Барякина Эльвира, Капранова Анна

Дикая Морковка

ГЛАВА 1

В девять утра на пыльный перрон немощной станции Гороховка, что в двух шагах от моря, сошла юная особа восемнадцати лет. Особу звали Санька. И она приехала в отпуск.

Всю свою взрослую жизнь Санька работала парикмахершей в мужском салоне, и дело это ей, в общем-то, нравилось: каждый день до кучи интересных мужиков, и все тебе какие-нибудь комплименты говорят, восхищаются карими глазками, стройными ножками и огненной шевелюрой. Но, с другой стороны, Санькино существование было несколько однообразным: стрижка, укладка, покраска, помывка, чужая перхоть и вечное обсуждение с подругами их детей и «парней». У Саньки, правда, детей не было, но зато до недавнего времени был парень, и довольно классный: денег — завались, на лицо — приличный… Однако пару месяцев назад он смотался в Испанию, отыскал там себе какую-то «кошку» и подло на ней женился.

Санька погоревала сколько положено, а потом решила, что ей тоже надо съездить отдохнуть. Конечно, хотелось отправиться в какое-нибудь исключительное место, подцепить там фотогеничного красавца и утереть всем нос… Но на парикмахершину зарплату можно было доехать только до маминого сада. Санька уже с тоской планировала прозагорать весь будущий отпуск между теплицей и луковой грядкой, как вдруг совершенно случайно ей встретилась ее бывшая одноклассница Ася Сорокина.

Сорокина была большим человеком — в этом году ей удалось закончить первый курс истфака на одни пятерки, хотя, по мнению Саньки, при всем при этом она была бестолкова и неухожена, как старая колхозная баня. При виде подруги Аська срочно раздулась от гордости и сообщила, что вот-вот укатит в настоящую археологическую экспедицию раскапывать какой-то древний город у моря. Разумеется, Саньке тут же понадобилось поехать вместе с ней: все старинное и заброшенное крайне ее интересовало. А кроме того, юг и солнце манили сами по себе.

Ася рьяно взялась за устройство Санькиного отпуска. По непонятной причине она до смерти любила и уважала ее и всегда стремилась приносить посильную пользу. Однако Пал Палыч — профессор и начальник экспедиции даже слышать не хотел о том, чтобы на его любимые раскопки ехала какая-то подозрительная девица, весьма далекая от истории вообще и от археологии в частности. Он считал, что снимать лопатой пыль веков имеют право только студенты исторического факультета во время прохождения соответствующей практики. А Санька вообще никогда не была студенткой. Но в самый последний момент то ли кто-то из практикантов захворал, то ли Пал Палыч внезапно подобрел, но за пять минут до отъезда Ася позвонила Саньке и сообщила, что ее берут с собой, что шестнадцатого июля у причала Гороховки ее будет ждать катер, и что с собой обязательно надо взять рабочие перчатки. Таким образом Санька оказалась в этом степном краю.

Надо сразу сказать, что Санька сошла с поезда в весьма экзотическом виде: ситцевый халатик в ромашку едва сходился на груди, в рыжих волосах бигуди, в руках — туго набитый целлофановый пакет. Подобная внешность сразу смутила двух бездельников-контролеров, которые курили на лавочке в ожидании очередной электрички.

— Обокрали, наверное, — сказал один. — Ничего поприличнее не осталось.

— Не, просто бедная девчушка, денег нет, — отозвался второй и сплюнул мимо урны.

Но все это было неправда. Санькин странненький вид объяснялся просто: ей было жалко платить за билет, и она в который раз применила свой излюбленный прием: села на проходящий поезд в этом домашнем «обмундировании» и ходила из вагона в вагон, пока не доехала до Гороховки. Никому из проводников даже в голову не пришло спросить у нее билет. Все полагали, что она едет уже сто лет и все бумаги у нее давно проверены.

Саньке никогда не нравилось ходить а-ля огородное пугало, поэтому сразу по прибытии она удалилась в придорожные кусты и вскоре вышла на центральную улицу совсем другим человеком: с шикарно уложенными в каре волосами, в светло-зеленом летнем платье и в туфельках на каблуках.

Гороховка была довольно унылым местом: полтора десятка беленьких мазанок, стая помирающих от жары собак и сельская площадь — пуп земли, центр вселенной. Здесь стояли два самых важных для гороховцев объекта: колонка и магазин. В колонке брали столь необходимую в степной местности воду, а в магазине — не менее необходимую водку.

Санька деловито продефилировала через площадь, посмотрелась в запыленную витрину магазина и тут застыла в трепете и удивлении: прямо за спиной у нее было море! Вымощенная булыжниками лесенка просто шла вниз по отлогому склону и кончалась у самого прибоя. А дальше — до самого горизонта — много-много сверкающей под солнцем голубой воды.

Чуть не повизгивая от счастья, она побежала по ступенькам. Кинув куда-то пакет, окунула руки в пузырящуюся волну. Мечта сбылась, захотелось тут же искупаться… Но плавающая по волнам упаковка из-под чипсов и огрызок яблока все испортил. Нет, надо было ждать прибытия на место и вот там-то уж отрываться по полной программе.

По словам Аськи, раскопки велись на каком-то крошечном необитаемом островке недалеко отсюда, и попасть туда можно было только на катере или вертолетом. Но пока ни того, ни другого в окрестностях не наблюдалось.

Санька взобралась на осевшую в прибрежной гальке баржу, служившей Гороховской пристанью, и принялась ждать. Честное слово, опаздывать со стороны Аськи было форменным свинством! Человек тут приезжает, весь как на иголках от предвкушения приключений и новых знакомств, а вместо этого приходится сидеть и мучаться от зноя!

Она уже успела выкурить сигарету и скормить оставшиеся у нее полбуханки хлеба местным собакам, как вдруг послышалось грохот мотора, возмущенный крик испуганной чайки, и в тот же миг справа из-за каменной косы вывернул беленький катер.

Неловко перескочив с борта на баржу, Ася кинулась Саньке на шею.

— Привет! Это мы! Прости, что задержались!

Она была все такая же: черные кудряшки, вышедшие из моды еще во времена Иисуса, балахонистые шорты и застиранная футболка. В общем, смотреть не на что. Тем не менее Санька тут же изъявила восторг по поводу встречи со старой подругой и, громко восклицая, тоже принялась обниматься.

— Во, устроили тут лобызания! — пробасил выгрузившийся вслед за Асей худенький лысоватый дядечка лет пятидесяти.

Его коричневая от загара физиономия напоминала крашеное пасхальное яйцо, а нос был тоном темнее всего остального. Это и был Пал Палыч. Окинув Саньку оценивающим взглядом, он протянул ей руку:

— Ну что, здравствуй, Александра Батьковна! Как добралась? Нормально? Тогда сейчас зальем воды и поплывем.

Санька смотрела, как Пал Палыч вытаскивал из катера две здоровые фляги, и невольно изумлялась чудесам природы. Она-то всю жизнь думала, что профессора — это чистенькие, седенькие, в золотых очках и с кожаными портфелями под мышкой. Пал Палыч же весьма напоминал главу семьи алкоголиков, живущих прямо над ее квартирой.

— Слушай-ка, — обратилась она к Асе, как только он отошел к колонке, ты ведь мне говорила, что Пал Палыч — профессор и светило науки. Это правда?

Ася прервала свой рассказ о качестве местного загара и в недоумении покосилась на Саньку.

— Еще какое светило! Зав кафедрой, знает восемь языков, без него ни одна всемирная конференция не обходится. А еще у него недавно вышла работа, посвященная особенностям краснолаковой керамики Боспорского царства. Это же просто гениальный труд! Пятнадцать методичек, два курса лекций…

Санька поняла, что если Аську не остановить, то она часами будет распространяться о достоинствах своего научного руководителя. А Саньку на данный момент интересовало несколько другое.

— Слушай, Ась, а зачем вы воду здесь набираете?

Та посмотрела на нее недоуменно.

— Как зачем?! А на нашем острове пресной воды днем с огнем не сыщешь.

— А как же душ?! — с тревогой спросила Санька.

Но Ася лишь однозначно покрутила пальцем у виска.

Тем временем Пал Палыч набрал полные фляги воды и одну за другой загрузил их обратно в катер.

— Ну что, барышни, — произнес он воинственным гласом. Землечерпательные работы во имя науки ждут вас! Надо ехать!

Санька тут же запрыгнула в катер, но Ася пока не торопилась.

— Пал Палыч, вы забыли позвонить, — напомнила она профессору.

Тот хлопнул себя по лысине.

— Ах, дырявая голова! У нас сотовые не берут, далеко больно, так что приходится сюда ездить, — пояснил он Саньке, доставая откуда-то из-под сидения телефон.

Набрав номер, Пал Палыч несколько отошел от катера, но Санька была достаточно натренирована в деле подслушивания: в их парикмахерской приходилось ого как напрягать слух, чтобы быть в курсе всех сплетен. Голос Пал Палыча был довольно слаб, но все же различим:

— Алло! Франк? Это Пауль. У нас есть кое-что необыкновенное для тебя. Ася привезет тебе в Керчь образцы. Когда встреча? Да сам назначай. Просто скинь мне на пейджер… Да, пейджер у нас принимает. Только с телефонами беда. Ладно. Счастливо.

По лицу Пал Палыча расплылась довольная улыбка.

— Пару-рам! — пропел он, усаживаясь за руль. — Вперед, барышни! Вперед!

* * *

Санька бурлила и клокотала от радости. Все-таки она добралась сюда! Все-таки смогла! И впереди столько интересного: рассказов на год хватит. Это вам не в Анталию ездить, где ничего, кроме престарелых немцев и заплеванного побережья нет!

Ветер трепал ей волосы, соленые брызги рассыпались веером, катер то и дело прыгал по волнам, отчего сердечко начинало томиться, как при спуске на скоростном лифте. Она вовсю крутила головой и ждала, когда же покажутся чудеса. И вот наконец Пал Палыч кивнул на темное облачко на горизонте:

— А вот и наш остров! Сейчас прибудем.

Аська тем временем хвасталась находками. Оказалось, что глиняная висюлька с какими-то значками, болтавшаяся у нее на шее — не что иное, как осколок древней амфоры, который был извлечен ее собственными руками из тысячелетнего праха. Санька посмотрела, потрогала и поклялась себе найти что-нибудь в сто раз круче, например, подвеску с драгоценными камнями.

Но Пал Палыч тут же пресек ее мечтания.

— Ты ведь в первый раз едешь на раскопки? — обратился он к Саньке, поглядывая на нее через зеркало заднего вида. — Тогда слушай основные правила. Пункт первый: у нас все работают, отлинять от копания можно только с моего разрешения по очень уважительной причине. Пункт второй: все, что ты найдешь на территории раскопа, считается национальным достоянием и присвоению не подлежит.

— А Аськин кусок горшка тоже? — изумилась Санька. Ей было очень жаль расставаться с мыслью о подвеске.

— Ну, черепки, если они не имеют научной ценности, можешь забирать себе. Остальное будешь приносить мне на экспертизу. За находку малой ценности получишь моральное поощрение, за более ценную — банку сгущенки, за совсем ценную — что-нибудь еще придумаем.

После этого Пал Палыча понесло в археологические изыскания. Он размахивал руками, использовал кучу непонятных слов и вообще говорил с таким ражем, что Санька просто диву давалась. Подобными страстными голосами мужчины обычно произносят что-то типа «удар по воротам — гол!!!» или рассказывают друг другу о новых чехлах к любимому автомобилю.

Впрочем, из всей этой речи Санька поняла только то, что город, который она собралась извлекать из-под земли, называется Киреем, что он располагается на высоком обрыве у самого моря, и что ежегодно два метра его бесценной территории обрушивается вниз в воду. А по сему лет через полтораста Кирей вообще перестанет существовать.

Саньке стало ужасно жаль древнего города, и она решила, что будет копать до изнеможения. И опять ей захотелось найти что-нибудь удивительное, пусть даже не для себя, а для Пал Палычевской науки.

— А можно будет посмотреть, что уже другие отрыли? — спросила она профессора.

Пал Палыч смерил ее проницательным взглядом.

— А вот этого касается правило номер три: что бы ты ни нашла на территории раскопок, или что бы ни нашли твои товарищи, ты не должна рассказывать об этом никому постороннему.

Санька затаила дыхание.

— Это что, тайна?

Тот усмехнулся ее недогадливости.

— Понимаешь, зачастую археологические находки представляют из себя огромную ценность. Многие люди готовы отдать бешеные деньги, чтобы иметь у себя дома, скажем, меч, которому больше двадцати веков. Поэтому вокруг раскопок постоянно трутся браконьеры. Им-то наплевать и на науку, и вообще на все… Они тоже копают, но не так как мы. Мы — осторожно и потихоньку, слой за слоем, а они грубо: экскаватором, а то и вовсе переворачивают землю динамитом. Понятное дело, от всяких там стен, алтарей и скелетов остается один прах — они эти стены в гробу видали. Им нужны только украшения, монеты и древнее оружие…

Санькино сердечко заколотилось пуще прежнего.

— И что, эти браконьеры и к вам приезжают?

— Пока мы их не видели. Но пять лет назад у нас здесь произошло целое сражение. Пришлось отмахиваться лопатами. Так что за слишком длинный язык можно поплатиться собственной шкурой.

Островок надвинулся как-то очень быстро: усеянный обломками черных скал отвесный обрыв, на склоне которого каким-то чудом лепились несколько палаток, тент над кухней, костерок с чуть заметным в знойном воздухе дымком… Это и был лагерь экспедиции.

— Приехали! — счастливо выдохнула Санька и что есть силы сжала Аськину ладонь.

Пал Палыч свернул немного в сторону в неглубокий заливчик и, пристав к берегу, одну за другой перенес девчонок на берег.

Саньку слегка качнуло по инерции от волн. Увидев такое дело, Пал Палыч расхохотался:

— Ничего, сейчас пройдет. Ну что, пошли знакомиться с народом?

Санька восторженно кивнула.

— Да! А где мы будем копать? — проговорила она, пытаясь найти взглядом места, из которых извлекают сокровища.

— Раскопы находятся наверху, — махнул рукой Пал Палыч. — Остров представляет собой как бы степное плато. Как взберешься в гору, сразу все увидишь. Да, Александра Батьковна, — вдруг вспомнил он, — уведомляю тебя, что в полчетвертого утра у нас подъем, завтрак, и копаем до жары, то есть до десяти часов. Потом обед, сиеста до пяти вечера, потом снова копаем до восьми.

Санькина мама всегда оберегала свое дитя от лопатного труда, поэтому ее дочка храбро заявила, что все это ей — раз плюнуть, и после обеда она с превеликим удовольствием выйдет на раскоп. Пал Палыч удовлетворенно кивнул:

— Ну и отлично. Наши девочки тебя всему научат. А теперь разгружаемся, и марш на кухню лопать!

Подхватив за ручки Санькин пакет, девчонки поспешили вдоль прибоя к лагерю. По ходу дела Аська объясняла, что где находится:

— Вон та красная палатка — Пал Палыча. Он самый главный, поэтому живет ближе всех к морю. Это почетное место. Каменный загончик рядом с кухней его лаборатория. Голубая палатка повыше — наш с тобой дом. В нем еще живет Алена — она наш завхоз, медсестра и главный повар. Ей двадцать четыре, разведена, характер нормальный, есть ребенок Данилка, пять лет. Он всегда всех достает, но, в общем, привыкнешь. Еще у нас есть Рая, тринадцать лет. Комментировать не буду, сама увидишь, какая это клиника. Повыше в зеленой палатке живут наши мальчишки.

— А там чей дом? — показала Санька на полукруглую, явно дорогостоящую палатку чуть в стороне от всех остальных.

Лицо Аськи тут же потемнело.

— Это так… Коза одна живет…

Санька вытаращила глаза.

— У вас тут козы?!

— У нас тут не козы, у нас тут Юля Гагарина! Стерва такая, сил никаких нет! Думает, что она самая красивая, раз модель. И прикинь, отказалась жить вместе с нами. Специально привезла свою собственную палатку. Тоже мне, барыня!

Санька внутренне отметила Аськину бестолковость: вместо того, чтобы описывать местных мужиков, она распространяется про никого не интересующих девок.

— А симпатичные мальчики у вас тут водятся? — спросила она с надеждой в голосе.

Аська уже собралась открыть рот, чтобы высказать все, что она думает об имеющихся здесь молодых людях, но тут им навстречу выбежала невысокая темненькая девушка, которая сразу повисла у Саньки на шее.

— Здорово! — закричала она прямо ей в ухо. — Меня зовут Рая. Девочка из рая.

Санька посмотрела на нее и потихоньку ужаснулась. «Девочка из рая» имела весьма колоритную внешность: простоватое личико было обильно обсыпано пудрой, брови подведены черным, по губам размазана лиловая помада с блестками, а от шеи к животу спускались малахитовые бусы устрашающих размеров. Одежда тоже представляла из себя нечто странное: на перепачканных в земле джинсовых шортах красовались вышивки каких-то мультяшных рож, а майка, как раз в районе намечающегося Раиного бюста, была густо усыпана концертными стразами.

— Вы уже с раскопа возвращаетесь? — поинтересовалась Аська.

Рая кивнула.

— Ага. Сегодня мы опять обломились на сто пятьдесят баксов.

— Что, ничего не нашли?

— Не-а! Не прёт нам почему-то.

Санька тут же осознала, что Рая знаменательна не только своим исключительным внешним видом, но и уголовно-детскими лексическими конструкциями.

У кухонного тента их встретила новая партия старателей. Санька усиленно завертела головой, пытаясь найти красавцев удалых, великанов молодых, но у нее, честно говоря, разбежались глаза. Все с ней здоровались, чего-то спрашивали и куда-то звали. Какие-то юноши отобрали у них с Аськой пакет и в два счета доставили его к голубой палатке.

В этот момент кто-то яростно зазвенел ложкой о большую кастрюлю. Ася встрепенулась как боевой конь при звуке полковой трубы.

— Есть зовут! — воскликнула она радостно. — Догоняй!

И умчалась вниз к кухне.

Санька деловито пропихнула свое имущество в прихожку палатки и вдруг замерла в нерешительности: из-за плотно задернутых матерчатых створок доносился тяжелый храп, явно принадлежащий здоровенному мужику.

— Эй! — вежливо указала она на свое присутствие. — Можно войти?

Но из глубины палатки никто не отзывался.

— Извините, мне нужно вещи разложить…

Она постояла еще чуть-чуть, дожидаясь ответа. Но мужик все так же храпел. Тогда Санька решила пустить в ход последний аргумент:

— Там давно уже все обедают!

Плюнув в конце концов на безмозглого храпуна, она расстегнула молнию и на карачках вползла внутрь. Но никакого мужика там не было. Посреди разбросанных спальников и шмоток спал здоровый коричневый пудель.

Санька совершенно опешила. Она всякое уже видела на своем веку, но вот храпящую собаку…

— А ну пошел на фиг! — скомандовала она, выдергивая из-под негодяя спальник.

Но пес вместо того, чтобы обидеться за свой прерванный сон, вдруг почему-то обрадовался Саньке и, вскочив, лизнул ее в нос.

* * *

На обед весь лагерь расположился прямо на земле недалеко от костра. Как оказалось, это место называется агора, что по-древнегречески означает «пункт общих собраний». Санька примостилась рядом с Асей на бревнышке и стала ждать, когда ее начнут кормить.

— Слушай, — толкнула она подругу в бок, — а чей это пудель дрых в нашей палатке?

Аська засмеялась так, что аж сползла на землю.

— Он ничейный. Живет в Гороховке. Его просто каждый год берут с собой в экспедицию, чтобы он нас охранял. Но он глупый, ленивый, и гавкает только на своих.

— А как его зовут? — поинтересовалась Санька, полагая, что ей еще придется общаться с этой псиной.

— Аркаша. Но его все давно зовут Кашей. Вообще-то он по большей части в нашей палатке тусуется: Райка пролила на свой спальник подливку от тушенки, и теперь Каша все время на нем спит.

— Даже ночью? — испугалась Санька.

— Не, на ночь мы его выгоняем.

В этот момент к костру вышел Пал Палыч. Лицо его было сурово и не предвещало ничего хорошего.

— Попрошу внимания! — произнес он грозным голосом самого главного начальника и выставил перед собой правую ладонь. На ней покоилась смятая пачка сигарет. — Что это за я не могу, а?! Мы же договорились работать без отравляющих веществ!

Народ начал укоризненно посматривать друг на друга.

— Кому опять неймется? — продолжал бушевать Пал Палыч. — Где этот Андрюшка-лоботряс?

Высоченный парень, полулежавший на большом плоском камне в ожидании еды, стянул с головы рубашку, приспособленную под панаму. Из-под нее сразу же показалось гнездо кудрей и развеселые светло-карие глаза.

— Пал Палыч, а я-то чего? — сразу завозмущался он. — И где я вам тут сигареты добуду? Разве что древние какие-нибудь, в раскопе!

Санька смотрела на все это, вытаращив глаза.

— Ась, — прошептала она на ухо подруге, — здесь что, детский сад? А вино пить тоже не дают?

— Вино можно, — успокоила ее Аська. — Пал Палыч сам это дело любит.

— А курить не любит?

— Бывший спортсмен — это диагноз. Так что и тебе придется бросать.

Санька категорично тряхнула головой.

— Ну уж не дождется! Я с собой целый блок взяла. А что это за Андрюшка?

— Да так… Аленин брат. Он вообще не студент. Его просто так с собой взяли, чтобы у нас тягловой мужской силы было побольше.

— Кстати, познакомьтесь, — раздался за Санькиной спиной внезапно подобревший голос Пал Палыча.

— Это Александра, наша новая коллега. Можешь получить свою тарелку, обратился он к ней.

Санька встала и направилась к Алене, колдовавшей над котелком с макаронами.

— Нормальных мисок всего одиннадцать. Новенькой досталась «гестаповка», — прокомментировал Андрюшка, с интересом разглядывая Саньку.

Что это за «гестаповка», она сначала не поняла. А когда поняла, было уже поздно. Алена, блондинка с ангельской внешностью, наложила ей макарон в глубокую алюминиевую плошку, издали и вправду напоминавшую фашистскую каску с продырявленными по центру ушками. Но вся ее подлая сущность крылась в другом: от любой горячей еды «гестаповка» нагревалась за считанные секунды, поэтому держать ее на голых коленках, как делали все белые люди лагеря, было абсолютно невозможно.

Тем временем народ уже старательно работал челюстями и позвякивал ложками. Продравший глаза Каша тоже вышел к трапезе и теперь обходил обедающих, клал им по очереди на колени свою заросшую морду и пронзительно смотрел в глаза. Все ему говорили: «Каша, сгинь!», «Сбрызни!», «Пошел к черту!» и множество других фраз с однородным смыслом. Но пудель не терял надежды и продолжал свой обход.

Санька чуть-чуть повоевала с «гестаповкой», однако победить миску ей так и не удалось. В конце концов она решила, что вообще не хочет есть, и принялась поглядывать на присутствующих здесь молодых людей. Их было пятеро, если не считать Пал Палыча: трое нормальных, включая Андрюшку, один упитанный увалень и один худосочный юноша, похожий на ботаника. Санька прикинула в мозгах, что толстые и тонкие ее в принципе не интересуют, а вот с нормальными можно было бы познакомиться поближе.

Но инициатива знакомства была у нее перехвачена в самом начале тем самым длинным Андреем. Изобразив на лице самую доброжелательную улыбку на свете, он притащил ей чай в невесть откуда взявшемся тут стакане.

— На-ка, держи свой десерт!

Санька тоже улыбнулась и вежливо поблагодарила. Андрюшка был, в принципе, ничего, даже симпатичный, и смотрел на нее так внимательно, просто прелесть…

И тут она совершенно офигела: на дне ее стакана сидел огромный черный тараканище!

Далее все смешалось в одну кучу: Санькин истошный визг, вопль Каши, которого облили горячим чаем, хохот Андрюшки и всеобщие крики негодования.

Аська первая пришла в себя. Она прижала к груди трясущуюся от омерзения подругу и велела ей успокоиться. Вскочивший со своего места Пал Палыч подбежал к ним.

— Елки-палки, что здесь опять за концерт?!

— Там в стакане… — чуть не плача причитала Санька.

— Что «в стакане»?! — ничего не понял Пал Палыч.

Но Андрюшка тут же все разъяснил:

— Да пошутил я просто! У меня стакан был специальный. Там на дне пластмассовый таракан. Это шутка!

— Дурак ты! — накинулась на него Аська. — Разве так шутят?!

— А чего такого-то?! — искренне изумился тот.

Пал Палыч тоже нахмурился. Подобрав с земли преступный стакан, он тщательно осмотрел его и швырнул владельцу.

— Чтоб этого больше не было, понял? — произнес он очень грозно. — Я давно за тобой, Андрей, наблюдаю, смотри — дошутишься у меня!

Санька покосилась на негодяя и невольно всхлипнула: она-то, как дурочка, причислила его к лику потенциальных женихов, а он — вон чего! Просто злодей! И тут же в отместку она стала глядеть на двух других — уже по-настоящему нормальных молодых людей.

Они сидели рядом на большом валуне и допивали свой чай. Один был повыше и блондин, второй — пониже, брюнет и с хвостиком на затылке. Поразмышляв с минуту, Санька решила, что светлые волосы — это более круто и, не отрываясь от сердобольной Аськиной груди, спросила, показывая глазами на объект своего наблюдения:

— Ась, как зовут вон того?

Аська сощурилась.

— Толстого-то? Это Сальери. Только это не фамилия, а прозвище. Он у нас жуткий некроман. Все мысли только о трупиках и гробиках. И всегда жрать хочет, зараза…

— Да я про толстого говорю! На фиг он мне нужен! — нетерпеливо отмахнулась Санька. — Кто вон тот красавец?

— А-а, так это Серега из параллельной группы. Что, запала? Он еще на гитаре хорошо играет.

— По-моему, душка, — заценила Санька и стала смотреть на него еще старательнее.

— Луки ввельх! — завопил вдруг кто-то у нее над ухом.

— Мамочки! — взвизгнула Санька, вновь пугаясь до истерики.

За спиной у нее обнаружился мальчишка лет четырех-пяти в пыльных трусах и с куском пенопласта в руке. Видимо, ребенок играл во врага.

— Ой, — перевела дух Санька, — а ты еще кто такой?

— Дышь! Дышь! — застрелял тот губенками. Представляться вовсе не входило в его партизанские планы.

— Данилка, не мешай девочкам обедать, — схватила его за руку Алена. Они у нас и так пуганые! Марш к морю мыть руки!

— Ну-у, — заканючил ребенок.

— Кому сказала!

Недовольный Данилка поплелся к морю, продолжая по пути стрелять из пенопласта во все сущее.

Когда Санька вновь решила посмотреть на Серегу, то оказалось, что он уже ушел.

«Так дети мешают личной жизни,» — констатировала она и решила во что бы то ни стало пообщаться поближе с понравившимся кандидатом.

ГЛАВА 2

После обеда в лагере объявлялась сиеста. Это означало, что все кроме дежурных греются на солнце, спят и радуются жизни другими доступными способами. Узнав от Аськи, что обычно в это время все собираются на пляже, Санька вновь помчалась в голубую палатку, чтобы переодеться.

Ей, конечно, хотелось посмотреть на раскопки, расспросить всех обо всем, но почему-то инстинкты велели ей идти искать Серегу, а не древние сокровища. Он ей понравился, а все остальное могло и подождать.

Через несколько минут она вышла наружу, будучи отлично экипированной для пляжных утех: тело обтянуто умопомрачительным купальником-бикини, в руках — покрывало, крем для загара и журнал «Плейбой». Последний предназначался для выяснения, какой тип женщин предпочитал красавец-Сережа до встречи с нею.

Но красавца почему-то нигде не было видно, лагерь как будто затаился и вымер.

— Где все-то? — спросила она у пробегавшего мимо голенького Данилки единственного живого существа, обнаруженного поблизости.

Ребенок сунул палец себе в рот, подумал и махнул рукой в сторону огромного нагромождения валунов слева от лагеря.

— Там. Только не бегай мне! — повторил он явно мамину фразу, а сам тут же начал носиться как угорелый без всякой видимой цели.

Выяснилось, что для проникновения на местный пляж, надо пересечь каменную гряду, обрушившуюся с обрыва. Санька чуть все ноги себе не изломала, карабкаясь с валуна на валун. Зато когда она прошла эту полосу препятствий, ее взору открылся изумительный пляж с ровной морской галькой. Визг и хохот раздавались из пенных волн, накатывающихся на берег. При ближайшем рассмотрении оказалось, что весь народ резвится в море. Пал Палыч пытался закинуть в глубину какую-то длинную девицу (по всей видимости, ту самую козу, о которой рассказывала Аська), та верещала и сопротивлялась. Пал Палыч звал на помощь других мужчин, те ему помогали зашвырнуть Гагарину и тут же быстренько уплывали.

Ася сидела у берега по пояс в воде и, кажется, собирала ракушки.

— Ты чего меня не подождала?! — разобижено начала Санька. — Я тут чуть не заблудилась!

Ася молчала и продолжала ковыряться в камушках.

— Что с тобой? — насторожилась Санька.

— Ничего. Просто я устала.

— А-а…

В другой момент Санька, может быть, и поинтересовалась бы причиной грусти подруги, но сейчас у нее было занятие поважнее.

— А ты Сережу не видела? — снова позвала она Аську.

— Вон под обрывом отдыхает.

— Так-так! Спа-асибочки!

Санька улыбнулась своим мыслям и медленно пошла в указанном направлении.

Серега лежал на животе, уместив себя на узеньком полотенце, и делал вид, что спит. Санька расстелила рядышком свое покрывало, уселась на коленки и некоторое время раздумывала, как поступить: начать его нежно будить и как следует познакомиться или разложиться тут же в соблазнительной позе, чтобы он восхитился, как только откроет глаза?

Санька лежала красиво около минуты, но потом ей это надоело, и она, решив не терять зря времени, провела пальчиком по спине красавца.

— Сережа-а, просыпайся, а то сгоришь!

Тот вздрогнул еще от ее поглаживания, но продолжал делать вид, что спит.

— Знаешь, мне очень нужна твоя помощь…

Это подействовало. Серега разомкнул золотые ресницы, приподнялся на локте и вопросительно посмотрел на Саньку:

— Ой, привет! А я тебя не заметил.

Санька невольно улыбнулась: не юноша, а просто цветок какой-то! Прекрасный и бесхитростный!

— Сереж, ты не мог бы намазать мне спину кремом?

— Ну… да… Я попробую, — как-то безрадостно согласился он.

Санька тут же распласталась во всю свою не очень длинную длину, положив голову на журнал «Плейбой», и приготовилась к минутам блаженства.

Сережа долго возился с открыванием тюбика, потом целую вечность усаживался рядом с нею, стараясь, не дай бог, не коснуться ее коленом.

«Ну чего он там возится? — маялась Санька, ожидая прикосновения. Совсем обалдел от счастья?»

Сережа выдавил ей на спину немного крема и начал аккуратно размазывать по лопаткам и в центре спины.

— Теперь расстегни лифчик, — попросила Санька мурлыкающим голосом.

Такое предложение привело Серегу в совершенное замешательство.

— Слушай, давай я лучше кого-нибудь из девчонок позову?

— Да ты что?! — прямо-таки возмутилась Санька. — Зачем нам девчонки?

— Ну я не знаю…

— Вот именно. Ладно, давай, я сама.

Санька легко расстегнула сзади застежку и убрала со спины лямочки. Сережа вздохнул, снова присел рядом и вдруг закричал проходящей мимо Аське.

— Ася, иди скорее сюда, помоги, пожалуйста, своей подруге!

* * *

— Ну разве это мужчина? — принялась жаловаться Санька, когда Серега все-таки сбежал. — Сколько мужиков на свете мечтает до меня дотронуться, а этот? Ну ладно с купальником справиться не может, нервничает, это понятно, но…

— Просто ты его шокировала, — встала на защиту мужчины Ася, старательно растирая по Саньке крем от загара.

— Чем я могла его шокировать?

— Поведением своим. Он скромный, правильный, а ты…

— И я скромная. Я ж ничего такого не делала!

— Да уж! А то я тебя не знаю…

— Не знаешь. А он… А он просто девушек боится! И хватит уже мазать меня кремом, все равно все сейчас в море смоется! Я иду купаться! провозгласила она и побежала навстречу волнам.

— Можно я пока журнальчик почитаю? — крикнул ей вслед Андрюшка, который, как оказалось, лежал с другой стороны камня.

— Да бери, — равнодушно разрешила Ася.

Сама Санька уже ничего не слышала. Она плюхнулась в воду, сверкнув на солнце своей рыжей шевелюрой.

* * *

Море было прохладным и живым, волны то и дело приподнимали Саньку и относили ближе к линии прибоя. Она сначала пыталась с этим бороться и изображать из себя бывалую пловчиху, но, не обнаружив вблизи достойных наблюдателей, принялась просто радостно бултыхаться и кувыркаться. У кромки берега, где глубина была, наверное, по пояс, двигалась чья-то белобрысая голова в круглых очках на резиночке. Видимо, голова то и дело уставала плыть, отчего чье-то дохленькое тельце в семейных трусах заваливалось на гальку и отдыхало там подобно черепахе Тортилле.

«А, так это „ботаник“ — противоположность Сальери,» — узнала его Санька и крикнула:

— Эй, ты что, плавать учишься?

— Я и так умею, — отозвалось тельце «ботаника» без всякого энтузиазма. — Только, э-э, непрофессионально.

— Меня зовут Александра, — представилась она, подплывая поближе. — А тебя как звать?

— Анатолий Мухин, — церемониально представился тот. — Аспирант кафедры Истории Древнего мира.

— Аспира-ант? — в задумчивости протянула Санька. Как-то раз в кроссворде ей попадалось это слово, но вот что сие значит, она уже не помнила. — А это что такое?

Мухин усмехнулся девичьей необразованности.

— Ну, в общем, когда я напишу диссертацию по моему кладу, который я здесь нашел, то стану кандидатом исторических наук и доцентом.

Из всех вышесказанных слов до Саньки дошло только то, что Мухин обнаружил клад.

— Кла-ад?! — восторженно переспросила она. — А можно посмотреть?

Но Мухин тут же покачал головой.

— Мы ничего никому не показываем, дабы не травить… э-э… визуальные аппетиты, — назидательно произнес он. — Для вашего же блага!

Саньке стало обидно.

— Ну, можно?! Ну пожалуйста! Хоть краешком глаза!

— А-а-а! — вдруг грозно заревел кто-то, выныривая прямо перед ними из воды. И на плечо Мухина шлепнулась полупрозрачная студенистая масса.

Глаза Мухина побелели под очками, и, испустив тонкий вопль, он рванул на берег, стряхивая с себя липучее чудовище.

— Фу-у, медуза, — поежилась Санька, глядя на это.

— Всегда визжит, как девчонка, — печально констатировал подводный террорист.

Разумеется, это был Андрюшка, который с интересом, близким к научному, изучал поведение Мухина.

— Ты зачем «ботаника» мучаешь? — спросила Санька грозным тоном. — А если бы тебе медузу на плечо?

Андрюшка весело заулыбался.

— Я его не мучаю! Я его воспитываю! А то чего он всякой фигни боится!

— А ты, надо думать, не боишься!

— Я?! — глаза Андрюшки возмущенно засверкали. — Да я храбрый до смерти!

— Только при виде мышей и покойников немного зеленеешь, съиронизировала Санька.

Андрюшка только фыркнул.

— Вон Мухин склеп нашел, так я сто раз туда спускался! А там знаешь, какой покойник!

— Не знаю, и знать не хочу! — сказала Санька, направляясь к берегу. Общаться с этим субъектом совершенно не входило в ее планы.

* * *

Выбравшись из воды, Санька чуть ли не бегом направилась к печально загорающей Асе.

— Ты почему мне ничего не сказала про клад?! — накинулась она на подругу, обдавая ее каплями, стекающими с мокрых волос.

Аська подняла голову.

— Какой клад?

— Мухинский! И не делай вид, что ничего не знаешь! — продолжала бушевать Санька. — Мне же до ужаса интересно, а ты все скрываешь!

От таких нападок Ася аж покраснела.

— Ты же сама знаешь, что Пал Палыч запретил болтать о находках! проговорила она, защищаясь.

— Так он не про меня говорил, а про посторонних! — Тут Санька увидела, что у Аси уже глаза на мокром месте, и решила сменить тон. — Ну, ладно, Бог с ним… Ведь ты мне все покажешь, правда?

Но та решительно затрясла головой.

— Если только Пал Палыч разрешит…

Санька не выдержала и снова рассердилась:

— Вы что тут все — с ума посходили?! Чего такого, если я посмотрю?!

В этот момент на каменной гряде, через которую проходил путь к лагерю, появился Андрюшка.

— Эй, Сань, иди сюда, чего скажу!

Санька с видом оскорбленной добродетели поднялась и, обличающе взглянув на Асю, направилась к Андрюшке.

— Чего тебе еще? — спросила она угрюмо, чтобы он, не дай бог, не подумал, что он ей хоть капельку симпатичен.

Но Андрюшке было плевать на такие мелочи.

— Хочешь, я покажу тебе склеп, где разыскали сокровища? — спросил он очень доброжелательно. — Ты ведь еще ничего не видела?

Санька несколько мгновений разрывалась между двумя чувствами: с одной стороны, после отвратительной утренней выходки разговаривать с ним было вообще запрещено, но с другой стороны, других экскурсоводов у нее, по всей видимости, не предвиделось.

— Ладно, — сказала она под конец. — Веди. Только без гадских шуточек!

Андрюшка придал своему лицу очень серьезное выражение:

— Как скажете, мадам! Хотя с шуточками все было бы гораздо веселей!

* * *

Санька долго поднималась вверх вслед за его спиной с облезающей от загара кожей. Кривая тропка петляла меж черных скал. Наконец они вышли в степь и взобрались на один из многочисленных холмов.

И тут перед их глазами раскинулась невероятная картина.

Вдоль кромки обрыва были вырыты несколько больших квадратных ям, на дне которых находились целые фрагменты древнего города: кусок стены с полуобвалившейся башней, какой-то дом без крыши, четыре потемневшие от времени колонны храма… Солнце просвечивало сквозь них, создавая причудливые тени на земле.

С замирающим сердцем Санька шагала мимо всей этой красоты. В голове мешался восторг, удивление и радость…

Андрюшка меж тем комментировал:

— На самом деле склеп обнаружили еще на прошлой неделе. Да и то случайно. Мухин просто пошел погулять да и наткнулся на дырку в земле. Видимо весной почва сошла… Видишь, вон там?

Широким жестом Андрюшка показал на узкий, едва заметный лаз у подножья неприметного холма.

— Ну что, внутрь полезем? — осведомился он деловито.

Санька встала на коленки и заглянула в черную дыру. Оттуда пахнуло холодом.

— А что там? — спросила она, чувствуя все-таки какой-то озноб по коже.

Андрюшка сразу просек все ее чувства.

— Да ладно, не боись! Этому покойнику уже две тысячи триста лет. Он давно не кусается.

И первым нырнул в темноту.

— Ну, иди же сюда!

Его рука высунулась из склепа и поманила Саньку пальцем. Лезть черти куда с совершенно легкомысленным субъектом не хотелось, но ведь трусить позорно… Санька мысленно перекрестилась и втиснулась в нору. Ощупью нашла несколько земляных ступенек, круто ведущих вниз…

Как только глаза привыкли к полумраку, едва освещаемому через вход, она поняла, что очутилась в крошечной подземной комнатке — холодной и низкой (Андрюшка вынужден был стоять, согнувшись в три погибели).

— Смотри! — прошептал он, наклоняясь к ее уху.

Санька посмотрела и невольно отшатнулась: на небольшом земляном возвышении, покрытом трухлявыми досками, лежал человеческий скелет со сложенными на груди костями рук. Глазницы черепа таращились прямо на Саньку, страшные зубы ухмылялись…

— А вот еще экспонат! — продолжал пугать Андрюшка, явно наслаждаясь Санькиными страхами.

На соседнем возвышении лежал другой скелет: лошадиный.

— А конь-то тут зачем? — проговорила Санька, усиленно пятясь к выходу.

Но Андрюшка встал посреди дороги так, что обойти его не было никакой возможности.

— А всех древних жмуриков хоронили вместе с транспортным средством, чтоб было на чем разъезжать на том свете. Жаль, наши новые русские до такого не додумались. Прикинь, какая прибыль была бы могильщикам: копали бы могилку не только для хозяина, но и для хозяйского «джипа»…

Саньку уже просто мутило от этой темноты и скелетов.

— Я хочу наверх, — прошептала она умоляюще.

Но Андрюшка и не думал выпускать ее на свет божий. Ему было прикольно.

— Давай присядем и помянем минутой молчания усопших, — предложил он тоном пастора.

И тут Саньке в голову пришла чудненькая идейка.

— Я сама умираю… — выдохнула она, закрыла глаза и очень метко шлепнулась в обморок прямо ему на руки.

Как она и рассчитывала, Андрюшка сам перепугался. Схватив ее в охапку, он пулей выбрался наверх, положил бездыханную Саньку на нагретую солнцем травку и принялся осторожно хлопать ее по щекам.

— Саня, Санечка… Ты чего?

Передвигаться на руках мужчин ей давно уже нравилось, и вообще мужская забота — очень здоровская штука, только вот бить по лицу было совершенно излишне. Санька открыла глаза и возмущенно отбросила от себя Андрюшкины руки.

— Хватит уже! — фыркнула сердито. — Я в порядке.

По его лицу поползла понимающая ухмылка.

— Обманула, да?

— А чего ты меня не выпускал?!

— Да ладно, там совсем не страшно! Подумаешь, скелетики!

— А мне и не страшно было. Мне, может, противно!

Но Андрюшке, видимо, уже надоело выяснять отношения, и он решил переменить тему.

— Будешь сигарету? — спросил он, вытаскивая из недр своих карманов пачку.

По Санькиному лицу скользнула невольная улыбка.

— Так это все-таки ты нарушаешь Пал Палычевские запреты?

Андрюшка чуть-чуть подумал, а потом обреченно признался:

— Я.

Санька прикурила от его зажигалки.

— Тогда я тоже буду нарушать. А то что еще за на фиг? Мы свободные люди на свободном острове, что хотим, то и делаем!

— И он нам не указ! — согласно кивнул Андрюшка. — Чокнемся сигаретами за демократию и право на самоопределение.

Этим ритуалом он чуть-чуть завоевал Санькины симпатии, и она решила, что, пожалуй, с ним еще можно иногда разговаривать. Хотя в категорию потенциальных женихов он все равно уже не имел доступа.

— Слушай, а кто был тот человек, которого похоронили? — спросила она, пуская дымное колечко в небо.

Андрюшка пожал плечом.

— А фиг его знает! Какой-то местный главарь. Типа президента. Палыч его Геростеном называл. На нем, знаешь, сколько всякого добра было понавешано! Килограмма два разных висючек.

— И где они теперь? — спросила Санька, вспоминая, что оба скелета были абсолютно «голенькими».

— Шеф держит все в своей лаборатории. Там, говорят, ценностей — на целую кучу денег: всякие украшения, оружие, бляхи…

— Слушай, а можно посмотреть? — проговорила Санька, затаив дыхание.

Но Андрюшка лишь отрицательно покачал головой.

— Не-а, не даст. Он даже научные круги пока не известил об этой находке. Хочет сначала все сам описать, классифицировать и систематизировать. Чтобы потом коллеги не увели. А к тому же ведь в любой момент могут нагрянуть браконьеры, и тогда — поминай, как звали эту древнюю утварь. Отберут и даже не поморщатся. Поэтому все держится в секрете.

— Так ведь склеп нашел Мухин, а не Пал Палыч! — возмутилась Санька.

— Мухин твой — всего лишь аспирант, а Пал Палыч — его научный руководитель. Поэтому Мухины должны копать, а Пал Палычи — прославляться. Они из-за этого все время грызутся.

Саньке тут же стало жалко и сокровища, и Мухина, и даже обобранного покойника вместе с конем.

— А скелеты что же? Так и будут здесь лежать, в этой дыре? Их хоть похоронить надо по-человечески…

— Кому они нужны? — махнул рукой Андрюшка. — Пускай отдыхают в холодке до конца лета. А там их в какой-нибудь музей определят.

* * *

Вернувшись в лагерь, Санька тут же решила не злиться на Аську, ибо ей надо было узнать от нее одну важную вещь.

Та отыскалась на берегу моря. Она стирала свою рабочую «форму».

— Ась! — позвала ее Санька заговорщическим шепотом. — Где у вас здесь туалет?

Этот вопрос уже давно интересовал ее. Кругом степь, в которой растут лишь чисто символические кустики. Справа под обрывом совершенно неприступные скалы, а слева через них ведет дорожка на пляж. Конечно, иногда можно просто пойти в море… Но ведь не во всех же случаях!

Аська выжала рукавицу.

— Туалет-то здесь есть, но туда лучше не ходить, — сказала она как-то напряженно.

— Почему?! — вытаращила глаза Санька.

— Пошли покажу. Это надо видеть.

Аська взяла ее под ручку, и они стали подниматься вверх по тропинке. Невдалеке от обрыва посреди степи возвышалась стенка, сложенная из камней. Санька заметила ее уже давно, но о назначении так и не догадалась. Тем более, что высотой она была чуть выше ее коленок.

— Это нам мальчики построили, — объяснила Ася.

— Зачем?

— Как зачем? Загородка для туалета.

— О, боже! — вконец изумилась Санька. — И как же это за ней скрываться? Заползать, что ли?

— Наклоняться, — вздохнула над бесхитростностью подруги Ася. — В общем, использование этого места очень сложное. Нужно ходить по двое — по трое. Одна за стеночкой, остальные стоят на стреме и загораживают.

— Господи! — чуть не заплакала Санька. — А я-то с собой еще фен взяла, думала, тут как у людей, есть розетки. А тут вместо санузла — какая-то стеночка! Ну, ладно, давай, загораживай меня. Только пошире, пошире встань, растопырься как-нибудь!

Аська приняла позу звезды, всем своим видом давая понять проходящим мимо, что сюда не приближаться, а лучше и не смотреть, а гораздо лучше вообще забыть, что у девушек иногда случаются потребности такого рода.

Санька постояла за загородочкой, подумала, а потом решительно тряхнула головой.

— В общем, так: я не намерена позориться до конца своей жизни. Мы белые люди или нет?

— Ну да… — как-то неуверенно отозвалась Ася. — Хотя бабушка у меня была еврейкой.

— Это не важно. Мы белые люди, а значит, мы должны разыскать себе нормальный сортир.

На эту патетику Ася лишь печально вздохнула.

— Вряд ли ты здесь чего отыщешь… Ну, если только очень далеко.

— Надо посмотреть в скалах. Должен же там быть какой-нибудь укромный уголок!

* * *

Приступные скалы на пути к пляжу были какие-то несерьезные и представляли собой нагромождение камней и валунов.

— Ну, где ты здесь чего найдешь? — ворчала Ася, петляя по тропинке вслед за подругой.

Санька молча заглядывала во все щели, настойчиво разыскивая потайные места. Мест было очень много, но годились они разве что для саранчи (называемой здесь почему-то «стрекозлами») или, на худой конец, для сусликов. Под человеческие же туалеты пространство между валунами никак не подходило.

— Что, белый человек, пошли уже к стеночке? — иронизировала Аська.

— Русские не сдаются! — ответила Санька и полезла под скалу, нависшую над морем. — Ха-ха! — победно вдруг выкрикнула она оттуда. — Думаешь, где я сейчас нахожусь? В нашем новом туалете! Ползи сюда немедленно!

Здесь располагалась небольшая пещерка очень даже укромного вида. Укромна она была, правда, со всех сторон, кроме моря, но оттуда вряд ли приходилось ожидать наблюдателей. Так что Санькина находка могла сравниться по важности разве только со склепом, но в быту была гораздо более ценной и полезной.

— Супер-местечко! — заявила Ася потрясенно. — Только если мимо проплывет корабль, ему откроется такой вид…

— Фигня! — махнула рукой Санька. — Вряд ли корабли плавают так близко. А вот на тропинке придется кому-то караулить.

— Да зачем?

— Как зачем? А могут увидеть, как мы отсюда выходим, и распознать про нашу тайну.

— А-а, ну да! — осознала Аська и, выбравшись наружу, заняла наблюдательный пост на самом большом валуне.

И в этот самый момент на тропинке к пляжу показался Андрюшка.

— Шухер! — завопила Ася на всю округу. — Парни идут!

С вытаращенными глазами, застегивая на ходу шорты, Санька вылетела из своего укрытия.

— Чего надо?! — гневно и недружелюбно поинтересовалась она у нарушителя спокойствия.

Андрюшка смерил их очень хитреньким взглядом

— Девушки, вы случайно не из пещерки идете, что под этим камнем?

— Нет, — соврала Санька, чуть не плача. Какого черта он уже знал про ее потайной туалет?!

Андрюшка встревожено передохнул.

— Никогда туда не ходите! Там же мина!

— Какая еще мина? — не поверила Аська.

— Противотанковая. Может рвануть в любой момент. Она со времен войны осталась. Здесь же кругом боевые действия были.

— О, господи! — вскрикнула Санька, перепугавшись за свою жизнь. — А может, ее оттуда убрать?

— Ты будешь убирать? — деловито осведомился Андрюшка. — Нет? Я тоже не буду. Так что идите-ка вы лучше готовьтесь к вечерним работам.

Совершенно деморализованные и подавленные девушки молча поплелись в сторону лагеря. Мечта о прекрасном туалете была порушена и изничтожена эхом войны. Тьфу!

* * *

Перед тем, как отправить народ трудиться, Алена выдала всем по кружке чаю и полурасползшейся мармеладине. Начальник раскопа Гагарина — высоченная брюнетка с отличной стрижкой и прекрасными черными очами — деловито инструктировала всех по поводу того, как, что и в каком объеме надо будет разрыть.

Глядя на это, Ася аж тряслась от ненависти.

— Как ее назначили на эту должность — ума не приложу… — делилась она с Санькой своими переживаниями. — Как будто эта Гагарина хоть что-нибудь понимает в археологии! Знаешь, что у нее по истории Древнего мира? Трояк! И то она даже на три не знает!

— Девушки, побыстрее давайте! — подал голос возникший на агоре Пал Палыч. — Разбираем инструмент! Юлечка, — обратился он к Гагариной, приобняв ее за талию, — ты уже распределила фронт работ?

Санька толкнула Асю в бок.

— Глянь-ка! — зашептала она специальным голосом, предназначенным для сплетен. — А ваша красотка, кажись, нравится профессору!

Ася побледнела, сощурившись.

— Где? Где? Чего болтаешь-то?

Но Саньке все было понятненько. Каким образом продвигаются по службе любимчики начальства, известно каждому.

* * *

На этот раз все были отправлены на копание древней свалки. От этого известия Санька даже немного расстроилась. Ведь там никаких кладов и украшений в жизни не обнаружишь! Однако Аська сказала, что на помойках как раз и находится много чего ценного для науки, ибо ничто так красноречиво не говорит о быте людей, как их мусор. Вот, например, на нашей свалке валяется битый унитаз. Допустим, лет через тысячу его найдут археологи и сразу поймут, что из себя представляла система канализации конца ХХ века (если только не подумают, что унитаз — это какая-нибудь футуристическая ваза или окаменевшая шляпа).

— Так что старайся и копай, может, заработаешь себе банку сгущенки! напутствовала Ася подругу. И Санька вновь преисполнилась трудовой решительности.

Раскоп представлял из себя квадратную яму без одной стены. С этой стороны находилась пропасть, на дне которой шевелилось море. Все работы делились на копание лопатой, перебирание вскопанной земли с помощью совочка, накладывание отработанного грунта на носилки и скидывание его вниз с обрыва. К последнему виду труда девушек не допускали, так как им, по словам Пал Палыча, еще предстояло рожать новых археологов. А вот с лопатой и совком можно было упражняться сколько душе угодно.

Как человеку новенькому Саньке сначала предоставили что полегче перебирать совочком землю за Асей. Она тайно обрадовалась: это многократно увеличивало шансы найти что-нибудь эдакое. Но у нее тут же появился и повод для расстройства: Серега оказался дежурным по кухне, в связи с чем его освободили от копания. Хотя, может быть, так было и лучше: ничто не отвлекало от поисков ценных находок.

Прошло десять минут упорного труда, потом двадцать… Санькина спина затекла, от сидения на корточках стало сводить коленки, но ей пока не попалось не только ни одного сокровища, но и вообще ничего. По этой причине археологический пыл в Санькином сердце несколько остыл, и она решила, что пора уже обращать внимание на имеющихся под боком молодых людей.

Юноши шлялись мимо нее с носилками и болтали о всякой фигне: мол, саранча предпочитает забираться в самые яркие палатки, а древние греки были дураки потому, что разбавляли вино водой. Сальери же со всеми спорил. Он утверждал, что стрекозлы дальтоники, а древние греки были умны, ибо так вина хватало на дольше. Темненький молодой человек, которого Санька отнесла к разряду нормальных, но с которым еще не успела познакомиться, все время молчал и как-то безучастно работал.

— А это кто? — спросила Санька Гагарину, которая возилась рядом, разбирая почву за Раей.

Красавица вскинула темные очи.

— С хвостом на затылке? Это Вадик. Он мистик и вегетарианец.

С таким типом людей Саньке еще не доводилось встречаться. Она собралась было присмотреться к нему попристальней, но тут раскоп огласился громким фальшивым голосом. Это Рая нечаянно стала подпевать своему плееру:

— …И нашла себе двух принце-ев: и банкира, и убийцу-у…

По всей видимости, народ остро не любил Раисину самодеятельность.

— Райка! — от лица товарищей накинулась на нее Гагарина. — Тебе сколько раз говорить, чтобы ты не пела на людях?!

Но девочка из рая ничего не слышала, и по-прежнему бойко махала лопатой и выводила:

— Ты просто хитрая дря-янь!!!

— Раиса! — закричали уже все.

И только после этого она вытащила из ушей наушники.

— Чаво?

— Не пой эту глупую и вульгарную песню! — вся побелев от возмущения, проговорила Гагарина.

Девочка из рая захлопала тяжело накрашенными ресницами.

— А она не глупая и не вульгарная! Ее надо чувствовать и понимать!

— Понимай ее, пожалуйста, в одиночестве! — не выдержала и Ася. — Я вообще диву даюсь, что ты слушаешь!

— А чё такого-то? — пожала плечами Рая. — Ну не хочешь эту кассету, у меня еще «Парнишка решился на дерзкий побег» есть. Очень зашибись.

Санька смотрела на это, поражаясь все больше и больше. Ей еще не встречались девочки, ловящие кайф от уголовной романтики.

И в этот самый момент ей в руки попалось что-то тверденькое и коричневенькое.

— Ой! Я, кажется, нашла! — радостно закричала она, вытаскивая находку из земли.

Археологи тут же побросали орудия труда и кинулись смотреть.

— Да это дельфинья кость! — с легкой долей презрения прокомментировал Мухин. — Они здесь попадаются на каждом шагу!

— Ты уверен? — переспросила Санька. Она, в общем-то, и сама видела, что разыскала не бог весть что, но сдаваться было обидно.

Мухин даже не удостоил ее ответом и снова взялся за носилки. Ему было хорошо: он нашел самую ценную находку за время существования Кирейской экспедиции. А вот Саньке не повезло еще пока даже на банку сгущенки.

* * *

За весь день Санька нашла лишь две дельфиньих кости и один черепок от глиняного горшка. Гагарина нашла два черепка и три дельфиньих кости. От этого радость труда Саньку как-то не постигла. Зато спина жутко болела, да и остальные части тела отказывались служить должным образом: ручки и ножки просто-таки дрожали. Пал Палыч со знанием дела потрепал ее по шевелюре и сообщил, что завтра все будет болеть во много раз сильнее.

Единственное, что утешало, так это то, что после ужина обещали костер, на котором Серега должен был петь под гитару. По своему личному опыту Санька знала, что все это навевает лирику и весьма способствует хорошим знакомствам.

Ночь навалилась на остров как-то сразу, без предупреждения. Алена изготовила на углях странное варево — глинтвейн, питье разлили по кружкам, после чего Сереге велели тащить музыкальный инструмент.

Услышав пару песен в его исполнении, Санька поняла, что в нем давно пропадает артист, и от этого восхитилась им дополнительно. Позабыв о производственных невзгодах, она, как бы невзначай, перебралась к нему поближе и стала старательно подтягивать:

— Я даю тебе силу, я даю тебе власть… Целовать тебя в шею, целовать тебя всласть…

Честно говоря, ей было не совсем понятно, как он к ней относится: то ли она ему очень понравилась, и поэтому он стесняется и бегает от нее, то ли наоборот. Но «наоборот» просто не укладывался в Санькиной голове. Она прекрасно знала, что молодые и прекрасные девушки нравятся всем, а на «голубенького» Серега был абсолютно не похож.

— Слушайте-ка, — вдруг на самом драматическом моменте перебила певцов Рая, — а вы знаете «Голуби летят над нашей зоной»?

И она без предупреждения начала исполнять это самое произведение. Серега как-то смущенно примолк, и Санька преисполнилась праведным гневом.

— Раиса, это что еще за наглость?! — возмутилась она. — Ты совесть-то будешь иметь когда-нибудь?

Райка пресеклась на полуслове.

— А чё?

— Да ничё!

Санька оглянулась на Серегу, чтобы посмотреть, как он отреагировал на ее заступничество. Блеск в глазах у него явно наблюдался, но вот благодарный или недовольный — различить было сложно… Тогда для верности Санька дотронулась до его коленки. Реакция была молниеносной: он тут же весь напрягся и стал крутить головой по сторонам, чтобы определить, видят это остальные или не видят. У Саньки от предвкушения забилось сердечко… Но тут Серега передал гитару Андрюшке и быстро скрылся в темноте.

Несколько секунд Санька хлопала глазами в недоумении, а потом поняла: господи, да это намек! Надо ж скорей бежать за ним, а то он уж заждался там!

Серега стоял на корточках около входа в мальчишескую палатку и воевал с «молнией». Санька внутренне улыбнулась: ну до чего эти мужики милые и беспомощные!

— Давай, я тебе помогу! — прошептала она над самым его ухом.

Серега вздрогнул и от неожиданности сел прямо на землю.

— А, это ты… — произнес он ошеломленно.

Санька опустилась рядом с ним и, браво достав из пачки сигарету, прикурила.

— Хочешь?

Но Серега только помотал головой.

— Бог с тобой! И вообще… Тут не надо курить, а то Пал Палыч будет ругаться.

Санька обомлела.

— Ну как знаешь… — с досадой произнесла она. То, что Серега не имел авантюрной жилки, слегка разочаровало ее. Ведь это ж так весело: тайком немножечко нарушать запреты! Оставалось надеяться, что у него хватит авантюризма хотя бы на то, чтобы схватить ее в охапку и зацеловать до полусмерти.

Но Серега лишь смотрел на звезды, кашлял от Санькиного дыма и вздыхал.

— Я, пожалуй, пойду спать, — проговорил он, наконец собравшись с духом.

Нет, Саньку просто умилял такой стеснительный подход к делу!

— Мне пойти с тобой?

При этих словах Серега живо вскочил на ноги и с новыми силами принялся бороться с коварной «молнией», которая не желала пускать его домой. Наконец проклятущая застежка поддалась, и он поспешно залез в прихожку. Однако ж вскоре оттуда высунулась его голова.

— Спокойной ночи! И знаешь что? — проговорил он очень и очень серьезно. — Ты только, пожалуйста, не обижайся…

После такого начала Санька поняла, что «кина не будет». Сигарета выпала у нее из рук и безжизненно погасла в росистой траве.

— А я подумала… — невольно вырвалось у нее.

Серега тут же очень расстроился.

— Саня, — проникновенно начал он, — ты — очень хорошая, но, понимаешь, у меня уже есть девушка… Ее Оля зовут, ей девятнадцать лет. Учится в строительном.

Тут он полез куда-то в палатку и через некоторое время появился вновь, подсвечивая фонариком бумажник, в котором имелась какая-то расплывчатая фотка улыбающейся особы с «химией» на голове.

Санька долго и напряженно рассматривала ту, кому хранят верность такие красавцы как Серега, и поняла, что ничего не понимает в этой жизни: барышня на фотографии была более чем невзрачная.

— Ну, раз учится в строительном, то тут уж ничего не поделаешь, сказала Санька, возвращая бумажник владельцу. — И чего она у тебя будет строить? Семейное счастье или коммунизм?

Осознав, что Санька вопреки уговорам все же обиделась, Серега снова выполз из палатки.

— Ну чего ты… Я ж…

Но она уже вскочила на ноги и решительно направилась к костру. Серега засеменил следом.

— Ну, Сань, ну ты тоже пойми меня… Ты, конечно, очень красивая девушка, и умная, и вообще… И я бы с удовольствием тебя полюбил… Но ведь Оля все узнает…

— От кого узнает? — зло переспросила Санька, останавливаясь.

— Ну от Раисы, она ж моя двоюродная сестра!

Вот уж чего-чего, а такого известия Санька не ожидала. У нее просто челюсть отвисла.

— А ты уверен? — спросила она первое, что пришло в голову.

Серега поник.

— Да, она странная девочка, я это понимаю…

— Куда уж странней!

— Но я не виноват! Меня мама попросила ее с собой в экспедицию взять, чтобы она среди образованных людей пообщалась. Просто она живет в Дальне-Курятниково, а там у всех на уме только водка, зэки и мотоциклы с колясками!

— Дурак ты, и сестра у тебя дурацкая! — в сердцах сказала Санька и побежала к костру.

Да, удивительное было рядом… Эдак понравится тебе какой-нибудь молодой человек, ты с ним «зажжешь», а потом окажется, что у него в родственниках ходит какая-нибудь Рая. И какие от него дети могут народиться?

«Пронесло! Пронесло!» — подумала Санька почти радостно.

* * *

Когда она вернулась к костру, оказалось, что песни уже давно замолкли. Все сгрудились вокруг Пал Палыча, который уселся на Большой Камень агоры его любимое почетное место — и чего-то вещал народу.

— Иди сюда, — позвала подругу Ася, пододвигаясь на своем бревнышке.

Санька послушно опустилась рядом. Она все еще кипела и переполнялась.

— Так что приблизительно в третьем веке нашей эры Кирей был брошен, и жители покинули его навсегда, — глядя в огонь, закончил Пал Палыч свой рассказ.

— А почему? — спросила Гагарина, затаив дыхание.

Пал Палыч помешал палкой угли.

— Есть разные версии… Кто утверждает, что с моря на город постоянно нападали пираты, и маленького гарнизона не хватало для защиты от набегов. Кто — что началась эпидемия… Но в любом случае, произошла какая-та темная история. Легенда, конечно, говорит совершенно не об этом…

Услышав о какой-то таинственной легенде, Санька моментально позабыла и про дурака Сережу, и про прищемленное самолюбие.

— А что она говорит? — прошептала она с любопытством.

Пал Палыч обвел взглядом освещенные пламенем лица.

— Видите ли, склеп, который мы раскопали, является не чем иным, как герооном — местом захоронения Геростена — героя-покровителя города. Ему поклонялись, его боготворили, ему приносили обильные жертвы… В праздничную ночь все жители во главе с архонтом в пурпурном одеянии шли на героон и при свете факелов совершали омовения погребальных плит благовониями, посыпали их жертвенной мукой и поливали ритуальным вином. Если жители были праведниками и снискали милость богов, то Геростен одаривал город своей милостью: победами над врагами, богатыми урожаями, красивыми невестами. А если жители грешили, то он вполне мог наслать на них всевозможные беды. Так вот, легенда гласит, что кирейцы прогневали богов, перестав почитать должным образом своего героя-покровителя. За это он наслал на них проклятье и велел покинуть его город. Оракул сказал, что Геростен предпочитает править мертвым городом праведников, чем городом живых нечестивцев.

— А этот герой не наедет на нас за то, что мы навели шмон в его могиле? — как-то совершенно некстати брякнула Рая.

Все только что подумали о том же самом, и то ли от рассказа начальника, то ли от древнего ветра, спустившегося из степи, у всех по спинам пошел легкий холодок.

— А как ты себе это представляешь, Раиса? — иронично спросил Пал Палыч. — Что, скелет в один прекрасный момент выберется из склепа и влезет к тебе в палатку?

— Ой, не надо рассказывать! — прошептала Гагарина. — Ведь страшно будет засыпать!

Пал Палыч широко ухмыльнулся.

— А ты ко мне приходи ночевать! Защищу от любой нечисти, честное благородное слово!

В этот момент бревно под Санькой дрогнуло: ничего не объяснив, Аська вскочила со своего места и помчалась в палатку.

Санька только плечами пожала: бывают в жизни огорчения…

Рая подперла грязным кулачком подбородок и, глядя в огонь, принялась думать.

— Нет, правда! А вдруг этот герой будет не в понятках, чё мы тут делаем? Я б на его месте просто офигела, если бы какой мудак мои прикид слямзил… Может, он уж давно проклял нас, а мы сидим и базара не просекаем!

— Ну, мы тогда тебя ему в жертву принесем, — придумал выход Андрюшка. — И Геростену будет приятно, и нам хорошо.

* * *

Возвращаться в палатку было боязно. Саньке почему-то казалось, что из-за каждого валуна может кто-то выскочить и наброситься. Поэтому она от греха подальше дождалась Алену, чтобы вместе с ней сходить почистить зубы. Аська отказалась ее сопровождать, заявив, что давно уже спит, а Рая вообще никогда ничего не чистила — ей было лень.

С Аленой было не так страшно: она была явно взрослая и умная, хоть и старше Саньку всего на шесть лет. Ася сказала, что она работает лаборантом на кафедре у Пал Палыча и является полной противоположностью Андрюшки: деловой, спокойной и дальновидной. Алена все пыталась пристроить к делу и своего братца, но тот пристраиваться категорически отказывался: четыре раза поступал в вуз, и четыре раза его оттуда с треском изгоняли. Так что Андрюшку, как и Раю, взяли в экспедицию учиться уму-разуму. Санька же, однако, думала, что горбатого могила исправит.

Присев на корточки на большом камне, и, время от времени подсвечивая себе карманным фонариком, она полоскала рот солоноватой морской водой. На душе было как-то жутковато.

— Слушай, Ален, — позвала она белеющую рядом спину. — А мы ведь сейчас — жители этого города. Вдруг мы какие-нибудь неправедные по этим древним законам, а?

Алена повернулась и звучно постучала себя зубной щеткой по лбу.

— Да нашего Пал Палыча — хлебом не корми — дай девчонок, на ночь глядя, попугать. Я-то уже с ним лет пять как сюда езжу, и каждый раз какое-нибудь представление в этом роде…

Санька облегченно вздохнула. Это определенно ее радовало, а то она уже всерьез начала опасаться, что ночью ей будет сниться Геростен в виде скелета, который тянет к ней свои лапы и требует вернуть сокровища, которые, между прочим, ей никто так и не показал.

ГЛАВА 3

Санька проснулась от сильных толчков в бок. Она резко села, тараща в полумрак испуганные глаза. Но оказалось, что ее толкали не призраки, не враги и не дикие звери, а всего лишь Аська.

— Поднимайся бегом! — скомандовала она, завязывая на голове рабочую косынку. — Идем копать!

— Сколько времени? — простонала Санька. Боже, за что ей такая мука? Ведь дома-то она вставала не раньше, чем в десять, а тут заставляют просыпаться до свету.

— Время — целое беремя! — провозгласила откуда-то из темноты Рая.

Что это означало, понять было сложно, но Санька уже и не стремилась. До нее дошло, что ей придется потратить свой отпуск не на веселья и развлеченья, а на каторжные работы. Но делать было нечего, и она начала вставать, с завистью поглядывая на спящего Данилку. Ему было хорошо: в силу пятилетнего возраста его не заставляли делать ничего сложнее мытья рук.

Кое-как облачившись в свой халатик в ромашку, Санька вылезла наружу. Море шумело в сиреневой предрассветной дымке.

— Как мы будем чего-то искать, ведь еще темно? — спросила она выбравшуюся вслед за ней Аську.

— Пока умываемся, пока завтракаем, пока бежим до раскопа — солнышко взойдет.

Утренние процедуры, включая питание, прошли для Саньки в тягостных размышлениях. После вчерашних трудовых подвигов у нее не болело лишь одно место — то, на котором сидят. Все остальные мышцы принимали активное участие в долбежке пересохшей земли и потому нестерпимо ныли.

Кое-как вымыв свою «гестаповку» и кружку, Санька поплелась в гору. Хотелось быстрее всех подняться наверх и выкурить долгожданную сигарету, предусмотрительно спрятанную в лифчик купальника. Когда до кромки обрыва осталось совсем немного, Санька подняла голову и вдруг остановилась как вкопанная. На фоне лилового неба четко вырисовывался мужской силуэт, производящий какие-то плавные не то ушуистские, не то каратистские телодвижения. Санька тут же перезабыла и о сигарете, и вообще обо все на свете. Это было потрясающе: раннее утро, далекий гул волн, и красавец-каратист, выполняющий старинный ритуал. Ей-богу, как в кино про горца, только еще лучше!

На подгибающихся ногах Санька сделала еще несколько шагов вверх. Она уже узнала его — это был Вадик. Но белое кимоно и распущенные по плечам черные вьющиеся волосы совершенно изменили его. От него веяло какой-то восточной мудростью, загадкой, тайнами вселенной… Не смея ему мешать, она просто стояла и смотрела на него. В этот момент солнце наконец-то взошло, окрасив и степь, и небо, и Вадика в мягкие розовые тона. Вадик поклонился ему и тут же как-то расслабился, вновь преобразившись из древнего воина в обыкновенного человека.

— Привет! — произнесла наконец Санька, решив обратить на себя внимание.

Вадик посмотрел на нее отстраненным божественным взором.

— Доброе утро.

Упруго ступая по росистой тропинке босыми ногами, он пошел к раскопу. Санька торопливо засеменила рядом.

— А что это ты делал? — взволнованно проговорила она. Взгляд ее цепко оглядывал невысокую, ладно скроенную фигуру Вадика. Внезапно ей открылось, что он, оказывается, очень красиво накачен, что у него весьма мускулистая грудь и живот «в клеточку».

Вадик посмотрел на Саньку сверху вниз.

— Это утренняя дыхательная гимнастика сао-бя.

— Сао чего? — не поняла Санька, преданно глядя ему в глаза.

Но Вадик не успел ответить на поставленный вопрос, так как их догнали остальные.

Санька взволнованно вздохнула. Она уже поняла, что Серега, пугающийся всех, кроме своей строительной Оли — полный отстой, а вот Вадик, преисполненный высоких материй — это супер и вообще круто. Потом, он наверняка умеет драться и всегда защитит девушку от любых бандитов. В этом свете даже предстоящий рабочий день показался ей весьма интересным.

* * *

Саньке досталась совковая лопата. Это означало, что ей надо не копать, а накладывать перебранную Раей и Гагариной землю в носилки, которые таскали Вадик с Серегой и Андрюшка с Сальери.

Вадик скинул свою курку и поразил Саньку еще больше: и плечи-то у него широкие, и кожа-то загорелая, и черные кудри перехвачены на затылке каким-то интересным шнурочком с брелком… Белотелый и длинный Андрюшка на его фоне казался какой-то бледной немочью. А Серегу она вообще не замечала. Отныне он для нее — ноль-пустое место.

Чтобы быть хоть маленько постройнее, Санька потуже затянула поясок на своем халатике и старалась так нагибаться, чтобы ее весьма недурственные ножки всегда оказывались в поле зрения мальчиков. Хотя это был полный абсурд по самой сути: кого может прельстить женщина, усиленно махающая совковой лопатой и ежесекундно вытирающая трудовой пот со лба?

Санька очень долго изобретала, о чем можно было бы поговорить со своим новым знакомым, чтобы покорить его хотя бы своим нестандартным интеллектом. Но в голову ей лезли лишь бестактные анкетные вопросы: «А где ты учишься?», «А сколько тебе лет?», «А какую музыку ты слушаешь?» Но как известно, мужики на подобные расспросы реагируют плохо. Сам же он почему-то молчал.

— Вадик, — наконец позвала его Санька вымученным голосом, — а ты долго растил такие волосы?

Это был единственный более-менее приличный вопрос, который она придумала. К тому же в чем-чем, а в волосах-то она разбиралась.

Но все равно, услышав такое, Вадик несколько оторопел.

— Три года, — ответил он осторожно.

— А зачем они тебе? — встрял в разговор Андрюшка, которому тоже хотелось участвовать в общении. — Для красоты, что ли?

Санька посмотрела на него очень плохо. Чего он суется, когда его не просят?!

— Между прочим, — произнесла она каменным тоном, — это действительно очень красиво. А обладая твоим гнездом для куриц-несушек, я бы вообще молчала!

— Твой тезис… э-э… антинаучен, — возразил на это Мухин, уныло ковыряющий землю. — Курицы живут не в гнезде, они… э-э… на жердочке сидят.

Ничуть не обидевшийся на «гнездо» Андрюшка расхохотался так, что чуть не свалился в пропасть.

— Так что, их яйца падают на землю?! Очень умно!

— Ничего не для красоты, — объявил вдруг Вадик, вернувшийся вместе с Серегой и носилками. — Просто это гармонично с моей внутренней сущностью.

По лицу Андрюхи медленно поползла пошлейшая ухмылка.

— А один мой знакомый пидор еще и завивается, — доверительно сообщил он. — Ему так тоже гармонично. Может и ты, Вадик, того… Тоже скоро начнешь?

Вадик резко и зло взглянул на него потемневшими зрачками, но так ничего и не сказал. А у Саньки вдруг приятно защемило сердце. Это с ней происходило всякий раз, когда она чувствовала, что нравится сразу двум мужикам, и они, того гляди, из-за нее передерутся. Но у Андрюшки не было ни одного шанса на ее благосклонность, поэтому она тут же поставила его на место:

— Чего чушь-то всякую несешь?! На-ка вот, тащи! Я тебе уже давно навалила полные носилки!

Андрюша резво схватился за ручки, и они с Сальери удалились в сторону обрыва.

— Слушайте, — громко и заинтересованно обратилась ко всем Райка, — а как переводится слово «пидор»?

Все даже опустили свои орудия труда и очень удивленно уставились на нее.

— Никак не переводится, — уверенно сказал Мухин. — В русском языке… э-э… вообще такого слова нет. Посмотри в словарях хоть у Ожегова, хоть у Даля.

— Неправда! — пламенно возразила та. — Я точно знаю: все как-нибудь переводится! Вот, например, «чмо» — это человек морально опущенный!

Санька жила на раскопках уже почти сутки, но все никак не могла привыкнуть к Раиным речевым оборотам.

— Господи, откуда ты все это берешь? — не выдержала она.

— Да это всем известно! — поучительно произнесла Рая. — У нас в школьной столовке все стены этим исписаны.

— Ох, в столовку бы сейчас! — протянул Сальери, измученно возвращаясь к девушкам с их лопатами.

Санька разогнулась, с тоской глядя на море. Там, в вечной глубине было свежо и прохладно, не было пыли, лезущей в глаза и во все остальное… И тут ее взгляд остановился на аккуратном белом кораблике, застывшем прямо напротив их лагеря.

— Ой, чего это? — произнесла она удивленно. — К нам гости?

Все тут же побросали свою работу и сгрудились на краю обрыва.

Первой нарушила молчание Гагарина.

— Раньше такого никогда не было, — проговорила она сдавленно. — Может быть, у них там что-нибудь случилось?

Сальери внимательно посмотрел на судно из-под рабочей рукавицы.

— Наверное, у них бунт на корабле. Или кончилась питьевая вода, и все они умирают от жажды.

— А вдруг это война?! — сделала круглые глаза Рая. — И на нас сейчас наедут?

Сзади послышались торопливые шаги, и на краю раскопа показался Пал Палыч. Лицо его побледнело даже под многослойным загаром.

— Видели корабль? Живо все в лагерь! — скомандовал он повелительно. Черт их знает, кто это такие…

Лопаты и совки полетели в кучу. Народ потянулся к лестнице. Но Пал Палыч покачал головой.

— Мальчики, берите лопаты с собой. На всякий случай…

— До меня сразу допетрило, — сказала Рая, — это вторжение!

* * *

Через несколько минут взволнованный народ собрался на агоре, откуда открывался отличный вид на море. Ветер трепал футболки и девичьи кудри. Каша крутился у всех под ногами и, радуясь нестандартной ситуации, визгливо гавкал. Все имеющиеся в наличии молодые люди воинственно потрясали лопатами и подбадривали друг друга подобающими словами. Больше всех выступал Сальери: он врал, что если как следует размахнется, то непременно перерубит человека пополам. А чтобы ему скорее поверили, утверждал, что дедушка у него — казак, и что именно так он крошил турок.

Умного Мухина от этих слов передергивало.

— Нам обязательно нужен… э-э… наблюдатель, — сказал после некоторого раздумья. — Человек, который сидел бы где-нибудь… э-э… на высотной точке и следил за передвижением противника… Я бы запросто мог им стать…

Остальные так и покатились со смеху.

— Давай, Мухин! — подначивал его Андрюшка. — А то ты все равно к ратному делу непригож. А только на фига нам наблюдатель?

Мухин крайне возмутился таким отношением к своей мудрой идее.

— Как… э-э… «на фига»?! — произнес он, с презрением глядя на неуча. — Для корректировки огня!

Дальнейшим спорам не дал разрастись Пал Палыч. Он выбежал на агору со старенькой охотничьей двустволкой за плечами и с большим полевым биноклем в руках и принялся внимательно оглядывать застывшее на горизонте судно. Все сразу сгрудились рядом с ним в надежде, что и им перепадет посмотреть на потенциальных врагов.

Лицо Пал Палыча помрачнело.

— Что?! Что там?! — закричали все наперебой.

Пал Палыч оторвал бинокль от глаз.

— С корабля спрыгнул человек и плывет к нам!

Рая многозначительно вздохнула:

— Ну, теперь надо держать сопли востро!

* * *

Довольно сильный ветер нагонял на берег злые волны. Галька с шумом каталась в прибое. Голова пловца то показывалась, то исчезала среди бурных гребней.

Девчонки по очереди взбирались на Большой Камень агоры, чтобы через предоставленный Пал Палычем бинокль посмотреть на камикадзе. Вскоре к собранию присоединился и Данилка, вытащивший из палатки свой надувной матрасик. Ребенок объявил, что если «дяденька пойдет ко дну», то он кинет ему свое плавсредство. Но вопреки мрачным прогнозам тот и не собирался тонуть в морской пучине.

В крайнем беспокойстве Санька посмотрела на начальника экспедиции: Пал Палыч мерил шагами агору, явно думая о том, как жить дальше, и впотаек скрещивал пальцы за спиной, чтобы все обошлось.

Наконец пловец нащупал под ногами твердую почву и, тяжело дыша, выбрался на берег. Каша подбежал к нему и вильнул хвостом.

На вид мужчине было чуть больше тридцати лет: черноволосый, загорелый, на мускулистой груди — татуировка в виде голой русалки, чей хвост тянулся по направлению к полинявшим зеленым плавкам.

— Наше почтение! — заговорил он на каком-то странном портовом наречии, оглядывая выстроившийся перед ним народ. — Есть тут у вас главный?

Раздвинув плечом Вадика и Мухина, Пал Палыч выдвинулся вперед с двустволкой наперевес.

— Чего вам здесь надо? У вас что-то случилось? — проговорил он недоверчиво.

Незнакомец широко улыбнулся, показывая пару золотых зубов, сияющих в глубине челюсти.

— Дак ведь все у нас в полном ажуре, папаша! Меня, к слову будет сказано, Костиком зовут. Вам камбалы не надо?

— Какой, к черту, камбалы?! — проговорил Пал Палыч, начиная сердиться. — Что вам угодно?

— Прошу пардону! — сказал Костик и, внаглую изъяв у Аськи ее рабочую косынку, принялся ею вытираться. — У нас полный трюм камбалы, уступим за полцены… Рыбка — пальчики оближешь!

— Так вы коммивояжер? — спросила откуда-то из толпы Гагарина.

Костик повернулся на голос, заметил Гагаринскую красоту и тут же послал ей воздушный поцелуй:

— Ах, персик! Нет, душенька, я скромный спекулянт.

Гагарина смутилась его комплимента и предпочла затеряться за спинами товарищей. Но от Костика было не так легко отделаться. Он вытянул длинную жилистую шею, пытаясь разглядеть ее поверх голов.

— Папаша, а эта ваша краля замужем? — деловито осведомился он. — Нет? Очень расчудесненько! Значит, будет. А я… — Костик не договорил начатой фразы и вскочил, вглядываясь из-под ладони в корабль. Над морем прокатился прощальный гудок. Корабль, постепенно разгоняясь, уходил вдаль.

— В бога душу-мать!!! — завопил Костик, в сердцах швыряя Аськину косынку на землю. — Они ж меня бросили, собаки моторные!

Он кинулся было снова в прибрежные волны, но вовремя осознав, что ему ни в жизни не догнать предателей, вернулся, сел на камень и закрыл лицо руками.

Народ смотрел на его горе в полном оцепенении. Первой нарушила молчание сердобольная Алена.

— Костя, — проговорила она, положив ладонь на его украшенное синим якорем плечо, — мы что-нибудь придумаем. Вы, наверное, голодны. Пойдемте, я вас чем-нибудь накормлю.

Костик тут же поднял голову.

— А что у вас есть? Камбалы нет? Слава богу! А то она у меня вот уже где! — И он крайне выразительно ткнул себя ребром ладони поперек горла.

* * *

Разумеется, ни о какой работе после столь волнующих событий не могло быть и речи. Все население лагеря, кроме пуделя Каши, столпилось вокруг обедающего Костика и слушало его цветистый рассказ. Правда, Алена, державшая на коленях Данилку, была вынуждена постоянно закрывать уши ребенку, чтобы он не набрался от дяди плохих слов.

Из рассказа Костика стало ясно следующее:

Месяц назад он отправился в свое обычное турне в Турцию за шмотками, но тут с ним случился прискорбный случай: Костика обокрали, причем сперли не только деньги, но и обратный билет с документами. Не добившись сочувствия у государственных властей и местных жителей, Костик решил взять судьбу в свои руки и тайком пробрался на российское рыболовное судно. Спустя несколько часов после выхода в море, он предстал перед обалдевшим капитаном и заявил, что страсть как хочет попасть домой. Капитан сначала возмущался, орал и грозился сразу по прибытии в порт передать Костика в руки правоохранительных органов как вражеского шпиона, контрабандиста и вообще врага рода человеческого, но потом выпил валерьянки и успокоился. За время плавания они даже подружились, так как Костик проявил виртуозное умение играть в бридж и пить водку, не хмелея. И все бы хорошо, только ему зачем-то стрельнуло поволочиться за симпатичной корабельной врачихой, которая, как оказалось, была капитанской дочкой. Тайна любви была раскрыта, и между капитаном и Костиком состоялся весьма нелицеприятный разговор, сущность которого сводилась к тому, что всякий пассажир обязан платить за проезд. Костик демонстративно вывернул карманы своих единственных штанов и заявил, что у капитана есть только две возможности: либо забрать себе эти самые штаны, либо везти его так, как есть. Но Костик, к сожалению, не учел капитанской изобретательности.

За время плаванья в чужих территориальных водах бравые морячки увлеклись браконьерской добычей камбалы, и в результате все трюмы судна оказались забиты рыбой. Выбрасывать груз рука не поднималась, а оставлять не было никакой возможности, так как ни в один порт нельзя зайти с несанкционированным уловом. Поэтому капитан решил покурсировать вдоль побережья и попробовать сбыть рыбу туристам. После обнаружения палаток экспедиции Костик был отправлен вести переговоры. Но капитан оказался вероломной моторной собакой, и, убедившись, что дочкин ухажер благополучно добрался до берега, попросту избавился от него. Заодно заныкав и Костиковы штаны, разумеется.

Костик ел много, чавкал громко и тщательно облизывал ложку. По мере его рассказа общество постепенно прониклось к нему симпатией. А Данилка даже умудрился каким-то волшебным образом переместиться от мамы на колени к Костику. Теперь он с упоением разглядывал многочисленную живопись, покрывавшую его телеса, время от времени требуя у мамы разрисовать его так же.

И только Пал Палыч подозрительно поглядывал на непрошеного гостя. Санька даже слышала, как он бормотал себе под нос: «Знаем мы тебя, расписного черта! Ты ведь браконьеришь не только камбалу!» Она тут же вспомнила о припрятанном где-то в недрах лаборатории кладе и подумала, что при случае надо будет поближе приглядеться к Костику.

В общем, было решено завтра же отправить его в Гороховку, чтобы оттуда он связался со своими родственниками и друзьями. А пока Пал Палыч разрешил ему переодеться в его вещи и переночевать в его палатке.

* * *

Как только страсти немного улеглись, Санька отправилась разыскивать Вадика.

Он сидел на пороге мальчишеской палатки и перебирал вещи в своем рюкзаке.

— А, это ты… — произнес он, завидев Саньку. — Как дела?

Не без любопытства она взглянула на его шмотки. Ах, какая прелесть! Там лежали какие-то нунчаки, расшитые штучки типа поясов или бандан… И все такое экзотическое и оригинальное, что просто дух захватывало!

— Слушай, — проговорила Санька, присаживаясь рядом с Вадиком на корточки, — а пойдем в степь гулять? Чего-то так хочется умиротворения… Созерцательности…

Видимо, при словах «умиротворение» и «созерцательность» в мозгах Вадика что-то переклинило. Он посмотрел на Саньку преисполненным удивления взором.

— Ты тоже устаешь от всего этого наносного безумия?

Санька поняла, что попала в цель. Честно говоря, она не совсем это имела в виду: просто ей хотелось утащить Вадика куда-нибудь подальше от людей, чтобы у них был шанс пообщаться поближе… Но если ему так хочется интерпретировать ее слова, то ради бога…

— Да, я такая! — поспешно подтвердила она.

Вадик улыбнулся ей тихой лучезарной улыбкой.

— Это очень хорошо. Понимаешь… Вообще-то я и не надеялся, что встречу здесь кого-то, кому не наплевать на собственную душу.

— О, мне не наплевать! Мне это важно-преважно!

Он взял ее за руку.

— Ты и вправду хочешь пойти со мной? Вправду?

* * *

Они уже дошли почти до самой кромки обрыва, как вдруг навстречу им вырулил Пал Палыч.

— Вы куда это? — спросил он подозрительно.

Санька видела, как брови Вадика сдвинулись.

— По делам.

Пал Палыч покачал головой.

— Слушайте, у нас в лагере посторонний. Уходить далеко от лагеря запрещено, понятно?! Мало ли, что может случиться!

Саньке очень хотелось воспротивиться деспотизму, но она решила пойти более коротким путем и поспешно сделала невинные глаза.

— Мы ведь тут рядышком совсем! Просто пройдемся…

Но Вадик ее перебил:

— Пал Палыч, мы, кажется, всю работу делаем, какая с нас требуется, да? И когда есть свободное время, можем тратить его, куда нам заблагорассудится?

Начальник экспедиции нехорошо сощурил глаза.

— Что, нового адепта вероучения нашел, да? Так ведь черт с тобой, делай, что хочешь, ты человек взрослый, мне за тебя не отвечать! Только учти, Александра, — обратился он к Саньке, — Вадюшка-то у нас — сектант и фанатик, он тебе будет мозги пудрить, так ты его не слушай!

Тут уж даже Санька собралась вступить с ним в прения, но Вадик схватил ее за руку и чуть ли не силой потащил наверх.

* * *

Они шли долго. Санька даже успела натереть ногу своими пляжными шлепками. Вадик летел вперед быстрым шагом, как будто за ним кто-то гнался: подбородок упрямо выставлен вперед, глаза горят.

— Ой, погоди, я больше не могу! — простонала Санька и неудобно села прямо посреди пыльной тропинки.

Вадик оглянулся и молча примостился рядом. Рыжее солнце медленно клонилось к закату, огромные серые валуны на склонах скрещивали свои неровные тени.

Санька несмело взяла Вадика за руку, и он не отдернул ладонь. Все-таки он был очень здоровским: не испугался шефа и стал отстаивать свою независимость. На это способен не каждый!

— Скажи, а почему Пал Палыч назвал тебя сектантом? — проговорила она тихо.

Вадик отвел взгляд.

— Просто у меня есть своя философия жизни, недоступная таким людям, как Пал Палыч. А он лицемерный и на самом деле невежественный. Заставляет людей работать, а сам только наживается на их труде. Знаешь, сколько он статей написал по тому, что нашли его студенты? И ведь не откажешься никак! Без прохождения практики не переведут на следующий курс.

Санька пожала плечами.

— А по-моему, здесь нормально… Только бы вот поднимали не так рано. А копать вообще полезно: можно как следует похудеть.

Но Вадик, казалось, ее не слышал.

— Он не понимает, что употреблять в пищу мясо нельзя!

— Почему?! — не поняла Санька, только сейчас вспомнив о вегитарианстве своего нового знакомого. — Вкусно же!

— А потому, что человек должен быть более велик, чем зверь. А если человек убивает зверя ради его мяса, то он сам превращается в зверя!

Санька вспомнила котлеты по-киевски и шашлыки. Неужели Господь Бог создал их только для того, чтобы искушать человечество? Ведь перед таким искушением фиг остановишься!

— Все очень просто! — продолжил Вадик проникновенно. — Мы должны быть чистыми. А для этого нужно быть вегетарианцем, совершать добро, не стремиться к богатству и помогать бедным.

— Погоди-погоди! — остановила его Санька. Она не успевала за ходом его праведных мыслей.

Доброта и чистота вполне ее устраивали, она сама терпеть не могла ни свою злую директрису, ни грязные носки с засаленными воротниками. А вот с вегетарианством и отсутствием денег дела обстояли гораздо сложнее. Надо заметить, что Санька давно уже планировала разбогатеть и купить себе какую-нибудь крутую машину, чтобы все девчонки в парикмахерской вспухли с зависти.

— Слушай, — проговорила Санька, — а насколько небогатой надо быть? Машина — это уже богатство?

Вадик вздохнул. Он видел, что она с превеликим трудом постигает азы правильного мировоззрения.

— Машина — это роскошь.

— Не-ет! Она — средство передвижения! — горячо заверила его Санька, вспомнив классиков советской литературы.

Видя, что Вадик всю жизнь собрался пересекать пространство только на общественном транспорте, она совсем расстроилась.

— Ну хоть «Запорожец»-то — не роскошь? — спросила она с надеждой. Их, между прочим, уже не выпускают, и вообще это устарелая модель…

Вадик чуть-чуть подумал.

— Ну, ладно, — смилостивился он. — «Запорожец» — не роскошь. А вот все остальное — типичное буржуйство и снобизм.

Санька согласно кивнула. Она уже придумала, что надо будет купить именно «Запорожец», покрасить его в вишневый металлик, поставить какой-нибудь мощный двигатель и тонированные стекла, а потом рассекать по городу и поражать удивленных прохожих. А девчонки в парикмахерской должны помереть на месте и от «Запорожца». В общем, в вопросе богатства компромисс был найден, осталось победить вегетарианскую систему питания.

— Вадь, — взволнованно позвала Санька, — а ты на сто процентов уверен, что мясо есть нельзя?

Вадик смотрел в море на резвящихся в отдалении дельфинов.

— Нельзя, — проговорил он одними губами.

— А я уже ела, — скорбно напомнила Санька. — Так что, мне теперь — в ад?

Вадик кивнул.

— Выходит, что так.

— А если я буду много разных добрых дел делать?

— Не поможет.

— Даже если я буду бедным помогать?

Тут Санька приоткрыла рот, ибо ее посетило одно странное сомнение.

— Слушай, Вадь, — прошептала она, — а если помогать бедным как следует, то ведь они станут богатыми. А это грех! Ведь нельзя же людей толкать к греху?

Вадик уставился на нее.

— Ну… Ты права, в общем-то…

— А как же тогда им помогать?

— Ну, как-нибудь несильно. Чтобы они не совсем разбогатели.

Это тоже вполне устраивало Саньку. А то если будешь помогать бедным помногу, то и самой ничего не достанется.

— А чтобы в ад не попасть, надо каяться, — сказал Вадик, вспомнив о Санькиной грешной душе. — Так что если попросишь у Бога простить, что ты мясо ела, он обязательно смилуется.

— А каждый день каяться можно? — спросила она.

— Конечно.

— Отлично! — выдохнула Санька с облегчением. Она уже знала, как договориться с Богом: съела с десяток пельменей, покаялась — и все в порядке. Да, Вадькин Бог определенно начинал ей нравиться. Она всегда была за либеральный подход к делам.

Теперь же предстояло оставить душевные темы и поговорить о более плотском. Санька пододвинулась поближе к Вадику и как бы невзначай, чисто по-дружески, обняла его.

— Слушай, Вадь, а как ты относишься к свободной любви? — спросила она на всякий случай, чтобы опять не наколоться на еще одного хранителя верности строительным невестам.

Вадик опустил лицо. Ох, какой он был распрекрасный в этот момент: красивый профиль на фоне закатного неба, ветер откидывает за спину кудри… Санька аж расцвела внутренне, любуясь им.

— Я пока никак к любви не отношусь, — твердо ответил он. — Сейчас мне женщин не надо.

Саньке подрубили крылья. Одним ударом.

— А почему? — спросила она жалобно. Все мечты вдребезги, личного счастья — ноль…

— Потому что я еще не нашел свой путь в этой жизни, — охотно пояснил Вадик. — Если у меня будет девушка, то я отвлекусь от поиска и ничего не достигну.

— Ну так же нельзя! — горячо зашептала Санька. — По-моему, ты даже не представляешь, от чего отказываешься! Ведь это…

По красивому профилю на фоне заката стало понятно, что с вариантом номер два тоже ничего не выйдет. И кто из потенциальных женихов остается? Сальери? Мухин? Андрюшка? Ха-ха! Вы бы еще Пал Палыча предложили!

— Ладно, пойдем назад, — произнесла Санька, поднимаясь с земли. — А то холодно уже.

А в голове все-таки мстительно копошились мыслишки: «Все равно влюблю тебя! Заставлю! Никуда не денешься! Что еще такое, в конце концов?!»

* * *

Когда Санька с Вадиком вернулись, было почти совсем темно. По степи гуляли светляки, по небу — звезды. Море вздыхало о чем-то своем — нежно и томно. И Санька подумала, что очень жаль, что Вадик упустит такой классный момент для поцелуя. И он действительно его упустил. Просто подал ей руку и повел вниз, к лагерю.

Но на этот раз, несмотря на «детское время», у костра никто не сидел. Все, видимо, так перегрузились сегодняшними впечатлениями, что завалились спать.

— Ну ладно, пока, — сказал Вадик, дойдя до своей палатки, чем тайно разозлил Саньку: надо же, даже проводить девушку до «дома» не додумался. Правда, «до дома» — всего-то на всего десять метров… Но все равно!

— Пока… — пробормотала она печально.

Добравшись до пункта назначения в гордом одиночестве, Санька пролезла в «прихожку», поминутно натыкаясь на чьи-то тапки и рюкзаки. И тут ей прямо в глаза ударил свет фонарика, после чего грянул дружный хохот.

— Мамочки мои! — взвизгнула она.

Оказалось, что в их «дом» набилось почти все население лагеря, кроме Пал Палыча, Костика и Вадика. Даже пудель Каша был тут. Он валялся в центре на сваленных в кучу спальниках и усиленно боролся с Данилкой. Побеждал пока Каша.

— Господи! — воскликнула Санька, окончательно проникнув в палатку. Чего это у вас тут?

— А мы тут мадеру пьем! — весело объявил откуда-то из-за кучи тел Андрюшкин голос. — Руководство нас бросило и вот мы предаемся дебошу.

— А где руководство? — испугалась Санька за главу экспедиции.

— Оно перепилось вместе с Костиком, — недовольно пояснила Алена, расчищая Саньке место между собой и Раиными ногами. — Сначала ругались не знаю как, потом водки, что ли, вместе выпили, а теперь вон сидят под кухонным тентом и квасят почем зря.

И как бы в подтверждение ее слов над лагерем раздался зычный рев Костика:

— Ну, мама моя, я вас умоляю! Вы уж, профессор, не обижайтесь, но лицо я вам разобью!

В палатке тут же воцарилось молчание. Краем глаза Санька видела, как у Мухина вытянулась его и без того не коротенькая физиономия.

— По-моему, этот Костик… э-э… — проходимец! — проговорил он уверено.

— Да ладно тебе! — хлопнул его по плечу Андрюшка. — Вон, пей, давай! Сами они там разберутся!

По его команде Серега достал из-под груды полотенец большую трехлитровую банку, в которой плескалась какая-то подозрительная желтая жидкость.

— Что это? — испугалась Санька, когда ей протянули до краев наполненный пластмассовый стаканчик от термоса.

Аська пьяно захохотала:

— Да это ж мадера! Гордость Гороховского магазина. Стоит мало, а сила — убойная!

— Кто-нибудь это уже пил? — на всякий случай осведомилась Санька. Ей очень не хотелось отравляться во цвете лет.

— Я пил! — тут же подтвердил Андрюшка. — Как видишь, все нормально.

Санька посмотрела на него очень подозрительно.

— Ты думаешь?

На самом деле она была далеко не уверена, что у него все нормально.

ГЛАВА 4

С утра Санька проснулась сама. В палатке уже было относительно светло. «У нас что, выходной? Почему никто не проснулся на работу?» — подумала она, но, оглянувшись кругом, поняла, что у них был не выходной, а обыкновенный перепой. Все вещи вокруг — в состоянии жуткого бардака, рядом с ней в весьма фривольной позе дрых Андрюшка, с другой стороны отдыхала Аська в обнимку с чьим-то неведомым рюкзаком. В головах — на месте Данилки помещался пудель Каша и снова немилосердно храпел. А у него в задних лапах, свернувшись трогательным калачиком, лежал Мухин в сползших очках на резиночке.

Пытаясь собраться с разбегающимися мыслями, Санька села. Да, покутили они вчера, прямо скажем, не слабо… Сначала просто пили за Россию, за Прекрасных Дам, за мир во всем мире, за чистое небо над головой и даже за кафедру Истории Древнего мира. Потом Серега достал гитару и запел какое-то произведение собственного сочинения. «Для своей страшилки, чай, сочинял», подумала тогда Санька недовольно. А народ, поддержав ее мысли, тоже воспротивился этому репертуару и потребовали сыграть что-нибудь из «Чайфа», Высоцкого или просто из «Бременских музыкантов». Всем стало хорошо и радостно, Санька старательно выводила партию сопрано, пока Сальери категорически не заявил, что у нее напрочь отсутствует слух. Санька крайне на него разозлилась и стала бить по голове Данилкиной кроссовкой, отчего сам Данилка пришел в неописуемый восторг и тоже стал бить Сальери. Во время битвы банку с остатками мадеры пролили прямо на белоснежные штаны затаившегося среди пустых рюкзаков Мухина. А вот дальше Санька, убей бог, не помнила ничего…

— Эй, — потрясла она за плечо улыбающуюся во сне Аську, — вставай! На раскоп пора!

— Чего? Кого? — пробормотала она, вскакивая. Глянула на часы. Бли-ин! Время-то сколько! Пал Палыч нас убьет!

В ту же секунду она произвела грандиозный переворот в палатке: все присутствующие были разбужены, обозваны всякими нехорошими словами и вытолкнуты наружу. Самым прискорбным фактом оказалось то, что Алена вместе с дежурившим сегодня Андрюшкой проспали все к чертовой матери.

— Чего, завтрака не будет? — возмущался Сальери, топая к морю умываться.

Разгневанная Аська приложила палец к губам.

— Пал Палыч наверняка спит после вчерашнего, и будить его совершенно необязательно! А ты разорался на весь лагерь!

Но оказалось, что умыться сегодня тоже не судьба. На море гуляли серые волны больше человеческого роста и с силой ударялись о берег. А всезнающий Мухин объявил, что по всем признакам днем надо ожидать настоящего шторма. Проклиная мадеру, погоду и друг друга, несчастные археологи затарились у Алены кой-каким сухим пайком и потащились в гору.

* * *

Копали долго и угрюмо. Налетающий из степи ветер поднимал иссохшую пыль и швырял в измученные похмельем лица. Единственное, что радовало, Пал Палыч так и не появился в раскопе до самого обеда и, соответственно, не заметил промаха подчиненных. Санькино настроение не улучшила даже щедрость Вадика. Он как бы нечаянно подкинул ей под совок осколок кувшина с изображением какой-то древнегреческой буквы.

Аська отерла переданный ей для экспертизы черепок.

— Граффити, — произнесла она со знанием дела. — Ты, Сань, прям, молодец!

— А что это значит? — уныло спросила Санька. Голова раскалывалась на две аккуратные половинки, а от этого радоваться археологическим успехам и Вадькиной заботе было как-то сложно.

Аська опустила осколок в специально заготовленный пакетик.

— На донышках некоторых амфор мастера ставили особые клейма — по начальной букве имени бога, которому они посвящали свою работу. Вот у тебя граффити Аполлона…

— Мое вам приветствие! — произнес кто-то сверху.

Все как один подняли головы. На краю раскопа на корточках сидел Костик в Пал Палычевском фиолетовом спортивном костюме.

— Здрасте! — ответили ему нестройно.

Костик подмигнул засмущавшейся Гагариной.

— Абрикосовая ты моя! Ну-с, гробокопатели, нашли что-нибудь?

Аська привстала на ступеньку лесенки и протянула ему Санькину граффити.

— Вот, осколок от амфоры.

Было видно, что Костик честно старался понять, зачем нужна эта штуковина. Но так ничего и не изобрел.

— Интересно… — произнес он без всякого энтузиазма, возвращая Аське находку. — А больше ничего, стало быть, нет? И долго вы тут собираетесь рыться? А то, может, пойдем лучше в волейбольчик постукаем?

Мухин смерил его снисходительным взглядом.

— Костя, у нас работа! Каждый год два метра Кирея… э-э… бесследно исчезает…

— Да ну?! — деланно изумился Костик.

— Лучше бы спустился к нам да взял лопату! — выкрикнула Санька.

Костик посмотрел на нее.

— Ой, какая тут у вас рыженькая есть! Тебя Морковкой звать? Нет? Все равно будешь Морковкой. Нет, солнце мое, не хочется мне чегой-то брать лопату. Я у своей бабулечки в саду каждый год картошку копаю, так наупражнялся, во как!

Выступление Костика никому не понравилось. Мог бы, в принципе и помочь, а то только сидит и посматривает на процесс. И ведь еще комментирует!

В конце концов утренняя норма была выполнена, и измученные археологи, один за другим поднявшись из раскопа, побрели по направлению к лагерю.

* * *

Санька вся взмокла от работы, ей до смерти хотелось скупнуться, но при таком шторме о водных процедурах нечего было и думать. Выпросив у Алены пресной воды, они с Аськой кое-как отмыли руки и лица от вездесущей пыли.

Обед тоже пока запаздывал. Дежурный Андрюшка как-то халатно следил за костром, и пламя постоянно задувалось ветром. В конце концов у него почти не осталось дров, и он поплелся на добычу чего-нибудь деревянного, вынесенного штормом на берег.

Приведя себя в божеский вид, Санька пошла искать Пал Палыча, чтобы разузнать, насколько ценную граффити она обнаружила. По крайней мере, ей должны были выдать за нее банку сгухи, а это, как-никак, тоже еда. Кроме того, сгущенкой можно было бы поделиться с Вадиком, а заодно и выспросить у него, почему он ей помог. Ведь если она ему нравится, что очевидно, то как это согласовать с его нежеланием общаться с женщинами?

Но начальника экспедиции не было ни в палатке, ни в лаборатории. Заметив Санькины передвижения, Алена подняла голову от своих котелков.

— Не ищи его! — крикнула она, едва перекрывая рев шторма. — У него чего-то настроение было плохое с самого утра, и он пошел на охоту — чаек пострелять. Сейчас должен вернуться.

Она все же кое-как справилась с костром и без Андрюшки, и вскоре у членов экспедиции появилась радость в жизни: их стали кормить.

Несмотря на явное оголодание, Вадик скрупулезно выбрал из супа и макарон всю тушенку. Санька же чувствовала, что не способна на такой подвиг. Поэтому она всячески пряталась от его укоризненного взгляда за широченной спиной Сальери.

— А где все-таки у нас Пал Палыч? — в волнении проговорила Аська. — Он давно ушел?

Алена взглянула на часы.

— Да уж часа два тому назад.

— Эй! — закричала Гагарина, завидев на тропинке возвращающегося Андрюшку, вслед за которым топала Рая. — Вы Пал Палыча не видели?

Андрюшка скинул к догорающему костру какую-то сырую досочку.

— Никого мы не видели. Есть давайте! — сказал он угрюмо.

Алена смерила его «добычу» презрительным взглядом.

— И это все?

— Больше не было. А я и так уже пострадал! — буркнул он, показывая обмотанный носовым платком большой палец. — Поранился не знаю как!

— Да, чай, ему не до дров было! — весело вставил Костик. — С подружкой, — он кивнул на Раю, — наверняка развлекался!

Предположение было столь нелепое даже для балбеса-Андрюшки, что все просто фыркнули. Только один Серега побледнел: он все страдал за фамильную честь.

* * *

Пал Палыч не вернулся даже к полднику. Первой запаниковала Ася. Она растолкала дремлющую Саньку и чуть не плачущим голосом зашептала:

— Ну куда он мог деться? С ним наверняка что-то плохое приключилось. Мы должны пойти поискать его.

Санька поморщилась. Ей совершенно не хотелось выбираться из спальника.

— Да найдется он! Не пропадет.

Но Аська была настойчива.

— Кто знает? Может, на остров высадились браконьеры и напали на него? Может, просто ногу подвернул на камнях и никак не доберется до лагеря?

В конечном счете она подняла всех на уши и потребовала отправиться на поиски пропавшего руководителя. Только один Костик отказался идти: у него в связи с плохой погодой начались «приступы тяжелейшей непереносимости», и он остался вместе с Раей и Данилкой караулить лагерь.

Серега справедливо решил, что чтобы пострелять чаек Пал Палыч вряд ли бы подался в степь, поэтому искать его надо вдоль кромки обрыва. Все с ним согласились и, разделившись на две спасательные группы, отправились на поиски — направо и налево от лагеря.

* * *

Сумерки быстро сгущались над степью, огненно-рыжее солнце на несколько минут выглянуло из-за тяжелых туч и тут же село. Шторм утих, и над морем повисла тихая южная ночь.

Санька уже совершенно валилась с ног, когда ее группа в составе Гагариной, Сальери, Сережки и Вадика вернулась в лагерь. Они облазили не только побережье, но и вообще всю левую половину острова, но так ничего и не обнаружили.

Кроме того, за время их экспедиции Сальери всех окончательно достал: через каждые пять минут он придумывал все новые и новые остросюжетные версии, куда же мог запропаститься Пал Палыч. И от его карканья становилось еще тяжелее.

Когда они подошли к краю своего родного обрыва, оказалось, что весь остальной народ уже дома.

— Эй! — в волнении закричала Санька, сложив ладони рупором. — Пал Палыч вернулся?

Алена подняла вверх льняную головку.

— Спускайтесь сюда! — крикнула она хрипло. И что-то в ее голосе страшно всем не понравилось.

Почти бегом они ринулись вниз.

Другая группа в полном составе стояла под тентом и на что-то смотрела. Санька подлетела, растолкала Мухина и Андрюшку…

Пал Палыч лежал на кухонном столе: подбородок кверху, глаза закрыты. Чей-то вздрагивающий фонарик освещал большое красно-коричневое пятно, расплывшееся на его белой футболке. В центре пятна зияла дырочка с черными неровными краями…

Санька хотела завизжать, но позабыла, как это делается. Прижав ладонь к губам, она просто стояла и моргала, и только спустя несколько мгновений до ее сознания стали доходить посторонние звуки: в чьих-то руках билась в истерике Аська, Алена утешала ее, горестно всхлипывала Гагарина, звучно, в голос, ревела Райка. И тихие слова мальчишек…

— Что это? Что произошло? — потрясенно проговорил Сережка. Его золотые ресницы дрожали.

— Он наверное нечаянно застрелился. — Андрюшка показал пальцем на двустволку, лежавшую в головах Пал Палыча. — Мы нашли его совсем недалеко от лагеря… Ружье было там же.

— Но ведь никто не стрелял! Мы бы услышали выстрел!

— Ничего бы ты не услышал! Шторм-то был какой!

— Пал Палыч! Родненький вы мой! Почему? — бесновалась в Алениных руках Ася.

— Дайте ей кто-нибудь валерьянки! — выкрикнула вне себя Санька.

У нее просто в голове не укладывалось. Все это было не из ее сказки: как же так? Ведь такого просто на свете не бывает, что еще сегодня с утра Пал Палыч был абсолютно живой и здоровый, а сейчас — вон чего… О, господи…

И самое главное — было непонятно, как быть и что делать дальше. Археологам нужен был начальник, кто-нибудь взрослый и умный, кто бы принял решение. А так все только галдели, перебивая друг друга.

— В общем так, — решила наконец Алена на правах старшей, — завтра с утра нам надо будет отправиться за помощью в Гороховку. Все равно сейчас мы ничего не сделаем: время полдвенадцатого ночи…

— Слушайте, а ведь нам нельзя его здесь оставлять, — перебил ее Серега, показывая глазами на тело на столе. — Надо что-нибудь придумать… На улице тепло, и с ним черт знает что может сделаться… Может, похороним?

Мухин вытаращил глаза.

— Ты что… э-э… с ума сошел?! А что, если это убийство?! Милиция все должна исследовать! И в первую очередь труп. Нам нельзя его хоронить!

— Если уж на то пошло, — встряла Гагарина, — то его нельзя было и с места сдвигать! А то что ваша милиция сможет сейчас определить?

— В таком случае Пал Палыча надо поместить в склеп, — тихо произнесла Алена. — Там, по крайней мере, более прохладно.

Все согласились, и Андрюшка с Серегой и Вадиком, осторожно приподняв кусок полиэтилена, на котором сюда принесли труп, потащили его наверх.

* * *

Когда они вернулись назад, население лагеря сидело тесной кучкой вокруг костра. Спать никто не мог и не хотел. Все жались друг к дружке, словно воробьи зимой.

— Ален, хоть водки выдай людям! — сказал Андрюшка, присаживаясь на свой любимый камень. — А то мы все тут просто околеем со страху.

Едва сдерживая слезы на глазах, Алена передала мирно дремавшего Данилку Гагариной и пошла в погреб за «успокоительным».

С водки и вправду полегчало. Народ несколько оживился, Аська перестала истерично всхлипывать. Просто сидела, обхватив плечи руками и тихонечко раскачивалась.

— А хотите знать, что с нами дальше будет? — прервал вдруг тишину Сальери. — Мне кажется, тут другой альтернативы нет…

— Ты о чем? — сердито спросила его Гагарина.

— Мы все тут перемрем в скором времени. Первым был начальник, последним будет пудель. Но мы уже все приговоренные…

— Крезанутый ты! — с силой отозвалась Гагарина.

— А вот и нет! — раздался вдруг страстный шепот Раисы, которая от пришедшей ей в голову идеи даже позабыла о всех печалях. — Вы что, так ничего и не поняли, что происходит?!

Против обыкновения все почему-то повернулись к ней.

— Что происходит? — переспросила Санька.

— Это он, герой Геростен! — Рая показала пальцем наверх, туда, где за холмом находился разоренный склеп. — Это он подгадил нам! Ведь сказано же в легенде, что он проклял город за то, что все местные чуваки жили не по понятиям! А мы его могилу распотрошили! Что он подумал!?

Над головой Раисы просто разразилась буря. Каждый считал своим долгом высказать ей все, что думает и о ее глупости, и о ее кликушестве.

Но тут Санька, весьма активно участвующая в этом процессе, посмотрела на Вадика и невольно замолчала. Он стоял, скрестив руки на груди, с усмешкой глядя на происходящее. Вслед за ней замолкли и все остальные.

— Раиса говорит мудро, — произнес он спокойно. — Ни один грех не остается безнаказанным. Мы — гробокопатели, поэтому Господь послал нам наказание. Вы еще не поняли: мы одни на этом острове, до людей — километров тридцать морем, если не больше… А Пал Палычевский катер никто водить не умеет.

— За нами кто-нибудь приплывет! — порывисто проговорила Санька, невольно пугаясь его зловещего тона.

Но Вадик лишь покачал головой.

— Никто за нами не приплывет. Мы грешны, и мы должны искупить свой грех.

— А я не копала ваш могильник! — поспешно заявила она. — Я копала только помойку! А Аленка с Данилкой вообще ничего не копали… И Каша, между прочим, тоже!

— Хватит чушь всякую пороть! — тонко выкрикнул Мухин. — Это… э-э… антинаучно!

— Зато правильно! — перебил его Сальери. — А прикольно было бы тут подохнуть: остров, водичка морская и куча ненормальных придурков…

Вадик поднял руку, призывая всех к тишине.

— Нам надо отнести назад сокровища, — сказал он весомо. — Лучше поздно, чем никогда… Кто за то, чтобы вернуть клад Геростену?

Одна за другой ладони поднимались вверх. Только Андрюшка и Мухин остались сидеть, как сидели.

— Я не допущу! — чуть не плача, прошептал аспирант. — Это мой клад! Я его нашел… Он… э-э… принадлежит науке… Его нельзя опять зарывать в землю! Подумайте сами, во всем мире археологи разрывают останки и… э-э… ничего…

— Во всем мире известно, что мертвецов лучше не трогать! — решительно перебил его Серега. — А ты, Андрюх, чего не за нас?

Андрюшка пожал плечами.

— Так ведь что угодно можно с этим кладом делать — Пал Палыча-то уже не воскресишь! Лучше его на какую-нибудь пользу употребить.

— В любом случае большинство за то, чтобы вернуть сокровища на место, — сказал Вадик, — так что, Толь, давай развесим по костям все, как было.

На Мухина было жалко смотреть. Он весь как-то позеленел, съежился и обмяк.

— Хорошо, — произнес он скорбным голосом, — я подчиняюсь мнению… э-э… коллектива… Но вы бы знали, какое это надругательство над наукой!

— Давай, давай, ученый! — подбодрил его напутственным словом Сальери.

Ссутулясь в два раза больше, чем обычно, Мухин потащился к белевшей в отдалении лаборатории.

— Ох, поверить не могу! — вновь схватилась за щеки Аська. — Только глаза закрою, а он — как живой!

— Ась, перестань, и так на сердце тошно! — стукнула по столу Алена.

И вдруг над лагерем пронесся крик ужаса, такой же как у дорезываемого зайчика, только человеческий. Кричал Мухин.

— Еще один… — прошептал побледневший Сальери.

Но с Мухиным ничего не произошло, ибо через секунду он вышел, пошатываясь, из дверей лаборатории. Все кинулись ему навстречу.

— Чего случилось-то? Ты чего всех как перепугал?!

Мухин обвел археологов мутным взором.

— Нас… э-э… обокрали, — проговорил он, задыхаясь. — Клад пропал.

— Как?!!!!!

— Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, это… это все Костик совершил!

Видимо, эта мысль пришла в голову всем почти одновременно. Взгляды вдруг стали осмысленными, шеи вытянулись, лица напряглись.

— Они вчера напились с Палычем, и тот ему по пьяной лавочке все разболтал про наш клад! — догадался Серега.

— И это Костик убил Пал Палыча! — прошептала Аська. — Убил… Пал Палыч не мог сам застрелиться!

— И как мы про него забыли?! Нужно его срочно ловить! Срочно! скомандовала Санька.

— Не кричите вы так! — замахала на всех Гагарина. — А то услышит…

Военный совет по поимке Костика проходил в обстановке полной секретности. Единогласно постановили изловить гада сложным способом и посадить в самый глубокий раскоп до решения его дальнейшей судьбы.

* * *

Костик спал, развалившись на всю Пал Палычевскую палатку, и тихонечко посапывал носом.

Вдруг махом, как муравьи на тлю, на него набросилась стая юношей и девушек. Будто отрепетировано Серега с Вадиком схватили его за запястья, а Андрюшка с Сальери — за лодыжки. Аська с Санькой начали привязывать веревкой все части тела, попадавшиеся под руку. Мухин светил фонариком, Гагарина подтаскивала к входу носилки, Рая держала Кашу, мечтающего проникнуть к народу, Алена — Данилку, мечтающего подержать Кашу.

Костик, внезапно воспрянувший ото сна, в недоумении моргал ресницами и с выражением ругался:

— Дураки! Просто собаки моторные! Что я вам сделал?!

— Нам-то ничего! — вякнула в ответ Аська. — Сволочь!

— А за что меня оскорбляем? — поинтересовался он.

— Ворюга! — грозно обвинил его Сергей.

Мухин бесновался у входа, размахивая осветительным прибором:

— Ты куда мой клад дел, а?!

— Какой к матери клад?! — изобразил крайнее изумление Костик, но никто его даже не слушал.

Тогда он вдруг начал вырываться, брыкаться и кричать:

— Больно же! Отстаньте! Не смейте меня трогать! У меня в феврале было растяжение!

— Чё орет? — поинтересовалась Рая. — Кто-нибудь знает, как кляп делать?

— В кино из шарфа обычно делали, — сказал Андрюшка.

Но так как шарфа не нашлось, Рая схватила какой-то носок и попыталась скормить его Костику. За это он ее оплевал и назвал недоразвитой соплей.

— Мальчики, поднимайте! — скомандовала Санька, как только «клиент» оказался готов.

— Мальчики, опускайте! — заголосил Костик, но его все равно подняли.

Вытащив злодея на «улицу», его до кучи привязали к носилкам бинтами из распотрошенной походной аптечки и понесли в сторону старого раскопа. Костик уже матерился, Каша истошно лаял и носился кругами, а Данилка играл в нашествие, маршируя впереди процессии и размахивая куском пенопласта. Все остальные вели себя достойно и организованно. Аська, правда, снова начала рыдать.

— Мерзавцы! — вопил придурошным голосом Костик, пытаясь раскачать носилки и выпасть из рук захватчиков.

Но натренированные землекопством археологи держали его крепко и за короткий срок доставили к цели. Опустив Костика на дно раскопа, его отвязали от носилок и, ослабив узлы, быстро-быстро сбежали наверх, утянув за собой лестницу. Освободившись от пут, Костик долго возмущался, подпрыгивал, пинал древние стены и метал в людей наверху комьями земли. Те с чувством выполненного долга и удовлетворения посматривали на это поведение и время от времени отступали, чтобы до них ничего не долетело.

* * *

Обыск, произведенный в Пал Палычевской палатке, ничего не дал: клад провалился будто сквозь землю. Оставалось только гадать, куда Костик мог его засунуть. В конце концов все пришли к выводу, что он наверняка сам во всем признается, посидев в раскопе пару денечков.

С этой мыслью народ разбрелся по «домам», чтобы постараться уснуть и хоть чуть-чуть прийти в себя.

* * *

Ася лежала в палатке и плакала, рядом с несчастнейшим видом сидела Алена. Данилка, насмотревшийся сегодня на многочисленные слезы, тоже попытался зарыдать за компанию, но это было не так-то просто. В результате он просто тряс головой и выл словно безутешное привидение. В углу как ни в чем не бывало дрыхла Рая. Гагарина моталась туда-сюда, перетаскивая в девчоночью палатку свои вещи: теперь-то ей было страшно жить одной.

— Сань, — позвала подругу Аська, — а давайте все завтра сходим в склеп и простимся…

От такой перспективы у Саньки аж волосы дыбом встали. Она и так бесилась, что ее отпуск навек испорчен, а тут еще надо к покойникам ходить! Пал Палыча, конечно, жалко, но Аська требовала слишком многого.

— Я туда не могу, — решительно запротестовала Санька, — у меня клаустрофобия. Мне даже в бабушкином погребе дурно становиться, а ты говоришь «в склеп».

— Ален, — не отставала Ася, — тогда пошли без нее.

Алена всхлипнула в ответ и мотнула головой.

— А вдруг он уже начнет разлагаться?! Здесь климат-то вон какой жаркий! И чего ты там увидишь?

Представив, что Пал Палыч может разложиться, Аська зарыдала в голос, упав на Раисины ноги.

ГЛАВА 5

Во время завтрака только и было разговоров о том, что делать в сложившейся ситуации.

Цивилизация находилась в прямой видимости, как раз на линии горизонта, но при всем при этом была абсолютно недосягаемой. А Алена между прочим сказала, что запасов еды у экспедиции прискорбно мало: хватит дня на два не больше. Да и с водой в скором времени возникнет явный напряг.

Катером никто управлять не умел, сотовый телефон не работал, до мимо плывущих кораблей не докричишься…

После этих печальных выводов народу стало совсем жутко. Что прикажете делать в такой ситуации? Ждать, когда вас кто-то найдет? А вдруг не дождешься?

А тут еще Сальери бубнит, что всё равно все погибнут, так как клад Геростену до сих пор не возвращен.

Санька изо всех сил думала, думала… В голове метались какие-то фантастические мысли: сделать воздушный шар из палатки, подняться на нем в небо и таким образом добраться до людей и милиции… Глупей не бывает! А что, если попробовать вплавь добраться до Гороховки? Ведь на спинке можно плыть довольно долго…

Алена прервала Санькины мысли и вручила ей целлофановый пакет с едой.

— Пойди отнеси это Костику. А то он, чай, есть хочет.

Санька покорно поднялась. Вообще-то идти к нему совершенно не хотелось, но отказывать заведующей кухней было неумно.

Увидев, что драгоценные продукты переводятся на преступника, народ глухо заворчал.

— Делать нам нечего, как трать на него еду! — с выражением сказал Сальери.

И Рая тут же подхватила тему:

— Ему вообще двадцать лет строгого режима положено! И не на море, а где-нибудь в тундре. Так что пусть молчит и не вякает!

Но Алена тут же пресекла эти высказывания угрозой оштрафовать слишком беспощадных товарищей на хлеб к обеду.

* * *

Костик сидел на земле, опустив голову в подтянутые к груди колени. Санька с любопытством оглядела его. Она в первый раз в жизни видела человека, который может убивать других людей.

— Эй, — позвала она нерешительно, — я тут тебе завтрак принесла!

Костик поднял лицо.

— А, это ты, Морковка… — протянул он улыбчиво, потягиваясь сильными руками. — Что у нас в меню?

Саньке стало не по себе. Просто диву можно было даваться на его самообладание!

— В меню гречневая каша, — произнесла она с достоинством и, вытащив из кармана бельевую веревку, привязала к ней пакет с миской.

Костик тут же обеспокоился ее действиями.

— Аккуратней ставь! Ведь просыпешь все! А мне потом из пакета выковыривай…

— Не волнуйся! — отозвалась Санька, опуская потихонечку груз в яму.

Легко вскочив на ноги, Костик вожделенно протянул руки к плывущей к нему в объятия еде.

— Лопать охота, сил нет! — поделился он своими переживаниями.

Ловко выудив миску из пакета, он тут же схватился за ложку и вытер ее о Пал Палычевскую спортивную кофту.

— Слушай-ка, Морковк, — проговорил Костик с набитым ртом, — а что хоть я совершил? А то интересно все-таки, за что сижу.

Санька усмехнулась: ну силен мастер зубы заговаривать!

— Хватит, а? Ты убил Пал Палыча.

Костик очень умело изобразил, что он удивлен до глубины души.

— Что, кроме шуток?! — произнес он, даже позабыв о гречневой каше. Этот старый козлодой помер?! Ни фига себе… Но я-то его не убивал! Клянусь бабулечкиным радикулитом!

— Да?! — ехидно переспросила Санька. — А кто тогда сокровища спионерил?

— Какие еще сокровища?

— Ты упер клад, который нашел Мухин! Сначала он лежал в лаборатории, а потом исчез!

А это известие вообще смертельно поразило Костиика.

— Интересно… — в конце концов пробормотал он. — И много было этого сокровища?

— Не знай, я его не видела.

— Еще интересней… Значит, я — убийца и вор… Нормальненько… Кстати, а где хлеб? — вдруг встрепенулся Костик. — Ты что, утаила мою порцию?!

Санька только подивилась черствости его души: ну надо же, он в такой ситуации еще и о хлебе помнит. Но все же достала из кармана приготовленные ломтики.

— Я про него забыла. На, держи, я кидаю!

— Ни-ни-ни! — запротестовал он, откладывая миску в сторону. — Я не поймаю. Сейчас все в земле изваляешь. Ты лучше мне подай, я достану.

— Ну, давай.

Санька села на корточки на самый краешек раскопа и потянулась к Костиковой ладони. Он смотрел на нее снизу вверх, весело осклабившись.

— Ну, давай! Еще чуть-чуть! — подбадривал он.

Санька старалась… И вдруг Костик пружинисто подскочил, вцепился ей в запястье, и не успела она и глазом моргнуть, как уже оказалась на дне раскопа, барахтаясь в цепких волосатых лапах.

Они завопили одновременно: Санька от ужаса и от боли, а Костик торжествующе, словно хищник, поймавший добычу.

— Ну что, собака моторная?! — весело захохотал он. — И куда ты денешься с подводной лодки?

— Что ты собираешься сделать?! — перепугано прошептала Санька, уползая от него в дальний угол.

— Выбираться на волю! Эй! — что есть мочи закричал он, приставив ладони ко рту. — Эй, гробокопатели!!! Бегите сюда! Я вам чего покажу!

Первой у края раскопа показалась голова Мухина. Увидев внизу Саньку, он даже снял и протер для достоверности очки.

— А ты… э-э… как туда попала? — подивился он.

Санька всхлипнула.

— Я нечаянно! Он меня поймал и сдернул вниз!

— Я фигею в этом зоопарке! — закричала подбежавшая Райка.

Постепенно к раскопу подтянулись и все остальные. Последним подошел Вадик. Санька посмотрела на него умоляюще. «Он спасет меня, он спасет меня!» — твердила она мысленно.

— Константин! — грозно сдвинув брови, произнесла Алена. — Выпусти Саньку немедленно, а то тебе не поздоровится!

— Это как? — Костик сделал крайне непонимающее лицо.

Но Алену было достаточно сложно смутить.

— Мы перестанем носить тебе еду. И воду тоже. И ты помрешь.

Костик улыбнулся во все тридцать два зуба.

— Тогда Морковка, — он выразительно показал на Саньку, — тоже окочурится!

— Ну и что.

От подобного заявления у Саньки просто челюсть отвисла.

— Как это «ну и что»?! — возмутилась она. — Ален, ты не можешь меня здесь бросить! Мы же вместе с тобой зубы чистили!

Костик задумчиво поскреб заросший подбородок.

— Тогда я, пожалуй, скину Морковку в море, раз вы не хотите давать за нее выкуп.

Санька осторожно глянула вниз и поняла, что если Костик осуществит свои угрозы, то от нее мокрого места не останется.

— Э, нет! Я не согласна!!! Меня нельзя скидывать! Зачем это еще?!

Схватив ее за руку, Костик потащил Саньку к краю обрыва.

— А я при тебе пuсать стесняюсь! Так что не обессудь.

— А-а-а-а!!! — завопила не на шутку перепуганная Санька.

— Чего ты хочешь?! — выкрикнул Андрюшка.

Костик отпустил Саньку, которая тут же поспешила вновь забиться в свой угол.

— Ружье, — веско сказал он.

Андрюшка, видимо, только сейчас вспомнил, что у них есть оружие.

— Погодите, я сейчас!

И умчался в сторону лагеря.

Вернулся он скоро, держа грозное орудие убийства наперевес.

— А ну сдавайся! — произнес сурово, направив пляшущее дуло на Костика. Но тот только рассмеялся.

— Мама, не смешите меня! Ты чего, Дрюня, угрохать меня хочешь?!

— Да! — выкрикнул Андрюшка, всеми силами пытаясь справиться с охватившей его дрожью.

Костик сел на корточки и картинно подпер щеку ладонью.

— Ну, давай!

Санька видела, как Андрюшкины губы дернулись, бледность растеклась по лицу.

— А пошел ты! — рявкнул он в сердцах и что есть силы швырнул ружье к ногам Костика.

Тот быстро схватил его, заглянул в стволы.

— Эх, — сокрушенно покачал он головой, — оно же у тебя даже не заряженное! Тоже мне ковбой! Иди беги за патронами!

Получив коробку с боеприпасами, Костик зарядил ружье и повесил его на плечо.

— Вот так-то лучше! Ну а теперь, дети мои, несите трап. Нам с девушкой, — он выразительно кивнул на скорчившуюся в своем углу Саньку, пора на выход!

Народ расступился, когда угрюмые Вадик и Серега принесли лестницу.

— Только после меня! — провозгласил Костик и легко взобрался наверх. И-эх! Каждый раз удивляюсь, насколько приятно выйти из тюрьмы! — поделился он самым сокровенным. — Ну что, дети мои, хочу вас сразу предупредить: если кто-нибудь из вас ко мне сунется, тому я всажу в задницу пулю. Я себе забираю палатку покойника и буду в ней жить. Если кто-то против, попробуйте возразить.

И поклонившись, он, не торопясь, пошел к лагерю.

Народ молча смотрел ему в спину. Санька видела, как у Вадика сжались кулаки от ненависти.

— Он просто не понимает, чем это может для него кончиться! — процедил он, от возмущения растерявши весь свой пацифизм.

Она испуганно вцепилась ему в рукав.

— Не вздумай ничего делать! Он же убьет тебя!!!

— А что, просто стоять и смотреть, как он издевается над нами?!

Сережка покачал головой.

— Пусть идет. Когда мы доберемся до цивилизации, ему все равно никуда не деться от правосудия.

— А если мы никогда уже не доберемся до правосудия? — сжимая тонкие пальцы, проговорила Гагарина. — Не надо было давать ему ружье. Он же теперь может запросто нас перестрелять. И все концы в воду! Никто же не знает, что он здесь!

Сальери согласно затряс башкой:

— Конечно! Он подкрадется к нам ночью и всех угрохает в темноте! А потом закопает где-нибудь в степи!

Ася уткнулась носом в Санькино плечо.

— Господи!

Андрюшка надвинулся на Сальери.

— Хватит уже девчонок пугать!

— А чего ты Костику ружье кинул?! Тебя кто просил?! Теперь все будем страдать!

— Андрюха правильно сделал, что отдал ему оружие, — встал между ними Вадик. — Мы не могли рисковать Александрой.

Санька благодарно улыбнулась ему.

— Там все равно на всех патронов не хватит… — попробовала она утешить народ.

Мухин поправил средним пальцем очки на носу.

— Это радует… Но… э-э… не очень.

— Опять у нас ничего не проехало, — печально констатировала Рая и смачно сплюнула.

* * *

Днем Костик свернул палатку Пал Палыча и перетащил ее на крохотную площадку, возвышающуюся над всем лагерем.

Экспедиция злобно следила за его перемещениями.

— Это чтобы всех нас под прицелом держать, — прокомментировал Сальери. На него все зашикали и велели заткнуться раз и навсегда.

Меж тем Костик приволок откуда-то здоровую высохшую корягу, развел костерок и принялся кудесничать над маленьким медным чайником, также изъятым из вещей Пал Палыча. По всей видимости, его ничуть не угнетала сложившаяся ситуация, и вообще он вел себя не как убийца, а как турист на отдыхе.

Во время обеда народ переживал и молчал. Вадик вновь аккуратно выбирал из риса кусочки тушенки и скармливал их Каше. Санька хотела делать как он, но не смогла: сегодняшнее богатое на эмоции утро вконец истощило ее организм. Вадик на это лишь покачал головой.

— Слушайте, — вдруг подала голос со своего места Гагарина, — мы должны что-то делать! Или так и будем сидеть, сложа руки?

— А что ты предлагаешь? — вяло отозвался Серега, прихлебывая чай.

— Ну я не знаю… Вы мужики, вы и думайте.

Андрюшка тут же вскинул голову.

— Чур, я не мужик!

Все девчонки, даже его собственная сестра, с презрением посмотрели в его сторону.

— А никто и не сомневался! — съехидничала Санька.

* * *

Санька лежала на пляже, подставив спину солнышку, и вздыхала:

— Эх, кабы можно было бы милиционеров вызвать, чтобы они повязали Костика!

Примостившаяся рядом Аська в тоске повернулась к ней.

— И как ты планируешь их вызывать? Посвистеть, что ли?

— Да я вот всю думаю, как можно катер использовать. Может, мы из чего-нибудь сделаем весла?

На всякий случай Санька созвала консилиум из присутствующих на пляже Вадика, Гагариной, Мухина, Сальери и Аськи.

— Мы уже об этом думали, — грустно сказал Вадик, когда она рассказала о своей идее. — Только пункт «а» — весла делать не из чего, а пункт «б» погода опять портится.

Санька обвела взглядом присутствующих.

— А, может, все-таки кто-нибудь попробует разобраться с этой посудиной?

— Я комбайн могу водить! — вспомнила Рая, подкрашивая губы оранжевой помадой. — Меня парни сто мильёнов раз катали!

Гагарина задумчиво обмахнулась длиннющими ресницами.

— У моего друга есть водный мотоцикл, и он два раза давал мне порулить…

Все замолчали. Понятно было, что с таким опытом далеко не уедешь.

— И все равно надо, чтобы кто-то отправился за помощью! — сказала Санька с нажимом. — Если никто никуда не поедет, то тогда мы просто все помрем здесь! — Продуктов же осталось всего ничего…

Гагарина мужественно поднялась с места.

— Я пошла осматривать судно!

* * *

Пал Палычевский катер стоял все там же: в небольшой бухточке недалеко от лагеря. Раздобыв ключи, Гагарина поднялась на борт и велела мальчишкам столкнуть судно в воду. Но после посадки на водительское место дело у нее пошло как-то худо: она совершенно не постигала назначения всех имеющихся в наличии кнопочек и рычажков.

Народ напряженно смотрел за ее манипуляциями.

— Надо зажигание включить! — посоветовал только что подошедший Серега. Он немного умел водить машину, и решил, что в данном случае надо действовать по аналогии.

— Ой, ну Сережа, — недовольно обернулась на него Санька, — ты только и можешь, что советовать! — Ее теперь все время раздражало его присутствие. Развел тут, понимаешь ли, строительных Оль, и еще смеет кого-то учить!

Гагарина тем временем подробно осмотрела всю приборную панель в поисках включателя зажигания.

— Да ключ вставь! — не унимался Серега. — Дай, я все сделаю!

Но Гагарина и сама уже во всем разобралась. Мотор неожиданно взревел. Воспользовавшись благоприятным моментом, она потянула за какой-то рычаг, потом покрутила руль, потом опять что-то нажала… Но катер, вместо того, чтобы поехать вперед, почему-то двинулся назад.

— Тормози! — завопил Сальери. — Передерни рычаг!

— Какой?! — закричала в ответ Гагарина.

— Вон там фигня такая есть!

— Сами тогда водите! — отозвалась в сердцах она, пытаясь совладать с передвигающейся раком посудиной.

— Руль выкручивай! На тормоз дави! Глуши вообще двигатель! — изо всех сил советовал народ.

Наконец после невероятных усилий Гагарина даже смогла более или менее ровно ехать задом.

— У меня получается! — возликовала она.

Все бежали за ней вдоль берега и размахивали руками.

— Она вполне может таким макаром и до Гороховки добраться! восхищался однокурсницей Серега.

— А может, все-таки попробовать ехать… э-э… по-нормальному? произнес с сомнением Мухин. Но его никто не слушал. Сердце каждого ликовало: выход был найден.

— Отлично! — провозгласил Вадик, бежавший впереди всех легкой спортивной трусцой. — Теперь давай тормози, мы загрузим тебе Пал Палыча, ты довезешь его до Гороховки и позовешь кого-нибудь на помощь!

— Не надо Пал Палыча! — запротестовала Гагарина, продолжая пятиться задом. — А вдруг он пахнуть будет? И вообще как вы себе это представляете? Я приеду в милицию и скажу: «Вон у меня там покойник в катере лежит, забирайте»?

— Ну ладно, тогда просто тормози.

Стараясь тщательно выруливать, Гагарина покосилась на бегущих.

— А как надо тормозить?

— Не знаю! — ровно дыша, отозвался Вадик. — Сейчас народ спросим.

Народу было трудно не отставать от катера. Все сбились в кучу и уже задыхались от бесконечного преодоления каменных завалов.

— Эй! — крикнул Вадик. — Кто знает, как надо тормозить?

— Как-как… Тормозом! — отозвалась Рая, плетущаяся где-то в самом хвосте.

— Там наверняка какая-нибудь специальная педаль есть! — указал Серега. — Только не перепутай с газом!

Но было поздно. Гагарина что-то надавила, и катер, радостно взревев, помчался вдаль по волнам.

— А-а-а! — завопили все разом и остановились. Запыхавшийся Сальери шмякнулся на землю, пытаясь отдышаться. Рая с разбегу врезалась в него, упала и завопила еще громче:

— Ты, бомбовоз, что, с глузду сдвинулся? Вали отсюда!!!

— Надо догонять! — призвал Вадик и, никого не дожидаясь, побежал следом за скрывшимся за косой катером.

Когда все остальные добрались до поворота, их глазам предстало просто удручающее зрелище: судно перевернулось и, пуская пузыри, шло ко дну. А на берегу сидела мокрая Гагарина и рыдала в объятьях Вадика.

Санька подбежала к ним, присела на корточки.

— Ну ты чего? Ты чего?

Та вытерла слезы, повернула красное, заплаканное лицо.

— Я катер потопила… Он вдруг как поедет не туда, куда надо! Я руль выкручиваю, а он опять в строну… Смотрю: сейчас врежется в камень… Ну я на ходу и выпрыгнула… Вон теперь чего…

Гагарина указала на разбитую коленку. Санька поспешно обняла ее.

— Ладно, ладно… Как-нибудь справимся… Не реви.

Столпившейся рядом народ сокрушенно качал головами.

— Бли-и-ин! — тихонечко простонала Райка. — Трындец котенку!

— Передохнем все, как древние греки, — подтвердил Сальери.

Но остальным не хотелось верить в такие печальные последствия.

— А может, попытаться поднять его, а? — проговорил Серега. — Если всем дружно навалиться, то…

— Ничего не выйдет, — закончил за него Мухин. — Он же теперь весит… э-э… черт знает сколько… с учетом давления воды… Тут подъемный кран нужен.

Тем не менее мальчишки разделись и попытались понырять на месте катастрофы, но упорство было вознаграждено только дополнительными синяками и царапинами на телах старателей.

— Ладно, — сказал Вадик, махнув рукой. — Пошлите в лагерь. Все равно гиблая затея.

На сердцах было тяжело. Рая и Серега вели Гагарину под руки. Ей было стыдно смотреть в глаза человечеству, хотя ее никто и не ругал. Сальери, правда, попытался бубнить себе что-то под нос, но тут же получил за это от общественности.

Вадик шел впереди траурной процессии. Санька догнала его, заглянула искательно в глаза.

— Ну, что делать будем?

Но он лишь сокрушенно покачал головой.

— Надо заняться медитацией.

Санька в недоумении наморщила нос.

— Что?

Вообще-то ей так хотелось, чтобы Вадик взял на себя командование всей этой разношерстой толпой, подчинил ее своей воле, научил быть сильными, придумал бы чего-нибудь. А она была бы его Любимой Женщиной. Это было бы супер-круто и романтично. Но Вадику почему-то не хотелось командовать. У него на все вопросы был один ответ: «Молиться надо». Что за фигня? А сыт-то чем он будет? Медитациями своими? В общем, поднебесной душе Вадика было явно тесно в том геройском обличии, куда Санька мечтала его поместить.

— Вадь, а Вадь… — нерешительно позвала она, все же пытаясь пробудить в нем хоть что-нибудь полководческое и рыцарское. — А ты бы человека мог убить из-за женщины?

Вадик с явным сожалением посмотрел на нее.

— Я же тебе объяснял: грех даже мясо животных есть… А убийство — это вообще…

Но его миролюбие только расстраивало.

— Ну а если бы на меня кто напал? — не унималась Санька, все же надеясь услышать нужный ответ: «Для тебя — все, что хочешь, дорогая! Хочешь — в тюрьму пойду, хочешь — расшибусь в лепешку!»

А упрямый Вадик все равно гнул свое:

— Никто бы на тебя не напал!

— Да-а?! А вон Костик сегодня меня чуть не скинул в пропасть! И будь у тебя ружье, ты бы что, как этот придурок Андрюшка, отдал его?!

Вадик остановился, в недоумении глядя на нее.

— Не знал, что ты такая кровожадная…

Санька поняла, что сморозила глупость и потенциальный бой-френд, того гляди, канет в небытие.

— Я не кровожадная! — поспешно заверила она. — Я просто за справедливость!

Но Вадик не стал дослушивать и принялся подниматься к своей палатке, а Санька мысленно прокляла свой язык, который все время вредил ее личной жизни.

* * *

Весть о потопленном катере окончательно подорвала веру экспедиции в светлое будущее. Алену же это известие сразило просто наповал. Будучи человеком сугубо мирным, она, тем не менее, очень сильно разругалась и даже хотела отказаться варить ужин таким дуракам. Однако ей все же пришлось возвращаться к своим кастрюлям хотя бы ради того, чтобы самой не голодать.

За ужином все единогласно решили, что ввиду чрезвычайного положения на всякий случай надо выставлять ночной дозор: от Костика можно было ожидать всего, чего угодно. Мухин, правда, утверждал, что против ружья не попрешь, но все ему сказали «фи», а Рая обозвала трусливой рожей.

Сторожить лагерь назначили Вадика с Андрюшкой. Кандидатуру последнего предложила Алена. Этим она хотела воспитать в брате хоть какие-то положительные качества. На том и порешили. Дежурные остались у костра, остальные с несколько виноватым видом поплелись к своим палаткам.

* * *

Саньке не спалось. В головах шумно возился и присвистывал носом Данилка. Рая томно ворочалась, пребывая в объятьях какого-то эротического сна. Ася выставила в сторону Саньки свои коленки, и та постоянно натыкалась на них как на противотанковые заграждения. Ей все время думалось о Вадике. Все-таки он такой необычный, такой интересный… До вчерашнего дня Санька была убеждена, что мужики как нация выродились совершенно: все какие-то заморенные и полудохлые. Про ум и душевную красоту вообще говорить не приходится. Но так как влюбляться все равно в кого-нибудь надо, Санька пыталась выбирать себе лучшее из худшего и кое-как обустраивала свою личную жизнь. А тут ей попался такой непорочный ангел. В Санькиной памяти вдруг всплыла поэма Лермонтова про Мцыри, и она тут же решила, что Вадик очень похож на сего литературного героя. Этакая поэтичность! И вся его философия очень правильная и оригинальная. Только вот надо убрать из нее воздержание и вегетарианство, и тогда совсем будет хорошо. Санька в этом случае тоже могла бы к ней присоединиться. Они бы с Вадиком поженились и просвещали народ, как правильно жить, и были бы духовными учителями. А может быть, даже народными целителями.

Размечтавшись, Санька окончательно поняла, что сегодня ночью ей не уснуть, и решительно вылезла из спальника. Ей срочно нужно было покурить, увидеть Вадика и поговорить с ним о прекрасном.

Почти ощупью она побрела к алой точке костра, светившейся внизу. На бревнышке сидели двое: Вадик и Андрюшка. Вадик в своем белоснежном кимоно и спортивной кофте, накинутой сверху, а Андрюшка — в широченном хоккейном костюме красного цвета, который делал его слегка похожим то ли на юного Деда Мороза, то ли на палача.

Ежась от ночной прохлады, Санька присела на краешек бревна.

— Привет, — произнесла, прикуривая от уголька. — Как дежурство?

Мальчики явно обрадовались ее приходу. Вадик тут же галантно снял с себя куртку и накинул ей на плечи.

— Нормально… — ответил он спокойно.

Андрюшке же обязательно надо было вмешаться.

— Только спать очень хочется! — зевнул он. — Фигово просто так сидеть… — И тут его озарила светлая идея: — А давайте в карты играть? В дурака?

Санька скучливо сморщила нос.

— А на что?

Андрюшка осмотрел ее сверху вниз.

— На раздевание.

— Мы же тебя первого и разденем! — засмеялась Санька, представляя себе голого Андрюшку.

— Ха-ха!

— Вот увидишь! Вадик, давай сделаем его?

Но тот лишь укоризненно посмотрел на Саньку.

— Пал Палыч, конечно, не совсем порядочным человеком был, но все равно надо соблюсти траур… А вы тут хохочете. Тем более в карты играть — грех. И курить тоже.

Но Саньку уже занесло.

— Да ладно! Мы же не на деньги играем! — Замечания о покойнике и о сигаретах она вообще проигнорировала как недостойные внимания.

— Лучше всего в шахматы играть… — не сдавался Вадик. — Это хорошая игра.

Тут Андрюшка с Санькой заголосили, что ничего предосудительного в картах нет, что они развивают логическое мышление, а в шахматы никто, кроме Вадика, играть не умеет, поэтому большинством голосов решено, что надо играть в подкидного дурака. Вадик только вздохнул, а Андрюшка вытащил из своих штанов битую жизнью колоду и начал раздавать.

Сердце Санькино возликовало: она была абсолютно уверена в своих карточных способностях, а это открывало перед ней широчайшие горизонты. Вадик сидел слева от нее, и, стало быть, она сможет завалить его в пять секунд. И дело кончится тем, что он окажется без ничего. А на то, что останется, ей было до смерти любопытно взглянуть.

— Я хожу первая! — объявила она.

Но Андрюшка, вместо того, чтобы проявить благородство и широту души, тут же завозмущался:

— Почему это?!

— По кочану! — отрезала Санька. — А то я пошла спать.

— Шантажистка! — процедил Андрюшка сквозь зубы. — Ну тогда держись!

Но все его угрозы оказались абсолютной туфтой: дураком остался именно он. И в сторону отлетел первый трофей — Андрюшкина пляжная тапка с правой ноги. Следом под Санькин гомерический хохот последовал и второй тапок, потом носки, часы и вся хоккейная амуниция. Андрюшка сидел в одних синеньких плавочках хмурый, злой и потихоньку крыл Вадика незлобливыми матюками.

— Я же всю жизнь только в дурака и играл! Я же гений в этом деле! Мне просто не везет!

Вадик только довольно улыбался. С него самого пока сняли только правую кроссовку и бандану.

Подпрыгивая от нетерпенья на своем бревне, Санька вновь раскинула карты. И тут ее сердце похолодело: пришла такая мелочь, что хоть режься! И ни одного козыря. Андрюшка моментально уловил ее настроение.

— Ну что, настало время реванша?!

Санька сжала губы.

— Смотри, последние трусы не продуй!

— Не боись!

Первой опять ходила она, потому что из-под дурака-Андрюшки.

— Валет! — отчаянно выложила она под Вадика свою самую приличную карту.

— Король! — отбился Вадик и приготовился к всеобщему нападению. Андрюшка чуть-чуть понападал, и Вадик взял целую горсть карт.

Почти во все оставшиеся ходы под Саньку она тоже брала. Андрюшка на это произносил «хо-хо», а Вадик отягченно вздыхал. На пятый раз она не выдержала, плохо взглянула на Андрюшку и заявила:

— Что радуешься? Даже если я продуюсь в пух и прах, я-то разденусь, мне-то без разницы, а вот как вы будете себя чувствовать рядом с голой женщиной…

— Так мы что, совсем обнажаемся? — понял вдруг Вадик.

— А как же! — подтвердил Андрюшка. — Бог нас, кстати, голыми создал. Так что нечего тут краснеть. А ты, Сань, не бойся, твой стриптиз мы переживем!

До стриптиза не дошло, но раза четыре подряд Санька почему-то продулась. Оставшись в трусах и футболке, она ни капельки не замерзла, а наоборот разгорячилась. Теперь ей уже было все равно, и даже хотелось продолжить раздевание, чтобы покорить юношей своей прекрасной фигурой, но тут ей такая карта поперла!

Все вошли в раж, лихорадочно раздавали карты, хватали их и начинали со шлепаньем выкидывать на перевернутую кастрюлю. В этот раз проиграл Андрюшка. Он сидел, надув губы, и задумчиво посматривал на палец правой ноги.

— Может, не надо его мучить? — спросил Вадик, как-то даже побледнев.

— Ну уж не-ет! — запротестовала Санька. — Он сам это придумал, так что пускай! Впредь будет неповадно!

Андрюшка вдруг влез в свои тапки и направился к горе мисок, аккуратненько прикрытых марлечкой. Выудив с самого дна свою, с попугайчиками, он вернулся назад и приготовился выполнить раздевательный долг. Санька поняла, что Андрюшка решил снимать плавки под прикрытием попугайчиков. Это, конечно, тоже было забавно, но, посмотрев еще раз на миску, она изобрела другое — супер-бартер.

— Андрюша, — позвала она внезапно потеплевшим голоском, — а давай лучше меняться: ты мне свою посудину, а я тебе «гестаповку».

— Нашла дурака! — угрюмо буркнул он. — Даже и не надейся!

— А тогда-а… снимай плавки без всяких прикрытий!!! Мы же не договаривались про них, да, Вадь?

После недолгой, но трагической борьбы Андрюшка выдал ей свою миску. Санька тщательно осматривала выигранный приз и выспрашивала о свойствах его теплопроводности. По всему выходило, что она совершила очень и очень удачную сделку. Андрюшка же мучался, глядя на «гестаповку» и вслух горевал, что теперь спалит из-за нее все волосы на коленках. Представив себе эту картину, Санька залилась смехом. За это Андрюшка схватил ее поперек живота и отправил спать, дабы она не смела «отвлекать приличных людей от долга и дежурства».

А Вадик еще долго сокрушался: у них в лагере совершено убийство, а этим двоим — хоть бы что! Но себя он винил тоже: идти у них на поводу было просто недостойно.

ГЛАВА 6

Прошло несколько дней, и обед в конце концов стал скуден до безобразия. Все это время народ ничего не делал, маялся и думал о покойнике, сиротливо лежащем в склепе. К нему так никто и не наведался: все боялись увидеть разложившийся труп.

Постепенно мысль о смерти начальника заглушалась более насущной проблемой: как бы самим не сыграть в ящик. По мере того, как спасение все не приходило и не приходило, наружу стали выползать застарелые неприязни и конфликты: Ася вечно выясняла отношения с Гагариной, Санька нападала на Серегу, Сальери давил всем на психику мрачными прогнозами…

Какое-то время народ надеялся, что, может, Костик как-нибудь найдет выход из сложившейся ситуации. С него не спускали глаз, следили за каждым шагом… Но он и не думал стремиться к цивилизации. Ему и тут было хорошо. Совершив набег на общественную кухню, он изъял кое-какую посуду и продукты и теперь преспокойненько загорал, купался в море и веселился, глядя на несчастных археологов внизу.

…У Саньки было препоганейшее настроение: у нее кончились сигареты. И в основном из-за того, что у Андрюшки они кончились еще раньше, и ей пришлось сердобольно с ним делиться. Доев свою обеденную порцию, она ожесточенно выскребала еду со дна миски и думала о том, что в скором времени узнает, что такое голодный бунт. Похоже, всех остальных занимали те же самые безрадостные мысли.

— Достоверно известно, что человек может прожить без еды… э-э… тридцать дней, — как-то уныло сказал Мухин сидящему на агоре народу. — А за тридцать дней нас кто-нибудь найдет.

— Достоверно известно, что ты дурак, Мухин! — тут же отозвался Сальери. — Ты тридцать дней точно не выживешь. В тебе мало питательных веществ. По-моему, здесь есть шансы только у меня и у Каши — мы с ним упитанные и можем долго голодать за счет внутренней энергии. А вы все помрете!

Археологи восприняли слова Сальери очень плохо.

— Хрена собачьего! — заголосила Рая. — Я тебя еще на сто мильёнов лет переживу!

— И я переживу! — тут же подхватила Санька.

И быть бы Сальери битому, если бы вдруг все не почуяли аромат чего-то очень знакомого и любимого. Головы как одна задрались вверх, ноздри затрепетали…

От костра Костика поднимался дымок. Он что-то варил в своем чайнике, и, судя по запаху, это «что-то» было очень вкусным и рыбным.

— Откуда он раздобыл здесь еду? — проронила удивленно Гагарина.

Глаза ее голодно блестели, слюнки грозили поддаться рефлексу Павлова.

— Наверное поймал, — предположила Алена.

— А как? У него что, удочки есть?

— Откуда я знаю?!

И никто не знал. С высоты Костик уже давно заметил пристальное внимание к своей персоне и решил чуть-чуть поупиваться местью.

— Эй вы! — крикнул он весело. — Что, лопать охота?

Народ безмолвствовал. Каждый ненавидел подлого Костика всем сердцем, но что можно было поделать?

— Слушайте, — торопливо зашептала Алена, поглядывая на него из-под руки, — мы должны узнать, где он берет еду. Потом мы как-нибудь с ним справимся, что-нибудь придумаем… В конце концов нас родственники хватятся и пришлют за нами, а пока главное — не протянуть ноги. Придет помощь — мы его схватим… А сейчас…

— Ты что, предлагаешь пойти к нему на поклон? — в негодовании спросил Серега. — Он же убийца! Он нас всех отравит!

Саньке из принципа очень хотелось ему возразить, но она была как назло с ним согласна. Зато возразила Алена:

— Не отравит! Я буду готовить на всех, и ему всегда будет доставаться первая миска.

— Это унизительно! — не унимался Сергей.

Но Алена уже все для себя решила:

— У меня ребенок, и я не могу рисковать его жизнью. А у Костика, между прочим, ружье! Он может охотиться и добывать пищу. По-моему, в такой ситуации надо не политес разводить, а думать о выживании! К тому же он ни в чем не виноват.

Ее слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.

— Как это… э-э… не виноват? — прошептал пораженный Мухин.

— У него не было возможности и убить Пал Палыча, и спрятать сокровище! — торопливо начала Алена, стараясь быть как можно более убедительней. — Я готовила обед… Пал Палыч отправился на охоту в сторону пляжа. Кстати, он мне сказал, что всю ночь просидел в своей лаборатории, так что до этого никто ничего не мог выкрасть. Спустя полчаса проснулся Костик и отправился к вам смотреть на раскопки, а это в противоположном направлении. Вернулся с раскопа он вместе с вами. До обеда оставалось еще минут сорок, и все разбрелись по своим палаткам. В этот момент его никто не видел, но ему хватило бы времени только взобраться в гору, найти, застрелить Пал Палыча и вернуться обратно. Но никак не на то, чтобы выкрасть клад!

— А может, он припрятал сокровище, пока мы ходили искать начальника? не сдавался Серега.

Но тут Рая решительно затрясла головой.

— Я сидела под тентом моськой прямо к лаборатории и гадала на картах. Я бы заметила, если бы он туда вперся!

— Так что получается? — проговорил Вадик. — Это совершил кто-то из нас?

Все молча переводили взгляд друг на друга. По сердцам пополз липкий страх.

— Погодите-погодите! — замахала руками Санька. — Надо припомнить, кто где был в те сорок минут перед обедом, и тогда мы быстро всех вычислим.

— Я лежал в палатке! — тут же заявил Сальери. — Толик может подтвердить.

— Точно! — кивнул головой Мухин. — А вот, по-моему, Андрей… э-э… как раз ходил за дровами… Он отсутствовал около часа, не меньше, а принес всего одну досочку.

Все глаза впились в совершенно потерявшегося Андрюшку. Он сидел, криво улыбаясь, и не знал, что сказать.

— Дело ясное, — произнес Серега тихо. — И никакого милицейского расследования не потребовалось.

— У него есть алиби! — вдруг резко выпалила Рая. — Мы с ним все это время трахались! — заявила она, горделиво подняв голову.

Все ошарашено застыли, вытаращившись на девочку из рая. Потом перевели взгляд на Андрюшу. Тот тоже смотрел на свою любовницу с совершенно диким выражением лица.

— И зачем ты это… выболтала? — произнес он, заикаясь на каждом слове.

— Раиса, повтори, что ты сказала, — каким-то умирающим голосом попросил Серега.

— Что слышал! — огрызнулась Рая, начав вдруг с остервенением обкусывать лак с ногтей.

По слезам, скопившимся у нее под накрашенными ресницами, было видно, что она переживает и очень жалеет себя.

— Да-а, всякого я ожидал от Андрея, но… э-э… не такого, — произнес с порицанием Мухин. — Чтобы вступить в связь с малолетней… Да еще с Раей! Постыдился бы!

— По-моему, ты тоже мог бы убить Пал Палыча! — зло огрызнулся Андрюшка. — Сам из-за своего клада готов удавиться, а теперь на других переваливаешь!

— Прекратите немедленно! — выкрикнула Алена. — С чего вы взяли, что шефа вообще кто-то убивал?! Он ушел с ружьем, потом это ружье выстрелило, и шеф погиб. Могло произойти все что угодно: неосторожное обращение с оружием или еще что-нибудь в этом роде… С пропажей клада вообще должны разбираться не вы, а милиция. А наша задача не помереть здесь, понятно? Так что надо идти мириться с Костиком.

— Он нас прогонит, — уверенно сказала Гагарина. — После того, как мы его в раскоп ни за что, ни про что посадили, ей-богу, прогонит.

— Нас-то, может, и прогонит, а тебя нет! — ухмыльнулся двусмысленно Андрюшка. — Он тебя любит. Пошла бы да уговорила его стать нашим президентом. А потом мы бы устроили революцию и его свергли.

— Ага! Свергнешь ты его! У него двустволка есть, которую ты проворонил!

— А и правда, Гагарина, сходила бы ты… э-э… к нему! — погладил ее по плечу Мухин. — А то есть сильно охота.

Та ожесточенно отбросила его руку.

— Тебе надо, ты и иди! Я его терпеть не могу!

— Какая же ты все-таки…

Но Мухин не успел высказать своего мнения по поводу Гагариной.

— Давайте я пойду! — отважно предложила Санька. — Делать-то все равно нечего.

— Александра назначается уполномоченным послом! — захохотал бессердечный Андрюшка, которого, по всей видимости, трагизм положения так и не остепенил.

Благословляемая народом на подвиг во имя выживания человечества Санька чуть-чуть постояла, набираясь храбрости, а потом бесстрашно полезла в гору.

* * *

Костик ел рыбу. Сидел по-турецки на земле и подло трескал деликатесы, пока другие голодали.

— Привет, — сказала неуверенно Санька, приблизившись. — Приятного аппетита.

Костик поднял на нее бесстыжие глаза и заложил в рот еще один кусок.

— Феньк ю[1], - произнес он с набитым ртом. — Хочешь?

Есть хотелось сильно, но принимать подачки из Костиных рук… Да и вообще это все жутко унизительно! Санька уже открыла рот, чтобы гордо отказаться от угощения, но рот не послушался свою хозяйку и сказал:

— Хочу.

Костик широко ухмыльнулся.

— Ну тогда приземляйся и угощайся.

Ловко орудуя стибренной с кухни вилкой, он достал из чайника еще один кусок, выложил его на тарелку, тоже стибренную, и передал Саньке.

— На-ка вот, подкрепи организм!

Рыба оказалась жесткой, но все-таки вкусной. Обсосав крупную косточку, Санька воззрилась на своего спасителя.

— А что это мы едим?

Костик расхохотался каким-то совершенно неприличным смехом.

— Это акула катран, Морковка. И при этом совершенно несъедобная. Выползшие на лоб Санькины глаза донельзя смешили его. — Ее прибило к берегу вчерашним штормом и шибануло об камни. Я ее вон за теми скалами обнаружил.

Санька быстренько соображала.

— А на сколько может хватить этой акулы?

— Для одного человека при умелом хранении — дней на десять, а для двенадцати человек — на один день. Но сразу хочу сказать, что ваши гробокопатели не получат от меня ни кусочка. Разве что ты как пострадавшая в раскопе, да эта ваша краля Гагарина.

Санька сделала самое проникновенное выражение лица, на которое только была способна, и пошла в атаку на Костикову совесть. В течение десяти минут она в лицах и в действиях описывала ему, какие мучения будет претерпевать экспедиция, если он не придет ей на помощь. Городские юноши не в состоянии обеспечивать добычу еды, они просто не представляют как. А Костик, знающий море вдоль и поперек, просто обязан их спасти. Иначе его до конца дней будут преследовать во сне иссохшие трупики девяти взрослых, одного ребенка и одной Раисы. (Пудель Каша, как выяснилось на днях, оказался предателем и ренегатом и давно уже бегал к Костику подкрепляться).

Костик выслушал Санькину речь весьма внимательно. И даже поаплодировал ей, когда она наконец замолкла.

— Тебе бы на митингах правду-матку трудящимся рассказывать, — сказал он очень серьезно, — а то такой божий дар пропадает…

— Так ты поможешь нам? — с надеждой в сердце спросила Санька.

Костик картинно обхватил рукой квадратный подбородок.

— «Земля наша обширна, но нет на ней порядку, — процитировал он где-то виденный фильм, — Так что приди, князь, и правь нами!» Это я у вас кем-то вроде царя Гороха должен быть? Так получается?

Санька смущенно хмыкнула.

— Ну, не знаю, наверное…

— Нормальненько… А чем платить будете за услуги?

— Чего? — Саньке показалось, что она ослышалась.

— Как «чего»? — законно удивился Костик. — Я вам буду выживание обеспечивать, а вы мне что? Большое человеческое спасибо? На фиг такие пряники, я так не играю!

— А как же ты играешь? — растерянно спросила Санька.

* * *

Весь народ был собран на агоре. Как-то так получилось, что Костик взгромоздился на Большой Камень, будто действительно был каким-то царьком, и оттуда, с высоты, поглядывал на бледных археологов.

— Ну что, собаки моторные, — проговорил он веселым голосом, — попали в переплет? Делать-то ничего, шарамыжники, не умеете, да? А еще меня в яму посадили…

— Хватит выпендриваться, к делу давай! — выкрикнул Андрюшка. Но его тут же затолкали. Народу явно надоела бестолковая демократия. Они хотели диктатуру, которая добудет им еды.

— Так вот, — продолжил Костик, — просто так только кошки родятся, а я за свои услуги требую соответствующую плату. Я вам помогаю, а вы мне даете… бабу.

Костик посмотрел на произведенный своими словами эффект и остался им доволен. Народ был сражен, убит и изумлен. Первым очнулся Мухин (наверное, потому, что его это меньше всех касалось).

— А кого конкретно, можно узнать?

— Можно, — милостиво кивнул Костик. — Вон ее! — и указал повелительным перстом на побелевшую Гагарину. — Очень уж она мне нравится. Персик!

— Ты совсем с ума спятил? — выкрикнула она, когда чуть-чуть пришла в себя.

Костик пожал плечами.

— Дак ведь как хочешь. Я тогда пошел.

— Не-ет! — завопили все разом. — Стой немедленно!

И только Гагарина кричала:

— Путь, пусть убирается отсюда!

Весь колыхаясь от негодования, Сальери подскочил к ней.

— Ну чё ты за эгоистка такая, а?! Чё нам из-за тебя помирать теперь?!

— Не из-за меня!

— Из-за тебя! — подтвердили хором и Аська, и Мухин.

Дальше события развивались весьма стремительно. Гагарина пару раз убегала к себе в палатку рыдать, за ней ходили, уговаривали и стыдили. Костик тем временем сидел, скрестив руки на груди, и обменивался впечатлениями о происходящем с Андрюшкой, которого все это тоже прикалывало. А после очередного категорического отказа Гагариной быть «бабой» Костика к нему подошла Рая и, окинув пристальным взором его статную расписную фигуру, полушепотом спросила:

— Слышь, а, может, я подойду?

На что Костик тоже окинул ее взором.

— Нет, не подойдешь.

— Ну, ладно, — вздохнула она, совсем не обидевшись. По всей видимости, ей было не впервой слышать подобное в свой адрес.

В конце концов Гагарина выбралась из палатки и, ни на кого не глядя, подошла к своему мучителю.

— Я согласна, — сказала она трагическим голосом. — Но знай, я тебя ненавижу! Ты… Ты… Куда идти?

Костик осклабился шире чего невозможно.

— Ну и чудно! Идти к моей палатке. Сейчас будешь стирать мою майку.

— Чего?!

— Майку мою. Она у меня грязная.

Гагарина совершенно опешила.

— А что, секса не будет?

— А у тебя справка о состоянии здоровья есть? — в тон ей осведомился Костик. — Я без справки сексом не занимаюсь. А то мало ли чего… — И отправился к себе, на ходу бормоча: — Надо же какие развратные девицы нынче пошли! Чуть что — сразу им секса подавай! И куда матери смотрят?! Давно бы нахлыстали им, бессовестным рожам…

Совсем растеряв все свое величие, Гагарина брела за ним и смотрела на его спину, посредине которой красовалась внушительная татуировка:

СПРАВКА:

СПИДа у Костика нету

* * *

Все имеющиеся в наличии лица мужского пола были собраны на агоре и построены в шеренгу. Костик ходил мимо них как генерал на параде и придумывал, кто на что может быть годен в деле выживания племени.

— Что за народ пошел! — громко сокрушался он. — Все дохлые, пухлые и неспортивные! Вот раньше богатыри были: Молодцов! Жеребцов! А сейчас Мухин-Горюхин. Полный позор! А тебе как фамилия? — гаркнул он в лицо Сереге.

Тот почему-то вытянулся в струнку.

— Муравьев!

Костик только сплюнул.

— Тьфу! А ты кто? — повернулся он к Андрюшке. — Стрекозельский?

— Не. Воинов.

— О! — назидательно поднял палец Костик. — Берите пример! Да-а, братцы мои, разочаровали вы меня… Столько на свете живете, а даже себя прокормить не можете. А ну живот подтяни! — накинулся он на Сальери. Раньше мужики были — ого! С саблями, с конями — бойцы! А вы? Два комара на губе трахаться будут, и то сдуть не сможете…

В этот момент Костик дошел до конца шеренги, замыкаемой выстроившимся вместе со всеми Данилкой. Правда, данный «боец» пока не умел подтягивать не то что живот, но и собственные колготки. Однако и в этом случае царь увидел огромный изъян в дисциплине:

— А ну отставить ковыряние в носу! — велел он ребенку, который слушал начальника параллельно с исследованием собственных ноздрей и поеданием добытого добра. — Смотри, переведу на самообеспечение! Всю жизнь будешь этим питаться! — пригрозил Костик, не на шутку распалясь.

Наругавшись вволю на подрастающее поколение, он распределил всех на бригады: одних отправил искать дрова, других оснастил масками и ластами и велел ловить рапанов у прибрежных скал (благо море уже совсем успокоилось), остальные были снаряжены идти в степь добывать все, что придется.

Несмотря на глумливое отношение к себе, народ заметно оживился и воспрянул духом. Заложив руки за спину, Костик еще раз оглядел свое «войско».

— Вопросы есть?

Сальери нерешительно поднял руку.

— Я вот хотел спросить… Вот на случай если мы так ничего и не добудем… Как вы относитесь к людоедству?

Костик сначала онемел, а потом выдал медленно и очень похоже на военные радиосводки Великой Отечественной:

— За неверие в правое дело, за саботаж и паникерство… выйти из строя! Тридцать отжиманий!

Сальери растерянно моргал.

— Я не смогу столько!

— Тогда пятьдесят подскоков! И не сейчас! — добавил он, видя, что тот уже задрал ногу для выполнения задания. — Потом, когда принесешь пользу обществу!

Сальери радостно кинулся следом за остальными, но запнулся о гавкающего на него пуделя.

— Эх, на худой конец Кашу съедим, — заметил он как бы про себя, но все же достаточно громко, чтобы посмотреть, как отнесется народ к собакоедству.

* * *

Вадику выпало идти в степь. Он попытался было отлинять от этого занятия, известив Костика, что у него нет ни сети, ни лассо, а ружья ему тот не дает, но тут к ним подошла Санька, держа в руках свой ситцевый халатик в цветочек.

— Может, им попробуем кого-нибудь изловить?

Вадик нерадостно посмотрел на нее.

— Попробовать-то можно…

— Вот и чудно! — похвалил ее находчивость Костик. — Теперь идите и добудьте нам много жирных сусликов! Будьте ловки и сноровисты, а то патронов и так мало. Мы их лучше для кого-нибудь крупнорогатого припасем…

Вообще-то сусликов в степи никто никогда не видел, но по всем законам биологии или географии они должны были здесь водиться. Ну не суслики, так тушканчики или, может, птицы какие…

Вадик взял Саньку за руку.

— Пошли, дорогая! — произнес он обреченно, понимая, что так или иначе ему предстоит совершить убийство живого существа.

А Санька между тем окрылилась от слова «дорогая».

— Да, дорогой, — согласилась она, — мы должны!

* * *

Они шли долго. В руках у Саньки имелся ее халатик, в руках у Вадика полиэтиленовый пакет. Вокруг была только серая неровная земля с редкими иссохшими травками и дохленькими кустиками.

Когда лагерь уже практически исчез из виду, Вадик решил, что они уже достигли края непуганой живности и принялся всматриваться в землю в поисках добычи и ее нор. Но кроме стрекозлов и прочих козявок его взору никто не показывался.

— Ну?! — наклонилась к нему Санька.

— Как вымерли все! — изрек Вадик, продолжая ползать.

— Вот проклятое место! — проговорила она, тоже вставая на корточки. Даже звери будто бы не живут!

Вадик посмотрел на нее с укоризной.

— Сань, успокойся. Мы же еще только начали искать.

Пройдя еще несколько метров, она вдруг резко бросилась на землю.

— Держи ее! А-а-а, паразитка!

Когда он подбежал к ней, в руках Санька держала серо-зелененький хвост ящерицы.

— Как думаешь, — спросила она, — если наловить штук десять этих хвостов, то из них можно будет сварить суп? К тому же мы таким образом никого не убьем!

— Ты считаешь, это будет съедобно?

— Не знаю, — ответила она, — Мне кажется, что для нас теперь все съедобно. Давай сюда свой пакет.

Охота за ящерицами и их хвостами была длинной и непродуктивной. Было найдено еще пять ящериц, но все они лихо удирали в какие-то щелки в земле, не оставив голодным людям даже кусочка своего хвоста. Санька с Вадиком подолгу караулили, затаиваясь около их укрытий, и ждали, растопырив пальцы. Иногда эти гады действительно выбегали, но как-то уж совсем неожиданно. В общем, оба только измучились, а Санька почти довела себя до слез собственной беспомощностью.

— Сволочи, сволочи! Я их ненавижу! — ругалась она на ящериц. — Жалко им, что ли? У них новый хвост вырастет, а тут народ страдает!

— Не расстраивайся, — посоветовал Вадик, — Мы скоро научимся. Здесь сноровка нужна.

— Я уже устала! Сил моих женских нет!

— Ничего. Завтра мы приведем побольше людей и устроим на ящериц облаву.

— Ой, смотри-смотри! — прошептала вдруг Санька. — Нора, что ли?

Она улеглась на живот рядом с каким-то отверстием в земле и попыталась заглянуть внутрь. Норка была небольшая, сантиметром семь в диаметре. И вдруг Санька увидела еще один хвост.

— О! Есть! — закричала она, поспешно вцепляясь в добычу.

Но хвост ящерицы оказался почему-то слишком уж длинным, даже каким-то бесконечным. А когда Санька наконец выдернула его из норы, то оказалось, что это… змея.

— А-а-а! — заверещала Санька, отбрасывая зверюгу прочь.

Вадик кинулся на врага, топча его ногами.

— Саня! Она тебя укусила?! — перепугано спросил он, уничтожив гадину.

— Да-а! — простонала Санька, наведя поклеп на ни в чем не повинное животное.

— Куда?

— Вот сюда-а-а! — и она бессовестно ткнула себя в правую грудь.

Вадик тяжело задышал.

— И чего делать?

Санька сама не знала, как у нее такое сошло с языка. Просто какой-то демон взял и нашептал в ухо:

— Нужно отсосать яд… — И видя ужас, мелькнувший в Вадиковых глазах, поспешно добавила: — А то я могу умереть.

Вадик готовился к подвигу целую вечность. В конце концов он решил, что человеческая жизнь и принципы гуманизма должны восторжествовать над скромностью.

— Хорошо, — произнес он с видом декабриста, идущего на смерть ради свободы. — Снимай футболку!

Санька беспомощно смотрела ему в глаза, всем своим видом показывая, что она тут ни при чем, это все проклятая змея… А сама тем временем тайно нанесла себе острым ногтем телесное повреждение: маленькую царапину.

Расчет Саньки был верен: от вида обнаженной женской груди хорошей формы на мужиков нападает столбняк. На Вадика он тоже напал. Да еще какой! Он моментально залился краской, отвернулся, завздыхал и, стараясь не смотреть на адский соблазн, опустился перед Санькой на колени.

— Где укус? — произнес он твердым голосом.

Санька откинулась поудобнее, прикрыла глаза ресницами.

— Укус тут, — промурлыкала нежно.

Выдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, Вадик зажмурился и припал губами к «укусу». И тут все завертелось в Санькиной голове. И дело было не в том, что она нимфоманка, просто когда так долго чего-то ждешь, и вдруг ЭТО наконец-то сваливается на твою голову…

— Чуть повыше… — прошептала она, вздрагивая от страсти.

Вадик послушно переместил губы. Это был, конечно, не совсем поцелуй, но так похоже…

— Так?

— Та-а-ак…

Не помня себя, Санька обвила Вадика руками, и в ту же секунду он отпрянул от нее, как будто его тоже кто-то ужалил.

— Ты чего?! — глаза у него были совершенно дикие.

Санька снова упала навзничь на горячую траву.

— У меня спазмы и судороги, — прошептала она, — Я задыхаюсь! Нужно искусственное дыхание!

Но Вадик почему-то не бросился к ней и не впился ей в губы в страстном экстазе. Она приоткрыла веки. Вадик сидел на корточках и что-то держал в руке около самой земли.

— Что там? — проговорила испуганно Санька, приподнимаясь на локтях.

— Это yж! — воскликнул он с явным облегчением. — Вон, у него желтые пятна на загривке!

Она проворно перебралась к нему. В траве действительно валялась мертвая и совершенно неядовитая змея. Но Саньке было обидно просто так сдаваться.

— По-моему, меня укусила не она, у той было острое жало и ядовитая слюна!

Но Вадик покачал головой.

— Нет здесь никакой другой. А потом у змей не жало, а зубы.

Санька поняла, что опять проиграла. А ведь победа была так близка, так ощутима!

— А может, все-таки надо хоть чуть-чуть отсосать яд? — прошептала она со слабой надеждой.

— Не надо.

— А может…

— Не может. Вставай давай! Надо отнести добычу в лагерь.

* * *

Суп из ужа и одного хвоста ящерицы, сварганенный Аленой, оказался весьма странненьким на вид и ужасненьким на вкус. Но народ ел и не выступал. Само же животное было порублено на частички, и каждому досталось по кусочку. А после обеда все ходили и прислушивались к происходящему в своих животах, как беременные. Но на удивление ничего страшного ни с кем не случилось.

Костик гордился этим изо всех сил.

— Со мной не сгинете! — хвастался он перед Гагариной. — Как я прекрасно организовал вас на выживание! Просто талант!

Но ее было сложно соблазнить подобными заявлениями. Красавица была расстроена: Костик велел ей жить у него, чтобы она грела его по ночам и прибиралась в палатке. За это ей обещались неисчислимые «льготы» и его личные симпатии.

— Лучше бы ты нас вывел отсюда! — в сердцах отзывалась Гагарина на все его выступления.

Но Костик лишь томно вздыхал.

— Да не беспокойся ты, душенька! К этому острову систематически кто-нибудь пристает: то контрабандисты, то бандиты… Нас все равно рано или поздно отыщут. А пока наслаждайся жизнью на всю катушку!

Но ни Гагарину, ни остальной народ перспектива общения с деклассированными элементами как-то не радовала. И лишь Рая всерьез заинтересовалась такими прогнозами. Она принялась было расспрашивать Костика о том, кого из местной «братвы» он знает, но тот послал ее к чертовой бабушке.

Всем прочим же оставалось надеяться, что бандиты и контрабандисты действительно приедут, и что Костик сможет с ними как-нибудь договориться… В любом случае, он пока явно не собирался помирать от голода и жажды, и его уверенность вселяла некоторый оптимизм.

* * *

Саньке и Вадику досталось много всеобщих похвал: они положили начало самообеспечению экспедиции. Вечером Костик решил продолжить это дело и пойти подстрелить кого-нибудь из двустволки, оставшейся в наследство от Пал Палыча.

Сидя на Большом Камне, он любовно чистил ружье и мурлыкал: «Шаланды, полные кефали, в Одессу Костя приводил…»

— Эй, Морковка! — позвал он проходившую мимо Саньку. — Ты не принесешь мне коробку с патронами? Она на столе в лаборатории.

Честно говоря, Санька устала, и вообще ее мучили сомнения относительно непонятного поведения Вадика, а тут какие-то патроны… Но начальство есть начальство, ему отказывать не принято.

— Ладно! — буркнула она, сворачивая с тропы, ведущей к палатке.

Но как только Санька вошла в полумрак лаборатории, то тут же едва не вскрикнула от неожиданности: ее поймал Андрюшка.

— Чего ты тут делаешь? — полушепотом произнесла она, вырываясь из его рук. — И что за дурацкая манера — вечно меня пугать до полусмерти?!

— Я с тобой поговорить хотел. Наедине.

Что-то в его голосе было такое, что заставило Саньку внимательней посмотреть на него.

— Ну?

Андрюшка вздохнул, собираясь с мыслями.

— Я хотел спросить, что у тебя с Вадимом? — выдал он явно заранее приготовленную фразу.

Санька была ко многому готова, но не к такому… Некоторое время она молчала, совершенно не зная, что сказать, а потом все же ввернула стандартный ответ, за который спрятала все: и обиду, и непонимание, и досаду:

— Это мое дело. И тебя оно не касается.

Но Андрюшка решительно замотал головой:

— Вот уж фиг! Давай уж я сам буду определять, что меня касается, а что нет!

Саньке ничего не оставалось делать, как пожать плечом:

— Ну, определяй… Мне-то что?

Андрюшка потупил глаза.

— Ладно, это в конце концов неважно… Важно то… В общем, я хотел сказать… Сань, я всего лишь охранник в банке, шишка, в общем-то, невелика, но… — Увидев какими глазами на него смотрит девушка, он пресекся.

А до Саньки только что дошло: ха-ха, да он, кажись, втрескался в нее, а она и не заметила! Ну будет тебе сейчас, Андрюшенька, месть за все, за все!

— Да, ладно, я тебе отвечу на твой вопрос, — сказала она как можно более расслабленным тоном. — У меня, конечно, есть кое-что с Вадиком. В отличие от тебя, он интересный человек, у него свое мировоззрение… И он не совершает никаких пакостей…

— Потому что хронически ничего не делает, а только болтает! — закончил за нее Андрюшка. — Он же не способен принять ни одного ответственного решения, как ты не видишь?! Думаешь, ему нужна ответственность за тебя? Без нее ведь как-то спокойнее…

— Ого, как ты заговорил! — невольно удивилась Санька. — У тебя вроде был роман с Раисой? Или она уже вышла из фавора?

— Какого фавора?! — махнул он рукой и тут же поник. — Ладно, черт с вами! Живите, как хотите! — и резко поднявшись, вылетел из лаборатории, оставив растерявшуюся Саньку одну.

Ей было несколько сложно совладать с таким необыкновенным известием. Андрюшка определенно в нее влюбился и только что приходил объясняться… И чего прикажете с этим делать? Надо было срочно кому-нибудь рассказать и потребовать совета.

Санька бессмысленно водила глазами по разложенным в лаборатории предметам. Ах, да, ведь ей надо было патроны Костику отнести!

Они стояли тут же, на столе. Небольшая картонная коробка с надписью: «Патроны охотничьи. Калибр 12. Дробь № 6».

Санька взяла ее в руки, вскрыла крышку. Да, патроны с дробью… Но, граждане, Пал Палыч же был убит пулей! Иначе рана-то состояла бы не из одной большой дыры, а из целой кучи маленьких!

* * *

Эта новость совершенно ошеломила археологов. Ася клятвенно заверяла, что Пал Палыч никогда не охотился ни на кого, крупнее глухаря, и пули просто не водились в его арсенале. На всякий случай были перерыты и начальственная палатка, и лаборатория, но никаких патронов, кроме обнаруженных Санькой, найти не удалось. Получалась какая-то мистика: стреляли из ружья дробью, а ранение вышло пулевое. Костик предложил было пойти посмотреть на труп и еще раз все проверить, но желающих смотреть на покойника, который вот уже сколько дней лежит непохороненным, да еще при такой жаре, не нашлось. Оставалось предположить только одно: Пал Палыча застрелили браконьеры. Но как они стибрили клад, если их не видела ни одна живая душа?

Все это ввергло население лагеря в еще большую депрессию, чем обычно. Санька два часа подряд слушала всевозможные фантастические версии убийства начальника, но после того, как Сальери с Раей вновь завели песню о том, что во всем виновато проклятье Геростена, ей стало совсем противно, и она решила посидеть в одиночестве на пляже. Ей надо было много чего обдумать.

В ее живом воображении вырисовывались безрадостные картины: вот никто никогда их не найдет, вот они здесь все одичают… Особенно одичает она, Санька: станет скакать по камням и орать словно Тарзан. И будет ей ужасно одиноко, потому что все их племенные мальчишки, как оказалось, совершенные дураки: либо боятся женщин, либо какие-то шибанутые фанатизмом в голову, либо их вообще за мужиков считать не приходится… И ничего-то с этим поделать нельзя…

Когда она пересекла каменный завал, то услышала, что около ее несбывшегося туалета с миной кто-то ругался. При ближайшем рассмотрении это оказались Серега и Андрюшка. Оба были какие-то взмыленные и лохматые. Особенно Серега.

— Как ты посмел пристать к моей двоюродной сестре?! — кричал он.

— Да я был пьян, — разводил руками Андрюшка. — Представь себе, пья-ан…

— И с чего это ты вдруг напился?

— А… а меня женщины не любят!

— И ты решил… Она же несовершеннолетняя, — набросился на него Серега. — Дура ведь еще… А если…

— Не беспокойся, — успокоил его тот, — мы предохранялись…

Серега, похоже, еле сдержался, чтобы не дать тому по роже.

— На это у тебя мозгов хватило! — завопил он. — Сволочь! Перестань оправдываться!

— Да, я сволочь. Оправдываться перед тобой не собираюсь. Но я был пьян. Неужто ты думаешь, чтобы я в трезвом виде?..

«Да-а, оба хороши, — подумала Санька, — у одного сестра Рая, у другого любовница Рая — тьфу!»

Тщательно обойдя противоборствующие стороны, она вышла к пляжу и тут же увидела Асю. Та сидела на огромном валуне и смотрела в море самым нерадостным образом.

— Чего сидишь? — спросила Санька подругу.

От звука ее голоса Аська вздрогнула.

— А, это ты… Садись, что ль, тоже…

Санька послушно опустилась рядышком, положив голову на дружеское плечо.

— Как думаешь, — прошептала она, еще больше проникаясь Аськиным глубоким и безысходным пессимизмом, — мы когда-нибудь отсюда выберемся?

Аська сокрушенно затрясла головой.

— Выбраться-то выберемся… Только вот зачем?

— Как «зачем»? — испугалась Санька. — Зачем-нибудь…

Но Аське явно ничего уже больше не хотелось.

— Жить неохота, Сань… — пожаловалась она тонким голосом. — Помереть бы сейчас…

У Саньки просто глаза на лоб полезли.

— Ты чего? Чего? — затрясла она подругу.

Аська осторожно спустила с плеча ее ладонь.

— Ничего. Пал Палыча больше нет… И мы даже не похоронили его… Она весьма явственно всхлипнула.

— Ты его любила? — тихо проговорила Санька, мысленно готовясь к самому худшему.

Аська кивнула, размазывая кулаком слезы.

— Слушай, а, может, тебе сексом заняться с кем-нибудь, а? — трепетно посоветовала Санька. — Может, тогда все пройдет?

Аська посмотрела на нее как на ненормальную.

— Дура, что ли?! — Слезы ее моментально высохли. — Совсем с ума сошла… С кем здесь можно сексом заниматься? С Мухиным?

Санька попробовала себе представить эту ситуацию и не смогла. Потом еще раз попробовала, смогла, но лучше бы у нее ничего не получилось.

— Так все плохо, так плохо, — снова начала причитать Аська, — что иногда просто хочется взять и разораться от ужаса…

— А давай поорем? — предложила Санька.

— Чего поорем? — не поняла Ася.

Санька пожала плечами.

— Ну-у, чего угодно… «Мамочка», например. Или «Бабушка»…

— Давай, — тут же согласилась Аська.

И над спокойным голубым морем в сторону Гороховки понеслось:

— Бабушка-а-а! Забери нас отсюда-а-а! Нам тут фигова-а-а-а! Нас плохо кормя-я-ят! Хотим домо-о-ой! Бабаушка-а-а-а!

ГЛАВА 7

Орать было, конечно, интересно, но неумно. И в результате на следующий день у Саньки напрочь пропал голос. Этим тут же воспользовалась Алена и оставила Саньку дежурить на кухне. Благо, жертва не могла отказаться. Так что в течение целого утра ей пришлось чистить мидий, выловленных Серегой и Костиком из моря. Из них изготовляли что-то вроде жаркого. Раковин было целое ведро, а еды получилось совсем мало. Санька исцарапала себе все руки и даже не могла повозмущаться как следует.

После утренних трудов Костик велел всем отдыхать и сам завалился в Пал Палычевскую палатку, откуда вскоре раздался могучий храп в два голоса: Костику вовсю помогал Каша, который всегда старался быть поближе к руководству.

Санька хотела было пообщаться с Вадиком, чтобы хоть чуть-чуть привести в порядок свои растрепавшиеся чувства, но ему было не до нее: он так утомился после сегодняшнего похода за дровами, что сразу уснул в тени кухонного тента, даже не добравшись до родной палатки.

Жара растекалась страшная. Санька пошла позагорала, но одной было как-то скучно, и она вернулась в лагерь. Оказалось, что все набились в «мальчишеский дом» и слушали Андрюшку, который врал, будто бы знает, как надо кадрить женщин. Народ, по всей видимости, уже просто физически не мог горевать, волноваться и страдать, и остро мечтал о нейтрализации негативной энергии. Поэтому хохот то и дело настолько сотрясал хлипкую палатку, что она ходуном ходила. Саньке тоже захотелось каких-нибудь положительных эмоций, поэтому она решила наплевать на присутствие Андрюшки и, протиснувшись между чужими коленками и локтями, проникла внутрь.

— Так, про Асю, Гагарину и меня все понятно. А ее как надо кадрить? спросила, улыбаясь Алена, показывая на Саньку.

Андрюшка чуть-чуть подумал в позе мыслителя, потом вдруг выхватил что-то из своего кармана и, выкрикнув: «А вот как!», кинул ей это «что-то» прямо за шиворот. Санька молча раскрыла рот, пытаясь заорать, но не могла. Тогда она каким-то непостижимым образом засунула руку себе под футболку, схватила «что-то» и поднесла к глазам. На ладони сидел огромный мохнатый паучище.

— А-а-а! — беззвучно завопила Санька.

— А-а-а!!! — вполне звучно завизжали все остальные девчонки.

Не помня себя, Санька куда-то ломанулась, врезалась в стойку палатки, все полетело к чертовой матери, к девчоночьим голосам добавились еще и мальчишечьи, и палатка рухнула наземь, образуя зеленый копошащийся комок.

На белый свет вылезали по одному: полуослепшие, полуоглохшие и встрепанные. Последним выбрался Андрюшка и тут же получил от Саньки хорошего пинка.

«Ты, придурок!» — хотела было сказать она, но голос ей не повиновался, поэтому Андрюшка так ничего и не узнал. Но остальные были не столь беспомощны.

— Совсем мозгов нет?! — кинулась на него с кулаками Алена. — Погляди, что ты наделал!

— Я наделал?! — искренне изумился Андрюшка. — Это Санька палатку сбила. А я ей только свою игрушку хотел показать. Паук-то не настоящий! Он же резиновый!

— Мозги у тебя резиновые! Палатку теперь сам будешь переставлять!

Андрюшка пожал плечами.

— Ну ладно, ладно… Чего кричать-то?

И опять полез внутрь, чтобы установить стойку.

— Погодите, — сказала Аська, — мы все дно свезли. Надо вытащить вещи наружу и переставить палатку.

— Да ну еще! — проворчал ленивый Андрюшка. — Еще возиться с ней! Пусть так стоит.

— Работай, работай! — подбодрила его Рая. — Не фига тут выеживаться, как муха на стекле.

Мальчишки все же решились помочь негодяю и тунеядцу и, взявшись за четыре конца палатки, попробовали водворить ее на место. Внезапно Мухин пал на колени и просунул руку под днище.

— Чего там? Что случилось? — заговорили все разом.

Из-под палатки был извлечен какой-то длинный сверток, замотанный в брезент и обрывок целлофанового пакета. Уже смутно догадываясь, что он там найдет, Толик дрожащими руками развернул пакет… Внутри тусклой горкой блестели браслеты, ожерелья, крошечные статуэтки, короткий меч с золоченой рукояткой.

— Мой клад… — выдохнул пораженный Мухин.

* * *

Убийство Пал Палыча мог совершить кто угодно. Но вот клад украли свои. Это было очевидно. Браконьеры всяко бы просто увезли сокровища с собой. Но кто? Кто? Кто?

Услышав о находке, Костик велел всем собраться на агоре, чтобы подробно изучить обстоятельства дела. Почесывая со сна спину, он взгромоздился на Большой Камень, упер руки в коленки и грозно оглядел свою паству.

— Значит, собаки моторные, вы меня собирались в тюряжку отправить, а на самом деле все сами совершили… Вот она, наша молодежь! Проявляется во всей красе! Ну, выкладывайте, что и при каких обстоятельствах было обнаружено. Сейчас учиню над вами розыск и привлеку виновных к неминучей ответственности.

Перебивая друг друга, все загалдели, стараясь объясниться. И только Санька молчала по причине поломки голосового аппарата, а Гагарина хваталась за сердце и шептала:

— Если это и вправду кто-то из наших, я ведь не усну ночью… Не усну…

Райка потянулась вверх и хлопнула ее по плечу.

— Глаз даю на холодец, уснешь! Куда ты денешься! А потом, может, это ты и есть воровка?

— Так вы что, совсем не чувствовали, что спите на таком бугре? грозно спросил Костик мальчишек, когда все наконец утихомирились.

— А чего мы, принцессы на горошине? — пожал плечами Сальери. — Мы трудностей не боимся.

— Да-с, задали задачку… Тогда властью данной мне Богом, объявляю, что отныне и впредь клад будет храниться в лаборатории. Ответственность за него несет дежурный по лагерю. Если прозевает — отправлю вслед за Палычем.

Все одобрительно загудели, так как всё равно было чуть-чуть страшно, что Костик заныкает клад себе.

И тут Санька боковым зрением заметила, что Андрюшка почему-то не участвует в обсуждении проблемы, а чего-то вымеряет шагами на земле и бормочет себе под нос. И это ей показалось подозрительным.

— Ты чего там колдуешь? — спросила она шипящим шепотом.

— А? — Андрюшка поднял голову. — Я выясняю, кто спер клад.

— И каким же это способом, позвольте… э-э… спросить? — осведомился Мухин.

— Самым что ни на есть научным! — с вызовом ответил тот. — Представьте себе, что отсюда до сюда — наша палатка, сверток лежал примерно вот тут. А так как у самой стенки спит Серега, которому для спанья требуется сантиметров сорок пять, то получается, что на кладе все время возлежал Вадик. Не заметить под собой такого большого предмета было нельзя, а раз он не возмущался, то вывод напрашивается один…

Все посмотрели на Вадика… И тут даже вечное олимпийское спокойствие изменило ему.

— Побойся Бога! — накинулся он на Андрюшку. — Чего несешь-то?

— Да! — прошелестела губами Санька. — Чего?

— А ты вообще молчи, тебе вредно разговаривать! — оборвал ее Андрюшка и тут же вновь повернулся к Вадику. — Так как ты объяснишься, а? Вроде тихенький такой всегда ходишь, богомольненький, а когда до дела доходит…

Лицо Вадика перекосилось, кулаки сжались.

— Да ты сам спал на нем! С чего ты взял, что я сплю на сорока пяти сантиметрах?!

— А с того! — не сдавался Андрюшка. — Я это сто раз видел!

Костик задумчиво подпер подбородок рукой.

— Я бы на твоем месте за такие обвинения Дрюне в глаз дал, — сказал он Вадику.

Тот смотрел яростно и зло.

— И дам!

— Да я сам ему дам! — закричал Андрюшка, порываясь ринуться в бой. — А то нашелся тут!

Костику, как оказалось, только того и надо было.

— Вот и расчудесненько! — хлопнул он в ладоши. — Объявляю своему народу, что сегодня в полдень по моим фирменным часам объявляется дуэль Вадима и Дрюньки. Оружие применять запрещается, все остальное разрешается. Форма одежды — парадная. Вот и выясним, кто тут прав, а кто виноват! А то я уже запутался к чертям собачьим!

* * *

— Ты что и вправду будешь в этом участвовать?! — шептала Санька, схватив Вадика за рукав. — Андрюшка ведь все это из ревности сказал! Он в меня влюбился, и поэтому пристает к тебе… Ты, конечно, каратист, и его на обе лопатки уложишь, но ведь это глупо…

Вадик остановился, глядя на нее горящими глазами.

— А что ты предлагаешь? Просто спустить такое оскорбление?

— Но ведь драться — не выход!

— Пусть Бог все решит.

— Бог, Бог… — Санька чуть не плакала. — У тебя один Бог на уме!

— А у тебя нет? — изумился Вадик.

Санька только рукой махнула.

* * *

Дуэль решили устроить на пляже. Весь народ собрался под скалами и расселся по камням. Костик согнал Мухина и занял лучшее место, как и положено царю.

Скрестив руки на груди, Вадик стоял в теньке и презрительно смотрел на окружающих. Санька металась рядом, не зная, что ей делать. Конечно, в том, что Андрюшке сегодня наконец-то набьют морду, нельзя было и сомневаться, но все равно ей было неспокойно, неспокойно, неспокойно!

Андрюшка появился на пляже разряженный в свой любимый хоккейный наряд. Вид у него был какой-то весьма корявый и угловатый.

— Жарко же! — крикнул ему со своей «трибуны» Костик, но тот лишь отмахнулся.

Вадик скинул с себя куртку и, разминая на ходу рельефные мышцы, тоже вышел на место ристалища.

— Объявляю правила мордобоя! — провозгласил Костик. — Лупите друг друга, как хотите, кто первый шлепнется на землю и за десять секунд не встанет, тот — фигня, а не боец. А фигня у нас проигрывает! — Он повернулся к Гагариной и прошептал суфлерским голосом: — По-моему, из меня вышел бы классный царь. Я даю народу хлеба и зрелищ.

Но Гагарина лишь отмахнулась.

— Да ну тебя!

Костик вздохнул.

— Как скажешь… Тогда вперед, собаки моторные!

С замиранием сердца Санька смотрела на все это придурство. Легкий пластичный Вадик стал в красивую стойку, прищурился, кончиками пальцев поманил к себе Андрюшку. А тот просто торчал посреди пляжа коломенской верстой — руки в боки — и тоже, представьте себе, улыбался!

— Ну чё вы! — крикнула Рая. — Бодайтесь давайте уже!

В конце концов Вадик сделал своими руками что-то замысловатое и изо всей силы дал Андрюшке кулаком в грудь. И тут же отпрыгнул, побелев от боли. А Андрюшка лишь отступил на два шага.

Санька видела, как лицо Вадика исказилось яростью, и он вновь кинулся в атаку, в каком-то невероятном прыжке вскинул правую ногу, явно целясь пяткой туда, куда обычно мужики не целятся.

Все юноши на «трибунах» как-то сдавленно вздохнули, предвкушая катастрофу, но произошло что-то совсем другое: Вадик вдруг опал на лету как кленовый листочек по осени и, шлепнувшись на спину, схватился за ступню.

— Вадя! — выкрикнула вне себя Санька, у которой вдруг откуда ни возьмись на секунду образовался голос.

— Восемь, девять, десять! — быстренько отсчитал Костик, сверяясь с часами. — А Дрюнька-то завалил нашего Шао-линя!

Его голос заглушили крики зрителей.

— Ни фига себе у него добро в штанах! — услышала Санька завистливый шепот Сальери. — Чисто железо! Вадька-то наверное себе все пальцы на ноге выбил!

Андрюшка потрясал над головой сложенными руками и улыбался отдельно трибунам и совершенно отдельно Саньке.

Она выбежала на поле боя и пала на колени перед поверженным Вадиком.

— Что с тобой! Что?!

Стиснув зубы, Вадик молчал и терпел.

— Ты! Негодяй! Что ты с ним сделал?! — зашептала Санька, набрасываясь на ухмыляющегося Андрюшку.

И тут же сама пребольно ударилась о его грудь.

— У него там что-то есть! — радостно закричал Костик, увидев, что и Санька уже машет ушибленной кистью.

Андрюшка подбоченился.

— Ну и есть! Ты же сам сказал, что «все остальное применять разрешается». Вот я и применил! Что я виноват, что у Вадьки мозгов хватает только на то, чтобы кулаками махать?

— А ну снимай немедленно свой балахон! — крикнула Гагарина, разгораясь любопытством.

Андрюшка пожал плечом:

— Да пожалуйста!

И стянул через голову свою хоккейную кофту. Несколько секунд народ просто таращился на него, а потом грянул хохотом. Все Андрюшкино тело было прикрыто странным сооружением из бельевой веревки и всевозможной кухонной утвари: на груди и на спине — по крышке от баков, с боков — узенькие разделочные досочки, на руках с помощью узлов макраме укреплялись разрезанные жестяные банки из-под тушенки…

— А в штанах что? — выкрикнул Сальери, крайне занимаясь этим вопросом.

Андрюшка охотно снял и штаны. И тут даже Санька покатилась со смеху. Из ее бывшей «гестаповки» было сделано что-то вроде щитка на самое интересное место. Через дырочки в ушках продевались какие-то тесемки, которые и держали все это сооружение.

— Да, Дрюня, — умилился Костик, вытирая пальцем набежавшую слезу, изобретательный ты наш… Просто какой-то немецкий рыцарь с Ледового побоища!

— А чего я на турнир без доспехов должен был идти? — задал риторический вопрос Андрюшка. — Я придумал, а Аленка меня нарядила…

* * *

В связи с тем, что он вопреки правилам использовал оружие («гестаповка» и крышки от баков были все же признаны за таковое), Костик объявил результаты поединка недействительными, и народ снова был вынужден удариться в догадки: кто прав, а кто виноват.

Саньке же не было никакого дела до всех этих перипетий. У нее было горе: после поражения на поле брани Вадик заполз в свою палатку, уткнулся носом в стенку и не вышел обедать. Санька тормошила его, как могла, даже анекдоты шепотом рассказывала. Но ничего не помогало. Вадик глядел перед собой широко открытыми глазами и молчал.

— Ну хоть поешь чего-нибудь! — чуть не плакала Санька, после чего Вадик все-таки выдал:

— Не хочется.

— А чего тебе хочется?

— Теперь уже ничего.

— Это из-за Андрюшки, что ли? Так ведь он сжульничал, сукин сын!

— Не из-за Андрюшки. Я в чем-то согрешил, и мне указали на это… Надо только найти, в чем…

— Съел что-нибудь не то?

Но Вадик больше не отзывался.

Вся негодуя и трепеща, Санька направилась за моральной помощью к подруге.

Аська обнаружилась на агоре. Она мученически играла с Данилкой в родео и исполняла роль быка. Санька без обиняков сняла ребенка с ее спины.

— Ась, поговорить надо! Я знаю, кто убил Пал Палыча и спер сокровища! — зашептала она, уведя подругу в сторонку.

Аська побледнела, как наволочка.

— Кто?!

— Это Андрюшка!

— Как он мог убить Пал Палыча? У него же оружия не было!

— Как, как… — Санька аж разозлилась от недогадливости подруги. Помнишь, он нам сказал, чтобы мы не совались в наш прекрасный туалет под скалой? Типа там мины остались с войны… Так вот, там не только мины! Там наверняка еще и другое оружие имеется!

Обдумывая услышанное, Аська схватилась за сердце.

— Быть не может!

— Еще как может! Мы должны туда пробраться и все проверить!

— А вдруг подзорвемся?!

Санька знающе покачала головой:

— Ни фига! Андрюшка же там был, и ничего — жив, как огурчик!

— Тогда пошли! — решительно сказала Аська, которой остро хотелось кого-нибудь разоблачить.

Ступая на цыпочках друг за другом, они пробрались на каменную гряду. Но тут всю их конспирацию разоблачил Каша, которому вдруг зачем-то понадобилось потащиться вслед за ними. Завидев любого встречного-поперечного, он тут же принимался мельтешить обрубком своего хвоста и призывно лаять. В результате к девчонкам по очереди пристали Рая, Сальери и Алена, и все с одним и тем же вопросом:

— А куда это вы идете, а?

Приходилось делать спокойные и умиротворенные лица и говорить пасторальными голосами:

— Да так, ничего… Мы Кашу выгуливаем.

Но народ с трудом понимал, зачем выгуливать пуделя, который и так целыми днями пасется на свежем воздухе.

— Давай скинем Кашу в пропасть! — предложила Санька после того, как мерзкий пес отказался идти домой, несмотря на все приказания.

Но Ася проявила больше гуманизма и сообразительности.

— Не, мы его пустим вперед в пещеру, чтобы он проверил насчет заминирования.

Санька кивнула, ибо это была бы достойная месть для непутевой скотины.

С великими предосторожностями они пробрались под скалу, скрывающую вход в пещерку. Сделав несколько шагов вперед, Санька остановилась, невольно принюхиваясь.

— Да, Александра… — сказала Аська, когда их глаза уже несколько привыкли к полумраку. — С фантазией у тебя хорошо… Здесь, конечно, действительно «мины», но не совсем те, что ты думала.

Санька уже и сама все поняла: никакого склада военной техники тут не наблюдалось, а наблюдался обыкновенный мальчишечий сортир.

— А клево Дрюня придумал, чтобы нас отвадить от этого места, проговорила Аська, когда они выползли на свет божий. — Если бы не ты, я бы в жизни сюда не сунулась.

— Клево, клево… — передразнила ее Санька, чье терпенье относительно подвигов несносного Андрюшки уже окончательно лопнуло. — Эх, он у меня сейчас получит! Я ему все глаза повыцарапываю!

* * *

Будь Санька убийцей, она ни за что не стала бы убивать Пал Палыча. Она бы убила Андрюшку. Это ж надо, каков мерзавец, а? И из-за него теперь Вадик должен страдать и умирать? Из-за него всеми уважаемая Санька должна позориться? Нет, она ему еще покажет, где раки зимуют.

Над ним надо было срочно учинить разборку.

Как она и ожидала, Андрюшка как ни в чем ни бывало валялся на пляже и грел пузо на солнце. Вокруг было совершенно пусто: только небо, вода и тяжелые черные скалы, нависающие отвесной стеной. Вздохи моря заглушали ее шаги, поэтому Санька подобралась к Андрюшке незамеченной. Хотелось дать ему такого пинка, чтобы сразу своих не узнал. Но вместо этого она встала над ним как суровый полицейский над упившимся бомжом и выкрикнула едва слышным командным голосом:

— А ну поднимайся, мерзавец!

Вместо этого Андрюшка медленно сдвинул с левого глаза край футболки, которую он как всегда использовал в качестве панамки.

— А, это ты… — произнес самым благодушнейшим тоном. — Можешь сесть на меня, гостем будешь.

И опять закрыл лицо футболкой. От такой наглости Санька просто опешила.

— Да ты… Да ты знаешь, кто?!

— Кто? — донеслось из-под футболки.

— Собака моторная! — вспомнила Санька любимую обзывалку Костика.

Андрюшка присвистнул.

— И только-то?!

— Нет, не только! Я знаю, это ты убил Пал Палыча! А Раиса — твоя соучастница!

Санька видела, что он над ней издевается, и мучительно изобретала, как бы отомстить «моторной собаке». И тут до нее дошло… Прямо перед ее носом валялся ничейный стаканчик из-под йогурта, вынесенный штормом на прибрежную гальку. Схватив его, она кинулась к морю, зачерпнула воды и вылила содержимое прямо на футболку нечестивца.

Андрюшка вскочил, как ужаленный.

— Ты сдурела?! — дико выкрикнул он, отплевываясь.

— Это ты сдурел! — в свою очередь зашептала Санька. — Вадик из-за тебя сейчас ничего кушать не хочет!

— Вот и прекрасно! — двинулся на нее Андрюшка. — Нам больше достанется!

Не желая отступать, Санька тоже подалась вперед.

— Ничего тебе не достанется, ты, вредитель! Тебе бы только жрать и… и… — Она уже запуталась в своих эмоциях и с трудом подыскивала слова.

А Андрюшка и вовсе не стал ничего подыскивать. Он просто схватил ее в охапку и, сдернув с ног тапочки, вошел в море. Тут Санька окончательно убедилась в своем подозрении: Пал Палыча грохнул Андрюшка, кто ж еще? А теперь он и ее собрался утопить. Но Санькиных безголосых визгов никто не слышал. А негодяю от этого было только смешней. Он все больше и больше погружался со своей ношей в морскую пучину и, когда Санька набрала в грудь как можно больше воздуха, чтобы испустить хотя бы один пронзительный вопль, взял и уронил ее в воду.

Андрюшке-то при его росте воды было только по плечо, а Саньке — с головкой, так что гибель была абсолютно неминуема. Вынырнув с вытаращенными, как у ошпаренной кошки, глазами Санька схватилась за то, что было всего доступней — за Андрюшкину шею, а потом и вовсе вцепилась в него, разумно полагая, что сам-то он тонуть не собирается. Но Андрюшка как-то неадекватно среагировал на ситуацию: он решил, что если девушка обхватила его и руками, и ногами, то это не из-за того, что она пытается спастись от гибели, а из-за того, что она имеет на него какие-то сексуальные виды. Поэтому он взял и поцеловал Саньку прямо в губы.

Инстинктивно она разжала руки, чтобы дать ему по наглой ухмыляющейся морде, но от этого снова начала тонуть. И тут до Андрюшки дошло, что эдак он может много добиться от жизни. И он тут же воспользовался всеми представившимися возможностями.

* * *

Все происшедшее снесло Саньку, как сносит лавина. И самое ужасное заключалось в том, что ей было очень хорошо с точки зрения физической и очень кошмарно с точки зрения нравственной.

Конечно, внезапный секс не единожды случался в ее жизни… Но чтобы настолько внезапный… Да еще с кем? С хулиганом, балбесом, мелким пакостником и безответственным сукиным сыном…И это при том, что мужчина всей ее жизни лежал и помирал сейчас в палатке.

Какие-то сомнения пометались в ее голове, но чувство приличия все же взяло верх. За такие выходки все нормальные девушки должны давать в глаз. А Санька хотела быть нормальной.

Отплевываясь и бормоча что-то себе под нос, она выбралась на сушу и попробовала запустить в ухмыляющуюся Андрюшкину башку большим камнем, но не подняла его, попробовала запустить камнем поменьше — не попала.

Нет, совершенное насилие требовало отмщения! Санька брела по направлению к лагерю, выжимала свой халат и думала о мести. И в тот момент, когда она преодолевала вершину завала, ей навстречу вышел Мухин, явно направляющийся на пляж. Увидев Саньку в насквозь промокшем халате и в совершенно растрепанных чувствах, он остановился.

— Что с тобой? — проговорил он изумленно.

— Со мной? — Санька растерялась. — Это… Как его…

— Тебя кто-нибудь… э-э… обидел?

И тут Санька поняла, как отомстить негодяю!

— Да! Меня обидели! — прошептала она напористо. — Андрюшка! По-моему, его надо вообще исключить из… — ей явно не хватало слов.

— Из комсомола? — растерявшись, предположил Мухин.

— Да какого, к черту, комсомола! Из нашего племени! Он на меня руку поднял! Он отобрал у меня мое полотенце! И шампунь! А меня зашвырнул в воду, чтоб я не возникала!

— За что? — испугался Мухин, начиная подозревать, что экспедицию медленно, но верно охватывает безумие.

— За то, что я его отвергла! Его все отвергают… кроме Раи! продолжала едва слышно врать Санька. — Вот он и покусился…

От перенесенной в воображении обиды у нее навернулись слезы. Видя такое дело, Мухин взял ее за руку.

— Пойдем, я провожу тебя… э-э… в лагерь, — сказал он решительно.

Санька покорно кивнула.

— Пойдем.

По дороге им встретились Сальери, Гагарина, потом Данилка, а потом Рая. И каждый из них узнал об ужасающих преступлениях Андрюшки. Всякий раз рассказы становились все более красочными и наполнялись новыми подробностями. В конце концов выяснилось, что Андрюшка отобрал у Саньки не только полотенце и шампунь, но и мыло, носки, резинку для волос, цепочку и лак для ногтей.

Вскоре весь лагерь был в курсе происшедшего. И только Рая вопреки обыкновению не подхватила новость и не стала ее всем радостно пересказывать.

— Ладно свистеть-то! — только и сказала.

Когда же им встретился еще и Сережа, который, как и все, спросил, что случилось, Санька вопреки обыкновению заявила, что ничего. Он был недостоин откровенных рассказов обиженных девушек. Пусть ему его строительная Оля признается, как ее в море кидали. Но Мухин решил, что об этом должны знать все, и сам поведал об Андрюшкином преступлении, нечаянно добавив к отобранным предметам еще и методичку по археологии.

Алене обо всем рассказал Данилка. Правда, слово «методичка» он пока не выговаривал, а посему она была заменена свистком, «ножичком» и машинкой «Вольво».

Услыхав о совершенном братом злодеянии, Алена хватила бывшей у нее в руках кружкой о землю.

— Да что он за бестолочь такая! — только и сказала. — Костик знает?

— Не-а, — покачала головой ребенок.

— Я ему все расскажу, — спохватилась Алена, — пусть он его приструнит, а то уж совсем совесть потерял!

* * *

Когда сам Андрюшка узнал о своих «злодеяниях», было уже поздно. Вся общественность шарахалась от него, как от чумы, а Данилка был послан сказать ему, что Костик вызывает злостного нарушителя всех общественных порядков на суд.

Крайне расстроившись, Андрюшка сначала послал всех на три советские буквы, но после того, как родная сестра не выдала ему вечерней порции еды, был вынужден предстать перед трибуналом.

Народ собрался на агоре. Костик возвышался на своем Большом Камне подобно царственному Посейдону. В одной руке у него была длинная коряга, символизирующая скипетр, в другой — откуда-то раздобытое яблоко, символизирующее державу. Правда, оно постепенно теряло свою округлую форму: Костик его время от времени ел.

— Ну что? — спросил он грозным правительственным голосом, глядя на угрюмого Андрюшку. — Как мы должны отнестись к твоему бесчинному поведению? У нас покойник в доме, все честные люди заняты делом: думают, кто бы мог это совершить, а ты?

Костик обвел собравшихся огненным взором, почесал «скипетром» спину и спросил народ:

— Ну, что мы будем делать с нечестивцем, который лапы распускает против наших баб?

— А давайте его грохнем! — подал голос Сальери.

Костик замахнулся на него яблоком.

— Глупые предложения оглашать запрещается!

Тот явно мешал ему наслаждаться образом владыки и магната.

— Давайте спросим жертву! — предложил он. — Морковка, подь-ка сюда!

Санька чувствовала себя несчастной и виноватой. В конце концов Андрюшку судили за ее вранье, а он даже не отпирался. Да и выходить на всеобщее обозрение ей совершенно не хотелось. Но Сальери и Мухин вытолкнули ее на середину агоры. Костик буравил ее насмешливым взглядом, и Саньке на секунду показалось, что в глубине души он просто помирает со смеху надо всем этим дураковалянием.

— Ну, Морковка, как нам поступить с твоим обидчиком?

Санька разнесчастно шмыгнула носом.

— Да ну его в баню! — сказала в сердцах. — Прощаю я его!

— Не! — тут же загудел Костик. — Этак, он начнет к другим бабам безнаказанно клеиться. Вон, к Гагариной, например. А за это я ему башку сверну. И чтобы не доводить дело до бытового травматизма, мы его лучше накажем за тебя. От этого ему наверняка станет неповадно, и он все учтет на будущее… Ну, будут еще предложения от подданных?

Санька посмотрела на археологов с надеждой. Ей очень хотелось милости для Андрюшки. Сальери и Мухин скребли в затылках, изобретая какую-нибудь удивительную кару, Сережка просто глядел себе под ноги, Аська с Раей о чем-то взволнованно перешептывались…

— Эй, сестрица Аленушка! — позвал Костик завхоза и шеф-повара. — Чего делать-то будем?

Алена спустила с колен хулиганящего Данилку.

— Ничего ты с ним не сделаешь! — в сердцах сказала она. — Как был балбесом, так балбесом и помрет!

— Ну что ты сразу! — насупился Андрюшка.

— Делом тебе надо заниматься! Хоть каким-нибудь! — не слушала она брата. — Или вот женился бы!

Санька видела, как глаза Костика округлились от восторга перед новой идеей.

— О! — закричал он, выбрасывая огрызок яблока за спину. — Ты, Дрюня, Морковку в море кидал? Кидал. Тапочки с ног снимал? Снимал. Все знают. Теперь как честный человек ты должен на ней жениться! Церемония торжественного бракосочетания назначается на сегодняшнюю ночь. Аудиенция окончена.

На некоторое время на агоре повисла вседавлеющая тишина.

— Ты что? Совсем больной? У нас же траур! — выкрикнула из толпы Аська, но Костик не обратил на нее никакого внимания.

— Морковка, иди сюда! — позвал он Саньку.

На подгибающихся ногах она приблизилась.

— Ну что, целуй меня за проявленную гуманность! — радуясь еще одному поводу поглумиться, потребовал он и подставил ей губы трубочкой.

Но Санька ему отомстила: взяла и поцеловала в лоб. Тогда Костик обнял ее, прижал к груди и всхлипывающим голосом произнес:

— Мама! — а потом со вздохом добавил: — Ну и народ у меня: сплошные лицемеры! Палыча никто не жалеет, а все равно все блюдут приличия. С сегодняшнего дня показуха в моем царстве отменяется! Мы молодые и хотим веселиться. А кто откажется это признавать, тот мой враг навек и подлежит немедленному угнетению!

* * *

Санька сначала решила ни за что не будет выходить замуж за Андрюшку. Это было бы не то что глупо, это было бы просто идиотично! Да еще по какой причине? Потому, что Костику на сегодняшний вечер нечем заняться, и он придумал подобную развлекаловку?!

Вся разъяренная и разнесчастная она отправилась к Вадику.

Он лежал все также с открытыми глазами и глядел в потолок.

— Вадь, — позвала его Санька, всхлипывая погромче и пожалостливей, — а меня замуж выдают за Андрюшку.

Ресницы Вадика дрогнули, и она тайно обрадовалась: ура, значит, слышит! Придвинувшись поближе, зашептала тревожно:

— Чего делать-то будем, а?

Вадик поворотил на нее тяжелый взгляд, улыбнулся слабо.

— Тебя это пугает?

Санька аж поперхнулась.

— А тебя нет?

— Что-то странное получается… Какой-то рок сгустился над нами… Слова Вадика были тихими и очень спокойными. — В последнее время мы совершенно не властны над тем, что происходит…

— Да я тебе уже рассказала, что происходит! — теряя терпение, проговорила Санька. — Костик хочет оженить на мне Андрюшку! Дошло?!

Зрачки Вадика вновь переместились на зеленый потолок.

— Ты еще так далека от настоящего осмысления.

Санька только плюнула.

— Тьфу ты! Так тебе что, все равно?

И, не дождавшись ответа, она выскочила из палатки.

Нет, определенно здесь все посходили с ума! Ну как так можно: твою девушку выдают замуж за другого (пускай даже понарошку!), а ты лежишь себе на спинке и размышляешь о бренности бытия!

И тут Саньке захотелось сделать что-нибудь очень уж назло всем на свете, то есть взять и действительно выйти за Андрюшку. А чего? Он-то, по крайней мере, в отличие от всех здесь присутствующих хоть ведет себя как мужик, сексом желает заниматься… А эти придурки либо шарахаются от женщин, либо вообще их не желают воспринимать как противоположный пол. Ну и ладно! Ну и пожалуйста! Так им тогда и надо, курица-помада!

* * *

«Ну не идиотизм ли? — думала Санька, когда ей на голову приделали полиэтиленовую фату. — Точно, у всех крыша поехала. У нас человека убили, а они… Когда люди дичают, у них психика нарушается».

Костик оказался невероятным знатоком всех аспектов свадьбы понарошку.

— Все слушаем меня и тщательно выполняем приказания! — заявил он и начал распределять роли.

Андрюшка с Санькой назначались женихом и невестой. Аська и Сальери свидетелями. Причем Аська долго отказывалась, утверждая, что у нее и всех окружающих траур. Серега ее поддержал, за это Костик велел ему изображать Санькиного папу, а Мухину — Санькину маму. Мухин обиделся, но возражать не посмел. Рая с Данилкой были избраны почетным хором. Гагарина — статуей Афродиты, которая была призвана всех вдохновлять. Еще ей поручили держать кольца, изготовленные из крышек от пластиковых бутылок.

— Давайте лучше меня поженим, — предлагала Райка, не желая даже понарошку отдавать другой своего любовника.

— Всему свое время, — воспротивился Костик. — На все моя воля и график!

Тем временем Алена с пуделем Кашей были объявлены друзьями и родственниками. Себя же Костик провозгласил Попом-священником, епископом Всекирейским, и велел срочно раздобыть ему какую-нибудь книгу.

— Зачем уж книгу-то? — не понимала Санька, маясь и боясь позора.

— За надом, — объяснил Костик. — По чему я, интересно, буду вас венчать?

Во всем лагере, как оказалось, было всего три ненаучных книги: Сальерьевская про вампиров, Андрюшкинская фэнтази и Гагаринский иронический детектив. Но это Костику не подходило.

— А у Саньки есть «Плейбой», — разболтала нечаянно Рая.

— Да ведь это же самая лучшая венчальная книга! — заявил он. — Тащите сюда немедленно! А еще захватите из моей палатки мадеру. Там еще целая трехлитровая банка есть.

* * *

Вопреки всем прогнозам народ развеселился и впал в какое-то дикое безумство. Санька в глубине души называла все это пиром во время чумы, а Костик вслух — поддержкой морального духа в трудных жизненных обстоятельствах. Хор, забравшись с ногами на кухонные лавочки, пел:

— Нинка, как картинка, с фраером гребет…

Точнее пел не хор, а одна Рая. Данилка иногда подхватывал последние слоги и выкрикивал их с детским энтузиазмом. Ему нравилось, что наконец-то с ним играют во взрослую игру.

Санька с Андрюшкой стояли на коленях перед Костиком, а свидетели держали над их головами венцы в виде Алениных кастрюль. Родители и друзья изображали радость и волнение, по-идиотски улыбаясь и молитвенно сжимая руки. А завернутая в простыню Гагарина пыталась померить брачные кольца на все свои пальцы, а также на нос и свернутую в трубочку губу, но после замечания Костика встала смирно.

— Скоро, что ли, целоваться? — уже второй раз спрашивал Андрюшка.

— Как только скажу «марш!», — объяснил Костик, — сразу целуй!

После этого, замотавшись в чей-то черный спальник, он взял в руки «Плейбой» и начал протяжно читать:

— Тот не был молод, кто не занимался сексом по пять раз в день. После каждого раза нам кажется, что такое прочувствовать не удастся никогда, что мы больше никогда не будем так хотеть друг друга, что желание не придет… Как интересно… Ну, ладно, как говорится, ближе к телу. Согласна ли ты раба археологическая Санька… Как тебе фамилия?

— Савина.

— Так. Савина. Взять себе в мужья раба и прохиндея Андрюшку Воинова и провести с ним брачную ночь в палатке нашей статуи Гагариной? Она все равно уже там не живет. А вам моей милостью выделяется отдельная жилплощадь. Ну, согласна или нет?

— А если не согласна? — спросила вдруг Санька.

— Ни фига себе! — изумился Костик. — Я тут не щадя живота своего… Даю тебе на добровольное согласие три секунды! Раз-два-три! Все, по глазам вижу, что согласна. Андрюшку мы не спрашиваем — и так понятно. Объявляю вас супругами, на старт, внимание, марш!

И тут Андрюшка снова начал ее целовать. Теперь уже при всех.

ГЛАВА 8

Санька проснулась, но глаза открывать не стала. По теплу на ресницах она чувствовала, что вокруг все светло и солнечно. И теплый Андрюшка был рядом. Санька невольно улыбнулась: вот пройдоха! Нет, все-таки в нем что-то было… Конечно, нечего и думать о том, чтобы продолжать с ним крутить роман, когда они отсюда выберутся, но здесь, на пока… Да какая разница, в конце концов! Надо жить сегодняшним днем или… — (Санька непроизвольно хихикнула) — или сегодняшней ночью. Жизнь в общем-то не так уж плоха, когда есть в ней мужики и мадера!

— Эй, хватит дрыхнуть! — крикнул над ухом голос Сереги.

Санька и Андрюшка разом сели.

— А? Что?

Серега стоял на карачках — наполовину в палатке, наполовину снаружи.

«Он никогда не научится вписываться в личную жизнь», — злорадно подумала Санька, а вслух сказала:

— Ты что, не видишь: у нас первое брачное утро! Нас будить запрещается!

Но у Сереги была уважительная причина для вторжения.

— Мухин исчез! — проговорил он извиняющимся голосом. — Всех зовут на агору.

Кое-как одевшись, Санька с Андрюшкой выбрались на свет. Вокруг кухонного тента уже стоял народ и громко обсуждал происшедшее.

— Кто его видел последним? — допрашивал каждого подходившего Костик.

— Так, еще один сгофрился! — чуть ли не радостно воскликнул Сальери. Наши ряды редеют!

— Сколько времени? — спросила Санька, протирая глаза. Оказалось, что голос к ней практически вернулся. — Что, уже десять? Ничего себе!

Из дверей лаборатории высунулась голова Гагариной.

— Клад опять пропал! — выкрикнула она потрясенно.

На некоторое время все замерли, замолчали.

— Все сначала! Все повторяется в точности как с Пал Палычем! прошептала Аська, обессилено опускаясь на лавку.

Костик бахнул ладонью по столу.

— Всем заткнуться и слушать сюда! Пока делать какие-либо выводы запрещается! Кто будет наводить в нашем царстве панику, тому поставлю фингал, понятно?!

В этот момент Санькин взгляд отчего-то скользнул в сторону моря, и она увидела…

— Ребята! Вон Мухин плывет! — закричала она в страшном негодовании.

Все повернули головы. И действительно среди подсвеченных солнышком волн виднелся Данилкин надувной матрас, на котором восседал Мухин и, работая ногами, как двигателем, усиленно греб в сторону Гороховки.

— Он утонет! — ахнула Алена. — Матрас-то дырявый!

Кто-то тем временем сбегал в лабораторию за биноклем.

— Ба! Так он еще и клад спер! — воскликнул Костик, приглядываясь. — Какая наглость!

Услышав это известие, археологи, не сговариваясь, кинулись к морю.

— Подплываем тихо, — командовал Костик, — и немедленно возвращаем этого козленка домой. Если будет оказано сопротивление: разрешаю бить в морду! Только осторожно — сокровище не утопите!

* * *

Мухин так и не понял, что случилось, когда его вдруг схватили за ноги и уволокли под воду. Потом ему кто-то хорошо вмазал в бок и снова закинул на матрас. А спустя несколько минут несчастный аспирант уже лежал на берегу, подмятый могучим Костиком.

— Сволочь! — возмущался тот. — Куда поперся?! Как смел без ведома царя покидать царство?!

Андрюшка мельтешил тут же, прыгая на одной ноге и пытаясь вытряхнуть воду из уха.

— Отвечай, когда тебя спрашивают!

— Клад здесь! — воскликнула Санька, проверив изъятый у дезертира сверток. — Значит, это все-таки он убил Пал Палыча! И из-за научной славы, и чтобы захапать себе сокровища!

Мухин беспомощно крутил близорукими глазками под съехавшими на бок очками.

— Ребята, чего вы? Я же… э-э… просто…

— Что «просто»? — грозно насупил бровь Костик.

— А-а-а, слезьте с меня! — запричитал вдруг Мухин. — Сами подыхайте в этой своей… э-э… экспедиции! Мне домой надо! Мне здоровье не позволяет есть ваших моллюсков!

— Типа решил в одиночку пересечь море? И спер сокровища?!

— Вы все равно не осознаете их подлинной ценности! А я бы доплыл до людей, позвал бы на помощь…

— Врет! — однозначно сказал Андрюшка, с презрением глядя на него. — Он просто хотел подло сбежать!

— Вот чмо! В яму его посадить! — выкрикнула Рая.

* * *

Пленного заключили в раскоп. Мухин плакал и обзывался какими-то латинскими словами. Всем было противно на это смотреть, и его оставили одного. Но как только они вернулись в лагерь их глазам предстала страннейшая картина: Алена вытаскивала из лаборатории Сальери. Причем за ноги. Он же не подавал никаких признаков жизни.

— Это что? — воскликнула Санька, придя в совершенное изумление от увиденного.

Алена гневно указала на Сальери:

— Это он убил Пал Палыча!

— Чего вы мне голову морочите?! Как царь требую объяснений! — топнул ногой Костик. — А то получается, у тебя свой преступник, у нас свой.

Кинув на землю ноги тяжеленного Сальери, вся трясясь и возмущаясь, Алена начала рассказывать… По ее словам выходило, что как только весь народ кинулся в море вслед за Мухиным, вдруг откуда ни возьмись появился Сальери и тихим сапом, думая, что его никто не видит, побежал к лаборатории. Алене все это показалось странным, и она принялась молча наблюдала за происходящим. Сальери все не возвращался и не возвращался, что было очень подозрительным. И точно! Заглянув в лабораторию, Алена увидела, как он весьма усердно вписывает в журнал о прохождении практики что-то свое. Причем и почерк-то, паразит, научился подделывать под Пал Палычевский! Тут Алена вскричала:

— А что это ты тут делаешь?!

Сальери аж подпрыгнул, перепугался насквозь и нагло заявил, что ничего. Тогда Алена потребовала показать, что тот пытался написать в журнале. Негодяй сначала всячески отказывался, но тут Алена применила свой старый излюбленный способ: она пригрозила, что не даст ослушнику еды. И Сальери очень быстро капитулировал.

Оказалось, что за леность, тунеядство и мелкое воровство еды из общественных запасов Пал Палыч хотел отчислить его из университета. Сальери же решил нарушить волю покойного и продолжить свое образование. Поэтому он вырвал страницу из журнала, где было написано, что он изгоняется с практических занятий и не допускается до перевода на следующий курс, а вместо этого вписал себе массу всяческих похвал и благодарностей.

Алена всю жизнь была очень честной. И такое подлое жульничество привело ее в тихий ужас. Стало очевидным, что Пал Палыч пал от руки своего нерадивого ученика, готового кого хочешь загнать на тот свет, лишь бы получить заветный диплом. Сальери же понял, что Алена — единственная свидетельница его преступления, и с ней надо что-то делать, пока она не разболтала всем на свете о его поведении. Воспользовавшись изумлением завхоза и шеф-повара, он выскользнул из лаборатории и вскоре вернулся обратно, неся в руке первый попавшийся цветок. После этого Сальери пал на одно колено, протянул даме растение и сказал, что в его сердце давно уже поселилась любовь, и что никто в мире не готовит мидий столь божественно, как Алена. И тут же предложил ей свою дружбу и любовь навек.

Окончательно поразившись при виде коленопреклонного Сальери и его цветка, Алена обозвала его дураком и попыталась было выйти из лаборатории. Но не тут-то было! Осознав, что первый пункт плана провалился, Сальери загородил ей выход и стал намекать на какие-то туманные неблагоприятные последствия, если только Алена не будет держать язык за зубами. И тут откуда-то с берега закричал Данилка, призывая маму на что-то поглядеть. Тогда Сальери сказал:

— Смотри, я твоему щенку башку отверну!

Он даже не успел пожалеть о сказанном, потому что реакция Алены была молниеносной: она схватила со стола довольно увесистый микроскоп и обрушила его на голову горе-жениха.

…Народ выслушала всю эту историю в совершенно пораженном состоянии.

— Не верьте ей! — вдруг всхлипнул Сальери, подняв голову от земли. Врет она все! Я ни при чем!

— А может, они вместе «мокруху» совершили? И Мухин, и этот… произнесла задумчиво Рая.

— Да глупо это! — выкрикнула Санька. — Человек не может убить из-за записи в журнале!

Андрюшка лишь усмехнулся.

— Это ты не можешь, а другой — запросто!

И тут Костик принял Соломоново решение:

— Я вообще не понимаю, как они могли укокошить шефа, не имея оружия, но, тем не менее, повелеваю: изолировать обоих мерзавцев от общества, то есть посадить в яму. А там посмотрим, что делать…

— Ребята! — запричитал Сальери. — Не кидайте меня к убийце! Он же меня… это… того…

— Одним лохом будет меньше, — глубокомысленно выдала Рая.

* * *

Оба арестанта очень умело симулировали свою невиновность. Оказавшись в одном раскопе, они тут же шарахнулись друг от друга в разные стороны, вопя одно и то же:

— Спасите! Помогите! Выпустите меня отсюда! Я не могу с ним сидеть!

Мухин время от времени принимался плакать и причитать, что он не намерен здесь погибать. Ася на это кричала ему, что Пал Палыч тоже хотел жить. Сальери все время стучал ложкой об тарелку и требовал еды.

Глядя на это, народ снова пустился в дебаты. Санька, Аська и Серега были уверены, что это Мухин убил начальника экспедиции, чтобы захапать себе сокровище. В связи с тем, что Серега встал на ее сторону, Санька даже забыла, что терпеть его не может. Обличение Мухина было теперь всего важнее. Посовещавшись, они наконец-то помирились и решили отстаивать права Сальери и кормить его.

Но Андрюшка, Гагарина и Алена именно его и считали преступником. Мухин же казался им просто истеричным и с пошатнувшейся психикой. Типа он просто со страху удрал в море. И они носили обед несчастному аспиранту.

Рая поподозревала сначала одного, потом другого, а потом вообще растерялась. Но тут высказал свою позицию Андрюшка, и она решительно переметнулась на его сторону.

Костик же если чего и думал, так держал это в тайне. Может быть, для важности, а может, просто не хотел облажаться. Он только заметил, что его подданные ведут себя как-то странно: совершенно забыли о том, что еще совсем недавно обвинение в убийстве и краже висело над Вадиком. Но о нем спорить было уже никому не интересно. Преступления Мухина и Сальери затмили все на свете.

В результате каждый из археологов с пеной у рта доказывал остальным свою версию. Или же вообще не доказывал, а просто орал на оппонентов, обвиняя их в отсутствии мозгов и логики. В общем, нервы населения лагеря в одно мгновение накалились до предела. А Санька, несмотря на свою вчерашнюю свадьбу, чуть опять не потеряла голос, доказывая Андрюшке, что он олух царя небесного, раз не понимает коварной сущности Мухина.

К полднику ссора настолько дала себя знать, что противоборствующие группировки решили объявить друг другу байкот и разойтись в разные палатки. Санька хотела было занять более классный мальчишеский дом и сунулась туда, но там все также без движения лежал Вадик — весь бледный и иссохший.

— Ты за кого? За Сальери или за Мухина? — спросила она, вползая на коленках внутрь палатки.

Вадик поворотил на нее взгляд измученной газели. Но так ничего и не сказал.

— А ну тебя! — махнула на него рукой Санька. Вадик совершенно исчерпал свою привлекательность в ее глазах. Что это за мужик, у которого даже своей точки зрения нет на происходящее?!

Ей даже было как-то неприютно в его присутствии, и она решила, что перетащит своих сторонников в девчоночью палатку, а врагам оставит для жительства дом скорби вместе с Вадиком в придачу.

* * *

Хорошо, хоть Алена соблюла политкорректность и не стала обделять своих политических противников едой. И это оставляло надежду на то, что она и в дальнейшем будет добра и даст Саньке крем для рук. От всех вышеописанных приключений ее нежные ухоженные ладошки превратились в Бог весь что: трещины, мозоли, заусенцы… Хоть плачь! И ради них Санька решила пожертвовать чувством непримиримости с просальеривской группировкой и сходить на поклон к ее главарю.

Утомившись от трудов праведных и неправедных, народ расползся по домам и спал.

— Эй, есть кто живой? — проговорила Санька непринужденно, подойдя к зеленой палатке. — У меня к вам мирные намерения!

Но вместо Алены из палатки вдруг высунулась Рая.

— Ах ты, Годзилла пролетарская! — закричала она, завидев чужака. — Чё ты тут бродишь?

Саньке и так было не по себе, а тут еще эта идиотка.

— Раиса, молчи ради Бога! — не сдержалась она. — Весь лагерь уже перебудила!

— А хочу — и бужу! — еще громче заверещала девочка из рая, видимо, в надежде, что соратники выползут и поддержат ее воинственные начинания. Ну-ка, сбрызни отсюда! И вообще вали!

И тут Санька тоже взбеленилась. Она же к ним с добром пришла, с миром, а они вот как…

— Рая, ты дура! Поняла? Клиника!

— Еще один гудок с твоего паровоза, и ты лишишься своего зубного состава! — закричала Райка, выпятив вперед челюсть и собираясь броситься в атаку.

Девушки непременно бы вцепились друг другу в волосы, если бы Райкины союзники не вылезли из палатки и не растащили их по разным партийным ячейкам.

— Ну чего ты с ней связалась? — увещевал Андрюшка, пытаясь вывести Саньку из состояния аффекта. — Она же шибанутая на всю голову, а ты ее исправлять пытаешься… Не выйдет, запомни раз и навсегда!

Но разъяренная Санька так просто не успокаивалась.

— Засуньте эту жертву аборта в яму! — требовала она. — И рот пластырем заклейте!

— Ты, мотыга! Закрой свой гроб и не греми костями! — доносился нервно-всхлипывающий Райкин голос с другого конца лагеря.

Безобразию положил конец Костик. Растрепанный и небритый со сна, он вылез из своей палатки и повелительно рявкнул:

— А ну все быстро на агору учиться уму-разуму! Кто ослушается — казню!

* * *

Выстроив лагерь в шеренгу, Костик объявил всем строгий выговор, обозвал собаками моторными и велел лечь на землю. «Отжиматься, что ли, заставит?» — подумала Санька.

Археологи крайне удивились, но постепенно разлеглись и стали ждать объяснений. Но вместо объяснений Костик приказал всем перевернуться на спину и повторять за ним.

— Мне хорошо! — начал он торжественно.

— Мне хорошо… — неуверенно повторил народ.

— Мне радостно и спокойно!

Санька, злая и обиженная на весь свет, лежала и бормотала вместе со всеми.

«О, Господи, — думала она, — наш наимудрейший царь Горох решил провести всеобщее внушение. Если посмотреть со стороны — это же просто обморок. Только ведь некому, чай, смотреть! Ох!»

— Мое тело расслабленно… — твердили все вслед за Костиком.

Он меж тем усиливал нотки внушения в голосе:

— Я всех люблю и не обзываюсь!

— И не обзываюсь…

После сеанса аутогенной терапии Костик повелел всем пожать друг другу руки, а потом идти готовить ужин.

Андрюшка после рукопожатия очень галантно преподнес Санькину ручку к губам и поцеловал.

— Санечка, — миролюбиво проговорил он, — хватит уже дурить. Пора отпустить Мухина и перестать кормить Сальери. Зачем, объясни, нужно тратить еду на убийцу?! К тому же ничего с ним не будет — он станет питаться своей жировой прослойкой.

Но Саньку было нелегко сдвинуть с насиженной точки зрения.

— Это Мухин — убийца! — лениво проговорила она. Вообще ей уже надоело доказывать свою правоту, приводя умные доказательства. Эти просальеривцы все равно ничегошеньки не воспринимали.

Мерзкую конечность Раисы надо было пожимать сразу после Андрюшки. Девочка из рая с ненавистью вцепилась в Санькину руку. Она ответила тем же. Конфликт затаился, но бурлил внутри с жуткой силой.

* * *

Спать ложились уже в темноте, так как остаток вечера был потрачен на дележ палаточного имущества. Санька уже устала до невозможности, измучилась и мечтала только об одном: залезть в свой спальник и уснуть. Она откинулась было на подушку и тут почувствовала, что попала щекой во что-то холодное, склизкое и в высшей степени противное. Вопль ее взвился к небесам и перебудил всех остальных. Сережка, совершенно перепугавшись, включил фонарик.

— Что это?! — визжала Санька, тыкаясь бестолково в свою подушку.

— Медуза… — прошептала ошарашено Аська.

И действительно у Саньки в головах лежал раздавленный комок слизи. Кое-как обтеревшись, она оглядела присутствующих.

— Кто это сделал? — прошептала, едва скрывая клокочущую ярость.

Ася нахмурила брови.

— Только что Раиса заходила, искала свое полотенце.

Санька недобро сощурилась. Вот как, оказывается, девочка из рая решила отомстить за то, что Санька обозвала ее жертвой аборта!

— Никому не говорите, куда я пошла! — сказала она, вылезая в ночь из палатки. — И дайте сюда фонарик!

— А ты куда? — встревожено переспросил Серега, опасаясь за жизнь и здоровье сестры.

Но Санька уже не слышала. Она придумала Райке такую роскошную месть, что мало ей, ей-богу, не покажется.

* * *

На небе светила полная луна, и было прекрасно видно, как дежурный царь Горох-Костик спал у костра, обнявшись со своим ружьем. Санька на цыпочках добежала до Пал Палычевской лаборатории. Она помнила, что где-то там должна храниться аптечка. А в ней, вполне вероятно, мог обнаружиться пурген. Санька в лицах и в действиях представляла себе, как она подсыплет его сволочи-Райке, что с ней случится, когда средство начнет действовать, и как стеночка станет ее временным местом обитания. Да, это, безусловно, жестоко, но а медуза — не жестоко?! Вляпаться в нее лицом! Не-ет, месть будет страшна и ужасна!

Включив фонарик, она осветила залежи бумаг и коробок с образцами. Тетради, книги, черепки, опять черепки, ветровка… И вот как раз под ней валялась и аптечка. Санька торжествующе посмотрела на красный крест… Но вместо аптечки придвинула к себе пластмассовый тазик, в котором покоился многострадальный клад. Она же ведь так его и не разглядела, как следует!

И ей вдруг так захотелось посмотреть на все эти сокровища… Нет, лучше потрогать, подержать в руках… Да и все равно никто не увидит Костик проснется не раньше, чем услышит сигнал «все на завтрак».

Решительно зажав фонарик в зубах, Санька принялась разворачивать брезент.

Ох, какая там была обалденная подвеска! Тяжеленькая, и прямо под цвет Санькиных глаз. И куда ее привешивал этот Геростен? На грудь? В ухо? Трансвестит древнегреческий!

В этот момент фонарик нечаянно выпал у нее изо рта, с грохотом шарахнулся на стол, и в темноте тут же что-то отвратительно запиликало.

— Прости, пожалуйста, Геростен! — суеверно зашептала Санька, закрыв в испуге глаза. — Я не хотела тебя оскорбить!

Но, похоже, карать за грешные мысли ее никто не собирался, просто нужно было лучше держать осветительный прибор. А пиликал всего лишь пейджер Пал Палыча, тоже валявшийся на столе. Снова запалив фонарик, Санька положила на место подвеску и, взяв в руки черную коробочку пейджера, из чистого любопытства принялась пролистывать какие-то неинтересные сообщения: «Паша, срочно позвони. Николай», «Павел Павлович, список практикантов я сдала. Алена». И тут на экране побежала совсем удивительная строчка: «Готов к покупке, задаток уже перечислил на твой счет. Остальное будет при передаче железок. Жду Асю, как и договорились, 28 июля в Керчи. Франк».

Санька прочитала это сообщение несколько раз. И тут до нее начало доходить: Пал Палыч-то в Гороховке говорил по телефону, что у него есть нечто необыкновенное для этого Франка… Железки… Это без сомнения эти самые сокровища… С ума сойти! Так значит, Пал Палыч сам хотел заныкать клад и продать его какому-то иностранцу! Поэтому он никому ничего и не показывал. Вот негодяй! А зато как о науке о своей распинался! А Аська-то… С ним заодно? Вот тебе и божий одуванчик, девочка-ромашка! Двадцать восьмое июля… А сегодня какое? Сегодня уже тридцатое. Аська никуда не ездила. Сообщить Франку о случившемся она никак не могла: сотовый здесь не ловит… А раз Франк перечислил часть денег, а товар не пришел, значит, он будет беспокоиться и начнет их разыскивать.

«Нас найдут, и мы отсюда выберемся! Слава Богу!» — с великим облегчением подумала Санька. И тут же разозлилась: Аська-то ведь ни капельки не волновалась, что они могут умереть с голоду. Своего иностранца наверняка ждала. И, главное, никому ни слова! Вот су-ука!

— Ты чего тут делаешь? — раздался за Санькиной спиной чей-то голос.

От неожиданности она выронила пейджер, стремительно обернулась. В дверях стояла Аська.

— Чужие сообщения читаем? — осведомилась она ледяным тоном.

У Саньки по спине побежали мурашки. В голове не укладывалось: Аська же всегда была полной недотепой, ни о чем, сложнее истории Древнего мира, подумать не могла. А тут…

Ася нагнулась, чтобы поднять пейджер, но Санька успела его перехватить.

— А ну не трогай!

— Дай сюда! — прошипела Ася, пытаясь разжать Санькины пальцы.

— Не дам!

— Отдай, говорю, хуже будет!

— Угрожаешь?! — в негодовании завопила Санька — По-моему, это как раз ты Пал Палыча — того! Что, прибыль от продажи национального достояния не поделила с шефом? Или ты это из-за Гагариной?

Аська вдруг как-то взвизгнула и влепила Саньке пощечину.

— Ах ты дрянь! Не было у них ничего с Гагариной!!! Пал Палыч ее не…

Она не успела договорить. Неожиданно для себя Санька вдруг размахнулась и саданула ей пейджером прямо по лицу. Аська взревела. На рассеченной губе показалась красная капля. Пейджер снова мерзко запиликал в Санькиных руках. Она сама так перепугалась крови, что из глаз брызнули слезы.

— Аська! Дура! — выкрикнула надрывно.

Та изловчилась и, выхватив у нее пейджер, изо всех сил хватила им о каменную стену. Осколки брызнули в разные стороны.

Вдруг в дверном проеме показалась широкоплечая фигура Костика. В руках он держал ружье.

— Бабы? Что здесь происходит? Вы чего?!

— Она хотела стибрить сокровища! — закричала Аська, тыкая пальцем в бывшую подругу. — Она на меня напала!

Снаружи послышались еще голоса, кто-то зажег фонарик, осветив разгромленную лабораторию. Аська стояла вся перепачканная кровью, схватившись за губу. Перед ней — Санька с выражением ужаса на лице.

— Я?! Это ты! Это она! — запинаясь, зачастила Санька. Язык как-то плохо ей повиновался. — Это она убила Пал Палыча! Это она! И сокровища…

— Ася, что с тобой? — вскрикнула вошедшая Алена, пытаясь протиснуться к пострадавшей. Но Костик загородил проход до выяснения всех обстоятельств.

— Она неспроста напросилась в экспедицию! — продолжала выкрикивать Аська. У нее-то слова выходили четкими и уверенными. — Я смотрю: свет в лаборатории, пошла проверить, а она…

— Все замолчите! — перебил Костик. У него просто челюсть отвисла от такого поворота событий. — Морковка, объясни, зачем ты проникла в лабораторию?

Санька всхлипнула, держась за свою пострадавшую щеку:

— За пургеном, — произнесла она, глотая слезы.

— Что?! — изумился Костик, улыбнувшись краешком рта. — У тебя что, запор?!

— Да вот! — огрызнулась Санька. — А она…

— Вот какой у нее запор?! — проскрежетала Аська, показывая общественности окровавленные руки. — Убийца!

— Чего?! — Санька совсем уже не знала, как доказывать свою правоту. Я убийца?!

— О, Господи! — прошептал народ из-за Костиковой спины.

— Девочка, расслабься! — радостно вякнула Рая. — В кэ-пэ-зухе все успокаиваются!

— Морковка, — Костик учтиво протянул ей руку, — будь так любезна проследовать в место заключения!

У Саньки молниеносно пронеслось в голове, что если она сейчас же что-то не сделает, то быть ей незаслуженно осужденной. Она вдруг истошно завизжала, так что народ на секунду потерял дар речи. Но этой секунды ей и хватило. Вырвав из Костиковых рук ружье, она скользнула между Раей и Серегой и, выскочив из лаборатории, понеслась в темную ночь, куда глаза глядят.

Погоня тут же помчалась следом.

— Это не я! — пыталась вразумить их на бегу Санька. — Это Аська. Она вам наврала!

— Тогда стой! — кричал вслед Костик.

— Фигушки! Вы меня в раскоп засадите!

Она вознеслась вверх по тропинке, но побежала почему-то не по краю обрыва, а по склону между скалами. И только тут уже осознала, что бежит с включенным фонариком, который служит преследователям путеводной звездой. На мгновение остановившись, она вырубила его, и притаилась за каким-то валуном. Как Санька и ожидала, преследователи тут же ее потеряли. С трудом переводя дыхание, она присела на корточки и задумалась. Куда бежать? Где тут можно спрятаться? Нигде. А может, в раскопе? Так они и так хотят ее туда посадить! Ну так и класс — никому и в голову не придет… Но в старом сидят Мухин с Сальери. В новом не спрячешься. Во! — нужно во второй, там башня есть. Она, конечно, почти разрушенная, но какое-то время перекантоваться можно. В ней уж точно никто искать не станет!

* * *

Прислонясь спиной к остаткам древней стены, Санька прислушалась к звукам в степи. Издали доносились чьи-то крики… Кажется, Костика… Теперь вот, вроде бы, Аська кого-то зовет…

Это она должна была быть сейчас на месте Саньки. Лицемерка! Убийца! Понятно, что она только вид делала, что любит Пал Палыча. А на самом деле госпожа Сорокина хотела сама продать клад иностранцам. Ее заморские хозяева наверняка и оружием ее снабдили для убийства.

Как Санька могла так облажаться? Лучше надо было за пейджером следить, а потом сразу выдать его Костику. И вообще непонятно, чего это она так растерялась — идиотка! Что вот теперь делать? Долго ли можно просидеть здесь без еды и воды?

Вдруг ей показалось, что поблизости кто-то возится и пыхтит. Санька притаилась, пытаясь не дышать, но звук не утихал. Она перепугалась и, сжавшись комочком, вспомнила Геростена. «Геростенчик, миленький, спаси меня, я хорошая, я не убивала никого, я даже тебя не тревожила, я…»

Пыхтение вдруг стало совсем отчетливым, и тут с края раскопа кто-то неуверенно тявкнул.

«О, Господи! Каша! — выдохнула Санька. — Не хватало, чтобы меня с собаками искали!»

Каша тявкнул еще раз. Вроде бы он был один.

— Каша, заткнись! — зашептала Санька, высунувшись из-за башни. — Иди домой!

Но пудель тут же начал радостно фыркать, метаться по краю раскопа, и от усердия даже нечаянно пискнул.

— Каша, фу! — всхлипнула она, теряя самообладание. — Какая же ты тварь!

Шум, производимый собакой, наверняка кто-нибудь услышит. Все, это конец. Может, поймать Кашу и затащить сюда? Так он тогда вообще разорется. А если ему пасть держать руками?

Что-то все равно нужно было делать. Подставив лестницу, Санька поднялась наверх. Пудель тут же запрыгал вокруг, как ненормальный, а потом с разбегу налетел на нее и измуслякал ударенную Аськой щеку.

— Тихо, маленький, тихо! — прошептала Санька, загораживаясь от него рукой. — У тебя, между прочим, изо рта воняет…

Вдруг Каша взвился и истошно завопил куда-то в сторону. Санька аж уши заткнула. Потом вспомнив о ружье, выставила его вперед, как в гангстерском фильме, и резко включила фонарик.

Перед ней, морщась от яркого света, стояла Райка. Каша, узнав своих, принялся радостно скакать и вокруг нее.

— Гагарина, ты, что ли? — протянула Рая, закрывая глаза рукой. — Убери свет — заколебала уже!

— А ну, руки вверх! — заорала на нее Санька. — И марш вниз!

— Чё? — не поняла Раиса.

— Спускайся живо в раскоп! А то я тебе сейчас башку прошибу!

Когда Рая поняла, что случилось, она уже сидела в башне под Санькиным надзором и прицелом. Каша продолжал повякивать где-то там наверху, но это уже было не страшно. У Саньки в руках была заложница, а значит, ее точно должны выслушать или хотя бы не трогать и кормить.

* * *

— Да чё тебе вообще от меня надо? — проговорила Райка с великой обидой.

— Сиди и не вякай! — приказала Санька. — Ты — военнопленная, поняла?

— А меня Андрюшка спасет!

— Делать ему больше нечего! Да и за что, интересно, тебя спасать? Уж не за твои ли прекрасные глаза?

— Да вот! — подтвердила Рая.

— Так они ж у тебя некрасивые. К тому же ты их косметикой испоганила. Разве ж так красятся?! Так уродуются!

Раиса некоторое время надувалась, вытаращивая потрясенные некрасивые глаза, а потом вдруг исступленно заголосила, схватив в руки булыжник:

— Чего?! Да сейчас вообще как шибану! Проститутка! Сейчас сбрызнешь на стены в одну секунду!

— Я тебе поору! — прошипела Санька, приставив ружье прямо к Райкиной глупой башке. Та сразу выронила камень. — Да ты хотя бы знаешь, кто такая проститутка?

— Естественно, знаю, — испуганно пробормотала Райка. — Что, ты думаешь, я вообще, что ли, дура?

— Ну и кто?

— Проститутка? Ну это… Которой парни юбку задирают, а она им все прощает и даже по морде не дает.

— Правда? Неужели?

Санька сделала шаг назад и уселась на землю. Уголки ее губ начали нечаянно расползаться в разные стороны, всем своим видом образовывая усмешку. В темноте ее, правда, не было видно.

— Да, Рая, — произнесла она, — раньше я думала, что ты глупая. Извини. Ты, оказывается, просто маленькая.

— Ну и что? — обиженно отозвалась та. — Зато я свежая и непорочная!

— Это ты-то непорочная?! — изумилась Санька. — Ты же с Андрюшкой сексом занималась.

— Я?! — изумилась Райка. — С чего это ты взяла?!

Тут Санька просто лишилась дара речи.

— Ты же сама прилюдно заявила, что трахалась с ним…

— Ну да, — согласилась девочка из рая, — но мы же не сексом занимались. Совсем с дуба рухнула?!

— Ничего не понимаю, — проговорила Санька, опустив ружье. — Объясни мне, пожалуйста, разницу. Что конкретно вы с ним делали?

— Мы?! Ну-у, я не могу тебе этого сказать…

— Говори, не бойся, — приказала она. — А то застрелю.

Райка какое-то время мялась, а потом стеснительно произнесла:

— У нас это было всего-то пять минут, не больше…

— Рассказывай-рассказывай.

— Ну я его догнала и поцеловала взасос…

— Так…

— А он меня схватил и…

— И что?

— И отшлепал. Своей тапкой.

— Ну… и… дальше?

— А дальше сказал, что я его достала и ему уже надоело со мной трахаться.

Райка всхлипнула и замолчала. Санька тоже молчала. Значит, у Андрюшки ничего с ней не было… Ох, это требовало переосмысления!

— Морковка! Немедленно выходи сдаваться! — внезапно послышался откуда-то сверху голос Костика.

У Саньки похолодело сердце. Неужто Каша выдал? Она оглянулась. Уже, оказывается, начинало светать.

— Вот меня и спасать идут! — злорадно проговорила Рая.

— Фига тебе! — рявкнула на нее Санька. — Сиди и молчи!

Воинственно выставив свое ружье, она поднялась по лестнице и высунулась наружу. На крае раскопа стояла археологическая экспедиция, за исключением Вадика, Андрюшки и Данилки. Мерзкий пес был с ними.

— У меня есть заложница Раиса и оружие! — предупреждающе закричала им Санька.

Как оказалось, она зря это сделала: народ вообще-то понятия не имел, где она находится, и она сама себя выдала. Завидев ее голову, торчащую из раскопа, экспедиция издала ликующий рев.

— Дураки! — обозвала их Санька. — Замолчите все и слушайте. Я вам сейчас все про Аську расскажу!

Та дернулась было в сторону.

— Стоять на месте, а то выстрелю!

— Ну ладно-ладно, — сразу согласился Костик, — мы все — внимание.

Но тут подлая Райка с силой тряхнул лестницу, и Санька полетела вниз. Позвоночник отозвался острой болью, ружье вылетело из рук, грохая куда-то в сторону. Санька застонала и потеряла сознание.

* * *

Она очнулась наверху около раскопа от того, что кто-то опять шлепнул ее по щеке. Пошевелив частями тела, Санька поняла, что, вроде, все цело. Рядом сидел насупленный Костик. Видимо, это он ее ударил, ладно хоть не по той стороне, куда залепила Аська. Тут же столпились и все остальные, мрачно поглядывая на нее. Сальери держал на руках Кашу.

— Ну ты, Морковка, всех напугала, — как-то миролюбиво проговорил Костик.

— А чего вы, Сальери с Мухиным выпустили? — спросила она слабым голосом. — Они для вас больше не убийцы?

— Это ты убийца, — как бы по секрету сообщил Сальери, ткнув в нее указательным пальцем. — Ты вон какая дикая! Тебе бы только в людей, ни в чем ни повинных, палить! Мы тебя в изолятор посадим.

— А мы… э-э… невиновные! — вторил ему Мухин. — Ты нас специально подставила! Вон и Андрюшка из-за тебя… э-э… с ума сошел.

— А что с ним такое? — испугалась Санька. — И где он вообще?

— Он заявил, что это… э-э… он убил Пал Палыча, а не ты. А когда мы попросили объяснить, чем, то ничего путного так и не сказал. Вроде как он нашел…э-э… пистолет в степи, а потом выбросил в море.

Санька аж вся затрепетала. «Вот, хотел меня спасти, вину на себя взял… Героический-то мо-ой!»

— А у меня откуда может быть пистолет, а? — спросила она с вызовом. Я же парикмахер. У меня из орудий труда — только расчески!

— Да?! — живо воспротивился Костик. — А опасная бритва? На мою жизнь ею уже сто раз покушались такие Морковки, как ты!

— Но пистолета-то у меня нет! — взмолилась Санька. — Пистолеты есть у кого? У ментов, у киллеров всяких, у охранников… — Но вспомнив, что Андрюшка как раз и есть охранник, она сразу заткнулась.

— Понятно-понятно, на что ты намекаешь, — протянула Гагарина, — только ведь у него алиби, они же с Раей того… были.

— Да Райка до сих пор понятия не имеет, что значит трахаться! — в сердцах выкрикнула Санька. — У них ничего не было! — Выпалив это, она сразу поняла, что сморозила… Все же теперь поймут, что никакого алиби у него нет, и решат, что… Санька сидела, зажав рот ладонями, чтобы не раскричаться от навалившейся на нее истерики. Но ведь это не он! Нет, не он… Кто угодно, только не Андрюшка… Он же глупый и добрый… Он ведь только из-за Саньки взял на себя вину.

— А ни фига! — вдруг взвыла Рая, кинувшись на Саньку. — Чего ты бочку на Андрюшку катишь!

Костик едва успел ее перехватить.

— Ты чего?! Опять Морковка врет?

— Андрюшка тут не при чем! — бушевала Рая. — Я те отвечаю за свои слова!

— А кто «при чем»?

— Я! — рявкнула Райка.

— Ты-ы?!!!

— Да, я! Чё все уставились?!

Сальери выронил Кашу, и тот взвизгнул от неожиданности. Остальные ошалело молчали.

* * *

— Рая, это правда?

— Чем ты могла грохнуть Пал Палыча?

— Не может этого быть!

— Райка, а как ты его убила?

— Пал Палыч, бедненький. Из-за какой-то малолетки!

Вопросы гроздьями сыпались на девочку из рая. Один Костик молчал. Он все еще не верил, что такая сопля…

— Ша! — перебила всех она. — Хотите знать как? Тогда топайте за мной!

И Райка двинулась в сторону лагеря.

— Э, нет! — схватил ее за руку Костик, — только под моим пристальным наблюдением.

И они вдвоем пошли впереди. Остальные семенили следом. Последней хромала забытая всеми Санька. «Ну и хорошо, что забытая, — думала она ожесточенно. — Значит, больше никто не будет меня доставать. И Андрюшку тоже. А про Аську я вам ничего не расскажу. Будете, как дураки, ходить и не знать о том, что она клад хотела продать иностранцам!»

Вокруг уже совсем рассвело. Степь окрашивалась в теплые тона, где-то в траве чирикали первые птички.

— Нам сюда, — указала Рая на лабораторию.

Решительно войдя внутрь, она вытащила из угла коробку с патронами, достала один, со знанием дела выковыряла у него пыж, высыпала дробинки, потом сняла с шеи бусы и, отцепив самую большую, вставила ее в патрон.

— Давай ружье! — сказала сурово, и Костик почему-то не посмел противиться.

Далее было почти что как в вестерне. Выйдя из лаборатории, Райка резко вскинула двустволку к плечу, прицелилась. И тут же шарахнул выстрел.

— Дерьмо, а не ружье, — произнесла она мрачно. — Из такого только по воробьям палить. Вот у наших парней есть такие обрезы — закачаешься! Они мне сто мильёнов раз давали пострелять.

Открыв зажмуренные с перепугу глаза, Санька взглянула на мир. К ее удивлению все кругом были живы. А Костик показывал народу алюминиевую кастрюлю, в стенке которой зияла большая рваная дыра.

— Так я и вашего Пал Палыча ухайдакала! — произнесла печально Райка.

— Девочка Рая нашла пистолет, больше начальника в лагере нет, — изрек Костик, постучав по кастрюле.

Все же продолжали офигевше и заворожено глядеть на Раису. Первой очнулась Аська.

— А за что? — надрывно проговорила она. — За что ты его убила?!

— За дело!

— За какое?!

— За важное! Он мне сказал, что я — Рая из сарая. И вообще я вам больше ничего не скажу, делайте со мной, что хотите! Только я несовершеннолетняя и не подлежу уголовной ответственности!

— Тебя поставят на учет в детской комнате… э-э… милиции! — после некоторой паузы проговорил Мухин.

— А я там и так уже три года состою. За то, что на родительском собрании селитру запустила.

Костик озадаченно почесал в затылке.

— Вот вам истоки терроризма в нашей стране!

И в этот момент с моря раздался низкий тревожный гудок. Все повернули головы и замерли, не веря своим глазам.

— Корабль! — воскликнула Гагарина и припала к Костикову плечу.

ГЛАВА 9

Корабль был тот же самый. Белые борта, чуть скошенная назад труба с красной каймой и трехцветный российский флаг на корме. Костик глянул из-под руки и тут же заулыбался во все свои тридцать настоящих и два золотых зуба.

— Это за мной!

— Что «за тобой»? — не поняла Санька.

Костик потрепал ее по растрепанному затылку.

— Эх ты, Морковка! Дочка моего капитана наверняка соскучилась и велела папашке вернуть меня, любимого.

— Слава Богу… Значит, мы едем домой! А что будем с Раисой делать?

Костик равнодушно пожал плечом.

— Да хрен с ней!

— Как это? — не поняла Санька.

Но тут все вдруг запрыгали на месте и закричали:

— Шлюпка! Мы спасены! Они спускают шлюпку!

И действительно вскоре по направлению к берегу заскользила шлюпка с несколькими гребцами.

Костик встречал ее поистине с царскими почестями: галантно предложил руку сидевшему на носу толстяку, поклонился ему, потом шестерым матросам.

— Добрый день, капитан! Рад приветствовать вас, господа! Проходите в наше царство, будете гостями! Жрать, правда, нечего, зато новостей по горло.

Капитану было предложено почетное место на бревне у костра, и Костик в лицах и действиях при великом стечении всего местного народа принялся рассказывать о злоключениях своих подданных. Капитан дивился, в изумлении хлопал себя по толстым ляжкам, туго обтянутых форменными штанами, и вскоре изъявил желание посмотреть на древние драгоценности. Экскурсоводом был Мухин, который тут же придал своему худенькому личику вдумчивое выражение и профессионально-занудливым тоном начал объяснять:

— Перед вами находятся ритуальные предметы времен расцвета… э-э… Боспорского царства. Все они были извлечены из могильника, который был обнаружен Анатолием… э-э… Мухиным в 2000 году после рождества Христова.

Капитан огладил пегую с проседью бороду.

— И во сколько вы, молодой человек, оцениваете все это богатство?

Мухин улыбнулся ласково и скромно.

— Мои подсчеты, конечно, не совсем точны… Но я… э-э… полагаю… С учетом того, что здесь имеются элементы, выполненные из чистого золота… Да и потом отличная сохранность и ореол старинности…

— Так сколько?! — в один голос спросили Костик и капитан.

— Вероятно тысяч… э-э… триста-четыреста долларов, никак не меньше. А по аукционным меркам — и того более.

Такая сумма привела в шок не только Костика и капитана. У всех просто челюсти отвисли, и по глазам стало ясно, что каждый в уме уже переводит доллары на рубли и прикидывает, сколько всякого добра можно было бы накупить на такую уйму деньжищ.

Капитан уважительно потрепал Мухина по плечу.

— Что ж, ваше имя, я думаю, войдет в историю. Подумать только: привнести такой вклад в науку! Да и потом любой другой на вашем месте, попросту говоря, стибрил бы все это добро, да и дело с концом, а вы…

— Что вы! — зарделся Мухин. — Это все принадлежит… э-э… народу!

Капитан с Костиком переглянулись и по очереди пожали Мухину руку.

— Вот что, — сказал наконец капитан, — мы сейчас направляемся в Керчь и захватим с собой и вас, и клад. Так что скручивайте свои палатки и через два часа готовьтесь к отплытию.

Все прокричали ура, и только Аська — смущенная и грустная — подошла к капитану и прошептала ему на ухо:

— А как же тело Пал Палыча? Так и останется там, в склепе?

На капитанском лице отразилось легкое неудовольствие.

— А зачем его тревожить? Пусть себе лежит. Да и на такой жаре он наверняка протух сто раз.

На Аськины глаза навернулись умоляющие слезы.

— Нет! Мы должны его забрать! Он светило исторической науки! И так бросать его — подло! А потом его же должны исследовать патологоанатомы…

Видя, что от нее не отвязаться, капитан кивнул головой.

— Ну, хорошо, хорошо… Где тут ваша усыпальница?

Посещать склеп никому не хотелось, но Аська была права: начальника и научного руководителя нельзя было оставлять на произвол судьбы. Поэтому Серега и пара матросов на скорую руку изготовили из брезента носилки, соорудили из намоченных платков повязки на лица и отправились выполнять скорбный долг.

Когда они вновь показались на тропинке, ведущей к лагерю, Аська уже приготовилась рыдать, а все остальные сделали трагические лица, но тут Серега замахал рукой.

— Народ! А его там нету!

Как реагировать на такое сообщение, никто не знал. Оказалось, что от Пал Палыча не осталось даже кусочка шорт: видимо, его уже кто-то успел окончательно съесть. Народ сразу вспомнил, как однажды ночью Каша принялся лаять куда-то в сторону склепа и долго не мог угомониться. Все тогда решили, что это или Геростен, или какие-нибудь шакалы. Значит, вот кем они поживились! И все, кроме Аськи, лишь облегченно вздохнули.

— Не плачь! Вот приедет следователь, он все отыщет и расследует, попробовал ее утешить Костик.

Но Аська лишь покачала головой.

— Это все настолько ужасно и цинично… Никому нет дела… Ведь такая нелепая смерть: погибнуть от рук дуры-Раисы… А потом тебя съедают степные шакалы и стрекозлы.

И вся в слезах и расстройстве Аська пошла собирать свои вещи.

* * *

А народ стоял на ушах. «Домой! Скорее домой!» — эта фраза носилась в воздухе и будоражила своей магией. Археологи ликовали и собирали вещи, запихивая все подряд в рюкзаки и сумки. Даже Вадик наконец очнулся ото сна и тоже начал складывать свои немногочисленные шмотки.

— Где мои носки с зеленой Покахонтас? — орала Гагарина, ползая по всем палаткам.

Но никто ни на кого не обращал внимания. Санька вцепилась в свой пакет и утрамбовывала ногой все свое, встречавшееся на пути. Она уже была в предвкушении дома. Ура, ехать домой — это же О! Это счастье, это сколько хочешь воды, это не просто еда, это борщ со сметаной и жареная курица. Ой, мамочки, скорее домой!

С Раей решили поступить следующим образом: Сереге поручили бдительно за ней следить, чтобы она опять по дурости никого не прибила, а в Керчи показать ее милиции и спросить, что делают с девочками из рая, которые вон что творят с патронами и палят из ружей по начальникам экспедиций.

Рая выслушала свой приговор стоически и все время улыбалась, из чего часть народа сделала вывод, что у нее совсем уехала крыша, а часть — что уж в чем-чем, а в мужестве ей не откажешь.

Санька на скорую руку упаковала свои вещички и пошла повидаться с Андрюшкой. Ей надо было кое-что ему сказать, но что именно, она и сама не знала.

Андрюшка уже тоже собрался и теперь помогал Вадику затянуть рюкзак. Санька смерила свою бывшую пассию презрительным взглядом: вот Андрюха-то был готов ради нее в тюрьму пойти на пятнадцать лет, а этот лежал бревном и ждал у моря погоды… Аж позеленел весь, иссох… С Богом, видите ли, разговаривал… Ага, как же! Станет Бог всяких дураков слушать! У него и на умных-то, чай, рук не хватает.

Завидев Саньку, Андрюшка бросил Вадиков рюкзак и поднялся ей навстречу.

— Привет! Как дела?

Санька потупила взгляд.

— Нормально.

На самом деле надо ведь было поблагодарить его за все, но у Саньки просто язык не поворачивался. И потом тут еще этот Вадик!

— Ты всю ночь в раскопе просидел? — спросила она вместо этого.

Андрюшка кивнул.

— Ага.

— Не замерз?

— Не-а.

И опять повисла пауза. И это происходило с Санькой, которая всю жизнь только и делала, что языком чесала!

— Ты дай мне свой домашний телефон… — проговорил Андрюшка, тоже отчего-то смутившись. — Я тебе позвоню, как приедем.

— А Костик уплывает! — пробормотал Данилка, мешавшийся у всех под ногами.

— Да-да, — отозвался он, не глядя, — мы сейчас тоже поедем…

Но Данилка настойчиво цеплялся за дядю.

— Наш царь тю-тю!

— А-а! — заголосил вдруг Мухин откуда-то с берега. — Держите его!

Санька вздрогнула. Ну чего еще?! Все недовольно выползли на агору, чтобы посмотреть, что опять случилось.

Шлюпка вместе с Костиком легко переносилась через волны по направлению к кораблю. Мухин вопил, прыгая по пояс в воде. Все заволновались и столпились у берега.

— Ну что ты орешь? — спросила Гагарина, помахивая вновь обретенными носками. — Сейчас он вернется.

— Да-а?! Ты думаешь?! — запричитал Мухин. — А зачем он тогда мой клад забрал?!

— Как «забрал»?! — ахнула Аська.

— Костя-я-а! — закричала Гагарина в море. — Ты куда-а?

— Прощай, абрикосовая ты моя! — донеслось со шлюпки. — Прощай, краса раскопа!

— Что?! — Гагарина вдруг разразилась рыданиями. — Костик, задница, вернись немедленно, ненавижу тебя!

Народ тоже принялся орать и извергать проклятия.

— Верни клад!

— Мы тебе… Мы тебя из-под земли…

— А как же мы? Как мы-то теперь?

— Сукин сын!!!

Гребцы на шлюпке подняли весла. Костик встал на корму и, сложив руки рупором, принялся кричать:

— Этот, граждане, клад давно продан вашим Пал Палычем. Козел он был. Я его свел с покупателями, а он решил меня подвести, хотел заныкать себе мои проценты. Я сразу понял, что здесь дело нечисто. Приехал его контролировать, а он лапки и откинул. Так что клад я изымаю. Имею полное право. А про капитанскую дочку я вам наврал!!! Это вообще и мой корабль и мой капитан! Тридцать три вам китайских приседания! Чао!

— А-а! — не выдержал Мухин, колотя руками по воде, — нее, о-о, сво… — Слова ему не давались.

— Тебя все равно посадят! — заголосила Санька.

— Ага! Конечно! — ехидно откликнулся Костик. Шлюпка снова начала медленно плыть к кораблю. — Да я мэра знаю, губернатора знаю, я всех знаю! Кто меня посадит? Да я с каждым ментом водку пил!

Постепенно его голос удалялся и становился все тише. Отчаяние же на берегу становилось все громче и страшнее. Вся женская половина рыдала. Гагарина вообще выла и билась головой о гальку. Данилка хныкал и цеплялся за маму. Каша лаял. Мухин в истерике продолжал выкрикивать нечленораздельные звуки. Остальные юноши либо ругались, либо молча и напряженно вглядывались в людей со шлюпки, которые уже поднимались на борт.

Через несколько минут, не обращая внимания на панику, царившую на берегу, корабль издал прощальный гудок и поплыл.

* * *

Заливаясь горючими слезами, Аська каялась народу в том, что действительно хотела помочь Пал Палычу сбыть клад иностранцам.

— Они должны за нами приехать! — говорила она, пытаясь убедить в этом хотя бы саму себя. — Они должны за нас переволноваться! Сань, скажи им! Ты же видела сообщение на пейджере!

Но ей никто не верил. А Санька смерила бывшую подругу презрительным взглядом и пошла в сторону пляжа. Сидеть на агоре и смотреть, как народ падает на самое дно отчаяния, у нее не хватало сил.

Здесь было пусто. Чайки парили над скалами, ласково припекало утреннее солнышко, волны перекатывали гальку… Курортная зона, блин!

«Все, это конец», — подумала Санька, усаживаясь в теньке большого камня.

Пресной воды осталось, дай Бог, на один раз, а она бы, наверное, выпила сейчас целую бочку. Только ведь нет никакой бочки. Санька попробовала глотнуть чуть-чуть морской воды и тут же с отвращением выплюнула. Тьфу, ну и гадость же! В горле было сухо и солоно. Она опять задумалась. Из еды осталась только манка, соль, красный перец с лаврушкой и по три маленьких сухарика на каждого. Манку все равно не сваришь — воды-то нет, сухарики на один раз. Про остальное и говорить нечего.

«Прощайте, мои мамочка с папочкой! Бедная я, бедная… Господи, пить-то как хочется. Нужно срочно уснуть, чтобы не думать, чтобы не хотеть воды» — эти мысли кружили, кружили…

Со стороны завала послышались чьи-то шаги. Санька повернула голову. Это был Андрюшка.

Посмотрев на нее с высоты собственного роста, он улегся рядом.

— Я его разыщу! — проговорил он зло и настойчиво. — Просто придушу вот этими вот руками!

— Ох, мститель в маске, — грустно передразнила его Санька, — где ты его найдешь? Теперь уж все — ищи ветра в поле. Или в море. Он забрал себе все наши сокровища, Пал Палычевское ружье… Андрюшенька, я не хочу умирать.

— Не дрейфь, мы всех победим! — проговорил Андрюшка упрямо.

— Обними меня, что ли, — попросила Санька.

Когда он был рядом, было все-таки не так ужасно.

— Слушай, а почему, когда Райка сказала, что она с тобой трахалась, ты ничего не стал отрицать, а? — спросила она, прижимаясь к нему покрепче.

Андрюшка пожал плечами.

— Ну а чего на меня Мухин напал? Да и как-то неудобно было перед Райкой.

— Тебе что, она нравиться? — подозрительно спросила Санька — хотя сама прекрасно знала всю правду).

Но он не успел ответить.

— Чё это вы здесь делаете? — раздался совсем рядом голос девочки из рая. Она вылезла из воды, глаза были красные, на щеках виднелись подтеки туши: видимо, тоже боялась и ревела.

— А мы имеем право! — заявил Андрюшка, продолжая обнимать Саньку. Нас поженили? Поженили.

— Это уже не в счет, — произнесла обреченно Раиса. — Костик нас всех поимел. И теперь все первого сентября пойдут в школу… а я навсегда останусь здесь… Кто-нибудь спросит: а где наша Рая? А ему никто не скажет, никто не ответит… о-о-ой…

— Успокойся, — сказала Санька, притянув ее к себе. — Вот если бы Пал Палыч был жив, ничего этого бы не случилось. Вот зачем ты его убила?

— Да не убивала я его! — заревела вдруг в голос та. — Это я наврала, чтобы Андрюшку освободили. Это, наверное, гад-Костик…

Андрюшка с Санькой в изумлении открыли рты.

— А мне-то нужно было собрать гербарий для биологички… — продолжала сокрушаться Райка. — И ничего-то я не соберу…

Саньке тоже вдруг подумалось о ее грандиозных планах на будущее

— А меня-то хотели взять на конкурс парикмахеров…

— Да девчонки, э-эй… — затормошил их Андрюшка. — Нас спасут! Вот посмотрите мне в глаза! Я вам когда-нибудь врал?

— Да-а, — заголосили обе.

— Да не было такого!

— И съедят наши тела шакалы… — продолжала Санька. — Вот эту мою ручку со сломанным ногтем они будут переваривать…

— Да замолчите вы, что ли! — что есть мочи закричал Андрюшка. — А то сейчас как закину обеих в море!

— Кида-ай! — прорыдала Рая. — Я уже пробовала утонуть, но ничего не вышло-о-о!

Вдруг откуда-то из лагеря донесся безумный человеческий рев. Он приближался.

«Нет, — подумала Санька, — хуже уже быть не может. Что еще случилось? Еще одну катастрофу я не переживу».

Через некоторое время они увидели бегущего сломя голову Сальери, который орал недуром и размахивал руками во все стороны.

— Спятил, — прошептал Андрюшка. — Ей-богу, спятил!

Увидев их, Сальери завопил еще громче:

— Приплыл! Он! Там! Быстрее! Приплыл!

— Кто приплыл? — спросила Санька.

— Катер! Там! Настоящий! Приплыл!

— Катер?!

* * *

Прямо напротив агоры действительно тарахтел двигателем большой катер. Все вокруг носились, тащили свои пожитки, и иногда, столкнувшись друг с другом, начинали обниматься. Исхудавший Каша лаял на приехавшего парня в засаленной кепке.

— Да, это мы — экспедиция, — говорила ему Аська, закидывая на борт свернутую палатку.

— А чё у вас тут случилось-то?

— Потом расскажем, потом, — отмахивались все от него.

— Мне велено вас довезти до Гороховки.

— Кем велено? — еще не веря своему счастью, спросила Санька.

— Да участковым нашим! Ему позвонил какой-то Костик и сказал, что вы тут с голоду помираете, и что у вас моторка затонула.

В толпе археологов раздался едва слышный вздох. Все оглянулись на Гагарину, схватившуюся за щеки и повторяющую:

— Не забыл! Не забыл!

* * *

Уже через несколько минут лагерь был полностью свернут, все взошли на борт и стали нервно ждать, скоро, что ли, отчалим.

— Подождите! Еще нет Андрюшки и Алены, — посчитала народ Санька, принимая командование на себя. — Кто-нибудь пусть сядет в кабину, а то на палубе будет тесно! Ася, возьми Данилку и Кашу, и идите туда.

— Кашу я сам возьму, — воспротивился Сальери, воспылавший вдруг к пуделю странной любовью.

— Не-ет! — запищал Данилка. — Я буду держать Кашу-какашу!

Обрадованный таким пристальным вниманием к своей особе, пес дико вращал хвостом и скакал по рюкзакам. В конце концов Сальери отнес его в кабину, а сам расположился на палубе. Остальные тоже расселись. Катер вскидывало на волнах прибоя, с непривычки всех мутило, но сойти на берег никто не решался. Рая от беспокойства громко чесалась, то и дело твердя:

— А вдруг кораблик сломается?! А вдруг мы затонем?! А вдруг…

— Типун тебе на язык! — одергивали ее все.

— Что, готовы? — произнес наконец Андрюшка, перекидывая ногу через борт. — Говорил я вам: все будет хорошо!

— Осторожно рюкзак клади, а то разобьешь все, — беспокоилась следовавшая за ним Алена.

Андрюшкин рюкзак был гигантский. Он аккуратненько положил его сбоку и уселся рядом с Санькой.

— Сына-то моего куда дели? — спросила Алена. — В кабине? Очень хорошо. Отчаливай! — крикнула она капитану.

Катер загудел с удвоенной силой, а потом, поддав назад, вышел в море.

Агора удалялась, сердце радовалось.

* * *

Они плыли уже больше часа. Ветер свистел в ушах, сидеть было неудобно, но никто не жаловался. Все молчали и думали о своем. Санька прикорнула на Андрюшкином плече и, улыбаясь, дремала. Сальери, страдавший от морской болезни, медленно зеленел и громко дышал.

— Иди к корме сядь поближе, — посоветовала ему Гагарина. — А то тебя, не дай бог, стошнит.

Сальери запыхтел и, держась за борт, начал передвигаться к примостившейся у самого трапа Алене. Катер вдруг подлетел на волне, и Сальери со всей мочи шлепнулся на Андрюшкин рюкзак. Рюкзак вздрогнул и взвыл.

— А-я-й! — заорал Сальери, отскочив.

— О, Господи! — вскрикнула Алена. — Не мог, что ли, поосторожнее?

— А чего это у вас там? — зашевелились все.

Андрюша растянул губы в ненатуральной улыбке и, помявшись, произнес:

— Да это так… Фигня одна… Не обращайте внимания. Только садиться на нее не надо, понятно?

— По-моему, — произнес Мухин, поддерживая очки, от которых оторвалась резиночка, — ты что-то… э-э… скрываешь от общественности.

— Да! — поддержала Рая. — Колись давай!

Рюкзак вдруг снова шевельнулся и что-то промычал. Все застыли в изумлении. Андрюшка тогда всплеснул руками, уставился в одну точку и перестал реагировать на окружающих. Санька тыкала ему в одно плечо, Раиса трясла за руку — но он молчал.

— Сережа и Вадик, — скомандовала тогда Гагарина, — немедленно вскрывайте рюкзак!

— Я вам вскрою! Ну-ка сели все быстро! — прикрикнула на них Алена.

— А-а, да ладно, Ален, — очнулся Андрюшка, — все равно ведь… — И со словами «Не ушибли вас там?» начал развязывать многочисленные лямочки.

Из рюкзака показался чей-то лысый затылок.

— Кто это?! — простонал Мухин. У остальных пропал дар речи. Все, открыв рты и вцепившись друг в друга от ужаса, взирали на кого-то вполне человеческого.

Высунувшаяся из рюкзака голова вдруг повернулась, и народ исступленно завопил.

Это был весь обросший и взопревший от сидения в тесноте Пал Палыч. Пока он вылезал, люди продолжали истерично орать и визжать. Вадик закатил глаза и зашевелил губами в молитве. Рая, глядя на него, перекрестилась, не переставая выть, как сирена. Мухин вдруг потерял сознание, грохнувшись на Серегу, потом очнулся, глянул на Пал Палыча и снова упал в обморок.

— Всем успокоиться! — произнес вдруг Пал Палыч своим громовым голосом. — Я чудесным образом исцелился. Жив я, понимаешь ли… Можете по этому поводу радоваться и прекратить этот содом.

Народ сразу заткнулся. Теперь, если не считать рева мотора, на палубе воцарилась мертвая тишина.

— Как это у вас получилось? — наконец вымолвила Санька, осознав, что перед ней не ходячий труп, а вполне живой профессор. — Мы же видели, что вы были мертвый-премертвый. А чудесных воскресений не бывает, это медицинский факт!

Пал Палыч сидел на своем пустом рюкзаке и в раздумье разглаживал то, что наросло на его лице за все эти дни.

— Ну, понимаете ли…

— Давайте я расскажу, — пришел ему на помощь Андрюшка.

Профессор махнул рукой.

— Ладно, чего уж там… Валяй!

И Андрюшка рассказал следующее:

Пал Палыч действительно хотел продать часть клада неким иностранцам. Но вовсе не из личной наживы, а для того, чтобы иметь возможность и дальше финансировать раскопки Кирея. Вузы же денег, как известно, не дают, а спонсоров днем с огнем не сыщешь. Костика Пал Палыч знал уже сто лет, так как он являлся известным на все побережье спекулянтом древностей. У него действительно есть и огромные связи, и знакомые бандиты, которые кому хочешь голову открутят, если понадобится, и даже собственный корабль.

После обнаружения клада Пал Палыч неосмотрительно позвонил этому аферисту, чтобы через него найти потенциальных покупателей на некие ювелирные изделия, датируемые III веком до нашей эры. Костик согласился помочь, но назначил такие грабительские проценты со сделки, что хуже некуда. И тогда профессор решил обойтись без него… Созвонившись с иностранцами, он договорился, что Ася встретится с ними в Керчи. Но, по всей видимости, Костиковы агенты что-то пронюхали, и буквально на следующий день он сам явился на раскопки, чтобы лично проконтролировать ситуацию.

По сути дела Пал Палыча почти поймали на месте «преступления». Костик прямо заявил ему, что будет ходить за ним по пятам, но выяснит, что он скрывает. Рано или поздно он должен был узнать про клад, а тогда Пал Палычу просто бы не жить.

От проклятущего торгаша и вымогателя надо было как-то спасаться. Сначала Пал Палыч решил было взять его в плен. Но этот вариант тут же отпал, ибо это грозило тотальной войной со всей бандитской братией побережья. Оставалось лишь надеяться, что Костик сам уберется с раскопок.

И в этот момент Пал Палычу пришла в голову спасительная идея: он неоднократно видел, как Андрюшка подкалывает археологов с помощью пластмассовых пауков, стаканов с ненастоящим тараканом, фальшивыми жвачками и т. п. Оказалось, что в его коллекции имеются и накладные прыщи, порезы и огнестрельные ранения.

Взяв обладателя столь примечательного добра и его сестру в союзники, профессор разработал план: он идет как бы на охоту, тем временем Андрюшка прячет клад под палатку, а Алена всячески гримирует Пал Палыча под покойника: приделывает ему на грудь «рану» и обмазывает взятой из Андрюшкиного пальца кровью. В ее хозяйстве имелось и средство для предания организму безжизненного состояния: целая упаковка антидепрессантов, которые она возила с собой в связи с недавно состоявшимся разводом с мужем. Лошадиная доза лекарства должна была ввести Пал Палыча в глубокий сон, крайне похожий на вечный.

Расчет оказался в общем-то верный: все так перепугались, что даже не стали проверять пульс у «убитого» начальника. Сумерки тоже сделали свое дело: лежит окровавленный человек с черной дыркой на груди и не шевелится. И всем сразу понятно, что он помер. По предложению заговорщиков «покойника» отнесли в склеп, где он и должен был пожить, пока Костик не уберется восвояси. Но тут план дал сбой: во-первых, Костик никуда не уехал, так как корабль за ним должен был приплыть только через полторы недели, а во-вторых, Аленины антидепрессанты дали осложнения. В течение недели после своей «смерти» Пал Палыч лежал в жесточайшей лихорадке. А когда он все-таки пришел в себя, оказалось, что его катер, на котором он собирался добраться до Гороховки, затопили любимые ученики.

— Но теперь клад безвозвратно утерян… — закончил за Андрюшку Пал Палыч. — И все жертвы, как оказалось, были напрасны…

Некоторое время народ остолбенело молчал и только подпрыгивал вместе с судном на волнах.

— Так почему вы нам ничего не сказали? — проговорила наконец Гагарина.

Пал Палыч криво усмехнулся.

— Я подумал, что чем меньше народу будет в курсе моего воскресения, тем лучше. О кладе, например, Костику проболтались буквально через день. И если бы он узнал о том, что я жив, могло произойти Бог весть что…

— Ну а после?! Ведь когда Костик уехал, вы могли бы появиться! возмутился Серега.

Но профессор лишь рукой махнул.

— Ладно, ребятки… Чего уж там…

— Да вам просто стыдно было нам в глаза посмотреть! — отчаянно завопил Мухин, которому злость придала бесстрашие и силы. — Это же было такое… э-э, свинство с вашей стороны! Продать мой клад! Уму не постижимо!

При этих словах Пал Палыч даже несколько пришел в себя.

— Анатолий, держи себя в руках, а то…

— «А то» что?

Санька не стала вслушиваться в ход их перепалки. Она повернулась к Андрюшке и изо всей силы врезала ему кулаком по плечу.

— Ай! Ты чего дерешься?! — не понял он, на всякий случай блокируя движения ее рук.

— А того! — набросилась на него Санька. — Я тебе верила! А ты все от меня скрыл! Заставил мучаться и страдать! Нападал на Вадика и на Сальери, хотя знал, что они не виноваты!

— А твой Сальери Аленке угрожал!

Но Саньке было плевать на такие мелочи.

— Негодяй! — вопила она. — Собака моторная! Годзилла пролетарская! Гестаповка ты после этого, вот кто!

* * *

Катер пристал к Гороховской барже-причалу и заглушил мотор. Дверь кабины хлопнула, и через минуту народ увидел Аську, ведущую за руку Данилу, и Кашу, который почему-то не гавкал и не радовался. Скорее всего, он чувствовал приближавшееся расставание.

— Капитан в шоке от наших рассказов! — отрапортовала Аська. — Сначала даже верить не хотел…

И тут она увидела Пал Палыча. Лицо ее приобрело предсмертный вид и цвет, губы выпятились, и Аська вдруг перемахнула через борт и, оказавшись в воде, устремилась к берегу. Потом резко остановилась и через баржу вновь взобралась на катер. Оказавшись на палубе, она набросилась на Пал Палыча, вцепилась в него и зарыдала громко и безумно.

* * *

В десять часов вечера на пыльном и еще теплом перроне станции Гороховка сидела грустная Санька и, глядя на себя в зеркало из-под пудреницы, причесывалась. Почти весь народ отправился вместе с Пал Палычем за билетами, и только Мухин просто пошел пошляться по цивилизации. Отныне он ненавидел своего шефа. А Саньке поручили сторожить гору вещей и Кашу, привязанного к забору. Сальери собирался забрать его домой, спрятав в Андрюшкин рюкзак из-под профессора.

Больше всего Саньке было жалко клада. Они всей экспедицией пытались уговорить Пал Палыча заявить на Костика в милицию, но он упорно отказывался, поскольку боялся, что наружу всплывет история с продажей части сокровищ. Профессор и так считал, что его научное будущее навек загублено, ибо он ни на грош не верил в то, что студенты способны хранить тайны. Все, конечно, поклялись, что никому не скажут ни слова… Но вот Саньке, например, клада было жальче, чем Пал Палычевской карьеры…

Вообще ей было тошно, грустно и до кучи обидно. И, по правде говоря, не столько из-за утерянного сокровища, сколько, понятно, из-за кого…

По перрону бешено застучали каблуки. Санька обернулась. Гагарина в извлеченных из недр рюкзака босоножках скакала полечкой и размахивала какой-то бумажкой.

— Чего это с тобой? — спросила Санька безо всякого, впрочем, любопытства.

— Ой, Морковка, — ликовала Гагарина, — он меня любит, он душка!!!

— Кто? — не поняла та.

— Кто-кто… Костик, конечно!

— Ты его что, видела? — вскочила сразу Санька. — Нужно же срочно ловить этого вора и паразита!

— Он не вор и паразит! — возмутилась Гагарина. — Он нас спас! И вон чего написал! Ко мне какой-то мужик на станции подошел и спросил: «Ты Гагарина?» Я говорю: «Я». А он говорит: «Получите телеграмму!» Я беру, а там…

Санька выхватила у нее бумажку и впилась глазами в печатные строчки: «Душа моя Гагарина зпт Люблю тебя до изнеможения тчк Найду непременно тчк Себя блюди воскл Твой навек Константин тчк»

— Мы сделаем у тебя засаду! — изобрела Санька, вцепившись в ее руку. Он от нас не уйдет!

— Еще чего! — отшатнулась от нее Гагарина. — Только попробуйте! Все мужики от меня хотели лишь одного, а он нет! Не отдам вам Костика!

Она вырвала у Саньки свою драгоценную телеграмму.

— Вот зараза! — огрызнулась та, продолжая грустить и обижаться.

Постепенно собрался весь народ. Пал Палыч раздал билеты. Через час приехал поезд.

* * *

Санька ненавидела весь мир вообще и кое-кого в частности. Конечно же, Андрюшка не мог отойти от своего репертуара: ему обязательно надо было, чтобы все мучались и страдали, чтобы подозревали кого-то, чтобы типа «было весело»! Ну вот не скотина он после этого? И ничем-то его не исправишь. Обидно было ну просто до ужаса!

Некоторое время Санька наблюдала, как выпивший на радостях народ чего-то рассказывает друг другу взахлеб, как Аська, уже ничего не стесняясь, льнет к плечу Пал Палыча, как Андрюшка травит анекдоты про Поручика Ржевского и Наташу Ростову… А потом плюнула и, захватив купленную на станции пачку сигарет, отправилась в тамбур отравляться.

Дым тек по легким, колеса стучали, и за спиной была масса приключений, если считать приключениями неприятности, о которых смешно рассказывать подружкам-парикмахершам. Но все было не так, как надо, абсолютно не так! Отпуск надежд не оправдал, а от этого хотелось злиться и беситься. И совершенно в духе своего настроения Санька изо всех сил пнула расхлябанную дверь, ведущую в вагон.

— Елы-палы!!! — взвыл с другой стороны Андрюшкин голос.

Санька рванула ручку на себя. Андрюха стоял перед туалетом и изо всех сил тряс прищемленными пальцами.

— С ума сошла?! — рявкнул он зло. — Я к ней иду, а она меня — вон чего!

Санька хотела было устыдится, но потом передумала.

— Так тебе и надо! — заявила она, удаляясь обратно в тамбур. — Из-за тебя все мои нервы измотаны!

— По поводу Пал Палыча, что ли? — изумился Андрюшка, протискиваясь вслед за ней в узкую дверь.

— Нет! Из-за того, что ты проходимец и разгильдяй!

Андрюшка довольно осклабился.

— А-а, а то я уж думал, что ты на меня обиделась.

— А я и обиделась!

— На что?

— На то, что ты проворонил все! Все сокровища! Это ж не голова, а тумбочка должна быть!

— Ну и ты, согласись, проворонила. Все виноваты.

— Эх, ты! — сказала Санька уже более миролюбиво. — А еще охранник! Ладно уж, ничего не поделаешь… Хотя мне бы до смерти хотелось иметь ту подвеску с камушком. Она так мне шла. Все бы просто упали от зависти!

Андрюшка счастливо заулыбался.

— Эту, что ли? — достал он вдруг из кармана Санькину мечту.

— Ой! — только и смогла произнести она.

Санька растерянно хлопала глазами, опять отчаянно борясь с двумя взаимоисключающими желаниями: повиснуть у этого негодяя на шее и врезать ему по роже. Но тут Андрюшка разрешил все ее сомнения: выкинул у нее сигарету и, подставив губы, велел:

— На, благодари!

г. Нижний Новгород

2000 г.

ПОСЛЕСЛОВИЕ, НАПИСАННОЕ АВТОРАМИ НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ

Дорогой читатель, ты наверняка не забыл свои школьные уроки литературы. Помнишь, как тебя мучили всякими снами Веры Павловны и мотивами рябины и огня в творчестве Марины Цветаевой… А хуже всего было то, что по прочтении очередного произведения у тебя складывалось одно мнение, а у твоего учителя — совершенно иное, согласованное с РОНО и с Великими Критиками Великой Русской Литературы. Страдал же от этого ученик, то есть ты. И ставили тебе «два» за то, что ты считал Катерину из «Грозы» дурой, и «три с минусом» за то, что в «Мастере и Маргарите» тебе больше всего нравился кот Бегемот.

Самое-то интересное состоит в том, что ни один писатель, создавая свою книгу, не желал никому зла. Ему и в голову не могло прийти, что когда-нибудь, лет через сто, по его произведениям будут мучаться несчастные учащиеся общеобразовательных школ. Но факт остается фактом: раз Гоголь попал в Классики, то его «Мертвые души» волей-неволей становятся настоящим издевательством для несчастной молодежи. А все из-за чего? Из-за того, что Николай Васильевич не потрудился сразу объяснить, что он хотел сказать в своих произведениях, какой тайный смысл в них заложил, как надо понимать его тему «маленького человека», «хлестаковщины» и т. д., и т. п.

Понятно, что если бы каждый Великий Писатель разъяснял свои книги, то тогда филологам нечего было бы изучать и не по чему было бы кропать свои кандидатские и докторские диссертации. Но ведь филологов мало, а в школе учатся все…

Конечно, с нашей стороны совершенно нескромно думать, что «Рыбу в чайнике» и «Дикую морковку» когда-либо будут изучать на уроках литературы… (Не дай Бог! Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!) Но ведь никто из Классиков тоже на это не надеялся, просто сочинял себе и сочинял… Поэтому мы НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ решили облегчить жизнь будущим поколениям школьников и написать ответы на основные вопросы по своему творчеству, чтобы уж потом не было никаких кривотолков и ложных исканий.

ПРИЛОЖЕНИЕ К ПОСЛЕСЛОВИЮ

Методическое пособие для учащихся 7–8 классов общеобразовательных школ по изучению раннего творчества Э. Барякиной и А. Капрановой

Здесь приводятся наши размышления по поводу основных вопросов, которые обычно задают учителя и экзаменаторы по литературе. Напомни им, что если наше мнение не совпадает с их, то правы мы, а не они. В конце концов это наша книжка.

1. Какова основная идея повестей Э. Барякиной и А. Капрановой «Рыба в чайнике» и «Дикая Морковка» (далее по тексту — «Произведения»)?

Мы писали просто жизнерадостную «жвачку для мозгов», так что никакой основной идеи у нас на самом деле нет. Можно, конечно, ее выдумать, если уж так надо… Вот, например, попробуй притянуть за уши идею «Упорство и труд все перетрут» (это в «Рыбе в чайнике»)… Ну а с «Дикой Морковкой» даже при очень тщательном напряжении мозгов ничего не выйдет. Смысл всего вышеизложенного том, что человеку свойственно развлекаться, а посему мы и сами повеселились, пока писали, и (вроде бы) другим дали. Так что скажи своим преподавателям, что авторы

* не желали никого и ничего воспеть;

* не стремились зашифровать в Произведениях какой-либо тайный смысл;

* ничего не хотели сказать своими Произведениями, кроме того, что там написано.

2. Какие социальные язвы были обличены в Произведениях?

Отвечая на данный вопрос, мы сами задумались: а и правда, какие язвы? Перечитали все заново, порылись и нашли. Оказывается, действительно кой-чего разоблачили.

Вот, например, мы очень неплохо обратили общественное внимание на состояние культуры в современном нам обществе. Это же просто кошмар! Почему никто не помогает молодым талантам?! Мы считаем, что это положение вещей надо срочно исправлять.

А еще мы сказали решительное «нет» пьянству. Это, между прочим, тоже разоблачение социальной язвы и скрытое назидание в сатирической форме.

Мы вообще не одобряем добровольного отравления организма — даже сигаретами. Но вот эту социальную язву мы почему-то не осудили. Мало того, наши главные герои не только курят и выпивают, но и вообще черте чем занимаются. Но ты не подумай, что мы против здорового образа жизни. Просто о совсем уж правильных людях писать как-то скучно, а уж читать, наверное, тем более.

Еще одна язва из «Дикой Морковки» хоть и высосана из пальца, но все-таки имеет место быть. А иначе даже неудобно перед читателем — за целую повесть не обличили ни одного порока! В общем, это недостаточное финансирование высшей школы. Это же форменное безобразие — не выделять средств на археологические экспедиции! Сие мы, пожалуй, тоже обличаем.

3. Тема «маленького человека»

Изготавливая наши Произведения, мы стремились во всем брать пример с Классиков. А раз у них есть «маленькие люди», то и у нас они быть должны. Как же без этого? «Маленькие люди» в наших Произведениях представлены детьми: Степкой в «Рыбе в чайнике» и Данилкой в «Дикой Морковке». Дети у нас вышли непослушные и бессовестные, зато инициативные и веселые. А такие «маленькие человечки» нам нравятся в сто раз больше, чем зачуханные Акакии Акакиевичи.

4. Тема детей и родителей

Эта тема у нас раскрывается как-то обыкновенно. Мы, конечно, признаем, что нам далеко до американских фильмов, в которых дети и родители долго-предолго воюют, а потом встречаются и, взаимно покаявшись, кидаются друг к другу в объятья с радостными криками: «Папа!» — «Пиннокио!» Нет, у нас все просто: дети — цветы жизни, когда спят зубами к стенке. А родители пусть не возмущаются, коль скоро сами развели у себя под боком цветник. В конечно счете, их никто не заставлял, сам знаешь, чем заниматься… Но мы все равно любим и уважаем касту родителей. Ибо они очень нужные в хозяйстве, родные и любимые.

5. Тема животных

В данном случае мы солидарны с общественным мнением: животные — штука хорошая. Даже, можно сказать, они друзья человека. Правда, не каждого. Однако указанные в наших Произведениях животные сами виноваты: доставали слишком много. Так что вопрос этот противоречивый и подлежит специальному литературному расследованию.

Еще мы выяснили, что использование образов «братьев наших меньших» бывает очень полезно в художественном плане, так как это до смерти прикольно. Например, храпение Каши или мытье в туалете кошки Марки нас до сих пор очень смешит.

Кстати, сейчас мы обнаружили в наших Произведениях один существенный деффект: тема животных представлена у нас очень однобоко: собака, кошка и щур. Правда, есть еще ящерицы, стрекозлы и yж, но это как-то не в счет. Так что по этому поводу нам можно сделать замечание, мы же обещаем исправиться и запустить в новую книжку образ какой-нибудь морской свинки или на худой конец козьего стада.

Вегетарианство же мы не поддерживаем и не осуждаем. У нас свободная страна, что хотите, то и ешьте.

6. Нравственный рост героев Произведений

С этим у нас тоже большой напряг. Никто никуда в нравственном смысле не растет. Вот хорошо Достоевскому: его Родион Раскольников все осознал и раскаялся. А наши герои как были, так и остались. Сделали же мы это потому, что ни у кого никогда в жизни не наблюдали существенного нравственного роста. Может, где-нибудь и водятся такие раритеты, которые совершат какую-нибудь гадость, подумают над своим отрицательным поведением и в тот же миг преобразятся в эталоны порядочности… Если мы встретим подобного субъекта, то непременно о нем напишем. Общество должно знать о таких людях.

7. Тема молодого поколения

Мы, собственно, сами пока относимся к молодому поколению. И вот что мы о нем думаем: дураков всегда было полно. Равно как и умных. А самое классное в нашем поколении то, что оно активное. Раньше все за молодых людей решали, а теперь они вроде как сами устраивают свою жизнь. Поэтому и герои наши вышли такими: хватают судьбу за хвост и тащат ее куда следует.

Еще у нас есть такие исключительные представители молодежи как Поручик Ржевский и Рая. Но мы их не осуждаем, мы над ними хохочем. Над всеми остальными, по возможности, тоже, потому как в юмористических произведениях так положено. Вот если бы мы писали трагедию, тогда бы мы над ними рыдали.

8. Тема искусства в Произведениях

Данную тему комментировать легко: Великому Искусству — ура! Ерундовому искусству — общественное фи. Это мы отчетливо, на наш взгляд, показали в случае с творчеством Лили Рощиной. Как отличать одно искусство от другого, определит жизнь и время. Всякая дурь, без сомнения, канет в Лету, а вот Красота и Ум будут процветать, пока живо человечество. Именно эту мысль мы и хотели донести. И в этой связи интересно, а наши Произведения — это что, Красота или дурь? Увы, не нам решать, не нам…

9. Изобразительные средства, используемые в Произведениях

А вот этот вопрос мы всю жизнь ненавидели на уроках литературы! Авторитетно вам заявляем: писатель никогда не задумывается о том, что он применяет — фразеологический оборот, гиперболу или гротеск. Пишет, как пишется. Поэтому если тебя будут спрашивать, какие изобразительные средства мы используем, посылай такого умника к чертовой бабушке и вели ему не морочить тебе голову. Единственное, что, пожалуй, можно отметить как особенность нашей лексики, так это неумеренное использование не совсем приличных слов. Но на это у нас есть объективная причина: люди меж собой именно так и говорят. Даже еще хуже. Но матом мы писать не могли, потому что не хотели подавать дурной пример. Хотя ты, без сомнения, и так знаешь все те слова, которые лучше не знать.

10. Проблема женского падения в Произведениях

Женщины в наших Произведениях очень любят падать в обморок: Форточкина падала, Санька падала, Гагарина чуть было не упала… Кстати, мужчины в этом плане тоже недалеко ушли: Мухин аж два раза грохался. Литературовед из этого может сделать целых два неправильных вывода: первый — это слабое здоровье героев, второй — подражание авторов такому литературному течению, как сентиментализм. Все это, сам понимаешь, чушь собачья. Вот если литературоведа поместить в такие экстремальные обстоятельства, в которых пребывали наши дамы, вполне может быть, что он тоже возьмет и потеряет равновесие.

Моральное падение женщин, пожалуй, тоже имеет место быть в наших Произведениях. Особенно с точки зрения старшего поколения. С точки зрения молодого поколения — «сойдет для сельской местности».

А вообще женщинам лучше не падать, ибо это ведет к травматизму.

11. Тема любви

Тема любви у нас раскрывается как-то однобоко и неприлично: либо в постельных сценах, либо в стремлении к таковым. Ты наверняка подумаешь, что это объясняется низким моральным обликом авторов. Но на самом деле это не так. Наш моральный облик очень даже ничего, хотя обстоятельства и некоторые мужики желают это изменить.

Если у тебя возникли какие-либо дополнительные вопросы к авторам, то присылай их нам на e-mail: ellano@mail.nnov.ru. Только поторопись это сделать: лет через сто мы точно помрем, и спрашивать будет не у кого.

Искренне твои,

Эльвира Барякина и Анна Капранова.

Примечания

1

Искаж. от англ. «thank you» — спасибо.

Content

Барякина Эльвира, Капранова Анна
Дикая Морковка

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ПОСЛЕСЛОВИЕ, НАПИСАННОЕ АВТОРАМИ НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ

ПРИЛОЖЕНИЕ К ПОСЛЕСЛОВИЮ

Примечания