Александр Щёголев

ВАТЬ МАШУ!

Рассказ о чистой силе

На основе событий, произошедших с реальными людьми.

1

Ее заперли в туалете, как раз когда зазвонил телефон. Снаружи стрельнула задвижка — в абсолютной тишине. В первую секунду она даже не сообразила, что произошло; сидя на унитазе, подергала дверь. Нелепо воскликнула: «Ау, мамуля!», и только потом ее ожгло… В квартире — никого! Вернее, никого не должно быть. Если не считать тела матери в большой комнате.

Телефон трезвонил, и тогда она отчаянно ударила дверь, раз, другой, третий, пока не вырвалась на волю.

Опоздала. Сигнал умолк.

Она обошла квартиру, все три мертвые комнаты. Жилище было ярко освещено, подметено, убрано, проветрено, — и совершенно пусто. Кроме кошки да ее самой отныне здесь некого было искать… Что за шутки?!

Машенька присела на скамеечку в прихожей, тупо глядя на выдранную с мясом задвижку. Дверь туалета медленно, со скрипом приоткрывалась, но в этом как раз — ничего сверхъестественного. Косяк чуть перекошен, мужских рук в доме отродясь нет — оттого, кстати, снаружи и стоял шпингалет… Страха не было. Никогда еще ее не запирали в уборной таким вот образом, и она не слышала, чтобы что-то подобное случалось с другими, но страха — нет, не было. Была пустота. Ничего, кроме пустоты.

Кошка забилась под кухонный стол и смотрела оттуда очумелыми глазами.

— Симочка, — позвала ее женщина. — Иди ко мне, кисуля…

2

Мать умерла около трех часов назад. Без пяти восемь вечера. Время запомнилось, потому что только-только протрубили позывные этого ее дурацкого телешоу, сгори оно вместе с телевизором. Сначала матери сделалось вдруг нестерпимо душно, ее одолел сухой нескончаемый кашель. Она даже выползла из постели и побрела открывать окно. Уличный воздух не очень-то помог: она начала задыхаться. Упала возле дивана, не сумев вернуться, — тут и дочь прибежала на звук… Пока «скорая» ехала, матери не стало. Не дождалась. По правде говоря, машина с врачом долго до Шаров добиралась. Поселок Шары — на границе Мариинского и Постненского районов Ленобласти, а единственная на район станция «скорой помощи» — в городе Мариинске. Врач порасспросил Машеньку, как оно с матерью было, и уверенно заявил, мол, инфаркт, сердечная астма, возможно, отек легких. Классика. Проблемы малого круга кровообращения. Страдала больная сердечной недостаточностью? Страдала. Ну и вот.

Коварная штука — сердечная недостаточность, особенно, если ты едва перевалила через полтинник. Никто не собирается умирать от этого заболевания в пятьдесят один год. Сердце пошаливает и пошаливает, а человек живет себе, не бьет тревогу, не принимает меры, — ждет, что само рассосется…

Дура, подумала дочь о матери. Что ж ты наделала, дура?

А ведь всего месяц назад у нее случился инсульт. Пусть легкий, практически без последствий, но… И сразу, чуть оправившись, она серьезно загрипповала. С температурой зачем-то поперлась на работу… героиня безмозглая! Как осложнение — острейший бронхит. Короче, если оглянуться, — все дороги вели к сегодняшнему дню… Нет, не хочется оглядываться.

Врач попался молодой, бойкий, говорливый. Рассказал, что согласно каким-то там исследованиям все смерти от инсульта случаются примерно в одно время, дважды в сутки, — с шести до восьми утром или с шести до восьми вечером. А при чем здесь мой случай? — довольно резко отреагировала Машенька. Или вы отказываетесь от своей сердечной астмы в пользу инсульта? Нет, говорит врач, просто ваша уважаемая матушка скончалась незадолго до восьми, вот к слову и пришлось. Конечно, вы правы, логичнее было бы ожидать второго инсульта, но, как говорится, прозектор поставит диагноз и назначит лечение…

К слову ему пришлось, шутнику! Прозектор лечение назначит!

— Вы такой умный, — психанула Машенька — А я такая неловкая.

Она сбросила на пол сумку, с которой этот живчик приехал. Изнутри вывалился… «Справочник фельдшера».

— Так вы не врач?

— Это почему? Фельдшер!

Он был виден насквозь, маленький фельдшер с большим самомнением. Хотел на халяву подбить клинья к смазливой телке, хрен бесстыжий. Ладно, все они, мужики, одинаковые. Машенька привыкла. Главное, смерть констатировал и вызвал милицию, прежде чем сгинуть навсегда…

Зачем милицию? Положено. Смерть еще надо зарегистрировать и выяснить, нет ли криминала. Потом отправить тело на вскрытие. Если усопшая не старая, то вскрытие, как и вызов милиции, неизбежно; его назначают во всех случаях, когда человек умирает вне госпиталя.

Мать была не то что не старая — даже не пожилая! Прекрасно выглядела, до сих пор на нее заглядывались. Пятьдесят один год — что за возраст для женщины? Для настоящей женщины…

Милиция явилась в образе ленивого и толстого участкового, который, так толком ничего не объяснив, предлагал подсуетиться с перевозкой, а когда денег не дали — уехал, обидевшись.

Перевозкой они называли спецтранспорт, на котором забирают тело в морг. Криминала, ясное дело, не обнаружили. И транспорт вызвали, никуда не делись… Честно говоря, Машенька была на грани паники. Откуда ей знать про все тонкости — ей, двадцативосьмилетней женщине, которая никогда никого не хоронила? С отчаяния опять позвонила в «скорую». Хорошо, диспетчерша попалась человек, — разъяснила ей ситуацию… Вскрытие производится в морге, и только потом можно получить свидетельство о смерти. А пока нет свидетельства, с телом ничего не сделаешь, — все дальнейшие действия словно бы заклинило. Даже в бюро ритуальных услуг не обратишься. Вообще, без этой бумажки не вступишь в наследство, не решишь проблемы с банком, с квартирой, с университетом…

Так она поняла.

Вот и жди теперь, когда мать увезут.

Она ждала.

3

Звонок в дверь вырвал ее из трясины безволия.

Кошка Сима, уже покинувшая убежище под столом и осторожно выбиравшаяся из кухни, стрелой промчалась в Машенькину комнату — лишь когти скрежетнули на вираже, — и влетела на полном ходу под диван. Странно, до сих пор она реагировала на звонки в дверь совершенно по-другому: бежала к двери посмотреть, кто пришел.

Там была соседка с последнего этажа. Поднималась к себе, волоча два пухлых полиэтиленовых пакета (наверное, припозднилась с электрички). Пакеты, впрочем, поставила на ступеньки.

— Вот, — сказала она, тяжело дыша, — у вас в почте лежало.

Протянула конверт. Машенька взяла, посмотрела на надписи, не в силах ничего прочитать.

— Спасибо за любезность, — и вдруг сообразила. — Но, простите, каким образом вы смогли…

— Ящик-то ваш, того, — сообщила соседка, понизив голос. — Что шпана творит, вы подумайте! Дверцу выдернули. С петельками. Под ногами валяется. Вот я и…

Машенька отчетливо помнила, что всего три часа назад, когда она несколько раз бегала на улицу встречать «скорую», почтовый ящик был цел. Как и все прочие, кстати.

— Спасибо, — автоматически сказала она.

— Вы, это, с утра позвоните в отдел доставки, или куда там еще. Пусть пришлют мастера.

— Непременно.

— Руки б пообрывала, — сказала соседка и потащилась вверх по лестнице. — Уроды… Развели дебилов…

Машенька закрылась в квартире и оперлась спиной о дверь. Про свалившееся на нее горе — промолчала. Зачем, кому какое дело… Шпана? — думала она. — Мальчишки? Ой, вряд ли. Подложили бы дымовуху или напихали мусора, а если уж приспичило курочить ящики — то почему наш! Чем другие жильцы лучше? Как странно…

За что мне все это?

Она рассмотрела, наконец, конверт. Адресовано матери, фамилия имя и отчество написаны полностью. Обратный адрес отсутствует, в поле отправителя стоят буквы «С. П.» Инициалы, очевидно. Или первые буквы имени и фамилии. На штемпеле легко читается город: Санкт-Петербург. А также дата — пятнадцатилетней давности.

Письмо отправлено пятнадцать лет назад? Ошибка!

Конечно, ошибка, сказала себе Машенька, направляясь в большую комнату. Остановилась на пороге, оттягивая время. Вытащила из конверта сложенные листки бумаги — хороший повод, чтобы не входить. Заставила себя сделать шаг…

Здесь плохо пахло; или это только казалось? Сладковатый дух витал в помещении, вызывая дурноту. Смерть пахнет, даже если Ее еще нет; когда же Она так близко, что дотронуться можно, — запах этот ни с чем не спутаешь… И было почему-то холодно. Машеньку пробрал озноб.

Покойница лежала в той же позе, в какой ее оставили (как же еще?) Руки на груди, глаза закрыты. Глаза мать закрыла сама, перед тем, как уснуть навсегда. Чтобы не смотреть на нее, Машенька развернула письмо и пробежала взглядом первые строчки.

«Неонила Ивановна! Мы с Вами подсчитали, и вышло, что не виделись мы 11 с лишним лет. В человеческой жизни это очень много. За это время люди меняются и физически, и духовно, и восприятие явлений, отношений так же претерпевает очень заметное изменение…»

Ровный понятный почерк, легко читается, но смысл, — каков во всем этом смысл? Кто автор, о чем пишет? Неонила Ивановна — это, собственно, имя-отчество матери… Машенька перечитала первую страничку… нет, все мимо. Никому это теперь не нужно.

Тут и телефон завякал. Дочь с облегчением бросила письмо на стул возле кровати. База с трубкой размещалась на тумбочке в прихожей. Хороший повод, чтобы уйти и не натыкаться взглядом на это птичье лицо, столь внезапно ставшее чужим и незнакомым. Заострившийся нос и скулы, ввалившиеся щеки…

— Машу-вать, снегурочка моя, — нежно произнесли в трубке. — Чего мобильник отключила?

— Подожди, сейчас посмотрю… Аккумулятор сел.

— Давай мы тебе новую трубу купим.

— У меня их теперь две…

Звонил Женатик. Так мать называла мужчину — за глаза, конечно, — из-за которого Машенька в свое время разум потеряла. И прозвище это прижилось в их доме. Что касается обращения «Машу-вать», то сия милая кличка возникла еще в школе, хорошо хоть, пользовались ею немногие — мать, Женатик вот тоже.

— Это ты недавно звонил? — спросила она. — Прости, я не успела подойти.

— Не я. Наверное, другой кавалер. Ох, заревную!

— Что ты хотел?

— Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Супруга изволила к родственникам отбыть, и пацанов с собой прихватила. Только не шуми, я вижу, сколько на часах. Ты вызови такси или, там, машину на шоссе поймай, не думай о деньгах…

— Мама умерла, — сказала Машенька.

— Что? — он осекся.

— Мама. Умерла. Сегодня вечером.

— Подожди… Как умерла?

— А как умирают? — закричала Машенька. — Например, когда с гриппом после инсульта на работу ходят! Или когда «скорая» по часу на вызов едет! Что неясно?

— Еду, — сказал Женатик. — Держись, ежик.

Отключился.

Неужели и вправду приедет?

Никого у них с матерью нет — одни на свете. Впрочем, отец… Был отец. Вернее, есть. Третий муж Неонилы Ивановны, которого мать презирала пуще всех прочих мужчин. За что? За то, говорила она, что спать в носках ложился. Машенька хорошо к нему относилась: нормальный мужик. Виделись только очень редко.

Да, плохо быть одной, особенно, если совсем одна. Всю жизнь мать ей об этом толковала, а она посмеивалась. Только сейчас поняла, насколько это плохо…

4

Разговор непонятным образом раскачал ее и взвинтил. Сидеть она больше не могла: апатия разом сменилась жаждой деятельности. Она пометалась по квартире, не зная, чем себя занять; попыталась мыть посуду, подумала, не сготовить ли чего… от мыслей о еде тут же замутило. Потом она вдруг вспомнила, что нужно разобраться с вещами. Сработал стереотип поведения: когда человек уезжает в больницу, его собирают. Мать уезжала вовсе не в больницу, но дочь словно забыла об этом: главное было — занять руки.

Она перебралась в среднюю комнату. (Большую и среднюю занимала мать, в дальней жила дочь.) Кровать, кресло с высокой спинкой, платяной шкаф, секретер с книгами, музыкальный центр… Она выгребла из платяного шкафа всякую всячину. Нашла чулки, платье, комбинацию поприличнее. Жаль, некому было ей сказать, что никакие вещи сейчас не нужны, что их придется везти в морг потом, и вещи потребуются новые, неношеные. Впрочем, подобранный наряд все-таки показался Машеньке не вполне приличным. Она вспомнила, как однажды в маршрутке пожилая женщина рассказывала другой пассажирке, мол, у нее уже заготовлен «гробовой комплект», чтобы родственникам поменьше хлопот было. Может ли у матери быть «гробовой комплект»? Она принялась искать по новой, думая о том, что в пятьдесят лет люди еще не готовят себе «гробовые» вещи… да и в семьдесят, наверное, далеко не все готовят… и неожиданно поняла, что роется в тряпках вовсе не в поисках одежды.

Она искала деньги.

Была ли у матери заначка, спрятанная втайне от дочери? И если была, то где искать? Машенька наскоро распихала вытащенное барахло обратно по полкам и опустилась в кресло. Поднимать матрас? Рыться в книгах, вытаскивать и переворачивать ящички?.. Фу, как пошло.

Болезненное возбуждение исчезало, растворяясь в разъедающей душу обиде.

Обида осторожно ходила вокруг Машеньки все эти страшные часы, но теперь, осмелев, села к ней на колени, обняла и посмотрела женщине в глаза… Проблема была именно в деньгах. Конечно, смириться с уходом родного человека — да просто осознать это! — непросто. Но когда личное горе осложняется чисто финансовыми потерями — пиши пропало…

«Как же вы могли так со мной поступить, уважаемая Неонила Иванна? — закипало в голове у дочери. — Не следили за своим здоровьем, отмахивалась от всего, что вам говорили. Собиралась жить вечно молодой — и вечно хороводить с кавалерами разной степени резвости, среди которых, справедливости ради, попадались чуть ли не моего возраста…» Нечестно это. Мать не уставала повторять, что на свете есть только два человека, достойных ее любви: доченька и она сама. Вообще, о любви она много рассуждала: в том смысле, что эта напасть — удел слабых и зависимых, то есть НЕ-личностей. Сама же — о-о! — была личностью… И что показал сегодняшний день? Даже себя она не любила, не говоря уж о своем ребенке. «Прости, мамуля, но относилась ты к себе наплевательски», — подытожила Машенька.

И что теперь прикажете делать?

«Не думай о деньгах», — обмолвился тут Женатик. Да как же можно о них, проклятых, не думать…

Обучение в университете оплачивала мать. Между прочим, 75 тысяч рублей в семестр. Плюс платежи за еще несуществующую квартиру, которую строили на Юго-западе по договору долевого участия. Шикарная будет квартира — большущая, в хорошем районе… будет ли? Не рухнет ли эта мечта — вместе со всем остальным?

Вступить в наследство можно не ранее, чем через полгода. Завещания нет, значит, придется ждать: вдруг объявятся другие наследники. Таков закон. А платить надо сейчас. Станут ли в университете ждать шесть месяцев, пока студентка получит право снять деньги с банковского счета матери? Сомнительно. Но если с универом еще есть шанс побарахтаться, попытаться договориться, то фирма-застройщик попросту вычеркнет Машеньку из списка дольщиков, — достаточно два раза просрочить платеж. Так что — ау, новая квартира…

Жизнь развалилась.

Обида обжигала, как кислота.

А еще (представим на миг), что у матери где-то на стороне есть-таки другой ребенок — от одного из предыдущих мужей. Оставила в чужой семье и упорхнула. И вот он (она) является — сводный братик или сестренка. На юридическом языке — наследник с равными правами. И начинает резать обе квартиры, а заодно раскладывать акции на две кучки. Кошмар…

— Нет!!!

Машенька, застонав от стыда, ударила лбом в мягкий подлокотник. «Не сходи с ума, только не сходи с ума…» Разумеется, мать не могла так поступить. Точка. Не будем умножать зло — даже мысленно.

Хотя, оскорбительное предположение насчет второго ребенка — не так уж нелепо. А что, с Неонилы Ивановны станется! Начудила она в жизни изрядно, — и половины, небось, не рассказала. Взять те же акции, с которых их маленькая семья все последние пятнадцать лет кормилась, причем, неплохо кормилась. Мать всю жизнь проработала в Питере, не бывала ни в каком Салехарде или, Боже упаси, Уренгое. Откуда у нее, спрашивается, пакет акций Газпрома? Да, она в начале девяностых работала в дочернем предприятии этого гиганта, однако мало ли кто где работал в те смутные времена? Как известно, «голубые фишки» выставили на обмен в самые последние дни, то есть исключительно для своих, когда простая публика от ваучеров уже освободилась. Получается, мать была «своей»? Очевидно, кто-то ей помог. Может, кто-то из мужей… Хотя, вряд ли это был отец Машеньки.

Короче, темная история… или светлая, с какой стороны посмотреть…

Грохот, раздавшийся в большой комнате, сорвал ее с нагретого сиденья.

5

Упал альбом с фотографиями, утянув за собой несколько неразложенных пачек. С полки, висевшей над диваном. Часть карточек оказалась на полу, часть попала на тело.

— Да что ж это такое? — растерянно спросила Машенька.

Мать, обсыпанная фотографиями, промолчала. Дочь подошла к кровати, ступая прямо по глянцевым прямоугольникам, и зачем-то подергала полку. Держится крепко. Ничего больше не падает. Но какая сила заставила альбом потерять равновесие? Да, он стоял, а не лежал, — на самом краю, обложкой в комнату, — радуя глаз бархатным тиснением… согласимся, что такое положение не вполне устойчиво… но ведь он стоял так годами!

Теперь альбом валялся на стуле возле дивана — раскрытый, со смятой страницей. Машенька взяла его… и увидела письмо, про которое успела забыть.

Письмо непонятно от кого. Адресованное мертвой матери. Обнаруженное в изуродованном почтовом ящике.

Она принялась читать, нетерпеливо переворачивая листки — первый, второй, третий…

Через минуту она хохотала.

ЭТО — про ее мать? Про утонченную леди, считавшую гордость главным своим достоинством?.. Как жаль, что письмо опоздало. И как жаль, что не удастся понаблюдать за маминой реакцией, — вот был бы спектакль, театр одного актера…

— Знаешь, мамуля, — медленно произнесла Машенька. — Я все-таки ознакомлю тебя с этой эпистолой.

Она без страха взглянула в обвисшее, неподвижное лицо, — нет, не лицо это было, а жуткая маска, обтянутая пергаментом.

— Давай мы с тобой хоть на короткое время выйдем из мира иллюзий, который ты для нас построила. Не возражаешь?

Она вновь начала читать — на сей раз вслух.

6

«…11 лет! Глубина этой пропасти вызывает головокружение.

Когда Вы мне вчера позвонили, признаюсь, я испытал глубокое душевное волнение. Пожалуй, было бы нелепо подходить к этому волнению с меркой житейской логики. Когда-то я был пленен Вами и пребывал в несказанной сумятице чувств, которые вычерчивали сумасшедшие зигзаги. Трезвые мысли, разумное мышление сменялись безрассудством, отрешенностью от действительности и ожиданием тайного беспокойства.

И вот теперь…

Впрочем, помните ли Вы, с чего началось? С Вашего уязвленного самолюбия. Как же так, все мужчины падают ниц перед Вами, и вдруг нашелся уникум — не обращает ровно никакого внимания. И когда я наконец попал в плеяду Ваших поклонников, Вы не скрывали своего полного и честолюбивого удовлетворения. Увлечение захватило меня с осязаемым волнением, с манящей романтикой. Я был безгранично восхищен блаженством земного великолепия и видением прекрасного будущего.

Чем же сказка кончилась?..»

7

«Блаженство земного великолепия…» Каков штиль, каковы сопли! — усмехнулась Машенька. Прямо-таки столетней выдержки…

Она прервалась, вернула исписанные листики в конверт. Все это было как-то глупо, детский сад какой-то. В который раз захотелось плакать, но отчего-то не плакалось… Кем нужно быть, чтобы читать письмо мертвецу? Истеричкой нужно быть, вот кем! Так я и есть истеричка…

Устала.

Она побродила бесцельно по квартире и пришла в свою комнату. Уронила себя на разложенный двуспальный диван (обожала широкие ложа) и занялась напряженным созерцанием потолка.

И опять, как черви, закопошились мелкие поганые мысли.

Ведь можно, можно было написать доверенность в банке, чтобы Машенька получала деньги наравне с матерью! Почему Неонила Ивановна не сделала этого? Не доверяла дочери? Ах, да, она же собиралась жить долго и к тому же — вечно побеждать, а значит, разделить с кем-то ответственность было для нее равносильно поражению. Вот так и получалось: она давала дочери, сколько нужно, платила за обе квартиры, — все сама. Что вам еще надо?.. Завещание?! Никому и в голову не приходило его оформлять. А даже бы и пришло — как матери об этом намекнешь, как попросишь? Язык не повернется. И вправду, зачем писать завещание, если наследница одна-единственная…

Это называется облом.

Но где же их чертов катафалк?! Сказали, полтора-два часа. Прошло уже два — с изрядным довеском.

Не было покоя — ни для усопшей, ни для ее разобранной на части наследницы…

8

Кошка, до сих пор сидевшая на письменном столе возле горящей лампы, сорвалась с места. Двумя прыжками она оказалась на диване, наткнулась на валявшееся здесь письмо, секунду нюхала его — и в панике шарахнулась обратно на пол.

— Симка! — женщина приподнялась на локте. — Ошалела?

Кошка прямо с пола сиганула ей на грудь. Это было так неожиданно, что Машенька опрокинулась обратно на подушки.

Никогда раньше Сима так не делала — в отличие от большинства котов и кошек, обожающих греть животики на спящих хозяевах. Иногда ложилась в ноги, но никак не на грудь!

Сейчас она ложиться и не подумала — присела на полусогнутых, затравленно озираясь.

И тут возникли звуки.

Из того угла, что возле окна — от письменного стола, с которого кошка столь поспешно удрала, — послышался громкий, методичный стук в стену. Звук этот двигался: будто кто-то шел по периметру комнаты и бил в стену тяжелым. Машенька застыла, обмирая от жути. Сейчас, думала она… сейчас ЭТО достанет до дивана — и… Она машинально гладила Симу по вздыбленной холке, успокаивая больше себя, чем животное.

Стук добрался только до выхода в коридор и ушел вглубь квартиры. Дверь была стеклянной; стекло задрожало, — и все кончилось.

Машенька отодрала от себя обезумевшую кошку, цеплявшуюся за нее всеми двадцатью когтями. Потом чуток полежала, испытывая острейшее желание сбежать из квартиры, но при этом боясь спустить с дивана ноги…

9

Что на нее нашло — не объяснил бы и титулованный психиатр. Наверное, секунды пережитого ужаса (абсолютно иррационального по сути) пробили брешь в ее броне. Контуженное сознание выползло из кокона; отравленное облако заволокло квартиру. Тоска, обида, жалость к себе, страх перед будущим…

Как же я тебя, мамуля, ненавижу, внезапно поняла она.

И сама удивилась, насколько точным было пришедшее на ум слово.

Машенька схватила письмо, лихорадочно его перелистала. Опять злорадно хохотнула, не в силах сдержаться. Месть неведомого кретина, уязвленного в самое сердце, была уникальна по своей простоте и эффективности, — надо знать Неонилу Ивановну, чтобы понимать это! Как все-таки жаль, что стрела не долетела до мишени… как несправедливо…

Дочь ворвалась к матери.

— Я не знаю, что мне теперь делать!!! — крикнула она. — Ты этого хотела? Ты хотела, чтобы я подняла кверху лапки? Подняла!!! Без тебя я никто, да, да, да!!! Очень вовремя ты меня бросила… А ведь была б ты живая — так и ползала бы я перед тобой на брюхе! Как всю жизнь, всю эту долбанную жизнь…

Она села на стул возле дивана и закинула ногу на ногу.

— Скоро тебя увезут, а я не заплáчу. И не надейся. Ни одной слезинки не уроню. А пока мы еще вместе, послушай, что на самом деле о тебе думают прирученные тобой приматы…

10

«…Мы тогда часто с Вами встречались по служебным делам, а после — и за пределами своих административных обязанностей. Говорили буквально обо всем, анализировали мировые события, обсуждали вечные вопросы бытия, и в то же время безотчетно стремились к выяснению беспокоящих нас чувств. Наконец, встречи и прогулки закончились тем, что Вы посетили меня под сводами моей крыши. Разве могу я сейчас скрывать, ЧТО я пережил, ожидая трепетный миг обладания, напряженные и волнующие мгновения чувственного влечения!

Вы были эффектны в голубом платье, которое особенно подчеркивало пластичность Вашей фигуры. Платье шло Вам и к лицу, и ко всему облику…

(«Платье шло к лицу, лицо — ему навстречу», — подумала Машенька. Автор не в ладах с русским языком, но это и ценно, в этом — особенный смак. Неонилу Ивановну, ценительницу Ахматовой и Цветаевой, натурально бы стошнило…)

«…Увы, первое разочарование. Не все в Вашем туалете оказалось в порядке. Избавим друг друга от интимных подробностей, но этот беспорядок, это упущение — называя вещи своими именами, прямая неопрятность, — больно кольнули меня.

Второе разочарование стало решающим в нашем разрыве. Я всем своим существом понял, что являюсь не более, чем очередным экспонатом в коллекции Ваших, как Вы теперь выражаетесь, полюбовников. Романтика, опьяняющие мечты — это были игра и вздор.

Я настоял на прекращении свидания. Мы оделись и ушли — ушли, чтобы больше не встречаться…»

11

А ведь я, в отличие от нее, способна на любовь, подумала дочь. Я способна на безумства — на то, что она себе никогда не позволяла. Взять хотя бы Женатика…

Машенька влюбилась в этого человека, едва закончила школу. Он был старше на тринадцать лет (!), он был обременен семьей и маленьким ребенком, однако лошади, как говорится, понесли. Запретная связь развивалась бурно: обе стороны, фигурально выражаясь, потеряли головы. И когда ему предложили выгодный контракт на другом конце России, она уехала с ним, — бросив универ, все бросив. Его жена, если и догадывалась о чем-то, смирилась и терпела. Наверное, этой женщине было достаточно того, что разводиться Женатик не собирался. Через пять лет, когда влюбленная пара вернулась в Питер, Машенька одумалась, восстановилась в университете (на психологии, на платном), однако встречи их продолжались и поныне. Мало того, она всерьез рассматривала вариант: не завести ли от него ребенка?

Свои варианты насчет Машеньки были и у матери. Замужество дочери было голубой мечтой Неонилы Ивановны. Двадцать восемь лет для женщины — это, знаете ли, время принимать решение. Ох, и часто же они ругались на сей счет! Ругались, потом шутили, и снова ругались…

Но почему, почему не едет спецтранспорт?!

12

«…Однако свидание было еще. Оно состоялось в кафе где-то на Невском. Вы мне, помнится, с капризной обидой выражали свое недовольство тем, что я не ищу с Вами встреч…

Но хватит о прошлом. За пролетевшие годы неприятное забылось, как это обычно бывает, когда мы думаем о канувшей в Лету молодости. Признаюсь, я мечтал снова встретить Вас — и вот Вы у меня. Вторая попытка.

Тяжело говорить правду, но… Вы заполнили мое холостяцкое жилище не щебетанием, не воркованием, а безудержной трескотней, от которой не знаешь, куда спрятаться. Вы рассказывали о своей глазной болезни — с предисловиями и отступлениями, — о своей служебной карьере, о каком-то Альберте Альбертовиче, а еще о том, что при такой зарплате Вы ничего не делаете, имея под рукой трех экономистов… Когда я хотел показать Вам мои работы, плод мучительных творческих увлечений, приобщенных к искусству живописи, какое там! Остановившись на минуту, Вы вернулись к неоконченному рассказу, скучному и душному.

Ваша эмоциональная глухота меня потрясла.

Еще более я был поражен, когда Вы сообщили мне о третьем по счету замужестве и том же количестве разводов…»

13

Ох уж это замужество! И это ненавистное, оскорбительное слово — «варианты».

«Запас карман не тянет», — часто говаривала мать, имея в виду, как это ни смешно, потенциальных женихов.

Ни о каких вариантах Машенька всерьез не думала. «Засиделась»? Плевать! Женатика ей хватало — по горло и выше.

Хотя, были ведь, были в ее жизни и другие мужчины, готовые ради нее на все! Причем, начиная со школы. Вот, например, парень из параллельного класса с идиотским прозвищем Паганини. Потому что пилил на скрипочке, а потом бренчал на гитарке… сейчас, говорят, известный музыкант… Ромео хренов. В младших классах таскался за ней, как потерянный песик. В старших — продолжал это дело, но уже с корешком. Она под ручку с подругой гуляет себе по школьным коридорам, а эти два остолопа — сзади поодаль, пялятся на их мини и что-то обсуждают. Так друг за другом и бродили парами — все перемены. Или такой эпизод. На физкультуре она отчетливо услышала, как ее песик восторженно говорит своему приятелю: мол, у Марии такие басы!.. «Басы» — это то же, что «буфера», то есть попросту сиськи… «Какие у Марии басы!..» Если б не было в этом вздохе одного сплошного восхищения — подошла бы и влепила по морде. А так… даже приятно. И вспоминать приятно…

Много чего есть вспомнить. Поцелуи в подъездах, поездки в Петергоф и Пушкин, песни в ее честь, исполняемые со школьной сцены…

Потом он начудил с фотографиями. Вернее, с фотомонтажом. Приделал ее голову к голым теткам из журнала — в разных видах. Очень качественно, сразу не сообразишь, что «липа». Вот тут она обиделась, и с этого эпизода, собственно, их контакты прервались.

Но мать, конечно, отнюдь не такие «варианты» имела в виду. К личной жизни дочери она подходила основательно, системно; причем, не скрывала своих действий. Затеяла от имени дочери переписку в интернете и нашла, по ее словам, очень респектабельного француза. (Неонила Ивановна неплохо знала французский, тогда как Машенька — только английский.) Отправила потенциальному жениху фотографию дочери… Машенька много повеселилась над тем, как мать развлекается, пока этот человек вдруг не сообщил, что прилетает в Питер по туристической путевке. И настала паника. Дочь кричала: мол, сама пригласила, сама и встречай, ублажай гостя; мол, что я с ним буду делать и о чем говорить, если я по-французски ни слова не понимаю!

И вообще, куда иностранца приводить? В Шары? Поселок, конечно, городского типа, — блочные дома, интернет есть, электричка под боком (30 минут до города), автобусы с маршрутками ходят. Разве что с медицинской помощью трудно, как и во всей Ленобласти, но в целом — жить удобно. А показывать эту стыдобищу постороннему… «Я лучше умру!» — кричала дочь.

Докричалась.

Кстати, е-мэйл с уведомлением о визите получили всего лишь три дня назад, в четверг. В пятницу пришла телеграмма. Встречайте господина жениха через неделю, в следующий понедельник… Вот еще одна проблема, доставшаяся в наследство от мамули, — в придачу ко всем остальным.

Сообщить бы французу, как оно обстоит на самом деле, да кто это сделает? Или по-английски ему написать?

Сил нет…

14

«…Своей красотой, Неонила Ивановна, Вы вызываете у мужчин не восторги, а, извините, слюнотечение. Горе тому, у кого вспыхивало к Вам глубокое чувство, рассчитанное на годы, навсегда. Вам нужен не домашний очаг и не тихая пристань, а преклонение, всплеск, блаженство от всеобщего обожания. А тут — муж со своими скушными объяснениями в прозаической любви. «Зачем мне это нужно? Фи!» — повторяли Вы. Но если муж еще и ревнив, если требует объяснить, где ты была и почему вовремя не пришла с работы — это смерти подобно…»

15

«Смерти подобно». Товарисч без юмора, а так метко пошутил… Машенька вскользь глянула на мать и поднялась со стула.

Через секунду она посмотрела на покойницу уже не вскользь. Что-то было не так. С ее лицом — не так… Минуты тупого разглядывания хватило, чтобы понять: пропали отеки. Лицо матери подтянулось, округлилось, стало похожим на прежнее — на человеческое. Да и кожа вроде бы потеряла мертвенную желтизну…

Глюки, подумала Машенька. Чего и следовало ожидать. Тоже мне, ночные чтения, тоже мне, хозяйка литературного салона.

Пугаться — не было сил. Она пошла к телефону.

— «Скорая», — откликнулась трубка женским голосом.

— Извините, я не знаю у кого спросить, поэтому — к вам… Тут у меня тело в квартире, уже с восьми вечера. Милиция сказала, заберут в течение двух часов…

— Вы откуда?

— Из Шаров.

— А, это опять вы…

Голос отдалился, крикнул кому-то там: «Эй, тут из Шаров! Чего говорить?» Веселый тенорок ответил: «Говори, как есть, у нас нет тайн от народа». В трубке откашлялись.

— С перевозкой проблемы. Застряла на полдороге.

— Сломалась?

— Вроде того.

— А починить можно?

— А хрен его знает! — выдала диспетчер в сердцах. — Водитель какую-то галиматью несет, хотя, вроде не пьян. Ну, пусть только появится…

— И что теперь? — спросила Машенька. Отчаяние стальными тисками сжало сердце.

— Что… Вышлем вторую машину. Вторая пока на вызове, но как освободится… Вы, главное, не волнуйтесь, никто про вас не забыл.

— Я свое отволновалась.

Диспетчер помолчала. Потом сказала очень по-человечески:

— Хотите, врач приедет, укольчик сделает?

— Спасибо, не надо.

— Как вы, вообще?

— Письма читаю вслух…

Впитывая ухом короткие гудки, Машенька спрашивала себя и не находила ответа: что же это в мире творится?

16

Спиридон Михеич (попросту Спиря) водил машину с 17-ти, а водительский стаж имел — аж 34 года. Но до сих пор с ним ничего похожего не случалось.

Главныть, был бы выпимши — другой разговор! Ведь сухой был, трезвехонький. А скажут — скажут! — заквасился ты, Спиря, и стало тебе в падлу бублик крутить. Вот этими вот собственными руками угробил ты доверенную тебе технику, и называется это — саботаж да диверсия…

Какая там техника! УАЗ-«буханка» 95-го года выпуска. Медики, правда, кличут ее «таблеткой», у них все не как у людей, но буханка она и есть буханка. Самая отстойная, самая убитая на весь Мариинск машина. «Техника»!

Послали в Шары — жмурика забрать. Бабулька преставилась, царствие ей небесное. Напарником — Васян, санитар по жизни. Он спал в фургоне — на носилках, ясен пень. Он сутками там спал, что без жмурика, что со жмуриком, ему без разницы. Во нервы у человека! А однажды с бухлá трахался со знакомой бомжихой, тож бухой в хламье. Отодвинул покойника в сторону…

Когда выехали из больницы (машина, хоть и числилась за станцией «Скорой помощи», базировалась возле морга в больничном дворе), Спиря думал — рейс как рейс. При выезде из города решил заправиться. Пока то да се, пока любезничал с Татьяной, королевой бензоколонки (а что? Спиридон Михеич — тот еще бычок!) — приспустило колесо. Заднее. Хорошо, вовремя заметил. Менять было неохота; подкачал, посмотрел, сильно ли травит. Вроде ехать можно. Главныть, через полчасика не забыть еще подкачать. Заднее — это вам не переднее. Двинул потихоньку, но только вырулил на шоссе — камера, с-собака, лопнула! Колесо взорвалось. Хорошо, не на скорости, а то бы… Ладно, встал. Сообщил по рации. Поменял на запаску; а пока менял — спустило еще и второе заднее. Проверил: ниппель сдох. Ну, это не вопрос. Заменил, накачал, поехал. И минуток через десять чувствуется — не то, тянет машину к обочине. Вышел посмотреть… блях-перепих! Запаска спустила! Опять ниппель, опять менять и накачивать… Ну, дела! Засосало у Спири в груди, заныло. Почуяла душа — это для разгону, все хорошее впереди…

Так и есть. Едва отмахал дюжину верст, как лопнула камера уже в переднем: машину чуть на встречную не утащило. Запаска использована, что делать? Ну, лишняя камера в фургоне завсегда найдется, только долгое это дело — колесо перебортовывать. Доложился по рации: дескать, скоро не ждите, крепко встал. Мудохался с покрышкой минут сорок, двинул, помолясь… И тогда лопнула правая передняя. А резины больше нет. Снял колесо, разбортовал, — посмотреть, можно ли хоть как-то камеру заклеить. Фиг! Пока работал — опять спустили оба ниппеля у задних…

Короче, засада. Кобзец.

А санитар Васян, кстати, так и не проснулся. Железный парень.

Обратно до заправки было пилить — два червонца с хвостом. Застряла «буханка-таблетка» мертво. К тому ж Спиря так наломался, что поясницу «прострелило». Дело знакомое: люмбаго по-ученому. Заглотил он сразу две таблетки баралгина из своего НЗ, послал на станцию SOS, заполз в фургон, крича от боли, согнал санитара с носилок…

«Что за х…ня?» — в полной растерянности думал он. Примерно о том же думал, о чем и клиентка, до которой он так и не доехал.

17

«…Теперь о главном. О том, ради чего Вы явились ко мне, жестоко унижая нас обоих. Я обещал, что подумаю — и вот мой ответ.

Я помогу Вам с акциями, хоть это и решительно противоречит моим принципам. Природная хитрость подсказала Вам хлопотать не только за себя, но и за дочь, а Вы, конечно же, знаете мое отношение к детям. То, о чем Вы просите, называется инсайдерской информацией. И помыслить не мог, что паду так низко, но, как выяснилось, я на все готов, лишь бы вырвать Вас из своего сердца!

Так что скупайте ваучеры, мадам. А потом, когда вы удовлетворитесь… какое мерзкое слово… потом, надеюсь, никогда боле мы с вами не свидимся.

Потому что в Вас нет жизни…»

18

Ах, вот оно что! Вот, значит, откуда у матери сундук с газпромовскими дивидендами!

Машенька прервала чтение. Отчего-то она запыхалась — как после бега.

Получается, дата на конверте — не ошибка? И письмо, что же, действительно отправлено 15 лет назад? Как раз тогда в разгаре была приватизация… а мать, помнится, и вправду покупала ваучеры. Не чемоданами, конечно, и не вагонами, как некоторые… Большинство вкладывало их в пузыри вроде МММ-Инвест. Или меняло на бутылку «Рояля» (по курсу один к одному). Последние — не прогадали, «Рояль» был максимально надежен… мать, кстати, не гнушалась никакими продавцами: хотите пузырь со спиртом? получите! И вот, именно сегодня, ТАКОЕ письмо нашло своего адресата.

Спятишь от совпадений.

Дочь, внутренне сжавшись, посмотрела на тело. Глюки прогрессировали: казалось, мертвое лицо не просто возвращает себе форму, но словно бы разглаживается.

Машенька перекрестилась. Занесла руку, чтобы — не притрагиваясь, — перекрестить усопшую… и побоялась.

19

«…Жизнь Ваша — это ничтожно малая величина.

Открытый, оголенный нигилизм, которым Вы пропитаны, лишает смысла буквально всё. Вами отринуты такие человеческие достоинства, как честь, гордость, духовность, сердечность. Боже мой, во что Вы превратились! Скажите на милость, откуда появились в вашем лексиконе словечки вроде «полюбовника», «постели», «переспать»? И эта грязь исходит из уст, к которым я, по Вашему милостивому разрешению, прикасался! — с замиранием сердца, с трепетным волнением… Я Вам напомнил о том, каким глубоким и проникновенным было мое чувство, когда Вы позволяли мне Вас обнимать и целовать. И каков был Ваш ответ?

“Подумаешь! — сказали Вы. — Поцелуи для женщины, дорогуша, ничего не значат”.

Страшные слова.

У Вас не хватило элементарного такта пощадить ту полнозвучную наполненность, которую я к Вам питал.

Когда чувства спят — это и есть небытие. ПРОСНИТЕСЬ ЖЕ!..»

20

— Все, хватит, — сказала Машенька. — Невозможно это выносить.

Она резко встала.

На часах было полпервого ночи.

— Дурью маюсь, — подытожила она, сложила листики и осторожно — пальчиками — подсунула их матери под руки.

Перешла к себе и легла на диван, свернувшись клубком. Позвала: «Сима, Сима!» Кошка где-то пряталась — не появилась и не отозвалась. Надо бы поспать, подумала Машенька безнадежно. Свет… забыла выключить свет…

Закрыла глаза.

И в то же мгновение — ее словно подбросило. Она села, вжимаясь спиною в стену, озираясь, прижимая к себе колени руками.

По комнате кто-то ходил. Никого кроме нее не было и быть не могло, но ведь ходил же! Остановился… да, звуки шагов стихли… только сердце оглушительно колотится… и тут началось совсем уж дикое. Кто-то шлепнул по кромке дивана — сочно, размашисто, от души. И еще, и еще, и еще… Шлепки двигались по периметру постели, не переходя некую невидимую границу: по левому краю до конца дивана, затем в ногах, затем по правому краю. Дойдя до самой стены (уже справа), невидимый шутник угомонился.

Угомонился ли?

Машенька сидела, не в силах шевельнуться. Эти удары по ее кровати оказались страшнее, куда страшнее давешних ударов о стену; наверное, потому что были ближе — совсем рядом…

Она (как будто) о чем-то думала. О чем — не понимала. О матери, о письме, о кошке. Почему-то — об университете. Вихрь мыслей! Посмотрела на часы и обнаружила, что с того момента, как она прекратила чтение, прошло чуть больше минуты. Так и должно быть, вспомнила она. Их учили. Психолог она, пусть и будущий, или кто? Известное дело — в ситуации стресса время течет по своим законам. Особенно, когда случается что-то плохое, когда все плохо…

Был у них, например, такой тренинг. Двоим незнакомым людям давалось 10 минут, чтобы они узнали друг о друге как можно больше. Один в течение пяти минут брал интервью у второго, а затем второй расспрашивал первого. Затем первому давалась минута, чтобы он рассказал в группе то, что узнал о собеседнике. То же самое в течение следующей минуты проделывал и второй. Если не уложился, тебе говорили «стоп», обрывая рассказ на середине слова. Бывало наоборот: тебе кажется, что ты долго-долго рассказываешь, и уже говорить нечего, а время никак не кончается. В этих случаях люди признавались, что никогда не думали, что минута — так долго… К чему все это? К тому, что минута — и вправду очень много…

Машенька осторожно подползла к краю, свесилась и осмотрела пол возле дивана. Что я делаю, чуть не засмеялась она. Ищу следы копыт, что ли?

Она почти успокоилась. Только мысли никак не желали притормаживать.

Как теперь заснуть? Удастся ли ей здесь вообще когда-нибудь заснуть?

Ответом был громкий стук, пришедший из недр квартиры. И страх естественным образом сменился яростью. Машенька выскочила в коридор, заметалась между комнатами. Створка шкафа в маминой спальне была распахнута, «гробовой комплект», который она безуспешно собирала, вывален на пол. Взъерошенная Сима, выгибая спину, пятилась к тумбочке…

Из створки торчал ключ. Машенька его дважды провернула, когда закрывала шкаф два часа назад, — никаких сомнений, ни малейших. Значит, отнюдь не кошка здесь озорничала.

Она ворвалась в большую комнату и прорыдала:

— Что ты от меня хочешь?!

К кому обращалась — сама не знала. Заколотила кулаками по своим бедрам. Это была истерика.

И вдруг — поняла, чего от нее ждут…

21

Вытаскивая письмо из-под рук, покоящихся на животе матери, Машенька случайно коснулась ее пальцев…

Не поверила себе. Почудилось? Специально потрогала, чтобы убедиться; и убедилась — рука у трупа потеплела. А где же, это… как там его называют… трупное окоченение? Дотронулась до шеи, — и отдернулась. Галлюцинирую, обреченно подумала она. Теряю остатки разума.

И тут же осознала, что давно не чувствует неприятного запаха. Обоняние свыклось, притерпелось? Но как можно не замечать запаха тлена, если он с каждым часом усиливается! Или… не усиливается? Пропадает?

И лицо мамино полностью утратило пугающий пергаментный цвет. По лицу разливалась смертельная бледность, как у тяжело больного человека… пока еще живого человека…

Глаза умершей будто бы приоткрывались, исподтишка наблюдая за Машенькой. Наваждение. Глаза были закрыты, никаких сомнений! — закрыты навсегда, — однако это было слишком, слишком… Женщина сжала виски ладонями.

— Оставьте меня в покое! Вы хотите, чтобы я читала вам вслух? Тогда не сводите меня с ума! Вон из моей головы!..

22

«…Мы оказались на разных позициях и с разными впечатлениями, приобретенными за годы разлуки. Чем старше мы делаемся, тем больше нам предоставляется возможностей оценивать поступки и поведение людей с точки зрения своего опыта и знаний. С годами человек становится мудрее. К сожалению, Неонила Ивановна, я не нашел в Вас мудрого просветления. Духовность не окрасила Вашу жизнь. Вот пример: Вы даже не спросили меня, что я читаю, какие книги, каких авторов? Вы заметили, как много у меня книг, — и только. Я отношу это к духовной нищете и эстетической неразвитости. А ведь вкус к жизни на закате должен быть таким же, как на заре.

И еще!..»

(Как, еще что-то? — усмехнулась Машенька. Тебе мало, неведомый друг? Страшный ты тип… Как же бедная мама терпела этого грандиозного зануду?)

«…Природа наградила Вас интересной внешностью, Вы вся необычна, не трафаретна. В Ваших глазах всё — от коварства до нежности. Но как же бестолково распорядились Вы красотой!

Вы избалованы вниманием мужчин и завистью женщин. Подле Вас вертятся и крутятся отутюженные павлины, этакие «евтушенки», как их называли раньше, — они делают Вам циничные предложения, и Вы не оскорбляетесь этим. Вы никогда не любили, ни в прошлом, ни в настоящем. И вдруг — мужья, разводы, ребенок… Знайте, что семейная жизнь требует ответственности и приземленности, но самое главное — отдачи всего своего существа на алтарь семейного счастья!

А Вы, что Вы можете положить на алтарь? Сон разума?

Еще раз прошу — проснитесь!..»

(Машенька не удержалась, снова потрогала мамину руку. Кожа не просто потеплела, а БЫЛА ТЕПЛОЙ. Тридцать шесть и шесть.

Мертвец поднимется и… что дальше? Клацнет зубами. Подгоняемый голодом, начнет бродить в поисках свежего мяса и крови… Это бред, подумала она, терзаемая страхом.

Странным образом ее страх был смешан с лихорадочной надеждой…)

«…Сожалею, что мы встретились. Этого свидания не надо бы было. Я потерял весь аромат прошлого дурмана. Когда я вспоминал о Вас, на моем лице появлялась грустная приятная улыбка, а в душе — изысканность пережитого…»

(ИЗЫСКАННОСТЬ ПЕРЕЖИТОГО, блин. Ну, прямо название дамского романа…)

«…Вы мне сказали, что ищете красоту во взаимоотношениях с мужчинами. Но ведь чтобы ее получить, надо платить той же монетой.

Надо жить, Неонила Ивановна!..»

(Машеньку бил озноб. Что-то происходило с телом матери. Оно… вибрировало! Волны мелкой дрожи пробегали по лежащей на диване покойнице, и дочь не выдержала, привстала со стула, наклонилась над матерью — с письмом в руке, — бросая чужие фразы прямо ей в лицо…)

«…Я — живу. По своим канонам, и тем довольствуюсь.

Пусть я был груб, беспощаден, но — откровенен. Прощения не прошу, потому что письмо это, разумеется, я не отправлю.

Живите и Вы — как хотите. Живите, глупая индюшка. Живите.

Более не Ваш:

С. П.»

(Покойница распахнула глаза, приподнялась и, закусив губу, дала дочери пощечину.

Та завизжала и побежала к выходу из квартиры. Уперлась в дверь, подергала ручку, забыв, как все это открывается, и сползла на пол. Ноги ее больше не держали.

Из носа Неонилы Ивановны потекла кровь — на белую в цветочек ночную рубашку. Она упала обратно на подушку и забормотала, словно боясь не успеть:

— Что ты мелешь, Сереженька… Сергей Петрович… Мразь… Подонок… Сам ты — нищий духом, сам ты индюшка… Да как у тебя язык поворачивается… Все не так было, все ты неправильно понимаешь…

Машенька заплакала — впервые за эти вечер и ночь.

А ведь грозилась: не буду, мол, плакать, ни одной, мол, слезинки…)

23

Она спрятала письмо вместе с конвертом. Незачем было матери видеть его — и даже знать о его существовании. Эпистолярная бомба взорвалась, уничтожив преграду между живым и мертвым… Не вспугнуть бы чудо.

— Где он? — спрашивала мать. — Только что был здесь.

— Никого не было, мама, — терпеливо отвечала дочь.

— Не путай меня, я ж собственными глазами… вон там, у окна. И возле дивана. Сергей Петрович, ты его не знаешь, мой давний знакомый. Гадостей насочинял!.. — она опять разволновалась. — Тоже мне, интеллигент совковый! Бабы у него во всем виноваты… — она понизила голос. — Слушай, Машу-вать… так он же помер! Как же это…

— Когда помер?

— Да уж, когда! Подожди, соображу… лет пятнадцать, как. Сильно помог мне в одном деле. И вскоре, нежданно-негаданно… Царствие ему небесное… Жаль, рано ушел мужик. На сердце был слаб. Мужики, дорогуша моя, такие хрупкие, хоть под стеклом их держи, на красном бархате…

— Поменьше говори, мама.

— Ты его точно не видела?

Видела ли Машенька? Нет, к счастью. Разве что слышала — этого хватило.

— Успокойся, кроме меня и Симы никому ты сегодня ночью не нужна.

Нужна, еще как нужна! — возразила она себе.

Оказывается, бывают обиды, которые поднимают мертвых. И заслуженную оплеуху, оказывается, можно получить, явившись за ней через пятнадцать лет после смерти.

И плевок в душу бывает во спасение…

— Приснился, значит, — прошептала Неонила Ивановна.

— Этот импотент? Конечно, приснился.

— Вовсе не импотент! Почему — импотент? Любил он, дорогуша, яростно… и вообще, резкий человек… был. Я даже на могилку его иногда ездила… И все равно — не так оно было! — выплеснула Неонила Ивановна. — И я не такая! НЕ ТАКАЯ! — она замолчала, обессиленная.

…Ждали «скорую». Машенька не растерялась — позвонила на станцию, едва поняла, что случилось. Не хватало еще, чтобы воскресшая мать снова дуба дала! Чудо нуждалось в медикаментозном закреплении, это было ясно.

— А тот мальчик, он тоже мне приснился?

— Какой мальчик?

— Ну, доктор. Такой щекастый, розовый, как поросенок… веселый такой, симпатичный…

Мать, несомненно, говорила про фельдшера, констатировавшего ее смерть. Машенька содрогнулась.

— Нет, доктор как раз приходил.

— Плохо мне было, — пожаловалась Неонила Ивановна. — Все в голове путается.

— Как будто сейчас хорошо.

— А знаешь, дышать гораздо легче стало. Спасибо доктору.

Вот уж кому спасибо — в последнюю очередь, мстительно подумала Машенька. Теперь этому бодрячку тяжеленько будет работать: клеймо «оживший мертвец» крепко прилипнет к нему, что бы он ни объяснял коллегам и куда бы не перешел. А со «скорой» в Мариинске он наверняка уволится, подальше от позора…

Зазвонил телефон.

— Это я, — сказал Женатик. — Не получается никак. Ты уж прости, ежик.

— Что не получается?

— Ну, приехать к тебе. Я сейчас в аэропорту. Жена, как назло, позвонила, попросила подругу из Турции встретить. Подруга дешевую шубу жене везет. Достали меня, барахольщицы.

Машенька, оказывается, и забыла уже, что там Женатик ей наобещал! Приедет, не приедет… Какая разница?

— Вот и отлично, — сказала она. — Подотритесь своими шубами.

— Что?

— Что! Задницы друг другу подотрите!

— Машу-вать, я обижусь.

— Я мечтаю об этом.

Она бросила трубку, улыбаясь.

— Кто там? — спросила мать.

— Никто, — абсолютно честно ответила она.

— Ты прости, что я тебя ударила. Пощечина не тебе предназначалась.

— Я тебя давно простила, мамуля.

24

Отец заявился, когда мать уже увезли в больницу.

Машенька собирала для нее вещи. Сейчас, сказали, ничего особенного не нужно, ее все равно в реанимацию положат, под капельницы и мониторы, а вот с утра — в самый раз. Можно мне с ней поехать, попросила Машенька врача. Можно, только смысла нет, сказали ей. Не пустят…

Отец мялся у порога, не решаясь войти.

— Заходите, — почти втащила его дочь. — Мамы нет.

— В командировке?

— Госпитализирована.

— Что-то серьезное? — испугался он.

— Инфаркт.

— Я чувствовал. Я ведь чувствовал. Извини, что вот так, без приглашения, но…

— Очень хорошо, что вы приехали, — искренне сказала она. — Раздевайтесь. Вы на машине?

— Конечно.

— Остаться на ночь сможете?

— Да, а что?

— Отвезете меня утром в Мариинск.

— Нет проблем.

— А у вас-то что случилось? Вот уж кого не ждала, честно говоря…

— У меня? — он удивился. — У меня порядок. Просто вечером мне на трубку был звонок. Я снял — там тишина. Высветился Нилкин номер… ну, то есть твоей мамы. Мать твоя мне позвонила. Я тут же перезвонил — отключено…

— Во сколько? — спросила Машенька, захолодев сердцем.

Голос ее стал — словно чужой.

— Около восьми. Девятнадцать пятьдесят с чем-то. Время в трубке записано.

— Покажите.

Он достал телефон, нашел вызов. Машенька долго изучала цифры. Все совпадало: час, минуты…

— У нас мобильники были отключены, — сообщила она. — И мамин, и мой. Она не могла вам звонить.

Отец и дочь молча смотрели друг на друга.

— Сбой какой-то, — сказал он.

— Да. Сбой.

— Я вам весь вечер названивал. Ей, тебе… и на городской, вот, звонил. С городским вообще какая-то хренотень. То занято, то не туда попаду. Один раз вроде дозвонился, так опять же никто не взял трубку.

— Примерно в одиннадцать?

— Дозвонился-то? Примерно так.

Машенька коротко засмеялась. Ей и вправду стало вдруг смешно: она представила ситуацию в цвете, в объеме, сбоку, сверху…

— Я не могла подойти к телефону, дверь в туалете никак не открывалась.

Отец тоже хмыкнул. Посмотрел на туалет, на испорченную задвижку, и нахмурился.

— С чего бы это ей не открываться?

— Наверное, с того, что вы могли приехать раньше времени и помешать.

— Чему?

— Восстановлению справедливости.

25

Ночь превратилась в утро; утро — в следующее утро; дни — в недели и месяцы. История, которую профессиональный торговец словами назвал бы «Воскрешение Любовью», закончилась буднично, — как оно обычно и бывает с простыми историями.

В результате долгого и кропотливого лечения Неонила Ивановна поправилась. Пройдя через областную больницу и реабилитацию, она выписалась. Выписавшись, стала внимательно следить за своим здоровьем: принимать положенные лекарства, не допускать болей и кризов, заниматься лечебной физкультурой. Спустя шесть месяцев шрамы на ее сильном сердце зарубцевались.

Уже на следующий день — после той памятной ночи, — Машенька хотела пригласить священника, чтобы он освятил (а попросту очистил) квартиру. Даже в Мариинскую церковь направила стопы… Но по пути передумала. По здравому размышлению она пришла к выводу, что помогла им вовсе не та сила, которую нужно гнать и мести поганой метлой.

Не хотелось ей обо всем этом думать, а куда денешься? Потому что трупы не оживают. Потому что если где-то у кого-то и получается такой фокус (где? у кого?), то пахнет это скорее серой, чем ладаном…

Она все-таки сходила к священнику. Как нынче говорят — на консультацию (регулярно посещать церковь она станет гораздо позже). Спросила напрямик: по какой причине умерший человек может воскреснуть? По причине врачебного упущения, улыбнулся батюшка, — когда человека ошибочно сочтут мертвым. А если никакой ошибки? — настаивала Машенька. Если смерть констатировали верно, и труп несколько часов был трупом?

Батюшка странно на нее посмотрел…

— Милая девушка, — сказал он, — в истории человечества, конечно, известны подобные случаи. Воскрес Сын Божий. Волею Господа был поднят Лазарь. Не хочу вас разочаровывать, но… Эти случаи исключительны.

— Значит, в принципе, возможно?

— Напрасно вы смущаете свой разум. Покойники оживают лишь в богомерзких фильмах, да и то — по какой, вы думаете, причине? Потому что в тела их вселяются демоны. Не жизнь сие, а нечисть.

К нам это не применимо, решила Машенька, быстренько свернув консультацию. У нас — в тело вернулась душа. Никакой, прости Господи, не демон. Разве ж мать — нечисть? Мать — это мать… Наверное, бывает и «чистая сила», если позволено так выразиться. Не может не быть, ибо все в природе равновесно.

И как только молодая женщина это поняла — испытала огромное облегчение.

Тем более, поведение кошки радикально изменилось. Во-первых, животное успокоилось, во-вторых, повадилось часами сидеть на столах и медитативно следить за чем-то невидимым, равномерно двигая головой влево и вправо. Как будто по квартире плавали невесомые обрывки чего-то — уже неопасные. На оклики не реагировала, была как в трансе. Хозяйка даже стала побаиваться за свою Симу… впрочем, странности в поведении кошки скоро исчезли.

С какой стати пресловутая «чистая сила» явилась именно в их семью и все исправила, Машеньке было плевать. Повезло! В отличие от всех остальных. Если с тобой случается чудо — значит для чего-то ты нужен, как же иначе…

26

Письмо «состарилось» буквально в несколько дней. Бумага пожелтела и сделалась ломкой, чернила поблекли. Но главное не это. Дочь так и не рискнула показать матери письмо; вообще, ничего ей не рассказала. Мамуля была жива — вот главное.

К мужскому полу Неонила Ивановна как-то разом потеряла интерес. И как-то вдруг (теперь уж не вспомнишь, когда точно), у нее обнаружились удивительные способности. Это проявилось еще в больнице, когда соседка по палате разбудила ее ночью из-за приступа астмы. Неонила Ивановна, вместо того, чтобы подать женщине флакончик для ингаляций или хотя бы позвать кого из персонала, присела к ней на кровать и принялась шепотом ругать ее на разные лады. И удушье моментально разжало хватку… Потом Сима неудачно упала с балкона, поломав лапку. Мать просидела с кошкой несколько часов, а на следующий день снова поехали к ветеринару, сделали повторный рентген: косточки срослись — за сутки… Потом сосед по лестничной площадке нешуточно отравился маринованными грибами. Уже оправившись, в ответ на вопрос, что ж такое тебе шептали на ухо, он смущенно признавался: да чехвостила она меня по всякому…

Потом был известный случай с дочерью районного прокурора, страдавшей геморрагическим диатезом. От бесконечных носовых кровотечений девочка фактически угасала — пока не позвали Неонилу Ивановну. Благодаря этому успеху имя новой целительницы приобрело некоторую известность.

Потянулись первые паломники…

Люди болтали, будто бы в особо тяжелых случаях целительница пишет на бумажке специальные тексты и читает их над телом страждущего… Вранье. По крайней мере, водителя местной труповозки Спиридона Михеича она избавила от застарелого радикулита безо всяких вам чудодейственных бумажек.

По весне к Неониле Ивановне пришли первые две ученицы.

27

Однокласснику Машенька позвонила сразу — еще ночью, при отце. Тому самому гитаристу, который балдел в школе от ее «басов». Решила, что сегодня все можно. А также — что творческие люди ведут ночной образ жизни.

И не ошиблась.

— Привет, Паганини, — сказала она, услышав знакомый голос. — Спишь, засранец?

— А, Мария, — совершенно обыденно отозвался он, ничуть не удивившись. — Как дела?

Надо же, моментально узнал! Она была польщена. А еще — он всегда называл ее Марией и только Марией. Никаких «Машенек» или, Боже упаси, «Машуватей» (ненавижу, ненавижу, ненавижу!!!). Оказалось, это обстоятельство для нее очень ценно.

— У меня мама умерла, — сообщила она. — Правда, уже воскресла.

— Бывает, — согласился он.

— Я хотела спросить, ты еще не женился?

— Нет, я ждал твоего звонка.

— Я позвонила, — сказала она…

…На курсы французского языка Машенька записалась следующим же днем, покончив с больничными делами. Курсы были срочные: основы разговорной речи обещали дать за неделю. Как раз к приезду француза. А Паганини… а что — Паганини?! Зачем ему знать о существовании француза?!

Она многое взвесила и перерешила за эту ужасающую ночь. Например, поняла, что запас и вправду карман не тянет. Чем больше в твоей жизни мужчин, готовых ради тебя на всё, тем спокойнее живется.

Нельзя разбрасываться вариантами, если не хочешь получить однажды письмо, которое заканчивается словами: «Более не Ваш».

Так что мать была права. Во всем, вать машу.

2006

Content

Александр Щёголев
ВАТЬ МАШУ!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27