Чингиз Абдуллаев

Волшебный дар

«Однако же, для того, чтобы люди могли придерживаться истины, им, видимо, следует для начала узнать, в чем состоят заблуждения. Узнать на собственном опыте. Не могу ответить на этот вопрос простым «да» или простым «нет», но верю в то, что познать заблуждения необходимо».

Жозе Сарамаго, «Воспоминание о монастыре»

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Он стоял на небольшом холме, наблюдая за игрой. Каждое точное попадание мяча в лунку сопровождалось одобрительным гулом зрителей. Игроки неторопливо выбирали клюшки для ударов. Во время игры в гольф важно не только правильно рассчитать силу удара, но и подобрать для его выполнения нужную клюшку.

Среди игроков выделялся один — коренастый мужчина среднего роста с пышными темными усами. Его собственные удары отличались безукоризненной точностью. Но при этом было заметно, как ревниво он следит за игрой, эмоционально реагируя на удачные проходы своих соперников.

— Он все равно выиграет, — убежденно заявил незнакомый мужчина, остановившийся рядом с Дронго.

— Почему вы так уверены? — спросил Дронго, с интересом взглянув на незнакомца, заговорившего с ним по-английски.

У того было мясистое лицо с крупным носом и изогнутыми, словно от удивления, бровями. На голове мужчины почти не осталось волос, да и поседевшие виски выдавали его возраст — лет пятьдесят. Дронго оценил красный пуловер незнакомца с небольшой акулой — знаком престижной фирмы — на груди и его мягкие прогулочные брюки.

Подошедший, судя по всему, неплохо разбирался в игре.

— Это один из самых известных игроков в гольф, — поведал незнакомец. — Он не только чемпион мира среди любителей, но и совладелец нашего отеля. Можно сказать, что он играет на своем поле, в гольфе этот термин особенно применим. Он знает здесь каждую кочку, каждый изгиб ландшафта. Мануэль Сильва. Его портрет висит в холле нашего отеля. Когда будете проходить, обязательно обратите внимание. Вы, кажется, приехали недавно?

— Только сегодня утром, — подтвердил Дронго. — Я много слышал об этом отеле в Алворе. Раньше я был на юге Португалии — в Алгарве — только проездом. Это ведь один из лучших курортов в мире?

— Самый лучший! Изумительное место, — восторженно сказал незнакомец. По-английски он говорил с довольно сильным русским акцентом.

Дронго усмехнулся.

— Вы давно прилетели из Москвы? — спросил он.

— Откуда вы знаете, что я прилетел из Москвы? — изумился неизвестный. — Разве мы раньше встречались с вами?

— Нет, — улыбнулся Дронго, — но вас выдает ваш акцент. Я сразу подумал, что вы из Москвы.

— Вы не итальянец? — еще больше удивился его собеседник. — А я решил, что вы либо испанец, либо итальянец. Если бы вы были португальцем, то наверняка узнали бы Мануэля Сильву.

— Я тоже прилетел из Москвы, — ответил Дронго, — только транзитом через Севилью.

— В таком случае давайте перейдем на русский язык, — предложил неизвестный. — Моя фамилия Сарычев. Николай Андреевич Сарычев. Я один из владельцев московского гольф-клуба «Титаник». Вы слышали о нашем клубе?

— Немного, — ответил Дронго. — А я Дронго. Меня обычно так называют.

— Неужели тот самый Дронго, — всплеснул руками Николай Андреевич, — знаменитый сыщик?

— Не знаю, насколько знаменитый, но точно не сыщик. Я всего лишь частный эксперт по вопросам преступности…

— Знаю, знаю, — перебил его Сарычев, — мне про вас столько рассказывал мой друг Эдик Халупович! У него были какие-то неприятности с женщинами, и вы ему очень помогли.

— Ничего себе «неприятности», — улыбнулся Дронго, — ваш друг, как видно, не утратил чувство юмора. Из-за этих неприятностей он мог получить лет двадцать тюрьмы. Его хотели обвинить в убийстве.

Сарычев присвистнул и покачал головой.

— Значит, вы действительно хороший сыщик, — убежденно произнес он, — но надеюсь, что здесь ваши способности не понадобятся. Поздней осенью в этом отеле почти не бывает обычных отдыхающих. Сюда приезжают только страстные фанаты гольфа, заранее договариваясь, чтобы разыграть любимые партии. Любовь к гольфу — это что-то сродни мании. Если вы начнете играть, то уже не сможете остановиться… Посмотрите, какой замечательный удар. Это Алваро Карнейро, известный португальский адвокат. Гольф — прекрасная игра!

— Не сомневаюсь, — согласился Дронго, повернув голову в сторону игравших.

— А вы сами не пробовали? — оживился Сарычев. — Такой известный человек, как вы, должен стать членом нашего клуба.

— Я не играю в гольф, — признался Дронго, — мне для этого не хватает куртуазности. Или буржуазности, как хотите. И я не из новой аристократии. Вот Шон Коннери играет в гольф, но он стал сэром и имеет на это право.

— У нас в клубе уже немало известных людей, — продолжал Сарычев. — Многие российские бизнесмены хотели бы научиться профессионально играть в гольф. Теннис и гольф — сейчас самые модные виды спорта. И еще горные лыжи.

— Теннис любил прежний президент России, нынешний любит горнолыжный спорт. Интересно бы узнать, кто из руководства любит гольф? — иронично заметил Дронго.

— Это правда, — рассмеялся Сарычев, вскинув короткие руки. — Пока что гольф предпочитают короли и банкиры. К примеру, сюда приехал мистер Фармер, один из самых богатых людей мира. Он предан гольфу уже полвека. Говорят, что за это время он перебывал партнером по игре почти у всех коронованных особ Европы. Но и у нас в клубе тоже очень солидные клиенты.

— Ваш контингент состоит из моих потенциальных клиентов, — мягко сыронизировал Дронго, — некоторых из них я знаю…

— Конечно, знаете, — не заметил иронии Николай Андреевич, — именно поэтому вам пора стать членом нашего клуба. Но простите, кажется, сейчас будет бить Вилари. Хочу подойти ближе — посмотреть, чем закончится игра.

— Кто такой Вилари? Знакомая фамилия…

— Еще бы! Это же международный авантюрист. Мошенник, не раз привлекавшийся к суду. Бывший актер. Снялся в нескольких французских и итальянских фильмах. Но — ничего особенного, никаких успехов… Любит играть в гольф, теннис, обожает казино. Два раза приезжал к нам в Москву. Жуир, альфонс. Недавно женился на самой Кэтрин Фармер. Она намного старше его. Наверное, вы видели Энрико Вилари по телевизору или читали о нем в газетах… Извините, я вас оставлю.

Сарычев прошел дальше, а Дронго взглянул на высокого красивого итальянца, замахнувшегося для удара. В этот момент солнце ярко сверкнуло на металлических частях его клюшки, на долю секунды ослепив наблюдателя.

Отель «Меридиан», расположенный на южном побережье Португалии, размещался на площади в триста шестьдесят акров. Большую часть его территории занимали многочисленные поля для гольфа, спроектированные одним из самых известных в мире специалистов в этой области дизайна Генри Коттоном. Именно поэтому здесь часто проходили международные соревнования любителей и даже мировые чемпионаты по игре в гольф.

Отель располагал прекрасным, олимпийского класса, стометровым бассейном, вокруг которого в хорошую погоду любили отдыхать гости. Специальная деревня «Пингвин» предназначалась для развлечения детей, приезжающих с родителями. Отель был выстроен недалеко от прибрежного поселка Алвор, ставшего в последнее время одним из центров туристического бума на юге Португалии.

— …Извини меня, Кэтрин, но я тебя не понимаю, — неожиданно услышал Дронго у себя за спиной и оглянулся.

Между ним и двумя разговаривающими женщинами находились кусты каких-то густо разросшихся растений. Женщины не могли видеть Дронго, а он слышал их разговор.

— Зачем тебе связывать свою жизнь с этим типом? — продолжал тот же голос. — Все никак не хочешь успокоиться? В твоем возрасте…

— Дорогая моя, — перебила говорившую Кэтрин, — мне только пятьдесят два. Ты, кажется, старше меня на два года. Или, если точнее, на четыре. Я уж не буду напоминать, сколько лет моему дяде.

— Это не имеет значения, — гневно возразила первая из собеседниц. — В конце концов, я супруга достойного человека — твоего дяди, а не твоего беспутного мужа. И я имею право сказать все, что думаю, об этом итальянском авантюристе. Неужели ты веришь в то, что он тебя любит? У вас разница в возрасте почти десять лет. И не в твою пользу, Кэтрин. Я, конечно, понимаю, что… Но можно было бы только встречаться… Энрико хорош в роли племенного жеребца, не более того.

— Не нужно так переживать, Сильвия, из-за моего брака. Или ты боишься, что мой дядя отпишет часть наследства и моему мужу, как своему близкому родственнику? Можешь не беспокоиться. Он ни разу за последние годы не пересматривал завещания. Хотя лет двадцать назад хотел отписать часть денег одной топ-модели в Лондоне. Я тебе об этом рассказывала. Но он не стал этого делать…

— С тобой невозможно разговаривать, — перебила разгневанная женщина, и Дронго услышал удаляющийся нервный стук ее каблучков.

Кэтрин осталась одна. Какое-то время она постояла, очевидно, размышляя о чем-то. Дронго замер, не решаясь двинуться и нарушить тишину. Внезапно женщина повернулась и, огибая кусты, пошла прямо на него. Ему показалось смешным и постыдным убегать. Он продолжал стоять на своем месте, когда женщина, выйдя из-за растений, едва не столкнулась с ним.

— Извините, — пробормотала она, сделав шаг влево.

— Простите меня, — произнес Дронго и шагнул вправо.

Они снова столкнулись. Женщина была в светло-голубом брючном костюме. Глядя на ее лучистые светло-карие глаза и аккуратно уложенные каштановые волосы, Дронго подумал, что в жизни она еще красивее, чем на экране. «Кажется, Сильвия сказала, что Кэтрин уже пятьдесят два года, — припомнил он. — Если даже она сделала подтяжку лица, то и в этом случае выглядит прекрасно. Ей ни за что не дашь больше сорока».

— Простите, — еще раз пробормотал Дронго, делая шаг в сторону.

— Подождите, — требовательно произнесла Кэтрин, — вы… журналист?

— Кажется, нет, — улыбнулся Дронго.

— Вы давно здесь стоите? — В ее голосе он услышал нотки раздражения.

— Да, — чуть подумав, ответил он, — но я наблюдал за игрой в гольф.

— Вы слышали наш разговор? — Она полагала, что у нее есть право допрашивать незнакомого человека только потому, что тот оказался рядом с ней.

— Слышал, — подтвердил Дронго, — и за это мне полагается какое-то наказание?

Она поняла, что ведет себя не совсем корректно, и улыбнулась. Затем пожала плечами:

— Извините. Я думала, вы журналист и специально подслушивали наш разговор. Вы итальянец?

— Нет, я из Москвы.

— Странно. Никогда не встречала никого из Москвы. Мне говорили, что это красивый город. Простите, что я себя так глупо повела. Мы повздорили с супругой моего дяди, и я была немного не в себе.

— Понимаю, — улыбнулся Дронго, — можете не беспокоиться. Я не прислушивался к вашему разговору, хотя говорили вы довольно громко.

— Да. — Она сморщила свой небольшой носик и неожиданно звонко рассмеялась, протягивая ему руку: — Я Кэтрин Фармер, американская актриса.

— Знаю. — Он наклонился, чтобы поцеловать ей руку. — Я видел вас в вашем последнем фильме «Мрак под солнцем». А меня обычно называют Дронго.

— Какое забавное имя! Вы югослав или… как это… джорджия. Кажется, грузин?

— Нет, это не мое имя. Меня обычно так называют.

— Иногда из-за споров с «тетушкой» у меня случаются срывы. Но когда женщине постоянно напоминают, что она на десять лет старше своего мужа, это не очень приятно. Верно?

— Полагаю, что да, — согласился Дронго. — А ваш дядя намного старше своей супруги?

— Почему вы так решили?

— Вы об этом сказали.

— Старше на двадцать шесть лет. Ему восемьдесят два года, — улыбнулась Кэтрин, — а моей тетке только пятьдесят шесть. Хотя она уверяет всех, что пятьдесят четыре. Между прочим, когда она выходила за него замуж, ему было семьдесят, а ей сорок четыре. В то время он тяжело болел, и все считали, что этот брак долго не продлится… Я тогда была на ее стороне. Считала ее своей лучшей подругой. А сейчас она смеет говорить мне подобные вещи!

— Самые суровые критики — это люди, неуверенные в собственной позиции, — пожал плечами Дронго.

— Верно. — Она взглянула в сторону игроков, среди которых был и ее муж.

— Он неплохо играет, — отметил Дронго.

— Наверное, — несколько растерянно согласилась Кэтрин. — Энрико любит играть в гольф. Хотя без особых успехов. Вы тоже приехали поиграть?

— Нет. Я здесь проездом. Только на три дня.

— Кто вы по профессии?

— Частный эксперт.

— Надеюсь, не в области психологии?

— Почти. По вопросам преступности…

Не успел он договорить, как Кэтрин поменялась в лице. Теперь в нем читались гнев, возмущение, отвращение, ненависть…

— И вы посмели ко мне подойти! — закричала она. — Вас специально наняли? Как вам не стыдно! Вы… Вы… Вы частный детектив! — Явно расстроенная, женщина побежала в сторону отеля.

Дронго проводил ее изумленным взглядом.

«Странно, — подумал он, чуть нахмурившись, — почему ей так не нравятся частные детективы? И почему ей кажется, что из-за нее кто-то решил нанять такого специалиста?»

Дронго пошел в другую сторону, не глядя на играющих. Он не мог даже предположить, что в этом райском уголке уже завтра произойдет убийство.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В Португалии за последние годы появилось сразу четыре отеля системы «Меридиан»: один — в Лиссабоне, второй — в Порто, а еще два — на южном побережье страны. В Алворе был построен отель, предназначенный для любителей семейного отдыха и игроков в гольф. Второй отель был расположен гораздо восточнее — в Алманхиле, непосредственно на океаническом побережье.

«Меридиан Пенина Ресорт Гольф отель» из-за многочисленных полей для гольфа занимал довольно большую территорию. Он находился в десяти минутах езды от небольшого поселка Алвор, куда ходил регулярный автобус, отвозивший гостей к побережью. Там у отеля был собственный пляж и ресторан, расположенный у самой кромки океана.

Зрелище великолепных видов Алгарве способно поразить воображение любого путешественника. Длинная цепочка живописных скал обрывается здесь почти у самого берега, где узкой полоской тянутся песчаные пляжи этой крайней юго-западной точки Европы. Скалы защищают побережье от сильных ветров, господствующих в этой части страны. И роскошные пляжи привлекают сюда миллионы гостей не только из европейских стран.

Вообще в Португалии на протяжении всего года царит резко выраженный континентальный климат. Такая же смена погоды характерна и для побережья Алгарве. Вечерами, после захода солнца, здесь даже в очень жаркие июльские дни довольно прохладно, а уж поздней осенью — по-настоящему холодно. Само название «Алгарб» придумали арабы. Слово «гарб» на арабском языке означает «запад».

Дронго давно был наслышан об этом роскошном курорте. Наконец он решил приехать сюда, чтобы отдохнуть вместе с Джил. Однако она позвонила и сообщила, что задерживается по своим делам в Риме и приедет лишь через несколько дней.

К ужину Дронго спустился в ресторан, расположенный на первом этаже в левой части здания. Здесь за столиками уже сидели почти все немногочисленные гости, приехавшие в отель в это время года. За большим столом у выхода на веранду Дронго увидел и свою недавнюю собеседницу.

Кроме Кэтрин за тем же столом находились еще четверо мужчин и одна женщина. Судя по возрасту, это была супруга мистера Фармера. Сидевший напротив нее пожилой человек — видимо, сам мистер Фармер, — устало смотрел в тарелку, почти не реагируя на разговоры вокруг. Место рядом с ним занимал владелец отеля Мануэль Сильва, выделявшийся своей черной шевелюрой и пышными усами. Он скорее походил на выходца из стран Магриба, чем на коренного португальца. Очевидно, среди его предков были арабы или мавры. А его соседом по столу оказался тот самый известный адвокат, о котором говорил Сарычев.

Алваро Карнейро на вид было лет пятьдесят. Одетый в великолепный костюм от Бриони, он являл собой образец преуспевающего дельца. Дронго обратил внимание на перстень с крупным камнем на руке Карнейро. Английский или немецкий адвокат никогда бы не позволил себе надеть такое украшение. А вот для их португальского коллеги это было в порядке вещей.

Дронго подумал, что адвокат не совсем уверен в себе. Он тщательно скрывал свои залысины, причесываясь особым образом. Когда мужчина носит парик, перекрашивает волосы или пытается различными способами скрыть проплешины, чтобы создать видимость прически, он выглядит не только смешно, но и несколько жалко. Конечно, если не брать в расчет эстрадных звезд, которым подобные ухищрения подчас необходимы для поддержания сложившегося имиджа или создания некоего нового художественного образа. А остальные мужчины, наверное, не понимают, что таким простым способом выдают свою неуверенность.

Слева от Кэтрин сидел ее молодой супруг Энрико Вилари. У него были длинные темные волосы, орлиный нос, тонкие губы, приятный загар. Одетый в темно-синий пуловер, он выделялся среди окружающих и своей молодостью, и своей красотой.

Предупредительный метрдотель провел Дронго к его столику, находившемуся в глубине зала. Не успев еще устроиться, Дронго услышал, что его зовут. Он обернулся и увидел Сарычева, сидевшего по соседству за одним столом с неизвестным мужчиной лет сорока пяти. Мужчина был высокого роста, с правильными, волевыми чертами лица. Очки, которые он носил, придавали ему облик учителя или врача.

— Идите к нам, — позвал Сарычев, — мы вас приглашаем!

Дронго подошел к их столику. Неизвестный поднялся, с серьезным видом протягивая руку.

— Мурашенков Арсений Викторович, — представился он.

— Меня обычно называют Дронго.

— Знаю, — не улыбнувшись даже из вежливости, сказал Мурашенков, — я про вас слышал. Когда Николай Андреевич сказал, что вы здесь, я не поверил. Обычно вы появляетесь там, где происходит убийство.

— Постучу по дереву, — сказал, усаживаясь, Дронго, — чтобы ничего не случилось.

— Здесь ничего не случится, — улыбнулся Сарычев, — в таких отелях не бывает неприятных неожиданностей. У них здесь своя охрана.

— Надеюсь. — Дронго пытался вспомнить, что он знает о Мурашенкове.

Это был один из самых богатых людей в Москве. Многие журналисты писали о его связях с сотрудниками спецслужб. «Странно, что такой человек приехал в Алгарве, — подумал Дронго. — Сейчас не сезон. Да и отдыхать таким, как он, лучше всего в местах, где можно снять виллу и не общаться с остальными. Обычно очень богатые люди так и делают. Почему он приехал сюда вместе с Сарычевым? Или он тоже любитель гольфа?»

— Явился этот тип, — вдруг зашипел Сарычев, показывая глазами на появившихся в дверях мужчину и женщину.

Мурашенков нахмурился.

— Это не наше дело, — резко сказал он, — мы не должны обращать на них внимания.

— Он с нами здоровается, — нервно добавил Сарычев.

Действительно, мужчина вежливо кивнул, обращаясь к ним. Мурашенков кивнул в ответ. А Сарычев даже поднял руку.

Вошедшая вместе с неизвестным женщина взглянула в сторону Фармера и его спутников. От внимания Дронго не укрылось то, как изменился в лице невозмутимый доселе старик за большим столом. Проходя дальше по залу, женщина демонстративно отвернулась от Фармера. Рука старика, державшая бокал, задрожала, и он поспешил поставить бокал на стол. Сидевший рядом с ним адвокат Карнейро недовольно сдвинул брови.

Оба вошедших делали вид, что не замечают переполоха, начавшегося в зале с их появлением. Мужчина — он был среднего роста, в очках, лысый, с аккуратно подстриженной бородкой и усиками — вертел головой, словно пытаясь одновременно увидеть сразу всех. Его спутница — высокая эффектная брюнетка средних лет, в туфлях на высоких каблуках и в обтягивающих брюках, которые подчеркивали ее изумительную фигуру, — сохраняла ледяное спокойствие.

— Кто это? — спросил Дронго.

— Разве вы приехали не из-за них? — быстро спросил Мурашенков.

— Нет, — ответил Дронго. — Странное свойство моей репутации: все считают, что я могу появиться на самом фешенебельном курорте только ради работы. Как будто я не вправе приехать сюда просто так.

— У вас слишком хорошая репутация, — сказал Мурашенков.

— Спасибо. Но кто эти люди?

— Шокальский, — презрительно сообщил Сарычев, — пан Тадеуш Шокальский. Самый большой прохвост Европы. Ничего святого — способен мать родную заложить, чтобы выгодно продать. Об этом типе ходят легенды. Говорят, что в свое время он даже был связан с польской разведкой. Вы помните, что он устроил в Словении в прошлом году? — Сарычев взглянул на Мурашенкова, но тот не ответил на вопрос. Лишь чуть больше нахмурился. Очевидно, он не хотел, чтобы его собеседник вспоминал об этом случае.

Николай Андреевич верно понял выражение лица Мурашенкова и решил сменить тему.

— Не будем о нем говорить, — отмахнулся он. — Посмотрите-ка на нашу американскую гостью. Кэтрин Фармер! В жизни она даже лучше, чем в кино. Обворожительная женщина. И какая изумительная актриса!

— Да, — согласился Дронго, — мне она тоже понравилась. Но и дама Шокальского, кажется, вызывает не меньший интерес.

Подошедший в это время официант приготовился записать все пожелания гостей. Мурашенков и Сарычев выбрали рыбу, Дронго попросил принести ему запеченного ягненка.

— Боррего, — пояснил он официанту.

— Вы знаете португальский? — спросил Мурашенков.

— Нет. Но я хорошо знаю итальянский, а он немного схож с испанским и португальским. Кроме того, когда много путешествуешь, начинаешь запоминать типичные названия. А из рыбы я рекомендую вам в следующий раз заказать «тамборил» — так они называют «морского черта». Или «ламприю» — угреподобную девятиглазку.

— Мне кажется, вы хорошо разбираетесь в португальской кухне, — усмехнулся Мурашенков.

— Я гурман. И вообще эпикуреец по жизни. Хотя на человечество в целом я смотрю как пессимист, тем не менее свою жизнь пытаюсь выстраивать в оптимистическом ключе.

— Вы много путешествуете? — поинтересовался Сарычев.

— Думаю, да. Я люблю эти перемещения в пространстве. Поиск новых мест, знакомство со странами, культурами, людьми. Это всегда очень интересно.

Я побывал на всех континентах, кроме Антарктиды и Австралии.

Продолжая беседу, Дронго и его новые знакомые наблюдали за поляками, которые разместились за небольшим столом в другом конце зала. Шокальский, в свою очередь, с явным интересом рассматривал их столик.

Дронго обратил внимание, что поляк слегка поклонился и адвокату Карнейро, когда усаживался на свое место. Адвокат в ответ кивнул гостю. Дронго видел, как нахмурился Мурашенков, тоже уловивший этот кивок Карнейро. «Кажется, я попал на чужой пир, — подумал Дронго. — Такое ощущение, что все эти люди приехали сюда по какому-то важному делу. И я совсем не уверен, что это игра в гольф. Они ведут себя как ревнивые конкуренты. Интересно, зачем они все сюда приехали? И почему их так раздражает моя профессия? Если при упоминании о ней столько людей нервничают, то здесь должен появиться человек, занятый деятельностью, схожей с моей. Хотя бы потому, что его все так ждут…»

Он еще не успел додумать эту мысль до конца, как в зал ресторана вошел… Но этого просто не могло быть! От неожиданности Дронго даже привстал. Встретить здесь своего коллегу, да еще такого известного!..

Дронго несколько растерянно посмотрел на сидевших рядом с ним людей.

— Извините, я вас оставлю, — сказал он. И, понимая, что действует против правил приличия, повторил: — Прошу еще раз простить меня.

— Кто это? — спросил Сарычев, указывая на нового гостя.

— Старый знакомый, — ответил Дронго довольно невежливо — не уточняя, кто именно появился в ресторане. Он не был уверен, нужно ли вообще говорить о нем своим соседям по столу.

Возможно, было бы лучше остаться сидеть с ними. Но не подойти к этому человеку он не мог. Просто не имел права. Это был его кумир. Один из тех, кого он считал своими учителями. А таких в мире было лишь несколько человек.

— Вы его хорошо знаете? — уточнил Сарычев. Мурашенков сидел с недовольным видом. На этот раз он даже не пытался скрыть своего раздражения.

— Это мсье Дезире Брюлей, — сообщил Дронго, догадавшись, что Мурашенков узнал этого человека.

Пройдя через весь зал, Дронго приблизился к столику, за которым, тяжело опустившись на стул, устроился новый гость.

— Добрый вечер, комиссар, — тихо произнес Дронго.

— Добрый вечер, — буркнул комиссар, совершенно не удивившись его появлению, словно они договорились о встрече именно здесь, в отдаленной точке Европы. — Садись, — разрешил он, указывая на стоявший рядом стул.

Дронго обернулся и заметил, что все присутствующие в ресторане смотрят в их сторону. Он сел спиной к залу.

— Я так рад вас видеть, — искренне признался он.

Перед ним сидел известный на весь мир человек — бывший комиссар французской полиции, легендарный Дезире Брюлей. За те два года, что они не виделись, Брюлей не изменился. Массивные плечи, грубые черты лица, словно высеченного из камня, неизменная трубка в руках… Любовь комиссара к трубке была столь же традиционна, как и у многих литературных героев — знаменитых сыщиков.

— Я тоже рад тебя видеть, — кивнул в ответ Брюлей, — хотя мне было бы приятнее увидеть тебя в Париже. Зачем ты прилетел? Кто-то из этих типов сумел тебя уговорить, чтобы ты позаботился об их интересах? — Он не скрывал своего пренебрежения к окружающим.

— Меня трудно уговорить, комиссар, — улыбнулся Дронго, — и вы это знаете.

Ему было приятно разговаривать с человеком, которого он знал уже много лет и которому абсолютно доверял.

— Почему не спрашиваешь, как я здесь оказался? — прохрипел комиссар. — Или думаешь, что меня можно купить? Старый конь стоит дешевле молодого?

— Я не хотел вас обидеть, — встрепенулся Дронго.

— Знаю, — ответил комиссар, — ты вообще ко мне хорошо относишься. Но на этот раз у тебя есть все причины изменить свое мнение обо мне. Я приехал сюда по приглашению одного из этих типов.

— Даже если вас пригласит куда бы то ни было сам Сатана, я и тогда не изменю своего мнения о вас, мсье комиссар.

Они как всегда общались друг с другом на английском языке, и Дронго приходилось тщательно выговаривать слова, чтобы Брюлей его понимал. Комиссар говорил по-английски с заметным французским акцентом.

— Спасибо, — пробормотал явно польщенный комиссар, — но не стоит так изощряться. У меня за последние четверть века не появилось ни одного друга. В моем возрасте трудно заводить новых друзей. Ты же знаешь, что у нас с женой нет детей, и поэтому мы дружим с людьми, которые уже давно стали своими в нашем доме. Новых лиц у нас не бывает, — тяжело произнес комиссар. И, не делая паузы, добавил: — Кроме тебя. Ты — единственный новый человек, кто появился в нашей семье за последние десятилетия. Иногда я думаю, что ты мог бы быть моим сыном, настолько хорошо я к тебе отношусь.

Дронго улыбнулся, чувствуя, как предательски заблестели его глаза. Похвала такого человека стоила многих высших наград.

— Поэтому давай перестанем обмениваться глупыми любезностями и поговорим о деле, — проворчал Брюлей и позвал официанта.

Манерой говорить и скупыми жестами комиссар напоминал известного французского актера Жана Габена, настолько органичными и характерными они были.

— Принеси мне бокал вина, — приказал комиссар и, когда официант отошел, сказал, обращаясь к Дронго: — Ты уже, наверное, знаешь, что здесь должно произойти. Завтра они подписывают крупный контракт на организацию какого-то соревнования по гольфу. Говорят, это будет что-то вроде параллельного чемпионата мира. Очень большие деньги, Дронго. Когда мне назвали сумму, я даже не поверил. Ты ведь представляешь себе, что это за спорт. Развлечение для богатых бездельников. Ходят по искусственным полям в мягких тапочках, а слуги носят за ними их клюшки. И вся игра заключается в том, чтобы попасть шариком в дырочку. Игра для придурков, — убежденно произнес комиссар, ощупывая карманы. Вспомнив о чем-то, он недовольно пробурчал: — Черт возьми, здесь не разрешают курить. — И лишь после этого добавил: — Им мало официального чемпионата, хотят организовать суперсоревнования «для своих». Для президентов банков и корпораций, для коронованных особ и всяких там шейхов. Состязаться с профессиональными спортсменами они, конечно, не смогут, а вот побегать друг за другом — пожалуйста.

— Я слышал, что в мире есть несколько подобных соревнований.

— Эти будут самыми грандиозными. В гольф не играют бедняки. Это спорт очень богатых людей. Как и соревнования на собственных яхтах.

— И вы приехали только из-за этого? — Дронго чуть смущенно улыбнулся — ему было неприятно задавать такие вопросы. Но он знал, что бывший комиссар не любит, когда ему пытаются подыграть.

— Не только, — на грубом лице комиссара появилась улыбка. — Знаешь, если бы ты меня не спросил, я бы очень удивился. И может быть, даже огорчился. Конечно, я приехал сюда не ради этих богатеев и их дурацкой игры. Сначала ко мне обратился один из этих бездельников, и я, понятно, ему отказал. И не спустил его с лестницы только потому, что мы встретились в неплохом ресторане — в отеле «Крийон», на первом этаже…

— …справа от входа, — кивнул Дронго, — я там бывал.

— Не нужно напоминать комиссару полиции, живущему на зарплату, что ты бывал во всех лучших ресторанах Парижа.

— Убедили. Теперь я буду обедать только в американских закусочных.

— Не стоит. Такой жертвы я от тебя не требую. Так вот. Я сразу отказался. В моем возрасте лететь в Португалию не совсем удобно. И совсем не солидно. Я правильно выразился по-английски?

— Я вас понял. Мне каждый раз неприятно, когда я вспоминаю, что не сумел выучить французский язык.

— Между прочим, никогда не поздно, — проворчал Брюлей. — В общем, я отказал. А потом мне позвонил мой старый приятель и настоятельно попросил меня принять приглашение. Очень попросил. Учитывая, что мне пообещали солидный гонорар, да и в Португалии я никогда раньше не бывал, я перезвонил первому собеседнику и объявил, что согласен. Вот и все.

— А этот ваш друг, видимо, представляет некую секретную службу вашей страны? — поинтересовался Дронго.

Брюлей насупил брови. Полез в карман за трубкой. Достал, посмотрел на нее и негромко выругался. Затем убрал трубку обратно.

— Так мне и надо, — негромко сказал он, — от друзей нельзя скрыть даже такие подробности. Как ты догадался? Только не ври, что знал заранее. Мы с ним говорили с глазу на глаз, гуляя в лесу.

— Среди гостей есть известный бизнесмен из России, — пояснил Дронго, — по моей информации, он достаточно тесно связан с российскими спецслужбами. Это раз. Недавно сюда приехал и некий пан Шокальский, который, как я узнал, тоже в свое время сотрудничал с разведкой у себя в Польше. А потом появились вы. Таких совпадений не бывает. Или бывает?

— Не бывает, — согласился Брюлей, — именно поэтому меня сюда и позвали. Кроме чемпионата они собираются договориться о покупках новых технологий в области производства оборудования для атомных станций. Вообще этот чемпионат придуман скорее для неформального общения глав крупнейших корпораций с политиками и руководителями государств. Как, например, в Давосе в Швейцарии, — комиссар усмехнулся, — все катаются на лыжах, а потом вдруг резко падает курс франка или поднимается курс иены. Хотя у нас уже нет франка, — махнул он рукой, — скоро у нас все будет общее, не только деньги. Одно общее правительство, общие продажные журналисты, одни и те же американские актеры на экранах всех стран мира. И одинаковые гамбургеры в ресторанах любой из мировых столиц… Я превращаюсь в старого ворчуна, — вздохнул Брюлей и продолжил: — Теперь ты знаешь, почему я здесь. И не говори мне, что ты приехал случайно. Тебя нанял этот русский бизнесмен?

— Я вас удивлю. Я оказался здесь проездом. На самом деле я жду Джил, которая приедет через несколько дней.

— И я должен в это верить? — прохрипел комиссар.

— Я бы не стал вас обманывать, — Дронго смотрел ему прямо в глаза.

Брюлей фыркнул. Снова полез за трубкой. И снова убрал руку.

— Мне остается только поверить, — негромко сказал он, — и знаешь, что я тебе скажу? Настоящий профессионал всегда оказывается там, где он нужен. Даже если ты оказался здесь случайно, значит, так и должно было произойти. Теперь расскажи мне подробнее, что ты знаешь об этих господах, которые с таким любопытством наблюдают за нами. Давай начнем с поляков. Этим, похоже, мы особенно интересны, поскольку они все время смотрят в нашу сторону.

Дронго оглянулся.

— Смотрят, — согласился он, — но боюсь, я ничего не смогу сказать вам о пане Шокальском и его очаровательной спутнице. Сегодня я увидел их впервые в жизни…

Он не успел договорить. В зале раздался звон разбитого бокала. Все обернулись в сторону большого стола. Кэтрин, швырнув на пол салфетку, поднялась со своего места. Очевидно, она снова повздорила с супругой своего дяди. Адвокат Карнейро вскочил, надеясь уладить скандал, но Кэтрин уже направилась к выходу из ресторана. Вилари, пробормотав извинения, поспешил за ней.

Сильвия пыталась успокоиться, но было заметно, как у нее дрожат губы. Мануэль Сильва снисходительно улыбался. И только Фармер сохранял абсолютное спокойствие.

— По-моему, они не могут поделить этого старика, — пробормотал Дронго. Он увидел, как Сарычев подошел к Шокальскому и что-то быстро сказал тому. Поляк сразу согласно закивал головой.

— После ужина, — достаточно громко добавил Сарычев, и Шокальский снова кивнул.

«Здесь будет интересно, — подумал Дронго, — кажется, они все ненавидят друг друга».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Борьба с курением, превратившаяся в цивилизованных странах в настоящую войну против курильщиков, привела к тому, что запрет на курение был объявлен почти во всех авиакомпаниях, в публичных местах, ресторанах, барах, гостиницах. Для носителей этой вредной привычки отводились своего рода резервации, которых с каждым годом становилось все меньше и меньше. В отеле «Меридиан» для курящих был отведен специальный зал перед входом в гриль-ресторан. Здесь собирались гости отеля, предпочитавшие отдыхать в клубах сигарного дыма среди таких же любителей крепкого табака.

Комиссар, усевшись в глубокое кожаное кресло, с удовольствием достал свою трубку. Кроме Брюлея и Дронго в зале находился одинокий англичанин, со вкусом дымивший гаванской сигарой. Англичанин смотрел в окно и не проявил никакого интереса к гостям, расположившимся рядом с ним.

— Вы не скажете мне, кто именно предложил вам приехать сюда? — полюбопытствовал Дронго. — Я имею в виду не вашего друга, а одного из гостей отеля?

— Кто может вызвать комиссара полиции, хотя бы и бывшего? — хитро прищурился Брюлей. — Мне интересно твое мнение, Дронго?

— Конечно, не русские и не поляки, — улыбнулся Дронго, — они обычно предпочитают не связываться с полицией. К тому же обе пары имели связи со спецслужбами своих стран.

Джеймс Фармер привез бы с собой целую кучу собственных телохранителей и обратился бы к частному детективу. Его племянница, узнав о том, что я эксперт по вопросам преступности, очень огорчилась. Значит, она, во-первых, не хотела присутствия такого эксперта, а во-вторых, не знала о его появлении. Ее молодой муж вряд ли стал бы приглашать вас без согласия супруги.

Остаются трое — жена мистера Фармера, владелец отеля Мануэль Сильва и адвокат Карнейро. Владелец отеля готов сделать все, чтобы избежать любых сложных ситуаций на своей территории. Однако мне кажется, что он, зная ваш бескомпромиссный характер и репутацию, не захотел бы приглашать такого «неуправляемого» человека.

Сильвия боится только одного — лишиться наследства своего мужа. Она вполне могла обратиться к вам за помощью. Но я думаю, что в случае необходимости ей все же привычней было бы нанять частного эксперта, чем бывшего комиссара полиции.

И наконец, адвокат Карнейро. У него наверняка есть связи с французской полицией и адвокатами. Его приезд мог заинтересовать ваши спецслужбы. Приглашение приехать в Португалию поступило к вам скорее всего от жителя этой страны. Иначе вас пригласили бы в Москву или Варшаву. Именно он, Карнейро, обратился к вам за помощью. Я прав?

— Конечно, — буркнул комиссар, — ты все просчитал верно. Этот адвокат нашел меня в Париже и попросил приехать в Алвор.

— Он сказал зачем?

— Объяснил, что опасается конкуренции со стороны русских и поляков.

— И только?

— Нет, не только… Он считает, что они могут помешать заключению соглашения между Фармером и его клиентом — владельцем отеля Мануэлем Сильвой. Ему было важно мое присутствие.

— Почему он не нанял частных экспертов? Или личную охрану?

— В отеле есть своя охрана, — пояснил комиссар Брюлей, — думаю, он опасается какого-то подвоха. Непредсказуемого поведения одного из конкурентов. Формально переговоры ведутся между португальцами, русскими и поляками — с одной стороны, и компанией мистера Фармера — с другой. Причем Фармер всегда ведет все переговоры лично, не доверяя своим юристам. Он вызывает их, лишь когда соглашение практически достигнуто.

— Когда начнутся переговоры?

— Завтра утром. — Комиссар тяжело вздохнул. — Придется мне выступать в роли адвоката и охранника в одном лице.

Дронго хотел задать следующий вопрос, когда в курительный зал одновременно вошли Шокальский, Сарычев и Мурашенков. Напарницы поляка с ними не было. Увидев Дронго с комиссаром, Сарычев вежливо поприветствовал их, а Мурашенков вновь нахмурился.

Трое мужчин прошли в дальний угол и уселись за столик. Подскочившего официанта попросили принести коньяк. Мурашенков и Сарычев достали сигареты.

— Кажется, вас вызвали не напрасно, — тихо сказал Дронго, — по-моему, они собираются прийти к какому-то соглашению.

Было заметно, как нервничает Шокальский. Мурашенков говорил с ним о чем-то, настаивая на своем, и Шокальский все время очень тихо, но твердо ему возражал. Сарычев почти не вмешивался в беседу, лишь переводил тревожные взгляды с одного спорящего на другого.

— Ты понимаешь, о чем они говорят? — спросил комиссар.

— Вы видите затылком? — усмехнулся Дронго.

— Ты постоянно смотришь в их сторону, — пояснил Брюлей. — Я по твоим глазам вижу, как ты пытаешься услышать их разговор. Ты ведь знаешь русский язык. Или они говорят на польском? Все равно. Он должен быть похож на русский.

— Они говорят по-русски, — сообщил Дронго, — говорят достаточно тихо, так как понимают, что я могу их услышать. Мурашенков без конца предлагает варианты, а Шокальский отказывается. Полагаю, что они никак не могут договориться.

— И не договорятся, — проворчал комиссар, выпуская клубы дыма, — они конкуренты.

— У вас поразительная выдержка, — признался Дронго, — вы ни разу не повернулись в их сторону, даже не пошевелились. Такой выдержке еще нужно поучиться!

— Научишься, когда будешь в моем возрасте. Если я начну на них оборачиваться, они поймут, что мы интересуемся их беседой. И, боюсь, тогда решат продолжить свой разговор в другом месте.

— Согласен, — кивнул Дронго.

В зал вошла спутница Шокальского. На вид этой высокой женщине с гибкой спортивной фигурой, коротко стриженными темными волосами и приятным лицом с заметно выделяющимися скулами было лет сорок. Однако для своего возраста она хорошо выглядела. Дронго даже отметил про себя, что очень хорошо…

Она внимательно окинула взглядом холодных серых глаз каждого из присутствующих в зале. Дронго подумал, что так входят в помещение сотрудники полиции или спецслужб. Незнакомка оглядела флегматичного англичанина, уже успевшего докурить свою сигару, посмотрела в сторону Дронго и неподвижно сидевшего комиссара. И лишь затем подошла к столику Шокальского. Когда она уселась на место — немного в стороне, как это обычно делают телохранители, Шокальский, полуобернувшись к ней, коротко представил напарницу своим русским собеседникам.

— Пани Томашевская, — сказал он так громко, что Дронго без труда расслышал имя. Больше поляк ничего не добавил, вероятно, решив, что и этого вполне достаточно. Кажется, Томашевская исполняла при нем роль своеобразного телохранителя.

— Вошедшая дама села чуть в стороне, не принимая участия в беседе, — комментировал Дронго происходящее, обращаясь к комиссару.

Тот понимающе кивнул, продолжая дымить.

Мурашенков, все более раздражаясь, доказывал своему собеседнику неоспоримость собственной позиции, но Шокальский парировал все его доводы. Они даже не заметили, как тон их беседы постепенно повысился, и Дронго начал улавливать отдельные слова.

— У вас… не получится… — горячился Мурашенков, — мы… стоимость контракта… Вы только посредники…

— Европейское единство… — возражал Шокальский, — ваше присутствие на рынке…

Комиссар, сохраняя хладнокровие, не задавал Дронго никаких вопросов. Но спустя какое-то время тот сам, вспомнив о Брюлее, смутился.

— Извините меня, комиссар, — пробормотал он, — я увлекся их спором.

— Я жду, пока ты решишь сообщить мне, о чем именно они спорят, — спокойно сказал комиссар.

— Русские утверждают, что у поляков ничего не получится. Очевидно, делегация из Москвы способна выделить на сделку денег гораздо больше, чем могут предложить поляки. К тому же поляки не являются основными покупателями и выступают в качестве посредников. Шокальский говорит о европейском единстве, намекая, что подобный контракт не отдадут русским. Они продолжают спорить, не могут договориться.

Мурашенков заметно волновался. Он оглядывался на Сарычева и нервничал еще больше. Его явно беспокоила позиция Шокальского. Наконец он не выдержал.

— Ничего у вас не выйдет, Шокальский, — зло сказал Мурашенков, — в Европе нет такой компании, которая могла бы дать больше нас. Мы предложим в два, в три, в четыре раза больше и все равно станем победителями. При любом раскладе, Шокальский. Вы меня понимаете? При любом! Мы будем победителями.

Он поднялся. Сарычев вскочил вслед за ним. Шокальский со злорадством посмотрел на обоих.

— Только одно маленькое уточнение, пан Мурашенков, — мягко произнес он, хитро улыбаясь. — Я говорил о европейском единстве, но я не говорил, что мы представляем европейскую компанию. Мы всего лишь посредники. Быть может, мы представляем американскую корпорацию или японскую? А если нас послали арабы? Не кажется ли пану, что у него не хватит денег конкурировать со всем миром?

— Тогда мы придумаем что-нибудь другое, — зло пообещал Мурашенков и, повернувшись, пошел к выходу. Сарычев поспешил за ним.

Шокальский негромко пробормотал польское ругательство и взглянул на Томашевскую. Та пожала плечами.

Комиссар не обернулся и в этот раз, только спросил:

— Что там произошло?

Дронго подробно рассказал о случившемся.

— Похоже, настало время заглянуть к моему клиенту, — сказал комиссар, тяжело поднимаясь. — Пойду пообщаюсь с этим прохвостом Карнейро, который втянул меня в авантюру европейского масштаба.

Медленным шагом Брюлей покинул зал. Шокальский даже не посмотрел в его сторону. Он что-то быстро говорил пани Томашевской. Та молча слушала. Англичанин посмотрел на часы и встал, затем неспешно вышел из зала. Дронго услышал его негромкий голос из холла:

— Мои вещи уже в автомобиле?

— Да, мистер Райт, — ответил ему портье, — мы уложили ваш багаж в салон автомобиля. Вот ваши ключи, мистер Райт. И копия счета.

— Спасибо. — Англичанин, по всей видимости, уезжал.

Дронго в который раз подумал о своеобразии национальных традиций. Мистер Райт пришел сюда, чтобы выкурить любимую сигару. Он мог сделать это в салоне своего автомобиля, но предпочел спокойно завершить ужин и, пока будут грузить его багаж, пройти в зал, где можно не торопясь покурить. Такой невероятный характер. Или для англичанина подобное в порядке вещей?

Дронго, улыбнувшись, поднялся со своего места. И в этот момент услышал, как Шокальский сказал Томашевской:

— Тогда мы его уберем, Илона.

Дронго сделал вид, что не понял этой фразы, произнесенной по-польски. Не оборачиваясь, он вышел из зала.

«Очаровательная напарница Шокальского, похоже, способна отравить или пристрелить любого нужного „клиента“, — подумал Дронго. — Выходит, пан Шокальский привез с собой профессионального „ликвидатора“? Но почему тогда Фармер так испугался? Ведь по логике вещей ни он, ни кто-либо другой не должен был бы знать напарницу Шокальского. А если он ее знает, то где и когда они успели познакомиться? Неужели именно такую опасность имел в виду Карнейро, когда поехал в Париж за комиссаром Брюлеем? Или есть еще другая опасность?»

Выйдя в холл, Дронго увидел, что невозмутимый англичанин усаживается в автомобиль и медленно отъезжает от гостиницы. Отель «Меридиан», как и любой другой отель высшего класса, проектировался с участием известных дизайнеров, архитекторов, которые не оставляют без внимания ни одну мелочь. Подъездные пути к отелю были устроены в виде живописных террас. Автомобили, прибывавшие сюда, поднимались по кругу — своеобразному серпантину, чтобы припарковаться или непосредственно рядом со входом, или поблизости — на террасах. По границам террас росли карликовые деревья и красиво цветущие кустарники, посаженные с таким расчетом, чтобы оттенять нижние парковки от верхних.

Дронго подумал, что англичанам в континентальной Европе приходится нелегко. Привычка к левостороннему автомобильному движению вместо принятого на европейских дорогах правостороннего могла бы привести к многочисленным авариям, если бы не известная пунктуальность и добросовестность жителей Туманного Альбиона. Это нация людей, которые не любят нарушать правила, в том числе и дорожного движения.

Когда англичанин уехал, Дронго подошел к портье:

— Вчера приехали мои друзья из Варшавы. Вы не назовете мне номер, в котором они остановились?

— Вы ошибаетесь, сеньор. Два номера, — улыбнулся портье, немолодой человек лет пятидесяти, — они занимают два соседних номера на третьем этаже. Рядом с вашим. Нужно им что-то передать? Кажется, я видел, как они прошли в зал перед гриль-рестораном. Разве вы их там не заметили?

«Какой глазастый портье», — разочарованно подумал Дронго.

— Наверное, я не обратил внимания, — пробормотал он.

— Да, — улыбнулся портье, — меня все спрашивают об этой паре. Многие считают, что они муж и жена. Но я думаю, что всех интересует скорее женщина, чем мужчина.

— И многие о них спрашивали? — насторожился Дронго.

— Многие, — уклонился от прямого ответа портье.

«Какой молодец, — восхитился Дронго, — настоящий сукин сын!»

Он достал пятидесятидолларовую бумажку.

— В нашей стране любят другие зеленые деньги, — очень тихо сообщил портье, — мы перешли на евро.

— Зеленые деньги? — не понял Дронго. Обычно «зелеными» называли доллары. И вдруг он догадался. И расхохотался. Конечно, зеленые! Цвета купюр достоинством в сто евро. Он заменил бумажку.

— Эта мне больше нравится, — доверительно сообщил портье, принимая деньги. — Кроме вас этой парой интересовались адвокат Карнейро, наш французский гость мсье Брюлей, сеньор Сарычев, мистер Фармер.

— Интересный список, — пробормотал Дронго, — надеюсь, что, когда вам кто-нибудь заплатит еще одну бумажку такого цвета, вы забудете назвать ему мое имя.

— Лучше получить ее немедленно, чтобы я его сразу забыл, — сообщил довольный портье.

«Как он мне нравится!» — в который раз восхитился Дронго, доставая вторую купюру.

— Как вас зовут? Вы португалец?

— Мои предки — выходцы с Азорских островов, — улыбнулся смуглый портье, уже предвкушая вторую бумажку, — меня зовут Жозе Монтейру.

— Вы очень сообразительный человек, — качая головой, сказал Дронго, — но я думаю, что вторую купюру мне лучше оставить у себя. Ведь вы наверняка расскажете обо мне, когда получите следующую.

Эффектным жестом он спрятал купюру в карман. Портье шумно выдохнул воздух и неожиданно улыбнулся, показывая свои зубы.

— Вы настоящий психолог, сеньор, — восхищенно сказал он, — я бы все равно никому про вас не рассказал. Даже без этих денег. Остальные платили гораздо меньше. Карнейро и комиссар Брюлей не дали ничего, Фармер дал только пять долларов, а Сарычев — десять. Вы не знаете, почему богатые люди обычно бывают такими жадными? Я не имею в виду вас. Вы — настоящий сеньор.

— Спасибо, Жозе. Боюсь, я никогда не буду богатым человеком. Богачи умеют ценить деньги, а я умею их только зарабатывать и тратить. Ценить и хранить их я так и не научился.

Дронго вновь направился в зал для курящих и увидел выходивших ему навстречу Шокальского со спутницей. Пара прошла очень близко от него. Женщина, уловив приятный запах его парфюма, чуть усмехнулась.

Уже много лет Дронго пользовался только «Фаренгейтом», употребляя лосьоны, дезодоранты, мыло и кремы фирмы «Кристиан Диор». Иногда ему казалось, что запах «Фаренгейта» просто въелся в кожу, настолько привычным стал для него этот агрессивно-волнующий аромат.

Томашевская обернулась, чтобы посмотреть на Дронго. Ее спутник не заметил этого — он был по плечо своей напарнице. Дронго улыбнулся очаровательной пани, но она уже успела отвернуться.

Дронго вошел в зал и уселся напротив комиссара, вновь набивавшего свою трубку.

— Вы спрашивали про поляков у портье?

— Конечно, — ответил Брюлей, — хотелось поточнее узнать, кто эти люди. За ужином мистер Фармер несколько раз очень странно смотрел в их сторону. Мне было интересно, в каких номерах они живут. Оказалось, в разных. А я поначалу принял их за семейную пару.

— Я тоже, — признался Дронго, — но в даме есть что-то странное. Она больше похожа на переодетого спецагента, этакого Джеймса Бонда в юбке. А он — на ее сутенера.

— И я так подумал, — усмехнулся комиссар, — именно поэтому поинтересовался, как они разместились. И еще я думаю, что нужно будет перезвонить в Париж — справиться, что есть в Интерполе на эту загадочную парочку. Заодно постараюсь узнать побольше и о русских, которые так некстати оказались здесь. — Он посмотрел на часы: — Извини, я устал. Мне лучше подняться к себе в номер. Я остановился на третьем этаже. А ты на каком?

— Тоже на третьем, — Дронго улыбнулся, — кажется, всех гостей разместили на одном этаже.

— Не сезон. В это время в отеле не бывает много народу, — согласился комиссар и, тяжело поднявшись из своего кресла, пошел к выходу. Дронго тоже встал, чтобы его проводить. — Не нужно, — отмахнулся Дезире Брюлей.

Дронго вернулся на место и попросил официанта принести ему чашечку чая. Он не спеша, с наслаждением пил ароматный чай, когда в зал вошла Илона Томашевская. Она успела переодеться. Теперь на ней были бежевая блузка и темная юбка чуть ниже колен с запахом. «„Макс-Мара“, — отметил про себя Дронго. — Характерная для них гамма цветов. У этой пани определенно неплохой вкус».

Илона вошла в зал и сразу посмотрела в сторону Дронго. Собственно, никого больше в зале и не было. «Кажется, она собирается поговорить именно со мной», — подумал Дронго, вставая, когда женщина подошла к нему.

— Господин Дронго, если не ошибаюсь? — спросила она. По-русски она говорила с характерным польским акцентом, но достаточно чисто.

Он вдруг вспомнил Монику Эклер, польского дипломата, с которой познакомился несколько лет назад в Мадриде. Как давно это было!

— Разве мы знакомы? — спросил он несколько удивленно.

Сев в кресло напротив, она положила ногу на ногу и достала сигареты. Дронго опустился в свое кресло, ожидая ответа.

— А разве вы не Дронго? — спросила Илона.

— Меня обычно так называют, — согласился он, — но как вы меня узнали?

— Ваш запах, вернее аромат вашего знаменитого парфюма. Ваша характерная мягкая обувь и ремни от «Балли». О ваших пристрастиях, господин Дронго, известно, наверное, всему миру! И еще. Лично о вас… Я была чемпионом Европы по стрельбе и знаю, что у вас были достижения и в этой области…

— Чемпионом Европы я не был, — буркнул Дронго, которому было приятно слышать о себе такие слова.

— Вы самый известный эксперт по вопросам преступности в Европе, — продолжала Илона, — таких специалистов, как вы, можно посчитать по пальцам. В Европе вас трое: комиссар Дезире Брюлей, мистер Мишель Доул из Лондона и вы. Или я кого-то пропустила?

— Нет. Вы поразительно хорошо осведомлены. И о моих пристрастиях, и о ведущих экспертах…

— Два из которых оказались здесь, — быстро перебила она его.

— Два из которых случайно оказались здесь, — подчеркнул он четвертое слово.

— И поэтому вы «случайно» интересовались нами. А до вас портье расспрашивал мсье комиссар. Или это тоже «случайность»? — с улыбкой спросила пани Томашевская.

«Какой очаровательный негодяй этот Жозе Монтейру, — восхитился в душе Дронго, — успел ей сказать про меня. Неужели она заплатила больше моего?»

— Сколько вы ему дали? — неожиданно спросил он.

— Что? — не поняла женщина.

— Сколько вы ему заплатили, — поинтересовался Дронго, — только честно?

— Сто евро, — призналась Илона, — он сам назначил цену.

— Молодец! — Дронго рассмеялся. — Извините, я подумал про этого типа. Кажется, он неплохо зарабатывает на нашей подозрительности.

— Зачем вы сюда приехали? — спросила женщина, очевидно, не привыкшая к дипломатическим тонкостям. Она потушила сигарету. И почти сразу достала вторую.

— Я оказался здесь случайно, хотя, увидев комиссара Брюлея, вы можете мне не поверить. Действительно странно, что мы двое одновременно оказались в одном и том же месте — и именно здесь, на краю Европы. Но почему вы приехали сюда и в такой странной компании — с паном Шокальским?

— Он вам не нравится? — улыбнулась Илона.

— Пока не определился, но симпатий он у меня не вызывает. Наверное, это подсознательное чувство. Своего рода зависть к более удачливому самцу. Когда он появляется с вами, я чувствую себя не столь уверенно.

— Он не мой любовник, — жестко сообщила пани Томашевская, — если вы это имеете в виду.

— Нет. Я просто имел в виду, что вы очень красивая женщина.

— Здесь только одна красивая женщина, — возразила Илона, — Кэтрин Фармер, известная на весь мир актриса.

— Да, она очень красивая женщина, согласен, — сказал Дронго, — но лишь потому, что в вопросах женской красоты я достаточно толерантен. Мне нравится, когда присутствует многообразная цветовая палитра. Или вы думаете иначе?

Она закусила губу и слегка усмехнулась, по достоинству оценив его ответ. Стряхнула пепел своей сигареты. И вновь затянулась.

— Можно я задам вам тот же вопрос? — спросил Дронго. — Почему вы здесь?

— Вы не ответили на мой, — напомнила Илона.

— Я оказался здесь абсолютно случайно, — повторил Дронго. Он хотел добавить, что ждет свою жену, но тут же спохватился. О Джил не должен был знать никто в целом мире. При его известности он не смог бы гарантировать безопасность своей семьи. И потому он замолчал.

— В таком случае я тоже приехала отдохнуть в Алгарве, — зло парировала собеседница.

— Не обижайтесь, — попросил Дронго, — я ведь понимаю ваши чувства. Считайте, что нас вместе с комиссаром сюда пригласили. Тогда вам станет легче?

— Кто именно пригласил?

— Этого я вам не скажу. Теперь ваша очередь отвечать на мой вопрос. Зачем вы сюда приехали?

— Пан Тадеуш пообещал мне удивительный отдых на берегу океана, — усмехнулась она.

— Я видел, как вы входите в комнату, видел, как вы осматриваетесь в помещении, — сказал Дронго, — добавьте ваши слова о не совсем традиционном для красивой женщины увлечении стрельбой. И наконец ваши вопросы и ваша мгновенная реакция на слова портье… Вывод очевиден. Вы сотрудник спецслужб или офицер полиции?

— Я знала, что вы так и подумаете. Я работала в Министерстве внутренних дел. Четырнадцать лет…

— Сейчас не работаете?

— Нет. Уже несколько лет как не работаю. Ушла в девяносто девятом. Сейчас я частный детектив. Как вы, господин Дронго.

— Предположим. Тогда почему Фармер так вздрогнул, увидев вас? Или у него были свои интересы в вашем министерстве? Я не думаю, что польская полиция рьяно разыскивала столь известного миллионера. Или я ошибаюсь?

По лицу Илоны пробежала какая-то тень. Длинная струя дыма поднялась в воздух. Дронго терпеливо ждал.

— Я думала, что вы знаете… — сказала она.

В некоторые моменты полезно помолчать. Дронго знал, как разговорить собеседника. Он умел слушать и говорить сам таким образом, чтобы втянуть в беседу и вызвать на откровенность любого. Но сейчас была нужна пауза. Илона молчала пять секунд, шесть, семь…

— Двадцать лет назад в Лондоне я участвовала в конкурсе красоты, — сообщила она, с силой потушив сигарету в пепельнице. — Мистер Фармер был генеральным спонсором этого конкурса. Ему было под шестьдесят. А мне только девятнадцать. Нужно говорить дальше, или вы все поняли?

— Тогда вы с ним и познакомились? — спросил ошеломленный Дронго.

Она кивнула.

— Здесь кто-нибудь знал, что вы приедете вместе с Шокальским?

Илона пожала плечами.

«Чем больше я узнаю, тем больше удивляюсь этой жизни и всем окружающим меня людям», — подумал Дронго.

— Я хотела, чтобы вы все услышали от меня, — сказала Илона, — ведь из-за меня вас, наверное, и позвали. И комиссара Брюлея тоже. Они думают, что я буду мстить… Как глупо. Фармер совсем старик. Хотя говорят, что супруга намного моложе его. Но он всегда любил молодых женщин.

— Тогда, в Лондоне, что-то произошло?

— Я заняла третье место, — сообщила Илона, — а больше ничего хорошего вспомнить не могу.

— Почему? — спросил Дронго.

— У меня были неприятности, — коротко сказала она, не став вдаваться в подробности. И, помолчав, добавила: — Кажется, я сказала вам все, что должна была сказать. До свидания.

Илона поднялась и, мягко ступая, вышла из зала. Дронго остался сидеть в своем кресле.

— Еще чашечку чая? — спросил официант.

— Нет, — покачал головой Дронго. Он посмотрел на часы, расписался на счете и направился к выходу.

У самого выхода Дронго беспокойно обернулся, — ему показалось, что на террасе за темными стеклами кто-то сидит и смотрит на него. Причем взгляд неизвестного направлен ему точно в затылок. «Может быть, выйти и посмотреть, кто сидит на террасе? — вдруг подумал он. — Или мне только кажется, что там кто-то есть? Уже довольно поздно…» Дронго повернулся и пошел к лифту.

Человек, оставшийся у него за спиной, чуть шевельнулся. Если бы Дронго вышел на террасу, то увидел бы полные холодной злобы глаза убийцы.

Дронго вошел в кабину лифта со смутным ощущением вины и ненависти, которое как будто стукнуло ему в голову, взявшись невесть откуда. Замысливший убийство уже заранее ненавидит не только того, кого он собирается убить, но и всех остальных, словно те виновны в его преступлении.

Убийца положил руки на столик.

Дронго поднялся на третий этаж и вышел в коридор. Здесь никого не было. Он достал ключ от своего номера.

Убийца поднялся из-за столика и вышел в холл.

Один из охранников, обходивших отель снаружи, увидел сквозь стекло в глубине холла неясные очертания чьей-то фигуры. Отсюда невозможно было разобрать, кто там проходил, — мужчина или женщина. Но охранник не стал приглядываться. Здесь много лет ничего не случалось. В Алворе даже пропажа курицы была чрезвычайным событием. И, зевнув, охранник пошел дальше.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Спускаться к раннему завтраку он не любил. Среди его постоянных привычек было неприятие плотных завтраков по утрам. Обычно он ограничивался чашкой чая с небольшим бисквитом или сухим шотландским печеньем. Приняв душ и тщательно побрившись, Дронго спустился вниз к одиннадцати часам, когда многие гости, позавтракав, уже выходили из ресторана.

Дронго обратил внимание, что на лужайке перед двумя автомобилями с открытым верхом уже столпились игроки в гольф. Погода была ясная, сухая, и любители этой аристократической игры собирались продолжить вчерашнюю партию. Среди мужчин, стоявших на лужайке, он разглядел Мануэля Сильву, невозмутимого и внешне холодного Джеймса Фармера, адвоката Карнейро. Дронго удивило присутствие на лужайке Сарычева и Мурашенкова. Очевидно, сегодня русские гости решили присоединиться к вчерашним игрокам.

Дронго вышел на террасу и, попросив официанта принести ему чашку чая, принялся наблюдать за собравшимися на лужайке.

Карнейро рассказывал какую-то смешную историю на английском, и все улыбались. Все, кроме Фармера. Фармер время от времени посматривал в сторону отеля. И в один из таких моментов из здания вышел пан Тадеуш Шокальский. Он был одет в серые мягкие брюки и темный пуловер, что говорило о его намерении тоже принять участие в сегодняшней игре.

«Брюлей сказал вчера, что они должны провести свое совещание утром, — вспомнил Дронго, — наверное, они собрались специально, чтобы обсудить свои вопросы за игрой в гольф. Или игра будет только прелюдией к серьезному разговору?»

Все шестеро мужчин разместились в двух автомобилях, которые тронулись в сторону зеленых полей. Дронго проводил их взглядом и услышал, как на террасу выходят Кэтрин Фармер и ее молодой супруг. Актриса была в темной длинной юбке, серой блузке и приталенном черном пиджаке.

— Так нельзя, Кэтрин, — успокаивал жену Энрико, — если мы сегодня уедем, будет настоящий скандал. Твой дядя обидится. Он ведь позвонил вчера вечером и попросил тебя задержаться.

— Я не желаю оставаться в одном отеле с этой дрянью ни секунды, — в сердцах заявила Кэтрин, — она меня ненавидит. Сильвия заставит Джеймса переписать завещание, вот увидишь, что все этим и кончится.

— Не нужно так громко, — обернулся на Дронго Вилари, — успокойся и не нервничай. Скоро день рождения твоего дяди. У него никого нет, кроме тебя…

— Поэтому он позволяет своей жене меня оскорблять? — снова повысила голос Кэтрин.

— Мне тоже не нравится эта дрянь, — досадливо поморщился Энрико. — И я тоже хотел бы как можно быстрее вернуться в Италию. Ты ведь знаешь, как больна моя мать. Но нужно потерпеть.

— Он перепишет все деньги на свою дорогую женушку, — зло пообещала Кэтрин, — и я посмотрю, что ты тогда скажешь.

— Не кричи, — снова одернул ее муж, оглядываясь на Дронго. Кэтрин обернулась и увидела наконец, что они на террасе не одни.

— А, это снова вы, — сказала она недобрым голосом, не сулившим ничего хорошего, — вы опять «случайно» оказались рядом, мистер детектив?

— Вы детектив? — нахмурился Вилари.

— Нет, — ответил Дронго, — я всего лишь частный эксперт по вопросам преступности…

— Это одно и то же, — перебила его Кэтрин. Несмотря на утро, она выглядела достаточно ухоженной. Волосы были красиво уложены, глаза подведены. «Наверное, она взяла с собой собственную визажистку», — подумал Дронго.

— Нет, — мягко возразил он женщине, — не совсем. И не нужно так нервничать. Я сидел на террасе еще до вашего прихода и не мог знать, что вы сюда придете.

От него не ускользнуло, что Вилари явно смутился, услышав о его профессии. Было очевидно, что ему неприятно узнать о прибытии в отель детектива или частного эксперта. После слов Дронго Кэтрин взглянула на мужа, затем снова на Дронго.

— Мы хотели уехать на побережье, а вышли сюда, — пробормотала она. — Действительно, нелепо. Вы не могли знать, что мы здесь появимся. Извините меня. Кажется, я опять глупо сорвалась.

Одно из самых важных качеств умного человека — умение признавать собственные ошибки. Но когда свою неправоту признает красивая женщина, — этот жест ценнее вдвойне. Если вообще возможен. А уж извинения такой известной актрисы, как Кэтрин Фармер, — почти чудо. Ничто так не развращает людей, как слава и деньги. Дронго оценил ее тактичность.

— Ничего, — сказал он, — все в порядке. Я всегда восхищался вашим талантом, миссис Фармер.

— Мы поедем? — мрачно спросил Энрико. Он не скрывал своего негативного отношения к незнакомцу и не хотел даже разговаривать с ним. — Мне еще нужно забрать наши куртки. Здесь бывает прохладно по вечерам.

— Поедем, — кивнула Кэтрин. Уходя, она взглянула на Дронго и улыбнулась, словно извиняясь еще раз. Женщина оценила вовремя сказанный комплимент. Энрико ушел следом за женой, даже не попрощавшись.

Дронго увидел, как на террасу выходит, тяжело ступая, комиссар Брюлей.

— Куда отправились все эти типы? — прохрипел Брюлей, глядя вслед автомобилям, увозившим игроков подальше от отеля.

— Доброе утро, комиссар, — улыбнулся Дронго, — они уехали играть в гольф. Кажется, на дальней площадке. Если я понимаю что-то в этой игре, то постепенно они должны будут подходить все ближе к нам, чтобы завершить свое соперничество у лунок почти перед самым отелем.

Комиссар посмотрел в сторону дальней площадки.

— И мне нужно туда тащиться? — презрительно спросил он. — Или этот адвокат думает, что я буду бегать за ним с его клюшками, как это делают их помощники?

— Балкон вашего номера выходит на юг, — напомнил Дронго, — вы можете подняться наверх и следить за игрой оттуда.

— Надеюсь, они не перебьют друг друга, пока я выпью свой кофе, — пробормотал комиссар. — Утром я проверил, как все разместились. Два больших сьюита на втором этаже занимают Джеймс Фармер с супругой и его племянница с мужем. Также на втором этаже поселили и русских гостей — в двух номерах по соседству друг с другом. На третьем этаже в двух сьюитах живут хозяин отеля и этот адвокат. И еще поляки, номера которых находятся рядом с твоим. Забыл еще сказать, что около сьюита Кэтрин Фармер живет ее визажистка. Ее зовут Луиза, и она француженка. Мы уже успели мило побеседовать.

— Сколько ей лет?

— Лет пятьдесят. Я думаю, Кэтрин в столь опасном возрасте, что не захотела бы иметь рядом с собой молодую и красивую визажистку.

— Кэтрин сама даст сто очков вперед любой молодой красотке, — возразил Дронго.

— Ты думаешь? — с сомнением спросил Брюлей.

— Уверен. Она потрясающе выглядит.

— Тебе виднее, — пробормотал комиссар. — Иногда я думаю, что эту часть жизни я как-то упустил. Ты знаешь, меня никогда не интересовали молодые кокотки или стареющие актрисы. Я всегда был загружен работой по горло. А может, потому, что слишком много знал о человеческой породе и о женщинах, с которыми сталкивался во время своих расследований. Хотя ты тоже много знаешь об этих женщинах. И тем не менее женщины продолжают тебе нравиться. Или ты скажешь, что раньше было другое время?

— Время всегда другое, — ответил Дронго, — но я думаю, не поэтому. У вас была любимая работа и была цель. И еще была страна, которой вы служили по мере своих сил. А у меня всего этого нет. Вот в чем разница между нами, мой дорогой Брюлей. У меня масса свободного времени, и я принадлежу только самому себе, в отличие от вас. Вы всегда были на государственной службе.

— Ты жалуешься? — спросил комиссар.

— Не знаю. Иногда кажется, что да. Я не думал, что все кончится так глупо. Когда меня приглашали для сотрудничества в Интерпол или в комитет экспертов ООН, я отправлялся туда с гордостью, зная, что представляю в этих организациях свою страну. А теперь я предоставлен сам себе и не могу понять, хорошо это или плохо. Во всяком случае, я немного завидую вам.

Брюлей молчал. Он достал трубку, оглянулся по сторонам, словно уточняя, можно ли курить на свежем воздухе. И начал набивать трубку табаком.

— Человек делает свое дело независимо от обстоятельств, — задумчиво произнес он, — но может, ты и прав. На самом деле мне, конечно, было легче. Я был на службе у государства и действовал от его имени. За мной стояла вся административная машина Франции, все полицейские моей страны призваны были мне помогать. Мне не приходилось задумываться, нравлюсь я кому-либо или нет. Я лишь должен был хорошо выполнять свою работу. У частного эксперта другая задача. Ты обязан нравиться своим клиентам, немного угождать им и действовать всегда в одиночку, не рассчитывая на помощь полиции. Я не очень тебя обидел этими словами?

— Не очень, — ответил Дронго, — вы сказали правду. Именно поэтому у меня есть время замечать красивых женщин. И мне не всегда нравится то, чем я занимаюсь. Порой приходится иметь дело с мерзавцами, которым я не подал бы руки. Нужно терпеливо выслушивать их сентенции, ожидая, когда они соизволят объяснить причину своего визита… И жить одному, без своей страны, потерянной для меня, и без той работы, которую я сам себе выбирал…

Он не успел договорить. Его перебил неожиданно раздавшийся пронзительный женский крик. Комиссар поморщился, будто у него заложило уши. Крик продолжался. Дронго поднял голову. Прямо над ними на балкон второго этажа выбежала горничная, которая громко звала на помощь.

— Сокорру, — взывала она, поднимая руки к небу.

На португальском это был крик о помощи.

В холле забегали люди. Дронго вскочил со своего стула. Комиссар опрокинул набитую табаком трубку в пепельницу. И тоже быстро поднялся.

— Вот и все, — сказал он, — кажется, из меня тоже не получился частный детектив. По-моему, мы с тобой проморгали убийство. Или что-то в этом роде.

Они поспешили в холл, где им встретился бледный, с гримасой ужаса на лице Жозе Монтейру.

— Там… там убийство, — проговорил он, задыхаясь.

Несколько человек уже спешили к лифту.

— Пропустите, — громко приказал комиссар, и все почтительно расступились. Дронго с комиссаром вошли в кабину и поднялись на второй этаж.

В коридоре толпились испуганные горничные. У открытой двери в один из номеров-люкс стояла женщина с растрепанными волосами. Она была в халате отеля. Указывая внутрь сьюита, женщина сдавленно произнесла несколько слов по-французски. Комиссар кивнул и вошел в номер. Дронго поспешил за ним. Стоявшая на балконе горничная плакала. На кровати, уткнувшись лицом в покрывало, лежала женщина. Вокруг ее тела расплывалось большое красное пятно.

Комиссар подошел ближе и, наклонясь к жертве, осмотрел тело, не дотрагиваясь до него.

— В нее стреляли, — сказал он.

— Не может быть, — тихо произнес Дронго, всматриваясь в тонкое покрывало, впитывающее кровь, — я сидел внизу, почти под самым номером. Если бы в нее выстрелили, я бы наверняка услышал.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, кто именно лежал на постели. Не было никаких сомнений, что убийца выстрелил в супругу мистера Фармера — Сильвию.

— Дева Мария, — шептала потрясенная горничная, — у сеньор подэ ажудар мэ?

— Что она говорит? — спросил Брюлей.

— Просит о защите, — пояснил Дронго, — она думает, что ее могут обвинить в этом преступлении.

— Скажи, чтобы она позвала врача, — приказал комиссар, — и узнай, где находится полицейский участок. Ты говоришь по-португальски?

— Нет, — ответил Дронго, — но я хорошо знаю итальянский, он похож на испанский и португальский. Хотя на португальский гораздо меньше. Сейчас попробую.

— Шамэ у медику, — попросил он горничную вызвать врача и задал вопрос: — Ондэ фика а ишку адра пулисьял?

Он уточнил, где находится полицейский участок, и женщина сразу ответила:

— Алвор.

— Что вам здесь нужно? — услышали они за спиной.

Дронго обернулся. На пороге стоял высокий худой мужчина в элегантном сером костюме. Из нагрудного кармана пиджака торчал кончик темно-синего платка в тон галстуку. Редкие седые волосы, худое лицо с глубокими морщинами, дергающийся от волнения левый глаз… Но его английский был безупречен.

— Хосе да Кунья, — представился вошедший, — менеджер отеля.

— У вас произошло убийство, — сказал Дронго.

— Я вижу, — мрачно ответил менеджер, — а что вы здесь делаете? Кто вы?

— Я комиссар Дезире Брюлей, а этой мой друг и напарник, сеньор Дронго, — сообщил Брюлей по-французски, но да Кунья его понял. Менеджеры в отелях подобного уровня, как правило, хорошо знают несколько европейских языков.

— Простите, комиссар, но я думаю, будет лучше, если мы дождемся полиции и ничего не будем трогать, — предложил да Кунья.

— Разумеется, — согласился Брюлей, переходя на английский, чтобы их понял и Дронго, — только спросите у вашей горничной, что она видела и слышала?

Менеджер спросил у несчастной пожилой женщины, что произошло. Женщина сбивчиво рассказала.

— Она говорит, что ничего не видела и не слышала. Сначала она постучала, затем вошла в номер. Осмотрела ванную комнату и прошла в спальню, где увидела убитую женщину. Тогда горничная сразу выбежала на балкон и закричала.

— Сколько времени она находилась в коридоре, убирая номера в этой части отеля? — уточнил комиссар.

Менеджер перевел и выслушал ответ.

— Уже полтора часа, — пояснил он.

— И «ничего не видела и не слышала»! Может, все же она заметила, как сюда кто-то входил?

Да Кунья перевел и удивленно поднял бровь. Дронго разобрал, что именно сказала горничная, но терпеливо ждал, пока менеджер переведет ее слова на английский язык.

— Она видела, как отсюда выходила немолодая женщина из другого номера. Женщина была в белом халате отеля. Она приехала с племянницей мистера Фармера. Это ее визажистка.

— Ясно, — нахмурился Брюлей, искоса поглядев на Дронго.

Тот пожал плечами. Ясно? По его мнению, ситуация становилась все более запутанной.

— Пропустите, — раздался крик из коридора, — пропустите нас!

В номер вошли Джеймс Фармер и еще несколько мужчин, — все, кто находился вместе с ним на поле для гольфа. Хозяин отеля Мануэль Сильва, не в силах успокоить дыхание, уставился на мертвое тело. Адвокат Карнейро, внимательно посмотрев на лежавшую в крови женщину, перевел взгляд на Брюлея и покачал головой, словно комиссар должен был обеспечить безопасность несчастной. Мурашенков, только глянув в сторону кровати, отвернулся. А пан Шокальский тяжело вздохнул и прошептал какую-то католическую молитву.

Фармер молчал. Он словно окаменел, глядя на погибшую супругу. Подобная сцена может остаться в памяти на всю жизнь, отравляя существование человека даже в его снах. Фармер сжал тонкие губы. Сделал несколько шагов и остановился перед кроватью. Он не кричал, не плакал, не прикасался к телу убитой. Он молча смотрел на труп Сильвии.

— Извините меня, — нарушил гнетущую тишину комиссар, — я думаю, будет лучше, если мы все отсюда выйдем и подождем приезда полиции.

Он посмотрел на Фармера, ожидая, когда тот выйдет. Но Джеймс Фармер был сильным человеком. Или безразличным. Он снова посмотрел на труп жены и взглянул в глаза Брюлею.

— Кто? — спросил он. Кажется, это было главным, что его интересовало.

— Не знаю, — ответил Брюлей, — мы пришли, когда все было кончено.

Фармер еще несколько секунд смотрел ему в глаза, затем повернулся и вышел из комнаты. Все остальные мужчины тихо вышли за ним.

Брюлей взглянул на Дронго.

— Теперь я буду твоим напарником, — тяжело вздохнув, сказал он, — и нам предстоит найти убийцу. Если, конечно, Сильвия не самоубийца. Но здесь нет оружия. Я его не вижу. И я еще не видел ни одного самоубийцы, который падал бы лицом в постель после того, как выстрелил себе в сердце.

— Я думаю, нам нужно начать с визажистки, — напомнил Дронго, — если полицейские узнают, что она сюда входила, несчастную сразу арестуют. Всем были известны натянутые отношения между Сильвией и племянницей ее мужа.

— Нам нужно поговорить с ней до того, как сюда приедет полиция, — согласился Брюлей, — пойдем, Дронго. Мы с тобой оказались не готовы к такому развитию событий.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Они вышли в коридор, где толпилось множество людей. Комиссар поманил к себе визажистку и что-то тихо шепнул ей. Она посмотрела на него и медленно кивнула в знак согласия.

— Ты не будешь возражать, если я побеседую с ней без свидетелей? — спросил комиссар.

— Конечно нет, — ответил Дронго, — я думаю, так будет лучше. Мне неудобно вам напоминать, но у нее достаточно сложное положение. Ведь она визажистка Кэтрин, а все слышали, как ссорились Кэтрин и погибшая Сильвия.

— Я с ней поговорю, — пообещал комиссар, — только не нужно сразу делать выводы. Эта несчастная женщина и без того напугана случившимся. Кстати, узнай, не вернулись ли назад Кэтрин и ее супруг. Они, кажется, выехали из отеля совсем недавно.

— Да, — подтвердил Дронго, — они отошли от меня за несколько секунд до вашего появления.

— Вот поэтому и узнай, — попросил Брюлей.

Дронго прошел по коридору. Остановился рядом с Мурашенковым и Сарычевым.

— Какое несчастье, — осторожно сказал Сарычев, — кто мог подумать, что она застрелится.

— Почему вы так решили? — поинтересовался Дронго.

— Ее же не могли убить, — испугался Сарычев, глядя на молчавшего Мурашенкова, — или вы думаете иначе?

— Мне кажется, ее застрелили, — признался Дронго.

— Что? — еще больше испугался и удивился Сарычев. — Что вы такое говорите? Кто мог ее убить? Отель охраняется, вокруг полно людей.

— Подождите, — требовательно приказал Мурашенков, взглянув на Дронго, — вы считаете, что это убийство?

— Мне кажется, что безусловно. Иначе нужно допустить, что она выстрелила себе в сердце, затем спрятала куда-то пистолет и упала на постель, чтобы эффектно умереть.

— Ценю ваш юмор в такой ситуации, — хмуро парировал Мурашенков, — но кто мог это сделать?

— Если бы я видел, то обязательно сообщил бы об этом ее мужу.

— А кто ее нашел?

— Горничная. Она закричала, а я как раз в это время сидел под балконом на террасе.

Мурашенков оглянулся на толпу, стоявшую у дверей сьюита, который занимали Фармеры.

— Давайте отойдем, — предложил он.

Втроем они спустились в холл первого этажа. Перед стойкой портье было расставлено несколько кресел.

— Садитесь, — показал на них Мурашенков. Было заметно, что он привык отдавать распоряжения.

Но Дронго сначала подошел к портье. Вместо Жозе за стойкой он увидел молодую женщину.

— Сеньора Кэтрин Фармер не вернулась? — спросил он.

— Нет, сеньор, — испуганно ответила женщина, — они с сеньором Вилари уехали.

Дронго вернулся к креслам, где уже расположились Мурашенков и Сарычев. Первый снял очки и протер стекла. Затем обратился к Дронго:

— Мы ушли вшестером примерно в одиннадцать часов утра. Если исключить сотрудников отеля, горничных, служащих, охранников и обычных гостей, то из людей, знавших Фармера и его жену, в здании оставалось несколько человек. Ваш знакомый мсье Брюлей, польская спутница пана Шокальского, Кэтрин Фармер со своим мужем и их визажистка. Значит, у нас только пятеро подозреваемых, если не считать вас, господин Дронго.

Этому человеку нельзя было отказать в логике. Но Дронго улыбнулся и покачал головой.

— Нет, — сказал он, — не совсем так, как вы полагаете. Вы правильно решили насчет сотрудников отеля. Вряд ли мы можем подозревать кого-нибудь из них. Здесь работают в основном выходцы из небольшого Алвора, а там все друг друга знают: многие находятся в родственных отношениях или дружат семьями.

Но есть еще одно очень важное обстоятельство, которое вы не учли. Дело в том, что я сидел под балконом и мог услышать выстрел, если бы убийца выстрелил после того, как я появился на террасе. Но я ничего не слышал. Похоже, что женщину убили раньше. Учитывая, что здесь достаточно влажная и теплая погода, характерная для южного побережья Алгарве, можно предположить, что убийство было совершено примерно час назад. Тело еще не успело остыть, а кровь — впитаться в постель. Получается, что в ваших расчетах есть одно неучтенное обстоятельство.

— Какое? — быстро спросил Мурашенков.

— Вы вшестером вышли на лужайку перед зданием отеля, чтобы отправиться играть в гольф. Все видели, как вы собираетесь вместе. Это было бы великолепным алиби для всех шестерых. Однако один из вас мог войти в номер к Джеймсу Фармеру, выстрелить в его жену и лишь затем спокойно спуститься вниз, зная, что алиби ему обеспечено. Таким образом, мы можем подозревать еще пятерых, если не считать вас, господин Мурашенков, — вернул слова своего визави Дронго.

Арсений Викторович помолчал. Затем негромко сказал:

— А вы злопамятны.

— Нет. Я обязан рассмотреть все варианты. И в этом случае у нас не пятеро подозреваемых, а двенадцать. Две команды по шесть человек. И среди этих двенадцати может оказаться конкретный убийца, который выстрелил в Сильвию Фармер. Хотя одного человека я бы наверняка исключил.

— Себя? — иронично осведомился Мурашенков.

— Нет, — Дронго не стал подыгрывать своему собеседнику, — бывшего комиссара французской полиции мсье Дезире Брюлея. Я скорее поверю, что сам застрелил эту женщину, чем стану подозревать этого человека.

— Хорошо, — подумав, согласился Мурашенков, — вы и он не знали Фармера до приезда сюда. Будем считать, что у вас не было никаких мотивов. Хотя вас могли нанять для убийства. Но предположим… Тогда остается восемь человек. Я исключаю польскую спутницу пана Шокальского и визажистку Кэтрин Фармер.

— Я бы не стал их исключать, — неожиданно сказал Дронго.

Сарычев вздрогнул.

— Какой вы странный человек, — сказал он, — с вами трудно разговаривать. Почему вы подозреваете этих женщин?

— Пани Томашевская знала Фармера еще до того, как вы с ним познакомились, — пояснил Дронго, глядя в глаза Мурашенкову. Тот воспринял сообщение внешне спокойно, но было заметно, как дрогнули зрачки его глаз. Даже стекла очков не могли скрыть того, что он нервничает.

— А французская визажистка оказалась последней, кто входил к убитой, — привел второй довод Дронго и снова заметил, как сузились глаза Мурашенкова. Арсений Викторович явно не был готов к двум таким фразам.

— Тогда выходит, это она убила Сильвию, — растерянно предположил Сарычев.

— Погодите, Николай Андреевич, — нервно дернулся Мурашенков. — Откуда вы все так быстро узнали? Вы специально следили за семьей Джеймса Фармера? Зачем вы сюда приехали? Вас кто-то прислал?

— У меня такая профессия — все узнавать, — напомнил Дронго, — и не нужно так нервничать. Вы все еще полагаете, что меня наняли ваши конкуренты?

— Кстати, насчет конкурентов, — напомнил Мурашенков, — вы знаете, кто вышел последним к нам на лужайку? Кого мы все ждали?

— Знаю. Тадеуша Шокальского.

— Пан Шокальский имел все основания не любить семью Фармера, — задумчиво сказал Мурашенков.

— Как и вы Шокальского, — напомнил Дронго, — я был свидетелем, как вы вчера спорили.

— Это не имеет никакого отношения к убийству Сильвии Фармер, — жестко заметил Мурашенков, повышая голос. Впервые он не выдержал и сорвался на крик.

— Не кричите, — так же жестко одернул его Дронго, — я не ваш подчиненный, и здесь не ваш офис. Я имею право высказывать любые предположения. Например, даже такое безумное: вы знали, что Шокальский спустится позже всех, и сделали все, чтобы специально его подставить. Возможно, даже оставили пистолет в его номере.

— Вы сумасшедший! Мы конкуренты, но зачем нам убивать жену Фармера? Скорее мы перестреляли бы друг друга. — Мурашенков сделал движение, намереваясь подняться, затем неожиданно рассмеялся: — Как здорово вы вывели меня из себя! И разговорили. А я считал себя гораздо устойчивее. Отдаю должное вашему умению.

У здания отеля резко затормозили несколько автомобилей. В холл ворвались сотрудники полиции. Вбежавшие полицейские поспешили на второй этаж.

— Все наши споры закончились, — нервно произнес Мурашенков, — ружье, висевшее на стене, должно было выстрелить. Теперь сотрудники полиции быстро установят, кто именно выстрелил в несчастную женщину. Хочу обратить ваше внимание, что у меня нет и не было оружия. Хотя бы потому, что я летел через Англию, и мне было бы невозможно пройти проверку в аэропорту, имея пистолет в своем багаже. Вам не кажется, что ситуация предельно простая? Искать нужно человека, способного привезти с собой оружие.

— Это не алиби, господин Мурашенков, — возразил Дронго, — достать оружие не так сложно, как вам кажется.

— У нас бесполезный разговор, — поднялся Мурашенков, — вы считаете меня убийцей? Зачем мне нужно было убивать супругу мистера Фармера? Это чудовищный бред.

— Лучший способ сорвать переговоры, — заметил Дронго, — вчера вы узнали, что Шокальский представляет серьезных конкурентов…

— Я полагал, что подслушивать чужие разговоры неприлично.

— Когда вы срываетесь на крик, вас могут услышать…

Мурашенков взглянул на Сарычева. Тот поднялся под его взглядом. Они повернулись и пошли по коридору.

Дронго смотрел им вслед, когда над его головой раздался голос:

— Неприятные господа эти гости из Москвы. Шокальский жаловался, что они готовы на все, чтобы получить контракт…

Дронго поднял голову. Рядом с ним стояла пани Илона. Он тоже встал.

— Вы слышали, что произошло? — спросил Дронго.

— Убили Сильвию, — пожала плечами Илона. Она сказала это так, словно в случившемся не было ничего особенного.

— Откуда вы узнали?

— Горничная орала на весь отель, — объяснила она, — я ничему не удивилась. В таких местах всегда случаются какие-нибудь жуткие трагедии. Когда здесь столько знаменитостей, должна произойти какая-нибудь пакость. Чем выше статус людей, чем они богаче, тем больше гадостей можно найти в их прошлой жизни.

— Интересная теория, — ответил Дронго, — вы знаете, что Сильвию застрелили?

— Ну и что? Конечно, застрелили. Эти миллионеры бывают еще и большими трусами. Я правильно сказала по-русски?

— Ударение нужно ставить на первом слоге, а не на втором, — улыбнулся Дронго.

— А вы хотели, чтобы убийца задушил Сильвию своими руками? Или перерезал бы ей горло?

— Вы так спокойно говорите об этом потому, что работали много лет в полиции или вы вообще циник по жизни?

— И то, и другое, — ответила Илона, — я циник, потому что много лет работала в полиции, и работала там столько лет, потому что я циник. Вас устраивает такой расклад?

— Сильвию застрелили, — вернулся к первоначальной теме Дронго. — Я бы на вашем месте подумал, кому это выгодно.

— Я уже думаю, — призналась Илона. — Боюсь, что среди подозреваемых будут гости нашего отеля.

— И пан Шокальский в том числе?

— Нет, — чуть замешкавшись, сказала она, — он не входит в круг моих подозреваемых. Он способен соблазнить Сильвию или обмануть ее мужа. Но на убийство не пойдет. Нет, нет, это не он.

— В таком случае это могла быть женщина, — сказал Дронго, глядя ей в глаза. — Женщина, которая ненавидела мужа Сильвии. Которая приехала сюда непонятно зачем с одним из оппонентов Джеймса Фармера. И появление которой столь очевидно вывело мистера Фармера из себя. Достаточно или продолжать?

— Продолжайте. — Рослая Илона смотрела ему прямо в лицо, не мигая и не отводя глаза.

— Добавьте еще один немаловажный факт, — Дронго не стал выдерживать эффектную паузу, — мы с вами единственные здесь, кто хорошо владеет оружием. Вам не кажется неприятным такое совпадение?

— Вы думаете, что я убила Сильвию из ревности? Или из мести? — Она рассмеялась, продемонстрировав красивые здоровые зубы. — Зачем мне нужно было в нее стрелять? Я скорее пристрелила бы самого Фармера за все, что я из-за него пережила. А его несчастная жена мне ничего плохого не сделала.

— Я могу узнать, почему вы так не любите Джеймса Фармера?

Она оглянулась — мимо них спешили врачи, прибывшие позже полицейских. Илона чуть посторонилась, пропуская людей в белых халатах.

— Вчера я вам уже все сказала. — Ей был неприятен подобный поворот в разговоре.

— Вы сказали, что познакомились с Джеймсом Фармером двадцать лет назад. И больше ничего. Я могу узнать, почему вы его так ненавидите? Или я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь. Он был спонсором конкурса красоты в Лондоне.

— Это вы уже говорили. Очевидно, он был не только спонсором, но и успел познакомиться с вами гораздо ближе, чем требовалось по правилам соревнований?

— А разве бывает иначе? — Она горько усмехнулась, и Дронго подумал, что она действительно циник. — Конечно, мы сблизились. Вспомните, что было в моей стране двадцать лет назад. Ярузельский произвел военный переворот, все лидеры «Солидарности» были отправлены в тюрьму. Меня с трудом выпустили в Лондон, не хотели отпускать. Это был мой шанс. Я так хотела остаться на Западе и никогда не возвращаться в Польшу! И конечно, обрадовалась вниманию Фармера. Он был тогда такой представительный и красивый! Но очень холодный. Он всегда был холодным эгоистом. Я сейчас думаю, что нужно быть именно таким, чтобы сделать себе огромное состояние. Человеком, которого не трогают радости и горе других людей. Бездушной машиной.

— Кто-то из великих сказал, что остаться счастливым на протяжении всей жизни можно при наличии хорошего пищеварения, бесчувственного сердца и абсолютного отсутствия совести, — негромко напомнил Дронго.

— Это так, — согласилась Илона, — это самая точная характеристика Джеймса Фармера. Он в жизни никого не любил. Я думаю, он и Сильвию не любил. Для него она была очередной новой «игрушкой».

Она замолчала и вдруг, тряхнув головой, продолжила:

— Я была тогда глупой девочкой. Для меня он был небожителем… В общем, мы с ним дважды встречались наедине в лондонском «Ритце». Он заказывал мне номер, присылал цветы, шампанское. И это после голодной Польши, где не хватало продуктов. Я совсем потеряла голову. И конечно, не предохранялась, — считала, что мне нечего бояться. В те времена мы даже не слышали о такой болезни, как СПИД.

Дронго терпеливо ждал. И наконец, она сказала:

— По условиям конкурса все победительницы соревнований получали в качестве призов контракты с рекламными агентствами. Я тоже должна была остаться в Лондоне. Казалось, мои мечты сбываются. Но через полтора месяца выяснилось, что я беременна. Ни о каком участии в рекламных мероприятиях уже не могло быть и речи. Скандал получился грандиозным. Со мной разорвали контракт. Наше посольство приняло решение выслать меня обратно в Польшу. Я умоляла Фармера мне помочь, но он даже не захотел со мной разговаривать…

Она достала сигареты.

— Здесь нельзя курить, — напомнил Дронго.

Илона чертыхнулась и убрала пачку.

— Меня вернули в Варшаву, — продолжала она, — отняли у меня все призы, разорвали контракты… — Она помолчала, словно решая, говорить следующую фразу или нет. А затем произнесла: — И вдобавок ко всему у меня случился выкидыш. Видимо, из-за шока после всех переживаний… Это был мальчик… — Она снова достала пачку сигарет, и на этот раз Дронго ничего не сказал. — С тех пор у меня больше не было детей, — сообщила она напоследок и, отвернувшись, вынула из пачки сигарету. — Извините меня, — тихо произнесла Илона, отходя от Дронго.

В этот момент в коридоре, у лестницы, произошло какое-то движение. Несколько местных журналистов и служащих отеля бросились в ту сторону. По лестнице спустились Джеймс Фармер и хозяин отеля Мануэль Сильва. Они стояли в окружении охранников и сотрудников гостиничных служб. Дронго посмотрел на Фармера. Тот был по-прежнему невозмутим и спокоен. И Дронго подумал, что все рассказанное Илоной — правда. В ту же секунду Фармер поднял глаза на Дронго. Их взгляды скрестились. Очевидно, рассказ Илоны вызвал в подсознании Дронго некие ассоциативные воспоминания. Он мрачно смотрел на Фармера. Гораздо более мрачно, чем человек, несколько минут назад потерявший свою жену, — на самого Дронго.

Фармер не выдержал и первым отвел глаза. И тут же прошел дальше.

«Такой человек мог сам оказаться убийцей», — неожиданно для себя подумал Дронго.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Сотрудники полиции продолжали допрашивать всех гостей отеля, когда Дронго снова вышел на террасу перед зданием. Подойдя к столику, за которым он сидел несколько часов назад, Дронго поднял голову. Отсюда до балкона того номера, где застрелили Сильвию Фармер, было метров пять. Или четыре. Он подумал, что в любом случае должен был услышать выстрел, если бы тот произвели во время его пребывания на террасе.

«Значит, выстрел прозвучал раньше, — решил эксперт. — Но этого не может быть!» Ведь визажистка посетила номер прямо перед появлением там горничной. А та, увидев убитую, сразу же с криками выбежала на балкон, под которым в это время как раз сидели Дронго с комиссаром.

Конечно, убийца мог использовать глушитель, но тогда получается, что здесь действовал профессиональный киллер, знакомый с устройством глушителя. «Какое непонятное убийство!» — зло подумал Дронго. Самое обидное было в том, что главными свидетелями этого убийства невольно оказывались сам Дронго и комиссар Брюлей.

«Куда пропал комиссар?» — с нарастающим раздражением размышлял Дронго. Он посмотрел на лужайку, где несколько часов назад собирались игроки в гольф. Потом прикрыл глаза и попытался вспомнить…

«Когда я вышел на террасу, возле автомобилей уже находились Фармер, Сильва и адвокат Карнейро. Потом подошли Мурашенков и Сарычев. Последним явился Шокальский. Неужели Шокальский? Нужно будет узнать, почему он опоздал. Если поляк заинтересован в контракте, то должен понимать, что нельзя опаздывать на подобные рандеву».

Так. Значит, он опоздал. Что было потом?

Появились Кэтрин с мужем. Они сделали вид, что не заметили меня, и разыграли сцену раздражения. Если они разыграли ее специально для меня, — тогда все понятно. Они застрелили Сильвию и спустились вниз. После громкого выяснения отношений, которое я должен был запомнить, чтобы потом подтвердить их присутствие на террасе, они уехали из отеля. Чтобы точно гарантировать себе алиби? Или действительно отправились на прогулку?

Затем в номере появляется эта визажистка. Может быть, ее тоже используют, чтобы обеспечить алиби хозяевам? Идеальное убийство, в котором продуманы все мелочи. Супруги выходят на террасу, устраивают нарочитый скандал, а их визажистка в этот момент отправляется в номер, где находится уже убитая Сильвия Фармер. Тогда все совпадает.

За исключением одной детали.

Если убийство планировалось совершить именно таким образом, то Кэтрин Фармер должна была понимать, насколько серьезными будут обвинения, выдвинутые против ее визажистки. Обеспечив абсолютное алиби своим хозяевам, сама она невольно подставляла себя под подозрение следователей, так как оказывалась последним человеком, который видел Сильвию живой.

«Не получается, — разочарованно подумал Дронго. — Нужно понять, почему визажистка оказалась в комнате Сильвии. И если супруги продумали план убийства в мелочах, то как же они не учли положения самой Луизы? Не получается».

Для идеального расследования нужно, чтобы следователь хорошо знал каждого из подозреваемых, но такое возможно только в том случае, если преступление совершено кем-то из близких или знакомых самого сыщика. А поскольку подобное встречается очень редко или, лучше сказать, почти никогда, то главная задача любого лица, расследующего преступление, — очертить круг знакомств жертвы и собрать как можно больше фактов о прежней жизни основных подозреваемых. Выявив мотивы преступления, можно вычислить и самого преступника.

Особенно тщательно нужно проверять мотивы при заказных убийствах. Мотивы убийства должностного лица, как правило, бывают связаны со служебной и финансовой деятельностью жертвы. И здесь важно выяснить круг людей, чьи интересы пересекаются с интересами погибшего. Можно не найти конкретных исполнителей, выйти на которых при заказных убийствах бывает достаточно сложно. Но установить мотивы и возможных инициаторов преступлений гораздо легче. В каждом нашумевшем заказном убийстве — будь то гибель известного журналиста, бизнесмена, политика или ученого, почти всегда ясны мотивы, а значит, и главные виновники. Так что нераскрытые заказные убийства — лишь результат беспомощности следователей перед людьми, которые могли сделать преступный заказ. Ведь почти всегда следователи знают, кто именно выступал в этом качестве. Но политические соображения и слабая позиция следователей, не имеющих самолюбия и амбиций, а чаще всего достаточных полномочий и поддержки собственного руководства, приводят к тому, что большинство таких преступлений оказываются нераскрытыми.

«Десять подозреваемых, — подумал Дронго. — И первый из них — сам мистер Джеймс Фармер. Вторая — конечно, Илона Томашевская. Третья — эта несчастная визажистка Луиза. Четвертой и пятым можно считать Кэтрин и ее супруга. Шестой — наверное, пан Тадеуш Шокальский. Седьмой и восьмой — пара из Москвы: Мурашенков и Сарычев. Девятый — хозяин отеля Мануэль Сильва, хотя ему меньше всего нужен скандал в собственном заведении. И десятый подозреваемый — адвокат Карнейро. Правда, лишь потому, что он был среди мужчин, отправлявшихся играть в гольф. С другой стороны, он настоял на поездке комиссара Брюлея в Португалию. Значит, он что-то знал и опасался именно подобного преступления. Или нет? Но тогда зачем он пригласил сюда Брюлея?»

«В детективных романах, — продолжал размышлять Дронго, — убийцей обычно оказывается человек, вызывающий меньше всех подозрений. В нашем случае получается, что это адвокат Карнейро. Ведь именно он пригласил Брюлея, и у него не было видимых причин для убийства Сильвии Фармер. Нужно найти комиссара, чтобы он поговорил со своим „клиентом“. И попытаться выяснить, чего так боялся адвокат Карнейро, что даже позвал сюда комиссара полиции?»

Дронго поднялся и прошел на лужайку. С левой стороны к ней примыкал небольшой холм, спускавшийся к очередному полю для гольфа. Прямо перед ним был расположен большой бассейн, один из самых крупных в Европе — почти сто метров в длину и метров тридцать—сорок в ширину. Осенью и зимой он обычно бездействовал, но уже начиная с апреля вокруг бассейна выстраивались в несколько рядов лежаки для купающихся или нежащихся на солнышке гостей отеля.

Дронго смотрел на водную гладь, когда услышал, как кто-то подошел к нему и встал рядом.

— Мне казалось, что это самое тихое место в Европе, — негромко произнес подошедший.

Дронго повернул голову. Рядом с ним стоял Мануэль Сильва — плотный человек среднего роста, с черными седеющими волосами и пышными темными усами, делающими его похожим на араба. Дронго никак не стал комментировать это замечание, понимая состояние хозяина отеля после убийства в его владениях супруги всемирно известного Джеймса Фармера. «Журналисты просто разорвут беднягу на куски», — подумал с очевидным сочувствием Дронго, глядя на мужчину рядом с собой.

— Полицейские допрашивают наших гостей, — сообщил Мануэль Сильва, — и я только сейчас узнал, что в отеле находятся два самых известных сыщика Европы: вы и комиссар Дезире Брюлей. О приезде Брюлея мне говорил мой друг, адвокат Карнейро, но я не знал, что вы тоже приедете. Позвольте представиться. Я Мануэль Сильва — владелец отеля.

— Меня обычно называют Дронго, — вежливо ответил эксперт.

— Я знаю, — ответил Мануэль Сильва. — Брюлей сказал, что находился рядом с вами на террасе, когда закричала горничная. Дурочка, она так испугалась, наткнувшись на убитую. Я тысячу раз предупреждал менеджера, что в отелях подобного уровня сотрудников и обслугу нужно учить выдержке. Вышколенный служащий, даже если он, зайдя в номер, видит нечто абсолютно невообразимое, должен уметь сделать вид, что ничего не заметил. Но наш обслуживающий персонал набирают из местного контингента. Это дети рыбаков и фермеров, часто без должного образования и воспитания. Приходится терпеть и такие кадры. Когда мы строили отель, правительство социал-демократов поставило условие, чтобы мы использовали не меньше половины местных работников.

— Понимаю, — сказал Дронго. Он вспомнил, как однажды сам по нелепой случайности вошел в чужой номер, где на кровати в совершенно недвусмысленной позе наслаждалась друг другом молодая пара. Парень даже не стал отвлекаться, а девушка подняла голову и, нимало не смущаясь, выразительным жестом руки показала Дронго, куда ему следует идти отсюда. Дронго лишь пробормотал извинения и осторожно вышел. Кажется, это было в Румынии лет семнадцать назад…

— Уже прибыли некоторые журналисты, — раздраженно сказал Мануэль Сильва, — боюсь, завтра их здесь будет еще больше.

— Ваш отель попадет во все газеты, — согласился Дронго.

— Это меня и пугает, — признался владелец отеля, — акции компании и без того падают. После террористического акта в Нью-Йорке одиннадцатого сентября огромные убытки несут авиакомпании, туристический и гостиничный бизнес. Люди напуганы.

— Да, — согласился Дронго, — я знаю.

— Вы играете в гольф? — неожиданно спросил Мануэль Сильва.

— Нет, — усмехнулся эксперт, — боюсь, что из меня не получится такой выдающийся профессионал, как вы.

— Я много тренируюсь, — признался владелец отеля, — и, конечно, знаю здешние поля лучше других. Я провожу в отеле по три-четыре месяца в году. Мне всегда казалось, что здесь идеальное место для такой великой игры, как гольф. Жаль, что вы не играете. Если понадобится моя помощь, я всегда готов вам помочь.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил его Дронго, — у меня к вам только один вопрос. Вы не знаете, почему ваш друг Карнейро пригласил сюда комиссара Брюлея?

— Конечно, знаю, — вздохнул Мануэль Сильва, — я сам попросил его об этом.

— Зачем?

— Нас беспокоило, что пан Шокальский решил приехать сюда со своей пассией. С этой Илоной Томашевской. К сожалению, нам стало известно о том, что она раньше встречалась с Джеймсом Фармером, и мы опасались возможного инцидента.

— Откуда вы узнали об их отношениях? — Еще не успев закончить фразу, Дронго понял, что совершил ошибку. Он не должен был выдавать себя этим вопросом, признавая невольно, что также осведомлен о прежней связи Томашевской и Фармера.

— Вы тоже успели об этом узнать, — покачал головой его собеседник, — тогда вы должны понять наши опасения. Я поручил охранникам особенно внимательно следить за пани Илоной. К тому же она бывший сотрудник польской полиции. Разве можно доверять сотрудникам полиции, работавшим в прежние времена?

— Среди них было много порядочных людей, — возразил Дронго, чуть улыбнувшись. — Между прочим, комиссар Брюлей тоже бывший сотрудник полиции.

— Он был по эту сторону занавеса, а она — с другой стороны, — в свою очередь возразил Мануэль Сильва, — там не было порядочных людей. Там все пытались выслужиться перед режимом Ярузельского.

Спорить не хотелось. Дронго жил в другой системе координат и знал, насколько не прав владелец отеля, все еще сохранявший в памяти прежние стереотипы.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил Дронго.

— Поляки заказали два номера, указав, что приезжают сюда для переговоров с мистером Фармером. Я попросил нашу службу охраны проверить прошлое этих гостей. Про пана Шокальского мы не узнали ничего нового, а вот про Илону Томашевскую нам стали известны такие факты, которые делали нежелательным ее визит в Алгарве. Но было поздно отказать ей. Она уже получила шенгенскую визу и собиралась лететь сюда вместе с Шокальским. Извините, меня, кажется, зовут.

Мануэль Сильва направился к зданию. Сквозь идеально вычищенные стекла Дронго хорошо были видны следователи, поджидавшие владельца отеля в холле.

Тело убитой уже успели увезти, и теперь в отеле царило то напряженное ожидание, которое наступает после ошеломляющих событий, ставших для кого-то трагедией, когда каждый чувствует себя немного виноватым. Брюлей куда-то исчез, очевидно, уехал вместе с сотрудниками полиции, и Дронго вдруг остро почувствовал свое одиночество. Он никому здесь не был нужен. Даже полицейские, проводившие допрос свидетелей, не стали его искать, возможно, посчитав, что им достаточно и показаний Брюлея.

Если служащие отеля получили указание обратить внимание на поведение Илоны, то вчерашний интерес Дронго к польской паре, очевидно, был доложен и владельцу отеля. Тогда выходит, что Дронго подсознательно поступил правильно, не скрыв того, что знает о ее прежних отношениях с Фармером. Или все-таки неправильно?

«Десять подозреваемых… — снова принялся анализировать Дронго. — И один из них должен быть убийцей».

Часы показывали уже почти половину третьего, но никто не вспоминал про обед.

Дронго еще не знал, что убийца уже продумал свой следующий шаг и точно выбрал жертву. Он даже не подозревал, что первое убийство было лишь ступенькой ко второму. Из десяти подозреваемых один был убийцей, но среди них была и следующая жертва. Вторая жертва, смерть которой так нужна была убийце.

Дронго повернулся и пошел к зданию отеля. Обедать не хотелось. Он поднялся к себе в номер и собрался прилечь. Было грустно и неприятно от своей ненужности. В этот момент в дверь постучали. Он удивился. Если не считать Брюлея, Дронго никого не ждал. Он подошел к двери и посмотрел в глазок. За дверью стоял, переминаясь с ноги на ногу, пан Тадеуш Шокальский.

«Что привело ко мне этого типа?» — неприязненно подумал Дронго, открывая дверь. Он все-таки немного ревновал Шокальского к такой роскошной женщине, как Илона Томашевская.

— Пан Дронго, — улыбнулся Шокальский, — можно к вам? Извините, что врываюсь без приглашения, но мне показалось, что такое чрезвычайное событие может извинить мою настойчивость.

По-русски он говорил хорошо, правда, чересчур быстро и немного шепелявя. Дронго поморщился, но пропустил в свой номер назойливого поляка.

— Прошу прощения, — еще раз извинился Шокальский, усаживаясь на стул.

Номера в отелях системы «Меридиан» обычно небольшого размера, если, конечно, это не сьюиты и не апартаменты в расположенных в столицах бывших дворцах. Дронго присел в единственное кресло, приготовившись услышать, что скажет неожиданный посетитель.

— Пани Томашевская рассказала мне, что вы известный эксперт по вопросам преступности, — осторожно начал Шокальский, — она говорит, что вы лучший специалист в этой области.

— Не думаю, что лучший, — перебил своего собеседника Дронго, — все знают, что лучшие в Европе — это комиссар Дезире Брюлей и Мишель Доул из Лондона. Говорят, что есть еще один бельгиец, но я с ним лично не знаком. Я всего лишь четвертый или пятый.

— Ценю вашу скромность, пан Дронго. Но мне кажется, что вы оказались здесь не случайно.

— У вас неверная информация, пан Шокальский. Я оказался здесь абсолютно случайно.

— Возможно, возможно. Но теперь пан может применить свои знания и найти убийцу, который решился на такое невероятное преступление.

— Это дело португальской полиции, — устало парировал Дронго.

Ему не нравился незваный гость.

— Да, да, — снова согласился Шокальский. Он вообще соглашался со всем, что говорил Дронго. — Но такой специалист, как вы, должен понимать, что полиция захочет прибегнуть к вашей помощи.

— Пока не захотела, — ответил Дронго.

— Они еще обратятся, — взмахнул рукой Шокальский, — я только хотел поговорить с вами насчет пани Илоны. Вы встречались с ней вчера. И сегодня — я видел, как вы разговаривали…

— Вы видели нас сегодня и знаете о нашей встрече вчера — вы что же, следите за ней? — спросил Дронго.

— Нет, нет. Конечно, не следил. Пани Илона — прекрасный человек, и я ей абсолютно доверяю. После того как мы вчера расстались и вернулись каждый в свой номер, я вспомнил, что не успел сказать ей нечто важное. Когда я снова постучал к ней, оказалось, что она успела покинуть свой номер. А утром за завтраком на мой вопрос, куда она ушла вчера вечером, пани Илона ответила, что разговаривала с вами.

«Врет, — подумал Дронго, — она наверняка ему ничего не рассказывала. Интересно, что связывает двух столь непохожих людей?»

Шокальский, видя, что Дронго молчит, занервничал.

— Дело в том, что кое-кто из гостей отеля настроен против моей спутницы, — еще больше понизив голос, сообщил Шокальский, — и после такого страшного преступления некоторые могут подумать… про пани Илону…

— Надеюсь, что нет, — пробормотал Дронго, — а вы считаете, ее начнут подозревать?

— Нет, нет, я так не считаю. Возможно, несчастную Сильвию убили вместо ее мужа. Хотели помешать нашим переговорам. Убийца вошел в комнату, чтобы убить ее мужа. И выстрелил от испуга.

— Не думаю, — ответил Дронго, — убийца должен был заметить собравшихся на лужайке перед отелем игроков. Все видели, как пятеро мужчин ждут вас.

— Да, я немного задержался, — скороговоркой выдавил Шокальский. — Но мне кажется несправедливым плохое отношение ко мне и к пани Илоне, и я хотел бы попросить вас о своеобразной защите.

— Сомневаюсь, что меня послушают, — признался Дронго, — а почему вы так уверены, что есть люди, настроенные против пани Илоны?

— Мне кажется, некоторые знают об их с Фармером давнем конфликте, — очень осторожно заметил Шокальский.

— Откуда они знают? — спросил Дронго. — Меня, кстати, интересует, как пани Илона вообще могла здесь оказаться? Ведь о ее приезде заранее было известно и владельцу отеля Мануэлю Сильве, и его адвокату сеньору Карнейро. Вы, кажется, приехали для того, чтобы успешно провести переговоры? И вдруг вместе с вами появляется женщина, один вид которой вызывает у Фармера активное неприятие. Можно узнать, зачем вы ее привезли?

— Я не думал… мне казалось, что прошло столько лет… — Глаза Шокальского забегали, он был явно смущен заданным вопросом.

— Не нужно меня обманывать, — строго попросил Дронго, — они заранее знали о вашем визите. И вы специально привезли сюда пани Илону… Постойте… Мне только что пришло в голову — ведь вы привезли ее специально, чтобы сорвать переговоры?!

Шокальский дернулся. Даже если бы он больше ничего не сказал, то и тогда стало бы ясно, что подобная тема его очень волнует. Он провел пальцами по своей коротко подстриженной бородке, затем взмахнул руками.

— Моя репутация, пан Дронго… Неужели вы думаете, что я мог бы сорвать переговоры намеренно? Как вы могли такое…

— Зачем вы ее привезли? — снова перебил его Дронго. — Только честно, не лгите!

— Я не могу с вами разговаривать в таком тоне, — вскочил со своего места Шокальский, — мне казалось, что пан вполне разумный человек и понимает, насколько мы далеки от всей этой грязи, от разбирательств в семье Фармера, от русских бандитов, от всего, что нас может скомпрометировать. Пани Илона — большой специалист в области международного права, она работает в уважаемом агентстве, и я считал, что она сможет мне помочь во время переговоров.

— Поэтому вы отправились сегодня играть в гольф без вашей партнерши, — иронически заметил Дронго.

— Она не играет в гольф! — закричал Шокальский. — Вы очень тяжелый человек, пан Дронго. Вот так можно опорочить хороших людей. Наша польская делегация немедленно покинет Алгарве, как только нам разрешат отсюда уехать сотрудники португальской полиции.

— Они не разрешат, — сказал Дронго.

— Что?! — Шокальский снова взмахнул руками. — Очень жаль, что вы поверили нечистоплотным дельцам. Мы с пани Илоной занимаемся своей работой и не имеем никакого отношения к этому убийству. Извините меня, я думал, что вы сумеете понять наше беспокойство.

Он выбежал из номера, оставив Дронго одного.

«Какой скользкий тип, — поморщился Дронго, — кажется, я нащупал его уязвимое место. Похоже, он действительно собирался сорвать переговоры. Но для чего? Какой смысл приезжать сюда для того, чтобы вам отказали? И если он привез с собой Илону Томашевскую специально, то опять же — для чего? Чтобы скомпрометировать Джеймса Фармера через столько лет? Разумеется, нет. Тогда зачем? Выходит, он заранее предполагал негативную реакцию на появление в Алгарве Илоны.

Как интересно. Здесь все запуталось до такой степени, что ничего невозможно понять. Кому же была выгодна смерть Сильвии Фармер? Кто и почему стрелял в нее?»

На часах было уже около пяти. Дронго поднялся, чтобы переодеться и выйти в коридор. «Куда исчез комиссар, — в который раз подумал он, — и что могла рассказать ему визажистка? Зачем она ходила в номер к женщине, которую так ненавидела ее хозяйка?»

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Едва он вышел в коридор, как увидел усталого комиссара, направляющегося к себе в номер.

— Где вы были? — бросился к нему Дронго. — Я думал, вас забрали в участок, — пошутил он.

— Так и было, — устало сказал комиссар, — оказалось, что местный инспектор полиции меня знает. И мне пришлось отправиться вместе с ним, чтобы, во-первых, помочь Луизе, а во-вторых, рассказать им, как все это произошло. По твоему лицу я вижу, что у тебя есть информация, которой ты хочешь со мной поделиться. Только после того, как я выпью чашку кофе. Спускайся вниз и подожди меня в том зале перед гриль-баром, где разрешают курить.

Дронго послушался комиссара и, спустившись вниз, заказал кофе для него и зеленый чай для себя. Когда комиссар появился, на столике его уже поджидала чашка ароматного кофе. Брюлей с удовольствием достал трубку и принялся набивать ее табаком.

— Теперь рассказывай, — потребовал он, — и постарайся сделать это очень подробно, чтобы я понял, почему у тебя такое измученное лицо.

Дронго усмехнулся и начал свой рассказ с того самого момента, как он спустился вниз, в холл, вместе с Мурашенковым и Сарычевым. Где позже появилась Илона, которая поведала ему о происшедшей с ней двадцать лет назад трагедии.

Затем Дронго заказал еще по две чашки кофе и чая. И вспомнил о разговоре с Мануэлем Сильвой.

Под конец он сообщил о визите пана Шокальского. И когда закончил рассказывать, взглянул на комиссара и пожал плечами:

— Формально подозреваемыми можно считать двенадцать человек. Но нас я исключил. Значит, остается десять. И по тому, как холодно и отстраненно вел себя мистер Джеймс Фармер, я поставил его на первое место в списке подозреваемых.

— «Десять негритят», — вспомнил комиссар, — кажется, была такая повесть у Агаты Кристи. Только не спрашивай меня, читаю ли я детективы. Конечно, не читаю. Мне рассказал об этой интересной повести мой инспектор Люка. Но там, кажется, один судья убивал всех — одного за другим.

— Верно, — устало улыбнулся Дронго, — вы меня все время поражаете, комиссар. Только там была еще и другая особенность. Все события происходили на одиноком островке, откуда нельзя было сбежать. А у нас можно выйти из отеля и уехать куда угодно.

— Кэтрин Фармер так и сделала, — напомнил комиссар, — их автомобиль видели в Фаро. Если они улетят на самолете, это будет признанием их вины.

В Фаро, на востоке от Алвора, находился международный аэропорт, куда приземлялись самолеты из многих стран мира. Собственно, это был самый крупный аэропорт на всем побережье португальского юга.

— Надеюсь, что не улетят, — пробормотал Дронго. — Из их разговора я не услышал ничего о подобном намерении. Кроме того, они забрали бы с собой свою визажистку. И свои чемоданы.

— Не обязательно. — Комиссар получал удовольствие и от разговора, и от своей трубки, и от горячего кофе. — Такая женщина, как Кэтрин, вполне может улететь и без чемоданов. А потом прислать за ними частный самолет. В отличие от тебя, у меня гораздо меньше новостей. Сразу скажу, что несчастную Сильвию застрелили. Два выстрела из пистолета «дженнингс», модель пятьдесят восемь.

— Значит, убийца стрелял наверняка, — задумчиво произнес Дронго, — два выстрела из такого пистолета должны были разорвать ей всю грудную клетку.

— Что и произошло, — сказал комиссар. — Кроме того, эта модель — особая, с полимерным корпусом. Заряжается патронами «ультра». Очень редкий вид патронов. Диаметр донышка гильзы меньше диаметра самой гильзы. Такие патроны могут использоваться только для пистолетов, специально приспособленных к ним.

— Гильзы нашли?

— Две гильзы на полу. Убийца сделал два выстрела.

Некоторое время комиссар курил свою трубку и молчал. А Дронго терпеливо ждал.

— На «дженнингс» можно надеть глушитель, — задумчиво сообщил Брюлей, — в этом случае ты мог не услышать выстрелов. Но Сильвия должна была закричать. И если она не закричала, это означает, что она знала своего убийцу и не ожидала, что он может в нее выстрелить.

— И тогда у нас остается только один подозреваемый — Джеймс Фармер, — предположил Дронго. — Любой другой, кто появился бы в ее спальне, должен был вызвать у нее как миниум подозрение.

— Возможно, — комиссар нахмурился. — Кстати, Луиза призналась, что не входила в комнату Сильвии. Нужно было видеть, чего мне стоило выбить из нее признание.

— Но она подходила к дверям?

— Да, — кивнул комиссар, — я обещал никому не рассказывать и собираюсь сдержать свое слово. Но для тебя могу сделать исключение. Сильвия платила Луизе очень большие деньги за информацию о племяннице своего мужа. Похоже, она хотела знать все о личной жизни Кэтрин Фармер.

— И сколько она платила?

— Три тысячи долларов в месяц!

— Что поделаешь — инфляция, — вздохнул Дронго, — раньше стукачам платили гораздо меньше. Почему она не вошла в комнату?

— Она постучала, но ей не открыли.

— Горничная говорила, что видела, как Луиза выходила из номера убитой, — напомнил Дронго.

— Она видела, как Луиза дергала ручку, и решила, что та закрывает за собой дверь, — пояснил комиссар, — такое часто бывает. В моей практике было несколько подобных случаев. Нет, Луиза не входила в номер. Хотя Сильвия позвонила ей, и они договорились о встрече. Знаешь, почему я верю Луизе на слово? Она должна была сегодня утром получить деньги. Три тысячи долларов. Деньги так и остались лежать в столике убитой. Теперь понимаешь?

— Да, — кивнул Дронго, — это ее алиби. Договорившись с Сильвией о деньгах, Луиза пошла за ними, зная, что Кэтрин уедет с мужем на побережье. Но она не входила в номер, иначе взяла бы деньги.

— Верно. И еще я тебе скажу, что мне жалко эту визажистку. И не потому, что она моя соотечественница.

— А я не люблю стукачей, — угрюмо повторил Дронго, — ни в каких вариантах.

— Кто, по-твоему, страшнее? Дьявол, обернувшийся змеем-искусителем, или Ева, поддавшаяся на его уговоры? — спросил комиссар. — Я тебе скажу, Дронго, что сам был таким же бескомпромиссным. Но на самом деле Луиза мне гораздо симпатичнее, чем убитая Сильвия. Несчастная визажистка, оставив мужа, мотается по всему свету с актрисой, чтобы заработать на жизнь трем своим внукам. А Сильвия, зная ее трудности, готова предложить ей деньги за очевидную подлость. Кто из них хуже? Несчастная женщина, которая поддается на уговоры ради своих внуков, или жена миллиардера, которая выбрасывает деньги, чтобы узнать интимные тайны своей бывшей подруги, ставшей ее родственницей? Не знаю, кто убил Сильвию, но она была неприятным человеком.

Дронго задумался. Может, Брюлей прав? Может, сам Дронго иногда слишком строго судит своих знакомых? Ведь подчас в различных жизненных ситуациях некоторые из них оказывались лишь слабыми людьми, согласными пойти на компромисс ради достойной жизни для себя и своих близких? Может, способность к компромиссу естественна для любого человека, а он, Дронго, требует бескомпромиссности от обычных слабых людей? Может, поэтому ему иногда бывает так сложно?..

— Она купила Луизу, — продолжал комиссар, — и ненавидела Кэтрин, с которой когда-то дружила. Представляешь, до какой степени ненавидела, если решила платить столько денег визажистке?

— Но почему? — спросил Дронго. — Чего она так боялась?

— Все дело в завещании, — пояснил комиссар. — По прежнему завещанию большую часть наследства ее муж Джеймс Фармер отписал своей племяннице. Сильвия требовала изменить завещание, но чтобы об этом не узнала ее бывшая подруга.

— И он согласился?

— Этого я не знаю. Но в любом случае Сильвия теперь ничего не получит…

— …а все достанется Кэтрин Фармер, — мрачно подвел итог Дронго. — Тогда выходит, что она больше других была заинтересована в смерти Сильвии.

— Она и ее муж, — согласился Брюлей.

— При чем тут ее муж? Он разве включен в число наследников Джеймса Фармера?

— Нет. Но он является наследником самой Кэтрин, — напомнил комиссар. — Должен сказать, что она прекрасная актриса и никудышный финансист — в отличие от своего знаменитого дяди. Тот, правда, тоже не обладает ее актерскими талантами. Всем известно, что она дважды неудачно выходила замуж и дважды разводилась, откупаясь от своих мужей солидными суммами. Затем она вложила большую часть средств в неудачный проект создания аквапарка в Сиэтле. И хотя Кэтрин зарабатывает очень много, она так же много и тратит. Поэтому у нее нет свободных денег, и Энрико, если он не дурак, понимает, какой богатой женщиной может стать Кэтрин в случае смерти Сильвии.

— Серьезное обвинение, — согласился Дронго. — Выходит, Кэтрин и ее муж становятся основными подозреваемыми, и остается надеяться, что они не улетят из Фаро куда-нибудь в Америку.

— Если верить Луизе, они так же мало любили свою «тетушку», как и она их. Нужно дождаться, когда они приедут, и первыми их допросить.

— У меня есть еще один интересный факт, — вспомнил Дронго. — Вчера во время разговора Мурашенков сказал Шокальскому, что поляки не смогут заплатить деньги, которые предложат русские. И тогда Шокальский ответил, что он не обязательно представляет поляков.

— Помню, — Брюлей вынул изо рта потухшую трубку и начал вытряхивать ее в пепельницу.

— Если слова Шокальского правда, — а я думаю, что он сказал их намеренно, чтобы остановить Мурашенкова, — то это может означать, что он лишь посредник.

— Ты видел этого типа? — с отвращением спросил комиссар. — Конечно, он посредник! Что-то вроде спекулянта или сутенера, готового продать все, что попадет под руку, и продаться любому, кто даст большую цену.

— Правильно. При этом он появляется здесь с женщиной, которая ненавидит Фармера. И при виде которой Фармер слишком очевидно нервничает. Я все время спрашивал себя: что может быть между ними общего?

— Что ты хочешь сказать? — спросил Брюлей.

— Он привез ее специально, чтобы сорвать переговоры, — убежденно заявил Дронго. — Что между ними общего, я догадываюсь. Она бывший сотрудник полиции, а он, очевидно, бывший осведомитель. Такой вариант возможен. Но почему он привез ее сюда? И тогда я понял, что ответить на этот вопрос должны именно вы.

— Ты думаешь, я знаю ответы на все вопросы?

— Знаете. Что сказал вам Карнейро, когда предлагал приехать в Алгарве?

— Я тебе уже говорил. Он считал, что нужно обеспечить безопасность участников переговоров при подписании контракта. Опасался, что гостям отеля может угрожать какая-то провокация, — произнес комиссар и хмуро взглянул на Дронго: — Ты связываешь мой вызов с появлением здесь Илоны?

— Получается именно так. Они знали заранее о приезде сюда Томашевской. Знал хозяин отеля и знал адвокат Карнейро, который, видимо, готовил условия для заключения предстоящей сделки и боялся, что все может сорваться из-за появления здесь бывшей любовницы Фармера, которая к тому же — бывший сотрудник польской полиции. И адвокат принимает решение нейтрализовать возможную угрозу, пригласив другого бывшего сотрудника полиции.

— Не думал, что меня позовут бегать за этой дамочкой, — прохрипел Брюлей, — не нужно было соглашаться на эту поездку.

— Выходит, все было подстроено. — Дронго отодвинул чашку и приблизился к своему собеседнику. — По меньшей мере, несколько человек заранее знали, что сюда приедет Илона, появление которой не понравится Джеймсу Фармеру. Тогда у меня вопрос: для чего они ее сюда привезли?

— Знай мы с тобой ответ на этот вопрос, не пришлось бы ломать голову и над некоторыми другими, — согласился комиссар. — Если ты прав, то вся затея направлена против Джеймса Фармера.

— И убийство его жены — составная часть этого плана, — закончил Дронго. — Получается, что с нами нечестно играют — используя нас же для осуществления своих планов.

— Используя меня, — прошипел Брюлей, — они не думали, что ты так неожиданно здесь появишься.

— У нас есть несколько групп подозреваемых, — сказал Дронго. — Первая — это возможные убийцы Сильвии Фармер. Ее муж, ее бывшая подруга, Энрико Вилари, может быть, визажистка, если она не сказала вам правду. Пока это только наши предположения.

— Есть вторая группа — люди, которые знали о приезде сюда Илоны Томашевской, — подхватил комиссар, — это адвокат Карнейро, владелец отеля Мануэль Сильва, сама Илона и ее напарник Шокальский.

— И третья группа, которая приехала на переговоры, рассчитывая получить контракт. Двое из Москвы — Мурашенков и Сарычев. Говоря про них, Шокальский назвал их членами мафии.

— У тебя есть сомнения насчет его слов?

— Не знаю. Они, конечно, не ангелы, как и все бизнесмены, разбогатевшие в безумные девяностые годы. Хотите, я открою вам один секрет? Все без исключения миллиардеры и миллионеры из стран СНГ заработали свои деньги путем хищений государственных средств. Неожиданно разбогатеть по-другому было невозможно. В стране просто не было богатых людей. И большие деньги ухватили люди, близкие к власти, сумевшие вовремя подсуетиться и украсть часть государственного имущества. Вот и вся механика их обогащения. Или вы думаете, что «нефтяные бароны» из России покупали свои нефтяные заводы и скважины на трудовые сбережения? Или на деньги, оставшиеся им в наследство от родителей? Нет, они просто украли и приписали себе государственное имущество. Как и все остальные.

— Тогда этот поляк Шокальский прав. Они из мафии.

— Нет. На Западе часто не понимают, что такое «русская мафия». Это обычная шпана, бандиты и уголовники. А богатые люди — это коррупция на самом верху, это крупные хищения, но не обязательно общение с уголовными элементами.

— Они могли убить Сильвию Фармер? — прямо спросил комиссар.

— Не думаю.

— Тогда давай по-другому. Они могли подстроить убийство Сильвии?

— Думаю, да. Ради таких больших денег на преступление могли бы пойти и более устойчивые люди.

— Очень похоже.

— Выходит, что деньги виноваты, а не люди? — спросил с сомнением Дронго. — Только что вы говорили, что готовы понять людей, поддающихся соблазну.

— Готов понять Луизу, которая зарабатывает на своих внуков, — пояснил Брюлей, — но не миллионеров, которые хотят стать миллиардерами. Или ты думаешь, что я недостаточно последователен?

— Хотите знать, что я вправду думаю, комиссар? — вдруг спросил Дронго. — Я думаю, что если хотя бы часть людей в этом мире были бы столь же последовательны, как вы, то жить на земле стало бы гораздо легче. Люди забывают, что Бог есть совесть, сострадание и понимание ближнего. И требуют от Бога справедливости и возмездия, забывая, что Бог может начать именно с них.

— Ты действительно так считаешь? — спросил несколько смущенный комиссар.

— Уверен, — ответил Дронго.

— Давай все сначала, — предложил комиссар, — мы должны понять, что же здесь происходит.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Ужин должен был начаться в семь часов вечера, но некоторые гости, взволнованные и голодные, уже с половины седьмого прохаживались перед зданием отеля со стороны поля для гольфа, куда выходила терраса ресторана.

Дронго и комиссар прошли к лужайке, в центре которой рос мощный ветвистый дуб. Вокруг него были расставлены скамейки для отдыхающих. Усевшись на скамьи лицом к отелю, оба терпеливо ждали, когда откроется ресторан и они смогут поужинать.

Мурашенков и Сарычев вышли на свежий воздух одними из первых. Они прогулялись к бассейну и сейчас снова возвращались к террасе.

Официанты уже вовсю суетились, расставляя бокалы и приборы, когда появился адвокат Карнейро, который уселся за столиком на террасе и потребовал принести ему чашечку кофе перед ужином.

Пан Шокальский вышел один и, оглядевшись по сторонам, снова вернулся в холл отеля. Очевидно, встреча с Мурашенковым и его напарником не прельщала поляка.

Пани Илона приближалась к террасе с противоположной стороны лужайки, где она, вероятно, гуляла в одиночестве. Дронго в который раз залюбовался ее великолепной фигурой, когда она прошла мимо них с комиссаром, томно улыбнувшись обоим. И наконец, за несколько минут до открытия у ресторана появилась Луиза, которая была одета в темное платье и все время испуганно озиралась, словно опасаясь, что ее могут обвинить во всех смертных грехах.

Фармера и хозяина отеля нигде не было видно. Скорее всего, они сейчас вместе находились в номере, который предоставили Фармеру взамен прежнего — того, где произошло убийство. Надо полагать, Мануэль Сильва считал своим долгом не оставлять в одиночестве вдовца, потерявшего в столь преклонном возрасте относительно молодую супругу.

Обычную жизнь курорта нарушало присутствие на лужайке двоих сотрудников полиции в форме, которые демонстративно фланировали перед потрясенными служащими и гостями отеля.

— Надеюсь, Кэтрин Фармер уже успела вернуться в отель. — Комиссар посмотрел на часы. — Иначе эта парочка будет фигурировать в материалах полицейского расследования как самая подозрительная.

— Они еще не приехали, — заверил Брюлея Дронго.

— Почему ты так уверен?

— С шести часов вечера за стойкой портье дежурит мой старый знакомый Жозе Монтейру. Большой любитель зеленых купюр достоинством в сто евро. Получив одну такую бумажку, этот негодяй пообещал, как только здесь появятся Кэтрин и ее супруг, сразу же сообщить мне об этом.

— Если даже выяснится, что они ничего не знают, я бы все равно не исключал их из числа подозреваемых. Значит, у нас их по-прежнему десять, — напомнил комиссар. — Хотя стрелять в Сильвию мог любой официант или служащий отеля. Но, думаю, мы правильно делаем, что подозреваем именно наших знакомых. Чтобы решиться на такое преступление, нужно иметь стальные нервы и твердый характер. А сотрудники отеля набраны в основном из жителей рыбацкого поселка Алвор — людей простых и дружелюбных. Трудно представить кого-то из них хладнокровным убийцей.

— Верно, — согласился Дронго, — я об этом тоже думал. Но сомнения относительно вашей соотечественницы еще не сняты. Если она умная женщина, то могла догадаться оставить три тысячи долларов нетронутыми, чтобы обеспечить себе алиби. Или не взяла эти деньги, поскольку должна была получить намного больше.

Комиссар повернул голову и взглянул Дронго в глаза. Но ничего не сказал, позволив своему собеседнику продолжать эту тему.

— Сильвия могла настаивать на изменении завещания своего мужа, — продолжал Дронго, — а Кэтрин могла узнать об этом. Или ее супруг. Тогда они уговорили Луизу согласиться на предложение Сильвии стать ее осведомительницей и втереться к ней в доверие, пообещав, со своей стороны, заплатить гораздо большую сумму. В этом случае Луиза не стала бы трогать деньги Сильвии, рассчитывая получить щедрое вознаграждение от своих хозяев и не рисковать.

Брюлей молчал. Целую минуту. Затем тяжело вздохнул:

— Мне нравится твоя логика. Все получается правильно. Если они договорились, то Кэтрин Фармер и ее муж, или один из них, специально организовали эту поездку в Фаро, чтобы иметь абсолютное алиби на тот момент, когда Луиза должна была выстрелить в жену мистера Фармера. Только одно обстоятельство меня смущает. Горничная видела, как Луиза отходила от двери в банном халате отеля. Почему она не переоделась, ведь времени у нее было достаточно?

— Согласен, — улыбнулся Дронго. Разговаривать с умным человеком всегда приятно. Когда говоришь с таким мэтром, пытаешься еще и учиться. — А если она специально надела халат, чтобы не испачкаться в крови? Ведь халат гораздо легче отстирать, чем обычную одежду. Халат можно бросить в ванну и сказать, что он нечаянно упал в воду. Что, если это была просто уловка?

— С тобой трудно спорить, — прохрипел комиссар.

И вдруг улыбнулся. Это было так неожиданно! Брюлей вообще редко улыбался.

— Должен тебе сказать, Дронго, что ты действительно хороший сыщик. Я тоже подумал об этом. И первое, что сделал, это отправился к Луизе в номер и проверил ее халат. Можешь себе представить, она занимает двухместный номер! Так вот, там было два сухих халата. Я внимательно осмотрел оба. Надо сказать, в этих халатах очень маленькие карманы. Явно не для пятьдесят восьмой модели «дженнингса». Но и карманы я тоже осмотрел. Если бы оружие пытались засунуть в карман, там остались бы пороховые следы.

— Браво, комиссар, — Дронго развел руками, — вам никто не говорил, что вы гений сыска?

— Не нужно мне льстить, — отмахнулся Брюлей, — это обычный полицейский опыт. Ты вдвое моложе и не работал ни одного дня в полиции, но пришел к тем же выводам. Кто из нас быстрее соображает? Ты или я, проработавший в полиции почти полвека?

— Только вы, комиссар! — ответил Дронго.

И тут они увидели высунувшегося в приоткрытую дверь Жозе Монтейру. Тот вертел головой по сторонам, ища глазами эксперта. Увидев наконец Дронго, портье энергично замахал рукой, подзывая его к себе.

Дронго подошел ближе.

— Они только что приехали, — шепотом сообщил Монтейру, — их автомобиль сейчас паркуется рядом с отелем.

— Идемте, — позвал Дронго, оборачиваясь к комиссару, — они приехали.

Дезире Брюлей с неожиданной для его лет ловкостью поднялся и направился к зданию. Вместе с Дронго они вошли внутрь. Как раз в этот момент с другой стороны — от главного входа в отель — в холле появились Кэтрин Фармер с супругом. И почти сразу им навстречу шагнули Брюлей и его спутник.

— Извините меня, миссис Фармер, — обратился к актрисе комиссар, — я просил бы вас не подниматься наверх, а задержаться на несколько минут внизу.

— Почему? — недовольно спросила Кэтрин. — Вы все еще пытаетесь нас преследовать, господа детективы? Или до сих пор подозреваете Энрико в каких-то грехах? Думаете, он по-прежнему не платит налогов?

Вилари нахмурился, но ничего не произнес. Комиссар и Дронго переглянулись. У этого парня было слишком много проблем.

— Будет гораздо лучше, если вы не станете говорить так громко и пройдете с нами, — вставил Дронго, — поверьте мне, миссис Фармер, это прежде всего в ваших интересах.

— И не подумаю, — вскинула голову Кэтрин.

Она была в синей куртке, под которой виднелся темный пиджак. Именно в нем Дронго видел ее утром. В руках актриса держала черные очки. Очевидно, она надевала их во время визита в Фаро, чтобы ее не узнали.

— До свидания, господа, — громко сказала Кэтрин, — если хотите, я вызову своих адвокатов, чтобы они с вами поговорили. Или сотрудников полиции, если вы будете к нам приставать.

Она взяла Энрико под руку, собираясь уйти, когда Брюлей неспешно произнес:

— Полицейские уже ждут вас наверху, миссис Фармер. В отеле произошло убийство…

— Что? — Кэтрин повернулась. Взглянула на комиссара, затем на Дронго. Посмотрела на Энрико, стоявшего рядом с ней. И снова на комиссара. — Какое убийство? — спросила она, и у нее дрогнули губы. Если она притворялась, то играла замечательно. Впрочем, по-другому и быть не могло. Она была очень хорошей актрисой.

Вилари выглядел хмурым и несколько растерянным. Казалось, он пытался понять, о чем идет речь.

— Прошу вас, давайте присядем, — предложил комиссар и, повернувшись, направился к дивану, стоявшему рядом с несколькими креслами, уже не сомневаясь, что его собеседники последуют за ним.

Ошеломленная актриса и ее супруг, держась за руки, действительно двинулись вслед за широкой спиной комиссара, как зачарованные. Дронго присоединился к ним, и они вчетвером расселись в холле. Комиссар достал трубку, с ненавистью посмотрел вокруг и начал решительно набивать ее табаком, собираясь закурить в запретной для курения зоне.

— Что… что случилось? — нервно спросила Кэтрин.

— Где вы были? — спросил Брюлей.

— Мы должны вам отвечать? — разозлилась миссис Фармер. — Может, вы, наконец, объясните, что здесь происходит?

— Сначала ответьте на мой вопрос.

— Мы ездили в Фаро. Хотели узнать в аэропорту, когда можно будет улететь в Лондон. Заодно там пообедали.

— О рейсах на Лондон вы могли узнать по телефону.

— Могли. Но нам так захотелось. К тому же мы решили немного развеяться. Послушайте, я не понимаю, почему я должна отвечать на ваши вопросы!

Брюлей взглянул на Дронго, словно давая ему возможность вступить в беседу.

— Ваша визажистка Луиза и супруга вашего дяди были знакомы раньше или познакомились только здесь? — спросил Дронго.

— Хватит, — вмешался Вилари, — кто вы такие? Мы уходим. Про какое убийство вы говорите?

Дальше молчать не имело смысла.

— Сегодня утром в отеле была убита жена вашего дяди Сильвия Фармер, — сообщил Дронго.

Комиссар сунул трубку в рот и чиркнул спичкой, хотя поблизости не было ни одной пепельницы. Здесь вообще нельзя было курить.

— Нет, — произнесла потрясенная Кэтрин. Она снова взглянула на Вилари и сжала ему руку: — Нет, нет. Такого не может быть. Нет.

Ее муж сохранил гораздо больше хладнокровия. Он лишь еще больше сдвинул брови.

— Мы тут ни при чем, нас здесь не было, — сказал Энрико, — и вообще, мы уехали еще до того, как ее застрелили.

Кэтрин смотрела на всех троих мужчин расширенными от ужаса глазами. Бедняжка была почти в состоянии шока.

— Кто… как… где Джеймс? Что с ними случилось? — попыталась выдавить Кэтрин.

— Успокойтесь, — посоветовал комиссар. Он увидел, как Жозе Монтейру спешит к ним, чтобы напомнить комиссару о запрете на курение в холле. Но, столкнувшись со взглядом Брюлея, несчастный портье счел за лучшее ретироваться.

— Сильвию застрелили, — пояснил Дронго, — сегодня утром, когда вы уехали в Фаро.

— Кто это сделал? — быстро спросил Вилари. — Его арестовали?

— Полиция ищет убийцу, — ответил Дронго.

— Здесь, — удивился Энрико, — здесь ее убили? Вокруг столько охранников, повсюду стоят камеры.

— Ее застрелили в номере, — повторил Дронго, — и наверху вас обязательно встретит инспектор полиции, который жаждет с вами побеседовать. А завтра вас вызовут к следователю, который тоже захочет задать вам неприятные вопросы.

— Почему вы спросили про Луизу? — поинтересовался Вилари. — При чем тут она?

— Ее видели у номера, в котором жили супруги Фармер, — пояснил Дронго.

— Ах, вот почему вы спрашивали про нее, — понимающе покачал головой Вилари, все еще держа жену за руку, — хотите списать на нас это грязное преступление. Не нашли никого лучше? — зло спросил он. — Думаете, я подговорил Луизу, чтобы она выстрелила в Сильвию? Между прочим, Луиза боится даже вида крови. Об этом все знают.

— При чем тут Луиза? — не поняла Кэтрин. — О чем вы говорите?

— Они считают, что мы это подстроили, — все больше распалялся Энрико. Он выпустил руку Кэтрин из своей. — Разве ты не видишь, что они приехали сюда специально. Чтобы нас подставить! Все эти частные детективы вот уже который год охотятся за мной. Сначала меня обвиняли в мошенничестве, потом в неуплате налогов, теперь придумали убийство. Им важно убрать меня от тебя. Разве ты не понимаешь, что теперь мы с тобой остались единственными наследниками твоего дяди? И они хотят убрать меня, чтобы ты осталась одна.

Этот парень соображал гораздо быстрее, чем все остальные. Он сразу смекнул насчет наследства.

— Вы не только единственные наследники, — напомнил Дронго, — боюсь, что вы можете стать и основными подозреваемыми.

— Это не ваше дело, — Вилари вскочил с дивана, увлекая за собой Кэтрин, — пойдем, дорогая. Мы больше не должны говорить с ними. И вообще ни с кем. Позвони в Лос-Анджелес или в Лондон, пусть срочно прилетят твои адвокаты.

Кэтрин все еще не до конца осознавала происходящее. Она растерянно смотрела по сторонам, в то время как Энрико тащил ее к лифту. Комиссар невозмутимо курил, даже не глядя в их сторону. Дронго не понравилось такое завершение беседы.

— Подождите, — сделал он еще одну попытку, — мы хотим вам помочь. Разобраться…

— Идите вы… — выругался Вилари по-итальянски.

Куда именно — можно было догадаться, даже не зная языка. Когда тебя так далеко и от души посылают…

Дронго вернулся в кресло напротив Брюлея. «Ну и черт с ними, — раздраженно подумал он, — в конце концов, это не наше дело». Комиссар оставался невозмутимым. Он пыхтел своей трубкой, даже не шелохнувшись. Затем посмотрел на Дронго и сказал:

— Кроме французского, я еще знаю английский и немного понимаю итальянский.

— Я тоже понимаю итальянский, — усмехнулся Дронго.

— Перевести тебе, куда он нас послал, или ты понял?

— Здесь перевода не требуется. Я думаю, вы не раз слышали такие выражения в ваших полицейских участках от итальянских эмигрантов.

— И ты думаешь, мне приятно было это слышать?

— Не думаю. Приятно то, что у нас есть повод еще раз поговорить с сеньором Энрико Вилари, — неожиданно заявил Дронго.

— Значит, ты тоже обратил внимание на его слова? — Комиссар достал трубку, посмотрел по сторонам. Жозе Монтейру, словно прочитав его мысли, бросился к ним с пепельницей. Он так и не решился сказать, что здесь нельзя курить. Оставив пепельницу на столике возле комиссара, портье так же быстро исчез.

— Когда начинается скандал, важно следить за каждым словом и каждым жестом говорящих, — улыбнулся Дронго, — кажется, так вы меня учили?

— Я думаю, ты всему научился сам, — добродушно возразил комиссар, — но мы с тобой одновременно обратили внимание на слова Энрико Вилари.

— Он проговорился, — согласился Дронго, — неожиданно для самого себя он проговорился.

— Да, да, — покачал головой Брюлей. — Ты сказал, что ее убили, но ты не говорил, что ее застрелили.

— Верно. А Энрико Вилари ответил, что они не виноваты, поскольку уехали до того, как Сильвию застрелили. Если это так, откуда он знал, что в нее стреляли? Я не говорил ему, как ее убили. И откуда он узнал о времени?

— Все правильно. Я полагаю, что мы поужинаем, а потом его навестим. Только скажи мне честно, ты умеешь посылать так же далеко по-английски?

— Думаю, что получится. Нужно будет немного потренироваться, — ответил Дронго, и они улыбнулись друг другу.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ужин прошел невесело. Напуганные официанты ходили по залу, стараясь ступать как можно тише, гости почти не разговаривали.

За столиком в углу сидела приехавшая несколько часов назад семья в составе высокого мужчины лет сорока, красивой молодой женщины и двух детей — девочки и мальчика. Семейство прибыло сюда на отдых из Швейцарии. Было заметно, что, несмотря на некоторую сдержанность, присущую жителям немецкоговорящих кантонов этой страны, новые гости недоумевали, почему все вокруг такие мрачные. Им казалось, что экспансивные южане — португальцы и испанцы, должны быть гораздо более шумными и разговорчивыми. Но сегодня здесь не играла музыка, никто не шутил и не смеялся. И поэтому даже дети, догадываясь, что в отеле происходит нечто необычное, старались не шуметь. Тихо подходя к «шведскому столу», они осторожно накладывали себе еду и так же спокойно возвращались на свои места.

Дронго и Брюлей обратили внимание, что Кэтрин и ее супруг так и не появились в ресторане. Не спустились вниз ни мистер Фармер, ни хозяин отеля Мануэль Сильва, в обычные дни предпочитающий ужинать вместе с гостями. Зато адвокат Карнейро пришел на ужин одетый, как на прием в зарубежное посольство. На нем был темно-синий костюм в полоску, белая сорочка и красно-серый галстук. Он сидел в одиночестве и с удивительным, если не сказать неприличным, аппетитом ел рыбу. Увидев комиссара, адвокат кивнул ему в знак приветствия, но к их с Дронго столику подходить не стал.

— У вашего «клиента» такой хороший аппетит, — заметил Дронго, указывая на адвоката, — он ведет себя так, словно ничего не произошло.

— Адвокаты обладают иммунитетом против подобных несчастий, — зло произнес Брюлей. Затем, чуть помолчав, добавил: — И не только адвокаты. Еще и патологоанатомы, которым все равно, кого препарировать, и полицейские комиссары, которые видят столько дерьма в своей жизни, что становятся бесчувственными людьми. Или ты думаешь, что я не прав?

— Это зависит от конкретного человека, — дипломатично заметил Дронго, но не стал развивать свою мысль. Его внимание занимала пани Илона, сидевшая за столиком вместе с Шокальским и что-то ему выговаривавшая. Пан Тадеуш слушал женщину молча. Он качал головой в знак согласия, иногда пытался вставить несколько слов, но в общем не возражал ей. Выглядела пани Томашевская чрезвычайно недовольной.

Мурашенков и Сарычев ужинали, лишь изредка обмениваясь фразами. Причем в основном говорил Сарычев. Мурашенков время от времени что-то отвечал, но чаще слушал своего партнера рассеянно, думая о чем-то своем.

Луиза, сидевшая на краешке стула, вообще ничего не ела. Она медленно ковыряла вилкой у себя в тарелке и иногда умоляюще смотрела в сторону комиссара, словно видя в своем соотечественнике единственного человека, который мог ей помочь.

— Нашу парочку, наверное, допрашивают наверху следователи, — предположил Дронго. — Интересно, откуда этот тип узнал о смерти Сильвии? Или это он все подстроил? Но тогда получается, что у него в отеле был помощник.

— А если он специально сделал все, чтобы подозрение вызвала именно Луиза? — предположил Брюлей. — Я не собираюсь ее защищать, но вполне возможно, что он сам вошел в комнату Сильвии, застрелил ее и затем спустился вниз к жене, с которой уехал в Фаро, уже зная, что Луиза отправится к Сильвии.

— Когда перед отъездом Кэтрин разговаривала со мной на террасе, — начал припоминать Дронго, — Энрико прервал нас, сказав, что им пора ехать. И добавил при этом, что надо бы подняться наверх за куртками, которые им нужно взять с собой на случай прохлады.

— Она была в куртке, — сказал Брюлей, не поднимая головы от тарелки.

— Он тоже, — напомнил Дронго. — Значит, он возвращался утром к ним в номер за куртками. Когда мы разговаривали в холле, она была в той же самой одежде, что была на ней утром, до отъезда. Я не думаю, что Кэтрин тоже поднималась к себе. Иначе она бы обязательно переоделась.

— Ты неплохо разбираешься в психологии этих дамочек. И в их гардеробе, — пробормотал комиссар. — Хорошо, что ты обратил внимание на одежду. Выходит, он поднимался наверх… Чем больше мы говорим об этом прохвосте, тем больше подозрений он вызывает.

— Несколько судимостей, бурная прежняя жизнь… Этот альфонс и жуир, кажется, больше всех мог выиграть от смерти Сильвии Фармер. Конечно, Кэтрин и без того очень богатая женщина. Но теперь она вдобавок и единственная наследница дядюшки-миллиардера.

— И ты думаешь, что Вилари убийца? — спросил Брюлей.

— Уж больно все сходится, — пробормотал Дронго, — я привык не доверять слишком очевидным фактам. Нужно подумать и о других подозреваемых.

— Правильно, — комиссар наконец поднял голову и посмотрел на Дронго. — Дело в том, что мы приписываем этому типу чересчур много ума. Но если он такой умный, то должен был просчитать, что его-то и будут подозревать в первую очередь.

— Именно это мешает мне поверить в его виновность, — пробормотал Дронго, — хотя вы видели, как Кэтрин и Сильвия ненавидели друг друга.

Он опять посмотрел на Илону, которая по-прежнему гневно отчитывала за что-то своего спутника. Шокальский уже пробовал возражать и совершенно очевидно нервничал.

— Кажется, тебе очень нравится эта польская пани, — неожиданно сказал Брюлей, снова опустивший голову. Даже не глядя на Дронго, он догадывался, куда тот смотрит.

— Она недовольна, — заметил Дронго, — она очень недовольна и выговаривает своему спутнику. Тот пытается оправдаться.

— И что ты об этом думаешь? — Комиссар глотнул из высокого стакана. За ужином он не пил вина, предпочитая обычную минеральную газированную воду.

— Мне кажется, она недовольна своим появлением здесь. Ведь многие знают об их отношениях с Джеймсом Фармером двадцать лет назад. И ей неприятно, что она может попасть в список подозреваемых. Хотя местным полицейским, кажется, об этом еще ничего не известно. Но им могут подсказать.

— Тебе нужно с ней поговорить, — заметил комиссар. Он огляделся по сторонам в поисках пепельницы, уже собираясь достать свою трубку. Но запрет на курение в помещении ресторана был категорическим. Курить разрешалось только за столиками на открытой террасе.

Илона поднялась и, не дожидаясь десерта, вышла из ресторана. Шокальский что-то неразборчиво пробормотал ей вслед. Адвокат Карнейро, следивший за ними, разрешил официантке убрать его тарелку и принести ему кофе. Мурашенков и Сарычев сделали вид, что не смотрят в сторону поляков, хотя было заметно, как они внимательно наблюдали за ссорой своих возможных соперников.

Ужин подошел к концу.

— Мне нужно еще раз поговорить с этим Карнейро, — поднимаясь из-за стола, сказал комиссар и презрительно мотнул головой в сторону адвоката, — хочу узнать, кого он подозревал, когда вызывал меня в Алгарве. И если подозревал конкретного человека, почему не сообщил мне об этом раньше.

Дронго кивнул в знак согласия. Он тоже поднялся.

Несмотря на позднюю осень, погода на побережье установилась очень теплая. Дронго вышел на террасу, спустился к лужайке. Любуясь лунным светом, он решил пройтись и вдруг различил невдалеке высокую фигуру Илоны. Очевидно, завершив свой разговор с паном Тадеушем, женщина вышла подышать свежим воздухом.

«Хороший стрелок и бывший сотрудник полиции, которая достаточно равнодушно отнеслась к смерти Сильвии. Подобное зрелище ей привычно. И вдобавок ненавидит Фармера, явно сломавшего ей жизнь. Зачем она приехала? Только для того, чтобы сопровождать этого плешивого мерзавца Шокальского? Не слишком ли много чести для него?» Дронго ускорил шаг. Илона обернулась, услышав быстрые шаги, поскользнулась и чуть не упала. Дронго ринулся к ней и едва успел подхватить женщину, цеплявшуюся за кусты.

— Здесь сложно ходить на высоких каблуках, — сказал он ей слегка укоризненно.

— Я не ожидала, что кто-то еще гуляет под луной, — пробормотала Илона. — Решила, что меня преследуют. После случившегося в отеле убийства здесь могут ходить неприятные люди. Я правильно сказала по-русски?

— Вы боитесь?

— Не самой смерти. Мне не хочется, чтобы меня убили где-нибудь в кустах, а потом свалили бы на меня убийство Сильвии.

— Интересная теория, — пробормотал Дронго, — а почему вы решили, что вас должны убить, чтобы подставить как убийцу?

— Это не ваше дело, — рассерженно ответила Илона, — и вообще я не понимаю, почему вы меня преследуете.

— Я видел, как вы ругались с Шокальским. Мне кажется, я понимаю, почему вы так на него разозлились.

— Ничего вы не понимаете, — она отмахнулась и снова едва не поскользнулась. Ухватив Дронго за руку, она прошептала ругательство по-польски. Затем неожиданно улыбнулась: — Вы помогли мне во второй раз. Зря я вышла на таких каблуках. Не знаете, почему здесь мокрые дорожки?

— Знаю. Ночью начинает работать автоматическая система подачи воды, увлажняющая поля для гольфа. Вы же видите, какие здесь великолепные газоны. Они нуждаются в особом уходе. Держите мою руку, так вам будет удобнее.

— Спасибо, — Илона оглянулась, словно опасаясь, что за спиной может появиться еще один преследователь.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся Дронго, — надеюсь, что больше никто за нами не последует.

— Вы меня защитите в случае необходимости? — усмехнулась Илона.

— Сотрудника полиции? По-моему, это вы должны меня защищать.

— Я бывший сотрудник полиции, — возразила Илона, — а вы частный детектив, который расследует убийство, происшедшее в нашем отеле.

— Ничего подобного. Я случайно оказался в этом отеле. И не занимаюсь расследованием убийства. Мне всего лишь интересны кое-какие факты, на которые я, в силу своей профессии, обращаю внимание.

— Ясно, — притворно вздохнула она, — если на меня нападут, я не стану на вас рассчитывать. А мне говорили, что вы дрались с самим Миурой и даже победили его.

— Это сказки, — пожал плечами Дронго, — я не смог бы его победить, даже если бы очень захотел. Все, что у меня получилось, это продержаться несколько секунд, пока он меня не свалил. Если бы не подоспела помощь, он бы меня легко убил.

— Вы необычный человек, — сказала Илона, взглянув на Дронго. — Как правило, мужчины не любят признаваться в том, что их побили. А вы не боитесь казаться смешным или слабым.

— Я не хочу казаться идиотом. Абсолютно понятно, что при всех своих возможностях, при моем росте, подготовке, весе, я все равно никогда не смог бы победить Миуру. Это просто невозможно, даже случайно, даже чудом. Зачем врать, что это случилось? Я же не смогу победить кого-нибудь из тяжеловесов-боксеров, особенно чемпионов. Возможно, я смогу убежать или продержаться до первого удара. Но потом все будет кончено. Мне кажется, реально признавать свои сильные и слабые стороны и есть основная черта умного человека.

Она улыбнулась, уже не возражая ему.

— Зачем вы приехали? — неожиданно спросил Дронго. — Только не рассказывайте мне, что у вас дрогнуло сердце при воспоминаниях о Фармере и вы решили появиться здесь, чтобы вспомнить свою молодость. Или отомстить ему. Я все равно не поверю.

— В первый вариант или во второй? — спросила она, останавливаясь.

— В оба сразу.

— Я же вам говорила, что приехала сюда по приглашению пана Шокальского. Вот и весь секрет.

— И поэтому вы так на него злились сегодня за ужином?

— Нет, не поэтому. — Она нахмурилась. Прошла молча несколько шагов. И снова обернулась: — Он меня обманул, — наконец сказала она.

Дронго ждал, когда она скажет следующую фразу.

— Я работаю в частном агентстве, — пояснила Илона, — я вам рассказывала об этом. К нам обратился пан Шокальский с просьбой обеспечить ему охрану во время поездки в Португалию и работы над новым контрактом. И я поехала с ним.

Она замолчала и осторожно посмотрела на Дронго.

— Неправда, — убежденно сказал тот.

— Что? — Она спросила для того, чтобы выиграть время, но он не дал ей ни секунды на размышление.

— Вы мне соврали, — строго произнес Дронго, — это заметно по вашему лицу.

— Вы умеете читать по лицу? — криво усмехнулась Илона.

— Разумеется. У вас асимметричная улыбка — поднят только один уголок рта. Кроме того, когда вы мне отвечали, вы подсознательно дотронулись до шеи, словно одергивая воротник. Это жест людей, которые говорят неправду либо пытаются что-то скрыть. Есть еще похожие жесты — человек теребит мочку уха, усиленно трет глаз… По-моему, это азы психологии, которые должны знать полицейские, даже бывшие.

— Я не стану больше с вами разговаривать, — сказала она, улыбаясь. Было ясно, что она подразумевает нечто противоположное. — Вы еще и опасный человек.

— Если все было бы так просто, вы не стали бы выговаривать своему спутнику. Мне представляется все немного иначе. Пану Шокальскому предложили несколько кандидатур, а он почему-то выбрал именно вас. Правильно?

— Да, — согласилась она, глядя изумленными глазами на Дронго, — ему представили наших сотрудников и сотрудниц, владевших испанским или португальским языком. Но он попросил поехать меня. Складывалось впечатление, что ему нужна была женщина. В агентстве решили, что таким образом он хочет скрыть наличие охраны. Иногда у нас бывают подобные заказы. Клиенты не хотят, чтобы кто-нибудь догадался о присутствии рядом с ними телохранителей. И поэтому просят присылать им в качестве сопровождения женщин. Ничего странного в требованиях Шокальского мы не усмотрели. Меня удивило другое. Ему предложили в спутницы женщину. Гораздо моложе и красивее меня. И знающую испанский. Однако Шокальский настоял, чтобы поехала именно я.

— И вы отправились с ним в Алгарве?

— Не сразу. Мы прилетели в Лиссабон, а оттуда на автомобиле приехали в Алгарве.

— Вас встречали в Лиссабоне?

— Да. Нас встречал неизвестный мне мужчина на серебристом «Ауди». Он привез нас в центр города, и мы поселились в отеле. Тоже «Меридиан». А потом мы заказали автомобиль и приехали в Алгарве.

— Вы встречались с кем-нибудь в Лиссабоне?

— Нет. Мы были там только полтора дня. Шокальский куда-то уходил, а я гуляла по городу. Может, он и встречался с кем-то, но я не думаю. Он возвращался достаточно быстро. По-моему, он был один раз в польском посольстве, хотел что-то выяснить.

— Вы смогли бы узнать мужчину, который встречал вас в Лиссабоне?

— Думаю, да.

— А номер машины? Вы не помните номер машины?

— Я не успела его разглядеть. Все произошло так быстро. Но мужчину я бы узнала наверняка.

— Вы не уточняли, кого представляет Шокальский? Какую конкретно компанию?

— Нет. Такие подробности нам не сообщают. Уже приехав сюда, я поняла, что ему вообще не нужна охрана. И стала догадываться, что он привез меня с собой специально, чтобы оказать давление на Джеймса Фармера. Откуда-то ему стала известна вся моя история, и он выбрал меня не случайно.

— Вы специализируетесь по международному праву?

— С чего вы взяли? Кто вам такое сказал?

— Пан Шокальский. Он объяснил, что вы крупный специалист в области международного права, и поэтому он вас привез с собой.

— Он вам соврал, — рассмеялась Илона. — Какой лжец!

— У меня сложилось другое впечатление о его намерениях. Дело в том, что о вашем приезде знало немало людей. Кроме самого Шокальского. Адвокат Карнейро даже полетел в Париж, чтобы пригласить сюда комиссара Брюлея для обеспечения должного порядка во время переговоров, хотя вполне мог попросить хозяина отеля удвоить охрану. Вас привезли сюда специально, чтобы сорвать переговоры. Возможно, я ошибаюсь, но, боюсь, факты говорят сами за себя.

Она молчала, задумавшись. Потом резко тряхнула головой.

— Вы правы, — неожиданно печальным голосом согласилась Илона, — кажется, меня использовали как глупую куклу. Обманули и привезли сюда, чтобы сорвать переговоры. Утром же улечу обратно в Варшаву, не хочу больше здесь оставаться!

— Это неумно, — возразил Дронго. — Во-первых, вас могут не выпустить из страны, задержав в аэропорту. Вполне вероятно, что полиция успела предупредить пограничную службу о расследовании убийства в нашем отеле. Во-вторых, поспешным отъездом вы вызовете обоснованное подозрение в свой адрес, когда полицейские наконец узнают о вашей встрече с Фармером двадцать лет назад. И о ваших достижениях в стрельбе. В-третьих, вы сорвете свой контракт, который подписан между вашим агентством и паном Шокальским. И наконец, есть четвертое обстоятельство, тоже немаловажное.

— Какое?

— Разве вам, как бывшему сотруднику полиции, неинтересно узнать, кто замешал весь этот дьявольский коктейль и кто совершил убийство Сильвии Фармер? Я бы на вашем месте остался — хотя бы из любопытства.

Илона вновь улыбнулась.

— Никогда не встречала таких людей, — призналась она. — Сколько вам лет, господин Дронго?

— Триста или четыреста, — очень серьезно ответил Дронго. — Я принял на себя все возможные грехи людей, видел за свою жизнь уже столько смертей, знаю столько примеров неслыханной человеческой подлости!.. И человеческого благородства. Мне очень много лет, пани Илона, и это, к сожалению, правда.

— Понимаю. — Она остановилась и отпустила его руку. Затем повернулась к нему лицом: — Сколько вам лет биологически? — прошептала она.

— Сорок три, — признался Дронго.

— Идеальный возраст, — глядя ему в глаза, сказала она, — самый лучший возраст для мужчины.

— Что вы хотите сказать? — не понял он, даже немного растерявшись.

— Я должна получить хоть какую-то компенсацию от своего приезда в Алгарве, — деловито заявила пани Илона. И пока он не успел ничего возразить, вдруг притянула его к себе и сама поцеловала.

— Кажется, я тоже получу компенсацию, — успел пробормотать Дронго в перерыве между двумя поцелуями, и они оба расхохотались.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В то время как Дронго беседовал с пани Илоной, комиссар Брюлей и адвокат Карнейро, расположившись в курительном зале перед гриль-рестораном, продолжали свой разговор, начатый несколько дней назад в Париже.

— Как видите, я оказался не слишком расторопным охранником, — мрачно произнес Брюлей, — кажется, у вас есть все основания расторгнуть наше соглашение.

— Ничего подобного! — Карнейро курил сигары, которые так не любил комиссар. Как всякий курильщик трубок, он не признавал ничего другого. — Когда я обратился к вам за помощью, — пояснил адвокат, — моя задача состояла в том, чтобы вы приехали сюда. Специалист с такой репутацией, как у вас, нужен был в отеле, чтобы дать понять всем, что мы обеспечили надежную охрану участникам переговоров. Для нас была важна безопасность Джеймса Фармера, а не его родственников. И уж тем более мы не думали о Сильвии, гибель которой стала для нас неожиданностью.

— У вас своя градация ценностей, — поморщился Брюлей, — по-вашему, жизнь Джеймса Фармера стоит гораздо больше, чем жизнь его погибшей супруги?

— Конечно, — кивнул адвокат, — мне кажется, что вы понимаете, о чем мы говорим. Или вы с одинаковым рвением расследуете убийство бомжа под одним из парижских мостов и покушение на министра вашего правительства? По-моему, абсолютно ясно, что стоимость каждой человеческой жизни зависит, в том числе, и от социального статуса человека. Во все времена было так, и мы не можем изменить этого важнейшего фактора человеческих отношений. Убийство Цезаря меняет историю, убийство одного из его легионеров — всего лишь прискорбный факт для самого легионера.

— Между прочим, я расследую «с одинаковым рвением» любое преступление, — гневно прохрипел комиссар, — и мне важен сам факт противоправного проступка, убийства или ограбления, а не социальный статус жертвы.

— Вы можете себе позволить вести себя так, как вам хочется, — миролюбиво согласился Карнейро, — вы достаточно известный человек. Но большинство полицейских прекрасно понимают, когда нужно приложить максимум усилий, а когда можно и немного схалтурить. Как и мы, адвокаты. Клиента, который готов пополнить наш счет миллионом евро, мы встречаем с распростертыми объятиями и занимаемся его проблемами гораздо более внимательно, чем делом какого-нибудь бедняка, способного наскрести лишь несколько сотенных бумажек.

— Вы работаете на своих клиентов, а я служил государству, — возразил комиссар, — и если подобное разделение будет когда-нибудь закреплено, хотя бы в подсознании полицейских, то тогда мы будем служить не государству, а всего лишь кучке олигархов, имеющих возможность использовать полицию в своих личных целях.

— Простите меня, но французы неисправимо заражены бациллами социализма, — ухмыльнулся Карнейро. — Свобода, равенство, братство! То, что было хорошо двести с лишним лет назад, не подходит для нынешнего времени. Уже всем понятно, что люди рождаются неравными. И равенства не может быть никогда. Один появляется с талантами великого певца, другой не может нормально применить деление или умножение. Гены у каждого свои, доставшиеся в наследство от родителей. В двадцать первом веке все встало на свои места. Негры хорошие боксеры не потому, что белые не умеют драться. Ученые считают, что лобные кости черномазых гораздо крепче, чем лобные кости представителей нашей расы. С другой стороны, в мире нет ни одного шахматиста-негра. И не может быть. Для этого требуется интеллект, которого они не имеют. И не могут иметь. Поэтому не нужно обижаться. Все идет так, как идет.

— Я начинаю жалеть, что приехал по вашему приглашению, — с отвращением признался Брюлей, — мало того что вы неприятный тип, вы еще и расист.

— Ну вот видите, обычные штампы. Это не расизм, это нормальное, научное, если хотите, объяснение. Как бы там ни было, вы понимаете, что Джеймс Фармер именно тот человек, который нас волнует. Заключение контракта с такой стоимостью и выбор места, где может состояться следующий чемпионат, это не только финансовое, но и политическое событие.

— И вы думаете, что переговоры все еще могут состояться? Вам не кажется, что теперь они окончательно сорваны?

— Вот тут вы наверняка ошибаетесь, — усмехнулся Карнейро. — Я знаю Фармера много лет. Ничто в мире не может выбить его из колеи. Он продолжит переговоры, даже несмотря на смерть Сильвии. Он слишком сильный человек, чтобы поддаваться обстоятельствам или идти на поводу у своих чувств.

Кроме того, Сильвия не первая его жена. И судя по физической форме Джеймса Фармера, можно быть уверенным — не последняя.

— Тогда убийца просчитался, — сказал комиссар.

— Разумеется. И понятно, почему они стреляли в Сильвию. Убивать самого Фармера не имело никакого смысла, тогда соглашение было бы окончательно сорвано. А они предлагают огромные деньги и готовы идти на любые финансовые условия, лишь бы впервые перетащить этот чемпионат к себе в Россию. Вы представляете, какие преимущества они получат?

— И новые контракты по оборудованию атомных станций? — спросил Брюлей.

Карнейро не удивился. Он вытащил наконец сигару изо рта, положил ее на край пепельницы.

— С самого начала было понятно, что вы все равно сумеете узнать, почему вокруг этих чемпионатов такой ажиотаж. Раз вы все знаете, то должны понимать, что проведение таких соревнований нельзя отдавать русским.

— Вы сказали, что «они стреляли в Сильвию». Вы полагаете, что убийца был не один?

— В физическом смысле, возможно, один. Но за конкретным исполнителем всегда стоят заказчики. Кто исполнитель — я думаю, мы все знаем. Заказчиков тоже вычислить нетрудно. Вам остается только доказать их вину.

— Мне кажется, не все так однозначно, — Брюлей тяжело вздохнул. Он и раньше, как полицейский комиссар, недолюбливал адвокатов, умеющих разрушить любую систему доказательств и выводы следствия своими хитроумными придирками. Но, столкнувшись с Карнейро, комиссар впервые испытывал просто непреодолимое чувство брезгливости.

— Кого вы имеете в виду? — сухо поинтересовался Брюлей.

— Только один человек мог выстрелить в Сильвию. Бывший сотрудник полиции, которая ненавидит Джеймса Фармера. Это Илона Томашевская. Ее заказчиками наверняка были наши русские гости, господа Мурашенков или Сарычев. Возможно, оба вместе. Один разработал план, а второй выбрал конкретного исполнителя.

— Пани Томашевская… — задумчиво, как бы про себя, повторил Брюлей. — И вы думаете, что она приехала сюда для убийства Сильвии?

Он не стал рассказывать своему собеседнику о разговоре, состоявшемся между Мурашенковым, Сарычевым и Шокальским. Не нужно было посвящать адвоката во все детали.

— Они все приехали сюда, чтобы сорвать переговоры, — Карнейро достал вторую сигару, — поверьте мне, комиссар. Я уже давно в курсе всех дел Джеймса Фармера и знаю по нашим контрактам любые подробности. Ни одна компания в Европе не могла бы предложить столько денег, сколько могут дать русские. Это находится за гранью всякой разумной цены. Все наши попытки будут блокированы их ценами. Ясно, что им нужно получить проведение чемпионата и заманить к себе гостей. Чтобы гарантировать наверняка свою победу, они решили подтолкнуть Фармера к заключению договора, застрелив его жену. Сломленный морально и потрясенный смертью супруги, Фармер подпишет любой договор, считали они. Ему будет просто не до переговоров, и он согласится на самую большую цену, не вдаваясь в остальное. Если хотя бы немного знать Фармера, можно разработать такой план. Ведь он человек долга и потому, даже если ему будет трудно оставаться там, где погибла его жена, он не уедет сразу — не закончив дела. И не нужно никаких особых усилий. На месте полиции я давно бы арестовал и поляков, и русских. Обе пары сговорились и лишь для видимости выступают в качестве конкурентов. При этом Шокальский суетится, но не говорит конкретной цены. Я думаю, с ними все ясно. Трудно доверять людям из бывшего восточного блока.

— Возможно, вы ошибаетесь, — возразил комиссар, — Сильвию могли застрелить и другие люди. Например, Энрико Вилари, жена которого становилась единственной наследницей после смерти Сильвии.

— Она и без того богатая женщина. Зачем Энрико так рисковать? Хотя он, конечно, прохвост. Ну в крайнем случае можно рассматривать и его в качестве подозреваемого. И все. Исключите русских и поляков, уберите проходимца Энрико и вы поймете, что больше подозревать некого.

— Я бы так не сказал. Горничная видела у дверей визажистку актрисы. Есть и еще несколько кандидатур.

— Кто еще? Не думайте, что я мыслю только как адвокат. Если понадобится, я вполне могу переквалифицироваться и в прокурора. Скажите, кому еще могла понадобиться смерть Сильвии Фармер? Несчастной визажистке? Это в глупых романах или дешевых фильмах горничные и визажистки играют главные роли в подобных преступлениях. В реальной жизни горничные и визажистки всего лишь несчастные, глупые женщины, не способные на самостоятельное мышление. Вы же не будете меня серьезно уверять, что Сильвию застрелила эта визажистка, кажется, ваша соотечественница — Луиза?

— Не буду, — согласился Брюлей, — а как насчет самой Кэтрин Фармер? У нее есть мозги, она богатая женщина. И прекрасная актриса. Такой вариант возможен?

— Да, — сразу ответил Карнейро, — но для чего? Все видели, как она ругалась с Сильвией, не желала оставаться с ней за одним столом… Согласитесь, что умный убийца так себя не ведет. У Кэтрин состоявшаяся карьера, молодой муж, тысячи поклонников во всем мире. Зачем ей убивать женщину, которая ей всего лишь неприятна? Только для того, чтобы испортить настроение своему дяде? Или убрать свою бывшую подругу из зависти к ее материальному благополучию? Зато Кэтрин гораздо более известный человек в мире, чем даже ее дядя, не говоря уже о его жене. Как видите, других подозреваемых в этой компании у нас нет.

Адвокат улыбнулся, довольный произведенным эффектом своей речи. Комиссар достал трубку, откашлялся и негромко произнес:

— В этой компании есть еще несколько человек.

— Кого вы имеете в виду? — насторожился Карнейро.

— Самого Джеймса Фармера, — пояснил Брюлей, — в моей практике было сколько угодно случаев, когда мужья убивали своих жен. К тому же он единственный человек, чье присутствие в спальне супруги не вызвало бы у нее никаких опасений. Он мог беспрепятственно зайти туда, выстрелить в нее два раза и, спустившись вниз, отправиться играть в гольф. Такой вариант вполне вероятен.

— Возможно, — Карнейро почесал голову мизинцем правой руки, стараясь не потревожить прядки, прикрывающие лысину. — Но Фармер слишком богат для такого преступления. Скорее он воспользовался бы услугами наемного убийцы.

— Чтобы избавиться от собственной жены? Где бы он нашел такого киллера? Зная положение Фармера, тот шантажировал бы его всю оставшуюся жизнь.

— Можно было найти посредников. Или развестись со своей супругой. Думаю, что при заключении брака был составлен весьма выгодный для самого Джеймса брачный договор. Это ведь не первая его жена. И он уже прошел через несколько разводов. Хотя теоретически я могу с вами согласиться. Но только теоретически. А кто еще?

— Владелец отеля Мануэль Сильва… — начал комиссар.

— Хватит, — рассмеялся Карнейро, — он и без того понесет убытки после этого убийства. Я знаю его много лет. Он деловой человек, а не преступник…

— И последний подозреваемый, — продолжал как ни в чем не бывало Брюлей, — это адвокат Алваро Карнейро…

Собеседник комиссара замер. Он хотел снова почесать лысину, но его рука застыла на полпути к голове. Карнейро осторожно убрал руку и уставился на комиссара.

— Вы серьезно считаете, что я могу быть в списке подозреваемых? — уточнил адвокат.

— Вы были в курсе всех событий. Вы знали о приезде сюда Илоны Томашевской и русских конкурентов. Вы приехали ко мне в Париж, чтобы пригласить меня для обеспечения безопасности Джеймса Фармера. Вы заранее допускали возможность покушения на его жизнь. Или на жизнь его близких. И вы знаете все детали возможного контракта. Вы же адвокат, сеньор Карнейро. Оцените степень своего возможного участия в таком преступлении.

Карнейро, сдвинув брови, поглядел в пол. Почесал голову. Потом мрачно взглянул на комиссара.

— Какие дикие у вас фантазии! — недовольно сказал он. — Зачем мне приглашать такого специалиста, как вы, если я сам планировал убийство Сильвии?

— Чтобы отвести от себя возможные подозрения. — Брюлею, похоже, доставляла удовольствие эта игра в «кошки-мышки». Адвокату же явно было не по себе. Ему совсем не хотелось фигурировать в подобном деле в качестве подозреваемого.

— Я никого не убивал, мсье Брюлей, — зло пробормотал Карнейро, — и никогда такого не планировал. Если вы будете меня подозревать вместо того, чтобы заниматься своим конкретным делом — обеспечением безопасности Фармера, то, боюсь, я буду вынужден согласиться с вами и разорвать наш контракт.

Карнейро встал и, не извинившись, вышел из зала. Брюлей откинулся на спинку кресла, с удовольствием задымив своей трубкой. Он все-таки сумел достать этого невозмутимого расиста с его теорией социальной значимости жертв преступления.

Комиссар взглянул на часы. Было уже около девяти вечера. «Странно, что Дронго еще не вернулся, — подумал Брюлей. — Видимо, он вышел на террасу и встретил там кого-то из гостей. Может, Энрико Вилари? Хотя нет. Тот, кажется, даже не спускался к ужину — наверное, до сих пор дает показания вместе со своей супругой. А Дронго, наверное, решил прогуляться вдоль лужайки». Брюлей докурил трубку и тяжело поднялся.

Выйдя из зала, он обнаружил в холле двух переодетых полицейских, сидевших рядом со стойкой портье. Комиссар проработал слишком много лет в полиции, чтобы не отличить ее сотрудников от других людей, даже если полицейские одеты в штатское. В подтверждение его догадки, когда он проходил к лифту, оба парня вскочили и вытянулись перед ним.

— Сидите, — махнул рукой Брюлей, входя в кабину.

Коридор третьего этажа был совершенно пуст. Комиссар не торопясь дошел до своего номера. Когда он открывал дверь, в комнате зазвонил телефон. Брюлей поспешил к аппарату.

— Слушаю, — буркнул он.

— Извините меня, комиссар, — услышал он в трубке несколько сконфуженный и немного приглушенный голос Дронго, — я сегодня не смогу зайти к вам. Может, перенесем наш разговор на завтра?

— Перенесем, — согласился Брюлей, — спокойной ночи, Дронго.

«Интересно, кого это он догнал на своей прогулке? Кэтрин Фармер или Илону Томашевскую? Скорее, пани Илону, актриса наверняка еще беседует со следователем. В конце концов, он моложе меня на добрых тридцать с лишним лет, — рассуждал сам с собою Брюлей, — нельзя требовать от него не замечать красивых женщин. Даже если они попадают в число основных подозреваемых».

Набивая табаком свою любимую трубку, комиссар вышел на балкон и тяжело опустился в кресло. Он просидел так немало времени. Дежурившие вокруг здания отеля охранники, каждый раз проходя мимо, наблюдали его мощную фигуру в клубах дыма над головой. Брюлей размышлял. Об убийстве, о подозреваемых, об их мотивах… Иногда он вспоминал Дронго, и тогда легкая улыбка появлялась на его устах.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Он часто спрашивал себя, почему ему так трудно заснуть рядом с другим человеком. Даже если рядом находилась женщина, которая ему нравилась. Даже если это была Джил…

Может, сказывались последствия той самой ночи в индонезийской тюрьме, когда, успев проснуться на одно мгновение раньше убийцы, он спас свою жизнь. И с тех пор ощущение присутствия кого-то поблизости подсознательно не давало ему расслабиться. Наверное, поэтому ему так трудно было заснуть в самолетах или поездах. Он лишь дремал, то есть слышал все, что происходит вокруг, но никогда не мог позволить себе полностью отключиться, даже когда очень хотел спать.

Они находились в ее номере, и женщина уже заснула, когда Дронго осторожно поднялся, чтобы одеться и выйти.

— Ты уходишь? — спросила Илона, открыв глаза. — Я думала, ты останешься до утра.

Ему было стыдно признаться, что он не сможет здесь заснуть. Поэтому он чуть виновато улыбнулся:

— Мне еще нужно немного поработать.

— Спокойной ночи!

Не возражая и, кажется, даже не удивившись, женщина повернулась к нему спиной.

Было немного обидно. Но ведь никто его не выгонял. Он сам принял такое решение. Пробормотав слова прощания, Дронго вышел из комнаты и осторожно прикрыл дверь.

У себя в номере он, сбрасывая на ходу одежду, прошел под душ. Уже стоя под горячими струями воды, Дронго вспомнил историю, которая произошла с ним несколько месяцев назад в Москве.

В один из субботних вечеров он сидел за компьютером, заканчивая срочный отчет о проделанной работе. На часах было уже около девяти вечера, когда раздался телефонный звонок. Дронго поднял трубку. Звонила женщина, которая давно ему нравилась. Он никогда не скрывал своего к ней отношения, но у них ни разу еще не было свидания наедине. И вдруг она позвонила сама.

Они договорились встретиться, и уже через полчаса Дронго подъехал к условленному месту. Приглашать женщину к себе домой ему было неудобно. Она вспомнила об уютном ресторане в одном из открывшихся в столице пятизвездочных отелей, и они отправились туда ужинать.

Встреча затянулась. Им было интересно разговаривать друг с другом. Но в какой-то момент неожиданно наступило молчание. Ситуация напомнила Дронго любимый фильм его отца «Мужчина и женщина». Он подозвал официантку и спросил, есть ли свободные номера в этом отеле. В отличие от официанта из французского фильма, московская официантка не знала ответа на этот вопрос. Дронго, извинившись перед своей дамой, покинул стол и прошел к портье. Разумеется, свободные номера имелись в избытке. Нужно было лишь предъявить свою кредитную карточку. Дронго оформил номер, и пара поднялась наверх.

Через час женщина спросила его о времени. И он допустил досадную промашку, о которой не раз вспоминал потом.

— Три часа утра, — сказал Дронго, взглянув на часы.

— Ты бы мог сказать «три часа ночи», — рассмеялась женщина.

Правда, он и здесь нашел, как выкрутиться.

— Я слишком много времени провел за рубежом, — признался Дронго, — там после двенадцати ночи уже утро, а после двенадцати дня уже вечер. Даже существуют латинские обозначения, которые следует добавлять, отвечая на вопрос: «который час?»: для первой половины дня — «А.М.», для второй — «Р.М.».

Женщина немного грустно улыбнулась. А спустя три часа она уехала, после того как они вместе выпили кофе в баре. И Дронго вернулся в номер один, размышляя о том, что успехи каждого человека так или иначе связаны с его неуспехами. Любая победа оплачивается будущим поражением, а поражение — будущей победой. Человеческая жизнь соткана из таких противоречий, когда не знаешь, чем в дальнейшем обернется для тебя то или иное событие.

Он никогда не был аскетом, ему нравились красивые умные женщины. Но внутреннее одиночество никогда не покидало его. Слова любимого им Хемингуэя стали для него своего рода девизом: «Я знал многих женщин, но каждый раз, бывая рядом с ними, я бывал одинок, а это в конечном итоге худшее из одиночеств». И хотя некоторых женщин он по-настоящему любил, внутренняя пустота и одиночество, налагаемые его профессией, все острее ощущались с каждым прожитым годом.

Дронго вышел из ванной и лег в постель, но долго ворочался под одеялом, чувствуя, что не может заснуть. Решив еще немного прогуляться, он встал с кровати. На часах было около пяти. Дронго потрогал начавшую пробиваться на лице щетину и подумал, что лучше побреется позже, чтобы свежим выйти к завтраку. Он надел мягкие хлопчатобумажные брюки, рубашку, натянул серый пуловер. И вышел в пустынный коридор. Не вызывая лифта, спустился вниз по лестнице.

В холле первого этажа дремали двое сотрудников полиции. Один из них, приподняв веки, равнодушно взглянул на Дронго. Затем, не произнеся ни звука, опять закрыл глаза. Дронго прошел в глубь холла. С правой стороны там находился небольшой магазин. Постояв немного у его витрины, сквозь которую были видны забавные португальские сувениры, открытки, часы, куклы, парфюмерия, шоколад, Дронго прошел дальше, на террасу. Здесь было довольно прохладно. Он уже собрался снова подняться к себе, когда заметил сидевшую за одним из столиков женщину.

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что она тут делает. Перед ней стояли бутылка виски и небольшой стаканчик, которые она, видимо, принесла с собой. Женщина зябко куталась в куртку с капюшоном и смотрела перед собой. Дронго присел за соседний столик.

Молчание длилось минут пять. Затем женщина негромко спросила:

— Зачем вы пришли? Продолжаете за мной следить? Скажите честно, что вам всем от меня нужно?

Это была Кэтрин Фармер. Чувствовалось, что она успела выпить уже не один стаканчик до того, как Дронго появился на террасе.

— Я не знал, что вы здесь, — строго сказал он, — и перестаньте разговаривать со мной в таком тоне. Даже если вы всемирная знаменитость, это не дает вам права вести себя подобным образом.

Женщина тяжело вздохнула.

— Сильвия умерла, — она произнесла это так, словно сообщала Дронго новость. И словно сама узнала об этом лишь несколько мгновений назад.

— Я знаю, — ответил Дронго.

— Мы с ней дружили, — вздохнула Кэтрин, — я не думала, что она может умереть. Я не думала, что она… что ее…

Дронго огляделся. Рядом никого не было. Странно, что Кэтрин отпустили одну. Где ее молодой муж? А многочисленные охранники, которые ходят вокруг отеля? Хотя со стороны лужайки силуэт женщины в темной куртке, сливающийся со стенами здания, наверное, трудно рассмотреть. Ее столик находился в тени балконного выступа.

— У Сильвии были враги? — спросил Дронго.

— Были. — Кэтрин посмотрела на бутылку, как будто только что заметила ее перед собой, и неожиданно быстро налила себе очередной стаканчик.

«Общество анонимных алкоголиков… — возникла ассоциация в голове Дронго. — Кажется, чуть ли не больше половины актеров Голливуда страдают от алкогольной зависимости или являются наркоманами».

Кэтрин выпила свой стаканчик и посмотрела на Дронго.

— Врачи считают, что мне нельзя пить, — пробормотала она, — у меня проблемы с печенью. Но сегодня я не хочу думать о себе. Я была так несправедлива к Сильвии…

Дронго поднялся и пересел к ней за столик. Женщина посмотрела на него, но не стала возражать.

— Знаете, кто был ее главный враг? — неожиданно спросила Кэтрин. — Я вам скажу. Это я. Это ведь я убила ее. И об этом все знают. Меня не трогают только потому, что я известная актриса. Они не хотят связываться с моими адвокатами.

— Вы умеете пользоваться оружием? — уточнил Дронго.

— И очень хорошо! Мой отец обожал охоту и научил всех детей стрелять из ружья. Но разве это сейчас важно?..

Она посмотрела на бутылку и снова протянула руку. Однако Дронго оказался проворнее, он быстро схватил бутылку.

— Верните, — потребовала она, попытавшись возмутиться.

— Где ваш супруг? — спросил Дронго.

— Не знаю, — она пожала плечами, — мне все равно, куда он делся…

— Его нет в вашем номере? — не поверил услышанному Дронго.

— Я не знаю, — она тяжело вздохнула, — кажется, он куда-то уехал. Энрико попытался меня разбудить, но я ничего не поняла. Я устала. Вечером нас так долго допрашивали эти глупые португальские полицейские!

— Подождите, — начал нервничать Дронго, — вы сказали, что его нет в номере. Куда он уехал?

— Не знаю. Я проснулась одна. Никого не было. Мне стало так страшно. Я звонила Луизе, она не ответила. И я взяла бутылку, чтобы спуститься сюда.

— Куда уехал ваш муж? — Дронго почувствовал, как у него от волнения начинает вибрировать голос.

— Я же сказала, что не знаю. Его не было рядом. И его чемодана не было. Наверное, он тоже подумал, что это я убила Сильвию…

— Где ваш муж? — снова спросил Дронго. — У него есть мобильный телефон?

— Есть, — кивнула она.

— Назовите номер! — Он пошарил по карманам. «Как всегда! Когда мобильника нет — он как раз нужен». От сотовых телефонов у него сильно болела голова, и Дронго не любил носить их с собой.

— Номер! — потребовал он от Кэтрин.

Женщина подняла голову, и Дронго увидел ее глаза. Полные слез и тоски. Начинало светать, и в утреннем сумраке стали заметны морщинки в уголках рта и мешки под глазами…

Звезды часто бывают одиноки. Они создают собственные поля притяжения и вращаются вокруг собственной оси, отталкивая не только другие звезды, но и все остальные тела, приближающиеся к ним.

Она пробормотала номер телефона. Дронго посмотрел на бутылку и, оставив ее на столике, бросился обратно в холл. Подбежав к стойке портье, он попросил телефонный аппарат. Затем быстро набрал номер. Номер не отвечал — был отключен.

— Мерзавец, — прошипел Дронго, — кажется, он всех обманул.

Дронго вернулся на террасу в тот самый момент, когда Кэтрин налила очередной стаканчик.

— Куда он уехал? — невежливо спросил Дронго, снова усаживаясь за столик.

— Вы приехали сюда, чтобы за ним следить, — слабо улыбнулась она, — а уверяли меня, что оказались здесь случайно. Я сразу поняла, что вас наняли мои адвокаты. Они боятся, что он промотает мои деньги, они не верят Энрико. Или вас прислали мои тетушки? Скажите мне, зачем вы сюда приехали?

— Я уже говорил вам, что не собираюсь следить за вашим мужем, — ответил Дронго, — просто удивлен, что он уехал. Скажите, муж сообщил вам, куда он отправляется?

— Я ничего не помню.

— О чем вы говорили вчера с сотрудниками полиции?

— Они спрашивали, куда мы ездили. Все время спрашивали о наших отношениях с Сильвией. Бедная Сильвия, в нее стреляли два раза… — Кэтрин всхлипнула, — они знали, что мы были подругами. И я на нее кричала…

Бывают моменты, когда хочется взвыть от досады. Дронго сжал кулаки. Получается, что этот итальянский авантюрист обманул двух лучших сыщиков Европы. Теперь они станут объектом насмешек для всех европейских газет. Двое сыщиков, которых провел обычный жиголо, альфонс, живущий на деньги американской кинодивы, прохвост, которого они должны были заподозрить в первую очередь.

— У него не включен мобильный телефон, — выдохнул Дронго, — извините меня, миссис Фармер, но вы наверняка знаете, куда он мог уехать. В Лиссабон, в Севилью? В аэропорт Фаро? Он куда-то должен был улететь?

— Он никуда не может улететь без меня, — сказала она. И снова протянула руку к бутылке.

Дронго в очередной раз убрал бутылку.

— Тем не менее, видимо, улетел, — прорычал Дронго. — Что он вам сказал, когда уезжал?

— Не помню! Оставьте меня, мистер детектив!

— Хорошо, давайте по-другому. Вспомните, вчера утром вы спустились вниз без верхней одежды. Вы разговаривали со мной, сидя на террасе, а потом, когда решили, что пора ехать… Скажите, ваши куртки были уже в машине или ваш супруг за ними поднимался?

— Мы не оставляем верхнюю одежду в салоне автомобиля, — ответила Кэтрин, — мы всегда храним наши вещи в отеле. Конечно, он поднимался наверх. По дороге могло быть холодно — мы открывали окна, у меня ведь аллергия на кондиционеры.

— Он поднялся наверх за вашими куртками, — переспросил Дронго, — все правильно?

— Да, — кивнула она, — при чем тут наши куртки? Сильвию убили…

— К вам вчера кто-нибудь звонил из отеля? Вы знали, что Сильвию застрелили?

— Нет. Мы ничего не знали. Мы поехали в аэропорт, а оттуда заехали в Албуфейру. Я хотела выбрать подарок для Энрико. Хорошие часы. Мне не нравились его часы. И он сам предложил мне туда заехать.

— Вы купили ему часы?

— Купила. А потом мы приехали сюда и узнали о смерти Сильвии. Пока мы там покупали часы, здесь ее убили.

— Если мы не найдем вашего мужа в течение одного или двух часов, боюсь, что у него будут большие неприятности, — пробормотал Дронго.

— Энрико никуда не денется, — поморщилась Кэтрин, — зачем вы все время спрашиваете про него? У нас в семье такое горе.

— Вы говорили со своим дядей?

— Ему тоже плохо. Как и всем нам.

— Вы с ним говорили вчера вечером?

— Я зашла к нему в номер ночью. Он поменял сьюит и перешел в другой. Джеймс знал, как мы с его женой недолюбливали друг друга, но ничего не сказал мне. Он по-своему любил Сильвию.

— На кого оформлено завещание? Ведь у вашего дяди не было прямых наследников?

— Нет. Его сын от первой жены разбился еще пятнадцать лет назад. Думаю, что часть была переписана на меня, а часть — на благотворительные фонды. Но я точно не знаю, никогда у него не спрашивала.

— Он не переделывал завещание после женитьбы на Сильвии?

— Нет. Но у него предусмотрено, что его жена получит пятьдесят миллионов и виллу в Малибу. Я точно не знаю…

— У Сильвии есть наследники?

— Есть… Но зачем вы меня спрашиваете? Никто не убивал ее из-за денег. Это моя ненависть убила Сильвию.

— Вы сами стреляли в нее?

— О, господи! Конечно нет! Но ее убила моя ненависть. Я так больше не могу…

Дронго видел, как женщина все ниже опускает голову, — казалось, она вот-вот уснет.

— Позвольте, я вам помогу, — предложил он, протягивая руку, — вам лучше подняться к себе в номер. По утрам здесь слишком прохладно.

Она посмотрела на него, потом на бутылку. И согласно кивнула. Дронго помог ей подняться.

«Двое заумных сыщиков, — со злостью подумал он, — не смогли сразу догадаться, кто убийца. И теперь этот молодой жуир сбежал. А несчастная Кэтрин полагает, что только она виновата в случившемся».

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

На часах было около шести, когда он, достав у Кэтрин из кармана куртки карточку-ключ, осторожно провел ее в номер и уложил на диван. Женщина что-то пробормотала, поворачиваясь на бок, и вдруг, подняв голову, попросила:

— Откройте, пожалуйста, балкон, я не могу спать с кондиционером.

Дронго прошел к балкону и отодвинул дверь до упора.

— Вы не останетесь? — неожиданно спросила она.

«Только этого не хватало, — подумал Дронго, — тоже мне жеребец-производитель». Пока он подыскивал подходящую форму отказа, женщина, невнятно пробормотав еще несколько фраз, повернулась на другой бок и уснула.

Дронго прошел в спальную комнату, принес одеяло с подушкой. Осторожно приподняв голову Кэтрин, он подложил подушку, затем бережно накрыл спящую одеялом.

«Все эти звезды, в сущности, так одиноки, — подумал он, — окружающим нужно от них все, что угодно, но только не их души. По большому счету их души никого не интересуют».

Женщина опять промурлыкала что-то сквозь сон и заворочалась, стараясь улечься поудобнее.

Дронго улыбнулся. Когда-то давно у него была похожая ситуация. Сколько лет прошло с тех пор?

Двадцать? Или немного больше? Тогда он помог молодой женщине поздним вечером добраться домой. Ей было двадцать, ему двадцать три. Он не скрывал, что она ему нравится, и догадывался, что и он ей тоже. Они вместе поднялись по лестнице в квартиру. А потом она прилегла на диван и неожиданно заснула. Дронго, сидевший в кресле, так, сидя, и провел ночь, стараясь не шевелиться лишний раз, чтобы не разбудить женщину. Утром, дождавшись ее пробуждения, он извинился и ушел. Нужно было видеть изумление на лице молодой женщины. Она была потрясена таким поведением молодого человека. Потом у Дронго было много встреч, но именно подобные ночи остаются в памяти.

Вот и сейчас, наклонившись к актрисе, он еще раз бережно поправил одеяло и собрался тихонько выйти из комнаты. Неожиданно он почувствовал под подошвой ботинка какой-то мелкий твердый предмет. Дронго нагнул голову, чтобы посмотреть, на что он наступил. И убрал ногу…

Увиденное его потрясло. Дронго поднял предмет. Это был патрон. Но какой! Тот самый характерный патрон, о котором говорил комиссар Брюлей, — «ультра» с диаметром донышка меньше диаметра самой гильзы. Для модели «дженнингс» с полимерным корпусом. Перед ним был тот самый патрон! Дронго повертел его в пальцах.

«Одно из двух, — подумал он, — либо Энрико все понял и сбежал, либо патрон принадлежит Кэтрин Фармер, и тогда она напилась так, чтобы заглушить чувство вины».

Он снова посмотрел на патрон. Нагнулся и начал искать. Больше ничего не было. Ни под диваном, ни под столом — нигде. «А если допустить третий вариант? Патрон подбросили. Но тогда зачем так неожиданно сбежал Энрико Вилари? Что именно он сказал Кэтрин перед тем, как сбежать? К сожалению, она не помнит. Предположим, что его отъезд — случайное совпадение. Предположим, что патрон оказался здесь тоже случайно. Но Энрико вчера вечером проговорился. Он сказал, что Сильвию застрелили сразу после их отъезда, тогда как никто ему этого не сообщал. И Кэтрин не вспомнила, что знала о смерти Сильвии. Выходит, Энрико Вилари становится главным подозреваемым. Остается только его арестовать и узнать, почему он выстрелил в женщину. Возможно, его использовали. Скажем, поляки. Или Мурашенков. Денег у них много, они вполне могли купить Вилари. Хотя зачем Мурашенкову или Шокальскому пользоваться услугами Энрико, когда можно найти десяток профессиональных киллеров? Связываться с Вилари довольно рискованно… Нет, такой вариант слишком надуман. К тому же для него нет никаких весомых доказательств».

Дронго подумал и неожиданно даже для самого себя положил патрон в карман брюк. Затем еще раз посмотрел на Кэтрин, огляделся в комнате. Двери балкона были открыты. Вспомнив, что Кэтрин говорила ему про аллергию на кондиционеры, он не стал закрывать балкон, а просто повернулся и вышел из номера.

Теперь Дронго нужно было подняться к себе на третий этаж. У него еще оставалось время побриться и переодеться, чтобы успеть встретиться за завтраком с Брюлеем и узнать, о чем комиссар говорил с адвокатом Карнейро.

Но проблема Вилари не давала эксперту покоя. Дронго даже замедлил шаг, продолжая размышлять. «Неужели мы с комиссаром так глупо ошиблись? Куда Энрико мог уехать? Или он не понимает, что его будут подозревать в первую очередь?»

Войдя к себе в номер, Дронго сразу прошел в ванную комнату. Он тщательно брился, обдумывая ситуацию.

Кэтрин, похоже, не проснется до самого обеда, если вообще будет в состоянии помнить события сегодняшней ночи. Илона была с ним. В пятизвездочных отелях убирают обычно два раза в день. С утра — сразу после завтрака — до полудня, и вечером, когда готовят постели и кладут шоколад для гостей.

Дронго поднял голову, осторожно проводя лезвием под подбородком.

Вчера вечером постели готовили примерно в то время, когда Кэтрин и Энрико вернулись из Фаро. Нет. Вчера горничные из-за начавшегося в отеле разбирательства в связи с убийством убирали комнаты чуть позднее обычного. После семи. В промежутке между семью и девятью часами вечера. В это время Кэтрин и ее мужа допрашивали следователь и сотрудники полиции. Значит, патрон мог попасть в номер в тот момент, когда горничная уже вышла из номера, но туда еще не вошли Кэтрин с Энрико. Первый вариант. Второй, более странный, но возможный. Когда ночью Вилари неожиданно уехал, его жена покинула свой номер, отправившись к Джеймсу Фармеру. Она пыталась успокоить дядю. Или свою совесть, что, в общем, одно и то же. Затем она спустилась вниз.

Он убрал лезвие.

Джеймс Фармер знал, что Кэтрин нет в номере. Откуда у нее появилась бутылка? Либо она взяла ее в номере Джеймса, либо нашла у себя. Значит, она вернулась обратно и потом спустилась вниз. Фармер мог знать, что она не в своем номере. Он мог знать. И тогда патрон мог появиться в их номере намеренно, чтобы подозрение пало на Энрико Вилари.

Дронго смыл с лица остатки пены.

Если виноват сам Энрико, то все понятно. А если его подставили? В этом случае нужно понять, кто и зачем это сделал. Но куда делся этот молодой мерзавец?

Закончив бриться, Дронго прошел в комнату и уселся на край кровати. Он взглянул на часы. Можно спускаться к завтраку.

Нужно было вчера поговорить с комиссаром. И найти Энрико. Как глупо все получилось! Вместо того чтобы искать убийцу, он отправился в постель к Илоне. А может быть, она завлекла его с каким-то расчетом?

«Еще немного, и я начну винить самого себя, — подумал Дронго. — Или Илону, которая не сделала мне ничего плохого. В любом случае это будет уроком для меня. Выйдя на след, пусть даже ложный, я обязан был отработать его до конца, а не проводить время с женщиной».

С другой стороны, почему «обязан»? Кому? Оказавшись здесь случайно, разве не вправе он проводить время так, как ему вздумается? Делать все, что захочет? Пусть Брюлей ищет убийцу. Пусть работают португальская полиция и следователи. При чем тут он?

«Врешь, — неожиданно сказал сам себе Дронго. — Ты получаешь от этого удовольствие. Как охотник. Нет, скорее как человек, ищущий истину».

Сколько смертей он видел на своем веку! Но скольких подлецов разоблачил, а хорошим людям помог? Если подсчитать, счет окажется в его пользу. Нет, не сможет он жить спокойно, пока в этом мире есть подобные типы. Борьба добра и зла — вечна. И в этой вечной борьбе он не имеет права оставаться в стороне.

Дронго поднялся, чтобы одеться. Если Брюлей уже проснулся, то им нужно обязательно поговорить и посоветоваться. Теперь он уже не сомневался в своей решимости довести начатое дело до конца. Нужно будет спуститься вниз и, несмотря на свое неприятие обильных трапез по утрам, дождаться в ресторане появления комиссара Брюлея.

За завтраком он увидел Илону, которая с улыбкой подмигнула ему в знак приветствия. Настроение у нее было гораздо лучше, чем вчера вечером. Но Тадеуш Шокальский на всякий случай сел за другой столик. Мурашенков вошел в ресторан точно в семь тридцать. Чисто выбритый, в светлом костюме. Сарычева не было видно, вероятно, он еще спал. В восемь часов появились Мануэль Сильва и адвокат Карнейро. Оба спустились вниз, одетые так, что сомнений не оставалось, — после завтрака они отправятся на поле для гольфа. Это удивило Дронго.

Но когда он уже допивал свой чай, к завтраку вышел еще один человек. И тоже одетый для игры в гольф. Это был сам Джеймс Фармер! Он в полном молчании прошел к столу, где сидели Мануэль Сильва и адвокат Карнейро.

Нужно было видеть изумленные лица всех присутствующих. Фармер сел за стол и приказал подскочившему официанту принести черный кофе без сахара. Дронго подумал, что только такие волевые личности и бывают баснословно богатыми. Фармер спустился в ресторан, чтобы продемонстрировать всем силу своего характера. Никакие трагические события не могли выбить его из привычной колеи. Есть бизнес, а есть личное горе. И, похоже, мистеру Джеймсу Фармеру удалось разделить эти два понятия.

Бизнес — тоже своего рода искусство. Лишь отдавая себя этому виду творчества целиком, отрешась от самого себя и своих близких, от всего суетного, можно достичь настоящего успеха. Правда, такой успех иссушает душу. Достигнув вершины, неожиданно обнаруживаешь, что остался один, без друзей и близких. Настолько важной была главная цель и настолько несущественными — все остальные вершины. Но, как говорится, за все в жизни приходится платить. И по-настоящему богатым человеком может стать лишь тот, кто готов отдать своей работе и своим деньгам всего себя без остатка.

С невольным чувством своего рода восхищения Дронго смотрел в сторону Фармера. Тот сидел за столом и отвечал на вопросы хозяина отеля, лишь немного разжимая тонкие губы.

Когда Дронго уже собирался уходить, в зал ресторана вошел комиссар Брюлей. Он держал незажженную трубку в руках и недовольно озирался. Увидев Дронго, комиссар направился прямо к его столику.

— Доброе утро, — привстал Дронго.

— Не вставай, — махнул рукой Брюлей. — Как ты провел ночь? Или об этом неудобно спрашивать?

— Довольно интересно, — признался Дронго, — у меня было две встречи с женщинами. После первой я вернулся к себе под утро. Потом принял душ и спустился вниз.

— Принесите мне кофе, — попросил Брюлей подошедшую официантку и вновь обратился к Дронго: — Чтобы я чувствовал себя гораздо увереннее, скажи, кто это был. Если, конечно, можешь сказать. Пани Илона?

Дронго наклонил голову.

— Неплохой выбор, — согласился комиссар, — она мне тоже нравится больше других. Но ты сказал, что вернулся достаточно рано. Значит, потом была еще одна встреча?

— Не похожая на первую, — объяснил Дронго, — я спустился вниз и обнаружил на террасе Кэтрин Фармер. По-моему, я появился вовремя, так как она сидела не одна…

Брови комиссара удивленно поползли вверх.

— …С ней была большая бутылка виски, — договорил Дронго.

Брюлей понимающе покачал головой.

— Она спустилась на террасу, потому что осталась одна, — доложил Дронго, — вчера ночью, как я полагаю, примерно около трех или четырех часов утра, ее разбудил муж и сказал, что должен срочно уехать.

Комиссар нахмурился. Он слишком много всякого повидал в жизни, чтобы сразу сорваться. Но он нахмурился. А это не сулило ничего хорошего исчезнувшему Энрико Вилари.

— Он уехал, — продолжал Дронго, — но Кэтрин не знает, куда и зачем. Примерно через полчаса после того, как они отправились спать, она обнаружила, что лежит в постели одна. Она взяла бутылку виски и спустилась на террасу. Когда я ее увидел, она была уже… в сложном состоянии. Все время повторяла, что только она виновата в смерти Сильвии. Призналась, что владеет оружием. И под конец рассказала, что Энрико уехал.

— И ты не узнал куда?

— Нет. Я попросил дать мне номер его мобильного телефона и попробовал с ним связаться. Но никто не ответил, телефон был отключен.

— Прекрасно, — проворчал Брюлей, — ты не считаешь, что мы здорово ошиблись?

— У меня есть еще более неприятные новости, — признался Дронго, — Кэтрин рассказала мне, что успела зайти к Джеймсу Фармеру, чтобы выразить ему соболезнование. И только потом спустилась на террасу.

Комиссар понял, что сейчас ему скажут самое важное.

— Я уговорил Кэтрин подняться в номер, — продолжал Дронго, — и там, укладывая ее на диван, обнаружил рядом на полу патрон «ультра». Тот самый, о котором вы мне рассказывали. Диаметр донышка гильзы меньше…

— Где сейчас патрон? — спросил Брюлей, не дожидаясь подробных объяснений. Он впервые не сумел сдержаться, понимая, насколько важной может оказаться эта находка.

— У меня в кармане, — успокоил его Дронго. — Прекрасно сознаю, что не имел права его забирать, но… Я решил, что в моем кармане он будет сохранен гораздо надежнее.

— Боюсь, твой поступок не понравится португальской полиции, — предостерегающе проворчал комиссар. — Хотя этот патрон стоит очень дорого… И ты думаешь, что кто-то его уронил?

— Намеренно или случайно, — ответил Дронго.

— Не нужно было вчера отпускать Вилари, — мрачно заметил комиссар, — в таких случаях свидетеля нельзя отпускать. Нужно его дожимать до конца. А мы с тобой оказались не готовы к такому жесткому прессингу. У себя в полиции я бы этого смазливого типа ни за что не выпустил из рук, а здесь я несколько расслабился.

— Теперь придется его искать, — согласился Дронго.

— Что ты думаешь об этом патроне? — спросил Брюлей.

— Пока не знаю. Сначала надо обязательно найти Энрико Вилари.

— Как ты считаешь, его супруга может нам помочь?

— Она во всем случившемся винит себя. Но я не думаю, что она могла оказаться причастной к убийству Сильвии.

— Ты говорил с Илоной? Почему она приехала сюда?

— Шокальский искал именно ее, хотя в их агентстве немало специалистов, в том числе и со знанием испанского и португальского языков.

— Он привез ее специально для Фармера, — согласился комиссар, — я так и думал. Нужно поговорить с Шокальским.

— Что вам сказал Карнейро?

— Он считает, что Шокальского вызвали сюда русские. Они самые сильные покупатели, у них больше всего денег. Мурашенков и Сарычев готовы подписать контракт на любую сумму. Карнейро оказался еще более неприятным типом, чем я себе представлял. Он расист и мерзавец. Но он выложил мне интересные факты про Джеймса Фармера. Адвокат считает, что убийца продумал возможные последствия своего шага. Сильвию убили специально, чтобы подтолкнуть Фармера к скорейшему подписанию контракта. Расчет был на то, что после гибели жены он не захочет здесь оставаться и пойдет на все условия русских. И знаешь, кого назвал мне Карнейро в качестве исполнителя?

— Могу догадаться, — кивнул Дронго, — наверное, Илону, если они пригласили Шокальского.

— Верно. Он не сомневается, что именно Илона стреляла в Сильвию. И согласись, у нее было время для выстрела. И она умеет стрелять.

— Сейчас вы подумаете, что я защищаю женщину, к которой у меня особый интерес. Но я совсем не уверен, что стреляла именно она. Хотя есть косвенные факты, указывающие на нее: она бывший сотрудник полиции, лучший стрелок, она оставалась утром в отеле, она ненавидит Джеймса Фармера… Однако я полагаю, что Илоне не резон так подставляться. Она умная женщина, комиссар, и понимает, что стала бы первой, на кого мы вышли бы в своем расследовании.

— Тогда у нас остается только Энрико Вилари, — проворчал Брюлей.

— И пан Тадеуш Шокальский, — показал на поляка Дронго, — ведь его вызвали сюда не случайно.

— Карнейро сообщил мне, что во время переговоров Шокальский не называет своей цены, скорее, он сбивает цену других.

— Вот видите. Очевидно, Мануэль Сильва и Карнейро представляют интересы европейских компаний, Мурашенков и Сарычев работают на Москву. А кого представляет Шокальский? Если выяснится, что поляки намерены самостоятельно проводить этот чемпионат и обсуждать условия получения прав на него, то такая постановка вопроса вызовет у меня большое недоумение.

Комиссар допил свой кофе и посмотрел на пустую трубку.

— У меня плохое предчувствие, — неожиданно сказал Брюлей. — Если я не смогу разобраться, почему застрелили Сильвию Фармер, то, боюсь, нам нужно быть готовыми к следующему преступлению. Самое сложное преступление — это убийство без видимых мотивов. Нужно понять, куда и зачем уехал Вилари. И поговорить с паном Шокальским. Да, еще одна просьба. Поднимись наверх и убедись, что Кэтрин Фармер все еще спит в своем номере. Я беспокоюсь за нее. Она вполне может оказаться следующей жертвой.

Дронго оглянулся по сторонам и сразу поднялся.

— Я сейчас же попрошу горничную проверить ее номер, — уходя, сказал он.

И в этот момент столкнулся с Сарычевым, вошедшим в ресторан.

— Сегодня последний день нашего турнира, — поздоровавшись, сообщил тот и заулыбался, — не хотите принять участие?

— Какого турнира? — не понял Дронго. — Вы снова пойдете играть?

— Конечно, — не смутился Сарычев, — сегодня последний день. Мы будем на левом поле для гольфа.

— И Фармер тоже? — оглянулся Дронго на вдовца, только вчера потерявшего жену.

— Не знаю, не уверен, — пожал плечами Сарычев, — он пока не сказал ничего определенного. Но мы хотим решить, когда он подпишет контракт…

Не дослушав, Дронго оттолкнул его и бросился к выходу из зала. Если Фармер настолько спокоен после смерти своей жены, то он способен остаться еще более спокойным в случае смерти своей племянницы. Или он решил избавиться от любого, кто может наследовать его миллионы?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Бегом поднявшись по лестнице, он увидел работающих на втором этаже горничных. Подойдя к одной, Дронго решительно потребовал:

— Проверьте сьюит, в котором живет Кэтрин Фармер. Мне кажется, что она слишком долго не выходит из своей комнаты.

— Извините меня, сеньор, — возразила на плохом английском горничная, — но у нас есть указание не входить в номера до полудня.

— Я прошу вас только постучать и спросить, как она себя чувствует, — настаивал Дронго. И в этот момент увидел, как из своего номера выходит Луиза.

Дронго сразу шагнул к ней.

— Доброе утро, — сказал он по-английски. Он знал, что визажистка хорошо понимает английский язык. Работая у Кэтрин, она обязана была знать как минимум два языка.

— Что вам нужно? — испуганно выдохнула женщина.

— Постучите, пожалуйста, к миссис Фармер и узнайте, как она себя чувствует, — предложил Дронго, — только как можно быстрее.

— Я не могу, — запротестовала Луиза, — ее нельзя будить без разрешения.

— Считайте, что вы его получили, — быстро сказал Дронго, — постучите или я сам постучу.

— Не могу, — испуганно повторила Луиза.

Он подумал, что эти привыкшие к подчинению женщины по-своему правы, опасаясь брать на себя лишнюю ответственность. И сам шагнул к двери. Он постучал негромко, затем сильнее, затем еще сильнее. Горничные смотрели на него с понятным испугом. Луиза прижалась к стене, не решаясь возражать.

— Миссис Фармер, — крикнул Дронго, — я прошу вас открыть дверь!

Ответом ему было молчание. Он оглянулся по сторонам.

— Дайте мне ключ. Мне нужен ключ, — приказным тоном обратился он к горничным. Те испуганно мотали головами, не решаясь даже отвечать этому грозному незнакомцу.

Наконец в коридоре появился да Кунья. Менеджер отеля был не один, он шел по коридору в сопровождении охранника и сотрудника полиции.

— Что здесь происходит? — поинтересовался да Кунья.

— Боюсь, что с миссис Фармер что-то случилось, — предположил Дронго, — уже девятый час…

— Она обычно спит до одиннадцати, — возразил да Кунья, — вам не кажется, что ей не понравится, если мы разбудим ее раньше времени?

— Даже в этом случае откройте дверь, — приказал Дронго, — я расстался с ней несколько часов назад. Она неважно себя чувствовала.

— Вы хотите сказать, что входили к ней в номер? — спросил да Кунья, многозначительно понизив голос и оглядываясь на окружающих.

— Не беспокойтесь, — ответил Дронго, — я всего лишь проводил миссис Фармер до номера. И не более того. А сейчас будет лучше, если мы откроем дверь и убедимся, что с ней все в порядке.

Дронго считал себя не вправе рассказывать ни про ее пьянство на террасе, ни про найденный патрон. Но он понимал, что жизнь Кэтрин Фармер была под угрозой. И в том случае, если убийца — Энрико, который в любой момент может вернуться. И в случае, если патрон подбросил кто-то другой. Что, если этот потенциальный убийца видел вчера, как Дронго входил в номер Кэтрин, и догадался, что патрон исчез из комнаты?

Да Кунья колебался. Он не знал, что ему делать. И облегченно вздохнул, когда увидел идущего по коридору Мануэля Сильву.

— Извините меня, сеньор, — шагнул к нему да Кунья, — наш гость требует открыть сьюит миссис Фармер. Он считает, что мы должны проверить ее комнаты.

— Ни в коем случае, — возмутился владелец отеля. — Тревожить таких важных гостей?! Нет, нет. Хватит с нас неприятностей! Достаточно одного убийства в нашем отеле.

— Я настаиваю, сеньор Сильва, — вмешался Дронго, — у меня есть все основания полагать, что миссис Фармер может грозить опасность.

— Отель окружен сотрудниками полиции и нашими охранниками, — нахмурился владелец отеля, — мне кажется, вы не совсем правы, мистер Дронго. Но если вы настаиваете, я попрошу горничную войти в номер. Разумеется, мы все останемся здесь. Нельзя входить в комнаты, где отдыхает такая знаменитость, как миссис Кэтрин Фармер. Надеюсь, вы это понимаете?

Дронго кивнул. Мануэль Сильва приказал менеджеру открыть дверь и поманил одну из горничных. Та, осторожно оглядываясь, уже хотела войти в номер, когда Сильва остановил ее.

— Подождите, — приказал он, — пусть лучше это сделает ее визажистка. Луиза, — попросил он француженку, — вы не раз видели вашу хозяйку раздетой, будет удобнее, если вы сами зайдете туда и проверите, что с ней.

Луиза кивнула в знак согласия и вошла в открытую дверь. Все напряженно ждали ее крика или громкого восклицания. Но ничего не услышали. Через минуту Луиза на цыпочках вышла из номера.

— Она спит, — сообщила Луиза собравшимся.

Тревога, казалось, висевшая в воздухе, рассеялась, и все заулыбались.

— Вот видите, — обрадовался да Кунья, — все в порядке.

Чтобы окончательно в этом убедиться, Дронго спросил визажистку:

— Где? Где она спит?

— На диване, — ответила Луиза.

— Вы удовлетворены? — спросил менеджер.

— Оставьте охрану у дверей номера, — посоветовал Дронго.

Да Кунья обернулся и взглянул на владельца отеля. Потом пожал плечами.

— У нас так не принято, — пояснил он.

— Поставьте охрану, — снова настойчиво потребовал Дронго, но теперь уже обращаясь к сотруднику полиции, — или мне необходимо поднять на ноги ваше руководство?

— Не надо скандала, — примирительно сказал Мануэль Сильва, — мы оставим у двери миссис Фармер нашего охранника. И давайте уйдем отсюда, пока здесь не собрались все остальные гости отеля. Нам достаточно вчерашнего происшествия. Сеньор Дронго, не хотите ли присоединиться к нашему турниру?

— Я не играю в гольф.

— Жаль. — Мануэль Сильва попрощался и направился к лифту.

Да Кунья облегченно вздохнул.

— У нас столько проблем, а вы заставляете нас врываться в номер всемирно известной американской кинозвезды, — пробормотал менеджер. — Извините, но вы представляете, что могло случиться, если бы она проснулась? Мы были бы опозорены на весь мир. Боюсь, наш отель пришлось бы закрывать.

— Все акции отеля принадлежат сеньору Сильве?

— Конечно, нет. Три года назад мистер Фармер очень помог нам, купив часть акций. Адвокат Карнейро тоже вложил деньги. Но вся система отелей несет убытки. По всему Алгарве. После одиннадцатого сентября…

— Я знаю, — не дослушав, Дронго поторопился уйти.

Он спустился вниз и нашел комиссара Брюлея, удобно устроившегося на террасе, откуда можно было наблюдать, как игроки в гольф собираются на свой сегодняшний турнир. Первыми снова оказались готовы Мануэль Сильва и Алваро Карнейро. Почти сразу за ними на лужайку вышли Мурашенков и Сарычев. Брюлей внимательно следил, кто будет следующим.

Дронго подошел к нему и сел рядом, также глядя на лужайку. Напряжение усиливалось с каждой секундой.

Из отеля вышел Тадеуш Шокальский. Он был чем-то недоволен, постоянно оглядывался по сторонам, словно опасаясь преследователей.

— Больше никого не будет, — предположил Дронго.

Брюлей сидел рядом, набивая трубку. Он сделал вид, что не расслышал последних слов своего молодого напарника. Все ждали шестого игрока. Дронго подумал, что, возможно, это будет кто-то из служащих отеля. Комиссар закурил трубку. И шестой игрок наконец появился.

Дронго сжал зубы, чтобы ничего не сказать. Такое зрелище невозможно было комментировать. На следующий день после гибели жены Джеймс Фармер явился на лужайку, чтобы продолжить свою партию в гольф. Такого просто не могло быть! В это невозможно было поверить. Фармер поклонился ожидавшим его пятерым игрокам, и все вместе они направились к первой, самой дальней, площадке.

— Вот так, — прокомментировал комиссар, не глядя на Дронго, — в моей практике был случай, когда крупный бизнесмен, потерявший утром жену, отправился на вечерний коктейль, куда должен был приехать министр из соседней страны. Деньги важнее всего, бизнес должен продолжаться в любом случае. Как и их игра.

— У них нет ничего святого, — в сердцах заявил Дронго. — Вы не узнали, куда уехал Энрико Вилари?

— Пока никто не знает о его исчезновении, хотя автомобиля Вилари нет на стоянке перед отелем, я уже проверял.

— Может, вам стоит позвонить вашему знакомому португальскому инспектору?

— Я уже ему позвонил, — ответил комиссар, — он приедет через полчаса. Ты себе не представляешь, как его заинтересовал факт исчезновения мужа Кэтрин Фармер. Кстати, что с нашей голливудской звездой? Надеюсь, все в порядке?

— Она спит. Боюсь, она будет спать еще несколько часов. Но на всякий случай я попросил посадить там охранника. Если патрон подбросили, то ей угрожает большая опасность.

— Нужно искать пистолет и оставшиеся патроны, — комиссар тяжело вздохнул, — хотя убийца имел много возможностей его спрятать. И мы до сих пор не понимаем, кто и зачем убил Сильвию Фармер.

— Я хочу посмотреть, как они играют в гольф, — неожиданно заявил Дронго, — говорят, это занимательная игра. По-моему, будет интересно узнать, какие у кого из них успехи. Там сразу шесть подозреваемых. Трое других остаются в отеле. И все три женщины. Кэтрин спит, ее визажистка находится в соседнем номере. Илона гуляет где-то рядом. И только Энрико Вилари нет нигде. Но, может быть, он еще вернется…

— Я останусь здесь, — предложил комиссар, — хочу проверить, куда он мог уехать. До Севильи на машине около двух с половиной часов езды. До Лиссабона примерно три часа. До аэропорта в Фаро — около часа. Ты говорил, что у него не работал мобильный телефон. Может, он уехал в Фаро, чтобы вылететь куда-нибудь на самолете?

— Зная, что его могут обвинить в убийстве, и не сказав ничего всем остальным? — спросил Дронго. — Нужно попросить португальскую полицию проверить все три ближайших международных аэропорта. Хотя рядом, в самом Алворе, есть небольшой аэродром, откуда вылетают двухместные частные самолеты. Но я не думаю, что Вилари рискнет полететь на таком самолете.

Он еще не договорил, когда в дверях, ведущих из холла на террасу, показался Жозе Монтейру. Вымазав бриллиантином волосы, портье стал похож на шансонье тридцатых годов. Привычная улыбка заиграла на его лице, как только он заметил Дронго. И сразу замахал ему рукой, словно увидел самого близкого человека. Дронго понял, что у прохвоста есть новости, и вернулся в холл, чтобы послушать, что именно ему хочет сообщить его жадный «старый знакомый».

— Сеньор Дронго! — Монтейру встретил его счастливой улыбкой. — У меня есть для вас информация. И даже не одна.

— Пятьдесят евро за каждую, — предложил Дронго.

— Что вы! — с обидой всплеснул руками портье. — У меня очень ценная информация. Если вы заплатите по двести евро за каждую, я готов с вами поделиться.

— За обе сто пятьдесят, — сказал Дронго, доставая деньги, — и не нужно больше торговаться.

— Двести за обе, — попросил Монтейру, — и обещаю: вы останетесь очень довольны.

Дронго достал две зеленые бумажки.

— Слушаю, — сказал он.

— Вчера сеньор Вилари получил срочное сообщение из Италии, — радостно улыбаясь, сказал портье.

Дронго протянул одну купюру.

— Какое сообщение? — поинтересовался он.

— Срочное сообщение для сеньора Вилари, — снова повторил Монтейру, — я могу вспомнить, о чем, но это потребует дополнительных расходов.

— Когда оно пришло?

— В половине третьего ночи, — любезно ответил портье, — но если вы дадите мне еще сто евро, я постараюсь вспомнить, что в нем было. Вы ведь не сотрудник полиции, — деловым тоном добавил он, — и я не обязан давать вам показания. Вы всего лишь частный эксперт, сеньор Дронго, а я знаю свои права.

— Как приятно иметь дело с умным портье, — пробормотал Дронго, — вот еще сто евро, — он положил деньги на стойку и прижал их двумя пальцами, — что было в сообщении?

— Сеньора Энрико Вилари просили срочно приехать в Геную, где находится его мать. Кажется, ей совсем плохо, — следя за рукой Дронго, сказал Монтейру с притворным сочувствием.

— Вы кому-нибудь говорили об этом?

— Никому. Я дежурил всю ночь и сообщил об этом только самому сеньору Вилари. Он очень достойный сеньор и, наверное, любит свою мать, сохрани ее дева Мария. Он почти сразу уехал.

Дронго поднял оба пальца, чтобы довольный портье тут же выхватил вторую купюру.

— Ты сказал: «две информации», — напомнил Дронго прохвосту и достал третью сотенную бумажку, — о чем вторая?

— Сеньора Илона Томашевская была сегодня ночью не одна, — доложил, гадко улыбаясь, Жозе Монтейру, — мне сообщили, что у нее был мужчина. Возможно, кто-то из наших гостей…

Он еще не успел договорить, как Дронго выхватил у него из руки вторую купюру.

— Это штраф за неосведомленность, — сказал Дронго. — Мужчина, который был с пани Илоной нынешней ночью, — перед тобой. Поэтому твоя вторая информация ничего не стоит. Но ты можешь продать ее другим сеньорам. Думаю, им будет интересно узнать, с кем провела ночь прекрасная польская пани. До свидания. Мы в расчете.

И оставив изумленно-огорченного портье, Дронго вернулся на террасу.

— Я знаю, куда уехал Вилари, — устало сообщил Дронго, подходя к комиссару Брюлею, — сегодня ночью он получил срочное известие об ухудшении состояния своей больной матери.

— Ты веришь в это? — спросил Брюлей.

— Я слышал, как он упоминал о плохом здоровье матери в разговоре с Кэтрин. Нужно срочно звонить в Италию. Либо он сам организовал ложный вызов, чтобы отсюда уехать, либо его мать на самом деле очень больна.

— И еще один возможный вариант, — добавил комиссар. — Сообщение отправил кто-то третий…

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Минут через тридцать приехали сотрудники полиции, и Брюлей ушел на встречу с ними. Комиссару нужно было получить ответы из Интерпола на запросы, которые он успел сделать за эти два дня.

Дронго поднялся и направился к полю для гольфа, всматриваясь в игроков у дальней лунки. С такого расстояния он с трудом различал их. Пройдя немного вперед, он оглянулся и увидел на террасе пани Илону, которая помахала ему рукой. Затем посмотрел на балкон сьюита Кэтрин Фармер. Ее номер находился в правой части здания, если смотреть со стороны океана, и выходил окнами на поле для гольфа, где сейчас состязались игроки.

— Надеюсь, с ней не случится ничего плохого, — пробормотал себе под нос Дронго, помахав в ответ Илоне, которая стояла как раз под балконом номера Кэтрин.

Он снова повернулся и продолжил путь в сторону игроков. Они перемещались от лунки к лунке группой, наблюдая за ударами каждого из участвующих в турнире. Манера играть обычно отражает эмоциональную сущность человека. Фармер играл спокойно, хладнокровно производя удары, ни в какой ситуации не меняя выражения лица. Мурашенков тоже был совершенно спокоен, играл, стараясь не рисковать. Сарычев не принимал участия в игре, однако бурно переживал, болея за своего соотечественника. Шокальский рисковал, пытаясь отыграться за счет дальних точных ударов. Адвокат Карнейро играл небрежно и часто ошибался даже в самых элементарных ситуациях. И конечно, всех побеждал Мануэль Сильва. Было заметно, что игра доставляет ему удовольствие. Он был настоящим профессионалом. Очень точно просчитывал свои ходы, проводил удары с минимальными издержками и вообще играл так, словно участвовал в очередном чемпионате мира.

Полная дистанция для игры в гольф обычно составляет от четырех тысяч шестисот метров до шести тысяч четырехсот метров. На дистанции расположены восемнадцать лунок различного типа, устроенных в длинном узком коридоре из скошенной травы. На полях, спроектированных Генри Коттоном, встречались многочисленные препятствия — высокая трава, песчаные ямы, протекающие ручьи и небольшие озера. Для удачного прохода дистанции игрокам необходимо правильно разбираться во множестве деревянных и металлических клюшек, каждая из которых ориентирована на определенную дальность и точность удара.

Чем ближе подходил Дронго к играющим, тем очевиднее для него становилось превосходство Мануэля Сильвы над остальными. Вторым был Фармер, третьим — Мурашенков. Остальным не удавалось даже приблизиться к результатам этой тройки.

Помощники игроков с запасными клюшками в чехлах толпились на дорожке, проложенной между площадками. Дронго были слышны их восторженные восклицания и комментарии к игре. Все сходились в едином мнении: победить должен Мануэль Сильва. Насчет второго места заключались пари. Некоторые считали, что вторым будет Мурашенков, другие полагали, что Джеймс Фармер еще вырвется вперед.

Дронго встал рядом с Сарычевым.

— Вы уже не играете? — спросил он.

— Бесполезно, — отмахнулся Сарычев, — никаких шансов. Сильва, Фармер и Арсений Викторович положили всех на лопатки. Они втроем и разыграют все три первых места. Вместо меня играет менеджер да Кунья. Но у него тоже нет шансов.

Они прошли за игроками к следующей лунке. Все вместе двигались по направлению на север — к зданию отеля. Мурашенков долго выбирал клюшку и наконец нанес удар. Мяч упал в нескольких сантиметрах от лунки.

— Браво, — закричал Сарычев, — мы побеждаем!

— Ваш напарник хорошо играет, — заметил Дронго.

— Он у нас лучший игрок, — восторженно сообщил Сарычев, — хотя победить Сильву и Фармера почти невозможно.

Фармер подошел к мячу. Казалось, что его не интересовало ничего, кроме точного удара. Он ни на кого не оглядывался, не смотрел по сторонам. До полудня солнце светило с востока, поэтому Фармер чуть повернулся, закрываясь от яркого света, прицелился и нанес удар. Он даже не следил за полетом мяча, как будто заранее был уверен, что тот попадет куда надо. Мяч взлетел над полем, блеснул в лучах солнца и опустился… точно в лунку.

Все присутствующие ахнули. Даже Мануэль Сильва криво улыбнулся — такой удар просто так не исполнишь! Кроме абсолютной техники здесь требовалось еще и немного везения.

— Фантастика, — прошептал Сарычев, обращаясь к Дронго, — правильно говорят: кому не везет в любви, тому везет в игре.

— Он так спокойно играет, — заметил Дронго.

— Фармер игрок выдающийся, — подтвердил Сарычев с заметным вздохом, — если бы он принимал участие в официальных соревнованиях, то давно бы стал чемпионом. Но ему это не нужно. При его деньгах можно увлекаться гольфом и не играть в чемпионатах.

— Я думал, он не выйдет сегодня на поле, — сказал Дронго, — после свалившегося на него несчастья…

— Посмотрите, как он играет. Это не человек, а воплощенное хладнокровие. Занятие бизнесом делает людей другими, — убежденно заметил Сарычев, — это своего рода искусство. Волшебный дар, как у художников или поэтов. Человек становится бесчувственным, эмоционально выдержанным, учится рассчитывать собственные силы и возможности, не бояться опасностей, риска. Не каждый обладает таким даром.

— Фармером нужно родиться, — согласился Дронго.

На позицию вышел Мануэль Сильва. Он был впереди других игроков и поэтому мог не рисковать. Выбрав клюшку для среднего удара, он спокойно пробил, и его мяч лег совсем рядом с лункой. Восторженных криков не было. Мануэль Сильва играл так, как должен был играть профессионал.

На остальные удары никто даже не смотрел. Всех интересовала игра именно этих троих. Игроки, а вслед за ними их помощники и болельщики, двинулись к следующей площадке.

— Скажите, Николай Андреевич, — поинтересовался Дронго, — вы выступаете как конкуренты Шокальского?

— Коммерческая тайна, — усмехнулся Сарычев, — хотя какая там тайна. Все об этом знают. Шокальский — подставное лицо. Он не дает нам нормально заключить контракт, ради которого мы сюда приехали.

— Вы уже вышли на подписание контракта?

— Конечно. Мы предлагаем такие деньги, которые больше никто не может предложить. Мы были уверены, что получим этот контракт.

— И до сих пор не договорились?

— Пока нет.

— Вам мешают португальцы? Карнейро и Сильва? — поинтересовался Дронго. — Они ваши основные соперники?

— В какой-то мере. Только они настаивают на другом варианте. Хотят перенести соревнование в Синтру, на Солнечный берег. Это под Лиссабоном.

— Прекрасные места, — кивнул Дронго, — хотя здесь мне нравится больше.

— Они готовы на все, лишь бы оставить чемпионат в Португалии, — нервно произнес Сарычев. — Посмотрите, как играет этот Шокальский. Он беспрерывно рискует. Думает, что одним точным ударом можно все решить. Так и во время переговоров. Не называет определенную цену, а постоянно блефует. И в результате Фармер считает, что нельзя никому доверять. Ни нам, ни полякам.

— Вы не узнали, кого представляет Шокальский?

— Он не сообщает. Какую-то неизвестную нам группу. Возможно, японцев. У них есть деньги для таких соревнований.

— Или американцев. Может быть, все-таки речь идет о другом? Например, о передовых технологиях…

Сарычев даже не удивился. Он улыбнулся и кивнул:

— Может быть. Все понимают, для чего приобретаются права на подобные соревнования. Каждые Олимпийские игры, каждый крупный чемпионат, каждая выставка «Экспо» — это уже давно не просто международные мероприятия. Все это большая политика. А такой элитарный чемпионат, как состязания игроков в гольф, привлечет тысячи авторитетных людей и миллионы долларов инвестиций. О возможности продвижения тех самых технологий я уже не говорю… Посмотрите, как играет Карнейро. Он хороший игрок, но против Фармера и Сильвы у него нет шансов. Ни единого. Хотя он, конечно, старается.

Вслед за игроками они прошли к очередной площадке. Фармер демонстрировал свое хладнокровие.

— Мы постараемся его дожать, — сообщил Сарычев, — сегодня вечером он обещал дать согласие. Арсений Викторович вчера звонил ему, чтобы выразить соболезнование. И они договорились окончательно решить вопрос именно сегодня. Мы предлагаем в два раза больше, чем все основные конкуренты. А Шокальский просто блефует. У него не может быть столько денег. Я все больше убеждаюсь, что никакие серьезные люди за ним не стоят.

— А португальцы? Они сумеют найти столько денег?

— Не думаю. Хотя им могли бы помочь европейцы. Карнейро готов привлечь деньги немцев, с которыми он очень близок, а Сильва — отказаться от нашего отеля, чтобы перенести чемпионат в Синтру. Но свободных средств у них нет. Вы же знаете, как сейчас скачут валюты. Доллар и евро. Такие свое-бразные качели. В этой ситуации наша нефть — самый лучший товар. Цена на него взлетела, а деньги мы получаем в любой валюте.

— Когда Мурашенков должен встретиться с Фармером?

— Сегодня вечером. Они договорятся об окончательной цене, и тогда завтра утром прилетят наши и его адвокаты, чтобы подготовить договор. Но это уже не наше дело. Там столько пунктов, которые нужно согласовать…

— Разве Фармер не уедет?

— Насколько я знаю, пока нет. Тело Сильвии сразу не выдадут. Полицейские отправили его в Албуфейру. Поразительно, что Фармер туда не поехал. Что за человек! Я думал, подобных персонажей уже не бывает в жизни — они остались только в романах. Но когда я впервые его увидел, то поверил, что встретил именно такого миллионера. Безжалостного и холодного, как акула. Я был в Австралии, там мне показывали белых акул. Эти могут разорвать любого, даже свою пару. Да что там! Собственных детей не пожалеют. Вот так и Фармер. Для него нет никаких родственных чувств. И жену свою, я думаю, он не очень любил. Она ему нужна была как некий «бренд», как красавица, которая должна быть рядом.

— Не любите вы его, — заметил Дронго.

— А я их всех не люблю, — желчно сказал Сарычев. — Думаете, мне просто было сюда приехать, я с неба свалился в это общество? Да я столько работал, столько терпел! Чтобы стать владельцем нашего гольф-клуба, мне столько всякого вынести пришлось! Чуть ли не сутенером был, когда в мой клуб в начале девяностых богатые подонки в малиновых пиджаках приезжали с девочками. Господи, как я их тогда ненавидел! Всех этих бывших уголовников, фарцовщиков и спекулянтов, да еще неудавшихся спортсменов, у которых на лице написан их «интеллект». А какие девочки с ними приезжали! Их бы в Париж на подиум или куда-нибудь в голливудские фильмы. Тоненькие, красивые, одухотворенные. И должны были работать на этих скотов, угождать им, ублажать.

Сарычев достал платок и вытер лоб.

— Не знаю, зачем я вам это рассказываю. Недавно был в Молдавии. Знаете, как там живут люди? Вся республика голодает. В больницах — очереди из желающих продать свои органы. Многие выезжают в Турцию, чтобы продать свои почки за две или три тысячи долларов. Я там несколько дней был, а вернулся — и неделю в себя прийти не мог. Что же такое этот Горбачев наделал, что же он такое сотворил! Нет, я не жалуюсь. У меня все есть: деньги, известность, меня уважают. Сейчас я совладелец очень престижного, элитарного клуба. Сумел заработать несколько миллионов. Только не нравится мне все это. Раньше я гораздо счастливее был — когда в парке культуры обычным распространителем билетов работал. Честное слово, счастливее. А сейчас… Помните августовский дефолт? Каких нервов он мне стоил! Я думал, мне тогда только один путь оставался — в петлю. У меня на тот момент столько долгов было! И все, конечно, в валюте. Еле-еле выкрутился. Но когда вспоминаю молдавских детей с длинными шрамами на боку, так готов всех этих «акул» своими руками давить.

Сарычев снова вытер пот.

— Я бы на месте Фармера, наверное, сошел с ума, — тихо признался он, — если бы убили мою жену. Я бы просто сошел с ума. Но мы с моей Женей двадцать с лишним лет вместе прожили. Через все испытания прошли. И через коммуналку, и через безденежье, и через предательство друзей. Так теперь мне моя жена ближе всех на свете. Если ее не станет, то и мне жить незачем. А этот вышел играть в гольф. И посмотрите, как спокойно ходит!

— Вы миллионер с левыми взглядами, — пошутил Дронго.

— Я человек с нормальными взглядами, — возразил Сарычев, — самую богатую страну в мире развалили за несколько лет. А наших бывших граждан выбросили в Европу на помойку. Женщины пошли в проститутки, дети торгуют своими почками. И никого нет виноватых. Как подумаю, что на месте тех молдавских детей могли оказаться мои внуки, выть хочется от ужаса.

— Таких людей, как вы, становится все меньше и меньше, — заметил Дронго. — А что вы думаете об Арсении Викторовиче? Он тоже из бывших «малиновых пиджаков»?

— Нет, конечно, — удивился или испугался Сарычев. Он опасливо покосился на Дронго: — Нет, нет. Вы знаете, все наши богатые люди делятся на две категории. Бывшие проходимцы, нажившиеся на спекуляциях с валютой или торговле компьютерами в самом начале своего пути. И люди, которые могли считать себя состоявшимися и в прежней жизни, — нефтяники, газовики, ученые, дипломаты. В общем, скажи мне, кем ты был, и я скажу, кто ты есть. Я не верю в честную возможность мгновенного обогащения, господин Дронго. И вы, наверное, не верите. Все наши миллионеры либо прибрали к рукам государственную собственность, либо умело воспользовались ситуацией.

— Мурашенков относится к первой или второй группе? — не унимался Дронго.

— К обоим, — чуть замешкавшись, ответил Сарычев, — но он сумел состояться и в прежней жизни. Поэтому его я уважаю больше остальных.

Игроки, по очереди выполнившие свои удары, прошли дальше. Теперь до здания отеля оставалось совсем немного.

И в этот момент раздался громкий крик. Все обернулись, не понимая, что происходит. Кричал Мануэль Сильва. Он увидел, что на холм прямо перед отелем вышли двое детей. Дронго узнал их. Это были девочка и мальчик из швейцарской семьи, приехавшей сюда вчера вечером. Дети гуляли, весело дурачась и болтая между собой. Они и не заметили, как подошли к лужайке, окружавшей песчаную яму, рядом с которой находилось несколько приземлившихся мячей игроков.

— Прочь! Уйдите оттуда! — кричал разгневанный Мануэль Сильва. — Вы мешаете играть. Там наши мячи. Уходите немедленно!

— Уходите, — следом за ним подал голос Карнейро, — не стойте на поле!

Растерявшиеся дети, не понимая, почему на них кричат, замерли на месте, испуганно прижавшись друг к другу. Мальчик обиженно озирался по сторонам, а девочка хмурилась, неотрывно глядя на приближающихся игроков. Она уже была готова расплакаться, когда прибежавший из отеля отец отвел детей в сторону от площадки для гольфа. Такой важной игры для взрослых!

Все наконец успокоились.

— Завершающая стадия игры, — пояснил Сарычев, — осталась последняя лунка, а для кого-то и последний удар. Мануэль Сильва наверняка победит.

Рядом с песчаной ямой лежали сразу три мяча. Первым к своему подошел Джеймс Фармер. Он очень внимательно выбирал клюшку, чтобы нанести удар. Здесь нужно было так рассчитать силу удара, чтобы постараться попасть как можно ближе к лунке. Фармер, снова отвернувшись от солнца, встал к мячу, затем, не меняя выражения лица, посмотрел на остальных игроков и пробил. Мяч упал в нескольких метрах от лунки. Стало ясно, что Фармер сумеет занять второе место, если его не опередит Мурашенков точным попаданием сразу в лунку.

Арсений Викторович вышел вторым. Он посмотрел в сторону лунки. Это была последняя, восемнадцатая лунка. Надежды на преодоление препятствия в виде песчаной ямы и на точный удар у него были, но Мурашенков не захотел рисковать. Если он не попадет в лунку, то мяч скатится в яму, и тогда ему придется потратить несколько ударов, чтобы вытащить его оттуда.

Мурашенков вздохнул и несильно пробил. Мяч приземлился довольно далеко от лунки, но попал на траву, — к облегчению для Сарычева, переживавшего за земляка. Все же теперь и у Мурашенкова оставался шанс, если при очередном ударе Фармер промахнется.

Наконец к мячу подошел Мануэль Сильва. Он долго и придирчиво выбирал клюшку. Зрители и игроки с нетерпением ждали, когда же он пробьет. Никто не сомневался в победе владельца отеля. Он был намного впереди, и даже два неточных удара не могли остановить его на пути к первому месту.

Сильва посмотрел на солнце, стоявшее уже прямо над головой, взглянул в сторону отеля. Можно было несильно пробить, чтобы мяч ушел за песчаную яму, и затем двумя ударами загнать мяч в лунку. Но Мануэль Сильва долго прицеливался. Слишком долго.

— Он решил всех разгромить, — расценил его приготовления Сарычев, — показать нам, какой он классный игрок. Он же чемпион мира среди любителей. Если Сильва попадет точно в лунку, то такой удар войдет в историю отеля. Сумеет ли он так пробить? Рискнет ли? Он ведь настолько оторвался от остальных, что может себе позволить рискнуть.

Мануэль Сильва взял клюшку для дальнего удара. Он еще раз посмотрел в сторону лунки, в сторону кустарника, росшего за полем, в сторону здания отеля. Наклонился, очевидно, для того, чтобы посмотреть на мяч. И, широко размахнувшись, нанес удар. Мяч поднялся высоко в воздух и блеснул. Все смотрели, не веря своим глазам. Мяч падал долго, несколько секунд. Наконец упал рядом с лункой, на мгновение замер и затем медленно тронулся с места. Катился секунду, вторую, третью… И мягко шлепнулся в лунку.

Все взревели от восторга. Сильва победил. Такой удар под силу только профессионалу!

— Он победил! — сказал с восхищением Сарычев. — Ну а вторым наверняка станет Фармер. Если бы Арсений Викторович играл не с такими сильными соперниками, у него, возможно, был бы шанс…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Игра закончилась, все неспешно двинулись по направлению к отелю. Мануэль Сильва принимал поздравления. Фармер сухо поздравил победителя, ограничившись всего несколькими словами.

Дронго шел следом за ними и, глядя в затылок американцу, все время спрашивал себя, что должен сейчас чувствовать человек, потерявший вчера жену. «Возможно, его хладнокровие всего лишь маска, — думал Дронго. — Или все дело в его набожности? Если Джеймс Фармер — верующий человек, то он может надеяться на встречу со своей супругой — там, в другом мире…»

Как легко жить, если веришь в загробную жизнь! В дальнейшее существование — хороших людей — в раю, плохих — в аду, в то, что все наши поступки будут оценены по справедливости и каждому воздастся по заслугам его. Рядом с верой всегда остается надежда. Надежда увидеться в потустороннем мире с теми, кого потерял много лет назад. И тогда смерть даже самых близких людей не кажется непоправимой трагедией.

Как хочется поверить в такое существование! Ведь по воле Бога или высшего вселенского Разума все мы — лишь ничтожные существа, наделенные искрой сознания, и земная наша жизнь — такой краткий миг, что об этом даже страшно подумать.

И если человек искренне верит в Бога, он должен верить и в жизнь после смерти, в вечное существование своей души. Хотя, наверное, Вечность тоже нечто настолько страшное и невозможное, что мы даже не можем это себе представить.

«А я — верующий человек? — вдруг спросил себя Дронго. — Ведь с точки зрения Вечности наши поступки часто лишены всякого смысла. Если каждый из нас действует по предназначению свыше, — значит, убийца убивает не потому, что хочет убить из корыстных или других побуждений, а потому, что все заранее предопределено? Но в таком случае, зачем его искать? Зачем тратить время, силы, эмоции на поступок, не зависящий от человеческого сознания? Или мои поиски тоже предопределены? И тогда возмездие убийце есть божественное провидение, заложенное в меня самого?

Когда я нахожу убийцу и наказываю его, значит, я тоже выполняю некое предначертание, записанное в книге Судеб. И если все предопределено, то почему я каждый раз так волнуюсь? Разве не воздастся убийце там, за чертой, после Страшного суда? Почему каждый раз я сам пытаюсь вычислить возможного негодяя, чтобы найти и покарать его в этой, земной жизни — не дожидаясь, пока это сделают Бог или дьявол в другой? Значит, если люди наделяют кого-то в своем сообществе функциями судьи, то они отдают ему полномочия Бога? Судить и миловать. А если человек наделен функциями следователя? Он ищет во славу Бога или против него?»

Однажды они спорили в небольшой компании друзей о возможности существования потустороннего мира. Известный режиссер и Дронго доказывали, что там, за последней чертой, ничего нет. Возродившиеся из праха, мы уходим в прах. Остаются только наши дела, поступки, мысли, наша энергетика добра или зла. Им противостояли писатель и актер, которые были убеждены в существовании загробной жизни. И все же после долгого спора обе пары остались каждая при своем мнении.

Он где-то прочел, что атеизм — это своеобразный путь поиска своего Бога. По натуре Дронго был агностиком. Ему казалось, что в мире существуют явления, которые не могут быть доказаны или опровергнуты материальными средствами. Невозможно доказать ни наличие, ни отсутствие потусторонней жизни или некоего космического Разума. Это вопрос скорее веры в богов, чем веры в собственные возможности человека. Иногда Дронго думал, что агностицизм — такой же путь к Богу, как и обретение веры.

Когда Дронго вошел в здание, часы показывали уже полдень. В холле он увидел комиссара, разговаривавшего с сотрудниками португальской полиции. Заметив Дронго, Брюлей кивнул на прощание собеседникам и подошел к своему молодому коллеге.

— В Интерполе ничего нет на Илону Томашевскую, — сообщил Брюлей, — зато много интересного на ее знакомого — пана Тадеуша Шокальского. Похоже, этот тип успел отметиться во многих странах мира. В прошлом году его едва не арестовали в Словении, собравшись обвинить в подделке документов. Однако этот проныра сумел выкрутиться. Полагаю, у нас будет к нему много вопросов.

— Вы проверяли сьюит Кэтрин Фармер? — поинтересовался Дронго.

— Она еще спит. Я попросил заменить охранника у ее дверей на сотрудника полиции. Для большей гарантии. Ему запрещено куда-либо отлучаться. А в случае, если ему будет необходимо отойти, он вызовет напарника с первого этажа. Без разрешения полицейских никто не войдет в номер. Даже горничные. Но, думаю, миссис Фармер должна скоро проснуться.

— Она вчера столько выпила, что может проспать до вечера, — предположил Дронго.

— В таком случае мы поговорим с ней вечером, — сказал комиссар, — между прочим, ты был прав насчет Энрико Вилари. Он действительно получил сообщение о тяжелом состоянии своей больной матери. И действительно отправился в аэропорт, откуда вылетел в Италию. Поэтому у него не работал мобильный телефон. Он вылетел первым же рейсом в Рим, чтобы оттуда перелететь в Геную. Сейчас с ним разговаривают сотрудники итальянской полиции. Если все будет нормально, он прилетит в Алгарве к вечеру.

— С его матерью все в порядке? — уточнил Дронго.

— Да. Только не смейся, — сказал комиссар, — но, по-моему, нас всех здорово провели. Из Италии никто никакого сообщения не давал. Мы проверили, оно поступило из Мюнхена. Позвонили из какого-то бара и попросили передать Энрико, что его матери совсем плохо. Было около трех часов ночи, и он не стал даже перезванивать домой. Тут же собрался и уехал. Видимо, расчет и был на его реакцию. Итальянцы вообще бережно относятся к своим родителям.

— Прекрасная черта, — улыбнулся Дронго, — мне она нравится.

Брюлей обиженно посмотрел на Дронго и тяжело засопел:

— Ты смеешься?

— Нет, мне действительно нравится, что человек может подняться среди ночи и улететь в другую страну только потому, что его матери стало хуже. Это говорит в его пользу.

— А его оговорка тоже говорит в его пользу? — спросил комиссар. — Он знал, что Сильвию застрелили еще до того, как мы сообщили ему об этом. Как ты можешь это объяснить?

— Никак. То, что не поддается объяснению, нужно спрашивать у самого Вилари, а не строить догадки. Вы уверены, что он вернется обратно?

— Абсолютно. Ему уже взяли билет через Лиссабон. Он прилетит вечером. Сотрудники местной полиции встретят его в аэропорту и привезут в отель. Ты удовлетворен?

— Почти. Остается выяснить, откуда он узнал про убийство.

— И поговорить с Шокальским. Или у тебя опять свидание с Илоной? — спросил комиссар, насмешливо прищурившись.

— Это была ошибка, — признался Дронго, — я имею в виду мое отсутствие. Но по уважительной причине, комиссар. Вы же сами говорили, что вам нравится Илона…

— Однако это вовсе не означает, что я мог бы забыть обо всем и отправиться к ней в постель, бросив расследование, — проворчал комиссар. Затем улыбнулся и задумчиво произнес: — А может, ты прав? И свидание с красивой женщиной гораздо важнее всех расследований на свете? Тем более что ты добровольно помогаешь мне, никто тебя об этом не просил. Пошли к Шокальскому. Кажется, он уже приходил к тебе. Теперь нужно нанести ответный визит вежливости.

Они вошли в лифт и поднялись на третий этаж. Створки кабины открылись, и они увидели стоявшую в коридоре Илону. Комиссар и Дронго вежливо поздоровались с женщиной.

— Как у вас дела, господа? — насмешливо спросила Илона. — Вы выглядите усталыми. Утомились от постоянной погони за неизвестным убийцей? Или вы уже его нашли? Я слышала, что сегодня ночью сбежал наш молодой красавчик, муж Кэтрин Фармер. Ну, в этом она сама виновата. Нельзя иметь такого молодого спутника в качестве постоянного партнера. Рано или поздно у него может возникнуть желание улизнуть от своей дамочки, даже если она так богата.

— Вы безжалостны, мадемуазель Илона, — заметил комиссар, — с таким характером сложно работать в полиции.

— Поэтому я оттуда и ушла, — огрызнулась женщина. — Между прочим, после сегодняшней ночи вы могли бы обращаться ко мне не «мадемуазель», а «мадам Илона». Разве ваш молодой коллега не доложил вам, как он провел ночь?

Эта женщина могла вогнать в краску кого угодно. Дронго и комиссар смущенно переглянулись.

— Надеюсь, вы не собираетесь рассказывать подробности нашему другу? — спросил Дронго, усмехнувшись.

— А как вы считаете, ему будет интересно?

— Нет, нет, — вмешался комиссар, — я ценю вашу откровенность, но…

— Какие могут быть секреты между нами, полицейскими! — Илона растянула рот в широкой голливудской улыбке, блеснув великолепными зубами. — Я всегда готова поделиться с вами и помочь, чем смогу.

И, улыбнувшись еще раз, она вошла в кабину лифта.

— Будь я моложе хотя бы на десять лет, обязательно постарался бы стать твоим соперником, — восхищенно пробормотал Брюлей. — Какая очаровательная женщина! Не хочу ничего спрашивать, но темперамент просто потрясает.

— Можете спрашивать, — рассмеялся Дронго, — я старался изо всех сил соответствовать ее темпераменту.

Они подошли к номеру Шокальского, и комиссар позвонил. За дверью никто не ответил. Комиссар взглянул на Дронго и позвонил еще раз.

— Куда он мог пропасть? — недовольно спросил Брюлей. — Надеюсь, у его матери нет никакой болезни, из-за которой он мог бы срочно улететь к ней.

Комиссар еще не успел договорить, как они увидели Шокальского, идущего по коридору. Заметив гостей у своего номера, тот остановился и оглянулся назад, словно проверяя, не отрезаны ли пути к отступлению.

— Пан Шокальский, — громко позвал Дронго, — идите к нам. Мы уже начали волноваться.

Шокальский пожал плечами и пригладил бородку.

— Прошу прощения, — проговорил он, — напрасно панове беспокоились, я бы пришел к вам сам. Я вообще уважаю полицию и всегда готов явиться по ее приказу — в любое место и в любое время.

— Мы знаем, как вы уважаете полицию, — кивнул комиссар, — в прошлом году вы уважали словенскую полицию, до этого греческую… Продолжать, или вы помните все эпизоды вашей жизни?

— Не нужно продолжать, — поднял руку Шокальский, — и не делайте из меня этакого злодея. Я всего лишь обычный бизнесмен, который пытается принести пользу людям.

— И себе, — добавил Дронго.

— Разумеется, — удивился поляк, — а вы видели бизнесменов, которые бывают альтруистами? Я таких не встречал.

— Отоприте номер, — предложил Брюлей, — нам нужно с вами поговорить.

— Конечно, конечно, — Шокальский достал карточку-ключ и открыл дверь. Затем вошел первым и пригласил незваных гостей: — Входите, панове. И убедитесь, что я не прячу в своем номере пистолет.

— Какой пистолет, вы о чем? — спросил комиссар, проходя в комнату и усаживаясь на стул. Дронго устроился в кресле, а Шокальский присел на застеленную кровать.

— Все ищут оружие, — улыбнулся Шокальский, — меня трудно обмануть, пан комиссар. Наверное, горничные получили нужные указания от руководства отеля. Они проверяют все полки в шкафах, все чемоданы. Правда, делают это достаточно незаметно. Но я-то сразу понял, что в отеле ищут оружие, из которого была убита Сильвия Фармер.

Комиссар и Дронго переглянулись. Они не слышали о таком указании. Хотя португальская полиция вполне могла прибегнуть к помощи горничных и персонала отеля, чтобы негласно проверить всех гостей.

— Я никогда не стрелял в людей и никого не убивал, — сообщил Шокальский. — И вообще я никогда не имею с собой оружия. Это опасная и очень вредная привычка. Пистолет вам не поможет в случае необходимости, если вы не умеете с ним управляться так же ловко, как американский ковбой. А просто возить с собой оружие — значит, глупо себя подставлять. В любой момент вашим пистолетом может воспользоваться кто-нибудь другой, сделав вас виноватым в убийстве.

— Вместо оружия вы привезли с собой бывшего сотрудника полиции, — напомнил Дронго.

— Только для охраны, — улыбнулся Шокальский.

— Но вчера вы говорили мне, что она крупный специалист по международному праву.

— А сегодня ночью вы убедились, что она крупный специалист и по другим вопросам, — нагло заявил Шокальский, — но это не значит, что она падшая женщина.

— Не говорите подобного в ее присутствии, — посоветовал Дронго, — иначе вы можете вылететь с балкона третьего этажа.

— Я ничего плохого не сказал про пани Илону. Она прекрасный человек, и я очень ей благодарен, что она захотела приехать со мной в Алгарве. Одному путешествовать скучно. Откуда мне было знать, что здесь появится такой плейбой, как вы, который отобьет у меня женщину.

— Хватит шутить, пан Шокальский, — строго посоветовал Брюлей, — мы пришли по важному делу. С кем проводит ночи ваша спутница — это ее личное дело. И личное дело моего молодого друга. Если вы отец этой женщины или ее дядя, можете сделать ей замечание. А пока отвечайте на наши вопросы. Зачем вы приехали?

— Сколько можно отвечать на один и тот же вопрос, — всплеснул руками Шокальский, — мне уже надоело! Я приехал сюда на переговоры, которые проводит мистер Джеймс Фармер. Очень сожалею, что застрелили его жену, но я не имею к этому никакого отношения. Кроме меня на переговоры прилетели русские, но их вы почему-то ни о чем не спрашиваете.

— Их мы тоже спрашиваем, — возразил Дронго, — но никто из них не привез с собой пани Илону.

— С каких пор запрещено возить с собой женщин в деловые командировки? Или я трачу деньги налогоплательщиков? — ухмыльнулся пан Тадеуш.

Этот тип был скользким как угорь — его никак невозможно было ухватить.

— Вы обратились в агентство, где работает Илона Томашевская, уже имея в виду именно ее, — строго начал Дронго. — Вам предложили на выбор несколько сотрудников и сотрудниц, в том числе владеющих испанским или португальским языком. Но вы настояли на кандидатуре пани Томашевской. Могу я узнать почему?

— Мне казалось, что именно вы и должны знать почему, — снова ухмыльнулся Шокальский, — или я ошибаюсь?

— Не нужно, Шокальский, — мрачно отозвался Дронго, — не острите. Вы намеренно привезли сюда свою спутницу, чтобы выбить из колеи мистера Джеймса Фармера. Вы узнали о ее прошлом и решили каким-то образом воздействовать на партнера по переговорам. Например, шантажировать его, чтобы заставить заключить выгодный для вас контракт. В общем, вы привезли ее сюда нарочно.

— Ну и что? Это преступление? В чем меня обвиняют?

— После появления Илоны Томашевской в отеле произошло убийство. Некто застрелил жену Джеймса Фармера. Мы считаем, что ваш приезд и ее смерть каким-то неизвестным нам образом связаны друг с другом.

— В таком случае избрание папы римского тоже связано с нашим приездом, — быстро ответил Шокальский. — Если бы его не избрали, если бы он не был поляком, если бы не «Солидарность» и не развал восточного блока, если бы Польша не вошла в НАТО и так далее. Ваши обвинения мне непонятны. Что вы хотите?

Комиссар взглянул на Дронго, как бы признавая, что Шокальский прав. Их подозрения трудно считать фактами. А приезд Илоны Томашевской не обязательно связан с убийством Сильвии Фармер.

«Он все время блефует», — вспомнил Дронго слова Сарычева и неожиданно улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он, — будем считать, что мы ошибаемся…

Шокальский тоже улыбнулся, вполне довольный собой.

— …но есть еще один маленький факт… — продолжал Дронго. От него не укрылось, что его собеседник насторожился. — Дело в том, что мы случайно узнали о маршруте вашего путешествия из Варшавы в Алгарве…

У поляка вытянулось лицо, он непроизвольно ухватился за бородку.

— …вы ведь прилетели через Лиссабон…

Было заметно, как пан Тадеуш дернулся.

— …где вас встречал известный вам мужчина на…

Дронго намеренно сделал паузу, увидев, как расширились от ужаса глаза у спутника пани Илоны.

— …на серебристом «Ауди», — закончил Дронго.

Шокальский обмяк, словно из него выпустили воздух. Потеребил бородку, нахмурился. Затем быстро и деловито спросил уже другим тоном:

— Что вы от меня хотите?

— Пани Илона случайно запомнила номер этой машины, — решил блефовать Дронго, — через двадцать минут мы будем знать, кому принадлежит автомобиль и кто встречал вас в аэропорту. Вы хотите рассказать нам об этом до того, как мы сами все узнаем? Или нам лучше подождать двадцать минут, чтобы потом снова встретиться с вами?

У Шокальского забегали глаза. Он опять нервно дотронулся до своей бородки, пожевал губами.

— Не нужно ждать, — сказал он, — не нужно…

Комиссар, который сразу понял, что происходит, с интересом смотрел на поляка.

— Нас действительно встречали в аэропорту, — тяжело проговорил тот.

У Брюлея в глазах появились какие-то огоньки.

— Это была… это была машина адвокатской конторы Алваро Карнейро, — выдавил наконец из себя Шокальский.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Комиссар заметно оживился. Он посмотрел на Дронго и одобрительно покачал головой. Ему понравился вовремя приведенный эпизод с «Ауди».

— Вас пригласил в Португалию адвокат Карнейро? — уточнил Брюлей. От нетерпения у него завибрировал голос. Комиссар и без того уже достаточно сильно невзлюбил Алваро Карнейро.

— Да, — вздохнул Шокальский, — мы давно с ним знакомы. Он вышел на меня и предложил приехать в Португалию.

— Для чего? Он вам объяснил для чего?

— Он сказал, что сюда приедут русские, которые готовы заплатить огромные деньги за новый чемпионат. Но пока все права на организацию чемпионата были у Джеймса Фармера. Карнейро беспокоился, что русские смогут предложить гораздо большую цену, чем все остальные.

— И поэтому он пригласил вас?

— Алваро попросил меня приехать для того, чтобы убедить Фармера, что все предложения из бывшего восточного блока являются блефом, — вздохнул Шокальский. — Фармер должен был одинаково разочароваться и в моем предложении, и в предложении русских. Мне следовало каждый раз назначать чуть большую цену, чем они, а в последний момент отказаться от участия в тендере. И скомпрометировать всех. И себя, и их.

— Зачем вам понадобилась пани Илона? — поинтересовался Дронго.

— Карнейро приказал, — пояснил Шокальский, — найти ее и взять с собой. Он сказал, что она лучше других сумеет отвратить Фармера от всех нас. Появление Илоны должно было вызвать у него чувство брезгливости, если хотите. Фармер деловой человек и сразу бы догадался, что она не могла появиться здесь просто так. И решил бы никогда не иметь с нами никаких дел.

— Превосходный план, — пробормотал Дронго, — а для чего Карнейро затеял такую игру?

— Не знаю. Но мне хорошо заплатили. И выдвинули единственное условие — появление в Алгарве пани Илоны.

Комиссар посмотрел на Дронго и что-то проворчал себе под нос. Но вслух говорить ничего не стал.

— Какие цели он преследовал? — спросил Дронго. — Он не хотел, чтобы Фармер вообще заключал с кем-либо контракт?

— Только с португальцами, — пояснил Шокальский, — я думаю, только с ними. Перенос чемпионата в Синтру — вот, собственно, их главная цель. Только я не понимаю, при чем тут убийство Сильвии? Мы не имеем к нему никакого отношения — ни пани Илона, ни я. Лучше проверьте еще раз эту актрису, Кэтрин Фармер. И ее визажистку. Кто-то из них наверняка убийца. Или муж актрисы, который удрал сегодня ночью.

— Чем больше я разговариваю с вами, тем больше мне хочется вымыть руки, — признался комиссар, — я мало встречал в своей жизни таких беспринципных типов, как вы, а я повидал достаточно. Идемте, Дронго, мне здесь неприятно оставаться.

Комиссар поднялся и вышел из номера. Дронго направился следом.

— Забыл вам сказать, — обернулся он к Шокальскому, — пани Илона так и не смогла вспомнить номер серебристого «Ауди». Поэтому не нужно расторгать с ней ваш контракт. До свидания.

— Вы меня обманули! — понял Шокальский. — Теперь я буду знать, что вам нельзя верить. Но как ловко вы меня провели, — он криво усмехнулся.

Они спустились вниз, в холл. Комиссар, направляясь в курительный зал, уже вытаскивал на ходу свою трубку. Он вообще чувствовал себя комфортно только там, где разрешалось курить. И лишь когда он опустился в кресло и с наслаждением закурил, Дронго, устроившийся рядом с ним, осторожно спросил:

— Что вы обо всем этом думаете?

— Подлец на подлеце, — в сердцах ответил комиссар, — кажется, англичане говорят в таких случаях, что эти мерзавцы чувствуют себя здесь «как утки в воде».

— Русские говорят: «как рыба в воде», — усмехнулся Дронго. — Выходит, Карнейро нас просто обманывал.

— Он подстроил вызов Шокальского и Томашевской, а потом позвал меня — якобы для того, чтобы защитить Фармера от возможных домогательств Илоны, — согласился комиссар. — Как ловко все было подстроено! Сначала он нашел Шокальского, который должен был перебивать цену русским. Потом разыскал пани Илону, которая должна была вызвать у Фармера неприязнь ко всем гостям с Востока. И наконец, приехал за мной, чтобы оправдаться перед Фармером, заявив, что сюда вызван сам комиссар Брюлей для возможной нейтрализации Томашевской.

— Похоже на то, — согласился Дронго, — я думаю, Карнейро — настоящая сволочь. Но это не значит, что он убийца. Зачем ему убивать Сильвию, если все было продумано так тщательно.

— Этого я тоже не понимаю. Но с адвокатом мне нужно будет поговорить. А заодно объяснить ему, что он должен оплатить мне только билет и проживание в отеле. Все остальное я верну этому сукину сыну. Если выяснится, что он еще и убийца, ему придется вызывать помощника из собственной адвокатской конторы. Я его посажу в тюрьму.

— Сначала нужно доказать, что именно он стрелял в Сильвию, и найти оружие, — напомнил Дронго.

— Лучше поговорить с Фармером, — предложил комиссар, — и рассказать ему о плане Карнейро. Я посмотрю, как тогда начнет дергаться адвокат.

— Прекрасная идея, — согласился Дронго, — я думаю, нужно подняться к Фармеру прямо сейчас.

— У него наверняка не разрешат курить, — вздохнул комиссар. — Вот докурю трубку, и тогда поднимемся. Надеюсь, он еще не обедает.

— Со вчерашнего дня он не спускался в ресторан, — заметил Дронго, — наверное, ему приносят еду прямо в номер. Насчет проверки вы ничего не знаете? Может, полицейские действительно негласно проверили все номера?

— Обязательно проверили. Только осторожно, чтобы не нервировать гостей. Отель имеет международную репутацию, и им бы не разрешили входить в каждый номер.

Комиссар вытряхнул пепел из трубки через десять минут. И они с Дронго отправились наверх, на третий этаж.

У номера, где спала Кэтрин Фармер, по-прежнему сидел на стуле полицейский. Но уже не тот, что утром, а другой — одетый в форму. Сьюит, в который переехал Фармер после гибели жены, находился в дальнем левом углу. Перед новыми апартаментами Фармера подошедшие также обнаружили сидевшего у двери стража — охранника отеля.

«Видимо, его прислали из администрации, — предположил Дронго. — Они слишком опасаются за свою репутацию и решили перестраховаться. После убийства Сильвии они подозревают каждого гостя в отеле».

— Нам нужен мистер Фармер, — обратился комиссар к охраннику, — скажи ему, что его хочет видеть комиссар Брюлей.

Охранник поднес к губам переговорное устройство, которое сжимал в руке, и связался с портье внизу. Тот перезвонил Фармеру в номер. Очевидно, Фармер долго не подходил к своему телефону. Он не понимал, кто смеет к нему звонить без его разрешения.

Наконец, получив согласие хозяина, комиссар и эксперт вошли в номер. Едва открылась дверь, как в нос гостям ударила волна воздуха, перенасыщенного ароматами цветов. Они были повсюду. Расставленные в крупных вазах живые цветы создавали в номере своеобразную удушливую атмосферу. В комнате, где застрелили Сильвию, на столике стояла одна ваза с цветами. Здесь их было сразу четыре.

— Здравствуйте, господа, — сухо произнес Фармер, вышедший к ним в светлых брюках и темной рубашке в полоску, — садитесь, прошу вас. Чем я могу быть вам полезен? Мистер Брюлей и мистер Дронго, если не ошибаюсь?

У этого человека были серые немигающие глаза. Он смотрел на людей с ленивым безразличием, как хозяин жизни, давно привыкший к исполнению всех своих прихотей.

— Примите наши соболезнования, — сказал комиссар.

— Не нужно, — холодно и равнодушно отмахнулся Фармер, — вы пришли не за этим. Давайте ближе к делу, господа. Я вас слушаю. У вас есть новости относительно убийства моей жены?

Комиссар и Дронго переглянулись. Фармер напоминал идеальную машину для бизнеса.

— Вы никого не подозреваете? — спросил Брюлей.

— Если бы я кого-то подозревал, то сообщил бы об этом в полицию, — ответил Фармер. — Извините, что не предлагаю вам выпить, но я никого не принимаю у себя в номере после случившегося. Итак. Я никого не подозреваю. У меня нет врагов. И я не могу представить, кому это могло понадобиться.

— Ваша единственная наследница — Кэтрин Фармер? — уточнил комиссар.

— Да. Но она очень богатая женщина и не стала бы стрелять в Сильвию из-за денег. Скорее она размозжила бы ей голову из личной неприязни, — он сказал это достаточно спокойным, ровным голосом, как будто речь шла не об отношениях между его покойной супругой и родной племянницей.

— А ее муж? — вмешался Дронго. — Он ведь не такой богатый?

— Да, он живет за счет Кэтрин, — равнодушно согласился Фармер. — Когда у человека много денег, он должен быть готов к такой «идиллии» — один из пары оплачивает счета другого. Я оплачивал счета своей покойной жены, а Кэтрин — своего мужа. Все правильно. Кто-то должен платить, а кто-то — дарить свою любовь. Кэтрин нашла себе новую «игрушку», и я очень рад за нее. Надеюсь, что он ее не разочарует.

— Вы знаете, что он улетел? — Дронго все еще надеялся хоть как-то вывести своего собеседника из состояния равновесия. Но у Фармера были стальные нервы.

— Знаю, — ответил Фармер, — ему пришло сообщение из Италии насчет его матери. Вчера ночью Кэтрин была у меня и сказала, что он улетел. Я перезвонил к Мануэлю и попросил его узнать, почему вызвали Энрико. Он выяснил все у портье и сообщил мне об этом.

— В котором часу у вас была Кэтрин? — уточнил Дронго.

— В три или в четыре, я не смотрел на часы. Она плакала, вспоминала Сильвию. Раньше они были подругами. Уже после того как мы с Сильвией поженились, Кэтрин ее почему-то разлюбила. Или решила, что Сильвия воспользовалась своей дружбой с ней, чтобы выйти за меня замуж. Поэтому у них случались конфликты. В свою очередь Сильвии не нравился Энрико, хотя я думаю, что он искренне любит мою племянницу. И старается ее оберегать от неприятностей.

Фармер демонстративно посмотрел на часы. У него была морщинистая рука старика, но она не дрожала.

Его гости прекрасно понимали, что отнимают у этого человека время, но им предстояло еще многое выяснить. И комиссар Брюлей счел нужным продолжить:

— Вы прилетели в Алгарве на переговоры…

— Конечно. Я решил совместить приятное с полезным. Хотя играть с Мануэлем невозможно. Он все равно будет победителем при любых обстоятельствах. Вы видели его последний удар?

— Я видел, — вмешался Дронго.

— Кроме игры в гольф вы должны были провести переговоры, — решил не останавливаться комиссар, — и для этого в Алгарве прилетели русская и польская делегации.

— Все правильно. Зачем вы мне это рассказываете? Если у вас все, то…

— Последний вопрос. Португальская делегация принимает участие в переговорах?

— Вы хотите, чтобы я отвечал и на вопросы, касающиеся моего бизнеса?

— На этот я бы просил вас ответить, — твердо сказал Брюлей.

— Мы собрались, чтобы обсудить наши дела, — ответил Фармер, — и все, кто сюда приехал, принимают участие в переговорах. С той или другой стороны. Я удовлетворил вас своим ответом?

Комиссар взглянул на Дронго, словно разрешая своему молодому напарнику вступить в разговор еще раз. Брюлей не очень хорошо говорил по-английски.

— Извините нас, мистер Фармер, за такую настойчивость, — вступил Дронго, — но дело в том, что в последние часы мы узнали любопытные факты, которыми хотели бы поделиться с вами.

— Какие факты? — спросил Фармер. Он смотрел на Дронго совершенно пустыми глазами. В них не было никакого интереса.

— В составе польской делегации, которая прибыла в Алгарве, есть пани Илона Томашевская, — сказал Дронго, внимательно глядя на своего собеседника. — Вам знакома эта женщина?

Фармер не удивился. Не отвел глаза. Он просто ответил:

— Да. Мы с ней встречались лет двадцать назад. Но с тех пор я ее не видел.

— Тогда из-за вас она потеряла своего ребенка и была вынуждена вернуться домой в Польшу. Чтобы подтвердить свою лояльность режиму, она пошла работать в полицию.

— Это она вам рассказала? — Никакого интереса. Фармер оставался холоден и спокоен, как всегда.

— Нет. Об этом мы узнали из своих источников. Сейчас я объясню откуда.

— Валяйте. Только не понимаю, при чем тут Илона Томашевская?

— Вы кому-нибудь рассказывали о ней?

— Конечно, никому. Это мое личное дело. Может быть, только Кэтрин помнила об этой истории.

— Вы давно знаете адвоката Карнейро?

— Ваш напарник сказал, что задал последний вопрос. А вы задаете следующие. Это вопрос или утверждение?

— Вы его знаете, — утвердительно кивнул Дронго. Разговаривать с людьми такого масштаба всегда трудно. Эксперт старался держаться в рамках вежливости из последних сил. — Теперь я вам расскажу, что нам удалось узнать. Адвокат Карнейро сумел пронюхать о ваших бывших отношениях с Томашевской. Опасаясь, что вы согласитесь на предложение русских, уступив их цене и давлению, он пригласил известного авантюриста и мошенника Шокальского. Тот должен был любым путем помешать вашей договоренности с русскими — даже блефуя и выставляясь против Мурашенкова, лишь бы сорвать сделку. Однако вы могли не поверить Шокальскому. И Карнейро решил пригласить вместе с ним Илону, чтобы вы поняли, какую грязную игру против вас ведут представители стран восточного блока.

Когда Дронго начал говорить о бизнесе, в глазах Фармера наконец появилось некое более осмысленное выражение. Равнодушие сменилось заинтересованностью.

— Карнейро понимал, что вам не понравится приезд Илоны и вы можете предъявить ему свои претензии. Поэтому он вылетел в Париж и пригласил сюда комиссара Брюлея, якобы для защиты вас от возможных домогательств Томашевской. И все для того, чтобы вы не подписывали договор с Мурашенковым и его компанией.

— Очень интересно, — негромко произнес Фармер, — откуда вы все это узнали? Могу теперь я задать вам вопрос?

— Пани Илона рассказала нам, что их с Шокальским встречал в Лиссабоне представитель неизвестной компании на серебристом «Ауди», — пояснил Дронго, — а Шокальского нам удалось заставить признаться, что машина была прислана адвокатской конторой Алваро Карнейро. Кроме того, поляк рассказал нам, как адвокат вызвал его в Португалию, пообещав заплатить большие деньги.

— У Карнейро всего несколько процентов акций, — скривился Фармер, — а он уже вообразил, что в силах начать такую сложную игру?

— Мы решили рассказать вам о махинациях Карнейро и Шокальского, чтобы вы поняли, почему здесь появилась пани Илона и кто подстроил ее приезд.

— Благодарю вас за информацию.

Глаза Фармера снова потухли. Или он был таким же гениальным актером, как его племянница? Только он играл и блефовал по-крупному. Ему нужно было сохранять невозмутимое спокойствие при любых обстоятельствах. И это равнодушно-невозмутимое выражение уже приросло к его лицу — лицу бизнесмена-миллиардера.

Каждый человек имеет после сорока лет то лицо, которое заслуживает. И избавиться от своего рода маски, заменившей к этому возрасту лицо, невозможно.

Комиссар взглянул на Дронго. Разговаривать с Фармером было так трудно, что им обоим хотелось поскорее уйти.

— И последнее сообщение, — зло сказал Дронго, — ваша покойная супруга подкупила визажистку Кэтрин, чтобы получать от нее информацию. Вы об этом знали?

— Конечно, — Фармер впервые чуть усмехнулся. — Сильвия была ревнивой и взбалмошной. Она никому не верила. Мне постоянно приходилось снимать в банке наличные деньги, чтобы она платила своим шпионам. У вас есть еще вопросы? Или новые сообщения? Если нет, позвольте вас поблагодарить. У меня скоро обед.

— Приятного аппетита! — не удержался Дронго. Этот старик действовал ему на нервы.

— До свидания. — Комиссар оказался более терпелив.

Фармер поднялся. На прощание он лишь кивнул обоим, не протягивая руки. Его глаза оставались равнодушными и потухшими.

— Если через несколько лет я стану таким же, можешь меня убить, — милостиво разрешил Брюлей, когда они с Дронго покинули номер Фармера.

— Он либо выживший из ума старик, либо робот, который ничего не соображает, — зло заметил Дронго.

Они спустились вниз по лестнице. Комиссар уже достал свою трубку, намереваясь направиться в зал для курящих, когда Дронго вдруг спешно повернул к стойке портье и попросил телефонный аппарат. Он набрал номер, послушал в трубку и улыбнулся. Затем еще раз набрал и улыбнулся еще шире.

— Никакой он не робот, — крикнул Дронго, — железный старик! Сделал вид, что ему не интересны наши сообщения, а у самого телефон занят. Думаю, как только мы вышли, он сразу бросился к аппарату.

— Боюсь, что Карнейро не оплатит мне даже мои завтраки, — улыбнулся комиссар.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Чтобы пообедать в спокойной обстановке, они прошли в гриль-ресторан, где днем бывало относительно немноголюдно. Сейчас здесь обедала только семья из Швейцарии, расположившаяся в самом центре зала. Отец рассказывал детям какую-то забавную историю. Всем было весело. Даже строгая и молчаливая мама улыбалась, глядя на своих задорно смеющихся детей.

— Что вы обо всем этом думаете? — спросил Дронго.

— Неприятная история, — признался комиссар, — с одной стороны — аферист Шокальский, с другой — мошенник Карнейро. Не слишком ли много проходимцев на одно убийство?

— Они слетелись не на убийство, а на большие деньги, — напомнил Дронго. — Кажется, еще Маркс говорил, что, если обеспечить пятьсот процентов прибыли капиталу, он не остановится ни перед какими преступлениями. У меня такое ощущение, что эти слова актуальны и сегодня.

— Только не надо Маркса! — взмолился Брюлей. — Меня и так обвиняют, что я слишком часто высказываю левые взгляды, хотя я всегда голосовал за республиканцев. Даже подлец Карнейро сказал, что у меня левые взгляды.

— А у меня действительно левые, — отозвался Дронго, — и я никогда этого не стеснялся. Мне кажется, что социальная справедливость необходима не в меньшей мере, чем свобода. Дикая свобода без справедливости превращается в пародию свободы. А желание обеспечить относительную справедливость без свободы делает из государства казарму. Еще никому не удалось сочетать свободу и справедливость, хотя — ради справедливости — отмечу, что ваша страна, комиссар, наиболее приблизилась к этому идеалу. Может быть, только скандинавские страны продвинулись чуть дальше.

— Потом поговорим о разнице в наших взглядах, — предложил Брюлей, — давай вернемся к Фармеру. Он нам не понравился. Но на этом основании его нельзя считать убийцей.

— Муж, убивающий свою жену, это классический сюжет, — заметил Дронго, — но мотивы, мотивы… Какие могут быть мотивы у холодного старика, которого интересует в жизни только его бизнес? Вы видели, как он ожил, когда разговор зашел о подписании контракта? Больше ему ничего в жизни не нужно. Только деньги. Интересно, сколько у него денег? Если тратить по миллиону в день, то, наверное, хватит на весь остаток его жизни.

— Они не способны остановиться, — проворчал Брюлей. — Думаешь, только из-за денег? Им важно чувствовать себя в форме, постоянно побеждать, доказывая, что ты еще хищник с зубами и когтями. Итак, он мог убить Сильвию?

— Конечно, мог.

— А подбросить патрон в номер своей племянницы?

— Мог, — кивнул Дронго. — Ночью она пришла к нему и сообщила про отъезд Энрико Вилари. Потом снова пошла к себе, взяла бутылку и спустилась вниз на террасу. У него было достаточно времени, чтобы проникнуть в ее номер и оставить там патрон.

— Тогда он остается у нас главным подозреваемым, — нахмурился Брюлей. — Однако давай рассмотрим и другую версию. Такой человек не станет стрелять из ревности или из-за обычного семейного скандала. А вот если он узнал, что жена помогала конкурентам… Например, выложила Карнейро все об Илоне, при помощи которой хотели сорвать подписание контракта?

— Можно поспорить. Я не верю, что Фармер сам рассказал своей жене об Илоне. Он замкнутый человек, никого не пускающий в свое сердце. Зачем ему посвящать в такие подробности молодую жену? Хотя… погодите. Я вспомнил. В первый день, когда я стоял у бассейна, эти женщины, не замечая меня, громко спорили рядом. Кэтрин и Сильвия. И тогда Кэтрин сказала, что лет двадцать назад в Лондоне ее дядя хотел отписать часть денег какой-то топ-модели. Кэтрин еще добавила, что уже рассказывала об этом своей подруге.

— Становится интересно, — комиссар оглянулся по сторонам, — Фармер тоже сказал нам, что об этом случае могла помнить Кэтрин. Ей тогда было чуть больше тридцати. Ты не знаешь, здесь можно курить?

— Рядом сидят дети, — показал Дронго, — значит, нельзя.

— Единственно, кому я завидую, — признался Брюлей, — это некурящим людям. Скажи честно, ты никогда не пытался закурить?

— Ни разу в жизни не выкурил ни одной сигареты, — улыбнулся Дронго, — у меня и отец никогда не курил, и даже дед.

— Какие счастливые люди, — вздохнул комиссар, — а мой отец любил трубку и меня к ней приучил. Я уже полвека курю трубку, и меня невозможно от нее оторвать. Значит, ты слышал, как Кэтрин говорила об этом Сильвии?

— Они вспоминали Лондон, но тогда я еще не знал, что именно случилось в Англии, хотя подсознательно отметил их диалог. Они ругались, и эта фраза была не самой важной.

— Нужно поднять Кэтрин и еще раз с ней поговорить, — предложил Брюлей.

— Если ее сейчас разбудить, она будет в таком состоянии, что ничего нам не скажет, — заметил Дронго, — надо подождать, пока она сама не проснется. Между прочим, меня тоже в сон клонит. Я почти не спал этой ночью, а после упражнений с пани Илоной оставаться без здорового сна особенно тяжело.

— Неужели ты жалуешься?

— Пока нет. Но еще одна такая ночь, и я просто свалюсь. Учтите, что и прошлой ночью я не особенно много спал.

— Давай с самого начала. Кто у нас есть среди подозреваемых? Первый — это Энрико Вилари. Второй — Джеймс Фармер. Третья — Илона Томашевская, что бы ты ни говорил. И четвертый — наш адвокат. Или можно еще кого-то включить в этот список?

— У меня получалось десять, — признался Дронго, — хотя ясно, что Кэтрин и ее визажистка могут быть включены лишь условно, а против остальных четверых мужчин у нас ничего нет. Мурашенков, Сарычев, Мануэль Сильва и Шокальский. Последнего я бы включил в ваш список, поменяв его местами с Илоной. Она всего лишь орудие в руках негодяев.

— Ты уверен, что она не могла выстрелить в Сильвию?

— У нее, возможно, могли быть какие-то мотивы, но их недостаточно для убийства.

— Десять человек в качестве подозреваемых — это слишком много, — покачал головой комиссар. — Сколько времени тебе нужно, чтобы отдохнуть?

— Два-три часа.

— Отправляйся спать, а я подожду, когда проснется Кэтрин Фармер. Хочу задать ей несколько вопросов.

— Вы меня отпускаете?

— Пока не вернется ее муж и не проснется она сама, ты мне не нужен. Какой толк в наших разговорах, если мы все равно топчемся на месте.

— Мне кажется, что вам нужно еще раз поговорить с адвокатом.

— И сказать ему, что он мерзавец? Предположим, что все рассказанное Шокальским правда. Ну и что? Я полицейский комиссар, хотя и бывший. И должен опираться только на конкретные факты. В чем вина Карнейро? Пригласил сюда поляков, которые должны сбивать русским цену? На любой бирже так поступает большинство брокеров. Либо сбивают цену, либо поднимают ее. Ничего наказуемого здесь нет. Свободная страна, свободная цена, можете торговаться. Попросил привезти с собой Илону? Тоже не очень страшное преступление. Он мог не знать, что она двадцать лет назад встречалась с Фармером. И даже если знал… Объяснит, что хотел вызвать чувство ностальгии у Фармера, сделать ему приятный сюрприз. Что мы конкретно скажем адвокату? Что он мерзавец? Это и так понятно, без фактов. А вот какие обвинения мы ему предъявим? Не хочет заключения контракта между Фармером и Мурашенковым? Я правильно произношу его фамилию? Это нормально. Я думаю, многие не хотят такого контракта.

— Если вас послушать, то виноватых вообще нет. Кто-то приехал на машине, вошел в здание отеля, убил Сильвию Фармер и уехал. Вы верите в такой вариант?

— Нет, не верю. На выезде стоят камеры, которые фиксируют появление любой незнакомой машины. Ни один случайный гость не смог бы войти в здание отеля просто так. Значит, незнакомцев просто не было. А были только наши подозреваемые. Десять человек. Один из которых — убийца. И нам нужно его найти. Лучше ты не ходи спать, а найди этих русских. И поговори с ними. Может, они знают какие-то подробности контракта, которые выведут нас на тех, кто противится его заключению. А может, они сами пытались найти посредников и выходили на Сильвию. Или на Илону. Я не знаю, что еще можно предположить. У нас нет возможного виновника преступления. Никого конкретно, кроме Энрико Вилари, у которого был очень важный мотив и с которого мы пока не снимаем подозрений.

— Вчера он делал все, чтобы они вернулись из поездки как можно позже, — вспомнил Дронго. — Кэтрин рассказала мне, что он неожиданно попросил купить ему часы. И сам предложил свернуть с трассы, чтобы заехать в Албуфейру. Если он знал про смерть Сильвии, почему он сознательно тянул время и не возвращался в отель?

— Ты мне раньше об этом не говорил.

— Я только сейчас вспомнил: Кэтрин сказала мне, что перед своим уходом муж пытался ее разбудить и что-то объяснить, но безуспешно. Вчера, когда мы с ней говорили, она была уже в таком состоянии, что могла бормотать еще часа три, и я бы не разобрал ни слова.

— Но эти слова ты разобрал, — строго одернул его Брюлей, — нужно проверить все телефонные звонки мобильного телефона Вилари. Сделать срочный запрос и узнать, кому и когда он звонил в течение дня. Если ему никто не звонил и он сам не звонил никому в отель, значит, единственный вывод из этого факта — Энрико и есть тот самый убийца. Иначе откуда он узнал время и способ совершения преступления?

— Пока мы доберемся до его мобильного телефона, пройдет несколько недель, — резонно возразил Дронго, — его мобильный зарегистрирован в Италии. Будет быстрее и надежнее, если мы проверим все звонки из отеля.

— Ему могли позвонить с мобильного аппарата, — возразил комиссар, — лучше, если мы проверим его телефон.

— Конечно, лучше. А вы успеете до вечера выйти на итальянскую прокуратуру и получить разрешение на просмотр компьютерных данных? Я не уверен, учитывая сложную бюрократическую процедуру получения таких сведений. Нужно делать запрос либо через Интерпол, либо через португальскую прокуратуру. Но и на это уйдет несколько дней.

— Ты даже не представляешь, насколько прав, — вздохнул Брюлей, — общая Европа нас всех погубит. Пока получим разрешение, пройдет много времени. Давай я позвоню своим друзьям в местную полицию, и мы проверим все телефоны в отеле. А ты найди русских бизнесменов и поговори с ними еще раз.

— Хорошо. — Дронго поднялся и вышел из ресторана, подмигнув детям, продолжавшим улыбаться шуткам своего отца.

Подойдя к портье, Дронго попросил набрать номер телефона комнаты Мурашенкова. Портье — очаровательная молодая женщина — долго держала трубку в руках.

— Он не отвечает, сеньор, — сказала она, улыбаясь.

— Наберите другой, — предложил Дронго, называя номер Сарычева. И едва она набрала этот номер, как Сарычев ответил.

— Где пропадает Арсений Викторович? — поинтересовался Дронго. — Я звонил, но его телефон не отвечает.

— Я думаю, он пошел к Фармеру, — ответил Сарычев. — Мы обедали в ресторане, когда позвонил Джеймс Фармер и попросил Мурашенкова срочно подняться к нему. Я думаю, они вышли наконец на заключение предварительного договора.

— Вы считаете, что Фармер готов подписать с вами контракт?

— Конечно, — рассмеялся Сарычев, — мы даем реальную цену, а наш друг из Варшавы просто блефует.

— Вы так и не узнали, кого он представляет?

— Боюсь, что никого, — рассмеялся Сарычев, — обычный посредник. Есть такой сорт людей, которые, не имея на руках ничего, пытаются договариваться сразу с обеими сторонами. Ищут продавца и покупателя. В расчете на некоторый навар с каждой стороны. Он несерьезный человек.

— А ваши португальские конкуренты?

— Им вообще наплевать на все. У них конкретная задача — перенести чемпионат в Синтру, чтобы получить свои деньги. Местные бизнесмены в Лиссабоне обещали любые бонусы, если удастся убедить Фармера. Однако ему больше нравится здесь.

Дронго попрощался и положил трубку. Вернувшись в гриль-ресторан, он не нашел там комиссара. Очевидно, тот решил начать проверку местных телефонов и сам отправился к менеджеру отеля. Дронго вышел на террасу и взглянул на часы. Время двигалось уже к половине пятого вечера, солнце клонилось к закату. У бассейна почти не было людей.

«Нужно поговорить с Кэтрин», — подумал Дронго, возвращаясь в холл. И в этот момент увидел, как она спускается по лестнице.

Женщина была в светлом брючном костюме. Несмотря на бурную ночь и свой долгий дневной сон, она выглядела как всегда идеально — сказывалась работа Луизы и упругость собственной кожи актрисы. Или мастерство ее пластических хирургов.

— Добрый день или добрый вечер, — улыбнулся Дронго, приветствуя Кэтрин.

— Добрый день, — улыбнулась она в ответ, — кажется, вчера я сильно перебрала. Большое вам спасибо за помощь. Не представляю, что бы я делала без вас.

— Мне было приятно проводить вас до номера, — галантно ответил Дронго.

— Не только, — лукаво улыбнулась она, — вы еще укрыли меня одеялом, принесли подушку, открыли двери балкона. Правда, почему-то не раздели меня и не уложили в кровать. Но это уже не столь важные детали.

— В следующий раз обязательно воспользуюсь вашим советом, — заверил ее Дронго.

Продолжая улыбаться, она взяла его за руку:

— Идемте в ресторан. Я ужасно проголодалась. Мне сообщили, что Энрико сегодня вернется к нам. Я так без него скучаю. Слава Богу, что у его матери все хорошо. Но он не должен был меня бросать ночью даже ради нее! Как вы считаете?

— Я полагаю, если мужчина любит свою мать, это при всех обстоятельствах должно радовать его женщину. И напротив, если мужчина не любит мать, это должно всегда настораживать любую женщину. Такой человек не может быть ни хорошим другом, ни порядочным любовником. Есть некие нравственные параметры, по которым определяется личность.

— Вы говорите серьезно? — изумилась она. — А я считала вас современным человеком. Вы прямо как сицилиец или корсиканец! Что вы такое говорите?!

— С точки зрения семейных отношений я человек несовременный, — признался Дронго, — и мне кажется, что вы должны гордиться таким мужчиной, который может сорваться ночью и улететь в другую страну только потому, что его мать тяжело больна.

— Вы так думаете? — Она нахмурилась. — Когда он вернется, я ему обязательно передам ваши слова.

Они вошли в зал ресторана. К ним поспешил предупредительный метрдотель.

— Извините нас, миссис Фармер. Но наш ресторан закрыт, мы откроемся только на ужин. В семь часов вечера.

— И я должна остаться голодной? — спросила актриса.

— Ни в коем случае, — метрдотель был сама любезность, — любое блюдо, которое вам захочется, будет приготовлено в течение десяти—пятнадцати минут. Прошу вас пройти и выбрать любой понравившийся столик. Этот сеньор вместе с вами?

— Да. И не нужно горячих блюд. — Кэтрин Фармер оглянулась на Дронго: — Вы уже обедали?

— Успел, — кивнул ей Дронго и попросил метрдотеля: — Пусть лучше мне принесут зеленый чай.

— А мне зеленый… салат, — улыбнулась она. — Я должна быть в форме и не могу есть много жареного. У вас есть рыба?

— Любая, сеньора, для вас мы найдем любую рыбу. — Метрдотель был вышколен, как и полагалось ответственному служащему в заведениях подобного уровня. Он хорошо знал, что такие знаменитости, как Кэтрин Фармер, делают рекламу любому отелю, любому ресторану.

Если в отелях категории «делюкс» в крупных центрах Европы и Америки еще можно встретить настоящих голливудских звезд первой величины, известных бизнесменов, политиков, то на побережье, даже в самых дорогих отелях, обычно таких гостей практически не бывает. Они предпочитают снимать отдельные виллы и жить своей замкнутой жизнью, пытаясь отгородиться от остальных.

Кэтрин и ее спутник уселись за столик, на котором мгновенно возникшие два официанта уже расставляли бокалы и раскладывали вилки и ножи.

— Вы будете пить чай? — удивленно спросила Кэтрин. — Может, немного вина или виски?

— У вас будет болеть голова, — спокойно парировал Дронго, — а я не хочу пить днем. Меня потянет в сон, и, учитывая, что я почти всю ночь не спал, это будет не лучшим выходом для меня.

— Интересно, почему вы не спали всю ночь? — Она надула губки, как капризный ребенок. — Хотите, я угадаю. Вы наверняка отправились сначала к нашей очаровательной польке. У нее такие ноги и такие чувственные глаза! Я права?

— Откуда вы узнали? — удивился Дронго. — Вы же только недавно проснулись?

— В нашем отеле все новости передаются по воздуху, — рассмеялась Кэтрин, — посмотрите на меня и угадайте с трех раз, откуда я могла обо всем проведать?

— У вас была ваша визажистка, — сразу сказал Дронго, — она вам и рассказала последние новости.

— С вами неинтересно разговаривать. Вы все знаете, — она отмахнулась, — давайте поедим. Но вечером я закажу аргентинское вино. Здесь есть очень хорошее аргентинское вино. И мы с вами обязательно выпьем. И еще с нами будет Энрико.

— Вы его любите, — понял Дронго.

— Да, — кивнула она, — многие не понимают моей любви, меня осуждают даже близкие. Я знаю его репутацию, знаю его прошлое. Но оно мне безразлично, мне очень нравится Энрико. И я ему нравлюсь, я в этом уверена. Все разговоры о том, что ему нужны только мои деньги — полная чушь. Я и сейчас готова отдать ему любые деньги, и он это знает. Мне нужно, чтобы он был рядом. Вы не представляете, какой он заботливый и нежный! У меня таких мужчин никогда не было.

— Считается, что мужчина должен быть старше женщины, — пожал плечами Дронго.

— Какая глупость! — отмахнулась она. — Разве имеет значение мой возраст, если я хочу любить и быть любимой. И если я могу любить? Какая разница, сколько нам лет? Это просто глупые условности.

— Вынужден согласиться, — кивнул Дронго, — могу вас только поздравить. В жизни так мало любви.

— Очень мало, — согласилась она, — и вообще я думаю, что любви и счастья должно быть больше. Наша жизнь состоит из сплошных обманов, предательств, измен, боли, слез.

Она замолчала. Дронго не стал ни о чем ее расспрашивать. И сам попросил принести бутылку лучшего белого вина. Когда им разлили напиток в бокалы и они чокнулись, Кэтрин снова лукаво улыбнулась:

— А как же ваши принципы?

— Почти не осталось, — улыбнулся в ответ Дронго.

Они сидели за столом и говорили обо всем, о чем могут говорить мужчина и женщина, испытывающие друг к другу симпатию и твердо знающие, что больше никогда не увидятся. Такое состояние подразумевало и некоторую степень открытости. За окнами, выходившими на террасу и лужайку, быстро темнело. Было уже около шести, когда они наконец поднялись из-за стола.

— Скажите, Кэтрин, как давно вы знали свою подругу? — спросил Дронго к концу их совместного обеда, перешедшего в ужин.

— Много лет. Я не думала, что все так получится, — вздохнула Кэтрин, — так страшно и глупо.

— Как вы считаете, ваш дядя мог выстрелить в свою жену?

— Никогда, — твердо ответила она, — и знаете почему? Не потому, что он так уж сильно ее любил. Нет. Просто это был бы нерациональный поступок с его точки зрения. А он никогда не совершал нерациональных поступков. У него особый талант бизнесмена, он умеет логически мыслить. Это дается от рождения. Как дар божий. Хотя в отношении бизнесменов мне кажется, что это их проклятье.

— Волшебный дар, — усмехнулся Дронго.

— Что? — не поняла актриса.

— Это я о своем, извините. Наверное, именно вы познакомили Сильвию с вашим дядей? — спросил Дронго.

— Ну разумеется. А до этого я познакомила ее со всей компанией. Сначала с Мануэлем Сильвой. Они очень дружили. Потом с адвокатом Карнейро. И наконец, с моим дядей. Это произошло в Майами, куда дядя как-то раз прилетел в компании с одним известным режиссером. Представляете, как мне было обидно, когда позже я начала замечать, что она пытается оттереть меня от Джеймса. Я ведь так радовалась их счастью!

Она поднялась и царственно кивнула метрдотелю. Тот расцвел от такого внимания известной актрисы. Они вышли из ресторана, направляясь к лужайке. В этот момент словно что-то просвистело мимо них.

— Кажется, в нас стреляют, — испугалась Кэтрин.

И в следующее мгновение Дронго услышал со стороны бассейна крик. Он узнал голос Сарычева:

— Помогите! Кто-нибудь! Помогите мне!

Дронго кинулся к бассейну. Рядом с дубом, мимо которого он пробегал, лежала брошенная клюшка для гольфа. Дронго схватил клюшку и побежал дальше.

— Помогите, — почти стонал Сарычев, указывая на бассейн.

Рядом с бортиком плавало чье-то тело. Человек лежал лицом вниз, но Дронго сразу понял, кто перед ним.

— Он, наверное, упал и захлебнулся, — суетился Сарычев, — его нужно достать, сделать искусственное дыхание.

— Нет, — сказал Дронго, сжимая в руках клюшку и глядя на красные круги, расплывавшиеся вокруг тела.

Опытный эксперт, он сразу заметил рваную рану на спине, откуда вышла пуля, и теперь не сомневался, отчего этот человек лежал в воде. Он не утонул, он был застрелен. Дронго наклонился и пригляделся. В воде бассейна блеснул какой-то предмет. «Вот и наш пистолет», — удовлетворенно подумал Дронго, глядя на оружие, лежавшее на дне.

С этого края бассейна было достаточно мелко, глубина не превышала полутора метров, и пистолет был четко виден. Дронго, не раздумывая, спрыгнул в бассейн и, нащупав, поднял оружие. Затем схватил и подтащил к бортику тело жертвы. Он вылезал из воды, подтягивая за собой убитого, когда над ним раздался голос Кэтрин:

— Что произошло?

— Уходите, — попросил он, вытаскивая с помощью Сарычева тело убитого наверх, — вам лучше не смотреть.

— Кто это? — спросила она. Но по ее дрогнувшему голосу он понял, что она догадалась. И когда они наконец подняли из воды и положили погибшего рядом с бортиком, женщина громко закричала.

Перед ними лежал убитый Джеймс Фармер. Его застрелили в упор, почти приставив пистолет к сердцу. Шансов спастись у него не было. Дронго сжал губы. И внезапно увидел клюшку, лежавшую рядом. Он на секунду задумался и незаметно подтянул эту клюшку к себе.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Уже через несколько минут у бассейна собрались десятки людей. Вокруг суетились полицейские, охранники, служащие отеля. Всех охватила общая паника, никто не мог понять, что нужно делать. Прорвавшийся сквозь толпу Энрико Вилари, видимо, только что вернувшийся в отель, бросился к жене, пытаясь ее успокоить. У той был настоящий нервный шок. Если жертву первого убийства она не видела, то вид плавающего в воде мертвого тела окончательно сломал женщину.

И только появление комиссара, невозмутимого и спокойного, придало этому хаосу относительный порядок. Тело унесли в здание отеля, полицейские принялись за работу, осматривая каждый куст вокруг, им помогали служащие отеля.

Менеджер да Кунья дрожащим голосом отдавал указания своим сотрудникам. Он понимал, что его карьера рушится. Два убийства за два дня превращали отель в заповедник преступников, а его самого делали изгоем навсегда. С такой репутацией его не возьмут ни в один отель страны. Даже если будет доказана его абсолютная невиновность.

Подоспевший владелец отеля Мануэль Сильва кричал на сотрудников полиции и на своих служащих, указывая им на нерасторопность.

Дронго подошел к комиссару Брюлею.

— Мы опять опоздали, — горько сказал он, — убийца нанес второй удар. И самый главный.

— Это все, что ты хочешь мне сказать? — спросил комиссар. Он стоял с мрачным лицом и внимательно наблюдал за поисками сотрудников полиции.

— Теперь мы сможем его вычислить, — понизив голос, прошептал Дронго, — во всяком случае, он больше никого не убьет. Я достал пистолет.

— Нашли, — крикнул кто-то сверху, из отеля, — мы его нашли!

— Что случилось? — повернулся на крик да Кунья. — О чем вы говорите?

— Нашли. — снова раздалось сверху.

— Неужели убийцу? — дернулся да Кунья.

«Это было бы слишком просто», — подумал Дронго.

— Горничная нашла патрон в одном из номеров отеля! — прокричали сверху полицейские. — Патрон. Такой же, каким стреляли из пистолета. Сейчас мы его принесем.

Комиссар взглянул на Дронго.

— Разве ты не забрал патрон? — не понял Брюлей.

— Он у меня в кармане, — удивился Дронго, — я его никому не отдавал.

— Как интересно, — спокойно произнес комиссар, — второй патрон и на том же месте. Ты веришь в такие совпадения?

Не дожидаясь ответа, он повернулся и подошел к Энрико Вилари:

— Как себя чувствует ваша мать, сеньор Вилари?

— Спасибо, — ответил Энрико, — она в хорошем состоянии. Наверное, кто-то неудачно пошутил. Или я не понял ночью звонка. Но мне показалось, что с ней что-то случилось.

— Значит, из дома вам не звонили? — уточнил комиссар.

— Нет, — улыбнулся Вилари. — И я хотел извиниться за свое вчерашнее поведение. Я иногда бываю грубым, простите меня.

— Мы потом поговорим на эту тему, — сказал Брюлей. Он взял Вилари за руку и отвел его в сторону. Дронго отошел вместе с ними.

— Вчера, когда вы были в Фаро, вам позвонил Джеймс Фармер, — строго начал комиссар, — только не лгите, что он вам не звонил. Мы проверили все телефоны в отеле, звонок был из номера Фармера, куда он перешел сразу после убийства его жены. О чем он вам говорил?

— Он действительно звонил мне, — признался Вилари, — я не хотел никому об этом рассказывать.

— Почему?

— Джеймс сообщил мне об убийстве Сильвии и попросил подольше не привозить Кэтрин в отель, — пояснил Вилари шепотом, чтобы их не услышала его супруга. — Я не знал, как ее задержать. Мне пришлось попросить Кэтрин заехать в Албуфейру якобы для того, чтобы купить мне часы.

— Понятно, — комиссар взглянул на Дронго, но ничего не сказал. И лишь когда Энрико Вилари отошел от них, Брюлей спросил: — Что ты об этом думаешь?

— Вы проверили, Фармер звонил к нему?

— Да, примерно через час после смерти Сильвии. Я думаю, Вилари говорит правду.

— И Кэтрин мне рассказывала про часы, — кивнул Дронго, — они действительно заехали в Албуфейру, где она купила часы мужу. Можно позвонить в магазин и узнать точное время покупки. Обычно в подобных случаях чеки не выбрасывают, оставляя их вместе с гарантийными талонами. Там должно быть указано точное время. Он не мог соврать, понимая, что мы проверим.

— Нужно будет проверить, — согласился Брюлей, — иначе получится, что они хотели обеспечить алиби друг другу. Я попрошу инспектора.

— И насчет звонка… Я говорил с Кэтрин. Чем больше я узнавал Джеймса Фармера, тем больше убеждался во мнении, что большие деньги — настоящее проклятье. Думаю, Фармер мог позвонить к ним, чтобы узнать, как чувствует себя его племянница. Это вполне в его традициях бизнесмена. Подсознательное решение уточнить, не случилось ли чего с другим наследником после смерти одного из возможных кандидатов.

Комиссар не успел ответить. К ним спешил молодой инспектор португальской полиции, спустившийся вниз в сопровождении нескольких полицейских.

— Мы нашли патрон к пистолету, сеньор комиссар, — взволнованно сообщил инспектор, показывая находку.

Дронго не поверил глазам. Это была точная копия патрона, который он сам ночью подобрал в номере Кэтрин.

— Где вы его нашли? — сразу спросил Брюлей.

— В номере сеньора Вилари, — пояснил инспектор, — горничная вошла в номер и нашла патрон на полу, около дивана. Вы видите, какой интересный патрон? В пистолете, из которого были убиты Сильвия Фармер и Джеймс Фармер, были точно такие же. Они настолько необычны, что их нельзя зарядить в другой пистолет. Я думаю, теперь ясно, кто был убийцей.

— Как это ясно? — не понял Дронго. — Ведь Вилари только сейчас приехал.

— И успел выстрелить в сеньора Фармера, — ответил инспектор. — Сеньор Вилари приехал полчаса назад. Он должен был лететь через Лиссабон, а прилетел через Мадрид. Говорит, что спешил к жене.

— Вилари входил в свой номер? — уточнил Дронго.

— Нет, — улыбнулся инспектор. Он торжествовал. Этому молодому, не старше тридцати лет, начинающему служаке уже казалось, что он, именно он, раскрыл сразу два сложных убийства. Два убийства, о которых напишут все газеты страны! Да еще в присутствии таких мэтров сыска, как комиссар Брюлей и эксперт Дронго.

— Он сразу прибежал к бассейну, — пояснил инспектор, — а войти в номер он бы не смог. С сегодняшнего утра у дверей номера постоянно дежурил один из сотрудников полиции, который никуда не отлучался. Их было двое, и они меняли друг друга по очереди. В комнату входила только визажистка, чтобы поправить прическу сеньоре Кэтрин Фармер. Она ушла в половине пятого, сеньора Фармер вышла следом за ней и отправилась обедать в ресторан. Кажется, вместе с вами, сеньор Дронго, — чопорно поклонился инспектор. — А больше никто не входил и не выходил. — Ему все труднее становилось скрывать свою радость: — Патрон мог принадлежать только убийце, и этот человек сейчас будет арестован у вас на глазах!

Инспектор показал на Энрико Вилари своим сотрудникам, и двое полицейских двинулись к подозреваемому, чтобы взять его под стражу.

— Не торопитесь, — посоветовал Дронго.

Он смотрел на патрон и не мог понять, как ему реагировать. С одной стороны, это хорошо, что инспектор сумел найти второй патрон и вычислить возможного убийцу. Но с другой… Ведь он сам смотрел и под диваном, и на полу. Нигде не было никакого второго патрона. А сейчас горничная, едва войдя в комнату, сразу его нашла.

«Патрон… Необычный патрон, который можно использовать только к определенному виду пистолетов. Редкий тип патрона… Патрон. Пуля. Мимо просвистела пуля! Мимо просвистела…» Дронго нахмурился.

— Нет, — убежденно сказал он, — нужно все проверить еще раз. Не торопитесь, инспектор. Лучше поставьте охрану вокруг отеля, чтобы никто не сбежал. А мы постараемся с комиссаром что-нибудь придумать сегодня вечером.

Инспектор взглянул на него, потом на комиссара Брюлея. Во всех учебниках криминалистики написано про этих людей. Если они советуют ему не торопиться, может, действительно, не стоит спешить с задержанием Энрико Вилари. К тому же он иностранный гражданин и муж такой известной актрисы. Тогда, если инспектор ошибся, это расследование станет последним в его жизни. После этого его переведут куда-нибудь в архив, где он просидит все годы до пенсии.

— Сделаем, — согласился инспектор, — только постарайтесь не затягивать ваше расследование. Вы уже сами понимаете, что убийца — Энрико Вилари. Представляете, сколько денег получит его супруга после смерти Джеймса Фармера?

— Посмотрите, в каком она состоянии, — показал на Кэтрин Дронго, — кроме того, она очень обеспеченный человек. Неужели вы думаете, что ей нужны деньги ее дяди?

Они отошли вместе с комиссаром.

— У меня есть некоторые сомнения, — заметил Дронго, — там не было никакого второго патрона, я в этом убежден.

— Тогда его подбросила Луиза, — спокойно парировал комиссар, — больше туда никто не входил. Ты же слышал, что тебе сказали про пост у дверей. За весь день полицейские не оставили без присмотра номер Кэтрин Фармер и ее мужа ни на секунду. Ты был там под утро, когда никого не было, и решил забрать патрон — не знаю зачем. То ли тебе нравилась актриса, то ли ее муж. Но ты забрал патрон. А сейчас там оказался второй.

— Там не было второго патрона, — упорствовал Дронго, — я все сам тщательно проверил. Там его не было. Тем более на полу рядом с диваном.

— У нас два убийства, — терпеливо сказал комиссар, — через час сюда приедут все журналисты этого округа. Завтра утром здесь будут журналисты и телеоператоры со всего мира. Если мы не найдем убийцу сегодня ночью, нам лучше вообще уехать отсюда, чтобы не попадаться им на глаза и не позориться. Пусть наш молодой инспектор отвечает за все.

— Вы думаете, я поверю, что вы можете уехать? — усмехнулся Дронго. — Никогда в жизни! Мы останемся здесь и найдем убийцу. Подозреваемых осталось не так много. Только девять человек. Кэтрин была со мной. Значит, она не могла совершить второе убийство, это абсолютно точно. Остается восемь человек.

— И один из них убийца, — согласился Брюлей. — И еще второй патрон. Как он тебе понравился?

— Я не верю во второй патрон, — твердо сказал Дронго. — Убийца намеренно подбросил его туда, чтобы мы продолжали подозревать Энрико Вилари.

— Тогда как? Как подбросил? — спросил комиссар. — Ты можешь дать этому разумное объяснение? Каким образом в номер Энрико и Кэтрин попал второй патрон? Если его там не было, то как он там оказался? У меня есть несколько вариантов. Подбросили полицейские. Но это бред. Такого уже давно не было. Да и не может быть, хотя бы потому, что у них другие пистолеты и соответственно другие патроны. Подбросила Луиза. Но почему она не взяла деньги в первом случае и так глупо рисковала во втором? Она ведь могла сама «найти» этот патрон в тот момент, когда утром входила к актрисе в номер. Этим она обеспечила бы себе абсолютное алиби. Зачем ей ждать, когда патрон найдет кто-то другой? Значит, она отпадает. Тогда остается сама Кэтрин. Выходит, патроны принадлежали ей? Может, это все-таки она застрелила Сильвию и решила избавиться от своего дяди? Предположим, ей нужны были деньги, много денег…

— И поэтому она так рисковала, спустившись вниз и позволив мне проводить ее в номер, где было оружие и патроны? — поинтересовался Дронго. — Нет, она не убийца, это абсолютно точно. В тот момент, когда убивали ее дядю, мы с ней обедали. И прибежали сюда уже на крик Сарычева. И она ни разу не выходила из-за стола.

— Круг сужается, — заметил комиссар, — нужно сесть и все обдумать. Если Энрико говорит правду, то выходит, что убийца изо всех сил пытается его подставить.

Дронго увидел стоявшего на ступеньках, ведущих к бассейну, Арсения Мурашенкова.

— Сейчас я узнаю у него про результаты нашего разговора с Фармером, — пробормотал Дронго, направляясь к нему.

— Вы видите, какое у нас несчастье, — сказал Дронго, глядя в глаза русскому бизнесмену, — никто не мог даже подумать, что все так закончится.

— Да, несчастье, — согласился Мурашенков, — только я думаю, что Фармера не любил никто. Ни дома, ни на работе, ни вообще в его бизнесе. Он был абсолютно равнодушным и холодным человеком.

— Вы тоже его не любили?

— Нет. Я относился к нему с пониманием. Он ведь успел сегодня подписать наш предварительный договор. И вот такое несчастье. Теперь мне придется ублажать кого-нибудь другого. Если, конечно, корпорация Фармера переживет его внезапную смерть.

— Так вы говорите, Джеймс Фармер успел подписать с вами предварительный контракт? — Дронго почувствовал, что задыхается от волнения.

— Да, — подтвердил Мурашенков, — я могу его показать. Не знаю, что на него нашло, но сегодня, незадолго до своей смерти, он показался мне каким-то странным. Неожиданно днем отозвал меня прямо с обеда и предложил срочно подписать предварительное соглашение, уже позвав всех наших юристов на завтрашнее утро. Представляете мое состояние? Я чуть с ума не сошел.

— Как вы думаете, кто стрелял в Фармера?

— Не знаю. Даже думать не хочу. Но не Сарычев точно. Он даже курицу не сможет зарезать, в этом я уверен.

— А Вилари мог убить дядю своей супруги?

— Нет, конечно. Он ее так любит. Это же заметно. А что касается ее родственников… Мы в первый день вместе играли в гольф, и он сказал нам странную фразу: «Даже зная все недостатки этой семьи, все бывшие приключения Джеймса и Сильвии, я все равно желаю счастья им обоим». Представляете, какой парень? И он так нежно любит свою жену. Не понимаю, почему всех так раздражает их разница в возрасте. Разве это не их личное дело?

— Она красивая женщина, несмотря на свой возраст, — печально согласился Дронго, — а его молодость всем кажется своеобразным вызовом. Вот поэтому их так и ненавидят.

Он спустился вниз к комиссару Брюлею.

— После нашего разговора Джеймс Фармер вызвал Мурашенкова и подписал с ним предварительный договор. Можете себе такое представить?

Комиссар достал трубку, которая всегда выручала его в трудные моменты. Он закурил и взглянул на Дронго.

— Уверен, что второго патрона не было? — еще раз спросил Брюлей.

— Не было. И я докажу это.

— Тогда давай, работай. У нас мало времени, Дронго. У нас почти его нет. А я соберу ребят и попробую поискать еще что-нибудь вокруг бассейна. Я думаю, что второй патрон подбросили намеренно.

— Конечно, комиссар, — согласился Дронго. — Вот только каким образом?

— Ты был первым, кто сбежал вниз, когда закричал Сарычев, — вдруг спросил комиссар, — мимо тебя никто не пробегал?

— Нет. Сарычев мог сам выстрелить и выбросить пистолет в бассейн. Но он не успел бы сбежать.

— И ты ничего не заметил?

— Только клюшку. Она лежала у дуба, с другой стороны…

Комиссар посмотрел на Дронго. Он ничего не сказал, только посмотрел… Очень выразительно посмотрел.

— Вы гений, — улыбнулся Дронго, — я все понял. Сейчас передам клюшку инспектору.

— Начинай свою работу, — кивнул в знак согласия Брюлей, — а я постараюсь сделать свою. Вспомни, кто еще мог знать о вчерашнем отсутствии Кэтрин Фармер в своем номере? Кто, кроме убитого Фармера?

— Энрико Вилари мог догадаться и… — Дронго вздрогнул. — Теперь понятно, кто убийца!

— Нужно еще все проверить… — возразил комиссар.

— Нет, — убежденно сказал Дронго, — уже не нужно. Все факты выстроились в одну цепочку. Теперь я знаю имя убийцы.

Дронго подошел к Брюлею вплотную и начал объяснять. Чем больше он объяснял, тем шире становилась улыбка на лице комиссара, который редко улыбался. Когда Дронго закончил говорить, Брюлей как-то одобрительно хрюкнул и запыхтел своей трубкой. Это была высшая награда за два тяжелых дня, проведенных в Алворе.

— Если все так, как ты говоришь, то мы с тобой еще годимся не только на металлолом, — сказал, загадочно улыбаясь, комиссар.

К Дронго подошла Илона Томашевская. Она видела, как тело убитого поднимали в отель.

— Только ничего мне не говори, — попросила она, внезапно переходя на «ты». — И вообще… Я хочу тебе сказать, что мне просто осточертело в этом отеле. И я думаю уже завтра отсюда уехать. Посмей только мне возразить!

— Хорошо, завтра, — согласился Дронго, — но сначала нам нужно найти убийцу.

— Вы его никогда не найдете, — с вызовом бросила она ему, — можешь считать дело закрытым. Я думаю, Фармер сам застрелил свою жену, а потом выстрелил себе в сердце. Вот и все ваше преступление. — Она повернулась, чтобы уйти.

— Если бы все было так просто… — сказал Дронго. — Между прочим, ты знаешь, что Шокальский «случайно» вспомнил, кто именно встречал вас в Лиссабоне? Можешь угадать, кто послал за вами свою машину?

Илона оглянулась и сделала шаг, чтобы оказаться совсем рядом с Дронго.

— Кто? — почему-то шепотом спросила она.

— Адвокат Карнейро, — также шепотом ответил Дронго. И уже громко добавил: — А ты говоришь, что Фармер застрелился.

— Никогда в жизни больше не стану связываться ни с детективами, ни с мошенниками, ни с бизнесменами, — прошептала она. — И вообще больше никуда не уеду из Польши.

— Вот это правильно, — сказал Дронго, — иначе кто-нибудь захочет снова обвинить тебя во всех смертных грехах.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

В большом зале отеля собрались все участники затянувшейся драмы. На диване расположились Энрико Вилари и Кэтрин Фармер. Они сидели, держась за руки, словно опасались, что их могут разлучить друг с другом. Поставив для себя стул, за спинкой их дивана тихонько сидела Луиза, аккуратно сложив руки и глядя на всех большими испуганными глазами.

В кресле, стоявшем в углу зала, удобно устроился Мурашенков. Сарычев ерзал на стуле рядом, заглядывая в лицо Арсению Викторовичу, словно пытаясь узнать настроение своего влиятельного партнера из Москвы.

На другом диване расположились Мануэль Сильва и адвокат Карнейро. Оба являли собой образцы респектабельных, достойных сеньоров, которые, казалось, уверены в себе и готовы выслушать любые предположения Дронго. Лишь очень внимательный наблюдатель заметил бы, что Карнейро немного нервно покусывал губы и время от времени поглядывал на невозмутимо сидящего у дверей эксперта.

В кресле напротив них уселась Илона Томашевская, одетая в очень короткое облегающее платье, словно специально для того, чтобы продемонстрировать свои стройные ноги. Рядом с ней сидел Тадеуш Шокальский, который без конца вертел головой, оглядываясь то на инспектора полиции, то на комиссара Брюлея. Дронго он опасался меньше, очевидно, полагая, что тот после бурной ночи с Илоной стал ему в некотором роде своим.

Инспектор молча сидел в углу, дожидаясь, когда Дронго наконец поведает им, что и как здесь все происходило. Стул рядом с ним занял менеджер да Кунья, также готовый к рассказу о случившемся. Он был заметно напряжен — все время приподнимал плечи и втягивал голову, будто опасаясь, что в преступлениях могут обвинить именно его.

И только комиссар, доставший для себя удобный тяжелый стул, спокойно покуривал трубку и не обращал внимания на остальных. Он знал, что именно собирается рассказать Дронго, и поэтому единственный из присутствующих был спокоен и сосредоточен.

— Два убийства, которые, как вы знаете, произошли в отеле за последние пару дней, — начал Дронго, — по-своему уникальны и требуют дополнительных объяснений. Дело в том, что сюда приехали не просто любители игры в гольф. Мы знали, что в отеле начинаются переговоры между известным американским бизнесменом Джеймсом Фармером и представителями нескольких корпораций, каждая из которых рассчитывала заключить с ним договор.

И здесь начинается самое главное. Деловые люди, прибывшие из России, готовы были предложить любую сумму, чтобы получить контракт на проведение чемпионата мира по гольфу среди любителей, выкупив права на него у корпорации Фармера. Однако другие представители собирались провести чемпионат в Синтре, перенеся его на Солнечный берег, ближе к Лиссабону.

Русскую делегацию представляли Мурашенков и Сарычев, португальскую — Мануэль Сильва и Алваро Карнейро. Нам не удалось выяснить, знал ли Мануэль Сильва о плане, который придумал адвокат Карнейро, но полагаем, что знал. Сам Карнейро в разговоре с комиссаром признал, что представляет интересы Мануэля Сильвы. К тому же выяснилось, что адвокат владеет всего несколькими процентами акций компании. Об этом нам сообщил Фармер, с которым мы успели поговорить незадолго до его смерти. Значит, основным владельцем отеля, — Дронго повернулся к Мануэлю Сильве, — являетесь вы, и основной пакет акций был именно у вас.

Сильва улыбнулся и кивнул в знак согласия. Он чувствовал себя гораздо более уверенно, чем все остальные. Здесь была его территория.

— Адвокат Карнейро придумал и осуществил план, чтобы помешать подписанию контракта между компанией господина Мурашенкова и корпорацией Фармера. Победить Мурашенкова в честной борьбе было невозможно, и тогда Карнейро придумал ловкий ход. Он узнает подробности скандала с Илоной Томашевской, который имел место в Лондоне более двадцати лет назад, и решает пригласить пани Илону в Алгарве, чтобы скомпрометировать обе делегации — польскую и русскую. При этом на самом деле польской делегации не существует. Это чистый блеф, в котором задействован Шокальский. Его вызывают в Лиссабон, где Карнейро совершает небольшую ошибку. Он посылает своего сотрудника встретить Шокальского и его спутницу, чтобы передать им последние инструкции. Пани Илона запомнила машину, а нам удалось выяснить у пана Тадеуша, что автомобиль был прислан адвокатской конторой Алваро Карнейро.

— Хватит обвинять меня во всех смертных грехах, — недовольно вставил адвокат, расправляя на лысине свои редкие волосы. — Почему вы молчите, Брюлей, он ведь пытается меня опорочить?

— Я вам не Брюлей, — прохрипел комиссар, — обращайтесь ко мне: либо «сеньор комиссар», либо «сеньор Брюлей».

— Как хотите, — пожал плечами адвокат, — сегодня все посходили с ума!

— План Карнейро заключался в том, чтобы сорвать подписание соглашения, — продолжал Дронго, — но еще важнее было успеть продать акции нашего отеля, чтобы перенести чемпионат в Синтру. Менеджер да Кунья и владелец отеля Мануэль Сильва в разговоре со мной дважды упоминали о том, как плохо у них идут дела.

— У нас были проблемы, — несмело подтвердил да Кунья, оглянувшись на Мануэля Сильву, который перестал улыбаться.

— А теперь я перехожу к самому важному. Преступник, возможно, и не хотел убивать Сильвию. Она была ему нужна как последний аргумент против заключения договора Фармера с Мурашенковым. Убийца вошел в комнату Сильвии и начал уговаривать ее оказать давление на своего супруга. Но в ответ она, вероятно, начала дерзить, так как была расстроена случившимся накануне скандалом с Кэтрин. Я не знаю всех подробностей, но Сильвия, видимо, пригрозила, что расскажет обо всем мужу. И тогда убийца дважды выстрелил в нее. Пистолет у него был с собой. Обратите внимание на это обстоятельство, господа.

Все молча ждали. Луиза еле слышно всхлипнула.

— Луиза не смогла в то утро попасть в номер Сильвии и Джеймса Фармеров, — продолжал Дронго. — Номер был заперт, а его хозяйка уже лежала убитая на кровати в спальне. Три тысячи долларов, которые Сильвия должна была вручить визажистке, остались в номере, и поэтому мы были убеждены, что Луиза не успела там побывать.

Но убийца придумал план, который должен был сработать наверняка. После гибели Сильвии Джеймс Фармер поменял апартаменты, но не уехал из отеля, как, очевидно, рассчитывал убийца. И тогда преступник подготовил ложное сообщение из Мюнхена, чтобы выманить Энрико Вилари, заставить его уехать и убедить всех в его виновности. Вполне вероятно даже, что для Энрико в Генуе готовили неприятную встречу, и тот ни при каких обстоятельствах не должен был вернуться обратно в Алгарве. Но убийца не мог предвидеть одного обстоятельства.

Поздно ночью Кэтрин пошла к своему дяде и сообщила об отъезде мужа. А затем спустилась на террасу, где я ее и нашел. Мы поднялись к ней в номер, и я уложил миссис Фармер на диван. Она попросила меня открыть балконные двери, объяснив, что не любит спать под работающим кондиционером, от которого у нее аллергия. Я раскрыл балкон, укутал ее одеялом и хотел выйти из номера, когда обнаружил валявшийся на полу редкий патрон. Патрон «ультра». Двумя точно такими же была застрелена Сильвия Фармер.

Дронго достал патрон из кармана, демонстрируя его всем окружающим. Затем положил улику перед собой на небольшой столик. И продолжил рассказ:

— Признаюсь, что я нарушил процессуальный кодекс португальского законодательства. Я забрал патрон. Просто убрал его в карман, после чего вышел из номера. А когда утром выяснилось, что Энрико нигде нет, мы с комиссаром начали беспокоиться и предложили поставить у дверей спящей Кэтрин охрану. Сначала там дежурил охранник отеля, а затем на дежурство заступили сотрудники полиции. И никто из них ни разу никуда не уходил. Никуда — это мы проверяли.

Кэтрин проснулась только в пятом часу вечера и сразу решила спуститься в ресторан. Сотрудник полиции, которого просто забыли убрать, остался у дверей номера миссис Фармер. Таким образом, в номер никто не входил до прихода горничной, явившейся, чтобы подготовить постели для вечернего отдыха гостей. Она вошла в номер и почти сразу выбежала, показав сотруднику полиции патрон, который подобрала рядом с диваном.

— Не понимаю, зачем вы рассказываете нам все это, — нервно произнес Шокальский, — какой-то патрон, нашла, ушла… Зачем нам нужны такие подробности?

— Когда я наткнулся на первый патрон, я внимательно осмотрел пол в комнате. И нигде не нашел второго патрона. Но в семь часов вечера второй патрон там был. Тогда я спрашиваю себя: каким образом он мог туда попасть? У дверей находился полицейский, в комнату, кроме Луизы, никто не входил…

Все посмотрели на Луизу. Несчастная визажистка, и без того испуганная таким количеством людей и двумя убийствами, поднялась со стула.

— У меня не было патронов, я ничего не приносила, — жалобно выдавила она из себя.

— После первого убийства мы проверили ваш халат, — сообщил Дронго, — если бы вы соврали, у вас в кармане халата могли остаться какие-нибудь пятна. Карман был чист. Кроме того, в этот небольшой карман вряд ли поместился бы пистолет такого типа, как «дженнингс». Поэтому вас мы не подозревали.

Но второй патрон был, а в комнату никто не входил. Тогда получалось, что его мог уронить только один человек…

И Дронго показал на актрису.

— Кэтрин Фармер, — сообщил он.

Энрико вздрогнул, выпустив руку своей жены.

— Это был твой патрон? Ты стреляла в Сильвию?! — изумленно спросил он.

— Какая глупость! — нервно произнесла Кэтрин. — Что вы такое говорите?! — гневно обратилась она к Дронго.

— Мы знали, что в момент убийства вашего дяди вы были в ресторане, — ее возмущение не остановило Дронго, — но ваш супруг был уже в отеле. И тогда мы подумали о нем.

Теперь уже Кэтрин, в изумлении распахнув глаза, повернулась в сторону мужа.

— Срочное сообщение о болезни своей матери он мог организовать себе сам, — продолжал Дронго, — чтобы иметь нужное алиби. Получается, что едва Энрико приехал в отель, как отправился к бассейну и убил Фармера. Если учесть, что пистолет валялся рядом, брошенный в воду, то такая возможность могла бы рассматриваться нами всерьез.

Все знают, что после событий одиннадцатого сентября пассажиры самолетов досматриваются особенно тщательно. Вилари спрятал пистолет у бассейна, вылетел в Италию, затем вернулся обратно, имея стопроцентное алиби, — ведь у него не было с собой оружия. Он прошел к бассейну, достал из тайника пистолет и выстрелил в Джеймса Фармера, сделав свою супругу богаче на несколько сот миллионов долларов.

— Неправда, — крикнул Энрико, — я никого не убивал! Это ложь, Кэтрин! Их наняли, чтобы меня опорочить. Их специально сюда позвали…

— Успокойся, — сказала Кэтрин, снова взяв его за руку, — я знаю, что ты не убийца. И я не верю им…

— Подождите делать выводы, — попросил Дронго. — Дело в том, что вчера, когда вы приехали из Фаро, мы сообщили вам с мужем об убийстве жены вашего дяди. И вы были потрясены случившимся…

— Все правильно, — кивнула Кэтрин Фармер, — именно вы и сообщили нам о гибели Сильвии.

— А ваш муж сказал, что вас не было в отеле, когда Сильвию застрелили, — напомнил Дронго. — Выходит, что он знал, во-первых, каким образом ее убили, а во-вторых, когда именно это произошло. Ведь я не говорил ни о времени, ни об обстоятельствах этого убийства.

— Мерзавец! — громко выкрикнул Шокальский, и все разом заговорили.

Кэтрин, все еще не выпуская руки Энрико, повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Ты стрелял в Сильвию? — прошептала она.

Только комиссар спокойно пыхтел своей трубкой. Все остальные были явно взбудоражены словами его молодого напарника.

— И наконец ваши куртки, — безжалостно продолжал Дронго. — Ведь вы уехали в куртках, хотя ко мне на террасу выходили без верхней одежды. Ваш муж сказал, что вернется в номер и принесет их. Значит, у него было время подняться наверх, войти к Сильвии и выстрелить в нее, после чего забрать ваши куртки и принести их вниз.

— Ты… ты ее убил? — снова спросила Кэтрин, отпустив наконец руку мужа.

— Нет, — прошептал он. — Я люблю тебя, и больше мне ничего не нужно…

— Арестовать мерзавца! — закричал Шокальский. — Чего вы ждете, инспектор? — обратился он к представителю полиции. Тот поднялся, глядя на комиссара, но Брюлей сделал ему знак, чтобы он сел на место, и инспектор покорно уселся обратно.

— Не нужно кричать, — недовольно заметил Дронго. — Итак, у нас были все основания подозревать Энрико Вилари. Но когда он наконец сюда прилетел и мы спросили его, откуда он мог узнать про убийство, сеньор Вилари признался, что ему позвонил Джеймс Фармер. Это было совсем не похоже на мистера Фармера, и мы могли ему не поверить. Но в разговоре с нами Фармер сказал такую фразу: «Похоже, он ее по-настоящему любит, мою племянницу, и старается оберегать от неприятностей». Фармер позвонил не потому, что любил Энрико или нежно относился к Кэтрин. Нужно понимать психологию бизнесмена Джеймса Фармера. В тот момент, когда погибла его наследница, он позвонил, чтобы узнать, как чувствует себя другая. И рассказал о случившемся Вилари. Однако тот решил ничего не говорить Кэтрин и всячески оттягивал возвращение в Алгарве, понимая, каким тяжелым моральным ударом будет смерть Сильвии для его жены. Они даже поехали в Албуфейру, чтобы приобрести часы для Энрико. Мы попросили инспектора позвонить в магазин и проверить, когда была сделана покупка. Энрико нам не соврал: они действительно были там вчера после полудня.

— Это правда, — спросила Кэтрин у мужа, закусив губу, — ты не хотел мне ничего говорить, чтобы не беспокоить меня раньше времени?

Вилари кивнул. На глазах женщины появились слезы.

— Мы проверили по телефонным звонкам, — дополнил Дронго, — и выяснили, что свой первый звонок мистер Фармер сделал именно на мобильный телефон Энрико. Через час после убийства Сильвии. Значит, Вилари говорил нам правду.

Кэтрин обняла мужа.

— Прости, — шептала она, — прости меня.

— Я люблю тебя, — ответил Энрико, целуя ее залитое слезами лицо.

— Какая идиллия, — спокойно заметил Мурашенков. — Но, значит, вы так и не смогли установить, кто убийца Джеймса и Сильвии Фармер?

— Это мы уже знаем, — Дронго оглядел присутствующих, — вчера вечером мы нашли на лужайке брошенную клюшку для гольфа. И проверили несколько звонков, сделанных в отеле. Все совпало. Теперь мы точно знаем, кто убийца и кому была выгодна смерть Джеймса Фармера.

— Рассказывайте, — вспыхнул Сарычев, — скажите нам наконец, что здесь произошло.

— Убийца ждал, когда найдут первый подброшенный патрон, — сообщил Дронго. — Он не мог предположить, что ночью я отправлюсь провожать миссис Фармер, обнаружу в ее номере патрон и положу себе в карман. Решив, что патрон по каким-то причинам не могут найти, преступник подбросил в комнату Кэтрин еще один, не оставляя надежды свалить оба убийства на мистера Вилари. И когда горничная нашла второй патрон, преступнику показалось, что все идет нормально.

Дронго медленно обвел взглядом присутствующих. Шокальский, попавшийся ему на глаза первым, вздохнул. Илона, опустив ресницы, поправила юбку. Карнейро под взглядом эксперта облизнул губы.

— Только не говорите, что это я стрелял в них, — прохрипел адвокат, — я этого не делал.

— Вы не стреляли, хотя сыграли свою гнусную роль, — мрачно ответил Дронго, — на самом деле стрелял другой человек. Он и был организатором всего, что случилось в отеле. Это его владелец — Мануэль Сильва, — вытянув руку, Дронго показал на убийцу.

Да Кунья вскочил со своего места, уронив стул и едва не упав сам. Даже инспектор поднялся, не понимая, что происходит. Но на этот раз Брюлей не смотрел в его сторону.

— Вы ненормальный, — криво улыбнулся Мануэль Сильва, — меня знают во всей Европе. Зачем мне все это?

— А зачем вам нужно было подставлять Энрико Вилари? — спросил Дронго и сам ответил: — Он знал о вашей прежней связи с Сильвией. И мог рассказать об этом Фармеру. Ведь вы считались другом Джеймса Фармера, и вам нужна была его помощь. Вы хотели избавиться от вашего отеля в Алгарве любой ценой, чтобы перенести чемпионат в Синтру, где вам обещали огромные дивиденды. Но Фармер, обладавший контрольным пакетом, упрямо не хотел отсюда уходить. Тогда вы подсказали адвокату Карнейро трюк с Илоной, очевидно, узнав все от Сильвии, которая в свою очередь узнала об этой давней истории от своей подруги Кэтрин.

— Да, — призналась потрясенная Кэтрин, — я рассказывала ей об этом. Но это было так давно.

— Я стоял за кустами и слышал, как вы говорили Сильвии об одной топ-модели, которой ваш дядя даже хотел выделить деньги. Позже я понял, что речь шла об Илоне Томашевской. Сильвия вспомнила о ней, и Мануэль Сильва решил использовать этот шанс. Но трюк с Илоной явно провалился. Джеймс Фармер был уже не в том возрасте, чтобы реагировать на свою бывшую возлюбленную. И несмотря на усилия Шокальского дискредитировать саму идею переговоров с бизнесменами с Востока, Фармер все более склонялся к заключению контракта с Мурашенковым. А это было бы катастрофой для вас, сеньор Сильва.

— У вас нет никаких доказательств, — возразил владелец отеля. — Сядьте, да Кунья, и не нужно так изумленно пялиться на меня, — приказал он.

— У нас есть доказательства, — заверил его Дронго. — Во-первых, пистолет. Обратите внимание, что все остальные гости — иностранцы, им пришлось бы искать пистолет в чужой стране. Тогда как вы — местный житель. Но это пока косвенное доказательство. Есть более весомые. Начну их перечислять.

Дронго подошел ближе.

— Как мог попасть первый патрон в номер миссис Фармер, — спросил он у владельца отеля, — ведь предыдущим вечером горничные убирали номер и ничего там не нашли? Значит, его подбросили в тот момент, когда в номере никого не было. Логично такое допущение?

Сильва слушал молча. Все заметили, как его лицо начало багроветь.

— Кто мог узнать об отсутствии миссис Фармер в номере? — продолжал Дронго. — Очень трудно представить, что без этого убийца рискнул бы отправиться ночью к ней в номер. Но нам невольно помог Фармер и ваш проныра-портье Жозе Монтейру. Когда Кэтрин пришла к своему дяде и рассказала ему об отъезде мужа, Джеймс Фармер позвонил именно вам, сеньор Сильва. И вам он сообщил, что Кэтрин сидит у него, а ее муж уехал. И именно вас он попросил узнать о вызове, поступившем из Италии.

— Правильно, — выдавил Сильва, — ну и что?

— Вы никому не звонили, сеньор Сильва, — улыбнулся Дронго, — поскольку заранее знали текст «сообщения из Италии». И чтобы не вызывать лишний раз невольных подозрений, не стали звонить портье, чтобы он продиктовал вам его. Вы не хотели, чтобы ваш болтливый и жуликоватый портье обратил внимание на ваш интерес к этому сообщению. Но именно поэтому вы подставились, сеньор Мануэль Сильва. Не узнав у портье про поступившее сообщение, вы доложили Джеймсу Фармеру, что Вилари вызвали к больной матери. Откуда же вы об этом узнали, если не говорили с портье?

Мануэль Сильва открыл рот, чтобы что-то сказать. И не смог ничего произнести. Он лишь тяжело дышал, только теперь начиная осознавать, какую непростительную ошибку допустил.

— Вы единственный человек, кто знал о том, что Кэтрин Фармер не находится в своем номере. Вы прошли к ней, открыв дверь универсальным ключом, который есть у любого менеджера, и бросили патрон на пол у дивана. Но когда в комнату на следующий день вошла Луиза и ничего не нашла, вы занервничали. Я сейчас вспоминаю, как вы в последний момент не пустили горничную, а приказали войти в комнату Луизе. Но она так ничего и не нашла. И тогда вы подумали, что первый патрон мог куда-то закатиться, его могла отбросить ногой вошедшая в комнату Кэтрин.

Карнейро схватился за голову. Он готов был принять участие в любой афере своего компаньона, но участие в убийствах никак не входило в планы адвоката.

— Наше следующее доказательство еще более конкретно, — продолжал Дронго. — Только вы больше всех были заинтересованы в смерти Фармера. И именно вы вызвали его к бассейну. Он узнал от нас подробности гнусной аферы с Шокальским, которую организовал адвокат Карнейро, и понял, кто стоит за этими махинациями. Поэтому он позвонил Мурашенкову и заявил, что готов подписать предварительный контракт. Вы даже не подозревали, что контракт уже подписан. И когда он спустился к бассейну и рассказал вам о случившемся, вы были вне себя. Ведь отдав предпочтение русским, он разорял именно вас, сеньор Сильва. Вы не получали своих денег, продав убыточный отель и получив большие бонусы у компаний Солнечного берега. Все ваши попытки остановить или блокировать возможное соглашение Фармера с русскими оказались тщетными. Он рассказал вам о подписании контракта. И тогда вы выстрелили в него, а пистолет бросили в воду.

Но возвращаясь к отелю, вы вспомнили о патроне. Вы точно знали, что вскоре горничные начнут вечернюю уборку номеров. Нужно было сделать так, чтобы патрон от пистолета, из которого были убиты супруги Фармер, все же был найден в комнате Кэтрин и ее мужа. Тогда основным подозреваемым остался бы Энрико Вилари. Вам было необходимо, чтобы второй патрон попал к ним в комнату. Но войти в номер, не вызвав потом подозрений, вы не могли, — ведь у входной двери сидел полицейский. И вы придумали этот невероятный трюк, проделать который было под силу только вам.

Но и здесь вас тоже поджидала неприятная случайность. Вы точно знали, что все рестораны закрыты до семи и с этой стороны здания вас никто не увидит. При этом вы были осведомлены, что двери балкона в сьюите Кэтрин Фармер почти всегда открыты. Выбрав одну из запасных клюшек, вы встали на лужайке за дубом. Только такой чемпион, как вы, мог точно попасть патроном в балконный проем. В этот момент на террасе появились мы с Кэтрин. Вы даже представить себе не могли, что в ресторане все же окажутся два посетителя, поскольку ваш метрдотель не рискнет отказать известной американской актрисе. Едва мы вышли на лужайку, как патрон просвистел у нас над головами. Кэтрин, испугавшись, даже решила, что кто-то выстрелил в нас. Вы увидели нас и, бросив клюшку, сбежали. Но ваш удар был замечательным. Настоящий чемпионский удар, сеньор Сильва! Такой удар могли нанести только вы. В этот момент закричал Сарычев, обнаруживший Фармера, и я, машинально схватив валявшуюся клюшку, как орудие против возможного нападения, бросился к бассейну.

О последующих событиях, не злоупотребляя вашим вниманием, расскажу коротко. Я достал из бассейна пистолет. Затем вместе с Николаем Андреевичем мы вытащили из воды тело погибшего. А найденную клюшку мы с комиссаром отдали на экспертизу. Бросив клюшку, вы не подумали о самом главном. На ней остались ваши отпечатки пальцев. Вам и в голову не могло прийти, что найденную клюшку свяжут со вторым патроном в номере Кэтрин. Откуда вам было знать, что первый патрон забрал именно я.

Мануэль Сильва схватился руками за голову. Глаза наполнились безумием и страхом. Он озирался по сторонам, не зная, что делать и что говорить.

— Напоследок позвольте два совета, сеньор Сильва, — безжалостно продолжал Дронго. — Во-первых, никакая игра не стоит детских слез. Я видел, как вы обидели двух маленьких детей, накричав на них во время партии в гольф. Это было несправедливо и гадко. А во-вторых, не советую вам брать себе в адвокаты сеньора Алваро Карнейро. Полагаю, что после всего случившегося ему не разрешат больше заниматься адвокатской практикой. Хотя, конечно, в соучастии мы его обвинить не сможем. Вот против него у нас нет никаких доказательств.

— Как вы смеете? — вскочил со своего места Карнейро. — Я порядочный человек! И я только выполнял его поручения.

— Ну вот видите, — спокойно согласился Дронго, — он всего лишь готовил международную аферу, выполняя ваши поручения. И к убийствам не имеет никакого отношения.

— Негодяй! — рванулся к убийце Энрико, но жена удержала его за руку.

Инспектор полиции посмотрел на молчавшего все это время комиссара Брюлея и несмело спросил:

— Теперь я могу его арестовать?

— Да, — наконец изрек комиссар, — теперь вы можете предъявить ему обвинение в убийстве Сильвии и Джеймса Фармер. И еще одно замечание. Пока мой молодой друг искал другие доказательства, я внимательно осмотрел всю территорию не только вокруг бассейна. В мусорном ведре гольф-клуба лежал вот этот пластиковый пакет. Я думаю, именно в нем сеньор Мануэль Сильва принес пистолет с глушителем. Ведь такое оружие не помещается в карман обычных брюк для вашей любимой игры. Гольф — слишком аристократическая игра, чтобы носить на поле такие тяжелые пистолеты. — И Брюлей достал из кармана завернутый в целлофан пластиковый пакет с эмблемой отеля и инициалами его владельца. Увидев пакет, Сильва опустил голову и вдруг громко разрыдался.

Все было кончено. Убийца изобличен.

— Великий Боже, — прошептала Кэтрин, — два убийства ради какого-то контракта. Вы сошли с ума, Мануэль, вы просто спятили.

— Он обычный бизнесмен, готовый на все ради прибыли, — печально вставил Дронго.

Шокальский, торжествуя, что для него все завершилось благополучно, издевательски заметил:

— Откуда вам знать, что такое настоящие деньги, миссис Фармер. Вам они достаются гораздо легче, чем всем остальным.

Илона повернулась и посмотрела на него, после чего Шокальский поперхнулся и замолчал.

— Нет, — гордо ответила Кэтрин, — мне они достаются тяжелым, но благородным трудом. В отличие от вас, мистер Шокальский. И я знаю, что такое настоящие деньги.

Инспектор защелкнул наручники на запястьях убийцы. Все сидевшие в зале молчали, охваченные единым ощущением некой потерянности. Затем медленно начали расходиться.

Адвокат Карнейро поднялся и подошел к Дронго.

— Я не предполагал, что он такой негодяй, — с чувством сказал Карнейро, — столько лет знаешь человека и потом так в нем разочаровываешься. Я никогда не думал, что он способен на такое. Спасибо вам за все, — и он протянул руку Дронго.

Дронго посмотрел на протянутую ему руку.

— Преимущество моей профессии состоит в относительной свободе, — спокойно сообщил он адвокату, — и в приятной возможности не подавать руки подлецам, когда я этого не хочу.

И, повернувшись, направился к выходу из зала.

Дронго догнал комиссара Брюлея, когда тот уже выходил из здания отеля.

— Между прочим, мы так и не послали никуда Энрико Вилари, — напомнил комиссар, не поворачивая головы, — а он нас так обложил!..

— Простим ему этот нехороший поступок, — улыбнулся Дронго. — Во-первых, он извинился, а во-вторых, он влюбленный человек. А влюбленные часто бывают не в себе.

Content

Чингиз Абдуллаев
Волшебный дар

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ