Александр Щёголев

НОЧЬ, ПРИДУМАННАЯ КЕМ-ТО

(композиция)

Пролог № 2: ИНСТИТУТ

— Кушать хочется, — сообщила она и засмеялась.

— Да, — задумчиво согласился он. Неуклюже слез с кафедрального дивана, придерживая на всякий случай штаны, и принялся возвращать себе исходный вид культурного молодого человека. Застегнулся, заправился, распрямился. Не забыл про «молнию» в ширинке. Блаженно застонав, потянулся-потянулся-потянулся… и вдруг хрипло проорал:

— Й-е-ес-с-с!

Тоже засмеялся.

Она смотрела на него снизу вверх. Трудно было оторвать взгляд от его нелепой тощей фигуры, похожей в темноте на безглазого извивающегося червя. «Какой же он весь… — бессвязно думала она, — … только мой, больше ничей, ужас, какой…» А вот ее глаза, в отличие от его, вампирски светились — в них отражался фонарь за окном.

— Мы с тобой ненормальные, Игорь, — логически завершила она свою предыдущую реплику. — Зачем ты меня послушался? Сейчас бы на даче яичницу жарили.

— Да ладно, — расслабленный, он уселся на стол заведующего кафедрой. — Попробуй, не послушайся тебя, сразу ногой в ухо схлопочешь.

— Я детей не бью.

Она улыбалась. Впрочем, в сумраке умирающего апреля ее улыбка была не видна, только глаза мерцали, только любящие глаза.

Он присел перед ней на корточки, ткнулся носом в мягкое, в жаркое, разметал шкодливыми руками незастегнутую блузку. «Ой, щекотно», — шепнула она и поймала его ладони под мышками.

— Фр-р-р! — сказал он, равномерно распределив этот звук по всем закоулкам мягкого и жаркого, до которых сумели добраться его губы.

— Хороший мой… — Она продолжала шептаться, чтобы никто больше не услышал ее, ни одна тень, ни один готический призрак. — А на вашей даче двуспальная кровать. Ты на ней по диагонали спишь. Интересно, как мы с тобой здесь поместимся?

Он с трудом оторвал себя от дурманящего лакомства.

— Не надоело меня подкалывать? Жан, прекрати. Честное слово, я только рад, что мы не поехали на эту дачу. Пусть хотя бы одно приключение в жизни останется, будем потом внукам рассказывать.

— Что ты хочешь от пьяной женщины? — совсем неслышно спросила она. Интимно дыхнула ему в лицо. — Сам напоил, а теперь обижаешься? — И стремительно поцеловала его в губы.

— Ноги затекли, — виновато сообщил он.

Поднялся, все разом испортив. Отошел к окну. Отбрасываемая им тень устрашающе выросла, заполнив кафедру целиком. Впрочем, он был доволен собой. Проверка закончилась успешно. Без сомнения, его проверяли — неосознанно, разумеется! — мужчина ли он, романтик ли он, способен ли на безумство ради любимой женщины. Он — мужчина, он — способен. Замечательно Жанна поступила, когда выдернула его из толпы расходящихся по домам студентов и сотрудников, когда предложила, сверкая глазищами, не выходить вместе со зрителями на улицу, спрятаться в актовом зале, и они, взявшись за руки, нырнули за тяжелую бархатную ткань, тянущуюся вдоль высоченных стен, а там оказался целый лабиринт, и они бродили по нему вечность, не разжимая рук, самозабвенно целовались, глотая пыль — ждали, пока вахтеры закроют выход на улицу, — а затем это случилось, мир сомкнулся, они вышли в душный мрак опустевшего зала, на ощупь пробрались в комнату студенческого клуба. В столе нашелся ключ от той двери, которая вела внутрь института, и тогда, нарушив все и вся, они проникли в пасмурные, вымершие коридоры… Замечательно, что он, Игорь, откликнулся на зов сумасшедших любящих глаз, ни секунды не колеблясь! И ведь обидно — найдется проницательный моралист, который увидит причину столь детского поступка исключительно во влиянии спиртных паров. Вот вам «пары», утритесь! Ну, выпили перед концертом самую малость. Ну, дернули чуть-чуть. А только внезапное желание остаться вдвоем — без электричек, без пассажиров, без телевизоров, без загаженного города со всеми его пригородами — это желание было глубоким и очень естественным… Правда, родная моя?

Он оглянулся.

Жанна уже спустила ноги с дивана и, перегнувшись в поясе, шарила по паркету, ловила кроссовки.

— Пойдем столовую вскроем, — сказал тогда Игорь. — Или кафетерий, поближе.

— Хорошая шутка, мне понравилось, — она была серьезна. — Во-первых, в холодильнике у системщиков остался почти целый торт от вчерашнего.

— О! — восхитился он. — Да, конечно!

— Во-вторых, у Ирины в тумбочке склад печенья.

— Да! — закричал он. — Йес!

— В третьих, сейчас будем пить чай. Можешь сходить за водичкой, я не обижусь. По пути откроешь машинный зал и возьмешь из холодильника торт. Программа ясна?

Она встала, собрала недостающую одежду, принялась приводить себя в порядок. Одежды в ней недоставало изрядно. Джинсы на полу, а чтобы вернуть на место лифчик, надо сначала скинуть с плеч блузку. И свет падает с бесстыдной прямотой. Привыкнуть к таким сценкам невозможно.

Он отвернулся, упершись раскаленным взглядом в черную лужу за окном. Отсюда, со второго этажа, лужа была прекрасно видна — вечная поганая жижа в самом центре вечного институтского двора. Взгляд остудился в муках.

— Интересно, здесь еще есть кто-нибудь? — спросила сзади Жанна, громко шурша то ли брючинами, то ли рукавами.

— Где?

— В институте.

— На проходной две-три бабули. Плюс дежурный, он должен сидеть у проректора.

Она неслышно подошла, обхватила его руками, прижалась к костлявому боку.

Он вдруг подался вперед. Легонько толкнулся лбом в стекло:

— Подожди. Кто это?

По грязному, немытому с прошлого дождя асфальту бежал человек. Высокий, мощный — мечта любой нормальной женщины. Не просто бежал, а несся с бычьей целеустремленностью: размашисто шлепнул ногой в лужу (ох, как брызнуло!), споткнулся о валяющуюся доску, исчез, растворился под аркой…

— Наверное, дежурный? — предположила Жанна почти спокойно.

— А почему так поздно?

— Ну, например, разминку делает перед сном.

— Или лунатизмом страдает. В любом случае добежит до четвертого двора и вернется.

Они подождали. Молча, пугливо. Возвращаться из четвертого двора никто явно не собирался.

— Куда он подевался? — тупо спросил Игорь.

— В подъезд нырнул. И обратно по коридорам.

— В коридорах тьма собачья.

— А вдруг он любит трудности. Как мы с тобой, Игорек.

Она покрепче обхватила его своими хозяйскими руками.

— Ладно, не наше дело, — решил он. — Чаю хочу.

Обнявшись, они отошли от окна.

— Жалко, я думала, что можно будет свет включить, — Жанна вздохнула, присела перед тумбочкой секретарши, дернула тугую дверцу. — Ну-ка, чего тут съедобного есть?

Игорь застыл рядом — озабоченный, напряженный, повзрослевший. Нежность временно освободила разум. Появилась хорошая возможность подумать, посмотреть на себя со стороны.

— Слушай, я понял! — внезапно обрадовался он. — Ну, мы идиоты! Это просто обход территории. Дежурному положено вечерний обход делать. Вообще-то он должен брать с собой кого-нибудь еще, но бабулям неохота из тепла вылезать. Мне кажется, сейчас самое время свет включать, больше по дворам никто не пойдет.

— Подождем чуть-чуть, ладно? — отозвалась Жанна, шумно роясь в чужих ящичках. — Смотри, что тут припасено!

Тогда он с готовностью опустился рядом и засунул нос едва ли не в самую тумбочку.

Пролог № 1: ПЕРЕД ОКНОМ

А вот говорят, что где-то люди живут в отдельных квартирах. Врут, наверное. Хочешь в сортир — пожалуйста, заходи, горшок всегда свободен. Хочешь помыть в ванной руки, или что у тебя там еще грязного есть, — не стесняйся, открывай дверь без стука. Причем не обязательно даже изнутри на защелку запираться, потому что никто в самый интересный момент не вломится. Сказка для детишек… А уж если жрать приспичит, так и вовсе проще некуда — иди на кухню. Не надо носить тарелки с едой, не надо говорить каждой встречной сволочи: «Здравствуйте», «Извините» или «Я вам не помешаю?» Холодильник, и тот на кухне стоит! Представляете, холодильник — и вдруг на кухне! Смешно. Никто не залезет в него за твоим маслом, никто не прилипнет с вопросами — какое, мол, право ты имел занимать столько общественного места. Мало того, дежурить по квартире тоже не надо. Мыть пол в коридоре разрешается когда угодно, а не в тот день, когда прописано в бумажке около телефона… Ну точно сказка. Не знаю, может и живут так где-нибудь. В Америке или еще где подальше. В Кремле, например. А я четырнадцать лет прожил на наших шестнадцати квадратных метрах — всю свою жизнь, понятно?

Хорошо, телевизор за стеной больше не бубнит про монархию, мать порядка. Дядя Павел вечер прожить без новостей не может, но бубнеж наконец-то кончился. Включить телек, что ли? Развеяться…

Дядю Юру жалко, сил нет! За что его так? Хороший был мужик. Они выше этажом помещаются, в квартире прямо над нами. Мы на предпоследнем этаже, они на последнем, на седьмом. Только квартира у них, ясное дело, не коммунальная. Они там вдвоем жили, дядя Юра и его жена Бэла — в пяти комнатах. На самом деле его жену зовут Бэла Исааковна, но весь город и вообще вся страна знает ее, как «Бэлу». Или можно по другому — «Леди Космос». Очень известная тетка. Телевизионщики, когда показывают ее по ящику, этак запросто обращаются к ней: мол, «дорогая Бэла, каков ваш прогноз развития человечества на следующую неделю?» Я ее немного побаиваюсь, она слишком сложная. И, кстати говоря, далеко не молоденькая, хоть и мажет облик всякими патентованными красками. Дядя Юра рядом с ней получше выглядел, но тоже не мальчик был. Он ко мне очень хорошо относился, дружил со мной. Я у них часто бывал, про жизнь с дядей Юрой разговаривал, точнее, спорил. Или видик смотрел, прихлебывая апельсиновый сок, или на компьютере играл. Пробежишь по лестнице всего два пролета вверх, и уже в другом мире — вовсе не внутри грязного семиэтажника, а в кадрах американского кино. У меня ведь кто в жизни есть? Ну, мама. Еще Игорек, старший брат. Ну, у брата есть невеста по имени Жанна — тоже меня отлично понимает. Хорошая телка, повезло Игорьку. И дядя Юра, сосед сверху. Все, больше никого в моей жизни нет.

Но вчера дядю Юру убили.

Он мне на последний день рождения плейер подарил, и не какой-нибудь, а японский, навороченный — чтобы я в любое время дня и ночи мог музыку слушать. Плюс коллекцию кассет. Сами понимаете, сколько это весит в денежном выражении. Мама раскричалась тогда, хотела, чтобы я немедленно отдал плейер с кассетами обратно, говорила, что такие подарки брать нельзя. Но я разве гордый? Оставил себе, само собой. У них все равно барахла навалом, они же оба знаменитости. А у нас с братом отца нет, так что имеем право. Мама лет двадцать пять назад завела Игоря, четырнадцать лет назад — меня, а вот отца семейства до сих пор не сумела завести. Вместо него мы дядю Юру приспособили. Когда я был маленький, к примеру, мать иногда даже оставляла меня наверху, если вдруг ей нужно было куда-нибудь сходить, а Игорек болтался на улице. Тогда мы с дядей Юрой и подружились. В школе-то мне дружить не с кем, у нас там либо дебилы, либо бляди… короче, неважно. Вот и остался теперь от дяди Юры один плейер — валяется на раскладушке за шкафом, в моем закутке. Там же россыпь кассет…

Кошмар какой-то.

Сегодня, примерно в пять вечера, на лестнице крик поднялся, сумасшедшие вопли, беготня. Оказалось, это знаменитая Бэла вернулась из своих загородных апартаментов. Она и кричала. Потом милиция приехала: три мужика под руководством толстой и потной тетки. А вокруг шипят «убили!», «убили!», хором выглядывают на лестницу, у всех глаза квадратные, уши шевелятся от любопытства… Я рвался к дяде Юре, рвался, но меня не пустили. Так и проторчал на лестничной площадке. Долго менты ковырялись, пару понятых позвали, причем один в нашей квартире живет — Андрей Петрович из дальних комнат. А я топтался возле двери и придумывал, как бы мне пройти внутрь, чтобы не сразу вытолкали обратно. Сердце колотится, мозги на части рвутся. Не придумал, фантазер хренов… Потом, когда носилки выносили, со мной вообще истерика случилась. Честно говоря, это я сейчас слово красивое нашел — истерика. На самом деле я элементарно психанул. Как увидел знакомую волосатую руку, торчащую из-под простыни, так и задергался паралитиком, так и запрыгал по ступенькам. Очки уронил, идиот, чуть их не раздавили. А внизу уже вторая машина поджидала, специальная. Носилки в нее задвинули — и привет семье, дядя Юра, не забывай друзей…

Делом бы заняться, а то с этими мыслями с ума сойти можно. Вот так сойдешь случайно с ума и не заметишь. Будешь в школу бегать да уроками мучиться, потом остальные дебилы поймут, что мозги у тебя наконец-то протухли, и торжественно примут в свою команду. Хотя, не страшно. В психушке аминазином кольнут или, например, электрошок пропишут — и сразу выздоровеешь.

Соседи на кухне то гогочат, то лаются. По коридору беспрерывно взад-вперед шастают, в сортире водой шумят, в ванной песни горланят. Кто-то праздничную жратву готовит, поэтому из-под двери запахи ползут такие, что встал бы на четвереньки и нюхал. В общем, коммунальная квартира — это иногда весело, особенно перед праздниками. Только я сижу дома один, психую. Собственно, любой нормальный человек радовался бы на моем месте, как двоечник халявной тройке — делай что хочешь, никто тебе и полсловечка не скажет.

Ну-ка, что я там планировал на сегодня? Допридумать историю про живую статую и записать ее по пунктам, чтобы не забыть. Само собой, я не способен сейчас ничего придумывать. Можно, например, книжку почитать — вон, нечитанная стопка лежит. Можно телек включить. Хотя, там уже ничего, кроме всенощной службы нет. Или наоборот, выключить свет, достать из стола брата бинокль и проверить, что веселого в окнах напротив. Сегодня все можно…

Тошно.

Эти гады малышом меня посчитали. Который сопли на пол роняет. На их милицейских мордах ясно было написано: пошел вон, щенок, не суйся во взрослое собачье дело. А мне, между прочим, четырнадцать лет! Я, между прочим, давно знаю не только то, из какого места дети берутся, но и вообще — много чего про нашу жизнь гадостную. Иногда даже накатывает что-то такое, темное, особенно в последнее полугодие. А эта жирная тетка с офицерскими погонами на жирных плечах так ничего и не объяснила. «Дорогой Александр, — прошипела, — не слишком умничай», — это уже после того, как я разозлился. Кобра… Ладно, хрен с ней. Просто ситуация такая, что надо действовать, а я…

В зеркале окна отражается моя ненавистная очкастая рожа. Снаружи — ненавистный квадратный колодец двора, составленный из грязных семиэтажников старого фонда. Исторический центр Великого Города. На наши стены плюнуть противно, не то что смотреть. Хорошо — за стеклом темень, ничего не видно. Только окна чужие горят, будто висят в темноте. Там тоже праздник. А у меня, по эту сторону зеркала?

Вот что надо было попробовать: Игоря сюда вызвать! Давно было пора! Жирная кобра такие гадостные намеки делала, что хоть стой, хоть падай. Это меня с ума и сводит, из головы не вылезает. Зачем мой непутевый братец ментам понадобился? Причем здесь вообще Игорь? Короче, надо срочно сообщить ему про сегодняшние обстоятельства — пусть сам и думает. Все, конец мыслям!

К действию, тем более, что…

ПОЧТИ НОЧЬ

(завязка)

Действие № 1: КВАРТИРА

…тем более, что Александр и так уже вскочил, в три шага преодолел скудные метры своей жилплощади и бодренько вышел в коридор. По пути прихватил красный блокнот со всеми телефонными номерами, лежавший, как было заведено, на холодильнике перед дверью. Телефонный аппарат также помещался, где ему положено — в самом начале общего коридора, в прихожей, возле выхода на лестницу. Удивительно, но по телефону никто не трепался с подругой, никто не дозванивался в справочное, в кассу или в магазин. На кухне, как обычно, обсуждали рыночную экономику: очень громко, однако мирно, без крови. Только дядя Павел вышел из своей комнаты как раз тогда, когда Александр уже нашел в блокноте нужную страницу.

— Звонишь? — удивился дядя Павел. — А который час, знаешь?

— Подумаешь, — ответил ему Александр, — детское время.

Немножко нервно сказал, не вполне мужским тоном.

— Ну-ну, — ухмыльнулся сосед. — Если очень скучно, заходи ко мне. Я, это… скоро… — и пошлепал в другой конец коридора. В руке он держал сигареты. Пошел курить. На кухне «черный ход» имелся — ну, просто дверь на жуткую крутую лестницу, которая спускается во двор-колодец. Мама рассказывала, что до революции через «черный ход» прислуга ходила, а приличные люди — вот через этот, нормальный. Правда, в некоторых квартирах он не используется, например, у соседей наверху. В самом деле, зачем дяде Юре и Бэле карабкаться по «черной» лестнице, если другая прямо на проспект выходит?

В общем, Александр дождался, пока сосед исчез с горизонта, и набрал номер. Он волновался — естественное чувство интеллигента, загнавшего себя в дурацкую ситуацию. Юный Александр был интеллигентом. А ситуация заключалась в том, что домики садоводческого товарищества никогда не имели, не должны были иметь и не будут иметь телефонов. Барствовать аморально, господа нищие. Но в одном из домиков сидят и беспрерывно целуются Игорь с Жанной, ведь после вечера в институте они собирались поехать на дачу. Нет, скорее всего не сидят, а лежат — так удобнее целоваться. Но не это важно. Важно, что Игорю нужно срочно вернуться в город. И простейший способ, который нашла украшенная очками голова, был таков: позвонить сторожу садоводческого магазина. Упросить его выползти из теплой постели в холод апрельской ночи, объяснить ему, где находится дачный участок, пообещать за хлопоты все что угодно, плейер с кассетами подарить, в конце концов!.. Единственный на садоводство телефон был проведен в магазин, и мама давно записала его номер в красном блокноте — на самый-самый плохой случай. И код района записала, потому что звонить надо по междугородному. Вот только дедуля-сторож может спать мертвецким сном бездельника, а также он может отсутствовать, и вообще, техника может примитивно не работать. Каменный век во дворах-колодцах…

Были стремительные, уходящие в бесконечность гудки. Если трубку не возьмут, это несправедливо. Тогда придется, плюнув на собственные планы, переться завтра в такую даль. Были гудки, отчаянно бьющие в равнодушную пустоту.

Трубку взяли!

— Эй? — спросил на том конце удивленный бас. — Кто?

— Простите, пожалуйста, — ответно пронзил пустоту Александр. — Вы, наверное, уже спали…

Заученные с детства волшебные слова мало помогли.

— А? — вскипела трубка и вдруг сменила вопросительные знаки на восклицательные. — Ё-те-в-рот! Ну чего балуетесь, мальцы! Делать нечего, сучья мать!

— Ой, подождите! — изо всех сил зашептал «ё-те-в-рот», нежной ладошкой отгородив свой голос от коммунального коридора. — Ой, это садоводство «Пеночка»?

— Ноги им вырвать мало!.. — эфир кипел несколько секунд. — Ну, «Пеночка», да.

— Мне сторож нужен! В магазине который!

Бас снова удивился:

— Сторож? Я.

— Вы?

— Ну да. Кто же еще?

— Извините, если я вас разбудил. Просто… понимаете…

— Заснешь тут, как же, — сипло хохотнул сторож. — С ихней стрельбой, беготней… Так вы чего звонили, пацанье?

Настала очередь удивляться Александру:

— С какой стрельбой?

Бас обрадовался. Поговорить он все-таки любил, это ясно. Наверное, без жены живет. Наверное, майор в отставке. Или капитан. Обида на весь мир, немытое месяцами тело, нестиранная одежда, плюс тоска, язва желудка, безденежье, одиночество — этот комплект пилюль потрясающе улучшает разговорную потенцию отставников.

— А вот с такой стрельбой, — энергично радовался бас. — Тут милиция приезжала, то ли вязать кого хотела, то ли еще зачем. В дом один пошли, а оттуда всякое сволочье бежать, а милиция за ними, а те прямо по участкам, по огородам, парники кому-то своротили, в общем, не поймали их, сучья мать. Машина у них где-то стояла. А со мной лейтенант апосля беседовал, только-только уехал взад…

Пришлось терпеливо выслушать, раскаиваясь в несвоевременном толчке любопытства. Хотя, если честно, сведения были интригующими. Никогда еще милицейские протекторы не оставляли следов на девственной почве садоводства «Пеночка».

— Развели демократию, сволочи, — логично подытожил сторож. — Ну, ё-те-в-рот, и получайте по самое «не балуйся». А ты говоришь, какая стрельба.

— Понимаете, — тут же среагировал Александр, пробежав коротким взглядом по коридору, — я вас очень прошу, не могли бы вы сходить к Игорю… это брат мой… он сейчас у вас.

Сначала было молчание. Трубка томительно соображала.

— Чего сходить? — наконец переспросила.

— К нам на участок сходить. Не могли бы? Надо Игорю сказать, чтобы он обязательно ехал домой, у нас несчастье случилось. Мы вам потом заплатим за беспокойство, честное слово…

Трубка еще помолчала, подумала.

— Честное слово, говоришь… Участок-то ваш где?

— Да совсем недалеко от магазина! — возликовал Александр и не сумел скрыть это чувство. — В конце Рыбной улицы, не доходя до ручья. Номер участка 422.

— 422-й, на Рыбной? — деловито уточнил сторож. — Ага, не доходя до ручья… — и вдруг издал звук. Странный звук, будто пробку открыли. — Так ведь это, парень… Дом ведь этот…

— Около площадки, — подтвердил мальчик, обмирая. — А что?

— Милиция ведь… в нем как раз и ловила кого-то…

Телефонный эфир жарко потрескивал — там, в толще электрических сигналов, колыхалось густое частое дыхание.

— Слушай, парень, — чужое дыхание нарушилось первым. — Зовут тебя как?

Вместо ответа Александр осторожно положил трубку.

Потом, не в силах двинуться с места, он стоял и заворожено смотрел на телефонный аппарат. Время стояло вместе с ним. Голова не работала. Кажется, по коридору ходили, звенели посудой, шаркали тапками. Его никто не трогал, а может, он просто не откликался на глупые взрослые вопросы. Хотелось немедленно куда-нибудь звонить. Матери, в Новгород, попробовать разыскать ее на турбазе? Великолепная идея, однако для начала хорошо бы узнать название турбазы. Или позвонить наугад, пожаловаться первому встречному?.. Телефонный аппарат ожил самостоятельно. Разорвавшийся в пустоте звонок пробил вязкую пелену безволия.

Александр принял пальцами вспотевшую пластмассу.

— Алло?

— Слушайте, почему у вас все занято? — вонзился в ухо женский голос. Причем, знакомый голос. Но чей?

— Извините, тут по междугородному разговаривали, — вежливо откликнулся мальчик, он был хорошо воспитан. — Кстати, не очень долго было занято… Вам кого позвать?

— Тебя, дорогой, больше некого. Не узнал?

Вот теперь Александр узнал.

— Ой, — позорно промямлил он.

— Брата, конечно, дома нету, — с удвоенной мощью зазвенела следовательша.

— Нету.

— Значит, так. Слушай меня внимательно, дорогой. Если твой братец вдруг объявится, передай ему, чтобы не дурил. Все равно найдут. Это ему обещаю я, капитан Мелкач.

— А что случилось? — спросил Александр. Он был почти спокоен, честное слово. Только фразы получались с трудом — сердце колотилось в горле.

— Не волнуйся, он знает.

— Да не виноват Игорь! Я же вам все рассказал, почему вы мне не верите?

— Дорогой мой, — ласково сказала женщина, — кто же спорит? Ты такой умный, а не понимаешь — если не виноват, пусть приходит, разберемся. Зла ему никто не желает. Ладно, отбой, мне некогда. Хорошо запомнил, что передать?

— Нет! — выдохнул воспитанный мальчик в ненавистный канал связи. Затем продолжил, согласуя дыхание с сердцебиением. — Если не скажете, что случилось, никому ничего не передам! Сейчас тетрадь достану и буду сочинять про живую статую! И все, понятно?

Не сдержался. Не сдержался, увы.

— О! — искренне восхитилась следовательница. — Характер у мужика прорезался. А вот сочинять не советую, кто-нибудь обязательно раскусит… Ну что ж, если тебе интересно, обрисую ситуацию. Решила я после разговора с тобой послать наряд к вам в садоводство, прояснить с твоим хваленым Игорем кое-какие неясности. А парни милицейскую машину увидели, и в рассыпную, будто настоящие бандюги. Что мне после этого прикажешь думать?

Александр молча открывал и закрывал рот. Действительно, что он мог «приказать думать» этой облеченной властью женщине?

— Ладно, отбой, — вколотила она последний гвоздь. И отключилась, удовлетворенная проделанной работой.

Маленький человек вновь остался один — застыл, ссутулившись над тумбочкой. «Отбой, — крутилось в голове страшное словечко. — Отбой, отбой…»

— Отбой, — проговорил он с отвращением. И привычным движением поправил очки.

— С кем это ты так шикарно беседовал? — поинтересовался дядя Павел. Оказалось, он уже покурил и теперь стоял перед дверью в свою холостяцкую комнатенку.

— Да ну их, — пробормотал Александр, глядя в пол. — Придурки.

Сосед понимающе кивнул:

— Отлично сказано.

Действие № 2: ИНСТИТУТ

Фонарь, охраняющий институтский двор, расстреливает кафедру в упор. На стене казенного помещения в окружении застывших черно-белых фантомов колышутся, то сливаясь в одно целое, то распадаясь, две тени. Одна тень в руках другой — в голодных мальчишечьих руках.

За окном — поздний вечер. Почти ночь.

Боже, как все это романтично.

А завтра — день Пасхи, призванный, судя по грозному ликованию газет, сделать православные массы добрее и чище. Теснее ряды, товарищи по массе. Вот только демонстрация, к счастью, не предусмотрена. Не надо являться в институт с первыми лучами весеннего солнца, не надо тащить в руках бодрящие хоругви. Институт останется пуст, спрятавшись от праздника за надежными дверями.

Удобное место для действия…

Впрочем, час назад мальчишка был мужчиной. О, еще каким! Час назад ему было двадцать четыре года, в точном соответствии со свидетельством о рождении. Волной вставало напряжение, и джинсы были тесны, и губы огромны, и запахи близко-близко… О, какой женщиной была она! Пьянея от своей власти, она ловила распахнутыми зрачками его муку и впитывала кожей его жадное дыхание. Нежность смело прорывалась сквозь корчащиеся в пытке рты, смело разносилась в запертом пространстве института, а потом был взрыв, и Вселенная в который раз стал новой…

****

— У меня такое ощущение, будто мы взломщики, — сказал Игорь. — Бродим по чужим помещениям, сейчас будем жрать чужую еду… — Он глупо, совершенно не к месту улыбался. Наверное, вспомнил вдруг о чем-то очень приятном.

Жанна грациозно двигалась, влезая в свитер.

— Почему взломщики? — возразила она сквозь шерсть. — У тебя официально есть ключи от кафедры, а на кафедре есть официальные ключи от остальных дверей. В конце концов, что нам в лаборатории делать?

«Действительно, — подумал Игорь. — В лаборатории диван не предусмотрен. А здесь, у заведующего кафедрой — о, еще как предусмотрен».

Чай заварили прямо в стаканах, чтобы быстрее. Сухари и сушки были высыпаны из кулька на тарелку. Наконец, главное — коробка с недоеденным тортом, оставшимся от вчерашних кафедральных посиделок, по праву заняла центр композиции.

Игорь безжалостно вонзил чайную ложку в кремовую розочку и наполнил рот густым, сладким, изысканным. Затем приложился к стакану вытянутыми в трубочку губами, отхлебнул, обжигаясь. Жанна села на стул рядом. Взяла с тарелки сухарь, громко куснула и тоже склонилась над черным дымящимся пойлом.

— Ладно, — он неожиданно встал. — Надоело в темноте, я включаю свет.

Она вскочила следом.

— Подожди, сейчас посмотрим… — и порхнула к окну.

Момент: ее обтянутый силуэт застыл на фоне ночи. Игорь тоже застыл, глядя на нее.

И вновь — словно жаром окатило, снизу вверх, из штанов в голову. Нежность наполнила током крови все, что полагалось, нежность больше не желала вмещаться — ни в голове, ни в штанах. Молодой человек забыл про свет. «Подойти, — думал он. — Сзади. Обнять. Она положит мои руки себе на грудь…»

— Иди скорей сюда, — глухо сказала Жанна.

— А? — выдавил он, мучительно просыпаясь.

Послушно подошел. Сзади. Но обнять любимую женщину не смог, потому что в институтском дворе были люди. Два темных субъекта, один за другим огибая лужу, перемещались в пространстве фонаря. Каждый тащил нечто тяжелое, ящикообразное. Плюс еще один — впрочем, тот уже скрылся под аркой, ведущей из второго двора в третий.

— Они нас не заметят? — спросила Жанна.

— Снаружи ничего не видно, — квалифицированно объяснил Игорь. — Тем более, второй этаж… — Он напряженно всматривался. Когда двор опустел, раздраженно добавил. — Вот вам и уединились. Романтика, называется!

— Кто это был? — кинула Жанна очередной вопрос.

После минуты мозговых усилий Игорь подвел итог:

— Ни фига понять невозможно.

Столь отточенная формулировка позволила вернуться к ужину. А что еще оставалось делать? Неопознанные субъекты больше не появлялись, ни темные, ни светлые, ни какие иные.

— Вот бы сейчас влипли, — угрюмо констатировал Игорь, отрезая при помощи чайной ложки новый кусок торта. — Включили бы свет, а они сразу к нам — мол, дорогие коллеги, предъявите ваше разрешение на работу в ночь.

— А мы им: «Предъявите ваше». Вряд ли у них найдется.

— Никогда не ел ничего вкуснее, — удивился он, трогательно чавкая.

— Изголодался, — ласково сказала она, хрустя на всю кафедру. Вдруг легко приподнялась и пересела со своего стула к нему на колени, оставив чай недопитым. Обняла его за плечи, прижалась к теплому телу. Ее тело было еще теплее. — Боже, какой ты у меня хорошенький! Извини, что я тебя так… Кормлю сухарями вместо яичницы. Совсем тебя не жалею…

— Тортом, — улыбаясь, поправил он. — Тортом кормишь.

Губы ее были рядом. Запахи ее сводили с ума. На коленях у него сидела женщина, его женщина. Разве можно в это поверить? Он поставил стакан, положил ложечку и взял женщину в свои руки именно так, как она хотела — обвил грудь по звериному, по-мужски.

— Колючий, — Жанна уменьшила громкость до шепота. — Об тебя карандаши точить можно.

— Я собирался на даче побриться, но…

— Бедненький мой, небритенький. Писатель мой, гений мой непризнанный… — ничем не сдерживаемая любовь была в ее губах. — Ты кушай, не обращай на меня внимания. Я только посижу чуть-чуть у тебя и успокоюсь.

— Какой я писатель! — откликнулся он невпопад. — Не печатаюсь… Кому я нужен?

— Мне! — обдала она его одуряющим жаром, явно не собираясь успокаиваться. — И вообще, кончай комплексовать. Ты талант, я тебе даже иногда завидую. Особенно, когда ты где-то там, в облаках. Я-то ни на что не способна, дура… Кстати, почему тебя не печатают? А в «Русских горках»? Первая публикация, не все же сразу.

Теперь она говорила с неожиданной серьезностью.

— Подумаешь, в газете напечатали, — он скривился.

— Зато в Москве. Популярная, кстати, газета. Два месяца печатали, с продолжениями!

— И повесть дерьмо. Самое старье взяли.

— Зря ты на кафедре никому эти газеты не показал, к тебе бы по другому относиться стали.

— Я и дома никому не показал, даже брату. Позорище… Жан, ну чего ты меня терзаешь?

Он кокетничал. Он жутко комплексовал в своей непризнанности, это было видно невооруженным глазом. Бедненький… Взять его в ладони, встряхнуть, прижать к груди. Она сделает его большим и настоящим, иначе зачем жить?.. Жанна рассудительно сказала:

— Ты гонорар получил? Получил. Перестань дурить, первая публикация состоялась.

— Гонорар! — он саркастически хохотнул. — Я этими переводами нашу почту замучил, они там меня, наверное уже запомнили. Каждые полмесяца — извещение… Смех, а не гонорар.

Жанна погладила его раскаленными пальцами. По лбу, по щекам, по шее. Потом, расстегнув ему пуговицы рубашки, обожгла прикосновениями живот. Потом там, где он нестерпимо ждал. Игорь закрыл глаза. Она лизнула его за ухом:

— Пошли снова на диван.

Тогда он попытался встать с ней на руках, и она со счастливым ужасом закричала:

— Ненормальный! Надорвешься!

Все-таки он встал. Бесформенная тень на стене устроила сюрреалистический танец. Нежность жаждала освободиться. Диван был рядом — достаточно шага, чтобы прекратить пытку.

Но вечер еще не собирался кончаться.

Со двора донесся гулкий звук. Короткий металлический хлопок — будто выстрел. Бум-м. Танцующая тень распалась на две. Непрошеные наблюдатели, отпустив друг друга, мгновенно телепортировались к окну.

Там был мужчина — один из тех, предыдущих. Он горбился над чем-то квадратным, неопрятно-темным, уныло лежащим под его ногами. Из-под арки выбегал второй мужчина. Оказавшись рядом с первым, тоже сгорбился, даже на корточки опустился — помогать. Они явно что-то собирали с земли, и при этом не слышно, но очень выразительно двигали губами.

— Коробку уронил, — с ненавистью прокомментировал Игорь. — Нес, нес и грохнул, идиот.

Жанна не откликнулась.

— Не могу больше, надоело, — продолжил он тогда бурлящим голосом. — Пошли отсюда. Разбудим охрану, и нас выпустят. В крайнем случае после праздника выговор влепят, максимум. Ну, завкафедрой еще полмесяца будет косо смотреть. Кстати, что мы здесь завтра целый день будем делать? Ну, я бы методичкой занялся, ну, с голодухи столовую бы ограбили…

Неизвестные личности во дворе уже прекратили ползать по асфальту и, подняв коробку, осторожно тащили ее вдвоем.

— Да прав ты, прав! — сказала Жанна и отодвинулась. — Только, по-моему, лучше не к проходной идти, а сначала к дежурному. Наверняка это свой человек, инженер какой-нибудь вроде тебя.

Игорь остудился сразу: он не выносил, когда Жанна отодвигалась.

— Извини, чего-то я разозлился не по делу, — признал он. — Хорошо, пошли к дежурному. Вместе или как?

Была тишина. Тени замерли. Сквозь опустевший двор перемещался грязный обрывок распечатки, влекомый порывами сквозняка. Жанна смотрела в окно.

— Темноты не боишься? — вдруг спросила она, не поворачивая головы.

Вполне серьезно спросила. Он постарался не возмутиться:

— А что?

— Я пока здесь побуду. Вон туда поглазею, вдруг еще что-нибудь увижу, — ткнула пальчиком в раму. Оконное стекло отозвалось недовольным дребезжанием. Тогда Жанна нарисовала на нем большую букву «И», потом «+», потом «Ж» — и бросила детское баловство.

— Ладно, — решился Игорь, — я быстро.

Твердо прошагал в противоположный конец комнаты. У двери остановился:

— Все будет в порядке, я с ним договорюсь.

Еще шаг.

И место действия переменилось.

Идти было трудно: здорово мешала голова. Эта капризная часть тела бесконечно оборачивалась назад, проверяя, нет ли кого-нибудь сзади. На перекрестках осторожно выглядывала, прежде чем позволить ногам двинуться дальше. Голова вела себя недостойно. «Чего ты боишься? — уговаривал ее путешественник. — Темно, пусто. Психовать нет причин, нет причин, нет причин…» Голова не доверяла словам разума. Только ушам доверяла, заставляя их лихорадочно сканировать окрестности — до спазм в перепонках… «Ну хорошо, — думал путешественник, пугливо перемещаясь в лабиринте одинаковых стен, — а что сказать? Добрый вечер, я к вам в гости. Мы, знаете ли, тут с подругой случайно заблудились. Не подскажете дорогу?..» Дежурный, придя в себя, не поверит не единому слову. Наверное, очкарик какой-нибудь, умник, невротик. Наверное, псих вроде всех нас. Да и как не стать невротиком в этом гигантском колдовском замке?..

Новое место действия манило ослепительным светом, вырывавшимся из приоткрытой двери. Приемная проректора по материально-техническому обеспечению. Пост ответственного дежурного — здесь. Молодой человек остановился поодаль, усмиряя волнение, чуть выждал и продолжил путь. В кабинете громко работало радио, наполняя пространство стилем «кибер-поп». Повинуясь назойливому ритму, в мозгу отплясывали варианты вступительных фраз. Гость вежливо постучался, затем помог двери распахнуться — щурясь, напряжено всматриваясь заслезившимися глазами.

Увы, вступительные фразы не понадобились, потому что хозяина в кабинете не было.

Молодой человек переступил порог. В центре, прямо на огромном нечищеном ковре почему-то лежал мужской пиджак. Кроме того, беспорядочно валялись широкие мягкие стулья, обычно шеренгой стоящие вдоль стены — на них вполне удобно спалось во время дежурства. Был сворочен на бок столик с пишущей машинкой. Сама машинка нелепо громоздилась у окна, выставив напоказ ржавеющее брюхо. Странная обстановка для приемной проректора… Гость склонился над пиджаком, не дотрагиваясь, потом выпрямился, недоуменно озираясь.

И тут наконец обнаружился дежурный.

Он оказался крупным мужчиной очень даже спортивного вида. Но вовсе не тем любителем вечерних пробежек, которого наблюдали спрятавшиеся на кафедре романтики. Он лежал между боковой стенкой и столом секретарши, поэтому заметить его было непросто. Дежурный пристально смотрел на лампу дневного света, не моргая, не шевелясь. Из его приоткрытого рта тянулась по щеке аккуратная дорожка запекшейся крови, из груди его, проколов рубашку, коротко торчало что-то тонкое, отвратительно красное. И тогда незваный гость закричал, не слыша своего голоса.

Монолог: НА ЛЕСТНИЦЕ

Погода наша, фирменная, люблю такую. Целый день тучи — увесистые, без конца и без края, из-за них сегодня нормальный вечер, с нормальной темнотой на улицах. У нас ведь, начиная с мая, вечера практически отменяются, а в июне и ночи тоже. Это называется «белые ночи» — ну, когда закат в полночь, небо чуть-чуть потемнеет ради приличия, и все — в пять утра восход. Помню, прошлым летом мы с мамой провожали одного родственника с Финляндского вокзала, так вот, вместо того, чтобы обратно на автобусе ехать, мы поперлись пешком. Маму одолело что-то поэтическое, и она решила мне показать «это незабываемое явление». Интересно, конечно. Белая ночь — в самом деле явление. Темноту будто ветром приносит на пару часов и уносит. Да и какая там темнота! Курам на смех, читать запросто можно, если глаз не жалко. До сих пор картинка перед глазами стоит: вокруг ночь, но серое небо быстро краснеет, краснеет, потом облака светиться начинают, и вдруг уже утро. Мы тогда почти всю Неву прошагали — смотрели, как мосты разводятся, удивлялись, как много людей на улицах, мама меня в свой плащ кутала, а когда возле моста лейтенанта Шмидта домой свернули, солнце снова вовсю светило — как днем, несмотря на сумасшедшую рань. Только улицы были пустые, транспорт еще не ходил, жуть…

Странно, что это меня на лирические воспоминания потянуло? Наверное, дождь виноват. Шелестит по крышам, стучит по карнизу, успокаивает нервы. Проспект глубоко внизу — черный от воды. Город в пелене, весь подсвеченный ртутными фонарями… Тьфу! Опять красивые фразочки лезут… Просто в окне лестничного пролета под нашим этажом разбито окно, еще зимой разбито, и сквозь него слышно, как дождь шумит, иногда автобусы отдаленно взрыкивают, трамваи громыхают. «Внешний фон», как любит говорить сосед дядя Павел. А я по лестнице на полпролета вверх поднялся, стою на площадочке возле дурацкого окна полукруглой формы, вожу носом по стеклу. Стою посередине между нашим шестым этажом и седьмым, где дядя Юра жил. Лестница вокруг лифта горным серпантином закрутилась, ступеньки посбиты — такая здесь обстановка…

Мыслю.

Я просто так сюда вышел. Состояние нервное, не могу больше в комнате, не могу. Двор наш поганый глазеет на меня, свет не дает включить. Никак не успокоиться. Каша в голове — дядя Юра, следовательша, причитания Бэлы, разговоры, сплетни, слухи. В довершение всего на даче какая-то хреновина стряслась. Неужели Игорь в самом деле от ментов убегал? Бред. «Парни» непонятные, чья-то машина… Да не убежал бы он ни от кого, слабак, даже если бы очень захотел! Но тогда кто там был? Воры? Чушь собачья! Кому понравится наш развалюшный домик, из которого, кроме старых сапог, и взять-то нечего. По всей Рыбной улице наш участок самый неухоженный — у других грядки как грядки, кусты как кусты, парники, колодцы… И главное — куда подевались Игорь с Жанной? Воры вряд ли унесли бы их с собой, а менты, наверное, дачу вверх дном перевернули… Ну, хорошо, допустим братец все-таки вляпался в историю, допустим, его не зря следовательша увидеть хочет. А Жанна? Ей что, тоже есть из-за чего бегать по пересеченной местности? Короче, «ни фига понять невозможно» — выражаясь любимой фразой Игоря.

Гораздо понятнее то, что сегодня у нас на лестнице случилось. Накрытые простыней носилки, торчащая наружу рука — чего тут непонятного? Я, когда по ступенькам взад-вперед метался, каждое слово ловил, как радар. И соседские разговоры слушал, и тех, из милицейской машины. В милиционерах-то я быстро разобрался: их приехало четверо, два мужика назывались «оперуполномоченными», еще один — «эксперт-криминалист», а вот тетка — это уже «следователь». Они и вызвали вторую машину, которая дядю Юру в морг повезла. Оперуполномоченные потом ходили по квартирам, выясняли, кто заметил что-нибудь подозрительное. У нас тоже был. Следовательша так и не выходила с «места происшествия», наверное, Бэлу выспрашивала о ее барской жизни. Когда оперуполномоченный убрался, вся наша коммуналка собралась на кухне. Говорил Андрей Петрович. Он ведь понятым был, то есть все видел своими глазами. Андрей Петрович — это один из соседей, кстати, участковый врач во взрослой поликлинике. Они с женой и сыном проживают в двух самых дальних комнатах напротив ванной. Сын у них — бугай, хамло, сволочь, на заводе каком-то работает, а сами они ничего, нормальные. Сосед нам много чего рассказал. Оказывается, убийство произошло не сегодня, а вчера, часов примерно в восемь вечера. Это эксперт-криминалист сразу определил. Почему милиция решила, что дядю Юру именно убили, что он не сам умер, например, от какого-нибудь сексуального фильма по телевизору? Его ведь в кресле нашли, сидящим как раз перед работающим телевизором, причем ни крови, ни раны, ни других зверских штучек на нем не было. Зато линии на нем были, ну, эти… Ну вот, забыл. Короче, электричеством его убило, а линии эти как раз от электрического тока появляются. Андрей Петрович очень увлекся, когда труп расписывал — по медицински так, сочно, бабам на кухне даже поплохело. Мне-то ничего, я трупы часто видел у дяди Юры по видео. Он при мне только секс вырубал, а фильмы ужасов или боевики — смотри, сколько влезет. Так, значит, следы эти — они на голове были, в районе ушей. А проводов рядом никаких. Правда, розетка сбоку от кресла, но все равно — откуда электричество взялось? Ясное дело, кто-то помог. Кроме того, дядю Юру то ли усыпили сначала, то ли мозги какой-то химией задурили. Мужик, который назывался «эксперт-криминалист», заподозрил это по зрачкам. Андрей Петрович сказал, что тот долго-долго дядины Юрины глаза разглядывал… И главное — «черный ход» у них оказался открыт! Дело в том, что дверь на заднюю лестницу в квартире Бэлы всегда была заколочена доской, в придачу к обычному засову, а теперь вдруг — откупорена. В общем, все элементарно: убийца пришел в гости, отравил хозяина, для верности подключил его к электрической розетке, освободил на кухне «черный ход» и удрал через двор-колодец. Почему удрал именно тем, загаженным кошками путем? Еще проще: чтобы никто случайно не увидел. Задняя лестница хоть и страшненькая, хоть и можно на ее ступеньках ноги переломать или ребра пересчитать, зато на этажах максимум по одной двери. Да и то не на каждой площадке, потому что в некоторых других квартирах нашей половины дома задние двери тоже забиты намертво. Кстати, все квартиры, которые по парадной лестницы напротив нас находятся, имеют другой, свой собственный «черный ход» — вот какие хитрые дома раньше строили…

А потом вдруг заявилась следовательша, часов примерно в девять вечера. Наверное, допросила жену убитого и сразу решила за обвиняемых взяться. Причем, обвиняемые очень легко нашлись — понадобилось только спуститься ниже этажом. Хрен ее знает, чем ей наша семья не понравилась, но она, не задерживаясь, прямо ко мне в конуру ввалилась, и с порога — вопросами в лоб. Может, конечно, она всех людей подозревает в убийстве, а может мне от нервов показалось, что она на Игоря зуб точит, но как еще понять ее любопытство?

Для начала следовательшу заинтересовало, почему я сижу дома один. Ну, объяснил ей: потому что остальные отсутствуют. А где они отсутствуют? Очень просто: мать на турбазе, брат собирался вечером ехать на дачу, а что? А ничего, но только где дача расположена? И кем работает брат? И на какой турбазе мать? И вообще — как тебя зовут, дорогой, сколько лет, хорошо ли учишься?..

До чего мерзкое чувство, когда посторонний человек сует нос в твои семейные дела! А ты не можешь ни послать его подальше, ни даже просто схамить — отвечаешь, как пай-мальчик, и лихорадочно соображаешь, что бы все это значило. Собственно, ничего интересного в наших тайнах нет. Мама бьется, бьется, мечтает сделать жизнь счастливой, хотя бы мою с Игорем, если уж свою не получилось, но толку ноль. Когда меня еще на свете не было, она для совсем полного счастья взяла на работе садовый участок, наняла кого-то времянку соорудить, назвала это «дачей», короче, прибавила себе головных болей. С тех пор каждый отпуск, почти каждые выходные мотается туда сельское хозяйство поднимать, и нас с братом заставляет. Но теперь, кажется, мама устала строить счастливую жизнь, во всяком случае неделю назад она купила профсоюзную путевку и сейчас уехала на три дня в Новгород. Она у меня чертежница, работает в какой-то конторе. Так что, надеюсь, не одна отдыхать уехала… А про Игоря вообще нечего рассказывать! Уже год как перестал быть студентом. Работает в том же институте, где учился, на кафедре. Не знаю, что это за такое — кафедра, но, по-моему, жутко халявное место. Он ходит на работу, когда хочет, спит до десяти утра, а приходит обратно, бывает, даже раньше меня. Правда, ему часто приходится по вечерам в институте торчать, если там вечерние уроки есть. «У меня, — говорит, — по средам последняя пара». Важно так говорит, хотя «пара» — это совсем не оценка в журнале, которую он студенткам ставит, а два раза по 45 минут, то есть два урока подряд. Ладно-ладно, я тоже, когда вырасту, буду в свободное от сна время ходить на «пары», если, конечно, из школы живьем выползу. Кстати, Игорю не советовали оставаться на кафедре. Дядя Павел, сосед по нашей квартире, ну, который за стенкой живет, он ведь тот же самый институт кончал. Давным-давно, но до сих пор всех тамошних собак знает. Он и отговаривал. А когда наш гений заупрямился, сосед не поленился, сходил в эту контору, с кем-то поговорил, в результате Игорю сразу хорошую должность дали… Институт совсем рядом с домом, полчаса ходьбы или десять минут на автобусе. Брат, собственно, из-за своей лени и остался там. Шутка у него даже есть: «Работа, — говорит, — интересная, делать ничего не надо». Свободный человек, писатель. И Жанну свою он тоже в институте нашел, они, кажется, чуть ли не за соседними столами сидят…

Беседовал я со следовательшей, потел от неизвестности и наконец догадался! Именно когда она уточнила, не особенно стесняясь, какие у Игоря с Жанной отношения. Все очень просто — сначала задурила мне мозги всякими идиотскими вопросами, потом ловко сменило тему и перевела разговор на Игоря. Я раскусил ее гнусный план!

Вру, конечно. Не раскусил я ничего, потому что в тот момент кошмарная мысль только-только в моей голове копошиться начинала… Насчет «отношений» между Игорем и Жанной ответить было элементарно. Ясно, какие! К примеру, предыдущей ночью от их отношений материн диван так скрипел, что я заснуть не мог. Лежал на раскладушке в своем закутке и слушал. Обрадовались они, что мать уехала, а я для них кто? Я маленький, меня можно не бояться, все равно ничего не пойму. Я и не понял — как это они умудрились без других звуков обойтись? Рты друг другу зажимали, что ли? Мать, когда еще искала нам папу, иногда отправляла Игоря в лагерь и на неделю-другую приглашала к нам гостя. По ночам они с гостем решали, что я уже заснул, и тоже скрипели диваном, но одновременно шептали что-нибудь идиотское — вроде «Ой! Ой! Ой!» или «А! А! А!» Хотя, в то время я действительно был маленьким и ничего не понимал… Будь я немножко повыше ростом и поприличнее рожей, сам бы имел с Жанной отношения не хуже, точно! Она, гадина, совсем не стесняется меня — раздевается, переодевается. А у нее под кофтами и джинсами… На ней там все прозрачное! Не то, что у мамы. Я в такие моменты не знаю, как стоять, куда смотреть, и вообще, в башку сумасшествие всякое прет, особенно, если в комнате мы одни. Разные мысли — что, мол, она специально при мне так, что вот сейчас она предложит чего-нибудь такое, и внутренности у меня сжимаются, а она быстренько халатик на себя и бегом в ванную. Игоря, когда он Жанну лапает, я вообще просто ненавижу…

Из разговора со следовательшей вспоминать больше нечего. Ну, объяснил я ей, что этот придурок балдеет от Жанны, как семь гномов от Белоснежки, короче, что они жених и невеста. Тогда она мимоходом спросила, куда и во сколько времени молодые люди сегодня ушли… А ушли они как раз перед началом событий, часа в четыре дня. Там у них в институте христианский вечер, а потом концерт какого-то знаменитого юмориста, на которого все ломятся. Из института они собирались сразу на дачу… Потом следовательша плавно вырулила на вчерашний вечер. Уже не скрываясь — прямо на время, когда произошло убийство. И поехала гусеницами по психике! Мол, куда брат выходил, когда вернулся обратно?..

Да, Игорь выходил вчера из дома! Как нарочно — именно в пол-восьмого или чуть позже. Причем, долго его не было, вот ведь не повезло лопуху… Он спускался на автобусную остановку Жанну встречать, которая со своей Гражданки ехала. Ей сначала на метро нужно, и дальше на автобусе. Он всегда ее встречает, если знает, что она идет к нам в гости. Ждет, ну просто как собачка, за ним даже наблюдать смешно. Бегает на каждый звонок, то к телефону, то к дверям, потом не выдерживает и выскакивает ждать на улицу. Остановка возле подъезда, очень удобно… Так и вчера. Но только Игорь убежал, вдруг Жанна звонит из автомата. Хотела предупредить, что забыла проездной билет, ехала «зайцем», а в автобусе контролер объявился. Еле успела выскочить. Хорошо, это на предыдущей остановке случилось, так что ерунда, расстояние здесь — тьфу. Чтобы не рисковать, она до нашей парадной пешочком дотопала. Сделала Игорю сюрприз, он ведь ее по автобусам ловил. До чего глупо получилось! Минут через десять после звонка они домой поднялись, оба веселенькие, ничего не подозревающие, а в это самое время дядю Юру кто-то убивал…

Кошмар.

Да кто угодно мог это сделать! Любой гад с улицы — вошел в квартиру с главной лестницы, потом вскрыл дверь на кухне и ушел через двор. Понятно, что дядя Юра хорошо знал убийцу, иначе у того не получилось бы так гнусно его подловить. Но ведь он с половиной города за руку здоровался, со всякими крутыми людьми, артистами, телевизионщиками, бандитскими начальниками. Он был кем-то вроде администратора при Бэле. Как теперь его жена сможет свои предсказания народу пропихивать? Ладно, не мое дело. Короче, знакомых у него был миллион! Не одна же наша семья? И, кстати, из нашей семьи только я с дядей Юрой постоянно контачил, ну, мать еще иногда просила его о каких-нибудь пустяках. А Игорь — нет, абсолютно нет. Игорь в основном с дядей Павлом общался, у которого в комнатенке тоже аппаратуры полно. Конечно, тот мужик умный, с ним всегда интересно, и руки у него золотые. Что вы хотите, это настоящий инженер, не то что мой брат-халявщик. Я подозреваю, что дядя Павел настраивает на досуге технику разным баринам, деньгу зашибает. Хотя, опять не мое дело… Так вот, почему именно Игорь? По-моему, если уж обвинять человека, то надо сначала ответить, зачем ему такое понадобилось, и только потом выяснять, каким образом он мог осуществить задумку. Но следовательша узнала, что Игорь во время убийства где-то шлялся, и сразу обрадовалась — ага, нашелся преступник! Дура, а еще в погонах. Если так рассуждать, тогда вся наша коммуналка могла дядю Юру к электричеству подключить, потому что, например, сынок Андрея Петровича, хам этот длинноволосый, он пришел с работы ровно в восемь, точно когда радио пищало, я прекрасно помню. Или семья, которая напротив нас живет, муж с женой — они вчера вечером собирались в театр и, кажется, уехали примерно с семи до восьми. В конце концов, дядя Павел тоже из квартиры выходил! Вскоре после того, как Игорь удрал Жанну встречать, он постучался, заглянул ко мне, сказал, что если ему позвонят по телефону, то пусть перезвонят, и пошаркал через кухню на «черную» лестницу — курить. Он дымил там как раз в самое подозрительное время! Правда, ему было бы не просто к дяде Юре попасть, потому что «черный ход» даже у нас снаружи не открывается, только изнутри, а в квартире наверху тем более. Вряд ли дядя Юра специально для дяди Павла, совершенно ненужного ему человека, стал бы отдирать доску. И я уверен, везде по нашей лестнице точно так же — кучу народу заподозрить можно, если очень захотеть.

Боже мой, да при таких методах выспрашивания и я сам вполне подозрительный, и Жанна с ее автобусной историей, и даже моя мать! Что, разве трудно подключить к розетке усыпленного человека? Любой первоклассник справился бы… Уйма версий про всех нас сразу придумывается, хоть роман пиши. Правда, лично я никуда не выходил. Правда, у Жанны тоже все в порядке — ехала со своей Гражданки, это точно, и никак не успела бы, во-первых, доехать, во-вторых, незаметно подняться к дяде Юре. Ведь Игорь сначала договаривался с ней по телефону, а потом караулил возле подъезда. Мать моя еще позавчера уехала из города — опять же алиби. Но поди докажи что-нибудь, если от вопроса «зачем» отмахиваются, как от мухи!

Я пытался втолковать это следовательше. Она только подло ухмылялась и повторяла, как магнитофон — не волнуйся, мол, разберемся, никого в обиду не дадим, наша милиция самая вежливая в мире. Ну, я и не выдержал, выдал ей бесплатную мысль, куда лучше предыдущей. Вы знаете, начинаю этак солидно, ведь Бэла с дядей Юрой всегда считали, что душа у человека живет гораздо дольше самого человека, что душа — просто такой сгусток энергии, который переселяется из одного тела в другое. Энергия здесь особенная, нежная — называется «тонкая». Слыхали когда-нибудь? Так вот, вдруг дядя Юра пострадал за правду? Представляете, пришел к ним в гости какой-нибудь Душеед, ну, вроде вампира-аккумулятора, загипнотизировал его, усадил в кресло, и зарядился чужой энергией. Оставил от дяди Юры одну оболочку, чтобы тот больше не болтал лишнего про переселение душ. Повезло Бэле, что на своей загородной вилле задержалась, иначе ее бы тоже скушали, не побрезговали. А те следы-линии, которые у дяди Юры на ушах остались, не от электричества они, а от ладоней Душееда. Короче, убийцу элементарно найти. Надо со всех подозреваемых снять энцефалограмму, и кому поставят диагноз «шизофрения», тот и есть подпольный вампир-аккумулятор. Понимаете, говорю следовательше, пока вторая душа переваривается, у Душееда должно быть раздвоение личности…

Эта версия ей не понравилась, хотя она почему-то меня не перебивала. Послушала, потом как долбанет — «откуда тебе известен способ убийства, мальчик!» Пришлось ее разочаровать, рассказать про Андрея Петровича. Напоследок обозвала меня «будущим писателем», наверное думала, что обижусь. И скорее закруглила беседу. Перед тем, как отчалить, записала адрес нашего садоводческого участка, и привет…

Странно все это.

Не могу понять, почему менты Игоря заподозрили? Не могу, и точка. Он же рохля, хоть и длинный. Тоже мне, молодой писатель! Промахнулась следовательша, когда меня обзывала, не в того попала… Вот я, если вырасту, на самом деле стану писателем — назло им всем. Пусть смеются, пусть копят слезки для моих шуток…

Значит, так. На чем я вчера остановился? Статуя получилась живой, соображающей, только двинуться с места не могла. Древний мастер сделал ее и тут же умер — рядом, не выходя из мастерской. Вот она и ожила, потому что его душа вселилась в статую. Нынешние мастера так не смогут, не та школа… Дурацкая идея! По-моему, тысячу раз такое уже придумывали. Надо как-нибудь извернуться, что-нибудь оригинальное раскрутить… Статуя была мужиком, греческим суперменом. Помнила того культуриста, с которого ее лепили. Естественно, не могла повернуть голову, чтобы посмотреть на себя, не знала, как она одета и одета ли вообще. Сначала люди вынесли ее из мастерской, поставили на пьедестал — в парке перед красивым дворцом. Потом другие люди валили ее с помощью веревок. Потом ее вновь поднимали. Предположим, статуя стояла долго, дворец постепенно разрушался, парк дичал, а ей хоть бы что. Однажды кто-то соскреб золотую краску с ее глаз, и она ослепла. Опять долго-долго стояла. Прозрела после того, как поработали реставраторы. Увидела, что вокруг сплошные уродливые дома и много людей, которые не обращали на нее внимания. Часто в руках людей статуя видела сумки, на которых была изображена она сама. Точнее, рожа того давнего мужика-культуриста, который позировал мастеру… Что еще? Что дальше было со статуей?

Не знаю. Концовки нет, не придумывается. Глупая история, рассказать ее кому-нибудь стыдно…

А?

Действие № 1: ЛЕСТНИЦА

Он очнулся. Оказалось, он все еще торчит на лестнице, совершенно замерзнув. Подоконник уже весь вытерт, до блеска, в то время как рукава рубашки… Ну, мать обидится за такое свинство!

А снизу кто-то поднимается. Он перегнулся через перила, посмотрел в щель между лифтом и лестницей — шли два парня в спортивных костюмах. Спортсмены, что ли? До шестого этажа дошли! Он спрятался за лифт и почему-то испугался. Но выше спортсмены не захотели подниматься, остановились, разговаривая. Было прекрасно слышно — у них там в разбитое окно дождь шумел, а здесь нет.

— Он точно в этой квартире?

— В этой, звони.

— Вдруг снова менты?

— Мы же в гости идем, вежливо. В крайнем случае выяснят личности и отпустят.

— Кузьмичу после дачи охота квартиру проверить, а мы — поганься.

— Время теряем, звони.

Тот, который командовал, приспустился на пол-пролета вниз и спрятался за шахтой лифта, почти как мальчик выше этажом. Тот, который остался, выцедил: «Ну, если он здесь, падла…» и ткнул пальцем в кнопку звонка.

Открыл дядя Павел.

— Извините, что так поздно, — сказал парень. Культурно сказал, совершенно другим голосом. — Мне нужен Игорь, можно его позвать?

— Можно Машку под забором, и то после командира, — мгновенно ответил дядя Павел. И дружелюбно ухмыльнулся. У него такая шутка была. В армии ни в коем случае нельзя употреблять некоторые слова, например, «можно» или «кончать», иначе в дерьме вываляют. Спортсмен, видимо, не знал этого по молодости.

— Чего-чего?

— Вообще-то Игоря нет дома, — дядя Павел перестал ухмыляться. Какой-то встревоженный сделался, громкий. — Он на даче, давно уехал. А в чем дело?

— Да так… Извините за беспокойство.

— Что-нибудь случилось? Хочешь, я его братишку позову. Мальчик, по-моему, еще не спит.

— Извините, — заученно повторил спортсмен и начал медленно спускаться вниз. Дядя Павел не сразу хлопнул дверью, наверное смотрел ему вслед. Когда дверь все-таки закрылась, парень неожиданно гулко сказал, уже не скрываясь:

— Козел ты вонючий! Передай этому стукачу…

— Тихо, дурак! — прошипел второй, вылезая из-за лифта.

— … если поймаем, то фотоаппарат сначала ему в зад сунем, и только потом в глотку, — закончил первый.

Александр осел на ступеньку, беспомощно вслушиваясь в стихающие шаги. «Он же ни при чем, — агонизирующая мысль в последний раз шевельнулась. — Он же слабак…» Шевельнулась и умерла. Больше мыслей не было — бесконечно долго. Затем в голову ворвалась сумасшедшая радость, простая и конкретная, как наступающая Пасха: «Если ищут здесь, значит на даче его не нашли! Значит жив! Жив!»

И вдруг выяснилось, что это было единственно важным, о чем Александр думал — непрерывно, ежесекундно, — с того мгновения, как поговорил по телефону со сторожем садоводческого магазина. Вдруг выяснилось, что именно этот тоскливый иррациональный страх погнал его на лестницу, не давал покоя ни ногам, ни центральной нервной системе. Выяснилось также, что каменная ступенька щедро отдает веками копившийся холод… Ждать, пока сквозь хлипкую ткань штанов вползет простуда, уже не было причины, и Александр вскочил.

Действие № 2: КАБИНЕТ ПРОРЕКТОРА

Итак, действие переместилось.

Но герой — прежний. Молодой специалист, усердно прикидывающийся инженером. Никому не известный писатель, тоскливо ждущий публикаций и славы. Начинающий мужчина, обладающий собственной женщиной. Мнительный, ранимый, комплексующий. Мечты с одной стороны, страхи с другой — между двумя полюсами он и живет, и мечется, и сгорает. Но это, к счастью, внутри, снаружи он благополучный интеллектуал с претензией на независимость, знающий правильные термины, прочитавший полторы правильные книги. Идеалист по мировоззрению — как принято у культурных людей. Хотя, это тоже всего-навсего снаружи. Внутри он невежественен и суеверен: вместо того, чтобы любить Его, опасается Его, точнее, опасается Чего-то Такого, с чем лучше не ссориться. Типичный интеллигент, родившийся в стране всеобщего идеализма. Герой.

Его вытошнило прямо на кафельный пол. Организм в муках отдал съеденный ужин — бывший торт с бывшим чаем. Желудок некоторое время сокращался вхолостую и успокоился.

Потом холодная вода из-под крана подарила секунды блаженства. «Не кипяченую нельзя пить, — вяло подумал он, хватая губами пахнущую водопроводом струю. — Там же микробы, что же я делаю…» Ледяные струйки жалили шею, ныряли под воротник рубашки. Было хорошо.

Потом он распрямился и увидел себя в зеркале. Мокрое дергающееся лицо, спутанные волосы, дикие вытаращенные глаза… И понял, что с ним все в порядке. Он — жив!

А тот, оставшийся в кабинете проректора?

Наконец, он осознал. Осознание пришло внезапно, накатило лавиной, опрокинуло вернувшийся разум. «А-а-а», — слабо простонал он, потеряв контроль над голосом, уткнулся лбом в кафель, обняв руками фен.

Куда бежать, кого звать?

Тот, который лежит под столом секретарши… Может, еще не… не умер?… Или — уже?.. Это ведь дежурный, наверное. Кто-то ворвался к нему, ничего не подозревающему, кто-то страшный, безумный. Он сопротивлялся, но когда напоролся спиной на острое — упал на ковер. Кто-то страшный обрадовался и побежал через дворы — мимо окон кафедры. У дежурного, у бедолаги, свет был включен, а на кафедре нет — какое счастье!

Игорь прыгнул к двери в коридор, чуть не вляпавшись в собственную рвоту. Мощный импульс ужаса потряс тело. Прислушался… Никого.

Что говорить, если начнут расспрашивать?

А дежурный, конечно, уже умер. Душа его сейчас расползается — там, в приемной проректора, — наполняет собой каждую щелочку. Несколько дней душа будет покидать труп, прикасаясь к каждому из окружающих людей, молить о помощи, звать…

Герой все-таки решился выскользнуть из туалета. Как он здесь оказался, и сам не помнил. Замер, пытаясь сориентироваться… Разумеется, нужно спрятаться на кафедре, затаиться до послезавтра. Главное, не встретить по пути никого из тех — страшных, безумных. Он прерывисто вздохнул, затем застопорил дыхание, пытливо вслушиваясь. И — почти шагнул дальше.

Зуммер телефона донесся оттуда же, из раскрытой настежь двери, заглушив бормотание радио. Пауза, и сигнал повторился. Пауза… «Жанна! — вдруг догадался Игорь. — Она волнуется, хочет узнать, как у меня дела!..» Эта мысль отключила логику: следующий сигнал застал его уже внутри приемной проректора. «Вдруг Жанна сдуру включила свет! — пронзил атмосферу очередной разряд ужаса. — Теперь на кафедру ломятся!..» Во вратарском броске Игорь поймал телефонную трубку:

— Да!

— Алло, с вахты говорят.

Голос женский, но не Жанна. Не Жанна…

— Мы тут ваше шампанское пробуем. Не хотите к нам присоединиться?

Голос молоденький, игривый, праздничный. Надо было что-то отвечать. Игорь молчал, стремительно потея.

— Извините… — юная собеседница вдруг заразительно хохотнула. — Я понимаю, мы тут совсем с ума сошли. Серьезно, приходите. Передайте вашему другу, что его мы тоже приглашаем.

— Нет, — наконец сориентировался Игорь.

В трубке наступило секундное замешательство. Девушка прошипела в сторону, явно пытаясь прикрыть микрофон: «Говорит — нет». Другой женский голос, еще игривее, посоветовал: «Скажи, что мы с тобой сами к ним поднимемся».

— А хотите, мы с Аней к вам сейчас в гости придем? Вы не думайте, ничего такого…

— Нет.

Найденное слово было на редкость удачным.

— Ну, извините, — обиделась девушка. — Другу привет передавайте и спасибо за шампанское.

Студентки, автоматически подумал Игорь, слушая гудки. Подрабатывают в охране. Вовсе не вздорные бабули, как можно было ожидать, однако лучше это или хуже? Скучно им, молодым да энергичным… Телефонная трубка была влажной, липкой — наверное, вспотела вместе с рукой.

Он огляделся. Опрокинутая мебель, разбросанные предметы, гудящие лампы дневного света. Приемник интимным басом приглашает посетить фирму «Либидо», где разработан оригинальный метод снижения застенчивости… И человеческое тело, спрятавшееся за столом секретарши. С этого места оно отлично смотрелось — в полном объеме красочных деталей. Главное, заставить себя не отводить глаз. Впрочем, художественное решение композиции оказалось теперь не столь убедительным, как десять минут назад, поэтому позывы к рвоте не возобновлялись. Судя по всему, дежурный был заколот ударом сзади — той жуткой штучкой, которая торчит из его груди… Кроме того… если упрямо не отводить глаз… видно, что руки у него связаны за спиной шнуром от настольной лампы. Причем, сама настольная лампа от шнура не отделена, лежит рядом, вся побитая, помятая… На лицо лучше не смотреть — нет-нет, не надо…

Игорь вытер пот со лба. Его желудок вполне справлялся с цветными картинками видеокошмара. В некоторой степени этот факт был даже приятен. Но зачем он помчался к проклятому телефону! Теперь уж точно выхода нет. Влип, идиот. Действительно, что отвечать, когда начнут допрашивать? А прятаться на кафедре бесполезно, потому что как только убийство обнаружат, сразу собаку привезут и обшарят с ней весь институт.

Он отвернулся, не выдержав. Страждущая душа убитого, несомненно, наблюдала за ним, он чувствовал это каждым нервом. В комнате странно веяло ветерком. Причиной — распахнутая настежь дверь? Он отошел от стола секретарши, на котором помещался телефон, судорожно стиснув лопатки. Не оглядываясь. Страх метался в жилах, распирал грудь, пыжем стоял в горле. Выхода не было? Да вот же — спасительный лаз в черноту институтских кишок! Закрой глаза, ныряй и беги… Игорь осторожно поднял пиджак, валявшийся на ковре в центре помещения.

Пиджак явно принадлежал дежурному. Из той же ткани, что брюки на нем, и размер похож. Только карманы, увы, оказались пусты — что и следовало ожидать. Очевидно, предыдущий посетитель не оставил без внимания одежду убитого. «Друг» — по меткому выражению студентки-охранницы… Впрочем, в одном из боковых карманов завалялась сложенная вчетверо бумажка. На ней, собственно, ничего любопытного не было написано — просто номер телефона. Ни имени, ни фамилии. Цифры, и все.

Номер телефона лаборатории, в которой работал Игорь.

Еще в пиджаке обнаружился пистолет. Он уютно держался в специально вшитой кожаной кобуре, слева под мышкой. Забавный такой, прохладный. Маленький, но тяжелый — настоящий. Рукоять обделана рифленым коричневым эбонитом. Неужели настоящий?

Игорь тупо озирал найденное: бумажка лежала перед ним на одной ладони, пистолет — на другой. Ладони дергались, трепетали, жили собственной жизнью.

Очередной бодрый шлягер, пульсировавший в радиоточке, плавно приглушился. Было сообщено, что если вы в хорошей интеллектуальной и спортивной форме, если вы любите большие, но честные деньги, то имеете шанс попасть в штат коммерческого агентства «Защита прав человека». Оплата почасовая, страховка за счет агентства. Защита прав человека — это работа для настоящих мужчин…

— Зачем ему наш рабочий телефон? — удивился Игорь вслух.

Вопрос бесследно растворился в окружающем кошмаре. «Позвони мне, позвони!» — грянуло радио в ответ, эффектно перейдя от дешевой рекламы к блеклой эстраде.

Тогда Игорь заставил себя вернуться к столу секретарши. Помимо прочего, там лежала документация дежурного. Журнал как раз был раскрыт на нужной странице, на последней из имеющихся записей. «20.00 — старший инженер кафедры гироскопов Сидин Тимур Германович дежурство по институту принял… 21.00–22.00 — совместно со старшим по вахте произведен обход территории. Отмеченные недостатки…» Какой-то Сидин. С пистолетом. Фамилия не знакома, лицо, кажется, тоже. Зачем он хранил на бумажке этот телефон?.. Игорь все-таки посмотрел в лицо убитого. Стеклянные глаза, застывший ручеек крови на щеке — невозможное, завораживающее зрелище…

«Отпечатки пальцев!» — неожиданно подумал он.

Расстегнулся, выпустил наружу рубашку и принялся неумело протирать ею телефонную трубку. Здорово мешал пистолет, пришлось сунуть его в карман джинсов. Бедро сразу ощутило уверенность, щедро поделившись живительными токами с остальными частями тела. И руки успокоились, и в голове настало временное затишье. Но тут — будто струей удушливого жара окатило спину. Потому что сзади…

Потому что где-то далеко в коридоре послышались шаги и гулкие голоса.

****

Их было двое. Оба массивные, оба нервные.

— Тьфу! — нервно сказал один. — Ощущение, будто откуда-то блевотиной несет. А?

— Какая блевотина, ты, трепло! — нервно ответил второй. — Институт еще вчера закрыли!

— Ну, может ты сам, это… психанул с непривычки?

— С какой «непривычки», ты, трепло!

Они грузно двигались по комнате, производя разнообразные звуки. От их шагов шкафчик содрогался, предательски потрескивал. Игорь в панике пытался придерживать дверцу пальцем, боясь, что она случайно откроется — от сотрясения или от ветерка, — но с внутренней стороны подцепить ее было решительно никак. Еще Игорь боялся, что вот сейчас чужая рука хозяйски распахнет шкаф, что вот сейчас, сейчас… Щелка между дверцами осталась смехотворно узкой, ровно в толщину мизинца: закрыть шкаф до конца не удалось. Был виден только кусок стены. Был виден также упавший стул возле стены. Вдруг в поле зрения появился один из гостей, но не проскочил, как раньше, а подошел к стулу, наклонился и поставил его на ножки. Затем сел. Удовлетворенно поцыкал зубом:

— Ладно, порядок навели.

Тот самый парень, бежавший по ночному двору.

— Чего расселся? — раздраженно бросили ему сбоку. — Лампу свою отвязывай.

— Сейчас… — бегун сразу встал. — Он, сволочь, этой лампой чуть окно не долбанул.

Исчез, шагнув в сторону.

— Да, хорошо вы тут повеселились, — хмыкнул первый голос. А бегун почему-то стал оправдываться:

— Говорю же, Серж, не успел я ему ноги связать! Он, сволочь, как зверь. Вдруг очнулся, и все, не успокоить было…

— Слушай, доцент, ты вырубить его не мог получше? Чему вас только в институтах учат?

— Кончай, ты, трепло! Говорю же, вырубил я его! Не понимаю, как он очнулся, зверюга?

— Мне чего, перед Кузьмичем будешь песни петь.

Некоторое время они молчали, чем-то явственно шурша. Затем прозвучала реплика:

— С пиджаком поосторожнее, пистолет выронишь, — очевидно, это подал голос бегун.

— Ну что, раз-два взяли?»

Они дуэтом закряхтели.

— Посмотри, на ковре нет следов?»

— Чисто.

Наконец пространство в щели наполнилось движением. Двое тяжело тащили нечто длинное, завернутое в добротную парусиновую ткань. Страшные кадры мелькнули и оборвались — вновь была стена, ковер, потолок, стена, ковер, потолок… Из коридора донесся тоскливый вздох: «Он, сволочь, тонну весит…»

Радио простодушно напутствовало удаляющихся гостей:

— Отдел внутренних дел Каменного района оповещает всех нуждающихся профессионалов, что с мая зарплата наших участковых инспекторов повышается. Ого, еще как повышается! Спешите к нам уважаемые коллеги! Защитим друг друга в этой нелегкой жизни…

****

Он стоял в шкафчике для верхней одежды. В рабочее время здесь висели бы плащи проректора, зама, секретарши, а сейчас было пусто. Ему невероятно повезло в жизни — только такой тощий и смог бы стиснуть себя подобным образом. Он стоял, тыкаясь позвоночником в дурацкие крючки, отпихивая затылком дурацкие плечики, хватая ртом слабую струйку воздуха из щели. Он стоял, не имея душевных сил освободиться.

Потом вылез, обмирая.

Да, в кабинете проректора обнаружился порядок. Да, в кабинете не обнаружилось трупа. Радио по-домашнему играло позывные: наконец-то наступила полночь. Однако было почему-то страшнее, неизмеримо страшнее!

Сколько времени он провел возле шкафчика, сражаясь со слуховыми галлюцинациями, неизвестно. Как он заставил себя покинуть пост дежурного, ему не запомнилось. И уж тем более в памяти не остался обратный путь. Осталось лишь вязкое, черное, ирреальное — что-то нескончаемое. Но обратный путь все-таки состоялся, вернув действие к прежнему месту.

Помещение заведующего кафедрой было открыто. На стенах дремали неподвижные тени. В глаза бил дворовый фонарь, ставший за вечер родным.

— Жанна! — позвал Игорь…

Ее не оказалось ни внутри, ни снаружи — нигде. Вконец одурев, он заглянул под стол. Затем секунду-другую растерянно метался в потоках ртутного света — между окном и дверью. Силы кончились. Он упал перед диваном на колени, уткнулся лицом в вонючий, засиженный сотнями задов дерматин и захныкал.

НОЧЬ

(расследование)

Действие № 1: ЧУЖАЯ КВАРТИРА

В прихожей горел свет. Тусклыми яичными кругами из темноты выхватывались каменные стены, каменный потолок, каменный пол. Лампы размещались не наверху, как у людей, а по бокам — в чугунных церковных светильниках. Коридор, больше похожий на тоннель, тоскливо уходил в бесконечность. Было мрачно. Было изысканно странно. Душа любого из приглашаемых сюда гостей не могла не трепетать — в точном соответствии с замыслом хозяев. Прямо напротив входа висело большое овальное зеркало старинной работы. Над ним поблескивала вычеканенная в бронзе надпись: «Познай себя». А в зеркале отражался мальчик. Веснушки, очки, школьные штаны, шмыгающий нос — типичное городское существо четырнадцати лет. Правда, взгляд у него был не вполне типичен. Взгляд метался по коридору, увязая в темных углах, напряженный цепкий взгляд на удивление взрослых глаз. И мысли были напряженными, цепкими. «Никого же нет! — думал он. — Чего бояться? Она, растяпа, так спешила, даже свет забыла выключить…»

Мальчика не беспокоил странный интерьер прихожей. Много раз за свою жизнь он имел удовольствие окунаться в сконструированный мирок этой квартиры. Он привык, давно уже не считал себя гостем. Его не могли обмануть ни расписанные под булыжник обои, которыми были оклеены и стены, и потолок, ни специальный линолеум, ни другие хитроумные детали антуража. Из воспоминаний близкого детства у него осталась картинка, как все это рождалось — клеилось, сверлилось, устанавливалось на века. Он лихорадочно изучал перспективу чужой квартиры. Лестница осталась сзади, дверь захлопнулась. Отступать было поздно.

В комнатах тоже горел свет. Но оттуда никто не выглядывал, не кричал: «Кто там?» Все правильно: дядю Юру увезли, а Бэла ушла сама. Выскочила вдруг из квартиры, села в лифт, и вниз. Канула в дождь. Повезло, кабина стояла точно на седьмом этаже, иначе она могла пешком по лестнице побежать, и тогда… Впрочем, что тогда? Ну, пожелали бы друг другу спокойной ночи… Нет, все равно повезло. Целый день Александра не пускали в ТУ квартиру, теперь же появилась возможность войти, не спрашивая разрешения. И ключи имеются, причем не надо даже в свою комнату спускаться: ключи от ТОЙ квартиры равноправно бренчат в общей связке — в кармане штанов. Дело в том, что Бэла с супругом часто путешествовала — либо представляла за границей русскоязычную астрологию, либо медитировала на каком-либо из отечественных курортов. А повсюду в горшках у них растения жили, которые требовали регулярного полива, плюс почта каждый день наполняла ящик, ее требовалось вынимать и складировать на полке под овальным зеркалом. Вот дядя Юра и подарил ключи тем соседям, которым абсолютно доверял. На всякий случай и вообще… Но матери посещать чужую квартиру без хозяев трудно, воспитание мешает, а Игорь вовсе не желает туда ходить — с хозяевами или без, как угодно, — сильно не любит эту семейку. Так и стал Александр главным смотрителем соседской жилплощади. А что? Даже интересно — хочешь, видео смотри, хочешь, книжки листай. Только приводить никого постороннего нельзя, с этим у соседей очень строго. И еще — когда они уезжают, то многочисленные дверцы в секретерах и ящички в столах-тумбочках закрывают на маленькие замочки, чтобы всякие там «смотрители» не лазили, куда не следует. В открытом пользовании дядя Юра всегда хранил проверенные кассеты, увы, увы, и проверенные книги — короче, ничего такого, что особенно требуется развивающемуся организму. Еще хозяева, когда отсутствовали, включали сигнализацию и другие защитные штучки. А мальчик имел подробные инструкции, как с системой обращаться — знал код, знал специальный номер телефона и все такое…

Сейчас, разумеется, сигнализация была в отключке.

«Ну, если следовательша об этом ключе унюхает, нам всем хана, — мельком подумал мальчик. — А может уже унюхала?»

Он осторожно двинулся вперед. Квартира была абсолютно такой же, как коммуналка ниже этажом. Только неизмеримо цивилизованнее. Первым номером от двери шел кабинет Бэлы — точно над комнатой, где жил мальчик с мамой и братом. Напротив, над супругами-театралами располагался кабинет дяди Юры, выходивший окнами на проспект. Там, где ютился программист дядя Павел, была устроена спальня, которую почти целиком занимала гигантская кровать. А дальше, уже за кухней, хозяева сделали супергостиную. Ни в кухне, ни в гостиной свет сейчас не горел: конец коридора затаился во мраке… Мальчик заглянул в резиденцию Бэлы. Привычная картинка: снизу доверху сплошь голубое с золотыми узорами. Как и в прихожей, обоями здесь были оклеены и стены, и потолок. Впрочем, в остальных комнатах так же, только раскраска в каждой разная. Дядя Юра говорил, что это называется «эффект табакерки», модный стиль. Юный зритель смело вошел в голубую табакерку, озираясь… В обоях сверкали узкие зеркальные полоски, придавая комнате истинно Космический вид. Повсюду висели таблицы, заполненные цифрами, буквами из разных алфавитов, непонятными словами. Висели изображения звериных морд, таинственные графики. Висела фотография звездного неба. Над древним письменным столом была приделана полочка, на которой стоял миниатюрный макет — жутко красивый. Дядя Юра уверял, что когда-то очень давно так выглядел храм в городе Дельфы, где обитал знаменитый оракул. Кстати, бронзовая надпись в прихожей — насчет «познания себя», — она ведь оттуда же, из Дельфийского храма. Бэла вообще с особенной нежностью относилась к древнегреческим предсказателям, наверное, тоже хотела стать когда-нибудь мифом… Компьютер в углу, принтер, повсюду бумажки со столбиками цифр — творческий беспорядок. Телевизионщики любили здесь снимать. Правда, стеклянные дверцы шкафа сейчас были раскрыты, а книги с нижней полки почему-то свалены вниз, на пол. Справочники по всяким там математикам, труды всяких там Кеплеров и Пифагоров, другая ученая дребедень — все это бесцеремонно брошено под ноги. Литература на других полках не тронута, стоит сомкнутыми рядами: Библия, Коран, шикарные тома со странными названиями вроде «Зохар», «Авеста» и прочее и прочее. Присев, мальчик заглянул в разоренную полку. Ага! Простенький, пошленький тайничок — углубление с задвижкой. Пустой, увы. Мальчик никогда не брал отсюда книги — скучища ведь, наука. То ли дело у дяди Юры. И, выходит, зря не брал… Он встал и распрямился.

На письменном столе творческий беспорядок достигал своего апогея: кроме компьютера и распечаток здесь имел место ворох хитроумно расчерченных картонок. Бэла, объясняя что-нибудь тупым журналистам, обязательно демонстрировала такую картонку и водила по ней пальцем. Назывались они очень красиво — «астрологические карты». Еще на столе был телефонный аппарат и раскрытый блокнот. А поверх всего — в качестве ведущего элемента композиции — лежали деньги.

Несколько аккуратных пачек.

Мальчик никогда не видел денег в пачках. Мгновение он впитывал глазами стол — в холодном восторге. Наверное, эти самые богатства и хранил опустевший тайничок… Впрочем, деньги были чужими, и колдовство сразу потеряло силу. Мальчик сделал шаг, заглянул в раскрытую страницу блокнота. Наискосок бежала запись, сделанная красным фломастером. Выделялось короткое противное слово: «МОРГ», жирно подчеркнутое, затем следовал адрес и телефонный номер. Стараясь не дотронуться до денег, мальчик взял блокнот и перелистал его. Однако другие страницы были чисты. Бесконечно листалась сплошная глянцевая белизна — очевидно, ради одной-единственной записи Бэла использовала совершенно новую вещь. Безумная расточительность. Мальчик последний раз огляделся. Исследовать эту комнату было вроде бы незачем, и он вышел в коридор.

Дядя Юра жил в «табакерке» желтых тонов. Здесь обстановка казалась куда более нормальной: ковер на полу, стандартный стол, стандартный диван, стандартная видео-аудио и прочая аппаратура. Полки для книг, стеллаж для кассет, секретер для всякой всячины. В гостиной, кстати, тоже есть телевизор — висит на стене, потеснив портретную галерею, — и туда проведен кабель из дяди-Юриной комнаты, прямо от видика. Почти как кабельное телевидение. И в спальне есть телевизор, и даже на кухне — маленький. Вообще, у них только коридор и кабинет Бэлы сделаны в фирменном стиле «Леди Космос», а все остальные просторы квартиры смотрятся не так экзотично. Однако сейчас в комнате творилось явное безобразие. Все, что могло быть вытащено, было вытащено — из стола, из секретера, с полок, со стеллажей. Все вытащенное — брошено на пол. Покрыв ковер целиком, валялись россыпью папки, какие-то документы с печатями, книги, фотографии, журналы. Видеокассеты разбросаны по дивану. Мебель раскрыта, дверцы, ящики и ящички бесстыдно выставлены — голым нутром к публике. Поразительное зрелище. Видел бы все это дядя Юра, вот бы он раскричался, распсиховался, дом бы разнес от злости. Он ведь обожал порядок, жить не мог без порядка, в отличие от своей жены. Интересно, кто здесь поработал? Преступник, что ли?

Тщательно ступая в свободные от предметов промежутки ковра, мальчик двинулся вперед. В углу, на столике под торшером, лежала бумажка. Одиноко, сиротливо, но вполне аккуратно. Бумажка притягивала к себе, потому что была отдельно от царящего в «табакерке» развала. Взять ее в руки, осмотреть ее казалось таким естественным. Вот только кресло… Гость вдруг застыл, едва не потеряв равновесие. Как он сразу не сообразил? Торшер стоит рядом с креслом. Рядом с тем самым креслом! В котором дядю Юру… вон и розетка… Он глубоко вздохнул, пытаясь вернуть движениям уверенность. Затем продолжил путь, глядя под ноги. Да, кресло мешало, гипнотизировало, занимало собой все помещение. Мальчик поднял бумажку. Это оказалась повернутая вниз лицом фотография. Всего-навсего старая черно-белая фотография. На обороте бежала торопливая, уже начавшая стираться надпись, сделанная синим шариком: «Все будет, как ты хочешь, родной». Запечатлена была женщина…

Мама Александра.

Молодая, непривычная. Лет, наверное, двадцати пяти. Вроде Жанны. Красивая, ужасно похожая на ту маму, которая улыбалась в семейном альбоме — там, где с маленьким Игорем на руках. Только… только голая!!! Она сидела в позе «лотоса», изящно воздев руки к небу ладошками вверх, закрыв глаза, почти как индийская богиня. Она сидела передом к объективу, распахнутая настолько, что скулы сводило от неловкости. Мальчик пялился в трепещущий перед ним кусок картона, не в силах оторвать взгляд. Что это? Зачем это? Ощущение нереальности происходящего на мгновение отключило разум.

И тут ожила входная дверь. Стрельнули замки, чмокнула дерматиновая обивка. Юный взломщик бросил фотографию обратно, в панике озираясь. Исчезнуть, раствориться, стать невидимым… Скорее — куда? Он метнулся к креслу, забыв, что оно — то самое. Кресло располагалось спинкой к стене, однако никогда не стояло вплотную. Оно было откидным, как в самолете — современнейшая конструкция, — поэтому сзади оставалось чуть свободного пространства. Спинка была наклонена, кроме того, с одного бока прижимался диванчик, с другого — столик и торшер, так что между креслом и стеной получалось что-то похожее на домик. Пару лет назад, когда мальчик был еще маленьким, он забирался туда ради интереса — посидеть, поразмышлять о жизни. Правда, с тех пор он слегка подрос… Толкнуться ногами в пружинящий диван, стараясь не громыхнуть кассетами, тихонько протиснуться в узкую пыльную щель, и секунды звенящего ужаса останутся снаружи. Скорее… Детский тайник принял гостя — места хватило. Только пригнуться надо пониже. Встать на четвереньки. И скорчиться, притянув колени к подбородку…

Из прихожей неслись звуки. Стучали о линолеум снимаемые сапожки, шелестел плащ, шумно укладывался на просушку зонтик. Бэла. Так быстро вернулась, зараза. Мальчик устроился поудобнее, лихорадочно соображая, во что же он такое влип. Да, влип круто, очкарик! Ночуй теперь тут, идиот, жди, пока Бэла заснет… Звуки между тем изменились. Что-то вдруг гулко бухнуло, раскатистой волной прокатилось по квартире. Будто по железу ударили. И тут же бешеный голос хозяйки пронзил пустоту:

— Поз-з-най себя! Мясники, мудачье косолапое!

Ага, Бэла сердилась. Очевидно, влепила чем-то в бронзовую надпись на стене. Затем пошлепала босиком по коридору, надрывно бормоча:

— Ой, мерзавцы… Ой, мудачье…

Дошлепала до кухни, и звуковой фон сразу возобновился — грохот, звон, вопли. Там откровенно швыряли посуду. Не только металлическую, но и, кажется, фарфоровую. Жуть, как же из этой ловушки выбраться?.. Хозяйка вскоре покончила с кухонными делами и возвратилась, отчетливо всхлипывая на ходу. Свернула к себе в кабинет. Оттуда выплеснулась очередная порция шумов: истерика благополучно продолжалась. Теперь Бэла швыряла что-то бумажное, мягкое. Она бессильно стонала: «Сво-олочи! Сво-олочи!» — низко, утробно. У нее вообще был фирменный голос — сочный, как у оперной певицы. Знаменитый голос. Когда она вещала на публику, форсируя громкость, даже мурашки по коже бегали.

Впрочем, стихия в конце концов угомонилась. Смолкли акустические эффекты, настала тишина. Тишина длилась вечность… «А вот интересно, — думал мальчик, — вечность, наверное, это очень долго, да? Так долго, что человек для нее как бы не существует? Но тогда и вечность для человека как бы не существует. Зачем же выдумали это слово? И кто первым его выдумал?..»

«А может Бэла заснула? — думал он. — Хотя, там ведь негде лечь. Сидя спит, что ли? Лошади, кстати, стоя спать умеют. Но Бэла ведь не лошадь, скорее общипанная орлица, особенно, когда из телевизора смотрит…»

«А может она тоже умерла? — думал мальчик. — Взяла и умерла от злости…»

Ему нестерпимо хотелось подкрасться к двери, выглянуть, а там, глядишь, и к выходу просочиться, к спасительной лазейке на свободу. Явственно представлялось, как он это делает — тихонечко, деликатненько, не хуже, чем настоящий разведчик… Вылезать было нельзя. Немыслимо было даже высунуть голову из-за спинки кресла.

Тишину победил звонок. Нет, не телефонный, а в дверь. Кого-то еще принесло, несмотря на очевидную ночь. Здесь был особый звонок — электронная штуковина, издающая гулкий протяжный звук. Похоже на рог из фильма про Робин Гуда. Старинный звук, стильный… Принесло мужской голос:

— Все в порядке, встретил, — сообщил на всю квартиру, хотя хозяйка вроде бы стояла рядом. — Внизу, в машине сидит.

Это был Штерн. То ли друг семьи, то ли друг одной Бэлы, кто их разберет. Имени его мальчик не знал. Возможно, дядя Штерн просто не имел имени, поскольку все и всегда называли его исключительно по фамилии.

Бэла что-то ответила — вяло, неслышно.

— Исааковна, возьми себя в руки, — загремел гость. — Просто самолет задержался.

— Юрку уже вскрыли! — вдруг крикнула она. — Понял?

— Вскрыли?

— Мне звонила эта, твоя! — голос ее наполнился неукротимой мощью. — Доложила, что вскрытие закончено, а результаты интересные! С-с-сука!..

Бэла зарыдала. Взорвалась слезами так страшно, так пугающе громко, что квартира, казалось, дрогнула. Ударная волна, прессуя воздух, докатилась и до кресла — вонзилась в уши, в легкие, в мозг. Мальчик сжался, отталкивая от себя чужую муку. Бэла рыдала примерно так же, как днем на лестнице. «Разрезали, — выла она, — угробили мужика! Мясники, мудаки косолапые! Все, конец!..» — «Ну, что ты, что ты, — раскатисто бормотал Штерн. — Ну, давай, успокаивайся, нельзя же так…»

И Бэла вскоре его послушалась. Замолчала, обессиленная. Некоторое время глухо стонала. Штерн что-то ей сказал — уже тихо, уже нормально, они начали беседовать, о чем — не слышно, а потом побрели по коридору, остановились возле кабинета дяди Юры.

— …со мной что-то жуткое творится, — говорила женщина. — Когда твоя следовательница мне позвонила, я спятила. Представила, как вонючие санитары Юрия таскают, бросают по грязным столам, разрезанного… Сорвалась. Думала, немедленно из морга забирать, не поверишь. Успела до Театральной доехать и очнулась…

— Каковы результаты вскрытия?

— Я плохо запомнила. Не отравили его, оказывается, а плеснули в лицо слезоточивым газом. Наверное, из баллончика. Ну, еще перед гибелью коньяк он пил, пьяница чертов… Следователь обещала завтра заключение показать.

— «Черемухой» или каким-нибудь «саксоном»?

— А?

— Баллончик с газом был чьего производства?

— Нет, не знаю…

Диалог замер. Все замерло. Жили только часы на стеллаже. «А может, Бэла притворяется?» — неожиданно подумал мальчик. Нелепая мысль. Совершенно нелепая.

— Вот в этом кресле, — сказала женщина без выражения.

— Я догадался, — сразу откликнулся Штерн. — Ну и развал у вас! Что, серая гвардия улики искала?

— Нет, милиция только пальцы сняла. Это я.

— Ты?

— Сказала же, психую целый день. Вдруг, думаю, Юрий скрыл от меня что-нибудь…

— И как?

— Ничего необычного.

— Что ж, поздравляю.

— Издеваешься, Штерн? — Ее голос завибрировал.

— Почему, вполне серьезно… Войти-то разрешишь?

Послышались грузные шаги. Судя по звуку, шагали прямо по папкам, по бумагам. Потом содрогнулось кресло — осело, принимая гостя в свои объятия. Штерн был большим, тяжелым мужчиной. С бородой, очень похожим на Карла Маркса. И как личность он был большим и тяжелым… Съежившийся за креслом мальчик содрогнулся вместе со своим убежищем, приник к полу, забыв дышать. «Только бы спинку не опустил, — колотилось в затылке. — Прижмет ведь, раздавит, боров…»

— Значит, здесь его и прикончили, — констатировал Штерн. Громко, совсем близко. — И что ты обо всем этом думаешь?

— Стой, — сказала Бэла. — Внизу нас с тобой якут ждет?

— Подождет, ничего с ним не случится. Отвезу его в отель. Пристрою, не беспокойся… Так какие у тебя версии, Исааковна?

Бэла ощутимо вздохнула.

— Голова кругом идет, Штерн. «Охранке» вроде бы незачем было…

— Тихо, — внезапно оборвал ее собеседник. Резко и грубо. Даже привстал, временно освободив кресло от томительной тяжести. — В самом деле, пошли-ка лучше на улицу.

Бэла хрипло хохотнула:

— Может, надежнее в ванную? Выключим свет, включим воду… Фу, как пошло, Штерн. Да пусть слушают, если хотят. — Она внезапно заорала. — Эй, жопоголовые, не спать на посту! Сейчас мы будем оскорблять честь и достоинство Президента!

— Твою неповторимую интеллигентность я особенно люблю, — кисло заметил Штерн. — Вы что, уже проверили квартиру?

— Юрий как раз из-за этого и приезжал сюда с залива. Он нашел специалиста, договорился с ним на вчера. Специалист с утра работал, а потом Юрий позвонил мне, сказал, что квартира чистая, зря паниковали. Примерно в четыре звонил. Он был слегка выпивши — угостил на радостях того мужика. А в восемь его… — Бэла замолчала.

Гость плюхнулся обратно.

— Что в восемь? — терпеливо спросил он. — Закончи, пожалуйста, фразу. В восемь его… что?

— Убрали, — твердо сказала Бэла.

— Понятно. Я просто хотел услышать твою версию, извини, родная… Кто был тот тип?

— Специалист по электронике? У мужа записаны его данные. Где-то здесь, сейчас найду. На бумажке… — В комнате начали ходить, шуршать, раскачивать насыщенную электричеством атмосферу. — А у тебя какая версия, Штерн? — раздалось через мгновение. — Зачем им Юрий, им же я нужна, я!..

Собеседник отвратительно поерзал, устраивая зад поудобнее.

— Во-первых, ты им нужна живой. Кто, кроме тебя, может сделать это идиотское предсказание? У тебя авторитет, родная, люди тебе верят… А во-вторых, гадать о мотивах наших прославленных Рыцарей Тьмы бесполезно. Тот майор прекрасно знал, кем для тебя был Юрий, сама же говорила. Если они даже на твоего «тайного советника» вышли…

— Да, хорошо, что напомнил! Знаешь, наш «тайный советник» мне в почтовый ящик записку опустил. Назначил встречу ровно на два ночи, хочет обсудить ситуацию. Тоже, наверное, в штаны понаклал.

— Мне с тобой?

— Не станет он при тебе разговаривать. Осторожный до кретинизма.

— Осторожный! Как же он тогда позволил себя вычислить? Тот майор ведь не к кому-нибудь пришел побеседовать по душам, а прямо к нему. Разве нет?

Бэла затихла, перестала ходить и шуршать. Возразила:

— Перед праздниками он сообщил Юрию кое-что. Я не успела дать тебе знать, мы на залив уезжали, а по телефону — сам понимаешь… Он выяснил, кто является информатором «охранки».

Штерн вдруг зашевелился — едва ли не с креслом:

— Неужели кто-то из наших? — выговорил звеняще.

— Случайный человек, живет в коммунальной квартире под нами. Сосед, можно сказать. Ты его не знаешь.

— Внештатник-доброхот?

— Настоящий сексот, стукач законспирированный. Кто бы мог подумать… Наш друг обещал принять меры.

— А как насчет главного? Он что-нибудь узнал?

— Оказывается, Служба Порядка ведет-таки некую программу, в рамках которой вполне могут отрабатывать мою фамилию. Называется «Наби».

— «Наби»? Кошмар. Фантазии у мужиков — ну совсем нет… Между прочим, Исааковна, я тут сам пощупал ситуацию, и у меня сложилось стойкое ощущение, что большая Служба к нам отношения не имеет. Это чья-то самодеятельность, по-моему. Как-то нелепо… Во всяком случае, если майор к тебе явится, держи себя с ним именно исходя из таких предположений. Впрочем, убийство как объяснить?

Наступила пауза.

— Нашла, — сообщила Бэла. — Вот тебе фамилия того специалиста, адрес, телефон. Даже банковские реквизиты есть. Проверишь.

— Слушаюсь, — откликнулся Штерн. — Кстати, что ты сказала следователю?

— Про Юриных любовниц сказала. Хорошо сказала, пусть они там раскручивают эту тему, чтобы подальше от наших дел.

— Смотри, не схлопочи «убийство на почве ревности».

— Не бойся, у них и без меня есть кого подозревать. Например, вот.

В щель было видно, как стянутая пиджаком рука взяла что-то с торшерного столика. «Фотография! — ожгло мальчика. — Фотографию смотрит! На ней же… на ней…»

— О! — восхитился друг семьи. — Кто это?

— Соседка снизу.

— С ума сойти, сплошные соседи. Он с ней спал?

— Ох, Штерн, — простонала Бэла, — с кем он только не спал, мразь!

— Ладно тебе. Снова начнешь матом изъясняться. — Мужчина круто поднялся, вторично заставив кресло содрогнуться. — Бедный якут, наверное, уже в транс впал. Пошли, поздороваешься с ним для приличия.

Он затопал прочь.

— Ох, некстати Юрий гостя позвал, — вздохнула Бэла. — Что с ним теперь делать?

Уже приглушенно, уже из коридора.

— Посмотрит город и уедет. Ты же не виновата, что его будущего импресарио убили! Оплатишь ему проезд в обе стороны, и хватит, — рассердился мужчина почти не слышно. — Нашла чем голову забивать.

Они удалялись. Шлепали обувью по линолеуму, издавали иные неопознанные шумы. Потом чмокнули дверью — убыли на лестницу.

Пусто!

Мальчика вынесло из-за кресла. Еле волоча онемевшие ноги, он выбрался в прихожую, заглянул в дверной глазок, прислушался. Снаружи оглушительно лязгнул лифт. Тогда он дрожащими руками одолел замок и шагнул на свободу, оставив позади чужую квартиру, чужие секреты, чужое горе. Мучительно ковыляние вниз по ступенькам — и…

И он дома. Ура.

Однако собственная квартира встретила мальчика не очень-то ласково. В прихожей, возле общественного телефона, стояла его родная мать — собственной персоной. Упиралась лбом в стену, нелепо раскачиваясь, и громко всхлипывала. Обратив на сына безумные глаза, она вдруг очнулась и затряслась, неистово шепча:

— Ты где был, хулиган!

Пауза: ГЕРОЙ

Дороже этой женщины ничего в жизни не было. Да, существовали рукописи, написанные и еще не написанные, но они становились самым дорогим, лишь когда эта женщина была рядом. Когда же ее почему-либо не было рядом, уровни ценностей мгновенно менялись местами. Мать, брат, прочие детали окружающего мира уходили на третий уровень. Рукописи теряли обычную святость, опускаясь на уровень за номером два, вместе с тоскливыми фантазиями о литературной славе и горькой уверенностью в несправедливости бытия. А на первое место вырывалась она, загораживая собой все. Например, когда она уезжала в свой провинциальный городок, к мамочке с папочкой. Или когда ночевала на своей Гражданке, в квартире у тетки, или когда отбывала на соревнования защищать спортивную честь родного института… Она родилась и выросла в Области. Но в душе, конечно, была петербурженкой. О, загадочная петербургская душа. Сколько сладости, сколько ностальгических соплей в этом словосочетании! Впрочем, наверное — да. Наверное, есть нечто. Иначе как объяснить, что она обратила внимание на такого мужчину, неуклюжего, неплечистого, ну абсолютно не мужиковидного? Без нормального жилья, без денег, без ясных перспектив. Его талант? А что талант — пыль, отсутствие быта, хи-хи за спиной. Причем, не просто обратила внимание, а влюбилась, как девчонка. Хотя ей, между прочим, уже двадцать три — возраст, когда пора начать относиться к жизни серьезно. Совершенно очевидно, что она двигалась по жизни, несомая инерционными силами — пока наконец не наткнулась на него. Так получилось, вот и все. Случайность, придуманная кем-то Высшим.

Он остался работать в институте, на кафедре. Он благополучно превратился в нищего инженера, обретя пятерых начальников сразу. Начальники толкались, мешали друг другу, поэтому он существовал вполне спокойно, незаметно и мирно. Творил на радость благодарным потомкам. Иногда, правда, приходилось что-нибудь делать по работе, например, сопровождать занятия, помогая студентам общаться с лабораторными макетами. Или писать глупые косноязычные методички. Он прекрасно влился в коллектив: всерьез его не воспринимал ни мужской пол, ни женский — то есть опять же никто не мешал жить. А что может быть важнее? Пусть ругают власть, изощряясь в поисках новых проклятий, пусть меряют свои шмотки, пусть меняются глянцевыми журналами. Пусть с умилением рассказывают о своих детях, слушая только себя, пусть стервенеют, деля спонсорские деньги… Все это болталось где-то рядом, как пластиковые стаканчики у набережной реки Мойка, не причиняя каких-либо неудобств.

И была на кафедре лаборантка, предусмотренная штатным расписанием для вытирания пыли с макетов. Вот такой сюжет, такая мелодрама со счастливым концом…

Он просто удивил ее тоской в глазах, сочетавшейся с постоянной болезненной веселостью, вечными шутками не к месту. Затем она вдруг поняла, что нет ничего привлекательнее тощих длинных мужчин. И поползли метастазы интереса, и с единственным в мире человеком она прекратила общаться в стиле утонченного петербургского хамства, потому что этот человек так разительно отличался от остальных топающих по жизни самцов, что не ответить на его тоскливые взгляды было крайней степенью жестокости… Он же, сколько себя помнил, всегда в кого-нибудь влюблялся. В школе, в институте. Даже в детском саду. Но вот беда, всерьез его не воспринимали никогда, и поэтому, строя отношения с окружающими его женщинами — в институте, в школе, в детском саду, — он не мог заставить себя переступить пылающую черту. Часто он наблюдал, изнемогая от зависти, как непринужденные мужчины, сокурсники или сослуживцы, касаются женщин — сокурсниц или сослуживиц, — ничего при этом не имея в виду. Возьмут за локоть, обнимут за талию и отпустят — игры взрослых детей. У него не получалось. Только один раз — раньше — ему удалось… но тогда было вино и жаркое лето, кроме того, через месяц его бросили, и было неслыханным везением, что он не успел влюбиться по-настоящему. Иначе не хватило бы ему прошедшего года, чтобы забыть ту, прежнюю. Теперь же… Ухаживал он глупо, мучительно долго. Первый раз взял ее за руку, провожая от метро до «кораблика», где была квартира тетки. На том же самом отрезке пути ровно через неделю обнял за талию и так вел, сгорая от неловкости. Еще через неделю впервые поцеловал, прижав к дверям лифта. Затем процесс провожания стал затягиваться до полуночи, потому что они часами бродили вокруг теткиного дома, торчали в подъезде, а чаще всего поднимались на лифте до девятого этажа, взбирались по крутым ступенькам еще выше, почти до заколоченного хода на крышу, и стояли там, на площадочке возле замороженного окна. В городе была зима, в городе было холодно. А там было жарко. Атмосферу согревала не только батарея парового отопления. Расстегнув друг другу шубы, они соединялись в одно целое и самозабвенно целовались. Смотрели сверху на засыпающую Гражданку, разговаривали, шептались, таились от возвращающихся домой жильцов. Он шарил осмелевшими руками у нее под свитером, пробирался под блузку, сражался с тугими предметами женского туалета. Он растегивал ее джинсы, чтобы взбесившимся пальцам ничто не мешало. Ей было и смешно, и приятно, она словно бы видела их обоих со стороны, но из-за тетки не могла позвать его в квартиру. Тогда она расстегивала джинсы и ему, чтобы хоть немного помочь, чтобы приласкать, выпустить на волю бьющееся там напряжение. Потом вечер менялся на ночь, и он бежал к последнему поезду в метро, поскольку на такси скудного запаса денежных знаков не хватало. Подобное геройство повторялось почти каждый день! Пока наконец она не осознала, что посвятит этому человеку жизнь. Вот так прямо и осознала, в такой истинно петербургской формулировке. После чего их отношения установились окончательно — это свершилось первого февраля, когда тетка легла в больницу…

Обо всех своих ощущениях она постепенно рассказывала ему. О том, как начинала влюбляться, о том, что чувствовала на лестничной площадке девятого этажа. Он, разумеется, также признался ей во всех своих мыслях и желаниях. Абсолютная, ничем не сдерживаемая откровенность стала с некоторого времени для них естественнейшей потребностью. Возможно, это покажется скучным, но по другому он бы и не смог. Рассказывать о себе все без остатка, а взамен знать о любимой женщине больше, больше, еще больше… Это и есть счастье. По другому он бы спятил. Ведь он был очень ревнив, да-да! Впрочем, не ревнив он был, скорее мнителен, постоянно настроен мыслями на то, что она… она может… Нет! Конечно, он ей верил. Но все-таки… Он жил в нескончаемом ожидании катастрофы, потому что видел разницу цен — себя мужика и себя личности. Он полагал, что высочайший уровень второго вряд ли компенсирует позорную несерьезность первого. Особенно, когда не было рядом ее. К родителям ли она уезжала, на проклятые ли соревнования — в эти дни он погибал. В эти дни он любил ее, как никогда… Но главная пытка была иной. Страх потерять — вот что точило его мнительное «Я». Страх накатывал волной и отступал, моделируя в голове варианты кошмаров на любой вкус. Транспорт, улица, глухие подворотни, темные подъезды — достаточно одной-единственной случайности, и… Что — и? Он не желал досматривать картинки до конца, потому что центральным действующим лицом этих кошмаров являлась она. Его женщина.

«Любить — значит бояться потерять», — часто говорил он ей глубокомысленно и очень по-взрослому, защищая рассудок от всего конкретного. Конечно, до конца он не понимал, что такое «потерять». И тем не менее ожидание катастрофы было, было, было! Никогда эти спазмы не отпускали рассудок, обостряясь в те жуткие мгновения, когда ЕГО ЖЕНЩИНЫ почему-либо не оказывалось рядом. Как, например, сейчас — в страшном запертом институте, дождливой весенней ночью, накануне замечательного праздника…

Действие № 2: КАФЕДРА

Она была рядом! Только руку протяни — и касайся пальцами ее горящих щек, гладь ее волосы, прижимай к себе. Вот же она, склонилась над кафедральным столом, опершись локтями. Рядом…

— Сначала надо снять с предохранителя, — сказал он и тронул маленький рычажок, слева над рукояткой. — Как у автомата Калашникова, мы его в школе проходили.

— А сзади что? — спросила она.

— Это курок, я знаю, его взводят. Читала, как в романах пишут? Боб взвел курок и нажал на спусковой крючок. Ну-ка… — Игорь попробовал сдвинуть рифленую штучку, плотно сидевшую в затылочной части оружия. Безрезультатно.

— Я же говорил! А если нажать на предохранитель…

— Осторожно! — закричала она, отшатнувшись.

— Да тихо ты. Не видишь, я же обойму вытащил.

Действительно, обойма покоилась на столе. А пистолет чернел на мужской ладони, делая ситуацию романтичной до неприличия. Остатки еды были предусмотрительно брошены в тумбочку, поэтому изучению ценной находки ничто не мешало. Кроме разве тьмы, неподвижно висящей вокруг. И еще, пожалуй, кроме остатков пережитого ужаса. Игорь впервые держал в руках подобное. Неповторимое ощущение, на всю жизнь — как первый поцелуй. Изделие было на удивление удобным, будто специально изготовленным под его размеры, оно лежало покорно, молча.

— О! — обрадовался Игорь, опустив рычажок предохранителя вниз. — Смотри, теперь с курком, кажется, все в порядке.

Взял обойму, аккуратно засунул ее обратно и прицелился в раскрытую форточку — в затянутое дождем небо.

— Что ты делаешь? — удивилась Жанна.

— Ба-бах, — предупредил он, — спокойно, затки уши, — и сделал движение указательным пальцем.

Ничего. Щелчок. И все.

— Дурак! — взвизгнула она. — А если бы!.. Если бы!..

— С патронами почему-то не получается, — расстроился он. — Странно… — попытался заглянуть в пустую рукоятку, поймав в нее свет дворового фонаря. — Может, сломался?

— Дурак, — повторила Жанна, — нашел игрушку.

— Нам надо иметь оружие, правда? — нервно объяснил он. — Мало ли что. Ты не бойся, в проходной не услышат, у них окна на проспект, а эти типы с трупом уехали, сама же сказала.

— Я не волнуюсь, — куда более нервно возразила она. — Это ты волнуйся. Кто из нас труп нашел?

Вместо ответа он поднял голову и посмотрел на нее. Тоска в его глазах была не видна. Счастье тоже. Впрочем, глаз вообще не было видно — тьма. Его передернуло: да, труп. Жуть. Но!.. Она вернулась. Она жива! Боже, это она… А разгадка оказалась простой — по двору два мужика тащили длинный предмет, завернутый в темную материю. Жанна увидела их в окно. Увидела, что они скрылись в направлении четвертого двора, как и раньше. Не выдержав, решила проследить. Пошла по коридорам и, естественно, уперлась в тупик. Тупик представлял собой разломанную, приведенную в абсолютную негодность лестницу, которую уже больше двух лет не могли отремонтировать. А лестница вела именно туда, куда требовалось проникнуть. Четвертый двор представлял собой самое глухое место в институте, потому что попасть в него можно было либо с улицы, через ворота, либо через разломанную лестницу. Даже окна туда практически не выходили. С одной стороны этот двор ограничивала стена спортзала, с другой — кирпичный брандмауэр соседнего с институтом здания, а с третьей, с той, которая вела на улицу, как раз и шел закрытый по причине аварийного состояния корпус. Когда-то здесь случился пожар, на кафедре двигателей взорвалось что-то химическое, и половина второго этажа в районе лестницы провалилась. Собственно, Жанна знала, куда идет, но трудности ее не испугали. Она ведь гимнастка, кандидат в мастера, не зря студенческий клуб вечно упрашивает ее поучаствовать в мероприятиях. Как и сегодня — заставили человека кувыркаться по сцене, сальто крутить… то есть это уже вчера было… Короче, пролезла она сквозь заколоченный крест-накрест ход, и по перилам, по арматуре — к окошку. Будто женщина-обезьяна. Игорь, когда слушал ее, даже психанул сгоряча — действительно, грохнулась бы, и конец приключениям! В окно она увидела, как непонятные люди грузят в микроавтобус непонятные коробки. Потом пришли те двое и погрузили следом завернутый в ткань предмет. Ткань, кстати, очень похожа на занавеску, которые висят в институте. Потом машина уехала под арку на улицу. Жанна вернулась обратно, вот и все…

Игорь объяснил ей, ЧТО было завернуто в занавеску. И откуда те два мужика ЭТО принесли. И вообще, как здорово они влипли со своей пьяной тягой к романтике. Она поверила, ни секунды не сомневаясь. Она испугалась. Она испугалась так сильно, что ему пришлось сразу придти в себя, сразу стать мужчиной, простить ей то отчаяние, которое он испытал в ее отсутствие, успокоить, приласкать ледяными руками, и она вроде бы успокоилась, вроде бы поверила, что пока они вместе, все не так уж страшно, и тогда он вспомнил про трофей, принесенный в кармане джинсов…

Он нарушил молчание первым.

— А какая там была машина? Грузовик? — и положил пистолет на стол.

— Кажется, микроавтобус, похож на «РАФ». Я в машинах не разбираюсь.

— А ворота закрыли или так бросили?

— Игорек, мне же не видно было.

— Все ясно… — он уверенно покивал, будто и в самом деле ясность настала. — Просто я думаю, что если ворота открыты, то мы сможем через них выйти.

— Надо проверить! — загорелась Жанна. — Скорей только, вдруг эти вернутся!

Игорь подошел к окну и развил мысль — спокойно, по-мужски:

— Есть еще вариант. На случай, если там закрыто. Можно выйти из института утром, в начале девятого. Девчонки на проходной примерно без пятнадцати восемь сменяются, а новая смена не видела дежурного в лицо. Разыграть из себя дежурного и уйти. Никто ведь не знает, что этого мужика… и тело к тому же украли. Кстати, в восемь приходит другой дежурный.

Жанна засмеялась:

— Меня ты в сумке пронесешь?

Смеялась она лишь мгновение.

— Ой, да, — расстроился он. — Идиотство, про тебя забыл… — Замолчал, глядя в окно. Никто по двору больше не ходил, не бегал, не носил подозрительных предметов.

— Не могу понять, зачем у дежурного был наш номер телефона? — напряженно сказала она сзади. Тихо сказала, только для себя. — Причем здесь ты, не понимаю…

— Вон тот телефон, рабочий, — подтвердил Игорь и ткнул рукой в стену. За стеной была лаборатория. — Может, все-таки не мой? Может, совпадение?

— А тебя самого вообще ограбили… — так же тихо добавила Жанна.

— Когда это меня ограбили?

— Ну, вчера. Забыл, что ли?

— Тьфу! — огорчился он. — Спасибо за напоминание.

Да, суета прошедшего дня, томительные видения в образе дачной кровати, кошмарная концовка вечера — все это помогло забыть маленькую неприятность. Вчера утром, дисциплинированно явившись на работу, Игорь обнаружил, что в его столе кто-то рылся. Трудно было это не обнаружить: один из ящиков вообще вывернули на пол. И ведь ничего особенного он на работе не хранил, никогда не оставлял предметов, имевших хоть какую-нибудь ценность! В ящиках его стола были папки, папки, папки, кроме того, беспорядочные листики бумаги, справочники, распечатки — ну, абсолютный ноль интересного. Всем известно: в помещение лаборатории мог зайти кто угодно и когда угодно. Лаборатория бортовых вычислительных комплексов была проходным двором… Первым делом он проверил все, что не относилось к служебным обязанностям. А именно — творческий архив начинающего писателя. Повести и рассказы, пока не публиковавшиеся, — год они пролежали в нижнем ящике, и вот теперь были перетасованы, разворочены, варварски измяты. К счастью, эти бесценные сокровища вору не приглянулись. Дальнейшая проверка показала, что пропала только одна папка — с подготовленными для печати методическими указаниями к выполнению лабораторной работы. Это тем более не было катастрофой, потому что остались файлы, и вообще потому, что любая неприятность, связанная с работой — мелочь, дерьмо. Но кому и зачем могла понадобиться бездарная методичка, главное назначение которой — заполнить позицию в утвержденном плане выпуска учебной литературы!

— Брось, не бери в голову, — бодрясь, сказала Жанна, — Может, ерунда все это. Какой-нибудь студент-вечерник забрался и пошарил. В институте по вечерам уйма всякого сброда, я же сама вечерница, знаю. А твой стол самый первый от двери. Или нашелся на кафедре маньяк, который решил проверить, не фотографируешь ли ты меня голой. Все же знают, что мы с тобой…

Ее лицо мертвенно белело в потоках ртутного уличного света.

— Зачем тогда методичку взяли? — спросил Игорь.

— Чтобы ты удивлялся. Кстати, твоя идея насчет методички мне понравилась.

— Какая идея?

— Ну, ты же грозился недавно — мол, займусь методичкой, если застрянем здесь до завтра. Я так поняла: ты собрался обойти все помещения кафедры и пошарить в столах.

— Да не собирался я шарить по столам, — растерялся он.

— И зря. Нашли бы эту гадину, шутника этого безмозглого…

Жанна приблизила свое лицо к лицу Игоря. Глаза к глазам. Подначивала? Заводила его костлявый характер? Невозможное, фантастическое существо… Она продолжила с еле сдерживаемой яростью:

— Знаешь, я ведь уже начала искать, кто бы мог это сделать.

— Чего?

— Ну да. Прямо сейчас. Когда ты рванул к дежурному, взяла у Ирины из тумбочки ключи от всех помещений… — Она замялась, набираясь воздухом для нового признания. — Я вообще-то специально тебя к дежурному отправила, чтобы пройтись по кафедре — вдруг найду твою папку?

— Ничего себе! — поразился он. — А я думал, ты просто темноты испугалась. И как?

— Не, никак. До дисплейного класса успела дойти, дура, только потом сообразила, что без света в столах не пошаришь. Хорошо хоть свет не включила. А потом в окно тех увидала, которые этого… в занавеске несли.

— Значит, у нас в лаборатории не смотрела?

— У нас в лаборатории, к твоему сведению, я еще позавчера смотрела. Что за шутки, думаю, совсем с ума посходили, сволочи… Игорек, я боюсь.

Он поймал ее в руки. Прижал пахнущую шампунем голову к себе.

— Я за тебя боюсь, Игорек, — простонала Жанна, глядя снизу вверх. Один глаз ее мимолетно блеснул, отбросив «зайчик» ртутного света. — Я почему-то все время из-за тебя психую, дура, ничего не могу с собой поделать…

«Она тоже!» — понял он. Нежность прокатилась волной. Она тоже панически боится его потерять, только не признается, стесняется. «Любит!..» Нежность не спадала, и неизвестно, к чему привело бы это внезапно возвратившееся чувство, если бы Жанна не нарушила гармонию.

— Что за мужик там дежурил? — спросила она почти спокойно.

— Некий Сидин Тимур Германович, — ответил он. — С кафедры гироскопов.

— У меня телефон из головы не вылазит, — объяснила она. — В смысле — то, что дежурный твой номер зачем-то записал.

— А у меня его пистолет из головы не вылазит. И еще рожа жуткая, с кровью…

Она пошевелилась в его руках и вдруг попросила — изменившимся голосом:

— Игорек, давай мы сначала на кафедру гироскопов сходим, а потом уже спустимся к воротам в четвертый двор. Может, хоть что-нибудь выясним, а то ведь так больше невозможно…

— Жаль, пистолет не работает, — невпопад ответил он.

Направился к столу, ведя Жанну за плечи. Снова принял оружие в руки.

— Слушай, мне все ясно! Надо было затвор передернуть, потому и не стрелялось, — он пощупал пальцами холодную сталь и обрадовался: — Точно! Тут наверху двигается!

Жанна не отреагировала. Прижавшись к нему, обхватив его тело руками, думала о чем-то своем.

— Сейчас попробуем, — уверенно сказал Игорь и сделал движение левой рукой, на себя. — Ну-ка, интересно, теперь щелкнет или…

Что-то произошло. Ударило в руку. Лопнуло в ушах, огнем толкнулось в лицо. Древесно-стружечная перегородка, отделяющая кафедру от лаборатории, содрогнулась, словно по ней шарахнули ботинком. В голове странно зазвенело. «Ой!» — кратко сказал Игорь — чужим, далеким голосом. А Жанна завизжала, почему-то присев на корточки.

Монолог: В УБОРНОЙ

Сижу на унитазе, в туалете. Просто так сижу, штаны уже давно надел. А где еще мне быть? Настроение соответствующее, как раз к этим неповторимым запахам вокруг. Канализация у нас, как бы поточнее выразиться… Короче, возвращаться в родную комнатенку страшно, по коридору бродить глупо, вот и нюхаю. Задно разбираюсь с собственной канализацией — той, которая в голове.

Неужели я нашел убийцу? Не могу поверить. Залез в полиэтиленовый пакет, висевший на вешалке, и — готово. Неужели?.. Возвращаться страшно, потому что там мама. Вроде бы она заснула. Или сделала вид? Вообще-то она идеально спит, не то, что я. Ухо на подушку, и спокойной ночи, малыши. Она за столом была, когда мне в сортир приспичило, голову на руки положила и прямо так расслабилась, уже и посапывать начинала. Устала, наверное. Завидую…

Мне нравится моя мама, между прочим. Как женщина. Даже очень нравится, и я недавно понял, почему. Потому что мне всегда было ее жалко. Почему мне нравится Жанна, я пока не знаю, но это к делу не относится. Я маму не выдам, ни за что на свете! В чем бы она ни была виновата. Это во-первых. Правда, вокруг Игоря что-то гнусное происходит — и милиция его цепляет, и мафия какая-то. Не из-за матери ли?.. Во-вторых, подслушанный наверху разговор мне не очень-то понравился. Оказывается, в нашей квартире живет стукач, да непростой к тому же — «сексотом» называется. Ого! Настоящая шпионская история. Мало того, встреча у Бэлы назначена, на два часа ночи. С таинственным «советником». Тоже шпион, наверное. Если уж они такую конспирацию развели… Все это было бы увлекательно до умопомрачения, но ведь я давно не маленький. Невооруженным глазом вижу… точнее, невооруженным нюхом чую, что атмосфера вокруг нашей семьи с нехорошим запахом. Прямо скажем, воняет — не хуже, чем здесь, в коммунальной уборной. Потому что любовницей дяди Юры была не кто-нибудь, а моя идиотка мать. И главное, теперь я нисколько не сомневаюсь — именно Бэла подставила Игоря следовательше, чтобы легче было решать собственные проблемы. Странно, зачем ей врать про Игоря? Донесла на маму, и дело в шляпе. В любом случае, его заподозрили сразу после допроса Бэлы. Без вариантов… Что из этого следует?

Не знаю, что из этого следует! Не знаю!

Эх, мама… Все алиби себе испортила — вот уж идиотка, так идиотка. Зачем раньше времени домой вернулась? Еще и раскричалась на меня, когда я с боевой операции вернулся… На самом деле она, конечно, не рассердилась, а обрадовалась. Она ведь уже и по соседям в коммуналке ходила — выяснять, куда мы с Игорем подевались. Несмотря на ночь, несмотря на свою интеллигентность. Дядя Павел ее успокаивал — Игорь, мол, с Жанной на дачу сбежали, а малец целый вечер тут околачивался. Заодно рассказал про убийство… Короче, увидела она меня и успокоилась. Я ей объяснил, что находился наверху, у тети Бэлы, то есть все по правде сказал. Кроме одной мелочи, того, что хозяйка квартиры об этом не знала. Мама мне тоже объяснила, почему она не в Новгороде, и в чем вообще дело, так что получилась у нас настоящая задушевная беседа.

Собственно, никакого алиби у нее и не было. Оказывается, про путевку она наврала, чтобы несколько дней спокойно пожить у одного хорошего человека. Прямо так и призналась. «Хороший человек», надо думать, это очередной кандидат нам с Игорем в папы. Отличная новость! А мне, очкарику близорукому, казалось, что она уже давно прекратила трепыхаться. Но, к сожалению, сегодня вечером они круто поссорились, что-то он ей такое нахамил, мать обиделась и уехала домой. «Ему сказала я «всего хорошего», а он прощения не попросил», — как сочинил поэт. Что ж, дело житейское. А у меня из головы «любовница» никак не вылазила, зациклился я на этом проклятом слове, и фотография стояла перед глазами — ну, где мама в неприличном виде, — поэтому всякие сомнения и подозрения уже тогда во мне ворочались. Я ей рассказал про следовательшу, про то, что Игорю «дело шьют». Вроде бы просто так рассказал, потому что скрывать такое явно было нельзя… Но сейчас-то понимаю, чего я на самом деле хотел. Реакцию хотел увидеть — как она себя поведет. Вроде нормально мать отреагировала! Страшно удивилась, страшно перепугалась. Правда, при этом мне почудилось, будто она рванулась что-то сказать, но вовремя прикусила язык. Про странности на нашем садовом участке, и про то, что Игоря с Жанной там не было, ничего не сообщил, решил зря не пугать человека. Дальше я специально перевел разговор на скользкий путь. Этак осторожненько предположил — мол, вполне возможно, Бэла сама и убила своего мужа из ревности, ведь, говорят, у дяди Юры была любовница? Мать никак не отреагировала на «любовницу». Зато сразу завелась: ах-ах, что за чушь, без дяди Юры знаменитая «Леди Космос» пропадет, без него она ноль, дерьмо на палочке, незачем ей убивать… И по-настоящему завелась! Мы даже поспорили немножко на отвлеченные астрологические темы, вроде как и не над нами пресс опускается. Опять старый спор затеяли: она Бэлу грязью поливает, называет ее артисткой, аферисткой и так далее, а я, хоть и здорово недолюбливаю жену дяди Юры, не могу не возражать. Ведь большинство ее предсказаний сбывается! И серьезных, между прочим, предсказаний! Взять хотя бы эпидемию пожаров прошедшей осенью. Или, например, войну за нефть где-то там у арабов. «Все правильно, — соглашалась со мной мать, — но Бэла Исааковна тут ни при чем». По ее мнению, самые ценные предсказания делал дядя Юра, а «эта артистка» подавала их, как свои. Он якобы имел уникальную врожденную способность, а она — только пресловутый «синтез-метод», который подгоняла под чужие озарения. «В Юре, — говорит, — всегда какая-то сила была…»

Насколько мне известно, лет примерно восемь назад Бэла здесь появилась. До тех пор дядя Юра был один. Точнее, он жил с родителями. Оба его родителя работали до пенсии большими начальниками, поэтому и отхватили себе отдельную пятикомнатную жилплощадь. А потом он женился, и началась веселая жизнь! Бэла оказалась до невозможности экзотической личностью. Не знаю, как у кого со способностями, но то, что раньше о ней никто не слыхал, и что именно дядя Юра напряг все свои связи и выволок ее в люди, это факт. Правда, дальше она уже сама запорхала. Так перья распушила, что теперь каждая местная собака назубок выучила: Бэла — это ученый с мировым именем, наша гордость. Действительно, совершенно незачем ей убивать…

А матери зачем?

Бред какой-то. Когда она задремала, сидя за столом, я встал с раскладушки, выполз потихоньку из своего закутка… Честное слово, я просто в туалет хотел! Идея посмотреть сумки, с которыми она вернулась, пришла мне случайно. Ведь я случайно наткнулся взглядом на полиэтиленовый мешок, висящий на вешалке под ее плащом? Наткнулся и подумал: интересно, что она с собой таскает к тому «хорошему человеку»? Собственно, с пакета я и начал осмотр, хотя у нее еще другая сумка была, большая. Обнаружил вонючие босоножки — на дне. А сверху лежало кое-что другое. Кое-что, упакованное в маленький прозрачный пакетик, тоже полиэтиленовый… Бред!

Вот оно — разложено у меня на коленях. Забавные такие штуковины: во-первых, обычный электрический шнур… точнее, два шнура… ну, в общем, от вилки, которую в розетку вставляют, отходит не один шнур, как положено, а два, примерно метровой длины, и каждый оканчивается деревянной ручкой от детской скакалки, из которой торчит кусок оголенного провода. Ручки от скакалок для верности обмотаны изолентой. Смысл этого предмета и дебил бы раскусил — лично у меня перед глазами сразу картинка возникла. Как втыкают вилку в сеть, как осторожно берутся за рукоятки и прикладывают провода к… например, к чьим-нибудь ушам… Бр-р! Мерзость, настоящий электрический стул… Второй предмет из пакета был поприятнее на вид, покультурнее. Такой аккуратный цилиндрик, сантиметров десять в длину, на две трети черного цвета, на треть — ярко оранжевого. Оранжевая часть — это что-то вроде большой пружинящей кнопки, на которую можно надавить. И я надавил, умник, прямо в коридоре. Из цилиндрика брызнуло, как из маминого дезодоранта. Хорошо, что в сторону, иначе… Не знаю, что было бы «иначе», но во рту вдруг странное ощущение появилось, язык защипало, горло закололо. Чуть сам себя не вырубил, кретин любознательный. Баллончик со слезоточивым газом, о котором Была со Штерном говорили, вот что это было… Короче, маму я никому не отдам, пусть даже они пытать меня будут! Хотя, кто «они»? Не знаю… А улики эти подлые, наверное, выбросить надо получше. Ну, в самом деле, чистейшая же идиотка — в сумке их таскать придумала!

Как жить дальше?

Стать бы манекеном. Можно ничего не делать — тебя и раздевать будут, и одевать, и переносить с места на место. Жрать никогда не хочется, сны гадостные не снятся. Или нет, лучше быть статуей, чтобы покрасивее — возвышаться над всеми. Памятником самому себе быть. Вот, например, как в моей недопридуманной истории… Стоп, стоп, стоп! Что если у него борода начала расти?.. Ха, да это блеск! У каменного культуриста, пережившего все на свете, вдруг начала расти борода. Надоело ему, понимаешь, просто так стоять. И люди перестали пробегать мимо, толпами ходили на чудо глазеть. И на сумках у них появились новые изображения — той же статуи, но бородатой. Ученые слетелись, чтобы исследовать, анализы всякие брать. А потом возник слух, будто это какая-то злая сила вселилась в статую… Ну, короче, будто бы дьявол пришел в город… и тогда началась паника. Даже не паника, а массовое психство… или как там правильнее — психоз. О, слово хорошее — психоз!..

Действие № 2: ПЕРЕМЕЩЕНИЯ

Когда они отправлялись в путь, эта проблема казалась им неразрешимой. Действительно, как вскрыть запертую дверь? Тем более, что кафедра гироскопов может быть на сигнализации, и на вахте может гореть мирный зеленый лучик, оберегая покой спящих комнат… Все-таки они пошли — на всякий случай. И вход оказался свободным! Повезло. Хотя нет, причем здесь везение? Просто дежурный наверняка заглядывал сюда, покидая свой пост — попить чайку, поработать, взять на ночь книжку или, наконец, пошарить со скуки в столах у коллег. Также вполне возможно, что он собирался еще раз к себе заглянуть, попозже, вот и не стал тратиться на нудную возню с замками. В самом деле, институт пустой, чего было бояться? Игорь тоже, когда дежурил, весь вечер курсировал между кабинетом проректора и собственной лабораторией…

Свет был, как взрыв. Ударил в мозг. Гости постояли секунду, контуженные, затем медленно ожили. Вперед уходил просторный коридор, оканчивающийся окном на улицу. Где-то там, вдалеке, громыхал трамвай — наверное, спешил ночевать в парк. Вдоль тянулись двери, некоторые были открыты, некоторые — закрыты. Да, кафедра гироскопов представляла собой мощный, сложившийся организм с богатыми авиастроительными традициями, по праву занимая целое ответвление в главном коридоре. С чего начать поиски? Возле входа помещался стол — с телефоном, селектором, разными положенными под стекло документами.

— Смотри, — обрадовался Игорь, тыкая в стекло пальцем. — У них здесь организованы дежурства внутри кафедры. Специальный график даже есть. Сидят по очереди за этим самым столом… — он изогнулся, разглядывая бумажку. — Так. Сидин Т. Г., лаборатория СИ, 3 марта, 21 марта… — затем поднял голову и осмотрел коридор. — Осталось найти «лабораторию СИ».

Таблички на дверях отсутствовали начисто. А также — возле дверей, над или под. Бардак!

— Спокойно, — сказал он. — Есть идея.

Взял Жанну за руку и потянул к себе. Она продолжала осматриваться, но сразу послушалась.

— Смотри, вот селектор. Вот я его включаю… — в приборе загорелся оранжевый светодиод. — Теперь будешь нажимать и говорить что-нибудь, а я пойду послушаю, где отзовется.

Под всеми кнопками были предусмотрительно расклеены кусочки лейкопластыря с различными надписями, сделанными красным шариком. Под кнопкой, указанной Игорем, стояло «СИ».

— Поняла, — кивнула Жанна. — Ты гений! — Она нажала, куда полагалось, и забубнила в селектор. — Раз, два… Мимо смысла, мимо смысла… Раз-два-три, а ну еще, три-четыре, горячо…

Он побрел, заглядывая в каждую дырку. С особой тщательностью ловил звуки возле дырок запертых. Когда же добрался наконец до искомого помещения, услышал, что Жанна сменила набор контрольных фраз. Из темноты неслось однообразное, нескончаемое, хрюкающее: «Я тебя люблю… Я тебя люблю…» Он ступил вовнутрь, обнаружил выключатель, обеспечил себя светом, подошел к висящей на стене пластмассовой капсуле и замер. «…Я тебя люблю…» Капсула отвратительно фонила. Хрипящая там вселенная ждала отклика. Игорь слушал, завороженный, не имея сил прервать колдовство… Он все-таки вдавил кнопку и ответил — переставшими слушаться губами:

— Я тебя тоже… — прокашлялся. — Жанна, я нашел.

— Иду к тебе, — прогудел селектор и щелкнул, угасая. Увы, связь на том конце обесточили. Что ж, правильно — любовной тематике не время и не место.

В центре выстроились столы, на которых лежали непонятные приборчики, на стене висела доска, дальнюю половину помещения отгораживали стойки с оборудованием. Учебная лаборатория. Почти как на кафедре бортовых машин, только просторнее, солиднее, культурнее. А рабочие столы сотрудников, очевидно, располагались в том огороженном конце.

Влетела Жанна:

— Ну что?

— Тебя жду, — Игорь поймал ее и внезапно поцеловал. — Я тебя тоже люблю. Очень, очень, очень. Вон где они сидят, — он указал. — Вон, за стойками.

Там было четыре стола. Аккуратные, прибранные, приятно посмотреть.

— И за которым здесь Сидин? — спросила она. Вопрос повис. Не долго думая, Жанна шагнула к ближайшему, принялась выдвигать ящики. Игорь стоял столбом.

— Тихо! — вдруг вскинулась она.

— Что такое?

Она мучительно вслушивалась. Он привычно испугался.

— Показалось, — наконец успокоилась Жанна. — Все время шаги чудятся, сумасшествие какое-то… У меня после твоего выстрела до сих пор в голове звенит.

— У меня, если честно, жутко уши заложило, — признался Игорь. — Только сейчас отпустило, когда тебя по селектору услышал.

Жанна рылась в чужих бумагах пальцами опытного сапера. Поморщилась:

— Чего теперь с той дыркой в стене делать?

— Надо гвоздь вставить и картинку повесить. Все подумают, что так и должно быть.

— Кстати, у моей тетки отец военный был. Она мне как-то рассказывала, что однажды, когда они с братом были маленькими, мать их оставила дома одних. Так они умудрились найти отцовский пистолет, который от них прятали, и тоже случайно выстрелили. В окне аккуратную дырочку сделали. Потом сидели и очень боялись, что мама вернется и спросит: почему, мол, по всей квартире в ушах звенит?

Игорь подошел к столу и занялся исследовательской работой. Выдвинул верхний ящик, обнаружил плейер и кучу кассет. Странные, однако, вещи хранят здешние научные сотрудники. Ничего не боятся, раздолбаи, совсем распустились… Он вытащил следующий ящик и долго смотрел туда. Руки его остались нелепо прямыми, как у манекена.

— Методичка.

— Что? — обернулась Жанна.

Вне сомнений. Приклеенная бумажка с названием. Фамилия и координаты автора, неприличное жирное пятнышко, оставшееся от песочной пирожного… Игорь извлек папку на свет и развязал тесемки. Внутри, на самом верху, были фотографии.

— Что это? — глухо спросил он.

А вот титульный лист методички, над макетом которого столько трудился автор, оказался безнадежно испорчен. Кто-то сделал на нем выразительный комментарий — наискось, крупно, прямо по напечатанному. Собственно, там было всего одно слово: «СВОЛОЧЬ», выведенное синим фломастером.

****

В институтских дворах было холодно и мокро. В кишках окружившего институт каменного монстра, очевидно, было то же. Свирепствовавший час назад дождь обессилел, став тщедушной пакостной моросью. Волосы и одежда вышедших на ночную прогулку романтиков мгновенно пропитались влагой. Однако они все же отправились по дворам, потому что, во-первых, страстно жаждали свободы, и во-вторых, ничего, ну абсолютно ничего не понимали.

По пути они обсудили погнавшие их в дождь вопросы. С какой целью убитый Сидин выкрал никому не нужную папку? Неужели только для того, чтобы хранить там фотографии? И что вообще такое — эти фотографии? Зачем понадобилось запечатлевать видеомагнитофоны, инструкции к видеомагнитофонам, а также различные институтские пейзажи, связанные главным образом с помещениями ОПО? Впрочем, были и сюжетные снимки: мужчины тащат по четвертому двору нечто темное, сумеречное — почти, как сегодня, — грузят это в автофургон, номер которого прекрасно виден, открывают-закрывают ворота. Были и портреты. Большинство лиц неизвестны, но два знакомы: молодой здоровяк, убивший дежурного и бежавший затем по дворам — раз, начальник ОПО — два. Комплект фотографий Игорь оставил в столе убитого, а методичку взял с собой. Все правильно, не стоит отвлекать будущее следствие явными недоразумениями… А вот еще вопросик — зачем дежурному понадобился вшитый в пиджак пистолет? Неужели он настолько боялся темноты?

Обсудили путники и главное — как отсюда вырваться?

Ответов, разумеется, не было.

Для начала любители ночных прогулок осмотрели трассу, по которой неопознанные гуманоидные объекты переносили тяжести. Участок под окнами собственной кафедры, где состоялось падение одного из грузов, исследовали особенно внимательно. Труд не пропал даром: удалось кое-что найти. На отвратительном черном асфальте лежал кусочек то ли пластика, то ли металла, обтекаемый отвратительной черной водой. Изящная крохотная вязь в виде латинского слова «panasonic». Красивая вещь, как редкий значок.

На этом находки кончились, и юные исследователи поспешили туда, куда давно рвались их измученные души. Но в четвертом дворе ждало разочарование! Конечно же, ворота оказались безнадежно закрыты. Иначе и не могло быть, иначе было бы слишком просто — слишком пошло…

Они подергали огромный висячий замок. Подергали литые чугунные створки. С тоской полюбовались на разоренный пожаром корпус. Затем отправились в обратный путь, бесцельно побродили по внутренним институтским территориям, подышали мокрым воздухом. На всякий случай проверили ворота в первом и третьем дворах — вдруг повезет? «Вдруг» не получилось.

Тогда они решили закончить начатое. А куда было деваться?

****

— Не нравится мне, что кругом открыто, — сказала Жанна. — Не по себе как-то.

— Специально для нас, — бодренько пошутил Игорь. — Кто-нибудь захотел, чтобы нам здесь было не скучно, и специально подстроил.

Успокаивая ее, он попытался успокоиться сам. Опишу потом все это, мысленно усмехнулся он. Иначе для чего они существуют, всякие там дурацкие приключения, как не для щекотания нервов широких читательских масс? Эти шикарные сводчатые потолки опишу, и мусор этот, и вечный беспорядок… ОПО, или, если полным именем, то опытно-производственный отдел», представлял собой зал, расположенный в полуподвале. В связи с незаурядной прочностью, упомянутое помещение было задействовано в планах гражданской обороны: здесь предполагалось укрываться от ядерных ударов». Нет более наивных мечтателей, чем мечтатели в военной форме», — говорил Игорь, и был прав, как всегда…

Жанна пошла блуждать по лабиринту из бесформенных неопрятных станков, агрегатов, столов, верстаков, стараясь не дотронуться, не испачкать чистенькие джинсы. Она гулко поинтересовалась откуда-то из центра:

— Кстати, ты начал что-нибудь новенькое писать? Давно хотела тебя спросить.

— Познакомился тут с одним мужиком из «Пресс-папье», который почти заказал роман, — с готовностью откликнулся Игорь. Он принялся по очереди заглядывать в боковые комнаты. — А у меня для этого издательства ничего пока что нет, для них ведь фантастика чем глупее, тем лучше… Вот, пишу кое-что. Все, как полагается. Диктатор окажется пришельцем, который на своей планете был нищим и сбежал, бросив семью, сотрудники спецслужб окажутся людьми из будущего, посланными обезвредить пришельца-паразита. А гениальный химик — некое вечноживущее существо, мечтающее уберечь Землю от войны и решившее, что сейчас самое время вмешаться…

— Занавески, — вдруг перебила его Жанна. Она уже возвращалась.

— Что занавески?

— Здесь такие же занавески, как и тряпка, в которую был труп завернут. Только одной почему-то нет.

Он обежал стремительным взглядом окна:

— Точно, одной нет! Надо же, а я не заметил… Зато смотри, какую я дверь нашел. Будто сейф.

Железная клепаная дверь. Повешена табличка с надписью «Копировальная».

— К тому же закрыта, — для наглядности он подергал.

— А остальные комнаты?

— Подсобки, в них хлам разный.

— Понятно… — Жанна тоже подергалась в «копировальную». — Кстати, может тебе не один роман, а сразу сериал запустить? Все так делают.

Игорь улыбнулся.

— На такие сюжетики, — он возвысил голос, акцентируя шутку, — следует писать рассказики. Чушь. Самое смешное, что это читать будут. Постараюсь писать похуже, давно пора становиться популярным.

Но Жанна не заметила горького юмора. Она уже переключилась мыслями обратно:

— Игорек, ты к начальнику ОПО не заглядывал? Ну, который на фотографии был.

— Сейчас обыщем. Если, правда, дверь не закрыта…

Было открыто. За стеклянной перегородкой, откуда ОПО представал начальскому оку как на ладони, прятался стол. Другая же канцелярская мебель, увы, терялась на его фоне. Причина проста: именно на столе обнаружилась бумажка. Были аккуратно записаны фамилия, имя, отчество — Игоря, конечно, кого же еще? И полный адрес их дачи, снабженный подробным планчиком: как отыскать нужное садоводство, не запутавшись в паутине одинаковых улочек. Молчание длилось долго.

— Этот без меня тоже жить не может, — деревянно улыбнулся Игорь. — Кошмар какой-то…

В груди его опять пульсировала воронка — сосущая, тянущая силы. Ощущение, так и не ставшее привычным за девяносто минут начавшегося праздника.

— Надо бы тебе домой позвонить, — с неожиданной звонкостью сказала Жанна.

Он вяло посмотрел на нее.

— Зачем? Разбужу кого-нибудь в нашей проклятой коммуналке, будут потом вонять…

— Неужели ты ничего не понимаешь? — Она почти кричала. — Эти сволочи все о тебе знают! У тебя брат дома один!

Схватила трубку с телефонного аппарата, стоявшего тут же на столе, и сунула ему под ухо. Затем принялась набирать номер, срывая палец с диска и шепча что-то явно не женское.

— Подожди, телефон-то не работает! — взмолился он. — На, сама послушай, — остановил ее руку. — В ОПО все телефоны централизованно включаются и выключаются. Не волнуйся, сейчас я сбегаю, найду распределитель. Ты только успокойся, ну пожалуйста…

Он заглянул ей в глаза. Нырнул туда, утонул там. Он уже изнемог, борясь с застрявшей в груди предательской воронкой и стараясь не выпустить эту борьбу на свое лицо. Он крикнул ей, барахтаясь, пуская пузыри, что любит ее, любит! Она услышала. Сразу расслабилась, выпрямилась.

— Не обращай на меня внимание, — жалко попросила. — Вокруг нас что-то странное творится, у меня такие плохие предчувствия… — Она тряхнула волосами, возвращаясь в норму. — Ладно, Игорек, не надо тебе никаких распределителей искать. Позвонишь домой от проректора, какая разница. Все равно ведь хотели получше осмотреть место, где дежурного убили, правда?

****

Ужасная догадка явилась слишком поздно…

Впрочем, вероятно, наоборот — догадка оказалась очень своевременной, поскольку зайти внутрь гости не успели. Как и в прошлый визит, дверь кабинета проректора была приоткрыта. Свет, вырывавшийся в щель, чудесным образом делал видимым большой отрезок ректорского коридора. А вот радио на этот раз не играло. Ночь, передачи по трансляции уже кончились. Герой взял героиню за локоть и застыл на месте.

— Слушай! — свистяще прошептал он. — Ворота в четвертом дворе закрыты на висячий замок!

— Ну и что? — ответно прошептала она.

— Их можно было закрыть только изнутри!

Она молча смотрела из темноты, осознавая сказанное.

И тут — неудержимый порыв вытолкнул дверь на полную. В струе ослепительного света возникло мощное туловище:

— Эй, есть кто-нибудь?

Тот самый парень. Убийца. Мучительно щурится, ничего не видит впотьмах.

— Бежим, — кратко сказала Жанна, но ее решение запоздало: парень уже разобрался со своим зрением, выпрыгнул в коридор и поймал Игоря за руку.

— Спокойно, — удивился он. — Вы кто?

— Мы… — ответил Игорь, — это…

Попытался выдернуть плененную конечность, вспомнив, как там учили на уроках физкультуры.

— Ну-ну-ну! — ухмыльнулся парень и сделал рукой движение противоположного знака. Собеседник споткнулся, влекомый потоком бычьей силы.

— Пустите, — слабо сказал Игорь, — ну, пожалуйста…

Сказал с такой неповторимой тоской, что парень замер на секунду. Посмотрел на жертву — беззащитную, освещенную с ног до головы. Затем еще раз посмотрел, внимательно. И что-то изменилось в его лице.

— Понятно, — широко вздохнул он. — Вот, значит, в чем дело-то…

Жанна не дала ему закончить мысль. Она слегка присела, наклонив корпус, и выполнила изящный «шпагат» правой ногой. Конец «шпагата» попал парню в переносицу — точно носочком кожаной кроссовки. Он влетел обратно в кабинет и схватился ладонями за лицо, Игорь же остался снаружи, впечатавшись по инерции лбом в косяк. Тогда Жанна с размаху захлопнула дверь и навалилась на расшатанную тысячами посетителей рукоятку.

— Беги!

— Куда! — простонал Игорь, плохо соображая.

— Торт доедать!

— Нет, — всхлипнул он. — Без тебя — нет.

Дверь яростно содрогнулась:

— Вы, сволочи! — внутри кабинета бушевала стихия.

— Дурак! — крикнула Жанна. — Беги, этот жирный меня не догонит!

Дверь ходила ходуном. Игорь развернулся и побежал. Тьма стремительно понеслась навстречу. Сзади ревело чудовище и трещали прутья клетки. Потом сзади донесся топот, но уже приглушенно, где-то очень далеко. Паркет ускользал из-под ног. Воздух не вмещался в горле, мешал дышать. Движением управлял автопилот, потому что мозг не мог забыть дверной косяк и вопль: «Беги!» В ушах тяжело ворочался огромный молот. Кафедра казалась недостижимой, как звезда. И вдруг выяснилось, что кафедра вокруг, что в глаза бьет ставший родным фонарь, что за спиной наконец-то не пронзающий насквозь ужас, а нормальная мирная стена, увешанная распоряжениями и расписаниями… Игорь дополз до дивана, упал на мягкое, сотрясаемый вернувшимся дыханием.

Жанна влетела, как шаровая молния. Горячая, искрящаяся.

— Ты здесь? — взорвалась она.

— Йес, — откликнулся он.

Она провернула ключ в замке и некоторое время молчала, шумно дыша. Затем сообщила:

— Я — в левый подъезд, а он — через первый двор, дурак… Опять в жижу вляпался, шикарно брызнул…

Еще помолчала и вспомнила:

— Домой не звонил?

Действие № 1: КОМНАТА СОСЕДА

Невесомую паутину мыслей оборвал посторонний звук. Звонок в дверь. Далекий, чуть слышный. Ночью! Александр сорвался с нагретого унитаза, хотел было поскакать в прихожую, но вовремя обратил внимание на свои руки. Один его кулак сжимал самодельный «электрический стул», другой — баллончик. Звук повторился. Александр распихал улики по карманам штанов, и только затем освободил коммунальную уборную — от себя телесного и бестелесного.

Как ни странно, мальчик был не первым, откликнувшимся на зов ночного звонка. Дверь уже открывал дядя Павел. Он зачем-то держал в руке гигантскую связку ключей, хотя для такого простого дела они были явно лишними. Сосед уверенным движением клацнул ригельным замком, будто затвором винтовки, и вытолкнул дверь наружу.

— Что надо? — бросил он куда-то туда, в лестницу.

Ответили ему немедленно, причем в полную силу. Но без использования слов. Сосед, увы, не успел подготовиться — отлетел назад, споткнулся, грохнулся, тут же начал подыматься, согнувшись в животе и мучительно кашляя. Александр оцепенел. Когда же в тусклую прихожую просочились два атлетически скроенных призрака, ему стало ясно, что это все, конец. Сейчас случится что-то ужасное. Однако шевельнуться не получалось — как во сне. Призраки деловито взяли дядю Павла под руки и поволокли на лестничную площадку. И вдруг — глухой вопль донесся снаружи. Точнее, серия коротких воплей, сочное хрюканье, топот. Мальчик наконец прыгнул вперед, пытаясь заорать — бессмысленно и дико — высунулся в дверь, почти пробив голосом вату в горле, но… Но ничего особенно ужасного там не было. Там была драка. Были парни в спортивных костюмах. Те же самые, двое, которые сегодня вечером уже приходили сюда. И дядя Павел, яростный, незнакомый, с поражающей воображение сноровкой действовал связкой ключей. Узкое замкнувшееся пространство бесновалось, будто бы стремясь раздвинуться. Мелькали пыхтящие тени, тяжко стонали ступеньки. «Это все из-за Игоря! — понял мальчик. — Дядя Павел нас защищает, не пускает врагов в квартиру!» Впрочем, сцена драки длилась всего несколько мгновений. Зритель выглянул вовремя, как раз когда сосед воткнул с размаху ключи прямо в разинутую пасть одного из парней, и тот прикрыл лицо руками, вяло побрел вниз, ссутулясь. Второй парень сделал какое-то очень красивое движение, но врезался грудью в стальную клетку лифта, почему-то оказавшись к дяде Павлу спиной, и вдобавок оседлал его колено, подброшенный вверх безжалостным ударом, после чего обернулся, отпустив челюсть, плавно осел на ступеньку и скорчился.

— Пошел, пошел домой, — торопливо сказал дядя Павел, вталкивая мальчика обратно. Из носа у него сочилась кровь. Он закрыл дверь и тихо прибавил: — Вот как бывает, Сашок.

Медленно побрел к себе. Усталый, измученный человек.

— Они вас, наверное, из-за Игоря… — звенящим голосом ответил Александр.

Сосед остановился.

— Что из-за Игоря?

— Ну… Перепутали, решили, что Игорь — это вы.

Родилась пауза. И тут же умерла:

— Слушай, друг, — с неожиданной энергией сказал дядя Павел, — я же давным-давно тебя в гости зову. Мать где?

— Спит, кажется.

— Тогда вперед, — он сильно взял мальчика за плечо. — Не трусь, я сегодня в одиночестве, — и коридор остался сзади.

Комната дяди Павла была маленькой. Самой маленькой в квартире, точно такой же, как спальня Бэлы выше этажом. Из-за нагромождения вещей казалась и вовсе крохотной. Помимо нормальной мебели, а именно: раскатывающегося дивана, стола и двух стульев, — здесь была аппаратура. Разумеется, видео, разумеется, аудио, комплект по полной программе, но это далеко не все. Плюс компьютер, состоящий из нескольких предметов, ужасно попсовый. Плюс осциллограф, плюс висящие по стенам пирамиды из полок и полочек, которые дядя Павел пышно именовал «стендом» — с мелкими приборами, деталями, проводами. Книг не было вообще, ни единой, вместо них всюду лежали дискеты. В общем, уютная была комната. Сосед, судя по всему, в деньгах не нуждался — благодаря своим рукам и голове, хоть и тянул должность нищего программиста в какой-то никому не известной нищей конторе. Наверное, он был патриотом своей работы, иначе не объяснить, почему до сих пор не нашел места получше. Дядя Павел обладал всем, что желала его душа. Во дворике-колодце среди прочего личного автотранспорта стояла и его машина. Тоскливыми северными вечерами к нему в гости являлись шикарные тетеньки, чтобы скрасить холостяцкую ночь. Иногда он сам одевался чуть приличнее, чем обычно, и укатывал в неизвестном направлении. У него было все — кроме собственной квартиры. Дядя Павел со своими уникальными профессиональными качествами обитал на девяти метрах, то ли не желая вырваться в светлое завтра, то ли не имея на это достаточных средств. Как, впрочем, и семья Александра, которая стояла на городской квартирной очереди с года рождения Игоря, уже двадцать четыре года. Как, впрочем, и остальные жильцы квартиры. «Самое дорогое на свете — это бесплатное», — шутил Игорь, наверное, подцепил где-то чужую мысль, писатель… Правда, за последний год настроение дяди Павла значительно улучшилось, он стал намекать, что скоро съедет отсюда на фиг — вероятно, придумал наконец, за что может брать на своей работе взятки.

— Здорово вы махаетесь, — уважительно сказал Александр.

— Армия, — коротко ответил дядя Павел. — У меня, друг, там была хорошая школа. А теперь в кабаках практика случается, так что держу форму. Хочешь, видик поставлю?

Мальчик сел на стул.

— Нет, спасибо. Я не могу долго сидеть.

На столе мерцало табло электронных часов — 01.20. Скоро два. Наступила Пасха, замечательный праздник русского народа.

— Где ты бродил? — спросил сосед. — У матери истерика была. Про верхнего соседа услыхала, и за тебя испугалась. Хорошая она женщина.

«Сказать? — подумал мальчик. — Не сказать?»

— Да так… — промямлил он. — Воздухом дышал.

— Ну-ну, — дядя Павел резко выдернул из-под одеяла край простыни и окунул в нее лицо. Простыня сразу перестала быть белой. — Ты смотри, сволочи какие, детишки меднолобые… — высвободил из тряпки один глаз и в упор посмотрел на мальчика. — Валяй, рассказывай.

Глаз часто моргал.

— Чего? — не понял Александр, сжимаясь.

— Ты начал мне что-то про Игоря говорить.

— Ничего особенного. Просто его нет на даче.

— Понятно. Ну и что?

— Игоря убить хотят, по-моему.

Снова повисла трудная пауза, но теперь она держалась гораздо дольше.

— С чего ты взял? — оборвал ниточку дядя Павел.

— Ну, те парни, которые вас перепутали, они же Игоря ищут.

Мужчина неожиданно гоготнул в простыню. Затем убрал ладонь от лица и осторожно потрогал нос.

— Виноват, с чего ты взял, что им нужен твой брат?

— Ну как же! В первый-то раз они сюда за ним приходили, потому что на даче не нашли.

— Малыш, ты сквозь стены видишь?

— Я на лестнице стоял, там, около подоконника.

— Ага, воздухом дышал, — добродушно прокомментировал дядя Павел. — Кстати, откуда ты знаешь, что его нет на даче?

— Я звонил в садоводство. Сторож сказал, что у нас на участке даже стреляли, когда милиция приехала.

— Какая милиция? — поразился сосед.

— Ну, следовательша послала туда машину, чтобы Игоря арестовать, а на даче были какие-то преступники, наверное, тоже Игоря ждали.

Дядя Павел выслушал, не пытаясь пригасить огонь в глазах. Он сказал восхищенно:

— Вот это сюжет! А какие у тебя дела с капитаном?

— Никаких, — испугался Александр. — У меня с капитаном никаких дел, честное слово.

— Тьфу! Женщина из милиции, которая с тобой больше часа просидела, имеет звание капитана.

— Она почему-то решила, что дядю Юру убил Игорь. Приходила меня допрашивать.

— Вот дерьмо… Может ты неправильно понял? Она объяснила, какими фактами располагает?

Александр отрицательно мотнул головой. Сосед помолчал, медленно потухая.

— Малыш, главное, не нервничать, — ласково сказал он. — Все кончится хорошо, это точно. Детективы всегда кончаются хорошо. — Он принялся неодобрительно разглядывать испачканный кусочек постельного белья. Затем прибавил. — А ты молодец, соображаешь. Сыщиком хочешь быть, когда вырастешь?

— Не, — отозвался Александр, чуть польщенный. — Я писателем буду, чтобы Игорь не зазнавался.

— Только быстрее становись признанным, — вполне серьезно посоветовал дядя Павел. — А то с твоим братцем противно разговаривать, такой весь забитый, что не печатается…

— Вы тогда ничего подозрительного не заметили? — неожиданно спросил мальчик.

— Когда? — не понял сосед.

— Ну, помните? Еще заглянули к нам, сказали, что идете курить и чтобы вам перезвонили, если позвонят по телефону.

— Точно сыщиком будешь! — опять гоготнул мужчина. — Ты имеешь в виду, что я как раз торчал на «черной» лестнице, когда наверху работал убийца? Не трудись, меня уже расспросили, — он с наслаждением сунул нос в распечатанную пачку «Ментоловых» и шумно понюхал. — Не пора ли опять перекурить?.. Хотя, чтобы ты ничего такого не подумал, могу и повторить. При мне по лестнице никто не спускался. Я минут десять там был. Как, веришь мне?

Александр опустил взгляд и поправил сползающие очки:

— Верю…

«Верю», — соврал он. Однако… В карманах штанов лежит ЭТО. В левом — электрические шнуры, в правом — баллончик. ЭТО прожигает хлипкую ткань, парализует бедра. Спохватившись, мальчик сложил руки так, чтобы оттопыривающиеся карманы не бросались в глаза, и небрежно проговорил:

— Наверное, Бэла сама кокнула своего мужа. Из ревности. У него ведь было очень много любовниц.

Дядя Павел удивился просто безмерно:

— Ничего себе! Откуда про любовниц выведал?

— Что я, маленький? Я же часто у них бывал, насмотрелся, какое там «семейное счастье». Правда, мама говорит, что на самом деле вместо Бэлы дядя Юра предсказывал. Если так, то убийца не она, конечно…

— Бабы, малыш, существа подлые и глупые, — развеселился сосед. — Скоро сам поймешь. Не думай, что я критикую твою версию… Только вот любопытно, почему твоя мама решила, что прогнозами занимался муж Бэлы?

— Потому что предсказания стали сбываться после того, как она дядю Юру к себе прибрала. Вы просто не знаете, вы позже всех сюда переехали… А мама с дядей Юрой давно знакома, еще до Бэлы.

Дядя Павел удовлетворенно кивнул, выудил из пачки красивую сигаретину и нетерпеливо закрутил ее в пальцах.

— А я, видишь ли, уверен, что у Бэлы все честно. Судя по всему, она увлекалась астрологией давно, еще когда это слово и упоминать не рекомендовалось. Представь, было такое время. Ей жилось очень трудно, как любому талантливому человеку. Потом она выгодно вышла замуж, в результате чего ее сомнительное увлечение получило материальную и организационную поддержку. Короче говоря, Бэла выбралась из подполья уже готовенькая, со сложившейся школой. Очень ей помогло, что во времена социализма она получила кое-какую известность в интеллигентских и богемных кругах… Слушай, друг, тебе вообще-то понятно, о чем я? Глаза у тебя какие-то тусклые.

— Так ведь это в газетах тыщу раз переписано, — ехидно ответил Александр. — Вон, хотя бы в «Вахте» на прошлой неделе… По-вашему, если у нее все честно, почему она не предсказала убийство дяди Юры?

— Ты что, регулярно прессу читаешь? — в очередной раз поразился дядя Павел. — Ну, дети нынче! Ладно, виноват, придется с тобой серьезно, по другому не получится. Так вот, друг, прогнозировать на уровне одного человека — это как раз самое сложное. И нет ничего проще, чем, к примеру, на уровне человечества. А вообще, с чего ты взял, что я защитником Бэлы записался?

— Просто я не понимаю, почему ее предсказания сбываются.

— Хороший вопрос, — согласился программист. — Наберись терпения, я очень занудный, когда объясняю… — Он подумал и уточнил. — Ты, конечно, читал про ее «синтез-метод»?

— По телевизору слышал.

— Отлично… Бэла — выдающаяся актриса. Публика от таких особенно балдеет, от загадочных, но простых. Так ведь иначе ей в телекамеру лезть незачем, а?.. Ага. Но главная сила ее в другом, в эрудиции. Она прекрасный математик и одновременно прекрасный историк. Предположим, изучает она какую-то проблему, по которой хочет выдать прогноз. Для начала берет классические системы гороскопов — персидский, китайский, ну и прочие… и, применяя каждый из них, получает некоторый результат. Потом берет тексты, оставшиеся от классических астрологов или чистых ясновидцев, главным образом средневековых. Много таких было. Например, Альберт Великий — немец, чернокнижник, тринадцатый век, или Раньо Неро — это уже на два века позже, итальянский монах-астролог. Штудирует вдоль и поперек «Центурии» Мишеля Нострадамуса, гения из шестнадцатого века — про него ты должен был слышать, он сейчас популярнее Ленина из двадцатого. Затем выжимает из этого материала все, так или иначе относящееся к проблеме. Иногда даже античными текстами пользуется, были такие «Сивиллины книги»…

— А еще в городе Дельфы был хороший оракул, — перебил лектора Александр. — Я знаю, у греков много всяких оракулов было. Прямо, как гнездо.

— Кому я рассказываю? — сигарета в пальцах дяди Павла жалко похрустывала. — Ага, вот чего ты наверняка не знаешь! Не так давно Бэла добавила в синтез-метод новый элемент. Она решила сама научиться гадать. Естественно, выбрала для этого классические системы, не какие-нибудь там цыганские. Первую — с помощью рунического алфавита, вторую — с помощью магических гексаграмм из китайской «Книги перемен». С месяц назад я слышал по радио, когда она вела очередное занятие своего цикла, что уже осваивает третью систему гадания, еврейский алфавит Арканы Таро. Кстати, если ты часто у них бывал, мог видеть руны. Это такие маленькие квадратные таблички, с такими закорючками из линий, похожи на иероглифы. Двадцать пять штук. Когда гадают, их из мешочка вытаскивают.

— Видел.

— О! — обрадовался программист. — Люблю не ошибаться. Собственно, к чему я?.. Ты не понимаешь, почему прогнозы сбываются. Итак, Бэла собирает в кучу материал из всевозможных источников. А затем подвергает его статистической обработке с целью выявить наиболее вероятный вариант. Даже математическую модель специально разработала. Ей не зря дали кликуху «Леди Космос», в переводе с древнегреческого «космос» значит порядок.

— У нее в кабинете всегда бардак, — вставил мальчик. — Это дядя Юра обожал порядок.

— У нее в математике порядок, потому и сносшибательный процент сбываемости. Между прочим, ты заметил, что она выдает официальные прогнозы не часто? Зато наверняка. Небось, просчитывает варианты до посинения, чтобы в дерьмо случайно не ляпнуться… Короче, ворует она со всех сторон. Вот так я и понимаю хваленый «синтез-метод» — по-простому, по-инженерски… Кстати, существует еще один источник информации, наверняка она им тоже пользуется. А скорее всего даже, отсюда она больше всего ворует, я уверен. Это деятельность ясновидцев уже нашего века, особенно современных. Среди них есть совершенно уникальные персонажи, например, француженка… или пакистанец… Я тебя не утомил, малыш?

Дядя Павел на секунду привстал, чтобы бросить взгляд на табло электронных часов. Было без пятнадцати два.

— Значит, если выучить синтез-метод на «отлично», можно самому стать знаменитым?

— Ишь, разбежался! — усмехнулся сосед. — Если б все так просто… Да нету никакого метода, разве тебе до сих пор не ясно? Чего глаза пучишь! Сколько ни рассчитывай ковариационные матрицы, в итоге процесс все равно сводится к тому, чтобы сделать выбор. Предсказать, это выбрать один из вариантов. А решающий выбор всегда остается за личностью предсказателя. В общем, синтез-метод, в котором отсутствует личность Бэлы, абсолютно непригоден. Я к тому, что без настоящего дара предсказывать вряд ли когда-нибудь удастся обойтись… Кроме того, Бэла наверняка содержит целый штаб референтов, которые за нее просматривают иностранную литературу, готовят астрологические данные и так далее. Каждый самый мелкий прогнозишко по ее методу требует огромного объема работы. А ты как думал, почему она без мужа не могла развернуться? Деньги к деньгам, Сашок, деньги к деньгам… — Он встал с дивана, кряхтя и потягиваясь. — Ладно, пообщался я с тобой вполне серьезно, как обещал. Курить хочу смертельно… — и вложил сигарету в зубы. — Подожди, забыл тебя спросить. Что такое «ковариационная матрица», тоже знаешь?

— Нет, — обиженно буркнул мальчик, поднимаясь следом.

— Ну, тогда беги учись! — голосом, полным хамского веселья, закончил беседу сосед. И не выдержал, гыкнул. Затем пошел прочь из комнаты, легонько подталкивая гостя впереди себя. Уже в коридоре, прикрыв дверь, он негромко добавил:

— Не надо из-за Игоря психовать. По крайней мере, те два оболтуса сюда больше не сунутся. Ложился бы ты, малыш, а то утром голова чугунной будет…

Исчез в направлении кухни. Стукнула задвижка «черного хода» — сосед отправился курить свои любимые «Ментоловые». Было без малого два часа ночи. Без очень малого.

Вот тогда и грянул звонок, теперь уже не входной, а телефонный, не такой страшный. С ума посходили, подумал мальчик неизвестно о ком, бросаясь вперед.

— Алло? — поймал он трубку на первой же паузе.

— Ты? — обрадовался знакомый голос. — Чего не спишь?

Ему показалось, что он заполнил криком весь коридор:

— Игорь!

Хотя, в действительности голоса хватило только на пару сантиметров — до мембраны микрофона.

Действие № 2: КАФЕДРА

— Надо же быть таким идиотом! Пистолет в кармане, а я хнычу: «Отпустите, отпустите…» Позорище.

Никак ему было не успокоиться. Никак не забыть унижение.

— А я совсем старая стала, — пожаловалась Жанна. — Форма ни к черту. Он меня почти догнал, даже пришлось финт ушами на лестнице делать… — Она задумчиво огляделась, выпрямившись. — Кажется, все собрали. Игорек, ты готов?

Он закинул сумку за плечи.

— Я — как пионер. Так чего ты на лестнице сделала?

— Пришлось пару раз через перила прыгнуть, сразу на полпролета. Он тоже попробовал, жирный, и ступеньки задницей сосчитал…

План был гениален: не оставив следов своего пребывания на кафедре, пробраться в актовый зал тем же путем, что и попали сюда, взять из радиорубки необходимый инструмент — Жанна знала где — и взломать дверь на улицу. В проходной, конечно, заверещит сигнализация, но пока они там проснутся, пока прибегут, гостей уже и след простыл. Выход в город со стороны актового зала хлипкий, не то что центральный. Щелк, хрясь, и — свобода! Главное, не встретить этого — страшного, безжалостного…

— Как хорошо, что мы на дачу не поехали! — перескочил мыслями Игорь.

— Да, — рассеянно согласилась Жанна.

— Кошмар… Что им всем от нас надо?

Внутри у него содрогнулось. Непризнанные писатели — это люди с тренированным воображением. Опять ему представилось, как два влюбленных существа прибывают на природу, счастливые, сгорающие от нетерпения, как входят в темный дом, держась за руки и беспрерывно целуясь, и дальше, дальше… М-м-м, нет!.. Скорей отвернуться… Потому что дальше реализовалась бы одна из катастрофических картинок, преследующих его воображение. И все бы кончилось, все бы сразу кончилось… Он закрыл глаза, покачнувшись.

— Ты чего? — тревожно вскинулась Жанна.

Игорь с трудом вернул себя на кафедру.

— Нет, ничего. Брат меня добил, если честно. Я же тебе рассказал, у них там черт знает что творится. Ты была права со своими предчувствиями… Просто я думаю, что если бы мы не остались в институте и поехали на дачу…

— А ты не думай, — нежно сказала Жанна. Она подошла к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала. — Родной мой, Игоречек мой… — еще поцеловала. Еще, еще и еще. — Мы обязательно все выясним, только бы выбраться отсюда…

Он прерывисто вздохнул:

— Я нормально.

С ним не было нормально. Телефонный разговор хорошо взбодрил нервную систему — дополнительно к уже испробованным средствам. Причем, необъяснимость происходящего оказалась вдруг не единственным источником психических спазм. Прибавилось нечто новое, странное, мерзкое, мешающее слушать любимую женщину, ощущать ее рядом с собой. Нечто, отзывающееся болью при каждом прикосновении. Заноза, предательски застрявшая в душе. Однако не было сил, чтобы вытащить эту занозу или хотя бы просто нащупать ее, поэтому он сказал не том, совсем не о том:

— Александр один целый день — это да! Как ему удалось выдержать, бедняге?

— Я всегда знала, что брат у тебя настоящий мужчина. Если бы не ты, я бы в него влюбилась.

— Ах, вот оно что! — попытался улыбнуться Игорь. — Спасибо за правду, теперь мне ясно, к кому надо ревновать.

Все-таки она была рядом. Невесомо дышала ему в плечо.

— Подожди ревновать, пусть подрастет сначала! — вновь мир наполнился ее шепотом. — Вообще-то Александр странный ребенок. Постоянно чего-то выдумывает, фантазирует. На тебя похож, Игоречек, родной… — Ужасно мешали сумки, и тогда она отстранилась: — Ладно, я тоже готова.

Решимость их была безгранична. Решимости их, подкрепленной поцелуями, хватило бы на долгий и счастливый путь. Но выйти дальше двери не получилось.

— Я так и думал, что вы где-то здесь, — воскликнул радостный голос.

Коридор вспыхнул. В лица покинувших кафедру романтиков упала стена света — встречавший их человек обладал фонариком.

— А я сначала в лабораторию к тебе подергался, — дружелюбно сообщил голос. — Смотрю, заперто. И внутри вроде тихо. Я чуть не зауважал тебя, что ты такой умный.

— Обратно! — крикнула Жанна.

— Стоять! — скомандовал человек, хватая дверь. И загородил собой все. — Ребята там с ног сбились, а ты, сволочь, на работе прячешься? — Его голос уже не был дружелюбным.

Жанна, не сходя с места, сделала неуловимое движение ногой. Однако тут же оказалась на полу с нелепо вывернутыми ступнями. В свете фонаря было видно, что мясистая рука держит ее за кроссовку, медленно выкручивая.

— Скажи своей мокрощелке, — грянул совет, — что если еще раз пяткой дрыгнет, я тоже кое-чем дрыгну, причем без гондона.

Потная разгоряченная волна втолкнула Игоря в распахнутое помещение. Луч фонаря метнулся по стенам. Секунда поисков, и для кафедры наконец настало время большого света — впервые за этот вечер. Лежащее в коридоре тело медленно вставало.

— Что вы здесь делаете? — промямлил Игорь, мучительно щурясь. Лучшего вопроса он, к сожалению, не нашел.

— Что я делаю? — убийца коротко заржал. — Что вы, сволочи, тут делаете! Я, например, дежурный по институту.

— Вы… — воздуха вдруг не хватило, — … вы Сидин?..

— Я, сволочь, тебе не Си… — с размаху вбил дежурный и прервался.

— А кто же был тот?

Лицо парня смешно менялось, как в мультфильме.

— Какой «тот»?

— Ну, тот… — объяснил Игорь. — На ковре…

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — неуверенно начал дежурный. — Хотя, ты же всех нас… — он помолчал, рассуждая бровями, и сделал единственно верный вывод. — Ну, сволочь, сейчас мы будем разговаривать.

Что-то атаковало его сзади, что-то визжашее, прыгающее, крохотное. Жанна. Обезумевшая Жанна.

— Стреляй, дурак! — сквозь ее безумие прорвалась осмысленная фраза.

Убийце пришлось развернуться. Ему даже пришлось слабо охнуть, принимая атаку руками, потому что упражнения были исполнены грамотно, по всем правилам спортивной гимнастики, и полетел на пол графин с водой, и жалобно звякнул телефон, рассыпаясь по стене. А пистолет застрял в штанине. «Сначала предохранитель, — думал Игорь, суетливо шевеля губами, — потом затвор и курок». Не перепутать бы. Пистолет вытащился вместе с карманом. Предохранитель, затвор… предохранитель, затвор… Клетчатая туша заполняла пространство целиком. «Стреляй!» — задушенно хрипел чей-то женский голос. Перед глазами мелькало. Игорь сфокусировал взгляд и равнодушно подумал: «А вдруг попаду?» Пистолет трясся — вместе с рукой. «Нельзя же, — появилась новая мысль. — Это же страшный грех. Не могу, нет, нет…»

Потное железо едва не выпрыгнуло из пальцев, доска с расписанием крякнула. В голове знакомо зазвенело.

— Чего это? — ошалело сказал парень, повернулся и шагнул. «Не попал! — обрадовался Игорь. — Не попал!»

— Убью! — вытолкнул он сквозь горло и сжал пистолет обеими руками. — К стене!

Он опять сделал движение пальцем, направив ствол туда же — в доску с расписанием занятий. Громыхнуло. Еще раз нажал, ничего не услышал, но оружие мощно толкнулось — как положено. Парень распластался у стены напротив. Прекрасная мишень, отвратительная, огромная. Жанна подползла к Игорю, встала и пошевелила губами, наверное, похвалила его. Было очень тихо. Он помотал головой, глупо улыбаясь. Тогда Жанна выплеснула звук ему в самое ухо, и он вдруг услышал — далекое, яростное:

— Прострели ему ногу!

Он прицелился, продолжая глупо улыбаться, и заорал, надсаживаясь:

— Пусть даст ключ от четвертого двора!

Было очень тихо, но дежурный, кажется, услышал. Он пошарил в кармане и достал требуемое, неподвижно глядя на Игоря.

— Пусть кидает! А сам под стол! Убью!

Парень исполнил все приказанное: бросил ключ на пол, вполз задом в отведенную для него конуру. Игорь отслеживал его движения маленьким черным отверстием. Вожделенный предмет подняла с пола Жанна. Сцепившись пальцами, романтики осторожно проскочили к выходу, наблюдая за торчащим из-под стола стриженым затылком.

— Может все-таки прострелить ему ногу? — проорала Жанна, бегая по лицу Игоря совершенно безумным взглядом. — Вдруг он погонится за нами?

— Придурки, — донеслась сдавленная деревом реплика. — Ну что за придурки?

Игорь наклонился и застенчиво прошептал:

— Я не могу, не получается.

И тогда две тени выскользнули вон. В мужских руках стремительно возникла связка ключей. Последнее усилие, и дверь на кафедру была заперта. Безумие осталось внутри кафедры — там, за надежными замками. Свет также остался сзади. Впереди были только мрак и пустота.

КОНЕЦ ДЕЙСТВИЯ № 2

Монолог: В ПРИХОЖЕЙ

Удивительно, как мне везет. Даже знаю, почему. То ли потому, что действительно очень умный, то ли потому, что совсем наоборот. Такое ощущение, будто каждая мелочь, которая со мной происходит, заранее кем-то придумана, причем все организовано так хитро, чтобы я в нужное время оказывался в нужном месте… Нет, за вешалкой в прихожей я просто так спрятался, с перепугу. Никаких задумок у меня не было. Как прибежал обратно с улицы, ошалевший до предела, так с ходу и забрался в свое привычное детское местечко, где я раньше в прятки с братом играл. К себе-то в комнату страшно было — вдруг маму разбужу? А в туалет и подавно — вдруг туда дядя Павел захочет? Вот так все и получилось, по-моему, совершенно случайно…

После разговора с братом я помчался вон из квартиры, только ватник на себя набросил. Тот самый ватник, кстати, за которым я сейчас сижу. Думал — все, опоздал, проворонил Бэлу! На душе было одновременно и радостно — Игорь ведь нашелся! — и стыдно. Конечно, с соседом заболтался, время потерял. Еще не понимал, глупенький, что сегодня ночью любое событие происходит в нужный момент… Короче, я решил начать с того, что посмотреть, на месте ли ее машина. Если машины нет, значит ясно — объект упущен, расследование временно прекращено. Собственно, мое желание узнать, с кем Бэла в два часа ночи встречается, было совершенно идиотским. Потому что неизвестно, кто к кому должен придти. И как далеко они друг от друга живут. Вздумай Бэла укатить на машине — ничего бы мне не помогло, опоздал бы я, не опоздал бы… И вообще, нормальный профессионал полчаса бы уже караулил под дверью, плюнул бы на все… и заранее позаботился о том, чтобы угнать со двора чужую машину… и водить бы умел — не то, что я, «малыш»… Но сегодня мне везет! Они этого не учли. Правда, когда я осторожно прокрался сквозь подворотню и заглянул во двор, то не сразу их заметил. Там в подворотне мусорные баки имеются, я высовывал из-за них голову, как из окопа, только каски не хватало на случай обстрела. Было жутко темно, в «колодце» ни одной лампочки. Где-то наверху три окна горят — мое, дяди Павла, да Бэлы Исааковны, — но это очень высоко, на последних этажах. Небо серое, мутное. Я сначала возле машин высматривал, а надо было совсем в другом конце, возле нашего «черного хода». Бэла беседовала с каким-то мужиком! Мужик курил и переминался с ноги на ногу. Это единственное, что было видно. Я вглядывался изо всех сил, даже очки чуть-чуть наклонил пальцами, чтобы ничего не упустить. Запах из мусорного бака здорово мешал — меня до сих пор им тошнит! Потом разглядел, что мужик одет довольно-таки странно — тренировочные штаны с оттянутыми коленями, рубашка… Пока наконец не допер.

Это был дядя Павел. По тренировочным штанам я его и узнал. Он.

Вот не вру, я даже засмеялся, причем, так меня разобрало, что я на корточки опустился, прислонился одним боком к мусорке и трясся, трясся… Наверное, это от страха было, больше не от чего. Я не стал ждать, пока они закончат свои делишки — покинул наблюдательный пункт и взлетел по лестнице обратно. О чем-то таком интересном я думал, когда прыгал по ступенькам… Да! Думал о том, что зря дети по ночам спят. Не ложились бы спать хоть одну ночь в жизни, столько бы нового про окружающих их взрослых узнали, что сразу перестали бы им верить. Точно, как я. А если две ночи не поспать, то страшно представить, сколько всего узнать можно!

Ладно, это не важно. Главное, что прихожая под полным моим контролем. А он и не подозревает, что я здесь — стоит себе спокойненько, думает о чем-то. Хорошо, когда с детства много потайных мест припасено. Как бы я без них убийство расследовал? Я всегда любил прятаться — так, чтобы быть, и одновременно не быть. Исчезнешь, затем наблюдаешь за людьми, а те ничего не замечают. Класс! Только надо стараться дышать потише, не чихать, не пукать… Вот и сейчас — зарылся в нишу за старыми ватниками, и вроде нет меня. А он… Собственно, он еще ничего этакого не делал. Просто, вернувшись с «черного хода», якобы покурив, он почему-то не к себе в комнату отправился, а подошел к телефону. Звонить, что ли? Звони, звони, тайный ты наш советник…

Действие № 1: КВАРТИРА

Дядя Павел стоял неподвижно. Изучал рисунок на обоях, ничего интересного не предпринимал. Наконец шевельнулся.

— Бабье! — глухо, но очень внятно пробормотал он. — Ох, бабье… — Тоска была в его бормотании, тоска и ярость. — Дебилу ясно, что детки ни при чем. Тварь длинношеяя. Не понимает, что Игоряша все им выложит…

Он шлепнул кулаком в стену, отгородившую квартиру от лестницы. Шлепок получился добротным, крепким. Разговор с самим собой был завершен: дядя Павел помассировал пострадавшую длань, зачем-то потрогал нос, морщась. И вдруг круто развернулся, окинув подозрительным взглядом уходящую вдаль перспективу коридора. Разумеется, было пусто. Наблюдение велось совсем с другой стороны, но, к счастью, инженерское мышление такого нелепого варианта не предусмотрело.

Он снял телефонную трубку и накрутил номер.

Очевидно, там сразу отозвались, потому что едва последняя цифра ушла в подпространство, дядя Павел вогнал тихие холодные фразы в микрофон:

— Слесарь? Здравия я тебе не желаю… Йес, это Пауль. Ага! Ты думал, что меня уже упаковали, погрузили в машину и расспрашивают где-нибудь в весеннем лесу… Не думал? Они что, побоялись тебя огорчить? Ты своим студентам бюллетени выпиши, а то я им немножко испортил здоровье… Заткнись. Слушай меня внимательно, токарь. Того паренька, который тебя интересует, разыскивает милиция по подозрению в убийстве. У нас на лестнице одного непростого человека кто-то вычеркнул. Ты им на хрен не нужен, тут чистое совпадение, так что советую не нервничать и не слать больше группы захвата. Советую вам всем лечь спать…

Затем он долго молчал. Впрочем, разговор еще не кончился — дядя Павел слушал собеседника, вяло постукивая стену ребром ладони.

— У тебя в мафии что, одни дебилы? — неожиданно подал он голос. — Как тебя там… сверловщик, родной, не вешай мне свои проблемы! Я посторонний! По-сто-рон-ний! Приложи трубку к геморрою, если ухом плохо слышишь… Да откуда я знаю, зачем госбезопасности понадобился твой гнилой институт!.. Я тебя очень хорошо понял, но… Еще раз повторяю, я давно уже просто инженер. А с тем пареньком — помочь тебе хотел, кретин, по старой дружбе!.. Нет, встречаться мы больше не станем, меня свои проблемы скрутили — не вздохнуть. Будь здоров, клепальщик. Иисус воскрес.

Телефон гордо дзинькнул, принимая трубку на рычаг. Телефон был главным героем развивающегося сюжета, это ясно. Дядя Павел постоял некоторое время в задумчивости, забыв разжать пальцы, потом все-таки отпустил аппарат, ссутулился и сделал шаг, направив себя домой. Однако второй шаг не состоялся: помешал звонок. Опять! Опять входной!

— Кто еще? — застонал он громко.

Сквозь дверь ему начали что-то объяснять. Там, снаружи, колыхался раздраженный бас. Дядя Павел послушал и включил собственный баритон на полную:

— Им нужно два звонка давать, не один! Табличка есть! Чем вы смотрите?

«Нужно два звонка… — мысленно подтвердил забившийся в тряпье мальчик. — Два звонка — это нам. Дяде Павлу положено три. Тем, которые напротив нас, один…» Ему было страшно, как никогда прежде. Впрочем, появился небольшого роста мужчина. Седоватый. Абсолютно, безнадежно незнакомый. Огляделся, пытаясь пробить взглядом тусклую коммунальную пелену, и неуверенно спросил:

— А где она тут? Я, признаться, впервые…

— Вот их дверь, — указал дядя Павел. Он был хмур до последней крайности.

— Благодарю.

Мужчина протопал, не снимая уличной обуви, к комнате, где жил мальчик. Постучал, косясь на дядю Павла. Затем вошел. Программист рванулся следом к закрывшейся двери и замер, прислушиваясь. Вряд ли он что-то услышал, поскольку стоял в охотничьей стойке недолго, добавил к проделанному маршруту еще три шага и скрылся в собственной конуре.

Наконец-то!

Не теряя времени, Александр выбрался на волю. Если честно, ноги дрожали. Если честно, руки тоже. Сотрясаемый снизу доверху чем-то, что было неизмеримо сильнее его, он добрался до дверной ручки…

В комнате целовались. Правда, сразу прекратили. Мама смешно скакнула в сторону, а мужчина, солидно покашливая, зачем-то начал проверять карманы.

— Вот, познакомьтесь, — с готовностью заговорила мать. Голос у нее получился придавленным, неловким. — Это Сашуля, а это… Это Адам Олегович.

Мужчина скользнул по мальчику пустым рыбьим взглядом. Тот попытался вежливо улыбнуться в ответ. Мать вдруг засуетилась:

— Ребята, давайте чай попьем. Очень хорошо, очень. Адам Олегович, вы пока посидите, я сейчас, только поставлю чайник… Сашуля, не стой столбом, доставай все из холодильника.

— Что — все?

— Не паясничай! — жалко вскрикнула мать. — Развлекай пока Адама Олеговича, я сейчас…

— Никто не паясничает! — оскорбился мальчик. — Я лучше сам чайник поставлю. Могу новую заварку заварить, если надо.

Он вышел первым, испытав неописуемое облегчение. Дрожь почти отпустила. Только страх остался — самую чуточку, вполне терпимо. Когда он включал на кухне свет, из комнаты вырвалась мать. Она стрелой пронзила коридор, на ходу разворачивая передник.

— Сашуля, не удивляйся, это и есть тот человек, — сообщила она, отразив вспыхнувшую лампочку в сумасшедших глазах. — Умоляю, будь умницей, веди себя хорошо. Я тебя умоляю.

— Чего ему надо?

— Ну… Мириться, наверное, приехал, прощения просить… — Она схватила со стола сковородку, подошла к раковине, включила воду. Потом вернулась и бросила сковородку обратно, растерянно озираясь. — Подожди, что я делаю?

— Сядь, — сказал ей Александр. — Сядь, и посиди.

Она послушно опустилась, глядя на сына с собачьей надеждой. К счастью, мимо табуретки не промахнулась. Александр быстро произвел необходимый набор действий: заполнил алюминиевую емкость водой, зажег газ, освободил заварочный чайничек от коричневых помоев. Воды налил немного, чтобы вскипела побыстрее. Мать молчала и не двигалась — нелепая суета покинула ее, оставшись в комнате… Тогда мальчик решился. Удерживать этот проклятый вопрос, рвущийся из обессилевших легких, больше не было причин. Если не сейчас, то когда?

— Мама, — позвал он, концентрируя взгляд на синих лепестках сгорающего газа. — Дядю Юру ты убила, да?

Сзади ничего не произошло. Был только звук — визгнула сдвигаемая табуретка. Оглянуться он не смел. Ждал, ждал, ждал. Что там — сзади? Стыд, страх, злоба? Что ему выдохнут в затылок?.. Он все-таки заставил себя повернуться.

Сзади было нормальное удивление:

— Боже, Сашуля… Что с тобой, зайчик?

Удивление и страдание — в глазах, в руках, в голосе. Она шагнула к сыну, обняла, прижала к себе, пугливо поглаживая его по затылку. От ее свитера мерзко пахло табаком.

— Со мной порядок, — ответил Александр и высвободился. — Знаешь, я ведь нашел у тебя… в сумке, где босоножки.

Она поняла сразу:

— Ах, вот ты о чем… — и тут выяснилось, что из страдающих глаз ее течет. И что губы ее трясутся, что лицо ее расползается, плывет, теряет форму.

— Ну, мама… — шепнул мальчик. — Ну, не надо…

— Неужели ты серьезно думал, будто бы я… — пробормотала она. — Милый мой, родной мой… Как я могла? Он же… Он же был… Неужели ты не понимаешь, неужели?..

Она плакала. Тихо, скудно и потому особенно мучительно. Предательская влага ползла по ее щекам, скапливаясь в морщинках возле губ. Из носа тоже потекло — она машинально утерлась передником. Невыносимо… Мальчик забрался обратно в ее руки, начиная потихоньку всхлипывать сам.

— Мама, ну откуда оно взялось-то?

— Все, хватит, — сказала она решительно. — Распустила нюни, как девчонка. Ты извини меня, Александр… — и, отодвинув сына с дороги, шагнула к плите. Чайник уже гудел, готовясь ударить во все стороны струями пара. — Я сразу хотела показать тебе тот пакет, потому что ничего не поняла… Но когда ты мне про Игоря рассказал, я очень испугалась. Ты ведь догадался, что в нем лежит?

— Само собой.

— Пакет был закопан под общей вешалкой. В прихожей, в нише возле выхода, ты еще там когда-то в прятки любил играть. А когда меня Адам Олегович… когда я от Адама Олеговича сбежала, то впопыхах оставила у него тапочки. Вот и полезла под вешалку за старыми… Оно там хорошо было спрятано, в этой свалке, я нашла только потому, что ужасно злилась. Все по полу раскидала. Потом убирать пришлось…

Чайник забренчал крышкой, напоминая о своем существовании. Мать выключила газ и закончила мысль:

— В общем, ума не приложу, как быть. В милицию сдать, что ли? А вдруг действительно Игорь… — она чуть не заплакала вновь. Однако удержалась. — Ладно, утро вечера мудренее. Побежали скорей, Адам Олегович, наверное, скучает один. Ты только не умничай с ним сверх меры, договорились?

Торопливо схватила чайные принадлежности и покинула кухню. Александр — за ней. А куда ему было еще идти?

Впрочем, гость отнюдь не скучал. Он метался по комнате, как лев в зоопарке, и нервно курил. Воздух успел пропитаться табачным дымом насквозь. Мерзкий запах. Точно такой же, как у маминого свитера.

— Совсем обалдела! — зарычал он. — Где тебя носит?

— Чай… — мгновенно растерялась она.

— Да иди ты со своим чаем! Дома попьем, если хочешь, — он остановился на мгновение у окна, вглядываясь в ночную тьму. — Тут что, двор? Зря я машину на проспекте бросил, надо было во двор загнать, не сообразил… Смотри, дура, лишимся из-за тебя нашего «Жигуля»! Знаешь, как теперь прут? Ого! Днем угоняют, сволочи, вместе с водителем.

— Адам Олегович, — еле слышно выговорила мать, перемещая загнанный взгляд с одного мужчины на другого. — Я вас умоляю…

— Давай, давай, собирайся, — уже мирно предложил гость и широким жестом выбросил окурок в форточку. — Простил я тебя, давно простил, — и внезапно подмигнул мальчику: — Сынок, ты, главное, не обижайся. Я твою мамашу… это… очень хорошо отношусь. Прогнал ее сегодня сгоряча и сразу пожалел. А теперь вот… — Он снова закричал. — Да одевайся ты, что глазами хлопаешь! — и закашлялся.

Мать задвигалась, как сомнамбула, выволокла на середину комнаты неразобранную сумку, принялась искать на вешалке плащ — не выпуская чайник из застывшей руки. Даже смотреть на нее было неудобно. Мужчина, конечно, не стерпел:

— Убери кипяток, ребенка ошпаришь!

Она поставила чайник на диван, прямо на покрывало. Сразу стало легче, и через шесть секунд общество в полном составе освободило помещение. Сумку нес Адам Олегович.

— Понимаешь, сынок, — объяснял он по ходу, ничуть не сдерживая свой широкий бас. — Она мне сказала, что газетку можно и на службе почитать. Ох, не знаете вы, какая у меня служба! — мгновение в нем клокотала пережитая обида. — Они же ненавидят меня, толкутся целый день в кабинете. А вы говорите, газету… — Гость остыл вместе с последним многоточием.

Зато вдалеке зашумела сливаемая вода. В коридоре появился Андрей Петрович.

— Кому-то плохо? — встревожено спросил сосед. Закономерный вопрос: он ведь врачом был. И не каким-нибудь, а настоящим, врачом по призванию, готовым оказать человеку помощь когда угодно. Еще он был в пиджаке, надетом на голое тело. Еще он был бодрым и встрепанным.

— Нет, нет! — мурлыкнула мать, делая вид, что ей совсем не плохо. — Спасибо, Андрей Петрович, все в порядке.

— Целую ночь по квартире кто-то ходит, кричит. Никак не могу заснуть. Нервишки вдруг зашалили…

— А вы-то чего ходите? — звеняще спросил Александр.

— Я тебя умоляю… — бессильно сказала мать. Впрочем, Андрей Петрович не рассердился:

— Я? В туалет хожу, а что?

Ответом был скрип открываемой на лестницу двери, тогда он пробормотал: «Спокойно ночи» и исчез.

Мать наклонилась к сыну, поцеловала его в лоб:

— Будь умницей, ложись спать.

Хотела еще что-то добавить, глядя на Александра сухими тоскливыми глазами, но не нашлась.

Взрослые вышли на лестницу. Он вышел следом, оперся грудью о перила. Мужчина и женщина начали спускаться пешком, забыв про лифт. Он смотрел. Женщина оглядывалась. Уже с пятого этажа она громко посоветовала: «Иди домой, замерзнешь!» Когда взрослых не стало, он сел на ступеньку и подумал: «Ну и замерзну, невелика потеря». Затем положил голову на чугунный узор ограждения, с наслаждением впитав холод пылающей щекой. И продолжал думать, закрыв для удобства глаза: «Все, буду здесь Игоря ждать. Игорь обещал скоро вернуться… Или пойти пожрать, что ли? Суп можно разогреть, котлеты… Жанна котлеты лучше всех делает, потому что мясо сама на мясорубке крутит. Для Игоря старается, зараза, все для него делает, гада…» Он собрался было встать, и он бы точно встал — собственно, уже почти разжал слипшиеся веки, — если бы вдруг ступеньки не провалились куда-то.

КОНЕЦ ДЕЙСТВИЯ № 1

Действие смешалось: ПОДЪЕЗД

— А вот там ты вчера от контролера сбежала, — сказал Игорь и махнул рукой вдоль пересекающей проспект улицы.

— Не вчера, а позавчера, — поправила его Жанна. — Вечно ты путаешь.

Проспект был мокр и пуст. Ветер бесцеремонно толкался сзади. В паутине проводов над головами раскачивались равнодушные лампы, многократно отражаясь в асфальте, отражаясь и в черных зеркалах оконных стекол. С неба сыпалась скудная влага. Светофоры пульсировали желтыми огнями, синхронно по всему проспекту. Шуршали шинами редкие автомобили, моргая на поворотах — единственное, что еще жило в этом царстве мертвых. Ни обнаглевшие грабители, ни изверги-хулиганы за двадцать минут пути так и не появились, несмотря на ежедневные телепредупреждения. Ночной Петербург был молчалив и фантастически ирреален.

Идти оставалось один квартал — минут пять.

— О чем ты все время думаешь? — спросила Жанна, заглянув Игорю в лицо. — Какой-то странный ты стал, — она зябко съежилась и пожаловалась. — Ветер дурацкий…

— Я думаю о том, что ворота остались открытыми, — соврал он. — Вдруг кто-нибудь в институт забредет?

— Ерунда. Хуже, что дежурный на кафедре сидит. Что нам с ним делать, не представляю. Вдруг он вообще дверь сломает?

— Пусть ломает, ему же первому плохо будет. В конце концов, кто человека убил, мы или он! — Игорь храбро возвысил голос.

— А если не он убил?

— Ну, не привиделось же мне… — герой моментально скис. — Слушай, давай ему на кафедру позвоним? Поговорим в спокойной обстановке. Вопросики ему зададим, послушаем, о чем он нас спросит… Во, как раз телефонная будка!

— Не валяй дурака, из дома позвонишь. Холодно же.

— А может, в милицию его сдать? Сообщить по «ноль-два»…

— С ума сошел! — испугалась Жанна. — Какая милиция? В институте труп, дома у соседей труп, и везде тебя ищут!

Игорь не ответил. Только пошмыгал носом, звонко и трогательно, потом утерся без платка и украдкой сунул испачканные пальцы себе в карман.

— Я вот еще о чем думаю, — он снова начал врать. — Предположим, этот тип действительно дежурный по фамилии Сидин. А кто тогда был второй? Ну, который в занавеску завернутый… И главное, тому, второму тоже зачем-то понадобился мой телефон! У Сидина — моя папка, у начальника ОПО — адрес дачи. Такое ощущение, что в институте каждый подлец меня знает… — Говорить было трудно, потому что ни о чем подобном он, конечно, не думал. Никчемные эти звуки предназначались для того лишь, чтобы убивать молчание, чтобы тянуть время, чтобы спасать рассудок.

— Да, — подтвердила Жанна, натянуто улыбнувшись. — Ты многим в институте нужен. Мне, например, очень-очень, — и на секунду прижалась к нему.

— Спасибо… — непонятно отозвался он. — Вон наше парадное, почти добрались.

Парадное располагалось сразу после болтающейся на ветру перекошенной таблички, обозначающей автобусную остановку, но чуть-чуть не доходя до углового эркера. Было видно, как из дома кто-то вышел.

— По-моему, там твоя мать, — неуверенно сообщила Жанна, кивая вперед.

Игорь затормозил. Висящая на руке спутница затормозила вместе с ним. Мгновение он всматривался, и вдруг утянул ее под арку — в подворотню.

— Мать с каким-то мужиком, — подтвердил он, удивленный. — Садятся в машину…

Хотя и без слов было видно. Через минуту проспект вновь опустел, возвратившись в исходное состояние.

— Ну что, пойдем? — спросила Жанна.

— Подожди, пусть отъедут подальше.

В подворотне убийственно дуло.

— Жанна, — позвал Игорь.

— Да? — откликнулась она.

Язык не слушался, но говорить было необходимо. Заноза, застрявшая в больном рассудке, мешала жить.

— Почему ты оставила меня в институте?

— Что? — Она подняла к нему голову, посмотрела ему в глаза, часто моргая.

— Почему ты не пустила меня на дачу?

И сразу стало легко. Заноза выскочила из раны.

— Ты чего, мы же вместе решили! — с невыносимой фальшью в голосе удивилась Жанна. Она мучительно поежилась, содрогнулась всем телом. — Игорь, пошли домой, а то я скоро умру от холода.

— Ну я же помню, как было дело, — возразил он, пропустив ее страдания мимо себя. — Утащила меня за сцену…

Она опустила взгляд. Долго держала паузу. А может, недолго. Ветер теперь обдувал и сзади, и спереди, со всех сторон разом, поэтому секунды были бесконечными, унылыми, такими же ирреальными, как город вокруг. Она вздохнула:

— Наконец-то я поняла, почему ты вдруг странный стал… Да совпадение это просто, повезло нам! Радуйся, что остались.

— Таких совпадений не бывает.

— Ты ведь, кажется, веришь в Судьбу, — тяжело усмехнулась она. — Или уже нет?

— Кроме того, ты послала меня к дежурному. И домой заставила звонить.

— Ну, к дежурному я тебя как раз совершенно случайно отправила! — Она не выдержала, сорвалась.

— А домой — не случайно?

— Ох, до чего мнительный мужик, — раздраженно сказала Жанна. — Только такому мнительному и пришло бы в голову… — она вновь замолчала, пробираемая волнами холода с кроссовок до воротничка курточки. — Ладно, давно надо было тебе рассказать. Как глупо… Понимаешь, не хотела тебя пугать раньше времени, думала, само все выяснится. Или вообще ерундой окажется. А потом в институте эти ужасы начались, тут уж тем более не рассказать было… Когда я позавчера вечером к тебе ехала, то совсем не из-за контролеров опоздала. И никакие талоны я не забывала. Там два взрослых мужика лет под сорок сзади сидели, а я в углу стояла, к ним спиной. Народ в автобусе еще был, но я ближе всего находилась. Они разговаривали, причем, не очень от меня скрывались. Конечно, девчонка стоит, в стекло таращится, чего ее бояться?.. Я навострила уши, потому что они говорили про садоводство «Пеночка». Один мужик объяснял другому, как надо куда-то там проехать. Послушала я, и меня будто оглушило — они имели в виду ваш участок! Ну, я и выскочила за ними — посмотреть, куда они пойдут. Как раз на той остановке, предыдущей. У них ведь еще такая мысль проскакивала, что, мол, устроим этому гаду в «Пеночке» праздник… Кстати, они свернули в подворотню, где мы сейчас.

— А дальше? — справился с голосом Игорь.

— Дальше я струсила. К тому же впереди около подъезда ты метался — меня встречал… Я полночи из-за всего этого не спала! Решила, что на дачу, конечно, нельзя ехать, мало ли что? И тебе ничего не сказала, дура…

Было легко, как после долгой разлуки. Она жалась к нему, смотрела на него, думала о нем — только о нем, негодяе! И вдруг выяснилось, что она потихоньку клацает зубами, терпя из последних сил, и тогда ему перестало быть легко, сделалось гадко, сложно, непереносимо стыдно.

— Ты же совсем замерзла! — испугался он.

И вдруг выяснилось, что в нем тоже отчетливо пульсирует ледяная дрожь, давно прорываясь на волю. Он крикнул:

— Бежим домой!

И сорвался с места первым, хлюпая по мокрому тротуару. Сзади раздалось ответное хлюпанье. На пятом шаге Жанна его обогнала, на десятом — была безнадежно впереди, а добежав до конечной точки, она остановилась, чтобы подождать…

— Ты знаешь, что через ту подворотню вполне можно попасть в наш двор? — сообщил Игорь, хватая ртом воздух. — Там целая система проходных дворов.

Они торопливо переступили порог. Игорь — первым номером, Жанна — вторым.

— Ну и что? — спросила она уже внутри, уже в предвкушении тепла.

— Как что? Брат говорит, при убийстве соседа «черный ход» очень хитро использовали.

— А, понятно.

Да, в подъезде было тепло. Тлела лампочка. Висел пронзительный, неистребимый запах мочи, в углу под батареей парового отопления скопилась лужица, и отнюдь не дождевая. Каменный пол гулко отзывался при каждом шаге. На затемненной площадочке чуть повыше первого этажа было окно — там, под открытой форточкой, где меньше всего пахло, сидела затемненная фигура. Фигура грузно сползла с подоконника и сказала:

— Ты думал, я твоего адреса не знаю?

«Боже!» — подумал Игорь.

Другие мысли оформиться не успели, потому что дежурный Сидин в два ленивых прыжка оказался возле, обхватил его руками и притянул к себе, повернув спиной. Вместо мыслей возникло ощущение, будто тело попало в тиски.

— Ну-ка, где твоя игрушка? — дохнули Игорю в затылок. Тиски прошлись по его бедрам, и джинсы вдруг значительно облегчились. В кармане не стало пистолета.

— Ненавижу старые дома, вечно из них гальюн делают, — поделился впечатлениями дежурный, засовывая оружие в собственный карман. — У вас здесь сдохнешь, пока ждешь… — он смачно шлепнул ладонью пойманной жертве в спину. — Ладно, все быстро в машину, — и широко улыбнулся Жанне. — Да, мокрощелка, как же ты не догадалась, что на машине быстрее, чем пешочком! А я вас, между прочим, видел, когда мимо проезжал. Так мило шли под ручку, даже завидно стало. Хорошо устроились, работа прямо под боком…

— А! — попробовал сказать Игорь. Получилось, тогда он попробовал смелее, дал голосу полную свободу. — А-а-а, помогите! А-а-а!

Хотя, какой же идиот в три часа ночи выглянет на лестницу, если услышит сквозь камень крики? Поэтому пришлось отпустить на волю и многоопытный страх. «Вырваться, вырваться, вырваться… — заколотилась обезумевшая плоть. — Спастись, спастись, спастись…»

— Взбесился, придурок? — грянуло над ухом. И сразу что-то произошло, что-то ужасное, оглушительное, похожее на взрыв. «Убили», — догадался Игорь, покорно умирая.

Через секунду он очнулся. Губы и ладони упирались в грязную штукатурку. На зубах скрипело, в голове бил тамтам. Грудь тоскливо ныла, ощущаясь, как лишняя часть организма. Он очнулся, поскольку понял: нет-нет, ничего ужасного! Просто его слегка успокоили об стену. Сзади кто-то сопел, и он обернулся — увидел оскаленную Жанну, потом увидел клетчатую рубашку, снова Жанну, уже поверженную, лежащую в шаге от зловонной лужи, увидел, как клетчатая рука коротко рубанула сверху вниз, попав в нежное родное личико.

— А-а-а, помогите!

Лестничная клетка явственно гудела, сотрясаемая на верхних этажах топотом чьих-то ног. Помощь стремительно снижалась. Игорь упал на дежурного, молотя, куда попало, но подъезд крутанулся, любезно подставив сохранившуюся с незапамятных времен кучу строительного мусора. Посадка была мягкой. Герой встал на четвереньки, бессмысленно мыча: «А-а-помоги-и!..», и обнаружил перед глазами пробегающие тапочки.

— Вон там… — прошептал он, показывая рукой на сопящее, рычащее, стонущее. Затем услышал вопль ребенка:

— Жанна, не нюхай! Не нюхай, это газ!

Он сфокусировал взгляд.

Дежурный почему-то стоял на коленях и странно качался — будто кукла-неваляшка. Руки его непрерывно двигались, то закрывая лицо, то нелепо отмахиваясь от кого-то несуществующего. Он рыдал кашлем и жалобно спрашивал сквозь спазмы в горле: «Чего это, а? Чего это?» Жанна корчилась рядом, лежа на боку, она тоже изнурительно кашляла, спрятав лицо в ладонях. А третьим человеком был младший брат.

Тогда Игорь нашарил в мусоре неструганную доску со ржавыми дырками, оставшимися от гвоздей. Он встал, пошатываясь — вместе с доской. Он шагнул к людям.

— Я случайно в Жанну попал! — завопил Александр. — Я случайно, случайно! — и замахал рукой, в которой было нечто продолговато-оранжевое. Второй рукой Александр прижимал к носу край рубашки, очевидно, чтобы легче дышалось.

Действительно, новый запах глушил все. Нашатырь? Какая-то иная химия?

— Молодец, — кивнул Игорь брату.

Он сделал еще шажок и удовлетворенно опустил деревяшку врагу на голову.

ДЕЙСТВИЕ СМЕШАЛОСЬ

ПОЧТИ УТРО

(кульминация)

Сцена: НА КУХНЕ

(Кроме нас, никого. Соседи спят по норам. Только дядя Павел, у которого из-под двери полоска света вылазит, один раз мимо прошел — в туалет. Заглянул на кухню, посмотрел на нас странно, ни слова не сказал. Я его, кстати, уже не боюсь. Потому что теперь нас трое. Пусть вынашивает совместно с Бэлой темные планы, пусть странно смотрит, пусть! Мы их банду выведем на чистую воду, никуда не денутся. Еще Андрей Петрович не спит, но это хороший человек. К тому же врач, что очень кстати. Он в нашей комнате Жанной занимается, а нас самих выгнал — мол, незачем смущать больную, лезть под руку и глазеть попусту. На самом деле он, понятно, меня выгнал, а Игорь за компанию ушел, чтобы мне не обидно было.

Собирается пить чай. Захватили с собой из комнаты сыр, масло, хлеб. Чайник — на плите, уже закипает. Беседуем.)

ИГОРЬ. Как ты думаешь, Андрей Петрович ничего такого не заподозрил? А то я врать совсем не умею.

Я. Даже если заподозрил, какая разница?

ИГОРЬ. Хотя, конечно… Ну, настучит про нас твоей лучшей подруге, все равно хуже не будет.

Я. Какой подруге?

ИГОРЬ. Твоей следовательше.

(Я возмущаюсь без слов. В самом деле, шутки у него!)

ОН (устало). Моей, моей следовательше, перестань рожи корчить… Может, мне пойти сдаться? Позвонить ей утром, сказать, что я нашелся, нигде специально не скрывался, ничего такого не знал… Она тебе оставила телефон?

Я. На холодильнике бумажка лежит.

ОН. Ладно, там видно будет…

(Чайник шипит, плюется паром. Я вбухиваю прямо в кипяток заварку и выключаю газ. Мои мозги тоже шипят, плюются паром, почему до сих пор не взорвались, непонятно. Кто бы их выключил?.. Игорь смотрит на меня. Я — на него. Молчим.)

ОН (вспоминает). Слушай, ты же свою новую историю не досказал! Извини, Александр, перебил я тебя Андреем Петровичем. Не обижайся. Жанна из головы не выходит, и тип еще этот, который внизу… Ты остановился на том, что у скульптуры начала расти борода, а народ перепугался, решил, будто в нее вселился дьявол. А? Серьезно, чем хочешь закончить?

Я. Чего, я не обижаюсь. Там дальше очень просто: начались демонстрации протеста. Быстренько отодвинули ученых, исследовавших бороду, и позвали колдуна. Он провел специальный сеанс по изгнанию злой силы, такой страшный-страшный, как в фильме «Экзорцист», помнишь? И, само собой, победил. Короче, люди все перепутали, испортили хорошее дело. В статуе ведь ничего злого не было. Наоборот, в ней случайно застряла душа умершего мастера. А сама статуя через годик-другой разрушилась.

ИГОРЬ (вздыхает). Ну тебя, Сашка. Грустные истории придумываешь, нет, чтобы повеселей…

Я (гордо). Почему грустные? Нормальные.

ИГОРЬ. Да уж. Древний мастер изгнан из сотворенного им тела и обречен вечно метаться по свету. Я правильно истолковал?

Я. Запиши в учебник по литературе.

ИГОРЬ. Ну так что, продашь сюжет?

Я. Две кассеты к плейеру подари и забирай.

ИГОРЬ. Уже две? Однако цены на идеи растут, инфляция проклятая… (Веселится). Надо тебе вырастать скорей. (Хлопает меня по плечу и встает с табуретки). Соавторами будем, как братья Гримм.

Я. Мне больше нравятся братья Стругацкие.

ИГОРЬ. Какая разница? Будем, как Стругацкие, одна ерунда. (Берет с плиты чайник, наливает в стаканы). О! Вот это пойло!

(В коридоре звуки. Скрипит дверь — наша, чья же еще. Мы с братом забываем двигаться и смотрим в одну сторону. Входит Андрей Петрович.)

СОСЕД. Завтракаете, молодые люди? Правильно, дело нужное… (Долго-долго зевает). Или вы еще ужинаете?

ИГОРЕК (даже дергается от волнения, жених). Ну, как там, Андрей Петрович? (Нервишки шалят, ага.)

СОСЕД. Что можно сказать? Причин для беспокойства нет. Кроме, пожалуй, ситуации с уличной преступностью. В общем, сегодня вам повезло, друзья мои, а завтра, надеюсь, вы по ночам ходить больше не будете.

ИГОРЬ. А Жанна?

СОСЕД. Что Жанна? Сильная девушка. Слезоточивый газ — это тебе не духи. Глазки мы промыли, носоглотку тоже, выделений уже нет. Таз с марганцовкой ты сам убери, договорились? И, кстати, мы там на полу немного намочили, ты уж вытри.

ИГОРЬ (продолжая волноваться). А последствия какие-нибудь будут? Осложнения там… Не знаю, что еще…

СОСЕД. От газа? Никаких последствий, если без примесей. Или ты имеешь в виду, что ее избили? Серьезных травм нет, ребра целы. Бедро она сильно ушибла, правую руку потянула. Личико, конечно, ей хорошо сделали, негодяи, теперь не скоро рассосется… Вы, молодые люди, поздно меня позвали, вот что я вам скажу. Сразу бы слизистую обработали, девочке было бы значительно легче. Первые пятнадцать минут после такой газовой атаки — это пытка, на себе испытал. Она терпела, бедняжка. И лицо, возможно, спасли бы.

(Игорь краснеет. Выдавливает из себя бестолковые буквы, бегает взглядом по кухне. Врать, видите ли, не умеет. Ладно, придется выручать.)

Я. Андрей Петрович, мы боялись вас беспокоить…

СОСЕД (обиженно). Боялись меня беспокоить? Не знаю, по-моему, я не давал повода.

Я. Ну, вы же выходили не так давно из комнаты, говорили — «ночь дурацкая, спать не дают!» Помните? А Жанна закричала, что без Андрея Петровича она сейчас умрет, а я тоже сказал, что Андрей Петрович очень добрый и на нас не обидится, а вы, оказывается, до сих пор и не спали вовсе.

(Не объяснишь же, что сначала пришлось стукнутого бугая в кладовку затаскивать, вязать его, рот ему затыкать, обыскивать! Уйму времени потеряли. Не объяснишь же…)

АНДРЕЙ ПЕТРОВИЧ. Странные, однако, хулиганы попались. Почему-то баллончик девочке сунули, а не парню.

ИГОРЬ (решился ответить, чистюля). Я в нашу парадную убежал и схватил там доску. Одного сразу вырубил, он сам башку подставил, а когда обратно на улицу выскочил, второй уже баллончиком размахивал. Жанна вообще-то здорово дерется, у нее тренер очень хороший. Хулиган, наверное, со страху ей прыснул, иначе она бы его по стенам размазала, точно говорю.

АНДРЕЙ ПЕТРОВИЧ. Герои! Давно мечтаю заставить своего оболтуса спортом заниматься, так ведь он… это… ленивый. (Опять зевает, разинув рот во всю кухню. Мы тоже — глядя на него. Так втроем и зеваем, хором). Кстати, как твои занозы поживают, юноша? Покажи-ка… (Берет руку Игоря и разглядывает измазанное йодом место). Нормально, до свадьбы заживет… (Улыбается, и вдруг этак несолидно подмигивает). На свадьбу-то пригласишь?

(Игорь, как всегда, смущается.)

СОСЕД (отпускает его руку). Ладно, молодые люди, пойду укол делать. Надо ей поспать получше. Устала девочка, не бережете вы ее… (Поворачивается и уходит, шлепая тапками.)

(Опять мы одни. Кушаем бутерброды.)

ИГОРЬ (тихонько). Как, пойдешь со мной на улицу?

Я. Зачем?

ОН. Мужик, который меня караулил, на своей тачке приехал. Машина где-то там должна стоять, недалеко. (Вытаскивает связку ключей, найденную в кармане бугая, и начинает ее изучать). Жуй скорей… От машины, по-моему, вот эти, маленькие.

Я. Сам жуй скорей. Сначала из-за Адама чай не попили, дай хоть теперь кайф словить.

ИГОРЬ (пугается). Из-за какого Адама?

Я. Сморчка так зовут, которого мама приводила. Хам жуткий, ненавижу! Чего она в нем нашла?

ИГОРЬ (моментально успокаивается). Знаешь, Сашок, не наше это дело, насчет матери. Она старый человек, тоже имеет право на личную жизнь.

Я (наоборот, сержусь). Просто я не понимаю, зачем ей какой-то Адам Олегович понадобился, если у нее дядя Юра?

ИГОРЬ (останавливает челюсти и чуть не роняет прожеванное). Что дядя Юра?

Я. Забыл тебе сказать… точнее, не забыл, а как-то не получилось… Мама, оказывается, дядина Юрина любовница. Она у него на неприличной фотографии снята.

ИГОРЬ (пораженно). Что, опять к этому хмырю бегала?

(Брат смотрит на меня, причем, глаза у него почти вываливаются).

Я. Почему «опять»?

ИГОРЬ. Так ведь она уже когда-то таскалась наверх. А он на ней все равно не женился. Конечно, зачем им нищая интеллигентка? Они Бэлу ждали, принцессу на горошине.

Я. А по-моему, без разницы, снова или не снова. Любой дурак сразу ее заподозрит. Я, например, заподозрил, а когда улики эти нашел, тут уж и вовсе… Правда, про пакет она нормально объяснила. Я ей, кстати, верю, а ты?

(Игорь складывает губы трубочкой, продолжая смотреть на меня. Потом втягивает щеки и начинает трястись. Смеется. Потом он хохочет просто-таки по-дебильному. Что с ним такое? Заболел? Вообще-то я не люблю, когда другие смеются, а мне не смешно. Надо будет Андрея Петровича попросить и этому чистюле успокоительное вколоть…)

Я (возмущаюсь). Между прочим, зря ржешь! Дядю Юру вполне мог убить, например, Адам Олегович — из ревности, понял? Он же психопат натуральный. А матери пришлось наврать, будто бы она шнуры и баллончик под вешалкой откопала, потому что на самом деле она их зачем-то и притащила с собой.

ОН (вытирая слезы). Извини, нашло на меня что-то. Насчет Адама Олеговича ничего не могу тебе сказать, я его не видел. А насчет твоих подозрений против матери… Неужели ты серьезно мог подумать, что наша мамáн настолько идиотка, чтобы дать прикончить отца своего ребенка! Смешной ты. Да она, небось, всю жизнь собиралась его доить!

Я. Ка… какого ребенка?

ОН. Ну тебя, естественно. Не меня же.

(Место действия куда-то плывет, покачиваясь. Кружка с чаем становится чугунной, рука ее уже не держит. Старший брат странно удлиняется.)

ИГОРЬ (глухим, далеким голосом). Ой, Сашка, я почему-то думал, ты всегда про это догадывался, ведь целыми днями наверху торчал!.. (Все глуше, все отдаленнее). Ну, чего ты, чего? Осторожнее, кипяток прольешь…

(Кухня на долю секунды погружается в туман.)

Действие № 3: ЧУЖОЙ АВТОМОБИЛЬ

Дождь уже кончился. В остальном все было без изменений: лужи, ветер, пульсирующие желтым огнем светофоры. Черная дыра над сплетением электрических проводов. Никого.

Никого, кроме двоих. Оба почти взрослые, но заняты явным мальчишеством: обходят по очереди машины, мокнущие вдоль проспекта, и примеряют к дверцам ключи. Изо всех сил стараются не разбудить сигнализацию, дремлющую в промасленных стальных глубинах. Нервно сутулятся и прячут лица от окон. Дважды им не повезло — ударил, забился в истерике противоугонный сигнал, тогда пришлось уносить с проспекта ноги, ощущая поджатыми задами толчки душераздирающих звуков. Зато в переулке, куда они бежали, и пряталось искомое средство передвижения. Точно за углом, чтобы не мозолить глаз, но совсем близко от подъезда, совсем рядом, вот ведь как бывает… «Жигули» — последняя модель, разумеется. Ключик повернулся с идеальной легкостью, будто бы самостоятельно, освободив переднюю дверь. И машина не возмутилась, не вздрогнула, не пикнула.

— Залезай быстро, — решительно сказал старший.

Тот, кому было сказано, сунулся в распахнувшийся ход:

— Ой, на сиденье портфель лежит.

Он сел, принимая трофей к себе на колени. Старший, пугливо озираясь, хлопнул дверцей, обежал машину и занял место водителя. В салоне противно веяло резиной. Был полумрак. Опытный палец пошарил по стене, и стал свет.

Внутри оказалось красиво, уютно, современно. Обивка, подголовники, ремни, микроколонки. Цветные картинки, болтающиеся на присосках фигурки, телефонный справочник, стопка аудиокассет. На заднем сиденье валялись подушка, одеяло, разнообразная одежда.

— Посмотри у него в бардачке, — попросил старший, по-хозяйски взял портфель из рук компаньона и запустил в кожаный зев все передние конечности одновременно.

— Раскомандовался, — буркнули ему в ответ.

В портфеле было сплошь необходимое для существования мужчины. Тапочки, аптечка и смена белья в полиэтиленовом пакете. Деньги, Агата Кристи и презервативы. Масса других предметов, не имеющих никакого отношения к преступной деятельности хозяина. И только поверх всего лежало что-то явно инородное, выпадающее из ансамбля, — что-то, наспех завернутое в газету.

— Ну, как у тебя? — поинтересовался старший, вынимая это «что-то».

— У меня? Грязные тряпки нашел. Стекла он ими протирает, что ли? Стеклоочистители… Еще бумажки с печатями.

Бумажки были документами на машину. Водительское удостоверение оформлено на Сидина Тимура Германовича, причем, с фотографией именно того, стукнутого по голове. Старший глянул и удовлетворенно кивнул:

— Значит, не наврал. Дежурный по институту, надо же.

Потом опустил портфель в ноги, чтобы не мешался. Принялся разворачивать газетный сверток.

— Слушай, Игорь, может вы зря убегали? — внезапно спросил младший. — Может, вы все неправильно поняли?

Старший поднял взгляд, полный безумных надежд:

— Почему?

— А вдруг дежурный честно хотел поймать тех, которые ему труп подбросили? Вдруг он на тебя с Жанной подумал, что это вы убийцы?

— Зачем тогда труп вывезли?

— Так ведь нельзя им было милицию звать! Сам же говорил — какие-то темные дела в институте делаются.

Молодой мужчина закрыл глаза и стал неподвижен. Кануло несколько мгновений весны. Когда он разжал веки, в глазах не осталось ничего, кроме тоски.

— Нет, Александр, не проходит вариант. Я же сам из шкафа слышал, своими ушами… Короче, не отвлекай, прошу тебя…

Из газеты выпали три красных удостоверения с вытесненными золотом гербами. И еще — безликая записная книжка.

— Это он, — севшим голосом сказал старший, раскрыв корочки одну за другой. — Его убили у проректора в кабинете.

Все удостоверения оформлены на некоего Егорова Ивана Владимировича. Фотография везде одна и та же. Только, согласно первому, гражданин Егоров имел звание капитана и работал в уголовном розыске, согласно второму — сержантом патрульно-постовой службы, а третье и вовсе принадлежало лейтенанту пожарной охраны.

— Хорошо устроился, — позавидовал младший.

Он уже листал записную книжку — с конца. Мелькали фамилии, мелькали телефонные номера. В середине завалилась металлическая пластинка в форме узкого вытянутого овала с выбитыми буквами и цифрами. Он покрутил пластинку в пальцах. Непонятный какой-то жетон… Но самое занятное нашлось в начале. После первой страницы, содержащей данные на гражданина Егорова И. В. — адрес, группу крови, резус-фактор, — шла область, обозначенная: «Для памяти». Были использованы всего несколько листиков. На первом значился телефонный номер коммуналки, где жили братья. Без комментариев, голенькие цифры. Впрочем, кое-что все-таки было написано, прямо под цифрами — короткое словечко «Наби». И все. Что оно значило? А на следующих листах помещались разнообразные, без всякой системы собранные сведения о двух персонажах. О дяде Юре и дяде Павле.

— Что за «Наби»? — растерянно спросил главный исследователь чужих вещей. — Никакие мы не «Наби»…

Сцена: В КЛАДОВКЕ

ДЕЖУРНЫЙ. Вы, сволочи, мне к врачу надо, к врачу!

(Сам сволочь! Еще елозит по известке, пытается освободиться. Мы его крепко скрутили, пока он на полу отдыхал, ни в жизнь не раскрутится.)

СНОВА ДЕЖУРНЫЙ. В голове что-то не то… (Стонет, закрыв глаза и мотая головой.) Чем ты меня долбанул? Сотрясение мозга, что ли… Мутит, з-зараза.

ИГОРЬ. Доской, больше ничем.

ДЕЖУРНЫЙ (слабым голосом). Больше ничем… Молодцы, детки. Где я нахожусь?

ИГОРЬ. А в нашем парадном подсобку устроили. Ихний председатель здесь стройматериалы для своей дачи держит.

ДЕЖУРНЫЙ (помолчав). Слушай, друг, мне бы в институт вернуться надо. Ты это понимаешь?

ИГОРЬ (уверенно). Понимаю. А зачем?

ДЕЖУРНЫЙ. Как зачем? Смениться в восемь. Окно настежь осталось. С обходом пойдут и заметят.

ИГОРЬ. Какое окно?

ДЕЖУРНЫЙ (Морщится. Из носа у него до сих пор течет, правда, не так жутко, как раньше. А подтереть сопли некому.) На твоей кафедре окно… Ты мне ключ от кафедры дай, ладно? Я закрою окно, сменюсь и тебе обратно подвезу.

Я (не выдерживаю, вступаю в разговор). Игорь, он не врет, ему точно врач нужен. Психиатр.

ИГОРЬ. Понятно… Сашка, не мешай, ладно? Тимур Германович, вы еще ворота в четвертом дворе забыли. Их тоже неплохо бы закрыть.

ДЕЖУРНЫЙ. Ворота я закрыл, не беспокойся. Ушел через главный вход. Мокрощелки на вахте спят без задних ног, ни фига не слышат.

ИГОРЬ. У вас что, склад ключей?

ДЕЖУРНЫЙ. У нас много чего.

ИГОРЬ. А свою кафедру вы закрыли?

ДЕЖУРНЫЙ. Какую?

ИГОРЬ. Ну, гироскопы! И ОПО, кстати, было открыто.

ДЕЖУРНЫЙ. Ох, парень… (Стонет). Значит, следишь за нами?

ИГОРЬ. Нет, я просто… ну, случайно…

ДЕЖУРНЫЙ (хочет усмехнуться, но получается мерзкая гримаса). В сыщиков играете, детки? К твоему сведению, из института все уже вывезено. Так что можешь своими сраными фотографиями… это… (не придумывает ничего остроумного, чтобы закончить мысль). Не знаю, зачем вы торчали в институте, но за твою кафедру не кому-нибудь влепят, а тебе.

ИГОРЬ (радуясь, ну будто мальчишка). Вот пусть окно и будет открыто. Лично я никакого отношения к окну не имею, у меня свои ключи есть.

ДЕЖУРНЫЙ. Значит, не хочешь со мной подружиться?

ИГОРЬ (сразу глупеет). Как это?

ДЕЖУРНЫЙ. Да очень просто. Ментам ты про нас ничего не докладывал, это ясно. Говорят, ты вообще кого-то там замочил, нет? Застрелил случайно, что ли?

ИГОРЬ (отвесив челюсть). Откуда вы знаете? Я не убивал, честное слово…

Я (встреваю). Он, наверное, со своим Кузьмичем успел пообщаться. Помнишь, я тебе говорил? А Кузьмичу доложил дядя Павел, тогда, по телефону.

ДЕЖУРНЫЙ. Слушай, я уверен, что тебе очень деньги нужны. Разве нет, парень? Иначе зачем ты за нами шпионишь?

ИГОРЬ (все еще поглупевший). Почему, не нужны мне ваши деньги… (напрягается и вспоминает, о чем, собственно, разговор). Вам за Егорова, кстати, влепят срок побольше, чем мне за кафедру.

(Опять Сидин дергается, пытаясь распутаться. Стукается больной головой об аккуратно сложенные кирпичи и временно успокаивается. Потом вдруг орет во всю глотку: «А-а-а!» И катается по спине, прямо по кирпичной крошке. «А-а-а, как глупо, — орет, — как глупо, а-а-а, не могу!..»)

ИГОРЬ. Что будем делать? (Уже мне.)

Я. Пристрелим, чтобы не мучался.

ИГОРЬ. Я серьезно.

Я. Хорошо бы с дядей Павлом поговорить по душам. Только пистолет ему в рожу наставить, а то он круто дерется, я сам видел.

ИГОРЬ. С этим-то что?

(С этим-то? А я откуда знаю! В самом деле, ситуация кошмарная. Отпускать бандюгу нельзя, иначе нам всем хана…)

ДЕЖУРНЫЙ. Ну? Так чего решаем, вы, сволочи?

(Услышал!)

ИГОРЬ (сипло). Ничего особенного. Вопросы будем задавать.

ДЕЖУРНЫЙ. Валяйте. А я послушаю, как у вас получится.

ИГОРЬ (ему). Зачем я вам понадобился?

ДЕЖУРНЫЙ. Потому что ты сволочь. Следующий вопрос?

ИГОРЬ. А на даче зачем меня ждали?

ДЕЖУРНЫЙ. Все потому же.

ИГОРЬ. А тот, которого вы… ну, который с поддельными удостоверениями был… он тоже из вашей шайки?

(Дежурный улыбается. И молчит. Смотрит на нас и молчит, долго-долго.)

ИГОРЬ. Это вы его убили, да? Или нет?

ДЕЖУРНЫЙ (разжимает губы). Пошел бы ты куда, придурок. Достань пушку и застрели меня, если такой смелый. Или вон кирпич возьми и по голове. Ну?

(Игорь уже качается, как неваляшка. Ворочает глазами — то на меня, то на этого борова. Не знает, что ему говорить, пентюх. И тоже начинает улыбаться, ну совершенно по-идиотски.)

Я (почему-то кричу). Не скажет он ничего! Разве не видно? Пытать его надо, понимаешь, пы-тать! (Достаю из кармана шнуры, которыми дядю Юру к электричеству подключили). На, бери!

ИГОРЬ. Зачем?

(Лицо у него, как в телевизоре, когда изображение настраивают.)

Я. Сделаем ему «электрический стул», сразу расскажет!

(Боров уже не веселится. Лежит с закрытыми глазами: опять, наверное, у него сотрясение мозга разболелось. Зато Игорек улыбается за всех нас. Берет у меня шнуры, крутит их в руках и глупые звуки издает, похожие на всхлипывания, и губами трясет.)

Я (кричу и кричу, не могу сдержаться). Давай его к розетке подтащим, а то не дотянется! Ты за ноги, я за голову…

(Сдвигаем тушу с места.)

ДЕЖУРНЫЙ (сквозь зубы). Ребята, вы… это… (И вдруг его рвет. Он дергается, пытается приподняться, выворачивает все себе на шею и на подбородок. Я еле успеваю убрать руки.)

ИГОРЬ. Чего это с ним?

ДЕЖУРНЫЙ (кашляет, отплевываясь. Тупо смотрит на розетку, к которой мы его подвинули). Ребята, вы серьезно, нет?

ИГОРЬ (визжит почище меня). А вы думали, мы шутим?

ДЕЖУРНЫЙ (стонет). М-м-м, башка совсем плывет…

(Игорь втыкает штепсель, пару раз промахнувшись. Глаза у него странные-странные, никогда таких глаз у человека не видел. Будто плачет, но слез не видно.)

ДЕЖУРНЫЙ. Осторожно, придурки, убьете. Я (хохочу, как идиотик). Сам же просил!

(Главное, чтобы поверил. Побольше странности в глазах, побольше. Пусть в штаны наложит, жлоб поганый!)

(Но тут слышны шаги. Кто-то медленно спускается по лестнице. Мы все замираем, глядя на дверь. Входит Жанна, хромает.)

ИГОРЬ. О! (Прыгает к ней.)

ОНА. Фу, рвотой воняет…

МЫ (одновременно). Ну что?

ОНА. Нормально. Андрей Петрович мне зачем-то димедрол вколол, буду теперь спать на ходу.

(Да уж, все нормально. Пол-лица у нее — сплошной синяк. С левой стороны. Смотришь, и не по себе становится. Еле ковыляет, держась рукой за бедро. Лучше некуда.)

Я. Он вообще любит уколы делать, особенно женщинам.

ОНА (смеется). Нет, он хороший дядька, ты зря… (Замечает шнуры в руках Игоря). Ой! (Резко поджимается). Чего это?

ИГОРЬ. Этой штуковиной верхнего соседа убили. Сашка ее вместе с баллончиком нашел, я же рассказывал.

ЖАННА. Покажи. (Несмело трогает ручки от скакалок). Кошмар… А с ним как? (Кивает на лежащее под ногами тело.)

ИГОРЬ. Он не хочет объяснять, на кой хрен я их банде понадобился.

ЖАННА (удивляется). Так ведь ясно, по-моему! Тебя просто подставили. Кто-то подложил фотографии, а они нашли и решили, что ты за ними следишь.

ИГОРЬ. Спросил для затравки… (Его голос опять становится тоскливым до невозможности. Глаза влажнеют, вот-вот человек заплачет). Не знаю я, Жанна… Что с ним делать?

ЖАННА. А это тебе, кстати, зачем? (Тычет в «электрический стул».)

(Игорь смотрит на Жанну. Потом на свои пальцы, которые то раскручивают провода, то скручивают обратно. Вроде бы пытается улыбнуться, но у него ничего не получается.)

ОН. Это?.. (Смотрит уже на меня.) Это было нужно…

(Вдруг швыряет с размаху провода на пол и обхватывает голову руками. Потом выскакивает наружу. Шагов нет, наверное, стоит под дверью. Жанна закрывает ладонями лицо.)

ЖАННА. Боже, что с нами творится?

Я. Тоже мне! Писатель, видите ли!

ОНА (роняет руки). Сашенька, родной, не плачь. Перестань, ну что ты, мальчик, все будет хорошо…

(Оказывается, я плачу. Едрен-батон…)

ОНА (делает шаг ко мне, обнимает меня, прижимает к себе). Все будет хорошо, обещаю! (Под свитером у нее горячо, как будто там печка. Взял бы и залез туда. Вот только лицо ее из-за этого сизого месива кажется очень страшным, прямо даже каким-то чужим.)

ДЕЖУРНЫЙ. Трус он, твой придурок.

ЖАННА. Чего?

ДЕЖУРНЫЙ. Обидно за тебя, говорю. Уж ты-то могла найти себе нормального мужика. Редкая ты баба, мало таких.

(Причем, он вполне серьезно! Не ухмыляется, жлоб, не прикидывается! Обалдеть можно.)

ЖАННА. И что дальше?

ДЕЖУРНЫЙ. Чем он тебя купил, не понимаю. Ты вообще-то где работаешь? (Глядит только на нее, будто меня здесь нету. И странно глядит — так, что хочется в морду ему заехать.) У тебя отличная подготовка, девочка. Внешность есть. Мозги… Подумай, у нас еще есть время до семи.

ЖАННА. Внешность — вот это, да? (Показывает на свои фингалы.) Угадала? (Ее голос вибрирует.)

ДЕЖУРНЫЙ. Брось, сама же нарвалась!

ЖАННА (вкрадчиво). Ты что-то насчет «моего придурка» начал говорить, но не закончил.

ДЕЖУРНЫЙ. Да ну, все так глупо, что выть хочется. Из-за него ведь эта каша заварилась, а он, оказывается, ни при чем… (Сильно кашляет, стараясь не вывернуться наизнанку.) Ох, сволочи… Месяц теперь буду в кровати валяться…

(Дежурного в конце концов опять рвет. Неприличная, прямо скажем, картинка.)

ЖАННА (тихо). Кто тебя попросил залезть Игорю в стол?

ДЕЖУРНЫЙ. Девочка, ты не видишь, что со мной?

ЖАННА. И еще вопрос: кто дал сигнал, что Игорь за вами якобы следит?

ДЕЖУРНЫЙ. Сдохните с вашими вопросами… (Мучается, бедняжка.) Инквизитора своего обделавшегося позови. Если он передумал меня пытать, то я ему телефончик дам — пусть позвонит, скажет, что институт пустой…

ЖАННА (тихо, но уже яростно). А вдруг не передумал?

(Она все-таки взрывается. Вот и хорошо. Смотреть на нее невозможно — такой вид стал зверский. Зачем-то стаскивает с себя свитер и скручивает его в жгут. Тут как раз Игорь влетает.)

ИГОРЬ (хохочет). Я вспомнил! Вспомнил!

ЖАННА. Очень кстати пришел. На! (Протягивает ему снятую с себя одежду.)

ОН. Наверняка это Павел подложил фотографии! Я же его позавчера в институте встретил! Вечером, когда с работы уходил, а он — в проходной мне навстречу. Говорит, к какому-то другу за деталями надо…

ЖАННА. Позже поговорим. (Яростно и уже громко.) Свитер бери, чего ждешь!

ИГОРЬ (таращится на нее). Зачем разделась-то?

ЖАННА. Твой новый друг мне в любви признается. Он почему-то решил, будто ты передумал его пытать. А я сказала, что он ошибается. Игорек, ты ему пасть свитером закрой и к полу прижми, чтобы лишних звуков не было.

(Дежурный бешено рвется из проволоки, брыкается связанными ногами. Жанна садится на него верхом и дает ему оплеуху. Получается здорово. Она еще раз — с другой стороны, и еще раз, и еще… Он орет басом. Игорь тут как тут, накрывает его голову шерстяным жгутом и тянет изо всех сил вниз. Дежурный злобно мычит. Жанна встает на лежащее тело, подпрыгивает, и тело сразу успокаивается.)

ЖАННА (вне себя). Крепче держи! (Хватает валяющиеся концы электрических шнуров). Слышишь, жлоб? Захочешь любви, рукой стучи!

ИГОРЬ. Осторожно, включено! Долбанет же! Я. В уши нельзя, только не в уши! (Замолкаем. Смотрим друг на друга.)

ЖАННА. Сашенька, пожалуйста, выйди ненадолго.

ИГОРЬ. Может, руку ему коротнуть? От ладони до плеча.

(Жанна обеими руками берется за клетчатую рубашку дежурного и делает движения в стороны. Пуговицы так и брызгают. Под рубашкой — майка с Микки Маусом. Жанна делает новое движение, сверху вниз, и нет майки.)

ОНА. Во, обезьяна волосатая!.. Александр, ты выйдешь или нет?

(Дежурный мычит и судорожно бьет кулаком в пол. Игорь отпускает свитер.)

ДЕЖУРНЫЙ (тяжело дыша). Что вы дурью-то маетесь? Сами все знают, а еще спрашивают. Я же небольшой человек, мне сказано было вот этого придурка проверить… (Неожиданно всхлипывает.) Может и подсунули ему фотографии, я-то тут причем… (Ага, проняло толстомясого!)

ИГОРЬ. Павел, точно тебе говорю! Он наврал что-то про меня. Сашка слышал, как он с их главным по телефону шептался.

Я. Дядя Павел то «слесарь» говорил, то «токарь», а два типа, которые драться приходили, про какого-то «Кузьмича» вспоминали.

ЖАННА (пленному). Кто там у вас главный?

(Дежурный молчит. Только часто моргает. Жанна поднимает шнуры повыше, аккуратно держа их за ручки от скакалок — так, чтобы тому было видно.)

ДЕЖУРНЫЙ. Клин.

ОНА (удивленно смотрит на Игоря). Не поняла.

ИГОРЬ. Это фамилия начальника ОПО. Клин, а зовут его, кажется, Львом. Лев Кузьмич, что ли?

ЖАННА. Отлично, поехали дальше. (Снова дежурному.) Человека в кабинете проректора ты заколол?

ТОТ (ерзает). Какая тебе разница?

ЖАННА. Интересно же, никогда не видела наемного убийцу.

ДЕЖУРНЫЙ. Почему наемного? Нормальный…

ЖАННА. Что — нормальный? Убийца?

ДЕЖУРНЫЙ. Нормальный инженер. В ВУЗах все такие.

ИГОРЬ. Подожди, Жанна, есть вопрос получше. Зачем тому «капитан-сержанту» столько фальшивых удостоверений понадобилось?

ДЕЖУРНЫЙ. Ох, детки, детки. Картонки не фальшивые, а самые настоящие.

(Игорь опять глупеет. Я, наверное, тоже.)

ДЕЖУРНЫЙ. У него на работе, небось, навалом таких, на все случаи жизни. Где-нибудь в сейфе.

ИГОРЬ. Как это — настоящие?

ДЕЖУРНЫЙ. Если б я сразу допер, если б сразу… Серж когда удостоверения посмотрел, чуть меня самого не… Серж опытный пес, кураторов насквозь чует. Там в записной книжке ведь «гробовой жетон» лежал, причем не милицейский. На случай гибели сотрудника. И пушка у него не простая, разве не заметили?

ЖАННА (железным голосом). Рассказывай, как получилось.

ДЕЖУРНЫЙ (с сомнением). Ладно, все равно ведь ничего не докажете… (Закрывает глаза, будто спать собирается.) Этот мужик позвонил поздно вечером в главный вход. Охрана ему открыла, он показал удостоверение угрозыска и потребовал ответственного дежурного. Нагнал там страху. Студентка, которая в охране подрабатывает, провела его ко мне. Он ее сразу прогнал. Потом начал мне пудрить мозги, мол, ищет кого-то в институте. Я ему: «Ночь же, все закрыто, пусто!» А он: «Я точно знаю, что этот человек сейчас здесь». И требует, чтобы я, во-первых, провел его по институту и по дворам, во-вторых, чтобы никому ничего не трепал. Очень важное, мол, дело… По какому-то телефону звонил, который у него на бумажке был. Сказал, что в лабораторию, в которой человек может сидеть. Но трубку не сняли. Тогда он и захотел пройтись — якобы посмотреть, вдруг где свет горит? Короче, туфту нес. Чего мне было делать? Я даже запаниковал, подумал — обложили. Подумал, ты со своими фотографиями успел донести, вот и пришли за нами — с поличным брать. Но потом успокоился. Мужик-то странный, непонятный. Явился один, по званию мелковат, явно врет. В любом случае, по дворам его нельзя было пускать, там люди работали. А он настырный такой, рвется скорей обход делать, ну я и вырубил его, как раз когда он уже к дверям пошел. В пиджаке у него те самые удостоверения были, и я совсем успокоился. Тоже решил, что «липа». Прекрасно, думаю, ребята увезут его с собой, допросят… А он вдруг очухался. Хорошо хоть я успел ему шнуром руки связать.

ИГОРЬ (хрипло). Зачем вы его… ну… ножом-то?

ДЕЖУРНЫЙ (этак равнодушно). Случайно получилось, парень, автоматически. Соображать было некогда. Не знаешь, как бывает, что ли?

ЖАННА. Неужели у вас все сторожа куплены?

ДЕЖУРНЫЙ. Вот только старух со студентками нам и не хватало покупать.

ЖАННА. А как же тогда…

ДЕЖУРНЫЙ. А очень просто. Взял на кафедре бутылку шампанского, у меня была к праздникам оставлена. Спустился в охрану и говорю, что, мол, не беспокойтесь, это мой друг детства, самый лучший и единственный. Он, мол, страшный шутник, не может не пугать хорошеньких женщин. Даром что мент. Вот только с поезда слез, нагрянул неожиданно к нам в город и сразу ко мне, сюрпризом. А я дежурю. Тогда он сюда… Пусть, говорю, посидит со мной. А шампанское — от нашего столика вашему.

ЖАННА. Утром ты им кого хотел предъявлять? И вообще, что тебе делать-то было, не понимаю.

ДЕЖУРНЫЙ. Придумал бы что-нибудь, девочка. Ребята бы уехали… Вся ночь впереди.

ИГОРЬ. Наверняка он собирался когти рвать. Сдал бы дежурство, и привет.

ЖАННА. Чем ваша банда в институте занимается?

ДЕЖУРНЫЙ. Почему банда? Культурные люди, хорошие специалисты. И ничем плохим уже не занимаются.

ИГОРЬ. Они сегодня ночью свернулись, что-то там вывезли со страху.

ЖАННА. А по-моему, этот жирный врет. Сплошная же глупость! Не верю я ему.

ДЕЖУРНЫЙ. Знаете, детки, мне плевать, верите вы или нет. Я ответил на ваши вопросы. (Открывает глаза, выворачивает голову и смотрит на Игоря.) Но только мне почему-то кажется, что жандарм действительно кого-то искал. Тебя, например.

(Игорь стоит, будто загипнотизированный.)

ЖАННА (шипит). Повторяю: чем ваша банда занимается?

ДЕЖУРНЫЙ. Ничего особенного, нормальный бизнес. Да зачем тебе это?

ЖАННА. Ненавижу! Ненавижу!

ДЕЖУРНЫЙ (всхлипывает). Развяжите меня. Загибаюсь я… м-м-м… что с башкой?

ЖАННА (рявкает). Какая у вас афера с видиками!

ДЕЖУРНЫЙ. Пошла ты… (Мотает головой.) Ну, влип… Ох, влип… Легко сказать — рвать когти! В копировальной оригиналы остались, Серж, сволочь, забыл про них…

ЖАННА (звенит голосом). Игорь, где свитер?

ИГОРЬ (просыпается). Вот.

ЖАННА. Помогай! (Оборачивается на меня, кричит.) Да убери ты наконец ребенка!

Я (подпрыгиваю от возмущения). Нет!

(Он выталкивает меня, растерянно бормоча: «Пошел, пошел вон». Напоследок вижу, как дежурный выгибается, борется с нашей проволокой. Снаружи, само собой, воняет. Тускло, холодно и пусто. Ненавижу подъезд. Ненавижу Игоря. Из кладовки несутся голоса: «К груди!.. Нет, лучше к плечу, а другую к руке!.. Смотри, он стучит!.. Вы, придурки, убьете!.. Спокойно, подлюга, а то к яйцам подсоединим!..» Потом тишина. Потом вопль Жанны: «Что с ним?» Потом вопль Игоря: «Скорую» надо!» Долгая тишина. И новые звуки, не очень похожие на человеческие: «А! А! А!» Хорошо бы мне тоже издать хоть какой-нибудь звук, и я даже рот открываю, но воздух в подъезде, оказывается, кончился.)

Действие № 3: ГОРОД

— Закопать где-нибудь, — вяло говорил мужчина, наполняя жизнью стянутые камнем пространства. — Где-нибудь за городом. Я теоретически знаю, как машину водить, один раз даже за рулем сидел… Или можно просто. Отогнать отсюда «Жигули» и поджечь, а он чтобы внутри. В багажнике наверняка канистра есть. Полей бензином двигатель, и спичку брось.

— Да нас первый же милиционер остановит, — вяло возражал мальчик. — Какой из тебя шофер?

Говорить было невыносимо трудно.

— Не бойся, доеду. Главное, не забыть, что тормоз посередине, рядом с газом.

Не. Вы. Но. Си. Мо…

Женщина стояла, привалившись боком к стене. Она трогала щекой серую штукатурку. Молчала. Тогда замолчали и прочие участники ночного кошмара.

Но с лестницы вдруг сошли тихие шаги, и пустоту взорвал посторонний голос:

— Вам помочь, друзья?

Жизнь в подъезде окончательно прервалась. Упал потолок, погас свет и заклинило дыхание.

— Виноват, если помешал, — вспыхнула новая реплика. — Любопытство разобрало, решил все-таки посмотреть. Что они, думаю, ходят да ходят, спать не ложатся?

Это был дядя Павел.

— Так как насчет помощи? — Он подошел к людям и дружелюбно подмигнул. — Чего охраняем? Свое, чужое?

Игорь с Жанной синхронно моргали. Александр рванулся убегать. Тот, который прятался в кладовке, тоже молчал, неподвижно оскалившись. Дядя Павел неторопливо заглянул в гостеприимно распахнутую дверь и совсем не удивился.

— Ага, — упруго сказал он. — Еще кого-то вычеркнули, замечательно… — увидел страшненький зигзаг, появившийся на голом, накачанном мускулами теле, и вот тут наконец его проняло. — Опять электричеством! Прямо напасть какая-то.

Сосед подождал отзвука, не дождался и возобновил процесс общения:

— Забыл спросить, кто это такой? Не было ответа.

— Вы рот-то раскройте, хоть кто-нибудь, а то петух скоро прокукарекает.

— Он человека убил и за нами гнался, — тряся челюстью, проговорил Игорь. — Нас тоже хотел… Видите, как он Жанну избил?

— Ничего, девочка злее будет. Значит, приласкали его вы, я правильно понял?

Опять не было ответа. Впрочем, дядя Павел в ответах уже не нуждался.

— Да, дерьмо. Я, признаться, надеялся, что оно само на дороге лежало, а вы нашли.

— Случайно получилось, — неслышно сказала Жанна. — Только припугнуть собирались, чтобы он нам все объяснил.

— Так-так, — подбодрил программист, загораясь странным интересом. — А дальше?

— В кладовке розетка была… Шнур нашли… Мы думали, судорогой ему руку сведет, и все. Один конец к плечу присоединили, а второй к ладони не успели…

— Вы его что, прямо на пол положили?

— Да.

— Ну, даете! — дядя Павел обрадовался. — Технику безопасности совсем не знаете. Электрическая цепь у вас от фазы к земле пошла. То есть от плеча к спине. Рубашка у него, небось, влажная была от дождя. Небось, он еще и вспотел. Между прочим, плечо — это особая зона, кожа здесь пониженное сопротивление имеет… — быстро перестал радоваться и закончил речь зло, громко. — Идиоты вы.

С ним никто не спорил.

— Ну, мои родные, и что теперь?

— Мы с вами как раз хотели разобраться, — внезапно сказала Жанна.

С вызовом сказала. С напором, со значением.

— Да? — безразлично откликнулся дядя Павел. — Можно и разобраться. Подождите меня здесь, я только милицию вызову.

Однако не двинулся с места.

— Зачем милицию? — спросил Игорь, погибая. — Ну, пожалуйста…

— Ах, не надо милицию? Тогда разбираться буду я, а не вы. Для начала, где вы скрывались?

— Они по городу бродили, — вмешался Александр. — Белые ночи встречали.

— В апреле? Оригинально, — улыбнулся сосед Александру, персонально. — Может, не тайна хотя бы, кого ваш клиент убил? — и постучал костяшками пальцев по жестяной обивке двери. — Вот этот культурист.

— Какого-то «жандарма», — небрежно бросил мальчик.

— Сашка! — взвизгнул Игорь. — Заткнись!

— А что такого? Ты думаешь, дядя Павел только «синтез-методом» интересуется? Секретные службы, по-моему, его тоже интересуют.

— Малыш, — медленно выговорил сосед, — что ты имеешь в виду?

Он сильно смотрел на мальчика. Тот выдержал:

— Ничего.

Тогда дядя Павел обратился ко взрослым:

— Насчет жандарма без вранья?

— Без, — сказал Игорь.

— Откуда известно?

— Так ведь в пиджаке у того… у трупа, всякие удостоверения были.

— В пиджаке трупа… Хорошо сказано. Удостоверения, конечно, вы потеряли?

Игорь сунул руку в карман джинсов и вытащил, что попалось. Красная корочка. Заодно вытащилась и трофейная записная книжка.

— Виноват, друг, я взгляну, — предупредил дядя Павел.

Сразу взял — отточенным движением. Открыл удостоверение. Лицо его стремительно изменилось, оттаяло, лицо его будто затрепетало на ветру.

— Я бы и сам дал, — запоздало удивился Игорь. Программист уже читал записную книжку, застряв на первых страницах.

— Все, закончил, — весело сказал он и положил записную книжку к себе во внутренний карман. — Абсолютно ничего не понял, если опять же без вранья.

Почему-то он был переполнен удовлетворением. Он излучал удовлетворение. Он почти светился.

— Что вы не поняли? — резко вступила Жанна.

— Я? Ну, например, какая связь между ним… — постучал по двери в кладовку, — и ним… — протянул Игорю удостоверение. — И еще не понял, при чем здесь, собственно, вы… Впрочем, счастливо оставаться.

Развернулся, явно желая покинуть место действия.

— Подождите, — сказал ему Игорь.

— В чем дело, друг?

— Как же так? Записная книжка-то…

— Я тебе потом отдам, не плачь.

— Вообще мы же поговорить хотели.

— У тебя тоже есть вопросы?

— Это… Зачем вы подложили мне фотографии? Зачем вы подставили меня начальнику ОПО?

Дядя Павел замер по стойке «смирно». Он чуточку прибалдел. Или не чуточку?

— Ага. Еще есть что-нибудь?

— Чем занимается банда в институте?

— Значит, так: утром придешь ко мне, поговорим. Сейчас нет времени.

Очевидно, очень торопился, поэтому ничто не могло заинтересовать его в достаточной степени. Он решительно показал обществу спину, затем показал, как спина удаляется. Красивая у него была спина, треугольной формы, широкая в плечах.

— Ну, что же ты! — отчаянно прошептала Жанна.

— Стоять, — позвал Игорь жалобно. — Эй, слышите?

Из кармана привычно возник пистолет — в который раз за эту ночь. Мужчина мельком оглянулся. И немедленно прекратил движение, повернув остальные части тела.

Присмотрелся, сощурившись:

— Ишь ты, системы Мигунова? Спецоружие, редкость. Хорошую вещь имеете.

— Идите сюда, — попросил Игорь.

— Тебя волнует вопрос «зачем», — продолжил сосед, оставаясь, где встал. — А меня — «как». Как ты мог? Я же другом тебя держал, все для тебя делал! Я тебя уважал, хотя я мало кого уважаю. А ты?

Презрение рвало его горло. Презрение и горечь. Хотелось пригнуться, укрыться руками, спрятаться.

— А что я? — промямлил Игорь. — Я ничего.

— Ты стукач, — жестко сформулировал дядя Павел. — И не надо комедий, не надо. Нашему с тобой учреждению, иуда, хватило одного твоего сигнала… — Он внезапно улыбнулся. — А вообще, я рад, что ты так крепко вляпался со своей любовью к электричеству. Секретный сотрудничек, тьфу…

Он повернулся, теперь уже окончательно, и зашагал прочь из подъезда. Прямо так, в домашней одежде.

Александр высунулся на улицу и доложил:

— Во двор пошел.

— Покажи мне, пожалуйста, удостоверения, — неожиданно сказала Жанна Игорю.

— Да с чего он взял, что я стукач! — того наконец прорвало. — Да что же это за кошмар, не понимаю…

— Он уезжает! — крикнул Александр, вбежав обратно в подъезд.

Действительно, из двора выскочил соседский автомобиль. Лихо развернулся по трамвайным путям и урычал неизвестно куда.

— В гости поехал, — тоскливо прокомментировала Жанна. — К этому, который на удостоверениях.

— Точно, — подтвердил Александр. — Там в записной книжке адрес был.

А Жанна вдруг обвисла, уперлась руками в собственные колени и зарыдала.

— Ты чего? — испугался Игорь.

Обнял ее, поднял, повернул к себе. Она была мягкой и податливой.

— Неужели тебе все равно? — всхлипывала она, уткнувшись ему в куртку. — Неужели ты не чувствуешь? Я же человека убила! Я, не кто-нибудь! Вам хорошо рассуждать… потому что не вы, а я… зачем только мне эти проклятые шнуры попались, дуре, идиотке, дуре, идиотке…

Он гладил ее волосы и смотрел сквозь дверь подъезда на улицу. Нет, ничего такого он не чувствовал. Возможно, оттого, что небо над проводами было уже светлым, уже не страшным.

****

Весь мучительный путь сидящие в автомобиле люди говорили о том, какие они идиоты. Тема обладала столь мощной магнетической силой, что остальные возможные вектора беседы, едва начавшись, неумолимо сворачивали сюда. Впрочем, была и другая волнующая тема. А именно: зачем, собственно, они едут? Вопрос шатко провисал, качался в кипящем вокруг безумии, грозя вот-вот обрушиться, но чудесным образом найденное объяснение удерживало рассудок над бездной.

«Идиоты»!

Самым трудным оказалось стронуться с места. Чужой автомобиль прыгал, как необъезженный скакун, Игорь кричал: «Ой!» и сдергивал ноги с педалей. Двигатель немедленно глох, тогда приходилось снова, чертыхаясь на весь переулок, ставить коробку передач в нейтраль, терзать зажигание ключиком, искать рычагом первую скорость, пытаться хоть как-то примирить сцепление с газом… Период позора быстро прошел. За рулем был способный молодой человек, а последняя модель «жигулей» была отрегулирована гражданином Сидиным с истинной любовью. Преодолев первые кварталы, Игорь понял, что способен проехать и дальше. Вот только переключаться с первой скорости на вторую не легче, чем стронуться, и газ продолжает дергать, и руль слишком уж нежен, но все равно — дальше, дальше, дальше… Почему бы не проведать тот адрес, который значился в записной книжке? Ведь не очень далеко — на Обводный канал, в сторону порта. Пятнадцать минут, не больше. Там же можно и машину бросить. Старый глухой район, и дорога туда состоит сплошь из старых глухих переулков. Никого не удивит, что машина двигается медленно и не вполне уверенно. Риск, конечно, есть, поэтому правильнее будет Игорю ехать одному. Да, Жан? Да, родная?

Жанну отговорить не удалось. «Что ты там сделаешь один?» — резонно спросила она. «Разведаю, — ответил он. — Я ведь вооружен», — храбро прибавил он. Жанна пожала плечами и, разумеется, осталась… Потом они вдвоем взялись за Александра, пытаясь отправить ребенка домой. Но тут выяснилось, что он единственный помнит точные цифры адреса. Точнее, помнил раньше, а теперь забыл, ужасно обидно, хотя наверняка вспомнит, если его возьмут с собой.

Вопрос «зачем надо ехать» заметался по салону вскоре после первого поворота. В самом деле, что погнало их в дорогу? Или кто? Кто-то Высший? Совершенно безумная затея. Тогда же явилась и гениальная догадка, объясняющая все сразу, догадка о том, что кроме полных идиотов никто другой не способен на такие жуткие идиотства… К первому перекрестку, где возникла необходимость повернуть, водитель уже совершенно взмок. Может, по этой, а может, по другой объективной причине машина заглохла. Он терпеливо завелся, тронулся, поехал. Он выкрутил руль, но, к сожалению, забыл вернуть эту деталь в исходное положение, поэтому машина оказалась на тротуаре, замерев в шаге от фонарного столба… «Брось, не переживай», — сказала Жанна. Она была на сиденье позади водителя — выглядывала из-за мужского плеча, обняв спинку кресла перед собой. Александр был на переднем сиденье, беспрерывно озирался. А Игорь вовсе не переживал! Продолжая сосредоточенно потеть, он вырулил обратно на проезжую часть и вновь заставил Исторический Центр лечь под колеса. Больше машина не глохла. Целеустремленно ползла вперед, прижимаясь к тротуарам и регулярно промахиваясь на поворотах. Изредка взрыкивала, дергалась от неловких действий ногами, однако в целом двигалась теперь почти равномерно. Побеждать учатся в боях, как говорил программист дядя Павел.

И водитель, и пассажиры с ужасом ждали встречи с патрульной машиной. Но это роковое событие почему-то оттягивалось. Впрочем, правильно — здесь вам не Америка, где полицейский у каждой урны дежурит, чтобы «Мальборо» мимо не бросали. Очевидно, офицерско-сержантский состав в полном составе перешел работать частными охранниками или, наоборот, мастерами современного рэкета, и в Управлении не осталось никого, кто желал бы защищать внутренние дела.

Пассажиры беседовали. Иногда им удавалось прервать обсуждение главной темы ради других, гораздо более мелких. Например, они легко убедили друг друга, что именно сосед дядя Павел укокошил соседа дядю Юру. Ведь те были тайно знакомы, мало того, программист даже работал на дядю Юру каким-то там «советником», а в момент убийства не кто иной, как он, торчал на «черной» лестнице. Мог дядя Юра сам, лично, открыть ему дверь? И мог, и открыл! Конспирация у них ого-го была… Заодно пассажиры побеседовали о конспирации. Почему дядя Павел скрывает свою связь с астрологами? Почему боится стукачей? Может, шпион? С записной книжкой, кстати, все понятно — он украл ее, потому что там про него были сведения… «Да ну вас! — оторвался Игорь от дороги. — Нашли шпиона! Павел то ли в Главснабе служит, то ли в Главстрое, короче, в вычцентре какой-то пустой, никому не нужной конторы — небось, целыми днями режется там в шахматы, а когда надоедает, просчитывает для бухгалтерии ведомости и счета…» Александр возразил: нет, мол, контора его не Главснабом называется, а ГлавЦИ «Сфера», в записной книжке этого «жандарма» ведь было четко написано, и даже жирно подчеркнуто, и адрес стоял — Трубецкого, 8… «Между прочим, ЦИ — это скорее всего Центр Информатики», — парировал Игорь, и на том вопрос исчерпался. Зато возник новый, точнее, целая стая вопросов. Что за «стукач» имеется в виду? Неужели правда, что секретный сотрудник живет у них в коммуналке? Но это не Игорь, любому же ясно! Кому ясно? Боже мой, прекрати издеваться! Тогда кто? И существует ли вообще? И о чем стучит, если существует? Да мало у нас в городе стукачей, что ли, да кто угодно мог бы им быть!..

Вопросы слепо тыкались в стекла, дышали в лица холодом, больно трогали сердца, но внезапно обнаружилось, что Александр объясняется сам с собой. Был очередной перекресток. Игорь шепотом чертыхался, горбился над рулем, а Жанна…

Жанна спала, упав боком на сиденье.

Дальше ехали молча. Город вокруг мучительно оживал: кое-где уже горели окна, по тротуарам брели единичные тени. Попадались и автомобили — быстрые, наглые. Набрякшие сыростью стены домов грузно ползли назад. Неудержимо светлело, в узкие улицы входило утро. Когда вывернули на Обводный канал, беседа возобновилась, только двое говорили вполголоса, чтобы не разбудить третью. Содержание беседы фокусировалось теперь в одной-единственной точке: как быть с трупом? Когда преодолели мост, задачка так и не нашла своего решения… Потом Александр следил за номерами домов. Потом прозвучало краткое: «Приехали», но Игорь не сразу остановился — отогнал машину метров на триста вперед и поставил ее в ряд между такими же одинаковыми «жигулями», ночующими у тротуара. Только потом он успокоил двигатель и обвалился в кресло, изнуренный где-то за гранью возможного.

Вместо обещанных пятнадцати минут они путешествовали час.

— Опять заглохла, да? — вяло пробормотала Жанна. — Что ж так не везет-то…

Игорь оглянулся. Она проснулась всего лишь на мгновение — подогнула ноги, пачкая чужие чехлы, и знакомо засопела.

— Пусть отдохнет, — нежно прошептал он.

Удивительно — нежность в нем еще сохранилась.

****

Старший брат сердито сказал:

— Ты будешь здесь, понял? Следи за обстановкой, тоже важное дело. Если что — хватай ноги в руки.

Младший брат сердито промолчал.

— Все, пошел, — вздохнул Игорь и пошел.

— Прошу считать меня коммунистом, — пошутил он же, сделав шаг.

— Запомните нас веселыми… — прибавил он уже из подворотни, но эту шутку никто не услышал.

Игорь трусил, это было хорошо видно.

Александр подождал, пока удаляющаяся фигура окончательно исчезнет в унылой каменной пасти, и окинул взглядом оставленную ему обстановку. За чем надлежало следить, было не вполне ясным. Сточная канава, высокопарно именуемая «канал», несла в неизвестном направлении черные льдины и лениво плескала в гранит жидким дерьмом. Неповторимо пахло тем, что служило когда-то водой. Проезжая часть дороги ухмылялась тектоническими трещинами в асфальте. Редкие средства передвижения ковыляли мимо и задерживаться явно не собирались. Прохожих пока не было вовсе. Вдалеке виднелась машина, на которой они втроем добрались сюда, но интерес к ней никто не проявлял. Там дрыхла Жанна, не имеющая сил проснуться после предательского укола. Добрый доктор Андрей Петрович хорошо поймал девушку на свою иглу… А может, следовало наблюдать за странными окнами? Три в ряд — со включенным светом. Первый этаж. В одном стекло высажено вместе с рамой. Остальные окна в доме темны и безжизненны, а эти, которые на первом этаже, бесстрашно выставлены на всеобщее обозрение. Подойти и заглянуть? Но под ними кусты, плюс, очевидно, грязь, и плюс, очевидно, хрустящие под ногами осколки. К тому же высоковато там, и вообще — нельзя уходить от подворотни… Александр тоже трусил. Ничуть не слабее покинувшего место действия старшего брата.

— Эй, мальчик, — послышался глухой голос, — ты здесь кто?

Он, разумеется, вздрогнул. И заметался, заметался взглядом. И закрутился волчком, покоряясь суете растревоженных зрачков.

Уже в другом окне первого этажа, примерно через пять окон от освещенных, белел некто. Некто ирреальный, бестелесный. Бледным облачком клубился за стеклом, пытаясь просочиться в раскрытую форточку. Александр подошел ближе.

— Почему «кто»? — Ну, кто ты здесь такой-то?

Некто упирался коленями в подоконник и просовывал на улицу сплющенное рамой лицо. Тело, как оказалось, он все же имел. Зато ни по прическе, ни по голосу, ни по трогательному ночному балахону не определялся возраст и даже пол.

— Я? — с достоинством сказал Александр. — Я здесь, это… ждущий своего брата, а что?

— А родители где? Папа, мама?

«Папу убили, — спокойно подумал мальчик. — Мама сбежала…» Он ответил:

— Дома.

И собрался отойти, чтоб зазря не терзать воспалившееся от бессонницы любопытство нежданного собеседника. Но тот, исчерпав подходящие случаю вопросы, уже приступил к делу:

— Ты, мальчик, вот что… Не играй здесь, уйди.

— Почему?

— Тут такое! — свистяще зашептал бесполый некто. — Тут окна бьют, стреляют!

— Ой, — сказал Александр и нырнул в подворотню, спрятавшись от посторонних глаз.

— Носятся, как сумасшедшие! — свистело и булькало ему вслед. — Куда только милиция смотрит, совсем бандюги распустились… Эй, ты что, куда?

«Стреляют, — эхом повторялось в голове. — Совсем распустились…» Почему-то думалось о дяде Юре… то есть о папе Юре… о том, что он всегда панически боялся отравиться, был у него такой пунктик… а его электричеством… Думалось о Жанне — сколько она из-за Игоря вытерпела, но без нее брата бы десять раз уже «вычеркнули»… Потом думалось об Игоре — может, его схватили где-то там, может, пытают, а Жанна спит, и помочь некому, и он проклинает бросивших его друзей…

«Жанна спит!» — новая мысль вдруг прожгла мозги чуть не насквозь. А если не просто спит! Теперь ведь не проверишь, что за дрянь была в шприце!.. Страшненькая мысль, рожденная холодом бессонной ночи. «К машине!» — понял мальчик. Растормошить Жанну, убедиться, что она жива… Он остался на месте, справившись с секундами безумия. Зачем Андрею Петровичу было совершать столь нелепый и опасный поступок? Нет причин. Другое дело, что сегодня ночью поведение соседа действительно не очень укладывалось в привычные рамки. Например, до самого утра не мог заснуть. Тоже нервничал? Подозрительно… Обычный участковый врач, а так хорошо разбирается в судебной медицине, в слезоточивом газе… И вообще, случайно ли он стал понятым у милиционеров, не сам ли напросился? Обдумать версию не удалось — вполне живой голос Игоря прервал медитацию:

— Сашка, ты где?

Скорей на тротуар! Брат выглядывал из того самого разбитого окна первого этажа и пытался хоть что-то разобрать в предутренних сумерках. Александр, ломая сухой кустарник, подошел:

— Тихо, дурак! Люди кругом не спят!

— Ну и фиг с ними, — сказал Игорь. — Давай сюда, здесь никого нет. Входная дверь вообще была вскрыта, а в квартире — ну, полный разгром, полнейший…

— Уходить надо, — мальчика непроизвольно передернуло. — Милиция может в любой момент приехать, наверняка кто-нибудь вызвал.

— Почему?

— Стрельба же была! Меня тут один заботливый предупредил.

Игорь осторожно потрогал оставшиеся в раме осколки:

— Да уж, судя по квартире, шумновато было…

Он повернулся спиной и уплыл внутрь.

Александр скользнул вдоль стены — снова в подворотню. Однако теперь строптивые ноги не позволили так просто ждать. Мальчика неудержимо всосало во двор. Привычное петербургское пространство, стиснутое угрюмыми пятиэтажными стенами, встретило его с молчаливой настороженностью. Он осмотрелся. Напротив была другая арка, выводящая куда-то в хмурое нутро прилегающего к сточной канаве району. Центр занимало подобие скверика, в котором торчала вентиляционная будка бомбоубежища. Впрочем, пространство недолго оставалось молчаливым.

— Малыш, это ты тут все бродишь, что ли? — простонали откуда-то сбоку, справа.

«Бежать!» — скомандовали ноги.

Он застыл. Справа в углу двора темнел спуск в подвал: вниз вели ступеньки, огороженные бетонным поребриком и накрытые сверху жестяным козырьком. Стандартно страшный спуск. Как и все в этих охраняемых государством трущобах — одинаково, выверено, безотказно страшное.

— Малыш, не бойся, — звучал голос дяди Павла.

Александр, ватно ступая, сдвинулся с места. Асфальт тяжело толкался в голову. Дядя Павел обнаружился легко, он ведь не прятался, он просто лежал, приподымаясь на одной руке, и чуть высовывался из приоткрытой ржавой двери. Голова и плечи были внизу около ступенек, остальные части тела — внутри подвала.

— Где Игорь? — в муках выдал он.

— В квартире. Смотрит, как там что…

— Разведчик, — пошутил сосед без малейших обертонов смеха в голосе. — Штирлиц поганый… На улице никого не заметил?

— Кого?

— Например, человека в сером пиджаке… И брюки тоже серые, у них это любимый цвет костюма.

— На улице вообще никого.

— А машина? Черная «Волга». Казенная, что ли? РАФ еще может быть, автофургон синего цвета.

— Да нету никаких машин!

Дядя Павел пошевелился и вдруг застонал — пронзительно, хрипло.

— Сашок, спустись сюда, — он приподнял белесое лицо.

Мальчик исполнил. Под ботинком крошилась штукатурка. Из подвала несло болотом. Сосед покоился на своем плаще, неестественно согнув одну ногу в колене и прижав ее к животу. Рубашка была задрана, футболка разорвана, мало того — согнутая нога примотана и завязана предварительно снятыми штанами. Дядя Павел оказался без штанов, в одних трусах! А на шее его зачем-то болталось грязное полотенце с вырезанными дырками. Впрочем, сумерки не давали разглядеть деталей — изображение было нечетким и даже не цветным.

— Что с вами? — наконец удивился мальчик.

— Видишь ли, он в меня все-таки попал.

— Как это — попал?

— Здоровая тупость украшает настоящего мужчину, — сказал сосед. — Ранили меня, малыш, вот как в жизни бывает… Что если ты мне поможешь дойти до моих «жигулей»?

Во дворе появилась новая тень. Брат! Мальчик отчаянно замахал рукой, боясь нарушить тишину затаившегося в тревоге двора, и брат заметил, подбежал.

— Ничего себе! — выдавил Игорь, увидев. Лицо его скривилось. Конечно, картинка была малоприятной, не для тонких натур — как и все картинки прошедшей ночи. — Что, тоже убили?

— Ранен! — зашептал мальчик. — Это в него стреляли, понял?

— Жена еще не вернулась? — спросил дядя Павел. Голос был слабым, на грани исчезновения. Игорь наклонился к лежащему человеку:

— Какая жена?

— Жена этого майора. Она была в невменяемом состоянии, сразу куда-то удрала… буквально вся растерзанная… Значит, в квартире ее нет?

— Там пусто. Какого майора?

— Как какого? Твоего друга-оперативника. Между прочим, его тело в РАФе валялось, среди полуфабрикатов и ксерокопий…

— Вы имеете в виду капитана-сержанта? — уточнил Игорь. — Почему «друга», вы что!

— Майор госбезопасности Егоров, — дядя Павел поправил его. — Игорек, не надо врать, мы же взрослые люди… Только зачем так подло? — Он с трудом развернул голову на собеседника.

— Послушайте, — возмутился Игорь, — ну чего вы все время обо мне намекаете!

— «Об тебе». Писатель… Перестань, я все знаю про твою повесть. Кто тебе публикацию организовал, знаю. Эта московская газетенка, «Русские горки», она же насквозь «гэбэшная», схвачена Службой Порядка на корню. Может, потому и популярной стала… А повесть твоя крутая, мне понравилось. Поздравляю.

— Ни фига понять невозможно. Шутите вы, что ли?

Программист не ответил. Он замолчал, отдыхая. Ему явно было не до шуток, тогда Игорь развернулся к младшему брату:

— Ты не знаешь, чего он ногу примотал? Александр пожал плечами.

— Бедро, — ожил сосед. — Насквозь, зараза, под самой попой вышло. Кровь, кажется, удалось остановить. Он уже примерился мне наручники, а я его… а он успел выстрелить…

— Кто успел выстрелить?

— Товарищ твоего майора. А то, может, непосредственный начальник, если судить по «Волге». Пока он в себя приходил да подымался, я в окно… Сюда доковылял, а он подумал, что я на том РАФе… Скакал за фургоном, орал, стрелял! Как в кино… Шофер вовремя очухался, наверное, когда в меня из «мигунова» долбанули, и сразу рванул с места. Нет худа без добра, вот так, парень… Еще вопросы будут?

— В институте тоже фургон был, — вспомнил Игорь. — И на фотографиях.

— Да все же ясно! — зашипел мальчик. — Те, которые «жандарма» в фургон запихали, сразу из института сюда и двинули! Дежурный им адрес в записной книжке показал!

Дядя Павел, кажется, развеселился:

— Ишь, ясно ему… — впервые у него получилась усмешка. — Правильно, Кузьмичевы детки и здесь были. Не везет им сегодня, даже жалко их. Игорька хотели — не получили, меня хотели — не получили… жену майора увезти и допросить — и то я помешал! Вот как в жизни бывает, парни… Вы труп в кладовке оставили?

— Мы дверь обратно на замок закрыли, — голос Игоря внезапно осип.

— А зачем вы сюда поехали? — спросил Александр дядю Павла.

— Изъять кое-что надо было, малыш.

— Где ваша машина? На набережной?

— Нет. Тут проходной двор, вторая арка выходит в переулок, параллельно каналу. Я очень удачно им с тыла зашел, они совсем не ждали, детки… Ну что, Игорь, поможешь мне дойти? Или твоего младшего просить?

— Почему младшего? — вспыхнул герой и сделался резко деловитым. — Вы голый пойдете?

После чего настало время страданий. Штанины были развязаны и общими усилиями возвращены на место. Раненый терпел. Нога была выпрямлена, обувь надета — он терпел, поскуливая. Когда его установили вертикально, оказалось, что он немыслимо белый, что он трясется, что вся его одежда в темных пятнах, а когда его подняли по ступенькам, он качнулся назад и удивленно сказал: «Ой, не понимаю…», хотя ничего особенного не произошло, просто опять пошла кровь, сначала вяло, потом зримо, но отступать было некуда. Когда миновали скверик, дядя Павел принялся оживленно бормотать, громко и бессмысленно, о том, что он загибается, о том, что пленочки-то у майора все-таки не подотчетные, что он правильно чувствовал, вот пусть теперь попробуют его взять, умники в серых костюмах, он им в самые морды — мол, какие секретные базы данных, какие евреи, о чем вы, родные! — лишь бы не загнуться к тому времени… И только в переулке дядя Павел прервал бред, чтобы обратиться к Александру уже вполне осмысленно:

— Малыш, ты знаешь Штерна? Толстяк такой, наверняка видел когда-нибудь… Позвони ему, пожалуйста. Прямо сейчас. Пусть немедленно приезжает и, если сможет, пусть врача захватит. Скажи, что плохи мои дела… Еще скажи, что махор теперь у меня, нам повезло… Хотя про это не обязательно… Запоминай телефон!

На этом он вдруг закончил речь. И обмяк, вырвался из непрочных рук, ужасно упав на асфальт. Обидно, ведь до машины оставалось всего несколько дружных шагов.

УТРО

(развязка)

Действие № 4: ПРИХОЖАЯ

Первым его желанием было выскочить обратно на лестницу. Нелепо. И стыдно. Да, на лестнице хорошо, безлюдно, почти не страшно. Попутчики в полном составе уже скрылись в квартире дяди Юры — он специально дождался, пока наверху чмокнет обитая дерматином дверь. Но ведь здесь его дом! К тому же отступать поздно: ригельный замок и дверные петли щедро наполнили воздух предательским звуком…

Прихожую занимал Андрей Петрович.

— Вы с ума сошли! — громко шипел сосед в телефонную трубку. — О чем вы! С чего вы взяли, что я лгу! Нет мальчика, ну где я вам его возьму?..

И наконец сообразил, что кто-то явился его послушать — оглянулся через плечо:

— Так! Молодые люди изволили вернуться!

— Здравствуйте, — ожил Александр. — Я, это…

— Получайте своего ребенка, уважаемая, — свирепо сообщил Андрей Петрович в микрофон. И сразу пошел прочь, оглушительно положив телефонную трубку на полку. Свернул он почему-то не к себе, а напротив — в кухню. Кушать приспичило, что ли? В пять утра?.. Александр посмотрел вслед исчезнувшей фигуре и неохотно шагнул к аппарату связи.

— Алё, — был послан начальный импульс. Ответный сигнал пришел мгновенно:

— Сашуля! Что он с тобой делает, что!

Содрогнулись кабели: на другом конце бушевал шторм.

— Он вроде бы завтракает, — удивился Александр. — Ничего такого не делает, мама, честное слово.

Шторм дал паузу. Шквальные порывы звуков вдруг обессилили, сменились бесплотным электрическим шуршанием.

— Почему ты не подходил к телефону? — Мама прервала краткий миг тишины. Голос ее был уже слаб, прерывист, сух.

— Я мусор выносил, — ловко сориентировался мальчик.

— Мусор… Тебе тоже не спится, Сашуля, да? Родной мой… Помощник мой…

Она отчетливо задыхалась. Говорить ей было трудно, слишком много воздуха потребовали предыдущие реплики.

— Что-нибудь случилось? — спросил тогда он.

Опять была пауза.

— Куда ты положил пакет? Тот, из-под вешалки?

— Выбросил. В мусорный бак во дворе. Я, кстати, из-за этого и пошел ведро выносить…

— Что, прямо сверху бросил?

— Да ну, мама, я глубоко закопал, ни одна собака не найдет.

Она устало согласилась:

— Может быть, и правильно… — обрела прежний голос. — Только не забудь руки помыть! — Она почти успокоилась.

— Чего случилось-то? — повторно спросил мальчик.

— Как бы тебе обьяснить… Нет, нет, Сашуля, не волнуйся! Просто я лежала, никак заснуть не могла и неожиданно подумала, что если не Игорь пакет спрятал, значит, кто-то другой из квартиры.

— Само собой, — кивнул Александр обшарпанной стене.

— Ты тоже об этом догадался? — обрадовалась мама. — Умница моя, золотая головушка… Подумала я и за телефон сразу схватилась. Ты ведь дома один, а когда Андрей Петрович отказался тебя позвать, то я окончательно психанула, всякую жуть себе напредставляла: будто он на пару с Бэлой Исааковной, с подружкой своей свихнувшейся…

Мама легонько всхлипнула, без слез.

— Они что, были знакомы? — шепотом поразился Александр.

Герой оглянулся и затравленно посмотрел в сторону кухни. Оттуда расползались странные звуки. Железной щеткой подметали пол — шварк, шварк, шварк. Тяжело, равномерно. Негромко, но вполне отчетливо. Чем там сосед занимался?

— Мерзавец, — тускло сказала мама.

— Кто?

— В свое время Андрей Петрович и познакомил Бэлу с Юрием. Где он только раскопал ее, хамку такую? Никогда не прощу, никогда…

Осеклась. Молча вздыхала в трубку.

«Мерзавец… — эхом отозвалось под дужками очков. — Познакомил с Юрием…» Александр прикрыл глаза, всего лишь на миг. «Конечно, я ведь еще маленький, — вспомнил он. — Ничего ты мне не расскажешь, идиотка, трусиха воспитанная. Про себя, про папу моего… Противно, ну до чего противно…»

Было противно. В проводах застряло молчание. В горящем ухе, стиснутом пластмассой, безудержно пульсировало. Космос наполняла тоска. Вот только к странным звукам, выползавшим из кухни, прибавился вдруг новый — мужской голос забубнил что-то сердитое, неразборчивое.

— Мама… — позвал сын, распахнув глаза навстречу коридору. — Скажи, а почему… Почему «мерзавец»?

— Сашуля, я тебя умоляю, — сразу заторопилась она. — Ляг, попробуй заснуть… — и фальшиво пообещала. — Я потом все объясню, ладно?

— Ладно, спокойной ночи, — звонко согласился Александр. Он решительно отнял мамин голос от уха. «Обязательно вымой ру…» — успело квакнуть в трубке, прежде, чем неумолимый детский палец раздавил канал связи.

Уже открывая дверь к себе в комнату, Александр сообразил, что означали кухонные звуки. Очень просто: добрый доктор Андрей Петрович мерил тяжелыми шагами коммунальный вакуум, шаркая знаменитыми шлепанцами, и разговаривал сам с собой. «Безумие какое-то, что за ночь, что за ночь!» — донеслось внятное восклицание. Но, к сожалению, кроме этой важной информации ничего другого разобрать не удалось. К сожалению.

Монолог: НА ДИВАНЕ

В комнате, мягко говоря, непорядок. Таз с марганцовкой на табуретке стоит, отнести и вылить его было некогда. Пол залит, грязь размазана — мы же обувь сегодня не снимаем. Ладно, Жанна уберет, когда вернется. Плюс я добавил радости в дом со своим обыском, так что обстановка непринужденная… Не ожидал я от Игорька такой прыти! Ведь целый месяц темнил, скрывался от нас. Даже больше — два месяца. Первая газета имеет номер восемь, а наверху написано — февраль. Со следующего уже — март, март, март, потом идет апрель — и так до пятнадцатого номера. Газеты в специальной папке лежали, в нижнем ящике стола, там, где Игорь остальные свои писульки держит. Теперь — у меня на коленях. Перебираю их, листаю. Рассматриваю нашу с Игорем общую фамилию, напечатанную этак жирно, красиво, и думаю: нет, не может быть, ошибка какая-то…

Дядя Павел наверху, у Бэлы в квартире. Штерн временно наплевал на всякую конспирацию и привез его прямо в штаб. Ведь к обычным докторам в больницу нельзя, как-никак огнестрельное ранение. С другой стороны, квартира Бэлы рядом с коммуналкой, где раненый живет, очень удобно… Короче, повезло им, лестница была пустой. Еще только пять утра, нормальные люди спят. Точнее, уже пять утра. Кроме того, дядя Павел успокоил Штерна: все в порядке, мол, махор изъят, несмотря на приключения со стрельбой. Следствие, мол, закончено, забудьте. Штерн сначала не врубился, что за «махор» такой, тогда дядя Павел сделал ему замечание: «Специалист вашего уровня обязан знать терминологию серьезных людей». А потом выворотил карманы. Там было несколько звуковых кассет и мотки фотопленок. «Вы уверены, что копий нет?» — тут же разволновался Штерн. Дядя Павел ответил, что «скоро узнаем», и на том решили ехать к Бэле, потому как скорее надо было, скорее, скорее. Он точно загибался, не притворялся вовсе. Смотреть невозможно было, очень страшно…

Правда, экстрасенс, которого Штерн с собой привез, помог. Дядя Павел к тому времени, как они появились, снова сознание потерял, и уже вроде бы насовсем, а тот мужик лег с ним рядом, прямо на асфальт, зашептал что-то, глаза закрыл, и наш раненый сосед вдруг привстал — такой удивленный-удивленный! Потом мужик ему руками кровь остановил. Натурально! Гнусаво спел, раскачиваясь — и готово, можно лезть в машину. Сосед даже стонать опять начал, а то ведь совсем уже молчал… Экстрасенс был тем самым якутом, которого дядя Юра ждал. По-русски плохо говорил. Одет был глупо: толстый халат на голое тело, отличные замшевые штаны, сапоги. Штерн на эту ночь зазвал его к себе в гости, наверное, для каких-нибудь гнусных целей. Якут ведь не экстрасенс на самом деле, он даже обиделся, когда я его так назвал. Штерн за него вступился, говорит, что наш друг из солнечного Бодайбо является шаманом, причем настоящим, без дураков, что он прибыл сюда выдержать очередное испытание. В Питере, оказывается, очень много злых духов. Короче, он к нам потренироваться приехал.

Меня тоже посадили в машину, возле стонущего дяди Павла. Игорь попросил ребенка до дому подбросить, а сам остался — там на канале Жанна спала. Как они будут с дежурным выкручиваться? Жуть. Меня трясет всего, когда подумаю…

Для начала дядя Павел рассказал Штерну про квартиру майора. История, между прочим, не хуже, чем в видео. Он подъехал с тыла, вышел через проходной двор на набережную, заметил знакомый автофургон, понял, что его опередили, подбежал и вырубил шофера. Кстати, предварительно он обкрутил лицо полотенцем, чтобы не узнали и не запомнили. Потом вырубил мужика, который возился внутри машины. Тот мужик завязывал ноги какой-то женщине. Она была избита, рот у нее был заклеен лейкопластырем, а рядом лежал мертвый майор, вывезенный из института. Когда дядя Павел убрал со рта женщины лейкопластырь, выяснилось, что она — жена майора. Он соврал, будто коллега ее мужа, даже удостоверение показал… Я сразу встрял: какое такое, мол, удостоверение, но он почему-то замял тему… Развязывая женщину, дядя Павел коротко с ней поговорил. Ночью ее разбудили двое бандитов, которые сами открыли дверь и спокойно вошли в квартиру. Ключи, наверное, эти бандиты у майора нашли. Они начали задавать разные глупые вопросы — кто такой ее муж, чем занимается и так далее. Обыскали квартиру. Заклеили ей рот, чтобы не кричала, и потащили на улицу. Тащил один, второй остался дома. В машине женщина увидела труп мужа и сошла с ума, поэтому, когда дядя Павел ее окончательно развязал, она помчалась куда-то вдоль канала — в одной ночной рубашке. Второй бандит собирался поджечь квартиру, но не успел, наш сосед его тоже вырубил. Эффект неожиданности — полезная вещь, если случайно попадаешь в видеобоевик. Квартира майора была уже хорошо обыскана, дядя Павел просто забрал интересующий его «махор» и собрался исчезать, как вдруг явился настоящий коллега майора. Дело в том, что жена очень волновалась, звонила мужу на работу, разыскивала его, потому что еще раньше он сам позвонил ей домой и сказал, чтобы она ни в коем случае никому не открывала дверь. Она тогда спросила, почему, а он объяснил: убрали важного «фигуранта» — ужасно смешное слово, — кто и зачем, непонятно, а у них дома материалы на этого фигуранта хранятся. Потом майор снова звонил домой, часов в одиннадцать вечера. Сказал, что ничего страшного, ситуация проясняется, он сейчас едет домой, только в учебное заведение одно надо заглянуть. Так и не приехал, вот она и подняла тревогу… А дальше известно — боевик закончился ранением главного героя и чудесным появлением двух братьев.

Хорошо, что коллега майора не успел вернуться в квартиру, наверное, до сих пор преследует РАФ по городу. До нас с места происшествия выполз очухавшийся бандит, который скрылся в неизвестном направлении. Мы с Игорем и Жанной в самое время подъехали, ни раньше, ни позже, будто кто-то заранее просчитал все события. Блеск!

После Штерна дядя Павел решил уже со мной побеседовать. И мы с ним сразу поссорились. Потому что он начал вопросы задавать, ну будто я ему на допросе! Хотя, конечно, я его понимаю. Этой ночью информация всем нужна. Особенно, если человека убил и боишься, что повяжут… Так прямо и врезал ему при Штерне, чтобы не мог меня потом пристукнуть. Не выдержал. Дядя Юру, говорю, вы к электричеству присоединили, а теперь выспрашиваете, что да как! Он выпучился на меня, чуть глаза не выронил: мол, какими фактами ты располагаешь, дружок? Какими фактами?! Шнуров и баллончика в квартире ему мало? И того, что он «тайным советником» состоял при Бэле? И того, что около «черного хода» выше этажом торчал во время убийства? Он меня выслушал и согласился. Да, мол, улики серьезные, особенно предметы убийства в свалке под вешалкой… Тут мы и помирились. Он дал честное слово, что не убийца, ведь у него нет ни малейших мотивов. А чтобы я не сомневался, он сам готов ответить на мои вопросы. Короче, не обвинил бы я человека, не добился бы ничего. Вот так всегда дела и делаются…

Дядя Павел объяснил, чем занимается банда в игоревском институте. Оказалось, такой ерундой, что рассказывать смешно! Не оружием, не наркотиками, не фальшивыми деньгами. Боже упаси! Они всего-навсего превращают наши видеомагнитофоны в иностранные. Натурально! Покупают аппараты прямо с заводов и штампуют для них новую упаковку, под известные фирмы. Ведь у нас все видики — лицензионные, целиком из иностранных деталей собираются. Лейблы изменил, и вещь в полтора раза дороже стоит. А для некоторых марок вообще ничего не надо переделывать. Фирменные паспорта для видеомагнитофонов они в своей типографии размножают, чтобы и комар носа не подточил. Берут один настоящий паспорт и гонят с него тираж. Там в институте хорошая копировальная машина есть, где-то за железной дверью спрятана. Потом товар запаковывается и продается на Юг, на Север или на Восток, подальше отсюда. Банда ведь большая, настоящая мафия. И они, конечно, не только видеомагнитофонами занимаются, но практически всей бытовой электроникой. В игоревском институте что-то вроде филиала, остальную технику подделывают и готовят для продажи в других местах. Главным образом в учебных институтах, где контроля — ноль целых, ноль десятых. Мафия большая, потому что и деньги, оказывается, большие. По словам дяди Павла, наш культурный Санкт-Петербург начинает потихоньку конкурировать с китайцами по части подделок, во всяком случае, в России иностранцев уже далеко за Урал оттеснили.

Собственно, систему с переделкой аппаратуры дядя Павел и придумал, если, конечно, не наврал. Лет пять назад придумал, ради чистой хохмы, но зачем-то поделился идеей со своим старым дружком… как его полностью-то… Лев Кузьмич Клин, начальник чего-то там «опытно-производственного». А тот, будучи сволочью со стажем, заинтересовался! Пошел на поклон к еще более крутым сволочам, свернул другие свои делишки и организовал идею на практике. Дядя Павел узнал про это и запасся компрометирующими материалами. Решил подстраховаться на всякий случай, компания-то нешуточная оказалась. Вдруг пригодилось бы? Наш сосед запасливый, обожает копить информацию, коллекционер хренов. Говорит: «Только так и поступает настоящий программист…» А что, материальчики ему действительно пригодились! Когда догадался он, что Игорь якобы шпион, так и пустил их в дело, чтобы чужими руками расправиться с предателем… Вот гад! Они ведь Игоря бы… это… и он прекрасно понимал, что они с человеком сделают! А Игорь за ним всю жизнь как хвостик бегал, в рот ему смотрел, дурачок, словечки и фразочки интересные за ним повторял… Кстати, те драчливые парни во второй раз к нам уже не за моим братом приходили, а как раз за дядей Павлом, решили, что он тоже предатель… Озвереть можно от всей этой глупости!

Меня даже смех разобрал, когда к дому подъезжали. Раскудахтался я, как раненая курица — совсем нервный стал. Из-за идиота Игоря такую кашу заварить… Глупо, дядя Павел! Глупо, и все тут! Нельзя было попроще что-нибудь сообразить? Программист, называется!.. «А бы ты хотел, чтобы я заказ сделал? — спросил он вкрадчиво. — Правильно, есть фирмы. Но, к твоему сведению, Служба эти структуры насквозь знает, майор моментально бы установил имя заказчика…» Да ничего я не хотел! Гады. Озвереть можно…

Вообще, он хорошо разговорился по поводу института — глаза разгорелись, даже временно мучиться перестал. Примерно о том, что наши ВУЗы всегда были сборищем людей, которые занимались чем угодно, кроме того, за что получали зарплату. По другому там все равно нельзя, система такая. Вот и получается, что туда идут либо какие-нибудь свободные художники вроде Игоря, либо откровенные сволочи. «Видишь ли, малыш, — объяснял дядя Павел, — возможность массового безделья — это и есть криминогенная ситуация…» А когда он совсем увлекся — мол, если в институтах технического профиля вроде Летательных аппаратов горе-изобретатели хоть престиж страны не роняют, то в Высшем технохиме, например, тупо и без затей наркоту на потоке варят, — вот тут я и спросил про Игоря. В самом деле, с чего он взял, будто мой брат стукачем работает?..

Сейчас пойду наверх. Еще минуту посижу, полистаю газеты. Приятно видеть свою фамилию напечатанной, надо же. Пусть даже имя не мое, а брата. Все равно фамилия-то моя тоже!

Эту повесть я давно читал, в отпечатанном на машинке виде. Лично я сделал бы ее по другому, ну да ладно… Не ссориться же из-за того, что Игорь написал не так, как я хотел? Он назвал повесть «Клептоманией» — заумно, но смотрится вполне, особенно жирными буквами. Идея там красивая. Будто бы из нашей страны пошла по Земле новая болезнь, следом за СПИДом, которая называется «вирусной клептоманией». Болезнь очень опасная, человек в конце концов сходит с ума из-за непонятной психической чесотки, раздирающей изнутри. Чесотку назвали «клептозуд». Первые симптомы — это полные карманы чужих мелких вещей, причем человек и не помнит, как он их взял. Ворует машинально и ничего не может с собой поделать, пока не спятит. Клептомания — иностранное слово, означает «любовь к воровству». Болезнь передается через руки, когда здороваются. Сначала человек становится вирусоносителем, как при СПИДе, и только потом, если он что-нибудь сопрет, то заболевает. Короче, для развития болезни обязательно нужно совершить кражу, пусть самую микроскопическую, например, не заплатить за проезд. Существует всего два способа, чтобы не заболеть. Во-первых, никому не пожимать руку, а во-вторых, если уж подцепил вирус, никогда ничего не красть. Поэтому многие люди живут, не снимая перчаток, и вообще, перчатки стали жутким дефицитом. Один мужик даже утонул в обычном бассейне, потому что и тренер, и те, кто плавал, побоялись его спасать. Всюду организуются специальные клубы, где пожимают руки только друг другу, и больше никому. Некоторые устраивают «танцы для рук» — вечеринки, куда приглашают друзей, которым абсолютно доверяют. Возникло и, наоборот, «Общество протянутых рук», где демонстративно пожимают руки всем подряд. С другой стороны, у вирусоносителей здорово портятся моральные тормоза, мешающие украсть, сами собой портятся, и ничего с этим нельзя поделать. Им сдерживать себя гораздо труднее, чем остальным людям. Страх заболеть, конечно, очень сильный, но вирусоноситель обязательно когда-нибудь сорвется, у нас в жизни ведь уйма нормальных поступков является кражей… В конце выясняется, что вирус уже мутировал. Появилась новая болезнь, о которой пока еще не догадываются. Все то же самое, но вместо психического клептозуда человек испытывает зуд «убить». Короче, идея в том, что болезни служат выполнению основных заповедей из Библии. По нарастающей они на Землю и приходят — СПИД, чтобы люди не занимались всякими неприличными делами, потом «не укради», потом «не убий»… Игорек там сюжет забойный выдумал. Заразившийся секретный агент расследует случаи убийства людей, сдавших на анализы микропробы кожи. Анализы сдаются на специальных пунктах, где анонимно обследуют. Так вот, оказалось, что…

Тьфу! Сижу, время теряю. Давно пора наверх идти, продолжать разговор. Тем более, дядя Павел и сам очень-очень звал. Пообещал мне, что обязательно подумает и найдет убийцу. Главное, чтобы я ему поверил и никому ничего не говорил — ради этого, мол, он в лепешку расшибется. Я тоже пытался расшибиться — доказывал, что мой брат не стукач, рассказывал, как Игорь с Жанной в институте время провели… Бесполезно. «Зачем тогда, — он ехидно спрашивает, — в кармане у майора Егорова рабочий телефон твоего брата был?»

И вообще! Дядя Павел ведь совершенно точно выяснил по каким-то своим каналам, что Игореву повесть напечатали по просьбе «оттуда»! Причем, высокой просьбе — такой, что не откажешь. Как эти чудеса объяснить?

Не понимаю…

Скорей бы Игорь появился. Может, он объяснит? Заодно посмеется, когда узнает, от какого на самом деле «великого и ужасного Кузьмича» бегал! Вместе посмеемся, а Жанна прискачет из кухни с шипящей сковородкой и будет обиженно спрашивать: «Вы чего? Вы чего?..»

Действие № 4: ПРИХОЖАЯ

Появившийся из кухни призрак принялся одолевать пелену коридора, громыхая тапками.

— Опять куда-то бежишь? — удивился призрак издалека.

— Там, внизу… — выдавил мальчик. — Меня Игорь с Жанной ждут… Мы на дачу едем, а что?

Попав на свет, призрак обрел плоть. Конечно, Андрей Петрович. Встал рядом — темный от бессонницы. Тяжко сопящий, придавленный чем-то скверным, ночным. Страшный. «Он не посмеет! — взорвалось в юной голове. — Он побоится свидетелей, и вообще — нет, нет, нет…» Мальчик сунул руку в карман штанов, стиснул трепещущими пальцами баллончик с газом. «А вдруг он заметит, что я без куртки?..»

— Ну, вы герои, — вполне мирно вздохнул Андрей Петрович. — Это хорошо — свежий воздух, никаких проблем…

На губах соседа появилась беспомощная улыбка. И сразу исчезла, побежденная расползшейся по лицу тенью.

— Как себя Жанна чувствует?

— Вроде бы нормально, спасибо, а что?

— Поспать ей надо было, это я вам как врач говорю… — Андрей Петрович шумно вдохнул воздух, будто готовясь нырнуть, и с внезапной энергией спросил. — Что происходит, можешь ты мне объяснить?

Смена тональности была слишком внезапна. Мальчик отступил на шаг, поближе к лестнице.

— Ничего такого, — промямлил он. — Честно…

— Вот семейка! — бессильно рассердился мужчина. — Сначала наговорили черт знает что, а теперь разговаривать не хотят.

— Почему не хотим разговаривать? У мамы просто настроение было плохое, и все.

— Зато у меня — лучше некуда… Итак, ты не можешь мне объяснить, что она имела в виду, когда угрожала милицией?

— Она, наверное, имела в виду… ну, это… что вы, оказывается, были знакомы с убитым дядей Юрой.

— Я? — возмутился Андрей Петрович, причем искренне. — Как раз с ним я никогда и не собирался знакомиться! Еще чего не хватало. С Бэлой — да, мы вместе в школе учились… В Вологде, до того, как я уехал в Медицинский поступать. Но причем здесь это?

Все правильно, согласился Александр, не разжимая зубов. Сидели за одной партой, бегали вместе на каток, целовались в подъезде. «Мальчик с девочкой дружил, мальчик дружбой дорожил». Следовательша послушает и расплачется от умиления…

Он заворожено смотрел — снизу вверх. Колотилось в горле, в плечах, в ногах. Мерзкими щупальцами расползалось из груди, мешая сформулировать страшную мысль до конца. Неужели? Неужели Андрей Петрович?.. О чем говорить, какими словами начинать допрос, было непонятно, и тогда малолетний сыщик опустил голову, упершись взглядом в пол. «Если что — лбом в живот ему, гаду…» — это нелепое видение, мелькнувшее в захватанных стеклах очков, логически завершило проделанную мозгом работу.

— Завидую я вам, молодежь, — снова пошло звуковое сопровождение. — Всю ночь гуляете, откуда только силы берутся? Ты уж прости меня, Александр, эти неприятности кого угодно идиотом сделают.

— А чего за неприятности? — В юной груди замерло.

— Позор, какой позор! — немедленно отозвался мужчина. — Понимаешь, я только сегодня обнаружил, буквально в двенадцать ночи…

На вопрос он не ответил. Не мог — сказать? Язык не поворачивался — сказать?

— И что теперь?

— Теперь? Вот, жду своего оболтуса, чтобы получить объяснение, зачем он взял из стола розовые бланки, и для чего его дружкам понадобился морфолидон. А вы мне говорите — милиция.

— Какие розовые бланки?

Мужчина прикрыл глаза и покачнулся. На лицо его вырвалось страдание:

— Розовые бланки, это такие специальные рецепты… — он овладел собой. — Ладно, наркомании бояться — детей не заводить.

— Но вы все-таки были знакомы с дядей Юрой? — недоверчиво уточнил мальчик.

— С чего ты взял?

— Это же вы познакомили Бэлу с дядей Юрой, я знаю.

Андрей Петрович возмутился. Он мгновенно вылечился от тягостных воспоминаний пятичасовой давности. Как! Его обвиняют во лжи? Второй раз за ночь его обвиняют во лжи? В прихожей стало тихо: Андрей Петрович огорчился. Фаза возбуждения сменилась фазой торможения. Да, он недостоин людского доверия. Да, все правильно, ваш покорный слуга заслужил подобное к себе отношение, — примерно такой текст читался на измученном лице. Он смиренно просит прощения и предлагает выслушать его незатейливую историю, если, конечно, это хоть кому-нибудь интересно.

Итак, давным-давно, когда Андрей Петрович еще работал на «скорой помощи», наткнулся он однажды на Бэлу — случайно, в столовой на Седьмой линии, куда половина городских бригад «скорой» съезжалась обедать. Там, к нашему сведению, кормили доброкачественно, что являлось и является большой редкостью. Встретились земляки-одноклассники в чужом огромном городе, и тут выяснилось, что повзрослевшая Бэла прибыла сюда из родной Вологды, чтобы покорить северную столицу мощью своего таланта, но ей, увы, элементарно негде ночевать…

Взбудораженный рот то приближался, то удалялся. Во рту плясал квартет железных зубов. Противно пахло пустым желудком. Андрей Петрович добросовестно трудился, доказывая себе и людям, что он не лжец, однако интерес к его личности, откровенно говоря, уже угас. И пока тусклый объем прихожей заполняли картинки далекого прошлого — где Бэла напрашивается в гости к бывшему однокласснику, тем же вечером направляется к нему в коммуналку, умудряется застрять в лифте, причем застрять совместно с невзрачным, но обаятельным мужчиной по имени Юрий, висит над пропастью не менее двух часов, коротая время умной беседой, после чего оказывается в гостях этажом выше и успешно задерживается там до нынешнего дня, — короче, пока Андрей Петрович оживлял эти никчемные мертвые воспоминания, Александр сражался с хохотом. Но когда силы кончились, когда изнуренные в борьбе губы затряслись и начали предательски расползаться, выпуская на волю дурацкие звуки, оратор внезапно остановился:

— Что с тобой, ты плачешь?

— Вы испугались, будто моя мама про ваши таблетки милиционерам расскажет? — прыгающим голосом спросил мальчик.

Он разжал кулак, потеющий в кармане штанов. Отпустил баллончик. Оказывается, весь разговор он провел с оружием в руке, готовый в любую секунду нажать на спуск! Герой… Он развернулся, вытащил липкие пальцы наружу и начал открывать замок.

— Это не таблетки, — машинально возразил сосед ему в спину. — И вообще, о чем, собственно, речь?..

КОНЕЦ ДЕЙСТВИЯ № 4

Действие № 3: ТРАМВАЙНЫЕ ПУТИ

На Землю его вернул первый трамвай. Игорь открыл глаза и посмотрел вокруг. За вспотевшими стеклами автомобиля была настоящая весна. Облака покинули город, отдав мокрые улицы выползающему из-за крыш солнцу. Трамвай перемещался по мосту, сотрясая воздух железом.

Игорь машинально глянул на часы: он отсутствовал всего пять-десять минут, причем, где был, совершенно не помнил. Осталось в памяти что-то теплое, белое, да во рту остался привкус несостоявшегося сна. А телу, откровенно говоря, было холодно. Откровенно говоря, знобило. Игорь обернулся: Жанна спала на заднем сиденье, так и не просыпалась с тех пор. Не слышала, как он влез в салон. Не видела, как далеко сзади к тротуару подкатывал милицейский патруль, опоздав к событиям часа на два, как бродили между подворотней и грязно-желтой машиной вялые сонные фигуры в грязно-серых одеяниях, как погрузились обратно и уехали…

Пусть поспит, решил Игорь. Еще чуть-чуть, самую капельку. Только неудобно ей, шея потом болеть будет, рука занемеет. Натерпелась, бедняжка. Джинсы и куртка в жутком состоянии, а лицо… Боже, что этот гад ей с лицом сделал! Этот гад, который в кладовке… Его затрясло по-настоящему. Чтобы успокоить закрутившийся в голове вихрь, он расстегнулся, сунул руку вовнутрь, нашарил в кармане рубашки листок бумаги. И новая забота вытеснила остальные. На бумажке были записаны два телефона — домашний и рабочий, кроме того, имя — «Марина Евгеньевна Мелкач». Следовательша. Она дала младшему брату свои координаты, специально для него, для Игоря, чтобы он перестал скрываться от милиции… «Да не скрываюсь я! — ожгло молодого человека. — Не мог же я ночью звонить!..» Первый трамвай ясно показал, что уже утро. Теперь звонить было можно. Нужно.

Хлопать дверцей не стал, просто прикрыл. Позвоню, и тогда Жанну разбужу, думал он, двигая нетвердыми ногами. Будем решать, как быть с тем инженером-головорезом. И вообще, как быть. Как отныне жить дальше, как забыть это дергающееся в руках тело, эти глаза…

«Что же мы натворили!» — с ужасом думал он, залезая в телефонную кабину.

Удивительно, но аппарат был исправен. Возможно, хулиганы в здешние трущобы боялись по ночам ходить, или служба связи объезжала точки совсем недавно — меняла изуродованные трубки, устанавливала выдранные диски. Игорю везло невероятно. Им всем везло. Вечер, ночь и утро нескончаемого всеобщего везения. Кто делал события столь изощренно неправдоподобными, кто управлял энергетическими цепями случайностей? Разумеется, молодой человек не задавался подобными вопросами. Он положил в щель стертый жетон и набрал номер, сверяя каждую цифру с бумажкой.

— Есть, Мелкач слушает, — сказал сонный женский голос.

— Извините, если разбудил, — включился Игорь. — Здравствуйте. Дело в том, что…

— Разбудил, разбудил, — перебили его. — Ты кто?

— Я? Игорь.

— Ясно, что не Маша… — женщина вдруг приглушилась и сказала кому-то в сторону. — Спи, это не из Управления… — и снова вошла в самое ухо. — Ты какой Игорь?

— Вы же сами просили позвонить! — взял он инициативу. — Вы когда с моим младшим братом разговаривали, передали ему, чтобы я от вас не прятался.

— Подожди… Когда разговаривала?

— Вечером, — сказал он, потихоньку потея. — У нас на лестнице убийство произошло.

— А-а, ты тот Игорь, который сосед, — догадалась капитан Мелкач. Некоторое время она молчала. Точнее, издавала звуки. Неприличные были звуки, влажные, рождающие в голове разные неподходящие случаю образы. Игорь слушал, слушал и наконец понял, что следователь просто-напросто зевает.

— Вот так… — устало констатировала женщина, закончив. — Три часа всего спала. Что же вы со мной делаете, мальчики мои дорогие…

— Брат мне сказал, что меня в убийстве подозревают, — якобы небрежно бросил Игорь. — Лично я вообще не спал из-за вас.

— Твоего брата никогда не пороли, очкарика нахального. Ты сам такой же или еще умнее?

— Не знаю, — растерялся он. — А что?

— А то, что никто тебя не подозревает. Пока.

Очень профессионально было исполнено это «пока». Игорь поджался, потея все быстрее. Следовательша продолжала:

— Нам для начала поговорить надо. Есть кое-какие обстоятельства, не очень для тебя приятные… — Она шумно собралась с мыслями, дыша в микрофон. И вдруг вспомнила. — Вы на даче почему от нас убегали?

— Да не было меня на даче! — возмутился Игорь. — Это сокурсники! Я разрешил переночевать, и ключ дал.

— Побежали-то почему, спрашиваю.

— Испугались, наверное. Милиция же…

— Чего милиции бояться, — с не меньшей силой возмутилась женщина. — Дети малые, да? Небось, хотели безобразие устроить, а мы кайф сломали. Правда, девчонок я не заметила… Признайся, ты ведь был с ними в доме?

— Мы с подругой в кино ходили, — запустил Игорь приготовленную версию. И тут же поправился, чтобы не подумали чего-нибудь такого. — То есть не с подругой, а с невестой.

— Подруги, дачи, вечеринки, — очень понимающе произнесла женщина. — Оснований подозревать кого бы то ни было в изнасиловании у меня нет. А так же в растлении малолетних, в гомосексуализме или в надругательстве над крупным рогатым скотом. Так что не бойся. Кино-то какое?

— Детектив.

— Милиция там, конечно, плохая?

— Почему, хорошая. А поговорить нам о чем надо?

Следовательша помолчала, размышляя над вопросом.

— Сделаем так, — ее голос ощутимо вял, буквально с каждой репликой. — Сейчас спим. Днем придешь к нам в отдел, часам к десяти.

— А по телефону нельзя? — испугался Игорь.

— Слушай, мальчик, я полночи не спала, — это был последний всплеск энергии.

Он попросил, нервно цепляя ногтем эмаль на телефонном брюхе:

— Ну хоть о чем? Из-за матери, наверное?

— Нет, не из-за матери. С ней я отдельно поговорю. Из-за твоей подружки, из-за девочки твоей.

— Какой подружки? — он моментально отупел.

— У тебя их много, да? Извини, недооценила. Из-за той, которую Жанной зовут. — На другом конце кабеля опять продолжительно подумали. — Все, отбой, — решила женщина. — Это серьезный разговор, официальный, нельзя же так. Значит, договорились, встречаемся в десять, — она мучительно зевнула. И прямо на зевке отключилась.

— Не из-за матери? — пробормотал Игорь, слушая учащенное биение гудков.

Он заторможено нашарил в кармане куртки новый жетон, растерянно глядя на автомобиль. Салон не был виден: из лобового стекла светило солнце. Что там — внутри салона?.. Ожидание катастрофы подступило вплотную, от этого чувства немела кожа, пустела грудь, сводило скулы. Он набрал телефонный номер, временно победив тахикардию электрических сигналов.

— Есть, Мелкач… — вяло шевельнулось в трубке.

— Ну, пожалуйста! — взмолился Игорь. — Причем тут Жанна? А я вам тогда скажу, кто убийца, мы с братом точно знаем, этот человек у нас в квартире живет.

— Ты! — страшно сказали ему в ухо. — Долго вы мне еще спать не будете давать, мужики поганые! — Что творилось на том конце, к счастью, не было видно. — Да не тебе я говорю, чего вскочил… — это уже в сторону. — Вот что, мой дорогой! Лично мне пока известен только один человек, у которого были причины совершить убийство.

— Кто? — выдавил он. — Ты. Разве не так?

В трубке вдруг зашуршало, будто по микрофону елозила ладонь. Слышались глухие акустические всплески — похоже, там ругались.

— Все, ты мне надоел, — беседа возобновилась так же внезапно. — Отвечай на мои вопросы быстро. Хоть на секунду задумаешься, я тебя арестую, наглеца! Кто и когда тебе сообщил, что твоя подружка с ним спит?

— Че… чего? С кем… спит?

— С убитым. Быстро — кто и когда.

— Никто. Подождите, я не понял…

— Тогда при каких обстоятельствах ты об этом узнал?

— Подождите! — забился в телефонной кабине человек. — Не понимаю я!

— Только не ври, что ты ничего не подозревал, — брезгливо предупредила следовательша. — Рядом жили, все у тебя на глазах было. Или ты такой лопух?

Он завизжал, срывая горло:

— Наоборот, это вам врут! Кто вам наврал про нас?

Счастливая догадка ворвалась в голову. Опять подставили! Вот он, след — ухватить, не потерять…

— Прекрати истерику, все ухо заплевал, — спокойно сказали ему. — Воплями меня не убедишь, имей в виду.

— Да с чего вы взяли, с чего? — Человек изнемогал от смеха.

— Эх, мальчик дорогой. Я сама видела, своими глазами. Он ее специально разместил, чтобы план был нагляднее. Девчонке, по-моему, никакого удовольствия, вот что мне больше всего не нравится. Мужик старается, старается, а ей хоть бы что — лежит себе, в потолок смотрит. Странно.

Человек окаменел с изломанным в судороге ртом.

— Эй, ты здесь? — позвала трубка. Женский голос вновь откровенно скисал, скучнел.

— Как видели? Рядом сидели, что ли?

— А ты лучше не хами. Я ведь все равно с тобой днем увижусь. Под протокол, так что готовься. Кстати, у твоей невесты в паховой области небольшой шрам есть, слева, правильно? Это чтобы ты поменьше сомневался, когда милиция говорит.

— Как видели? — тупо повторил Игорь.

— Ваш знаменитый сосед записал себя вместе с ней на видеопленку, — с тихим равнодушием объяснила трубка. — У него камера в стеллаже запрятана, понял? Она и не догадывалась, что позирует, простушка твоя. Де мортуис аут бене, аут нихиль, но, откровенно говоря, он был сексуальным маньяком. И жена его психованная это подтвердила. Он ведь всех своих партнерш обязательно снимал. Раньше на фотографии, а потом на видео. Архив у него — ого какой! А жену свою никогда не снимал, не возникало у него такого желания, хотя, как я подозреваю, она бы не возражала, скорее наоборот. Комедия… Зачем я тебе это рассказываю? Весь сон ты мне испортил, парень мой дорогой…

— Я не хамлю, — нелепо возразил ей собеседник.

Она в ответ протяжно зевнула. Он слушал, внимательно изучая покрытую письменами краску перед собой. На аппарате, впрочем, было выцарапано не так уж много текста: несколько женских имен. И почему-то совсем не наблюдалось мата. Только одна надпись могла бы пробудить интерес: «Я сука», возле которой стоял некий номерок.

— Понимаешь, муж не хотел на Бэлу Исааковну даже пленку тратить, а она для него, для мертвого, черт знает что готова сделать…

Он отпустил трубку. Кусок пластмассы яростно грохнул об железную стенку и остался качаться. Он вышел — тугая пружина зло вернула стеклянную дверь на место. Не вполне трезвыми зигзагами он двинулся пересекать дорогу, направляясь к каналу, ткнулся в чугунное ограждение, за которой был мутный придаток Невы, с размаху заглянул вниз, едва не упав в воду, но сразу развернулся, почти как игрушечный планетоход на батарейках, и побрел обратно. «Я не хамлю», — бормотал он. Мимо проносились слепые сгустки бензинового смрада, готовые размазать по асфальту любой посторонний предмет. Особенно такой — вялый, беззащитный, спотыкающийся. Но его не тронули. Человеку зачем-то сохранили жизнь.

Он остановился возле укрощенного им четырехколесного механизма и посмотрел в боковое окошко. Сверху вниз. Спину не сгибал, и так было хорошо видно. Женщина неподвижно лежала на боку, подогнув на сиденье ноги. Женщина глубоко дышала, улыбаясь во сне. Его женщина… Он смотрел на нее, он ясно видел сквозь джинсы ТОТ ШРАМ, оставшийся от давней травмы, он видел сквозь куртку ТЕ РОДИНКИ, он все видел… Чужеродная, липкая, бесконечно отвратительная плоть по-хозяйски входит в нее, протыкает ее, углубляется в нежную розовую бездну. Отвратительные волосатый руки беспорядочно шарят — там, возле шрама, возле смешных веснушек в совершенно неподходящем месте, — поднимают повыше точеные тренированные ножки, чтобы смердящему куску удобнее было раскачивать ее, терзать ее, чмокать — в ней, в ней, в ней!.. М-м-м!.. Волосатые руки тискают и мнут — теперь уже возле родинок, — потное брюхо вдавливает все нежное в потную простыню, из прокуренного рта падает язык, опускаясь к ее губам, к шее, к родинкам. Она — на спине. Она смотрит в потолок, она предпочитает не закрывать глаз, в отличие от теплых покорных сучек. Нет, не может быть! Почему на спине? Она ведь больше всего любит сзади, чтобы сильно, чтобы по-мужски, любит биться головой в подушку и помогать снизу рукой… о-о, как она помогает… а еще лучше постепенно сползать на пол… и уже на полу она опрокидывает на спину — его, только его! — садится на нем, беснуется на нем, хватаясь за голову дрожащими руками, и кричит… как она кричит! — он все-таки сумел довести ее до крика, оба раза сбросив с кровати, и оба раза он был вне себя от счастья, потому что получилось… потому что она… она…

Человек завыл. Вдруг закачавшись, как маятник, заколотил себя по бедрам, и остановился, лишь когда ноги были почти парализованы. После чего он бессильно оперся о пыльную лакированную поверхность и вновь посмотрел сквозь стекло.

Его женщина спала: звукоизоляция в последней модели «жигулей» была хорошей. «Раньше я думал, что есть женщины чистые и грязные, — некстати вспомнил человек. — А теперь я знаю, что все женщины грязные». Фраза была придумана им. Давно придумана — просто так, смеха ради. Но до сих пор он не решился использовать ее в каком-либо из сочинений, слишком уж отчетливо звучала в ней катастрофа. Писатель боялся своей же фразы! Может, потому что она была правильной?.. «Наверное, это наказание, — неожиданно догадался человек, продолжая неотрывно глядеть сквозь стекло машины. — За того, который в кладовке. Не убий, не укради, не прелюбодействуй…»

Глаза сами собой закрылись — вернейший способ вновь увидеть мерзкую картинку. Плохо иметь воображение. Не в силах сдержаться, человек застонал сквозь стиснутые зубы. Застонал, застонал, застонал, согнувшись пополам. Потом распрямился, кряхтя и кашляя. Потом обогнул машину и открыл багажник. Выдернул канистру, наполовину заполненную бензином, открутил крышку и плеснул жидкостью в разинутую железную пасть. Вторично обогнул машину, по пути сунув руку в приоткрытую дверь и щелкнув чем-то под рулем. Капот двигателя сразу освободился. Следующая порция бензина была вылита туда, в сплетение шлангов и промасленных железяк. Пришла очередь салона. Человек открыл пошире дверцу, втиснулся внутрь вместе с канистрой и принялся разливать остатки горючего по стенкам, по чехлам кресел, по резиновым коврикам. «Любить — это бояться потерять», — шептал он заклинание из прошлой жизни. Слез почему-то не было. Наверное, все слезы он отдал на кафедре, временно потеряв Жанну в ночном институте. Как же давно это было! Тогда, когда он боялся что-то потерять. Сейчас он ничего не боялся. Дурак, надо было сохранить хоть немного слез, может быть они спасли бы его сейчас, вернули целительный страх.

— Игорек, ты что-то говоришь? — громко удивилась женщина. Она зашевелилась, приоткрыла один глаз, рывком села, озираясь: — Мы уже приехали?

И наконец проснулась. Рожденная сном улыбка сошла с ее лица. Чужая страшная женщина. Смотреть на нее, на бодрствующую, было невозможно. Нет, не повернуть голову, не сдвинуть взгляд…

Она потянулась, хрустя отлично развитыми суставами:

— Стой, что ты делаешь?

В салоне нестерпимо воняло. Он бросил опустевшую канистру на соседнее с водителем кресло и вытолкнул гадостный запах из горла:

— Спички есть?

— Откуда, я же не курю! Может, в машине валяются?

«Дежурный тоже не курит», — подумал человек и вылез наружу. Жанна вылезла следом — ничего не понимающая, заспанная, начинающая сердиться. Абсолютно чужая. Абсолютно.

Людей в городе прибывало, появились первые одинокие силуэты с куличами и крашеными яйцами в полиэтиленовых пакетах. Что за безумцы? Что за фанатики? Можно спать и спать, сберегая силы для долгожданного завтрака, но люди выползают на улицу, бредут куда-то, бредут… Ах, ведь сегодня Пасха! Праздник праздников… Зачем? Какой в этом тайный смысл?

— Что ж вы меня не разбудили! — Жанна неуверенно осматривалась. — А где Сашуля?

Не понимала, что любое слово — бессмыслица. Двинулась с места, хромая, морщась, придерживая пострадавшее бедро рукой. Обогнула машину, осторожно ступила на проезжую часть, подошла к молодому человеку и обняла его, сунув ладони ему под куртку. Тот дернулся. Чуть ли не отпрянул, испуганно глянув на нее.

— Что происходит? — окончательно растерялась она.

Сегодня полагается всех прощать, хотел ответить он. Сегодня полагается со всеми мириться… Он хотел ответить, но случайный прохожий уже вывернул из-за угла, и тогда человек торопливо шагнул на тротуар, стараясь забыть о том теплом и ласковом, что коснулось его на мгновение:

— Извините, у вас есть спички?

— Тебя так же с праздником, земляк, — весело откликнулся прохожий. — У меня и сигареты есть, американские.

— Спасибо, я не курю.

— А-а, понимаю, даме нужно. — Мужчина коротко гоготнул. — Они нынче все курят, дурочки, — и протянул картонный коробок. — Дарю. Передай ей, что Гурам не жадный.

Дальше было просто: человек залез обратно в машину, устроился поудобнее и собрался чиркнуть спичкой. «Иисус воскрес», — сказал он… Но спичка не чиркнулась — выпала из деревянных пальцев.

— Игорь, ты сдурел? — пискнул кто-то рядом.

— Надо сжечь труп, — объяснил он и неуклюже выбрался наружу. В пальцах возник крохотный трепещущий огонек. Человек приподнял капот двигателя и опустил руку туда. Железная щель жарко выдохнула ему в лицо.

— Бежим! — сумасшедше заорал кто-то.

Ноги сами рванулись вон. Сзади пылал костер, стремительно набирая мощь. А наперерез удиравшим мчался третий персонаж — тот самый весельчак, отдавший коробок спичек.

— Что же вы делаете, ублюдки! — зарычал весельчак и в гневном броске поймал героя за воротник.

Однако Жанна была рядом, мучительно ковыляла следом. Бесстрашная Жанна, бесконечно преданная любимому человеку. Она крутанула здоровой ногой, и воротник освободился. Она боком упала на асфальт, и враг опрокинулся тоже. А потом за спинами бегущих ударил взрыв, но они были уже далеко. Вокруг мелькали солнце, вода, дворы, переулки, потом навстречу открылся перекресток, незнакомый, широкий, и Жанна захрипела:

— Да стой ты, хватит! Никто же не гонится!

Он перешел на шаг, содрогаясь от нехватки воздуха. «А может, не было ничего такого?» — подумал он, задыхаясь. Оказывается, он все еще надеялся. Вот почему спичка не сразу зажглась, вот почему выпала из пальцев…

Женщина догнала его, волоча ненавистную ногу, и заорала, вне себя от злости:

— Объяснишь ты, что произошло?

— Ты его любила, да? — безжизненно спросил он. И остановился.

— Кого?

— Юрия. Мужа Бэлы.

Она загнанно смотрела на него. Она страшно молчала, и тогда он снова заговорил, терзаемый дурацким чувством вины:

— Понимаешь, я звонил следовательше. Ей Бэла какую-то кассету отдала, на которую тебя Юрий записал… если не врет, конечно…

Будто не обвинял, а оправдывался. Будто ждал, что его пожалеют. Тоскливая мальчишечья надежда… Он нестерпимо захотел взять свою женщину за руку, чтобы хоть на мгновение вернуть себя в прошлую жизнь, но сделать это оказалось труднее, чем посмотреть ей в глаза. Тем более, что она бессильно привалилась к оштукатуренному углу дома, пачкая себя грязно-белым, и отвернулась.

— Скажи, — отчаянно попросил человек, — ты с ним…

И чуть не умер под лавиной отвратительных слов, которыми можно было закончить фразу.

— Скажи, он тебя… — потный кошмар вновь крутился в голове.

Женщина сползла по стене дома на корточки, превращая свою куртку в нечто совсем уж неприличное. Она зажмурилась, сморщила изуродованное кровоподтеком лицо и заколотила затылком в петербургский камень. Молча, страшно.

И надежда рухнула.

— Понятно… — сказал он. — Раньше я думал, что есть женщины чистые и грязные, а теперь я знаю, что все женщины грязные.

Получилась фальшь, реплика из провинциального театра — он осознал это каждой клеткой страдающей плоти. Ничего больше не оставалось, кроме как отойти, оступившись на спуске с тротуара, затем подняться с колен и снова идти, сжав в кулаки ссаженные об асфальт руки. А женщина сзади наконец зарыдала, бормоча сквозь спазмы в горле:

— Мразь… Ну, мразь… Что ему, трахнуть меня было мало?.. Чокнулся со своим видиком, режиссер поганый… Мужики проклятые, самцы членистоголовые… Ненавижу всех! Ненавижу, ненавижу…»

Человек уходил. Куда? Никчемный вопрос. Человек наискосок одолевал большое перекрестие улиц с маленьким крестом трамвайных путей посередине. Главное, чтобы дальше, дальше, дальше. Вокруг, в окружающем черном пространстве, происходило некое движение, но путника оно совершенно не касалось, не отвлекало от главного. Вот только дома странно кружились, вызывая дурноту. И он вдруг застыл на месте, схватившись за голову — для того лишь, чтобы остановить этот невыносимый водоворот.

— Игорь! — кто-то истошно завизжал. — Трамвай!

«Действительно, трамвай, — обрадовался он. — Пятнадцатый номер. На нем можно до Театральной площади доехать, а там — уже на автобусе…»

Оказалось, он стоял в самом центре креста из рельсов. В коленях мелко дрожало. Груди все еще не хватало воздуха. Хотелось в туалет — ведь столько времени пришлось терпеть! «Ничего, скоро будет легче, — подумал человек, вставший на трамвайных путях. — С праздником вас, Иисус воскрес». Из лакированного лба надвигающегося железного чудища в упор било солнце, и тогда он покорно закрыл глаза.

КОНЕЦ ВСЯКОГО ДЕЙСТВИЯ

Эпилог № 2

Женщина-вагоновожатый таращилась из своей кабины вниз, исступленно колотила в стекло ладонью и кричала: «Он сам!.. Он сам!..»

Вторая женщина, очень молодая, одетая в грязные до неприличия парусиновую куртку и джинсы, металась по рельсам. Она кричала другое: «Кто-нибудь! «Скорую»! Ну кто-нибудь!..» Иногда, правда, она срывалась на что-то непонятное, например: «Игорь, прости меня!» Или: «Дурачок мой, что же ты наделал!» Она явно лишилась рассудка.

Третья женщина лежала в обмороке. Эта была совсем юной, судя по всему, учащейся старших классов, поэтому дорожно-транспортное происшествие, которое она случайно увидела, и произвело на нее столь сильное впечатление. Рядом с ней валялась книга, выпавшая из сумочки. Книга при падении раскрылась где-то в конце, точно на закладке. Ветер пытался перелистнуть страницу, но бумага была сильнее. Раскрытая страница беззвучно кричала про некую Анну, которая, вжав в плечи голову, бросилась под катящийся вагон поезда и почему-то ужаснулась тому, что делала… Названия книги не было видно.

Других женщин, к счастью, на месте происшествия не оказалось.

Сцена: В ГОСТЯХ

БЭЛА. Вот, пожалуйста, еще один. Не квартира, а черт знает что.

ШТЕРН. Перестань, мальчик не к нам пришел.

(Бэла морщится и заруливает обратно в свою голубую «табакерку». Тоже мне, брезгливая! Так посмотрела, когда дверь открыла, будто я лягушку на руке принес.)

ШТЕРН (мне, причем очень тихо). Не обращай на нее внимания, сынок. Она ведь не из-за тебя бесится. (Даже наклоняется чуть-чуть, держась одной рукой за ремень. Наверное, чтобы живот из брюк не выпал.)

Я (этак небрежно). Да, я понимаю. Она просто не знает, что с якутом делать, дядя Юра не вовремя его пригласил.

ШТЕРН (обалдевает). Признаться, не ожидал от тебя такой прыти. Наш общий друг, очевидно, правильно тебя уважает… Как ты догадался?

Я. В голову почему-то пришло, и все.

ШТЕРН. Слушай, может ты экстрасенс? Надо бы тебе провериться. Есть специальные лаборатории…

Я. Не, мне мама не разрешит. Она детских врачей боится.

ШТЕРН. Причем здесь детские врачи?.. (Аккуратно заглядывает в кабинет, где дядю Юру убили.) Если не ошибаюсь, сеанс скоро закончится.

(В кабинете, кстати, интересное происходит. Раненый дядя Павел лежит на диване с закрытыми глазами и не двигается. Голый! Даже без трусов! Только бедро и бок у него забинтованы. На полу наведен порядок, ничего лишнего не валяется, а на ковре тот самый якут дергается, как паралитик. Тоже почти голый, до пояса. Он вдобавок кричит какое-то длинное слово из сплошных гласных и смешно крутит руками — ну, вроде с кем-то борется.)

Я. А что они там делают?

ШТЕРН. Важное дело делают. Шаман изгоняет из больного дух пули. Слышишь, разговаривает с духом, по имени к нему обращается.

(Я хихикаю.)

ШТЕРН (тоже улыбается, себе в бороду). Между прочим, зря смеешься. Если бы он отправился в настоящее путешествие, например, чтобы вернуть жизнь умершему, то камлание выглядело бы значительно страшнее.

Я. Какое путешествие? В морг, что ли?

ШТЕРН. В некоторой степени, да. В мир мертвых. Существует такой «культ путешествий»… Хотя, я не знаток, я специалист несколько иного профиля. Зато наш гость из Бодайбо — специалист с большой буквы. Правда, говорят, что он серьезно ломает традиции шаманства. Вот ты не веришь, Александр, а я собственными глазами наблюдал, как он оживил утонувшую девушку, тоже якутку. Родственники специально два дня ее не хоронили, ждали его. Он потом сказал, что дух девушки дошел почти до самой Реки, и ему пришлось долго ее уговаривать вернуться. А девушка несколько дней после этого ходила, как лунатик, ни с кем не разговаривала, и глаза были стеклянными, как у куклы… Веришь, нет?

(Я так и не успеваю разобраться, честно он говорит или врет. Потому что выходит шаман, шатаясь.)

ШАМАН. Саха победил. Твой друг будет. (Поворачивается и шаркает в сторону ванной.)

ШТЕРН (ему в спину). Спасибо, Иван, ты великий человек. (Потом мне). Заходи, не бойся. Наш общий друг очень ждал тебя, просил даже, чтобы тебе домой позвонили.

(Я вхожу. Дядя Павел шевелится на диване, натягивает на себя плед. Замечает меня.)

ДЯДЯ ПАВЕЛ. Давно пришел?

Я. Недавно.

ОН (трясет головой, закрыв глаза). Спал я, что ли? Ничего не помню, внешний фон совсем вырубился. Колдун какой-то… (Задумчиво шарит руками под пледом.) Ноет, зараза… (Поворачивается на бок, сюда лицом.)

ШТЕРН (всовывается в дверь). Не буду вам мешать, господа. Там на мне два великих человека, и оба нервные. (Исчезает.)

ДЯДЯ ПАВЕЛ. Ты садись рядом, не стесняйся. Пришел брата защищать?

Я. Кстати, по телевизору ведь говорят, что стукачам ничего не платят! Они там все за идею работают.

ОН. Молодец, что пришел… Значит, ты телевизору веришь? Даже завидно. Нет, малыш, «помощники» разные бывают, и формы сотрудничества тоже разные. Есть много способов поддержать хорошего человека. Можно через бухгалтерию, можно без бухгалтерии. Публикацию, например, организовать… (И вдруг то ли краснеет, то ли коричневеет). Если честно, с Игорем твоим — да, дерьмо. Я сразу сообразил, что ляпнулся, когда ты мне про его приключения рассказал. Чересчур глупо. Девчонку, думаю, зачем-то втянул… А вообще, скучная это тема — про стукачей.

Я. Что такое «сексот»?

ОН. Ишь, какие слова выучил. Сексот в переводе означает «секретный сотрудник». Всего-навсего… Между прочим, хорошее название у повести, звучит. «Клептомания»… Я люблю боевички, как ни странно. Главное, чтобы ни о чем не думать…

Я. Это, кстати, не просто боевичок! Там много интересного: мыслей всяких, идей…

ОН. Понял я, понял. Вещь эпохальная, а Игорь гений. Какие у тебя теперь планы?

Я. Почему? Никаких планов.

ОН. Ты домой возвращаешься или куда?

Я (даже вскакиваю с дивана). Как это — домой! Вы же мне обещали! Там, в машине!

ОН (морщится). Ты потише, ребятенок, люди услышат. Штерн, например. Снижай при нем громкость, договорились? Незачем ему знать наши подробности, поверь мне.

Я (удивляюсь, но уже тихо). А кто Штерн такой?

ОН. Как бы помягче… Штерн финансист, помогает Бэле деньги приумножать. Это мужчина посерьезнее Кузьмича с его дипломированными уголовниками.

Я. А как Бэла деньги делает?

ОН. Говоришь, я обещал что-то? (Внимательно смотрит на меня.) Вот что, друг, прежде чем мы будем дальше разговаривать, объясни мне кое-что… (Смотрит, как граф Дракула из кино. А я все равно не отведу глаз! Нет!..) Объясни мне, откуда ты столько знаешь? Про Бэлу, про меня. А то если стукач не Игорь, я могу что-нибудь плохое подумать.

Я (не отводя глаз). А ниоткуда. Из-за вот этого кресла знаю. Я просто целый час здесь просидел, пока Бэла и Штерн не ушли.

ОН (тупеет). Виноват. Где просидел?

Я. За креслом.

ОН. Значит, когда мать тебя искала?.. (Теперь хохочет — так, что хоть якута зови на помощь.) Ну, Сашок, ты любишь информацию не меньше моего! Что ж, таких солидных людей приятно иметь в партнерах… (Успокаивается.) Ладно, позже мы с тобой обязательно договоримся об одной вещи. Я не зря тебя просил зайти…

Я. Игорь не стукач.

ОН. Видишь ли… Во-первых, без хорошего стука трудновато было бы на меня выйти, а во-вторых, и в главных, товарищ майор точно знал, куда надо подвесить «сопли».

Я. Какие сопли? Из носа, что ли?

ОН. Нет, малыш, эта гадость из других органов берется, но тоже противно, когда вляпаешься. Я дома тебе покажу — целых четыре штуки, которые я на «черной» лестнице из штукатурки выковырял. Две на площадке у Юрия, две на нашей площадке. Майор их грамотно поставил, чтобы каждый уголок охватить, подстраховался. Такая капелька размером с булавочную головку, мягкая, как жвачка. Микрофон вместе с передатчиком. Прилепил куда-нибудь большим пальцем, и готово, секундное дело. А в машине у него приемозаписывающее устройство было, «косинг» какой-нибудь, который мы у немцев покупаем. Интересно, что они в бумагах наврали, чтобы аппаратуру выписать? Не за свои же баксики покупали?

Я (немножко пугаюсь). Кто «они»?

ДЯДЯ ПАВЕЛ. Я думаю, непосредственный начальник товарища Егорова в курсе. Может, еще кто-нибудь из группы. И еще я сильно сомневаюсь, что они рапортовали о своей деятельности наверх. И мне интересно также, как это они не боялись надзора. Есть у нас такая служба, которая следит за чистотой рядов. Буквально следит, без лишних разговоров о долге и чести…

(У меня глаза, конечно, на лбу. Но я не перебиваю, вдруг спугну?)

ОН (продолжает). Так вот, возвращаясь к осведомителю. Когда майор возник, да к тому же аудио- и фото материалы предъявил, трудно было не догадаться, где он нас с Юрием писал. Мы ведь на «черной» лестнице встречались, и больше нигде. Понимаешь — больше нигде! У Юрия «черный ход» только для гостей заколочен, чтобы все видели — хозяева им не пользуются. А на самом деле гвоздик вытащил, доску повернул, и вперед. Как майор узнал? Он же поначалу не мной занимался, кто я для него такой? Он ими занимался, астрологами. И то потому, что кто-то подсказал — мол, у Бэлы дело нечисто… Ну, прикинул я, кто бы мог из меня фигуранта сделать? Присмотрелся к публике в нашей квартире. Вашу комнату, малыш, я последней изучал. В голове не укладывалось, чтобы кто-то из вас… И нате, у Игоря в рубашке — почтовые квитки на гонорары. Причем, из газетки непростой, с запашком.

Я (не выдерживаю). Вы, значит, у нас в комнате обыск делали? Да это же!.. Это нечестно!

ОН. Информация требует жертв, верно? (Еще улыбается, гад!) Ты, малыш, всегда ли благородный дворянин, когда хочешь что-нибудь узнать?

(Я сразу вспомнил… И про бинокль, и про чужие карманы в гардеробе, и про чужие портфели… И про квартиру Бэлы… Но я же не просто так, я людей изучаю!)

ОН. То-то рожа покраснела. Учти на будущее, Сашок — если тебе надо заставить другого человека пооткровенничать, признайся ему в тех же грехах, что знаешь за ним. Не надо стесняться выглядеть плохим. Бери пример с меня… (Опять трогает под пледом руками и прислушивается к себе.)

Я. Дядя Павел, а вы кем работаете?

ОН. О! Я обыкновенный программист, без вранья. Начальник машины, если тебе это что-нибудь говорит. Только моя контора фактически входит в состав той, другой конторы, где майор служил. Он оперативник, я — из Центра информатики. Мы с ним, собственно, рядышком работали, он на Литейном, я на Трубецкого… Настоящие шпионские страсти, ага? Но мне этот боевик уже вот где сидит. Представь — лицо в какой-то степени зашифрованное, а живу на девяти метрах в засраной коммуналке. Только у нас такое может быть. Системщики моего уровня нужны государству нашему исключительно на рабочем месте, пропади все пропадом… Виноват, малыш. Тебя вообще-то не удивляет, зачем я рассказываю?

Я. Почему удивляет? Нормально. Обещали же…

ОН. Если бы, например, такая сцена была в детективном романе, я бы первый сказал, что автор идиот. Александр, я просто очень хочу, чтобы ты перестал подозревать меня в том, чего я не делал. Иначе даже и не знаю, как тебя нейтрализовать, дружок. Я ведь не злодей какой-нибудь, чтобы… А еще нам всем твоя помощь понадобится чуть позже. Пойми, на хрена мне вычеркивать Юрия, если я, ничем по большому счету не рискуя, кормился от них так, что через месяц собирался переезжать в уже купленную квартиру. И не куда-то, а на Невский… Короче, я к тому, что можешь задавать вопросы дальше.

Я (вспоминаю). Как Бэла деньги-то делает?

ОН. Молодец, логично спрашиваешь. Сначала про мою работу, теперь про астрологов… Деньги делает не сама Бэла, а команда вокруг нее. Она сумела создать свою «школу» и теперь попросту снимает сливки. Масса источников финансирования. Главное, чтобы те редкие предсказания, которые она выдает публике, стопроцентно сбывались. Вот тут мы с тобой подошли к сути. Ты, кажется, излагал версию, что предсказания делал ее муж, поскольку они начали сбываться, когда Бэла вышла замуж?

Я. Это не я, это моя мама говорила.

ОН. А я тебе говорю, что ее предсказания начали сбываться, только когда Юрий познакомился со мной. Как бы уважаемая «Леди Космос» не доказывала себе и всему миру, что она гениальный астролог-самородок, все равно без моей помощи она ноль. Так что загадка ее успехов связана с местом моей работы, как ты точно подметил…

Я. Значит, это вы умеете предсказывать?

ОН. Я умею работать. В наших базах данных столько хлама, что глаза разбегаются. А хлам-то не просто «для служебного пользования»! Секретный или дважды секретный. Иногда и на четыре нуля наткнешься, случайно, конечно. Специально я никуда не лезу, иначе прямо у консоли к стенке и поставят. Зачем, если можно заняться уплотнением или индексы упорядочить? А когда профилактику делаешь, так и вовсе… Пользователи думают: о, защита, защита! Ну, как дети. В погончиках, в костюмчиках отутюженных… Мне остается только сопоставлять и выводы делать. Про эти знаменитые пожары, например, я за полгода догадался. Вернее, поджоги там были, в комитете внешней торговли паника началась, вот и нашли выход. Что касается, например, офшорных зон, то их у нас общитывали, еще когда в печать и слов-то таких не пускали. И уж тем более про пресловутые беспорядки в Восточной Европе только ленивый бы не узнал заранее, а ведь именно на этом Бэла себе имя сделала. Понимаешь, многое из того, что происходит якобы случайно, на самом деле предварительно кем-то придумывается и просчитывается. Вот так, малыш. Бэле весь этот мусор, который я собирал, оставалось всего-навсего упаковать поумнее, рассказать про Юпитер в созвездии Льва, сослаться для солидности на «синтез-метод», и вперед. Ну, что, ты все понял?

Я (фыркаю). Жулики как жулики, подумаешь.

ОН. Э-э, нет, друг! Ничем уголовно наказуемым они не занимаются. И на заказ прогнозы почти не делают. Единственное, чем Бэла рискует, это репутация, именно поэтому майор с товарищами в меня вцепились. Со мной проще работать, я все-таки подписку давал.

Я. А чего они хотели от вас?

ОН (гладит меня по голове). Должен тебя разочаровать, друг. Я Службу Порядка уважаю, в отличие от других, иначе не служил бы ей. Наша организация нужная и, я бы сказал, мудрая. Но грязных типов там не меньше, чем везде. Как я понял, майор со своим непосредственным начальником входят в структуры, которые участвуют в серой политике. (Дядя Павел скептически смотрит на меня.) Слыхал такой термин — серая политика?

(Я мотаю головой.)

ОН. А что такое «антисемит», знаешь?

Я. У нас в классе есть трое из «русской фронды», знаю. Все время в красных рубахах ходят. Двое дебилы, лбы здоровенные, а один нормальный.

ОН. У вас, может, и дебилы. Майор-то, к сожалению, не дебил. Те, кто его за ниточки дергают, тем более. Боюсь, малыш, ты в этом ни хрена не поймешь, как бы не прикидывался взрослым… Короче, провокация грамотная готовится, лично я уже не сомневаюсь. Против одного новоявленного спасителя Отечества. Можно было бы просто «утечку» организовать или материалы какие-нибудь «потерять», о том, что он якобы крепко дружит с нацистами. Пусть вся прогрессивная общественность встанет на рога, и наша, и особенно заграничная. Но ведь хотелось бы правдоподобно, правда? А тут как раз Любавичский рэбэ собирается приехать месяца через три-четыре. Это знаменитый раввин из Нью-Йорка, глава хасидов. Уже переговоры ведутся, чтобы ему дали Дворец спорта для выступления, потому что народу в нарядных кипах набегут толпы… Не пугайся, кипа — это всего-навсего еврейская шапочка, круглая, вроде тюбетейки. Так вот, вдруг вылезает Бэла со своим пророчеством о том, что некие силы, ведомые и направляемые Стрельцом, мешают миссии знаменитого рэбэ. Общественное мнение разволнуется, тем более, что вскоре действительно начнутся бюрократические затыки, и рассерженные братья-депутаты самостоятельно — заметь, самостоятельно! — найдут подлого Стрельца. Этим человеком, разумеется, окажется, кто надо. Тут и «утечка» подоспеет, и материальчики. Международный скандал! Неугодному председателю останется только всю жизнь бить себя в грудь и кричать: «Не я!»

Я. Какому председателю?

ОН. Фамилию, малыш, вслух называть не обязательно. Ты ее и так каждый день по телевизору слышишь.

Я (честно). Непонятно. Зачем Бэле делать предсказание?

ОН. Так ведь майор очень хорошо нас всех просил. Мы прямо и не знали, как ему отказать. К тому же он намекал, что все сбудется, то есть репутация фирмы не пострадает.

Я. Да нет, зачем это предсказание вообще нужно!

ОН. Зачем нужно? Ты, я вижу, плохо представляешь, как важно предварительно настроить сознание людей. Люди потом чему угодно поверят. Бэла бы просто начала длинную комбинацию, а дальше все само собой покатилось бы. Ей привыкли верить. И главное, национальность-то у нее самая что ни на есть подходящая.

Я. Она что, против своих стала бы гадить?

ОН. Бэла Исааковна узнала о моей версии только сегодня ночью, когда ты следил за нами во дворе. Так что не будем делать поспешных выводов.

Я. А что такое «Наби»?

ОН. Ну, Сашок… Ты и это за креслом подслушал?

Я. Вот как в жизни бывает, дядя Павел.

ОН. Малыш, не надо меня передразнивать, не люблю. (Говорит тихо, но так, что мурашки вдруг бегут по коже.) Я же с тобой, как с другом, замечаешь?.. Отвечаю, как другу: «Наби» в переводе — «пророк». С древнееврейского. Или ты что-то другое имел в виду?

Я (мямлю). Ну, в общем…

ОН. Ладно, объясню тебе, раз уж начал. А то сдуру опять полезешь кого-нибудь подслушивать. Видишь ли, Александр, бродит в большой Службе идея, что неплохо бы сделать подконтрольными предсказателей всякого рода, по крайней мере тех, которые влияют на общественное мнение. Но дальше теоретического нытья дело не движется. Все с оппозицией боремся… Короче, программа «Наби» существует пока только на виртуальном уровне, а не физическом. К нам с Бэлой она вряд ли может иметь отношение.

Я (удивляюсь, честное слово). Дядя Павел, значит, в Большом доме верят предсказателям? Ни фига себе…

ОН. Ошибаешься, там никому не верят. И философскими проблемами не занимаются, исключительно философами, если требуется. А предсказания — философская проблема, я же тебе говорил. Либо все в мире предопределено заранее, тогда предсказания не только возможны, но и естественны, либо наоборот… Но Бэла Исааковна, конечно, фальшивка в любом случае. И даже не потому, что к моей информации пристегивает свой «синтез-метод».

Я. Почему?

ОН. Настоящий предсказатель вполне может обойтись без тысячных залов и телевидения. Потому что работает вовсе не для публики. Настоящий предсказатель и эстрада несовместимы, согласись.

Я. Как это, не для публики! Кому тогда их предсказания нужны-то?

ОН (уже устало, тихо). Твой брат, между прочим, со мной согласен. (Начинает массировать лоб.) Правда, он вообще считает, что предсказывать — грех… (Прислушивается.) Так, друг, хватит. Столько времени всякую чушь обсуждаем. Сейчас Штерну надоест свое любопытство придерживать… Помнишь, я тебе в машине еще кое-что обещал?

Я. Вы обещали настоящего убийцу найти.

ОН. Видишь ли, ты не владеешь двумя важными обстоятельствами. Первое. Лучшая Игорева подружка… как бы покультурнее выразиться… короче, с дядей Юрой она тоже дружила. Понял? Не пучься так, не пучься, точно тебе говорю. У Бэлы одно вещественное доказательство было, она его следователю отдала. Я думаю, из-за этого милиция и хотела с молодыми людьми побеседовать. Собственно, Юрий ведь никогда не скрывал своих подружек от жены, у него вещественных доказательств на видике записано — многосерийная эпопея. Но запись, где присутствует ваша спортсменка, самая последняя по дате, за март. И второе. Твоя улика против меня, то, что я торчал на «черной» лестнице позавчера в восемь вечера, наоборот, меня оправдывает. Я в машине тебе не сказал, думал, не очень существенно. К тому же Штерн нас слушал… Дело в том, что у меня была встреча с Сержем — это главная сволочь при начальнике ОПО — на лестничной площадке, где мы обычно с Юрием информацией обменивались. Вот именно здесь, возле двери квартиры Юрия. Теперь допер, в чем фокус? Я как только узнал, что Игорь на дачу собирается, сразу начальнику ОПО позвонил, назначил свидание. Жалко было такой шанс упускать. Деткам из института и хлопот бы не было, народу в вашем садоводстве весной никого. Лев Кузьмич, конечно, лично не приехал, зато моментально прислал своего заместителя. Я к вам заглянул на всякий случай, чтобы никаких сюрпризов, и пошел. Объяснил господам, как интересующий их объект за городом найти, адрес дал. Думал, астрологов дома тоже нет, очень удачно…

Я. Жанна?.. (Вижу комнату, будто через линзу.) И дядя Юра?.. (Со мной что-то происходит.)

ОН. Малыш, да что ты! Плакать собрался? Брось, не переживай, не твоя же подруга героиней двух романов оказалась.

Я. Как же так, дядя Павел? Ведь не бывает так…

ОН. Вспомни, дружок, что я тебе недавно про баб говорил. Давай заканчивай психовать и дальше послушай. Интересные вопросы есть. Зачем майор Егоров поперся на ночь глядя в институт Летательных аппаратов? Совершенно непонятно. Еще более непонятно то, зачем ему был нужен рабочий телефон Игорька, если твой брат действительно никакого отношения к Службе Порядка не имел. Ты можешь мне ответить?

(Я делаю вид, что думаю.)

ОН. Отлично, не можешь. Дарю последний вопрос, самый простой. Кто заранее знал об опасности на даче?

Я (пытаюсь возмутиться). Как кто?

ОН (не дает мне договорить). Ответ ясен. Очевидно, тот, кто подслушал мой разговор с Сержем. Например, стоя под дверью «черного хода», изнутри вот этой самой квартиры. Тот, кто ждал, пока мы с Сержем освободим лестницу, чтобы самому незаметно удрать через двор. Я-то думал, что квартира Юрия пустая, хотя она в том час вовсе не была пустая, ага?

Я (снова пытаюсь). Так ведь Жанна…

ОН. Нет, малыш, версия о якобы подслушанном в автобусе разговоре не проходит. Даже допуская, что это Серж пересказывал мои инструкции кому-то из своих молодых специалистов. Неувязка получается. Жанна ехала в автобусе раньше, чем мы на лестнице разговаривали. В крайнем случае, в то же время, но не позже. Согласен?

Я (кажется, спрашиваю). И что теперь?

(Точно, спрашиваю. Потому что дядя Павел с удовольствием мне объясняет…)

ОН. Что теперь? А теперь легко ответить, зачем майор прорывался в институт. Элементарно — узнав про убийство одного из фигурантов, срочно примчался разыскивать своего осведомителя. Ты, конечно, прав, осведомитель не Игорь. Но разве он один сидит по тому телефону, который был записан у майора? Чей стол в лаборатории рядом со столом Игоря?

(Комната уже не как сквозь линзу, а будто к электричеству подключенная — колотится, дергается. Никак мне с ней не справиться. И с зубами не справиться, зараза, стучат и стучат, стучат и стучат.)

ОН (продолжает). Мы с тобой, малыш, вот как договоримся. Я, сам понимаешь, докладывать никому про ваши приключения не намерен. Я надеюсь также, что и вам не захочется про меня что-нибудь докладывать. Знаешь фразу из детективов — «молчание за молчание»? Хорошая фраза… Это раз. Далее. С бандитом в кладовке вы, конечно, погорячились, но ничего, я беру проблему на себя. Иначе все вместе погорим. Собственно, я почти уверен, что трупа на лестнице уже нет. К вашему сведению, детки, это будет стоить мне столько, сколько ваша мамочка за всю жизнь не заработала! Заказ я сделал давно, когда к майору ехал, короче, сразу. Так и передай своим, чтобы не мельтешили. Есть специальные фирмы, не видные простому глазу… кажется, я тебе в машине об этом уже намекал?.. Ладно, теперь главное. Тебя я отдельно прошу: поговори по душам с Жанной. Убеди ее со мной пошептаться. Ей же наверняка понадобится совет, как себя вести с людьми из милиции! В общем, без твоей дружеской помощи, судя по всему, мне этого зверя не укротить. И в четвертых, не огорчай Игоря, не надо, а то застрелит случайно девчонку раньше времени. Хотя, лично я такую невесту на руках бы носил. Сильная личность, больше всего таких баб уважаю. Такие бабы редкость, малыш, и хорошо бы Игорьку это понять, несмотря ни на что… Эй, ты меня слушаешь?

(Все, я его раскусил! Он специально гадостей накручивает, чтобы себя выгородить! Он врет, врет!.. Комната по-дурацки крутится. Люстра почему-то в глаза светит — очень странно. Я хочу отвернуть голову от света и вдруг утыкаюсь носом в вонючий ковер.)

ДЯДЯ ПАВЕЛ (кричит где-то наверху). Штерн! Ште-е-ерн! Принесите скорей воды!

(Во рту у него, что ли, пересохло? Или ему таблетку какую-нибудь запить приспичило? Так меня бы попросил, я бы принес…)

ВНЕ ВРЕМЕНИ

(финал)

Приближение к финалу

Сегодня мальчик спал на тахте старшего брата. Он ненавидел свою низенькую визгливую раскладушку, потому что та откровенно ненавидела его. Он ненавидел свой угол, отгороженный шкафом, потому что там прошла треть его жизни. Почему он любил место, где проводил ночи брат, было неизвестно. Впрочем, он занял это место, не утруждая мозг поисками самооправданий — просто не хватило сил дойти до раскладушки, а тахта оказалась ближе всего от двери.

Мальчик спал. Неразобранная постель гармонично сочеталась с верхней одеждой, которую он не успел с себя снять. Голова сползла по покрывалу с бугорка, образованного подушкой, в щель к самой стене и упиралась теперь очками в полоску искусственного коврика. Очки мальчик тоже не успел снять. Типичное городское существо четырнадцати лет — веснушки, школьные штаны, шмыгающий нос…

Наверное, он видел интересный сон. Или сошел наконец с ума? Когда женщина села рядом с ним, он ясно пробормотал:

— И тогда я убил этого умника…

Потом привстал на локте, распахнув взрослые глаза.

— Поешь, я тебе разогрела, — сказала женщина.

В руке она держала тарелку. Тарелка дымилась, пахла. О-о, жареная картошка с котлетой! Хлеб с маслом. Чуть-чуть квашеной капусты…

— А ты? — сонно спросил мальчик.

— Я уже. Ты спал, ничего не слышал.

— Сколько времени?

Женщина равнодушно посмотрела в окно. Там был двор — во всех подробностях. Там было светло.

— Наверное, уже день. Сашуля, я не знаю, у нас часы повставали, мы же вчера не заводили, — она смотрела, не отрываясь, на ржавые карнизы. — Я так долго с Будапештской ехала, обидно…

— Почему с Будапештской? — удивился мальчик. — Мы же на Обводном канале были!

Она погладила его по спине, спустившись пальцами до самого низа, — естественным, очень родным движением. Почти, как Игоря. Поставила еду к нему на подушку:

— Остынет, а?

Он послушно сел и взял вилку.

— А Игорь где?

— Не бойся, с Игорем все в порядке, — женщина отвернулась.

Было как-то странно. «Что в порядке?» — подумал мальчик, запихивая внутрь себя котлету. Жареный комок фарша отозвался волнами уверенности в завтрашнем дне. Вкусно Жанна готовит, нельзя не признать. Но зачем она разбудила его? Неужели только для того, чтобы накормить? Смешно. Человек ночь не спал, в результате — голова гудит, глаза режет, и вообще, приятных ощущений мало после такого режима. Странно и смешно. Он хотел было рассказать ей, что недоразумение разъяснилось, что Игорь никакой не стукач, но вдруг вспомнил…

Мальчик вспомнил все.

Женщина сбросила тапки и полезла к нему на тахту, перешагнув коленями через его импульсивно поджавшиеся ноги. Прямо так, в грязных джинсах, не жалея чистое покрывало. Ей было можно, она ведь это покрывало и стирала вместе с другими тряпками Игоря. Легла у стенки, уютно втиснувшись в свободное пространство, и обняла мужское тело перед собой. Запросто. Будто ничего не случилось. «Конечно, она же не догадывается, что я про нее догадался, — растерянно подумал мальчик. — Точнее, не я, а дядя Павел. Как ей об этом сказать? Как спросить?..» Мозги отказывались ворочаться, веки неудержимо сползали на щеки. Существо, поместившееся сзади, обжигало спину. Уже не было ни странно, ни смешно, хотелось упасть в подушку и умереть.

— Сашуля, от меня случайно ничем плохим не пахнет? — возобновила женщина беседу.

— Вроде нет.

— Помойка проклятая… Я как пришла, руки мыла, мыла. И все равно кажется, что воняет.

При чем здесь помойка? Мальчик дожевал то, что оставалось во рту, не чувствуя вкуса, затем спустил на пол почти полную тарелку. Женщина встревожено привстала:

— Тебе нехорошо?

Он молча помотал головой.

— Ты так жутко бредил, когда просыпался, что я чуть обед не уронила. Знаешь, что ты мне сказанул? «Я, — говоришь, — убил этого умника».

Мальчик неподвижно смотрел в потолок. И больше никуда. Взгляд влево, взгляд вправо — считать попыткой к выяснению отношений.

— У меня детектив придумался, — объяснил он. — Сам собой, честное слово. Перед тем, как я заснул. Ты мою фразу неправильно сказала, надо было: «И тогда я убил этого умника». Этой фразой заканчивается. На последней странице тот, который расследует хитрое убийство, случайно разоблачает главного героя, который якобы просто наблюдал за расследованием. Но в этот момент они в лесу, без свидетелей, поэтому главный герой опять выкрутился.

— Что за убийство? — честно заинтересовалась женщина.

— Кто-то вызвал милицию, сказал, что в одной квартире непонятный шум. Милиционеры приехали, стали трезвонить в дверь и одновременно убили хозяина квартиры. Потому что хозяина сначала усыпили, а потом привязали к нему провода от электрического звонка. В конце выяснится, что это главный герой и вызвал милицию. А называется «Тайны электричества». Записать надо, забуду…

Она вздохнула о чем-то своем, невысказанном:

— Электричество… Уникальный ребенок, зачем я тебя разбудила, дура? Спал бы, видел бы свой детектив…

Замолчала.

Да, она зря меня разбудила, кивнул мальчик потолку. Как теперь спросить ее? Как решиться? Какой наводящий вопрос отыскать?.. Потолок, увы, не мог предложить ничего конкретного.

— Ты что-то сказал? — напряглась женщина. — Губами странно шевелишь.

— У Игоря повесть напечатана.

— Ну и что?

— Дядя Павел раскопал, что это майор ему помог напечататься, вот и отомстил предателю. Но ведь Игорь не знал ничего.

Женщина сразу поняла. Потому что дернулась. Потому что застонала.

— Это я виноват, — продолжил мальчик, страдая. — Зря я тогда рассказал…

— Ну что ты такое сочиняешь, Сашенька, ты-то в чем виноват? — на мгновение она прижалась к партнеру по тахте.

— Это я продал Игорю идею про болезнь, — объяснил тот. — Ну, когда человек не может не красть, постепенно сходит с ума, а потом начинает убивать. Еще в пятом классе. Мы тогда с одним корешом все время в гардероб бегали, значки с чужих пальто снимали, по карманам шарили. Прямо зараза какая-то на нас напала, не остановиться было. А он взял и повесть написал.

— Подожди… — женщина даже привстала от удивления. — Значит, «Клептоманию» придумал ты? Не Игорь?

Она села, обхватив руками колени. Она взглянула из-под челки, склонив голову на бок. Невообразимо красивая. Оттого, наверное, что кровоподтек был на другой стороне лица.

— Почему не Игорь? Он сюжет закрутил — супер! И про Библию тоже он идею нашел, между прочим.

Мальчик упорно держал взгляд в вертикальном положении.

— А остальные его вещи кто придумал? Например, «Систему управления», она мне больше всего нравится.

— Я ему только про башню рассказал, честное слово. Будто внутри кругом висят телекамеры, а люди жутко боятся, что за ними кто-то наблюдает, ведут себя по-дурацки, разговаривать нормально не могут. Потом оказывается, что телекамеры уже сто лет как не работают, потому что все, кто наблюдал, давно умерли, и специальный зал с телевизорами абсолютно пустой…

— Что я, повесть не читала? — перебила женщина. — Игорь-то здесь при чем, не понимаю.

— Как при чем! Это он сделал людей поэтами и поэтессами. И детективный сюжет про якобы самоубийство одного из поэтов… Он хорошо пишет, ты зря.

— Да я ничего, — она вдруг заразительно засмеялась, — просто я вспомнила, как Игорь эту повесть хвалил…

Нет, не смеялась она. Всхлипывала. Роняла слезы на покрывало, сотрясаемая прорвавшимся к зрителю чувством.

— Писатели… — плакала она. — Ну что за семейка ненормальная! Сплошные писатели, ненавижу писателей… — нервно утерлась рукавом свитера и закричала: — Ты почему не смотришь на меня!

Мальчик вздрогнул.

— Почему вы оба не хотите на меня смотреть? Почему, я тебя спрашиваю? — отвернулась и сказала в висящий на стене коврик. — Игорь в больнице. Когда он вернется, не знаю.

— Как это, в больнице? — прошептал мальчик. — В какой в больнице?

— В «Скорой помощи», на Будапештской улице. Он под трамвай попал. Серьезные травмы. Хорошо, тетка успела сетку выпустить… и затормозила… иначе бы, сам понимаешь…

Он вскочил. «Все, конец», — подумал он, машинально нашаривая ногами тапки. Но всякое движение в груди временно замерло, и он упал обратно. Перед лицом очень кстати оказался мягкий бугор подушки — он ударил туда лбом и остался лежать, вгрызаясь зубами в складку на покрывале.

— Не надо, Сашуля, перестань! — проплакала женщина сверху. — Поздно, понимаешь, опоздала я… — Она сильно развернула его на спину и нависла над ним черно-белым лицом. Черной была левая половина лица, белым было все остальное. Струились пахнущие шампунем волосы. Он зажмурился.

— Ну ты же фантазер, писатель! — раздался из тьмы ее голос. — Сашенька, родной мой, отнесись ко всему, как писатель, прошу тебя. Представь, что все это не по-настоящему.

— Как это? — спросил он, будто сквозь вату.

— Разве ты не чувствуешь, что такого в жизни не бывает? Какое-то нагромождение нелепостей, один к одному… Представь, что все это кем-то придумано, и сразу станет легче, вот увидишь.

Он разжал веки. Глаза у обнимающей его женщины были слепыми, безумными. Куда более безумными, чем закончившийся сюжет, куда более слепыми, чем небо над двором.

— Все это понарошку, договорились? — попыталось улыбнуться черно-белое лицо. — Игорь остался жив, и на том спасибо.

Мальчик затрясся под ней, холодея от ужасных догадок, и закричал. Закричал, отгораживаясь собственным воплем от засасывающего его безумия:

— Что я тебе, маленький? Кто «придумал»! Небось, сама толкнула человека под трамвай, признавайся!

Пауза длилась вечность. Как и положено в хороших спектаклях.

— Дурак, — сказала женщина. Рывком села. Настала свобода, но двигаться уже не было причин. — Не сходи с ума, Александр, ради него я кого угодно под трамвай толкну. Разве не замечал? Горло кому угодно перегрызу… А он… Как он мог?

Опять она начала разговаривать с собой, голос ее корчился, ломался от обиды.

— «Горло перегрызу», — передразнил мальчик. — Ведь это ты — любовница дяди Юры! Ты! Следовательша у Бэлы видеокассету взяла, так и знай!

— Надо же, полгорода интересуется, с кем я трахаюсь, — она горько удивилась. — Прямо как в моей деревне, даже приятно… Из-за следовательши, Александр, он и бросился на рельсы. Позвонил ей, пока я в машине спала… Зачем она ему все доложила, гадина, не понимаю. Нет у них таких прав, чтобы человека гробить, она у меня еще попрыгает по кабинетам…

— Значит, про дядю Юру — правда?

Женщина возмутилась:

— Да не была я его любовницей! Один раз, всего один раз! — Она спрятала лицо в ладонях. — Подумаешь, один разок… — Голос под пальцами стал глухим, далеким. — А что мне было делать? Скажите — вы все, такие правильные…

— Разговор ты не в автобусе подслушала, да? — внезапно решился мальчик.

— Какой разговор?

— Тот, где дядя Павел про нашу дачу бандитам объяснял.

Она убрала руки и посмотрела на ребенка. Расслабилась. Потом тихо легла рядом, заняв прежнее место.

— Вот и хорошо, что ты сам все понял, — спокойно заговорила она. — А то я мучилась, мучилась. Язык ведь не поворачивается… Мы с тобой больше не увидимся, я попрощаться пришла.

— Почему попрощаться? — по-детски испугался он.

— Мне в милицию надо. Оформлю явку с повинной. Даже телефоны этой следовательши взяла на всякий случай. У Игоря в рубашке нашла, мне в больнице его одежду отдали… Нет, к ней я не пойду, еще чего не хватало! Я к другому следователю попрошусь, к дежурному.

— Почему не увидимся? — Теперь он испугался вовсе не по-детски.

— Ты не услышал, куда я собираюсь идти?

— А потом, когда выпустят-то!

— Это будет нескоро, Сашуля. Да и зачем нам видеться?

— А Игорь как же?

— Игорек? — спросила женщина. И трепетно вздохнула. И непроизвольно сжала рукой плечо мальчика. — Игоречек знаменитым станет. Забудет меня в конце концов. Лишь бы сейчас обошлось…

Она упрямо продолжала быть спокойной. Она цеплялась за свое спокойствие тренированными пальцами, и мальчик дернул плечом, высвобождаясь, потому что было больно.

— Как-то не по себе, — ничуть не менее спокойно сообщил он потолку. — Ты, и вдруг убийца?

Сбоку вновь вздохнули.

— Я не убийца, нет. Не надо так. Пожалуйста, прошу тебя. Понимаешь, когда мужик какой-нибудь поганый заставит меня с ним… Извини, мерзости я говорю, конечно… Да в общем, все просто. Если мне трахнуться через силу, то происходит что-то жуткое. Я этого мужика потом способна прикончить совершенно элементарно, как стометровку пробежать. Очень интересное чувство. Тех двоих я тоже прикончила только после того, как они меня обломали, дурочку. А больше я ни на что такое не гожусь, ты ошибаешься.

Мальчик повернулся к ней, оглушенный.

— Каких двоих?

Она улыбнулась ему. Нежно чмокнула его в щеку.

— Боже, как на Игоря похож! Сил моих нет!

— Каких двоих? — заторможено повторил он.

— Давно это было, лет семь назад. Я еще в девятом классе училась. А те парни из медицинского института, студенты. Нормальные ребята, веселые. И жили весело… Они там у себя при студенческом клубе фотокружок организовали. Якобы фотокружок. А на самом деле порнуху на видео снимали, уж и не знаю даже, зачем. То ли из-за денег, то ли для души. Во всяком случае, заграничная продукция их не устраивала. Назвали себя с этаким понтом: студия «Щекотка». Их даже героями считали, девчонки вокруг них вились, тем более, они в своем кино обязательно и сами присутствовали в качестве главных героев. Да, веселые были ребята, общительные, с фантазией… я ничего не помнила, они фармакологией какой-то меня опоили. А потом увидела на экране… Знаешь, что они заставили меня вытворять? Они заставили меня…

Женщина на секунду закрыла глаза. Улетела мыслями далеко-далеко, забыв контролировать лицо. Ее строгий портрет мгновенно наполнился сюрреалистическим буйством форм.

— Извини, Сашуля, не могу я тебе это рассказать, — прошептала она, вернувшись. — Ты уж не обижайся.

— И тогда ты их, — мальчик сглотнул, — убила?

— Для начала я спаяла штуковину… ту вилку, которую ты «электрическим стулом» обозвал. Потом пришла к ним в гости, туда же, в студию, как обычно. Заботливо приготовила кофе, в котором была их же собственная фармакология из шкафчика, а когда они соображать перестали, я включила вилку в сеть и каждого по очереди… Зато кассету я изъяла, на которую они сюжеты со мной записали.

— Ты им провода тоже к ушам прикладывала? — спросил Александр, обмирая.

Она удовлетворенно усмехнулась.

— Между прочим, это один из них и сказал, что к ушам надежнее всего. Просто так сказал, в нормальной болтовне, в компании, где мы познакомились. Они же оба врачами себя считали, все про все знали. А я кто? Школьница, дурочка… Спасибо ему, вовремя дал идею.

Мальчик помолчал, собираясь с мыслями. Думать было трудно, больно, страшно. Но необходимо.

— А почему у дяди Юры-то с тобой получилось, если ты с ним не хотела?

— Потому что он мразь, ваш дядя Юра.

— Да нет, я имею в виду…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Чем он меня уговорил, да? Элементарно. Пообещал показать ту древнюю запись Игорю. Целый месяц обещал. Я как представляла, что Игорек посмотрит фантазии с моим участием, меня всю прямо пробирало…

— Ты же кассету забрала! У тебя что, украли?

— Нет, конечно. Ту запись, которая у будущих врачей была, я ножницами порезала и выбросила. Только мелочь одну не учла. Они видеоаппаратуру как раз у Юрия арендовали, а он давал технику с условием, чтобы студия «Щекотка» регулярно пополняла ему домашнюю видеотеку. Коз-зел волосатый… Меня он после какого-то фильма дописал. Кажется, «Казанова» Феллини. Короче, он вбил в оставшиеся полчаса самое-самое с моим участием, выборочно. Далеко не все, что было в оригинале, но Игорю бы хватило… Этому козлу, оказывается, я давным-давно нравилась, с тех пор, как меня на видео первый раз увидел. Он, оказывается, еще семь лет назад мечтал со мной познакомиться, но не успел, потому что приятелей-то его убили… И вдруг встретил меня на собственной лестнице! «Значит, — говорит, — судьба нам быть вместе. Пташка, — говорит, — моя длинноногая…»

Мальчик удивился:

— Он что, не знал?

— Чего не знал?

— Ну, что это ты тех гадов…

— Откуда! — возмутилась женщина. — Никто не знал. Меня же не нашли. Вокруг них кроме меня много дурочек было, и вообще, все сразу решили, что они просто со знакомыми уголовниками поссорились… Кстати, муж Бэлы из-за того случая и начал бояться, что его отравят. Впечатлительный слишком… Любовник толстобрюхий…

— Дядя Юра был моим папой, — зачем-то сообщил мальчик.

Обрушилась очередная пауза. Придуманный кем-то праздник целиком состоял из пауз — бесконечной цепью выползал из ночи, наполнял утро вселенским вакуумом, и только взрывы человеческого голоса спасали мир от удушья… Раздался взрыв — женщина надсадно захохотала.

— Нет, я ничего, — он начал оправдываться. — Я ничего такого не имел в виду, просто вдруг вспомнил…

— Действительно, ты же у нас Александр Юрьевич! — Она его не слушала. — Сама могла бы догадаться… Ну, Сашуля, тогда я обязана тебе рассказать, как твой папа погиб.

Он лежал на боку, повернувшись к ней. Он смотрел ей в глаза. Теперь он смотрел только туда — во мрак и пустоту ее праздничных глаз. Она обнимала его застывшей рукой. Они были рядом, близко-близко, им было хорошо на постели другого человека.

— Я и так все понял, — сказал он безразлично. — Ты хотела у дяди Юры видеокассету забрать. Ту, старую, с «Казановой».

— Нет уж, послушай, — она повысила голос. — И чтобы никаких мерзостей между нами не осталось! Ненавижу мерзости, что мне, с собой уносить их прикажешь?

В голосе было упрямство. И звенящая на всю комнату обида. И густая, бездонная тоска.

Пауза: ГЕРОИНЯ

Он сам виноват, понятно? Он же обманул ее, загнал в угол. Трахнул ее, материализовав мечту семилетней выдержки, излил на нее свою обильную козлиную любовь, испачкав так, что она потом полдня под душем стояла, и обманул, обманул… Поставил видеокассету, продемонстрировал запись, уцелевшую не иначе как с помощью дьявольских козней, но вытащил из магнитофона и вручил ей совсем другое! Аппарат у него двухгнездовой, имеет две деки под кассеты. Почему она не сообразила, почему еще раз не проверила, собственноручно? Элементарно ведь: поставил в первую деку, вытащил из второй… Очень трудно защищаться, если начинает мстить давно забытое прошлое. Что ей было делать? Ждать нового удара в спину? Она и ждала, ничего не делая. После того позорного утра в конце марта, когда Юрий сумел заполучить ее в гости, когда он наколол ее, как бабочку на булавку, она не трепыхалась. Поздно было трепыхаться. Сразу бы в морду вломила, не выходя из квартиры — это да. Лучше не в морду — в пах. Но ведь не заметила, что ее дурят, а потом случая уже не было.

Нет, баллончик со слезоточивым газом она не специально для Юрия покупала, здесь ты не прав, Сашуля… Хотя, конечно, знала, что он невротик, что он всего боится, поэтому кофе с фармакологией влить в него не удастся. Знала, знала, чего скрывать? Поэтому оправдываться ни к чему. Но когда он позавчера ей позвонил, как всегда, выпивший, пригласил к себе, поклялся, что сегодня точно отдаст ей эту проклятую запись или сотрет, если она пожелает, вот тогда ее будто толкнуло. Она поняла наконец, что надо делать. Юрий в городе один, без жены своей фригидной, его не скоро хватятся… В общем, достала она из стола старенькое, испытанное семь лет назад средство решения проблем, которое так же непонятно зачем привезла сюда из своей деревни, обмотала ручки от скакалок новой изолентой, и отправилась в путь.

Да, ее ждал Игорь. Поэтому она и настояла, что снова придет в гости с «черного хода». Ты ведь, наверное, выяснил уже, что та дверь вовсе не была заколочена? Ты молодец, Сашуля, уникальный человек… Итак, ее ждал Игорь, сходя с ума от волнения — времени было мало. Поэтому она ехала не на общественном транспорте. Остановила частника и на машине домчалась до места за каких-нибудь полчаса. Юрий впустил ее, как на явочную квартиру, тайно, красиво, романтично. Пьяненький был, добренький. Показал ей кассету, мол, все честно, но она не стала смотреть. Самым главным было удостовериться, что запись не скопирована, а если скопирована, то выяснить, куда. Он развеселился: не тревожьтесь, мол, барышня, теперь все будет честно. Но она, конечно, не поверила. Затащила его в спальню и заставила клясться на иконе. У них в спальне образ висит, у жлобов проклятых. Они оба верующие, и Юрий, и Бэла, на самом деле верующие. Не рискнул бы он Христу врать, трус, тем более перед Пасхой. Всего ведь боится. Бога, дьявола, людей… Он и не наврал. Зачем? Теперь-то ясно — он уже тогда, в марте, новую видеосъемку ей организовал, на сей раз с собственным участием. Ей и в голову не пришел такой вариант. Конечно, чего ему было древнюю запись жалеть? Через пару недель, когда у него снова зачесалось бы между ног, он легко бы убедил барышню быть поласковее — с помощью новой кассеты… Дальнейшее не очень интересно. Он недолго мучался, получив порцию аэрозоля из баллончика, не больше минуты. Пока она шнуры доставала да штепсель в розетку втыкала, колыхался в своем любимом кресле, кашляя, роняя сопли, хватался за лицо, выставив напоказ волосатые уши… в общем, скучно. Гораздо увлекательнее, что было затем. Как она звонила Игорю, стоя рядом с трупом, а тот уже отправился ее встречать. Как погибала под дверью «черного хода», не имея возможности выйти из квартиры. Как слушала, ничего не понимая, разговор двух негодяев, стоявших на лестничной площадке. Как бежала сквозь проходные дворы, задержавшись только возле одного из мусорных баков, где она с наслаждением раздолбала вдребезги предательскую пластмассовую «Казанову». Как выскочила на проспект и сразу заметила Игоря — из той же самой подворотни, в которой они сегодня ночью мерзли, наблюдая за матерью. Как не спала предыдущую ночь, вспоминая подслушанный разговор, как не спала все последующие часы, спасая любимого человека неизвестно от кого. Вот и спасла, дура…

Какая же она дура! И вовсе не из-за того, что оставила орудие возмездия в коммунальной квартире. Кстати, куда их вообще было девать, улики эти подлые? Просто бросить нельзя, мальчишки элементарно найдут, с собой таскать — Игорь случайно в сумочку залезет. Если уж выбрасывать, то где-нибудь подальше, в Области. А лучше всего было бы уничтожить их, закопать. Но времени-то не оставалось — ни капли на донышке. Решила спрятать. На улице негде, на лестнице негде, и в вашей комнате нельзя — ты обнаружишь. Под вешалкой было хорошее место, туда сто лет уже никто не лазит… Смешно. Вот тебе и «Тайны электричества», Сашуля. И все-таки дура она совсем из-за другого. Такой важный и нужный поступок совершать в спешке, в полном цейтноте времени и мыслей — нелепее ситуации не бывает. Просто ее приперло, не могла больше терпеть, в результате сорвалась, не подготовившись. А если бы подумала хоть пять минут, то сообразила бы, что Иван Владимирович сразу ее раскусит.

Иван Владимирович Егоров. Да, ты правильно понимаешь. Да, именно из-за нее майор госбезопасности и помчался в институт, жаждал с ней пообщаться. Она же поставила его в очень сложное положение! Если он сдаст ее милиции, то обязательно выплывет наружу причастность Службы, точнее — его личная причастность, а ведь эту прославленную организацию и так всюду склоняют с добавлением нехороших прилагательных. Не сдаст — тоже рискует. И вообще, он ведь столько сил на это дело положил, комбинацию какую-то затевал… О, кстати, замечательное слово — «комбинация»! Они там ужас как любят вворачивать его к месту и не к месту, имей в виду на будущее, вдруг пригодится в писательском ремесле… Так вот, майора можно понять. В момент самого кайфа, когда добыча уже в паутине путалась, человеку взяли и все сломали.

Э-э, нет, сексотом она не была! Обижаете. Подписку о работе Иван Владимирович не смог у нее отобрать, фиг она ему дала, а не подписку. «Хотите, — сказала тогда, — арестовывайте, сажайте, мне абсолютно плевать, и так жизнь кончена, только сначала вам доказать надо, что это именно я юным режиссерам сдохнуть помогла…» Просто студия «Щекотка» каким-то боком у него в делах проходила. Поэтому он и догадался, кто убийца, хотя специально убийством не занимался. Он в то время еще старшим лейтенантом был, мелкой сошкой. Познакомился с ней, чтобы вербануть, а когда она не согласилась, пожалел девчонку. Шестнадцать лет ведь ей было, девчонке — всего-то…

Взамен она пообещала ему, что и за «просто так» всегда поможет, если очень надо. И если самой интересно будет… Короче, майор Егоров прекрасно помнил подробности закончившегося семь лет назад сюжета, поэтому наверняка догадался, кто мог в этот раз использовать мощь электричества на благо людям. Небось, примчался вчера вечером к ним в институт, бедняга, полюбовался, как она акробатический этюд исполнила, послушал столичного юмориста. А потом терпеливо ждал у выхода из актового зала, но вышли все, кроме них с Игорем. Да, глупо получилось, как в жизни обычно и бывает…

Кстати, неплохой он человек. Был старшим лейтенантом, а майора через ступень получил — под наградной приказ попал, когда их группа какого-то уникального бандита повязала. Правда, евреев здорово недолюбливает, но зато, стоило его попросить, и он помог повесть Игоря опубликовать. Да-да, не смотри так! Думаешь, «Клептомания» иначе прошла бы в этой газете, да еще без единого «но»?.. То-то. Не раскрывай Игорю секрета, ладно, Сашуля? Вот и хорошо, умница ты наша…

Нет, про семейство астрологов она толком ничего не знала. Про участие дяди Павла — тем более. Хотя, ей на самом деле многое подозрительным показалось. Какая-то записка, которую Юрий из почтового ящика вытащил. Законспирированный ход на «черную» лестницу, через который он впускал ее в квартиру. Вдобавок, в первый раз он тоже был выпивши — трепался без умолку, совсем за языком не следил. Бэлу поносил так, что даже жалко ее становилось, и вообще — странные вещи говорил. А уж как потом Иван Владимирович раскусил ихнюю семейку, ей неизвестно. Может, за почтовым ящиком следил, чтобы узнать, кто записки опускает? Знаешь, у майоров ведь тыщи хитрых способов, миллионы… Ладно, фигня это все, Сашуля.

Фиг-ня.

Приближение к финалу

«Мы больше не увидимся, — думал мальчик. — Сейчас она закончит рассказывать, слезет с тахты, оденется и уйдет». Эта простая мысль закручивалась вокруг пылающей головы бесконечной лентой Мебиуса, и невозможно было понять, где здесь начало, где конец. «Оденется, уйдет… — думал мальчик. — Уйдет, и мы больше не увидимся…»

Он плохо слушал. Он сжимался от рвущих пустоту взрывов голоса, цеплялся за подушку, чтобы его не унесло безудержным вихрем чужой страсти, и ждал. Затем вдруг выяснилось, что вокруг него уже тихо.

— Ты тогда, в подъезде, плакала совсем не из-за того, что дежурного убила? — спросил он, пытаясь стряхнуть сдавившее голову кольцо. — Ты, наверное, из-за майора расстроилась?

— Я плакала? — женщина вздохнула. — Может, расстроилась, а может, обрадовалась… Я не помню, Сашуля.

Кольцо окрепло. Сдавило лоб, виски, затылок. Они больше не увидятся. Сейчас женщина уйдет. Исчезнет, проглоченная ненавистным каменным монстром, растворится в кишащем людьми пространстве, смешается с выхлопными газами, а здесь останется только эхо ее голоса, только запах ее волос и жар ее прикосновений. Несправедливо. Боже, как несправедливо, подло…

Он заплакал. Сегодня всем полагалось умыть слезами лицо, потому что праздник, потому что весна.

— Не надо, — проговорила она с болью. — Ты ведь мужчина, правда? Вы у меня с Игорем оба мужчины, единственные мои, родные… Не надо, а то я опять расклеюсь…

Это была Жанна. Все очень просто. Жанна, Жанна, Жанна! А он — кто ей?

— Не уходи, — простонал Александр. — Зачем сдаваться?

— Чтобы срок меньше дали, — соврала она.

— Да тебя вообще не найдут! Трупа уже нет, дядя Павел помог, он сейчас как раз наверху, у Бэлы…

— Сдох бы он со своей помощью, — рубанула Жанна, теперь искренне. — Неужели ты не понимаешь, что Игорь из-за меня может инвалидом стать? А самой бросаться под колеса — как-то смешно, как-то слишком уж… Нет, я должна.

Александр слабо забился в ее объятиях:

— Тогда я брошусь куда-нибудь! Прямо сейчас, вот и все!

— Почему, маленький мой? Ну, что такое, зачем плакать?

— Я не маленький! — выплеснул он очередную порцию влаги. — Я не хочу, чтобы мы больше не увиделись! Когда я вырасту, я не хуже Игоря буду, честное слово, вот увидишь!

Она выпустила его из рук. Тяжело, молча поднялась, перелезла на край тахты и села, спустив ноги.

— Гадина! — крикнул он. — Тогда уходи, если очень хочешь, а я тебя все равно ждать буду!

— Надо же… — сказала она, внимательно разглядывая свои ладони. — Дура слепая.

— Пусть тебя даже в тюрьму засадят, я все равно… — он прошептал, — все равно, понятно тебе?..

Звук предательски кончился.

Она повернула корпус и склонилась над ним — близко-близко, закрыв окружающий мир волосами. Сумасшедше близко! Она поцеловала его в страдающие губы, обдав жареной картошкой и еще чем-то глубинным, незнакомым, сладким.

— Что же нам делать? — спросила она непонятно кого.

Ответа не было. Паузы торжествовали.

— Подожди, ты говоришь, Павла сейчас дома нет? — Она вновь сладко дохнула ему в лицо и решительно распрямилась. — Все, придумала! — и сразу оказалась на ногах. — Пошли скорей, время теряем!

— Куда?

— Для начала в коридор.

Она потянула его за руку, и он принялся покорно вставать, сражаясь с парализованными мышцами, не чувствуя ничего, кроме своих разбуженных Жанной губ.

Эпилог № 1

Можно было бы, например, закончить так: Игорь Жанну быстро простил, и они уехали в неизвестном направлении — из-под носа у милиции. Здорово, йес? Вдвоем-то легче спасаться. В крайнем случае, если обязательно нужно, чтобы он Жанну разлюбил, ну просто поругался бы с ней, обозвал по-нехорошему! Жанна, само собой, тоже обиделась бы, хлопнула дверью, и тогда бы я, когда вырос, сразу на ней женился…

Нет, ничего не получится. Она сказала: «Все это не по-настоящему». Так и есть, как ни крути.

Ведь она Игоря еще больше любит, чем раньше. Кто я для нее? Как был братом жениха, так и останусь. Хоть не вырастай, честное слово. А вот будет ли ее Игорь любить? Разве поймешь его, такого… Но какую ерунду я Жанне наговорил! Ой, как стыдно. Маленький, он и есть маленький. Ой, позор…

Спокойно, все это придумано. Понарошку, как договорились. Моего отца звали Юрий, но он убит. Жалко было в самом начале убивать какого-нибудь хорошего человека, да? А труп нужен, без трупа никак, понимаю. Тем более, останься дядя Юра жив, пришлось бы с ним возиться дальше, то есть не очень приятным делом заниматься. В общем, правильно… Что теперь будет с Бэлой, плевать. Наверное, процветать будет. Или, наоборот, постепенно зачахнет без помощи дяди Павла, тот ведь на дно ляжет, затихарится… Ни убитого дежурного, ни убитого майора не найдут, это ясно. Правда, коллега майора гнался за фургоном, но, скорее всего, не догнал. Предположим, что не догнал — для удобства… На кафедре стрельба была, и драка — это портит картинку. Нет, про Игоря с Жанной ничего не докажут, иначе не интересно. И вообще, никакого отношения к «Убийству в кабинете проректора» или к «Кошмару на Обводном канале» они не имеют, запомни, кобра толстая!..

Крутой сюжет, не забыть бы.

Если Жанну засадят, все кончится. В тюряге ее либо обломают, либо прирежут. А ее засадят, сволочи, никуда она от них не денется. Все кончилось, кончилось, кончилось… Если отнестись к этому, как писатель, станет легче, да?

Мне легче. Пусть мальчику будет легче.

Лишь бы Игорь не умер в больнице. Если он умрет, то я… я не знаю, что тогда сделаю! Я писателем тогда не буду. Точно. Пусть они сгниют у меня в голове — дурацкие «действия», «сцены», «монологи»!

Почему мне никто не отвечает?

Хотя, стоп, опять меня кто-то целует. Что? В чем дело? Не, ничего особенного, все в порядке, просто я идейку хорошую нашел — будто трое перепуганных детишек из какой-нибудь повести сообразили, что они кем-то придуманы, им сразу стало легче, и все кончилось. Записать бы…

Финал

— В чем дело? — встревожено спросила Жанна. — Не заболел?

Она еще раз поцеловала его в лоб. Температура не выше, чем у нее. Мальчик, вероятно, здоров.

— Бормочешь, не откликаешься… — объяснила она и открыла дверь в комнату к дяде Павле. — Заходим, пока не видят.

— Да, — хрипло согласился он. — А зачем?

Они вошли.

— Вот зачем, — сказала Жанна, достав нечто из кармана.

— Чего это?

— Пленка, которую я в мусорном баке откопала.

Действительно, она держала в руках аккуратно смотанную катушечку видеопленки.

— Повезло, кассету я разбила, бобинки тоже, а ее — так бросила. Она, правда, вся спутанная была, пришлось «бороду» распутывать. Вот, руки теперь воняют…

— Это что, та самая? — испугался Александр.

— Смягчающее обстоятельство, — улыбнулась Жанна. — Скажу, он меня шантажировал, собирался Игорю эту запись показать… — Она опять была спокойна, абсолютно спокойна. — Вообще-то, Сашуля, я еще не решила, надо ли в милицию старую запись отдавать. Наверное, им новой хватит. На самом деле лучшее смягчающее обстоятельство — это Игорь. Если уж он из-за паршивого телефонного разговора так распсиховался, что… что…

Абсолютно спокойна. Мертвенно белая, с пустыми глазами, с искусанной губой.

— А может, я специально ее из вони вытаскивала, чтобы тебе все это сейчас показать, — добавила она, не переставая бессмысленно улыбаться. — Где тут кассеты лежат?

— Вон, на стеллаже, — махнул Александр рукой. — А зачем ты…

— Как магнитофон включается? Не сломать бы.

— А зачем…

— Сейчас пленку в какой-нибудь кассете заменим, намотаем нашу, — сказала Жанна, роясь в стеллаже. — Я думаю, дядя Павел не обидится.

— А зачем ты хочешь мне это показать? — спросил наконец Александр еле слышно.

Она оглянулась.

— Чтобы ты не ждал меня. Незачем тебе ждать меня, родной ты мой… Садись и смотри.

Он сел. Кажется, на диван.

— Что мне еще остается делать?.. — Жанна продолжала лихорадочно шептать. — Кто бы подсказал?..

Он не встал, когда женщина устроилась рядом и принялась раскручивать винтики в пластмассовом корпусе.

Не встал и тогда, когда она осторожно толкнула подготовленную кассету в магнитофон.

Мерцающий экран ожил: закрутилось цветное кино.

1990 г.

Content

Александр Щёголев
НОЧЬ, ПРИДУМАННАЯ КЕМ-ТО
(композиция)

Пролог № 2: ИНСТИТУТ

Пролог № 1: ПЕРЕД ОКНОМ

ПОЧТИ НОЧЬ (завязка)

Действие № 1: КВАРТИРА

Действие № 2: ИНСТИТУТ

Монолог: НА ЛЕСТНИЦЕ

Действие № 1: ЛЕСТНИЦА

Действие № 2: КАБИНЕТ ПРОРЕКТОРА

НОЧЬ (расследование)

Действие № 1: ЧУЖАЯ КВАРТИРА

Пауза: ГЕРОЙ

Действие № 2: КАФЕДРА

Монолог: В УБОРНОЙ

Действие № 2: ПЕРЕМЕЩЕНИЯ

Действие № 1: КОМНАТА СОСЕДА

Действие № 2: КАФЕДРА

Монолог: В ПРИХОЖЕЙ

Действие № 1: КВАРТИРА

Действие смешалось: ПОДЪЕЗД

ПОЧТИ УТРО (кульминация)

Сцена: НА КУХНЕ

Действие № 3: ЧУЖОЙ АВТОМОБИЛЬ

Сцена: В КЛАДОВКЕ

Действие № 3: ГОРОД

УТРО (развязка)

Действие № 4: ПРИХОЖАЯ

Монолог: НА ДИВАНЕ

Действие № 4: ПРИХОЖАЯ

Действие № 3: ТРАМВАЙНЫЕ ПУТИ

Эпилог № 2

Сцена: В ГОСТЯХ

ВНЕ ВРЕМЕНИ (финал)

Приближение к финалу

Пауза: ГЕРОИНЯ

Приближение к финалу

Эпилог № 1

Финал