Призраки

"Глубина это в своём роде мечта, сказка, то, чего не получишь даже с помощью наркотика. Глубина сильнее наркотика, попав в неё однажды уйти нельзя… Многие относят роман "Лабиринт отражений" к жанру киберпанк, хотя он таковым если и является, то не в полной мере. Киберпанк злее, быстрее, глупее…"

Александер "Глубина".

"Нам всего лишь нужно тихое местечко, где мы могли бы закончить труды, пока Господь поедает наши мозги".

Брюс Стерлинг "Двадцать страничек прошлого".

1

Мужчина и женщина размеренно совокупляются на мятых черных простынях, двигаясь, словно механические игрушки, периодически меняя позы и ритм движений.

Изображение черно-белое, размытое, распадающееся на крупные квадраты пикселей. Дешевый порнофильм, снятый грошовой камерой фирмы «Sony» с низким разрешением или специально обработанный парой freeware-фильтров программного пакета «PHV», чтобы создать соответствующее впечатление. Всегда найдутся те, кто предпочтет скрытую съемку реально происходящего профессиональной работе операторов. Это добавляет достоверности и возбуждает. Наверное. Рэндом не был в этом уверен.

В верхней части экрана то появлялась, то исчезала рассыпающаяся грязно-серым снегом полоса помех. Ниже — у самой кромки экрана, рядом с датой съемки, вел отсчет таймер.

Лицо женщины скрывали спутанные пряди темных волос, поди разбери в тусклом свете, каких именно, но было несколько моментов, когда она до боли знакомым жестом откидывала волосы назад, и тогда Рэндом останавливал запись, вглядываясь в экран.

Звуковую дорожку накладывали позже: безыскусная не запоминающаяся мелодия; томные, хрипловатые голоса партнеров шепчущих непристойности, не совпадают с артикуляцией губ.

Лица людей искажены злостью, страхом и ненавистью. Это тоже знакомо. Так похоже на них — ненависть и то, как они занимались любовью, испуганные до смерти, порабощенные злостью, поглощенные той жесткой страстью, что заставляет людей причинять друг другу нестерпимую боль.

Рэндом был уверен в том, что это не игра. Это не могло быть игрой, а стало быть запись лгала ему. Ему было знакомо лицо женщины — он знал ее историю и силу любви, соединившей этих двоих. Он знал также силу страха, их разделившего, а еще он знал, что белые цифры в левом нижнем углу экрана лгут ему.

Запись сделана два месяца назад. Черно-белые люди на экране монитора мертвы более двух лет.

Явление призраков.

«О, Господи!» Рэндом выключил запись и закрыл покрасневшие от слез глаза, нырнув во тьму. Кошмары — не самое худшее из того, что может случиться с человеком во сне. Вот когда одна из реальностей превращается в кошмар наяву, то хуже быть не может.

Он не спал уже двадцать два часа.

2

— Вы — Грейс?

Она неторопливо, почти лениво повернулась к нему, держа высокий бокал с вином кончиками длинных, ухоженных пальцев. Пальцев пианистки, богатой бездельницы или, быть может, сгорбленной за клавиатурой компьютерщицы. В реальности у нее никогда не хватало времени на маникюр и прочие женские забавы, но здесь можно позволить себе выглядеть так, как хочется. Можно выглядеть совершенством, и все вокруг будут гадать, что эта женщина представляет из себя в реале. Пусть гадают сколько угодно.

Высокий, атлетически сложенный мужчина в безукоризненном костюме-тройке приветливо улыбался. Он пил мартини со льдом. Он небрежно откидывал назад голову, когда светлая челка падала на высокий лоб. Он был приятен, до отвращения красив и безукоризненно вежлив.

В мире, где каждый второй придурок натягивает скин кинозвезды и мнит себя секс-символом, не зная при этом в какой руке следует держать вилку, а в какой нож… Да, гадать можно сколько угодно. Мужчины и женщины с одинаковым интересом забавляются этой игрой.

— Да, Грейс. А вы?..

— Бонд. — Еще одна белозубая улыбка. — Джеймс Бонд.

«А он мнит себя остряком». Шуточка, да еще какая затасканная! Но, надо отдать должное, ему она шла, так же как шла когда-то Шону Коннери и Пирсу Броснану. Красивым мужчинам можно простить и не такое.

— Очень смешно, мистер Бонд.

— Извините. Я неудачно пошутил. Меня зовут Курт.

Голос ровный: никаких заминок, запинок, задержек. Говорит Курт по-русски правильно и непринужденно, вряд ли работает переводчик-транслятор, разве что уж очень хорошая модель, но верить в это не стоит. Самое простое предположение чаще всего и оказывается ответом на вопрос, верно? Кажется, есть какой-то закон на эту тему.

Значит, русский. Русский со славянским именем Курт. Вам смешно? Да и ей тоже. В конце концов, она — русская по имени Грейс.

Грейс слегка улыбнулась и оглядела зал.

Не такая уж и большая вечеринка, как ожидалось. Люди, нацепившие скины, смех, скользящий по залу, стойкий аромат алкоголя в воздухе, запах дорогого табака, просачивающийся из полуоткрытых дверей. Облюбовавшие друг друга объединяются в парочки и уже начинают растекаться, подыскивая уединенные уголки.

— Итак, Курт… Что же вы делаете на этом празднике жизни?

— Праздник жизни? — Мужчина мягко улыбнулся. — Господи Боже, а я-то думал, что я попал в паноптикум. Никогда не видел такого скопища придурков за раз.

— Прямо и открыто. И честно, — констатировала Грейс. — Вы не боитесь обидеть этим нелицеприятным определением членов столь изысканного общества?

— Это не общество. Это сложно было назвать обществом, даже когда они всего лишь часами просиживали в чатах, а теперь и подавно. Это шаг назад, регресс, ошибка эволюции или тупиковая ветвь, как хотите. Они без умолку говорят о технике, о программных новинках, о каких-то взломах, профессиональном мастерстве и очень много — о пиве. Похоже на какой-то… — Курт щелкнул пальцами, пытаясь подобрать нужное слово. — Я… Я не знаю… Я не понимаю этого. Я не вижу в них ничего человеческого, давно уже не вижу.

— Вы правы, — Грейс была вынуждена с ним согласиться, хотя почему-то ей это не нравилось. Наверное, потому что он оказался не только красив, но и умен. Опасное сочетание для девушки, которая еще десять минут назад вовсе не намеривалась посвятить сегодняшний вечер постельным забавам. — Это тупиковая ветвь. Знаете, японцы научили обезьяну пользоваться компьютером. Она нажимает на какие-то кнопки и получает свой банан. Журнал «Wired» назвал это достижением, а на следующей же странице поместил статью о двенадцатилетнем компьютерном гении и никто, кажется, не задумался о том, что этот мальчишка не сделал ничего нового.

— Он просто заработал свой банан?

— Да. Не более того.

В глазах Курта что-то промелькнуло. Красивые и умные женщины тоже по-своему опасны. Особенно для убежденных холостяков, изо всех сил старающихся сохранить свою независимость.

— Как вы сюда попали, Грейс?

— Приятель пригласил. Сказал, что будет весело. Это последний раз, когда я ему поверила.

«Попытка, черт возьми, не пытка». В конце концов, одна ночь ни к чему его не обязывает. Тем более — здесь.

— Как вы смотрите на то, чтобы тихо сбежать отсюда и провести время в каком-нибудь более интересном месте?

— Надеюсь, вы не подразумеваете безумно тоскливое времяпрепровождение в ресторане за углом?

— Возможно, это немного не соответствует этикету, но я предоставляю выбор вам.

«Значит, никаких сексуальных связей сегодня, Грейс?»

Точно. Нужно придерживаться своих принципов, но, с другой стороны, можно ведь провести вечер и без них. Или как?..

— Как вы относитесь к искусству, Курт?

— Смотря что называть искусством.

— Вам нравятся картинные галереи?

— Вполне.

— Тогда утащите меня поскорее отсюда, пока я, черт возьми, не сошла с ума от скуки, — сказала Грейс.

Курт слегка приподнял брови, но комментировать ее старомодное «черт возьми» не стал. «Я же говорила — умный мужик», — отметила Грейс.

— С удовольствием, — сказал он.

3

Рыхлые, съежившиеся под лучами теплого весеннего солнца кучки черного от сажи и копоти снега оседали, расплывались и таяли, превращаясь в мутные, вяло журчащие ручейки. С ревом пролетающие по тротуарам машины поднимали фонтаны рассыпающихся в воздухе водяной пылью брызг. Торговки, старавшиеся перекричать друг друга визгливыми голосами, предлагали прохожим истекающие маслом чебуреки и пухлые бледные беляши, тонкие хот-доги и сморщенные гамбургеры, запеченные до черной корочки пирожки и пузатые, резко пахнущие чегудиры.

Рэндом остановился возле одного из киосков, где купил белый пластмассовый стаканчик с черным кофе и безобидную на вид сдобную булочку, оказавшуюся удручающе несвежей.

Яркий солнечный свет заставлял щуриться, весеннее тепло превратило пропитанный влагой, грязью и выхлопными газами автомобилей город в душную парилку. Рэндом расстегнул куртку и отхлебнул успевшего стать отвратительно теплым жидкого кофе, разглядывая свое отражение в заляпанной грязью витрине парикмахерской.

Двадцатью минутами позже эта витрина отразила бледное лицо свежеподстриженного, слегка склонного к полноте парня, задумчиво поигрывавшего брелоком для ключей.

Еще через десять минут Рэндом отсчитал двенадцать ступенек и оказался в полуподвальном помещении двухэтажного офисного здания. Под низким потолком на пыльном темно-зеленом указателе вяло желтели выцветшие буквы, складывающиеся в название третьесортной ювелирной мастерской.

Рэндом проигнорировал указатель, свернул направо, миновал две потрескивающие под потолком лампы дневного света и толкнул маленькую, выкрашенную в утилитарный грязно-оранжевый цвет металлическую дверь. Ему пришлось нагнуться, чтобы войти в комнату, размерами напоминающую средних размеров складское помещение, заваленное разной рухлядью. В глубине ее, рядом со стопкой небрежно брошенных на пол виниловых пластинок и огромным, высотой с человеческий рост, зеркалом в тяжелой резной раме, опершись руками на потрепанный стол, стоял тонкий, как спица, паренек.

Рэндом подошел ближе, и паренек встряхнул головой, словно пытаясь отогнать преследующий его ночной кошмар.

— Да?

Голубые глаза, столь же пустые, как и стеклянные глаза куклы, равнодушно смотрели на Рэндома с густо заляпанного веснушками лица.

Взгляд продавца Рэндому не понравился. Отстраненный, как у человека глядящего в никуда. Казалось, парень не был уверен, в какой именно из реальностей он находится. «Плохой признак», — решил Рэндом. Нормальный человек всегда знает, что настоящая реальность только одна, хотя порой и сомневается в том, какая же именно из двух существующих.

Рэндом осмотрелся, но больше в магазинчике никого не было.

— Чем я могу вам помочь? У нас есть все, что вам нужно.

На губах парня играла ничего не значащая улыбка. Пальцы слегка подрагивали, отстукивая на несуществующей клавиатуре реплики.

Ну кто в здравом уме и твердой памяти, скажите на милость, станет разговаривать с «потерявшимся»?

Продавец терпеливо ждал. Прицепленный к его груди бэджик с надписью «Игорь» мерно покачивался в такт дыханию.

Рэндом не выносил психов. Он терпеть не мог больных дип-психозом, людей, заблудившихся в виртуальности, тех, чей разум навсегда потерялся меж двух миров. И он не испытывал к ним сочувствия, так что все, чего он хотел сейчас, — это просто повернуться и уйти, но…

Мужчина и женщина размеренно совокупляются на мятых черных простынях, двигаясь, словно механические игрушки, периодически меняя позы и ритм движений.

Рэндом сдался.

— Я заходил сюда вчера. Тут был другой продавец… Мужчина… — Рэндом старательно подбирал слова. — Невысокий, пожилой… Я бы хотел с ним поговорить.

— Сегодня его не будет.

— А завтра?

— Завтра тоже. Он уехал по делам. В город. В другой город.

— И когда вернется?

Игорь молча пожал плечами. Серьга — тонкое серебристое колечко в правом ухе слегка качнулась.

— Мне обязательно нужно с ним поговорить.

— Быть может, он оставлял что-то для вас. Быть может. — Пальцы Игоря двумя отточенными движениями «вбили» в потертую столешницу подмигивающий смайлик. — Как вас зовут?

Рэндома передернуло. Нетактичный вопрос.

Он сделал усилие, напомнив себе, что сейчас не в глубине. Отнюдь нет.

— Это неважно. Я не называл своего имени.

Улыбка продавца исчезла, словно ее выключили.

— Вы не говорите, в чем дело. Я не могу вам помочь, — сказал он, тщательно выговаривая каждое слово.

Рэндом решил, что парню вообще сложно разговаривать. Короткие, простые предложения. Рассеянность. Невнимательность. Типичный больной дип-психозом на предпоследней стадии. Потом они перестают говорить вообще, не реагируют на внешние раздражители и «закукливаются», впадая в полное оцепенение. Потом их показывают по телевизору в медицинских передачах.

— Я зашел сюда вчера, чтобы купить кое-какой старый софт, — начал Рэндом. Игорь медленно моргнул. Улыбка появилась вновь — на этот раз она была подбадривающе-внимательной. — Кое-какие старые игры, двухмерки, трехмерки, в общем — классику. Да. Старую, добрую классику. А этот мужчина… старик… Он сказал мне, что у него есть кое-что для меня. То, что мне, по его словам, было нужно.

— У нас есть все, что вам нужно, — сказал Игорь.

— Да, да, именно так он и сказал. А потом дал мне вот это, — Рэндом вытянул вперед руку и позволил крохотному, блестящему глянцем белому конверту с лазерным диском упасть на стол. — Вот это.

Игорь посмотрел на конверт, не делая никаких попыток прикоснуться к нему.

— И?..

— Я не знаю, — честно признался Рэндом. — Он сказал, что я вернусь и заплачу за него позже — столько, сколько посчитаю нужным. Я вернулся.

Улыбка стала понимающей и почти сочувствующей. Будь она глумливой, Рэндом врезал бы в это бледное, туго обтянутое просвечивающей кожей лицо, но ничего похожего на насмешку здесь не было. Только понимание и едва заметный намек на сочувствие.

У «потерявшегося» трудно вызвать сильные эмоции.

— Вы еще не готовы заплатить. Что-то записанное здесь, — Игорь показал на диск, — заставило вас вернуться, но вы не готовы заплатить.

— Пожалуй, что да. Не готов. Откуда вы знаете?

— Я работаю здесь довольно давно. Уже видел такое…

Взгляд продавца стал затуманиваться.

«О, нет!» Рэндом еще не был готов позволить ему уйти в мир воспоминаний. Он несколько раз громко щелкнул пальцами перед лицом парня.

— Мне нужно поговорить с тем мужчиной. С тем, что дал мне эту запись.

— Его нет. Он уехал. В город. В другой город.

Они целуются, целуются, целуются… Она начинает опускаться все ниже и ниже, покрывая поцелуями его шею, грудь, живот. Рука расстегивает ему брюки и приспускает их… Язык порхает, словно крылья бабочки.

— Слушай, ты, кажется, меня не понимаешь. Я должен поговорить с ним.

Игорь слегка покачнулся и оперся руками о стол, наклонившись вперед.

— Что на диске?

— Что?!

— Что записано на этом диске?

— Там… Мужчина и женщина… — Рэндому было мучительно трудно говорить. Слова застревали в горле сухими, колючими комками. — Я знал их… ее, вернее. Когда-то давно. Они…

— Значит, ты — Рэндом, — вдруг сказал Игорь.

Однажды, когда Рэндом гулял по Диптауну, в его квартире неожиданно вырубили свет. То ли авария на подстанции, то ли провод где-то оборвался. Блока бесперебойного питания у Рэндома не было, так что компьютер отключился, и его сразу же выбросило из глубины, вышвырнуло, закружив, словно деревянную щепку в горном речном потоке, отбросило в реальность, как от удара током, и размазало, растерло по асфальту бытия, как новорожденного котенка, сброшенного с девятого этажа. Но даже в тот раз, когда ему потребовалось около часа, чтобы прийти в себя и оправиться от бившей его нервной дрожи, он, наверное, не испытал шока, подобного тому, что испытал сейчас.

— А?!

— Рэндом. Так ты себя называешь.

Тот самый асфальт бытия вдруг изогнулся и подбросил Рэндома вверх, к небесам, которые почему-то оказались металлическим куполом, встретившим Рэндома ничуть не более приветливо.

— Откуда ты знаешь? — Вопрос был совершенно естественным, но Рэндом почувствовал, что прозвучало это совершенно по-дурацки. Никто в глубине не знал, как он выглядит на самом деле, и никто в реальности никогда не слышал от него слова «рэндом». Разумная, тщательно соблюдаемая годами предосторожность, и вдруг все его инкогнито летит к черту. — Откуда ты, твою мать, знаешь?!

— Он просил передать тебе кое-что. Он сказал… — Игорь несколько раз кашлянул, прочищая горло. — Такое случается лишь один раз в жизни, но этого вполне достаточно. Да, да, этого больше чем достаточно и если вы не извлекли из случившегося урок — пеняйте на себя, потому что второго предупреждения не будет.

На этот раз, похоже, злой и колючий комок стоял в горле у продавца. Ему было не просто непривычно говорить — на глазах выступили слезы.

— Когда-то он говорил то же самое и мне, — тихо добавил Игорь, что-то высматривая на полу незрячими глазами. — Тогда я его не послушал.

«Потерявшийся» плачет? Бог его знает, может быть, они тоже плачут, но кто их знает, о чем они могут плакать? Люди без эмоций, без памяти и без мира, навсегда запертые там, где все призрачно и нереально. Рэндом никогда не слышал о том, чтобы кто-то из них плакал. Впрочем, своего имени, прозвучавшего в реале, ему тоже слышать не приходилось, разве что пару раз, мельком, когда знакомые обсуждали какого-то книжного персонажа.

И что же, скажите на милость, ему делать? Ладно. Мало ли что там бормотал этот идиот?

Некоторое время Рэндом молча смотрел на текущие по щекам слезы, потом подцепил ногтями конверт и спрятал его в кармашек, подшитый с внутренней стороны рукава.

— Спасибо.

Игорь обхватил себя руками и принялся тихонько раскачиваться из стороны в сторону, что-то беззвучно бормоча.

Сочувствие сменилось раздражением, тем самым, что накатывало на Рэндома всегда, когда он видел беспомощного больного, старика или калеку. Раздражением, рожденным неприятием происходящего и страхом когда-нибудь оказаться на месте этого больного, старика или калеки.

«Господи, и как кто-то позволил такому психу работать в магазине?! Ему бы дома сидеть или в каком-нибудь пансионате. Есть же государственные приюты, лечебницы или еще что-то в этом роде. Должны быть».

Потянув на себя входную дверь, Рэндом оглянулся.

— Я вернусь, когда буду готов заплатить.

4

Синие джинсы, белоснежные кроссовки и белый воротничок рубашки, выглядывающий из-под пушистого, ручной вязки, голубой пуловера. Жесткая щеточка черных усов над верхней губой.

Он рассмеялся, уловив в какофонии звуков нечто знакомое.

— Что?..

— Плагиат. Та-та, та-та-та-та, — Курт попытался напеть мелодию, но сфальшивил.

Это не имело значения. Он нравился ей и таким. Нет слуха — ну разве это преступление? Грейс считала, что даже у идеала должен быть какой-то недостаток, иначе жизнь с ним становится слишком скучной.

Она бросила на него быстрый взгляд. Нет, Курт не идеален. Даже в глубине не идеален, и, быть может, это именно то, что ее привлекает. С другой стороны — неидеальных мужчин в этом мире полным-полно. Почему же тогда именно Курт? Она не знала. Не он, тогда кто-нибудь другой. Почему это вообще происходит? Люди знакомятся на вечеринке, начинают встречаться… Обычная история.

— Тебе в детстве медведь на ухо не наступал?

— Может быть, потоптался немного… — Курт чуть-чуть улыбнулся. — Помню, когда мне было десять лет, меня не взяли в школьный хор, и я был очень обижен… Нет, серьезно, ты прислушайся повнимательнее.

Выступающий на сцене музыкант-самоучка с рвением терзал агонизирующий инструмент. Длинные распущенные волосы скрывали лицо, динамики ревели, а публика скучала. Громче — еще не значит лучше.

Грейс была искренне рада, что за оглушительным грохотом рок-музыки тягуче-мяукающий голос выступающего был почти не слышен. Это было бы уже слишком.

Здесь, в глубине, любой мог представить на суд собирающейся публики свои творения. Музыканты, художники, дипзайнеры, поэты, прозаики… Каждый второй мнил себя непризнанным гением, но чаще всего попадались либо переработки хорошо знакомого старого, либо вещи, столь откровенно беспомощные, что за выступающих становилось неудобно. Впрочем, никого это особенно не смущало. Выступления — лишь повод для того, чтобы встретиться.

— Действительно что-то знакомое, — Грейс задумалась. — Это… эту тему все время крутят по общенациональному каналу… Как же ее?..

— «Пароход идет ко дну», — подсказал Курт. — Назови это неплохим ремиксом и не ошибешься, но выдавать за свое — это слишком.

— Дурацкое название… И часто ты слушаешь Общенациональный?

Он пожал плечами.

— Время от времени. Особенно на работе, когда нечего делать.

На работе. Странно вот так встречаться с человеком и не знать о нем совершенно ничего. Или, быть может, если они уважают личную жизнь друг друга, то так и надо? Глубина — это одно, а реал — совсем другое? Наверное. Грейс слишком хорошо знала, что образы, взращенные в глубине, хрупки и непрочны. В реале достаточно лишь одного слова, чтобы образ рассыпался хрупкими осколками, как разбитый стеклянный витраж, как хрустальный сон. В реале все по-другому.

— Это уже наше четвертое свиданье?

— Шестое.

— О! Так значит, ты считал!

— Только не говори мне, что ты этого не делала! — Курт лукаво улыбнулся, слегка прищурившись.

— Не скажу, — Грейс улыбнулась в ответ.

— Какие у тебя планы завтра на вечер?

Девушка немного помялась. Ей не хотелось, чтобы он подумал, что она ломается или набивает себе цену, но в конце концов у нее действительно есть работа, которую надо выполнить и чем скорее, тем лучше. Если подумать, то другой у нее и не бывает. Жалко, но что поделаешь.

— Я немного занята.

Кажется, он воспринял это нормально. Редко когда партнер способен с должным уважением отнестись к каким-то там неопределенным делам. Все влюбленные — жуткие эгоисты и собственники. Такой закон тоже есть. Должен быть.

— А послезавтра?

— Пока не знаю, — она пожала худенькими плечиками.

— Правда?

Эта его улыбка заставляла ее таять. Глупо так вот расклеиваться, но иногда с этим ничего нельзя поделать. Грейс глубоко вздохнула.

«Конечно же нет, дурачок. Послезавтра у меня с тобой свиданье. Но говорить это вслух излишне».

5

Желтоватая, мутного цвета неочищенной фильтром водопроводной воды капсула уютно устроилась на ладони. Рэндом встряхнул почти опустевшую коробочку — там оставалось только две штуки. Скоро, очень скоро ему придется заплатить за следующую порцию. Бог знает, какую цену назначит теперь за свои пилюли Дик, но в том, что цена будет астрономической, Рэндом не сомневался. Официально подобные сильнодействующие стимуляторы запрещены и достать их очень непросто.

Он положил капсулу на язык и проглотил, запив парой глотков выдохшейся минеральной воды. Теперь оставалось только подождать несколько минут, прежде чем сон отступит, пасуя перед самопальным химическим коктейлем.

Скопировать запись не удалось. Рэндом прогнал ее через добрый десяток программ, но так и не понял, каким образом можно снять защиту. Ее наличие само по себе было странным: пиратские записи, продаются без защиты от копирования, чем, собственно, и славятся. Этим и относительно низкой ценой.

Пришлось сделать несколько снимков прямо с экрана. Смысла в том, чтобы переписывать дряхлой тайваньской видеокамерой весь пятнадцатиминутный сюжет Рэндом пока не видел.

Усталость и сонливость отступили, как отступали уже не раз. Несколько часов спустя они навалятся снова, да еще вкупе с дьявольской головной болью, но это будет позже, так что пока можно не беспокоиться. Проблемы следует решать по мере их появления.

Рэндом скинул одежду и натянул В-костюм. Прогнал пару простеньких тестов, кликнул на ярлычке с лаконичной подписью «Deep».

Погружение.

Погружение в глубину…

6

— Мои поздравления.

— Спасибо.

— Спасибо…

Грейс переступила с ноги на ногу, моля Бога о том, чтобы поток приглашенных поскорее сошел на нет. В реальности она предпочитала универсальные кроссовки и ей нечасто приходилось носить туфли на высоких каблуках, разве что на какие-нибудь торжественные мероприятия, да и их она старалась избегать. А тут… Сложно сбежать с собственной помолвки, пусть даже действо происходит в глубине.

— Поздравляю.

Хорошо поставленный тихий голос заставил Грейс вздрогнуть. Кого-кого, а Гэбриэля она приглашать на торжество не собиралась.

Курт пригласил? Нет. Курт, она на это надеялась, о существовании Гэбриэля не знал и знать ничего не должен. Грейс бросила быстрый взгляд на своего жениха. Он вежливо улыбался и жал Гэбу руку.

— Вы, должно быть, и есть Курт, — по голосу Гэбриэля никогда нельзя было сказать о чем он думает.

— А вы?..

— Это Гэбриэль. Мой старый знакомый.

Грейс старалась следить за своим голосом. Нет ничего хуже, чем знакомить своего жениха со своим бывшим парнем. Конечно, кое-кто получает удовольствие, бросая в аквариум двух бойцовских рыбок, но только не она. Вид кипящей от крови воды — это то, что любит Гэб. Всего лишь одна из множества причин, по которым они не ужились вместе.

— И чья же это была великолепная идея? — осведомился Гэбриэль.

— Наша совместная, — Курт приобнял Грейс за плечо и слегка прижал к себе. — Мы встречаемся уже некоторое время и решили, что, пожалуй, настало для этого время.

— Возможно, оно действительно настало, — вежливо согласился Гэб.

— Я, черт возьми, в некотором роде собственник, и мне не хотелось бы делить Грейс с кем-то еще! — рассмеялся Курт.

«Нашел время шутить, Курт!» Хорошо, если все закончится простым разговором, но если Гэбриэль решит выяснить отношения, то бой бойцовских рыбок покажется детским утренником по сравнению с этой злосчастной помолвкой. Гэб вполне способен устроить здесь черт знает что просто из любопытства, из желания выяснить, кто из них круче. Не дай-то бог!

— И я тоже собственница, — Грейс обхватила Курта за талию. — Так что если ты, любимый, вздумаешь бродить по виртуальным борделям, то будь уверен — тебе не поздоровиться.

«Вот так, Гэб. Время четко обозначить позиции. И ради Бога, пойми меня правильно!»

Помолвки в глубине — не более чем дань моде. Скрепляя отношения в виртуальном пространстве, партнеры остаются абсолютно свободными в реальном и даже более того — Грейс знала, что люди в реальности несвободные порой заключают другие браки в глубине. Официально это не многоженство и не многомужество, а просто еще одна причуда жителей Диптауна. Грейс не думала, что мода на виртуальные помолвки приживется, хотя, с другой стороны, романтики есть везде, а глупцы часто считают, что, храня верность своим возлюбленным, они тем самым доказывают свою любовь. На то они и глупцы.

Грейс пришел на ум пример из прошлого. «Родители». Она чуть заметно вздрогнула, и постаралась загнать непрошеное воспоминание обратно.

Браки распадаются по самым разным причинам. Моногамия — не панацея.

— Я понимаю и полностью разделяю ваше решение, — голос Гэбриэля звучал несколько монотонно. — Искренне рад за тебя, Грейс… И что же дальше? Планируете перенести обет верности в реал или ограничитесь виртуальной помолвкой?

— Быть может, через некоторое время. — Курт посмотрел на Грейс. — Нам надо еще многое узнать друг о друге.

— Это верно, — Гэб кивнул. — Надеюсь, у вас все получится, ребята.

Грейс не смогла уловить в тоне бывшего приятеля сарказм, и ей сразу стало легче. Гэбриэль выглядел так, будто и в самом деле рад за нее. И он не из тех, кто бьет в спину.

Порой он пугал Грейс до смерти, но человека так хорошо ее понимающего ей еще встречать не приходилось. К сожалению, понимание — это еще не все что ей нужно.

«Прости, Гэб».

7

Церквушка стояла на том же самом месте, что и месяц назад. Средних размеров здание, украшенное безвкусными шпилями, проповедовало эклектичный подход к архитектуре столь же успешно, как и протест против общепринятых норм. Пикетчиков, в прошлом месяце осаждавших заведение Дика, нигде не было видно, и Рэндом облегченно вздохнул. По крайней мере, на этот раз ему не придется пробиваться через толпу враждебно настроенных религиозных фанатиков.

Он расплатился с водителем и желтое такси шумно урча умчалось прочь.

Угловатые буквы прямо над входом:

«UBIK»

Надпись, наспех выведенная каким-то шутником чуть ниже, сообщала:

«Безвреден, при использовании согласно инструкции».

Шутником с равным успехом мог быть как кто-то из числа пикетчиков, так и сам Дик.

Рэндом открыл дверь и шагнул вперед — в тяжелое облако ароматов старого дерева, пыли и цветов.

Лучи света падали наискось, проходя сквозь громадные цветные витражи под потолком. Огромных размеров зал был почти пуст, лишь угрюмый человек в откровенно зловещем скине потягивал спиртное из граненого стакана. Бутылка, стоящая на его столике, была то ли наполовину полной, то ли наполовину пустой, но Рэндом почему-то преисполнился уверенности, что скоро эта неопределенность исчезнет вместе с остатками выпивки.

Человек за стойкой, царапавший что-то в блокноте, нехотя поднял глаза, чтобы посмотреть на вошедшего.

— А! Вот и наш собиратель историй пожаловал! — протянул он, раздвигая губы в мрачном подобии усмешки. — А я ведь тебя с прошлого месяца здесь не видел. Что, малыш, как пикетчиков увидел, так сразу очко заиграло?

Этот коренастый, плотный мужчина с черной бородкой и пронизывающим взглядом карих глаз никогда не обременял себя ни условностями, ни излишней вежливостью. Положение некоторых людей позволяет им вести себя так, как им заблагорассудится.

«Ну и ладно…»

— Привет, Дик, — Рэндом взгромоздился на высокий табурет. — Мне бы пива.

— Пива он захотел, ишь ты! Как неприятности — так сразу в кусты, а как пивка выпить — не в паршивую ресторацию подался, а ко мне прибежал?

— Да ладно тебе, — миролюбиво сказал Рэндом. — Я не ссориться сюда пришел. Ты сам подумай, ну кому охота с этим связываться? Если TLOS привяжется, то или сразу сам в гроб ложись, или в секту их вступай, а иначе спокойного житья в глубине тебе не будет. Меня же ни туда, ни туда пока не тянет.

— Молодняк. Сопляки! — Дик презрительно сплюнул. Хозяин. Может себе позволить. — Мельчает народец наш, чем дальше, тем трусливее. — Он пристально оглядел Рэндома. — Ты сколько не спал, парень?

— Сутки. — Рэндом пожал плечами. — Немного больше.

— Сколько принял?

— Твоей отравы? Одну часов девять или десять назад и одну только что, перед тем как нырнуть.

— Гробишь себя ни за что ни про что, — проворчал Дик, но почему-то смягчился. — Эх, молодость-молодость. Светлого, как обычно?

— Было бы отлично.

— На. Пей.

Рэндом отхлебнул пива. Холодное. Вкусное. Только в глубине такое и найдешь — не пиво, а мечта. Впрочем, так и должно быть. Здесь все воображаемое. Мир грез.

— Пикеты давно сняли?

— А как я из пугача своего пальнул пару раз, так сразу и сняли, — Дик хрипло расхохотался — словно воронье закаркало. — Сразу сбежали и носу теперь сюда не кажут. Потом, правда, заваливала сюда бабенка одна из ДСН, лекцию мне прочла о недопустимости насилия в Диптауне, о психологии толпы и прочем дерьме, но это ерунда. Она даже штраф выписывать не стала. Я так думаю, что этим узкозадым в Службе Надзора тоже TLOS сильно надоел. Такая пакость кому хошь надоест, да только не у каждого смелости хватит вслух об этом сказать.

— А посетителей у тебя, я смотрю, все равно не прибавилось, — обронил Рэндом, оглядывая зал.

Дик, похоже, понял это по-своему.

— Ты про того парня, что ли? Это Изя. Не трогай его, малыш, он в порядке, просто устал очень. Тяжелая выдалась неделька.

Рэндома осенило:

— Он на тебя, что ли, работает?

Дик оскалился:

— Так, страховка от неприятностей.

— И помогает?

— Да пока справляемся.

Рэндом сделал несколько крупных глотков, размышляя. Он еще не был уверен, стоит ли рассказывать свою историю Дику. Есть правило, которое соблюдает каждый уважающий себя собиратель историй: никогда не рассказывай о том, что еще не имеет концовки. История без конца — паршивая штука, даже хуже, чем бородатые анекдоты в юмористических передачах по семейному каналу. С другой стороны, а зачем он сюда шел-то? Пиво, что ли, хлебать?

Вытащив из кармана тяжелые прямоугольники карточек, Рэндом молча рассыпал их по стойке.

Дик ухмыльнулся в бороду.

— Малыш, меня это не интересует. Поверь мне, женское общество куда приятнее картинок.

— Посмотри внимательнее.

Скрюченные пальцы мелькали проворнее паучьих лапок.

Дик быстро сложил снимки в подобие колоды, машинально перетасовал и выложил на стол двумя ровными рядами, словно карты для пасьянса; пробежал по ним цепким взглядом, выхватил одну, лежащую с краю, и поднес к глазам, словно стараясь разглядеть получше.

— Это?..

Рэндом пожал плечами.

— Грейс? Может быть. Не знаю.

— Откуда у тебя снимки?

— Сам сделал с экрана. У меня есть запись, минут на пятнадцать, где Грейс с этим парнем. Курт, наверное. Я не знаю, никогда его не видел.

— Не знал, что они баловались любительскими съемками.

— Вряд ли они ими баловались, — Рэндом глубоко вздохнул, готовясь выложить самое главное. — Запись была сделана два месяца назад.

— Изя! — Рев хозяина бара, птицей заметался по залу, укрытому куполообразным потолком. Баюкавший бутылку человек встрепенулся. — Закрой дверь. Повесь табличку — «спецобслуживание», «технический ремонт» или еще что, какую хочешь. Проследи, чтобы нас не беспокоили, а ты, малыш, шагай за мной.

Дик сгреб карточки и нырнул в дверь за стойкой. Рэндом поставил пустой стакан и последовал за ним по темному коридору, заставленному какими-то коробками, мимо закрытых дверей — в ярко освещенную комнату, где бывать прежде чести не удостаивался. Дик любил поддерживать ореол таинственности, как вокруг своего заведения, так и вокруг своей персоны.

Большая часть помещения была заставлена приборами, о назначении которых Рэндом мог только догадываться. Диплом об окончании курсов по дип-дизайну, увы, не панацея от невежества. Зачем в глубине какие-то приборы? Все равно не настоящие. Но, наверное, нужны для чего-нибудь, раз уж они здесь. Хотя, с Дика вполне станется притащить сюда весь этот хлам только для того, чтобы пускать людям пыль в глаза.

На раскладушке в углу мирно посапывал светловолосый мальчишка лет десяти. Спать в глубине? Этого Рэндом тоже не понимал. Счета за оплату погружений пожирали значительную часть его бюджета. Впрочем, кто его знает, что это за мальчишка? Может быть на самом деле это сорокалетний мужик, какой-нибудь крупный бизнесмен или преуспевающий хакер, нацепивший скин сопливого подростка.

«Ага. А вот стал бы он спать здесь у Дика, на продавленной раскладушке? Взял бы любой клипарт, подобрал кровать…»

Дик, выудивший из-под груды электронного хлама огромную лупу, внимательно изучал снимки.

— Не обращай внимания, — заметив интерес Рэндома махнул он рукой. — Набегался пацан за день. Пусть отсыпается.

«Пацан?»

— Он и в самом деле?..

— Что? Ах, да. Дайвер. Маленький, но чертовски талантливый засранец.

Дайвер. Увидеть живого дайвера да еще в этом гадюшнике, было еще удивительнее, чем бизнесмена или хакера. С тем же успехом здесь могла отдыхать голливудская кинозвезда Кристина Риччи.

— Дайвер? Где ты его нашел?

— На вокзале, где же еще, — раздраженно отмахнулся Дик. — Пацан умирал от голода. Накормить вволю, как следует помыть и переодеть — это все, что нужно было с ним сделать. Теперь звереныш стал почти ручным и по одному моему слову перегрызет горло любому… Так значит это Грейс?

Рэндом покачал головой. Пытаться понять Дика — себе дороже. Откуда он узнал, что мальчишка — дайвер? «Если станет мне впаривать про сверхъестественный нюх на таланты, то пошлю его к черту, — решил Рэндом. — Да и врет он, наверное, все, никакой это не дайвер, а просто бот, программа».

— Я не совсем уверен. Вроде бы, Грейс. А этот?.. Он похож на Курта?

— Похож, хотя точно сказать не берусь. Ты понимаешь, что это могут быть скины? Скорее всего — это не больше чем похожие скины, которые кто-то надел, чтобы снять твой фильм, — Дик задумчиво постукивал пластмассовой оправой лупы по зубам.

Рэндом кивнул.

— Понимаю, но, если бы ты видел запись… Они выглядят испуганными до чертиков. Трахаются, а сами будто бы ждут, что все вот-вот кончится, когда за ними придут.

— Ладно. Если уж ты ко мне пришел, малыш, то почему бы тебе не рассказать всю историю с самого начала?

В самом деле. Затем и пришел, так почему бы и нет?

Подробный рассказ занял более получаса. Мальчишка беспробудно сопел, только один раз что-то неразборчиво пробормотав и повернувшись на другой бок. Дик все крутил, разминая, длинную сигарету, но закуривать не стал. Когда Рэндом закончил, Дик скомкал сигарету и отшвырнул ее в сторону.

— Я должен увидеть эту запись, — заявил он, что-то печатая на, казалось бы, ни к чему не подключенной клавиатуре, водруженной на стеклянный куб, который при внимательном рассмотрении оказался перевернутым аквариумом. — Перешли мне диск вот на этот адрес.

Он продиктовал.

— Что это?

— Абонентский ящик в почтовом отделении. Я его только что зарегистрировал, — Дик ухмыльнулся. — Меня возле него ты не увидишь, можешь даже не пытаться, но мне принесут то, что там будет.

— Я и не собирался тебя выслеживать.

Дик скривился.

— Может ты, малыш, и действительно так глуп, как выглядишь, но рисковать я не собираюсь. В любом случае, осторожность никогда не помешает. — Он выбрал один из снимков, перечеркнутый белой полосой. — Что это такое?

— Дефект записи. Помеха. — Рэндом напряг память. — Появляется в одном и том же месте с периодичностью примерно… примерно в тридцать-сорок секунд.

Дик откинулся назад, облокотившись стеной о стену, неспешно выудил из кармана коричневого пиджака сигару и, наконец, закурил, пуская в потолок клубы тяжелого вонючего дыма.

— Тогда я знаю, где была сделана запись.

— Что?! — Рэндом не поверил своим ушам. «Неужели вот так все просто?» Он-то, сосунок, ламер чертов, напридумывал себе бог знает чего, а всего-то делов было — обратиться к профессионалу. — Ты знаешь, откуда она?

— Я знаю, где была сделана мастер-копия на жесткий носитель, то бишь, как я понимаю, на тот самый диск, который попал к тебе. Но я не знаю, кто, где и зачем снял сам фильм.

— Тот, кто записал его на диск и снял, наверное.

— О нет, он не занимается такими вещами. Старый хрыч просто перепродает разные вещицы вроде этой, — Дик осклабился, глядя на Рэндома. — Я покупал у него кое-какие записи, и мне знакома эта белая полоска на экране. Дефект харда, сколько раз я ему говорил — почини или купи новый привод и замени, так нет же, уперся рогом в землю и стоит на своем.

— Кто?

— Держи адрес. Это на противоположной стороне Диптауна, тоже окраина, маленькое заведеньице вроде моего. Частная лавочка. Пока я буду разбираться, что к чему с этим твоим диском, ты поспрашиваешь старичка, как она к нему попала.

В этом весь Дик. Дай ему палец — руку оттяпает. Вот и сейчас так же. Рэндом всего лишь пришел, чтобы показать снимки, а им уже командуют. Поди туда, спроси у того, принеси это…

Приходит черед мужчины и все повторяется. Он целует ее в шею, в ключицу, осторожно касается кончиком языка ее сосков, плоского живота, сдвигает в сторону тонкую полоску трусиков и ныряет в глубину промежности…

Ладно. Если он действительно хочет во всем разобраться, то лучше играть с Диком в одной команде. Поработает мальчиком на побегушках, что в первый раз что ли?

Рэндом вздохнул. Иногда собирателю историй приходится задавать вопросы, ответы на которые знать не очень-то и хочется, но нужно.

— Дик, а насколько вообще реально, чтобы?..

— Чтобы она была жива, малыш? — Дик поморщился, будто лимон проглотил. — Я не знаю. Ты не поверишь, но я был на ее похоронах, в первый раз за свою жизнь рискнул и пришел на кладбище не здесь, а в реале… Конечно, представляться, как понимаешь, никому не стал. Так, дальний родственник или друг семьи или покойной, да какая разница, никто и не спрашивал. Некому было спрашивать, малыш, хоть и было там человек сорок, да только, думаю, все больше зеваки и сетевые знакомые. Видел там кое-кого твоего, наверное, возраста, — он окинул Рэндома острым взглядом. — Но тебя не узнал.

Рэндом постарался сделать лицо бесстрастным.

— Да, я там тоже был. И думаю, видел, несколько хрычей твоего возраста, — парировал он.

— Может и видел, но меня-то ты тоже не узнал, — невесело ухмыльнулся Дик. — Всем нам было не до этого… Ладно, малыш, давай двигай ноги. Время пока терпит, но боюсь, скоро это терпение иссякнет. Следы в глубине, как следы на морском берегу — чуть промедлишь, и все смоет волной.

Никогда не видевший моря Рэндом, с некоторым трудом, но все же понял, что к чему. В глубине все меняется слишком быстро. Восстановить картину произошедшего позавчера — это уже проблема, а установить, кто и где снял коротенький порнофильм двухмесячной свежести… Прошлое никого не интересует. Лица живущих в Диптауне повернуты в сторону будущего. Быть может, именно поэтому, это будущее, став настоящим, столь неприглядно и отвратительно.

8

Одетая в беспечно-яркую красную блузку и зеленую, чуть ниже колен юбку девушка придирчиво изучает свое отражение в огромном зеркале. «Кому пришло в голову вешать в лифтах зеркала?»

Короткая команда операционной системе и скин расплывается бесформенной кляксой.

Еще несколько секунд и та, что показывает язык своему отражению, уже ничуть не похожа на ту, что вошла в лифт.

Голубые джинсы, черные кроссовки, серебристый велюровый топ. Дамская сумочка на плече. Девушка с картинки.

Сегодня ей еще предстоит проделать кое-какую работу, но если постараться, то на свидание она успеет вовремя. Сообщение Курта ждет на автоответчике. Она прослушала его четыре раза и не стала стирать. Слишком приятен оказался мягкий мужской баритон, на этот раз самый что ни на есть настоящий, прозвучавший в реале, а не в виртуальности.

Двери лифта распахнулись. Грейс шагнула вперед, все еще улыбаясь.

Ноги в тяжелых военных ботинках Курт водрузил на низенький столик, откинувшись на спинку кресла и неторопливо помешивая серебряной ложечкой кофе. Конечно, эту позу его начальник вряд ли одобрил бы, ну так и черт с ним, с начальником. Мониторы и отсюда хорошо видны, система отлажена и любой нарушитель рискует нарваться на крупные неприятности.

Курт был одним из лучших, и он знал об этом. Хакеры бывают разные, мелкие и крупные, работающие ради развлечения и ради денег, а иначе говоря — те кто идет по три и те кто по пять. Иногда попадаются и такие, кто идет по десятке, но и с такими он, Курт, справится. Это все ерунда, его мысли сейчас совсем о другом.

О предстоящей сегодня вечером встрече.

«Не в глубине. В реальности!»

При одной мысли об этом его, как и любого другого, охватывала легкая дрожь, мандраж, волнение, которое могло бы перерасти в панику и все испортить, но он, Курт, не позволит, чтобы это случилось.

«Как, черт возьми, его угораздило влюбиться в эту девчонку?»

А была ли это любовь?

Курт задумался.

Длинный-предлинный коридор, устланный мягким зеленым ковром. Двери из светлого дерева по обе стороны. На каждой — надраенная до блеска металлическая табличка с надписью. Аккуратные указатели для посетителей, возле дверей лифта подробный план этажа.

Это лишнее. Грейс достаточно было лишь прикрыть глаза, чтобы увидеть план всего здания в мельчайших деталях. Она никогда не жаловалась на зрительную память, а если и этого не хватит — все планы занесены и в память ее компьютера. Прошептать несколько слов и послушная операционная система прокрутит нужный ей участок, вычислит оптимальный маршрут движения, напомнит степень защищенности каждого квадратного метра площади.

Грейс не спеша шла по коридору, внимательно глядя по сторонам. Порой дыры в защите столь нелепы, что просто диву даешься, как их ухитрились проглядеть системные администраторы, но случается и так, что заметить подсказку нелегко, и приходится работать долго и тщательно, как, например, вот с этим банком данных. Здесь работал хороший программист и первые два визита Грейс окончились ничем, но сегодня, она чувствовала, ей повезет. Не может не повезти.

Пейзаж: черно-белый, карандашный набросок морского берега, где пенящиеся волны гложут черные прибрежные камни. Тень от висящей на стене картины была чуть темнее, чем следовало бы. Может это и глупо, конечно, выглядит — проверять каждый раз то, что чаще всего оказывается халтурной работой дипзайнеров, но… Терпеливо и тщательно — эти два слова Грейс помнила хорошо.

Ленивый взгляд на мониторы. Кажется, все в порядке, как было в порядке триста шестьдесят дней в году, но похоже…

Курт вскочил на ноги, расплескав кофе.

… похоже, сегодняшний день выпадает на те пять или шесть, что в эту категорию не входят.

На одном из мониторов горела ярко-красная строчка.

«Как давно? И кто, черт возьми, отключил систему звукового оповещения?!»

Он проверил системы. Ни к чему пока поднимать шум. Это может быть обычным сбоем, а если даже и нет — он сам справится.

Рука застыла в воздухе, ладонь повернута вперед и почти касается небольшой дверки банковской ячейки. Зал велик, бронированные шкафы с рядами одинаковых ячеек похожи друг на друга, как две капли воды. Ей нужна именно эта ячейка. Клиент хотел получить то, что там находилось, что бы это ни было. И он даже дал ей нужный код. Желание клиента — закон, особенно если он платит за это деньги. Где-то такое записано.

— Грейс?!

На миг запаниковав, девушка обернулась.

Лицо Курта в сумрачном желтом свете выглядело застывшей восковой маской. Голос был суров.

— Что здесь делаешь, Грейс?

Мысли расплескались хаосом перемешанных красок.

Господи, ну почему она надела этот скин?! Почему не другой? Почему сегодня она нарушила правило? Как раз потому, что раз за разом прослушивала это чертово сообщение на этом чертовом автоответчике и не успела сделать ничего подходящего. Взять стандартный? Разумно, конечно, но безвкусно и не эстетично.

«Ага, нашла время выпендриваться! Эстетики ей, дуре, захотелось!»

Да нет, все правильно. Она и этот скин лишь однажды «одевала», на встречу с Куртом, так что все должно было быть в порядке… Теоретически говоря.

И вообще, а он сам что здесь делает?

— Неужели непонятно, Курт?

— Ты — воровка.

Голос Курта теперь звучал обвиняюще. Слова — тяжелые камни, с грохотом падающие на дно ущелья. И вой включившихся сирен звенит в ушах, повторяя, как эхо, один и тот же заунывный низкий мотив.

Ее можно было обвинять. Ее легко было обвинять. И никому нет дела до того, что она не слишком гордилась тем, что она делает, тем, что она вынуждена делать, чтобы прожить…

«Нет, Грейс. Не надо лгать, хотя бы себе самой — не надо. Тебе нравится то, что ты делаешь. Тебе очень это нравится, поэтому ты этим и занимаешься».

— Я — дайвер, Курт.

— Дайвер. Вот значит, как… — он на секунду задумался и вновь перешел в атаку. — И ты не сказала мне?

— А я должна была тебе сказать?

— Мы помолвлены в глубине. Сегодня у нас свиданье, и ты, черт тебя возьми, могла хотя бы намекнуть мне…

Лучшая защита — это нападение. Грейс вздохнула.

— Курт, а ты сам, хоть словом обмолвился о своей работе?

— А чем тебе не нравиться моя работа?

— Ловить ломающих защиту из любопытства мальчишек-хакеров? Это твоя работа?

— Никто не ломает банковскую защиту из любопытства.

— Никто не идет на такую работу, как у тебя, Курт. Никто, кроме жалких ублюдков, готовых работать за жалкие подачки.

— Мне нечего стыдиться. — Курт старался сохранять самообладание.

У Гэбриэля это получилось бы куда лучше. В первый раз с того времени, когда они начали встречаться, Курт стал терять заработанные очки и терял их стремительно.

— Я тоже не могу сказать, что раскаиваюсь, — заявила Грейс.

— Ах вот даже как?!

— Да, так.

Самообладание разбилось вдребезги. Курт матерно выругался сквозь сжатые зубы.

Потерял контроль. Просто. Как же она могла столь сильно ошибиться? Люди знакомятся на вечеринке, начинают встречаться… А потом оказывается, что все это — вовсе не то, что было им нужно. Обычная история.

— И как долго ты этим занимаешься?

— Скажем так — достаточно долго.

— Ты — дайвер, черт возьми! Поганая воровка. Я просто не могу в это поверить! Ты понимаешь, что ты могла натворить? Если бы ты взломала этот банк данных, меня могли бы уволить! Мы были самыми лучшими! Никому еще не удавалось сломать нашу защиту и из-за тебя все могло пойти ко всем чертям!

Курт был в ярости. На висках тугими жгутами вздулись, пульсируя, вены. Черные усы топорщились и уже не выглядели такими милыми и симпатичными, как раньше. Они вообще не выглядели ни милыми, ни симпатичными. «С чего это он решил, что они ему идут? С чего она сама когда-то так решила?»

— Ах вот оно в чем дело, Курт?! Приходит какая-то девчонка и ломает защиту крутого админа. Удар по твоему самолюбию, да?

Он набычился, тяжело дыша.

«Попала в точку?»

— Дело вовсе не в этом.

— Разве нет?

— Тебе надо уходить, — сделав над собой усилие, сказал он. — Скоро здесь будут другие.

— Ты вот так просто меня отпускаешь?

— Мы поговорим об этом позже.

В этом Грейс не сомневалась. Теперь он знал, что она дайвер. И он знал, где она живет. Он знал, кто она.

Хотелось рыдать, но здесь и сейчас Грейс не могла себе этого позволить.

«Зачем ты ему сказала, дура? Зачем?!»

Она вышла из глубины, растворившись в воздухе испуганным призраком.

9

Неприязнь к этому месту Рэндом почувствовал с первого взгляда. Слова на халтурно отрисованной вывеске прочитать было невозможно. Наверное, когда-то они должны были светиться, но на новом дипбраузере этот скрипт больше не работал. Слишком бледные, невзрачные текстуры стен, кое-как развешанные под потолком картины, тусклый свет типовых ламп из стандартного клипарта. Жалкое зрелище. Жалкое и отвратительное.

За огромным столом, положив лысую голову на морщинистые руки с длинными, скрюченными, как птичьи лапы, пальцами, натужно храпел старик.

Рэндом кашлянул.

Храп на секунду прервался, затем возобновился вновь — с удвоенной силой. Старый хрыч не желал покидать мир сновидений.

— Эй! — Рэндом требовательно побарабанил пальцами по столу.

Старик встрепенулся, неохотно приподняв голову, поморгал глазами, с нескрываемым раздражением таращась на названного посетителя. Левый был затянут мутной пленкой.

— Чего тебе? — сипло спросил он.

— Пара вопросов. В этом музее есть кто живой?

Старик прокашлялся и сплюнул на пол вязкий, коричневый комок слюны.

— Это не музей. Это… Это… — он задумался. — Библиотека… Как же ее?..

— Ясно. — Рэндом достал снимки. — Твоя работа?

— А?

— Твоя работа?

Недоуменный взгляд старика вперился в рассыпанные по столу карточки, затем в Рэндома.

Пожатие плечами.

— Меня послал Дик, — произнес Рэндом волшебную фразу. Если это не поможет, то, наверное, старого маразматика вряд ли вообще можно расшевелить.

— Какой Дик?

Рэндом вздохнул. Он только что потратил почти два часа на то, чтобы отослать запись Дику. Работники почтовых отделений во все времена отличались педантичной неторопливостью. Утомительное ожидание в километровой очереди не вызвало у Рэндома положительных эмоций. Потом еще пятнадцать минут на разговор с позвонившей матерью. Односложные «да» и «нет», в ответ заботливое кудахтанье, выводившее его из себя. Слушая ее в пол-уха, он успел сжевать холодную сосиску и запить ее выдохшимся пивом. Затем последовало стандартное: «Я тоже тебя люблю, мама» и, назад, к компьютеру, чтобы попасть в ждущий его виртуальный город.

Действие стимуляторов подходило к концу. Начинало наваливаться сонное оцепенение. Рэндом сделал несколько глубоких вздохов и помотал головой. Прими он перед погружением холодный душ — было бы легче. Жалко, но времени не было. Следы на песке и еще что-то в таком роде.

Рэндом оперся ладонями о столешницу.

— Дик из «Убика».

— А? — Непонимающий взгляд слегка прояснился. — Да, есть. Отличная книга. Вон там, — старик ткнул коричневым пальцем в сторону массивного платяного шкафа темневшего в углу. — Поищи, должна быть, если я ее не удалил.

— Дик сказал, что ты сделал эту запись.

— Ты что-то напутал. Я еще сопливым пацаном был, когда он откинулся.

— Дик из «Убика». Он сказал, что эту запись сделал ты. Посмотри, вот несколько кадров оттуда.

Старик нехотя поворошил снимки.

— Кто, ты сказал, тебя послал? — подозрительно осведомился он.

— Дик. — Рэндому уже надоело повторять одно и то же. — Дик из «Убика».

— Мне надо глянуть… Хмм… Что-то знакомое…

Рэндом, стиснув зубы, отвернулся и принялся разглядывать картины. Под его взглядом некоторые из них оживали, начиная демонстрировать образцы анимации трех-четырехлетней давности. Старикашка натужно кряхтел и кашлял.

— Забавно, — наконец подытожил он. — На самом деле забавно, но такого в глубине более чем достаточно.

— Меня не интересует такое, — ответил Рэндом. — Меня интересует, когда и как ты это отснял.

— Отснял? Я? — старик изумился. — Я не занимаюсь подобными вещами. Я только записал копию. На диск записал.

— Расскажи мне.

— Что? Как я сделал копию?.. Ну… У нас тут что-то типа библиотеки, полно всякого хлама. Люди шлют сюда, что попало, оттуда и отсюда… Я не знаю, должно быть, кто-то скинул это мне, и оно валялось где-нибудь, а потом кто-то увидел и захотел заполучить. Всегда есть любители таких вещей.

Слишком много было всех этих неопределенных «что-то», «кто-то» и «где-нибудь». Рэндом зря терял время.

— И ты сделал копию?

— Должно быть, да, но я уже не помню, когда и кому.

— А откуда пришла запись? Кто ее прислал — можно узнать?

— Господи, откуда этот сопляк взялся на мою голову?! — Старик моргнул и раздраженно замахал руками. — Ты что, совсем ничего не знаешь?

— О чем это ты?

— Такие записи делают в Даунтауне. Если это не любительская съемка, то только там.

Рэндом слышал про это место, но и только. Стало быть, там снимают порно? Он не был уверен, что ему интересно узнать, чем еще они там занимаются. Во всем Диптауне нет места отвратительнее, чем сервера Нижнего Города.

10

Курт закончил отчет, поставил точку и запустил программу проверки орфографии. Триста с лишним строчек текста плюс приложения — и ни слова правды. Он подделал все — от начала до конца.

Кофе уже остыло и выдохлось, оставляя во рту горьковато-приторный привкус.

За сфальсифицированный отчет о попытке сегодняшнего взлома системы Курта могли запросто уволить, да еще с такими рекомендациями, что работу ему придется искать по совсем другой специальности. Грузчиком, например, работать или таксистом. Но если его шеф узнает, что произошло на самом деле, будет еще хуже.

Кто поверит, что он, Курт, не был в сговоре с Грейс? Кто поверит, что он ничего не знал и даже не подозревал? Двое влюбленных решили заработать деньжат на медовый месяц. Она — дайвер, как и большинство их них, специализирующийся на хищении информации. Он — охранник в банке данных, который нужно взломать. Это дело уже не просто увольнением пахнет, тут экскоммуникацией грозит, а то и уголовщиной. Много ему, конечно, не дадут, но и три года в зоне для новичка — срок не малый.

Хуже всего, если заинтересуются спецслужбы, замнут дело, посадят в какой-нибудь бункер подальше от людских глаз, где его заставят налаживать системы безопасности, а Грейс натравят на забугорные серверы. Заполучить в работники действительно хорошего программиста ФСБ не откажется, а уж заставить работать на себя дайвера — это просто мечта. За такое кому-то очередное звание дать могут, а уж наши-то за повышение по службе и с Грейс, и с ним, Куртом, все, что угодно, сделают. Хоть потроха вынут, хоть веревочки к рукам и ногам привяжут, чтобы за них дергать, как будто они пара чертовых марионеток.

Всю жизнь «под колпаком» жить? Нет уж, извините, не хочется.

Отчет хороший получился, комар носу не подточит, да и вряд ли кто особо копать под него станет. Шеф им доволен, а у подчиненных еще кишка тонка его, Курта, подсидеть.

Все вроде бы шито-крыто, все о'кей, как говорят американцы, да вот только одно покоя не дает и не даст теперь покоя.

Грейс.

Он-то молчать станет, словно этого случая вообще никогда не было, но девчонке поверить было бы глупо. Бабы, они ведь такие — или по дурости где чего ляпнет, или со злости его выдаст. А может и шантажировать начнет, хотя зря ты так, Курт, это вряд ли, она вроде не из таких…

Не из таких, говоришь? А что ты вообще про нее знаешь? Где живет, положим, знаешь, как зовут ее в реале — тоже знаешь, что мартини она любит — знаешь, и еще что танцует она хорошо, что фильмы старые смотрит с удовольствием, что дайвер она… Да, что дайвер она — ты теперь тоже знаешь, только ведь случайно про это узнал, а мало ли у нее еще таких сюрпризов?

Место жительства сменит, паспорт новый купит, да может вообще куда-нибудь за границу махнет — ищи-свищи ее потом, днем с огнем не найдешь, а он, Курт, все здесь сидит, ему здесь тепло и не дует, платят хорошо, весь как на ладони — приходи и бери за горло голыми руками…

Курт отхлебнул еще кофе и, скривившись, выплеснул остатки на пол.

«Дерьмо».

11

Мальчишка-дайвер исчез. На его раскладушке сопел, прижимая к груди пустую бутылку, уже знакомый Рэндому мордоворот Изя. Водрузивший ноги на стол Дик выглядел довольным собой, как профессионал, выполнивший свою работу «на отлично».

— Даунтаун? Нижний Город? Я так и думал.

Рэндом уставился на него. Стимуляторы перестали действовать, его шатало и тошнило; голова кружилась, а веки налились свинцом. Очень плохо.

Все очень плохо, а он не может позволить себе заснуть, пока этот кошмар не закончится.

— И ты заставил меня тащиться через весь Диптаун? Разговаривать с этим старым маразматиком только для того, чтобы подтвердить свое предположение? Я потерял уйму времени.

— Надо было знать точно. — Дик показал желтые зубы. — И потом, этот старый маразматик не так уж плох для бота.

— Он — бот? — Рэндом огляделся в поисках стула и, не найдя, ничего подходящего уселся прямо на пол, скрестив ноги. — Не вешай мне лапшу на уши.

— Малыш, поживи с мое, а потом уж суди кто бот, а кто — нет. Этот тип умер года четыре назад. Теперь там всем заправляет его бот и, сказать по правде, толку от него побольше, чем от оригинала.

— Он выглядел слишком… натурально. Для бота. — Рэндом не мог поверить.

— Боты разные бывают, — философски заметил Дик.

— Не до такой же степени!

— Собиратель историй Рэндом, уж кто-то, а ты должен помнить историю про пойнта номер шестьсот шестьдесят шесть.

— Я помню, но то совсем другое дело, — возразил Рэндом. — Он умер в глубине и стал программой…

— А что такое бот, как не программа?

— Но многие умирают в глубине. То есть я хочу сказать — такие случаи не то, чтобы часты, но бывает и такое. Если даже та история вообще правда… Далеко не все становятся при этом программами.

— Откуда ты знаешь? Ты проводил исследование? Собирал статистический материал? Разговаривал с кем-нибудь из них?.. Никто ничего не знает точно, Рэндом. Глубина еще слишком молода, чтобы мы могли сказать что-нибудь определенное о том, как она влияет на нас. А хороший программист, если будет нужно, сваяет тебе такого бота, что ты ни за что его от человека не отличишь.

Хотя Рэндом и не поверил до конца, но крыть было нечем. Глубина действительно еще слишком молода, и, если подумать, каждая, пусть даже самая фантастическая история, на чем-то основана. На слухах, чьих-то домыслах или чистом вымысле — это неважно. Дыма без огня не бывает.

Впрочем, как уже говорилось, Дик мог напустить тумана просто из любви к искусству. Он обожал пудрить людям мозги. Особенно, как подозревал Рэндом, Дик обожал пудрить мозги — ему, собирателю историй.

— Так значит Нижний Город? Я там никогда не был.

— Нижний Город. Большую часть порнухи пишут именно там, — кивнул Дик. — Так же как и нелегальный софт, аудио и видео, все, что хочешь. Это теневая сторона Диптауна, малыш, такая же, как и у любого города реала. Если ты знаешь нужных людей, то можешь достать там все, что угодно.

— Я могу и в Диптауне достать все, что угодно. Это свободный город. Никто не запрещает мне пойти и купить порно на любом углу.

— Порно? Положим, там торгуют не только порнографией. Первое, что приходит в голову, когда мы говорим об извращениях, — это порнография, верно, но это далеко не так.

Порнография? Наверное. Сексуальная революция дала свои плоды. Убийство порой кажется людям меньшим злом, чем изнасилование. Рэндом и сам не был уверен, что хуже.

— Что же еще?

— Как тебе понравятся записи настоящих изнасилований? Оргии с участием несовершеннолетних? Постельные развлечения кинозвезд? Компромат на высокопоставленных политиков? Это все сущая ерунда. Там есть записи настоящих убийств, ленты, снятые миротворцами ООН в «горячих точках», и такие же записи, снятые террористами, любые наркотики, новые, виртуальные наркотики, те, о которых в Диптауне запрещено даже упоминать, потому что власти делают вид, что их не существует. Люди сходят с ума, попробовав их хотя бы единожды, и, распространись слухи о них, — доступ в Диптаун могли попробовать закрыть или хотя бы ограничить — это уж точно… Как тебе понравиться возможность убить кого-нибудь?

Рэндом никогда не слышал о виртуальных наркотиках. Нет, конечно, он читал статьи в этих толстых компьютерных журналах, где доценты, кандидаты, доктора наук и даже академики долго и пространно рассуждали о феномене дип-программы и о возможностях влияния на человеческое сознание, которые она открывает, но все эти разговоры так и остались пустопорожней болтовней. А чего еще ждать от академиков? С другой стороны — добейся кто-нибудь реальных результатов — уж наверняка не стал бы кричать об этом на каждом углу. Разработку бы живо прибрали к рукам спецслужбы или крупные компании, засекретили бы так, что никто ничего не узнал, и испытывали бы где-нибудь втихую. Да вот хоть в Даунтауне, например, — чем не полигон? Оттуда, небось, никто жаловаться не побежит.

Впрочем, наркотики — наркотиками, а вот убийство…

— Это, конечно, звучит довольно погано, но ведь это только компьютерное моделирование, разве нет?

Изя что-то неразборчиво проворчал.

— Может да, а может и нет, — Дик подарил Рэндому гнусную ухмылку и коротко пожал плечами. — В Нижнем Городе ты никогда не можешь быть уверен в том, что настоящее, а что нет. Но если у тебя достаточно денег, чтобы оплатить расходы, то ты можешь получить гарантийный талон, который тебе пришлют по почте.

— Что?

Рэндом с подозрением посмотрел на окурки виртуальных сигарет в виртуальной пепельнице. Виртуальные-то они виртуальные, а кто его знает что это за дрянь? «Что за ерунду он несет? Какой еще гарантийный талон?»

Впрочем, Дик не выглядел обкурившимся.

— У тебя есть враги, Рэндом?

— Я… Дурацкий вопрос. Я не знаю, наверное, есть… Как и у всех.

— Оставим врагов. Есть люди, которых ты ненавидишь столь сильно, что желал бы убить собственными руками?

Рэндом задумался. Жизнь — странная штука, а Диптаун — еще страннее, чем можно себе представить. И в обоих мирах есть те, при одной мысли о которых его охватывала ярость. Особенно в глубине. Подлецы и подонки, упиваются здесь чувством собственного всесилия, полагаясь на свою анонимность, делающую их недосягаемыми.

— Да, может, не убить, но…

— Положим, кто-то достал тебя так сильно, что тебе очень хочется отправить его на тот свет, — голос Дика звучал насмешливо и почти доброжелательно. — Крайний случай, но допустим, что это так. Ты боишься сделать это в реале. Закон есть закон и мотать срок из-за какого-то придурка тебе не хочется. Всегда есть шанс, что ты облажаешься. Ты идешь в Нижний Город, платишь деньги и спокойно отправляешься домой, есть и спать… Нет, подожди, я не говорю о банальном найме киллера. За бутылку водки ты можешь нанять пару бомжей и они прирежут кого угодно, но это не одно и то же, по сравнению с тем, что ты можешь сделать собственными руками. Через некоторое время тебе говорят, что все готово, и ты снова идешь в Нижний Город, где оказываешься в небольшой комнатке наедине со своим заклятым врагом, прикованным наручниками к стулу… Ты можешь поставить ему несколько синяков, можешь переломать ему ребра, а можешь перерезать горло, если тебя не тошнит при виде крови. Можешь всадить в него пулю. Казалось бы — что тут особенного? Программный бот и что с того? Я говорил тебе о гарантиях? Так вот, если ты действительно этого хочешь, то через пару дней ты получаешь по почте посылку, в которой лежит аккуратно упакованная голова с пулевым отверстием посреди лба. И будь уверен — парень получил ровно то, что ты хотел с ним сделать, по полной программе… Они специально модифицируют виртуальные костюмы, отключают защитные фильтры, ставят на максимум и усиливают имитацию всех физических повреждений. Это стоит дорого, и выстрел из девятимиллиметрового пистолета никакой виртуальный костюм имитировать не сможет, но будь уверен, что, когда ты нажмешь на курок в глубине, кто-то в реальности сделает то же самое. — Дик навел на Рэндома указательный палец. — Бац! Бац!

Рэндом чувствовал, что еще немного и он не сможет сдержаться. Отмывать заляпанный рвотой виртуальный костюм — малоприятное удовольствие.

Дик откинулся назад, облокотившись спиной о стену уставился в потолок.

— Самое приятное в том, что никто и никогда не сможет обвинить тебя в убийстве. Мало ли что происходит в Диптауне? Откуда ты мог знать, что все это происходит по-настоящему? Ни одно законодательство не предусматривает ответственности за убийство в виртуальности. Или, к примеру, ты хочешь трахнуть какую-нибудь малолетнюю дуру… В обычном диптаунском борделе это будет не более чем привлекательный скин, который нацепила на себя пятидесятилетняя потасканная шлюха, но в Нижнем Городе они дают гарантию, что…

Мир помутнел, дрогнул и закачался.

Конечно, это не более чем разговоры, но иногда достаточно и нескольких слов.

Рэндома вывернуло наизнанку.

12

Гэбриэль устроился в кресле, прихлебывая чай из тонкой фарфоровой чашки с золотым ободком. Он опирался плечами о спинку кресла, расслабленно вытянув скрещенные в лодыжках ноги. Немногие способны комфортно себя чувствовать в такой позе. Гэбриэль — мог. У него было стройное, гибкое тело, и хотя, Грейс это знала, Гэб предпочитал полагаться скорее на ловкость и проворство, чем на силу, но тренажерные залы он посещал регулярно, поддерживая хорошую физическую форму. Тонкое, почти ангельское лицо обрамляли пушистые каштановые волосы. Светло-серые глаза внимательно следили за Грейс.

Может быть, он и расслаблялся когда-нибудь, но Грейс никогда этого не видела. Даже когда они занимались любовью, Гэбриэль всегда… всегда был напряжен. Она не знала, как это выразить словами.

Даже лаская ее, он уделял этому не более чем половину себя, а вторая его половина была готова в любой момент отреагировать на все, что угодно. Однажды они занимались этим в гостиничном номере, и вдруг раздался стук в дверь, а уже в следующее мгновенье Гэбриэль был уже не в ней, а стоял на ногах, держа в руках невесть откуда взявшийся пистолет. Хотя это всего лишь пара туристов ошиблась номером, но после того случая что-то сломалось в их отношениях. Сломалось, и они оба знали, что поправить это уже нельзя. И все же теперь она ему позвонила. Ей было некому больше звонить.

После бессонной ночи, когда Грейс долго плакала, уткнувшись в подушку, она позвонила, и он тут же приехал, не спрашивая, что случилось и зачем он ей понадобился. Просто приехал и все.

— Так значит, ты ему сказала?

Грейс молча кивнула. Она раскачивалась на кровати, обхватив колени руками.

— Плохо, — будничным тоном констатировал Гэбриэль.

— Плохо, — согласилась она. — Что мне теперь делать, Гэб?

— Прежде всего — не закатывать истерику.

Грейс покачала головой.

— Я не собиралась закатывать истерику.

— Ты плакала этой ночью.

— Да. Но это была не истерика.

Гэбриэль удовлетворенно кивнул.

— Хорошо.

— Я просто была напугана. И растеряна, наверное. Все ждала, что вот-вот раздастся дверной звонок, что за мной придут… До этого никто, кроме тебя, не знал, что я дайвер.

Она хотела было добавить «но ты — совсем другое дело», но не стала. Гэбриэль мог воспринять это как извинение и признание ее старых ошибок, а это совсем не так. Она не хотела ни извиняться, ни давать ему надежду. Он всегда был добр к ней, но даже сейчас, глядя в эти спокойные серые глаза, Грейс затруднилась бы сказать, любил ли ее Гэбриэль когда-нибудь. Любил ли по-настоящему и сколь много в нем осталось от этой любви?

— Тебе придется уехать. В другой город — это точно, но лучше вообще из страны. Новый паспорт я тебе достану. Новое имя, новая биография, новая жизнь и никто тебя не найдет.

— Я не хочу уезжать, — сказала Грейс.

— За свои ошибки надо платить. — Голос Гэбриэля звучал нейтрально и ровно. — Ты сделала глупость, Аня, и тебе придется заплатить за нее.

Он назвал ее настоящим именем, наверное, в первый раз за несколько лет. Остается лишь гадать, зачем он это сделал. Может быть, чтобы подчеркнуть важность своих слов, а может — напомнить, что Курт теперь тоже знает, как ее зовут.

— Я не знаю, хватит ли у меня денег. Надо будет продать квартиру и еще переговорить с клиентом — я ведь так и не выполнила работу. Не знаю, стоит ли мне отказаться или передать заказ кому-нибудь другому.

— Квартиру придется оставить, как есть. Продавать слишком долго и хлопотно. — Гэбриэль задумался на несколько секунд. — Как быть с клиентом — решай сама, тебе лучше знать, как вы, дайверы, в таких случаях поступаете.

Грейс передернула плечами.

— А ты бы как поступил?

— Я никогда не отказывался от оплаченной работы, — улыбнулся Гэб.

— Я не брала аванс. Оплата — по факту выполнения.

— Тогда — легче. Просто откажись и порекомендуй другого дайвера. Твой клиент вряд ли будет давить.

«Верно — не будет. Побоится испортить отношения. После этого с дайверами ему уже не работать».

Пронзительно заверещал телефон.

Грейс вздрогнула. Гэбриэль аккуратно поставил чашку на столик и поднялся на ноги, не отрывая взгляда от старого дискового аппарата.

— Возьми трубку.

— А если это?..

— Возьми, — повторил Гэб.

Он прав. Шарахаться от каждой тени, вздрагивать от каждого телефонного звонка, бояться звука шагов в коридоре… Это не в ее стиле. Если, конечно, у нее вообще есть стиль. Как бы там ни было — она не позволит этому ублюдку испортить ее жизнь.

— Алло?

— Анна? — Мягкий, бархатный баритон.

— Да?

— Я думаю, нам надо встретиться и обсудить случившееся.

— Я… Я не думаю, что это хорошая идея.

— А я думаю, что хорошая. Мы оба знаем, что нам есть что обсудить. Поговорить о твоей работе, к примеру. Признаюсь, это было для меня полной неожиданностью, но все как следует обдумав, я решил, что в этом есть и кое-какие плюсы.

Грейс облизнула пересохшие губы.

— Наверное, ты прав.

— Давай встретимся завтра, в одиннадцать. Гостиница «Каспий», знаешь где это?

— Найду.

— Двенадцатый номер. — Курт сделал паузу. — И не опаздывай, пожалуйста, Анечка. Не расстраивай меня еще больше.

Он повесил трубку.

Короткие гудки. Гэбриэль внимательно наблюдал за выражением ее лица.

— Это он?

— Да.

— Что он хотел?

— Сказал, что нам нужно многое обсудить. — Голос упал до едва слышного шепота. — Насчет моей работы…

— Вот как? — Гэбриэль бледно улыбнулся. — Он назначил встречу?

— Да. Завтра в одиннадцать. Двенадцатый номер гостиницы «Каспий». Это где-то в Диптауне… Гэб, кажется, он собирается шантажировать меня.

Едва слышный смех.

— Вряд ли у него это получится. Если в одиннадцать часов вечера он будет в Диптауне, то так даже легче.

Анна не понимала.

— Что — легче?

— Я все равно планировал это сделать, прежде чем ты уедешь.

Иногда понимание приходит медленно, а иногда достаточно одного слова, чтобы все стало на свои места. Она просто на какое-то время забыла, кто такой Гэбриэль. К сожалению, такие вещи нельзя забыть надолго.

— Нет, Гэб, ты не можешь, — Грейс покачала головой.

— Собираешься убегать всю оставшуюся жизнь? Даже пластическая операция тебе не сильно поможет, если твой приятель разболтает, кто ты такая. Ты сдавала когда-нибудь медицинские анализы?

— Анализы? Я лежала в больнице с аппендицитом, полтора года назад, ты же знаешь.

— Тогда у них есть твоя ДНК, и они смогут тебя найти, куда бы ты ни сбежала.

— ДНК? У кого — «у них»?

Гэбриэль покачал головой.

— Ты не представляешь, сколько стоит дайвер, Грейс. Ты не представляешь, сколько людей будут тебя искать.

— И сколько же стоит дайвер, Гэб?

Он посмотрел на нее без тени улыбки.

— Ты стоишь много больше, чем жизнь Курта. Много больше.

13

Рэндом так и не понял, где кончается Диптаун и начинается Нижний Город. Возможно, четкой границы не было вообще, а быть может, он просто пропустил ее, потеряв ориентацию в лабиринте темных переулков, длинных коридоров и тонущих в густой пелене табачного дыма баров, по которым они шли, каждый раз погружаясь все глубже и глубже, в поисках самого дна глубины. Он не переставал глазеть по сторонам, стараясь запомнить как можно больше. Раньше ему не приходилось забредать в такие места.

Изю окружающее, казалось, совсем не интересовало. Он не оглядывался и ни на что не обращал внимания, остановившись лишь однажды, чтобы одарить мрачным взглядом исподлобья не в меру назойливого человечка, предлагавшего аккуратные пакетики с разноцветными кругляшами таблеток.

— Попробуешь их и у тебя дерьмо из ушей полезет, — отрывисто бросил он Рэндому.

Рэндом и не собирался ничего пробовать. Ему вполне хватило тех сорока минут, что он провел, очищая костюм для виртуальных прогулок от следов блевотины. Потом он проглотил оставшиеся две пилюли и снова нырнул в глубину, чтобы в компании Изи отправиться в Нижний Город. Дик отказался пойти с ним, но настаивал на подобном эскорте. Рэндом, хотя и был уверен, что сам сможет найти дорогу, не стал возражать. В таком месте компания не помешает.

— Так ты, значит, рассказчик историй? — спросил Изя.

— Да.

— И что за дело с этой воскресшей сучкой?

— Не сучкой. Она была, — Рэндом задумался, чуть замедлив шаг. — Она была моим другом. Наверное.

— Извини, — Изя пожал плечами.

— Она умерла, а сейчас вот, вроде бы появилась вновь.

— Типа как воскресла, что ли?

— Да.

— Ты точно псих, — Изя помотал бритой головой и сплюнул на мостовую. — Все вокруг психи.

Рэндом покачал головой.

— Я просто хочу знать, как такое может быть.

— Я и говорю — псих, — коротко отозвался Изя, обрывая разговор.

Некоторое время они шли молча.

Небо над Нижним Городом было заметно темнее и казалось куда ниже — залитая размытой текстурой плоскость, накрывающая мир. По улицам гулял прохладный ветер. Сумерки сгустились, превращаясь в преддверье безлунной ночи.

— Ты бывал здесь раньше? Здесь всегда так?

— Бывал. — Изя хмуро уставился на небо. — Всегда.

— Я думал, что в Диптауне всегда одно и то же время суток…

Изя только пожал плечами. Технические детали его не интересовали.

«Королевская битва», «Транспоттинг», «Запретный плод», «Веселый уголок», «Разнообразные развлечения», «Рыцари островов», «Темный город», «Женщина в красном» — десятки, сотни названий, некоторые из которых казались смутно знакомыми, другие же не говорили Рэндому абсолютно ничего.

— А эти?.. Что здесь? Ты знаешь?

— Нет.

— Никогда не заходил ни в один?

— Нет.

Немногословный тип. Рэндом почувствовал легкое раздражение.

— И что, неужели не любопытно?

— Нет, — отчеканил Изя и, повернувшись, в упор посмотрел на Рэндома. — Знаешь поговорку?

— Что?

— Никогда не лезь в приват с человеком более сумасшедшим, чем ты сам.

Выражение казалось смутно знакомым, но не похожим на нечто придуманное в глубине. Люди здесь предпочитают рассказывать новые анекдоты или байки про хакеров. А чаще всего — сочетают и то и другое.

— Здесь полно сумасшедших, — добавил Изя, задумчиво потирая короткую бородку. — Я тебе говорю — целый гребаный город гребаных психов. Дик сказал, я должен за тобой присмотреть, так вот я хочу, чтобы ты не лез куда не следует и не задавал слишком много вопросов. Ни к чему нарываться на лишние неприятности. Понял?

Рэндом послушно кивнул. И в самом деле — неприятностей у него и без того более чем достаточно. Когда кончается действие двойной дозы стимуляторов, начинается такое, на что лучше не смотреть. Рэндом не был уверен, что будет способен на что-либо иное, кроме как лежать в постели и блевать желчью в поставленное у изголовья кровати пластиковое ведерко. Это не слишком приятно, но не смертельно. Он проходил через это один раз, справится и теперь.

— Как мы найдем того, кто сделал запись? Я имею в виду — если не будем задавать вопросов?

— Я буду задавать вопросы, а ты будешь молчать, пока я тебе не скажу… Тут до хрена всяких конторок, где записывают жесткое порно, но все это дерьмо стекается в одно место, откуда и идут оптовые поставки в Диптаун. Самодеятельность не поощряется.

— Мне не кажется это правильным.

Изя недоуменно нахмурился.

— Я имею в виду, здесь должна быть конкуренция, — попытался пояснить Рэндом. — Свободный рынок… Маловероятно, чтобы все, кто занимается порно, вот так просто объединились.

— А их никто не спрашивал. Сдавай свое дерьмо, куда тебе сказали, или проваливай. — Изя наморщил лоб. — Смотри, ты ведь из этих умников, фишку должен просечь, парень, это все как-то завязано на оплату пространства. Ну там эти ваши гигабайты и все такое. Это же целый район, как ты думаешь, где-то он должен размещаться, верно? И эта… связь с Диптауном тоже, поддержание нелегальных точек перехода. Приходится давать «на лапу» Службе Надзора, сетевой полиции, админам, да мало ли кому. На все это уходят большие бабки, а значит нужен общак. Просек?

— Вроде бы да.

— Умник, я же говорил, — проворчал Изя. — Вот сюда давай, в эту дверь.

Светло-серая комната походила на офис компании средней руки. Серебристые обои на стенах, роскошный кожаный диван, два кресла из того же гарнитура, пальма в деревянной кадке. На журнальном столике — глянцевых журналов для развлечения ждущих своей очереди посетителей.

Сидящий за конторкой клерк машинально поправил розовый, с желтыми кругляшами ухмыляющихся смайликов, галстук и дружелюбно осклабился.

— Неужто ты стал интересоваться нашей продукцией, Изя? Оптовые закупки?

— Информация. Сегодня мне нужна информация. Вернее не мне, а этому хмырю.

Клерк смерил Рэндома оценивающим взглядом.

— Я хочу узнать, проходила ли через вас эта запись и кто ее сделал, — Рэндом протянул клерку виртуальный диск.

Дику удалось переснять копию. Профессионал, черт его возьми.

— Посмотрим-посмотрим. — На плоском экранчике задвигались фигуры. Клерк глумливо ухмыльнулся. — Да, это наша продукция. Вам понравилось? Вы хотите заказать еще что-нибудь в этом роде?

Рэндом открыл было рот, собираясь сказать «нет», но Изя опередил его.

— Да, — заявил он. — Ему понравились актеры. Мы хотим поговорить с режиссером. Подкинуть пару сюжетов.

— Так значит, ты все же занялся этим бизнесом, Изя. — Ухмылка на лице клерка стала еще шире. Это была паршивая ухмылка, типа «я знал, что ты ничем не лучше нас парень, хоть ты и корчил из себя невесть что», но Изя к удивлению Рэндома никак не отреагировал. — Это работа Барни, пока единичный экземпляр. Он говорил, что будет еще, но уже месяц, как у нас не появлялся. Наверное, передумал. Если хотите знать мое мнение, то далеко не высший класс. У нас есть кое-что позабористей: зоофилия — с собаками или лошадьми, геронтофилия, шаловливые знаете такие старушки и старички, есть педофилия, мальчики, девочки, и есть съемки скрытой камерой — гораздо лучшего качества, чем это…

Изя тяжело облокотился на конторку, нависнув над клерком. Поток предложений тут же прервался.

— Скажи просто, где нам найти этого хмыря?

— Если вы твердо решили, что его записи то, что вам нужно, — клерк пожал плечами. — Чуть дальше по улице. Барни отхватил недавно старый отель. Купил на аукционе, знаете, они проводят такие, предлагают к продаже подержанные здания устаревшего дизайна. Перетащил его сюда прямо из Диптауна. Развалюха в стиле Нью-Йорка сороковых годов, похожа на гнилой зуб, никак не пропустите.

Гостиница, похожая на гнилой зуб?

— Спасибо, — поблагодарил Рэндом.

— Мы работаем не за спасибо, приятель, — подмигнул клерк. — Договоришься с Барни, не забудь заскочить к нам, оформить заказ. Ты здесь я вижу, новенький, так что скажу тебе, что все сделки проходят только через нашу контору, а вздумаешь хитрить — не досчитаешься пальцев на руках. Неудобно нырять в глубину, когда у тебя нет пальцев, верно? Придется членом «батоны давить». Ну да, твой приятель растолкует тебе, что к чему.

Изя дернул щекой, но промолчал.

14

Дверь у него была хорошая. Тяжелая, плотно прилегающая к косяку стальная дверь с двумя замками. Замки меня не остановили бы, но, кроме них, я был уверен, имелись еще и засовы. Автоген и сверло могли помочь, но не устраивать же шум на лестничной площадке. Кто-нибудь наверняка услышит и вызовет ментов.

На всякий случай я позвонил, надеясь, что Курт сам откроет дверь, но он не услышал. Так часто бывает в моей работе. Думаешь, все будет легче легкого, а оказывается совсем не так просто. Везение — штука ненадежная, и не стоит полагаться только на него. Это контрпродуктивно.

Если нельзя войти в дверь, то можно либо проломить стену, что достаточно шумно и грязно, либо войти через окно. Сегодня я выбрал второе.

Ведущий на крышу люк запирался на простенький висячий замок, который совсем некстати заело, так что я провозился с ним добрых полминуты. Выбрался на крышу, обвязался для страховки веревкой, лег на живот и заглянул за край. Все правильно. Живущие на пятом этаже не ставят решетки на окна.

Когда речь заходит о воровстве, в сознании обывателя сразу возникает образ преступника, забирающегося в форточку по приставной лестнице. Очевидно, Курт мыслил стереотипами. А можно ведь не только снизу вверх, но и сверху вниз. Все дело в тренировке и опыте.

И того и другого у меня было достаточно, хотя, сказать по правде, я не часто работаю подобным образом. Устранить человека легче всего на улице, когда он выходит из дома или садится в машину. Да и вообще, что бы там ни думала Анна, я не киллер. Предпочитаю называть себя специалистом широкого профиля. Как и многим другим людям, мне тоже нравится быть специалистом. Физическое устранение — это крайняя мера.

Одно из окон было открыто, и это удача, потому что мне не пришлось возиться со стеклом. Вначале я решил, что Курт один из тех, кто любит свежий воздух, но, оказавшись в квартире, понял, что он просто решил проветрить комнату.

У меня тонкое обоняние, а вся квартира провоняла табаком.

Смешно. Некоторые люди бравируют своими вредными привычками, говоря, что сознательно убивают себя, но на самом деле никто из них не имеет этого в виду. «Да, я себя убиваю, — смеются они, — но это же в переносном смысле, верно?» А вот привычка Курта убила его в самом что ни на есть прямом.

Он сидел за компьютером, одетый в обтягивающий виртуальный комбинезон, черный и блестящий, как резиновые костюмы аквалангистов. Ныряльщик. Нырнул в глубину. Я же говорю — смешной ублюдок.

Судя по дергающейся картинке на мониторе, он занимался любовью. Умереть, как настоящий мачо, во время секса, уверен, ему бы это понравилось. Придурки, подобные ему, находят в таких вещах некое очарование.

Я прикрутил к стволу глушитель и выстрелил в затылок.

Сказать по правде, очаровательного в этом мало. Смерть — штука грязная и малоприятная, что бы там ни говорилось в брошюрках для самоубийц.

Мозги кровавой кашей выплеснулись на экран.

Хоронить парня будут в закрытом гробу, чтобы никто не видел то, что осталось от его лица. Если там что-то осталось. Я не стал на это смотреть. Он мертв и этого вполне достаточно.

Было много крови, но на меня не попало ни капли. Оставалось вернуться назад к Анне. Она уже должна была собрать вещи. Билет на самолет и ее новые документы лежали у меня в кармане.

Я покинул квартиру тем же путем, как и вошел. В одиннадцать часов вечера уже достаточно темно, чтобы никто не смог меня как следует разглядеть. Люди вообще редко смотрят вверх, а даже если бы меня и увидели — что с того? Сломалась антенна у человека, полез он ее чинить. Так поздно? А разве вы не знали, что большинство людей давно превратились в рабов своих телевизоров? Сидят и пялятся в ящик, словно зомби. К тому же сегодня премьера нового криминального сериала — вот и приспичило. Почему через окно? А вам какое дело? Захотелось через окно вот и все. И вообще, я же говорю, сериал сегодня, вы ведь не хотите пропустить, верно? Ну так бегите скорее домой, через пять минут начало, охота вам смотреть кто там ночью по крышам лазит…

Я аккуратно, стараясь не шуметь, закрыл за собой люк, снова запер замок и спустился по лестнице. По пути мне никто не встретился. Никто не решил выгулять собаку, не сподобился вынести накопившийся мусор, не выбрал момент, чтобы вернуться домой после ненормированного рабочего дня. Повезло. Пройдя пару кварталов пешком, я поймал такси.

Запах я почувствовал сразу. Густой, сладковатый аромат, оставляющий на языке металлический привкус. Привкус крови. Входная дверь была аккуратно прикрыта, но не заперта.

Перед тем как войти, я на всякий случай снял пистолет с предохранителя, но это оказалось излишней предосторожностью. Он или они, если их было несколько, уже ушли.

Тело было еще теплым. Ее убили одним выстрелом — чисто и профессионально. Вряд ли она успела понять, что произошло. Та же растекшаяся темной лужицей кровь — на экране монитора, на клавиатуре, на столе.

Мне хотелось бы сказать, что я нашел того, кто это сделал. Справедливость, какая бы она ни была, должна торжествовать. С небес спускается белокурый ангел мщения в белом хитоне и с автоматом наперевес, «мочит» плохих парней и совершает чудо, меняя в прошлом какую-нибудь незначительные мелочь, деталь, но вмешательство это, в целом незаметное, позволяет героям фильма жить долго и счастливо. Компиляция, но суть передана верно. Вот только хорошим парнем меня не назовешь, да и на роль ангела я вряд ли сгожусь. Заказчиком был Курт, я в этом уверен, а вот кто был исполнителем? Кто угодно. Быть может, когда-нибудь я узнаю его имя и отправлюсь на охоту, чтобы утолить свою жажду крови и мести, но в тот вечер мне пришлось ограничиться спиртным.

На ее похороны я не пришел.

15

Мужчина и женщина на черных простынях в дешевом номере старого отеля. Они целуются. Долго. Она начинает опускаться все ниже и ниже, ее губы скользят по его шее, груди, животу. Рука расстегивает брюки и приспускает их. Язык порхает, словно крылья бабочки… Мужчина постанывает от наслаждения. Женщина улыбается злой улыбкой. Это трудно, когда рот занят совсем другим, но она улыбается. В глазах ее тускло мерцает злость, перемешанная со страхом.

Приходит черед мужчины и все повторяется. Он целует ее в шею, в ключицу, осторожно касается кончиком языка ее сосков, плоского живота, сдвигает в сторону тонкую полоску трусиков и ныряет в глубину промежности… Когда он поднимает голову, женщина видит в его глазах отражение собственной ненависти, а затем они оказываются рядом и он входит в нее, начинает ритмично двигаться под аккомпанемент тихих стонов.

— Я не знаю, мужики, просто не знаю, — Барни сдвинул бейсболку на лоб, озадаченно почесывая затылок. — Я не в курсе, что тут происходит.

Изя бросил в сторону растерянного хозяина гостиницы оценивающий взгляд, словно прикидывая, сколько он протянет, если приняться всерьез.

— Я только недавно купил этот отель, старая развалюха, правда, но все равно дешевле, чем заказывать новый, вы же знаете, сколько стоит работа приличного дипзайнера. Обычно я сдаю комнаты, если кому нужно, то да се, ну и когда проверял номера увидел этих двоих.

Женщина выгибается дугой и стонет.

Рэндом отвернулся к окну молча глядя на горящие в сумерках огни Ночного Города. Происходящее можно было назвать непристойным, но на самом деле главная непристойность здесь — присутствие посторонних. Когда призраки занимаются своим делом, не нужно мешать им. Никогда не мешайте призракам.

— Им, кажется, все равно было, что тут происходит, так что я решил их заснять, ну и они не возражали, черт, они вообще не реагировали, просто трахаются себе…

«Трахаются»?

Рэндом крутанулся на каблуках, сжимая кулаки, и Барни осекся, увидев его лицо.

— Тише, тише, — Изя сделал шаг вперед, удержав Рэндома за плечо. — Он-то не виноват, умник, ты же знаешь…

— Ну ты извини, они просто делали, то что они делали, я заснял, отправил пленку, вдруг думаю, заработаю немного… Я не знал, что это твои… твои знакомые.

«Да уж, не виноват. Просто отснял порнофильм и отправил. Кому какое дело? Законный бизнес в Даунтауне, так выходит?»

Рэндом постарался успокоиться.

— И как, заработал? — глухо спросил он.

— Заработал, да только совсем немного. Мелочь. Думал, еще сниму, авось больше повезет, да только они все одно и то же каждый раз делают, как будто и сами — запись.

— Все одно и то же?

— Ага, ага. Каждый раз тут появляются бог его знает откуда и давай наяривать… Ребята, меня тут все знают. — Хозяин гостиницы старательно отводил взгляд в сторону. — Я в таких делах не сильно секу. Появляются, ну так и пусть появляются. Трах… ну в общем, снова этим самым занимаются, разве же мне жалко? Да только словно под копирку каждый раз, все одно и тоже. А потом снова исчезают. Когда на пару дней, а когда на неделю или чуть больше.

— Слушай, Барни или как там тебя в реале кличут, если ты нам хоть слово соврал…

Барни, маленький рыжеволосый человечек, испуганно утер пот со лба.

— Изя, я не стал бы тебе врать, ей-богу не стал бы…

— Это правильно. Кишка у тебя тонка, мне врать, — согласился Изя. — Что теперь делать будем, умник?

«Что делать?» Рэндом вздохнул.

Говорят, что призраки не появляются просто так. Это может быть наказаним или вторым шансом если человек не успел доделать что-то очень важное… В наказание Рэндом не верил. Во второй шанс тоже, да и вообще в призраков не очень, но глубина — она глубина и есть. Трудно сказать, что здесь призрачно, а что реально. Скорее всего, и разницы-то особой нет.

— Барни, я хочу чтобы ты оказал мне услугу. Я хочу снять этот номер.

Лицо хозяина мгновенно прояснилось.

Давно бы так, а то все ходят вокруг да около, несут ерунду какую-то про этих двоих, мол, умерли давно. А ему-то какая разница — умерли или что еще? Ему зарабатывать надо, крутиться как-то, у него жена и две дочки на руках, которым каждый день кушать подавай и которым до всяких там траха… ну, до привидений, этим самым занимающихся, дела никакого нет. А что номер снять — так это нормально, ну, подумаешь, кто-то смотреть за этим любит, бывают и похуже развлечения, да этим двоим и плевать-то на то, что кто там за ними смотрит.

— Я буду оплачивать этот номер. Оплата на месяц вперед, Барни, каждый месяц, но я хочу, чтобы ты не просто запер комнату, я хочу, чтобы ты заколотил здесь дверь и чтобы никто и никогда больше здесь не появлялся. Ты меня понял?

Барни недоуменно заморгал. Нет, вот чего-чего, а этого он понять не мог. Зачем кому-то снимать номер в гостинице, а потом запирать его наглухо, да еще заколачивать? Заколотить, конечно, можно, да и не просто заколотить, а если правильно к делу подойти, то такую защиту поставить, которую десяток хакеров и за год не сломают. Эта, как ее там… криптография или криптология или еще что. Ну да ему-то какая разница? Люди деньги платят, а за свои кровные пусть с жиру бесятся, как хотят, это не его ума дело. «Чертовы умники!»

16

— Призраки? — слушая Рэндома Дик сидел в кресле, устало прикрыв глаза. Потом закурил, глубоко затягиваясь. Лоб его прорезали морщины. — По мне так скорее подпрограммы какие работают, малыш. Я в призраков не верю.

— Я тоже не верю. — Рэндом покачал головой и скривился. Стимуляторы там или нет, а бродить по глубине без сна и отдыха нельзя. Глубина назойливых гостей не любит, глубина к ним жестока. — А глазам своим мне, что, тоже теперь не верить?

— И глазам не верь, — спокойно посоветовал Дик. — Глаза нас обманывают почище, чем все прочее. Ты оглянись-ка, давай оглянись… Ты что думаешь, вон там за столиком у меня Изя сидит, водку хлещет? Думаешь, я тут за стойкой сигарету курю, когда мне врачи уж шесть лет назад курить запретили? Ты думаешь, ты в баре у меня сейчас, а не дома, за компьютером?..

— Да не знаю я уже, Дик. Ни хера я не знаю.

— Пивка лучше выпей, малыш. А запись я сотру и прослежу, чтобы в продажу ее больше не пускали. Мертвых лучше оставить в покое, а то, не ровен час, они ведь и вернуться могут.

— А ты их боишься, Дик? — Рэндом посмотрел в прищуренные карие глаза. — Боишься того, что они могут вернуться сюда, в глубину?

Слова повисли в воздухе.

Дик блекло ухмыльнулся.

17

Через четыре дня бледный и осунувшийся Рэндом вернулся в старый магазин, открыв ржаво-оранжевую дверь, но подвал был пуст, как будто ничего там никогда и не было.

Молча постояв, Рэндом пожал плечами, вынул из кармана пачку отпечатанных на принтере черно-белых снимков и один за другим сжег их, а потом ушел, оставив на холодном полу ворох серого пепла.

Когда пламя пожирало снимки, совсем в другом месте и в другой реальности, в двенадцатом номере похожей на гнилой зуб старой гостиницы, Брани поплотнее натянул на голову бейсболку.

Когда он поднимает голову, женщина видит в его глазах отражение собственной ненависти, а затем они оказываются рядом и он входит в нее, начинает ритмично двигаться под аккомпанемент тихих стонов.

Хозяин гостиницы попятился и захлопнул дверь.

— Давай, — сказал он терпеливо ждущему человеку в синем рабочем комбинезоне, украшенном желтым логотипом. — Заколачивай.

— Дверь?

— Ага. Насовсем. Чтобы нельзя было открыть.

— Теоретически это невозможно, — пояснил рабочий. — Никто не в состоянии поставить достаточно сильный криптоключ, такой, чтобы его нельзя было подобрать. Но наша фирма предлагает выбор криптоключей, которые невозможно открыть за достаточно разумный срок.

— Слушай, я не хочу этого знать, — Барни махнул рукой. — Просто сделай свою работу и все.

Рабочий пожал плечами и открыв сумку выудил оттуда две деревянных планки, четыре длинных гвоздя и молоток.

— Что это?

— Смотрите, я прибью это вот так — крест-накрест, видите? Выглядит вполне безобидно, но открыть после этого будет практически невозможно. Чтобы вытащить гвозди, нужно будет использовать вот этот самый молоток, видите, тут на другом конце гвоздодер?

— Эй-эй, погоди-ка! — Брани занервничал. Больно уж хлипко выглядела вся эта конструкция. Если что пойдет не так, этот мордоворот Изя ему голову вмиг оторвет. — А если эти штуки отодрать?

— Попробуйте, — предложил рабочий. — Выглядят они деревянными, но вы их даже согнуть не сможете. Это вовсе не дерево. Мы даем бессрочную гарантию.

— Ладно, ладно, я просто хочу чтобы клиент был доволен, понятно?

— Разумеется… А кому, если не секрет, потребовалось закрывать этот номер? — полюбопытствовал рабочий.

Барни покачал головой.

— В этом городе психов, приятель, — сказал он.

В номере за закрытой дверью мужчина и женщина продолжали делать то, что они делали вот уже второй год. Те же самые движения, те же позы, те же тихие стоны и поскрипывание. Но когда раздался первый глухой удар молотка, что-то произошло и женщина вдруг остановилась, застыла и медленно подняла голову посмотрев невидящими глазами на запертую дверь.

Что?..

Январь-февраль 2002 г.

Content

Призраки

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17