Барякина Эльвира, Капранова Анна

Рыба в чайнике

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

(Вторник)

Модельное агентство «Лилия» принадлежало студентке финансового факультета Лиле Рощиной. Она просто сняла офис, набрала девушек и решила покорить город своими модными показами. Но, к сожалению, город был исключительным жмотом и покоряться за деньги отказывался. Рекламодатели упорно не желали делать презентации и шоу. Им было достаточно показать по местному каналу телеоткрытку с текстом типа «Продается кирпич. Самые дешевые цены». Uлобальное и красивое приводило их в шок и в размышления о кризисе в стране.

Все богатство Лилиного офиса составляли «осел» и факс. «Ослом» называли чучело оленя, которое равнодушно торчало из стены и изредка осыпалось шерстью. А факс был временно отдан Лиле директором дружественного рекламного агентства Дмитрием Пушкиным. В его собственной конторе делался ремонт, так что такая щедрость была для него необременительной.

Лиля в одиночестве сидела в офисе и думала о проблемах. Денег нет, сессия на носу, что одевать на Новый год — неизвестно… Да и вообще непонятно с кем, где и на что встречать этот самый Новый год.

Тут дверь в комнату медленно приоткрылась, и в нее просунулась заиндевелая голова Ванечки, который числился Лилиным пресс-секретарем, заместителем и главным помощником.

— Там такой морозище! — произнес Ванечка хрипловатым от пережитого оледенения голосом, после чего все-таки вошел, с трудом снял перчатки и как-то странно поглядел на Лилю.

Она тут же разгадала его намерения.

— Не вздумай греть свои руки о директора! — выпалила она грозно.

— А что мне за это будет? — ехидненько спросил Ванечка, надеясь порезвиться и подольше не заниматься делами.

Надо сказать, что лень была главным его недостатком. Однако достоинства перевешивали. Ванечка обладал нестандартным умом, феноменальной памятью и весьма смазливой внешностью. И, главное, он все-таки был готов шевелиться ради обогащения. За это-то Лиля и взяла его на работу.

Ванечка тоже был студентом, но факультета журналистики, и, кажется, учился только потому, что очень боялся армии. Странность у него была одна: с каким-то фанатическим упорством он утверждал, что является гомосексуалистом, хотя в порочных связях его еще никто не замечал.

— Уж коль скоро я занимаюсь модельным бизнесом, то должен во всем следовать моде, а ничто нынче так не модно, как гомосексуализм! — заявлял он в ответ на все расспросы о своей сексуальной ориентации.

…Ванечка подошел к батарее, обнял ее как родную и стал греться.

— Я кушать хочу! — наконец объявил он и выразительно посмотрел на свою директрису.

Лилю всегда смешило его милое нахальство. Она собралась было сказать, что из мясного у нее осталась лишь устаревшая шкура «осла», но не успела: зазвонил факс.

Подняв трубку, Лиля произнесла привычную фразу:

— Модельное агентство «Лилия». Слушаю вас.

Внезапно глаза ее расширились, ресницы затрепетали…

— Стартую, — проговорила она умирающим голосом.

Лиля стремительно нажала зеленую кнопку, и из недр факса тут же полез листочек с посланием. Сначала показался женский профиль, потом горизонтальная черта, а прямо под чертой — четкие цепочки слов на совершенно иностранном языке.

— Это точно нам? — спросил в недоумении Ванечка.

— Вроде бы, — отозвалась Лиля.

— А что здесь?

— Предложение о сотрудничестве.

Когда наконец листочек полностью распечатался, они, не сговариваясь, бросились к нему и стали рассматривать послание.

Шестым чувством Лиля поняла, что оно написано по-английски. Узнанными оказались слово «Dear[1]», два артикля и весьма интригующие «$ 100, 000». На этом запас иностранного языка, который она иногда учила в школе, исчерпался.

— Вань, ты что-нибудь понимаешь?

Ванечка покачал головой. Он знал всего одно слово на английском, да и то с неприличным смыслом.

Тем не менее, в душе Лили зародилась надежда. Только тот, чья контора постоянно идет ко дну, может понять, какой музыкой звучат слова «предложение о сотрудничестве» в совокупности со «$100, 000». За ними спрятана возможность купить новую мебель, погасить счета за электричество, уплатить налоги, выдать зарплату и (что тоже может случиться) разбогатеть.

— Что делать будем? — спросил Ванечка, глядя на «осла».

По сложившейся традиции «осел» остался молчаливым и безынициативным.

— Будем искать переводчика! — решила за него Лиля.

Ей очень хотелось зарплаты.

В этот самый момент дверь в комнату распахнулась, и на пороге возник директор «Эльфа» Димка Пушкин — длинный, тощий и одетый по последней моде.

— Приве-ет! — произнес он злодейским голосом.

Надо сказать, что Лиля обожала Пушкина. Не так, конечно, как обожают мужчин всей своей жизни, а просто как человека. Любить его как мужчину не было никакой возможности: Пушкин был мужем Лилиной двоюродной сестры Тани. Сам Димка помогал Лилиным деловым потугам от своих буржуйских щедрот, а за это позволял себе подтрунивать над ней. А еще Пушкин любил Ванечку, но уже из эстетических соображений. Он неоднократно пытался переманить его к себе в «Эльф», впрочем, безуспешно. Ванечке в сто раз больше нравилось валять дурака в компании с Лилей, чем трудиться под началом Пушкина.

Пушкин прошествовал к Лилиному столу и уселся рядом.

По его взгляду, направленному на факс, Лиля сразу поняла, что он явился именно за ним. Она придвинула к себе аппарат и, как могла, накрыла его руками. К ней только что начали приходить иностранные деловые предложения, а он хочет забрать их источник. Да ни за что!

Заметив Лилины телодвижения, бессердечный Пушкин тотчас принялся хохотать.

— Чего ты смеешься-то? — возмутилась Лиля.

— Отдавай!

— Не отдам. Мы бедные несчастные сиротки!

— Рощина! — укоризненно сказал Пушкин. — Ты наглеть когда-нибудь перестанешь?

— Перестану! — честно пообещала она. — Как только разбогатею.

Пушкин недоверчиво фыркнул, но подвинулся ближе к факсу.

— Будешь нечестно себя вести, я тебе больше в жизни ничего не дам, сказал он весомо. — И даже чай не позову к себе пить…

Угроза подействовала, и Лиля поспешно сменила тон:

— Да-а! А я вот тебя всегда чаем поила!

— А сейчас вот не поишь! — в тон ей протянул Пушкин.

— Меняемся: я тебя пою чаем, а ты мне оставляешь факс еще на две недели.

От такой наглости Пушкин зафыркал, пытаясь подавить в себе смех.

— Черт с тобой! Оставляю еще на одну неделю. Не больше.

— Две чашки чая!

— Одна неделя.

— Три чашки.

— И кусочек сахара в придачу! — вставил Ванечка.

— У вас сахар появился? — удивился Пушкин. — Я начинаю верить в ваше светлое будущее!

Ванечка решил не признаваться, что на самом деле он просто притащил сахар из дома, и его появление никак не связано с финансовым процветанием «Лилии». Трепетно вздохнув, он поднялся и поспешил к соседям за кипятком. А Лиля стала рассказывать высокому гостю о получении иностранного послания.

В последующие полчаса жизнь в агентстве била ключом: Пушкин выдул три чашки чая, рассказал десяток анекдотов, попытался перевести заграничный факс, ничего не понял и ушел, пообещав явиться через неделю и забрать свое имущество.

В общем, Пушкин был первым, кто узнал, какие слава и богатство ожидают в скором времени агентство «Лилия».

* * *

Директоры чашки не моют — это Лиля знала точно. Поэтому после ухода Пушкина она сразу решила направить Ванечку на фронт мытья посуды.

— Иван! — произнесла Лиля строгим голосом. — Ты обязан навести чистоту!

Заместитель и помощник сделал вид, будто подавился.

— Мадам, как можно заставлять человека, изнуренного борьбой…

Но Лиля не стала дослушивать.

— Я в прошлый раз мыла.

— Неправда ваша! — запальчиво возразил Ванечка.

Тут ему в голову пришло замечательное вранье, не поддающееся проверке, и он моментально использовал его в споре:

— А в мужском туалете, между прочим, нет воды, так что я не пойду!

— А ты в женский сходи! — не сдавалась Лиля.

Ванечка смутился.

— Не пойду.

— Почему это ты не пойдешь?

Ванечка смутился еще больше и вдобавок покраснел.

— Ну, почему? — не унималась Лиля. — Ты ж только на позапрошлой неделе ходил, и ничего!

— Да?! Ничего?! — возопил Ванечка. — Знаешь, что мне тетя Маша-уборщица там сказала?

— Что?

— «Двери за собой закрывать надо, девушка!», вот что! Да после такого ноги моей не будет в вашем туалете!

Лиля поняла, что сражение проиграно, но сдаваться было обидно.

— Ну, подумаешь… Ну, назвала тебя девушкой. Она старенькая, слепенькая… И…

— Не пойду! — твердо отрезал Ванечка.

Лиля оглядела ряды чашек, выстроившиеся на подоконнике. Сегодня Пушкин использовал последнюю.

— Вот буду богатой, куплю себе одноразовых стаканчиков и фиг чего буду мыть! — сказала она и принялась собирать посуду на старый, облезлый поднос.

А собрав, добавила:

— В нашем туалете дверь западает. Я, когда все перемою, покричу тебе, и ты мне откроешь, понял?

— Угу.

— Так что отправляйся сейчас же в коридор и жди.

Ванечка проводил ее победным взглядом и стал глядеть в окно.

* * *

В женском туалете как всегда было холодно. Лиля сложила посуду в раковину и посмотрелась в зеркало, посреди которого вот уже месяц красовалась записка тети Маши-уборщицы:

«Женщины! Ну сколько раз можно говорить об одном и том же? Не сливайте заварку в раковины!!! Они не для этого тут поставлены!»

Вода была ледяной, и Лиля принялась стахановскими темпами отдирать от чашек засохшие чаинки и старую кофейную пену.

В конце концов грязная посуда была побеждена, руки вытерты об юбку, а чашки расставлены на подносе стройными башенками. Это сооружение вздрагивало и звенело при каждом Лилином шаге.

— Ванечка! — позвала она своего помощника, чтобы тот срочно бежал вызволять начальство.

Но старая покосившаяся туалетная дверь осталась без движения.

— Иван!

Лиля поняла, что попала в западню. Выход из туалета преграждался массивной створкой, снабженной проржавевшей от времени пружиной. И все это дело открывалось исключительно вовнутрь.

— Иван! Имей в виду, я тебя уволю!

Отчаянно балансируя, Лиля попыталась дернуть за ручку мизинцем правой руки. Силы ее пальчика явно не хватало. Поддеть створку ногой тоже не удалось.

Лиля беспомощно огляделась кругом. Положить поднос на пол и открыть дверь не было никакой возможности, ибо напольная плитка была весьма далека от идеальной чистоты. Если поставить посуду на раковину и открыть дверь, то пока бежишь назад с подносом, она точно захлопнется от сквозняка. Положение стало приобретать очертания безвыходного.

Ну и где, интересно, носит этого паразита-Ванечку? Или он просто решил поиздеваться? Стоит себе сейчас в коридоре и слушает, как его начальница бьется как рыба в чайнике…

От этой мысли Лиля пришла в негодование.

— Ты будешь открывать или нет?! — крикнула она, проклиная все на свете. — Ты там есть?

— Есть, а что? — ответил чей-то мужской голос прямо за дверью. И этот голос явно не имел к Ванечке никакого отношения.

Лиля смутилась. Нехорошо как-то, когда мужчина выпускает даму на свободу… из туалета. Но сидеть взаперти было еще противнее.

— А откройте мне дверь, пожалуйста! — попросила она, решив, что выходить ей все-таки надо.

Створка распахнулась, Лиля шагнула в темноту коридора… И чуть не наткнулась на высокого молодого человека в замшевой куртке и черных джинсах.

Лиля, безусловно, видела на своем веку многих симпатичных парней. И хорошо одетых тоже. Всякие были… Но такого, чтоб дух захватывало и сердечко начинало колотиться как у болельщика в решающие секунды матча, не было.

Он был выше ее на целую голову. Черные мягкие волосы, темные глаза, отличная улыбка… Даже рядом с туалетом можно было почувствовать, что от незнакомца обалденно пахнет крутым парфюмом.

— Девушка, — наконец произнес он, — вы не могли бы мне помочь?

— Да, — прошептала Лиля.

— Не подскажете, как мне найти модельное агентство «Лилия»?

Лиля не поверила своим ушам. Этот красавец пришел к ней!?

— Это к нам…

— А ваш директор на месте?

— Я и есть директор.

Молодой человек покосился на чашки.

— А-а… Понятно.

Лиля решила, что Ванечка достоин смерти…

Стараясь сохранять внутреннее достоинство, она пошла вперед, чуть-чуть покачивая бедрами и позванивая чашками. Кивнула на свою комнату.

— Нам сюда.

* * *

Напрочь забыв о руководстве, Ванечка трепался по телефону.

— Иван! — строго позвала Лиля.

Ванечка отвлекся от разговора, поднял свои бесстыжие очи… и уронил трубку. Взгляд его был направлен через Лилино плечо на прекрасного незнакомца. И тут стало ясно, что Ванечка не зря обвинял себя в гомосексуализме.

— Здрасьте… — произнес помощник с таким видом, будто вот-вот грохнется в обморок.

Это явно отягчало его участь.

Незнакомец демократично пожал Ванечке руку, а Лиля, показывая всем своим видом, что бедность — не порок, села за стол и расправила юбку, чтобы скрыть обшивку стула, треснувшую по краю.

— Чем обязаны? — спросила она почти сердито от стыда за неудавшуюся жизнь.

— Меня зовут Марко Бродич, — представился незнакомец, — и я являюсь скаутом[2] агентства «World Best». Мне бы хотелось обговорить с вами кое-какие детали по нашему делу.

— Какому делу? — растерянно пролепетала Лиля.

— Ну… Вы получили наш факс?

Лиля поняла, что между Марко и давешним факсом есть связь. Ха-ха. Он, небось, подумал, что придет в цивилизованное место, где стулья не разваливаются, сотрудники умеют говорить на иностранных языках, а директоры не моют посуду… Нашел, куда приходить!

Но сознаваться в своей дремучести не хотелось.

— Да, мы получили ваш факс! — с вызовом сказала Лиля.

— Вот и отлично! Вы не могли бы собрать ваших девушек завтра к одиннадцати?

— Куда собрать? — не поняла Лиля.

— Ну, где вы занимаетесь?

Она не нашлась, что ответить. Дело в том, что вот уже три месяца все репетиции агентства проходили в актовом зале школы № 6, и признаваться в этом было ужасно стыдно.

Но тут положение исправил Ванечка.

— У нас своя школа, — сказал он значительно. — Там все и проведем. Только вы не могли бы поподробнее рассказать, что это будет за мероприятие?

Слово за слово Ванечка вытянул из Марко все содержание загадочного факса: американская компания «World Best» проводит кастинги[3] в городах и весях России с целью найти новые лица для всевозможных западных изданий. Наиболее понравившихся девушек занесут в специальные каталоги и будут вызывать на показы по мере необходимости. А гонорары за подобные вызовы могут составлять до 100 тысяч баксов. Соответственно, агентство, нашедшее такую «звезду», будет получать весьма привлекательные проценты. Так что Лиле надо показать Марко свои достижения на модельном поприще: кто знает, может, именно у нее окажется то, что надо.

Но Лиле уже не хотелось процентов. Она смотрела на Марко… И таяла, как сосулька по весне.

Под конец он поднялся.

— Значит, договорились? Завтра в 11 часов в вашей школе. Адрес я записал.

Едва за ним захлопнулась дверь, к Лиле вернулась способность действовать. Вскочив, она кинулась к окошку.

Марко вышел из подъезда и сел в роскошную темно-вишневую машину. Резко тронувшись с места, она исчезла за поворотом.

Лиля оглянулась на измученного красотой гостя Ванечку.

— Ну?!

— Я его люблю, — выдохнул он.

Лиля возмутилась.

— Черта с два! Это я его буду любить, понял?

Ванечка иронично приподнял одну бровь.

— Это мы еще посмотрим!

— Нечего и смотреть!

Лиля решила не вступать в дискуссии. Времени и так было в обрез: Марко должен быть очарован работой модельного агентства «Лилия» и его директором. И это надо было проделать любыми способами.

Она принялась мерить шагами офис.

— Черт! И зачем ты наврал ему, что у нас есть своя школа? Ну да ладно, пусть хоть один вечер думает, что мы крутые. А завтра разберемся… Та-ак… Вань, звони девкам, чтоб сегодня были все в сборе. Завтра в одиннадцать…

Лиля остановилась.

— Ха! В одиннадцать-то в школе уроки идут, кто нам даст кастинг проводить?

Ванечка испугался.

— А что же делать?

Но Лиля уже схватила свою дубленку.

— Я еду в школу. Буду уговаривать директрису. Ты отвечаешь за музыку и девок. Встретимся в шесть часов. Понял? Агентство, в ружье!

* * *

Директриса школы № 6 Светлана Захаровна сидела в своем кабинете и переживала. Это же надо до чего дошли! Это ж ума хватило! Сегодня перед уроком в 8-ом «Б», когда уже прозвенел звонок, она услышала стук в стекло и остолбенела: в окно влез окоченевший Коровин, пробубнил что-то напоминающее «Можно войти?» и уселся за свою парту. Все ученики смотрели на Коровина как на героя. А именно этого он и добивался. Коровин был очень маленького роста и поэтому через бесстрашно-сумасшедшие поступки пытался доказать всем, как он крут. Страдали от этого учителя.

Когда Светлана Захаровна увидела его снаружи окна, ее истерзанное воображение тут же нарисовало Коровинский труп на заледенелой дорожке и тюремную решетку на всю оставшуюся жизнь. И лишь после того, как стало ясно, что он стоял не на карнизе, а на крыше крыльца, почтенная директриса слегка перевела дух.

Фантазии на страшное наказание у нее не хватило, и она всего лишь приказала «герою» две недели подряд дежурить в кабинете. Потом дрожащими руками написала на доске тему сочинения «Что выбирает мое поколение» и ушла курить.

А на перемене к ней подбежал учитель физкультуры Лев Сидорович, весь в нервных пятнах и с бешеными глазами. Он утверждал, что либо Шнурков, либо Генкин из 6 «В» плюнул ему на голову со второго этажа. Когда же он, ворвавшись в класс, грозным голосом закричал: «Кто из вас это сделал?», то сначала никто не признавался, а потом признались сразу двое: Шнурков и Генкин.

Лев Сидорович был так расстроен, что Светлане Захаровне пришлось отпаивать его валерьянкой. Тем временем обоих нарушителей привели к ней в кабинет. Они долго смотрели в пол и в раскаянии шмыгали носами. Светлана Захаровна посадила их за стол, выдала каждому бумагу и ручку и заставила писать объяснительную.

Теперь, отправив их назад в класс, она рассматривала листочки с корявыми почерками. На одном рукой Шнуркова было написано: «Я плюнул на Льва Сидоровича нечаянно. После урока математики у меня во рту выделилось много слюны, и я побежал к окну, не подозревая, что под ним в этот момент идет наш физрук Лев Сидорович. Простите меня, пожалуйста, я больше так не буду».

А Генкин как всегда был краток: «Я плюнул на Льва Сидоровича по уважительной причине пожалуйста не вызывайте в школу папу», — написал он без знаков препинания.

Похоже, плевал именно он и таким образом за что-то мстил. Да, Генкин был злопамятным, и это не исправлялось даже вызовом родителей.

— Сил моих больше нет! — пожаловалась Светлана Захаровна портрету Льва Толстого. — Завтра же уйду на больничный.

Но Толстой знал, что завтра она снова явится на работу и снова будет жаловаться. Во-первых, из-за педагогической сознательности, а во-вторых, из-за комиссии. Беда, как известно, одна не ходит. Поэтому на несчастную голову Светланы Захаровны свалилась еще и комиссия из РОНО. Почему-то именно завтра ей хотелось проверить состояние внеклассной работы. А проверять-то, собственно говоря, было нечего…

Внезапно в директорский кабинет кто-то постучал.

— Войдите, — сказала Светлана Захаровна без всякого энтузиазма и подумала, что еще одного ЧП она не перенесет.

Но это было не ЧП, а Лиля Рощина.

— Здравствуйте, Светлана Захаровна! — произнесла она пионерским голосом.

— Здравствуй, — печально сказала директриса.

Лиля ей нравилась: веселая, жизнерадостная, вечно что-то придумывает… Очень хотелось такого завуча по внеклассной работе, но на эту должность претендовали только учителя-пенсионеры, творческий потенциал из которых был полностью изгнан какими-нибудь Коровиными. А кто еще пойдет при такой зарплате?

— Ой, у меня к вам важное дело, — начала Лиля заговорщическим голосом.

Но Светлана Захаровна аккуратно перебила собеседницу, потому что в ее голову вдруг пришла прелестная идейка. Она вспомнила о предстоящей комиссии и решила показать ей хоть какую-никакую внеклассную работу. Естественно, с помощью Лили. Нужно было просто уговорить ее устроить занятия модельного агентства во время путешествия комиссии по школе. Ну чем не внеклассная работа со старшеклассниками? Девчонки все молодые, а комиссия присматриваться не станет. Конечно, все это — очковтирательство, но с другой стороны, директора тоже хотят премий и не намерены лишаться их только потому, что государство за внеклассную работу почти не платит, а ее наличия почему-то требует.

Светлана Захаровна решила начать без обиняков:

— Слушай, Лиль, мне очень нужна твоя помощь завтра в первой половине дня. Ты свободна?

Лиля чуть не упала на месте. «Завтра? В первой половине дня? О, господи, только не это!»

— А можно не завтра? — робко пролепетала она. Конечно, ради Марко можно было поссориться со Светланой Захаровной, но где тогда репетировать? Ведь только школа № 6 согласилась предоставлять ей актовый зал за чисто символическую плату…

Светлана Захаровна тоже испугалась. Было сразу ясно, что у Рощиной что-то запланировано на это время. И что же теперь, из-за этого не покупать сыну Вовочке зимнюю обувь? Ведь коли не будет премии, не будет и сапог.

— Нет, Лиль, — сказала она решительно. — Надо завтра. Уж приведи своих девочек, пусть нам хоть полчасика по актовому залу погуляют. У нас завтра комиссия по внеклассной работе…

Лиля уже открыла было рот, чтобы решительно возразить, но тут же его закрыла. Ибо сражение было выиграно без единого выстрела.

Но тут сомнение закралось ей в голову.

— А разве по внеклассной работе можно проводить модельные показы? Обычно же это какие-нибудь лепки из пластилина или делание скворечников…

Светлана Захаровна тоже задумалась, но выход нашла очень быстро.

— А мы скажем, что это у тебя бальные танцы!

Лиля согласно кивнула. Ей было все равно, пусть комиссия думает, что она проводит занятия хоть по прыжкам с парашютом, лишь бы ей дали на завтра зал.

Далее Светлана Захаровна напоила ее чаем с печеньем «Рассвет» и рассказала обо всех своих горестях. Лиля внимала, кивала и благодарила в душе родное государство, которое только что поддержало культуру путем выставления жестких требований к образованию.

А еще Светлана Захаровна расщедрилась и снизила ей арендную плату на четыре рубля в день. Что тоже было приятно, хотя и маловато.

* * *

Нарисованный Павлик Морозов присутствовал на штукатурке актового зала уже добрых 50 лет. Всякое вставало перед его предательскими глазами: приемы в пионеры, смотры строя и песни, концерты в пользу детей Африки… Но того, что творилось нынче, не было никогда.

Происходящее действительно отдаленно напоминало смотр строя (без песни): двадцать высоченных девушек, изящно переставляя исключительные ноги, ходили по сцене то по одиночке, то стройными рядами, фиксировались, колбасились и улыбались.

В кресле первого ряда сидела Лиля, разгоряченная от волнения и досады, и управляла. Иногда в порыве страсти она вскакивала, забиралась на сцену, показывала, как надо двигаться, и изображала, как не надо. Девушки смеялись, соглашались и опять делали все наоборот.

Ванечка в тридцатый раз перематывал пленку на магнитофоне и включал музыку.

Лиля напряженным взглядом следила за действом. Было уже десять часов вечера, есть хотелось неимоверно, завтра была контрольная по «Безопасности жизнедеятельности»… Ванечка потихонечку принялся намекать, что было бы не худо податься домой… Лиля и сама понимала, что не худо. Да как покажешь Марко этот табун? Это ж какая-то самодеятельность! Вон, Жанна никогда почему-то не ошибается. Правда, она сама себя звездой считает и жвачку все время жует, но зато как ходит! И сколько угодно! С утра до вечера ходила бы, фиксировалась и колбасилась, лишь бы на нее хоть кто-то смотрел. А потом у нее еще два больших достоинства есть — глаза… Ее-то не стыдно показывать! А вот Форточкину… Лиля была уверена, что рано или поздно Ира Форточкина сведет ее с ума. В ее внешности было даже больше достоинств, чем у Жанны, но чего-то еще явно не хватало. Мало того, что она сама всегда шла не в ногу, не с того такта и не в ту сторону, так она еще и других за собой увлекала!

— Общий выход! — скомандовала Лиля, хлопнув в ладоши.

Ванечка включил магнитофон. Девочки пошли… Вообще-то, если их нарядить подобротней, то было бы красиво, даже очень. Ну и освещение, конечно, надо другое, и подиум… И Павлика Морозова лучше убрать.

С лучезарной улыбкой Форточкина нарушила линию и вышла к самому краю сцены. Остальные потянулись за ней. Силы Лили пришли к концу.

— Я убью тебя, Форточкина! — только и смогла произнести она.

Ванечка выключил музыку. Ира стояла, смущенно обмахиваясь огромными ресницами.

Лиля поняла, что если опять набросится на нее, то Форточкина непременно разревется, и тогда вообще нельзя будет ничего поделать. Поэтому досталось остальным девушкам.

— Так, девки! — сказала Лиля строгим голосом. — Я хочу есть, спать и у меня завтра контрольная. Даю директиву: всем быстро и четко осуществить последний выход. Думаем головой. Понятно?

— Понятно! — нестройно ответили девушки.

— Хорошо. А если кто ошибется, не будем показывать пальцем кто, то не надо повторять за ней. Я, конечно, понимаю, что «вместе весело шагать по просторам», но соображение все-таки должно быть. Одна ошиблась, другие не обращаем внимания и стараемся замять инцидент.

На этот раз Форточкину чуть не затоптали.

* * *

До общежития Лиля добралась без пятнадцати одиннадцать. Дядя Вася-охранник — в камуфляжной форме и с полевым биноклем на груди (его личной гордостью и объектом насмешек обитателей общежития) — ворча и негодуя, отпирал один за другим три здоровых засова на дверях.

Всю свою неистощимую энергию дядя Вася направлял на работу, охраняя общежитие по ночам. Делал это он тщательно и неподкупно.

У него было правило, которому он не изменял в течение всей своей вахтерско-сторожевой карьеры: если студент приходит домой в 22:45, на него необходимо ворчать, если в 22:50 — его надо долго не пускать и проявлять подозрительность, а если нарушитель появлялся в 23:00, он вообще не попадал к себе.

На этот раз Лиля уложилась в срок, поэтому ей пришлось выслушать только «Ходите, ходите, когда ж вы находитесь?»

Она в свою очередь заметила, что не находится еще очень долго, так как впереди дорога длинною в жизнь. Дядя Вася лишь покачал головой.

Лифт как всегда не работал, а на лестнице как всегда не было света: опять у кого-то перегорела лампочка, и этот кто-то, не мудрствуя лукаво, позаимствовал ее из мест общего пользования. Поэтому единственным освещением были огоньки сигарет торчавших на площадках студентов.

Общежитие ворочалось, шумело и целовалось: в общем, жило своей нормальной жизнью. На втором этаже кто-то выпрашивал лекции по финанализу, на пятом пели гимн Советского Союза наоборот:

— Проклинайся заграница чужая угнетенная!

А на седьмом (Лилином родном) носилась огромная толпа студентов, вооруженная подушками, и «мочила» юношу, по прозвищу Папочка.

Лиля шарахнулась к своей двери. Рядом с ней подпрыгивала и визжала староста Горшкова:

— Так его, негодяя! Будет знать!

Папочка не стал дожидаться своей смерти и, опираясь ногами в одну стенку, а руками — в противоположную, проворно, как таракан, забрался под самый потолок и стал с высоты насмехаться над преследователями. Горшкова взвыла от негодования.

Лиля потянула ее за рукав.

— За что Папочку бьем?

У Горшковой от возбуждения даже очки запотели.

— Он, мерзавец, перецеловался со всем общежитием, а сегодня заявил, что у него сифилис в последней стадии. Все в шоке. Уже даже адрес вендиспансера отыскали, решили коллективный поход устроить… А он заявил, что это была шутка.

Лиля согласилась, что Папочка за такие шуточки должен быть подвергнут самой беспощадной расправе, и вошла к себе.

В комнате было почти темно. Галя, Лилина соседка, — в китайском халате и в бигуди — сидела за письменным столом и как всегда рисовала «липовые» печати.

Когда-то на заре своей юности она закончила художественную школу по классу миниатюры и теперь подрабатывала тем, что рисовала какую угодно продукцию по части штампов, печатей и оттисков. Надо справку из поликлиники? Ради бога! Подменить фотографию на зачетке? Двести рубликов выкладывайте, давайте фотку того дурака, который за вас согласен сессию сдавать — все будет в полном ажуре. Галя была одной из самых богатых местных жительниц и пользовалась непоколебимым авторитетом.

Вообще-то она давно перевелась на заочное отделение, но благодаря хорошо налаженному контакту с комендантшей умудрилась остаться в общежитии.

Лиля оглядела раскиданные в творческом беспорядке шмотки и книги и села на стул. Шум битвы с негодяем-Папочкой постепенно затих вдали: по всей видимости, его таки стащили вниз. Думать о чем-либо ином, кроме личной жизни, не было никакого желания.

— Галь! — робко позвала она свою соседку.

Та опустила кисточку и воззрилась на Лилю.

— Что?

— Привет, — сказала Лиля. Ей очень хотелось участия и понимания.

— Привет…

Марко должен был быть обсужден во что бы то ни стало. Не давая Гале вернуться к ее мелкоуголовному занятию, Лиля начала взахлеб рассказывать о сегодняшней встрече. Сначала Галя слушала невнимательно и неодобрительно. Потом развернулась и облокотилась рукой на стол. А потом и вовсе сказала:

— Все, Лилька, это — любовь.

В Лилином сердце заплясал огонек радости.

— С ума можно сойти, правда?!

Галька кивнула. Она знала толк в этих вещах: за ней уже целых три недели с переменным успехом ухаживал курсант артиллерийского училища Леша. Именно ради него на Галиной голове систематически стали появляться бигуди, а на губах — волнующая фиолетовая помада.

— И чего же мне делать? — спросила Лиля, надеясь услышать в ответ какой-нибудь мудрый и правильный совет.

— Штурмовать, — лаконично ответила Галя, успевшая нахвататься от своего Леши всяких военных словечек.

Не согласиться было нельзя.

Лиля принялась стягивать колготки. Освободив одну ногу, она вдруг замерла.

— А если я ему не понравилась?

На протяжении следующих двух часов девушки забыли и о недорисованной печати и о колготках. Шла напряженная работа мысли. Галя расспрашивала, комментировала и, достав с полки карты, гадала на пикового короля. А Лиля напряженно вспоминала, какой из себя Марко, показывала в лицах и действия, что и как он говорил, описывала взгляд, то, что она подумала в первую секунду, то, что он, вероятнее всего, подумал… Недоснятая колготина волочилась по полу за своей хозяйкой.

ДЕНЬ ВТОРОЙ

(Среда)

Что такое «Безопасность жизнедеятельности», Лиля не понимала. Видит Бог, она неоднократно напрягала мозги, чтобы постичь эту загадочную сторону человеческого познания… Но у нее ничего не получалось. В этом с Лилей была солидарна половина финансового факультета. Другая половина не задавалась подобными вопросами, а покорно выполняла то, что приказывал преподаватель — сутулый очкастый гражданин по прозвищу Сухостой.

Когда Лиля, опоздав, ворвалась в аудиторию, Сухостой уже раздавал листочки для контрольной. Студенты потихонечку ворочались, нервно хихикали и с вожделением поглядывали на кучу сумок и рюкзачков, сваленных на передней парте. Сухостой придавал своему предмету огромное значение, списывать не разрешал, и поэтому, как всегда, предпринимал меры против шпаргалок. Он жил по принципу «Каждой твари — по паре».

По случаю контрольной третья группа собралась почти в полном составе. Свободный стул был только между старостой Горшковой и молодым человеком по прозвищу Поручик Ржевский. Вообще-то молодого человека звали совершенно не Поручиком, а Колей Трубиным, но ему до смерти хотелось казаться великим бабником всех времен и народов, поэтому он и изобрел для себя сей псевдоним. Постепенно общественность привыкла, и Коля окончательно превратился в Поручика.

Лиля уселась за парту и огляделась по сторонам. Горшкова уже что-то старательно писала, Поручик Коля тоже не отставал.

— Что задали-то? — громким шепотом спросила Лиля.

— Вон все на доске! — показала Горшкова.

Лиля проследила за ее рукой и ужаснулась. Сухостой требовал провести детальный анализ противогаза, ответить на вопрос, почему нельзя пить некипяченую воду, и нарисовать схему высоковольтной линии. Конечно, можно было бы пояснить, что противогаз — это такая штука, похожая на плавательную шапочку, скрещенную с мотоциклетными очками и шлангом от пылесоса, из крана воду нельзя пить, потому что в ней есть бациллы и иные насекомые… А вот как быть со схемой высоковольтной линии, Лиля не знала совершенно.

Контрольную надо было написать во что бы то ни стало, ибо в случае удачи Сухостой обещал поставить зачет автоматом. Иначе пришлось бы все сдавать. А там уж знанием противогаза не отделаешься. Выход был только один — списать.

Лиля потянулась шеей к Горшковой. Но вредная староста тут же отодвинулась и прикрыла свои каракули рукой.

— Готовиться надо было!

Горшкова была жадина. Она утверждала, что обладает авторскими правами на любой самостоятельно решенный пример и не желала делиться своими познаниями с ближними. За это ближние ее не любили.

Лиля принялась страдальчески ерзать на стуле. Прямо за Горшковой сидела Ленка Пономарева. Она бы дала списать. Но через треклятую старосту было не видно.

— Тебе помочь? — прошептал над Лилиным ухом Поручик.

Лиля повернулась. Вообще-то обращаться к нему очень не хотелось. Поручик был тайно в нее влюблен и от этого явно навязчив. Каждую свою услугу он оказывал с грандиозной торжественностью, а потом, разумеется, ждал не менее грандиозной благодарности. На самом же деле Поручик был бледный, начитанный и противный.

Но выбора не оставалось.

— Дай списать, — жалобно попросила Лиля.

— На, — великодушно разрешил Поручик.

Лиля стала вглядываться в его листочек, но разобрала только первое слово: «Противогаз». Вся дальнейшая писанина была похожа на ассирийскую клинопись.

От обиды на судьбу Лиля чуть не заплакала.

— Коля, я ничего не понимаю!

Поручик закивал головой, но отрываться от описания высоковольтной лини отказался.

— До конца контрольной осталось десять минут! — провозгласил Сухостой.

Лиля предприняла еще одну отчаянную попытку разобраться в почерке Поручика.

— У тебя все буквы пишутся одинаково! — прошипела она. — Как ты сам-то угадываешь, что написал?

— Интуитивно, — ответил Поручик.

Пометавшись еще немного, Лиля снова склонилась к его плечу.

— Чего же мне делать?

— Списывай, как есть.

— Ох!

Лиля взяла ручку и принялась списывать, как есть. С прилежанием древнего копииста она повторяла на своем листочке все Поручиковы закорючки — палочку за палочкой. Ржевский давно закончил свою работу и теперь с интересом наблюдал за трудовыми подвигами Лили.

— Ты на каком языке пишешь? — наконец спросил он в недоумении.

— На твоем! — зло огрызнулась Лиля.

— Как это «на моем»?

— Как-как… — передразнила она. — Что у тебя изображено, то и сдуваю.

Поручик начал беззвучно смеяться.

— А если тебя спросят, что сие значит?

— Ты мне будешь подсказывать! Я ни слова не понимаю в том, что пишу!

— Сдаем работы! — воскликнул Сухостой трубным гласом.

* * *

В гардеробе Поручик нагнал Лилю. Она натягивала дубленку.

— Уже уходишь? — опечаленно спросил он.

— У меня дела.

— А как же бухучет?

Лиля подумала, что Поручик явно хотел спросить: «А как же я?», но не посмел.

— Никак, — отрезала она.

Поручик напрасно ожидал от нее снисхождения и благодарности.

Пробираясь к выходу, Лиля поймала на себе осуждающий взгляд Горшковой. Как и очень многие она сочувствовала Поручику. А за Лилю была одна Галя, которая утверждала, что от таких худых, как он, даже детей быть не может, не говоря уже про все остальное.

* * *

Лиля столкнулась с Марко прямо на ступенях школы. На плече он нес штатив от фотоаппарата и какую-то штуку, похожую на осветительное оборудование.

«Нас будут снимать!» — восторженно подумала Лиля и тут же смутилась, все перезабыла и принялась отряхивать налипший на дубленку снег.

— Привет! — поздоровался Марко.

— Привет.

— Это и есть ваша школа?

Стараясь сохранять внутреннее достоинство, Лиля кивнула.

— Да, а что тут удивительного?

— Нет-нет, ничего, — улыбнулся Марко.

Школа № 6 не отличалась особым консерватизмом. Просто она была как все: не хватало кадров и денег. Даже на то, чтобы убрать со стены рассохшуюся доску почета, где красовались пионеры-отличники, которым сейчас уже, наверное, было лет под тридцать. А о ремонте и новых учебниках можно было и не говорить. Вообще школа № 6 существовала по принципу «сделай сам», вернее не столько сам, сколько родитель.

Наконец Марко и Лиля поднялись на четвертый этаж.

Актового зала в проекте здания не предусмотрели, поэтому под него выделили обширную рекреацию, отгородив ее от коридора стеклянной стеной. Как только Марко и Лиля вошли в зал, девушки — все в лучших платьях, с прическами, с макияжем — вскочили со стульев и, сбившись в кучку, стали оглядывать гостя.

Лиля, делая вид, что совсем не волнуется, стала перекручивать пленку на магнитофоне.

— А где у нас Ванечка? — спросила она Форточкину.

— А его Светлана Захаровна позвала рассказывать комиссии про нашу внеклассную работу.

Марко немного повозился со своим фотоаппаратом и включил «юпитер», отчего актовый зал сразу стал слегка напоминать телестудию и фотоателье одновременно.

— Так, куколки, — позвал он моделей, — подойдите все ко мне.

Шелестя платьями, «куколки» ринулись навстречу своему счастью.

Марко придирчиво всматривался в зардевшиеся личики. И при этом был так серьезен, что у Лили заныло сердце: «Они что, ему совсем не нравятся?!»

— Кто знает, в каком виде надо приходить на кастинг? — наконец спросил Марко, оправдывая самые дурные Лилины предчувствия. Видимо, она все-таки что-то сделала не так, и ему сразу стало ясно, что ее модели годятся только для внеклассной работы.

— Я знаю! — звонко отозвалась Форточкина. — На кастинг надо приходить красивой!

Марко покосился на Лилю, которая была готова провалится сквозь все четыре этажа школы.

— Нет, куколки, — сказал он, покачав головой. — На кастинге вы должны показать свое истинное лицо. От хорошей косметики, вы, конечно, не проиграете, но мне-то надо знать о вас правду. Так что, дамы, доставайте косметички, и все туши-помады долой!

* * *

Ванечка чувствовал себя полным придурком, исполняя роль Ивана Сусанина для РОНОвской комиссии. Лилька должна была сама следить за этими тетьками-дядьками, но она, как всегда опаздывала, а это грозило срывом всей операции.

Всполошенная Светлана Захаровна раз десять присылала за ней, чтобы та шла и давала объяснения комиссии как руководитель кружка бальных танцев. Но Рощиной все не было и не было. В общем, Ванечке пришлось самому спасать положение.

Мучения начались с того, что комиссия одолела его расспросами о каких-то планах мероприятий, кружках и отчетах. Ванечка косился на страдающую директрису и нес полную отсебятину: все у них хорошо, планы грандиозные, кружки разнообразные, отчеты содержательные…

В конце концов, комиссия возжелала сама посмотреть хоть на один из разнообразных кружков, и Ванечке пришлось вести проверяльщиков на четвертый этаж.

За стеклянными стенами актового зала сидела целая стайка весьма привлекательных девушек и занималась странным делом: смывала макияж. Между ними ходил один-единственный юноша и заглядывал им в лица.

— Что они делают? — удивленно спросил толстый дяденька, председатель комиссии. У него была рыжеватая козлячья бородка и монументальные очки, отчего он казался не просто строгим, а каким-то лютым. — И почему тут одни девочки?

Ванечка спасовал. В его голове пронеслось, что обман может раскрыться, Марко поймет, что он изображает кружок бальных танцев, а комиссия узнает, что никакой внеклассной работой здесь и не пахнет. В результате модельное агентство «Лилия» могло лишиться как репутации, так и актового зала…

Мужественно взяв себя в руки, Ванечка принялся лепить первое, что приходило на ум:

— А у нас партнеров дефицит. Да и те, что были, заболели, — сказал он сокрушенно. — Остался один. Но он не любит танцевать с накрашенными девушками.

— И поэтому они смывают косметику? — ехидно осведомилась тетенька в костюме «прощай молодость».

— Да, — бесстрашно соврал Ванечка. — Ведь всем хочется танцевать с партнером!

— Как интересно! — загудела комиссия.

Толстый дяденька с бородкой сказал, что это очень правильно, и что ученицам средней школы вообще нельзя разрешать краситься, потому что свежее лицо всегда лучше штукатурки. На что ему тут же стала решительно возражать тетя с синими расписными веками и рыжей помадой.

В этот самый момент Лиля обернулась и встретилась взглядом с Ванечкой. Они поняли друг друга с полунамека: комиссии надо было срочно демонстрировать какое-то действо.

Лиля ринулась к Марко и показала ему на толпу народа, стоявшую за стеклом.

— Тут подошли родители, им хочется посмотреть, как девушки ходят. Давай начнем с подиума, а потом перейдем к съемкам.

Марко в недоумении пожал плечом.

— Ну давай… Только зачем родители?

Лиля сделала умоляющие глаза.

— Не знаю, но они очень уж хотят…

И побежала включать магнитофон.

Одна за другой девушки поднялись на сцену и стали очень четко ходить, фиксироваться и колбаситься.

Марко одобрительно посмотрел на Лилю.

— Ты научила?

Она зарделась.

— Я.

— А тебя кто учил? Испанская школа?

Лиля никогда не подозревала, что учит своих моделей походке по испанской школе. Она просто смотрела телевизор. А там все показывают, как надо. Но говорить, что ты — самоучка, было глупо.

— У меня было много учителей, — с достоинством отозвалась она.

— Здорово! — одобрил Марко.

Поднявшись, он тоже вышел на сцену.

— Вы, куколка, вы, вы и вы, — показал он на нескольких девушек, потом подойдете ко мне.

Жанна, почему-то не попавшая в почетный список, возмущенно принялась хлопать глазами.

— А нас что, не возьмете?

Марко усмехнулся, взял у Лили папку с бумагами, положил ее себе на голову и, отпустив руки, несколько раз прошелся по сцене с крутыми разворотами. Восхищенные девушки замерли: папка даже не шелохнулась.

— Если кто-нибудь из вас сможет повторить, подходите, — сказал Марко, весело глядя на Лилю.

Она молчала, признавая себя покоренной и завоеванной на веки вечные.

* * *

Комиссия из РОНО тоже была в шоке от выкрутасов единственного на всю школу партнера бальных танцев.

— И это ваш ученик?! — ахала тетенька с синими веками, припав к плечу Светланы Захаровны.

Почтенная директриса с гордостью кивнула:

— Да. Наш. Из одиннадцатого «Б». Гордость школы — на золотую медаль идет.

Только один председатель комиссии остался недоволен.

— Что-то он у вас староват для одиннадцатого класса. Второгодник, что ли?

Ванечка переглянулся со Светланой Захаровной и простодушнейше ответил:

— Что вы! Просто ногу сломал в детстве. И результат — три года постельного режима. А вообще нынче что ни ребенок, то акселерат.

— Какой умничка! — заахала комиссия. — После перелома танцует!

* * *

Марко гонял агентство «Лилия» аж до пяти вечера: сначала отсматривал походку, потом фотографировал, потом снимал на камеру, потом записывал, у кого какие объемы… Причем с Жанной приключился конфуз. Она заявила, что у нее — 90-60-90, а Марко тут же на глазок определил, что девица убавила у себя два сантиметра в бедрах. Жанна пыталась протестовать, но после того, как столичный гость вытащил из кармана сантиметр, испуганно примолкла.

В конце концов, измученных, но преисполненных радужных планов моделей распустили по домам. Собрав аппаратуру, Марко достал красивую пачку сигарет.

— Здесь можно курить?

Лиля кивнула, вспомнив, что Светлана Захаровна иногда заходила в актовый зал посмотреть на репетиции и совершенно непедагогично дымила на глазах у молодежи.

Сладкий дым пополз к потолку. В зале стояла тишина, лишь было слышно, как уборщица на лестнице переставляет ведро.

Лиля молчала. Вопреки ее надеждам сегодня не случилось ничего необычного. Что ж… Этого следовало ожидать… Марко работал, ему некогда было отслеживать ее призывные взгляды. И сейчас он докурит, встанет и исчезнет. А она останется тут. Одна-одинешенька, глупая и несчастная…

— Лиль, — вдруг позвал ее Марко.

Она вскинулась, посмотрела напряженно.

— Что?

— Вот у тебя все хорошо, только… Хочешь совет?

Она кивнула, боясь страшного обвинения в непрофессионализме и хронической лаже.

— Следи за тем, чем красятся твои девчонки. Я заглянул к ним в косметички — просто диву дался! Это же просто вредно! Где они только берут эту дрянь?

Лиля хотела сказать, что «дрянь» продается в любом киоске, но смолчала. Если Марко ездит на такой машине и курит такие сигареты, он просто не представляет, чем живет его Родина, и на какие ухищрения способны его сограждане. А еще она вспомнила, что вот уже два месяца заглядывается на крутую помаду в бутике «Руж», но та стоит как музейный экспонат.

— Хорошо, я прослежу за их косметикой, — сказала она вслух. И тут же добавила: — Ну а вообще, как они тебе?

Марко кивнул:

— Ничего. Некоторые есть очень даже ничего. Пока говорить рано, ведь все познается в сравнении…

— В сравнении с чем? — не понял Ванечка, встревая в разговор.

— С остальными. Я посмотрю еще другие модельные агентства, а потом недельки через две проведу общегородской кастинг.

Услышав это, Лиля затрепетала. Так значит, он не уедет сегодня из города! Значит, он будет тут, по крайней мере, еще две недели! Да ведь за этот срок не то что мужика закадрить можно, за этот срок… Так… Вдох-выдох… Срочно надо придумать повод, по которому они еще встретятся… И Лиля его придумала.

— А как ты отнесешься к тому, что мы сделаем вечеринку после твоего кастинга? — произнесла она, до смерти боясь услышать «нет».

Марко удивился.

— Какую вечеринку?

Лиля глотнула воздуха и быстро-быстро принялась рассказывать, изобретая на ходу:

— Ты проведешь свое мероприятие, отберешь девчонок, а вечером, то есть ночью, мы устроим показ. Ну, шоу… Чтобы они могли продемонстрировать себя на широкой публике.

Марко пожал плечами.

— Устраивай, если хочешь. Только давай предварительно созвонимся и договоримся о деталях.

Лилино сердечко ахнуло и подпрыгнуло до потолка.

— Но у меня нет твоего телефона, — нерешительно напомнила она.

Марко вынул из кармана куртки глянцевую визитку.

— Это мой московский номер, а это, — он написал несколько цифр на обороте, — местный. Я остановился в гостинице «Прибой», номер 36.

Лиля взяла визитку. Телефон есть, осталось закрепить достигнутые результаты.

— А ты уже заказал рекламу для своего кастинга? — спросила она как можно более деловым тоном.

— Нет. Я еще не успел сориентироваться по ценам.

Лиля всплеснула руками.

— Так ты что, за это еще и деньги решил платить?

— То есть? — не понял Марко.

Тут Лиля и Ванечка взахлеб начали говорить, что на такое мероприятие, как кастинг для заграничного модельного агентства (вкупе с последующей вечеринкой, разумеется), надо приглашать информационных спонсоров. В городе события такого масштаба проходят раз в столетие, а он собрался прессе деньги платить!

— Они и так все напечатают и покажут! — уверенно заявила Лиля.

Ванечка поддакнул:

— Мы тебе все организуем! У нас связи по всему городу! И рекламу твою будем крутить, и помещение для кастинга отыщем. Любой ночной клуб с удовольствием купит нашу вечеринку. Это тебе еще денег дадут, чтобы ты хоть чего-нибудь там провел!

Марко изумленно переводил взгляд с Лили на Ванечку. Что-то здесь было не так. Но в молочные реки и кисельные берега хотелось верить. Поэтому он осторожно сказал:

— Ну, если у вас что-то получится, вы позвоните мне до пятницы. А если нет…

— Все будет о'кэй, — сказала Лиля.

Она уже знала, что вывернется наизнанку, весь город на уши поставит, и раздобудет для Марко хоть черта лысого.

* * *

Синие сумерки медленно расползались по улице. Высокие фонари размазывали белый свет по грязной дороге, по деревьям, по многоглазым пятиэтажкам на противоположной стороне. Лиля медленно повела биноклем по окошкам гостиницы «Прибой»…

Забежав сегодня днем в общежитие, она всеми правдами и неправдами вымолила у дяди Васи его бинокль и, захватив Ванечку, отправилась в подъезд дома, который стоял прямо напротив гостиницы. Ванечка был взят для храбрости и поддержки.

Лиля сама на себя ужасалась. Позор невероятный: взрослая девица, директор модельного агентства бегает с биноклем подглядывать за понравившимся молодым человеком. Еще бы помадой на стенке написала: «Лиля + Марко =…». Но не прийти было невозможно.

Зайдя в пахучий подъезд, они долго выбирали наблюдательный пункт, бегали по лестницам и высчитывали, какое окно должно соответствовать гостиничному номеру 36. В конце концов точка наблюдения была выбрана, но в этот момент дверь одной из квартир открылась и оттуда выскочила какая-та бабка.

— Опять наркоманы пожаловали! — выкрикнула она в сердцах. — А ну вон пошли! А то наширяются, а потом весь подъезд изгадят!

Пришлось опускаться этажом ниже. Обзор оттуда был не так хорош, но кое-что разглядеть все-таки удавалось.

— Ну, что? Видишь? Нет? — прошептал Ванечка дрожащим от страсти голосом.

Лиля отмахнулась.

— Погоди!

— Ты не туда смотришь! — не унимался Ванечка. — Ты выше бери, выше! Вон то окошко с занавесками!

— Они все тут с занавесками…

В номере Марко было темно, и его черный силуэт едва проглядывался на фоне вздрагивающего экрана телевизора. Алая точка зажженной сигареты плавала в руке.

Сердце Лили бешено колотилось. Душа изо всех сил рвалась туда, в эту темную комнату.

— Дай и мне посмотреть! — стонал рядом Ванечка.

Лиля медленно отвела от глаз бинокль.

— Держи.

Ванечка вцепился в него мертвой хваткой. Нашарив взглядом Марко, он произнес пораженно:

— Нет, я умираю от него!

Лиля рассердилась.

— Уволю, понял?! Я от него буду умирать, а ты ищи себе кого поголубее!

Ванечка обиделся, но ничего не сказал. А на Лилины требования отдать бинокль отвечал презрительными усмешками и толканием локтями. Наконец она оставила все попытки обуздать разбушевавшегося помощника и стала смотреть на окошко просто так.

«Интересно, что он подумал обо мне? Смешная? Наивная? Вспоминает меня? Или даже не запомнил, как я выгляжу?» От одной мысли, что Марко может не запомнить ее, Лиля пришла в тихое бешенство. «Пусть помнит! Я умная и красивая!»

Невооруженным взглядом Марко был неразличим. Зато прекрасно различалась его темно-вишневая машина, застывшая на стоянке перед гостиницей. Еще были видны мужики на крыльце и большой рекламный щит, на котором красными буквами было написано:

ВАШЕ РЕКЛАМНОЕ МЕСТО.

Рекламное агентство «Эльф»

Тел. **-**-**

— Пушкин! — воскликнула вне себя от радости Лиля. — Гениально!

Ванечка на секундочку оторвался от созерцания Марко.

— Что гениально?

Но Лиля не ответила и побежала к ближайшему телефону-автомату.

* * *

Трубка долго кашляла и хрюкала, а проносящиеся мимо машины мешали различать даже эти звуки. Наконец на том конце провода кто-то догадался ответить на звонок.

— Пушкин! — не веря своему счастью, проговорила Лиля. — Это ты?!

— Я, я, — заверила трубка.

— Слушай, Пушкин, у меня к тебе дело космической важности. Меня надо сфотографировать и повесить на твой щит у «Прибоя»! Всего на две недели, но чтобы завтра было готово!

Когда дело пахло деньгами, Пушкин преображался. Даже его голос преображался, хотя Пушкин был вовсе не жадный, а просто деловой.

— Ты знаешь, сколько это стоит? — задал он единственный вопрос убойной силы.

Лиля понятия не имела, сколько стоит создать рекламную поверхность щита, и вообще не думала расширять свой кругозор в этом направлении.

— Мне наплевать, сколько это стоит! — закричала она в трубку. — Я все за него отдам, понял?! Я душу дьяволу продам!

Несколько секунд Пушкин размышлял, какую пользу можно извлечь из Лилиной души.

— Слушай, голубушка, я, помнится, задолжал за прошлый показ на презентации пива?

Пушкин был должен довольно много и обещал отдать завтра. Но сомнения были тут же безжалостно отметены.

— Ничего ты мне не задолжал, — соврала Лиля упавшим голосом.

Пушкин явно обрадовался.

— А еще ты обещала мне своих девочек на промоушн. Так почем они у тебя за штуку?

Пушкин издевался. Он знал, что сейчас настал час Лилиной расплаты и за факс, и вообще за все прошлые и будущие грехи.

— Нисколько! — простонала Лиля. Она уже знала, что ей придется работать на этого негодяя и буржуя за простое человеческое спасибо.

— А ты попозируешь мне ногой для рекламы обуви? Клиент хочет создать «лицо компании»…

— Попозирую!

— А…

Долго ли, коротко ли, Лиля попала в полную крепостную зависимость.

* * *

Около трех ночи рабочие притащили еще не просохшие листы будущей изобразительной поверхности и разложили их на полу пустого, только что отремонтированного Пушкинского офиса. Трепеща и волнуясь, Лиля вглядывалась в свое лицо, которое было размером с нее всю.

— А вроде ничего вышло, нормально, — прокомментировал Ванечка.

Сам Пушкин гордился изо всех сил. Он победно смотрел с высоты своих ста восьмидесяти девяти сантиметров, то и дело приговаривая:

— Как оперативно я сработал!

Лиля обняла его.

— Пушкин, ты — золотой фонд нашей страны!

— Ну, кто бы спорил! — согласился тот. — Только зачем тебе сдался этот плакат?

Краснея и волнуясь, Лиля описала ему свой план покорения Марко, и Пушкину тут же захотелось ей помочь. Советом, разумеется.

— Значит так, — размышлял он, расхаживая по офису. — Тебе, Лилька надо провести, так сказать, презентацию себя. И на самом высоком уровне. Поверь моему рекламному опыту, товар надо показывать лицом.

Лиля напряженно улыбнулась.

— Да у меня и лица-то, в принципе, никакого нет!

— Надо создать.

— А как?

Сесть в офисе пока было не на что, и Пушкин опустился на перевернутое ведро.

— Без вложений вы ничего не сделаете, — серьезно заявил он. — Вам надо достать клуб, а перед Новым годом это не так-то просто. Плюс флаеры, рекламные ролики, прически, макияж и то, что вы собираетесь показывать. Все стоит денег.

— Ох! — На Лилю стала медленно надвигаться паника. Она уже жалела, что наобещала Марко с три короба.

Но Ванечка решил, что паниковать рано.

— А чего нам?! А мы все сможем! А мы спонсоров найдем!

— Кто это «мы»? — спросила Лиля. — Ты имеешь в виду себя?

— Нет, тебя, — честно признался Ванечка. — Ты же умная. У тебя получится.

На это Лиля ничего не сумела ответить.

Весь остаток ночи в офисе рекламного агентства «Эльф» горел свет. Там шло грандиозное обсуждение перспектив и планов. Пушкин напоминал фельдмаршалов Жукова и Кутузова одновременно, Лиля напоминала витязя на распутье, а Ванечка никого не напоминал, а просто радовался возможной удаче и скорому обогащению.

К утру было сделано два существенных дела: во-первых, рабочие повесили щит перед гостиницей «Прибой», а во-вторых, Лиля решила действовать и добиться успеха во что бы то ни стало. После принятия этого решения она пошла отсыпаться в свое общежитие, а усталый Ванечка с видом политкаторжанина уселся писать пресс-релиз.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

(Четверг)

Лиля сидела в вестибюле городского телерадиоцентра и вглядывалась в лица проходящих мимо. Некоторые местные обитатели были очень добротно одеты, имели пузики, румяные щечки и говорили по сотовым телефонам. При виде их вахтер — маленький лысенький старичок — вскакивал и говорил почтительным голосом: «Здравствуйте!»

Другая категория телевизионщиков была укомплектована молодыми людьми в невообразимых по цвету и фасону брюках и куртках, причем мужчины обязательно носили бороды, а у всех женщин были неоформленные прически. Они много смеялись, много курили на крыльце и бросались обниматься, если только видели кого-нибудь из своих. Еще они то и дело бросались чудными фразами типа «Я не могу работать не на цифре!» или «Они все снимают на СВХС, а мы на БетаКаме!»

Старичок-вахтер очень уважал и этих граждан. Он тоже здоровался с ними и иногда даже за руку.

В третью категорию входили совсем молодые люди. Каждый из них был крайне серьезен и деловит, дабы посторонние в вестибюле знали, что перед ними только что прошла Большая Звезда Эфира, а не какой-нибудь мальчик на побегушках. «Звезды» носили широкие джинсы, рубашки навыпуск, бачки и кепки задом наперед. Только вот вахтер почему-то предпочитал с ними не здороваться, а иногда даже для порядка требовал документ.

Лиля только что разыскала по внутреннему телефону свою давнюю приятельницу Наташку Чулкову, главного редактора и ди-джея молодежной радиостанции «Радио 2000», и теперь терпеливо ожидала ее появления с пропуском. Наташка должна была по старой дружбе помочь с рекламой. Но, честно говоря, надежда на это была слабой, ибо главный редактор и ди-джей в настоящее время занималась разводом со своим мужем Серегой, который являлся директором станции.

Последний раз Лиля созванивалась с Наташкой пару недель назад и понятия не имела, что происходит в ее личной жизни. Очень хотелось верить, что у Наташки все хорошо.

Наконец за стеклянными дверями, перегораживающими вестибюль, показалась невысокая фигура и помахала Лиле рукой.

— Иди сюда! Документ с собой есть?

Лиля быстро подбежала к старичку-вахтеру и протянула ему паспорт.

— На радио? — осведомился он у Наташки.

Она кивнула.

— На «Радио 2000».

Старичок долго сравнивал Лилину фотографию с оригиналом. Когда же наконец злополучный турникет был преодолен, Наташка схватила Лилю за руку и потащила в неизменное место всех встреч на телецентре — в буфет.

Лиля видела, что Наташка явно не в себе: глаза слегка покрасневшие, светло-русые волосы растрепаны, а вид весьма довольный.

— Что у тебя стряслось? — спросила она заговорщическим шепотом, как только они уселись за дальний столик.

Наташка нагнулась и прыснула смехом.

— Лильк, я умираю… Вчера такой цирк был, просто чума!

— Ну?! — произнесла Лиля, невольно заражаясь ее весельем.

И тут Наташка рассказала следующую историю.

Вчера был чей-то день рождения. Чей, уже никто не помнил, но это не суть важно. Естественно, по этому случаю персонал перепился. Причем Наташка об этом узнала только в тот момент, когда звукооператор Бэлла принесла ей в эфирку бутыль шампанского.

Сидеть одной и вещать в микрофон все, что ты думаешь о глупых попсовых песенках, было скучно, и они с Бэлкой решили разбавить грусть-тоску. Откуда-то появились стаканы, шампанское как-то само собой открылось, и через полчаса в эфир полилась бодрая песня Пугачевой «Осторожно, листопад», причем помимо Аллы Борисовны композицию исполняла еще пара подвыпивших девушек. Им казалось жутко прикольным попеть для граждан на сон грядущий.

И в этот самый момент случилась катастрофа: Наташка нечаянно двинула локтем и опрокинула стакан с шампанским прямо на пульт. Что-то предательски затарахтело, звук в наушниках дернулся и заглох… В общем, дело кончилось тем, что все оборудование, кроме микрофона, пришло в негодность. Некоторое время девушки сидели, размышляя, сколько может стоить испорченный пульт. А потом Наташке пришло в голову, что если Бэлка позовет ремонтников, а она тем временем расскажет что-нибудь слушателям, то, может быть, аварию удастся скрыть. Главное не прерывать эфира. И тогда из всех приемников, настроенных на «Радио 2000», полился ее проникновенный голос:

— К нам на станцию часто приходят письма, в которых нас спрашивают: как же люди становятся ди-джеями? Так вот, сейчас я все вам расскажу на собственном примере. Родилась я в нашем любимом городе ровно двадцать восемь лет назад…

И далее пошло подробное описание всех мало-мальски значимых событий Наташкиной жизни. Ремонтники копались в пульте, а перепуганная и враз протрезвевшая Бэлка слушала, как Наташка, уставившись взглядом в одну точку, рассказывала, где и как она подцепила этого негодяя Серегу, как весело и хорошо они жили, и какой он стал дурак в последнее время…

Впоследствии выяснилось, что сам Серега в эти минуты ехал в машине на какую-то важную встречу и, разумеется, слушал радио. Пока его непутевая жена трепалась о своих детских и отроческих годах, ему было смешно, но лишь только речь зашла о нем самом, бедному директору «Радио 2000» стало не до смеха. Наплевав и на встречу, и на важные дела, он круто развернулся и помчался спасать репутацию.

Когда Серега ворвался в студию, Наташка как раз заканчивала объяснять радиослушателям, что по ее мнению послужило причиной их семейного разлада. Увидев мужа, она на секунду замолчала, а потом все так же бойко произнесла в микрофон:

— Только что Сергей Владимирович появился у нас в эфирной, и вы имеете возможность задать ему несколько вопросов. У нас есть звонки?

Далее из приемников начали доноситься странные звуки: что-то полетело, кто-то завизжал, а потом все стихло. Спустя некоторое время на радиостанцию обрушился шквал телефонных звонков с требованием вернуть Наташку в эфир. Кроме того, возмущенные слушатели хотели знать, что случилось с любимым ди-джеем. На что подоспевший Наташкин сменщик был вынужден ответить: даму посадили в машину и отправили домой. Правда, он решил не упоминать, какие усилия были на это затрачены, и сколько человек при этом пострадало.

Наташка отлично помнила, как ее в компании с ошалевшей от всего происходящего Бэлкой запихнули в служебную «Волгу» и куда-то повезли. Потом в ее памяти отчетливо вырисовывался кусок, как они притормозили у какого-то киоска и, стрельнув у водителя Саньки сто рублей, купили водки. А вот все, что последовало после этого, вспоминалось какими-то урывками: вот они едут и гогочут, вот у памятника Гоголя пьют с какими-то двумя мужиками, вот уже у памятника Ленина пьет одна Наташа (и мужики, и Бэлка исчезли в неизвестном направлении).

Следующий эпизод эпопеи напоминал гангстерский боевик. Когда Наташку наконец доставили к дому, она вдруг заметила у своего подъезда белую «Ниву», без сомнения принадлежавшую ее старому обожателю Казанцеву мерзкому ублюдку, который ежемесячно обещал покончить с собой из-за несчастной любви, но все как-то не доводил дело до конца. Ублюдок явно дожидался ее возвращения и, похоже, хотел в очередной раз заявить, что уходит из жизни.

Наташка была в приподнятом настроении, и ей вовсе не улыбалось с ним встречаться. Поэтому она просто крикнула Саньке: «Гони!», и служебная «Волга» помчалась вдаль. Разумеется, Казанцев тут же начал преследование.

Дальше в Наташкиных воспоминаниях зияла огромная дыра.

Проснулась она при странных обстоятельствах: наверху белел чужой потолок, сама она была прикрыта чьей-то шубой, в правой руке зудел пэйджер, в левой — сотовый. Все тело подозрительно болело. И самым удивительным было то, что рядом сидел какой-то классный мужик. Он улыбнулся, сказал «Доброе утро!», после чего поведал, что в третьем часу ночи кто-то принялся колотить в дверь его квартиры и кричать: «Спасите-помогите! Убивают-насилуют!». Этим «кем-то» оказалась Наташка.

Теперь она сидела перед Лилей и гадала, отчего у нее так ломит все тело? Причем ломит якобы в таких местах…

…У Лили от удивления, ахов и смеха сводило скулы.

— А как ты к нему попала-то? — спросила она Наташку.

— Я, наверное, шла к себе домой, только подъезд перепутала. У него квартира как моя расположена.

— Здорово же ты вчера угостилась!

Наташка отмахнулась.

— Фигня! Я вот все думаю, Лиль… — Она пригнулась к самому уху подруги. — Был секс или нет?

— Как это?! — испугалась Лиля.

— А вот так! Если не было, так чего же у меня все ломит-то? Ведь места живого нет! А потом, смотри! — Наташка отогнула ворот свитера. На груди явно обозначились малиново-синие пятнышки засосов. — Вот это что такое?

— И ты что, не помнишь?!

— Нет! — полуплаксиво-полувесело сказала Наташка.

— Как такое можно забыть?!

— Не знаю.

— Если не помнишь, то не было, — твердо заявила Лиля.

— А если было… То с кем? И если что, то от кого?

Лиле было одновременно и прикольно, и ужасно: ну вот как так можно? А Наташка все «страдала»:

— Надо к гинекологу пойти. Он мне сразу правду скажет. Или не скажет? Как думаешь?

Лиля никак не думала. Вообще-то по Наташке было видно, что она прекрасно помнила, с кем и что у нее было. Просто если рассказываешь, что не помнишь, все выглядит забавнее. А Наташку хлебом не корми, дай лишний раз народ повеселить. В общем, мир сошел с ума, все перевлюблялись, и даже главные редакторы радиостанций в три часа ночи умудрялись найти себе любовников. И это при живом-то муже. Хотя он, похоже, перестанет им быть в скором будущем.

Эти размышления вернули Лилю к действительности. Времени в обрез, а она еще не начала бороться за свое счастье.

— Слушай, Наташ, — позвала она подругу, — у меня к тебе дело…

Наташка выслушала всю историю про Марко и пришла в неописуемый восторг от идеи повесить у него под носом плакат с изображением госпожи Рощиной.

— Супер! — похвалила она Лилю. — Я тоже своему соседу что-нибудь такое придумаю. Так ты говоришь, тебе реклама нужна?

Лиля обрадовано кивнула.

— Та-ак, — протянула Наташка, доставая из кармана сотовый. — Сережка меня сегодня не любит за вчерашнее, зато любит Лёня…

Лиля не знала, кто такой Лёня, но на всякий случай принялась надеяться.

— Але! Лёнь, это ты? — произнесла Наташка голосом куклы Барби. — А мне надо у тебя ролики разместить. Ну, какие-какие… Обыкновенные… Да. Да. Да.

Сколько раз она сказала «да», Лиля не подсчитала. В общем, дело кончилось тем, что Наташка передала ей сотовый и велела самой сказать, сколько раз в день надо крутить рекламу и за сколько времени ее надо записать.

В довершение всего Лёня пообещал переговорить с какими-то телевизионщиками, которые наверняка тоже захотят стать информационными спонсорами международного проекта.

* * *

Лиля шла к себе в офис, стараясь не упасть. Но из-за гололеда и высоких каблуков это было не так-то легко сделать. Мысли ее разъезжались в разные стороны подобно ногам. Все было классно! классно!! классно!!! Но, с другой стороны, денег на вечеринку так никто и не добыл. А это ставило под сомнение весь проект.

Она распахнула дверь в подъезд и, расстегивая на ходу дубленку, стала подниматься по лестнице. Навстречу спускался Ванечка.

— Ну, наконец-то! — выпалил он нервно. — Я ждал тебя целый час!

— Что случилось? — сразу испугалась Лиля.

— Ничего. Просто мне нужно с газетами разобраться.

— Ну, так и разбирался бы!

— Не могу же я идти туда с ребенком!

— С каким еще, прости господи, ребенком?

— Со Степкой, братом моим. У них в садике карантин, и бабушка попросила взять его с собой. Я его у нас в офисе запер. Он там играет. Посмотришь за ним, ладно? — произнес Ванечка, отступая на всякий случай поближе к выходу. — Он хороший. Пока!

Дверь внизу хлопнула.

— Начинается! — обреченно сказала Лиля. — Мамки-няньки, собирайтесь, наряжайтесь. И вообще непонятно, кто чей помощник…

Ключ затерялся на дне сумки, и пока Лиля его разыскивала, ей послышалось, будто за дверью кто-то поёт. Тихонечко приоткрыв створку, она заглянула в офис. У занавешенного окна спиной к ней стоял мальчишка, шевелил чем-то занавеску и с выражением распевал:

— Я гениальный сыщик,

Мне помощь не нужна.

Найду я даже прыщик

На теле у слона.

И так далее…

Он так вошел в роль, что даже не заметил Лилю. На слове «лев» он подпрыгивал с растопыренными пальцами, на «плыву как камбала» артистично вилял воображаемым хвостом, но лучше всего у него получалось «О-е!», под которое он эффектно поднимал руку с ножницами и производил ими два стригущих движения.

Лиля тихонечко закрыла за собой дверь, но та все равно издала отвлекающий скрип, и мальчишка обернулся. С первого взгляда Лиле показалось, что это Ванечка в детсадовском возрасте. Симпа-а-тичный, и глаза уже умные.

— Ну, здравствуй, ребенок! — сказала она.

— Я не ребенок, — с достоинством произнес мальчик. — Я Степа Кузнецов.

— Очень приятно. А я — Лиля.

— Знаю, — по-взрослому протянул Степка. — Ваня сказал, что ты будешь со мной играть.

— Это он наврал, — в очередной раз констатировала Лиля. — А что ты, Степа Кузнецов, делаешь?

— Что-что, не видишь, — работаю, жалюзи изготавливаю.

— Какие еще жалюзи?

— Вертикальные! — В голосе Степки звучала гордость и даже покровительство. — Хочешь, научу?

И тут Лиля увидела е его занавесочное творение. Не очень новая, но еще приличная ткань была снизу изрезана на вертикальные полосочки разной толщины. В первый момент ей даже захотелось совершить небольшой террористический акт, но с другой стороны, ребенок-то пытался сделать что-то полезное для общества… Если его отругать — еще расстроится и станет в будущем таким же лентяем, как Ванечка.

— А чем тебе занавески не нравились? — спросила она, едва сдерживая праведный гнев.

— Ну, Лиля, это же старомодно!

«Да, настоящий брат своего брата», — подумала она и решила, что это хороший повод заставить Ванечку покупать новые шторы.

— Что ж ты их только снизу изрезал? Уж резал бы тогда до конца.

— Во-первых, я маленький, а, во-вторых, остальное стриги сама. Я и так за тебя половину работы сделал, — объявил ребенок.

— А что же ты сейчас собираешься делать?

— Я буду тебя рисовать. Краски-то хоть в этом доме есть?

— Есть только ручка.

— Ну, давай уж, что есть.

Степка уселся за Ванечкин стол и стал заниматься творчеством. А Лиля тем временем решила поискать спонсоров для вечеринки. Она наскоро набросала на листочке речь, которая должна была заинтересовать деловых людей, и принялась обзванивать самые выдающиеся фирмы города.

Первый блин оказался комом. Второй, третий и четвертый тоже. Деловые люди отказывались заинтересовываться по причине кризиса и жадности.

Решив проверить себя на удачу, Лиля раскрыла наугад «Желтые страницы» и ткнула пальцем в первую попавшуюся фирму. Палец попал в городской морг.

«Да, — грустно подумала она, — хорош спонсор! В качестве призов он будет предлагать саваны от Кристиан Диор и романтическое путешествие по своей территории».

В общем, это неблагодарное занятие ей надоело, и она пошла смотреть на Степкино художество.

В центре листа был изображен странный предмет, очень отдаленно напоминающий человеческое лицо.

— Ну, как тебе? — спросил Степка надменно.

— По-моему, лучше, чем в жизни, — отозвалась она.

В это время зазвонил факс. Ребенок вдруг бросился к нему и очень важно сказал в трубку:

— Слушаю. Его нет и не будет.

Лиля улыбнулась. Мальчишка определенно начинал ей нравиться.

— А что ты еще умеешь делать? — спросила она.

— Ну, много всего. Могу ушами шевелить, могу вот чего… — Степка высоко подпрыгнул и шлепнул ногами друг о дружку.

И тут Лиле пришла в голову отличная мысль.

— А попробуй-ка красиво пройтись по комнате туда и обратно.

Степка шел, вальяжно размахивая одной рукой и строя глазки.

— Талант! — оценила Лиля.

Она уже знала, что у нее будет первая в городе группа детишек-манекенщиков.

* * *

Ванечка был неустойчив к морозам. Поэтому если термометр, не дай бог, показывал меньше минус пяти, он приходил в состояние близкое к анабиозу: складывал ручки, поджимал ножки и ничего не хотел делать. При этом самым непонятным оставалось то, что он ни под каким предлогом не желал надевать шапку, считая, что шапки портят ему всю красоту.

Но сегодня Ванечка не поддался морозам. Он гордо шел по улице, освещая ее краснотой ушей и носа, и ликовал. Почти все городские газеты с удовольствием согласились написать о предстоящем кастинге и вечеринке модельного агентства «Лилия».

Гордость согревала Ванечку лучше любой шапки. Операция была проделана просто блестяще. Заняв у мамы очередной полтинник, он накупил дешевого пива и отправился в университетскую курилку, где постоянно обитали матерые журналисты (они же по совместительству преподаватели) и начинающие журналисты (они же студенты). Дальше все вообще пошло как по маслу…

Ванечка прекрасно знал, что если корреспондент хочет славы и денег, но не разбирается ни в политике, ни в экономике, он рано или поздно будет писать о сфере развлечений и досуга. А где ему материалы брать, если большинство городских развлечений сводятся к унылым дискотекам и мордобою в барах? А тут материал сам идет в руки, да еще подкрепляется пивом и интригующими намеками на что-то иностранное и всемирное…

Через полчаса Ванечка с удовольствием наблюдал очередь у факультетского телефона. Все журналисты делали совершенно однотипные звонки: согласовывали с редакциями свои будущие статьи о неком грандиозном шоу.

Ванечка раздал коллегам телефон агентства и отправился в офис.

Обдумывая свою гениальность, он остановился перед светофором, чтобы перейти на другую сторону улицы, как вдруг низкая темно-вишневая машина остановилась прямо перед ним, раскрыв дверцу.

— Иван, садись быстрее! — позвал Марко, не давая Ванечке опомниться.

Ванечка послушно юркнул внутрь. Почти бесшумно машина тронулась с места.

— Привет, — сказал Марко. — Слушай, ты не знаешь, где здесь можно помыть кота?

Совершенно оторопев, Ванечка уставился на него.

— Чего?

— Я кота нашел, — пояснил Марко. — Меня с ним в гостиницу не пускают, а под куртку его не засунешь — он грязный, как свинья. Так что его надо помыть.

Ванечка оглядел салон и приборную доску.

— А где он?

— Под твоим сидением. Боится.

Ванечка еще немножко подумал и на всякий случай решил осведомиться:

— А зачем он тебе?

Марко пожал плечами.

— Он сидел у обочины и плакал… Мне его стало жалко.

Ванечка тут же понял, что готов оказать своему новому приятелю любую услугу.

— В «Макдоналдс» надо ехать. Там есть и туалет с горячей водой, и жидкое мыло, и фен. Сначала направо, потом прямо.

— Отлично! — одобрил Марко.

Ванечка был счастлив: во-первых, его предложение оценили, а во-вторых, кажется, небо решило осуществить его голубые мечты. Хотя здесь несомненно было одно щекотливое обстоятельство: Ванечка никогда в жизни не встречался с представителями сексуальных меньшинств и не совсем знал, как их отличить от представителей сексуального большинства.

«Может, Марко подаст мне какой-нибудь знак?» — в надежде подумал он.

Но сколько Ванечка ни приглядывался, до самого «Макдональдса» ему не удалось заметить никаких значимых телодвижений. Более того, Марко только и делал, что расспрашивал про Лилю и ее агентство. Хотя если бы он и начал как-то намекать на свой интерес к пассажиру, Ванечка все равно не знал бы, как себя вести. И вообще это было несправедливо: нормальным людям с самого детства в книжках и фильмах рассказывают, что надо делать с представителями противоположного пола. А ненормальные пусть выкручиваются, как хотят.

* * *

Котенок оказался премерзким существом: в оригинале он должен был бы считаться белым с черным хвостом, желтыми глазами и длинными усами. Но от оригинала остались одни глаза. Все остальное было почти лысым, грязным, причем усы с одной стороны были оборваны, а левая задняя нога — в синей краске.

Ванечка увидел все это не сразу, а после напряженных усилий по вытаскиванию кота из-под сидения. Кот сопротивлялся молча и упорно. Он явно был уверен, что его хотят лишить жизни, и поэтому бился до последнего.

Когда котенок все же был извлечен на свет божий, Ванечка мужественно пожертвовал в его фонд свой пакет, который мама дала под хлеб.

— Так мы его незаметно пронесем, — сказал он, всеми силами пытаясь запихнуть кошачью голову в целлофановые недра.

— Думаешь, он не будет орать? — засомневался Марко.

Ванечка пожал плечом, но тут котенок разрешил все сомнения, издав низкий, полный отчаяния и страдания вопль, который немедленно привлек внимание прохожих.

Какая-то девочка в кроличьей шапке схватила маму за рукав.

— Мам! А зачем дяденьки кролика мучают?

— Это котик, — пояснил Марко. — Мы ему сейчас гамбургер купим.

На всякий случай подождав, пока прохожих будет поменьше, он скомандовал:

— Так, Иван… Значит, входим на счет «три» и бежим к туалету, пока нас не засек персонал. Ты встанешь на стреме, а я буду мыть кота.

Ванечка радостно закивал. Приключение обещало быть весьма волнующим.

Они встали на изготовку у двери: Марко с котом в пакете, Ванечка с энтузиазмом в сердце.

— Раз. Два. Три.

Как гангстеры в ограбляемый банк, они ворвались в «Макдоналдс» и ринулись к двери с табличкой «WC». В ватер-клозете, слава богу, было пусто.

Как и было приказано, Ванечка встал на часах, а Марко вытряхнул котенка в раковину и пустил воду.

Намыленное животное вело себя как убийца-рецидивист, на которого объявлена облава. Ванечке пришлось бросить свой боевой пост и кинуться на помощь Марко, который явно переоценил свои физические возможности. У кота было четыре конечности и пасть, а у его спасателей — только две пары рук, так что преодолеть котишкино сопротивление стоило огромного труда. Спасло спасателей только то, что силы у животного были на исходе, и после феерического боя оно расслабилось, закатило глаза и решило умереть достойно.

Каково же было его удивление, когда два огромных чудовища не только его помиловали, но и впрямь купили гамбургер. Котенок тут же забыл о пережитом волнении и стало жадно поедать котлетку.

— Ты посмотри, какой тощий! — сказал Марко, тыкая его в выступающие ребра.

— Мы его спасли, — констатировал Ванечка.

Марко задумчиво кивнул.

— Только ума не приложу, что теперь с ним делать? Если бы это в Москве было, я б его куда-нибудь пристроил, а так…

Ванечке тут же захотелось стать таким же добрым, великодушным, благородным и все такое…

— А давай, я его к себе возьму! — предложил он, стараясь не думать о том, что же скажет по этому поводу мама.

Марко обрадовался.

— Правда, возьмешь?

Отступать было поздно. Мама упадет в обморок, а в доме появится драчливый страшненький кошачий детеныш, который наверняка проароматизирует всю квартиру.

— Правда, — сказал Ванечка обреченно и осторожно погладил своего будущего питомца.

Спина у котишки была остра и неровна, как у старого козла, да и меха на ней оказалось с гулькин нос. Но это было неважно, ведь Марко пожал Ванечке руку как достойному борцу за выживание животных.

* * *

Марко довез Ванечку до школы № 6, а сам исчез в зимней ночи. Котенок пригрелся под курткой и, кажется, уснул.

Поддерживая его снизу, Ванечка поднимался по лестнице и размышлял. А поразмыслить было о чем. Первое, что его волновало — это появившаяся неуверенность в собственном гомосексуализме. Дело в том, что во время мытья кота он несколько раз пытался представить, что целуется с Марко, но никакого удовольствия от этого не получил. Выходило что-то странное: девочки его не волновали, мальчики, как оказалось, тоже. Уж если Марко не вызывал в нем сладостного томления, то что говорить о других?

«Как же так? — думал Ванечка и расстраивался. — Кто ж я тогда?»

Кроме того, Марко сообщил ему, что собирается навестить конкурирующую фирму — модельное агентство «Звезда Вселенной», которое принадлежало некой девице по прозвищу Воробьиха. Что из этого могло выйти, стоило только гадать. Воробьиха готова была костьми лечь, лишь бы не дать Лильке выбиться в люди.

Но это была не единственная причина, по которой Марко не должен был встретиться с Воробьихой. В отличие от агентства «Лилия» «Звезда Вселенной» репетировала ни где-нибудь, а в городском планетарии. И, соответственно, затмевала Лилино детище по части презентабельности и антуража.

Так ничего и не придумав, Ванечка прошел в актовый зал, где уже вовсю проходила репетиция.

Увидев своего помощника, Лиля мановением руки прекратила шествие моделей по сцене и выключила магнитофон.

— Ты где пропадал? — в негодовании воскликнула она.

Ванечка скромно улыбнулся. Он решил пока ничего не говорить насчет Воробьихи, дабы не вносить лишней паники.

— А мне котенка подарили… — сказал он примирительным тоном.

— Чего? — не поняла Лиля.

— Мы с Марко ездили в «Макдональдс», и он подарил мне кота. Вот этого. — С этими словами Ванечка достал из-за пазухи свое приобретение и показал всему свету. Кот был лысый, с синей лапой и огромным животом.

— Какая прелесть! — заверещали девчонки.

А Лилю постигла легкая обида: с ней-то Марко не ездит по «Макдональдсам», ей-то котов ободранных не дарит! Но показывать ревность было недостойно. Подумаешь, кот! Все равно Марко никуда от нее не денется, влюбится и женится.

— Девочки, все заново! — произнесла она громко, больше не обращая на своего помощника внимания. — Степан, на выход!

Заиграла музыка, и обалдевший Ванечка увидел, как из-за кулис появился его брат — гордый и довольный. Он шел по сцене как принц крови и ни на кого не смотрел.

* * *

Ванечка жил в одном из домов под названием «народная стройка». Считалось, что народ строит из рук вон плохо, отчего под эту «стройку» было отведено место на самом краю географии. Сам Ванечка обычно добирался до дома ближе к полуночи, и мама с бабушкой совершенно привыкли к этим запоздалым явлениям. Но Степка возвращался в такое время первый раз. Он был страшно горд этим, хотя и дулся на брата за то, что тот не доверил ему нести кота. Ревность к животному была безутешной, хоть Ванечка и давал иногда потрогать котишку через расстегнутую сверху куртку.

Ванечку беспокоило множество вещей. Помимо собственной сексуальной ориентации, он должен был определиться, что наврать вечно волнующимся женщинам по поводу несвоевременной доставки ребенка. Правда, на бабушку он сам дулся за то, что та отказалась взять брата к себе на работу в поликлинику. Сидел бы он у нее в регистратуре, игрался… Так нет, говорит: эпидемия гриппа бродит по стране. А теперь она накинется на него и будет обвинять во всех смертных грехах. И еще его волновало, разрешат ли ему оставить кота.

Ванечка остановился посреди дороги, достал из кармана вязаную шапочку и нахлобучил ее, спрятав уши в тепло. Он всегда так делал перед входом в подъезд, чтобы зря не травмировать родителей. Но бабушка все равно ворчала, что это не головной убор, а половик какой-то, и пыталась подсунуть ему дедовскую норковую формовку, утверждая, что она модная и меховая.

Дверь открыла бабушка, перепуганная и слегка взъерошенная. Когда на часах уже было десять, а мальчики еще не явились, она впала в панику и стала представлять себе трагическую гибель внуков. Делала она это в одиночестве и в полумраке, потому что мать работала в третью смену, а свет бабушка экономила. Но как только пропавшие возникли на пороге живыми и невредимыми, бабушка вновь ожила.

— Ну ты и неслух! Ты хоть знаешь, сколько времени?! — накинулась она на Ванечку.

— А мы тут котика принесли! — сказал Степка, видимо, желая подкупить бабушку.

Та не обратила на это внимания и собралась было скомандовать «Быстро ужинать, на горшок и спать!», но Ванечка как раз расстегнул куртку. Какой-то страшный кот был тут же схвачен младшеньким, прижат к лицу и утащен в комнату.

— Не трогай его! — закричала она. — Он заразный и блохастый!

Ответа не последовало. Бабушка припала спиной к стенке.

— Вот, развели здесь детей и котов, а старухе за всеми смотри!

Но на самом деле смотреть за всеми бабушка любила. Наворчавшись вволю, она отправилась на кухню греть «неслухам» ужин. Там она ожесточенно гремела кастрюлями, стараясь показать, как же она сердита, и мстительно предвкушала, что мать все равно кота выкинет.

Когда опальные внуки ели щи со сметаной, Степка уже совсем засыпал, но по инерции продолжал выбирать ненавистный вареный лук.

— Ешь, че дают! — повысила голос бабушка и стала выспрашивать у Ванечки, сколько раз ребенка кормили, сколько раз водили в туалет и хорошо ли завязывали ему шарф. Удовлетворившись высказанным враньем, бабушка уселась напротив и с жалостью произнесла:

— Какие же вы оба зеленые, тощие!

Дверь приоткрылась, и на кухню уверенно вошел кот.

— Господи! — изумилась бабушка. — Он же совсем помоечный! Подохнет, поди…

Немного подумав, она налила ему суп в консервную банку.

— Гляньте-ка, ест, паразит!

Степка тем временем заснул прямо за столом, и Ванечка понес его на кровать.

Бабушка вслед спросила:

— Как хоть зовут-то эту скотинку?

— Марко, — отозвался Ванечка и сам испугался того, какое имя присвоил животному.

* * *

Ванечка чистил зубы и рассматривал себя в зеркало. Вошла бабушка с котом и сунула его прямо под нос внуку.

— Это не Марко, а Марка, она женского полу.

Ванечка удивился, но продолжал напряженно водить щеткой по зубам. Бабушке стало обидно, что с ней не разговаривают, и она сделала новое предположение:

— Ты, чай, женился давно, вот домой-то и не ходишь…

Ванечка не выдержал.

— Да ничего я не женился! У меня работа такая!

— И чего, надо поздно приходить?

— Надо!

Ванечка снова принялся с остервенением тереть зубы, жалея, что все-таки ввязался в спор, ибо дал бабушке повод сесть на ее любимого конька — осуждение модельного бизнеса в целом и агентства «Лилия» в частности.

— И когда тебе надоест ерундой заниматься? — спросила она вызывающе. Ведь стыдно людям сказать, чё делаешь. Каких-то проституток по сцене гоняешь.

— Ничего не проституток! — возмутился Ванечка. — Они модели.

— Знаю я твоих моделей! По телевизору сто раз видела: юбки выше трусов — проститутки.

Бабушка немножечко подождала от внука реакции, но он только угрюмо полоскал рот.

— Все люди делом давно занимаются, а ты… — не сдавалась она. — Вон, Сашка из второго подъезда все пил, пил, а теперь за ум взялся — мастером холодильников устроился. Теперь в доме три холодильника. Запасай, что хочешь!

Ванечка вздохнул. Все-таки везет Лильке — в общежитии живет. Никаких тебе бабушек! Хотя, впрочем, и кошек Марок тоже…

* * *

По традиции Лиля добралась до общаги уже около одиннадцати. Дядя Вася сначала долго не откликался на стук, а потом выглянул в окно и через бинокль стал удостоверяться в том, что это не воры-бандиты.

От холода Лиля скакала на одной ноге.

— Дядь Вась! Это же я!

— Рощина? — недоверчиво спросил вахтер.

— Да да!

— В какой комнате кабинет коменданта?

Этой фразой дядя Вася проверял студентов, которые являлись в общежитие после двадцати двух часов. Он справедливо полагал, что чужаки не могут знать таких деталей.

— В двести пятнадцатой! — прокричала Лиля, проклиная дядю Васю с его вахтерской подозрительностью.

Дядя Вася тут же подобрел. Конечно, он и так видел, что на крылечке прыгает Рощина, но, как говорится, доверяй, но проверяй.

Многочисленные засовы на железной двери лязгали, как челюсти бультерьера.

— Входи, что ль! — уже добродушно сказал дядя Вася.

Стараясь не трястись всем телом, Лиля вошла, откинула капюшон… И тут ее взор приковал телефонный аппарат, стоящий на вахтерском столике. Она нащупала в кармане визитную карточку Марко. Ванечка с ним сегодня общался, а у нее день зря прожит. Позвонить хотелось страшно. Просто так позвонить, чтобы голос услышать…

— Дядь Вась, — позвала она жалостливо, — а можно позвонить?

— Рощина! — удивился вахтер. — Как тебе не стыдно? Все люди спят давно!

— Ну можно?! Я мигом!

У дяди Васи в ящике стола был запрятан детектив, описывающий подвиги советской милиции, и ему очень хотелось побыстрее узнать, сможет ли служебная собака Райфл опознать преступника. Некоторое время он размышлял, что ему дороже: Райф или принципы, и пришел к выводу, что Рощину все равно не исправишь.

— Ладно уж… — сказал он примирительным тоном.

— Ой, мерси ужасное!

Лиля кинулась к телефону, достала карточку… И только сейчас поняла, что совершенно не знает, чего сказать Марко. Ведь о рекламе говорить еще рано, а то наобещаешь с три короба, а потом ничего не получится. Сначала надо все узнать наверняка.

— Ну, звони же! — прикрикнул вахтер.

Лиля покорно принялась набирать номер, лихорадочно пытаясь придумать, что бы такого сообщить Марко, чтобы не выглядеть круглой идиоткой.

В трубке загудело.

— Алло!

Его голос звучал так близко, что казалось: вот он, рядом. Лиля оплывала как свеча.

— Алло! — снова произнес он. — Вы меня слышите?

«Если я сейчас не отвечу, он положит трубку,» — быстро пронеслось в Лилиной голове. Хотелось выиграть еще десять секунд его жизни.

— Позовите, пожалуйста, Колю! — произнесла она умирающим голосом.

— Вы ошиблись номером, — сказал Марко и повесил трубку.

Лиля была удовлетворена. Значит, он тоже не спит сейчас… Думает о чем-то… На фоне этого даже дядя Вася казался не таким уж занудой, а неудачи с поиском спонсоров — не такими уж зловещими.

— Спасибо, — поблагодарила она вахтера и пошла к себе.

* * *

Лежа на полу, Галя качала пресс. Она давно уже худела, но нужное по ее мнению соотношение роста и веса все никак не достигалось. Завидев Лилю, она вскочила.

— Ну?! Как?!

Лиля стала раздеваться.

— С радио я договорилась, с газетами вроде тоже все в порядке. А так ничего особенного. Репетировали и спонсоров искали.

— Нашли что-нибудь?

— Фиг! У всех кризис.

— А Марко видела?

Лиля, загадочно улыбнулась.

— По телефону сегодня говорили…

Но Галя тут же сдернула ее с небес на землю.

— Э, матушка, коли у вас со спонсорами ничего не выходит, ты с ним недолго переговариваться будешь!

Лиля села на кровать и поджала ноги.

— А что я могу сделать, если они жмоты? Я им звонила, звонила…

Галя стала вспоминать знакомых, подходящих под категорию спонсоров. Она работала бухгалтером в крупной оптовой компании «Гармония» и поэтому имела кое-какие связи.

— Тут, понимаешь, не звонить надо… Директора, они, знаешь, какие? Они на публику играть любят. Вон, нашего, к примеру, возьми: из-за копейки на скрепки удавится, а вот в ресторане всех за свой счет угостить — это у него запросто. Главное, чтобы все видели, какой он богатый и щедрый. А по телефону что? Здрасьте, дайте денег? Конечно же они не дадут, потому что никакого удовольствия от дачи не получат.

Лиля не ожидала, что Галя такая способная в финансовой стратегии.

— А как надо, чтобы они удовольствие получили?

— Надо с визитом идти! — определенно сказала Галя.

— Куда?

— Ну… Хотя бы к нам в фирму… Точно! От нашего директора только что жена ушла — он в прострации находится. А ты придешь к нему, поговоришь по душам…

— Ой, я боюсь! — запротестовала Лиля.

Галя грозно сдвинула брови.

— Хочешь своего Марко?

— Хочу.

— Тогда иди!

Разволновавшись, Лиля в спешном порядке стала придумывать уважительную причину, чтобы никуда не ходить.

— Я не знаю, как с новыми русскими разговаривать!

Но Галю уже понесло.

— Ничего. Все новые русские — это хорошо отмытые старые. Я тебе сейчас все объясню. Во-первых, не спрашивай, почему его зовут Конарб…

— Что? — не поняла Лиля.

— Ну… Конарб… Имя такое… У него мамаша продвинутая была насчет мировой революции, ну и назвала сынка «Конная армия Буденного» — Конарб сокращенно. Это он нам по пьянке как-то рассказал, а вообще-то он довольно нервно к этому относится.

— Конарб, — повторила Лиля, чтобы лучше запомнить, но тут же смешалась. — Я все равно не знаю, как с ним разговаривать.

— А я тебя сейчас научу! — не унималась Галя. Ей жутко нравилось бороться за счастье подруги. — С людьми надо говорить о том, что их интересует.

— Откуда я знаю, что его интересует?!

— А я тебе скажу! Как только от него жена ушла, он себе щура завел.

— Кого? — опять не поняла Лиля. Этот Конарб уже казался ей каким-то мифологическим чудовищем.

— Щур — это птица такая, — терпеливо объясняла Галя. — Будешь о нем разговаривать с нашим директором!

— Но я ничего в них не понимаю!

Галя ринулась к Лиле и схватила ее за руку.

— Идем к «финикам», они все знают.

«Финиками» (то есть студентами финансового факультета) называли Поручика Ржевского и его друга — красавца и атлета Бориса Сорокина.

* * *

Поручик Ржевский был энциклопедически образован. От этого он был великолепен как студент и невыносим как человек. В его голове умещался не только безопасность жизнедеятельнсоти, но и философия, политэкономия, биология, частично испанский язык и полностью Большой энциклопедический словарь. Поручик никогда не скрывал своих знаний, напротив он весьма часто и охотно делился ими со всеми, кто хочет и не хочет. А так как желающих в принципе было не очень много, то Поручику приходилось довольствоваться аудиторией нежелающих. В результате жильцы второго этажа, где он имел место обитания, постепенно становились более образованными, а Поручик Ржевский более ненавидимым.

Когда Лиля с Галей вошли в «финиковскую» комнату, их взору предстала следующая картина: сам Поручик — в красной майке и синих спортивных штанах с вытянутыми коленками — висел сразу на двух занавесках, а Борис тянул его за ноги.

Первой от шока очнулась Галя.

— Видала я, что люди на стенки кидаются, но чтоб на занавески…

Борис — высокий накаченный красавец с профилем римского бога и глазами ослика — отпустил Поручиковы ноги и с неодобрением уставился на вошедших.

— Мы штангу делаем! — мрачно сообщил он.

— Из Поручика? — удивилась Галя.

Ржевский наконец отцепился от занавесок и спрыгнул на пол. Ему было неудобно, что дамы застали его за странным занятием.

— Я решил качаться! — проговорил он срывающимся голосом.

— На занавесках? А комендант увидит?

Борис понял, что сейчас безжалостная Галя окончательно растопчет авторитет его друга, и решил вмешаться:

— Мы хотели из гардины сделать штангу.

— А гардина не отдиралась! — вставил Поручик.

Галя оценивающим взглядом окинула гардину, представляющую из себя круглую алюминиевую трубку, увешанную кольцами с зажимами.

— Правильно, — одобрила она. — Больше ты все равно не поднимешь. А если каждый день по колечку добавлять, то со временем может наступить прогресс.

Лиле стало жалко Поручика, и она решила перейти к делу.

— Коленька, скажи-ка нам, кто такой «щур»?

Поручик осознал, что положение можно исправить только блестящей эрудицией, и незамедлительно выпалил:

— Щур — небольшая птица семейства вьюрковых. Обитает в лесах Европы и Северной Америки. Питается семенами растений. Перекликается со своими собратьями тихим свистом.

— Гений! — воскликнула Галя и повернулась к Лиле. — Это и скажешь Конарбу. Общероссийское вам спасибо, мальчики, мы пошли.

Лиля увидела, как губы Поручика дрогнули. Ему очень не хотелось, чтоб она так быстро исчезала.

— Куда же вы?! — пролепетал он страдальчески и сконфузился еще больше.

Лиле стало неудобно отвечать на Поручикову любезность черной неблагодарностью, хотя отвечать чем-либо другим страшно не хотелось.

— Может быть, вы погостите чуть-чуть? — с надеждой спросил Ржевский.

Галя тут же сообразила, куда он клонит, и решила поспешно ретироваться.

— Ой, у меня молоко убегает! — соврала она и выскользнула за дверь.

Поручик явно обрадовался ее исчезновению. Глаза его заблистали. Бравым жестом поправив лямку от майки, он показал Лиле на место за обшарпанным столом.

— Присаживайся, пожалуйста! Тебе чаю или воду с вареньем?

Лиля прокляла Галю, буржуя Конарба и его щура.

* * *

«Финики» развлекали Лилю целый час. Поручик рассказывал ей о птицах, Борис рассматривал журналы с культуристами, а она изобретала повод, чтобы смыться. Вот Галя всегда могла придумать что-нибудь простое и мудрое, ни капли при этом не напрягаясь. А Лиле надо было всю голову сломать.

Она уже было решилась на крайний шаг — сказать, что ей надо в туалет, как вдруг дверь в комнату растворилась и в нее всунулась рожа, которая сообщила, что сейчас по телику будет матч «Спартак» — «ЦСК». «Финики» стали нервничать, так как оба разрывались между девушкой и футболом. Лиля воспользовалась моментом и убежала к себе.

Когда она вернулась, Галя сидела на расправленной постели и, согнувшись в три погибели, красила ногти на ногах.

— Ну как? — спросила она, не поднимая головы.

Лиля с размаху упала на свою кровать.

— Видала я зануд, но чтоб таких…

На что Галя в очередной раз выдала житейскую мудрость:

— Ничего. Искусство требует жертв.

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

(Пятница)

АО «Гармония», где работала Галя, специализировалось на оптовой торговле товарами для дома.

Как Лиля осмелилась пойти туда, она и сама не знала. Она упиралась из последних сил, но дело кончилось тем, что Галя привела ее к большому четырехэтажному зданию в центре города, выписала пропуск и указала на кабинет директора. А сама сразу же удрала в свою бухгалтерию.

Лиля долго томилась перед дверью. За ней обитал страшный человек, который почему-то ассоциировался у нее с Карабасом Барабасом.

В конце концов ей надоело стоять без толку, и она осторожно постучала.

— Можно?

В приемной сидела кудрявенькая секретарша Света и ела бутерброд. Испугавшись ее, Лиля рванула было назад, но Света кивнула ей и указала подбородком на стул.

Выпрямив спину и поджав ноги, Лиля села на самый краешек сидения и стала дожидаться окончания Светиной трапезы.

В приемной директора было бело и тихо, как в больнице, отчего хотелось говорить шепотом. На стенке тикали золоченые часы китайского производства, в углу возвышалась ваза с искусственными розами, покрытыми искусственной росой и едва заметным налетом натуральной пыли.

Наконец Света вытерла рот использованной с одной стороны бумажкой, не глядя, подкрасила губы и приняла важный вид.

— Вы по какому вопросу?

Лиля смутилась. Все подготовленные заранее слова вылетели у нее из головы.

— Мне бы вашего директора.

Видать, ее испуганный голос настолько не внушал доверия, что даже милая и общительная Света стала мнительной и подозрительной.

— А вы сами-то кто?

— Я тоже директор… Модельный директор… То есть, директор модельного агентства.

Услышав такое, Света стала соображать. С одной стороны, долг каждого секретаря — беречь покой руководства, но с другой стороны, совершенно непонятно, как надо себя вести в ситуации, когда к твоему руководству заявляются перепуганные симпатичные девицы… И это при том, что от руководства только что ушла жена.

В конце концов, Света решила сделать по-умному и спросить, надо ли пускать эту посетительницу или не надо.

* * *

Конарбу Семеновичу Попугаеву не хотелось жить. Люська, его любимая супруга, после сто пятидесятого предупреждения все же решила осуществить свою угрозу и, забрав детей, уехала к маме. Конарб Семенович знал, что вторичным женским половым признаком является стремление видеть своего мужа как можно чаще. Но он считал, что Люська — баба умная, и поймет, что директорство требует времени. А многочисленные деловые партнеры требуют его еще больше и постоянно зовут то в баню, то в казино, то просто пивка попить. Люська понимала это с самого начала перестройки, а теперь в ее женских мозгах что-то переклинило, и понимать она раздумала. Она заявила, что трое детей Конарба растут безотцовщинами, что ей не надо никаких денег, и что сам Конарб Семенович любит только стиральные порошки, выбивалки и пакеты для мусора, которым с упоением отдает всю свою жизнь.

И вот неделю назад директор «Гармонии» был брошен на произвол судьбы. В первый день он злился и ел на ужин недосоленые макароны. На второй день он опять злился и ужинал в ближайшем кафе. На третий день Конарб Семенович запил горькую. Его любимое АО сразу стало не мило, цены на моющие средства и парфюмерию не будоражили воображение, а поставщики не поднимали настроения. На четвертый день секретарша Света объявила всему коллективу «Гармонии», что впервые за десять лет директор заболел.

Коллектив всполошился и стал перешептываться. Кто-то как всегда оказался самым сведущим в начальственных делах и рассказал народу о беде Конарба Семеновича. Народ стал изобретать выход из ситуации, но никто ничего выдумать не смог. И только мудрая бухгалтерша Галя сказала, что в таких ситуациях самое главное — не чесать проблему, сама, мол, пройдет.

Но время шло, а ничего не проходило. В квартире Конарба выстроились в ряды многочисленные бутылки, окурки заполонили всю имевшуюся в наличии посуду — от чашек до цветочных горшков, а в раковине скопилась небольшая пирамидка из немытых тарелок. Он понял, что так жить нельзя и решил вернуться к обществу. Первым представителем общества стал друган Федор, тоже директор, только Конарб Семенович каждый раз забывал, чего именно.

Узнав по телефону о горе, Федор, недолго думая, заявился к нему с поллитрой, а после рукопожатия застенчиво вытащил из коридора нечто прямоугольное и накрытое тряпочкой.

— Что это? — удивился Конарб.

— Подарок.

Под тряпкой оказалась клетка, а в клетке птичка щур — серая в невнятную крапинку тварь с обиженными на весь мир глазами-бусинками. Увидев Конарба Семеновича, щур сказал «курлы» и отвернулся.

— Он, наверное, полетать хочет… — предположил директор «Гармонии», подумав, что пока он будет изливать свое горе, птица вполне может насладиться полетами по ванной.

Орущий от страха щур был выловлен толстыми волосатыми пальцами и водворен в санузел. А чтобы птичка не врезалась в стены, ей оставили свет. Сами же друзья отправились пить водку и обмывать несчастье, удачное приобретение щура, а также удачное от него же избавление.

Утром Конарб Семенович обнаружил, что Федор исчез в неизвестном направлении, и, немилосердно страдая после вчерашнего, поплелся в ванную. Но как только он переступил порог, его очень удивило одно обстоятельство: белоснежная поверхность раковины была усеяна какими-то бело-зелеными стружками. Сначала директор испугался: уж не белая ли горячка была у них вчера с Федором, раз они настрогали в раковину нового мыла? И мало того, ни фига не помнят…

Конарбу Семеновичу стало нехорошо под сердцем, он сел на край ванной, озадаченно почесывая волосатую грудь. Но тут над раковиной раздалось печальное «курлы». Директор поднял ослабшие веки. На веревочке от душевой занавески сидела птичка.

Значит, в раковине было не тертое мыло, а продукт работы птичьего организма.

Вспомнить сразу, как зовут эту чертову тварь, было невозможно, и только после напряженных усилий Конарб Семенович догадался, что перед ним находится щур.

— Щур, ты зачем нагадил в раковину, сволочь?! — спросил он устало.

Птица помялась с лапы на лапу и нехотя бросила «курлы».

Надо сказать, что щур благотворно подействовал на директорскую психику. Во-первых, у Конарба Семеновича появилось в жизни занятие, отвлекающее от пьянства. Он тыкал щура клювом в его бело-зеленые кучки, думая, что того, как кота, можно научить делать свои дела в баночку. Во-вторых, наблюдая за птичкой, он на время забывал о горе. Выяснилось, что щур не пьет пива, а из еды любит почему-то семечки.

Возвращение в клетку совершенно не входило в птичьи планы. Вместо этого щур облюбовал гардину в гостиной, где и решил временно погнездиться. Разумеется, издержками производства стали навек загубленные занавески и горы семечковой шелухи на полу.

В конце концов Конарб Семенович перестал напиваться в стельку, ограничиваясь хорошей дезинфекцией собственного желудка. Кроме того, он вспомнил, что у него есть работа и даже позвонил туда, сообщив, что не сегодня — завтра осчастливит-таки коллектив «Гармонии» своим появлением.

И вот — осчастливил. Опустившись в большое директорское кресло, Конарб Семенович чуть-чуть поперебирал накопившиеся за время его отсутствия бумаги и даже слегка взбодрился. Но тут ему на глаза попалась Люськина фотография, стоявшая у компьютера. Конечно, Люська вышла не самым лучшим образом: глаза ее были закрыты, а белые волосы стояли дыбом, но карточку сделали во времена счастливой жизни, когда он вместе с семьей отдыхал в пансионате «Солнечный зайчик». Поэтому приступ тяжелейшей меланхолии вновь накатил на Конарба Семеновича. Он схватил Люську со стола и приготовился запустить ею в дверь. Тут-то в комнату и всунулась Света.

Застав директора в угрожающей позе, она ахнула, но сбежать не посмела. А Конарб Семенович сразу поник и опустил карающую длань. Видя, что он это просто так, Света приняла деловой вид и сообщила:

— А к вам там девушка пришла. Лилия Рощина, директор модельного агентства.

Конарб Семенович сначала не понял, чего от него хотят. Но потом решил, что надо работать, работать и работать, и только так можно будет забыть о треклятой жене.

— Зови, — произнес он измученным голосом и приготовился стать хищным дельцом, который за лишнюю копейку съест кого угодно. Жизнь директора «Гармонии» была разбита, и человечество должно было за это заплатить.

* * *

Лиле было страшно до припадков. Как можно просить денег? Это же просто нищенство какое-то! Но с другой стороны, ведь существуют же рекламные агенты, которые ездят на «Мерседесах» и «Вольво», а зарабатывают на эти украшения биографии как раз тем, что умеют виртуозно клянчить деньги. А раз они могут, то и Лиля должна смочь.

Переступив порог директорского кабинета, она смело прошла к столу и подняла глаза.

— Здравствуйте!

Перед ней сидел очень суровый мужик с красной рязанской мордой и рыжими усами и смотрел на нее, как солдат на вошь.

— Чего хочешь? — спросил Конарб, решив сразу приступить к делу. Садись, в ногах правды нет.

Лиля послушно кивнула, моргнула и села. А директор «Гармонии» взял бразды правления в свои руки и сказал:

— Ну и где твои модели? Давай их сюда!

— А… А у меня их нет с собой… — пролепетала Лиля, осознав что больше никогда ни за какие деньги не пойдет просить о спонсорстве.

— А чего ж тогда явилась? — не унимался Конарб. — Хоть модели-то чего? Кухонной посуды? Щеток?

Лиля поняла, что ее явно приняли не за того, за кого надо. И это добавило трагизма ситуации.

— Ну, чего модели-то?!

— Человека, — прошептала Лиля и густо покраснела.

В течение нескольких секунд Конарб Семенович соображал, зачем эта девица предлагает его фирме, торгующей хозтоварами, купить модели человека. Чего с ними делать-то? В ванную комнату ставить, чтобы полотенца развешивать?

— Это манекены, что ли? — предположил он. — Для витрин которые?

Он тут же вспомнил, что недавно один из приятелей умолял его раздобыть парочку таких вот «моделей», а в связи с этим Конарбу Семеновичу остро захотелось нажиться.

— А они у тебя какие: пластмассовые или алебастровые?

— Они живые!

— Как живые?! — в свою очередь испугался директор «Гармонии». — Это чем же вы занимаетесь?

Было очевидно, что Конарб близок к тому, чтобы вызвать «психушку», чтобы та избавила его от гражданочки, которая просит прикупить у нее парочку живых моделей человека.

— Понимаете, — поспешно заговорила Лиля. — У нас должен быть кастинг…

Под конец монолога, когда она объяснила наконец, чего же ей надо, лицо Конарба подернулось жалостью. Он понял, что на этом свете существуют люди более несчастные, чем он: с неисправимыми завихрениями в мозгах. В мире столько незаработанных денег, а они придумывают какую-то никому не нужную ерунду, называют это культурой, носятся с ней как с писаной торбой, а потом удивляются, почему у них вечные нелады с финансированием.

— Слушай, — сказал он Лиле, желая направить ее на путь истинный, — а зачем тебе дался этот… как его? Кастинг?

Лиля удивилась.

— То есть как зачем? Это же международные связи… Мода…

— Брось! — посоветовал Конарб Семенович. — Какая еще такая мода? Давай я тебя лучше к себе на работу возьму в отдел продаж. Будешь людям пользу приносить. Хозтовары по оптовым ценам, опять же, можно приобрести.

Всем своим видом директор «Гармонии» выражал, что желает Лиле добра. Значит, это была не шутка, а жизненная позиция. Неужто Конарб Семенович решил, что владелицу модельного агентства можно совратить какими-то хозтоварами? Видимо, в его неокученной голове никак не умещалось великое и прекрасное.

— Спасибо, не надо, — произнесла Лиля, стараясь быть вежливой. Значит, вы не нуждаетесь в рекламе?

Конарбу Семеновичу стало прямо-таки неудобно так расстраивать девушку.

— Ну, сама посуди, на кой ляд мне быть вашим спонсором? Покупатели и так все берут. Контора у меня солидная, те, кто надо, меня знают.

— Жалко, — сокрушенно отозвалась Лиля. — А то бы про вас не просто все узнали, но еще бы поняли, какой вы добрый, чуткий и отзывчивый.

Конарб Семенович вспомнил Люську. Вот бы она об этом узнала! А сам зачем-то сказал вслух:

— Вы же не можете об этом моей жене рассказать…

Лиля застыла. В голосе Конраба послышалось что-то обнадеживающее. Вроде, Галька говорила, что от него жена ушла, и он очень переживает по этому поводу.

— Как это не можем?! — запротестовала она. — Ваша жена телевизор смотрит? А радио слушает? А газеты читает? А когда по улицам ходит, на рекламные щиты глядит?

Конарб Семенович фыркнул.

— А что ей за радость знать, что я стал спонсором какого-то, прости господи, кастинга?

— А вы ей не это напишите в рекламе! — не сдавалась Лиля.

— А что?

— Ну… — Ей стало неудобно, что она лезет в чужие дела, но отступать было поздно. — А вы ей напишите, что любите ее!

Она ожидала, что Конарб Семенович осердится и придет в полное негодование от того, что какая-то девчонка смеет ему советовать, как надо разбираться со сбежавшей женой. Но вместо этого директор «Гармонии» разволновался, начал теребить лежавшие на столе прищепки и с мyкой на лице уставился на дальнюю люстру. Лиля сидела тихонечко, чтобы не мешать его мыслям, и тоже смотрела на люстру. Сквозь нее просвечивали засохшие мухи.

— Слушай, — очнулся наконец Конарб, — допустим, я тебе даю денег на твой кастинг, а моя Люська будет вечером смотреть телик, и тут ей рекламный ролик обо мне: что я, мол, прошу прощения, скучаю и жду ее домой… Но все ж тогда меня узнают!

— Кто узнает?

— Мужики: друзья всякие, клиенты. Они ведь тоже будут смотреть. И решат, что я сбрендил совсем. Нельзя же такое показывать по телевидению!

Лиля растерялась. Она уже и не думала о том, что информационные спонсоры должны рекламировать не Конарба Семеновича, а ее мероприятие.

— А как она вас всегда называла? — спросила Лиля, понимая, что подписываться «твой Конарб» лучше не стоит.

— Ну как-как: дорогой, иногда обзывалась попугайчиком…

— Тогда вообще не нужно подписываться, но можно в уголочке попугайчика нарисовать.

— Она ж обзывалась так! Попугайчик будет символизировать, что я плохой.

— Это будет символизировать, что вы себя казните.

— За что это я себя казню? Ах, да, уж так казню-ю!

Увидев надежду в глазах человека, Лиля начала лихорадочно придумывать, как бы совместить несовместимое: признания директора и рекламу кастинга. И тут вдруг появилась идея: Пушкин! Она отдаст ему Конарба, пусть забивает им весь эфир, а Димка ей за это флаеры сделает, денежек на косметику подкинет, ну и помещение найдет.

Конарб Семенович тем временем мечтал:

— Люське такое дело должно понравиться! Она потом расскажет своей сестре Любке, так та с ума сойдет от зависти! Они, бабы, это любят…

* * *

Конарб Семенович Попугаев не отпускал Лилю до тех пор, пока она не написала ему на листочке текст для завоевания Люськиного сердца. Вышло нечто среднее между посланием Татьяны к Онегину и письмом Ваньки Жукова «на деревню дедушке»: сначала описание Конарбовской любви, а потом жалобы на то, как мерзок свет без Люськиного присутствия.

Получилось настолько трепетно, что Лиля аж сама расчувствовалась. Конарб тем временем сдвигал и раздвигал кустистые брови и размышлял о том, в какие передачи надо вставлять признания. Выяснилось, что он понятия не имеет, что слушает и смотрит его жена, поэтому решено было признаваться и в «мыльных операх», и в новостях, и в «Поле чудес», и в криминальной хронике. Лиля тайно радовалась: чем больше у Конарба будет размах, тем больше Пушкин сможет выиграть от размещения его рекламы, стало быть, тем большим он будет обязан госпоже Рощиной.

* * *

Приехав к себе в офис, она сразу же бросилась звонить Пушкину.

Глава рекламного агентства отыскался не сразу. То он разбирался с рабочими, то с типографией, то за пирожками ходил. В общем, найти его удалось только под вечер, когда Лиля уже убегала на репетицию.

— Пушкин! — закричала она в трубку в ответ на усталое «Алё!»

— А?

Лиля выложила ему свою идею насчет Конарба. Пушкин слушал, потом стал неприлично похихикивать, потом принялся считать и соображать.

— Так сколько он хочет рекламы? — спросил он, все еще подозревая какой-то подвох со стороны Лили.

— Много! — ответила она.

— И что, за все будет платить деньгами?

— Конечно! Но если захочешь, то хозтоварами.

— Он что у тебя, с ума сошел?

— Не знаю! Пушкин, я тебе клиента нашла? Нашла. Давай мне тоже помогай!

Пушкин постенал и повздыхал для приличия, изображая борьбу с жадностью, но все же сдался.

— В общем, клуб у тебя точно будет, а насчет остального — посмотрим на поведение твоего Конарба. Ладно, я тебе перезвоню. Да, кстати, — вдруг вспомнил он, — вы с Ванечкой завтра приглашаетесь на юбилей «Эльфа».

— Какой еще юбилей?

— Ну, нашей конторе исполняется два года. Так что завтра в семь часов празднуем это событие в ресторане гостиницы «Прибой».

Лиля сказала «спасибо», «до свидания», передала кучу приветов общим родственникам, но ум ее уже был занят совершенно другим: Марко наверняка ужинает в том самом ресторане. И вполне вероятно, что они завтра встретятся. Ох, это надо было срочно обмозговать!

* * *

Хотя Ванечка и числился всего лишь помощником по всем делам, в душе он был шпионом или даже разведчиком. Все свое сознательное детство он мечтал служить в КГБ, а потом в ФСБ. Но там, говорят, в связи со всеобщим кризисом в стране зарплату платить перестали, поэтому мечту детства пришлось отложить на потом, а страсть к перевоплощению и интриге удовлетворять бытовыми способами.

Сообщение о том, что Марко собрался навестить Воробьиху в ее планетарии, натолкнуло Ванечку на некие мысли. Если этой нежелательной встречи нельзя избежать, то, по крайней мере, надо знать, о чем они там будут говорить. Поэтому, не мудрствуя лукаво, Ванечка отправился к своему приятелю-радиофизику Гоше, который состоял при планетарии сторожем и осветителем.

Из-за снега, выпавшего прошлой ночью, народная тропа к планетарию почти полностью заросла сугробами. С трудом преодолевая препятствия, Ванечка добрался до крыльца и огляделся. Под зарешеченными и зашторенными окнами стояла машина Марко. Вздохнув от восхищения, Ванечка нажал кнопку звонка.

Гоша — очкастенький, лохматый и перепачканный побелкой молодой человек — распахнул дверь.

— Чего? — поинтересовался он вместо приветствия.

— Воробьиха тут?

— Тут. Скачет как коза. И девок привела. Они тоже скачут.

Гошу возмущала идея использовать такой храм науки как планетарий для светских развлечений, но он был всего лишь сторожем и осветителем, и его мнение никого не интересовало. Пользуясь случаем излить душу, он рассказал Ванечке, что Воробьиха притащила какого-то буржуя, показывает ему своих «длинноногих» и для большего эффекта велит крутить звездное небо.

Сердце Ванечки затрепетало.

— А он что?

— Откуда я знаю? Наверное, говорит ей любезности. Она лыбится и лыбится весь вечер — смотреть противно.

Ванечке не хотелось выкладывать простодушному Гоше, что целью его прихода является шпионаж, поэтому он придал лицу выражение жгучего любопытства и спросил:

— А машина чья стоит под окнами?

— Его, буржуя!

— Интересно было бы на него посмотреть!

Гоша засомневался.

— Ну, я не знаю… Если Воробьиха тебя увидит, с ней истерика может случиться.

— Я ж не на нее пойду глядеть!

— Не, лучше не надо…

Ванечка никогда не ходил на дело неподготовленным. Сохраняя внешнее спокойствие, он вынул из кармана куртки компакт-диск.

— А я тебе новую игрушку принес!

И без того круглые глаза Гоши округлились окончательно: как и многие радиофизики он был совершенным компьютерным маньяком и при виде очередной программной новинки терял ориентацию в пространстве и времени.

— Я чего-то не разобрался, как там седьмой уровень проходить, беззастенчиво продолжал Ванечка. — Помоги, а?

— Ага, — сказал Гоша и ринулся в маленький закуточек, где среди схем звездного неба и телескопов стоял его компьютер.

Как только засветился экран, а на ушах у сторожа-осветителя появились наушники, Ванечка посчитал себя свободным и выскользнул в противоположную дверь, ведущую в стеклянную рубку диспетчерской.

Сдерживая дыхание, он пробрался между пультом и проекторами и выглянул в окно, отделявшее диспетчерскую от главного зала. Там было почти темно. Единственное освещение составляла проекция луны и звезд на куполообразном потолке. На невысокой сцене толпились девушки, по своей комплекции и выражению лиц очень похожие на Лилиных моделей.

На последнем ряду скамеек почти у самой диспетчерской сидели Марко с Воробьихой. Хозяйка «Звезды Вселенной» была до смерти красивой блондинкой с пышным бюстом и длинными ногами. Поговаривали, что несколько раз ее даже снимали в журнале «Плэйбой» на заднем плане, но, возможно, это были только слухи. Помимо красоты она отличалась еще неимоверной энергичностью, которая, изредка приносила плоды в виде влиятельного жениха и планетария.

— Ну, как вам?! — торжествуя, спросила Воробьиха и гордо обвела взором своих моделей.

Марко кивнул, что-то записывая в блокнот.

— Впечатляет.

Воробьиха радостно улыбнулась и принялась стрекотать, что она так и знала: слухи о ее «Звезде Вселенной» уже достигли столицы нашей Родины, результатом чего стало массовое паломничество всевозможных скаутов от самых престижных мировых фирм.

Услышав такое, Ванечка едва не подавился. Чего она несет-то? Какие скауты от престижных мировых фирм? Всему городу известно, что Воробьиха хорошо живет только за счет своего жениха — вечного депутата во все, что угодно. Но сейчас она, по всей видимости, решила сменить спутника жизни и всячески кадрила Марко. Это выражалось в нежных взглядах и как бы нечаянных касаниях коленки гостя. Он же вел себя так, как будто ничего не замечал.

Зрачки Ванечки сузились. Вчера он всю ночь размышлял о собственной сексуальной ориентации и решил, что он гораздо более нормальный, чем считал раньше. А раз так, то уступить Марко можно было только своей боевой подруге Лильке, а уж никак не Воробьихе.

Ванечка попытался было устроиться поудобнее, но задел ногой за какой-то шнур, потянул его, и в тот же момент в зале воцарилась кромешная тьма, ознаменованная диким визгом моделей.

Где-то совсем рядом чиркнула зажигалка, и небольшой огонек осветил лицо Марко. Визг стих так же внезапно, как и начался.

— Куколки, ну чего вы расшумелись? Сейчас все починят.

Все девушки как одна повернулись к диспетчерской.

— Гоша! Я — твоя смерть! — раздался Воробьихин приговор.

Ванечка понял, что пора линять, а то за шпионаж можно и получить. Пока он пробирался в темноте, ему в голову пришла замечательная идея для показа: темнота, завораживающая музыка и модели с зажигалками в руках… Или нет, лучше с фонарями.

Гоша все так же сидел за своим компьютером в наушниках и убивал какого-то монстра из пулемета.

— Пока! — пискнул Ванечка и захлопнул за собой дверь.

* * *

Идеей надо было поделиться. Поэтому, несмотря на поздний час, Ванечка втиснулся в автобус и отправился к Лиле. По дороге он так увлекся, представляя, какой фурор может произвести постановка с фонарями, что чуть не проехал нужную остановку.

Почти совсем окоченев, он наконец добрался до общежития и поднялся на седьмой этаж. Но тут его ждала очень плохая новость: ни Лили, ни Гали не было на месте.

Ванечка сразу разочаровался в жизни. Всю дорогу он мечтал о том, как девчонки накормят его горячим супом, а потом долго будут восхищаться его изобретательностью… А тут — на тебе! Делать было нечего, и Ванечка решил просто оставить им записку. Порывшись в своем рюкзачке, он обнаружил еще одну неприятную вещь: у него не было ни клочка бумаги.

Ванечка хотел было совсем расстроиться, но тут вспомнил, что у Лили были какие-то приятели по прозвищу «финики», которые вполне могли бы снабдить его пишущими принадлежностями. Феноменальная память не подвела его и подсказала, что эти граждане живут на втором этаже в комнате 205.

* * *

Между тем в комнате № 205 шла борьба за знания. Борис утомился от этого дела и решил немного позаниматься с гантелями. А Поручик Ржевский сидел за столом, заваленным учебниками и бренными останками вчерашней еды, и готовился к зачетной сессии. Вообще-то он и так все знал, но при повторении он иногда натыкался на мелкие детали, оставшиеся без его внимания.

Поручиков сосед по комнате тоже время от времени готовился к сессии, но это являлось результатом его силы воли и удовольствия ему не доставляло. Впрочем, он тоже не боялся экзаменов, ибо природа наделила его двумя выгодными талантами — слушать преподавателей во время лекций и задавать вопросы по пройденному материалу. Например, решит профессор закончить пару пораньше и для приличия спросит, все ли всем понятно. Группа уже сложила вещички и ждет предложения разойтись по домам, и в этот момент Борис поднимает руку и говорит: «А вот я не понял один момент…». В результате народ тоскует и томится, один лишь Борис внимательнейшим образом слушает и кивает головой. Чаще всего в процессе кивания у него появляются и другие вопросы. После проявления такого интереса к предмету преподаватели начинали его уважать, студенты называть додиком, а девушки не любить, несмотря на очевидную красоту. Понимал и поддерживал Бориса один Поручик.

Борис в свою очередь признавал Поручиково превосходство в области учебы, но во всем остальном Ржевский был весьма далек от его идеала. Во-первых, он совершенно не следил за своей фигурой, и только ценой неимоверных усилий Борису удалось уговорить его заняться самосовершенствованием. Во-вторых, Колька зачем-то увлекся этой безумной девицей по фамилии Рощина и после окончания университета намеревался на ней жениться. Этого Борису было не понять. Женщина, по его мнению, должна быть хозяйственной и серьезной, как Галя, а не носиться по всему городу ради какой-то мифической моды, которой на Руси сроду не бывало.

Но в этом плане переубедить Поручика оказалось не так-то просто. Когда речь заходила о Лильке, Ржевский становился упрямым, как баран, и отказывался согласиться даже с тем, что когда дама выше тебя на пятнадцать сантиметров, это ущемляет мужское достоинство.

Тренировка тела и ума обитателей комнаты № 205 была прервана стуком в дверь.

— Открыто! — сказали они и повернули головы навстречу входящему.

Входящим оказался молоденький мальчик в черненькой курточке и с рюкзачком за спиной. По всей видимости, у него была ангельская внешность, но из-за красноты носа и ушей она как-то скрадывалась.

— Привет, — сказал он и опустил рюкзак на пол. — Вы «финики»?

Обитатели комнаты № 205 переглянулись. Они знали, что их так называли за глаза, но не в лицо же!

— Ну! — отозвался Борис.

— А я — Иван Кузнецов, — по-деловому представился гость. — Мне записку надо оставить для Лили Рощиной. У вас есть листочек бумаги?

Борис неприлично промолчал, ибо Иван Кузнецов ему определенно не понравился, так как выглядел слишком уж немужественно и вел себя как дома. А вот Поручик отреагировал совсем по-другому. Он сразу сообразил, что перед ним Ванечка, о котором столько раз упоминала Лиля. Помощник по всем делам. Стало быть, завести его себе в приятели крайне выгодно.

— Ты проходи! — сказал он дружелюбно и сдвинул со стола учебники. Сейчас все отыщем.

Ванечку Поручик удивил и, прежде всего, своей внешностью: худое треугольное личико с узким ртом и волевым подбородком, выпуклый лоб слегка прикрыт прической под названием «просто волосы». А взгляд такой, какой бывает только у отличников. Все это выдавало в нем человека сурового, далекого от реальности, моды и Лильки. Как она водилась с этим экспонатом, было непонятно. Про Бориса Ванечка подумал, что такие люди обычно хотят служить в армии. Знакомиться и общаться не очень-то хотелось, но заледенелые уши требовали разморозки, что заставило его пройти и пожать руки обоим местным жителям.

Ржевский вырвал из своего драгоценного конспекта по «Истории экономических учений» листочек и протянул его гостю. Борис на Поручиково гостеприимство посмотрел неодобрительно, но вмешиваться не стал.

— Что-нибудь важное? — заинтересованно спросил Ржевский пишущего Ванечку.

— Да есть кое-какая идейка по поводу шоу, которое мы будем делать для иностранцев вместе с Марко. Лиля, наверное, вам рассказывала.

Ванечке и самому было непонятно, зачем он приврал про зарубежных коллег, просто так круче звучало. Но проницательному Поручику было наплевать на иностранцев. Каким-то внутренним чутьем он осознал главное.

— А что это за Марко? — спросил он, пытаясь придать своему голосу оттенок невинного любопытства.

Ванечке стало прикольно. Кажется, этот субтильный субъект считал Лильку своей собственностью и ревновал к каждому столбу.

— А вы что, не в курсе?! — удивленно произнес он. — Да это же ее жених!

Через пять минут «финики» знали, что у Рощиной появился хахаль неизвестной национальности, который собирается увезти ее в Москву, а там обеспечить карьеру ведущей российской модели. По слухам, жених был баснословно богат, а Лилю безмерно любил, носил на руках и возил на иномарке.

Чем дольше Ванечка резвился, тем мрачнее становились физиономии «фиников». Особенно это касалось Поручика. Между тем Лилин помощник по всем делам согрелся, напился чаю, любезно предоставленного хозяевами, передал в их руки пространный трактат о том, как надо будет делать показ на вечеринке, и ушел, весьма довольный собой.

Как только дверь за ним захлопнулась, «финики» обменялись недобрыми взглядами. После некоторого молчания Поручик процедил сквозь зубы:

— Пидарас! Ой, пидарас! Борь! Вот где она только этих ублюдков подбирает?

Борис скривился.

— Хочешь, я ему морду набью? — предложил он великодушно.

Но Поручик сказал, что болтунов надо либо использовать, либо убивать сразу. Было обидно, что Рощина отвергала его, Ржевского, отличного во всех отношениях парня, и держит рядом с собой каких-то голубоватых мальчиков, которые выдают ее с потрохами первому встречному. И, более того, эта неблагодарная женщина положила глаз на какого-то типа, от одной фамилии которого у нее должны были возникнуть подозрения.

Целый час после этого «финики» лежали на кроватях, смотрели в потолок, размышляли о бабском вероломстве и пытались придумать, каким образом изгнать этого Марко из Лилиного сердца.

* * *

Лиля бежала к себе в общежитие со всех ног. Все было здорово и чудесненько! Во-первых, Пушкин раздобыл клуб «Граф» для кастинга и вечеринки. Что уж он наговорил дирекции, она не знала, но факт был налицо: в следующую субботу состоится самое ответственное мероприятие всей Лилиной жизни. Во-вторых, она пообщалась с Лёней и выяснила, что завтра у нее запись и монтаж рекламного ролика, который будет крутиться по четвертому каналу аж восемь раз на дню. И в-третьих, Лиля позвонила Марко.

Они болтали по телефону целых полчаса. Она рассказывала ему, что, где и когда будет происходить, хвасталась идеями и задумками. Он смеялся и одобрял ее энтузиазм. С ума можно было сойти! А еще он добавил, что ему понравился ее плакат перед входом в гостиницу. Только он не понял, что она там рекламирует. Что-что… Себя, разумеется!

В общем, все складывалось суперудачно, и даже дядя Вася-охранник не пристал и беспрепятственно пропустил Лилю в родные пенаты.

Когда она поднялась на свой этаж, из-за угла выскочила Галька, схватила ее за руку и потащила в какой-то темный закуток у туалета.

— Что случилось? — с интересом прошептала Лиля.

Галька приложила палец к губам.

— Тсс! Тебя «финики» выслеживают!

— Зачем?

— Видать, сегодня к ним заходил Ванечка и что-то разболтал о Марко. Теперь они вне себя от ярости и хотят потребовать от тебя какую-то сатисфакцию.

Лиля вознегодовала.

— Чего?! Они рехнулись? Какие еще на фиг сатисфакции?! Пошли к черту!

— Я им то же самое сказала.

— А они что?

Галя усмехнулась.

— Поручик заявил, что это не моего ума дело, и что он с тобой разберется сам. А я наврала, что ты все равно ночевать сегодня не придешь, так как уехала к родственникам… Наверное, я это зря, потому что Поручик, по-моему, бог весть что подумал.

— Наплевать, что он подумал! Совсем уже обнаглел! Даже разговаривать с ним не буду!

— Погоди! — перебила Галя. — Если ты сейчас с ним разругаешься, то у кого списывать будешь? Сессия-то на носу!

Лиля призадумалась. Ее соседка по комнате как всегда была права. Но ведь нельзя допускать, чтобы Поручик лез в ее личную жизнь!

— А чего Ванечка-то приходил? — спросила она.

Галя вытащила откуда-то из кармана мятый лист бумаги.

— Он тебе записку оставил. Еле отвоевала у Поручика…

Лиля пробежалась глазами. Посмотрела на Галю, потом опять на записку.

— А знаешь, — произнесла она вдохновенно, — Ванечка-то у меня — гений!

Она уже знала, что и как будет происходить на вечеринке. Осталось только найти где-нибудь штук двадцать карманных фонариков. Итак, полная темнота, будоражащая музыка, и вдруг во мраке вспыхивают яркие лучи…

Позабыв и про Ржевского с Борисом, и про предстоящие зачеты, она пошла к себе, на ходу обдумывая детали. Галя смотрела на этот профессиональный кретинизм и качала головой. На их счастье «фиников» они так и не встретили. Добравшись до своей комнаты, девушки закрылись и на всякий случай завесили дверь одеялом, дабы из коридора не было видно, что у них горит свет.

* * *

Татьяна Матвеевна Коровина служила дежурной по этажу в гостинице «Прибой». Ее жизнь была трудна и одинока: маленькая зарплата, большая ответственность за ключи от сорока номеров, бывший муж-алкоголик и двоечник Вадик.

Когда-то Вадик Коровин был прелестным толстым малышом с челочкой и бантом на груди. Теперь же его волосы торчали в разные стороны, штаны вечно оказывались либо грязными, либо порванными, а поведение грозило «вторым годом». Соседки по подъезду утверждали, что ее сын — хулиган, что он пишет на стенах матерные слова, плюет семечки и поджигает газеты в почтовых ящиках, а значит место Коровина — в детской комнате милиции. Татьяна Матвеевна от этого плакала и винила во всем мужа. Она не хотела, чтобы ее сын вырос преступником, она хотела, чтобы он стал порядочным человеком.

Вчера было родительское собрание. Оказалось, что от ее Вадика страдает не только она сама, но и весь педагогический состав школы. Почти всех детей хвалили, а про ее сына сказали, что у него существует два дневника: один для учителей и двоек, а другой — для мамы, в котором какой-то школьный гений мастерски подделывает подписи всех педагогов и ставит вместо двоек троечки. Кроме того, папа Муравьедовой заявил, что Вадик засунул в портфель его дочки чучело ежа из кабинета биологии и попросил, чтобы их немедленно рассадили. Было ужасно стыдно.

Дома Татьяна Матвеевна долго говорила с сыном, а потом еще дольше плакала, запершись в ванной. Разговоры на Вадика не подействовали, а вот материны слезы все-таки пробудили намерение чуть-чуть поучиться. Он клятвенно заверил маму, что вечером не пойдет гулять с пацанами, а будет учить уроки. Но Татьяна Матвеевна, желая проконтролировать сей процесс, велела приходить с учебниками и тетрадками к ней на работу.

…Вадик сидел за колченогим полированным столиком в маленькой комнатушке для служебного персонала и смотрел в окно. В окне светилась лампочками уличная елка, и ездили машины. Он уже сто раз пожалел о данном обещании, но отнекиваться было поздно. Иначе мама опять примется рыдать. Она была единственным человеком, которого Вадик любил, поэтому, когда она плакала, ему тоже мучительно хотелось реветь.

Вообще-то он уже прочитал параграф по истории и еще в школе списал алгебру у Муравьедовой, отдав ей за это отличный белый ластик. Осталось самое трудное — сочинение на тему «Что выбирает мое поколение». Коровин никак не мог придумать, чего же такого оно выбирает, да и вообще не был уверен, входят ли в него Муравьедова, Санька Филин, куривший собранные на остановках бычки, или, к примеру, Слон — толстый мальчишка из соседней квартиры, которого родители заставляют играть на виолончели. Все это было расплывчато и непонятно, и несчастный Коровин совершенно не знал, что ему писать.

Татьяна Матвеевна оторвалась от обернутого в газетку романа «Страсть негодяя», которым зачитывался весь женский персонал гостиницы, и с подозрением посмотрела сначала на сына, а потом на его тетрадку.

— Ты почему уроки не учишь? — тихо спросила она. Вадик просто почувствовал, как у нее похолодело в груди от несбывающейся надежды.

— Я учу! — торопливо заверил он. — Но я не знаю, что писать. Вот, мам, скажи, что выбирает мое поколение?

Она сняла очки и взглянула на сына невооруженным глазом.

— Это по какому предмету вам такое задают?

— По литературе!

Татьяна Матвеевна растерялась: в ее пионерской юности сочинений на такие темы никто не писал. А если и писал, то она про это забыла. Да и дети сейчас пошли не понятно, в кого. Откуда ей знать, что выбирают эти балбесы? Вспомнив директора школы Светлану Захаровну, она сказала:

— Нужно выбирать правду и труд.

Потом вспомнила своего мужа и добавила:

— И трезвый образ жизни.

Коровин скривил губы и посмотрел на нее снисходительно. Та заметила и обиделась.

— А не хулиганства всякие! — воскликнула она, зачем-то срываясь на высокие тона. — А то что у тебя в дневнике написано? Объясни, за что ты мать позоришь?

В дневнике для учителей и их двоек сообщалось: «Ел на уроке математики рыбу и кидал в одноклассников костями».

— Но я же хотел попасть в мусорное ведро! — попытался оправдаться Коровин, а сам подумал, что тому гаду, который показала маме этот дневник, он еще отомстит.

— Хватит отвлекаться! — прикрикнула Татьяна Матвеевна.

В этот момент в дверь служебного помещения для дежурных по этажу вошел постоялец из тридцать шестого номера по имени Марко Бродич.

— Вечер добрый! У меня опять свет отключили.

Татьяна Матвеевна спохватилась, заахала и засуетилась. В этом проклятом номере свет вырубали минимум раз в неделю. Почему во всей гостинице оставалось светло, а там — темно, объяснить не могли даже электрики. Они каждый раз что-то подкручивали, подвинчивали, свет загорался, а потом снова пропадал.

На вид Марко было чуть больше двадцати лет, но Татьяна Матвеевна сразу поняла, что очень его уважает. И угораздило же его поселиться именно в этом номере!

Она кинулась к телефону, чтобы позвонить электрикам, но у них никто не брал трубку. Видно, опять проклятый Валерка дымил на лестнице. Татьяна Матвеевна накинула на плечи серый пуховый платок.

— Ой, вы подождите пожалуйста пять минуточек! Я только до них добегу, а то никак не дозвониться! Посидите пока здесь… Чтоб не в темноте-то…

Марко кивнул, думая о чем-то своем. Вообще-то ему надо было составить пару отчетов… Но делать было нечего, поэтому он опустился на край дивана и принялся ждать.

В другом конце комнаты за столом сидел мальчик лет двенадцати в жилетке, сделанной из старого школьного пиджака. По всей видимости, это был сын дежурной по этажу. Чувствовалось, что ему неприятно глядеть, как его мама суетится из-за совершенно постороннего дядьки.

— Что делаешь? — спросил его Марко, чтобы разрядить обстановку на время ожидания.

— Сочинение пишу, — хмуро отозвался Вадик.

Марко было видно, что в его тетрадке ничего не написано. Очевидно, уроки у мальчишки не клеились.

— Не сочиняется? — посочувствовал он.

Коровин кивнул.

— А что хоть задали?

Вадик не был уверен, что этот дяденька может помочь ему, но все-таки ответил:

— «Что выбирает мое поколение».

Марко пожал плечами.

— Интересно… И что оно выбирает?

— Да откуда я знаю! Ничего оно не выбирает! — рассердился Коровин. Похоже, что дело с сочинением было абсолютно безнадежным.

Марко задумался. Оказалось, что проблема со светом в его номере еще не самая глобальная во вселенной. Кому-то вот надо провести анализ поколения…

— А ты, — посоветовал он, — напиши, чего сам выбираешь.

Коровин задумался, но так и не смог ничего вспомнить.

— Ты же все время думаешь, чем тебе заняться: телик посмотреть или в хоккей поиграть, так ведь? — предположил Марко, чувствуя, как в нем пробуждается педагогический инстинкт.

— Ну, да… — неуверенно отозвался Коровин.

— Вот и пиши!

Вадик на мгновение растерялся.

— Так и писать про телик и хоккей?

— Да. А еще напиши… Вот кем ты хочешь стать?

Коровин покраснел и смущенно выдал:

— Гинекологом. У нас все пацаны в классе хотят, — заметив изумление собеседника, пояснил он.

Несколько мгновений Марко размышлял, а потом все же поинтересовался:

— А ты хоть знаешь, чем они занимаются?

Коровин покраснел еще сильнее.

— Ну, известно чем…

Марко решил не углубляться в гинекологию.

— А я в твоем возрасте хотел быть разносчиком пенсий, — сказал он.

Мальчишка оживился.

— Зачем это?

— А у нас географичка была — каждый урок спрашивала и всегда придиралась к моему внешнему виду. Вот я и думал: она состарится, а я-то к тому времени вырасту и устроюсь пенсии разносить. Всем хорошим старушкам разнесу, а ей нет!

Коровин оценил гениальность плана и развеселился.

— Тогда я тоже буду это хотеть! — заявил он, представляя старую Светлану Захаровну, обделенную пенсией. Но тут он вспомнил, что такое в сочинение не внесешь, и его радость пошла на убыль. — Только я это писать не буду.

Марко кивнул. Да, надо было придумывать что-то другое…

— Ну, а о чем ты мечтаешь?

— Денег бы надо побольше, — обнародовал материнскую мечту Коровин. И тут же добавил от себя: — И чтоб все уважали. А еще хочу быть высоким и сильным.

— Вот и пиши обо всем об этот.

Коровин прикусил зубами ручку и сосредоточился. В его голове зароилось несколько мыслишек, но пока они были какими-то туманными и неопределенными. Потом он достал черновой листочек и написал: «Мое поколение мне нравится».

В этот момент в комнату персонала вошла запыхавшаяся Татьяна Матвеевна.

— Все! Вам все починили! — объявила она торжественно.

Марко поднялся.

— Спасибо. — А потом перевел взгляд на Коровина, который напряженно размышлял. — Как напишешь, заходи ко мне, я проверю ошибки.

* * *

Марко прошел к себе в номер, но почему-то не стал включать долгожданный свет.

За окном, внизу, прямо напротив входа ярко светился щит, с которого улыбалась Лиля. Марко в задумчивости побарабанил пальцами по подоконнику.

Ему определенно нравился этот город.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

(Суббота)

Почти всю субботу Лиля провела на телецентре, присутствуя на записи рекламного ролика. Она сама участвовала в озвучке и после десяти попыток смогла выговорить задорным голосом:

— Кастинг в клубе «Граф» — это возможность получить работу в самых элитных домах моды… — ну и все в том же духе.

Кассету смонтировали и передали какой-то тетеньке с неоформленной прической, которая пообещала, что с понедельника реклама пойдет в эфир.

Усталая, но довольная Лиля добралась до общаги, где ее ждал еще один приятный сюрприз: дали горячую воду.

Первыми об этом узнали «финики» и, никому не выдав тайны, тут же заняли одну из двух душевых. Следующей по чистой случайности об этом проведала Лиля. Исполняя приказание Гали, она шла выкидывать пакетик с мусором, и вдруг до ее слуха донесся шум падавшей воды и тихие голоса, исполнявшие песни военных лет. После слов «…четыре трупа возле танка дополнят утренний пейзаж» она опознала «фиников», а после «и ей он больше не жених» сама заняла вторую душевую.

Отсюда «фиников» было гораздо слышнее в связи с общим вентиляционным отверстием под потолком. К этому времени их репертуар уже сменился: стали различимы не только слова песни «Лучше я умру без любви, ну зачем тебе такой я нужен?», но и бодрый притоп четырех босых ног.

Лиля представила Поручика Ржевского в голом виде, перепугалась и решила, что, действительно, «такой» он ей ну просто на фиг не упал. Ей вообще претила пошлая попса, и она стала предвкушать сегодняшний поход в «Прибой».

К счастью, Ванечка не мог пойти на торжество: у его знаменитой бабули был юбилей. Сам он от этого расстраивался, а Лиля тайно ликовала: хоть ее помощник и утверждал, что с его гомосексуализмом покончено, она не особо верила и предпочитала, чтобы Ванечка и Марко не общались.

В общем, у нее были все шансы встретиться с Марко без лишних помех. Это было тем более важно, что завтра с утра он уезжал в Москву и обещал вернуться только к кастингу.

— Борь, — внезапно раздался из соседней душевой голос Поручика, — как ты думаешь, у Рощиной задница не слишком костлявая?

— Сойдет для сельской местности, — равнодушно ответил Борис.

Лиля застыла с открытым ртом, куда тут же залилась вода. Ее задницу к сельской местности приравняли?!

— Вот буфера у нее порядочные, — нагло продолжал Борис. — Хотя у Гальки все равно лучше.

— Как это лучше? — удивился Поручик. — Видел я ее лифчики! Во какие!

— По крайней мере, есть за что хватать.

— Что ж ты не хватаешь, а только есть к ней ходишь?!

— Сама прибежит, — убежденно сказал Борис. — А твоя Рощина вообще без лифчиков ходит.

Лифчиков Рощина не перенесла. Кинувшись в раздевалку, она схватила табурет и, пододвинув его под самое вентиляционное отверстие, вскарабкалась наверх.

— Вашу мать! — закричала она в парное окошко. — Козлы! Ублюдки! Дураки! Ненавижу!

В соседней душевой воцарилась тишина. Спустя секунду входная дверь хлопнула, из чего следовало, что перепуганные «финики» позорно удрали.

Вся трепеща и негодуя, Лиля еще некоторое время возмущалась про себя и вслух, кое-как обтерлась полотенцем и отправилась к себе готовиться к выходу в свет. Что ни говори, а настроение было испорчено. Вот, сволочи! А особенно Поручик! Попадись он только, она про его задницу таких вещей наговорит, вмиг о чужих забудет!

Галя сегодня тоже планировала совершить поход на публику вместе со своим артиллеристом. Еще два дня назад Леша купил в Доме культуры два билета на индийский фильм «Танцор диско». Вследствие этого Галя полчаса сидела с лечебной маской на лице, потом еще полчаса мочила руки в соленой воде (чтоб ногти были тверды, как сталь), а потом полчаса варила макароны каким-то хитрым итальянским способом и теперь услаждала ими свой желудок.

Лиле до смерти хотелось рассказать, какие «финики» озабоченные, но она побоялась: если Галя узнает, что Поручик говорил про ее лифчик, Ржевскому не жить. Поэтому она всего лишь вытряхнула на свою кровать содержимое косметички и стала придумывать, чем же из этого многообразия украсить лицо.

В этот момент в дверь постучали.

— Кто там? — спросила Галя, оторвавшись от макарон.

Там был Поручик. И хотя выражение его лица было скорбным и виноватым, Лиля все равно посчитала, что являться к ней — верх наглости и самый низ низости.

— Тебе чего?! — воскликнула она в негодовании.

Поручик вошел в комнату, втянул вслед за собой большую рассохшуюся гитару и аккуратно притворил дверь.

— Девочки, а хотите, я вам спою? — спросил он с явной надеждой в голосе.

Лиля собралась было заявить, что не нуждается ни в одной песне в исполнении Поручика, но Галя ее опередила:

— Ну пой, только быстро.

И снова принялась есть. Лиле ничего не оставалось, как проигнорировать происходящее.

В зеркальном отражении она видела, как Поручик некоторое время возился, подкручивая колки, кашлял в кулак, а потом, заявив, что сейчас будет исполнена композиция его собственного сочинения, взял уверенный аккорд.

После происшествия в дyше Поручик, по всей видимости, разучился петь. Руками он усилено рвал струны, а поверх звукового фона бодрым речитативом накладывал стихи:

— Ты — модель, я — студент.

Разве нет у нас шансов?

Разве реки надежды засохли навек?

Я мечтаю сразить тебя этим романсом.

Пусть холодное сердце растает как снег!

(и т. д. и т. п.)

Поручик добился своего: обе дамы были сражены его искусством. Галя просто хлопала глазами, а Лиля так вообще села на кровать.

— Коль, — позвала она испуганным голосом, — ты чего это?!

— А вот еще одна песня! — воодушевился Поручик и с тем же жаром стал зачитывать: — Все пройдет: и печаль, и радость!

Лиля подумала, что Поручика надо застрелить из гуманных соображений, и снова взялась за тушь для ресниц, а Галя прожевала еще одну макаронину и изрекла:

— Да-а, все проходит… Но кое-что застревает. — И повертела пальцем у виска.

Поручик и не ждал особого одобрения с ее стороны, поэтому спокойно дочитал песню до конца и посмотрел на Лилю. Она молчала, старательно поджимая губы, ибо мириться с Ржевским не собиралась. Про ее задницу говорил, да? Теперь вот майся!

Поручик маялся очень старательно. Начал он с того, что понял: вопреки его надеждам романс ни капельки не помог. Потом он молча следил, как Лиля вытаскивала из шкафа все платья, хотя бы издали смахивающие на вечерние, как Галя по очереди отвергла все, кроме узкого красного — с подолом до самого пола, как это самое платье было прикинуто спереди и сзади…

В конце концов, он осознал, что сейчас его попросят выйти за дверь, и помириться с неприступной Рощиной не удастся.

— Лиль, — позвал он, решив пойти ва-банк, — я виноват…

Ничего не знавшая о его последних подвигах, Галя посмотрела на Поручика с неожиданным интересом.

— Это в чем это?

Вообще-то она очень мешала его романтическому настрою всем своим видом и макаронами, но деваться было некуда. Ведь судя по платью, Лилька собиралась прямиком в объятья к хахалю. Помешать этому было невозможно, но пусть она хотя бы не думает про Поручика плохо — ведь это непременно поднимет хахальский престиж!

— Лиль… На ошибках люди учатся, — произнес Ржевский застенчиво.

Бессердечная Галька и тут встряла:

— На ошибках учатся, а после ошибок — лечатся!

Крайне оскорбленный Поручик побледнел и вскочил с места.

— Ну ты… Да я…

В тот же момент дверь открылась, и Леша-артиллерист, румяный и здоровый, загородил проход, мешая Поручику гордо уйти.

— Здравия желаю! — громко поприветствовал он девушек.

— Вольно! — воскликнула Галя.

Поручик сочувственно посмотрел на Лешу, сразу определив, что и его сердце посетило любовное томление.

— Им этого не понять… — произнес он трагически и ушел, гордо подняв волевой подбородок.

Леша в недоумении пожал плечами.

— Он что, денег у вас просил?

— Да нет, — беспечно отмахнулась Лиля. — Просто у него депрессия.

— И дистрофия, — добавила Галя.

Впрочем, Леше было неинтересно слушать про какого-то депрессирующего субъекта. Он приготовил Гале сюрприз и уже не мог этого скрывать. Сняв шапку, он сделал торжественное лицо и спросил:

— Галина! Ты любишь животных?

— Если от них нет волос, то люблю, — отозвалась она, восторженно глядя на своего артиллериста.

Тут Леша полез во внутренний карман шинели и извлек оттуда нечто, завернутое в газету «Красная звезда».

— На, разворачивай! Только осторожно.

В газете оказалась черепаха, холодная и неподвижная.

— Она что? Мертвая? — ахнула Галя.

Леша усмехнулся женской необразованности.

— Нет, просто у нее спячка, — упокоил он девушек и тут же дал краткий инструктаж по уходу за животным: — Ее надо положить в коробочку и беречь от сквозняков. Потом она оживет и будет вас радовать.

— Как интересно! — сказала Галя, вертя черепаху в руках. — А как ее зовут?

— Назови ее Тачанка, — посоветовал Леша.

— А если это мальчик?

— Да вы все равно этого никогда не узнаете. Так что без разницы.

Девушки согласились, и Тачанке было отведено спальное место в верхнем ящике стола.

В этот самый момент Лиля спохватилась, что время уже полно, а она без надлежащего платья. Поэтому Леша был отправлен слоняться по коридору, а дамы стали быстро собираться, побивая все рекорды, поставленные доселе пожарниками. Дело осложнилось Лилиным шлейфом. Он упорно не хотел прятаться под дубленку и, если бы не Галина изобретательность, торчал бы всю дорогу. Поверх платья был надет ремень от джинсов, а шлейф заткнут за него так, что снаружи ничего не было видно.

Через пять минут, размахивая пакетом с туфлями, Лиля сбежала вниз и ринулась к автобусной остановке.

* * *

Она добралась до «Прибоя» на удивление быстро. Транспорт почему-то ходил нормально, и народу в нем было не так уж много. Лиля решила, что это хороший знак, и что Марко обязательно должен ей повстречаться. Но его машины на стоянке не оказалось, и у Лили сразу испортилось настроение.

В печали и тоске она прошествовала в гостиничный туалет разоблачаться. Ремень, конечно, слегка помял платье на животе, и это добавило черной краски в Лилино настроение. Ткань пришлось намочить, потом долго сушить под сушилкой для рук. При этом платье задиралось под мышки, а когда кто-либо входил или выходил из туалетных кабинок, лихорадочно одергивалось вниз.

В конце концов, шик и лоск были наведены, и Лиля, изобразив из себя звезду, пошла очаровывать окружающих.

В банкетном зале ресторана «Прибой» было шумно. У агентства «Эльф» оказалось невероятное количество друзей, знакомых и просто полезных для бизнеса людей. Все они едва разместились за четырьмя свадебными столами. Пушкин и его жена Танька сидели во главе и весьма напоминали жениха и невесту.

Завидев Лилю, директор «Эльфа» вскочил со своего места и замахал руками.

— Здрасьте-привет! Чего опаздываешь?

Танька тоже замахала руками и, отодвинув каких-то юношей рядом с собой, усадила сестру.

Лиля послушно села и положила себе много салата, справедливо решив, что если уж не суждено осчастливить сердце, то надо хотя бы осчастливить желудок.

Народ кругом гулял. После первого тоста за процветание агентства «Эльф» пошли тосты более глобального характера: за потепление, за детей и за мир во всем мире. Дальнейший порядок Лиля не запомнила, так как пила вообще-то чуть больше положенного. Есть она больше не могла, юноша справа не нравился, так что оставалось сплетничать с Танькой.

Танька была счастлива в замужестве. От богатой жизни она похорошела лицом и слегка раздалась в заднице. А через семь месяцев собиралась родить себе кого-нибудь. Танька считала Пушкина идеальным мужем, но состояние беременности слегка подтачивало эту уверенность.

— Представляешь, — обратилась она к Лиле, выдумав новую причину для огорчения. — Димка не ест холодец. Он говорит, что это сопли.

Пушкин воспринял это как игру в обзывалки и тут же вспомнил аналогичный грех со стороны жены.

— А знаешь, где она хранит хлеб? В кастрюле!

— А ты зубную пасту выдавливаешь с середины тюбика!

— А ты макароны ешь со сгущенкой!

— А ты до сих пор не убрал елочные игрушки с прошлого Нового года! Скоро уже новый настанет!

— Ну и чего тогда убирать?

Лиля поняла, что чета Пушкиных занялась важным делом, и ей не стоит вклиниваться. Таньке повезло: у нее был Пушкин, а у Лили Рощиной не было даже черепахи. Один только Поручик Ржевский. Но лучше бы его не было. Ведь так и придется выйти за него на старости лет…

В общем, чувствовались последствия злоупотребления спиртным, ибо только после этого к ней в голову могли прийти такие мысли.

Она встала из-за стола и пошла искать зеркало, чтобы подправить съеденную помаду.

* * *

Лилин путь лежал через общий зал ресторана, расположенный сразу за банкетным. Гости города и местные новые русские с упоением предавались еде. Какой-то юноша тренькал на рояле. Все было необыкновенно пошло, мерзко и гадостно. По крайней мере, именно так казалось Лиле.

Она добралась уже почти до самого выхода, как вдруг кто-то окликнул ее по имени. Лиля обернулась. За крайним столиком у окна сидел Марко.

— Не желаете составить компанию порочному обольстителю? — осведомился он.

Лиля вздрогнула и забыла, как дышать.

— Ой, привет… — произнесла она голосом умирающего лебедя.

Он все-таки пришел! А она-то уже наугощалась!

От выпитого шампанского Лилю слегка вело и покачивало, а язык явно заплетался. Если Марко заметит, что она «под хмельком», то подумает, что госпожа Рощина — алкоголичка. И это все погубит.

— Ну, садись же! — вновь позвал он.

Лилин мозг работал, стараясь изобрести какое-нибудь спасение. Но что с него можно было взять после двух фужеров шампанского и бокала красного вина? Он тормозил и зависал как неотлаженный компьютер. Выход намечался только один: молчать и ни за что не показывать, какие глупые мысли роятся в твоей голове.

Усевшись за столик, Лиля выпрямила спину и постаралась дружелюбно улыбнуться. По всей видимости, у нее все получилось, потому что в ответ Марко предложил ей чего-нибудь выпить…

О, как бы Лиля обрадовалась, случись это час назад, когда мир еще не расплывался перед глазами, и все происходящее поддавалось анализу! Но теперь она могла лишь отчаянно трясти головой в знак протеста.

— Ничего не хочешь? — переспросил Марко.

Лиля не знала, как ей быть: то ли кивать, то ли продолжать выполнять отрицательные движения.

Марко заметил, что с ней что-то не так.

— Лиль, — позвал он тревожно, — ты в порядке?

— Угу, — скорбно промычала она.

Но он не поверил.

— Ты уверена?

— Угу.

Видимо, выражение ее лица было настолько комичным, что Марко невольно рассмеялся.

— Слушай, — произнес он, слегка наклонившись над столиком, — мне нужен твой совет. Как бы ты повела себя, если бы тебе встретилась девушка, очень красивая и интересная девушка, которая бы вела себя весьма странно: молчала и делала во-от такие испуганные глаза? — Марко показал, какие именно. — Что надлежит делать: долго выпытывать, что случилось, или оставить ее в покое?

Лиля коротко передохнула.

— Понимаешь… Мы праздновали там, в банкетном зале… Мне ужасно стыдно… В общем, я напилась, — призналась она и тут же опустила взгляд, чтобы не видеть разочарования Марко.

— И каковы симптомы? — настороженно спросил он, как будто она рассказала о приближающемся приступе эпилепсии.

— Я глупею просто на глазах!

Марко чуть-чуть подумал, а потом взял ее за руку.

— Как думаешь, если я тоже напьюсь, я не буду смущать тебя собственным умом?

— Ну, Марко… — беспомощно проговорила Лиля. — Не говори ерунды!

— Ага. Значит, умом я тебя и так не смущаю. Тебе нечего стесняться!

Лиля неуверенно посмотрела на него. Происходило что-то такое, к чему она была совершенно не готова. Он держал ее за руку, он сказал, что она очень красивая и интересная, он наверное… Ну все, размечталась!

…Через минуту они уже вовсю болтали.

— Скажи, а почему тебя зовут Марко?

Он пожал плечом.

— Не знаю. Я — результат интернациональной дружбы. У меня мама русская, а отец — наполовину чех, наполовину француз.

— Ух ты, как намешано! А какой твой родной язык?

Выяснилось, что Марко сам еще не понял, что ему ближе.

— С тобой лучше болтать по-русски, работать лучше на английском, пиво в Праге лучше заказывать по-чешски…

Марко выпендривался перед ней, как это делают все молодые люди, желая понравиться девушке. Почувствовав себя в родной стихии, Лиля несколько осмелела.

— А по-французски ты признаешься в любви? — кокетливо спросила она.

— Как правило, это работает безотказно.

— Ну-ка!

Он поставил локоть на стол, оперся на ладонь подбородком.

— Attention, les portes se ferment! Le prochain arret est «L'usine de ciment».

Лиля затрепетала. Да, именно так и должно было происходить! Он читал ей стихи по-французски!

— Что это значит? — тихо спросила она.

— «Осторожно, двери закрываются! Следующая остановка — „Цементный завод“», — в тон ей прошептал Марко.

— О, ты… — несколько секунд Лиля смотрела на него, а потом все же расхохоталась. — Ты еще дразнишься?!

— Ну, согласись, классно звучит!

Она кивнула. Все было так странно и так упоительно! Подумать только, они сидят с Марко в одном из лучших ресторанов города, болтают неизвестно о чем, смотрят друг другу в глаза и смеются над всякими глупостями, которые сами же и выдумывают! Разве она могла об этом даже мечтать?

Не успела Лиля додумать эту мысль, как ее взгляд случайно остановился на циферблате больших стенных часов, висевших над сценой. Стрелки показывали тридцать пять минут одиннадцатого.

— Боже мой!

Она вскочила, лихорадочно вглядываясь в открытые двери банкетного зала. О, если Пушкин не подвезет ее домой, это будет конец: придется ночевать под лавочкой и умереть смертью покорителей полюса.

— Что случилось? — спросил Марко, заметив панику в ее глазах.

— Мне надо быть дома ровно в одиннадцать!

— А то что? Твое платье превратится в тыкву?

Лиле было почему-то неудобно признаваться, что она живет в общаге, и что злобный дядя Вася заставляет ее соблюдать пропускной режим. Но отступать было некуда, и она рассказала ему все начистоту.

— Экие у вас суровые порядки! — удивился Марко. — Ну, пойдем, я тебя провожу.

Лиля поспешила к гардеробу, на ходу гадая, что значит «провожу»: провожу до общаги или провожу до двери? Но Марко быстро рассеял ее сомнения, заявив, что сейчас поднимется к себе в номер за курткой. От счастья у Лили все аж заплясало внутри: «Он повезет меня до дома! Ура! Ура! Ура!»

Получив у гардеробщика свои вещи, Лиля бегом побежала в туалет запихивать шлейф под дубленку. Поначалу, когда они с Галей придумали удерживать его с помощью ремня, это казалось ей верхом остроумия. Сейчас дело выглядело не так оптимистично. Воюя с пряжкой, Лиля вполне реалистично представила себе следующую картину: вот, Марко подвозит ее к общаге, у них остается еще пять минуточек, и тут он понимает, что не простит себе, если не поцелует такую красивую и интересную девушку как Лиля Рощина. Вот они сливаются в страстных объятиях и поцелуе, вот он совершенно случайно обнаруживает под ее дубленкой ремень от джинсов, за который заправлен шлейф… Наверняка, он сделает квадратные глаза, а в результате слишком длинный подол, который не умещается под слишком короткой зимней одеждой, испортит Лиле всю любовь.

Марко ждал ее в холле. А рядышком стоял Пушкин и о чем-то с ним трепался. Здрасьте — пожалуйста!

— Я готова! — воскликнула Лиля.

Пушкин очень обрадовался ее появлению.

— Приветик! А мы тебя потеряли!

— Я была с Марко, — отозвалась она, желая, чтобы Пушкин провалился сквозь землю и не смел отнимать у нее драгоценные минуты общения с любовью.

— А мы уже познакомились! — сообщил Димка.

Видя Лилино нетерпение, Марко протянул ему руку.

— Ей надо ехать, а то мы не успеем до закрытия общежития.

— Ну, тогда пока! Позвони мне, ладно?

* * *

Лиля и Марко спустились к машине.

— О чем вы договорились? — спросила она, слегка раздосадованная тем, что кто-то, кроме нее, смеет с ним разговаривать.

Марко выключил сигнализацию.

— У него есть одно интересное предложение.

Ах, Пушкин-лягушкин! Везде поспел! Даже в Лилину модельную вотчину забрался без стыда и совести!

Насупившись, она села на переднее сидение. Марко завел двигатель.

— Куда ехать?

— Сначала выезжаешь на дорогу, потом направо, а потом вниз по съезду.

Марко кивнул.

— Ты что надулась? — спросил он, спустя некоторое время.

Лиля хотела смолчать и оставить все свои обиды при себе, но у нее ничего не вышло.

— Да ну этого Пушкина к чертовой бабушке!

— А что такое?

— А то! Чего он к тебе пристает?!

Марко посмотрел на нее в удивлении.

— А ты что, ревнуешь?

— Нет. То есть, да. Не знаю. — Она вконец запуталась в своих эмоциях и поняла, что говорит не то, что следует. — Я тебя первая нашла! Значит, я буду с тобой работать! А Пушкин пусть не лезет!

Машина быстро неслась по ночной улице. Лиля сидела, старательно глядя прямо перед собой на дорогу. Интересно, завтра ей будет совсем ужасно ото всех этих глупостей? А еще интересней, сможет ли Марко списать их на воздействие алкоголя на неокрепший девичий организм?

— Знаешь, Лиль, — наконец заговорил он. — А мы вообще-то с Дмитрием о тебе и говорили. Вернее, о том, что надо как-то поспособствовать развитию твоего модельного агентства. Так что не сердись.

Она в изумлении уставилась на него. Марко решил помочь ей выбиться в люди?

Внезапно он свернул к обочине и затормозил. Взглянув в зеркало заднего вида, Лиля увидела, что к ним направляется ДПС-ник. Только этого сейчас не хватало! На часах было без пяти одиннадцать.

Марко опустил боковое стекло.

— Инспектор дорожно-постовой службы Пирамидонов! — отрекомендовался блюститель порядка. — Ваши документы!

Марко нехотя полез во внутренний карман куртки.

— Вот, пожалуйста.

Завладев правами и техпаспортом, ДПС-ник отошел на шаг и стал внимательно читать буквы.

— Мы что-то нарушили? — шепотом спросила Лиля, холодея от дурных предчувствий.

Марко слегка стукнул по рулю.

— Скорость превысили.

— И сейчас нас будут обдирать?

— Скорее всего, да.

* * *

Когда довольный полученным штрафом Пирамидонов отпустил их, было уже десять минут двенадцатого. Так что надеяться на милость дяди Васи не приходилось.

Лиля долго колотила кулаками в железную дверь. И два раза даже саданула ногой. Самое противное было то, что охранник подошел-таки к окну, окинул ее неодобрительным взглядом и демонстративно удалился читать детектив.

На улице стало холодать, отчего дядю Васю хотелось отправить не просто на три советские буквы, а гораздо дальше. Но, как известно, слова горю не помогают, и Лиля пошла назад к машине.

— Что, закрыто? — посочувствовал Марко.

Лиля кивнула. По сути из ситуации было три выхода. Ночевать в машине, ехать к Марко в гостиницу или попытаться разбудить «фиников», чтобы они чего-нибудь придумали. Первые два варианта отпадали как неприличные и несовместимые с имиджем директора модельного агентства. Поэтому Лиля нашарила взглядом окошко на втором этаже и, зачерпнув пригоршню снега, запустила им в стекло.

Будить «фиников» было занятием сложным. Полчаса Марко и Лиля прыгали на морозе и швырялись снежками в окно.

— Может, их там нет? — предположил Марко, начиная отчаиваться.

— Есть! — зло ответила Лиля. — Просто дрыхнут, как сурки.

В этот момент в комнате «сурков» включилась настольная лампа, и бледная тень Поручика придвинулась к окну.

Лиля замахала руками, и спустя некоторое время ее телодвижения были замечены и правильно поняты. Вскарабкавшись на подоконник, Поручик открыл форточку.

— Привет! — произнес он сонно. — Ты что там делаешь?

Тут Ржевский окончательно протер глаза и узрел рядом с Рощиной постороннего субъекта. Сердце у него опустилось. Это был явно тот самый хахаль, про которого рассказывал Ванечка. И, кажется, Лилька с ним загулялась.

— Что, домой хочешь? — язвительно осведомился Поручик, пытаясь не выказать своей душевной травмы.

— Коля! Придумай что-нибудь! — закричала Рощина умоляюще.

Поручик укоризненно стиснул губы. Вот, попала в беду, а он как всегда должен был ее спасать. И в ответ никакой благодарности!

Он углубился в свою комнату, но через мгновение вновь замаячил в окне. Вскоре к нему присоединился Борис в шапке и пальто. Было видно, как они совещались.

— Что они задумали? — спросил Марко.

— Не знаю, — отозвалась Лиля. — Колька обязательно что-нибудь придумает. Он умный. — Но, натолкнувшись на похолодевший взгляд Марко, она поспешно добавила: — Хотя и противный.

Тем временем противный Поручик окончательно распахнул окно и скинул в снег что-то тряпочное и длинное. Причем один конец остался у него, а второй зацепился внизу за куст и там повис. Оказалось, что это ни что иное, как несколько связанных между собой покрывал.

Поручик перегнулся через подоконник.

— Ну, привязывайся давай! Мы тебя сейчас втащим!

Лиля представила свою жизнь в руках Поручика, и ей стало как-то не по себе.

— А ты удержишь меня? — засомневалась она.

— Быстрее! — закричал сверху Борис. — Холодно же! Всю комнату уже выстудила!

Марко тронул Лилю за плечо.

— Слушай, ты уверена, что тебе надо домой? А то поехали, переночуешь у меня?

Лиля отрицательно покачала головой. Вот что он молчал пятнадцать минут назад, а?! К тому времени «финики» еще не проснулись, а в Лиле как раз уснули остатки гордости директора. А теперь уже поздно. Было отчего-то неудобно ударить в грязь лицом перед Поручиком. Он-то думает, что она способная на подвиги звезда…

— Ладно, я полезла, — обреченно сказала она Марко. — Страхуй меня. Если упаду, так умру у тебя на руках.

— Если ты упадешь, то умрешь у меня на голове, — отозвался он и стал завязывать покрывало на ее талии.

* * *

Восхождение было трудным и сопряжено с риском для жизни. Пару раз Лиля чуть не ощутила «радость» полета. Попутно она еще научилась некоторым альпинистским приемам как то: спуск и поднятие со страховкой и обхождение препятствий в виде окна первого этажа. По совету Марко она должна была упираться ногами в стену и изо всех сил держаться руками за покрывало, а «финики» тем временем втягивали ее наверх.

Лиля уже почти добралась до цели, но тут с ней приключился очередной конфуз: ремень, поддерживающий ее платье, расстегнулся и свалился в кусты, а шлейф, по всем законам жанра, выполз из-под дубленки и опозорил свою хозяйку на веки вечные. Хотя Марко на прощание сказал, что это было даже красиво: он развевался на ветру как флаг.

По прибытии наверх Лиля абсолютно добровольно чмокнула Поручика Ржевского в щеку. Это его так растрогало, что он даже забыл рассердиться.

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

(воскресенье)

На следующий день Лиля проснулась необычайно рано — в 7 утра. Она посмотрела в окно, за которым чернела зимняя мгла, потом на аккуратно заправленную кровать соседки, потом на свое вечернее платье, брошенное кое-как на спинку стула… Вчерашние воспоминания тут же закружили голову. Счастье было ласковым и в то же время кипучим. И о нем требовалось немедленно поведать всему свету.

Список всего света, без сомнения, возглавляла Галя.

Стараясь не растерять на ходу тапочки, Лиля помчалась на поиски подруги. В такую рань она могла быть только в одном месте — на кухне. Она специально вставала, как можно раньше, чтобы успеть занять место у плиты.

Галя была страсть какая хозяйственная и умела готовить не хуже ресторанных шеф-поваров. Но как ни странно, ее любимым блюдом были обыкновенные свежие огурцы, которые не переводились в ее холодильнике даже зимой.

На кухонном столе уже стоял огуречный салат, и сейчас Галя занималась приготовлением настоящего украинского борща.

— Привет! — сказала Лиля, подсаживаясь к ней.

— Здорово! — всхлипнув, ответила та. Она резала лук со всеми вытекающими из этого последствиями. — Давай-ка, бери ножик!

Лиля охотно согласилась помогать, тем более что все было уже почти порезано.

Галька была великолепным слушателем, хотя изредка и перебивала Лилин рассказ не совсем подходящими фразами типа: «Подай мне соль!» или «А мой Леха вчера мне заколку купил».

Лиля уже перешла к описанию своего восхождения на второй этаж, как вдруг по коридору раздались шаги. Это были «финики».

Первым в кухне появился Поручик. Со сна он был слегка взъерошенным и гораздо более розовым, чем обычно. Борис же был одинаков в любых жизненных ситуациях, всем своим существом оправдывая поговорку «Красоту ничем не испортишь».

Галя открыла крышку над аппетитно булькающей кастрюлькой, удовлетворенно хмыкнула и повернулась к юношам.

— Чего хотим?

Поручик переглянулся с Борисом.

— Галь, ты это… Слушай, будь другом, скажи, что можно приготовить из наших продуктов?

Лиля была поражена. Честно говоря, ей казалось, что Ржевский сейчас накинется на нее и станет выпытывать о Марко, а она будет отворачиваться и говорить, чтобы не лез не в свое дело. Оказалось, этот вопрос интересует его меньше, чем еда! О, мужчины! Гады вы после этого!

— Вы можете объясняться точнее? — спросила Галя. — Из каких продуктов вы собрались готовить?

Поручик покосился на Лилю, но голод победил в нем все остальные чувства.

— Ну, это… У нас есть яйцо, два пряника и полбанки аджики.

Данный набор вверг Галю в некоторое раздумье. В конце концов, она вынесла вердикт:

— Как не крутись, а иного не дано: варите яйцо, мажете аджикой, а потом пряники с чаем слопаете…

— Нам этого мало, — пояснил ситуацию Борис.

«Финики» хотели есть. И всячески намекали, что мечтают об угощении.

— Так долго ли в киоск сбегать? — насупившись, спросила Лиля.

Поручик поник плечами.

— У нас денег нет.

— Как это нет? — изумилась Галя. — А кто в пятницу степуху получил?!

— Мы записались в качалку и купили книжку по финансовому анализу.

— А чего тут анализировать? Финансов у вас как не было, так и нет, потому что вы не экономите ни фига!

Лиля знала, что пропасть «финикам» не дадут. Так и случилось. Продержав их в покаянном состоянии с полминуты, Галя великодушно указала на табуретки у стола.

— Садитесь, дармоеды, зла на вас не хватает!

Юноши переглянулись, празднуя в душе победу. Лиля молчала, хотя вообще-то и продуктов было жалко, и «финики» вызывали отвращение. Она не понимала, ну как так можно: всему свету объявить, что ты любишь девушку, а потом прийти к ее подруге и изображать из себя сироту казанскую?! Причем в присутствии любимой! А как же имидж героя-супермена?!

Но «финики» считали, что гораздо лучше быть сытой сиротой, чем голодным суперменом. Более того, они клянчили еду постоянно, а от них самих можно было дождаться в лучшем случае пряника с аджикой. Готовить они не умели и даже гордились этим, считая свое неумение атрибутом мужественности.

Раз «финики» сели питаться, это значило, что закончат они нескоро. Сначала съедят по первой порции, потом Галя посмотрит на тощенькие Поручиковы ножки, удивится причудливости природы и даст ему добавки. Борису тоже, конечно, достанется, чтобы не было обидно. А вот Лиле не удастся поговорить с подругой, в холодильнике убавится количество продуктов, Поручик, несмотря на свой вчерашний подвиг, опять покажется ужасом на колесиках… В общем, она решила, что лучше не травмировать свою психику и пошла собираться на репетицию.

* * *

Ради наступления счастья надлежало много и упорно трудиться, и Лиля отправилась в школу воплощать придуманное Ванечкой «шоу фонарей».

Актовый зал встретил ее полной неразберихой: модели столпились в кучу и чего-то громко обсуждали. В некотором отдалении от них восседал помощник по всем делам и грустил, подперев щеку ладонью. Лиля застыла на пороге.

— Эй, народ, что здесь происходит?!

Модели заметили руководство и расступились.

— Лиль, — произнесла Жанна, чуть не плача, — глянь на Форточкину!

Лиля посмотрела и схватилась рукой за сердце. Конечно, она хотела устроить «шоу фонарей», но ведь в буквальном, а не в переносном смысле! А Небесная Канцелярия все опять поняла неправильно: у самой красивой модели агентства Иры Форточкиной под глазом красовался огромный фингал.

Форточкина сидела на стуле с самым несчастным видом и пыталась прикрыть свою травму медной монетой. Наверное, она надеялась таким образом рассосать гематому.

— Горе ты мое! — воскликнула Лиля и, поворотив модель к окну, стала рассматривать характер телесных повреждений. — Тебя что, били?

— Нет! — всхлипнула Форточкина.

— А зря! — отозвался Ванечка. — Ей бы надо всыпать, как следует, чтобы ворон не считала! Что, землю-то с высоты собственного роста уже не различаешь? Сил моих Ванечкиных нет!

Когда он сердился на моделей, то всегда попрекал их длинной. Девчонки считали, что он так делает из-за комплекса неполноценности, потому что Лилин помощник был ниже всех в агентстве. Не считая, конечно, своего брата.

После долгого шума и объяснений выяснилось, что по дороге в школу Ира поскользнулась и каким-то непостижимым образом стукнулась о мирно стоящий экскаватор.

— Техника тоже пострадала? — спросила Лиля, склонная ожидать от Форточкиной всего, что угодно.

— Не знаю, — заплакала Форточкина. Она еще до конца не познала саму себя и все время удивлялась, как с ней могло такое случаться.

Ванечка заерзал на своем месте.

— А я знаю одного мальчика. Он ей все закрасит.

Но Форточкинский фингал сиял настолько вопиюще, что легче было поставить еще один для симметрии, заявив, что нынче так модно и престижно. И это был единственный выход.

— Ну что, куколки, — сказала Лиля, подражая Марко. — С концепцией показа мы уже определились благодаря Ивану, а концепцию макияжа выяснили благодаря Ире Форточкиной. Будем красить веки в темно-фиолетовый цвет и изображать из себя неких потусторонних женщин.

— А кому не идет быть потусторонней? — подала голос Жанна.

— Тот окажется по ту сторону двери во время показа. Так, все быстро на сцену! Начинаем!

* * *

— Лилия Рощина! — произнес Ванечка, когда они спустились в ближайшую пельменную перекусить. — Ты почему не спрашиваешь у меня, что я сделал за вчерашний день для процветания агентства?

Лиля подозрительно воззрилась на своего помощника.

— А что ты сделал?

Ванечка уже съел свой обед и пришел от этого в благостное настроение, отчего ему хотелось хвастаться и прославляться. Он полез к себе в карман и царственным жестом вытащил чью-то визитку.

— Это компания «Свет»!

— Каких Свет? — не поняла Лиля. — Феминистки, что ли?

— Да нет! — нетерпеливо отмахнулся Ванечка. — Они электротехникой занимаются и нам призы дают на вечеринку. Для конкурсов. Целых пять торшеров.

— Чего?!

Лиля в ужасе представила, как ведущий будет разыгрывать на сцене какое-нибудь страшилище с малиновым абажуром.

— Слушай, а, может, лучше не торшеры?

Ванечка обиделся до глубины души.

— Я здоровья своего не пожалел! Понесся! Людям ситуацию объяснял часа три, не меньше!

— Ну, Вань! Как ты с торшерами на сцену полезешь?

— Я не полезу! — гордо объявил он. — И вообще поздно что-либо менять. Они уже у меня дома лежат. Я тут, кстати, один себе оставил. Он маме сильно понравился. Ты не против мамы?

Лиля посмотрела на него исподлобья.

— Вань, ты, конечно, хороший человек, но…

— Вот и славненько, — перебил ее Ванечка. — Надо будет только придумать надлежащие конкурсы.

— Сам ими и займешься.

Помощник по всем делам слегка задумался.

— Нет. Я не могу. У меня сессия, — сказал он, придав лицу как можно более убедительное выражение.

— У меня тоже сессия! — принялась возмущаться Лиля. — Имей совесть!

— Я в прошлый раз ее имел. А сейчас буду учиться.

— Как же! Ты всегда все списываешь!

— Не всегда!

Лиля недоверчиво приподняла бровь.

— И что же ты сдал, не списывая?

— Физкультуру!

— Полжизни отдам, чтобы посмотреть, как ты отжимаешься и бегаешь в спортивных трусах!

Ванечка фыркнул:

— Что я, дурак, бегать? Мне наш препод просто так все поставил. За красивые глаза.

— Мне-то не ври!

— Правда! Он спросил, чего это я ношу сережку в ухе, и я ему сказал, что я — голубой. Он тут же мне зачет поставил и сказал, чтобы моей ноги не было в его спортзале. А ты говоришь — «бегать»! Как же!

Лиля очень постаралась и не поддалась Ванечкиному обаянию.

— Как хочешь, а программа все равно будет за тобой. Мне некогда. Ты что ли будешь с девками репетировать?

— Не я, — сознался он.

— Вот и будь добр — сочиняй все сам.

Ванечка проследил, как начальство допило компот, и поднялся.

— Пошли. Обеденный перерыв окончен.

Лиля взяла свой поднос.

— Знаешь, что мне кажется? — произнесла она задумчиво. — По-моему, программу вечеринки надо как-то разнообразить. А то дурацко получится, если всю ночь будут одни модельные показы. Надо что-нибудь добавить в программу.

— Может, стриптиз? — предложил Ванечка. — Народ это любит.

— Я знаю! А Марко что подумает? Решит, что мы бордель тут разводим. Сраму не оберешься…

— А давай, мы его на время куда-нибудь уведем. Скажем, на крылечко покурить.

— Так ведь он все равно из рекламы узнает.

— Как?! Он в Москве, а ролики-то только по городу идут!

Лиля покачала головой.

— Ох, не знаю… А вдруг провалимся?

— Не провалимся! — оптимистично заверил Ванечка. — Я все буду держать под контролем!

Когда они выходили из пельменной, его озарила еще одна гениальная идея.

— Знаешь, Рощина, — заявил он, остановившись на ступеньках, — обладая мною, ты сможешь многого достичь в этой жизни!

* * *

Весь вечер Лиля лежала на своей кровати, водила ногой по обоям и пыталась учиться. Завтра предстоял кошмар — начало зачетной сессии. А первым зачетом был «Технико-экономический анализ деятельности промышленного предприятия».

Лиля считала, что это оскорбление для ее мозгов. Ее ум категорически отказывался воспринимать что-либо умное. Поэтому она смотрела в книгу, а видела фигу.

Вот глупое лезло в ее голову в огромных объемах. За три часа, проведенных над учебниками, студентка Рощина не обогатила свою память ответом ни на один из ста четырех вопросов зачета. Зато она обогатила мировую культуру десятком стишков примерно следующего содержания:

У меня тельняшка-майка,

Пузо голое и шорты,

Я — неряха и лентяйка,

Ну а мне летать охота!

Я валяюсь и толстею.

Виноват во всем экзамен,

Я его не одолею:

Я воще ниче не знаю!

Было нескладно, зато эти вирши отражали Лилино настроение.

Как можно учиться, когда тебя вчера провожала любовь всей твоей жизни? Преподаватели совершенно не думают о своих студентах. Они считают, что учиться и влюбляться можно одновременно. Но Лиля на своем жизненном пути встречала только одного человека, который умудрялся совмещать приятное с полезным — Поручика Ржевского. И что, разве что-то хорошее из этого вышло?

И Галька как назло ускакала куда-то со своим артиллеристом. У нее не было зачета, и она могла позволить себе счастье. Эх, сидят они сейчас с Лешкой где-нибудь в кино и целуются как полоумные. А потом Галька припрется с блаженными от пережитого глазами, будет говорить невнятные вещи и вытирать размазавшуюся фиолетовую помаду.

А еще препод по «Анализу» был полным кошмаром. По финансовому факультету ходили байки о том, что этого типа с мирной фамилией Березкин неоднократно пытались подкупать, шантажировать, а один раз даже бить, но ничего не помогало. Было практически невозможно сдать ему даже зачет, не говоря уже об экзамене. Он всегда замечал шпаргалки, задавал каверзные вопросы и никогда не выходил из аудитории, чтобы дать студентам посовещаться между собой… Еще у него была мерзкая привычка объявлять, что он всегда ставит не менее трех двоек или незачетов на группу. Так что, если группа сдавала хорошо, то «неуды» получали те, кто отвечал последними. В общем, Березкин был страшен.

Никогда за все пять лет обучения студенты не пахали столько, сколько перед «Анализом». Самыми истрепанными книгами в университетской библиотеке были книги по «Анализу». Никому из преподавателей не покупалось такое количество цветов, газированной воды и «памятных подарков от группы», как преподавателю «Анализа».

А Лиля Рощина даже не знала Березкина в лицо, ибо не посетила ни одной из его лекций.

Теперь оставалось только страдать от предвкушения незачета и ждать милостей от природы.

Лиля посмотрела на стоящий на тумбочке будильник. Время было без пяти двенадцать. Тут ей вспомнился трогательный студенческий обычай «ловить халяву». Вообще, она не особо верила в такие народные приметы, но попробовать все-таки стоило. Все равно ведь надеяться больше не на что.

Ловить халяву надо было следующим образом: ровно в полночь перед экзаменом полагалось выключить в комнате свет, высунуться в форточку с зачеткой и громко крикнуть три раза: «Халява, ловись!»

Порывшись в сумке, Лиля отыскала свою зачетную книжку. Она была почти заполнена, и до конца осталось совсем немного. Господи, зачем на свете существует Березкин, которому обязательно нужно оставить студентку Рощину без высшего образования?!

В этот момент, прерывая Лилины размышления, в дверь постучали.

— Войдите! — закричала Лиля, радуясь новому поводу для отвлечения от «Анализа».

Но тут в комнату вошел Поручик. Он, наверняка, все уже выучил и явился специально, чтобы поглумится над ее необразованностью.

— Здравствуй, — хмуро сказал Ржевский и уселся прямо перед Лилиной кроватью.

По выражению его лица Лиля поняла, что он вновь созрел для серьезного разговора. Но серьезного так не хотелось… Уж лучше зачет учить, чем слушать Поручика.

— Коля, — сказала она, — я тебя заранее предупреждаю: мне некогда!

Но тот был непреклонен.

— Я не могу откладывать. Я должен знать правду.

— Какую правду? — переспросила Лиля, хотя моментально догадалась, что Поручик явился к ней по поводу Марко.

Ржевский перешел в наступление:

— Рощина! Скажи мне, что это за тип был с тобой вчера?

— Какой тип?

— Тот, который заставил тебя в окно лезть. Сначала задержал девушку до неприличного времени, а потом стал рисковать ее жизнью!

Лиля взбеленилась:

— Коля! Ты совсем «ку-ку»?!

— Я же о тебе забочусь, глупая! — воскликнул в негодовании Поручик. Я хотел с тобой еще с утра поговорить, но ты куда-то умчалась…

— Не лезь в мою личную жизнь! — возмутилась Лиля, но он ее перебил:

— Рощина! Ты попадешь в беду! Где ты нашла этого негодяя?

— Да почему же «негодяя»?

— А что, по нему не видно? — удивился Поручик ее недогадливости. Нашла на кого польститься! Черномазый какой-то… — Тут его осенила страшная догадка. — Вот поверь моему слову, он наверняка чеченский террорист!

Окаменевшим взором Лиля смотрела, как медленно, но верно Поручик сходит с ума. В течение пяти минут он заявил, что «ее хахаль» связан с арабскими боевиками, что он завлекает молодых моделей и продает их в рабство пропалывать грядки с наркотиками, что он «поматросит и бросит» и что он вообще — не пацан. А под конец монолога было добавлено, что «хахаль» наверняка бреет ноги и завивает челку на гвоздь.

Гвоздя Лиля снести уже не могла и, вскочив с кровати, стала молча выталкивать Поручика из комнаты. Он слегка упирался, выкрикивал какие-то новые обвинения, но через некоторое время ей все-таки удалось одержать победу.

Лиля заперла дверь на ключ и снова упала на свои конспекты. Поручик оказался невообразимой сволочью: он не только наступил на горло ее песне, но и окончательно отвлек от зачета. Поэтому Лиля стала придумывать, как бы ему отомстить покруче. Этот мыслительный процесс вконец ее измотал, и она уснула.

* * *

Поручик Ржевский был вне себя от ярости. Мало того, что Рощина оказалась Дурищей с большой буквы «Д», так она еще посмела выставить его за дверь! Его! Того, кто пришел ее спасти! Нет, на такое была способна только совершенно безмозглая женщина. Подумав об этом, Поручик в очередной раз удивился своему благородству: ведь при его-то способностях он вполне мог найти себе кого поприличней. Но разве эту Рощину бросишь? Она же совсем пропадет! У нее даже не хватает ума правильно оценить, кто есть кто в этой жизни. Ну надо же: нашла себе какого-то бандита на иномарке и думает, что на нее того гляди свалится счастье неземное. О чем это говорит? Это говорит либо о глупости, либо о продажности. Но в Лилину продажность Поручик почему-то не верил. Не та Рощина девка, чтобы за иномарку… А вот глупости ей, конечно, не занимать…

Это соображение вконец расстроило Ржевского. Самое тяжкое в этой ситуации было то, что неизвестно, как ей мозги-то вправлять.

Размышляя об этих плачевных обстоятельствах, он добрел до своей комнаты. Там сидел Борис и разливал водку по пластиковым баночкам из-под майонеза.

— Это что? — удивился Поручик.

Борис окинул его хмурым взглядом и понял, что оказался прав в своих подозрениях. Говорили же Кольке, что ничего хорошего с этой Рощиной не выйдет… Нет, ему все не верится!

— Садись! — сказал Борис, протягивая Поручику импровизированную стопку.

Поручик нехотя взял, посмотрел на остро пахнущее спиртом содержимое и решил, что в такой ситуации лучше всего напиться и забыться.

— За прекрасный пол! — произнес он торжественно.

— За дубовый паркет! — ухмыльнулся Борис.

* * *

Дальнейшие события показали, что пить вредно и опасно. Сначала в комнате № 205 было тихо. Потом там врубили магнитофон, причем звук явно усиливали прямо пропорционально течению времени. Потом что-то грохнулось и зазвенело, потом из-за неплотно прикрытой двери стали доноситься песни, исполняемые с пьяным энтузиазмом. Ближе к двум ночи известный отличник Поручик Ржевский и его друг культурист Борис выволокли в холл большой пакет с бутылками, расставили их в ряд, а сами принялись кидаться в них тапочками.

Дело кончилось вызовом милиции и водворением хулиганов в милицейский «крокодил».

* * *

Поручик Ржевский с трудом понимал, что происходит. Он помнил, что сначала ему было очень грустно и обидно, затем наступило веселье, а вот что случилось после веселья, он никак не мог проанализировать. Честно говоря, Поручик чувствовал себя хреново. Он сидел на какой-то лавке в какой-то темной комнатенке с зарешеченным замерзшим окошечком и пытался понять, почему это комната подпрыгивает. Ураган? Землетрясение? Иное стихийное бедствие? Что-то подсказывало ему, что ничего такого в Среднерусской полосе быть не может. Но как иначе объяснить тот факт, что комнату встряхивает, и от этого Поручикова макушка больно бьется о потолок?

Так и не разрешив сей загадки природы, он постарался оглядеться кругом. Это было трудно. Шея болела, как будто по ней кто-то хорошенько накостылял, да и скулу чего-то сводило… Хорошо хоть глаза открывались.

Прямо напротив Поручика на лавке лежал мужик, весьма напоминающий бомжа. От него слегка пованивало. Ободранная кроличья шапка скатилась с его головы и валялась на полу.

Комнату опять тряхнуло, и на Поручика упало что-то тяжелое и мощное. Это был Борис. Он сидел рядом и мирно похрапывал, а при очередном толчке завалился на бок и чуть не придавил лучшего друга.

Борис испуганно сел и вытаращил глаза.

— Где мы?

Поручик пожал плечами.

— Не знаю…

Тут до него дошло, что они едут в машине. Судя по решетчатому окошку, машина, скорее всего, являлась милицейской. А раз они пили (это Ржевский тоже постепенно вспомнил), значит их везут в вытрезвитель.

От этой мысли Поручик пришел в ужас. Он же хотел стать сначала великим экономистом, который выведет Россию из кризиса, а потом — если не Президентом, то, по крайней мере, Премьер-министром! А с таким пятном в биографии разве его куда-нибудь выберут? Поддавшись панике, Ржевский вскочил на ноги и принялся стучать в ту стенку, за которой, по его мнению, должны были находиться представители закона.

В это время проснулся бомжеватый мужик. Он быстро оценил ситуацию и схватил Поручика за то, что было ближе.

— Ты что?! — заорал он неожиданно звучным голосом. — По рогам получить захотел?!

Поручик смутился.

— Они должны нас выпустить, — чуть не всхлипнул он. — Мы ни в чем не виноваты!

Мужик усмехнулся.

— Все не виноваты!

— Но мы совсем…

— И я совсем… — Мужик чуть-чуть подумал, а потом наклонился к «финикам». — Что, в первый раз здесь, мальцы? Ну, это ничего, я тоже когда-то в первый раз… Только вы это… Лучше бы не стучали. Они все равно вас дольше пятнадцати суток держать не будут.

Поручик почувствовал, что с ним вот-вот случится приступ. Пятнадцать суток?! За что?! А как же зачеты?!

Видя, что «мальцы» до смерти перепугались, мужик раздобрился еще больше и решил научить их жизни.

— Сейчас нас никуда не повезут. А будут катать с собой до окончания дежурства. Полный кузов нашим братом набьют, а потом уж в вытрезвитель отправят. Бензина-то у ментов нынче мало, вот они и не возятся с каждым отдельно… Вы только, ребятки, не шумите, а делайте, что вам велят.

— Но зачет… — простонал Поручик.

Мужик развел руками и сказал несколько непечатных слов по адресу зачета. А потом снова продолжил:

— У них, у ментов, свои приемчики есть, они ведь так отделать могут, мама родная не узнает. А могут ни одной царапины не оставить. Вон меня по молодости, знаете, чем били?

— Нас будут бить? — спросил Борис, мужественно готовясь к самому худшему.

— А как же! — радостно закивал головой мужик. — Так вот меня били однажды розовым валенком с крылышками.

Оба «финика» посмотрели на него как на ненормального. А мужик только ржал, показывая зубы, очень нуждающиеся в дантисте, а, может быть, уже и в протезисте.

— Думаете, у меня крыша поехала? Не-е… Это все, мальцы, ментовская хитрость! Они, гады, чего делают? Они в валенок песка насыпят, чтобы потяжелее был, и лупят им почем зря. Следов никаких.

— И вы не жаловались? — сдавленно ахнул Поручик, представляя, что и ему достанется валенком.

— Будешь тут жаловаться! — весело отозвался мужик. — Придешь, скажешь: «Меня били». А чем докажешь? Следов-то нету.

— А свидетельские показания?

— Да плевали они на свидетельство! Чем тебя били? Ты им честь по чести расскажешь: «Били меня розовым валенком с крылышками.» И куда тебя после этого отправят? А потом сколько хочешь доказывай, что это менты специально валенок разрисовывают гуашью и крылышки ему из фантиков приделывают, чтобы на всех свидетелей как на психов последних смотрели…

* * *

Милицейский «крокодил» быстро катил по заснеженным улицам. В его кузове томились будущий Президент Российской Федерации Поручик Ржевский, красавец Борис и алкаш Митюнюшка (так звали мужика). А вскоре к ним добавились мирный наркоман Костик, еще один алкаш без имени и проститутка Анжелика. Город мог спать спокойно.

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ

(Понедельник)

— Рощина, немедленно вставай, а то я сейчас на тебя лак для ногтей вылью!

Лиля не верила в то, что Галя способна на такое транжирство, поэтому глаза открывать не стала.

— Вставай! Последний раз тебя бужу!

Как можно вставать, если тебе только что приснилось что-то очень хорошее? Что именно, Лиля уже не помнила, но это «что-то» уж очень благотворно повлияло на ее утреннее настроение.

Галя схватила Лилино одеяло и сдернула его.

— Ты же на зачет опоздаешь!

Лиля на мгновение застыла, а потом рывком села на кровати. Караул! Сегодня же «Анализ»!

Далее все смешалось: Лиля бестолково носилась по комнате, пытаясь одновременно натянуть колготки, снять пижаму, обозвать Ржевского самыми плохими словами и хоть еще раз взглянуть в конспект. Хорошо получалось только обзывать Поручика.

— Коз-зел! Я ведь из-за него вчера уснула! Даже халяву не успела поймать!

Она остановилась посреди комнаты, собирая мысли в кулак. Но они расползались.

— Галя! — в измождении позвала она подругу.

— Что?

— Он отнял все мои душевные силы, и я проспала!

— Бегом собирайся!

— Ох! Я вообще ничего не знаю! Я ничего не выучила! Мамочка…

Галя сунула ей бутерброд с маслом.

— Главное, поешь.

— Угу. Березкин меня сегодня уроет, — сказала Лиля с набитым ртом. Ничего не знаю…

В ответ Галя выдала соседке учебник.

— В транспорте почитаешь. А сейчас беги. Ни пуха, ни пера!

— К черту! — прокричала Лиля, распахивая дверь.

* * *

В троллейбусе почитать не удалось, так как к тому месту, на котором сидела Лиля, подобрался какой-то старичок и стал выразительно смотреть на нее, взывая к совести. Совесть не выдержала, и старичок был посажен. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он не такой уж и старый, а ветхость ему придали не года, а злоупотребление крепкими напитками. Но менять что-либо было уже поздно.

В понуром, если не сказать «похоронном» настроении Лиля поднялась на крыльцо родного университета. Будущее представлялось ей безрадостным и печальным. На всех этажах по подоконникам сидел народ и лихорадочно листал, что у кого было. На очередной лестничной площадке она встретилась с потоком студентов, которые чуть не увлекли ее за собой. Внезапно из этого водоворота вынырнула улыбающаяся Ленка Пономарева и кинулась обнимать Лилю.

— Рощина! Великое чудо! Всей группой пойдем в церковь свечки ставить!

— Что случилось?

Пономарева была готова плясать от радости.

— Березкин вчера ногу сломал!

Облегчение огромной волной окатило Лилю.

— Что, правда?! — прошептала она.

— Да правда! Правда! Ох, счастье-то какое!

Лиля хотела было подумать, что нехорошо радоваться, когда кто-то ломает себе ноги, но студенческие инстинкты взяли верх над общечеловеческими.

— Так что, у нас зачет отменили?

Ленка покачала головой.

— Нет. Нам Тётина поставили. Но Тётин — это душка!

Лиля не была уверена, что это так, но уж очень хотелось надеяться.

— Кстати, Сухостой тебе четыре поставил! — добавила ей счастья Пономарева и побежала за толпой.

«Ни фига себе!» — обрадовалась Лиля, вспомнив Поручиковы иероглифы. Видимо, Сухостой не решился признаться, что ничего не понял в ее контрольной, и поставил четверку просто за объем выполненной работы.

* * *

Перед дверью в аудиторию толпилась половина группы. Кто-то обмахивал конспектом только что вышедшую Горшкову, кто-то, заткнув уши, читал дополнительную литературу, кто-то, выставив зад в потертых джинсах, подглядывал в замочную скважину.

Лиля огляделась кругом. «Фиников» нигде не было видно. Это настораживало. После вчерашнего, разумеется, Поручика надлежало ненавидеть и игнорировать, но… В общем, еще по дороге в университет Лиля решила сменить гнев на милость, если Ржевский ей чуть-чуть подскажет. Но подсказывать было некому.

— Лен, — позвала она подошедшую Пономареву, — а где «финики»?

Ленка пожала плечами.

— Они, наверное, уже отсдались.

— Вот злодеи!

Из аудитории один за другим выходили студенты, все довольные-предовольные. Тётин был преподавателем молодым, добродушным и никого особо не мучил.

— Что он спрашивал? — приставала Лиля к одногруппникам.

— Да так, основные понятия…

Она прислонилась к стене и попыталась вспомнить хоть одно основное понятие. Зачет надо было сдать любой ценой. А то, не дай бог, придется пересдавать Березкину. С него станется: чтобы помучить студентов, он может и на каталке в университет прикатить!

— Ну, иди! — толкнула ее навстречу судьбе Ленка.

Но Лиля только отрицательно качнула головой.

— Я ничего не знаю. У меня даже «шпор» нету.

— А ты учебник под пиджак засунь. Видно не будет. Тётя пойдет покурить — подглядишь, если что.

Делать было нечего, и Лиля отдала себя одногруппникам, которые замаскировали томик по «Анализу» у нее на груди. От этого Лилин бюст сразу приобрел угрожающие размеры и несколько угловатый вид, но, в принципе, было не заметно.

— Следующий! — крикнул Тётин в открытую дверь.

Лиля вдохнула побольше воздуха, постаралась унять сердцебиение и вошла в аудиторию.

* * *

Павел Петрович Тётин, прозываемый за глаза Пашаськой или Тётей, был добрым аспирантом. Совсем недавно окончив университет, он до сих пор помнил, каким надо быть преподавателем, чтобы тебя любили учащиеся, и старался как можно меньше прижимать студентов и как можно больше заинтересовывать их своим предметом.

По этой причине его студенты знали «Анализ» в лучшем случае на три с плюсом. Постепенно Тётин начинал приходить к мысли, к которой рано или поздно приходит любой преподаватель: учиться надо заставлять. Но быть строгим как Березкин у Тётина не выходило. Во-первых, ему нравились студентки, и ставить им «незачет» у него рука не поднималась. А во-вторых, он боялся, что это может быть слишком заметно, так что студенты тоже исправно получали хорошие оценки.

Зачет уже близился к концу, и Тётину хотелось есть. Неаттестованными оставались только Рощина, Николай Трубин и Борис Сорокин. В этот самый момент в аудиторию вошла обалденная брюнетка с потрясающим бюстом. На мгновение Тётин потерял дар речи, но потом все же сообразил, что нельзя так пялиться на девичьи формы. Девушка, кажется, заметила его взгляд и даже несколько побледнела.

— Билет брать можно? — произнесла она тихим голосом.

— Можно, — эхом отозвался Тётин.

Брюнетка закрыла глаза и ткнула отманикюренным пальчиком в кучу смятых бумажек. А Тётин подумал: «Интересно, она замужем?»

— Как ваша фамилия?

— Рощина.

Тётин мог бы и не спрашивать: ведь не могла же брюнетка быть Трубиным или Сорокиным!

Рощина прошла к задней парте. При этом она держалась удивительно прямо, неся свою грудь как драгоценность.

Слушать, что вещает сидящая перед ним прыщавенькая студентка, Тётин уже не мог. Он все время отвлекался на Рощину. Та ничего не писала, как другие, и сразу было видно, что проблемы технико-экономического анализа и такая роскошная девушка просто несовместимы. Тётин вздохнул и стал думать о сексе. Не с Рощиной, нет! Желать свою студентку — недостойно. Он думал о сексе вообще…

Отпустив прыщавенькую девочку с миром, Тётин решил все же проверить, замужем ли брюнетка. Потому что если она не замужем, то… Лучше всего семейное положение студенток показывают паспорт или зачетная книжка. Тётин порылся в куче зачеток, но Рощинской там не оказалось.

— Рощина! — позвал он.

Брюнетка перепугано подняла голову.

— А?

— Книжку свою давайте сюда!

Рощина сначала побледнела, потом покраснела как маков цвет. Тётин стал проявлять нетерпение:

— Ну в чем дело? Книжку мне на стол!

— Хорошо… — пролепетала она и, закусив хорошенькую губку, расстегнула пиджак, из-под которого был извлечен учебник по «Анализу».

Тётин совершенно опешил и, не решаясь расстаться с мечтой, сказал не совсем то, что надо:

— Я имел в виду зачетную книжку…

Студенты покатились со смеху.

* * *

Лиля вошла в свою комнату и устало кинула сумку на кровать.

— Ну как?! — воскликнула Галя, отрываясь от каких-то бланков. Ей опять подвернулась работа по липовым печатям, поэтому она не пошла сегодня в «Гармонию», подделав себе больничный.

— Сдала с грехом пополам, — отозвалась Лиля и начала рассказывать о том, как после изгнания из аудитории она подошла к Тётину и кое-как уговорила его поставить зачет, пообещав выучить все к госэкзаменам.

Ей было ужасно стыдно за свой учебник и поэтому хотелось сорвать на ком-нибудь зло. Разумеется, более подходящей кандидатуры, чем Поручик, было не сыскать.

— А Ржевский-то какой мерзавец! — произнесла Лиля с чувством. — Даже не подождал меня на зачете, чтобы помочь.

— А он вообще не был на зачете, — отозвалась всеведущая Галя. — Они с Борисом были в вытрезвителе. А теперь их выгоняют из общаги.

— Как?! — обомлела Лиля. — За что?!

— За пьянку. Комендантша сказала, что не будет их терпеть.

— А ты что сидишь? Их же выручать надо!

Галя никак не могла привыкнуть к переменам Лилиного настроения.

— Так ты же с ними вроде поссорилась? Я думала, ты только спишь и видишь, чтобы их услали куда подальше!

— Галина! — укоризненно покачала головой Лиля. — Им же жить негде! Пошли к коменданту!

* * *

Царь, бог и воинский начальник общежития Тамара Яковлевна не признавала за человека ни одного студента, кроме Гали, и то только потому, что регулярно пользовалась ее художественными услугами. Все остальные казались ей врагами, специально ниспосланными на ее голову, чтобы покарать. Ее боялись даже больше экзаменов, ибо экзамен можно пересдать, а вот если Тамара Яковлевна выгонит из общежития, то никаким силам не удастся возвратить тебя назад.

Гале не хотелось идти к комендантше. Ей вообще претило просить что-либо у кого-либо. А в особенности у такой грымзы как Тамара Яковлевна. Сама Галя, будучи заочницей, жила в общаге на птичьих правах, и напоминать начальству о своем существовании было неразумно. Но Лиля осталась непреклонной: «фиников» надо было спасти. Поэтому, стеная и охая, Галя поплелась-таки в 215-ю комнату.

— Чего я буду ей говорить? — вопрошала она подругу, идущую в арьергарде (чтобы Галя не вздумала бежать).

— Не знаю. По ходу дела сориентируешься.

В конце концов, Лиля довела ее до кабинета комендантши и постучала в дверь.

— Войдите! — послышался грозный бас Тамары Яковлевны.

— С богом! — прошептала Лиля и втолкнула Гальку внутрь.

Сама же бегом направилась к «финикам».

* * *

В комнате № 205 царили уныние и беспорядок. Поручик и Борис — оба с одинаково отекшими лицами, — вытаскивали из шкафа и тумбочек свои вещи и складывали их в кучу посреди ковра.

Идти им было некуда.

Борис на чем свет стоит клял Лилю Рощину. Ведь именно по ее вине они вчера так надрались и именно из-за нее терялась крыша над головой. Поручик вяло отстаивал честь своей любви, но выходило у него плохо, ибо он тоже считал Лильку виноватой. А еще он считал виноватым себя и мысленно самобичевался: «Ну ты, Поручик, и осел! Ну ты и дурак, Поручик!» и все в таком же духе.

Тут в дверь постучали, и на пороге появилась сама «виновница торжества». Вид ее не выражал ничего хорошего.

— Что, не перепились еще на Руси добры молодцы? — произнесла она саркастически.

Добры молодцы переглянулись и снова принялись складывать вещи.

Лиля прошла в комнату и, раздвинув многочисленные книжки, села на Поручикову кровать.

— Погодите пока собираться. Галька пошла уговаривать Тамару Яковлевну, чтобы вас не выселяли.

Лицо Ржевского просветлело.

— Правда?!

Он ничуть не сомневался в бесполезности этой затеи, но сам факт Рощинской заботы был приятен. Впрочем, похмелье заглушало в нем все эмоции.

— Лиль, а у вас нет чего-нибудь от головы? — прошептал он с надеждой.

Она поджала губы.

— От твоей головы поможет только гильотина.

Ожидание вестей от Гали проходило в мучительных раздумьях. Лиля недоумевала: как можно напиться до такого состояния, чтобы за тобой милиция приехала? «Фиников» было жалко, но в то же время они были уж такими бестолковыми, что аж смотреть противно.

Поручик тем временем думал, что Рощина скрывает за внешней холодностью доброе и отзывчивое сердце. Эти мысли многое объясняли, но ставили другой вопрос: а на кой ляд Рощиной надо быть холодной, если у нее такое сердце? Поручик решил, что это от женской стыдливости.

А Борис ни о чем не думал. У него просто трещала башка.

Галя появилась через десять минут. Все трое кинулись ей навстречу.

— Ну?!

Она самодовольно улыбнулась.

— «Финики»! В наказание за ваше безобразное поведение завтра вы будете выгружать из машины новые холодильники. Пятнадцать штук. И будете расставлять их по кухням. А кроме того, вы почините на седьмом этаже духовку.

— Значит, нас не выселяют? — пролепетал ослабевший от счастья Поручик.

— Только в случае успешно выполненной работы. Причем духовку вы почините сегодня к 17:00.

Галя не стала уточнять, что духовку она добавила от себя. В конце концов, она имела право на «финиковскую» благодарность. А ей давно уже хотелось напечь пирогов.

* * *

Галя повела фиников показывать неполадки в плите, а Лиля с чувством выполненного долга побежала к себе в комнату. Время подходило к двенадцати, а значит, она опаздывала на встречу, посвященную стриптизу для ее вечеринки.

Год назад на одной из молодежных тусовок Лиля познакомилась с интересным юношей по имени Эльдар, который перестал быть интересным, как только предложил ей поработать стриптизершей. Он оказался режиссером стриптиза в одном из местных казино. Сейчас это знакомство было как нельзя более кстати.

Собравшись, Лиля вышла в коридор и нос к носу столкнулась с Поручиком, который стоял напротив ее двери.

— Лиль, спасибо за все! — произнес он проникновенно.

— Да ладно, не за что. Ты что духовку-то не пошел чинить?

— Да там Борька возится…

— А-а… Ну тогда пока.

Лиля попыталась обогнуть Поручика. Болтать ей было совершенно некогда.

— Ты куда? — насторожено спросил он.

— В магазин, — соврала Лиля.

— А давай я с тобой пойду. Мне тоже надо запастись продуктами. А то мы с Борькой с горя все слопали.

— Я не за продуктами.

— А за чем?

Поручик был явно навязчив.

— Я иду покупать себе нижнее белье, и тебя мне не надо, — выпалила Лиля, демонстративно обошла Поручика и направилась к лестнице.

— Но я могу подождать тебя около входа! — крикнул он вслед.

В ответ она ускорила шаги.

Поведение Лили было невежливым и подозрительным. «К хахалю своему пошла», — подумал Поручик ревностно и зло. Несколько секунд он мялся, а потом вдруг бросился к себе в комнату, лихорадочно оделся и побежал к выходу.

* * *

Выскочив из общаги, Ржевский понесся к автобусной остановке. От похмелья, бега и волнения он вспотел и начал задыхаться. Какая-то мелкая собака истошно завопила и погналась за ним, путаясь в ногах. Поручик перепугался и начал икать. На пятый ик он увидел Лилю и притормозил. Собака продолжала гавкать, стук сердца отдавался в висках, воздуха не хватало… Поручик присел на корточки и, с ненавистью глядя на собаку, попытался отдышаться. Шавка с отвращением понюхала его, пометила рядом снег и убежала. Поручик пронзительно икнул ей вслед.

Затем, скрываясь за сугробами, он стал следить за Лилей, не переставая мучительно икать. Один раз она даже обернулась, но Ржевский вовремя спрятался за скамейку. Боясь привлечь внимание Рощиной, он всячески боролся с неприличным поведением организма: задерживал дыхание, надувал щеки и старался прекратить это безобразие усилием воли, но странные звуки снова выхрюкивались и приводили его в отчаяние.

Лиля свернула направо и подошла к киоску. «Так я и знал! — подумал Поручик, увидев купленную жвачку. — Целоваться собралась». Ему было до смерти обидно, но он решил пойти до конца, чтобы спасти Лилю от дурного влияния. В дурном влиянии он не сомневался.

В этот момент к остановке подъехал автобус. С риском для жизни Поручик перебежал проезжую часть и еле успел запрыгнуть в автобус следом за Лилей. Чтобы не быть узнанным, он завязал уши шапки под подбородком и загородился рукой.

— На следующей выходите? — спросила Лиля.

— Да, — неожиданно пискляво ответил великий конспиратор.

Выйдя из автобуса, Лиля направилась к зданию с мигающей вывеской. Все самые страшные подозрения Поручика подтверждались: это было казино «Нептун».

Лиля скрылась за шикарной дверью с зеркальными стеклами. Поручик не отставал. Войдя внутрь, он наткнулся на охранников.

— Сегодня выходной, — сказал огромный юноша с устрашающим выражением лица.

— А я к администратору, — испуганно соврал Ржевский.

Охранник придирчиво оглядел посетителя.

— Вам назначено?

Поручик покраснел и кивнул.

— Спросите в главном зале.

* * *

Лиля вошла в главный зал и огляделась. Кругом было темно, свет горел только на сцене, освещая полуголую девицу, танцующую у шеста. За ближайшим столиком сидел молодой мужчина, одетый с ног до головы в черную кожу, и руководил сексуальным процессом на сцене. Это и был Эльдар.

— Стоп-стоп! Аллочка, ну кто тебя этому научил? — прервал он выступление. — Это же просто отвратительно! Зачем ты все время строишь рожи?

— Но, Эльдар Викторович, вы же сами велели мне быть агрессивной!

— В тебе страсть должна кипеть, чтобы зал в дрожь кидало от твоего взгляда. А ты скалишься как людоед. Представь, что ты меня хочешь. Представила? Так. И улыбайся. Более алчно. Хорошо. А теперь все сначала.

Стриптизерша начала поднимать уже скинутые одежки и снова их натягивать. Заиграла музыка.

— Привет, шоумен, — позвала его Лиля.

— О! Какая женщина пожаловала!

Эльдар поднялся и картинно поцеловал ей руку.

— Аллочка, отдохни пока, — крикнул он и вновь повернулся к Лиле. Надеюсь, ты по личному вопросу?

— Не дождешься! — усмехнулась она. — Ты мне нужен как профессионал.

Эльдар плотоядно оскалился.

— Что, трудные времена настали? Мое предложение до сих пор в силе.

— Да бог с тобой! Мне просто нужна одна из твоих девиц.

Лиле было противно общаться с Эльдаром. Она знала, что он клеится ко всем женщинам подряд, и при этом использует одни и те же слова, взгляды и движения. Но дело было превыше всего, поэтому она старалась не замечать его дурацких намеков. Впрочем, ей было легко добиться того, что нужно: она ему нравилась, а он ей нет, и это ставило их в неравные условия.

* * *

— Коньячок будешь? — спросил Эльдар, после того, как сделка была заключена. — Я угощаю.

— Мне в офис надо, — покачала головой Лиля.

— Да ладно тебе, расслабься! От работы волки дохнут.

Внезапно он наклонился и погладил ее по ноге. Эльдар как всегда был в своем репертуаре.

— Послушай, у нас с тобой деловые отношения! — напомнила Лиля, отодвигаясь.

— Уж послала, так послала, — притворно вздохнул Эльдар. — Ну давай хоть подвезу тебя. Мне все равно в твою сторону.

* * *

Поручик выглядывал из-за бильярдного стола, и его всего трясло. Когда в субботу он помогал Лильке попасть домой, уже стояла ночь, и он не смог как следует рассмотреть Рощинского ухажера. Помнилось только, что тот был высокий и темноволосый. Увидев Эльдара, Поручик сразу решил, что это и есть Марко. «Господи! Связалась с сутенером!» — в ужасе подумал он.

В этом не было никаких сомнений. Казино, стриптиз… Что может быть хуже?! А этот мерзавец целует ей ручки и гладит по ноге, как будто Лилька его собственность. Здесь, наверняка, притон. Иначе и быть не может. Вот бесстыжая! А ему-то сказала, что в магазин пошла. Как она могла?!

Ржевский чувствовал себя несчастным и преданным. Он уже готов был выскочить из своего убежища и стать немым укором ее безнравственному поведению, но, услышав Лилины последние слова, вдруг подумал: «Боже мой! А если она попала в беду, если ей срочно нужны деньги?! Она же гордая никогда никому не расскажет. Вот и решилась на преступный шаг. Ее во что бы то ни стало нужно спасти!»

Выбежав из казино, он увидел, как Лиля садилась в машину. Запомнив на всякий случай номер, он бросился к стоящему неподалеку такси.

— Едемте за тем черным «ниссаном»!

* * *

Распрощавшись с Эльдаром, Лиля быстро поднялась на второй этаж. В коридоре было темно и многолюдно. Прямо напротив ее офиса толпились какие-то женщины в верхней одежде и тихонечко переговаривались. Поначалу Лиля решила, что они пришли к ней записываться в модели, однако большинство из них были весьма далеки от нужных параметров.

Протолкавшись поближе, она просто остолбенела. К двери был пришпилен небольшой листок бумаги:

«В связи с нехваткой женихов заключаем только однополые браки»

Лиля рассердилась: что еще за дурацкие шутки?! Содрав объявление, она вошла в офис.

За ее столом восседал Ванечка и просто кис от смеха.

— Вам тоже жениха подыскать, мадам? — произнес он деловым тоном.

Лиля швырнула бумажку ему в лицо.

— Иван, это что за фигня?! Вы что тут все с ума посходили? Кто эти тетки?

Просмеявшись, Ванечка объяснил, что сегодня с утра их офис был осажден дамами, которым не терпится выйти замуж. Им сначала объясняли, что в модельном агентстве «Лилия» женихов не водится и никогда не водилось, и что единственный работающий здесь мужчина — это директорский помощник Иван Кузнецов. А он жениться вообще не собирается. Но посетительницы не верили и считали, что от них что-то скрывают.

Под конец Ванечка выяснил, что какое-то брачное агентство дало объявление, но газетчики, по всей видимости, что-то перепутали в адресе.

— Эти тетки меня заколебали! — продолжал он. — Вот я и решил вывесить записку на дверь, чтобы они перестали сюда ходить. Так они чего-то ждут в коридоре…

— Ты им случаем не обещал подвоза свежих женихов? — подозрительно спросила Лиля.

Ванечка загадочно пошевелил бровями.

— Дурдом! — проворчала она. — Ладно… В общем, я достала нам стриптизершу. Мисс Алла называется.

* * *

Поручик Ржевский нагнал черную иномарку, в тот самый момент, когда Лиля уже выходила из нее. Распрощавшись со своим сутенером, она поднялась на крыльцо какого-то мрачного трехэтажного здания и вошла внутрь.

Подозрения все больше и больше одолевали Поручика: Лилька явно попала в беду.

Расплатившись с таксистом последними деньгами, он ворвался в вестибюль. В обе стороны уходили темные коридоры с многочисленными дверями. У окна сидела какая-то старушка в ангорском берете и вязала.

— Вы к кому? — строго спросила она, увидев взмыленного Поручика.

Ржевский с трудом переводил дыхание.

— Где девушка, которая только что вошла сюда?

— Лиля?

Рощину явно знали в этом заведении. Сердце Поручика похолодело.

— Да, Лиля, — кивнул он, пытаясь взять себя в руки.

— А она там, в двадцать четвертом кабинете, — махнула рукой тетка.

Перепрыгивая через две ступеньки, Поручик кинулся наверх. Это здание ему не нравилось, темные коридоры ему тоже не нравились, а уж про кабинеты и говорить нечего.

Толпа перед комнатой № 24 подтвердила его самые худшие опасения: здесь наверняка скрывался подпольный бордель, а эти несчастные женщины… О, господи!

Готовый снести любые преграды, Поручик рванул на себя дверь. Лиля повернулась ему навстречу, а сидевший за столом Ванечка радостно заорал:

— А вот и женихи стали подваливать!

Потом было следующее: Ржевский долго возмущался, краснел и обижался, Лиля смеялась, пыталась его успокоить и в конце концов пригласила «фиников» на свою вечеринку, а Ванечка уж так обхохотался над Поручиковыми фантазиями, что у него заболел живот и ему пришлось купить бутылку пепси-колы.

ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ

(Суббота)

Последующие дни Лилиной жизни были наполнены взаимоисключающими событиями: учебой, работой и любовью. Ценой неимоверных усилий она сдала три зачета обыкновенных и один зачет дифференцированный. В результате память студентки Рощиной обогатилась новыми способами написания шпаргалок.

Работа тоже отнимала массу времени. Лиле пришлось одновременно выполнять условия грабительского контракта с Пушкиным, сочинять новые тексты для многочисленных роликов Конарба Семеновича, ну и, разумеется, готовить вечеринку. Раз десять Лиля обещала себе больше никогда ни за какие коврижки не ввязываться в подобные авантюры. Проблемы сыпались как из рога изобилия, и не успевали они с Ванечкой разрешить одну, как вдруг оказывалось, что на флаере неправильно поставили число, что визажист заболел, что в среду не вышел очередной рекламный блок, что в клубе «Граф» что-то не в порядке с электропроводкой и т. д., и т. п. Дело дошло до того, что по вечерам Лиля стала проверять, не появились ли у нее седые волосы.

И только любовь не приносила ей никаких хлопот. На самом деле, все Лилины приключения на этом фронте можно было свести к одному-единственному звонку от Марко, да и то они разговаривали лишь о работе.

Но все равно в транспорте, в томительных ожиданиях зачетов, дома перед сном Лиля думала о чем-то своем и при этом загадочно улыбалась. Галины отношения с Лешей проистекали несколько иначе, поэтому ей казалось, что с ее подругой творится что-то неладное типа беременности или отравления.

* * *

Всю ночь Лиле снилось, что она опоздала на свое собственное мероприятие, и что Марко туда вообще не пришел. Поэтому когда Галя стала будить ее полседьмого утра, она вскочила с намерением все успеть и сделать на высшем уровне. Хорошенько позавтракав и сделав маску для лица, Лиля начала гладить новое платье. Душа ее клокотала от предвкушений.

Внезапно в верхнем ящике стола что-то зашебуршало.

— Кажись, Тачанка проснулась, — предположила Галя и полезла в стол проверять.

Черепаха и вправду проснулась и, глядя вокруг черными глазками, напряженно мигала.

Галя схватила Тачанку и поцеловала ее в панцирь.

— Сокровище ты мое!

— Дай-ка, дай-ка посмотреть! — подбежала Лиля, взяла ее и стала кружиться вокруг гладильной доски.

— Это к удаче! — воскликнула она и тоже чмокнула черепаху в панцирь.

* * *

Одежду для показа на Лилиной вечеринке предоставлял бутик «Моника».

Времени было в обрез, и потому с самого утра Лиля и Ванечка отправились за шмотками. Они встретились на площади Гоголя.

Лиля подбежала к своему помощнику и схватила его под ручку.

— Что-то у тебя вид больно уж ликующий, — проворчал вместо приветствия Ванечка.

— А у тебя — невыспавшийся, — отозвался она. — Немедленно прояви бодрость духа и тела!

— Не могу. Я мучительно квасу хочу.

— Где ж я тебе зимой квасу возьму?

— Вот-вот… А без кваса я просто умру, так и не прославившись.

— Думаю, что тебя немножечко спасут мандарины, — сказала Лиля, увидев лоток с фруктами.

Она приберегла свою стипендию до сегодняшнего дня и поэтому могла шиковать.

* * *

Лиля с Ванечкой сидели в троллейбусе и ели мандарины. Троллейбус был почти пустой, и только две старушки громко обсуждали какую-то подругу:

— У нее уж сын почти на пенсии и усы растут, а она все губы красит и румянится, — возмущалась одна.

— А вчера ходила собирать бутылки и познакомилась с каким-то ветераном, — сообщила другая.

— Да, чай, врет!

— Всем подъездом видели.

Лиля с Ванечкой захохотали, бабки обернулись и стали сплетничать шепотом.

* * *

Директриса «Моники» беспрестанно охала-ахала и беспокоилась за сохранность отобранных вещей:

— Вы их, пожалуйста, не кидайте в кучу и не роняйте никуда. И смотрите, аккуратнее с помадой, а то наоставляете тут отпечатков, а все, между прочим, больших денег стоит!

Ванечка сунул ей под нос договор о хранении, но он не произвел на тетку никакого впечатления.

— Знаю я вас! Понапишете бумажек, а потом мне гладь рукава и отчищай подолы. Так и знайте: все сама проверю! И чтоб завтра в восемь утра все было на месте. Нам торговлю с девяти открывать.

Вызванное такси уже подъехало, и драгоценные шмотки под бдительным оком оттирательницы подолов были погружены на заднее сиденье.

* * *

На обширном крыльце клуба «Граф» творилось невообразимое: около сотни девушек модельного и не очень вида стояли перед закрытыми дверями и ждали чуда, которое должно было свершиться в 12:00.

В течение полутора недель городская телекомпания и «Радио 2000» зазывали их присоединиться к мировой культуре. И оказалось, что их призывы вполне подействовали.

Ближе всех к дверям стояли модели агентства «Лилия» вместе со своими подругами. Все неискушенные в модельном бизнесе девушки страшно волновались и пугались предстоящего кастинга. Подумать только, ведь еще совсем недавно они и слова-то такого не знали, а сегодня уже собирались в нем участвовать.

Помимо молодежи в толпе виднелись лица более преклонного возраста. Это были лица родителей. Несмотря на яростное сопротивление своих чад, они все равно пришли их подбадривать, поддерживать, а если что — убеждать господина Бродича в их неземной красоте. Чада страдали от присутствия родителей и всем своим видом показывали, что они не с ними.

Пользуясь возможностью позвездить, Жанна раздавала ценные советы:

— Значит так… Косметики Марко не признает и всех накрашенных посылает. Ведь по этому сразу становиться видно, разбираешься ты в модельном бизнесе или только что из колхоза приехала.

В этот момент к двери попытались пробиться телевизионщики.

— Женщины, не заденьте аппаратуру, — умолял худенький оператор.

На что Жанна презрительно фыркнула:

— Женщины — это босые, беременные и на кухне. А мы — модели.

Новички тут же прониклись к ней еще большим уважением и стали слушать дальше.

Но Жанна не успела рассказать ничего нового, потому что увидела на горизонте приближающихся Лилю и Ванечку.

— Лилия Рощина идет! — выкрикнула она так, будто объявляла утренний выход английской королевы.

Народ благоговейно расступился и вытянул шеи.

Чудо, кажется, приближалось.

* * *

Ни у Ванечки, ни у Лили денег на такси больше не было, поэтому последние атрибуты для вечеринки пришлось везти в троллейбусе. То ли ради шутки, то ли себе в утешение Ванечка начал требовать прибавки к жалованию. Лиля согласилась прибавить ему еще один ноль к получаемой цифре, на что ее помощник ответил вяло выраженным протестом: мол, ноль плюс ноль равняется нулю.

При виде огромной толпы на крыльце «Графа» Лиля перепугалась.

— Батюшки мои! Откуда их столько взялось? Да еще с родителями! Мы их до пенсии не отсмотрим, а ведь еще надо будет к вечеринке репетировать!

Ванечка окинул ее саркастическим взглядом.

— Рощина, да ведь это наш коммерческий успех! Сейчас мы с тобой разбогатеем!

— Что ты опять придумал?

Лиле было тяжело тащить сумку с фонарями и ей совсем не хотелось принимать участие в глупых затеях. Но Ванечка уже решил обогатиться.

— Лиль, а давай мы откроем школу моделей?

— Что-что? — переспросила она, останавливаясь.

— А смотри, — стал торопливо выкладывать ее помощник, — Марко из всех здесь присутствующих отберет человек двадцать. Остальные в слезах и губной помаде потащатся домой. А давай, чтобы им было не обидно, мы их себе отберем. Скажем, что они подходят нам для школы моделей, где мы их будем учить походке, прическам, всякому стилю и шарму… А они нам денежки за это будут платить…

— Ты где же это таких идей набрался, а? — устало спросила Лиля.

— В нашей музыкальной школе! У меня слуха сроду не было, а моей маме сказали, что я подхожу, и она целых три с половиной года платила, чтобы из меня сделали мальчика-скрипача.

— А вышел мальчик-болтун.

Но тем не менее, Лиля задумалась. Вообще-то денег хотелось, но…

— Нет, я не могу, — объявила она. — Как я буду людям врать, что я их сделаю звездами, если…

— А мы и не будем говорить, что сделаем из них звезд! Мы будем продавать им красоту!

Видя то, что его директриса вот-вот примет нужное решение, Ванечка ухватил быка за рога.

— Значит, все ясно. Организационное собрание после Нового года. А еще я со всех соберу по десятке за регистрацию.

— Это еще зачем? — испугалась Лиля.

— А ты посмотри, сколько народу на кастинг набежало! Что мы, бесплатно будем смотреть на всех? Пусть платят!

* * *

Ванечка действительно собрал со всех по десятке. Он просто встал в дверях и пропускал в зал только за деньги. Лиле было противно об этом думать, но после того, как помощник показал ей толстенькую пачку купюр, она слегка поменяла свои взгляды.

В большом зале клуба «Граф» было крайне шумно. Все кандидатки в суперзвезды перемешались между собой, что-то кричали друг другу и нервно хихикали. Половина из них выстроилась в очередь в туалет.

Ванечка занял позицию в углу, взял микрофон и голосом авиадиспетчера стал объявлять, что всем девушкам необходимо подойти к нему на регистрацию.

Лиля смотрела на этот кричащий табор и ужасалась. Пока не приехал Марко, надо было предпринимать какие-то меры. На сцене стоял второй микрофон, и она, не долго думая, подошла к нему.

— Внимание сюда! — проговорила она. — Все быстро переобулись в туфли, сняли шубы и пальто! Одежду убрать со сцены! Родители, отойдите в глубь зала! Участницы, сюда!

Какая-то тетка в норковой шапке, по-видимому, никак не могла расстаться со своей дочерью и стояла среди конкурсанток. Лиля окликнула ее.

— Ну я же сказала, что родителям — в глубь зала!

— А я — не родитель! — глубоко оскорбилась тетка.

Лиля удивилась.

— А кто?!

— Я моделью хочу стать!

— О, боже… Ну тогда хоть шапку снимите…

В этот самый момент Лиля увидела вопиющее безобразие: у самого выхода стояла Воробьиха и нагло давала интервью городской телекомпании!

— Иван! — крикнула Лиля.

Ванечка поднял голову и посмотрел в указанном ею направлении. На лице его мелькнула злорадная ухмылка.

— Извините, дамы! — пробормотал он, пробираясь к выходу.

Через несколько секунд Лиля увидела, как Ванечка вернулся в зал в сопровождении охраны.

— Девушка! — официально обратился он к Воробьихе. — Вы участница, родитель или пресса?

Причем сказал это нарочно громко-прегромко, чтобы его слова наверняка записались на пленку.

Воробьиха оторвалась от камеры.

— Тебе чего?

— У нас закрытый кастинг, — охотно пояснил Ванечка. — Присутствовать могут только особо приглашенные лица.

— Кузнецов, ты сдурел?

— Предъявите номер участницы!

Спустя несколько минут Ванечка сунул Лиле в карман две пятирублевые монеты.

— Воробьиха будет ненавидеть нас до конца своей жизни! — довольно хихикнул он. — Я содрал с нее десятку как с участницы! Она у нас проходит под номером 113! Завтра же расскажу об этом на пресс-конференции!

— Что, ей так принципиально было остаться посмотреть? — удивилась Лиля.

— Наверное! Кстати, у нас все готово, можно начинать. Марко не появлялся?

— Нет еще.

И тут Лиля увидела, что ошиблась. Марко Бродич входил в зал в сопровождении какой-то чрезвычайно миловидной блондинки.

— Вот же он! — воскликнул Ванечка и перевел взгляд на начальство.

А у начальства сердце моментально облилось кровью, и отнялся дар речи. Что это за девка? Почему она с Марко? Что она вообще тут делает?!

Чтобы дать себе время прийти в норму, Лиля быстро соскочила со сцены и направилась к Ванечкиному столику. Но тут ее перехватили телевизионщики.

Какая-то репортерша ловко подсунула ей микрофон и стала о чем-то спрашивать: «Как вы можете прокомментировать…», «Что вы думаете по поводу…» Лиля чувствовала, что несет полный бред, мысли в голове сбились в кучу, а сердце колотилось в какой-то истерике. Когда же наконец телевизионное мучение закончилось, ее позвали:

— Лиля!

Ну конечно же, это был Марко! Конечно же, он ее разыскал! И теперь… Боже, что говорить?!

Она пробормотала что-то приветливое. Марко что-то ответил. А потом началась работа.

Ванечка переместился за пульт ди-джея, Лиля занялась организационными вопросами. Марко же, установив штатив с фотоаппаратом, подзывал к себе участниц, заставлял их улыбаться в камеру и держать свой номер так, чтобы он попадал в кадр.

Несколько раз Лиля ловила на себе его взгляд. Черт побери, она совсем запуталась! Ведь если бы он хотел, он наверняка бы был более… как бы это сказать? Более свободен с ней, и при встрече не обменялся бы этими дежурными фразами: «Привет! Как дела?» Он должен был сказать совсем не это! Она ждала его почти неделю, все время только о нем и думала, а он просто спрашивает, как дела, и тут же бежит фотографировать свою блондинку!

Да, блондинка была занозой в сердце. Лиля видела, что Марко возился с ней дольше всех. На остальных участниц тратил ну, максимум, три кадра, а на эту — чуть не вдвое больше.

Постепенно в голове у Лили стали созревать кровожадные планы. Ох, если бы только эту блондинку можно было… Господи, до чего женщины становятся безмозглыми, если они ревнуют!

* * *

Кастинг растянулся аж на четыре часа, и под конец все организаторы просто валились с ног. Только Ванечка еще кое-как шевелился. Его поддерживала мысль, что он претворил в жизнь свою мечту и сагитировал почти всех конкурсанток на посещение школы моделей при агентстве «Лилия».

Большинство девушек уже разошлись, и только двадцать финалисток сидели в уголке и взволнованно знакомились. Среди них была и злополучная блондинка.

Лиля подошла.

— Значит так, куколки, сегодня в 22:00 у вас будет первый в вашей жизни показ. Вы будете демонстрировать одежду из бутика «Моника».

Девушки переглянулись.

— Здорово! Там же шмотки стоят не меньше сотни баксов!

— Так вот, — продолжила Лиля, — то, что мы показываем, это важно, но гораздо важнее, как именно мы это делаем. На обучение у нас очень мало времени, поэтому сейчас поезжайте по домам, немного отдохните, переоденьтесь и поешьте, а ровно в шесть часов возвращайтесь сюда, и мы начнем репетицию. Опоздания не допускаются. Все ясно?

— Ясно.

— Тогда вперед и с песней!

Блондинка направилась к Марко, который уже собирал свою аппаратуру, что-то сказала ему на ухо. Он улыбнулся, кивнул… Лиля резко отвернулась. Сил никаких не было смотреть на все это!

— Пошли! — крикнула она Ванечке зло. — Нам тоже надо перекусить.

Он подошел, встревожено глядя ей в глаза.

— Что случилось? Вы с Марко даже не поболтали…

Лиля почувствовала, что готова зареветь, как маленькая.

— По-моему, он прекрасно обходится и без…

Она так и не успела договорить, потому что к ним присоединился Марко.

— Ну и денек у нас выдался! К вам что, все женское население города пришло?

— Вроде того, — сдержанно проговорила Лиля. — Как успехи? Нашел ту, что искал?

— Кажется, да. Слава богу, есть из кого выбирать.

— Что ж… Поздравляю!

— Ты сейчас куда едешь? — спросил Ванечка Марко.

— Надо аппаратуру в гостиницу завести, а потом у меня назначена одна деловая встреча. Так что увидимся прямо на вечеринке. — Он вскинул штатив на плечо, улыбнулся белозубо. — А вообще, ребята, вы классно поработали! Спасибо.

— На вечеринке все будет в сто раз круче! — поспешил заверить Ванечка, которого как всегда потянуло хвастаться.

— И не сомневаюсь. Ну, давайте, пока!

— Пока, — отозвалась Лиля.

Жизнь была разбита. Все, чего она ждала с таким нетерпеньем, развалилось на куски от столкновения с реальностью. Марко просто сказал спасибо. Ну а с чего она решила, что может рассчитывать на большее?

— Ты расстроилась? — спросил Ванечка.

Лиля поспешно растянула губы в улыбке.

— Я? С чего ты взял? Все нормально.

— Точно? — засомневался тот.

— Абсолютно!

Лиля знала, что любое поражение надо встречать с гордо поднятой головой.

* * *

Ванечка очень долго подбирал себе наряд для вечеринки. Им были перемерены все имеющиеся в наличии джинсы, жилетки, рубашки и даже мамин шейный платок. Выбор, в конце концов, был сделан, но Ванечка все равно себе не нравился. Он еще немного подумал, а потом решил спросить совета у младшего брата.

Степка украшал новогоднюю елку, а кошка Марка воровала дождик и поедала его в углу.

— Ну как? — спросил Ванечка, появляясь из тьмы коридора.

Степка задумался, а потом выдал:

— Вульгарно. У нас так одна воспитательница одевается. Сними немедленно!

Ванечка скособочил губы.

— А что мне тогда одевать?

— Возьми красную жилетку.

— Фу, — запротестовал Ванечка, — она мне не нравится! Я в ней как бармен.

Степка оживился.

— Тогда можно я ее на Новый год одену?

Ванечка расстроился и решил пойти «как бомж»: в новой джинсовой рубашке.

* * *

Галя сидела гримерке клуба «Граф» и учила ответы на вопросы конкурса. Хитроумный Ванечка вовсе не собирался устраивать честную игру для публики. Все предоставленные спонсорами торшеры должны были остаться в руках организаторов. Ради этого он выдал Гале и еще парочке своих приятелей всю необходимую информацию и велел выучить ее наизусть.

Галя пробовала заниматься в зале, но там полным ходом шли приготовления: громко орала музыка, носились плотники и осветители, на сцене вышагивали модели. Так что ей пришлось спрятаться в гримерке.

Ответы у Гали учились плохо, ибо Ванечка придумал слишком уж сложные вопросы. Причем, когда он вручал ей листочек, то гордо заявил, что сделал это специально, дабы никто из посторонних не догадался.

Дверь раскрылась, и в гримерку вошла Лиля, неся в руке пакет с вечерним платьем.

— А, Гальк, ты тут? Закрой, пожалуйста, задвижку, чтобы никто не ворвался, пока я переодеваюсь.

Галя подозрительно посмотрела на подругу.

— Что-то ты какая-то бледная, звезда моя. Устала?

Лиля кивнула.

— С этими новичками работать — кошмар на колесиках. Даже моя Форточкина и то быстрее схватывает.

— Ладно, нормально, — заверила ее Галя. — Я видела их на сцене. Сойдет. Кстати, вы хорошеньких девок отобрали. Особенно знаешь какая? В синей кофточке…

Лиля чуть не подпрыгнула на месте. В синей кофточке была Юля, злополучная блондинка, чтоб ей пусто было! Честно говоря, режиссеру Рощиной до смерти хотелось скинуть эту дамочку со сцены или вообще запереть ее в подсобке.

Но признаваться в ревности она не стала бы и перед лучшей подругой.

— Да, ничего девочка, — согласилась Лиля для приличия.

Но Галя была не Ванечка, и провести ее было сложнее.

— Слушай, Рощина, — засомневалась она, — по-моему, что-то у тебя не так. Где Марко?

Как всегда Галя била в самую точку. Но легче от этого не стало. Все сдерживаемые за сегодняшний день эмоции вдруг прорвало, и Лиля нечаянно всхлипнула.

— Жизнь не удалась! — сказала она с самым несчастным видом. — Он приехал вместе с Юлькой, а потом сразу уехал. А на меня — ноль внимания, фунт презрения… Хорошо еще, что спасибо сказал…

Галя принялась сосредоточенно думать. Вообще-то информации к размышлению было мало…

— Вот что, Рощина, — произнесла она наконец, — он сюда сегодня придет?

— Придет, — удрученно ответила Лиля.

— Вот ты все и у него и узнаешь!

— С ума сошла?! Неужто я его спрашивать буду? «Извините, пожалуйста, вы не подскажете, любите ли вы меня или нет? А то я в догадках теряюсь».

Тут кто-то начал дергать дверную ручку, и Ванечкин голос за дверью крикнул:

— Время-то — десять! Пора начинать! Вылезайте оттуда!

— Ой, мамочки! — всплеснула руками Лиля и принялась лихорадочно натягивать платье.

Галя помогала ей, как могла, а по ходу дела учила жизни:

— Ты главное, козью морду не делай. Общайся с ним, как будто ничего не произошло.

— Как это не произошло?! — возмутилась Лиля.

— А так! Может, это его сестра была!

— Конечно! А я — Папа Римский! Застегни мне сзади крючки.

— Ох, блин, они у тебя не застегиваются! В общем, не делай глупостей, пока я не скажу.

— А я-то, дура, на что-то надеялась! Губу раскатила!

— Губу надо подкрасить! И тушь под правым глазом вытри! Все, давай на выход!

* * *

Конарб Семенович Попугаев был самым довольным человеком на свете. Он помирился со своей женой Люськой.

Случилось это так. Четыре дня после выхода рекламы Конарб все ждал, что Люська вернется, и все пойдет по-прежнему. На пятый день сердце его не выдержало. Он решил, что Люська рекламы не видела. Порывшись в письменном столе, он достал новогоднюю открытку с избушкой и написал на ней синим фломастером: «Смотри четвертый канал. С наступающим Новым годом. Твой Конарб». Открытка была брошена в почтовый ящик Люськиной мамы.

На следующий день Люська так и не появилась. Зато от нее пришла открытка со снеговиком, где сообщалось: «А я смотрю. С Новым годом. Люся».

Конарб Семенович скакал по комнате, то и дело показывая открытку щуру. Глупая птица говорила «курлы» и зачем-то долбила косяк в прихожей. У нее были свои радости.

После работы директор «Гармонии» одел новый галстук, приобрел у промерзших теток на улице корзину роз, вставил туда записку «Любимой Люсеньке посвящается» и направился к тещиной квартире. По мере подъема по ступенькам его храбрость все улетучивалась и улетучивалась, так что, добравшись до пятого этажа, он просто поставил цветы на коврик перед дверью, позвонил и побежал наверх прятаться за мусоропроводом.

Дверь открыла Люськина мама и молча принялась разглядывать подношение. Потом она заметила записку, прочитала и позвала дочь:

— Людмила! Поди-ка, погляди, что тебе твой гармонист притащил!

Конарб с ужасом подумал, что у его жены завелся какой-то гармонист, но быстро сообразил, что теща имеет в виду его, директора «Гармонии».

Люська вышла на площадку. На ней был халатик в горошек и тапочки. В светлых волосах терялся красный ободок. У Конарба сладко защемило сердце.

— Мама! — сказала Люська, глядя на цветы. — Все-таки у него ко мне чувство!

Теща немедленно поджала губы.

— Ага, чувство! Что ты от него видела? Одни страдания! Сегодня роз припер, а завтра опять свету божьего не увидишь. Он же деспот!

— Я не деспот! — в негодовании воскликнул Конарб Семенович, выскакивая из-за мусоропровода. — У меня работы много!

Теща испуганно ахнула и ретировалась вглубь квартиры. А Люська осталась стоять и молчать. Конарб стремительно сбежал по ступенькам и схватил жену за руку.

— Люся! Брось дурить, пошли домой!

Она опустила голову и все смотрела куда-то на коврик под ногами. Конарб перепугался, что сейчас она тоже уйдет, и принялся увещевать с новым жаром:

— Я похудел! Вот, смотри, ремень на какую дырку застегивается! Только о тебе и думал.

— Правда? — проговорила Люська и подняла полные слез глаза.

И тут Конарб сделал то, чего не совершал уже пятнадцать лет: он поцеловал Люську в подъезде.

Вечером к тещиному дому приехал грузовик забирать детей и вещи.

Все последующие дни директор «Гармонии» праздновал второй медовый месяц. Но этому постоянно мешали дети и щур, и сбежать от них удалось только на вечеринку Лили Рощиной.

Супруги Попугаевы были размещены за самым почетным столиком близко от сцены. Люська никогда в жизни не была в ночном клубе и постоянно спрашивала:

— Это что такое? А это что там висит под потолком?

Конарб объяснял со знанием дела:

— Это стробоскоп. А это, Людмила, лазерное шоу.

Дело кончилось тем, что Люська как-то странно посмотрела на мужа.

— А ты откуда все знаешь? Чай, мотался без меня, где ни попадя, да?

Конарб ничего не успел ответить, потому что в зале вдруг выключили свет.

— Ой, чего это?! — испуганно прошептала Люська, прижимаясь к мужу. Изломалось все, что ли?

* * *

Темнота зала была взрезана яркими вспышками. Космическая музыка ринулась в зал. Кружение лучей. Виртуальные фигуры в прозрачных туниках. Рваные движения тел. Потом свет снова погас, и вдруг разноцветный световой поток полился со всех сторон на сцену.

Лиля подглядывала из-за кулис и очень переживала. Все было, тьфу-тьфу-тьфу, хорошо, если не считать того, что Форточкина иногда светила фонарем не в ту сторону. Но шла она, куда нужно.

«Форточкина, я тебя обожаю!» — думала Лиля.

Зал был полон, и это вдохновляло. Ванечка сказал, что видел даже Воробьиху с ее вечным депутатом.

Рядом с Лилей стояла Наташка Чулкова, сегодняшняя ведущая. Ей надо было выходить сразу после «Шоу фонарей». Лиля волновалась.

— Не забудь сказать про спонсоров!

— Ну, чай, не первый раз замужем! — весело отозвалась Наташка и отправилась на сцену. — Добрый вечер дамы и господа!

* * *

Первыми знакомыми, обнаруженными Ванечкой в зале, оказались Марко и чета Пушкиных. Они сидели за столиком в углу и смотрели шоу. Завидев Лилиного помощника, они усадили его рядом с собой. Ванечка тоже стал смотреть на сцену и волноваться. Наконец он не выдержал и спросил:

— Ну, как вам?

— Классно! — прокомментировал Пушкин, стараясь перекричать грохот музыки. — А где Лилька?

— За кулисами. Бьется как рыба в чайнике.

В это время музыка смолкла, и на сцене вновь появилась Наташка, которая стала рассказывать про прелести компании «Свет». «Прелести» тут же представили на обозрение публики. Это были четыре торшера сложной конструкции.

— Это ваши призы? — осведомился Марко, поворачиваясь к Ванечке.

— Нравится?

— Ничего.

Ванечке захотелось сделать добро.

— Хочешь, я выиграю для тебя один?

Но Марко покачал головой.

— Э-э… Нет, спасибо. Такой агрегат слишком ко многому обязывает. Потом еще придется тапочки под цвет подбирать.

После того, как торшеры достались кому надо, Наташка объявила, что сейчас на сцене появятся те, кто был отобран представителем американской компании «World Best».

Новый набор моделей оказался на редкость удачным. Все двигались легко и улыбались почти профессионально.

Ванечка тут же заметил Юлю и вспомнил, каким вниманием наградил ее Марко.

— Это твоя знакомая? — спросил он.

— Правда, хороша? — обрадовался Марко. — А представляешь, сегодня чуть не сбежала с кастинга. Я ее в вестибюле встретил. Стоит и плачет. «У меня, — говорит, — туфель нет. И денег я не взяла». Чуть не силком пришлось вести.

Ванечка в очередной раз подивился чужому благородству и даже не пожалел об упущенных десяти рублях. Об услышанном надо было срочно рассказать Рощиной. Он чувствовал, что это должно ее интересовать.

* * *

Когда объявили дискотеку, Лиля наконец-то сумела вырваться в зал. Душа ее плясала от радости. Блондинка оказалась ложной тревогой.

Пушкины и Марко встретили ее аплодисментами и тут же заказали шампанского, чтобы отпраздновать мероприятие.

Лиле до смерти хотелось пообщаться с Марко, но двоюродная сестра немедленно завладела ее вниманием. Из всех вещей в мире Таньку интересовал лишь ее собственный живот. Ей хотелось поболтать о своей беременности, но откровенничать с полузнакомыми мужиками было глупо, а Пушкин и так все знал. Поэтому она восприняла появление Лили с величайшим энтузиазмом и тут же принялась делиться наболевшим:

— Лиль, — зашептала она ей в ухо, — знаешь, как я рассказала Димке о том, что беременна?

Лиля не помнила таких деталей и на всякий случай покачала головой.

— Ну так слушай! — обрадовалась Танька. — Я его бужу среди ночи. «Дим, — намекаю ему, — кажется, я не одна». А он знаешь, чего?

— Чего?

— Он глаза вытаращил и говорит: «У тебя что, глисты?!»

Для порядка Лиля улыбнулась, но тут официантка принесла шампанское и четыре фужера. Марко принялся разливать, чем привел Таньку в неописуемый восторг.

— О, сто лет не пила спиртного! — закричала она, игриво подглядывая на Пушкина.

Как она и ожидала, Пушкин очень перепугался.

— С ума сошла?! — запротестовал он. — Тебе же нельзя!

— А я пить хочу! — состроила Танька плаксивую рожицу.

Пушкин вздохнул и поднялся.

— Я тебе сейчас сока куплю.

Та вскочила и взяла мужа под руку.

— Я с тобой.

* * *

О, сладкий миг! Наконец-то Лиля оказалась вдвоем с Марко. Она смотрела на него, возбужденная и взволнованная, но опять не знала, что сказать.

Улыбаясь, Марко протянул ей фужер с шампанским.

— Ну, за тебя?

Она кивнула, пригубила холодного вина.

— Знаешь, что мы тут придумали с Пушкиным? — спросил Марко. — У него появилась одна клиентка, модельер, которая хочет послать свою коллекцию на фестиваль моды в Париж. Ей нужны будут манекенщицы. Это тебе интересно?

У Лили загорелись глаза. Ей? В Париж? С ума сойти!

— А… А у меня сессия, — сказала она первое, что пришло в голову.

Марко засмеялся.

— Ну, это случится не вот прямо завтра. В общем, все координаты у Пушкина.

В этот момент к столику подбежал Ванечка. Судя по выражению его лица, на Лилю свалилось очередное чрезвычайное происшествие.

— Нашу Форточкину Эльдар клеит! — завопил он взволнованно.

* * *

Эльдар сидел у бара и обнимал Форточкину за талию. Перед ними стояли рюмки с коньяком. За темными очками выражения Иркиных глаз было не видно, но выражение губ означало счастье и кокетство.

— Он, наверное, из нее мисс Аллу хочет сделать, — ахнула Лиля, вспомнив свое первое знакомство с Эльдаром. — Только ведь у Форточкиной хватит ума согласиться!

В голове Лили быстро созрело решение.

— Ира! — позвала она нежным голосом. — Там твоя мама пришла!

Форточкина отскочила от Эльдара.

— Зачем это?!

— Она тебя внизу ждет, — сказала Лиля и взяла свою модель за руку.

Ванечка подхватил ее с другой стороны, и совместными усилиями Форточкина была выдворена в вестибюль и зажата в углу.

Ира в растерянности крутила головой.

— А где мама?

— Сейчас я за нее! — сердито отозвалась Лиля. — Ты знаешь этого типа, который к тебе приставал?

Форточкина удивилась такому грубому началу, но все же ответила:

— Он режиссер кино. Он хочет сделать из меня актрису.

— Переспать он с тобой хочет, дура! — в сердцах воскликнула Лиля.

Форточкина решительно затрясла головой.

— Не-ет! Он меня любит!

— Ага, как же! — встрял Ванечка. — Ты что, не понимаешь, он же заставит тебя у шеста раздеваться!

— У какого шеста?

Пугаясь такой наивности, Лиля повысила голос:

— Сейчас же едешь домой! Еще раз увижу тебя с этим старым развратником — все расскажу твоим родителям! Ванечка, поймай ей такси!

По дрожащим Иркиным губам, Лиля определила, что та собралась зареветь. Но переупрямить ее было невозможно.

— Дай сюда свой номерок! — прикрикнула она и потащила Форточкину в гардероб.

Через пять минут желтая «Волга» с шашечками на боках лишила несчастную модель даже намека на личную жизнь.

* * *

Когда Ванечка с Лилей вернулись в зал, Наташка Чулкова уже вновь взялась за микрофон. Ванечка вытащил из кармана сценарий.

— Кажется, сейчас будет стриптиз.

Лиля ахнула и побежала к Марко.

— Может, спустимся в нижний бар? — предложила она ему, стараясь выглядеть как можно более непосредственной.

— Что, устала от обилия музыки?

— Ага.

Она взяла его под руку и подумала, что, наверное, они классно смотрятся вместе.

— А что это за мисс Аллу только что объявили? — с интересом спросил Марко.

— Да это местная танцовщица. Ничего интересного.

Спустившись вниз, Лиля чуть было не рванула назад. За столиком сидели хмурые «финики» и пили пиво. Убегать было глупо, к тому же в танцзале Мисс Алла демонстрировала зрителям алчный рот и другие части тела.

«Финики» были злы на весь мир. Им все не нравилось. Они поняли, что Рощина пригласила их на вечеринку не с тайными намерениями, а просто так. Кроме того, Борис для себя выяснил, что у Гали нет к нему никакого влечения, зато есть свежевыигранный торшер и воинственный жених. Причем обладая ими, она казалась весьма счастливой и без конца танцевала. Рощина вела себя еще хуже: она их не заметила.

Сильно напиваться «финики» уже не решались, податься в общагу не могли из-за позднего времени, так что единственное, что им оставалось, это сидеть и смотреть телевизор без звука.

Борис первым заметил вошедших и, ткнув Поручика в бок, прошипел сквозь зубы:

— Мы их не видели!

Но ничего не подозревающий Марко быстро расстроил их планы.

— Лиль, смотри, по-моему, там сидят твои спасатели-альпинисты.

Делать было нечего, пришлось идти здороваться. «Финики» церемонно пожали сопернику руку.

— Что-то вы невеселы, ребята, — удивился Марко. — Вам что-нибудь заказать?

— Мы ничего не хотим, — сказал Поручик сдавленно и опустил глаза в свой стакан с пивом.

Лиля попросила себе джин-тоник, и Марко отправился к стойке делать заказ.

— Вы что, нам бойкот решили устроить? — спросила она «фиников» после того, как он удалился на безопасное расстояние.

Поручик хотел что-то сказать, но передумал.

— Это мой очень важный клиент, — неуклюже соврала Лиля. — Уж будьте с ним повежливей. Мы скоро уйдем, и тогда можете крыситься сколько угодно.

Тут Борис не выдержал:

— Иуда ты! — сказал он с выражением. — Продалась за иномарку, а теперь подлизываешься?

— Ну чего ты, Борь… — отрешенно произнес Поручик. — Мне уже все равно…

— Да?! А мне нет!

В этот момент Марко вернулся.

— Ваш джин-тоник, мадам!

Он вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет и предложил «финикам»:

— Будете?

Но Поручик только презрительно дернул бровью.

— Курить — здоровью вредить!

Из чувства протеста Лиле тут же захотелось чуть-чуть повредить своему здоровью.

— А я буду!

Поручик и Борис переглянулись: тлетворное влияние хахаля было налицо.

— А ты вообще кто такой?! — угрожающе начал Борис. Чаша его терпения переполнилась, и ему хотелось нарваться на драку.

Ржевский испуганно схватил его за локоть.

— Борь, не надо…

— Нет, я хочу знать, какого черта он здесь выпендривается?!

Марко накрыл ладонью Лилину руку.

— Ты не отойдешь на секундочку? Молодым людям хочется разобраться в ситуации.

Она вскочила. Губы у нее дрожали.

— «Финики», вам что, мало вытрезвителя?

Но Борис ее перебил:

— Молчи, женщина!

Лиля развернулась и выбежала в вестибюль.

— Ну?! — саркастически спросил Борис.

Марко достал блокнот и ручку и что-то быстро написал на вырванном листочке.

— Держите. Если вы так заботитесь о своем здоровье, начните со здоровья психического. Это телефон психолога. Он мой приятель, очень хороший специалист.

Борис побагровел.

— Ты чего, такой крутой, что ли?

Но в этот момент кровавая сцена была предотвращена появлением Лили в сопровождении охраны.

— Уберите этих двух с моей вечеринки! — произнесла она срывающимся голосом.

Завидев охранников, Поручик вскочил.

— Мы сами уйдем из этого места!

— Э, телефончик забыли! — напомнил Марко, но «финики» проигнорировали его слова.

— Мы еще с тобой разберемся! — злобно сказал Борис на прощание.

Лиля в негодовании фыркнула:

— Тоже мне, мститель в маске!

Она опустилась на стул рядом с Марко и посмотрела ему в глаза.

— Ох, я так испугалась! Никак не ожидала от них такого!

— Этот красавчик что, ухаживал за тобой?

— Борис? Бог с тобой! Это Поручик за мной бегал, а Борька-то — так, бесплатное приложение.

Марко улыбнулся.

— Пойдем наверх, а то тебя наверняка уже потеряли.

* * *

Было пять часов утра, но Лиля совсем не ощущала усталости, хотя они всю ночь веселились, как могли.

Когда программа была окончена, Пушкин вытащил всех на сцену танцевать что-то безумное и эротическое и сам принялся приставать к своей Таньке.

Но Лиля не могла дождаться «медляка». Марко должен был пригласить ее на танец! Она просто чувствовала это! И когда наконец ди-джеи поставили «Frozen» Мадонны, сердце у нее ухнулось с высоты куда-то вниз. Она взглянула на Марко, который что-то обсуждал с Пушкиным, обмахивающимся меню. Димка тоже перехватил ее взгляд и тут же ухмыльнулся от уха до уха. Он-то уж все понимал, будьте спокойны!

Марко подошел к ней, вывел на середину зала и обнял. Двигался он удивительно легко, над головой кружились блики зеркального шара… Лиля чувствовала себя самой счастливой на свете.

— О чем думаешь? — спросил Марко совсем тихо.

Она быстро подняла взгляд.

— О тебе… А ты?

Марко ничего не ответил, а просто прижал ее к себе. Но тут вся интимность была прервана Жанной, которую Лиля попросила собрать одежду из «Моники».

— Кажется, кто-то кофточку спер!

Лиля остановилась и в испуге посмотрела на нее.

— Как спер?!

— Не знаю… Нет и все.

— Черт! Ведь она наверняка стоит как самолет!

Проверка показала, что исчезла белый джемпер. Оставшиеся Лилины модели были брошены на поиски пропажи. Но ее нигде не оказалось: ни в гримерке, ни за сценой, ни в других менее вероятных местах.

Лиле стало плохо. Марко уезжает утром, а она вместо того, чтобы решать главные вопросы своей жизни, ищет какую-то проклятущую кофту!

Народу в клубе осталось совсем мало. Стрелки больших настенных часов показывали семь. В восемь Лиля обещала доставить коллекцию в «Монику» целой и невредимой.

Она уже раздумывала о том, что, скорее всего, ей будет не на что справлять Новый год, так как все деньги придется выкладывать за спертую вещь, как вдруг эта вещь вошла в зал.

Вернее, вошла не она сама. Вошел Ванечка. А на нем был белый джемпер. Но Лиля удивилась даже не этому обстоятельству. Ванечка вел за руку какую-то невысокую девушку в серебристом топике. Причем оба казались счастливыми-пресчастливыми.

Лиля поманила своего помощника.

— Ты зачем чужую одежду на себя напялил, негодяй? — гневно произнесла она. — Мы же с ног сбились, пока ее искали!

Но Ванечка упреков не слушал.

— Лиль, тише говори! Мне очень надо было!

— Все понятно, — сказал Пушкин. — Перед девкой выпендривался.

Лиля оглянулась на Марко.

— Вот что прикажешь с ним делать, а?

Он рассмеялся.

— Думаю, его надо простить. Цель оправдывает средства.

В другой ситуации Лиля бы этого так не оставила, но времени уже не оставалось. Пора было ехать в «Монику».

Захватив возвращенный джемпер, она пошла упаковывать коллекцию.

Марко догнал ее перед самой дверью гримерки.

— Хочешь, я подброшу тебя? — предложил он.

Лиля обрадовалась.

— Давай! Я сейчас мигом все соберу!

* * *

— Все привезли? — спросила директриса «Моники», придирчиво оглядывая пакеты с одеждой. — Несите на склад и вешайте на свободную стойку в самом конце. Я потом внимательно просмотрю.

Тетка отправилась за оставшимися вещами, а Марко и Лиля, держа в каждой руке по десятку вешалок, стали пробираться между лабиринтов одежды. Это было неимоверно трудно, так как стойки стояли совсем близко друг к другу. Наконец Лиле удалось достигнуть цели, и она, привстав на цыпочки, водворила многострадальные шмотки на их законное место. А когда развернулась, то внезапно почувствовала, что Марко держит ее в объятьях.

Его глаза были так близко, что она перепугалась и вся как-то напряглась, а через мгновение почувствовала вкус его поцелуя на своих губах. Все длилось либо несколько секунд, либо вечность. Он не сказал ни слова, просто обнял ее среди этих бесценных, запаянных в целлофан пиджаков и платьев и поцеловал. Поцеловал так, что круги пошли перед глазами, и внутри что-то поднялось горячей волной, и…

Марко провел кончиками пальцев по ее щеке, улыбнулся как-то очень светло и по-доброму.

— Ты самая лучшая, рыбка… в чайнике…

Лиля молча смотрела на него, будучи не в силах пошевелиться.

— Куда вы подевались? — раздался теткин голос.

Марко взял Лилю за руку.

— Пошли.

Она послушно последовала за ним, ничего не видя, ничего не понимая.

В каком-то тумане она села в машину.

— И как после такого прикажете браться за руль? — рассмеялся Марко.

Лиля подняла на него счастливый взгляд. Но он уже не смотрел на нее. Машина мягко тронулась и заскользила по дороге. Оба молчали, так и не сумев найти нужных слов.

* * *

До общежития доехали на удивление быстро. Лиля всю дорогу смотрела в окно. Мимо проносился просыпающийся город, квадратные коробки домов, ларьки, деревья, а она никак не могла понять, что же произошло. Что это было? Любовь? Или просто благодарность за хорошо проведенное время и отлично сделанную работу?

Она бы все отдала, чтобы услышать, что он не может расстаться с ней сейчас! Что он не представляет себе, как жить, если их будут разделять сотни километров!

Но Марко молчал. Краем глаза Лиля следила за его задумчивым лицом. Только что смеялся как мальчишка, а сейчас… Где он витает мыслями? Уже просчитывает завтрашний день, когда, вернувшись в Москву, вновь окунется в свой далекий и прекрасный мир?

Марко вышел из машины и проводил ее до крыльца.

— Ну что, счастливо оставаться?

Лиля в последний раз окинула его взглядом: расстегнутая куртка, черные джинсы, светло-серый джемпер… Пряди волос слегка колышутся от ветра. И темные глаза, за которые не жалко отдать ничего на свете.

— До свидания, — сказала Лиля, и сама не узнала своего голоса.

Еще есть время! Ну! Скажи это! Скажи! Пожалуйста…

Он отступил на шаг. Короткая улыбка и все.

— Пока.

Хлопнула дверца машины, глухо запел двигатель, и через минуту Марко исчез.

Лиля постояла на крыльце. Вкус его поцелуя таял на губах.

ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ

(Воскресенье)

Лиля проснулась от того, что Марко что-то проговорил над ее ухом и рассмеялся. Она вздрогнула и села на кровати. В комнате было пусто. Налитые светом занавески чуть колыхались от сквозняка из форточки. В углу стоял выигранный вчера торшер. На стуле висело платье.

Некоторое время Лиля сидела неподвижно, пытаясь понять, что же произошло. Голос Марко был так реален! Сон улетучивался из головы, унося с собой состояние счастья.

Да, в сумке лежал превзошедший все ожидания сбор со вчерашней вечеринки. К тому же, судя по словам Пушкина, в скором будущем можно было надеяться на заграницу… И совершенно нельзя было надеяться на Марко.

Зачем он приехал, растерзал сердце и растворился в этом солнечном дне? Чем жить, о чем думать? О том, что где-то на этой земле есть Марко Бродич, который дышит, размышляет, вспоминает о чем-то? О чем угодно, кроме Лили. О чем угодно…

Она запахнула развязавшийся за ночь халатик. Ступни, голова, все тело были кирпичными, налитыми каменной тяжестью. Был новый день, надо было жить и думать о будущем, несмотря на то, что ни жить, ни думать невозможно.

Слава богу, Гали нет. А то бы пришлось рассказывать, как Марко улыбнулся на прощание и исчез навсегда. Подойдя к холодильнику, Лиля рванула на себя хромированную ручку. На средней полке стояла красная кастрюля, а поверх крышки — записка, исписанная аристократическими буковками Галиного почерка:

«В доме кончились огурцы. Я ушла по важным делам. Ешь рассольник».

Лиля разорвала записку. Рассольника не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Разыскав под кроватью скомканные колготки, она оделась. Кое-как напялила свитер, взглянула в зеркало, закрутила волосы в хвост. Отражение было бледное и несчастное. Какая разница: неужто краситься, чтобы пойти за огурцами?

Прихватив пакет с истертым ковбоем Мальборо, Лиля спустилась вниз и побрела к остановке. Пролетающие мимо маршрутки громко шуршали по полурастаявшему снегу. А Марко наверняка подъезжал сейчас к Москве. Лиля глубоко вздохнула, чтобы только не заплакать прямо на улице. Хотя, какая разница? Пусть будет красный нос, красные глаза, красные уши… Кому какое дело?

В переходе у остановки раскинулся небольшой рыночек. За стеклянной витриной какая-то тетка в норковой шапке продавала овощи и фрукты. Лиля вошла внутрь и встала в небольшую очередь.

«Потом куплю себе сигарет, — решила Лиля. — И накурюсь до одурения».

Расплывшись жалостливой мыслью, она не заметила, что ее очередь давно подошла, и тетка-продавщица смотрит на нее, как на врага народа.

— Девушка, долго будем людей задерживать, а?

Спохватившись, Лиля пробормотала едва разборчиво:

— Два кило огурцов.

Тетка откинула старое пальто, под которым прятались ящики с овощами.

— Выбирайте.

Лиля долго ковырялась среди пупырчатых огурцов. Наконец, выбрав пять здоровых-прездоровых, она сложила их в пакет и кинула на весы.

— Маленькие-то огурчики вкуснее! — произнес насмешливо чей-то мужской голос за ее спиной.

— А я хочу большие! — отрезала Лиля, даже не взглянув на него.

Расплатившись, она поднялась наверх за сигаретами: табачный киоск стоял у самой остановки. Внезапно ее каблуки поехали по ледяным кочкам, пакет вылетел из рук, и Лиля грохнулась прямо в сугроб, наметенный дворниками вдоль дорожки. Оглушенная падением, она сидела в снегу, пытаясь не зарыдать. Капюшон окончательно съехал на нос, закрывая все на свете. Вспомнив про утерянные огурцы, Лиля откинула его назад и замерла, не веря своим глазам. Кто-то очень любимый стоял перед ней, протягивая пакет.

— Вставай, — сказал Марко, — а то промокнешь.

— Ты как тут очутился? — только и смогла выговорить она.

Марко взял ее под мышки и поставил на ноги. Стряхнул мокрый снег с дубленки.

— Вернулся спросить, где ты встречаешь Новый год.

— А-а… Пока не знаю, — беспомощно отозвалась Лиля.

— Тогда у меня, — решил он. — Что тебе подарить?

Лиля смотрела в его темные глаза с пушистыми ресницами.

— Только тебя…

1999–2002 г.

Примечания

1

Dear (англ.) — дорогой. С этого слова обычно начинают деловые письма.

2

Скаут — сотрудник модельного агентства, который занимается поиском «новых лиц».

3

Кастингом называют мероприятие по отбору моделей для каких-либо шоу, показов и т. п.

Content

Барякина Эльвира, Капранова Анна
Рыба в чайнике

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

ДЕНЬ ВТОРОЙ

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ

ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ

ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ

Примечания