Людмила СВЕШНИКОВА

АТТРАКЦИОН

Марина с пятилетней дочкой и новой знакомой, женщиной в больших очках, шла по раскалённому пляжу.

Эта новая знакомая тоже приехала отдыхать в приморский городок и сняла комнату в одном домике с Мариной. Они обменивались при встречах двумя-тремя словами, потом женщина всё чаще оказывалась рядом, повсюду следовала за Мариной, и вначале это раздражало, но незаметно она привыкла, и присутствие новой знакомой стало необходимостью. Но, боже мой, до чего женщина в больших очках стала скучной! Не разжимая тонких губ, сидела обычно в углу, когда у Марины собирались беззаботные курортники. Молча собирала со стола грязные тарелки, все словно бы чувствовали вину за то, что испачкали их.

— Почему ты такая? — спрашивала Марина. — Почему никогда не улыбнёшься? Тебе не бывает весело?

— Нет, — отвечала женщина, — мне не бывает весело, я слишком хорошо всё вижу, — и подправляла тонким пальцем дужку очков.

— Нужно же уметь радоваться, жизнь так коротка. Только посмотри, какое великолепное море и так чудесно пахнет розами и лавром!

— Да, море великолепное и пахнет приятно, но…

Женщина в больших очках имела привычку замолкать на полуслове. Подолгу она разговаривала только с Марининой дочкой. Она брала её за ручку, когда они втроём бродили в прибрежных, иссушенных солнцем зарослях трав. Оказалось, там было много интересного: девочка показывала Марине пучки сухих травинок и щебетала:

— Вот эту травку нужно немножечко потереть, и будет пахнуть лучше твоих духов, мама… а эту — пить с чаем, и всю ночь станут сниться интересные сказки!

Пляж был странно пустынен, раскалённый песок засыпался в босоножки и жёг ноги. Море же, вчера такое ласковое и тёплое, вздымало серые ледяные волны.

«Потому здесь и нет никого, — думала Марина. — Кому придёт охота купаться в такой воде».

Волны с белыми гребешками набегали на песок, набегали и откатывались, а девочка, балуясь, шлёпала сандалиями по пене. Неожиданно у берега встала неурочная волна и чуть было не накрыла её с головой.

Марина успела подхватить девочку на руки, но сама промокла до пояса. Марина заметила, как она побледнела, и принялась бранить дочку.

а— Ничего со мной не случится, — сказала женщина в очках. — Я привыкла. Не ругай ребёнка — она счастлива, оттого что пока доверчива.

Вчерашний день был днём рождения Марины. Курортные знакомые пришли в её комнатку, принесли много подарков и много цветов. Женщина в очках по обыкновению сидела, поджав губы, в стороне или собирала грязную посуду. Гости наговорили кучу комплиментов: «Какая Марина сегодня красивая! Как идёт ей белое с синим горошком платье!» Особенно восхищалась одна толстушка — всегда весёлая и доброжелательная.

И Марине было так хорошо сознавать себя красивой и нарядной, но главным на празднике был ОН. Глаза его излучали обожание и нежность, и у Марины сладко кружилась голова. Приподнеся букет красных роз, ОН прошептал:

— Это символ!

Неуклюжий чудак, кажется, тоже влюблённый в неё, преподнёс бедные, привядшие гладиолусы и смущённо покраснел.

Вчера она была так счастлива, а сегодня скучная женщина выманила её из прохладной комнаты, пахнущей красными розами, и ведёт куда-то, обещая необыкновенное зрелище. Марина злилась на себя, решила, что недавняя знакомая бесцеремонно подавляет её волю, а у неё не хватает решимости оттолкн поступить по-своему.

И так странно, отчего море вдруг похолодало, разве такое бывает?

— Бывает, — неожиданно ответила женщина на мысли Марины. — И я хочу тебе только добра, я не подавляю. Потерпи, скоро придём.

Девочка заснула у неё на руках, и Марина сказала:

— Ты устала, давай понесу.

— Я не устала. Пусть спит — так лучше, что увязалась за тобой. Посмотри вон туда!

Морской берег перегораживала горбатая скала, похожая на зверя, опустившего морду в воду. Около скалы приютился павильон, обтянутый брезентом. Горячий ветер прогибал его стены, корявыми буквами на нём в двух местах было выведено: «Аттракцион».

Они дошли до ложбинки с руслом полувысохшего ручья. По бурой земле пробиралась мутная стручка воды, и женщина сказала:

— Иди одна. Я останусь с девочкой здесь. И запомни, нельзя всю жизнь оставаться наивным ребёнком.

Ветер звенел сухими стеблями травы, шелестел сникшей от зноя листвой на искорёженных морскими штормами деревцах.

— Отчего-то тоскливо и тревожно! — сказала Марина. — Не хочется идти в этот балаган, скорее всего ничего интересного в нём нет.

— Ну, мы уже здесь, и тебе будет полезно глянуть.

Марина перебралась через ложбинку, подошла к павильону и открыла дверь из фанеры.

— Кто тут есть? Можно войти?

Никто не отозвался. Ветер надувал и хлопал брезентом.

Марина вошла в полумрак круглого помещения, а когда глаза попривыкли, различила вдоль стен фарфоровые фигуры в человеческий рост. В центре павильона стояла гейша в пёстром кимоно, рядом, подвернув под себя ноги и скрестив жёлтые руки на груди, сидел мандарин. Из-под золотистой его шапочки змеёй струилась чёрная коса.

Марина пошла вдоль стен, разглядывая фарфоровых людей в ярких костюмах, изукрашенных золотыми и серебряными узорами. Она не сразу заметила незаконченную скульптуру юноши из грубой глины. По левой стороне его груди пролегла глубокая трещина.

— Бедненький! — сказала Марина и провела ладонью по трещине, вдруг ощутив теплоту словно живого тела.

Что-то зашуршало и прозвенело за её спиной, она оглянулась и застыла от ужаса: мандарин встал, раскосые глаза зло засверкали, и заскользил по полу к ней! Больно сжав холодными пальцами плечо Марины, он прохрипел:

— Я изжую твоё сердце…

Фарфоровые фигуры задвигались, отходя от стены, кто-то ущипнул Марину, гейша, улыбаясь алой щелью рта, впилась в шею и злобно пробормотала:

— Уродина в уродливом платье…

Почти теряя сознание от ужаса и омерзения, Марина вспомнила о дочке — хорошо, что её нет здесь! Фарфоровые болваны надвигались, теснее сжимали кольцо, протягивали к ней руки. Марина закричала и попыталась выбраться из павильона. Холодные руки скользили по спине, стараясь задержать. И тут из угла неуклюже выступил глиняный юноша и начал отталкивать эти руки, а они били по нему — кусочки сухой глины со звоном падали на землю.

Марина выбежала, перепрыгнула через ручей, и голос, показавшийся ей знакомым, крикнул:

— Остановись, ты в безопасности!

Должно быть, ложбина с ручьём оказалась непроходимым рубежом для преследователей. Они остановились на противоположной стороне, подпрыгивая и злобно вопя. Трескалась, опадала блестящая оболочка из фарфора. Рыбьей чешуёй, дробясь на сотни кусочков, сползала яркая одежда, осыпались фарфоровые щёки и носы, отваливались красные губы… С удивлением заметила Марина, как из-под облика мандарина показался ОН. Только не было в ЕГО лице обожания и нежности — высокомерие, насмешка… А гейша обернулась вдруг той милой, всегда доброжелательной толстушкой — олицетворение неприязни… Ещё и ещё знакомые лица!

Глиняныйюноша сидел на дне ложбинки, положив на колени изуродованные руки:

— Уходи и не возвращайся к ним! — В голосе его было сострадание.

Далеко-далеко по морскому пляжу женщина в очках вела за ручку маленькую девочку, та часто нагибалась и что-то поднимала.

— Подождите меня! — закричала Марина и побежала от странного павильона.

Кто-то постучал в низенькое окошко, и она проснулась. Под окном стояли женщина в очках и дочка:

— Мама, мама, а мы уже искупались — водичка такая тёплая, и я училась плавать!

— Ты долго спишь, — упрекнула Марину женщина. — Разве забыла, что сегодня твой день рождения, а ничего не готово! Наверняка же придут твои друзья!

Она выжидающе смотрела на Марину, сделав ударение на слове «друзья».

— Мне приснился страшный сон, — сказала Марина, — очень страшный сон…

— Иногда сны сбываются, — чуть усмехнулась женщина в очках, — особенно под пятницу… Поторопись, нужно всё приготовить.

Курортные друзья собрались в комнатке Марины. Было много подарков и цветов. Все восхищались Марининым платьем и говорили, что сегодня она очень красивая, а ей было так радостно чувствовать себя нарядной и красивой.

Главным для неё на празднике был ОН — глаза так и излучали нежность, и у Марины сладко кружилась голова. Преподнеся букет красных роз, ОН шепнул:

— Это символ!

Женщина в больших очках, недавняя знакомая, молча сидела в углу или меняла на столе тарелки.

Неуклюжий чудак, кажется, тоже влюблённый в Марину, подарил бледные, привядшие гладиолусы и смущённо покраснел. Почему-то руки у него были сплошь в царапинах.

Дурачась, Марина шепнула ему:

— Я знаю, ты Глиняный, но, сам подумай, если всем не верить, будет страшно и скучно жить!

1990

Content

Людмила СВЕШНИКОВА
АТТРАКЦИОН