Акрод… — разведчик поднял руку, предупреждая возражения пиратского главаря. — Затем славные ховестары пускаются в погоню, которая чаще всего кончается ничем. Корабли герцога невелики, но быстроходны, а суда из Ритолы или, скажем, из Фассата, посланные за жемчугом, идут целым флотом, под надежной охраной… Я верно говорю? — он уставился на озадаченную физиономию капитана «Коршуна»,

Тот угрюмо кивнул; окружавшие их пираты молчали. Скорее всего, подумал Блейд, сейчас они вспоминают, сколько раз лакомый кусок выскальзывал из-под самого носа.

— Так что если вы и дальше намерены действовать в одиночку, не стоит надеяться на большие доходы, — заметил он. — Но Кархайм, как говорят, теплая страна, и, болтаясь на ее задворках, можно неплохо отдохнуть и загореть.

— Что ты предлагаешь, советник? — буркнул Аталир.

— Объединиться, взять кархаймские форты и ворваться в пролив.

— Взять форты?! Да два наших турма лягут там костьми!

— Я слышал еще, — Блейд поднял голову, равнодушно изучая голубой небосвод, — что у пролива в это время болтается два-три десятка галионов с Ховестара. Так что есть кому лечь костьми… по которым пройдут два наших турма.

Повисла напряженная пауза. Аталир размышлял над сделанным предложением, а заодно, по-видимому, и о том, стоит ли доверять посланцу с «Жаворонка». Наконец он медленно произнес:

— Возможно, нам есть что обсудить… — И через некоторое время добавил: — Ты предлагаешь мне встретиться с Айолой?

— Не помешало бы, — Блейд кивнул, прикидывая в уме, можно ли положиться на выдержку Айолы, если он неожиданно появится в лагере с гостями. Главное, чтобы их не перерезали в первую же минуту, решил разведчик; потом он возьмет ситуацию под контроль.

Тем временем Аталир подозвал к себе пятерых ховестаров, вооруженных, кроме кривых сабель и ножей, длинноствольными пистолетами, и коротко сообщил:

— Мы готовы.

— Вперед, — отозвался Блейд, и парламентеры двинулись за ним сквозь заросли к противоположному берегу.

Приблизившись к лагерю, разбитому на берегу речки, Блейд дважды свистнул, сообщая, что все в порядке; пираты с «Коршуна» тут же схватились за оружие. Успокоительно похлопав Аталира по плечу, разведчик повел гостей мимо часовых, изо всех сил старавшихся не выказать, насколько они изумлены. Капитан «Коршуна» усмехнулся, видимо, заметив всеобщее замешательство, охватившее турм Черной Сестры; казалось, абсолютно спокойной была лишь одна его хозяйка. Девушка легко поднялась с ковра, раскинутого на песке, приветствуя Аталира. Тот сделал знак своим людям, приказывая им остановиться поодаль, и стащил с головы бронзовый шлем. Давно пора, решил Блейд; в этом горшке славный капитан мог заработать солнечный удар или, как минимум, лишиться последних остатков соображения.

После церемонных приветствий — от взгляда разведчика не ускользнула некоторая неловкость Аталира в обращении с дамой — предводители уселись друг против друга. Блейд устроился чуть сбоку, поблизости от кувшина с охлажденным вином, что стоял между высокими договаривающимися сторонами. Перед тем он удостоверился, что Баскар держится поблизости от Черной Сестры.

— Капитан «Коршуна» любезно согласился посетить нас, — начал Блейд, обращаясь к Айоле, — чтобы прийти к взаимовыгодному соглашению с турмом «Жаворонка». Я взял на себя смелость предложить капитану некий план совместных действий, — бросив взгляд на девушку, он с облегчением убедился, что Черная Сестра превосходно владеет собой. Их люди тоже не хватались за ножи; видно, указания хозяйки на сей счет были строгими и недвусмысленными.

— После некоторого размышления, — вступил в беседу Аталир, — я склонен полагать, что план твоего советника неплох. — Айола чуть приподняла бровь, впервые услышав о существовании какого-то плана, но смолчала. — Да, это совсем неплохая идея — организовать поход на Кархайм двумя или большим числом турмов, — продолжал капитан «Коршуна». — Собрав три-четыре тысячи бойцов на десяти кораблях, мы сможем прорваться в пролив. Если, конечно, разумно распределим силы… Не так ли, советник? — он подмигнул Блейду.

Разведчик ухмыльнулся ему в ответ. Похоже, солнце не напекло Аталиру голову, и под копной русых волос, увенчанных бронзовым шлемом, сохранилась капелька-другая мозгов.

— Не взглянуть ли нам на карту Кархайма? — предложил Блейд, мысленно прикидывая, как лучше организовать штурм и сколько людей и кораблей для этого потребуется. У него были на сей счет кое-какие идеи.

Аталир и Айола переглянулись, потом капитан сказал:

— Карт нет. — Помолчав, он добавил: — И быть не может: Ринвел Кривой — не из тех людей, которые болтают о своих тайнах в любом кабаке.

— Все, на что можно рассчитывать — наши собственные наблюдения с моря. — Несколькими уверенными движениями Айола изобразила на песке чертеж: — Вот он, Кархайм — узкий, вытянутый между Акродом и Дастаром, Сверкающим Кольцом, что окружает Земли. Вот горло пролива, а здесь и здесь, — она быстро дополнила план точками, — болтаются корабли ховестаров, вроде наших… ждут, когда придет время устраивать гонку. Конечно, каждый мечтает прорваться внутрь, разграбить отмели и потрясти герцогские сундуки, но Ринвел хитер, умен, осторожен и жаден… Говорят, ему двести лет, — девушка вздохнула, — за этот срок можно обучиться осторожности. Тут форты… вот и вот… на мысу и на противоположном берегу пролива… — ее палец уверенно изобразил два квадратика, и Аталир кивнул.

Блейд отметил про себя, что Айола неплохо ориентируется в обстановке; очевидно, раньше она не видела смысла — или выгоды? — делиться с кем-либо столь ценной информацией.

— Отец говорил, что шесть поколений никто даже не пытался штурмовать кархаймские форты — с тех пор, как появились дальнобойные пушки. Так что мы рассчитываем только перехватить корабли с грузом жемчуга, что идут в другие земли, — договорила тем временем Айола.

— А что творится на суше? — осведомился Блейд.

Айола пожала плечами.

— С юга — горы, с севера — горы пониже и пустыня… Я же тебе рассказывала, Черный.

Разведчик кивнул. Да, он уже знал об этом, но стоило еще раз выслушать очевидцев. Может, Аталир что-нибудь добавит? Но капитан «Коршуна» молчал.

— Говорят, — продолжала Черная Сестра, — что берега Кархайма похожи на две узкие полоски между гор и морем. Южный хребет непреодолим, да и скалы на севере не многим лучше.

— И все же — нельзя ли перебраться через них?

— Сначала надо пройти пустыню… — Айола задумалась. — Дней семь, не меньше, по жаре, без вьючных животных… Нет, Черный, это безумие!

— Но штурмовать стены фортов тоже нельзя, так? — Блейд по очереди взглянул на собеседников.

— Штурмовать-то можно, — Аталир чуть усмехнулся, — но, клянусь Святым Кругом, это будет последний день в жизни храбреца, который туда полезет.

— А насколько широко горло пролива? — Блейд чувствовал, что полностью входит в роль военного советника, довольно привычную для него. С этой должности он метил перебраться в адмиральское кресло.

— Пожалуй, там разойдутся два корабля, но только борт о борт, — Аталир посмотрел на Черную Сестру, и та в знак согласия опустила веки. — Но ты собирался что-нибудь придумать, или я не прав? — он перевел взгляд на Блейда. — Ты — советник… Вот и советуй!

— Мне надо поглядеть на море и берега вблизи этих фортов, — Блейд задумчиво потер висок. — Пока что скажу одно: нам потребуется много пороха и судно.

— Трюмы ритолийской лоханки забиты порохом, — заметила Айола.

— А у Кархайма уже собралось десятка два кораблей, — добавил Аталир.

— Я имел в виду не боевые галионы турмов, — Блейд покачал головой. — Нужно еще одно судно вроде ритолийского фрегата… такое, которое не жалко начинить порохом и пустить на воздух.

— А! — капитан «Коршуна», похоже, понял. — Ты хочешь…

— То, что я хочу вам сказать, вы услышите через пару дней после прибытия к Кархайму, — перебил его разведчик. — Пока же нам требуется корабль… и еще — надо уговорить остальные турмы.

— До Кархайма десять дней пути, — глаза Айолы озорно блеснули. — Прах и пепел! За это время можно встретить пять кораблей!

На том совещание было закончено. Когда Аталир и Айола объявили о перемирии между турмами, послышался недовольный ропот. Однако Черная Сестра тут же добавила, что «Жаворонок», «Коршун» и все ховестарские корабли, которые к ним присоединятся, намерены взять штурмом Кархайм, проникнуть в пролив и разграбить нетронутые доселе жемчужные промыслы Ринвела Кривого. Голоса недовольных сразу стихли; Аталир в сопровождении охраны беспрепятственно отправился в свой лагерь, собираясь проследить за подготовкой «Коршуна» к походу. Выглядел он довольным и с интересом посматривал на Черную Сестру.

* * *

Через три дня изнурительной работы фрегат был приведен в порядок. Заодно плотники «Жаворонка» устранили мелкие повреждения, полученные в последнем бою, и в честь этого события, а также начала совместных действий, два турма решили отпраздновать окончание трудов праведных. Местом сбора послужил лагерь Черной Сестры, где прибрежная полоса была шире и рядом протекала речка — весьма удачное обстоятельство для тех, кому потребовалось бы срочно освежиться.

Начало празднества было обставлено весьма торжественно. Айола, нарядившись по такому случаю в ослепительно белую кружевную блузу, соблазнительно обтягивавшую высокую грудь, перехватив талию алым шелковым шарфом, встречала гостей с «Коршуна». Слева и справа от нее стояли Баскар и Блейд, а дополняли свиту капитана «Жаворонка» угрюмый Ратаг, которому вся идея сотрудничества с кем бы то ни было ужасно не нравилась, и тощий Онбол, смотревший, как всегда, отрешенно-задумчиво.

Внезапно взгляд мага оживился; он дернул четки, едва не порвав нить, и поджал и без того узкие губы. К Айоле приближался Аталир, за которым валила толпа пиратов с «Коршуна». Свита его выглядела несколько скромнее; в конце концов, такой бравый воин не нуждался в телохранителях. Тем не менее капитана сопровождали первый помощник и какой-то коротышка в зеленом балахоне. Блейд едва не расхохотался, рискуя нарушить торжественность момента, столь комичной была эта кругленькая пузатая фигурка. Человечек, однако, выступал с нарочитой важностью, и Блейд догадался, что их посетил штатный колдун «Коршуна».

Тут поросячьи глазки толстенького мага узрели скелетоподобного Онбола, и он чуть не подпрыгнул. Радости в его лице при этом не замечалось; видимо, два пройдохи и шарлатана были старыми знакомцами и старыми соперниками. Что касается Онбола, то он скрючил пальцы, словно намеревался выцарапать гостю глаза.

После краткого приветствия Блейд, опасавшийся, что маги вот-вот вцепятся друг другу в волосы, поспешил к Эоту — таким звучным именем наградили родители и судьба колдуна-коротышку. Разведчик настойчиво потянул мага за рукав, для чего ему пришлось несколько нагнуться, и тихо произнес:

— Досточтимый и мудрый Эот, можно ли обсудить с тобой одно небольшое дельце?

Он благоразумно сопроводил свою просьбу демонстрацией бутылки крепкого вина; горлышко второй выглядывало у него из-за пазухи. Глазки почтенного мага загорелись, и Блейд понял, что и этот адепт тайных наук не чурается спиртного.

Проводив нового знакомца в укромное место под пальмами, где им никто не мог помешать, разведчик щедрой рукой наполнил кружку Эота, которую толстяк извлек из сумки. Сосуд этот оказался весьма объемистым — как раз по размерам бутылки. Маг опрокинул вино в необъятную глотку и молча подставил опустевшую кружку. Блейд, верно поняв намек, тут же откупорил вторую бутыль, и мудрейший Эот — опять молча — поглотил ее содержимое. Затем он выжидательно уставился на щедрого хозяина.

Сообразив, что допущена непростительная ошибка в оценке габаритов мага, разведчик поскреб затылок. Да, этот человечек был невысок, но возможности его определялись не длиной, а шириной; две бутылки хмельного для бездонного брюха Эота можно было счесть лишь легкой разминкой. Блейд успокоительно кивнул гостю и ненадолго отлучился; вскоре он вновь возник перед мудрецом, таща на плече целый бочонок. При виде такого изобилия маг «Коршуна» заметно повеселел. Опустошив третью кружку — уже не столь поспешно, как предыдущие, — он привалился спиной к стволу и начал мурлыкать нечто невразумительное, но мелодичное. Было совершенно ясно, что еще пара возлияний введут его в прострацию, а потому, налив в четвертый раз, Блейд завладел кружкой и, дразняще покачивая ею перед красным носом Эота, приступил к расспросам:

— Слышал я, что ты, великий и мудрый знаток тайн, как никто другой, понимаешь толк в жемчуге… — Это была грубая лесть, ибо до сего дня Блейд знать не знал про магистра бутылки с «Коршуна».

Великий и мудрый знаток благосклонно кивнул, не сводя с кружки зачарованного взгляда. Его лицо, и без того красное, еще больше побагровело — не то от выпитого, не то от похвал. Потерев пухлой ладонью заметно вздувшееся брюшко, маг издал некий поощрительный звук, что-то среднее между «хм-м» и сдавленным рычаньем.

— Хотелось бы мне знать, что ты думаешь насчет волшебного жемчуга Кархайма… — вкрадчиво произнес искуситель, покачивая кружку. Маг негромко икнул, покосившись на сосуд в руке разведчика. Кружка поощряюще придвинулась к его лицу, так что ноздри Эота затрепетали под действием благоуханных паров. Он немного помялся, потом решительно произнес:

— Мудрым из-вестно… да, мудрым известно, ч-что каждая жемчужина стоит п-полкоролевства… мудрым из-вестно…

— Мне тоже, — сообщил ему Блейд, отодвигая кружку. — Но почему?

— Он… делает… людей… бессмертными… — раздельно произнес маг. Потом, заметив недоверчивое выражение на лице собеседника, Эот поспешно добавил: — Н-ну продлевает жизнь… это уж наверняка… Сам Р-ринвел… старая кляча… с-сам… — Тут он замолк и вновь выразительно посмотрел на кружку.

Блейд машинально протянул ему вино, налил себе и сделал пару глотков. Опять те же байки! Вечная жизнь, власть над миром — и что там еще? — неистощимая потенция, небо в алмазах и золотой дождь. Он уже жалел, что пришлось извести зазря столько доброго напитка.

— Откуда же берется такое… сокровище? — выдавил он, немного помедлив.

Уже изрядно захмелевший Эот вспомнил о том, что должен поддержать свое реноме великого мага. Надувшись, он важно начал:

— Глубоки и таинственны пучины Акрода… — Но тут, увидев исчезающий за спиной Блейда бочонок, колдун внятно произнес: — Н-ну… добывают их там… в Кар-рр-хайме… Р-редко. Очень р-редко… очень-очень р-редко…

Блейд понял, что сегодня ничего больше не выведает; не то он перестарался с выпивкой, не то этому шарлатану было известно столько же, сколько Онболу. Видимо, придется вытрясти нужные сведения из старого Ринвела… Никто лучше купца не знает свой товар, подумал разведчик.

Оставив мудрого мага исследовать дно бочонка, Блейд удалился под сень пальм и начал сосредоточенно чертить на земле схему предстоящего сражения.

Глава 5

Над Акродом по-прежнему держался теплый восточный ветер, лишь иногда сменяясь перед рассветом знойным южным бризом. Галионы ховестаров неутомимо вспенивали морскую гладь, приближаясь к берегам герцогства Кархайм; теперь за ними шли уже два корабля — компанию ритолийскому фрегату составлял большой трехмачтовый барк из торговой республики Васты, прихваченный по дороге. Формы этого судна сильно напоминали плавучий гроб, но оно оказалось довольно большим и его бездонные трюмы были набиты шерстью — превосходным горючим материалом.

Погода благоприятствовала плаванию; стояли теплые и долгие дни, море просматривалось на много миль, вплоть до самого горизонта. По утрам, однако, случались сильные туманы; и в одно такое молочно-белое, сонное утро Блейд, выйдя на палубу, неожиданно обнаружил, что «Жаворонок» ложится в дрейф. Большая часть парусов была свернута, волны с тихим плеском разбивались о борт почти неподвижного корабля, мерно покачивая советника и будущего адмирала.

Туман понемногу рассеивался, редел, и вскоре ему стало ясно, что «Жаворонок» и державшийся поблизости «Коршун» вместе с призовыми судами оказались посреди большой, но довольно разбросанной группы парусников, Блейд поспешно вскарабкался на марс, потеснив ховестара-наблюдателя, и обратил взор на запад: на расстоянии трех пушечных выстрелов виднелись мощные стены кархаймских фортов. Казалось, они вырастали прямо из моря — серые скалы и серые камни над ними, прорезанные тремя рядами бойниц. И в бойницах что-то сверкало, отражая первые лучи поднимавшегося солнца, — нечто яркое, золотистое. Начищенные до блеска стволы огромных орудий! Даже с такого расстояния Блейд мог разглядеть крохотные темные точечки жерл.

Скользнув взглядом по раскиданным тут и там галионам, замершим, словно стая псов перед облавой, он решил, что не все, пожалуй, так уж безнадежно. Кораблей было много — десятка три; если хотя бы половина турмов согласится участвовать в операции, они получат пять-шесть тысяч бойцов и сотню дальнобойных пушек. Но, конечно, судовая артиллерия не могла равняться с этими бронзовыми монстрами Ринвела Кривого!

Спускаясь по вантам, Блейд усиленно размышлял на сей счет; ступив же на палубу, он узрел поднимавшегося на борт Аталира. Тот выглядел несколько озабоченным, однако, увидев советника, сразу просветлел и обратился к нему:

— Привет, Черный! Изучаешь окрестности?

Блейд, в душе проклиная явившегося некстати гостя, постарался ответить спокойно:

— Привет. Да, я немного осмотрелся. Надо бы провести настоящую разведку, а на это потребуется день-другой.

— Скажи, что ты хочешь знать, и я пошлю своих парней. Если надо, они подберутся вплавь под самые стены.

Блейд задумчиво окинул взглядом неприветливые скалистые берега. Цитадели низко лежали над водой, словно пара тяжелых каменных черепах, придавивших скалы массивными квадратными телами. Как часто случалось по утрам, потянуло ветром с юга, и туман окончательно рассеялся.

— Пусть твои люди выяснят следующее, — разведчик протянул руку к безмолвным фортам. — Здесь, с запада, я насчитал по двадцать больших пушек в каждом укреплении и, полагаю, со стороны пролива их не меньше. Но какие орудия защищают стены с суши? Понимаешь меня?

Аталир кивнул.

— Придется высаживаться на берег, — заметил он. — К южному форту так просто не подобраться, там горы… К северному… Что ж, попробуем!

— Твоим парням стоит прихватить легкие пушки и дать пару залпов из укрытия. Если форт ответит, мы выясним, чем грозит атака с суши. Спроси Айолу — может, она отпустит с тобой Паллона… он — канонир не из последних.

— У меня тоже канонир не из последних, — проворчал капитан «Коршуна». — Но тащить пушки по этим скалам…

— Ничего. Пара крепких мужчин унесет ствол, а поставить его можно на камни. Зато скалы прикроют людей от обстрела из форта.

— Ладно, сделаем… Чего ты хочешь еще?

— Какие глубины под самыми стенами? Может ли подойти туда большой корабль?

— Э, так мы не договаривались, приятель! — Аталир сгреб в ладонь усы. — Ты что же, слепой? Если идти медленно, нас расстреляют на полпути. Если быстро, да еще маневрировать, может, кто-нибудь и прорвется к стенам, чтобы врезаться в них на полном ходу, А потом нас опять-таки расстреляют!

— Я говорил не о наших кораблях.

— Надеешься уломать этих? — Аталир обвел рукой ховестарские галионы. — Хочешь верь, хочешь нет, среди них я не замечал ненормальных!

— К фортам пойдут ритолиец и вастанская посудина. Ночью, почти без экипажа, при сильном западном ветре. Так что делай, что я говорю, капитан!

С минуту Аталир размышлял, потом кивнул:

— Дальше.

— Еще я хочу знать, как далеко стреляют пушки герцога, сколько времени идет на перезарядку орудий и какова толщина стен этих крепостей…

— Может, тебе еще нужна любимая наложница Ринвела? — поинтересовался Аталир.

— Нет. Старик, говорят, разбирается в жемчуге, а не в девушках. Так что я сам выберу кого-нибудь, когда мы доберемся до его дворца.

— Если Айола позволит!

Громко захохотав, Аталир полез в шлюпку.

* * *

На следующее утро он явился с докладом. Полсотни ховестаров с «Коршуна» высадились на берег и, исходя кровавым потом, подтащили к стенам два трехсотфунтовых орудия на расстояние выстрела. Северный форт ответил; батареи, защищавшие его с суши, состояли из довольно мощных пушек, но чудовищ, подобных тем, что стерегли морской проход, там не было. Впрочем, головорезам Аталира все равно хватило неприятностей: один залп накрыл группу удальцов, которые высунулись из-за камней. Они, наверно, решили взять крепость вшестером, и в результате пираты потащили назад полдюжины трупов.

Разведка на воде обошлась без жертв. Днем «Коршун», развернув все паруса и искусно маневрируя, вступил в артиллерийскую дуэль с южной цитаделью, пославшей десяток-другой ядер в увертливого наглеца. Пушки Ринвела стреляли на полмили, однако дальность прицельного огня была, видимо, вдвое меньше. Перезарядка занимала минут семь, но орудия палили попеременно, залпами трех батарей по шесть-семь пушек в каждой. И пушкари у герцога были отменные! Снаряды не раз пенили воду в считанных ярдах от корпуса «Коршуна», а одно раздробило стеньгу на фок-мачте. Остальные суда ховестаров наблюдали за этим поединком с молчаливым и, как показалось Блейду, сочувственным вниманием; видно, такие лихие наскоки не были редкостью и помогали отводить душу.

Ночью Аталир послал к южному форту ялик, остановившийся в двухстах ярдах от стен. Остальное сделали пловцы. Им, правда, пришлось ждать отлива, чтобы вернуться назад, но все же разведку успели завершить еще в темноте. Глубина у отвесных скал была не меньше тридцати футов — вполне достаточно, чтобы ховестарские брандеры уткнулись в основания стен, а не сели на мель где-нибудь посреди бухты.

Все это Аталир выложил Блейду и Черной Сестре — вместе с сожалениями, что толщину стен крепости узнать не удалось. Блейд, правда, сам видел, как ядра пятисотфунтовых пушек «Коршуна» отскакивали от стен, словно орехи, но это его не слишком беспокоило. Одно дело — пушечный выстрел, и совсем другое — корабль, начиненный бочками с порохом, который взлетит на воздух у самых амбразур. Скалы, конечно, устоят, и форт не развалится на части, но встряхнет его хорошенько. Блейд отдал бы сейчас правое ухо, чтобы узнать, как закреплены огромные кархаймские пушки, но — увы! — это было невозможно.

— Ну, я сделал все, что мог, — Аталир ухмыльнулся. — Две вылазки с обстрелом и промеры глубины… все, кроме толщины стен и герцогской наложницы в постель, — он подмигнул советнику, не обращая внимания на суровый взгляд Черной Сестры. — Теперь ты понимаешь, почему Кархайм считается неприступным? Что будем делать?

— Абсолютно неприступных крепостей нет, — уклонился Блейд от прямого ответа. — Мы…

Слитный грохот выстрелов на миг оглушил его: амбразуры обоих фортов окутались клубами дыма. Внезапно из пролива выскочил корабль и помчался на север, подгоняемый свежим утренним бризом; вначале он прижимался к берегу, где пушки цитадели могли прикрыть его, потом резко повернул в открытое море.

Необычное судно, решил Блейд, наблюдая за этим стремительным бегством; казалось, узкий корпус, над которым круглилась громада парусов, вот-вот оторвется от воды и взлетит. Корабль мчался мимо парусников ховестаров, промелькнул в четверти мили от «Жаворонка» и вырвался на свободное пространство. Пиратские корабли один за другим поднимали паруса и маневрировали со всей доступной прытью, готовясь броситься в погоню за легкой кархаймской каравеллой.

С мостика долетел возбужденный возглас Ратага:

— Поднять паруса!

— Отставить! — в голосе Черной Сестры чувствовалось раздражение. — Меч и порох, — пробормотала она, — надо бы протащить этого болвана под килем… промыть ему мозги.

Аталир едва заметно пожал плечами:

— Да, бесполезная затея. Эта птичка — из самых быстрых в Акроде. — Он повернулся к Блейду и пояснил: — Обыкновенно на таких судах Ринвел и отправляет свой товар покупателям. Их не догонишь… Пустое дело!

Однако часть ховестаров придерживалась иного мнения. С полдюжины кораблей, галионов и больших фрегатов, собирались принять участие в гонке. Два трехмачтовых парусника уже двигались в кильватере каравеллы, стремясь обойти ее с двух сторон и преградить дорогу, но с каждой минутой отставали на добрую сотню ярдов.

— Неудачное начало, — констатировал Блейд; Аталир же добавил:

— Как всегда. Лишь дважды на моей памяти удавалось достать корабли, вышедшие из Кархайма. Но то были не герцогские посудины, а его покупателей, рискнувших отправиться без сопровождающих фрегатов.

— Зачем же вы собираетесь здесь?

Капитан «Коршуна» дернул длинный ус.

— А вдруг именно мне улыбнется счастье? Так думает каждый… Знаешь, у турмов, что догнали те два корабля, теперь во владении по острову. А ведь в их добыче не было зеленых жемчужин!

— Ясно, — Блейд проводил взглядом уходившие к горизонту суда и спросил: — Значит, герцог держит специальный флот для отправки своего товара?

— Он того стоит, — рассмеялся Аталир, — да и барыши приносит просто сказочные — в других землях цветного жемчуга не водится. Ринвел Кривой, конечно, жадная тварь, как и весь его род, но дураком его не назовешь. Он знает, что за жемчуг ничего не возьмешь, если его не вывезти из Кархайма. Так что старик не жалеет денег на пушки, пушкарей и быстроходные корабли.

Айола раздраженно скривила губы; Блейд заметил, что сегодня она в дурном настроении. Может, тому виной неудачная шутка Аталира насчет герцогской наложницы?

— Ринвел — старая лиса, — процедила девушка сквозь зубы. — А эти, — она махнула рукой на ховестарские корабли, — стая шакалов!

— Да, они спят и видят, как ворвутся в пролив и разнесут по камушкам замок Кривого! Говорят, — Аталир чуть понизил голос, — что во дворце всегда есть парочка зеленых жемчужин, тех самых. Купить их не всякому королю по карману!

— По мне, розовый цвет гораздо приятнее, — прикинулся простачком Блейд.

Капитан «Коршуна» пожал плечами:

— Дело не в цвете. Тот, кто владеет магическим жемчугом, непобедим в бою и удачлив в делах.

Еще одна версия, отметил разведчик, а вслух сказал:

— Если ты прав, мы можем сразу убираться отсюда.

— Почему?

— Я думаю, уж одну-то жемчужину Ринвел приберег для себя…

Черная Сестра фыркнула.

— Все это пустая болтовня, клянусь рифами Ховестара! Не важно, на что годится этот жемчуг, важно, сколько за него платят! А потому, — она кивнула в сторону берега и фортов, — давайте приниматься за дело. Ты, Черный, собирался предложить нам план, не так ли?

— Непременно, — с готовностью подтвердил Блейд — Но для его осуществления нам нужны люди и корабли

— Отличная мысль! — воскликнула Айола, сверкнув глазами. — А ты не посоветуешь, где их взять?

— Да вон там, — Блейд небрежно повел рукой в сторону ховестарских парусников. — Как мы договаривались, попробуем привлечь остальные турмы, пообещав им справедливый дележ.

На лице Айолы промелькнуло нечто похожее на отвращение. Она, вероятно, не возражала бы против вербовки соратников, готовых подставить свои корабли и своих людей под пушки Ринвела, но вот справедливый дележ ее не устраивал. Повернувшись к Блейду, девушка медленно произнесла:

— Просить их о помощи? Признаться в собственном бессилии? Никогда! — Черная Сестра гордо вскинула голову — Мой отец не искал союзников, и я не вижу причин, которые заставили бы меня поступить иначе!

О, женская непоследовательность! Блейд чувствовал, как в нем закипает гнев. Во-первых, у них уже был соратник — Аталир, который находился рядом и слышал эти оскорбительные слова. Во-вторых, еще на Шардисе он предупреждал обоих своих подопечных, что для штурма крепостей Ринвела понадобятся крупные силы. Если же Айола оттолкнет сейчас капитана «Коршуна» и непрочный союз распадется, можно забыть про адмиральские погоны, победоносную кампанию и зеленый кархаймский жемчуг.

Аталир, однако, проявил сдержанность.

— Просить о помощи и предлагать временный союз — вещи разные, — рассудительно заметил он. — Ни ты, ни я не уроним своего достоинства, предложив прочим турмам совместный набег на герцогство. Да что там, я сам готов попытаться уговорить кое-кого из капитанов… Я считаю. Черный дело говорит.

— Ты так думаешь? — раздраженно вставила Айола; похоже, она начинала закипать. — А у меня другое мнение! Не забудь, с ними придется делиться добычей! Тебя, я вижу, это не волнует, а? Довольно странное поведение для предводителя турма!

Ее черные глаза впились в лицо Аталира и выражение их было совершенно недвусмысленным: а не задумал ли ты, приятель, отхватить весь пирог?

— Ничего, на мою долю хватит, — резко ответил капитан «Коршуна». Похоже, выдержка начинала изменять ховестару, и Блейд сейчас был на его стороне. Во имя Святого Круга и всех демонов моря! Лучше не связываться с женщиной, пусть даже она командует самой отчаянной пиратской шайкой на всем Акроде!

— Ты забываешь, моя дорогая, — с внешним спокойствием заметил он, — что ни твоему отцу, ни тебе и никому из ховестаров еще не удавалось одолеть кархаймские форты. Это просто невозможно сделать в одиночку! Так что ты можешь и впредь гордо разгуливать по Акроду, но возле Кархайма с твоим упрямством делать нечего.

Возможно, ему не стоило этого говорить. Покраснев от гнева, Айола выхватила из-за пояса кинжал — с явным намерением прикончить своего возлюбленного на месте. Блейд отскочил, с привычной сноровкой перехватив руку с клинком, и чуть завернул ее за спину Черной Сестры, яростно сверкавшей глазами. Пальцы девушки разжались, когда мощная длань разведчика стиснула ее кисть, и кинжал глухо стукнул о палубу.

— Это научит тебя, малышка, не набрасываться с ножом на человека, который хочет тебе лишь добра, — с нарочитой нежностью произнес Блейд. Аталир с ухмылкой взирал на эту семейную сцену.

Айола, как ни странно, притихла, не издав больше ни звука. Она не возмутилась, когда разведчик, все еще не выпуская ее запястья, ласково улыбнулся и сказал:

— Ну, так ты позволишь мне говорить? Или попытаешься теперь продырявить меня из мушкета?

— Ладно… — щеки девушки уже не горели злым румянцем. — Я согласна выслушать тебя, Черный.

Упрямая, жестокая, непоследовательная женщина, но какая восхитительная! Даже сейчас, в этой унизительной ситуации, хозяйка «Жаворонка» держалась с достоинством принцессы. Блейд счел инцидент исчерпанным и как ни в чем не бывало продолжил:

— Без союзников нам не обойтись. Учти, даже если б мы ухитрились благополучно проскочить мимо фортов, наши корабли потом окажутся в ловушке. Значит, предстоит бой; чем больше судов, орудий и людей мы соберем, тем реальнее шансы на успех. Возможно, кому-то из нас повезет — почему бы не «Жаворонку» с «Коршуном»? — он пристально посмотрел на Айолу, ожидая, пока до нее дойдет эта мысль. — Сражение предстоит жаркое и будет стоить большой крови… Хорошо, чтобы это была кровь не наших людей, так?

Аталир, в общих чертах уже представлявший план Блейда, одобрительно хмыкнул; теперь оба мужчины с интересом наблюдали за лицом хозяйки «Жаворонка», на котором отражалась борьба между желанием взять заманчивый приз и гордостью. Наконец Айола приняла решение:

— Что ж, наверно, ты прав, Черный. Нам нипочем не добраться до сундуков Кривого Ринвела в одиночку. Но когда дело будет сделано… — девушка не договорила, но намерения ее были вполне определенными. Горе тому, кто посмеет встать между Айолой и зеленым жемчугом! Впрочем, у Блейда был свой проект дележа: при всех обстоятельствах волшебные жемчужины попадут к нему в карман.

— Там посмотрим, — дипломатично заметил он, довольный, что оба капитана готовы вступить в переговоры с потенциальными союзниками. Сражение за форты, как и вопрос распределения доходов, сейчас его не волновал; он не сомневался, что добьется своего. Надежная информация — вот где заключалась главная трудность! На что годится этот пресловутый магический жемчуг, который он собирается доставить Лейтону? Пока Блейд представлял лишь один способ его применения — украсить этим чудом корону Британской Империи и ждать, пока к Англии вернется власть над миром.

* * *

Итак, заручившись согласием Айолы, советник и капитан отправились на «Коршун», чтобы приступить к переговорам с прочими ховестарскими турмами. Черная Сестра не выразила горячего желания участвовать в них, и мужчины согласились с этим мудрым решением. В конце концов, не все пиратские главари обладали профессиональной реакцией Блейда; получив клинок меж ребер, они могли засомневаться в надежности предлагаемого союза.

Спустя несколько минут после того, как шлюпка закачалась у желтого борта «Коршуна», кормовые орудия галиона дали двукратный залп, что на языке сигналов, принятых в Акроде, означало просьбу о встрече. Пять или шесть кораблей откликнулись; к ним-то и направились в первую очередь парламентеры. Они сочли разумным разделиться, чтобы побыстрей закончить работу. Блейд направился к двухмачтовому бригу с резной фигурой чайки на бушприте, Аталир выбрал фрегат, капитан которого был его приятелем.

Разведчик ловко вскарабкался по трапу на палубу брига и очутился лицом к лицу с его почтенным владельцем. Это был крепкий мужчина приятной наружности, примерно одних лет с Блейдом, с ясными голубыми глазами, блестевшими из-под густых темных бровей. Русая курчавая бородка и длинные волосы, небрежно перехваченные на лбу черной лентой, довершали облик Коверга, одного из самых удачливых акродских пиратов.

По словам Аталира, хозяин «Чайки», судна небольшого и не слишком шикарного, не торопился менять свою посудину на другой корабль, поскольку считал, что старый бриг приносит ему счастье. Захваченные призы он топил, предпочитая оставлять у себя весь мало-мальски ценный груз, но не сами корабли. Кроме того, — здесь Аталир чуть пожал плечами — Коверг коллекционировал хорошеньких девушек; ходили слухи, что на одном из островов у него имеется целый гарем. Впрочем, это не мешало ему проводить весьма успешные операции и головокружительные налеты на города, которые прочие ховестары обычно обходили стороной.

Догадавшись, пока гость окончательно утвердится на палубе, хозяин брига обаятельно улыбнулся и произнес:

— Коверг к твоим услугам, незнакомец. — Затем, вежливо наклонив голову в ответ на приветствие Черного, он поинтересовался: — Что случилось с «Коршуном»? Вчера он устроил переполох под стенами этого курятника, — рука капитана, описав изящный полукруг, нацелилась на южный форт, — а сегодня попросил о встрече. Признаться, мне крайне любопытно, зачем сюда пожаловал его посланец.

— Я буду говорить от имени Аталира и Айолы, Черной Сестры, — уточнил Блейд.

— А, эта хорошенькая малышка, дочь покойника Айлата? — Коверг с интересом приподнял бровь. — Ну и штучка, скажу я тебе! Прелестная девица, однако норов как у столетнего осьминога — так и ищет, кого бы сожрать.

— Я полагаю, — задумчиво произнес Блейд, — что за последний месяц характер у нее значительно улучшился.

— Ты уверен?

— Кому же знать, как не мне?

Коверг уставился на гостя с нескрываемым одобрением.

— Значит, ты — новый капитан «Жаворонка»? Отличная парочка — Черный Братец и Черная Сестричка!

— Нет, — разведчик покачал головой, — я всего лишь канонир, начальник абордажной команды, военный советник и личный телохранитель Айолы.

— Не сомневаюсь, что твоя последняя должность является самой важной, — с едва заметной насмешкой произнес Коверг, и мужчины обменялись понимающими улыбками. Блейд отметил, что чувствует себя с этим человеком легко и свободно; что касается женщин, оба они были ягодками с одного поля.

— Ну, к делу, — сказал он, присаживаясь на бухту каната. — Турмы «Жаворонка» и «Коршуна» собирают людей и суда, чтобы разделаться с лисицей Ринвелом. Желаешь ли ты его пощипать? — Блейд понял, что может говорить откровенно; этот Коверг явно был из породы авантюристов, которых добрая драка привлекала не меньше сказочных богатств.

— Значит, вам нужны корабли, чтобы подставить их под пушки фортов? — мгновенно отреагировал капитан «Чайки», доказав, что соблазнительные перспективы не лишили его здравого смысла.

— Ну зачем же такие подозрения, — Блейд обаятельно улыбнулся. — Мы считаем, что у каждого будет шанс, и самые проворные и ловкие смогут им воспользоваться.

— Пожалуй, это справедливо, — протянул ховестар, пристально разглядывая гостя. — Я достаточно проворен и ловок, чтобы согласиться на такое предложение. Полагаю, надо обсудить подробности?

— Мы собираем всех, кто заинтересуется делом, на «Коршуне», послезавтра, в полдень. — Блейд условился с Аталиром, что его галион станет штабом операции.

Коверг кивнул, и, распив бутылку вина, новые союзники расстались.

Покидая бриг, Блейд размышлял над тем, что же произвело большее впечатление на капитана «Чайки» — предложение совершить беспрецедентный налет или весть о покорении Черной Сестры. Видимо, последний подвиг Коверг оценил выше, чем предполагаемый штурм кархаймских фортов.

Теперь посланник решил посетить один из кораблей, не откликнувшихся на сигнал с «Коршуна». Велев гребцам направить шлюпку к внушительному галиону, заметно выделявшемуся роскошью отделки, он задумчиво потер висок. С Ковергом вроде бы не возникло проблем, но как встретят незваного гостя на этом судне, чей бушприт украшает фигура сокола?

Оказавшись рядом с крутым бортом, Блейд подергал свисавший с фальшборта конец. Никакого ответа! Тогда разведчик решил подняться на палубу без приглашения. Ухватившись за канат, он быстро залез наверх и огляделся. Никого! Лишь молодой парнишка, по-видимому, юнга, открыв рот, уставился на пришельца.

— Эй, малый, — окликнул его Блейд, — проведи-ка меня к капитану.

— А ты кто такой? — спохватился юный ховестар, вытаскивая нож.

— Брось, не валяй дурака! У меня серьезное дело к твоему хозяину. Или зови его сюда, или проводи меня к нему — да пошевеливайся! — Блейд грозно нахмурил брови.

Похоже, юнга сообразил, что спорить не приходится, и бросился на ют. Спустя пару минут он вылетел из капитанской каюты, потирая покрасневшее ухо. Вслед за ним показалась внушительная тучная фигура, разодетая по самым строгим канонам ховестарской моды: высокие сапоги мягкой кожи, цветастая рубаха под безрукавкой, расшитой серебряной нитью, яркий пояс, нежно обнимавший солидную талию, и некое подобие пышного банта на шее. За поясом торчал целый арсенал — два пистолета длиной в ярд, сабля, кортик и топор. Впечатляющий облик этой личности довершало золотое кольцо, продетое в мочку уха. Блейд с трудом удержался от удивленного возгласа; теперь он представлял, как выглядели авантюристы его родного мира, грабившие всех и вся в Карибском море. «Ну и тип, — подумал он, скрывая замешательство, — Чего можно ждать от такого петуха?»

Капитан, поспешно приближавшийся к гостю, еще издали завопил:

— Рыбья кость! Клянусь Святым Кругом, я прикажу вышвырнуть тебя за борт как паршивую собаку! Чего тебе надо на моем корабле?!

Дождавшись паузы, Блейд быстро произнес:

— Твой корабль просто великолепен, досточтимый! Никогда в жизни не видел такого отличного боевого судна! Я чувствую, ты знаешь толк и в морском искусстве, и в красоте корабельного убранства, и в приличном поведении. Такой грозный вождь повелевает не криком, а одним движением пальца…

Он продолжал нести всякую чушь, представляя, с какой скоростью Айола выпустила бы кишки этому щеголю. Порой она бывает слегка несдержанной… Что ж, никто не может похвастать сразу всеми мыслимыми достоинствами! У девочки нет склонности к дипломатии, зато она превосходно владеет ятаганом и бесподобна в постели…

Капитан тем временем слегка остыл; щедрые комплименты и лесть явно пришлись ему по душе.

— Да, посудина недурная, — буркнул он. — Один из лучших парусников, какие мне только попадались! — Вероятно, роскошная отделка импонировала ему больше, чем быстроходность и маневренность.

— Черный, военный советчик, — представился Блейд.

Дородный ховестар кивнул.

— Тоот, капитан «Сокола». Но учти — я не нуждаюсь ни в чьих советах.

— Даже в таких, которые могли бы наполнить твой сундук кархаймским жемчугом? — Блейд ни секунды не сомневался, что у этого толстяка где-то в укромном углу припрятан сундучок именно для такой цели. Скорее всего, не один.

Он не ошибся; глаза Тоота неожиданно вспыхнули от жадности.

— Не береди душу, — почти задыхаясь, простонал капитан «Сокола». — Я торчу здесь по месяцу вот уже четвертый год, и все ради этого проклятого жемчуга! Но без всякого толка!

Немудрено, подумал Блейд, на этой посудине не догнать даже каракатицу, не то что быстрые кораблики Ринвела.

— У тебя есть возможность присоединиться к остальным турмам, — заметил он. — Мы планируем налет на Кархайм — с дележом добычи, разумеется. Все будет по-честному и никто не останется в обиде. — С этим типом Блейд решил не вдаваться в подробности раньше времени; но он поклялся про себя, что «Сокол» будет последним кораблем, который достигнет жемчужных отмелей Кархайма. Если вообще попадет туда. — Мы хотим собраться на «Коршуне» — послезавтра, в полдень. Надеюсь, досточтимый, увидеть там и тебя.

Тучный ховестар только кивнул, провожая глазами перемахнувшего через фальшборт искусителя; розовые и голубые жемчужины плавали перед его мысленным взором, затмевая грозные жерла герцогских орудий.

Остаток этого дня и весь следующий прошли в подобных же визитах, более или менее удачных. Блейд переночевал на «Коршуне», в предоставленной Аталиром каюте, и тому имелись две причины: во-первых, дипломатия отняла ужасно много сил, и он хотел выспаться; во-вторых, ему хотелось слегка проучить свою строптивую возлюбленную. Им предстояло нелегкое сражение, и нельзя было допустить, чтобы женский каприз в самый ответственный момент поставил под удар всю операцию.

* * *

Настал день военного совета. В назначенный час к борту «Коршуна» одна за другой начали швартоваться шлюпки чуть ли не со всех ховестарских кораблей; не хватало двух или трех капитанов, самых упрямых и несговорчивых. Далеко не каждый предводитель турма изъявлял желание вступить в союз на предварительных переговорах, но почти все сочли нужным явиться и послушать, к чему приведет «эта идиотская затея, без которой прекрасно обходились все наши предки до двадцатого колена».

Когда все собрались — расположиться пришлось прямо на палубе, ибо нигде не нашлось пристойного и достаточно большого помещения, чтобы разместить два десятка гостей, — Аталир, уже воспринимавший идеи советника как свои собственные, произнес краткую речь.

— Во имя Святого Круга и рифов Ховестара! — он начертил перед грудью ритуальный знак. — Нам предстоит, после некоторой подготовки, которую «Коршун» и «Жаворонок» берут на себя, — тут он посмотрел на Айолу, которая с каменным лицом устроилась на палубной пушке, — атаковать курятники Ринвела. Часть кораблей ударит по фортам с моря, остальные турмы высадятся на сушу с легкими орудиями. Мы полагаем, — он сделал паузу, давая слушателям время оценить этот план, — что умелая подготовка к штурму и атака большого числа кораблей, а также нападение с суши дают нам шансы на успех. Меч и порох! Мы покажем этому кривому герцогу, кто такие ховестары! — в порыве чувств Аталир грохнул кулаком по планширу.

Ненадолго воцарилась полная тишина. Потом все одновременно зашумели, перебивая друг друга, пытаясь не то что-то спросить, не то возразить. Наконец гул перекрыло энергичное восклицание одного из самых достойных вожаков:

— Интересно бы узнать, что это за предварительная подготовка? Может, вы хотите отойти подальше от берегов, а потом, когда форты расстреляют ядра, пустив на дно наши корабли, направиться в пролив?

— А ты согласился бы на такое? — Блейд, иронически усмехнувшись, пришел на помощь Аталиру.

— Прах и пепел! Нашли идиотов! Чужими руками каждый горазд жар загребать! — послышались крики.

— Раз вы не идиоты, не надо строить идиотских предположений! — рявкнул Блейд, взмахом руки прекращая содом. — Есть разумный план, и если вы согласны его выполнять, Кархайм будет нашим!

— А ты кто такой, что берешься отвечать за капитана «Коршуна»? Что за птица? — не меньше половины ховестаров видели Блейда впервые.

— Я тот, кто поведет вас в бой! — сильный голос Блейда вновь перекрыл возмущенные вопли. — Если кому нужны дополнительные рекомендации, то можно справиться на «Жаворонке», у Баскара и Ратага. Они уже имели дело со мной.

Тут подала голос Айола:

— Это мой канонир, телохранитель и старший абордажной команды…

— Ого! Не слишком ли много, приятель? — насмешливо произнес чей-то хриплый голос.

— В самый раз, — спокойно ответил Блейд. — Я берусь командовать штурмом, и, клянусь Святым Кругом, если мы приступим к делу ночью, то в обед будем в Кархайме.

— Вы только послушайте этого умника! — проворчала некая темная личность, не высовываясь, однако, из-за спин соседей. — Мы годами выжидаем удобного случая, а он свалился нам на голову и обещает разнести курятники Ринвела единым махом!

— А потом заграбастать всю добычу, будьте спокойны! — Скептиков на этом совете было хоть отбавляй. Блейд, однако, видел, что ховестары уже готовы согласиться; они нуждались лишь в четком плане и уверенности в справедливом дележе добычи.

— Каждый турм, где выживет хоть один человек, получит равную долю, — громко объявил он. — Мы соберемся во дворце герцога, пересчитаем и разделим все, что удастся найти. Расчет с командами — ваша проблема. Согласны?

Эта перспектива показалась капитанам весьма вдохновляющей. Каждый подумывал о волшебном жемчуге и каждый знал, что зеленых жемчужин будет не очень много — может быть, всего одна. Как ни крути, легче договориться с двадцатью вождями, чем с тремя сотнями своих собственных головорезов; к тому же не исключалось, что ловкач, первым попавший в подвалы, завладеет сокровищем.

Итак, достойные ховестары громкими криками выразили свое согласие. Оставалось договориться о том, кто возьмет на себя сушу, а кто — море, об условных сигналах и порядке следования кораблей, о десятках других дел, значительных и не столь важных. На это ушло три часа; когда все было обговорено, совет закончился.

Айола недовольно хмурилась. Аталир же, напротив, казался довольным и был готов штурмовать Кархайм хоть сейчас и в одиночку.

Глава 6

На следующий день, дождавшись, пока туман слегка рассеется, Блейд распорядился приступить к перевозке на берег десанта. Никто не оспаривал его приказов; после того, как вчерашний совет распределил роли, всем стало ясно, что без главного координатора дело обречено на провал. Ховестары были практичными людьми: творцу плана и надлежало проводить его в жизнь. Так, без громких слов и звона фанфар, советник Черный стал адмиралом корсарского флота. Правда, этот стремительный взлет уже не тешил его тщеславия; под утро у Блейда разболелась голова, и он хорошо понимал, что означает сей признак. Скоро он покинет Акрод, навсегда распрощается с его сияющими далями и скалистыми берегами, с мерным шумом волн и теплым ярким солнцем… Да, ему придется уйти — но он уйдет победителем!

С высокой кормовой надстройки «Жаворонка» Блейд видел череду шлюпок, набитых вооруженными людьми, направлявшихся к бухточке в скалах к югу от пролива, туда, где форт защищали прибрежные утесы. Через несколько минут от галионов отвалили новые шлюпки с точно таким же грузом и демонстративно двинулись в тыл другому форту; они причалили к узкой песчаной косе, скрытой от глаз защитников крепости густыми зарослями кустарника.

На стенах фортов наблюдалась некоторая суета. Их гарнизоны включали не менее двух-трех тысяч солдат, и какое-то время Блейд надеялся, что они рискнут предпринять контратаку. Однако таланты ховестаров по части владения ятаганом и мушкетом были хорошо известны в Акроде, и бойцы Ринвела больше полагались на пушки, чем на рукопашную схватку.

Оба десанта высадились без помех, и лодки быстро поползли обратно к кораблям; через час на берег отплыла следующая партия. Турмы «Жаворонка», «Коршуна», коверговской «Чайки» и еще пяти судов не участвовали в этой операции; им предстоял поединок с дальнобойными орудиями фортов. Ритолийский фрегат и вастанский барк стояли наготове, с трюмами, набитыми под завязку порохом, политой маслом шерстью и всем, что могло гореть, пылать и взрываться; на каждом сидела команда из двадцати ховестаров, которым предстояло управлять парусами. Этим отчаянным парням были поставлены две задачи: нацелить брандеры туда, куда нужно, и вовремя прыгнуть за борт. По крайней мере за фрегат Блейд не беспокоился — там командовал Паллон.

Несомненно, в обеих цитаделях следили за оживленной деятельностью пиратов, по-прежнему не проявляя никакой серьезной активности. Должно быть, авантюристы разного толка неоднократно и безуспешно пытались атаковать кархаймские укрепления и с суши, и с моря, так что старания ховестаров пока не беспокоили гарнизоны. Попыток уничтожить шлюпки тоже не наблюдалось. С одной стороны, это было бы пустой тратой ядер, ибо десанты высаживались в двух милях от стен; с другой — защитники, видимо, не собирались выказывать и тени сомнения в своей победе. Блейд понял, что командиры фортов предпочитают полагаться на прочность камня, мощь своих орудий и саму природу. Подход к южному форту затрудняли отроги горного хребта, перед другим расстилалась песчаная полоса в двести ярдов шириной, где каждый, отважившийся на штурм, оказался бы как на ладони; за ней вздымались скалы.

Вслед за первыми двумя рейсами десантных шлюпок последовали третий, четвертый, потом еще и еще. Наконец офицеры герцога забеспокоились: на каждом берегу уже скопилось не меньше тысячи ховестаров с легкими полевыми пушками. От галионов шли новые и новые шлюпки — теперь они доставляли ядра, порох, воду, провиант и длинные лестницы, сколоченные из запасного рангоута. Серьезность этих приготовлений свидетельствовала и о серьезности намерений; над фортами взвились сигнальные флаги, потом раздался протяжный звук горна, и по широким стенам продефилировали отряды мушкетеров.

Разрабатывая свой план, Блейд опирался на опыт подобных операций в Карибском море и Мексиканском заливе, где английские, голландские и французские джентльмены удачи, собирая изрядные флотилии, десятилетиями грабили испанские города. Он не мог с уверенностью сказать, когда именно это происходило и удалось ли какому-нибудь удачливому собрату сэра Френсиса Дрейка провести такую же операцию, как та, что была задумана им здесь и сейчас. Возможно, все возможно… Во времена реактивных самолетов, атомных энергостанций и компьютеров набеги пиратов уже превратились в легенду, и ни один историк не смог бы точно описать все их хитрости, уловки, тактику и приемы боя. Правда, двадцатый век породил новое поколение морских разбойников, и кое с кем из них Блейду пришлось свести близкое знакомство за время службы в Гонконге и Сингапуре, однако этот опыт был теперь бесполезен: в его распоряжении находились парусные суда, а не быстроходные катера, оснащенные пулеметами. Он действовал отчасти по наитию, отчасти — опираясь на точный расчет; взрыв брандеров, ночная атака с суши, удар тяжелой корабельной артиллерии — да, это приведет к желаемым результатам… Идея была здравой, и она вполне могла сработать в варварском мире Акрода, послужив, как и на Земле, источником для великого множества мифов.

Ближе к вечеру Блейд, прихватив с собой Паллона и Баскара, переправился к береговым утесам — началу горной цепи, вздымавшейся на юге Кархайма. За полчаса они поднялись на тысячу футов, и теперь форт лежал под ними словно игрушечный квадратик, собранный из серых кубиков. Троица разведчиков могла рассмотреть только часть внутреннего двора да верхние площадки на стенах; огромные орудия, казармы и склады находились в каменных зданиях, массивных, с выступающими наружу контрфорсами, замыкавших двор угрюмым четырехугольником.

Приглядевшись к царившей внизу суете, Баскар с удивлением произнес:

— Смотри-ка ты! Да они же все свои пушки оттащат от пролива! Так для этого и… — придя в изумление от собственной догадливости, он повернул взволнованное лицо к Блейду.

— И для этого тоже, — отозвался разведчик. — Но атака с суши будет самой настоящей и позволит разделаться с фортами, когда мы нанесем огневой удар. Чем больше пушек они перетащат на южную стену, тем реальнее наши шансы уцелеть в предстоящей заварушке.

— Клянусь мачтой, мы выиграем немного, — вмешался Паллон, опытным глазом оценив размеры орудий и станин, которые солдаты волокли через двор. — Это легкие пушки, а те, что потяжелее, остались на месте. Прах и пепел! Я думаю, их не сдвинуть даже на палец!

— Вполне возможно, — кивнул Блейд. — Но когда ты устроишь фейерверк под стеной, их так тряханет, что канонирам лучше поберечь ноги.

— Еще бы! — Паллон оскалил зубы в угрюмой усмешке. — Полсотни больших бочек пороха… Пожалуй, всю скалу своротим!

— Там видно будет… — Блейд неопределенно пожал плечами. — Во всяком случае, если фрегат взорвется у самого угла, где западная стена сходится с северной, обе они могут рухнуть в море — вместе с пушками и герцогскими молодцами, — он еще раз взглянул на крохотные фигурки, что мельтешили на стенах и во дворе, и скомандовал: — Возвращаемся.

Солнце еще не село, когда Блейд с Баскаром вернулись на борт «Жаворонка»; Паллон отправился на свой брандер. До начала штурма оставалось еще часа четыре, и разведчик устроился на мостике галиона, согнав с него Ратага. Айола мирно отсыпалась в своей каюте. Он не хотел беспокоить девушку — этой ночью ей предстояла тяжелая работа. Не всякий навигатор взялся бы провести судно узким проливом, в полумраке, под пушками фортов, но Черная Сестра прошла хорошую школу у старого Айлата. Впрочем, Блейд надеялся, что огромные орудия Кархайма не доставят им хлопот.

Постепенно все стихло, над Акродом опустилась ночь. С моря потянуло свежим ветром, яркие звезды усыпали небосвод, и два брандера, словно тени, скользящие во тьме, медленно двинулись к берегу, спеша использовать время до восхода луны. Блейд, облокотившись о планшир, обратил взор в сторону невидимого берега. В висках у него покалывало, но этот едва заметный сигнал, пробившийся сюда из далекой реальности Земли, не мешал размышлениям.

Итак, он подобрался к секрету уже совсем близко — к таинственным магическим шарикам, сулившим не то власть над миром, не то бессмертие, не то богатство — что также было бы весьма неплохим подарком для казначейства Ее Величества. Еще несколько десятков миль, несколько часов — и его пальцы коснутся массивной крышки сундука в мрачном подвале или повернут ключ в ларце… Правда, два форта, сотня пушек и тысячи солдат отделяли Ричарда Блейда от этого триумфа, но он рассчитывал сокрушить их порохом и мечом. Прах и пепел! Только это и останется от герцогских цитаделей, когда флот ховестаров минует горло Кархаймского пролива!

* * *

Море на востоке чуть заметно посветлело; Блейд выпрямился, вглядываясь в серебристое зарево. Вставал месяц, узкий и изогнутый, как ятаган ховестара. Было новолуние, и тонкий серп едва рассеивал тьму, однако Блейд ощутил беспокойство. Где-то у скал, у самого берега, двигались сейчас два начиненных порохом судна — два ключа к прочным запорам Кархайма. На первом этапе брандеры играли решающую роль, но лишь ветер, волны да переменчивый случай могли доставить их туда, куда требовалось. Если со стен фортов заметят корабля и начнут обстрел, вся затея лопнет, как мыльный пузырь. Достаточно случайному ядру свалиться в трюм, как огромная пороховая мина взлетит на воздух в сотне ярдов от цитадели, слегка тряхнув ее замшелые камни. Блейд, однако, верил в свою удачу. В эту ночь внимание гарнизона наверняка поглощают события на суше, а не на море; и часовые на западных стенах прислушиваются не к тихому рокоту прибоя, а к более грозным звукам, доносящимся из пиратских лагерей.

На мостик быстро проскользнула Черная Сестра — в шлеме, кожаном доспехе и высоких сапогах. За ней тенью следовал Ратаг с небольшим морским фонарем; легкие порывы бриза колебали пламя свечи.

— Пора? — лицо девушки, смутно белевшее в полумраке, обратилось к Блейду.

— Да. Месяц подымается.

— Буди людей, — бросила Айола помощнику, и тот, мягко ступая, скатился по трапу. — Слышишь? — смуглая рука легла на локоть разведчика.

— Плеск весел… Паллон возвращается.

Айола, послюнив палец, пытала ветер.

— Твои плавучие бомбы почти у берега, — голос ее звучал уверенно. — Сейчас начнется.

Блейд кивнул, посматривая на серебристый ятаган месяца; его острый нижний край должен был вот-вот оторваться от горизонта. «Час „икс“ наступает, — не вольно мелькнула мысль, — мечи обнажены и фитили уже дымятся…» Значит, брандеры рядом с фортами. Тут он полностью доверял суждению Айолы: эта девушка знала о море и кораблях больше всех чиновников британского адмиралтейства. И уж наверняка больше его самого!

Внезапно близкий плеск поды перекрыл грохот выстрела. Потом ударил пушечный залп с юга, и сразу же ему ответил накатившийся с севера грохот. Затявкали мушкеты, протяжные звуки боцманских дудок и отдаленные крики разорвали тишину, и разведчик понял: ховестары пошли в атаку. На палубу «Жаворонка» высыпали люди, скрипнули снасти, заполоскались, ловя ветер, паруса, огромный корабль плавно двинулся к ночному берегу.

— Паллон! — негромко позвал Блейд, подымая тусклый фонарь. — Ты здесь?

— Здесь, клянусь рыбьей требухой! — тон у канонира был довольным. — Все в порядке, фитили подожжены и паруса полны ветра. Наш маленький подарок грохнет на самом углу, или можешь отрезать мне оба уха!

Галион, слегка покачиваясь, шел к проливу; Блейд инстинктивно чувствовал, как где-то во тьме, за его спиной движутся громады остальных ховестарских кораблей. Они шли почти в полной тишине, гонимые легким восточным ветром; смутные призраки, озаренные слабым сиянием луны и звезд, неощутимые фантомы, скользящие по обсидиановой поверхности ночного моря.

— Паллон, к пушкам! — Блейд коснулся напряженного плеча Айолы и шепнул ей на ухо: — Удачи, моя радость… Пусть демоны Акрода будут милостивы к тебе!

— Иди, — она кивнула в сторону люка, что вел на пушечную палубу. — Удачи, Черный. Пусть Святой Круг обережет тебя от ран. Пусть…

Двойной оглушительный грохот оборвал ее слова, и Блейд ринулся к трапу. На бегу он видел, как слева по курсу, у самых скал, взметнулось ослепительное пламя, как рухнула в море стена, как огненный фонтан закружил в воздухе обломки снастей и темные крохотные человеческие фигурки. Он не успел повернуться к северному форту, чтобы оценить результаты второго взрыва, как грохот раздался опять — на сей раз уже на берегу. То рвались бочки с порохом в подвалах крепости, а значит, ее можно было списать со счета. Громовые раскаты еще метались в береговых утесах, когда послышался торжествующий рев — видимо, ховестарские сотни были уже под стеной.

Секунду Блейд прислушивался к их воплям, потом скользнул вниз, на пушечную палубу. Там тускло светили фонари, подвешенные к низкому потолку, и полуобнаженные мускулистые фигуры склонялись к блестящим стволам; сам Паллон наводил большое носовое орудие. Он обернулся, и Блейд увидел, как в хищной усмешке сверкнули зубы канонира.

— Прах и пепел! — взревел он. — Прах и пепел — и ничего больше! Недурная работа, а?

— Теперь меч закончит то, что начал порох, — отозвался Блейд, словно обмениваясь с приятелем паролем. — А что на севере, дружище?

— Парни Аталира тоже расстарались… Там все в огне!

Приникнув щекой к теплому металлу ствола, Блейд заглянул в отверстие порта. Да, северная цитадель пылала! Непонятно, что могло гореть в этом каменном крысятнике — разве что балки перекрытий да солдатские койки? Он видел, что второй форт пострадал меньше — часть западной стены треснула и осела, но разлом был не так велик.

— Бьем с правого борта, — его голос гулко раскатился над палубой. — Наводи в пролом! Целься! Огонь!

Рявкнули пушки. До северного берега было не больше ста пятидесяти ярдов, и снаряды легли кучно; Блейд видел, как полетела каменная крошка, а несколько ядер исчезли в щели, из которой тут же выхлестнул язык оранжевого пламени. С каждой секундой «Жаворонок» приближался к цели, потом сверху раздался топот, скрип снастей, и корабль повернул, втягиваясь в горло пролива.

— Перезаряжай! — канониры работали в бешеном темпе. — Наводи! Огонь!

Снова грохот и всплески пламени. На верху оседающей стены метались фигурки в блестящих шлемах — не то пытались сбежать, не то готовились к отражению атаки Бесполезно! Галион дал третий залп, и над обреченным фортом взвилось дымное облако взрыва — на этот раз ядра угодили в пороховой погреб. Внезапно Блейд понял, что стреляют уже и остальные корабли — «Коршун», который шел в двухстах футах за кормой «Жаворонка», и ковергова «Чайка». Десятки снарядов буравили воздух, дробили камень, дерево, металл и человеческие тела.

Айола отвернула влево — видимо, фарватер был извилист. На южном берегу было темно, и лишь глухие отголоски боя доносились до слуха замерших у орудий людей. Южный форт молчал; ни криков, ни выстрелов, ни огонька на стенах — да и сами стены не удавалось различить в кромешной тьме. Видимо, все, кто остался жив, отражали атаку с суши, и Блейд содрогнулся, представив на миг резню, что шла сейчас во дворе цитадели.

— Батарея левого борта… Огонь!

Ядра ушли в ночной мрак, но пламя выстрелов успело высветить серые утесы и тройной ряд перекошенных амбразур над ними. Из некоторых, уставясь в небо, торчали стволы орудий — грозных пушек Кархайма, сброшенных со станин, беспомощных и бесполезных; другие были темны. «Жаворонок» снова повернул, лавируя; ни один снаряд не коснулся его бортов, не прорвал паруса. Тянувшаяся за ним эскадра довершала разрушение, каждые пять минут посылая на север и на юг рои каменных и чугунных шаров. Форт на правом берегу словно корчился в агонии; там что-то взрывалось после каждого залпа, горело и грохотало, вздымая к равнодушным звездам клубы дыма и людские души. Левая цитадель погружалась в молчание смерти.

Под низким потолком пушечной палубы плавал кислый пороховой запах; свежий ветер, проникая в порты, постепенно выдувал его, уносил прочь вместе с крепкими ароматами пота, дубленой кожи, нагретого металла. Блейд похлопал Паллона по мощному плечу:

— Молодец, приятель! Ты отлично стрелял!

— Как всегда… хозяин!

Разведчик приподнял бровь. Вот, значит, как… Хозяин! Здесь, на просторах Океана Среди Земель, этот титул весил куда больше адмиральского, ибо удачливый предводитель турма являлся для своих людей чем-то вроде Господа Бога, живым олицетворением милостей Святого Круга. Ховестары не были религиозны; и солнечный диск, и морские демоны почитались с умеренным энтузиазмом и не вызывали ни страха, ни, тем более, экзальтации. По сути дела, они испытывали настоящее преклонение лишь перед одним — удачливостью. Плоды удачи были реальны, ощутимы и сладки, а их весомость оценивалась простой формулой: побольше добычи, поменьше ран. Сейчас оба эти компонента находились в самом оптимальном соотношении, а потому Блейд Черный, который привел турм «Жаворонка» к победе, стал хозяином. Хозяином! И даже сама Айола не смогла бы изменить здесь ничего.

Он поднялся на палубу, с наслаждением вдыхая прохладный ночной воздух. Пролив стал шире, смутные очертания прибрежных утесов темнели с севера и с юга на расстоянии полумили. Месяц неторопливо полз к зениту, высвечивая серебристую дорожку на воде, расстилавшуюся перед судном словно узкий и бесконечно длинный ковер. «Жаворонок» трудолюбиво бежал вперед, разрезая лунный ковер на две части, унося своего хозяина на запад, к жемчужным промыслам Кархайма, к тайне.

С мостика его окликнула Айола. В неярком пламени фонарей лицо девушки казалось бледным и напряженным — видно, силы ее были на исходе. С запоздалым раскаянием Блейд понял, чего стоило ей провести корабль меж скал по незнакомому фарватеру, среди опасностей, реальных или мнимых, которыми грозили неведомые воды. Возможно, этот подвиг равнялся всем его усилиям, всем хитроумным планам, распахнувшим перед пиратской флотилией ворота Кархайма. Да, он их открыл; но в них надо было еще войти, не сломав себе шею.

— Неплохо бы тебе отдохнуть, малышка, — Блейд поднялся на мостик и обнял девушку за плечи.

— Я посплю, но прямо тут, рядом с тобой, — она доверчиво прижалась к нему. — Ратаг встанет на вахту… здесь уже безопасно.

— Давай, вздремни хотя бы до рассвета, — на губах разведчика играла улыбка. — Ты должна быть свежей, чтобы взломать сундуки Ринвела твердой рукой.

— Вышли шлюпку к берегу… нужно разведать путь… — пробормотала Айола; глаза ее закрывались. — И следи за Ратагом… Если что… сразу… разбуди меня…

— Я все сделаю, — Блейд покачивал ее в объятьях, словно ребенка. Потом он крикнул Баскара, велел принести пару толстых ковров и опустил на них Черную Сестру. За кормой галиона раздался троекратный пушечный залп — «Коршун» салютовал в честь победы. За ним начали палить «Чайка», «Стриж», «Кондор» и другие корабли, но Айола лишь сонно шевельнула рукой и улыбнулась. Наверняка ей привиделся ларец, полный волшебных жемчужин бессмертия.

* * *

Занимался рассвет. Мимо кораблей по-прежнему бежали изрезанные скалистые стены, голые утесы, горные склоны. Кое-где они отступали вглубь суши, освобождая место для небольших полей и чахлых рощиц фруктовых деревьев, окружавших деревеньки довольно убогого вида. Пока Айола спала, Блейд дважды приостанавливал флотилию и посылал шлюпки на берег. Ховестары не трогали жалких полурабов-крестьян, обитавших в крохотных поселках, но учиняли строгий допрос. Если верить словам этих забитых людей, от последней стоянки до мыса, на котором располагались герцогские чертоги, было миль десять. Затем местность становилась более приветливой — по крайней мере, на юге, где в предгорьях хребта паслись табуны лошадей и скот. Как утверждали крестьяне, там были речки и ручьи, заросшие камышом, обширные плавни, горные леса и луга; и там же, в трех часах быстрого хода от дворца местного владыки, начинались жемчужные отмели.

Айола проснулась и сменила на мостике Ратага. Стоя рядом с Блейдом, она с любопытством рассматривала берег и надвигавшийся мыс, который ограничивал с запада обширную подковообразную бухту. Вдоль нее тянулись склады и причалы, у которых покачивалось с полдюжины кораблей; каждый — узкий, со стремительными обводами корпуса и высокими мачтами. У самой воды торчал маяк, а выше по склону прилепилось невысокое, но длинное и массивное здание с башнями, сложенное из того же угрюмого серого гранита, что и сокрушенные ночью форты. Видимо, то был герцогский дворец, и там также предстояло помахать саблями. Блейд, однако, полагал, что может уступить это удовольствие Айоле; его больше влекли жемчужные промыслы.

Он оглянулся. «Коршун» шел вплотную за «Жаворонком», потом, не нарушая походного строя, следовала «Чайка» и еще пять кораблей. Остальные прибудут сюда через несколько часов; очевидно, они тронулись в путь, как только с фортами было покончено. Блейд покосился на Айолу. Широко распахнутые черные глаза его подруги зачарованно уставились на горный склон, на позолоченные крыши и башни герцогского дворца. Он тронул девушку за руку:

— Моя радость, если ты поторопишься, то наш турм окажется первым в подвалах Ринвела. Действовать придется быстро… — он заметил, как угрожающе блеснули зрачки Черной Сестры, и понял, что его наставления тут не требуются. Команда «Жаворонка» опередит всех у дверей герцогской сокровищницы.

— Я прослежу, чтобы всю добычу пересчитали и разделили, — Айола усмехнулась краешком губ. — Но, по справедливости, «Жаворонок» должен получить больше… возможно, и «Коршун» тоже.

— Мы и получим больше, — заверил ее Блейд.

— Ты что-то придумал? — взгляд девушки стал пронзительным.

— Да. Там, за мысом, — разведчик вытянул руку, — лежат жемчужные промыслы, и мне хотелось бы первому провести ревизию на их складах.

Они обменялись понимающими взглядами, и Айола нетерпеливо кивнула, снова повернувшись к серой громаде дворца:

— Иди. Может, возьмешь с собой Баскара?

Подумав с минуту, Блейд покачал головой.

— Нет. С тобой должен остаться преданный человек. Я заберу три десятка бойцов и две большие шлюпки. Думаю, этого хватит.

Они отправились, едва корабль успел спустить паруса. Ринвел Кривой, вероятно, крепко надеялся на свои форты — на берегу все было тихо вплоть до того момента, когда «Жаворонок» отсалютовал кархаймскому герцогу из носовых орудий. В качестве первого предупреждения ядра снесли крышу маяка. Спускаясь в шлюпку, Блейд видел, как два всадника выскочили из ворот окружавшего дворец парка и погнали лошадей по горной дороге. Наверняка на промыслы, подумал он и махнул рукой гребцам. Весла торопливо вспенили воду.

Через час они обогнули мыс, почти сразу же ощутив странный, на редкость неприятный запах. Немного подумав, разведчик решил, что пахнет гниющим мясом — но откуда? Шестивесельные лодки шли быстро, пересекая по диагонали лежавшую за мысом бухту, и он мог уже разглядеть берег, заваленный какими-то серовато-сизыми грудами. Как ни удивительно, ему долго не удавалось определить, что это такое. Почва на прибрежной полосе не походила ни на песок, ни на гальку — вот разве что на камни, но уж очень необычного оттенка… Внезапно Блейд понял, что они уже плывут мимо жемчужных промыслов и что эти странные курганы — всего лишь горы раковин, из которых извлечено драгоценное содержимое.

Теперь он видел и самих ловцов. Их челноки испуганной стайкой мчались к дальнему берегу, над которым вспухли клубы мушкетных выстрелов. Блейд чертыхнулся. Прах и пепел, герцогские посланцы все успели первыми!

Он рявкнул на своих гребцов и, едва шлюпка преодолела пространство до ближайшего пляжа, заваленного гнильем, выпрыгнул на песок. Под ногами хрустели овальные раковины размером с две ладони, мерзкий запах бил в нос, но Блейд, не обращая внимания на мелкие неудобства, устремился вперед. Ховестары мчались за ним, словно стая гончих псов, учуявших добычу — прямо к рядку хижин, выглядывавших из зарослей в полумиле от берега.

Разведчик точно знал, что ему надо. Возможно, там он найдет хоть кого-то, имеющего отношение к добыче жемчуга… Если не ныряльщика, так сторожа или надсмотрщика… Человека, которого можно допросить! Или же они все успели разбежаться? Это было бы неприятным сюрпризом — особенно если учесть, что он нуждается не только в информации, но и в жемчуге!

Его отряд был уже среди хлипких строений, сплетенных на скорую руку из тростника, — видимо, Ринвел Кривой не баловал своих рабов излишним комфортом. Вокруг — ни души, хотя грубые каменные очаги, торчавшие почти около каждой хижины, еще дымились. Блейд повелительно указал на жалкое селение:

— Все обыскать! Если есть кто живой — ко мне!

Ховестары, перекликаясь, рассыпались вдоль неширокой дороги, вдоль которой вытянулась деревенька. Разведчик заглянул в ближайшую хижину. Никого и ничего, кроме грубого глиняного кувшина, миски и груды тряпья в углу, служившей, по всей видимости, постелью. Он направился в соседний шалаш, потом еще в один, по-прежнему находя лишь следы поспешного бегства.

Наконец в пятом по счету убогом жилище Блейд заметил, что куча в углу подозрительно шевельнулась, Он подобрался ближе, присмотрелся и рывком извлек оттуда владельца хижины.

Это был смуглый тощий человек с широкой грудью и длинными тонкими руками и ногами, переплетенными веревками мускулов. Довольно сильный на вид, он даже не пытался сопротивляться, а немедленно рухнул на колени, уткнувшись лбом в землю и не смея поднять взгляд. Двигался ныряльщик с трудом — левое его бедро было обмотано заскорузлой от крови тряпицей. Он пребывал в позе униженной и жалкой покорности, видимо, приняв Блейда за какое-то местное начальство.

— Прости, светлый господин, я прилег отдохнуть совсем ненадолго… — он робко, искоса поглядывал вверх на разведчика, в полной уверенности, что тот сейчас раскроит ему череп. Заметив, что гость не проявляет агрессивности, ныряльщик торопливо продолжал: — Я соберусь с силами, господин, возьму сеть и снова выйду в море… — он зашарил руками вокруг, отыскивая упомянутый предмет, Блейд спокойно наблюдал за ним. Внезапно ловец еще раз оглядел его, заметив кривую саблю, шлем и необычную одежду. Он тихо охнул и пробормотал: — Что… что нужно от меня господину?

— Где остальные?

— Я ничего не знаю… Рана мучила меня, пока я не уснул… Прости, светлый господин… Не убивай меня… — он запнулся, не понимая, чего ждет от него этот огромный молчаливый человек.

Блейд окинул его взглядом и благосклонно кивнул:

— Ты можешь встать. Или сесть, если хочешь. Меня интересует жемчуг, обычный и тот, который зеленого цвета.

Ныряльщик заметно побледнел.

— За деревней тропа уходит в лес… Там, у склада, живут надсмотрщики… и еще кое-кто…

— Склад?

— Да, господин. Вся добыча за месяц…

— И волшебный жемчуг тоже?

Ловец помотал головой.

— Я… я не знаю… Нельзя даже упоминать о нем… Только самые ближние люди герцога, нашего господина, ведают тайну…

— Что-то ты хитришь, парень, — сказал Блейд, — Я уверен, что эти ближние ублюдки не ныряют в море за раковинами, ведь так? — он усмехнулся.

Смуглый ныряльщик дрожал от ужаса — не то потому, что коснулся запретной темы, не то в страхе перед ятаганом пришельца. Однако он гнул свое:

— Я ничего не знаю, господин, поверь…

— Странно, — Блейд вытянул клинок из ножен на пару дюймов. — А я думаю, тебе кое-что известно.

— За ним вовсе не надо нырять, господин, — прошептал ловец, не сводя зачарованного взгляда с полоски стали. — И никто из нас, рабов, никогда не видел его… не прикасался к нему… клянусь жизнью… всем, что я имею. У пресветлого герцога есть охотники… — он вдруг замолчал.

— Хочешь сказать, что волшебный жемчуг бегает на четырех ногах и его можно подшибить стрелой?

— Вроде того… В лесу, где склады, живет человек, который лучше ответит на твои вопросы, господин. Ты можешь спросить его… только это опасно, очень опасно!

— Опасно? — Блейд хмыкнул. — И в чем заключается опасность?

— Там охрана… слуги милостивого герцога… но страшней другое… — казалось, ныряльщик сейчас лишится чувств. — Этот человек… этот старец… колдун! Великий маг! Только он, да еще сам пресветлый герцог знают то, о чем ты спрашивал, — ловец явно старался не употреблять запретных слов.

— Маг… хм-м… — задумчиво протянул Блейд и с разочарованием вздохнул. Потом он вспомнил про склад, упоминавшийся ныряльщиком, и это добавило ему энтузиазма. Маг, конечно, жулик, но жемчуг, который охраняют слуги милостивого герцога, самый настоящий. Айола останется довольна!

Он вышел из хижины, свистом созвал своих людей и отдал короткий приказ:

— Ждать меня здесь.

Потом зашагал по тропе прямо в лес.

* * *

Стражи отсутствовали. Добротные дома надсмотрщиков тоже оказались пусты, как и каменное строение с запертой дверью, которое сразу же привлекло внимание Блейда. Если бы на этом сером, наполовину вкопанном в землю бункере имелась надпись «Хранилище», его назначение было бы не менее ясным. Блейд вышиб дверь ногой и шагнул внутрь.

Слева и справа тянулись деревянные столы с приподнятыми бортиками, на которых сверкали, искрились, мерцали сотни — нет, тысячи! — драгоценных сфер. Слева — поменьше, величиной с горошину; справа — побольше, с ноготь мизинца. На миг разведчик замер, ослепленный, потом шагнул к небольшому лотку, что находился прямо против двери. Самое ценное лежало здесь — жемчужины идеальной формы, неподражаемых оттенков и небывалой величины. Не мешкая, Блейд вытащил из-за пояса кожаный мешочек и начал пересыпать в него сияющие шары — розовые, как утренняя заря; алые, будто кровавый закат; голубые, словно море ясным солнечным днем; золотистые, цвета опадающей листвы; матово-серебряные, словно новорожденный месяц; фиолетовые, почти черные, напоминавшие ночное небо. Все краски и оттенки Акрода были здесь — все, кроме зеленых.

Вздохнув, Блейд покинул подвал, ощущая тяжесть и почти живую теплоту мешка за пазухой. Тропинка огибала каменный склад и шла дальше; он быстро зашагал по ней, присматриваясь к лесу. Впрочем, деревья тут росли довольно редко, и он не опасался засады. Если ближние слуги герцога бросили драгоценный склад и утекли в горы, вряд ли они рискнут чинить препятствия страшным ховестарам… Власть рухнула, порядок зашатался, явившиеся с моря дьяволы в одну ночь уничтожили Кархайм. Кто мог противостоять им здесь, в сердце герцогства, когда стены, пушки и тысячи солдат не смогли остановить их на пороге?

Путь, безусловно, был свободен — и через шесть-семь минут Блейд вышел к невзрачному бревенчатому домику, торчавшему посреди поляны, словно старый трухлявый гриб. Помедлив мгновение, он положил руку на эфес сабли и толкнул скользкую сырую дверь; она скрипнула и распахнулась.

Разведчик очутился в пустом на первый взгляд помещении; довольно просторном, плохо освещенном, с единственным окошком, располагавшимся под самым потолком. Одну из стен занимали длинные деревянные козлы, вытянувшиеся ярдов на пять, с низкого лоточка свисали зловещего вида крючья, покрытые ржавчиной и напомнившие Блейду не то мясную лавку, не то пыточную камеру. На полу валялся нож, лезвие которого также было тронуто пятнами ржавчины, на козлах громоздился пустой кувшин, от которого несло спиртным. Больше — ничего. Ни одной раковины, никакого жемчуга — кроме сокровища, пригревшегося у бока самого гостя.

Действительно ничего? Разведчик еще раз окинул взглядом мрачноватую комнату, и в дальнем углу, под столом, заметил некую темную кучку, которая тихо всхлипывала и повизгивала, оставаясь абсолютно неподвижной. Блейд решил было, что это собака, но в следующий момент ему стало ясно, что животное не может издавать таких звуков. Он решительно приблизился к козлам и пнул кучу увесистым сапогом.

Непонятный предмет всхрапнул еще раз, потом зашевелился, забулькал и неуверенно выполз из-под стола, медленно выпрямляясь. Это был небольшого роста старичок, на вид очень древний, с абсолютно лысым шишковатым черепом, казавшимся еще больше по контрасту с высохшим тщедушным телом и тонкой, готовой вот-вот обломиться шеей. Его покрасневшие маленькие глазки в упор глядели на пришельца, словно стремясь телепортировать его на один из проржавленных крюков под потолком. Блейд не смог прочитать на сморщенной физиономии мага ничего, кроме злости и раздражения; этот старик его не боялся.

— Чего надо? — визгливо проскрипел он. — Хочешь превратиться в зеленую жабу?

— Предпочитаю зеленый жемчуг, — заявил Блейд, прикидывая, что в данном случае быстрей приведет к цели: сабля или вино. Но вина у него не было, а ятаган висел на боку.

— Зе-ле-ный жемчуг, — насмешливо протянул колдун. — Ишь ты, зеленый жемчуг! — на сей раз бульканье, по всей видимости, означало смех. — И больше ничего?

— Зеленый жемчуг, — повторил Блейд, демонстрируя свой клинок. — Я хочу знать о нем все! Иначе, клянусь мечом и порохом, тебе некуда будет заливать вино, старый пень!

— А, ховестар. — маг снова забулькал — Уже и сюда добрались… Только какой-то странный, — подслеповатые глазки уставились в лицо незваного гостя. — Так что ты хочешь знать, любопытный ховестар?

— Откуда берется этот жемчуг? Где раковины? — клинок в руке Блейда нетерпеливо дрогнул.

— Раковин нет, — неожиданно трезвым голосом произнес маг. — И никогда не было. Да и не нужны они вовсе! — он опять заскрипел и забулькал в очередном приступе веселья.

— Откуда же герцог берет его? — сурово осведомился Блейд.

— Места сколько угодно, — ухмыльнулся маг. — Да и не надо им много места, плавней да болот вполне хватает… А ты мне не грози, ты меня этак можешь пришибить, — заметил старичок в ответ на недвусмысленный взмах сабли. — Однако толку тебе будет немного. Никто во всем Кархайме, кроме меня, не знает, как подманивать старых сагхартов, а без этого не видать никому жемчуга, как своих ушей… — он захихикал.

— Что еще за сагхарты? — Блейд нахмурился.

— Это тайна, — важно ответил маг, — тайна величайшего из великих, пресветлого герцога, владетеля всех здешних земель, Ринвела Кри… тьфу, Ринвела Великолепного!

Блейд задумчиво попробовал пальцем лезвие и поднял глаза к потолку.

— Боюсь, скоро в Кархайме некому будет приманивать этих самых сагхартов… Может, подвесить мудрейшего мага за ребро на крюк, чтобы он стал поразговорчивей?

То ли подействовала эта угроза, то ли колдун, не совсем еще протрезвевший, хотел покрасоваться, но он перестал играть в загадки. В следующие десять минут Блейд с изумлением услыхал, что загадочный жемчуг совсем не жемчуг, поскольку источником его служат не раковины, а железы древних сагхартов, которым перевалило за двести лет. Эти жуткие монстры-амфибии были отчасти человекоподобны — в доказательство маг нырнул под стол и извлек оттуда высохшую сморщенную конечность, действительно походившую на человеческую руку, только с непомерно разросшейся кистью, покрытой чешуей. В жабрах этих тварей, достигших преклонного возраста, находят пару блестящих дискообразных образований, которые в Землях Акрода известны людям как зеленый жемчуг. Молодые особи такого отличия не имеют, и если они попадаются в ловушки герцогских охотников, их метят и выпускают. Определить, созрела ли железа, можно по внешнему виду чудища — на этом также специализировался почтенный маг.

— Так Ринвел, значит, их разводит? — поинтересовался Блейд, но колдун покачал головой.

— Можно ли разводить тварей, которые размножаются способом демоническим и таинственным? — он горестно развел руками. — Откуда они взялись, никому не ведомо, даже пресветлому господину нашему Ринвелу, хотя он знает про сагхартов вдвое и втрое больше меня… Никто не вылавливал ни самок их, ни малых детенышей. Только крупных самцов мерзопакостного вида…

Блейд уставился на страшноватую лапу в чешуе, потом перевел взгляд на сморщенное лицо колдуна. Похоже, этот старец был первым среди местных магов, пьянчуг и жуликов, который знал что-то определенное по существу вопроса. Блейд не сомневался, что он тоже был пьянчугой и жуликом, однако то, что рассказал старый пень, не походило на вранье. Теперь оставалось выяснить главный вопрос, касавшийся практической стороны дела.

Вложив клинок в ножны, разведчик окинул старца внимательным взглядом и кивнул.

— Ты поведал мне много интересного, мудрейший, и тем спас свою голову. Пожалуй, я еще наведаюсь к тебе — с бочонком вина. Не возражаешь? — Маг закатил глаза, всем видом демонстрируя кощунственность такого предположения. — Ладно, бочонок за мной… или даже два… — Блейд шагнул к двери, помедлил, обернулся и небрежно спросил: — А на что он годен, этот жемчуг?

— Я ловлю и потрошу сагхартов, — гордо заявил маг, — а на что годятся камушки из их жабр, знает герцог да еще покупатели, которым он шепнет одно-другое тайное словечко. Те дела меня не касаются.

— Хм-м… а я-то думал, ты ведаешь все про этих тварей…

— Сказано было тебе, что всего не знает сам пресветлый герцог! А ведь он втрое старше меня, ховестар!

— Втрое старше тебя? — разведчик был поражен. — Да ведь ты не молод, почтенный маг!

— Совсем не молод. Но когда мой дед вынырнул из материнской утробы, в бороде господина нашего Ринвела уже пробивалась седина.

Ошеломленно покачав головой, Блейд переступил порог обители колдуна.

Глава 7

Тронный зал герцогов Кархайма, обширный покой с высокими сводами, казался тесным — здесь собралось больше полусотни ховестаров. Вся мебель была вынесена; вместо нее втащили большой круглый стол, у которого сейчас сидели предводители турмов и их помощники. Сбоку к нему был приставлен еще один стол, длинный и узкий; за ним располагались маги-консультанты. Вдоль стен квадратного зала громоздились сундуки — те самые вожделенные сундуки из герцогской сокровищницы, к которым с таким упорством стремились акродские джентльмены удачи. Их крышки были откинуты, и каждый мог видеть — и пересчитать, если бы хватило времени и сил — несметные богатства Ринвела Кривого.

Но главное находилось на круглом столе. В ящичках розового дерева, на темном и светлом бархате, сияли жемчужины Кархайма, и десятки глаз зачарованно ловили их радужный блеск. Посреди этого великолепия возвышался хрустальный бокал на высокой ножке, в котором скромно лежала мутноватая зеленая пуговица размером с полупенсовую монету. Она не сверкала, не сияла, не блестела и больше всего казалась похожей на скатанный морскими волнами осколок бутылочного стекла; однако взоры сидевших за столом, словно утомленные созерцанием красоты и совершенства бесценных перлов, рано или поздно обращались к зеленоватому диску. Он был один, один-единственный, и в результате этого печального факта шумная перебранка среди капитанов скорее завершилась бы поножовщиной, чем справедливым дележом.

Блейд стоял у двери, молча наблюдая за спорящими. Он провел ночь и утро в поселке у жемчужных отмелей, пересчитывая со своей командой нежданное богатство. То была доля «Жаворонка», и весьма солидная доля, даже не считая мешка с самыми крупными перлами, припрятанного у него под колетом. Оглядев стол, он решил, что тут свалено раза в четыре больше жемчуга, чем удалось экспроприировать на складе, однако это сокровище предстояло разделить на два десятка турмов, тогда как его добыча уже покоилась в сундучке Айолы. Словом, можно было полагать, что «Жаворонок» взял свое; оставалась одна проблема — та самая, что покоилась в хрустальном бокале. Блейд надеялся, что сумеет ее разрешить.

Аталир бросил взгляд на дверь, первым обнаружив, что почтенное собрание пополнилось.

— Замолчите, шакалы! — взревел он и повернулся к Блейду. — Эти ублюдки, — капитан обвел взглядом своих славных соратников, — спорят с самого утра и никак не могут договориться. Нам не поделить добычу, Черный!

— Это заметно, — ответствовал Блейд. — Кто-нибудь удосужился пересчитать добро? — Он кивнул на сундуки с герцогской казной. Тут было столько золотых цепей, браслетов, колец и звонкой монеты, столько ожерелий, украшенных самоцветами поясов и драгоценных кубков, что каждый ховестар мог купить себе по острову. Блейд, правда, сомневался, что на просторах Акрода найдется так много островов.

За столом поднялся шум.

— Все пересчитано! Уже раза три! — выкрикивали возбужденные голоса. — Но что делать с этим! — дюжина рук потянулась к хрустальному бокалу.

Блейд неторопливо подошел к огромному столу, отодвинул стул, покрытый роскошной золоченой резьбой, уселся и обвел сборище внимательным взглядом. Те, на ком останавливались его холодные глаза, словно цепенели, позабыв закрыть рты. Лишь Коверг, сидевший напротив, криво ухмыльнулся и вздернул подбородок.

— Я полагаю, — заметил разведчик, — надо вначале разобраться с тем, что не вызывает споров. Жемчуг, золото, драгоценности — все, что сосчитано и оценено, следует разделить сейчас же.

Он посмотрел на мрачное лицо Айолы, и девушка нехотя кивнула головой. Ратаг, стоявший за ее креслом, судорожно сжимал пальцы на рукояти сабли; похоже, он был настроен весьма решительно. Блейд видел, что у многих руки тянутся к оружию. Это был нехороший признак, еще немного, и конклав пиратских главарей перейдет в ожесточенную резню. Среди этого сборища Аталир выглядел самым спокойным. Казалось, капитан «Коршуна» разделял желание Блейда покончить дело миром.

— Я согласен с Черным, — поглаживая усы, заявил он. — Мы все знаем цену жемчуга и золота, так что с их дележом не возникнет проблем. Я предлагаю поручить это дело помощникам, и пусть их возглавит Коверг. Он — человек опытный и справедливый.

Похоже, никто не возражал, так что Коверг, оглядев собрание, поднялся и подступил к сундукам. Добра было много, но хозяин «Чайки» действительно обладал немалым опытом: под его руководством помощники капитанов проворно разобрали награбленное на двадцать примерно равных частей. Потом были вызваны носильщики, и сокровища герцогов Кархайма начали перекочевывать на ховестарские галионы. Через пару часов суета, связанная с перетаскиванием тюков, мешков и сундуков, улеглась; теперь стол был пуст — если не считать хрустального бокала да чаш с отличным вином из герцогских подвалов.

Когда вынесли последний мешок, набитый так, что он едва не расползался по швам, в комнате воцарилась напряженная тишина. Джентльмены удачи молча смотрели на таинственную драгоценность, возлежащую в своей прозрачной темнице, на это неделимое сокровище, магический символ власти и благоденствия, и в их глазах разгорался алчный блеск. Блейд понял, что пора принимать решительные меры. Он перевел взгляд на Аталира и поинтересовался:

— Скажи-ка, славный капитан, что ты будешь делать с этой штукой, если она достанется тебе? Продашь?

— Продать свое счастье? Никогда!

— Хм-м… резонно! Ну, так что же?

— Что? — ховестар слегка опешил. — Она приносит удачу… победу в сражениях…

— И ты вставишь это чудо в рукоять своего ятагана? Или прицепишь к бушприту корабля? Будешь носить в кошельке? Проглотишь? — Блейд насмешливо прищурился, глядя, как Аталир неуверенно покачивает головой. Маги, до той поры с профессиональной отрешенностью исследовавшие содержимое своих кубков, внезапно оживились. Одни чуть подались вперед, другие, откинувшись в креслах, приняли вид важный и многозначительный. Колдовская братия явно старалась показать, что вопрос о применении волшебного перла должен решаться специалистами.

— А ты, Коверг? Ты, Тоот? И все остальные? — Блейд поочередно оглядел капитанов. — Что вы собираетесь делать с зеленой жемчужиной? Полоскать в вине? Или нюхать на ночь? — он продолжал выдвигать самые абсурдные предположения, стараясь переключить ход мыслей своих соратников с проблемы дележа на более практические вопросы. Прежде чем делить, надо разобраться, что, собственно, они делят, и постепенно эта идея дошла до самых тупоголовых и упрямых.

— Может, мы будем носить ее по очереди? — неуверенно предложил капитан «Цапли»; казалось, он воспринял всерьез каждое слово Блейда.

— Невозможно, — отрезал один из магов, пухлый молодец со светлыми курчавыми волосиками, похожий на ангелочка. Тон его, однако, был далек от ангельского — чувствовалось, что этот парень не любит возражений. — Только безраздельное владение магическим предметом дарует хозяину удачу.

— Это почему же, драгоценный мой собрат? — прозвучал скрипучий голос Эота. — Во-первых, совсем не обязательно владеть жемчужиной; достаточно находиться рядом, чтобы ощутить ее благотворное влияние. Во-вторых, о какой удаче ты толкуешь? Всем известно, — Эот покосился на своих коллег по ремеслу, — что магический жемчуг дарует бессмертие.

— Вот как? — Еще один колдун решил высказаться по затронутому вопросу. — Значит, мы все будем жить вечно, раз таращимся на нее полдня?

— Эта проблема, — глубокомысленно ответствовал маг с «Коршуна», — требует отдельного обсуждения.

— Так давайте обсудим ее, любезные маги, — покивал головой Аталир. — Для того мы вас сюда и пригласили.

— И с утра накачиваем вином, — добавил Коверг.

Черная Сестра бросила взгляд на Онбола, и тот немедленно поднялся с кресла, стараясь выглядеть внушительнее; впечатление, правда, смазывалось его худобой и слегка трясущимися руками.

— Любой недоучка знает, что указанный предмет, — он величественно повел рукой в сторону драгоценности, бросив ядовитый взгляд на Эота, — надо всегда носить с собой, а где именно — неважно. И он не дарует бессмертия, как надеются невежды… Это — талисман власти!

— Ты назвал меня невеждой? Ты?! Старый ходячий скелет, ублюдок, рыбья кость… — Эот угрожающе стиснул кулаки и привстал с места.

— Тихо, почтеннейший! — Айола, вытащив метательный нож, воткнула его в стол. — Каждый выскажется в свой черед. Ты кончил, Онбол?

Тощий маг кивнул и потянулся к вину.

— Кто станет возражать, что удача приносит и власть, и долгую жизнь? — безапелляционно заявил пухлый ангелочек. — Онбол и Эот — выжившие из ума старики, которые не видят дальше собственного носа! Любой, кому доступны азы магической науки, сразу вспомнил бы, о чем говорится в Книге Святых Тайн… — он набрал в грудь воздуха, явно собираясь разразиться длинной цитатой.

— Не стоит поучать старших, юнец! — длиннобородый маг с седыми волосами грохнул по столу пустой кружкой. — Мы все знаем, что написано в Книге! Прах и пепел! В начале там сказано одно, в середине — другое, а в конце — третье! И сами демоны моря не разберут, где истина!

Ангелок свирепо уставился на старика, но возражать не посмел — кулаки у длиннобородого, несмотря на возраст, внушали почтение.

— Однако Эот утверждает нелепые вещи, — вступил в дискуссию очередной маг, крепкий еще мужчина с огромными зубами. — Жемчуг может потерять всякую силу, подвергаясь воздействию со стороны. Каждую жемчужину Ринвел продавал конкретному человеку, и, я думаю, недаром.

— Я же говорю, что этот недоумок с «Коршуна»… — начал кучерявый молодец, почувствовав поддержку, однако не успел завершить мысль. Внезапно толстяк Эот, видимо, решив, что в открытом споре ему не устоять, нырнул под стол, и через секунду комната огласилась пронзительным визгом ангелочка — Эот вцепился зубами в ляжку оппонента.

Все на миг оцепенели. Потом Онбол с неожиданным проворством выпростал одну за другой свои длинные ноги из-под стола и ринулся добивать пострадавшего. Подлетев к креслу ангелочка, старый маг вцепился в его пышную шевелюру, заодно пнув ногой Эота. Тот опрокинулся на спину и, пробормотав замысловатое ругательство, изо всех сил лягнул Онбола. Тощий маг рухнул прямо на зубастого, добавившего ему по ребрам. Остальные почтенные колдуны, повскакав с мест, с усердием ринулись в битву.

Капитаны, опомнившись, теперь с любопытством взирали на потасовку, время от времени подбадривая «своего» мага лихими возгласами. В воздухе витали проклятья, клочья выдранных волос, мелькали ноги и кулаки, полы развевающихся балахонов и винные кружки. В самый разгар драки, когда вопли и хрипы ярости достигли апогея, Коверг мечтательно произнес:

— Вот бы выпустить их на палубу ритолийского фрегата… Не завидую меченосцам короля!

— Даю по мешку золота за каждого! — поддержал хозяина «Чайки» один из капитанов. — В моем турме оценят таких славных бойцов!

— Два мешка! — кто-то решил составить ему конкуренцию.

— Прах и пепел! И двадцать бочонков вина впридачу!

— Ты не доставишь вино на корабли, — резонно заметил помощник Коверга. — Они вылакают его по дороге.

— Хватит! — резкий голос Черной Сестры перекрыл гам, и ее нож, свистнув, воткнулся в стену. — Время идет, а дело стоит! Хватит, я сказала! — следующий клинок просвистел над самым ухом длиннобородого колдуна, тузившего Онбола. Почувствовав, что запахло кровью, маги постепенно начали успокаиваться. Айола повернулась к Блейду и уставилась на него горящими глазами. — Ну, советник, что делать? Кому достанется жемчуг? — Вероятно, она не сомневалась в ответе.

Разведчик протянул руку, поднял бокал и вытряхнул на широкую ладонь предмет споров. С минуту он изучал таинственную жемчужину, все более утверждаясь в мысли, что старый колдун Ринвела действительно говорил правду: жемчуг столь необычной формы не мог зародиться в раковине моллюска. Значит, его и в самом деле добывали из жабр этих земноводных, как их… сагхартов? Странных тварей, размножавшихся непонятным способом… Пожалуй, стоит поинтересоваться не только тем, какую пользу может принести магический камень, но и как владыка Кархайма воспроизводит поголовье бесценных амфибий. Блейд был уверен, что герцог вполне компетентен в этом вопросе — как и во всех прочих.

Он не успел еще раскрыть рот, когда один из капитанов не выдержал:

— Бросим жребий? — хриплым от волнения голосом предложил он.

— Это еще зачем? — Аталир, по-прежнему спокойный, чуть привстал, положив руку на эфес сабли.

— Успокойся, — вмешалась Айола. — Жемчуг мой, и никакие жребии не нужны. Во-первых, мои люди нашли его, и, во-вторых. Черный из моего турма. А без него ни один из вас и близко не подошел бы к Кархаймскому проливу! Так что спорить нечего.

Столь рискованное заявление было встречено мрачным молчанием. Никто не возразил вслух, но Блейд прекрасно знал, что случится, если Черная Сестра попробует подкрепить свои претензии действием. Несколько мгновений все настороженно посматривали друг на друга, стараясь в то же время не отрывать взгляда от жемчужины, покоившейся на ладони разведчика. Блейд стряхнул ее обратно в бокал и усмехнулся.

— Я думаю, приятно стать владельцем магического сокровища, — заметил он, — но в десять раз важнее знать, на что оно годится. Наши мудрейшие маги не пришли к единому мнению, — его глаза скользнули по физиономиям, разукрашенным ссадинами и синяками. — Почему бы нам не прояснить дело у знающего человека? Хранителем тайны является старый Ринвел… Так давайте и спросим у него!

В ответ на предложение советника ховестары недоуменно переглянулись. Вероятно, они были столь поглощены грабежом, что о герцоге никто не вспомнил. Блейд нахмурился; неужели эти болваны упустили самую ценную часть добычи? Такого он не ожидал — и Айола, и Аталир казались людьми предусмотрительными.

Спустя полминуты раздался полный скрытого торжества голос Черной Сестры:

— Неплохая мысль! И я побеспокоилась о том, чтобы было у кого спрашивать. Старый лис здесь, — она ткнула пальцем в пол, — сидит в подвале и ждет, пока мы не решим, что с ним делать.

Нет, отметил Блейд про себя, он не ошибся в этой девушке! Из всех предводителей турмов лишь Айола позаботилась о сохранении столь важного источника информации!

Присутствующие облегченно вздохнули; одни заулыбались, другие помрачнели, сообразив, что дали маху и что теперь претензии Черной Сестры получают веское подкрепление. Она не замедлила воспользоваться случаем.

— Хочу напомнить, что эта жемчужина принадлежала самому Ринвелу, мы нашли ее в спальне старого сквалыги. Люди Аталира шли за нами по пятам и видели, как все было… — ее лицо на миг омрачилось при этом воспоминании; несомненно, Айола корила себя за то, что ей не удалось порасторопней оприходовать сокровище. — Итак, жемчужина была у Ринвела… Вы представляете, что это значит?

Кое-кто уже сообразил, в чем дело. Блейд ухмыльнулся; его возлюбленная ловко приберегла козырную карту до самой последней минуты. Кивнув в сторону хрустального бокала, он пояснил самым непонятливым:

— Эта штука не приносит ни удачи, ни власти, раз Ринвел сидит в своем собственном подвале. И прежде, чем хвататься за ножи, надо выяснить, на что она годна.

— Я мог бы сделать это, — неожиданно голос Ратага нарушил воцарившуюся тишину, — Клянусь рифами Ховестара! Я вытрясу из старого ублюдка все!

Взоры капитанов обратились на него; Ратаг не пользовался особым уважением, но все знали, что человек он безжалостный и хитрый.

— Так Кривой Ринвел и расскажет тебе, что делать с жемчужиной, — насмешливо протянул Коверг, окидывая помощника Айолы подозрительным взглядом.

— Это легко уладить, — Ратаг хищно улыбнулся. — Я готов взять на себя неприятную работу и обещаю, что старик разговорится! — он многозначительно потер руки.

— И потом ты передашь нам все, что узнаешь? — ухмыльнулся Аталир. — Что-то не верится…

— Не хочешь — не надо. Я готов уступить такую работенку кому угодно, — спокойно заявил Ратаг.

В конце концов сошлись на том, что Ратаг будет «расспрашивать» недавнего владыку Кархайма при свидетелях. Аталир, дородный Тоот, капитан «Сокола», а также достойный советник и адмирал Черный помогут ему запомнить речи Ринвела и в точности передать их остальным капитанам. Допрос был намечен на первые ночные часы, ибо дележ герцогских богатств сильно утомил присутствующих; всем хотелось перекусить и отдохнуть.

Зеленую жемчужину оставили на столе, поручив ее охрану двадцати ховестарам — по одному от каждого турма, во избежание недоразумений. Еще двадцать головорезов стояли на страже в коридоре.

После этого компания разошлась; одни устремились к обеденным столам, накрытым в соседнем зале, другие — на свои корабли, пересчитывать обретенные богатства. Айола же, цепко ухватив Блейда за руку, потащила его в спальню. Вероятно, она заранее облюбовала эти уютные апартаменты — здесь было уже прибрано, а на столике у окна их ждал обед.

Едва они приступили к еде, как в дверь кто-то постучал; затем дюжий ховестар внес объемистый кувшин с вином.

— Из герцогских подвалов, — пояснил он. — Ратаг велел передать.

Блейд плеснул багряную жидкость в кубки, отпил и восторженно причмокнул. Вино обладало неподражаемым букетом с чуть заметной горчинкой и было холодным, как лед. Похоже, Ратаг стал догадываться, кто теперь его хозяин! Но надолго ли? Молоточки в висках разведчика стучали все настойчивей, все торопливей.

Он поднялся, одобрительно взглянув на обширную кровать под золотисто-розовым балдахином, в высокую спинку которой было вставлено зеркало. Что ж, пока время не истекло, надо приобщиться к радостям жизни… тем более, что ночью предстоит весьма неаппетитное занятие. Блейд выпил еще вина и повернулся к Айоле. Определенно, напиток слегка горчил.

Девушка, сбросив перевязь сабли, другой рукой уже стаскивала кожаные штаны.

— Наконец то! — вздохнула она. — Ну и надоели мне все эти споры!

— Мы свое получим, — заверил ее Блейд, привлекая к себе и пытаясь распутать узелок на ремешке, который стягивал пышные локоны Черной Сестры.

— Да, мы свое получим… — рассеянно отозвалась она и нежно взъерошила волосы Блейда. — Не добром, так силой! — Айола коснулась горячими сухими губами шеи возлюбленного, прижалась к нему и чуть вздрогнула, ощутив его возбуждение. Немного отстранившись, девушка ловкими уверенными движениями стащила с него безрукавку и, не обращая внимания на увесистый мешочек с жемчугом, который Блейд пришпилил к изнанке, швырнула ее на пол Она приникла к обнаженной мускулистой груди разведчика, и он почувствовал, как напряглись соски высоких грудей.

Словно бы со стороны он услышал стук крови в висках, заглушивший первых предвестников головной боли В следующий миг адмирал, советник, телохранитель исчез, испарился, превратившись в дикого зверя, охваченного пламенем страсти, неутолимого желания овладеть столь же дикой и прекрасной самкой. Опрокинув Айолу на постель, он торопливо расстегнул пояс. Девушка нежно провела ладонью по его лицу и прошептала:

— Скорее, мой Черный Брат… Я хочу обнять тебя, а потом — потом уснуть… только уснуть. Я так устала… — ее руки ласкали нагое тело Блейда, глаза подернулись туманом.

Внезапно Айола перекатилась на спину, крепко обхватив Блейда за плечи, раздвинула колени, и он ощутил, что она давно ждет его. Медленно, не торопясь, он коснулся своим клинком нетерпеливо раскрывшейся навстречу плоти. Девушка подалась к нему, легко вскинула ноги на спину, прижимаясь все тесней и тесней. Она коротко вскрикнула, потом застонала; на несколько секунд они замерли, лежа в объятиях друг у друга и наслаждаясь близостью.

Наконец Айола, встрепенувшись, чуть приподняла бедра, и Блейд начал ритмично двигаться в такт с ее послушным телом. Движения ее все ускорялись, потом мышцы напряглись, затрепетали, острые белые зубки впились в плечо разведчика, и он услышал блаженный вздох.

Через секунду она спала. Блейд вытянулся рядом на просторной кровати, чувствуя, что и его охватывает дремота. Неужели он так утомился? Конечно, препирательства на совете стоили немалых сил… Ничего, к ночи он успеет отдохнуть…

Но все же странно… Как быстро уснула Айола! Тоже устала? Или они выпили слишком много вина? Пурпурного вина с чуть заметной горчинкой, которое прислал Ратаг?

Ратаг… Ринвел… зеленая жемчужина… тайна… Слова крутились у него в голове, постепенно превращаясь в неразборчивое бормотание, в мерный гул прибоя; наконец они смолкли совсем. Ричард Блейд спал, сморенный усталостью, вином и сонным зельем.

* * *

В щель между занавесями проник солнечный луч и, шаловливо скользнув по лицу Блейда, разбудил разведчика. Он сел, потягиваясь, потом прислушался: во дворце царила тишина. Лишь негромкое дыхание Айолы раздавалось рядом; глаза девушки были закрыты, темные локоны рассыпались по подушке,

Ратаг. Ринвел… зеленая жемчужина… тайна… ночь. Ночь! А сейчас уже утро! Правда, раннее — штора, прикрывавшая окно, чуть начала розоветь.

Блейд потряс Айолу за плечо. Веки девушки поднялись, некоторое время она смотрела на него непонимающими глазами, потом сонно улыбнулась.

— Вставай, малышка! — Скатившись с кровати, Блейд натянул штаны, набросил безрукавку. — Кажется, мы проспали самое интересное! — Он был уже на полпути к двери. — Ратаг, мерзавец, чего-то подлил в вино!

— Я сейчас… — Айола приподнялась в постели.

— Беги в зал, — Блейд махнул ей рукой. — А я проведаю старика в подвале!

Торопливо застегивая пояс с клинком, он помчался вниз по лестнице.

Тесная каморка, еле освещенная догорающим факелом… Низкие своды, стены из серого потемневшего гранита… Цепи, протянутые от массивных бронзовых колец… В цепях — бессильно обвисшее тело старика; из груди его с хрипом вырывалось прерывистое дыхание. Ни Ратага, ни Аталира, ни важного хозяина «Сокола»… Впрочем, что касается двух последних, Блейд не сомневался, что им тоже был преподнесен кувшин с подарком — и хорошо еще, если с сонным зельем, а не с чем-нибудь покрепче.

Он перешагнул порог, всматриваясь в того, кто три дня назад был грозным властителем Кархайма, и споткнулся. Глянув вниз, Блейд похолодел; на полу валялся абордажный крюк, закопченный и залитый кровью. Рядом — кувшин с водой; видно, Ратага мучила жажда. Да, помощник Айолы не шутил, поклявшись, что заставит герцога разговориться! Вот только выслушивать его признания он собирался в одиночку.

Блейд поднял с пола кувшин и выплеснул воду в лицо старику. Герцог закашлял, шевельнулся, пытаясь поднять голову, но сил не хватило. Он снова уронил ее на грудь и слабо застонал. Судя по всему, жить Ринвелу оставалось недолго.

— Где… где этот?.. — Блейд схватил умирающего за плечи и с силой встряхнул. — Он давно ушел?

— Нет… — шепнули бескровные губы. Потом герцог все-таки поднял голову. Лицо его оставалось нетронутым, лишь на месте левого глаза темнела пустая впадина.

Разведчик ждал. Наконец Ринвел отчетливо произнес:

— Ушел… недавно… Превращается в бессмертного… — губы старика подергивались, словно он пытался изобразить усмешку.

— Значит, твой жемчуг в самом деле продлевает жизнь? — в голосе Блейда прозвучало удивление.

— Правда, — Ринвел с трудом сосредоточил взгляд на лице стоявшего перед ним ховестара. — Если знаешь как… — по телу старика пробежала судорога, взгляд помутнел. Блейд снова встряхнул его.

— Говори же, говори! Клянусь Святым Кругом, этот… этот, который замучил тебя, получит сполна за все!

Вновь послышался стон, и герцог, не поднимая головы, с трудом выдавил:

— Хорошо, я скажу… но я… я сам с ним рассчитался… сам…

— Что надо делать с жемчугом? — медленно произнес Блейд, не обращая внимания на последние слова. Кому страшны угрозы умирающего?

— Носить на теле… день — под сердцем… день — у печени… день — на виске… — герцог судорожно вдохнул, замолчал и с неожиданно просветлевшим лицом добавил: — Ни к чему тебе это, ховестар… уже ни к чему… Приятель твой… знает лучший способ… Поди спроси… если успеешь… — тело его странно напряглось, будто рванувшись из цепей, голова запрокинулась, глаз закрылся.

Блейд вынул из кольца в стене факел, поднес к лицу Ринвела. Да, этот человек был стар, очень стар! Сто лет или больше… Трудно сказать… Во всяком случае, он пережил и своих детей, и внуков, и правнуков. Пережил всех, чтобы погибнуть в мрачном подвале собственного дворца от безжалостной руки случайного проходимца…

Выскочив в коридор и перепрыгивая через три ступеньки, Блейд ринулся в зал вчерашнего совета. Сабля била его по бедру, увесистый мешочек давил на ребра, в висках ощутимо стреляло.

Он вихрем промчался по широкой галерее первого этажа, колотя в двери,

— Вставайте! Все сюда! — голос его гулким эхом грохотал под сводчатым потолком, и по топоту за спиной он понял, что ховестары мчатся следом. Он не стал оборачиваться, а, оттолкнув часовых, влетел в комнату. Бокал на столе был пуст.

Взгляд Блейда метнулся к окну; там спокойно стоял Ратаг, и лишь глаза помощника да стиснутые кулаки выдавали владевшее им лихорадочное возбуждение У стен застыли стражи — и, впереди всех, Айола.

— Не подходи, ты!.. — Ратаг напряженно усмехнулся. — Ты, приблудок, хотел отнять у меня все! Ты… — его левая рука вытянулась в сторону Блейда, правую он прижимал к губам. Капитаны сгрудились у двери, и разведчик, оглянувшись, увидел среди них Аталира. Лицо его было мрачным — как и у всех остальных.

Внезапно Ратаг гордо выпрямился и с торжеством изрек:

— Ринвел открыл мне тайну! Только я, один я, владею секретом! Старый лис был жаден и глуп, если сам не воспользовался магическим средством! — Он поднял руку, и все увидели небольшой зеленый диск, зажатый меж его пальцев. — Но я-то — другое дело! Я стану бессмертным и неуязвимым, и мы еще посмотрим, кто будет властвовать в Акроде!

Ховестары переглянулись.

— По какому праву ты собираешься присвоить жемчуг? — рявкнул Коверг. — Клянусь мечом и порохом, мой клинок проткнет любую глотку, даже бессмертную!

— Молчи, ублюдок! — Услышав гневный гул голосов, Ратаг снова прижал добычу к губам. — Знаешь, что я сделаю совсем скоро? Спущу кой с кого шкуру, вот так! Первым — с Черного, а затем, быть может, с тебя!

Он безумен, подумал Блейд. И жемчужина — что этот мерзавец собирается делать с ней? Обнажив саблю, разведчик шагнул к окну, всматриваясь в серые глаза, горевшие мрачным торжеством. Ратаг плюнул ему под ноги, поспешно сунул магический камешек в рот и проглотил.

Все оцепенели. Секунду Ратаг стоял неподвижно, будто прислушиваясь к собственным ощущениям; потом его затрясло, он согнулся пополам, руки и ноги вывернулись под немыслимым углом, на губах выступила пена. Он рухнул на пол.

— Вот и все, — спокойно произнес Аталир. — Осталось только вспороть дураку живот и вытащить то, что нам надо. — Он повернулся к Айоле. — Прими мое сочувствие, Черная Сестра. Ты осталась без помощника.

— Нужно ей твое сочувствие! — хмыкнул Коверг. — Девочка знает, кем заменить эту падаль.

Айола, сверкнув глазами, подошла к окну и склонилась над неподвижным телом. Блейд, не двигаясь с места, ждал; голова у него болела нестерпимо. Что-то во всей этой истории ему не нравилось, что-то шло не так… Молнии, стрелявшие в висках, мешали сосредоточиться. Герцог… да, старый герцог… Он сказал: «приятель твой знает лучший способ»… и еще: «я сам с ним рассчитался»… Значит, это и есть расчет за все ночные муки? Примитивное отравление?

Внезапно Айола вскрикнула и отскочила в сторону. Тело Ратага зашевелилось, туловище начало на глазах раздуваться, и то, что все уже считали готовым к препарированию трупом, перевернулось на спину. Закусив губы, Блейд смотрел, как страшно выпучились глаза этого ожившего зомби, чуть не вылезая из орбит; туго натянувшаяся одежда с треском лопнула, обнажая стремительно менявшую цвет кожу, которая начала покрываться грязно-зеленой чешуей. Кисти рук и ступни уродливо вытянулись, пальцы растопырились, обнаруживая разрастающиеся перепонки.

Руки! Он вспомнил, где ему показывали такую же кисть, с закостеневшими пальцами и длинными когтями!

Превозмогая боль в голове, разведчик отступил на пару шагов, прикрывая Айолу.

— Сагхарт! — вырвалось у него. Вот, значит, как герцог разводил этих тварей! Что ж, рабов у него хватало… Одна жемчужина шла на продажу, а вторая…

— Что? Что это? — Айола судорожно цеплялась за его плечо Ховестары, очнувшись от изумления, потянули из ножен сабли.

— Сагхарт, — повторил Блейд, — тварь, в жабрах которой водятся те самые зеленые камушки… Только с нашего друга ничего не получишь — слишком молод. Надо подождать лет сто… или двести.

Все было кончено. Растопырив уродливые лапы, на лохмотьях, которые еще недавно были одеждой Ратага, сидел чешуйчатый монстр, поглядывая на людей бессмысленно выпученными глазами. Он был отвратителен, как смертный грех, как жадная и завистливая душа первого помощника с «Жаворонка», и Блейд ощутил, как его желудок подкатывает к горлу.

Так вот в чем заключалась тайна, которую герцог поведал Ратагу! Вот какую месть уготовил Ринвел своему мучителю! Что ж, эта тварь и в самом деле будет жить долго, очень долго…

Ховестары стояли неподвижно, сжимая в руках клинки, словно парализованные ужасом при виде этого жуткого перевоплощения. На их глазах человек — правда, совсем дрянной человечишка! — превратился в чудовище, в демона, какой мог привидеться только в ночных кошмарах. Потом кто-то поднял саблю и шагнул к сагхарту, намереваясь прикончить отвратительную тварь.

— Стойте! — воскликнул Блейд. — Не надо!

Он хотел сказать — «Отпустите его», но тут в затылок разведчика ударила острая игла боли. Он понял, что компьютер Лейтона снова нашел его среди мириадов миров Измерения Икс и что сейчас начнется мучительный путь домой. Прижав локти к груди, Блейд обхватил ладонями раскалывавшуюся на части голову и глухо застонал. Мрак наступал на него со всех сторон, затмевая синевшее за окном море, что-то твердое давило в ребра. Боль ударила опять; нестерпимая боль, крестная мука возвращения. Последнее, что он видел, проваливаясь в беспамятство, были надвигавшиеся на него со всех сторон чудовищные морды сагхартов. Одна из них, похожая на Ратага, расплывалась в отвратительной ухмылке.

Глава 8

Омар был великолепен. Блейд покончил с ним, ловко орудуя серебряными крючочками и не забывая прихлебывать ледяное белое вино. Оно тоже оказалось неплохим; может быть, не столь изысканного букета, как напиток из погребов герцога Кархаймского, зато уж наверняка без всяких инородных включений.

Теперь его ждали фрукты, сыр и французский коньяк. Блейд опрокинул первую рюмку, провозгласив тост за свое здоровье — как-никак, сегодня он являлся виновником торжества и отмечал свое тридцатишестилетие. То, что кресло напротив него оставалось пустым, ничего не значило; он легко мог вообразить, что в нем сидит Зоэ.

«Дик, — сказала бы она, — как я рада, что мы вместе! Что ты снова вернулся, живой, без единой царапинки! Что мы сидим в этом уютном ресторане и празднуем твой день рождения!»

Такие простые слова, женская болтовня по сути дела, но он слушал бы ее с замиранием сердца.

«Дик, — сказала бы она, — ты вспоминал обо мне — там, где ты был? В тех краях, о которых тебе нельзя говорить?»

«Зоэ, — ответил бы он, — я не буду лгать. Возможно, я вспоминал о тебе, но очень редко, потому что в тех краях жизнь не проста… И если слишком часто вспоминать про девушку с Земли, можно в два счета очутиться на рее или получить нож под лопатку…»

И Зоэ не обиделась бы, она бы поняла…

Блейд опрокинул вторую рюмку, пристально рассматривая компанию за соседним столиком. Там веселились трое мужчин и четыре женщины — то есть наблюдался переизбыток слабого пола. Одна девушка — конечно, самая хорошенькая, — была, по его мнению, явно лишней. Мужчины наперебой увивались за этой стройной брюнеткой, почти забыв про остальных дам. Джентльмены так себя не ведут! Блейд решил, что прикончит бутылку коньяка и восстановит справедливость.

«Дик, — сказала бы Зоэ, — я приготовила тебе подарок».

Она полезла бы в сумочку и вытащила что-нибудь удивительное и необычное — редкостную японскую статуэтку, серебряный портсигар с перламутровой инкрустацией, филигранный мужской перстень или маленький кинжал толедской работы. Он долго рассматривал бы вещицу и восхищался, нахваливая ее вкус и любуясь милым раскрасневшимся личиком. Потом они бы выпили, и он сказал:

«Милая моя, когда я отправился в обратный путь — из тех самых краев, о которых я не могу говорить, — я тоже прихватил тебе подарок».

Блейд опрокинул третью и четвертую рюмки и с неодобрением покачал головой: мужчины за соседним столиком совсем распоясались. Они чуть ли не лезли к смущенной брюнетке под юбку, а три остальные дамы сидели с надутым и обиженным видом.

Конечно, Зоэ захотела бы сразу посмотреть подарок.

«О, Дик, — сказала бы она, — это так мило! Покажи его скорей, не мучай меня!»

И тогда…

Блейд расстегнул пиджак, вытащил из внутреннего кармана бумажник и раскрыл его. Одно маленькое отделение круглилось бугорком; он осторожно сунул туда пальцы и извлек нечто, завернутое в папиросную бумагу. «Вот, Зоэ», — прошептал он, покачивая на ладони жемчужину, серебристо-розовую, как заря над бескрайними просторами Акрода, Океана Среди Земель. «Вот, Зоэ», — повторил он чуть громче, но Зоэ была далеко и не слышала его. Он снова выпил за свое здоровье и спрятал жемчуг. На сей раз лорд Лейтон и британское казначейство выделили ему законную долю добычи — примерно один процент. Блейд не был жаден, но полагал, что Черная Сестра дала бы ему гораздо больше.

«Зоэ, — сказал бы он, — это мое странствие оказалось на редкость успешным. — Я не сидел в тюрьме, не ломал камень в горах и не спасался бегством от каких-нибудь разъяренных каннибалов. Представляешь, я сразу угодил туда, куда надо! Правда, для этого пришлось снести три головы… и потом еще пару десятков… зато, как ты заметила, я не получил ни царапины. Большая удача — для тех краев, о которых я не могу тебе рассказать».

«О, Дик, — ответила бы Зоэ, — я не любопытна. Странствуй в тех краях, если ты не можешь жить иначе, только возвращайся ко мне. Я буду ждать тебя и приму всякого, израненного и больного, лишь бы ты только вернулся… — Потом она помолчала бы и добавила: — Ты привез замечательный подарок, милый… Значит, все же помнил обо мне…»

Блейд налил рюмку и выпил за прекрасных дам. Хорошенькая брюнетка за соседним столиком, которую кавалеры допекли окончательно, бросала на него отчаянные взгляды. Но в бутылке кое-что еще оставалось, и Блейд решил не торопить события.

«Зоэ, — сказал он про себя, — конечно, я мог бы провести этот вечер с Джорджем и другими приятелями и напоить их до положения риз. И сам Дж. почтил бы своим присутствием мой юбилей… Даже лорд Лейтон! Ты бы видела, как он раскудахтался над мешком с жемчужинами… я все-таки притащил ему этот проклятый мешок, хотя обратная дорога была нелегкой, дьявольски нелегкой! Но мне захотелось посидеть с тобой… только с тобой, дорогая… И не важно, что ты — совсем не ты, а лишь одно воспоминание, причем и наполовину не соответствующее истине… Как бы то ни было, сегодня мы вместе. Сегодня, двадцать девятого мая семьдесят первого года, когда мне исполнилось тридцать шесть лет».

Он опрокинул последнюю рюмку, поднялся и решительно шатнул к соседнему столику.

Комментарии к роману «Жемчуг Кархайма»

1. Основные действующие лица

Земля

Ричард Блейд, 35 лет — полковник, агент секретной службы Ее Величества королевы Великобритании (отдел МИ6А)

Дж., 69 лет — его шеф, начальник спецотдела МИ6А (известен только под инициалом)

Его светлость лорд Лейтон, 78 лет — изобретатель машины для перемещений в иные миры, руководитель научной части проекта «Измерение Икс»

Джордж О’Флешнаган — коллега Блейда по отделу МИ6А

Зоэ Коривалл — бывшая возлюбленная Блейда (упоминается)

Мари Вонг — предводительница пиратов в восточных морях (упоминается)

Вонг — ее отец (упоминается)

Килпатрик, Сэм Бакс, Элтон К. Смит — члены «Медиевистик Клаб» (упоминаются)

Акрод

Ричард Блейд — он же Черный, ховестар Акрода

Айола, Черная Сестра — хозяйка «Жаворонка» и предводительница турма ховестаров

Айлат — ее отец (упоминается)

Аталир — капитан «Коршуна»

Коверг — капитан «Чайки»

Тоот — капитан «Сокола»

Ратаг — первый помощник на «Жаворонке»

Эот — маг и целитель Аталира

Онбол — маг и целитель Айолы

Баскар — телохранитель Айолы, мастер рукопашного боя

Паллон — старший канонир «Жаворонка», приятель Блейда

Хардин, Крейс, Гуллен — ховестары из экипажа «Жаворонка», убитые Блейдом в Сьорде

Ринвел Кривой — герцог Кархайма

Эдара — возлюбленная Блейда из реальности Катраза (упоминается)

2. Некоторые географические названия

Акрод — Океан Среди Земель

Дастар — Сверкающее Кольцо; океан, обтекающий Земли

Кархайм — узкое вытянутое море, соединяющее Акрод с Дастаром на западе Земель; также — название расположенного на берегах моря герцогства

Земли — гигантский материк, внутри которого находится Акрод; кое-где рассечен морями и проливами, соединяющими внутренний и внешний океаны

Ритола — королевство на северном побережье Акрода

Сьорд — ритолийский город, разграбленный пиратами

Кантам — порт и столица торговой республики Кантам

Ховестарский архипелаг — архипелаг в восточной акватории Акрода, родина ховестаров

Фассат, Гози, Удрар, Васта — страны на побережье Акрода

Шардис — остров в западной акватории Акрода

3. Некоторые термины и выражения

ховестары — пираты Акрода; светловолосый народ, брюнеты среди них попадаются редко (в связи с чем Блейда прозвали «Черным»)

турм — отряд ховестаров из двухсот-трехсот бойцов; обычно — экипаж одного галиона

сагхарт — полуразумная амфибия, водится в Кархайме

хла — мазь, кровоостанавливающее средство

Клянусь Святым Кругом — одна из клятв пиратов; Святой

Круг — солнечный диск, божество, почитаемое во всех Землях Акрода

«Клянусь рифами Ховестара», «Клянусь мачтой, порохом и мечом», «Во имя демонов моря» — распространенные клятвы пиратов

«Меч и порох», «Прах и пепел» — выражения ховестаров, эквивалентные земному «Гром и молния»

4. Хронология пребывания Ричарда Блейда в мире Акрода

От Сьорда до встречи с ритолийским фрегатом — 12 дней.

От сражения с фрегатом до стоянки на Шардисе — 17 дней.

От Шардиса до Кархайма — 10 дней.

Операция в Кархайме — 8 дней.

Всего 47 дней; на Земле прошло 46 дней.

Дж. Лорд. «Раб Сармы»

Странствие восьмое

(А. Антошульский, С. Нахмансон, перевод с англ.)

Октябрь–декабрь 1971 по времени Земли

Глава 1

С Темзы поднимался туман, и белесая мгла, упрямо наползающая на город, скрадывала очертания зданий, окутывала мокрым туманом деревья и фонари, чей тусклый свет едва разгонял подступавший полумрак ранних осенних сумерек. Мостовые и тротуары влажно блестели, постепенно скрываясь под желтым ковром опадающей листвы; гудки барж, доносившиеся с реки, казались хриплыми тоскливыми стонами, еще больше раздражая усталых людей. Они с угрюмой покорностью втискивались в автобусы и вагоны подземки, мечтая лишь о том, чтобы побыстрее попасть домой и согреться глотком виски или чашкой чая. Каждому в этот вечер было ясно, что последние теплые октябрьские деньки позади и на пороге стоит суровая зима. Лондонцев это не радовало.

В Кенсингтоне, в доме тридцать девять по Принсгейт, настроение было столь же мрачным и невеселым.

Этот особняк, построенный в раннем викторианском стиле, высокий, узкий и неудобный, принадлежал семье Лейтонов на протяжении пяти поколений. Временами его сдавали в аренду, иногда он стоял пустым, и его светлость лорд Лейтон даже забывал об этой фамильной реликвии. Сейчас, однако, он проживал именно тут. Кенсингтон никогда не относился к респектабельным районам Лондона, но старика не беспокоили подобные мелочи, большая часть его жизни протекала в лабораторном комплексе под древними башнями Тауэра.

Дж. обвел задумчивым взглядом просторную комнату, обшитую панелями из потемневшего дуба. Интересно, бывал ли здесь Ричард? Вряд ли… Насколько помнилось руководителю отдела МИ6А, его светлость никого не баловал своим гостеприимством. В том числе и Ричарда Блейда, проводившего сейчас свой отпуск в Дорсете, на побережье Ла Манша. Недавно он вернулся из Кархайма, из своего очередного странствия, — и с неплохой добычей, надо сказать; так что отпуск был вполне заслуженным.

Старый разведчик восседал в уютном кресле рядом с жарко пылавшим камином. На его колене, обтянутом темными брюками с безупречной складкой, стоял бокал с виски. Помимо него, в гостиной находился сам хозяин дома и еще один гость, не очень приятный, скорее даже, совсем нежеланный; изредка прикладываясь к спиртному, шеф МИ6А с тайным удовлетворением прислушивался к разгоравшемуся спору. Безусловно, он поставил бы на Лейтона два к одному, но молчаливо признавал, что почтенный Губерт Карендиш оказался достойным соперником. Этот тощий мужчина средних лет был членом парламента от одного из сельских районов Йоркшира и почему-то напоминал Дж. крысу — одетую с иголочки говорящую крысу. Будучи добропорядочным гражданином, Дж. даже про себя не рисковал назвать крысой члена парламента, однако никак не мог избавиться от этого наваждения. Ничего не помогало — в том числе и ассоциации с другими, более симпатичными представителями семейства грызунов — например, с кроликами. Да, как ни крути, на безобидного кролика Карендиш совершенно не походил!

Прислушиваясь к словесному поединку, Дж. раздражался все больше и больше. Этот Карендиш, выдавливавший слова с гнусавым йоркширским акцентом, — наигранным, разумеется, поскольку он закончил Оксфорд, — был довольно опасным и неприятным типом. Он казался въедливым, как самум в пустыне, нудным, словно осенний дождь, и в десять раз более ядовитым, чем лондонский смог, неторопливо расползавшийся за окном. Видимо Карендиш полагал, что наткнулся на нечто крупное, на какую-то незаконную финансовую махинацию, раскрытие которой добавит ему славы в глазах йоркширских фермеров. Вряд ли он рассчитывал свалить кабинет, но покрасоваться на парламентской трибуне и публично ощипать перышки с хвоста премьер-министра собирался наверняка. Слишком уж настырный тип, любитель совать нос в чужие дела! Возможно, Карендиша вдохновлял занимаемый им пост, но это не оправдывало в глазах Дж. подобной настойчивости.

Достопочтенный джентльмен возглавлял особую комиссию парламента, призванную контролировать разнообразные проекты, которые угрожали опустошить королевскую казну и карманы налогоплательщиков. Он сильно преуспел в своей деятельности, прихлопнув уже не одну дюжину правительственных начинаний.

Сейчас, устроившись за столом напротив лорда Лейтона, он пылко ораторствовал:

— У меня большие полномочия, ваша светлость, а также необходимая материальная поддержка и прекрасно обученный персонал. Я тружусь не покладая рук и горд этим! Только за последний год я достиг изрядных успехов и теперь отлично понимаю, как расточительно и необдуманно тратит средства кабинет. А ведь каждый шиллинг заработан тяжким трудом наших сограждан! Каждый! И если мне удастся спасти хотя бы малую часть этих денег, я почту свой долг выполненным.

Лорд Лейтон стряхнул пепел с сигареты прямо на роскошный персидский ковер и уставился на оратора позеленевшими от злости глазами. Обычно он не миловал таких типов, расправляясь с ними в весьма резкой манере, однако сейчас старый ученый пытался сдержать ярость. Дж. отлично понимал причину такой сдержанности. Несмотря на помпезные речи и непомерное честолюбие, Карендиш был далеко не глуп и очень опасен. Нет, кроликом его никак не назовешь, решил Дж.

— То, что вы пытаетесь спасти, — произнес Лейтон, прожигая собеседника мрачным взглядом, — тут же уходит из бюджета как вода в песок. Простите, но я в этом убежден. Вы со своими парнями организовали кучу идиотских комитетов и комиссия, чтобы проверять другие комитеты и комиссии, и вся эта возня поглотила больше средств, чем вам удалось отыскать. Если вы вообще что-то отыскали! Лично я полагаю, что результатом их работы оказался вакуум. Пустота! Ничего нет — по крайней мере, достаточно серьезного. Потрачены время и деньги, а предъявить нечего, не так ли?

Дж. усмехнулся, глядя на языки пламени. Профессор попытался направить Карендиша по ложному следу и заодно вывести из равновесия. В этом он был великим мастером!

Однако достопочтенный член парламента не клюнул на червяка и не пустился, как ожидалось, в разглагольствования о полезности своих начинаний. Отодвинув в сторону нетронутый бокал и пепельницу — он не пил и не курил, полагая, видимо, что сумеет с большей пользой потратить свои деньги на врачей и лекарства, — Карендиш уставился на Лейтона пронзительным взглядом следователя.

— Не стоит спорить по этому поводу, сэр, ибо подобные вещи не относятся к делу, как вы прекрасно понимаете. Я просил о встрече, и вы согласились. Мы говорим сейчас без свидетелей и не ведем протокола. И я пришел к вам лишь для того, чтобы задать один-единственный вопрос.

Его светлость откинул с выпуклого лба прядь седых волос. Он сидел в кресле боком — такая поза облегчала постоянную боль в позвоночнике — и буравил своего визави маленькими янтарными глазками. Обычно они сверкали львиным блеском, но сейчас в них скорее проглядывала подозрительность гиены.

Внезапно Дж. ощутил угрызения совести. На самом деле сей настырный тип являлся его заботой, а отнюдь не престарелого ученого. Однако он не хотел вмешиваться, пока этого не потребуют обстоятельства. Лейтон был должным образом проинструктирован, и шеф МИ6А собирался хранить свое инкогнито до тех пор, пока старика не прижмут к стенке. Непростая задача для любого политика по обе стороны Гринвичского меридиана!

Его светлость скорчился в кресле и прикрыл глаза.

— Ладно, — заявил он тоном бесконечно усталого, больного, но очень терпеливого человека, — не стоит, так не стоит. Я полагаю, вы можете задать свой проклятый вопрос!

Несмотря на раздражение, Дж. почувствовал жалость к достопочтенной парламентской крысе. Лорд Лейтон мог обмануть самого Сатану — со всем его дьявольским воинством!

Однако Карендиша было не так-то легко сбить с толку; он упрямо вздернул подбородок и произнес:

— Я должен прояснить этот вопрос, ваша светлость! Я задавал его вам дюжину раз и дюжиной разных способов, но так и не получил вразумительного ответа!

Лорд Лейтон потянулся за новой сигарой.

— Вы полагаете, милейший, что я спятил? Может быть, может быть… Видите ли, я старый человек, очень старый, и слишком много работаю. Да, слишком много… Я плохо сплю, не забочусь о своем здоровье, нерегулярно питаюсь и злоупотребляю курением… Вдобавок у меня целый букет старческих болезней. Мозг становится все слабее, память ухудшается, руки начинают дрожать, а колени перестают сгибаться… Если не ошибаюсь, врачи называют это старческим маразмом.

Терпение члена парламента иссякло. Он пожал узкими плечами, холодно усмехнулся и с нескрываемой насмешкой поглядел на Лейтона.

— Полностью разделяю их мнение, сэр.

Его светлость, с видом дворняжки, которую пнули ногой под хвост, моргнул глазами.

— Разделяете их мнение? Но какое, достопочтенный сэр? Я вас не понимаю. Совершенно не понимаю! Мне кажется, и не хочу понимать. Ах, эта нынешняя молодежь! Совсем не умеет выражать свои мысли! Чему вас только учат в колледже? В мое время…

Дж. внезапно сообразил, что члену парламента дарована передышка. Цунами временно откладывалась. Лорд Лейтон, весьма довольный собой, с истинным актерским талантом разыгрывал выжившего из ума склеротика. Карендиш, сидевший напротив почтенного старца, с интересом следил за этим спектаклем.

— У меня и мысли не было, сэр, что вы… гм-м… спятили, — сказал он, оскалив мелкие крысиные зубы. — Ни в коем случае! Я только хотел заметить, что вы…

— Старый пень, — закончил Лейтон с веселой ухмылкой. — Что поделаешь, мой дорогой, этого никто не минует… — его светлость утомленно вытянулся в кресле, изображая полнейшую прострацию. Едва шевеля губами, он произнес: — Увы, мистер Карендиш, я сожалею, но должен молить вас о снисхождении. Я так устал… и эти боли в сердце… К тому же, — добавил он неожиданно бодрым тоном, — я уверен, что у члена парламента множество дел, куда более важных, чем разговор с выжившим из ума стариком.

Досточтимый член парламента с изумлением поднял взгляд к потолку и гулко сглотнул. Дж., стиснув челюсти, с трудом удерживался от смеха. Однако Карендиш был упрям.

— Я все-таки хочу задать свой вопрос, сэр, если смысл его до сих пор оставался вам неясным. В последний раз. Идет?

— Вопрос? — Лейтон страдальчески закатил глаза. — Какой вопрос?

— С вашего разрешения, сэр… — Карендиш скрипнул зубами. — Попробуем еще раз. Итак, я попытался проследить судьбу трех миллионов фунтов — из тех, что в нашем комитете относят к так называемым блуждающим фондам…

— Прекрасное определение, — перебил его лорд Лейтон, — звучит просто великолепно! Никогда не слышал подобного термина. Пожалуй, я не прав насчет современной молодежи… Вы отлично умеете использовать возможности языка, сэр!

Карендиш мотнул головой; виски его покрылись мелкими капельками пота. Не давая сбить себя с мысли, он продолжал:

— Часть блуждающих фондов совершенно естественно относится к секретным статьям бюджета. Сей факт хорошо известен и не вызывает никаких нареканий. Однако и в этом случае должны наличествовать хоть какие-то документы, подписанные ответственными людьми. Если деньги израсходованы, то опять-таки это требует документального подтверждения. Порядок нельзя нарушать, иначе в конце финансового года будет невозможно сбалансировать государственный бюджет. Уверен, что вы, ваша светлость, прекрасно это понимаете.

Его светлость, признававший лишь те бухгалтерские операции, которые пополняли счета его лаборатории, поскреб заросший седой щетиной подбородок, улыбнулся и согласно кивнул.

— Вы правы, мистер Карендиш, вы безусловно правы. Я вполне согласен с вами! Любой болван, если он не окончательно впал в старческий маразм, должен сообразить, что за деньги положено отчитываться. Однако мне не совсем ясно, молодой человек, какое отношение я имею к вашей маленькой трехмиллионной проблеме.

Член парламента довольно кивнул, и Дж., заметив его хищный оскал, вдруг понял свою ошибку. Нет, этот Карендиш вовсе не крыса! Скорее — хорек или шакал!

Привстав с кресла, предмет его зоологических изысканий вытянул руку в сторону Лейтона и с торжеством заявил:

— Однако, сэр! Документы на сумму более полутора миллионов фунтов подписаны лично вами! А это, как не считай, половина! Ровно половина нашей маленькой трехмиллионной проблемы!

Его светлость тяжко вздохнул.

— Да, старость, старость… Я становлюсь дряхлым и забывчивым… Подписываю Бог знает какие бумаги, а потом забываю об этом… — он бросил взгляд на Дж. — Похоже, я уже созрел для психушки…

Дж. старался сохранить невозмутимость, что требовало от него все больших усилий. Старый хитрец был на высоте! Дж., как профессионал высокого класса, получал массу удовольствия от его игры.

Лицо Карендиша разгладилось, в глазах появился блеск предвкушения; сейчас он походил на полицейского, ухватившего за шиворот воришку. С истинно британским упорством он продолжал гнуть свое:

— Сэр, вы, безусловно, понимаете, что я, как и другие члены парламента, ведущие подобные расследования, связан рамками закона о государственной тайне. Я хотел бы полностью просмотреть счета, связанные с финансированием секретных работ, но далеко не все мне доступно. Впрочем, хватит и того, что я уже обнаружил. Вы должны это понимать.

Улыбка, а вместе с ней старческое простодушие вдруг куда-то испарились с физиономии Лейтона.

— Конечно, понимаю, — его светлость зыркнул янтарными зрачками на гостя. — Мне не ясно другое — каким образом, черт возьми, все это связано со мной?

Карендиш вздохнул и опять пустился в объяснения:

— Но существуют же эти документы, сэр! И вы их подписали, зафиксировав получение означенной выше суммы! Полтора миллиона фунтов, сэр! И мне абсолютно непонятно, как, когда и каким образом они истрачены. Я натыкаюсь на стену всякий раз, когда хочу выяснить детали. Полтора миллиона! А вы ничего не желаете объяснять! — досточтимый член парламента покраснел от возмущения. — Теперь я постараюсь высказаться предельно просто и без недомолвок: ваша светлость, вы растратили полтора миллиона, выданных вам из казны Ее Величества! Растратили на вещи, о которых я, председатель контрольного парламентского органа, не могу узнать ничего определенного. Похоже, деньги вылетели в трубу, а сама труба исчезла. Испарилась! Но я хотел бы узреть ее останки. Мои полномочия…

Внезапно Лейтон вскочил с кресла. Покачнувшись, он вцепился в край столешницы, опустил голову и выгнул спину, так что горб пришелся на одном уровне с макушкой. В этой странной позе его светлость напоминал старого, но еще полного боевого задора кота, готового вытрясти душу из нахального соперника. Однако, хотя глаза его яростно сверкали, голос оставался ровным.

— Я, сэр, тоже обладаю кое-какими полномочиями… вполне достаточными, чтобы попросить вас удалиться. Существует множество мест, кроме моего дома, где вы можете обследовать каминные трубы и улетающий сквозь них дым. Прощайте, сэр.

Карендиш тоже поднялся. Угрюмо кивнув, бросил холодный взгляд на Дж., молчаливого свидетеля этой перепалки, поднял свой портфель и двинулся к выходу. Остановившись на пороге, он бесцветным голосом произнес:

— Вы совершенно правы насчет множества мест, сэр. Кстати, одно из них — парламент. Я могу задать там свой вопрос, и вы отлично знаете об этом. И вас, ваша светлость, пригласят туда и заставит отвечать под присягой, — он отдал небрежный поклон. — До свидания, джентльмены!

Дверь хлопнула чуть-чуть громче, чем положено.

Дж. наклонился, поднял кочергу и помешал угли в камине.

— А знаете, пожалуй, он и в самом деле способен на это, — заметил шеф МИ6А.

Лорд Лейтон, который уже сидел в кресле и спокойно проглядывал какие-то бумаги, пренебрежительно фыркнул.

— Сомневаюсь, мой друг! Я сегодня же свяжусь с премьер-министром. Он понимает, насколько важно сохранить проект в тайне. И он — стреляный воробей! Полагаю, ему не составит труда направить нашего любопытного посетителя по ложному следу.

Дж. подбросил в огонь полено и отхлебнул из бокала. Затем встал, подошел к высокому стрельчатому окну и задумчиво обозрел мрачный осенний пейзаж.

Фонари на улице уже давно горели; редкие прохожие, окруженные светящимися туманными ореолами, напоминали призраков. Они уныло тащились по тротуару, засунув руки в карманы и упрятав подбородки в воротники. Дж. задернул тяжелую штору и вернулся к своему креслу.

Стол, у которого устроился Лейтон, был завален ворохами бумаг, тетрадями и лабораторными журналами; сам старик что-то усердно царапал в блокноте. Дж. медленно прошелся от камина к окну, потом обратно. Ему очень хотелось выкурить трубку, но свою любимую, из грушевого, корня, он отдал в починку, а запасную забыл в кабинете.

Лейтон раздраженно вскинул на него глаза поверх бумаг.

— Ради Создателя, Дж., перестаньте метаться по комнате словно тигр! Дело не стоит выеденного яйца! Я же сказал вам, что Карендишем скоро займутся. На самом высоком уровне! Премьер пригласит его к себе, они выпьют по рюмке хереса, а затем наш молодой друг получит рекомендацию не совать нос куда не следует.

Старый разведчик, остановившись у камина, хмуро взирал на яркие языки пламени.

— Боюсь, сэр, все пройдет не так легко. Премьеру придется что-нибудь рассказать этому проныре.

Его светлость издал смешок.

— Он что-нибудь и расскажет. Умение правдоподобно врать — главное достоинство политика, не так ли? А теперь успокойтесь и дайте мне сосредоточиться. Похоже, я действительно превращаюсь в старого маразматика… элементарное уравнение, а я бьюсь над ним пятнадцать минут… — он недовольно запыхтел. — Этот Карендиш все-таки вывел меня из равновесия.

Дж. взглянул на старика и пожал плечами. Бесспорно, Лейтон являлся мировой величиной в кибернетике и умел осадить любого парламентского ревизора, но в некоторых отношениях он оставался сущим младенцем. Что, например, ему известно о тех джунглях, в которых обитал сам Дж. и большинство его коллег по профессии? Там приходилось поворачиваться, чтобы уцелеть! Лорд Лейтон сидел в своем подземелье под Тауэром, словно в башне из слоновой кости, развлекался с компьютерами и иными измерениями и был очень далек от реального мира — мира заговоров и интриг. Мира ножа и пули, петли и яда.

— Не нравится мне все это, — наконец заметил Дж.

Его светлость отложил ручку и в раздражении захлопнул блокнот, похоронив меж исчирканных листов непокорное уравнение.

— Что за капризы, Дж.? Допивайте свое виски и отправляйтесь домой, в постель, не мешайте мне работать! Позвоните Блейду, передайте, что я хотел бы видеть его дня через два… — Пронзительные глазки Лейтона уставились на гостя. — Почему вас так взволновал визит йоркширского хорька?

«Ага, — отметил Дж., снова начиная ходить по комнате, — старик тоже обратил на это внимание! Хорек, сущий хорек!»

— Карендиш пойдет к премьеру и будет требовать объяснений, — начал он. — Это его право, несмотря на секретность проекта, и он не остановится на полпути. Он любопытен, назойлив и упрям, и я боюсь, что премьер-министр будет вынужден рассказать ему кое-что о наших делах. Это может оказаться наиболее эффективным способом заткнуть ему глотку.

Лорд Лейтон кивнул; закинув ноту на ногу, он ерзал в кресле, пытаясь поудобнее устроить свой горб.

— Может быть, вы и правы, Дж. Полагаю, таким путем удобнее всего принудить Карендиша к молчанию. Ну и что же вас волнует? Не стану отрицать, что этот джентльмен может стать источником беспокойства, но вряд ли можно подозревать его в предательстве.

Тайна остается тайной, пока о ней известно только двоим, подумал Дж., при наличии третьей персоны она перестает быть таковой. А о проекте «Измерение Икс» знали уже четыре человека. И шефа МИ6А совсем не радовала перспектива, что к ним может вскоре присоединиться пятый.

— Видите ли, — мрачно произнес он, — чем больше народа посвящено в детали наших работ, тем труднее мне обеспечивать их секретность.

Его светлость неодобрительно фыркнул, но затем был вынужден согласиться с гостем.

— Вы правы, мой дорогой; даже я, старый идеалист, понимаю такие вещи. Но вы — мастер своего дела и обязаны все предвидеть. Проект постоянно развивается и требует не только новых капиталовложений, но и новых людей.

Дж. угрюмо кивнул.

— Я пытаюсь исключить любую мыслимую неприятность. Однако я — не всеведущий Творец. Вы поглядите, что получается: этот Карендиш выходит прямо на вас, словно гончая на зайца, и начинает болтать всякий вздор о каких-то бумагах, подписях и необъяснимом исчезновении трех миллионов. Такое не должно повториться! Данный факт означает утечку информации… и одному Богу известно, сколь широко она успела распространиться. Кто же сболтнул лишнее?

Лейтон сочувственно покачал головой.

— Я не стал бы подозревать ни вас, ни Блейда, Дж. Скорее, кого-то из ваших людей, посвященных в отдельные детали… Надо постоянно приглядывать за ними. Я, например, не спускаю глаз со своих ассистентов и стараюсь не поручать им ничего важного. Но что поделаешь! Невозможно справиться с таким объемом работы собственными руками.

— Легко вам говорить, — пробурчал Дж. — Конечно, и я не могу все сделать сам — но ответственность-то лежит именно на мне! И перед вами, и перед премьер-министром, и даже перед Ее Величеством! Я готов нести этот крест, даже если…

Лорд Лейтон прервал его выступление жидкими аплодисментами.

— Я все понимаю, Дж., и готов восхищаться вашей преданностью долгу, стране и королеве! Вам захотелось произнести речь, мой дорогой? Великолепная мысль! Идите в Гайд-Парк и выступайте там, сколько душе угодно, а мне позвольте продолжать работу. Договорились?

Дж. замолчал и, неловко усмехнувшись, направился к стулу, на котором лежали его плащ, котелок и зонтик.

— Простите, — произнес он, — но я что-то нервничаю последние дни. Профессиональная болезнь… да и возраст, надо сказать. Я все чаще подумываю об отставке.

Лорд Лейтон тяжело вздохнул; он уже не первый раз слышал такие разговоры, и это начинало ему надоедать.

— Я полагаю, — его светлость прищурился, оглядывая тощую фигуру Дж., — что самое время для вас взять небольшой отпуск. Поезжайте в Дорсет, к молодому Блейду. Пусть он найдет для вас какую-нибудь вдовушку. Встряхнитесь, старина! Виски, казино, финская баня, оргия с девочками, наконец! Потом вас замучит совесть, и вы с новыми силами приступите к работе.

Дж. кисло улыбнулся; он был знаком с Лейтоном уже года три, но никогда не слышал от старика подобных советов. Интересно, как выглядел бы сам великий старец в финской бане или тет-а-тет с дюжиной девочек? Дж. бросил взгляд на профессора; на губах его светлости играла усмешка.

— Вы смотрите на меня так, будто я пригласил вас на рождественский обед к королеве, — заметил он.

Дж., все еще пребывавший в некотором шоке, не смог выдавить ничего членораздельного. Рот у него приоткрылся, на коронках вставной челюсти весело запрыгали отблески огня, пылавшего в камине. Его светлость хихикнул.

— Кажется, наш Ричард большой специалист по девочкам, не так ли? Кто его очередная пассия? После этой Зоэ Коривалл?

Шеф МИ6А чопорно поджал губы.

— Я не вмешиваюсь в частную жизнь сотрудников, сэр. Это совершенно не в наших правилах. Я…

— Не надо лицемерить, черт побери! — перебил его Лейтон. — Меня-то вы не обманете, старый плут! Держу пари, что вы установили по камере в каждой спальне!

Дж. уже взял себя в руки.

— Нет, — улыбнулся он. — Согласно последним инструкциям Адмиралтейства, мы ограничились клозетами.

— Тогда идите и проверьте, каким образом этот Карендиш подобрался к моей спальне, моему клозету и моим бумагам! Может быть, один из ваших агентов дал ему совет-другой? Вот это и постарайтесь выяснить… И дайте мне, наконец, работать!

* * *

По пути в свою резиденцию на Барт Лэйн, пока такси неторопливо пробиралось сквозь туман, Дж. думал о проекте «Измерение Икс», о Ричарде Блейде и предстоящем ему восьмом путешествии в иные миры. Дурные предчувствия мучили старого разведчика; он сопел и тяжело вздыхал. Его Дика втравили в опасную игру… Однако и ставки тут были не маленькие; добыча оправдывала риск. Чего стоили, к примеру, лоскуток удивительной ткани из Тарна или этот чудодейственный берглионский бальзам…

А Ричард… Что ж, он работал, честно выполняя свой долг, и не любил распространяться о том, какой опасности подвергается в каждом новом странствии. Кажется, ему даже нравилось рисковать.

Машина еле ползла, затем попала в уличную пробку и остановилась совсем. Туман, просочившийся сквозь какую-то щель, потянулся к Дж. холодными щупальцами. Настроение у него испортилось окончательно. Он даже не улыбнулся, перебирая в памяти те непристойности, что наговорил Лейтон, пытаясь его подбодрить. Дж. лишь отметил, что старик, похоже, неплохо разбирается в психологии и не лишен чувства юмора.

Предчувствие какой-то неприятности продолжало тяготить его. Желудок снова напомнил о себе, и это тоже было дурным знаком. Уставившись невидящими глазами на дорожный указатель, Дж. думал о том, что причиной всех его тревог является проект «Измерение Икс». Раньше жизнь его была намного спокойней… Он ловил чужих агентов, засылал куда надо своих — но не дальше Огненной Земли! — да развлекался поисками инопланетных пришельцев…

Впрочем, к чему запоздалые сожаления… Отдел МИ6, вместе со всеми этими приятными пустяками, отошел к Норрису еще в феврале шестьдесят девятого, больше двух с половиной лет назад. Новое подразделение, МИ6А, занималось только делами Лейтона, и Дж. понимал, что теперь им не расстаться до самого конца. До его конца, поскольку его светлость, как положено гению, был бессмертен.

Плохие предчувствия не обманули его. Когда он наконец добрался до Барт Лэйн и спустя пять минут вошел в свой кабинет, на столе его поджидала депеша. Дж. распечатал ее и прочитал:

«Кастельс — МИ6А, Дж.

Блейд покинул Москву».

Кастельс являлся его агентом; что касалось московского издания Ричарда Блейда, то с ним ситуация была куда сложнее.

Глава 2

Подземные кремлевские лабиринты были столь же запутанными и обширными, как и те, что скрывались под древними башнями Тауэра. Здесь, надежно скрытое толщей земли, слоем бетона, асфальтом и старинными храмами и дворцами, располагалось некое учреждение под кодовым названием «Дубль». Оно имело двойное подчинение; им командовали два высокопоставленных чиновника, Евгений Ильич из КГБ и Виктор Николаевич из главного армейского разведуправления. Полные взаимных подозрений и тщательно скрываемой неприязни, они не спускали глаз друг с друга, выжидая первой же ошибки соперника. Но ошибок не было; если не принимать во внимание традиционную конкуренцию двух всесильных ведомств, эта пара превосходно справлялась с делом.

Создание подобной секретной службы вовсе не было оригинальной разработкой русской разведки; ее руководители переняли эту структуру у немцев, организовавших еще во время войны спецподразделение «Тандем». Немцы же позаимствовали исходную идею в Англии; в анналах британской разведки она именовалась «Созвездием Близнецов». В начале двадцатых годов Дж., тогда еще совсем молодому, подающему надежды лейтенанту, довелось немного поработать в «Созвездии», и он никогда не забывал об этом.

Соображение, положенное в основу подобных служб, было чрезвычайно простым. Предполагалось, что для каждого человека, мужчины или женщины, можно подобрать двойника, практически неотличимого по внешнему виду и психофизическим характеристикам. Русские развили эту исходную посылку, достигнув нового этапа — если двойника не удавалось обнаружить, его просто создавали. Естественно, такая дорогостоящая операция касалась только дублей важных персон или лиц, имевших допуск к особо ценной информации.

В ведении Евгения Ильича и Виктора Николаевича были двойники большинства крупных агентов западных спецслужб, известных органам советской контрразведки. Если возникала необходимость, опытные хирурги помогали природе, используя косметическую операцию. Специалисты «Дубля» получали превосходное образование и отличную зарплату; их главной задачей являлось детальное изучение походки, жестов, манеры говорить, поведения и привычек своего прототипа. Им не разрешалось пользоваться русским, даже во время отпуска; они, как правило, были навсегда оторваны от семей. Свою жизнь они проводили в маленьких английских деревушках, французских городках, лабиринтах Бруклина, чикагских трущобах, роскошных нью-йоркских квартирах. А также в гостиницах Гонконга, в хижинах японских рыбаков или китайских крестьян, на австралийских фермах и мексиканских ранчо. Конечно, вся эта бутафория располагалась не под фундаментами кремлевских дворцов; там находился только центр организации, филиалы которой были разбросаны по всей огромной стране.

Люди, окружавшие двойников, говорили на языке, который должен был заменить им родной. Дубли овладевали всеми тонкостями чужой речи, сленгом, специфическим акцентом; они одевались точно так же, как их близнецы, предпочитали те же сигареты и сорта вин, занимались такими же видами спорта. Копировалось все: шрамы, родимые пятна и зубные пломбы, хобби и увлечения, интимные привычки и сексуальный темперамент. Однако большинству двойников было не суждено использовать свои достижения на практике; их служба и жизнь, сплетенные воедино, проходили в бутафорских поселениях на Урале, в Казахстане или в сибирской тайге. Возраст дублей был примерно таким же, как у оригиналов; вместе со своими далекими аналогами они старели и уходили в отставку. Их с почетом провожали на пенсию, предоставляя синекуры в столичных городах; на них тратились миллионы, однако эта цифра являлась весьма скромной по сравнению с теми средствами, которые пожирал сам проект.

Да, «Дублю» требовались огромные ассигнования, и это раздражало даже дисциплинированных советских министров, всегда безоговорочно признававших лидерство военных ведомств. Каждый год комитет госбезопасности и министерство обороны, объединив усилия, сражались за новые дотации, и обычно, хотя и с немалым трудом, одерживали верх над гражданскими коллегами. Отдел продолжал существовать.

* * *

Дж. стоял в своем кабинете, чувствуя нарастающую боль в животе, и с тревогой всматривался в листок бумаги, лежавший поверх папки с входящей почтой. Он бросил взгляд на дату — конец сентября… Аналог Ричарда Блейда покинул Москву две недели назад.

Две недели! Желудок Дж. сжался в комок, трепыхаясь, словно подстреленный кролик. Он потянулся к телефону и внезапно заметил, что пальцы у него дрожат. Недавно ему стукнуло шестьдесят девять, и он впервые ощутил — по-настоящему, а не в словесной пикировке с Лейтоном — груз возраста. Впрочем, он быстро успокоился. Во-первых, сказывались опыт и привычка, во-вторых… Да, существовали еще многочисленные «во-вторых». Достоверно еще ничего не было известно. Бросив пару фраз в трубку, он ждал, пока телефонистка соединит его с Дорсетом и размышлял. Существовали тысячи причин, по которым псевдо-Блейд мог отбыть из Москвы, и все они представлялись никак не связанными с проектом «Измерение Икс». Возможно, дубль отправился в отпуск, в какой-нибудь из филиалов своего подразделения или, наконец, получил разрешение заняться личными делами. Не исключено, что русские затеяли некую операцию во Вьетнаме или на Ближнем Востоке, не имеющую никакого отношения к иным мирам.

Выдвинув один из ящиков стола, Дж. начал копаться в нем, разыскивая запасную трубку — ту самую, которую он забыл взять к лорду Лейтону. Трубка всегда успокаивала его и помогала принять верное решение. Он заставил себя улыбнуться. Дьявольщина! Ведь он виделся с Блейдом — с настоящим Ричардом Блейдом! — всего два дня назад, именно здесь, в этом самом кабинете! Они обсуждали сроки очередного визита в Измерение Икс. Дик еще сказал… Дик? Был ли тот человек его Ричардом, которого он знал с детства?

Набив трубку, он прикурил и задумчиво уставился в окно. Итак, кем же являлся его позавчерашний посетитель? Дж. с такой силой сжал изогнутый мундштук, что побелели костяшки пальцев. Сумасшедший век, реактивная эра! Чтобы добраться от Москвы до Лондона и потом в Дорсет, хватит пяти-шести часов… А ведь прошли две недели!

Старый разведчик мрачно покачал головой. Да, непростая проблема свалилась ему на голову в этот неприветливый осенний вечер… Необходимо проявить величайшую осторожность — увы, даже подозрительность, как это ни неприятно! Любой пустяк, каждый взгляд и жест, случайно вырвавшееся слово могут стать ключом к разгадке.

Внезапно резь в желудке утихла, и шеф МИ6А облегченно вздохнул. Как же он раньше не подумал об этом! Ведь безошибочный способ выяснения истины буквально напрашивался сам собой! Допустим, размышлял он, что русские что-то пронюхали о проекте, хотя данная гипотеза представлялась маловероятной; предположим, что они даже решили внедрить двойника в научный центр Лейтона… У них ничего не выйдет! Ведь ни один человек в мире — ни русский, ни американец, ни готтентот и ни эскимос с Аляски никогда не был в Измерении Икс! Это оставалось безусловной прерогативой Ричарда Блейда, и только настоящий Ричард Блейд мог выжить в очередной преисподней и вернуться обратно. И только Ричард Блейд знал, в каких реальностях ему уже пришлось побывать.

Облегченная улыбка заиграла на губах Дж., потом он вновь нахмурился. Но что же надо русским? Чего они добиваются? Он чувствовал, что теперь эта загадка не даст ему покоя; она будет терзать его, пока он не получит ответ — ясный и однозначный. Впрочем, Дж. любил разрешать подобные проблемы; в чем, собственно, и заключался смысл его профессии.

Наконец его соединили с Дорсетом. Трубку сняла какая-то девица, говорившая так, словно ее душили рыдания. Похоже, это соответствовало действительности.

— Ал-ло… — последовал всхлип, — к-кто это?

— Мистера Блейда, пожалуйста, Ричарда Блейда. Это его приятель. Меня правильно соединили?

— Д-да… — новый придушенный всхлип. — Но Дика нет… и мне… мне очень страшно… Час назад он спустился на пляж…

Дж. бросил взгляд в окно, еще раз убедившись, что погода стоит премерзкая.

— На пляж, милочка? Но зачем? Позагорать при луне?

Сопение в трубке. Всхлип.

— Н-наверно, прогуляться… Только ненормальный полезет в воду в такой холод…

Дж. хмуро уставился на телефон. Осторожность, спокойствие и немного хитрости… Ничего сверхординарного не случилось — просто у мальчика небольшая размолвка с очередной подружкой. В последнее время Дик их часто менял. Бедняга! Все еще не может забыть эту Зоэ…

— Кто вы, детка?

— М-Мэри… Мэри Хезертон… Я и Дик… М-мы…

Снова тишина. Затем раздались звуки, в происхождении которых Дж. не мог ошибиться: девушка плакала. Навзрыд! Он почувствовал, как на висках выступает испарина, и быстро произнес:

— Мне нужно поговорить с Ричардом, мисс Хезертон. Не будете ли вы так добры…

Рыдания прекратились.

— Я сейчас, — перебила его девушка; голос ее окреп. — Не вешайте трубку, я постараюсь его разыскать.

Однако прошло почти десять минут, прежде чем Блейд ответил. Все это время Дж. гипнотизировал взглядом стрелку своего хронометра и исходил потом.

— Да? — голос Ричарда был, как обычно, спокойным и уверенным.

— Дик? Наконец-то! Я решил тебя проведать, мой мальчик. Как дела? — Дж. обращался к нему на «ты», и это значило, что разговор не носит служебного характера.

— Отлично, сэр, — в голосе Блейда сквозило недоумение. — Что случилось? Я нужен вам?

Дж. улыбнулся, и пальцы его, мертвой хваткой стискивавшие чубук, расслабились. Этот энергичный глубокий баритон он узнал сразу. Ричард, несомненно! Ричард Блейд, проработавший с ним полтора десятка лет, его Дик, которого он знал еще мальчишкой!

Однако… Желудок его опять сжался. Осторожность, спокойствие и немного хитрости!

— Нужно поговорить, — произнес он, — возникло довольно забавное дело. С тобой хочет встретиться один старый знакомый… один выживший из ума специалист по электронным мозгам…

Две недели! Столько времени потеряно зря! Быть может, уже слишком поздно… Ну, это он припомнит Кастельсу!

Раздался треск, и Дж. с удивлением уставился на свою трубку — чубук был сломан пополам. «Однако, старина, — он с укоризной покачал головой, — не стоит так волноваться».

Голос Блейда в телефонной трубке произнес:

— Надеюсь, он уже привел в порядок и свои мозги, и электронные. Когда я последний раз виделся с ним, в его берлоге царил настоящий хаос…

Дж. едва ли не подпрыгнул при этих словах. Так, сейчас произведем маленькую проверку, решил он.

— Ах уж эти изобретатели, — беспечным тоном заметил он, — вечно они стремятся от хорошего к лучшему… Кстати, Дик, напомни, когда мы встречались с тобой, что-то я запамятовал… Склероз совсем одолевает.

Тишина. В трубке тихо гудело, и Дж. почудилось, что он слышит крики чаек, метавшихся в небе над Английским Каналом. Видимо, Ричард в полном замешательстве; парень прекрасно знает, что с головой у шефа все в порядке.

И в самом деле, когда Блейд вновь заговорил, в голосе его звучало удивление.

— Мы беседовали позавчера, сэр! В вашем кабинете!

— Ну конечно, конечно, — с облегчением вымолвил Дж. — теперь я припоминаю… позавчера и в моем кабинете… Ладно, Дик, — он прикрыл ладонью трубку и шумно перевел дух, — не будем терять времени. Старик тебя ждет, так что отправляйся прямо к нему. Ты ведь знаешь, где он живет?

Блейд спокойно ответил:

— Да, сэр. Выезжаю немедленно. До свидания, сэр!

— До встречи, Ричард.

Дж. аккуратно опустил телефонную трубку на рычаг и с недоумением уставился на обломки в своей ладони; табак еще дымился. Неужели нервы его так расшатались? Чубук треснул, но можно заказать новый… К дьяволу! Он с раздражением швырнул сломанную трубку в корзинку для мусора и потянулся к другому телефону. Нельзя терять ни минуты!

Во время работы он любил изредка поглядывать в окно. Тут, в Сити, а точнее — на перекрестке Барт Лэйн и Лоутбери, улиц старинных и респектабельных — царила тишина. Пошел дождь, полумрак за окном сгустился еще сильнее. Здесь не было ни неоновых реклам, ни ярко освещенных витрин, не слышался шум моторов. Рабочий день давно кончился, и деловой центр был тих и безлюден.

Дж. отложил уже поднятую трубку, решив позвонить позже, встал, подошел к двери и запер ее, чего не делал уже многие годы. Возвращаясь к столу, шеф МИ6А замедлил шаги у окна и выглянул наружу. Где-то там, в темноте, в Лондоне или на другом краю света притаился второй Ричард Блейд. Дубль, близнец, аналог — как ни называй его, он есть, он существует! Во всей своей пугающей реальности, сильный, жестокий, враждебный… Наверняка, за долгие годы тренировок он превратился в точное подобие настоящего Блейда. На миг Дж. почувствовал страх.

Он быстро направился к своему личному сейфу и, набрав код, откинул тяжелую дверцу. Затем вытащил одну из папок и просмотрел несколько листков плотной желтоватой бумаги. Русский аналог Блейда служил в подразделении «Дубль» уже больше десяти лет. И пока что его не использовали ни разу.

Почему же советская разведка решила расконсервировать его именно сейчас? Неужели они все-таки пронюхали о проекте «Измерение Икс»? Это казалось невероятным, но ничего другого Дж. вообразить не мог; уже почти три года назад Блейда отстранили от любых операций на Земле. Он работал только на Лейтона.

* * *

Профессия и жизненные обстоятельства нередко заставляли Ричарда Блейда выступать в различных обличьях, но в роли отвергнутого любовника он был первый раз. Высокий, красивый, сильный, обладающий незаурядным интеллектом, он подходил скорее для героического амплуа. Однако сейчас, прячась в темном узком проулке между двухэтажными ухоженными особнячками, дрожа под надоедливым осенним дождем, он следил за девушкой, в которую был влюблен и с которой еще совсем недавно связывал свое будущее. По крайней мере, мысленно!

Только что его бывшая возлюбленная стала замужней женщиной, и — увы! — не ему, Ричарду Блейду, выпала честь стать ее счастливым избранником. Еще минута-другая, и Зоэ появится в дверях маленькой церквушки, стоявшей по другую сторону тихой и неширокой Майфайр-стрит, опираясь на руку торжествующего Реджинальда Смит-Эванса.

«В конце концов, она могла бы выбрать кого-нибудь получше, — думал Блейд, уставившись на тяжелую церковную дверь. — Например, Гилтби, этого доблестного майора ВВС, или Патрика Шоу… говорят, он неплохой архитектор… Оба увивались за ней больше года… и они хоть похожи на мужчин…»

Да, Джон Гилтби и Патрик Шоу были бы вполне достойны Зоэ Коривалл. Но Реджинальд Смит-Эванс! О, Господи!

Из груди Блейда вырвался звук, похожий на глухое рычание тигра в индийских джунглях. Реджинальд Смит-Эванс! Неужели это возможно?! Реджи! Блейд сплюнул и рванул воротник набухшего от дождя пальто. Ситуация была почти непристойной, и временами ему чудилось, что все это происходит не с ним — словно он перелистывал страницы какого-нибудь бульварного романа.

Реджи! Тощий, как глист, бледный, весь в веснушках и… при деньгах! Да, при больших деньгах, ибо Смит-Эванс-старший владел крупной процветающей строительной фирмой. Одна мысль о том, что Зоэ ляжет в постель с его наследником, унижала мужское достоинство Блейда. Ну что ж, мстительно подумал он, Зоэ выбрала то, что захотела! Но немного радости принесет ей этот брак!

Блейд знал, что не только деньги повлияли на ее решение. Зоэ всегда стремилась к жизни тихой и спокойной, она жаждала связать свою судьбу с человеком, свободным в действиях и поступках. Деньги являлись всего лишь синонимом свободы; деньги и отсутствие обязательств перед обществом. Что он мог дать ей — он, Ричард Блейд, связанный, словно рождественская индейка, подпиской о неразглашении государственной тайны?

Он тяжело вздохнул и покачал головой, стараясь отбросить грустные мысли. Хотя они с Зоэ расстались уже больше года назад, рана все еще болела — особенно сейчас, когда мисс Коривалл стремительно превращалась в миссис Реджинальд Смит-Эванс. Со дня их разрыва он успел побывать в Тарне, постранствовать в океанах Катраза и взять штурмом Кархайм; порой ему казалось, что иные миры и другие женщины вытеснили Зоэ из его сердца. Видимо, он ошибался…

К чему пустые сожаления? Все кончено, ничего уже не вернешь и не изменишь. Сегодня Зоэ будет навсегда вычеркнута из его жизни, и теперь он мог только пожелать ей обрести сомнительное счастье в объятиях Смита-Эванса-младшего. Сейчас он находился тут совсем не для того, чтобы предаваться ностальгическим воспоминаниям; он был на работе, на боевом посту, выполнял свои обязанности перед страной и королевой. И свадьба Зоэ — сколь бы неприятным не являлось это событие — всего лишь фон, мелкий эпизод в подготовленной врагу ловушке.

Дж. выстроил ее с великим тщанием; он был мастером планирования таких хитроумных операций. Обычно он подавал некую общую идею, которая доводилась до ума его бессменным заместителем Френсисом Биксби. Этот спокойный методичный человек расписывал все необходимые действия по минутам и секундам: кто куда подойдет или подъедет, как будут расставлены агенты, где расположена приманка и из какой подворотни вынырнет в решающий момент дюжина парней с футовыми «люггерами» под мышкой. Дж. внимательно изучал составленное боевое расписание, играя на стороне противника и пытаясь обнаружить проколы в творении Биксби; если таковых не находилось, план утверждался, в противном случае его корректировали. Каждый такой «выход в свет» становился маленьким шедевром, и сейчас на глазах Блейда вот-вот должна была начаться одна из лучших постановок шефа МИ6А.

Если события развернутся нормально, если ловушка сработает, поддельный Ричард Блейд окажется в их руках! Удочки были наживлены, леска заброшена; оставалось ждать, пока рыбка не клюнет. Дж. почти не сомневался в успехе, поскольку в данном случае имел дело не с методичными предусмотрительными немцами, не с архиосторожными японцами, а с русскими, чуть ли не гордившимися своей славянской безалаберностью. Правда, в разведывательных делах они понимали толк, но кто же мог тягаться с британской секретной службой, лучшей из лучших! По крайней мере, в этом мире — если не вспоминать о бесчисленных реальностях Измерения Икс.

В общих чертах план был разработан вчера утром, когда Блейд спешно прибыл из Дорсета, направившись прямо в мрачную лейтоновскую обитель. В том совещании принимали участие лишь трое — сам Блейд, лорд Лейтон и, конечно, Дж., автор идеи. Сейчас, наблюдая сквозь косые серые струи дождя за церковной дверью, разведчик усмехнулся, припомнив, как шеф дотошно выспрашивал его о мельчайших подробностях его предыдущих путешествия в Измерение Икс. Да, Дж. не относился к людям, которые останавливаются на полпути! Блейду снова пришлось живописать свои приключения в Нефритовой Стране, в Меотиде, Берглионе, Тарне, Катразе и Кархайме; о самом первом странствии, в Альбу, он помнил немногое. Дж. устроил ему настоящий экзамен, и не все эти экскурсы в прошлое доставляли удовольствие!

Пожалуй, шеф немного переборщил. Лорд Лейтон, видимо, придерживался того же мнения и не собирался этого скрывать.

— Не будьте таким упрямым ослом! — сказал он Дж. — Кто еще, кроме Ричарда, смог бы выжить в тех преисподних? Поменьше подозрительности, мой дорогой, и побольше конструктивных предложений — вот что нам требуется сейчас. Как вы собираетесь ловить этого проклятого дубля?

Дж, слегка надувшись, откинулся на спинку кресла, бережно поглаживая только что отремонтированную любимую трубку. Блейд со старым ученым обсуждали разные варианты, ругались и спорили, но каждый в глубине души сознавал, что данную проблему разрешит именно Дж.

Так оно и вышло. Дж. молчал почти час, погрузившись в раздумья, а потом в одну минуту насадил наживку на крючок. Конечно, свадьба Зоэ Коривалл и тощего Смит-Эванса, назначенная на следующий день, была чистой случайностью, но настоящий специалист своего дела умеет извлечь выгоду даже из случайных обстоятельств. Отвергнутый возлюбленный, небрежно одетый, расстроенный вконец, небритый и слегка попахивающий виски — подобная фигура весьма естественно вписывалась в окружающий пейзаж. Куда же еще направится человек с разбитым сердцем, как не туда, где он навсегда теряет свое счастье?

Блейд мрачно ухмыльнулся и взглянул на часы. Четверть пятого! В церкви послышались торжественные звуки органа, потом неясные бесформенные тени заскользили за мокрыми стеклами сводчатых окон и резные двери распахнулись. Через несколько минут покажутся жених с невестой — то бишь, уже счастливые супруги — и проследуют по блестящим от дождя ступенькам к лимузину, ожидавшему у крыльца. Блейд сделал несколько шагов вперед, вышел на тротуар и внимательно осмотрел улицу.

Старательный Биксби поработал на славу и, казалось, все предусмотрел. Водитель лимузина был сотрудником МИ6А, как и рослый парень, старательно изображавший полицейского. Этот тип, Джордж (О’Флешнаган, являлся младшим коллегой и приятелем Блейда, которого подготавливали ему в дублеры. На миг Блейд задумался о разнице в терминах — дубль и дублер; в данном случае она была столь же велика, как между понятиями «враг» и «друг». Потом он пожал плечами, провожая взглядом О’Флешнагана, облаченного в высокий, блестящий от влаги шлем лондонского «бобби»; его приятель медленно и важно прохаживался по тротуару около церковного крыльца. Одна из машин группы захвата МИ6А перекрыла выезд с узкой Майфайр-стрит; другой конец ее предполагалось использовать как горловину ловушки.

Сам Дж. сейчас находился в церкви вместе с прочими гостями. Когда их толпа вывалится на крыльцо, чтобы осыпать новобрачных ячменем и медными пенсами, он будет изображать восторг вместе с остальной публикой. Блейд гадал, каким образом Дж. ухитрился за один день получить приглашение на свадьбу. Не иначе, как ему посодействовал премьер министр или сам наследный принц; семейство Коривалл было весьма разборчивым в своих знакомствах.

Такси — довольно обшарпанный «БМВ» — появилось точно в тот момент, когда гости стали неторопливо выбираться из церкви. Блейд отступил в тень, разглядывая толпу из-за железной решетки ближайшего особнячка. Наступала решительная минута — сейчас появится третий Ричард Блейд! Приманка, которую старый хитрец Дж. вывесит под носом противника, и русские клюнут на нее, словно щука на жирного карася. О, эта славянская безалаберность! Немцы, те сначала бы просветили намеченную жертву рентгеном, сосчитав все шрамы и трещины в ребрах!

Потертый «БМВ» остановился рядом с крыльцом. Длинная процессия гостей, человек шестьдесят, уже начала спускаться по ступенькам на тротуар, выстраиваясь живым коридором, по которому проследуют новобрачные. Мужчины лезли в карманы за мелочью, женщины приготовили пакетики с ячменем и цветы. Дж, прижимая к груди огромный букет георгинов, бочком пробирался вдоль стены, выбирая удобную позицию для наблюдения. Он был в серой тройке, в цилиндре, с пестрой бутоньеркой в петлице и походил сейчас на преуспевающего старого бизнесмена, большого любителя свежего воздуха и рыбной ловли.

На сей раз, забрасывая свою удочку, шеф МИ6А, конечно, не рассчитывал, что русские сделают попытку атаковать Ричарда Блейда прямо у церковного крыльца. Это было бы глупо и абсолютно непрофессионально, невзирая на всю их славянскую безалаберность! Он полагал, что начнется слежка, и его парни пристроятся в хвост агентам противника, захватив их где-нибудь в тихом углу; потом можно будет и побеседовать. В результатах этой беседы Дж. не сомневался; в его распоряжении было множество способов сломить неразговорчивость пленных.

Скользнув взглядом по респектабельной фигуре шефа, Блейд во все глаза уставился на такси. Дверца машины открылась, и из нее торопливо появился рослый темноволосый человек. Он сунул деньги шоферу, покачал головой, когда тот принялся отсчитывать сдачу, и встал у крыльца, угрюмо глядя на дверь. Этот парень был прекрасным актером, и гримеры Дж. поработали над ним на славу! Даже ясным утром — тем более сейчас, в тусклом послеполуденном свете — никто не отличил бы его от Ричарда Блейда. Потрясающее сходство! И великолепная игра! Брошенный любовник напоминал сейчас дворнягу, у которой породистый пес увел лакомую кость. Засунув руки в карманы, он стоял у крыльца, чтобы в последний раз бросить взгляд на свое потерянное сокровище.

События, однако, развернулись не так, как было рассчитано.

Вдруг из-за поворота выскользнул маленький, ярко раскрашенный фургончик, на борту которого, насколько мог разглядеть Блейд, была намалевана реклама цветочного магазина. Машина двигалась неторопливо; поравнявшись с церковным крыльцом, она и вовсе остановилась. Разведчик, отступив подальше в тень, удивленно приподнял бровь — планом такое не предусматривалось. Потом он скривил губы в усмешке, подумав, что фургон всего лишь подвез дюжину-другую корзин с цветами; вероятно, папаша Смит-Эванс решил тряхнуть мошной, осыпав невестку чем-нибудь подходящим к случаю.

Толпа тем временем оживленно зашумела, гости замахали руками, вытягивая шеи, — из дверей рука об руку появились молодые.

Ричард Блейд посмотрел на бледное лицо Зоэ, и перед ним кадр за кадром, словно в каком-то чудесном фильме, промелькнула их последняя встреча. Он вновь ощутил теплоту ее нежного тела, горьковатый аромат духов; прощальные слова девушки звучали в его ушах. «Я люблю тебя… люблю всем сердцем, но мне мало одной любви…» — так она сказала. Что ж, многие в мире сем готовы променять любовь на покой и благополучие…

Очнувшись от грез, он поглядел на Блейда номер три.

Согласно сценарию, тот должен был привлечь к себе внимание, затеяв небольшой скандал. Для начала ему было нужно протолкаться сквозь толпу гостей, что оказалось не так-то просто сделать — люди стояли стеной. Наконец, отшвырнув с дороги пару престарелых джентльменов, псевдо-Блейд справился с этой задачей и нагрянул вплотную к счастливой паре. Сделав нелепый жест рукой, он покачнулся и что-то сказал Зоэ. На мгновение Блейду стало жаль девушку. Какая ирония судьбы — они с Реджи, и их свадьба, и гости были сейчас всего лишь наживкой на спиннинге Дж. Сам рыболов, прижавшись к стене, готовился подсечь добычу.

Зоэ, видно, не заметила подмены. Перед ней стоял Блейд, настоящий Ричард Блейд, отчаявшийся, опечаленный и нетрезвый. Она уцепилась за локоть супруга, со страхом взирая на бывшего возлюбленного; гости притихли, почувствовав, что назревает скандал. Реджинальд попробовал вклиниться между Зоэ и Блейдом.

Блейд, крайне заинтересованный этой трагикомической сценой, забыл про все на свете — не исключая и того, что ему ни на секунду не стоило ослаблять бдительности. Все-таки он был человеком, а не суперменом с железными нервами вроде пресловутого Джеймса Бонда! Сочувствие к Зоэ снова захлестнуло его; в конце концов, она являлась лишь жертвой обстоятельств. Не хотел бы он сейчас оказаться на ее месте! Однако его бывшая возлюбленная обладала крепким характером; справившись с минутным замешательством, она решительно отстранила своего молодого супруга и гордо повернулась к человеку, которого считала Ричардом Блейдом. Настоящий Блейд был готов расхохотаться: Зоэ принялась отчитывать его двойника.

— Ричард, ты сошел с ума! Что это за выходка? О, Ричард, Ричард, как ты мог так опуститься! Прийти сюда, в таком виде… Я не собираюсь…

Цветочный фургончик по-прежнему стоял рядом со свадебным лимузином. Внезапно его задняя дверца резко распахнулась, и на мостовую выпрыгнули четверо рослых мужчин в комбинезонах с весьма мирной эмблемой — букетиком фиалок на рукаве. Однако эта команда горилл была вооружена увесистыми клюшками для гольфа, которые они тут же пустили в ход. Гости испуганно шарахались от них, раздались крики возмущения и боли.

Блейд понял, что леска порвана, удилище переломлено и все хитроумные планы Дж. пошли насмарку. Русские, в полном соответствии со своим загадочным славянским темпераментом, действовали напролом, без изысков и колебаний. Дать по голове, схватить и утащить!

Сам Блейд ни при каких обстоятельствах не должен был активно вмешиваться в операцию — согласно строгим указаниям Дж. И он остался на месте, хотя кулаки его так и чесались, а ноги сами несли вперед, в гущу схватки. Вовремя вспомнив о дисциплине, он уцепился обеими руками за решетку и затормозил.

Тем временем Дж., ломая все планы, решил ввести в бой свежие силы. Швырнув на тротуар свой роскошный букет, он извлек из кармана свисток, и у крыльца мирной церквушки прозвучала оглушительная трель — сигнал к бою, столь же повелительный и резкий, как звуки букцин, посылавших в сражение римские легионы. Джордж, до того оцепенело наблюдавший за схваткой, сбросил плащ и ринулся в драку; из свадебного лимузина выскочил водитель и прыгнул в толпу, расталкивая гостей. Машина, перекрывавшая дальний конец улицы, тоже рванулась с места; ее пассажиры на ходу распахивали дверцы.

Панически вопили женщины, ругались мужчины, дубинки четырех горилл работали без устали. Двое уже добрались до поддельного Блейда и, стукнув его по голове, потащили к фургончику. Подоспевший Джордж схватился с другой парой, был сбит с ног и грохнулся затылком об асфальт, Блейд-настоящий, скривившись, засчитал коллеге поражение. Шофер лимузина заломил было руку одному из нападавших, но тот каким-то хитрым приемом перебросил британского агента через бедро. Ричард Блейд мрачно кивнул; ему было давно известно, что самбо является одной из самых эффективных боевых систем. Костяшки пальцев у него заныли, но он только крепче вцепился в решетку.

Подлетела машина с людьми Дж., затормозив так резко, что взвизгнули покрышки. Она блокировала фургончику путь отступления; затем четыре дюжих сотрудника МИ6А, выскочивших из нее, врезались в толпу.

Что ж, подумал Блейд, дела идут не так плохо. Хотя подготовленный шефом сценарий полетел к черту, зато они получат пленных. О’Флешнаган уже поднялся, и теперь перевес был на стороне людей Дж. Британия побеждала!

Увлеченный спектаклем, который разыгрывался у церковных врат, Блейд слишком поздно уловил тихий шорох шагов за спиной. Резко обернувшись, он с удивлением уставился на группу светловолосых мужчин, растянувшихся цепочкой и уже отрезавших ему подходы к Майфайр-стрит. Их было человек пять или шесть — молчаливые крепкие парни, явно профессионалы не из последних.

Блейд развернулся, ударил первого локтем в лицо, второго пнул ногой в колено. Он хотел позвать на помощь, как бы унизительно это не выглядело, но рука в кожаной перчатке потянулась к его лицу, и в следующий момент он ощутил резкий запах какой-то дряни вроде хлороформа. Все еще сопротивляясь, разведчик рухнул на колени. Он еще ухитрился ударить одного из нападавших кулаком в пах и услышал, как тот глухо застонал. Затем на его голову опустилась дубинка, молния пронзила затылок, и Блейд растянулся на земле, размышляя о том, что слухи про славянскую безалаберность оказались, скорее всего, сильно преувеличенными. Сгрудившиеся вокруг люди с молчаливым ожесточением били его ногами по ребрам.

Чей то голос тихо, но властно произнес:

— Не так сильно, кретины! Вы прикончите его!

Затем он почувствовал, как острая игла, пройдя сквозь пальто, пиджак и рубашку, уколола его в плечо. Блейд дернулся и замер, распластавшись на мокром тротуаре.

Глава 3

Узник заметил, что, обратив взгляд к окну, утопленному в нише, и пересчитывая листья вяза, изображенные на выступах, что поддерживали эркер, он может некоторое время сопротивляться действию введенного ему препарата. Казалось, он глядит в окно уже много часов; словно чье-то чудовищное око, то темное, то светлое, оно взирало на беспомощного пленника, распростертого на столе. Какой-то частью сознания он понимал, что в нем, в этом окне, кроется единственная возможность побега. Однако надежда эта была нереальной.

Его редко оставляли в одиночестве. Стражей было много, они все время менялись. Они говорили на английском — совершенно ясно, что этот язык являлся для них родным. Сей факт не слишком удивлял пленника, он знал, что среди каждого народа можно найти людей, готовых за деньги служить хоть самому дьяволу.

Сознание часто покидало его, вскоре он совсем потерял представление о времени. Очнувшись в первый раз, он обнаружил, что лежит на длинном столе, похожем на хирургический, в пустой, с голыми белыми стенами комнате; ее ярко освещали четыре мощные лампы. Они бросали мертвенный свет на мощное мускулистое тело Блейда, на его сильные руки, сейчас такие беспомощные из-за действия наркотика и стягивающих кисти ремней. Разглядеть своих тюремщиков он не мог, они, словно тени, маячили где-то на границе яркого светового круга.

Он уже понял, что ему ввели бертилон. Он находился под действием препарата, но сознавал это, и потому не терял надежду. То, что он все-таки мог сопротивляться действию столь сильного средства, обнадеживало, значит, ресурсы его мозга, которым так восхищался лорд Лейтон, еще не исчерпаны. Обычного человека бертилон почти мгновенно превращал в бесчувственное и покорное животное.

В какой то миг туман в голове у Блейда немного рассеялся, и он решил, что должен действовать. Но как? Это оставалось неясным. У него было при себе оружие — небольшая капсула огромной взрывной силы, введенная в желудок. Однако возможность ее использования пока представлялась проблематичной.

Вошли какие-то люди — видимо, медики — и начали методично и умело обследовать его. Негромко журчал монотонный голос, диктуя описание шрамов, родимых пятен, формы ногтей, ушей, волосяного покрова. Затем Блейду измерили руки, ноги, голову.

— Долихоцефал, — произнес сухой голос. — Головной указатель около семидесяти

Блейд усмехнулся про себя — он впервые услышал, что обладает столь вытянутым черепом. От кого досталось ему такое наследство? Повинны ли в этом англосаксы или ирландцы, предки со стороны матери?

Осмотр продолжался. В рот ему засунули деревянную палочку, разжали челюсти и обследовали каждый зуб; очевидно, в поисках тайника. Обследование оказалось тщетным — у Блейда были великолепные зубы и без всяких секретов.

Затем его перевернули на живот, и он пережил несколько неприятных мгновений, когда чей-то палец, упакованный в смазанную вазелином резиновую перчатку, забрался ему в задний проход.

— Ничего нет! — отметил тот же сухой голос. — Абсолютно ничего. Пусто, готов поклясться в этом! Ни на теле, ни в полости рта — ничего!

«Снаружи-то ничего, — мстительно подумал Блейд, — но копни этот болван поглубже…» Ладно, он еще пустят эту компанию на воздух — когда придумает способ, как самому остаться в живых.

Консилиум у его ложа продолжался еще с полчаса, потом врачи ушли, снова оставив его одного — по-прежнему обнаженного, привязанного ремнями к хирургическому столу. Тогда Блейд открыл глаза и сразу же увидел окно в эркере, в конце узкой комнаты. Прямо за ним в небе висела круглая бледная луна, точь-в-точь такая же, как над бескрайними степями монгов. Блейд воспринял это как добрый знак; окно и луна за ним словно стали символом свободы. Стоит лишь перебраться через подоконник и… Но он терпеливо ждал, не рискуя испытывать прочность пут, стягивающих кисти и лодыжки. Наверняка бесполезное занятие; ремни слишком прочны. Тут и не пахло славянской безалаберностью…

Пожалуй, и убегать было рановато — раз уж он попал в этот гадючник, то должен кое-что выяснить. К примеру, где он находится? Что с ним собираются делать? Сколько агентов врага притаилось в этом змеином гнезде? Каковы их цели? Пока что он не знал ничего — за окном царила тишина и только каждый час доносился слабый колокольный звон. Видимо, дом стоял в сельской местности, поблизости от церкви… Не слишком богатая информация!

Вечером Блейду не ввели бертилон, и он даже забеспокоился Не готовится ли что-то новенькое? Но что? Пытки? Электрошок? Впрочем, капсула с взрывчаткой все еще пребывала в его желудке; в крайнем случае, он сможет воспользоваться ею, даже пожертвовав жизнью.

Утром ему принесли еду и освободили от ремней правую руку, придвинув к ней поднос. В комнате оставались два человека — один помогал узнику с завтраком, другой маячил у двери с пистолетом в руке. Оба молчали. Блейд начал есть, каким-то шестым чувством ощущая, что за ним наблюдает третий. Вероятно, в стене было смотровое отверстие.

Когда с завтраком было покончено, его кисть снова примотали ремнем к столу, и оба человека ушли. Блейд, по-прежнему чувствуя, как чей-то взгляд скользит по его нагому телу, лежал неподвижно, уставившись в окно. Погода была переменчивой. Сначала сквозь пыльное стекло пробивались бледные солнечные лучи, затем почти сразу же заморосил мелкий дождь, сменившийся серым унылым туманом. Пленник терпеливо ждал. Сейчас погода не слишком занимала его; он размышлял о том, что окно ведет наружу, к свободе.

В комнате появился высокий сухощавый мужчина. Замерев у порога, он пристально рассматривал Блейда минуты три; затем захлопнул дверь и сделал несколько шагов к столу.

Узник оторвал взгляд от окна и посмотрел на вошедшего. Человек был рослым, но тощим, почти костлявым. Отличный синий костюм в узкую красную полоску, черные ботинки, носки и галстук неярких цветов, чуть выпирающий кадык, острый подбородок… Так… Этого он не забудет, решил Блейд.

Верхнюю часть лица визитера скрывала похожая на мешок шелковая маска; это странное дополнение к вполне приличному костюму придавало ему сходство с вырядившимся словно на свадьбу палачом. Тощий подошел ближе к столу и застыл; глаз в узких прорезях маски не было видно, только слегка поблескивали белки.

Голос, совершенно безликий, без всякого акцента, произнес:

— Вы — Ричард Блейд? Полковник Блейд?

Пленник моргнул в ответ; голос его прозвучал неожиданно хрипло:

— Полагаю, вам это известно.

— Разумеется. Но я хотел услышать подтверждение от вас.

Значит, где-то спрятан магнитофон. Они устраивают последнюю проверку, чтобы не допустить промаха.

Блейд холодно улыбнулся.

— Ладно, я — Ричард Блейд. Что дальше?

Его тощий собеседник удовлетворенно кивнул.

— Отдел некоего мистера Дж., я полагаю? Вы работаете в МИ6?

Кажется, им не известно ни о существовании МИ6А, ни о задачах нового подразделения. Надо продолжать игру… увести их по ложному следу… Вероятно, они многое знали о нем, но не все; и тут скрывался определенный шанс. Однако вступать в длительную дискуссию с этим типом Блейд не собирался; ясно, что он мелкая сошка, исполнитель, и только.

— К чему эти идиотские вопросы? — с наигранным раздражением произнес он. — Мы оба — профессионалы, и я готов признать, что первый раунд за вами. Сойдемся на этом и приступим к делам более существенным. Меня продержали в этой прозекторской несколько часов; я замерз и не отказался бы посетить клозет. Или вашим пленникам положено ходить под себя?

Тощий хихикнул.

— Британская аристократия отличается патологической страстью к чистоте, — заявил он. — Но не волнуйтесь, полковник, вас проводят в туалет. Вы имеете дело не с дикарями.

— Рад это слышать, — язвительным тоном заметил Блейд. — Кстати, я не удостоен Ее Величеством рыцарского звания.

— Вот как? Мы бы лучше оценили заслуги такого великолепного агента… Поразмыслите над этим, полковник.

Все ясно, решил пленник. Итак, жизнь его не закончится в этом гнусном хирургическом катафалке; скорее всего, его попытаются доставить в Россию, передав в руки настоящих специалистов. Уж те-то сумеют вывернуть его наизнанку!

В голосе тощего теперь звучало почти искреннее дружелюбие.

— Сейчас обрадую вас еще больше. Никаких пыток, полковник, никакой крови; вас будут допрашивать только под действием надлежащих препаратов. Ложная информация нам ни к чему.

Блейд согласно кивнул.

— Вы абсолютно правы.

Ответный вежливый кивок.

— Вы не сможете лгать. Эти новые средства — изумительная вещь! Во многих отношениях они делают мир гораздо проще.

Блейд уже давно поглядывал в сторону окна, считал листочки. Тощий безусловно прав. Надлежащие препараты… Скорее всего, они будут использовать пентафол или какое-то его производное… Сильные средства! Однако он обладает не совсем обычным мозгом… Врачей всегда изумляла потрясающая скорость его нервных реакций… спидинг, как они это называли… Тот самый спидинг, который открыл ему двери в бесконечную череду миров Измерения Икс… Очень редкая особенность… Удастся ли ему превозмочь действие наркотика?

Пожалуй, стоит кончать с любезностями, решил Блейд и рявкнул:

— К дьяволу болтовню! Мне надо в сортир! Или вы предпочитаете, чтобы я загадил ваш проклятый стол?

В крайнем случае он был готов совершить такой подвиг, хотя в туалет ему пока не хотелось. Он еще не собирался извлекать смертоносную капсулу, поскольку не придумал способа вырваться отсюда. Но игра началась, и он жаждал сделать первую разведывательную вылазку.

— Я не прикидываюсь ребенком, — по-прежнему резко продолжал Блейд, — но если вы накормили меня завтраком, то должно последовать и все остальное. Я не моту больше терпеть!

— Ох уж эти аристократы, — усмехнулся тощий, — даже не удостоенные рыцарского звания… Ладно, — с неожиданным миролюбием согласился он, — сейчас я пришлю людей, и вас проводят.

Он подошел к двери и слегка постучал. Створка чуть приоткрылась, тощий что-то тихо пробормотал — видимо, отдавая распоряжение, — и через минуту в комнате возникли трое. Пара крепких парней, уже знакомых Блейду — они приносили завтрак, и еще один, с короткоствольным «узи» под мышкой. Этот остался у порога, поигрывая автоматом, а утренние посетители направились к Блейду, развязали его и швырнули грубое одеяло — прикрыться. Они по-прежнему не произнесли ни слова; один молча кивнул пленнику на дверь.

Когда Блейд, растирая затекшие кисти, проковылял мимо автоматчика, тот подмигнул ему, ухмыльнулся м сказал:

— Не советую тебе дергаться, приятель. Эта мясорубка, — он похлопал по вороненому стволу, — сделает из тебя превосходный мясной фарш.

Разведчик ничего не ответил, приняв предупреждение к сведению. Он с полным уважением относился к «узи» — как и к русскому «Калашникову», — и дергаться не собирался.

Провожатые вывели его в короткий коридор, оттуда — в небольшой, вымощенный булыжником дворик. Они уже совершили первую ошибку, не завязав пленнику глаз; Блейд надеялся, что никто об этом не вспомнит. Он шагал, чувствуя нацеленный под лопатку ствол, и старался в мельчайших деталях запомнить все, что видели его глаза.

Несомненно, его держали в старой конюшне. В прохладном влажном воздухе витал застарелый запах лошадей; кое-где еще сохранились стойла и железные скобы коновязей. Низкое здание с трех сторон окружало двор; посредине находилась площадка для выездки. С четвертой стороны дворик отгораживала полуразрушенная кирпичная ограда с косо висящими железными воротами; за ними тянулась обсаженная вязами аллея, в конце которой Блейд успел заметить старый особняк, построенный в викторианском стиле. Дом казался необитаемым.

Он чуть замедлил шаги, и автоматный ствол тут же уперся ему в спину.

— Пошевеливайся, приятель. Проходи и не таращи глаза. Тут нет ничего интересного.

Клозет, грязный и загаженный, располагался в узкой и высокой кирпичной будке. Ни полотенца, ни зеркала, ни окна; хорошо еще, что унитаз был на месте. Над ним висел тощий рулончик бурой туалетной бумаги; рядом, на раковине умывальника, валялся тоненький обмылок. Провожатые остановились, наблюдая за пленником.

Блейд скинул с плеч одеяло, поежившись от холода, и присел на корточки. Он и в самом деле решил облегчиться, не обращая внимания на бдительных стражей и дуло автомата, нацеленное ему в пах. Лицам его профессии порой трудновато соблюдать общепринятые нормы поведения; сейчас, похоже, был как раз такой случай.

Троица следила за ним во все глаза. Блейд натужился, с удовольствием наблюдая, как занервничали охранники. Вдруг широкая улыбка озарила его лицо — пленник понял, как можно нейтрализовать действие «сыворотки правды». Воистину, добрая половина великих идей приходит к людям, когда они сидят на горшке! Блейд подумал, что этот вывод безусловно касается политиков, профсоюзных лидеров и экономистов — иначе Земля не напоминала бы этот грязный сортир.

Итак, он будет говорить правду и только правку! Он выдаст своим пленителям абсолютно истинные сведения! Немного подредактированные, конечно… После семи странствий в чуждых мирах он может поведать столько чудес, что у любого волосы встанут дыбом. И все это будет чистейшей правдой!

Блейд закончил, встал, ополоснул руки под тонкой струйкой ржавой воды, набросил одеяло и отправился в обратный путь. Когда он со своими конвоирами пересекал двор, в отдалении послышался бой церковных колоколов.

В узилище его поджидали два человека в масках, тощий с приятелем. Новый посетитель, в отличие от костлявого знакомца Блейда, был низеньким, пухлым и довольно небрежно одетым. Когда пленник вошел в комнату, он как раз натягивал на руки резиновые перчатки. Должно быть, врач, решил Блейд, скосив глаза на низкий столик, придвинутый к его лежбищу. Там громоздились ватные тампоны, резиновые жгуты, ампулы, иглы для шприцов и сами шприцы — в устрашающем количестве; рядом стояли подозрительного вида пузырьки.

Прижавшись спиной к холодной поверхности своего ложа, Блейд замер, обозревая содержимое столика с таким видом, словно перед ним находились укрепленные позиции врага. Он чувствовал себя безгласной бычьей тушей, предназначенной для разделки, и лишь воспоминания о нефритовых горах Ката, альбийских пиратах, океанах Катраза и побоищах в Тарне, Меотиде и Кархайме согревали его кровь. Приободрившись, он почесал живот, надежно скрывавший свое смертоносное содержимое.

Прохладное прикосновение тампона со спиртом. Затем его предплечье охватил резиновый жгут, который стягивался все сильнее — видно, доктор старался от души. Слабый укус иглы, шорох поршня в шприце. Боль… Теплая жидкость наполнила вену, пошла растекаться по всему телу. Медленно, неторопливо… Пленник уплывал в приятную дремоту, в полусон, чувствуя, как расслабляются мышцы и конечности становятся легкими, словно вздох ветерка.

Он пришел в себя в маленькой утлой лодчонке посреди бескрайнего водного пространства. Возможно, то был катразский океан? Или Акрод, Море Среди Земель, по которому неслись галионы ховестаров? Далеко у горизонта на белоснежной скале высилась башня маяка, напоминавшего тот, что стоял в гавани Меота.

С башни донесся рык, громоподобный, как глас Вседержителя в день Страшного Суда:

— Полковник Блейд, вы слышите меня?

— Да…

Великий Бог, неужели это его голос? Хриплый, искаженный до неузнаваемости! Что ж, придется стерпеть…

— Хорошо. Вы понимаете, что я говорю?

— Да.

Поговорим. Побеседуем! Например, об этом океане, не то катразском, не то акродском. Может быть, меотидском? Маяк весьма похож…

— Нам известно, полковник, что под лондонским Тауэром находится некое сооружение. Я полагаю, это объект МИ6. Я прав?

Как просто! Отдел МИ6, возглавляемый ныне Питером Норрисом, не имеет к Тауэру никакого отношения!

— Нет.

— Полковник, не старайтесь обмануть меня. Вы знаете, что должны говорить правду. Только святую истину, как перед самим Господом! Отвечайте: какая связь между МИ6 и сооружением под Тауэром?

— Никакой.

Очень ловко. Получите свою святую истину! Внезапно он развеселился. Отлично придумано! Лучший способ сбить их со следа — накормить правдой по самые уши. МИ6 не имеет никакого отношения ни к Тауэру, ни к лейтоновскому компьютеру. Это дело МИ6А. Но они ничего не знают о…

Снова грохочущий голос. На этот раз обращались не к нему.

— Ноль информации… Вы уверены, что доза достаточна?

— Вполне. Рассчитана на носорога! Но он сильный человек, на таких наркотик действует не сразу. Не беспокойтесь, сэр, он заговорит. Я знаю, что делаю.

— За это мы вам и платим. Так что если…

Он очутился в пещере. Огромной, мрачной! Такой же большой, как тронный зал питцинского вождя в горах Тарна. Правда, то подземелье было ярко освещено факелами и людей в нем хватало… Здесь же — только тусклый свет впереди, да какая-то ведьма на троне из сталагмитов. Старуха. Безобразная, тощая… Сидит, напевая себе под нос. Сивилла, прорицательница…

Голос теперь шел откуда-то сверху, из-под высокого купола пещеры.

— Что находится под Тауэром? Отвечайте, Блейд!

Придется…

— Машина.

Короткий смешок. Ведьма одобрительно кивает головой. Голос торопит:

— Какая машина? Чья?

Чья? Компании «Лейтон Инкорпорейд», разумеется! Так он и скажет… Но никаких имен! Никаких, хотя огненный взрыв бушует в пещере, и языки пламени складываются в огромные буквы — фамилию его светлости. Плохо. Очень плохо! Слишком силен этот дьявольский препарат!

— Ком… комп… компания…

Недоуменное молчание. Пещера исчезла в ослепительном взрыве; он опять в лодке, но море почему-то стало золотистым, как и солнце, повисшее над горизонтом.

Снова оглушительный голос:

— Еще раз, полковник. Говорите медленно, отчетливее. Что это за машина?

— Ком… комп… тер…

Торжествующий рев:

— Компьютер! Выжали, наконец, хоть что-то! Продолжим.

Новый вопрос, будто гром среди ясного неба:

— Компьютер? Объясните его назначение. Тип, мощность? Это военный объект? Каким образом вы связаны с ним?

Связан… да, связан… проводами… кабелями… мыслями… Говорить правду… только правду… Связан…

— Колпак… провода свисают… Все тело в проводах… Мозг взрывается… боль… страшная боль… рвутся нейронные связи… Вперед! В Тарн, к Зулькие… В Альбу… В Альбу, к принцессе Талин! Перерезать глотку Кунобару…

Голос, грохочущий, злой:

— Чушь! Бред параноика! Бабы, принцессы, глотки… То, что он сказал, лишено смысла! Ваше проклятое зелье не действует, док!

— Ждите, нужно время. С этим препаратом никому не совладать. Но чудес я не обещаю! Нам попался крепкий орешек… очень крепкий и странный…

— Думаете, он хитрит? Даже под действием «сыворотки правды»?

— Не могу сказать… Но такую возможность исключить нельзя. Британцы вообще упорный народ, а этот Блейд просто уникум. Не ждите чудес, сэр, и попробуйте выловить хотя бы клочок полезной информации.

Снова голос, на этот раз — не грохочущий, приказной, а вкрадчивый, почти нежный.

— Полковник, поговорим о компьютере. Вы любите работать с ним? Какие он решает задачи? Рассказывайте, Блейд! Напряжение уйдет… вы почувствуете себя гораздо лучше… сможете уснуть и спать долго-долго… спокойно… Говорите же!

— Кабели… змеятся сверху… Перемещение! Боль… жуткая боль… голый… Берглион, холодно… как холодно… Катраз, жарко… Тарн! Тарн, битва! Нужен меч… секира… Нефритовые горы и стена… такая длинная… до самого моря… Снова бой… монги и катиане… они бьются всегда… пушка стреляет… ховестары, на штурм! Кархайм наш! Наш…

— Вы слышите? Бред!

— Хм-м… Я бы так не сказал. Тут чувствуется система… Подождем.

— Нуры! Такие огромные! Их мечи опускаются… хадры стреляют… у них четыре руки… Женщины… их бедра… груди… такие гладкие… Талин, Гралия, моя амазонка… Зулькия… Какие у нее глаза! Питцины идут… их ведет Геторикс… Топор, где топор? Убили Эдару… ласковую Эдару… Проклятые!

— Абракадабра! Чушь! Он водит нас за нос! Я не собираюсь выслушивать эротические фантазии полоумного!

— Тихо! Пусть говорит… Все не так просто, сэр. Он выплескивает подсознательные ощущения, фантазии…

— Мне нужна надежная информация, а не фантазии!

— Тарн… Меотида… Клинок… только удержать клинок… Катраз… кулак над башней… Фарна… вытащи меня из ямы! Скорей! Силы… силы уходят… как больно…

— Ничего существенного. Или бабы, или драки. Мечи, топоры, секиры… Хадры с четырьмя руками… Очень любопытно, но никакой полезной информации.

— Не уверен. Препарат действует, так что запоминайте все. Все! Пригодится, когда начнете допрашивать его по-настоящему.

— Заткнитесь! Ваши советы мне не нужны! Вам платят не за них, а за работу!

Блейд содрогнулся и застонал.

— Темница… каменный зал… башня… башня Фарала… Я — его сын? Нет! Убью… убью его… Яд на клинке… рыжебородый… задушить… Эдара, милая… я отомщу за тебя… за смерть… за позор…

Голос звучал по-прежнему ворчливо и раздраженно.

— Ничего не получилось! Похоже, нам попался сексуальный маньяк со склонностью к отцеубийству. Но это, в конце концов, его личное дело. Мне же нужны факты, точные факты! Кончаем, док. Как долго он будет приходить в себя?

— Часа четыре, не меньше… Однако, сэр, мы выжали кое-какие любопытные факты. К примеру, этот компьютер…

— Компьютер! В этой стране чертова уйма компьютеров! Что с того, что один из них стоит под Тауэром? Может, считает посетителей музея? И с этим я пойду к руководству? С такой чушью?

На пленника набросили одеяло, потом раздались шаги и, закрываясь, хлопнула дверь. Разведчик попрежнему лежал на спине, недвижимый, застывший, с закаменевшими мышцами; лишь лицо его искажала яростная гримаса. Да, голос больше не мучал Блейда, зато Геторикс Краснобородый, оскалившись, уже подбирался к самому его горлу. Он видел это так ясно! Он почти ощущал, как скрюченные пальцы великана вот-вот вопьются ему в шею!

Топор! Дьявольщина, куда запропастился его топор?! Впрочем, он справится и без топора.

Взревев, Ричард Блейд ринулся в атаку…

* * *

Когда он снова пришел в себя, суставы ломило от боли, тело налилось тяжкой усталостью. Как и прежде, узник был распростерт на столе в уже знакомой длинной комнате с окном. Взгляд его медленно переместился к эркеру. Темнота. Мрак… В углу кто-то откашлялся, и Блейд, скосив глаза, увидел охранника. Тот скорчился на табурете с пистолетом в руках, явно борясь со сном.

Безошибочное чутье загнанного в ловушку зверя подсказывало, что пришло время действовать. Самый подходящий момент! Ночь, тьма, дремлющий страж, беспомощный узник, обессилевший после допроса и лошадиной дозы наркотика… Охране никогда не придет в голову, что он способен сейчас к сопротивлению… тем более — к побегу…

Блейд слабо заворочался, забормотал:

— В клозет… Скорее, ради Бога… Скорей… Мне плохо… Тошнит… Не могу… не могу сдержаться… Скорей…

Охранник встал. Похоже, реакция узника его не удивила, и разведчик понял, что подобные симптомы были знакомы стражу.

— Потерпи, приятель. Сейчас мы доставим тебя куда надо.

Он направился к двери и легонько стукнул в створку. Через минуту в комнате появились двое его коллег — тип с пистолетом и автоматчик со своим неизменным «узи». Пленник заметил, что автомат стоит на предохранителе.

Уже знакомым маршрутом его провели по коридору, затем — через мощеный дворик к убогому клозету. Моросил мелкий дождь; сырая мгла затянула окрестности, скрывая полуразрушенную кирпичную стену и ржавые ворота. Сейчас ограда находилась слева от Блейда; значит, на обратном пути окажется справа. Он не мог разглядеть ворот, лишь припомнил, что они были врезаны посередине. Впрочем, неважно; забор не являлся серьезным препятствием, так что тратить время на поиски ворот не придется.

Они приблизились к кирпичной будке. Перешагнув щербатый порог, Блейд мысленно призвал на помощь свою удачу. Еще днем он углядел на старом потрескавшемся умывальнике бритвенное лезвие; в его планах оно играло важную роль. Только бы эта ржавая железка оказалась на месте!

Он с облегчением вздохнул, заметив покрытый ржавчиной металлический прямоугольник. Все в порядке! Видно, эта штука пролежала на грязном фаянсе раковины не один месяц, дожидаясь, пока ее пустят в дело!

Блейд склонился над раковиной; его словно выворачивало наизнанку. Он напряг мышцы живота и громко застонал. Стражи не сводили с него глаз, однако их оружие оставалось опущенным; пленник явно не мог сделать и шага без посторонней помощи. Опять застонав, Блейд схватился за живот.

— Проклятье! Чем вы меня накачали, мерзавцы? — пробормотал он, склоняясь над раковиной. — Кишки просятся наружу… словно после галлона виски…

Один из парней ухмыльнулся, второй брезгливо сплюнул. Неужели они не отвернутся?

Конечно, они получали приличные деньги за свои труды, но к чему проявлять такое старание? Несчастный узник еле держится на ногах и выглядит слабым, как оголодавшая мышь… Блейд снова испустил страдальческий стон и, бессильно свесив руки, поднатужился. Так. Наконец-то отвернулись!

Продолжая оглашать клозет скорбными стенаниями, он лихорадочно осматривал бурую жижу в раковине. Дьявольщина! Где же эта капсула? На мгновение его охватил страх. Неужели сорвалось? Он опростал желудок и три ярда кишок за ним — и ничего! Если капсулу не удалось вытолкнуть наружу, придется идти назад и придумывать что-нибудь другое. Жаль! Такой подходящий момент!

Он облегченно перевел дух, заметив блеск алюминиевой фасолины — внешней оболочки, под которой скрывался слой окислителя. Под ним находилась еще одна оболочка, внутренняя, содержавшая взрывчатку. Каждый ее грамм стоил раз в десять дороже золота.

Парень с «узи» нетерпеливо посмотрел на него. Стражи с пистолетами нервно переминались с ноги на ногу; им явно надоело торчать под дождем. Блейд выпрямился, но тут же опять со стоном рухнул на раковину, ударившись грудью о край. С заискивающей улыбкой он пробормотал:

— Один момент, парни… в кишках словно дрель сидит…

Он согнулся в неудержимом приступе рвоты. Сцена выглядела очень правдоподобной и отвратительной; охранники отвели глаза. Никто из них не заметил капсулу, которую Блейд сжимал между пальцев, — скользкий, покрытый желудочной слизью патрончик, в котором таилась смерть. Один из стражей произнес:

— Док перестарался. Похоже, парень отдает концы.

Блестящая фасолина коснулась лезвия. Резко дернув рукой в новом неудержимом приступе рвоты, Блейд вскрыл алюминиевую фольгу; миг — и капсула, вместе с бурой жижей, исчезла в сливном отверстии. Разведчик бросил взгляд на конвоиров — теперь все трое смотрели на него. Заметили? Или нет?

— Пошевеливайся, задохлик, — сказал парень с «узи». — У тебя в брюхе и кишок-то уже не осталось.

Пронесло! Блейд пустил воду, сполоснул руки и лицо. Окислитель его миниатюрной бомбы уже начал разъедать внутреннюю оболочку; до взрыва оставалось не больше двух минут.

Не торопясь, он вытер руки рваным полотенцем и начал считать про себя, испытывая чувство глубокого удовлетворения. Неплохая работа! Две минуты, и этот гадючник взлетит к небесам. Пора позаботиться и о себе…

Он повесил полотенце на крючок. Полторы минуты! Блейд представил, как окислитель стремительно пожирает внутреннюю оболочку, добираясь до адской начинки. Взрыв будет чудовищным; ему как-то довелось присутствовать на испытаниях этой смеси. Сера из-под сковородки Сатаны — детские забавы по сравнению с ней! Он чувствовал, что нужно уносить ноги.

Они уже шагали через двор — весьма неторопливо, так как Блейд еле волочил нот. Не спешить! Дальше площадки для выездки он не пойдет. Еще десять-пятнадцать секунд… Дождь усилился. Отлично! Это ему поможет.

Пленник услышал щелчок предохранителя. Похоже, этот тип с «узи»… Что, нервы расшалились? Они были уже в шести футах от площадки. Стараясь не делать резких движений, Блейд начал стаскивать с плеч одеяло.

Граница площадки. Пора!

Он замер и вдруг издал пронзительный вопль:

— Дьявол! Там, у двери! Скалится на нас!

Автоматчик, шагавший сзади почти вплотную за пленником, ткнулся ему в спину. Стремительно повернувшись, Блейд набросил одеяло ему на голову, затем ударил второго охранника в челюсть, швырнув его под ноги третьему стражу, уже поднимавшему оружие. Оба рухнули на землю. Разведчик сорвался с места и побежал.

К стене, скорее! Он мчался, низко опустив голову, даже не пытаясь петлять — пропитанная влагой почва была слишком скользкой. Он никогда не думал, что может бегать с такой скоростью! Сзади раздался резкий хлопок выстрела, пуля просвистела над плечом и врезалась в стену; кирпичные осколки брызнули в лицо. Еще выстрел, тоже из пистолета; автоматчик, вероятно, все еще сражался с одеялом.

Блейд прыгнул на стену. Когда-то она была футов восьми высотой, но время и непогода хорошо над ней поработали. Ему удалось с первого раза оседлать шероховатый мокрый гребень, в кровь раздирая бедра. Он оглянулся. Как там дела у парня с «узи»? Похоже, он бьется насмерть…

И тут раздалась автоматная очередь. Кирпич рядом с коленом Блейда разлетелся вдребезги — как раз в тот момент, когда он перевалил через стену. Разведчик приземлился на мягкую влажную траву и рванул под защиту деревьев, спотыкаясь о корни и прикрывая ладонью лицо от мокрых хлестких ветвей. Он упал, вскочил, не ощущая боли в разбитом локте, и помчался дальше, в темноту. Где-то неподалеку должна проходить дорога… В этом кромешном мраке он не видел ничего.

И вдруг за его спиной словно взошло солнце, мгновенно разогнав тьму осенней ночи. В дождливом темном небе распустился гигантский огненный цветок; он стремительно рос, вздымая к зениту алые обжигающие лепестки, словно некая прекрасная и смертоносная орхидея, порожденная крохотным и ничтожным зернышком. Взрывная волна, догнав беглеца, жарко ударила в спину, швырнула его в кусты. Уже лежа, Блейд увидел, как в воздухе парят обломки старой конюшни; затем он уткнулся лицом в мокрую траву, прикрывая руками затылок и молясь всем богам Тарна, Меотиды и Кархайма сразу. Через секунду на него обрушился ливень каменных осколков.

Блейд с усилием встал. По лопаткам сбегали струйки крови, смешанной с дождем, локоть отчаянно ныл, в ушах звенело. Огненный цветок догорал, мрак и холод снова подступали к измученному человеку. С трудом ворочая шеей, разведчик оглянулся на развалины конюшни, плюнул в ту сторону и отправился к дороге. Спину у него жгло невыносимо.

Когда насмерть перепуганный водитель попутного трейлера доставил Блейда в шестой полицейский участок Солсбери, дежурный сержант в изумлении воззрился на голого окровавленного человека, едва стоявшего на ногах. Блейд и в самом деле выглядел весьма живописно и походил на пассажира «Титаника», переброшенного страшным взрывом из постели в уютной каюте посреди Атлантики в английское захолустье. Однако разведчик шепнул на ухо стражу правопорядка некий секретный пароль, и тот сразу велел выделить прибывшему отдельную комнату с телефоном. Там его и оставили — вместе с полотенцем, чашкой горячего чая и рюмкой неразбавленного виски.

Ни дома, ни в кабинете Дж. не было. Сотрудник МИ6А, дежуривший в эту ночь, сказал, что шеф находится у «старика» — то есть у лорда Лейтона на Принсгейт. Следующий звонок оказался более удачным — Блейд услышал хриплый голос его светлости. Надо отдать ему должное, старик быстро сориентировался в обстановке и, поздравив «дорогого Ричарда» с освобождением и победой, передал трубку Дж.

Судя по тону шефа, тот находился в состоянии едва ли не полной прострации; казалось, еще немного, и его хватит инфаркт. Однако он без всяких комментариев выслушал сухой доклад Блейда и, задыхаясь, выдавил:

— Оставайся в участке, я высылаю за тобой машину. Что-нибудь еще?

Блейд объяснил, что ему необходима одежда подходящего размера; полицейские в Солсбери оказались мелковаты. Дж. трагическим шепотом обещал прислать все. В голосе его, однако, звучало такое отчаяние, что разведчик поинтересовался:

— Что случилось, сэр? Нам отказали в финансировании? Или почтенный Карендиш взял штурмом Тауэр?

Он сделал паузу, Дж. безмолвствовал. Слегка озадаченный, Блейд констатировал:

— Похоже, у нас крупные неприятности, сэр. Вы даже не потребовали назвать пароль… Откуда вы знаете, кто на самом деле говорит с вами?

Его шеф с тоской пробормотал:

— Пароль уже не нужен, мой мальчик. Теперь я и так знаю, что ты — это ты… — он замялся на мгновение и вдруг выпалил: — Сегодня утром, Ричард, мы были вынуждены отправить дубля в Измерение Икс!

Челюсть у Блейда отвисла; все, о чем он мог сейчас думать, сводилось к паре-другой крепких выражений. Вражеские агенты, которых он три часа назад пустил на воздух, не теряли времени зря; один намек на компьютер, и его аналог уже очутился в подземельях Тауэра.

Выдержав паузу, Дж. добавил:

— И самое неприятное, Дик, заключается в том, что мозги у этого парня оказались покрепче твоих. Лейтон не может вытащить его обратно! Так что тебе придется последовать за ним и разбираться на месте.

* * *

Настроение у обоих руководителей проекта было отвратительным. Дж., выглядевший бледным и изможденным, находился на грани нервного срыва; Лейтон, обычно язвительный и спокойный, угрюмо хмурил седые брови. Требовалось что-то предпринимать — и срочно! Как полагал Дж., нельзя терять ни минуты, а это значило, что Блейду нужно отправляться в погоню.

Сейчас все трое находились глубоко под башнями Тауэра, в маленьком кабинетике его светлости, упрятанном в дебрях компьютерного комплекса.

— Не переоцениваем ли мы опасность? — задумчиво произнес разведчик. — Если его нельзя вытащить силой, то и черт с ним. Пусть остается там, куда вы его заслали, сэр, — он повернулся к Лейтону. — Забудем о нем, вот и все.

Старый ученый в принципе не возражал против этой идеи, но Дж. она явно не импонировала. Со своей точки зрения он был прав. Вина за случившийся прокол падала на шефа МИ6А, и он твердил, что не успокоится до тех пор, пока двойник Блейда не будет благополучно переселен в мир иной. Но не в Измерение Икс, а на тот свет.

— Отправляйся за ним, Ричард, и выдай на полную катушку! Только тогда мы получим гарантию, что он не улизнет с нашими секретами!

Нахмурившись, Лейтон заметил:

— О чем вы толкуете, Дж.? Как и куда он может улизнуть, если я не вытащу его обратно?

— Бог знает, куда он попал, — огрызнулся Дж. — Возможно, в такой мир, где ваш компьютер покажется игрушкой для младенцев! Это вы учитываете? Парень он шустрый, и если ему удастся столковаться с местными спецами, его отправят прямиком в Кремль — и без всякой вашей помощи!

Они покинули кабинет, направляясь в главный зал компьютерного центра через помещения, наполненные негромким гулом установок и рокотом вентиляторов. Везде хлопотали люди в белых халатах; они копались среди змеившихся по полу кабелей и раскрытых стоек с печатными платами, не обращая внимания ни на своего шефа, ни на посетителей. Здесь были собраны лучшие умы Англии — специалисты, имевшие доступ к секретным работам; они привыкли не проявлять излишнего любопытства. Да, подумал Блейд, озирая сей электронно-механический оазис, проект «Измерение Икс» прошел долгий путь за три года — с тех пор, как его светлость по ошибке заслал своего подопытного кролика в Альбу.

Когда они подошли к бронированной двери, за которой размещался большой компьютер, Лейтон хмыкнул и задумчиво произнес:

— Что ж, очередной визит планировалось нанести на этой неделе. Все подготовлено, осталось только включить машину… — он бросил взгляд на блестящую металлическую створку, потом — на кодовый замок. — Однако, Дж., я не могу дать гарантий, что наш друг попадет в тот же самый мир, где сейчас находится русский.

— Я отлично это понимаю, — тон Дж. был несколько резок, — но мы должны хотя бы попытаться. Настройка компьютера осталась неизменной?

— Да, — Лейтон сухо кивнул, — однако, повторяю, это не гарантирует успех. Слишком много факторов, которые надо учесть, и среди них — слишком много неизвестного… — его светлость вновь воззрился на дверь, за которой находилось его детище. — Попробуем… Что еще я могу сказать?

Дж. мрачно покосился на старого ученого, потом, хлопнув Блейда по плечу, буркнул:

— Разыщи его, Ричард. Разыщи и покончи с ним.

Блейд только пожал плечами в ответ. Комментарии были излишни; если удастся найти этого парня, он припомнит ему хирургический стол в старой конюшне.

Дверь раскрылась. Кивнув на прощание Дж., разведчик вслед за Лейтоном подошел к стеклянной будке в центре огромного зала, над которой нависал раструб коммуникатора; ее стенки чуть поблескивали в свете люминесцентных ламп. Сбросив одежду, он уселся в кресло; голый металл неприятно холодил кожу. Тело его покрывали царапины и синяки, мазь, предохраняющая от ожогов, жгла немилосердно. Впервые он отправлялся в странствие, находясь далеко не в лучшей форме — усталый, с незажившими ранами.

Лейтон деловито хлопотал над ним, закрепляя блестящие диски электродов, и вскоре фигуру Блейда опутала сеть разноцветных проводов. Перебирая их, его светлость бормотал под нос:

— Дж. слишком переживает эту историю… В его почтенном возрасте такой стресс может стоить года жизни. А дело-то пустяковое… этот русский, считай, сам себя похоронил…

Двойник Блейда заявился к Дж. прямо домой в три часа ночи. Под его длинным просторным пальто скрывалось мощное взрывное устройство — русский вариант «фасолины», поднявшей к небесам старую конюшню, но помощнее; эта штука могла разнести по камешкам пять городских кварталов.

Что оставалось делать Дж.? Он знал, что не имеет права рисковать жизнями тысяч невинных людей. По приказу двойника он телефонным звонком поднял Лейтона с постели, после чего они отправились в Тауэр, спустились в подземный бункер и, под угрозой разрушения всего центра Лондона, провели агента к большому компьютеру.

— Потрясающее сходство, — продолжал бормотать старый ученый, прихватывая электроды липкой лентой. — И не только внешнее, мой друг, так что будьте с ним поосторожней. Решительный человек! Потребовал, чтобы ему все объяснили, а потом уселся в кресло и заставил нас действовать… И все время держал палец на этой проклятой кнопке! Увы, я был вынужден повиноваться… Его бомба могла разнести половину Лондона… — Его светлость закрепил последний электрод и взялся за колпак коммуникатора. — Ну, готовы, Дик?

— Минутку, — Блейд поднял на старика внезапно потемневший взгляд. — Как вы полагаете, сэр, с этим парнем все прошло благополучно?

— Что я должен понимать под вашим «благополучно»? — щека Лейтона раздраженно дернулась.

— Старт был нормальный?

— Абсолютно! Словно бы вы сами сидели в кресле, Ричард!

Кивнув головой, Блейд сосредоточенно нахмурился; лицо его приняло задумчивое выражение.

— Но это значит, что я не столь уж уникальная личность, — с едва заметной улыбкой произнес он. — Если русский выдержал переход в иной мир, то Джордж О’Флешнаган…

— Откуда мы знаем, что с ним произошло, — ворчливо прервал Блейда ученый. — Да, старт выглядел нормальным, но что мы имеем на финише? Круглого идиота или вообще ничего? Почему, скажем, я не смог вытащить его обратно, на расправу Дж.? — Лейтон сунул руки в карманы своего халата и мрачно обозрел потолок. — Понимаете, Ричард, я не имел возможности исследовать этого типа… Исследовать, как положено… снять энцефалограмму, определить скорость реакций… Внешнее сходство и решительные действия — еще не гарантия того, что он обладает спидингом. Хотя… — теперь его светлость, припоминая, уставился в пол. — Чисто визуально он производит впечатление очень быстрого человека… очень, очень быстрого…

— Я учту это, сэр. Но мне хотелось бы заметить насчет О’Флешнагана…

— У вашего дублера превосходная нервная организация, тесты он прошел отлично. Однако, Ричард, можете ли вы утверждать, что он достаточно хорошо подготовлен во всех прочих отношениях?

Блейд на секунду задумался. В схватке у церкви на Майфайр-стрит Джорджа повергли наземь, и это было огромным минусом для человека, желавшего выжить в любой из реальностей Измерения Икс.

— Нет, — признал он наконец, — еще нет. Джордж слишком мягок.

— Значит, мы вернемся к его кандидатуре через год или два, когда вы будете уверены, что он готов зарезать родную мать.

Разведчик покачал головой.

— На такое и я не способен. Да это и не требуется, сэр. Твердость есть твердость, и ее нужно отличать от жестокости.

Лейтон пожевал сухими губами.

— Ну, вам виднее. В конце концов, вы у нас специалист по выживанию, — он потянул вниз колпак, потом положил руку на красный рубильник. — Надеюсь, вы проявите достаточно твердости, встретив того русского…

— Я привезу Дж. скальп этого парня, — заверил Блейд его светлость и отбыл.

Глава 4

Это перемещение ничем особенным не отличалось от предыдущих; как всегда, Блейд испытывал пульсирующую головную боль и острое ощущение беззащитности. Он распался и был вновь возрожден; он растворился в бесконечности и снова обрел свою человеческую индивидуальность; он пронизал время и пространство, чтобы приземлиться нагим и безоружным в неведомом пока мире. Был ли он той самой реальностью, куда отправился его дубль? Этого не мог сказать никто, в том числе — и лорд Лейтон. Правда, настройка компьютера не изменилась, и это давало некоторые надежды.

Боль, сверлившая виски разведчика, наконец оставила его, позволив раскрыть глаза. Он лежал на коричневом песке, воздух был насыщен запахами соленой воды и водорослей, откуда-то неподалеку доносился плеск волн. Значит, он очнулся на морском берегу? Как в Меотиде в Катразе? Хорошо… Такие места обычно безлюдны и не грозят немедленной опасностью…

Блейд прислушался. Негромкий рокот прибоя и в самом деле словно бы обещал покой, но мирный шорох волн аккомпанировал другим звукам — угрожающему скрежету и пощелкиванию. Звуки явно приближались.

Когда он поднял голову, производившие скрежет твари были уже почти рядом с ним. Огромные крабы, не уступавшие размерами ньюфаундленду и такие же черные! Правда, перемещались зги существа не быстро, то испуганно застывая, когда их клешни лязгали о камни, то снова делая шажок-другой к распростертому на песке человеку. Наконец, неторопливо растянувшись в цепь, словно отряд бронированных воинов, они образовали круг, центром которого был Блейд; затем круг начал медленно, но неуклонно сжиматься.

Он резво вскочил на ноги. Крабы тотчас отпрянули назад, клацая огромными, в руку, клешнями. Разведчик покачал головой; нет, на благословенный островок Коривалл это не походило! Тем более на прекрасную Меотиду! Он огляделся, высматривая палку или камень; его окружало не меньше двух десятков черных тварей, и если они набросятся разом, то пребывание его в этом мире станет весьма кратковременным.

Крабы прекратили наступление и замерли, гипнотизируя человека взглядом крохотных блестящих зрачков, в которых светились голод, жестокость и — Блейд мог поклясться в этом — какая-то несвойственная животным сообразительность. Странные монстры, решил он, весьма странные, даже если не принимать во внимание их размеры. Неужели эти твари разумны? Но и в таком случае он не желал иметь с ними никаких контактов.

В двух футах от своих босых ступней Блейд углядел полуутопленный в песке внушительный булыжник и судорожным усилием выковырял его. Успокаивающая тяжесть камня придала разведчику ощущение уверенности; прижимая свое оружие к груди, он погрозил крабам кулаком и огляделся окрест. Слева безмятежно плескалось море, его поверхность имела легкий красноватый оттенок и тянулась да самого горизонта, сливаясь с серым небосводом. Слабый ветерок гнал над волнами клочки белесого тумана, в небе медленно плыли облака, от воды тянуло теплом. Он повернулся направо — там, на довольно большом расстоянии, виднелись пологие бурые горы. Над ними низко висел желтый шар светила — видимо, час был ранний.

Затем его внимание привлекло другое. В обе стороны вдоль берега шел ряд крепких столбов, вкопанных в песок — явный признак цивилизации. Эти колья, однако, не исчерпывали всех ее достижений, ибо к каждому из них был привязан скелет. Одни костяки выглядели старыми, посеревшими от солнца, ветра и дождей, другие поблескивали свежей белизной. Крабы, судя по всему, трудились без устали, не ощущая недостатка ни в пище, ни в развлечениях.

Но сейчас черные твари были опять голодны; беззвучно посовещавшись, они начали сжимать кольцо вокруг Блейда. Самый крупный и наглый из них, быть может, вожак стаи, внезапно продвинулся вперед и замер, уставившись на добычу маленькими темными глазками.

Прикинув расстояние, разведчик поднял камень над головой и с усилием метнул свой снаряд в середину темного панциря. Краб отпрянул, но было уже поздно; булыжник угодил прямо в спинной щит, проломив его с сочным хлюпающим звуком, словно хитиновые надкрылья какого-то огромного таракана. Брызнула белесоватая жидкость, многочисленные ноги монстра подломились, и он рухнул замертво, наполняя воздух таким зловонием, что Блейд почувствовал тошноту. Остальные крабы, забыв про человека, набросились на останки вожака, словно стая голодных волков.

Не теряя времени, Блейд рванулся к воде, перепрыгнул через попавшуюся по дороге тварь и бросился бежать вдоль линии прибоя. Настроение у него было неважным — под стать нависшему сверху хмурому небу. Крабы-каннибалы, столбы, скелеты на столбах… Да, не Катраз, не Меотида и даже не Кархайм! Скорее это походило на мрачный Берглион — с поправкой на температуру, разумеется.

Одолев порядочное расстояние, разведчик остановился, чтобы рассмотреть висевший на ближайшем столбе скелет. Крабы не оставили ничего, кроме чисто обглоданных костей, ни частички плоти, ни одежды Блейд поморщился. Столбы, веревки и хищные черные твари… Казнь, конечно, жестокая казнь! За какие же преступления местные законы карают так безжалостно?

Несчастный преступник, судя по останкам, был невысоким и тонкокостным, с круглой головой и пятью пальцами на руках и ногах. Блейд не стал пересчитывать ребра, зубы и позвонки; перед ним был скелет человека, мелкие же отличия его не интересовали. Он шагнул к другому столбу, у которого лежал такой же костяк, принадлежавший существу малорослому и хрупкому. Может быть, здесь казнили женщин? Эта мысль заставила его вздрогнуть, Столбов было много, очень много и, судя по всему, окрестные поселения лишились половины жителей. Или тут бушевала война, восстание, бунт? Вряд ли людей бросали на съедение крабам за воровство или супружескую неверность…

Наконец он добрался почти до конца шеренги столбов. Пляж бурой лентой уходил к горизонту, теряясь в туманной дымке. Красноватая морская поверхность, вся в узорчатых клочьях пены, чуть заметно мерцала; мелкие волны одна за другой накатывались на песок. Бесплодные голые горы, торчавшие на таком же бесплодном берегу, казались очень далекими. Невеселое местечко… Заслышав шорох, Блейд обернулся; крабы, покончив с вожаком, снова тащились за ним.

Внезапно где-то впереди раздался слабый человеческий крик. Разведчик привстал на носках, осматривая полосу бурого песка, но ничего не заметил. Столбы тянулись еще ярдов на двести, до россыпи камней, перегородивших пляж; может, там есть кто живой? Он снова бросил взгляд за спину. Крабы подползли еще ближе.

Крик! Жалобный вопль, полный муки, ужаса и мольбы о помощи! Блейд содрогнулся, хотя было совсем не холодно. Он решительно зашагал по бурому песку, стараясь выдерживать дистанцию в сотню ярдов от стаи преследователей.

Снова крик. Он замер на месте, недоуменно озираясь. Голос, безусловно, принадлежал человеку; теперь он раздавался где-то совсем рядом. Но где? На столбах висели одни скелеты, и, кроме черных тварей позади, Блейд не мог разглядеть ничего движущегося.

— Помогите! Во имя милосердного Бека, помогите!

Крик теперь был слышен совершенно отчетливо, и, как всегда в новом мире, Блейд понимал местное наречие. Язык показался ему напевным и мелодичным, голос молившего о помощи — тонким, почти детским. Он понял все сказанное, кроме упоминания о Беке; вероятно, то было божество этой реальности. Он также наконец сообразил, откуда доносится крик — впереди на песке темнело нечто округлое, походившее на первый взгляд на большой мяч или покрытый мхом камень. Однако это была голова, человеческая голова; она слабо покачивалась, распяленный рот чернел на покрытом ссадинами лице.

— Помогите! Во имя Бека, милостивого, милосердного!

Блейд бросил взгляд через плечо. Крабы подвигались все ближе, но пока еще до них было с полсотни шагов; видимо, эти твари не отличались храбростью. Он подскочил к человеку, по самый подбородок закопанному в песок. Голова несчастного была почти безволосой, покрытой мягким пушком, сквозь который просвечивала бронзовая кожа; губы запеклись, слегка раскосые черные глаза полны страдания. Когда разведчик опустился рядом на колени, в них зажглась искра надежды.

— Спаси меня, великодушный сьон! Бек воздаст тебе за доброе дело!

Блейд снова оглянулся. Крабы, воодушевленные заминкой, продолжали преследование с упорством волчьей стаи. Он начал лихорадочно отбрасывать песок голыми руками. Дело, однако, продвигалось медленно — палачи, развлекавшиеся с этим несчастным, отличались предусмотрительностью и хорошо утрамбовали песок. Осмотревшись, разведчик заметил большую плоскую раковину с острым краем. Годится вместо совка, решил он, а в крайнем случае заменит и топор в схватке с крабами. Слежавшийся мокрый песок скрипел, от усилий на лбу Блейда выступили капли пота. Человек замер, почти не шевеля головой. По его лицу, потемневшему и покрытому коркой пыли, было трудно определить возраст, но он не выглядел слишком молодым; скорее — мужчиной средних лет.

— Ты что, спишь? — буркнул Блейд. — Помогай, дьявол тебя побери! Не то достанешься на завтрак крабам!

— Не могу, великодушный сьон. Меня связали…

Разведчик чертыхнулся и бросил взгляд на преследователей. Ближайшая тварь уже подобралась на тридцать футов, а он едва докопался до груди пленника! Отшвырнув свой совок, Блейд ринулся к ближайшему колу, сообразив, что тот является куда более надежным оружием. Чем раковина. Столб толщиной в шесть дюймов был сделан из крепкого, как железо, дерева и торчал над песком в рост человека. Блейд обхватил его руками, напрягся и начал тянуть. Любопытно, мелькнула у него мысль, почему этого типа не подвесили на съедение крабам, а закопали в песок? Местные палачи, скорее всего, любили разнообразие. Или за разные преступления полагались разные виды казни?

Кол был забит в песок весьма основательно, и вскоре Блейд уже исходил потом. Наконец проклятая вешалка подалась и медленно пошла вверх; разведчик удвоил усилия, поглядывая на крабов. Еще секунда-другая, и в руках у него оказалось тяжелое заостренное бревно — неуклюжее, но смертоносное орудие убийства

Вдруг раздался панический вопль закопанного, и Блейд, обернувшись, увидел, что крабы подобрались к нему совсем близко. Один уже тянулся к беспомощному пленнику; его черная клешня, напоминавшая огромные садовые ножницы, раскрылась, раздался клацающий звук, и человек едва успел отдернуть голову. По лицу его бежала кровь, прокладывая алую дорожку по запорошенной песком щеке. Блейд бросился к нему, выставив бревно, словно таран.

Ему удалось с первого же удара пробить панцирь; тварь рухнула на песок и забилась в агонии, издавая скрежещущий визг. Разведчик отшвырнул дохлого монстра в сторону, и стая сразу же набросилась на него, заработав челюстями. Жвалы у этих чудищ были толщиной с руку мужчины, их покрывала вязкая слюна.

Не отрывая глаз от жадно насыщавшихся крабов, Блейд опять приступил к раскопкам. В воздухе стояло жуткое зловоние, и он старался дышать ртом.

Наконец его пальцы нащупали толстый ремень, обкрученный вокруг туловища пленника, и он рассек его острым краем раковины.

— Ну, помогай, парень, — скомандовал Блейд, — не то эти твари примутся за нас.

Пленник начал неистово работать руками, откидывая песок. Затем кивнул в сторону крабов.

— Капиды — отвратительные создания, сьон, но люди, свершившие надо мной казнь, еще хуже. Они скоро вернутся — проверить, много ли от меня осталось.

Блейд продолжал яростно швырять песок.

— Кто вернется? — выдохнул он.

— Фадриты, солдаты, что ловят беглых рабов. Кто ж еще? А главным у них Экебус — самый жестокий человек во всей Сарме, порази его Бек небесным пламенем!

Блейд, отдуваясь, продолжал копать.

— Значит, ты раб?

— Был рабом, сьон! Был, но сбежал! Потом меня поймали. Вот почему я здесь… Угощение для капидов! Да еще закопанное в песок, чтобы они подольше искали меня, а я подольше мучился! — он протяжно вздохнул. — Что страшнее боли? Только мысли о ней… Экебус это хорошо знает!

— Кончай болтать, философ! Работай! Наговоримся потом!

— Я почти свободен. Только ноги, мой господин…

Блейд вскочил и, схватив кол, проткнул следующего краба, отшвырнув останки к стае. Капиды продолжили жуткий пир. Повернувшись к пленнику, он ухватил его за руки и резко дернул. Песок раздался с глухим чмоканьем, и бывший раб в изнеможении рухнул на край ямы. Он выглядел низкорослым и не очень крепким; судя по костякам на столбах, такими были все жители этой страны. Правда, подумал Блейд, пока он видел лишь немногих — одного живого и сотни три скелетов.

Он прикончил очередного краба, отдав зловонную тушу на растерзание остальным тварям, затем рывком поднял маленького человечка на ноги. К счастью, тот мог двигаться; сделав пару шагов, пленник протер глаза грязными кулаками и с изумлением уставился на мускулистого темноволосого гиганта с бревном в руках. Постепенно на лице его начал проступать ужас.

Блейд заметил это и нахмурил густые брови. Пожалуй, лучше объясниться прямо сейчас, решил он. Этот маленький раб казался неглупым человеком; раз уж он сумел сбежать, значит, в здравом смысле ему не откажешь. Разведчик оглянулся на капидов, бросил кол и протянул спасенному руку.

— Не бойся меня, — сказал он. — Ведь я тебя спас, верно?

Человечек тоже посмотрел на крабов, терзающих мертвого сородича, и вздрогнул.

— Да, великодушный сьон! Спасибо тебе!

Потом он недоуменно уставился на ладонь Блейд.

— У меня на родине есть такой обычай: люди скрепляют дружбу пожатием рук, — объяснил разведчик. — Я помог тебе, беглому рабу, теперь ты помоги мне, чужаку. Я пришелец, чужой в этой стране, и хотел бы знать о ней побольше. Я полагаюсь на тебя. Ну что, по рукам?

Спасенный прищурил темные глаза, изучая стоявшего перед ним нагого великана, затем улыбка тронула его растрескавшиеся губы, придав безволосой физиономии, покрытой синяками и кровью, лукаво-дружелюбное выражение. Тонкие пальцы доверчиво легли в широкую ладонь Блейда.

— Согласен. По рукам! — он прокашлялся, сплюнул на песок и с забавной важностью сообщил: — Меня нарекли Пелопсом. Ты, сьон, свободный человек, предложил дружбу рабу… Никогда не слышал о таком! — глаза его сверкнули. — Мой долг велик, и я готов выплатить его… готов служить тебе, если ты поклянешься, что не сделаешь меня рабом. Рабом я не стану!

— Мне нужен спутник, а не раб, — уточнил Блейд. — Но один из нас будет старшим, — он холодно посмотрел на сармийца. — Я, Пелопс. Если это тебе не подходит, нам лучше распрощаться прямо сейчас.

Физиономия Пелопса расплылась в улыбке, губы раздвинулись, обнажив мелкие, но ровные и белые зубы.

— Подходит, сьон. Я буду служить тебе, сьон, как вольный человек. Я пойду за тобой и буду подчиняться тебе, пока не почувствую себя рабом.

Блейд, довольный, хлопнул Пелопса по плечу. Шлепок получился весьма увесистым; бедняга едва удержался на ногах. Но дело того стоило: он пробыл в этом мире едва ли час и уже обзавелся информатором из местных. Редкая удача!

— Ты не раб! — еще раз подтвердил разведчик. — И, пока служишь мне, не будешь рабом! — его кулак опустился на ладонь, словно припечатав договор. — Теперь скажи-ка, приятель, когда тут появятся солдаты злодея Экебуса?

Пелопс бросил взгляд на солнце и судорожно глотнул.

— Я скажу, сьон… но сначала убей еще одного капида. Они опять подбираются к нам.

Пожалуй, надо разобраться с этими тварями, решил Блейд. Ловко орудуя колом, он проткнул четверых, огляделся и бросил свое тяжелое оружие; с заостренного конца бревна стекали капли вязкой бесцветной жидкости.

— Ты можешь идти, Пелопс?

Человечек кивнул. Последний раз взглянув на тварей, жадно насыщавшихся зловонной плотью, они повернулись и бросались бежать. Блейду пришлось умерить шаги, подстраиваясь под своего невысокого спутника, хотя тот изо всех сил старался не отставать — капиды внушали ему смертельный страх. Бежали они долго, до тех пор, пока не кончилась полоса коричневого песка. Лента пляжа сузилась; теперь почва была покрыта галькой, впивавшееся в босые ступни путников. Оглядевшись по сторонам, Блейд отвернул от берега в болотистую, заросшую тростником ложбинку; вероятно, во время прилива сюда добирались волны, пропитывая влагой землю и оставляя на ней небольшие лужицы. Впереди, примерно в миле от них, берег выдавался в море, образуя похожий на коготь хищной птицы мыс.

Облака, затянувшие небосвод, начали расходиться. Пелопс, присев на корточки, сломал тонкий стебель и воткнул его в раскисшую почву, внимательно изучая тень. Прикидывает время, понял Блейд.

Сармиец вытащил стебелек, отбросил его в заросли и произнес:

— Когда солнце подымется на локоть, фадра Экебуса покинет крепость, сьон.

Примерно через час, прикинул Блейд, отметив новое слово; вероятно, оно обозначало воинский отряд. Рука Пелопса протянулась на юг.

— Там, сьон, крепость у маленькой бухты. Отсюда не видно, она стоит по ту сторону мыса. Люди Экебуса пройдут по берегу до другого укрепления, переночуют там, а завтра вернутся обратно. Таков обычный распорядок, но один Бек знает, что они придумают сегодня.

Блейд, рассматривавший мыс, перевел взгляд на море; далеко, почти у самого горизонта, плыл корабль. Его очертания были скрыты туманом, однако он сумел разглядеть угловатые обводы корпуса, большой золотистый парус и два ряда весел. Гребная галера? Судно исчезло в белесой дымке, растворившись, словно призрачный фантом. Оно шло на запад, в открытое море; вероятно, там тоже были земли, острова или материк. Но сейчас Блейда тревожили иные заботы.

Он повернулся и посмотрел на Пелопса.

— Сегодня? Что может измениться сегодня?

Маленький сармиец развел руками.

— Все, что угодно, сьон. Они ведь не найдут моих обглоданных костей — только яму в песке да панцири дохлых капидов. Экебусу это не понравится, — он хихикнул. — Его фадриты начнут искать меня и не успокоятся, пока не найдут. Но казнь за новый побег будет иной, — его грязное исцарапанное лицо приняло озабоченное выражение. — Думаю, меня поджарят на медленном огне.

Внезапно две крупные прозрачные слезы выкатились из глаз сармийца и сбежали по щекам, прокладывая светлые полоски

— Я боюсь… — прошептал он. — Огонь страшнее капидов…

Разведчик потрепал Пелопса по плечу.

— Ты находишься под моей защитой, — голос его был тверд, — и я не собираюсь отдавать тебя этим фадритам. Служи мне верно, Пелопс, и я обещаю, что сковородка Экебуса останется пустой.

Человечек с надеждой воззрился на него, потом кивнул и вытер слезы. После паузы Блейд задумчиво добавил:

— Если дело дойдет до сковородки, мы окажемся там вместе.

Он не хотел обещать более того, что мог сделать. Он был таким же нагим и безоружным, как этот маленький сармиец, и так же, как он, не имел ни крыши над головой, ни куска хлеба. Главным, пожалуй, являлось оружие, и Блейд надеялся, что его спутник сумеет что-то посоветовать на сей счет. Однако сармиец, беспокойно поглядывая на мыс, сказал:

— Я никогда не имел дела с оружием, ни раньше, ни теперь. Раб есть раб, ему положено трудиться, а не тянуть руки к мечу. Конечно, кроме тех, кого специально обучали… Но и они все равно остаются рабами.

Блейд удивленно приподнял бровь.

— Рабы, обученные сражаться? С кем?

— Друг с другом, разумеется, — пояснил Пелопс, — на потеху свободным. Иногда с ними бьются фадриты, чтобы поразвлечься… Разве в твоей стране не устраивают таких представлений?

Гладиаторы! Блейд кивнул головой.

— Да, теперь я понимаю, о ком ты говоришь.

Задумчиво потирая висок, он взвешивал возможности, которые открывались перед ним на боевой арене. Пожалуй, в этом было некое рациональное зерно, людей, умевших выпускать кишки своим ближним на радость публике, всегда ценили высоко.

Стон Пелопса прервал его размышления, маленький сармиец указывал на отмель, тянувшуюся вдоль остроконечного мыса.

— Гляди, мой господин! Фадриты! Охотники на беглых рабов! Надо бежать! Они всегда обыскивают эти заросли. О Бек, милостивый, милосердный, помоги нам!

Его напряженный взгляд метался как у затравленного зверька, скрюченные пальцы шарили по земле.

— Что ты ищешь? — спросил Блейд.

— Камень, поострее. Когда солдаты схватят меня, я перережу жилы… Я боюсь огня…

Блейд посмотрел на море. Никаких следов промелькнувшего на горизонте судна, только белесый туман да небо, низко нависшее над красноватыми водами. Он отвернулся и стал разглядывать группу вооруженных людей, неторопливо спускавшихся со скалистого мыса на галечный пляж. Фадра. Воинский отряд! Одни — на конях, другие — пешие. Через полчаса они будут здесь.

Выдернув стебель тростника, Блейд переломил его и дунул внутрь. Отлично! Стебелек оказался полым. Чтобы окончательно убедиться в этом, разведчик дунул посильнее; раздался слабый свист. Пелопс с удивлением наблюдал за ним.

Блейд кивнул на мелкие волны, лизавшие берег.

— Мы спрячемся в море, под водой, и будем дышать через тростинки. Выбери-ка себе стебель потолще, малыш.

Пелопс послушно выполнил приказ, но плечи его все еще оставались поникшими.

— Я понимаю, — согласился он, — это может сработать. Однако боюсь, что мы получим только отсрочку, сьон. Экебус — упрямый человек; если он не найдет меня здесь, то примется искать по всей Сарме. Знаешь, охота на беглых рабов — любимое развлечение солдат. Никакого риска и масса удовольствия… Они будут выслеживать меня и… и тебя тоже, сьон…

Он со вздохом замолчал, стараясь не смотреть Блейду в глаза. Разведчик мрачно улыбнулся.

— Ты хочешь сказать, что я слишком большой и заметный, так? Значит, меня быстро поймают — и тебя тоже. Ты об этом подумал сейчас, Пелопс?

Маленький человек только вздохнул.

Блейд продолжал:

— Тогда сам решай, останешься ли ты со мной или будешь испытывать судьбу в одиночку. Ну, а я иду в воду.

И он пополз по грубой гальке навстречу набегавшим волнам. У кромки прибоя разведчик оглянулся и удовлетворенно хмыкнул; Пелопс полз следом за ним.

Вода оказалась довольно теплой, но перенасыщенной солью, и оба беглеца с трудом опустились на дно. Более легкого Пелопса, словно пробку, постоянно выталкивало наверх. Кроме того, стебель, выбранный им, треснул, и сармиец наглотался соленой воды. Чертыхаясь про себя, Блейд нашел на дне тяжелый камень и показал на него Пелопсу, тот понял и обхватил скользкий обломок ступнями. Сделав ему знак не высовываться без разрешения, разведчик приподнял голову над водой, проверяя надежность маскировки. Над волнами виднелся лишь трехдюймовый конец тростинки, и Блейд довольно кивнул. Если удача не отвернется от них, эта уловка сработает; заметить стебельки с берега было практически невозможно. Он чуть присел, цепляясь ногами за камни и разглядывая приближавшийся отряд,

Пешие воины шли колонной по двое. Их боевое облачение составляли юбки из полосатой ткани, нагрудные кожаные панцири, сандалии с ремнями, обвивавшими ноги почти до колен, да плоские шлемы, на которых поблескивали металлические значки. Половина была вооружена длинными пиками, остальные несли арбалеты; у всех имелись обитые бронзой щиты. Блейд заметил, что сармийские солдаты тоже оказались довольно низкорослыми; но плечи у них были широки, и с оружием они, видимо, обращаться умели.

Впереди отряда восседало в высоких седлах с полдюжины всадников — так, во всяком случае, ему почудилось вначале. Приглядевшись, разведчик сообразил, что ошибся, — пять всадников и одна юная всадница. Девушка отлично держалась на коне; ее светлые, отливающие золотом волосы чуть трепетали под дуновением морского бриза, стройные длинные ноги уверенно сжимали бока лошади, короткая кожаная юбка обтягивала бедра, металлический нагрудник блестел на солнце, как зеркало. Оружия у нее не было.

И пешие солдаты, и всадники время от времени покидали строй и углублялись в заросли тростника, тыкая перед собой копьями. Делали они это довольно лениво, словно занимаясь нудной бессмысленной работой; лица их хранили скучающее выражение. Блейд заключил, что побеги рабов в Сарме случались редко.

Разведчик уже собирался нырнуть под воду, когда маленькое происшествие привлекло его внимание. Он следил за девушкой с золотыми волосами и крепким коренастым мужчиной, который, видимо, командовал отрядом; этот всадник выделялся властными жестами, богатой одеждой и ехал во главе фадры. Несмотря на расстояние в сотню ярдов, Блейд различал блеск белых зубов под крупным крючковатым носом, заросшее темной бородой лицо, игру самоцветных камней на остроконечном шлеме и рукояти меча. Взгляд черных глаз командира фадры был холоден и жесток; его белый статный жеребец шел рядом с вороной лошадью девушки. Вот он наклонился к ней и что-то произнес с веселой ухмылкой; рука его тянулась к обнаженному колену спутницы. Та гневно вскрикнула — Блейд заметил, как исказилось ее лицо, — и ударила мужчину плетью по запястью. В следующий миг девушка пришпорила кобылу, и вороная рванулась вперед. Экебус — разведчик полагал, что видит именно его, — глядел ей вслед с каменным спокойствием. Только пальцы его стиснули рукоять меча; на миг сверкнуло лезвие, потом он с силой послал клинок обратно в ножны. Бородач пожал плечами, сплюнул на песок и, привстав в седле, что-то крикнул солдатам, показывая на заросли. До фадры оставалось ярдов пятьдесят, и Блейд счел благоразумным скрыться под водой.

Просидев там с полчаса, он снова вынырнул на поверхность. Сармийское воинство уже превратилось в тонкую черточку, едва заметную на фоне бурого пляжа, и Блейд пихнул ногой Пелопса, продолжая следить за удалявшимся отрядом. Маленький человечек, тяжело отдуваясь, возник над водой. Теперь лицо его было относительно чистым, и разведчик решил, что ему лет тридцать пять. Возможно, и больше; отсутствие бороды делало Пелопса моложе.

Когда они выбрались на берег, Блейд махнул рукой в сторону зарослей.

— Мы спрячемся там. Не думаю, что солдаты снова полезут в грязь.

Затем он рассказал сармийцу о стычке между предводителем отряда и золотоволосой девушкой. Пелопс лукаво улыбнулся и кивнул.

— Говоришь, нос крючком? Смуглый, с черной бородой? Да, это Экебус. Главный фадрант, большой военачальник, но любит самолично охотиться на беглых. И девушка ударила его? — Пелопс захихикал. — Хотел бы я на это поглядеть!

Блейд сидел в грязной луже, отмахиваясь от атак болотного гнуса. Он сильно проголодался и с каждой минутой все больше жаждал обзавестись одеждой и оружием. В желудке у него тоскливо урчало, ссадины на спине — напоминание о старой конюшне, взлетевшей на воздух, — жгло от соленой морской воды. Он нахмурился, прихлопнул широкой ладонью батальон особо надоедливых кровососов и спросил:

— Кто эта золотоволосая красотка? Похоже, она не из простых, если может отхлестать фадранта?

Пелопс, прищурившись, взглянул на милостивого сьона. Почему-то голод совсем не беспокоил его, и даже гнус, смерчем завивавшийся над Блейдом, особенно не докучал сармийцу. Он казался полностью довольным жизнью и, возможно, был прав: избежавшему челюстей капидов не стоило жаловаться на комариные укусы. Снисходительно улыбнувшись, он ответил:

— Да, мой господин, эта девушка не из простых. Ее зовут Зена, и она дочь тайрины Пфиры, властительницы, которая сейчас правит Сармой по воле Бека, могущественного и справедливого. Экебус слишком зарвался, осмелившись протянуть к ней руки. Зря он поглядывает на Зену… Да и тебе, сьон, не стоит этого делать. Кто же думает о женщинах, сидя в грязном болоте? У нас нет ни одежды, ни еды, а ты пялишь глаза на тайриоту, одну из наследниц великой Пфиры…

Блейд стиснул кулак, собираясь ответить поучением на поучение, но надоедливая мошкара и пустой желудок умерили его пыл. Потеребив жесткую щетину на подбородке, он внимательно посмотрел на Пелопса. Пожалуй, все было сказано искренне, без насмешки… Забавный же у него спутник! Философ, не иначе! Гнев прошел, и он рассмеялся.

— Ты не прав, малыш! Сейчас я думаю не о девушках, а о еде. И еще — об оружии и одежде. Именно в таком порядке, — разведчик хлопнул себя по впалому животу. — Но с женщинами тоже полезно разобраться, и потому оставь советы при себе и отвечай, когда я спрашиваю. Эта Зена — дочь правительницы, говоришь? Выходит, она — принцесса, так? Зачем же ей скакать с пограничной стражей и наглым фадрантом по дикому берегу, вместо того, чтобы нежиться во дворце? Ну, отвечай!

Маленький сармиец испуганно съежился, прижав руки к груди.

— Не сердись, милостивый сьон, я расскажу все, что знаю. Я был учителем — в столице, в Сармакиде — и кое-что слышал… О, я был прекрасным учителем, может быть, лучшим во всей Сарме!

Блейд глубоко вздохнул и мрачно уставился на сармийца. Судьба и в самом деле послала ему в спутники философа, наставника молодежи и, видимо, большого любителя читать мораль. Для моралиста это могло плохо кончиться, ибо Блейд нуждался не в поучениях, а в информации.

— Что же ты делаешь здесь, коротышка, столичный учитель? — рявкнул он. — Почему сидишь голый в вонючем болоте? Поведай-ка об этом, если тебе так не нравится болтать о женщинах!

Пелопс горестно поник головой.

— Женщина предала меня, сьон! Моя собственная жена! Меня, Пелопса, мудрейшего и любимейшего из ее шести мужей — во всяком случае, так она говорила! А потом… потом выдала меня Экебусу, обвинив в богохульстве… Может, я и сболтнул лишнего, сьон, но ведь не со зла… Я думаю, ей просто хотелось заполучить в постель кого-нибудь помоложе… Вот так, сьон! И если я останусь жив, то буду теперь остерегаться женщин, как огненной пасти Тора! Они — ловушка, западня, а их любовь…

— Иллюзия и обман, — закончил Блейд, памятуя о печальном опыте с Зоэ. — Я понял, что ты имеешь в виду, Пелопс.

Он усмехнулся, подумав, что женщины одинаковы во всех измерениях. Гнев его угас. Что там говорил Пелопс о своей благоверной? Насчет шести мужей? Вот это интересно! Надо бы разузнать побольше о таких вещах. Разведчик ободряюще похлопал Пелопса по плечу.

— Расскажи-ка мне о Сарме, — велел он, — и подробней. Забавная у вас страна, если женщина, спровадив на завтрак крабам шестерых мужей, может заполучить седьмого. Давай, Пелопс, рассказывай!

Сармиец нерешительно взглянул на Блейда, и тот уверился, что малыш не врет — сейчас он действительно походил на школьного учителя из какого-нибудь ирландского захолустья. Пелопс откашлялся,

— О чем рассказывать, великодушный сьон? — он выглядел так, словно собирался читать лекцию в колледже

— О чем угодно, приятель. Обо всем, что придет в голову — о богах и людях, о мужьях и женах, о королях и капусте — обо всем понемногу. Начинай, не стесняйся.

И Пелопс начал. Он явно был в своей стихии — и, похоже, никогда ему не попадался такой благодарный слушатель, не знавший абсолютно ничего ни о Сарме, ни о Тиранне, ни о прочих странах и городах окружающего мира, об их обычаях, законах, повелителях и божествах. Итак, Блейд, время от времени прерывавший поучительную лекцию вопросами, в течение следующего часа получил некое представление об истории и географии той реальности, в которой ему предстояло выследить и прикончить своего двойника.

Внезапно Пелопс оборвал свои речи. Вдали по пляжу катилось бурое облачко песка; потом из него возник всадник, мчавшийся с той стороны, куда ушел отряд Экебуса. Он явно торопился обратно в цитадель на мысу.

— Гонец! — с ужасом прошептал Пелопс. — Они уже знают, что я не достался капидам! Великий Век! Теперь об этом сообщат в Сармакид, и через несколько часов меня начнут разыскивать по всей стране! Мы оба погибли, сьон!

Привстав, Блейд глядел на приближавшегося всадника. К его изумлению, это была девушка — тайриота Зена.

Не спуская с нее глаз, разведчик спросил:

— Как они передадут сообщение?

Сармиец выбрался из грязи и теперь стоял на коленях рядом с Блейдом; его лицо посерело от страха.

— Как обычно, — дрожащим голосом ответил он, — флагами на шестах. — Пелопс вытянул руку к бурым холмам, маячившим на горизонте. — По дороге в Сармакид вкопаны высокие мачты. Сигналы передаются от одной к другой, так что о моем побеге в столице узнают еще до захода солнца. А потом… — он обреченно махнул рукой.

Блейд кивнул. Мысли его блуждали далеко; он смотрел на всадницу, неторопливо пробиравшуюся вдоль пляжа, и прикидывал ценность этой заложницы. Наследная принцесса, хм-м… неплохая добыча! Лошадь Зены явно устала, и девушка не пыталась подгонять ее. Если воспользоваться ситуацией с умом…

Он схватил Пелопса за плечо, притянул к себе и быстро зашептал в ухо сармийца.

— Я… я боюсь, сьон… — Пелопса буквально трясло от страха. — Смогу ли я это сделать? Знаешь, мне всегда не хватало храбрости… К тому же поднять руку на тайриоту — великий грех в глазах Бека… — Как всякий интеллигент, он явно предпочитал рассуждения действию, и теперь Блейда удивляло, что этот робкий человечек рискнул сбежать. Возможно, то был самый решительный поступок в его жизни.

Нахмурив брови, разведчик яростно прошипел:

— Чего ты боишься, приятель? Тебе надо сделать лишь одно — брякнуться на песок и изобразить покойника! Все остальное я беру на себя, включая немилость Бека. — Он как следует встряхнул Пелопса. — Слушай внимательно, малыш! Ты пойдешь к воде, шатаясь от слабости. Упадешь. Поднимешься. Снова упадешь. Все! Только не уходи далеко от болота — я не собираюсь гоняться за этой красоткой по всему пляжу. — Он вспомнил, какими длинными и стройными были ноги девушки; скорее всего она бегала, как газель.

Внезапно до Пелопса дошло, что задумал его спутник. Он перестал дрожать и, широко раскрыв глаза, воскликнул:

— Ты хочешь схватить ее? Зену, дочь великой тайрины?

— Абсолютно верно, — с мрачным спокойствием подтвердил Блейд. — И ты, Пелопс, мне поможешь. Лучшего заложника нам не найти.

Пелопс опять задрожал и схватился за голову, поминая милосердного Бека, грозного Тора и еще десяток богов.

— Это святотатство, мой господин! Тор сожрет нас живьем! Мы сгорим в его огненной утробе! Священная плоть тайриоты… я не могу… я…

Он что-то забормотал, и Блейд в ярости сжал кулак, но вовремя одумался. Один удар, и Пелопс уже ничем не сможет ему помочь; другой же приманки под руками не было. Он бросил взгляд на одинокую всадницу — до нее оставалось не больше четверти мили — и опять повернулся к своему спутнику. Губы у маленького сармийца тряслись, лицо побледнело; но разведчик не испытывал к нему жалости.

— Теперь я понимаю, — презрительно произнес он, — почему тебя сделали рабом. Ты родился, чтобы стать рабом! И снова будешь рабом! Ты — трус, который не может защитить свою свободу, — разведчик поднялся, с усмешкой глядя на Пелопса. — Ладно, черт с тобой, я все сделаю сам. Но учти: если девчонка удерет, наши дела плохи. Точнее, твои дела, потому что я живым не дамся.

Расчет оказался верен — слезы в глазах Пелопса сразу высохли.

— Прости, сьон! — сармиец тоже вскочил на ноги. — Я сделаю все, как ты велишь! Я не буду рабом!

Блейд подтолкнул его вперед, к воде.

— Тогда иди, парень! И помни: ты должен умереть красиво, убедительно и не очень далеко от болота. Об остальном я позабочусь.

Странный маленький человечек, подумал он, уставившись в спину Пелопса, когда тот, пошатываясь, вышел из зарослей. В душе его смесь трусости и отваги… Блейд покачал головой, припомнив своего альбийского слугу. Как его звали? Сильбо?.. Сильво?.. Тот был совсем другим. Плут и веселый наглец, готовый украсть исподнее у самого Творца… Что ж, в этом мире его спутником будет не вор и мошенник, а школьный учитель со склонностью к философствованию… Он повернулся к девушке; ее лошадь была покрыта пеной, песок вялыми фонтанчиками летел из-под копыт. Затем он бросил взгляд на мыс, надеясь, что эта полоска пляжа не просматривается из крепости. Пожалуй, все должно получиться…

Зена повела себя именно так, как он и предполагал. При виде Пелопса, весьма натурально рухнувшего на каменистый пляж, она натянула поводья и/ приставив ладошку ко лбу, с полминуты разглядывала его. Убедившись, что перед ней беглый раб, необъяснимым образом выбравшийся из ямы, девушка пришпорила лошадь, погнав ее к скорчившемуся на камнях телу.

Блейд мрачно улыбался и ждал.

Глава 5

Пелопс неподражаемо играл покойника. Он валялся на камнях без всяких признаков жизни, и Блейд даже забеспокоился — уж не выбрал ли маленький сармиец этот момент, чтобы на самом деле переселиться в мир иной?

Девушка, не оборачиваясь в сторону болота, подъехала к нагому неподвижному телу. Остановив лошадь, она внимательно разглядывала труп раба, затем подняла тонкую изящную руку, чтобы отбросить золотистый локон, упавший на лоб; ее полные груди под кожаной с бронзовыми накладками туникой всколыхнулись. Зена снова пристально посмотрела вниз. Она явно не собиралась покидать седло, как рассчитывал Блейд.

Он чертыхнулся про себя Ну, детка, слезай! Приманка так соблазнительна! Совсем свежий труп! Разведчик стиснул кулаки; его план мог рухнуть.

Девушка свесилась набок, вытянула длинную загорелую ногу и кончиками пальцев слегка подтолкнула Пелопса. Мышка обнюхала приманку, но не спешила ее отведать. Блейд напряг мышцы.

Зена была осторожней, чем он полагал. Она не собиралась заниматься трупом беглого раба и, убедившись, что он мертв, выпрямилась в седле. Заметив, что девушка готова отпустить поводья и пришпорить вороную, Блейд понял, что в его распоряжении остаются секунды. Больше ждать было нельзя, и, выскочив из зарослей, он бросился к всаднице, стараясь не производить лишнего шума.

Внезапность атаки позволила ему выиграть несколько драгоценных мгновений, пока девушка, замерев от ужаса, глядела на мускулистого нагого великана, возникшего перед ней. Глаза ее округлились, алые губы дрогнули; она испуганно вскрикнула и, опомнившись, ударила пятками в бока своей кобылки. Вороная сорвалась с места.

Но Блейд мчался еще быстрей; галька скрипела и шуршала под его ногами, разлетаясь в стороны. Он протянул руку, и пальцы сомкнулись на тонкой щиколотке В ответ Зена, закричав от страха, хлестнула разведчика плетью по лицу. Ладонь Блейда скользнула по гладкой коже; девушка опять занесла плеть — на этот раз удар пришелся по спине. Лошадь уже шла галопом, и он понимал, что добыча почти выскользнула из его рук. Сделав мощный рывок, Блейд поймал поводья и дернул. Лошадь мотнула головой, кожаный ремень не выдержал и лопнул; теперь он цеплялся за гриву.

Девушка пришла в себя и с гневными воплями осыпала Блейда ударами. Теперь он мчался рядом с лошадью, стараясь удержаться на ногах. Сколько удастся выдержать такой темп? Испуганная вороная все увеличивала скорость.

На миг прикрыв глаза, разведчик увидел песчаную арену, огромных рогатых животных, людей в ярких костюмах с клинками в руках… Тореадоры? Нет, не то! У него не было шпаги! Разноцветные фигурки послушно исчезли, теперь их сменили всадники в широкополых шляпах… Родео! Блейду никогда не приходилось участвовать в таких развлечениях, но он знал, что ковбои валили быков на землю, скручивая им шеи. Но раз человек может свалить быка, почему бы не попробовать этот фокус с лошадью?

Он подпрыгнул и обхватил руками гибкую шею скакуна. Затем переплел пальцы в замок и начал давить изо всех сил, поджав ноги и прижимаясь к лошадиному боку; он чувствовал грудью и животом, как ходят сильные мышцы под гладкой холеной шкурой вороной. Она захрипела и споткнулась. Стиснув челюсти, Блейд не ослаблял захвата; его мускулы вздулись, перекатываясь словно змеи, из прикушенной губы потекла кровь. С пронзительным визгом лошадь упала на колени, затем с шумом рухнула на бок, Блейд отскочил, спасаясь от ударов копыт.

Девушка, перелетев через голову вороной, лежала, оглушенная падением. Она распростерлась на спине: глаза закрыты, руки разбросаны в стороны, дыхание частое, тяжелое. Шнуровка ее кожаного доспеха лопнула, наполовину обнажив плечи и белую грудь. Блейд опустился рядом на колени, приложил ухо к шелковистой коже, чувствуя, как в ответ напрягся сосок. Сердце Зены билось ровно и сильно. Разведчик прикоснулся к тонкому запястью, и сильное биение пульса совсем успокоило его. Девушка была жива.

За спиной у него послышался шорох. Блейд оглянулся — Пелопс, раскрыв рот, переводил лихорадочно блестевшие глаза со своего спутника на бесчувственную тайриоту и обратно. На его физиономии смешались восторг, панический страх, надежда и робкое обожание; он дрожал и, казалось, был готов разрыдаться.

Блейд поднялся.

— С ней все в порядке, малыш. Полежит немного и встанет. Давай-ка лучше займись лошадью. Задерживаться тут нельзя.

Вороная все еще лежала на гальке, пытаясь поднять голову и судорожно подергивая ногами. Пелопс, посмотрев на нее, сказал:

— Лошадь умирает, сьон. Похоже, ты сломал ей шею.

Блейд выругался, затем пожал плечами.

— Значит, придется обойтись без нее. Плохо, но ничего не поделаешь. — Он кивнул на лежавшую без сознания девушку. — Не спускай с нее глаз, Пелопс. Я добью лошадь. Не могу смотреть, как она мучается.

Маленький сармиец отступил на шаг, приседая от ужаса.

— Во имя Бека, милостивый сьон! Не требуй невозможного! Ведь это Зена, тайриота! Было время, когда меня призвали в сармакидский дворец, и я учил ее… и других дочерей великой Пфиры! Я не смогу противиться ее приказам! Будь великодушен, сьон, не поручай мне такое дело!

Блейд гневно уставился на философа. Первым его желанием было переломать Пелопсу кости, вторым — выпороть плетью. Наконец он сплюнул и пожал плечами.

— Значит, вы старые знакомые? И ты боишься принцессы? Больше, чем смерти на сковородке? Ладно, черт с тобой. Я все сделаю сам.

Он поднял хлыст Зены, сплетенный из тонких ремешков, и быстро распустил его, затем связал запястья и лодыжки девушки. Пелопс с ужасом поглядывал на него, что-то шепча; руки его безостановочно чертили в воздухе священные знаки.

Разведчик торопился. Пляж по-прежнему был пустынным, но кто знает — возможно, Экебус решит отправить еще одного гонца. Задерживаться здесь не стоило, и Блейд, прихватив булыжник солидных размеров, направился к лошади. С первого взгляда ему стало ясно, что Пелопс прав — шея вороной была изогнута под неестественным углом, ноги скребли по земле, взрывая гальку. Он тяжело вздохнул, поднял камень и с размаху опустил его на череп животного. Лошадь последний раз дернулась и затихла.

Когда он вернулся к девушке, та уже пришла в себя. Пленница не пыталась разорвать ремни и взирала на дерзкого захватчика со смесью холодного презрения и любопытства. Пелопс молча стоял рядом, не переставая шептать молитвы. Тайриота не глядела на него.

Блейд уставился на свою добычу; девушка ответила ему бесстрашным взглядом. Ее широко раскрытые глаза, мерцавшие странным холодноватым фиалковым цветом, внимательно изучали нагого гиганта, так не похожего на низкорослых жителей Сармы. Эти глаза не пропустили ничего, ввергнув Блейда в замешательство — он вдруг с пронзительной ясностью осознал, что совершенно обнажен.

Смущение заставило его первым нарушить тишину. Он улыбнулся, стараясь пустить в ход свое обаяние и понимая, что не стоит слишком рассчитывать на него. Слишком ужасно он выглядел — огромный, голый, покрытый грязью бродяга, напоминающий злобного демона болот.

— Не бойся, тайриота, — он попробовал умерить мощь своего голоса, — никто не покушается на твою жизнь. Мне была нужна лошадь, но, к несчастью, она погибла… — Блейд пожал плечами и многозначительно поглядел на пленницу. — Зато ты невредима, и я сильно рассчитываю на твою помощь.

Фиалковые глаза продолжали изучать его.

— Кто ты такой? Как твое имя? И как ты осмелился прикоснуться к тайриоте Сармы?

Разведчик учтиво склонил голову, стараясь держаться к девушке боком.

— Меня зовут Блейд, Ричард Блейд. Я очутился в вашей стране не по своей воле, но об этом, полагаю, мы побеседуем позже. А сейчас нам надо поскорее покинуть берег. Ты пойдешь с нами, Зена.

Девушка посмотрела ему в глаза.

— Откуда тебе известно мое имя?

Блейд кивнул на маленького сармийца.

— От этого человека, принцесса. Он утверждает, что когда-то учил тебя. Это верно?

Тайриота бросила на Пелопса неласковый взгляд. Губы ее скривились в усмешке, затем она сказала:

— Да, так. Я вспоминаю его. Самый болтливый из всех моих наставников! — Девушка прищурила глаза. — Когда я освобожусь, он замолчит навсегда. И ты вместе с ним.

Пелопс низко склонил голову, шепча молитву всемогущему Беку.

Разведчик рассмеялся.

— Там будет видно, тайриота! А пока — ты у нас в гостях.

Он нагнулся к девушке; ее грудь и плечи все еще оставались полуобнаженными. Осторожно, чтобы не причинить пленнице боли, Блейд стянул края нагрудника и завязал порванный ремешок. Тайриота плюнула ему в лицо. В ответ Блейд легонько шлепнул ее пониже спины и ухмыльнулся, услышав громкий стон Пелопса.

Пораженная девушка уставилась на Блейда; видно, рука смертного впервые нанесла удар по царственной плоти. Взгляд ее вспыхнул яростью, затем, посмотрев на свои связанные руки, она сурово поджала губы. Вспыльчивая девчонка, решил Блейд. Впрочем, все юные принцессы таковы, подумал он, припомнив Талин из реальности Альбы.

Не говоря ни слова, разведчик поднял девушку и перекинул через плечо, словно мешок с зерном. Она молчала, лишь в глазах сверкнул гневный огонек. Блейд кивнул Пелопсу, застывшему от страха при виде подобного святотатства.

— Вперед, малыш, в болото! Ты будешь нашим проводником. Держи курс на те холмы, — придерживая Зену за талию, разведчик показал свободной рукой и сторону бурой скалистой гряды на горизонте. — И придумай, как нам раздобыть одежду, пищу и оружие. Считай это школьной задачкой; когда справишься с ней, дашь мне знать.

Пелопс очнулся, перестал трястись и показал на мертвую лошадь.

— Солдаты найдут ее. Увидят следы и направятся за нами в болото.

Поудобнее пристроив на плече девушку, Блейд потер колючий подбородок.

— Да, верно. Но ты говорил, что отряд пройдет здесь только завтра?

— Завтра, сьон. Если… если исчезновение тайриоты не обнаружится раньше.

Блейд кивнул.

— Полагаю, у нас неплохие шансы скрыться. Давай-ка прекратим болтовню и поработаем ногами. Вперед!

На протяжении следующих часов они с великим трудом преодолевали трясину. Им докучала мошкара, какие-то грызуны, похожие на крыс, с писком бросались врассыпную из-под ног, несколько раз путники видели змей. Бурые склоны и пологие вершины холмов на востоке казались такими же далекими, свежий запах моря исчез, сменившись вонью застоявшейся воды. Начало смеркаться.

Когда дневной свет почти угас, они подошли к небольшому круглому озерцу с темной водой; его берег зарос кустарником и кривыми деревьями, похожими на земные ели. В этом мрачном месте Блейд решил остановиться. Тут попадались сухие участки земли, и еловый лапник позволял соорудить постель; максимум удобств, которые могло предоставить болото. У пары больших валунов, соприкасавшихся вершинами, разведчик остановился и опустил тайриоту на землю. Кажется, долгий путь на плече похитителя пробудил у нее интерес к странному чужаку; Блейд чувствовал это обостренным инстинктом привыкшего к успеху мужчины. Пока что девушка не слишком благоволила ему; но, памятуя опыт с Талин, он не терял надежды заслужить более теплое отношение.

Зена, молчавшая всю дорогу, вдруг заявила:

— Ты связал меня слишком крепко, Блейд. Ноги затекли, и руками я тоже не могу пошевелить. Сними ремни!

Опустившись рядом с ней на колени, разведчик улыбнулся.

— Но можно ли тебе доверять, принцесса? Ты не убежишь?

Лицо ее стало серьезным:

— Куда? Мы ушли так далеко, что я не найду обратной дороги к побережью. Я проиграла, Блейд.

Вздохнув, она протянула ему руки. Блейд и так собирался освободить ее и внимательно понаблюдать, что она предпримет. Да, он видел искорки интереса в ее глазах, но ведь он мог и ошибаться! Он прекрасно знал, как часто лгут женские глаза… Правда, уйти ей и в самом деле некуда; они прошли миль двадцать по болоту, забравшись в такие дебри, где беглецов не сыщет и целый полк солдат.

Не колеблясь, он освободил руки девушки, потом нагнулся и начал распутывать ремни, которые стягивали ее лодыжки. Пока он трудился над тугим узлом, тайриота шепнула — тихо, так, чтобы не услышал Пелопс:

— Я уже не стремлюсь убежать, Блейд… Я вижу, что ты не обидишь меня… и мне хочется узнать тебя получше.

Разведчик улыбнулся, прислушиваясь к ее тихому голоску. Девушка продолжала шептать:

— Я никогда не видела таких мужчин… я даже не знала о вашем народе великанов. Наверно, вы живете в далеких краях за Алым морем, за империей Черного Оттоса… Ну, и еще одно… — она посмотрела на мрачную зловонную трясину. — Я не рискнула бы остаться здесь в одиночестве. Нет, Блейд, я не убегу.

Сейчас, во всяком случае, Зена и не могла убежать. Разведчик посоветовал ей растереть затекшие руки и ноги и отошел в сторону. Что ж, события разворачивались не так уж плохо. Сарма не являлась райским уголком вроде островка Коривалл, но, с другой стороны, ночлег в болоте все же имел некоторые преимущества перед скитаниями в снегах Берглиона. По крайней мере, здесь было тепло! И пока никто не травил странника собаками, как в Альбе.

К его немалому удивлению, Пелопс быстро освоился с ролью проводника. Он разыскал на берегу озера несколько острых кремневых пластин, соскреб кору с засохшего ствола, а потом ухитрился высечь огонь. Вскоре у валунов, шипя и постреливая искрами, пылал небольшой костерок. Маленький сармиец срезал дюжину гибких молодых деревьев и переплел их длинными стеблями травы, устроив навес над щелью, что зияла между валунами, и превратив ее в пещерку.

Зена, сидя в сторонке, молча наблюдала за его стараниями Блейд одобрительно потрепал маленького человечка по плечу.

— Отлично, Пелопс, ты просто молодец! Похоже, ты опытный путешественник, как и полагается беглому рабу! Однако бьюсь об заклад, что даже тебе не удастся найти в этой луже чего-нибудь съестного. Я просто умираю с голода, да и наша принцесса, думаю, тоже не прочь подкрепиться.

Пелопс улыбнулся в ответ. Кажется, он избавился от своих страхов и уже не так благоговел перед тайриотой, наблюдая, как Блейд тащит ее на плече, словно куль с мукой. Теперь он видел, что дочери великой Пфиры ничего не грозит, кроме маленьких неудобств, с которыми она, похоже, готова смириться. Обрадованный похвалой, маленький сармиец преисполнился уверенности и гордо заявил:

— Попробую-ка я найти еду, сьон. Говорят, в болотных озерах водятся странные твари с костяными панцирями, которые по ночам выползают на берег. Может быть, удастся поймать одну-другую. — Он бросил взгляд в сторону навеса, под которым, отмахиваясь от мошкары, сидела Зена. — Ты веришь, что она не убежит?

Блейд развел руками.

— Это не вопрос доверия. Здесь мы нужны ей не меньше, чем она нам. Так что не беспокойся о принцессе, малыш, а лучше раздобудь нам чего-нибудь съестного.

Он о многом успел передумать, пока шел к навесу. Итак, первая стадия операции завершена: он нашел информатора и проводника, что значительно повышало шансы на выживание. И у него в руках была женщина, знатная женщина! Возможно, она станет еще одним союзником — вернее, союзницей, помогающей проложить дорогу к вершинам власти. Он довольно усмехнулся, нет, черт возьми, все идет не так уж плохо!

Вернувшись к пещерке, он подбросил в затухающий костер несколько сухих веток; затрещав, они быстро вспыхнули. Зена настороженными глазами следила за ним. Блейд сел и молча устремил взгляд на огонь. В рыжих языках пламени он словно видел собственное лицо — такое же заросшее щетиной, исцарапанное и утомленное. Но то был не он… Двойник, псевдо-Блейд, проклятый дубль! Где он сейчас? В этом ли мире или в иной реальности, надежно скрытой от чужого вмешательства?

Нежная ладонь коснулась его плеча. Девушка молча присела рядом у костра, продолжая поглаживать его руку. Затем повернулась к Блейду, задержав на его лице долгий внимательный взгляд.

— Кто ты, сьон Блейд? Где твоя родина? Почему меня так тянет к тебе?

Осторожно обняв девушку, Блейд накрыл ладонью ее тонкие пальцы. Теперь собственная нагота уже не тяготила его; он знал, что следующей целью в этом мире будет завоевание сердца юной тайриоты, а для такой задачи его костюм вполне подходил. Неважно, желал он подобного развития событий или нет; оно было неизбежным. И он собирался исполнить свою роль с обычным усердием — так же, как на Земле, в Альбе, Кате, Меотиде и прочих местах, где женские руки доверчиво протягивались ему навстречу.

Он погладил длинные золотистые локоны Зены и легонько провел кончиками пальцев по спине. Она затрепетала в его объятиях.

— На моей родине, — сказал Блейд, — в той далекой стране, что лежит за Алым морем и империей Оттоса, есть знак, которым обмениваются мужчина и женщина. Символ верности и любви, обещание грядущих ласк… — голос его стал хриплым. — Иди ко мне, Зена… иди же… — пробормотал он и прижался к губам девушки.

Она вздрогнула и попыталась освободиться, но он не выпускал ее из объятий, пока не почувствовал, как раскрываются мягкие теплые губы. Наконец кончик языка Зены скользнул в его рот, а холодные бронзовые пластинки нагрудника уперлись в ключицы Блейда. Тогда он отпустил ее, чувствуя, как неохотно девушка прервала поцелуй. На лице юной тайриоты застыло изумленное выражение, фиалковые глаза потемнели. Вскоре она опять прижалась к нему, руки девушки обвились вокруг шеи разведчика и она потянулась к нему губами. Блейд долго и нежно целовал ее, затем опустил руки.

— Это называется поцелуй, — он произнес последнее слово на английском, ибо в местном языке такого понятия не существовало. — Тебе понравилось, малышка?

Она кивнула и протяжно повторила:

— Пье-це-луй… Да, мне понравилось, — ее алые губы сложились в лукавую улыбку. — Но у нас тоже есть знак… знак любви и обещания… — ее ладонь скользнула к чреслам Блейда. — И он мне тоже нравится. Разве нельзя сочетать и то, и другое?

Разведчик улыбнулся в ответ; бесспорно, юная тайриота мыслила весьма здраво. Тут они услышали шаги возвращавшегося Пелопса, и девушка резко отодвинулась от Блейда, приложив палец к губам.

— Подождем, пока он заснет, — шепнула она, и Блейд облегченно вздохнул, догадавшись, что в Сарме, как и на Земле, влюбленные предпочитали уединение.

Пелопс с гордым видом швырнул рядом с костром трех больших черепах. Эго и оказались те самые твари с костяными панцирями, о которых ему доводилось слышать. Блейд пустил в ход острый камень и свою силу, и вскоре путники уже лакомились поджаренным на прутьях черепашьим мясом.

После ужина Зена отправилась к озеру. Блейд не возражал; теперь он был уверен, что путы, привязывающие девушку к нему, крепче кожаных ремней.

Пелопс тревожно поглядывал на него. Он явно горел желанием что-то сказать, но не мог набраться храбрости. Блейд терпеливо ждал.

— Тайриота Зена… — наконец пробормотал сармиец.

Блейд кивнул.

— Да, Пелопс, я знаю, как ее зовут. Что же дальше?

Пелопс судорожно сглотнул.

— Видишь ли, милостивый сьон, она — дочь Пфиры, ее возможная наследница… да, возможная, ибо у тайрины есть и другие дочери… Знаешь, почему ее послали с фадритами береговой стражи, в сопровождении самого Экебуса? Чтобы она училась командовать воинами… как и другие ее сестры… Им надо многое знать. Я, к примеру, обучал их произносить речи…

Блейд зевнул.

— Ты неплохо справился со своей задачей, Пелопс. Я выяснил, что Зена — воспитанная девушка и знает, когда говорить, а когда — молчать.

— Не в том дело, — упрямо замотал головой Пелопс. — В Сарме, милостивый сьон, простолюдинам запрещено касаться особ благородной крови. Наказание за это просто ужасно — человека живьем бросают в огненную пасть Бек-Тора!

Он торопливо пробормотал молитву, затем нерешительно продолжил:

— Не гневайся, сьон, я видел вас… Я шел от озера… шел очень тихо. И начал ломиться сквозь кусты, только когда увидел твои руки на плечах тайриоты. Ты коснулся ее, значит, должен стать ее мужем… Но закон это запрещает!

Блейд вздохнул. Теперь он понял, о чем хотел предупредить Пелопс; в глазах жителей Сармы секс и брак были синонимами, а интимные ласки означали заключение супружеского союза. Встав, он потянулся и снисходительно похлопал Пелопса по плечу.

— Не беспокойся, друг мой, всякий закон допускает исключение. А сейчас иди поспи и постарайся не замечать ничего лишнего. Кто не видел, тот не сможет быть свидетелем, понял?

Пелопс поскреб в затылке.

— Понял, милостивый сьон. Ты — приказываешь, я — подчиняюсь… все, как договорились. Но все же не забывай того, что я тебе рассказал.

— Спокойной ночи, Пелопс, — кротко произнес Блейд.

Достойный наставник юношества уже посапывал под навесом, забившись в самый дальний утолок пещерки, когда Зена наконец вернулась. Кожа ее влажно поблескивала, и Блейд понял, что девушка искупалась. Теперь, отыскав гибкую веточку, девушка начала сооружать пышную прическу. Впрочем, и с распущенными локонами выглядела тайриота превосходно. Блейд подбросил в костер хвороста и с вожделением уставился на нее. Он не хотел предпринимать первым решительных шагов; кто знает, холодная вода могла охладить страсти.

Покончив с волосами, девушка шагнула ближе. Блейд ощутил мускусный аромат ее тела и вздрогнул. Нет, воды озера не погасили костер ее желаний!

— О, Блейд, — шепнула тайриота, — Блейд, супруг мой!

Она рванула шнуровку панциря, миг — и он полетел в сторону, сверкая золотистыми отблесками. Полные белые груди с голубоватыми жилками и розовыми сосками затрепетали, словно оживший мрамор, когда девушка сделала второй шаг. Блейд поднялся, протягивая к ней руки; кровь молотом стучала у него в висках.

Алые губы раскрылись, как лепестки цветка.

— Поцелуй меня, Блейд!

Он впился в них, потом начал целовать ее шею, плечи, грудь, жадно лаская стройные упругие бедра. Но когда он потянул девушку вниз, на землю, она с неожиданной силой вывернулась, опрокинув его на спину.

— Не так, — прошептала она. — Здесь, в Сарме, это делается по-другому. Я — женщина, а ты всего лишь мужчина, и должен сейчас подчиняться мне.

Блейд ничего не имел против. Глубоко дыша, он лежал на спине, устремив взгляд к ночным небесам, и ждал продолжения. Но Зена не торопилась.

Повернувшись к костру, она начертала в воздухе священный знак, потом начала шептать молитву. Блейд не мог разобрать слов; в затылке стучали медные колокола, заглушая тихое бормотание девушки. Но вот голос ее стал громче, отчетливей:

— Я отдаю свое тело, великий Бек-Тор, двуединый бог, владыка земли и небес, источник добра и зла. Я приношу его в жертву избранному мной мужчине. Я проливаю свою девственную кровь, и пусть он никогда не сможет смыть знак нашего союза!

Зена закончила молитву и, широко раздвинув ноги, встала над распростертым на земле огромным телом Блейда. Она смотрела на него сверху вниз широко раскрытыми затуманенными глазами. Затем, согнув ноги, начала медленно опускаться. Ниже… еще ниже.

Плоть Блейда пылала; он ждал, вцепившись скрюченными пальцами в мягкую траву. Сейчас он был не человеком; скорее, диким зверем, хищником, страстно и нетерпеливо вожделеющим самку. Но эта метаморфоза не беспокоила его.

Еще ниже. Зена опустилась на колени, и его фаллос коснулся желанной цели — влажной, трепещущей, сулившей наслаждение. Он с трудом удержался, чтобы резко и грубо не войти в нее, не дожидаясь завершения ритуала. Нет, так нельзя! Сейчас, под темными небесами этой страны, он брал жену, он венчался с Зеной согласно вере и обычаям бесчисленных поколений ее предков. И все должно было идти своим чередом.

Зена застыла, подняв лицо к небу. Блейд протянул руки, и его пальцы коснулись теплых грудей девушки, драгоценных плодов древа жизни. Вдруг она пронзительно вскрикнула:

— Смотри на нас, великий Бек-Тор! Вот мой избранник!

С этими словами она почти рухнула на Блейда. Лицо ее исказила мгновенная гримаска боли, затем губы раскрылись в торжествующей и радостной улыбке. Блейд почувствовал, как струйка теплой крови брызнула ему на бедро.

Судорожно вздохнув, он прижал девушку к себе, и ночь, теплая звездная ночь Сармы, ласково окутала их своим темным покрывалом.

Глава 6

За девять дней странствий по болотам, равнинам и холмам Сармы Блейд впитал массу новой информации. Теперь, вооружившись этими сведениями, он был готов планировать свои дальнейшие шаги. Главной его целью по-прежнему являлось выживание; он твердо намеревался решить сию задачу, ускользая из ловушек и минуя капканы, которые приготовил ему этот мир красноватых вод, бурых холмов и туманного блеклого неба.

Впрочем, в один из капканов он уже угодил — в тот самый, которого так долго и искусно избегал на Земле. Он женился, взяв супругу царственной крови по законам приютившей его страны; и хотя отношения с Зеной складывались пока вполне нормально, Блейд уже чувствовал легкое утомление и скуку.

После их первой ночи, когда юная тайриота превратилась в женщину, он взял инициативу в свои руки — точнее, отобрал ее у Зены. Она попробовала сопротивляться, и пару раз ему пришлось использовать свое преимущество в силе. Наконец он заявил ей:

— В моей стране, Зена, мужчина главенствует в постели. Так что тебе, хочешь или не хочешь, придется к этому привыкать!

Кажется, юная супруга смирилась с его сексуальными привычками, стараясь не вспоминать, что в Сарме и днем, и ночью правят женщины. Зато, едва лишь им удавалось уединиться, она требовала от мужа все новых и новых доказательств его привязанности. Блейд был крепким мужчиной; но сейчас он с удовольствием провел бы неделю-другую в какой-нибудь монашеской обители.

План действий окончательно созрел в его голове, и, после некоторых размышлений, разведчик посвятил в него Зену и Пелопса. Из прежних своих визитов в Измерение Икс он вынес твердое убеждение, что лишь дерзкая отвага, помноженная на точный расчет, способна обеспечить успех. И здесь, в Сарме, он не собирался изменять свою тактику.

В результате путники направились в город Барракид, расположенный на травянистой равнине за Бурыми горами — местом тренировок гладиаторов, которым предстояло выступать в столице. Подневольные бойцы обитали в большом лагере за городской чертой, подальше от распаханных земель, фруктовых плантаций, пастбищ и искусственных прудов с рыбой; их было несколько сотен, а в самом Барракиде и его окрестностях невольников насчитывали тысячами

— Где лучше спрятаться беглому рабу? Среди других рабов, — объяснил спутникам Блейд. — Никто не найдет травинку в поле, дерево в лесу, камешек на морском берегу.

Перетрусивший Пелопс не хотел идти в Барракид. Он вопил, что не желает опять превращаться в раба, поминая при этом Бека, Тора, огненную пасть божества и раскаленные сковородки Экебуса, приготовленные беглецу. У Блейда опускались руки, но Зена сумела уговорить бывшего учителя. Девушка уже не прекословила супругу ни в чем, стараясь предугадать любое его желание. Она была влюблена, и Блейд не сомневался, что юная тайриота променяет царский дворец Сармакида на хижину раба, лишь бы не разлучаться с ним. Сам он, правда, предпочитал дворец.

Он поведал Зене обычную легенду о далекой стране на том краю света, морском путешествии и ужасном шторме; о судне, напоровшемся на скалы, погибшем экипаже и своем чудесном спасении. На этот раз, правда, была добавлена важная подробность — любимый брат-близнец, спутник по плаванию. С дрожью в голосе Блейд сообщил, что не теряет надежды на спасение дорогого братца и постарается разыскать его в Сарме. Растроганная Зена обещала помочь супругу, восхищаясь про себя его верностью родственному долгу.

Когда они подошли к Барракиду, Блейд еще раз проинструктировал своих спутников, которые должны были выложить Моканасу, местному правителю-фадранту, не менее убедительную историю, чем сочиненная им самим для Зены. Он знал уже, что на него, чужестранца, не распространяются некоторые законы Сармы; точнее говоря, он мог пренебречь кое-какими местными обычаями, что было сейчас весьма кстати. В этой стране существовала каста рабов-гладиаторов, удостоенных за свои кровавые труды ряда привилегий. Вступая в нее, местные жители теряли свободу; Блейд же, на правах чужеземца, мог развлечь публику на правах вольнонаемного. На первых порах роль воина из далекой страны, непобедимого бойца, готового махать мечом на всех ристалищах Сармы, вполне устроила бы его. То был верный и, возможно, единственный путь к успеху, известности и власти.

Но Зену он решительно не устраивал.

— Тебя же могут убить! — в ужасе вскричала юная тайриота. — Ты — мой муж, и твоя жизнь принадлежит только мне! А я вовсе не хочу, чтобы ты погиб на арене! — И, прильнув к могучей груди Блейда, она разрыдалась.

Разведчик нежно погладил золотистые локоны своей возлюбленной и кивнул в сторону Пелопса.

— Другого выхода нет, Зена. Спроси его.

Маленький учитель, которому была уготована роль слуги чужеземного воителя, почесал свой заросший пушком затылок и заметил, что если милостивый сьон обращается с мечом столь же умело, как с женщинами, то никаких проблем не возникнет. Он был, к тому же, на голову выше и вдвое сильнее любого сармийца, так что в поединке один на один ему не грозила никакая опасность. Другое дело групповые сражения, где многое зависело от выучки и сплоченных действий всего отряда…

Тут Зена расплакалась еще сильней, и Блейд наградил утешителя яростным взглядом.

— Не лей слезы по мне раньше времени, детка, — произнес он, приподняв ее заплаканное лицо. — Постарайся убедить этого Моканаса, что я достоин выступать на столичной арене, вот и все. Дальше — мое дело.

Со слов Пелопса разведчик знал, что тайриота, как и другие знатные люди Сармы, могла владеть командой собственных гладиаторов. Она платила за обучение и снаряжение воинов-рабов, выступавших на ристалищах под ее цветами, но лишь крупные специалисты воинского дела решали, кто, когда и с кем будет биться. Так повелось с древних времен, и в истории Сармы случалось, что удачливым и сильным доставался драгоценный приз — ложе девушки благородной крови.

— Не волнуйся, — повторил Блейд, — дело верное. Мы с Пелопсом останемся в лагере, а ты, Зена, отправишься в Сармакид и скажешь то, о чем мы договорились. Надеюсь, тайриоту не станут расспрашивать слишком подробно.

Его супруга вытерла слезы и грустно покачала головой.

— Не знаю, муж мой… Наша мать, тайрина Пфира, очень подозрительна. Все будет так, как она повелит…

Блейду давно было известно, что любовь и согласие редко обитают в королевских дворцах; Сарма, вероятно, не являлась исключением. В паузах между любовными утехами Зена поведала супругу немало жутких историй. Тайрина отличалась редкой плодовитостью, но, согласно древней традиции, ее детей мужского пола умертвляли при появлении на свет; престол наследовался по женской линии. Взрослых дочерей-претенденток вполне хватало, и те, кто проявлял излишнюю настырность, тоже лишались голов — ради спокойствия в государстве. Лицемерие и обман, коварные интриги и убийства — в этом сармакидские владычицы не уступали ни повелителям монгов, ни альбийским баронам.

— Постарайся убедить тайрину, — сказал Блейд, поглаживая кудри своей подруги. — Твоя история выглядит вполне правдоподобно. Про такую мелочь, как Пелопс, вообще не стоит упоминать. Меня же ты нашла на берегу и, проявив милосердие, повелела идти в Барракид и готовиться к состязаниям, чтобы прославить твой герб и доказать собственную доблесть. Вот и все, что ты должна сказать, Зена. Думаю, тебе поверят.

— Но, Блейд, ведь нам придется расстаться! Я совсем не хочу…

— Если ты натворишь глупостей, Зена, и скажешь, что избрала меня в мужья, вся история раскроется, и мы с Пелопсом, скорее всего, попадем на сковородку. Он — за побег, а я — за то, что помог беглому рабу. Ты этого хочешь?

Тон Блейда был суров, и из глаз девушки снова брызнули слезы; затем она молча кивнула головой. На этом спор был закончен; и когда путники добрались до Барракида, Зена объявила, что рослый чужестранец находится под ее покровительством и вскоре покажет свое боевое искусство на празднике в столице. Тут, в провинции, ее приказ не вызвал лишних вопросов, и тайриота в сопровождении воинского отряда отбыла в Сармакид.

Ее эскорт состоял из воинов Моканаса — того самого фадранта, который следил за подготовкой гладиаторов в барракидском лагере. Для сармийца он выглядел слишком рослым и могучим; вдобавок его хитрая физиономия доверия не вызывала. Вначале разведчик немало позабавился, глядя, как этот звероподобный великан с огромным брюхом гнет спину перед Зеной; потом его охватили опасения. Впервые он отчетливо и ясно понял, что власть над Сармой принадлежала женщинам; и раболепные поклоны фадранта свидетельствовали, что власть их, сильная и жестокая, коренилась в нерушимых древних традициях. Об этом не стоило забывать. В любом из семи миров, в которые переносил Блейда компьютер, выжить было непросто; но в стране, где царит абсолютный матриархат, эта задача усложнялась вдвое.

В лагере ему отвели маленькую хижину, сложенную из грубых валунов — одно из многих таких же строений, рядами тянувшихся на опаленной солнцем равнине к северу от города. Неподалеку простиралось огромное озеро с темными водами, называвшееся Патто; где-то на западе, за бурым горным хребтом, лежала столица Сармы, город Сармакид. Позади хижин, на равнине, высились две дюжины виселиц — для устрашения ленивых и непокорных; еще дальше стояло каменное изваяние Бек-Тора, дуального божества-гермафродита, сочетавшего доброе и злое начала. Добрая ипостась бога олицетворяла, естественно, женщин, злая — противоположный пол.

Распорядок дня в гладиаторском лагере был суров и однообразен. Упражнения для тренировки силы и выносливости сменялись разучиванием приемов боя, учебными схватками на тяжелых деревянных мечах и бегом. Последнему придавалось весьма большое значение — каждый претендент, желавший блеснуть на столичной арене, должен был пробегать пять-шесть миль в день. За гладиаторами никто не следил, охрана отсутствовала; сюда попадали только по доброй воле и, насколько понял Блейд, от желающих не было отбоя. Иными альтернативами являлись плантации, галеры и рудники, которые страшили рабов больше всего. Каждый, кто мог держать в руках меч, предпочитал сытную пищу и славную смерть монотонному труду на полях или медленной гибели в копях и шахтах.

Прошло три недели. Блейд трудился на ристалище под одобрительными взглядами местных ланист, Пелопс предпочитал сидеть в каменной хижине, занимаясь их нехитрым холостяцким хозяйством. Лишь иногда он отваживался вылезти наружу и дойти до продуктового склада, хотя тут ему грозило куда меньше опасностей, чем на побережье капидов. Он был слугой чужеземного воина, искателя удачи, умелого бойца, и никого не интересовало, чем маленький учитель занимался прежде и где встретил своего нынешнего хозяина. Однако страх не покидал Пелопса, и временами Блейду казалось, что он боится собственной тени.

В один из жарких дней разведчик совершал обычную пробежку. Почти нагой, лишь в пропотевшей набедренной повязке, он мчался по выжженной солнцем равнине, покрытой чахлой травой. Дорога от лагеря до холма, где высилась огромная статуя Бек-Тора, составляла мили три; как всегда, Блейд остановился передохнуть в тени гранитного колосса.

Это гигантское изваяние одновременно внушало ему отвращение и будило любопытство. Бог сидел в позе лотоса, словно Будда; его мощные длани были вяло опущены вниз, на плоской физиономии застыла сонная улыбка, чудовищный живот подпирал нависшие над ним груди с острыми сосками… Женские груди, что соответствовало дуальной природе великого Бек-Тора, бога Сармы.

Его двуполая сущность являлась основой местной религии; как уже было известно Блейду, владыка земли и небес сочетал два начала: доброе, созидательное — женское, и злое, разрушительное — мужское. Пожалуй, не столько сочетал, сколько вмещал в одно тело благожелательного гения Бека и жестокого демона Тора, находившихся в постоянной борьбе. Сармийцы редко рисковали упоминать второе имя бога; однако, взывая к доброму Беку, всегда молчаливо склоняли голову перед безжалостным Тором.

Пелопс, для которого Блейд поистине был благодарным слушателем, шепотом повествовал о жутких обрядах, во время которых сжигали живьем младенцев женского пола; мальчики почему-то считались неподходящими для этой процедуры. Видимо, зло, как всюду и везде, требовало определенных жертв со стороны добра.

Блейд, с отвращением покосившись на отвислые груди божества, гневно сплюнул в траву у его ног. Бек-Тор ответил безмятежной улыбкой — подобные мелочи его не задевали. Он торчал тут неисчислимое множество лет и, попирая каменным седалищем породившую его землю, с оскорбительным равнодушием не замечал пришельца с Земли, ничтожного червяка, проникшего в его мир. Блейд скрипнул зубами и помочился на гигантскую ступню.

Он уже поворачивал обратно, когда раздался шорох и из-за массивных каменных ягодиц бога появился Моканас. На лице фадранта блуждала жестокая ухмылка, обнажавшая кривые зубы, почерневшие от смолы чико — местного дерева, чья кора шла на приготовление жвачки. На миг он показался Блейду ожившим воплощением идола — такое же огромное брюхо, плоская физиономия, мощные руки. Необъятную талию фадранта опоясывал широкий ремень с мечом; в руках он держал хлыст. На толстой шее болталась серебряная цепь с круглой бляшкой — знаком власти над жизнью и смертью любого из обитателей Барракида.

Хлыст протянулся к оскверненной ступне божества

— Ты совершил святотатство, чужеземец! И я готов это засвидетельствовать! — губы Моканаса опять растянулся в ухмылке. — Теперь я могу отхлестать тебя… — он подумал и, возведя к небесам маленькие глазки, мечтательно добавил: — или подвесить за ноги во славу Бека и на устрашение прочим богохульникам.

Подобное наказание считалось одним из самых суровых в Сарме, и за те дни, что Блейд провел в Барракиде, ему дважды пришлось лицезреть подобную экзекуцию. За дерзость, неповиновение, кощунство и другие проступки раба подвешивали на столбе за ноги, заодно обвязав тонкой веревкой гениталии. Срок кары зависел от тяжести проступка. Несчастные, оставшиеся в живых после этой пытки, превращались в евнухов.

Разведчик окинул Моканаса быстрым взглядом. Их отношения складывались непросто, с одной стороны, фадрант по достоинству оценил воинское искусство чужака, с другой — испытывал к нему самую черную зависть. Причин для этого было предостаточно — и великолепное сложение пришельца, и его сила, и умение владеть любым оружием. Одно то, как чужеземец попал сюда, в лучший лагерь сармийских гладиаторов, являлось вызовом Моканасу. Будучи реалистом, Блейд подозревал, что лишь покровительство тайриоты спасает его от клинков убийц.

Он постарался успокоиться и с дружелюбной улыбкой произнес:

— О каком святотатстве ты толкуешь, почтенный фадрант? Я только окропил траву. А если что-то и попало на камень, так все уже высохло.

Моканас снова растянул толстые губы. Он был ниже Блейда дюймов на пять, но по местным стандартам мог считаться великаном. Кривые толстые ноги фадранта походили на древесные корни, грудь и плечи бугрились тугими мышцами. Несомненно, он обладал страшной силой, но отвислое брюхо делало его неуклюжим. Блейд не сомневался, что справится с ним.

— Я видел то, что мне захотелось увидеть, — нагло заявил Моканас, щелкнув хлыстом. — Если я считаю, что совершено святотатство, значит, так оно и было. И теперь даже тайрина Зена не помешает мне вздернуть тебя, — он уставился прямо в лицо разведчику. — Ты не нравишься мне, чужеземец! Боги Сармы тоже не любят чужих. И если Тор желает уничтожить тебя моими руками, я не стану возражать.

Блейд ответил фадранту твердым взглядом. Этот человек чего-то хотел от него, но пока разведчик не мог понять, к чему тот клонит дело. Спокойно и веско он сказал:

— Неужели, почтенный, ты прошел такой долгий путь по жаре, чтобы сказать то, что я давно знаю? Мне ты тоже сильно не нравишься. Ты жирный мерзавец, но далеко не глуп, и следил за мной с какой-то целью. Зачем? Ну, выкладывай!

Фадрант грубо расхохотался, теребя толстыми пальцами хлыст.

— Да и ты не глуп, чужак! Конечно, я пришел сюда не за тем, чтобы любоваться, как ты поливаешь мочой Бек-Тора, — он кивнул в сторону равнодушного истукана, начертай перед грудью священный знак.

Блейд терпеливо и настороженно ждал. Неужели Моканас собирается убить его? Конечно, фадрант вооружен, но чтобы ткнуть жертву мечом, надо сначала догнать ее. Маленькая пробежка по равнине, и эта груда жира не устоит на ногах от легкого толчка…

Моканас сделал шаг вперед. Блейд мгновенно отпрянул; руки его, с окаменевшими ладонями, скрестились в защитной стойке. Пожалуй, решил он, не стоит долго гонять этого борова; черный пояс карате давал ему неоспоримое преимущество.

Фадрант остановился, стегнул по песку кнутом и снова хрипло захохотал.

— Я не собираюсь пускать тебе кровь, чужак. Даю слово!

Словам Блейд не верил; он больше полагался на свои кулаки. Но надо ли обострять отношения с всесильным фадрантом? Во всяком случае, стоило прежде выслушать его. Нахмурив брови, разведчик резко произнес:

— Говори, чего тебе надо, или оставь меня в покое, почтенный! И учти — я не отношусь к доверчивым людям.

Моканас пожал мощными плечами.

— Я хотел потолковать без свидетелей, чужак. В Барракиде появился большой вельможа с побережья, Экебус, верховный фадрант. Слышал о таком?

Блейд насторожился. Экебус, любитель охотиться на беглых рабов? Тот самый, который приставал к Зене и получил удар плетью? Что ему тут надо?

Он кивнул.

— Да, мне о нем говорили. И что же?

Моканас снова ухмыльнулся; от него разило потом и горьким запахом смолы чико.

— У него столько вопросов, что они не поместились в переметной суме. Он прибыл в Барракид вчера ночью, когда вы, воины, уже спали, и начал толковать мне про какого-то беглого раба. И про одного чужеземца, Блейд Похоже, Экебус ему не слишком благоволит.

— Неужели? — Блейд пожал плечами. — Ну, спасибо тебе, почтенный. В моем родном краю мужчины предпочитают знать своих врагов. А ты назвал сразу двух — Экебуса и себя.

— Я ничего не ведаю ни о тебе, ни о твоей стране, — покачал головой толстый фадрант, — зато я хорошо знаю, что творится в Сарме. Экебус любит власть, а получить ее можно только через женщину. Это он и собирается сделать… — Моканас помедлил. — Хочет стать первым мужем Зены…

— Ну, здесь он опоздал, — слетело с уст Блейда, и он тут же проклял свой длинный язык. Проговорился! Какая глупая ошибка!

Жирный фадрант уставился на него, его губа отвисла от изумления.

— Вот оно что! Я почти догадался, когда увидел, как тайриота заботится о тебе и этом недомерке Пелопсе! Но стоило ли влезать в ваши дела? Теперь-то я понимаю… — он почесал толстый загривок. — Значит, ты не просто чужак, который хочет подзаработать кошель-другой монеты… Тебе нужно больше, куда больше!

Блейд молчал, размышляя, стоит ли прикончить Моканаса прямо сейчас, или прежде выяснить, к чему тот ведет дело. Пока он склонялся ко второму варианту.

Фадрант внезапно захохотал. Он никак не мог остановиться и буквально исходил пеной, хлопая себя кнутовищем по толстым ляжкам.

— Да, опоздал наш сиятельный Экебус, опоздал, и это ему сильно не понравится! Ну, у него свои мысли насчет тебя. И ничего не изменишь, чужак. Он желает, чтобы тебя прикончили, и поручил это мне!

Моканас хлопнул по рукояти меча, и мышцы разведчика снова напряглись.

— И что же? — поинтересовался он. — Ты взялся за эту работу?

Фадрант глубокомысленно нахмурился. Помолчал. Вытащил клинок наполовину, затем с лязгом вогнал его обратно в ножны.

— Я бы не возражал, — произнес он наконец. — Уж очень ты мне не нравишься… Однако, коли ты — супруг тайриоты, это меняет дело. Понимаешь?

Блейд кивнул.

— Ну и ну… — Моканас с озадаченным видом чесал в затылке. — Значит, ты сделался первым мужем Зены… И теперь она отправилась в Сармакид, чтобы подготовить тайрину к такой неожиданной новости… Испросить ее милостей… Я верно говорю?

— Мне милости не нужны. Я готов сражаться под цветами тайриоты и завоевать ее еще раз — в бою!

Моканас надолго задумался, что-то прикидывая. Лоб его пошел складками, губы беззвучно шевелились; похоже, толстый фадрант раздумывал, с кем из двух партнеров надежней заняться бизнесом. Минут через пять он проворчал:

— Здорово ты обошел Экебуса. Хм-м… первый муж тайриоты… И теперь она старается для тебя в Сармакиде… Да, чужак, Экебусу за тобой не угнаться… Значит, я на твоей стороне, — и Моканас льстиво улыбнулся.

Блейд отвесил насмешливый поклон.

— Благодарю тебя, великий воин! Ты оказал мне большую честь и мне, и тайриоте!

Фадрант не понял сарказма.

— Ладно, не стоит… Нужно порешить с другим — я-то ведь обещал Экебусу твою голову и взял с него деньги. Теперь я должен или убить тебя, или вернуть монету… — он тяжко вздохнул. — Есть, правда, еще один выход… коли ты сам разберешься с Экебусом. Прямо этой ночью. Годится?

— Неплохой вариант, — усмехнулся Блейд. — Особенно для тебя.

— Но это еще не все… Ты прикончишь Экебуса… я уж все подготовлю, как должно… а потом расскажешь обо мне тайриоте… Пусть знает, что ты обязан мне жизнью! — фадрант вытер потный лоб. — Тут, в Барракиде, слишком жарко. В Кальтапе еще хуже, а Сейден стоит в горах… мне такие места не нравятся. Вот Сармакид — то, что надо! Согласен?

— Ничего не стану обещать, Моканас, — ответил Блейд, — но тайриота узнает о тебе. А сейчас расскажи-ка, что ты придумал.

Фадрант скосил заплывшие жиром глазки на ряды каменных хижин, тянувшиеся вдоль озерного берега. Сейчас над плацем поднимались клубы пыли — видно, бойцы начали разминку.

— Идем, — мотнул он головой. — Я проголодался и хочу пить. Поговорим по дороге, — и Моканас тронулся с места.

Блейд шагал рядом с ним, не забывая выдерживать дистанцию в пару ярдов. Покосившись на него, толстяк ткнул рукой в сторону лагеря. У его западной окраины торчал сигнальный столб с тремя поперечинами, на которых полоскались разноцветные флажки.

— Это Экебус, — пояснил фадрант. — Передает весть из Барракида… дожидается за озером со своими людьми. Хочет знать, как идут дела.

Блейду пришлось поверить на слово, так как читать сигналы он не умел. Видимо, принятое сообщение полагалось повторить.

Моканас снова пригляделся к пестрым флажкам и заметил:

— Все сделаем нынче ночью. Тут намечается маленькая драка… с десятком негодяев из бывших разбойников… решили зарезать меня и утечь в горы… — фадрант ухмыльнулся. — Бунт этот — моих рук дело! Почитай, каждый пятый в лагере — мой шпион… А знаешь, кто главный бунтовщик? — Он сделал многозначительную паузу. — Ты!

— Я?

— Само собой. В свалке тебя и прикончили бы… Экебус со своим отрядом стоит неподалеку, как услышит шум, тут же примчится помогать… Вот так-то! Отличный план, а?

Блейд кивнул.

— Был отличным. Пока ты мне все не рассказал.

— Ясное дело. Но теперь я придумал кое-что получше. Я скажу тебе, где затаился Экебус, и ты его прирежешь. Проще некуда. На мечах он для тебя не соперник.

Блейд помолчал, подумал и снова кивнул.

— Ладно, Моканас. Я только одного не понимаю — откуда Экебус все разузнал про меня и Зену? Кто донес ему, что я в Барракиде?

Жирный фадрант озадаченно посмотрел на спутника:

— А что ж тут непонятного, приятель? Флаги, конечно. Новости уже разошлись по всей Сарме. Когда пропала молодая тайриота, из крепости на берегу капидов послали сообщение в Сармакид, владычице Пфире. Потом из столицы пришел приказ начать поиски. Ну, а когда тайриота объявилась здесь, я сразу же сообщил в Сармакид и, как положено, Экебусу. С тех пор он каждый день требует сведений о тебе. Все очень просто.

Да, все очень просто, подумал Блейд. Значит, когда Зена добралась до столицы, ее мать уже все знала. Возможно даже, к фактам добавили немного лжи… Зене пришлось нелегко!

Флаги на мачтах… Эта примитивная форма связи действовала почти со скоростью телеграфа! Пожалуй, не стоит недооценивать сармийцев, решил Блейд, ощущая смутную тревогу. Неужели он теряет контроль над ситуацией? Это ему совсем не нравилось. Он предпочел бы руководствоваться собственным планом, а не подсказками Моканаса.

— Да, кстати, — добавил толстый фадрант, — все, понимаешь ли, может случиться. И если Бек будет милостив к Экебусу, мне придется поклясться, что именно ты — зачинщик бунта.

Глава 7

Блейд не испытывал доверия к Моканасу. Даже когда жирный фадрант выдал ему тяжелый боевой меч и окованный бронзой щит, предчувствие беды не покинуло разведчика. Слишком ненадежным союзником казался этот правитель Барракида! Но отступать было поздно. Если Экебус что-то заподозрил насчет него и Зены, то придется нанести упреждающий удар. В любой реальности Измерения Икс смерть, увечье или плен грозили ему каждую минуту, и только дерзость и быстрота могли вовремя отвести угрозу.

Под буро-красной сармийской луной разведчик крался к узкой лощинке на берегу Патта, где, по словам Моканаса, должен был поджидать со своими людьми Экебус. Спускаясь вниз с мечом наголо, он вдруг почувствовал смутное сомнение. Ни тихого лязга оружия, ни пофыркивания лошадей, ничего… Минут через десять Блейд уже знал наверняка, что интуиция его не обманула — овраг был пуст. Он прошел лощину насквозь и теперь опять стоял на равнине; впереди, в слабом лунном свете, лежала поверхность озера, справа виднелись силуэты виселиц и каменная громада изваяния Бек-Тора.

Жирный фадрант говорил ему:

— Экебус затаится в овраге и будет ждать сигнала; его люди оцепят лагерь со стороны степи. Когда поднимется шум, один из моих шпионов подбросит тебе меч. Тут я подам сигнал, и Экебус нагрянет наводить порядок. Тебя прикончат по-тихому, а я засвидетельствую, что чужеземный воин затевал мятеж. Вот так-то, приятель. Но коли ты зарежешь Экебуса, мы все перевернем в другую сторону. Его солдат можно не опасаться — они повинуются старшему военачальнику, а старшим буду я.

План казался простым и логичным, но овраг был пуст. Блейд влез на камень и начал разглядывать лагерь.

Там царили тишина и темнота, лишь в самом большом строении, где обитал толстый фадрант, светилось окно. На миг разведчика кольнула мысль о Пелопсе; наверно, маленький учитель проснулся и теперь тихонько плачет, уткнувшись лицом в матрац. Бедный маленький трусливый человечек! Боится собственной тени… Как он отговаривал хозяина от этой ночной эскапады!

— Тебе подстроили ловушку! — кричал Пелопс, когда Блейд посвятил его в свои планы. — Поверь мне, сьон! Вспомни, я был учителем во дворце и кое-что знаю. Экебус — властолюбец и хитрец, сама владычица Пфира опасается его! И они с Моканасом всегда друг друга недолюбливали… Моканас выбился в фадранты из низов, а Экебус — человек благородного сословия… И я не верю, что он забыл о старой вражде, чтобы заполучить твою голову. Скорее, он расправится и с Моканасом, и с тобой…

Блейд моргнул — свет в окне двухэтажного массивного здания внезапно погас; теперь весь лагерь лежал во мраке, который едва рассеивали кровавые лучи ночного светила Ему вдруг почудилось, что по ристалищу, за которым высился дом Моканаса, крадутся какие-то тени; Блейд замер, превратившись в зрение и слух, но расстояние было слишком велико. Скорее всего, ему просто показалось.

Свет в окне Моканаса вспыхнул опять, но условного сигнала — троекратного взмаха факелом — все еще не было. Только одинокий огонек горел в доме толстого фадранта, приманка для ночного мотылька, взиравшего на него из темной степи. Лагерь лежал безмолвный и тихий, словно поджидая, когда мотылек потеряет осторожность. Блейд уже не сомневался, что ему приготовлена какая-то ловушка. Что-то пошло не так.

Разведчик вздохнул, спрыгнул с валуна и направился к лагерю. Похоже, обстоятельства опять довлели над ним; если он будет пойман здесь, в ночной степи, с оружием в руках, то даже покровительство Зены не защитит его от подозрений.

К тому же оставался еще и Пелопс. Если схватят хозяина, то не забудут и слугу, а это значило, что маленький учитель попадет на столб. Или на сковородку — как заблагорассудится Моканасу. Или Экебусу… Интересно, кто из двух шакалов остался в живых? Может, сторговались по новой и теперь ждут, когда он сунет голову в их сети?

Бесшумно, словно призрак, Блейд обогнул первый ряд хижин. Из открытых дверных проемов доносился храп, но он разобрал и тихий шепот — кое-кто, наверно, чувствовал, что этой ночью затеваются опасные дела. Ночной тенью разведчик скользил от дома к дому, сжимая бронзовый клинок; однако и на улицах, и на ристалище было пусто. Никаких следов заговорщиков, жаждавших крови Моканаса! Подобравшись к его дому ярдов на тридцать, он замер, присев за углом ближайшей хижины. В окне фадранта по-прежнему мерцала свеча.

Вдруг ему почудилось, что у самого входа, прямо на земле, темнеет какая-то масса. Нечто большое, неопределенных очертаний… Бревно? Нет… Слишком короткое и толстое для бревна… Труп! Обезглавленное человеческое тело! И на нем — что-то круглое, похожее на мяч… Блейд скользнул ближе и присмотрелся. Голова! Он не мог разглядеть в темноте лицо, но сразу узнал постамент, на который ее водрузили — торчавшее вверх объемистое брюхо Моканаса!

Разведчик припал к земле, настороженно огляделся. Ни движения, ни звука вокруг; лишь от мертвого тела несло запахом свежей крови. Дом убитого фадранта ждал его, разинув двери, словно жадные челюсти; молчаливый и страшный, как притаившийся в засаде дракон. По спине Блейда пробежал холодок; все это сильно ему не нравилось.

Он беззвучно подкрался к телу и встал на колени, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в темноте. Да, Моканас, без всякого сомнения! Лично, собственной персоной! Мощные волосатые лапы, кривые ноги и брюхо размером с бочку… Его голову заливала кровь, рот ощерился, глаза остекленели… На лбу что-то блеснуло, и Блейд увидел, что там висит то, что раньше болталось на шее — серебряная цепь, знак власти фадранта.

Свет в окне на миг заслонила чья-то тень, и резкий повелительный голос громко произнес:

— Ты, чужеземец, называющий себя Блейдом! Войди в дом! Не бойся, тебе ничего не грозит. Но оставь меч. Брось на землю у двери!

Блейд колебался. В окне — по-прежнему никого; дом ждал, словно отверстая пасть неведомого чудища.

Голос раздался вновь:

— Повинуйся, Блейд! Я, Экебус, верховный фадрант, Страж Побережья, говорю от имени тайрины Сармы! Тебя не тронут. Ты находишься под ее защитой.

Волна облегчения захлестнула разведчика. Зена! Его златовласая супруга! Значит, в Сармакиде все подготовлено… Зена призналась, что стала его женой, и получила согласие матери… Тайрина, видно, не такая бессердечная, как предупреждал Пелопс! Блейд, едва сдержав облегченный вздох, поднялся, швырнул тяжелый меч рядом с трупом Моканаса и решительно зашагал к двери. Мертвые глаза фадранта смотрели ему в спину, губы кривились в недоброй усмешке.

Когда разведчик переступил порог, в большом помещении вспыхнула сразу дюжина факелов, на мгновение ослепив его. Сейчас, подумал он, надо держаться надменно, с невозмутимым высокомерием. Если потребуется — прикрикнуть, показать власть…

В ожидании царских почестей он гордо приосанился, но в следующую секунду фадриты навалились на него со всех сторон. Ошеломленный, Блейд попытался отпрянуть в сторону, но солдат было слишком много, не меньше дюжины. Тогда он пустил в ход кулаки; его сбили вниз, на колени, он гневно рычал, ворочаясь под грудой навалившихся тел. В углу комнаты, как он успел заметить перед самым нападением, скорчился Пелопс. В цепях.

Хрустели кости, тяжелое дыхание атакующих то и дело прерывал предсмертный вопль. Блейд яростно отбивался, ломая ребра, руки и ноги, наносил страшные удары в горло, в живот, в пах. Если бы он владел большим пространством!.. В этой дикой свалке он не мог использовать с должным эффектом свое смертоносное искусство. Нападающие давили массой; он падал, вставал, снова падал, погребенный под кучей стонущих, дергающихся, окровавленных тел. Его явно не собирались убивать — солдаты пользовались древками копий как дубинками. Град ударов обрушился на его голову и плечи; Блейд расставил пошире ноги и продолжал сопротивляться. С полдюжины трупов уже валялось на полу, искалеченные бойцы отползали к стенам, но подкрепления шли непрерывно — людей у Экебуса хватало.

Сам он, завернувшись в длинный алый плащ, стоял в дальнем углу над сжавшимся в комок Пелопсом и презрительно усмехался. Наконец терпение фадранта истощилось, и он рявкнул:

— Живей шевелитесь, болваны! Не можете совладать с одним человеком? Бейте древками в живот! Только не прикончите его! Кто ткнет острием, достанется капидам!

Блейд, прихватив одного из фадритов за поясной ремень, швырнул обмякшее тело через всю комнату — в угол, в Экебуса. Страж Побережья проворно отскочил в сторону, губы его побелели от ярости.

— Валите на пол и бейте! — завопил он. — Ногами, до крови! Но чтоб остался живой! И костей не ломать!

Еще десяток солдат ринулся в схватку. По сравнению с Блейдом они выглядели почти карликами, но эти крепкие жилистые парни умели драться! Подгоняемые окриками фадранта, они метили теперь в живот, и после нескольких крепких ударов Блейд стал задыхаться. Наконец разведчика сбили на пол, древко копья опустилось ему на затылок, и он потерял сознание.

Блейд не знал, сколько провалялся в беспамятстве — час, два? Очнувшись, он выяснил, что лежит на грязном, скользком от крови полу; и тот же сладковатый вкус крови, смешанный с запахами пота и мочи, стоял в воздухе. Его запястья и лодыжки охватывали бронзовые кольца; пропущенная через них цепь была несколько раз обернута вокруг его пояса. Он понял, что не сумеет справиться с этими оковами — звенья были толщиной в дюйм. Блейд глубоко вздохнул, перекатился на спину и замер.

Он лежал в обширной комнате первого этажа, где Моканас обычно принимал почетных гостей и вершил суд и расправу над подчиненными. Сейчас тут не было никакой мебели, кроме табурета в углу, — ни лавок, ни столов, ни огромного кресла покойного фадранта; видимо, Экебус велел освободить поле грядущей схватки от лишних предметов. Где же он сам? Где солдаты? Куда девали Пелопса? Вспомнив о нем, Блейд застонал от бессилия и боли, потом попытался встать. Это почти удалось, но цепь потянула вниз, он потерял равновесие и снова распростерся на полу.

Привлеченный грохотом, в комнату вошел человек, остановился у двери и, заложив большие пальцы за пояс, покачиваясь на носках, начал рассматривать Блейда, Ястребиный нос, острая бородка, хищное смуглое лицо… Экебус, Страж Побережья. Рослый, почти как сам Блейд, но более тонкий в кости. Наверно, он выглядел гигантом среди низкорослых жителей Сармы и вряд ли относился к чистокровным жителям страны. Но Пелопс утверждал, что верховный фадрант относится к благородной фамилии… Странно! Еще малыш говорил, что его называют Жестоким. Вот в это легко поверить… Черные глаза источают ледяную надменность, тонкие губы брезгливо поджаты… Знатный нобиль! И все же не чистой сармийской крови, решил Блейд; слишком высок и волосат.

Наконец верховному фадранту надоело разглядывать пленника, и он соизволил открыть рот.

— Неплохо тебя отделали, падаль… — Экебус склонил голову к плечу, любуясь на труды своих солдат. — Кстати, жирная мразь, твой сообщник, уже гниет в яме, так что лагерь в моих руках. Я здесь — и власть, и сила… Учти это!

Блейд облизнул распухшие губы.

— Учту. Мне кое-что рассказывали о тебе. Говорили, что Экебус жесток… А ты еще и лжец!

Фадрант замахнулся, норовя попасть носком по лицу пленника, но тот угрожающе загремел кандалами.

— Только попробуй! Ноги переломаю!

Экебус отодвинулся. Он кивнул, высокомерно улыбнулся и пробормотал сквозь зубы:

— А ты не шутишь, чужак! Ладно, я не стану тебя бить. Но запомни: будешь шуметь — получишь копье в живот. Тайрина велела доставить тебя в Сармакид живым, но что я могу сделать с непокорным рабом? Как-нибудь оправдаюсь, — он погладил бороду. — И еще. Не распускай язык, чужеземец.

Блейд сверкнул глазами на фадранта.

— Но ты обещал именем тайрины! Ты сказал, что меня не тронут, а потом велел избить до полусмерти! Если таковы милости владычицы, я лучше обойдусь без них.

В углу зазвенели цепи. Оглянувшись, Блейд заметил Пелопса; тот уставился на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Разведчик ободряюще подмигнул слуге.

В приемной покойного Моканаса было сейчас светло — во всех медных кольцах на стенах торчали факелы. Верховный фадрант подвинул к себе табурет на трех ножках, уселся и склонил голову, чтобы лучше видеть пленника. Затем Экебус стащил свой серебристый шлем, инкрустированный самоцветами; в пляшущем свете факелов он сверкал голубыми и зелеными искрами.

— Меня поразила легкость, с которой ты убивал моих людей, — произнес фадрант после паузы. — Восемь трупов! И два десятка покалеченных! Клянусь милостью Бека, они были сильными мужчинами! — он поджал бескровные губы, — Хотя я не питаю дружеских чувств к тебе, это производит сильное впечатление. Подобного воина не было в Сарме! Правда ли, что ты с таким же умением обращаешься с клинком?

Блейд бросил на него угрюмый взгляд.

— Сними цепь и дай мне меч, тогда узнаешь.

Холодные темные глаза скользнули по могучей фигуре пленника, тонкие губы опять сжались.

— Я не склонен рисковать. По приказу тайрины — да будет милостив к ней Бек! — мне надо доставить тебя в Сармакид в целости и сохранности. Она хочет поглядеть на тебя… А зачем — это ты узнаешь в столице. Там и показывай свою удаль! Выйдешь на арену, когда прибудет дорогой гость… — Экебус усмехнулся, — Черный Оттос, владыка Тиранны. И благодари богов! Если б не этот приказ тайрины, ты валялся бы сейчас в выгребной яме с Моканасом… голова — в одном конце, все остальное — в другом.

Блейд взглянул на съежившегося от страха Пелопса. Маленький сармиец не отрывал глаз от своего хозяина, голова его мелко тряслась. Блейд ободряюще подмигнул ему и снова перевел взгляд на Экебуса.

Верховный фадрант вытащил из-под нагрудника пергаментный свиток, расправил его на колене и начал читать, с трудом разбирая сложную вязь письмен в неверном свете факелов. Он читал без выражения, монотонно и негромко. Суть приказа владычицы заключалась в том, что Блейда, чужеземца, выброшенного на берег штормом и пребывающего среди рабов-гладиаторов в Барракиде, следует задержать и немедля доставить в столицу.

На этой фразе голос фадранта чуть дрогнул, и Блейд решил, что его златовласая супруга успешно выполнила свою задачу. Интересно, подумал он, что слышно про любимого братца-близнеца? Начаты ли поиски? Оставалось надеяться, что Зена не забыла, как безутешно тоскует ее муж по своему исчезнувшему родичу.

Экебус закончил чтение:

— … сей свиток и приказ великой тайрины передать означенному Блейду, чужеземцу, через Моканаса, фадранта Барракида.

Разведчик злобно ухмыльнулся, не обращая внимания на боль в разбитых губах.

— Что-то не похоже на историю, которую рассказывал мне Моканас. Не припоминаешь? О бунте рабов, о маленьком представлении, под конец которого мне должны были выпустить кишки…

Пелопс тихо взвыл в своем углу, зазвенел цепями и начал чертить в воздухе священные знаки. Экебус небрежно швырнул свиток на окровавленный пол.

— Да, припоминаю… был такой план. Пока гонец не привез послание тайрины. А до того я мог прирезать тебя по собственному усмотрению — лишь бы не вмешался Моканас.

Это Блейд уже понял.

— Потому-то ты и хотел его купить! Но толстяк оказался хитрецом… Ты, правда, еще хитрее!

Экебус поднялся на ноги и пинком отшвырнул табурет; на лице его играла самодовольная улыбка.

— Моканас — болван, а не хитрец. Я знаю его давно… Выродок, пытавшийся пролезть в благородные! Нет, он дважды болван, если решил состязаться в хитрости со мной! Я-то не доверял ему с самого начала. Он подсылал шпионов на побережье, но и у меня хватает своих людей в Барракиде. На сей раз мои сработали лучше, и Моканас отправился в яму. Жаль, что не вместе с тобой! Однако, сьон Блейд, — губы фадранта тронула хитрая усмешка, — ты еще можешь пожалеть, что я не прирезал тебя вместе с Моканасом.

Он звонко хлопнул в ладоши. В комнате появился десяток фадритов, вытащивших Блейда с Пелопсом на улицу.

Разведчик кивнул на маленького сармийца:

— Что будет с ним? Он — мой слуга и приятель. Я хочу, чтобы с ним хорошо обращались.

Экебус презрительно поморщился.

— Я не намерен заботиться о беглом рабе, даже если он твой приятель. С ним будут обращаться точно так же, как с тобой.

В последних словах фадранта Блейд уловил зловещий намек.

* * *

Длинная колонна измученных людей раненой змеей извивалась по пыльной бурой равнине. Они шли по-двое, и от первой до последней пары протянулась длинная тяжелая цепь. Каждый узник был закован в кандалы, соединенные с ней; они тащили этот груз уже пятый день и сейчас еле переставляли ноги. Колонну сопровождал большой отряд солдат, немилосердно подгонявших рабов древками, когда те сбивались с темпа. Верховный фадрант Экебус либо ехал впереди, либо гарцевал вдоль линии невольников на том самом белом жеребце, которого Блейд видел под ним раньше.

Хозяин и слуга составляли одну из пар в середине колонны. Путь до Сармакида был неблизким, и уже на исходе первого дня маленький сармиец стонал от усталости и клялся, что не может пошевелиться. Блейд, как умел, успокаивал его, пока не заставил пообещать, что тот все же попытается идти дальше. Самочувствие Пелопса внушало тревогу, и разведчик не знал, доберется ли его слуга до побережья. Он все еще нуждался в нем; хотя Пелопс был слабым человеком, в сармийских делах он разбирался отлично. Кроме этих прагматических соображений, имелась и еще одна причина: к немалому своему удивлению Блейд вдруг понял, что привязался к робкому маленькому учителю. Он совсем не хотел, чтобы фадриты забили Пелопса насмерть посреди степи.

Гладиаторов хорошо кормили, воды тоже было вдоволь. Экебус старался, чтобы бойцы не потеряли форму и с блеском выступили во время празднества и честь Оттоса, владыки Тиранны. Но если раб падал больше трех раз, его отвязывали и вели к верховному фадранту, чтобы тот лично убедился, достоин ли гладиатор столичной арены. Делалось это с впечатляющей простотой; Экебус с размаха бил раба в грудь, и если тот оставался на ногах, то мог продолжать путь на волокуше, запряженной парой лошадей. Если человек падал, солдаты пускали в ход пики. В первый день Блейд насчитал больше дюжины мертвых тел.

Ему пришлось отдать Пелопсу большую часть своего рациона; он не сомневался в исходе проверки, которую мог учинить Экебус. Однако Пелопс свалился в первый же день, и еще раз — во второй. Экебус, обычно разъезжавший вдоль колонны, в этот момент оказался рядом, и на его узких губах заиграла довольная усмешка. Теперь Блейд шагал, поддерживая одной рукой цепь, свисавшую с пояса Пелопса.

Когда фадрант в очередной раз проезжал мимо, его взгляд вновь остановился на маленьком учителе.

— Скоро эта мразь клюнет землю в третий раз, — зловеще пробормотал он.

Блейд вздрогнул и поднял мрачный взгляд на Экебуса.

— Я могу нести его, сьон! Он совсем не тяжелый.

Тот отрицательно покачал головой и рассмеялся.

— Это запрещено. Каждый сам за себя, и если он еще раз упадет, то подвергнется испытанию. Неужели ты сомневаешься в моем милосердии?

Блейд попробовал сплюнуть, но горло у него пересохло — последнюю порцию воды он отдал Пелопсу. Жест, однако, выглядел достаточно красноречивым.

Экебус снова рассмеялся и, подозвав двух фадритов, что-то тихо приказал им. Теперь эта пара постоянно держалась рядом, словно два волка, подстерегающих усталую овцу. Стиснув зубы, разведчик запустил пальцы в бороду, уже порядком отросшую, курчавую и всклокоченную, затем дернул цепь, прикрепленную к наручникам Пелопса. Он должен довести его до Сармакида! В том поединке, который они с Экебусом вели за жизнь этого малыша, каждый глоток воды и каждая унция веса значили так много!

— Шагай! Ты должен идти, малыш! — рявкнул Блейд. — Все очень просто — шаг, еще шаг и еще один. Думай только об этом. Когда соберешься падать, предупреди меня. Я помогу.

— О, великодушный сьон, — простонал Пелопс, — брось меня… Я не заслужил такой заботы… Я умру здесь… смерть от копья лучше огненного чрева Тора…

— Все равно я буду тебя тащить, — мрачно пообещал разведчик. — Я не могу тебя оставить, малыш, других друзей у меня нет.

Пелопс споткнулся, и он натянул цепь, не давая сармийцу свалиться на землю. Наблюдатели, к счастью, были заняты; они по очереди прикладывались к фляге с подозрительным содержимым и не смотрели по сторонам.

— У тебя есть Зена, — простонал Пелопс, судорожно ловя ртом горячий воздух. — Хотя я не понимаю… — он замялся.

— Я тоже не понимаю, — согласился Блейд. — Что-то здесь не то.

Первый раз он вслух высказал свои подозрения, мучившие его с начала похода. И с ним, и с Пелопсом обращались не лучше, чем с остальными рабами, — а может, еще и хуже. — Да, вряд ли Зена сумела получить родительское благословение на брак! Этот переход через степи и горы с рабским караваном не слишком напоминал триумфальное шествие любимого королевского зятя. Что-то не сработало. Вероятно, Зене не удалось добиться успеха — во всяком случае, полного успеха. Разведчик вспомнил слова Экебуса, что его вызывают в столицу по приказу тайрины. Именно тайрины! О Зене фадрант не упомянул ни словом.

И было ясно, что фадрант повинуется приказу с неохотой. Если с чужеземным воином и его слугой что-нибудь случится в дороге, Экебус будет не слишком огорчен. Блейд не сомневался, что хитроумный фадрант уже заготовил какую-нибудь правдоподобную версию для тайрины.

По ночам невольников тоже держали в цепях, и люди, падая на землю, засыпали прямо в грязи и нечистотах, слишком усталые, чтобы обращать на это внимание. Пелопс отключался сразу, нередко забывая об ужине; Блейд расталкивал его и заставлял есть. Сам он проводил вечерние часы в размышлениях. Караван двигался через степи и горы к морскому побережью, к столице, и неприятные предчувствия все чаще и чаще охватывали разведчика. День ото дня цепь становилась тяжелее, Пелопс спотыкался на каждом шагу, и сердце Блейда леденело в ожидании беды.

Наконец колонна нанизанных на цепь людей подобно змее вползла по крутой тропинке на высокое каменистое плоскогорье и остановилась на отдых на краю отвесного утеса. Вдалеке, залитые неярким тусклым золотом закатного солнца, поблескивали крыши башен, дворцов и храмов Сармакида. За городом алело море, и Блейд уже ощущал слабый йодистый запах соленой воды. Над удлиненным прямоугольником гавани, перекрытой огромной бронзовой цепью, вздымался лес корабельных мачт. Этот вид не был неожиданным для странника; Пелопс не раз говорил ему, что Сарма — морская держава.

Застонав, маленький учитель в изнеможении опустился на землю. Остальные рабы чувствовали себя не лучше; каждый падал там, где стоял. Лишь Блейд остался на ногах, скрестив на груди мускулистые руки; он пристально разглядывал зеленую равнину, что начиналась у подножия утесов. Перед ним простирался полуостров, длинным треугольником выступавший в море. Город был построен на северной его стороне и защищен рвами и каменными стенами; в центре его, на холме, к которому сходились все улицы, стоял дворец правительницы — длинное невысокое сооружение из мрамора, с единственной башней, увенчанной флагштоком.

Прищурившись, Блейд стал рассматривать гирлянду цветных вымпелов, свисавших с этой мачты. За время путешествия он заставил Пелопса описать назначение каждого флага, памятуя, что каждый образованный человек в Сарме понимал их сигналы. Флажков применялось около полусотни, и выучить этот нехитрый алфавит было нетрудно. Сейчас на поперечине флагштока висело шесть вымпелов: ярко-красный, означавший приветствие; затем — флаг с цветами верховного фадранта; синий с желтым крестом — символ срочного приказа; розовый с багряным кругом — знак воина; белый с черной полосой — это соответствовало понятиям «чужой», «не принадлежащий Сарме»; последним следовал вымпел правительницы. Обозрев эту гирлянду, Блейд легко прочитал: «Приветствую Экебуса. Доставь чужака немедленно. Пфира».

Пелопс, отдуваясь, тоже бросил взгляд на флажки, потом в ужасе перевел глаза на Блейда.

— Они разлучат нас, сьон… Я это чувствую!

Разведчик угрюмо кивнул.

— Думаю, ненадолго. Я увижу Зену и тогда…

— Если увидишь, сьон, — с тяжелым вздохом прервал хозяина Пелопс. — Ты все еще не понял, что жизнь простолюдина в Сарме ценится в медный грош. Владычица наша Пфира сильна и жестока — по-своему, не так, как Экебус. Она бережет свою власть… Ходят слухи, что иногда пропадают дочери тайрины — из тех, что поумнее… Она прожила сто лет и собирается жить вечно. Десять тысяч мужчин ублажали великую Пфиру, но красота ее не увяла до сих пор. Она не стареет и, наверно, никогда не умрет.

Блейд шлепнул своего компаньона по затылку.

— Не паникуй, малыш! Похоже, трудная дорога ослабила разум великого оратора. Мы ведь решили, что эти истории — просто сказки для малых детей. Никто не может прожить сто лет, сохранив молодость. Так что…

В этот миг с равнины донесся оглушительный грохот. Взмыли густые клубы бледно-желтого дыма; они поднимались вверх, ветер подхватывал их и нес к мглистому небу. Блейд понюхал воздух, сморщился: запахи серы и горелой плоти перебивали чистый морской аромат.

— Откуда эта вонь, Пелопс?

Сармиец вытянул дрожащую руку к гигантской статуе Бек-Тора, что возвышалась на равнине за городской стеной. Блейд не слишком внимательно разглядывал ее; город и гавань интересовали разведчика гораздо больше. Теперь он внимательно присмотрелся к каменному идолу, и то, что он увидел, ему не понравилось.

На плоской физиономии божества от уха до уха зияла огромная пасть — словно бог хищно ухмылялся, глядя на покорный город. Пока Блейд рассматривал статую, грохот раздался вновь, и чудовищный рот изверг огромный язык пламени и дыма. Снова долетел уже знакомый запах, и снова Блейд сморщился и бросил вопросительный взгляд на маленького учителя.

Пелопс начертал перед грудью священный знак.

— Это великое изваяние Бек-Тора Сармакидского, сьон. Жрецы очищают его чрево от сгоревшей плоти и костей — вот откуда этот мерзкий запах. Когда прибудет Черный Оттос, на равнине под городом устроят большой праздник с жертвоприношениями. Бек-Тору отдадут рабов и преступников, а также младенцев, девочек… — Пелопс снова начал дрожать, из глаз у него хлынули слезы. — Я думаю, милостивый сьон, хорошо бы тебе поскорее встретиться со своей тайриотой… Так будет лучше для нас обоих.

Блейд был совершенно согласен с ним; ему очень не нравился этот устрашающий аромат крематория. Из пасти божества опять вырвался язык пламени и дыма, словно в его утробе качали огромные меха,

На белом жеребце к ним подскакал Экебус; за ним шагали десять солдат с копьями наперевес. Они окружили Блейда, затем с ног разведчика сбили кандалы.

— Мы отправляемся во дворец, — предупредил фадрант. — Зена, я думаю, истосковалась… Да и ты, наверно, горишь от нетерпения?

В тоне верховного фадранта чувствовалась издевка, темные прищуренные глаза горели злобой. Блейдом вновь овладели тревожные предчувствия.

— Я готов. — Поднявшись на ноги, он показал на Пелопса. — Снимите с него цепь. Он мой слуга и нужен мне. Мы оба — под защитой тайрины.

Внезапно Экебус разразился хохотом. Затем свесился с седла, разглядывая Пелопса, и опять расхохотался, тыкая пальцем в маленького человечка.

— Этот? Эта мразь — под защитой тайрины? Трусливый болтун, наказанный за богохульство? Я кое-что знаю о нем — его предала собственная жена! Видно, немного радости приносил он ей в постели, клянусь милосердным Беком!

Фадрант продолжал смеяться, потом к нему присоединились солдаты. Маленький человечек съежился на цепи, не подымая глаз на Блейда.

Экебус выпрямился в седле и сделал знак солдатам; те стали древками копий подталкивать Блейда к тропинке, уходившей вниз, к городу. Пелопс, опустив голову, сидел на земле.

Фадрант смерил беглого раба взглядом, погладил бородку.

— Да, тайрина будет очень огорчена, — насмешливо заметил он, — не увидев такого бравого молодца! Но я надеюсь, она переживет это огорчение. На худой конец, я привезу ей твою голову, раб.

Внезапно Пелопс откинулся назад и с яростным вызовом посмотрел на Стража Побережья; слезы на его глазах высохли.

— Не смей называть меня рабом! — крикнул он, вытягивая трясущуюся руку к фадранту. — Я не раб, и никогда не стану рабом!

Экебус выхватил меч и плашмя ударил Пелопса по макушке.

— Станешь, мразь! Как я скажу, так и будет! — он показал солдатам на тропу. — Ну, вперед!

Блейд рванулся к маленькому сармийцу, но шеренга фадритов ощетинилась копьями, тесня его к обрыву. Он не стал сопротивляться. Похоже, Пелопс не очень пострадал, разве что на темени вздулась большая шишка. Солдаты надвигались на Блейда, Экебус, нахмурившись, поигрывал мечом. Разведчик шагнул на тропу.

— Не бойся, малыш, — сказал он, оборачиваясь к приятелю. — Не бойся! Я о тебе не забуду!

Пелопс в ответ только кивнул. В глазах его опять стояли слезы и, утирая их, он долго следил за рослой фигурой Блейда, пока тот не скрылся за поворотом тропы.

Глава 8

В Сарме утверждали: время точит скалы, но оно не властно над тайриной Пфирой. Легенда — созданная, вероятно, при содействии правительницы — гласила, что она появилась на свет не из чрева смертной женщины; она просто жила всегда, неподвластная возрасту, увяданию и смерти. Согласно древним законам, тайрина могла иметь столько любовников, сколько желала ее душа — в любой час и в любом месте страны. Ее возлюбленными могли быть и мужчины, и женщины; лесбиянство в Сарме, как и в памятной Блейду Меотиде, считалось вполне естественным и отвечающим человеческой природе. Таких слов, как «половое извращение», в сармийском языке не было.

Все это разведчик узнал от Пелопса, своего слуги, наставника и единственного друга. Где же он? Что с ним сделали? Сейчас, стоя перед правительницей Сармы и Высшим Советом жрецов, он снова чувствовал себя нагим, безоружным и беззащитным, как в первые минуты появления в этом мире. Ему уже было ясно, что никакой помощи от Зены ждать нельзя; его дальнейшая судьба и жизнь вновь зависели от благосклонности местной королевы и ее советников. Только на этот раз, в отличие от замка Крэгхед и палубы «Жаворонка», дела обстояли еще хуже: хотя тайрина проявляла к чужеземцу явный интерес, жрецы были настроены весьма враждебно.

Блейд находился в большом зале, широкие окна которого выходили на гавань. Вдоль мраморных стен шла высокая скамья, вырезанная из того же мягкого белого мрамора, одного из самых распространенных в Сарме строительных материалов. Трон тайрины высился на небольшом подиуме; перед ним широким полукругом располагались сиденья жрецов Высшего Совета — или, как называл его Пелопс, Совета Пяти.

Пока что Блейду было не вполне ясно, в каком качестве он тут очутился. Кто он? Пленник, раб или принц, муж тайриоты Зены? Он торчал посреди этого просторного зала уже добрых два часа, чувствуя, как от усталости подкашиваются ноги. Несмотря на серьезность ситуации, его одолевала скука. Кроме того, он злился, хотя на его спокойном лице никто не смог бы заметить и следов раздражения. Сейчас, пока он не обрел друзей и союзников во дворце, не стоило проявлять недовольство.

— Твой брак с тайриотой объявлен недействительным; ее изгнали из дворца, осудив к заключению на галерах.

Вот и вся полезная информация, которую удалось получить за эти два часа. Все! Это означало, что его план провалился, и путь наверх, к власти и безопасности, закрыт. Зена забыта, словно ее никогда и не было; ему придется принять новые правила игры.

Вымытый, аккуратно подстриженный и причесанный, одетый в короткую кожаную тунику и сандалии с ремешками, доходившими до колен, разведчик стоял молча, как было ведено; скрестив руки на груди, он смотрел в непроницаемые лица жрецов.

Эта пятерка облаченных в длинные черные балахоны старцев явно относилась к коренным жителям Сармы, о чем свидетельствовали узкие черепа, темные, широко посаженные глаза и безволосые лица; головы жрецов были чисто выбриты. На миг Блейду почудилось, что на него глядят не люди, а пять старых стервятников с торчащими из черных балахонов тощими шеями. Они очень раздражали разведчика.

Наконец Крид, глава Совета, поднялся, чтобы объявить приговор. Остальные, дружно подперев руками безволосые сморщенные подбородки, наблюдали. Торус, Бальдур, Автар, Одисс. Их зрачки, похожие на потускневшие агатовые пуговки, снова и снова кололи лицо Блейда; он почти физически ощущал исходившую от них неприязнь. Несомненно, эти древние пожиратели падали с большим удовольствием швырнули бы его в пылающее чрево Бек-Тора.

Крид взмахнул рукой:

— Через два дня, моя тайрина, прибывает Черный Оттос, владыка Тиранны, за ежегодной данью. И мы, как всегда, заплатим, потому что слишком слабы и не можем сопротивляться воинству заморской империи. Оттос получит обычный вес метита; потом в его честь будут устроены игры и жертвоприношения… — Жрец помолчал, поглаживая голый череп, затем откашлялся и продолжил: — Мы хорошо знакомы с его слабостями… да, слишком хорошо… И потому я предлагаю подарить ему этого чужеземца. Оттос будет доволен… Наигравшись с ним, он вернет чужеземца Совету, и мы принесем его в жертву Тору. Быть может, Тор, потрясатель земли и неба, услышит наши молитвы, окажет милость и избавит нас от Черного Оттоса навсегда!

Остальные члены Совета с удивлением уставились на Крида, затем склонились друг к другу пошептаться; сейчас они напоминали стайку черных воронов. Блейд, уже не первый раз за время пребывания в Сарме слышавший о заморском властелине, понял из речи Крида немногое; намек на слабости Оттоса весьма смутил его. Он поднял взгляд на тайрину.

Слухи не лгали — эта женщина не имела возраста. Высокая, с бледной чистой кожей и едва заметным румянцем на щеках, великолепно сложенная, гибкая, длинноногая. Ни одной лишней унции жира, ни единой морщинки на высоком лбу. Угольно-черные волосы уложены в высокую прическу, украшенную гребнями; в них огненными искрами сверкали рубины. Черные, похожие на ягоды терновника, широко посаженные глаза, тонкие брови, прямой, чуть длинноватый нос над изящно очерченным чувственным ртом. Губы были очень яркими, видимо — накрашенными, других следов косметики Блейд не заметил.

Нагрудника на тайрине не было; она сидела обнаженная до пояса, прикрытая лишь длинной белой юбкой с многочисленными складками, спускавшейся до щиколоток. Ее груди были на удивление невелики — как у совсем молоденькой девушки. Крепкие, мраморно-белые, они заканчивались удлиненными алыми сосками — очевидно, тоже подкрашенными.

Тайрина подняла жезл, лежавший у нее на коленях, — изящный, украшенный драгоценными камнями стержень — и указала им на Крида.

— Будь осторожней, старик! Твои слова сильно смахивают на измену! Да, мы платим дань Тиранне, и это мне не слишком нравится — как и любому на восточных берегах Алого моря. Но Оттос сильнее, и мы вынуждены подчиняться. Сейчас только дань и мирный договор между нашими странами защищают Сарму от вторжения тираннского флота. И ты знаешь, что Оттос давно ищет предлог для его разрыва… Он хочет захватить наши земли, источник драгоценного метита! — Пфира резко вздернула голову, и камни в ее гребнях блеснули, словно рдеющие угли. — А посему — чтобы я больше не слышала речей о том, что мы намерены избавиться от дани! Ты понял, жрец?

Крид низко поклонился.

— Смилуйся над своим рабом, великая тайрина! Я только подумал, что…

Пфира резко повернулась на троне, опалив старого жреца яростным взглядом.

— Хватит о политике, Крид! Мы должны решить другое дело! Вернемся к этому чужестранцу, подаренному нам морем. Пока что мне не очень нравятся твои предложения.

Блейд, напрягая воображение, старался вникнуть в этот спор и выловить что-нибудь, способное сыграть роль крючка с наживкой. По-прежнему с бесстрастным выражением на лице, он чуть подался вперед, поедая взглядом тайрину. Он понимал, что от черных стервятников-жрецов милости ему не дождаться, и владычица Сармы оставалась его последней надеждой. Нет, не заметно, чтобы эту мраморную Диану охватила внезапная страсть; во всяком случае, она умело скрывала свой интерес к чужеземцу.

Блейд снова перевел глаза на Крида, наблюдая за его мрачной, обтянутой пергаментной кожей физиономией. Сперва после отповеди Пфиры жрец выглядел озадаченным; затем по его губам тенью скользнула хитрая улыбка, и лицо сразу же приняло смиренный вид. Сухой голос старца зашелестел снова:

— Однако что еще делать с чужаком, моя тайрина? Почему бы нам не извлечь хоть какую-то пользу? К тому же он совершил много проступков. Как доносит верховный фадрант Экебус…

Блейд обвел взглядом лица остальных членов Совета. Старые вороны согласно закивали, милосердия в их сердцах было не больше, чем у гиены, пирующей над протухшим трупом.

Тайрина сердито хлопнула жезлом о ладонь.

— Хватит длинных речей, Крид! Мне надоело суесловие!

Крид угодливо поклонился.

— Но мы же ничего не решаем, великая тайрина… мы только советуем… Ты, мудрейшая, примешь окончательное решение. Однако не забудь о тех неприятностях, которые этот человек уже принес нам. Фадрант Моканас мертв, ибо Стражу Побережья пришлось убить его. По какой же причине? Потому, что Моканас замышлял заговор! — жрец воздел тощие руки к потолку. — Моканас! Верный из верных! А кто подстрекал его? Этот чужак! Экебус все доложил Совету. Этот безродный бродяга способен убеждать глупцов и обладает властью над душами людскими. Мы имеем тому доказательства!

Они связаны друг с другом, догадался Блейд, — этот стервятник Крид, глава Совета, и Экебус, гордец и честолюбец Чем же? Борьбой за власть? Пока не слишком понятно. И Пелопс, и Зена предупреждали его, что интриги оплели дворец, словно паутина — старый камин. Ясно одно: Крид является врагом уже потому, что его, Блейда, ненавидит Экебус.

Тайрина в задумчивости провела тонкими пальцами по бледной груди, и Блейда кольнуло вожделение; он почувствовал его внезапно, словно жаркий вихрь опалил его чресла. Странное дело! До сих пор эта мраморная статуя не вызывала у него желания — как, вероятно, и он у нее. Может, теперь что-то изменится? Его дорога к свободе и власти проходила через опочивальню Пфиры, в этом сомневаться не приходилось. И вряд ли ему грозит отказ… По древним законам Сармы владычице страны следовало произвести на свет как можно больше отпрысков, естественно — девочек, чтобы сохранить и укрепить династию. Каждый год по дитю — это считалось вполне обычным. Взамен тайрина получала возможность удовлетворять собственные прихоти.

Их глаза встретились. Блейд, не мигая, смотрел в бледное лицо тайрины, но ее ответный взгляд был спокоен и холоден. Кажется, его мужское обаяние еще не растопило этот лед… Необычный случай! Он почувствовал укол страха, ибо самое мощное оружие его арсенала не действовало.

Впрочем, не все еще потеряно — тайрина тоже изучала его. Затем губы женщины дрогнули, и Блейд заметил проблеск интереса в ее агатовых зрачках. Ему даже почудилось, что Пфира едва заметно кивнула, хотя он не был полностью уверен в этом. С облегчением переведя дух, разведчик приосанился и гордо поднял голову. Возможно, льды тронулись?

Внезапно тайрина произнесла:

— Я приняла решение, — ее ладонь снова скользнула по обнаженной груди, — Этот чужеземец, выброшенный на побережье Алого моря, отныне находится под защитой моего дома. Таков древний обычай гостеприимства.

Крид проворчал:

— Есть и другой обычай, моя тайрина — посвящать пришельцев богу. Кроме того, подумай, каким отличным подарком стал бы этот бродяга для Черного Оттоса!

Один из жрецов, Автар, тоненько и мерзко хихикнул. Крид, казалось, готов был испепелить его взглядом.

Тайрина вдруг широко улыбнулась.

— Я подумала, Крид, и решила, что тоже не откажусь от такого подарка!

Словно тяжкий камень свалился с души разведчика, когда смысл ее слов дошел до него. Он победил! И постарается ублажить великую Пфиру, а там… там будет видно. Во всяком случае, ему дарована отсрочка.

Слова тайрины как будто не удивили Крида; пожалуй, старый жрец давно понял, к чему идет дело, однако не собирался подсказывать Пфире решение. Доводы рассудка ничто перед капризом женщины, но долг повелевал изложить их обстоятельно и до конца, что Крид и выполнил. Прикрыв ладонью рот, разведчик усмехнулся. Итак, все соответствовало тому, что рассказывал Пелопс: сармийцы были отъявленными формалистами, и если требовалось соблюсти каждую букву закона, они не жалели на это времени. Затем следовал апофеоз: тайрина приказывала, и подданные подчинялись без звука.

Крид, однако, спросил:

— А как же Тарсу, моя владычица? Такой удар для него… Мне казалось, что ты очень довольна этим слепцом…

Пфира нетерпеливо махнула скипетром, и ее жест сказал искушенному взгляду Блейда больше, чем долгие речи. За фасадом бесстрастной надменности скрывалась женщина! Непостоянная, капризная, изменчивая, как весенний ветер, — и очень опасная, ибо в ее руках находилась власть над страной. Он почувствовал, как спины коснулся легкий озноб.

— Тарсу неплох, очень неплох, — наконец произнесла тайрина. Глаза ее остановились на широких плечах Блейда, на его мускулистых руках и мощной груди, и владычица едва заметно улыбнулась. Почти улыбнулась! На самом деле лишь губы ее чуть дрогнули, явив взгляду разведчика ряд ровных жемчужных зубов.

— Тарсу неплох и хорошо послужил мне, — повторила она, — но мне уже становится скучно. И я никак не могу зачать от него! — Этот чужак, — жезл вытянулся в сторону Блейда, — по крайней мере, необычен. И он не лжет!

Блейд с трудом подавил ироническую усмешку. Не лжет! Хорошо, если она так думает. Конечно же, он лгал, но весьма правдоподобно. И еще — каким-то шестым чувством он угадывал следующий ход в игре, делая это умело, мастерски, профессионально. Интуиция, обостренная неукротимой тягой к выживанию, редко подводила его; и сейчас он чувствовал, что первый раунд остался за ним.

Пфира продолжала говорить, мерно покачивая скипетром.

— Чужеземец рассказывал, что судно, на котором он плыл вместе с братом, попало в шторм и было выброшено на берег. Это правда! Вы помните страшную бурю сорок дней назад? Мы тогда потеряли много кораблей.

Конечно, это было чистым совпадением, но Блейд молчаливо вознес благодарность и злому Тору, и доброму Беку; один из них вовремя устроил шторм, а второй — смягчил сердце тайрины.

— У него в самом деле был брат, — продолжала Пфира, — ибо мы получили сообщение о втором чужеземце. К несчастью, он не смог выбраться на берег, его унесло в открытое море. Там его схватили пираты, а затем высадили с корабля и оставили умирать в краю Пылающих Песков.

Блейд, пораженный, судорожно перевел дух. Когда его вели сюда, Экебус строго наказывал молчать — под страхом немедленной смерти. Однако сейчас он не мог сдержаться и воскликнул:

— Мой брат?! О, великая тайрина, ты говоришь, что Джеймс жив? Неужели это правда? — Впервые за пять с лишним недель Блейд услышал о том, что русский агент тоже оказался здесь — в Сарме или в каких-то сопредельных странах.

Пятеро жрецов с холодной ненавистью воззрились на него, злобное удовлетворение читалось на их лицах. Чужак заговорил, нарушая древний закон! Чернорясые стервятники уже вдыхали горелый запах его плоти.

Но Блейд смотрел только на тайрину. В ее темных глазах мелькнуло нечто похожее на сочувствие.

Крид поднялся и вытянул тощую руку в сторону святотатца:

— Он должен немедленно умереть, моя тайрина! Жаль, конечно… Черный Оттос получил бы большое удовольствие.

Пфира раздраженно отмахнулась от старика.

— Хватит, Крид! Формальности хороши, когда надо снять кому-нибудь голову, но сегодня я уже устала от них! Пока что Сарма под моей рукой, и мне решать, умрет он или останется жить.

Жрец побледнел, однако сдаваться не собирался:

— Но он заговорил! В присутствии Совета! В твоем присутствии, великая! Без разрешения! Ты знаешь закон — это кощунство! Никто, ни один человек не может нарушить закон, даже…

Правительница перебила его, гневно повысив голос:

— Довольно, Крид! Ты слишком много себе позволяешь! Ты намерен учить меня, тайрину Сармы, законам? Ты забыл, кто устанавливает их?

— Но, моя тайрина, я…

Однако Пфира уже не обращала внимания на жреца. Блейд, скользнув быстрым взглядом по старческому лицу, заметил блеск удовлетворения в антрацитовых глазах. Странно, но Крид выглядел как человек, добившийся своего. Был ли он доволен тем, что Пфира нарушила закон? Ее, казалось, это не беспокоило.

Тайрина поднялась и вытянула свой сверкающий камнями жезл в сторону чужестранца. Придерживая свободной рукой длинную, почти до пят, юбку, расписанную золотыми арабесками и туго обтягивающую стройные бедра, она повелела:

— Подойди ближе, странник!

Блейд с готовностью шагнул к трону, разобрав злобное шипение жрецов за спиной.

— Ты должен ползти ко мне на коленях, чужеземец!

Такой способ передвижения разведчику не нравился, но выбирать не приходилось. Смирив гордость, он встал на колени, не опуская, однако, головы и глядя прямо в лицо властительницы. Их безмолвный поединок продолжался довольно долго, и женщина первой отвела взгляд. Затем снова подняла глаза и слегка кивнула.

— Настоящий великан, — тон ее был довольным. — Но хотя ты почти вдвое больше бедняги Тарсу, я думаю, что тебе будет нелегко справиться с ним. Мы проявим справедливость… — она призадумалась на миг, — и ты, как и он, превратишься в слепца.

Ледяной холод коснулся сердца разведчика. Неужели ему выжгут глаза? Нет, непохоже… Лицо тайрины не предвещало такого исхода. Отбросив тревожные мысли, он спросил:

— Мой брат, великая тайрина! Ты сказала, что он жив?

Где он? Как до него добраться? Каким образом уничтожить? Эти вопросы стали сейчас первоочередными, опрокинув все планы Блейда. В конце концов, он прибыл сюда не услаждать местную Клеопатру, а свернуть шею агенту русских!

— Я не говорила, что он выжил, — ровный голос Пфиры прервал его мысли. — Я знаю лишь то, что пираты бросили твоего брата в Пылающих Песках. Там нет воды, а солнце печет страшнее, чем огонь в чреве Бек-Тора.

Сзади до Блейда донеслось злобное шипение жрецов. Кажется, Совет с редким единодушием желал, чтобы он разделил участь брата.

Не отрывая взгляда от Пфиры, разведчик выпрямился, голос его окреп, слова звучали уверенно и смело.

— Я должен найти своего брата Джеймса, великая тайрина. Всю жизнь мы были неразлучны, и я не могу бросить его в этом огненном пекле. Если существует хотя бы малая надежда, что он жив, я обязан идти за ним. Прошу твоей милости…

Жрецы за спиной Блейда закудахтали, словно наседки над лакомым червяком. Тайрина снисходительно улыбнулась:

— Посмотрим. Пока ты меня не убедил, но… посмотрим! Раз ты просишь моей милости, напомню, что ее надо заслужить. Но сначала исполни требование закона — мужчина, призванный на ложе тайрины Сармы, должен сразиться со своим предшественником.

Блейд, по-прежнему стоя на коленях, не отрывал взгляда от бледного лица владычицы, почти физически ощущая, как зрачки пятерки старых стервятников буравят ему спину. По большому счету он был доволен. Его не собирались подвесить нагишом в железной клетке, как в альбийском замке Крэгхед, или обкорнать снизу, как в монгских степях; ему не угрожали даже сомнительные зелья, коими попотчевала его когда-то снежная красавица Аквия. Правда, странные склонности Оттоса тревожили разведчика, слишком напоминая обычаи Меотиды, но Пфира, похоже, собиралась уложить его в свою постель, приготовив императору Тиранны иные подарки. Нет, судьба определенно благоволила ему!

Вдруг тайрина нахмурилась, подозрительно глядя на Блейда; разведчик уловил угрожающий блеск ее глаз и понял, что ей в голову пришла какая-то неприятная мысль. Привстав в кресле, она тихо, почти не разжимая губ, произнесла:

— Считаешь ли ты меня желанной, пришелец? — в голосе ее слышались одновременно и насмешка, и угроза. — Понимаешь ли ты, какую великую честь я оказываю тебе?

Блейд почувствовал, что перед ним разверзлась пропасть; один неверный шаг, и… В своем роде эта женщина была столь же жестокой, как альбийская королева Беата или Садда, принцесса монгов. Неужели она что-то заметила? Ревнует к Зене, собственной дочери?

Он усмехнулся, стараясь вложить в эту улыбку все свое обаяние.

— О, моя повелительница! Конечно, я не достоин такой чести, хотя желаю тебя больше всего на свете… возможно, больше, чем увидеть своего брата живым. Это все, что я могу сказать. — Он заглянул в непроницаемые агатовые зрачки, — Но как быть с этим Тарсу? Я не понимаю… Для воина позорно расправиться с беззащитным слепым калекой…

Пфира ободряюще похлопала его по плечу скипетром.

— Вполне вероятно, чужестранец, тебе и не удастся этого сделать. Тарсу уже прикончил трех претендентов на свое место. Тебя он тоже может убить, — она откинулась на спинку кресла, изучая чернобородого великана, стоявшего перед ней на коленях, — Но если он тебя убьет, я буду долго сожалеть об этом.

Нельзя сказать, чтобы это замечание вдохновило Блейда. Все еще не понимая, что же ему предстоит, разведчик спросил:

— Но как же я могу сражаться со слепым на равных?

— Скоро увидишь, мой воитель.

Тайрина повернулась к Криду.

— Устрой все, старик, и поторопись. Мне не терпится узнать, кто сегодня вечером разделит со мной ложе — Тарсу или этот странник… кажется, его зовут Блейд?

* * *

Ему даже не позволили взглянуть на будущего соперника. В сопровождении надежной охраны разведчик был доставлен в подземелье, расположенное под трибунами большого столичного ристалища; его стены из белого камня уходили ввысь футов на пятьдесят. Блейда не заковали в цепи, однако из длинной узкой камеры, куда его втолкнули стражи, бежать было невозможно. Воздух здесь пропитывал запах нечистот и пота; зловоние казалось невыносимым.

Пока Блейда вели по длинным коридорам, ушей его коснулась целая какофония звуков — крики, вопли, рыдания, истерический смех и угрозы. Он надеялся увидеть Пелопса, но не разглядел никого и ничего в темноте забранных решетками ниш, за которыми скрывались узники. Теперь, когда разведчик очутился запертым в тесной каморке, его охватило уныние; невольно он подумал, что у маленького учителя в настоящий момент больше шансов выжить, чем у него самого.

В камеру принесли еду, довольно основательный кусок мяса, и Блейд, несмотря на витавшие в воздухе отвратительные запахи, с аппетитом поел. Затем появились Экебус и Крид. Верховный фадрант и верховный жрец. Склонив головы друг к другу, они о чем-то шептались, словно два заговорщика. Возможно, так оно и было. Что обсуждала эти парочка? Что связывало этих столь непохожих и, казалось бы, далеких людей? Блейд не знал. Но сейчас такие проблемы не заботили его; он должен был прикончить человека и остаться в живых. Убить врага в полной темноте.

Экебус с видимым удовольствием разъяснил ситуацию, уставившись на Блейда холодными злыми глазами. Крид, стоявший у фадранта за спиной, время от времени согласно кивал и хмыкал, потирая сухие ладошки.

— Ты — крепкий мужчина и отличный боец, — с ухмылкой говорил Экебус. — Ты — не какой-нибудь низкорожденный раб, и не захочешь иметь преимущества перед слепцом. А посему ты будешь драться с этим Тарсу в темноте, такой же незрячий, как и он. Это честная схватка!

Блейд поскреб бороду и сердито посмотрел на фадранта.

— Оружие?

Экебус злобно кивнул на мощные плечи Блейда.

— Для тебя — только руки. У Тарсу будет меч, он ведь намного слабее тебя и надо уравнять шансы. Надеюсь, ты не собираешься отказаться от поединка?

— Он не может отказаться, — заверещал Крид. — Веление тайрины! Он должен заслужить честь взойти на ее ложе.

Экебус еще раз оглядел могучую фигуру Блейда и подергал себя за бородку, на сей раз — аккуратно подстриженную и напомаженную. Что-то странное чувствовалось в нем сегодня. Лицо фадранта, обычно застывшее в холодном спокойствии, вдруг кривила какая-то хищная усмешка; потом он с заметным усилием вновь принимал бесстрастный вид.

Экебус сказал:

— Ты волнуешься? Почему же? У тебя все идет куда лучше, чем я думал. Конечно, Зену тебе не видать, ее отправили на галеры. Но вместо тайриоты ты можешь получить саму тайрину! Поверь, замена того стоит!

Блейд решил немного поддразнить Стража Побережья.

— Ты тоже потерял Зену, фадрант. Если она прикована к веслу на галере, то не достанется ни тебе, ни мне. Но я успел познать ее любовь, а ты не понюхал даже обглоданных костей!

Фадрант, однако, пропустил издевку мимо ушей; обменявшись с Кридом взглядом, он расхохотался. Старец вторил ему тонким дискантом.

Наконец Экебус сказал:

— Ты прав, Блейд, я не понюхал даже костей. В Сарме, однако, еще много такого, чего ты не понимаешь и не поймешь никогда, — на его губах вновь появилась волчья усмешка. — Ладно, хватит болтать! Ты идешь сражаться, так запомни — никому еще не удавалось победить судьбу.

Экебус отвесил разведчику небрежный поклон и хлопнул в ладоши, вызывая стражу. Блейда вытолкали из камеры и погнали на огромную арену, со всех сторон окруженную рядами беломраморных ступенек. Он быстро прикинул, что здесь могло разместиться не меньше ста тысяч человек,

Ристалище покрывал слой песка; в самом его центре находился люк с вделанным в крышку железным кольцом. Блейд наблюдал, как рабы, которых подгоняли фадриты, отвалили тяжелую плиту, открыв черный провал с каменной лестницей, уходившей вниз, в полумрак. Экебус показал на нее мечом.

— Спускайся вниз, сьон Блейд. И поторопись! Тарсу уже ждет тебя.

Разведчик заколебался.

— Мне нужно время, чтобы глаза привыкли к темноте. Тарсу в этом не нуждается, он слепой. Вспомни, ты говорил о справедливости, фадрант.

— И я тебя не обманывал, чужеземец. Все предусмотрено. Тайрина велела, чтобы схватка велась честно, — губы Экебуса скривились в высокомерной ухмылке, затем он кивнул рабу: — Ну-ка, Шефрон, проводи его.

Раб по имени Шефрон, угрюмый мужчина лет тридцати, облаченный только в кожаный передник, подошел к ним. На шее у него болтался медный ошейник, иссиня-бледное лицо пересекал шрам. Блейд с отвращением посмотрел на него. Палач! Он в этом не сомневался. Голос у Шефрона был хриплым, и выглядел он словно покойник, час назад восставший из гроба.

Подойдя ближе, раб взял Блейда за руку; его холодные цепкие пальцы казались хваткой смерти. Разведчика передернуло.

— Пошли, сьон, — буркнул палач, — я провожу и все объясню тебе. Но идем быстрее. Тарсу и в самом деле заждался.

Блейд последовал за этой страшноватой фигурой вниз по лестнице; он спускался все ниже и ниже, в сгущавшуюся тьму. Где-то под ними возник мерцающий свет. Они продолжали спуск.

Наконец ступени кончились — в узкой камере, скудно освещенной единственным факелом. Блейд огляделся. Каморка была пуста и выглядела неприветливо. Три стены — каменные, четвертая — явно деревянная; до низкого потолка можно было дотянуться рукой. Шефрон, что-то бормоча под нос, подошел к деревянной стенке и постучал.

— Тарсу, ты готов?

В ответ раздался низкий грубоватый голос:

— Готов!

— Держи руку на перегородке, и ты почувствуешь, когда она начнет подниматься

— Хорошо Только кончай болтать и приступай к делу!

Хмурый бледный раб повернулся к Блейду и показал на деревянную стенку, затем — на тускло мерцавший факел.

— Ты, наверно, уже все понял, сьон? Я заберу факел с собой, поднимусь по лестнице и закрою люк. Ты останешься здесь в полной темноте, — он мрачно усмехнулся. — Да, будет темно… как в брюхе у Тора. Ни единого лучика света.

Блейд кивком укачал на перегородку.

— И потом ты поднимешь ее?

— Да, сьон. Мы поднимем ее, и ты окажешься наедине с Тарсу. В полном мраке, — Шефрон покачал головой. — Я не завидую тебе, сьон. Думаю, что больше не увижу тебя живым.

Тарсу нетерпеливо стукнул в стену кулаком.

— Посмотрим, — разведчик пожал плечами и задумчиво поглядел на перегородку, скрывавшую слепого противника. — Никому еще не удавалось победить судьбу.

Вытащив из железного кольца факел, Шефрон поспешил к лестнице. Вскоре разведчик остался один, в темноте; лишь высоко наверху виднелось светлое пятно люка. Он шагнул к перегородке и осторожно лег рядом на каменный пол. Прислушался. Положил ладонь на холодные осклизлые доски. Полная тишина. Издалека долетел резкий скрежет камня о камень, и светлое пятно исчезло: Шефрон закрыл люк.

Полный, абсолютный мрак. Блейд затаил дыхание и почувствовал, как деревянная перегородка медленно поползла вверх.

* * *

Шероховатая поверхность неторопливо скользила под пальцами Блейда куда-то в темноту; затем раздался слабый стук, и снова воцарилась тишина. Мрачное подземелье, чистилище, со слепым демоном, поджидающим в засаде… Сумеет ли он выбраться отсюда? Блейд затаил дыхание.

Вокруг — по-прежнему мрак и тишина; он мог полагаться на слух не больше, чем на зрение. Но запах, запах… Он явственно ощущал его — слабый запах пота… Близко. Очень близко. Слишком близко!

Меч со свистом рассек воздух прямо над его головой. Тарсу стоял рядом, ощупывая стену над распростертым на полу противником.

Блейд перекатился на бок, и в то же мгновение клинок, высекая искры, звякнул о каменный пол. Интересно, как у этого Тарсу с обонянием? Способен ли он тоже учуять запах врага?

Встав на четвереньки, разведчик метнулся к стене напротив и опять распластался на каменных плитах. Сделал глубокий вдох и задержал дыхание, пока не зазвенело в ушах. Он не представлял, далеко ли тянется это подземелье; он был уверен лишь в одном — лестница находится у него за спиной и до нее футов десять. Спускавшийся вниз проход был узким, мечом там не помашешь… Это может помочь, решил Блейд, если удастся заманить Тарсу на ступеньки.

Он подумал, что такой тактический ход стоит приберечь напоследок; сейчас ему хотелось добраться до меча.

Вдруг что-то с грохотом ударило в пол, но разведчик не шевельнулся, стараясь дышать как можно тише. Старый фокус! Тарсу бросил камень, рассчитывая, что противник выдаст себя. Блейд угрюмо усмехнулся, вжимаясь в холодный пол; такие хитрости его не пугали.

Снова запах пота. На этот раз — с какой-то примесью… Жир, масло? Похоже на то…

Блейд опять скользнул в сторону, перемещаясь на локтях и коленях, словно огромный краб-капид. Вовремя! Меч ударился в стену, выбив сноп искр, разлетевшихся, словно яркие метеориты в темном ночном небе. Тарсу вскрикнул от злости и разочарования, Блейд же резко бросил тело вперед, целясь ногой в невидимую точку в трех футах от искр.

Он не промахнулся; его босая ступня задела бедро противника, и тот со стоном упал, опустив клинок. Металл звякнул о камень.

Оба молчали. Блейд, навалившись на слепца, пытался использовать свое преимущество в весе и силе. Тарсу, значительно уступавший ему ростом, оказался жилистым и выносливым; он боролся с яростью и звериным неистовством, поразившим разведчика. Кроме того, тело слепца действительно покрывал жир, и Блейду никак не удавалось захватить его руку с мечом. Оттолкнув нацеленный в горло клинок, он попытался прижать Тарсу к полу, но тому удалось вырваться.

Теперь слепец попробовал достать горло Блейда зубами, но разведчик неожиданно и резко двинул головой; хрустнула кость, пахнуло хлынувшей из носа кровью. С воплем боли Тарсу ухватил врага за бороду, с корнем выдирая пучки волос и пытаясь замахнуться мечом. Внезапно его колено дернулось, и у разведчика на миг перехватило дыхание от сильного удара в пах. Он, тем не менее, продолжал сжимать обеими руками скользкую кисть слепца, пытаясь выкрутить ее и завладеть мечом, царапая ногтями маслянистую кожу. Рыча, противники перекатывались по холодному каменному полу, словно сцепившиеся в смертельной схватке тигр и леопард. Блейд не отпускал руку Тарсу; наконец тому пришлось разжать пальцы и отбросить меч. Лязгнул металл, разведчик, швырнув слепца на пол, ринулся на звук. Тарсу, однако, вцепился в него словно клещами и, дотянувшись до меча, толкнул свое оружие дальше в темноту; видимо, он неплохо ориентировался в подземелье и рассчитывал быстро найти клинок.

Скрипнув зубами, Блейд нанес мощный удар ребром ладони, но лишь задел челюсть слепца. Тарсу со всхлипом втянул воздух и отшатнулся; разведчику показалось, что враг упал на спину. Он пошарил по полу перед собой. Ничего! Ничего, кроме капель теплой жидкости — крови, смешанной с потом и маслом.

Разведчик сделал шаг назад и постарался выровнять дыхание; шум мог выдать его. Тарсу тоже не двигался, и в подземелье воцарилась тишина. Тишина и мрак.

Затем раздались легкие шлепки и шорох — слепец шарил по полу в поисках меча. Блейд, снова опустившись на локти и колени, бесшумно пополз в сторону звуков. Добраться бы до горла этого ловкача… тогда ему не выскользнуть… минута — и делу конец…

— Ха! — радостный возглас прервал его размышления. Звук металла, царапающего камень… Тарсу все-таки нашел меч! Блейд остановился, потом попятился назад.

Дыхание его успокоилось. Очень медленно, дюйм за дюймом, он стал поворачивать к лестнице в углу подземного зала. Сначала его ладони коснулись стены, потом разведчик ощупал шероховатую поверхность камней и грубые швы между ними. Если бы он мог вырвать одну из этих глыб! Известковый раствор крошился под пальцами, но каменные блоки сидели прочно.

Блейд находился уже рядом с лестницей, когда очередной камень под его ладонью дрогнул. Этот обломок, едва державшийся в кладке, был размером примерно в два его кулака. Основательный булыжник! Блейд рывком выдернул его, не обращая внимания на шорох осыпающейся штукатурки, и встал. Теперь у него было оружие.

Тарсу внезапно расхохотался и заговорил — в первый раз с начала схватки. Его гулкий голос, эхом прокатившийся под сводами зала, долетел откуда-то из темноты.

— Значит, ты добрался до лестницы! Как и все остальные! Думаешь, мне трудно размахнуться там мечом? Ошибаешься! Ошибаешься, чужак!

Слепец двигался легко, едва касаясь босыми ногами каменных плит пола; видимо, он чувствовал, где находится враг. Блейд шагнул на первую ступеньку, поднял камень. Нет, он не станет бросать его… рано, слишком рано! Если просто швырнуть камень, ориентируясь по звуку, промах почти неизбежен. Надо ждать… Затаиться и ждать…

В темноте родился какой-то ритмичный свист, хлесткий и острый. Прислушавшись, Блейд усмехнулся. Похоже, нервы у Тарсу начали сдавать; его отчаянно тянуло к лестничному проему, к затаившемуся там противнику, и в то же время он боялся встречи. Замерев, прижавшись к стене, Блейд почти зримо представил себе, как слепец стремительно полосует воздух мечом. Вверх-вниз, вправо-влево, затем выпад вперед. Снова вверх-вниз, вправо-влево… Вжик-вжик, вжик-вжик… Если клинок попадет в цель, тяжелой раны не избежать… Блейд крепче стиснул камень.

Теперь Тарсу молчал, продолжая посвистывать клинком. Блейд поднялся на следующую ступеньку, вытянул руку, прикидывая ширину пролета. Щель была узкой, ярд с четвертью или полтора; настоящий каминный дымоход, подъем по которому доступен опытному скалолазу.

Он снова почувствовал запах Тарсу, и сразу же наступила полная тишина; свист рассекающей воздух стали прекратился. Затаившись во мраке, слепец слушал и ждал, готовый нанести смертельный удар. Видимо, он успокоился, загнав врага в щель лестничного пролета — из этой ловушки еще никто не уходил живым.

Блейд прижал булыжник к груди. Только бы не уронить! Он уперся спиной в холодную шершавую поверхность, осторожно согнул ногу в колене и вытянул ее, коснувшись противоположной стены. Старый растрескавшийся шов, прекрасная опора для пальцев… Он оттолкнулся и полез вверх, обдирая лопатки о камень. Переставил одну ногу, затем вторую, поднялся на полфута, фут, полтора… Минута — и он повис над лестницей на высоте двух ярдов. Вполне достаточно, чтобы нанести удар! Тарсу скорее ткнет мечом вниз, полагая, что враг распластался на ступенях.

От напряжения икры начала сводить судорога; Блейд висел над узким проходом, стискивая свой камень и стараясь не дышать. Где-то внизу плыл во мраке клинок в чуткой руке слепца-убийцы, фаворита тайрины, над которой само время было не властно… В этот час она ждала в своих покоях, глядя на дверь и гадая, кто войдет в нее. Она любила маленькие неожиданности, и потому слугам был отдан приказ, чтобы ей не сообщали об исходе схватки. Она узнает об этом, когда откроется дверь…

Сейчас! Время пришло! Запах Тарсу ударил разведчику в ноздри, едкий и острый запах смазанного жиром тела. Слепец был совсем рядом, где-то внизу, в темноте. Свистнул меч, и Тарсу довольно заворчал; он не сомневался в успехе. Противник затаился на узкой лестнице, у люка; дальше отступать некуда, сейчас он настигнет этого чужака и парой хороших ударов закончит дело.

Непрочная штукатурка треснула под ступней Блейда, зашуршала, и он, царапая спину, соскользнул на пару дюймов. По-видимому, осколки попали Тарсу в лицо; слепец вскрикнул — отчаянно, яростно — и занес клинок над головой. Его острие вонзилось в икру Блейда, потом затылок Тарсу скользнул по бедру, и разведчик с силой опустил камень. Ему не удалось разбить череп врага, но мощный удар перебил плечевую кость и ключицу; Блейд почувствовал, как кровь оросила его руки. Взвыв от боли, слепец выронил меч, и клинок, грохоча о ступени, покатился вниз, в темноту. Тарсу упал.

Блейд обрушился на него, пытаясь обхватить шею скользкими от крови пальцами. Сцепившись, они упали на лестницу; содрогаясь от боли и страха, Тарсу бился, как разъяренный зверь. Внезапно он вонзил зубы в плечо Блейда, едва не дотянувшись до горла. Зарычав, разведчик еще крепче прижал врага к ступенькам; его ладонь шарила по затылку слепца в тщетной попытке ухватить клок волос — как у многих мужчин в Сарме, череп Тарсу украшал лишь редкий пушок. Наконец, просунув локоть под челюсти слепца, Блейд стал пригибать его голову вниз, стараясь ударить о каменные плиты. Тарсу уже не мог сопротивляться. Удар, треск разбитой кости… Еще раз, еще… Блейд в исступлении молотил безвольное тело о камень, пока кровь и мозг не залили его руки.

Это привело его в чувство; он отшвырнул труп и поднялся, ощупывая свою рану. Клинок слепца рассек кожу чуть ниже колена, и было ясно, что эта царапина не угрожает серьезными неприятностями. Однако из нее продолжала сочиться кровь. Блейд ощупал тело Тарсу и, сняв с него ремень, наложил жгут над раной. Кровотечение почти остановилось; боли он не ощущал. Затем, пошарив в темноте, он подобрал валявшийся на полу меч.

Сжимая в руке клинок и держась за стену, Блейд поднялся по лестнице и грохнул рукоятью меча в крышку люка. Затем набрал полную грудь воздуха и рявкнул так, что, казалось, вся Сарма должна была его услышать:

— Эй, открывай! Да поживее!

Наверху послышался шум; ему аккомпанировали ворчанье, крики, проклятия и свист кнута. Медленно, очень медленно каменная крышка люка отвалилась, и хлынувший свет на миг ослепил Блейда. Перепрыгнув последние ступеньки, он выскочил на арену, не обращая внимания на сочившиеся из раны струйки крови; если понадобится, он был готов вступить в бой.

Однако никто не посягал на его свободу. Вокруг маячили лица стражей, глядевших на победителя с благоговейно-испуганным выражением; толпившиеся в стороне рабы тихо перешептывались, и даже угрюмый взгляд Шефрона словно бы потеплел. Расталкивая фадритов, Блейд направился туда, где стояли Крид с Экебусом, окруженные кольцом охраны; на их физиономиях читалось явное разочарование. Разведчик опустил окровавленный меч и усмехнулся.

— Надеюсь, я не заставил тайрину долго ждать? — сказал он, потирая плечо, еще хранившее следы зубов слепца.

Верховный жрец поскреб подбородок сухими костлявыми пальцами и кивнул победителю:

— Значит, ты справился с Тарсу… Не думал я, что такое возможно, — он нахмурился. — Неужели Бек-Тор помог тебе? Очень странно! Ты — чужак, и Бек-Тор — не твой бог… Однако…

Экебус что-то зашептал жрецу на ухо, и старик, будто поперхнувшись, внезапно замолчал. Выглядел он рассеянным и изумленным.

Фадрант же сохранил самообладание — по крайней мере, внешне. Он потеребил свою напомаженную бородку и с откровенной неприязнью сказал:

— Опять тебе повезло, мой удачливый сьон. Или Тарсу изменился? Ослаб, потерял боевой задор? Боюсь, мы этого никогда не узнаем…

Блейд насмешливо сверкнул глазами.

— Почему же, сьон Экебус? Когда-нибудь ты узнаешь все, обещаю тебе! А теперь, жрец, — он повернулся к старику, — выполняй приказ тайрины. Она ждет, так веди меня к ней!

Страж Побережья, насупив густые брови, отступил в сторону. Крид в растерянности переводил взгляд с него на Блейда, не решаясь что-нибудь предпринять. Наконец фадрант кивнул:

— Делай то, что он сказал, Крид, — его губы злобно искривились. — Не успел появиться в столице, как уже командует! Ладно, пусть тайрина потешится пару дней…

Он отвернулся от Блейда и рявкнул Шефрону:

— Спустись вниз и убери эту падаль! Живо! Пусть труп бросят в пасть Бек-Тора!

Глава 9

Ричард Блейд, вымытый, подстриженный и облаченный в белоснежную хламиду, благоухающий так, словно Счастливая Аравия излила на него все свои ароматы, с заботливо перевязанной раной под коленом, властной рукой распахнул тяжелую дверь и вошел в опочивальню тайрины. Окна просторной комнаты выходили на море и порт, из них тянуло терпкими запахами водорослей, соленой воды и смоленого дерева. Покой был почти пуст; только в центре его возвышалось широкое ложе, озаренное высившимися рядом канделябрами. На нем раскинулась нагая Пфира.

Взгляд женщины метнулся к двери, затем она довольно улыбнулась и, потягиваясь, словно кошка, закинула руки за голову. Дрогнули маленькие тугие груди, чуть порозовела мраморная кожа щек, пунцовые губы приоткрылись. Тайрина медленно провела ладонью по животу; ласкающим движением кончики пальцев спускались все ниже, ниже…

— Ты, Блейд… Значит, Тарсу мертв?

Разведчик кивнул и поклонился.

— Я пришел, моя тайрина. Вот ответ на твой вопрос.

Она похлопала ладонью по голубоватому покрывалу.

— Подойди сюда, Блейд… Сядь рядом и расскажи мне все. Как ты сумел справиться с ним? В подземелье под ареной Тарсу прикончил уже не одного соперника.

Блейд опустился на ложе. Он был сильно возбужден, кровь молотом стучала в висках, бледное прекрасное лицо женщины плавало перед ним в полумраке спальни. Еще не улеглась ярость после схватки, еще гнев охватывал его при одном воспоминании о высокомерном Экебусе, но не только это будоражило его. Что бы ни шептали в народе о возрасте тайрины, она была восхитительна! И Блейд страстно желал ее. Прямо сейчас, не откладывая ни на минуту, ни на секунду!

Разумеется, он надеялся получить и еще кое-что, но дарование прочих милостей зависело только от Пфиры. Разведчик коснулся нетерпеливой рукой маленькой изящной груди и ласково погладил теплый налитой плод. Алый сосок ожил под его пальцами, затвердел, и Блейд, наклонившись, поймал его губами, сжал, легонько покусывая. На мгновение женщина напряглась, замерла; потом, к его удивлению, резко отстранилась.

— Ты слишком дерзок и слишком нетерпелив, — заявила она — правда, без каких-либо признаков гнева. Не подпуская Блейда к себе, тайрина начала поглаживать лобок и грудь, которую он только что целовал. Вздохнув, разведчик постарался держать руки подальше. Быть может, слухи не лгут, и Пфира действительно находится в преклонном возрасте, хоть и выглядит лет на тридцать. Если так, ей надо время, чтобы подготовиться к любовной игре… Сам Блейд был давно готов, но помнил, что пламя в женщинах разгорается медленней; впрочем, в ожидании тоже была своя прелесть.

Возможно, существовали еще какие-то причины? Неторопливо поглаживая свою белоснежную кожу, тайрина заставила его во всех подробностях рассказать о поединке с Тарсу. Рот ее приоткрылся, она возбужденно вздохнула, слушая, как новый возлюбленный разбил голову слепца о каменные ступени. Блейд почувствовал недоумение — похоже, с таким же жадным интересом она внимала бы речам Тарсу, выпытывая подробности его собственной смерти. Скорее всего, повествование о кровавой схватке служило острой приправой к предстоящим наслаждениям.

Блейд смирился с этим. Как ни крути, бой в подземелье выиграл все-таки он, и Тарсу больше не скажет ни слова — никому и никогда. Теперь оставалось лишь достойно завершить день, выиграв схватку в постели; в противном случае его победа окажется пустым звуком.

Решив, что пора приступать к атаке, Блейд придвинулся поближе, сжал Пфиру в объятиях и впился в ее губы. Нет, он не дал бы этой женщине больше тридцати! И темперамента у нее хватало! Она сопротивлялась, как дикая кошка, и даже пыталась закричать. Он погасил этот крик поцелуем, нежно поглаживая ее лобок и раздвигая стройные бедра; потом приник губами к ее груди. Пфира начала молотить кулачком по могучему плечу возлюбленного,

— Остановись, Блейд! Что ты делаешь! Имей почтение… ты на ложе тайрины, не уличной девки… Не смей… о… о… о! — Она попыталась сдвинуть колени, но он был сильнее. — Я запрещаю, — Блейд… О… о!

Блейд шлепнул ее по щеке, и Пфира с изумлением уставилась на него, прекратив сопротивление. Вид у тайрины был потрясенный. Ее посмели ударить! И где! В собственной спальне!

— Клянусь, Блейд, я прикажу подвесить тебя на корм капидам!

— Потом! — Сейчас его не пугали угрозы. — Сначала я получу то, ради чего убил сегодня человека. И так, как захочу! Ваши способы любви не нравятся мне, тайрина, и этой ночью я постараюсь научить тебя кое-чему новому! — Он расхохотался. — Так, как научил твою дочь!

Агатовые зрачки женщины сверкнули, она гневно отпрянула. Блейд понял, что коснулся запретной темы и рассердил ее по-настоящему. Пусть! Сейчас она была в его власти.

Прикрывая ладошками груди, Пфира воскликнула:

— Ты нарушил закон, Блейд! Она наказана… изгнана! И никто не должен упоминать о ней! — тайрина снова попыталась вырваться из железных объятий. — Дай мне уйти. Или я позову стражу!

Желание и страсть бурлили в крови Блейда. Даже по земным меркам он был крупным мужчиной, а в Сарме выглядел едва ли не сказочным исполином. Он сбросил тунику. Искоса взглянув на него, Пфира испуганно вскрикнула — но совсем не для того, чтобы позвать охрану. Она скорчилась на ложе, в ужасе прижав руки ко рту.

— Нет, Блейд, нет… Не надо! Ты такой огромный… слишком большой… ты разорвешь меня напополам!

Блейд снова прижал ее к себе.

— Однако, — с насмешкой произнес он, — это будет прекрасная смерть. Ты заслужила ее, Пфира, — он ухмыльнулся и добавил, точно рассчитав дозу яда: — Думаю, Зена осталась бы мной довольна!

Он погрузил пальцы в ее лоно. И не очень-то ласково! Ему не внушала доверия эта мраморная, не имевшая возраста красота, и в то же время он страстно желал обладать телом Пфиры. Он помнил, что должен победить, покорить ее! Сейчас или никогда! Клинок плоти, подумал Блейд, иногда сильнее и надежней меча, выкованного из стали.

Она не позвала стражей. Он знал, что то была лишь пустая угроза, царственный каприз, и не собирался отступать. Обхватив тонкие лодыжки, Блейд раздвинул ноги женщины и высоко поднял их; миг — и теплые колени стиснули его плечи.

Лоно Пфиры было узким, влажным, трепещущим; тайрина слабо вскрикнула, когда он вошел. Блейд сделал несколько быстрых движений, и женщина замолчала, обхватив ногами его шею. Потом тонкие пальцы впились ему в бедра, они царапали, рвали кожу. Внезапно запульсировала и заныла рана, но он уже не обращал на это внимания.

Блейд относился к искусству любви с той же серьезностью, как и к другим занятиям. И сейчас он старался изо всех сил, памятуя, что ставкой в этой игре является его свобода, жизнь и успех дела. Он должен победить! Он не ослаблял натиска, невзирая на мольбы Пфиры о пощаде. Оргазм сотряс ее тело — раз, другой, третий, — но он не отступал. Женщина билась, потом замирала в изнеможении, стонала и хрипло вскрикивала — он не останавливался. Он знал, что эти минуты подарят ему власть — власть над Пфирой и ее страной; и чем бесспорней будет сейчас его победа, тем крепче — обретенное могущество

Он замер, выгибая спину, и со вздохом облегчения оросил ее лоно. Страсть излилась, экстаз прошел, изнуренные, бледные, они вытянулись на голубом покрывале, не в силах пошевелиться. Усталость обволакивала их, словно теплый невесомый туман, затягивая липкой пеленой сна

Блейд погладил Пфиру по плечу, и женщина, словно очнувшись, заговорила.

— Ты сокрушил меня, Блейд… Никогда бы не поверила — она вдруг прижалась к его плечу, шепнув: — Ты огромный, словно… словно жеребец!

Он понял, что победил! И теперь, когда ему выпал счастливый шанс, требовалось поскорее обратить победу в реальные милости. Из своего опыта Блейд знал, сколь многое может сделать женщина для человека, подарившего ей наслаждение. Но действовать надо осмотрительно и быстро. Он лежал на спине, все еще тяжело дыша; голова тайрины покоилась у него на плече, и сейчас не стоило нарушать эту идиллию. Нежно поглаживая покрытую испариной грудь Пфиры, Блейд сказал:

— Я хочу забрать во дворец Пелопса, моего слугу Ты отдашь его мне, повелительница?

Черноволосая головка Пфиры переместилась ниже; теперь она лежала, прижимаясь щекой к животу Блейда и разглядывая его фаллос. Размеры сего органа внушали уважение, и, по-видимому, во всей Сарме не удалось бы отыскать второго такого же экземпляра. Тайрина робко погладила его ладошкой.

— В твоей стране, Блейд, все мужчины такие?

Он улыбнулся.

— Многие еще больше и сильнее меня, — в этих словах была определенная доля истины, хотя и в родном измерении он считался крупным мужчиной.

Пфира исполнилась благоговения. Она вновь погладила поникший фаллос, затем поцеловала его. Блейд, преисполнившись благих надежд, повторил.

— Так что насчет Пелопса?

Пфира равнодушно кивнула.

— Я не против. Бери его, если Крид с Экебусом что-нибудь оставили тебе.

Услышав эти слова, он едва не взорвался от ярости. Однако затеянный им водевиль не стоило превращать в трагедию, и Блейд спросил с наигранным удивлением:

— Вот как? Но я не понимаю, что нужно верховному жрецу и Стражу Побережья от моего слуги?

Никакого результата, эта тема ее не интересовала. Горячие губы Пфиры прижались к его щеке, но Блейд, на девять десятых поглощенный любовной игрой, оставшейся частью сознания продолжал рассчитывать течение своей интриги.

Много позже, когда порозовевшая тайрина блаженно вытянулась рядом, он сделал очередной ход. Пелопс… Речь опять шла о нем.

— Крид пришел ко мне и попросил отдать этого раба, — прижавшись к груди Блейда, недовольным тоном сказала Пфира. — Я согласилась. Почему бы и нет? Одним рабом больше, одним меньше… какая разница! И я отдала его Экебусу и Криду.

Странно! Теперь Блейд был уверен, что не ошибся. Когда тайрина упомянула имя фадранта, голос ее дрогнул. Пожалуй, в нем даже послышалась нежность… Очень странно! Он задумался. Еще одна загадка! Чем Экебус мог заслужить милость владычицы Сармы? Кто он для нее? Бывший любовник? Но почему тогда он жив? Ладно, впереди целая ночь, и он успеет это выяснить; сейчас следовало разобраться с Пелопсом. Блейд приподнялся на локте, изобразив возмущение.

— Но эти двое замучат моего слугу! Станут его пытать, расспрашивать обо мне… А бедняга ничего не знает! Кроме того, что я сам ему рассказал.

Пфира кончиками пальцев провела по рельефным мышцам его груди.

— Наверно, ты прав. Ну и что? Возьмешь другого слугу. Хоть сотню!

— Я привык к этому. И он… он не просто мой слуга. Приятель… почти друг.

— Тогда постараемся вернуть его, — тайрина потянулась к свисавшему над ложем шнурку колокольчика. — Или хотя бы его останки.

Она дернула витой шнур, дверь тут же приоткрылась, и в опочивальне возник слуга в спадающем до пола голубом балахоне. Не обращая внимания на свою наготу, Пфира что-то приказала ему, и слуга исчез.

Вероятно, оказанная милость требовала немедленного воздаяния. Тайрина поцеловала возлюбленного и забралась на него верхом, так что ее маленькие груди свисали прямо над губами Блейда. Вздохнув, разведчик подумал, что эта женщина ненасытна; теперь она не боялась, что он разорвет ее напополам. Стараясь не выказать усталости, он приготовился к новому раунду любовной схватки.

Но Пфира оказалась проницательней, чем он полагал. Почувствовав некую заминку, она снова поцеловала его и спросила:

— Ты чем-то недоволен? Хочешь чего-нибудь? Говори, я выполню все. Такая ночь достойна награды!

— Я хотел бы получить корабль, — ответил Блейд, памятуя о своей главной задаче; с кораблем и надежной командой шансы обнаружить любимого братца резко повышались. — И еще… Позволь мне участвовать в играх, когда прибудет Черный Оттос.

Казалось, Пфира колеблется; потом она кивнула черноволосой головкой:

— Хорошо. Чего еще ты хочешь?

Блейд, с этого мгновения фадрант боевого корабля, решил, что не стоит просить слишком многого сразу. Он нежно улыбнулся своей тайрине, приподнял ее вверх, устроил поудобнее и позволил скакать так долго, далеко и быстро, как ей хотелось, до полного изнеможения. Когда она с довольным вздохом вытянулась рядом, он погладил ее локоны и сказал:

— Есть кое-что, о чем бы я хотел тебя спросить… Не из праздного любопытства, моя владычица, поверь… Если я останусь в Сарме, мне надо знать о таких вещах.

Она милостиво кивнула.

— Ладно, задавай свои вопросы. Но недолго… я сейчас усну, — тайрина потянулась. — Кажется, никогда в жизни я не испытывала такого сладостного утомления.

— Но я боюсь разгневать тебя, моя тайрина…

— О нет, Блейд, нет. Сейчас ничто не могло бы меня рассердить. Я отвечу тебе. Спрашивай.

Разведчик глубоко вздохнул и начал:

— Скажи, что связывает Экебуса и Крида? Я уверен, они плетут заговор. Но с какой целью? Чего они добиваются?

Пфира тихонько рассмеялась.

— Ну, это же так просто, мой могучий сьон… Конечно, они строят мне козни… о чем уже не раз доносили шпионы.

— И ты так спокойно говоришь об этом?

— Да, я позволяю им играть. Что за беда! В Сарме всегда было больше заговоров, чем жителей. Пусть хитрят, шепчутся, интригуют. Пусть… пока не начали действовать. Есть и кое-что еще… — она усмехнулась. — Знаешь, Крид и Экебус — любовники. Верховный жрец не может жить без Экебуса — а тот, я полагаю, милостиво позволяет старику обожать себя.

Так вот оно что! Блейд припомнил, что в Сарме любая форма сексуальных отношений считается нормальной. Однако он решил еще раз проверить это.

— Значит, ты говоришь, что старый Крид обожает фадранта? Наверно, для него это значит очень многое… гораздо больше, чем для Экебуса. Жрец уязвим, и ты можешь держать его в руках. Но если что-нибудь случится с фадрантом…

— Крид не вынесет такого горя, — ответила тайрина. — Начнет бить себя кулаками в грудь, наденет траур и, в конце концов, прыгнет в пылающую пасть Бек-Тора.

Блейд кивнул.

— Мне кажется, моя повелительница, я уже знаю одного твоего шпиона. И он шпионит за самим собой.

— И за Экебусом, — добавила Пфира. — Экебус нашептывает Криду, а Крид докладывает мне, желая спасти своего любовника, — тайрина приподнялась на локте, заглядывая в лицо Блейду. — Я хочу сказать тебе еще кое-что. Будь осторожен, когда в столице появится Черный Оттос. Фадрант в сговоре с ним, ибо Оттос обещал посадить его на трон Сармы. Оттос хитер, — она зябко передернула плечами, — и хочет, чтобы страной правил его человек.

Хотя Пелопс и рассказывал Блейду о политической ситуации в Сарме, новые откровения Пфиры удивили разведчика.

— Я помню, как ты оборвала Крида, когда жрец начал разговоры о Черном Оттосе, — задумчиво сказал он. — Ты напомнила ему, что следует быть терпеливым и…

Пфира приложила маленькую ладошку к его губам.

— … и хитрым. Да, все так. На словах каждый житель Сармы готов целовать следы Черного Оттоса… если хочет жить. Но в душе мы все бунтовщики и заговорщики… только в этом нельзя признаваться — на каждого моего шпиона Оттос имеет десяток. Теперь ты понимаешь, почему я частенько держу Экебуса вдали от столицы, на побережье капидов. Он не собирается служить Оттосу, когда захватит трон. Его заговор — обман… Он… он…

Тайрина вдруг спрятала лицо на груди возлюбленного и разрыдалась. Блейд, пораженный, ласково гладил ее хрупкие плечи, размышляя, что бы это значило. Она плачет! И о ком — об Экебусе, жестоком честолюбивом интригане! Здесь была какая-то тайна.

Пфира по-прежнему не поднимала глаз; властная, уверенная в себе владычица вдруг превратилась в обычную женщину, слабую и беззащитную. Сквозь слезы она пробормотала:

— Экебус не чистокровный сармиец… лишь наполовину… И только я, одна я знаю об этом.

Это было вполне очевидно, и Блейд не видел тут особых причин для горестных излияний. Он нежно обнял плачущую женщину, вопросительно приподняв бровь; впрочем, он почти предугадывал то, что сейчас услышит.

— Экебус — мой сын, — тихо произнесла Пфира. — Мой единственный сын, которого удалось сохранить… не спрашивай, чего это стоило. Если у тайрины рождается мальчик, его приносят в дар Тору… Все остальные мои сыновья сгорели в пасти бога, не прожив и трех дней… — Она вздохнула, вытерев ладошкой глаза. — С Экебусом вышло иначе. Много лет назад в Сарме появился воин из Моука — это далекая страна, дальше Пылающих Песков. Мы любили друг друга… очень недолго, но я никогда его не забуду. Он был настоящим героем… Сильный, умный и очень гордый. Сарма не понравилась ему, и он решил вернуться домой. Я плакала, мучилась, но не стала уговаривать его… я тоже была слишком гордой… или слишком молодой и глупой. Потом у меня родился сын, Экебус… Ему ничего не известно о родителях — лишь то, что они были благородными людьми… и никто не раскроет ему тайну… я приказала убить всех, всех! Блейд, теперь только ты и я знаем об этом. Мы вдвоем! — пальцы Пфиры впились в плечо разведчика, — Прошу тебя, молчи! Молчи, ради милосердного Бека! Фадранту ни к чему знать, чей он сын. Все равно по нашим законам ни один мужчина не может стать правителем страны.

— В том случае, — перебил ее Блейд, — если заговор потерпит неудачу. Но когда ты погибнешь, Экебус будет править здесь по воле Черного Оттоса.

— Недолго, — покачала головой Пфира. — У Оттоса есть сын, Джамар, которого он собирается посадить на трон Сармы. И тогда Экебуса убьют, словно простого раба… — в ее глазах опять блеснули слезы. — Наверно, я глупа, Блейд… эта мысль гнетет меня, и я ничего не могу с собой поделать… я не хочу, чтобы мой сын принял рабскую смерть на столбе… там, у моря, где ползают капиды… Значит, он не должен занять мой трон!

Блейд почти не слушал тайрину, строя новые планы. И хотя жизнь Экебуса значила для него меньше горсти песка, жалость к несчастной женщине на миг кольнула разведчика. Он крепко обнял Пфиру, ласково поглаживая по спине. Затем представил лицо фадранта, его черную бороду… Нет, Экебус был далеко не юноша! Сколько же тогда лет Пфире? Судя по всему, немало… В это было нелегко поверить — особенно сейчас, когда он гладил нежную белую кожу тайрины, смотрел в гладкое, без единой морщинки лицо и ощущал прикосновение маленьких крепких грудей и стройных ног. Эта женщина действительно не имела возраста…

— Ты всю жизнь приглядывала за Экебусом, — тихо сказал он, — защищала его и осыпала благодеяниями. Я полагаю, тебе не раз приходилось спасать его от последствий собственной глупости. Но он — взрослый человек, мужчина, и должен отвечать за свои деяния. Ты согласна?

Он с волнением ждал ответа, ибо почти не сомневался, что в конце концов убьет верховного фадранта. Как там сказал Экебус сегодня днем, перед поединком с Тарсу? Никому еще не удавалось победить судьбу… Правильное замечание.

Пфира слабо кивнула.

— Да. Но мне… мне все равно его жалко! Стрела и меч даруют быструю смерть, капиды же могут рвать тело приговоренного с рассвета до заката…

Внезапно новая мысль пришла Блейду в голову, и он испытующе поглядел на тайрину:

— Ты уверена, что Криду ничего не известно?

Снова кивок.

— Истина известна только нам с тобой, Блейд. А до сегодняшней ночи об этом знала я одна. Видишь, как я тебе доверяю.

Плечи ее дрогнули, что не укрылось от внимания разведчика. Хорошо, решил он, к проблеме доверия стоит вернуться попозже. Сейчас ему хотелось решить другой вопрос.

— Ты подарила мне жизнь Пелопса, — сказал он, — но есть еще и Зена. Случилось так, что я попал в Сарму и стал ее мужем по вашему закону. Потом она оставила меня в Барракиде и уехала в столицу, чтобы встретиться с тобой, владычица, и молить о снисхождении к чужеземцу, случайно попавшему в вашу страну. Но теперь я узнал, что она наказана. За что? Разве она совершила преступление? К тому же Зена — тайриота, твоя дочь и наследница! В чем она виновна?

Он сильно рисковал и понимал это. Но, быть может, тайрина явит очередную милость?

Пальцы Пфиры скрючились, словно когти, впились в плечо Блейда, царапая кожу. Затем, подняв голову, тайрина пристально посмотрела ему в глаза, словно искала какой-то подвох. Ничего не обнаружив, Пфира, видимо, пришла к мнению, что его слова искренни; Блейд прошел хорошую школу и умел скрывать свои мысли. Да и как могла владычица Сармы догадаться, что главная его задача — прикончить нежно любимого братца?

Пфира молчала, словно размышляя над тем, сколь многое можно доверить возлюбленному. Блейд забеспокоился. Неужели он зашел слишком далеко? Наконец тайрина заговорила.

— Ты прав. Она — моя дочь, и в один день могла бы стать повелительницей Сармы. Или проститься с головой — ведь дочерей у меня много, и они не слишком любят друг друга. Понимаешь, Блейд, мой долг, моя обязанность как тайрины — рожать девочек. Женщин, которые будут править здесь, на этой земле, — она глубоки вздохнула, заглядывая ему в глаза. — Что ты знаешь о нашей стране, Блейд? О людях, которые живут на восточном берегу Алого моря?

О, Пелопс рассказывал ему многое, очень многое! Блейд даже сморщился, припоминая его длинные утомительные повествования. Но теперь эти лекции пригодились, и он пересказал тайрине все, что знал.

Пфира кивнула.

— Да, тебе в самом деле кое-что известно. Но далеко не все, нет! Поэтому слушай, — она легла на живот, подпирая маленькой ладонью подбородок, и задумчиво уставилась на оранжевое пламя свечи. — У меня было много детей… мальчики, кроме Экебуса, умирали, девочки жили. Я не растила их сама… моих дочерей забирали, как только раздавался их первый крик. Таков закон. За ними смотрят жрецы. Наставники. Учителя. Кормилицы и женщины-рабыни… Я ничего не знаю о них. Некоторые умирают, других убивают… по разным причинам.

Но время идет, мои дочери растут, становятся взрослыми, и тогда одни начинают плести против меня заговоры, другие же берут в свои покои мужчину, тем самым отрекаясь от права на трон. Их многому учат… и те, в ком жажда власти пересиливает тягу к мужской ласке, должны бороться. Жестокий путь, Блейд, но единственно возможный… У меня было тридцать сестер, но я выжила и стала тайриной. Я была так нетерпелива, я так истомилась от ожидания, что подсыпала матери яд… Мои руки принесли ей смерть, но я больше не могла ждать… не хотела…

Блейд опустил веки. Это было сказано так естественно и спокойно, что он ни на миг не усомнился в словах тайрины. Похоже, такие вещи — не редкость в Сарме. Здесь пес грыз пса — или, вернее, кошка царапала кошку, отвоевывая себе место под солнцем. Дворец тайрины переполняла зловонная пена интриг и предательства, — а его белоснежные камни были омыты кровью.

С минуту он молча обдумывал услышанное, теребя отросшую бородку. Пфира уже не смотрела на свечу; она опустила глаза вниз, выясняя, готов ли ее возлюбленный продолжить ночные игры. Блейд не был готов, и женщина начала энергично помогать ему. Он поймал ее руку и крепко стиснул.

— Значит, Зене ничего не грозит? На том судне, куда ее сослали? Ни голод, ни плети, ни смерть?

Пфира пожала гладкими плечами.

— Конечно! Кто посмеет тронуть дочь тайрины? Никто. Кроме меня или ее сестер. Ни один человек не поднимет на нее руку. Это Сарма, Блейд… Запомни!

Ему хотелось выяснить, сколько же у Зены сестер, но тайрине мог не понравиться такой вопрос, содержащий намек на ее возраст. К тому же она снова почувствовала желание и теперь пыталась возбудить Блейда, пустив в ход и губы, и руки.

Он снова чуть придержал ее.

— Что же Зена делает на этом судне?

В ответ Пфира больно укусила его. Если так пойдет дальше, подумал разведчик, через несколько дней он истечет кровью — без всякой помощи новых претендентов на ложе тайрины.

— Она среди гребцов, Блейд. На галере, рабыня среди рабынь, хотя ее не бьют. Там только девушки — ни одного мужчины, кроме капитана… Я давно знаю, что женщине нельзя доверить корабль.

— Тогда, — произнес Блейд с нарочито довольным видом, — я зря беспокоился о Зене. Мне бы не хотелось, чтоб с ней произошло что-то плохое. А так… Ее просто научат порядку. Хотя, если говорить честно, я не очень понимаю, кому и зачем это нужно.

Пфира вновь потянулась к нему, заглядывая в лицо, и в темных бездонных колодцах ее глаз Блейд внезапно разглядел и следы прожитых лет, и пришедшую с ними мудрость.

— Я скажу тебе, зачем, — медленно произнесла тайрина. — Зена слишком любит тебя, Блейд. Слишком сильно для той, кто могла бы однажды стать владычицей страны… Любовь же размягчает сердце и делает его слабым. Но тайрина не имеет права на слабость! — Пфира осуждающе покачала головой. — Когда Зена появилась во дворце, она говорила только о тебе. Говорила слишком много! Блейд, Блейд, Блейд… Как он красив, как могуч и разумен… Она хотела только тебя и ради этого отказалась от права на трон… Она просила лишь одного — чтобы я приняла тебя в Сармакиде как свободного человека, ее мужа…

Блейд заворочался на ложе; плоть его не осталась безответной к ласкам Пфиры, сопровождавшим ее рассказ. Обняв стройные бедра женщины, он спросил.

— И ты не захотела сделать для своей дочери даже этого?

Глаза Пфиры оставались опущенными.

— Нет Она рассказала слишком много, и я сама захотела тебя, Блейд. А ведь я — тайрина Сармы!

Глава 10

Черный Оттос, владыка Тиранны, прибыл в Сармакид за ежегодной данью, составлявшей груз трех кораблей с метитом. Этот минерал, похожий на свинцово-серые камешки с фиолетовым оттенком, добывался в глубоких шахтах в горах; потом из него выплавляли маленькие, похожие на фаланги пальцев, слитки. Они были тяжелыми, твердыми, исключительно тугоплавкими и блеском напоминали серебро. Из этих слитков, предварительно раскованных в плоские чешуйки, Оттос чеканил квадратные монеты, которые имели хождение и в его империи, и в Сарме. Правда, в Сарме их было немного и ценились они гораздо дороже золота и серебра. Блейд пока не видел ни одной.

Он еще не успел разобраться с таинственным метитом, поскольку был слишком занят планированием своих дальнейших действий и по уши окунулся в интриги. В этом разведчик вполне преуспел и мог теперь числиться среди наиболее хитроумных заговорщиков Сармы. Ему помогали Пелопс, возвращенный хозяину по приказу тайрины, и Шефрон — тот самый мрачный раб с бледной кожей, который раньше состоял при подземелье. Этот тип был не слишком приятен Блейду, но за него поручился Пелопс.

— Шефрон — мой давний знакомец, — заявил маленький учитель, выглядевший теперь чистым и аккуратно одетым; он лишь слегка прихрамывал на правую ногу после «бесед» с Кридом и Экебусом. — Ему, как и мне, не повезло, великодушный сьон, — нас отправили в метитовые шахты. А попасть туда — верная смерть. В копях дышишь ядовитой пылью и через год начинаешь гнить заживо… люди там покрываются язвами и умирают в страшных мучениях. Я сбежал, а Шефрон согласился вытаскивать трупы из подземелья и добивать раненых на арене… Разве он виноват? Жизнь каждому дорога…

Блейд плюнул и согласился.

Сейчас они с Пелопсом стояли на корме большого судна, похожего на римскую трирему; корабль мерно покачивался на волнах в гавани Сармакида. Судно, пожалованное Блейду, оказалось новым, недавно спущенным на воду, и на его борту угловатыми сармийскими буквами было выписано название — «Пфира». Блейд сам подбирал экипаж — вернее, этим занимался Пелопс, следуя указаниям своего сьона. Через пару часов должны были начаться морские игры — одно из самых пышных зрелищ, коими столица Сармы чествовала заморского владыку.

У мачты мелькнула фигура Шефрона. Он был довольно рослым для сармийца, и кожа его за три-четыре дня, проведенных на солнце, утратила прежний синюшный оттенок. Теперь Блейд мог разглядеть язвы, покрывавшие ноги его нового слуги. Он недовольно свел брови, с опаской покосился на них и ткнул в бок Пелопса.

— Слушай, малыш… Эти язвы у твоего приятеля… Ты уверен, что он не страдает какой-нибудь заразной болезнью? Если команда подхватит этакую дрянь в открытом море, хлопот не оберешься.

Пелопс отрицательно замотал головой.

— Не беспокойся, сьон. Такие язвы остаются у всех, кто работал в шахтах, а Шефрон пробыл там куда дольше меня. Метитовые копи — проклятое место… Никто не знает, в чем дело.

Блейд кивнул, молчаливо отметив, что нужно, наконец, разобраться с этим вопросом; если метит представляет собой ценное сырье, стоило бы прихватить домой образцы. Он подозвал Айксома, навигатора и первого помощника. Этот крепкий, еще сравнительно молодой человек был профессиональным моряком. В свое время Айксом наделал долгов, и кредиторы продали его в рабство, что нередко случалось в Сарме. Оказавшись снова в родной стихии, на палубе великолепного нового судна, он воспрял духом и буквально не находил места от счастья. Как и всех остальных, его притащил Пелопс, и Блейд согласился с выбором маленького сармийца. К сожалению, для более близкого знакомства с навигатором времени не было, и все делалось в страшной спешке; никто не собирался откладывать торжество, чтобы Блейд успел завершить свои планы.

Теперь до начала морских игр оставалось чуть больше часа, и Блейд полагал, что развязка наступит быстро. Если события будут развиваться по предусмотренному сценарию, его корабль окажется в открытом море, свободный, как ветер. Во всяком случае, он сделал для этого все, что мог. «Пфира» была совсем новым судном, и подводная часть ее корпуса еще не покрылась водорослями и ракушками; это обещало существенный выигрыш в скорости. Хотя гребцы на триреме были такими же рабами, как на других судах, все они рассчитывали получить в случае успеха свободу. Этот драгоценный приз, обещанный фадрантом «Пфиры», несомненно добавит рвения невольникам. Словом, Блейд был уверен, что ни одно судно в сармакидском порту не сумеет догнать его трирему.

Айксом подошел вплотную к своему капитану, приподнялся на носках и зашептал:

— Наши люди трудились всю ночь, сьон. По двое, как ты приказал… И поработали на славу! Думаю, мы сможем ее порвать.

Блейд покосился на огромную бронзовую цепь, перекрывавшую вход в гавань. Да, успехи сармийцев в изготовлении цепей, а также кандалов, рабских ошейников и другого подобного инвентаря поистине впечатляли! Он передернул плечами, снова ощутив тяжесть металлических звеньев, которые они с Пелопсом влачили на пути из Барракида в столицу, и перевел взгляд на Айксома.

— Надеюсь, ничего не заметно?

— Нет, капитан… Но среднее звено перепилено почти до конца! Если бы с берега что-нибудь разглядели, уже была бы поднята тревога.

Скрестив руки на груди, разведчик посмотрел на позеленевшую цепь, что пересекала горловину бухты, потом поднял глаза к затянутому белесым туманом горизонту. Что ждет его там? Он знал, что напротив Сармы, на западном берегу Алого моря, лежит Тиранна, страна Черного Оттоса. Вод ее следовало избегать — особенно после сегодняшних событий. К тому же Тиранна не представляла никакого интереса; он собирался разыскать Зену и уплыть на юг — на поиски таинственной земли Пылающих Песков, где пираты высадили его двойника. Сейчас Блейд располагал подробным донесением об этом случае, источником которого являлся один из офицеров сармийского флота. Он служил помощником капитана на боевом корабле, захватившем пиратскую бирему. Сармийский моряк, большой мастер выколачивать сведения из всяческого отребья, лично допрашивал пиратов, и перед смертью они были очень разговорчивыми. Все как один твердили о рослом воине, буйном и чудовищно сильном, выловленном в бушующем море. Его оставили на пустынном жарком берегу, так как предводитель шайки вовремя понял, что выгоды от упрямого пленника будет немного — разве что десяток искалеченных членов команды.

Сармийский моряк, поведавший эту историю, смотрел на Блейда с большим удивлением.

— Теперь я верю, что эти вонючие отродья капидов говорили правду, — заметил он. — Трудно лгать под плетью и каленым железом… И, клянусь милостивым Беком, человек, которого они описали, как две капли воды похож на тебя, сьон!

Значит, русский агент был где-то там, за Алым морем, в пустыне; неясно только, живой или мертвый. В последнем случае, подумал Блейд, перед возвращением домой надо хотя бы взглянуть на его кости.

Он задумался так глубоко, что Айксому пришлось подергать его за рукав, возвращая к реальности.

— Очнись, сьон! Сигнальные флаги!

Блейд бросил взгляд на берег и, велев Айксому держать людей наготове, отпустил его. Затем поднял подзорную трубу, изучая сигналы на мачте, торчавшей рядом с главным причалом. Оптический прибор, которым он пользовался, представлял собой деревянный полый цилиндр со стеклами на обоих концах; между ними была налита обыкновенная вода. Несмотря на грубую обработку стекол, устройство работало великолепно. Странные люди эти сармийцы, решил разведчик: сумели сделать прекрасную зрительную трубу, но не додумались до разумного устройства государства! Под разумной он понимал такую ситуацию, когда власть находится в руках мужчин.

С минуту Блейд разглядывал сигнальные флажки. Самый верхний, красный с белыми полосами, означал, что до начала игр остается ровно один интервал, отмеренный по песочным часам, — примерно полчаса по земному счету. Сейчас Пфира с Оттосом уже находились на пути к гавани — после того, как принесли надлежащие жертвы Бек-Тору.

Разведчик опустил трубу и сморщился, ощутив запах горелой плоти, что донес ветерок с берега. Бек-Тор, проклятый гермафродит, неплохо попировал сегодня! Насколько помнилось Блейду, Меотида, третий мир, который он посетил, странствуя по реальностям Измерения Икс, тоже находилась под покровительством двуполого божества. Однако меотский Вседержитель не требовал кровавых жертв; он всего лишь запрещал мужчинам и женщинам спать вместе. Здесь же дым и языки пламени с самого утра вздымались над равниной, затягивая желтой пеленой городские окраины. В ненасытной утробе истукана гибли десятки рабов, и Блейд с невольной симпатией вспоминал о Меоте, где жрецы совершали лишь возлияния маслом и вином.

Он сопровождал тайрину в святилище за городом в предрассветный час, и до сих пор в ушах его звучали вопли людей, отправляемых в огненную пасть Тора. Для этого использовались катапульты, которые работали с точностью, поразительной для таких неуклюжих орудий. Блейд не смог вынести кровавую церемонию до конца и, испросив разрешения у Пфиры, удалился. Теперь, меряя нетерпеливыми шагами палубу своей триремы, он разглядывал такое же метательное устройство, торчавшее на носу флагманского судна, которым командовал Экебус, его сегодняшний противник. Состязание было отлично подготовлено и, казалось, Крид с Экебусом предусмотрели все, чтобы не дать ему выиграть этот бой. Что ж, подумал Блейд, пусть голубая парочка так считает; он придерживался на сей счет иного мнения.

Снова подняв трубу, он стал рассматривать вражеские корабли, потом мысли его обратились к событиям вчерашнего вечера. Вместе с тайриной и Черным Оттосом Блейд сидел в огромной ложе амфитеатра, наблюдая за торжественным открытием гладиаторских игр в честь прибывшего заморского властелина. Он выглядел совершенно спокойным, хотя тошнота не раз подкатывала к горлу; такой кровавой бойни ему еще не приходилось видеть. Даже в Тарне! В конце концов, там дело ограничивалось тремя десятками человек! Здесь сотни воинов-рабов гордо вступали на арену в мерцающем свете факелов и убивали друг друга, падая на залитый кровью песок. В живых остались только двое; их швырнули к ногам Оттоса, который не спускал замаслившихся глазок с задниц победителей. Так, во всяком случае, шепнула Пфира, склонившись к уху Блейда.

Разведчик только кивнул в ответ. Он уже знал о патологических наклонностях заморского гостя, который вдобавок обожал помучить свои жертвы. 06 этом ходило много слухов, один ужаснее другого.

Сейчас, прижимая к глазу подзорную трубу, Блейд внимательно осмотрел груду камней, сваленных рядом с катапультой на триреме Экебуса. Да, эскадра Оттоса была экипирована на славу! На самом деле все ее суда относились к сармийскому флоту, — своими кораблями Оттос рисковать не собирался, — однако он дал милостивое согласие считаться патроном одной из противоборствующих сторон. Конечно, той, где командовал Экебус.

Четыре небольшие галеры, составлявшие флотилию Блейда, как и его трирема, катапульт не имели. Даже самых маленьких, похожих на арбалеты, которые выбрасывали шестифутовые стрелы. Суда верховного фадранта были оснащены обоими видами метательных орудий; кроме того, все свободное место на их палубах занимали лучники. Блейд внимательно следил за канонирами, приводившими катапульты в боевую готовность. Одновременно отряд Экебуса, включавший девять кораблей, вытягивался поперек бухты. На судах Блейда приготовления к схватке тоже заканчивались.

Толпа на берегу взорвалась бурей приветственных криков, когда процессия, в голове которой покачивались носилки Пфиры и Черного Оттоса, вышла на пристань. Царственные особы неторопливо проследовали к своим креслам. Блейд внимательно осмотрел беснующихся обитателей Сармакида и улыбнулся — плети в руках фадритов добавляли энтузиазма тем, кто вопил недостаточно громко. Похоже, то был самый надежный способ воодушевить местную публику.

Затем, в сопровождении Пелопса, он поднялся на кормовую надстройку с торчавшей над фальшбортом рукоятью рулевого весла; Айксом занял свое место на возвышении перед первым рядом гребцов. Еще накануне Блейд велел приготовить большие кожаные рупоры и проинструктировал Айксома и капитанов галер, как ими пользоваться. Теперь его помощник поднял рупор и поднес к губам, ожидая сигнала командира.

Разведчик посмотрел на Пелопса. Маленький сармиец дрожал от страха, кусая губы; лицо его отливало синевой, словно он год не вылезал из метитовых шахт. Блейд потрепал слугу по плечу и ободряюще улыбнулся.

— Чего ты боишься, малыш? Я ведь сказал тебе, что мы победим.

Пелопс вытер пот со лба.

— Что я могу поделать, милостивый сьон? Ты же знаешь, что я трус. И сейчас меня просто тошнит от страха! До того, как мы победим, я успею трижды умереть!

Улыбка пропала с лица Блейда.

— Да, может, и так. Но ты погибнешь свободным человеком с оружием в руках. Запомни это, мой маленький учитель. И выбери себе меч.

Пелопс развел руками.

— Я ничего не смыслю в мечах, сьон, ты же знаешь.

Блейд махнул Айксому, и навигатор перебросил на ют короткий прямой меч. Подняв его с палубы, Блейд вручил клинок Пелопсу. Тот, стиснув рукоять, уставился округлившимися от ужаса глазами на блестящее лезвие — словно ребенок, получивший незнакомую и страшную игрушку.

— Не выпускай меч из рук и постарайся пропороть с десяток животов, — велел разведчик. — Лучшего случая тебе не представится! — он усмехнулся и после паузы спросил: — Ты передал тайрине мои слова? Насчет сигнала черным флагом?

Судорожно сглотнув слюну, Пелопс кивнул.

— Хорошо! Я сделаю все, что смогу. Если мы победим, я покину Сарму. Если проиграем… Впрочем, тогда о наших шеях позаботятся Экебус с Кридом.

Пелопс задрожал.

— Если мы проиграем, сьон? Но ты же говорил…

Блейд так хлопнул его по плечу, что маленький сармиец едва не растянулся на палубе.

— Я действительно говорил это, приятель, но все может случиться. Никому еще не удавалось победить судьбу!

Он снова посмотрел на берег. Оттос и Пфира уже сидели на сверкающих, отделанным золотом тронах под шелковым тентом. Властитель Тиранны, гигантских размеров мужчина — разведчик прикинул, что в нем было фунтов четыреста жирной, вялой и облаченной в роскошные одеяния плоти, — поднял усеянную кольцами руку и подергал себя за одну из косичек, в которые была заплетена его длинная черная борода. Блейд с интересом наблюдал за ним сквозь подзорную трубу. Если дело выгорит, то вскоре Оттос превратится в груду окровавленного мяса.

Тайрина положила руку на жирное колено заморского гостя, нежно склонилась к нему и что-то зашептала. Блейд не видел ее лица, но был уверен, что Пфира с трудом сдерживает отвращение и ненависть. Оттос, казалось, ничего не замечал.

Он вообще мало интересовался женщинами; он сидел в своем золотом кресле, поигрывая прядями бороды, сверкавшей драгоценными камнями, и косился в сторону молодых рабов. Вот толстяк облизнул жирные губы, чему-то улыбаясь, и Блейд вспомнил о полученном накануне приказе — после игр явиться в покои Оттоса и быть готовым к свиданию. Злобная гримаса исказила его лицо. Еще немного, и он устроит этому жирному ублюдку свидание со смертью!

Наконец владыка Тирании взмахнул пестрым шарфом; взревели трубы, и игры начались.

Сразу после сигнала катапульты на флагманском корабле Экебуса дружно грохнули. Перелет! В пятидесяти ярдах за бортом «Пфиры» из воды поднялись сверкающие столбы и рухнули обратно в море. Девять вражеских судов, сохраняя серпообразный строй, начали двигаться к маленькой флотилии.

Блейд готовился к этому сражению тщательно и долго. Не обращая внимания на первый залп катапульт, он повернулся к Айксому:

— Что с ветром?

Навигатор бросил взгляд в сторону открытого моря, словно пытаясь что-то разглядеть на горизонте, затем ответил:

— Еще рано. Ветер подымется через час, сьон.

Блейд довольно кивнул.

— Будем надеяться, что ты не ошибся. — Он поглядел на корабли Экебуса. — Ветра еще нет, а эти болваны уже поставили паруса!

Действительно, над судами верховного фадранта взмыли огромные квадраты парусов. Пользы от них не было, скорее наоборот: царило полное безветрие, и обвисшие полотнища лишь тормозили ход трирем, заставляя гребцов удваивать усилия. «Пфира», значительно превосходившая в скорости любой из вражеских кораблей, теперь стала для них неуловимой.

Блейд подал сигнал к бою, резко взмахнув рукой. В тот же миг Айксом начал громко выкрикивать команды через свой мегафон; остальные капитаны повторяли их, передавая по цепочке.

Все суда маленькой флотилии разом подняли якоря; четыре галеры, выглядевшие миниатюрными по сравнению с атакующими кораблями, выстроились за кормой «Пфиры». На мостике вражеского флагмана раздался крик досады. Очевидно, Экебус сообразил, что обстреливать идущего в кильватерном строю противника — не простая задача.

Теперь Блейд поднял руку с растопыренными пальцами и резко сжал их в кулак; Айксом поднес к губам рупор, и три ряда весел погрузились в воду, разбив ее на тысячи сверкающих осколков. Трирема словно прыгнула вперед. Рабы, сидевшие на веслах, помнили, что им обещана свобода, и гребли так, будто каждый сидел на раскаленной сковороде. Послышалась мерная дробь барабана, задающая ритм; Шефрон, размахивая палочками, старался от души. Разведчик снова поднес к глазам трубу.

— Увеличить темп! — приказал он, отбивая такт рукой.

Айксом передал команду, длинные весла замелькали быстрее, трирема стала зарываться острым носом в волну. Рабы усердно наваливались на рукояти под участившуюся барабанную дробь.

Блейд правил судном. Это оказалось нелегким делом, ибо огромное кормовое весло ничем не напоминало привычный штурвал — такой, каким пользовались и ховестары Акрода, и катразские хадры. Подобное устройство он видел на картинках, изображавших скандинавские драккары; требовалась немалая сила, чтобы управиться с ним. Он чувствовал, как весло, словно живое, трепещет в его руках, как трирема послушно отзывается на каждое движение. Он держал курс прямо на флагман Экебуса; высокий борт корабля рос с каждой секундой. Блейд прикинул расстояние. Рано! Еще ярдов тридцать-сорок…

Прошло пять секунд, два глубоких вдоха. Блейд громко крикнул:

— Приготовить горшки с углями!

Айксом передал его приказ на галеры.

— Поднять щиты!

Матросы засуетились, укрепляя вдоль бортов деревянные заслоны; они обеспечивали неплохую защиту от стрел, но против тяжелых снарядов катапульт были, конечно, бесполезны.

— Лучникам приготовиться! — Айксом снова передал команду.

Эскадра Блейда атаковала противника в кильватерном строю; «Пфира», самый мощный корабль, нацелилась острым носом прямо на флагман Экебуса. Это огромное судно, неуклюжее и напоминавшее плавучий дворец, было снабжено окованным бронзой подводным тараном, так что Блейду пришлось взять чуть правее. Он направил свою трубу на верховного фадранта; тот, в алом плаще и серебряном шлеме, метался по мостику, размахивая мечом и выкрикивая приказы и проклятья. Он уже сообразил, что дал маху с парусами, и сейчас лихорадочно гнал матросов на мачты. Его гребцы, в отличие от людей Блейда, не жаждали побыстрее столкнуться с неприятелем и беспорядочно били веслами по воде, уворачиваясь от плетей надсмотрщиков.

Конечно же, Экебус не имел понятия о мегафонах и передавал свои распоряжения старым способом — с помощью вымпелов. Это добавляло неразберихи, ибо его люди то и дело поднимали не те флаги, а нужные сигналы запаздывали. Блейд с мстительной ухмылкой наблюдал, как высокомерное спокойствие покидает Экебуса; вероятно, тактика противника была для фадранта полной неожиданностью.

Ко всем его неприятностям добавилось еще и то, что с моря налетел внезапный порыв ветра — предвестник предсказанного Айксомом бриза. Корабли верховного фадранта еще не спустили паруса, и легкий ветерок свел на нет все усилия гребцов. Движение судов замедлилось, затем они остановились, и их начало сносить течением.

Блейд повернулся к навигатору, сложил ладони рупором и рявкнул:

— Расходимся!

Айксом завопил в мегафон. Четыре галеры, шедшие в кильватере «Пфиры», дружно повернули, вспенив веслами воду, и устремились в разрывы меж вражеских кораблей.

Разведчик слегка отклонил корабль вправо, избегая удара о таран флагмана, и тут же вернул его на прежний курс. Краем глаза он успел заметить, как огромный булыжник, выпущенный из катапульты, врезался в борт одной из его галер; разбитое суденышко начало тонуть, усеяв гавань обломками, среди которых темнели головы плывущих людей. Блейд не мог им помочь — все, что можно, он сделал заранее, запретив приковывать гребцов к скамьям; теперь они должны были спасаться сами. Потеря судна не слишком обеспокоила его; он собственными руками утопил бы в гавани вое галеры, если б это помогло «Пфире» вырваться на морской простор.

Его трирема находилась уже рядом с флагманом Экебуса, в зоне досягаемости лучников, и через мгновение на вражеский корабль обрушился поток стрел. Воины фадранта дали ответный залп; один из рабов с криком рухнул на палубу, корчась от боли и обливаясь кровью. Вместе с ним истошно завопил Пелопс, сжавшийся в комочек у бортового щита.

Блейд пнул его сапогом:

— Перестань орать! И сбрось труп в воду!

Он резко рванул руль, кивнув головой Айксому. По команде помощника гребцы левого борта начали торопливо втягивать весла, швыряя их поперек палубы. «Пфира», взрывая носом воду, пронеслась в пяти ярдах от борта флагмана словно гигантский снаряд. Дружный вопль ужаса и боли поднялся к небесам Сармакида. Нос триремы ломал весла, их массивные рукояти сметали гребцов со скамей, разбивали черепа, пропарывали животы, отрывали конечности; обломки деревянной обшивки летели во все стороны, вышибая дух из надсмотрщиков, солдат и офицеров, толпившихся на верхней палубе. Корабль Экебуса замер — беспомощный, наполовину разрушенный.

— Горшки с углями! — заорал Блейд.

Да, Айксом не зря гонял своих подчиненных! Десятки глиняных горшков, наполненных раскаленными углями, одновременно взвились вверх. Воздух заволокли клубы дыма, затем с нижней палубы вражеского флагмана донесся новый взрыв воплей, когда горячие угли посыпались на искалеченных гребцов. Некоторые горшки разбились о палубу, яркая полоса пламени скользнула вдоль мачты, огонь начал пожирать паруса. Над ютом, где метался Экебус, тоже начали расплываться темные клубы дыма.

Трирема проскочила мимо корабля верховного фадранта, круто развернулась и понеслась обратно — с явным намерением сокрушить весла по правому борту. Однако Экебус успел отдать приказ, весла были подняты и этот маневр «Пфиры» не удался. Впрочем, Блейд и не рассчитывал на такую удачу; в этот момент он следил за тем, что происходило на причале.

Оттос, привстав с кресла, следил за баталией с видом обиженного ребенка; настроение у него было явно испорчено. Тайрина сидела молча, прикрывая лицо рукой и вглядываясь в дымное облако, накрывшее судно Экебуса. Вероятно, ждет, когда будет выброшен черный флаг, подумал Блейд. Губы его сложились в жестокую усмешку — владычица Сармы тоже не была посвящена во все детали плана. В первую очередь он должен решить свои проблемы; последствия же Пфире придется расхлебывать самой. Его, однако, не покидала уверенность, что тайрина сумеет воспользоваться благоприятным моментом; а это значило, что ни один солдат Оттоса, ни один моряк тираннского флота не вернется домой живым. Снова усмехнувшись, Блейд переключился на сражение — трирема поворачивала к охваченному огнем флагману.

К этому времени он потерял вторую галеру, но еще пять судов Экебуса полыхали, медленно дрейфуя к берегу. Один из уцелевших кораблей продолжал сопротивляться, и сейчас две галеры осыпали его горшками с раскаленным углем и огненными стрелами. Остальные триремы, спустив паруса, покачивались на волнах, не вмешиваясь в схватку. Это тоже было предусмотрено планом; недаром Пелопс целую неделю распространял слух, что все рабы, которые помогут новому фавориту тайрины одержать победу, будут осыпаны милостями.

На каком-то из горящих судов успели пустить в ход катапульты. Здоровенный булыжник мелькнул над палубой триремы, просвистев посередине между Блейдом и Пелопсом, и снес голову стрелку. На секунду тело его застыло в неподвижности; одной рукой он все еще сжимал лук, другая тянулась к колчану. Затем труп покачнулся и рухнул на палубу, окрасив тунику Пелопса брызгами крови. Блейд удивленно приподнял брови — лицо его слуги не дрогнуло; маленький сармиец решительно сжимал свой меч и даже попытался улыбнуться. Кивнул ему, разведчик крикнул:

— Молодец, приятель! Вот увидишь, мы еще сделаем из тебя храброго солдата!

Трудно сказать, что думал по этому поводу сам Пелопс, но он гордо задрал подбородок, разглядывая пылающий флагман. Экебус, похоже, справлялся с неприятностями; его люди тушили огонь, им даже удалось выбросить за борт объятый огнем парус. Палубу флагмана вновь заполнили лучники, катапульты начали обстрел и вполне могли достать идущую параллельным курсом «Пфиру».

Блейд довольно хмыкнул. Он не собирался раньше времени топить этот роскошный плавучий сундук, так что Экебус вполне мог порезвиться еще несколько минут. Направив трубу на берег, он увидел, что Черный Оттос снова плюхнулся в кресло — с самым безутешным видом; жирные пальцы толстяка терзали встрепанную бороду. Разведчик мысленно вознес молитву Тору, владыке тьмы, кровожадному убийце. Пусть этот слизняк остается на месте! Такая туша заменит сармийскому дьяволу дюжину обычных людей!

— Быстрее! — приказал он Айксому, бросив взгляд на палубу флагмана. Кажется, Экебус восстановил порядок на борту. Теперь он стоял на баке возле большой катапульты, тыкая пальцем в сторону «Пфиры» и что-то толкуя своим канонирам. Один из них кивнул и принялся крутить рычаг, то и дело проверяя натяжение тросов.

3-э-з-бум! Камень снес шесть футов фальшборта прямо за спиной Блейда. Он не сдвинулся с места. Заработали катапульты поменьше; они метали шестифутовые дротики, летевшие с отвратительным шипящим звуком. Затем в воздух взвились стрелы. Пелопс и Айксом прижались к палубе, матросы присели за щитами. Только Блейд остался стоять; на него сейчас смотрела вся команда. Люди преданы вождю, не знающему страха; его отвага вселяет мужество в слабые сердца. И разведчик знал: если он останется жив, то в будущем эти минуты принесут богатый урожай обожания и преданности.

Тучи стрел свистели в воздухе, прореживая экипаж «Пфиры». Пелопс снова начал дрожать, и Блейд угрюмо посмотрел на него. Одна стрела скользнула по его шлему, другая вспорола наплечник кожаного панциря. Больше ждать было нельзя. Он велел Айксому:

— Убрать весла по правому борту! Приготовить трапы, выставить на носу и корме людей с абордажными крючьями! Когда корабли сойдутся, поднимай гребцов — пусть идут в атаку вместе с воинами!

Вся операция была отрепетирована заранее. Сармийские мореходы имели понятие об абордажных крючьях и баграх, однако насчет трапов Блейду пришлось пуститься в долгие объяснения. В конце концов плотники «Пфиры» изготовили дюжину мостков четырехфутовой ширины.

Корабли были уже совсем рядом. До Блейда долетел голос Экебуса:

— Цельтесь в их фадранта! Тот, высокий, у руля! Всем стрелять только в него!

Одна за другой в грудь и плечи разведчика ударили три стрелы, отраженные железными пластинами панциря. Айксом получил стрелу в плечо и упал, с криком и руганью пытаясь вырвать ее. Пелопс посерел от страха и прижался к палубе у самого щита.

Подняв мегафон, Блейд закричал:

— Приготовиться к абордажу! Трапы, крючья, багры — на левый борт! Ждать моего приказа!

Суда были совсем рядом, слишком близко для обстрела из катапульт, зато ливень стрел и дротиков стал еще гуще. Разведчик оглядел свое воинство. Рабы, одни рабы, но с оружием в руках; все они прошли обучение в гладиаторских школах и были умелыми бойцами. Их глаза сверкали. Он поднял меч, и толпа отозвалась громоподобным ревом:

— Блейд! Блейд! Блейд!

Корабли соприкоснулись, раздался звук глухого удара, потом — пронзительный скрип дерева о дерево. Блейд слетел по трапу на палубу и выхватил меч.

— Крючья и сходни — за борт! Все наверх! За мной! На абордаж!

Перепрыгивая узкую щель между судами, он вспомнил другое море и другую битву, в которой пряные запахи моря и просмоленной древесины были приправлены пороховым дымом. Да, странствие с ховестарами Акрода изрядно обогатило его боевой опыт! Пожалуй, именно это, а не бесценный жемчуг Кархайма, являлось самой дорогой добычей, которую он сумел привезти домой.

Взвились крючья, цепляя борт флагмана; загремели падающие сходни. Блейд, с мечом в правой руке и кинжалом в левой, врубился в толпу лучников; за ним хлынули гладиаторы и вооруженные гребцы. Кто-то из людей Экебуса схватился за край трапа, пытаясь сбросить в воду тяжелую доску. Зазвенели клинки, высекая искры. Блейд зарубил двух стрелков, потом ложным выпадом заставил сармийского меченосца приподнять щит и воткнул клинок ему в живот. Падая, солдат прихватил с собой его оружие; на какой-то миг Блейд остался с одним кинжалом, и другой фадрит едва не достал его ударом боевого топора. Он успел пригнуться, и топор снес голову сражавшемуся рядом гладиатору. Его соратник всадил копье в горло нападавшего.

Блейд сражался на палубе флагмана; десятки разъяренных бойцов подпирали его сзади. Вопли, проклятья, стоны раненых, победный рев, звон оружия сливались в оглушительный и знакомый грохот битвы. Яростно работая мечом, он пробивался к высокой корме — туда, где стоял Экебус, наблюдая за агонией судна и своего экипажа. Сквозь заливавший глаза пот разведчик видел лицо верховного фадранта — спокойное, бледное, высокомерное. Видимо, Экебус уже смирился с проигрышем.

Сожаление кольнуло его сердце. Этот человек был единственным сыном тайрины, женщины, которая была добра к нему, Блейду, чужеземцу и страннику… Жаль, что придется причинить ей горе!

Коренастый воин, оскалив зубы, замахнулся на него мечом, затем вдруг вскрикнул и упал замертво. Блейд скосил глаз влево — его слуга вытаскивал окровавленный клинок из груди солдата. Маленький учитель был очень возбужден и смотрел на хозяина, словно не узнавая его. Снова и снова он колол мечом обмякшее тело, не в силах поверить в смерть сраженного им человека.

— Побереги силы для живых, малыш, — буркнул Блейд и ринулся вперед.

Бой постепенно замирал, бойцы Экебуса стали бросать оружие и просить пощады. Победители явили милосердие: всем подневольным солдатам была сохранена жизнь, но надсмотрщиков и фадритов-добровольцев, пожелавших сражаться на стороне Оттоса, рубили без жалости.

Разведчик стоял у нижней ступеньки трапа, ведущего на капитанский мостик. С верхней ступени на него с загадочной улыбкой глядел Экебус.

Схватка прекратилась. Блейд отдал пару коротких приказов — он не хотел, чтобы убивали прислугу катапульт, — и его соратники разбрелись по залитой кровью палубе флагмана. Кое-кто отправился вниз, пошарить в каютах и трюме; некоторые в изнеможении рухнули на прокаленные солнцем доски. Огонь, еще кое-где слабо потрескивающий, затухал. Распорядившись выкинуть трупы за борт, Блейд вытер пот со лба и взглянул на берег. Толпа на причале гудела и волновалась, но Пфира с Черным Оттосом все еще сидели в своих креслах, окруженные плотным кольцом придворных и стражей.

Он знал, что тайрине сейчас не угрожает опасность — флот Оттоса, охранявший его на пути в Сарму, сейчас находился в открытом море. Кроме сотни телохранителей да экипажей двух кораблей, в городе не было воинских контингентов Тиранны, а с этим отрядом сармийские фадриты могли покончить за полчаса.

Над палубой повисла напряженная тишина. Гладиаторы ждали, жадными глазами следя за Блейдом и Экебусом; верховный фадрант по-прежнему спокойно стоял на трапе, даже не пытаясь вытащить меч из ножен. Блейд поднял на него глаза.

— Ну, сьон Экебус, — громко сказал он, — ты сойдешь вниз, или я поднимусь?

Фадрант улыбнулся.

— К чему мне биться с тобой, Блейд? Не принимай меня за глупца. Я сдаюсь и, по обычаю, предлагаю тебе выкуп. Это лучший выход для нас обоих.

Блейд запустил пятерню в бороду и с минуту пристально разглядывал невозмутимое лицо Экебуса.

— Я знаю, что тебя прозвали Жестоким, — сказал он наконец. — Ты заслужил это прозвище, фадрант. Но я дам тебе другую кличку — Экебус Трусливый!

Толпа за его спиной зароптала, потом раздался голос Пелопса:

— Подари его нам, сьон! Мы знаем, что с ним делать!

Раздались одобрительные возгласы, но Блейд, подняв руку, повернулся к своим бойцам и рявкнул:

— Здесь командую я!

В ответ послышалось лишь невнятное бормотание. Пелопс опустил глаза, а его хозяин уставился на фадранта, который гордо стоял на капитанском мостике, словно только что выиграл сражение. Однако на лице его промелькнула тень страха.

Блейд сухо поинтересовался:

— Так ты будешь драться?

Экебус выдавил снисходительную усмешку, снял перевязь с мечом и швырнул ее к ногам победителя. Тот не двигался, и на лице фадранта появилось недоуменное выражение. Похоже, он ничего не понимал.

— Ты ведь не станешь убивать меня, Блейд? Это же бессмысленно! Ты и так натворил немало! Испортил спектакль, перебил множество людей, среди которых были и офицеры тайрины… Тебе полагалось проиграть, мой недогадливый сьон — ради нашего высокого гостя! И ради самой тайрины! Я знаю, что ты приворожил ее, но теперь все может измениться. Подумай об этом. Надеюсь, ты не сошел с ума?

Экебус бросил взгляд на берег, где Пфира и Оттос все так же восседали рядом на своих тронах, словно ожидая конца представления. Внезапно фадрант нахмурился и воскликнул:

— Похоже, ты все-таки сумасшедший, Блейд! Хочешь устроить заговор? Вместе с тайриной? Но на что она рассчитывает? Оттос раздавит Сарму как гнилой орех!

— Если у него останутся зубы, — хладнокровно заметил разведчик. — А что касается заговоров… в этих делах ты сам мастер! Кажется, ты даже замешан в одном — против своей владычицы.

Внезапно он заметил легкое колебание занавеса, скрывающего вход в кормовую каюту.

— Туда! — Блейд резко махнул рукой. — Притащите жреца! Там Крид, я уверен!

Два гладиатора выволокли на палубу дрожащего старца. Размазывая слезы по морщинистому лицу, он то умолял сохранить ему жизнь, то грозил нечестивцам карой Бек-Тора. Облезлый ворон, попавший коту в лапы, подумал Блейд.

Он сделал паузу — достаточно долгую, чтобы рабы насладились этим зрелищем.

— Вот ваш Бек-Тор! — прогремел он наконец. — Смотрите! Лживый бог и лживый жестокий жрец! Такой же трус, как и этот! — он кивнул в сторону Экебуса.

Кто-то из толпы выкрикнул:

— Жаль, что мы не на равнине! Ему самое место в брюхе Бек-Тора!

Услышав это, Крид упал на колени, что-то бессвязно бормоча.

— Он недостоин огня, — сказал разведчик. — Хватит с него и воды.

Он подошел к жрецу, схватил его за ворот черной туники и одним махом вышвырнул за борт. Над палубой прокатился смех. Пока рабы развлекались, споря, сколько времени Крид продержится на поверхности, разведчик подозвал Пелопса. Пришло время выбросить черный флаг, чтобы тайрина под каким-нибудь предлогом покинула причал. В стороне пара гладиаторов придерживала за локти канонира большой катапульты — того самого, чей меткий выстрел снес фальшборт на корме «Пфиры». Несколько рабов, подбадривая друг друга ритмичными вскриками, закладывали в метательную машину валун — огромный гладкий огурец пятифутовой длины. Блейд подумал, что верховный фадрант очень уютно устроится на нем — точь-в-точь как барон Мюнхаузен на пушечном ядре.

Он снова повернулся к Экебусу:

— Ну, ты будешь сражаться? Предлагаю в последний раз. Выбирай: или погибнешь как воин, или…

Экебус казался совершенно растерянным. Он посмотрел на огромную цепь, перекрывавшую выход из гавани, затем на Блейда.

— Ты ненормальный! Думаешь удрать отсюда? Да тебя вечером швырнут в пасть Бек-Тора! Вместе с твоим сбродом! Или ты рассчитываешь на милость Оттоса, когда он наиграется с тобой? Зря, мой опрометчивый сьон!

Кровь ударила Блейда в виски. Хватит! Больше он не желал пререкаться с этим высокомерным мерзавцем! В три прыжка преодолев трап, он схватил Экебуса и толкнул вниз, на палубу. Фадрант не сопротивлялся. Он был поражен и, похоже, все еще не верил, что кто-то осмелится поднять на него руку.

Разведчик отдал приказ, и Экебуса потащили к катапульте, прикрытой со стороны берега большим плетеным щитом. Пфиры на причале уже не было — очевидно, она увидела флаг и исчезла. Властитель Тиранны, огромная жирная туша которого расплылась в кресле, с недоумением взирал на бухту. Видимо, он терялся в догадках насчет того, что же происходит на атакованном корабле, и жаждал поскорее разобраться с этим делом. Блейд заметил, как небольшая шлюпка отвалила от берега, направляясь к захваченному судну.

Тем временем Экебусу заткнули рот кляпом и начали привязывать к огромному камню, лежавшему в катапульте. Кажется, фадрант только теперь понял, что минуты его сочтены. Глаза Экебуса выпучились, почти вылезая из орбит, из-под кляпа доносились глухие стоны. Наконец и снаряд, и дополнительный груз были подготовлены к отправке.

Приставив клинок к горлу меткого канонира, Блейд мрачно пояснил:

— Ты отличный стрелок, парень, и я хочу еще раз полюбоваться твоим искусством. Видишь камень? — разведчик кивнул в сторону катапульты. — Так вот: он должен размазать Черного Оттоса вместе с креслом. Промахнешься — полетишь вслед за ним. Выбирай!

Канонир побледнел, колени у него подогнулись.

— Но, милостивый сьон, даже я не всегда попадаю в цель… Поднимается ветер… А если мне не повезет?

Действительно, как и предупреждал Айксом, ветер начал усиливаться и сейчас дул со стороны материка. Блейд нажал на клинок чуть сильнее.

— Если тебе не повезет, милостивый сьон отправит тебя на берег по частям. Сначала ноги, потом руки и все остальное. Так что сделай поправку на ветер и молись, чтобы тебе повезло.

Начертав перед грудью священный знак, сармиец нетвердыми шагами направился к метательной машине. Длинную рукоять катапульты уже оттянули назад, и теперь канонир начал медленно вращать боковой рычаг, создававший дополнительное натяжение упругих канатов. То и дело он касался тросов ладонью, что-то прикидывая и иногда оборачиваясь к флажкам, трепетавшим на мачте корабля. Экебус с ужасом следил за этими зловещими приготовлениями, тряс головой и придушенно мычал.

— Постарайся, чтобы камень летел низко, — приказал канониру Блейд. — Я не хочу, чтобы наш гость заметил подарок и успел избежать радостной встречи.

Он поднял руку. Глаза Экебуса обезумели. Щит полетел в воду под вопли и смех рабов. Раздался резкий щелчок, и камень взмыл в воздух.

Канонир оказался настоящим искусником — снаряд просвистел над самыми волнами. Блейд видел, как люди, толпившиеся вокруг Оттоса, с криками ужаса бросились врассыпную. Вероятно, придворные заморского гостя быстро поняли, что происходит. Огромный валун с привязанным к нему живым грузом со свистом рассекал воздух.

Разведчик не питал больших надежд на этот выстрел. Теперь же он с растущим изумлением всматривался в огромный каменный огурец, стремившийся к цели, словно ракета с автоматическим наведением.

Казалось, Черный Оттос замер в шоке. Когда же он сообразил, что этот ужасный снаряд нацелен прямо в него, и заорал во все горло, было уже поздно. Его свита разбежалась, телохранители исчезли, и теперь только перевернутые скамьи окружали трон.

Оттос попробовал встать, но без посторонней помощи это оказалось не так-то легко. Тогда он попытался сползти на колени. Тут дело пошло лучше, и толстяк, корчась и извиваясь, продвинулся на карачках на целый фут. Вдруг он поднял голову и застыл, с ужасом глядя на затмившую небеса каменную глыбу. Удар! И Черного Оттоса не стало. Все было кончено.

Валун приземлился с громким чмокающим звуком, отчетливо долетевшим до корабля, и Блейд возблагодарил Бека, что не видит результатов его падения — наверняка зрелище выглядело не слишком аппетитным. Он поднялся на мостик и начал отдавать приказы. И ему, и команде предстояла еще уйма дел, и выполнить их следовало быстро, пока на берегу не оправились от потрясения, пока тайрина не поняла, что ее возлюбленный не собирается возвращаться в Сармакид. И пока до нее не дошло, что он все же убил ее единственного сына.

Прошло около часа. За это время все припасы и оружие с захваченного судна перетащили на «Пфиру»; кроме того, три шлюпки с гонцами с берега были отогнаны снарядами катапульт. Когда Блейд вернулся на свою трирему, флагман покойного Экебуса уже догорал, постепенно погружаясь в воду. Хотя разведчик потерял все галеры, немало народа с них спаслось, пополнив экипаж большого корабля. Ветер продолжал усиливаться, и Блейд повел трирему к массивной бронзовой цепи, перегораживавшей горловину бухты. Пелопс, с гордостью демонстрируя всем желающим свой окровавленный меч, стоял рядом с ним на палубе.

— Что с Айксомом? — спросил его хозяин.

— Ничего страшного, сьон. Стрела скользнула мимо кости, он только потерял много крови. Я вытащил наконечник и перевязал рану, — маленький сармиец вздохнул. — Знаешь, я кое-что смыслю в медицине и одно время собирался пойти лекарем на судно. Но теперь, раз уж я стал настоящим солдатом…

Блейд потрепал его по плечу.

— Теперь, раз уж ты стал настоящим солдатом, молись о том, чтобы не потерять голову. Видишь, — он вытянул руку в сторону открытого моря, — перед нами цепь. Если нам не удастся ее порвать, то все труды пойдут прахом.

Он повернулся к рулевому.

— Правь на середину! Надо использовать всю силу ветра. Ты, Пелопс, передай Шефрону, чтобы выжал из гребцов все силы. Мы должны разорвать цепь с первой попытки — или нам вообще не выбраться отсюда.

Барабан на палубе загрохотал чаще; люди с остервенением навалились на весла. Большой квадратный парус триремы раздулся, наполненный попутным ветром. Весла с громким плеском врезались в воду.

— Мы должны угодить точно в центр, — пробормотал Блейд, — в надпиленное звено… И если оно выдержит…

— Я помолюсь за нас, — сказал Пелопс. — Я всегда почитал Бек-Тора, и, быть может, всемогущий бог услышит меня на этот раз. Прежде он не слишком мне помогал, — добавил маленький сармиец со вздохом.

Окованный медью форштевень «Пфиры» врезался в цепь на скорости в пятнадцать узлов. Раздался скрежет, судно вздрогнуло и почти остановилось. Цепь, натянутая, как струна, мелко дрожала, чуть заметно подаваясь под напором триремы.

— Гребите! Гребите сильнее, парни! Ради своей жизни и свободы!

Опустив рупор, Блейд уставился на воду.

Длинные весла ударили разом, со скамеек гребцов слышались проклятья и надсадное дыхание, барабан грохотал словно в истерике.

— Гребите, капидий корм!

Цепь лопнула, и корабль ринулся в открытое море.

Глава 11

Акнир, придворный сармийский летописец, сделал эти записи в 548 году эры Пришествия Блейда. В них он комментирует тайну Оксемской рукописи — документа, обнаруженного историками Сармы.

* * *

«Оксем — небольшая рыбацкая деревушка, лежащая на западном побережье Алого моря в пределах древней Империи Тиранны; весь этот край сармийские войска захватили еще во время Первой Освободительной войны в начале эры Пришествия, Недалеко от Оксема была найдена кожаная фляга, в которой находились сильно испорченные временем и морской водой листы пергамента с записками Ричарда Блейда.

Впрочем, само существование этого человека весьма сомнительно, хотя легенды о нем бытуют и по сию пору, а в некоторых районах Великой Сармы он даже считается полубогом, почти сравнимым по могуществу с Бек-Тором.

При описании событий глубокой древности любой ученый должен проявлять осторожность, отделяя драгоценные зерна истины от плевелов мифов и вымысла, я надеюсь, что мне удалось справиться с этой задачей. Лично мне очень хочется верить, что Блейд, герой и полубог, все-таки существовал, иначе записи, найденные в кожаной фляге, надо признать мистификацией. Но зачем? Кому это нужно? Ответов на подобные вопросы не существует. Косвенные доказательства реальности героя общеизвестны; это и многочисленные легенды о нем, и тот факт, что наше летоисчисление ведется от даты его таинственного исчезновения. Удастся ли нам когда-нибудь выяснить, являлся ли он исторической фигурой или мифическим персонажем? К сожалению, пока это неизвестно. Меня, Акнира-летописца, живущего при дворе Ее Величества тайрины Ферты, повелительницы Великой Сармы, сей факт печалит вдвойне — мне очень хотелось бы поверить в реальность древнего героя. Но доказательств его существования, которые можно было бы считать бесспорными, я привести не могу. Я лишь представляю на суд публики манускрипт, предположительно написанный Блейдом на древнесармийском языке и переведенный мною.

Несколько слов о самом переводе. Воистину, мне пришлось преодолеть огромные, почти нечеловеческие трудности! Если Блейд все-таки существовал, то он, несомненно, не был сармийцем. Построение фраз в его записках отвратительно, язык беден, стиль — если здесь вообще можно говорить о стиле! — примитивнее, чем у любого современного графомана. Много раз он использует такие странные термины, что они вообще не поддаются расшифровке. Только любовь к истории Великой Сармы и чисто научное упрямство подвигли меня закончить эту чудовищно трудную работу. Мой личный врач, Киклос, может подтвердить, сколь часто я приходил к нему в состоянии полнейшего нервного истощения во время работы над этой рукописью.

Поэтому я предлагаю вниманию читателей всего лишь часть записок со своими комментариями, которые я старался сделать как можно более объективными. Что касается главного вопроса — жил ли когда-либо Ричард Блейд в древней Сарме, — пусть каждый специалист, каждый историк решает его сам. В одном я уверен — жизнелюбие, решительность, твердость духа и стремление к свободе, присущие Ричарду Блейду, тронут даже неверящие в него сердца. Я знаю, что это первый перевод судового журнала, найденного около Оксема, на современный язык, и надеюсь, что он займет достойное место в нашей литературе».

Записки Ричарда Блейда

Я должен вернуться немного назад, чтобы соблюсти правильную хронологию записей в своем дневнике. Возможно, его вообще не стоило вести, но Пелопс случайно наткнулся на письменные принадлежности в деревушке южнее Сармакида, где мы запасались провизией и пресной водой; кроме того, эта работа позволяет скоротать время и усовершенствоваться в письменном языке. Скоротать время! Как странно это звучит! Ведь именно времени мне может не хватить для выполнения задуманного. Вчера я ощутил приступ головной боли; возможно — простая мигрень, но я полагаю, что лорд Лейтон пытается обнаружить меня с помощью своего компьютера. Могу лишь упрекнуть его в поспешности, так как я пока что дьявольски далек от мест, где обретается мой двойник.

«Пфира» — прекрасное судно, крепкое, отличной постройки. В ее трюме достаточно запасных парусов и весел, такелажа, оружия и вообще всего, что может понадобиться в длительном плавании. Это довольно странно, и я могу объяснить подобную щедрость только недосмотром людей Оттоса, которые отбирали корабли для морских игр. Впрочем, Пелопс утверждает, что эти придворные больше думали о развлечениях, чем о своих обязанностях.

Когда мы отошли достаточно далеко от берегов Сармы, я решил проверить, нет ли на борту спиртного. Обнаружив несколько бочонков капни, местного горячительного, я перенес их в свою каюту. С этим зельем мне приходилось иметь дело — оно немного походит на ром, хотя и не такое крепкое. Пелопс рассказывал мне, что напиток готовят из красных ягод, произрастающих в болотах Сармы. Лучше держать спиртное подальше от экипажа. Была у меня, правда, мысль выдавать людям по кружке капни в день, но я решил не связываться с этим делом. Все-таки здесь не Британский военно-морской флот!

Мы шли вдоль сармийского побережья на юг, изредка заглядывая в маленькие поселения, чтобы узнать новости. После морских игр, когда Черный Оттос приказал долго жить и флаги разнесли сообщение об этом по всей стране, Сарма восстала против Тиранны. Тайрина Пфира выслала флот, с мудрой предусмотрительностью решив нанести первый удар — до того, как сын Оттоса (как, черт возьми, его зовут?) придет в себя и соберется с силами. Что ж, пусть удача не покинет мою тайрину…

Несколько дней я потерял совершенно без пользы, обследуя судно и пытаясь решить несколько внезапно свалившихся на меня проблем. Одна из них заключалась в том, что у меня было слишком много людей. «Пфира» рассчитана на экипаж в двести человек, а на борту — четыреста, и все они — бывшие рабы. Есть только один выход — захватить второе судно. Я позвал Айксома — он, хвала Беку, быстро выздоравливает — и Пелопса и объяснил им ситуацию. Айксом только улыбнулся и заявил, что все очень просто — надо взять на абордаж какого-нибудь торговца и перевести на него часть экипажа. Думаю, он прав. Пелопсу, однако, это не понравилось, и он пустился в длинные размышления о том, что пиратство — безнравственное занятие. Я заверил его, что мы не собираемся никого убивать, и велел ему заткнуться. Пелопс вспыхнул и положил руку на эфес меча. Малыш теперь стал совсем другим; настоящий мужчина, только уж слишком вспыльчив. Кроме того, он постоянно драит свой клинок, совершенно запустив все прочие дела, и ведет себя так заносчиво, словно судно принадлежит ему. Чувствую, рано или поздно придется приложить руки и сбить с него спесь.

Голова больше не болит. Может, действительно простая мигрень?

* * *

Примечание Акнира, переводчика:

«Этот отрывок вполне ясен, если не считать упоминаний о некоем Лейтоне, его компьютере и Британском флоте. Возможно, Лейтон являлся божеством, объектом поклонения Блейда, а „компьютер“ — священным предметом? Что касается Британского флота, то из контекста ясно, что флот сей принадлежит Британии — стране, из которой, скорее всего, прибыл Блейд. Но подобного государства в нашем мире не было в древности и нет сейчас.

С одной стороны, это ставит под сомнение реальность самого Ричарда Блейда; с другой — он пишет о Пфире, Великой Государыне, являющейся исторической личностью! Именно в период ее правления сармийская армия разгромила Тиранну, и обе страны были объединены в огромную империю. Более того, судно Блейда названо именем Великой Тайрины!

Смесь достоверных фактов и вымысла… Что еще я могу сказать по этому поводу?»

Продолжение записок Ричарда Блейда

Сегодня случилось еще одно событие — я словно прозрел. Удивительно, каким слепцом может быть человек! Как долго я не замечал очевидного!

Рений! Горы рения! Если я вернусь домой живым, лорд Лейтон будет вынужден всерьез взяться за телепортатор, дабы Англия опять заняла достойное место среди великих держав! Сармийским рением можно завалить всю Землю, и еще останется для Марса и Венеры. Другое дело, сумею ли я снова попасть сюда?

К сожалению, его светлость еще не решил проблему транспортировки минеральных богатств из других измерений, хотя держать пари по этому поводу я бы не рискнул… Вряд ли стоит касаться этой темы на страницах моего дневника, я совсем не хочу, чтобы будущие поколения сармийцев сочли меня заурядным грабителем, который примеривается к их сокровищам. Впрочем, Пелопс клянется, что никто — абсолютно никто! — не сможет понять мой сармийский. Сам он попробовал, долго мучился над одной страницей и в конце концов так зашелся от смеха, что я был вынужден вытолкать его из каюты.

Но вернемся к рению, этому драгоценному серебристому металлу. Связанная с ним история началась с Шефрона. Этот бывший ассенизатор сармакидского цирка по-прежнему неразговорчив и мрачен, но надо отдать должное — он прекрасный барабанщик, знает, как обращаться с людьми, и умеет выжать из гребцов пот не прибегая к плетке. Это очень важно, так как на судне все по очереди садятся на весла — кроме меня, Пелопса и Айксома.

Пелопс, который считает себя великим целителем, пытался лечить язвы на коленях Шефрона какой-то мазью, которую он нашел на борту. Это не помогло, но Пелопс выяснил, что Шефрон постоянно таскает с собой несколько кусочков метитовой руды.

— Они — мой талисман, — объяснил барабанщик, — и напоминают мне о днях, которые я провел в шахте. Когда мне плохо, я достаю эти камешки, гляжу на них и думаю, что все могло обернуться гораздо хуже.

Я сначала не обратил внимания на россказни Пелопса, но ему показалось, что руда как-то связана с незаживающими язвами Шефрона. Барабанщик, однако, не захотел расстаться со своей минералогической коллекцией, и тогда Пелопс притащил его ко мне.

— Я хочу выбросить эти камешки за борт, сьон, но этот дурень не отдает их, — заявил наш лекарь. — Он носит их давно, еще с тех пор, как попал в шахту, и я уверен, что именно они не дают зарубцеваться язвам. Меня он не слушает — может, ты прикажешь ему?

Мне не хотелось глядеть на угрюмую физиономию Шефрона, ни, тем более, на его язвы, и я решил покончить с этим делом побыстрее. Шефрон мог бы стать приятным парнем, если б научился улыбаться, но он, похоже, забыл, как это делается.

— Дай-ка мне посмотреть твои сувениры, — велел я.

Он недовольно заворчал, но повиновался. Я поднес к глазам невзрачный камешек и стал рассматривать его.

Странный минерал! Образец был небольшим, величиной с мизинец. Мягкий, довольно тяжелый, свинцово-серого цвета с синеватым оттенком. Я сжал камень в ладони, почти не думая о нем, и перевел взгляд на стоявшего рядом Шефрона. В голове у меня мелькали некие цифры — что-то о химическом составе человеческого тела и о том, насколько ничтожна ценность этого сырья. Кажется, мне припомнилась статья в популярном американском журнале… Я даже смог бы привести точные цифры — стоимость составляющих нашу плоть химических элементов, которая с 1936 года повысилась в три с половиной раза, с 98 центов до 3 долларов 50 центов в настоящее время. Углерод, кислород, кальций, азот, фосфор, даже немного золота и серебра — и всего этого меньше чем на четыре доллара! Я смотрел на тощего Шефрона и думал, что в этой шкале за него не взять и шиллинга.

Главное все-таки заключалось в том, что эти воспоминания натолкнули меня на мысли о минералах, и я опять стал внимательно разглядывать амулет барабанщика. Что-то зашевелилось у меня в голове, какие-то смутные ассоциации, но ничего конкретного я припомнить не смог.

Я бросил камень в койку и сказал Шефрону, что разберусь с ним попозже, когда как следует изучу этот минерал. Барабанщик сделался еще угрюмее, однако поклонился и ушел. Затем мне пришлось выслушивать очередную нотацию Пелопса.

— Если ты будешь держать камень при себе, сьон, то заболеешь и покроешься язвами. Я в этом уверен! Погляди, он мягкий, словно олово, и от него летит ядовитая пыль. Надо бы выкинуть его. Я долго думал…

Тут я оборвал Пелопса.

— Хватит, приятель, ты мне надоел! Забудь о своих страхах, за одну ночь я не отравлюсь! Лучше найди слиток чистого метита или тираннскую монету. Да поживее!

Пелопс посмотрел на меня, как на помешанного.

— Слиток метита, сьон? Откуда я возьму его на борту?

Мне пришлось согласиться, что это маловероятно.

— Ладно, тогда принеси мне монету. Любую. Ведь монеты Оттоса сделаны из метита, верно?

— Да, сьон. Но они чеканятся только в Тиранне, а в Сарме их не так много. Редкая и ценная вещь, куда дороже золота! Как я найду такую монету среди рабов? Знаешь, я был учителем в сармакидском дворце, но видел их не так много раз. Говорю тебе, сьон, что…

Я погрозил ему пальцем и сказал:

— Пелопс, отправляйся хоть к чертовой бабушке, но раздобудь мне монету. Обыщи всех на борту. Я уверен, что хоть один из наших бездельников припрятал монетку-другую. Иди и найди ее. И не возвращайся, пока не выполнишь приказ.

Когда я говорю таким тоном, Пелопс не решается возражать и не лезет со своими нотациями.

Он ушел, а я снова примялся рассматривать кусочек метитовой руды. Пытаясь мысленно вернуться в кабинет минералогии в Оксфорде, где мне довелось учиться, я прикрыл глаза.

Эта штука сильно напоминала молибденит; в оксфордской коллекции был образец из Гренландии, и я припомнил, что на Земле его добывают также на Аляске, в Никарагуа и Казахстане. Однако блеск камешка на изломе казался более серебристым, как будто бы минерал содержал еще какую-то примесь. Откинувшись к стене каюты, я на миг прикрыл глаза. Молибден сам по себе немалая ценность, но молибденит является еще и практически единственным источником гораздо более редкого металла — рения. Но почему же близкий контакт с рудой приводил к появлению незаживающих язв? Содержался ли в ней какой-то радиоактивный компонент? Возможно ли такое? Черт возьми, почему бы и нет? Ведь я в Сарме, не на Земле!

Вскоре вернулся мрачный Пелопс с маленькой квадратной монеткой. Протянув ее мне, он объяснил, что ему пришлось тщательно отмывать сию драгоценность — этот умник, ее хозяин, прятал монету в анальном отверстии. Как Пелопс разыскал там небольшой металлический квадратик, я не решился расспрашивать, но владелец, несомненно, захватил его во время грабежа судна Экебуса.

Я внимательно рассмотрел монету с помощью неуклюжей лупы, которую нашел у себя в каюте. Царапнул ее ножом. Тяжелый плотный металл, похожий на никель, но цветом больше напоминавший серебро. Очень прочный. Все сходилось!

Ближе к вечеру, перед тем, как зажечь масляную лампу, я опять изучил кусок минерала. Потом, уже сомневаясь в собственном зрении, решил позвать Пелопса и Айксома.

Нет, мне не померещилось. Они тоже это увидели — слабое, едва заметное свечение, не флуоресценцию, а скорее намек на нее, мерцающий нимб вокруг странного камешка.

Это была руда, содержащая молибден, рений и еще что-то, какую-то радиоактивную примесь! Но главное — рений!

Кажется, я нашел сокровище — нечто, имеющее бесспорную ценность на Земле. В этом мире, в Сарме, были целые горы рения! Почему бы и нет? В Кате целые горные хребты слагались из нефрита, а Райна оказалась богата золотом… Что касается язв Шефрона и гибели рабов в шахтах, то их, несомненно, вызывала радиация!

Я сунул монетку и кусок руды в маленькую бронзовую флягу, обернул ее кожей и подшил изнутри к своей тунике; пусть эти драгоценные образцы всегда будут со мной. Рабу, из задницы которого Пелопс извлек монету, был выдан бочонок спиртного — в качестве компенсации за потерю. Он не возражал против такого обмена.

* * *

Примечание Акнира, переводчика:

«Эпизод с метитом носит совершенно загадочный характер. Этот металл является обычным для Сармы и до сих пор используется нами для чеканки монет и производства особо прочных сплавов. Да, он ценится выше золота и серебра, однако интерес, который проявил к нему Блейд, непонятен. Вероятно, в его стране метит очень дорог и, следовательно, если бы мы нашли родину Ричарда Блейда, он мог бы послужить предметом выгодной торговли.

Где же, однако, эта родина? В первом отрывке упоминалась Британия, теперь же Блейд пишет о Земле, о Гренландии, Оксфорде, Казахстане и других абсолютно неизвестных нам местностях. Возможно, они находятся в другом полушарии планеты? Миновала уже сотня лет с тех пор, как ученые убедились в шарообразности нашего мира, и если Ее Величество тайрина Ферта соизволит послать морскую экспедицию к южному полюсу или в просторы Великого Западного океана, наши моряки, возможно, сумеют отыскать там Оксфорд или Казахстан.

Я должен обратить внимание читателей на то, что и в первом, и во втором отрывках Блейд часто говорит о Пелопсе, своем спутнике по странствиям. Как известно, святой Пелопс — дух воздушной стихии, правящий колесницей самого Бек-Тора. Согласно религиозной традиции, он умеет летать и почитается в Сарме как младшее божество, благожелательно настроенное к людям. Я не сумел проследить связи между Блейдом и этим гением воздуха; скорее всего, тот Пелопс, о котором упоминается в записках, не имеет никакого отношения к нашему святому Пелопсу».

Продолжение записок Ричарда Блейда

О событиях, изложенных ниже, я пишу по памяти, много позже, чем все произошло. Причина одна — только сейчас мне удалось вернуться к своему дневнику. Черт знает, сколько всего приключилось с того вечера, когда я разобрался с метитом. В основном — плохого, но кое в чем мне повезло. Я нашел Зену!

С другой стороны, это трудно счесть счастливой находкой. Мне нелегко писать о ней; особенно сейчас, когда в мыслях у меня другая женщина.

Дайте-ка сообразить… Очень сложно возвращаться к записям после долгого перерыва и после такого множества событий. Но попробую изложить все по порядку.

Итак, я сидел и размышлял о метитовой руде и о том, сумеет ли Лейтон построить телепортатор, чтобы перебросить местные сокровища на Землю. Внезапно Айксом просунул голову в мою каюту: новости у него были неважные. Мой помощник еще не снял повязки с раненного плеча и был довольно бледен. Айксом — хороший парень и превосходный моряк; если бы не он, вряд ли я писал бы сейчас свой дневник.

Мой навигатор с тревогой сообщил:

— Погода меняется, сьон Блейд! Похоже, нас ждет буря, дело обычное для этого времени года. Надо идти в открытое море, подальше от берега.

— Так в чем проблема? Поворачивай руль и постараемся сбежать от шторма.

Айксом нахмурился. Он явно не разделял моего легкомысленного спокойствия. Вытащив из сумки карту, навигатор развернул ее на столе.

Главной особенностью Алого моря является его небольшая ширина — в этом отношении оно напоминает Красное море на Земле и точно так же разделяет два континента. Но главное — ширина! Вот чего я не учел! Айксом щелкнул пальцами по карте — между берегами было миль сто, и сейчас прямо напротив нас находилась Тиранна. Там мне, черт побери, совсем 302 нечего было делать! Впрочем, слоняться у берегов Сармы я тоже не хотел.

К северу лежали неведомые земли, не обозначенные на карте. Айксом объяснил, что еще ни один моряк не высаживался там, поскольку берега гористы, обрывисты и недоступны. Меня совсем не прельщали лавры местного Колумба, так что север отпал сразу.

По словам Айксома, шторма в Пурпурном море бушуют по нескольку суток, а иногда и неделями. Даже если мы бросим плавучий якорь и спустим паруса, нас будет сносить ветром. Куда? На востоке и западе мы можем сесть на мель или разбиться о камни, на севере — то же самое. Остается юг, где лежит страна Пылающих Песков. Туда я и стремился; собственно, это и было бы решением проблемы. Нам надо уйти от шторма и плыть только на юг! Такое распоряжение я дал навигатору. Он покинул каюту, покачивая головой — мол, милостивый сьон никогда не видел здешних штормов. Ничего, теперь увижу.

И я увидел.

Когда я пишу эти строки, у меня перед глазами снова встают сизо-багровые волны высотой с мачту. Даже выше! Между огромными валами — пропасти чудовищной глубины. Ветер задувал с яростью тайфуна, не ослабевая ни на секунду и постоянно меняя направление; он выл и пронзительно визжал, обрушиваясь на верхушки гигантских водяных гор.

За два дня мы потеряли четыре рулевых весла. В первый же час человек пятнадцать смыло за борт, пока мы не натянули леера по всей длине судна. Я привязался к румпелю, и это спасло мне жизнь, — правда, ценой дюжины синяков. Гребцам приходилось постоянно вычерпывать воду. Люди работали из последних сил — они понимали, что жизнь их висит на волоске. Да, они работали, как заведенные, но этого оказалось мало! К счастью, «Пфира» была крепкой посудиной, но с каждой волной перегруженный корабль получал тонну-другую воды. А волны шли одна за одной, без остановки.

К концу третьего дня я понял, что дела наши плохи. «Пфира» по самые борта сидела в воде и могла затонуть в любую минуту. Но вдруг произошло чудо — шторм внезапно прекратился.

Я выскочил на ют и произнес речь, чтобы поднять дух экипажа. Я сказал им:

— Парни, мы выжили! Соберитесь с силами, вычерпайте воду и освободите судно от обломков. Все, что не годится для ремонта — за борт! Проверьте запасы пресной воды. Те, кто пострадал во время шторма, пусть обратятся к Пелопсу.

Затем я велел вычистить гальюны, приготовить горячую пищу и выдать команде порцию спиртного.

Я бушевал не хуже шторма, заставляя своих людей трудиться — занятый делом человек никогда не теряет мужества. Сам я все эти дни не спал и, наверно, даже не присел ни на миг; веревки, которыми я привязался к румпелю, оставили кровавые рубцы на теле. Мне было совсем худо, но не мог же я показать слабость перед своим экипажем!

Пелопсу досталось еще больше. Он, бедняга, страдал от морской болезни — которой я, слава богу, не подвержен, — и провалялся большую часть времени в моей каюте, спрятавшись под койкой. Буря сбила с него всю спесь, избавив меня от неприятной работы. Но теперь я должен был привести его в чувство.

— Возьми себя в руки, Пелопс! — я вытащил его из каюты и как следует встряхнул. — Ты же лекарь! Принимайся за работу и помоги людям!

Лицо Пелопса отливало сизым болотным цветом. Держась за живот и постанывая, он заявил:

— Я еще болен, великодушный сьон. Меня до сих пор трясет и выворачивает наизнанку.

Это было заметно — каюта напоминала свинарник. Кликнув двух парней с ведрами и тряпками, я выволок Пелопса на палубу и отправил заниматься делом.

— Если не можешь лечить, — сказал я ему, — то хотя бы покажи пример команде. И приободрись. Худшее позади.

Когда Пелопс, пошатываясь, ушел, фиксом, который стоял рядом, буркнул:

— Ты не прав, сьон. Худшее нам еще предстоит.

— Что означают твои слова, Айксом? — я с удивлением посмотрел на своего помощника.

Он повел рукой вокруг — морская гладь, насколько мог видеть глаз, казалась совершенно спокойной; воду словно залили толстым слоем масла.

— Ты не знаешь особенностей здешних штормов, — сказал мне Айксом. — Буря вернется. Через час, через день или через несколько дней, но вернется. Шторма здесь всегда идут друг за другом, с полным штилем в промежутках. Скоро ты в этом убедишься, сьон.

Мне пришлось поверить ему. В том, что связано с морем, Айксом никогда не ошибался; правда, на суше в азартных играх ему не везло — из-за чего кредиторы и продали его в рабство. Я только спросил, где мы находимся. Этого он не знал, но не сомневался, что во время шторма нас все время несло на юг и что земли ни разу не было видно.

На море по-прежнему стоял полный штиль. Айксом сказал, что ветра не будет, пока шторм не вернется.

— Мы должны плыть на юг, — решил я. — Доберемся до Пылающих Песков и найдем какую-нибудь бухточку, в которой можно укрыться. Как ты думаешь, Айксом?

Мой навигатор только пожал плечами:

— Мне никогда не доводилось бывать в тех местах, сьон. И должен сказать, что немногие из моряков Сармы добирались туда живыми. Но я знаю, что Пылающие Пески — ужасное место, и оно очень далеко от Сармакида. Там пустыня, и говорят, что никто не может пересечь ее — никто, кроме моуков, обитающих на другом ее краю.

Однако в тот момент моуки меня не интересовали. Я бросил взгляд на небо, посмотрел на спокойное море, гладкое, как зеркало. И снова спросил Айксома:

— Ты уверен, что шторм вернется?

— Да, сьон, клянусь Бек-Тором, — он начертал священный знак.

— Тогда прикажи гребцам садиться на весла. Надо спешить. Я знаю, люди вымотались, многие больны и покалечены, но нам надо добраться до берега. Еще один такой шторм «Пфира» не выдержит.

— Второй шторм, — угрюмо заметил Айксом, — будет еще сильнее.

Это прозвучало многообещающе, и я решил не терять времени. Люди еле двигались, но не прошло и получаса, как гребцы заняли места на скамьях, взялись за весла и затянули заунывную песню. «Пфира» двинулась вперед.

Во время шторма мачта триремы была сломана, и в открытом море мы не могли ее заменить, хотя на «Пфире» имелась запасная. Я велел одному из матросов, который выглядел покрепче, залезть на нижний рей и немедленно сообщить мне, когда появится берег.

Тот самый проклятый берег, пустынный и жаркий, о котором толковал Айксом! Если мы успеем добраться туда и вытащить «Пфиру» на песок, мы спасены. Возможно, мне придется обыскать всю прибрежную полосу или пересечь пустыню, пока я не найду кости любимого братца, но сейчас об этом было рано говорить.

Мы шли на веслах часов пять, когда парень, что висел на рее, вдруг завопил, показывая на восток

— Корабль, сьон Блейд, корабль! Он тонет!

Видно, кому-то не повезло еще больше, чем нам. Я крикнул наблюдателю, чтобы он постарался разглядеть судно.

— Мне кажется, это пиратский корабль, капитан, — ответил матрос. — На носу намалеван череп, мачта сломана и в борту пробоины… Вокруг люди, на воде… Похоже, женщины!

Волна возбужденного бормотания пробежала по палубе «Пфиры». Черт возьми, женщины! Только этого мне не хватало! Их не запрячешь под замок, как бочонки с капией!

Я посмотрел на Айксома.

— Что это значит? Может, нам попалась одна из галер тайрины с женским экипажем?

В этот миг меня пронзила мысль о Зене.

Айксом взял у меня подзорную трубу и уставился на судно. Я и без нее уже видел барахтавшихся в воде женщин; они кричали и размахивали какими-то тряпками. Ни одного мужчины не было видно.

— Действительно, одни женщины, — сказал помощник, облизывая пересохшие губы.

— Это я уже понял, — мой взгляд немного охладил его. — Держи себя в руках, парень. Что это за судно?

— Пиратский корабль, сьон Блейд. Ему хорошо досталось, но я не думаю, что он тонет. Это не исправительное судно, все такие корабли — биремы или триремы, а я вижу только один ряд весел. Да и череп на носу… верный признак! Пиратская галера!

Я продолжал задавать вопросы:

— Тогда где же пираты? Или женщины сами пустились в разбой?

Айксом отдал мне подзорную трубу.

— Нет, конечно. Думаю, пираты захватили один из кораблей тайрины и взяли на борт самую ценную часть груза.

Так оно и оказалось. Я велел подойти к галере и лечь в дрейф. Мы начали вылавливать из воды женщин; они выглядели жутко — истощенные, избитые. Была ли среди них Зена? Не знаю. Я не смог бы узнать ее и не имел времени для подробного осмотра.

Я расспросил первую девушку, попавшую к нам на борт; она едва шевелила губами. Их бирема — корабль, на который сослали Зену, — действительно была захвачена пиратами. Мерзавцы убили капитана и хорошо повеселились с его командой, а потом побросали женщин за борт. Только нескольких, самых красивых и молодых, они взяли на свою галеру. Во время шторма их судно было повреждено; когда буря кончилась, они бросили и женщин, и корабль, направившись к берегу на плотах. И они забрали с собой весь запас пресной воды!

Впрочем, я забегаю вперед. Итак, мы подняли всех женщин на «Пфиру». Черт побери! Среди них наверняка была Зена — если только ее не прикончили под горячую руку.

Мой навигатор оказался прав, когда говорил, что судно удержится на плаву. Пожалуй, его можно было сохранить. Это очень обрадовало меня, хотя терять Айксома мне не хотелось. Тем не менее я собрал команду и торжественно объявил, что произвожу своего первого помощника в капитаны.

— Возьми все, что тебе нужно, — сказал я, — и приведи корабль в порядок. Выбери сотню парней, назначь помощника и постарайся залатать пробоины. Мы на «Пфире» ляжем в дрейф и подождем тебя.

Айксом посмотрел на небо и нахмурился.

— Помолись Бек-Тору, — я хлопнул его по плечу, — может, шторм чуть запоздает.

Женщинами пришлось заняться Пелопсу. Я велел отвести их на ют, накормить и дать воды — они умирали от жажды. И еще, самое важное — Пелопс должен был найти Зену или узнать о ее судьбе. Я беспокоился насчет тайриоты и хотел еще раз повторить Пелопсу свои распоряжения, но тут меня прервал Айксом. Обычно он не позволял себе такого.

— Прости, сьон, я хотел бы получить еще кое-что. Ты ведь понимаешь, нам не нужен бунт в открытом море.

Я уже сообразил, в чем дело, и кивнул ему головой.

— Говори!

— Если у меня будет сотня человек и собственное судно, то надо поделить и женщин, иначе вспыхнет мятеж. Многие из нас, бывших рабов, не видели женщин годами. Как бы не начались беспорядки… Погляди, люди уже волнуются.

Пелопс кивнул.

— Он прав, сьон.

Я и сам знал, что Айксом прав. Я находился на корабле, среди недавних рабов, самых непокорных и беспокойных мужчин Сармы. Я понимал, что должен действовать в соответствии с их представлениями о справедливости.

— Постарайся найти тайриоту Зену, малыш, — сказал я Пелопсу. — Остальные меня не интересуют. Поделите их с Айксомом между командами.

* * *

Примечание Акнира, переводчика:

«Здесь пропущен большой кусок текста — морская вода и время сделали его абсолютно недоступным для связного прочтения. От десятка страниц остались только обрывки, и попытка расшифровать утерянное скорее всего лишь введет читателя в заблуждение. Помня об этом, я перескажу своими словами то, что мне удалось понять.

Женщин поделили между экипажами двух судов, что являлось обычным делом в те жестокие времена. Блейд нашел свою тайриоту, хотя она сильно изменилась, — и не только ее. Там была еще одна женщина, доставившая ему немало хлопот.

Все рабыни — их было около тридцати — без возражений остались на судах Блейда. Впрочем, куда им было деваться?

Пиратскую галеру привели в порядок, и оба корабля двинулись дальше на юг, в поисках Пылающих Песков. Видимо, это та самая местность, которую мы сейчас называем пустыней Бек-Тора. Подобные детали не столь важны; гораздо интересней другое — можем ли мы считать, что предлагаемый читателям манускрипт действительно написан рукой легендарного Ричарда Блейда и лично им запечатан в кожаную флягу? Итак, перехожу к последним страницам дневника. Блейд успел заполнить их до того, как налетела буря».

Окончание записок Ричарда Блейда

Я пишу эти строки на палубе, так как мне пришлось распрощаться со своей каютой; теперь в ней обитают Зена и еще одна девушка, Канда. Эта красотка тоже принадлежит к благородной фамилии. Она утверждает, что приходится дочерью Эль Калу, повелителю моуков.

Зена, увы, не узнает меня — рассудок ее помрачен. При виде мужчины она забивается в угол и смотрит дикими глазами. Я догадываюсь, что творили с ней пираты! Наверно, бедняжка сменила не один десяток хозяев. Другая девушка, Канда, выглядит гораздо лучше. Она совсем оправилась, но теперь я не знаю, что делать с этой заносчивой красавицей. Она обращается с Пелопсом так, словно он — грязь под ногами. На меня же принцесса поглядывает с многозначительной усмешкой и тоже пытается командовать. Что она знает обо мне? Что ей рассказывала Зена? Меня томит предчувствие, что эта Канда принесет мне изрядные неприятности. Однако надо отдать ей должное — она исключительно красива. Никогда я не видел у женщины такой прекрасной груди! А ее ноги…

Спокойно, Дик, спокойно! У тебя и так хватает проблем! И среди них — бедная Зена. Очнется ли она когда-нибудь? Но если это произойдет, легче мне не станет. Мой интерес к Канде растет с каждой минутой, и боюсь, «Пфира» станет тесной для нас троих.

Айксом сигналит со своей галеры; похоже, проклятый шторм возвращается. Небо нахмурилось и почернело, волны становятся все выше и выше… А мы все еще в открытом море. Я продолжу потом, когда…

* * *

Примечание Акнира, переводчика:

«Это все. Мы знаем, что Блейд — если, конечно, этот мифический полубог и в самом деле существовал, — вложил свою рукопись в кожаную флягу из-под вина. Этот сосуд выловили из воды рыбаки недалеко от берега. Конечно, фляга не могла плавать в море все эти долгие столетия; скорее всего, она лежала в каком-нибудь гроте или расселине в скалах на берегу, откуда ее смыло волнами.

Впрочем, мои рассуждения по этому поводу не решают основного вопроса: создан ли манускрипт Ричардом Блейдом и жил ли он на самом деле в те жестокие древние времена. Многие выдающиеся историки считают его мифическим персонажем, плодом народного вымысла, сказочной личностью. Я же, однако, верю, что он был реальным человеком… или хочу верить в это. Узнаем ли мы когда-нибудь истину?»

Глава 12

Долгие жаркие дни тянулись такой же бесконечной чередой, как гребешки барханов в краю Пылающих Песков. Блейд, сжигаемый солнцем днем и дрожащий от холода ночью, завидовал человеку, которого собирался убить.

Его двойник, русский агент, сейчас роскошествовал во дворце Эль Кала, повелителя страны Моук. Недавно он стал первым советником владыки и, похоже, не меньше самого Блейда жаждал отыскать брата-близнеца.

Принцесса Канда рассказала Блейду эту историю, и разведчик не сомневался в ее истинности. Правда, Канда пустилась в откровения не сразу, а лишь тогда, когда сочла это нужным.

Стемнело, и он приступил к своей обычной работе — сооружению пирамиды из камней. Он делал это, чтобы добыть воду; только таким образом путники спасались от мучительной жажды в бесплодных и жарких песках. В первую же ночь их странствий Блейд обратил внимание, что со стороны моря вглубь материка дует ровный влажный ветерок. Он припомнил опыт земных путешественников и сложил высокую каменную пирамиду; к счастью, камней в этой пустыне хватало. Уже через полчаса на них стала оседать влага, собираясь в небольшие лужицы, и Блейду удалось наполнить водой небольшую флягу, выброшенную на песок, когда «Пфира» разбилась на прибрежных рифах и пошла ко дну.

Сложив булыжники в коническую груду, разведчик бросил тоскливый взгляд на снежные вершины гор, маячившие на далеком горизонте. Путники шли уже несколько дней, но ему казалось, что горный хребет отодвигается все дальше и дальше.

За этими изрезанными пиками, покрытыми ледниками, находилась страна моуков, в которой правил Эль Кал. Так говорила Канда, утверждавшая, что она — единственная дочь этого могущественного владыки.

Еще Канда сказала, что по дороге к горам им встретится оазис, где обитают подданные ее отца. Когда путники достигнут этой земли обетованной — в чем Блейд сильно сомневался, — оттуда к Эль Калу отправят гонца. Повелитель моуков вышлет навстречу дочери воинский отряд, и дальнейший путь не вызовет затруднений.

Блейду вся эта история не слишком нравилась; похоже, у братца на руках было каре тузов, тогда как сам он мог похвастать парой дам — в лучшем случае! Русский агент прочно обосновался в городе Эль Кала, занял ключевую позицию и, без сомнения, сумеет воспользоваться всеми ее преимуществами. Блейд же имел при себе лишь меч и пару рваных штанов — не считая означенных выше дам. Впрочем, одна из них могла обернуться козырной картой.

Кто-то коснулся его обнаженного плеча.

— Я хочу есть, капитан. Что ты уставился на горы и застыл, словно камень? Ищи же еду! Повторяю, я хочу есть!

Канда. Конечно, это была она. Почти нагая, с тряпкой, обернутой вокруг бедер, обгоревшая под солнцем, изможденная, как и все остальные, но все равно прелестная. Ее длинные черные локоны спадали до пояса, подхваченные сзади ремешком. Лицо, овальное, с огромными дымчато-серыми глазами, покрывал золотистый загар. Ростом девушка была почти с Блейда, стройная, с гордой царственной осанкой; на упругих грудях цвели розовые бутоны сосков.

Разведчик молча смотрел на нее, потом перевел взгляд туда, где рядом с Шефроном скорчилась Зена. Лучше ей не стало, и он уже понял, что рассудок никогда не вернется к тайриоте. Черты ее не потеряли былого очарования, но фиолетовые зрачки были тусклыми и пустыми, а тело ссыхалось и увядало с каждым днем.

Канда топнула босой ногой.

— Разве ты не понял, Блейд? Я голодна!

Он потянул меч из ножен, и девушка в страхе отшатнулась; потом на ее губах заиграла дразнящая улыбка:

— Ты не посмеешь поднять на меня руку, Блейд! В оазисе Тер-Киот знают дочь Эль Кала, а вы — чужаки, грязные бродяги… вас прирежут там без долгих разговоров!

Спорить с этим не приходилось, и Блейд согласно кивнул:

— Несомненно, моя грозная госпожа. Но почему ты так взволновалась? Я всего лишь хочу раздобыть чего-нибудь на ужин. С тобой я сумел бы справиться и без меча, — его пристальный взгляд скользнул по телу девушки, задержавшись на обнаженной груди. — Но я не трогаю беззащитных женщин.

Опять загадочная улыбка.

— Не уверена, сьон Блейд. Я вообще ни в чем не уверена, когда дело касается тебя.

Он не обратил внимания на ее слова и отвернулся. Уже не раз ему приходилось выслушивать эти непонятные намеки, еще с тех пор, как их выбросило на пустынный и жаркий берег. Ладно, рано или поздно он получит объяснение.

Блейд повернулся и, поигрывая мечом, начал неторопливо взбираться на бархан, внимательно изучая песок под ногами. Он искал змей, которых в этой пустыне было не меньше, чем камней. Крупные твари толщиной в руку оказались неядовитыми — так, во всяком случае, утверждала Канда — и выползали, как правило, к вечеру, когда песок остывал.

Охота была успешной. За полчаса он разыскал пару змей, похожих на небольших удавов, прикончил их и отдал Пелопсу с Шефроном. Итак, ужин был обеспечен. Сармийцы содрали с тушек кожу и, порубив змей на части, залили остатками воды. Блейд наблюдал за тем, как Шефрон высек огонь и пристроил котелок над крохотным костром. Счастье, что волны вынесли на берег кое-что с разбитой «Пфиры», кроме трупов… Этот котел, например. И счастье, что в пустыне изредка попадался чахлый полузасохший кустарник, ветви которою могли поддержать пламя… Змеи, однако, и в сыром, и в вареном виде выглядели не слишком аппетитно. Поразительно, подумал разведчик, какой дрянью могут питаться изголодавшиеся люди!

Вместе с Пелопсом он подошел к груде камней; оба жадно всматривались в припорошенные песком валуны, ожидая, когда появится первая струйка сконденсировавшейся влаги. Маленький учитель сильно похудел, пушок на его голове был грязным и свалявшимся, глаза запали. Во время кораблекрушения он потерял свой меч — вместе с остатками былой заносчивости — и теперь явно держался из последних сил. Однако прочие его привычки не изменились. Даже сейчас, похожий на пугало, истощенный и грязный, Пелопс начал очередную речь.

— Милостивый Бек не сочтет грехом, — бормотал он, — если мы бросим Зену. Лучше ей не станет, а сейчас она сильно задерживает вас. Поверь, сьон, мне больно смотреть на нее, ведь я знал тайриоту еще ребенком, и мы играли с ней во дворце — Пелопс тоскливо вздохнул. — Но что поделаешь? Мы не в силах ей помочь… только сами сгинем в этих песках… Справедливо ля рисовать многими жизнями ради одной?

Блейд угрюмо посмотрел на слугу. Он не мог осуждать его — в конце концов, Пелопс был сармийцем, а в Сарме справедливость понимали довольно своеобразно — как правило, в духе покойного Экебуса.

— Я вижу Зену такой, какой она была во время нашей первой встречи, — тихо проговорил разведчик. — Помнишь, я поймал ее, чтобы спасти свою шкуру… и твою тоже, Пелопс. Я стал ее мужем по законам Сармы… Я хотел найти ее… — он сделал паузу. — Нет, мы не бросим Зену, малыш. За нами и так слишком много могил.

В его маленьком отряде сначала насчитывалось девять человек — все, кому повезло достичь берега после кораблекрушения «Пфиры». Теперь их было только пятеро — сам Блейд, Пелопс, Шефрон и две женщины; остальные, раненные или слишком слабые, не вынесли тягот пути в страну моуков. О судьбе Айксома и его галеры Блейд не знал ничего — ураган разметал их в разные стороны еще до того, как «Пфира» напоролась на рифы. Он сам с трудом выбрался на берег, поддерживая обеих девушек, а Пелопс с Шефроном спаслись, уцепившись за обломок мачты.

Сармиец уставился на тонкую струйку воды, стекавшую по черной поверхности камня.

— Мне все время кажется, что ты чародей, сьон… Говорят, такие в старину жили в Сарме. Добыть воду в пустыне из камней… Непостижимо!

— Никакого волшебства, Пелопс… всего лишь знание законов физики.

— Я не знаком с таким понятием, сьон. Но если ты мне объяснишь…

Блейд рассмеялся.

— У тебя хватает других понятий и слов, малыш. Их даже слишком много! Так что не старайся освоить новые. Я разрешаю тебе говорить только о том, что меня сейчас интересует — о принцессе Канде. Кто она? Правда ли, что эта красотка — дочь правителя моуков? И существуют ли в самом деле эта страна и ее могущественный владыка Эль Кал?

Пока Пелопс обдумывал ответ, потирая подбородок, разведчик повернулся, наблюдая, как осторожно и бережно Шефрон кормит Зену. Лицо барабанщика посмуглело на солнце, язвы на ногах исчезли. Для Блейда это являлось еще одним доказательством того, чти метитовая руда обладает слабой радиоактивностью. И в Сарме целые горы драгоценного минерала! Вот это — действительно непостижимо!

Лорду Лейтону придется поломать голову, когда он вернется домой. К сожалению, добираясь к берегу с разбитой «Пфиры», он потерял и образчик породы, и монету — вместе с туникой. Показать будет нечего.

Наконец Пелопс заговорил:

— Думаю, что девушка не лжет, милостивый сьон. Я часто беседовал с ней в последние дни — ты, наверно, это заметил.

— Заметил, — сухо кивнул Блейд. — Она охотнее говорит с тобой, чем со мной. Интересно, о чем, Пелопс?

Сармиец выглядел слегка испуганным.

— О всякой ерунде, сьон. Ничего серьезного. Понимаешь, среди нас она единственная женщина в здравом рассудке, и ей требуется общество. Ты гордо вышагиваешь впереди, Шефрон помогает Зене… вот она и разговаривает со мной. Что здесь плохого?

Вытянув мощную длань, Блейд стиснул плечо Пелопса.

— Не надо врать, приятель, меня не проведешь. Так о чем говорит с тобой принцесса?

Пелопс затрясся, но глаз не отвел.

— Да, великодушный сьон, ты прав. Я солгал тебе… Но Канда сказала… она сказала… если я передам тебе наши разговоры, то в стране моуков меня ждет пытка… Я боюсь, сьон!

Блейд отпустил его.

— Да, пытка… все, что она может пообещать! Но пока что ты не в стране моуков, а здесь, со мной. И я не собираюсь тебя пытать Просто вышибу мозги и оставлю на корм змеям то, что останется. Говори, живо!

И Пелопс, потирая плечо, сообщил, что принцесса постоянно расспрашивает его о хозяине. Задает бесконечные вопросы, старается выведать о нем все. О нем и о тайриоте Зене.

— Так ты считаешь, — снова спросил Блейд, — что мы скоро достигнем страны моуков? И что по дороге нам действительно попадется этот оазис Тер-Киот, настоящий оазис с водой, травой и деревьями?

— Да, сьон. Я слышал про моуков раньше. Очень немного разные слухи и выдумки, но слышал. Говорят, что когда-то властитель Моука пришел в Сармакид и провел месяц с тайриной Пфирой. Это было давно, очень давно когда она захватила власть, отравив свою мать… Я слышал об этом от старого летописца, который…

Пелопс продолжал что-то бубнить, но Блейд уже не слушал его. Похоже, что Эль Кал, с которым он может встретиться через несколько дней, папаша незабвенного сьона Экебуса. Но об этом, благоразумно решил разведчик, лучше позабыть навсегда.

Закончив вечернюю трапезу, странники улеглись на песок. Похолодало. Блейд никак не мог заснуть, хотя его не мучил холод, который казался даже приятным после дневного пекла; не давали покоя мысли о будущем, которое было неопределенным и явно непростым. Он не привык находиться на грани проигрыша. Этот русский агент, если верить Канде, отлично обосновался в стране моуков, и легко догадаться, какой он отдаст приказ, встретив Ричарда Блейда, своего разлюбезного братца.

Блейд долго ворочался с боку на бок, затем встал, бросив взгляд на спутников. Шефрон спал рядом с Зеной, согревая ее своим телом, Пелопс тихонько посапывал в ямке, вырытой в песке. Холодно. Уныло. Даже змеи исчезли. Разведчик присел на камень и задумался о том, что ждет его впереди. Ничего утешительного не предвиделось.

Канда говорила, что его двойник тоже начал поиски. Зачем? Ответ напрашивался сам собой. В Моуке Ричарда Блейда ждут петля, топор или огонь — на выбор. Конечно, возможны местные варианты, вроде хорошо смазанного кола или стаи капидов… Как защититься от человека, обладающего властью? Тут Блейду пришло в голову, что дела обстоят еще хуже. Двойник был не только его внешним подобием; он обладал такой же стремительной реакцией, силой, хитростью, отвагой… Страшный противник!

Надо поставить себя на место этого парня. Как бы действовал он сам, чтобы избавиться от навязчивого родственника? Блейд погрузился в размышления.

Однако он недолго пребывал в одиночестве; за его спиной послышались легкие шаги, потом раздался голос Канды.

— Я замерзла, сьон Блейд.

Она действительно замерзла — посиневшие губы, кожа в пупырышках, мелко подрагивающий подбородок.

— Всем холодно, принцесса, — Блейд пожал плечами. — Что я могу сделать? Терпи…

— Ты не знаешь, что делать? Не притворяйся недогадливым, сьон! — рассердилась Канда и кивнула в сторону Шефрона, прильнувшего во сне к Зене. — Даже глупый раб знает, как согреть женщину!

Блейд поднялся.

— Ты действительно хочешь этого, Канда? Вот так прижаться ко мне? Ведь я — не Шефрон!

Девушка подошла к нему почти вплотную.

— Ветер сегодня особенно холодный, и я хочу согреться. Может, и не только согреться. Понимаешь, сьон? Или я должна сказать яснее?

Терпкий мускусный запах ее тела обволакивал Блейда. Наконец-то! Он жаждал эту женщину и боялся сейчас только одного — что его ветхие штаны могут лопнуть в самый неподходящий момент. Не хотелось бы разгуливать с прорехой в таком заметном месте! Усмехнувшись, он расстегнул пояс.

— Ты смеешься надо мной, Блейд?

— Нет, принцесса, над собой, только над собой, — разведчик опустил глаза долу — туда, где истлевшая кожа штанов безнадежно сопротивлялась напору плоти.

Взгляд Канды скользнул вниз, и в этот момент штаны с сочным звуком лопнули. Девушка оцепенела, затем груди ее дрогнули, губы приоткрылись.

— Я… я не так уж замерзла, Блейд… Дело в другом…

— Я понимаю, принцесса.

Они не целовались. Возможно, Канда, как и женщины Сармы, не знала подобного знака нежности; во всяком случае, поцелуи ей были не нужны. Она отказалась ложиться на холодный песок, и Блейд притиснул ее спиной к камню, нетерпеливо раздвигая ноги. Она вскрикнула, когда он вошел, — не то от изумления, не то от испуга, — но почти не сопротивлялась. Блейд понял, что ему не суждено пролить девственную кровь Канды; скорее всего, она окропила землю Моука или палубу пиратской галеры.

Да, в этом сражении она не была новобранцем! Крепко обхватив его шею, полузакрыв глаза, она раскачивалась все сильней и сильней, с жадной страстью изголодавшейся по ласке женщины. Она приподняла колени, и Блейд ощутил бархатную упругость ее бедер — теперь девушка повисла на нем, по-прежнему волнообразно извиваясь и вскрикивая. Постепенно ритм их движений начал совпадать, и лишь иногда Канда то замирала, то с яростной силой впивалась ногтями в его плечи. Блейд чувствовал, что она близка к оргазму. Внезапно девушка запрокинула голову к небесам, едва озаренным холодным светом луны, испустив странный, высокий и дрожащий вопль. Блейд с силой прижал к камню ее ягодицы, погружаясь все глубже и глубже, пока его облегченный вздох не слился с ее стонами.

В блаженной истоме он откинулся назад. Канда не отпустила его; чуть расслабив бедра, она продолжала обнимать Блейда за шею, склоняя к плечу черноволосую головку и пытаясь заглянуть ему в глаза. Знакомая улыбка, дразнящая и насмешливая, появилась на губах девушки.

— Не могу понять…

— Да, моя принцесса?

— Кто из вас лучше… Кто подарил мне большее наслаждение… ты — или твой брат…

Так вот в чем дело! Вот что означала ее странная улыбка, ее внезапная тяга к нему! Теперь Блейд понял, кто был ее первым наставником в науке любви. Осторожно высвободившись из объятий девушки, он опустил ее на землю, ощущая, как холодный пот дурного предчувствия сменяет испарину любовной схватки. Его двойник, проклятый дубль, внезапно обрел неотвратимую реальность, словно теплое женское тело, которое он только что сжимал в объятиях, было посланием врага, таинственным и угрожающим.

Зубы Канды блеснули в лунном свете.

— Поразительное сходство! — она покачала головой. — Я не поверила бы своим глазам, но ты предъявил сейчас очень веские доказательства… Я говорила с Пелопсом… он многое рассказал о тебе, но не все, далеко не все. Я хочу знать больше! Это в твоих же интересах, сьон Блейд, ведь завтра мы достигнем оазиса. Но сначала я могу ответить на твои вопросы. Что ты хочешь услышать о своем брате, мой любезный сьон?

— Все! — Блейд был краток.

— Как странно! Он сказал то же самое, узнав, что в Сарме появился человек, как две капли воды похожий на него. И с тех пор он пытается разыскать тебя, сьон.

«В этом-то я не сомневаюсь», — мрачно подумал разведчик. Вслух же он произнес:

— Откуда моему брату стало известно, что я жив?

— Прибыл всадник из Сармы, гонец тайрины. Я позабыла его имя… Он сказал, что послан великой Пфирой. Она хотела выяснить, удалось ли твоему брату спастись.

Блейд кивнул. Значит, Пфира выполнила свое обещание… Он нежно обнял принцессу.

— Пока что я не узнал главного, — его губы скользнули по точеной шейке, прокладывая путь к напряженному бутону соска. — Кто же из нас подарил тебе большее наслаждение? Я или мой брат?

Канда нахмурилась, что-то вспоминая, потом лукаво улыбнулась.

— Трудно сказать. Когда я узнаю тебя лучше…

Блейд потянул ее к себе, не настаивая на более определенном ответе.

* * *

Канда говорила правду; на следующий день измученные путники выбрались из жарких песков к благословенной тени оазиса. Там их снабдили одеждой, пищей и, главное, чистейшей водой из сверкавшего на солнце родника. Теперь восточные горы казались гораздо ближе. Из своего шатра, стоявшего на краю заросшей изумрудно-зеленой травой поляны, Блейд видел уходившую к перевалу дорогу. Этим путем, как уверяла Канда, воинский отряд, который Эль Кал пошлет за дочерью, быстро преодолеет горные кручи и глубокие ущелья.

Принцесса с удовольствием проводила ночи с Блейдом, но днем держалась поодаль. Обычно она уходила в деревушку, расположенную в центре оазиса; ее обитатели относились к девушке с великим почтением. Здесь, среди пышущих жаром песков, обитали люди, совсем не похожие на сармийцев. Они были высокими, стройными и худощавыми, с темно-шоколадной кожей и длинными черными волосами. Как объяснила Канда, жители пустыни принадлежали к одному из племен моуков, над которым тоже властвовал Эль Кал. Их женщины закрывали лица чем-то вроде чадры, мужчины носили длинные льняные хламиды, подпоясанные широкими ремнями, и тюрбаны. Мирная жизнь в недоступном врагам краю не лишила их бдительности — на поясе у каждого болтался внушительных размеров меч. С Блейдом и его спутниками моуки обращались с подчеркнутой вежливостью. Позже он узнал, что так распорядился первый министр — его двойник.

В благодатном оазисе странники быстро оправились от изнурительных скитаний в пустыне и пришли в себя. Пелопс постоянно ходил с раздутым животом — он пил столько воды, словно хотел запастись ею на всю оставшуюся жизнь. Шефрон окреп, плечи его раздались, глаза потеряли былой мрачный блеск, и барабанщик словно помолодел на дюжину лет. Самочувствие Зены, однако, не изменилось; тело тайриоты обрело прежний вид, но зрачки были такими же тусклыми и бессмысленными.

Снова и снова Блейд пытался заговорить с ней, но она лишь испуганно отшатывалась, вскрикивала и звала Шефрона. Только он мог успокоить несчастную девушку. Она прижималась к барабанщику словно ребенок, а он ласково гладил тайриоту по голове и что-то шептал на ухо.

Одна из таких безуспешных попыток произошла на глазах Канды. Вечером принцесса сказала Блейду:

— Разум никогда не вернется к ней. Но ты не беспокойся — в нашей стране щадят безумцев, если они не опасны. Я прослежу, чтобы с Зеной хорошо обращались. Ее отправят в место, где живут такие больные, будут ухаживать за ней и…

Покачав головой, Блейд прервал девушку:

— Мне бы не хотелось засадить Зену в сумасшедший дом. Видишь ли, в некоторой степени я отвечаю за нее; по сармийским законам мы — супруги.

Канда раздраженно прищелкнула пальцами.

— Что с того? Сейчас ты не в Сарме… и эти сармийцы настоящие варвары! — она замолчала и вдруг искоса взглянула на Блейда. — А ты знаешь, почему Зена лишилась рассудка? Там, на пиратском корабле, десяток мужчин насиловали ее каждый день… Зачем она тебе?

Блейд содрогнулся. У него не осталось никаких чувств к тайриоте, кроме жалости; судьба была чудовищно несправедливой к сармийской принцессе. Он почувствовал нарастающий гнев.

— Я догадывался об этом, — спокойный тон давался ему нелегко, — Зене крепко досталось… Но тебя пираты схватили еще раньше. Кажется, ты говорила, что это случилось на побережье Пылающих Песков? — он устремил тяжелый взгляд на девушку. — Так что же пираты сотворили с тобой?

Канда, облаченная теперь в длинную юбку и льняной нагрудник, подняла голову. Блейд не отводил глаз и ждал. Она первая опустила взгляд.

— Я — дочь Эль Кала, — пробормотала девушка. — Отец отправил меня в Сарму… Надо было решить кое-какие спорные вопросы, а в тех краях женщина пользуется большим почетом, чем мужчина. Пираты знали, кто я… из бумаг в моем багаже. Им нужен был только выкуп, и они не трогали меня, — длинные ресницы Канды взметнулись вверх. — Вот как все было, сьон Блейд. И я не понимаю, почему Зена не призналась, что она сармийская тайриота. Для разбойников золото привлекательней женского тела.

— Думаю, она говорила… даже кричала! — сухо произнес Блейд. — Но, в отличие от тебя, у нее не было доказательств.

Он отвернулся. Несчастная Зена! При чем тут доказательства… Пфира не заплатила бы за нее ни гроша! Для тайрины так было выгоднее; удобный случай избавиться от одной из дочерей-соперниц. К ее трону тянулось слишком много нетерпеливых рук.

В ожидании проводников миновало семь дней. Блейд проводил их в тени огромного дерева, что росло возле родника. Это был не главный источник воды в оазисе, а другой, поменьше, находившийся на окраине деревни, и его здесь никто не тревожил. Он мог спокойно поразмышлять насчет дальнейших действий и приготовиться как к хорошему, так и к дурному. Будущее представлялось неясным. Что собирается предпринять русский агент? Они были так схожи, и все же Блейду не удавалось предугадать его намерений. Почему всемогущий советник распорядился хорошо обращаться с ним? Раньше Блейд был почти уверен, что моуки прикончат его при первой же возможности. Или этот парень, правая рука Эль Кала, не столь уж и всемогущ? Что за хитрость он задумал? Блейду оставалось только гадать в ожидании нового хода противника, чтобы ответить ударом на удар.

Однажды он сидел, развалясь в тени под деревом, когда виски вдруг сдавила боль — впервые после долгого перерыва. Раскаленный стержень словно пронзил его мозг, потом тысячи игл впились в глаза, вдавливая их внутрь черепа. Боль была настолько сильной и неожиданной, что Блейд со стоном покатился по песку, стискивая голову руками.

Она прошла так же внезапно, как появилась. Разведчик облегченно вздохнул, сел и вытер выступивший на лбу пот. Ну и ну! На этот раз компьютер почти нащупал его! И братца тоже, надо полагать… Испытал ли двойник такой же приступ? Идя его мозги устроены иначе? Лейтон говорил, что не может вытащить русского обратно… Значит, между ними все-таки есть разница?

Робкое покашливание прервало мысли Блейда. Он поднял глаза и увидел Пелопса; тот с беспокойством уставился на него.

— Ты болен, сьон?

Блейд слабо покачал головой.

— Ничего страшного… Просто разболелась голова. Все уже прошло.

Маленький сармиец, выглядевший весьма импозантно в длинном, до пят, балахоне, опустился на корточки.

— Ты уверен, сьон? Я ведь лекарь, хоть не слишком опытный… Ты же видел, как я лечил рабов! И я буду счастлив, коль ты позволишь…

С трудом сдерживая смех, Блейд похлопал его по плечу.

— Спасибо, малыш! Я же сказал, что все уже в порядке. Один твой вид сразу привел меня в чувство.

— Ты опять смеешься надо мной, сьон. Я знаю, ты часто это делаешь, — Блейд пытался запротестовать, но Пелопс покачал головой и продолжал: — Если честно, то временами я и впрямь заслуживаю только насмешки… Поверь, я совсем не так глуп, как иногда кажется. Но сейчас я чувствую себя прекрасно, — маленький сармиец с блаженной улыбкой покосился на журчавший рядом ручей. — Я поправился, у меня хорошая одежда и снова есть меч. Я опять стал воином! Вот провожу тебя через горы, вернусь в Сарму и буду сражаться за мою тайрину против наследников Оттоса.

— Так ты хочешь вернуться в Сарму, Пелопс?

Утвердительный кивок. Пристальный, немного недоуменный взгляд.

— А как же еще, сьон? Я — сармиец, верно? И хочу вернуться домой, если останусь жив.

Разведчик в задумчивости склонил голову.

— Конечно, ты прав, Пелопс, но… — он замялся.

Маленький учитель смотрел на Блейда, ожидая продолжения, но его хозяин что-то чертил веточкой на песке. Наконец Пелопс не выдержал.

— Да, сьон? Ты собирался что-то мне сказать?

Блейд решился. Он сделает это, почему бы и нет? В конце концов, его инструкции не содержали запрета на передачу стиль невинной информации. Возможно, сармийцы извлекут пользу, а он… он получит удовольствие от маленькой шалости, вспоминая дома об этом мире. Если вернется домой…

Он поднял голову.

— Пелопс, хотел бы ты научиться летать?

Сармиец поскреб в затылке

— Может, и хотел бы, сьон, только люди — не птицы… Даже волшебники древности не умели такого. Правда, твоя мудрость так велика…

Разведчик ухмыльнулся.

— Я готов поделиться ею, малыш. И тогда… тогда ты станешь великим ученым! Человеком, которого никогда не забудут благодарные потомки. Люди будут помнить о тебе… может быть, даже воздвигнут памятник…

Глаза Пелопса недоверчиво округлились.

— Памятник? Мне? Словно могущественному Бек-Тору?

— Конечно, — с уверенностью заявил Блейд, — И памятник будет великолепным! Статуи обычно выглядят гораздо лучше людей, которых они изображают.

Пелопс энергично закивал:

— О, я очень хочу этого, сьон! Как ты думаешь, памятник сделают из камня? — Лицо его приняло озабоченное выражение. — Глина слишком недолговечна…

Блейд расхохотался.

— Из самого лучшего мрамора, малыш… А теперь посмотри сюда, на этот чертеж на песке, — и припомни, как теплый дым от костра поднимается вверх…

* * *

Объяснения заняли почти час. Пелопс молча кивал, не в силах вымолвить ни слова, пораженный простотой великой идеи полета на воздушном шаре.

Наконец Блейд закончил и отбросил прутик.

— Вот и все. Теперь ты великий мудрец, Пелопс! Так что соблюдай осторожность и береги себя, малыш, пока не вернешься в Сарму. Сейчас мы направляемся в страну моуков, и ты не должен доверять секрет никому — ни пергаменту, ни людям Эль Кала. Храни все в голове!

Пелопс кивнул.

— О да, сьон, ты прав! Я буду хранить эту тайну. И хранить свою голову! Ведь я — великий мудрец!

Блейд снисходительно кивнул, вглядываясь в облако пыли на горизонте. Неужели приближаются посланцы Эль Кала? Он быстро вскочил на ноги.

Действительно, то был долгожданный эскорт — десятка два всадников под командованием молодого сотника. Ему было ведено с почетом доставить принцессу и ее спутников в столичный город владыки моуков, великого и грозного Эль Кала, оберегая их в дороге от всяческих неудобств. Для Канды был приготовлен паланкин, остальным предстояло путешествовать на лошадях. Кроме этих знаков отеческого внимания, у сотника имелось письмо для Блейда. Очень короткое, всего три десятка слов на английском:

«Приветствую тебя, братец! Сердце мое переполняет радость с той минуты, когда я узнал, что ты жив. Жду, надеюсь скоро увидеть тебя. Поторопись!

Твой любящий брат Джеймс».

Джеймс! Блейд вздрогнул, увидев на клочке пергамента имя, которым он назвал своего двойника в Сармакиде, во дворце тайрины. Значит, ее гонец и в самом деле добрался до страны моуков!

Глава 13

Блейд бросил взгляд в зеркало, что украшало широкий простенок меж окон, потом покосился на человека, сидевшего напротив. Казалось, его отражение в холодном блестящем стекле внезапно обрело жизнь; он видел то же смуглое лицо, темные глаза, нос с едва намеченной горбинкой, сурово сжатые губы, твердый подбородок. Да, копия была превосходной, во всем подобной оригиналу, и лишь цвета тюрбанов позволяли различить мнимых родственников: убор Блейда был белым, у его двойника — ярко-красным.

Они сидели друг против друга в квадратном зале, в замке повелителя моуков. Дворцы, башни и дома столицы Эль Кала от фундаментов до крыш были сложены из обожженных кирпичей. Замок владыки тоже не представлял исключения, и чудовищная толщина его кирпичных стен делала комнату сумеречной и прохладной. Покой украшали прекрасные ковры ручной работы. Мебели тут почти не было — только низкий длинный диван, несколько мягких пуфиков, шандалы со свечами да маленькие столики, на которых посверкивали фарфоровой белизной кувшины с холодным питьем.

Блейд щеголял в таком же облачении, как и его двойник: кожаные сапоги, просторные шаровары и долгополый, распахнутый на груди халат с короткими рукавами. Взгляд разведчика скользнул по мускулистой груди развалившегося на диване человека — загорелую кожу перечеркивал чуть заметный шрам. Да, русские были хорошо информированы! Этот рубец остался у него на память о пиратах Альбы, и с тех пор прошло не так много времени.

— Вот мы и встретились, братец, — двойник ухмыльнулся, и Блейд отметил, как непривычно наблюдать со стороны улыбку на собственном лице. — Когда я пришел в себя, то сразу понял, что ты не задержишься — если, конечно, сумеешь добраться до своих. И я решил сам начать поиски.

Первый советник Эль Кала устроился на диване, поджав под себя ноги; Блейд сидел на пуфике, похожем на круглую упругую подушку. Он встал, прошелся по комнате и остановился около узкого окна, напоминавшего бойницу. Внизу лежал кирпичный город; массивные темные здания тянулись вверх, опоясанные тройным кольцом стен. Блейд нервничал и знал, что Джеймс, несмотря на показное спокойствие, ощущает такую же неуверенность. Их встреча в обманчивой тишине сумрачного чертога таила не меньшую опасность для обоих, как если бы они стояли лицом к лицу с оружием в руках.

Нет, подумал Блейд, сейчас не время выяснять отношения. Это показалось бы весьма странным Эль Калу и Канде. Особенно Канде.

Его двойник вытащил из-за пояса трубку, набил ее местным табаком и прикурил от длинной свечи, горевшей в бронзовом шандале рядом с диваном. Несколько раз глубоко затянувшись, он выпустил облако ароматного дыма, попахивавшего ладаном.

— Здесь я стал выходить из образа, — сказал русский, махнув трубкой в сторону Блейда, — Я многого не мог позволить себе дома, братец. Даже во время отпуска не расслабишься! Я всегда жалел, что ты куришь сигареты. Весьма неудобно для человека, который любит побаловаться с трубкой,

Его английский был безупречен; голос казался голосом самого Блейда. Несомненно, он трудился долгие годы, добиваясь полного сходства со своим аналогом. Любопытная профессия, подумал Блейд, подделываться под другого человека!

У него не было времени, чтобы привести мысли и чувства в порядок перед этой встречей. Когда путники в сопровождении отряда моуков прибыли во дворец, Пелопса, Шефрона и Зену сразу куда-то увели; Канда, еще раз заверив Блейда, что они будут в безопасности, исчезла. Разведчика отправили в купальню, поручив заботам дюжины прекрасных и совершенно нагих девушек. Его вымыли, причесали, натерли душистым маслом, проводили в этот сумрачный покой и оставили одного. Затем открылась дверь, и в комнату вошел русский.

Теперь его братец Джеймс сидел напротив, с наслаждением посасывая трубку. Казалось, он искренне рад обрести на чужбине близкого родственника.

— Отвлекись от грустных дум, парень. Расслабься! — Блейд вновь услышал знакомый голос. — Садись, нам есть о чем потолковать. У меня немало вопросов к тебе, да и ты, думаю, не прочь узнать кое-что, — Джеймс затянулся и выпустил колечко сизого дыма. — Тебе ничего не грозит, даже наоборот — в силу некоторых обстоятельств, мы — союзники. Понимаешь?

Блейд натянуто улыбнулся.

— Нет, не понимаю. До сих пор я не числил тебя среди своих друзей.

— На Земле я сказал бы то же самое. Но мы находимся в ином мире, и я не собираюсь с тобой враждовать… Ты мне нужен, потому что лишь от тебя я могу получить необходимую информацию. Видишь ли, я не представляю, где очутился и что надо сделать для возвращения, — он опустил трубку и посмотрел прямо в глаза Блейду. — Если говорить откровенно, ты — моя единственная надежда, братец. Как иначе я попаду домой?

Блейд снова уселся на пуфик, расправил на коленях халат.

— Боюсь, что не смогу тебе помочь, — он сделал паузу. — Скажи-ка, у тебя иногда побаливает голова?

Двойник потер виски.

— Случается. Но не очень сильно. Это что-нибудь значит?

Все же между нами есть разница, понял Блейд. Она коренилась глубоко, на уровне нейронных связей мозга, но в ее существовании сомневаться не приходилось. Этот человек обладал чем-то вроде ментального щита, естественного или благоприобретенного; как бы то ни было, Лейтон не мог вытащить его отсюда по собственному желанию.

Еще Блейд думал о том, что нельзя верить ни единому слову двойника — что бы он ни говорил сейчас или в будущем, хотя иногда его речи могут казаться вполне искренними. Мир между ними невозможен! Воспоминания о хирургическом столе в старой конюшне еще не успели остыть.

Он усмехнулся и пояснил:

— Боль — признак того, что нас ищут и пытаются вернуть назад.

Вернуть его, настоящего Блейда! Двойнику предстоит остаться тут, в Моуке, живым или мертвым. Блейд знал, что последнее более предпочтительно.

Русский кивнул:

— Так я и думал. Знаешь, до того, как попасть в «Дубль» и стать твоей тенью, я занимался кибернетикой. Странная у меня теперь жизнь… и я бы не сказал, что получаю от нее удовольствие. Трудно забыть самого себя, — он снова поднял на Блейда потемневшие зрачки. — Сейчас я больше англичанин, чем русский, хотя родился в Минске и на самом деле меня зовут Григорием… Да, Григорий Петрошанский, так меня звали! Кто бы поверил, взглянув на меня теперь! — он горько рассмеялся.

Блейд наблюдал за ним. Спокойствие, спокойствие и еще раз спокойствие! Надо взять ситуацию под контроль… Но как? Придушить этого парня прямо сейчас? Без шума не обойдется, двойник не слабее его самого… Да еще эти моуки! Он находился в их стране, в их городе и в их власти. Блейд вспомнил о телах преступников, распятых на стене у городских ворот, и решил не применять сильнодействующих средств.

Была еще и Канда. Неясно, что связывает ее с русским… Как минимум, постель, но не исключены и более теплые чувства. Пока что она не разобралась, кому отдать предпочтение, и сильно обидится, потеряв возможность выбора.

Нет, подумал Блейд, еще рано выпускать когти. Играй, парень, играй! Играй искусно, используя коварство, хитрость и знание! Состязайся с этим человеком, со своим отражением — обман за обман, хитрость за хитрость, ложь за ложь, коварство за коварство. Это единственный путь! И самый безопасный. Жди своего часа, спокойно, терпеливо. Словно кошка, которая охотится за воробьем.

Словно прочитав мысли Блейда, русский произнес:

— Нам надо выработать какую-то договоренность, старина. Заключить перемирие. Поверь, я не собираюсь тебе пакостить. Это выглядело бы довольно странно — после всех моих причитаний о бедном любимом брате! Нет, можешь не беспокоиться за свою голову, — он снова набил трубку, поднес ее к пламени свечи, затянулся. — Наш шеф, Эль Кал, — абсолютный монарх и совсем не глуп. Жестокий, как хорек! Кое-что я здесь уже повидал. Знаешь, он может вполне благожелательно беседовать с кем-нибудь из своих подданных, а потом этак легонько проведет пальцем по горлу… и все! Через пару минут голову подданного приносят на блюде.

Что ж, обычное дело, решил Блейд. Он находился не в Букингемском дворце, и в общем такая ситуация его вполне устраивала. Получалось, что у него еще есть время поиграть с противником в кошки-мышки.

Он встал, подошел к дивану и протянул руку.

— Думаю, ты прав, братец. Ты нужен мне, а я — тебе. Ты неплохо тут устроился и прекрасно разбираешься в тонкостях местного этикета. Мне же еще предстоит это освоить. Так что предлагаю союз.

Они обменялись рукопожатием. Глаза их встретились, и разведчика охватило странное ощущение — будто он заглянул в собственную душу. Жутковатое чувство, но он знал, что Джеймсу-Григорию приходится не легче.

Русский ударил себя кулаком по колену.

— Вот и отлично! А теперь, раз уж я лучше знаю местный этикет, мы соответственно отметим это дело.

Он подошел к массивной, обитой кожей двери, усеянной медными шляпками гвоздей, открыл ее и три раза хлопнул в ладоши. Почти сразу же в комнате появилась юная девушка в полупрозрачном одеянии, и при ней — поднос с большим кувшином и двумя бокалами. Русский кивнул девушке на столик возле дивана, и, когда она, опустив поднос, шагнула к двери, положил руку на ее обнаженное плечо.

Первый советник подмигнул Блейду. Мол, не зевай, парень! Есть свои приятности в жизни сей, и сейчас я тебе кое-что продемонстрирую!

Блейд смотрел, как русский, притянув к себе девушку, сочно поцеловал ее в губы. Она стояла неподвижно, безвольно опустив руки. Когда Джеймс-Григорий оторвался от нее, красотка улыбнулась и, опустив глаза, прошептала:

— Спасибо, господин.

Русский снова подмигнул Блейду,

— Вот видишь? Такие детали этикета здесь никого не смущают.

Он облапил девушку и начал ласкать ее обнаженные груди. Та по-прежнему стояла не шевелясь, устремив взгляд в стену. Двойник поглаживал ее — Блейд почти физически ощутил под своими пальцами нежную плоть, — сжимая то одну, то другую грудь, затем потянулся к розовым соскам.

Наконец руки его скользнули вниз, по стройной талии, потом добрались до ягодиц, начали обследовать живот. Девушка задрожала, слегка застонав, и Блейд почувствовал нарастающее возбуждение.

Внезапно русский оттолкнул ее.

— Все. Можешь идти!

Девушка поклонилась:

— Благодарю, господин, — и вышла.

Двойник вернулся к дивану, сел, скрестив ноги.

— Ну, что скажешь, старина? Этих служаночек во дворце сотни, и каждая просто счастлива сделать тебе одолжение. В России такого не встретишь. В Англии, как я успел заметить, тоже.

Блейд налил себе вина. Джеймс последовал его примеру, затем поднял свой бокал и широко улыбнулся.

— Не бойся, никаких фокусов. Ни яда, ни наркотиков не держим. Неплохое вино, да?

Напиток был чуть терпким и приятным на вкус. Блейд решил, что его гонят из каких-то плодов вроде инжира или фиников.

— Да, отлично, — он поставил пустой бокал на поднос. — А теперь я хотел бы кое-что тебе предложить.

Русский выпил и тут же снова наполнил свой бокал. У Блейда замерцала слабая надежда, что при таких темпах братец Джеймс минут через пять почувствует легкое головокружение. Это сильно упростило бы дело.

— Слушаю, — сказал двойник.

Коротко, стараясь не сболтнуть лишнего, Блейд пояснил, что они могут вернуться в родное измерение только с помощью компьютера лорда Лейтона.

— Поверь, случившееся с нами — не фантастические грезы, — сказал он. — Я не могу точно объяснить механизм перемещения, но мы не восстанем от сна в одно прекрасное утро. Твой мозг, как и мой, изменен, его молекулярная структура перестроена, благодаря чему мы получили способность воспринимать другой мир. И только компьютер может вернуть нас обратно.

— Чудеса, да и только, — покачал головой русский. — Похоже, ваши специалисты здорово обставили нас… — он на минуту задумался, потом поднял на Блейда внимательный взгляд. — Так что у тебя за предложение, старина?

— Поменяй команду, братец. Мы можем договориться прямо сейчас.

От неожиданности Джеймс приоткрыл рот, затем единым духом опустошил свой бокал.

— Перейти к вам? Но, мой дорогой…

Блейд перебил его.

— Почему бы и нет? Что тебя держит? Поверь, лучшего места для жизни, чем старая добрая Англия, не найти.

Джеймс поднял пустой бокал и посмотрел на Блейда сквозь розоватое стекло.

— Ну, это твое мнение, а не абсолютная истина. Да и какие гарантии ты можешь предоставить мне? Здесь и сейчас?

— С этим не возникнет проблем. Вспомни, ты очутился здесь нагим, и первые минуты сильно кружилась голова. Ведь так?

— Точно, — Джеймс кивнул, поежившись от неприятных воспоминаний. — Совершенно голым, да еще в бушующем море. Не подвернись мне бревно, я бы живо пустил пузыри.

— При возвращении подобные эффекты еще сильнее. Ты вновь окажешься голым и совершенно беспомощным. Сам понимаешь, что это значит, — Блейд неторопливо наполнил свой бокал. — Возможно, отсидев за решеткой лет пять, ты захочешь сменить хозяев, да кто тебе поверит? Другое дело, если мы договоримся сейчас. Я за тебя поручусь, а мое слово кое-что значит, будь уверен, — он неторопливо поcмаковал вино. Все сказанное являлось правдой, за исключением одной детали — компьютер, похоже, не мог добраться до мозгов Джеймса. Возможно, он не хотел возвращаться?

Русский раскурил давно погасшую трубку, плеснул себе вина, поднялся с дивана и подошел к окну. Начало смеркаться, и Блейд не мог разглядеть его лица.

— Скажи-ка, старина, а можно ли вытащить отсюда мертвого человека? Покойника?

— Нет. Ты умираешь, и умирает твой мозг. Компьютер не в состоянии изменить мертвые клетки.

Со двора донеслись звуки труб, по потолку комнаты скользнули отсветы факелов. Русский повернулся к Блейду и сказал, заметив его вопросительный взгляд.

— Небольшой праздник в нашу честь, братец… скорее, в твою. Пир на всю ночь — вино, пляски, девушки… много всего. А потом ты предстанешь перед великим Эль Калом. Очень важное мероприятие! Шефу придется решать, кто из нас станет мужем Канды, а кто отправится на небеса.

Блейд сумел сохранить внешнюю невозмутимость, хотя слова двойника были серьезным и неприятным откровением. Вот, значит, как… Он лихорадочно пытался осмыслить эту новую информацию.

— Канда? Не хватало мне еще забот с этой девчонкой! Я полагал, что мы с тобой обсуждаем серьезные дела!

Русский агент обаятельно улыбнулся, и Блейд узнал эту улыбку — он столько раз видел ее в зеркале.

— Куда уж серьезнее! Речь идет о наших шкурах, — он отхлебнул из бокала — А что касается твоего предложения, старина, то я согласен. Даю слово! Но, сам понимаешь, надо еще сохранить головы на плечах к тому времени, когда компьютер нас найдет. Кстати, скоро ли это случится?

Блейд пожал плечами.

— Не знаю. Может быть, в следующую секунду, а может, через год. Но я уверен, что нас ищут… — он задумчиво уставился в бокал — Так что там насчет Канды?

— Сейчас объясню, — ухмыльнулся Джеймс — Великий Эль Кал правит моуками и всей страной, а им правит единственная дочь — Канда. Что она захочет, то и получит, не сомневайся. Беда в том, что в настоящее время она хочет нас обоих. Тут-то вся сложность — по их законам принцессе полагается только один супруг. А законы моуков сложны, запутаны и незыблемы. Они гласят, что проигравший претендент на руку и сердце дочери владыки отправляется в изгнание.

— Ты вроде бы упоминал о небесах? — уточнил Блейд.

— Это только называется изгнанием. На самом деле раньше или позже попадешь туда, куда я сказал. Проигравшего изгоняют из города. Голого и безоружного. Дают сутки форы, а потом начинается погоня. Здесь есть племя кочевников-улидов… шустрые парни! Специализируются на выслеживании этих бедняг. Они приносят Эль Калу голову изгнанника и получают награду. А голову насаживают на крюк — там, на городской стене. Это, кстати, считается доброй приметой к свадьбе.

— Ничего себе добрая примета!

— А что? Соперник мертв, беспокоиться не о чем… С точки зрения моуков, вполне логично!

Блейд изобрази улыбку.

— И, тем не менее, Канда хочет нас обоих?

— В этом-то все дело. Она говорит, что никак не может решить, кто из нас лучше в постели. Если бы не вредные для здоровья последствия, я с удовольствием отказался бы от нее в твою пользу.

— Взаимно, — любезно ответил Блейд. — Меня пугает огненный темперамент принцессы.

— Ну, это я бы пережил, — усмехнулся Джеймс. — Однако рисковать ради нее шкурой, хоть девчонка и лакомый кусочек, не собираюсь. Я хочу остаться в живых. И готов работать на вас. Не знаю, как повернутся дела потом, но пока что мы оба в опасности. Один из нас может сыграть в ящик, и кто именно — неизвестно. Ты уверен, что нельзя поторопить компьютер?

— К сожалению, нет. И существует вероятность, что он найдет нас слишком поздно. Я тебе уже говорил.

Русский махнул рукой и поднял свой бокал.

— Ладно, черт с ним, давай лучше выпьем. Не буду хвастать, но я уже обошел тебя на половину корпуса. Канда удостоила меня свиданием и осталась очень довольной. Впрочем, ты можешь отыграть очко завтра же ночью, после представления у Эль Кала.

— Представления? — Блейду показался странным этот намек.

— Увидишь — поймешь, — заявил двойник. Он налил себе вина и залпом выпил. — Тебя могут позвать в любой момент. Будь готов! И приободрись, приятель.

Блейд тоже выпил. Все-таки вино слегка горчило.

* * *

Ричард Блейд в полном одиночестве стоял в высоком сводчатом зале огромного храма. Чадили факелы, укрепленные в многочисленных бронзовых кольцах на стенах, тускло мерцали свечи, от курильниц подымался благовонный дымок. Храм, как и все сооружения в столице, был сложен из кирпича и, видимо, являлся шедевром какого-то местного архитектурного гения. Снаружи здание выглядело чрезвычайно пышным — многочисленные башенки, колонны, арки и галереи громоздились друг на друга, создавая впечатление величественности и нерушимой мощи. Внутри храм украшали гигантские фрески, изображавшие, как решил Блейд, деяния великих предков Эль Кала. В центре зала высилась гигантская статуя местного божества.

Каменный идол достигал пятидесяти футов, напоминая сидящего на корточках Будду — огромный выпуклый живот, над ним — голова на короткой массивной шее. Высеченное из камня лицо было хорошо знакомо разведчику. Экебус!

Изогнутый, словно турецкий ятаган, нос, тонкие губы, густая борода — видимо, эти черты были наследственными в роду моукских владык. Темные глаза, казалось, следили за каждым движением Блейда. Во рту у него пересохло. Он убил Экебуса, сына повелителя моуков! Знает ли об этом Эль Кал?

По обе стороны статуи дымили на треножниках кадильницы. Перед ней лежал пестрый ковер. Следуя полученным инструкциям, Блейд опустился на колени и произнес:

— Я, Ричард Блейд, явился сюда, чтобы услышать из твоих уст, о великий Эль Кал, решение своей судьбы. С трепетом жду твоих слов, мудрейший.

В ответ — полная тишина. Только где-то далеко слышится рев труб и барабанная дробь — там все еще идет праздничный пир.

Ожидание затягивалось. Наконец из чрева идола донесся глубокий громыхающий звук, зычный бас, словно усиленный гигантской морской раковиной. Раскатистый голос наполнил зал.

— Приветствую тебя в стране Эль Кала, Блейд! Мы всегда рады гостям, если они не нарушают наших законов и подчиняются нашим обычаям. — Пауза. По том, вкрадчиво: — Ты встретился со своим братом… Исполнились ли ваши желания?

Блейд склонил голову. Эль Кал сидел где-то в брюхе идола и, несомненно, мог видеть его. Словно Гудвин, великий и ужасный маг страны Оз! Он с трудом удержался от смеха.

— Наши сердца полны счастья, о великий, — Блейд снова поклонился, вспоминая поведанные Джеймсом истории о головах, насаженных на крюки. Да, Эль Кал — не поддельный волшебник из детской сказки! Смеяться ему расхотелось.

— Но теперь, — громыхнул голос, — возникла некая сложность. Дочь моя, Канда, не может сделать выбор. Вы оба — достойные люди и великие воины; она жаждет ваших объятий. Твоих и твоего брата. — Снова пауза, словно говоривший набирал воздуха в грудь. — Такое невозможно по нашим законам, Блейд. Ты хочешь что-нибудь предложить?

Разведчик уставился в пол. Предложить? Что он может предложить? Вдруг мгновенный всплеск боли пронзил виски и тут же исчез. Компьютер! Он покачал головой.

— Я чужой в твоей стране, великий и мудрый Эль Кал. Право решать принадлежит тебе.

Внезапно он уловил едва слышный шепот. Канда! Она находилась в брюхе каменного идола вместе с Эль-Калом, и слова ее прозвучали чуть-чуть громче, чем нужно.

— Заканчивай скорее, отец!

Снова раздался голос повелителя моуков:

— Ты верно говоришь, Блейд; здесь решаю я. Скажи, готов ли ты сражаться насмерть со своим братом? Убьешь ли его ради женщины?

Блейд задумался, не рискуя ответить сразу. Странно! Его послали сюда именно с такой целью. Почему же он колеблется? Что с ним происходит?

Наконец он решился ответить, и в его словах прозвучало больше правды, чем он хотел бы высказать:

— Если нужно, я стану биться… Но с горечью в сердце, великий Эль Кал, ибо тяжело скрестить оружие с братом.

Сейчас он не играл — ему действительно не хотелось убивать русского агента. Слишком это походило на самоубийство… К тому же Джеймс согласился сменить команду. Он был бы ценным приобретением для британской разведки!

— Есть и другой путь, — громыхнул Эль Кал, — Мы можем испытать вас, а если не добьемся успеха, снова поговорим о поединке. Слушай меня внимательно!

Блейд снова разобрал шепот Канды — видимо, она подсказывала на ухо отцу. Тот послушно повторил:

— Мы испытаем вашу мужскую силу, Блейд. Твою и твоего брата. А судьей станет моя дочь, Канда. Пусть каждый из вас проведет с ней по четыре ночи. Она выяснит, кто сильнее, кто достоин ее ложа. Проигравший покинет город навсегда. Ты согласен?

Блейд поднял голову и, окинув невозмутимое лицо идола долгим взглядом, с иронией произнес:

— Я знаю, повелитель, что по законам моуков изгнание из города равносильно смерти. Почему бы не назвать вещи своими именами?

Молчание. Даже шепота Канды не слышно. Затем прогремел бас Эль Кала:

— Это верно, Блейд. Даже я не в силах отменить древний закон. Так ты согласен на испытание?

Сейчас, подумал разведчик, самый подходящий момент, чтобы решить кой-какие проблемы и отдать старые долги.

— Согласен, — решительно сказал он, — но прошу у тебя милости.

— Милости, Блейд? Какой же?

— Не для себя, мудрейший повелитель, — для моих спутников

— Хорошо, я выслушаю тебя и сделаю то, что ты просишь.

Блейд поклонился.

— Благодарю. В моих просьбах нет ничего сложного, владыка. Со мной пришла женщина, потерявшая рассудок. Пусть позаботятся о ней, но не помещают туда, где у вас держат больных. За этой несчастной присматривает бывший сармийский раб, Шефрон, которого она любит и слушается. Пусть они останутся вместе, и пусть твоя щедрость сделает их жизнь легкой.

Пожалуй, только этим он мог помочь Зене. Жизнь связала раба и тайриоту Сармы; лучше не рвать объединившие их узы.

— Да будет так, — прогудел идол. — А теперь…

Блейд поднял руку.

— Еще одна просьба, великий.

В голосе Эль Кала послышалось нетерпение:

— Тогда говори! Но пусть это просьба будет последней!

— Со мной пришел еще один человек — Пелопс, мой слуга и проводник. Позволишь ли ты ему вернуться на родину, в Сарму?

После небольшой паузы Эль Кал произнес:

— Обещаю не задерживать его против воли. Твоего слугу доставят к Алому морю; там будет ждать корабль для путешествия в Сарму.

— Это все, о великий Эль Кал. Еще раз благодарю тебя.

Ну, Пелопс, вперед! Становись великим мудрецом! Изобретай воздушный шар! Блейд низко поклонился, скрывая довольную улыбку.

— Иди к себе и жди, — прогремел властелин моуков из каменного чрева. — Этой ночью ты посетишь Канду. Первый раз из четырех. Иди!

Блейд молча двинулся к выходу, успев расслышать отзвук женского смеха. Ненасытная маленькая потаскушка! Она-то выиграет в любом случае!

На пороге храма его встретил слуга и проводил в отведенные ему покои. Пелопс, изо всех сил стараясь скрыть нервную дрожь, слонялся вокруг, пока его хозяин принимал ванну. Наконец Блейд потянулся к одежде. Облачаясь, он рассказал маленькому сармийцу о вырванном у Эль Кала обещании. К его удивлению, Пелопс вдруг разрыдался, размазывая слезы по успевшим округлиться щекам.

— Я не уеду, милостивый сьон… Я останусь здесь, с тобой! Я ничего не боюсь, когда ты рядом, и я люблю тебя. Нет, я не уеду!

— Не капризничай! — строго сказал Блейд. — Вспомни, ты же хотел вернуться в Сарму! И у тебя есть дело. Неужели ты успел забыть великую тайну, поведанную мной? И неужели ты не хочешь стать знаменитым и удостоиться памятника? Отправляйся домой, малыш! Здесь тебе нельзя оставаться. В одиночку ты не выберешься из Моука, а я тут не задержусь.

Когда он натягивал халат, резкая боль снова прострелила виски. Блейд сморщился и, сжимая голову руками, рухнул на диван.

— Ты болен, сьон, я чувствую это и не могу уйти, — бормотал Пелопс. — Если меня не будет рядом, кто позаботится о тебе, кто подаст еду, кто станет ухаживать? Вспомни, я достиг большого мастерства в лекарском искусстве и не сомневаюсь, что найду причину твоей болезни. А ведь найти — это уже наполовину вылечить! Я сделаю это, сколько бы не потребовалось времени. И, если ты позволишь, я мог бы…

— Закрой рот, паршивый болтун! — взревел Блейд. — Мне надо подумать, а твои бесконечные причитания не дают сосредоточиться! Вон отсюда! И готовься в дорогу!

Пелопс, ворча что-то под нос, исчез за дверью.

Скоро за Блейдом пришли. Охрана была внушительной — два десятка солдат с факелами под командой сотника. Стражи, окружив его кольцом, шагали по бесконечным переходам, лестницам и залам, мимо закрытых и распахнутых дверей; он слышал женский шепот, вдыхал мускусный запах разгоряченных тел. Эль Калу полагалась тысяча жен — по тем же самым законам, запрещавшим принцессе иметь двух мужей. Блейд счел это несправедливым; однако и Земля, и любой из миров, которые он посетил, тоже не были образцом справедливости.

Воины доставили его прямо к покоям Канды. Сотник топтался в коридоре, пока Блейд не исчез за массивной дверью, обитой бронзовым листом с затейливой чеканкой. Принцесса была предусмотрительна: если уж закон дозволял ей только одного мужа, то стоило позаботиться о том, чтобы претендент не улизнул.

В центре просторной, завешанной коврами комнаты стояла широкая кровать. У изголовья — небольшой столик; рядом — пара серебряных канделябров с дюжиной свечей в каждом. Отблески пламени маняще играли на обнаженной смуглой коже Канды. Она полулежала, опираясь локтем на расшитую подушку; тяжелые упругие груди чуть свешиваются вниз, тонкие пальцы играют с черными локонами, в глазах пляшут огоньки. Блейд остановился, любуясь этой картиной и ощущая некое шевеление под халатом.

Канда призывно улыбнулась ему.

— Ты доволен, Блейд? Здесь нам будет куда удобней, чем на ложе из песка и камней.

— Не сомневаюсь, моя красавица, — разведчик сбросил с плеч халат и ринулся к постели.

Канда довольно расхохоталась. Ее волосы, черные, как смоль, длинные и волнистые, струились по обнаженным плечам, щекотали грудь. Блейд отбросил в сторону их шелковистые пряди, всмотрелся в дымчато-серые глаза, горевшие предвкушением. Ведьма! Сатанинское отродье!

Пунцовые губы чуть дрогнули:

— Ты медлишь? Но стоит ли терять время?

На столике лежала шкатулка — чудесное творение из полупрозрачного голубоватого камня. Почти бессознательно Блейд протянул к ней руку, открыл. Внутри находились бурые спрессованные листья со сладковатым дурманящим ароматом.

— Это аши, — пояснила девушка. — Пожуешь немного, и начинаешь грезить наяву. — Она усмехнулась, пытливо заглядывая Блейду в лицо. — Аши увеличивает мужскую силу. Хочешь попробовать?

Он с треском захлопнул шкатулку.

— Нет, моя красавица. Рядом с тобой я не нуждаюсь в таких снадобьях.

Канда протянула к нему руки.

— Тогда докажи это! Докажи поскорее! И знаешь, я надеюсь, что победа будет за тобой. Но ты должен постараться!

Блейд не сдержал ироническую ухмылку.

— Думаю, твои прекрасные губки лгут, детка. Не запыхалась ли ты, когда спешила в свои покои? Сюда из храма путь неблизкий.

Приподнявшись на локтях, она нахмурилась; блеснули белые ровные зубки.

— Ты догадался?..

Он кивнул.

— Конечно. Ты сидела в брюхе идола вместе с отцом. Ребяческая уловка, не больше.

Канда перевернулась на спину и с раздражением в голосе произнесла:

— Хватит, Блейд! Неужели ты пришел сюда поговорить?

Он развязал пояс шаровар, и принцесса довольно кивнула.

* * *

Не раз и не два за эту бесконечную ночь Блейду приходила в голову мысль о содержимом шкатулки из голубоватого камня. Канда казалась ненасытной; она почти не давала ему времени, чтобы восстановить силы. Пожалуй, никогда еще он не был так близок к поражению.

Его спас рассвет. Когда разведчик, пошатываясь от усталости, покинул опочивальню, Канда подарила ему благосклонную улыбку. Словно насосавшийся крови суккуб, она хотела сейчас лишь одного — спать.

В тот день Блейду не удалось встретиться с русским, и он занялся проводами Пелопса. Со слезами на глазах маленький сармиец покинул дворец в сопровождении отряда воинов, которые должны были проводить его к побережью. Итак, с этим делом было покончено, а вечером благополучно завершилось и второе. Получив на закате послание от первого советника, Блейд узнал, что Зену и Шефрона обвенчали по обычаю моуков, и бывшему сармийскому рабу было даровано место барабанщика при дворце. Теперь их жизнь обеспечена, подумал разведчик; эта добрая весть, единственная за последние недели, обрадовала его.

Он смертельно устал. Все чаще болела голова, и эти бесплодные попытки Лейтона извлечь его обратно в родной мир лишь раздражали. Дни шли за днями, но цель его не становилась ближе: русский был жив, и поединок, который они вели друг с другом в постели Канды, не принес перевеса никому. Когда Блейд в четвертый раз очутился перед дверью в покои принцессы, он решил, что сегодня ему придется использовать аши. Эта женщина была настоящим дьяволом, высасывающим жизнь из мужчин!

Он распахнул дверь; Канда, как всегда обнаженная, раскинулась на ложе. Она нетерпеливо протянула к нему руки, и разведчик понял, что ему предстоит нелегкая ночь.

— Я тосковала по тебе, Блейд! День тянулся бесконечно… Иди же ко мне! Скорее!

Блейд обреченно побрел к постели, избавляясь по дороге от одежды. Внезапно странное предчувствие овладело им. Что-то было не так! Запах? Да, какой-то странный, едва уловимый аромат витал в воздухе. И еще… что-то еще…

Он остановился и внимательно осмотрел спальню. Как будто ничего не изменилось. Может, просто начали сдавать нервы? Все те же стены, завешанные коврами, окружали его, так же горели свечи и та же резная шкатулка с аши покоилась на столике. Повинуясь мгновенному импульсу, Блейд открыл ее. Она была пуста!

Канда нетерпеливо вздохнула, и разведчик склонился над ней, внимательно заглядывая в глаза. Сегодня они были мутными, без обычных мерцающих золотых искорок; зрачки казались странно расширенными. Девушка подняла руки, чтобы обнять его, и улыбнулась. Улыбка эта также была необычной — механической, бессмысленно-похотливой. Внезапно Блейд понял, что она находится под действием наркотика. Аши? Но зачем? Раньше принцесса обходилась без этого снадобья…

Канда обхватила его, притянув к себе; подняла ноги, скрестила их на пояснице Блейда.

— Я хочу тебя, Блейд… Скорее… скорее…

Он колебался. Резкая боль в очередной раз молнией прострелила виски. Ногти Канды впились в его плечо.

— Быстрее, Блейд! Или ты собираешься проиграть? Хочешь, чтобы я велела вышвырнуть тебя вон?

В таком состоянии она могла натворить что угодно. Блейд не рискнул промедлить, и через пару минут девушка уже громко стонала, извиваясь под его сильным телом.

Он услышал звук мягких крадущихся шагов слишком поздно. Миг — и кинжал уперся ему под лопатку, прямо напротив сердца.

— Продолжай трудиться, приятель, — раздался негромкий голос русского. — Так и быть, заканчивай свои важные дела.

Канда снова вскрикнула, царапая спину Блейда. Видимо, принцесса сейчас не сознавала, что в ее спальне появился незваный гость. Блейд, покрываясь холодным потом, лихорадочно размышлял. Что случилось? Чего добивается двойник?

Кончик кинжала, острый, как бритва, вспорол кожу под лопаткой.

Русский сказал:

— Голова у меня побаливает, братец, но не слишком сильно. И я, похоже, нашел способ обмануть компьютер. Аши! Наркотик! Я теперь частенько принимаю его. Отличное парализующее средство… Ни одной связной мысли под черепом! — Блейд слышал за спиной шумное дыхание русского. Давление кинжала стало сильней. — Остается Канда. Тут мы оба хорошо завязли, дружище. Но я думаю, если убрать тебя с дороги, жизнь станет куда проще.

Канда по прежнему стонала, корчилась и царапала Блейда.

— Еще! — вскрикнула она, — еще, Блейд! Еще… еще…

— Я с большим трудом накачал ее наркотиком, — задумчиво произнес двойник. — Но все же мне это удалось, и теперь она ничего не запомнит.

— Зачем?.. — прохрипел Блейд. — Зачем ты это делаешь? Ведь мы обо всем договорились! Ты дал слово и…

Кинжал еще глубже проник в его плоть.

— Слово — всего лишь слово, братец. Считай, что я слегка ввел тебя в заблуждение… — русский сделал паузу и вдруг сказал: — Я вообще не хочу возвращаться. Никогда! Знаешь, как говорят у нас в России: от добра — добра не ищут.

Снова укол кинжалом. Еще немного, и будет поздно. Блейд приготовился к решающему рывку.

— Компьютер найдет тебя, — пробормотал он. — В любую минуту! И ты будешь…

— Кончай, старина! Ты, может, и не способен ему сопротивляться, но у меня-то мозги покрепче! Так что сожалею, но ничем помочь не могу.

Он резко выдохнул воздух, готовясь нанести удар, и в ту же секунду Блейд рванулся в сторону, чувствуя, как лезвие полосует кожу на спине. Клинок оцарапал лопатку, рассек мышцы и, скользнув под мышкой разведчика, вонзился Канде в грудь. Она даже не вскрикнула — то ли смерть была мгновенной, то ли аши окончательно одурманил ее.

Блейд почувствовал, как тело девушки обмякло, и скатился с дивана, прихватив по пути подушку. Выругавшись, русский снова занес кинжал; лицо его исказила раздраженная гримаса. Видимо, убийство Канды никак не входило в его планы, и «дорогому братцу» предстояло заплатить за эту неудачу. Блейд, однако, успел подставить свой щит, и лезвие, пропоров подушку насквозь, царапнуло его по бедру. Он упал на колени, упираясь руками в край постели; двойник, перегнувшись через тело Канды, тянулся к нему обагренным кровью клинком.

На миг ощущение чудовищной нелепости происходящего пронзило Блейда; казалось, он сам пытался лишить себя жизни. В следующую секунду, собрав все силы, он резко толкнул тяжелый диван; ложе, скользнув по гладким плитам пола, с грохотом врезалось в стену, прижав к ней противника. Русский попробовал освободиться, но Блейд, словно тигр, ринулся через всю комнату и успел перехватить лезвие около эфеса. Сцепившись, они рухнули на бездыханное тело Канды.

Послышался треск, клинок обломился у самой гарды, и разведчик почувствовал, как острая сталь режет пальцы. Двойник метил рукоятью ему в лицо, но Блейд, извернувшись, спрыгнул с постели. Его ладонь стала липкой от крови, но теперь он был вооружен!

Сообразив это, русский бросился к двери. Блейд попрочнее перехватил обломок клинка — в его кулаке было зажато пятнадцать дюймов смертоносной стали — и метнулся следом. Враг не успел распахнуть тяжелую створку, когда лезвие вошло ему в спину, пропоров левое легкое.

Русский громко вскрикнул и упал, тяжестью собственного тела вгоняя клинок все глубже и глубже. Внезапный приступ боли свалил Блейда рядом с ним. Компьютер наконец-то нашел его! Свершилось! Как будто его светлость специально ждал, чтобы посланец справился с заданием…

Русский корчился рядом, глаза его закатились, на губах выступила кровавая пена. Теряя сознание, Блейд вырвал обломок клинка и нанес последний милосердный удар, пронзив сердце Джеймса.

Двойник не хотел возвращаться; что ж, может быть, он прав, мелькнула мысль. Страна моуков не страшнее России… да и Англии, если на то пошло!

Внезапно комната завертелась вокруг Блейда, стены замерцали зелеными и золотыми отблесками. Чьи-то далекие голоса звали его, настойчивые, словно писк комара. Прямо перед ним в пространстве возникла огромная рука, призывно маня куда-то. Канда, внезапно ожив, улыбалась ему с далекой вершины, и Блейд видел, что девушка вся покрыта кровью; кровавый поток струился из ее груди и заливал горный склон. Запах крови ударил ему в ноздри, он протянул руки к принцессе, пытаясь поймать длинный черный локон, и вдруг… вдруг она пропала.

Блейда закружило, подбросило в воздух, затем он начал растворяться в окружающей пустоте.

Он не чувствовал ничего, лишь краешком гаснущего сознания понимая, что сжимает в руке какой-то предмет. Но что именно?

Раздался треск, словно раздирали пополам огромное полотнище. Блейда швырнуло в прореху; он упал лицом во что-то мокрое, липкое, продолжая двигаться все дальше и дальше, к звенящему впереди зову.

Глава 14

Лорд Лейтон, скорчившись в кресле, неодобрительно покосился на Дж.

— Спокойнее, старина, спокойнее! Уверен, наш юный друг скоро будет в отличной форме! И, ради бога, перестаньте метаться по комнате… Я не могу работать!

Дж., махнув кулаком, объяснил его светлости, куда тот может убираться вместе со своей работой, и сделал сие замечание отнюдь не в парламентских выражениях. Блейд, израненный и окровавленный, лежал сейчас на операционном столе, и нервы у его шефа разгулялись вконец.

Дж. до сих пор еще не пришел в норму и пребывал в ужасном душевном напряжении, которое не ослабевало с тех пор, как двойник Ричарда отправился в Измерение Икс. Лейтон, конечно, понимал это; он догадывался, что Блейд был для Дж. почти сыном, несмотря на отсутствие сходства, как внешнего, так и внутреннего. Несомненно, последние события сильно сказались на самочувствии шефа МИ6А.

Старики находились в одном из помещений компьютерного комплекса под Тауэром, предназначенном для связи с внешним миром, — вокруг мигали многочисленные экраны и без устали крутились катушки магнитофонов. На главном мониторе они могли лицезреть доктора Кона Батесмана, члена Королевского хирургического общества, колдующего над безжизненным телом Ричарда Блейда. Великого хирурга окружала толпа почтительных ассистентов и стройных медсестер в масках.

Еще никогда этот скромный хирургический кабинет не использовался с более серьезной целью, чем врачевание синяков и царапин. Его соединяла с пунктом связи кабельная линия, так что Лейтон и Дж. постоянно находились в курсе событий.

Батесман поднял руку, в которой блеснули крохотные хирургические щипчики, и, зная, что за ним наблюдают весьма заинтересованные лица, пояснил:

— Сейчас я приведу в порядок грудные мышцы. Конечно, останется шрам, но не слишком заметный. Мы уже почти закончили, — он бросил ассистентам: — Приготовьте аппарат для сшивки сосудов!

Дж., передернув плечами, отвернулся от монитора. В последние годы он совершенно не мог выносить вида крови, что для человека его профессии считалось довольно странным чудачеством. «Может быть, — подумал он, — я уже слишком стар для таких вещей, и настало время поразмыслить об отставке. Пожалуй, когда мальчик встанет на ноги, мы оба возьмем небольшой отпуск. Конечно, если дела позволят… Проведем его вместе… поговорим — о нем и обо мне… и о его последнем путешествии…»

Лейтон поднялся, проковылял к столу, покрытому блестящим стальным листом, и взял в руки лежавшее там широкое лезвие со следами запекшейся крови. Оно имело форму вытянутого треугольника почти футовой длины с острыми, как бритва, краями. Очень осторожно, стараясь не порезаться, его светлость потрогал режущие кромки и положил клинок обратно. Затем поднес к глазам лист бумаги, покрытый плотными строчками текста, и в пятый раз принялся изучать его. Наконец ученый повернулся к Дж.

— На этом лезвии запеклась кровь трех человек. Трех! Что вы на это скажете, Дж.?

Старый разведчик пожал плечами.

— Мы можем лишь ждать, когда Ричард придет в себя и представит отчет. Вы расспросите его под гипнозом, выяснив все детали. Пока что мы слышали только бессвязный бред о каком-то алом море, огромных крабах и горах рения.

— Да, — кивнул Лейтон, — рений… О рении он говорил очень много. Чрезвычайно любопытная подробность!

Дж. вертел в руках кисет с табаком и трубку.

— Боюсь, что это сокровище для нас недостижимо, — заметил он.

— Я не был бы так категоричен, — бодро ответил лорд Лейтон, — Если только мне удастся довести до ума одну штучку, которая позволит…

Дж. нахмурился.

— Пощадите, сэр! Не надо сногсшибательных сюрпризов! На сегодня мне хватит впечатлений. Конечно, Ричард вернулся живым, но с такой раной, словно на него напала стая саблезубых тигров.

Лейтон, снова разглядывая лезвие кинжала, пробормотал:

— Вы, как обычно, преувеличиваете, мой дорогой. Да, парень был весь в крови, когда компьютер вытащил его оттуда. Но все придет в норму, раны его не столь уж тяжелы… так что не волнуйтесь. Меня гораздо больше занимает эта маленькая загадка, — он покосился на кинжал. — Кровь трех разных людей! Двое из них нам хорошо знакомы. Первый — сам Блейд; второй, с той же группой — конечно, его двойник, русский агент. А вот кровь третьего… Ничего подобного на Земле нет! Гематологи утверждают, что она близка к К-типу, но не повторяет его в точности. Это весьма любопытно!

Дж. раскурил трубку и глубоко затянулся; против обыкновения, это не успокоила его.

— Блейд вернулся из неизвестного вам мира, — устало сказал он. — Бог знает, каких тварей он там повстречал.

— Конечно, конечно, вы правы. Все станет ясно из его отчета. Похоже, что схватка, в которой он участвовал в последний момент, была чрезвычайно кровопролитной. И вскоре мы узнаем о судьбе второго странника… Что вы думаете по этому поводу, Дж.?

— Гипотез не измышляю, — раздраженно ответил Дж, — Сейчас не время обмениваться предположениями, надо просто ждать. Но смотрите! Батесман закончил и покидает операционную!

Через несколько минут врач переступил порог центра связи, даже не сменив халата, Батесман, высокий, худой человек с безмятежно спокойным лицом, считался одним из лучших специалистов Англии по военно-полевой хирургии и был доставлен сюда именно по этой причине. Сейчас он буквально умирал от любопытства, но ни лорд Лейтон, ни Дж. не собирались платить ему гонорар информацией. Совсем наоборот! Профессор быстро прикрыл листом бумаги окровавленный кинжал.

— Он скоро придет в себя, — сказал хирург, — и быстро пойдет на поправку, хотя ему здорово досталось. Я буду наблюдать его каждый день, скажем… — он поднял глаза к потолку, что-то вычисляя, — всю ближайшую неделю. Удивительный человек! Крепок, как бык, а какое сложение! Потерял уйму крови, но выжил. Одна рана на бедре, множество мелких ссадин и царапин, но главное, конечно, — проникающее ранение в области подмышечной впадины. Неприятная штука! Мне приходилось видеть нечто подобное — раны, нанесенные штыком. Едва не задето легкое, но ему повезло. Полдюйма в сторону — и обсуждать сейчас было бы нечего…

Не выдержав, Дж. прервал похожую на автоматную очередь лекцию хирурга.

— Вы утверждаете, что он поправится? И никаких осложнений?

Батесман улыбнулся.

— Будет как новенький! Еще нас всех переживет. Однако…

Теперь его перебил лорд Лейтон.

— Огромное спасибо, доктор. Мы чрезвычайно вам признательны… вы действительно мастер своего дела.

Батесман понял, что его выпроваживают, но все-таки решил попытать счастья.

— Я полагаю, вы не собираетесь мне ничего объяснять? Ладно… — он приподнял бровь. — Но удовлетворите хотя бы мое профессиональное любопытство. Каким орудием нанесено ранение? Такая дыра, чуть ли не с кулак…

Лейтон вежливо улыбнулся. Дж. сосредоточенно выбивал свою трубку,

Хирург покачал головой.

— Понятно. Ну что ж, разрешите откланяться. Если я буду нужен, вы знаете, где меня найти.

Дверь за ним захлопнулась, но почти сразу Батесман вновь приоткрыл ее, заглянув в комнату.

— Да, чуть не забыл… Когда пациенту давали наркоз, он несколько раз прошептал какую-то странную фразу. Для меня это сущая загадка, но вам, быть может, окажется полезным.

Дж. и лорд Лейтон в один голос воскликнули:

— Что он сказал?

Покачав головой, хирург задумчиво произнес:

— Мало ли что человек бормочет под наркозом… Он сказал: «Возможно, русский был прав».

Батесман теребил пуговицу халата. Два старика с надеждой смотрели на него. Дж. не выдержал первый.

— И это все?

— Да, все. Только это: «Возможно, русский был прав».

Когда хирург наконец ушел, Дж. и лорд Лейтон долго смотрели друг на друга. Молчание нарушил старый ученый.

— Значит, он все-таки нашел его… и, наверно, убил… Теперь я почти уверен в этом. Во всяком случае, вы можете спать спокойно, мой дорогой.

Но Дж., конечно, так и не смог заснуть в эту ночь. Он ворочался с боку на бок, метался и стонал. Слова Блейда не давали ему покоя.

— Возможно, русский был прав…

Что, черт возьми, имел в виду Ричард?

Комментарии к роману «Раб Сармы»

1. Основные действующие лица

Земля

Ричард Блейд, 36 лет — полковник, агент секретной службы Ее Величества королевы Великобритании (отдел МИ6А)

Дж., 69 лет — его шеф, начальник спецотдела МИ6А (известен только под инициалом)

Его светлость лорд Лейтон, 79 лет — изобретатель машины для перемещений в иные миры, руководитель научной части проекта «Измерение Икс»

Губерт Карендиш — достопочтенный член Парламента

Джордж О’Флешнаган — коллега Блейда по отделу МИ6А

Питер Норрис — шеф отдела МИ6 (упоминается)

Френсис Биксби — заместитель Дж. (упоминается)

Кастельс — агент МИ6А в Москве (упоминается)

Мэри Хезертон — подружка Блейда

Зоэ Коривалл — бывшая возлюбленная Блейда

Реджинальд Смит-Эванс — ее жених

Джон Гилтби, Патрик Шоу — поклонники Зоэ Коривалл (упоминаются)

Тощий — русский резидент в Лондоне

Евгений Ильич, Виктор Николаевич — руководители отдела «Дубль» (упоминаются)

Кон Батесман — хирург

Сарма

Ричард Блейд — гладиатор Сармы, возлюбленный тайрины Пфиры

Григорий Петрошанский — двойник Блейда, русский агент

Пфира — тайрина (правительница) Сармы

Зена — ее дочь, тайриота (принцесса)

Экебус — верховный фадрант, Страж Побережья

Крид — верховный жрец, глава Совета Пяти

Торус, Бальдур, Автар, Одисс — жрецы, члены Совета Пяти

Моканас — фадрант Барракида

Пелопс — раб, бывший учитель, слуга Блейда

Шефрон — раб, барабанщик на триреме «Пфира»

Айксом — раб, бывший моряк

Тарсу — слепец, бывший возлюбленный Пфиры

Черный Оттос — император Тиранны

Джамар — его сын и наследник (упоминается)

Эль Кал — властитель моуков

Канда — принцесса, его дочь

Ферта — тайрина, правящая Великой Сармой в 548 году эры Пришествия Блейда (упоминается)

Акнир — ее придворный летописец

Киклос — придворный врач (упоминается)

2. Некоторые географические названия

Алое море — узкое море, вытянутое в меридиональном направлении и разделяющее два материка

Сарма — страна на восточном побережье Алого моря

Сармакид — столица Сармы

Барракид, Сейден, Кальтап — города Сармы

Патти — большое озеро, на берегу которого расположен Барракид

Тиранна — название империи и столицы Черного Оттоса; лежит на западном побережье Алого моря

Пылающие Пески — пустыня, расположенная за горами к югу от Сармы

Тер-Киот — оазис в Пылающих Песках

Моук — страна на востоке, за Пылающими Песками

3. Некоторые термины

Бек-Тор — двуполое божество Сармы: Бек, женское начало, олицетворяет добро; Тор, мужское начало, олицетворяет зло

тайрина — титул правительницы Сармы

тайриота — титул принцессы Сармы

фадрант — военачальник

фадрит — сармийский солдат; фадра — отряд

Совет Пяти — жреческий совет в Сарме

сьон — господин; обращение к вышестоящему

капиды — гигантские черные крабы-людоеды

аши — растительный наркотик

чико — смола; употребляется в качестве жвачки

капия — алкогольный напиток

метит — руда с богатым содержанием рения

4. Хронология пребывания Ричарда Блейда в мире Сармы

Странствие от побережья Капидов до Барракида — 9 дней.

Пребывание в лагере гладиаторов под Барракидом — 20 дней.

Странствие от Барракида до Сармакида — 5 дней.

Пребывание в Сармакиде — 9 дней.

Путешествие на триреме «Пфира» — 16 дней.

Переход через пустыню до столицы Эль Кала — 19 дней.

Пребывание в Моуке — 6 дней.

Всего 84 дня; на Земле прошло 80 дней.

5. Комментарии составителя к восьмому странствию Ричарда Блейда

На мой взгляд, история сармийского странствия Ричарда Блейда в том виде, в котором она изложена Джеффри Лордом, содержит несколько неувязок. Это касается в равной степени как пребывания Блейда в Сарме, так и событий, происходивших в Лондоне и Солсбери. Мы попытались исправить некоторые явные отступления от логики, в связи с чем данный перевод существенно отличается от предыдущей версии.

Прежде всего отметим, что преамбула, в которой описаны приключения Блейда в старой конюшне под Солсбери и последующее проникновение русского агента в одну из реальностей Измерения Икс, является всего лишь рабочей версией Джеффри Лорда; мы не знаем, так или иначе развивались события. Истинны лишь два факта: то, что Григорий Петрошанский был удивительно похож на Ричарда Блейда, и то, что он каким-то образом заставил Лейтона перенести его в иной мир. Лично я полагаю, что история с бомбой, способной подорвать половину Лондона, выглядит наивной; у Петрошанского, человека умного и решительного, наверняка имелись более серьезные аргументы. Возможно, он явился сразу к Лейтону, а не к Дж.; и возможно, ему не пришлось слишком сильно давить на старого ученого, чтобы добиться своего. Научное любопытство было доминирующей чертой его светлости, и он вполне мог посадить Петрошанского под колпак коммуникатора только ради того, чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

Итак, русский агент переносится в Сарму, и Дж. тут же посылает за ним Блейда с наказом открутить Петрошанскому голову. Явная нелепость! Ведь Лейтон может вытащить двойника обратно, в компьютерный зал, под стволы взвода морских пехотинцев! Тем не менее Блейда отправляют за ним — иначе никакого сармийского вояжа просто не получилось бы.

Я предполагаю, что у русского Петрошанского голова была покрепче, чем у англичанина Блейда, и Лейтон действительно не мог вытянуть его в земное измерение, если Петрошанский этого не желал. Такая гипотеза не лишена логики, ибо Петрошанский рос совершенно в иной среде, чем Ричард Блейд, и эта среда, несомненно, способствовала укреплению защитной функции его менталитета. Возможно и иное предположение: Лейтон солгал, утверждая, что не способен вернуть русского агента на Землю. Причина — все то же научное любопытство. Ведь его светлость мог осуществить уникальный эксперимент — послать в мир иной двоих, а затем посмотреть, кого вытащит домой его компьютер. Напомню читателю, что место под колпаком коммуникатора было рассчитано только на одного человека! Впрочем, если у Лейтона и имелись подобные намерения, то опыт все равно провалился; Блейд действовал решительно и устранил двойника.

Теперь пара замечаний о Сарме. Тут следует остановиться на истории с метитом, который в оригинале Джеффри Лорда назван урановой рудой. Следовательно, сармийцы умели получать уран, а Черный Оттос чеканил из него монеты! Не говоря уже о чисто технологических сложностях, пользоваться такими деньгами было бы весьма опасно! Поэтому уран был заменен на рений — вполне пристойный металл, красивый и дорогой. Конечно, рений не просто расплавить (он уступает только вольфраму), но пусть уж лучше сармийцы имеют дело с ним, чем с ураном.

Сармийцы, однако, были не такими уж примитивными людьми, поэтому предположение Лорда о том, что они не знали колеса (именно это заявляется в оригинале) не выдерживает никакой критики. В Сарме строили каменные здания, превосходные суда и катапульты, делали стальное оружие и подзорные трубы, передавали сообщения с помощью флажковой азбуки — могли ли при этом сармийцы не знать колеса? Совершенно исключено! Поэтому Блейд открывает Пелопсу не тайну колеса, а секрет воздушных полетов.

И, наконец, еще один момент. Лорд описывает Шефрона как довольно мерзкого типа: он — бывший палач, вонючий урод и человек немолодой. Но надо же пожалеть бедняжку Зену, юную тайриоту, которая в конце концов остается с Шефроном! Ей выпало немало горя на пиратском судне, после чего получить в супруги уродливого старого палача — незавидный подарок! Так что ради Зены образ Шефрона несколько облагорожен, и он произведен из палачей в барабанщики.

Дж. Лорд. «Освободитель Джеддов»

Странствие девятое

(С. Нахмансон, А. Курмакова, перевод с англ.)

Март–апрель 1972 по времени Земли

Глава 1

Лорд Лейтон не жаловал публичных выступлений, считая их пустой тратой времени. Поэтому Дж. несказанно удивился, когда старик решил сделать доклад на семинаре ведущих нейрохирургов Великобритании, хотя для этого нужно было потратить немало сил, чтобы добраться до Рединга. И только намного позже, когда семинар закончился и они вернулись в Лондон, шеф МИ6А понял, что его светлость преследовал свои цели: он хотел знать о человеческом мозге как можно больше и надеялся, что услышит от специалистов нечто, ему еще неизвестное. Дж. не пытался разобраться, что именно интересовало Лейтона; по его мнению, суперкомпьютер в подвалах Тауэра намного превосходил разум любого смертного и не нуждался в их жалких мозгах.

Пока шел семинар и ученые пространно докладывали о своих непонятных экспериментах и открытиях, Дж. отчаянно скучал, уже не надеясь, что вся эта заумная болтовня когда-нибудь кончится. Он даже не мог поболтать во время заседаний с Лейтоном, который буквально обратился в слух и лишь раздраженно сверкал глазами на каждую попытку обмолвиться парой слов.

Шефа отдела МИ6А не занимали научные бредни, по правде говоря, его не интересовало ничего, кроме профессиональных обязанностей, которые он выполнял с усердием преданного слуги Парламента и Короны. К своему глубочайшему сожалению, Дж. уже давно не работал по основной специальности. Обеспечение безопасности компьютерных экспериментов и рискованных вылазок Блейда в Измерение Икс стало теперь главной его задачей, причинявшей едва ли не больше тревог, чем ловля иностранных агентов в старое доброе время.

Увидев, что Лейтон решительно направился к кафедре, Дж. в тихом отчаянии прикрыл глаза. Он изнывал от тоски и думал сейчас лишь о том, сколько драгоценного времени потрачено впустую и как много он успел бы сделать, если б находился сейчас в своем кабинете. Понесло же его в этот проклятый Рединг! В конце концов, Френсис Биксби вполне мог приглядеть за его светлостью, освободив своего шефа от этой неблагодарной задачи! Для чего еще существуют заместители?

Тем временем старый профессор с трудом взобрался на кафедру, вцепился в нее искривленными пальцами и окинул пронзительным взором аудиторию. Тонкие и пушистые седые волосы, торчавшие в разные стороны, словно поредевшая грива, делали его похожим на дряхлого льва, который, чтобы не упасть, прислонился к баобабу.

— Такому сложнейшему устройству, как современный компьютер, — заговорил ученый старец, — практически не грозит шизофрения. Мы создаем компьютеры на основе определенных алгоритмов, которые, должен заметить, носят весьма общий характер. Однако, если при конструировании компьютера не допущено логических ошибок, его поведение вполне предсказуемо. Человеческий мозг, к сожалению, далек от подобного совершенства, и о его предсказуемости остается лишь мечтать.

Лорд Лейтон попытался устроиться поудобнее, облокотившись на кафедру, чтобы хоть немного уменьшить постоянные боли в позвоночнике. Дж. внезапно ощутил восхищение этим старым, изуродованным и измученным болезнью человеком. Как этот несчастный вообще способен двигаться? Уму непостижимо! И не только двигаться, но и мыслить, причем с гораздо большей эффективностью, чем подавляющее большинство его коллег!

Но если Лейтон был мужественным и стойким человеком, что же тогда сказать о Ричарде Блейде? Уже восемь раз он, рискуя жизнью, отправлялся в чужие миры, а завтра утром ему предстоит новое путешествие. Девятое за четыре неполных года! Дж. громко вздохнул и печально покачал головой, вызвав удивленный взгляд соседа справа. Нужно уделять больше внимания Ричарду, подумал он. Мальчик нервничает последнее время… слишком много виски и слишком много женщин… Хотя Лейтон не видит причин для беспокойства, Дику стоит подлечить нервы, а то, не ровен час, он может сорваться…

— Основное отличие заключается в том, — продолжал бубнить на кафедре профессор, — что компьютер, будучи по своей природе моносистемой, обладает всеми достоинствами и недостатками подобных устройств. У человека же три мозговых центра, причем не всегда согласно взаимодействующих. Образно говоря, случается, что они не способны ужиться вместе, и я полагаю, что именно поэтому люди бывают крайне агрессивны. Если бы миром управляли компьютеры, он не знал бы войн, ибо с точки зрения высокоорганизованной моносистемы война просто бессмысленна

Дж. бросил быстрый взгляд на часы. Еще двадцать минут, и последний лондонский поезд уйдет без них… Хотелось бы знать, чем сейчас занят Дик? Наверняка чем-то более приятным, чем пустой тратой времени среди этих фанатиков, обсуждающих свои странные проблемы… да еще на языке, совершенно непонятном нормальному человеку. Дж. снова вздохнул и поерзал худыми ягодицами — кресло было на удивление жестким и неудобным. Да, Ричард сейчас наверняка развлекается на полную катушку, словно в его жизни никогда больше не будет ни женщин, ни вина, ни прочих маленьких удовольствий…

— Самый древний из трех центров, — голос Лейтона настойчиво бил в уши, — фактически является мозгом рептилии. Следующий, образующий оболочку вокруг первичного ядра, — мозг млекопитающего. И, наконец, третий — тот самый, который делает человека человеком! Его принято называть корой головного мозга, — Лейтон окинул недружелюбным взглядом своих слушателей и заключил: — Вот где, джентльмены, кроется источник всех наших неприятностей — в этом препоганом наслоении, именуемом корой головного мозга!

В зале послышались смешки; его светлость, войдя в раж, мог бы вогнать в краску самого горластого рыночного торговца, имеющего репутацию виртуозного сквернослова.

Но Дж. было не до смеха. Эта треклятая кора головного мозга… Мозга Блейда… Лейтон возился с ней уже несколько месяцев, меняя местами атомы и молекулы, собирая, разбирая и вновь складывая все по кирпичику, чтобы постичь главное: как Ричарду Блейду удается попадать в другие измерения и возвращаться обратно? Немногим людям на Земле такое было под силу… Собственно говоря, лишь один человек продемонстрировал аналогичные способности… но о нем лучше не вспоминать! О покойных — ничего, кроме хорошего; а что хорошего мог сказать шеф отдела британской разведки о русском агенте Григории Петрошанском?

Дж. почувствовал, что несмотря на прохладу ему вдруг стало жарко. Как долго Дик сможет еще выдержать? Сколько раз ухитрится вынырнуть из глубин Измерения Икс целым и невредимым? А если завтрашнее путешествие окажется последним?

Неожиданно он понял, что просто боится, что его мучают дурные предчувствия; к горлу подступил комок, ладони стали липкими, от неудобного сиденья заныла поясница. Что это? Дж. вытер холодный пот со лба. Впервые в жизни, впервые с тех пор, как Ричард Блейд отправился в первое свое путешествие, шеф МИ6А испытывал ни с чем не сравнимый животный ужас и не мог побороть его.

Только бы Дика миновала чаша сия… Пусть мальчик сохранит сердце твердым… Ибо человек, которым безраздельно владеет страх, обречен на гибель даже на Земле, а уж в Измерении Икс — тем более.

Лорд Лейтон дотянулся до стакана с водой и сделал пару основательных глотков.

— Как известно, — произнес он, — первую логическую машину построил англичанин Чарльз Бэббидж в 1820 году. Надо отдать ему должное, он все тщательно продумал, но несовершенная технология той эпохи не позволяла создать настоящий компьютер. Мы сделали это двадцать лет назад и с тех пор не прекращаем спорить: молиться ли нам на мистера Бэббиджа или проклинать его.

Смешки в зале стали громче.

Лорду Лейтону, похоже, надоело изумлять ученую братию своими парадоксами, и он быстро свернул выступление, за что Дж. был ему весьма признателен. Если за пятнадцать минут старик ответит на все вопросы, остается надежда, что они успеют на последний лондонский поезд.

Высокий молодой человек, макушку которого озаряла ранняя лысина, поднялся с места:

— Ваша светлость, считаете ли вы, что нам когда-нибудь удастся управлять поведением человека, воздействуя непосредственно на клетки мозга? Можно ли перестроить нейронные связи в коре и таким образом полностью изменить ее биохимию?

Дж. показалось, что Лейтон, еще крепче вцепившийся в кафедру, смотрит прямо на него. Тонкие губы профессора тронула едва заметная улыбка.

— Я полагаю, это вполне возможно. Более того, нечто подобное делается уже сейчас. Например, известен эксперимент над обезьянами, которым вживляли в мозг электроды и микросхемы. Если рассечь мозговую ткань и…

Дж. вдруг почувствовал, что недавний обед просится наружу. Наконец-то он понял, зачем Лейтон приехал в Рединг. Старому негодяю нужен нейрохирург! Он ищет специалиста, который помог бы ему осуществить новые чудовищные планы, касающиеся Ричарда! Тот риск, которому постоянно подвергается Дик в неведомых и жутких мирах, этого фанатика уже не устраивает! Его любопытство не знает границ! И теперь он хочет поковыряться в той самой коре! В мозгу Ричарда! Да, научные интересы для лорда Лейтона превыше всего, и человечность отступает перед ними на задний план…

Молниеносно в голове Дж. промелькнули мрачные картины, одна страшнее другой, и на лбу выступил холодный пот. Нет! Он не допустит этого! Дик Блейд ему дороже родного сына, и он не даст любознательному старому вивисектору зарезать его во имя торжества британской науки! Дж., закипая от ярости, подпрыгнул на неудобном сиденьи. Он еще устроит этому ученому-людоеду веселенькую жизнь! Ради спасения Ричарда он погубит весь этот идиотский проект, уничтожит его, не оставив камня на камне!

Как только они вошли в купе и поезд тронулся. Дж. дал волю гневу, высказав Лейтону все, что накопилось у него за последние полчаса. Старик даже не пробовал отпираться. Его светлость весьма дорожил своей репутацией лучшего ученого Объединенного Королевства и никогда не опускался до лжи.

— Мой дорогой, — сказал он, криво усмехаясь, — не надо лезть в бутылку. У меня возникла всего лишь еще одна рабочая гипотеза, не более того. А если появится необходимость проверить ее на практике, никто не полезет Ричарду под череп, не заручившись его согласием.

— Я позабочусь, чтобы вы его не получили, — сердито буркнул шеф МИ6А. — На моей совести и так достаточно чужой крови. Мальчик сделал для вас более чем достаточно! Гораздо больше, чем мог бы совершить кто-либо другой. Он так сильно изменился за последнее время… И, надо сказать, мне не по душе эти перемены,

Лейтон внимательно посмотрел на старого разведчика, прищурив свои янтарные глаза.

— Конечно, он не мог не измениться, — проворчал он. — Как же иначе, дорогой мой, ведь его мозг столько раз перебирали чуть ли не по молекулам… Чего вы хотите? Но не надо забывать одно важное обстоятельство: не все изменения к худшему. Я не меньше вас ценю Ричарда, беспокоюсь за него и постоянно слежу за его самочувствием. Поверьте, я испытываю к нему столь же теплые отеческие чувства, как и вы, и не вижу ни малейшего повода для беспокойства.

Дж. прекрасно понимал, что в логике его светлости не откажешь. При желании Лейтон мог любого разделать под орех, и поэтому Дж., который никогда не смог бы переспорить этого хитрого старого тролля, избрал своим оружием тупое упрямство.

— Не забывайте, сэр, что Блейд подчиняется мне. И я вправе запретить любые ваши эксперименты с моим подчиненным. Если нужно, я доберусь до самого премьер-министра. Он служил в пехоте… он меня поймет…

Дж. понесло. Он говорил без остановки, удивляясь самому себе.

— Я и гроша ломаного не дам за все ваши дурацкие опыты! Ричард уже восемь раз побывал в самом пекле, и завтра отправляется туда снова. Хорошо! Пусть! Но когда он вернется, если, конечно, вернется вообще, я костьми лягу, но он больше не будет работать на вас. Так что самое время подыскать себе нового подопытного кролика!

Лорд Лейтон ласково улыбнулся и похлопал разбушевавшегося разведчика по тощему колену.

— Я думаю, решение этого вопроса лучше предоставить самому Ричарду. Вы же прекрасно знаете, что он ответит, особенно если принять во внимание, насколько важен для страны наш проект. А сейчас, мой друг, не могли бы вы вести себя потише? Мне надо кое-что обдумать, и я буду очень вам признателен, если вы посидите молча полчаса.

Его милость поерзал на сиденьи, пристроил свой горб поудобнее и принялся выводить каракули в потрепанном блокноте.

Дж. начал потихоньку успокаиваться. Приступ гнева прошел, и теперь разведчик снова смотрел на Лейтона с обычной смесью восхищения и неприязни. Старый хитрец опять оказался прав! Дик сделает все, что от него потребуется, пройдет любое испытание и будет по-прежнему рисковать своей шкурой, забираясь в это проклятое Измерение Икс столько раз, сколько нужно. Просто он так устроен…

Откинувшись на спинку сиденья, Дж. попытался расслабиться, глядя в окно. Поезд миновал какой-то маленький городок. То здесь, то там в темноте горели редкие огоньки; пассажиры, вышедшие на этой станции, расходились по домам, поспешно прощаясь и желая друг другу спокойной ночи.

Дж. подумал, что надо позвонить Блейду, как только он доберется до своего кабинета. Сна ему сегодня не видать; за день, потраченный на эту поездку, накопилась уйма дел… Тем не менее, нужно обязательно поговорить с Диком, удостовериться, что он готов к очередному вояжу… Утром ему снова отправляться к черту на рога…

«Интересно все-таки, чем же он сейчас занимается? — подумал шеф МИ6А. — Хорошо, если чем-нибудь приятным… Очень, очень приятным…»

* * *

Ричард Блейд и в самом деле испытывал сейчас редкое удовольствие. Пожалуй, даже среди закаленных спортсменов трудно было бы найти таких, кто рискнул понежиться в холодной воде Ла Манша, среди мелких льдинок, плывущих в полумиле от берега. Сырой мартовский ветер поднимал высокие волны, а температура воды, как говорила Вики, порадовала бы только белого медведя. Однако Блейд чувствовал себя превосходно.

Он перевернулся на спину и посмотрел на хмурое, затянутое сплошными облаками небо. Ни луны, ни звезд, только серая сырая пелена… Ледяная волна подтолкнула его в бок, и Блейд легко перекатился через нее, ощущая, как становится ясной одурманенная хмельным голова. Увы, в последнее время он пьет слишком много бренди, с содовой и без… и, самое обидное, почти не пьянеет. Ему уже смертельно надоела эта затянувшаяся попойка, которой, казалось, никогда не будет конца; он устал и чувствовал себя опустошенным. Он жаждал хоть однажды напиться до чертиков, но, дьявол побери, ничего не выходило! Просто наваждение какое-то! Пустая трата времени и хорошей выпивки!

Кроме того, его мучило еще одно неожиданное обстоятельство — сексуальный аппетит, ставший в последнее время, мягко говоря, чрезмерным. Блейд криво усмехнулся. Он никогда не считал себя эротоманом; ему всегда хватало одной женщины и чуть-чуть выпивки. Но то было прежде, до путешествий в Измерение Икс. До знакомства с лордом Лейтоном и его проклятым компьютером! Тогда он был нормальным человеком, встречался с Зоэ Коривалл и даже собирался на ней жениться. Правда, он не мог объяснить ей причину своих долгих отлучек, даже намекнуть, чем занимается на самом деле… Возможно, Зоэ смирилась бы с этим?

Впрочем, она давно уже оставила его и вышла замуж. Давно? Полгода назад… Казалось, с тех пор промелькнуло столетие…

Блейд расслабился, и волна мягко подтолкнула его к берегу, где ждала Вики — маленькая, изящная девушка, дрожавшая сейчас на холодном ветру. Вики, наверно, думает, что он слегка не в себе… Блейд перевернулся и мощным гребком послал тело вперед. Пожалуй, крошка не так уж заблуждается… Надо ее утешить!

Вики Рэндольф была танцовщицей, она выступала в одном из увеселительных заведений где-то на Вест Энде. Как-то раз ей даже доверили произнести пару слов с эстрады, поэтому она совершенно серьезно считала себя актрисой и очень удивилась бы, если б кто-нибудь позволил себе усомниться в этом. Природа не обделила Вики: симпатичная мордашка, огромные черные глаза, изящная фигурка с удивительно тонкой талией и роскошной грудью идеальной формы. Ее настоящая фамилия была Полдоски, и папаша Полдоски подвизался в качестве мусорщика в Патни. Все это Блейд выяснил скорее от скуки и из праздного любопытства. Ему был чужд снобизм, и прошлая жизнь постельных подружек, даже тех, отношения с которыми тянулись довольно долго, его не занимала.

Он сделал глубокий вдох и быстрым кролем направился к пляжу под меловыми утесами. Вики запрыгала на одной ножке, помахала рукой, и Блейд вдруг почувствовал, что желание снова переполняет его. Ткань плавок натянулась и туго сдавила бедра, плыть стало неудобно. Но подобная мелочь — ничто по сравнению с тем, что приходится испытывать бедняжке Вики! Сегодня утром, после получаса пылких любовных утех, она пожаловалась, что ей больно.

Блейд нащупал дно и встал на ноги. Вчера на рассвете, затем после обеда, потом два раза ночью и, наконец, сегодня утром. «Да, приятель, — подумал он, — в тебе определенно что-то изменилось… В Оксфордском словаре это называется эротоманией. Или половым недержанием. Выбирай, что тебе больше нравится. Можно спросить у Вики. Или, скажем, у Эстер, а также у Стеллы, Эвелин, Памелы или Дорис… Теперь вы понимаете, лорд Лейтон, что ваша чертова игрушка сотворила с добропорядочным английским джентльменом?»

Блейд ухмыльнулся, потом захохотал, захлебываясь ледяным мартовским ветром, поднимавшим тучи песка на маленьком пляже. А может, не надо винить во всех грехах бедного старого ученого и его компьютер? Вдруг профессор ни в чем не виноват, и это просто пробудились природные инстинкты, дремавшие до поры, до времени?

Он выбрался на берег и подошел к девушке. Капельки соленой воды, поблескивая, стекали по его загорелой коже. Сейчас Ричард Блейд привел бы в восторг любого скульптора — живая статуя из темного мрамора, на которой играет каждый мускул, каждая жилка… Пропорции его тела казались столь совершенными, что он выглядел еще выше и крупнее, чем был на самом деле. Во время учебы в Оксфорде ему сулили блестящую спортивную карьеру; он и в самом деле мог играючи проделывать такое, перед чем отступил бы любой крепкий и тренированный молодой человек.

Вики Рэндольф иногда говорила таким голоском, что собеседнику до слез становилось жалко бедную крошку. Это свое умение она считала неотъемлемой частью актерского дарования.

— Ты слишком задержался, милый, — с придыханием произнесла она. — Мне было так холодно и одиноко на этом диком пляже, пока ты изображал тюленя или… или… Кто там еще водится на полюсе?

Блейд улыбнулся и легонько шлепнул ее пониже спины (он прекрасно знал, как нужно обращаться с такими девицами), затем мягко сжал упругую ягодицу, но Вики вздрогнула, сердито взглянула на него и отодвинулась.

— Перестань дуться, — сказал Блейд, — это тебе не идет, киска. Бежим домой, и я позабочусь, чтобы ты хорошенько согрелась.

В глазах Вики мелькнул испуг; Блейд сделал серьезное лицо и вдруг неожиданно подмигнул.

— О, нет! Не надо! — простонала девушка, — Тебя интересует хоть что-нибудь, кроме секса? Ну, признавайся!

Сию минуту Блейда помимо секса очень интересовала бутылка бренди, оставленная в домике, и поэтому он хотел поскорее покинуть пляж. Ему казалось, что девушка невероятно медленно складывает полотенце, собирает свои вещи. Ветер взвыл еще пронзительней, и он почувствовал, что покрывается гусиной кожей.

Они припустили быстрым шагом вверх по тропинке, что вилась по утесу и заканчивалась возле небольшого коттеджа. Вики тащила узелок, все время недовольно морщась.

— Ты даже не представляешь, насколько я благоразумный человек, — обратился к ней Блейд, — и если ты готова предложить какое-либо другое занятие, я с радостью соглашусь. Итак, чем мы займемся? Начнем вышивать гладью, или ты предпочитаешь раскладывать пасьянс?

И тут девушка изумила его. Перестав изображать томную кошечку. Вики совершенно серьезно ответила:

— Видишь ли, дорогой мой, ты зря обращаешься со мной как с последней дурой. По-твоему, я просто еще одна глупенькая танцовщица, прыгнувшая к тебе в постель? Ты ведь даже не разговариваешь со мной по-настоящему… Так, шуточки, общие фразы… Как будто заранее уверен, что я ничего не пойму. Ты слишком высокомерен, Дик. Да ты просто самый настоящий сноб! И, наверное, даже не подозреваешь об этом! Как все остальные снобы…

Блейд молча обогнал ее и двинулся вперед. Тропа здесь была небезопасной — крутая и обрывистая, она петляла между камней. Этот утес, один из самых высоких на дорсетском побережье, местные жители называли Скалой Самоубийц.

Вики, безусловно, права; водится за ним такой грешок, как высокомерие. Природные данные, хорошее воспитание, Оксфорд, привилегированная разведшкола… все это сделало его таким, какой он есть Блейд прекрасно знал об этой своей слабости и, хотя не считал ее смертным грехом, все же пытался по мере сил бороться с ней — правда, не всегда успешно. Сейчас он был уязвлен и раздосадован тем, что, во-первых, недооценил Вики, обманувшись ее маской глупенькой шоу-герлс; во-вторых же, он собирался выпить немного бренди и тут же уложить красавицу в постель, а вовсе не вести с ней философский диспут. Он привез ее сюда из Лондона с единственной целью, и этой целью была кровать. Черт побери, так оно и будет, в любое время и в любом месте, где он только пожелает!

— Дик! Подожди! Я не могу догнать тебя!

Блейд обернулся. Да, Вики и вправду сильно отстала. Он спустился к ней, обхватил ее за талию и легко перебросил через плечо.

— Кто-то звонил тебе, пока ты плавал, — выдохнула Вики ему в ухо. — Я возвращалась в дом за сигаретами, и, пока я их искала, зазвонил телефон.

Блейд легко поднимался по склону.

— Кто?

— Он не назвался. Какой-то таинственный незнакомец.

— Чего он хотел?

— Чтобы ты позвонил Дж., как только вернешься. Больше он не сказал ничего.

Блейд кивнул и ускорил шаг. Что же могло понадобиться Дж.? Все уже давно решено и обговорено, вроде бы изменения не планировались. Завтра в восемь утра он явится к Дж., получит последние наставления… ну а потом, естественно — в Тауэр и, как всегда, в какой-то неизвестный мир, к черту на рога… Может, что-то сорвалось в последнюю минуту? Блейд пожал плечами. Он, конечно, позвонит Дж., но не прямо с порога.

Прежде всего нужно заняться этим маленьким соблазнительным существом, которое болтается у него на плече.

Вики легонько укусила его за ухо, потом нежно лизнула, прихватив мочку острыми зубками. Мускулистая рука Ричарда быстро скользнула по спине девушки, на секунду задержалась на ягодицах, а потом крепко сжала ножки — как раз там, где они соединялись. Вики ойкнула и начала извиваться у него на плече.

— Что ты делаешь? Перестань, Дик, ради Бога! Ты хочешь свести меня с ума?

— А кто первый начал, киска? Когда девушка так покусывает ухо мужчине, это не говорит о строгости ее нравов. Брось ломаться, ты же любишь меня! И хочешь того же самого!

Вики ничего не ответила. Блейд продолжал легко шагать по тропинке. Девушка покачивалась вверх-вниз у него на плече, упругая грудь сквозь толстую куртку мягко давила ему на шею.

Она снова вцепилась зубами в его ухо.

— Конечно, ты прав, негодник! Я знаю, что была не совсем откровенна… Но и ты тоже хорош! Когда ты, наконец, поймешь меня. Дик Блейд? Я делаю это не со всеми мужчинами, которые мне нравятся… Но с тобой… Я просто теряю голову… Я не могу сопротивляться… Стоит тебе приласкать меня, и я уже готова на что угодно… И я очень сержусь на себя за это, Дик Блейд! А тебя… тебя я просто ненавижу!

— Отлично! — Такие мелочи не могли смутить Блейда. — Продолжай в том же духе, и мы прекрасно с тобой поладим.

Он снова сжал ее ноги хорошо отработанным движением. Вики застонала и, поймав его руку, попыталась отвести ее в сторону. Блейд расхохотался.

Добравшись до коттеджа, он первым делом подбросил дров в камин, и поленья весело запылали, наполняя комнату теплом. Потом он принял душ, смыл с себя соль, и наконец, глотнув бренди с содовой, твердо решил позвонить Дж. попозже.

Вики сидела в большом кожаном кресле у огня в позе чопорной старой девы и с преувеличенным вниманием разглядывала картинки в каком-то старом журнале. Блейд в халате ходил большими кругами вокруг кресла. Вики бросила на него взгляд поверх страницы. Блейд заметил, что она сидит, плотно сдвинув ноги, и предложил ей выпить чего-нибудь, но девушка отказалась. Пожав плечами, он снова наполнил свой бокал. «Все, — уговаривал он себя, — в последний раз». В восемь утра ему надо быть в Лондоне, значит, выехать придется пораньше. Хорошо бы хоть немного поспать сегодня — так, как он спал когда-то, без кошмарных сновидений, от которых пробуждаешься в холодном поту. Ему обязательно нужно выспаться, чтобы снова почувствовать себя нормальным человеком.

Однако, черт побери! Поспишь тут! Похоже, лорд Лейтон со своим компьютером ухитрился навсегда избавить его от этой полезной привычки!

Дрова пылали в камине. Стоя рядом с бокалом в руке, Блейд пристально смотрел на огонь, не в силах оторвать взгляда от пляшущих рыжих языков. Вики, отложив журнал, исподтишка наблюдала за ним. Он не оборачивался. За окном маленького уютного коттеджа злобно и пронзительно завывал ветер.

Внезапно Ричард Блейд понял, почему он в последнее время не находит себе места. Даже не понял, а, скорее, впервые признался себе в этом: ему было страшно. Ни тело, ни мозг его ничуть не изменились; просто он боится, и страх, словно червь, разъедает его душу. Невероятно! Он ощущал какой-то всепоглощающий ужас, не подвластный его пониманию. Ему и раньше доводилось испытывать страх, но тот страх диктовался здоровым чувством самосохранения, которое помогает человеку выжить и победить. И он был не похож на то гнетущее отвратительное ощущение, которое туманило сейчас его разум.

Ему не хотелось завтра утром уезжать отсюда, из своего уютного коттеджа, не хотелось возвращаться в Лондон. Меньше всего он горел желанием снова лезть под этот дурацкий колпак. И как никогда его пугал новый и неизведанный мир, в который он попадет.

Ерунда! Разведчик встряхнул головой, отгоняя наваждение. Он справится и сделает все, что нужно. Он заставит себя сделать это! И, как всегда, выйдет победителем, не будь он Ричардом Блейдом!

Вики хорошо отрепетированным жалобным голоском заявила, что просто умирает с голоду.

В три шага Блейд пересек комнату и подхватил девушку на руки. А потом легко, словно куклу, поднял к потолку и весело рассмеялся.

— Как говорят мои американские друзья, киска, у меня есть кое-какие новости для тебя. Так вот, слушай внимательно. Ты не голодна. Во всяком случае, тебе нужен вовсе не бифштекс. Ты изголодалась по ласке. По любви! Верно? По длинной-предлинной жаркой схватке, которая никогда не кончается.

Вики, отчаянно сопротивляясь, колотила по его груди маленькими кулачками.

— Я не могу, Дик, — стонала она, — не хочу! Пожалуйста… Мне больно там… Я не хочу…

Он развел руки, и Вики свалилась прямо ему в объятия. Блейд крепко прижал ее к груди и начал неистово целовать.

— Хочешь, — выдохнул он.

Вдруг она перестала сопротивляться и страстно ответила на его поцелуй. Затем, слегка отодвинувшись, капризно проговорила:

— Да, ты опять прав, мерзкое чудовище! Ты заставляешь меня жаждать этого. Наверное, я такая же сумасшедшая, как и ты!

Блейд взял ее за локотки и перенес поближе к огню. Он целовал ее снова и снова, и Вики жадно отвечала на его ласки.

— Сегодня ты не так нежен, как обычно, Дик, — сказала она. — Ты плутуешь! Но я все равно теряю голову. И не могу этого понять.

Блейд запустил под толстый вязаный свитер дрожавшие от нетерпения руки и с чувством смутной вины рванул застежку бюстгальтера. Он понимал, что напрасно так спешит. Надо бы дать девушке время…

А, к черту! Опасная профессия отучила его ждать, ведь рассчитывать на будущее ему не приходится. Он привык жить сегодняшним днем — по крайней мере, когда речь шла о женщинах.

Вслед за свитером на пол полетел лифчик, открыв молочно-белые груди, сиявшие в неверном пламени камина как две опаловые чаши. Он приник губами сначала к одной, затем к другой, он ласкал и гладил их, пока не почувствовал, что девушка расслабилась. Ее колени раскрылись, как створки раковины, и Блейд крепко прижал к себе нежное тело, снова и снова удивляясь тому, какая у нее мягкая бархатная кожа.

Вики, обнаженная по пояс, прильнув к нему, подняла вверх свое очаровательное личико с огромными глазами; ее руки бродили под халатом Блейда. Внезапно она сникла, словно опомнившись, и простонала опять:

— Нет, дорогой, не могу… Ты слишком большой для меня… Я же говорила, мне так больно, что я едва держусь на ногах. Пожалуйста, Дик… Разве мы не можем… Просто… Просто есть другие способы доставить тебе удовольствие.

Блейда нельзя было назвать эгоистом. Его невероятный успех у женщин объяснялся как раз тем, что он никогда не думал только о себе. Усмехнувшись, он шепнул на ушко Вики:

— Безусловно, есть, но понравится ли это тебе, киска?

Вики распахнула его халат и опустила глаза. «Не смотрит мне в лицо», — подумал Блейд. Возможно, было виновато освещение, но ему показалось, что девушка густо покраснела.

— О, дорогой, не сомневаюсь, мне понравится. Я даже хотела бы это сделать, — она хихикнула. — Знаешь, ты первый мужчина, которому я в этом признаюсь.

— Твоя тайна умрет вместе со мной. — Блейд понес ее к постели. — Ты тоже должна быть счастлива и довольна. Так что, если ты действительно хочешь это сделать, приступай, детка.

* * *

Он проснулся в третьем часу ночи. Огонь в камине угасал, крохотные оранжевые язычки танцевали на рдеющих углях. Вики тихонько посапывала рядом, чуть-чуть приоткрыв губы. Блейд нежно поцеловал ее и выскользнул из постели. В доме стало значительно холоднее, ветер с Канала быстро набирал силу. Он набросил халат и направился к телефонному аппарату, решительно отвернувшись от бутылки с бренди. Все! Больше никаких крепких напитков! Возможно, он и в самом деле испытывает необъяснимый страх, но белая горячка вряд ли поможет вылечиться от него.

Дж. поднял трубку после третьего гудка. Голос его звучал устало:

— Ты выбрал хорошее время для беседы, мой мальчик, — укоризненно проворчал он. — Неужели тебе только сейчас передали мою просьбу?

— Нет, сэр. Просто я купался, затем возникло еще одно неотложное дело… Ну, а потом я уснул. Виноват.

— Да ладно, ерунда, — отозвался Дж. — Я просто хочу, чтобы утром ты обязательно забежал ко мне. Немного поболтать. Ясно?

Блейд ответил, что все ясно.

— Больше ничего, сэр?

Он услышал, как Дж. зевает в трубку, там, в Лондоне.

— Почти, Дик. И лучше не сообщать никому из наших общих знакомых об этом небольшом визите. Договорились?

Блейд не возражал. Пожелав ему хорошо выспаться и благополучно добраться в Лондон, Дж. повесил трубку.

Разведчик уставился на тлеющие угли в камине, не выпуская аппарат из рук. Вики тихо сопела. Он шагнул было к бутылке, но потом покачал головой. Впервые за многие недели он не хотел, действительно не хотел спиртного. Похоже, запой наконец-то подходит к концу. Если бы еще избавиться от этого противного леденящего комка в животе…

Снова ложиться уже не имело смысла: он знал, что все равно не уснет. Лучше немного посидеть спокойно и все тщательно обдумать. В конце концов, ему не на кого рассчитывать, кроме самого себя.

Блейд подложил дров в камин, придвинул поближе к нему кресло и закурил, пристально глядя в огонь. Где он окажется завтра? И будет ли там гореть такой же костер? Или в тех краях огонь еще не известен? Какие опасности его ожидают? С какими людьми — и людьми ли? — ему предстоит столкнуться? Что это будут за существа? Жестокие или добрые, мудрые или примитивные, коварные или доверчивые?

Вики тяжело вздохнула во сне и перевернулась на другой бок. Блейд улыбнулся. Кто бы мог подумать, что маленькая танцовщица окажется столь пылкой любовницей! Краснея и стесняясь — или только играя в стеснительную девочку — она с врожденным талантом выделывала такое! Он опять улыбнулся и покачал головой. В самом деле, почему он решил, что хорошо разбирается в людях? Даже в себе самом? Каждый человек носит какую-то маску. А что под ней, что скрыто глубоко внутри, неведомо никому. Вряд ли кто-нибудь способен разобраться даже в собственной душе…

Он встал и вытянул руку к пылающему зеву камина. Там, среди пламенных языков, он внезапно узрел тот мир, который никто, кроме него, не мог ощутить и понять. Завтра компьютер опять пошлет его в неведомое, отделив от Лондона, от Англии, от Земли, от всех остальных людей…

Так вот в чем дело! Он вдруг почувствовал, что ему стало намного легче. И не страх терзает его, совсем нет! Это просто бремя одиночества, которое он вынужден нести. Несколько минут он размышлял о своем неожиданном открытии и, наконец, признал, что теперь честен с самим собой. Это всего лишь ужас одиночества, которое он обязан превозмочь! Жить среди людей и знать, что никому нельзя открыться, ни у кого нельзя попросить помощи. Вот тот груз, который так страшил его!

Даже Дж. и лорд Лейтон не могут разделить с ним эту ношу. Они знают многое и в то же время не знают ничего. Ведь они никогда не были там…

Блейд громко рассмеялся. Ну что ж, пусть так! Одиночество он сможет вынести, страх — нет. Как хорошо все-таки знать наверняка, кто твой враг! А вот теперь можно и выпить.

Он налил до краев, выпил залпом, швырнул пустой бокал в камин и расхохотался снова. Словно узник, наконец-то вышедший из темницы на свет Божий.

Вики проснулась от звона лопнувшего стекла и, сонно уставилась на него.

— Что случилось, Дик? Ты снова наливаешься бренди?

Блейд ласково коснулся губами ее щеки, потом потрепал по плечу.

— Нет, крошка. Давай-ка поспи еще немного. Я подниму тебя в пять часов. Выехать надо пораньше.

— И все-таки ты сумасшедший, — пролепетала она, засыпая.

Глава 2

Блейд, бедра которого прикрывала только льняная повязка, сидел на своем «электрическом стуле» под колпаком коммуникатора и внимательно следил, как лорд Лейтон закрепляет последний электрод на его груди. Старый ученый, в своем длинном белом халате, обтягивающем горб, работал с привычной сноровкой. Вспомнив утренний разговор с шефом, Блейд едва заметно покачал головой. Пожалуй, особых причин для подозрений не имелось. Вряд ли его светлость можно было назвать человеком добрым и отзывчивым, но и злодеем он его не считал. Скорее всего, вчера на воображение Дж. сильно повлияли доклады кровожадных нейрохирургов, и шеф зря ударился в панику.

Часом раньше, выслушав его взволнованный отчет о семинаре, Блейд заметил, что не видит особых поводов для беспокойства. Ему и на самом деле казалось, что Дж. слишком уж сгущает краски, представляя Лейтона этаким современным доктором Франкенштейном.

— Я уверен, Дик, что он хочет воткнуть тебе под череп электроды! — Дж. нервно грыз трубку, — Лейтона не устраивает, что мы вынуждены полагаться только на твою память, ему нужно больше информации, более подробные отчеты… И он не успокоится, пока не создаст средство прямой связи с Измерением Икс!

Блейд, который полчаса назад последний раз похлопал Вики пониже спины и поцеловал на прощанье, поклявшись про себя больше с ней не встречаться, находился в превосходной форме. Безделье и скука кончились; причины беспокойства, так долго изводившего его, стали ясны. Не страх, нет, — это было всего-навсего предвкушение нового путешествия! Ну, по правде говоря, не только это. Блейд не собирался вечно работать на Лейтона; рано или поздно старику придется подыскивать ему преемника… Того же Джорджа О’Флешнагана, например! Но сейчас он был бодр, попон сил и готов снова идти на риск.

Повернувшись к Дж., он произнес:

— Я полагаю, мой мозг отлично работает без всяких электродов. Лорд Лейтон неоднократно тестировал меня и никогда не говорил, что чем-либо недоволен.

— И не скажет. Уж тебе-то точно не скажет. — Дж. расхаживал по кабинету, размахивая трубкой. — Он никому ничего не скажет, пока не продумает все до мелочей. Может быть, когда ты вернешься из этого путешествия…

— Если я вернусь…

— Да, конечно, все может быть, — кивнул шеф МИ6А, непроизвольно скрестив пальцы. — Но если ты вернешься, не теряй бдительности! Ты же знаешь, как он умеет уговаривать. Не поддавайся, Дик! Если он причинит тебе хоть какой-нибудь вред, я…

Дж. замолчал и принялся сердито набивать трубку. Блейд ждал.

— Я, — продолжил его начальник, — не собираюсь сидеть сложа руки. Если он намерен копаться у тебя в голове… Я не допущу хирургического вмешательства! Никакого! Так вот, Ричард, если ты не сможешь противостоять ему, знай: я, твой руководитель, категорически запрещаю подобные эксперименты.

Блейд взял плащ и перекинул через плечо. Утро выдалось холодное и дождливое.

— Надеюсь, сэр, что смогу справиться сам, — заверил он Дж., открывая дверь. — Я не припоминаю, когда в последний раз кому-нибудь удалось заставить меня делать то, чего я не хочу.

Дж., однако, это не успокоило.

— Ты плохо знаешь нашего ученого друга, — проворчал он. — Для Лейтона нет ничего святого. Научные интересы превыше всего — вот его девиз! Он пойдет на любые уловки, например, сыграет на твоем чувстве долга и преданности британскому флагу.

— А, ерунда, — отмахнулся Блейд. — Но я все понял, сэр, и не позволю застать себя врасплох. Вы поедете со мной в Тауэр?

Дж. сразу как-то обмяк.

— Нет. Прости, Дик… Я всегда так за тебя волнуюсь… Не все ли равно, где сходить с ума, там или тут?

Блейд вышел, выслушав обычные напутствия и пожелания удачи; затем поймал такси и без четверти восемь подкатил к Тауэру. Дурные предчувствия не тяготили его, но сейчас, сидя под раструбом коммуникатора, оплетенный разноцветными проводами, он внимательней, чем обычно, наблюдал, как Лейтон колдует над приборной панелью с множеством кнопок, тумблеров и клавиш. В прошлый раз этого пульта, кажется, не было… А вон там, справа, торчит давно знакомая красная головка рубильника, к которой подходит целая гирлянда кабелей. Одно движение старческой руки, и Ричард Блейд окажется в новом аду…

Постепенно он начал понимать, что на этот раз ритуал запуска сильно отличается от всех предыдущих. Прежде Лейтон не терял времени: пара слов, улыбка, прощальный жест — и рычаг опускался. Но сейчас все происходило иначе. Профессор внимательно следил за шкалами и циферблатами на пульте, делая пометки в огромной толстой тетради, напоминавшей гроссбух. Казалось, он совсем не обращает внимания на своего подопытного кролика, терпеливо восседавшего в кресле. Чтобы унять боли в позвоночнике, последствие перенесенного в детстве полиомиелита, Лейтон раскачивался из стороны в сторону, словно ослабевший от голода паук. Бормоча себе под нос, он чиркал что-то в лабораторном журнале, сверяясь с показаниями светящихся циферблатов.

Пока Блейд разглядывал новую компьютерную приставку, чтобы как-то скрасить затянувшееся ожидание, в голову ему пришла любопытная мысль. Если рискованные эксперименты его светлости как-то повлияли на него, то они, безусловно, воздействовали и на остальных участников проекта. Напряжение, страх, чувство ответственности должны оставить след и в сердце Дж, и в душе самого Лейтона. Странно, подумал разведчик, что он не понял этого раньше. Некоторое время он обдумывал эту идею, затем мысли его направились по другому руслу, к делам более конкретным, ожидавшим его с минуты на минуту.

Лорд Лейтон наконец оторвался от приборной панели и повернул голову к креслу, где в коконе из проводов сидел его посланец.

— Что-то случилось, сэр? — Блейд ответил ученому невозмутимым взглядом.

Какое-то время Лейтон молча смотрел на разведчика; янтарные львиные зрачки его светлости чуть расширились. Потом он потер висок сухощавой стариковской ладонью и кивнул в сторону пульта.

— Все в порядке, Ричард. Сегодня я собираюсь опробовать кое-что новенькое, так сказать, перспективный подход. И я хочу, чтобы вы знали об этом.

Блейд пристально глядел в желтые глаза профессора.

— А Дж. знает?

— Нет. Я ничего не собираюсь говорить ему, иначе он ударится в панику, причем без всяких причин. Вам, Дик, ничего не угрожает — конечно, если не считать обычного риска.

— Лучше объясните мне суть дела, сэр. Насколько велика опасность, я определю сам.

— Обязательно, Ричард, обязательно.

Лейтон открыл свою тетрадь и ткнул пальцем в строчку математических символов, где знаки интегралов чередовались с греческими и древнееврейскими буквами. С такой высшей математикой Блейд не был знаком, поэтому ему оставалось только терпеливо ждать.

— Как вам известно, — начал его светлость, — я подробно фиксировал стартовые параметры в каждом эксперименте, не упуская ни малейшей детали. У меня возникла мысль, что если в точности воспроизвести одну из прежних процедур, повторив своего рода стартовый ключ, то компьютер снова отправит вас в тот же самый мир. Преимущества такого подхода очевидны, Ричард.

Блейд кивнул. Естественно! Одним из самых больших недостатков проекта как раз и являлось то, что он никогда не знал, где очутится. В предыдущих экспериментах он попадал каждый раз в новую реальность, причем в Альбе, Кате и Катразе ему не удалось обнаружить ничего ценного. Однако в Берглионе и Тарне можно было обогатиться древними знаниями, а Кархайм, Меотида и Сарма представляли собой источники ценного сырья. Блейд знал, что где-то в Шотландии группа сподвижников Лейтона уже работает над проблемой промышленной телепортации.

Его светлость, видимо догадавшись о мыслях разведчика, кивнул, обнажив в улыбке длинные зубы.

— Да, Ричард, телепортатор плюс возможность возврата в посещенные вами миры — вот будущее нашего проекта. Так что давайте проведем этот эксперимент. Сегодня я попробую послать вас в Альбу. Не возражаете?

Альба! Блейд сохранил лишь смутные воспоминания о первом своем странствии, но забыть принцессу Талин было невозможно. Дерзкая девчонка! И такая неистовая в любви! Хорошо бы увидеть ее снова… Впрочем, эта юная красавица опасна, как склад с динамитом…

— В Альбе нет ничего ценного, — он ухмыльнулся, опять подумав о Талин. — Ничего, что заинтересовало бы ученых и промышленников. Гораздо интереснее Сарма. Там полно рения.

Лейтон нетерпеливо нахмурился.

— Я помню об этом! Не забегайте вперед, Ричард! Сейчас важно проверить саму идею. Вы проведете в Альбе несколько минут, затем я сразу верну вас обратно. Главное, чтобы вы успели идентифицировать мир, в который попадете.

Откинувшись в кресле, Блейд погрузился в размышления. В конечном счете, какая разница между альбийскими лесами и равнинами Сармы? Если бы он мог выбирать, то скорее отправился бы в Меотиду — проверить результаты своего евгенического эксперимента… Или в Тарн, к Зулькие… Только не в Берглион! Там было слишком холодно!

Наконец он кивнул Лейтону:

— Ладно, профессор, мы зря тратим время. Альба так Альба. Я согласен.

Старик заковылял к пульту управления, махнув рукой:

— Удачи вам, Дик.

Он нажал на кнопку.

На панели вспыхнули лампочки, стрелки приборов дрогнули. Блейд почувствовал прилив крови к вискам. Скоро придет боль, потом она станет сильнее, еще сильнее, и, наконец, вселенная взорвется. Невидимый вихрь подхватит его и закинет в другое измерение. Нагой, словно новорожденный младенец, он очнется в каком-нибудь странном и опасном месте, и борьба за выживание начнется вновь. Он…

Внезапно какой-то частью сознания он понял: что-то идет не так. Боль стальными когтями уже вцепилась в его тело — мучительная боль, отзывающаяся в каждой клетке, каждом нерве. Он хотел закричать, но зубы его были крепко сжаты. Потом боль внезапно отступила. Он все еще находился в кресле под раструбом коммуникатора, в своем родном измерении. Боль ушла, а путешествие еще даже не началось. Яркие голубые искры метнулись от его пальцев, над головой стоял потрескивающий нимб. Но дым… Откуда взялся этот дым?

Густое коричневое облако дыма поднималось от машины. Стало темно. Вдруг мелькнула яркая молния — из одного конца зала в другой. В ее неверном свете Блейд увидел Лейтона, вцепившегося в край панели; старик, кашляя и прикрывая глаза ладонью, возился с кнопками и переключателями.

Блейд попытался встать, однако поток невидимой силы все еще прижимал его к креслу. Он напряг мышцы, рванулся еще раз, но переплетение тонких проводов удерживало его не хуже стальных цепей.

Наконец профессор нажал на последнюю кнопку, и разряд тут же исчез. Разведчик, словно очнувшись, принялся лихорадочно срывать с себя электроды. Покончив с этим, он хотел было подняться, но вдруг застыл, ошеломленный и недоумевающий.

Между ним и Лейтоном возник дымный столб грязно-бурого цвета. Он извивался и корчился, постоянно меняя форму, пока не стало ясно, что это уже не дым.

Что? Что это такое? На мгновение ужас сковал его, руки и ноги заледенели, пальцы судорожно вцепились в подлокотники; потом он широко раскрыл глаза.

Существо, возникшее из дымного столба, по-видимому, тоже испугалось. Однако оно не замерло от ужаса, а немедленно перешло к активным действиям. С яростным воплем пришелец кинулся к Лейтону, вздымая над головой грубый каменный топор. Старик, подняв руку, словно пытаясь защититься от неотвратимого удара, юркнул за приборную панель и пронзительно вскрикнул:

— На помощь, Ричард! Скорее! Да помогите же мне!

Блейд, опомнившись, единым махом сорвал провода, спрыгнул на пол и быстрым ударом сбил воинственного незнакомца с ног. Теперь он смог получше разглядеть дикаря: пришелец с головы до пят зарос жесткими волосами, и пахло от него, как от хищного зверя. Он был маленького роста и пришелся Блейду чуть выше пояса, однако на крепком теле бугрились внушительные мышцы.

Лейтон что-то кричал, но разведчику было не до него: этот коротышка оказался ловким, как пантера. Он вскочил на ноги и снова бросился в атаку, размахивая тяжелым топором. Блейд увернулся, схватил странного гостя за запястье, вывернул ему руку, выхватил топор и резким движением забросил его в дальний угол. Но пришелец не думал сдаваться; он рванулся вперед, и мощные клыки лязгнули у горла разведчика. Тот снова отскочил, успев, однако, нанести сокрушительный удар правой. Тяжелый, словно стальной молот, кулак обрушился на череп незнакомца.

Тот заверещал. И в голосе его явно звучала ярость! Маленькие, глубоко посаженные глазки буравили Блейда. Существо заорало вновь, полоснув его когтями:

— Огг-ррр-х-огг-ррр-хх!

Лейтон продолжал вопить, и Блейд наконец-то разобрал его слова:

— Осторожно, Ричард! Ради Бога, осторожно! Не убивайте его! Умоляю, только не убивайте его!

Взмокшему от напряжения Блейду было не до смеха, иначе он расхохотался бы во все горло: больше всего разведчика сейчас заботило, чтобы эта тварь не укокошила его самого. Снова и снова он увертывался от клыков и когтистых лап, выжидая момент, когда можно будет нанести решающий удар. Пусть даже смертельный, какая разница! Черт с ним, с чокнутым стариканом! Этот волосатый тип двигался быстрее разъяренной кобры! Раз за разом он бросался на Блейда, продолжая выкрикивать свое: «Огг-рр-огг-рр!»

Разведчик отступил, прижавшись спиной к стене. Дикарь, сгорбившись, опустив длинные руки и выдвинув массивную нижнюю челюсть, исподлобья уставился на него.

Блейд сделал ложный выпад левой.

— Огг-рррх!

Волосатый прыгнул вперед. Блейд покрепче уперся ногами, развернулся и ударил правой — со всей силой, используя тяжесть корпуса. Кулак врезался в челюсть пришельца, и тот без сознания распластался на полу. Блейд, зажимая кровоточащие царапины, с изумлением глядел на него сверху вниз.

Подбежал лорд Лейтон и схватил Блейда за руку. Старик был бледен, лоб его покрылся испариной, он трясся от страха и возбуждения. И вдруг, не выдержав, профессор пустился в пляс вокруг лежавшей на полу фигуры. Когда он заговорил, голос его срывался.

— Не пораньте его, Ричард! Осторожней! Уму непостижимо! Это сокровище, настоящее сокровище! Нет, не трогайте его, не трогайте… Я сам… Сам! Что-то случилось… Что-то случилось и…

Блейд утер пот.

— Да, сэр. Что-то, черт возьми, пошло не так. Откуда взялся этот мохнатый дьявол? Кто он? И что вы намереваетесь теперь делать?

Лейтон словно оглох. Опустившись на колени, он нежно погладил волосатого монстра — словно обожаемого внука, у которого разболелся живот после банки варенья.

— Не знаю, Ричард… Неважно! Сейчас не до этого. Он, должно быть, появился из другого измерения. Я…

Внезапно его светлость резво вскочил на ноги и уставился на Блейда янтарными глазами:

— Учтите, Ричард, это сверхсекретно! Вы обязаны молчать! Никому ни звука о том, что произошло. Никому! Вам ясно? Это приказ, Ричард!

— А как насчет Дж.?

Лейтон состроил гримасу и неохотно согласился:

— Да, конечно… Ему придется рассказать. Но больше никому ни слова! — Он ткнул пальцем в волосатую тушу на полу: — А теперь подождите здесь, и глаз с него не спускайте! Я принесу кое-какие медикаменты, чтобы утихомирить его на время. Иначе он может умереть от стресса или вы его прикончите. Ждите, Ричард, — старик заспешил к двери, — я вернусь через минуту.

Блейд уставился на мохнатое чудище. Пришелец лежал неподвижно и тяжело сопел, раздувая большие плоские ноздри; вокруг пасти засыхали хлопья пены. Затем разведчик перевел взгляд на обгоревший пульт и неожиданно для себя обнаружил, что улыбается. В воздухе стоял едкий запах горелой изоляции, и новая приставка, плод многомесячной работы, была испорчена вконец. Да, старик дал маху! Столько труда, и никаких результатов, если не считать этого мохнатого демона из неведомой преисподней!

Блейд пожал плечами и рассмеялся.

Он провел пальцами босой ноги по шкуре распластавшегося на полу существа. Волосы на его спине, длинные и грубые на ощупь, были вымазаны потом и грязью. Вонь стояла такая, что возле гостя даже не чувствовался запах пожарища.

Блейд все еще посмеивался, когда Лейтон снова появился в зале с подносом в руках; на подносе позвякивали шприцы и ампулы с какими-то лекарствами. Его светлость бросил на Блейда укоризненный взгляд, затем наполнил шприц и вкатил бесчувственному незнакомцу солидную дозу снотворного.

— Не понимаю, что вас так рассмешило, Ричард, — недовольно заметил он. — Возможно, мы сделали величайшее открытие за всю историю нашей цивилизации. Очень серьезное открытие, мой мальчик. Великое!

— Да, сэр, — отозвался Блейд, — Только что мы будем с ним делать? Закроем обратно?

Лейтон огляделся, словно ждал, что толпы шпионов красных выпрыгнут из развороченного пульта.

— Прежде всего, мы станем вести себя очень осторожно. У нас масса работы впереди. Я уже распорядился освободить соседнее помещение. Вы, Ричард, вызовете сюда Дж. Только пока ничего ему не объясняйте, я сам этим займусь. Ну, идите же! И поскорее!

Блейд снова ухмыльнулся:

— Может, вы позволите мне сначала натянуть штаны, сэр?

Но его светлость уже ничего не слышал.

* * *

Следующие две недели напоминали Блейду кошмарный сон. Лорд Лейтон, превращавшийся в деспота, когда речь заходила о дисциплине и секретности, на этот раз совсем осатанел. Он явно не собирался информировать своих помощников об Огаре (так назвали мохнатого монстра из-за рычащих звуков, которые он издавал), а это значило, что все хлопоты свалились на Блейда и Дж.

Когда под Тауэром строили подземный комплекс, кому-то взбрело в голову оборудовать под машинным залом просторный бункер, напоминавший тюремную камеру. Именно сюда Блейд и затащил Отара — после того, как Лейтон удалил из близлежащих помещений всех своих ассистентов. Дикарь пребывал в наркотическом сне, пища и снотворное ему вводились внутривенно, и его светлость, довольно жмурясь и мурлыкая под нос какую-то мелодию двадцатых годов, занимался всевозможными исследованиями. Когда Дж. по наивности предложил привлечь антрополога-профессионала, старик впал в ярость.

Впрочем, несчастный дикарь одним своим присутствием сделал великое дело: на некоторое время прекратились нескончаемые споры между Дж. и Лейтоном. Шеф Блейда перестал опасался, что его сотрудник падет жертвой безграничной любознательности профессора, и между стариками установилось перемирие. Правда, Дж. не смог сдержаться и подкусил гения компьютерной техники:

— Компьютер не подвержен шизофрении! Если машина сконструирована правильно, то ее поведение вполне предсказуемо, — ухмыляясь, процитировал он, получив в награду холодный взгляд его светлости.

— Осмелюсь вам напомнить, — лениво парировал Лейтон, — что большинство величайших научных открытий сделано благодаря ошибкам! Свою ошибку я обнаружил и исправил, так что компьютер уже в полном порядке. Но главное не в этом. У меня возник новый план…

Дж. содрогнулся и решил, что лучше пока прекратить споры.

И Блейду, и его шефу пришлось временно переселиться на самый нижний этаж лабораторного комплекса, где они обосновались в крохотных комнатенках рядом с бункером. Лифт сюда не дотягивался, его шахта оканчивалась этажом выше. В бункер можно было попасть только по узкой лестнице, спрятанной за массивной стальной дверью — разумеется, надежно запертой. Над головами Блейда и Дж. снова зажужжали компьютеры, лейтоновский персонал вновь вернулся к прерванной работе, вот только охранников стало заметно больше.

Каменный топор отправили на экспертизу, соблюдая множество дополнительных предосторожностей. Через пару дней Лейтон получил отчет специалистов, который тут же с торжеством зачитал Дж. и Блейду.

«РУКОЯТКА. Точно определить породу дерева оказалось невозможно. Предположительно, это одна из разновидностей железного дерева, исчезнувшая еще в раннем палеолите. Обработка свидетельствует о существовании примитивной культуры, нам неизвестной.

ТОПОР. Изготовлен из неизвестного современной науке минерала. Основная составляющая порода, несомненно, кварц, но есть примеси диабаза, кварцита и известняка.

Искусственно такой материал получить нельзя.

Предположительно, он мог образоваться при интенсивном нагревании соответствующих минералов с использованием источника тепла огромной мощности».

Внизу документа стояла приписка:

«Лейтон, во имя Творца, где вы раздобыли это чудо?»

Эта примечание испортило старику настроение; он жаждал избежать огласки.

В конце первой недели Лейтон пригласил своих помощников в бункер и, устроившись рядом с ложем Огара, прочитал целую лекцию. Дж. и Блейда так поразило услышанное, что они ни разу не перебили его, стоически вытерпев и жуткую вонь, исходившую от волосатого профессорского любимца.

Лорд Лейтон тыкал в дикаря линейкой, которую использовал вместо указки, и говорил, говорил не умолкая, страстно, увлеченно, восторженно. Можно было подумать, как потом смеялся Дж., что старик самолично породил эту волосатую тварь.

— Огар, — разглагольствовал Лейтон, покачивая указкой, — существо из другого мира, из реальности Измерения Икс. Настоятельно прощу запомнить это обстоятельство; оно чрезвычайно важно.

Блейд, тут же представив кровавое побоище в компьютерном зале, молчаливо согласился, что такое — не забыть.

— Все ясно, сэр, продолжайте, — отозвался Дж. — Только учтите, что мы не ученые, а нормальные люди… так что постарайтесь попроще.

— Постараюсь, — усмехнулся Лейтон. — Правда, то, что я скажу, нельзя считать окончательной истиной; всего лишь приближение к реальности, не больше. Мы знаем, — продолжал он, — что на Земле эволюция тоже может идти разными путями и с разной скоростью. Блестящим примером может служить животный мир двух удаленных материков — скажем, Европы и Австралии. Так вот, я построил некую теоретическую модель, от которой в дальнейшем и буду отталкиваться. Я предположил, что Огар явился на Землю из мира, во всем похожего на наш, только находящегося на более ранней стадии развития. Вполне разумно считать, что тот мир, из которого попал сюда наш гость, отстоит по времени… ну, скажем, на полмиллиона лет.

Представьте себе, сколько на этой девственной планете богатств! Сколько там золота, нефти, урана и прочих ископаемых! Мы обнаружили неистощимый клад, готовый к эксплуатации, как только наша шотландская группа решит проблему пространственного переноса. Это достойно серьезного обсуждения.

Лорд Лейтон постучал линейкой по плоскому черепу своего любимца.

— А вот с ним неясно, — продолжил он. — Это не питекантроп. Больше похож на неандертальца, поскольку передвигается, как мы с Ричардом успели заметить, только на задних конечностях. Черепная коробка спереди плоская, тяжелые надбровные дуги. Руки и ноги пропорциональны и хорошо развиты. Тело покрыто жесткими волосами с подшерстком, неплохо защищающим от холода. Это интересно само по себе — человекообразное существо с подшерстком, характерным для животных, например, некоторых пород собак.

— Почему он так воняет? — не выдержав, спросил Блейд.

Дж. побагровел, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Лейтон нахмурился, но на вопрос все-таки ответил:

— Так пахнет любое животное, и я не вижу здесь ничего удивительного. Не забывайте, что Огар никогда в жизни не мылся. За долгие годы на его теле образовалась как бы защитная корка, панцирь из грязи, который, вероятно, даже полезен в суровых климатических условиях.

Огар всхрапнул и перевернулся на другой бок. Внушительная доза снотворного не мешала ему шевелиться, он даже несколько раз падал с койки. И тогда несчастному Блейду, единственному человеку, способному проделать такую операцию, приходилось, сдерживая подступающую тошноту, швырять его обратно. После чего он быстрым шагом отправлялся под душ.

Огар оскалил зубы и зарычал:

— Огг-рр-рррр-огга-рр…

— Наверно, увидел плохой сон, бедняга, — притворно вздохнул Блейд.

Его светлость перешел к описанию челюсти:

— Зубы похожи на человеческие, но гораздо крупнее. Особенно развиты клыки, как вы можете видеть.

Да, клыки у Огара были замечательные. Блейд до сих пор еще не залечил укусы, полученные во время стычки.

Лорд Лейтон придвинулся поближе и, расправив волосы на шее Огара, постучал линейкой по темени дикаря.

— Затылок совершенно идентичен нашему. По крайней мере, похож настолько, что особых различий не заметно. Итак, это создание перемещается вертикально и, по всей вероятности, должно иметь довольно развитый мозг. Огар, мои друзья, гуманоидное существо! И довольно близкое к человеку!

Профессор еще добрых два часа с упоением распространялся на эту тему. Блейд терпеливо слушал, пытаясь не обращать внимания на зловоние и одновременно размышляя о том, что задумал Дж. Шеф, похоже, что-то замышляет… Но вот что именно? Блейд знал его достаточно, чтобы уловить таинственную улыбку, блуждавшую на губах старого разведчика, и понять ее смысл.

Но первый сюрприз преподнес ему все-таки Лейтон.

Через день после обстоятельной лекции профессора Блейда разбудил грохот пневматических молотков; кажется, они вгрызались в камень где-то рядом с его ухом. Дж. за завтраком пояснил:

— Старик расширяет бункер. Делает из него пещеру для Огара. — Шеф МИ6А прожевал сосиску и усмехнулся. — Может быть, старый чудак слегка перебирает, но если взглянуть на дело его глазами, он совершенно прав. Пещера — то, что нужно.

Блейд чуть не выронил вилку.

— Пещера?

Дж. спокойно расправился с последней сосиской.

— Да, мой мальчик, пещера. И знаешь, кто в ней будет жить? — он выдержал драматическую паузу, — Ты. Ну, разумеется, вместе с Огаром, когда тот проснется.

— Я?! Что я должен там делать?

— Жить, Дик, жить, — со светлой улыбкой сообщил Дж. — Вместе с Огаром.

Блейд бросил на стол нож и вилку.

— Какого черта?!

Дж. кивнул:

— Извини, Дик, придется. Приказ есть приказ, и его нужно исполнять. Дело того требует.

Блейд застонал:

— Но зачем?.. Зачем, черт возьми, нужна эта пещера?! А главное — зачем мне-то там жить с этим… с этим вонючим хорьком?

Дж. обладал довольно своеобразным чувством юмора; наморщив лоб, он спросил с самым невинным выражением:

— Ты имеешь в виду нашего уважаемого гостя?

Блейд сник. Приказ есть приказ, и его нужно исполнять. Он попытался сосредоточиться на чем-то более приятном — например, на девушках, нежных, благоухающих лавандой, с шикарной грудью… Отшельническая жизнь в бункере ему уже сильно надоела.

Дж. прервал его размышления:

— Лейтон считает, что в своем мире Огар жил в пещере. Предположим, это верно. Сделаем Огару превосходную пещеру, разложим в ней костер, запишем на пленку привычные дли него звуки и будем гонять магнитофон сутки напролет. И еще — мясо, сырое мясо! Старик прямо трясется от нетерпения, так ему хочется узнать, поджарит ли наш гость мясо или сожрет сырым. Естественно, все происходящее будет заснято скрытой камерой. Получится фильм о жизни Огара в условиях, близких к естественным. В самом деле, мысль неплоха! Как ты полагаешь?

— Глупее трудно придумать, — пробурчал Блейд. — Волосатый — опасная тварь. Вот в этом-то я нисколько не сомневаюсь.

— Ерунда! Ты ведь не боишься его, — отмахнулся Дж., — не пытайся меня провести! Просто тебе тоскливо без бренди и дюжины юбок. Но, так или иначе, тебе придется это сделать. Дик. К тому же, данная операция полностью отвечает моим планам.

И тут Дж. наконец-то поделился с Блейдом своими таинственными замыслами, которые вызвали у разведчика долгий приступ хохота. Да, лорду Лейтону некуда будет деваться!

— Еще одно, — добавил Дж., — тебе дадут одежду. Какую-то звериную шкуру, если не ошибаюсь. Огар же останется совершенно голым. Значит, у тебя будет психологическое преимущество. Даже такой дикарь, как Огар, должен чувствовать себя неуютно без штанов.

Блейд поднялся из-за стола, не закончив завтрак; аппетит у него бесследно исчез.

Вскоре обустройство вместительной пещеры было завершено. Бесшумные вентиляторы гнали в подземелье поток холодного воздуха. В центре пещеры соорудили небольшое кострище, а рядом поставили примитивный сосуд для воды. Лейтон вмонтировал в стены телекамеры и разнообразное записывающее оборудование. Накачанный снотворным Огар по-прежнему спал в комнате рядом с бункером.

Теперь профессор приступил к последнему инструктажу:

— Учтите, Ричард, состояние Огара, когда он проснется, будет ужасным, — пояснял он. — Критический момент, и самый интересный! Я рассчитываю на то, что ночные звуки и рев зверей, записанные на пленке, напугают его, и он не попытается выйти из пещеры. Если я прав, ночью он не рискнет разгуливать безоружным. Наоборот, скорее воспользуется пещерой как убежищем, а огнем — как защитой от диких зверей. Думаю, Огар будет вести себя как можно тише. Он не станет проявлять агрессивность.

— А если станет, сэр?

— Тогда вам придется его усмирить, — Лейтон хитро ухмыльнулся. — В конце концов, это ваша работа, и один раз вы с ней уже справились. Нет, тут не будет никаких проблем.

Нельзя сказать, чтобы Блейд разделял его энтузиазм.

— Огар проснется очень голодным, — сказал он. — Вероятно, ему захочется мяса. Сырого мяса. Много. Он может в таком случае забыть о приличиях и внести некоторые поправки в ваш сценарий.

Впервые Блейд думал и себе с гастрономической точки зрения. Более двухсот фунтов превосходной плоти! Как бы Огар не соблазнился…

— Пустяки, — легкомысленно заметил Лейтон. — Я заказал молодого бычка, отличное свежее мясо. Вы, Ричард, предложите ему кусок в знак дружбы и благорасположения. Ладно. Пора перетаскивать его туда.

Морщась от запаха, разведчик перенес Огара в пещеру, уложил около огня и вышел. Закрутились катушки магнитофонов; ночные шорохи африканских джунглей, иногда прерываемые ревом голодного льва, начали потихоньку просачиваться внутрь. Блейд вдруг почувствовал, как мурашки забегали у него по спине. Пещера ничем не отличалась от настоящей. Неясные отблески костра оживили ночные тени, похожие на силуэты чудовищных монстров, протянувших лапы из самых глубин земли. Огар спал, склонив голову к мохнатому плечу. В темноте далекий рев и вопли хищников звучали особенно впечатляюще. Блейду казалось, что его действительно вот-вот отправят на миллион лет в прошлое и бросят на съедение первобытным тварям.

Время словно замедлило свой бег. Лейтон и Дж. наблюдали за Огаром сквозь замаскированные смотровые щели. Блейд, обмотав вокруг пояса шкуру и сжимая дубинку, потихоньку начал вживаться в роль. Возле него лежал небольшой мешок из сыромятной кожи, набитый кусками превосходного сырого мяса. Расслабив могучие мышцы, разведчик ждал начала представления.

Огар пошевелился, и Лейтон начал торопливо менять кассету. Сейчас он запустил пленку с самой впечатляющей симфонией: зловещие ночные шорохи заполнили пещеру, затем в нее ворвались жуткий рев, свист, топот, звуки смертельной схватки и леденящий кровь победный вопль.

Огар открыл глаза. Перевернулся, встал на колени и начал с изумлением опираться по сторонам. Наклонил голову, присмотрелся. Затем зарычал, зловеще, жутко, и обнажил клыки. Наконец, опустился на четвереньки и уставился на огонь.

Блейд краем глаза заметил, как его светлость со счастливой улыбкой гордого папаши потирает руки. Дж. молча наблюдал за происходящим; его длинная худая физиономия не казалась абсолютно спокойной.

Огар поднялся на ноги и замер, сильно наклонившись вперед; его опущенные руки доставали до колен. Место было явно не знакомо пришельцу, он был не только удивлен, но и порядком испуган. Дикарь прошелся по пещере, изучая ее и периодически издавая какие-то клокочущие звуки. Время от времени он замирал и прислушивался к тому, что творилось снаружи.

В угол пещеры предусмотрительно набросали груду веток. Обнаружив ее, Огар довольно зарычал, потом взял несколько сучьев и подложил в костер. Взметнулось пламя. Дикарь принялся что-то искать на полу, явно раздражаясь и досадуя. Несколько раз он сильно ударил себя кулаком в грудь и злобно зарычал.

Топор! Он пытался найти свой каменный топор!

Лейтон уже не мог сдержаться и, захлебываясь, зашептал на ухо Блейду:

— Все понятно! Австралопитек!.. Вернее, аналог, соответствующий австралопитеку в нашем мире. Шестьсот тысяч лет! Я…

Блейд приложил палец к губам. Похоже, Огар обладал исключительным слухом и, несмотря на устрашающую магнитофонную симфонию, все-таки расслышал шепот. Он быстро отступил поближе к огню, сел и сжался в комок, скалясь и настороженно поглядывая на вход в пещеру. Его руки выстукивали какой-то ритм на груди, а из глотки доносилось глухое рычание:

— Грр-о-ррр-ррр-гррр!

Лорд Лейтон коснулся руки Блейда.

— Идите, Ричард, — выдохнул профессор. — Он ждет вас!

Глава 3

Блейд продумал каждый жест, каждое движение и взгляд; если только Огар пожелает общаться с ним и проявит интерес к мясу, дружеские отношения будут налажены. В противном случае… Ну, в конце концов, кроме мяса у него была дубинка.

Огар почувствовал, что некто приближается к пещере, еще до того, как гость переступил порог. Дикарь резко метнулся в самый дальний угол, скорчился там, обнажил клыки и предостерегающе зарычал. Маленькое, покрытое не то спутанными волосами, не то свалявшейся шерстью тело подрагивало от страха, но при этом Огар не забывал все время поворачивать свою непропорционально огромную голову, не сводя глаз с человека.

Разведчик приблизился к костру — так, чтобы в отблесках пламени его было хорошо видно, — и остановился. В правой руке он держал увесистую дубинку, в левой — мешок с мясом. Повернувшись к дикарю, он дал Огару возможность рассмотреть и то, и другое.

Маленькие красные глазки настороженно скользнули по рослой фигуре Блейда, приплюснутая звериная голова не переставала покачиваться — вперед, назад, вперед, назад. Вдруг широкие ноздри дрогнули, и Огар издал совсем другой звук. Наверно, учуял запах мяса в мешке.

Блейд набрал воздуха в грудь. Голос должен звучать твердо, уверенно: это не игра, второй попытки не будет. Сейчас все зависело от нюансов. Если Огара напугать, он сразу нападет. Если хоть на миг дать почувствовать дикарю слабость, он опять-таки ринется в атаку. Нужно выбрать что-то среднее. И на то, чтобы определить эту единственно верную линию поведения, были отпущены считанные секунды.

Блейд решился. Он спрятал дубинку за спину, похлопал себя по ляжке, словно подзывал собаку, и ласково проговорил:

— Огар, Огар, Огар, Огар… — Он повторял и повторял эти бессмысленные звуки тихо, нараспев, как будто обращался к младенцу. — Огар, Огар, Огар, Огар.

Огар не выходил из своего угла. Его взгляд ненадолго задержался на дубине, потом снова вернулся к Блейду. Комок всклокоченной грязной шерсти тихо зарычал, но в голосе дикаря уже не было угрозы.

Разведчик улыбнулся и сделал рукой плавный жест. Он говорил теперь без остановки; слова, лишенные смысла, текли с его губ, голос звучал ласково, успокаивающе. Затем он залез в мешок и достал большой кусок мяса. Ноздри Огара затрепетали, слюна тонкой струйкой потекла из уголка рта.

Держа мясо в вытянутой руке, Блейд ждал. Огар, казалось, уже ничего не замечал, кроме вожделенного лакомства. А Блейд все говорил и говорил, мурлыкал, напевал, не спуская глаз с дикаря, стараясь уловить его настроение.

Внезапно тот протянул руку и издал какой-то звук. Не звук даже, а вполне членораздельное слово вылетело из оскаленной пасти:

— Оув-ваноу-вва. — Затем еще раз: — Оув-ваноувва.

Блейд улыбнулся, кивнул и бросил ему мясо. Огар ловко поймал его, обнюхал и, удовлетворенно рыкнув, начал шарить в груде веток. Выбрав самую острую палку, он насадил на нее мясо и сунул в огонь.

Разведчик следил за ним, не двигаясь и продолжая мурлыкать нечто ласковое — достаточно громко, чтобы Огар мог его слышать.

Дикарь устроился так, чтобы его и пришельца разделял костер; время от времени он бросал на Блейда настороженный взгляд, проверяя, не пытается ли тот перейти в атаку. Дождавшись, когда на мясе образовалась корочка, Огар мгновенно проглотил весь кусок, почти не пережевывая пищу. Маленькие недоверчивые глазки опять уставились на Блейда.

Разведчик кинул еще кусок, и снова получеловек-полузверь уселся у костра, держа над огнем насаженное на палку мясо. Правда, на сей раз Огар ел помедленнее, а насытившись, почесал брюхо и пробормотал что-то вроде: «Рууука-на».

Продолжая улыбаться, Блейд кивнул и повторил:

— Рууука-на.

Огар явно растерялся. Он вытянул шею, посмотрел на Блейда, покачал головой, как будто с чем-то не соглашаясь, яростно поскреб грудь, нашел в спутанных волосах какое-то насекомое, поймал его и отправил в пасть. Потом встал на четвереньки и снова уставился на пришельца.

Снаружи раздался ужасающий рев; казалось, львиный прайд схватился с семейством носорогов не на жизнь, а на смерть. Дикарь бросил полный панического ужаса взгляд на вход в пещеру, за которым царила непроглядная тьма и шла кровавая битва; потом он с жалобными воплями заметался из угла и угол. Блейд понял, что пора переходить к следующему действию спектакля. Он ринулся к двери, потряс громадным кулаком и исторг чудовищный вопль, породивший бы у Тарзана устойчивый комплекс неполноценности.

Когда он повернулся к Огару, тот хлопал по земле волосатыми ручищами и — Блейд мог бы поклясться! — смеялся! Широкая пасть раскрылась, клыки блестели, челюсть отвисла. Смех этого дикаря представлял собой нечто среднее между хохотом гиены и завываниями шакала.

— Агррх-агхх-ах-ах! — Огар веселился от души.

— Ты хороший парень, — ласково проговорил Блейд. — Я полагаю, мы с тобой подружимся. Ты не будешь рычать на меня, а я обещаю, что не стану тебя есть. Клянусь честью британского офицера! Настоящие джентльмены не кушают друг друга… разве лишь символически… Но мы с тобой не опустимся до такого, верно, приятель?

Терпения Огара не хватило на такую длинную речь, и он перестал слушать. Лапы его шарили в шерсти, выискивая что-нибудь вкусное.

Блейд осторожно протянул руку к дубинке, и Огар мгновенно встрепенулся. В его горле снова заклокотало рычание, а глаза уставились на разведчика, который продолжал медленно подбираться к своему оружию.

— Ты, приятель, — приговаривал он, — не бойся. Я ведь твой друг, и мы оба джентльмены, помнишь? Я как раз собираюсь тебе это доказать. Смотри внимательно.

Именно этим Огар и занимался. Когда Блейд поднял дубинку, дикарь взвыл и оскалил зубы. Опустив руку с оружием, разведчик обернулся к огню, но его сожителя там не оказалось; он снова забился в угол, рычал и бесновался, колотя себя в грудь кулаками. Разведчик сообразил, что Огар ни за что не нападет на него: противник явно сильнее, да к тому же и дубинка у него внушительная. Это могла понять даже обезьяна.

Не сводя со своего мохнатого приятеля глаз, он медленно пододвинулся к огню, затем сломал дубинку о колено и бросил в костер. Изумленный Огар затих.

Теперь Блейд переменил тактику. Он отвернулся от дикаря и, скрестив ноги, уселся возле костра. Затем выбрал острый прут, насадил на него сочный кусок мяса и принялся поворачивать над огнем. Упоительный аромат наполнил пещеру. Снаружи по-прежнему доносились ужасные вопли и хруст костей — там тоже кто-то готовился поужинать.

К счастью, Ричард Блейд любил бифштексы с кровью. Подождав, пока мясо остынет, он с нескрываемым наслаждением вонзил в него зубы, так как уже успел изрядно проголодаться. С минуту Блейд поглощал свой незатейливый ужин, краем глаза наблюдая за Огаром.

Тот изнывал от жадности. Текущая тонкой струйкой слюна, казалось, скоро образует возле него маленькую лужицу. Он что-то забормотал, вздохнул и начал потихоньку придвигаться ближе к костру. Блейд равнодушно продолжал жевать, глядя в огонь. Когда по ударившей в нос вони стало ясно, что Огар почти рядом, он вытащил из мешка еще кусок и протянул дикарю — так, чтобы тот был вынужден взять мясо из его руки.

Огар заколебался. Он уставился на Блейда и пророкотал:

— Рру-урр-ууу-ррр-ууу-уна-уна.

Блейд захохотал и помахал куском в воздухе.

— Почти то же самое я говорю ребятам в своем клубе, но они мне не верят, — доверительно сообщил он. — Я рад, что наши мнения сходятся. Пожалуй, стоит серьезно подумать, не записать ли тебя в клуб. Это слегка разрядило бы там атмосферу… Не сомневаюсь, что парни были бы от тебя в восторге.

Тем временем Огар робко протянул руку, но тут же отдернул ее. Блейд продолжал соблазнительно раскачивать мясо, и его мохнатый собеседник, захлебываясь слюной, снова потянулся к куску. Медленно-медленно, осторожно-осторожно его рука приближалась к руке Блейда. Но вот опять Огар в чем-то засомневался, и рука замерла. Потом молниеносно, одним быстрым движением он выхватил мясо у Блейда из пальцев. На мгновение их руки соприкоснулись, и разведчик вздрогнул, словно его коснулось извивающееся тело гремучей змеи.

Огар уже забыл о его присутствии и продолжил ужин. Он выбрал новую палку, обжарил мясо и быстро проглотил его. Затем вытер ладонью пасть, а ладонь — о волосатый живот. Насытившись, он снова начал копаться в шерсти, надеясь выудить оттуда что-нибудь съедобное.

Блейд с легким отвращением наблюдал за ним. Лейтон, должно быть, сейчас прыгает от счастья, снимая на пленку сцены пещерной жизни. Что движет им? Бескорыстный интерес или желание приумножить свою славу? Неужели ему мало того, что он имеет?

Затем он вспомнил о замысле своего шефа и злорадно усмехнулся. Да, предстоит тяжелая битва! Его светлость не откажется от такого лакомого кусочка, как Огар, без борьбы!

Дикарь решил опорожниться. Он согнулся, хрюкнул и невозмутимо сделал свое дело. Ужасный запах заполнил пещеру, еще более мерзкий, чем (обычная вонь Огара, к которой Блейд уже более-менее притерпелся.

Огар снова начал шарить в шерсти; похоже, это было его любимым развлечением. Несмотря на вентиляцию, запах почему-то не выветривался. Блейд поморщился:

— Тебе, приятель, родители в детстве не объяснили, что нельзя гадить там, где живешь? Плохо, очень плохо. Боюсь, я сильно поторопился насчет клуба… Кажется, мне придется забрать назад свою рекомендацию.

Огар, не имевший представления о правилам этикета, принялся обеими руками почесывать свои гениталии. При этом он радостно улыбнулся Блейду. Или ему это только показалось?

Ну что ж, настала пора отправляться обратно. Блейд поднялся и отошел от огня. Огар тут же подозрительно уставился на него. Разведчик ударил себя кулаком в грудь и, сложив руки рупором, снова издал жуткий вопль. Огар изумленно моргнул.

Устрашающие ночные звуки по-прежнему струились из динамиков, лорд Лейтон заново прокручивал свои пленки. Огар, придвинувшись к костру, следил за тем, как Блейд покидает пещеру. Для него снаружи царила глубокая ночь, и он явно не понимал, зачем оставлять безопаснее место у огня.

Остановившись у самого выхода, Блейд обернулся. Огар вскочил на ноги и что-то забормотал. Это были совсем новые звуки, целая речь:

— Ахх на гууу-на-на-га гууу на гухх! Гуу! На гухх!

— Полностью с тобой согласен, — кивнул разведчик. — Но мне пора идти, приятель. Хотелось бы, знаешь, сполоснуться под душем… Так что спокойной ночи, Огар.

— На гу!

Дикарь упал на колени, не сводя с Блейда немигающих глаз и размахивая руками. Потом, издав несколько гортанных звуков, стукнулся лбом о пол. Улыбнувшись, разведчик бросил ему последний кусок мяса и перешагнул порог. Он просто задыхался от смрада.

Да, быть богом — нелегкое дело!

* * *

Итак, первый опыт оказался успешным, и Блейд, желая закрепить знакомство, провел с Огаром два-три следующих дня. Словарный запас его волосатого приятеля был довольно скудным, и разведчик быстро освоил доисторический язык. Когда же Огар научился понимать его жесты, они стали вести целые диалоги. Роли в этом сумасшедшем спектакле распределились сразу: Огар был восторженным, даже раболепным поклонником, а Блейд — Богом, Дарующим Мясо.

Почему-то дикарь считал само собой разумеющимся, что за стенами пещеры все время стоит ночь и никогда не смолкает ужасный рык хищников. Лорд Лейтон обратил на это особое внимание.

«Отсутствие чувства времени, — писал его светлость в своих заметках, — говорит о том, что на данной ступени развития полуразумному созданию еще не ясна концепция смерти, как собственной, так и других существ. Именно в силу своего невежества оно воспринимает смерть как величайшее чудо».

Тем временем Дж., сделав несколько вылазок из бункера на свет Божий, успел провести ряд бесед с высшим руководством, после чего приступил к осуществлению своего плана. Бедный лорд Лейтон, не ожидавший такого коварства, оказался застигнутым врасплох.

Решающий удар был нанесен за обедом. Его светлость уже сидел в мышеловке по самые уши, так что Дж. оставалось только протянуть руку и захлопнуть дверцу. Блейд, сосредоточенно расправлявшийся с бифштексом — почти таким же, как слегка обжаренные куски мяса, которые он делил с Огаром, — не вмешивался в разговор.

— Итак, компьютер в порядке, — начал Дж. — Когда же Ричард отправится в дорогу?

Лорд Лейтон, погруженный в свои мысли, рассеянно кивнул:

— Когда угодно, хоть завтра… — он раздраженно отодвинул чашку. — Не приставайте ко мне со всякой ерундой, Дж.! Живой артефакт вроде Огара для нас важнее очередного путешествия.

Дж. молча прожевал кусок и поинтересовался:

— Скажите, сэр, вы можете настроить компьютер так, чтобы он забросил Ричарда в тот мир, из которого прибыл Огар?

Его светлость насторожился, почуяв неладное. Он прикурил сигарету и сердито взглянул на Дж.:

— Что за вопрос? Настройка компьютера не пострадала, перегорел только вспомогательный блок. Я полагаю, с вероятностью десять к одному Ричард попадет в доисторическую реальность Огара. Ну и что с того? Чего вы добиваетесь?

Блейд сосредоточенно изучал рисунок на своей тарелке. Он-то знал, чего добивается Дж., и не сомневался, что сейчас произойдет взрыв.

Его ожидания оказались не напрасными.

— Премьер-министр изъявил желание, чтобы Блейд отправился в этот мир немедленно, — отчеканил Дж. — Причем вместе с Огаром! Думаю, не надо объяснять, какие преимущества обеспечивает такой план. У Дика впервые будет проводник и помощник. Значит, ему не придется начинать с нуля и он сумеет добиться гораздо большего, чем обычно. Да и риска будет поменьше, что тоже немаловажно.

Лейтон густо покраснел, его глаза яростно сверкнули.

— Значит, пока я занимался серьезнейшими исследованиями, вы плели интриги за моей спиной! Доложили об этой истории премьеру, задурив ему голову! Вы меня изумляете, Дж.! Не ожидал от вас подобной прыти! — Его светлость смял сигарету, швырнув ее в недопитую чашку с чаем. — Однако я — научный руководитель проекта! Вы поняли, мой дорогой? Я! И только я буду решать, когда и куда отправить Блейда! Что касается Огара, то он останется здесь. Я никогда не соглашусь…

— Боюсь, вы не совсем правы, — прервал Дж. эту гневную тираду. — Главный босс — премьер-министр, поскольку деньги выделяет именно он. Остыньте, Лейтон, и попробуйте рассудить здраво. Премьеру нужны результаты. Практические результаты, и желательно побыстрее. Реальность, из которой прибыл Огар, как раз то, что нужно. Вы же сами говорили, что этот мир во всем подобен нашему, только на миллион лет моложе. Будьте благоразумны, сэр! Подумайте, какое это сокровище! Нефть, золото, уран… Можно перечислять бесконечно! Что такое Огар по сравнению с таким богатством? С такими возможностями? Да он значит меньше, чем ничего!

Лорд Лейтон на мгновение замер, не находя слов, затем поднял чашку, внимательно посмотрел на нее и вдруг метнул через всю комнату.

— Ничего не значит? Огар ничего не значит? Да вы…

Пороховой погреб взорвался. Блейд замер в восхищении. Конечно, некоторые черты характера и уникальные способности его светлости не были для него секретом, но на этот раз старик превзошел самого себя. Не останавливаясь ни на секунду, в течение четверти часа он поносил Дж. и премьер-министра, ни разу не повторившись. Дж. встретил этот шквал, как старое могучее дерево; ураган мог согнуть его, но не сломать. Мрачно усмехаясь, изредка поглядывая на часы, он невозмутимо выслушал все нелестные эпитеты в свой адрес.

Наконец старый ученый заявил, что должен немедленно встретиться с премьер-министром. Назад он вернулся значительно более спокойным, хотя, судя по всему, его светлость никому ничего не собирался прощать. Победа осталась за Дж. Было решено, что Блейд с Огаром отправятся на рассвете.

Дж., видимо, верил в полный успех своего предприятия. Как только разъяренный Лейтон выскочил из комнаты, шеф подмигнул Блейду и сообщил:

— Шотландская группа вплотную подошла к решению проблемы телепортации. Им остался год работы, самое большее — два. Премьер-министр очень заинтересовался их успехами. Так же, как и я… А посему он поддержал нашу авантюру. — Улыбнувшись, Дж. подмигнул Блейду. — Главное же в том. Дик, что на сей раз ты отправишься в свой новый ад с компаньоном. Огар действительно имеет огромную ценность… Но не для Лейтона — для тебя.

Блейд кивнул. Да, этот план был неплох! Если они в чем-то и просчитались, то об этом говорить рано. Все выяснится позже, в том мире, где Огар послужит ему проводником.

— Нужно усыпить дикаря сегодня вечером, — продолжал Дж. — Дать ему небольшую дозу, чтобы он не сопротивлялся при переброске. А там пусть просыпается поскорее.

Итак, в тот день Огар получил на ужин особенно аппетитный кусок мяса с добавкой снотворного зелья, Быстро проглотив его, он почесал грязное волосатое брюхо, что-то одобрительно проворчал и тут же заснул глубочайшим сном.

Когда над пустынными улицами Лондона забрезжил рассвет, Блейд, с Огаром на плече, поднялся в компьютерный зал. Лорд Лейтон, злобно ворча что-то под нос, разрешил Дж. присутствовать при запуске, но разговаривать с ним не пожелал. С мрачной гримасой на лице он занялся своим делом и за полчаса опутал обоих странников гирляндами проводов. Блейд, державший спящего Огара на руках, отметил про себя одну интересную деталь: запах дикаря уже ничуть не беспокоил его.

Наконец все было готово; его светлость подошел к пульту и в последний раз проверил настройку. Он так и не произнес обычного напутствия. Положив руку на рубильник, Лейтон упрямо сжал губы и дернул его вниз.

Ослепительный столб пламени обрушился на Блейда, швырнув его в пустоту, в черное безмолвие космоса. Он летел по бесконечной траектории с такой невероятной скоростью, что ноги безнадежно отстали от головы. На аспидно-черном небосклоне горели оранжевые цифры и символы; его скорость превышала скорость света.

Цифры исчезли, унесенные ледяным ветром, гулявшим меж двумя неизвестно откуда возникшими гигантскими сферами. Блейд перевернулся, приладил было себе на копчик самолетный штурвал, но тут его внимание привлек громкий стук в маленькую дверцу, что находилась у него в животе.

Крохотная, покрытая свалявшейся шерстью кукла с огромной головой настоятельно требовала, чтобы ее впустили внутрь. Удушающий смрад коснулся ноздрей разведчика и тут же растаял в безвоздушном пространстве.

Тук-тук-тук — продолжала стучать маленькая грязная куколка, настаивая, чтобы ей открыли. Пусть входит! Разве его уже не выпотрошили? Значит, внутри полно места… Блейд наклонился, открыл дверцу и поглядел, как маленькая фигурка скользнула в нее.

И тут нахлынула боль! Она казалась еще нестерпимее от того, что Блейд не мог закричать; его легкие наполнил зловонный дым.

В следующий миг вселенная взорвалась. Космос корчился и стенал, бился в агонии, истекал потоками черной крови. А боль все нарастала и нарастала…

Теперь он проваливался куда-то, падал прямо в огненное чрево кроваво-красной звезды, в жаркую пылающую преисподнюю, из которой не было возврата. Он падал века и тысячелетия, потом ослепительное пламя охватило его, и он сгорел, сгорел дотла. Остались лишь пепел и пустота…

Глава 4

Предыдущие странствия научили Блейда терпению. Уже на второй раз, в Кате, Нефритовой Стране, он усвоил главный урок: не спешить, не начинать активных действий, пока не минует период адаптации. Иногда ему везло и поблизости находилось укрытие, где можно было переждать, прислушиваясь, приглядываясь и принюхиваясь, впитывая картины, запахи и звуки чуждого мира. Торопливый не живет долго — это правило он помнил всегда.

На сей раз он очнулся в открытой местности, чувствуя под собой зыбкую и влажную почву, отдаленно напоминавшую болото. Окрестности походили на тундру; правда, в отличие от северного земного пейзажа, тут была довольно богатая растительность. Блейд лежал в зарослях красновато-коричневой осоки, остроконечные стебли колыхались над ним, выше раскинулось глубокое темное небо.

В этом бескрайнем море шелестящей травы что-то стремительно двигалось, оглашая воздух дикими воплями. Похоже, рядом шла борьба не на жизнь, а на смерть. Чей-то хвост с бешеной силой замолотил по травяным стеблям, потом прозвучал громкий победный рев, а вслед за ним раздался предсмертный хрип. На мгновение все стихло; затем обманчивую тишину нарушили новые звуки — лязг огромных челюстей. Победитель торопился утолить голод.

Блейд скорчился в своем ненадежном убежище, словно младенец в материнской утробе. Наполнявшие воздух сопенье и чавканье ничуть не уступали устрашающим африканским симфониям, записанным на пленках лорда Лейтона. И впечатление производили отнюдь не меньшее.

Огар! Куда подевался этот проклятый Огар?

Боль начала отступать, голова разведчика постепенно прояснялась; еще минут пять покоя, и он приспособится к новой обстановке, к этому дикому миру, в котором царил закон силы и клыка. Однако где же Огар? Странно… Они должны были очнуться бок о бок, но кто может знать, что в очередной раз выкинул компьютер! Блейд осторожно приподнялся на локте, затем медленно встал на ноги и начал осматриваться. А если Огара зашвырнуло в какую-то другую реальность? Веселая история! Возможно, расчеты Лейтона оказались неверны, и дикарь появился совсем не из того мира, в которое сейчас попал он, Блейд. В таком случае надежда на его помощь тщетна… Скорее наоборот!

Быстро стемнело. В густой траве вокруг разведчика ни на минуту не замолкал леденящий кровь концерт. Хищные обитатели болота рыскали в поисках ужина, и похоже, их трапеза была обильной. Слева от Блейда что-то огромное с треском продиралось сквозь стебли осоки, справа доносился шелест и громкое шипенье. Хотя заросли, где он материализовался, скрывали разведчика от излишне любопытных глаз, сидеть тут всю ночь все-таки не стоило.

Пропади он пропадом, этот Огар! Где его дьявол носит?

И тут Блейд чуть не поплатился за потерю бдительности: трава вдруг раздвинулась, и Огар, грозно рыча, бросился на него. Дикарь подобрал где-то толстую палку, которой и огрел своего компаньона по голове. Да, Огар нашелся! Но лучше бы ему успокоиться в желудке какой-нибудь местной твари, ибо он успел позабыть своего грозного и благодетельного бога!

Второй удар разведчик успел отразить, подставив предплечье. Рука мгновенно онемела, и оставалось лишь надеяться, что кость не повреждена. Блейд вцепился здоровой рукой в палку и вырвал ее из лап Огара. Тот, как обычно, рванулся к горлу противника, но сей прием был уже известен Блейду и он знал, что делать. Получив сокрушительный удар в лоб, дикарь обмяк и повалился на траву, сминая жесткие коричневые стебли.

Блейд сунул палку под мышку и опустился на колени рядом с поверженным Огаром. Происшедшее не очень удивило разведчика. Мозг его мохнатого приятеля был много примитивнее человеческого, встряска при переносе повлияла на него гораздо сильнее, и теперь он мог выкинуть что угодно. Блейд нахмурился, представив, сколько времени потрачено зря. Похоже, дрессировку придется начинать снова — но уже в естественных условиях, без костра, уютной пещеры и мешка с мясом. Он выкопал неглубокую ямку, в которой тут же показалась вода, зачерпнул ее ладонями и вылил на плоский череп Огара.

Дикарь очнулся довольно быстро, приоткрыл глаза и ошеломленно уставился на разведчика. Блейд отступил на пару шагов и угрожающе поднял палку. Огар жалобно заскулил. Его побили, а сильный всегда прав; это он помнил, и тут ничего не пришлось объяснять заново.

Опустив дубину, Ричард Блейд разразился длинной речью: гортанными звуками, похрюкиваниями и рычанием, перемежающимися выразительными жестами. Потом он указал пальцем на губы и почесал живот. Огар мгновенно воспринял этот приказ, почесал собственное волосатое брюхо и ткнул лапой куда-то вдаль. Блейд довольно кивнул. По крайней мере, Огар не забыл язык; значит, они могут общаться. Ему казалось, что дикарю знакомо то место, где они очутились. Итак, компьютер все-таки переправил их в нужное измерение! Лейтон будет просто счастлив!

Огар встал на четвереньки и припал головой к ногам Блейда. Итак, его божественность снова доказана и больше не подвергается сомнению. Замечательно! Разведчик дотронулся палкой до волосатого плеча и снова поскреб живот. Резво поднявшись на ноги, Огар вытянул длинную цепкую руку, потом сделал приглашающий жест. «Иди за мной», — перевел разведчик похрюкивание своего приятеля.

Дикарь шагал быстро и уверенно, с привычной сноровкой преодолевая травяные джунгли. Блейд успел несколько раз порезаться об острые, как бритва, края осоки, прежде чем научился двигаться так же изящно и плавно, как его волосатый проводник. Но, в конце концов, Огар находился в привычной для себя обстановке, и тут конкурировать с ним было трудно.

Не прошло и четверти часа, как путники выбрались на открытое место. Трава здесь была утоптана, словно на ней валялось целое стадо мамонтов или животных, не уступавших им размерами. В центре этой проплешины бил родник; струя прозрачной чистой влаги с веселым журчанием взлетала в воздух и падала, вновь исчезая в болотистой почве. Огар рванулся к ручейку и, хрюкнув от наслаждения, плюхнулся в воду. Блейд напился из сложенных лодочкой ладоней. Ему было не по себе. Похоже, дикарь вывел его к водопою, и тут задерживаться не стоило.

На поляне было гораздо светлее, чем в зарослях осоки. Солнце, низко нависшее над болотом, посылало вниз бледно-желтые лучи, да и сумеречное небо еще давало немного света. Разведчик, оперевшись на дубинку, терпеливо ждал, пока его компаньон утолит жажду.

А Огар все пил и пил; казалось, он не успокоится, пока родник не иссякнет. Его живот уже раздулся так, что напоминал огромный шар, но он по-прежнему жадно глотал воду. Блейд легонько шлепнул его по волосатому плечу, ткнул палкой вперед и коснулся живота. Огар рявкнул и с явной неохотой вылез из ручья. Блейд снова махнул палкой, прорычав что-то, что должно было означать команду двигаться. Дикарь вроде бы понял.

И тут Огар удивил его. Он не торопился покидать поляну, а начал бегать с одного края проплешины на другой, внимательно разглядывая траву. Наконец он радостно хрюкнул и замахал рукой Блейду.

Когда разведчик приблизился, его проводник укачал вниз, на землю, где начиналась хорошо утоптанная тропа, достаточно широкая, чтобы человек мог спокойно пройти по ней. Тропинка вилась среди бурой травы и уходила к гряде невысоких темных скал. Блейд подумал, что надо присмотреться к ним повнимательнее. Над их вершинами поднимался дым, и ему показалось, что он видит алые отблески пламени на гладком темном камне. Скорее всего, там лежало стойбище племени Огара; там были пища, огонь, крыша над головой и убежище от невидимых болотных монстров. Блейд благосклонно улыбнулся компаньону и подтолкнул его к тропинке. Тот весело оскалил клыки, почесал живот и заторопился туда, где его соплеменники остановились на ночлег.

Разведчик довольно ухмылялся, шагая по тропинке вслед за дикарем. Если не считать маленького недоразумения при первой встрече, все шло согласно плану Дж. Итак, у него есть приятель и помощник; теперь можно приступать к изучению этого девственного мира, на радость премьер-министру и британскому казначейству. Правда, пока Блейд не замечал, чтобы алмазы тут валялись под ногами.

Углубившись в свои размышления, он несколько ослабил бдительность и был тут же наказан за это. Огар, превосходно знавший дорогу, торопился к вожделенным утесам, уже чувствуя запах жареного мяса, и не смотрел назад. Дикарь намного опережал Блейда, когда тот ступил на зыбучий песок.

Он слишком поздно догадался, куда его занесло; один неверный шаг, и ноги его по колено ушли в предательскую почву. Блейд крикнул, и Огар тут же повернул назад. Он, конечно, имел представление об этих песках, потому что, не задумываясь, обогнул опасное место. О том, что надо предупредить спутника, ему и в голову не пришло; несколько мыслей одновременно не помещались под этим плоским черепом.

Блейд ощутил, как страх, предвестник паники, липким туманом начинает обволакивать мозг; кровь тревожно застучала в висках. Погибать такой нелепой смертью ему решительно не хотелось. Огар замер на краю тропинки, уставившись на свое божество, и разведчику стало ясно, что он опять недооценил своего волосатого проводника. В крохотных красных глазках Огара отражалась сейчас лишь одна мысль, и любой, кто увидел бы эту физиономию насторожившегося полузверя, мгновенно понял бы, какая именно.

Блейд не пытался бороться с засасывающим тело песком. Это было бесполезно; любое резкое движение только повредило бы ему, а он и так уже основательно увяз. Он постарался развернуться, толчками прокручивая корпус в зыбучей массе. До тропинки было рукой подать, не более полутора ярдов, и Огар мог запросто помочь ему, не подвергаясь ни малейшей опасности.

Вытянув над песком палку, разведчик попробовал объяснить Огару, что нужно ухватиться за другой конец и дернуть посильнее. Получеловек-полузверь, не двигаясь и не произнося ни звука, сосредоточенно наблюдал за ним.

Да, дикарь явно сомневался в божественности Блейда и был готов предать его в любой момент! Повернувшись к тропинке, разведчик ушел в песок выше пояса. Казалось, что его все глубже и глубже засасывает вязкий холодный бетон, наполнявший каверну в этом странном болоте. Он вновь обратился к Огару, на сей раз гневно требуя, чтобы тот ухватился за палку. Не обращая на приказ ни малейшего внимания, дикарь присел и начал что-то собирать на земле.

Да, надеяться на помощь Огара не приходилось, не стоило и доверять ему. Неважно, намеренно или случайно мохнатый проводник завел его сюда; теперь он собирался воспользоваться беспомощным положением развенчанного бога. В Измерении Икс все могло перевернуться с ног на голову за доли секунды, и сейчас Огар был богом и победителем.

Впрочем, времени на философские размышления не оставалось. Замерев на месте, чтобы не тратить зря силы, Блейд лихорадочно искал какой-нибудь способ вырваться из зыбуна. Так, один конец палки заострен… Если удастся вогнать его в твердую землю, то дубину можно использовать как рычаг и продвинуться к тропе… Конечно, надежда крохотная, но другого выхода все равно нет… Теперь он разглядел, чем занят его спутник: Огар собирал камни.

Вполне естественно! Чего еще ждать от дикаря! Видимо, эта операция являлась для него привычной. Загнать добычу в зыбучие пески, а потом закидать камнями или прибить насмерть топором! Ни сопротивляться, ни сбежать жертва не сумеет. Очень удобно! Похоже, Огар решил немного поразвлечься.

Первый брошенный им камень больно стукнул разведчика по ребрам. Блейд, грозно рыча, замахнулся палкой, но дикарь легко избежал удара и швырнул второй булыжник. Камень пролетел мимо и, громко чмокнув, врезался в песок; через секунду от него и следа не осталось.

Блейд почувствовал злость. С каким удовольствием он выколотил бы сейчас пыль из шкуры своего компаньона! Увы, об этом оставалось только мечтать…

Огар запустил в него еще одним булыжником, но теперь разведчик был начеку. Перехватив камень на лету, он швырнул его обратно и попал противнику прямо в брюхо. Дикарь завизжал от боли, выронил все припасенные метательные снаряды и согнулся пополам. Блейд грозно рявкнул.

Гнев словно придал ему сил. Именно это сейчас и требовалось — подстегнуть свои мышцы и нервы, подвигнуть их на страшное физическое усилие. Высоко подняв палку над головой, Блейд рванулся к тропинке, яростно хрипя и напрягая каждый мускул, каждое сухожилие. Этот рывок поглотил все его силы.

Острый конец палки воткнулся в землю, дрогнул и ушел обратно в песок. Теперь Блейд погрузился в яму по грудь, сжимая в руках бесполезную дубинку; под ней был все тот же предательский песок.

Он снова взревел, на этот раз от отчаяния. Какая позорная, глупая, идиотская смерть — утонуть в зловонной яме, когда новое приключение едва началось!

Он попытался опять воткнуть острый конец в край тропинки, и на сей раз палка уперлась во что-то твердое. Бешеное желание выжить породило всплеск энергии в измученном теле; Блейд нажал сильнее, вонзая дубину все глубже и глубже, пока наконец она не застряла достаточно прочно. Должно быть, ее конец попал в земляной склон ямы, припорошенный лишь тонким слоем песка.

Теперь он начал медленно и осторожно выбираться из песчаной западни. Он понимал: если палка сломается, его уже ничто не спасет. Стиснув зубы, чувствуя, как струйки холодного пота текут по вискам, по лбу, заливают глаза, он подтягивался вперед, все ближе и ближе к вожделенной тропинке. Мышцы набухали буграми, перекатываясь под загорелой кожей; стиснув зубы, превозмогая боль, Блейд дюйм за дюймом выбирался из песка.

Трясина разочарованно чавкнула, словно вздохнув, и выпустила его колени. Спасен! Он со стоном повалился на твердую землю, хрипло и надсадно дыша. Огар, мерзавец, бесследно исчез; наверно, помчался предупредить родственников и остальную свору. Они принесут дубинки, топоры, камни и тогда уж наверняка расправятся с обессилевшей жертвой.

Счистив с кожи песок, Блейд вытащил палку, очертил ею контур ямы и медленно побрел к скалам. Солнце уже скрылось за горизонтом, и в наступившей темноте впереди отчетливо виднелись мерцающие пятнышки костров.

Прошагав с полмили, он вдруг услышал душераздирающий вопль Огара. Вероятно, тот не побежал в стойбище, а притаился где-то неподалеку, наблюдая за попавшим в беду компаньоном. Надо полагать, он несколько увлекся, решил Блейд.

Теперь, даже если б у него и возникло такое желание, разведчик ничем не мог посодействовать волосатому приятелю. Ощущая дрожь в коленях, он смотрел, как чудовищный монстр с клыками футовой длины обстоятельно и со знанием дела готовится отужинать его коварным проводником. Это напоминало торжественный обряд, и Блейд, единственный зритель сего действа, взирал на него с душевным трепетом. Ни в других мирах, ни в своем собственном ему не доводилось лицезреть подобную картину.

Удачливый охотник весил раза в три больше дайра из ледяных берглионских пустынь и, кроме устрашающих клыков, обладал на удивление длинным языком. Сейчас этот алый жгут, грубый, как наждачная бумага, и покрытый маленькими присосками, обвивал Огара. Волосатый компаньон Блейда уже не мог кричать, поскольку все его кости были переломаны; в страшной тишине он неторопливо уплывал прямо в разинутую пасть. Подчиняясь инстинкту, разведчик шагнул было вперед, однако через секунду здравый смысл взял вверх. Такую тварь не проткнешь заостренной палкой, а устраивать с ней соревнования по бегу казалось слишком опасным.

Верхняя челюсть чудища откинулась словно на шарнирах, ужасная пасть распахнулась еще шире, и длинный язык втащил туда Огара. Не проронив ни звука, он скрылся в глотке монстра. Тварь глотнула, лязгнули клыки; на брюхе образовался бугор, обозначавший место, где упокоилось то, что совсем недавно было Огаром. Затем зверюга присела на задние лапы и с вожделением воззрилась на Блейда.

Монстр не пытался поймать его. Поудобнее устроившись в болотной грязи, он не спускал с разведчика огромных немигающих глаз, будто хотел загипнотизировать очередную жертву. Хорошенько рассмотрев это чудище, Блейд решил, что оно больше всего напоминает помесь крокодила со змеей. Длина чешуйчатого тела составляла ярдов пятнадцать, высота — примерно в рост человека. Зверь словно сошел со страниц древних сказок. Как он называется? Василиск? Дракон? Гарпия?

Сейчас Блейда волновало лишь то, как проскочить мимо бдительного стража. Скоро совсем стемнеет, и хорошо бы к тому времени выйти к скалам. Костры, на которые он ориентировался, могли погаснуть, а ночлег на болоте, прямо в густой траве, не вызывал у него энтузиазма.

Все решилось само собой, и довольно скоро. Вторая точно такая же тварь выскользнула из зарослей осоки и, не раздумывая, бросилась на гурмана, закусившего Огаром. С громким шипением противники выбросили языки, переплели их и покатились в траву, терзая друг друга когтями. Блейд побежал.

Он испытывал некоторое потрясение; возможно, адаптация к новому миру еще не завершилась. Ничего, скоро он привыкнет, научившись извлекать уроки из своих наблюдений. Если бы он не умел этого делать, то первое же путешествие в Измерение Икс стало бы для него последним. Несмотря на недавний печальный опыт, Блейд вдруг ощутил жалость и к бедному Огару, и к Лейтону, который никуда уже не увидит свое волосатое сокровище.

Впрочем, смерть была нередким явлением в этом зловещем болоте, и желудок крокодилоподобной твари ничем принципиально не отличался от песчаной ямы.

Обдумывая это заключение, Блейд прибавил ходу. Он не оглядывался, уверенный в том, что пустое любопытство не доведет до добра. Впереди его ждало спасение — костры и пещеры.

Огромная мохнатая голова вдруг высунулась из кустов. Сверкнули рубиновые глаза, громоподобный рев сотряс воздух. Блейд помчался вперед что было сил. Наконец-то он выскочил на свободную от травы почву — все еще сырую и пружинящую под ногами, однако позволявшую развить приличную скорость. Теперь он отчетливо видел горящие костры перед цепью скал, до которой оставались не более трех сотен ярдов.

Когда это расстояние сократилось наполовину, он остановился. Нельзя идти прямо в стойбище, не разведав обстановку. Кто знает, какой прием окажут ему хозяева? Вместо пещеры можно попасть на вертел… Еще со школьной скамьи Блейд помнил, что пещерные люди отличались превосходным аппетитом и были крайне неразборчивы в еде.

Глава 5

Не долго думая. Блейд лег на живот и медленно пополз к скалам. Минут через десять он остановился; надо было отдохнуть и осмотреться. Поглядев назад, он заметил, что один из кошмарных обитателей болота упорно преследует его.

Было слишком темно, чтобы оценить невидимого противника и определить, насколько близко он находится; Блейда спасло лишь громкое урчание, которое неслось из брюха монстра. По неясным контурам этой твари разведчик определил, что она напоминает гигантскую жабу размером с коттедж, покрытую чешуей и вооруженную острым рогом на носу. Жаба-переросток прыгала за Блейдом, преодолевая за каждый скачок десять ярдов. Хорошо еще, что она часто останавливалась, чтобы принюхаться к следам намеченной жертвы. Времени на раздумья, однако, не оставалось, и разведчик, вскочив на ноги, помчался с такой скоростью, что ветер засвистел в ушах. Когда он еще раз посмотрел назад, чудовище тупо смотрело ему вслед, застыв в тягостном раздумье; по-видимому, костры пугали его. С облегчением вздохнув, Блейд снова нырнул в травяные джунгли.

Слабый порыв ветра донес от скалистой гряды зловоние, к которому он уже привык за дни общения с Огаром. Правда, теперь к этому неповторимому букету примешивались запахи фекалий, дыма и паленого мяса. Последнее явно обрадовало разведчика, ибо он умирал от голода. Решив, что пора действовать, Блейд быстро двинулся вперед. Он приближался к скалам с подветренной стороны и полагал, что обитатели пещер не смогут учуять его.

Вскоре ему встретилось подходящее убежище — толстая каменная плита, лежавшая словно навес на двух здоровенных валунах. Вероятно, это сооружение было самым выдающимся творением великих архитекторов племени Огара. Блейд присел на корточки за обломком скалы и начал рассматривать существ, расположившихся у ближайшего костра. Он насчитал с десяток взрослых — четверых самцов и шестерых самок. Никакого намека на одежду; дикари густо поросли спутанными грязными волосами. Все — невысокого роста, с массивными и плоскими черепными коробками. Да, это племя Огара.

Две самки жарили куски мяса, насаженные на прутья, еще две нянчились с детенышами. Мужчины расположились дальше от костра, прикрывая женщин и детей от полного опасностей болота. Каждый из них грыз солидную кость и попутно наблюдал за окрестностями, таращась в темноту и принюхиваясь.

Блейд очень надеялся, что ветер не изменит направления; он уже успел разработать план, для которого был необходим элемент внезапности.

Теперь он разрешил себе спокойно улечься в траву и поразмышлять. Его оружие было, конечно, жалким. Что можно сделать заостренной палкой против дубин и каменных топоров, которыми самцы, если вспомнить покойного Огара, владели весьма неплохо? Однако и скрываться в зарослях до бесконечности Блейд не собирался; слишком много вокруг хищников, с которыми ему не справиться, а попасть на ужин очередному чешуйчатому гурману его совсем не прельщало. Кроме того, он и сам бы не отказался чего-нибудь съесть и погреться у костра. Итак, что же он может противопоставить орде кровожадных дикарей? Только ум, хитрость, силу и мужество. Не так уж мало!

Глубоко вдохнув, Блейд выпрямился и отбросил палку; как оружие она была бесполезна и только ожесточила бы туземцев. С приветливой улыбкой, высоко подняв руки, разведчик решительно направился к костру. Сидевшие вокруг него существа замерли в изумлении, и десять пар маленьких глазок испуганно уставились на рослую фигуру.

Блейд поспешил воспользоваться наступившей тишиной.

— Оввно-вва, оввно-вва, — заголосил он, стараясь как можно точнее воспроизвести звуки, которые издавал Огар, когда просил мяса.

Внезапно все смешалось: хрюканье, рычанье, пронзительные вопли и испуганный визг. Самки подхватили детенышей и понеслись к скалам. Мужчины — все, кроме одного, — побросав оружие, рванули за ними вслед и тоже растворились в темноте. Только самый молодой самец остановился и вызывающе зарычал на Блейда. Тот сделал шаг навстречу и протянул открытую ладонь. Но тут мужество взъерошенного юнца иссякло, и он с воем помчался за сородичами; Блейд остался у костра в полном одиночестве.

Случившееся не обескуражило его. Он не совершил ни одной ошибки, вел себя вполне дружелюбно, и не его вина, что предложенную дружбу отклонили. Что ж, так даже к лучшему. Подбросив веток в костер, Блейд выбрал подходящий топор и увесистую дубину и только после этого уселся возле огня. Одна из самок в панике уронила в костер большой кусок мяса, и теперь он потрескивал на угольях, распространяя такие ароматы, что у голодного разведчика рот мгновенно наполнился слюной. Обжигая пальцы, он вытащил мясо, стряхнул с него пепел и жадно набросился на еду. Чья плоть наполняла сейчас его желудок? Этого Блейд не знал. Но мясо было горячим и восхитительно вкусным! Перебрасывая ломоть из руки в руку, он рвал его зубами, отхватывая громадные куски, и глотал их, почти не прожевывая. Адаптация явно завершилась; теперь он был хищником в хищном мире.

Насытившись, Блейд почувствовал себя гораздо уверенней. Он взвесил в руке топор и вызывающе огляделся. Местные аборигены наблюдали за ним с двух сторон: дикари — из своих пещер в скалах; звери — из высокой травы. Троглодиты выжидали молча, животные же громко высказывали свое недовольство: страх перед огнем мешал им приблизиться. Набив желудок мясом неведомой твари, Блейд вытер губы, зевнул и подумал, что хорошо бы немного вздремнуть. Однако, взвесив все «про» и «контра», он отказался от своего намерения, ибо рисковал заснуть навсегда у этого костра с проломленным черепом. Соплеменники Огара отлично умели кидать камни.

Он тщательно исследовал землю вокруг костра и вскоре обнаружил шкуру, вполне годившуюся для набедренной повязки, а потом еще одну, побольше, которую решил использовать в качестве плаща. Удовлетворенно хмыкнув, Блейд улыбнулся. Видел бы его сейчас кто-нибудь из лондонских знакомых! Должно быть, он выглядит не менее впечатляюще, чем Огар в пещере лорда Лейтона. Итак, он наконец-то одет, а одежда, как правильно заметил Дж., дает неоспоримое моральное преимущество. Набросив шкуру на плечи, Блейд доел мясо и тут же обнаружил, что умирает от жажды. Это было неприятно: воды поблизости он не видел, а в болото ночью лучше не соваться.

Он прикинул, что дров для костра должно хватить до рассвета, если расходовать их с толком. Подбросив несколько веток в огонь, разведчик зевнул и подвинулся ближе к костру. Наверное, он все-таки задремал, потому что не слышал ни звука, но когда вскинул голову и насторожился, гостья уже была рядом.

Она тихонько подползла на четвереньках и, замерев на границе света и тьмы, робко взглянула на Блейда. Всем своим видом, униженным, испуганным, она напоминала побитую собаку. Блейд верно оценил этот шаг. Племя прислало молодую самку, чтобы умилостивить грозного незнакомца. Это было признанием его божественности, жертвой, которую они собирались принести огромному безволосому существу, чтобы завоевать его расположение. Он улыбнулся и жестом предложил самочке подойти поближе. Она придвинулась еще на пару шагов, ее поза по-прежнему выражала покорность, а в глазах горел животный ужас.

«Очень молоденькая, — подумал Блейд, — лет двенадцать или тринадцать». Правда, самочка выглядела ничуть не мельче остальных обитателей пещер; по-видимому, они рано взрослели.

У девушки — так он назвал ее про себя — звериные черты проявлялись не столь очевидно, как у Огара. Ее тело было гибким и хорошо сложенным, волосяной покров — более светлым и не таким густым, как у самцов. Ноги — короткие и слегка искривленные, тонкая талия, полные груди, почти не скрытые шерстью, с алыми твердыми сосками. Нижняя челюсть выдавалась вперед не так сильно, и поэтому ее лицо имело гораздо менее свирепое выражение, чем у других особей. Череп, менее массивный, хоть и слегка приплюснутый, и сравнительно небольшие надбровные дуги придавали ей сходство с настоящим человеком. Разведчик представил, как бы запрыгал вокруг этой девицы лорд Лейтон, и улыбнулся.

Пожалуй, если бы ему пришлось жить среди этих созданий, он воспользовался бы тем, что сейчас столь откровенно предлагала самочка. Предлагала со страхом и одновременно с наивным бесстыдством, какой-то звериной похотливостью. Ее поведение резко изменилось. Блейд почувствовал это и по призывным взглядам, которые она бросала на него, и по тембру мягких звуков, исходящих из ее горла. Все эти знаки внимания были настолько недвусмысленны, что не понять их мог только слепой.

Самка остановилась у огня и, игриво взглянув на Блейда, дотронулась руками до своих грудей. Потом нежно заурчала, и он различил в ее голосе желание и приглашение к игре. Она больше не боялась незнакомца, столь неожиданно появившегося у костра. Ветер донес до разведчика ее запах — все то же резкое, уже почти привычное зловоние. Самка оскалила зубы и что-то проворчала, но он по-прежнему не шевелился.

Внезапно его пронзила мысль, что племя могло использовать ее как приманку, посланную сюда, чтобы отвлечь его внимание. Блейд пристально вгляделся в ночные тени, пытаясь обнаружить подкрадывающихся самцов. Нет, никого… Вероятно, у них просто не хватит сообразительности, чтобы разработать такой сложный план. Он вновь перенес внимание на юную самочку.

Она явно начинала беспокоиться. В примитивном сознании полуженщины-полуживотного уже зародилась расплывчатая мысль, что его пренебрегают, что этот удивительный безволосый бог не собирается ее осчастливить. Самка снова зарычала, затем легла навзничь, широко раздвинула ноги, подняла колени вверх и недоуменно уставилась на Блейда.

Тот расхохотался. Конечно, сейчас он много потерял в глазах всего племени. Да и ее благоговейный трепет перед ним может скоро обернуться презрением и гневом. Больше всего будут уязвлены самцы, ведь эта самка, вероятно, самая обольстительная и вожделенная красавица в стойбище, а странный бог почему-то не хочет ее. Блейду оставалось только надеяться, что местные джентльмены не слишком обидчивы.

Самке надоело лежать в утомительной позе; она опустила ноги и с упреком взглянула на Блейда. Несчастная отвергнутая женщина… Ничего, есть прекрасный способ ее утешить. Блейд погладил себя по животу, выбрал кусочек мяса понежнее и притянул ей. Самочка съела мясо, не отводя глаз от разведчика, и удовлетворенно рыгнула. Ее губы дернулись, обнажив маленькие острые клыки. Очевидно, это должно было означать соблазнительную улыбку. Блейд дал ей еще кусочек.

— Не сегодня, милая, — нежно проворковал он. — Спасибо тебе, крошка. Хотя… хотя вряд ли у нас что-нибудь получилось бы. Не расстраивайся, у тебя хватает кавалеров и без меня. А я… Одним словом, извини, дорогая…

Он еще долго нес какую-то чепуху. Самка внимательно слушала, наклонив голову и скаля зубы в улыбке. За спиной, в траве завозился какой-то зверь, и Блейд бросил взгляд на темную расплывчатую тушу. Когда он повернулся к костру, мохнатой соблазнительницы там уже не было.

Всю оставшуюся часть ночи разведчик мужественно боролся со сном. Наконец поднялось солнце, окутанное туманной дымкой, и в травяных джунглях воцарилась тишина. Пещеры, разбросанные у подножия утесов, тоже оставались безмолвными, словно могилы. Но Блейд нисколько не сомневался, что их обитатели пристально наблюдают за ним. Он пересчитал покрытые серым пеплом кострища перед скалистой грядой — их было дюжины две, — но, сколько ни присматривался, нигде не заметил ни одного живого существа.

Выбрав дубинку поувесистее, Блейд медленно обошел линию утесов, заглядывая в каждую пещеру. Ни звука, ни шороха, никаких признаков того, что эти места обитаемы. Он хотел залезть в одно из подземных жилищ, но, подумав, решил не рисковать.

Да и ни к чему это было. Даже не пытаясь завязать близкого знакомства с аборигенами, разведчик обнаружил множество полезных вещей. Он нашел грубый и довольно кривой горшок, слепленный из красной глины, который можно было носить с помощью травяной веревки, а также большой набор всевозможных кремней. Потом он отыскал шила, скребки, лезвия для топоров и, кроме того, несколько костяных игл. Блейд сложил все это добро на обрывок шкуры и завязал ее в узелок. Вскоре он порадовался еще одной находке, по ценности сравнимой разве что с глиняным горшком, — обоюдоострому кремневому ножу. Оставалось только сделать рукоять, и вполне приличное оружие было бы готово. Блейд поднял лезвие, сунул за пояс и от всей души поблагодарил неизвестного умельца.

Набрав в горшок пылающих углей и присыпав их сверху золой, он отправился искать тропинку среди скал. Лезть обратно в болото ему не хотелось. Сейчас там было тихо, лишь ветер шевелил высокую траву, но он уже знал, какие милые зверюшки могут поджидать путника в густых зарослях. Еще раз с грустью вспомнив про Огара, разведчик оглянулся на стойбище, мысленно попрощался с хозяевами и стал карабкаться наверх.

Ему повезло; подъем оказался на удивление легким. Приглядевшись, Блейд обнаружил специальные выемки в скале, прекрасно заменявшие ступени. В наиболее опасных местах из щелей между камнями торчали деревянные колышки, значительно облегчавшие восхождение. Не прошло и получаса, как он уже стоял на вершине утеса, озирая уходившую к югу холмистую равнину. Растительности на ней почти не было, то тут, то там виднелись пересохшие речные русла, и Блейд подумал, что с водой придется туго. Затем он пожал плечами и двинулся вперед.

Равнина напоминала гигантскую стиральную доску. Местность то поднималась, то опускалась, невысокие увалы чередовались с ложбинами. Выбравшись из очередного оврага, Блейд заметил вдали сизоватое облако, закрывавшее горизонт. После часа ходьбы он понял, что облако на самом деле было опушкой леса, высившегося впереди плотной темной стеной. Разведчик приблизился к нему, и лес распался на отдельные деревья. Удивительно, но его граница представляла идеальную прямую, словно некий грозный маг запретил деревьям переступать невидимую черту.

Добравшись до опушки, Блейд решил отдохнуть. Он расположился на траве, развел костер и подогрел захваченное с собой мясо. Медленно пережевывая большой кусок, он рассматривал стволы и темные кроны огромных деревьев. Выглядели они довольно неприветливо, и разведчик поежился. Солнце спряталось в плотных облаках, небо нахмурилось, краски поблекли. Вечером, наверно, пойдет дождь, и в темноте лесная чаща превратится в злобного косматого зверя, поджидающего незадачливого путника. Ни движения, ни шороха между деревьями, ни птичьего пения, ни цокота белок на ветвях. Среди этой оглушающей тишины сидевший у огня человек казался себе маленьким, одиноким и беззащитным. Только ветер иногда взвывал в верхушках деревьев, и от этого лес еще больше напоминал декорацию к какому-то страшному спектаклю.

Блейд поднялся, отшвырнул обглоданную кость и попробовал найти тропинку, но ничего подходящего не обнаружил. Ему не хотелось заходить глубоко в этот странный лес, однако другого выхода не было — эти дебри могли тянуться на сотни миль к западу и востоку. К тому же путник нуждался в воде.

Укорив себя за нерешительность, он проверил оружие, убедился, что горячие угли надежно укрыты в горшке, и вступил под сень мрачного леса. Тут не было и намека на тропинку, но между гигантскими стволами кое-где зияли широкие прогалины. Местность по-прежнему шла вверх, но уже не так резко, и идти стало легче.

Очень быстро он очутился в полутьме, окруженный неясным зеленым сумраком. Солнечные лучи с трудом пробивались вниз сквозь могучие кроны деревьев, где-то на недостижимой высоте переплетавшие ветви так тесно, что между ними оставались лишь редкие просветы. Иногда страннику приходилось нащупывать путь между неохватными замшелыми стволами, обвитыми лианами. Толщиной в руку мужчины, они оплетали деревья густой сетью, и пробираться сквозь них было нелегко — словно между списавшими прямо с неба толстыми канатами. Блейду часто приходилось пускать в ход топор, чтобы прорубить дорогу. Он очень устал, но, когда опустилась ночь, прикинул, что одолел не более двух миль.

К счастью, он набрел на небольшую полянку, где и решил заночевать. Однако укладываться спать было еще рано. Разведчик испытывал голод, но запас мяса кончился; воду он тоже не нашел. Кроме того, предстояло собрать дрова для костра.

Некоторые проблемы удалось разрешить довольно быстро. Блейд обнаружил груду хвороста и, перетаскивая сучья, услышал неподалеку плеск воды. Это журчал небольшой ручей, и путник, потный и грязный, покрытый синяками и ссадинами, с наслаждением шлепнулся в него. Смыв грязь, пот и кровь и утолив жажду, он еще острее почувствовал, что буквально умирает от голода.

Разжигая костер, Блейд вдруг услышал слабый шорох, словно бы кто-то вышел из чащи и теперь стоял у него за спиной. Он аккуратно поставил горшок с углями на землю и принялся осторожно нашаривать нож, поклявшись этим же вечером изготовить для него деревянную рукоять; каменная в самый неподходящий момент могла выскользнуть из рук.

Существо за спиной придвинулось ближе. Блейд потянул носом воздух — типично звериный запах. Круто развернувшись, он приготовился дорого продать свою жизнь.

Это был кролик. Обыкновенный английский кролик, разве что гигантских размеров, с добрую овцу. Кролик-великан! Огромные уши, тяжелые неуклюжие лапы… Гротескная тварь бесстрашно уставилась на Блейда большими розоватыми глазами. Пока разведчик, замерев, рассматривал эту мечту кроликовода, любопытный зверь подходил все ближе и ближе. Блейд взял нож наизготовку, возблагодарив судьбу, пославшую ему сытный ужин. Лопоухий, видимо, не боялся никого и ничего и никогда не видел людей.

Кролик остановился на расстоянии двух ярдов, начал с интересом принюхиваться к Блейду. Тот шагнул чуть-чуть ближе. Кролика, казалось, это не смутило. Тогда Блейд прыгнул, кровожадно оскалясь и размахивая ножом.

Никогда еще не доводилось ему убивать так легко. Бедная тварь не пыталась сопротивляться и только пронзительно пискнула, когда нож охотника вонзился в горло. Брызнувшая фонтаном кровь окатила руки разведчика, потом он опустил свой огромный кулак на ушастую голову, и зверь замертво повалился в траву. За пять минут Блейд разложил большой костер. Еще через десять освежеванный и выпотрошенный кролик уже висел на вертеле, а голодный путник жадно ловил аромат жарившегося мяса.

Наевшись до отвала, Блейд выложил из сухих веток кольцо примерно ярдов десяти в диаметре и поджег его. В центр огненного круга он поместил высоченную кучу хвороста. Вскоре все подступы к поляне были хорошо освещены. Удовлетворенный разведчик срезал на опушке гибкое деревце и принялся обрабатывать его то ножом, то каменным топором. Труд этот сильно утомил его, но через пару часов у него уже были готовы рукоять для каменного клинка, лук и несколько стрел. Грубое, не очень надежное оружие, но выбирать не приходилось, очень уж скудным был его арсенал. Он решил использовать осколки кремня в качестве наконечников для стрел, но для оперения ничего подходящего не нашлось: в этом странном лесу Блейд не видел ни одной птицы.

Наконец он решил поспать, не в силах больше бороться с усталостью и навалившейся дремой. Подбросив веток в огонь и крепко сжимая дубинку в руках, он в последний раз обошел пылающее кольцо, пристально вглядываясь в ночной лес, но не обнаружил ничего подозрительного. Как и днем, в чаще стояла гробовая тишина. Казалось, зажаренный на ужин кролик обитал в этом странном лесу в полном одиночестве.

Блейд улегся у костра. Зевнул. Заставил себя позабыть о всех дневных заботах, закрыл глаза и тут же провалился в пустоту.

Боль медленно, но настойчиво овладевала его телом. Она не концентрировалась в одном месте, как жжение от укуса или глубокой раны, а словно бы распадалась на множество маленьких, но весьма ощутимых укольчиков, порождая сводящий с ума зуд. Окончательно пробудившись, Блейд начал яростно скрести бедра и поясницу. Его пальцы коснулись чего-то мягкого и скользкого. Вздрогнув, он сорвал с кожи и отшвырнул подальше от себя эту мягкую мерзость. В слабом свете затухающего костра он разглядел ковер из извивающихся червей, покрытых кровью. Его кровью!

Только теперь Блейд понял, что с ног до головы облеплен пиявками. Гигантскими, как все в этом странном мире, мерзкие пиявками. Тут были сотни, тысячи раздувшихся отвратительных пиявок, сосущих его кровь.

Он дико вскрикнул, вскочил на ноги и тут же, пошатнувшись, едва не упал. Эта жгучая боль оказалась божественным подарком: если б он не проснулся, пиявки загрызли бы его насмерть.

Множество гнусных тварей повисло на его теле. Блейд сшибал их кулаками, отрывал вместе с кожей, швыряя в огонь, он давил их, катаясь по земле, и они лопались с отвратительным чмокающим звуком. Казалось, количество их бесконечно; скользкой извивающейся массой они покрывали его спину, копошились в паху и в волосах на голове. Блейд, шатаясь, рванулся к костру, выхватил пылающую ветвь и в отчаяньи принялся стегать себя по плечам и бедрам. Это помогло. Он даже не чувствовал ожогов, ощущая только все нарастающее облегчение, когда пиявки градом посыпались на землю. В любом случае огонь только простерилизует раны.

Очистив тело от отвратительных кровопийц, Блейд в ярости принялся топтать корчившихся в траве червей. Внезапно он замер от изумления, увидев, как уцелевшие пиявки зарываются в почву. Земляные пиявки! Ну и чудеса? У него хватило сил ухмыльнуться. Вот если бы Дж. и лорд Лейтон оказались тут и разделили с ним это маленькое приключение! Интересно, как бы им понравилось?

Добравшись до ручья, он плюхнулся в холодный поток. Вода остудила горящие ранки, успокоила боль, и он долго еще нежился в ее прохладе, совершенно позабыв, что в любую минуту из лесной чащи может появиться очередное чудовище. Отлежавшись в ручье, Блейд почувствовал, как силы возвращаются к нему. Ничего, день-другой, и он окончательно придет в себя! Правда, теперь придется есть, есть и есть, чтобы побыстрее восполнить столь сильную потерю крови. Хорошо, что пиявки не позарились на его запасы, и он сможет приготовить бульон в горшке. Еще надо сделать копье и закончить лук и стрелы… Он не сомневался, что дорога через лес окажется нелегкой. Ни один из этих дьявольских миров, где ему пришлось побывать, не сулил покоя и благоденствия, и реальность бедняги Огара не была исключением.

Пока что он понял одно — спать придется только на деревьях.

Глава 6

Чтобы не потерять счет времени, Блейд изготовил примитивный календарь — ровную палочку, на которой зарубками можно было отмечать дни. Его самодельный лук бил вполне прилично, правда, приходилось близко подбираться к дичи; для оперения стрел он приспособил жесткие листья какого-то растения. Он также смастерил себе копье и обжег его конец на костре. Ему удалось добыть еще пару гигантских кроликов и непонятное существо, нечто среднее между крупной игуаной и маленьким дракончиком. Мясо этой странной твари оказалось очень неплохим, почти не отличаясь по вкусу от жареного цыпленка. За три дня блужданий по бесконечному сумрачному лесу разведчик так и не увидел ни одной птицы. Здесь всегда царила тишина, полная и всеобъемлющая, которую нарушал только звук его шагов по пружинящему ковру из опавших листьев, сухих игл и гниющих лиан.

Каждую ночь он разводил большие костры, но спал на деревьях, тщательно привязываясь лианами к ветвям. Меньше всего ему хотелось свалиться во сне на землю и проснуться в милом обществе сотен кровожадных пиявок.

Местность непрерывно повышалась. Блейд прикинул, что уже поднялся примерно на полмили от уровня болота,

Утром четвертого дня его разбудил странный шум, похожий на карканье ворон, но гораздо более громкий и резкий. Он потянулся и застонал; занемевшие за ночь мышцы сводило болью. Толстая ветка, на которой он расположился на ночлег, была не самым удобным ложем. Но что поделаешь; либо жизнь, либо удобства… Разрезав опутывающие его лианы, Блейд сел и начал оглядываться, пытаясь определить, откуда исходят звуки.

Птицы! Большие, белые, очень похожие на чаек.

Большие? Нет, просто огромные! Длинные вытянутые крылья распластаны, загнутые крючком клювы напоминают ятаганы. Одна из чаек тащила рыбу, вполне подходящую ей по размеру.

Птицы кружили над деревом, где он провел ночь. Несомненно, они заметили его, и, судя по всему, человек им вряд ли понравился, Блейд, словно мальчишка, показал чайкам нос, спустился на землю и начал готовить обильный завтрак, обдумывая увиденное. В клюве одной из птичек была рыба; значит, где-то поблизости есть вода. Большой водоем. Озеро! Большой водоем — это наверняка люди. А люди — это всегда опасность. Что ж, к опасности ему не привыкать. Все-таки он вооружен, хоть и не лучшим образом.

Позавтракав, разведчик тронулся в путь и вскоре после полудня наткнулся на едва заметную тропу. Ею давно не пользовались, она заросла высокой травой, и все же это определенно была тропа. Просидев на всякий случай полчаса в засаде и не заметив никакой опасности, Блейд решил воспользоваться дорожкой. Идти по ней оказалось гораздо легче, чем продираться через лес, и он быстро преодолел довольно большое расстояние

Тропа неожиданно нырнула в глубокий овраг. Это был первый спуск за долгое время, что, надо сказать, обрадовало Блейда, потому что он устал лезть в гору. Когда он выбрался из лощины, то заметил, что лес наконец-то немного поредел. Сразу после оврага тропа резко поворачивала вправо, и он увидел неподалеку курган или могильный холм. Его окружала насыпь, заросшая репейником и высокой травой.

Блейд начал осторожно подкрадываться к холму, держа стрелу на тетиве. Курган и каменное изваяние на его вершине явно сотворили люди. Похоже, они умеют многое, решил путник; во всяком случае, строили они превосходно. Это не вязалось с обликом девственной планеты и предсказаниями Лейтона, но даже гений может ошибаться. Блейд же принимал реальность такой, какая она есть.

Не доходя немного до вершины, он остановился, чтобы получше разглядеть статую.

Каменный идол, смотревший куда-то вдаль, достигал футов двухсот в высоту. Чудовищные колонны ног были широко расставлены, руки сложены на могучей груди. Серый камень, из которого высекли изваяние, казался прекрасно обработанным.

Блейд описал большой круг, чтобы взглянуть на лицо статуи, и по его спине пробежал холодок. На каменном лике еще сохранились следы краски — алой и голубой. Огромные пустые глазницы уставились прямо на странника. Дьявольская физиономия выглядела мрачной и устрашающей, словно истукан гневался на возмутителя многовекового спокойствия. Блейду не понравился ни этот идол, ни собственная реакция на это раскрашенное пугало. Прежде он никогда не жаловался на нервы.

Он погрозил статуе кулаком, усмехнулся и полез на курган. С каждым шагом нерушимая вековечная тишина все плотнее смыкалась над маленькой дерзкой фигуркой человека, давила ощутимым грузом.

Блейд достиг колонноподобных голеней и огляделся: в правой стопе рядом с большим пальцем темнел прямоугольник входа. Повесив лук через плечо и взяв копье наизготовку, разведчик вступил под каменный свод. Остановился, давая глазам привыкнуть к слабому освещению. Принюхался, но ощутил лишь затхлый запах давно покинутого помещения. Пусто. Никого и ничего, кроме пятен плесени на стенах.

Внутри гигантской ступни находилась камера, весьма сырая и запущенная, с облупленным потолком. Где-то возле пятки обнаружился другой ход с винтовой лестницей за ним, идущей круто вверх. Блейд вздохнул и начал медленно подниматься.

Преодолев несколько пролетов, он наткнулся на первый скелет. Кости лежали здесь так давно, что при легком прикосновении рассыпались серой пылью. Блейд внимательно осмотрел то, что осталось. Сотрудничество с Лейтоном многое дало ему; теперь он кое-что понимал в анатомии и не испытывал сомнений, что видит скелет гуманоида. Человека!

Что же здесь произошло? И когда?

Даже не пытаясь ответить на эти вопросы, разведчик обошел кучку костей и снова полез наверх. Он миновал еще четыре такие же площадки, и на каждой лежало по скелету. Ни оружия, ни остатков одежды, ни украшений — только кости.

Наконец он добрался до верхней камеры, находившейся в голове идола. Деревянная дверь, что вела в это помещение, рассыпалась в труху, когда он попытался ее отворить. Открылся проход, и Блейд вошел в просторную комнату с каменным алтарем посередине.

На алтаре лежали два скелета; их костяки давно перемешались друг с другом. Похоже, один был помельче и, видимо, принадлежал женщине, второй явно был мужским. Интересно, как они умерли? Блейд пожал плечами и двинулся дальше.

В зале он обнаружил еще три небольших алтаря, по форме напоминавших церковные кафедры. На каждом возлежала большая толстая книга из пожелтевшего пергамента. Он едва прикоснулся к верхней странице первого из фолиантов, и иссохший листок мгновенно превратился в горстку пыли. Стараясь больше не притрагиваться к хрупкой коже, разведчик нагнул голову, рассматривая следующую страницу, исписанную странными клинообразными символами. Чернила выцвели, их следы едва проступали на пергаменте, и Блейд долго вертел головой, пытаясь что-нибудь разобрать, потом, осознав бесполезность своих усилий, махнул рукой и отвернулся. Кто мог сейчас прочитать эти древние книги?

Крики чаек вернули его к реальности. Он подошел к окну, пробитому в одной из глазниц, и выглянул наружу, но ничего любопытного не увидел. Он перебрался к другой глазнице. Вот оно что! Внизу сине-зеленой чашей раскинулось озеро. Птицы кружили низко над его поверхностью, время от времени ныряя в воду за рыбой. Но они уже не интересовали Блейда. На берегу водоема стояли хижины! Крытые соломой плетеные дома, поднятые на сваи. Каждое жилище окружала платформа, которая одновременно служила причалом для лодок, Над желтыми крышами клубился сероватый дым. Обнаженные по пояс женщины, в повязках из шкур, обмотанных вокруг бедер, суетились по хозяйству. Одна что-то толкла в деревянной ступе. Крупу? Так… Значит, у них есть зерно! Блейд довольно хмыкнул Да, эти существа стояли на неизмеримо более высокой ступени развития, чем болотные троглодиты, но и им было далеко до народа, построившего каменного истукана.

Остаток дня Блейд целиком посвятил изучению раскинувшейся внизу деревни. И ему очень не понравилось то, что он увидел.

Озерных жителей, как он понял, нельзя было считать настоящими людьми, ибо они больше всего походили на питекантропов. Эти создания передвигались на задних конечностях, использовали орудия из камня и дерева, знали огонь и умели строить хижины. Лодки они делали из прутьев и обтягивали шкурами; на этих суденышках обитатели свайного поселения плавали от дома к дому и к берегу. Они занимались еще и земледелием — от самой кромки воды и до леса шли зеленеющие поля. Более того, в нескольких местах Блейд увидел пугала, отгоняющие птиц.

Поселенцы не отягощали себя тяжелым физическим трудом, на них работали невольники. Сначала Блейд не понял, кем были эти существа. Приглядевшись внимательнее, он решил держаться подальше от озера и его обитателей — хитрых и жестоких полулюдей, гораздо более хитрых и жестоких, чем пещерные троглодиты, а потому и более опасных.

Хорошо бы сейчас иметь мощный бинокль! Его собственное зрение было почти идеальным, но даже он на таком расстоянии не мог рассмотреть кое-каких мелких деталей. Сосредоточив внимание на ближайшем к истукану поле, Блейд все-таки умудрился разобраться, что там происходит.

В основном на поле работали женщины, и молодые и старые; все — совершенно голые. Несчастных измученных рабынь беспрестанно стегали длинными прутьями надсмотрщики-питекантропы. Рабы-мужчины почти не попадались, и это весьма удивило Блейда. Но самым поразительным было то, что рабами являлись настоящие люди! У них была гладкая безволосая кожа, а сложением они не отличались от современного человека белой расы. И такие существа находятся в рабстве у питекантропов? Лорду Лейтону пришлось бы долго ломать голову над этой загадкой! Оказывается, более высокая форма жизни не всегда сильнее.

Пугалами, как выяснилось, служили тела мертвых рабов; видимо, люди гибли довольно часто. Блейду пришлось наблюдать страшную картину: одна из рабынь споткнулась и упала, а подбежавший надсмотрщик тут же принялся яростно хлестать ее прутом. Под градом ударов женщина не могла подняться. Тогда к первому питекантропу присоединился еще один, и теперь оба, явно вкладывая в удары всю силу, полосовали тело несчастной. Блейд нахмурился. Конечно, рабство — жестокая штука, но глядеть, как звери мучают человека, и оказаться не в состоянии чем-либо помочь… Однако то, что случилось дальше, было еще хуже.

Питекантропы прекратили избивать рабыню, только убедившись, что она уже не дышит. Затем один из них, бросив хлыст, повалился на ее тело и начал насиловать еще не успевший остыть труп. Когда он поднялся, второй надсмотрщик сделал то же самое. В ярости прикусив губу, Блейд обложил их последними словами, затем одумался и обругал себя самого. Видно, он поспешил, решив, что уже адаптировался к этому миру, если такие сцены вызывают в его душе бурю эмоций. Он не дома, тут может произойти все… Хотя, если припомнить историю, в родном измерении случалось кое-что и похуже.

Распяв труп рабыни на специальной перекладине, надсмотрщики принялись избивать остальных женщин. Рабам-мужчинам почему-то лишь изредка доставались удар палкой или затрещина.

Повернув голову, Блейд заметил, как одна из рабынь, насколько он мог разглядеть, молодая и привлекательная, шаг за шагом потихоньку пробирается в сторону леса. Он наблюдал за ней минут десять, пока не понял, что следит за гибкой фигуркой, сжав кулаки и затаив дыхание.

Если б надсмотрщики не увлеклись так телом мертвой рабыни, попытка девушки наверняка бы не удалась. Ее все-таки заметили, но беглянка находилась уже в сотне ярдов от леса. Один из питекантропов с яростным воплем бросился в погоню. Молодая рабыня, пронзительно взвизгнув, помчалась к деревьям.

Питекантроп бежал быстро, хотя и крайне неуклюже, и постепенно догонял девушку. Она, несомненно, знала, что ее ждет, и неслась изо всех сил, только мелькали стройные ножки.

Блейд обнаружил, что про себя подбадривает ее, нервно притопывая ногой и ударяя кулаком по камню.

Девчонка и впрямь развила изрядную скорость, но поверхность поля была неровной, и, зацепившись за какую-то кочку, несчастная со стоном покатилась по земле. Надсмотрщик настиг ее и занес над головой палку. Однако, увернувшись от удара, рабыня вскочила на ноги и вновь бросилась к лесу. Похоже, отчаянье придало ей сил.

Второй питекантроп бежал наперерез, пытаясь отсечь ей дорогу к опушке, но девушка успела проскочить мимо. Блейд увидел длинную царапину, багровевшую на ее груди. Надсмотрщик пытался поймать ее снова и снова, и каждый раз беглянка ловко уворачивалась от него, из последних сил стремясь под защиту деревьев.

Разведчик чувствовал, как неистово колотится его сердце. Как ему хотелось, чтобы девчонка улизнула от этих полуобезьян!

Наконец девушка скрылась под деревьями. Блейд печально покачал головой. Все. Надежды на спасение у нее больше нет. В лесу, заваленном гнилыми сучьями и упавшими стволами, питекантропы легко догонят ее. Они были очень плотными, мускулистыми и выглядели сильными, как гориллы. Наверняка это зверье прекрасно приспособлено к жизни в дремучей чаще.

Но он, как ни странно, ошибался. С удивлением он увидел, что мохнатые преследователи застыли на опушке леса. Они с опаской глядели на деревья, что-то орали друг другу, но явно боялись идти дальше. Медленно, в ярости потрясая кулаками, все время оборачиваясь назад, они отступали обратно к озеру. Разведчик усмехнулся. Видимо, лес был табу, раз питекантропы так панически боялись его!

Он от всей души пожелал девушке удачи, хотя сильно сомневался в том, что она сумеет выжить, ведь в лесу таится немало опасностей. Блейд поглядел туда, где она скрылась за деревьями — ни одна веточка не шелохнулась.

Он наблюдал за полями и деревней, пока не зашло солнце. На закате всех рабов, и мужчин, и женщин, загнали в лодки и переправили к большой плетеной хижине, которую поддерживали два десятка свай. Вокруг хижины расставили часовых. Еду рабам привезли другие пленники — мужчины, которые находились, вероятно, в более привилегированном положении, чем полевые рабочие. Блейд проследил за одним из них. Завершив все дела, тот сел в лодку и отправился к хижине, возле которой его встретила женщина-питекантроп. Все стало ясно: у озерных жителей не хватает мужчин, поэтому некоторым рабам позволено жить с их женщинами. Да, в любом измерении секс играет немаловажную роль! Улыбнувшись этой мысли, Блейд улегся спать.

Он прекрасно выспался в пустом зале под черепом каменного великана, служившим, как оказалось, очень надежным убежищем, и с первыми криками птиц снова двинулся в путь, стараясь держаться как можно дальше от озера. Вряд ли в этом поселении осталось хоть что-то, что еще могло его заинтересовать. В лесу Блейд обнаружил несколько ручейков с чистой водой. Он умылся, утолил жажду и пошел дальше, заметив, что местность вновь начала подниматься.

Лес заметно поредел. Кролики-великаны, на которых он охотился с таким успехом, внезапно исчезли; за целый день ему не встретился ни один. Это не особенно беспокоило путника; солидный запас мяса, провяленного над костром, еще не иссяк.

В этот день Блейду крупно повезло — он нашел соль! Источник соленой воды с шипением выбивался из скалы, обрушиваясь вниз на камни. Вокруг места, куда падала вода, белели солевые наросты; соль конденсировалась из влаги и осаждалась на камнях. Блейд затаился в зарослях и принялся терпеливо ждать.

Ею долгое ожидание было вознаграждено: примерно через два часа из леса вышел крохотный олень и приблизился к покрытым белесыми пятнами соли камням. Разведчик с надеждой следил за ним. Кроличье мясо ему уже порядком надоело, хотелось отведать чего-нибудь другого, и оленье жаркое пришлось бы весьма кстати. Правда, олень по размерам не превосходил месячного ягненка. Серовато-коричневая шкурка с желтыми пятнами, острые чуткие уши, никакого намека на рога, вместо копыт — три ороговевших пальца. Однако Блейд сейчас не интересовался такими зоологическими подробностями; гораздо больше его волновало, съедобен ли этот зверь, и если да, то будет ли его мясо вкусным.

Полизав соли, олень тронулся в обратный путь, и разведчик крадучись последовал за ним. Скоро он обнаружил хорошо натоптанную тропинку, испещренную маленькими трехпалыми отпечатками. Пробираясь по ней, Блейд наткнулся на целое стадо крохотных пятнистых животных. Олени мгновенно исчезли, не слишком огорчив следопыта. Он знал, что стадо выследить несложно, а кроме того, животные все равно придут за солью, так что в ближайшее время голодать ему не придется.

Уже наступал вечер, когда разведчику показалось, что за ним следят.

Если бы не гнетущая лесная тишина, он, скорее всего, ничего бы не почуял. У него, однако, уже выработалась привычка время от времени останавливаться и замирать, настороженно прислушиваясь и осматриваясь. Кто бы ни шел сейчас за ним, этот неведомый преследователь передвигался по лесу почти столь же тихо и осторожно, как и он сам. Но вот опять чуть хрустнула сухая ветка… У Блейда уже не оставалось сомнений, что за ним наблюдают.

Не показывая виду, что заметил слежку, он продолжал идти по оленьей тропе, вслушиваясь в тишину. Не раздастся ли сзади еще какой-нибудь звук? Ничего… Таинственный наблюдатель больше не повторил своей ошибки. Но теперь Блейд постоянно ощущал его взгляд на своем затылке.

Он подыскал подходящую полянку и с наступлением темноты, как обычно, развел костер. Изготовив из лиан несколько петель-ловушек, разведчик небрежно разбросал их по тропинке. Он проделывал это не таясь, чтобы тот, кто выслеживал его, мог все хорошенько рассмотреть. Позже, когда окончательно стемнело, Блейд прокрался к деревьям и установил еще две ловушки, посерьезнее. Если его преследователь не полный остолоп, то он, естественно, зайдет со стороны леса, минуя тропу.

На этот раз он очень долго возился с ужином, рассчитывая, что ветер донесет соблазнительные запахи жареного мяса до затаившегося в чаще наблюдателя. Разложив два маленьких костерка, пламя которых хорошо освещало небольшую поляну, Блейд придвинул поближе оружие и принялся ждать.

Шли минуты. Он устроился меж огней и притворился, что задремал. Копье, топор и лук были рядом, под руками; солидный ломоть мяса лежал на листе у правого костра в качестве приманки.

Прошло с полчаса. Блейд услышал легкий шорох, затем затрещало, распрямляясь, молодое деревце и свистнула петля. За всем этим последовал приглушенный крик. Разведчик выхватил из костерка головешку и бросился к западне. Кажется, рыбка уже сидела на крючке!

Так оно и было. Петля затянулась вокруг тонких лодыжек, и добыча повисла в воздухе вниз головой в двух ярдах от земли. Девушка, совершенно нагая; та самая молодая рабыня, которой вчера повезло удрать от питекантропов. Высоко подняв горящую головню, Блейд разглядывал ее; она, шипя и фыркая, словно кошка, пыталась поцарапать его ногтями. Совсем как дикий зверек, попавший в капкан.

Разведчик отошел на пару шагов и задумался. Итак, он ее поймал; что же теперь с ней делать?

Он еще раз внимательно поглядел на пленницу Девчонка не погибла в лесу, и она явно куда-то направляется; стало быть, у нее есть цель. Она тоже принадлежит этому миру, как и Огар. Сумеет ли она заменить погибшего проводника? Стоит попробовать заручиться ее доверием.

Блейд молчал, не спуская глаз с девушки. Она прекратила дергаться на веревке и тоже уставилась на него. Несмотря на странную позу — растрепанная нагая пленница висела вниз головой — выглядела она прелестно. Ее белые зубки и алые пухлые губы вызывали восторг, даже когда она рычала на Блейда. Он невольно представил, какой она станет красоткой, если ее как следует отмыть, а из спутанной гривы темных волос вычесать репейники. Совсем молоденькая, совсем юная девушка… Свирепые гримасы, которые она корчила, не могли этого скрыть. Огромные зеленые глаза сверкали в неверном свете пламени под красиво изогнутыми черными бровями, груди великолепной формы даже в таком необычном положении оставались пышными и округлыми, изящная тонкая фигурка радовала глаз. Такой проводник устраивал Блейда куда больше, чем грязный волосатый Огар.

Ветер донес ее запах — нежный аромат здорового женского тела. Разведчик, раздувая ноздри, втянул воздух и почувствовал, как в нем просыпается желание. Похоже, он вполне адаптировался к этому миру.

Наконец девушка заговорила:

— Кто ты такой? И зачем поймал меня? Ты не похож на них.

Блейд вежливо улыбнулся:

— Не похож? А кто такие «они»?

Пленница нахмурилась и указала пальцем в сторону озера.

— Они. Волосатые. Люди-звери. Ты совершенно точно не из их племени. Но и не из нашего тоже.

Блейд снова улыбнулся и подошел ближе. Она оскалила на него зубки, однако ногти на сей раз в ход не пустила.

— Не из вашего, точно, — подтвердил разведчик. — А ты сама откуда?

Какое-то время она пристально смотрела на него, потом грозный оскал сменился слабой улыбкой.

— Ты что, даже этого не знаешь?

— Если бы знал, то зачем бы мне тебя расспрашивать? — терпеливо ответил Блейд.

Она широко улыбнулась.

— Выпусти меня отсюда, и я все расскажу. Очень странно, что ты ничего не знаешь о Джедде. Наш народ живет в тех краях испокон веков. И вот является какой-то непонятный чужеземец и заявляет, что даже ничего не слышал про Джедд… — Она фыркнула, потом болезненно сморщилась. — Опусти же меня на землю!

Блейд так и сделал. Стоило ли бояться какой-то голой девчонки, к тому же безоружной! Он быстро перерубил лиану, прислушиваясь к своим ощущениям и вовсе не думая об опасности. Да, адаптация завершилась успешно. Он просто сгорал от желания!

Девушка упала на руки, смягчая удар, перекатилась на бок и, прежде чем Блейд успел что-либо сообразить, благополучно выдернула одну ногу из ловчей петли. На этом, однако, ее успехи кончились; разведчик оказался проворнее и мгновенно затянул петлю на другой ее ноге. Вновь повалившись на землю, беглянка приготовилась достойно встретить врага, рыча и царапаясь, как дикая кошка. Блейд потянул было ее за ногу, но она в ярости впилась ногтями ему в грудь. Потеряв терпение, он легонько стукнул ее ребром ладони за ухом, и девушка сразу же обмякла.

Пока пленница не пришла в себя, Блейд связал ее лианами и, подтащив к костру, положил на землю. Затем занялся мясом, искоса посматривая на нее, и, когда ресницы девушки затрепетали, негромко обратился к ней:

— Сначала выслушай меня, а потом можешь говорить сама. Здесь я хозяин, и так будет все время, пока мы вместе. Понятно?

— Понятно, — сердито кивнула она. — Ты — хозяин.

— Хорошо. Как тебя зовут?

— Оома.

— Так вот, Оома, ты хотела рассказать о Джедде Что это за страна?

Она с вожделением поглядела на жаркое и проглотила слюну.

— Я хочу есть и не скажу ничего, пока ты меня не накормишь. У тебя много мяса, дай мне кусочек. Я не ела мяса с тех пор, как люди-звери поймали меня.

Блейд оценивающе поглядел на нее и, покачав сочным ломтиком у девушки перед носом, отправил его себе в рот. Горящими ненавистью глазами она смотрела, как разведчик сосредоточенно расправляется с кроличьей ногой, издевательски причмокивая.

— Так не пойдет. Сначала ты кое-что расскажешь мне, Оома, а потом я дам тебе много мяса. Не будешь говорить — ничего не получишь. — Блейд пожал широкими плечами и нежно улыбнулся своей пленнице.

Девушка заерзала, натягивая опутывавшую ноги лиану; даже из-под слоя грязи проступила краска, залившая ее лицо. Блейд безмятежно насадил на прут еще кусок и поднес к огню.

Наконец она буркнула:

— Ладно! Ты хозяин, и я буду говорить. Но если обманешь меня, я дождусь, пока ты уснешь, и перережу тебе глотку.

Блейд покачал головой.

— Я никогда не обманываю женщин, и скоро ты убедиться в этом. А теперь расскажи мне все-таки, что такое Джедд?

— Джедд — это я! Джедд — значит гора, и мой народ зовется джеддами, потому что мы живем в горах. Правит Джеддом императрица. О, она очень, очень старая и, должно быть, скоро умрет! Она называется джеддак.

— Отлично, — кивнул Блейд, — значит, императрица. Очень хорошо! Расскажи-ка мне о ней поподробнее.

Весьма интересное начало! Хорошо бы, если б Оома сумела вывести его из леса прямо к вершинам местной цивилизации. Люди гор… Императрица! Он слушал, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова. Когда девушка закончила, разведчик протянул ей самый большой и сочный кусок мяса Пленница, подтянув связанные ноги, впилась в него зубами, розоватый сок потек по подбородку. Наевшись до отвала, Оома улеглась у костра. В ее зеленых глазах мелькнуло какое-то странное выражение.

— Кто ты сам? — настойчиво спросила девушка. — Я рассказала тебе о моем народе, теперь твоя очередь. Ты гораздо выше и сильнее любого из мужчин Джедда, и черты лица у тебя другие… Наверно, ты пришел издалека… Ну же, рассказывай!

Блейд предпочел бы помолчать, обдумать услышанное в тишине, переварить с удовольствием съеденного кролика, но не хотел обижать девчонку. Он поднял лицо вверх, где сквозь просветы в кронах деревьев можно было разглядеть кроваво-красную луну

— Слушай, Оома… я пришел сюда из другого мира. Вот он висит в небе над нами! Я добрался сюда с помощью волшебства. О, это совсем несложное волшебство! В мгновение ока я покрыл расстояние, которое не преодолеть пешком, даже если мы будем идти столько дней, сколько листьев в этом лесу. Ты понимаешь?

— Нет, — нахмурилась девушка. — Ты врешь мне! Даже не сказал, как тебя зовут. Конечно, если у людей с красной луны вообще есть имена… — она ядовито усмехнулась.

— Я не лгу, — мягко возразил Блейд. Он уже привык, что ему далеко не всегда верят. — Такое волшебство действительно существует, и как-нибудь я покажу его тебе, если мы станем друзьями. А имя… Имя у меня, конечно, есть. Будешь звать меня Блейдом. Запомни: Блейд, хозяин. Ну, повтори-ка!

Все еще хмурясь и недовольно скаля белые зубки, она проговорила по слогам:

— Хо-зя-ин Бле-йд. Бле-йд, хо-зя-ин.

— Превосходно, — кивнул он. — У тебя отлично получается! Ты сообразительная девушка.

— Мне не нравится твое имя, — фыркнула Оома. — Оно звучит, словно свист клинка. Но, главное, мне не нравишься ты сам, хотя ты накормил меня. Ты смотришь так странно… Это меня пугает! Я знаю, что у тебя на уме, хозяин Блейд, но ты никогда этого не получишь!

Разведчик улыбнулся. И вправду сообразительная девица! Слишком уж быстро до всего докапывается! Возбуждение его пока не улеглось, но он уже вполне мог держать себя в руках. Было бы глупо пытаться взять ее силой. Он, конечно, справится с ней, но совершенно ни к чему злить и обижать девчонку; сейчас они нуждаются друг в друге. Блейд состроил серьезную мину, чтобы успокоить пленницу и доказать ей, что его намерения чисты.

— Не разговаривай со мной так, — с оскорбленным видом произнес он. — И бояться меня тоже не нужно, я не причиню тебе вреда. Пальцем до тебя не дотронусь, пока ты сама этого не захочешь! Мне нужны твое доверие, твоя дружба. Если ты согласишься стать моим проводником, я клянусь, что в целости и сохранности доставлю тебя в Джедд. — Разведчик широким жестом обвел темный лес, стеной окружавший их. — Одна ты не сможешь добраться домой. Здесь слишком много опасностей.

С минуту она покусывала нижнюю губку, потом кивнула:

— Хорошо. Пожалуй, ты прав. Одной мне не пробраться мимо постов апи, а вдвоем можно попытаться. Правда, они могут убить тебя и съесть, а меня сделать рабыней… но об этом пока рано говорить. До постов еще четыре дня пути. Договорились, хозяин Блейд, я буду твоим проводником. Хорошо?

— Хорошо. Именно это я и собирался предложить тебе с самого начала.

— Тогда развяжи меня. Настоящие друзья должны доверять друг другу. Или у вас там, на красной луне, все иначе?

Блейд рассмеялся. В конце концов, это было вполне логично.

— Нет, — признался он, — и в моем мире друзья верят друг другу. Настоящие друзья, — подчеркнул он, умолчав о том, что верная дружба редко встречается в его мире. Возможно, он ошибался, но вряд ли. Он давно понял, что кое-какие реалии остаются неизменными в любом мире, незыблемыми, словно константы Вселенной. Скажем, некий дефицит искренности и доверия… Однако он не любил рассуждать на такие темы; его гораздо более интересовало другое — как выжить и вернуться.

Он похлопал девушку по загорелому плечику и перерезал лиану, которая обхватывала ее щиколотки.

— Ты совершенно права, малышка, сейчас я освобожу тебя. Только не надо драться…

Мгновенно схватив конец лианы, Оома хлестнула Блейда по лицу. Он инстинктивно откинулся назад, а когда протер глаза, ее уже и след простыл. Только из леса долетел насмешливый голос:

— Прощай, хозяин Блейд! Теперь я знаю кое-что о красной луне. Она населена дураками!

Разведчик беззлобно выругался и расхохотался. Безусловно, она права. Он вел себя, как последний болван! Опять ее недооценил, и вот результат! Черт бы побрал эту девчонку!

И тут откуда-то издалека, из крайних пределов необъятного леса, до его ушей донеслось леденящее кровь рычанье. Никогда прежде Блейд не слыхал такого вопля; любой звук африканских симфоний на пленках Лейтона казался по сравнению с ним колыбельной песенкой. Странный жуткий вой, напоминавший электропилу, терзающую неподатливое бревно… Съежившись у огня, он попытался определить направление, откуда пришел этот звук, и успокоился. Далеко, очень далеко… Пока нет никакой опасности… А там — видно будет! Хитро усмехнувшись, Блейд растянулся на земле и закрыл глаза.

Он притворился, что заснул, держа оружие под рукой. Зажмурившись, он чутко вслушивался в тревожную тишину ночного леса. Прошло полчаса. Час. Потом послышался очень слабый звук. Губы Блейда растянулись в ухмылке.

— Хо-зя-ин Бле-йд? — донеслось до его слуха.

Может, ему почудилось? Не принимает ли он желаемое за действительное?

Нет, вот еще раз:

— Хозяин Блейд! Прости меня. Оома просит прощения. Я хочу вернуться к костру.

Блейд потянулся и громко зевнул.

— Вернуться? Зачем? Мне показалось, что тебе гораздо больше нравится там, в темном лесу.

— Нет, теперь мне здесь совсем не нравится.

Он еще раз зевнул, чтобы скрыть усмешку.

— Но ведь ты боишься меня?

Молчание. Потом:

— Боюсь. Но тут, в темноте, я боюсь еще больше. Позволь мне вернуться. Я сделаю все, что ты… что ты захочешь.

Блейд закинул руки за голову, потянулся и ответил:

— Не хочу я от тебя ничего, Оома. Мы с тобой больше не друзья, так что поступай как знаешь, спокойной тебе ночи.

Минут на пять беглянка замолкла, но разведчик слышал, как она шуршит и возится где-то в кустах неподалеку.

— Я умоляю тебя, хозяин Блейд! Пожалуйста! Мне холодно и страшно. Пусти меня к огню. Я…

— Ладно, иди, — отрубил он, — но не приставай ко мне. Я устал и хочу спать.

Сквозь полуприкрытые веки он наблюдал, как девушка скользнула к костру и устроилась рядом, время от времени искоса бросая на него испуганные взгляды. Блейд затаил дыхание и не шевелился. Успокоившись, она принялась счищать с груди и плеч грязь, прилипшие листья и хвою. Разведчик тут же почувствовал некое напряжение под набедренной повязкой.

Оома повернулась к куче веток и долго и придирчиво что-то там выбирала. Блейд собрался было проснуться и предупредить ее, чтобы не разжигала слишком большой огонь, но передумал: костер ее явно не интересовал. С нарастающим интересом он следил за тем, как девушка выбрала подходящую веточку, обломила сучки и начала расчесывать свою спутанную гриву. Присев на корточки и изредка поглядывая в его сторону, Оома водила своим неуклюжим гребнем по великолепным черным волосам, Каждый раз, когда ветка застревала в непокорных прядях, девушка корчила недовольную гримаску.

«Прихорашивается», — понял Блейд и усмехнулся про себя, имитируя глубокий сон так искусно, что ему позавидовал бы профессиональный актер.

Оома справилась с волосами, бросила гребень и начала ласкать и поглаживать свои небольшие упругие грудки, пока не набухли соски. Затем она лизнула палец, провела по соскам, и они замерцали в неярком свете костра как нежно-розовые жемчужины. Этого, вероятно, ей показалось мало; руки ее скользнули ниже, и, вдоволь наигравшись, она робко придвинулась к Блейду, шепнув:

— Хозяин Блейд, ты спишь?

Блейд хмыкнул:

— А как ты думаешь? Конечно, не сплю. Да и кто сможет уснуть, наблюдая за твоими упражнениями? По-моему, малышка, ты слишком разошлась. С чего бы это? Вспомни, что ты говорила совсем недавно.

Она тихо засмеялась у него за плечом и легонько куснула за ухо.

— Я передумала, — с легким вздохом призналась она. — Пока я тряслась от страха в лесу, то успела поразмышлять над твоим предложением. Ты прав, лучше нам быть друзьями.

— И еще, — злорадно напомнил Блейд, — тебя слегка взбодрил тот звук. Вой из глубины леса. Или он мне приснился?

Девушка в страхе прижалась к нему.

— Нет, не приснился, хозяин Блейд. Так кричат апи. Они охотятся по ночам, но редко забредают в эти места… Разве что, когда совсем нечего есть. Но давай не будем о них говорить. Апи пока далеко, и нам ничего не грозит. Может, лучше займемся кое-чем другим?

Ее рука ловко скользнула к пояснице Блейда, и через мгновение он услышал ее удивленный вздох:

— Хозяин Блейд, ты такой огромный… Ни один мужчина Джедда не сравнится с тобой! Это… Это…

Оома принялась умело массировать это. Блейд завертелся на месте. Он еле сдерживал желание немедленно опрокинуть нахальную девчонку на спину и доказать свою мужскую доблесть. Темная животная страсть поглотила его, яростный спазм, после которого остается лишь пустота в душе, как зола и холодные угли от умершего пламени. Он колебался. Овладев ее телом, он может потерять ее доверие, в котором нуждался сейчас больше всего.

Но Оома, судя по всему, ни в чем не сомневалась и знала, что делает. Лаская его, она возбуждалась все больше и больше. Дыхание девушки стало прерывистым и жарким, она шептала какие-то непонятные слова и вдруг, задрожав, откинулась на спину и позволила ему войти. Ритмично раскачиваясь над ней, Блейд с удивлением понял, что его партнерша уже давно испытывает оргазм. Впрочем, это не мешало ей трудиться с прежним пылом, крепко сжимая ногами его бедра. Поразительно! Эта девчонка неистощима! Он приподнялся, выгнув дугой спину… Оома пронзительно вскрикнула и приняла его семя. Ветер унес крик в лесную чащу.

Глава 7

Оома могла говорить сутки напролет. Все время, когда ей не приходилось использовать язык для сексуальных забав, которые, как правило, затевались дважды в день, утром и вечером, она непрерывно болтала. Блейд слушал ее молча и лишь изредка возмущенно фыркал. Иногда после этого девушка замолкала, но ненадолго. За четыре дня их совместных странствий разведчик узнал на удивление много об окружающем мире и его обитателях, хотя порой впадал в отчаяние от нескончаемой трескотни Оомы и начинал сожалеть, что питекантропы-надсмотрщики в тот роковой день оказались столь нерасторопными.

В последнее время он все чаще и чаще погружался в раздумья, пытаясь понять, как же развивается жизнь в этом странном измерении. Это было непросто, ибо его образование в области антропологии и древнейшей истории оставляло желать лучшего. В Оксфорде он изучал труды Ламарка и Дарвина — не слишком подробно, ибо специализировался в области металлургии; однако даже этих остатков студенческих познаний хватило, чтобы заметить резкое отличие этого измерения от всех прочих. Казалось, эволюция в Джедде шла не во времени, а в пространстве, и все стадии эволюции «гомо сапиенс», вместо того, чтобы постепенно сменять друг друга, оказались распределенными по лику этой странной планеты. Тот или иной общественный строй развивался, конкурируя как со своими далекими предками, так и со столь же отдаленными потомками.

Блейд не мог отвлечься от своих навязчивых мыслей даже тогда, когда Оома затащила его в импровизированную ванну: тихую ложбинку, по склону которой сбегал холодный ручеек, а из каменистого дна бил горячий ключ. Они плюхнулись в воду и принялись с наслаждением плескаться, оттирая друг друга от грязи древесной корой и мелким белым песком. Блейд восхищенно наблюдал, как его спутница, смывая толстую корку пыли, грязи и пота, постепенно превращается в совершенно иную девушку. Конечно, он и раньше замечал, что она хороша собой, но даже не мог себе представить, насколько.

Эта внезапно открывшаяся красота вызвала в разведчике не только восхищение. Он вдруг ощутил тяжесть в чреслах, неистовое желание охватило его, нарастая с каждой минутой. Он всегда считал, что его нелегко смутить, но сейчас, с восторгом глядя на обнаженную прелестницу, деловито наводившую красоту, он вновь почувствовал себя неопытным школьником. Оома уже заметила, как восстает его плоть; глаза девушки расширились от удивления, затем она, явно польщенная, расхохоталась. Блейд с большим трудом выдавил кривоватую ухмылку.

— Сейчас не время для любви, хозяин Блейд, — игриво покачала очаровательной головкой Оома. — Вечером, после ужина… Или ты не в силах утихомирить свое чудовище?

Блейд, тяжело вздохнув, признался, что сейчас чудовище совершенно непобедимо.

— Может, я попробую усмирить его? — девушка захихикала. — А то оно начинает меня пугать!

Она плеснула на Блейда холодной водой. Ничего не изменилось. Затем нашла гибкую ветку и со всей силы огрела его по спине, но и это не привело к желаемым результатам. Пустив ветку плыть по течению, Оома сунула палец в рот и задумчиво нахмурилась.

— Не помогает. Я не знаю, что еще можно сделать, хозяин Блейд.

— Зато я знаю, — многозначительно хмыкнув, ответил разведчик.

— Нет, — девушка сильно замотала головой. — Сейчас нельзя. Священные Книги Биркбегна разрешают заниматься любовью только после захода солнца, а до вечера еще далеко.

Священные Книги Биркбегна! Блейд сразу же вспомнил старые выцветшие фолианты, лежавшие на алтарях в черепе каменного идола. Но сейчас Биркбегн из Джедда интересовал его не больше сармийского Бек-Тора или альбийского Тунора. Медленно, с неожиданной нежностью он притянул Оому к себе и ласково погладил влажные шелковистые волосы.

— Я не приказываю, Оома… я прошу… — шепнул он в розовое ушко, и голос его дрогнул.

Она чуть-чуть отстранилась, но лишь затем, чтобы, внимательно посмотреть ему в лицо, и в озорных изумрудных глазах Блейд вдруг разглядел какое-то новое выражение. Новое для нее. В глазах других женщин и в его собственном измерении, и в других, он уже не раз видел нечто подобное. Любовь? Нежность? Сострадание? Да, Оома изменилась. И секс для нее стал чем-то иным, приобрел совсем повое значение. Неужели… Неужели девушка влюблена в него?

Эта ошеломительная догадка, едва мелькнув, тут же отошла на второй план. Какая разница — любит, не любит? Сейчас он просто сгорал от нетерпения, и ему вовсе не хотелось разбираться в своих или чужих чувствах.

— Но я ведь только что выкупалась, хозяин Блейд, — все еще колебалась Оома. — На земле так грязно… Я опять перемажусь… Кроме того, в Книгах Биркбегна…

Блейд больше не мог ждать. Он крепко обнял ее и зашептал:

— А мы займемся этим прямо здесь. Вода смоет и унесет наш грех, и святой Биркбегн обязательно простит нас. Ну же, малышка, не серди меня…

Оома обхватила разведчика за шею и, повиснув на руках, скрестила ножки у него за спиной. Блейд осторожно коснулся ее влажного, покрытого пушком лобка. Чудовище требовало незамедлительной жертвы. Он вошел, и девушка закричала от боли, восторга и наслаждения.

После короткой и бурной атаки, в миг наивысшего экстаза, он утянул ее за собой под воду, и бивший со дна ложбинки ключ обдал их тела живительным теплом. Весело смеясь, они вынырнули на поверхность и вдруг оба одновременно замолчали, внезапно почувствовав, что в их отношениях что-то изменилось.

Поздно вечером они устроили привал у самой границы территории апи. Оома уже давно поведала Блейду о том, кто такие апи и какими опасностями грозит их соседство, поэтому сейчас он попросил ее рассказать о священных Книгах Биркбегна и огромном каменном истукане.

— Мне говорил об этом отец, — начала она, — ему — дед, деду — прадед, и так — до самых первых людей, вышедших из Великого Яйца.

— Какого яйца?

Они лежали в темноте, так как костер решили не разжигать, жевали холодное мясо и переговаривались только шепотом. Где-то совсем близко были апи, и стоило вести себя поосторожней.

Оома легонько хлестнула его веточкой и раздраженно зашептала:

— Не перебивай меня, хозяин Блейд, иначе я так и не успею ничего рассказать.

Блейд подумал, что если они стали такими хорошими друзьями, то Ооме не следует называть его хозяином. Впрочем, они ведь еще не были равными партнерами.

— Я передам тебе слова моего отца, — продолжала девушка, — потому что никто другой не говорил со мной об этом. Постараюсь ничего не пропустить… — Тут она хитро улыбнулась Блейду. — Правда, если я и забуду что-нибудь, ты ведь все равно не заметишь.

Блейд усмехнулся и, обняв Оому, положил ее головку на свое плечо.

— Конечно. Я не только ничего не замечу, но и вряд ли что-нибудь услышу, потому что засну, пока ты ходишь вокруг да около. Как ты похожа на женщин моего мира! Они тоже умеют не сказать ничего, проговорив сутки напролет. Или это просто свойство всех женщин?

Оома потерлась щекой о его плечо и капризно заявила:

— Я не желаю слышать о женщинах твоего мира! Лучше я действительно начну рассказывать. Слушай.

В начале всего был Окк — великая птица Вселенной. Окк парил в пустоте в полном одиночестве, не зная, что скрывается за гранью бесконечного пространства. И вот однажды из-за этой грани прилетела еще одна птица. Она оказалась очень маленькой и не имела имени. Маленькая птичка свила на могучей спине Окка небольшое гнездышко. Окк не возражал, потому что раньше он был так чудовищно одинок, а теперь обзавелся другом.

Но настал черный день, когда маленькая птичка сообщила Окку печальную весть: оказывается, вскоре она должна была умереть. Окк горько заплакал, и так возникла вода. А птичка радостно рассмеялась и объяснила удивленному Окку, что теперь их задача стала проще. Бедный Окк ничего не понял и зарыдал еще горше, отчего воды образовалось слишком много. Маленькая птичка сжалилась над Окком и, чтобы утешить друга, рассказала, что ему предстоит делать после ее смерти.

«Примитивная космогония», — лениво думал Блейд, погружаясь в дрему. Он отчаянно боролся со сном и с колоссальным усилием все-таки сумел открыть слипавшиеся глаза. Надо внимательно слушать! Когда он попадет в страну джеддов, эта сказка может пригодиться.

— Итак, — журчал голос Оомы, убаюкивая его, — маленькая птичка объяснила Окку, что он должен разорвать ее тело на три части и проглотить их. Вообще-то сначала требовались четыре части, но так как Окк уже создал воду, то теперь хватало трех. Услышав ее слова, Окк снова зарыдал. Птичка испугалась, что он затопит даже ту пустоту, что лежит за гранью мира, и мгновенно умерла. Тело ее тут же распалось на три части, и каждая заговорила своим собственным голосом. «Я огонь, — сказала Окку первая часть. — Проглоти меня!» И Окк подчинился. «Я земля! — воскликнула вторая часть. — Проглоти меня!» И он снова подчинился. «Я воздух, — сказала Окку третья часть. — Проглоти меня!» И он опять подчинился и проглотил ее тоже.

И вдруг Окк почувствовал, что ему очень плохо. Он кричал и метался в пустоте, изнывая от грызущей его жгучей боли. Боль все нарастала и нарастала, и Окк решил, что он, наверно, тоже умирает, потому что не мог больше терпеть эти невыносимые страдания, но и избавиться от них тоже не мог.

Но вот, когда смерть уже заглянула ему в глаза, Окк содрогнулся и породил яйцо, в котором был спрятан весь наш мир. Только выглядело оно сначала очень уж непривлекательно. Сверху донизу его покрывали кровь и нечистоты. Тогда Окк заплакал еще раз и своими слезами омыл яйцо, хранящее в себе наш мир, и очистил его от скверны. Затем Окк уселся на него и долго-долго высиживал, пока голос из-за грани пространства не велел ему лететь далеко-далеко, до огромного огненного моря. После долгого и изнурительного путешествия Окк увидел висящий в пустоте океан пламени. Тогда голос приказал ему погрузиться в океан, и Окк сделал это. Он сгорел дотла, оставив после себя Великое Яйцо.

— Ты что, заснул? — Оома начала тормошить Блейда.

— Нет. Я все прекрасно слышал. — Он нежно погладил ее пушистую головку. — Так что же насчет Книг Биркбегна?

Помолчав, Оома тихо произнесла:

— Все, о чем я рассказывала тебе, записано в Книгах Биркбегна. Биркбегн — первый человек, вылупившийся из Великого Яйца, праотец племени джеддов. Вместе с сыновьями Биркбегн написал Священные Книги и, собрав остальных людей, прочитал им эту историю. Но уже давным-давно ее приходится передавать из уст в уста, потому что чернила в Книгах выцвели и джедды разучились читать древние письмена. Поэтому часто, когда наступает вечер, люди рассаживаются у очагов, а старики рассказывают им легенды о тех временах, когда джедды были великим народом и управляли миром.

— Ну, и что произошло дальше? — зевнул Блейд.

Оома немного повозилась, устраиваясь поудобнее в его объятиях, погладила разведчика по щеке.

— Кто знает? Джедды почему-то не захотели жить по законам священных Книг, и теперь, в наказание за грехи, наша страна пришла в упадок, народ вырождается. А больше я ничего не могу сказать, потому что была плохой ученицей и не слишком внимательно слушала наших старейшин. Мне больше нравилось уйти подальше от костров и там, в темноте… Словом, у меня были занятия поинтересней.

— Немудрено, — пробормотал разведчик. Похоже, в этом мире юные девушки рано расставались с невинностью и ничуть не жалели об этом.

— Мне кажется, ты еще не хочешь спать, — Оома запустила теплый язычок Блейду в ухо. — Сначала мы…

— Ты ненасытная малышка!

Он попытался прикрыть ладонью лицо, но она все-таки успела прижаться губами к его губам. Такой поцелуй пробудил бы мертвого, и Блейд обнял девушку, страстно отвечая на ее ласки. Оома была неисправима и, даже занимаясь столь увлекательным делом, не переставала болтать.

— Сейчас, — тараторила она, — самое подходящее время и место, чтобы… Ну, ты понимаешь… Мы поели, скоро ляжем спать, а пока…

— Умоляю тебя, — слабо отбрыкивался Блейд, — оставь мне хоть немного сил… Я ведь не смогу справиться с апи.

— Что говорить об апи? До утра они все равно нас не побеспокоят, — заключила практичная Оома. — Если ты устал, лежи спокойно. Это не грех. Просто я все сделаю сама. Расслабься.

И она действительно все сделала сама. Да еще как!

На рассвете, слегка подкрепившись и выкупавшись в ручье, они тронулись в путь. Блейд, прислушиваясь к болтовне Оомы, расписывавшей зверства апи, становился все мрачнее и мрачнее и бросал угрюмые взгляды на свое жалкое оружие.

Если все рассказанное правда, ему придется туго. Правда, разведчик питал слабую надежду, что Оома, панически боявшаяся апи, несколько сгущает краски. Она нравилась Блейду все больше и больше, однако это не мешало ему считать свою прелестную спутницу неисправимой болтушкой. О, эти женщины! В любом измерении они похожи, как родные сестры.

Лес неожиданно кончился, и перед путниками открылось тесное, полого спускавшееся вниз ущелье. Блейд внимательно поглядывал по сторонам, стараясь не пропустить ни одной мелочи. Даже если сделать скидку на буйную фантазию Оомы, от ее историй насчет апи бросало в дрожь. Вполне вероятно, что их путешествие закончится именно здесь, и ему никогда не увидеть высоких гор страны джеддов.

— Если апи прикончат тебя, — спокойно, словно была к этому готова, вещала Оома, — мне придется несладко. Знаешь, лучше убей меня, когда поймешь, что наши дела плохи. Я не хочу становиться их игрушкой.

Блейд удивленно уставился на нее:

— Неужели лучше умереть? Что такого сделают с тобой апи? Если они и убьют тебя, то не все ли равно, кто это сделает?

Минуту она раздумывала, усердно хмуря брови.

— Я не знаю… Не хочется расставаться с жизнью… Я так еще молода… И мне страшно потерять тебя! Но достаться апи… Нет! — Дрожь пробежала по ее телу. — Они мерзкие волосатые чудовища, и очень хитрые! Их пути не пересекаются с путями джеддов. Поэтому я думаю, что мне все же лучше умереть.

Странная девушка. Блейд снова внимательно посмотрел ей в глаза:

— Ты уверена?

Оома равнодушно пожала плечами:

— Понимаешь, Блейд, если тебя убьют, а меня захватят живой, то я все равно долго не протяну. Эти гнусные твари слишком огромны для любой женщины, и меня просто разорвут на куски. А это ужасная смерть! Я предпочитаю другую. Так что если тебя прикончат, мне тоже лучше отправиться в Великую Пустоту. Дай мне свой каменный нож, и когда придет время, я все сделаю сама.

Блейд без колебаний протянул ей нож — в схватке с апи короткий клинок ему вряд ли пригодится. Оома тут же соорудила ножны из коры и поясок из лиан и закрепила нож на талии — так, чтобы он был под рукой, когда понадобится. Блейд, подумав, посоветовал ей сплести из травы и лиан что-нибудь вроде накидки, надеясь, что в этом случае апи обратят на девушку меньше внимания, но Оома лишь покачала головой.

— Носить одежду принято среди людей, — сказала она. — Для обезьян-апи нагота не имеет значения.

Разведчик не стал настаивать.

Ущелье кончилось. Перед ними легла широкая равнина, за которой, далеко на юге, поднимались сверкающие под солнцем покрытые снегом вершины. Порыв ветра долетел с предгорий, обдав путников холодом.

Оома, к удивлению Блейда, окинув взглядом этот безрадостный пейзаж, восторженно взвизгнула.

— Вон там живет мой народ! — Она указала рукой в сторону сиявших на горизонте горных пиков. — О, Блейд, Блейд! Обмани этих апи! Убей их! Сделай что-нибудь! Как я хочу домой!

Но разведчик уже не слушал ее. Вытянув шею, он пристально изучал приземистое каменное строение, стоявшее на невысоком холме примерно в трех сотнях ярдов от выхода из ущелья. Со всех сторон здание окружала невысокая стена из скрепленных известью булыжников; по всей вероятности, она служила не столько для защиты, сколько для улавливания влаги, которую нес ветер с гор. В этой пустыне вода была настоящим сокровищем.

Досконально изучив стену, Блейд переключил внимание на странное существо, показавшееся на плоской каменной крыше. Апи! Первый апи, которого ему довелось увидеть живьем! Он тихонько присвистнул и почесал затылок. Тварь, стоявшая на крыше, была не меньше семи футов ростом и походила на немыслимую помесь гориллы с бабуином. Огромная, покрытая жесткой шерстью голова, крепкие собачьи челюсти, могучий торс, на котором бугрились внушительные мышцы. Блейд, тут же мысленно окрестивший эту зверюгу гобуином, изумленно моргнул и протер глаза. На гобуине-дозорном — а эта обезьяна на крыше, несомненно, была дозорным — даже было кое-что надето: рогатый шлем и перевязь для меча. Зоркий страж, приложив козырьком ладонь колбу, наблюдал за ними, причем не менее внимательно, чем Блейд разглядывал его.

Существо постояло еще немного на крыше, затем резко повернулось и исчезло в открытом люке.

— Это и есть апи?

Блейд старался говорить как можно спокойнее, чтобы случайная дрожь в голосе не выдала его неуверенности. Ну и тварь! А он вооружен дурацким деревянным копьем да луком с десятком стрел, который бьет на двадцать ярдов… Детские игрушки!

Через пару минут после того, как дозорный ушел с крыши, над постройкой, прилепившейся к вершине холма, взвились клубы черного густого дыма.

— Сигналят своим, — пояснила Оома. — Здесь только первый пост, охраняющий проходы к горам Вот тут-то и решится наша судьба.

Блейд следил за дверью каменного здания и, когда его обитатели вышли наружу один за другим и выстроились в шеренгу, быстро пересчитал их. Десять. Причем один явно руководил остальными. На всех — рогатые шлемы и кожаные перевязи с петлями для мечей. Брови разведчика удивленно поползли вверх, когда он понял, что вождь апи командует своими подчиненными точно так же, как любой сержант в его родном мире. Предводитель отдал отрывистый приказ, и Блейд изумился еще больше: у гиганта оказался почти женский голос, высокий и пронзительный фальцет.

— Послушай, — разведчик повернулся к девушке, — я ведь так и не спросил тебя, какого они пола?

— У них нет женщин, — быстро ответила слегка побледневшая от страха Оома. — Все апи — самцы, поэтому их так мало. У женщин джеддов, попавших к ним и плен, иногда рождаются дети, но всегда апи, и только мальчики. Блейд, — она прижалась к его широкой спине, словно хотела спрятаться за ней, — я боюсь! Они убьют тебя, а меня оставят для развлечений… Вдруг я не успею покончить с собой? — Девушка ледяными пальцами вцепилась в руку спутника, — Пойдем отсюда! Я уже не хочу домой. Мы укроемся в лесу, и они не станут нас преследовать! Они охраняют только равнину.

— Поздно, — Блейд легонько подтолкнул ее вперед. — Доверься мне, малышка, и делай все, что я скажу. Понятно?

— Да, Блейд, — голос Оомы слегка дрожал.

— Тогда — вперед! Сейчас мы разгоним этих уродов.

Пронзительным звенящим голосом вожак выкрикнул новую команду, и цепочка покрытых шерстью монстров, выстроившись полукругом, двинулась в сторону путников. По тому, как легко они выполнили этот маневр, Блейд понял, что ему предстоит драться с профессионалами. Предводитель, поправив перевязь, направился к разведчику, на несколько шагов опережая шеренгу своих бойцов. Блейд оперся на копье и хладнокровно наблюдал за их приближением. На его лице была написана теперь гримаса отвращения, словно десять мохнатых чудовищ волновали его не больше, чем проползающая мимо вереница муравьев. Что он мог еще сделать? Приходилось блефовать, прикидываться спокойным, уверенным и собственной непобедимости и молить богов этого мира о ниспослании удачи.

Глава 8

Предводитель апи остановил свой отряд в десяти шагах от Блейда. Не обращая внимания на человека, гобуин снова что-то прокричал визгливым голосом; его воины обнажили мечи и взмахнули ими, словно отдавая салют. В душе Блейда затеплилась слабая надежда, что после такого приветствия дело обойдется без драки. Однако размечтался он совершенно напрасно: апи вовсе не собирались вести с ним переговоры.

— Отдыхать, — пролаял их старший. — Ждать моих приказов. Я быстро все улажу. Но запомните, — налитые кровью глазки обежали строй мохнатых фигур, — я, вождь, возьму девку первым.

Блейд, успевший многое повидать и пережить за последние четыре года, был потрясен: эти монстры, по виду не то гориллы, не то огромные бабуины, умели разговаривать и даже выполняли весьма сложные маневры. Насколько они разумны? Если с ними нельзя договориться, то, может, их удастся запугать? Или обмануть?

Вождь остановился перед ними, вытащил из петли на перевязи внушительный меч, расслабил руку и опустил клинок к земле. Бросив небрежный взгляд на разведчика, он тут же начал жадно, похотливо рассматривать Оому. Девушка отступила к скале и попыталась спрятаться за большим валуном; видимо, она уже жалела, что не послушалась Блейда и не прикрыла свою ослепительную наготу какой-нибудь накидкой.

— Тебе придется иметь дело со мной, приятель, — ледяным гоном произнес Блейд, — Это моя женщина. И если тепе еще что-то неясно, я готов объяснить иначе.

В крохотных обезьяньих глазках мелькнуло удивление; теперь они вновь уставились на разведчика. Неприятный взгляд, решил Блейд. Хитрый, холодный, как смерть, и абсолютно лишенный каких-либо эмоций, кроме брезгливого удивления. Наверно, так человек смотрел бы на мышь, осмелившуюся с ним спорить.

Прошло минуты три, гобуин все так же молча разглядывал его. Наконец тонкие губы дрогнули и раздвинулись, обнажая огромные белые клыки, и он заговорил. Теперь этот высокий, на грани визга, голос больше не казался Блейду женским; в нем явственно звучала угроза.

— Кто ты? Откуда взялся? Чего хочешь и в какую сторону направляешься?

Разведчик провел рукой по древку копья и смерил застывшего перед ним апи презрительным взглядом.

— Мое имя Блейд. Я — человек! Мне нужно попасть к горам, и я хочу пройти с миром. Эта женщина моя, и она идет со мной. Ты все понял? Ты пропустишь нас, и мы спокойно уйдем. Думаю, ты напрасно выстроил этот почетный караул! — И Ричард Блейд, сунув копье под мышку, окинул насмешливым взглядом застывших перед ним мохнатых бойцов и громко расхохотался.

На долю секунды в бесцветных глазах предводителя апи мелькнуло сомнение. Он поскреб острыми когтями свою волосатую челюсть и поднял меч. Его конец теперь был направлен точно в грудь разведчика, и тот смог рассмотреть длинный клинок, сделанный из прочного дерева и заостренных кремневых пластин. Страшная штука, особенно если учесть, что находится она в лапах огромной гориллы! Блейд взглянул на свое жалкое копье и понял, что надежда на победу близка к нулю. Может, все-таки попробовать договориться?

Вождь апи как будто не спешил ввязываться в драку. Склонив к плечу огромную голову в рогатом шлеме, он произнес:

— Блейд, говоришь? Ну и что с того? Меня, к примеру, зовут Поррекс. Ты направляешься к горцам, но я не слышал, чтобы там кто-то ждал Блейда. А? Что ты теперь скажешь?

Разведчик недовольно нахмурился:

— Ерунда! Кто может там ждать, если они ничего про меня не знают? Я проделал долгий путь, чтобы добраться до Джедда, и я попаду туда, даже если мне придется перебить всю твою банду.

Снова в маленьких глазках мелькнуло сомнение, и снова гобуин заколебался, прежде чем ответить. Блейд припомнил все, о чем ему рассказывала Оома. Апи — всего лишь наемники, хотя и весьма норовистые; им платят за то, что они защищают границы Джедда от набегов северных дикарей. Однако мохнатые стражи не всегда добросовестно выполняли условия договора. С гораздо большим рвением они воровали неосторожных женщин, чтобы поразвлечься с ними, и время от времени напивались до одури. Оому захватили как раз тогда, когда апи после очередной оргии настолько потеряли бдительность, что озерные дикари, прорвав заслоны, совершили опустошительный набег на земли горцев и угнали многих из них в рабство.

Несколько минут Поррекс молчал, глубоко задумавшись, потом его бесцветные глаза вновь уставились на Блейда, и он заговорил:

— Пожалуй, ты прав. Я, Поррекс, согласен не препятствовать тебе. Не знаю, пропустит ли тебя старший на следующей заставе, однако это не мое дело, разбирайся с ним сам. Так что ты можешь идти, но девка останется у нас. Джедды давно не присылали нам женщин, а сюда, на первую из застав, они вообще не попадают.

Судя по рассказам Оомы, джедды иногда отдавали апи своих женщин — или полоумных немощных старух, или осужденных на смертную казнь преступниц. Довольно часто жертвы предпочитали кончить жизнь самоубийством, только бы не попасть в лапы гобуинов.

Блейд холодно посмотрел на нетерпеливо переступавшего с ноги на ногу Поррекса и покачал головой.

— Я уже сказал тебе, что это моя женщина, и она пойдет со мной. С чего ты решил, что она достанется вам?

Безобразную обезьянью морду вождя исказила злобная гримаса, и острие кремневого меча мгновенно уперлось в грудь Блейда.

— Ну, пеняй на себя, чужеземец! Я предложил тебе жизнь, но ты отказался. Твое дело. Женщина все равно достанется мне, потому что я сейчас проломлю твою башку. Не знаю, откуда ты пришел, чужак, но в том месте полно дураков.

Разведчик отступил, взяв копье наизготовку. Было ясно, что против здоровенной обезьяны с крепким мечом его деревянная жердь с обожженным острием да самодельный лук с кривыми стрелами все равно что водяной пистолет против медведя. Копье, если не сломается сразу, лишь поцарапает толстую шкуру апи, а стрел он вообще не заметит. В такой ситуации Блейд больше полагался на свои кулаки.

Что-то кольнуло спину, и, оглянувшись, он увидел, что остальные девять гобуинов, обнажив мечи, тесным полукольцом встали сзади, отрезав путь к отступлению. Жизнь на таких далеких постах наверняка не отличалась разнообразием, и эти волосатые парни, предвкушая зрелище, явно стремились поучаствовать в небольшом кровавом спектакле. Сначала они насладятся тем, как чужаку выпускают кишки, а потом займутся девушкой.

— В следующий раз я проткну тебя насквозь! — рявкнул кольнувший разведчика апи. — Бейся с Поррексом и прими смерть достойно! Только не тяни, у нас уже много месяцев не было женщины!

Его слова были встречены дружным гоготом.

— Начинай, старший, — поддержал своего приятеля один из вояк. — Разделай этого мозгляка поскорей, нас ждет более приятное занятие.

— Да, — заверещал другой, — только пусть Поррекс побыстрее разберется с этой девкой! В прошлый раз он целых два дня держал девку у себя, а нам отдал уже полутруп!

— Болван! — оскалился его сосед. — Она была совсем дохлой! Только ты этого не заметил!

— Заткнитесь, дурачье! — разъярился Поррекс. — Встаньте тесней и закройте пасти! Тот, кто вякнет без разрешения, не получит девку вообще, ясно? Этот парень выглядит очень прытким, а я вовсе не собираюсь гоняться за ним по всему Джедду!

Крут сузился. Поррекс, лениво поигрывая мечом, держался на расстоянии от Блейда и, казалось, едва замечал противника; у вожака апи был такой вид, словно он собирался слегка поразвлечься и хотел растянуть удовольствие. Блейд прикидывал, не атаковать ли мохнатого гиганта прямо сейчас, когда тот не ждет выпада, однако быстро отказался от этой идеи. Нет, пусть Поррекс нападает первым, а он будет уворачиваться и тянуть время, заставляя эту обезьяну нервничать и ошибаться. Он сумел бы голыми руками справиться с любым мужчиной своего роста и веса, но гобуин тянул фунтов на четыреста, и этим не стоило пренебрегать.

Внезапно Поррекс прыгнул вперед и, замахнувшись, направил кремневое острие в голову Блейда. Для своих внушительных габаритов он был весьма проворен, и разведчик едва успел увернуться. Апи поглядел на свое оружие и, не увидев на нем следов крови, разочарованно взвизгнул. Воспользовавшись тем, что на мгновение его противник отвлекся, Блейд вонзил копье ему в грудь, вложив в удар всю силу. Поррекс изумленно уставился на деревяшку, продырявившую его шкуру, и, оглушительно зарычав, дернул копье на себя. Древко сломалось; конец, расщепившись, застрял в ране, из которой выплеснулся тоненький фонтанчик крови. Гобуин вытащил окровавленный обломок и с гневным ревом швырнул в Блейда.

Поглядев на бесполезный обломок палки, оставшийся в его руке, странник покачал головой. На миг перед ним промелькнуло видение арены в Териуте, огромный воин с широким сверкающим клинком… Пожалуй, нуры Катраза не уступили бы телесной мощью этим волосатым гигантам, хранителям джеддских границ… А ведь он сражался с ними и побеждал! Правда, не голыми руками…

Теперь разведчик старательно уворачивался от выпадов Поррекса. Когда вожак апи прижимал его слишком близко к строю мохнатых воинов, те несильно покалывали Блейда мечами, и скоро его спина и ноги покрылись кровоточащими царапинами.

Пространство, в котором он мог передвигаться, было не больше обычного боксерского ринга, и ему приходилось постоянно приседать, подпрыгивать и метаться из стороны в сторону, избегая смертоносного клинка. Он все кружил и кружил по этому маленькому пятачку земли, чувствуя, как пот обжигает израненную спину. А Поррекс, как ни старался, не мог нанести решающий удар; его страшный меч свистел, рассекая воздух и обрушиваясь в пустоту, но ни разу не коснулся плоти человека. Из оскаленной пасти апи текла слюна, маленькие глазки налились кровью, и Блейд понял, что его противником овладело исступление берсерка.

Это было неплохо, совсем неплохо, но все же время работало на Поррекса. Казалось, он ничуть не устал и мог, видимо, размахивать своим тяжеленным мечом целый день. У Блейда же иногда сбивалось дыхание и ноги постепенно наливались свинцовой тяжестью. Он понимал, что надо принимать решительные меры; было ясно, что соревнование на выносливость ему не выиграть.

Подпустив апи поближе и увернувшись от очередного удара, он натянул лук — так, что оперение стрелы коснулось уха. Гобуины позади разразились гомерическим хохотом. Поррекс остановился, наклонил набок голову и, опустив меч, тоже загоготал:

— Это что за игрушка? Ты собираешься драться со мной с помощью прутика и хворостины с веревкой?

Блейд не проронил ни звука и, резко выдохнув, спустил тетиву. Он целил в мохнатую физиономию, прямо в глаз, и знал, что если сейчас промажет, то может считать себя покойником.

Стрела вонзилась в огромную ладонь апи, которой тот инстинктивно прикрыл лицо. Пронзительно заверещав, Поррекс бросил меч и начал, взревывая, вытаскивать из своей лапы эту большую занозу. Но бдительности он не потерял и, занявшись стрелой, не забыл наступить на меч.

Теперь или никогда! Блейд стремительно рванулся к врагу. Он знал, что ни одним из смертоносных ударов карате не сможет пробить панцирь чудовищных мускулов, но существовало множество грязных приемов, недостойных упоминания в приличном обществе. Но, в конце концов, он дрался не с человеком!

Мгновение — и разведчик попал в кольцо огромных мохнатых лап. Застигнутый врасплох гобуин удивленно сморщился, но тут же, торжествующе взвизгнув, обхватил Блейда за пояс; его сверкающие клыки потянулись к горлу противника.

Блейду нужны были именно эти три секунды, краткий миг, пока апи не раздавил его в лепешку. Уперевшись в локти Поррекса, он ловко выскользнул из захвата; затем, выставив большие пальцы с длинными и крепкими, как сталь, ногтями, одним ударом вонзил их в глазницы Поррекса, повернул и выдернул обратно. Мгновенно забыв про врага, визжа от боли и ярости, гобуин схватился за окровавленное лицо. Блейд отступил назад, обернулся и показал замершим в изумлении апи раскрытые ладони: с пальцев его медленно стекала густая багровая слизь, которая секунду назад была глазами их вождя. Мохнатые стражи оцепенели, ошеломленные этой жуткой картиной.

Но медлить не стоило. Пока Поррекс ревел, зажимая кровоточащие пустые глазницы, разведчик выхватил у него меч. Укол, еще укол… С диким воплем апи бросился к неуловимому противнику, хватая лапами пустоту. Отступив на шаг, Блейд покосился на остальных апи; те по-прежнему не шевелились, и он решил, что минута-другая у него есть.

— Сюда, сюда, Поррекс… — в его голосе звучала издевка. — Ну, кто же из нас больше похож на дурака? Попытай счастья — убей меня, если поймаешь.

В ответ раздался пронзительный вопль боли и гнева. Вожак апи вознес окровавленные лапы к небу, и массивное тело ринулось туда, откуда долетел голос разведчика. Блейд стоял, будто скала: ноги широко расставлены, меч вытянут вперед, прямо к мохнатой груди гобуина. Кремневое острие вошло слева, меж пятым и шестым ребром, и Поррекс захлебнулся криком. Через секунду все было кончено. Апи инстинктивно дернулся назад, поток крови из горла оборвал последний вопль, и Блейд, сделав еще один выпад, пронзил мохнатого великана насквозь.

Кольцо гобуинов дрогнуло, оцепенение прошло, они зашевелились, зашептались. Победитель, однако, не собирался терять времени. Поставив ногу на труп вожака, он поднял окровавленный меч; его голос зазвучал властно, подобно львиному рыку

— Всем стоять! Ваш вождь сдох, и теперь я тут главный! И я не хочу новой драки! Но если кто не согласен, пусть попробует свои силы, как Поррекс, — он презрительно плюнул на труп и сменил кнут на пряник: — Если я доберусь до Джедда, каждый из вас получит по девке… Обещаю! Толстую гладкую девку каждому! И никакой тяжелой службы!

Если б он мог, то прислал бы этим тварям с Земли стадо горилл или йоркширских свиней; те вполне могли заменить толстых и гладких девок. Положив меч на плечо, Блейд прислушивался к бормотанию апи:

— Хватай его! Бей! Смерть за смерть!

— Не-ет, погоди. Чего раскомандовался? Ты, что ли, вожак? У каждого будет по девке! Он обещал… Слышал?

— А ты и поверил. Откуда он их возьмет? Здесь только одна. Ее-то он не отдаст! Не остаться бы в дураках, а?

— А тебе одной мало? Прибьем этого поскорей…

— Ха, здорово он нам помог… Выпустил кишки Поррексу… Тот всех девок забирал себе. И эту бы тоже забрал…

— Нет, подожди-ка… Пусть сначала скажет, откуда возьмет девок. Не будем дураками, выслушаем. Пришибить-то мы его всегда успеем.

— Вот ты и есть дурак. Не видел, как он расправился с Поррексом? Кто-то наверняка подохнет… Он прыткий! А коли у всех будут девки, чего умирать-то? Я не хочу. Потолкуем, поглядим…

Блейд перевел дух; пока все шло нормально. Он мог побиться об заклад, что покойный не терпел соперников и не пользовался симпатией у своей команды. Значит, эти волосатые парни остались без лидера. Полезное наблюдение!

— Что ж, вы рассуждаете правильно, — обратился он к мохнатой своре, — свою девку я заберу с собой. Она проводит меня в страну джеддов. А вы пошлете гонца на другую заставу, чтобы там не вздумали со мной драться. Передайте мое обещание, что девки будут у всех, когда я стану вождем джеддов. Но для этого мне нужно попасть к ним, верно? Ну, по рукам?

Он знал, что лгать надо по-крупному; чем нахальнее ложь, тем вероятней успех.

Апи продолжали колебаться, повизгивая и что-то бормоча; казалось, они никак не могли договориться. Блейд с демонстративным спокойствием принялся чистить каменный клинок, втыкая его в землю. С каждым его движением трава все больше покрывалась пятнами крови, и эти багровые сгустки словно притягивали взгляды волосатых стражей.

— Пораскиньте-ка мозгами, — он постучал согнутым пальцем по лбу. — Что вам даст моя смерть? Ничего! К тому же я буду защищаться и заберу с собой в могилу всех, до кого дотянусь мечом. Так что думайте! — Он критически осмотрел клинок. — А если вы дадите мне уйти и предупредите другие заставы, может, я и сумею стать вождем джеддов. Тогда девки будут всем! Разве плохо? Каждому — по девке и бочонок со спиртным…

С тем же успехом он мог обещать им луну с неба.

Гобуины, однако, начали совещаться, но, так и не договорившись, решили кидать жребий. Пока они подбирали светлые и темные камешки, Блейд оглянулся и украдкой показал кулак осмелевшей Ооме. Забыв про страхи и свою соблазнительную наготу, она высунулась из-за валуна; видно, девчонке наскучило прятаться и захотелось узнать новости. По губам разведчика скользнула усмешка — воистину, женское любопытство сильнее страха смерти! Но он тут же сделал свирепое лицо, и Оома шмыгнула обратно за камень. Блейд облегченно вздохнул; потом вздохнул снова, когда двое апи подошли с вердиктом.

— Проходи, чужак. Быстро! Шесть — за тебя, трое — против. Так что проходи и помни свое обещание: девки за тобой. Молоденькие и толстые.

Цепочка апи потянулась к укреплению. Подождав, пока скроется последний, Блейд молча подошел к Ооме, дернул ее за руку и потащил в обход поста, затем — бегом в сторону сияющих горных вершин. Сейчас было не до разговоров; к тому же на бегу трудно обмениваться впечатлениями. Они мчались час или полтора, пока застава апи не исчезла за горизонтом. Тогда Блейд решил сделать небольшую передышку.

Оому била дрожь; недавние переживания так потрясли ее, что она хотела забыться. Для этого существовал лишь один способ, но Блейд оставался непреклонным. Сейчас любовные утехи не влекли его; впереди ждала вторая застава апи, которую нужно было как-то миновать. Он не рассчитывал на предупредительность банды Поррекса; вряд ли гобуины с передового поста станут расчищать путь будущему императору джеддов.

— Будем идти, пока не сядет солнце, — сказал он девушке. — К вечеру свернем в горы. Не знаешь ли ты какой-нибудь дороги в обход заставы?

— Нет, — Оома покачала головой, — в наши долины можно попасть только через ущелье, где стоит застава. Я никогда не слышала о другом пути.

— Тогда, малышка, — вздохнул Блейд, — меня ждет смерть, а тебя — рабство. Нам слишком везло все это время, но боюсь, что по второму разу мне не обдурить волосатых… Надо как-то обойти их заставу, — решил он.

Путники шли до тех пор, пока бледный полумесяц не повис на вечернем небе. Обрывистые склоны гор были уже близко, и в сердце Блейда затеплилась надежда. Он повернулся к девушке:

— Мы пойдем дальше при свете луны, и нужная тропинка обязательно отыщется.

Оома прижалась к нему, мягко коснулась ладонью колючей щеки:

— Да, мой повелитель… Я всюду пойду за тобой.

Блейд бросил на нее лукавый взгляд:

— Почему ты меня так называешь? Мы — друзья, значит, я тебе больше не повелитель и не хозяин.

Глаза девушки блеснули в серебристом сиянии месяца, и она едва слышно шепнула:

— Не хозяин, нет… Но женщине нужен повелитель, и я готова повиноваться… Особенно, если ты сейчас докажешь свою власть.

Блейд глубоко вздохнул. Нет, его явно не хватит и на эту девчонку, и на переход по горам… Похоже, он не сумеет даже добраться до перевала…

Глава 9

К великому сожалению Блейда, Оома сказала правду — легких дорог в страну джеддов не было. Путники пробирались по крутым склонам, пересекали каменные осыпи, лезли на скалы, недоступные даже для горных коз. Потом начались снега. Проклиная всех богов и дьяволов, Блейд по колени тонул в обжигающей белой крупе, пронзительный ветер валил его с ног, он сбивал в кровь ступни на бесчисленных ледниках. Но он шел, упрямо шел вперед! Терять ему было нечего, отступать — некуда; смерть во льдах страшила его не больше ужасных мечей апи.

До рассвета было еще далеко, когда Оома выбилась из сил и ему пришлось нести девушку на руках. Затем луна скрылась за тучами, и Блейд понял, что без ее спасительного света продолжать путь невозможно. Ему удалось разыскать убежище, сулившее относительную безопасность; там он решил переждать до утра. Эту пещеру образовывали две мрачные скалы, наклонившиеся друг к другу словно поваленные бурей гигантские деревья, корявые, мертвые, окаменелые. Заметив темную щель входа, он понес туда девушку, скользя и оступаясь на обледеневшем склоне. Расселина могла защитить их от снега и ветра, но не от холода; впрочем, на большее он не рассчитывал.

В этом каменном мешке путники могли замерзнуть, не дождавшись восхода солнца, но судьба приготовила им сюрприз. Едва Блейд достиг входа, как навстречу ему с громким блеяньем метнулась какая-то тень. Пещера была занята; матерый горный козел, давно учуявший их приближение, выскочил из расселины, похожий на косматого дьявола. Разведчик едва успел оттолкнуть Оому, как тварь нанесла удар лбом, отбросивший его к самому краю пропасти. С трудом удержавшись на краю, он выхватил каменный нож. Рогатый силуэт животного, едва различимый в темноте, манил его. Мясо, кровь, теплый мех — все это означало жизнь!

Блейд осторожно шагнул в сторону от зиявшего рядом провала. Он не хотел терять время и напал первым. Зверь ринулся на него с ревом, громко топая копытами, разъяренный и напуганный. Тучи затянули небо, месяц исчез, и схватка происходила почти в полной темноте. Приняв удар могучим плечом, разведчик сумел устоять на ногах и крепко охватил огромный рог левой рукой; другой, сжимавшей каменный нож, он ткнул козла в шею и, навалившись изо всех сил, опрокинул его в снег. Зверь жалобно блеял и бил ногами, вздымая снежную пыль, но Блейд упорно прижимал его голову к земле. Жестокий восторг овладел им, и, стиснув каменный нож, он принялся наносить беспорядочные удары. Теплая кровь хлынула потоком, он ощутил ее на руках, на груди и лице, но никак не мог остановиться. Когда через несколько минут самообладание вернулось к нему, зверь был уже мертв. Блейд опустил оружие и понял, что сейчас, как никогда раньше, был близок к умоисступлению. Усталость, тревога, постоянное напряжение — все разом навалилось на него.

Он глубоко вздохнул и вытер лицо снегом. Затем, расхохотавшись в лицо ледяному ветру, поспешил к свернувшейся клубочком Ооме. Девушка обхватила руками колени и сильно дрожала.

— Мне так холодно, Блейд… Так хо-хо-лодно… — Зубы ее стучали. — Мы умрем здесь, Блейд… Но все равно лучше так, чем попасться в лапы апи…

Блейд снова рассмеялся и подхватил ее на руки.

— Не бойся, девочка! Мы не умрем. И апи нам не страшны. Сейчас я тебя согрею!

Но Оома, не поворачиваясь к нему, покачала головой:

— Н-нет, Блейд… Ты не спасешь меня… Слишком холодно…

Разведчик хмыкнул и понес ее в пещеру, где собирался укрыться от ветра. Потом он начал разделывать тушу. На темном небе не было ни звездочки, оно, словно крышка гигантского котла, нависало над пиками, сырой холодный ветер бил в лицо.

Орудуя на ощупь, он потрошил громадного, покрытого густой шерстью зверя. Вытащив дымящуюся груду потрохов, Блейд подхватил на руки девушку. Ее била дрожь.

— Сейчас ты согреешься, малышка, — пробормотал он. — Только не пугайся.

Но Оома уже так окоченела, что, казалось, не слышала его; она даже не могла поднять руки, чтобы обхватить шею Блейда. Он положил девушку в горячую полость выпотрошенной туши, затем добрался до груды внутренностей, вытянул кишку и обмотал ею бока и ноги козла. Эту ночь Оома проведет в тепле. Наклонившись к ней, Блейд спросил:

— Ну, как, детка? Все нормально?

— Тепло, Блейд, очень тепло. Я сейчас засну… Мне уютно, словно в материнской утробе…

Улыбнувшись, он встряхнул головой. Теперь можно было позаботиться и о себе. Для начала Блейд съел сырую печень животного. Превозмогая отвращение, он глотал кровавые куски; его огромное тело требовало пищи, и он знал, что утром силы ему понадобятся.

Насытившись, разведчик забрался в дальний угол расщелины, подтащил к себе тушу и улегся под ней. Снежная метель и ветер ревели над скалами, но тут они были не страшны. Убаюканный их монотонным гулом, Ричард Блейд заснул.

* * *

Через два дня они с Оомой, скользя и падая, спускались по южному склону. Внизу лежало ущелье, которое тянулось вдаль, постепенно переходя в цветущую долину. До страны джеддов было рукой подать. Они одолели горы!

По словам Оомы, через день-другой они достигнут города. Когда путники вышли из ущелья, девушка повела вокруг рукой и сказала:

— Это древняя земля, она существует со времен святого Биркбегна. Наш народ поселился здесь после изгнания из страны обетованной. Люди перестали чтить Книги и поплатились за свои грехи. Долго странствовали они, пока не нашли эту землю и не решили начать тут новую жизнь. Наверно, джедды согрешили не в последний раз. Мы любим играть с судьбой.

Блейд окинул взглядом долину, сожалея, что ему не удастся исследовать древние чудеса, как ожидавшие его здесь, так и оставшиеся позади. Очень жаль… Но времени оставалось мало. На последнем спуске резкая боль пронзила виски, лорд Лейтон торопил его. Блейд вздохнул и обнял хрупкие плечи Оомы.

— Прежде всего надо отыскать воду и выкупаться, — деловито сообщила она. — Мы так выглядим, что люди могут принять нас за злых духов или оживших покойников.

Она была права. Грязь и засохшая кровь покрывали путников с ног до головы, волосы Оомы спутались и слиплись. В пещере, где обитал козел, разведчик смастерил из его шкуры два грубых плаща, которые они подпоясали кишками. Кожа с задних ног, снятая чулком, пошла на мокасины для Оомы; его собственные ноги после перехода через горы представляли собой сплошную кровоточащую рану. Вид у них был жалкий, но Блейд не унывал, в конце концов, они выжили и почти достигли цели.

Местность вокруг дышала покоем. Древнюю землю, покрытую буйной зеленью, пересекали высохшие русла каналов, среди деревьев темнели заброшенные храмы, дома и полуразбитые каменные изваяния, среди которых выделялись огромные статуи святого Биркбегна. Оома, к сожалению, ничего не знала об этих развалинах.

Путники отправились дальше, но после нескольких часов быстрой ходьбы их стала мучить жажда. Снег, который они сосали в горах, кончился, ручьев по пути не попадалось. Наконец дорога привела их к храму, стены которою отражались в зеркальной поверхности пруда Вода в нем оказалась чистой, прозрачной и очень холодной; вероятно, где-то на дне били ключи.

Блейд и Оома опустились на колени и долго пили удивительно вкусную воду, чувствуя, как уходит усталость и возвращаются силы. Затем, поглядев друг на друга, начали соскребать грязь. Оома соорудила мочалку из травы и принялась тереть широкую спину Блейда. Заскорузлые плащи, бесполезные в этом теплом климате, полетели в кусты. К удивлению разведчика, девушка помолилась за душу неведомого зверя, чья смерть позволила им выжить.

К Ооме быстро вернулось хорошее настроение. Теперь, когда ее кожа была чистой, а рядом плескалось целое озеро великолепной прозрачной влаги, девушку стали одолевать грешные мысли.

Блейд решил подразнить ее.

— Что с тобой произошло, детка? Или ты не видишь, что солнце еще не село? Кроме того, Книги Биркбегна не рекомендуют заниматься любовью на пустой желудок. — Он ухмыльнулся и повел рукой вокруг. — Посмотри, что происходит, когда люди не чтут святых заветов. Храмы рушатся, поля зарастают травой, каналы пересыхают. А все потому, что девчонки вроде тебя…

Оома нахмурилась, скосив глаза на некий непокорный орган Блейда, вид которого явно опровергал его слова.

— Не дразни меня, Блейд. Ты что, забыл, как сам преступал закон? Тогда я согласилась с тобой и вовсе не раскаиваюсь в своем грехе. Лучше пойдем к алтарю и отпразднуем наше спасение. Если Биркбегн подарил нам жизнь, что мешает воспользоваться ею?

И они любили друг друга на каменной плите под немигающим взглядом давно забытого людьми истукана.

Наконец Блейд спросил:

— Ну, когда же мы увидим великий город джеддов?

В ответ задремавшая Оома лишь лениво шевельнулась в его объятиях. Тишина. Теплый серый туман окутал долину, легкие шелковистые прикосновения ветерка ласкали кожу. Всюду царили покой и умиротворение. Блейду пришлось слегка встряхнуть девушку.

— Не спи, малышка, нам пора в путь. Здесь, безусловно, чудесно, только вот нечего есть. И если твой живот еще согласен потерпеть, то мой уже бьет тревогу.

О последней трапезе — сыром козлином мясе — он уже почти забыл, тем более что с тех пор ему пришлось немало пройти, да еще с Оомой на руках.

— Погоди, — девушка потянулась, — дай припомнить… Кажется, неподалеку от развалин росли фруктовые сады. А здесь, и правда, поживиться нечем. — Она зевнула и чмокнула Блейда в нос. — Пожалуй, ты прав. Надо идти. Вставай…

Девушка поднялась, потянув за собой Блейда, и они двинулись в путь рука об руку, нагие, как люди первых дней творения. В кулаке разведчик крепко сжимал каменный нож, единственное оружие, которое у него осталось. Правда, Оома уверяла, что в этой покинутой стране им ничего не грозит — до той поры, пока они не встретятся с джеддами

Во второй половине дня они добрались до заброшенных садов. На высоких деревьях с очень толстыми ветвями висели фрукты, напоминающие огромные яблоки, размером с приличный арбуз. Блейд разрезал сочный плод, и за минуту путники расправились с ним. Он вспомнил, что нечто похожее пробовал когда-то в Малайзии, только те плоды были в колючей твердой кожуре и походили на большие орехи.

Яблоки-арбузы из садов Джедда оказались восхитительными, и Блейд с ОомоЙ, набросившись на них, набили желудки до отказа. Свой обед они запили чистой ледяной водой из ручья, бежавшего по краю долины, а затем задремали, не разжимая объятий, под его убаюкивающий говорок.

Блейд проснулся первым и сразу почуял странный запах, поднявшийся легкий ветерок пригнал облако серого едкого дыма, щекотавшего ноздри. Этот запах трудно спутать с каким-нибудь другим. Горелая плоть! Только чья? Человека или животного?

Оома мирно посапывала в траве, и разведчик решил не тревожить девушку. Он бросил на нее быстрый взгляд, почувствовав странную нежность к этому милому созданию, и даже на мгновение забыл про дым и странный запах. Он понимал, что небольшая передышка кончилась, и в будущем его ждут новые тревоги и заботы. Но сейчас думать об этом не хотелось. Оома лежала, свернувшись калачиком, чуть касаясь коленями подбородка, положив головку на сгиб руки. Она успела сделать себе два деревянных гребня, и теперь они красовались в ее густых длинных волосах. Блейд ласково погладил шелковистые локоны, Оома пошевелилась не просыпаясь, и что-то пробормотала. Эта девушка, своенравная и полудикая, была не менее привлекательной, чем женщины, которых он оставил в своей родной реальности и в других мирах. Неясные воспоминания, как тени, пронеслись в его памяти. Талин… Лали… Аквия… Зулькия… Где они? Что делают? Вспоминают ли о нем? Любил ли он этих женщин? Или они были только фантазиями, навеянными компьютером?

Оома улыбнулась во сне. Блейд тоже улыбнулся и взъерошил ее волосы. Интересно, что ей сейчас снится? В какую неведомую страну унесли ее грезы? Лабиринты каких пространств открылись ей? И есть ли среди них то единственно реальное, где им приходилось бороться за жизнь? Реальность… Кто знает, что это такое?

Он вдруг почувствовал знакомую тяжесть в голове и потер висок. Через секунду боль обрушилась на него хищным зверем; она билась внутри черепа, пытаясь разорвать мозг, перед глазами мерцали и гасли белые ослепительные звезды. Блейд застонал и медленно повалился набок. Почему Лейтон пытается извлечь его назад? Прошло еще слишком мало времени… Или старик считает, что двух недель достаточно для рекогносцировки?

Последним его ощущением — перед тем, как он провалился в темноту, — была жгучая обида. Сейчас еще не время возвращаться.

Ледяная вода, обжигающим потоком хлынувшая на лоб и щеки, вывела разведчика из забытья. Он открыл глаза и увидел Оому, с тревогой вглядывавшуюся в его лицо.

— Блейд, хозяин Блейд… Ты жив?

Она было приготовилась снова окатить его водой, но Блейд покачал головой и сел, отплевываясь.

— Со мной все в порядке, малышка, я просто крепко заснул. — Он попытался изобразить усмешку. — Разве я так перепачкался, что ты надумала снова искупать меня?

Оома опустила на землю выскобленную половинку плода, в которой плескалась прозрачная влага, и внимательно посмотрела на него, покачивая головой, в ее прищуренных глазах металось беспокойство.

— Больно страшным был твой сон, Блейд. Ты все время бормотал какие то странные слова, и плакал, и кричал… Сдается мне, тут что-то не так. Ты меня напугал! Было похоже, что твоя душа расстается с телом. Я боялась, что ты покинешь меня и никогда не вернешься. Умоляю, не оставляй меня, Блейд, пожалуйста, не оставляй!

В ее глазах светилась безмерная, всепоглощающая преданность. Блейд притянул девушку к себе и крепко обнял. Он даже не пытался объяснить ей истинное положение дел, она все равно бы не поняла. Пусть все идет своим чередом; пусть он будет для нее странным пришельцем с красной луны… Отгоняя грустные мысли, он начал ласкать девушку, и они занялись любовью, на этот раз стараясь не торопиться и продлить удовольствие. Наслаждение, еще владело их душами и телами, когда Блейд заметил, что темное облако стало гуще. Испуская сильное зловоние, коричнево-серый жирный дым окутывал долину отвратительным скользким покровом.

— Жгут трупы, — спокойно пояснила Оома. — Старики рассказывали, что так бывает всегда, когда приходит Желтая Смерть. Выходит, она снова посетила нас. Недаром говорят, что каждый за свою жизнь обязательно должен встретиться с ней.

Блейд слушал внимательно, изредка перебивая, расспрашивая о подробностях. Эта болезнь походила на чуму и регулярно обрушивалась на Джедд, каждый раз сокращая население чуть ли не вдвое. Девушку, казалось, она совсем не волновала, что, впрочем, было не удивительно — ведь она знала о чуме лишь по рассказам старших, Блейд забеспокоился. Эпидемия страшила его; ведь чума убивает без разбора, и она куда опаснее меча или копья.

Они тронулись в путь, и на ходу разведчик продолжал слушать жуткие истории Оомы. Она сама никогда не видела жертв Желтой Смерти, но старики рассказывали все очень подробно.

Это бедствие всегда появлялось внезапно. Никого из заболевших спасти не удавалось. Внезапно человек ощущал сильную головную боль, затем появлялась сыпь, сопровождавшаяся ростом бубонов — нарывов подмышками и в паху, потом открывалось кровотечение из носа и ушей, кожа принимала желтый оттенок. Вскоре следовала развязка — приступы рвоты вперемежку с диким спазматическим хохотом.

Последнее больше всего потрясло Блейда. Он продолжал расспрашивать, а дым окутывал их все плотнее и гуще.

Оома почти бежала, едва поспевая за ним, крепко вцепившись в сильную руку разведчика, и старательно отвечала на все вопросы.

— Некоторые зовут эту болезнь Веселой Смертью… Правда, большинство предпочитает старое название — Желтая Смерть… Так повелось с древних времен. Но смех появляется всегда… Перед самой смертью… Его нельзя остановить.

— И как долго длится такой припадок? — спросил Блейд.

Оома пожала обнаженными плечиками:

— Точно не знаю… Говорят, иногда человек хохочет с рассвета до заката, иногда все кончается быстро. Можно сказать одно: если больной начал смеяться, то жить ему осталось недолго.

Разведчик глубоко задумался; эпидемия могла серьезно нарушить его планы. Впрочем, даже из этой трагичной ситуации он мог извлечь некую пользу. Скорее всего, нашествие чумы посеяло панику в стране, а в кризисной обстановке гораздо легче захватить власть. Власть гарантировала выживание; это он усвоил еще во время первого путешествия в Измерение Икс. Все очень просто. Одно из двух: либо становись королем, вождем, лидером, либо умирай.

За разговорами он даже не заметил, как они уже подошли к городским предместьям, застроенным небольшими хибарками из камня и глины под соломенными крышами. Многие двери были помечены желтым знаком. Разведчик уже понимал, что это значит.

Миновав десяток строений, путники очутились рядом с ямой двадцатифутовой глубины и площадью в несколько десятков квадратных ярдов, наполовину заполненной трупами мужчин, женщин и детей. Телеги из города, подвозившие умерших, все прибывали и прибывали.

Блейд и Оома укрылись в рощице неподалеку и некоторое время внимательно наблюдали за происходящим. Никто не обращал на них внимания; около ямы сосредоточенно хозяйничали люди из похоронной команды, едва успевавшие справляться с работой. Не проявляя никакого почтения к покойникам, они сваливали трупы с телег и заталкивали в яму, стараясь использовать каждый дюйм свободного пространства. Затем тела обливали горючей жидкостью, чем-то вроде нефти, и поджигали. Эта процедура повторялась несколько раз. Усердные труженики особенно заботились о том, чтобы между штабелями обгорелых костей оставались достаточно широкие проходы, в которых они могли перемещаться.

Блейд внимательно присматривался к этим людям. В яме работали крепкие парни, грязные, небритые, облаченные во все желтое: длинные желтые штаны, желтые безрукавки, глубокие круглые шапки, напоминавшие шлемы. В голове разведчика постепенно начал складываться план.

Оому потрясло и напугало это адское зрелище, и она начала дергать Блейда за руку.

— Пойдем отсюда, Блейд, меня начинает тошнить! Пошли, нам помогут мои родственники, что живут недалеко отсюда. Они дадут одежду и накормят нас. Без одежды в столице никак нельзя…

Он заметил, как Оома старается не смотреть на яму. Похоже, девчонка начинает понимать, что и она смертна… Несколько необычное ощущение для юности. И вряд ли радостное…

Мимо городских стен они прошли к маленькому домику, стоявшему на холме среди фруктовых деревьев. Оома представила спутника двум женщинам средних лет и мужчине необъятной толщины. Женщины были ее тетками, а толстяк, как догадался Блейд, возлюбленным обеих. Появление чужака они восприняли спокойно, как нечто само собой разумеющееся. Не вызвали вопросов ни его необычная внешность, ни нагота. Его хорошо накормили и дали рубаху и штаны из ткани домашней выработки, которую, похоже, изготовляли из коры фруктовых деревьев. Не удивительно, что такое одеяние беспощадно терзало даже его привычную ко всему кожу.

Оома и тетки оставили мужчин одних. Вскоре Блейд понял, что Мок — большой любитель выпить и, как все пьяницы, отчаянно нуждается в собутыльнике. Хотя он чувствовал себя неуютно (грубая одежда растревожила многочисленные раны и ссадины), но, чтобы отвлечься, с удовольствием составил Моку компанию. Они пили тягучую коричневую жидкость, похожую на крепкий сидр, которую Мок щедро разливал из огромного глиняного кувшина. Уже после первого глотка пойло ударило Блейду в голову, к горлу подкатила тошнота. С большим трудом он допил кружку, преисполнившись уважением к компаньону, глотавшему спиртное, словно воду. Деваться, впрочем, было некуда: ему предстояло хорошенько накачать Мока, чтобы выудить все необходимые сведения о джеддах и о том, что происходит в столице.

* * *

— Тяжкие времена… — едва ворочая языком, бубнил Мок, привычным жестом наполняя кружки. — Веселая Смерть косит людей… Джеддак тоже умирает… от старости… Уже несколько дней над озером, где разбит ее шатер, звучит печальная музыка… После ее смерти титул и трон перейдут к принцессе Митгу. Что ж, наследные принцессы затем и существуют, чтобы получать титулы, власть и богатство… Но есть еще и Мудрейший, и свора бравых капитанов… И все при своих интересах… — Мок опрокинул в рот очередную порцию немыслимого пойла и почесал нос жирным пальцем.

Они сидели за столом уже несколько часов. В голове у Блейда шумело, время от времени накатывала тошнота, с которой он мужественно боролся, стараясь не пропустить ни слова из того, о чем рассказывал собутыльник. Мок, похоже, был способен высадить целую бочку. Конечно, он надрался, проклятый толстяк, но не настолько, чтобы его красноречие иссякло. Он болтал и болтал без умолку, Блейд же внимательно слушал, хотя порой ему хотелось опустить голову на стол и заснуть.

Оома несколько раз попыталась проникнуть в комнату. На личике ее было написано негодование: ведь уже давно стемнело, и она жаждала выполнить вечерние предписания святого Биркбегна, Однако Блейд решительно отмел ее посягательства; сведения, которые он получал сейчас, были важнее всего, даже изысканных удовольствий в объятиях Оомы. Конечно, Мок был отвратительным типом, но он знал обо всем, что происходило в стране и столице джеддов. Слушая его, разведчик снова окунулся в привычную стихию заговоров и интриг. Борьба за власть, соперничество, убийства из-за угла — знакомые игры, без которых жизнь в любом мире казалась пресной… Что ж, он прибыл сюда и собирался сделать свой ход.

Осушив очередную кружку, Блейд с чувством прокашлялся.

— Послушай, приятель, — начал он, — а кто такой Мудрейший?

Сам он полагал, что эта личность, удостоенная столь пышного титула, занимает пост первого министра или визиря. В его родном измерении все власть имущие тоже претендовали на особую мудрость.

В ответ Мок рыгнул и, собираясь с мыслями, погладил один подбородок, затем другой, третий… Блейд, в глазах которого все уже двоилось, подумал, что это действо никогда не кончится. Но толстяк все-таки заговорил.

— Хитрющая бестия, скажу я тебе… Умен, ловок… Костляв в такой же степени, как я толст. Башка огромная, голая, словно раскормленная задница, но соображает… ого-го как! Болтают, что балуется волшебством… Возможно… Все возможно! Я берусь утверждать одно: сколько себя помню, он всегда был главным советником и министром престарелой императрицы, и она ему во всем доверяла. Он цепко держит власть… да, цепко, и не отдаст ее никому! Так что наследной принцессе придется прислушиваться к его советам, хочет она того или нет. Иначе дело кончится плохо. Для нее… — Тут Мок глубокомысленно посмотрел на Блейда, вздохнул, и пьяные слезы потекли по его толстым щекам. — Это наводит на грустные мысли, мой дорогой друг. Митгу очаровательное дитя… Просто прелестное!

Разведчик бросил взгляд на приоткрытое окно. Темнота, хоть глаз выколи. От смрада горящих трупов было некуда деваться, дым достигал даже вершины холма. Блейд размышлял, тщательно обдумывая каждую мелочь. Чем грозит ему промедление? Опасность с каждой минутой только возрастает. Если верить Моку, у Мудрейшего полно шпионов и доносчиков и есть даже собственные воинские отряды. Возможно, ему уже сообщили о появлении странного чужеземца… Мок доверительно шепнул разведчику, что в столице соглядатаи сидят под каждым кустом. Обстановка в Джедде была сложной, и противоборствующие группировки не решались нарушить статус-кво. Внезапное появление Желтой Смерти многим спутало карты, однако по существу ничего не изменило.

Решив, что пора прекращать попойку и браться за дело, Блейд принялся усиленно подливать Моку коричневое пойло, время от времени лукавыми вопросами направляя разговор в нужное русло. Оома, видимо, обидевшись, больше не появлялась, и никто им не мешал. Неожиданно толстяк пронзительно взвизгнул, словно боров под ножом мясника, и уронил голову на стол. Блейд довольно кивнул. Он не надеялся достичь столь блестящего результата так скоро.

Разведчик поднялся из-за стола и, пошатываясь, с трудом отыскал выход наружу. Сунув в рот два пальца, он опростал желудок и минут пять приходил в себя; затем, с трудом ворочая шеей, огляделся. Внизу, у подножия холма, по-прежнему ревело пламя погребальных костров.

Отдышавшись, он дернулся в дом, медленно вскарабкался по лестнице, открыл первую попавшуюся дверь и наткнулся на сладко похрапывающих тетушек. Оома спала в соседней комнатке. Она лежала в углу на грубой циновке, свернувшись, как обычно, калачиком, и выглядела такой милой и по-домашнему уютной, что у Блейда защемило сердце. Он склонился над ней, прислушиваясь к ровному дыханию девушки, потом поцеловал ее в щеку. Он не собирался будить ее; лучше, если девочка ничего не узнает о его замыслах. Если судьба будет благосклонна, если он уцелеет и добьется своего, то пришлет за ней. В противном случае… Что ж, она не ребенок! Пусть скорее забудет о странном пришельце, который помог ей добраться до дома. Блейд ласково погладил мягкие пышные волосы, разметавшиеся по нагим плечам, и, повернувшись, решительно вышел.

От громоподобного храпа Мока дрожал весь дом. Старый пьяница угомонился надолго, и Блейд, осторожно прикрыв дверь, спустился с крыльца и зашагал вниз по склону. Бледный свет луны, едва озарявший сад, помогал найти дорогу, и вскоре разведчик очутился в сотне футов от погребальной ямы. Тут он остановился и перевел дух.

Похоронная команда трудилась вовсю: только что подошло несколько телег, которые подвезли целую груду трупов. Возница одной из них замешкался, и могильщики тут же обрушили на него град проклятий. Блейд, затаившийся в темноте, разглядел, что парень при телеге тоже одет в желтое, как и мрачные личности, суетившиеся у костров. Обдумывая свой план, он отступил от края ямы, решив дождаться, когда телега, сбросив свой страшный груз, направится в город.

Он пригляделся; груду камней у дороги как будто специально заготовили, чтобы помочь ему. Спрятавшись там, разведчик наблюдал за ходом событий, невольно представляя кошмарные видения ада. Эта картины казались ожившими гравюрами Доре: охваченные огнем тела, вьющиеся кольца дыма и суетливые движения своры чертей, то бишь похоронной команды. С холодным интересом исследователя Блейд глядел на это апокалипсическое зрелище; он был спокоен и крепко сжимал в руке свой каменный нож.

Но вот последний труп сбросили с телеги, и она с противным скрежетом тронулась в обратный путь. Разведчик одним прыжком перемахнул через камни и приготовился к нападению. Огромные деревянные колеса вращались медленно. Телегу с трудом тащила унылая тварь, очень похожая на буйвола. В стране джеддов, видимо, не знали лошадей; он даже не сумел растолковать Моку, что это за животные…

Теперь — внимание! Телега приблизилась. Прыжок — и каменный нож вошел в горло возницы. Тот не успел даже понять, что происходит, и не издал ни звука.

Стараясь не делать лишних движений, Блейд натянул вожжи, и животное покорно остановилось, явно не возражая против перемены хозяина. Разведчик сбросил труп на дно телеги и раздел его. Желтая хламида — как раз то, что ему сейчас нужно. Никто из местных, по словам Мока, не осмелится приблизиться к человеку в желтом, даже если тот будет умолять о помощи, настолько велик ужас перед чумой. Похоронной команде открыты все дороги, что вполне устраивало Блейда. Что касается трупа… Что ж, когда вокруг так много мертвецов, кто обратит внимание еще на одного? Разведчик дернул поводья. Пора спешить в столицу, туда, где умирает старая императрица. Уходит в мир иной под звуки печальной музыки…

Телега жалобно скрипела, буйвол то и дело спотыкался, Блейд же озирал темные склоны гор, плотным кольцом обступивших равнину. Скалистые пики отрешенно блестели в лунном свете. Как говорил Мок, недра этого хребта хранили железо. Много железа! У Блейда слегка закружилась голова. Железу всегда сопутствуют другие ископаемые. Возможно, даже редкоземельные элементы, добыча которых стоит таких трудов… Какое богатство! Не меньшее, чем в Сарме! Осталось только телепортировать его домой…

Он еще размышлял на эту тему, когда впереди замаячили городские ворота, которые охранял отряд вооруженных солдат. Неуклюжие железные доспехи, шлемы, пики, мечи… Впрочем, парни выглядели бравыми вояками. При виде желтого одеяния Блейда они мгновенно расступились. Вестник смерти! Он усмехнулся про себя.

Что ж, можно пока сыграть и эту роль.

Глава 10

Блейд не ожидал, что ему так легко удастся попасть в город. Можно было подумать, что святой Биркбегн, проникнувшись добрыми чувствами к пришельцу, усиленно помогает ему. Телега медленно тряслась по невероятно загаженным узким улочкам. Блейд попытался узнать у прохожих дорогу, но стоило ему остановиться, как горожане в ужасе разбегались. Зато его повозку осаждали родичи умерших, выносившие тела из домов. Разведчик, однако, вовсе не собирался заменить убитого им возницу и спокойно проезжал мимо. Препятствовать ему никто не смел.

Благополучно миновав значительную часть города, он добрался до небольшой рощицы на берегу живописного озера и укрылся там в кустах. Осмотревшись, Блейд понял, что попал туда, куда надо: посреди озера зеленел небольшой островок, на котором высился большой пестрый шатер, укрепленный множеством шестов. Сквозь его стены из великолепной расписной ткани пробивался слабый свет. Грустные звуки нежной мелодии неслись над ровной гладью воды; духовые и струнные инструменты, будто рыдая, повторяли ее снова и снова. Как успел поведать разведчику Мок, мелодию эту, провозглашенную государственным гимном, сочинила в свое время старая императрица, и теперь музыка помогала ей достойно прожить последние часы.

Шло время. Лодки и баржи постоянно сновали между берегом и шатром джеддаки. Кого только они не перевозили! Вооруженных до зубов офицеров, облаченных в позолоченные железные доспехи, чиновников в богатых одеяниях с бархатными шапочками на головах, министров, советников, законников, купцов и многих, многих других… Блейда это блестящее сборище не интересовало; он поджидал главное лицо — Мудрейшего. Первого министра звали Низрой, но он почему-то не любил этого имени, предпочитая свой официальный титул.

Луна уже совсем исчезла, когда Низра наконец-то покинул остров и прибыл на берег. Музыка звучала по-прежнему, а значит, жизнь еще теплилась в груди императрицы. Блейд осторожно выглянул из кустов и впился глазами в Мудрейшего, который неторопливо шествовал по набережной в окружении свиты. Его важная поступь лишь подчеркивала подобострастную суетливость чиновников и стражей.

Как предупреждал Мок, внешность у министра была весьма экстравагантная. Огромная голова Низры, чуть не вдвое больше, нежели у окружавших его людей, походила на необычный цветок — огромный бледный бутон, раскачивающийся на тонком стебельке шеи. Голова Мудрейшего медленно клонилась из стороны в сторону, словно позвоночник едва справлялся со столь тяжким грузом; казалось, достаточно сильного порыва ветра, и шея с хрустом переломится, а голова, гулко ударяясь об землю, покатится к ногам изумленной свиты. Блейд тихонько присвистнул. Несомненно, лит Низра обладал могучим интеллектом, а это значило, что он окажется достойным противником. Рассчитывать на легкую победу не приходилось.

Тем временем министр приближался, отдавая на ходу распоряжения, и теперь Блейд мог получше рассмотреть его. Роскошная мантия и шапочка ярко-алого цвета ненадолго привлекли внимание разведчика; гораздо больше его заинтересовал знак власти — блестящая массивная цепь, которую непрерывно теребили тонкие узловатые пальцы Мудрейшего.

Впрочем, Низра вышел не на прогулку и не собирался долго задерживаться на улице. В сопровождении четырех солдат он направился к высокому продолговатому зданию из дерева и камня, стоявшему на небольшой площади в конце набережной. Охрана осталась снаружи. Мудрейший вошел в дом. Стражи, перебросившись несколькими словами, разбились на пары; двое встали у двери, остальные быстро завернули за угол и исчезли.

Похоже, решил Блейд, этот Низра неплохо заботится о своей безопасности. Совсем неплохо! Что ж, тем большей неожиданностью станет для него визит таинственного незнакомца… И если при первой встрече удастся ошеломить Мудрейшего, то половина дела будет сделана. Блейд знал, что снова должен поставить на карту свою жизнь и безопасность, но это его не смущало.

Он терпеливо ждал, пока суета на берегу не прекратилась. До рассвета было еще около двух часов. Лодки застыли у пирсов, огни на островке погасли, и лишь у входа в огромный шатер еще посверкивало пламя факелов. Музыка звучала не переставая.

Блейд неторопливо двинулся вдоль набережной. Это была широкая грунтовая дорога, укрепленная со стороны озера каменными глыбами; по другую ее сторону тянулась живая изгородь кустарника, служившая отличным прикрытием. Продвигаясь к площади и особняку Мудрейшего, он ни на минуту не выпускал из поля зрения обоих солдат. Те явно скучали, угрюмо поглядывая то на остров с шатром, то на темные дома городской окраины, до которых было ярдов двести. Постояв немного, стражи начали прохаживаться вдоль фасада, изредка перебрасываясь парой фраз. Было очень темно, и только вход в здание освещался факелом, закрепленным на высокой подставке. Когда солдаты появлялись из полумрака, их огромные тени скользили по земле, словно крылья чудовищных летучих мышей.

Затаив дыхание, Блейд подобрался поближе к двери, стискивая каменный нож. Он знал, что в эту ночь ему снова придется убивать — убивать, чтобы выжить самому. Это была неприятная работа, и с некоторых пор она не доставляла ему удовольствия.

Он терпеливо выжидал, пока охранники в очередной раз остановятся под факелом почесать языки, потом быстро перебрался через площадь, укрывшись в тени изгороди, окружавшей дом. Скорчившись, разведчик приготовился к прыжку. Все надо было сделать быстро и тихо, чтобы охрана не успела поднять шум.

Стражники снова начали обход; один из них направлялся туда, где затаился Блейд. Поскрипывала кожаная перевязь, покачивался на бедре короткий меч, в темноте поблескивал серебристый металл доспеха. Разведчик сделал глубокий вдох.

Страж был уже совсем рядом. Ни о чем не подозревая, он чуть слышно подпевал доносившейся с островка мелодии. Шаг, второй, третий… Прыжок! Левая рука Блейда сдавила горло солдата, правая нанесла удар; каменное лезвие вошло в горло точно над закраиной панциря. Стражник, крепкий рослый парень, еще пытался бороться за жизнь, но силы быстро покидали его. Через мгновение все было кончено; хлынувшая потоком кровь залила осевшее на землю тело солдата, забрызгала руки Блейда.

Он не стал вытирать их; второй солдат находился где-то неподалеку и, скорее всего, уже повернул обратно к крыльцу. Стараясь не греметь доспехами, разведчик опустил труп на землю, снял плащ, шлем, быстро расстегнул пояс и пряжку перевязи. Меч оказался коротким и широким, очень тяжелым, с массивной рукоятью. Гладиус… Таким оружием когда-то пользовались древние римляне.

Одним рывком Блейд оттащил труп в сторону, набросил перевязь, напялил поглубже шлем и начал прохаживаться у входа в дом Мудрейшего. Он двигался не спеша, стараясь ничем не отличаться от приближавшегося напарника. Достигнув границы тусклого светового пятна, разведчик вытащил клинок из ножен и быстро прижал лезвие к бедру, стараясь, чтобы меч не бросался в глаза. Он собирался напасть внезапно и прикончить второго стража одним ударом.

Они сошлись в дрожащем круге света. Стражник пробурчал:

— Я думаю, Топах, ты прав. Не стоило…

Вдруг он замолчал, раскрыв от удивления рот. Стоявший перед ним человек не был Топахом! Гигант в желтой робе под плащом, забрызганный кровью, со сверкающими от ярости глазами… Могучие мускулы напряглись… Выпад… Удар!

И пришла смерть. Блейд послал меч вперед, целясь под нижний край доспеха. Уверенное движение руки, поворот клинка в ране — и все кончено. Одновременно он нанес удар ребром ладони по горлу стража, перебив голосовые связки. Солдат, не проронив ни звука, рухнул на землю.

Прижимая труп ногой, Блейд с усилием выдернул меч, но не стал вытирать с лезвия кровь. Он лишь оттащил тело к стене, в полумрак, и решительно поднялся на крыльцо.

Дверь была незаперта. В маленькой прихожей на столе, напоминавшем бочку, горела свеча. Она освещала коридор, упиравшийся в лестницу с крутыми ступеньками, которая вела наверх. Блейд поднялся по ней бесшумно, словно огромный кот, держа клинок наизготовку. В доме тоже могла быть охрана, хотя он надеялся, что остальные стражи сидят где-нибудь внизу, в караульном помещении. Рассвет близился, и ему не хотелось тратить время и силы на очередную стычку.

Никого. В верхнем коридоре, озаренном мерцающим пламенем свечи, тоже было пусто. Блейд заглянул в комнату с приоткрытой дверью. Спальня! Или кабинет? Мудрейший почивал на огромной кровати под балдахином, но, помимо ложа, здесь стояли еще стул и стол, заваленный кипами тяжелых фолиантов и бумаг, Из-под кровати выглядывал большой глиняный горшок. Блейд проскользнул в комнату, прихватив из коридора свечу, и плотно прикрыл за собой дверь. Засов, сработанный на совесть, мог выдержать удар тарана. Приблизившись к постели, разведчик слегка кольнул кончиком меча укутанную в толстое одеяло фигуру.

— Проснись, Низра, — громко произнес он. — Вставай, Мудрейший, вставай!

Одеяло сползло с огромной, лысой, похожей на спелую дыню головы. В маленьких темных глазах мелькнул испуг. Массивный череп, туго обтянутый желтоватой кожей, отражал свет свечи подобно шару из слоновой кости. Блейд молча навис над ложем, словно злой дух. Свирепое лицо, угрожающе занесенный меч, желтое одеяние в пятнах крови — все внушало ужас. Низра, однако, быстро взял себя в руки и уже не выглядел испуганным.

Темные глаза моргнули — раз, другой. Шевельнулись тонкие губы. Рот казался поразительно маленьким по сравнению с нависавшим лбом.

— Ты, болван, здесь некого тащить в яму… Я еще жив! Оставь меня в покое! Ступай прочь и займись своим делом!

Низра говорил на удивление густым баритоном. Блейд усмехнулся, красноречиво поигрывая мечом.

— Не валяй дурака. Мудрейший. Проснись! — Он сбросил на пол одеяло. — Ну, пришел в себя? У нас мало времени, а разговор предстоит долгий.

Черные зрачки уставились на Блейда. Казалось, Мудрейший пытался сообразить, снится ли ему этот странный могильщик или нет. Если все происходит наяву, то насколько близка смерть? Похоже, она уже на пороге — безжалостный взгляд пришельца был холоден и тверд.

Огромная лысая голова склонилась к плечу, черные глазки заморгали. Мудрейший все понял.

— Я уже проснулся, незнакомец, и готов поговорить с тобой. Так кто же ты и чего хочешь? Мой дом охраняется. Как ты проник сюда?

Блейд потряс окровавленным клинком.

— Если ты говоришь о двух недоумках, стороживших внизу, то они мертвы. А с тобой разобраться проще простого… стоит только шевельнуть пальцем… Так что хочешь жить — повинуйся! Ясно, Мудрейший?

Взгляд разведчика остановился на паучьих лапках Низры, потом скользнул к свисавшему с балдахина шнурку. Сигнал для вызова слуг? Сухие тощие руки дрогнули, но министр не шелохнулся.

— Я все понял, — тихо проговорил Низра. — Чего ты от меня хочешь? Золота? Земель? Титулов?

Голос Мудрейшего был, однако, твердым, и черные глаза смотрели спокойно. Похоже, Низра принял вызов и оказался достойным соперником, решил Блейд. Правда, сейчас на его стороне были кое-какие преимущества, но одна-единственная ошибка могла уравнять счет; этот старец либо совсем не ведал страха, либо прекрасно владел собой. Такого не запугаешь.

Казалось, Мудрейший читает его мысли. Скрестив худые руки на груди, министр повторил:

— Так чего же ты хочешь от меня?

Раздосадованный, Блейд с лязгом вложил меч в ножны, затем подтолкнул стул к кровати и сел рядом. Время угроз кончилось, пришла пора торговли, и тут хитрость и коварство могли оказаться важнее всего. Теперь, не ущемляя собственных интересов, надо прийти к компромиссу с этим яйцеголовым. И хотя первый раунд был выигран, полная победа оставалась проблематичной.

Разведчик чуть наклонился вперед.

— Слушай, Низра, внимательно и не перебивай. Я попробую объяснить тебе свои цели, хотя не думаю, что ты сразу все поймешь. Ну, понимание придет со временем. Пока что тебе все равно придется меня выслушать.

Он умолк. Низра кивнул.

— Я не джедд, — начал Блейд. — Я не из вашего мира, не из вашей вселенной. Я пришел из пространства и времени, которых ты не можешь даже вообразить. Скорее всего, рассказывать об этом бесполезно…

В темных г лазах промелькнул явный интерес, они блеснули. Низра задумался. Блейд почти физически ощущал, как работает этот гигантский мозг, скорее подобный компьютеру, чем человеческому разуму. В сложном механизме что-то щелкало, жужжало, переключалось… Да, боги и демоны этого мира могли бы послать ему соперника попроще!

Тем не менее он продолжал рассказ.

— Не надо считать меня ни святым пророком, ни злым духом. Я лишь гонец, направленный в ваш мир с определенной миссией. Завершив свою работу, я уйду. Мне не хотелось бы убивать и становиться твоим врагом. Поверь, Мудрейший! Если ты согласишься помочь мне, я быстрее выполню свою задачу и покину ваш мир, — Блейд заглянул в непроницаемые черные зрачки. — Скажи, ты понял что-нибудь? Веришь мне?

Ответом ему был лишь кивок тяжелой головы, едва заметный, словно ее обладатель боялся повредить хрупкое основание, на котором покоился этот огромный мозг. Глаза сузились, пристально разглядывая Блейда Медленно поднялась сухая рука, погладила голый череп.

— Я понял твои слова. Они достаточно ясны, а если в них содержится скрытый смысл, то со временем я доберусь и до него. Не стану утверждать, что поверил тебе. Но вскоре я узнаю, говорил ты правду или лгал мне. Со временем я узнаю все, — он задумчиво глядел на Блейда. — Я не вижу причин враждовать с тобой. Вдруг ты говоришь правду? Было бы глупо с моей стороны не учитывать такую возможность… А я отнюдь не глупец! И еще одно. Я не боюсь тебя, пришелец. Хочешь убить — убивай, не тяни!

В ответ Блейд коснулся рукояти меча.

— Это я всегда успею.

Усмешка тронула губы министра:

— Зачем тебе моя смерть? Очевидно, ты пришел ко мне заключить сделку, и теперь было бы неплохо изложить ее условия. А пока лучше воздержимся от споров и угроз… — он моргнул. — Кстати, как к тебе обращаться?

— Меня зовут Ричард Блейд. Боюсь, мое имя тебе ничего не скажет.

Низра недоуменно сморщил лоб:

— У человека, конечно, должно быть имя. А у тебя их даже два! Странно… Нам, джеддам, хватает одного. Скажи, ты пришел в наш мир без спутников?

Ни один мускул не дрогнул на лице Блейда.

— Да. Я пришел один и уйду один, — ответил он.

Меньше всего он хотел впутывать в свои дела Оому. Он понимал, что ее тут же отыщут и начнут расспрашивать. Любопытство же властителей безмерно, и для его удовлетворения они часто прибегают к жестоким мерам… Да минует девочку чаша сия! И ее теток тоже, и даже жирного пьяницу Мока! Никто не должен знать об их знакомстве с подозрительным чужестранцем.

— Еще раз спрашиваю: чего же ты хочешь от меня, Ричард Блейд? — Спокойный голос Низры прервал мысли разведчика. — Скоро наступит рассвет, и тогда появятся новые вопросы. А если мы надеемся сотрудничать, то все ответы хорошо бы подготовить заранее. Например, о гибели двух нерадивых солдат у моей двери. Итак, чего ты ожидаешь от меня и что готов предложить взамен?

Смутить Блейда было трудно.

— Сколько, по-твоему, осталось жить старой императрице? — напрямик поинтересовался он.

Низра заморгал чаще и на мгновение смешался, но быстро взял себя в руки.

— В стране джеддов я слыву мудрецом, и это — чистейшая правда. Но есть вопросы, на которые и я не в состоянии ответить.

— Попробуй высказать догадку. Или оценить вероятность.

— Конечно, можно попробовать, — кивнул Мудрейший. — Минуту, час или день, а может, месяц или год. Тебя устраивают такие догадки?

Блейд свирепо сдвинул брови. Он не собирался отступать.

— Но ведь она очень стара? Насколько ясен разум вашей властительницы? Не потеряла ли она соображение и память?

Низра тонко улыбнулся, рассматривая свои длинные белые пальцы:

— Духи прошлого окутали ее ум. Пелена воспоминаний скрывает настоящее. Ее тревожат лишь паузы в исполнении любимой мелодии.

Блейд кивнул и на мгновение задумался. Этого оказалось достаточно, чтобы Мудрейший перехватил инициативу.

— Послушай, Блейд, как тебе удалось прорваться через заставы апи? Через главный пост, перекрывающий вход в долину? Я знаю, что некий путник из северных лесов убил Поррекса и прошел первую заставу. Но затем твои следы пропали, и ты внезапно объявился здесь! Не представляю, как ты ухитрился обойти волосатых.

«Ни слова о девчонке! Ни в коем случае!» — стукнуло в голове Блейда, и он с равнодушным видом ответил:

— Дороги через горы открыты. У каждой тропы не поставишь апи с мечом.

Несколько мгновений Низра выглядел обескураженным.

— Не лги мне, Блейд! Эти горы непроходимы! Свидетельство тому — история джеддов!

— Я не джедд, и я их преодолел, — усмехнулся разведчик. — И хватит об этом. Скажи-ка лучше, в состоянии ли старая императрица править страной?

Огромная голова качнулась, тонкие губы скривились, и министр заговорил, медленно роняя слова:

— На твой вопрос я должен ответить утвердительно. Или, по крайней мере, выразить надежду, что народ не сомневается в светлом разуме повелительницы. В последние дни я предложил ей для утверждения несколько указов. И она приняла их благосклонно… — Низра задумался и вдруг добавил: — Она подписывает любой документ, подготовленный мной.

— Бьюсь об заклад, — ухмыльнулся Блейд, — что таких бумаг ты уже написал немало. И с каждым новым указом твоя власть растет. Ведь дни старой императрицы сочтены… И тебя назначат регентом при молодой джеддаке, не так ли?

Министр усмехнулся в ответ.

— Похоже, мы неплохо понимаем друг друга, пришелец. Думаю, в скором времени мы станем настоящими друзьями, а? Скажи-ка мне теперь, что я должен шепнуть в ухо старой повелительнице? Какую бумагу насчет тебя ей нужно подписать?

Блейда вполне устраивал такой поворот дела. Он наклонился ниже и негромко произнес:

— Кажется, мы и в самом деле отлично понимаем друг друга. Мудрейший Так вот, на ближайшем свидании со старой госпожой ты поведаешь ей о событиях этой ночи и необычайном видении, которое явилось тебе.

В ответ раздался сухой смешок:

— Это сущая правда, Блейд. Видение, подумать только! И пока этому видению нет конца. Воистину, необычайное и устрашающее зрелище!

Блейд нетерпеливо перебил его:

— Дослушай же, Мудрейший. Ты скажешь правительнице, что к тебе явился Посланник Небес, призванный спасти джеддов и их страну. Я полагаю, что-нибудь подобное наверняка есть в Книгах Биркбегна… Такая, знаешь ли, трогательная история об освободителе джеддов, который поведет их к лучшей жизни… — Взгляд Блейда стал жестким, пальцы сжали рукоять меча.

Его слова, как он и рассчитывал, произвели впечатление на Мудрейшего; на миг Низра отвел глаза, в которых разведчик успел прочесть почтительное удивление и даже страх.

— Ты многое знаешь о нашей стране, Блейд… Твоим познаниям можно позавидовать!

— Спасибо на добром слове, Низра. Надеюсь, я понятно изложил свою просьбу, а ты хорошо запомнил ее. Ну, так что? Встречается ли в Книгах подходящее пророчество?

— Не исключено. Да, совсем не исключено… Пожалуй, я даже в этом уверен.

Блейд откинулся назад. Итак, победа за ним!

Низра, медленно покачивая головой, продолжал:

— Я понимаю ход твоих мыслей, пришелец, и мне нечего возразить. Посланнику Небес многое дозволено… И я заинтересован в этой истории ничуть не меньше, чем ты. Мой выигрыш будет немалым, особенно если ты вовремя вернешься в свой мир. Как видишь, я реалист. Считай, что мы договорились Я помогу тебе.

— Ты — здравомыслящий человек, Низра, — улыбнулся Блейд. — Если на твоей стороне будет Посланник Небес, то мятежные капитаны останутся с носом. Пожалуй, дворцовый переворот после кончины престарелой госпожи не состоится, верно?

Впервые министр выглядел откровенно озадаченным.

— Кто ты, Блейд? Может, ты и в самом деле тот Посланник, о котором говорят Книги Биркбегна? Я уже начинаю в это верить.

Блейд расхохотался.

— Куда же подевался твой здравый смысл, друг мой? Я не требую от тебя таких жертв, как искренняя вера. Это уже чересчур много.

Низра ничего не ответил и молча выбрался из постели. Отступив на пару шагов, Блейд положил ладонь на рукоять меча; зрелище оказалось не для слабонервных. Живая мумия медленно стянула ночную рубаху и облачилась вновь. На костях Мудрейшего почти не было плоти; все — вместе с огромной головой — едва ли тянуло на сотню фунтов.

Его ночная рубашка была соткана из толстого шелка, и такая же ткань пошла на нижнее белье и богато расшитую золотом мантию. Алая шапочка, прикрывшая верхушку голого черепа, завершила облачение Мудрейшего. Затем он с величайшей осторожностью извлек из-под подушки цепь, символ своей власти, и собрался было ее надеть.

— Подожди, — остановил его Блейд.

Ему очень хотелось рассмотреть сей раритет поближе Оказалось, что цепь собрана из множества мелких железных звеньев, тщательно отполированных и начищенных до блеска. Она заметно оттягивала руки. Низра следил за действиями разведчика с нескрываемым волнением, его тонкие пальцы, похожие на паучьи лапы, непроизвольно шевелились.

— Скоро рассветет, — проворчал министр, — а я еще не видел трупов своих солдат. Если ты не солгал мне, они должны исчезнуть, и поскорее.

Мудрейший явно боялся, что пришелец завладеет цепью, и Блейд поспешил вернуть ее хозяину. Теперь он знал слабое место этого человека. Жажда власти, безграничной, абсолютной власти обуревала министра. Лорд Лейтон оказался трижды прав; этот мир почти ничем не отличался от Земли.

Низра надел цепь через голову и аккуратно поправил ее, не сводя с Блейда испытующего взгляда.

— Я вспомнил, — медленно проговорил он, — об одной детали, о которой умалчивают Книги Биркбегна. Наследной принцессе Митгу нужен супруг, обладающий выдающимися достоинствами и множеством добродетелей. Не согласишься ли ты, Блейд, жениться на ней? Конечно, принцессе всего двенадцать лет, но в этом возрасте наши женщины уже на многое способны.

Разведчик едва сумел скрыть удивление. Что-что, а это никак не входило в его планы! Двенадцать лет… Пожалуй, принцесса слишком молода для него!

— Ты самый прозорливый человек, Мудрейший, из всех, с кем мне когда-либо приходилось встречаться. Но ты, боюсь, торопишься. Не надо так далеко заглядывать в будущее.

— Согласен, Блейд. Однако советую тебе хорошенько обдумать мои слова.

Пронзительный взгляд бездонных черных зрачков словно обжег разведчика. Потом Низра кивнул и направился к двери.

Глава 11

Миновало несколько дней. Блейд провел их в доме Низры, не переставая поражаться деятельной энергии первого министра. Мудрейший был превосходным и многоопытным администратором, хладнокровным и способным вникнуть во все мелочи; слуги, чиновники и солдаты подчинялись его приказам беспрекословно.

К будущему Посланнику Небес приставили целый штат служителей. Его выкупали, подстригли и нарядили в богатые одеяния, не уступавшие в роскоши хламиде министра, после чего поднесли новый меч с рукоятью, усыпанной драгоценными камнями. На миг у Блейда перехватило дыхание, когда он прикинул, сколько могут стоить эти крупные рубины и сапфиры; наверняка не меньше, чем золотой панцирь, который он привез из Меотиды! К его великому изумлению, в глазах Низры великолепные самоцветы не представляли особой ценности; шахты в горах были набиты ими до отказа. Воистину, решил разведчик, горы Джедда — волшебная пещера Али Бабы, где несметные богатства лежат целыми грудами! Если бы цепкие руки доброй старой Англии могли дотянуться туда!

Он с трудом заставил себя вернуться к окружающей реальности. Телеги смерти, жутко скрипя, попрежнему медленно двигались от дома к дому, собирая печальный груз. Костры пылали день и ночь, уничтожая штабеля трупов. Жирный черный дым стлался над городом, над прекрасным озером и зелеными садами. Нередко с городской окраины доносились звуки жуткого смеха, и тогда Блейд поспешно захлопывал окно. Очередная жертва Желтой Смерти сводила последние счеты с жизнью, корчась в судорогах и приступах мучительной рвоты. Низра утверждал, что страну поразила самая страшная эпидемия за всю историю Джедда.

Дни были похожи один на другой. Телеги, огни костров, погребальные ямы… Мудрейший легко избавился от тел убитых Блейдом стражников: в повозки смерти никто не заглядывал, и вопросов в таких случаях не задавали.

Несмотря на все эти печальные обстоятельства, Блейд чувствовал себя превосходно. Лишь воспоминания об Ооме томили его; ночами он испытывал тоску, желание и нежность, мучительно пытаясь забыть о домике на холме, окруженном фруктовыми деревьями. Он понимал, что Оома была там в безопасности; о ней заботились родичи, и лучше ей пока не покидать их дом. Через несколько дней, когда его положение станет более прочным, он обязательно что-нибудь сделает для нее. Блейд полагал, что девушка не рискнет его разыскивать; ни один здравомыслящий человек сейчас добровольно не пошел бы в город. Ужас перед чумой был лучшим стражем. И хотя Желтая Смерть давно вышла за городские стены, в столице умирало гораздо больше людей.

Дня через три Низра велел приготовить лодку, явно собираясь посетить шатер императрицы. На прощание министр сказал своему новому союзнику:

— Надо поспешать. Если я не успею уладить наши дела и добиться, чтобы джеддак провозгласила тебя Посланником Небес, будущее станет весьма неопределенным. Военные алчут власти и интригуют друг против друга, но все они так ненавидят меня, что могут объединить свои силы. До сих пор я ухитрялся стравливать их, но когда императрица умрет, боюсь, мне с ними не справиться. Нам надо спешить, Блейд.

Разведчик согласился с Мудрейшим и сейчас в нетерпении расхаживал но комнате из угла в угол. Он поклялся Низре не предпринимать рискованных действий и не собирался нарушать слово, однако тревога снедала его. Не хотелось бы попасть в объятья Желтой Смерти… Страшные мучения, дикий нечеловеческий хохот… Нет, не так желал бы он встретить свой смертный час! Возможно, возвращение домой было бы самым лучшим выходом, но он не считал свою миссию завершенной. Впрочем, он не мог отбыть на Землю по своему желанию; это оставалось нерушимой прерогативой лорда Лейтона.

Когда припозднившийся Низра наконец-то вошел в комнату, разведчик встретил его в довольно мрачном настроении.

— Ты заставил себя долго ждать, — раздраженно бросил он Мудрейшему. — Какие новости?

Министр повертел цепь в руках и кивнул; его огромная голова дернулась, словно воздушный шарик на ниточке.

— Неплохие. Я поведал джеддак о своем видении, и она поверила. А может, сделала вид, что верит… трудно сказать… Смерть уже стучится в двери ее души. — Низра потер выпуклый лоб. — Ты готов, Блейд? Время не ждет, пора отправляться. Мы говорили с повелительницей с глазу на глаз, но бравые вояки начеку… Они сползлись, как черви на труп. Нельзя допустить, чтобы джеддак умерла, не оставив распоряжений на твой счет. Иначе мы пропали.

Шагая к озеру в сопровождении Низры и почетного эскорта, Блейд продолжал обдумывать ситуацию. Жребий был брошей, Рубикон перейден, однако его мучили сомнения. Верно ли он выбрал союзника, этого местного кардинала Ришелье, гения интриги? Недовольные капитаны — парни попроще… И, как знать, может, кто-то из них больше подходит на роль любимца Фортуны? Время, однако, поджимало, и он решил ничего не менять в своих планах. Пока у них с Низрой есть общие интересы, министр будет выполнять договор, а там… там посмотрим!

Угрюмые гребцы в кожаных безрукавках быстро доставили их на остров. Музыка звучала по-прежнему — печальная и прекрасная мелодия, вечное напоминание о былой молодости и уходящей жизни. На берегу, сверкая золотом и серебром, суетилась пестрая толпа придворных. Одни бросали на Мудрейшего косые взгляды, в глазах других сверкала неприкрытая ненависть, третьи кланялись ему с преувеличенным почтением. Разведчик чувствовал, что сложная сеть интриг затягивается все туже. Вероятно, лишь меч мог уничтожить ее — меч и кровь, которой всегда кончались закулисные игры вокруг опустевшего трона.

Они подошли к шатру, и тут блистательный Низра, согласно сценарию, склонился перед Посланником Небес в глубоком поклоне.

Шатер оказался огромным, настоящим полотняным дворцом; ковры и завесы из ярких тканей делили его на множество покоев. Особо внушительными размерами отличался главный зал. Подходя к нему, Низра покосился на группу мужчин в шлемах и блестящих кирасах, стоявших у входа.

— Капитаны, — злобно прошептал он. — Воронье слетелось, чуя близкую смерть. Пятеро удальцов! Присмотрись к ним, Блейд. Это мои главные враги. Впрочем, и твои тоже, если ты метишь в небесные посланники.

Блейд не нуждался в более подробных объяснениях. Пятерка военачальников хмуро уставилась на него, и разведчик, не раз имевший дело с подобными людьми, усмехнулся про себя. Эти головорезы были живыми иллюстрациями ненависти, зависти, жадности, гордыни и высокомерия; но над всеми этими пороками довлело одно: подозрительность. Впрочем, в сильных руках они могли оказаться полезными… Подумав об этом, Блейд начал прикидывать новый вариант действий. Он предпочитал иметь дело с солдатами, а не с хитроумным чиновником и царедворцем.

Низра склонился к уху Блейда:

— Сейчас я представлю тебя нашим великим героям. Все складывается весьма удачно. Играй свою роль и ничему не удивляйся. Вперед!

Блейд гордо выпрямился, расправил плечи, задрал подбородок и с холодным безразличием скользнул взглядом по хмурым физиономиям военачальников, пока Мудрейший представлял их:

— Бикелус, Грофта, Холперн, Хорду, Гас…

В голосе министра чувствовался вежливый холодок. Каждый из названных коротко кивал в ответ, но ни один, за исключением Гаса, не подал руки. Этот же, когда до него дошла очередь, шагнул к Блейду, протягивая раскрытую ладонь; его серые глаза испытующе уставились на пришельца. Блейд обменялся с ним рукопожатием и понял, что попал в ловушку. Гас, крепкий ладный молодец, обладал немалой силой; пальцы его обхватили руку Блейда и начали сжимать с упорством домкрата. Видимо, капитан рассчитывал, что подозрительный самозванец закричит от боли. Остальные наблюдали, сосредоточенно и с интересом, предвкушая удовольствие. Этот Посланник Небес, явившийся в столь благоприятное для Низры время, не внушал им симпатий.

На лице разведчика не отразилось ничего, хотя он чувствовал, как начинают трещать кости. Улыбнувшись противнику, он напряг мышцы, с тихой радостью замечая, как на лице Гаса притворное дружелюбие вменяется удивлением и страхом. Вероятно, он считался тут признанным силачом и не знал поражений. Блейд нажал посильнее; раздался хруст.

Рот Гаса непроизвольно приоткрылся, на лбу выступили капельки пота. Посланник Небес удвоил усилия, и капитан упал на колени, взвыв от боли,

— Хватит! Ты сильнее! Я признаю это! Только отпусти мою руку!

Блейд разжал пальцы.

— Неплохая хватка у тебя, Гас. Я получил удовольствие. Спасибо! Силенкой ты не обижен. Ну, при случае мы еще посоревнуемся.

Военачальник ничего не ответил, разглядывая свою помятую руку. Один из капитанов пробормотал:

— Не буду спорить, он крепок, как апи. Но этого маловато для Посланника Небес.

Второй ответил ему довольно громко:

— Верно сказано. Видения Низры всегда выгодны только для самого Низры.

Но Мудрейший, не обращая внимания на их слова, деликатно подтолкнул Блейда к шелковой занавеси, что закрывала вход в покои правительницы. Там царил полумрак. В дальнем углу на огромном ложе распростерлась хрупкая неподвижная фигурка, укутанная легким покрывалом. Низра дернул Блейда за локоть и прошептал:

— Действуй! Я сделал все, что мог. Ты уже ощутил хватку наших полководцев, а выводы сделаешь сам. Мы нужны друг другу, Блейд, так что постарайся войти в доверие к джеддаке. Только не напугай ее, как меня. Иди!

Блейд двинулся к ложу, стараясь ступать бесшумно, но это ему не удалось — деревянный пол нещадно скрипел, как бы издеваясь над звуками музыки, которые плыли в воздухе подобно падающим осенним листьям. Он подошел к бархатному пологу и замер, всматриваясь в лицо старухи. Обтянутая восковой кожей мумия едва дышала; смерть уже много дней бродила у ее ложа. Глаза императрицы были закрыты; тонкое шелковое одеяние и легкое покрывало так плотно окутывали ее хрупкое тело, что проступала каждая косточка. Блейд, скрестив руки на груди, созерцал в почтительном молчании, размышляя о бренности всего земного и восхищаясь могучей волей, что поддерживала жизнь в столь износившейся оболочке.

Странное волнение охватило его. Императрица не шевелилась, не было заметно даже дрожания век, но непонятное ощущение невидимой связи с умиравшей вдруг коснулось души Блейда. Шло время, тягучее, медленное. Блейд не двигался, полуприкрыв глаза и прислушиваясь к тому, что нельзя было понять ни разумом, ни чувствами. Возможно, этот незримый контакт являлся лишь самообманом, и повелительница джеддов давно мертва?

Но вот глаза ее приоткрылись. Ясные, темные, мудрые глаза на сморщенном личике маленькой обезьянки. Блейд замер, пораженный силой проницательного ума, сиявшего в них. Изучающий взгляд старухи скользнул по могучей фигуре пришельца, пронизывая насквозь; казалось, за долю секунды она успела взвесить и оценить его. Затем тонкие губы шевельнулись.

— Ты зовешься Блейдом? Ты явился Низре как долгожданный Посланник Небес, обещанный нам святыми Книгами?

— Да, это я, — кратко ответил Блейд.

Императрица надолго замолчала, не спуская с него внимательных глаз. Наконец подобие улыбки искривило иссушенный временем рот; удивительно внятным шепотом она спросила:

— Мы одни? Нас никто не слышит?

Разведчик оглянулся. У входа переступал с ноги на ногу Низра, теребя от волнения рукава роскошной мантии и с тревогой всматриваясь вглубь опочивальни.

Блейд наклонился к умирающей.

— Здесь Низра. Но он далеко и не слышит нас. Что ты хочешь мне сказать, повелительница?

Императрица снова замолчала. Затем с усилием, с неимоверным трудом начала выговаривать слова:

— Вы оба лжете, не было никакого видения… Ты не Посланник… Я знаю, о чем написано в Книгах Биркбегна. Но и они лгут… Никакого Посланника не было, нет и не будет.

Холодок пробежал по спине Блейда. Джеддак, на секунду прикрыв глаза морщинистыми веками, продолжила:

— Но дело не в этом. Я прозреваю твой ум, вижу огромную силу… Значит, Книги не столь уж лживы… Прислушаемся к ним, но сделаем по-своему… — Голос ее чуть слышно шелестел, и разведчик еще ниже склонился к изголовью кровати. — Да, Блейд, случалось и мне делать большие глупости… это, видишь ли, свойственно джеддам… Но трудно обвинить меня в том, что я не знаю жизнь. И у меня были сны и видения, много раз… Да, много раз, однако я о них никому не говорила. Но вот являешься ты, и я доверяю тебе… Странно… Как странно… — Тихий голос неожиданно окреп. — Кто бы ты ни был и откуда бы ни пришел в наш мир, я вручаю тебе судьбу джеддов. Ты похож на божество, Блейд, хотя я твердо знаю, что это не так. И все же… Все же я верю, что ты послужишь моему народу… Хотя служба будет нелегкой… Помни это…

По лицу мумии опять скользнуло подобие улыбки.

— Знания не приносят счастья. Одинок жизненный путь мудрых… Мне приходилось иметь дело с такими, как Низра… за неимением лучшего… Сколько этих властолюбцев прошло передо мной… Они растаяли, как ночные тени…

Она снова погрузилась в молчание, глаза закрылись, дыхание стало прерывистым. Блейд опустился на колени перед ложем. Неужели все кончено?

Но веки дрогнули еще раз.

— Не бойся… Иди до конца. А у меня хватит сил договорить то, что сейчас нужно. И не доверяй Низре… Он хитер и коварен…

Блейд кивнул:

— Я знаю это.

— Ты должен взять в жены наследную принцессу, Блейд… и вывести мой народ из долины. Мы слишком задержались здесь… Эта земля приносит джеддам несчастье, — она судорожно вздохнула. — Выслушай мою волю, Блейд. После моей смерти ты возьмешь власть… Низра поможет тебе. Затем сделай самое главное — сожги дотла, уничтожь город, не оставив камня на камня. Затем ты поведешь мой народ на север, в земли кропсов, к Сияющим Вратам. Какая бы судьба ни ждала джеддов, она находится там, на севере… На север, Блейд… И не смей возвращаться назад! Я запрещаю… — Она глубоко вздохнула. — Ты все понял? Ты выполнишь это? Поклянись!

Блейд, пораженный услышанным, с трудом пробормотал.

— Клянусь… Клянусь, я сделаю все, что смогу… Я спасу твой народ.

Слабеющая рука едва приподнялась, но это усилие, видимо, оказалось чрезмерным для умирающей. Потом раздался еле слышный шепот:

— Позови Низру и моих военачальников. Поторопись, Блейд… Мой срок истекает…

* * *

Они замерли, как почетный караул, у широкого ложа императрицы: с одной стороны — капитаны, с другой — Низра и Блейд. Мудрейший почуял, что все складывается благополучно, но, оправдывая свой титул, не выказывал восторга, а тихо стоял в нескольких шагах за спиной Посланника Небес. Капитаны хмурились, однако, поигрывая желваками на скулах, соблюдали приличествующее событию спокойствие. У Грофты и Холперна на глазах выступили слезы. Один лишь Гас соблаговолил посмотреть в сторону Блейда; в серых его глазах не было враждебности, и разведчик решил, что на него можно полагаться.

Старая императрица собрала остатки сил, чтобы в последний раз обратиться к подданным. Твердым голосом, доносившимся до самых дальних уголков сумрачной опочивальни, она выразила свою последнюю волю. Ричард Блейд — Посланник Небес, он поведет народ джеддов к спасению. Он поклялся в том ей, правительнице Джедда. Он исполнит ее заветы. Низра и капитаны должны повиноваться и во всем помогать ему. Власть над страной и народом отныне принадлежит Блейду. И сразу после похорон он возьмет в супруги наследную принцессу Митгу.

Голос старухи дрогнул. Последние силы ее иссякли. На мгновение воцарилась тишина, и лишь звуки музыки плыли, дрожали в воздухе. Блейд почти физически ощущал враждебность, исходившую от капитанов. За его спиной кашлянул Низра. Внезапно мелодия резко оборвалась. Все было кончено.

Прекратился и кашель — Низра просто прочищал горло. Обернувшись, разведчик увидел, как резко изменился Мудрейший. Жесткий взгляд, властно поднятая рука… Видно, решил, что время его пришло. Но старец поспешил: небесный посланец вовсе не собирался отказываться от только что обретенной власти.

Надо было действовать, и действовать немедленно, пока не прошло оцепенение, вызванное кончиной старой джеддаки. Мысленно повторив клятву, Блейд с сыновьей нежностью опустил восковые веки на незрячие глаза императрицы. Затем он выпрямился, и в зале зазвучал его спокойный голос. Глядя в хмурые лица капитанов, Блейд отдавал распоряжения. Широкие плечи распрямились, лицо стало строгим, тон — уверенным. Возражений и вопросов не последовало; власть перешла к нему быстро и бесповоротно.

Одобрительный шепот раздался под низкими сводами опочивальни. Новый правитель внушал благоговение. Посланник Небес! Исполнилось пророчество священных Книг Биркбегна!

Блейд кивнул Бикелусу.

— Ты, — приказал он, — займешься похоронами джеддаки. Проследи, чтобы все обряды были исполнены и покинувшую нас повелительницу проводили в мир иной с должным почтением. Поторопись, похороны должны состояться сегодня. Времени у нас нет. Ступай!

Это была решающая минута. Что ответит ему капитан? Бикелус, высокий и смуглый, колебался; в его душе честолюбие боролось с долгом. Одной рукой капитан держал шлем, другая сжимала рукоять меча. Он явно искал поддержки у остальных, но военачальники отводили глаза в сторону. Блейд, усмехаясь про себя, спокойно ждал. Никто не отваживался выступить первым.

Неожиданно щека Бикелуса дернулась, он поклонился и, прежде чем стрелой вылететь из зала, процедил сквозь зубы:

— Да, господин. Слушаю и повинуюсь.

Слабое пофыркивание раздалось за спиной Блейда. Низра! Нет, пока не обращать внимания! И перст Посланника Небес указал на Грофту.

— Ты возглавишь войска; с этого дня армия поступает под твое начало. Немедленно собери все отряды. Разбей лагерь на равнине к северу от города. И жди моего приказа.

Грофта, гигант, лицо которого было изуродовано длинным широким шрамом, нахмурился.

— К северу, господин? К северу нельзя. Кропсы, наверно, следят за всеми перемещениями наших войск со своего поста у Сияющих Врат. Может, ты не знаешь о кропсах?

Блейд смерил капитана суровым взглядом. Кропсы и Сияющие Врата… Конечно, об этом надо бы узнать подробнее… Но сейчас некогда. Потом, потом…

— Ты что-то не понял, капитан? — Тон его был ледяным. — Здесь приказываю я!

Грофта быстро покинул зал, бормоча что-то под нос.

Следующим оказался Холперн — лысый тощий человечек, чем-то похожий на Низру.

— Ты, Холперн, должен подготовить город к переселению. Выбери себе помощников и немедленно приступай к делу. Переселяться будет весь народ, а потому обрати особое внимание на транспорт, запасы продовольствия и одежды. Все должно быть сделано быстро и без шума. И никому ни звука! Иначе начнется паника, и мы вряд ли справимся с ней. В поход двинемся по моему приказу. Действуй!

Холперн покосился на Хорду, стоявшего рядом с ним, отвесил глубокий поклон, натянул шлем, четко повернулся и вышел, не говоря ни слова. Разведчик украдкой бросил взгляд на Низру. Мудрейший уже не посмеивался; его огромная голова только покачивалась из стороны в сторону. Казалось, министр пытается понять, в чем же он ошибся, заключив сделку с Блейдом. Вид у него был озабоченный.

Теперь очередь дошла до Хорду.

— Ты займешься самым ответственным делом, — начал Блейд, — и, если дорожишь головой, храни свое задание в полной тайне. Тебе предстоит сжечь город.

Низра задохнулся в крике:

— Уничтожить столицу? Зачем?! Опомнись!

Блейд даже не удостоил его взглядом.

— Я поклялся в том правительнице. Это не столица, а просто скопище дерьма, главный источник заразы. Если джедды останутся здесь, то никто не избежит Желтой Смерти! — Он кивнул капитану. — Действуй, Хорду, и как можно скорее. Позаботься о горючем и командах поджигателей. По моему приказу город должен запылать со всех сторон. И, повторяю, храни все в тайне! Если возникнут беспорядки, ответишь головой! Приступай немедленно.

Последним оставался Гас. Блейд с улыбкой посмотрел на него, потом обошел вокруг ложа и протянул капитану руку.

— Не помериться ли нам еще раз силой, приятель?

Капитан усмехнулся в пышные усы.

— Благодарю за честь, господин. Я еще не забыл, какая у тебя хватка. Пожалуй, я пока воздержусь.

Как-то Дж. заметил, то Ричард Блейд при нужде сумеет подружиться и с коброй, и с голубем. Шеф МИ6А, несомненно, имел в виду феноменальный успех своего сотрудника у женщин. Однако и мужчины часто не оставались равнодушными к его обаянию. А сейчас Блейд очень старался, доверие и дружба Гаса могли укрепить его шаткий трон.

— Я не хочу приказывать тебе, — он смерил изучающим взглядом ладную фигуру капитана, снова улыбался и получил в ответ не менее дружелюбную улыбку. — Я прошу тебя оказать мне честь, став моей правой рукой и опорой. Ты нравишься мне, Гас, и я хотел бы назвать тебя другом. Согласен?

Военачальник ответил не сразу, задумавшись над словами новою правителя. Он пристально посмотрел на покойную, затем перевел глаза на Низру, явно прикидывая выгоды от предлагаемой сделки. Блейд, усмехнувшись, добавил:

— Ты хорошо знаешь, что происходит в стране, Гас. И ты знаешь, чего стоят твои соратники-капитаны, ведаешь их помыслы и стремления. Я же новый человек в Джедде, и твои колебания мне понятны. Прими решение сам, я не хочу и не могу заставлять тебя. Выбирай!

Внезапно Гас, склонив голову, потянул из ножен свои короткий меч. Низра испуганно вскрикнул; Блейд напрягся.

Еще раз военачальник окинул повелителя долгим оценивающим взглядом, потом поцеловал рукоять меча и протянул его Блейду. Тот, быстро уловив смысл ритуала, в свою очередь поцеловал клинок и вернул оружие капитану. Потом протянул ему руку. Гас ответил на рукопожатие с улыбкой. Новое состязание не состоялось, он принял решение.

— Я чту ее последнюю волю, — твердо сказал капитан, склонив голову перед покойной, — и буду верно служить тебе.

Блейд коснулся его плеча.

— Благодарю, Гас. Ты скоро увидишь, что и я верен дружбе. А теперь слушай внимательно. Ты возглавишь отряд моих телохранителей. Подбери человек пятьдесят, в которых не сомневаешься. Им придется нести охрану днем и ночью. Кроме того, я даю тебе право разоружить всех и каждого, кто может представлять опасность. Займись этим немедленно! Запомни, оружие должно остаться только у солдат регулярной армии, и больше ни у кого. Понимаешь? Ни у кого!

Гас не смог сдержать усмешки при взгляде на Низру. Тот пребывал уже в полуобморочном состоянии, хотя не говорил ни слова.

— Да, — кивнул Блейд, уловив и взгляд, и усмешку, — это относится и к людям Низры. Он — главный советник, и находится под моим личным покровительством и, значит, не нуждается в собственной охране. Кстати, это избавит его от лишних расходов.

Низра, казалось, перестал видеть и слышать. Крепко вцепившись в рукава своей роскошной мантии, он нервно расхаживал по залу, огромная голова покачивалась в такт шагам. Блейд многое бы дал, чтобы узнать, о чем сейчас думает министр.

— Итак, моя безопасность теперь зависит от тебя, — он снова повернулся к Гасу. — Помни об этом! Клятва покойной джеддаке обязывает меня жениться на принцессе Митгу, и как можно скорее. Лучше сделать это сразу после похорон, пока мы не выступили в поход на север. Приготовлениями к свадьбе займешься ты, но первым делом устрой мне свидание с принцессой. Если она не согласится, свадьбы не будет, несмотря на то, что я давал клятву. Запомни это сам и передай другим, чтобы не было лишних разговоров. Принцесса еще дитя, и наш брак будет формальным.

Реакция Гаса оказалась неожиданной. Он моргнул, встопорщил усы и ощерился в ухмылке.

— Не слишком ли поспешно ты отказываешься разделить ложе с принцессой, господин? Ведь ты даже не видел златовласой Митгу.

Блейд согласился, что не имел чести быть представленным принцессе. События развивались стремительно, и малышка могла подождать.

Гас поклонился, по-прежнему с загадочной ухмылкой.

— Ты не ведаешь, о чем говоришь, мой господин. Наша златовласая Митгу — уже не дитя. Я устрою вашу встречу, и ты сможешь убедиться сам. Будут ли еще распоряжения?

— Только одно. Пришли шесть парней покрепче, которым полностью доверяешь, они будут всюду сопровождать меня. И передай капитанам, что сегодня ночью в доме Низры состоится военный совет. Через два часа после заката. Присутствовать обязаны все. Ты обеспечишь охрану.

Гас отсалютовал мечом:

— Будет исполнено!

Он вышел, торопясь исполнить порученное. Настал черед Низры. Потирая лоб рукой, министр заговорил первым.

— Этого я и боялся, Блейд. Я хотел использовать тебя, а ты используешь меня. И все же я благодарен Посланнику Небес! Он дал мне урок на всю оставшуюся жизнь!

Блейд не проронил ни слова, ему хотелось, чтобы Мудрейший высказался до конца.

— Что ты собираешься сделать со мной, Блейд? Взять под стражу? Убить или сгноить в тюрьме?

— К чему? Ты мне нужен, Низра, как и я тебе. Ты мудр, ты накопил огромный опыт правления и хорошо знаешь эту страну. Служи честно, и мы отлично поладим. Ты же знаешь, у меня есть свои дела. Закончив их, я распрощаюсь с Джеддом.

Низра криво усмехнулся.

— Ты убедил меня, Блейд. Зачем торопиться? Я еще посчитаюсь с капитанами, когда придет мое время. — Он скользнул взглядом по мертвому телу джеддаки и поднял глаза к потолку. — А теперь поговорим о путешествии на север, к Сияющим Вратам, в земли кропсов. Это очень опасно, мой господин. Мы почти ничего не знаем о кропсах. Сохранились лишь предания о том, что в незапамятные времена кропсы восстали против джеддов. Согласись, этого слишком мало, чтобы воевать с ними. Атаковать Сияющие Врата — верная смерть.

— Ты уверен? Кажется, она думала иначе. — Блейд кивнул в сторону покойной. — Впрочем, я с удовольствием выслушаю тебя и приму любой разумный совет.

Низра слегка поклонился и, сверкнув глазами, ответил:

— Вряд ли это необходимо. Посланник Небес сам знает, как ему действовать.

Блейд кивнул:

— Да, в Джедде я был, есть и буду Посланником Небес. Не припомнишь ли, кто первым признал меня? Не ты ли?

— К своему несчастью…

— Ладно, Низра, не в том сейчас дело. Давай-ка лучше вернемся к этим кропсам и Сияющим Вратам.

Министр начал рассказ. Блейд слушал его, с трудом скрывая отчаяние. Да, задача была очень и очень непростой. Впрочем, любая реальность Измерения Икс обещала массу неприятных сюрпризов. До сих пор он умудрялся справляться с ними, иначе его давно уже не было бы в живых.

Глава 12

Небольшой воинский отряд осторожно пробирался по узким и грязным улочкам столицы. Парни в нем были как на подбор, даже Ричард Блейд и Гас, отличавшиеся мощным телосложением, не слишком выделялись среди своих шестерых охранников. Воины шагали быстро, новый правитель страны джеддов спешил на первое свидание со златовласой принцессой.

Смерть все так же хозяйничала в городе, и вестники ее, которых можно было узнать по желтым одеждам, деловито сновали повсюду. Возле большого постоялого двора отряд обогнал телегу похоронной команды, стараясь держаться от нее подальше. Еще три жертвы, две женщины и ребенок. Чума косила всех без разбора.

Блейд повернулся к шагавшему рядом капитану.

— Услуги могильщиков больше не нужны. Распорядись, пусть трупы оставляют в домах. Они сгорят вместе с городом.

— Слушаю, господин.

Отряд продолжал петлять среди огромных куч нечистот и мусора. Казалось, весь город охватило неизбывное горе и он сошел с ума, то стеная от боли, то заливаясь диким хохотом. Взрыв леденящего душу смеха заставил солдат остановиться. Гас дрожащей рукой стянул шлем и вытер мокрый лоб,

— Ты прав, господин. Я напрасно сомневался, ты совершенно прав! Чем скорее мы сожжем эту проклятую помойку, тем лучше. Иначе никому не выжить.

К счастью, они уже почти достигли цели — через несколько минут Гас остановился перед красивым особняком. Камень, дерево, кованый металл… Это строение, как и обитель Мудрейшего, было видно издалека.

Значит, вот где живет златовласая Митгу… Блейд усмехнулся, вспомнив, как прозвучало ее приглашение. Удивительная суровость! Не приглашение — приказ! Принцесса явно давала понять, кто теперь правит в стране джеддов.

Его обуревало любопытство. Чего он не повидал на своем веку, но такого еще не было! Юная принцесса, девчонка двенадцати лет от роду… Он хмыкнул. По крайней мере, это будет забавно!

Дом хорошо охранялся. Блейд удовлетворенно кивнул: он не ошибся в Гасе, тот не теряет времени зря. Старший патрульный отсалютовал мечом, и разведчик ответил ему благосклонной улыбкой; к нему понемногу возвращалось хорошее настроение.

У входа они остановились. Гас, мгновенно уловив желание повелителя, жестом отослал часового.

— С Низрой проблем не возникло? — вполголоса спросил Блейд.

— Все в порядке, господин, можешь не беспокоиться, — капитан не замедлил с ответом. — Без твоего приказа и волос с его головы не упадет. — Гас ухмыльнулся. — Мои люди глаз с него не спускают, а у них опыт большой. Низра волен идти, куда пожелает, но о каждом его шаге тут же становится известно. Донесения поступают регулярно, десять раз в день.

Блейд одобрительно хмыкнул.

— Отлично. Но не забывай, что его недаром зовут Мудрейшим. Полагаю, у него тоже есть осведомители, и они работают не хуже твоих. К тому же их наверняка больше. — Он окинул взглядом улицу, но никакие подозрительные личности вблизи не шатались. — Кстати, где Низра сейчас?

Гас снова ухмыльнулся.

— В собственном доме. Там он в полной безопасности. Его охрана разоружена, оружие изъято. Похоже, он не слишком переживал. В доме у него постоянно толчется народ. Без сомнения, шпионы. Не прикрыть ли разом всю лавочку, господин? Дело нехитрое.

После некоторого раздумья Блейд сказал:

— Нет. Не будем пороть горячку. Пока Мудрейший под нашим присмотром, он не опасен. Дадим ему время, он не сможет долго скрывать свои намерения. Так что не торопи его и не мешай ему.

— Да, господин.

— А теперь, — Блейд весело сверкнул глазами, — я сгораю от нетерпения увидеть малютку принцессу.

Отработанным жестом завзятого донжуана он поправил пояс и чуть сбившийся набок шлем. Пышное одеяние царедворца ему пришлось сменить на одежду воина — тунику, доспехи и шнурованные до колен башмаки. Расшитая золотом ткань мантии выглядела, безусловно, красивей, но защитить от удара меча не могла, да и драться в роскошном наряде (а такой возможности Блейд не исключал) было бы неудобно.

Гас внимательно осмотрел рослую фигуру в сверкающем панцире.

— Что-нибудь не в порядке? — Блейд задумчиво потеребил ремешок шлема. — Сказать по правде, я впервые чувствую себя неуверенно. Понимаешь, ей всего двенадцать лет… Совсем ребенок… Ну, ладно, договоримся! — Он решительно тряхнул головой. — Как я выгляжу?

Гас вытянулся по струнке и отсалютовал мечом:

— Хотел бы я выглядеть не хуже, господин! Ты — мой вождь, и этим все сказано. — Капитан отступил на пару шагов. — Желаю успеха! Но помни, господин, слова обманчивы, а кроме того, двенадцать лет у джеддов — совсем не детский возраст. Она еще не женщина, но уже и не дитя.

Блейд вспомнил про Оому и призадумался. Ведь его зеленоглазая подружка тоже была на удивление молода! А какая поразительная искушенность в любви! Сколько же ей? Четырнадцать? Пятнадцать?

Правда, это все-таки не двенадцать. Двенадцать — совсем другое дело, и главное, что от него сейчас требуется, — завоевать доверие этого ребенка. Развеселить, ублажить, склонить на свою сторону.

Размышляя на подобную тему, он вошел в дом и поднялся по лестнице на верхний этаж. Причудливо украшенная деревянная дверь распахнулась перед ним; на пороге стояла женщина средних лет, одетая во все черное, с железной цепочкой на шее. Такие украшения Блейд уже видел у многих вельмож и знатных дам. Женщина поклонилась, отставив локти, и черные рукава взлетели, словно крылья летучей мыши.

— Принцесса Митгу ожидает тебя, господин.

Блейд не торопился.

— Я хочу говорить с принцессой с глазу на глаз.

— Хорошо, господин. Тебе не помешают.

Он шагнул в зал, погруженный в полумрак. Две свечи, мерцавшие по краям невероятно широкой софы, давали слабый рассеянный свет. Вокруг — множество ковров и подушек; легкий запах жасмина витает в воздухе. Окна закрыты плотными шторами.

Обширный покой был пуст. Блейд удивленно повертел головой, кашлянул. Определенно, никого! Неужели принцесса готовится к торжественному выходу? Но в зале не было второй двери.

Внезапно над изголовьем софы показалась золотистая головка. Блики света играли в коротко остриженных волосах, чуть раскосые глаза внимательно изучали гостя. На мгновение Блейд оторопел. Очаровательный мальчик… Но откуда здесь мальчишка? Над ним хотят подшутить? Или…

Но вот зазвучал высокий чистый голосок, и у него отлегло от сердца. Правда, не совсем.

— Я решила сначала хорошенько рассмотреть Посланника Небес, — произнесло удивительное златовласое создание, — поэтому спряталась и украдкой понаблюдала за тобой. Ведь вся страна только о тебе и говорит, господин.

Блейд низко поклонился, не снимая ладони с рукояти меча. Он по-прежнему молчал, не находя слов. Странствия в мирах иных обогатили его опытом, он повидал и испытал столько, что, казалось, никто и ничто не могло бы удивить его или наполнить душу смущением. Сейчас, однако, он стоял ошеломленный, не смея поверить своим глазам.

Принцесса молча обошла софу, не спуская глаз с гостя. Да, каждая черточка этого милого ребенка выдавала благородное происхождение… Ребенка? Нет, очаровательной девушки! Юной прекрасной женщины! Ее изумительное тело, едва прикрытое легкой тканью хитончика, властно притягивало взор, Медно-шафрановый отлив кожи, глаза, сиявшие ярче пламени свечей, алые губы, еще по-детски пухлые и полураскрытые, как лепестки цветка… Горло Блейда пересохло, на лбу выступила испарина. Внезапно он понял, что если принцесса согласится на их брак, у него не хватит сил и выдержки оставить нетронутым это чудо.

— Не удивляйся, что я называю тебя господином, — ее голосок напоминал звон хрустального бокала. — Я думаю, что должна только так обращаться к тебе. Ты настоящий повелитель, ты — мой господин. Меня влечет к тебе, ты совсем не похож на джеддов… Я еще никогда не встречала таких красивых мужчин… — Она вздохнула, и юные груди всколыхнулись под тонким полупрозрачным шелком. — Да, я стану твоей женой, хотя бы в стране вспыхнул мятеж! Ну и пусть! Я так хочу, и так оно и будет.

Блейд сдержанно поклонился. Кто он такой, чтобы противодействовать желаниям принцессы? «Я так хочу, и так оно и будет…» Пусть так оно и будет! Растерянность его прошла.

Митгу поманила его к себе.

— Подойди ближе к свету, господин мои. Сядем и поговорим. Нам надо познакомиться поближе. Наша свадьба состоится скоро, не так ли? И еще… Я хотела бы узнать о кончине моей дорогой бабушки. Легко ли она ушла?

— Она умерла со спокойной душой, — кивнул Блейд. — Со спокойной душой и открытым сердцем, Ее последним желанием было, чтобы я взял тебя в жены, принцесса. Я не мог отказать ей и обещал… Вот почему я здесь.

Глядя на точеные черты девушки, он вдруг вспомнил чайные розы, что распускались весной перед его коттеджем в Дорсете. Уголки ярких губ Митгу чуть дрогнули.

— Я любила бабушку, хотя она нередко была строга со мной. Мне так хотелось проводить ее… Посидеть у ее ложа… Но законы Джедда запрещают юным наблюдать смерть. Плохие законы, но в этой стране так много несправедливого и неправильного! Но теперь появился ты… Мой будущий муж! Вдвоем мы все изменим… Иди же скорей, сядь рядом со мной.

Златовласая Митгу подошла совсем близко, и Блейд внезапно почувствовал себя юнцом, впервые оказавшимся наедине с любимой девушкой. Одежды на ней почти не было; легкий полупрозрачный хитон, обтягивавший маленькие груди, был так короток, что не скрывал ничего. Блейд заставил себя отвести взор от стройных золотистых ножек; длинные, совершенной формы, они прекрасно гармонировали с тонкой фигуркой девушки. Он мог бы обхватить ее стан одной рукой! Аромат жасмина сводил с ума. Откуда этот запах? Духи, масло? Нет, скорее благоухание цветущей юности, естественное, неподдельное…

Маленькая ручка Митгу доверчиво скользнула в его ладонь. Принцесса повела Блейда к софе, села сама, усадила его рядом и положила руку разведчика на свое колено. Он вздрогнул. Тепло бархатной кожи ласкало пальцы, а упоительные ароматы отнюдь не помогали справиться с искушением. Закусив губы, Блейд резко выпрямился, убрал руку и, окончательно овладев собой, перешел к делу. Его нарочитая сдержанность была, однако, сродни спокойствию задремавшего вулкана.

— О бракосочетании мы поговорим позже, моя принцесса. Сейчас я хотел бы рассказать тебе о своих планах. Я не могу действовать без твоего одобрения.

Это было всего лишь формальной вежливостью, но он ни в коем случае не желал нарушать этикет. Девочка стала повелительницей джеддов, и лучше заручиться ее поддержкой. Чтобы свершить все, что он задумал, необходимы союзники, и чем их будет больше, тем лучше; в одиночку ему не спасти целый народ. Заговорив о серьезных делах, он несколько расслабился и поведал Митгу о завещании старой джеддак: сжечь столицу и увести людей на север.

Юная правительница слушала внимательно, не сводя глаз с гостя. Темные, как южная ночь, зрачки казались бездонными на фоне золотистой кожи и золота коротких локонов, обрамлявших ее головку; в уголках пухлых губ притаилась едва заметная усмешка. Казалось, Митгу от души веселят попытки Блейда выглядеть суровым и хладнокровным. Девушка вновь взяла его руку и вдруг залилась беспечным смехом — словно звон серебряных колокольчиков раздался во всех уголках темного зала.

— Да ты боишься меня! — Митгу захлопала в ладоши от восторга. — Совсем как мои капитаны! Только колени у тебя не подгибаются! Все вы считаете меня маленькой девочкой, которой нужны лишь развлечения, игрушки и сласти!

Она отодвинулась от гостя и, изящно изогнув стан, забросила ножки на спинку софы Подозрения его подтвердились: под коротеньким хитончиком на ней не было ничего, и взору. Блейда открылись упругие девичьи бедра и золотистое лоно, прикрытое, словно легкой тенью, нежным пушком. Сердце его подскочило к горлу, дыхание участилось. С невероятным трудом он все же сумел отвести взгляд и резко поднялся, непроизвольно стиснув кулаки. Уйти, бежать отсюда! Скорее, пока не произошло непоправимое! Этот маленький соблазнительный, шаловливый чертенок не понимает, что творит!

Митгу снова захлопала в ладоши, придя в восторг от его явного замешательства. Внезапно она посерьезнела, нахмурилась и жестом примирения протянула ему руку:

— Прости меня, я была не права. Но мне так хотелось доказать, что я не ребенок… Я женщина, мой господин.

Блейд отошел подальше от софы и соблазна и в упор посмотрел на юную принцессу.

— Значит, ты женщина? — с изрядной долей сарказма спросил он, — Ну, если так, если ты уже не ребенок, то к чему этот спектакль? — Разведчик покачал головой и добавил: — Прости, моя маленькая принцесса, но ты еще не скоро повзрослеешь.

Темные глаза на мгновение сощурились, затем Митгу снова расхохоталась. Одно неуловимое движение — и лиф воздушного хитона упал вниз.

— Ну-ка, взгляни сюда! Это что, грудь маленькой девочки?

Весь немалый опыт Блейда подсказывал, что так оно и есть. Однако, приглядевшись получше, он понял, что не совсем прав. Небольшие золотые холмики трепетали в такт дыханию девушки, одухотворенные какой-то своей, особой жизнью; кончики сосков напряглись, выдавая волнение Митгу.

Она прерывисто вздохнула, грациозным движением погладила груди и подалась вперед, словно предлагая Блейду сделать то же самое. Затем снова тихо вздохнула и прошептала:

— Ну? Разве это грудь девочки?

Пламя свечей дрогнуло, и тень огромной фигуры Блейда, тоже дрогнув, заскользила по коврам. Хрупкое золотистое тело манило и обжигало, как совершенная статуя из расплавленного металла. Как ему хотелось впиться в эти алые губы, ласкать нежную шею… Но нет! Он не мог себе этого позволить.

Митгу еще раз скользнула пальцами по набухшим соскам и потянулась к Блейду.

— Поцелуй меня, господин… Может, тогда ты поймешь, ребенок я или нет…

Словно загипнотизированный, Блейд сделал шаг вперед… Но тут дверь скрипнула, и женщина в черном возникла на пороге. Может быть, она все время стояла под дверью? Митгу, пронзительно взвизгнув, исчезла за высокой спинкой софы. Блейд чувствовал себя как приговоренный к смерти, который, уже положив голову на плаху, услышал приказ об отмене приговора. Однако он сумел быстро взять себя в руки и встретил вошедшую гневным взглядом. Кто посмел нарушить его волю?

Женщина низко поклонилась, перебирая цепь дрожащими пальцами, и начала оправдываться:

— Прости, господин… Очень важные новости. Гонец от Гаса, военачальника. Он угрожал высадить дверь…

— Я понял! — оборвал ее сбивчивую речь Блейд,

Он выскочил за порог, даже не стянувшись. Из-за софы донесся приглушенный смешок. Или ему только почудилось? Впрочем, он был прилежным учеником и урок усвоил: принцесса Митгу — не ребенок. Она добилась своего.

В передней, нетерпеливо расхаживая из угла в угол, его ждал молодой офицер, один из доверенных людей Гаса. Блейд едва помнил его, но на блестящем панцире юноши была выбита эмблема отрядов Гаса.

Парень вскинул в салюте короткий меч, затем коснулся лезвием доспеха — там, где билось сердце.

— Меня зовут Сеси, повелитель. Я от капитана Гаса. — Он с трудом перевел дух. — Дело крайней важности!

Блейд, не торопясь, скрестил руки на груди и кивнул. Если бы этот юный воин догадывался, насколько вовремя он прибыл!

— Ближе к делу, Сеси. Какие новости?

Парень был очень молод. На подбородке едва пробивался первый пушок, но светло-серые глаза горели рвением. Вытянувшись в струнку и опустив меч к бедру, он смело встретил взгляд Блейда «Старательный юноша, — решил тот, — но звезд с неба не хватает».

— Мне ведено пересказать тебе записку слово в слово, — отрапортовал Сеси. — Ее передал капитану какой-то человек… Очень толстый, прямо ходячая гора сала.

Пьяница Мок! Блейд придвинулся ближе и прорычал:

— Записка, говоришь? Тогда не медли, начинай поскорее!

Уставившись в стену, Сеси отбарабанил:

— Гас велел передать слово в слово: «Толстяк, обнаруженный возле дома Мудрейшего, искал Ричарда Блейда, Я, Гас, окликнул его и забрал послание. В нем написано, что девушка Оома, хорошо известная Блейду, находится в опасности, молит о помощи и надеется получить ее как можно скорее». Все!

Оома! Блейд остолбенел. Раскаяние охватило его. Проклятые дела! За все это время он не выбрал минутки, чтобы навестить девушку!

Он схватил юношу за плечо:

— Ты сам видел толстяка?

— Нет, господин. Мне приказано только передать послание от капитана Гаса. Толстяка видел он.

Но Блейд уже принял решение.

— Не важно. Пойдешь со мной. Там, у крыльца, шесть моих телохранителей. Примешь командование отрядом.

Он помчался вниз, перепрыгивая через три ступеньки. Оома в беде, ей угрожает опасность! Что случилось? Он проклинал свою забывчивость. Нежная, очаровательная малышка… Столько радости она подарила ему! Оома!

В этот миг он не вспоминал о принцессе Митгу.

* * *

Дом на холме был тих и мрачен, без всяких признаков жизни. У Блейда защемило сердце. Его измученные солдаты, едва дыша, повалились в траву под фруктовыми деревьями, но сам разведчик не ощущал усталости после стремительного бега по городским улицам. Он ринулся к крыльцу.

На полупритворенной двери желтела зловещая отметина, знак беды. Неужели чума добралась и сюда? Неужели Оома…

Солдаты тоже заметили желтый знак. Сеси подошел и встал за спиной Блейда.

— Чума, господин. Солдаты боятся.

Блейд бросил взгляд на свое воинство.

— А ты?

Сеси опустил голову и пробормотал:

— О, господин… Ты требуешь невозможного…

Договорить он не успел; раскаты жуткого хохота донеслись из дома. Юноша задрожал и отступил на пару шагов. Блейд, побледнев, обернулся к нему:

— Останься с солдатами, Сеси. И не паникуй. Жди меня!

Он поднялся на крыльцо. Страшный смех не смол кал. Дьявольский хохот умирающего, словно сама смерть щекотала его костлявыми пальцами. Мок! Это мог быть только Мок!

Желтая отметина притягивала, как магнит. Блейд ударом ноги распахнул дверь и вошел. Бедняга Мок валялся на полу возле стола, за которым совсем не давно они провели несколько веселых часов. Лицо его, обращенное вверх, искажала гримаса мучительной боли, огромное брюхо колыхалось, словно студень, накрытый грязным подолом туники. Мок смеялся, тряслись обрюзгшие щеки, из раскрытого рта торчали остатки почерневших зубов. От этого хохота кровь стыла в жилах.

— Оома! Где ты? Оома! — Рев Блейда сотряс ветхие стены.

Тишина. Только эхо метнулось по опустевшим комнатам. Блейд взбежал по лестнице и заглянул в спальню. В своих постелях, вытянувшись, лежали обе тетушки, их лица отливали желтизной. Но где Оома? Ведь она послала записку… Куда она подевалась?

Блейд скатился по ступеням и подбежал к Моку. Жизнь еще теплилась в его огромном теле. На мгновение смех затих. Разведчик опустился рядом с ним на колени.

— Мок, Мок! Это я, Блейд. Ты узнаешь меня?

Маленькие, заплывшие жиром глазки медленно раскрылись, гаснущее сознание едва мерцало в них. Мок приоткрыл было рот, но распухший черный язык не слушался его. Умирающий не мог произнести ни слова. Блейд нагнулся еще ниже, стараясь догадаться, уловить смысл по движению губ. Безуспешно.

Он поднял глаза. На столе громоздился неуклюжий кувшин с веселящим напитком. В отчаяньи Блейд схватил его и выплеснул половину содержимого в лицо Моку. Затем разжал ножом зубы и влил в толстяка оставшуюся половину. Это была последняя надежда.

Мок хрюкнул, рыгнул и сплюнул, на губах показались пузыри. Блейд снова встал на колени и потряс умирающего за плечо.

— Мок! Мок! Это я, Блейд! Оома посылала за мной! Где она, Мок? Где Оома?

Спиртное подействовало. Глаза Мока широко раскрылись и уставились на Блейда. Он заговорил, но первые же слова повергли разведчика в ужас.

— Апи… — простонал Мок. — Здесь были апи… Они изнасиловали Оому… Все… По очереди… Потом связали и бросили живой в яму… Искали тебя… Она не сказала им, Блейд… Они били ее, но она ничего не сказала… И-и… ее… жи-ивой в я-аму…

Мок закрыл глаза и глухо застонал. Внутри у Блейда все похолодело от ужаса. Не сознавая, что творит, он ударил Мока по лицу. «Говори же, проклятый пьяница!.. Оома!..» Мысли его путались. «Апи? Чума их не берет! Откуда они взялись? Кто вызвал их? А-а-а! Низра! Мудрейший!» Каким же дураком он был! Он снова ударил Мока. Ярость туманила голову.

Опухшие губы умирающего вновь приоткрылись.

— Ловушка, Блейд… Ло-ловушка… — Он еле слышно хрипел. — Оома не посылала за тобой… Ждала, когда ты придешь… Но апи пришли первыми… Забрали ее… А нам… нам принесли смерть… На кончике ножа… Смотри…

Сознание покидало Мока, но он смог чуть пошевелить рукой, и Блейд увидел страшную ножевую рану на предплечье. Вот, значит, как… Все очень просто, и не нужно большого ума… Кольнули язву на трупе, потом — здорового человека…

Он вскинул голову. Из рощицы донеслись отчаянные крики, лязг оружия, проклятия и брань. Значит, и вправду ловушка! Засада апи!

Рука Мока бессильно стукнулась о пол, скрюченные пальцы разжались. Конец.

Блейд выхватил меч и подскочил к двери. Сеси нигде не было видно. Остальным его бойцам явно приходилось туго: трое валялись на земле с расколотыми черепами, остальные отступали к домику, отбиваясь от полудюжины апи. Блейд сразу их узнал. Косматая, всклокоченная шерсть, гигантский рост, мерзкие рожи.

Он выглянул из-за двери, поднял клинок и закричал солдатам:

— Ко мне, парни, ко мне!

Зычный клич на мгновение прервал схватку. Апи прекратили атаковать и выпялились на разведчика. Крохотные, налитые кровью глазки сверкали из-под низко надвинутых шлемов, с губ клочьями падала пена. Переводя дух, гобуины стояли, опершись на свои длинные деревянные мечи с кремневыми лезвиями, и от них остро разило звериным потом. Воспользовавшись паузой, солдаты бросились к крыльцу.

У одного из них была кровоточащая длинная рана на плече. Блейд оторвал полосу ткани от туники и перевязал воина, одновременно слушая сбивчивый рассказ.

— Сеси предатель, господин… Теперь мы обречены. Их слишком много, и они окружают нас.

Это была сущая правда. Из-за деревьев показался еще один отряд апи. Они что-то пронзительно визжали, и крики доносились до крыльца, но слов разобрать было нельзя. Блейд, зло усмехнувшись, потрепал солдата по здоровому плечу.

— Не все еще потеряно, парни, так что не спешите на тот свет. Слушайте меня, да поживее работайте мечами, и мы отобьемся! Мы люди, а апи — всего лишь обезьяны. Неужели мы глупее их? Не сумеем взять силой — возьмем хитростью.

Он бодрился. Надежды уцелеть в этой неравной битве не было никакой, но бойцы не должны сомневаться в своем командире. Приподнявшись на носках, Блейд быстрым взглядом окинул склон холма. Внизу, у подножия, вожак апи обсуждал что-то с изменником Сеси. Ярость, обуявшая разведчика при виде этой парочки, придала ему сил. Ладно, пусть приходят! Теперь у него в руках меч, а не бесполезная палка, как в схватке с Поррексом… Он успеет выпустить кишки из дюжины обезьян!

Глаза Блейда зажглись ненавистью, когда он вновь посмотрел на юного Сеси. Да, парень ловко провел его! Бессильная злость терзала его. Разве можно было забывать о Мудрейшем! И он, Ричард Блейд, профессионал, не смог распознать предательства! Ведь Низра как-то проговорился — насчет сведений, полученных от апи. Значит, министр имел с ними связь!

Совещание у подножия холма закончилось; Сеси спокойно уселся в тени под деревьями. Он сделал свое дело и рисковать жизнью в кровавой свалке явно не собирался.

Вожак апи был не таким гигантом, как покойный Поррекс, но голос, у него оказался столь же резким и визгливым. Он начал отдавать приказы, размахивая лапами.

— В дом, — велел Блейд. — Занять все проемы. Я беру на себя дверь и ближайшее окно, вы трое обороняете остальные. Эти апи увальни, они слишком неповоротливы, чтобы протиснуться в узкие окна. Держите себя в руках, парни, и помните — вы сражаетесь за свои жизни.

Один из джеддов, посмотрев на желтую отметину, простонал:

— Но в доме чума, господин… Мы…

Блейд со злобой толкнул его к двери:

— На нас идет чума пострашнее, болван! К окнам! Готовьтесь к бою!

Апи не спешили нападать, разглядывая издалека бревенчатые стены дома. Блейд насчитал около двух десятков мохнатых бойцов, у него же было всего трое-четверо, считая с ним самим. Пожалуй, больше часа-двух им не продержаться… Он показал на труп толстяка Мока.

— Суньте его в окно. Быстро! Этот мешок с салом защитит нас лучше, чем железные ставни.

Так после смерти бедный Мок сослужил добрую службу. Двое солдат, ругаясь и обливаясь потом, подняли тяжеленную тушу и втиснули в заднее окно, соорудив почти непреодолимое заграждение. Через пять минут апи пошли в атаку, С расстояния в пятьдесят ярдов Блейд отлично слышал их вопли и видел, как возбужденные гобуины размахивают мечами.

Его солдаты располагали лишь парой пик; у раненого воина и у самого разведчика были только короткие клинки. Одного солдата с копьем Блейд поставил у окна в задней части дома, второго — в передней. На себя он взял дверь и окно рядом с ней; раненого оставил в центре комнаты и велел внимательно наблюдать.

— Не спускай глаз с покойника, — распорядился он. — Если апи вытащат труп или пропихнут его внутрь, защищать окно придется тебе. — Он взглянул на остальных солдат. — Ваши выпады должны быть короткими и быстрыми. Ни в коем случае не позволяйте им схватить пики или сломать их. Если кто-нибудь полезет в окно, не спешите колоть — пусть тварь как следует застрянет в проеме и преградит путь остальным. Ясно?

Самый молодой солдат засмеялся и хлопнул товарища по плечу.

— Все понятно, господин. Не бойся, мы сумеем исполнить свой долг. Если нам суждено умереть здесь, то апи дорого заплатят за наши головы.

Блейд улыбнулся:

— Отлично сказано, приятель. Большего я не прошу. Ну, по местам, парни! Волосатые приближаются!

Он находился уже у двери, когда до него донеслись слова второго солдата, постарше:

— Я слыхал, что наш господин — Посланник Небес. Теперь я в это верю. Ничто на свете не сможет устрашить его…

Разведчик ухмыльнулся. Он стоял на крыльце, наблюдая за надвигавшимися врагами. Неожиданно они разделились на две группы, по десять бойцов в каждой, и Блейд насмешливо присвистнул. Стратеги!

До крыльца оставалось двадцать пять ярдов. Пятнадцать ярдов. Десять. Пять.

Он набрал в грудь воздуха и рявкнул что было сил. Грозный боевой клич прокатился по долине подобно звуку рога, созывающего на битву. Мышцы его напряглись, затрепетали, кровь ударила в голову; ярость берсерка вздымалась в его груди.

Могучий голос Блейда зазвучал вновь, перекрывая шум и лязг оружия:

— Вперед, обезьяны! Смелее! Вам долго придется штопать свои дырявые шкуры!

Гобуины на мгновение застыли, изумленные этой отчаянной бравадой. Не теряя времени, Блейд подскочил к ближайшему; молнией сверкнул меч, и огромная волосатая лапа упала на землю. Еще один выпад — и железо глубоко вонзилось в волосатую грудь, которую не защитили ни доспехи, ни толстые кости. Затем он пнул труп ногой, высвобождая застрявший клинок. Теперь пора подумать и о своей шее. Упредив неповоротливых врагов, он отскочил к двери, потрясая окровавленным клинком и выкрикивая оскорбления.

На миг ему почудилось, что гобуины вот-вот запаникуют и обратятся в бегство; стремительная атака ошеломила их. Такого волосатые еще не видели, хотя всем им была известна история гибели Поррекса. Это, однако, случилось на другой заставе; теперь же им самим довелось столкнуться с безумным порождением злых духов, которого жалкие джедды считали Посланником Небес.

Получив небольшую передышку, Блейд быстро окинул взглядом свои позиции.

Труп Мока надежно закупоривал проем, у обоих его бойцов острия пик были обагрены кровью, в окнах не торчало ни одной обезьяньей рожи. Разведчик довольно кивнул и занялся своими делами.

Предводитель апи подгонял нерадивых подчиненных. Вздымались клинки, сыпались угрозы. У самого крыльца валялся истекающий кровью гобуин.

Сквозь крики и ругань Блейд расслышал слова вожака:

— Вперед, слизняки! Неужели апи боятся джеддов? Теперь у нас есть девки, а за этого безволосого Мудрейший добавит еще! Помните, что он обещал? Вы станете хозяйничать в Джедде, и у каждого будет много девок. У всех! И много выпивки! И легкая служба на всю оставшуюся жизнь! А теперь — вперед, и убейте их всех! Убейте без пощады!

Теперь Блейд убедился в правильности своих догадок. Эта ловушка — дело рук Мудрейшего! Прекрасно спланированный ход! И с каким тонким расчетом! Во-первых, вырвав пытками признание у Оомы, опорочить Блейда как Посланника Небес. Правда, это дело сорвалось. Во-вторых, заманить в ловушку и прикончить самого Блейда, а его сторонников отдать на растерзание гобуинам. Теперь разведчик ругал себя последними словами: ведь это по его приказу Грофта вывел войска из столицы и сосредоточил их на северном направлении! Ворота на юге остались без охраны, и гобуины хлынули в них.

Но времени для пустых сожалений не оставалось: вожак апи согнал своих вояк в цепь, и волосатые снова перешли в наступление. Блейд тут же повторил свой прежний маневр. Выскочив из двери, он разделался с ближайшим гобуином, получив лишь легкое ранение в бедро, затем мгновенно укрылся в доме. Столпившиеся у крыльца апи лишь мешали друг другу. Дверной проем был узким — не размахнешься, — и Блейд мог только колоть, но уж старался он вовсю. Казалось, короткий клинок ожил в его руках и со стремительностью атакующей змеи жалил и жалил атакующих. Их было много, и поворачиваться приходилось быстро.

Тяжелый деревянный меч обрушился на шлем разведчика, расколов его напополам; ответным выпадом Блейд прикончил нападавшего. Он слегка замешкался, вытаскивая клинок из кожаной кирасы гобуина, и другой апи попытался обойти его с фланга, но был убит метким ударом в бок. На сей раз Блейду удалось быстро освободить свой меч, и он стрелой метнулся под прикрытие спасительной стены — и как раз вовремя.

Один из гобуинов, футов шести ростом, не больше, лез в ближайшее окно. Двое апи поддерживали его сзади, и над подоконником уже торчали волосатые плечи. Оружие гобуин поднять не мог, но злобно рычал и тянулся лапой к горлу Блейда. Разведчик взмахнул мечом, голова нападающего упала в комнату и медленно покатилась по полу; обезглавленное тело перекрыло окно.

В следующую минуту двое гобуинов сунулись одновременно в дверь и застряли там. Блейд без труда прикончил обоих, сначала выбив мечи из волосатых лап, а затем перерезав жилистые шеи. Кровь хлынула фонтаном, заливая порог; тела, преграждавшие путь остальным, он оставил в проеме.

Крупный апи — с Поррекса ростом, — разъяренный гибелью приятелей, прорвался сквозь заслон и, грозно рыча, замахнулся мечом. Блейд едва успел увернуться; его клинок лязгнул о каменную кромку оружия противника, отбросив его в сторону. Этого оказалось достаточно. Повторный выпад — и лезвие полоснуло гобуина по глазам. С диким ревом тот опрокинулся на спину; остальные поспешно отступили, группируясь вокруг вождя. Блейд не преследовал их. В голове у него шумело, пот заливал лицо, кровь убитых врагов смешалась с его собственной. Передышка оказалась весьма кстати.

Однако она была недолгой, ибо тыльную часть здания осаждали апи из второй группы, и они буквально рвались в бой. За несколько секунд гобуины изрубили труп Мока на куски и стали вытаскивать его наружу. Мгновенно оценив опасность, раненый солдат, подгоняемый тревожным криком Блейда, поспешил к окну. Впрочем, он даже не успел поднять оружие; копье, пущенное наугад, ударило его в грудь и, пробив доспехи, пронзило насквозь. Умирающий осел на пол, выронив меч. Оплакивать его было некогда; апи вопили и улюлюкали под самым окном. Блейд перевернул труп солдата на бок, ухватился за древко пониже наконечника и с усилием продернул копье сквозь тело. Древко было скользким от крови, и разведчику пришлось вытереть его краем туники. Едва в окне появилась свирепая волосатая физиономия, он сильным толчком отправил туда копье. Дикий предсмертный вопль — и оконный проем стал свободным.

Блейд обернулся. У двери по-прежнему никого. Видимо, апи, наступавшие с той стороны, запаниковали и отказались от атаки. Хотя бы на время. Безголовое тело гобуина перекрывало ближайшее окно. Солдат у второго окна отдыхал; залитый кровью по локоть, он бессмысленно уставился в потолок. Блейд вернулся к окну в задней стене, стараясь все-таки не упускать из виду дверь. Судя по доносившимся оттуда звукам, апи находились на склоне, ярдах в тридцати от крыльца. Через несколько минут они очухаются и наверняка опять полезут в дом,

Внезапно в соседнем окне возникла оскаленная морда — очередной апи намеревался попытать удачи. Он сунул вперед копье; солдат, ухватившись за древко, пытался выкрутить его из лап гобуина, но тот был явно сильнее.

— Держись! — заорал Блейд.

Он наклонился и перерубил толстый деревянный стержень одним ударом; теперь у джедда в руках остались две трети копья с наконечником, Блейд улыбнулся и одобрительно хлопнул его по плечу.

— Отлично, парень! Полкопья все же лучше, чем ничего. Да еще с наконечником! Но не жадничай — отправь его нашим друзьям, когда они снова пойдут на приступ.

Молодой воин, усмехнувшись в ответ, кивнул. Блейд повернулся к двери; подходило время нового штурма, и его вновь начали мучить сомнения. Их осталось только трое против шайки волосатых монстров. Устоят ли они, если гобуины надавят разом?

Но вместо того, чтобы начать атаку, мохнатые фигуры вдруг почему-то начали спускаться вниз. Разведчик наблюдал за их маневрами и хмурился. Что-то здесь было не так! Он не мог предугадать намерений волосатых, и это ему не нравилось. Что же задумали эти твари?

Внезапно Блейду пришло в голову, что если б он сам руководил штурмом, то нисколько не сомневался бы, куда и как нанести очередной удар. Похоже, вождь гобуинов принял именно такое решение. Вздрогнув, разведчик оглянулся на своих солдат. Оба ранены и сильно устали… Сколько они еще смогут продержаться?

Старший из воинов, вытянув шею, вглядывался в подножье холма, где опять совещались Сеси и вожак гобуинов. Джедд мрачно покачал головой и прохрипел

— Не нравится мне это, господин! Апи не привыкли шевелить мозгами, но этот Сеси соображает неплохо. Посмотри-ка на них!

Блейд и сам видел, как Сеси тычет пальцем в сторону погребальной ямы, что-то доказывая вожаку, затем двое гобуинов, бросив оружие, устремились вниз, к кострам.

Ожидание затягивалось; оно было слишком долгим, изнурительным. Всем хотелось пить, но воды в доме не оказалось ни капли. Блейд чувствовал, как царапина на бедре начинает гореть, но жажда мучила его сильнее, чем боль от раны.

Апи занялись поисками сухих веток, затем, используя лианы, начали готовить вязанки хвороста. Блейд не проронил ни слова. Он уже не сомневался, что гобуины с другой стороны холма занимаются тем же самым.

Итак, его подозрения оправдывались: пара апи вернулась из ямы с горящими факелами. Черный дым, редкие вспышки искр. Страх исказил лицо старшего из солдат.

— Они подожгут дом, господин. Веди нас вперед!

Блейд кивнул:

— Да, как ни прискорбно, они додумались до этого!

Джедд уронил меч и неожиданно начал рыдать:

— Я честно сражался, господин! Но встретить смерть в огне… Нет, нет!

Он упал на колени и начал раскачиваться из стороны в сторону с посеревшим от страха лицом; слезы катились градом, смешиваясь с кровью. Блейд отвернулся. Смотреть, как плачет мужчина, он не мог. Этот парень достойно вел себя в бою, но у каждого свой предел…

Нервы солдата сдали окончательно. Он обхватил руками колени Блейда.

— Сладимся, господин! Сдадимся! Может быть, они нас пощадят!

Разведчик зло рассмеялся:

— Не стоит ждать пощады от обезьян! Такая глупость не заслуживает ничего, даже костра в погребальной яме.

Внезапно джедд вскочил и бросился к выходу. Подняв руки вверх, он бежал по склону, оглашая воплями воздух.

— Пощады, пощады! Я сдаюсь, я молю о пощаде! Сеси, ты ведь джедд… Спаси мне жизнь! Пощады…

Гобуины пристально следили за бегущим. Блейд почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Солдат добежал до кучки апи, и те расступились, пропуская его. Воздев руки к небу, трус рухнул па колени перед Сеси. На лице юноши не дрогнул ни один мускул; он коротко взмахнул рукой и что-то приказал. Подняв меч, рослый гобуин с силой вонзил его в несчастного.

Оставшийся с Блейдом телохранитель пристально посмотрел на небесного посланца и спокойно произнес:

— Он оказался глупцом, не достойным даже костра в погребальной яме. Ты прав, господин; просить пощады — последнее дело. Я лучше умру рядом с тобой.

К вязанкам поднесли факелы, и полдюжины апи потащили их к дому. Надежды не оставалось. Блейд понимал, что, если они попытаются прорваться, их изрубят на куски за считанные минуты. Он подошел к окну в задней стене. И отсюда ползут! Хворост разгорался все ярче. Разведчик провел языком по пересохшим губам. Делать нечего. Принять бой у крыльца — смерть, остаться в доме — гибель.

Так что предпочесть?

Апи побросали горящие вязанки у стен и отползли. Дым начал проникать внутрь, потом занялись сложенные из сухих бревен стены, начала потрескивать кладка фундамента. Слезы потекли по щекам молодого джедда, он судорожно закашлялся. Сквозь грязно-серые клубы дыма глаза его светились лихорадочным блеском.

— Чего мы ждем, господин? Я вовсе не хочу сгореть здесь. Думаю, ты — тоже. Выйдем из дома и умрем, как мужчины…

Блейд не ответил; он напряженно всматривался вдаль, прикрывая ладонью глаза от дыма и надеясь, что зрение не обманывает его. Не может быть, чтобы ему показалось… Это было бы такой насмешкой судьбы! Но нет, он ясно различал блики света на полированной стали… Там, вдали, у погребальной ямы…

Он ничего не сказал об этом молодому джедду, только спросил, положив руку на его плечо:

— Как тебя зовут? Какое имя дали тебе родители?

Джедд поднял налитые кровью глаза:

— Кавен. Я верно служил благородному Гасу, хотя и не долго. Верность у нас в крови. Мой отец служил у его отца.

Блейд стиснул его плечо:

— Что ж, Кавен, Приготовься. Ты прав, ни к чему нам оставаться в огне.

Он не хотел делиться с воином своими догадками. Ни к чему напрасные надежды… Разведчик повел плечами, поднял обломанное копье и шагнул к выходу, Пол обжигал ступни, стены могли рухнуть в любую минуту. Еще немного, и если их не задушит дым, то пожрет пламя… Он распахнул дверь.

Апи восторженно взревели. Цепочка мохнатых фигур во главе с вожаком ринулась вверх по склону холма.

Блейд выбрал подходящее место и отдал последний приказ:

— Встанем спиной к спине, Кавен, и будем драться, пока хватит сил.

Кавен не успел ответить; свора исходящих слюной гобуинов уже окружала их.

Блейд выпрямился. Левая рука сжимает копье, в правой — рукоять меча, готового начать смертельный танец. Ярость пылала в его груди свирепей и жарче, чем пламя, охватившее дом. За Оому! Жаль, что смерть этих тварей будет слишком быстрой… За его спиной разгорался огонь.

Апи ринулись к нему, словно стая огромных мохнатых шакалов. Блейд наносил и отражал удары, бил, резал, колол и рубил. Груда трупов у его ног росла, он уже мог опереться о нее коленом. Кавен старался не отставать, с упорством и выдержкой искусного мечника защищая спину своего господина. Их кровь и пот, смешавшись, алыми каплями падали в траву.

С копьем разведчику все же пришлось расстаться — один из гобуинов, пронзенный насквозь, падая, успел вырвать древко из рук. Рассвирепев, Блейд обеими руками вскинул меч над головой. Сзади раздался стон Кавена; обернувшись, Блейд увидел, что его телохранитель отбивается копьем, стоя на одном колене. Рука, сжимавшая клинок, была окровавлена и бессильно свисала вдоль тела.

Он ничем не мог помочь молодому джедду; перед ним вырос вожак апи. Монстр отбросил меч, его скрюченные хищные пальцы тянулись к горлу разведчика. Обманный маневр, шаг назад, затем короткий резкий выпад — и клинок по рукоять погрузился в волосатую грудь. Изрыгая проклятья, гобуин попытался вырвать меч, и Блейд стукнул его в висок ребром ладони. От страшного удара заныли пальцы, апи взвыл и мешком рухнул в траву; меч торчал в его груди. Разведчик поднял голову — гобуины наступали. Возможно, смерть вождя устрашила бы их, но они видели, что противник остался безоружным, Блейд в ярости оскалил зубы, словно дикий зверь. Он и был сейчас зверем — окровавленный загнанный хищник готовился подороже продать жизнь. Апи замерли. Этот безволосый, уничтоживший половину их отряда, выглядел смертельно опасным и без меча.

Взревев, Блейд шагнул им навстречу, и вдруг со склона холма до него долетел хриплый вой боевого горна. Две сотни меченосцев Гаса разворачивались широкой дугой, окружая пылающий на вершине дом. Рог зазвучал снова, и его резкий короткий вскрик показался разведчику гимном победы. Он вскочил на груду мертвых волосатых тел и махнул рукой капитану.

— Слушай меня. Гас! Возьми апи живыми! Живыми, говорю тебе! И не вздумай убивать Сеси. Я займусь им сам. Ясно?

Капитан Гас, чьи сверкающие доспехи уже были в двух-трех местах помечены кровавыми пятнами, расчистил себе путь и предстал перед Посланником Небес. Отсалютовав мечом и тяжело переведя дух, он склонил голову:

— Слушаю и повинуюсь, мой господин!

Гас рявкнул команду, и кольцо вокруг гобуинов сомкнулось. Апи тут же побросали оружие; никто из них не жаждал героической смерти. Джедды связали их ремнями и, выстроив колонной, погнали к городским воротам.

Блейд склонился над распростертым на земле Кавеном; тот зажимал предплечье ладонью, стараясь остановить кровь. Молодой воин усмехнулся, превозмогая усталость и боль:

— Неплохая штука жизнь, господин. Тем более, когда ее дарят так неожиданно… Или я вижу чудесный сон?

Блейд начал бинтовать ему руку. Порез оказался длинным и глубоким, но кость была не задета; через месяц парень сможет владеть мечом как прежде.

— Ты не спишь, — ответил он. — А чтобы ты окончательно поверил в это, слушай меня внимательно. — Он поднял меч Кавена и коснулся лезвием его плеча. — Меченосец Кавен, отныне ты принадлежишь к благородному сословию! Ты — капитан! Служи мне так же преданно, как Гасу!

Кавен изумился до глубины души.

— Еще одно чудо, господин! Я жив, и я капитан! По-моему, это все-таки сон, а?

Рассмеявшись, Блейд повернулся к Гасу. Секунду-другую на его губах еще играла улыбка, затем лицо стало серьезным.

— Слушай, Гас, я запрещаю пытать Сеси. Я допрошу его сам, но позже. Сначала надо хорошенько разобраться с этим заговором. После допроса убьешь его. Но не мучай, отруби голову — и все.

— Однако, господин мой, так нельзя, — возразил Гас. — Легкая смерть не для предателя. Его казнь должна быть страшной… Мучительной, жестокой! Иначе…

Блейд холодно взглянул на капитана, затем похлопал его по плечу.

— Я приказываю, Гас. Никаких пыток. Ты понял?

Гас нехотя согласился, но, выкатив глаза и топорща усы, пробормотал, что милосердие в стране джеддов не доведет до добра.

Блейд только усмехнулся.

— Скоро ты все поймешь. Мне нужен Низра, целый и невредимый. Кстати, где он сейчас?

Гас, все еще фыркая в усы, ничего не ответил. Он проводил взглядом последнего апи со скрученными за спиной руками и лишь потом пробормотал:

— Где ему быть? У себя дома. Я удвоил число соглядатаев… Никуда он не денется. Велел, чтобы стерегли, как первое Яйцо, и обращались бережно.

— Молодец, — одобрил Блейд, — умное решение. Нам предстоит долгий разговор с Низрой. О многом, очень многом. К примеру, об апи… Распорядись-ка, Гас, чтобы люди Грофты разоружили их и согнали в одно место.

Гас явно не одобрил эту идею.

— Они хитрые бестии и не будут служить никому, кроме Низры. Если волосатые узнают, что он потерял власть, то сбегут со своих застав и рассеются по нашим южным лесам. А как их тогда ловить? Это будет нелегко.

— Однако придется. С ними надо кончать, — твердо произнес Блейд — А теперь, Гас, скажи-ка, почему ты пришел сюда. Тебя кто-нибудь предупредил?

Глаза капитана лукаво блеснули.

— Некая дама в черном из свиты принцессы, которая любит подслушивать под дверьми… Она рассказала мне о Сеси и этой записке… Кстати, господин, твой приказ войскам сосредоточиться на севере долины позволил апи хозяйничать на юге. Так что ты зря отправился сюда с таким маленьким отрядом. — Гас пожал плечами. — Собственно, даже если бы эта дама ничего не сказала мне, я все равно поспешил бы, узнав, что ты направился сюда. Я просто печенкой чувствовал, что готовится каверза… Мудрейший — великий интриган… — Он отвел глаза.

— Ты что-то не договариваешь, Гас, — заметил Блейд, стиснув плечо капитана.

Тот собрался с духом:

— Есть у меня десяток-другой верных людей, господин… Они говорили мне о Сеси, да я и сам давно подозревал, что он работает на Низру. В общем, когда я услышал, что за тобой приходил этот юнец, то отправился поговорить с Мудрейшим…

Блейд нахмурил брови:

— Надеюсь, ты не пришиб его?

Гас попробовал изобразить невинность, потом лицо его покраснело, и капитан, не выдержав, расхохотался.

— Нет! Я же говорил, что обращался с ним бережно… Ну, несколько синяков, не больше… Все скоро заживет…

— Ладно, хватит об этом. Благодарю тебя, Гас, сегодня ты спас мне жизнь. Только на будущее хочу тебя попросить об одном одолжении.

Гас вскинул недоуменный взгляд:

— О каком, господин?

Блейд ухмыльнулся:

— В следующий раз не тяни так долго. А то я мог бы и не дождаться тебя…

Наконец он остался один и стал медленно спускаться с холма. Он направлялся к погребальной яме, над которой все еще клубился темный удушливый дым. Воздух здесь был насыщен отвратительными запахами, Блейда начало подташнивать, но он заставил себя подойти к самому краю и заглянуть вниз. Ужасное зрелище! Поперек ямы тянулись штабеля обугленных трупов, кое-где на них еще плясали языки пламени. Он спрыгнул на дно и начал упорно искать, пробираясь вдоль проходов, сделанных похоронной командой. Только через час он нашел Оому, на гладкой нежной коже которой виднелись следы жестоких пыток. Ее не успели сжечь, и за это Блейд искренне поблагодарил небеса. Он поднял легкое тело девушки, вынес из ямы и, огибая холм, зашагал вперед, стараясь ни о чем не думать. Он шел к старому дереву, что росло у дороги недалеко от заброшенного храма.

Там разведчик опустил свою ношу на землю, сел рядом и долго, внимательно смотрел в лицо Оомы. Один из ее деревянных гребней сохранился, застряв в спутанных темных волосах… Его щеки пылали, он задыхался от беззвучных рыданий; на миг пелена затуманила глаза, и вес исчезло… И старый храм, и двор, и дерево… Блейд сглотнул, выругался и приступил к работе.

Он встал на колени и вытащил десяток старых камней из стены. В мягкой земле было легко рыть могилу. Он заботливо уложил туда Оому и прикрыл лицо девушки куском ткани, оторванным от своей туники. Затем поднялся. Еще пара минут… Он стоял, опустив голову, не отводя глаз от женщины, которая подарила ему столько мгновений счастья. От женщины, которая погибла из-за него…

Блейд набрал две горсти земли и медленно высыпал на ее тело. Все… Прощай, Оома…

Забросав могилу, он плотно уложил сверху камни. Теперь действительно все. Он никогда сюда не вернется…

Ричард Блейд, Посланник Небес, повернулся и медленно побрел к вершине холма, где застыли в ожидании ровные ряды меченосцев капитана Гаса.

Глава 13

Подготовка к походу на север потребовала целой недели, и еще одну занял сам поход. За все это время Блейд спал не более двух-трех часов в сутки. Он развил такую бурную деятельность, что даже не замечал, как идет время. Основные дела были завершены: столица обратилась в пепел, а бракосочетание с принцессой Митгу, включая и первую свадебную ночь, прошло как нельзя лучше — если не считать того, что под утро Блейд был полностью опустошен. Да, юная девушка страны джеддов выпила из него не меньше сил, чем могла бы сделать зрелая женщина его родного измерения. Как и положено, молодая супруга оказалась девственницей, однако она легко пережила мелкие неудобства, связанные с переходом в иное состояние. Такие пустяки нисколько не омрачили ее счастья и ни на йоту не умерили любовный пыл. Когда же изнуренный Блейд остался один и, твердо намереваясь уснуть, закрыл глаза, молния пронзила его череп. Проклятый компьютер снова не давал ему покоя! К счастью, боль скоро прошла; вероятно, лорд Лейтон потерял его в неведомых и непостижимых пространствах Измерения Икс. Блейд облегченно вздохнул и погрузился в сон.

Ярким солнечным утром длинная извивающаяся колонна переселенцев достигла северной границы долины. Блейд в сопровождении Гаса и Кавена ехал далеко впереди. Теперь путь на север пролегал через скалистое ущелье, похожее на воронку, узкое, но вполне проходимое. Однако дорогу к нему преграждали Сияющие Врата.

Трое могучих широкоплечих мужчин стояли на скале, ослепленные мириадами сверкающих бликов. Гас и Кавен казались испуганными. Блейд, сразу определивший, что эта колоссальная конструкция — ворота, дамба или стена — сделана из чего-то похожего на полированную нержавеющую сталь, которая отражает солнечные лучи, был лишь безмерно удивлен. Похоже, эту преграду специально возвели, чтобы полностью перекрыть выход из долины, и точно рассчитанные размеры (полмили в поперечнике, двести футов в высоту) вполне позволяли стене сделать это. Каких-либо признаков жизни на ее вершине разведчик не заметил. Странное сооружение потрясало своей мощью и загадочностью.

Он задумался. Что за потусторонние силы перенесли этот чудовищный барьер в уединенную безлюдную долину? Чьи руки, чей разум создал его? Он понимал, что задает себе вопросы, на которые не сумеет ответить, не изучив стену, но созерцание Сияющих Врат настраивало на философский лад. Он невольно задумался о технологическом прогрессе, символ которого победно сиял перед его глазами, о развитии цивилизации и торжествующей поступи науки.

Однако поговорить на подобные темы было не с кем. Джеддам он мог сообщить лишь то, что стена изготовлена из неведомого металла и ее таинственные строители-кропсы, видимо, владеют первоклассной технологией. Впрочем, он мог и ошибаться. Вполне возможно, что кропсы тут ни при чем, а эту великолепную конструкцию создали представители другой, еще более могучей культуры.

Гас взволнованно пробормотал:

— Свершилось, мой повелитель! Мы достигли Сияющих Врат! Но что же делать дальше?

Кавен с тревогой посмотрел на Блейда, и в его глазах читался тот же вопрос. Он, храбрый и опытный воин, был готов сразиться с любым врагом, но тут врагов не имелось. Перед ним сияло великое чудо, о котором рассказывали легенды, таинственные, красивые и страшные. Но как ни сильна была его растерянность, он всеми силами старался не показать этого.

Блейд промолчал, пристально разглядывая соседнюю скалу, вершина которой оканчивалась изогнутым острым выступом. Этот каменный клюв нависал над Вратами словно мост. Пожалуй, с него кое-что можно разглядеть, решил разведчик и обернулся к соратникам.

— Скажите, вам хоть раз доводилось видеть кропсов?

Оба отрицательно покачали головами. Никому из джеддов не выпадало такого счастья. В давние времена нередко собирались лихие ватаги, пытавшиеся одолеть Врата, однако ни один человек не вернулся назад, и поэтому никто не знал, что тут произошло и как они погибли. В том, что храбрецы нашли у Врат свою смерть, сомнений не было.

Блейд усмехнулся:

— Так чего же вы ждете от меня? Пока я знаю столько же, сколько и вы, но собираюсь разузнать побольше. — Он кивнул на каменный клюв, торчавший над стеной. — Оттуда можно многое увидеть.

Оба джедда одновременно посмотрели наверх; в глазах их появилось сомнение.

— Ничего не получится, господин. Никто не сможет залезть на эту скалу, — буркнул Гас.

— Я попробую, но на это уйдет целый день. Не давайте людям расслабляться. Ступайте к ним. Пусть разобьют лагерь и ждут.

Капитаны отправились выполнять приказ, а Блейд начал готовиться к штурму. Целый час он обследовал отвесные склоны, перебирая и отбрасывая различные варианты. Что ж, если люди сумели покорить Эверест, то почему бы и ему, не раз ходившему в горы, не попытать счастья? Блейд хмыкнул и почесал в затылке. Похоже, у него просто не было иного выхода; надо одолеть эту треклятую скалу! Он чувствовал, что идут последние дни его пребывания в Джедде, и не хотел оставлять здесь нераскрытых тайн.

Солнце уже садилось, когда он, измученный, почти потерявший силы, достиг вожделенного каменного клюва. Саднили ободранные до крови локти и колени, перед глазами плыл туман; эта чертова скала отняла у него год жизни. Однако он был вознагражден за все страдания: вершина утеса вздымалась выше кромки стальной стены. Закатное солнце светило Блейду в спину, и территория, расположенная за Вратами, лежала перед ним как на ладони.

Он видел равнину, уходившую в бесконечную даль. По ней, словно кубики из детского конструктора, были разбросаны небольшие строения, похоже, тоже сделанные из стали. За маленьким поселком высились громады фабричных зданий. Ни труб, ни дыма! И, самое удивительное, никакого движения! Великолепная индустриальная пустыня. Ни малейших признаков присутствия человека.

Однако возле самих Врат разведчик заметил оживленную суету. Какие-то фигурки энергично сновали вокруг большого здания, выполненного из того же блестящего металла. Блейд нахмурился. Странная раса! Внешне эти существа почти ничем не отличались от людей, но движения их были на редкость четкими и размеренными. Присмотревшись внимательнее, он изумился еще больше. Тела непонятных существ сверкали на солнце, словно отлитые из чистого серебра.

Роботы? Этого просто не может быть!

По спине его пробежал холодок. Не замечая, как идет время, забыв обо всем, Блейд долго наблюдал за крохотными блестящими фигурками. Да, конечности их явно были жесткими, похоже, на шарнирах, и поворачивались они всем корпусом, а жестикулировали с нечеловеческой резкостью. Роботы… Механические существа с электронной начинкой.

Но если имеются роботы, то должен существовать где-то и единый центр управления! Блейд вытянулся на скале во весь рост и приложил ладонь ко лбу, пытаясь получше рассмотреть расстилавшуюся за стеной местность. Там, вдали, за заводскими корпусами, среди вихрившихся облаков громоздилось НЕЧТО — огромное, геометрически правильной формы… Нужно — просто необходимо! — попасть туда!

Потрясенный, он отступил назад. Через долю секунды тучи сомкнулись у горизонта, но разведчик успел заметить самую верхушку башни, шпиль высоченного здания, пронзающего небосвод. От этого зрелища захватывало дух! Громада исчезла, скрытая облаками, запечатлевшись в его памяти как на фотографии. Скрестив ноги, он опустился на быстро холодеющий камень и попробовал разобраться в том, что увидел. Результаты получились ошеломляющими, и Блейд, не доверяя своим расчетам, проверил их несколько раз. ЭТА ШТУКА была колоссальной! Невообразимо колоссальной! Башня, которую он успел разглядеть, по размерам раза в два превосходила Эмпайр Стейт Билдинг. Центральный пункт управления, несомненно!

Благоговейный ужас охватил его; он сильно потер ладонями лицо, стряхивая наваждение. Хватит мечтать, пора действовать! Надо отыскать дорогу в это царство чудес. Он поднял голову. Кажется, удача и на сей раз сопутствовала ему. Там, где стальная стена вплотную подходила к утесу, темнела расселина. За столетия дожди и ветры разрушили камень и пробили в поверхности скалы узкую неглубокую траншею. Для решительного человека этого достаточно. Протиснуться, пролезть, проползти, извиваясь, как змея… Блейд постарался запомнить это место и начал спускаться. Спуск продолжался почти целую ночь, несмотря на то, что луна освещала ему дорогу.

Восточный небосклон порозовел, когда он наконец возвратился в лагерь. Отданные им приказы были выполнены аккуратно и точно. Палаточный городок раскинулся далеко от Врат, и его не достигало ошеломляющее сияние. В лагере царили тишина и порядок.

Гас и Кавен, а также Грофта и Холперн ждали его к северу от линии палаток, как и было условлено. Чуть поодаль от капитанов, сразу за ними, стояли солдаты с факелами.

— Потушите факелы, они нам не понадобятся, — распорядился Блейд. — От Врат падает достаточно света.

Грофта молча махнул рукой факельщикам.

— Все исполнено? — Блейд взглянул на Гаса.

— Да, господин. Правда, не все прошло гладко. Апи попытались поднять бунт. Пришлось успокоить десяток-другой из арбалетов.

— Не бойтесь перестараться, — Блейд сжал кулаки, — им это не повредит. Ну, а что Низра, наш Мудрейший? Не заскучал?

Кавен рассмеялся:

— Все нормально, господин. Сидит в своей железной клетке, смотрит в пол и молчит.

Блейд кивнул:

— Что ж, ему есть над чем подумать. Он в безопасности? Беспорядков не было?

Гас потеребил усы. Капитан явно был чем-то озабочен.

— Как сказать… Пришлось поставить стражу возле клетки… Люди пытались забросать его камнями. Кстати, палок и кольев у них тоже хватало.

Разведчик на секунду задумался, потом махнул рукой в сторону стальной стены.

— Пошли! Надо разглядеть ее поближе. Скоро совсем рассветет.

Маленький отряд подошел к самому подножию Врат и остановился. Хотя солнце еще не взошло, алмазные блики бросали неяркий свет на скалы, валуны и обрывистые стены ущелья. Блейд, спокойный и сосредоточенный, взошел на невысокий холм. Отсюда хорошо просматривался участок долины перед стальным барьером; почти у самых ног тянулся узкий неглубокий овраг, а сразу за ним начинался подъем.

Люди Грофты обнесли это место забором из острых железных кольев и в образовавшийся загон затолкали группу пленных апи, которые чувствовали себя явно неуютно. Сгрудившись посередине, они переговаривались высокими голосами, иногда срываясь на визг. Ближе к стене, в маленькой железной клетке, восседал Мудрейший. В слабом свете Блейд с трудом различал съежившуюся фигурку бывшего первого министра, его огромную голову, поникшую на тонком стебельке шеи. Даже апи бросили его; никто из них не пожелал подойти к его клетке.

«Ловко он использовал этих мохнатых мерзавцев», — подумал Блейд, и на миг сожаление кольнуло его. Но лишь на миг. Сердце его переполняла ненависть. Личико Оомы, изнасилованной, замученной и брошенной в погребальную яму, стояло перед глазами.

Приближался рассвет. Блейд, надеясь в скором времени все выяснить, внимательно следил за Низрой. Вот приподнялась огромная голова, и Мудрейший с тревогой уставился на стену. Похоже, он знал или догадывался, что его ждет. Через несколько минут первый луч солнца скользнул в долину, позолотив вершины гор. Лицо Низры исказила гримаса ненависти, он поднял крошечный кулачок и погрозил Посланнику Небес, бормоча проклятия.

Поднялось солнце, заливая все вокруг ярким светом, однако ничего не случилось. Блейд нахмурился, внимательно разглядывая блестящую стальную стену. Неужели его предположения ошибочны? В чем же тогда заключается опасность? Еще сто лет назад джедды добирались до этой стены, и ни один не вернулся. Правда, многое могло измениться с тех пор…

Все произошло так быстро, что никто не успел глазом моргнуть: огромный шар слепящего белого пламени, похожий на маленькое солнце, отделился от верхушки стальной стены и стремительно упал вниз, прямо на апи и железную клетку. Яркая вспышка — и через пару секунд ветерок донес резкий запах горелой плоти. Вскоре развеялся и он.

Все исчезло. Ни Низры, ни его клетки, ни апи. На том месте, где они только что находились, чернела лишь опаленная каменная площадка. Блейд в раздумье покачал головой. Неизвестный вид энергии? Лучи, стимулирующие распад вещества? Да, центр, который он заметил вчера, действовал, причем активно!

Что ж, теперь ясно, что делать. Идти придется одному.

Он оглянулся. На Гасе лица не было, у Кавена подергивалась щека. Блейд не осуждал их. Они — храбрейшие из джеддов, но то, что произошло сейчас, в эпоху арбалетов и мечей казалось чудом, колдовством и не могло не вызвать ужаса. Он улыбнулся и потрепал Гаса по плечу.

— Все в порядке, капитан. Отдай приказ — пусть люди возвращаются. Осторожно, не приближаясь к стене.

За всю обратную дорогу к лагерю никто не обронил ни слова. Блейд, возглавлявший отряд, тоже молчал, погруженный в раздумья. Остальные не осмеливались беспокоить его расспросами.

Вступая в лагерь, разведчик заметно приободрился: Митгу, юная императрица, ждала его. Он не стал спешить. Скорее всего, это свидание — последнее, так пусть малышка запомнит его надолго. Слуги выкупали его, расчесали волосы и облачили в благоухающие одежды. И только после этого, ощущая непривычную после утомительного похода силу и свежесть, он направился в огромный шатер повелительницы джеддов.

Она ждала его. Красивая, стройная, золотоволосая, нагая… Солнечные лучи, проникая сквозь полуоткрытые окна, играли на смуглом теле. Изящные руки Митгу потянулись к нему.

— Господин мой! Наконец-то! Я… я так боялась! Мне рассказали ужасное…

Блейд, возвышавшийся над ней, словно гранитный утес над золотым самородком, рассмеялся. Его маленькая красавица, его юная супруга встревожена! Он нежно провел ладонью но россыпи коротких блестящих локонов.

— Забудь обо всем, повелительница. Случилось лишь то, что должно было случиться.

Она поймала маленькой ручкой его ладонь:

— Не называй меня так, когда мы одни… Ты ведь обещал… Для тебя я Митгу. Твоя жена Митгу… И я люблю тебя! — Улыбка скользнула по ее милому личику, потом девушка нахмурилась: — Скажи, господин мой, Низра в самом деле мертв? Ничего не осталось, даже пепла?

Блейд кивнул.

— Да.

— Значит, — удовлетворенно произнесла Митгу, — слухи тоже бывают верными. Больше Низра никому не сделает зла.

Блейд присел на край просторного ложа.

— Все правильно, малышка, и не думай больше об этом. Нас ждет гораздо более интересное занятие.

Митгу лукаво улыбнулась, сверкнули ровные зубки, глаза заблестели.

— Какое же, мой господин?

Блейд привлек ее к себе и крепко поцеловал, чувствуя, как гибкие руки скользнули к его шее. Следующие полчаса он не вспоминал ни о Сияющих Вратах, ни об огненном шаре, ни о лорде Лейтоне и его проклятой машине.

Утомленная Митгу заснула, счастливо улыбаясь. Передохнув пару минут, Блейд осторожно поднялся, стараясь не разбудить ее. Боль в висках опять напомнила о себе, значит, Лейтон возобновил розыски. Разведчик постоял чуть-чуть у откинутого полога шатра, любуясь в последний раз ослепительной наготой своей принцессы, затем решительно вышел, уверенный, что больше не увидит Митгу.

Грустно улыбаясь, он направился к себе. Капитаны уже ждали. Он рассказал им, что намерен делать, и распрощался с каждым, понурившись, они вышли из палатки. Повелитель передал судьбу джеддов в их руки Гас остался.

— Возьми меня с собой, господин, в земли кропсов Я не могу отпустить тебя одного.

Блейд медленно уселся за походный столик, пододвинул Гасу табурет. Капитан поправил перевязь меча и сел, не сводя хмурого взгляда с небесного посланца.

— Это приказ, — сказал Блейд после недолгого молчания. — Ты хорошо служил мне. Не разочаровывай меня. Я рассчитываю на тебя, Гас. Что станет с Митгу, когда я исчезну?

Капитан попытался прервать его, но он поднял руку:

— Возможно, я вернусь… Кто знает? Пути провидения неисповедимы… Но, честно говоря, я не рассчитываю на это. И тогда народу джеддов и его правительнице будут нужны твоя мудрость и твоя сила. Ты был на совете и все слышал. Капитаны готовы повиноваться тебе. Ты становишься регентом, Гас, и теперь должен вести себя соответственно этому званию.

Капитан вспыхнул и затеребил перевязь.

— Позволь мне все-таки пойти с тобой, господин! Пусть Кавен станет регентом, или Грофта, или кто другой из капитанов. Почему твой выбор пал на меня?

Блейд резко перегнулся через стол:

— Будет так, как я так сказал! Я, черт побери… — С усилием он взял себя в руки и улыбнулся. — Спорить некогда, Гас. Выслушай меня. Только один человек может попытаться преодолеть Сияющие Врата и остаться в живых, и этот человек — я. Мне трудно объяснить это — даже если бы мы проговорили целый год… Поверь, капитан…

— Неужели я настолько туп? — пробормотал Гас, не глядя на Блейда.

— Отнюдь, — усмехнулся разведчик, — но ты джедд. А я — человек из другого мира, из другого пространства и времени. Из другой эпохи, Гас, и в этом все дело. — Он поднял руку и сжал огромный кулак. — Так что, Гас, я и правда Посланник Небес.

Блейд ждал, что Гас будет спорить, но взгляд серых глаз капитана стал задумчивым. Помолчав немного, он покорно склонил голову.

— Согласен, господин. Ты Посланник, и не мне требовать отчета в твоих делах. Я повинуюсь.

С этими словами Гас вытащил меч и положил на стол, направив острием к сердцу. Рука капитана легла на рукоять, и Блейд стиснул ее своими сильными пальцами.

— Я выбрал тебя, — торжественно произнес разведчик, — чтобы ты заботился о юной императрице Митгу, моей супруге. Пока я не вернусь, ты волен действовать по своему разумению. Если я не вернусь совсем, ты станешь регентом и будешь охранять трон так долго, как пожелает молодая джеддак. — Он помолчал и тихо добавил. — В конце концов, не исключено, что ты станешь ее новым супругом.

Гаса словно удар хватил.

Блейд хмыкнул:

— Это не пустые слова. Все в твоих руках, капитан. Но хватит об этом. Помнишь ли ты, что делать дальше?

— Да, господин!

Блейд откинулся в кресле:

— Повтори-ка еще разок.

Гас отчеканил:

— Если через два дня ты не вернешься, я должен пригнать оставшихся апи к Сияющим Вратам и посмотреть, что случится. Если апи будут опять сожжены, значит, ты убит или взят в плен кропсами. Тогда я уведу джеддов назад в долину, и далеко на востоке, за развалинами столицы, построю новый город среди храмов, возведенных когда-то нашими предками. Я должен также помогать юной императрице править народом джеддов.

Блейд кивнул:

— Хорошо. А если апи не будут уничтожены? Если огненный шар не появится?

— Это означает твой успех. Тогда я поведу людей за Сияющие Врата по расщелине, которую ты указал. Или попробую открыть проход в стене. Джедды поселятся в землях кропсов и со временем овладеют их секретами.

Блейд крепко пожал ему руку. Усталость навалилась на разведчика, нестерпимо хотелось спать. Он встал, сбросил пояс с мечом и вытянулся на жестком походном ложе. Глаза застилала пелена, головная боль снова вернулась и терзала нестерпимо.

— Разбуди меня, когда солнце начнет садиться, — пробормотал он, чувствуя, что засыпает.

Глава 14

Вечером Блейд отправился в путь, не взяв с собой ни еды, ни питья. На всякий случай он прихватил короткий меч и кинжал, хотя понимал, что против роботов и их неведомых хозяев они бессильны. Однако с оружием в руках он чувствовал себя как-то увереннее.

Дождавшись наступления полной темноты, он пробрался к расселине — столь щедро подаренной ему природой тайной тропе. Ползти по ней вверх было мучительно трудно, и он ободрал руки до крови о каменные стенки. Наконец Блейд перевалил через гребень скалы, и дальше идти оказалось намного легче. Он спустился и, укрывшись в тени у подножия утеса, позволил себе отдохнуть.

Вокруг разливался свет, исходящий от стены. Теперь он понимал, что это не отраженный блеск небесных светил. Неведомое излучение не слепило глаз; в его фосфоресцирующем мерцании все предметы виднелись удивительно четко. Определить источник таинственного света Блейд не мог.

С осторожностью он прокрался к большому металлическому строению. Яркий свет заливал фасад, но, похоже, внутри никого не было. Ни шороха, ни звука шагов… Он подождал минут десять, затем решительно вышел на открытое пространство. На губах разведчика играла улыбка, но лоб покрылся каплями холодного пота. Если его догадка неверна и сейчас появится огненный шар…

Ничего. Полная тишина. Блейд решительно направился к зданию и заглянул внутрь. Все, как он предполагал! Роботы! Но что с ними случилось? Скрюченные, безжизненные механизмы, застывшие в странных позах… Может быть, иссякла питающая их энергия? Он решил, что, скорее всего, ее выключили намеренно.

Вставала луна. Огромный серебристый диск поднимался над горизонтом, просвечивая сквозь облака. Снова и снова Блейд ловил отблески на стенах далекой башни, уходившей к небесам, — той самой, которую он заметил вчера со скалы. Словно какая-то неведомая сила влекла его туда, и он устремился к далекому неясному силуэту.

Неожиданно для себя он обнаружил, что ноги плохо слушаются его. Тишина и безмолвие, царившие вокруг, действовали на нервы. Покинутая, запустевшая земля, где давным-давно не бывал ни один человек… Он вдруг вспомнил Оому, принявшую страшную смерть… Лицо ее выплыло из тумана: глаза закрыты, в уголке рта запеклась кровь… Затем возникло милое личико малышки Митгу… Суровая физиономия Гаса… Волосатые морды апи в зверином оскале…

Голова раскалывалась от боли, а он все шел и шел. Мимо безмолвных зданий, мимо гранитных валунов и неподвижных, застывших, как древние истуканы, роботов. Внезапно он заметил, что земля словно ожила. Бесконечная серая лента медленно заскользила вдаль, на север.

Блейд остановился, вытер лицо и шею, залитые потом. Что-то странное творилось с его зрением… Он нагнулся к движущемуся покрытию, потрогал его руками. Транспортер! Лента футов шести шириной бежала к гигантской башне. Полная луна зависла над ней и светила, как желтый фонарь.

Он хотел было встать на транспортер, но боль с новой силой обрушилась на затылок, потом проникла в живот, наворачивая внутренности на сверло огромной дрели. Пот лил ручьями. Что-то здесь не так, неправильно… Зачем Лейтон мучает его?

Когда боль отступила, Блейд выпрямился и, пораженный ужасной догадкой, ощупал подмышки, потом пах… Волосы зашевелились у него на голове, когда он обнаружил мягкие выпуклости под кожей. Бубоны! Значит, не компьютер был причиной головной боли, терзавшей его уже несколько дней…

Чума! Она все-таки настигла его!

В носу защекотало, и он сунул в ноздрю мизинец; на пальце алели капельки крови. Желтая Смерть!

На мгновение его обуял ужас. Он едва мог вздохнуть, колени подгибались, дрожали руки. Неужели конец?.. Потом Блейд набрал воздуха в грудь, пристально посмотрел на башню и шагнул на ленту транспортера. Он еще жив, а значит, должен бороться. Бороться и надеяться.

Лишь только ноги его коснулись серой ленты, как скорость транспортера резко увеличилась. Все быстрее и быстрее движущаяся дорога несла разведчика к башне, ее неясные очертания становились с каждой минутой более четкими и осязаемыми.

Через четверть часа он вплотную приблизился к цилиндрическому зданию, поражавшему своими колоссальными размерами. Тот же самый сверкающий металл, из которого сооружены Врата, однако их унылая прямолинейность выглядела примитивной по сравнению с этой конструкцией. Немыслимое холодное совершенство! Он не мог подобрать подходящих сравнений. Остроконечный шпиль венчал башню, пронзая небеса; вокруг него плыли облака, серебрившиеся в лунном свете. Блейд прикинул, что высота огромного цилиндра составляет не меньше мили.

Дорожка замедлила бег и остановилась, доставив его к арке, обрамлявшей вход в здание. Стиснув подрагивающими пальцами рукоять меча, Блейд переступил порог грандиозного холла и увидел множество роботов. Роботы-стражники и роботы-слуги, роботы, напоминавшие праздношатающихся прохожих, которых можно встретить в любом большом городе, крохотные роботы, похожие на детей. Ни один из них не действовал, все застыли в разнообразных позах, словно их выключили совершенно неожиданно. Создавалось впечатление, что они именно выключены, а не сломаны, и произошло это по некоему указанию свыше.

Разведчик пересек холл, все время оглядываясь по сторонам. В его стены было встроено множество подъемников, но и они не работали. Он осмотрелся, невольно пытаясь разглядеть какой-нибудь рубильник или кнопку, способные пробудить от сна дремлющие механизмы и вознести его на милю в небеса. Ноги плохо слушались его, да и временем, чтобы подниматься самому, он не располагал. Наконец настороженный слух уловил слабое гудение — в дальнем конце зала работал простенький открытый лифт. Его пустые коробочки бесконечной чередой плыли вверх, сменяя друг друга.

Ловушка? Или приглашение? Он колебался, проклиная болезнь и свою слабость. Кто ожидал его в заоблачных высотах? А может, что? Монстр? Человек? Машина?

Едва ощутимое дуновение коснулось висков, осторожные мягкие пальцы, погладив кожу, проникли дальше и внедрились в мозг. Блейд вскрикнул и пошатнулся.

И тогда в голове у него зазвучал Голос, хотя в громадном зале было по-прежнему тихо. Нейтральный и бесцветный Голос — не голос даже, а призрак голоса — раздавался внутри него. Раз за разом он повторял свой настойчивый призыв, пока бесплотные звуки не начали складываться в знакомые слова. Блейд утер обильный пот и приготовился выслушать наставления.

Голос равнодушно произнес:

— Ты здесь, Ричард Блейд. Лифт ждет. Поднимись ко мне. Не бойся. Когда достигнешь моего уровня, получишь следующий приказ.

Блейд шагнул в одну из кабин, и она поплыла вверх. Подъемник тащился медленно; казалось, он никогда не остановится. Здесь не было ни дверей, ни окон, ни межэтажных перекрытий. Холл исчез внизу, и теперь разведчик находился в стальной трубе, глухой, непроницаемой, бесконечной. Все выше и выше. Выше и выше. К самым небесам.

Голос прозвучал опять:

— Скоро. Когда появится свет, выйди из кабины.

И снова вверх. Но вот впереди что-то забрезжило; кабина сбавила ход и замерла. Блейд покинул ее и очутился в узком, направленном под углом вверх стальном туннеле, в конце которого мерцал свет. Собрав остаток сил, он двинулся туда. Ветер пахнул в лицо свежестью: коридор выходил на балкон или террасу, обнесенную невысокой оградой. По-прежнему никого. Небо обступало его со всех сторон, облака купались в лунном свете. У Блейда перехватило дыхание. Далеко к югу, за стеной, он разглядел огни лагеря джеддов.

И снова Голос:

— Рядом с тобой лестница. Найди ее. Поднимись на следующий уровень.

Блейд тащился вверх, ему становилось все хуже и хуже. Он ощущал слабость в ногах, обливался потом, а приступы головной боли терзали его все сильнее и сильнее. Кажется, опухоли в паху и подмышками увеличились. Когда же начнется этот проклятый смех?

Он прошел половину пути. Бесстрастный Голос сообщил:

— Ты умираешь от чумы, Ричард Блейд, но немного времени у нас есть. Ты успеешь оказать мне небольшую услугу.

— Я не оказываю услуг даром, — пробормотал Блейд, цепляясь за перила стальной лестницы. — Скажи, откуда тебе известно мое имя?

— Я следил за тобой с первой минуты, когда ты появился в моем мире. Я ловил твои мысли…

Блейд замер у квадратного отверстия, ведущего на следующий уровень

— И что тебе известно? Ты знаешь о компьютере и моем родном мире?

Голос дрогнул; теперь в нем звучало что-то похожее на смех.

— В общих чертах. Но не теряй времени, у тебя его мало. Поднимайся. Ты мне нужен.

Лестница привела его в просторный зал с высоким потолком, без окон и дверей. Стены были обшиты прямоугольными панелями, которые мерцали слабым светом. Посередине располагался высокий резервуар на металлических опорах, квадратный, примерно сорок на сорок футов. Верх этой гигантской ванны огибала дорожка, к которой можно было подняться по лестнице.

Голос в мозгу Блейда прозвучал теперь с ноткой тревоги:

— Остановись. Выслушай меня и постарайся понять. Мне нужна твоя помощь.

Блейд упер руки в бока и обвел помещение хмурым взглядом. Черт побери! Он умирает от чумы, а этот спокойный, уверенный, бесплотный Голос требует от него помощи!

— Где ты? — резко спросил разведчик.

Голос ответил:

— В резервуаре. Поспеши, у меня нет времени для долгих объяснений. Чума немного подождет, а я… Я страдаю уже много столетий.

— Кто ты? — разведчик опустил руку на рукоять меча. — Я не тронусь с места, пока не услышу ответа.

— Хорошо, — после короткой паузы ответил Голос. — У меня приступ… Сильный приступ, но я постараюсь… Ты жил среди джеддов, Блейд, не ведая об их прошлом. Когда-то они были великой расой и правили миром. Этим миром! Ты видел роботов?

— Да. Кроме них, тут никого нет.

— Это лишь часть их прошлого… Величественного прошлого, которое никогда не вернется. Много веков минуло с тех пор, как джеддам удалось построить роботов и думающие машины с белковым мозгом… На их беду, все вышло слишком удачно! Создания оказались сильнее своих создателей и изгнали их, заточив в горной долине. Но джедды время от времени пытаются вырваться из плена, жаждут возвратить знания и власть над роботами-кропсами.

Блейд нахмурился Короткий рассказ этого странного существа прояснил многое. Правда, все равно оставалось непонятным, как на одной планете могли сохраниться пещерные троглодиты и питекантропы рядом с могучей машинной цивилизацией. Возможно, подобно апи, они были деградировавшими потомками людей? Мысли его путались, болезнь все сильнее и сильнее терзала его.

— Слушай… Слушай дальше. Я был одним из искусственных белковых устройств, координирующих технологические процессы. Джедды не вмешивались в нашу работу. Я развивался и рос без помех, поглощая разумы остальных думающих машин… Я оказался сильнее и хитрее всех… Роботы повиновались только мне. Когда пришло время, я…

Теперь Блейд знал, как это случилось. Механические творения изгнали своих творцов по воле монстра, сидевшего в железном баке! Сознание его мутилось от ненависти, гнева и ужасающей ломоты в затылке. Он стиснул зубы и смахнул пот со лба.

— Теперь Я правлю здесь! Все, что ты видел: стена, эта башня, бесчисленные новые поколения роботов — создано Мной. Моей волей, силой моего разума…

Маньяк! Гигантский маньяк, поработивший этот мир!

— Я предлагаю тебе сделку, Блейд, справедливую сделку…

Разведчик выпрямился, боль в голове немного утихла С подозрением оглядев резервуар, он спросил:

— Сделку? Какую же?

Странный беззвучный вздох, словно порыв ледяного ветра, раздался в сознании Блейда. Вздох, полный страха и сожаления.

— Я болен, Блейд, смертельно болен… Огромная опухоль убивает меня. И все мои знания, вся моя воля не могут помочь мне… Осталось одно средство — твой меч, Блейд. Отсеки опухоль, я выращу здоровую ткань и буду жить. Прекратятся эти ужасные приступы, когда я не в силах контролировать кропсов…

Разведчик с вызовом уставился на огромный стальной ящик.

— С какой стати я должен помогать тебе? Я сам скоро умру. Зачем же мне избавлять от гибели тебя? Напротив! Пусть джедды придут в эту страну и владеют ею! — Он решительно повернулся к выходу. — Нет, я не хочу спасать тебя.

Взрыв бесплотного смеха остановил его.

— Не торопись, Блейд! Я же говорил о сделке. Если ты мне поможешь, я позволю джеддам поселиться на земле кропсов. Роботы не тронут их, интересы людей будут соблюдены и, хотя править буду я, джедды останутся свободным народом. Я не причиню им вреда и не лишу власти их императрицу.

Митгу! Его златовласая принцесса… Блейд потряс головой, пытаясь вернуть прежнюю ясность мысли. Виски ломило, жар, охвативший тело, полыхал все сильнее. Бубоны в паху и подмышками раздувались, словно гнусные жабы. Митгу! Он никогда ее не увидит!

— А если я не соглашусь? — прохрипел Блейд.

— Я, несомненно, умру, — ответил голос, — но не сразу, не сразу… Я успею уничтожить джеддов! Ты забыл, что я знаю твои мысли, Блейд. В течение двух дней, которые ты отвел на ожидание, роботы останутся неподвижными. И тогда джедды войдут в мою страну! Я позволю им пробраться сквозь Сияющие Врата. Я терпелив… Затем вспыхнет уничтожающее пламя, и от джеддов останется только пепел. Ты хочешь этого, Блейд?

Дрожащими пальцами разведчик вытер пот, заливавший глаза, и ничего не ответил. Резервуар дрожал, расплывался перед глазами, словно его вертели в огромной центрифуге. Будь проклята эта слабость!

— Ты недооцениваешь мои возможности, Блейд. Это я наслал чуму на джеддов. Их развелось слишком много… Заметь, я не уничтожил весь народ. К чему жестокость ради жестокости?

Блейд подошел к лестнице, змеившейся по краю огромного стального чана.

— Хорошо. Я принимаю твои условия.

Быстро. Надо действовать очень быстро. Пока этот монстр не заглянул к нему под череп, не разобрался в его намерениях. Скорее!

Он добрался до верхней ступеньки, шагнул на дорожку, окружавшую резервуар, и увидел красную жидкость со специфическим слабым запахом, в которой плавал огромный, чуть сплюснутый серый шар. Мозг! Блейд медленно двинулся вдоль дорожки, вытаскивая на ходу меч.

— Ты видишь опухоль, Блейд? — раздался Голос.

Да, ее нельзя было не заметить; белесое образование захватывало всю правую височную долю циклопического мозга. Пожалуй, в поперечнике оно достигало шести-семи футов. Блейд внимательно осмотрел его, стараясь думать только о предстоящей хирургической операции, то, что таилось в его подсознании, не было даже намеком на мысль — скорее, неким смутным намерением. Но и ему нельзя позволить просочиться наружу

Вслух он произнес:

— Да, вижу. Я готов. Начинать?

Тишина. Медленно-медленно тянется время. Наконец Голос отозвался:

— Начинай.

Блейд вытащил меч и прыгнул с дорожки на глянцевую, тускло поблескивающую серую поверхность. Его ноги слегка увязли в губчатой массе. Поскользнувшись, он чуть не упал, с трудом сохранив равновесие, затем начал осторожно продвигаться к пораженному участку, старательно перешагивая через глубокие борозды мозговых извилин. Словно в сказке, он путешествовал по мозгу гиганта; толстые стены бака служили ему черепом, необозримая стальная башня — телом, бесчисленные роботы — пальцами. И этот гигант сейчас находился в его власти…

Внезапно в его собственном черепе взорвался фонтан боли, странной, столь непохожей на ставшие уже привычными муки. На этот раз сомнений не было — лорд Лейтон наконец-то добрался до него!

Беззвучный Голос настойчиво повторил:

— Начинай же, Блейд! Что ты медлишь?

Дьявольский монстр жаждал исцеления! Что ж, он подарит этой твари долгожданный покой — вместе со Смертью! Блейд перепрыгнул через опухоль и по рукоять погрузил меч в жемчужно-серую здоровую ткань. Он резал ее, рубил, полосовал, вкладывая последние остатки энергии; железный клинок кромсал плоть великана, словно волчий клык. Глаза заливал пот, в голове ударами чудовищного колокола гудел Голос. Молил, проклинал… Блейд по колени погрузился в розоватую жидкость, затем ноги его разъехались, и он соскользнул в резервуар, цепляясь за края проделанного им разреза и не переставая работать мечом. Дикий вопль потряс огромную башню. Он не знал, был ли тот звук реальным или раздавался только в его сознании; он исступленно продолжал рубить.

Зал погрузился в полную темноту; гигантская масса ворочалась, трепетала под ногами Блейда, охваченная судорогами агонии. Он резал и резал, переполненный ненавистью и страхом. Молящий голос в его сознании звучал все тише, тише… Замер! Все…

И, словно дождавшись этого мига, новый приступ боли скрутил Блейда. Выпавший из рук меч соскользнул куда-то в глубь резервуара, разведчик упал на колени, захлебываясь в тягучей розовой субстанции. Боль рвала его на части. Он чувствовал, как отделилась голова, вспорхнув к небесам вместе со шпилем стальной башни, затем исчезли руки и ноги и бесформенный обрубок, оставшийся от тела, вылетел через потолок, устремившись к яркому серебристому лунному диску. Он падал на нее целую вечность, пока не заметил, что на сверкающей поверхности выведено готическими буквами:

«Добро пожаловать домой, Ричард Блейд!»

Глава 15

Констебль Вильям Хиггинс относился к тем славным лондонским полицейским старой школы, которых оставалось не так уж много. Да и он через шесть месяцев должен был выйти на пенсию, в почетную отставку. Этот рослый здоровяк неважно разбирался в тонкостях современного сыска, но обладал тактом и почти безграничным терпением. Впрочем, за тридцать лет службы можно научиться многому.

Кроме того, констебль, имевший нюх не хуже, чем у старой полицейской ищейки, мог безошибочно распознать джентльмена в любом обличье. Будь то чиновник, офицер в штатском, ученый муж или просто щеголь, джентльмен всегда оставался джентльменом. Если бы Хиггинса попросили сказать, кто же такой джентльмен, он вряд ли ответил бы на этот вопрос, но интуиция, на которую привык полагаться бравый бобби, не подводила его ни разу.

В тот сырой апрельский вечер он нес службу в районе Уайтхолла и направлялся с обычным обходом по левой стороне Бридж-стрит к Вестминстерскому мосту. Биг Бен уже пробил десять часов, и от Темзы потянуло густым вязким туманом. Форменный плащ почти не грел; Хиггинс зябко поежился, нахлобучил шлем поглубже, чтобы не снесло ветром, и остановился оглядеть пустынный мост. Ну и погодка! Хороший хозяин собаку со двора не выгонит!

Вдруг констебля Хиггинса затрясло, как в лихорадке, и он раздраженно просипел:

— Господи, спаси и помилуй! Никак паршивый самоубийца! Что за напасть!

У парапета стоял высокий пожилой человек и, низко наклонись, пристально разглядывал мутный поток, несущий свои воды к Грейвс-энду. Констебль был грузным мужчиной, но постарался приблизиться к старцу как можно осторожнее.

Подкравшись поближе, он услышал, что пожилой джентльмен разговаривает сам с собой. Одного произношения хватало, чтобы Хиггинс сразу сообразил: этот тип принадлежит к высшему обществу. Констебль удвоил усилия, надеясь поймать предполагаемого самоубийцу раньше, чем тот махнет через перила. Эти парни частенько оказывались такими резвыми, словно запродали душу дьяволу.

Еще один осторожный шажок… Лапища констебля легла на плечо пожилого джентльмена. Хиггинс облегченно вздохнул. Успел-таки!

Старик выглядел настоящим франтом. Мягкая фетровая шляпа, слегка сдвинутая на затылок, превосходный серый костюм и теплое пальто, распахнутое на груди, небрежно повязанный галстук… Он медленно повернулся к Хиггинсу, дыхнув на констебля сильным винным перегаром. Виски! Констебль невольно поморщился. Похоже, джентльмен слегка перебрал.

— Одну минуту, сэр, — сурово произнес Хиггинс. — Осмелюсь заметить, что джентльмен вроде вас мог бы найти более подходящее место для прогулок, чем этот чертов мост. Давайте-ка отойдем от перил, вернемся на Бридж-стрит, и я поймаю вам такси.

— Мы спасли Дика, — услышал констебль в ответ. — Понимаешь, парень? Он подхватил там чуму и едва не умер, но мы спасли его! Если бы не эти лекарства из Штатов, Ричарду каюк…

Констебль Хиггинс деликатно подхватил джентльмена под локоток

— Я рад, что все получилось так удачно, сэр. Не совершить ли нам небольшую прогулку? Уже вечер, холодно, сыро… А дома тепло и никуда не надо спешить.

— Я вдоволь нагулялся сегодня, — покачиваясь, возразил незнакомец. — Гуляю и гуляю весь день напролет. Должно быть, обошел половину Лондона. — Он наклонился к Хиггинсу и доверительно сообщил: — Я неплохо приложился!

Констебль Хиггинс согласно кивнул:

— Неплохо? Не то слово, сэр. Под самую завязку, так будет точнее.

— Да, чего скрывать, — согласился джентльмен; он наконец попал в ногу с констеблем, нежно придерживавшим его под локоть. Хиггинс уже успокоился. Похоже, все обойдется. Осталось только поймать это чертово такси, которое и днем-то не отыщешь когда нужно.

Высокий и на удивление тощий незнакомец повернулся к констеблю, распространяя сложную смесь соблазнительных ароматов. Хиггинс осуждающе покачал головой. Сам он никогда не мешал виски с коньяком и очень не одобрял этого.

— Полагаю, вы хотите знать, с кем имеете дело, офицер, — вдруг торжественно заявил незнакомец. — Меня зовут Дж. — Кажется, ему и в голову не пришло предъявить документы.

Хиггинс не возражал; Дж. так Дж. Произношение и внешний вид клиента внушали ему доверие. Кроме того, констебль, обладавший превосходным нюхом, сразу понял, что джентльмен употреблял спиртное самого высокого качества.

— Я пил весь вечер, — продолжал человек со странным именем Дж., — пил непрерывно. Хотел напиться до чертиков. Не стоит беспокойства, констебль… я в полном порядке… Мы спасли его. Спасли Дика!

Хиггинс кивнул:

— Да, сэр, вы это уже говорили. Может быть, мы пойдем чуть быстрее? Мне нужно закончить обход.

— Он вернулся в бреду, при смерти, — пробормотал незнакомец. — Пригласили дюжину баранов-докторов… Те посмотрели… Чума! Может, бубонная… Может, нет… Бациллоноситель неизвестен, видите ли…

Хиггинс поддакнул и возвел очи к небу. Бог милостив! Он подумал об уютном коттедже, в который вложил все свои сбережения. Еще полгода, и он сможет выращивать розы. Только шесть месяцев!

Они спустились с моста, и констебль попытался разыскать такси. Ну конечно же, пусто. Продолжая твердо сжимать локоть пожилого джентльмена, он повел его по Бридж-стрит.

— Он был совсем желтым, — снова заговорил незнакомец, вырвав свою руку у констебля и указывая на влажную мостовую, желтевшую при свете фонаря. — Такого вот цвета. Точь-в-точь!

Констебль успокоительно хмыкнул:

— Не волнуйтесь, сэр. Уверен, что с Диком теперь все будет в порядке.

— Да, он выкарабкается. Но проклятые доктора чуть не добили его! Бар… бар-раны! Они, видите ли, сначала подумали, что у него простая желтуха! Тогда пришлось вмешаться мне. Я настоял, чтобы все было сделано как положено. Подробнейшие анализы! А его светлость, гори его душа в аду, его светлость… Это я все организовал! И я добыл лекарство из Штатов! Если бы не я…

Констебль Хиггинс отвернулся. Ну и запах! Можно захмелеть, просто стоя рядом!

— Я очень пьян, — радостно сообщил незнакомец.

Констебль согласно кивнул:

— Совершенно с вами согласен, сэр. Вам бы в постель, и как можно скорее. Погодите, сейчас мы поймаем такси.

— Да, я пьян, пьян, пьян, — забубнил незнакомец. Неожиданно он неуклюже подпрыгнул и закружился, выделывая невообразимые антраша на мокром асфальте, затем остановился и внимательно поглядел на констебля. — Разве нельзя напиться раз в сорок лет? Я только что из госпиталя… Я уже говорил, что меня зовут Дж.? Чего ты от меня хочешь, парень? Откуда ты взялся?

Констебль крякнул, сдвинул шлем на затылок и с досадой потер квадратный подбородок. Похоже, джентльмен нарывается на неприятности… Где же такси, дьявол его побери? Стоянка, до которой они с большим трудом добрались, оказалась пуста.

— Не надо буянить, сэр. Такой джентльмен, как вы…

Незнакомец, называвший себя Дж., обнял фонарный столб и наклонился к констеблю; взгляд его остекленел и стал совершенно бессмысленным.

— Такой джентльмен, как я, натворил сегодня немало… Тебе и не приснится, парень…

Несмотря на холодный ветер, констеблю Хиггинсу стало жарко; он снял шлем и вытер лоб большим клетчатым платком.

— Возможно, и так, сэр. Но все же… А, вот и такси! Сейчас мы его…

Констебль сунул свисток в рот и с остервенением выдохнул воздух. Машина развернулась и с визгом затормозила рядом. Хиггинс засунул своего подопечного на заднее сиденье.

— Устраивайтесь, сэр, поудобнее. Все будет отлично, вот увидите. А теперь домой, и хороших вам снов.

Незнакомец высунулся из окна. На мгновение в глазах его появился проблеск мысли, лицо стало серьезным.

— Спасибо, констебль. Был бы очень признателен, если бы вы постарались забыть мои слова и вообще сегодняшний вечер.

Он уселся поудобнее и назвал шоферу адрес.

Хиггинс усмехнулся вдогонку набиравшей скорость машине:

— Забуду, сэр, забуду. И с превеликим удовольствием!

Он повернулся, направляясь обратно к Вестминстерскому мосту. До пенсии оставалось всего шесть месяцев. Констебль Хиггинс потер ладонями озябшие щеки. Какие-то полгода… Пролетят — заметить не успеешь. И никаких пьяных джентльменов!

О Боже, как восхитительно цветут розы…

Комментарии к роману «Освободитель джеддов»

1. Основные действующие лица

Земля

Ричард Блейд, 36 лет — полковник, агент секретной службы Ее Величества королевы Великобритании (отдел МИ6А)

Дж., 70 лет — его шеф, начальник спецотдела МИ6А (известен только под инициалом)

Его свет честь лорд Лейтон, 79 лет — изобретатель машины для перемещений в иные миры, руководитель научной части проекта «Измерение Икс»

Френсис Биксби — заместитель Дж. (упоминается)

Вики Рэндольф — подружка Блейда

Зоэ Коривалл — бывшая возлюбленная Блейда

Вильям Хиггинс — лондонский полицейский

Джедд

Ричард Блейд — Посланник Небес, обещанный джеддам святыми Книгами Биркбегна

Огар — австралопитек, пещерный троглодит

Джеддак — старая императрица, владычица Джедда

Митгу — принцесса, ее наследница

Низра — он же Мудрейший, первый советник и министр

Гас — военачальник джеддов, друг Блейда

Бикелус, Грофта, Хорду, Холперн — капитаны-военачальники армии джеддов

Оома — возлюбленная Блейда

Кавен — телохранитель Блейда

Сеси — офицер из отряда Гаса

Мок — джедд, пьяница

Поррекс — вожак гобуинов с северной заставы

Супермозг — повелитель кропсов

2. Некоторые географические названия и термины

Джедд — страна и долина среди гор, в которую супермозг загнал людей

Сияющие Врата — стена, перегораживающая выход из долины

Желтая Смерть — чума

Книги Биркбегна — Священное Писание джеддов

Биркбегн — легендарный прародитель джеддов

джеддак — титул императрицы джеддов

апи — полуобезьяны, результат мутации (Блейд называет их гобуинами)

кропсы — роботы

3. Хронология пребывания Ричарда Блейда в мире Джедда

Странствие от Болота Чудовищ до столицы Джедда — 17 дней.

Пребывание в столице — 12 дней.

Поход на север, к Сияющим Вратам — 10 дней.

Всего 39 дней; на Земле прошло 36 дней.

Content

Джеффри Лорд
Том 3. Ричард Блейд, победитель
(Ричард Блейд — 7, 8, 9)

Дж. Лэрд. «Жемчуг Кархайма» Странствие седьмое (Дж. Лэрд, оригинальный русский текст)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Комментарии к роману «Жемчуг Кархайма»

Дж. Лорд. «Раб Сармы» Странствие восьмое (А. Антошульский, С. Нахмансон, перевод с англ.)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Комментарии к роману «Раб Сармы»

Дж. Лорд. «Освободитель Джеддов» Странствие девятое (С. Нахмансон, А. Курмакова, перевод с англ.)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Комментарии к роману «Освободитель джеддов»