Абдуллаев Чингиз Акифович

Закон негодяев

ОТ АВТОРА

В этой книге сделана попытка показать и рассказать о деятельности мощных национальных мафий, охвативших своим влиянием всю бывшую огромную страну и демонстрирующих ныне новые, транснациональные устремления. Хотел бы обратить внимание читателей на одно очень важное обстоятельство. Нельзя путать слова «национальная мафия» и народ, отбросами которого являются эти бандиты. Плохих народов не бывает, эта азбучная истина еще не усвоена очень многими. Бандит остается бандитом, независимо от своей национальности. При необходимости они умеют договариваться, они умеют действовать сообща. Помните об этом все, читающие эту книгу, и оставайтесь людьми, уважая человека за его трудолюбие, ум, порядочность; народ — за его историю, культуру, традиции; а себя — за умение уважать других, не опускаясь до уровня примитивного национализма. В конце концов это так сложно — быть Человеком.

Чингиз Абдулдаев

Чингиз Абдуллаев

Закон негодяев

Чтобы разбудить совесть негодяя, нужно иногда дать ему пощечину.

Аристотель

Глава 1

В горах иногда кажется, что время может останавливаться. За прошедшие тысячи лет здесь не произошло видимых изменений. На склонах холмов по-прежнему ходят стада баранов и коз, пытаясь найти среди этих громадных валунов сочную зеленую траву. По-прежнему так же неистово светит солнце, словно собирающееся спалить эти горы и его обитателей в дневные часы. И так же неприятно завывает ветер в ночи, словно предупреждая людей о возможном появлении волков. И все.

Такие же черноусые пастухи в огромных бараньих тулупах в сопровождении громадных собак, охраняют свои стада, зачастую обходясь лишь собственными руками и неизменным большим ножом, висящим по традиции на левом бедре. У некоторых пастухов встречаются старые винтовки, чудом сохранившиеся то ли с начала этого века, то ли с конца прошлого. И это, пожалуй, единственное достижение цивилизации, все-таки добравшееся до этих гор. Пастухи или чабаны, как их называют в этих горах, по-прежнему обходятся своими запасами, той неприхотливой пищей которую им посылает Бог в этих горах. И они вполне счастливы и довольны своей размеренной жизнью, своим так по-мудрому устроенным бытом.

В этот день старый Курбан поднялся чуть позже обычного. Солнце, уже полностью появившееся из-за гор, освещало всю небольшую горную долину, где они нашли вчера долгожданный корм для своих баранов. В стаде, доверенном Курбану его односельчанами, насчитывалось более тысячи голов баранов и почти две сотни ягнят. Хвала Аллаху, им удалось обойти враждующие стороны внизу и увести свое стадо от начинавшегося обстрела. Курбан знал, как сильно могут повлиять на самочувствие его подопечных эти артобстрелы, так нервирующие баранов. Когда три года назад они попали под обстрел и потеряли всего пять баранов, ему казалось, что худшее позади. Но лишь осенью он понял, как ошибался. Вместо ожидаемого приплода в триста ягнят они не получили даже половины. Курбан съел за свою долгую жизнь несколько тысяч баранов, примерно половину из них он зарезал собственными руками. И никогда не думал, что у этих спокойных, доверчивых животных могут быть нервы. Где они располагались, он не знал — может, в сердце, а может, в голове. Хотя из внутренностей баранов они готовили отличное блюдо, называемое джиз-биз, а голову барана умудрялись отваривать вместе с языком и глазами, подавая как деликатес. И нигде не было никаких нервов. Так казалось ему до того артобстрела. После него он думал уже иначе, понимая, что эти проклятые нервы все-таки где-то существуют. И хотя верить в душу барана было кощунством и богохульством, он иногда ловил себя на мысли, что разговаривает со своими подопечными, как с малыми детьми.

По городским понятиям он был очень старый человек, ему шел уже восьмой десяток. По понятиям гор это был зрелый возраст мужчины. Его сосед Пири только женился в семьдесят два, а через девять месяцев у его сорокалетней жены уже пищал на руках младенец, сын Пири. В горах все относительно.

Стариками здесь называли людей, перешагнувших столетний рубеж. А в семьдесят лет здесь еще можно было стать отцом и сохранить почти все зубы во рту. Может, помогала горная вода, так обжигающая зубы, когда он полоскал рот по утрам. Здесь никогда не слышали про зубные щетки и новые пасты, сохраняющие зубы от всевозможных болезней. Однако многие жители окрестных сел могли похвастаться крепкими зубами почти до самой смерти.

Курбану обычно помогал его внук, три года подряд выходивший с дедом в горы. Но в этот год внука пришлось отослать в дальнее горное селение. Из райцентра стали приезжать люди, требовавшие, чтобы внук Курбана явился в военкомат. А это очень не понравилось старику. Защищать родину было святым делом каждого мужчины в семье Курбана. Его брата убили в Белоруссии, сам он участвовал в войне против Японии и даже сумел побывать в Порт-Артуре. Но его внук уже был в армии, уже отслужил положенные два года еще тогда, когда была единая армия и большая страна. Теперь внука хотели забрать в местную армию уже небольшой страны. Если вспомнить, что сын местного военкома, которому шел двадцать пятый, до сих пор не был в армии, если вспомнить, что дети местного главы районной администрации давно уехали из республики и по слухам жили где-то в Турции, если вспомнить, что сын прокурора открыл магазин и разъезжал по райцентру на немного побитой, но все-таки иностранной машине, старый Курбан был по-своему прав. Он не хотел посылать внука вместо этих бездельников второй раз в армию. И на семейном совете было принято решение отправить парня в Казахстан к родственникам. Теперь Курбану помогал совсем молодой соседский сын Али, которому шел лишь пятнадцатый год. Но в горах время — понятие субъективное, и по горским законам он был уже мужчиной, способным помогать Курбану в его трудном деле.

Али уже кричал на отставших баранов, пытаясь собрать их в более упорядоченную массу. Курбан прошел к роднику, умылся, прополоскал рот, привычно поблагодарил Аллаха за хороший день и, надевая на ходу свою огромную бурку из овечьей шерсти, поспешил на помощь Али. Нужно было собрать все стадо в одно место под охрану трех огромных собак, так точно понимавших Курбана и словно составлявших с ним единое целое. Только затем можно было садиться завтракать.

Они уже заканчивали завтрак, по традиции почти не разговаривая друг с другом, когда зоркий глаз Али заметил на ближнем склоне соседней горы цепочку людей с рюкзаками.

— Кажется, чужие, — тревожно сказал он, всматриваясь вдаль. Курбан не испугался. Пугливых чабанов в их селении просто не было. Но он встревожился.

Внизу шла война, и это вполне могли оказаться солдаты другой стороны. И тогда на пощаду рассчитывать не приходилось.

— Уходи в сторону камней, — показал он Али, — если со мной что-нибудь случится, приведешь стадо обратно в селение сам.

Парень кивнул головой. Все было обговорено заранее и здесь не было места ни ложной патетике, ни героическим порывам. Стадо для их селения было важнее жизни самих чабанов.

Если это свои, Али вернется обратно, если чужие — значит, их жертвой падет старый Курбан. «Чужаки», конечно, покуражатся, забьют несколько баранов, несколько пристрелят для собственного удовольствия. Но все стадо не тронут.

Зачем им возиться с тысячей баранов, куда они их перегонят? Тогда Али, дождавшись темноты, должен постараться собрать уцелевшее стадо и идти вместе с ним обратно, в свое селение.

Кивнув на прощание старику, Али заторопился к большим камням, сложенным на краю долины. Он шел, немного пригибаясь, используя тень горы, чтобы его не было заметно со стороны направляющихся к ним незнакомцев.

Курбан аккуратно сложил свои вещи в небольшой узелок, связал его, положил сверху старое ружье. В горах люди быстро становились фаталистами, спокойно ожидая неизбежного. Незнакомцы подходили ближе. Он уже различал детали их одежды, большие рюкзаки, автоматы, висевшие за плечами. Чужаков было пять человек, и старое ружье Курбана, и даже его три собаки ничего не могли сделать с пятью автоматами. Курбан знал это и поэтому спокойно сидел на одном из валунов, ожидая, когда незнакомцы подойдут поближе. Те уже успели заметить и стадо баранов, медленно отступающих в тень горы, и старого чабана, спокойно поджидающего их на камне.

Расстояние сокращалось, и вот, наконец, незнакомцы уже в ста шагах от чабана. Курбан тихонько перевел дыхание — кажется, на этот раз пронесло. Он слышал знакомую речь, видел лица подходивших. Но ему сразу не понравились двое шедших позади людей. Они были чужие, и он это сразу почувствовал. Может, поэтому он не стал звать обратно Али, терпеливо выжидая, чем окончится неожиданная встреча с незнакомцами.

Незнакомцы подошли уже совсем близко. Собаки встретили их настороженно, но пока спокойно. Животные следили за жестами и словами своего хозяина. Они знали, что в горах чужими бывают волки и очень редко люди. Но признавать последних чужаками или нет — зависело от хозяина. А он молчал. Огромный, почти черный Шайтан подошел к хозяину и лег у его ног, внимательно всматриваясь, в подходивших людей, словно всем своим видом успокаивая чабана: не бойся, я с тобой. Идущий впереди незнакомец лет сорока в большой фуражке, надвинутой почти на самые уши, остановился, тяжело переводя дыхание.

— День добрый, старик, — по-русски сказал он.

— Добрый день, — Курбан неплохо знал русский еще по армии и не забыл его в этих горах.

Шедшие следом двое людей, явно азербайджанцы, подошли поближе. Один был маленький, юркий, с бегающими глазами, постоянно улыбавшийся. Другой был среднего роста, коренастый, с густыми черными усами.

— Аллейкума салам, — поздоровался черноусый.

— Ваалейкума салам, — ответил Курбан, — садитесь, гостями будете.

— Спасибо отец, — они видимо шли издалека, — далеко отсюда до границы?

— Нет, один день пути, — спокойно ответил Курбан. В горах нельзя задавать лишних вопросов, он это хорошо знал и поэтому не спросил, зачем незнакомцам граница. Но как ему не нравились двое последних! Они, правда, молчали, отводя глаза, но он явно ощущал их смятение. «Почему они так волнуются, — удивился про себя Курбан, — один из них кажется мне знакомым. Где я мог его видеть?»

— Скажите, — теперь снова обращался старший, говоривший на русском, — впереди есть какие-нибудь посты?

Он снял свою фуражку, под которой была огромная лысина и, достав носовой платок, начал вытирать голову.

— Не знаю, дорогой, — пожал плечами Курбан, — война идет. Может есть, а может и нету.

Ох, как ему не нравились двое последних незнакомцев, даже не смотревших в его сторону.

— Ладно, — махнул рукой черноусый, — будь здоров, чабан, до свидания. Нам еще долго идти. А ты что, один пасешь свое стадо, не страшно?

— Я не один, — спокойно возразил Курбан, заметив, как насторожились сразу все пятеро, — у меня трое друзей. Шайтан и его братья.

Он ласково потрепал огромного волкодава за уши.

— Да, конечно, — засмеялся черноусый, — это настоящие помощники. Пойдем, — кивнул он своим спутникам.

И вдруг один из все время молчавших незнакомцев как-то резко поправил автомат и повернулся в сторону Курбана. И он сразу узнал этот характерный нос, эти губы, эти глаза. Перед ним стоял Армен, сын Вазгеня, в доме которого он много раз бывал до этой проклятой войны.

— Армен, — непослушными губами произнес Курбан. Парень замер, не решаясь повернуться в сторону чабана. Рядом кто-то передернул затвор автомата.

— Черт бы тебя побрал, старик, — с явной угрозой произнес черноусый, — напрасно ты узнал его.

Курбан обернулся… Он ничего не понимал. Внизу, в долине, шла ожесточенная война вот уже пятый год. И недавние братья-соседи армяне и азербайджанцы убивали друг друга, стараясь превзойти врага жестокостью и коварством. А здесь, высоко в горах, он вдруг встречает отряд, где двое азербайджанцев и двое армян куда-то дружно идут. Может, наконец, наступил долгожданный мир. Это была его последняя мысль. Автоматная очередь прошила его тело, и он успел еще увидеть метнувшегося к нему парня.

— Все-таки не напрасно, — тихо произнес Курбан, — старый хлеб не забывается.

Он умер до того, как парень успел подхватить его. Шайтан с яростью бросился на чужака. Черноусый взревел, схватившись за руку.

— Стреляйте, — в отчаянии закричал он, — скорее. Это животное оторвет мне руку.

Напарник Армена, достав пистолет, быстро подошел к ним и почти в упор расстрелял Шайтана. Только после пятого выстрела собака отпустила наконец руку обидчика и, сумев проползти несколько метров, умерла у ног своего убитого хозяина.

— Проклятые идиоты, — закричал лысый, — зачем вы стреляли? Неужели нельзя было обойтись без этого?

— Он узнал одного из наших людей, — оправдывался черноусый.

— Да, — кивнул Армен, — он меня узнал. Был знакомым моего отца.

Они стояли над чабаном, почти касаясь плечами друг друга. В этот момент со стороны стада послышалось рычание двух оставшихся собак. Всем пятерым пришлось отстреливаться, чтобы не подпустить животных к себе.

И лишь покончив с собаками, все снова посмотрели на убитого. Он лежал на земле, словно удивленный интернациональным единством стоявших над ним бандитов — русского, азербайджанцев, армян. Все пятеро уже давно потеряли совесть и переступили грань, отделявшую нормального человека от бандита. Но стоя теперь над трупом старого чабана, Армен все-таки испытывал какое-то неудобство, словно смерть этого старика как-то могла отразиться и на его собственной судьбе.

— Что делать с его телом? — спросил азербайджанец маленького роста.

— Бросим здесь, — махнул рукой старший группы.

— А потом азеры скажут, что армяне убили их чабана, — возразил армянин, стрелявший в Шайтана.

— Можно подумать, армяне не стреляют в азербайджанцев, — зло прошипел Омар.

— Но этого старика застрелил ты, — разозлился Армен, — не нужно на нас сваливать. Вартан, там кажется за камнями кто-то прячется.

— Быстро туда, — приказал старший по группе. Вартан, на ходу снова доставая пистолет, бросился к камням. Раздалось два выстрела. Вартан вышел из-за камней.

— Мальчишка был, — крикнул он, улыбаясь, — теперь счет сравнялся. Одного убил я, одного Омар. Пусть говорят, что стреляли армяне.

— Сука ты, — закричал Омар, — нашего парня убил.

— Еще одно слово, и стрелять начну я, — зло произнес старший, — уходим быстрее. Выстрелы в горах далеко слышны.

Они снова построились в цепочку, и вскоре их небольшой отряд уже скрылся за горизонтом.

Из-за камней послышался стон. Тяжело раненный Али, слышавший весь разговор, был жив. Непонятно, каким образом, несмотря на большую потерю крови, ему удалось продержаться почти сутки, когда к вечеру следующего дня их нашли чабаны соседнего селения. Али по-прежнему был жив, и его срочно отправили в госпиталь, расположенный в райцентре. Хотя шансов у мальчишки почти не было.

Так говорили старики.

Глава 2

В этот день неприятности начались с самого утра. Сначала позвонили из журнала и попросили закончить статью, переданную всего два дня назад. В издательство поступило какое-то количество бумаги и главному редактору удалось добиться первоочередного выхода своего журнала, который и без того опаздывал почти на целый год.

Потом на стоянке выяснилось, что сел аккумулятор в его автомобиле. Это была довольно большая неприятность. Аккумуляторы в этом году были в большом дефиците, а поступившие в город продавались лишь за доллары. И, наконец, уже подходя к своему дому, он обнаружил ведущееся наблюдение.

Пришлось сделать контрольный круг и выйти на своего преследователя, столкнувшись с ним почти лицом к лицу, когда он выбегал из-за поворота.

— Ну, молодой человек, — улыбнулся «Дронго», — зачем вы меня преследуете?

— Вы «Дронго»? — спросил парень лет тридцати. Он как-то мягко выговаривал букву «р».

— Допустим, что из этого следует?

— Я помощник регионального инспектора, — представился молодой человек.

— Да, — он уже не удивлялся, — я думал, вас давно распустили за профнепригодностью.

— Почему, — изумился молодой человек, — нас должны были распустить?

— А что полезного вы смогли сделать в Европе? Допустили войну в Югославии? Или у вас были большие успехи в Африке? Хотя, причем тут лично вы — это, наверное, мой возраст, простите. — Он повернулся, вошел в подъезд своего дома.

— Вы идете за мной? — спросил «Дронго», не поворачивая головы.

— Конечно, — поспешил молодой человек.

— У вас странный акцент, — задумчиво произнес «Дронго», — поднимаясь по лестнице, — вы словак или чех?

— Венгр, — быстро ответил молодой человек, — папа у меня венгр, а мама украинка. Поэтому я так хорошо знаю русский язык.

— Как вас зовут? — они уже поднялись на следующий этаж.

— Дьюла, — Популярное венгерское имя. Настоящее или по документам?

Парень немного замешкался.

— Настоящее, — раздалось с верхнего этажа. На верхней площадке стоял темноволосый, плотный, невысокого роста мужчина с трубкой в руках. На подбородке у него был заметен глубокий шрам, очевидно, полученный еще в молодости. Ему было лет сорок-сорок пять.

«Дронго» пригляделся внимательно. Сомнений не было.

— Мистер Лаутон, — удовлетворенно сказал он, — это вы, мистер Джеральд Лаутон?

Мужчина кивнул головой, не спеша убрал трубку и поднял свои руки.

«Дронго» бросился наверх. Через минуту они уже больно давили друг друга в объятиях.

— Знал ведь, что сразу узнаешь меня, — возбужденно говорил Лаутон.

— Конечно, твой шрам невозможно забыть. Первое, что я увидел, когда начал приходить в сознание — это круглую физиономию Дюнуа и твой чудовищный шрам. Потом я начал вспоминать все остальное.

Дьюла с интересом следил за встречей двух старых друзей, «Дронго» открыл дверь квартиры и пропустил гостей первыми. Еще через несколько минут они уже сидели в глубоких креслах и поочередно вспоминали события почти семилетней давности.

Тогда в Нью-Йорке «Дронго» и его друзьям удалое предотвратить покушение на жизнь Президентов США и СССР. Но сам «Дронго» был смертельно ранен и лишь чудом выжил. В те дни врачи не оставляли ему ни малейших шансов, и руководитель специальной группы экспертов ООН Пьер Дюнуа буквально не отходил от его постели. Вдвоем с Лаутоном они дежурили по очереди у постели умиравшего товарища, надеясь на чудо. И чудо произошло, «Дронго» выжил. Но, вернувшись домой, надолго был отстранен от активной деятельности. Потом был август девяносто первого, распад СССР. Дважды о нем вспоминали в Москве, посылая на очень нелегкие задания и дважды ему чудом удавалось возвращаться домой теряя друзей и близких. В его жизни было слишком много чудес, и появление Лаутона в его городе, на лестничной площадке у его квартиры было одним из таких чудес.

Обмен воспоминаниями закончился, когда «Дронго» наконец поинтересовался:

— Вы приехали только для того, чтобы вспомнить наше прошлое? Или у тебя есть другое задание? Лаутон оценил иронию «Дронго»:

— Да, — сказал он улыбаясь, — у меня есть специальное задание для тебя.

— Ты теперь сотрудничаешь с «Интерполом»? — спросил «Дронго».

— Конечно. Я и есть тот самый региональный инспектор по Закавказью, помощником которого является этот молодой человек. — Лаутон показал на Дьюлу.

— Не завидую, — тихо пробормотал «Дронго», — пожалуй, на сегодня это один из самых сложных регионов в мире. И почему прислали именно тебя? Здесь не хватает больше местных кадров?

— Каких местных кадров? — изумился Лаутон, — в Грузии бюро «Интерпола» было парализовано более двух лет, в Армении почти не работало. А в Азербайджане руководителя местного отделения за участие в очередном перевороте просто посадили в тюрьму. Достаточно?

— Он действительно участвовал в перевороте? — спросил «Дронго».

— А ты сам не знаешь?

— Мне интересно твое мнение.

— Во всяком случае, именно по такому обвинению он посажен в тюрьму. Мы проверяли — связи с нашими делами здесь нет, чистая политика. А в политику, как тебе известно, мы не вмешиваемся.

— Удобная позиция, — пробормотал «Дронго».

— Не понял.

— Ничего, просто для этого нужно пожить здесь достаточно долго.

Продолжай дальше.

— Мы были встревожены сообщениями о бесконтрольной переброске больших партий наркотиков из Закавказья в Европу. Используя войну между Азербайджаном и Арменией, нестабильность в Грузии, местные преступные кланы наладили довольно тесное сотрудничество с пакистанскими и афганскими наркодельцами. И хотя исламское правительство Ирана пытается хоть как-то помешать этому бурному напору, успехи иранцев тут малозаметны. Или вообще очень незначительны.

Американское ДЕА[1] прислало своего человека в Грузию для более тесного сотрудничества с местными правоохранительными органами, но он был убит. Грузины потом уверяли, что это чистая случайность. Самый опасный для нас участок границы — между Азербайджаном и Ираном захвачен воюющими армянскими частями Нагорного Карабаха. Там практически нет вообще никакого контроля, на это, кстати, указывали и армянские, и азербайджанские источники. Граница просто разрушена и никем не контролируется. И, по нашим сведениям, именно оттуда идет большое количество грузов в грузинские порты, откуда затем переправляется в Европу и Турцию.

— Поэтому ты здесь? — поинтересовался «Дронго».

— Нет, до меня сюда был послан представитель турецкого «Интерпола» Намик Аслан. О его прибытии в Баку знали лишь несколько человек из правительственных кругов. Догадываешься, что потом произошло?

— Я знаю, — очень спокойно ответил «Дронго», — читал в газетах сообщение о смерти турецкого бизнесмена Намика Аслана. Его застрелили у гостиницы. Убийц до сих пор не нашли.

— Верно. А это означает, что здесь существует возможность передачи нашей информации местным наркобаронам. Согласись, с этим нужно разбираться серьезно.

— Поэтому ты приехал?

— Не только, — покачал головой Лаутон, характерным жестом поглаживая подбородок, где виднелся его шрам, — как известно, во время Чеченской войны Россия закрыла границы с Грузией и Азербайджаном. В Черном море появились сторожевые катера пограничной охраны русских. Но это не помешало потоку наркотиков не только беспрепятственно проходить через Грузию, но и, наоборот, найти свой выход через Северный Кавказ в Украину, Понимаешь, о чем идет речь?

— Все куплено, — устало пробормотал «Дронго», закрывая глаза, — это так неинтересно. Здесь покупается все — политики, военные, полицейские, местная госбезопасность, пограничники, таможенники. И в России, и в Грузии, и в Азербайджане, да и в Армении. У людей не осталось никаких сдерживающих моментов. Наказания давно никто не боится — всегда можно откупиться, а моральные категории здесь не в почете. Все правильно, этого и следовало ожидать, мистер Лаутон. Ты знаешь, возникает интересный парадокс — американцы и западноевропейцы еще тысячу раз пожалеют, что успешно разрушили СССР. Все дерьмо, которое раньше сдерживалось в рамках «железного занавеса», хлынуло в «свободный мир», где и простора больше, и деньги настоящие, конвертируемые.

Русская мафия — это только часть проблемы. Миллионы эмигрантов бросились в поисках лучшей жизни на Запад, и среди них столько всяческого отребья и подонков, что в массе своей они возможно и составляют большинство.

Оружие, наркотики, экспорт дешевых девочек в публичные дома Европы… Ох, как вам будет плохо.

— Ты как будто радуешься, — обиделся Лаутон.

— Нет, я плачу, — «Дронго» встал, — пойду, заварю вам чай. Здесь принято пить чай, а не кофе.

Он прошел на кухню, прислушиваясь к тому, что происходит в столовой.

Оба его собеседника молчали. Заварив крепкий чай и разлив его по стаканам, он собрал все это на поднос и вернулся в комнату.

— Попробуйте, — предложил он гостям.

— Спасибо, — Лаутон потянулся за своим стаканом. Дьюла, чему-то улыбнувшись, взял свой.

— Так на чем мы остановились? — спросил «Дронго». — На моей радости.

Знаете, какая средняя зарплата в закавказских республиках? Один-два доллара. Во всех трех ныне независимых странах. А ведь это был самый богатый край в бывшем Советском Союзе. Люди начали голодать, умирают от дистрофии, многие кончают жизнь самоубийством. Никто не видит никакой перспективы. И в этих условиях вы приезжаете сюда — из сытых, преуспевающих, обеспеченных стран и удивляетесь: почему здесь такое число преступлений, почему все куплено, почему все продается. А на что жить этим несчастным? Хотите пример? Зарплаты у прокуроров республик Грузии, Армении и Азербайджана меньше, чем однодневный заработок любого нищего в ваших странах. А министры обороны получают денег столько, что не хватит даже на один хороший парадный мундир. Убедительно?

— А как они живут? — изумился Дьюла.

— Воруют, господа, все воруют. Берут взятки, воруют, торгуют всем, что имеет продажную цену. А так как самую маленькую цену имеет собственная совесть, то ее уже давно продали все, кому была предложена хоть малейшая подходящая цена.

— Тебе не кажется, что ты пессимист? — нахмурился Лаутон.

— Я еще оптимист. Хорошо, если министры и прокуроры берут только взятки. Нет, они еще лично возглавляют банды рэкетиров, контрабандистов, мошенников, которые платят им определенный процент за защиту. Иначе ж просто не выжить.

— Прокурорам? — пошутил Лаутон.

— И министрам тоже, — очень серьезно ответил «Дронго», — а вообще эти закавказские республики уже сами граждане называют Баклажанией или Лимонией. У людей не осталось веры. И нет никаких шансов на будущее.

— Мрачно, — Лаутон попробовал чай, — горячий, — сказал он недовольно.

— Чай пьют очень горячим, — объяснил Дьюла, — я уже знаю этот обычай.

— Значит, у нас нет никаких шансов что-нибудь здесь наладить? — прямо спросил Лаутон.

— Если честно — почти нет.

— Что означает слово «почти»?

— Это если вам удастся в этих условиях все-таки произвести расследование и выйти на самые верхи. В таком случае руководители закавказских республик просто для сохранения имиджа своих государств вынуждены будут принимать жесткие меры, убирая одних бандитов и заменяя их другими. Но только если вы самостоятельно сможете добиться успеха. Ни на какую помощь не рассчитывайте. Здесь правит «закон негодяев», Джеральд, и вам будет очень трудно.

— Никогда не слышал о таком законе, — удивился Дьюла, — что это значит?

— Главное правило очень простое, — охотно пояснил «Дронго». — Успей предать своего друга раньше, чем он сдаст тебя. Успей продать свою совесть по сходной цене, пока это не сделали твои компаньоны. В общем, успей предать, иначе это сделают другие.

— Французы говорят: «предают только свои», — вспомнил Дьюла.

— Да, — кивнул «Дронго», — но это они говорят о разведчиках, среди которых встречаются предатели. Один на тысячу. А здесь соотношение наоборот.

— Значит, у нас есть какие-то шансы, — Лаутон снова потер подбородок, он явно нервничал.

— Минимальные. И только потому, что здесь срабатывает закон эволюции.

Более крупные твари пожирают более мелких. Политикам, озабоченным собственной властью и сохранением этой власти, приходится жертвовать слишком одиозными фигурами из своего окружения.

Он вдруг обратил внимание на слова Лаутона.

— Что в данном случае означает слово «у нас»? — поинтересовался «Дронго».

— У нас, — невозмутимо повторил Лаутон. — У меня, у Дьюлы и у тебя.

В комнате наступило молчание.

— Я, кажется, еще не давал своего согласия, — тихо напомнил «Дронго».

— Ты ведь сразу понял, зачем я приехал. Мы не знаем местных обычаев, у нас нет нужной квалификации. Твое присутствие здесь просто как подарок судьбы.

— Я никогда не работал в этом регионе, — напомнил «Дронго».

— Ну и что? — удивился Лаутон.

— Мне здесь жить. Несмотря ни на что, я люблю эти места, люблю этот город, в котором сейчас столько грязи, люблю этих несчастных людей, среди которых много моих знакомых и просто друзей. Потом вы уедете, если, конечно, нам удастся что-либо сделать. А мне оставаться здесь. Если у нас еще есть хоть какие-то шансы, то после вашего отъезда у меня шансов не будет. Ни одного. Ни единого. Мне здесь больше не жить. Я должен заплатить слишком большую цену, Джеральд, а я этого не хочу.

— Ты так ставишь вопрос, — пробормотал Лаутон, — что я даже не могу тебя уговаривать.

— И не нужно, Джеральд. Я могу вам всегда помочь консультацией, выйти на нужных людей, обеспечить связью. Но на большее не рассчитывайте. Я устал от этих грязных игр. Конечно, я живу в дерьме. Но это мое дерьмо, Лаутон, и я к нему привык. Постарайся меня понять.

— Жаль, — вздохнул Лаутон, — мы рассчитывали на твое согласие.

— Его не может быть, — твердо парировал «Дронго», — ты ведь помнишь одно из главных правил «ангелов» «Интерпола» — никогда не проводить операции там, где тебе нужно закрепиться. А я все-таки хочу закрепиться здесь, мистер Лаутон.

У меня нет другой родины. И бросать ее в этот сложный для нее момент я не намерен.

— Извини, — встал Лаутон, — но я понимаю тебя. И уважаю твои мотивы.

Значит, будем действовать самостоятельно. Но, думаю, от консультаций ты не откажешься?

— Никогда. И от дружеского вечера тоже. У меня все-таки есть старые запасы валюты. Поэтому я приглашаю вас вечером в ресторан. В какой гостинице вы живете?

— Вот наш адрес. Мы оформлены официально по линии «Интерпола», — протянул свою карточку Лаутон, — вчера мы потеряли целый день, пока встретились с представителями правоохранительных органов. Поэтому о развале в твоей стране мы знаем уже из собственного опыта. До свидания.

Он протянул ему руку. «Дронго» крепко стиснул ладонь Лаутона. Больше не было произнесено ни слова.

Дьюла на прощание весело подмигнул, пожимая руку «Дронго». Кажется, он был готов к такому.

Когда за гостями закрылась дверь, «Дронго» подошел к окну. Лаутон и Дьюла под пристальным вниманием соседских мальчишек садились в ярко-красный джип, вызывавший такой восторг у ребят.

Перед тем как уехать, Лаутон еще раз посмотрел на окно. Он не мог увидеть «Дронго» за занавеской, но «Дронго» видел его, и ему было тяжело. Он чувствовал себя предателем, бросившим в трудный момент своих товарищей. Сейчас он вспоминал многодневное ночное бдение Джеральда у его постели и ему было обидно и больно, словно он впервые в своей жизни поступил непорядочно, обманув своих друзей. Лаутон все правильно понял, но от этого было не легче. И в этот момент зазвонил телефон…

Глава 3

В среднем за время его дежурства в районе случалось пять-шесть преступлений, из которых одно-два требовали его личного участия. В прокуратуре не хватало людей, и следователи дежурили чаще обычного. Вот и теперь — получив сообщение об очередном преступлении, он вызвал машину, чтобы, выехать непосредственно на место происшествия.

Следователь Евгений Чижов был молод и полон честолюбивых замыслов.

Именно поэтому он отличался особым рвением, стараясь всегда докопаться до истины, въедливо копаясь в каждой детали происшедшего преступления. В отличие от своих коллег — потухших циников, невозмутимо присутствующих и при вскрытии трупа, и при осмотре белья изнасилованной, с участием потерпевшей, разумеется, он еще старался добиться хоть каких-то успехов, продолжая верить в торжество добра и справедливость закона. Хотя с каждым днем работы в прокуратуре иллюзии таяли, как весенний снег. А ведь ему было всего двадцать восемь лет.

Ехать было недалеко. На этот раз убийство было совершено в гостинице «Украина», находящейся на территории их Киевского района, Западного административного округа Москвы. Из УВД уже выехала группа и, обнаружив убитого, дала срочное сообщение в прокуратуру. Конечно, следователи МВД были рады избавиться от сложного дела, по закону наиболее сложные преступления, в разряд которых, безусловно, попадало и убийство, должны были расследоваться следователями прокуратуры.

Вокруг было уже почти светло, когда Чижов прибыл к месту преступления.

Шел шестой час утра. Недовольные хмурые дежурные и двое милиционеров проводили его к лифту, где он поднялся на десятый этаж. Махнув рукой сопровождающим, он вошел в лифт один и нажал кнопку. На этаже его уже ждали. Руководителя группы из Киевского УВД майора Михеева Чижов знал уже два года. Константин Игнатьевич Михеев работал в органах милиции более двадцати лет и был блестящим профессионалом своего дела. Но и только. Участия в общественной жизни он не принимал, при прежнем режиме в партию вступил, когда ему было под тридцать, да и то под нажимом парткома. При нынешнем не скрывал своего брезгливого отношения к властям и к собственному руководству в городе и в стране. Во время октябрьских событий девяносто третьего, когда напротив гостиницы «Украина» танки в упор расстреливали парламент России, он занимался несвойственным офицерам милиции делом — спасал бежавших от артобстрела людей, помогал им скрываться. Точных фактов, правда, не было, и его не могли просто так выгнать из славной когорты «защитников порядка». Поэтому ему просто не дали уже прошедшее все инстанции решение о присвоении ему звания подполковника. И начальник уголовного розыска Киевского района так и остался единственным в городе майором на этой должности.

А менять его руководство МУРа и начальник УВД Киевского района отказывались категорически. Уж очень ценным и нужным работником был майор Михеев. В стране, где коррупция стана почти нормой, где каждый четвертый осужденный за лихоимство был работником правоохранительных органов — он являл собой образец неподкупного и порядочного человека, на которых и держалась еще окончательно не развалившаяся система.

Именно поэтому, увидев Михеева, так обрадовался Чижов.

С Игнатьичем работать было интересно. И, главное, спокойно. Можно было заранее предсказать, что никому не удастся надавить на майора, заставив его в необходимый момент менять тактику дознания, уводя истинных виновников из-под удара.

Михеев был небрит. Он стоял в старом, мятом пальто с незажженной сигаретой во рту. После того, как он решил бросить курить, вот уже полгода сослуживцы видели его в таком состоянии, когда подносить зажигалку мешала сила воли, а убрать окончательно сигарету не давала привычка.

— Как дела, Женя? — спросил Михеев, — потревожили тебя этой ночью?

— Ничего, Константин Игнатьевич, — бодро ответил Чижов, — раз надо так надо. Работа у нас такая.

— Да, — хмыкнул Михеев, — ну тогда пошли. Молодой ты еще, Женя, ох какой молодой. Вот и купаешься пока в нашем дерьме. Иди за мной. Работа у него такая…

Чижов, привыкший к ворчанию Михеева, покорно шел за начальником уголовного розыска, успевая заметить белое от испуга лицо дежурившей по этажу женщины и уставших работников оперативной группы, вышедших покурить в коридор.

В номере над телом убитого сидел на корточках молодой человек, внимательно изучавший содержимое карманов погибшего.

— Что-нибудь нашел? — спросил его Михеев.

— Ничего, — поднялся сотрудник Михеева, — только пачку долларов и два американских презерватива. Во внутреннем кармане. Видимо, всегда с собой носил, готов был применить в любой момент.

— Осторожный был, — наклонился над убитым Михеев, — эксперт смотрел?

— Смотрел, — кивнул парень, — смерть наступила вчера вечером. Говорит, минимум часов пять труп здесь пролежал. Дежурная ведь случайно зашла в номер, она говорит, у него была оплата до сегодняшнего дня. А на четыре часа утра было заказано такси в Шереметьево.

— Он такси вчера сам заказывал? — спросил Михеев.

— Сам. Позвонил и заказал. Потом оставил пять тысяч рублей на заказ.

— Уже выяснили, кто это? — наклонился над убитым и Чижов.

— Конечно. Михаил Гурамович Мосешвили. Тридцать пятого года рождения.

Родился в Тбилиси.

— Ты еще скажи, в каком роддоме, — проворчал Михеев, — где и когда он родился не так важно. Что конкретного выяснили, кроме его паспортных данных?

— Приехал в Москву три дня назад. Он частый гость в «Украине». Его здесь многие хорошо знали. Говорят, коммерсант из Грузии. В анкете для гостей он написал, что приехал в командировку. Прописан в Тбилиси. Руководитель коммерческой фирмы «ПАК» и «Ампекс». Имеет дочь, так в паспорте отмечено.

— Вот посмотри, Женя, — показал на парня выпрямившийся Михеев, — сколько нужно говорить о необходимости работать мозгами. А он идет, смотрит анкету, открывает паспорт и выдает нам нужную информацию. Кстати, познакомьтесь. Он и будет заниматься этим делом. Старший лейтенант Виктор Стеклов.

Парень кивнул Чижову. Он, казалось, совсем не обиделся на замечания Михеева, только внимательно слушал. Все знали, что Игнатьич — мужик справедливый. Поворчать любит, но в обиду не даст. И всегда при случае поможет.

Чижов посмотрел в спальную комнату. Погибший жил в люксе из трех комнат. Постели были аккуратно застелены.

— Он сегодня не ложился, — сказал Чижов.

— Верно, — кивнул Михеев, — что значит аналитическое мышление. Не ложился. Значит, убили часов в девять-десять. — Скрипнула дверь.

— Можно труп убирать? — спросил кто-то.

— Думаю, да. У вас нет возражений? — спросил подчеркнуто вежливо Михеев у Чижова.

— Никаких, — улыбнулся Евгений. — А еще что-нибудь выяснили? — спросил он уже у Стеклова.

— Сделали запрос по нашей картотеке. Там дежурные спали, — немного виновато ответил Стеклов, — но обещают сейчас уточнить, проходил ли он по нашей картотеке. Судя по всему, он крупный бизнесмен. Дежурная утверждает, что у него всегда было много гостей. А вот кто приходил вчера вечером, не видела. На этаже из лифта два выхода. Можно, выйдя из лифта, сразу пойти налево, и тогда дежурная увидит, кто именно идет по коридору, а можно свернуть сразу направо, и тогда дежурная ничего не увидит. А там, дальше, коридоры соединяются и ведут прямо к нашему номеру.

— А может, убийца поднялся по лестнице с другого этажа? — спросил Чижов.

— Маловероятно, — возразил Стеклов, — напротив нашего номера дверь на лестницу вчера была закрыта. Оттуда никто не мог появиться. Только через коридор. Но дежурная ничего не видела.

— И для чего их только держат? — удивился Чижов. — Они вечно сонные какие-то.

— Деньги зарабатывают для дирекции, — сквозь зубы пояснил Михеев, обеспечивают девочками постояльцев, сдают номера на ночь без документов, закрывают глаза на нарушение режима — в общем, на всем можно делать деньги.

Обычный гостиничный бизнес. Это сейчас здесь навели относительный порядок.

Раньше вообще был рассадник заразы, столько всяких гаденышей здесь обитало.

Вошедшие в номер несколько человек аккуратно положили носилки на пол, собираясь унести покойного.

— Подождите, — сказал Михеев, — он наклонился над убитым и с трудом снял с его пальца крупный перстень, — теперь можете забирать.

Когда носилки вынесли из номера, он пояснил Чижову:

— Унесут к патологоанатомам, а потом тело в морге оставят, и колечко обязательно пропадет. Сколько таких случаев было и окажется, что это очень важная улика. Или память для родственников погибшего. Поэтому кольца, даже обручальные, я всегда снимаю. В моргах у нас известно кто работает. В последнее время совсем озверели, золотые зубы вырывают у покойных.

— Время такое, — уклончиво произнес Чижов. Михеев ничего не сказал. Он выплюнул уже сжеванную сигарету и, достав новую, снова положил ее между зубами.

— На теле погибшего два огнестрельных ранения, — коротко сообщил он Чижову, — одна пуля пробила сердце, другая — легкое. Как я думаю, стреляли профессионалы, причем, конечно, применяли глушитель, иначе выстрелы были бы слышны по всему коридору. Видимо, застали врасплох. Хотя убийца должен быть один, так как двоих в этот вечер вообще не видели. Мои ребята еще порасспрашивают вчерашнюю смену. Кроме того, внизу много магазинов, может, девочки-продавщицы видели что-нибудь.

— А его вещи смотрели? — спросил Чижов.

— Два чемодана у него, — пояснил Михеев, — а замки очень сложные. И на ключ закрываются, и цифровой код имеют. Французские чемоданы «Делсей». Ломать их я не хочу. Думаю забрать их с собой. У нас их осторожно откроем и посмотрим, что в них.

— Да, — согласился Чижов, — так будет вернее.

— Пойдем, — предложил Михеев, — мои ребята протоколы осмотра места происшествия оформят. Отпечатков все равно никаких нет, кроме отпечатков погибшего. Я лично смотрел. Работали профессионалы. Может, даже заказное убийство. Хотя убитый был коммерсантом. Вряд ли мог открыть дверь кому попало.

— А может, он ее вообще не закрывал, — предположил Чижов.

— Точно закрывал, — пояснил Михеев, — сам проверял. Здесь язычок заедает.

И как только прикрываешь дверь, она автоматически защелкивается и срабатывает замок. Дверь запирается. Значит, своему убийце или убийцам Мосешвили сам дверь открыл. А это уже очень важно. Может, его знакомые были, может, его друзья.

Нужно будет проверить и эту версию. Узнал, кто его поселял в гостинице? — спросил Михеев у Стеклова.

— Нет еще, — чуть виновато ответил старший лейтенант, — там пока все спят.

— Это уже не годится, — покачал головой Михеев, — в таких случаях нужно быстро работать. Убийства здесь не каждый день случаются. А сонные люди соображают плохо, скрыть что-либо им трудно. Уловил?

— Да, — улыбнулся Стеклов, — все понял.

— И не улыбайся. Смотри, какой улыбчивый. Вторую ночь не спит и все улыбается. Вчера брали банду, — пояснил он Чижову, — нашего сотрудника Петю Варламова тяжело ранили. Он сегодня должен был дежурить. Вот Виктор за него и отрабатывает.

— А я ничего не знал, — удивился Чижов.

— Ну и правильно, — рассудительно заметил Михеев, — чего лишний раз трепаться. А прокурор твой донесение вчера получил. Не волнуйся, с бумажками у нас все в порядке. Просто я обратил внимание — когда хроме меня и моих ребят кто-нибудь узнает о готовящемся захвате, у нас обязательно «пустышка» получается. Не обижайся, я, конечно, не о тебе говорю. Поэтому я суеверный стал, теперь только сам знаю, когда операция начнется. Так надежнее, поверь мне.

Они вышли в коридор, проходя к лифту. Там уже их ждала дежурная, крашеная блондинка лет сорока пяти.

— Какой ужас, — сказала она, притворно закрывая глаза.

— Это, гражданка, не ужас. Это обычное преступление, — сухо заметил Михеев, — а вот что творится у вас в гостинице — это действительно ужас.

— А при чем тут я? — сразу забыла о покойном дежурная.

— Конечно, ни при чем. Это я так, к слову. Кстати, Лену ведь вы привели работать в гостиницу.

— Кто вам сказал? — разозлилась дежурная, — Эта дрянь?

— Кто надо, тот и сказал. А вы, гражданка Семенова, кончайте со своими номерами. Нечего тут бардак разводить, — строго заметил Михеев, — узнаю еще раз — поставлю ваш вопрос перед дирекцией.

— А я ничего не знаю, — заплакала женщина, — при чем тут я? Я даже не видела, кто прошел к этому Мосешвили. Честное слово, не видела.

— А кто раньше ходил, узнать можете? — спросил Михеев.

— Думаю, да, — быстро ответила женщина, — я его друзей многих в лицо знаю. Он часто у нас останавливался.

— Завтра придете к нам в УВД. Знаете, куда?

— Конечно, знаю.

Михеев, не сказав больше ни слова, вошел в лифт. Чижов последовал за ним. Еще один сотрудник Михеева внес два чемодана.

— Круто, — покачал головой Чижов, — строгий вы человек Константин Игнатьевич.

— Будешь здесь строгим, — пробормотал Михеев, — она девочек поставляет богатым клиентам. Одна уже заразилась какой-то гадостью. А этим все равно — были бы деньги.

Они прошли пустой вестибюль, вышли на улицу.

— Грузи чемоданы в машину, — махнул рукой Михеев. — Поедешь с нами? — спросил он у Чижова.

— Конечно.

В машине они молчали. Только Михеев выплюнул вторую сигарету и достал третью, снова принявшись ее нещадно жевать.

Они не успели даже подъехать к зданию УВД, когда дежурный, выскочивший из помещения, начал размахивать руками.

— Чуяло мое сердце, — разозлился Михеев, — опять что-нибудь произошло.

Он не спеша вылез из автомобиля.

— Что опять случилось? — спросил он у дежурного майора.

— Пришло сообщение об убитом, Константин Игнатьевич, — протянул листок бумаги майор, — мне ваши ребята сказали: срочно передай Михееву.

Это был ответ на запрос в информационный центр. Несмотря на ночное время, дежурные смогли почти сразу найти данные Мосешвили. И ничего удивительного в этом не было.

Михаил Гурамович Мосешвили, 1935 года рождения, был неоднократно судимым «вором в законе». На его счету было восемь приговоров суда и почти двадцатидвухлетний общий срок пребывания в местах заключения. Дважды он пытался бежать. В Грузии он был широко известен под кличкой «Михо».

— Такие дела, — протянул компьютерную распечатку Михеев, — теперь жди крупных разборок. Давно такого «авторитета» не убирали. Видимо, кто-то в Москве решил начать новую войну.

Чижов ошеломленно вчитывался в данные «героической» биографии Михаила Гурамовича.

Глава 4

Это уголовное дело прокурор решил поручить следователю Мирзе Джафарову.

За последние два года таких уголовных дел у него было почти два десятка, и Мирза твердо знал, что их раскрытие в обозримом будущем не просто нереально, но и вообще почти невозможно. В Карабахе шла ожесточенная война и, согласно закону, по каждому случаю смерти того или иного гражданина республики следовало возбуждать уголовное дело. Как и принято в цивилизованных странах. Но, во-первых, шла война и многие территории, где совершались эти убийства, были просто захвачены врагом. Во-вторых, граждане Нагорного Карабаха не считали себя гражданами Азербайджана, и, тем более, не собирались исполнять законы республики. А в Баку их, в свою очередь, де-факто не считая согражданами, де-юре признавали, что все армяне, живущие на территории Нагорного Карабаха, как и весь анклав, являются территорией суверенного Азербайджана и принципиально продолжали возбуждать уголовные дела по любому факту насилия.

Правда, в данном случае в приграничном районе был убит старый чабан и тяжело ранен его молодой напарник. Преступление, конечно, совершили армянские бандиты, как считали в прокуратуре, и Мирзе в очередной раз было поручено допросить тяжелораненого свидетеля, возбудить уголовное дело и… забыть о нем, так как расследование в тех местах проводить было просто невозможно, да и бандиты не собирались ждать прокурорского работника, отсиживаясь на месте преступления.

Тяжелораненого Али Новрузова привезли из райцентра, где врачи уже не могли ему помочь. Мальчика спасло чудо. В Баку находилась миссия Красного Креста из Женевы, и среди врачей был известный хирург Кристиан Андрэ, который и спас больного в результате проведенной почти восьмичасовой операции. Теперь можно было не опасаться за жизнь больного, и следователю по особо важным делам поручили допросить больного для формального возбуждения дела.

В больнице была обычная грязь, неустроенность и беспорядок. С трудом найдя палату больного, Джафаров зашел в нее, обнаружив шесть очень близко лежавших больных. Раньше, в лучшие времена, здесь по нормам оставались двое тяжелобольных, теперь, из-за нехватки отапливаемых помещений, больных собирали в одну палату. Несмотря на март, на улице было еще довольно холодно.

Найдя кровать Новрузова, следователь подошел к ней и, не обнаружив свободного стула, сел прямо на кровать. Парень испуганно следил за ним.

— Как дела? — устало спросил следователь. Конечно, нужно было улыбнуться, но у него не было сил на эти церемонии.

— Спасибо, все хорошо, — тихо произнес парень.

— Врачи говорят, жить будешь, — произнес дежурную фразу Джафаров, — считай, второй раз родился.

— Спасибо, — у парня был довольно жалкий вид.

— Давай, рассказывай, как там все случилось, — достал блокнот и ручку Джафаров. Магнитофонов у них уже не было, а имевшиеся давно были сломаны.

— Они убили Курбан-киши, а потом стреляли в меня, — тихо проговорил Али, — кажется, два раза.

— В тебя кто стрелял, ты видел? — уточнил Джафаров.

— Конечно.

— Армянин был?

— Да.

— Какие-нибудь подробности запомнил?

— Нет. Его, кажется, Вартан звали. Там еще Армен был.

— Вартан в тебя стрелял?

— Да.

— Можешь его описать?

— Здоровый такой, с заросшими бровями. Больше ничего не помню.

— Ясно, — вздохнул Джафаров. «Все, как обычно, — подумал он. — Нужно будет заехать домой побриться».

— И Курбана застрелил этот армянин? — спросил он уже для порядка, закрывая блокнот.

— Нет, — тихо сказал Новрузов, — не он.

— А кто? — он уже положил блокнот обратно в портфель.

— Азербайджанец, — очень тихо произнес парень, чтобы не слышали соседи.

— Какой азербайджанец? — разозлился Джафаров, — Там же одни армяне были!

— Азербайджанцы тоже, — возразил парень.

— Вместе с армянами? — не обращая внимания на соседних больных, громко сказал Джафаров. — Совсем с ума сошел ты. У тебя бред какой-то.

— Нет, — возразил парень. — Там были азербайджанцы. Двое. Одного звали Омар. Другого имени не помню, но точно был азербайджанец.

Соседи по больничной палате начали негромко переговариваться. Джафаров впервые пожалел, что так громко возмущался.

— Они были вместе? — тихо спросил он.

— Да, вместе. Два азербайджанца и два армянина. И еще был какой-то русский. Большой такой, лысый.

— Имени его не слышал?

— Нет, его имя они не называли.

— А почему застрелили старика?

— Он узнал кого-то из армян. Произнес его имя и тогда азербайджанец его сзади убил из автомата.

— Все они так, — громко сказал лежавший рядом инвалид без ноги, видимо, потерявший ее на фронте, — продажные твари.

— Не мешай, — строго произнес Джафаров, — видишь, мы работаем. Поэтому я и приехал сюда, чтобы таких негодяев выводить на чистую воду. Народ воюет, а они торговлей занимаются.

— Не торговлей, — снова возразил этот несчастный Новрузов.

— А чем? — очень тихо спросил Джафаров.

— Они шли в сторону границы. У них были большие рюкзаки. Спрашивали про посты. В горах так обычно перевозят наркотики.

— Много говоришь, — нахмурился Джафаров, — значит, азербайджанца Омаром звали? Описать его можешь?

— Среднего роста, с черными усами, все время улыбался. А второй маленького роста, весь заросший был. Его лица не разглядел.

— Втянул ты нас в историю, — прошептал Джафаров. — Ладно, ты поправляйся, а я постараюсь найти этих предателей. Может, они проводниками были. Я к тебе еще зайду.

Не обращая внимания на тяжелое молчание в палате, он быстро вышел за дверь. «Весь день испорчен», — подумал он. Нужно будет все-таки заехать домой, побриться. А потом к начальнику отдела — докладывать об этом убийстве старого чабана. Неужели парень прав, и там были вместе азербайджанцы и армяне?! В самом факте не было бы ничего необычного десять лет назад.

Но сейчас… Когда идет война между их странами, когда в Нагорном Карабахе не осталось ни одного азербайджанца, это более чем странно. И почему они шли к границе? Он знал, что в последнее время на северо-западе республики участились случаи перехода армяно-азербайджанской границы. Несмотря на войну, торговцы и контрабандисты делали свой выгодный бизнес, доказывая, что нажива и прибыль не зависят от понятия чести и патриотизма. Бандиты были «настоящими интернационалистами» в таком деле, не гнушаясь контактами с воюющей стороной.

Часто через пограничный Казах даже продавали бензин в соседнюю Армению, а затем армянские танки на азербайджанском бензине шли расстреливать азербайджанские деревни. Порядочные люди, протестующие вообще против этой бессмысленной братоубийственной войны, не могли понять, как можно торговать не только бензином, но и оружием (на войне!), обмениваться трупами убитых, продавать за деньги заложников. Общая атмосфера безнравственности делала людей циниками и мародерами.

Джафаров, потерявший недавно на войне родственника, искренне возмущался этими фактами, но понимал, что бороться против подобного бессмысленно. У бандитов были большие связи и с той и с другой стороны.

Правда, на этот раз события происходили на юге республики, непосредственно у иранской границы и теперь уже от него зависело расследование этого дела. Он понимал, что шансов почти никаких, но его профессиональная гордость не позволяла отступать. И он помнил тяжелое молчание всех шестерых инвалидов в той больничной палате, словно заранее презирающих его трусость и попустительство.

Побрившись, он поехал докладывать начальнику отдела. Его непосредственный руководитель — Имран Кязимов — работал в органах прокуратуры около тридцати лет, и всегда отличался от своих более резких коллег каким-то непонятным спокойствием и добродушием. Может, всему виной была его тучность.

Кязимов давно перешел стокилограммовую отметку и, по слухам, полнел каждый год на два-три килограмма. Несмотря на военное время, работники прокуратуры жили куда лучше обычных граждан, ибо общая атмосфера вседозволенности и бесконтрольности позволяла им закрывать любое уголовное дело, получая за это приличные отступные. За последние три года в республике сменилось пять высших руководителей, среди которых было три Президента, и уже это обстоятельство делало прокурорский надзор фикцией, превращая его в бессмысленную суету.

Кязимов слушал своего подчиненного молча, он любил, когда следователи могли выговорить все, что хотели сообщить по данному делу. И лишь когда Джафаров закончил, он тяжело задышал, доставая сигареты. Врачи давно запретили ему курить, но он, привыкший дымить в своем кабинете, не обращал внимания на угрозы эскулапов и жалобы своей супруги.

— Значит, были азербайджанцы, — нахмурившись, уточнил Кязимов.

— Парень утверждает, что были. Даже дает описание внешности. Одного звали Омар. Согласитесь, с таким именем армянина быть не может, — доложил Джафаров.

— Конечно, не может, — задумался Кязимов, — где это произошло, можешь показать на карте?

— Конечно, — Джафаров подошел к большой карте республики, висевшей за спиной Кязимова, — вот приблизительно здесь, почти у самой границы.

— Интересно, — задумался Кязимов, — я ведь сам из этих мест.

— Не знал, — кивнул Джафаров, — я вообще всегда мало интересовался, кто из какого района.

— Поэтому ты до сих пор только следователь, — добродушно заметил Кязимов, — а пора бы уже знать, что в Азербайджане главное — родиться в нужном месте. И в нужное время.

— Ничего не поделаешь, — засмеялся Джафаров, — второй раз родиться я уже не смогу.

— Не зарекайся, — усмехнулся Кязимов, — я знаю немало деятелей, которые умудрялись даже менять паспорта с местами своего рождения, угадывая под очередного лидера.

— Это не для меня.

— Знаю, — засмеялся Кязимов. Джафаров вернулся на свое место, сел за стол напротив Кязимова.

— Дело в том, что в Карабахе и в районах вокруг него в основном живут шииты, — напомнил Кязимов, — и людей с именем Омар среди местных очень легко отыскать. Там всего три деревни, где живут сунниты. Поэтому твоя задача сильно упрощается. Если убийца местный, а неместные вряд ли бы так хорошо ориентировались в горах, то его несложно найти.

— Понял, — загорелся Джафаров, — я как-то об этом не подумал.

— Возьми командировку и поезжай туда, — разрешил Кязимов, — я сам доложу заместителю прокурора республики. Согласие, считай, я тебе дал, но действуй осторожно. Вполне вероятно, что перебрасывали наркотики, а это дело грязное, пусть им милиция занимается — у нас и без того работы хватает. Если подтвердится, что такой человек действительно проживает в районе, хватай его за шиворот и вези сюда. Во время войны таким делом занимается, мерзавец. Мы все, конечно, не святые, но своих детей этой гадостью не травим. Знаешь, как выросло за последнее время потребление наркотиков среди молодежи? Мне Исаев рассказывал, сколько в милиции дел, страшно сказать.

Исаев был начальник отдела прокуратуры надзора за следствием в органах милиции. Их связывала с Кязимовым многолетняя дружба.

— И потом, ты только подумай, какая наглость! — продолжал возмущаться Кязимов. — Война идет, а они своим бизнесом занимаются! Старший, который ни азербайджанцем, ни армянином не был. Им нужно серьезно заняться. Может это иностранец. Если он говорит по-русски, это совсем не значит, что он русский.

Нужно состыковаться с местной госбезопасностью, может, у них есть какие-нибудь сведения. Ты поезжай, а я попрошу Велиева позвонить в Министерство национальной безопасности. Пусть дадут задание своим на месте, чтобы все подробнее выяснили.

Если что-нибудь узнаешь, сразу мне докладывай, а я сам позвоню руководителю районной администрации. Эльдар Касумов очень хороший парень. Я его много лет знаю. Он тебе поможет.

— Спасибо, — начал собирать бумаги Джафаров.

— Будь осторожен, — посоветовал на прощание Кязимов, — сам знаешь, какая сейчас ситуация. Никому не доверяй. Раз они так нагло действовали — значит, имеют своих осведомителей и в милиции, и в госбезопасности. Там прокурор района новый, его перевели недавно из Гянджи. Я его хорошо не знаю, поэтому будь с ним поаккуратнее. Говорят, он человек самого премьера, но никто более определенно сказать не может.

— Ясно, — поднялся Джафаров, — когда мне можно выезжать?

— Завтра, — Кязимов, не вставая, протянул свою огромную руку. — Будь здоров. И не забудь сегодня получить оружие. Там может понадобиться. Я распоряжусь, чтобы тебе его выдали.

Когда за ушедшим следователем закрылась дверь, Кязимов, вздохнув, поднял трубку внутреннего служебного телефона.

— Можно мне к вам зайти? У меня важное дело.

— Заходите, — разрешил заместитель прокурора республики Анвер Велиев.

Кязимов, тяжело поднявшись, чуть затянул свободно болтавшийся галстук и вышел из кабинета. В приемной у Велиева никого не было, и он, кивнув секретарше, вошел в кабинет.

— Здравствуйте, — Велиев встал, увидев вошедшего Кязимова. Они обменялись рукопожатиями и, пройдя в дальний конец кабинета, сели в глубокие кресла. Кязимов с трудом уместился в кресле, чувствуя, как ему трудно дышать.

— Что-нибудь случилось? — спросил Велиев. Он только недавно был назначен заместителем прокурора республики и демонстрировал свой демократизм, относясь ко всем одинаково ровно и доброжелательно.

— В Физулинском районе, почти у самой границы был убит чабан, — коротко доложил задыхающийся Кязимов. — С ним был его молодой помощник. Он остался в живых, хотя в него тоже стреляли. Теперь этот парень уверяет, что границу переходили объединенные в одну банду азербайджанцы и армяне. А командовал ими какой-то чужак. Парень считает, что бандиты занимались переброской наркотиков.

— А вы как считаете? — Велиев, несмотря на свои пятьдесят лет, сохранял стройную фигуру спортсмена и почти молодое энергичное лицо, которое несколько портили сплошные седые волосы на голове, так отчетливо напоминавшие о возрасте Анвера Мамедовича. Он даже улыбался какой-то западной улыбкой, демонстрируя свои дорогие зубные протезы.

— Мы пока не знаем точно, — уклонился от ответа Кязимов, — но я завтра собираюсь послать туда нашего следователя. Пусть поищет на месте. Может, что-нибудь узнает.

— До линии фронта далеко? — спросил Велиев.

— Не очень. Вы же знаете, большая часть Физулинского района захвачена противником. Расследование можно будет вести из Бейлагана. Это единственный выход. Главу местной администрации я знаю. Я его попрошу помочь нашему следователю. Но нам нужна ваша помощь.

Велиев молчал, слушая Кязимова. Он поощряя кивнул головой.

— Нужно будет связаться с Министерством национальной безопасности, — попросил Кязимов, — чтобы они дали указание своим людям оказать нашему следователю необходимую помощь.

— Сделаем, — пообещал Велиев, — что-нибудь еще?

— Нет, этого пока достаточно.

Велиев легко поднялся, подошел к аппарату правительственной связи.

Набрал номер телефона заместителя министра национальной безопасности:

— Добрый день, Расим Пашаевич, вас беспокоит Велиев. Помощь ваша нужна.

Наш сотрудник сегодня выезжает в Бейлаган. Может, вы дадите указание своим работникам помочь нашему следователю. Да, да, большое спасибо.

— Как фамилия следователя? — спросил Велиев у Кязимова.

— Джафаров, — быстро ответил Кязимов, с завистью наблюдая за подтянутой фигурой Велиева. Говорили, что он в молодости увлекался волейболом.

— Джафаров, — передал фамилию следователя Велиев, — большое спасибо. Нет, у нас только убийство чабана. Просто ближе к границе, почти у самой станции Горадиз. Ах, вы сами едете туда? Зачем так далеко? Что произошло? Это интересно. Нет, я об этом не слышал. Нет, в первый раз слышу. Спасибо за информацию.

Он положил трубку, несколько секунд молчал. Затем, словно вспомнив о присутствии Кязимова, резко обернулся.

— Что случилось? — спросил Имран Кязимов.

— На границе у иранского города Асдандуз два дня назад была перестрелка, — коротко сообщил Велиев, — есть убитые контрабандисты. Иранцы просят нашего представителя, чтобы выдать ему трупы.

— Он сам поедет туда? — догадался Кязимов.

— Да, — кивнул Велиев и немного задумчиво добавил, — видимо, это ваши подозреваемые. Двое убитых. Иранцы настаивают, что один из них армянин, а один азербайджанец. Но документов никаких не найдено. Интересно, как они могут определять национальность убитых без документов.

— Очень просто, — улыбнулся Кязимов, — он действительно был лучшим среди следователей республики и по праву занимал должность начальника следственного отдела, — для этого не нужны документы.

— Не понял? — Велиеву не нравилась находчивость своего подчиненного.

— Достаточно снять с них брюки, — пояснил пытавшийся подняться из кресла Кязимов.

— При чем тут брюки?

— Мусульманская традиция. Мусульманин-азербайджанец будет обязательно обрезан, а христианин-армянин — нет. Вот и весь секрет.

Велиев усмехнулся.

— Так просто, — пробормотал он, — и не нужно никаких документов. Вы хорошо мыслите, Имран Кулиевич.

— Спасибо, но здесь не нужно особого умения. Просто быть немного внимательным. А может, нашему следователю выехать прямо вместе с Расимом Пашаевичем?

— Это будет неудобно, — возразил Велиев, — пусть ваш Джафаров едет в район и уже на месте решает, что ему дальше делать. Помощь со стороны местной безопасности Расим Пашаевич обещал. А остальное пусть ваш Джафаров продумывает сам. В конце концов, может быть и совпадение.

— Они шли именно на Асландуз, — спокойно возразил Кязимов. — Думаю, это те самые, которых мы ищем.

— Тогда тем более пусть этим делом занимается Министерство национальной безопасности, — у Велиева окончательно испортилось настроение, — все прояснится завтра, тогда и поговорим. Пусть ваш следователь постоянно держит нас в курсе дела. Все, что там будет происходить, пусть докладывает нам. Или мне, или вам.

Нужно держать это дело под строгим контролем.

— Я так ему и приказал, — Кязимову наконец удалось оторваться от кресла. — Завтра вечером я доложу вам о его деятельности.

— Договорились, — настроение у Велиева было испорчено окончательно, он даже не стал демонстрировать свою демократичность, провожая подчиненного до дверей. Сухо кивнув выходящему Кязимову, он остался сидеть в своем кресле.

Кязимов, так и не понявший, почему внезапно разозлился Велиев, неторопливо зашагал к буфету.

А оставшийся один Анвер Велиев долго сидел за столом, глядя на лежавший перед ним чистый лист бумаги.

Внезапно зазвонил аппарат внутренней связи. Он вздрогнул, но трубки не взял. Прозвенев несколько раз, телефон умолк. Велиев поднял трубку правительственного телефона, непослушными пальцами набрал три цифры и произнес первое слово:

— Сука…

Глава 5

Он продолжал смотреть, как отъезжает джип с его бывшими коллегами, а телефон продолжал звенеть. Наконец он поднял трубку.

— Здравствуйте, — сказал вежливый голос. Очень вежливый.

— Слушаю, — ему не понравился сам тембр этого приторно-мягкого баритона.

— Ваши друзья уже уехали? — спросил незнакомец на другом конце провода.

— По-моему, да, — в таких случаях нужно сохранять спокойствие, это он знал хорошо.

— Вы согласились им помогать? — спросил баритон.

— А вы как думаете?

— В данном случае меня интересует ваш ответ.

— Вы же все наверняка слышали. Раз смогли найти мой телефон и проследить место встречи, то наверняка должны были и прослушать нашу беседу, — он умел оставаться спокойным.

— Здесь не Америка, «Дронго», и даже не Европа. У нас еще нет такой совершенной техники, — баритон был предельно откровенен.

— Учту на будущее. Зачем вы позвонили?

— Вы не ответили на мой вопрос — вы согласились сотрудничать с сотрудниками «Интерпола»?

— Я должен отвечать?

— Думаю, да. Позже я объясню свои мотивы.

— Я отказался, — можно было предположить, что и здесь действуют не только дураки. Раз они смогли вычислить его и так быстро выяснить, с кем именно встречался Лаутон, значит задействована была и местная служба национальной безопасности.

— Мы так и предполагали, — неужели ему послышалось в голосе баритона странное удовлетворение.

— Что вам нужно? — он начал терять терпение. Для столь неожиданного звонка он и так держался слишком хорошо.

— Нам не нравится слишком активная деятельность мистера Лаутона.

Согласитесь, это почти вмешательство во внутренние дела. И нас тем более не устраивает, что среди его знакомых в нашей республике есть такие профессионалы как вы. Думаю, вы поняли, что мы хотели бы всячески избежать ваших дальнейших встреч с мистером Лаутоном.

— Я могу узнать, с кем разговариваю?

— Это для вас имеет большое значение? Скажем, я ваш друг, искренне восхищавшийся вашими прежними успехами. Кое-что мы слышали и в нашей провинции.

Если вы и дальше хотите плодотворно работать за рубежом — на здоровье. Это ваше право. Если хотите сотрудничать с нами — прекрасно. Хотя думаю, вы откажетесь и от этого предложения. Значит, у нас с вами есть единственный выход — вы должны добровольно покинуть город. И желательно как можно быстрее.

— Интересная перспектива, — пробормотал «Дронго», — вы обещали сказать о мотивах.

— Я думал, вы поверите мне на слово. У вас ведь кажется в городе живет сестра и у нее двое маленьких детей. Неужели и это обстоятельство вы считаете не столь важным?

— Интересно, — ему давно не хватало такого сильного раздражителя, он даже весь подобрался, как на охоте, теперь начиналось самое важное, — не думал, что вы будете меня шантажировать.

— Это не шантаж, — возразил его собеседник, — всего лишь разумная мера предосторожности. Согласитесь, с таким профессионалом как вы, не мешает иметь лишний козырь.

— А вы точно не играете краплеными картами? — не удержался «Дронго».

Незнакомец умел ценить шутку, послышался его мягкий смех. Но он не произнес больше ни слова, ожидая, что скажет «Дронго». Ему казалось, что козыри на его стороне. «Напрасно они меня шантажируют», — с досадой подумал «Дронго». Теперь придется ввязаться в эту историю. В конце концов я сделал все, что мог, стараясь избежать подобного хода события. Напрасно этот смешливый ублюдок мне позвонил. Он даже не подозревает, как сильно рискует. В следующий раз он будет смеяться в моем присутствии. Если ему, конечно, будет смешно.

— Что я должен делать? Уехать навсегда? Но у меня нет больше ни денег, ни места, где я могу жить, — соврал «Дронго».

Деньги у него еще оставались. И по местным понятиям очень большие деньги. А место, где жить, он вполне мог найти по всему миру. Для этого не требовались большие деньги и связи. Достаточно было вспомнить своих старых знакомых. Но незнакомец этого не должен был знать.

— Мы учли это обстоятельство, — сразу сказал баритон, — вы получите через полчаса билеты на утренний рейс и тысячу долларов. Поживите два месяца в Москве или еще где-нибудь, подальше от наших мест. А через два месяца можете вернуться. Кстати, найдете своих родственников живыми и здоровыми. И еще одно непременное условие — каждые три дня вы будете звонить нам по телефону, который будет на конверте. Если вы опоздаете хотя бы на один день, это будет означать, что наш контракт расторгнут. Последствия вы легко можете представить. А через два месяца ваших друзей здесь уже не будет. У них просто кончится виза.

«Напрасно он так разговаривает», — в который раз подумал «Дронго».

Решение нужно было принимать мгновенно. Собственно, для таких случаев все давно предусмотрено. Интересно, сумеет ли Лаутон вспомнить старые системы связи. А другого выхода просто нет. Теперь нужно начинать игру.

— Ладно, — согласился он, — вообще-то мне не нравится ваш голос. И ваши угрозы тоже очень не нравятся. Но раз вы так настаиваете. Да еще предлагаете деньги — я просто вынужден согласиться. Присылайте вашего курьера, утром я улечу.

— Я знал, что мы договоримся, — удовлетворенно сказал баритон, — вы умный человек, «Дронго». А когда вы вернетесь — думаю, мы сможем договориться и о нашей совместной деятельности. Это и в ваших интересах.

— Вот это никогда. Я слишком устал от подобных трюков. Именно поэтому я отказал Лаутону и поэтому я уезжаю завтра утром. Вы же понимаете — если бы я хотел остаться, я бы придумал что-нибудь — Благодарю вас, — мерзавец был слишком интеллигентен, не понимая, что подставляется. Мерзавцев, говорящих «благодарю вас», не так много. Его легко будет вычислить.

— До свидания, — «Дронго» положил трубку. Теперь нужно действовать быстро и решительно. Он достал блокнот, написал короткое письмо, подчеркнув последнюю фразу, положил бумагу в конверт и вышел из квартиры. В соседней квартире жила семья, где двое подрастающих ребят обожали «Дронго», считая его своим кумиром. Он позвонил в дверь. Дверь открыла соседка.

— Добрый день, — улыбнулся «Дронго», — Алик дома?

Это был старший из братьев.

— Да, — улыбнулась в ответ женщина. Ей нравился тихий, всегда вежливый сосед, хотя до сих пор и не женившийся. Она позвала сына:

— Алик!

Из комнаты вышел юноша семнадцати лет. На прыщавом лице было любопытство — сосед не так часто заходил к ним. А они с братом любили бывать в гостях, где кроме удивительного собрания книг можно было увидеть немало занимательных безделушек, столь интересных для ребят.

— Добрый день, — вежливо поздоровался Алик, — а я как раз хотел попросить у вас книгу по каратэ.

— Я ее тебе вообще подарю, — засмеялся «Дронго», — мне она не нужна.

Слушай, Алик, вот этот конверт нужно срочно отнести в гостиницу Интуриста.

Бывшего Интуриста, конечно. На набережной. Знаешь такую?

— Конечно, — кивнул парень.

— Только передай лично в руки мистеру Лаутону. Ему и никому другому.

Понял?

— А в каком он номере?

— В шестьсот втором, здесь все написано. Прямо сейчас можешь отправляться?

— Да, только куртку одену. Мать покачала головой.

— А младший опять подрался. Хорошо, что они хоть иногда у вас сидят, книги смотрят. Это лучше, чем слоняться по улицам.

— Да, наверное, — вежливо согласился «Дронго».

Парня, конечно, его наблюдатели в расчет не принимали. Правда, даже захватив письмо, они не смогут его прочесть, там были просто любезные фразы о невозможности их сегодняшней встречи. Но если Лаутон помнит старый код, он обязательно поймет все и сумеет принять правильное решение.

Вернувшись в свою квартиру, он начал собирать вещи. Следовало исходить из того, что в его отсутствие здесь обязательно побывают незваные гости.

Поэтому он тщательно проверил свои бумаги, стараясь не оставлять ненужных доказательств своей бывшей деятельности.

Уже стемнело, когда он решился позвонить, отлично сознавая, что его телефон наверняка прослушивается. Повезло и на этот раз, трубку поднял сам Джеральд.

— Мистер Лаутон, — главное, чтобы Джеральд понял важность этого разговора, — я позвонил по вашей просьбе.

Незнакомец не мог знать, что они лично знакомы с Лаутоном. Этого вычислить было нельзя.

— Слушаю вас, — Лаутон принял его игру, значит сумел правильно прочесть письмо.

— Мы сегодня утром говорили с вами и условились, что я вам снова позвоню. Простите, мистер Лаутон, но я вынужден отказаться. По делам редакции я уезжаю в Москву завтра утром и вернусь не скоро, месяца через два. Согласитесь, что вы не можете ждать так долго.

— Конечно, — Лаутон даже придал своему голосу некоторую раздражительность, — очень жаль, мы рассчитывали на вашу помощь. В двенадцатом отделе «Интерпола» нас уверяли, что вы согласитесь. Видимо, их психологи просто не умеют работать. Мы хотели вас задействовать. Я даже привез ваше старое удостоверение сотрудника экспертного отдела ООН. Мы даже сохранили ваш номер.

Очень жаль.

«Дронго» улыбнулся. Проверенная школа. Лаутон сумел сказать все, что нужно. Теперь они сумеют разобраться с этим вежливым шантажистом. Теперь козыри у него в руках, и игра пойдет на равных.

— До свидания, — попрощался «Дронго».

Теперь все было ясно. Завтра вечером, в двенадцать часов по нью-йоркскому времени, в восемь часов вечера по московскому он позвонит по старому телефону в экспертный отдел специального комитета ООН и получит необходимые инструкции и указания. В свою очередь, ему удалось сообщить Лаутону, что он предполагает вернуться через день, и встретиться они должны в месте, указанном в письме. Обычное, вполне вежливое письмо содержало в себе три закодированные фразы. Первая указывала на чрезвычайную опасность для его отправителя. Вторая сообщала о месте встречи. Третья обговаривала время. В данном случае «вернусь через два месяца» означало — «увидимся послезавтра», а выражение «искренне сожалею» подчеркивало степень опасности. Если учесть, что в конце письма была проставлена дата его написания, то Лаутон должен был понять — о письме говорить не следует. Что он и сделал во время их телефонного разговора. «Напрасно они меня втянули в эту историю», — подумал «Дронго» о своих противниках. Правда, этот упрек в какой-то мере относился и к сотрудникам «Интерпола», так недальновидно засветившего наиболее ценного агента для участия в этом расследовании.

На следующее утро, приблизительно в шесть часов утра его разбудил короткий звонок. Открыв дверь, «Дронго» обнаружил конверт с лежавшими в нем билетами и деньгами. Через полчаса он уже выходил из дома. На улице было довольно тихо в эти ранние часы.

— Дилетанты, — поморщился «Дронго», — не учли, что в это время на улицах почти не бывает людей, и я быстро вычислю наблюдателей.

Впрочем, его наблюдатели и не думали прятаться. Они вежливо следовали на расстоянии в сто метров в темно-красной «девятке», предпочитая не сокращать расстояния. Они даже остановились, молча наблюдая, как «Дронго» ловит попутную машину. На мгновенье у него мелькнула озорная мысль, что можно попросить подвезти его в аэропорт и этих субъектов. Впрочем, в его городе уже давно не понимали юмора. Постоянные войны и мятежи отучили людей смеяться.

Остановив, наконец, старенький «москвич», он уговорил его водителя отвезти клиента на автобусную станцию. Плохо соображавший, заспанный молодой человек с трудом согласился, и то лишь когда «Дронго» удвоил обычную плату. Из автобуса он видел, как «девятка» следовала за ними точно до аэропорта. В какой-то момент они несколько сократили расстояние, и ему удалось засечь номер автомобиля, на котором были частные номера.

В аэропорту он быстро прошел все формальности и, уже проходя последний пограничный контроль, обернулся. Двое незнакомцев с размытыми физиономиями были довольны. Объект вел себя спокойно, и никаких эксцессов не произошло. Потом был еще милицейский контроль, проверявший пассажиров, на оружие, взрывчатку и другие нежелательные предметы. В автобус их посадили не сразу, и им пришлось еще немного померзнуть в огромном, плохо отапливаемом ангаре. Впрочем, ему показалось, что там вообще не было никакого отопления.

Уже поднимаясь в самолет, он снова оглянулся. Оба его сопровождающих стояли недалеко от ангара, из которого их вывезли, напряженно следя за самолетом. Они сумели пройти, несмотря на пограничный, таможенный и милицейский контроль, беспрепятственно.

«Дилетанты, — в который раз с раздражением подумал „Дронго“, — здесь забыли о том, что такое настоящая профессиональная работа». Баритон, звонивший ему, был приятным исключением. Самолет оторвался от земли, и он почти сразу заснул, не обращая внимания на суету все никак не устроившихся пассажиров.

Глава 6

Утром он привычно написал рапорт о случившемся убийстве в гостинице «Украина», добавив уже известные факты из биографии Мосешвили. По правилам он должен был ехать домой после ночного дежурства, но сотрудников не хватало, штаты в их прокуратуре до сих пор оставались вакантны и им приходилось работать за двоих. Поэтому, побрившись у себя в комнате, Чижов начал заниматься текущими вопросами, пока его не вызвал прокурор.

Прокурор района был достаточно известной фигурой по всей Москве.

Вальяжный, важный, самодовольный Вячеслав Николаевич Морозов был близким родственником одного из заместителей премьера страны. Уже это одно обстоятельство делало его значимость гораздо больше, чем все другие сопутствующие обстоятельства. Но вдобавок к этому он был любимцем городских властей, и многие поговаривали, что после очередной смены прокурора города у Морозова есть все шансы занять эту высокую должность, Морозов умел нравиться людям. Крупный мужчина в неизменно темных, даже летом, хорошо сшитых костюмах, в строгих роговых очках, он придавал самой прокуратуре какую-то несвойственную ей респектабельность и престижность. Его охотно избирали во всевозможные президиумы и правления. Его портреты часто появлялись в центральных газетах, а популярная телевизионная программа «Человек и закон» даже посвятила работе прокуратуры Киевского района целую передачу. Правда, злые языки утверждали, что глава телевидения лично поручил подготовить такую программу после звонка заместителя премьера. Но это были только слухи, и вполне вероятно их распространяли завистники и недоброжелатели, просто опасавшиеся роста влияния популярного прокурора. Морозов принял Чижова, сидя за своим столом в кабинете.

Перед ним стоял большой хрустальный стакан в тяжелой мельхиоровой оправе. Он любил пить чай именно из таких стаканов. Еще одним приобщением к миру небожителей была большая зеленая лампа, стоявшая слева от прокурора. Несмотря на менявшееся время и эпохи, эти зеленые лампы по-прежнему символизировали высшую власть и стояли только в кабинетах деятелей республиканского масштаба.

Неизвестно каким образом, но Морозову удалось достать такую лампу, и он этим чрезвычайно гордился.

— Присаживайся, — показал на стул Морозов, чуть отодвинув стакан.

Чижов послушно сел на один из кожаных стульев, стоявших в кабинете прокурора.

— Читал твое сообщение, — коротко сообщил Морозов, — ничего, правда, не понял. Пишешь как всегда нечетко и не конкретно. Но вот кого убили, я сразу понял… Тут я даже позвонил кое-куда. Ты знаешь какого масштаба был человек?

Это было любимое выражение Морозова. Он все мерил «масштабами».

Чижов подавил улыбку.

— Догадываюсь. Раз «вор в законе» и такой «авторитет».

— Ничего ты не догадываешься, — махнул рукой Морозов, немного нахмурившись, — это был очень известный деятель. Очень, — снова подчеркнул он.

— Мне Михеев говорил, — кивнул Чижов, — Кто такой Михеев, — прокурор явно не любил строптивого начальника уголовного розыска, — он сыскарь. Его дело — поймал, пострелял, забрал, арестовал. Твое дело думать. Это сложнее. Ты даже не представляешь, какого человека убили, — снова сказал прокурор.

На этот раз Чижов промолчал, и Морозов уже более благосклонно продолжал:

— Мосешвили был одним из самых богатых и известных людей Грузии. Так мне сказали о нем в московском правительстве. Они уже знают об убийстве.

Сегодня вечером об этом напишут все газеты. Ко мне звонили из телевидения — спрашивали, кто ведет расследование. Я сказал, что лично возглавлю штаб по расследованию этого скандального убийства.

Это было вполне в духе Морозова. Красоваться перед телекамерами он любил. Для него это было высшей наградой.

«Вот влип», — с огорчением подумал Чижов.

— Михаил Мосешвили был не просто «вором в законе», — продолжал прокурор, — он был одним из тех, кто помогал Эдуарду Шеварднадзе придти к власти три года назад. Потом, правда, они не поладили, и он переехал в Москву.

Мосешвили дружил с самыми известными артистами, художниками, композиторами. Ты с утра что-нибудь такое выяснил?

— Я написал рапорт, — попытался оправдаться Чижов, — мне было неизвестно, кому вы поручите это расследование.

— Рапорт, — махнул рукой Морозов, — отписаться вздумал. Здесь такое убийство, а ты — рапорт. Я уже с утра сам веду свое расследование. Хотя, между прочим, не обязан этим заниматься. А ты говоришь — рапорт. Это легко так работать. Отписался и все. Нет, нужно думать, уметь видеть главное.

Сам Морозов считал, что он умеет видеть главное, и поэтому теперь поучал своего следователя. С другой стороны он уже полчаса мучился — поручать расследование Чижову или выбрать для этого более зрелого следователя. Здесь было одно обстоятельство, очень беспокоившее Морозова. Зрелый следователь мог просто присвоить себе все лавры расследования, или несколько подпортить общую картину расследования. А вот молодой Чижов в этом плане никаких шансов не имел.

Никто даже не подумает, что этот молокосос может расследовать такое громкое убийство. Все, конечно, сразу поймут, что расследованием руководил сам Морозов, скромно умалчивающий о своих успехах. И это было главным, решающим доводом в пользу Чижова. Продумав все это, Морозов и решил вызвать молодого следователя, предварительно накачав его и устроив легкий разнос, затем поручить расследование этого убийства.

Морозов знал, что несмотря на молодость Чижов был очень перспективным работником. А найти убийцу Чижову должен был помочь сам Михеев. При этом можно было убить сразу двух зайцев. Если Михеев и Чижов находили убийцу, то все лавры победителя доставались самому прокурору. Если не находили, то Чижов мог получить легкое наказание, в конце концов он и не обязан разыскивать убийцу, его дело — следствие. А вот от строптивого Михеева можно будет окончательно избавиться. Продумав все это, Морозов и вызвал Чижова.

— Я хочу, чтобы вы поняли всю важность данного расследования, — продолжал прокурор, — на вас будут оказывать давление, возможно, даже угрожать.

Ничего не бойтесь. Всегда помните, что я с вами. И спокойно, сосредоточенно, деловито ведите расследование. Я позвоню начальнику УВД, попрошу, чтобы этим делом занимался лично майор Михеев. Он окажет вам необходимую помощь. От других дел я вас освобождаю. Дело о банде, ограбившей квартиру генерала Селезнева, передайте Вострикову. И занимайтесь только делом Мосешвили. Это для нас сейчас самое важное. Помните, Чижов, что на карту поставлена честь нашей прокуратуры.

Такие убийства случаются в нашем районе не каждый день.

— Я понимаю, — уныло ответил Чижов. Будь проклят этот Мосешвили. Теперь Морозов его просто заклюет. Неуемная активность прокурора во всем, что касалось собственного паблисити, была хорошо известна. Чижов понял, что впереди у него трудные дни.

— Можете идти, — разрешил Морозов, — и держите меня постоянно в курсе дела.

Чижов не успел еще дойти до своего кабинета, когда Морозов, снова позвонил ему.

— Никаких сообщений для прессы, — строго сказал прокурор, — ваше дело работать, а не интервью давать. Не забудьте об этом.

Только выйдя от прокурора района, Чижов позволил себе расслабиться.

Только теперь он осознал, в какую историю попал с этим убийством преступного «авторитета». Зайдя в кабинет, он позвонил Константину Игнатьевичу.

Тот был не в настроении.

— Ваш пустобрех уже вызывал тебя? — спросил Михеев.

— Вызывал, — уныло сообщил Чижов.

— Представляю, как теперь он будет красоваться, — Михеев знал прокурора района не хуже Чижова, — это же его конек. Такое преступление. Похоже, мы с тобой, парень, попали в историю. Этот «Михо» крупным авторитетом был, его многие мои ребята знали. Да и мне непростительно, мог бы вспомнить его с первого взгляда. Просто не люблю на мертвецов смотреть. Это у меня уже врожденное, здесь ничего не поделаешь.

— Чемоданы, открыли? — спросил Чижов.

— Открыли. Несколько писем, три пачки стодолларовых купюр. Ничего необычного.

Действительно, для Москвы эпохи бурного развития капитализма найденные в чемоданах тридцать тысяч долларов были обычным явлением. Огромная даже по масштабам нью-йоркской или лос-анжелесской полиции сумма была для сотрудников правоохранительных органов Москвы обычным явлением. Здесь не доверяли банкам и кредитным карточкам. Здесь предпочитали все сделки осуществлять при помощи наличных денег.

— Мне Морозов сказал, что Мосешвили уже давно переехал в Москву. А почему он жил в гостинице, — поинтересовался Чижов, — вы не проверяли?

— Уже проверили. У него своя дача под Москвой. Говорят, целая вилла на семнадцать комнат, а во время своих, визитов он и живет в гостинице. Кстати, мы выяснили, что этот люксовский номер был постоянно закреплен за гражданином Мосешвили. Фирма «Ампекс», где он был президентом, платила за год вперед. Так что сегодня у нас с тобой два визита — на дачу к Мосешвили и в фирму.

— Странно, что такой человек не имел телохранителей, — удивился Чижов.

— Ничего странного. Телохранителей среди «авторитетов» почти никто не держит. Шестерок сколько угодно, а вот телохранителей нет. Это даже неприлично, получается, что «вор в законе» сам не может себя защитить. Он же не обычный коммерсант был или банкир, а руководитель целой группы предприятий. Судя по моим данным, на его похороны соберется пол-Москвы. Ты даже не представляешь, кого убили вчера в гостинице. От его слова зависели тысячи людей. На такое убийство мог пойти только не менее крупный «авторитет». Кстати, к тебе еще не приходили по поводу выдачи трупа?

— Нет, — удивился Чижов, — а что, должны появиться?

— Могу спорить — сегодня будут. Эта публика почтенная. Кстати, они нам любую помощь окажут, достаточно им узнать, что мы ищем убийцу Мосешвили, и рядом с нами сразу появятся десятки добровольных помощников. Будь готов к этому и не нервничай. С сегодняшнего дня ты даже получишь своих специальных телохранителей, которые будут идти за тобой круглосуточно.

— Интересная перспектива. С одной стороны Морозов, с другой — бывшие коллеги «Михо».

— Вот-вот. Они будут готовы помочь нам во всех розысках. Но если нам все-таки удастся выйти на убийцу, в чем лично я сильно сомневаюсь, они перехватят его из-под нашего носа. Разбираться с обидчиками они предпочитают сами, без свидетелей, хотя, если честно сказать, я думаю, убийца Мосешвили давно мертв. Такую ниточку просто нельзя оставлять. Его должны были убрать сразу, едва он выполнил задание.

Ни Михеев, ни Чижов даже не подозревали, что весь их разговор прослушивается из белого «мерседеса», стоявшего у здания районной прокуратуры.

Сидевшие в нем трое людей характерной внешности восточного типа внимательно слушали слова Михеева. Один из них, важный полноватый господин, развалившийся на заднем сидении, зло произнес:

— Слышите, что говорят? Я тоже так думаю. Но искать нужно не только с ними. Важа, задействуй всех наших людей. Объяви, что мы приостанавливаем всю нашу деятельность, пока не найдем убийц «Михо». Ты меня понимаешь?

Сидевший впереди, справа от водителя, грузин с перебитым носом и широкими плечами спортсмена кивнул головой. Он был мрачнее всех. Вчера вечером «Михо» сам отпустил его, сказав, что ждет женщину. А утром, приехав к нему, он узнал об этом страшном убийстве.

Михеев положил трубку, попрощавшись с Чижовым, и сидевший на заднем сидении сразу встрепенулся.

— Пошли, — приказал он Важе, выходя из автомобиля.

Так вдвоем они и вошли в здание прокуратуры, уверенно направляясь к кабинету Чижова. Молодой следователь даже не знал, что существуют аппараты, способные слышать их разговор по вибрации оконных стекол или подсоединяться к кабелю, переключаясь практически на любую линию. Таких технических новшеств не было даже в центральных аппаратах МВД и Прокуратуры республики.

— Разрешите? — спросил незнакомец, чуть приоткрывая дверь кабинета Чижова.

— Пожалуйста, — приветливо пригласил посетителей следователь.

Оба гостя прошли внутрь кабинета, устраиваясь на стульях. Чижов обратил внимание на зловещую физиономию второго и перевел взгляд на первого.

— Гурам Хотивари, — представился тот, — я к вам по делу несчастного Михаила Гурамовича Мосешвили, убитого вчера ночью в гостинице «Украина».

Оперативно, — ахнул Чижов. — Вот как здорово работают.

— Слушаю вас, — он старался быть вежливым.

— Такое несчастье для всех друзей погибшего, — вздохнул Хотивари, — у него остались жена, дочь. Они ничего не знают о судьбе своего отца и мужа. Нам не хотелось бы сообщать им об этом, пока мы не получим вашего разрешения на выдачу тела.

— Откуда вы узнали, что он убит?

— Из гостиницы. Мы приехали утром и узнали эту страшную новость, — Хотивари вздохнул, — хороший человек был покойный.

— Вы хотите забрать тело покойного из морга, — понял Чижов. — Сегодня днем мы получим протокол вскрытия, тогда можете приезжать, я дам вам разрешение.

— Нет, дорогой, ты не понял, — улыбнулся Хотивари, — разрешение нам лично не нужно. Ты отправь эту бумажку в морг, чтобы у них было свидетельство о твоем разрешении. Мы не хотели бы подводить хороших людей. Это можешь сделать и вечером, мы тебя не торопим.

— А вам самим разрешения не нужно? — спросил ничего не понимающий Чижов.

— Только чтобы успокоить вдову погибшего, все нужно делать по закону, геноцвале, чтобы вы ее не беспокоили, — пояснил Хотивари, — а нам твое разрешение не нужно. Труп мы уже забрали.

— Как забрали, — растерялся Чижов, — из морга милиции?

— Молодой ты, геноцвале, но уже на такой большой работе. Дай Бог, чтобы еще поднялся, — пожелал Хотивари, — а тело мы забрали. Там лежит моя расписка.

Этого, думаю, достаточно.

— Но я не получил акта о вскрытии, — тихо сказал, краснея от бешенства, Чижов.

— Вот тебе акт, — положил на стол все необходимые бумаги Хотивари, — мы его утром получили, решили привезти сюда, чтобы ты не беспокоился.

Чижов взглянул на бумаги. Они были безупречно оформлены. Сам Гребнев подписал все документы. Неужели им удалось купить и Аркадия Федоровича? А Чижов всегда считал его честнейшим человеком.

— Вы понимаете, что так нельзя поступать? — спросил Чижов.

— Понимаем, поэтому сами пришли сюда, — кивнул Хотивари, — а ты пойми, дорогой, кого убили. Какого человека. Всю Москву на ноги поднимем, но убийцу найдем. Это я тебе обещаю — Гурам Хотивари.

Чижов промолчал. Он уже видел, что спорить бесполезно.

— И ты не беспокойся, — продолжал Хотивари, — все, что надо, будет сделано. Если можно, пока на дачу не езжай, дай вдове спокойно похоронить мужа.

Там ты все равно ничего не найдешь.

— Это уже наше дело, — с вызовом сказал Чижов. Хотивари усмехнулся. Ему нравилась безумная отвага молодого следователя.

— Дай телефон, — попросил он Важу. Тот достал из кармана телефон, протягивая его Хотивари.

Взяв телефон, Хотивари с улыбкой набрал чей-то номер.

Послышался громкий голос.

— Слушаю вас.

— Вячеслав Николаевич, — очень серьезно произнес Хотивари, — с вами говорит Гурам Хотивари. Вам звонили насчет меня из мэрии Москвы?

— Да, мне сказали, что вы будете звонить. Чем могу помочь?

Самое страшное, что Чижов слышал голос Морозова. Хотивари подкрутил какую-то кнопку, и голос прокурора района отчетливо слышался в кабинете.

— У нас большая просьба — дать спокойно похоронить погибшего. Ваши люди могут появиться на даче покойного, а в такой момент это делать не совсем этично.

— Хорошо, — согласился Морозов, — я дам указание своему следователю повременить с обыском. У вас есть еще какие-нибудь просьбы?

— Нет. Большое спасибо. До свидания. — Хотивари отключил телефон и, сложив его пополам, передал Важе.

— Мы можем идти? — спросил он. Чижов сидел, как оплеванный. Он только кивнул головой.

— Не беспокойтесь, товарищ Чижов, — сказал вдруг Хотивари, — в этом деле мы на вашей стороне.

Они вышли из кабинета, плотно закрыв дверь. Они не успели даже дойти до конца коридора, когда Чижову позвонил Морозов.

— Слушай, Чижов, — сказал прокурор своим привычным покровительственно-пренебрежительным тоном, — ты смотри, дров не наломай в деле Мосешвили. Его завтра хоронить будут, так ты пока на дачу к покойному не езжай.

Дай людям осмотреться, придти в себя. Да и вряд ли там что-нибудь можно найти.

Ты все понял?

— Понял, Вячеслав Николаевич, — ему очень хотелось рассказать прокурору, откуда именно звонил Хотивари. Но делать этого было нельзя. Морозов не простил бы подобного публичного унижения. И Чижов, стиснув зубы, промолчал.

Когда он положил наконец трубку, его взгляд упал на лежавшие перед ним протокол вскрытия и сопроводительные письма с подписями экспертов. Он, резко подвинув к себе телефон, набрал номер Гребнева.

— Аркадий Федорович, — сказал он, — это Чижов вас беспокоит. Из прокуратуры Киевского района. Сегодня вы проводили паталогоанатомическое вскрытие тела погибшего Мосешвили.

— Да, — подтвердил старый эксперт, — а в чем дело?

— Вы сами присутствовали на вскрытии?

— Не совсем, — немного замялся Гребнев, — мне рано утром позвонили, попросили приехать. Я не мог отказать. Когда я приехал, вскрытие уже заканчивалось. Но протокол верный, там все правильно — два пулевых ранения. За это я ручаюсь.

— А кто вас попросил приехать?

— Это важно для вашего следствия?

— Честно говоря, очень.

— Полковник Изотов. Лично звонил, а что здесь плохого? Он часто меня просит приехать, посмотреть. Не вижу никакого криминала.

— Это вы давали разрешение на выдачу тела?

— Конечно, нет, — Гребнев даже рассердился, — вы же знаете, что я не имею права этого делать. Тогда почему спрашиваете?

— Простите, Аркадий Федорович, я не хотел вас обидеть. Большое спасибо.

До свидания.

Положив трубку, он минут пятнадцать просидел молча, глядя на документы.

Полковник Изотов был первым заместителем начальника УВД города Москвы и лично курировал работу уголовного розыска. Он Даже не знал, стоит ли звонить после этого Михееву. Но наконец решился. Набрал номер. Трубку взял сам Михеев.

— Константин Игнатьевич, — сказал убитым голосом Чижов, — выезд на дачу Мосешвили отменяется.

— Почему? — спокойно осведомился Михеев. Он был готов к подобным поворотам.

— Приеду, расскажу, — пообещал Чижов.

— Хорошо, — довольно хладнокровно согласился Михеев и вдруг добавил, — я же тебе говорил. Это дело попортит нам много крови.

В белом «мерседесе» по-прежнему слышали каждое их слово.

Глава 7

В райцентр Джафаров добрался с огромным трудом. Пришлось ждать рейсового автобуса до соседнего района Имишли. Автобус отправился из города с трехчасовым опозданием и в дороге дважды останавливался. Затем в Имишли пришлось долго сидеть в районной прокуратуре, ожидая, пока найдут попутную машину в Бейлаган. Наконец к полудню нашли какой-то грузовик, но едва они выехали мотор вдруг начал дымить, и водитель, у которого вообще-то не было никаких дел в Бейлагане, еще около получаса возился с плохо управляемой машиной. Наконец, когда они тронулись, был уже пятый час дня. Через полтора часа они приехали в райцентр.

Раньше он назывался по имени сподвижника и соратника «великого вождя» товарища Жданова. И хотя сам товарищ Жданов никогда не удостаивал своим посещением небольшого пограничного азербайджанского городка, тем не менее, власти в Москве и в Баку сочли возможным и правильным назвать целый район именно в его честь. Жданову повезло гораздо больше, чем многим другим соратникам великих свершений. Он вовремя умер, и таким образом сумел остаться в истории еще на сорок лет, пока начавшаяся волна ниспровержений не выбросила его имя из географической карты Азербайджана.

В райцентре Джафарова, конечно, никто не ждал. В прокуратуре к этому времени сидел только сонный дежурный, толком не понимавший, чего хочет приехавший из Баку следователь. Пришлось идти в местную администрацию. Там повезло больше. Руководитель или глава, как их теперь называли, местной администрации Эльдар Касумов был уже предупрежден о его визите из Баку. Он радушно принял гостя, предложил чаю.

В Азербайджане, где традиционно уважали старших, Касумов был непростительно молод — ему шел сорок третий год. Но вдобавок к этому недостатку он имел еще один — он и выглядел непростительно молодо, словно случайно забежавший сюда, в исполком, один из бывших комсомольских вожаков района.

Касумов действительно десять лет назад возглавлял райком комсомола, и с тех пор навсегда сохранил какой-то отчаянный задор и цепкую хватку в работе.

Высокий, красивый молодой человек сразу понравился Джафарову. Он был примерно одного возраста с Мирзой, и они быстро нашли общий язык.

— Как там у вас положение, — тревожно спрашивал Касумов, — все спокойно?

— Пока да, — вздохнул Джафаров. В последнее время в Баку перевороты случались один раз в год, попытки — два раза, имитации попыток — еще столько же. Жители республики за четыре года после развала страны имели трех Президентов, двух исполняющих обязанности Президентов, около десяти премьер-министров и столько же правительств.

И если на судьбе Джафарова эти изменения как-то мало сказывались — он как был следователем, так следователем и остался, то для Касумова они были первостепенными. При одном из Президентов его сняли с работы, при другом даже посадили в тюрьму, при третьем его назначили руководителем районной исполнительной власти. Он хорошо знал, что в случае изменения власти в Баку его ждет неминуемая отставка. Каждый новый лидер приводил свою собственную команду.

Правда, об этом догадывался не только Касумов. Каждый местный руководитель, каждый министр, каждый более или менее крупный чиновник в республике понимали, что с изменением власти, с приходом очередного лидера, они могут потерять все.

И поэтому первоочередным лозунгом дня был лозунг — обогащайтесь. Обогащайтесь любой ценой, сегодня, сейчас, немедленно, иначе завтра будет поздно. Общая обстановка безвластия, почти опереточных переворотов делала людей проходимцами, превращая в ненасытных стяжателей и разрушителей. На фоне этого дикого разгула чиновников Касумов был порядочным человеком, больше думавшим о судьбах жителей района, чем все его предшественники вместе взятые. Это не означало, что Касумов был идеально честным человеком. На зарплату в десять долларов нельзя было жить ни при каких условиях. Просто он был, как любили говорить в республике «инсафлы» — «совестливый» и не занимался вымогательством там, где действительно мог и должен был помочь.

— Вам наверное уже звонил Кязимов, — предположил Джафаров. Касумов кивнул. — Но он не сказал, по какому конкретному делу вы приехали.

— В зоне боевых действий, в горах был убит чабан Курбан-киши. Остался свидетель — мальчишка. Мы проверяли, свидетель утверждает, что чабана убили азербайджанцы, действовавшие с армянами заодно. Видимо, объединенная банда. Вот я и хочу проверить.

Касумов нахмурился.

— Ни в Аллаха не верят, ни в Христа, — раздраженно сказал он, — война идет, а они грабят, убивают, воруют. Таких мерзавцев расстреливать нужно.

Знаешь, сколько товара переправляют за границу, в Иран? И мы ничего не можем сделать. Все куплено — армия, таможня, пограничники, милиция, и ваша прокуратура тоже. Я меняю людей, прошу прислать из Баку новых. А они оказываются хуже прежних. Так чем мы можем помочь?

— По показаниям свидетеля, среди убийц был человек по имени Омар. Мы предполагаем, что это кто-то из местных. А с таким именем шииты, составляющие большинство населения соседнего Физулинского района, не бывают. Вот мы и хотим проверить. Кязимов говорил, что в их районе были три деревни, где традиционно жили сунниты.

— Интересно, — засмеялся Касумов, — действительно, у шиитов таких имен не бывает. Нужно будет найти кого-нибудь из этих деревень. Дело в том, что две деревни захвачены в ходе боев и находятся теперь на той стороне. А вот третья деревня почти рядом с Горадизом. Там наш опорный пункт.

— А где жители первых двух деревень? — спросил Джафаров.

— Тоже здесь, — Касумов задумался, — я распоряжусь, чтобы тебя отвезли в лагеря беженцев, где они компактно проживают. Договорились?

— Спасибо, — кивнул Джафаров, уже собираясь вставать.

Но Касумов не собирался его отпускать.

— Садись, вместе поедем пообедаем, — они как-то незаметно перешли на «ты», даже не сговариваясь друг с другом. Уже в машине только Касумов вдруг спросил.

— Ты с прокурором встречался?

— С Рагимовым? Нет еще. Приехал, а там никого нет. Только дежурный, да и тот, по-моему, был из милиции.

— Увидишь еще, — пробормотал Касумов, — такой тип. Столько крови нам портит. Пользуется тем, что в Баку у него влиятельные родственники и нагло творит произвол. А я ничего не могу сделать. Прокуроров ведь не я назначаю.

Правда, дважды писал к вам в прокуратуру, просил отозвать, но видимо и твои начальники знают о его связях. Сидит мерзавец крепко.

— А ты начни его хвалить, — предложил Джафаров, — может с его связями это сразу поможет. Уберут на более высокую должность. И тебе хорошо — такого врага иметь не будешь, и ему приятно, пойдет в гору.

— Не могу, — покачал головой Касумов, — уж очень неприятный тип. Придется писать в президентский аппарат, а я доносчиков с детства не любил.

Больше на эту тему они не говорили.

Было совсем поздно, когда Касумов отвез наконец Мирзу в гостевой дом бывшего райкома партии и, пожелав спокойной ночи, уехал снова в исполком.

Мирза аккуратно разделся, сложил вещи на стуле. В комнате было тихо, сюда не долетали звуки с улицы, окно выходило в сад, и он слышал только звуки воды, где-то мыли посуду.

Внезапно раздался телефонный звонок. Удивляясь — кто это может быть, Джафаров поднял трубку.

— Здравствуй, — раздался чей-то начальственный бас, — молодой еще меня игнорировать. Как приехал, сразу побежал в исполком. Почему меня не дождался?

— Кто это говорит?

— Рагимов говорит. Мог бы и подождать. У вас все в Баку такие нетерпеливые? Утром приходи ко мне, ровно в девять часов. А своему начальству скажи — пусть в следующий раз предупреждают, когда посылают следователя. У нас здесь приграничный район, — он так и сказал «приграничный», — и кому попало пропуска мы не даем.

— Учту, — сухо произнес Джафаров. Он не любил откровенных хамов, но предпочитал с ними не конфликтовать.

— Учти. И завтра приходи ко мне.

Прокурор района положил трубку.

«Почему они все такие самодовольные, — подумал с огорчением Джафаров, — будто из одного инкубатора выходят».

Раздался еще один звонок.

«Надеюсь, это не Рагимов», — подумал Мирза, поднимая трубку.

— Не спишь? — услышал он знакомый голос Касумова. — Я совсем забыл тебе рассказать. Те две деревни, о которых я говорил, ведь были расположены совсем рядом. И там был один колхоз. Так председатель этого колхоза сейчас здесь у нас, в исполкоме. Я как только его увидел, сразу про тебя вспомнил. Может, пришлю его к тебе?

— Конечно, — обрадовался Мирза, — спасибо тебе большое. Он мне очень нужен.

— Вот я об этом и подумал. Он завтра утром уезжает, поэтому я сейчас посылаю его к тебе. Будь здоров.

Пришлось снова одеваться, готовить ручку, блокнот. Бланков для допроса свидетелей уже давно не было, в республике не хватало бумаги. Выручали чистые листы, закупаемые в открывшихся повсюду турецких магазинах. Правда, их приходилось покупать на свою зарплату, равнявшуюся стоимости одной пачки бумаги. Об этом все знали, но предпочитали не говорить вслух.

Председатель колхоза приехал через пятнадцать минут. Это был среднего роста пожилой человек с какими-то потухшими, словно неживыми, глазами. Зайдя в комнату, он аккуратно снял сапоги и, оставшись в одних носках, прошел к столу.

— Вагиф Гумбатов, — представился председатель колхоза, — мне приказали приехать к вам.

В нем еще сидели привычки прежних времен, когда просьбы из райкома считались приказами, а визит к следователю прокуратуры всегда оборачивался крупными неприятностями.

— Садитесь, — пригласил его за стол Джафаров, — мне хотелось бы с вами поговорить.

Гумбатов осторожно присел на краешек стула. Он был какой-то испуганный, совсем не похожий на председателей колхозов, какими их привык видеть Джафаров.

— Тяжело вам приходится? — спросил вдруг Мирза. — Целый колхоз беженцев. Всех кормить, одевать нужно.

Гумбатов, не ожидавший такого начала, испуганно посмотрел на следователя.

— Мы всех коров спасли, молоком детей обеспечиваем, — выдавил он.

— Не волнуйтесь, я позвал вас не для этого, — с трудом подавив улыбку, сказал Джафаров, — просто мне нужна ваша помощь. Консультация.

— Конечно, — оживился Гумбатов, не спуская своих испуганных глаз со следователя. Это было единственное чувство, которое еще могло отражаться в глазах председателя — испуг.

— Недавно в горах был застрелен чабан, — начал Джафаров, — мы проводили проверку и вдруг выяснилось, что его убили азербайджанцы. Но самое поразительное, что они действовали вместе с армянами.

— А что здесь удивительного? — вдруг спросил Гумбатов.

— А вы не видите ничего удивительного? — в свою очередь изумился Джафаров.

— Я уже всему перестал удивляться, — просто ответил Гумбатов, — простите, как вас зовут?

— Мирза…

— Да, уважаемый Мирза-муэллим,[2] я столько в жизни увидел, что совсем разучился удивляться. Теперь я верю во все, что угодно. Разве кто-нибудь думал, что разрушится Советский Союз? Разве кто-нибудь мог предположить, что не будет коммунистов? Разве я мог увидеть даже в страшном сне, что мы будем воевать с армянами и весь мой колхоз будет беженцами на собственной земле? После этого я уже ничему не удивляюсь. Простите, я говорил слишком много.

— Нет, нет, ничего. Но вы же сами говорите, что это невероятно — такая война, такая вражда и теперь вот эта банда.

— Никакой вражды нет, — возразил вдруг Гумбатов, — знаете как мы жили до этого Горбачева, будь он проклят сто раз. В соседнем районе свадьбы играли. А как мы дружили. Ко мне из Мартуни приезжал председатель колхоза Ашот Аветисян, привозил пятьдесят своих товарищей. И мы всех радушно встречали. А потом я отправлялся к нему и тоже брал пятьдесят своих друзей. И как они нас встречали!

Будь проклята эта война. Мы жили с армянами, как братья. Сейчас об этом не любят вспоминать. Пусть меня разрежут на тысячу кусочков, но я все равно скажу: мы жили дружно, как соседи, как друзья, — Гумбатов разгорячился, видно эта тема не давала ему покоя, была его неосознанной болью, волновала его, — кому нужна была эта война? Хотите, я вам скажу: толстосумам всяким, проходимцам, мерзавцам, которые успели награбить денег и боялись ответственности. Говорят, армяне поднялись за свободу. Не правду говорят. Мы еще долго встречались по ночам, уже после начала этой истории. Они мне говорили: нам ничего не нужно, как жили, так и хотим жить. Пусть нам дадут просто спокойно жить. А вот не давали. И с той, и с другой стороны.

— У вас целая философия, — сказал Джафаров.

— А вы поезжайте со мной в лагерь, посмотрите, как мои люди живут, — окончательно расхрабрился Гумбатов, — в палатках, на земле, больные, раненые, дети, старики. Дети полгода в школу не ходили. Кому нужна была эта война, я вас спрашиваю? Я же здесь всю жизнь живу — мне газеты не нужно читать, чтобы знать о Карабахской войне. Да, нам очень плохо. Столько убитых, столько пропавших, дома наши разрушены. А что, армянам очень хорошо? Они живут теперь на этих землях? Ничего подобного. Тоже не живут, уезжают, не хотят вечно на войне жить, понимают: мира здесь уже не будет.

— Не мы первые начали эту войну, — сухо заметил Джафаров. Он уже начал жалеть, что коснулся этой темы. Но Гумбатова не так легко было остановить.

— Когда убили в Аскеране двух наших парней, я предложил: поедем в Степанакерт, договоримся по-хорошему. Не можем мы жить как кошка с собакой, соседи ведь, столько тысяч лет живем рядом друг с другом. Но все словно голову потеряли. Потом Сумгаит был. Я и тогда говорил и теперь — бандит не имеет национальности. Нужно было об этом сразу сказать. А потом начали выгонять азербайджанцев из Нагорного Карабаха и из Армении. Можно было остановить все тогда, но поджигали, кричали о справедливости, людей на митинги звали. А кто войны хотел — засевшие в Степанакерте люди, которым нужно было спасать свои миллионы. А потом к ним подключились сидевшие в Баку мерзавцы, сразу понявшие, что можно заработать на этой войне. Вы правда не знаете, сколько людей миллионерами стали во время этой войны? Неужели не знаете?

— Это к делу не относится, — Джафаров потерял терпение, — давайте говорить о нашем конкретном деле.

— Давайте, — снова потух Гумбатов, и вдруг произнес:

— я знаете, что недавно понял? Любая война, даже самая справедливая, начинается негодяями, которые втравливают в нее свои народы. Вообще, любая война — это заговор негодяев против честных людей, это война негодяев против нас с вами. Вот, что я вам скажу.

Джафаров отвернулся. В душе он был согласен с Гумбатовым и понимал его излишнюю горячность — беженцы действительно жили в нечеловеческих условиях.

— Так могли оказаться в горах объединенные банды с обеих сторон? — уточнил Джафаров.

— Конечно, могли. И не обязательно банды. Иногда встречаются и порядочные люди, приходят на встречу, узнать о пропавших родственниках, найти тела погибших. Не вижу в этом ничего дурного. Но раз чабана убили, значит, бандиты были. В последнее время их много стало, пользуются несчастьем обоих народов.

— Свидетель утверждает, что Курбан-киши узнал одного из армян, назвав его по имени — Армен. Вы не знаете, кто это может быть?

— Не знаю. Может, его знакомый. Это не мой чабан, поэтому всех его знакомых я знать не могу.

— Среди убийц был и азербайджанец по имени Омар. Вы о таком тоже не слышали? Имя довольно редкое для этих мест.

— А как фамилия? У нас в колхозе были два Омара, и человек пятнадцать с фамилией Омаров.

— Нет, судя по всему, это его имя. Фамилию не знаю. Черноусый, все время улыбался. А рядом с ним был другой азербайджанец — маленького роста. Не ваши?

— Не может быть, — растерянно произнес Гумбатов, — Омар уехал в Баку, звонил нам оттуда.

— У вас есть такой Омар?

— Был похожий. Черноусый. Я его родителей знаю. Отец его раньше егерем был, все горы обошел со своей винтовкой. И сын собирался егерем стать.

— Он хорошо знал горы?

— Неплохо. Но он уехал в Баку, — снова повторил Гумбатов.

— Значит, вернулся, — тихо произнес Джафаров, — где можно найти его фотографию?

— Не знаю. Родители его вряд ли семейный альбом захватили, когда бежали из своего дома. Тогда не до этого было.

— Скажите, Вагиф-муэллим, а чем занимался этот Омар?

— Работал в какой-то коммерческой фирме в Баку, я так слышал. Ничего определенного не знаю. Родители и сестра у нас в лагере живут. Очень хорошие люди.

— А второго вы назвать не можете? Не было у Омара друзей маленького роста?

— Не помню, но кажется не было. А что, Омар сам убил этого чабана?

— Судя по всему, да. Он боялся, что старик их опознает.

— Какой позор. Несчастная мать Омара. А может, ошибка? — с надеждой спросил Гумбатов.

— Не знаю. Нам нужно будет это проверить. Вы утром уезжаете в лагерь?

Можно, я поеду с вами?

— Конечно, можно. Я в семь утра за вами заеду.

— Договорились. Спасибо вам за помощь, Вагиф-муэллим.

Он протянул руку председателю колхоза. Тот смущенно ее пожал.

— Вы меня извините, — сказал на прощание Гумбатов, — просто не могу об этой войне спокойно говорить. У меня вчера в лагере мальчик умер. Прививку не смогли сделать от дифтерии. Не было лекарств. А в Баку на «мерседесах» полгорода разъезжает. До свидания.

После его ухода Джафаров долго не мог заснуть, вспоминая слова Вагифа Гумбатова. Любая война, сказал председатель, это заговор негодяев против честных людей. Наконец Мирза заснул и впервые увидел во сне своего племянника, погибшего полтора года назад Он почему-то улыбался.

Глава 8

Прилетев в Москву, он почти полдня пытался оторваться от назойливого любопытства нескольких молодых людей. Оторваться для него не было проблемой, он легко мог уйти от наблюдения. Но ему важно было проверить уровень подготовки своих преследователей, их адекватное реагирование на его действия, их реакцию и прогнозируемые поступки. Лишь получив все данные, он спокойно ушел от преследователей, так и не сумевших понять, куда он исчез, словно внезапно растворившись в воздухе.

До назначенного времени было несколько часов, и он успел пообедать, даже немного пройтись, прежде чем отправился звонить на телефонную станцию.

Разговор с Нью-Йорком ему пришлось заказывать, но связь работала неплохо и он почти сразу услышал, как ему предлагают пройти в пятнадцатую кабину. На том конце трубку поднял сам Пьер Дюнуа.

— Здравствуй, «Дронго», — радостно сказал Дюнуа, — извини, что так назвал тебя, сорвалось. Можешь не беспокоиться, я включил помехи, нас не могут прослушать.

— Добрый вечер, вернее день, — ему было приятно слышать голос старого друга, — как поживает ваша супруга?

— Ты позвонил узнать только это? — засмеялся Дюнуа. Смех у него был прежний, почти мальчишеский.

— Вы уже знаете, что случилось?

— Знаю, Лаутон мне рассказал. Судя по всему, у тебя крупные неприятности. Не волнуйся. Я уже связался с национальным бюро «Интерпола» в Москве, они предупреждены о тебе. Можешь позвонить по телефону, — Дюнуа продиктовал телефон, — там тебе выдадут документы и сделают все, что нужно.

— Мне возвращаться обратно?

— В первые три дня нет. Тебе ведь нужно отмечаться каждые три дня.

Лаутон правильно расшифровал твое сообщение?

— Да. Боюсь, что одним им будет крайне сложно.

— Не волнуйся, они будут не одни. Мы окажем им необходимую помощь. Ты считаешь, им не стоит выходить на чиновников в твоей республике?

— Ни в коем случае, там все куплено.

— Но нам в любом случае нужен кто-то из официальных лиц. Нельзя работать, игнорируя полностью местные власти.

— Тогда пусть обращаются к министру национальной безопасности. Он кажется более порядочным человеком, чем остальные. К тому же, он недавно назначен, не успел обрасти связями.

— Ты рекомендуешь его?

— Думаю, да. Я уже продумывал этот вариант. Но предупредить нужно и его. Он профессионал, все поймет верно.

— Договорились. Тебе передадут наши инструкции. Старайся не рисковать.

— Это уже от меня не зависит. Они начали первыми, — сказал «Дронго» на прощание.

Выйдя из здания, он минут двадцать делал контрольные круги, проверяя, не появились ли новые «хвосты». И лишь затем позвонил по указанному адресу. Еще через полчаса он был уже на месте.

В квартире, куда он приехал, его встретил уже немолодой человек, лет шестидесяти, передвигавшийся по комнате с помощью тяжелой полированной палки.

«Дронго» обратил внимание на посох хозяина едва вошел в квартиру, но ничего не спросил. Видимо, это был вышедший на пенсию бывший сотрудник КГБ или МВД, теперь помогавший «Интерполу» в его нелегкой деятельности.

Кроме хозяина в квартире никого не было, и «Дронго» пришлось довольно долго ждать, пока хозяин возился на кухне, готовя чай и печенье. Любую помощь со стороны гостя хозяин вежливо отклонял. Наконец они сели пить чай с датским печеньем и сладкими ватрушками. И лишь тогда началась беседа.

— Я наслышан про вашу деятельность, — коротко сообщил хозяин квартиры.

Можете звать меня Владимиром Владимировичем. Я подготовил вам необходимые документы. Теперь вы Роберт Кроу, австралийский гражданин из Мельбурна. В России после чеченской войны любое лицо кавказской национальности вызывает нежелательные эмоции, а на самом Кавказе вообще нельзя писать никакой национальности. Осетины воюют с ингушами, абхазы — с грузинами, армяне — с азербайджанцами. А вам нужна свобода передвижений. Сейчас иностранцы, я имею в виду граждан других государств, не входящих в СНГ, пользуются куда большей свободой передвижения, чем собственно граждане этих государств. Думаю, вы согласитесь со мной. А удостоверение журналиста позволит вам проникать повсюду.

Это тем более важно, если учесть, что предстоящая операция будет довольно сложной.

«Дронго» слушал внимательно, не перебивая собеседника.

— Как вам известно, армяно-азербайджанский конфликт оголил целый участок бывшей государственной границы СССР. По существу, там теперь просто «проходная зона». Армянская сторона от него отказывается, указывая, что охраняет лишь собственные границы, а захваченный район Физули находится в подчинении командования Нагорного Карабаха. Те в свою очередь заявляют, что не имеют возможности контролировать весь участок границы. Азербайджанская сторона просто не контролирует эту зону, указывая, что район был захвачен еще два года назад в результате боевых действий. Русских войск, а тем более пограничных войск, там вообще нет. О войсках СНГ там даже не слышали. Таким образом образовался довольно широкий коридор, которым и воспользовались контрабандисты.

Вывозить из Ирана наркотики раньше было очень сложно, нужно отдать должное иранцам — те очень решительно борются против распространения этого зелья. Но теперь, после возникновения коридора, все стало гораздо проще, С иранской стороны этот участок границы контролировать достаточно сложно, там нет сплошной линии заграждений. И целый поток наркотиков через бывшую советско-иранскую границу в Азербайджане устремляется через Карабах и Армению в Грузию, где попадает в порты, а уже оттуда следует в Европу и Турцию. Думаю, вы эти моменты знаете даже лучше нас.

«Дронго» ничего не сказал, лишь как-то неопределенно кивнул. Он уже привычно анализировал ситуацию.

— В результате, — продолжал Владимир Владимирович, — в Закавказье мы получили очень мощную преступную группу контрабандистов и торговцев наркотиками, которые уже наладили связи со многими странами Европы, переправляя непосредственно грузы в Голландию, Грецию, Италию, Францию. Так возник подлинный преступный «Интернационал», состоящий из представителей грузинской, армянской, азербайджанской, русской мафии. По нашим сведениям, азербайджанцы отвечают за доставку грузов до границы, активно действуя в иранском Азербайджане. Затем наркотики передаются армянской стороне, которая переправляет их в Грузию. Там под контролем уже грузинской мафии грузы отправляются в порты и вывозятся дальше. Прибыль, разумеется, делится поровну.

Взаимодействие налажено отменное. Наша задача хоть как-то остановить этот отлаженный механизм. По нашим сведениям, у этого «Интернационала» довольно сильные связи в Ереване, Баку, Тбилиси. И это только усложняет нашу задачу. А общая нестабильность на Кавказе, затяжной конфликт в Чечне усиливают общую неразбериху. Вы ведь понимаете, что Ельцин закрыл границы с Грузией и Азербайджаном совсем не потому, что боялся переправки еще нескольких групп боевиков или грузовика с оружием. Да закавказским республикам самим не хватает оружия. Нет, главная причина — наркотики и фальшивые деньги, которые идут сплошным потоком из Закавказья. Даже в условиях военного положения, подтянув туда новые воинские соединения, отрезав все города Северного Кавказа от Закавказья, России не удалось в одиночку справиться с этой проблемой. Поэтому решено было задействовать «Интерпол» и специальный комитет экспертов ООН.

Задача, как видите, у нас очень сложная.

— Примерно так я и представлял себе ситуацию, — кивнул «Дронго», это все или есть какие-нибудь частности, детали?

— Конечно, есть. По нашим сведениям, размах преступного «Интернационала», придется поганить это совсем неплохое слово, кого-то не очень устраивает. Мы не знаем точно — кого именно, но уже имеем информацию, что началась борьба за сферы влияния. Кто-то со стороны или, что вполне возможно, изнутри, решил нарушить сложившееся равновесие, присвоить себе большую часть получаемой прибыли. Деньги там должны быть огромные. Поэтому эта, неизвестная нам пока сторона, объявила войну «нашим знакомым». И войну, судя по всему, серьезную. В Москве вчера был убит один из самых известных грузинских авторитетов, некоронованный король грузинской мафии некий «Михо» — Михаил Мосешвили. Он даже не имел обычной охраны, настолько невероятным казалось, что кто-то может замахнуться на такого человека. Его убийство — очень тревожный сигнал. До этого мы тоже получали различные предупреждения, были разборки с рядовыми членами банд, но такого преступления не было. Грузинская мафия — одна из самых сильных мафий в Москве и по всему СНГ. Они уже объявили, что приостанавливают все операции со своими многочисленными партнерами, пока не будет найден убийца «Михо». В Москву из Тбилиси прибыли боевики, готовые начать настоящую войну. Но кто именно решился на это преступление, пока не знают ни они, ни мы.

— У меня есть некоторые связи, — предложил «Дронго», — я мог бы выйти, при необходимости, на достаточно серьезных руководителей грузинской мафии.

— Это хорошо, — Владимир Владимирович достал из кармана какую-то таблетку и положил ее на язык, запивая уже остывшим чаем, — сердце, — сказал он недовольно, словно этот орган был виноват в чем-то перед своим хозяином.

— Теперь насчет других. Война между Азербайджаном и Арменией не мешает преступным группировкам обеих республик достаточно тесно сотрудничать в Москве и по всему СНГ. При этом наркотиками традиционно занимается азербайджанская мафия. Ее руководитель достаточно солидный человек, известный скульптор Рафаэль Багиров. Вы о нем слышали?

— Знаю такого, — кивнул «Дронго», — он очень известная личность. Был депутатом парламента, лауреатом Государственной премии СССР. Его работы выставлялись во многих музеях мира.

— Тем лучше. Руководитель армянской мафии — глава банка «Континенталь» Артур Саркисян. Тоже довольно известный человек. Близкий друг Лужкова, во время избирательной кампании на всякий случай сделал очень крупные вклады в партию «Выбор России» и в ЛДПР Жириновского. Его портрет часто появляется в газетах.

— Этого тоже знаю, — вздохнул «Дронго», — как обидно. Столько честных, порядочных азербайджанцев и армян живет в Москве. Столько известных имен. А по этим народам судят по мафии, по нескольким подонкам, которые позорят свои народы.

— Это наш бич, — вздохнул Владимир Владимирович, — русской мафии в Москве тоже хватает. Просто славянские группировки разобщены и не так солидарны как закавказские кланы, превратившиеся в своеобразные землячества.

— А кто заменил «Михо» в грузинской мафии? — спросил «Дронго».

— Пока претендентов трое. Все его ближайшие люди. Первый из них Гурам Хотивари. Он довольно активно включился в расследование убийства своего патрона, даже сумел подключиться к телефонам МВД и прокуратуры, расследующим это преступление. У него есть блестящие специалисты в области компьютерной техники. Он выписал для себя еще одного инженера из Америки. И платит ему зарплату гораздо большую, чем тот получал в своем Детройте.

— Конкуренция, — согласился «Дронго».

— Да, и с ним нужно быть очень осторожным. Второй претендент — Зураб Ахвледиани. Он человек Тбилиси. Там его козыри и главная сила. Но в последнее время ему удалось достаточно мощно развернуться в Прибалтике и на Украине.

Однако шансов у него меньше. Там какие-то свои разборки, мы не можем пока разобраться. И третий — самый опасный, безжалостный убийца, тоже «вор в законе» — Арчил Гргия. Некоторые называют его «велосипедистом». Он контролирует большую часть игорных домов города, почти все перемещения краденых автомобилей.

— Этого я знаю, — кивнул «Дронго», — у него есть в Грузии брат — Давид Гогия. Тоже, между прочим, известная личность.

— Откуда вы их знаете? — изумился Владимир Владимирович.

— Полгода назад, — пояснил «Дронго», — у Давида пропал в Москве сын. Он тогда обратился ко мне за помощью. Меня едва не пристрелили, пока я нашел мальчика. Но, слава Богу, нашел живым и невредимым. С тех пор они мои друзья, даже в некотором роде «должники».

— Это вы занимались делом Гогия? — сразу понял Владимир Владимирович.

— Да. Меня тогда схватили люди Фогельсона, а потом едва не расстреляли по приказу генерала Миронова. Хорошо, что сам Марк Абрамович меня тогда и спас.

— Я помню этот нашумевший скандал, — кивнул хозяин квартиры, — к сожалению, Фогельсон тогда застрелился. А ведь отличный специалист был покойный, царство ему небесное. — Он засмеялся.

— Черт побери, опять вырвалось. Я провел почти десять лет в Канаде, был баптистом и с тех пор некоторые привычки остались.

— Я обратил внимание на ваш посох, — сказал «Дронго», — я даже знаю, где вы его заказывали. С канадской стороны, не подъезжая к Ниагарскому водопаду, у местечка Уэлленд есть небольшая мастерская. Там и делают подобные посохи, я узнал его по набалдашнику.

— Интересно, — улыбнулся хозяин квартиры, — не думал, что кто-нибудь может узнать посох. Придется менять.

— Просто я там несколько раз был, — улыбнулся в ответ «Дронго».

— И все равно жаль, придется с ним расстаться. Кроме вас там мог быть еще кто-нибудь, — с сожалением произнес Владимир Владимирович.

— Теперь самое важное, — продолжал хозяин квартиры, — ваша задача выехать в Батуми, выяснить, каким именно образом грузы отправляют через порт. Будьте осторожны, вас не должны узнать, иначе операция может сорваться.

— Мне нужно звонить каждые три дня, — напомнил «Дронго», — возможно даже, они захотят меня увидеть.

— Мы это продумаем, — кивнул Владимир Владимирович, — сделаем так, чтобы не подставлять вас под удар.

— Меня ничего, но там остались мои родные.

— Много людей?

— Одна семья. Мать, отец, двое детей. Это семья моей сестры. Они смогли выйти на нее.

— Кем работает муж вашей сестры?

— В нефтяной компании инженер-программист.

— А сестра?

— Преподает в консерватории.

— Дети взрослые?

— Маленькие. Пять и семь лет.

— Мы примем необходимые меры, — пообещал Владимир Владимирович. Летите спокойно в Батуми. А когда вернетесь, сумеете отправиться в свой город. Я подозреваю, что у вас будет сильное желание встретиться со своими «обидчиками».

— А звонить мне не нужно?

— Думаю, нет. Мы постараемся управиться за три дня.

— В данном случае, — напомнил «Дронго», — нужно не «постараться», а обязательно успеть, речь идет о близких мне людях.

— Я обещаю, что мы успеем, — твердо сказал Владимир Владимирович, — можете лететь спокойно. А когда вернетесь, мы поговорим о ваших связях с Арчилом Гогия. Думаю, они могут нам пригодиться.

Глава 9

Михеев оказался прав. Такого количества «мерседесов», «вольво» и БМВ Чижов не видел за всю свою жизнь. Были венки от многочисленных друзей, родных, близких. Чижов обратил внимание на венки от мэрии Москвы и правительства города. Совершенно непонятно каким образом, но Мосешвили разрешили похоронить на Новодевичьем, где хоронили наиболее выдающихся людей бывшего Советского Союза, уже не попадавших в Кремлевскую стену. Среди похороненных здесь были даже Никита Хрущев и Андрей Громыко, возглавлявшие в разные времена Советское государство. Теперь, когда идеалы были развенчаны, а моральных критериев не осталось, можно было даже купить место на Новодевичьем, считавшемся своеобразным пантеоном для наиболее видных деятелей государства. На такое захоронение нужно было согласие правительства страны и, видимо, оно было получено. Чижов вдруг понял, что у него просто отберут это дело. Не может рядовой следователь прокуратуры вести расследование убийства человека, похороненного на Новодевичьем кладбище. С другой стороны он сознавал, что смертников, желающих подставиться под это дело, не так много и вряд ли городская прокуратура захочет изъять дело в свое производство. Но вот надзор за ним будет ужасающий, это он тоже понимал. А дело вести ему не дадут. Формально следователем будет считаться он, а фактически… здесь было столько куда более важных людей, чем даже его прокурор Морозов.

Непонятно было одно — как такой человек мог оказаться в гостинице совершенно один и что он там тогда делал? Похоже, ответ на этот вопрос представлялся на данном этапе самым важным для расследования убийства. Среди прибывших на похороны были первый заместитель начальника УВД полковник Изотов, редакторы самых известных столичных газет, актеры, банкиры, руководители крупных коммерческих предприятий. Здесь был весь цвет столичного общества.

Отдельно приехал в сопровождении трех «мерседесов» Хотивари. Почти сразу за ним приехало еще несколько авторитетов преступного мира. Чижов не знал их всех, но догадывался о влиянии этих людей по большому количеству телохранителей, окружавших их на кладбище.

В сопровождении целой кавалькады автомобилей приехал известный скульптор Рафаэль Багиров. Невысокого роста, красивый, холеный, подтянутый, он вызывал всеобщий интерес. Некоторые уверяли, что уже существует договоренность о посещении его мастерской американским Президентом Б. Клинтоном, который собирался встретиться в мае этого года с Президентом России. Багиров был мрачен, ни на кого не смотрел. Он поздоровался только с одним человеком, стоявшим совсем недалеко — крупным, полным, лысоватым господином с немного комичным носом, также мрачно глядевшим на всех.

— Знаешь, кто это? — услышал вдруг Чижов за спиной голос Михеева, — не оборачивайся, не нужно. Ты меня сейчас вряд ли узнаешь. Это Артур Саркисян, глава «Континенталь-банка», говорят, он контролирует армянскую мафию в городе.

Лучший друг мэра, между прочим.

— Как я смотрю, здесь много «лучших друзей», — прошептал Чижов, чуть повернув голову. Сзади действительно стоял абсолютно незнакомый мужчина. Грим у Михеева был поразительный.

— А вот и мой руководитель. Сам полковник Сергей Изотов, — произнес с явным презрением Михеев. — Видимо, он лично дал согласие на вывоз тела погибшего. Будь осторожен. Все знают, что ты ведешь это дело. К тебе теперь повышенный интерес.

— А кто стоит рядом с Хотивари? — спросил Чижов.

— Арчил Гогия. Возможно, он и будет преемником Мосешвили. Ладно, будь здоров, у меня еще много дел. — Чижов продолжал смотреть. Он не сомневался, что сотрудники ФСК и МВД вели съемку данного «мероприятия», стараясь зафиксировать всех, пришедших сегодня на кладбище. Но главарей мафии это, похоже, не смущало.

Они вели себя спокойно и как-то степенно, словно уверенные в своей безнаказанности.

Недалеко от Хотивари стояла чуть полноватая женщина лет сорока пяти.

Рядом в темном платке была молодая девушка, очевидно, ее дочь. Это была семья покойного.

«Почему он приехал один в гостиницу, почему любил там останавливаться? — в который раз подумал Чижов. — С такими возможностями и связями Мосешвили мог занимать целый дом на Кутузовском проспекте. Может, он встречался с кем-то, о ком не должны были знать даже его соратники, даже телохранители. И вряд ли это была женщина. Здесь кроется какая-то тайна».

На кладбище появилась еще одна группа людей. По тому, как вытянулись лица у Багирова и Саркисяна, Чижов понял, что прибывший был неприятен обоим главарям мафии. Но самое удивительное — этого человека он хорошо знал. В сопровождении целой группы «мальчиков» в темных очках и светлых плащах на кладбище приехал президент товарно-сырьевой биржи, депутат Государственной Думы Борис Григорьевич Лазарев. Он, словно не заметив напряженных лиц Багирова и Саркисяна, улыбнулся им, здороваясь первым. И получил в ответ сдержанные поклоны. Чижов знал, что по слухам, ходившим в городе, Лазарев контролировал большую часть подмосковных преступных группировок, являясь естественным противовесом кавказским группам. Почти сразу за Лазаревым приехал Мансуров. Весь заросший волосами, темный, немного сутулый, он больше других соответствовал облику классического бандита. Мансуров возглавлял крупную татарскую группировку, взявшую под свою опеку вокзалы и общежития столицы. Он был давним союзником Лазарева в борьбе против приезжающих в столицу «лиц кавказской национальности». В его бандах в основном были русские, татары, украинцы, не любившие прибывающих в Москву «гостей». Чижов сразу обратил внимание, что группа прибывших с Мансуровым людей встала рядом с группой Лазарева. Славянские группировки занимались рэкетом, вымогательством, контролировали торговые точки по всей Москве, за исключением базаров. Базары и наркотики были сферой влияния группы Багирова. Банки и коммерческую деятельность Лазарев и Саркисян уже давно разделили между собой, оставив первому биржи, а второму все кредиты, выдаваемые в Москве. Грузинская мафия традиционно контролировала угон и перепродажу автомобилей, похищение людей, через нее шли заказы на ликвидацию нежелательных свидетелей и должников.

«Может, Мосешвили убрали конкуренты, — подумал Чижов. — Но тогда какие мотивы? И почему он пошел на встречу один? Ведь он был очень опытный человек, восемь судимостей имел. Такого просто так не обманешь. Должен был быть очень важный, просто жизненно необходимый повод, чтобы Мосешвили отправился бы в гостиницу и остался один, ожидая кого-то. А этим гостем оказался убийца».

Траурная церемония затягивалась. Гостей было столько, что их уже не могло вместить довольно просторное кладбище, и многие просто оставались за воротами, ожидая, когда закончится вся церемония.

«Пожалуй, такого количества людей здесь не было никогда, — подумал Чижов. — Вот уж действительно, в каждом времени свои нравы».

Ему с каждым прибывающим гостем все меньше нравилось его дело. Почему такой известный человек, как Мосешвили, поселился в «Украине»? Не в «Метрополе», не в «Савое», а именно в «Украине»? Почему он остался один, без телохранителей? Почему он не вызвал автомобиль, их у него должно было быть сотни три, а вызвал такси? И наконец, к кому и зачем он собирался ехать в Шереметьево? И номер, самое главное — номер. Михеев говорил, что за номер уплачено на год вперед, а дежурная… он вдруг вспомнил, она утверждала, что пошла проверить, так как истекал срок оплаты. Это у Мосешвили истекал срок оплаты? Как он тогда не обратил внимания на эти слова? Быстро назад, нужно найти эту дежурную, как он мог так ошибиться? Да и Михеев хорош, не обратил внимания на ее слова.

Он повернулся резко, пытаясь выбраться из плотной толпы, но уже после нескольких безуспешных попыток понял, что это невозможно. «Придется ждать, пока толпа не рассосется», — уныло подумал Чижов. Тоже мне, следователь. Не обратил внимания на самое важное. Почему ночью дежурная должна была заходить в номер Мосешвили? Потому что пришло такси. Это ясно. Она позвонила, затем пошла. Но почему она соврала, что истекает срок оплаты? Она ведь работала на этаже и должна была знать, что заплачено за этот люкс на год вперед. Просто она испугалась какого-то вопроса или чего-то и просто автоматически соврала. Из страха. Но чего именно она испугалась?

Ах, черт побери, отсюда не выберешься. Он впервые пожалел, что оказался так близко к месту погребения. Уйти отсюда теперь не было никакой возможности.

Он увидел, как к нему протиснулся помощник Хотивари, бывший спортсмен с перебитым носом. Его, кажется, звали Важа. Значит, Михеев был прав, за ним действительно следят.

— Слушай, дорогой, — тихо произнес Важа, — неудобно получается. У покойного на пальце был крупный перстень. Мы весь морг перетрясли, думали, врачи украли его, но те клянутся, что ничего не знают. Вы не видели такой перстень?

— Видели, — изображать возмущение не было никакой возможности. Да Важа и не обратил бы на его гнев никакого внимания.

— А где он? — спросил Важа.

— У нас, мы его сняли, чтобы не пропал, — сообщил Чижов.

— Спасибо, — поблагодарил грузин, — а мы думали, убийца забрал. Хотели искать по этому следу.

— Убийцу искать будут прокуратура и МВД, — строго напомнил Чижов. Нельзя же выставляться совсем идиотом.

— Конечно, дорогой, — усмехнулся Важа, — только вы и будете искать. А мы вам только помочь собираемся. Только помочь.

С этими словами он отошел от Чижова.

Хотивари издали кивнул Чижову, любезно поздоровавшись с ним. И, показав на него Арчилу Гогия, что-то сказал. Гогия с презрительным видом слушал Хоти-вари. Он его явно не любил. Но последнего это, очевидно, не смущало.

Затем Гогия холодно посмотрел на Чижова, словно проверяя его на прочность. Чижов выдержал этот тяжелый взгляд.

— Молод еще, — сказал явственно Гогия так, что его понял даже Чижов и весь вспыхнул от обиды.

Вся процедура похорон заняла в общей сложности около четырех часов, и лишь затем народ начал расходиться. С трудом протолкавшись у входа, Чижов побежал к своему автомобилю. Его «шестерка» стояла на другой улице, здесь, у кладбища, милиция строго следила за подъезжавшими автомобилями. Здесь останавливались только «мерседесы» авторитетов, и многим из них постовые даже отдавали честь. Старый «жигуленок» Евгения, подаренный отцом пять лет назад, смотрелся как-то нелепо после такого обилия сверкающего металла и резины, Чижов быстро влез в автомобиль и, сумев завести мотор с первой попытки, рванул в прокуратуру.

В кабинет он вбежал через пятнадцать минут и сразу позвонил в уголовный розыск.

— Чижов говорит из районной прокуратуры. Кто это? — спросил он.

— Виктор Стеклов, я вас слушаю, — он узнал голос сотрудника Михеева.

— Нужно срочно найти дежурившую в тот день женщину. Кажется, ее фамилия была Семенова, — попросил Чижов, — она нам очень нужна.

— Уже, — услышал он в ответ, — ищем с самого утра. Михеев приказал найти во что бы то ни стало.

Чижов почувствовал, как снова краснеют щеки. Как он мог так недооценить Михеева? Тот все понял уже вчера.

— А почему не можете найти? — спросил он.

— Уехала на дачу и до сих пор не вернулась. Мы послали туда группу, с минуты на минуту привезут ее к нам. Она должна была придти к нам вчера, но не пришла.

Чижов вспомнил, как Михеев приглашал Семенову на следующий день явиться в УВД. Неужели он тогда обратил внимание на этот прокол? Хотя нет, они узнали о Мосешвили, лишь приехав в УВД. Скорее в Игнатьиче говорила логика профессионала.

— Как только приедет, позвоните мне, — попросил Чижов, — я сразу приеду.

— Хорошо, — пообещал Стеклов.

Опустив трубку, Евгений задумался. Нужно будет снова поехать в «Украину», допросить всех подряд. Что, интересно, делал Михеев на похоронах Мосешвили в таком необычном виде? Не хотел, чтобы его узнали. А почему? Они ведь уже наверняка знают, кто именно будет вести дело «Михо» в милиции. И конечно, не могли не слышать о майоре Михееве. Видимо, Игнатьич решил преподнести какой-то сюрприз. Он мастер на такие неожиданности. И все-таки, почему Мосешвили оказался один в гостинице? Почему вызвал такси? Почему хотел ехать в Шереметьево? Билетов у него не нашли. Нужно проверить, какие именно рейсы улетали в то утро и куда. А может, он летел просто в Тбилиси из Шереметьево-1? Там кажется, ходят самолеты компании «Аэрофлот». Но почему из гостиницы? И таким странным способом? Именно в этих странностях и был ключ к разгадке этого преступления, в этом Чижов уже не сомневался. В такой момент и позвонил Стеклов.

— На даче найден труп Семеновой, — огорченно сообщил он, — ее убили сегодня утром. Выстрелом прямо в голову. Соседи ничего не слышали.

Женя Чижов понял, что первый раунд они уже проиграли.

Глава 10

Рано утром Вагиф Гумбатов подъехал на своем стареньком УАЗике за Джафаровым. Тот, уже успев позавтракать, ждал председателя колхоза. Джафаров понимал, какой гнев вызовет у прокурора района его отсутствие в районной прокуратуре. Но это был как раз тот случай, когда Рагимов ничего не мог сделать следователю по особо важным делам прокуратуры республики. Формально он обязан был только помогать приехавшему гостю и более того — выполнять все его указания. Кроме того, они были равны и по полученным прокурорским званиям — оба были советники юстиции, что примерно соответствовало армейскому званию «подполковник». Хотя справедливости ради стоит отметить, что Джафаров проработал в органах прокуратуры всю свою жизнь, попав туда после окончания юридического факультета еще двадцать лет назад, а Рагимов, до этого работавший на партийной работе в административных отделах горкома и ЦК партии, получил сразу звание младшего советника, едва попав на работу в прокуратуру, а год назад был представлен к званию советника юстиции. Нужно отметить и то обстоятельство, что Рагимов был старше Джафарова лет на десять и считал свою жизнь явно неудавшейся. Он стремительно делал карьеру на партийной работе и оказался не у дел, когда в сентябре девяносто первого в Азербайджане распустили партию. А ведь заведующий сектором административного отдела мог рассчитывать стать по меньшей мере заместителем прокурора республики по кадрам, как и все его предшественники. Но Рагимову просто не повезло. Хорошо еще, что недавно назначенный премьер был мужем его сестры, и благодаря этому Рагимов рассчитывал выбраться из дыры, куда его загнала судьба. Он не любил Бейлаган и не понимал его жителей. А может, и не хотел понимать. Джафаров с удовольствием подумал, как будет злиться Рагимов и почти сразу забыл о нем. Они ехали в сторону небольшого городка Каграманлы, в окрестностях которого и был расположен лагерь с односельчанами Гумбатова.

Председатель сам вел свою машину. Его водителя два месяца назад забрали в армию, и в колхозе был дефицит молодых парней. Все, способные носить оружие, давно были мобилизованы в армию. Гумбатов, выдавший вчера длинную речь, почти всю дорогу молчал, лишь иногда позволяя себе короткие реплики по поводу состояния дорог. Азербайджанская пословица, гласившая «пришел март, — пришла беда», в полной мере реализовывалась этим мартом. В начале месяца пошел снег, в середине зачастили непрерывные дожди. Дороги, и без того не являвшие собой шедевр человеческой мысли, окончательно пришли в негодность, залитые водой и грязью, размытые сильными ливневыми дождями.

К лагерю они подъехали в половине десятого утра. Несмотря на плохую погоду мальчишки привычно весело встретили прибывший УАЗик. Председатель, подозвав пожилого бухгалтера, попросил его взять на учет привезенные им лекарства и медикаменты.

Джафаров, и раньше знавший о сложностях беженцев, об их бедственном положении, был просто потрясен увиденным. Установленные прямо на голой земле плохо закрепленные палатки были крайне ненадежным убежищем для больных и измученных людей. Во многих палатках земля была просто затоплена, и кровати стояли в воде. В других, очевидно, полученных в свое время на складах бывшей Советской Армии, зияли огромные дыры, сквозь которые был виден нехитрый инвентарь, вывезенный несчастными людьми. Многих эвакуировали прямо с места работы, и некоторые скотницы успели забрать лишь свои белые халаты. Ужасающая нищета и грязь, отсутствие элементарных человеческих условий не мешали людям улыбаться. Дети продолжали играть вокруг машины, с разных сторон слышались бодрые голоса людей. До Джафарова донесся даже смех. Это был удивительный менталитет азербайджанцев, умевших в самую трудную минуту забыть о существующих невзгодах, как-то отстраниться ото всех проблем и просто радоваться жизни.

Мирза видел, как светлели лица людей, глядевших на детей. И в этом была их последняя надежда.

Гумбатов, освободившись наконец от своего бухгалтера, пунктуально пересчитывающего ящики, предложил Джафарову пройти в его палатку, куда он обещал вызвать отца Омара Эфендиева. Джафаров послушно пошел за председателем.

В палатке Гумбатова было просторно, светло и чисто. Усевшись за стол, Джафаров терпеливо ждал, пока подойдет Эфендиев. Председатель, распорядившись дать гостю чай, извинился и покинул палатку, у него было слишком много дел, чтобы заниматься еще проблемами транспортировки наркотиков через границу. Это были проблемы самого Джафарова. Молчаливая женщина в красном платке подала гостю чай и даже положила тарелочку с мелко колотым сахаром. И почти тут же в палатку вошел Эфендиев.

Он был высокого роста, широкоплечий, с резкими, словно вырубленными топором, чертами лица. Войдя в палатку, он молча кивнул гостю и, не дожидаясь приглашения, сел за стол, хмуро взглянув на приехавшего из Баку следователя.

— Что произошло? — первым спросил Эфендиев, — опять Омар что-нибудь выкинул?

— Мы пока этого не знаем, — уклончиво ответил Джафаров, — просто подозреваем, что ваш сын знает о действиях некой банды, расположенной в районе границы. Вот почему мы его ищем.

— Он наш позор, — горько сказал старик, — мои три сына сражаются на фронтах, еще один погиб, а этот… — он махнул рукой, — коммерцией занялся, совсем от рук отбился.

— Коммерсанты стране тоже нужны, — сказал вдруг неизвестно почему Джафаров.

— Ты меня не успокаивай, — возразил старик, — война идет, какие коммерции тут могут быть? А кто этим занимается, тот уже не о родине думает, не о земле своей, а о своем кармане, деньги ему мать заменяют.

— У вас не осталось карточки сына? Какой-нибудь его фотографии?

— Нет. Мы брали из дома только самое необходимое. Хотя подожди, мать кажется взяла их фотографии. Они у нее были. Я могу узнать.

— Нам очень нужна его фотография, — попросил Джафаров, — может мы и ошибаемся, не того Омара ищем. Скажите, вы не знали среди друзей сына такого человека небольшого роста, темного.

— Конечно, знаю. Это Зейнал, он-то и сбил с пути нашего Омара. Вместе в город подались за сладкой жизнью. Зейнал не из нашего района. Он из Гянджи.

— А фамилию его вы не помните?

— Манафов, кажется. Но точно не помню.

— А где они живут в Баку, адрес у вас есть? — спросил уже не надеясь на положительный ответ, Джафаров.

— Есть, — сказал вдруг Эфендиев, — у нас записан его бакинский адрес. Я могу вам его дать.

— Спасибо, — вздохнул Джафаров. Все-таки он не напрасно ехал в этот лагерь.

Уже возвращаясь в райцентр, он думал о судьбе этой семьи, словно отразившей всю сложность перемен, происходивших в традиционно патриархальном укладе этих людей. В кармане у него был адрес Манафова и фотография Омара Эфендиева.

Вернувшись в Бейлаган, он отправился в прокуратуру. Шел уже четвертый час дня. В приемной у прокурора никого не было. Молодая девушка, сидевшая в приемной, с интересом взглянула на Джафарова.

— Вы по какому вопросу?

— Скажите, следователь из Баку.

— А он вас ждал все утро, очень волновался, — сказала девушка.

— Мне можно теперь войти?

— Конечно. Он приказал мне впустить вас, как только вы появитесь.

Все утро Рагимов неистовствовал, ожидая приехавшего гостя. Его длительное опоздание он рассматривал, как вызов, ежечасно узнавая, нет ли никаких вестей из Баку о смене правительства. Но все было в порядке. К полудню он успокоился, решив, что имеет дело с обычным безмозглым служакой, так и не понявшим, какой шанс он имел, заручившись поддержкой районного прокурора, родственника самого премьера республики.

Поэтому он принял Джафарова уже более спокойно, стараясь не выдавать своих эмоций. Рагимов был очень маленького роста и поэтому ставил под ноги скамеечку, незаметную для окружающих и посетителей.

Он поздоровался с прибывшим гостем прямо за столом, чуть привстав, и сразу принял озабоченный вид.

— У нас и так много дел, а вы приезжаете из столицы, даже не предупредив нас о своем визите. Хорошо, что мне вчера позвонили из милиции и я узнал о вашем приезде.

— Я свои дела в районе почти кончил, — любезно сообщил Джафаров, — просто мне нужно было допросить одного из свидетелей, временно проживающих в вашем районе.

— Могли бы предупредить заранее, я вызвал бы этого человека в прокуратуру, — все-таки не удержался Рагимов.

— Ну зачем вас беспокоить. Я не хотел причинять лишнее беспокойство.

Прокурор посмотрел на часы.

— Может вы и правы. Вот и сегодня — столько работы, просто поесть некогда. Сейчас звонили с границы, просили приехать. Там иранцы выдают нам два трупа контрабандистов, застреленных при транспортировке наркотиков. А вы считаете, что мы тут мух ловим, бездельничаем.

— Когда вы должны поехать? — спросил загоревшийся Джафаров.

— Прямо сейчас. К шести я должен быть там, на месте.

— Вы не могли бы взять меня с собой? — попросил Мирза.

— Да, — удивился Рагимов, — если хотите, поедем, вам будет интересно.

Убедитесь, как решительно мы боремся со всеми преступниками.

Джафаров, умирающий от голода, он отказался обедать в лагере беженцев, считая это неэтичным, только кивнул головой. Уже садясь в машину прокурора, он увидел недалеко коммерческий киоск и попросил водителя остановить там автомобиль. Удивленный, прокурор увидел, как следователь, приехавший из Баку, покупает себе несколько шоколадных конфет.

— Для детей? — догадался прокурор.

— Нет, просто с детства люблю шоколад, — ответил Джафаров, протягивая их прокурору Рагимову. Тот недовольно отвернулся.

— Я не ем шоколада, — недовольно заметил он. «Этот следователь, похоже, совсем идиот, — с раздражением подумал Рагимов. — И такие типы сидят в центральных аппаратах прокуратуры республики». Попался бы этот Джафаров ему десять лет назад, когда он пришел в ЦК. От страха в одной машине бы побоялся ехать. А сейчас можно — демократия. Делай, что хочешь. Никакого уважения к старшим.

После этого он молчал всю дорогу, вспоминая лучшие времена, которые были, по его мнению, при социализме. Крушение социализма эти люди, умевшие приспособиться ко всему, воспринимали как собственное крушение, искренне сожалея, что не успели получить все возможные блага той системы, которая их воспитала.

На этот раз они ехали по шоссейной дороге, проложенной еще пограничниками, и путешествие было более приятным, чем утреннее.

К бывшей государственной границе империи, а ныне государственной границе независимой республики, они подъехали за полчаса до назначенного срока.

Но высокие гости были уже на месте. Обилие автомобилей с бакинскими номерами, кажется, смутило Рагимова, и он, быстро выйдя из машины, поспешил к зданию пограничников, где уже собрались приехавшие из Баку руководители. Джафаров не спеша шел следом.

В кабинете начальника погранзаставы было сильно натоплено. За столом сидело несколько человек в плащах и меховых шапках, словно ожидавших сигнала с другой стороны. Они даже не стали раздеваться. Выделялся Расим Пашаевич — первый заместитель министра национальной безопасности республики, полный, высокий, с красивыми, правильными чертами лица генерал, сидевший в штатском среди почтительно смотревших на него остальных офицеров. Здесь были и начальник заставы, и руководитель местного районного отдела национальной безопасности, и уже приехавший сюда начальник милиции. Напротив Расима Пашаевича сидел еще один человек, незнакомый Джафарову. Рагимов, тяжело задышав, поспешил к столу, здороваясь с каждым крепким рукопожатием. Расим Пашаевич, знавший о родственных связях Рагимова, поднялся, здороваясь с прокурором и приветливо кивая ему головой. Это воодушевило Рагимова, и с остальными он здоровался уже в более хорошем настроении. Он даже не счел нужным представить своего коллегу. Джафаров просто кивнул всем головой, усаживаясь с краю. И вдруг сам Расим Пашаевич сказал:

— Вы, видимо, следователь из Баку? Мне говорили, что вы будете здесь.

Как у вас идет расследование, помощь нужна?

Вот здесь у Рагимова снова испортилось настроение. Значит, этот полоумный ведет здесь свое расследование, может, вообще его прислали на место самого Рагимова. Нет, в ближайшее воскресенье нужно срочно выехать в Баку, узнать, как прочно сидит его родственник, может, по городу уже идут слухи о его снятии.

— Спасибо, — коротко ответил Мирза, — ничего не нужно. Все в порядке.

Просто приехал с прокурором района присутствовать на передаче погибших контрабандистов нашей стороне. Может, там будут и те, кого мы ищем.

Начальник заставы, высокий, худой, немного испуганный таким обилием руководителей парень разлил коньяк по стаканам.

— Давай по последней, — добродушно сказал Расим Пашаевич.

Они успели выпить, и в комнату вбежал пограничник.

— Товарищ генерал, — доложил он незнакомцу, сидевшему напротив генерала МНБ, — они приехали уже.

«Как же я его сразу не узнал? — подумал Джафаров. — Это же Мирзоев, командующий, пограничными войсками».

Мирзоев, кивнув головой, потянулся за своей фуражкой, лежавшей на соседнем стуле. Они поднялись вместе с Расимом Пашаевичем. За ними вскочили и остальные.

К этому времени уже начало темнеть, и пограничники включили электричество. С другой стороны было видно какое-то движение, там готовили тела погибших.

Начальник заставы поспешил к разделительной линии обговаривать последние формальности. После теплой комнаты было довольно холодно, дул противный ветер с дождем, и многие начали поднимать воротники. Наконец начальник заставы вернулся.

— Там приехали заместитель командующего погранвойсками Ирана и руководитель службы безопасности, — доложил он. Мирзоев и Расим Пашаевич сразу поспешили вперед, и вскоре уже до остальных стали доноситься их веселые голоса, словно собравшиеся отмечали какую-то славную дату.

— Они усилили охрану с той стороны, — тихо сказал начальник заставы, — сейчас очень строго проверяют. Они нам перестали доверять.

Иранцы, почти не охранявшие свою северную границу во времена СССР, когда советские пограничники и без того плотно перекрывали возможность любого несанкционированного перехода, теперь вынуждены были серьезно заняться оборудованием своих северных рубежей. Особенно беспокоил иранскую сторону участок границы, оставшийся вообще без надлежащего контроля со стороны пограничных войск: на Физулинском направлении.

Ушедшие говорили минут двадцать, и видимо, под конец иранская сторона высказала свои серьезные претензии. Веселые голоса стихли, и даже отсюда было видно, как тяжело молчали оба генерала. Наконец они вернулись и все было кончено.

Вернувшийся Мирзоев рассерженно набросился на начальника заставы.

— Быстрее отправляй грузовик. Они ждут, — в конце беседы иранцы действительно высказали немало критических замечаний.

Расим Пашаевич дымил сигаретой, словно не обращая внимания на окружающих. Настроение и у него было не очень хорошее.

Грузовик, тяжело поднимаясь на склоны, гремя мотором и всеми составными частями, выехал к шлагбауму. Там уже стоял джип, с которого начали грузить тела погибших. Вся процедура заняла не больше пяти минут. Грузовик, не разворачиваясь, прямо задним ходом въехал обратно на территорию заставы.

— Достаньте этих ребят, мы посмотрим, — приказал Мирзоев, — может, знакомые будут.

Пограничники послушно полезли на грузовик, завозились там, пытаясь поднять такие тяжелые тела убитых контрабандистов. Наконец они выгрузили первого. Это был молодой парень в армейском маскировочном костюме. Рот застыл в какой-то странной ухмылке, будто он решил напоследок поиздеваться над своими убийцами. Все внимательно смотрели на него. Но он был чужим, это было видно по всему его виду, по светлым волосам. Следом достали второго. У него лицо было разбито, но спрыгнувший с грузовика сержант достал какую-то тряпку и вытер лицо погибшему. Джафаров всмотрелся внимательнее… Кажется, он не ошибается. Достал из кармана фотографию.

— Грузите снова, — раздраженно приказал Мирзоев.

— Я знаю этого человека, — вдруг сказал Джафаров. Рагимов разозлился.

Этот недоумок осмеливается говорить в присутствии двух генералов.

— Вы его знаете, — удивился Мирзоев, — так кто это?

— Омар Эфендиев. Житель соседнего района. Несколько дней назад он переходил границу дальше, у Горадиза. И убил там чабана. Вот его фотография.

Понявший в чем дело, Рагимов быстро шагнул вперед.

— Работники прокуратуры всегда работают очень четко, — победно заявил он. Расим Пашаевич наклонился над убитым.

— Так это тот самый погибший? Вы уверены?

— Думаю, да. Все сходится. Их объединенная банда направлялась через границу.

— Кто ведет уголовное дело? — спросил генерал МНБ.

— Я, — ответил Джафаров, — Мы вернемся в Баку вместе, — задумчиво приказал Расим Пашаевич, — нужно будет, чтобы к этому делу подключился и наш следователь.

— А где живут его родные? — сразу забеспокоился Рагимов. — Нужно еще посмотреть, из какой он семьи. Может они все там бандиты. Яблочко от яблони недалеко падает. Дайте мне данные этого мерзавца.

— У него три брата на фронте, — тихо сказал Джафаров, — и еще один погиб.

По-моему, вы ошибаетесь.

От возмущения Рагимов только открыл рот, но ничего больше не сказал.

— Мы все-таки проверим его семью, — пришел ему на выручку начальник местной службы безопасности.

— Конечно, проверите, — уже не став спорить, согласился Джафаров, — это же ваша работа.

Глава 11

В Батуми «Дронго» или, как его теперь называли, Роберту Кроу, пришлось лететь через Тбилиси. Поражали неустроенность и нищета, царившие, на Тбилисском аэродроме. В аэропорту бойко развернулись некоторые коммерческие киоски, но всюду была грязь, здания сильно обветшали, а самое главное, по аэропорту ходили люди с потухшими взглядами, словно потерявшие всякую надежду. Такой была практически вся Грузия на четвертый год обретения независимости. Поражение в Абхазской войне, фактически отколовшаяся Осетия, постоянные внутренние разборки, экономический спад, голодающее население. Не слышались веселые задорные голоса, так выгодно отличавшие столицу Грузии от других городов мира.

Люди, разуверившиеся во всем, жили словно по инерции. И самый страшный удар нанесли не Осетия, не Абхазия, не голод и продовольственные трудности. Самым страшным для гордого грузинского народа стала гражданская война, когда грузин (!) стрелял в грузина, когда брат шел на брата. Народ, гордившийся своей самобытностью и традициями, вдруг оказался в аду гражданской войны. Это был удар по самым главным идеалам, по ценностям столь трудно охраняемого внутреннего нравственного покоя. После этой войны грузины перестали уважать друг друга, а это было самое страшное из испытаний, выпавших на долю такого счастливого прежде и такого самолюбивого народа.

В самом городе уже давно махнули рукой на грузинские купоны, принимая в качестве валюты американские доллары, немецкие марки, российские рубли. С трудом найдя попутную машину, Роберт Кроу сумел уговорить водителя отвезти его на железнодорожный вокзал. И если в аэропорту было грязно, то на вокзале была просто мусорная свалка. Люди спали прямо на полу, всюду виднелись огромные тюки, какие-то мешки, ящики. Информация, передаваемая по радио, часто вообще не была слышна, а та, что доходила до людей, зачастую оказывалась неверной. На многих направлениях поезда вообще не ходили, закрытие российской границы по существу отрезало Грузию от внешнего мира.

Выяснилось, что сегодня не будет поезда на Батуми. Непонятно, по каким причинам, но именно в этот день начали ремонт подъездных путей. «Дронго» понял, что рискует остаться в городе надолго. Приходилось принимать ответственное решение, но другого выхода у него не было. Прямо с вокзала он позвонил Давиду Гогия, Трубку взял какой-то молодой парень, очевидно, один из многочисленных помощников или телохранителей Давида.

— Добрый день или как у вас говорят, гамарджуба, — начал «Дронго», — можно мне позвать к телефону господина Давида Гогию?

— А кто это говорит?

— Скажите «Дронго», он знает, кто это. — Кто-то, очевидно, зажав трубку ладонью, негромко произнес:

— Говорит дранга какая-то.

— Дай сюда, — раздался уверенный голос Давида.

— Слушаю, — сказал он через мгновение.

— Батоно Давид, это я, «Дронго».

— Вай мэ, — обрадовался старик, — ты сам приехал? Откуда говоришь? Ты в Грузии?

— Да, я в Тбилиси.

— Все, больше ничего не говори. Скажи место, где ты находишься, сейчас за тобой приедут мои люди.

— На железнодорожном вокзале.

— Будь у главного входа, я посылаю автомобиль. БМВ белого цвета, как только увидишь, смело подходи.

Действительно, через полчаса к зданию вокзала подъехал роскошный автомобиль, и выскочившие из него двое чрезвычайно предупредительных, пахнущих дорогим французским парфюмом молодых людей приветливо улыбались «Дронго». Еще через полчаса он сидел в доме Давида за уже накрытым столом.

Грузинское гостеприимство — нечто большее, чем просто гостеприимство.

Это умение подать каждое блюдо на стол так, чтобы гость почувствовал — оно предназначено исключительно для него. Это подчеркнутое внимание к человеку, переступившему твой порог. Это забота, воплощенная в руках повара и винодела, хозяина и хозяйки. Во Франции, в Париже, у собора Парижской Богоматери есть ресторан «Серебряная башня», в котором подают вот уже триста лет «номерные» утки. И каждый посетитель ресторана знает свой, собственный, номер зажаренной специально для него утки. Для желающих даже выдают грамоты с «номерами». съеденных уток.

Можно сказать, что это чисто грузинское гостеприимство на берегах Сены, ибо побывав в любом грузинском доме, вы почувствуете себя так, словно вам подают «номерную», приготовленную исключительно для вас утку. Когда с трапезой было покончено, Давид наконец спросил «Дронго»:

— Теперь рассказывай, зачем приехал, какая помощь нужна?

— Понимаешь, Давид, у меня дела в Батуми, а поезда сегодня туда нет.

Мне очень важно попасть туда до завтра.

— Жаль, — огорчился старик, — думал, у меня погостишь. Знаешь, как сын обрадуется! Я столько о тебе ему рассказывал.

— Не могу, Давид, действительно не могу. А помочь мне сможешь?

— Хочешь, самолет для тебя организую в Батуми, хочешь — поезд. Можешь на автомобиле ехать — как тебе удобно.

— Лучше, конечно, на автомобиле, если это недалеко.

— За пять часов довезем тебя, что говоришь, дорогой. Я сам с тобой поеду.

— Нет, вот этого делать не нужно. У меня там важные дела, — попросил «Дронго».

— Понимаю, дорогой, — схватил его за плечи Давид, — делай, как тебе удобнее. Я дам тебе адрес одного человека, если вдруг что-нибудь нужно будет, позвони ему.

— Договорились, — он посмотрел на часы, был уже десятый час вечера.

— Утром рано выезжаете, — сказал Давид, — а пока иди отдохни. Завтра длинная дорога у тебя.

Утром его действительно подняли в половине пятого и снова кормили, словно рождественскую индейку. Сам Давид вышел его провожать, предоставив свой БМВ с двумя шоферами. На всякий случай в салон автомобиля сложили еду и лучшие грузинские вина, которые, к слову, «Дронго» очень любил.

До Батуми, или как его называют сами грузины, Батума, они доехали без приключений. Этот удивительно красивый южный город был одной из жемчужин прежнего Советского государства. На курортах Кобулети, Махинджаури, Цихисдзири любили отдыхать тысячи туристов со всего Советского Союза. «Дронго» вспомнил, как в детстве его привозили родители отдыхать на Зеленом Мысе, и он навсегда запомнил роскошные агавы, огромные эвкалипты и вытянутые, словно струны в лесу, бамбуковые деревья в Батумском ботаническом саду.

На этом месте, очень удобном для двигавшихся с юга караванов, возникла сначала крепость Тамарисцихе, лишь позднее переименованная в уже разросшийся городок Батоми. Почти триста лет в городе правили турки, и лишь по Берлинскому договору 1878 года Батум перешел к России. Уже через пять лет была построена железная дорога, соединившая Батум с Баку, где к этому времени началась бурная добыча нефти. Еще через несколько лет был построен первый трубопровод, соединивший Апшеронский полуостров с Батумом и позволивший небольшому курортному городу стать одним из главных портов царской России.

Затем были революции, войны, волнения. В советское время Батуми даже стал столицей автономной республики Аджария, а в первые перестроечные годы превратился в крупный транзитный центр, через который шли десятки автобусов с туристами и грузами в Турцию. До развала Советского Союза Батуми был одним из самых важных пропускных пунктов, и на границе выстраивались многокилометровые очереди, пытаясь быстрее прорваться в Европу. После девяносто первого Батуми потерял свое значение как крупнейший порт и пропускной пункт для огромной империи. Теперь он вновь возвращался к тому состоянию, в котором пребывал до Берлинского договора, становясь просто небольшим пограничным городком между Турцией и Грузией. Но значение порта Батуми еще сохранял, стараясь изо всех сил сберечь столь ценную для города инфраструктуру порта.

В город роскошный БМВ въехал около одиннадцати утра и почти сразу повернул к зданию гостиницы бывшего Интуриста. Здесь, в пока продолжающей функционировать гостинице, для австралийского журналиста Роберта Кроу был заказан номер. Тепло поблагодарив своих водителей, нагруженный авоськами с вином и едой, он вошел в гостиницу. Пытавшихся помочь ему людей Гогия он решительно отослал обратно. Не хватало еще, чтобы и в Батуми все знали о его связях с Давидом Гогия. Достаточно было одного Тбилиси.

Номер ему выделили сразу. В марте месяце здесь почти не бывало гостей.

Хотя стоит отметить, что в последние годы гостиница пустовала даже летом, желающих посетить Грузию становилось все меньше.

Сохранивший в своей одежде великолепие прежних лет, гордый и важный швейцар помог донести ему бутылки до номера и, получив один доллар, долго благодарил. Номер был действительно хороший, с видом на море, словно напоминание о его собственном городе с таким же неспокойным и тревожным морем в марте, когда небо и море сливались в одну общую серовато-белую массу, в которой можно было найти синие, черные и белые краски.

По версии Владимира Владимировича, выдавшего ему необходимые документы, он был австралийским журналистом, представителем информационного агентства «Мельбурн геральд», прибывшим в Аджарию для подготовки серии репортажей о ее самобытной природе и людях, населяющих этот далекий для его «родины» край, об истории и географии автономной республики.

На самом деле он должен был выйти на Шалву Руруа, одного из «крестных отцов» батумского порта, с прямой санкции которого осуществлялись поставки наркотиков через Батумские морские ворота. Задача была сложной, если учесть то обстоятельство, что он не имел права прибегать к помощи местных правоохранительных органов.

Вытащив стул на балкон, он просидел минут пять, глядя на море, и лишь затем, вернувшись в комнату, подошел к телефону, набрал номер, который ему дали в Москве.

— Петра Георгиевича, если можно, — попросил он поднявшую трубку девушку.

Вскоре послышался хриплый голос.

— Слушаю вас.

— Я приехал из Москвы. Привез вам привет от Владимира Владимировича.

— Понимаю, — сразу ответил Петр Георгиевич, — где вы остановились?

— В бывшей гостинице Интуриста. Мой номер…

— Я буду через полчаса, — очень невежливо перебил «Дронго» его собеседник, не дав ему договорить, и быстро положил трубку.

«Почему он так нервничает?» — подумал «Дронго» и отправился принимать душ. Ровно через полчаса он уже сидел в вестибюле гостиницы, когда появился взволнованный, лет пятидесяти человек в какой-то замызганной куртке, с растрепанными седыми волосами, в больших, с очень толстыми стеклами, очках.

«Дронго» встал, подходя к нему.

— Вы Петр Георгиевич? — Да, да, — рванулся к нему незнакомец, — вы мне звонили.

— Давайте сядем, — предложил «Дронго», — что произошло, чем вы так взволнованы?

— Ох, молодой человек, поживете с мое, — патетически произнес Петр Георгиевич, усаживаясь в кресло и не замечая, что он старше «Дронго» максимум лет на десять-пятнадцать.

— Так что произошло?

— Вчера в порту была страшная перестрелка. Милиция, госбезопасность, прокуратура — все сегодня там работают. Говорят, нашли даже двоих убитых и одного тяжело раненного. Какой ужас, вы представляете, какой ужас!

— Представляю, но при чем тут вы или я?.

— Вы не понимаете, — зашептал Петр Георгиевич, оглядываясь по сторонам, — стреляли в людей Руруа. Об этом говорит весь город. А вас, насколько я знаю, интересует деятельность именно этого господина.

«Где они нашли такого экспансивного помощника? — подумал „Дронго“. — Странно. На профессионала он не похож. А Владимир Владимирович не стал бы работать с дилетантами».

Словно прочитав его мысли, Петр Георгиевич вдруг сказал:

— Я ведь всю жизнь занимался морем. Был экспертом ООН по вопросам судоходства. И тут вдруг попросили вам помочь. А как вам помочь, я даже не представляю.

— Понятно, — улыбнулся «Дронго», — не волнуйтесь. Все в порядке, — конечно, они не могли найти никого другого. В разрушенном, разорванном пространстве бывшей страны доверять кому попало было очень опасно. И тогда решили довериться просто честному человеку, посчитав, что это важнее профессионализма. Может, в этом и была своя логика.

— А кто стрелял, вы не в курсе? — спросил «Дронго».

— В том-то все и дело, — загорячился Петр Георгиевич, — говорят, что в порту был целый бой. На судно Руруа напала целая банда незнакомцев. И никто не знает, кто они такие.

— А со стороны нападавших кто-нибудь убит?

— Рассказывают, что было двое раненых, но их нигде не нашли.

— А по-вашему, кто это мог быть?

— Понятия не имею, — пожал плечами Петр Георгиевич, — какая банда осмелится напасть на судно, принадлежащее Руруа? Ума не приложу. Если он их найдет… Вы знаете, он очень жестокий человек.

— Догадываюсь.

— Нет, серьезно. Его боятся в Батуме все — от начальника милиции до ночных сторожей в порту. И вдруг выяснилось, что на его корабль кто-то напал.

Убили его людей. И, что самое страшное — похитили его груз.

— Так это самое важное, — сорвалось у «Дронго», — чего же вы мне раньше об этом не сказали? Значит, нападавшие забрали судно, принадлежащее Руруа?

— Нет, судно как раз не тронули. Но вот груз, который был на этом судне, забрали. Говорят, там было товаров на миллион долларов.

— Какой товар может быть на миллион долларов, Петр Георгиевич? — усмехнулся «Дронго». — Подумайте сами.

— Вы думаете… — Петр Георгиевич испуганно оглянулся.

— Конечно. Только наркотики. Из-за них и была эта перестрелка.

— Какой ужас. Я, конечно, так думал, но не решался об этом сказать вам.

— Вы можете в нескольких словах рассказать о руководителях правоохранительных служб города? Основные черты и фамилии.

— Да, обязательно. А вы будете записывать. Ох, простите, я кажется сказал глупость. Плохой из меня шпион. Значит так — начальник милиции города Шервашидзе, ему под пятьдесят, перевели из Кутаиси. Говорят, очень строгий, но справедливый. Ничего особенно плохого о нем сказать не могу, он здесь всего два месяца. Прокурор города Джавахишвили здесь уже пятый год. Очень хороший человек. Мягкий, добрый. Со всеми старается ладить. Ни с кем не ссорится. При Гамсахурдиа он был заместителем прокурора и вел себя очень достойно. Ему пятьдесят три года. Я знаю точно, потому что его младший сын ходит в школу с моей дочерью. Наконец, руководитель местной службы госбезопасности Отар Пагава.

У него мать из Тбилиси, говорят, родственница самого Сигуа. А отец местный.

Пагава работает здесь второй год, приехал из Тифлиса. Аккуратный, внимательный, старается особенно не выделяться. Но при нем на границе тоже навели относительный порядок, хотя у пограничников есть свой собственный начальник Нодар Хиникадзе, выпивоха, лгунишка и бабник. Простите, что я так говорю, но Хиникадзе знают во всех ночных кабаках нашего города. Он иногда привозит с границы целую группу людей и гуляет с ними до утра. Об этом все знают, но молчат, предпочитают не связываться. Хиникадзе, говорят, лучший друг Руруа. Но может, это только слухи, я точно не знаю.

— А кто, по-вашему, мог напасть на корабль Руруа? Есть в городе влиятельные люди, способные встать у Руруа на пути?

— Ой, не знаю таких. Может и есть, но мне лично не известны. Хотя, если подумать… Таких смельчаков быть не может. Иначе Руруа их в порошок сотрет, кровью умыться заставит. Нет, таких быть не может. Не местные это сделали, вот что я вам скажу.

— Понятно. Если у вас кто-нибудь спросит про наш разговор, скажете, что рассказывали мне о Батуми, о его акватории, о фауне окрестных мест.

Договорились?

— А это зачем?

— У вас могут узнать про меня, про нашу встречу. А мне не хотелось бы подставлять вас.

— Спасибо. Что-нибудь еще?

— Ваше здоровье. Значит, вы говорите, Хиникадзе близкий друг Шалвы Руруа. Это точно?

— Самый близкий, — уверенно ответил Петр Георгиевич, — об этом говорит весь город.

— Спасибо. Вы нам очень помогли. До свидания. — Он встал, протягивая руку. Петр Георгиевич был явно смущен.

— Может, вам надо еще что-нибудь узнать?

— Нет, больше ничего. Вы и так дали много ценной информации.

Петр Георгиевич гордо поднял голову, блеснули стекла очков. Он крепко пожал руку «Дронго» и уже более уверенно пошел в сторону выхода.

«Этот номер оказался пустышкой», — с огорчением подумал «Дронго».

И в этот момент услышал за спиной красивый женский голос — Вы не могли бы угостить меня сигаретой?

Женщина произнесла эту фразу на безупречном английском, и он стремительно обернулся.

Глава 12

Дача, на которой была убита Семенова, только условно могла быть названа дачей. На самом деле это был небольшой, видимо, в прошлом сторожевой домик, состоящий из одной комнаты и кухни. Семеновой он достался по наследству, там проживал ее отец. Судя по всему, небольшой домик раньше был частью имения, которое снесли в начале пятидесятых при расширении этого участка. Тогда же здесь началось массовое дачное строительство. А сторожку просто передали отцу Семеновой. Теперь Чижов и Михеев стояли в комнате, молча наблюдая, как работают эксперты, пытающиеся обнаружить отпечатки пальцев.

— Видимо, ничего не найдем, — сказал Малышев, эксперт-дактилоскопист, — никаких отпечатков пальцев здесь нет. Все чисто.

— Работал профессионал, — выдавил Михеев сквозь сжатые зубы.

Сигарету он перед этим выплюнул.

— Убирают нежелательных свидетелей, — наклонился над убитой Чижов, — опять выстрел в сердце. Видимо, убийца стоял совсем близко, посмотрите, какая рана.

— Да, — согласился присевший на корточки рядом с ним следователь местной прокуратуры, — стреляли всего один раз.

Он пытался не выдавать своей радости, но в душе, конечно, торжествовал.

Это преступление поручат расследовать приехавшим из столицы Михееву и Чижову, увязав его с первым делом. Таким образом, он автоматически выбывал из расследования столь серьезного преступления.

А Чижов, стоявший рядом с ним, думал о том, как они ошиблись, не проверив еще в ту ночь, кто именно проживал в гостинице и на сколько дней был оплачен счет за его проживание.

— Почему мы не обратили внимания на ее слова? — спросил он Михеева. — Никогда себе не прощу.

— Почему не обратили, — спокойно возразил Михеев, доставая новую сигарету, — я обратил внимание прямо в тот вечер. Поэтому и сказал насчет девочек. Был убежден, что она врет. Поставляла девочек богатому клиенту. Но узнав его имя, сразу понял, что этого быть не могло. Слишком дешевые девочки были у нее для Мосешвили, тот с такими просто не стал бы связываться. Но тогда все закрутилось, не до нее было. А когда вспомнил, вот видишь, уже поздно…

Это, конечно, моя ошибка. Но я не думал, что она может быть замешана в таком преступлении. Самое интересное здесь, что она действительно могла не знать убийцу. Просто ее попросили пойти в номер-люкс именно в определенное время. И вся ее беда была в том, что она знала, кто именно попросил. Вот за это ее и убрали.

— Думаете, не найдем никаких следов? — спросил Чижов.

— Не найдем, — Михеев жевал сигарету, не обращая внимания, что сигарета сломалась, — мотивов видимых нет, ничего не взяли. Явно действовал наемный киллер. Нужно выходить на его хозяев. А убийцу мы, конечно, не найдем. И будет на нас с тобой висеть нераскрытым еще одно преступление.

Чижов огорченно махнул рукой. Похоже, Михеев был прав и в этот раз.

— Ко мне на кладбище подходил один из людей Хотивари. Важей зовут.

Спрашивал про кольцо. Я сказал — у нас.

— Пусть придут, — Михеев наконец выбросил сигарету, — оформлю изъятие, вернем после завершения следствия.

— Они, по-моему, его и не очень хотят. Просто искали, думали, убийца снял.

— Хм, — недовольно пробурчал Михеев, — такой дурак был бы этот убийца, если бы польстился на это колечко. Его же сразу можно тогда вычислить. Нет, и там, и здесь действовал профессионал, может, даже один и тот же. Хотя это вряд ли. Убийца Мосешвили давно ликвидирован — в этом я не сомневаюсь, уж очень значительная фигура был покойный. За тобой не следят?

— Ходят, — показал на окно Чижов, — сразу трое ездят буквально по пятам.

— У меня такой же эскорт, — сообщил Михеев, — понять их можно. Вместе с нами ищут убийцу. Для них это преступление как вызов, пощечина. И ответить на него они хотят сообща.

— Обыск на даче Мосешвили делать будем? — спросил Чижов.

— Для чего? Там уже все перевернули его люди. Там тоже есть неплохие профессионалы. Мы ничего не найдем, а просто разозлим своих подопечных. А это сейчас глупо, — подумав, ответил Михеев.

В город они возвращались в автомобиле Чижова. Чуть поотстав, мягко шли две машины с боевиками Хотивари. Те даже не особенно скрывались. Их задача была вести следователя и начальника уголовного розыска, докладывая о каждой их встрече. Мафия хотела нанести свой удар раньше, чем преступники попали бы в руки закона. И поэтому откормленные мордастые ребята Хотивари так нагло, в открытую следили за Чижовым и Михеевым. Правда, последний несколько раз уходил от своих преследователей, заставляя ребят рыть землю от бешенства, когда они не могли понять, куда делся их подопечный.

— Получается, что мы только выжидаем, — горько заметил Чижов, — когда они уберут очередного свидетеля.

— Не совсем, — Михеев хотел достать сигарету, но затем, передумав, положил пачку в карман, — дело в том, что мы пока не знаем, кто это «они». Те, кто идут за нами следом — нет. Эти сами ищут убийцу. Тогда кто? Ты понимаешь, здесь важно сыграть на их противостоянии, на их конфликтах. Мосешвили был очень известным человеком, и убрать его могли только с согласия кого-то из самых важных, самых значительных преступных авторитетов города. Любой, отдающий такой приказ, должен был, по меньшей мере, представлять себе, что такое «Михо» для города. Но почему Мосешвили оказался в ту ночь один, без охраны, без своих людей в гостинице? Почему он заказал такси? С кем он собирался встретиться в Шереметьево? Вот вопросы, на которые мы должны искать ответы. Тогда и организаторов убийства сможем легко вычислить. Это не просто внутренние разборки Женя, здесь все куда серьезнее. Кто-то решил изменить саму систему получения доходов, потеснив группу Мосешвили. А такие вещи кончаются серьезными разборками. Если они даже получат намек, я имею в виду людей покойного, кто это мог сделать — разборки начнутся мгновенно. И тогда мы уже будем не нужны. Здесь скорее прибавится работы моргам, хотя думаю и трупов будет не так много. Люди просто будут исчезать без следа.

— Мрачная перспектива, — Чижов посмотрел в зеркало заднего обзора, — идут нахально, ничего не боятся.

— А чего им бояться? Документы у них в порядке. Закона они не нарушают.

Скорее наоборот, являются твоими своеобразными телохранителями. Если кто-то решит, что мы зарвались и попытается нас убрать, они этого не допустят — можешь быть уверен. Им важно, чтобы мы остались в живых и нашли хоть какой-то след в этом деле. Вот тогда они сразу отвалят от нас и пойдут по следу гораздо быстрее, чем все наши службы.

— А обыск в «Ампексе» тоже не проводить?

— Там — обязательно. Прямо завтра же и выписывай санкцию на обыск. Я тоже поеду с ребятами. Там может быть много интересного, независимо от результатов расследования. Ты меня подвези на работу, я немного посидеть хочу, подумать. Может, вспомню о старых знакомых, проверю кое-какие связи. У нас с тобой уже два убийства подряд, и никакого просвета.

Чижов повернул автомобиль в сторону УВД. Высадив Михеева и заметив, как одна из машин преследователей мягко затормозила метрах в ста от здания милиции, он резко вырулил на противоположную сторону и дал сильный газ. Машина преследователей, мгновенно набрав скорость, повторила его маневр, словно указывая на бесперспективность всяческих выкрутасов.

К дому он подъехал, когда было совсем темно. Оставив машину на стоянке, он раздраженно хлопнул дверцей, и отправился к своему дому. Здесь, на тихой, незаметной улочке Москвы фонари давно уже не работали.

Он шел, глядя под ноги, размышляя о словах Михеева, когда внезапно увидел троих стоявших перед ним ребят. Они преграждали ему дорогу в темном проходе, ведущем к его дому.

— Закурить не найдется? — спросил один, высокий, противный, с писклявым, может, простуженным, голосом.

— А когда я скажу, что не курю, будете бить, за то, что гордый? — усмехнулся Евгений.

— Ты смотри, — просипел второй, — все знает. Да нет, бить не будем.

Снимай куртку и часы. И можешь проваливать.

— Ребята, поздно уже, — попросил Чижов, — а я сильно устал. Давайте по-мирному разойдемся.

— Ты гляди, какой шустрый, — сказал второй. У этого вообще был голос сифилитика. Может оттого, что они все время проводили на открытом воздухе.

Хобби у них было, конечно, своеобразное.

— Снимай куртку, — сказал первый. Пока в руках у них ничего не было.

Спорить больше не хотелось.

— Я следователь прокуратуры, ребята, — уставшим голосом сказал Чижов, — идите по домам. Поздно уже.

— Знаем, какой ты следователь. Давно бы пушку предъявил, если бы имел.

А на понт ты нас не бери. Мы не из пугливых, — сказал второй, — нам все равно откуда ты. Сымай, говорю, куртку. — В руках у него блеснул нож.

«Придется драться», — огорченно подумал Чижов. И в этот момент за его спиной раздался чей-то уверенный голос.

— Не торопись, салага.

Он обернулся. В проходе за его спиной стояли двое из его постоянных сопровождающих, высокие, здоровые ребята, очевидно, спортсмены. Один был темноволосый, возможно, грузин. Второй говоривший был блондином.

— Ты кто такой? — разозлился «сифилитик». — Уходи отсюда.

— Вали, говорю, салага, — мощно пророкотал бас говорившего, — иначе плохо будет.

— Может, я пойду, а вы сами тут разберетесь, — предложил Чижов, — у меня работы сегодня много было. Устал очень. А вы как-нибудь без меня разберетесь.

— Иди, дорогой, — ласково сказал второй из сопровождавших с характерным грузинским акцентом, — и ни о чем не беспокойся. Мы их убивать не будем. Просто немного поучим. Нельзя так вести себя в городе, это некрасиво.

Нападавших явно смутила эта уверенность неизвестно откуда появившихся защитников. Но в руках у тех пока ничего не было. «Сифилитик» помахал ножом.

Отступать было стыдно и невозможно. На него смотрели его товарищи.

Сделав стремительный выпад, он попытался достать блондина. Тот, даже не изменив своей позиции, лишь поднял руку, и нападавший полетел в грязную лужу.

— Ах ты, — полез на него высокий парень, вложивший в правую руку кастет, но на этот раз получил сокрушительный удар в лицо и, выронив кастет, растерянно рухнул на землю.

— Идите, — попросил грузин Чижова, — вам здесь быть совсем не обязательно. Спокойной ночи. А мы их убивать не будем, это я вам обещаю.

— Кончайте разборки, ребята, — попросил Чижов и, обращаясь к напавшим, добавил, — вы же видите, они профессионалы. Живого места на вас не оставят.

Кончайте бузить, ребята. Поздно уже.

С отчаянным криком «сифилитик» попытался достать самого Чижова, едва не проткнув тому куртку своей финкой. Чижов успел увернуться, толкнуть нападавшего.

— А ну вас к черту, — разозлился он, — сами разбирайтесь. — Он оттолкнул плечом третьего из нападавших и быстро зашагал к дому.

Почти целую минуту он слышал за спиной какой-то шум, сильные удары, крики ребят. Нападавшим, очевидно, приходилось несладко. Организованная преступность наглядно демонстрировала свое преимущество перед уличной преступностью таким нетрадиционным способом.

Утром, войдя в кабинет, он услышал телефонный звонок. Звонил Михеев.

— Что у вас случилось? — спросил начальник уголовного розыска.

— Все в порядке, — удивился Чижов, — а что должно было случиться?

— Я просил на всякий случай присмотреться к дому, где ты живешь. Там в районе мой кореш работает, еще по флотской службе, — голос у Михеева был немного раздраженный, — говорят, вчера у твоего дома была драка. Как раз в то время, когда ты домой возвращался.

— Это мои «телохранители» отличились, — засмеялся Чижов, — вы были правы, Константин Игнатьевич. Вчера на меня в проходе, под аркой, напали трое хулиганов. Внезапно появившиеся «спасители» отбили, как я думаю, у хулиганов всякое желание заниматься таким странным делом. А что, что-нибудь серьезное?

— Один в больнице с сотрясением мозга. Двое других тоже сильно избиты.

Ты напрасно так веселишься. Когда мы добьемся хоть какого-нибудь результата, все может измениться в обратную сторону. И твои ребята будут отрабатывать эти приемы уже на тебе.

— Учту, — настроение у него испортилось, — санкцию на обыск выписывать?

— Да, мы сейчас за тобой заедем. Своему прокурору пока не докладывай.

Потом расскажешь. А то, боюсь, его мэрия так настроила, что он теперь не даст нам работать.

— А при чем тут мэрия?

— Увидимся, все расскажу. Готовь документы, мы скоро выезжаем.

Положив трубку, он добросовестно сел выписывать санкцию на обыск. За подписью он отправился к заместителю прокурора — Виктору Миловидову. Тот, ничего не спрашивая, просто подписал санкцию. У него с утра сильно болел зуб, и он уже сожалел, что заявился на работу в таком состоянии.

Михеев приехал с тремя сотрудниками. Среди них Чижов узнал Стеклова и приветливо кивнул ему.

— Значит так, — серьезно сказал Михеев, сидевший на переднем сидении, — мы столкнулись с мощной, хорошо организованной группой. Вчера эксперты из МВД по моей просьбе проверили наши телефоны. Этим молодчикам удалось даже подключиться к нашему кабелю. Отныне по телефону больше ни одного слова. Да и в машине разговаривать опасно — с такой техникой они могут слышать нас и здесь.

— Хорошо работают, — не удержался Чижов, — нам бы такую технику.

— Вот-вот, — Михеев оглянулся, — твои и мои ребята по-прежнему на хвосте.

Разрешение на обыск у кого подписал?

— У Миловидова.

— Правильно сделал. Твой Морозов сразу начал бы бисер метать. Знаешь, людей ведь по разному купить можно. Одного деньги интересуют. Другому нужна слава, третьему — власть. Твой Морозов спит и видит себя прокурором города.

Поэтому ни за что не будет ссориться с мэрией Москвы. Это для него самое важное. Он, конечно, относительно честный человек, но за пост прокурора города…

Михеев сделал страшное лицо. Все сидевшие в машине ребята дружно расхохотались.

— Говорю только для вас, без передачи, — строго напомнил Михеев, — а вообще с прокурором района нам еще повезло. В соседнем такой хапуга сидит.

Прямо в кабинете деньги берет, И ничего не боится. Лучше уже пусть о власти думает, чем, как тот, за рубли продается, словно дешевка какая-нибудь.

Он достал пачку сигарет и, вытащив оттуда сигарету, начал мять ее в руках.

— Раньше знаешь как было, — продолжал Михеев, — наш район одним из самых важных считался. Мы лучшие автомобили получали, новую форму. В нашем районе жил сам Леонид Ильич. А теперь всем все до лампочки. Главное — карманы набить и семью вовремя за рубеж отправить. Здесь направо поверни, — попросил он водителя, — там проезд закрыт.

Через минуту их машина остановилась перед чистым, недавно отремонтированным трехэтажным особняком. Это было здание фирмы «Ампекс», — Пошли, — приказал Михеев, — понятых, конечно, не найдем. Но, думаю, там особенно возражать не будут. — Обычно понятых с собой не возили, находя их уже на месте.

В вестибюле стояло двое высоких ребят в полувоенной армейской форме. У обоих были пистолеты на боку.

— Куда идете? — строго спросил охранник.

— Обыскивать ваше здание, — любезно ответил Михеев, — и отойди в сторону.

Не мешай правосудию работать.

Растерявшийся от этих слов парень сделал шаг в сторону и они прошли к лифту.

— А разрешение? — бросился к ним охранник. — Разрешение имеется?

— Неужели мы такие дураки? — убедительно спросил Михеев, нажимая кнопку. Лифт пошел на третий этаж.

— Откуда вы знаете, что руководство сидит на третьем? — спросил Чижов.

— Интуиция, — подмигнул Михеев, — вот мы и приехали.

По коридору тянулись ковры. Всюду стояли скульптуры и вазы, словно в музее. Навстречу им шел сам Гурам Хотивари.

— Почему не предупредили о приезде? — сладко улыбнулся он. — Встретили бы вас. Будьте как дома. Это был дом нашего покойного друга. Здесь он работал.

Мы ничего не трогали в его кабинете.

Михеев как-то неопределенно хмыкнул и первым вошел в кабинет покойного.

За ним потянулись все остальные.

В большом просторном кабинете был идеальный порядок. Михеев огляделся.

— Ничего не трогали, — пробормотал он, — хорошо работаете, ребята.

Хотивари улыбнулся.

Михеев подошел к телефону, взял трубку, набрал чей-то номер.

— Игорь Андреевич, это я. Мы уже на месте. Посылайте своих ребят.

Он положил трубку, подмигнув Чижову. Тот ничего не понимал. Но зато Хотивари понял все.

— При чем тут Игорь Андреевич? — строго спросил он. — Какое отношение имеют его люди к расследованию этого убийства? Это совсем другое управление.

— Как раз то, которое нас интересует, — весело заметил Михеев, — а вы почему так беспокойтесь гражданин Хотивари? Насколько я знаю, вы вообще не состоите в штате фирмы «Ампекс». Как это вас охрана пропускает без пропуска?

Хотивари покраснел, надулся, но ничего не сказал.

В кабинет протиснулся Важа.

— А, вот еще один наш старый знакомый, — улыбнулся Михеев, — кстати от имени Жени Чижова и от своего имени благодарю ваших людей. Они, кажется, здорово отличились вчера у дома нашего следователя. Молодцы.

— Что произошло там? — спросил по-грузински Хотивари.

— На следователя бандиты напали, мои ребята его защитили, — пояснил Важа.

Хотивари хотел что-то сказать, но передумал, повернувшись спиной к своему помощнику.

— У меня к вам несколько вопросов, — сказал Чижов, — если можно, отвечайте прямо здесь, пока ребята смотрят кабинет.

— Конечно, можно, — Хотивари взял стул, сел на него. — Присаживайтесь.

Так какие у вас вопросы? — Михеев отошел к окну.

— Почему в тот день ваш друг оказался совсем один в гостинице?

— Не знаю, родной, правда, не знаю, — вздохнул Хотивари, — мы сами об этом думаем, ответа не находим.

— А почему он вообще жил в гостинице «Украина»? Что, он не мог купить дом? Или поехать на свою дачу?

— Понимаешь, у него мечта была, — сразу ответил Хотивари, — он в первый раз в Москву попал еще в пятидесятые годы, совсем молодым человеком. Сошел с Киевского вокзала и первое, что увидел — эту гостиницу. Молодой тогда был, после своей первой судимости. Его швейцары, конечно, в отель не пустили. Вот тогда он и поклялся, что всегда будет жить в этой гостинице, в самых лучших номерах. Пойми его правильно, это как первая девушка. Он мне сам об этом рассказывал. Ему нравилось там, просто нравилось.

— А почему он оказался один?

— Вот это не знаю, — развел руками Хотивари, — рядом с ним всегда друзья были, мы все были. А тут такое несчастье.

— Может, он кому-нибудь что-то сказал? — настаивал Чижов, — как-то объяснил свое присутствие в «Украине»? Поймите, это может оказаться очень важным для розысков убийц вашего друга. — Хотивари чуть заколебался.

— Не знаю, дорогой, — наконец сказал он, — правда, ничего не знаю.

Говорить о том, что «Михо» ждал женщину, он не стал. Они и так искали среди всех проституток, обслуживающих гостиницу, тех, кто мог слышать или знать о партнерше Мосешвили на эту ночь. В комнату вошли сразу четыре человека.

Одного из них Чижов сразу узнал.

Так вот какому Игорю Андреевичу звонил Михеев, — понял он, — поэтому и просил не говорить прокурору.

Перед ним стоял начальник управления МВД по борьбе с организованной преступностью полковник Дмитриев. Он уже давно подбирался к «Ампексу», но не имел законных оснований для производства обыска. Теперь, когда представился такой случай, Михеев позволил Дмитриеву им воспользоваться.

— Обыск проводить должны ваши люди, — закричал Хотивари Михееву, увидев полковника Дмитриева.

— Где это написано? — сделал удивленное лицо Константин Игнатьевич, — обыск проводят те люди, которые наиболее компетентны в этой области. Мы сыскари, нас интересует нож, пистолет, наркотики, вся подобная дребедень. А вот проверять такую фирму, как ваша, мы не сможем. Здесь нужны другие специалисты.

Чижов почувствовал, как злится. Михеев мог бы поставить его в известность. Видно, это отразилось и на его лице. Михеев, обняв его за плечи, отвел к окну.

— Не обижайся, Женя, я не мог сказать тебе этого по телефону. Иначе они бы все услышали и подготовились. В конце концов, я сказал правду. У Дмитриева все сотрудники отличные экономисты. Нам-то что здесь делать? Пистолеты искать?

— Ладно, — Жене все равно было обидно, — переиграли вы меня, Константин Игнатьевич. Вечно я вас недооцениваю.

— А ты цени, — подмигнул ему Михеев, — цени, пока я жив.

— Вы напрасно волнуетесь, гражданин Хотивари, — услышали они спокойный голос Дмитриева, — вам-то лично здесь ничего не грозит. Вашу фирму мы пока не проверяли.

Хотивари как-то сник, замолк и больше не пытался спорить.

— Кто сейчас старший в фирме? — спросил Дмитриев.

— Есть вице-президент, — нехотя ответил Хотивари, — в соседнем кабинете.

— Спасибо. Мы тогда пройдем к нему. Нам нужно просмотреть всю документацию, — Дмитриев ушел, уведя с собой своих сотрудников.

— Напрасно ты так, — прохрипел Хотивари, обращаясь к Михееву, — самый умный, да? Не любишь ты грузин, вот что я тебе скажу.

— Таких как ты, не люблю, — в лицо Хотивари сказал Михеев, — а грузин я люблю. Честных, смелых, порядочных. Пятнадцать лет назад в Москве кем-то из таких как ты был убит мой тезка, мой напарник Костя Кикнадзе. Я до сих пор на его могилу хожу. Он для меня не просто грузин был, а весь ваш народ олицетворял — такой парень был. И не говори мне больше про грузин. Не дави на психику.

Хотивари закрыл рот, не решаясь больше спорить.

Чижов воспользовался моментом.

— А зачем ваш друг заказывал такси в Шереметьево? Куда он собирался лететь? В его паспорте не было никакой визы.

— Не знаю, — нехотя выдавил Хотивари. Диалог с Михеевым окончательно отбил у него всякую охоту разговаривать. Сотрудники Михеева добросовестно осматривали кабинет.

«Может, Игнатьич и прав, — подумал, чуть остывая, Чижов, — действительно, что могут найти его люди? Отпечатки пальцев убитого Мосешвили? Или какие-то его бумаги? Ну и что. Здесь нужны специалисты по банковскому бизнесу. Да, Михеев, конечно, прав. Люди Дмитриева годятся для такой работы куда лучше, чем сотрудники, уголовного розыска».

Важа, ушедший вместе с Дмитриевым, снова вернулся в кабинет — Вас зовут, — сообщил он Хотивари, — спрашивают, у кого ключи от сейфа.

— При чем тут я, — вспылил по-грузински Хотивари, — пусть сам ищет ключи.

Ключи им еще я должен находить.

Михеев вдруг подошел к Хотивари.

— Послушайте, а кого вы так усиленно ищете в гостинице «Украина», опрашивая всех девочек подряд? Думаете, у Мосешвили в ту ночь была женщина?

Хотивари открыл рот, но не решаясь ничего больше сказать, с ужасом уставился на Михеева.

Глава 13

В Баку Джафаров вернулся в автомобиле Расима Пашаевича.

Заместитель министра национальной безопасности был в плохом настроении.

Нужно будет докладывать руководству о новых нарушениях неконтролируемого участка границы. Как будто Министерство национальной безопасности или пограничники виноваты в том, что этот участок они не могут контролировать. Он всю дорогу молчал, обдумывая, как будет докладывать о контрабандистах в президентском аппарате.

Молчал и Джафаров. Он уже осознал, что убитый Омар Эфендиев был членом той самой преступной группы, которая совершила нападение на чабана. Но если второй был его товарищ, то где остальные трое? Возможно, Зейнал Манафов благополучно вернулся в Баку и теперь его можно найти по адресу, который ему дал отец Эфендиева? Но кто тогда был руководителем этой группы, не похожий на местных незнакомец? И откуда он взялся в таком опасном месте?

В город они приехали глубокой ночью, и он, сойдя у дома, поблагодарив Расима Пашаевича и его водителя, поспешил домой. Дети уже давно спали, дверь открыла заспанная супруга. Уставший после дороги, он почти сразу отправился в постель и крепко уснул. Утром его разбудил телефонный звонок Кязимова.

— А я тебя в районе разыскивал. Думал, ты еще в Бейлагане, — сказал Кязимов, — как съездил?

— Все нормально. Наша версия подтвердилась — там действовала объединенная банда.

— Вот сволочи, — добродушно сказал Кязимов, — действительно мародеры.

Здесь война идет, а они своим прибыльным ремеслом занимаются. На границе успел побывать?

— Успел. Приеду — расскажу.

— Давай скорее. Здесь вчера такие гости появились! Из Парижа. Из международной полиции.

— Из «Интерпола»? — спросил Джафаров, немного слышавший об этой организации.

— Aгa, — Кязимов, видимо, завтракал прямо в своем кабинете, — ищут тебя.

Хотят увидеться и поговорить по важному вопросу. Вчера их принимал сам Велиев.

Сегодня обещали зайти днем ко мне. Я не знал, — что ты так быстро вернешься.

Теперь сам будешь с ними встречаться. Мне они ни к чему. Да и нельзя меня показывать гостям — скажут: война идет, а он такой полный. Вот как они здорово живут, — пошутил Кязимов, — в общем, приезжай.

— А что им нужно?

— Как раз тем самым участком границы интересуются, где ты вчера был.

Насколько я понял, их волнует проблема наркотиков. Утверждают, что через наш коридор грузы переправляются в Грузию и дальше в Европу. А им хотелось бы его перекрыть.

— Мне тоже этого хочется, — пробормотал Джафаров, — а как этого реально добиться?

— Только ты им такого не вздумай говорить. Скажи, что озабочен проблемой, пытаешься наладить сотрудничество с иранской стороной, расскажи, как ты ездил в Бейлаган. В общем, все такое. Ты не сказал — мои предположения были верными? Этот Омар действительно из Физулинского района?

— Да, я даже нашел его родителей. Но это уже ни к чему.

— Почему?

— Вчера иранцы выдали нам двух убитых контрабандистов. Среди трупов я опознал погибшего Омара.

— Так, — неприятным голосом сказал Кязимов, — значит, никаких следов?

— Кое-что есть, — сообщил Джафаров.

— Ладно, приезжай, поговорим более обстоятельно, — Кязимов снова что-то жевал, — и особенно не болтай при этих иностранцах.

Джафаров, положив трубку, пошел в ванную бриться. Через полчаса он приехал на работу, в прокуратуру республики. Дежурный милиционер, узнав его, привычно козырнул. Кроме него внизу у дверей стояли еще двое молодых солдат с автоматами в руках. С тех пор, как перевороты в республике стали обычным явлением, охрана у здания прокуратуры получила автоматы и была увеличена. Если учесть, что здание прокуратуры республики было расположено в самом центре города, в трехстах метрах от здания МВД и на улице, выходившей прямо к зданию Баксовета, такая предосторожность не была излишней, Поднявшись прямо в кабинет Кязимова, он застал его одного, что бывало крайне редко. Рассказав подробно о своем путешествии в Бейлаган, Джафаров не удержался и дал характеристику прокурору района Рагимову — Надутый индюк, — сказал он в сердцах Кязимов расхохотался. Ему самому был неприятен бывший партийный чиновник, сумевший зацепиться за их ведомство и теперь мечтающий о переводе в город, на более высокую должность. А вот главу местной администрации Джафаров хвалил. Ему понравился молодой, пробивной, напористый Касумов, возглавлявший район в такое нелегкое время.

Закончив доклад, он достал из кармана адрес Манафова и протянул его Кязимову.

— На восьмом километре живет, — кивнул Кязимов, — нужно будет поручить райотделу взять под контроль эту квартиру. Думаешь, Манафов может появиться в городе?

— Не знаю, — честно признался Джафаров, — но не исключено.

— В любом случае, нужно все проверить. Возьмешь людей, поедешь по этому адресу, — приказал Кязимов — Прямо сейчас? — уточнил Джафаров.

— Нет, не сегодня. Это не так спешно. Сегодня ты будешь принимать со мной господина… как его фамилия… куда-то положил бумажку с его именем, — начал искать Кязимов, — вот нашел, — наконец сообщил он, — …господин Лаутон.

Региональный инспектор «Интерпола». Они будут вдвоем, у него есть свой переводчик, говорящий по-русски. Ты же, по-моему, учился по-русски в университете?

— Можно подумать, вы плохо знаете русский, — не выдержал Джафаров, — могли бы сами поговорить с этим Лаутоном.

— Меня вообще здесь не будет. Я выезжаю в район, — строго заметил Кязимов, — а сидеть я буду в твоем кабинете. Примешь их прямо здесь, скажешь: ты мой заместитель. Девочкам в буфете я поручил все приготовить. Они принесут шоколад, конфеты, чай, фрукты.

— А почему действительно не поручить дело вашему заместителю? — снова не удержался Джафаров, — пусть принимает их вместо вас. И фигура вполне подходящая.

Кязимов оглушительно захохотал. У его заместителя Ахмедова вид был действительно не самый цветущий. Ахмедов болел язвой и имел нездоровый, земляной цвет лица.

— Его нельзя подпускать к иностранцам на пушечный выстрел, — закончив смеяться, заявил Кязимов, — ты его разве не знаешь? Он начнет рассказывать о наших ценностях, доказывать наше преимущество перед Западным миром, постарается дать понять гостям, что вообще их образ жизни и цивилизация обречены на вымирание.

— Да, — улыбнулся Джафаров, — это правда. Он невероятный консерватор. И мне иногда кажется, прямо какой-то фанатик. Странно: в наше время и такие отсталые взгляды.

— Вот, вот. Отсталые взгляды. У нас внизу стоят охранники с автоматами в руках, неизвестно, от кого нас охраняют. А от таких, как Ахмедов, автомат не спасет. Это опасность для Азербайджана похуже, чем очередной переворот. Они всерьез считают, что можно отбросить республику в средневековье, снова одеть на наших женщин паранджу.

— Неужели даже так? — не поверил Джафаров. — Все-таки канун двадцать первого века. У нас совсем другие условия жизни, другие взгляды.

— Это только тебе так кажется, — вздохнул Кязимов, — на самом деле эта опасность всегда существует В общем, будешь сидеть ты, и никаких возражений.

Много не рассказывай, там дураков не держат. Дай только необходимую информацию.

Про Бейлаган можешь рассказать. Кстати, добавь обязательно, что контрабандистов убили с иранской стороны. В Европе не правильно считают Иран источником всех напастей. Они ведь многие даже не знают, как активно борется Иран со всякого рода контрабандистами, какие строгие законы в этой стране, какой серьезный заслон проникновению наркотиков в Европу через Иран они держат. Об этом тоже нужно думать и помнить.

— А паранджа? — спросил, улыбаясь, Джафаров.

— У каждого народа свои традиции. Своя культура, — поднял палец Кязимов, — не нам их поучать.

Ровно в три часа дня гости приехали в прокуратуру республики. Успевший переодеться Мирза Джафаров встречал их внизу, почти у самого входа. После взаимных приветствий они поднялись наверх, в кабинет Кязимова, где уже все было приготовлено для встречи. Мирза сел за длинным столом, напротив обоих иностранцев, словно приготовившись вести длительные протокольные переговоры.

Но гости повели себя иначе. Они очень живо расспрашивали о работе следователей по особо важным делам, интересовались статистикой правонарушений.

Принимавший их вчера Велиев сказал много добрых слов, но ничего конкретного им не рассказал. Теперь они с удовольствием слушали Джафарова, хорошо знающего работу следователя.

— А наркомания? — спросил примерно через полчаса после начала беседы мистер Лаутон. Дьюла все добросовестно переводил, — у вас ведь стараются бороться с этим явлением?

— Стараются, — вздохнул Джафаров, иностранцы ему нравились. Они были профессионалами — это было ясно по их вопросам, но, вместе с тем, они были какие-то чистенькие, уютные, словно пришедшие из другого мира. Следователи в их прокуратуре, подумал Мирза, давно перестали улыбаться. Они были просто завалены разного рода делами, большая часть из которых так и оставалась нераскрытой.

— Вы были на юге республики, — старательно выговаривал слова Дьюла, переводя своего шефа, — как вы нашли там положение на границе?

— Она просто не охраняется. Целый участок границы захвачен нашим противником, — Джафаров подошел к карте, висевшей в кабинете Кязимова, показал на этот участок, — теперь там нет никакой охраны. И проникнуть туда мы не можем.

Хорошо, что перемирие сохраняется вот уже целый год, но плохо, что этот участок границы оголен. Что там происходит, мы конкретно не знаем, — он вернулся на место.

— У нас есть сведения, — продолжал переводить Дьюла, — что именно через этот коридор идут наркотики в Грузию, а оттуда в Европу. Недавно одна банда пыталась наладить новые связи в Турции, прямо на ирано-турецкой границе.

— Может быть, — согласился Джафаров. «Что они могут понимать в наших сложностях?» — подумал он., — Вы недавно принимали участие в задержании банды на ваших границах? — спросил Дьюла.

— Нет, это не совсем так. Я просто получал на границе тела погибших контрабандистов, — пояснил Джафаров, — они были убиты с иранской стороны, когда пытались незаконно перейти границу и оказали вооруженное сопротивление.

— Вы знаете их имена? — спросил Дьюла, переводя Лаутона.

— Пока точно нет. Мы устанавливаем, — соврал Джафаров. «Зачем иностранцам знать об их трудностях?» — снова подумал он.

— Нам удалось заснять некоторых из них в Турции, во время переговоров с представителями турецких бандитов, — перевел Дьюла. Лаутон говорил слово «мафия», а Дьюла переводил его на русский как «бандиты».

— Вы можете показать фотографии? — равнодушно спросил Джафаров. Может, там будут какие-нибудь знакомые лица.

— Конечно, — обрадовался Дьюла, — мы хотели просить вас об этом.

Он протянул пачку фотографий Джафарову. С первой же фотокарточки на него глядело лицо Омара Эфендиева. Он незаметно перевел дыхание, чуть отложил фотографию. На пятой он нашел убитого армянина. Тот размахивал высоко поднятым стаканом. Но главное для себя он увидел на одной из последних фотографий. Там стояло человек десять. Все вместе, словно снявшиеся на память. Здесь были и двое погибших, и маленький друг Эфендиева, очевидно, Зейнал Манафов и, наконец, тот самый незнакомец. Высокий, широкоплечий, лысый, он стоял в центре, улыбаясь в объектив. Притворяться не имело смысла. Ему нужны были эти фотографии.

— Откуда они у вас? — спросил Джафаров. Лаутон понял, что следователь нашел знакомые лица.

— Он кого-то знает среди них? — спросил Джеральд у Дьюлы.

Тот послушно перевел.

— Знаю, — оживился Джафаров. Эти иностранцы молодцы, они действительно настоящие профессионалы.

— Вот этого, этого, этого, — он показывал на фотографии, — но двое из них уже убиты. Это как раз те самые погибшие, — показал он на фотографии.

— Вы знаете остальных? — уточнил Дьюла.

— Адрес одного из них у меня есть, — притворяться не имело смысла.

Иностранцы и так оказали неоценимую помощь. Теперь у него была фотография того самого незнакомца, о котором ему говорил раненый мальчик. Он пригляделся внимательнее, незнакомец действительно не похож на местных жителей.

— Что вы думаете предпринять? — спросил, заметно волнуясь, Лаутон, — нас особенно интересует вот этот господин. — И он показал на лысого.

— Меня он тоже интересует, — кивнул Мирза, — но пока я не знаю ни его имени, ни откуда он пришел.

— А кого вы можете найти? — Дьюле постепенно передавалось волнение Лаутона.

— Вот этого, — показал на маленького азербайджанца Джафаров. — Кажется, я знаю, где он живет в Баку.

— Вы установили наблюдение за его домом?

— Н-нет, пока нет, — чуть поколебавшись, сказал-таки правду Джафаров.

— Почему? — изумился Дьюла, даже не выслушав Лаутона. «Действительно, как глупо», — подумал Джафаров. Мы всегда так работаем. Не могу же я им сказать, что приехавшие иностранцы важнее поимки какого-то бандита. Во всяком случае, так у нас всегда было.

— Мы решили пока не торопиться, — уклонился он от ответа, — нужно все проверить, — добавил он. Ох как стыдно и непрофессионально. Джафаров почувствовал, как краснеет.

— Но сегодня вы возьмете под контроль его квартиру? Или у него дом? — Дьюла демонстрировал знание советского образа жизни.

— Квартира, — выдохнул Джафаров, — сегодня возьмем на особый контроль.

Хотя я думаю, он вряд ли появится в Баку. Только два дня назад погиб его товарищ на границе.

— Именно поэтому он должен быть здесь! — воскликнул Лаутон, услышав перевод. — Не пойму я этих русских! — в сердцах добавил он.

По традиции, оставшейся со времен Советского Союза, всех бывших граждан СССР называли «русскими».

— Не беспокойтесь, — заверил иностранцев Джафаров, — уже сегодня все будет в порядке.

— Можно, мы узнаем завтра результаты сегодняшнего дня? — спросил Дьюла. — Для нас это очень важно.

— Конечно, — обреченно сказал Джафаров, уже понявший, что иностранцы так просто не отвяжутся, — конечно, вы можете узнать хоть завтра.

— А почему вы не хотите его задержать? — спросил Лаутон, — или вы думаете устроить засаду на его квартире? У вас же есть, наверное, какие-то факты против этого человека.

«Господи, вот привязались!» — он уже начинал злиться.

— Посмотрим, — уклонился он от прямого ответа. — Мы решим все это сегодня вечером.

Он даже не подозревал, каким сложным будет для него сегодняшний вечер.

Глава 14

Услышав фразу, сказанную на таком безупречном английском языке, он стремительно обернулся. Перед ним стояла высокая молодая женщина лет двадцати пяти. Прямой ровный нос, немного сужающееся лицо, распущенные волосы, чувственная линия губ. Но главное — глаза. Они были какого-то вишневого оттенка, а красиво изогнутые брови и длинные ресницы только оттеняли красоту этих озорных, кажется, даже чуть косивших глаз.

Он посмотрел ей в глаза.

— Вы так хорошо говорите по-английски?

— Да, я работаю в этой гостинице руководителем экскурсионного бюро. Мы обслуживаем в основном иностранцев.

— К сожалению, не курю, — извинился он.

— А жаль, — она проплыла мимо него в сторону дежуривших за стойкой пожилых женщин, и только тогда он опомнился, бросаясь за ней.

— Простите, а как вас зовут? — спросил он, снова заглядывая в ее невероятные глаза.

— Вам уже нужно заказать экскурсию? — ехидно спросила она.

— Кажется, да. Причем, гида я буду выбирать лично. Она рассмеялась.

Смех был добрый, мягкий.

— А вы сами откуда? Как вас зовут? — спросила женщина.

— Роберт Кроу. Из австралийского информационного агентства. Только сегодня утром приехал в ваш чудесный город.

— Очень приятно. Меня зовут Тамара.

— Так, по-моему, звали царицу Грузии, — пошутил он. Глаза у женщины были необыкновенные.

— Вы так хорошо знаете историю Грузии? — Кажется, он слишком увлекся.

— Мне рассказывал об этом один мой коллега, ваш земляк. Раньше я работал в Америке и дружил там с господином Стуруа.

— Вы его знаете? — изумилась женщина, — он действительно был корреспондентом из Грузии в Америке. Как все-таки тесен мир.

— Вы разрешите пригласить вас на чашку кофе, — попросил «Дронго».

Когда они сидели за столиком и женщина попросила официанта принести им «каппучино», она вдруг машинально полезла за сигаретами и уже достала пачку почти наполовину, когда вспомнила о том, что просила сигарету у мистера Кроу.

Чуть покраснев, она толкнула пачку обратно в сумку и достала платок. Но от внимания «Дронго» не укрылся этот быстрый жест. Он продолжал говорить комплименты.

— Я думал, в гостинице вообще нет живых людей, кроме меня. Все словно призраки. И вдруг встречаю такую красивую молодую женщину, как вы. Словно какое-то наваждение.

Она улыбалась, успев повесить свою сумочку на спинку стула, чтобы чисто рефлекторно снова не потянуться за сигаретой. И лишь когда официант принес кофе, она попросила его принести сигареты. Видимо, она действительно была здесь своей — обращаясь к официанту по имени, она сказала несколько слов по-грузински и вскоре он вернулся, принеся не только сигареты, но и зажигалку.

— Я думала, вы итальянец или испанец, — призналась она ему, — даже скорее грузин, чем австралиец.

— У меня мама итальянка, — «признался» он. Не рассказывать же этой незнакомке, что в его жилах действительно течет грузинская кровь. Бабушка по отцу у него была грузинкой.

— Это чувствуется, — просто сказала она, — вы совсем не похожи на представителей англосаксов. А вы знаете итальянский?

— Конечно. Я часто общался с матерью именно на этом языке.

— Это моя мечта, — вздохнула женщина, — мне всегда хотелось побывать в Италии. Именно в Италии. Я объездила пол-Европы, была даже в Америке, а вот в Италию не попала. Обидно.

— Что мешает? — не растерялся мистер Кроу, — я согласен увезти вас в Италию.

— Нет, действительно вы похожи на наших местных ребят. И такой же размах, и буйная фантазия, — усмехнулась женщина.

— Вы не верите, что я могу взять вас с собой? — обиженным голосом спросил мистер Кроу.

— Верю, — кивнула она, — конечно, верю. Только я не свободна. К большому сожалению. И уже вряд ли когда-нибудь куда-нибудь поеду.

— Жаль, — он решил не переигрывать, хотя она действительно ему нравилась. Очень нравилась. Но выросший на Кавказе, он знал ходившие легенды о неприступности грузинских женщин, их целомудрии и верности.

— Завтра у меня встречи в ваших газетах, — сказал он, — можно, я приглашу вас на обед?

— Теперь я верю, что вы настоящий сакс, — воскликнула она, — итальянец пригласил бы меня на ужин.

— А разве можно?

— В любом случае нужно было попробовать. Но уже поздно. Раз вы сказали обед, пусть будет обед.

— Но вы не учли одного обстоятельства, — вдруг заявил Роберт Кроу, — я из Австралии. И, естественно, говорил, имея ввиду наше, австралийское время. А оно не совпадает с вашим, грузинским. Разница почти в шесть часов. Так что сдвиньте время обеда еще на шесть часов.

— Здорово, — засмеялась Тамара, — теперь верю в вашу маму. Придется согласиться. До завтра, — легко поднялась женщина.

— Когда мы увидимся? — вскочил мистер Кроу.

— Завтра в семь, в этом ресторане, — кивнула она ему на прощанье.

Оставшись один, он спокойно допил свой кофе, оставил пять долларов на столике и вышел из ресторана. Теперь нужно было выяснить некоторые детали. Он подошел к дежурной по гостинице, сидевшей за невысокой стойкой.

— Вы говорите по-английски? — спросил он дежурную.

— Нет, мистер, — улыбнулась женщина. Она читала какой-то любовный роман.

— Мне… нужна… э… Тамара, — ему было трудно коверкать русский язык.

— Тамара, — поняла женщина, — она уехала только что. Будет после трех.

Они сидят в бюро по экскурсиям.

— Большое спасибо, — сказал он по-английски и пошел к лифту. Значит, женщина не солгала. Она действительно работает в экскурсионном бюро. Он вначале решил, что это типичная ночная бабочка, но приглядевшись, заметил дорогие туфли на ногах и изящную сумочку от Нины Ричи. Такие вещи путаны не носили. Не потому, что не могли себе позволить. Как раз наоборот. Просто на работе, в гостинице, куда они ходили, могло случиться все, что угодно, и просто непрактично было брать сумки такого качества. Но ее сигареты он видел отчетливо. Версию о том, что он ей просто понравился, «Дронго» сразу исключил.

Женщина такого уровня и подобной красоты просто так не подходит к понравившемуся ей мужчине. Здесь должен быть более определенный интерес.

Петр Георгиевич здесь тоже ни при чем. Если за ним следят, то они просто не успели бы так быстро найти женщину. Это невозможно даже теоретически.

Остается другой вариант — кто-то знал о его прибытии. Владимир Владимирович? Не похоже. Люди подобного типа скорее умрут под пытками, чем расскажут хотя бы одно слово из доверенной им тайны. Давид Гогия? Тоже не подходит. Он слишком колоритная фигура для стукачества. Рядом с ним сам гроза Батумского порта Шалва Руруа выглядит как маленький щенок. Гогия не станет работать на кого-то. А выдавать «Дронго» ему просто не имеет никакого смысла. Тогда как могли узнать о его приезде? Вчера утром в порту узнали о ночной перестрелке. Так сказал Петр Георгиевич. А сегодня в Батуми приехал австралийский журналист. Подожди, сказал про себя «Дронго», здесь есть какая-то связь. Значит, была перестрелка. И вчера утром… пришла телеграмма о его приезде. Нет, она должна была придти еще позавчера. А если пришла вчера и Руруа увязал эти два события? Нет, здесь снова что-то не сходится. При чем тут австралийский журналист? С таким же успехом можно было следить за всеми прибывающими в Батуми иностранцами. А если он просто недооценивает местную госбезопасность? Раньше ведь следили за каждым иностранцем, прибывшим в город. Рядом граница. Нет, это тоже не подходит.

Раньше здесь был Советский Союз и его граница. А сейчас чего бояться иностранцев, что здесь можно разведать? Какие особые секреты есть у Грузии, что местная безопасность должна заниматься австралийским журналистом? Нет, этот вариант тоже не подходит. Тогда почему она подошла к нему? Должно быть какое-то разумное логическое объяснение, думал «Дронго». Обязательно должно быть. Он вышел на балкон, посмотрел вниз, где почти не было людей. Лишь редкие прохожие появлялись у здания гостиницы. Может она влюбилась, внезапно подумал он, улыбаясь. Потеряла голову? Поэтому так быстро опомнилась и убрала сумочку с сигаретами? Тоже не подходит. Внизу выруливал какой-то «шевроле-каприс» голубого цвета. Двое ребят, неизвестно откуда появившихся, с завистью следили за автомобилем.

«Автомобиль, — подумал „Дронго“. — Конечно, автомобиль. Они могли засечь, как я въехал в город на машине Давида Гогия. Как я об этом раньше не подумал?!»

Они могут решить, что прибыл как раз представитель тех неизвестных, которые ночью напали на людей Руруа. Прибыл для координации действий или для начала новой войны. В любом случае, теперь они будут действовать очень плотно. Да, кажется, он прав. Они засекли этот роскошный БМВ. Тогда все ясно. У них было время найти Тамару, пока он беседовал с Петром Георгиевичем. Тогда все сходится. И ее внезапный порыв, и роковая ошибка с сигаретами. Тогда все правильно. Он посмотрел вниз. «Шевроле» уже успел отъехать, и ребята весело обсуждали достоинства только что уехавшей машины.

Он вернулся в номер, достал из холодильника бутылку вина, не спеша открыл ее и налил себе в стакан. Вино было холодное. Он взял стакан и медленно, чуть смакуя, выпил вино. Оно было отменного качества. В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — дверь он запер, как поступал всегда во всех без исключения гостиницах. Но именно поэтому он крикнул. За дверью попытались войти, но, обнаружив, что дверь заперта, снова постучали.

— Открыто, — снова крикнул он, подходя к дверям. Затем спокойно щелкнул замком, не забыв громко добавить:

— Странно, я не закрывал дверей.

На пороге стоял сравнительно молодой человек, лет тридцати пяти, с короткой, почти мальчишеской стрижкой. Он был среднего роста, с правильными, спокойными чертами лица. Выдавали глубоко посаженные глаза. Они были слишком спокойны и очень сосредоточенные. С такими глазами можно было работать хирургом или журналистом. Но скорее всего и лучше всего их обладатель мог проявить себя в более сложных областях человеческих взаимоотношений. Это был Отар Пагава, руководитель местной службы безопасности. «Дронго» не знал, кто перед ним, но сразу почувствовал, что гость может заинтересовать его.

— Вы разрешите? — спросил Пагава очень вежливо. По-английски он говорил с легким акцентом.

— У вас ко мне есть дело? — спросил «Дронго».

— Да. Может, я пройду в комнату?

— Пожалуйста, — «Дронго» посторонился, пропуская Пагаву первым. И сам спокойно пошел за ним. Они сели в гостиной, люкс состоял из двух комнат.

— Будете пить вино? — весело спросил «Дронго».

— Нет, благодарю вас, — ответил Пагава, устраиваясь в кресле, напротив мистера Роберта Кроу.

— Слушаю вас, — «Дронго» взял свой стакан с недопитым вином.

— Может, мы будем говорить по-русски? — вдруг сказал Пагава.

— Не понял вас, — он даже не вздрогнул. Собственно, этого и следовало ожидать.

— Вы забыли предупредить Петра Георгиевича, что не говорите по-русски, — напомнил ему Пагава, — кстати, он хоть и говорит по-английски, но довольно плохо, с ошибками. У экспертов ООН могут быть и свои переводчики.

— Что вы хотите?

— Я Отар Пагава, руководитель местной службы безопасности.

— Очень приятно, — разговор по-прежнему шел на английском языке.

— Вы звонили Петру Георгиевичу сегодня утром и довольно неплохо говорили на русском языке, — сказал Пагава, — может, вы мне все-таки нальете вина?

«Дронго» встал, взял бутылку, стакан, налил красное вино почти до половины и передал стакан Пагаве.

Пагава сделал глоток.

— Хорошее вино у Давида Гогия, — чудовищно спокойно произнес он.

Этого следовало ожидать. Не нужно было въезжать на этом проклятом БМВ в город. Сам виноват, в следующий раз будет умнее.

— Что вы хотите? — он и на этот раз говорил по-английски. Выдержка не изменяла ему, — Мне трудно говорить все время на английском языке, — медленно произнес Пагава, — но раз вы так настаиваете, я постараюсь объясниться именно на этом языке. Вчера ночью в нашем порту произошло настоящее сражение, погибло несколько человек. Неизвестные напали на катер, принадлежащий господину Руруа.

Нужно сказать, как это по-английски, я не очень люблю этого господина. Но еще меньше мне нравится, когда в нашем городе появляются заезжие «гастролеры».

Нападавших мы до сих пор не нашли. Хотя вчера ночью недалеко от гостиницы был найден труп с пулевыми ранениями. Экспертиза установила, что этот погибший был тяжело ранен во время нападения на катер из револьвера одного из убитых людей Руруа. Потом его добили в затылок. Интересный детектив?

«Дронго» молчал. Он уже понимал, какая цепь трагических случайных совпадений здесь произошла. Но пока молчал.

— И вот сегодня в гостинице появляется австралийский журналист Роберт Кроу, — продолжал Пагава, — кстати, очень похожий на грузина или осетина. Но он упрямо утверждает, что он действительно австралийский журналист. Предположим, мы хотим ему поверить. Но поверить мешает одна маленькая деталь. Выясняется, что сегодня утром он прибыл на автомобиле БМВ, принадлежащем самому Давиду Гогия, очень известному мафиози в нашей стране. Интересное совпадение, вы не находите?

— Хотите еще вина? — спросил «Дронго».

— Не хочу, — Пагава поставил свой стакан на столик с громким стуком, — как вы мне объясните это совпадение, мистер Роберт Кроу? Только не говорите, что я ошибаюсь, — Вы ошибаетесь, — спокойно возразил «Дронго».

— Так, — нахмурился Пагава, — значит, вы считаете, что я ошибаюсь. Очень хорошо. А вы не боитесь, что когда я уйду, здесь появятся люди мистера Шалвы Руруа? Они тоже могут так подумать. И тогда они с вами вино пить не будут. Вы этого действительно не боитесь?

— Нет, — он все-таки чуть помедлил с ответом, — я скажу им то же самое.

— Хорошо, — Пагава решительно поднялся, — это ваше дело. Только постарайтесь убедить их как можно быстрее. Там ребята нервные, они могут начать стрелять до того, как вы успеете что-либо сказать.

— А если я обращусь за помощью к самому Давиду Гогия? — спросил вдруг «Дронго» у Пагавы.

Тот замер, повернулся к дверям, сделал два шага.

— Значит, вы его знаете? — сказал он наконец.

— Он действительно друг моих знакомых, но поверьте мне, я не имею к ночному происшествию никакого отношения, — как можно убедительнее сказал «Дронго».

— Тогда зачем вы сюда приехали? Только не рассказывайте сказки о задании Мельбурнского информационного центра. Так, кажется, называется место, где вы якобы работаете.

«И ведь не знаешь, на кого он старается, — подумал „Дронго“. — А доверять нельзя. Это может быть хуже той ошибки с машиной».

— Я действительно работаю в Мельбурнском информационном агентстве, — очень тихо и четко произнес он.

Хлопнула дверь. Пагава вышел из номера. Только оставшись один, он понял до конца, какой опасности подвергается. Пагава был прав, люди Шалвы Руруа могли ворваться в гостиницу в любой момент. Он вспомнил, что Давид дал ему телефон своего знакомого и, подойдя к телефону, набрал номер.

— Батоно Автандил, я беспокою вас по разрешению вашего друга Давида Гогия. Да, я здесь, в Батуми. Мне очень нужна ваша помощь. Вы не могли бы приехать ко мне? Я в гостинице Интуриста, да, здесь. Моя фамилия Роберт Кроу.

Он говорил какие-то ненужные слова, понимая, что время работает не в его пользу. Он не знал, кто такой этот неведомый ему Автандил, но в данной ситуации друг Давида мог быть хоть какой-то защитой от людей Шалвы Руруа.

Странная получилась ситуация. С одной стороны, он и приехал сюда, чтобы выйти на самого Руруа. С другой, ему приходилось не только не искать знакомства с хозяином Батумского порта, но наоборот, постараться любым способом избежать этого общения. Ситуация была трагикомической, если бы не убитые в порту люди.

Пролитая кровь требовала отмщения, и Руруа просто обязан был нанести ответный удар. А за неимением других противников он вполне мог рассудить, как Отар Пагава. И тогда его люди очень скоро ворвутся в этот номер гостиницы. И мистеру Роберту Кроу уже не понадобится никакая защита. Слова в таких случаях не убеждают.

В дверь снова осторожно постучали.

«Здесь прямо проходной двор», — невесело подумал «Дронго». Нужно было в любом случае открывать. Дверь была очень ненадежной защитой, и нападавшие могли высадить ее почти не прикладывая усилия. Он открыл дверь, даже не спросив, кто пришел к нему на этот раз в гости.

На этот раз там стояла Тамара. Она успела переодеться в темный брючный костюм. Под пиджаком была черная шерстяная кофта. На шее висел маленький крестик.

— Мистер Кроу, — улыбнулась женщина, — мне сказали, что вы меня почему-то искали.

«Оперативно, — подумал „Дронго“, — как они здесь все оперативно работают.

Хотя чему удивляться — городок маленький, а приехавший в марте иностранец вызывает двойное внимание».

— Я действительно искал вас, — вынужден был сознаться «Дронго», — мне нужна ваша консультация.

Он посторонился, пропуская женщину в номер. Ноги чуть полноваты, отметил он сзади, но фигура почти классическая. Никаких изъянов. Хотя нужно помнить, зачем она пришла.

— Так какое у вас дело? — она села в то самое кресло, в котором пять минут назад сидел Пагава. На столике стоял его недопитый стакан с вином.

— У вас были гости, — заметила стакан и Тамара.

— Поэтому я вас искал, — нашелся он. Теперь нужно рисковать, иначе действительно его примут за одного из нападавших.

— Дело в том, что происходит чудовищное недоразумение, — начал «Дронго», — сюда приходят какие-то люди и уверяют меня, что я вообще-то грузин.

И послан сюда какими-то бандитами. Более того, говорят, что я даже организовывал нападение на какой-то катер. Согласитесь, все это смешно звучит для человека, который приехал в Батуми только сегодня.

— А кто приходит? — заинтересовалась Тамара, доставая сигареты из сумочки. Пачка была та же самая.

— Не знаю. Он представился как Отар Пагава… — Нужно было видеть, как побледнела женщина. Она медленно опустила руку, пытаясь собраться с мыслями.

«Очень хорошо, — подумал „Дронго“, — значит, они играют не в одной команде. Это уже дает какие-то шансы».

— Он сам приходил сюда? — глухо спросила женщина.

— В том-то и дело. Говорит, я все знаю. Вы и есть один из нападавших на катер. А какой катер, я вообще не знаю. При чем тут катер, кто на него напал?

— А это действительно не правда? — вдруг спросила Тамара.

— Господи, и вы туда же. Конечно, не правда. Подумайте сами: какой из меня бандит? Я пистолета в жизни в руках не держал. Хотя нет, у меня есть алиби. Вот…

Он достал из кармана пиджака свой билет, купленный в Москве.

— Видите. Компания «Аэрофлот», билет Москва-Тбилиси. Я прилетел вчера утром. И сегодня утром приехал в Батуми.

— На чем? — ее допрос был почти таким же, как беседа с Пагавой, словно они сговорились.

— На автомобиле своего знакомого. Вернее, знакомого моих друзей. Я позвонил ему, он принял меня и предоставил автомобиль. Что здесь удивительного?

— А как зовут вашего друга? — она курила, внимательно рассматривая лихорадочно ходившего «Дронго», словно впервые его увидела.

— Давид Гогия. Говорят, его хорошо знают в Тбилиси. Я приехал на его БМВ.

Она что-то сказала по-грузински. Он не понял.

— Что вы сказали?

Она снова повторила на грузинском языке.

— Господи, — рассердился он, — я же вам сказал, что не знаю грузинского.

— Слишком невероятное совпадение, — сказала женщина, — вам самому так не кажется?

— Но это действительно так.

— И кто рекомендовал вас Давиду Гогия?

— Его брат, живущий в Москве. Кажется, Арчил. Мы вместе ходили на теннисный корт, — это приходилось придумывать уже на ходу.

— Так, — задумалась женщина, очевидно, она тоже слышала про Арчила, — а кто может подтвердить ваши слова?

— Да хотя бы сам Давид Гогия. — Здесь Тамара улыбнулась, словно он произнес какую-то шутку. Весьма забавную и остроумную.

— А кроме него?

— Может, его водители, — предположил он, видя, как она по-прежнему улыбается.

Он вдруг понял, что ему ничего не грозит. Пагава просто пугал его.

Шалва Руруа не осмелится тронуть человека Давида Гогия. Не тот уровень. И только осознав этот момент, он наконец успокоился. Руруа может ненавидеть его, но тронуть без видимых причин не посмеет. Опять не позволит тот самый проклятый БМВ. Сколько неприятностей из-за одной, незначительной ошибки?

— Больше никто? — спросила Тамара, раздавив сигарету в пепельнице.

— Больше никто, — он махнул рукой, — вы мне тоже не верите?

— Верю, — она встала, сделав шаг к нему. Ее лицо оказалось на уровне его подбородка. Он наклонился. Поцелуй был долгим и приятным.

Она снова что-то произнесла по-грузински.

Он вздохнул, засмеялся.

— Мне все это так надоело. Я действительно не знаю грузинского языка.

Господи, что мне сделать, чтобы вы мне все поверили?

— Я сказала: «ты мне нравишься», — посмотрела ему в глаза Тамара. Он замолчал. После этих слов всякие разговоры были ни к чему.

В этот момент в дверь решительно постучали. Тамара очень спокойно поправила пиджак и села в кресло, доставая вторую сигарету. А он отправился открывать дверь.

На пороге стоял высокий, полный, весь седой грузин в какой-то войлочной шапочке. Он словно сошел с картин грузинских кинорежиссеров, таким колоритным и забавным был его вид.

— Это ты друг Давида? — спросил он своим звучным голосом, — Здравствуй, дорогой. Я Автандил. Любую помощь окажу для друга моего друга. Сейчас увезу тебя отсюда.

Он прошел в комнату, увидел Тамару. Женщина, едва услышав голос гостя, потушила сигарету и вскочила, словно подброшенная пружиной.

— И ты здесь, — как-то совсем не сердясь сказал Автандил, — смотри, чтобы твои девочки нашего гостя не обижали. Найду потом Шалву и сотру его в порошок.

Женщина побледнела, но ничего не осмелилась сказать.

— Вино пили, — увидел на столике стаканы Автандил, — это хорошее дело.

Сейчас едем ко мне. Там уже стол накрыт.

— Батоно Автандил, — вынужден был отвечать по-русски «Дронго», — я… как бы вам сказать… плохо говорить русский язык.

— А по телефону говорил хорошо, — удивился Автандил.

«Дронго» и женщина посмотрели друг на друга, чуть улыбнувшись. Ей было неприятно, что Автандил упомянул ее имя вместе с именем Шалвы Руруа. Ему было неловко, что Автандил так с ходу раскрыл его инкогнито.

— Если хочешь, возьмем переводчицу, — показал на Тамару Автандил, — она хорошо знает и русский, и английский. Поедешь с нами? — строго спросил он у женщины.

Та, очевидно, не посмев отказать, кивнула головой.

— Вот и хорошо. Пойдемте со мной, гости дорогие. Там уже такой стол приготовлен.

— Едем, — обреченно сказал по-русски «Дронго». Один такой веселый грузин может завалить всю операцию. Впрочем, он также успешно завалил операцию с другой стороны.

— А вы довольно неплохо говорите по-русски, — не удержавшись, ядовито произнесла Тамара.

— Пришлось научиться, чтобы передать через вас привет вашему знакомому Руруа, — отпарировал он.

Они посмотрели друг на друга и вдруг громко расхохотались.

Автандил, не понявший, отчего они смеются, развеселился еще больше.

— Едем ко мне, такой пир устрою! — В лифте «Дронго» молчал, а Тамара спросила у Автандила:

— А когда мы вернемся? Поздно?

— Не бойся, — загрохотал Автандил, — всем скажу, ты у меня была. Твоя репутация не пострадает.

Он, видимо, мог сказать еще что-то, поэтому Тамара, быстро сказав «спасибо», испуганно замолкла.

У выхода из лифта стоял сам директор гостиницы и несколько администраторов. Тут же был участковый милиционер. Увидев Автандила, он отдал ему честь.

— А-а, — махнул рукой на него Автандил, — моего друга в номере чуть не убили, а ты спал где-то. Гнать тебя нужно отсюда.

Он добавил еще какие-то слова на грузинском, отчего у директора и всех остальных тревожно вытянулись лица.

«Дронго» обратил внимание, что даже вечно сонные швейцары вытянулись по стойке «смирно». «Каким авторитетом пользуется здесь этот Автандил, — подумал он, — если так его встречают в гостинице. А Тамара, та просто боится его злого языка. Интересно, чем он занимается?»

Они вышли из гостиницы. Перед зданием, прямо у дверей, стояла большая черная «чайка», атрибут некогда высшей власти в стране. Впереди находился милицейский «жигуленок» с двумя работниками ГАИ. Увидев Автандила, они выскочили из автомобиля, отдавая честь.

«Что происходит? — в который раз подумал „Дронго“, — все это представление похоже на какой-то водевиль».

Уже в автомобиле он наклонился к Тамаре.

— Что происходит? — спросил он опять по-английски, — кто такой этот Автандил?

Она впервые взглянула на «Дронго» с каким-то интересом.

— А вы действительно не знаете? — спросила женщина. — Это же наш премьер-министр. Он Председатель Совета Министров Аджарии.

Глава 15

Сотрудники Михеева давно обратили внимание на бешеную активность людей Хотивари, опрашивавших всех работающих в гостинице «ночных бабочек». Из этого был сделан вывод, что к Мосешвили возможно, приходила женщина. Это было наиболее логически правильное объяснение его пребывания в гостинице. Но несмотря на то, что сотрудники уголовного розыска шли буквально по пятам бандитов, ничего обнаружить не удалось ни первым, ни вторым.

Чижов с Михеевым составили настоящий график допросов и с утра начали мучить вопросами всех, работавших в тот день дежурных, администраторов, уборщиц, буфетчиц, швейцаров, подсобных рабочих. Водитель такси, приехавший в ту ночь, тоже ничего нового сказать не мог. Его просто вызвали по телефону, сказав, что нужно будет ехать в Шереметьево. Тщательная проверка в аэропорту тоже не дала никаких результатов. По утрам из Шереметьево-1 и Шереметьево-2 вылетало большинство самолетов, это был самый пик нагрузки, и установить, в какой именно хотел сесть Мосешвили, если вообще хотел, не представлялось возможным. Бесконечные, изнурительные, ничего не прибавляющие к общей картине допросы продолжались.

Неожиданную информацию дали офицеры полковника Дмитриева. Во-первых, им удалось установить, что через фирму проходили миллионы рублей, неучтенных никаким налоговым ведомством.

Во-вторых, было абсолютно точно установлено, что ряд казино, принадлежащих фирме, занимается отмыванием «грязных денег». И, наконец, в-третьих, по компьютерным распечаткам удалось установить, что недавно Мосешвили снял со своего счета в «Континенталь-банке» большую сумму, около пятисот тысяч долларов. Как раз в день убийства.

Версия ограбления как-то не укладывалась в обычную схему, слишком известным «авторитетом» был погибший. Но следовало отработать и ее. В банк поехали Михеев, Чижов и Стеклов.

Предупрежденный об их визите вице-президент банка Новиков встретил их прямо на улице, любезно провел в офис, предложил кофе и согласился ответить на любые вопросы. Он делал вид, что ему нечего скрывать. Новиков подтвердил факт выдачи гражданину Мосешвили суммы в пятьсот тысяч долларов наличными. Но Мосешвили приезжал за ними не один. Вместе с ним было по меньшей мере пять человек его помощников и сотрудников, уверял Новиков. Они приехали на двух автомобилях и, забрав деньги, спокойно уехали.

— Вы часто так выдаете деньги своим клиентам? — не выдержал Чижов. — Вот такие большие суммы?

— Почти не выдаем, — не моргнув глазом, ответил Новиков, — просто гражданин Мосешвили был нашим известным клиентом. Мы полностью доверяли ему.

— А как с постановлением правительства, — спросил Михеев, — есть запрещение осуществлять операции в крупных суммах через наличный расчет? Вам не кажется, что вы нарушаете закон?

У Новикова стали круглые глаза.

— Мы никогда не нарушаем закона, — сказал он убедительно, — у нас есть разрешение правительства осуществлять часть платежей путем наличных расчетов.

Мы выдаем зарплату большинству учреждений Москвы.

— Конечно, — саркастически сказал Михеев, — вы ведь такие друзья московской мэрии…

На этот раз Новиков ничего не ответил.

Собственно, после подтверждения выдачи денег можно было уезжать. Здесь трудно было найти еще что-нибудь. Все, работавшие в банке, знали Мосешвили, и вряд ли кому-нибудь из кассиров или банковских работников могло придти в голову, что Мосешвили будет в эту ночь один именно в гостинице «Украина».

Версия об ограблении как-то не укладывалась в привычные рамки услышанного. Для этого требовалось безумное количество роковых совпадений. И уж, во всяком случае, грабители не оставили бы закрытых чемоданов, где находилось еще более тридцати тысяч долларов.

Когда они вышли из банка на улицу и Чижов снова посмотрел на величественное здание, в котором размещался «Континенталь-банк». Михеев тихо спросил его:

— Знаешь, кто хозяин банка?

— По-моему Саркисян. Я уточнял, — признался Чижов.

— Ага. Тот самый Артур Саркисян, — подмигнул Чижову Михеев.

— Думаете, он и есть таинственный заказчик этого убийства?

— Скорее всего нет. У них с Мосешвили были хорошие деловые контакты. И потом, зачем убивать такого богатого клиента? Это пока наши предположения. Но деньги Мосешвили в тот день действительно получил.

Вернувшись в кабинет Михеева, они узнали, что соседка Семеновой видела в тот день незнакомого мужчину высокого роста. Ей показалось странным, что он все время осматривался. Срочно доставленная в УВД напуганная женщина согласилась помочь в составлении фоторобота.

Но это был призрачный шанс. Когда на второй день допросов к вечеру они наконец вышли на Авдееву, им казалось, что шансов почти нет.

Авдеева работала уборщицей на этаже и в тот роковой день ушла с работы значительно раньше обычного. Вызванная на допрос в качестве свидетеля, она добросовестно рассказывала о работе дежурных, уборщиц, администраторов, не замечая, как нервничают Михеев и Чижов.

— Хорошо, — сказал наконец Михеев, — все это очень интересно. А вы не убирали в тот день в номере люкс?

— Это где человека зарезали? — уточнила Авдеева.

— Его не совсем зарезали, но это не так важно. Так вы убирали в тот день в этом номере?

— Конечно, убирала. Хозяин в номере был. Строгий такой, просто жуть.

— А с чего вы взяли, что он строгий был?

— Кричал на кого-то по телефону. Говорил, один хочет остаться и люди, мол, ему не нужны.

— Так и говорил? — заинтересовался Чижов.

— Да, милый, так и говорил. Он в кабинете был, за столом сидел. А я в ванной комнате мусор, значит, убирала.

— Подождите, — уточнил Михеев, — он говорил, что хочет остаться один. Что еще вы слышали?

— Потом он дежурной позвонил, погибшей, жалко ее так, хорошая женщина была. Он и говорит ей: мне в Шереметьево такси нужно. Закажи, мой гость в аэропорт поедет.

— Он сказал гость, — встрепенулся Михеев. Чижов вдруг почувствовал, что они получили свой шанс.

— Гость, — подтвердила женщина, — точно помню. А потом снова куда-то долго звонил и снова ругался. Говорили о Рябом каком-то, но этого я уже не слышала, вышла из номера. А в столовой на диване двое молодых кавказцев сидело.

Один даже мне пятитысячный дал, за уборку, значит.

— Видимо, охрана, — кивнул Михеев, — а вы не помните, как долго он набирал телефон. Много цифр было?

— Много? — подумала женщина, — да, кажись, много. Точно не помню.

— Стеклов, — вызвал по селектору своего сотрудника Михеев, — быстро проверить все телефонные разговоры из номера-люкс. Уточните когда говорили и с кем.

— Больше ничего не помните? — спросил Чижов.

— Все помню, — обрадовалась женщина, — а что еще нужно рассказать?

— Большое вам спасибо, — обнял ее за плечи Михеев, — вы нам очень помогли, — он осторожно повел женщину к дверям. — До свидания, — с чувством сказал Михеев.

Когда дверь за ушедшей наконец закрылась, он прошел к столу.

— Это очень интересный момент, — сказал Михеев, доставая из кармана пачку сигарет. Затем, подумав, выбросил пачку в сторону дивана.

— Понимаешь, мы не могли учесть этого обстоятельства, — возбужденно шагал по кабинету Михеев, — он говорил не по своему спутниковому телефону, а по обычному городскому. Видимо, боялся, что его телефон как раз прослушивается. И это слово «гость». Значит, Хотивари и его люди тоже ошибались. Не женщину ждал в ту ночь Мосешвили, а гостя. Если гость пришел и оказался тем самым убийцей, значит, он мог выйти из гостиницы, сесть в такси и уехать в Шереметьево. Ищи потом его. Значит, гость не пришел. Или еще сложнее. Пришел, но решил не садиться в такси. А почему? Понимаешь теперь, как обстоятельства складываются?

Мы-то в расчет эту женщину вообще не принимали, даже на допрос не хотели вызывать. Она ушла в тот день примерно в три часа дня. И вот такое совпадение — именно она этот разговор и слышала. — Вбежал Стеклов с листком бумаги.

— По глазам вижу, что новости хорошие, — посмотрел на него Михеев.

— Да, — возбужденно заметил Стеклов, — вот распечатка. Телефоны по городу они, конечно, не фиксировали, а вот международные звонки отмечены. Он звонил несколько раз в Нью-Йорк. Я узнавал: это код Бруклина и Манхэттена. Вот телефоны.

— Рябой, — задумчиво сказал Михеев, читая телефоны.

— Вы знаете, кто это? — спросил Чижов.

— Да, в свое время был в Москве одним из самых известных авторитетов.

Потом уехал за границу. Говорят, именно он организовал сходку «воров» в Бельгии в прошлом году. Если это Рябой, то все сходится. Его почерк твердый. Он в свое время нам немало крови попортил. Знаешь, сколько киллеров до сих пор на него работает? Хотя телефоны нужно будет еще проверять.

— Командируете кого-нибудь в Америку? — усмехнулся Чижов. — Думаете, начальство даст деньги?

— Да нет, конечно, не даст. Нужно проверить прямо отсюда. Может, в наше посольство позвонить?

— Они в Вашингтоне сидят, — уточнил Чижов. Он был более начитанным.

— Это я знаю, — Михеев не заметил сарказма, — но в Нью-Йорке есть наше представительство при ООН. Может, они могут проверить? Как думаешь?

— Будут они для нас стараться, — с сомнением покачал головой Чижов, — и потом, что мы им скажем? Проверьте, по какому телефону сидит Рябой. Они просто посмеются над нами и все, — Странно, — задумчиво сказал Михеев, — что общего у «Михо» и Рябого?

Они контролировали разные группировки, даже немного враждовали в последнее время. Непонятно. И зачем тогда Мосешвили такая крупная сумма денег? Хотел с кем-то отправить в Нью-Йорк? Но почему тогда сидел один в номере? Чтобы никто не знал. А для чего такая секретность от своих? Для них это обычное дело — деньги привозить, увозить. Понимаешь, я просто чувствую здесь что-то другое.

Ах, черт, как же проверить эти телефоны?

— Может, попросить ФСК? — несмело предложил Чижов.

— А эти вообще год проверять будут. Сначала попросят все бумаги оформить, потом соответствующие инстанции обойти, разрешение начальства получить, согласовать и все такое… Знаешь, как их напугали в августе девяносто первого, так они до сих пор в себя и не пришли. Все время пытаются доказать, какие они хорошие «демократы» А это уже не государственная безопасность, а каша манная. Нет, они нам не годятся.

— Может, через МИД? У них должны быть сотрудники по вопросам безопасности, — несмело предложил Стеклов.

— Эти хуже всех, — махнул рукой Михеев, — только вспугнут людей, все напортят. Нужно что-нибудь придумать. Вот когда позавидуешь, что ты не в американской полиции. Раз, два, на самолет, туда, обратно. Все выяснил, вернулся обратно. Красота.

— У них тоже вряд ли все так просто, — засомневался Чижов, — граница все-таки, другое государство.

— Хоть деньги есть, — безнадежно ответил Михеев, — ладно, не будем плакать. Что у нас уже есть? Неизвестный ночной гость Мосешвили. Звонок «Михо» в Нью-Йорк, причем по разным телефонам. Получение им крупной суммы денег в банке. Теперь все это нужно сложить и получить убийство гражданина Мосешвили.

Уравнение с неизвестным. Кто убил и за что? Кажется, я придумал, что нам нужно делать. Где телефон этого мерзавца Хотивари?

— У меня был записан, — достал записную книжку Чижов.

— У тебя тоже записан? — спросил Михеев у Стеклова.

— Да нет. Помню наизусть.

— Это другое дело. Набери мне этого типчика. — Стеклов поднял трубку, набирая нужный номер.

— Гражданин Хотивари? — прогремел голос Михеева. — Вас беспокоит некий Константин Михеев. Знаете такого? Очень хорошо. Срочно нужна ваша помощь. Да, вы не ослышались — помощь. Обещаю, что вы не пожалеете. Когда сможете приехать?

Спасибо. Приедет через полчаса, — сказал он, уже положив трубку.

— Думаете, он нам поможет? — спросил Чижов.

— Обязательно. Вот увидишь. Поможет как миленький. Давай, Виктор, срочно куда-нибудь сбегай, принеси бутербродов. А то умираю от голода.

Пока Стеклов приносил бутерброды, пока они ужинали, прошло полчаса.

Хотивари появился минута в минуту.

— Что случилось? — неприязненно спросил он. — Почему меня вызывали?

— Садитесь, дорогой Гурам Валерианович, — пригласил его Михеев, — у нас к вам важное и очень конфиденциальное дело.

— Слушай, ты не шути, — вскипел Хотивари, не понявший предпоследнего слова, — зачем вызывал?

— По важному делу, батоно, по очень важному, — Михеев подмигнул Стеклову и тот вышел из кабинета.

— Кажется, мы выходим на убийцу вашего друга, — коротко сообщил Михеев, — видишь, работаем неплохо и без ваших подслушивающих аппаратов.

— Какие аппараты? — не смутился Хотивари, — не понимаю, о чем говоришь.

— Все отлично понимаете. Но это сейчас не так важно. Повторяю, мы выходим на убийцу Мосешвили. Теперь нам нужна некоторая информация. Думаю, вы ее можете нам предоставить.

— Я? — изумился Хотивари, — за кого меня держите? Думаете, товарищей выдавать буду, расскажу вам что-нибудь?

— Что вы, — покачал головой Михеев, — разве я могу так плохо о вас подумать. И потом, не нужно так коверкать язык. Вы прекрасно по-русски говорите. Когда, например, прокурору района звоните. Просто приятно слушать. Но это к слову. А теперь главное. У меня есть очень важная для вас информация.

Повторяю, очень важная. Я готов ее вам предоставить, если вы в свою очередь поможете мне.

— Купить хотите? — Хотивари достал платок, вытирая лоб.

— Нет, свой товар подороже продать хочу, — ответил Михеев, — видите, и прокуратура здесь, — показал он на Чижова, — тоже согласие дает. Так как, идет?

— Какую информацию вы мне дадите?

— Самую лучшую. Но в обмен на вашу. И только после того, как вы согласитесь.

— А если вы меня обманываете?

— Гурам Валерианович, — развел руками Михеев, — я здесь столько лет.

Спросите у любого, обманул я кого-нибудь хоть раз в своей жизни. Хоть одного зэка, хоть кого-нибудь из шпаны. И вам скажут — нет такого человека.

Чижов сдержал улыбку. Хотивари не понял направленного на него оскорбления.

«Красиво говоришь», — подумал Хотивари.

— Ладно, говори, что нужно делать. Но, если обманешь, значит, мой должник будешь.

— Кончайте, — вдруг сказал Михеев, — знаете, ведь раз сказал так и будет.

Не надо торговаться. Вот здесь записаны два телефона. Мне важно знать, чьи это телефоны. Прямо сейчас. Можете узнать? Или, может, вы уже знаете эти телефоны?

Говорите спокойно, я вряд ли в ближайшие сто лет попаду в Америку. А моя информация действительно ценная.

— Один телефон, кажется, знаю, — прищурился Хотивари, — это офис одного нашего знакомого в Нью-Йорке.

— Рябого? — уточнил Михеев. Хотивари испугался. Заметно испугался, побледнел, оглянулся.

— А при чем тут Рябой? — почему-то очень тихо спросил он, — я о нем вообще не слышал.

— Чей телефон?

— Вахтанга Стомболишвили, нашего друга.

— Какой из них?

— Второй. Вот этот, с кодом двести двенадцать. А второй я не знаю.

— Зато я знаю, — сказал Михеев, — это бруклинский телефон Рябого. Верно?

— Может быть.

— Так да или нет?

— Может быть, — упрямо ответил Хотивари.

— Да, — Михеев поискал пачку, нашел ее на столе, вытащил сигарету и снова произнес:

— Да-а-а. Спасибо и на этом.

— Какая у вас информация? — быстро спросил Хотивари.

— Во-первых, у Мосешвили в тот день должен был быть гость, а не женщина, которую вы ищете.

— Откуда вы знаете? — быстро спросил Хотивари.

— Знаем, — многозначительно ответил Михеев, — кроме этого в тот день он говорил с Рябым. Ругались сильно. И с вашим нью-йоркским знакомым тоже говорил.

Не знаете, почему ругались?

— Нет, — видимо, тема для Хотивари была очень неприятная, он не решался даже говорить.

— Вот и все, что мы знаем. Достаточно? — Хотивари молча встал. Он не произнес больше ни слова. Просто вышел из кабинета, очень осторожно закрыв дверь.

Михеев позвонил Стеклову.

— Быстро проверь по нашим данным. Вахтанг Стомболишвили. Проходил у нас или нет. Как можно быстрее. Наружное наблюдение за ним ведется?

— С самого утра, — ответил Стеклов, — и телефон прослушиваем.

«Опять он все заранее подготовил, — огорченно подумал Чижов, — вот так всегда. Делает, а потом говорит».

Михеев положил трубку селекторного аппарата.

— Ох чует мое сердце, нам с этим делом еще морока, — с чувством сказал он.

Хотивари, выйдя из здания УВД, сел в автомобиль, поднял трубку телефона и, набрав номер, почти закричал:

— Это был Рябой! Я же говорил, что он. Его рук дело.

— Откуда говоришь? — спросил незнакомый голос — Из автомобиля.

— Приедешь — поговорим.

Через пять минут Михеев уже знал об этом разговоре. Еще через полчаса сотрудники, следившие за Хотивари, обнаружили, что он направляется в офис «Континенталь-банка». Почти сразу вслед за ним приехал в сопровождении трех автомобилей Рафаэль Багиров. Через пять минут подъехал Арчил Гогия. У него было две машины сопровождения. У здания банка стояло в общей сложности около двадцати автомобилей.

Несмотря на все усилия сотрудников Михеева хоть как-то прослушать разговор, ничего не получилось. Комната, где проходила беседа, была надежно защищена. Выписанный из Детройта опытный инженер оборудовал комнату специальными вибрационными устройствами, не позволяющими никому не только записывать, но даже подслушивать этот разговор.

В комнате сидело несколько человек. Все смотрели на Хотивари.

— Рассказывай, что произошло, — потребовал Арчил Гогия.

— Сегодня точно узнал, что «Михо» ждал гостя. Видимо, того человека, про которого мы говорили. И приготовил для него деньги, полученные здесь, в банке. Но ни денег, ни этого человека больше никто не видел. А сам «Михо» в Тот день говорил и с Рябым и с Вахтангом. С Рябым ругались очень сильно, так свидетели говорят.

— Откуда такие сведения? — очень осторожно спросил Рафаэль Багиров. — Может, это все просто подстроено.

— Сведения точные, — возразил Хотивари. — «Михо» действительно говорил с Нью-Йорком.

— А это мы легко проверим, — вдруг сказал сидевший в углу полный господин с большим кавказским носом, — сейчас попрошу выяснить, с кем именно говорил из своего номера «Михо». — Он подозвал одного из стоявших в комнате людей и что-то ему тихо приказал. Тот бесшумно вышел из комнаты.

— Если подтвердится, — с угрозой заметил Арчил Гогия, — нужно будет показать им, что мы все знаем.

— Так и сделаем, — кивнул Хотивари.

— Думаю, нам следует быть осторожнее, — заметил Багиров, — после Чеченской войны здесь и так настроения довольно плохие.

— Правильно, — поддержал его полный господин. Это был глава «Континенталь-банка» Артур Саркисян, — не нужно слишком перегибать. Мы и так с трудом держим ситуацию под контролем.

— Нужно точно выяснить, кто убил «Михо»! — стукнул кулаком по столу Гогия. — Если в тот день действительно «Михо» говорил с Нью-Йорком и ругался с Рябым, значит, уже чувствовал что-то. У него, покойного, нюх был получше нашего. А вот если Вахтанг… Ох, он мне за это заплатит!

— Думаете, Вахтанг все-таки сдал «Михо» Рябому? — уточнил Багиров.

— Не знаю, — раздраженно ответил Гогия, — но тогда почему Вахтанг врет?

Он мне сказал, что не говорил в последние дни с «Михо». А про человека и про деньги кроме нас знал только Вахтанг. Может, он и решил сдать нас всех Рябому.

Тот ближе, легче договориться, В комнату вошел человек, протягивая листок бумаги Саркисяну.

— Да, — кивнул Саркисян, посмотрев на номера телефонов, — Гурам прав.

«Михо» звонил Вахтангу и говорил с ним целых десять минут.

— Значит, все, — решительно сказал Гогия, сегодня людей посылаю в Нью-Йорк.

— Я так и думал, — кивнул Хотивари, — этот Вахтанг мне всегда не нравился.

— Он сошка мелкая, — махнул короткой рукой Саркисян, — а что делать с Рябым? Лазарев в последнее время совсем обнаглел. Его люди знаешь как теснят моих ребят!

— Его центральный офис в «Гамма-банке»? — спросил Гогия.

— Там, — кивнул Саркисян, — даже не знаешь, как они обнаглели. Все киоски, все торговцы платят дань Лазареву. Его люди вместе с группой Мансурова все гостиницы проститутками забили, такой навар собирают. А чуть что — сваливают на нас. Говорят, это все кавказцы виноваты. И людей натравливают против нас.

— Сегодня пошлем «шестерок» в «Гамма-банк», — решительно произнес Гогия, — я пока своих пошлю. За «Михо» чтобы отомстили. А если понадобится, вы будьте готовы. Они войну могут начать. Сами подумайте, если «Михо» убили, значит каждого из нас могут убить. Совсем разум потеряли люди. Нужно их на место поставить.

— А если Рябой узнает? — засомневался Саркисян.

— Пусть узнает, — разозлился Гогия, — трусом быть хуже всего. Пусть тогда война будет.

— Давайте сделаем так, — на пальце у Багирова блеснул перстень, такой же, какой был у покойного Мосешвили. Три этих редких перстня были закуплены за баснословные деньги в Бразилии и подарены Мосешвили, Багирову и Саркисяну.

Последний не любил носить колец. Они стесняли его пухлые пальцы. Внешне перстни ничем не выделялись. Только опытный ювелир мог указать их истинную стоимость. — Нанесем пока очень осторожный, так сказать, превентивный удар. Пусть они поймут, что мы недовольны. А к Рябому пошлем человека с предложением о сотрудничестве. Пусть знает, что мы не хотим войны. А если не захотят, — он развел руками, — у меня людей достаточно.

— Согласен, — быстро сказал Саркисян, — мне всегда нравится, как вы рассуждаете, — добавил он, обращаясь к Багирову.

— Пусть будет так, — неохотно заметил Гогия.

— Это правильно, — Хотивари решил, что пока Гогия официально не занял место «Михо», он имеет право говорить. И имеет шансы стать первым.

— Еще есть один момент, — недовольно прохрипел Саркисян, — Лазарев оружие готовится снова продавать. В Карабах. — Багиров и Саркисян обменялись взглядами.

— Опять и тем, и другим? — рассерженно спросил Багиров.

— Да, — огорченно кивнул Саркисян, — тридцать процентов вашим. Они меньше денег предложили — и семьдесят нашим. Платит одна французская фирма.

— Вот сукин сын, — вырвалось у Багирова, — мало ему крови. Продает оружие и тем, и другим. Ах мерзавец!

— Можно подумать, вы все не знаете об этом, — вставил до сих пор молчавший человек, словно отвлеченно рассматривающий лежащий перед ним журнал.

Это был Василий Черный, один из лидеров известной подмосковной группировки, давно враждующий с Лазаревым и сотрудничающий с «Континенталь-банком».

— О чем? — не понял Гогия.

— Это официальная политика нашего государства. Оружие продают и тем, и другим. И в Абхазии, и в Карабахе. Все правильно, пусть черномазые убивают друг друга. Я не вас имею в виду, конечно.

— Черномазые, — огорченно заметил Багиров, — хорошо, ты все в лицо говоришь. Только немного смягчаешь. Еще говорят «черножопые». А ты знаешь, какой высший тип лица? Это я тебе, как скульптор, говорю. Кавказский тип лица, кавказская раса считается наиболее совершенной среди белых людей. Это научный факт. Есть даже такой термин — «кавказский тип лица».

— Какая разница, — махнул рукой Василий, — я ко всем людям нормально отношусь. Просто сказал, как есть.

— Ладно, не нужно об этом, — нахмурился Гогия. — Будем заканчивать наш разговор.

На следующий день, приблизительно часов в одиннадцать утра к зданию «Гамма-банка» подъехали сразу два автомобиля. В них сидело шестеро боевиков Гогия. Как только показалась инкассаторская машина банка, они разъехались в разные стороны.

Инкассаторский автобус с водителем и охранником уже подъезжал к зданию, когда путь ему преградил грузовик. Попытавшийся объехать его автобус застрял у ограды. Именно в этот момент с обеих сторон посыпались из автомобилей люди в масках. Стекло автобуса было бронированным, но из-за открытых оконных стекол нападавшие достали обоих людей, сидевших в автобусе. Длинные очереди прошили тело водителя и охранника. Взрыв гранаты распахнул двери автобуса, сорвав одну из дверей с петель. В подъехавшие машины быстро грузили мешки с деньгами.

Охрана, засевшая в банке, наконец начала приходить в себя, и уже несколько человек попытались выйти из здания, стреляя в сторону нападавших. Те ответили длинными автоматными очередями. Выстрелы стали значительно реже.

Нападавшие заканчивали грузить мешки, когда к месту происшествия подъехали еще два автомобиля. Выскочившие из них несколько человек сделали ряд выстрелов в сторону нападавших. Один из людей в маске вдруг схватился за голову, оседая на землю. Его товарищ бросив последний мешок, побежал к машине и, получив пулю в ногу, успел буквально в последний момент упасть на заднее сидение отходящего «мерседеса». Вдогонку было послано несколько выстрелов.

Всюду слышались крики, стоны. Двое из охранников банка были легко ранены. Приехавшие позже других люди подбежали к убитому нападавшему, сорвали с него маску.

К ним подошел еще один человек в лакированных ботинках.

У его ног опустили труп нападавшего.

— Кавказцы, — сказал кто-то, сплюнув под ноги. Борис Григорьевич Лазарев, случайно оказавшийся со своей охраной у банка, чуть сдвинул ногу. Он поднял голову, посмотрел вслед уехавшим автомобилям.

— Ладно, ребята, сочтемся, — зловеще пообещал он. И уже не обращая внимания на лежавший перед ним труп, зашагал в сторону банка.

Глава 16

К зданию прокуратуры республики в Баку подъехала еще одна черная «волга». Сегодня в три часа прокурор республики проводил коллегию прокуратуры и по традиции на ней присутствовали все районные прокуроры, прокуроры городов и начальники управлений. И хотя в черных машинах летом бывало очень жарко, прокуроры любили именно этот цвет. За солидность и традиции. Черная «волга» была символом власти, и хотя в Баку давно появились «мерседесы», БМВ, «вольво», «крайслеры» последних моделей, машины Горьковского, или как теперь называли этот город, Нижненовгородского автомобильного завода, пользовались большим успехом. И хотя многие из приехавших в этот день на совещание вполне могли купить даже «роллс-ройс» последней модели, традиции соблюдались свято. Нужно жить в Баку, чтобы понять, что такое власть прокурора. Это безграничная и никем не контролируемая прихоть, это власть в ее чистом, наиболее рафинированном виде, это могущество — и, наконец, это большие деньги. Студенты юридических факультетов, поступающие в университет, уже видели себя прокурорами. Только прокурорами и никем иным. Выше прокурора мог быть первый секретарь райкома, но он, в отличие от прокурора, имел очень много начальников над собой и, самое неприятное, должен был работать с утра до вечера. После того, как райкомов не осталось, власть прокурора должна была достигнуть небывалой величины. Но этого, к обиде всех азербайджанских прокуроров, не произошло.

Оказалось, что экономическая самостоятельность делает людей вполне независимыми быстрее самых прекрасных законов и любых лозунгов «демократов».

Люди научились зарабатывать деньги, получили возможность разъезжать по миру, а значит, просто могли уехать от не понравившегося им прокурора. Или быть избранными в депутаты и, получив неприкосновенность, просто не обращать внимания на прокурора. Справедливости ради стоит отметить, что последнее было больше характерно для России, когда очень многие преступники избегали встречи с законом после получения депутатского мандата.

После развала Советского Союза все начали решать автоматы. Прокуроры, не имеющие автоматов, даже смотрелись как-то сиротливо. На них просто перестали обращать внимание. Ключевыми фигурами стали — министр обороны и министр внутренних дел, имеющие наибольшее количество автоматов. И если раньше прокуроры считались более высокой инстанцией, чем работники милиции, то в постперестроечную эпоху акценты несколько сместились. Законы перестали бояться, перестали уважать и перестали исполнять. И прокуроры вместе с судьями стали просто обыкновенными судебными и прокурорскими чиновниками. А вот автоматы стали уважать все, и министерство внутренних дел стало главным министерством во многих развивающихся по суверенному пути республиках.

А так как в среднем прокуроры республики менялись после каждого переворота, вместе с правительством и Президентом, то всем стало ясно — прокуроров бояться не следует. И это очень подорвало материальную базу работавших в прокуратуре людей. Но традиции в сельских районах еще жили, и многие прокуроры пока неплохо существовали на дивиденды прежних дней.

Среди тех, кто сидел в этот день в Президиуме, был заместитель прокурора республики Анвер Велиев. Настроение у него было отвратительное. Почти не слушая доклад прокурора республики, он думал о событиях последних дней.

После того как начальник следственного отдела Кязимов рассказал ему об убийстве чабана, у южной границы, почти рядом с захваченным противником Физулинским районом, он потерял нормальный сон. Ведь его уверяли, что ничего не случится.

Возможно, он и ошибался, но уж слишком все совпадало, в мельчайших деталях.

Две недели назад ему позвонил руководитель концерна, с которым они давно дружили, Асиф Пашаев был известным человеком в республике, одним из самых богатых людей в Закавказье. Они подружились еще когда Велиев работал во втором по величине городе Азербайджана — Гяндже, возглавляя одну из районных прокуратур. Пашаев был тогда заместителем министра местной промышленности.

Менялись времена, приходили и уходили Президенты, перевороты шли своим чередом, а Асиф Пашаев по-прежнему сидел на своем месте. Словно его не касались происходящие в республике события. Он был непотопляем. Может, оттого, что, предвидя эти события, щедро давал деньги и правым, и левым, отчего каждое приходившее правительство считало себя немного должником Пашаева, выполняя его прихоти. Настоящие хозяева республики были такие люди, как Пашаев. Их не интересовали мелкие страсти, кипевшие в парламенте и кулуарах Дома правительства. Они мыслили шире, глобальнее, по существу, контролируя всю экономику республики. После развала СССР в каждой республике, в том числе и в России, были свои Пашаевы, свои нувориши, сумевшие сделать немыслимые деньги на государственной службе, продавая все возможное и невозможное. Состояния делались в течение месяца-двух. От приватизации выгадывали только те, кто должен был выиграть. Все остальные проигрывали бесповоротно.

Именно по поручению Пашаева, позвонившего Велиеву, к нему приехал заместитель министра местной промышленности Садыхов. Он и попросил помочь Анвера Мамедовича в получении пяти пропусков на границу, якобы для нужных людей. Если звонил Пашаев, вопросы задавать было не принято, и Велиев, сделав через МВД пять чистых бланков, передал их Садыхову.

И когда Кязимов стал рассказывать о банде, двигавшейся к границе, об их направлении на иранский городок Асландуз, он вспомнил, что Садыхов тоже упоминал этот город. С трудом дождавшись ухода Кязимова, он бросился к трубке, набрал номер правительственного телефона Садыхова и с ходу выругал его:

— Сука ты!

— Что случилось Анвер-муэллим? — Садыхов был лет на десять моложе.

— Кому ты дал пропуска на границу. Банде убийц? Предатель, подлец! На кого ты работаешь?!

— Что вы такое говорите, — испугался Садыхов, — я ни на кого не работаю.

Ваши чистые бланки я передал самому Пашаеву, лично в руки. Больше я ничего не знаю.

— Ладно, — внезапно все поняв, успокоился Велиев, — извини меня. Я, кажется, был не прав.

Положив трубку, он долго сидел, закусив губу. До него и раньше доходили слухи о нечистоплотных связях Пашаева, о его криминальных друзьях в соседних республиках, контролирующих многие доходные промыслы. Наркотики были в их числе. Раньше, когда была советская граница, они просачивались на Кавказ тоненькими ручейками. После развала границы они хлынули сюда страшным, все затопляющим потоком. Поверить в то, что Пашаев был замешан в этих операциях, было невозможно. Не верить было нельзя. Но самому становиться против Асифа Пашаева было нельзя.

Это означало верную гибель. Раздавить заместителя прокурора республики Пашаев мог даже не выходя из своего дома. Для этого достаточно было снять трубку и позвонить кому надо. Велиев был далеко не ангелом. Он курировал следствие, а значит, у него была самая прибыльная часть «левых» денег. С его согласия закрывались уголовные дела, менялись статьи уголовного розыска, переквалифицируя более тяжкое преступление на тяжкое, а то, в свою очередь, на менее тяжкое. Деньги при этом он получал неплохие. Но одно дело — такие деньги, а совсем другое — банда на границе у Физулинского района. И какая банда!

Объединенная банда, состоящая из мерзавцев армян и азербайджанцев. Во время войны. Нет, на такую подлость Велиев пойти не мог. Да вдобавок ко всему там переправлялись наркотики. Это уже чистая уголовщина.

Ничего необычного в его размышлениях не было. Советская власть приучила людей к лицемерию, и многие считали, что подарок за исполнение своих служебных обязанностей — всего лишь проявление благодарности. В азербайджанском языке слово взятка было заменено словом «хормет» — «уважение», когда уважение высказывали всем без разбора — от начальника ЖЭКа до премьер-министра. Подобное происходило и в других закавказских и среднеазиатских республиках.

Извращенная мораль делала взяточников уважаемыми людьми, получающими необходимое «уважение» за свой труд на государственной службе. Никто не видел в этом ничего оскорбительного или позорного. Другое дело, торговля наркотиками, убийство чабана, незаконный переход через границу, сговор с противником во время войны — вот это были деяния позорные, заслуживающие всяческого осуждения и более того, уголовного наказания. Специфика взяточников в Азербайджане была только в том, что они никогда не делали ничего незаконного, получая деньги только за абсолютно законные дела. Судья давал справедливый приговор, получая мзду, прокурор определял верную статью, сотрудник милиции не задерживал человека там, где его не нужно было задерживать, а представитель таможенного комитета выпускал только те грузы, которые были дозволены нормативными актами.

И за все это следовало платить.

Но, узнав о событиях на границе, Велиев был неприятно поражен. Ему по-прежнему не хотелось верить в причастность Пашаева к этой грязной истории с убийством старого чабана. К счастью, на трупах убитых не было найдено никаких документов. Поэтому он с нетерпением смотрел на часы, ожидая, когда закончится коллегия. Кязимов должен ему доложить, чем закончилась поездка следователя в Бейлаган.

Прокурор республики говорил долго. В зале кроме членов коллегии сидел спикер парламента, и прокурору хотелось произвести как можно более лучшее впечатление. Это ему плохо удавалось, спикер тоже куда-то торопился и нервно поглядывал на часы, ожидая прекращения доклада.

Общие слова, нравоучения, требования усилить надзорные функции — они слышали подобное десятки, сотни раз. Многие прокуроры откровенно зевали, двое стариков в заднем ряду уже храпели, не обращая внимания на окружающих. Но прокурор республики продолжал говорить.

Сидевший рядом с Велиевым в Президиуме министр внутренних дел раздраженно посмотрел на часы и затем, наклонившись к Велиеву, спросил:

— Как вы можете терпеть такого мудака?

Велиев не ответил, только улыбнулся. Чем больше падали акции прокурора республики, тем стремительнее росли его собственные шансы занять это престижное кресло, о котором мечтает каждый стажер прокуратуры.

Прокурор республики, наконец, закончил доклад, и все дружно захлопали.

По предложению заместителя прокурора по кадрам, ведущего коллегию, пока прокурор был на трибуне, выступающим в прениях давалось не больше пяти минут.

Выступающих было много — всем хотелось отличиться, показать себя при начальстве. Министр внутренних дел недовольно сопел каждый раз, когда произносили очередную фамилию.

«Господи, — подумал Велиев, — и когда все это кончится?» Он поискал глазами Кязимова. Тот сидел в зале, отчаянно зевая и прикрывая рот своей огромной ладонью. Тучному Кязимову приходилось довольно непросто на жестких стульях в зале заседаний.

«Интересно, о чем они говорили с этими иностранцами, — подумал Велиев, — вообще-то Кязимов умница, знает, что можно говорить, а чего нельзя». Поэтому он его так ценит. Кязимов, кроме того, обладает блестящими аналитическими способностями, а это очень помогает в работе.

Выступал прокурор Рагимов из Бейлагана. Он был маленького роста, и его голова едва виднелась над трибуной для выступающих. Но от этого апломба и высокомерия только прибавлялось. Он говорил так, словно по-прежнему был инструктором Центрального Комитета партии. Такие, как Рагимов, не умели мыслить новыми категориями. Все знали, что единственная задача маленького прокурора — пробиться в Баку любыми способами, используя при этом таранную мощь своего родственника-премьера. Об этом знал и прокурор республики, уже обдумывающий, на какую именно должность он может взять этого никчемного Рагимова со столь прекрасными родственными связями.

Заседание коллегии закончилось в девятом часу. Уставший Велиев подозвал к себе Кязимова.

— Ну как у вас дела с этими иностранцами, — добродушно спросил он, — встретились, поговорили?

— Нет, — ответил Кязимов, — с ними беседовал следователь Мирза Джафаров.

Он как раз вернулся утром из Бейлагана. — Велиев помрачнел. Это никак не входило в его планы.

— Вы успели побеседовать с ним? — сухо поинтересовался он, выходя в коридор. Кязимов шел следом.

— Да, конечно. Мы правильно сделали, что послали его туда. Он нашел подтверждение этой банды. Пять человек, шли в сторону границы.

— Сколько человек? — переспросил Велиев, чуть замедляя ход.

— Пятеро. Двое погибших как раз из этой банды. Один азербайджанец, другой армянин, Я прикажу ему дать подробный рапорт.

— Да, да, конечно, — у Велиева началась одышка, он даже дотронулся рукой до стены.

— Вам плохо? — удивился Кязимов. Велиев всегда вызывал у него чувство доброй зависти своей подтянутой спортивной фигурой.

— Ничего, это сейчас пройдет, — Велиев вздохнул, — мне нужно будет самому взять на себя руководство этой операцией. У Джафарова есть какие-нибудь результаты?

— Судя по всему, есть, и неплохие, — Кязимов никак не мог понять, почему Велиев так интересуется поездкой Джафарова. «Может, из-за Рагимова, — внезапно подумал он. — Этого стервеца, наверное, хотят перевести в город, и нужно собрать побольше положительных моментов. Хотя на Велиева это не похоже, он, видимо, недолюбливает Рагимова».

В этот момент они увидели Ахмедова, спешно поднимавшегося по лестнице.

Что-то такое в его поведении заставило Кязимова насторожиться.

— У нас неприятность, — Ахмедов, похоже, никогда не волновался. Он вообще не любил своей работы, брезгливо относился к сослуживцам и равнодушно — к просителям, попадавшим к нему на прием.

— Что произошло? — спросил Велиев.

— Только что звонили из МВД. Убит следователь Мирза Джафаров. Попал в засаду на восьмом километре, — Ахмедов произнес все это своим спокойным, бесцветным голосом.

Глава 17

Вечер у Автандила затянулся почти до рассвета. Хозяин действительно умел принимать гостей. Здесь были такие блюда, о существовании которых «Дронго» даже не подозревал.

Кроме них троих за столом оказалось еще человек десять, и тосты не прекращались ни на минуту. А когда все гости вместе с хозяином запели, и каждый знал свою ноту в этом слаженном хоре, «Дронго» стало немного грустно. «И такой народ, — думал он, — натравили друг да друга, заставили убивать своих соотечественников. Какая кара может быть хуже этой?»

Когда обед наконец закончился и аккуратные ребята стали накрывать столики в саду, под деревьями, чтобы гости могли выпить там чаю, батоно Автандил увел гостя на веранду дома.

— Посмотри, как красиво, — сказал он, показывая вниз, на лежавший у моря город. Зрелище действительно было незабываемым. Несмотря на тяжелое экономическое положение, на явную нехватку электроэнергии в городе весело мелькали огоньки. Словно перекликающиеся друг с другом, они придавали всему Батуми какое-то странное очарование. Огоньков было немного, но они были рассыпаны по всему городу и тянулись дальше по побережью.

— Действительно красиво, — согласился «Дронго». Он даже не хотел притворяться, что плохо знает русский язык. Ночью, после такого застолья, это было как-то неприлично.

— Австралийский журналист, — с издевкой сказал Автандил, — если ты из Австралии, то я из Новой Зеландии.

«Дронго» весело рассмеялся. На душе было спокойно и хорошо.

— Будем считать, что вы меня раскрыли, — сказал он старику.

— Какая разница, — махнул рукой Автандил, — если ты шпион, то на здоровье. Хотя, что у нас можно разведать, какую такую тайну, не знаю. Если из госбезопасности — тоже хорошо. Делай, что хочешь, это меня не касается.

Главное, чтобы ты наших людей не обижал.

— Обещаю, — очень серьезно сказал «Дронго».

— А с Давидом давно знаком? — спросил его Автандил.

— Недавно. Я искал в прошлом году его сына, пропавшего в Москве.

— Так это ты был, — повернулся к нему Автандил, — дай я на тебя еще раз посмотрю. Хорошее ты дело сделал, дорогой, очень хорошее. Вернуть отцу сына — это самое лучшее дело на свете. Так вот какая у тебя профессия, — догадался он.

Потом, помолчав, сказал:

— Знаешь, про Давида много гадостей всяких говорят. А ты не верь. Он богатый человек, это правда. Но и трудолюбивый. Когда в семидесятые годы Шеварднадзе свирепствовал в Грузии, у Давида пять подпольных цехов было. Он на них такую продукцию делал, в Англии завидовали. Тогда за это сажали. А сейчас хвалят, говорят, предпринимательство нужно развивать. И сам Шеварднадзе призывает к этому. Вот так у нас все поменялось. А мы с ним дружим очень давно, почти пятьдесят лет.

Он помолчал и продолжал:

— Отцы наши вместе погибли в Польше. Его и мой — при взятии Варшавы. И похоронки мы в один день получили. С тех пор и подружились. Соседи мы с ним были, в одном квартале в Тифлисе жили. Когда ему плохо было, он ко мне приходил, когда мне становилось трудно, шел к нему. С тех пор и дружим. Я все о нем знаю, о его связях, о его брате Арчиле, о его делах. Но все равно люблю его, как брата.

«Дронго» молчал. Внизу сверкал редкими огнями город, в который завтра ему нужно было возвращаться.

— Не знаю, зачем ты здесь, — продолжал старик, — но раз приехал, значит нужно. А с Тамарой будь осторожнее. Она человек Шалвы Руруа. Ты думаешь, я не знаю, чем занимается в порту Руруа? Очень хорошо знаю. И в момент могу его прихлопнуть, как муху. А что будет потом? На его место сразу придут другие — еще более жадные и жестокие. Этот хоть чего-то боится. А вообще-то все это такая, — он снова сказал какое-то слово на грузинском и только затем перевел, — «глупость». Хорошо, если все проблемы у нас будут только с такими, как Шалва Руруа. Мы ведь с трудом удержали мир в нашем городе. Ты сам знаешь, что случилось в Абхазии, какая бойня была в Сухуми, сколько людей погибло в Осетии.

А скольких мы потеряли во время гражданской войны… Так трудно было иногда…

Он закрыл глаза, протягивая руку по направлению к городу.

— Думал, сам сдохну, черт со мной, лишь бы люди были в порядке. Это так трудно — быть просто человеком. А ведь в нашем городе живут и армяне, и азербайджанцы, и грузины, и осетины, и абхазы. Представляешь, какой коктейль получается. У меня друг в Осетии работал в обкоме партии. Когда начались осетинские события, он на площадь вышел, попросил людей разойтись. Не послушались они его, продолжали идти стенка на стенку. А он понимал: еще немного, еще чуть-чуть, и начнут убивать друг друга прямо в городе. Он тогда вернулся в кабинет, взял пистолет, вышел на улицу и крикнул: разойдитесь, иначе сейчас на ваших глазах пушу себе пулю в лоб. Подействовало, начали расходиться люди.

— Он сейчас тоже в Осетии работает?

— Да нет, сняли его тогда сразу же. Говорили, нельзя так действовать — ты коммунист, а выбежал на площадь с пистолетом. Через три месяца начались осетинские события. А потом его внук — наполовину осетин, наполовину грузин, — застрелился. Просто потому, что не знал, за кого ему идти воевать. За мать осетинку или за отца грузина. А сколько таких несчастных в Сухуми осталось!

— Мне это знакомо, — глухо ответил «Дронго», — видел в Азербайджане, в Карабахе.

— А про них я вообще не говорю. Там столько тысяч людей пострадало.

Сколько смешанных семей было. Армяно-азербайджанских. Только мы здесь приняли сотни две семей. А сколько их распалось, даже не представляю.

— Батоно Автандил, вы умный человек. Неужели это никогда не кончится?

Ведь все это безумие. Неужели люди будут по-прежнему так ненавидеть друг друга?

Выпитое вино било в голову, и он говорил больше обычного.

— Вы подумайте, во что превратился наш Кавказ, — он так и сказал «наш», — миллионы людей мучаются, страдают, бегут из своих домов. Тысячи убитых, десятки тысяч раненых. Миллионы беженцев. Почему? За что? Кто-нибудь за это ответит?

Нам говорят — виноваты Ленин и Сталин, плохо границы нарезали в двадцатые годы.

Но их уже шестьдесят лет нету. Хорошо, — поправился он, — Сталина нет всего сорок лет. А он до сих пор во всем виноват. Когда же это наконец кончится?

Говорят, мы дикие, поэтому убиваем друг друга. Но в цивилизованной Англии, в Северной Ирландии, католики и протестанты столько лет убивают друг друга. У них тоже Сталин виноват? В Югославии, понятно, нашли виноватого. Иосиф Броз Тито там был, диктатор. Когда все это кончится?

— Не знаю, — растерянно ответил Автандил, опираясь на перила, — ничего не знаю. Знаю только одно. Если ты любишь свой дом, это не значит, что ты должен сжечь дом соседа своего. Если любишь свой народ, это не значит, что все остальные народы дрянь. Вот у меня какая философия. Пошли пить чай, а то поговорим еще немного, и я плакать начну. У меня в Кутаиси сына убили во время гражданской войны, — он вдруг всхлипнул, — ты ведь даже не знаешь, какая это боль, какая рана. Мой мальчик погиб здесь, на своей земле, от рук такого же грузина. Что может быть страшнее?

Из сада слышались веселые голоса гостей.

— Иногда ночью его во сне вижу, — продолжал Автандил, — словно приходит ко мне и как ты, спрашивает — за что? Почему, папа, мы, грузины, убивали друг друга? И я не знаю, что ему ответить. Такие у меня сны, дорогой. Вот почему я так радовался, когда ты вернул сына Давиду. Вот почему так принимаю тебя. Ты великое дело сделал, почти как ангел. А такие вещи не забываются. Если бы мне хоть кто-нибудь вернул моего сына…

Он вдруг, не сдержавшись, заплакал.

— Прости, дорогой, прости меня, — повторял Автандил, — никогда не плакал, а сегодня вот в первый раз. В первый раз с того дня, как потерял моего мальчика. Прости меня.

«Дронго» отвернулся. Бывают случаи, когда нужно просто молчать. Перед лицом такого горя становились мелкими и ничтожными все его заботы, вся продуманная операция с Шалвой Руруа, все их усилия против контрабандистов.

Старик был прав: смерть во время гражданской войны — самое страшное бесчестье и горе. Ибо сыны народа гибнут от рук братьев своих. Это как кара небес, словно проклинающих этот народ.

Они вернулись в сад, и никто даже не заметил их отсутствия. Лишь Тамара недовольно дернула плечами. Она понимала, что разговор шел и о ней. Но увидев глаза Автандила, словно что-то поняла и ничего больше не спрашивала.

Домой они возвращались на рассвете в автомобиле Автандила. Тамара беспрерывно курила, не пытаясь что-либо сказать.

Уже у самой гостиницы «Дронго» спросил ее.

— Куда вас отвезти?

Она повернула наконец голову, взглянула на него, дернулась, словно собираясь сказать какую-то гадость, открыла рот и снова закрыла его.

— Куда хотите, — безразлично сказала женщина, — мне все равно.

— Тогда ко мне, — на этот раз она посмотрела на него более внимательно, но опять ничего не сказала.

В вестибюле кроме двоих заспанных дежурных, никого не было. Они поднялись наверх в лифте, причем она все время стояла спиной к нему, словно Автандил, раскрывший ее тайну, сделал нечто неприличное. А «Дронго» невольно присутствовал при этом.

В коридоре она шла первой, даже не оборачиваясь на идущего следом «Дронго». Словно все давно было решено.

Несмотря на выпитое вино, он понимал, что в эту ночь все встало на свои места. Отар Пагава теперь будет знать, что Роберт Кроу друг самого премьера и не посмеет больше здесь появиться. А Шалва Руруа получит информацию, что приехавший журналист действительно не имеет никакого отношения к напавшим на его катер бандитам.

Они вошли в номер, сохраняя молчание. Ни слова не говоря, Тамара прошла в ванную комнату. Он сел в кресло, пытаясь собраться с мыслями. Чудесное появление Автандила, конечно, избавило его от целого ряда проблем, но не приблизило к решению главной задачи. Он должен был узнать, кто именно нападал на людей Руруа два дня назад. И кому выгодно захватить контроль над Батумским морским портом. На эти вопросы он по-прежнему не имел ответа.

Из ванной комнаты вышла Тамара. Она была по-прежнему в брючном костюме.

Сумочку она аккуратно повесила на ручку двери. Он не удивился. Ожидать чего-то большего было бы глупо.

— Хотите вина? — спросил он у женщины.

— По-моему, мы выпили достаточно, — она смотрела ему прямо в глаза.

— Да, — вынужден был согласиться он, чувствуя, как гудит голова.

Грузинские вина имели одну потрясающую особенность. Их можно было пить литрами, совершенно не испытывая при этом опьянения. И лишь затем вино, словно кузнечным молотом, било сначала по ногам, затем по руками и, наконец, по голове злоупотреблявшего этим нежным благодатным напитком несчастного.

Он уже находился в первой стадии, когда ноги фактически отказали ему.

Теперь кузнечный молот должен был ударить по рукам. Тамара была в лучшем положении. Во-первых, она столько не пила, во-вторых, она четко знала свою норму. Теперь ему приходилось даже опасаться, что женщина может захотеть остаться у него в номере. В таком состоянии он был явно не в форме и в лучшем, случае мог заснуть у нее на плече.

Она, видимо, это почувствовала. Как, впрочем, любая женщина чувствует, когда мужчина страстно желает обладать ею, а когда равнодушен. Словно испускающий неведомые волны, мужчина-охотник притягивает к себе женщину каким-то особым запахом, состоянием, в котором он находится, словно его безумный хаотичный порыв имеет четкую форму энергетического коридора, в который попадает женщина, и из которого она уже не может выбраться. Как, впрочем, и наоборот. Но в противном случае энергетические коридоры бывают не такой интенсивности и частоты.

Очевидно, женщинам не хватает этого безумия и хаотичности, когда чисто животные порывы заглушают все позывы разума. В сексуальности любого мужчины есть что-то от животного, дикое, необузданное, разрывающее душу чувство голода.

Сексуальность женщины больше напоминает позывы земли, первые ростки весной, почки, набухающие на ветвях, распускающиеся листья. Она словно исполняет свой вечный долг, он отдается безумию.

Тамара сразу почувствовала его состояние.

— Кажется, вы действительно много выпили, — с некоторым сочувствием произнесла она, — вам лучше поспать.

— Да, — вынужден был согласиться он к своему стыду, — мне действительно лучше поспать.

Молот начал бить уже по голове.

Она, ничего больше не сказав, забрала свою сумочку и вышла, громко хлопнув дверью. Он, как был в одежде, сразу свалился на постель.

Проснулся он утром следующего дня. Даже не открывая глаз, он почувствовал, что в комнате кто-то есть.

Когда он все-таки разжал веки, то обнаружил направленное на него дуло пистолета с надетым глушителем. Сидевший в кресле незнакомый мужчина весело улыбался ему.

Глава 18

Первую половину дня Борис Григорьевич Лазарев провел на заседании Государственной Думы. С приближением декабрьских выборов депутаты все чаще и охотнее высказывались, пытаясь четче обозначить свою позицию, заручившись поддержкой крупных партий, по списку которых можно было пройти в Думу, минуя изнурительные дебаты в одномандатных округах. Резко увеличилось число «державников», «патриотов». Настоящие патриоты России, и правые, и левые, оказались отброшенными этой безудержной толпой демагогов, моментально приспосабливающихся под новые веяния.

Особенно выделялся публицист Зуйкин. В семидесятые годы работавший на партийной работе и слывший непримиримым коммунистом, оплотом партийной организации, с пеной у рта доказывавший бессмертность идей марксизма-ленинизма, он после начала перестройки очень быстро сообразил, как нужно сориентироваться.

И превратился в непримиримого демократа, прямо Марата демократии. Его обличающие коммунизм речи, его гневные статьи в газетах, его выступления по телевидению ясно показывали, каким кристально честным и чистым должен быть демократ новой формации. Во время октябрьских событий девяносто третьего он был одним из тех, кто требовал «раздавить гадину» — не понимая, что демократу как-то неприлично требовать раздавить собственный законно избранный парламент.

А затем быть избранным в парламент, пусть уже называющийся не Верховным Советом, а Государственной Думой. Но теперь, с приближением новых выборов, почувствовав новые веяния, Зуйкин начал быстро дрейфовать в сторону «державников». Несмотря на свои демократические воззрения, он гневно осуждал всех разрушителей России, одобрял Президента в его Чеченской войне, говорил о величии страны. Поразительные метаморфозы коммуниста-демократа-державника уже, похоже, никого не удивляли. Время подлецов диктовало свой выбор.

В перерыве Лазарев подошел к Зуйкину, поздравил его с удачным выступлением, попросил поехать вместе с ним в избирательный округ, откуда баллотировался сам Борис Григорьевич. К разным партиям он принципиально не примыкал, а защиту в виде думского билета иметь было необходимо. Только статус депутата давал полную неприкосновенность, и многие соратники Лазарева это отлично сознавали.

Обедал Лазарев прямо в здании Государственной Думы, он был неприхотлив в еде. После перерыва он поехал в свой офис. Кроме сопровождавших его повсюду в Думе двоих охранников, названных «помощниками депутата», на улице его ждали еще пять человек. В последнее время такая охрана была просто необходима.

На трех автомобилях они выехали на Тверскую, и набирая скорость, понеслись вверх по улице. Лазарев сидел в автомобиле молча, он не любил, когда в машине играла музыка. Зазвонил телефон. Он снял трубку. В автомобиле был установлен специальный спутниковый телефон.

— Да, — нехотя сказал Лазарев. Перспектива снова отвлечься на избирательные баталии, его немного раздражала.

— Это я, Борис Григорьевич, — услышал Лазарев взволнованный голос Михаила, одного из самых близких своих людей, — только что получили сообщение. В Нью-Йорке застрелен Вахтанг Стомболишвили.

Он помолчал. Собственно, этого и следовало ожидать.

— Сообщение точное? — спросил он наконец.

— Да, мне звонили прямо из Нью-Йорка. Обещают прислать по факсу даже газету с подробностями.

— Когда пришлют, переведите и отправьте мне, — распорядился Лазарев.

— Газета на русском, — уточнил Михаил.

— Тем более, — он отключился.

Все было закономерно. Видимо, Гогия, Хотивари и их люди узнали об измене Вахтанга и решили с ним разделаться. Так и должно было быть. В их среде не любили перебежчиков. В решающий момент Вахтанг сдал своих партнеров и земляков Рябому, а теперь те, в свою очередь, отомстили. Так вот почему было это дерзкое нападение на банк! Они все выяснили. Тогда можно будет ожидать крупных, очень крупных неприятностей. Нужно будет связаться с Рябым, пусть помогает. Это была его идея. Хорошо, если против них выступят только грузинские группировки. А если совместно все кавказцы, да плюс еще этот гнида Вася Черный?

Тогда, пожалуй, им не удержаться в городе. У кавказцев сильные позиции и в мэрии, и в правоохранительных органах города. Да, война будет нелегкой. А у него кроме Мансурова нет никаких союзников. Хотя Рябой стоит трех группировок.

Но если он захочет помочь. Раздался еще один телефонный звонок. Он, поморщившись, взял трубку, не могут подождать.

— Как дела? — отчетливо услышал он знакомый голос.

Это было как наваждение. Он только что думал о Рябом. Даже имея спутниковую связь, он не мог привыкнуть к тому, что ему могли позвонить в любой момент из Америки. Психологически бывшему советскому человеку было трудно перестроиться.

— Ничего, — хрипло сказал он, кашлянув, — ничего.

— Простудился, что ли? — ласково спросил Рябой.

— Нет, конечно нет.

— Слышал о сегодняшнем происшествии в Нью-Йорке?

— Да, мне уже передали. Убит Вахтанг.

— Понимаешь, что это значит?

— Они все поняли. Поэтому и напали на наш банк.

— Денег много унесли?

— Не очень. Сто миллионов рублей. Так они же не из-за денег нападали. А чтобы показать нам свою силу, — пояснил Лазарев.

— Это я и без твоих разъяснений знаю. Значит, силу хотят показать.

Этот телефон передавал даже дыхание Рябого. Словно он находился совсем рядом, на соседней улице.

— Я пошлю пару-тройку своих ребят, — немного подумав, сказал Рябой, — ты их сам встречай. Прилетят послезавтра самолетом «Дельта» из Нью-Йорка. Хорошие, проверенные ребята. У каждого из них будет красный шарф. Пусть примут участие в твоих разборках. А Мансурову передай: увеличим его долю, пусть тоже даст тебе людей. И собери всех ребят. Давить будем черномазых.

— Думаете, они все вместе, заодно?

— А ты как думаешь? Это они для дураков воюют друг с другом у себя на Кавказе. Здесь они дружно ходят, парами. И в Москве тоже. Но других пока не трогай. Пусть думают, что мы ничего о них не знаем. Что думаешь сегодня предпринять?

— Уже предпринял. Видимо, лавры «Михо» не дают покоя Арчилу Гогия. Твой парень высший класс, просто золото. Сегодня он скажет свое слово.

— Береги его, — посоветовал Рябой, отключаясь. Лазарев провел рукой по лицу. Рябой прав. Не стоит пока показывать другим группировкам, что они просчитали всю игру. Пусть думают, что идут обычные разборки между группой Лазарева и людьми Арчила Гогия.

Он не мог даже представить себе, что в двух километрах от него стоит белый «мерседес» Хотивари, в котором слышали каждое слово их разговора.

Специалист из Детройта был настоящим волшебником, он умел творить чудеса.

Технический прогресс, который так ловко использовал Гурам Хотивари, приносил ему немало приятного. А обладание информацией было высшим итогом их усилий.

Теперь, услышав о готовящемся покушении на жизнь Арчила, он впервые задумался.

И не знал, как ему поступить. С одной стороны, Арчил Гогия и его люди наиболее боеспособный отряд в их среде. С другой… слишком боеспособны. И в решающий момент Арчил просто займет место убитого «Михо». А он, Гурам Хотивари, правая рука Мосешвили, собственно, и подготовивший всю операцию, останется не у дел.

Такая перспектива его мало устраивала. Он задумался еще раз. Решение нужно было принимать быстро, и выбор был мучительно трудным. Он поднес свой телефон к глазам. В последнее время у него начало портиться зрение. Набрал номер телефона Гогия, того самого, который поднимал только Арчил, лично.

— Слушаю, — раздался недовольный голос Арчила.

— Батоно Арчил, — он впервые говорил с Гогия абсолютно спокойно, — это я, Гурам.

— Что нужно? — Арчил не любил Хотивари и всегда ясно давал это понять.

— Мы тут посоветовались, — начал Гурам, — нужно все-таки решать, как быть с долей «Михо». Семья все положенное получит, но с остальным что делать?

Какой процент делить, с кем?

— Это пусть тебя не волнует. «Михо» ушел — теперь нужно, чтобы кто-то возглавил его фирму. Мы тут советовались, решили, что Зураб подойдет лучше всех. А я стану председателем совета компании. Устраивает?

Он не предложил ничего Хотивари, и это было больше чем оскорбление. Но показывать сейчас свою обиду нельзя. Гогия вполне способен отомстить в оставшиеся ему несколько часов жизни. А вот спросить следует, иначе Арчил начнет его подозревать. И тогда — ведь человек Рябого может и промахнуться.

— Батоно Арчил, а мне вы ничего не оставляете? — спросил Гурам. Голос почему-то получился веселым.

— Не беспокойся, не забудем. Свою долю ты тоже получишь, — снисходительно сказал Арчил Гогия. И подписал себе смертный приговор.

— Спасибо большое, — ему была приятна сама мысль, что он в последний раз говорит со своим грозным противником-соратником. «В последний раз говорит», — подумал Гурам.

— Скажите, — он уже просто продлевал это удовольствие, — а что нам делать со следователями, ведущими дело «Михо». Людей за ними больше не посылать?

— Держи людей, конечно. Мы еще убийцу не нашли, — напомнил ему Арчил, — зачем глупые вопросы задаешь?

— Если вдруг я вас не найду, — он почувствовал, что нужно кончать беседу, — с кем мне связаться?

— Найдешь. А если не найдешь, позвони Теймуразу, он все сделает.

Гурам Хотивари положил трубку. В конце-концов, специалист из Дейтрота мог ошибиться и не суметь подсоединиться к телефону Лазарева. Он подумал о пышных похоронах Арчила и улыбнулся.

— Председателем совета, — прошептал Гурам и расхохотался.

Чижов, узнавший из газет о нападении на инкассаторскую машину у центрального офиса «Гамма-банка», даже не подумал увязать это преступление с убийством «Михо». Но Михеев все-таки позвонил в МУР узнать, кто именно участвовал в нападении. Получив сообщение, он долго кусал сигарету, сжевывая ее до последнего. Схема выстраивалась вполне логичная. Он знал, что банк принадлежит Борису Лазареву. И знал, что фактическим совладельцем является Рябой. И, соединив все факты, можно было получить ошеломляющий результат.

В городе началась война между преступными группировками, очевидно, не поделившими какой-то слишком большой приз. И логическими звеньями этой цепи являлись сначала убийство «Михо», а затем налет его соотечественников на людей Лазарева, с подачи Рябого, совершившего это убийство. К тому же выяснилось, что Вахтанг Стомболишвили, эмигрировавший в Америку два года назад, имел три судимости и был одним из ближайших людей покойного «Михо». Логический ряд выстраивался безукоризненно, но от этого было не легче. Прокурор Морозов требовал найти убийцу. И найти как можно скорее. Теперь Михеев понимал, что убийца Мосешвили и Семеновой один и тот же человек. Его не станут убирать именно из-за большой квалификации. Такими людьми не бросаются. Но почему Мосешвили остался один и открыл ночью дверь незнакомцу? Почему?

Чижову он долго объяснял расстановку сил, рассказывая о своих предположениях. Для молодого следователя столь откровенные слова о беспределе, царившем в городе, были по-своему оскорбительны. Коренной москвич, родившийся и выросший в этом городе, он любил Москву той самой любовью, какой любят первую девушку, своих первых друзей по школе, свой дом и свою улицу. Собственно, все это и включало понятие родного города, в котором теперь шли преступные разборки мафии.

В этот вечер Арчил заканчивал работу раньше обычного. Он обещал заехать к своему другу в ресторан, у того был юбилей, и Арчил не любил опаздывать на такие торжества. Надев плащ, он вышел из кабинета. У дверей стояли двое телохранителей.

— Завтра приходи пораньше, — приказал он длинноногой красавице, работавшей его личным секретарем-референтом. Она опустила длинные ресницы.

Арчил нашел ее на конкурсе красавиц и довольно долго готовил, прежде чем взял референтом. Красивые и умные девушки были большой редкостью. Последнее качество в них приходилось просто вколачивать. Правда, теперь она получала зарплату, примерно равную заработной плате Президента, премьер-министра и руководителей обеих палат Государственной Думы вместе взятых.

Внизу, в вестибюле было еще два человека. Водители уже выбежали на улицу заводить моторы. Арчил оглянулся. «Может, вернуться?» — вдруг почему-то подумал он. Там столько работы, а нужно ехать на этот юбилей. Но, подавив минутную слабость, он решительно шагнул к уже открытым дверям, вдыхая свежий, немного холодный воздух. Здесь, у парадного входа его офиса машинам запрещено было останавливаться. Охранники побежали по лестницам. Вокруг никого не было.

Арчил сделал два шага и внезапно почувствовал, как его словно сзади ударили. Он покачнулся. Словно кто-то из охранников сильно ударил по шее. И первая гневная мысль была — кто посмел?

Второй удар он еще успел почувствовать перед тем, как свалился на лестницу. Охранники, доставшие оружие и рассыпавшиеся в разные стороны, открыли беспорядочный огонь, не понимая, в кого и зачем они стреляют. Потом рассказывали, что было ранено два случайных прохожих. А убийцу, конечно, опять не нашли.

Глава 19

Джафаров и не думал, что так хорошо начатый день закончится такими трагическими событиями. После ухода иностранцев он позвонил в Хатаинский район, попросил установить наблюдение за квартирой Манафова, продиктовав адрес. Затем занялся неотложной текучкой, сразу накопившейся за два дня его отсутствия.

Кязимов уже ушел на коллегию, и он сумел перейти в свой кабинет, где и работал примерно до половины шестого вечера.

Именно тогда к нему позвонил начальник следственного отдела Хатаинского райотдела майор Рахманов, которого Мирза знал еще со студенческих времен.

— Слушай, — возбужденно сказал Рахманов, — что за адрес ты дал нашему уголовному розыску? Они установили наблюдение — вот уже часа четыре, — и там все время какие-то события происходят. Не боишься?

— Не понял, — удивился Джафаров, — чего я должен бояться?

— Там же офис иностранной компании, — пояснил Рахманов, — они объединили сразу четыре квартиры и сделали себе приличный офис. Этим делом не мы должны заниматься, а Министерство национальной безопасности.

— Подожди, подожди, — заинтересовался Джафаров, — как офис? На восьмом километре? — так назывался этот огромный «спальный» район города, где жили сотни тысяч людей.

— А что здесь странного? Мы, по-твоему, слишком далеко от центра расположены? Так это же хорошо. Тихо, спокойно.

— Послушай, какая компания там находится?

— Да черт его знает. Какая-то турецкая. Здесь все время бывают машины, в том числе и с дипломатическими номерами. А ты поручил нашим ребятам следить за офисом. Нехорошо.

— Да я им дал адрес квартиры Манафова, — рассердился Джафаров.

— Нет давно уже там квартиры, — терпеливо объяснил Рахманов, — вот уже сколько времени никто не живет. Там совместное предприятие.

— Чем они занимаются, знаешь?

— Импортом, экспортом. Чем сейчас все занимаются? Привозят товары, увозят товары. Торгуют с Ираном, Турцией, Грузией, Россией. В общем, всем понемножку. Они сегодня как раз товар получали. Там первый этаж они приспособили под склады, а второй этаж, из двух квартир состоящий, под офис.

Мои ребята там тоже были. Никакого криминала. Участковый говорит, очень хорошие ребята. Всегда такие вежливые, спокойные. В общем, это номер пустой. Можешь снимать наблюдение.

— Видимо, да, — согласился Джафаров, — откуда груз они получили, хоть знаешь?

— Вот это знаю точно. Наш сотрудник там был, проверял, когда машина приехала. Из иранского города Асландуз…

— Откуда? — закричал Джафаров.

— Из Ирана, — растерялся Рахманов, не понимавший, почему вдруг так занервничал его старый знакомый.

— Город какой? — снова закричал Джафаров.

— Асландуз…

— Я сейчас к вам приеду, — бросил трубку Мирза. Хорошо еще, что оружие, выданное ему для поездки в Бейлаган, здесь. Он взял пистолет, положил его в карман плаща. Вообще-то работники прокуратуры не носили оружия, но из-за военного положения многие ходили с оружием даже в городе.

Выбежав на улицу, он увидел кавалькаду автомобилей, выстроившихся у здания.

— Придется бежать до Баксовета, — с огорчением подумал Джафаров, — ловить там такси.

Он заспешил вниз по улице, обходя строгие «волги», застывшие словно в парадном строю. Поймав наконец автомобиль, он поехал в Хатаинский райотдел.

Расплатился с водителем, вбежал в кабинет Рахманова.

— Нужно срочно провести там обыск, — задыхаясь, сказал он. Рахманов удивленно посмотрел на своего старого знакомого.

— С ума сошел. Это же иностранцы. Нам голову оторвут.

— Обыск, — упрямо твердил Джафаров, — сейчас я выпишу санкцию.

— Да не дадут тебе людей туда повести, — разозлился Рахманов. — Сначала доложить нужно начальнику райотдела. Совсем вы с ума сошли в прокуратуре от безделья.

— Идем, — согласился Джафаров, — идем к начальнику.

Рахманов, не сказав больше ни слова, первым вышел из кабинета.

Начальник райотдела был уже немолодой, флегматичный Рамиз Бабаев. Назначенный на эту должность за неимением лучших кандидатов, невзрачный, тихий, спокойный Бабаев был вместе с тем довольно опытным работником милиции, более двадцати лет проработавшим в органах БХСС.

Теперь, слушая взволнованную, сбивчивую речь Джафарова, он сразу понял, что обыск нужно делать немедленно. Но вот обыск в иностранной компании вызывал у него мало энтузиазма.

— Понимаете, — мягко говорил он Джафарову, — там представительство другой компании, другой страны. Мы должны сначала позвонить в посольство, предупредить их. Вдруг будет какой-нибудь скандал? Это все не так просто. Вы же меня понимаете?

— Это вы меня не понимаете, — кипятился Джафаров, — хотите, я позвоню начальнику горотдела. Или в ваше министерство. Но вы мне дайте людей, это очень важно.

— А кто будет отвечать, если что-нибудь случится? — спросил Бабаев.

— Я. Хотите, напишу вам расписку! — закричал Джафаров. — Да поймите вы наконец. Речь идет о банде. О совместной банде азербайджанцев и армян, переправляющих через границу наркотики. Разве вы не патриот?

Удар попал точно в цель. Можно быть жуликом, флегматиком, взяточником.

Можно даже быть вором. А вот не быть патриотом во время войны — это уже стыдно.

И небезопасно. Могут просто снять с работы.

— Вы так ставите вопрос, — осторожно заметил Бабаев.

— Так вы дадите мне людей или нет? Санкцию на обыск я выпишу сам, — заявил Джафаров.

Бабаев, вздохнув, посмотрел, на все время молчавшего Рахманова и обернулся к селектору.

— Дежурный? Васиф, ты? Кто у нас сегодня здесь в райотделе есть? Нужны ребята для обыска.

— Вы же знаете, товарищ полковник, — услышали они громкий голос, — все сейчас отдыхают. Две ночи работали, облаву делали.

— Знаю. Но кто-нибудь есть. Посмотри там в инспекции по делам несовершеннолетних. У них всегда сотрудники без дела слоняются. В общем, найди трех-четырех человек.

— Сейчас сделаю, товарищ полковник, — ответил дежурный. Бабаев посмотрел на Джафарова.

— До завтра подождать можно? — спросил полковник.

— Нельзя, — твердо ответил Джафаров. Бабаев тяжело вздохнул.

— Всегда у следователей вот такая спешка, никак подождать не могут.

Зазвонил селектор. Он нажал кнопку.

— Ну что, Васиф? Нашел кого-нибудь?

— Да. Бригада готова. Участковый, инспектор ИДН и Кязим, он вернулся только что.

— А Кязим кто? — спросил Джафаров. — Из санитарной службы? — Рахманов сумел подавить улыбку.

— Почему так говоришь? — недовольно заметил Бабаев. — Из уголовного розыска, конечно. Лучший наш оперативник. У участкового оружие тоже есть.

Сейчас выдадут оружие Джафару, инспектору ИДН, и можете вместе ехать. Думаю, хватит четверых.

— Хватит, хватит, — поднялся наконец Джафаров. — Спасибо.

— Да не за что. Только там смотрите, поаккуратнее. Чтобы я потом жалоб не получал, — добавил Бабаев.

Джафаров вышел из кабинета. Почти сразу вышел Рахманов.

— Говорит, горячий ты, — улыбнулся Рахманов. Мирза, ничего больше не сказав, отправился в дежурную часть. Там уже стоял участковый, высокий, полный майор с немного одутловатым лицом. Увидев Джафарова, он козырнул. От майора сильно пахло спиртным. Демонстрируя только что полученный пистолет, в дежурную часть вошел Джафар Нагиев. Инспектор ИДН раньше работал в ОБХСС, но после того, как выяснилось, что социалистической собственности не бывает, эти службы расформировали и Джафара перевели в ИДН. Хорошо еще, что Бабаев не забыл его и пригласил в Хатаинский район. Своей работой инспектор ИДН был не просто недоволен. Он ее ненавидел. И это соответственно отражалось на его службе.

Сидеть в звании капитана в ИДН было глупо и унизительно, и все эти переживания были видны на лице Нагиева, самолюбивом и нервном. Третьим появился сотрудник уголовного розыска. Этот сразу понравился Джафарову. Он жевал какую-то булку, видимо, был голоден. Невысокого роста, подвижный, он крепко пожал протянутую руку Джафарова. В другой он держал кусок булки.

— Поедем, — сказал Джафаров, — кажется, все в сборе.

Водитель, молодой парень с сержантскими нашивками, уже ждал их во дворе у своего «жигуленка». Другой машины в райотделе, кроме «волги» самого начальника, в это время здесь не было. Джафаров сел впереди, остальные трое разместились сзади.

— Адрес знаете? — спросил Кязим. Джафаров сказал.

— Это недалеко, — вздохнул участковый. — Могли бы и пешком.

— Ничего, — успокоил его Кязим, — потом машина развезет нас по домам.

Развезешь? — спросил он у водителя.

— Конечно, — засмеялся парень. Они подъехали к зданию в седьмом часу вечера. В офисе горел свет.

— Слава Богу, — сказал участковый. — а то пришлось бы их искать по всему городу.

Они вышли из автомобиля, поднялись по лестнице и постучали в железную, почти сейфовую дверь.

— Кто там? — спросили за дверью.

— Ваш участковый. Откройте, — оглянулся на остальных майор. Дверь со скрежетом открылась.

Даже если бы Джафаров никогда не видел фотографии, он узнал бы этого небольшого парня по описаниям Али и отца Эфендиева. Но он видел и фотографию.

— Что нужно? — недовольно спросил Манафов. Это был он.

— Вот постановление об обыске, — протянул бланк, написанный прямо в машине на ходу, Мирза Джафаров.

— Да? — удавился Манафов, даже не посмотрев на бумагу. — А что здесь искать будете? Здесь иностранная компания.

— Мы знаем, — кивнул Джафаров. — Кроме вас кто-нибудь в офисе есть? Или на складе?

— Нет, — немного неуверенно сказал Манафов, — никого нет.

— А у вас есть документы? — спросил Кязим. Он, видимо, тоже что-то почувствовал. Сказался опыт.

— Конечно, — парень прошел к столу, доставая из кармана пиджака паспорт.

Кязим взял документы, начал внимательно изучать их.

— Зейнал Манафов, — громко прочел он, явно для Джафарова, — вы гражданин Азербайджана, а что вы здесь делаете?

— Работаю на эту фирму, — ответил парень. Это был он. Такая удача бывает одна на тысячу. У Джафарова пересохло во рту. «Сукин сын, — думал он про себя. — Теперь ты от меня не уйдешь».

Участковый и инспектор ИДН лениво осматривались вокруг. Для них не было ничего необычного в беседе. Видимо, для постижения нюансов человеческой психики нужно иметь и большой опыт. Кязим этот опыт явно имел. И он нравился Джафарову все больше и больше.

— Сейчас мы начнем обыск, — спокойно сказал Кязим, — у вас есть в компании какие-нибудь незаконные предметы хранения — оружие, взрывчатка?

— Нет, — хмуро ответил Манафов. Он о чем-то думал.

— А наркотики? — спросил Джафаров, — тоже нет? Манафов хмуро посмотрел на Мирзу. Он не испугался. Но был явно не в настроении.

— Тоже нет, — односложно ответил парень.

— Думаю, понятых пока приглашать не надо, — махнул Кязим. — Это для фильмов хорошо и в книгах читать. А в жизни..

Джафаров усмехнулся, он все это хорошо знал. Участковый и инспектор ИДН начали проверять лежавшие в другой комнате ящики.

— А наверх можно пройти? — спросил Джафаров — Там двери закрыты. А у меня ключей нет, — нагло ответил Манафов — А где ключи? — спросил Кязим.

— У хозяев, наверно, — парень пожал плечами.

— Я поднимусь наверх, посмотрю, — предложил Кязим Джафаров согласно кивнул головой. Наверх вела лестница прямо из соседней комнаты, видимо, недавно поставленная Кязим поднялся по лестнице, постучал по железной двери.

— Придется автогеном резать, — громко сказал он чтобы услышал Манафов Тот неприятно поежился, затем спросил:

— А до утра подождать нельзя?

— Нельзя, — строго ответил Кязим, — государственное дело Ну что, будем вызывать мастеров, резать дверь? Чего стоишь, отвечай В этот момент инспектор ИДН вернулся в комнату, где они разговаривали.

— Что ним говорить, — властно произнес Джафар Нагиев, забывший, что здесь он не представитель ОБХСС, — ломать дверь и все Он еще будет говорить что-то.

Кязим спустился по лестнице, подошел к Манафову — Будем ломать? — спросил он. Тот молчал. И в этот момент все испортил Джафар Нагиев — Ты кто такой, что молчишь, — закричал он на парня, — тебя спрашивают, отвечай! — он толкнул Манафова, и тот неловко оступившись, упал. Из кармана вылетел пакетик с белым порошком — Ax ты, сука, — разозлился окончательно Нагиев, — анашу держишь, наркотики. Вот я тебя…

Он замахнулся на Манафова, и в этот момент сверху прозвучал выстрел.

Нагаев растерянно оглянулся и упал лицом вниз.

Прозвучал следующий выстрел в Кязима, но тот, мгновенно оценив обстановку, успел толкнуть Джафарова, и лечь на пол. Сверху раздалась автоматная очередь. Там было никак не меньше двоих. Растерявшийся участковый спрятался за коробками, даже забыв достать свое оружие.

Джафаров достал пистолет.

— Кончайте стрелять, — громко крикнул он.

В ответ раздалась еще одна, более длинная, очередь.

— Кажется, нашего дурака убили, — зло сказал Кязим, показывая на неподвижно лежавшего Джафара Нагаева.

В этот момент раздался еще один выстрел. Почти рядом с его головой. Это Зейнал Манафов, неизвестно откуда доставший оружие, укрылся за столом.

Положение их было довольно неприятным. К дверям подойти они не могли, Манафов мог спокойно расстрелять их. А сверху нападавшие могли в любой момент спуститься, и тогда они оказались бы между двух огней.

— Черт бы побрал этого труса, — ругал участкового Кязим, — достань пистолет, — закричал он, — будь мужчиной — Манафов к тебе спиной стоит.

Крики предназначались скорее для бандита, чем для окончательно перетрусившего участкового. Манафов понял, что может стать удобной мишенью и пополз в сторону сложенных мешков, чтобы укрыться за ними.

— Я постараюсь отвлечь их внимание, — предложил Кязимов, — а вы уходите.

Позвоните к нашим в райотдел, пусть высылают людей. Ребята там наверху просто так сдаваться не будут.

Джафаров кивнул. Сделав два выстрела, он бросился к дверям. Сверху снова начали стрелять, но он уже добежал до дверей, когда обернулся на мгновение и получил пулю в левую руку от Манафова. Словно сильный удар по руке.

Выбежав за дверь, он услышал редкие одиночные выстрелы. «Может, участковый все-таки достал свой пистолет», — со злостью подумал Джафаров, подбегая к первому телефон-автомату. Тот, конечно, был сломан. Сломан был и другой. Он бросился в подъезд соседнего дома.

Напрасно звонил он в первую, вторую, третью, четвертую квартиры.

— Откройте, — кричал Джафаров, морщась от боли, — позвоните в милицию!

Там убивают сотрудников милиции!

Напуганные его видом люди двери конечно не открывали. За последние годы столько было всяких переворотов и столько всяких бандитов, что люди уже разуверились во всем и предпочитали прятаться в своих квартирах.

На верхней площадке кто-то открыл дверь. Наконец-то. Джафаров бросился наверх. Там стоял какой-то старик лет семидесяти.

— Что случилось? — спросил старик. — Крики слышал.

— У вас есть телефон?

— Есть.

Джафаров, довольно невежливо толкнув старика, бросился в комнату.

Набрал номер дежурного по городу, с трудом удерживая дрожавшие от волнения пальцы. Левая рука была вся в крови.

— Быстрее, — попросил Джафаров. — звоните в Хатаинский райотдел, высылайте людей. Здесь идет стрельба, только очень быстро.

Дежурный, которого не испугали бессвязные крики Джафарова, спокойно записал адрес и пообещал, что помощь будет.

— Что случилось? — спросил старик. — Вы весь в крови.

— Спасибо вам большое, — вздохнул Джафаров, — что дверь открыли. Звоните ноль два и ноль три. Вызывайте машины.

— Хорошо, — кивнул старик, — не беспокойтесь. Я ничего не боюсь. Сына моего убили в январе девяностого, а жена умерла. Я всем позвоню. Давайте я вам помогу, у вас кровь на рукаве.

— Нельзя, — побежал вниз по лестнице Джафаров, — там моего друга убивают, — закричал он на весь подъезд.

Выбежав из дома, он снова бросился к зданию компании. Там все еще раздавались выстрелы. Он успел заметить, как со двора выезжает какой-то автомобиль. Кажется «дайво». Сидевший за рулем показался ему знакомым. Еще не осмыслив, кто это, он поднял пистолет, сделал несколько выстрелов в уходящую машину. За рулем был тот самый, лысый, которого он видел на фотографиях Лаутона.

Он подкрался к дверям.

— Кязим, ты жив? — закричал он изо всех сил.

— Жив еще, — с облегчением услышал он в ответ, — не убили пока, сволочи.

А один сбежал. Кажется, в окно выпрыгнул. Ты лучше на улице будь, чтоб и второй не убежал. — Снова раздалась автоматная очередь.

Затем он услышал, как кто-то прыгает со второго этажа. По двору бежал молодой парень, лет двадцати пяти.

— Стой! — закричал изо всех сил Джафаров. — Стой, тебе говорят!

Он поднял пистолет и, почти не целясь, выстрелил. Парень, как-то комично всплеснув руками, с разбега упал.

Он прислушался. В доме как будто стихли выстрелы. Он снова подошел к открытой двери.

— Манафов, — закричал Джафаров, — твои товарищи убиты, выходи с поднятыми руками.

— Стрелять не будете? — спросил Манафов. В комнате стоял дым, пахло гарью.

— Кязим, жив еще? — спросил Джафаров.

— Жив пока, — услышал он знакомый голос, — ногу немного зацепили.

С оглушительными звуками сирены к дому начали подъезжать автомобили милиции или, как теперь они назывались, полиции. Джафаров заглянул в комнату.

Кязим лежал на полу, улыбаясь ему. В дальнем конце комнаты уже окончательно пришедший в себя участковый бил по шее Манафова, вымещая на нем свой страх и свою трусость.

— Не нужно этого делать, — попросил Джафаров. Ворвавшиеся в дом люди схватили Манафова, вывели его во двор. Врачи уже грузили на носилки тело Кязима. Джафаров подошел к нему.

— Спасибо тебе, — пожал он руку инспектору уголовного розыска.

— Ладно, — махнул рукой Кязим, — домой торопился. Сегодня день рождения жены, а я ей такой подарок…

Следом вынесли труп Джафара Нагиева.

Вышел, опасливо озираясь, участковый. Он боялся, что Джафаров начнет его ругать прямо при людях. Мирза только махнул на него рукой. Кто-то передавал сообщение о смерти Джафара Нагиева, остальные осматривали помещение.

Джафаров подозвал к себе Рахманова.

— Видишь, я был прав, — устало сказал он.

— Здесь такой случай, — согласился Рахманов, — но кто мог подумать.

— Ищите машину «принц дайво», пожалуйста, ищите эту машину. Там очень важный человек, — попросил Джафаров, называя номер автомобиля.

Рахманов бросился к автомобилю, где была рация.

Подъезжали все новые машины. Приехал и сам Бабаев. Заложив руки за спину, он с видом победителя осматривал поле боя.

Через пятнадцать минут, после того, как врачи наложили повязку на руку Джафарова, появились Кязимов и Велиев.

Увидев Джафарова, они облегченно переглянулись.

— Долго жить будешь, — сказал Кязимов, — нам передали, что ты убит.

— Это ошибка. Не Джафаров, а Джафар Нагиев. Его действительно убили.

— Что здесь произошло? — нахмурился Велиев.

— Бандиты оказали вооруженное сопротивление — коротко доложил Джафаров.

— Вы ранены?

— Пуля прошла мимо, просто задета мякоть, — сообщил Джафаров.

— Утром с докладом ко мне, — Велиев пошел в дом смотреть, как работают сотрудники МВД.

«Не хватает теперь, чтобы здесь нашли мои пропуски!», — со злостью подумал он.

Глава 20

Он протер глаза. Сомнений не было. В руках у незнакомца был действительно пистолет с надетым на ствол глушителем.

— Кто вы? — хрипло спросил по-русски «Дронго». — Что вам нужно?

Незнакомец улыбнулся.

— А кто вы? — почти ласково спросил он. — Что вы здесь делаете?

— Уберите пистолет, — угрюмо попросил «Дронго», — напугать меня трудно, а стрелять нужно сразу, иначе потом бывает поздно.

— Это я решу сам, когда в вас стрелять, — пообещал незнакомец. Он говорил без характерного грузинского акцента, и это было самым удивительным в данной ситуации.

— Только не промахнитесь, — посоветовал «Дронго», — иначе потом я вам голову оторву. И вообще убирайтесь отсюда. Когда хотят стрелять — стреляют сразу. Для этого не начинают идиотских дискуссий.

— Кто вы? — у незнакомца пропала всякая охота улыбаться. Он впервые нахмурился.

— Человек. Причем, куда лучше вас, — заметил «Дронго», — кстати, у меня нет оружия, можете убрать свой пистолет. Я все равно никуда бежать не собираюсь.

— Это я знаю, — незнакомец пистолет не опустил и от этого беседа становилась неровной и какой-то прерывистой, словно могла оборваться в любой момент.

— Может вы разрешите мне встать и умыться? — спросил «Дронго».

— Нет. Сначала вы мне скажете, откуда вы приехали.

— Из Австралии. Вас удовлетворяет такой ответ? — беседа, разумеется, шла по-русски.

— Честно говоря, нет. Придумайте что-нибудь лучше, — посоветовал незнакомец.

— Не могу. У меня похмельный синдром. Дико болит голова. Кроме того, мои документы в кармане пиджака, который висит за вами. Вы можете их посмотреть — я австралийский журналист Роберт Кроу. Наши соседи были русские колонисты, и я научился говорить на русском языке. Что вам нужно еще?

— А в какой колонии вы научились врать? — незнакомец начал злиться, а это становилось опасным.

— Ни в какой. Кстати, сегодня ночью меня принимал Председатель правительства Аджарии. Он тоже может подтвердить мою личность.

— Кто вас послал? — незнакомец полностью проигнорировал его слова. — Зачем вы сюда приехали?

— У меня сбор этнографического материала в Батумском…

Незнакомец внезапно резко взмахнул глушителем. Болезненный удар пришелся прямо в лицо. Из рассеченной губы потекла кровь. Он прикусил губу — его давно не били так жестоко и больно. Пожалуй, подобный удар он получил лишь в Джакарте. Но тогда его ударили рукой.

— Вы напрасно это сделали, — начиная звереть, сказал «Дронго». — Теперь у вас остался только один шанс убить меня. Иначе я убью вас.

— Кажется, я воспользуюсь вашим советом, — мужчина приподнял пистолет, и в этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — быстро крикнул «Дронго». Дверная ручка дрогнула, повернулась, но дверь не открылась. Незнакомец, видимо, запер ее изнутри, когда входил.

— Зачем вы крикнули? — гневно прошептал он.

— А вы думали, что я должен молчать? — так же шепотом ответил «Дронго».

В дверь снова постучали.

— Откройте, — нехотя приказал незнакомец, — но предупреждаю вас: одно лишнее слово и вы будете покойником.

— Могли бы не говорить.

Он осторожно слез с кровати и отправился к дверям. Так он и думал. На пороге стояла Тамара. Она успела поменять одежду и теперь была в темном широком платье, спадающем вниз какими-то немыслимыми кольцами, почти до туфлей.

— Вы уже проснулись? — спросила она. — Вчера вы были в таком состоянии…

— Кажется, еще нет, — пробормотал он, — вчера я действительно много выпил.

Он стоял на пороге, загораживая вход. Незнакомец сидел прямо за его спиной, в комнате.

— Когда вы сможете самостоятельно передвигаться, — улыбнулась женщина, — может мы позавтракаем?

— Не знаю, — нужно было быть как можно более осторожным, — Автандил вчера приглашал нас на завтрак, так что я думаю поехать к нему, Она удивленно посмотрела на него, ничего не понимая.

— Он сказал еще, что Отару нужно позвонить, — произнес «Дронго» наконец необходимую фразу. За спиной все было тихо. Незнакомец пока ничего не понимал.

— Друзья соберутся у него, — продолжал «Дронго», — можно и Шалву позвать, пусть споет вместе с нами.

Он осторожно показал глазами назад, и женщина, наконец, все поняла.

Осторожно кивнув, она спокойно сказала:

— Верно решили. Поедем на завтрак. Я сейчас позвоню всем, пусть приезжают. Вы не выходите из номера, они скоро будут здесь.

Внезапно она взялась за сумочку и показала «Дронго» знаками, что скоро постучится второй раз. И в этом случае он должен будет лечь на землю. «Дронго», не совсем поняв женщину, тем не менее кивнул головой и, закрыв дверь, вернулся на место. Правда, замок на этот раз закрыт не был. Как и показала Тамара, «Дронго» осторожно перевел рычажок на замке вверх и он не захлопнулся, когда закрылась дверь.

Он снова сел на свою кровать.

— Вы вели себя правильно, — похвалил его незнакомец. Только сейчас он понял, что все его слова были лишними. Она должна была увидеть его распухшую губу. И все понять.

— А вы нет, — зло ответил «Дронго», — не нужно размахивать пистолетом.

Это вредно для здоровья. Что вам нужно? Говорите и убирайтесь, вы мне надоели.

— Зачем вы приехали? — снова заладил незнакомец.

— Идите к черту, — огрызнулся «Дронго», — мне надоели ваши вопросы.

— Вы человек Давида Гогия? Или вы работаете на Шалву Руруа? — наконец раскрылся незнакомец.

Вот это другое дело. Значит, незнакомец был из конкурирующей фирмы, ему важно было знать, является ли «Дронго» тем самым эмиссаром, которого прислали из Тбилиси для помощи боевикам Руруа.

— Вы ошибаетесь, — спокойно ответил «Дронго», — я не работаю ни на того, ни на другого. А вот у вас, — он потрогал языком продолжающую пухнуть губу, — черт бы вас побрал, будут очень большие неприятности. Хотя, честно говоря, жаль, вы мне даже симпатичны.

— Вы мне угрожаете? — удивился незнакомец.

— Скорее предупреждаю. У вас не будет ни единого шанса уйти отсюда живым. — Почему? — незнакомец явно заинтересовался — По всей гостинице расставлены люди Руруа и Гогия, — он отчаянно, блефовал, — они знают, что ко мне может явиться гость, и готовы к такому развитию событий. Думаю, и визит Тамары, той самой женщины, был не случаен. Вы же знаете, что она работает на Шалву Руруа.

— А вы достаточно откровенны, — незнакомец нахмурился, чуть убрал пистолет, — хотя в вашем положении…

— Оно лучше вашего, — нельзя было ослаблять натиск, — вы здесь гость, причем, гость нежелательный. Зачем ваши люди напали на катер Руруа?

— Вы с ума сошли? — незнакомец был в смятении. Следовало усилить атаку.

— Ничего не сошел, — грубо ответил он, — труп одного из ваших друзей обнаружен недалеко от гостиницы. Как вы думаете, у вас есть шансы? Кроме того, легко проверить и… — здесь он наносил самый сильный, самый оглушительный удар, припасенный напоследок, — и… выяснить, что вы — бывший офицер.

Эффект был оглушающий. Незнакомец опустил оружие. На его лице было изумление.

— С чего вы взяли? — немного заикаясь, спросил он.

— По вашей манере сидеть, поднимать брюки, обращаться с оружием. Даже по вашему удару по моему лицу. Есть много нюансов, на которые можно обратить внимание. На вашу наколку, выглядывающую из-под рукава левой руки. Кажется, такие звездочки бывают у офицеров дивизии им. Дзержинского. Не помню в каком батальоне, но тогда все офицеры решили сделать себе вот такие звездочки.

По-моему, после Баку.

— Откуда вы знаете? — прохрипел незнакомец. Лицо у него стало жестоким.

Он сжал зубы так, что на скулах образовались две резкие продольные морщины.

— Это моя профессия — все знать. Думаю, я вас убедил. А мне вот не нравится, что вы залезли ко мне в комнату, наставили на меня пистолет и, самое главное, ударили меня. Вот этого я вам никогда не прощу.

— И не надо, — что-то сорвалось, если незнакомец снова обрел в себе уверенность. Но Тамара должна была за это время что-то придумать. Прошло уже минут пять. Неужели она ничего не поняла?

— Вы слишком много знаете, — на квадратном лице незнакомца появилось несвойственное ранее упрямство. Кажется, он переборщил со своими аналитическими выкладками, подумал «Дронго». И в этот момент распахнулась дверь. Незнакомец держал пистолет наведенным на «Дронго». Поэтому пока он разворачивался в сторону двери, прошло полсекунды. Открывший дверь ждать не захотел. Прозвучал выстрел, тем более оглушительный, что он был неожиданный. Незнакомец покачнулся и медленно, словно осторожно, начал сползать со стула.

«Дронго» вскочил на ноги. На пороге его номера стояла Тамара с еще дымящимся пистолетом. Он подбежал к ней, дернул ее за руку, закрыл дверь.

— Ты с ума сошла, — сказал он, — как ты могла?

— Я сразу все поняла, увидев твою губу, — ответила женщина, — ты мог бы не говорить. Но делала вид, что ничего не знаю. Боялась, что он выстрелит в тебя.

«Дронго» оглянулся. Она попала незнакомцу точно в лоб.

— Ты здорово стреляешь, — сказал он с невольным восхищением. — Или это случайный выстрел?

Она закусила губу и покачала головой.

— Не случайный, — медленно произнесла она, потянув «Дронго» к себе.

Губы у нее действительно были чувственные и мягкие. Он словно утонул в ее поцелуе.

— Шпионский роман, — прошептал он, отдышавшись, — мне всегда нравились женщины, которые первыми лезут целоваться.

— Хам, — оттолкнула она его, попытавшись двинуться к двери.

— Куда? — схватил он ее за руку. — Нужно сидеть в номере. Выстрел был слышен по всему коридору. Сейчас будут искать, кто стрелял. Нужно сломать стекло на балконе.

— Стекло, — не поняла она, — при чем тут стекло? Пистолет был по-прежнему у нее в руке.

— Спрячь пистолет, — посоветовал он, — начнем с этого. Потом сломаем стекло. Только очень осторожно. А я позвоню вниз и скажу, что сломано стекло в моем номере. Ударилась балконная дверь. Не понимаешь? Это был не выстрел, а просто разбилось стекло.

Она наконец поняла, кивнула головой. Он подошел к телефону.

— Доброе утро, — сказал он. Говорить нужно было по-английски, это он помнил. — У меня разбилась балконная дверь.

Дежурная его не поняла:

— Что вы сказали?

— Один момент, — он передал трубку Тамаре. Иностранец вполне мог пригласить для переговоров руководителя экскурсионного бюро гостиницы. Ее репутация была выше всяких подозрений.

— У мистера Кроу разбилось стекло. Ударила балконная дверь, — пояснила Тамара, — нужно будет прислать человека заменить стекло. Да, я ему сказала, что после двух. Ничего, он подождет. Какой выстрел? Да нет, это разбилось стекло.

Успокойте остальных дежурных, Дарико, все в порядке. — Она положила трубку. Он смотрел, как она уверенно держалась и спрашивал себя, что это — игра или поза?

И не находил ответа на этот вопрос.

— А что будем делать с ним? — нахмурилась Тамара. Крови почти не было.

Пуля пробила мозг и, разворотив череп, ударилась о батарею.

— Нужно будет спрятать труп куда-нибудь, — предложил «Дронго», — а потом незаметно вынести из гостиницы. Пока давай перенесем его в ванную комнату.

Он наклонился, поднял оружие неизвестного, обшарил его карманы. Нашел удостоверение. Раскрыл его. Так он и думал — Андрей Куприянович Шаров, руководитель частного сыскного агентства. Конечно, бывшие офицеры всегда идут в такие агентства. Он был прав — Шаров был раньше офицером, в этом не оставалось никаких сомнений. Отдельная книжечка свидетельствовала, что ее владелец имеет профессиональные водительские права. Еще одна книжка была разрешением на хранение оружия.

Тело они перетащили в ванную комнату. Он следил за глазами Тамары. Они были спокойными, даже чересчур.

Когда он вернулся в комнату, она, уже отложив сумочку, снимала с себя платье. Увидев его, она отвернулась, замерла.

— Отвернись, — попросила женщина.

— Нет, — кажется, он сказал это против своей воли.

— Что нет?

— Не нужно.

Она взглянула ему в глаза. Теперь ее глаза были угольками рассерженной львицы.

— Как это понимать? — спросила женщина.

— Не могу, пока он там, рядом, — махнул рукой «Дронго». Она замерла снова. И, немного подумав, начала одевать платье.

— Ты странный человек, — сказала Тамара, оправив платье.

— Ты тоже, — повторил он, как эхо.

— Я никогда таких не встречала.

— Наверное.

— У тебя нет настроения, — спросила женщина, — я напрасно это сделала?

— Ты сделала это слишком хорошо, Тамара, слишком. Ты не находишь?

Она чуть отвела глаза. По лицу пробежала какая-то тень.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты сама знаешь…

— У меня не было времени. Если бы я опоздала, он мог в тебя выстрелить.

— Видимо, да. Ты действительно спасла мне жизнь, — он сел на кровать, — как все это глупо.

Она, не решаясь сесть рядом, опустилась на стул, на котором еще недавно сидел погибший.

— Для женщины у тебя потрясающие нервы, — пробормотал он.

— В наше время…

— Понимаю. В наше время женщины носят с собой оружие в сумочках и с первого выстрела попадают прямо в лоб противнику. В наше время женщины спокойно переступают через труп поверженного, — он не мог удержаться от сарказма, — и, наконец, в наше время они все так профессионально подготовлены.

Она все поняла, но не решилась переспрашивать.

— На кого ты работаешь? — наконец спросил «Дронго».

— Ты ведь давно догадался. На Шалву Руруа, — ответила женщина. Спокойно, безо всяких эмоций.

— Это только легенда. Для дурачков, — махнул рукой «Дронго». — Твоя настоящая работа никак не может быть связана с этим мелким бандитом. Для этого ты слишком неплохо подготовлена. А Руруа — совсем неплохое прикрытие, ты не находишь?

— Иногда я тебя не понимаю.

— Тамара, — покачав головой, «Дронго» вздохнул, — твоя подготовка настолько бросается в глаза, что скрыть такую квалификацию почти невозможно. На кого ты работаешь?

— Министерство национальной безопасности Грузии. Ты удовлетворен? — спросила она опять без всяких эмоций.

— Отар Пагава, конечно, ничего не знает?

— Ничего. В свое время я работала на Центр. С тех пор все так и осталось, — Спасибо. Честно говоря, не ожидал, что ты ответишь откровенно. Этот погибший — один из тех, кто напал на катер?

— Думаю, да.

— Вы не установили пока, почему они напали на людей Шалвы Руруа в порту?

— Нам удалось взять одного из нападавших, — созналась она, — хотя, честно говоря, мы думали, что ты их координатор, прибывший в Батуми для активных действий.

— А теперь так не думаете?

— Нет. У тебя либо своя игра, либо другие планы. Может ты шпион. Но в любом случае к инциденту в порту ты не причастен. Иначе Шаров не пришел бы тебя убивать. Им тоже было интересно, зачем ты сюда приехал. А к тебе я подошла по просьбе Шалвы. В городе засекли, когда ты приехал на автомобиле Давида Гогия.

Думали, сам Гогия в борьбу вмешаться хочет. Многие и теперь так думают.

— А ты?

— Вы слишком профессиональны, мистер Кроу, — сказала она по-английски, — ваша подготовка настолько бросается в глаза, что скрыть такую квалификацию невозможно, — слово в слово она повторила высказывание «Дронго», уже переведенное на другой язык.

— Тогда я шпион.

— Может быть. А может и нет.

— Значит, кто-то чужой решил перехватить инициативу в Батумском порту, отбить такой лакомый кусок у местных мафиози, — уточнил «Дронго», — и вы знаете, кто это делает. Кто за этим стоит?

— Пока не знаем. Но захваченный нашими людьми боевик уже дал показания.

Получается, что здесь в дело вмешалась «мингрельская группа» Они хотят оттеснить Шалву и взять дело в свои руки. Им не нужен весь порт, им нужны связи с Турцией.

— Ясно, — вздохнул он, — все правильно. Идет перераспределение источников наживы — Что ясно? Какой наживы? — не поняла Тамара — В Москве убили «Михо» Может ты слышала такого — Михаила Мосешвили — Конечно, слышала — Так вот Кто-то решил включиться в игру и убрать «Михо» Они активно действуют по всему Закавказью, оттесняя старую мафию. Кто-то активно ищет новые пути для проникновения через Грузию в Турцию и Европу «Мингрельская группировка» такое дело в одиночку просто не потянет Мы не знаем, кто стоит за смертью «Михо», но догадываемся, что война началась — Я не спрашиваю, кто это «мы» но все равно спасибо тебе, — она провела рукой по лицу — Устала очень, — призналась женщина. — Вчерашний визит сюда Автандила меня немного испугал Мы все знаем батоно Автандила как очень честного человека. Теперь все понятно. Я беспокоилась, что ты такой же бандит как и Шалва. Оказывается, я ошибалась — Инцидент с сигаретами, — напомнил «Дронго», — ты сделала это нарочно.

Сначала я думал, что произошла ошибка и ты невольно выдала себя. Потом начал понимать, что с таким характером, как у тебя, такие срывы невозможны. И, поняв это, я просто додумал свою мысль до конца.

Она улыбнулась.

— Действительно смешно. Сигареты я просила для знакомства, а пачку показала нарочно Чтобы ты понял — тебя проверяют. Мне важна была твоя реакция.

Она встала.

— Вообще-то ты прав. Нельзя было ничего делать в этом номере, где рядом лежит убитый. Но это была не игра. Ты просто мне очень понравился. Вот и все.

— Спасибо.

— А на будущее, мой дорогой, — она подошла поближе и коснулась указательным пальцем кончика его носа, — пожалуйста, учти. Нельзя так оскорблять женщину. Это неприлично. Если она сама пришла к тебе и хочет остаться — это не значит, что ты должен отвечать отказом. Такое не принято среди настоящих мужчин.

Он легко поднял ее руку, поцеловал. Поднялся рядом с ней.

— Ты, конечно, права, — прошептал он, — я настоящий болван. Извини меня.

Он немного наклонился и поцеловал ее. Поцелуй получился коротким. Он заметил, как она, не закрывая глаз, смотрит на него.

— Что-нибудь не так?

— У меня есть ключи от соседнего номера, — прошептала женщина. — Там ты не будешь устраивать мне сцен. — На этот раз поцелуй был более продолжительным.

— Подожди, — уже перед самым выходом попросил «Дронго», — а как быть с ним?

— Его уберут, — улыбнулась она, — он был настоящий бандит.

В этот момент в номере зазвонил телефон. Оба вздрогнули. Она, опередив его, подошла к телефону, поднимая трубку.

— Да, — сразу сказала она, — да, это я. — Видимо, ей сообщили нечто такое, от чего она изменилась в лице. Сказав несколько слов по-грузински, она положила трубку. Лицо у нее было печальное. Тамара взглянула на «Дронго».

— Мои друзья, — ровным голосом произнесла она. — Только что пришло сообщение: в Москве убит Арчил Гогия.

— Не может быть, — невольно сказал он. Она как-то странно посмотрела на него.

— Ты все-таки их человек?

— Ты до сих пор мне не веришь?

— Хочу верить, дорогой, очень хочу. Но понять тебя трудно. У тебя все время какие-то неуловимые позиции. Ты знал Арчила?

— Даже очень хорошо. Я помогал в розыске его племянника.

— В каком розыске?

— Он пропал полгода назад в Москве, и меня попросили найти сына Давида.

Пришлось лететь в Москву.

— Нашел?

— Нашел.

— Значит, они не нашли, а ты нашел, — медленно произнесла женщина. — Интересный ты человек, Роберт Кроу. Может ты скажешь, как тебя зовут?

— Роберт Кроу, — он был серьезнее обычного.

— Ах какой позор, — вдруг сказала Тамара, — первый раз в жизни встречаю человека, даже не зная его имени, и он мне так нравится. Я стала совсем падшей женщиной.

— Не нужно так говорить.

— Пошли за мной, — решительно произнесла она, — у меня все утро такое ощущение, что это я пытаюсь тебя изнасиловать. Тебе не стыдно?

В ответ он щелкнул замком, открывая дверь. Она прошла первой.

Глава 21

Убийство Арчила Гогия означало открытую и беспощадную войну. Это теперь было ясно всем. На похоронах Зураб Ахвледиани, Гурам Хотивари, Рафаэль Багиров, Артур Саркисян говорили теплые, прочувствованные речи. Изменив себе, они впервые демонстрировали свое единство. От Лазарева пришел венок. Мансуров не прислал ничего.

Отдельно стоял прилетевший утром в столицу старший брат покойного — Давид Гогия. Все знали, каким уважением и любовью окружен был Давид у себя на родине. И все теперь представляли, что Давид не вернется в свой город, пока не найдет убийцу. И все содрогались, ибо это означало, что в этой схватке пощады не будет.

Чижов на этот раз на похороны не поехал. Все газеты писали о том, что это разборки мафии. Телевидение показывало специальные репортажи с места событий. Передавались гневные комментарии простых жителей столицы, уже уставших от уголовного беспредела. Вновь назначенные прокурор города и начальник московской милиции уверяли всех, что в этот раз убийца будет схвачен.

Михеев, находившийся на кладбище, обратил внимание, как властно распоряжался Гурам Хотивари, как изменилось его поведение после смерти Арчила.

Но, к удивлению многих, Гурам не стал дожидаться окончания похорон.

Словно он очень торопился куда-то. Подойдя к Давиду, он тихо сказал несколько слов, и старший брат покойного согласно кивнул головой.

Самолет «Дельты» прилетал в Москву примерно в половине одиннадцатого утра. На следующий день в аэропорту Шереметьево-2 по залу прибытия уже нетерпеливо ходили люди Лазарева, ожидая прибытия очередных боевиков Рябого. Но они недооценили Гурама Хотивари. Официальные делегации и членов правительства встречали обычно при выходе из коридора еще до того, как они проходили таможню и границу. Гостей отводили в депутатскую комнату и там выполняли все формальности. На этот раз был звонок из Министерства иностранных дел России о возвращении в Москву делегации сотрудников МИДа. И приехавшие в депутатскую комнату аккуратные молодые люди прошли вместе с девушкой к выходу из коридора, встречая своих людей.

С красным шарфом было трое гостей. У всех с собой были лишь небольшие спортивные сумки. Ребят быстро провели через депутатский зал, попросили снять шарфы, дабы не бросаться в глаза, и вывели к автобусу.

Напрасно люди Лазарева ждали еще примерно около двух часов. Никто с красным шарфом из самолета не вышел. В Москве этой весной стояла удивительно теплая погода.

Гостей привезли на загородную базу, накормили, напоили. Все трое, уставшие от перелета и смены часовых поясов, довольно быстро заснули, не ведая, что в их пищу было добавлено снотворное. Очнувшись, они обнаружили себя прикованными к стоявшей над головой трубе, с высоко поднятыми руками. Перед ними на стуле сидел красивый старик, холодно смотревший на них. Рядом стоял полноватый господин, неприятно улыбавшийся заезжим «гастролерам».

— Значит, вас Рябой прислал для драки, — прохрипел Давид, — молодцы.

Умные ребята. Сейчас я спрошу у вас только одну вещь. Только один вопрос. И если вы на него ответите правильно — можете убираться. А если нет… От ответа зависит ваша жизнь.

Трое боевиков Рябого не понимали, что от них хотят, и почему они здесь оказались. Лишь один, более старший, решил, что это обычная проверка и шепотом сообщил эту новость остальным.

— Кого послал Рябой до вас? Как зовут убийцу «Михо» и Арчила. Где его найти? — спросил старик.

Гости переглянулись. Они не слышали никогда ни о каком «Михо», ни о каком Арчиле. Их посылали сюда для работы с Борисом Лазаревым. И даже его имени они тоже не знали. Им просто сказали, что их встретит Михаил.

Старик молчал целую минуту, глядя на прикованных перед ним молодых людей. Затем махнул рукой:

— Они твои, Гурам, — сказал он на прощание. И ушел. Хотивари с неприятной улыбочкой подошел к ребятам.

— Не хотите говорить, — засмеялся он, — не надо. Это даже хорошо. Сейчас Важа покажет вам, как нужно петь.

Через минуту из подвала, где стояли пленники, начали доноситься ужасные крики. Но кругом никого не было.

К Лазареву приехал встревоженный Михаил. Его люди так и не дождались гостей. Они вернулись обратно в город, и Михаил поспешил сообщить эту неприятную новость Борису Григорьевичу.

— Как не прилетели? — разозлился Лазарев. — Почему не прилетели? Твои наверно проспали, не заметили ребят.

— Напрасно обижаете, — оправдывался Михаил, — моих там четверо было. С самого утра. Никто не приехал, это точно. Может что-то случилось в Нью-Йорке?

— Сейчас узнаю, — Лазарев быстро набрал номер телефона Рябого. В Америке сейчас была ночь. Трубку поднял сам Рябой.

— Да, — послышался его недовольный голос.

— Это я, Борис, — торопливо проговорил Лазарев, — люди ваши не прилетели.

На другом конце наступило тяжелое молчание.

— Алло, — решив, что их разъединили, сказал Лазарев.

— Значит, не прилетели, говоришь, — зашипел вдруг Рябой. — Поиграть со мной решил? Продать подороже?

— Да они действительно не прилетели, — заорал, не сдерживаясь, Лазарев.

— Дурак ты, — внезапно успокоился Рябой. — Какой дурак! Ничего из тебя путного не получится. Проверь, куда увезли парней. Хотя они наверно давно уже трупы. Таких ребят потерял, кретин. Проверь и позвони. Может, кто из твоих выдал. — Лазарев отключил телефон. На его красивом, немного вытянутом лице промелькнуло бешенство. С ним никто никогда так не разговаривал. Но если парней действительно увезли, значит, Рябой прав. Он, действительно, кретин.

— Ищите, — закричал он на Михаила, — узнай каждого пассажира. Вернись в аэропорт и все выясни. Вон отсюда.

Испуганный Михаил, никогда не видевший своего шефа в таком настроении, рванулся из комнаты. К вечеру удалось установить, что трое гостей прошли через депутатскую. Встречавшая их девушка даже подтвердила, что они были в красных шарфах. Лазарев понял, что противник нанес ответный удар. А спустя два часа, уже глубокой ночью, в его московской квартире раздался звонок. Семья давно уже находилась во Франции, и дверь пошел открывать один из телохранителей, ночующих прямо в квартире Лазарева. Остальные двое приготовили автоматы. Но за дверью никого не было. Потом во дворе они узнали, что прибегал какой-то мальчик. Перед дверью, прямо на полу, лежал небольшой ящик.

Он был слишком легкий для бомбы, но все равно один из охранников отнес его на кухню и там осторожно развернул. В ящике лежали какие-то ракушки. Шесть штук. Только приглядевшись повнимательнее, Лазарев внезапно понял, что это были уши. Уши гостей, погибших в этой войне. Борис Григорьевич впервые испугался.

Теперь он твердо знал — пощады не будет. Или они, или его противники. В городе им вместе уже было тесно.

На следующее утро, прямо у своего дома, был застрелен президент «Гамма-банка» Зыков, один из самых близких и доверенных людей Лазарева. Вечером этого дня в ресторане неизвестные пристрелили Василия Черного, по слухам готовившего покушение на жизнь Зыкова. Война вступила в свою решающую стадию.

Она обещала быть беспощадной и кровавой. Никто уступать не собирался.

Это означало потерю лица, что автоматически вело к выбыванию из борьбы.

Уступить в такой войне было хуже смерти. И это понимали обе стороны.

Михеев, следивший за развернувшейся войной, только успевал фиксировать очередные разборки мафии. И по-прежнему искал убийцу «Михо». Того самого человека, с которого началась эта странная и беспощадная война.

Спустя три дня с большим опозданием Михеев и Чижов узнали об убийстве Вахтанга Стомболишвили в Нью-Йорке. Это только подтверждало версию об измене Вахтанга, сдавшего в решающий момент «Михо». Но почему Мосешвили ждал незнакомца в «Украине»? Почему заказал для него такси? Эти вопросы оставались без ответа.

Ко всем неприятностям прибавилось и то обстоятельство, что Хотивари сумел снова заблокировать свой телефон и, несмотря на все усилия экспертов МВД, подключиться к нему не удавалось. У Гурама был слишком хороший специалист. Зато он беспрепятственно мог слушать любые разговоры не только Михеева и Чижова, но и своих конкурентов — Лазарева, Мансурова, Рябого, даже не подозревающих о таких способностях своего соперника. Правда, после инцидента в аэропорту, когда о прибытии гостей не знал никто, кроме Михаила, Лазарев перестал верить даже телефонам. Он чувствовал, что утечка информации могла произойти и оттуда поэтому не решался больше вести каких-либо серьезных разговоров по своему телефону, и звонил Рябому из случайных мест, рассчитывая что так будет труднее вычислить телефон, по которому он говорил с Нью-Йорком.

Умный Рябой понял, что его люди были перехвачены, и отнесся к этому со стоическим равнодушием. Пережив первый шок, он затем более спокойно слушал Лазарева, сознавая, что на войне без потерь не бывает.

Сумев таким блестящим способом доказать свою необходимость, Гурам Хотивари почти единогласно был избран на место убитого «Михо». На этот раз за него был сам Давид и Зураб Ахвледиани не смог возразить. Вечером этого дня на подмосковной даче одного из руководителей «Континенталь-банка» состоялась встреча руководителей кавказских группировок.

Так как на встрече должны были обсуждаться крайне неприятные и щекотливые темы, было решено, что от каждой группировки приедут по два человека. Артур Саркисян приехал со своим другом и руководителем службы безопасности банка Кареном Погосовым. Рафаэль Багиров, не доверявший никому, в том числе и своим землякам, решил, что будет правильно, если с ним поедет Саша Хряк, заменивший Василия Черного в его довольно солидной группе. Гурам Хотивари и Зураб Ахвледиани приехали каждый со своей охраной. В виде исключения было разрешено присутствовать и самому Давиду Гогия, находившемуся пока в Москве.

Приехавшие были деловыми людьми и поэтому на столе кроме чая и сухих бисквитов ничего не было. Изображаемые в литературе и кино шумные застолья главарей мафии не имеют ничего общего с реальней жизнью. На самом деле, во время переговоров и тем более деловых встреч они не только не пили, но и не обедали, справедливо полагая, что незачем обедать со своим потенциальным конкурентом. Лишь необходимость объединения перед лицом грозного врага заставляла их объединиться.

Совещание на правах хозяина открыл Артур Саркисян. Немного задыхаясь, он рассказал о последних событиях, добавив, что финансовые схватки между «Гамма-банком» и «Континенталь-банком» уже начались. Убийство «Михо», Арчила Гогия, Василия Черного были занесены в пассив. Активные действия Гурама Хотивари, сумевшего узнать о прибытии боевиков Рябого и уничтожить их, были занесены в актив. Убийство Зыкова не вызвало особых вопросов, все знали, что его убирали люди находившегося здесь вместе с Багировым Саши Хряка. Саркисян с неудовольствием подумал, что у азербайджанской группировки более тесные связи с подмосковными славянскими группами, чем у него. Такой опасный перекос нужно было срочно устранять. Однако выводы он оставил при себе, закончив сообщение лишь напоминанием о том, что война гибельна для обеих сторон.

— Что ты предлагаешь? — спросил Зураб. Он был язвенником и имел всегда нездоровый вид только что вышедшего из больницы человека.

— В любом случае войну продолжать нельзя. Нами уже интересуются и милиция, и госбезопасность, — ответил Саркисян. — Пока ничего опасного нет. Мы все держим под контролем, но зачем нам эти неприятности? Мы и так дали Рябому понять, что вмешиваться в наши дела не следует. Урок он, думаю, получил. А отрезанные уши, которые ему любезно послал Гурам, сделали Лазарева более покладистым. Теперь он согласится обсуждать с нами любые вопросы. Нужно кончать войну, — твердо сказал Саркисян.

— А мы ее еще не начинали, — раздался глухой голос Давида, — пока только Гурам немного погулял. Мы начнем настоящую войну, сотрем с лица земли всех этих несчастных.

— Простите, Давид, — осторожно вмешался Багиров. Он говорил всегда тихим, спокойным голосом, — вы знаете, как мы вас все любим. И как сочувствуем вашему горю. Погибший Арчил был нашим другом, нашим братом. Я скажу про себя — у меня не было лучшего друга, — он, конечно, немного преувеличивал, но Давид благодарно кивал головой, — однако здесь, в данном случае, нужно быть более осторожным. Понимаете, дорогой Давид, нельзя вести большую войну именно теперь.

Скоро начинаются выборы в парламент России, будут избирать Президента республики. И в этих условиях каждый, я подчеркиваю, каждый кандидат будет говорить о необходимости борьбы с мафией. Вы понимаете, что это значит для нас?

Мы будем нести колоссальные убытки, будут убирать наших людей, будут охотиться за ними повсюду. Нам просто не дадут работать. На фоне борьбы с мафией новые власти захотят продемонстрировать свою твердость.

Ах, как он говорит, восхитился Саркисян, научился, общаясь с Президентами и премьерами. Конечно, ему легче. В случае чего его никто не тронет. Такого человека даже арестовать нельзя — известный на весь мир. Но говорит правильно, все верно.

— И кроме того, — Багиров почесал голову мизинцем, пригладил волосы, — нельзя воевать с русскими в русском городе. Это как-то даже неприлично.

— При чем тут это, — не выдержал Саркисян, — какое отношение имеет к русскому городу татарин Мансуров? Или азиатская рожа Лазарева?

— Артур Ашотович, — покачал головой Багиров, — от вас я такого не ожидал.

Мне морда Лазарева тоже не особенно симпатична, но согласитесь, именно он контролирует большую часть московских славянских групп. Это же факт.

— Правильно, но только не надо говорить, что они все русские. Рябой вообще, по-моему, мордвин или чуваш, — кипятился Саркисян.

— Это не имеет значения, — возразил, улыбаясь, Багиров, — они местные, а мы гости.

— Они местные?! — буквально взвился Саркисян. — Кто там местный? Хоть один человек? Мансуров, Лазарев, убитый Зыков, сам Рябой? Кто? А мои предки имели в Москве лавку еще сто пятьдесят лет назад. Пять поколений моих родных лежит в московской земле. Значит я, Артур Саркисян, не местный, а эти ублюдки, появившиеся в городе несколько лет назад — местные. Так?

— Я не хотел вас обидеть, — Багиров, кажется, никогда не злился, — просто констатировал факты. Для них вы армянин, а те русские. Значит, ближе. Вот и все. Ничего обидного я вам не сказал.

— Все правильно, — снова раздался голос Давида. — но мира не будет. До тех пор пока они не выдадут убийцу Арчила. Я поклялся найти его убийцу, и я не уеду отсюда, пока не сдержу свое слово.

Багиров и Саркисян переглянулись.

— А вы еще спорите? — укорил Саркисяна Багиров.

— Подождите, — Саркисян, которого действительно задели слова Багирова, тем не менее сознавал, что он прав, — батоно Давид, убийцу мы действительно должны найти. Но это и может стать предметом переговоров. Они выдают нам убийцу и мы прекращаем войну. Так?

— Нет, не так, — упрямство старика уже начинало злить всех сидящих, — они его не должны нам выдавать. Мы его сами должны найти и убить. Это вопрос чести.

А пленного противника не убивают. Для этого есть мясники.

— Когда Гурам захватил людей Рябого вы, кажется, не возражали против их убийства, — очень мягко заметил Саркисян.

— Там другое дело было. Там шестерки были. Их проучить нужно было и напугать Лазарева. А здесь — совсем другое. Моего брата мужчина убил, смелый и хитрый. Он его застрелил в таком месте, на глазах у тысячи человек. А я, значит, его тайком убивать буду. Нет, мы доказать должны, что хитрее. Умнее.

Что мы тоже думать можем, а не только стрелять.

— Вашу логику трудно понять, — раздраженно заметил Саркисян.

— Мы держим под контролем расследование преступления с убийством «Михо», — вмешался Гурам Хотивари, — как только сумеем установить, где именно этот неизвестный убийца «Михо» и Арчила, сразу заберем его, не дожидаясь, пока милиция приедет.

— А до этого времени нам нужно убивать друг друга? — уточнил Багиров.

Гурам развел руками.

— Послушайте, дорогие мои друзья, — Багиров, как всегда, говорил спокойно, но явно волновался, — вам все равно, сколько будет идти война — год или два. Ваши люди, Гурам, занимаются рэкетом, угоняют автомобили, грабят квартиры. У них нет постоянного места жительства, они не платят налогов государству. Другое дело, наши люди. Они стоят на базарах. Там каждый знает азербайджанца в лицо. Вы хотите, чтобы их начали бить? Достаточно Лазареву, если он не последний дурак, послать на базар пять-шесть человек, желательно женщин. Все, конец коммерции. Они начнут кричать, что «черные» их грабят, что захватили все базары. И тогда моих людей начнут просто выгонять. Помните, как в Москве улицу Горького перекрыли таксисты — не хотели работать, говорили, «азеры» убили таксиста. Потом выяснилось, что вообще азербайджанцы ни при чем.

Но ведь слух пустили. Все станут сваливать на нас. Как только в Москве какая-то напряженность, я знаю — другие группы тут же пользуются моментом и все валят на нас. А для московского обывателя нет разницы, чеченец или азербайджанец. Все одно — черные. Вы хотите, чтобы они начали громить наши киоски? Да и у вас, уважаемый Артур Ашотович, будут крупные неприятности. Помните, как десантники ломали магазин «Армения»? Вы же тогда точно установили, что это была провокация. Нарочно привели десантников к этому месту. Вы хотите, чтобы на этот раз толпу привели к вашему банку?

Довод был убийственный. Саркисян побагровел, но смолчал. Вмешался его приятель Погосов, не любивший азербайджанцев.

— Не надо так утрировать, — у него был неприятный резкий акцент, — мы сумеем сделать так, чтобы Лазарев был нейтрализован. Для этого отберем лицензию у его банка.

— А вы сможете это сделать? — быстро спросил Багиров.

— Постараемся, через московское правительство.

— Рафаэль Мамедович прав, — вздохнул Гурам, — война невыгодна. Нет, Давид, — сказал он, обращаясь к старику, — вы не беспокойтесь. Пока не будет убит человек, стрелявший в Арчила, я не успокоюсь. Но нужно думать и о завтрашнем дне. Лазарев кто такой? Мошка, козявка. Мы его раздавить в два счета сумеем. Но вот Рябой — дело другое. Тот может таких людей против нас поднять, такую войну начать! А нам это действительно не нужно. Найдем убийцу «Михо», уберем его и должны начинать переговоры.

— Так Лазарев и пойдет с вами на переговоры, — иронически произнес Зураб. Ему было приятно вставлять шпильки в адрес Хотивари. В душе он считал, что Гурам просто узурпировал власть, уже почти принадлежавшую ему.

— Это верно, — кивнул Погосов, — теперь на переговоры Лазарев, может, и не пойдет. Зыков был его лучшим другом.

— Значит, нужно задействовать наших «жрецов», — сказал вдруг Багиров.

Саркисян и Погосов испуганно переглянулись. Они не ослышались?

— Что вы сказали? — спросил Саркисян.

— Вы правильно слышали. Только они могут стать посредниками на переговорах и настоящими гарантами. Рябой не захочет ссориться с ними. Это слишком опасно, к тому же, проживая в Америке.

— Не понимаю, — нахмурился Гурам, его раньше не пускали на такие заседания, — какие «жрецы»? Про кого вы говорите?

— Еврейская мафия, — пояснил Погосов, — у нас есть с ними контакты.

По традиции, эта мафия контролировала международные каналы передачи информации, шоу-бизнес, газеты, журналы, телевидение. Все кавказские группировки старались поддерживать очень хорошие отношения со «жрецами», как их называли в своей среде, понимая, что средства массовой информации в условиях России — страшная, почти неуправляемая сила. Достаточно было появиться на телевидении трем-четырем репортажам и любая группа могла считать свою деятельность законченной. Поэтому все остерегались и не вмешивались в деятельность «жрецов». К тому же у тех были очень сильные позиции и за рубежом.

— С кем вы хотите поговорить? — спросил Саркисян.

— Это нужно обсудить. Думаю, с Филей Рубинчиком, — осторожно произнес Багиров.

— Вы с ума сошли, — снова вскипел Саркиеяи, — он заберет пятую часть наших доходов!

— А вы хотите потерять все? — спросил Багиров. Традиционно у азербайджанских групп были очень хорошие связи с еврейскими группировками и вообще налажены очень хорошие связи с Израилем. Живущая в Баку огромная еврейская община, насчитывавшая в шестидесятые годы до восьмидесяти тысяч человек, всегда находила понимание и дружелюбное отношение к себе. Баку был, пожалуй, одним из немногих крупных центров царской России, где никогда не случалось еврейских погромов. Более того, здесь вообще не было признаков антисемитизма, столь отвратительного явления, распространенного в некоторых других местах великой империи. Кровавые столкновения армян и азербайджанцев, организуемые провокаторами царской охранки, не приводили, несмотря на многочисленные усилия, к еврейским погромам. После двадцатого года все общины в Баку прекрасно уживались, и не было ни одного случая межэтнических столкновений. Лишь с приходом к власти «миротворца» и «перестроечника» Михаила Горбачева в Баку начались волнения, выплеснувшиеся позже в ужасную трагедию столкновений на межэтнической почве. В январе девяностого года в результате кровавых столкновений погибло пятьдесят шесть армян, около ста азербайджанцев, татары, русские, лезгины, евреи. Введенные по приказу Михаила Горбачева войска безжалостно расстреливали даже случайных прохожих. И слезы матерей — русских, азербайджанских, армянских взывали к небесам, проклиная человека, взвалившего на себя бремя ответственности и не справившегося с этим тяжким грузом.

Саркисян хорошо знал об особых отношениях Багирова и его людей с еврейскими общинами. Но ничего не сказал, не решаясь возражать.

— Они могут быть гарантами, — медленно произнес Зураб, — но пятую часть мы им не дадим. Пусть получают десять процентов. А Рябой и Лазарев должны наконец сказать нам, что творится у нас на Кавказе. Почему их люди стали конкурировать с нашими людьми. У меня есть данные. Люди Рябого напали на наш катер, перевозивший грузы в Батумском порту. Убили всех, охранявших катер.

Почему они это делают? Кто им разрешил? Мне звонил Шалва Руруа из Батуми — говорит, когда это все кончится? Что вы здесь в Москве думаете?

Хотивари не понравилось, что Шалва звонил именно Зурабу, а не ему, ставшему преемником «Михо». Но он опять ничего не сказал. Умение ждать и умение молчать всегда выгодно отличали Гурама Хотивари от других лидеров преступного мира.

— Как напали? — разозлился Погосов. — Им же доставили только недавно груз через Армению.

— Груза тоже нет, — махнул рукой Зураб, — там кто-то работает против нас.

Они налаживают новые связи с Ираном через карабахский коридор. Идут за нами след в след. Говорят, там часто видят какого-то лысого человека. Его, видимо, послал сам Рябой. Он и отдал приказ напасть на катер Шалвы. Нам нужно договориться и выяснить, что они хотят. Почему так действуют?

— Лысый, говорите? — нахмурился Багиров. — Мне это тоже не нравится. В Баку обнаружен крупный склад наркотиков. Была перестрелка, есть убитые. И опять какой-то лысый сбежал. Теперь его ищут по всему городу. Но это склад не мой. Я о нем даже не слышал.

— Что будем делать? — спросил Саркисян. Он уже понял, что размах деятельности Рябого действительно требует привлечения к их сотрудничеству группы Рубинчика. И не возражал. Сидевший в стороне и молчавший все время Саша Хряк, не любивший людей Рубинчика, тем не менее посчитал необходимым молчать.

Он еще не чувствовал себя достаточно уверенно после смерти Василия — Я поговорю с Рубинчиком, — предложил Багиров, — вы посылайте людей к Лазареву. Войну нужно кончать. Что касается уважаемого Давида, то он прав — мы просто обязаны найти негодяя, убившего наших друзей. Если Гураму и его людям не удастся выйти на этого убийцу в ближайшие три дня, я лично буду требовать от Лазарева выдать его нам. Не беспокойтесь, Давид, этот человек будет иметь возможность защищать свою жизнь. Схватка будет честной, — сказал он, сам не веря в свои слова.

— Договорились, — шумно вздохнул Саркисян, — я всегда доверял вам, Рафаэль Мамедович, решение самых сложных вопросов. Вы, как всегда, правы.

Уже сидя в автомобиле, Саркисян зло пробормотал Погосову — Они забирают слишком много. Если Багиров договорится с Рубинчиком, все может измениться. Они возьмут под контроль весь город.

Давид, возвращавшийся с Гурамом Хотивари, молчал всю дорогу Гурам обдумывал, как быстрее отправить несносного старика домой в Грузию Его тяготила столь плотная опека А Багиров заснул на заднем сидении своего автомобиля, возвращаясь в город. Семью он давно отправил в Англию и теперь ночевал у любовницы. Последней его мыслью было тревожное воспоминание о «лысом», столь неуловимо появлявшемся повсюду.

«Кто-то за ним стоит в Баку», — подумал он перед тем, как заснуть.

Глава 22

События, происшедшие в Баку, широко обсуждались по всему городу. Двое убитых и один захваченный бандит выросли до размеров огромной банды в несколько десятков человек. Слухи ползли по городу. Нашлись очевидцы, рассказывающие, как шло настоящее сражение между бандитами и прибывшими к месту армейскими частями.

Вокруг двухэтажного здания фирмы постоянно находились сотни зевак, журналисты, фотокорреспонденты.

Рана Мирзы Джафарова оказалась достаточно серьезной, и ему пришлось все утро провести в госпитале МВД, где обрабатывали его левую руку, накладывали бинты и лекарства. В госпитале были дефицитные в городе лекарства, и врач, проводивший всю процедуру, твердо обещал, что рука заживет уже через месяц.

Джафарову действительно повезло. Пуля, пробив мякоть, почти не задела кость, и это было единственным утешением.

Исчезнувшую машину искали по всему городу. На дорогах были выставлены посты, дано описание бежавшего «лысого» бандита. Но нигде «принц дайво» не появлялся. Машина словно провалилась сквозь землю. Уже к утру были готовы фотографии «лысого», полученные от Лаутона. Они были разосланы по всему городу.

Было приказано брать бандита только живым. Указывалось, что он очень опасен. По приказу Велиева была сформирована целая группа, занимавшаяся разбором обнаруженных бумаг и документов. Возглавить группу было приказано Джафарову.

Пять данных ему в помощники следователей районных прокуратур внимательно исследовали каждую найденную бумагу. Кроме всего прочего на складе было обнаружено более двухсот килограммов наркотических веществ, очевидно, привезенных в Баку из Ирана на автомобиле, осуществлявшем перевозку грузов. Сам автомобиль — большегрузный «мерседес», принадлежавший компании «Авто-Баку» был обнаружен в гараже компании. Допрошенный водитель ничего не мог сообщить, так как не отвечал за качество грузов. Он получал свой груз в иранском городе Асландузе, где и ставились пломбы, которые затем вскрывались в присутствии представителя компании в Баку. Водитель даже не подозревал, что среди ящиков и мешков, которые он вез в город, были наркотики, столь успешно спрятанные в одну из коробок.

Отпустив водителя, Джафаров поехал в горотдел милиции, чтобы лично допросить сидевшего там Зейнала Манафова.

В помощь Джафарову был откомандирован Ибрагим Караев, следователь прокуратуры Низмаинского района Баку. Вдвоем они и принимали Манафова в комнате следственного отдела УВД города. Манафов, уже знавший, что во время вчерашней перестрелки был убит работник полиции, отлично сознавал, что шансов у него нет.

Во всех цивилизованных странах убийство работника полиции ставит преступника в особое, исключительное положение. Ему нет места в тюрьме, где все конвоиры, охранники, надзиратели знают о его преступлении. Его не признает преступный мир, отвергая от себя убийцу сотрудника полиции. И, наконец, он часто находится вне закона, ибо закон в таких случаях предусматривает самое тяжкое, зачастую максимально возможное наказание, а человек, получивший это наказание, никогда не имеет возможности надеяться на снисхождение. Ибо он, стреляя в полицейского, стреляет в сам Закон, в Государство, а Закон и Государство не прощают подобного никогда.

Поэтому приведенный конвоирами Манафов был в подавленном настроении и не собирался отвечать на какие-либо вопросы следователей. Несмотря на все вопросы Джафарова и Караева, он молчал, отвернувшись к окну. Джафаров понял, что таким образом они ничего не добьются и решил несколько изменить тактику.

— Значит, ты не собираешься говорить? — спросил узника Джафаров. — Что ж, это твое право. Можешь не отвечать. Я знаю, что не ты стрелял в погибшего Джафара, но ты как сообщник получишь пятнадцать лет. Принимал участие в убийстве работника полиции и стрелял в других. Это ты понимаешь?

Манафов по-прежнему молчал.

Караев ударил кулаком по столу.

— Говори, мерзавец, иначе сейчас позову ребят, посажу тебя на бутылку!

Манафов по-прежнему молчал.

— Не надо, — сказал Джафаров своему ретивому коллеге, — он ведь считает себя героем. Стрелял в работников милиции, — Мирза по-прежнему говорил «милиции», хотя в Азербайджане милиционеров уже давно называли полицейскими, участвовал в хранении наркотиков. Он думает, что в тюрьме будет героем.

Манафов презрительно скривил губы, но по-прежнему не сказал ни слова.

— А вот героем ты не будешь, — заметил Джафаров, — и знаешь почему? Ведь другие заключенные могут узнать, куда и с кем ты ходил в Асландуз.

На лице Манафова впервые появилось какое-то осмысленное выражение, кажется, даже страх.

— Не понимаешь? — спросил его Джафаров. — Ведь это вы убили старого чабана в горах. А мальчишка, в которого стрелял твой друг, выжил. Представь себе, выжил и нам все рассказал. — Теперь сомнений не было. Манафов явно испугался. Он понимал, что скажет дальше Джафаров.

— Значит, вас там, в горах, было пятеро, — продолжал следователь, — и тогда твой друг Омар Эфендиев убил старого чабана. Помнишь?

Манафов впервые проявил какую-то реакцию. Он кивнул головой, словно подчиняясь гипнозу Джафарова.

— А потом твой другой друг, армянин, застрелил мальчика. Это ты тоже помнишь? Хочешь, я тебе скажу как звали второго?

Манафов впервые открыл рот, словно пытаясь что то произнести.

— Меня там не было, — прохрипел он.

— У нас есть свидетель, который тебя опознает, — сообщил ему Джафаров, — ты там был. Вы вместе шли к границе и несли довольно тяжелые рюкзаки. Что вы несли? Если оттуда привезли наркотики, значит туда несли деньги. Наличные деньги? И командовал вашей бандой тот самый лысый, который был вместе с тобой в доме. Вспоминаешь?

— Какой лысый?

— Это ты мне скажешь его имя.

— Ах ты, сука! — вскричал Караев, — война идет, а ты вместе с врагом границу переходишь, деньги перетаскиваешь?

— Перетаскивает, — кивнул Джафаров. Караев явно понял игру и сумел в нее правильно включиться, — кроме того показывал дорогу через наши горы. Такие, как он, предатели и виноваты в наших военных поражениях. Может он и танкам дорогу показывал, он ведь мать родную продать может.

— Не правда, — впервые сказал Манафова, — все не правда.

— А что правда? — быстро спросил Джафаров, — я тебя слушаю, говори.

— Никаким танкам я дорогу не показывал.

— А бандитам с другой стороны показывал, да? Отвечай быстрее.

Манафов снова отвернулся.

— Им Омар дорогу показывал, — недовольно сообщил он, — при чем тут я?

Расчет Джафарова был правильным. Быть обвиненным в любом, даже самом тяжком преступлении для Манафова было не так страшно, как оказаться предателем.

Этого в камере среди уголовников ему не простили бы никогда. В лучшем случае его могли изнасиловать или «опустить», как говорили блатные, превратив в «петуха». Для азербайджанского мужчины такое наказание было страшнее смерти, страшнее любых самых зверских издевательств и унижений. «Петух» позорил свой род, имя своего отца, своей матери. Своих сестер и братьев. Не говоря уже о возможной жене или детях. Это был пария, неприкасаемый. И Манафов испугался, дрогнул. Он понимал, что у него не будет шансов в общей камере следизолятора, если кто-нибудь узнает о словах Джафарова. Среди уголовников было немало людей, потерявших близких и родных на войне, и подобное предательство они не простили бы.

Иногда даже правительство, зная патриотические порывы блатного мира, шло на сознательную амнистию заключенных, предоставляя им возможность искупить свою вину на поле боя. Среди осужденных бандитов попадались разные люди.

Некоторые действительно шли в бой и героически сражались, некоторые, используя любую возможность, бежали и снова занимались привычными грабежами и насилием. Некоторые даже погибали за родину, считая это долгом настоящего мужчины. Бандиты являли собой срез общества. Криминальный срез, но в их среде тоже были и патриоты, и подонки. Такова, очевидно, сама сущность человеческой натуры. Однако даже бежавшие с поля боя подонки не стали бы защищать человека, вошедшего в сговор с врагом. Его участь была бы решена.

— Значит, Омар был проводником? — уточнил Джафаров.

— Да, — коротко ответил Манафов.

— Вас было пятеро. Правильно?

— Да, сначала четверо, но потом появился «лысый».

— Кто такой этот лысый? Как его зовут?

— Мы называли его Александром Петровичем. Он сам так представился.

— Ив горах тоже вы к нему так обращались?

— Конечно. Он и был командиром.

— Где вы вместе встретились?

Манафов снова замолчал.

— Я спрашиваю!

— В Марнеули, — это был район в Грузии, где традиционно жило много азербайджанцев. Бывали там и армяне. Это была своеобразная «нейтральная» зона, где могли встречаться армяне и азербайджанцы.

— И там решили идти к границе?

— Нет. Сначала ждали Александра Петровича. Он приехал и сказал, что будем идти через Карабах к границе. Мы с Омаром сначала отказались, но он крикнул, приказал всем идти через Карабах. Показал документы. У него были пропуска на всех пятерых и через армянскую зону, и через азербайджанскую.

— Какие пропуска?

— Для прохода на границу и в зоне боевых действий. Наши пропуска были из МВД.

— Ты точно помнишь, что из МВД? Может, поддельные?

— Настоящие. Нас несколько раз проверяли. Я даже номер свой запомнил.

Смешной такой номер — один два, один два, один два. — Джафаров записал номер пропуска. И без того мало приятное дело обретало контуры громкого скандала.

— А как вы оказались в Марнеули?

— Нас туда послали.

— Кто?

— Этого я тебе не скажу — упрямо ответил Манафов, — хоть на куски режь, не скажу. Это к нашему делу отношения не имеет.

— Хорошо, — Джафаров попридержал за руку уже готового вспылить Караева, сейчас было не время демонстрации своих эмоций, — вы вместе ждали там Александра Петровича. Правильно?

— Да. Он приехал и мы вместе уехали в Карабах. На машине проехали через Степанакерт. Два раза проверяли наши документы. Все было в порядке. Я боялся очень. И Омар боялся. Узнают ведь, сразу убьют. Скажут, азербайджанские шпионы.

Мы в машине сидели, даже не выходили. Только Александр Петрович выходил, наши документы показывал. И везде пропускали. Потом в азербайджанской зоне остановили. Тоже документы показали, всех пропустили.

— Что было в ваших рюкзаках?

— Деньги. Доллары, — неохотно ответил Манафов, — я даже Омару сбежать предлагал. С такими деньгами в Баку шахом можно жить. Но он боялся «лысого».

Очень боялся.

— Как звали шедших с вами спутников?

— Вартан и Армен. Фамилий не знаю. Просто Александру Петровичу нужны были проводники через Карабах, и армяне, и азербайджанцы.

— Почему убили чабана? Чем он вам мешал?

— Он узнал Армена. Кажется, он знал его отца. Армен крикнул, чтобы не стреляли, но выстрелил первым Омар. Он и убил чабана.

— А кто стрелял в мальчика?

— Вартан.

— Потом на границе у вас была перестрелка с иранскими пограничниками.

— Нет, — изумился Манафов, — наоборот. Они нас очень хорошо встречали.

Приехали на машине трое людей. Но это были не пограничники, а местные жители.

Они забрали деньги и сказали, что груз готов. Потом в Асландуз пришла машина, и Александр Петрович приказал мне ехать вместе с грузом в Баку, ждать его здесь.

Я и поехал. Больше ничего не знаю.

— Кто был третьим в доме вместе с вами? Как звали этого убитого?

— Алияр. Он и был руководителем фирмы. Ему мы доставили груз, и я остался ждать Александра Петровича. Он приехал только вчера утром. Ругался очень. Говорил, что иранцы границу закрыли. Теперь можно только через Карабах проходить. Другого пути нет. Кто-то там погиб, но я не знал точно, кто.

— А кому вы должны были передать груз в Баку?

— Не знаю. По-моему, Александр Петрович говорил, что машины должны будут идти в сторону Батуми. Там в порту они и будут разгружаться.

— Точно Батуми? Не путаешь?

— Почему путаю? Я в Батуми один раз был, когда в Турцию ездил. Место красивое очень.

— А зачем ездил в Турцию? — спросил Караев. Зейнал был явно расстроен, что у него вырвалось это признание. Он занервничал.

— Просто гулять ездил.

— Ты когда врешь, сразу заметно, — погрозил ему Джафаров, — поэтому не надо вас обманывать. В Турцию ты ездил знакомиться с Александром Петровичем. И не в Марнеули ты с ним встретился, а в Турции. Правильно?

Мирза вспомнил фотографии, показанные ему Лаутоном. «Молодцы эти ребята, — подумал он. — Здорово работают, если только на стадии подготовки уже ведут преступников. Найти бы этого лысого, он и есть ниточка, ведущая к организаторам такого масштабного преступления». Джафаров не сомневался теперь, что у бандитов были свои сообщники и в Азербайджане, и в Армении, и в Грузии.

— Кто вам сказал, что в Турции? — Манафов опять был напуган.

Следователь знал очень много, почти все.

— А ты думаешь, здесь дураки работают? Ничего про вас не знаем? — вмешался Караев. — Правду всегда говоря, мерзавец. Только правду.

— Я и говорю, — опустил голову Манафов, — Хорошо, — решил закончить допрос Джафаров, — завтра мы опять встретимся. Будет лучше, если ты расскажешь нам, кто именно послал тебя в Турцию. Это в наших общих интересах.

Когда конвоиры увели Манафова, Джафаров протянул листок с написанными данными Караеву.

— Поезжай в МВД, проверь, кому и когда был выдан пропуск с таким номером. И привези мне весь список пропусков, выданных вместе с этим в тот день. И вперед и назад, ты понял?

Караев, взяв бумагу, вышел за дверь. Джафаров позвонил Кязимову.

— У нас, кажется, будет очень крупное дело, — сообщил он своему начальнику, — будет большой скандал. Кто-то выдал в МВД пропуска бандитам для прохода к границе.

— Выяснил, кто именно выдавал пропуска в МВД? — поинтересовался Кязимов.

— Послал Караева. Он должен мне позвонить. Сейчас возвращаюсь на работу.

— Давай быстрее. А то Велиев уже нервничает. Интересуется ходом расследования. Никогда не видел, чтобы он так нервничал. Приказал, чтобы ты докладывал лично ему. Так что приезжай быстрее.

— Хорошо. Никаких новостей пока нет? — спросил Джафаров. — Может, вам звонили насчет этого бежавшего?

— Да нет, никто не звонил. Думаю, он в городе прячется. Мы дали сообщение о задержании этого типа почти сразу. Он бы просто не успел доехать ни до северной границы, ни до южной. А куда тогда он делся?

— А если он едет в сторону Карабаха? — предположил Джафаров. — У него был с собой и пропуск для проезда через армянскую зону боевых действий.

— Учли. Там тоже всех предупредили. Даже отрезали дороги на Гянджу и Шеки-Закаталы. Нет, он точно в городе. И машина его здесь. Нужно искать лучше.

— Будем искать, — пробормотал Джафаров.

— Главное, выяснить, нет ли у них сообщников в городе, — продолжал Кязимов, — когда будем знать, кто именно им выдавал пропуска, будет значительно легче выйти на их связи. В общем, давай быстрее приезжай.

Джафаров положил трубку и пошел к начальнику горотдела, просить у того автомобиль. От горотдела до прокуратуры республики было минут десять езды.

Когда он приехал на работу, внизу, у дежурившего милиционера, его встретил белый от ужаса Ибрагим Караев.

Здание МВД было почти рядом с прокуратурой, и он только что поднялся наверх по улице.

— Что случилось? — Джафарову не понравился вид Караева. — Кому был выписан пропуск?

— Там нет имен, — Караев сделал страшные глаза и, оглянувшись по сторонам, шепотом добавил:

— Но начальник отдела сказал мне, что они были отосланы сюда, в прокуратуру, по личному указанию самого Велиева. Пять чистых бланков.

Джафаров почему-то вспомнил председателя колхоза.

— Это война негодяев против всех честных людей, — кажется так сказал ему Гумбатов.

Глава 23

Она была ненасытна в любви, словно изголодавшись по ней. Когда они, с трудом умещаясь на интуристовской кровати, лежали вместе и она достала сигареты, он вдруг спросил:

— У тебя нет друга?

Она закурила, закашлялась, поперхнулась и лишь затем спросила:

— Это так заметно?

— Ты не поняла. Я просто задал вопрос.

— У меня был муж, — сухо сообщила она, — его убили в Сухуми в прошлом году. Он был племянником Шалвы Руруа. Думаю, у тебя нет больше вопросов.

— Извини.

— Да, — ответила она, глядя в потолок, — я совсем одна. И у меня нет друга. Единственный мой самый близкий и дорогой друг — мой пятилетний сын.

Больше у меня никого нет.

Они помолчали. Внезапно она спросила:

— Когда ты уедешь?

— Сегодня, — иногда он бывал жестоким даже по отношению к самому себе, — я, кажется, выяснил все, что должен был выяснить — Тебя волнует проблема контрабандистов?

— Скорее, наркотиков.

— Понимаю. Ты из КГБ?

— КГБ сейчас нету.

— Ладно, я путаюсь в этих названиях, хотя сама пришла в КГБ несколько лет назад. Когда эта организация еще была. Тогда к власти должен был придти Гамсахурдиа, и количество штатных офицеров в действующем резерве стремительно увеличивалось. Некоторых готовили даже действовать в подполье. Смешно, да?

— Не очень, — серьезно ответил «Дронго», — я немного знал Гамсахурдиа. Он был совсем не такой одиозной личностью, какой его представляют теперь. В некоторых газетах его даже называют «грузинским фашистом». А он, по-своему, очень любил свой народ, свою землю и действительно хотел счастья и независимости всем грузинам. Просто у него не получилось. Его избрали еще во времена СССР, и ему приходилось маневрировать, ловчить, приспосабливаться. А потом начались неудачи, были сильные срывы и деградация всего режима.

— Ты хорошо знаешь Грузию, — произнесла она, взглянув на него.

— Это вопрос или утверждение?

— Просто сказала. Признайся честно, ты грузин?

— Правда нет. Честное слово.

Она приподнялась на локте, заглянула ему в глаза.

— Знаю, что уедешь. Знаю, что никогда не увидимся, — прошептала женщина, — у меня после мужа никого не было. Клянусь тебе. Не думай, что я бегаю за иностранцами в гостинице.

— Я и не думаю. И потом, какие иностранцы захотят теперь, в такое время, ехать в Батуми. Я, кажется, единственный на всю гостиницу.

Она засмеялась, откинула голову на подушку.

— От тебя все время пахнет каким-то одеколоном, — сказала Тамара, — какой-то непривычно резкий запах. Такой восторженный и аристократический, наглый и вызывающий. Что это?

— «Фаренгейт». Я вожу его с собой по всему миру.

— Интересный запах. — Он засмеялся.

— Почему смеешься? — чуть обиженным голосом спросила Тамара.

— Говорят, мужчины любят глазами, а женщины носом. По запаху. Может, действительно, «Фаренгейт» помогает. Как ты считаешь?

— Очень может быть, — она взглянула на часы, оставшиеся на столике, рядом с кроватью, — слушай, уже одиннадцатый час утра. Меня будут искать. Нужно вставать.

— Да.

— Ты вспоминай иногда Батуми.

— Да.

— Других слов у тебя нет?

— Тамара, — очень серьезно сказал он, — сегодня утром ты спасла мне жизнь. Неужели ты думаешь, что я могу забыть все это? В моей жизни это уже второй случай, когда женщина спасает мне жизнь.

— Второй. А что было с первой?

— Она погибла.

— Извини. Но нам пора, — она быстро поднялась, прошла в ванную комнату.

Он остался лежать в постели. Голова уже болела не так сильно.

Сегодня истекал третий день с тех пор, как он покинул свой родной город и по условиям «контракта» он должен был дать о себе знать. Приморский город Батуми вполне годился для отдыха, и у его преследователей не могло быть никаких нареканий. Следовало только сегодня позвонить им. В душе он беспокоился за близких, разумом понимая, что Владимир Владимирович сумеет как-то изменить ситуацию. Но это говорил только разум. Чувства оставались вне сферы холодного прагматического ума, и он продолжал волноваться.

Из ванной комнаты вышла Тамара. Несмотря на крупные формы, она была безупречно сложена. Он невольно сделал восхищенное лицо. Очевидно, она сумела правильно понять его, если немного покраснела и, прикрываясь полотенцем, попросила:

— Отвернись.

Уже не смотря на нее, он прошел в ванную. Пока он брился, было время обдумать ситуацию. Наркотики через порт шли с явного благословения Шалвы Руруй, фактического негласного хозяина этих мест. При общей неразберихе, царившей в порту, при том беспорядке, который стал таким распространенным явлением во всех приморских портах, при той ситуации, которая была в Грузии, надеяться на серьезный контроль с чьей-либо стороны было наивно. Но присутствие здесь Тамары указывало как раз на обратное. Работавшие в исключительно трудных условиях развала и распада грузинские чекисты, их по-прежнему называли так, смогли внедрить своего человека в самую опасную на всем побережье преступную группу.

Но вот появление конкурентов и в Москве, и в Батуми путало все карты. Лаутон тогда был прав, здесь идет какая-то неприличная возня, словно оставшиеся недовольными конкуренты пытаются наверстать упущенное. Убийства «Михо» и Арчила Гогия, их слишком явный почерк, их интерес к событиям в Закавказье.

Теперь, когда делом вплотную занимались грузинские правоохранительные органы, он мог спокойно уезжать. По негласным правилам комитета экспертов ООН и «Интерпола», приоритет в разрешении данных вопросов всегда принадлежал местным органам порядка. И хотя очень часто бывали большие сомнения в компетенции и желании этих органов бороться с преступностью, общий принцип неукоснительно соблюдался. Если силы правопорядка и общество данного государства не желают бороться с преступностью, то никакие агенты положение не изменят. Не желающего принимать лекарство больного просто нельзя вылечить. Он обречен на смерть.

Когда он вышел, Тамара была уже одета.

— Я бы хотел позвонить, — попросил он.

— Куда?

Он назвал свой город. Впервые назвал.

Она подняла брови, но ничего не спросила.

— Хорошо. Можешь позвонить из моего кабинета. Я дам тебе телефон междугородной. А еще лучше, сама позвоню, закажу, быстро дадут заказ.

— Сейчас я оденусь.

Они спустились вместе вниз, позавтракали в ресторане. Во время завтрака она отлучилась позвонить по телефону. Когда они выходили из ресторана, на носилках несли закрытое тело Шарова.

— Что случилось? — спрашивали случайно оказавшиеся в холле гостиницы сторонние наблюдатели.

— У человека произошел сердечный приступ, — успокаивали всех одетые в белые халаты молодые люди. Проходя мимо Тамары, один из них сказал:

— Все в порядке. Спасибо. — Она закрыла глаза. «Дронго» долго смотрел, как уносили носилки с убитым Шаровым.

— Он был не местный, — вспомнил «Дронго», — из Москвы.

— Да, — согласилась женщина, — мы убеждены, что все связи находятся именно там. Кто-то натравил «мингрельскую группу» на людей Шалвы. Кто-то из очень больших людей стоит за всем этим. Ты ведь приехал сюда для этого?

— Почти.

— Ты так и не ответил на мой вопрос-какую организацию ты представляешь.

— «Интерпол».

— Все верно. Так я и думала. Ты должен быть либо шпионом, либо международным полицейским. Или бандитом, что исключено. Бандит бы мне не понравился.

— Спасибо. А кто, по-вашему, может стоять за «мингрельской» группой?

Если они решились бросить перчатку Шалве Руруа, у них должен быть мощный покровитель.

— Не знаю. Но думаю, что покровитель в Москве. Шалва был человеком «Михо», его самым близким человеком. Они вместе учреждали фирмы «Михо», которые все знают в России — ПАК и «Ампекс». А теперь кто-то убил «Михо» и оспаривает власть у Шалвы. Понимаешь?

— Понимаю. Думаешь, корни там, в Москве?

— Не думаю, дорогой, знаю. Человек, которого задержали наши люди, вместе с Шаровым участвовал в нападении на катер. Это боевик, присланный из Цхалтубо. Он рассказал, что приехал в Батуми вместе с Шаровым. Был еще какой-то крупный лысый человек, но они его не знают. Он и приказал напасть на катер.

— Когда это было?

— Десять дней назад. Потом лысый взял несколько человек и уехал в Армению. А они ждали сигнала. И только два дня назад его получили.

— Когда убили «Михо»? — уже понимая, спросил «Дронго».

— Вот именно. Убийство «Михо» в Москве стало для них сигналом к нападению. У них была главная цель — наркотики. Остальное ты знаешь. Пойдем ко мне, я закажу тебе разговор.

Они прошли пышный вестибюль, направляясь к служебным помещениям. Второй кабинет слева был закрыт. Она достала ключ.

— Входи, — пригласила его женщина.

В небольшом кабинете было достаточно чисто и уютно. Бросалась в глаза висевшая справа от стола большая фотография женщины с ребенком. Он подошел ближе.

— Твой сын?

— Да, — с гордостью сообщила женщина, — он уже все понимает. Умеет считать, читать.

Он повернулся к ней, провел рукой по ее волосам.

— Счастья ему желаю. Дай Бог, вырасти ему в лучшее, чем у нас, время. К тому времени все это закончится, и люди научатся нормально жить.

— Не думаю, — упрямо возразила она, — мне иногда кажется, что эти нескончаемые войны никогда не кончатся.

— Не говори так.

— Ладно, не буду тебя расстраивать. Какой телефон?

Он назвал номер. Она, позвонив кому-то, долго просила по-грузински.

Гортанная речь в ее исполнении звучала как-то особенно красиво. Наконец она положила трубку.

— Связи нет, но обещали дать. Садись подожди. Она села на стул, достала сигареты.

— Ты много куришь, — мягко заметил он.

— Это после смерти мужа… — Они помолчали.

— Как зовут твоего сына? — спросил «Дронго».

— Тенгиз.

— Вот ты всегда думай о нем. Это помогает выжить.

— Я знаю.

— Значит, ты считаешь, что новые партии наркотиков будут поступать из Армении? — он должен был выяснить все до конца, кроме того, таким, образом можно было сразу отвлечь женщину.

— Нет. Дальше. Из Карабахского коридора. Там есть целый участок границы, который не охраняется. Вот оттуда и поступают грузы. Затем через Армению к нам в Батуми. И отсюда морем в Турцию.

— А как звали этого лысого, ты не знаешь?

— Думаю, никто не знает.

— Значит, они пытаются создать параллельную сеть, наладить свои собственные связи. Но кто это может быть?

— Вам легче установить. Наше расследование проводится в пределах Грузии. Для вас вся планета объект исследований.

— А «мингрельская группа»? Там не могут знать?

— С ними тоже работают. Но пока ничего определенного нет. Мы думали, что ты сможешь рассказать нам о ней. Даже считали, что ты прибыл оттуда. Потом проверили, как ты прилетел в Тбилиси и точно выяснили, что из Москвы. Визу тебе оформляли в нашем посольстве. Они дали подтверждение. Вот тогда мы и поняли — ты либо шпион, либо крупный бандит. Об «Интерполе» мы даже не думали, — призналась Тамара.

— Теперь ты знаешь.

— Никогда не видела сотрудников «Интерпола», — призналась женщина, — они все такие умные?

— Это я только вид делаю, что умный. А на самом деле такой дурак. Даже от тебя хотел отказаться. Она рассмеялась, потушила сигарету в пепельнице.

— Иногда можешь мне звонить, — сказала она, словно попросив о чем-то.

— Обещаю.

— И больше не пей столько грузинского вина. После ночи у Автандила ты едва стоял на ногах.

— Это с непривычки. Я не особенно много пью, но вот удержаться от такого вина не мог. Ты, видимо, права — больше не буду. А что, я очень плохо себя вел?

— Не очень, терпимо.

Зазвонил телефон. Он поднял трубку.

— Да, — сказал он, — да, заказывали. Ему дали его город. После десятого или одиннадцатого звонка на том конце подняли телефон.

— Кто говорит? — раздался очень недовольный голос, это был нет тот «бархатный» мерзавец.

— Мне было предложено позвонить, — сказал он.

— А кто говорит?

Он немного помолчал. Бросил взгляд на женщину.

— Вы должны знать, кто говорит, — неужели «бархатный» просто обманул его. А гориллы в аэропорту?

— Ах, это вы, — внезапно сказал его собеседник, — да, мне говорили, что вы позвоните. Хорошо, я передам, кому нужно.

— Не забудьте добавить еще несколько слов.

— Да, я слушаю.

— Если что-нибудь случится в мое отсутствие, то я отрежу всем уши. Так и передайте.

На Кавказе это было символом бесчестия. На том конце положили трубку.

«Дронго» посмотрел на женщину. Она спросила:

— У вас там проблемы?

— Да, у меня там близкие, семья.

— Жена? — она не смогла или не захотела сдержать свой вопрос.

— Я не женат. Там семья моей сестры.

— Теперь я поняла. Вы из этого города?

— Да.

— Это совсем близко.

— Это ничего не меняет, — горько произнес он, — мы можем жить даже в одном городе. И не встречаться. Такая у меня специфика. — Понимаю, — женщина полезла за следующей сигаретой. — Когда ты хочешь уехать?

— Прямо сейчас. Когда уходит поезд на Тбилиси?

— Через три часа, — взглянула на свои часы Тамара.

— Значит, у нас есть три часа. Пойдем в город, — предложил он, — если ты, конечно, можешь появляться со мной.

Следующие три часа они почти не разговаривали, словно все важное было уже сказано. Через три часа она проводила его до вокзала. Почти у самого поезда она поцеловала его в щеку, прошептав:

— Прощай.

И это было ее последнее слово. Через минуту поезд уносил его в Тбилиси.

Глава 24

В этот день в Москве Багиров встречался с Рубинчиком.

Михеев каким-то чудом нашел человека, видевшего высокого мужчину, входившего в лифт в ту самую роковую ночь убийства «Михо». По описаниям он совпадал с фотороботом, составленным со слов соседки Семеновой.

В этот день «Дронго» сидел в Тбилиси, пытаясь улететь в Москву рейсом «Аэрофлота». Расставание с Тамарой было грустным и немного обидным, словно кто-то грубо прервал песню в самом начале ее исполнения. К Давиду он не звонил, понимая, что тот улетел в Москву на похороны своего брата.

В этот день в Баку Джафаров сумел наконец выяснить, что пропуска были выданы по распоряжению заместителя прокурора республики Анвера Велиева. И подтвердить тот факт, что у преступников были свои покровители в соседних республиках, а значит, их акции были скоординированы и четко продуманы.

В этот день Лаутон и Дьюла, узнавшие о нападении на склад турецкой фирмы и состоявшуюся перестрелку, впервые приступили к активным действиям, используя материалы, полученные в Турции.

В этот день Тамара, оставшаяся одна, купала своего сына, вспоминая незнакомца, так и не назвавшего ей свое имя.

В этот день Шалва Руруа лежал с температурой тридцать девять градусов в постели, окружив себя многочисленной охраной. Он был убежден, что его придут убивать.

В этот день… словом, в этот день было много всяких событий, значительных и не очень, важных и не совсем. Но для старого Викентия Алексеевича это был самый запомнившийся день в его долгой и сложной жизни.

Город Клиновск, где он жил, был расположен в сорока семи километрах от Москвы. Это был тихий, уютный подмосковный поселок, лишь по недоразумению называемый городом.

И жили они на улице, носившей мирное и очень поэтическое название — Весенняя. Викентий Алексеевич любил сидеть на скамейке перед домом и рассматривать случайных прохожих. Ему было уже под восемьдесят, но зрение и слух пока не подводили старика, несмотря на ранение в сорок третьем. Их шестиэтажный кирпичный дом был одним из самых известных домов в городе.

Во-первых, здесь в свое время жил полный кавалер орденов Славы Сергей Речистый.

Во-вторых, позже здесь некоторое время жил и председатель горсовета, которого потом взяли на большую работу в столицу. Трехкомнатные квартиры в их доме отличались особой планировкой, столь несвойственной многим столичным домам. При общей площади около ста метров они имели шестьдесят два метра полезной площади, два больших балкона и даже кухню в пятнадцать метров, что делало ее мечтой любой хозяйки. И, наконец, в-третьих, дом был известен еще и тем, что на третьем этаже московская фирма «Балчуг-эстейт» продавала квартиру и все соседи с нетерпением ждали — кто именно въедет в их дом. Кому-то удалось даже узнать, что квартира продается по немыслимой для Клиновска цене в тридцать восемь тысяч долларов. Конечно, все теперь ждали своего клиновского миллионера.

Викентий Алексеевич не любил этих разговоров о миллионерах. Жизнь свою он прожил честно, имел детей, внуков, теперь правнуков. Пенсия у него, как у инвалида Великой Отечественной, была нормальная. Да ему и не нужно было много, жил он с дочерью, отдавая ей все деньги до копейки. И потому не любил этих разговоров про миллионы и миллионеров. Слава Богу, в Клиновске кроме «Сникерсов» и «Кока-колы» других особых изменений почти не было, и иностранные машины, так заполонившие Москву, редко заезжали в их места.

С недавних пор он обратил внимание на высокого мужчину, часто проходившего к вокзалу мимо их дома. В руках у мужчины часто бывал небольшой, но очень красивый чемоданчик, словно его обладатель был работником банка или дипломатом. Викентию Алексеевичу было ужасно интересно, чем именно занимается таинственный незнакомец, но спрашивать того он стеснялся. Да и неудобно подходить к человеку незнакомому, даже если они живут в таком маленьком городке, как Клиновск.

Когда однажды высокий незнакомец проходил мимо их двора, старик случайно услышал разговор сидевших за его спиной соседок.

— Гляди, гляди, Михайловна, опять твой пошел, — говорила первая соседка, вздорная баба по кличке «Метла».

— Хороший человек, — уважительно отзывалась Михайловна, — и деньги платит вовремя, и не балует. Тихий такой, спокойный, женщин не приводит, Я даже удивляюсь, может больной какой. Но он иногда дома лежит, пока ему не позвонят.

А в тот день утром приехал с двумя чемоданчиками. Вижу, настроение у него хорошее. Спрашиваю — как дела? А он мне и говорит вдруг: «Очень хорошо. Хотите, я вам новую стиральную машину куплю, что в универмаге была? Немецкая». Я прямо так и обмерла. Ничего больше ему не сказала. Так он пошел утром и купил эту машину.

— Счастливая ты, Михайловна, — вздохнула завистливая соседка, — такого постояльца сам Бог послал.

— А я что, хуже? Я ему как мать родная. И стираю теперь ему, и готовлю.

А он еще говорит — скоро, мол, уезжаю. Но пока платит, а мне что нужно — мне ничего. Он доволен и я довольна.

Дом Михайловны был расположен рядом с булочной, и старик вспомнил, что обещал купить хлеба. Поднявшись, он попросил правнука, бежавшего рядом:

— Витек, иди деньги у бабушки возьми. Скажи, деда за хлебом пойдет.

Мальчик послушно кивнул головой, побежав в дом. Ему было семь лет, и он не понимал, почему его бабушка, дочь Викентия Алексеевича, называет дедушку папой. Ведь они должны быть мужем и женой. Не объяснять же мальчику, что муж Ани погиб еще за пятнадцать лет до его рождения. Монтажник был высококлассный.

Ребенок принес деньги, и старик, взяв правнука за руку, неспешным шагом отправился за хлебом.

Именно в этот момент он увидел какого-то незнакомца, плотного, с широкими плечами, большой коротко остриженной головой, спешившего к дому Михайловны. Окна у нее были открыты, несмотря на март, она любила проветривать помещения, и старик заметил в одном из окон постояльца.

Подойдя к дому Михайловны, старик сел на скамью, а ребенок, заметивший червяка, заинтересовался, куда движется этот столь привлекательный для него объект. Старик сидел у открытой форточки. Незнакомец никогда не отпирал своих окон, и лишь уступая настояниям хозяйки, иногда чуть отворял форточку, когда особенно много дымил.

Викентий Алексеевич уже собирался идти дальше, когда услышал вдруг голоса, насторожившие его.

— Рябой привет посылает, — говорил приехавший гость, обращаясь к постояльцу, — спрашивает, где деньги?

— На Курском вокзале. В камере хранения, все там. Двести тысяч долларов.

Услышав эту сумму, старик едва не упал со скамеечки. Господи, какие деньги, а он-то думал, что в их дом миллионер может вселиться. Да у постояльца Михаловны денег было в десять раз больше.

— Он хотел заплатить тебе двести тысяч? — с сомнением в голосе спросил гость.

— Думаю, нет. Он должен был переправить деньги Рябому. Вместе готовили какую-то операцию. А «Михо» решил заплатить мне часть денег, чтобы я убрал Рябого. Он не знал, что меня послал Рябой как раз наоборот, в случае чего прикончить «Михо». Так и получилось. Как мне «Михо» свидание назначил в гостинице, чтобы я, значит, в Нью-Йорк летел, так я его там и пришил. Правда, когда уходил, маленькая накладка вышла, меня дежурная увидела. Но это уже не страшно. Я через два дня и до нее добрался. Она меня теперь никогда не опознает.

— А с Лазаревым как связь держишь?

— Звоню ему сам раз в неделю. Этим дуракам верить нельзя, все что-нибудь не так сделают. Слышал, как людей Рябого подставили?

— Да знаю я, уши им отрезали.

— Вот именно — уши. А выдали наверняка люди Лазарева. Или по глупости где сболтнули. Нет уж, лучше я здесь поживу в тишине. В этом городке даже госбезопасности нет. Да и вообще, по-моему, два милиционера, и те инвалиды. Вот это место как раз для меня. А вы деньги можете взять на Курском вокзале. Ячейка номер…

У Викентия Алексеевича была все-таки хорошая память. Он сообразил, что не сможет запомнить одновременно и номер ячейки, и номер кода. Поэтому следовало запомнить только номер ячейки, что он и сделал. Он сидел на скамейке, как завороженный, не веря своим ушам. Там, за стеной, разговаривали два бандита, мерзавца, о которых он слышал только в кино. Если бы кто-нибудь рассказал ему о таком случае, он ни за что не поверил бы. Два бандита открыто говорили об убийстве людей, о громадных деньгах. Он не понял, что они говорили про уши, то сообразил, что тоже ничего хорошего сказать не могли. И такие люди ходили по их городу, дышали с ним одним воздухом, жили у его соседки Михайловны! Гнев ударил в голову старому ветерану. Он уже собирался подняться и крикнуть в форточку, какие они мерзавцы, когда заметил своего правнука. Тот со смехом следил за червяком, пытающимся убежать. Старик испугался. Не за себя, он уже ничего не боялся. За ребенка. Это был первый внук его дочери и он не мог, не хотел им рисковать. И поэтому он остался сидеть на скамье, схватившись за сердце и невольно слушая разговор, продолжающийся в доме за его спиной.

Говорившие в доме даже не подозревали, что их слышит сидящий прямо у форточки старик. Это был тот самый случай, который раз в жизни случается у каждого профессионала. Или со знаком плюс, или со знаком минус. Один раз в жизни происходит чудо, и это чудо либо невероятное везение, когда тебе удается спастись, находясь буквально на волосок от смерти, либо когда происходит нечто невероятное, и ты получаешь такую редчайшую комбинацию, что понимаешь — в этом невезении есть нечто фатальное.

Профессиональный убийца, присланный Рябым в Москву, сделал все, чтобы не быть обнаруженным. Он убирал свидетелей, он беспощадно расправлялся с каждым, кто мог его опознать. Он жил в пятидесяти километрах от города, чтобы его не могли найти. Он снимал квартиру в самом простом месте, вел самый естественный образ жизни, не пил, старался не привлекать к себе внимания, почти не тратил получаемых денег и никогда не выходил на связь лично, предпочитая общаться только по телефону и только после своего звонка. Казалось, он предусмотрел все. Абсолютно все, чтобы его не могли узнать или схватить. Он продумывал планы до мельчайших деталей, старался не оставлять никаких следов и так глупо, почти невероятно попался. Сидевший за стеной старик слышал его откровенные речи. Такое невезение иногда случалось, и профессионалы об этом тоже знали. Как раз в этом случае они должны были демонстрировать все свое умение, ибо выживший в такой ситуации мог твердо рассчитывать, что «снаряд дважды в одно и то же место не попадает».

— Рябой благодарит тебя за второго грузина. За Арчила.

— Я думаю, это было мое самое трудное дело. У него была классная охрана. Но хорошо еще, что моя винтовка со мной. Иначе ничего бы не получилось.

— Давай заканчивать, а то грузины ищут тебя по всему городу. Рябой просил, чтобы ты вернулся домой. Паспорт у тебя с собой?

— С этим все в порядке.

— Тогда сматывайся. Только не через Москву. Выбери другой город — Киев, например. Оттуда тоже идут самолеты в Америку. И смотри, не попадись в руки грузинам. Они тебе тоже уши отрежут.

— Но Лазарев говорил еще об одном деле. Нужно убрать какого-то скульптора. Азербайджанца. У меня его фотография. Лазарев обещал заплатить тридцать тысяч. Я не могу уехать, не сделав дела. Да и Рябой подтвердил этот заказ.

— Тогда после этого дела исчезай. Когда думаешь убрать этого архитектора?

— Прямо завтра. И сюда больше не вернусь. Я уже все подготовил, не беспокойся. А ты сам как прилетел из Нью-Йорка? Через Москву?

— Я еще не сошел с ума. В аэропорту постоянно дежурят люди наших соперников, проверяют всех прибывающих. Поэтому я прилетел через Ленинград, тьфу ты черт — Санкт-Петербург.

— Тогда все правильно. А как сам думаешь уезжать?

— Чего это ты так много вопросов стал задавать, Цапля? Любопытным становишься чересчур.

— Чтобы жить долго. Может, еще какие выходы есть, я все знать должен.

Старик дальше не стал слушать. Схватив перепуганного ребенка, он заспешил к булочной. Затем, остановившись, повернулся в сторону милиции. В райотделе долго не могли понять, чего хочет старик. Затем наконец сообразили, что речь идет о бандитах. Правда, дежурный был убежден, что старик просто выжил из ума, рассказывая о долларах и отрезанных ушах. Викентий Алексеевич чуть не плакал — впервые в жизни ему не верили. А ребенок плакал вовсю. Он не понимал, что они делают здесь, среди чужих дядей. Только когда через полчаса старика выслушал начальник уголовного розыска, он догадался, что речь идет о чрезвычайно крупном происшествии. И только тогда он послал сразу троих своих сотрудников к дому, указанному стариком. Но было поздно. Болван дежурный успел позвонить домой и узнать у Михайловны — нет ли в ее доме бандитов, долларов и отрезанных ушей. Конечно, Михайловна долго смеялась, но, к сожалению, ее смех слышал и постоялец. А она ему все подробно рассказала.

Постоялец не стал даже ее убивать — так торопился. Просто схватил чемоданчик и сразу вышел за дверь. Так что когда приехала милиция, в доме кроме перепуганной хозяйки, уже начавшей понимать, что постоялец был совсем не тем человеком, за кого она его принимала, никого не было. Начальник уголовного розыска распорядился проверить все дороги, но постояльца уже не было нигде.

Через два часа, когда начали проверку данных, выяснилось, что постоялец очень похож на находящегося в розыске убийцу. Еще через три часа в город приехал рассерженный Михеев. Он долго допрашивал старика, продолжая выяснять все новые и новые подробности.

Дежурный горотдела, уже понявший, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, был отстранен от работы. По всему городу сотрудники милиции пытались найти так быстро исчезнувшего убийцу. Но ничего, конечно, не нашли. Ни постояльца, ни его гостя, ни их чемоданчиков. Старик вспомнил и о ячейке на Курском вокзале. По указанию Михеева на вокзал из МУРа была послана оперативная группа захвата. Приказано было брать любого, кто там появится. Михеев понимал, что у них был уникальный шанс схватить наемного киллера, так умело уходившего от преследования. И они свой шанс так бездарно упустили.

Оставалась одна надежда на гостя, приехавшего в город. Судя по рассказам старика и показаниям хозяйки дома, в тот момент, когда дежурный позвонил к ним, этого гостя уже не было в доме. Значит, он мог уйти, еще не зная, что весь их разговор слышал случайный свидетель. А это означало, что он обязательно появится на вокзале. Ячейку, конечно, осторожно вскрыли, объявив у камер хранения десятиминутный технический перерыв, когда сотрудницы МУРа, переодетые уборщицами, якобы убирали мусор. В ячейке оказался чемоданчик Мосешвили с двадцатью стодолларовыми пачками. Вместо этого чемоданчика туда положили другой — с фальшивыми долларами и, на всякий случай, с вмонтированной в него системой обнаружения.

Показанный работникам «Континенталь-банка» чемоданчик убедил сотрудников Михеева, что это тот самый, исчезнувший из номера «Михо», чемоданчик с долларами, которые тот получил перед своей смертью. Но, как подтверждали документы и заверения работников банка, в чемоданчике было пятьсот тысяч долларов. Из этого можно было сделать два вывода: либо «Цапля», а старику удалось запомнить даже кличку убийцы, присвоил себе деньги, либо к его появлению в гостинице их уже там не было и «Михо» успел передать эту сумму кому-то другому.

На вокзале продолжала дежурить бригада оперативников, когда Михеев, пригласивший к себе Чижова, позвонил самому Рафаэлю Багирову.

— Вас беспокоит начальник уголовного розыска Киевского района, — представился Михеев. — Багиров был очень известным человеком. Однажды его даже показывали с самим Президентом страны.

— Что вам нужно? — презрительно спросил Багиров. Он, привыкший общаться с министрами и премьерами, не хотел разговаривать с ничтожным милицейским чином.

— Мы должны встретиться, — попросил Михеев, — это очень важно.

— Важно для кого? — иронически спросил Багиров. — К сожалению, сегодня уже поздно. Возможно, я смогу принять вас на следующей неделе. Оставьте телефон, мой секретарь сообщит вам о времени приема.

— Хорошо, — спокойно согласился Михеев. — Я думал, вы умнее.

— Что такое? — кажется, Багиров впервые сорвался.

— Речь идет о вашей жизни. Это очень серьезно, Рафаэль Мамедович, — как можно убедительнее сказал Михеев.

Багиров молчал. Долго молчал. Целую минуту. Наконец произнес:

— Черт с вами, приезжайте.

— Куда? Вы будете дома? — уточнил Михеев. Он звонил в автомобиль Багирова, с трудом найдя этот телефон через аппарат Государственной Думы.

— Нет. Я продиктую вам адрес. Хотя подождите. Телефоны могут прослушиваться. К тому же я не имею гарантии, что вы тот самый человек, за кого вы себя выдаете. Сделаем так — будьте у себя в кабинете, за вами через полчаса приедет мой человек.

Багиров положил трубку. На другом конце что-то щелкнуло.

— Очень осторожен, — заметил Михеев, — мы и так все давно его подозревали, но ничего доказать не могли. Конечно, сейчас тоже ничего не сможем доказать, но хотя бы его прижмем немного. Это тоже немало.

— А зачем вы едете его спасать? — не понял Чижов. — Пусть этот «Цапля» его выслеживает. Один бандит убирает другого. Какая нам разница?

— Женя, — укоризненно произнес Михеев, — ты рассуждаешь, как дилетант.

Во-первых, нельзя разрешать, чтобы у нас в городе были нравы Дикого Запада.

Во-вторых, Багиров — очень известный и уважаемый человек. С ним всегда можно договориться по-хорошему. Ведь всем все известно. И когда нам завтра зачем-то понадобится помощь азербайджанской группировки, мы пойдем к Багирову. Если это не затрагивает его лично или интересы его людей, он всегда готов оказать помощь. Вот ты рассказывал, как твои «телохранители» расправлялись со шпаной, напавшей на тебя у дома. Дело в том, что мафии такие хулиганы не нужны. Они просто мешают им нормально функционировать. И они ненавидят шпану не меньше нас.

— Вас послушать — лучше мафии никого нет.

— Просто это реалии нашего города. Лучше иметь дело с организованной группой, чем с хулиганствующими подростками, терроризирующими квартал. Люди больше боятся насилия на улицах и в подъездах, чем опасаются банкиров и маклеров, причиняющих гораздо больший вред, — убежденно произнес Михеев.

Ровно через полчаса к ним приехали люди Багирова. В роскошном БМВ их повезли на встречу с Рафаэлем Мамедовичем. Был уже одиннадцатый час вечера.

Глава 25

Услышав сообщение Караева, Мирза Джафаров отчетливо представил себе последствия такого ошеломляющего открытия. Но пути назад не было. И он поднялся прямо в кабинет Имрана Кязимова.

— Что случилось? На тебе лица нет, — спросил Кязимов.

— Нам удалось установить, по чьему распоряжению выдавались пропуска в зону боевых действий, — Мирза даже не стал садиться.

Кязимов что-то почувствовал, нахмурился.

— Ты, знаешь конкретную фамилию?

— Знаю, — он ощутил, как трудно дается каждое слово.

— Кто?

— Заместитель прокурора республики Анвер Велиев, — он сумел сказать эту фразу на одном дыхании.

Кязимов встал, не глядя на Джафарова, подошел к окну. Стоял, смотрел на школу, расположенную как раз между зданиями МВД и прокуратуры. Затем спросил:

— Сведения точные?

— Абсолютно. Пять чистых бланков было выдано нам по указанию самого Велиева.

— Кто их получил у нас в прокуратуре?

— Велиев.

— А кто кроме тебя знает об этом?

— Ибрагим Караев. Следователь из Низаминского района. Он и ездил проверять пропуска в МВД.

— В самом Министерстве знают, зачем вы проверяли пропуска?

— Пока нет, кажется, не знают.

Кязимов наконец повернулся к нему лицом.

— Я знаю Велиева, — он говорил с паузами, словно раздумывая. — У него много недостатков. Но этого… Нет, этого быть не может. В этом я убежден. Что думаешь делать?

— Идти на прием к прокурору республики.

— Нет, — резко возразил Кязимов, — сначала я лично поговорю с Велиевым.

Нужно во всем разобраться. Так будет правильно.

Джафаров молчал. Он смотрел на Кязимова и просто молчал, не зная, что именно следует говорить в таких случаях.

— Ты мне доверяешь? — спросил вдруг Кязимов.

— Я даже не знаю теперь, кому можно верить, — тихо произнес Джафаров, — но вам, конечно, я верю.

— Где Караев?

— У меня в кабинете.

— Иди туда и жди моего звонка. Я сам поговорю с Велиевым, — твердо произнес, видимо, решивший для себя нелегкую проблему, Кязимов.

Джафаров, не сказав больше ни слова, молча повернулся и вышел из кабинета.

Кязимов подошел к телефонам. Сел в кресло. Задумался. Если Велиев пошел на этот шаг сознательно — тогда Кязимов станет не просто его злейшим врагом. Он станет опасным свидетелем. И тогда он может просто не вернуться сегодня домой.

Но останутся Джафаров и Караев. Кроме того, что-то мешает поверить в прямую связь Велиева с бандитами. Конечно, Анвер Мамедович достаточно честолюбивый и осторожный человек. Но связаться с бандитами он не может. Это не для него.

Кязимов поднял трубку.

— Слушаю, — послышался голос Велиева.

— Можно мне зайти к вам? — попросил Кязимов. — У меня есть данные по вчерашнему случаю.

— Заходите, — сразу разрешил Велиев. В приемной у него кроме секретарши никого не было. Попросив никого не пускать, Кязимов вошел в кабинет, плотно закрывая двери.

— Что-нибудь выяснили новое? — спросил его Велиев, когда гость сел на один из стульев. К креслам Кязимов решил вообще не подходить. В них трудно было влезать и еще труднее было вставать.

— Джафаров допрашивал захваченного бандита, — коротко сообщил Кязимов, — узнал много подробностей.

— Хорошо. Но главное — найти бежавшего бандита, — подчеркнул Велиев, — это самое важное.

— Да, — согласился Кязимов, — может, он прячется где-то в городе. Его автомобиля так и не нашли на дорогах республики. А ведь исчезнуть он не мог.

— Что вы хотите сказать?

— В Баку у этого бандита должны быть свои связи и свои покровители. Он прячется где-то здесь, рядом.

— И вы можете найти этих покровителей?

— С вашей помощью, Анвер Мамедович, — решился наконец Кязимов.

— Вы сегодня говорите загадками, — неприятно улыбнулся Велиев, — вы думаете, я прячу этого бандита на своей даче?

— Нет.

— Тогда почему с моей помощью? Или мне нужно опять кому-то звонить?

— Мы проверили, кто выдавал им пропуска для прохода к границе, через зону боевых действий, — глухо произнес Кязимов, — пять чистых бланков были посланы к нам…

Наступило молчание. Велиев все понял. Нужно отдать ему должное. Он умел держать удары. Побледнел, чуть распустил узел галстука, расстегнул первую пуговицу на рубашке.

— Считаете, что я и есть покровитель бандитов? — очень тихо осведомился Велиев.

— Нет. Но вы для кого-то просили эти пропуска. Для кого?

Велиев молчал. Он потер указательным пальцем правой руки виски.

Нестерпимо болела голова.

— Устраиваете допрос прямо в моем кабинете? — криво усмехнулся заместитель прокурора республики.

— Анвер Мамедович, вы меня давно знаете, — немного обиженно сказал Кязимов. — Если бы я хотел вас подставить, я пошел бы с этим сообщением в президентский аппарат или к прокурору республики. Неужели и это вам не ясно?

Велиев промолчал. Но оценил сказанное и понял, что Кязимов был прав.

Понимание этого было мучительно сложным, так как приходилось признаваться перед подчиненным, а для гордого и самолюбивого человека это было нестерпимой пыткой.

— Мне звонил Садыхов, — сообщил, морщась, словно от зубной боли, Велиев.

— Заместитель министра? — уточнил Кязимов.

— Верно. Он просил чистые бланки пропусков. Я их ему передал. Со вчерашнего вечера я звоню ему по правительственному телефону, но его нет в кабинете. Дома говорят, что он ночевал на даче. А секретарша говорит, что скоро должен приехать. Но его до сих пор нет на работе.

— Он просил у вас чистые бланки? — уточнил Кязимов.

Велиев кивнул головой.

— Он действовал по поручению кого-нибудь? — Кязимов был безжалостен.

Велиев ничего не ответил. Только усмехнулся.

— Вы знаете, кто стоял за Садыховым? — снова спросил Кязимов, уже понимая, что Велиев не ответит.

— А вы как-будто не знаете, — внезапно сказал Велиев, — весь город знает, кто именно контролирует это министерство, да и десяток других. Нужно обязательно говорить фамилию? Так мы ему все равно ничего сделать не сможем.

— Пашаев? — Кязимов сумел произнести эту фамилию.

— Он, — Велиев сумел ответить. Для обоих это было больше, чем просто проявление мужества. Это был момент истины, когда можно говорить обо всем.

— Нужно ехать к нему, — предложил, кажется, уже ничего не боявшийся, Кязимов.

— Вы с ума сошли, — все-таки испугался в последний момент Велиев, — он раздавит нас. Просто скажет, что мы связаны с бандитами. И мы ничего не докажем. А Садыхов откажется от своих слов. Скажет, что вообще не получал никаких документов от меня. И тогда мы ничего не сможем сделать.

— Значит, нужно найти Садыхова, — подытожил Кязимов, — я дам задание следователям выехать на дачу Садыхова и взять его там. По-моему, так будет правильно?

— Может быть, — обреченно сказал Велиев, — делайте, как считаете нужным.

Мы завязли в этом деле по самое горло, и мне уже из него не вылезти. Посылайте своих людей.

Кязимов тяжело поднялся, пошел к дверям.

— Имран Кулиевич, — вдруг позвал его Велиев. Он обернулся.

— Спасибо вам за все, — сказал заместитель прокурора. Кязимов, ничего не ответив, вышел из кабинета. Пройдя сразу в кабинет, где его ждали Джафаров и Караев, он приказал:

— Берите людей и срочно на дачу Садыхова, заместителя министра местной промышленности. Это по его просьбе Велиев заказывал пропуска в МВД. Только очень оперативно! Ясно?

Через десять минут две «волги» уже неслись по направлению к дачному поселку Шувеляны.

Джафаров сидел вместе с Караевым в первом автомобиле, беспрерывно поглядывая на часы. Он волновался, понимая, как важно застать Садыхова на даче.

Его беспокоило, что заместитель министра весь день не появлялся на работе.

К даче они подъехали минут через сорок. Громко лаяла собака, большие железные ворота отворил сторож.

— Уехал хозяин, — сообщил сторож, старик лет шестидесяти пяти, с недельной щетиной на лице. — Рано утром уехал.

— На своей машине? — уточнил Джафаров.

— Нет, — удивился сторож, — задним друзья приехали. Какая-то другая машина была. Я ее раньше здесь не видел.

— А семья хозяина?

— Они в городе.

— Нужно было взять санкцию на обыск, — шепнул Караев, — может, прямо здесь выпишем? Или будет скандал?

— Не горячись. Тебе, кажется, нравится обыскивать дачи заместителей министров, — пошутил Джафаров, — давай просто пройдем по двору.

— Воды принесите нам, пожалуйста, — попросил Джафаров. Старик, послушно кивнув, поспешил к дому. Джафаров заглянул во двор.

Все было в идеальном порядке. Стояла тишина. Рядом с домом находилась «вольво» хозяина.

Старик принес бутылку минеральной воды. Сначала выпил Джафаров, затем стакан взял Караев.

— А почему автомобиль хозяина не в гараже? — поинтересовался Мирза, — дождь может пойти, сегодня с утра погода плохая была.

— Там другая машина стоит, — равнодушно ответил старик, — вчера ночью пригнали. Кажется, стрелял кто-то в нее. Я сам смотрел.

— Какая машина? — Джафаров не смел даже верить в удачу.

— А я не разбираюсь в этих иностранных машинах, — равнодушно ответил старик, — я их до сих пор не отличаю друг от друга.

— Пойдем, покажи нам гараж, — предложил Джафаров.

— Нельзя, хозяин сильно ругаться будет, — возразил старик.

— Ничего, не будет, — успокоил его Джафаров, — мы с твоим хозяином договоримся. Пойдем, открывай.

Они уговаривали старика минут пять, пока он сдался и с ворчанием принес ключи от гаража. Замок долго не поддавался, пока наконец старик открыл его. С неприятным скрипом раскрылись и ворота гаража. В глубине стоял «принц дайво».

Тот самый, который вчера видел Джафаров. У него не было никаких сомнений. Номер на машине был идентичный вчерашнему.

— Кто привез машину? — сурово спросил он сторожа.

— Не знаю, темно было, ничего не видел, — оправдывался сторож, — клянусь Аллахом, не видел. Это не мое дело.

— Телефон в доме есть?

— Есть, — обрадовался сторож, — пойдемте в дом.

Они втроем прошли в дом, вошли в просторный холл. Старик поднялся на второй этаж, принес телефон. Это был телефон спутниковой связи.

Джафаров быстро набрал номер.

Имран Кулиевич Кязимов в этот момент сидел в своем кабинете. Услышав звонок, он быстро снял трубку.

— Да.

— Это я, — Джафаров все-таки волновался. — Мы нашли автомобиль вчерашнего бандита. Он никуда не сбежал. Он здесь.

— Где здесь? — в первый момент даже не поверил Кязимов.

— Здесь, на даче у Садыхова. Вчера поздно ночью привезли. Вы понимаете, это тот самый «принц дайво». Я запомнил номер.

— Начинайте обыск на даче, — распорядился Кязимов, — потом оформим все необходимые документы. Если что-нибудь обнаружите, сразу докладывайте мне. Где сам хозяин дачи?

— Он уехал утром, кажется, со своими друзьями, — только теперь до Джафарова дошел смысл сказанного.

— Куда уехал? Какими друзьями? Его ждут на работе! — рявкнул Кязимов. — Выясните все и позвоните. Садыхов не мог так просто испариться в воздухе.

— Хорошо, — Джафаров положил трубку и в этот момент услышал автомобильный сигнал с улицы.

Они бросились к воротам. Это был джип миссии «Интерпола».

Кроме Лаутона и Дьюлы в машине сидел еще какой-то азербайджанец, явно из местных.

— Вы здесь? — удивился Джафаров, — что вам здесь нужно?

— Едем быстрее, — попросил Дьюла, — мы знаем, где находится Садыхов. И ваш бежавший вчера бандит.

Джафаров, уже ничему не удивляясь, приказал Караеву начинать обыск на даче без него. А сам сел в автомобиль к сотрудникам «Интерпола».

— Познакомьтесь, — сказал Дьюла, — этот человек исполняет обязанности начальника местного бюро «Интерпола», — показал он на незнакомого человека. — Mы должны успеть раньше, чем они уберут Садыхова.

И нажал на педаль газа.

Глава 26

В эту ночь «Дронго» наконец прилетел в Москву и, с трудом найдя попутную машину, добрался до квартиры Владимира Владимировича. В аэропортах был установлен почти официальный рэкет и стоимость проезда такси, которых официально больше не существовало в городе, была самая высокая во всем цивилизованном мире.

В эту ночь за несколько часов до полуночи джип с четырьмя пассажирами подъехал к правительственным дачам, расположенным в другом дачном участке Баку — Загульбе. По традиции там оставались высшие руководители государства.

В эту ночь, за два часа до полуночи, Лазарев получил, наконец, согласие от Рябого на крупномасштабную войну. Это означало беспощадные действия против лидеров всех кавказских группировок.

В эту ночь прокурор Морозов твердо решил уехать В отпуск, отстраняясь от ставшего слишком кровавым и запутанным дела об убийстве гражданина Мосешвили Михаила Гурамовича. В эту ночь Ашот Саркисян принял принципиальное решение о покупке в Лос-Анджелесе виллы, которую ему предлагали за триста тысяч долларов.

И, наконец, именно в эту ночь состоялась встреча Михеева и Чижова со всемирно известным скульптором Рафаэлем Багировым, который к тому же умудрился за семь часов до этого завершить свои, крайне важные для всех в городе, переговоры с господином Рубинчиком, владельцем нескольких телевизионных программ, трех газет и одного журнала. Официально господин Рубинчик числился всего лишь председателем правления одного скромного коммерческого общества. А средства массовой информации были всего лишь его давним и постоянным увлечением.

Рубинчик высоко ценил и уважал Багирова. Ему нравился острый ум скульптора, его умение видеть перспективу, подбирать нужных людей. Рубинчик хорошо знал о связях Багирова и поэтому всегда держал себя с ним крайне настороженно. Рассказывали, что в офисе Багирова на самых видных местах висят его фотографии с Президентами, в том числе и с нынешним Президентом республики; с премьерами, в том числе и с нынешним премьером республики; и, наконец, с мэрами, в том числе и с нынешним мэром столицы. А Рубинчик как никто другой умел ценить влияние нужных людей и их постоянные деловые связи.

Глава еврейской группы был немногословный большеголовый человек с вечно полузакрытыми глазами. За этот облик он и получил прозвище «Фили» — филина, на которое даже не обижался. Его настоящее имя было Исаак Аронович, но он любил, когда друзья называли его по-дружески — Филей.

Багиров подробно и долго рассказывал ему о сложившейся ситуации в городе. Он не скрывал ничего. Во-первых, от Фили Рубинчика ничего нельзя было скрыть. Во-вторых, это было просто экономически невыгодно. Рубинчик слушал, как всегда, закрыв глаза, словно дремал, но иногда из-под полуопущенных век ударял его взгляд — внимательный и острый.

— Думаю нам нужно заключить перемирие, — закончил свою речь Багиров.

Рубинчик чуть приоткрыл глаза.

— А Лазарев и Мансуров захотят пойти на переговоры? — осторожно спросил он.

— Мы хотели бы, чтобы вы, как самый уважаемый человек в городе, стали нашим посредником, — очень уважительно произнес Багиров.

Рубинчик закрыл от удовольствия глаза. Он любил быть посредником. Можно было брать деньги с обеих сторон.

— Очень трудное дело, — пробормотал он, — вы столько людей убили друг у друга. Но Лазарев ничего не решает. Нам нужно выйти на Рябого.

— У вас такие связи в Америке. Вы могли бы выйти и на него.

— Я постараюсь, а что еще ему предложить?

— Мир. Чтобы не было этих ненужных разборок. От войны страдают все.

Дорогой Исаак Аронович, вы ведь знаете, сколько у нас людей. Если одновременно начнут действовать и грузинские, и азербайджанские группы — в столице будет просто кровавая каша. Мы не дадим никому работать. Это не угроза, вы ведь понимаете меня. Просто мы не хотим до этого доводить. Зачем нам все это?

— Вы недооцениваете Лазарева. У него очень много подмосковных групп, — легко возразил Рубинчик, — и они умеют драться. Там много бывших офицеров, десантников. Вам будет трудно.

— Поэтому мы и хотим мира.

— А что думает Артур Ашотович? — Рубинчик всегда относился к Саркисяну с большим подозрением Видимо в этом были виноваты их многочисленные друзья по всему миру. И если связи Рубинчика и его мафии делали их самой грозной силой в мире по финансовому и банковскому капиталу, то на втором месте уверенно держались группы, связанные с людьми Артура Саркисяна. Особенно хорошие связи у обоих лидеров были с национальными диаспорами за рубежом. Багиров знал это и понимал, как необходимо поддерживать дружеские связи с обоими мощными национальными объединениями.

— Он согласен на переговоры, — быстро ответил Багиров.

— Очень хорошо, — Рубинчик снова закрыл глаза и сложил короткие руки на животе, — а какой процент мы можем рассчитывать получить в случае установления мира?

— Десять процентов, — быстро ответил Багиров, — этот вопрос согласован с Гурамом Хотивари. Он сказал это на всякий случай, чтобы Рубинчик не стал торговаться.

Но Рубинчик неожиданно легко согласился. Он не стал даже спорить, что было на него совсем не похоже. Видимо, просчитав варианты, почувствовал, что это максимальная цена, которую согласятся ему заплатить. В финансовых вопросах он был гением, и Багиров это отлично сознавал.

— А если вас уберут, — вдруг спросил Рубинчик, — с кем мы можем иметь дело?

— Не уберут, — Багирову не понравились эти скрытые намеки, или у Рубинчика, всегда все знающего заранее, была какая-то информация? — Я хочу жить долго.

— Дай Бог, — Рубинчик открыл глаза, — мы постараемся все уладить. Но учтите, никаких срывов. Как только будет объявлено перемирие, это будет настоящее перемирие. Вы меня понимаете? Мы, как посредники, отвечаем за поведение обеих сторон.

— Конечно, понимаем. И заранее согласны. У нас только одно небольшое условие: чтобы нам выдали убийцу Арчила Гогия. На этом настаивает его брат Давид. А мы готовы со своей стороны выплатить любые проценты Лазареву за уступку. Но это условие обязательное, убийца должен умереть, здесь я ничего не могу сделать.

— Подумаем, — осторожно произнес Рубинчик, — я пошлю людей к самому Рябому.

— Может, задействовать в Нью-Йорке Изю Левинсона? — у Багирова тоже был банк информационных данных.

— Забудьте про него, — махнул рукой Рубинчик, слегка нахмурившись — Изя просто откровенный дурак. Он как итальянский мафиози — сначала стреляет, а потом выясняет, что к чему. Мы много раз ему объясняли, что настоящий еврей не имеет права так себя вести. Стрелять в кого попало, вести себя, как хочется. Но он, к сожалению, нас не слушает. А это очень жалко.

— Вы считаете, он не сможет нам помочь? — Багирову важно было уяснить все до конца.

— Послушайте, Рафаэль Мамедович, — Рубинчйку была неприятна сама постановка вопроса. Он откровенно не любил Левинсона, хотя такое явление в их среде встречалось крайне редко, — я же вам все время говорил — не нужно связываться с Изей Левинсоном. Это очень ненадежный человек. Мы называем таких «еврей-тысячник».

— Не понял.

— Как вам известно, — терпеливо объяснил Рубинчик, — евреи очень умная нация. Думаю, вы согласитесь, что мы просто обязаны были стать таковой из-за нашей страшной истории, когда во многих странах нас преследовали, убивали, сжигали. В таких обстоятельствах выживали только самые умные, самые приспосабливаемые. Вы согласны?

— Да, конечно. Я всегда был очень высокого мнения о ваших соотечественниках, — искренне ответил Багиров, — но при чем тут Изя? Мы просто хотим использовать его в Нью-Йорке для налаживания наших связей.

— Так вот, дело в том, что мы все очень умные, — терпеливо продолжал Рубинчик, — так уж случилось. Иначе мы давно бы погибли. Или растворились среди других народов. Но на тысячу очень умных людей встречается один идиот. И это такой идиот, что хуже его вообще быть не может. Так вот, таким законченным идиотом является Изя Левинсон. Он убивает людей. Это нонсенс, мы никогда не убиваем человека. Это противно и нашей религии, и нашей морали. Теперь вы понимаете мои мотивы, почему я не хочу иметь ничего общего с Изей?

— Согласен, — Багиров не сумел сдержать улыбку, — у вас интересная теория. Такие вещи многие стесняются открыто говорить.

— Я не стесняюсь. Я горжусь тем, что я еврей и принадлежу к древнему народу. Почему я должен стыдиться веры своих отцов? По-моему, это не правильно?

— Так вы наладите нам отношения с группой Лазарева?

— Я выйду на него через Рябого, — уклонился от прямого ответа Рубинчик, — думаю, вы понимаете мои мотивы. Антисемитизм в этой стране еще очень живуч, а мне не хотелось бы подставлять своих людей под «патриотические» издания, столь охотно публикующие о нас всевозможные гадости и домыслы.

Получив такие заверения Рубинчика, Багиров в прекрасном настроении возвращался домой, когда ему прямо в автомобиль позвонил какой-то майор Михеев.

Правда, после разговора с Хотивари он уточнил, что неизвестный ему ранее Михеев занимается расследованием убийства «Михо», а это уже было и важно, и интересно.

Приняв решение, он послал своих людей за Михеевым и Чижовым. Но по дороге к нему за БМВ увязались два автомобиля с подозрительными людьми. Пришлось менять машину и проводить гостей через проходной двор. Преследователи, оставшиеся в дураках, потом долго кружили по городу, разыскивая машину, в которой исчезли их подопечные. И хотя приехавший Михеев рассказал, что это были люди Гурама, охраняющие их от возможных конкурентов, Багиров посчитал в душе, что его люди все равно поступили правильно. Ибо доверять в таком важном деле собственную безопасность даже своему союзнику — Гураму Хотивари — он не желал. Слишком большим соблазном являлся в таком случае. А это было опасно. И для самого Багирова, и для его людей.

Михеева и Чижова подняли на лифте в огромную пятикомнатную квартиру, где жила его любовница, руководитель известного магазина дорогой одежды.

Конечно, и магазин, и квартиру Багиров купил на свои деньги, но нужно отдать должное молодой женщине. Она с лихвой возместила все расходы Багирова, сумев разнообразить его, в общем-то, довольно скромную жизнь. Люба была настоящим кладом, и он очень ценил ее за верность и покладистость.

Выслушав сообщение Михеева о том, что за ним следили люди Хотивари, Багиров ничего не ответил. Ему было приятно, что его люди смогли сработать достаточно четко, приведя обоих гостей без ненужных «хвостов». И только когда они остались втроем и его люди покинули комнату, предварительно отобрав оружие и у Михеева, и у Чижова, он спросил гостей:

— Какой информацией вы владеете?

— Нам точно известно, — строго произнес Михеев, — что завтра на вас будет совершено покушение. Мы знаем и заказчика, и киллера, который будет приводить приговор в исполнение.

Багиров вспомнил свой недавний разговор с Рубинчиком и встревожился.

Тот тоже, кажется, намекал на возможную смену лидера в их группе. А так как на спланированную акцию правоохранительных органов и группы Рубинчика это было совсем не похоже, он задал свой следующий вопрос:

— Зачем вы все это рассказываете мне?

— Чтобы спасти вас, — невозмутимо ответил Михеев, — и, кроме того, мне нужна некоторая информация.

— Хотите меня завербовать? — засмеялся Багиров. — Думаю, ничего не получится.

— Просто обмен информацией. Который опять в ваших интересах.

— Хорошо, — сказал Багиров, — назовите вашу цену. Что вам от меня конкретно нужно? Я уже понял, что вы благородные люди, приехавшие сюда спасти меня.

— Если вы будете издеваться, мы просто уедем, — медленно сказал Михеев, — и поверьте, что в этот раз пострадавшими будем не мы.

— Хватит разговоров, — разозлился Багиров, — и намеков всяких тоже достаточно. Говорите, зачем приехали.

— Мы совершенно точно выяснили, — Михеев игнорировал злость и раздражение Багирова, — что именно сегодня на вас будет совершено покушение.

Убийца — некий «Цапля», киллер, посланный в наш город из Нью-Йорка. Он выполняет специальный заказ на ваше убийство. На его счету убийства «Михо», Арчила Гогия, других людей. По-моему, это очень серьезно.

— Вы знаете, кто его нанял? — быстро спросил Багиров.

Чижов с интересом следил за реакциями Багирова. Тот оставался спокоен, но левая рука начала непроизвольно отбивать какой-то марш, словно ее владелец решил начать исполнение песни с этого нервного тика.

— Так почему вы молчите? — спросил Рафаэль Мамедович.

— Мы хотим знать, почему в тот день гражданин Мосешвили оказался один в гостинице «Украина»? — спросил Михеев, — для кого он заказывал такси в Шереметьево? Почему взял из банка большую сумму денег? По-моему, обмен информацией почти равный. Вы в любом случае ничего не теряете.

— Хорошо, — подумав, согласился Багиров, — я расскажу вам об этом, но вы дадите мне имя хозяина, нанявшего киллера. Хотя, впрочем, я уверен почти на сто процентов, что и сам могу безошибочно назвать это имя. Но в любом случае, за информацию нужно платить. Здесь я с вами согласен. «Михо» решил убрать Рябого, который ему очень мешал. Он договорился с Вахтангом, живущим в Нью-Йорке, что тот пришлет своего человека. А Вахтанг оказался предателем. Он успел предать «Михо» там, в Америке, и в Москву прилетел уже человек Рябого. Наш «Михо» ничего не подозревал. В тот вечер он специально остался один, чтобы не было свидетелей. Для Вахтанга его «посланец» должен был отвезти полмиллиона долларов. В Шереметьево мы оформили все через депутатскую комнату, чтобы этот человек мог спокойно уехать. Предполагалось, что Вахтанг сумеет на эти деньги найти и киллера. «Михо» ждал в гостинице, а к нему на встречу пришел убийца от Рябого. Остальное вы знаете. Все очень просто, — Багиров говорил спокойным, ровным голосом. Даже рассказывая о предательстве Вахтанга, он почти не сбился, не повышая голоса и не пытаясь выглядеть рассерженным. Предательство было настолько чудовищным, насколько и обыденным делом. Багиров говорил о нем так, словно это происходило ежедневно. Если вдуматься, то он, возможно, был и прав, ибо по волчьим законам преступного мира нужно было сдавать своих друзей по максимально возможной цене.

— А почему началась война? — спросил Михеев, — что не поделили «Михо» и Рябой? Багиров мягко улыбнулся.

— По-моему, я сказал и так более чем достаточно, — он развел руками. — Больше я ничего не знаю. «Михо» был убит в гостинице, а деньги и его убийца исчезли, растворились. Вот и все, что мне известно.

— Я расскажу вам продолжение этой истории. «Цапля» был тем самым человеком, который убрал «Михо». Он прибыл сюда в Москву по заданию Рябого.

Несколько дней назад он получил от Лазарева указание ликвидировать одного скульптора. Азербайджанца. Вы меня понимаете?

Багиров кивнул, ничего не сказав.

Михеев поднялся со стула.

— Благодарю вас, Рафаэль Мамедович. Детали беседы, конечно, останутся между нами. За себя и моего коллегу я ручаюсь. — Не обязательно хранить все в тайне, — мягко произнес Багиров, — «Михо» мы уже не поможем, а мои соперники вполне могут узнать о нашем сегодняшнем разговоре. Может у них адреналин в крови начнет увеличиваться, и они вдруг неожиданно получат сердечные удары. Думаю, вы не будете связывать мое имя с этими внезапными инфарктами.

— Если с инфарктами, то, конечно, не будем, — очень серьезно ответил Михеев на прощание.

Обратно их везли уже на другом автомобиле, словно опасаясь, что люди Хотивари могут все-таки выследить, куда именно ездили Михеев с Чижовым. Женя молчал всю дорогу. Он впервые понял, что все, чем они занимаются, не просто грязная, а очень грязная работа. Предательство считалось обычным явлением, тайные сделки — нормальной работой, а подобный обмен информацией устраивал обе стороны. Никто не видел в этом ничего предосудительного. И это было самое страшное. Словно какой-то неведомый Сатана установил подобные законы негодяев, и они все послушно исполняли эти законы. От этого было грустно и немного противно. Михееву, конечно, он ничего не говорил. Игнатьич провел операцию прекрасно — получил информацию, которую хотел, и заодно еще раз вбил клин между двумя бандами соперников. Теперь оставалось ждать, когда уберут Лазарева. Судя по лицу Багирова, ждать придется совсем недолго.

В этот момент, когда их автомобиль уже подъезжал к зданию УВД Киевского района, на Курском вокзале у камеры хранения появился неизвестный, очень похожий по описанию на гостя «Цапли». Он несколько раз прошел мимо нужной ему ячейки, явно осматриваясь вокруг. Все было спокойно, и он, сделав последний контрольный круг, подошел к ячейке, открывая дверцу одному ему известным кодом.

И в этот момент был схвачен со всех сторон словно из-под земли выросшими сотрудниками МУРа.

— Вы арестованы, — сказал ему подошедший Стеклов, — отдайте чемодан.

Было уже утро. Шесть часов одиннадцать минут по московскому времени.

Глава 27

Они въехали в город почти на предельной скорости.

— Откуда вы знаете про Садыхова? — спросил Джафаров.

— У нас были и его фотографии, — ответил Дьюла, внимательно глядя вперед. — Но мы их вам не показывали. Не хотели нервировать раньше времени. Об этом знал только он.

Дьюла показал на сидевшего рядом с ним сотрудника «Интерпола».

— Как вас зовут? — спросил Джафаров, нагибаясь вперед.

— Эльмар Агаев, — крикнул тот. Джип несся вперед с огромной скоростью.

— Очень приятно. Я Мирза Джафаров, следователь по особо важным делам прокуратуры республики.

— Я знаю, — улыбнулся Агаев. — Весь город слышал о вашем мужестве во время нападения на склад этих мерзавцев.

— Значит, у них была фотография Садыхова. Почему они ее мне не дали?

— Он был в Турции вместе с одним человеком. Они не хотели, чтобы вы видели его фотографию раньше времени. Это было очень опасно и для вас, и для них.

— Пашаев? — спросил Джафаров. Агаев, сжав зубы, кивнул головой.

— А куда мы теперь едем?

— В другую сторону от города, — пояснил Агаев, — там в районе Перикишкюля у Сумгаита есть закрытое хозяйство Пашаева. Садыхова повезли туда утром. Они беспокоятся, что Велиев может дать показания против Садыхова.

— Вы и это знаете?

— Конечно. Мой сотрудник был в отделе МВД, когда туда приходил ваш следователь. Караев, кажется.

Джафаров кивнул головой. Все вставало на свои места. Ему было немного неприятно от сознания того, что сотрудники «Интерпола» скрыли от него фотографии Пашаева и Садыхова. Но он понимал, что они поступили верно. Если бы им не удалось выйти на эти пропуска, никаких доказательств, кроме фотографий, у него не было бы. А для «непотопляемого» Пашаева фотографии его пребывания в Турции не могли считаться серьезным обвинением. Даже если на фотографиях он был вместе с бандитами, стрелявшими вчера в Джафарова. Тогда ему ничего не удалось бы доказать и, в лучшем случае, его просто убрали бы из органов. В худшем — Джафаров понимал, что для Пашаева он почти ничего. И убрать следователя прокуратуры в городе, где убивали людей очень высокого ранга, ничего не стоит.

Для этого можно нанять сколько угодно убийц по очень низкой цене.

Возвращающиеся с фронта озлобленные и измученные солдаты были прекрасным пополнением для отряда киллеров. Жизнь человека не стоила почти ничего. За несколько тысяч долларов можно было нанять убийцу.

— Что думаете делать? — спросил уже у Дьюлы Джафаров.

— Сначала нам нужно найти Садыхова, — нужно отдать должное Дьюле — он вел машину в чужом городе почти идеально. Сидевший на заднем сидении, рядом с Джафаровым, Джеральд Лаутон почти не высказывал признаков беспокойства. Он уже получил сообщения о событиях в Москве и Батуми. Все эти события были звеньями одной цепи и повсюду шла ожесточенная борьба за новые рынки сбыта, новые каналы поступления наркотиков. Его интересовал только один человек — тот самый «лысый», так неуловимо уходивший в Батуми и Баку от своих преследователей. Он был координатором действий на Кавказе и очень серьезно интересовал Лаутона.

Именно через него можно было выйти на людей, поддерживающих постоянные связи с Европой через Турцию, Иран, Пакистан. Это было даже важнее задержания каких-то бандитов или их покровителей. Именно связи наркомафии должен был установить Лаутон. И он твердо знал, что для выполнения своей задачи он должен взять «лысого».

Машина въехала в город.

— По верхней дороге, — показал Агаев в правую сторону от метро, — оттуда быстрее попадем на Сумгаитскую дорогу.

Дьюла, согласившись, резко взял вправо. При таких дорогах джип был, пожалуй, лучшим средством передвижения в данной ситуации.

— А кто такой этот «лысый»? — поинтересовался Джафаров, — он все время уходит от меня, словно дразнится. Я очень хочу с ним встретиться.

— Мы сами не знаем, — ответил Агаев, — они считают, что это координатор, присланный сюда из-за рубежа. Он хочет наладить новый канал поступления наркотиков через Грузию в Турцию и Европу. Везти их из Ирана в Турцию нельзя, турки сейчас очень сильно укрепляют свою границу. Там постоянные волнения из-за курдов.

— Да, я знаю, — Джафаров снова откинулся на сиденье, обдумывая ситуацию.

Именно он ответит в случае чего за неуспех операции. Именно он и должен будет в случае успеха арестовать Пашаева. А вот сделать это будет очень сложно, Во-первых, у Пашаева многочисленная охрана, во-вторых, нужно согласие Милли меджлиса, высшего законодательного органа республики, так как Пашаев является депутатом Верховного Совета. А можно заранее предсказать, что многие депутаты будут против выдачи Пашаева следственным органам. От сознания суммы всех обстоятельств он даже разозлился. Получалось, что Пашаев действительно неуязвим. Джип, не сбавляя скорости, выехал наконец на Сумгаитскую дорогу. К Пирикишкюлю, или как его теперь называли, Мушвиго-балу они подъехали через полчаса. У поселка джип резко затормозил, сворачивая влево, на дорогу, ведущую к бывшим воинским частям. Там традиционно были лагеря резервистов Советской Армии и находились разного рода опорные пункты двух полков мотострелковой дивизии.

Лаутону в нос ударил резкий непривычный запах. Он поперхнулся, закашлял.

— Что это? — спросил он изумленно. — Почему здесь такой запах?

— Рядом комбинат по переработке кур, — пояснил Агаев на английском языке.

— И здесь всегда такой запах? — изумился Лаутон.

— Всегда.

— Как же здесь можно жить? Как живут эти несчастные?

— Привыкли, — показал в сторону поселка хмурый Агаев. Джип, успешно преодолевал очередную лужу на дороге — мартовская распутица делала дорогу в сторону бывших военных городков почти непроходимой.

Они кружили еще минут двадцать, пока наконец не остановились у выглядевших заброшенными нескольких домиков с чудом сохранившимися красными звездами на фасадах.

Джафаров уже собирался идти в сторону домов, когда Агаев остановил его.

— Посмотрите, — тихо произнес он, — там стоят два УАЗа и «волга».

Значит, в домиках кто-то есть. Вы взяли с собой оружие?

Джафаров достал свой пистолет.

Агаев осторожно, сильно пригибаясь, пошел в сторону домиков. Лаутон, Дьюла, Джафаров ждали его, приготовив оружие. По существующим положениям, сотрудникам «Интерпола» разрешалось приезжать в страну, куда они были направлены, с оружием. Во время перелетов оружие сдавалось пилотам и выдавалось после приземления самолета. Теперь они все трое ждали условного сигнала.

«Неужели опять придется стрелять?! — раздраженно подумал Джафаров. — Мы все становимся какими-то ковбоями, а наша история становится глупым и плохо поставленным вестерном». Он имел в виду не историю их поездки в этот маленький военный городок, насчитывающий всего пять домиков. Он думал об истории своего народа.

Из первого домика донесся чей-то крик, выстрел. Затем еще один крик и все смолкло.

— Быстро туда, — предложил Лаутон. Они бросились к домику почти бегом и вбежали в него, чуть не сломав входную дверь. Спиной к ним стоял Агаев. Это было первое, что увидел Мирза. Затем он заметил двух молодых парней, сидевших на кровати и не скрывающих своего ужаса. На стуле, прямо перед Агаевым, сидел тот самый «лысый», который ушел от Джафарова вчера. И который был в горах вместе с Манафовым. От осознания своей удачи Джафаров не сумел даже скрыть какую-то растерянную и счастливую улыбку.

— Хотел достать оружие, — пояснил Агаев, не сводя с «лысого» направленного пистолета, — пришлось выстрелить в воздух, чтобы он понял.

— Здравствуйте, Александр Петрович, — устало сказал Джафаров, — вот мы наконец и встретились. Давно вас ищу.

«Лысый» метнул на него злой взгляд, но промолчал.

— Он и был координатором, — кивнул на своего пленника Агаев. — Только он никакой не Александр Петрович. И вообще не русский и не гражданин наших республик. Он грек — Константин Пападопулос, так, кажется, ваше настоящее имя? — спросил он, обращаясь к «Александру Петровичу».

Тот молчал, ничего не отвечая.

— А меня вы тоже не узнаете? — спросил по-английски Лаутон. — Неужели действительно не узнаете?

— Узнаю, — ответил грек. — Только почему вы здесь, с этим быдлом?

Неужели не могли найти себе более достойных союзников?

— Эти люди сделали все, чтобы найти и арестовать вас, Пападопулос.

Хотя, думаю, и это не ваша настоящая фамилия. Игра закончена. Мы будем настаивать выдать вас Франции или Италии, где у вас набирается целый букет преступлений. Хотя в Азербайджане вы тоже успели отличиться.

— Прекратите, — поморщился грек, — какая выдача? Здесь же варвары, дикари. Они толком даже объяснить ничего не могут.

— Поэтому вы решили создать параллельный коридор именно здесь? — уточнил Лаутон.

— Я вас не понимаю.

— Вы все прекрасно понимаете. Ваши люди напали в Батуми на катер Шалвы Руруа, убив его людей. Это именно вы возглавляли объединенную группу армяно-азербайджанских проводников-бандитов, переправляя в Иран необходимые суммы наличных денег. Именно вы организовали получение товара в Асландузе и переправку его сюда. И именно вы являетесь координатором, присланным сюда из Турции. Я даже знаю, что в Турцию вы прилетели из Нью-Йорка. Сказать, кто вас послал?

«Александр Петрович» махнул рукой.

— Не нужно издеваться, Лаутон. Я знаю, как вы умеете работать. Признаю — я проиграл, но из этого пока ничего не следует.

— Так кто вас сюда послал?

— А вы имеете право меня допрашивать? Ваша задача передать меня органам полиции местного государства. Вот и действуйте, пусть они меня допрашивают.

— Я жду, — терпеливо произнес Лаутон.

— Никто, — не выдержали нервы у его собеседника, — никто не посылал.

— Вы пытаетесь наладить новый коридор. Именно поэтому вы вошли в контакт с «мингрельской группой» в Грузии, наладили отношения в Азербайджане с группой влиятельных лиц. Вы посланец русской мафии из Нью-Йорка, — Лаутон говорил, выделяя каждое слово. — Вас прислал в Закавказье Рябой.

Грек злобно уставился на него.

— Считаете себя умнее других, мистер Лаутон?

— Во всяком случае, умнее вас, Пападопулос. Мы послали запрос в «Интерпол». Как только я получу ваши отпечатки пальцев, я, наконец, узнаю и ваше настоящее имя, ведь Пападопулос — тоже прикрытие, верно?

— Будьте вы прокляты, — уже равнодушно сказал грек, — делайте, что хотите.

— Кто эти люди? — спросил Агаев, показывая на двух ничего не понимавших парней. Они только слышали иностранную речь и вдруг осознали, что могут быть обвинены в шпионаже.

— Мои «телохранители», — плюнул на пол грек, — с такими дураками приходится работать.

— А где Садыхов? — спросил Дьюла.

— Он улетел, еще сегодня утром.

— Куда улетел? — Он — совсем пустое место. Трус и слизняк. Зачем он вам нужен?

— Отвечайте, — потребовал Лаутон.

— В Москву, — нехотя выдавал грек.

— Дьюла, передай в Москву, пусть его там возьмут, — попросил Лаутон, и, уже обращаясь к плененному бандиту, уточнил:

— Вы здесь по распоряжению Пашаева. Верно?

— Может быть. Только до него вам все равно не добраться. Слишком важная фигура. Кстати, мои документы все у него. Он взял мой паспорт, пообещав сделать визу для проезда в Москву. Если вы так хотите, можете попытаться забрать мой паспорт у него. Посмотрим, как это вам удастся.

— Куда мы их можем отвезти? — спросил Лаутон. — Предупреждаю: этот тип очень опасен.

— В тюрьму Министерства национальной безопасности, — предложил Агаев, — их заместитель министра Расим Пашаевич уже предупрежден обо всем. Думаю, он не станет возражать.

— Тогда поехали.

Разместились они в двух машинах, чтобы забрать с собой всех троих захваченных бандитов. По предложению Лаутона, на грека надели наручники, и он всю дорогу просидел, молча кусая себе губы. В Министерстве национальной безопасности их уже ждали. По указанию Расима Пашаевича, каждого из захваченных посадили в отдельную камеру, дабы они не могли общаться друг с другом. Агаев, коротко доложив ситуацию, попросил разрешения ехать на правительственные дачи, где находился сам Пашаев.

Заместитель министра национальной безопасности не ответил. Он думал.

Приезд на дачу сотрудников «Интерпола» и прокуратуры вызовет неминуемый скандал: рядом дачи Президента, спикера, премьера. Сам Расим Пашаевич живет в одном доме с министром национальной безопасности. На этих служебных дачах выдавали один дом на двоих. Или представляли квартиру в многоэтажном доме.

Арестовать Пашаева они не могут, только задержать на несколько часов. И то в крайнем случае. Но если будет найден паспорт, вина Пашаева будет доказана.

Заместитель министра колебался. Он понимал, какими могут быть последствия в случае неудачи. Но отступать было поздно. И неудобно. На него смотрели четыре пары внимательных глаз, среди которых двое были иностранцы.

— Может, вы позвоните Велиеву, чтобы он дал санкцию? — понял его колебания Джафаров.

— А он даст? — не поверил Расим Пашаевич.

— Позвоните, — попросил Мирза, — думаю, даст. Заместитель министра поднял трубку правительственного телефона, набрал номер Велиева.

— Добрый вечер, Анвер Мамедович, — разговор давался ему не без внутреннего напряжения, — вас беспокоит Расим Пашаевич. Все по нашему делу.

Сейчас у меня сотрудники «Интерпола» и ваш следователь по особо важным делам.

Тот самый, с которым мы были вместе в Бейлагане. Да, Джафаров. Они настаивают на разрешении провести обыск у Пашаева. А тот сейчас на даче. Как думаете, их можно туда пустить?

Если бы в этот момент у Велиева не сидел Кязимов, он ответил бы категорическим отказом. Но в присутствии Кязимова… Он держал трубку и молчал…

— Простите, — спросил Расим Пашаевич, — вы ничего не сказали. Так им можно туда ехать?

«В конце концов, — подумал Велиев, — может это и к лучшему».

— Да, — тихо сказал он.

Расиму Пашаевичу показалось, что он ослышался.

— Вы подпишете санкцию на обыск?

— У депутата обыска проводить нельзя, — Велиев говорил ровным голосом.

— Но они могут туда ехать.

Бывают исключительные обстоятельства. Это как раз такое дело.

— Вы берете ответственность на себя? Велиев понял, что теперь решается все. И увидел взгляд Кязимова.

«Пропал», — подумал он обреченно.

— Беру, — произнесли непослушные губы. Расим Пашаевич положил телефонную трубку.

— Можете ехать. Отправляйтесь немедленно. И дай вам Бог не ошибиться.

Иначе, ребята, мы больше никогда не будем работать в своих кабинетах. Это, кстати, касается и вас тоже, — добавил он, обращаясь к Лаутону и Дьголе.

Лаутон, выслушав перевод, заметил сквозь зубы:

— Я не знал, что представители местной элиты так могущественны. Но пусть это будет моим проколом. Я все равно поеду. Кажется, теперь я знаю, из каких именно кругов шла утечка информации, связанная с убийством Намика Аслана.

Они вышли за дверь, спускаясь по лестницам огромного здания МНБ. В последнее время после участившихся побегов из тюрьмы министерства вокруг здания возвели высокую ограду и добавили лишние посты…

— Расим Пашаевич прав, — вдруг сказал Джафаров, — если мы промахнемся, нам всем просто оторвут головы. И, возможно, в прямом смысле этого слова.

Глава 28

Прилетевший в Москву «Дронго» подробно рассказал Владимиру Владимировичу все детали своей батумской экспедиции. Лишь про отношения с Тамарой он умолчал. Это не относилось к его непосредственной деятельности в Батуми и об этом можно было не говорить. Как настоящий мужчина он вообще не любил рассказывать о своих отношениях с женщинами кому бы то ни было, считая это сугубо личным делом, к которому нельзя прикасаться грязными руками. Более того, даже будучи значительно моложе, лет пятнадцать-двадцать назад, он и тогда не принимал участия в общих скабрезных беседах хвастающихся своими победами мужчин, считая это пошлым и недостойным занятием.

В свою очередь, Владимир Владимирович рассказал ему подробности развернувшейся в Москве войны между двумя мощными объединениями; Правда, по сведениям ФСК и «Интерпола», эта война должна была скоро прекратиться. Обе стороны искали посредников для урегулирования своих спорных вопросов путем переговоров.

— Теперь уже не вызывает сомнения, — говорил Владимир Владимирович, — что война началась за новые коридоры, появившиеся в Закавказье. Группы Рябого — Лазарева решили начать наступление в традиционных местах правления кавказских группировок, у них на родине. Этим и объясняется налет на катер Шалвы Руруа, последние события в Баку, где бандиты отчаянно сопротивлялись, защищая свой склад с наркотиками. Прорисовывается интересная линия. В самом Азербайджане кто-то очень могущественный решил оттеснить Рафаэля Багирова и его людей от столь лакомой кормушки. Примерно такая же ситуация сложилась в Грузии, где «мингрельская группа» по существу выступила против старых вождей Давида Гогия, Михаила Мосешвили, Зураба Ахвледиани. Нападение на людей Шалвы Руруа без соответствующей поддержки извне было бы невозможным. И, наконец, убийства в Москве. Все началось с убийства Мосешвили. Думаю, он, в свою очередь, готовил убийство Рябого. Дело в том, что несколько дней назад, почти сразу за убийством «Михо» в Нью-Йорке был убит его близкий друг Вахтанг. Мы считали, что это сделали люди Рябого. И представь наше удивление, когда мы узнаем, что убийцы отправились туда из Москвы по приказу Арчила Гогия. Значит, Вахтанг просто сдал «Михо», за что и поплатился.

— У вас есть свои люди в их группах, — понял «Дронго».

— У нас нет никого. Но у ФСК и МВД имеются свои агенты, которых они успешно используют почти во всех преступных группах. После смерти Вахтанга развернулась самая настоящая война. Все рассказывают об удаче Гурама Хотивари, сумевшего перехватить боевиков Рябого и уничтожить их. Кроме того, был убит заместитель Лазарева, фактически его правая рука — Зыков, которого застрелили люди Гогия. В свою очередь, противник ответил на это убийством Василия Черного, традиционно поддерживающего хорошие отношения с кавказскими группировками и самого Арчила Гогия.

Теперь они выжидают, решая, как быть дальше. Но, судя по нашим сведениям, обе группы готовятся к решающим схваткам. И одновременно ищут перемирия. Здесь, в Москве, для этого будут задействованы группы Рубинчика, контролирующего еврейскую мафию. Мне звонили из Баку. Там ищут исчезнувшего заместителя министра местной промышленности Садыхова, по указанию которого оформлялись пропуска объединенным группам бандитов, действующим в Карабахском коридоре. Нужна координация усилий, а там по-прежнему идет война. Хотя ФСК уже начал налаживать контакты и с армянской, и с азербайджанской стороной. Оба государства отлично сознают, как трудно в одиночку справиться с этой заразой. И готовы идти в этих вопросах на любые контакты, на необходимую координацию действий. Что касается грузинской стороны, то они уже давно и довольно активно противодействуют наркомафии в своих портах. Рассказанный тобой случай о внедрении в банду Шалвы Руруа супруги его племянника как раз подтверждает мои слова. Нужна еще большая координация усилий — только в этом случае мы сможем добиться определенных успехов, — закончил Владимир Владимирович.

— Что мне делать?

— Искать Садыхова. Он должен был прилететь в Москву несколько часов назад. Его нужно обязательно найти. У него может быть паспорт с визой какого-нибудь государства, и если он улетит, мы потеряем очень ценного свидетеля. Так что твоя задача — срочно отыскать его в городе.

— Понимаю.

— А почему ты не спрашиваешь про семью своей сестры? — улыбнулся Владимир Владимирович.

— Не знаю. Я привык доверять словам резидентов. Вы сказали, что все будет в порядке. Я и молчу, не спрашивая ни о чем.

— Они сейчас в Санкт-Петербурге. Вот их адрес. Мы выделили им, с большим трудом, правда, двухкомнатную квартиру. Устроили мужа на работу. Сестра твоя пока сидит дома. Понимаешь — домой возвращаться им очень опасно. В ближайшие несколько месяцев у вас в Закавказье будет тяжело, очень тяжело. И ты должен действовать, не оглядываясь на своих родных. Только в этом случае у нас будет шанс. Согласен?

— Они нормально устроены?

— Еще как! Сестра плакала от счастья. Говорит, давно хотела показать детям Ленинград. Она так и говорит — Ленинград. Кстати, ты ведь тоже никогда не говоришь — Санкт-Петербург.

— Это не для меня. Я по-прежнему консерватор, — «Дронго» протянул руку Владимиру Владимировичу, — спасибо за семью сестры. Она хоть и переживает сильно во время моих частых отлучек, но, думаю, все понимает правильно.

— Вот тебе адреса, где обычно останавливается Садыхов, — передал «Дронго» список гостиниц и квартир его собеседник, — проверяй, как можно тщательнее. Садыхов отлично сознает, что его будут искать. Он, конечно, не профессионал, но и не совсем дилетант, раз влез в такое дело. Судя по всему, он был одной из самых важных фигур в новой мафии. Правда, неизвестно еще, как на это отреагирует сам Багиров. Его люди тоже могут искать Садыхова. По нашим сведениям, Багиров сегодня срочно вылетает в Баку, видимо, попытается разобраться на месте, что именно происходит в городе. Но у него там будет очень достойный соперник, который ни в чем ему не уступает, а в некоторых вещах даже его превосходит. Может, ты слышал такое имя — Асиф Пашаев?

— Слышал, конечно, — кивнул «Дронго», — один из самых богатых людей Азербайджана. Я помню, как несколько месяцев назад встретил его в Москве на каком-то приеме. Министр культуры Азербайджана тогда, рассказывая о видном деятеле России, добавил, что тот богаче самого султана Брунея. Тогда кто-то из присутствующих пошутил — неужели он богаче самого Пашаева? Нет, конечно, ответил министр. Султан Брунея рядом с Пашаевым — просто нищий. Вот тогда я и обратил внимание на этого типа.

— Если даже это преувеличение, то не очень большое. В любом случае постарайся найти Садыхова. Он — ключ к самому Пашаеву. Его самый доверенный человек. Именно поэтому Садыхова не стали убирать в Баку, а предоставили ему возможность бежать из города. Кстати, по последнему сообщению я понял, что Лаутон и представители местных правоохранительных органов смогли взять того самого «лысого», о котором тебе говорили в Батуми. Судя по нашим сообщениям, он выдает себя за грека, но настоящее имя его мы пока не знаем. В Закавказье он представлялся как «Александр Петрович», во Франции и Италии как Константин Пападопулос. Думаю, сняв его отпечатки пальцев, мы сумеем наконец установить подлинное имя этого мерзавца. Но не вызывает сомнений, что он представитель Рябого и других нью-йоркских групп русской мафии, посланный в Закавказье для общей координации всех действий. Теперь, когда его взяли, многое наконец станет ясным.

— Да, мне про него говорили в Батуми. Он заслуживает уважения, если так уверенно действует в таком сложном регионе, как кавказские республики. Там даже местные часто головы теряют, а он нахально проходит сквозь все границы. Лаутон хочет сдать его местным властям?

— Конечно. А что он должен с ним делать?

— Боюсь, это будет ошибкой. «Лысый», судя по всему, очень неплохо подготовлен, против него нужно будет бросить лучших следователей. Его не так просто будет разговорить.

— Это мы учли. Его отвезли в следственный изолятор Министерства национальной безопасности. Оттуда, думаю, он не убежит.

— Не зарекайтесь, — сказал «Дронго». — В Баку уже были случаи, когда уходили из самых надежных тюрем. Нужно принять все меры, чтобы это не повторилось.

— Мы передадим Лаутону подробные инструкции, — согласился Владимир Владимирович.

Через несколько минут «Дронго» уже ехал в гостиницу «Савой», где любил останавливаться Садыхов. Конечно, беглого заместителя министра там не оказалось. «Дронго» начал методично проверять все лучшие отели города один за другим. Садыхова не было нигде. На всякий случай «Дронго» поехал к Моссовету, рядом с которым размещалась гостиница посольства Азербайджана и проверил там списки всех прибывших гостей. Садыхова не было и там. Оставалась последняя надежда на два адреса, данных ему утром. Это были квартиры Пашаева, купленные в Москве на «всякий случай» и расположенные одна по адресу — проспект Мира, другая — на Остоженке. В первой квартире шел ремонт, и мастера не могли сообразить, чего хочет внезапно появившийся гость хозяина, как представился «Дронго». На вторую он ехал, уже обдумывая варианты. Нужно было дать сообщение в депутатскую комнату Шереметьево. Садыхов мог улететь оттуда, используя свое удостоверение заместителя министра. Скорее всего, он обязательно так поступит, иначе ему просто не вывезти деньги, которые он наверняка взял с собой.

Поднявшись на лифте, «Дронго» позвонил в дверь. За дверью послышались шаги, и чей-то уверенный, интеллигентный голос спросил:

— Кто там?

Услышав этот голос, «Дронго» сжал кулаки. Это был тот самый «бархатный» мерзавец, звонивший ему в то утро.

— Вам срочная телеграмма, — грубо ответил он. Ничего не подозревающий Садыхов посмотрел в глазок и спокойно открыл дверь.

Почти сразу он отлетел от сильного удара по лицу. Оглушенный падением, он покачал головой, стараясь собраться с мыслями. Посмотрел на «Дронго».

— Кто вы такой? — спросил он своим мягким интеллигентным голосом. — Почему вы себя так ведете?

— А вы меня, конечно, не узнали, — он закрыл дверь, повернул ручку сейфового замка.

— Простите, но я вижу вас в первый раз, — поднялся с пола Садыхов. Он был в каком-то большом купальном халате.

— Зато говорите во второй. Я «Дронго». — Садыхов открыл рот от ужаса.

Закрыл его. Снова открыл. «Дронго» наслаждался произведенным эффектом.

— Ведь я предупреждал вас, что обязательно найду угрожавшего мне мерзавца.

Он размахнулся и нанес еще один сильный болезненный удар в лицо.

Садыхов с криком упал. На этот раз удар был более болезненным. На лице отчетливо проступал большой багровый синяк.

— Понравилось? — спросил «Дронго», наклоняясь над поверженным. — Вставайте. Можете не беспокоиться. Бить я вас больше не буду.

Садыхов как-то особенно понуро встал и вдруг метнулся в комнату к «дипломату», лежавшему на столе.

«Дронго» рванулся за ним, успев отбросить рукой «дипломат» на диван.

Затем, оттолкнув Садыхова, он подошел к дивану, поднял «дипломат», открывая его. Там кроме нескольких пачек денег лежал пистолет «вальтер».

— Быстро соображаете, — усмехнулся «Дронго», поднимая пистолет. Он проверил предохранитель, щелкнул обоймой.

— Теперь садитесь на диван, — приказал он, взмахнув пистолетом. Садыхов послушно сел, не спуская глаз с направленного на него оружия.

— Ужасно не люблю, когда мне угрожают, — продолжал «Дронго», — у вас был такой приятный голос, что его трудно было не узнать. Я задам вам несколько вопросов. Если они меня удовлетворят, я имею в виду ваши ответы, конечно, то я тихо уйду. И даже оставлю вам все ваши деньги. Если не удовлетворят… В лучшем случае я вас просто убью. В худшем — сдам конкурентам. Вы помните «Двенадцать стульев»? Вы же интеллигентный человек — должны помнить. Так вот, конкурирующая с вами фирма — «Безенчук и нимфы» имеет очень нервных хозяев. Те давно ищут, кто именно в Баку пытается наладить новый коридор через иранскую границу и Карабах. Понимаете, что с вами будет, когда вы к ним попадете?

Садыхов судорожно кивнул головой. Он уже почти не соображал ничего от страха за свою жизнь.

«Дронго» это понял. Он достал из бара бутылку коньяка, бросил ее Садыхову, следом полетел стакан.

— Налейте и выпейте. Может, успокоитесь. Садыхов послушно открыл бутылку, налил полный стакан и почти залпом, как воду, выпил его.

— Теперь отвечайте на мои вопросы, — удовлетворенно кивнул «Дронго» — Откуда вы узнали про меня?

— От Асифа Пашаева. Он дал телефон и приказал позвонить, — быстро ответил Садыхов. Коньяк действительно оказал свое благотворное действие.

— А откуда он узнал?

— Не знаю, но у него есть свои люди в МВД. Кажется, заместитель министра МВД ему рассказал про вас.

— А что за люди следили за мной?

— Из личной охраны Пашаева. У него их пятнадцать человек.

— Почему вы так испугались приезда наблюдателей из «Интерпола»?

— Мы не испугались. Просто не хотели, чтобы вы с ними встречались. Нам говорили, что вы, простите, классный специалист, и вас нужно или испугать, или убрать. Мы решили пока попробовать первое. Пашаев говорил, что вас нельзя убирать. Вы еще можете нам пригодиться.

— Кто такой «лысый»?

— Не знаю. Мы зовем его Александром Петровичем. Мы познакомились с ним в Турции. Тогда мы ездили туда вместе с Пашаевым.

— А откуда он приезжал в Турцию?

— Из Нью-Йорка. Когда Пашаев там был в прошлом году, он договорился с их представителями. Они и прислали Александра Петровича.

— Договорился о чем?

— О… — немного замялся Садыхов, — совместной деятельности.

— Конкретнее, пожалуйста, у меня мало времени.

— Да, да, конечно. Мы решили организовать новый коридор на границе. Мы встречались с представителями армянской стороны в Турции, в прошлом году.

Договорились, что будем вместе проводить грузы через коридор на границе. Все согласовали.

— Когда именно вы встречались?

— В прошлом году, кажется, весной.

— Но ведь тогда еще этот участок не был захвачен. Откуда вы могли знать, что будет захвачен именно этот коридор?

Садыхов молчал.

— Я вас спрашиваю, отвечайте, — повысил голос «Дронго».

— Мы договорились… — с трудом произнес Садыхов, — мы договорились, что коридор будет захвачен.

— Каким образом? — услышанное не укладывалось в привычные нормы человеческой логики.

— Им не нужно было выходить к границе, — торопливо объяснил Садыхов, почти захлебываясь от ужаса. Он понимал, что после этих признаний он обречен.

Но понимал и другое. Если он сейчас не расскажет, стоявший перед ним грозный мститель просто пристрелит его, — но мы обо всем договорились. Главное было, чтобы они взяли Горадиз, станцию у границы. Мы сумели договориться. Когда на Физули пошли танки, несколько танков свернули в сторону Горадиза. В это время мы организовали панику на станции, наши люди кричали, что сюда движутся сотни танков. Командиру, оборонявшему станцию, был послан ложный приказ о сдаче станции. Потом его пристрелили. В результате мы и получили тот самый коридор.

— Значит, захват Горадиза был совместной акцией обеих мафий! — не верил услышанному «Дронго».

— Да, — обреченно ответил Садыхов, — мы все готовили заранее. Нам нужен был коридор. С военной точки зрения армянским частям не нужно было его захватывать, там неровная местность, трудно, почти невозможно охранять границу.

А мы, в свою очередь, могли не сдавать станцию. Но именно оттуда мы и хотели организовать новый коридор. Поэтому так и получилось.

— Слушайте, Садыхов. Вы прямо демон зла. Несчастные люди — армяне и азербайджанцы — искренне верят, что воюют за землю, за свободу, а вы в это время устраиваете свои мафиозные дела. Вы вообще верите в Бога?

— При чем тут это? — передернулся Садыхов. — Можно подумать, вы не знаете, как сдавали другие районы. Один нужно было сдать, чтобы поменять власть в Баку. Другой был сдан из-за председателя исполкома, разминировавшего единственную дорогу в горах и использовавшего взрывчатку для строительства своего дома и удобной дороги к нему! И так всегда. Что вы хотите от нас?

Думаете, у армян нет таких случаев? Сколько угодно. Узнайте, откуда в Степанакерте рыба или икра. Там ведь нет моря. Или бензин? У них же нет своих перерабатывающих заводов. При чем тут я?

— Вы знаете, — горько сказал «Дронго», — в этой войне мне всегда было жалко простых людей — азербайджанцев и армян. Их натравили друг на друга, а теперь богатеют на их крови. Сукин вы сын.

— Зачем вы мне это говорите? — нервно спросил Садыхов. — Можно подумать, я только один такой. А остальные все не такие? Какая разница, чем торговать — наркотиками, нефтью, хлопком, металлом — все равно все все продают.

Просто ситуация такая.

— Будьте вы прокляты! — с ненавистью сказал «Дронго». — Тогда почему вы не останавливаете войны. Почему не скажете людям — все, хватит, не надо больше воевать. Мы хотим торговать, продавать, покупать, но не воевать. Нет, вы сознательно толкаете народ на войну. Вы знаете, что только в условиях войны, только в ситуации с неохраняемыми границами вы будете чувствовать себя хорошо, и вы богатеете на крови своих соотечественников, вы лично делаете себе состояния на крови детей, на крови и страданиях женщин, стариков. Это именно вы настраиваете народы друг против друга, создаете образ врага, распространяете о соседях ложь и клевету. Две мафии — азербайджанская и армянская, которые никогда не дадут этой войне кончиться. Она вас кормит, она ваша сила.

Он поднял пистолет.

— Я жалею, что дал вам слово, — в сердцах сказал «Дронго», — иначе я просто пристрелил бы вас. Как бешеную тварь, которой нет места на нашей земле.

У вас есть деньги. Уезжайте к чертовой матери, убирайтесь в другую страну, куда угодно. Но не смейте появляться больше у себя на родине. У таких, как вы, нет родины. Вот она, ваша родина, у вас в чемодане с долларами, — он швырнул «дипломат» в лицо Садыхову. Пачки разлетелись по всей комнате. Достав обойму и положив ее в карман, он бросил в сторону пистолет и быстрым шагом, словно боясь, что передумает, направился к дверям. Уже в лифте он все-таки пожалел, что не выстрелил в мерзавца, но, закрыв глаза, усилием воли заставил себя успокоиться. В этот день он впервые обнаружил у себя седые волосы.

Глава 29

В это утро Борис Григорьевич Лазарев проснулся с хорошим настроением.

Только вчера вечером стало известно, что «Гамма-банк» получил за прошлый год чистую прибыль в размере трех миллионов долларов. Если учесть, что почти все деньги шли в карман Рябому и Лазареву, то сумма получалась очень приличная.

Был, правда, еще и убитый Зыков, но он уже в расчет не принимался. Его вдова и так получила достаточно после смерти мужа: квартиры в Москве и Санкт-Петербурге, виллу в Испании, роскошные автомобили, большую дачу, очень солидный счет в американском «Кемикл банке». Что еще нужно бывшей ткачихе, в которую Зыков влюбился двенадцать лет назад? Правда, у нее погиб муж и отец ее детей, но это было как компенсация за полученное удовольствие. А за удовольствие всегда следовало платить. И хотя Лазареву было искренне жаль убитого Зыкова, он, разумеется, даже не думал отдать хоть часть полученной прибыли вдове и детям погибшего. Мертвые всегда не правы. В данном случае Зыков сам был виноват в том, что подставился. Ездил без охраны, любил бывать в роскошных ресторанах. И в результате так глупо попался.

Лазарев помнил, что сегодня «Цапля» должен был убрать и Багирова. От этого настроение было просто прекрасным. Он с нетерпением ждал последних новостей, уже приготовив в уме траурную речь на могиле погибшего.

Утром, бреясь в ванной, он подмигнул сам себе. Дела шли прекрасно. Ему удалось сделать то, что не удавалось никому. Он убрал Арчила Гогию и сегодня уберет Рафаэля Багирова. После этого все остальные группы в городе поймут, с кем имеют дело. Рыхлый Саркисян первым прибежит к нему и сдаст свой банк.

Говорят, его банк куда мощнее «Гамма-банка». Лазарев, вспомнив об этом, нахмурился. Ничего, успокоил он себя, это только пока. К вечеру все будет иначе. Конечно, «Цапля» — просто гений. Как он сумел убрать и «Михо», и Арчила!

Иметь одного такого классного убийцу — значит иметь в своем распоряжении тысячу шестерок. Прав Рябой: главное — работать с людьми, а не ориентироваться на массу безмозглых исполнителей, которые просто ждут момента, чтобы переметнуться на сторону врага. Сегодня было заседание Государственной Думы, и Лазарев, быстро позавтракав, вышел из дома. Как всегда рядом с ним шли два его помощника. Еще несколько человек рассыпались по двору.

«С завтрашнего дня эти предосторожности будут не нужны, — подумал, улыбаясь, Лазарев. — Они не будут просить мира, они будут на коленях умолять о почетной сдаче». Он поднял трубку телефона, набрал номер Михаила, своего главного помощника, оставшегося в банке вместо Зыкова.

— Как дела? — спросил Лазарев.

— Все в порядке, — услышал он уверенный голос Михаила, — в банке закончен сводный отчет.

— Знаю, — он отключился. — Включи музыку, — попросил он водителя.

Тот нажал кнопку магнитофона.

Машина подъехала прямо к зданию Государственной Думы. Лазарев с триумфальным видом победителя вылез из автомобиля. Моментально окружившие его телохранители провели депутата Государственной Думы до входа в здание. Внутрь пускали только «помощников», которые и вошли вместе с Лазаревым. Он торопился в свой кабинет. Там уже ждала Валя, удивительное длинноногое существо двадцати лет. Лазарев сознательно воздерживался от любых контактов, намереваясь взять с собой девушку на Канарские острова. Ему было известно, что она девственница.

Сейчас, глядя на ее стройную фигуру, он подумал, что, пожалуй, изменит своему принципу. Нечего столько ждать, решил Лазарев. До лета еще далеко, а девочку брать с собой на Канары совсем не обязательно. Ему там с ней будет скучно.

Лучше взять кого-нибудь из более опытных, которые сумеют как следует развлечь его. А еще лучше двоих. Это всегда особое удовольствие, когда ты чувствуешь покорность женских тел вокруг себя. Он строго посмотрел на Валю.

— Мне звонили?

— Нет, — покраснела девушка. Ей нравился Борис Григорьевич, и она его немного боялась.

— Это хорошо, — он привычно провел рукой по талии девушки, и та легонько покраснела.

«Какой дурак, — подумал с огорчением Лазарев, — и чего я жду столько времени? Найдется какой-нибудь более прыткий парень, и она заявится ко мне на работу уже брюхатая».

Он испугался, действительно глупо.

В его кабинете был идеальный порядок. Оба помощника — Леня и Вадим — сели привычно у дверей, строя глазки красивой девушке. Лазарев позвонил Мансурову.

— Как у тебя дела?

— Плохо, — Мансуров всегда был грубияном, — не дают работать люди Хотивари. Вчера двоих моих ребят так избили, что они в больницу попали. Из общежития двух моих девочек увезли. Знаешь, какие девочки были?! Из деревни сам привозил, сам в институт устраивал.

Это было частью промысла группы Мансурова. Они контролировали заезд в город молодых и неопытных провинциалок, готовя из них проституток. Особенно ценились деревенские девочки, приезжающие в столицу. Среди них было много девственниц, что почему-то доставляло особое удовольствие многим клиентам.

Таких девочек бережно охраняли, даже устраивали в институты, чтобы потом продать по хорошей цене референтом в какую-нибудь солидную фирму. Разумеется, девушка тут же становилась любовницей шефа компании.

Именно так и получилось с Валей. Правда, Мансуров просто подарил свою самую красивую девственницу Лазареву, не взяв с него ни копейки. И вот уже три месяца Валя работала секретарем-референтом рядом с опытной Нателлой Георгиевной. И если Валя только наливала чай и подавала его Лазареву, то всю остальную работу делала уже много повидавшая и знавшая Нателла Георгиевна. Она работала с Лазаревым уже пятнадцать лет, еще когда он был молодым кандидатом наук на кафедре, а она — аспирантом этой кафедры. Злые языки даже утверждали, что они были тогда достаточно близки. Позже, на бирже, Лазарев сделал ее одним из директоров-распорядителей. Но попав в Государственную Думу, он быстро сообразил, что не справится с таким объемом работы без умного и опытного помощника, в чьей верности он бы не сомневался. Других кандидатур просто не могло быть. И Нателла Георгиевна стала старшим помощником депутата. Надо отдать ей должное — всю работу вела она одна. И прекрасно справлялась с нею. Лазарев платил ей зарплату американского Президента и обе стороны были довольны друг другом. В молодости он действительно пару раз встретился с Нателлой, но она была женщиной не его мечты. Кроме того, даже в постели она оставалась удивительно сухой, сдержанной, словно фригидной женщиной. И с тех пор у них были только дружеские отношения. Хотя, безусловно, женщина знала очень много секретов своего патрона.

— Лучше следить нужно было за своими девками, — рявкнул Лазарев, — девочек хоть вернули?

— Вернули, — Мансуров вдруг не сдержался, — а на кой хрен мне они теперь нужны? Их трахали всю ночь, до утра. Там рота кавказцев была. Что мне теперь с ними делать?

— Отправь обратно. Смотри, чтобы языком не болтали, — строго сказал Лазарев, — нам милиция ни к чему. Сами разберемся. Выясни, кто это сделал, и позвони мне. Я сам приму меры. — Он положил трубку. В кабинет вошла Валя с подносом в руках. Она несла чай.

— Положи и уходи, — грубо приказал он. «Черт побери, — подумал Лазарев, — так и ее однажды заберут и потом трахнут всей командой. А он останется в дураках». Девушка уже дошла до дверей.

— Подожди, — раздался его голос. Она обернулась.

— Иди сюда, — приказал Лазарев. Девушка послушно подошла к столу.

— Ближе.

Она продвинулась на несколько сантиметров.

— Еще ближе.

Она сделал еще один шаг, встав почти рядом с его креслом. Он схватил девушку и грубо, кусая губы, поцеловал ее. От неожиданности она застонала. И это подействовало на него возбуждающе.

Он повалил ее прямо на стол, задирая юбку. Она, ничего не понимая, только безумно смотрела по сторонам. Он начал рвать ей колготки. Расстегнул брюки, широко расставляя ей ноги. Она, внезапно поняв, что он собирается делать, вскрикнула и закрыла лицо руками.

Он овладевал ею грубо, почти не останавливаясь. Услышав какие-то стоны, Нателла Георгиевна открыла дверь и увидела девушку, лежавшую прямо на столе, и его со спущенными брюками.

— Закрой дверь, — промычал он в каком-то скотском упоении, — не мешай.

Она смотрела на эту сцену спокойно, сквозь стекла дорогих очков «Кристиан Диор», купленных на Елисейских полях в Париже. Смотрела несколько секунд, а затем спокойно вышла из кабинета, блеснув стеклами очков, и осторожно закрыла дверь. Закончив ее насиловать, он непроизвольно оттолкнул девушку от себя. Она, потеряв равновесие, свалилась на пол, больно ударилась и тихо, почти беззвучно заплакала.

— Чего плачешь, дура? — рявкнул Лазарев. — Все уже кончилось. Все хорошо.

Девушка продолжала плакать. Он оправился, застегнул брюки, поправил волосы и вышел из кабинета.

— Помоги ей, — попросил он Нателлу Георгиевну. Та, послушно взяв полотенце и чайник с водой, вошла в кабинет. Оба телохранителя, вскочив на ноги, пожирали глазами своего хозяина, не понимая, что происходит.

— Сидите, — недовольно махнул он рукой, — я в туалет иду.

Он вышел из приемной и зашагал по коридору.

В кабинете Нателла Георгиевна осторожно поднимала рыдающую Валю.

Лазарев вошел в туалет, прошел в кабинку. Снял брюки, с огорчением рассматривая несколько кровавых пятен, оставшихся на его белье.

«Черт бы побрал эту дуру, — раздраженно подумал Лазарев, — нужно будет позвонить домой, чтобы привезли мне новое белье».

В его кабинете Валя, уже сидевшая на стуле, продолжала плакать.

Кто-то подошел к его приемной и быстро запер двери особым американским вытянутым замком.

Он огорченно продолжал рассматривать свое белье. Затем, решительно подняв брюки, отправился мыть руки.

«Нужно будет позвонить, — решил Лазарев. — Что это на него нашло? Наверно, сообщение Мансурова его так взволновало. И стоны девочки. Нужно будет ей что-нибудь подарить. Какую-нибудь безделушку — „жигули“, например, или отправить отдохнуть в Испанию. Там, говорят, в марте бывает хорошо».

Кто-то вошел в туалет, встав сбоку от Лазарева. Он, не обращая внимания на вошедшего, продолжал мыть руки.

Нателла Георгиевна, наклонившись, осторожно снимала с девушки сапоги, пытаясь объяснить той, что нужно избавиться от порванных колготок.

— Мы пошлем за новыми, — тихо убеждала она несчастную девушку.

Но та продолжала громко плакать, словно с разорванными колготками она потеряла нечто большее, чем свою утраченную девственность. Она потеряла веру в людей.

Лазарев продолжал мыть руки. Мыло здесь было паршивое, раздраженно подумал он, нужно будет поручить доставлять сюда приличное мыло. Хоть за его счет.

Вадим, один из охранников Лазарева, решил выйти в коридор и, подойдя к дверям, толкнул правую створку. Дверь не открывалась.

Стоявший справа от Лазарева человек, казалось, не обращал на него никакого внимания.

Внезапно Валя, что-то поняв, спросила у Нателлы Георгиевны:

— За что? Почему он так?

И снова разрыдалась. Стоявшая перед ней женщина уже брезгливо морщилась. За все нужно было платить, считала она, сверкая стеклами дорогих очков.

Лазарев услышал, как к туалету подходит еще кто-то. И что-то делает с ручкой. Интересно, почему он так долго топчется у двери. Неужели не может открыть?

Вадим бешено дергал дверь. Она не поддавалась. Он позвал Леонида.

— Там кто-то закрыл дверь, — закричал он. Оба парня побежали обратно в кабинет Лазарева. Ворвавшись туда, они обнаружили плачущую, в разорванных колготках и помятом платье, Валю. Ничего не понимая, они снова бросились к дверям, ведущим в коридор.

Лазареву совсем не понравилось, что незнакомец стоит за дверью, не решаясь войти.

«Новенький, что ли?» — подумал недовольно Борис Григорьевич. И сам шагнул к дверям.

Вадим и Леня начали бить по дверям, пытаясь вышибить хотя бы одну створку. Они уже понимали, что происходит нечто серьезное. Лазарев подошел к дверям, дернул за ручку. Она тоже не открывалась.

«Наверно, заела ручка, — он уже начал злиться. — Из-за этой дуры испачкал белье и вот теперь застрял здесь в туалете». За его спиной послышался шум, и он обернулся.

Валя, наконец поняв, что хочет от нее Нателла Георгиевна, осторожно сняла с себя сапоги и, краснея от стыда, задрав юбку, начала избавляться от рваных колготок.

Нателла Георгиевна подошла к телефону.

— Сейчас я попрошу водителя купить в магазине новые, — спокойно произнесла она, — а еще лучше, если ты поедешь с ним сама и все себе выберешь.

Думаю, Борис Григорьевич не будет возражать.

Лазарев увидел направленное на него дуло пистолета с глушителем. Он сразу понял все — и закрытую дверь, и тяжелое топтание в коридоре, и сопение стоявшего справа от него человека. Убийца молча прицелился.

— Почему? — хотел крикнуть Лазарев, — так несправедливо!

Но молчал, охваченный ужасом.

Убийца нажал на курок.

Лазарев почувствовал, как земля уходит из-под ног. Второй, контрольный, выстрел он уже не услышал. Убийца, наклонившись над ним, осторожно приподнял его за плечи и, стараясь не запачкаться в крови, подтащил к унитазу. Где и оставил убитого с высоко поднятыми ногами. Затем, подойдя к двери, осторожно постучал три раза. Дверь почти сразу открылась, и он вышел в коридор. Снова щелкнул замок, и здесь наступила тишина. Только спустя полчаса, когда сломавшие двери Вадим и Леня догадались посмотреть в туалете, они обнаружили труп депутата Государственной Думы Бориса Григорьевича Лазарева.

Глава 30

На правительственную дачу они снова приехали вчетвером. Их джип долго не пускали внутрь дежурные милиционеры, пока, наконец, Агаев и Джафаров не достали свои удостоверения. Лишь увидев знакомые красные книжечки с надписями «МВД» и «Прокуратура», милиционеры привычно отдали честь и пропустили незнакомую машину.

Они въезжали на дачу, когда навстречу им выехала черная «волга» с сидевшими в ней двумя молодыми мужчинами. «Волга» была без номеров. Лаутон озабоченно оглянулся назад, на проехавшую машину, но ничего не сказал.

Затем они еще минут пять искали дачу Асифа Пашаева. Наконец, найдя этот дом, они подъехали к нему. Кругом было тихо. Лаутон, выйдя из машины, заметил на повороте у кустов свежие тормозные следы и закусил с досады нижнюю губу.

Неужели они опоздали?

В доме стояла тишина. В марте месяце сюда не переселялись «дачники», предпочитая проводить холодные вечера в своих роскошных квартирах в городе. На правой половине, где жил министр национальной безопасности, было темно. На левой, где находились апартаменты председателя концерна Асифа Пашаева, горела лампочка перед входной дверью.

Они подошли к дверям, позвонили.

Кругом стояла мертвая тишина.

Дьюла осторожно потянул за ручку двери. Она поддалась. Дверь была открыта, Лаутон даже не стал входить. Он, самый опытный среди всех, уже понимал, что произошло. В холле свет не горел, лишь настольная лампа у лестницы на небольшом столике тускло освещала все вокруг. Джафаров и Агаев поднялись наверх. В спальной лежал Асиф Пашаев. Лежал на своей кровати, словно спал. И все было в порядке, если не видеть красной борозды, проходившей через все его горло. Кто-то сумел накинуть удавку на эту мощную шею, кто-то успел опередить их.

— Быстро вниз, — понял все Джафаров, — езжайте за той черной «волгой» без номеров.

Агаев и Дьюла выбежали вниз. Взревел мотор джипа, и машина, скрипнув тормозами на повороте, понеслась к воротам.

Лаутон вошел в дом. Джафаров спустился по лестнице.

— Он убит? — нервы у Джеральда Лаутона были поистине железными. Он сумел произнести эту фразу по-русски.

— Да, его задушили, — кивнул огорченно Джафаров, устраиваясь прямо на ступеньках лестницы. — Мы опоздали.

— Нужно найти паспорт грека, — напомнил ему Лаутон, — для этого мы здесь, — на этот раз он говорил по-английски.

Джафаров не понял этой фразы. Он понял только слово «паспорт». Они поднялись вновь наверх, посмотрели в карманах пиджака убитого, в его письменном столе. Паспорта нигде не было.

— Не нужно его искать, — махнул рукой Джафаров, — они за ним и приезжали. Мы все равно здесь ничего больше не найдем. Понимаете, они забрали паспорт и уехали.

Он говорил по-русски и Лаутон его не понимал.

Скрипнули снова тормоза. Подъехал джип с Агаевым и Дьюлой Нилаши. Они прошли в дом.

— Не нашли? — спросил Джафаров.

— Нет, — ответил Агаев. — Может, они уехали в другую сторону, в Бильгя, мы не смогли их найти.

— Нужно вызвать полицию, — сказал Дьюла.

— Конечно, — равнодушно ответил Джафаров, уже понимавший, что его карьера завершена. Убийства Асифа Пашаева ему не простит никто. Это был конец.

— Как вы думаете, — спросил он у Дьюлы, — пусть мистер Лаутон скажет, кто его убил?

Дьюла исправно перевел. Лаутон ответил:

— Он говорит: или свои — за то, что слишком много знал, или чужие — за то же самое. Но он думает, что чужие. Им надоела, как это по-русски, деятельность мистера Пашаева.

— И откуда только вы все знаете? — Джафаров снова сел на лестницу. — Конечно, всем надоела активность Пашаева. Он ведь был вор. И решил поиграть с мафией в ее собственные игры. А бандиты таких вещей не прощают. Вот они и показали, кто настоящий хозяин в Закавказье.

— Вызывайте людей из горотдела, — равнодушно произнес Джафаров, обращаясь к Агаеву, — нам здесь уже делать нечего.

Лаутон вдруг подошел к нему и снизу положил руку на колено, что-то проникновенно говоря.

— Он говорит, — переводил Агаев, — вы очень честный и принципиальный человек, мистер Мирза Джафаров. Он гордится, что познакомился с вами. До приезда сюда его уверяли, что все работники прокуратуры и милиции здесь куплены, что честных людей вообще нет, а правоохранительные органы давно срослись с мафией. Он очень рад, что эти сведения оказались ложными. Такие, как вы, мистер Джафаров, делают честь своему народу.

Мирза поднялся на ноги, спустился на несколько ступенек вниз. Встал рядом с Лаутоном. Тот торжественно протянул ему руку. Неизвестно отчего, вдруг, испытывая непонятное волнение, Джафаров протянул свою руку. И они обменялись крепким рукопожатием. Словно здесь, на даче Асифа Пашаева, его впервые наградили какой-то особенной наградой. При тусклом свете настольной лампы под ободряющие взгляды Эльмара Агаева и Дьюлы Нилаши он получал свою награду. И он впервые за эти несколько дней улыбнулся. Словно действительно сознавая, что сделал такое важное и нужное дело.

— Скажите ему, — попросил Дьюлу Джафаров, — что я тоже изменил свое мнение об иностранцах. Я считал их всегда надутыми индюками. А оказалось, что они хорошие ребята.

Дьюла долго переводил эту фразу, и вместо слов «надутые индюки» перевел «глупые гусаки». Но смысл был понятен, и все четверо весело расхохотались.

На аэропортовской дороге в этот момент ехали два автомобиля. Это был Рафаэль Багиров, только что прилетевший в Баку из Москвы. Он уже получил сообщение о смерти Пашаева и поэтому позволил себе выпить прямо в машине рюмку прекрасного французского коньяка. Водитель, знавший его вкусы, всегда возил с собой две бутылки этого напитка.

По радио передавали возмущенные отклики на убийство депутата Государственной Думы Бориса Лазарева. Гневные голоса против мафии, против убийства депутата громче всех слышались в тех коммерческих структурах, которые были связаны с Лазаревым. Они понимали, что теперь придется идти на мировую.

Раздался телефонный звонок. Багиров снял трубку. Этот номер был практически никому не известен.

— Здравствуйте, дорогой Рафаэль Мамедович, — услышал он голос Саркисяна, — не думал, что вы способны так быстро перестроиться, В любом случае поздравляю вас. Гурам Хотивари даже не знал о смерти Лазарева, я первый сообщил ему об этом.

— Спасибо, — он умел ценить внимание. Нужно будет очень сильно укрепить свои связи с банком Артура Саркисяна. — Вы, наверное, не успели еще переговорить с Рубинчиком. Мира, конечно, теперь никто не захочет. Мы их просто раздавим.

— Нет, — возразил Багиров, — я говорил с Рубинчиком. Теперь будет мир.

Окончательный мир. Нужно заканчивать эту войну между нами. Пусть дураки воюют, нам война не нужна.

— Конечно, — сразу согласился Артур Саркисян, — вы знаете, как я вас нежно люблю.

— Взаимно, дорогой Артур Ашотович, взаимно. — «Можно даже открыть у них счет», — впервые подумал Багиров.

Он едва успел положить трубку, как раздался еще один телефонный звонок.

Он поднял телефон вновь.

— Рафаэль Мамедович, — донесся тихий вкрадчивый голос Фили Рубинчика, — это я. Вы еще не передумали идти на мировую?

— Нет, что вы. Разве я похож на несерьезного человека? Мое предложение остается в силе.

— Я уже успел поговорить с Рябым. Он считает, что ситуация несколько э… изменилась. Он согласен идти на мировую, но просит вас приостановить всякие действия впредь до заключения договора о разграничении ваших полномочий.

Я могу быть посредником?

— Вы всегда нам помогаете, — с чувством произнес Багиров.

— Ну, что вы. Разве это помощь? Это просто так дружеская услуга.

Скажите, вы слышали, как убили Лазарева? Говорят, прямо в туалете Государственной Думы. Вы представляете, как нагло действовали бандиты?

— Да, — сдержанно ответил Багиров, — представляю.

— Примите мои поздравления, дорогой Рафаэль Мамедович. Думаю, Рябой примет все наши условия. До свидания.

— Всего хорошего, — он положил трубку.

Сегодня у него предстояла встреча с премьер-министром. Теперь, когда, наконец, они смогли избавиться от этого казнокрада и вора Асифа Пашаева, разговаривать будет легче. Премьер сделает все, что ему скажет Багиров. В конце концов он не просит ничего невероятного.

Он вспомнил вдруг про Давида. «Старик не уедет, пока не найдет этого „Цаплю“, — с огорчением подумал Багиров. — Нужно будет договориться с Гурамом и подставить вместо „Цапли“ кого-нибудь другого. Пусть Давид верит, что за Арчила они отомстили. А „Цаплю“ нужно обязательно найти. Он, конечно, сбежал, но кто знает, захочет ли Рябой отменять свой заказ… Значит, нужно найти „Цаплю“ и отрезать ее длинную шею. Фотографии этого убийцы в милиции имеются».

Автомобили въезжали в город.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Нераскрытое убийство «Михо» — гражданина Мосешвили Михаила Гурамовича — так и осталось висеть на шее следователя Евгения Чижова, получившего выговор за плохую работу.

Прокурор Киевского района Морозов, получив долгожданное повышение, стал заместителем прокурора города Москвы.

В «Гамма-банке» был избран новый президент, как уверял бывшая правая рука Бориса Лазарева — Михаил Никитин.

Самым крупным банком России был назван «Континенталь-банк» Артура Саркисяна. Говорили, что у него размещает свои деньги мафия, но возможно, все это были только слухи.

Президент США Билл Клинтон во время майского визита в Москву посетил вместе с Борисом Ельциным и Юрием Лужковым мастерскую всемирно известного скульптора Рафаэля Багирова.

Давид Гогия наконец уехал к себе в Тбилиси после убийства какого-то известного киллера у ресторана «Прага».

По сведениям ФСК, в Голландии готовился пройти новый съезд «воров в законе». Председательствовать на нем должен был Рябой, известный авторитет из Нью-Йорка, ранее являвшийся гражданином СССР.

Начальник уголовного розыска Константин Михеев за плохую работу и низкую раскрываемость преступлений был отправлен на пенсию с увольнением из органов МВД.

За проявленное мужество и героизм следователь Мирза Джафаров был премирован месячным окладом.

Поправившийся после болезни Шалва Руруа стал настоящим хозяином не только порта, но и всего города. Говорили, что его первым помощником была красивая женщина, супруга убитого племянника Шалвы. Но никто никогда эту женщину не видел.

Прокурор Бейлаганского района был переведен на более ответственную должность и стал прокурором города Шемаха. При этом Рагимову было присвоено звание «старшего советника юстиции».

Обвиняемого сразу по нескольким статьям Зейнала Манафова нашли повесившимся в камере следственного изолятора городского управления внутренних дел г. Баку.

А Джеральд Лаутон и Дьюла Нилаши вернулись обратно во Францию.

Рассказывали, что в Париж они летели втроем. С ними был бывший сотрудник экспертного комитета ООН, известный под именем «Дронго».

Говорили, что он просто хочет отдохнуть во Франции.

Хотя бы несколько дней.

Примечания

1

ДЕА — Управление по борьбе с распространением наркотиков.

2

Муэллим — дословно учитель. Традиционное обращение, принятое на Востоке по отношению к уважаемому человеку.

Content

Абдуллаев Чингиз Акифович Закон негодяев

ОТ АВТОРА

Чингиз Абдуллаев Закон негодяев

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания