Альфред Ван Вогт

Джейна / Living With Jane

На планете Джейна имелся лишь один, хотя и довольно обширный — порядка четырех тысяч квадратных километров, — континент, а также несколько небольших островков, разбросанных в океане.

С незапамятных времен населявшие её десятки племен джейнийцев истребляли друг друга в бесчисленных военных конфликтах, прерывавшихся периодами относительного, всегда полного треволнений и беспокойства, затишья.

Именно в такую, далеко не безоблачную, обстановку на Джейну прибыли двое землян — Дэв и его супруга Милисса. Свою штаб-квартиру они разместили в просторном, сверкавшем белизной доме, выстроенном близ реки. Их цивилизационная миссия состояла в том, чтобы добиться самоорганизации воинственных аборигенов сначала в самостоятельные города, которые затем образовали бы единое государство. Возглавить его должен был лидер самого крупного из племен, получавший власть по наследству. Одновременно первопроходцам поручалось создать на месте научную цивилизацию, опирающуюся на модель, никогда ранее не существовавшую при схожем естественном развитии на других обитаемых планетах.

Подобное ускорение социального прогресса стало возможным благодаря использованию Символов. Они были освоены человеком и стали для него привычными в течение столетий первой фазы его становления, затем после сложной переработки они превратились в мощные физические силы мгновенного и эффективного воздействия на общество.

Обычно Символ действовал посредством мотивации. На какой-то короткий промежуток времени миллионы воль и стремлений начинали совпадать в поддержке той или иной простой идеи. В период максимальной интенсивности её сторонниками оказывалось такое огромное число субъектов, что любая попытка как-то ей воспротивиться превращалась в смертельную угрозу для осмелившихся на этот безрассудный шаг.

Проведенное исследование химической природы этой концентрации воль в пользу одной из идей выявило два общих знаменателя. Для каждого Символа человеческий организм вырабатывал определенную, слегка отличав шуюся по своему составу субстанцию. Разница между ними выражалась при помощи специальных кодов и неодинаковых энергетических зарядов.

Последние и выступали в качестве второго фактора общ ности: когда их воспроизводили искусственно, а затем усиливали, они проявлялись как устойчивые силовые поля. При этом на лиц, искренне веривших в Символ, эти сгустки энергии оказывали лишь слабое воздействие. На оборот, оно постепенно возрастало в отношении тех, кто, имея с ними дело, внутренне противился идее их существования. В тех же случаях, когда встречался субъект, настроенный в этом смысле абсолютно скептически, поле становилось настолько интенсивным, что обретало вихревой характер. А это уже была опасная для жизни стадия.

На Джейне уже начал функционировать весьма своеобразный парламент, состоявший из избиравшихся в него депутатов. Случалось, что этот орган достойно проявлял свои замечательные качества, но, как правило, могущество знати — нобилей — сводило все его потуги на нет.

Система выборов отличалась необыкновенной просторой. Электорат подразделялся на группы по сто человек каждая. От них направлялось по одному представителю в так называемые Избирательные Советы. В общей сложности в них попадало около сотни делегатов, которые в свою очередь определяли состав Избирательных Комитетов. На их-то плечи и ложилась конечная обязанность выделить из своей среды депутатов в Высший Совет.

Каждая социальная группа имела свой круг политической ответственности локального или национального масштаба. Однако к моменту, когда начали развертываться описываемые ниже события, в социальной жизни планеты полностью доминировали автоматически действовавшие привилегии нобилей.

1

— И вот так — каждое утро! — разразилась однажды Милисса. — Вновь и вновь тебя охватывает это мерзкое чувство никчемности и суетности существования…

Все ясно: она вознамерилась покинуть его.

— Ни тебе детей, ни будущего, — раздраженно продолжала она. — Дни следуют монотонной чередой друг за другом и ведут в никуда. Солнышко пылает, а я — словно в кромешном мраке…

«Похоже на начало предсмертной песни», — сумрачно подумал Дэв. Его идеально литые мускулы напряглись. В голубых глазах, обладавших способностью с глубоким пониманием воспринимать действительность на различных уровнях, внезапно вспыхнула обеспокоенность. Тем не менее с его губ, отличавшихся необыкновенной подвижностью и исторгавших когда-то, в глубоко сокрытом прошлом, фразы на сотнях языков, сейчас не слетело ни слова.

Он просто смотрел, как его жена загружала своим скарбом внушительную бумажную тележку, даже не думая сделать какой-либо жест, чтобы остановить её или прийти ей на помощь. А сборы между тем продолжались в явно нараставшем стремлении поскорее перебраться в восточное крыло здания. При этом чего только не летело на тележку: нижнее белье; драгоценности родом с пары десятков различных планет; специального изготовления подушки и прочие постельные принадлежности; всевозможные предметы мебели, каждый из которых сам по себе был произведением искусства, но прозаически использовался для хранения вещичек Милиссы; ключи — простейшие и электронные — с кнопочным устройством для энергетических реле, а также их миниатюрные модели с набором комбинаций, обеспечивавших доступ к Главному Хранилищу Символов.

Кончилось тем, что она сухо рубанула:

— И куда только подевались ваши хваленые мужественность и вежливость, раз вы столь равнодушно взираете на то, как корячится женщина, занимаясь этой, далеко ей не свойственной, работой?

— С моей стороны было бы просто безумием помогать жене укладываться, чтобы уйти от мужа, — мягко возразил Дэв.

— Так, значит, все эти годы проявления учтивости ко мне были продиктованы всего лишь правилами хорошего тона? Оказывается, вы просто-напросто не уважаете женщин вообще, а меня — в частности.

Она швыряла эти обвинения ему прямо в лицо. Дэв почувствовал холодок, пробежавший вдоль спины. Но эту дрожь вызвали не её взвинченные слова, а понимание значения той ярости, с которой они произносились, осознание немыслимого автоматизма проявления её гнева.

Он отчеканил:

— И все же мне не пристало содействовать супруге в её стремлении бросить меня!

То был стереотипный для подобной ситуации ответ. Теперь ничего другого не оставалось, как только надеяться, что эти предварительные признаки приближавшегося спазма смерти будут все же как-то преодолены.

Его нарочито будничные слова не произвели на Милиссу того впечатления, на которое он рассчитывал. Ее розовые щечки постепенно бледнели, движения утратили живость, глаза стали сумрачными, как в те дни, что тянутся нескончаемо, когда сутки пожирают свои часы словно нехотя, заглатывая их большими партиями. В то же время вся эта гора вещей, предназначавшаяся к отправке в другое, восточное, крыло их огромного дома, пока что никуда не двигалась. Кстати, их оказалось намного больше, чем думал Дэв.

Чуть позже, после обеда, Дэв заметил жене, что принятое ею решение удалиться от него было прекрасно известным науке феноменом внутренних химических процессов, происходящих в женском организме. Говоря это, он стремился побудить её критически воспринять свое поведение и позволить ввести ей соответствующее снадобье, которое восстановило бы её нормальную жизнедеятельность.

Но Милисса категорически отвергла всю его аргументацию, разразившись в ответ пылкой тирадой:

— Всегда все ставится в вину женщине. В ней, а не в мужчине вечно выискивают причину происходящего. А то, чем должна довольствоваться я и что мило мне, в расчет не принимается…

Когда-то очень давно, когда она пребывала ещё в своем естественном состоянии, то есть до первых инъекций, принесших бессмертие, высказанные ею сейчас обвинения в отношении мужского субъективизма можно было бы оправдать. Но теперь все это давно было погребено в толще времени. После того как её организм стал получать химическую подпитку, все уравновесилось с помощью гармонизирующих его состояние лекарств.

Дэв, отказавшись от первоначальной мысли скрыть от супруги всю серьезность положения, в котором она очутилась, решил воспользоваться взятой в библиотеке соответствующей книгой. Шагая с Милиссой рядом, он прочитал ей вслух те параграфы, в которых анализировалась эмоциональная болезнь, вызвавшая вероятную гибель человеческой расы. Все высказанные ранее женой мрачные мысли, теперь так целеустремленно проводившиеся ею в жизнь, были описаны там настолько подробно, что он инстинктивно, рывком, склонился и поднес страницу к её глазам. Более того, провел пальцем по наиболее выразительным фразам.

Милисса резко остановилась. Ее переливчатые серо-зеленые глаза сузились. Она плотно сжала губы, не скрывая своего неприятия того, что он ей сообщил. Потом вкрадчиво произнесла:

— Дайте взглянуть!

И протянула руку.

Дэв неохотно повиновался. За словами супруги угадывалась хитрость, носившая, как ему казалось, ещё более автоматический характер, чем предшествовавшая ей ярость. Всего за несколько часов Милисса как человек заметно упростилась, неоспоримо стала более примитивным существом.

Поэтому он не очень удивился, когда она, размахнувшись, забросила книгу как можно дальше, испустив при этом нечленораздельный вопль.

Они приблизились на расстояние в несколько метров к той двери в их доме, что вела на женскую половину. Смирившись, Дэв наклонился, чтобы поднять справочник, подметив в то же время, что Милисса рванулась к двери. Открыв её, она гибко проскользнула внутрь, шумно хлопнув на прощание створками.

Едва солнце скрылось за западной грядой гор, покрытых застывшей лавой, мир Джейны окрасился в пурпурные цвета сумерек. Потом все окуталось легкой и нежной пеленой ночи, расцвеченной гроздьями звезд. Дэв последовательно проверил все четыре двери, разделявшие два крыла их дома. Ни одна из них не поддалась его усилиям, надежно заблокированная не поддающимися вскрытию запорами.

Наступило следующее утро.

Дэв очнулся от мягкого жужжания вибратора. На какое-то мгновение он с надеждой подумал, что его вызывает Милисса. Но тут же отбросил эту мысль, как только настроился на образ, приводивший в действие ближайший усилитель мысли. Нет, он не ошибся, решив, что и речи не могло быть о Милиссе. Действительно, зуммер вскоре смолк, а на экране потолка высветилось изображение того, кто его разбудил. То был посыльный, стоявший перед входной дверью с продовольственным набором в руках.

Дэв заговорил с ним на языке джейнийцев, одновременно выскакивая из постели.

Он открыл дверь. Перед ним стоял молодой длинноносый парень из местных жителей. Он протянул ему пакет со словами:

— Было распоряжение доставить это сюда, но в другую часть дома. Я что-то не очень понял…

Дэв ответил не сразу, поскольку у него мгновенно промелькнула мысль, что за этими невинными словами скрывалось желание разузнать получше о том, что приключилось в этом доме. На Джейне система шпионажа была вездесущей. Если бы он стал сейчас что-то объяснять этому юнцу, его слова тотчас же были бы доведены до сведения властей. И дело было не в том, что от этих существ надлежало вечно скрывать правду. Просто для них ещё не наступило время познать, что такое бессмертие. Как, впрочем, и для расписывания в деталях финальной катастрофы, для сообщения о том, что в течение каких-то нескольких месяцев почти все земное население Галактики вдруг решило, что больше нет смысла продлевать свои жизни, и без колебаний отказалось принимать предназначенные для этих целей препараты. Миллиарды людей попрятались кто где и ушли из жизни, не оставив после себя потомства. Кстати, не проявив по этому поводу никакой озабоченности.

Конечно, уцелевшие люди, которые прошли в ужас от такой перспективы, кое-кого из самоубийц отловили и силой подверг ли необходимым медицинским процедурам. Но в конечном счете это решение оказалось крайне не удачным, потому что те, кто помогал в реализации подобных планов, в известной степени сами оказались потом в таком же фатальном психическом состоянии, как и те, кто дошел до этого естественным путем.

В итоге было решено считать единственно по-настоящему выжившими только тех, кто испытывал стойкое презрение в отношении всех, кого не удавалось убедить принять помощь. Эти гордецы снисходили до того, что какое-то время могли, не скрывая своего сарказма, излагать некоторым безумцам свои аргументы. Но принуждать их — ни за что!

Стоя на пороге своего огромного дома, в котором они с Милиссой прожили сотни лет, Дэв вдруг с беспощадной жестокостью осознал, что настал час выбора и для него.

Чтобы выжить самому, он должен был сам себе напомнить о том, что действия Милиссы не вызывают в нем ничего, кроме полного отвращения.

Поэтому, пожав плечами, Дэв решился:

— Знаете, меня покинула жена. Теперь она проживает одна, в другом крыле этого здания. Так что отнесите эту посылку к той двери, что выходит на восток.

Он отдал пакет джейнийцу и взмахом руки отпустил его. Посыльный, приняв заказ, отступил на несколько шагов, даже не пытаясь скрыть своей брезгливости.

— Так от вас, значит, ушла жена? — повторил он, подобно эху.

Дэв подтвердил это кивком. Внутренне, вопреки принятому решению рассказать о случившемся, он немного сожалел о том, что пошел на эти откровения. Дело в том, что для джейнийцев мужского пола проблема поиска женской половины остро вставала уже в довольно раннем возрасте и продолжалась до преклонных лет, а прекращалась, возможно, вообще лишь с наступлением смерти. До сего времени единственная на планете женщина с Земли рассматривалась ими как запретный плод и считалась абсолютно недоступной. Но без всякого сомнения, джейнийцы-самцы, или, проще, джейсамы, с их гипертрофированным культом мужского начала в жизни, всегда испытывали нечто вроде извращенного интереса к Милиссе.

Сделав над собой невероятное усилие, Дэв отогнал эти мысли. Воистину то, что они таили в себе, теперь не имело никакого, даже самого малейшего значения.

В тот же день, но чуть попозже, он заметил Милиссу в саду, по-прежнему стройную, неоспоримо прекрасную и без каких бы то ни было признаков наступавшей деградации. Внешне даже на второй день разразившегося кризиса она по-прежнему выглядела как не ведавшая, что такое смерть, блондинка. Глядя на нее, Дэв передернул плечами, затем отвернулся, настойчиво возвращаясь к мысли, что сейчас Милисса, в сущности, уже перестала быть настоящим человеческим существом.

Она лишилась способности трезво рассуждать.

С наступлением ночи он при помощи набора ключей проверил состояние температур в главном Хранилище Символов, а потом поднялся на холм, чтобы полюбоваться оттуда на их громадный, белевший в темноте неясным пятном дом.

Внешние фонари причудливо освещали сад, эффектно подсвечивая водную гладь протекавшей рядом реки. Глубокая тишина окутывала это столь ему знакомое, насчитывавшее не одно столетие здание.

Непонятно почему, но такой глубокий покой в чем-то стеснял его. У Дэва возникло ощущение, что дом вымер. В самом деле, ни в одном из двух крыльев помещения не светилось ни одного окошка.

Он удивился этому, но тревоги не почувствовал: лично он был в безопасности, да и Милисса какой-либо угрозе из-за своего поступка не подвергалась. Тем не менее Дэв поспешил покинуть холм и направился к дому. Первым делом он попытался открыть дверь в той части строения, где обитала Милисса. Она легко распахнулась.

Внезапно его обдало получившей усиление мыслью. Ментальное послание от Милиссы!

«Дэв, меня арестовал Джайер Дорриш и заточил в военную тюрьму. У меня такое впечатление, что это — махинации клана Дорриша с целью захвата власти и как-то связано с проблемой более чем годичного отсутствия Рокуэла. Это все…»

Поступившее сообщение было сдержанным, столь же безличным, как и его восприятие Дэвом. Милисса просто сообщала ему некоторую сумму фактов, не более. В нем не было никакого призыва, оно не взывало о помощи.

Дэв некоторое время постоял молча. Он вызвал в памяти язвительный образ Джайера Дорриша, затем в несколько более расплывчатом виде — Рокуэла, потомственного главу всех джейнийцев, исчезнувшего бесследно чуть более года тому назад. А год на Джейне по земным меркам равнялся тремстам девяноста двум дням и нескольким часам.

Он всегда с какой-то инстинктивной настороженностью относился к Джайеру, в известном смысле предпочитая, чтобы объявился наконец Рокуэл, с его более гибким умом. Узурпаторы, как известно, всегда являются источниками неприятностей и затруднений. Но если события должны были пойти таким путем, и не иначе, повлиять на них было уже невозможно. Для него как Хранителя Символов джейнийцы, конечно, представляли проблему, но в своем индивидуальном качестве они, по правде говоря, сколько-нибудь серьезного значения не имели. И все же именно Рокуэл, а не Джайер был ему по душе, да к тому же он весьма симпатизировал Нерде, его жене. А может быть, теперь уже и вдове?

2

В момент удара чувства отказали Рокуэлу, и на какое-то мгновение он отключился. Так он и пролежал несколько секунд — неподвижно, растянувшись в затененной траве. Когда же он оказался в состоянии подняться на ноги и выпрямился, то уже занималась заря. В её неверном свете за стволами деревьев обширного парка, окружавшего дворец со всех сторон, стали проступать смутные контуры этого величественного здания.

Рокуэл постоял с минуту, вольготно закинув назад голову и шумно вдыхая воздух родной планеты. Как долго длился для него этот год отсутствия! Сколько событий произошло за это время! Но ни небо Джейны, ни столь тесно связанные с его детством холмы, казалось, ничуть не изменились. И все равно в течение всех этих мучительных для него дней пребывания в иных местах здесь, на Джейне, время продолжало свою работу скульптора, действуя неспешно и выверенно точно. Легкий ветерок ласково коснулся лица Рокуэла и умчался дальше по своим делам. Он медленно направился к проглядывавшей за первыми рядами деревьев дороге, которая, как он точно знал, должна была вывести его ко дворцу.

Как бы невероятно это ни выглядело, но он преодолел почти все отделявшее его от резиденции расстояние, прежде чем из зарослей кустов вынырнул какой-то джейсам. Рокуэл мгновенно узнал его. Им оказался Джайер Дорриш.

Джайер был сильным, крупным мужчиной, пожалуй, повыше Рокуэла ростом, внешно довольно привлекательным, несмотря на очень смуглое лицо. При виде Рокуэла его глаза прищурились, он весь подобрался, как перед прыжком.

Нагло и вызывающе, словно обращаясь к постороннему, Джайер бросил:

— Эй, чем это вы тут занимаетесь… чужестранец?

Рокуэл продолжал идти решительным шагом, не обращая на Джайера никакого внимания. Его предупредили, что, прежде чем раскрыть новые грани своей личности, он непременно должен был восстановить свое прежнее положение в социальной иерархии Джейны. Такое предупреждение было излишним: достаточно было взглянуть на хитроумные уловки джейнийца, отлично его знавшего, но делавшего вид, что никоим образом с ним не знаком.

А что касается вопроса о том, по какой причине член клана Дорришей оказался в столь ранний час на землях Рокуэла и насколько прочно он здесь обосновался, то всем этим он займется чуть поже. Пока что в качестве крайне примечательного момента Рокуэл отметил про себя лишь сам факт отказа этого типа признать его.

— А вы лучше задумайтесь, Джайер, — резко бросил он на ходу, — стоит ли приобретать во мне врага?

На сей раз Джайер проявил свое понимание ситуации.

— Клянусь Дилитом! — возликовал он. — Кажется, я застал вас безоружным!

Он неспешно, плавным движением вытащил свой меч из ножен и принялся хищно кружить вокруг Рокуэла. Однако, судя по его виду, он не слишком был уверен, что осталось всего ничего — рвануть вперед и как следует рубануть. По глазам было видно, что, продолжая свой боевой танец, он лихорадочно оценивает ситуацию.

Рокуэл отступил и тут же обернулся. Он замер на том месте, где только что был Джайер. Ему понадобилось всего несколько мгновений, чтобы абсолютно точно установить движимый невидимой энергией Тайгэн Символ, который он вызвал сразу же, как только приметил Джайера. Сам он несколько отклонился назад, тщательно ощупывая ногами почву, чтобы избежать притяжения со стороны Символа. Он испытывал неприятное чувство покалывания в ноге, будто «нечто», отличавшееся чудовищной мощью, вцепилось в него. Но оно оказалось неспособным добраться до него самого и вынуждено было довольствоваться тем, что ухватилось за внешний атрибут Рокуэла — его костюм, хотя и здесь крепкой хватки не получилось. Рокуэл встряхнулся, и со второй попытки ему удалось полностью освободиться от этого «нечто». И тогда он смог свободно передвигаться по сразу напрягшейся почве, не вызывая при этом реакции. Джайер тем временем рассмеялся и вложил меч обратно в ножны. Великолепный джейнийский самец-гиперджейсам — дерзко осклабился:

— Раз нет угрозы, значит, нет необходимости и щадить кого бы то ни было. Как видите, Рокуэл, я ожидал, что вы появитесь сегодня. Мои люди всю ночь караулили это место, чтобы создать для меня возможность конфронтации с вами. — На его лице промелькнуло выражение триумфа. — И вообще я считаю, что своим возвращением вы всецело обязаны мне. Это произошло потому, что вчера я арестовал эту земную женщину Милиссу! А сегодня утром вы как миленький явились сюда в точном соответствии с тем, что я и предусмотрел. Все эти мысли возникли у меня совершенно неожиданно, как некая интуиция. Придется вам кое-что объяснить… господин.

Джайер не скрывал своей радости. Он махнул рукой кому-то, кто находился позади Рокуэла. Тот насторожился. В результате своих оборонительных маневров он оказался спиной ко дворцу. Рокуэл ухитрился бросить взгляд через плечо и увидел, что к ним приближалась Нерда, его супруга.

Подойдя поближе, она обеспокоенно поинтересовалась:

— Вам ведь не грозила никакая реальная опасность, не так ли? Глядя на вас, этого не скажешь.

— Вы правы, — сухо ответил Рокуэл.

Он подошел к ней, крепко обнял и поцеловал жену. Она не воспротивилась этому, но проявила полнейшую безучастность — холодные, безвольные губы, пассивное, податливое тело.

Рокуэл отшатнулся, нахмурившись. В нем вновь заклокотал давний гнев против этой молодой женщины-ледышки, наполнив его горечью.

— Черт побери! — взорвался он. — Неужели вы не рады встрече после столь долгой разлуки?

Но Нерда вместо ответа лишь холодно окинула его взглядом.

— Ах, до чего же я забывчив! — сыронизировал уязвленный Рокуэл. — И как это я посмел прервать вероятно столь милый вашему сердцу период спокойствия и беззаботности? Да, настоящему мужчине нелегко каждый раз напоминать себе, что женщины с Джейны лишены каких бы то ни было эмоций.

Супруга равнодушно повела плечами.

На сей раз Рокуэл взглянул на неё скорее с любопытством, чем с неприязнью. Нерда, как и все остальные самки на планете, держалась с холодной отчужденностью в отношении джейсамов. Женился он на ней согласно местным обычаям — то есть в один прекрасный день её отец привел Нерду в дом суженого. От их брака появились затем мальчик и девочка, но, неизменно следуя устоявшимся среди женщин её мира традициям, супруга по-прежнему вос принимала его как некое постороннее лицо, вторгшееся в её существование. Для Нерды он был не более чем спутником жизни, которого она обязана терпеть, не слишком, однако, обременяя себя заботой о нем. В Рокуэле внезапно проснулась ревность.

— Интересно, а что это здесь делает Джайер?

В ответ последовало:

— Думаю, что это обстоятельство он прояснит сам. Я бы предпочла не возвращаться к этой теме, а лучше услышать из ваших уст изложение причин столь длительного отсутствия.

Но Рокуэл проигнорировал её просьбу.

— Пройдемте во дворец, — довольно грубо отозвался он.

Дел было по горло. Известие о его возвращении, несомненно, мгновенно распространится повсюду. И у тех, кто контролирует Совет, не так уж много времени, чтобы определиться по отношению к нему. Разумеется, регенты, генералы и их ближайшие приспешники будут раздосадованы внезапным появлением потомственного главы государства и главнокомандующего. Следовательно, ещё до наступления ночи ему любой ценой надлежало добиться повторного признания за собой законного права держать в руках скипетр власти.

Рокуэл ласково взял Нерду под локоть. В том был свой расчет. Он намеревался вступить под своды дворца рука об руку с супругой, чье присутствие рядом в какой-то степени удостоверяло и утверждало его личность государя. Год на Джейне длился долго, а вот память, особенно у мужской части её населения, была куда более короткой. Так что сейчас подвернулся уникальный случай должным образом подать свое возвращение. Займись он сам предварительной подготовкой этой процедуры — и то едва бы сумел создать столь благоприятную возможность.

Как только они подошли к главному сторожевому посту, грянул набат. А спустя всего несколько минут вся охрана и дворцовая челядь уже чинно выстроились в пять рядов по сотне человек в каждом. Он обратился к ним с приветственным словом, стремясь максимально благоприятно использовать свой берущий за душу бархатный баритон. Рокуэл будил приятные воспоминания у старослужащих, побуждал молодежь воспринимать свое лицо и весь облик, как и прежде, в ассоциации с образом их неоспоримого владыки. Его цель состояла в том, чтобы они сохранили это впечатление при любых обстоятельствах.

Закончив свою патерналистскую беседу с персоналом и распустив его, он почувствовал себя лучше. Правда, ненамного. Разговаривать, как с малыми детьми, было возможно только со слугами и стражей, но никак не с офицерами. Тем более с нобилями.

С ними следовало держать себя совершенно по-другому, показывая свое превосходство, но не переигрывая и ни в коем случае не опускаясь до снисходительного тона. В сущности, они не были столь уж сверхлукавыми и изощренными царедворцами, оставаясь скорее довольно простоватыми в своих реакциях джейнийцами. Рокуэл понимал теперь, почему Дэв и Милисса решились втягивать жителей планеты в цивилизацию такими быстрыми темпами, применяя систему испытаний и ошибок, базировавшуюся на принципе: пытаться воспринимать каждого индивида таким, каким он был на самом деле.

Те, кто стоял в самом низу социальной лестницы, подверглись лишь самым простым формам тестирования. Джейнийцев, проявивших хотя бы минимум сообразительности, быстренько интегрировали в конвейерный процесс, когда они выполняли сначала одну, затем две и более простых производственных операций, но их никогда не перегружали избыточно. В течение последних десятилетий выявилась целая группа работников, хорошо разбиравшихся в технике. Они преодолели следующий социальный рубеж, положив начало новому классу-инженеров.

Совсем другое дело — офицеры и нобили. Эти отличались болезненной обидчивостью и были безнадежно невосприимчивы ко всему новому, за исключением, пожалуй, начальных форм общей грамотности. В целом их удалось убедить в том, что умение читать и писать — это дополнительный признак аристократизма. Но следовало все же признать, что они никогда не были убеждены в этом тезисе до конца. На все попытки покрепче вбить им его в голову они неизменно ухмылялись: если это так, отвечали они, то к чему обучать грамоте нижестоящие классы? Их не знавшее границ упрямство в этом вопросе привело к необходимости создания письменности, отличной от той, которой пользовался простой люд. Последнюю они игнорировали. Но даже и на этих условиях нобили согласились посылать своих чад в школу с большой неохотой, потребовав, чтобы были созданы заведения специального типа и отдельно от общенародных.

В силу этих особенностей высших слоев джейнийского общества Рокуэл решил, что разумней всего будет переговорить о своем возвращении со знатью в ходе «мальчишника» — обеда, который он устроит в обширной палате, примыкавшей к громадному оружейному залу дворца.

В середине дня Дэв счел полезным позвонить Нерде. Ждать пришлось необычно долго. Наконец подошел её адъютант и весьма церемонно сообщил:

— Королева поручила мне проинформировать вас, что её супруг и повелитель Рокуэл вернулся. Учитывая, что отныне он олицетворяет всю мощь вооруженных сил, её разговор с вами может быть в данный момент истолкован превратно. Это все, что она просила передать вам, господин.

Удивленный Дэв повесил трубку. Итак, Великий Рокуэл появился вновь! Где же он пропадал столько времени?

Наследный глава государства всегда выступал в первую очередь как мужчина — джейсам. Каждое его действие, вся его натура отражали спокойную и уверенную в себе силу, являлись символом сверхмощного мужского начала. Похоже, что возвращение этого грозного хозяина Джейны обернется для Милиссы неприятностями в силу совпадения этого события с её арестом. Он чувствовал, что если нобили схлестнутся сейчас в борьбе за власть, то первой жертвой этой междоусобицы вполне может стать именно она.

Поразмышляв немного на эту тему, Дэв вновь набрал номер дворца и попросил соединить его с Рокуэлом.

Снова томительное ожидание.

И опять к телефону подошел пусть другой, но все же адъютант, заявивший ему:

— Его Превосходительство Генерал — Повелитель Рокуэл поручил мне передать вам, что завтра на заседании Совета будет принят новый закон. Его Превосходительство приглашает вас присутствовать на сессии, которая состоится в обычном месте встреч.

Во время торжественного ужина, устроенного в тот же вечер, Рокуэл испытал настоящий шок. Не то что за время своего отсутствия он позабыл о грубости языка и нравов своих пэров, но за год все это как-то потускнело в его памяти. Уже прибытие первых молодцев ознаменовалось зычными возгласами и плоскими шуточками. Но по мере наплыва гостей стал воцаряться кромешный ад. И только когда подали первые блюда, установилось недолгое затишье, прерываемое лишь перестукиванием ножей и вилок, которыми активно орудовали приглашенные. Но затем все опять захлестнула мужланская удаль — полетели оскорбления в сторону тех знакомых джейсамов, что сидели где-нибудь подальше, посыпались сальные колкости, ставившие под сомнение сексуальные достоинства собеседника. Такого рода остроты неизменно вызывали взрывы хохота одних и возмущенные вопли других и сопровождались подзуживанием того или иного из бранившихся между собой.

В какой-то момент оброненное слово вдруг воспринималось как оскорбление. Мгновенно чем-то уязвленный джейнийский самец оказывался на ногах и с пеной у рта начинал требовать сатисфакции. И тут же оба нобиля, осыпая друг друга отборной руганью, устремлялись в соседний оружейный зал, и звук их скрестившихся клинков органично вписывался в общий перезвон мечей дюжин других дуэлянтов.

Затем непременно раздавался чей-то уязвленный рев, означавший, что пролилась первая кровь. Обычай требовал, чтобы тот из джейсамов, кто первым получил ранение, признал свое поражение перед лицом Рокуэла. Это приравнивалось к отмщению. Однако если побежденный не считал, что отношения с обидчиком были урегулированы, он сохранял право потребовать новой дуэли. И она обязана была состояться, но теперь уже за пределами дворца.

Вот у такой-то полубезумной орды Рокуэл и потребовал по окончании трапезы минуточку внимания. Он с чувством изложил им резоны своего годичного отсутствия, причем так, как ему советовали: удалился-де от этого грешного мира по религиозным соображениям, бродяжничал все это время, толкаясь среди простонародья и испрашивая милостыню, был занят мучительными поисками самого себя и озабочен проблемами подлинного альтруизма, сознательно и временно отойдя от власти. Свою целиком высосанную из пальца историю Рокуэл закончил патетическим возгласом:

— Я познал свой народ в его повседневных заботах. Я жил в самой его гуще и питался его милостью. И теперь я вправе утверждать, что люди Джейны полны достоинства и вызывают заслуженное уважение к себе!

Его разглагольствования были встречены продолжительной овацией. И тем не менее он очутился в весьма щекотливом положении, когда после званого ужина вышел вместе с нобилетом в оружейный зал. Кто-то скрипуче прошелестел над самым его ухом:

— Сир! Защищайтесь!

Отлично понимая, что это вызов на дуэль, Рокуэл все же на какой-то миг опешил. Но врожденный защитный рефлекс заставил его тут же полуразвернуться и выхватить меч. Клинок угрожающе затрепетал в воздухе раньше, чем он осознал, что его спровоцировал не кто иной, как Джайер Дорриш.

Рокуэл принял стойку и ждал, вопросительно вглядываясь в темные и циничные глаза своего противника.

Гомон вокруг них стал постепенно стихать. Из рядов обступивших их вельмож раздался чей-то хорошо поставленный голос:

— Джайер! Вы что, забылись? Если вы претендуете на корону, то обязаны дать тому обоснование. А стоящее оно или нет — решает большинство присутствующих здесь нобилей.

Рокуэл поискал глазами говорившего. Им оказался один из офицеров высокого ранга.

— Причина проста, — вызывающе бросил Джайер. — Это та самая сказочка насчет ухода в народ, которую он нам тут скормил…

Военный отступил несколько назад. Прищурил глаза и суровым голосом задал следующий вопрос:

— Это что, простое недоразумение или же вы, Джайер, не приемлете подобного объяснения?

Теперь установилась уже мертвая тишина. Каждое произнесенное слово гулко отзывалось под сводами просторного оружейного зала. Но столь прямолинейно сформулированный вопрос явно сбил Джайера с толку. Судя по выражению его лица, он понял, что полное отрицание сказанного Рокуэлом означало бы немедленную схватку с последним, где ставкой была бы жизнь.

Поэтому он неожиданно расхохотался и, шумно вложив меч обратно в ножны, заявил:

— Думаю, что мне следовало бы испросить сначала личную аудиенцию и потребовать объяснений. Если Рокуэл расценит то, что я намерен при этом ему сказать, как вызов, то наша дуэль состоится обязательно. Не исключено, что даже завтра. — Подойдя затем к Рокуэлу, он вполголоса, но по-прежнему в наглой форме добавил: — Ваше Превосходительство, совпадение ареста Милиссы с вашим немедленным после этого появлением на Джейне требует объяснения. Если между этими двумя фактами нет никакой связи, уверен, что у вас не возникнет возражений и против моих задумок в отношении этой женщины с Земли.

Рокуэл отреагировал спокойно:

— При условии, что вы не преступите закон…

— Закон — это то, что решает Совет! — нахально выпалил Джайер. — Могу ли я положиться на ваше слово, что вы не вмешаетесь?

— Будет принят новый закон, — торжественно возвестил Рокуэл. — В рамках его положений… я не вмешаюсь.

Он отошел в сторону. Джайер нахмурился. На его плотно сжатых губах застыл невысказанный вопрос относительно этого нововведения. Рокуэл легко угадывал сейчас его мысли: немедленно, сегодня же ночью, заняться земной женщиной, вынудить её уступить ему до того, как будут вотированы эти пока ему неясные изменения в законодательстве.

И все же Рокуэл не был уверен, что правильно прочитал мысли Джайера, когда тот спустя несколько минут покинул собрание знати Джейны.

Нерда ждала прихода Рокуэла. Тот припозднился, и даже очень. Сразу же после того, как он переступил порог дома и разрешительно кивнул ей головой, Нерда удалилась в туалетный салон и стала готовиться ко сну. Рокуэл взглянул на её просвечивавший сквозь прозрачную дверь силуэт. Мелькнула мысль, а не следовало бы позволить ей не дожидаться его, а лечь спать? Но он тут же отбросил этот намек на проявление к ней снисхождения. По законам Джейны супруга не имела права облачаться в ночные одежды, пока не получит на то разрешения мужа. Без этого позволения она могла только прилечь, не раздеваясь. Могла даже забыться сном, хотя это и осуждалось. В отсутствие супруга ей разрешалось ложиться раздетой в постель только с его письменного разрешения или же в случае болезни, но обязательно официально заверенной врачом либо соответствующим документом, либо устно, в присутствии свидетелей.

Эти правила поначалу казались чрезмерно суровыми. Но Рокуэл был знаком со старинными документами, в которых приводились результаты исследования поведения джейниек в период, предшествовавший их принятию. И он был абсолютно уверен в том, что не было оснований ставить эти принятые формы поведения под сомнение. Дело в том, что женская половина населения планеты Джейна воссоединялась с мужской только под принуждением. Если же не применять в этих целях силовые методы, то самки просто-напросто разбредались куда угодно, предпочитая жить в одиночестве.

Соответствующие факты приводились не перестававшими удивляться этому феномену историками. При этом назывались конкретные имена и указывались места, где происходили подобные события. Подлинность попыток предоставить в прошлом джейнийкам всю полноту свободы поведения подтверждалась и видными историческими деятелями. В новое время не было никаких особых резонов возобновлять эксперименты подобного рода.

Аномалия объяснялась тем, что женщины Джейны были от природы лишены материнского инстинкта. Более того, они особо люто ненавидели своих сыновей. Было крайне тягостно читать откровения отдельных джейниек, сделанные в период попытки предоставления им свободы.

«Мальчик со временем может превратиться в это ненавистное чудовище — самца-джейнийца джейсама. А те очаровательные черты, которые украшают его как ребенка, — всего лишь иллюзия…»

Одна самочка вообще высказалась даже за предпочтительность угасания рода джейнийцев, поскольку его сохранение предполагало в качестве обязательного условия взращивание джейсамов, против чего она «самым решительным образом возражала».

В этих условиях самцы планеты поступили именно так, как и следовало.

Но одновременно законодательство было и максимально справедливым к женщинам. Так, они имели право подать жалобу в случае скверного к ним отношения, и суд незамедлительно рассматривал эти дела. Государство не жалело средств, чтобы оградить супругу от мужа-грубияна.

В свою очередь от женщины требовалось неукоснительно выполнять свой супружеский и материнский долг. Учитывая полное отсутствие у неё эмоционального начала как в первом, так и во втором случае, предпочли все стороны семейного быта отрегулировать законодательным путем. Было совершенно очевидно, что при таком положении дел даже потомственный Генерал не имел права хоть в чем-то менять установления закона в семейной области. И когда Нерда легла, Рокуэл сразу же дал ей разрешение заснуть.

Что она и сделала, причем мгновенно.

3

Милисса услышала, как в замке тюремной камеры повернулся ключ. Попав сюда, она так ещё и не раздевалась. Присев на край неудобной кушетки, женщина с Земли с любопытством всматривалась в показавшийся в проеме открывшейся двери темный силуэт. Вошедший держал в руках электрический фонарь.

По росту она сразу же определила, что это был джейсам. Но что её визитером оказался Джайер Дорриш, она разобралась только тогда, когда на того упал луч света. Типичное лицо местного мужчины — слишком вытянутое, явно перегруженное громадным, непропорциональным носом. Ровная и гладкая кожа темно-красного цвета.

Милисса не испытывала отвращения при виде джейнийцев. По крайней мере, утешала она себя, они хоть были типично гуманоидной расой. С пониманием она относилась и к их образу жизни, невзирая даже на ту участь, которую, как она предчувствовала, аборигены уготовили ей. Милиссе даже в голову не пришло, что она могла бы сформулировать мотив, который немедленно привел бы в действие установленный в их с Дэвом доме усилитель мыслей. Она уже решила, что бесполезно ждать помощи от супруга с его заскорузлым, на её взгляд, мышлением.

Зато у неё возникли собственные соображения, прекрасно отвечавшие той обстановке, в которой она оказалась. Они вызревали в ней в течение целого дня.

Джейсам решительно направился к кушетке. Упреждая его, она поспешно затараторила:

— Я обдумала то, что вы сказали мне прошлой ночью, когда предсказали, что вслед за моим арестом последует возвращение Рокуэла. Вы были правы. Он действительно вернулся.

Джайер вдруг, словно споткнувшись, остановился и ни словом не отреагировал на её тираду. Милисса едва удержалась, чтобы дрогнувшим голосом не добавить ещё пару слов.

Складывавшееся положение пугало её. У неё была чрезвычайно развита способность по самым незначительным деталям многое угадывать заранее. Так, она отметила, что, когда Джайер Дорриш вломился в камеру и тут же поспешил к ней, его лицо выражало типичное для джейсамов чванливое высокомерие и излучало полнейшую уверенность в том, что он не встретит никакого сопротивления.

А сейчас он неподвижно застыл, и все в нем выражало состояние колебания и растерянности.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовалась Милисса.

Молчание. Она чувствовала, как в Джайере бушуют какие-то темные страсти. Это удивляло её. Джейсамы славились своим отменным хладнокровием, когда насильничали над женщиной. Но если дело шло к этому, обстановке скорее соответствовал бы подготовительный этап, так сказать «подход» в форме потока слов, но никак не молчание.

В течение этой странной паузы даже время, казалось, приостановило свой стремительный бег. Милисса вдруг ост ро осознала, что сейчас — ночь и что со всех сторон она окружена стенами темницы. Была эпоха, когда никаких тюрем на Джейне не существовало. Просто выделялись какие-нибудь закрытые места, куда в ожидании казни швыряли «врагов». Тысячелетиями, далеко за пределами её личной памяти, этот вопрос решался на Джейне чрезвычайно просто: тебя либо терпели, либо лишали головы. Третьего, промежуточного, варианта никогда не возникало. В этом смысле тюрьма, в которой очутилась Милисса, как и все другие аналогичные заведения, являлась материальным воплощением крупной победы, одержанной теми, чей подход к жизни отличался меньшей, чем раньше, суровостью.

Поэтому доносившиеся отовсюду разнообразные звуки приободряли Милиссу. Звякали какие-то металлические предметы, вдали кто-то прокашливался, о чем-то бормотали во сне джейсамы, откуда-то доносились посторонние голоса — одним словом, обычное многоголосье скопления зеков. Ибо тюрьма в Нанбриде считалась крупной и заполняли её лица, ожидавшие суда, а не, как это бывало раньше, произвола какого-нибудь скорого на расправу нобиля.

Милиссу охватило чувство, возникающее при успешном решении определенной задачи. Да, они с Дэвом несли этому народу мирную цивилизацию.

Джайер в конце концов заговорил.

— Меня только что вновь осенило, — процедил он, — и это озарение продолжается.

В его внешне спокойном тоне угадывалось сдерживаемое волнение, и она сообразила, что ситуация теперь слегка изменилась в её пользу. Во всяком случае, стала менее опасной, чем была раньше. Этот джейсам был явно чем-то взволнован.

Но что могло вывести его из прежнего решительно-агрессивного состояния?

Милисса решила пустить в ход выношенную ею идею против Джайера.

— Не хотите ли вы что-нибудь добавить к тому, что говорили о совпадении вашего предсказания с возвращением Рокуэла?

— Я постоянно раздумываю над этим, — сурово отрезал тот.

В его голосе снова слышались угрожающие нотки. По этому она спешно добавила:

— А вы не задумывались над тем, что интуиций, ни на чем не основанных, быть не может?

В этот напряженный момент, в обстановке непреодолимой отрешенности тюремной камеры от внешнего мира, в условиях темноты, лишь изредка вспарываемой лучиком света, который выхватывал то её, то тюремные решетки, а временами, на какое-то неуловимое мгновение, и самого Джайера, ей подумалось, что тот вряд ли захочет вести разговор на эту тему. Нобили Джейны, уныло напомнила она себе, ещё не достигли уровня её строгой логики. Поведение Джайера показывало, что свои неожиданные прозрения он воспринимал как данность, совсем не задаваясь вопросом об их происхождении.

Так, молча и неподвижно, джейниец простоял довольно долго. Милисса чутьем угадывала, как в нем нарастает страх. Наконец он тихо произнес:

— Возможно только одно объяснение происшедшему — все это время Рокуэл прятался у вас!

— Ну нет, — запротестовала она. — Вот это уж никак не соответствует действительности. Если вы будете исходить из подобной посылки, то подвергнетесь опасности.

— Это ещё что такое?

— В действие приведена некая тайная сила. Не будете с ней считаться — она нанесет удар. Не исключено, что это уже произошло, иначе каким бы тогда образом у вас дважды появлялось озарение?

— Вы пытаетесь устрашить меня? — жестко бросил Джайер. — Но джейсама не так-то легко взять на испуг!

— Однако ничто не мешает ему задуматься над тем, как наилучшим образом выжить, — парировала Милисса. — Во всяком случае, — не удержавшись, добавила она с горечью, — так всегда поступают знакомые мне мужчины.

В камере вновь воцарилась тишина. Огонек фонарика затрепыхал, затем и вовсе погас. В темноте и безмолвии Милисса сформулировала то, что, на её взгляд, было единственно возможным объяснением происходившего:

— Все случившееся означает, что вас запрограммировали.

— Что-о? Не понимаю вас.

— Немыслимо, чтобы у вас во второй раз возникло предчувствие чего-то очень важного без того, чтобы кто-то предварительно не заложил вам это в голову гипнотически.

— Но это мои мысли, а не какого-то там дяди!

— Совсем необязательно. Это вы так считаете, а на самом деле вами манипулирует какой-нибудь кукловод. — Она запнулась, затем продолжила: — А вы не думаете, что просто быть нобилем Джейны ещё недостаточно для того, чтобы предсказать возвращение Рокуэла как следствие моего ареста? Слишком радикальное, чересчур фантастическое для вас предвидение, даже если оно полностью оправдалось. А теперь вы готовы изречь и ещё одно? Нет, это невозможно.

И опять Джайер предпочел промолчать. Вновь зажегся фонарик. Его шальной луч нечаянно высветил его лицо — угрожающее, с превратившимися в узкие щелочки глазами, вздернутой кверху губой. Было очевидно, что в этот момент в его голове бродили крайне неприглядные мысли и он просчитывал возможные варианты своих действий.

Внезапно он словно выстрелил:

— Почему вы расстались с Дэвом?

Милисса, слегка поколебавшись, ответила:

— По привычкам и поведению он все больше и больше стал походить на джейсамов и относиться ко мне так же, как они к своим женщинам — простым для них самкам. Мне это не нравилось уже несколько лет, но мы были единственными людьми на этой планете, последними представителями нашей расы в этой части Вселенной. Посему я попыталась терпеливо сносить свои невзгоды по примеру ваших женщин с их многовековым опытом по этой части…

В действительности все обстояло гораздо сложнее. Разумеется, ей не раз думалось, что все эти мучительные приступы отчаяния, связанные с Дэвом, вполне могли быть проявлением той самой тяги к смерти, которая погубила человеческий род. Но она упорно боролась со своим недугом, с постоянно нараставшим чувством горечи вплоть до того, совсем недавнего, дня, когда на неё тоже снизошло озарение.

Мужчины-земляне, подумала она тогда, по своей природе есть и всегда были столь же порочными, как и их коллеги-джейнийцы. Но земные женщины, обладая развитым материнским инстинктом, ради его удовлетворения неизменно, во все времена, шли на компромиссы с этими эгоистами. Именно эта потребность в материнстве и явилась той спасительной для мужчин и для всего человечества оболочкой, которая нейтрализовала осознание женщинами истинной, невыносимой натуры этих животных.

Подумав как-то, что неплохо было бы на некоторое время покинуть Дэва, чтобы основательно поразмышлять над тем, что ей открылось, Милисса в конечном счете утвердилась в этой мысли.

Из задумчивости её вывел полный угрозы окрик Джайера:

— Послушайте, первый раз интуиция проснулась во мне после того, как я арестовал вас. Второй раз предчувствие появилось в вашем присутствии. Вывод: вы — причина их возникновения. Клянусь Дилитом, женщина…

Милисса поспешила прервать его гневную филиппику в свой адрес:

— А почему бы вам не рассказать мне, что это за мысль посетила вас во второй раз?

Услышав его ответ, она изумленно воскликнула:

— Но это же смехотворно! Мне-то чего хорошего от этого ждать?

Джайер должен был бы согласиться с её логикой. Но он вновь замолчал, уйдя в себя.

На сей раз пауза была довольно продолжительной. Наконец он тихо промолвил:

— И все же оба просветления в мыслях состоялись в вашем присутствии. Значит, кто-то знает, что я здесь!

Все его поведение говорило о том, что он полон терзаний. Было видно, что его мучило понимание возможности опасных последствий своих поступков. Милисса уверилась окончательно, что обстановка переломилась в её пользу. Она раздумчиво протянула:

— Как я поняла, бросая меня в тюрьму, вы преследовали сугубо личные цели, а это обстоятельство полностью лишает смысла все ваши подозрения. На деле вы стремились всего лишь овладеть троном, а попутно заполучить и меня в качестве любовницы…

— Молчать, женщина! — взвизгнул Джайер, не сумев скрыть своего беспокойства. — Я никогда не стремился к престолу, это было бы государственной изменой. Видно, мне лучше все же удалиться отсюда, а то чего доброго не удержусь от насилия в отношении вас и подорву тем самым все шансы предать вас законному суду. Не думайте, однако, что вы от меня уже отделались.

Мигнул огонек. Гулко отозвались удалявшиеся шаги. Распахнулась, а затем с металлическим грохотом захлопнулась дверь темницы.

Она слышала, как он проследовал по коридору. И тут она внезапно осознала, что потрясена ничуть не меньше, чем Джайер.

«Но ведь второе его предчувствие, — отчаянно подумала она, — просто бессмысленно…»

Впервые за много лет она мучительно долго не могла заснуть.

Наступило утро следующего дня.

Вскоре после восхода солнца члены совета начали понемногу собираться в назначенном месте — у подножия покрытой застывшей лавой горы, в семи милях к западу от Нанбрида. Все они были на легких мотоциклах. Прибыв на своей новой машине, Рокуэл застал на месте уже поджидавших его Дэва и ещё восьмерых высокопоставленных вельмож. Если землянин стоял, прислонившись к своему транспортному средству и заглушив мотор, то нобили, которым было, очевидно, невтерпеж поскорее открыть опасное заседание на скоростях, нещадно газовали, создавая невообразимый шум.

Рокуэла встретили солеными, но выдержанными в благодушной манере шуточками насчет перегруженности его мотоцикла. Тот не остался в долгу, поддевая слишком благоразумных водителей, которые предпочли колеса малого диаметра. В то же время, оценивая опытным взглядом средства передвижения каждого нобиля, он отметил, что за истекший год появилось немало технических усовершенствований.

Как обычно в подобных обстоятельствах, то были мотоциклы, приспособленные для подъема по лавовым скалам — приземистые, прочные и легкие по весу. Но Рокуэл сразу же выделил новинку: три малогабаритных мотора по сто, а возможно и по девяносто-восемьдесят кубиков, в то время как его был объемом в сто семьдесят пять.

Он задал несколько вопросов владельцам этих машин и уже ждал в ответ взрыва неминуемой похвальбы. Но в этот момент Джайер Дорриш и какой-то с плутоватым взглядом офицер-авиатор, кошмарно взревев включенными на полный режим моторами, сорвали с места своих металлических монстров и рванулись вверх по ближайшему склону.

Джайер успел все же выкрикнуть:

— Можно начинать заседание!

Ряд нобилей, истошно завопив, тоже что было мочи газанули и устремились за ними вдогонку.

Тронулся с места и Дэв, пристроившись в конце кавалькады.

Через пяток секунд уже все как сумасшедшие мчались вперед, торжественно открыв тем самым заседание Высшего Совета Джейны.

Когда-то в прошлом, естественно, до введения механических средств передвижения, одному из джейнийских королей взбрело в голову явиться на открытие сессии Совета верхом на одном из местосов — громадном полудиком животном. То были коварные и опасные твари, то и дело норовив шие сбросить с себя седока. Но именно поэтому оседлать местоса стало означать некое изысканное удовольствие, к которому стали постоянно стремиться. Местосы, однако, не обладали способностью пробегать большие расстояния, тем более лихо взбираться на эти восхитительные, покрытые лавой горы.

Сменившие их мотоциклы сначала катили довольно ровно, хотя и вразброд, взлетали на пригорки, скатывались с них, подпрыгивали на рытвинах и ухабах или же на большой скорости устремлялись в каньоны с гладкими, словно вырубленными из льда, но твердыми как сталь, стенками. Державшийся сначала где-то позади Рокуэл постепенно выдвинулся вдоль колонны на уровень Джайера и пошел параллельным с его сверкавшей ярко-зеленым цветом машиной курсом.

— Какая у нас сегодня повестка дня? — прокричал он.

В ответ Джайер проорал какую-то фразу, в которой четко слышалось лишь имя Милиссы. Видно, в разъяснение своих слов он поднял руку и резко рубанул ею, будто лезвием меча, зло при этом осклабившись. Затем он все же притормозил с тем, чтобы его слова стали слышны, и добавил:

— Предлагаю казнить эту женщину!

— За что? — осведомился удивленный Рокуэл.

Инициатива Джайера была некорректна хотя бы потому, что в заседании Совета принимал участие Дэв. Но, может быть, он пока ещё не заметил его присутствия?

Однако чем дольше длилась эта бешеная гонка, тем яснее становилось, что Джайер игнорировал Дэва не случайно. Нельзя, однако, было исключать, что причиной тому было его особое внимание к Милиссе, а также к новому закону.

Едва ознакомившись с повесткой дня заседания Совета и узнав о существе нового закона, Дэв мгновенно понял, что кризиса сегодня не избежать.

Что касается собственно закона, то какой-либо нужды специально разъяснять Дэву его содержание не было. Дело в том, что идею конституционной монархии предложил Рокуэлу он сам, ровно год тому назад. Тот воспринял её сдержанно, но буквально на следующий день всемогущий повелитель Джейны исчез, удалившись от дел по так называемым религиозным соображениям.

А теперь, вернувшись, он горячо поддержал эту мысль Дэва.

Землянин ментально активизировал усилитель мысли, который в свою очередь через реле возбудил один из Символов. А именно Символ конституционной монархии.

После этого Дэв в несколько игривом духе подумал о предложении Джайера предать смерти Милиссу. Ему показалось забавным, что тот намеревался предать суду лицо, уже само по себе обреченное на гибель.

Стоило ли ему сообщать об этом?

Но когда Дэв добрался до моторизованной группы, как раз разразился кризис, да так быстро, что он даже не успел поднять этот вопрос.

Члены Совета заглушили моторы на высоте девять тысяч футов перед входом в обширную пещеру. Не покидая своих машин, наиболее выдающиеся нобили планеты набросились на завтрак.

Рокуэл обратил внимание на то, что Джайер издал какой-то странный горловой звук. Повернувшись, он увидел, что к ним подъезжал Дэв, который в этот момент останавливался у основной группы.

В тот же миг Джайер, находившийся рядом с Рокуэлом, яростно замычал, мотор его мотоцикла взревел, и тот в бешеном рывке сорвался с места.

Вернувшись вечером домой, Рокуэл ради любопытства поинтересовался у Нерды:

— Что же, по-вашему, все-таки случилось с Джайером? Ведь вы лучше, чем кто-либо, представляете себе возможности Дэва.

Беседовали они между собой не так уж часто. По закону и обычаям Джейны, Нерда отнюдь не была обязана ублажать мужа разговорами при исполнении своих супружеских обязанностей. Поэтому её молчание Рокуэл воспринял вполне спокойно. В то же время по задумчивому выражению лица он понял, что она размышляет над поставленной им проблемой и что, вполне вероятно, со временем выскажет свое мнение.

Что и произошло на следующее утро.

— Символ, — произнесла она, — так, как его описал Дэв, представляет собой либо реальность, либо мысль, не являясь в то же время ни тем и ни другим…

Рокуэл заинтересовался, хотя, к своему неудовольствию, понял, что столкнулся с концепцией, слишком уж тонкой для нобиля с Джейны, в том числе даже для него, только что вернувшегося после годичной интеллектуальной обработки.

Нерда между тем продолжала:

— Учитывая, что Символ, соответствующий конституционной монархии, в конечном счете является частью мыслей миллионов джейнийцев, сила, которую он тем самым собой представляет, в нормальных условиях должна была бы поддерживать подобную систему десятилетиями, во всяком случае, вплоть до его замены другим Символом. Последнее, однако, может произойти весьма быстро, поскольку Дэв и Милисса буквально за уши втягивают нас в цивилизацию.

Рокуэл почувствовал себя беспомощным перед её объяснениями. Похоже, она разбирается в таких вопросах, где он попросту плавает.

«Оказывается, мы, нобили Джейны, очутились за рамками того, что сейчас происходит!»

Он был обескуражен этим обстоятельством, но продолжал упорствовать:

— Я отчетливо видел, — подчеркнул он, — что мотоцикл Джайера внезапно остановился. Не резко, а словно натолкнувшись на невидимую эластичную стену, которая погасила всю энергию натиска, сменила её вектор и легонько отбросила Джайера назад. Он свалился с сиденья, но как-то мягко и физически ничуть не пострадал.

— Все ясно: он натолкнулся на Символ, — спокойно прокомментировала Нерда. — Символы постепенно стали более агрессивными в своих реакциях. И самый активный из них сегодня — Символ конституционной монархии.

— Вот вы твердите все время: Символ, Символ… Но что за сила проявилась в данном случае?

— Его собственная. — По выражению лица Нерды было видно, что она прекрасно понимает, насколько её муж растерян и полон недоумения. — Ну разве не понятно? — приободрила она его. — Все эти миллионы джейнийцев, которые в него верят?

Но Рокуэл отчетливо воспринимал сейчас только одно: он допустил серьезную ошибку, спросив её мнение. Он хотел возразить Нерде, сообщив, что в этот новый закон ещё некому было верить, поскольку он будет опубликован лишь к обеду. Однако в этот момент его захлестнуло другое — весьма ужасное — чувство: осознание того, что он уронил свое мужское достоинство в глазах жены. Его сердце замерло как при свободном падении, едва он вспомнил о господствовавшем среди джейсамов убеждении, что если жена хоть раз по-настоящему одержит верх над мужем, то их союз разлетится вдребезги. И никакие усилия со стороны джейсама уже не помогут.

Пытаясь взять себя в руки, Рокуэл покачал головой и сказал:

— Понятно. Вижу, что многочисленные разговоры с Дэвом оказались поучительными и полезными для вас обоих. Поздравляю. Концепция Символа и впрямь штука непростая.

Но по промелькнувшему в её глазах странному блеску он угадал, что его незамысловатая словесная уловка не провела её.

А Нерда продолжала четко и ясно излагать свою мысль:

— Нам не следует ожидать, что введение конституционной монархии вызовет какие-то крупные эмоциональные перемены. В сущности это всего лишь более упорядоченная организация общества, чем при абсолютизме. Теперь станет невозможным казнить или миловать обвиняемого в зависимости от каприза нобиля. Наоборот, в рамках нового закона Суд предоставит ему время для организации защиты. Но в конечном счете обвиняемого ожидает то же самое наказание. — Она завершила словами: — Что же касается заданного вами вечером вопроса, то полагаю, что ситуация с Джайером прояснится в зависимости от того, каким образом он собирается организовать процесс над Милиссой.

Рокуэл, все ещё пытаясь выправить положение в связи с допущенной им фатальной ошибкой — позволить этой дискуссии состояться, — ответил ей самым будничным тоном:

— Интересно, какого рода обвинения он намерен ей предъявить…

Характер выдвинутых против Милиссы обвинений поразил Дэва ещё больше, чем Рокуэла, отлично помнившего все, что ему втолковывали в течение последнего года. В частности, тогда-то он кое-что узнал и о землянах и даже научился контролировать один из Символов, правда, — и он отдавал себе в этом отчет, — так и не разобравшись в его сущности.

То, что инкриминировали Милиссе, выглядело как целый букет: враг джейнийцев; принадлежит к другой расе; незаконно находится на территории их планеты; шпионка на службе иностранной космической силы вторжения; утверждает, что относится к менее развитой расе, хотя на самом деле все обстоит наоборот — её соплеменники вынашивают планы установления господства, — и в этих целях внедрилась в народ, находящийся на более низкой ступени развития.

Ко всему прочему оказалось, что она якобы питает также намерения уголовного порядка.

Дэв купил газету и, стоя под дождем, пробегал заголовки, не веря своим глазам. Пока землянин, переворачивая страницы, искал передовицу, вокруг него по тротуару сновали в своих разноцветных накидках джейнийцы. Статья была написана на языке, которым пользовалось простонародье.

«Правительство пошло на беспрецедентные шаги, оспаривая нынче право на проживание на нашей планете двух ещё сохранившихся представителей архаичной цивилизации. При этом против четы иностранцев выдвинут ряд обвинений почти мелодраматического характера, хотя арестовали только супругу.

Разумеется, Суду решать вопрос о законности этого ареста, но нам позволительно проанализировать это дело в чисто теоретическом ключе.

Не так давно наши путешественники обнаружили на Джейне оторванные от всего мира племена, культура которых не развилась далее каменного века. Выяснилось, что контакт с нашей, высшей по отношению к ним, цивилизацией действует депрессивно на настроения и нравы этих отсталых малых народов, которые, похоже, неспособны органически, в качестве самостоятельной группы, вписаться в контекст нашего общества. До последних мер правительства аналогичное, но с точностью до наоборот, положение существовало применительно к двум землянам, проживающим на Джейне. Они представляют более древнюю культуру, которая, судя по некоторым данным, угасла по так и не проясненным до настоящего времени причинам. Эта упадническая культура при всем том, что в техническом плане она достигла неведомых нам высот, бесспорно угнетающе воздействует сейчас на джейнийцев.

Следовательно, трибуналу надлежит определиться в следующем: представляют ли Дэв и Милисса культуру, которая лишь делает вид, что она находится в упадке? Но если это так, то ни о каком депрессивном воздействии её на менее развитое общество не может идти и речи. Опять же: если дело обстоит таким образом, отражает ли их пребывание на Джейне наличие заговора чужаков и следует ли рассматривать их намерения как сознательное стремление подготовить вторжение на нашу планету?»

То, что скрывалось между строк, легко угадывалось. Статья неоспоримо свидетельствовала о наличии в Нан бриде и в сотнях других городов профессионального класса интеллектуально высокоразвитых джейнийцев. Стало ясно, что стоявшие на иерархической лестнице на более низкой ступени слои созрели заметно быстрее, чем их наследные властители. В то же время тон передовицы по своему характеру не был ни агрессивным, ни подстрекательским. Даже больше: она была полна уважения к правительству и отражала понимание значения нового закона.

Дэв очнулся от охвативших его мыслей, внезапно осознав, что прохожие внимательно наблюдают за ним. Не ожиданно какой-то внушительных габаритов тип резко притормозил около него, смачно и громко выругался и угрожающе поднял руку, будто собираясь влепить ему затрещину.

Дэв инстинктивно отступил. Джейниец, всем своим видом выказывая полное к нему презрение, двинул кулаком в его сторону. Дэв легко уклонился, но выронил при этом газету. Разъяренный амбал джейсам поднял её с мокрого тротуара и в неистовом порыве злобы разорвал набухшую влагой бумагу на мелкие клочки. Затем прорычал:

— Вы — ничтожество! Последний выродок исчезнувшей расы! Вы даже меньше, чем ноль!

Дэв счел благоразумным удалиться. Он шмыгнул в прилегавшую улицу и направился в темноте и под проливным дождем к себе. Однако, подходя к окраине города, он услышал шум, который нарастал по мере его продвижения вперед. Выйдя к открытому пространству перед своим домом, он очутился перед громадной улюлюкающей толпой, в которой там и сям мелькали зажженные ручные фонарики.

Встревоженный, Дэв попятился. Он скользнул в соседнюю улочку и остановился перед дверью небольшого строения. Отсюда он мог пробраться к себе, в большой дом, незамеченным. В далеком прошлом, когда жизнь на Джейне была устроена ещё весьма примитивно, приключалось немало пренеприятных историй, и тогда этот потаенный вход не раз выручал его и Милиссу.

Он беспрепятственно прошел туннелем в резиденцию. Затем, подойдя к оптическому прибору, взглянул на то, что происходило снаружи. Дождь и темнота, словно по мановению волшебной палочки, куда-то исчезли, и толпа предстала перед ним, как при дневном свете. Джейнийцев собралось гораздо больше, чем он предполагал.

Дэв печально покачал головой. То, что он сейчас видел перед собой, живо напоминало ему прошлые времена на Земле. Наверху — потомственная иерархия; далее — спеленутый законами средний класс; совсем внизу — бурлящая, не рассуждающая народная стихия.

Верхние слои на пути к психозному состоянию жаждут крови, крайне субъективны в своих оценках. Средний класс ещё недостаточно созрел, не ведал, что будущее — за ним. И наконец, полностью одураченный народ.

Дэв с облегчением заметил, что в зоне между домом и бесновавшейся толпой патрулировали несколько сот солдат. Какой-то офицер взывал к собравшимся через мегафон:

— Возвращайтесь домой! Никто ещё не отменял законов! Прошу разойтись! Если эти люди действительно шпионы, то их обязательно предадут суду. Прошу вас, разойдитесь!

В конечном счете к полуночи эти регулярные обращения возымели действие. Мелкими группами джейнийцы потянулись к городу, по домам. Но Дэв отправился спать только к двум часам ночи, когда полностью убедился, что стихийный штурм его дому больше не угрожает.

Лежа в постели, он мысленно без труда, пункт за пунктом, опроверг все обвинения, выдвинутые против Милиссы и его самого.

Автор передовицы действительно прав, утверждая, что в прошлом примитивные народы психически и физически серьезно пострадали от шокового столкновения с более развитой культурой. Но ведь вполне по силам разработать систему мер по обеспечению более мягкого и гуманного подхода к решению этой проблемы.

Учителя, несомненно, справились бы с подобной задачей. Иначе просто не могло быть. Нелепо было думать, что Милисса и он оказались бы неподготовленными к адекватному отражению их собственных реальностей.

Сотни лет неведения столь жизненно важных проблем?

Нет, это было абсолютно исключено.

Истина была столь проста и столь очевидна. Почти пять сотен потраченных на эту миссию лет сформировали в его разуме настолько мощный временной пласт, что его не могли пробить никакие слова и обвинения джейнийцев.

И он безмятежно заснул.

4

Все то время, пока распалившаяся, набухшая угрозой толпа осаждала дом Дэва, Рокуэл неотлучно находился в центральном узле связи дворца. Он неоднократно напрямую связывался с офицером, командовавшим на месте силами порядка, интересуясь складывавшейся там ситуацией.

Наконец совершенно измотанный, чувствуя себя несколько виноватым перед Нердой за столь позднее возвращение, он направился домой. Странно, отметил он, подходя к спальне, почему там темно? Его остро кольнуло тревожное предчувствие неладного.

Рокуэл зажег свет и замер, полный смятения. Нерда спокойно лежала в ночной сорочке в постели. С закрытыми глазами. Ровно и спокойно дышала.

Мысли Рокуэла молнией метнулись к их разговору вчерашним утром. Только сейчас он осознал, что бесповоротно утратил в глазах жены свой мужской авторитет. И опять ему назойливо и тревожно вспомнилась собственная неспособность осмыслить идею Символа.

Стоя у изголовья жены, заснувшей без его обязательного в таких случаях предварительного разрешения, Рокуэл мучительно раздумывал о тех скандальных последствиях, которые грозили бы ему в том случае, если до кого-то дойдет известие о её бунте. Уже одно то, что он отсутствовал целый год, существенно подорвало позиции трона. С момента же возвращения прошло слишком мало времени, чтобы он смог поправить это положение и полностью восстановить былую власть. Он уловил недвусмысленную напряженность в среде джейнийской знати и твердо знал, что понадобится определенное время, чтобы эти, склонные к насилию и полные подозрительности, вельможи убедились, что новый закон не представляет для них прямой угрозы.

А если они ещё и обнаружат, что у него недостает энергии даже для того, чтобы строго, по-джейнийски, дер жать собственную жену в узде… Поддавшись мгновенно захлестнувшей его мутной волне впитанных с младенчества догм, он ринулся к безмятежно раскинувшемуся телу Нерды. Заскрипев зубами и сжав пудовые кулаки, он был уже готов одним махом вышвырнуть её с ложа.

Но в этот момент его пронзило какое-то абсолютно неведомое ему раньше чувство, мелькнула совершенно новая для него мысль. Они сдержали его импульсивный порыв.

Да, верно, он собрался поступить так, как того требовал инстинкт джейсама. Но не был ли оправдан этот поступок Нерды? Справедлива ли была традиционная форма обращения с женщинами на Джейне? Правильно ли он, Рокуэл, проанализировал те причины, которые побудили её поступить таким образом? Но стоило ему подумать, а не убедил ли её так поступить какой-то мужчина, как жаркий приступ древней паранойи джейнийского самца омрачил его лицо и смешал мысли.

Кто он, уж не Дэв ли, землянин?

Какая-то часть мозга Рокуэла тут же отбросила это предположение как бессмысленное: если женщин Джейны выдавали замуж насильно, это отнюдь не означало, что они обязательно должны были изменять своим супругам. С другой стороны, зная свойственное Дэву чувство безграничной личной ответственности, он понимал, что тот не мог в корыстных целях воспользоваться годом «вдовства» королевы.

И все же для его лихорадочно возбужденного мозга, в котором в этот момент теснились самые дикие ассоциации, одних этих здравых мыслей было недостаточно. Он нуждался в стопроцентной уверенности.

Рокуэл развернулся и вышел.

Через несколько минут его нещадно трещавший мотоцикл мчался в сопровождении эскорта телохранителей по направлению к военной тюрьме, где была заточена Милисса.

Шаги Рокуэла и его свиты звонко отзывались в мрачных, оголенных бетонных коридорах. Света от лампы, которую нес дежурный офицер, хватало, но он порождал длинные, уродливо кривлявшиеся тени.

В этом неверном свете до сознания Рокуэла дошла вся серая убогость тюремного мирка, и он несколько смягчился душой. Ему вдруг вспомнилось, что Милисса провела в этой клоаке вот уже несколько дней, и он подумал, что допускать этого ни в коем случае не следовало.

Согласно новому закону, Рокуэл не имел возможности прямо воспрепятствовать её аресту, но в нем поднялась глухая ярость против Джайера.

Однако её хватило ненадолго. Лишь до порога камеры Милиссы. Вошел он туда один, оставив охрану в коридоре.

Поначалу он чувствовал себя как бы не в своей тарелке. Но искреннее удивление Милиссы, сменившееся радостью, как только она его узнала, мелькнувшие затем в её глазах недоумение и вопрос, с какой это стати он явился в столь поздний час, — все это вместе позволило Рокуэлу переступить порог нерешительности.

И он в упор выпалил то, что в данный момент волновало его больше всего: почему они с Дэвом расстались?

Вопрос, казалось, удивил Милиссу. Но она объяснила себе это тем, что в прошлом они всегда поддерживали друг с другом тесные дружеские отношения.

Она чуть помолчала, но быстро спохватилась, что с её стороны было весьма неосторожно затягивать с ответом. И она повторила ему тот диагноз, который поставил Дэв: она достигла стадии неодолимой тяги к смерти, которая погубила человечество. Она сочла, что из всех возможных это было наилучшее для неё объяснение случившегося.

Слова Милиссы, особенно упоминание о смерти, отрезвили Рокуэла. Тем более что она объяснила все очень обстоятельно. Рокуэл уточнил:

— Из сказанного следует, что вы повели себя в какой-то степени однотипно с тем видом эмоций, которые проявляли те, кто на самом деле проходил подобную фазу. Такое впечатление, что вы сделали это нарочно, полагая, что Дэв искренне поверит в наличие болезни.

— Думаю, что так оно и было, — признала Милисса. — Смертный зов — штука субтильная. Можно и самому обмануться.

Рокуэл, однако, упорствовал:

— Но это не значит, что вы и на самом деле умрете?

— Насколько я знаю, нет.

Рокуэл воспринял её ответ с неподдельным и все возраставшим удивлением. Подумав немного, он в конце концов обронил:

— Но почему вы ничего не предпринимаете, чтобы вырваться из тюрьмы? Вам здесь явно не место.

— А что я могла бы сделать для этого?

— А разве у вас нет на подобный случай особых средств?

— Никаких, — ответила она, — кроме Символов, которые использовались до сего времени. Все, чем мы располагаем, — это некоторые типы легких видов вооружения и ряд мобильных средств, большинство из которых переданы джейнийцам.

— А как насчет тех Символов, что находятся пока в резерве?

— Их время ещё не пришло, — пояснила Милисса. — Здесь, на Джейне, они абсолютно бесполезны.

Рокуэл тяжело вздохнул.

«В то же время, — подумал он, — Дэв использовал мощь миллионов существ, которые, даже не догадываясь об этом, верили в конституционную монархию, хотя и не представляли себе, что это такое. Но почему бы не задействовать такую силищу до того, как эти миллионы начнут верить в следующий Символ?»

Но такого вопроса он Милиссе не задал. Постигнуть, что такое Символ, — неважно какой, — он так и не смог, это было выше его понимания. Рокуэл со смирением подумал, что является всего-навсего заштатным нобилем с Джейны, причем достаточно простоватым по своей натуре. В течение года, проведенного на борту военного корабля землян, — об этом он пока никому не говорил ни слова — он по сути выступал в качестве заурядного племенного вождя, которого развлекали — истинно так! — ученые или торговцы, представлявшие цивилизации более высокого уровня. Они были дружелюбно настроены к нему, изо всех сил старались не задеть самолюбия, но, если уж честно признаться самому себе, он для них ничего особенного из себя не представлял, попросту говоря, был ничем. Его положение на Джейре, его титул — все это для них не имело ровно никакого значения. А если и имело, то только в той мере, в какой они использовали местных царьков в рамках выполнения ими свой миссии — нести всюду процветание и благополучие.

И все-таки Рокуэл сделал ещё одну попытку определить свой потолок понимания.

По его просьбе Милисса вновь подробно объяснила, что такое сила Символа. Глухо! Он и на этот раз ничего не понял.

— Мы, твердолобые джейсамы…

— Самое смешное во всем этом, — с горечью произнес он после того, как рассказал Милиссе о своей неудаче, — это то, что я сам в состоянии контролировать один из Символов…

Он запнулся. Такого признания он не сделал бы никому, кроме Милиссы. Она вообще была единственным существом, с кем он зачастую чувствовал, что может разговаривать совершенно откровенно.

Смутившись, Рокуэл все же кое-как закончил свою мысль:

— Естественно, его придали мне как своего рода телохранителя.

И он снова замкнулся по причине пристального взгляда Милиссы, которая жадно и немного испуганно буквально вперилась в него, сначала откровенно недоверчиво, а затем несомненно убедившись, что он говорил правду.

Она выдохнула:

— Кто дал вам право контроля над этим Символом?

— Земляне, — просто ответил он.

Ее реакция на его слова была ошеломляюще бурной. Она съежилась в комочек на своей кушетке, её бил нервный колотун, голова дергалась во все стороны, как у психических больных во время приступа невыносимых болей. Несколько секунд её корежило и ломало. Постепенно, однако, она сумела взять себя в руки и прошептала:

— Так, значит, интуиция Джайера и его обвинения — все это имеет под собой реальную основу! Где-то неподалеку бродят земляне… — Она словно задохнулась, потом, дрожа от нетерпения, умоляюще обратилась к Рокуэлу: — Расскажите мне, только поточнее, где вы были и что видели…

Рокуэл выложил ей все свои впечатления о годичном пребывании на военном корабле землян.

Она переспросила чуть слышно:

— Так, значит, там были и мужчины, и женщины?

— Конечно. Целое сообщество в несколько тысяч человек.

— Вы где-нибудь совершали посадку?

— У меня не сложилось такого впечатления. — Он вздохнул. — Это был корабль невероятных размеров. В некоторые отсеки меня не допускали, но я видел, что там происходит, на экранах мониторов. Своему языку они меня не обучали и общались со мной с помощью машины-переводчика.

Подумав, он добавил:

— В принципе нельзя исключать, что мы совершали посадки на каких-то планетах, но я этого не почувствовал.

— И вас обучал контролировать Символ один из землян?

— Да.

Милисса продолжала допытываться:

— Каким образом, как вам сказали, должен действовать этот Символ? Например, если бы Джайер действительно попытался пронзить вас мечом… что бы с ним произошло?

Рокуэл не смог ответить на этот вопрос. Он лишь промямлил:

— Они рекомендовали мне быть поосторожнее с этим Символом, сказав, что иначе я сам могу оказаться его жертвой. — И добавил: — Когда я напустил его на Джайера, то почувствовал, как Символ уцепился за меня и стал тащить, как… — он запнулся в поисках подходящего слова. — Меня притянуло, словно магнитом.

— Но это Символ чего? — не сдавалась Милисса.

Рокуэл не имел на этот счет ни малейшего понятия.

Озадаченная Милисса все же продолжала расспрашивать:

— Наверное, он подпитывается энергией какой-нибудь крупной идеи с другой планеты, раз мы никак его не обнаружили здесь. Но что же все-таки это может быть?

Рокуэл молчал. Милисса уточнила:

— Вы все ещё сохраняете контроль за этим Символом?

Он утвердительно кивнул.

— Сказали ли они, что оставят его за вами навсегда?

Рокуэл печально взглянул на нее.

— А вот этого я вспомнить не могу. Что-то об этом говорилось, но каждый раз, когда я, кажется, вот-вот вспомню их слова, они вдруг куда-то проваливаются.

— Это похоже на поверхностное программирование, — покачала головой Милисса. — Как если бы то, к чему все это относится, могло произойти в любую минуту. Значит, мы накануне серьезного кризиса.

Явно размышляя вслух, она заявила далее, что только Символ в состоянии воздействовать то мощно, то едва-едва, невзирая на расстояние. Закончила же она совсем не ожиданным для Рокуэла выводом:

— Должно быть, это ваш, сугубо личный, Символ, что само по себе весьма необычно. К примеру, если бы я могла делать то, на что, судя по описанию, способны вы, то я мигом бы вызволила себя из этого застенка.

Вторичное признание Милиссы в собственной беспомощности вернуло мысли Рокуэла к её тяжелому положению. Тот факт, что своими силами она была не в состоянии уберечь себя, неожиданно приобретал громадное значение. Это возвращало контроль за ситуацией в руки джейнийцев. Следовательно, они вольны принять или отклонить тот или иной дар из арсенала научно-технических достижений землян, то есть действовать согласно принципу самоопределения.

«Мы можем использовать все, что они нам предлагают, но ничто не обязывает нас это делать.»

Рокуэл почувствовал, что в его личности джейсама есть нечто более сильное, чем он до сих пор считал. Те обвинения, которые Джайер выдвинул против Милиссы, содержали в себе для представителей его расы определенную истину. В результате нахождения на Джейне землян, пусть даже количественно совсем незначительного, у всего населения складывалось нечто вроде ощущения подмены их собственной самобытности.

Эти рассуждения привели Рокуэла к осознанию масштаба опасности, которая нависла над Милиссой. Он ужаснул ся этому. Если земляне не имели возможности постоять за себя, то положение Милиссы было просто отчаянным.

Рокуэл сделал над собой усилие, чтобы отогнать эти тягостные мысли, и вновь обрел уверенный и солидный вид.

— Предстоят тяжкие испытания, — мягко обратился он к узнице. — Я связан этим новым законом, как и все остальные джейнийцы. Поэтому вернуть вам свободу своим личным распоряжением не могу. Значит, надо думать об адвокате. Есть ли он у вас?

— Еще нет, — ответила Милисса.

— Я позвоню Дэву и скажу ему, что это — абсолютная необходимость. Пусть он немедленно кого-то наймет.

— Он и пальцем не пошевелит. — Она напомнила ему о правиле «зова смерти»: выжившим оказывается только тот, кто отказывается помогать тем, кого она неодолимо тянет к себе. — На это я и рассчитывала, чтобы отдалить его от себя. Так что полагаться на его содействие не приходится.

Рокуэл покачал головой и, улыбнувшись, заявил, что в этом вопросе его позиция посильнее, чем у Дэва.

— Я обязательно позвоню ему, — твердо заверил он. — Дэв сделает это, потому что об этом его попрошу я и не обязательно для того, чтобы оказать вам помощь. — Помолчав, он добавил: — В данном случае действовать может только он. Будет странно выглядеть, если он этого не сделает. Именно поэтому он и примет необходимые меры.

Рокуэл машинально бросил взгляд на часы. И даже вздрогнул: было уже четыре утра.

— Я очень сожалею, — начал он извиняться. — Своим визитом помешал вам выспаться.

Но Милисса небрежно отмахнулась от его слов.

— После этой нашей встречи я почувствовала себя намного лучше. Вы первый, кто принес мне весточку… извне. — При этом она посмотрела на потолок и слегка повела рукой. — И это с тех самых пор, как много-много лет назад Дэв и я оказались здесь. Не все пока мне ясно, трудно сказать, что все это значит. Но в одном я теперь уверена: кроме нас двоих, на свете есть ещё немало землян!

На том они и расстались. Рокуэл вернулся во дворец и сразу же отправился спать, растянувшись рядом с Нердой, которая так и не проснулась.

Вот и с женой, подумал он, возникла проблема, немедленного решения которой он не видел.

5

Джейнийский адвокат, к которому направил свои стопы Дэв, важно покачал головой.

— Самым тяжким, — сказал он, — является четвертый пункт обвинения. В отношении остальных пока просто не существует никаких указаний в законе насчет кары. Судья поэтому бессилен. Он даже должен был бы её освободить. Но вынашивание намерений уголовного характера, как показывает практика, рассматривается в качестве серьезного преступления. Не исключен и смертный при говор.

Дэв присутствовал на процессе в качестве свидетеля. По ходу разбирательства он чувствовал, как с каждой минутой в нем вскипает ярость и негодование, поскольку те дары, которые они бескорыстно преподнесли джейнийцам, теперь подавались в качестве улик против Милиссы. Главный тезис обвинения состоял в том, что более высокая по своему уровню развития культура посредством этих подарков научно-технического характера ловко направляла джейнийцев в обход их естественного русла развития. Тем самым она удерживала их в состоянии интеллектуального рабства, что расценивалось как установление господства одного народа над другим. Дэву самым важным представлялась сейчас даже не судьба Милиссы, больше всего его встревожили такого рода обвинения.

Когда адвокат вызвал его для дачи показаний, Дэв категорически отверг все эти инсинуации.

— Наука, — заявил он, — явление нейтральное. Она — правда Природы. Ученые Джейны в свое время открыли бы абсолютно то же самое. Предоставляя в распоряжение джейнийцев научные достижения древней цивилизации Земли, я выполнил задачу, поставленную передо мной ныне исчезнувшей космической расой. Мне надлежало как можно быстрее передать эстафету знаний в надежде, что, располагая такими великолепными стартовыми возможностями, джейнийцам удалось бы создать цивилизацию, которая будет неуклонно развиваться по восходящей в отличие от всех других, включая и земную, скатившихся к деградации…

Когда после заседания Суда он показался на улице, потребовался взвод охраны — его прислал Рокуэл, — чтобы оградить Дэва от выходок злобствовавшей толпы, выкрикивавшей лозунги:

«НАМ НЕ НУЖНЫ ЗНАНИЯ ЧУЖАКОВ!», «ОСВОБОДИТЬ ДЖЕЙНУ ОТ ИНОСТРАННОГО ИГА!», «ДЖЕЙНУ — ДЖЕЙНИЙЦАМ!», «СМЕРТЬ ЗАХВАТЧИКАМ!», «ЗЕМЛЯНЕ, УБИРАЙТЕСЬ ВОСВОЯСИ!»

Вакханалия оскорблений и проклятий продолжалась на всем пути до автобусной остановки. Часть охранников была вынуждена сопровождать Дэва до конечной станции. Оттуда и до дома Дэва подстраховывали уже солдаты, патрулировавшие местность вокруг его резиденции.

Милиссу признали виновной по всем пунктам выдвинутых против неё обвинений и приговорили к смертной казни. Три поданных в высшие судебные инстанции апелляции никакого действия не возымели.

Тогда Рокуэл самолично отменил смертный приговор, ссылаясь на незаконность осуждения в силу отсутствия в кодексе инкриминированных Милиссе преступлений.

Премьер-министр Джайер — никто не знал, откуда у него появился этот титул, — предложил в ответ поправки к действующему уголовному законодательству, которые были проштемпелеваны депутатами. К его крайнему удивлению, Рокуэл не воспользовался своим правом вето.

Не утерпев, Джайер поинтересовался причинами.

— Я же сказал вам, — ответил потомственный Глава, — что не буду вмешиваться. — Он замолчал на мгновение и взглянул на собеседника. — Предположим, что все выдвинутые вами в адрес Милиссы обвинения соответствуют действительности. Если земляне и впрямь существа высшего порядка, то естественно будет предположить, что для спасения своих представителей на Джейне они направят сюда мощный космический флот. И тогда на нашей планете действительно будет установлен оккупационный режим. Даже если он продлится недолго, мы все равно будем обесчещены. Так что же вы выигрываете при таком повороте событий?

Джайер нахмурился.

— Честь Джейны, — парировал он с типичной для джейсамов надменностью, — требует внесения полной ясности в это темное дело. А что касается прибытия грозного флота землян, то мы займемся этим вопросом, когда он возникнет.

— И с каким же оружием? — сыронизировал Рокуэл.

— За человеком Дэвом установлено круглосуточное наблюдение, — не сдавался Джайер. — В нужный момент мы проведем операцию по изъятию всех его научных секретов. Мы раз и навсегда покончим с этой унизительной системой подачек. Они-то как раз и являются невыносимым оскорблением нашего достоинства. Нам нужно все и сразу!

Рокуэл, улыбаясь, сардонически вглядывался в лицо своего собеседника, побагровевшее в пылу спора. Потом скептически произнес:

— Ваш интерес к такого рода незначительным вопросам никак не вяжется с тем представлением, которое сложилось о вас в прошлом. Спрашивается, чего вы добиваетесь на самом деле?

Гиперджейсам окаменел. Затем сухо бросил:

— Вы ставите под сомнение мою лояльность, сир?

В воздухе запахло грозой. Но Рокуэл умело снял напряженность:

— Нет, Джайер. Полагаю, вы согласитесь с новым законом… если он будет вам выгоден. Так что же вы намерены предпринять теперь?

— Вы очень скоро об этом узнаете.

Джайер резко повернулся и вышел.

Чуть позже Рокуэл нанес визит Нерде. Он рассказал ей о стычке с Джайером и спросил, что она думает по этому поводу. Она ответила тут же. Это ничуть не удивило Рокуэла. После памятного бунта, когда жена, не испросив его разрешения, отправилась спать, Нерда не только закрепила это свое завоевание, но и стала более раскрепощенной в своих ответах даже тогда, когда они касались их личных взаимоотношений.

На её взгляд, подчеркнула Нерда, Джайер очень интересуется женщиной с Земли и, следовательно, истинная его цель — устроить процесс над Дэвом, а не над Милиссой.

— Но… — начал было возражать Рокуэл, но тут же прикусил язык.

«Поосторожнее, — одернул он самого себя. — Ни в коем случае не стоит давать ей ещё один повод, чтобы подорвать свой авторитет. Неизвестно, чем все это кончится…»

В то же время он чувствовал, что она права, и понимал собственную беспомощность. Сказанное Нердой лишь открыло ему глаза на ловкость Джайера. Можно было предположить, что шеф клана Дорришей ожидал освобождения Милиссы. И это было понятно, потому что процесс над ней выявил массу прорех в законодательстве, а слабость позиций обвинения и, наоборот, активность адвокатов прекрасно это продемонстрировали.

Следовательно, он займется устранением этих недочетов, после чего Дэва потащат в суд, и тогда уже отвертеться ему от высшей меры ни за что не удастся.

Рокуэл, поддавшись порыву, шагнул к Нерде и обнял её.

— Блестящая мысль! — воскликнул он. — Воистину моя королева — особа тонкая и незаурядная. Спасибо!

Он поцеловал её и с удивлением почувствовал, что она откликнулась на его ласку. Но это, видимо, произошло непроизвольно, поскольку Нерда тут же обрела прежнюю пассивность.

Рокуэл ничуть не обиделся. Наоборот, где-то в самых потаенных глубинах мозга у него зародилась одна очень любопытная мыслишка. А что, если женщины-джейнийки не так уж фригидны, как это было принято считать?

Возможно, не лишено будет интереса как-нибудь поэкспериментировать в этой области поглубже.

Пока же его главной заботой оставался Дэв. Его следовало немедленно предупредить о грозящей опасности.

На следующее утро Рокуэл узнал, что Милисса, которую все ещё держали в тюрьме как лицо, представлявшее опасность для королевства, вновь предстанет перед судом. На предварительном заседании, состоявшемся после обеда, её адвокат заявил, что принятый депутатами закон обратной силы не имеет.

Судья, согласившись с ним, тут же освободил Милиссу. Но обвинение, не мешкая, потребовало и добилось выдачи ордера на арест Дэва.

Вечером джейнийцы прочитали в газетах, что посланные выполнить это распоряжение офицеры так и не смогли нигде обнаружить землянина.

Все послеобеденное время Дэв провел в тайном убежище, где было оборудовано Хранилище Символов. Он готовил свой побег.

Пришло время ему исчезнуть, используя тот же самый способ, к которому они с Милиссой иногда уже прибегали в прошлом. Ведь в истории Джейны на их памяти случались уже и другие Джайеры Дорриши, каждый из которых добивался своих безжалостных целей. В те далекие времена свою безопасность они обеспечивали крайне просто: пережидали где-нибудь в укромном местечке, пока очередной их противник не заканчивал свой не столь уж долгий жизненный путь.

С наступлением ночи Дэв покинул свое укрытие и стал пробираться сквозь заросли к заветному месту. Лет семьдесят тому назад он закопал на склоне одного из холмов их скромный по размерам космический корабль.

Раньше уже бывало, что после слишком долгого пребывания в неподобающем месте обнаружить при возникновении необходимости корабль оказывалось делом нелегким. Но Дэв надеялся, что за какие-то там семьдесят лет с его космолетом ничего серьезного произойти просто не могло. Например, над этим местом не прошлись бульдозером и никому не взбрело в голову построить там здания. Он твердо верил, что корабль спокойно дожидается его в своем временном склепе.

Продираясь сквозь особенно густо поросший кустарником участок, Дэв услышал впереди какой-то шум. Он тут же распластался.

Слишком поздно! В темноте кто-то торопливо забегал. Потом из-за ближайшего кустарника сверкнули две пары глаз. Худые и сильные пальцы жадно ухватились за него, прижимая к почве.

На фоне сиявших городских огней проступил характерный для джейсама носище. Показался и женский силуэт, остановившийся на некотором расстоянии.

Густой голос джейсама возбужденно пророкотал:

— Наконец-то он попался! А ну, Перма, подойди и освети это мерзкое… — С его губ уже готово было сорваться грубое ругательство, когда он, бросив взгляд на свою добычу, изумленно воскликнул: — Клянусь Дилитом, это совсем не тот гусь, что ходит вокруг тебя кругами! Направь-ка фонарь на эту рожу, посмотрим, кого это мы сцапали.

В наступившей тишине были слышны лишь шаги медленно приближавшейся женщины.

Дэв лежал не двигаясь, даже не пытаясь оказать сопротивление. При желании он мог бы мгновенно сосредоточить в своей руке громадную энергию, направить её в любую часть тела. Он мог бы ткнуть своего агрессора никогда ещё не подводившими его пальцами в пару жизненно важных центров, да так, что этот суперджейсам отлетел бы, скорчившись от нестерпимой боли. Или ещё проще: Дэв мог бы освободиться, вообще не прилагая каких-либо усилий — прямым выбросом мускульной энергии.

Дэв не сделал ни того, ни другого. Но, как это уже бывало в прошлом, способности действовать при необходимости в порядке самообороны он не терял.

Мысли Дэва прервал пучок света, безжалостно вырвавший из темноты его обращенное к нему лицо. Послышался полный отвращения голос женщины:

— Да ты только взгляни на него! Это же землянин! Так вот от какого воздыхателя ты меня оберегаешь! Надо же…

— Заткнись! — рявкнул джейсам. — За его поимку обещано большое вознаграждение. Мы сможем на него отгрохать нашу свадьбу! — Он несколько ослабил хватку. — А ну вставай, осколок прошлого! Пора вам с супружницей копыта отбрасывать! Вы ведь с ней — живые ископаемые!

Именно в этот момент Дэву и надлежало действовать, чтобы вырваться на свободу. Но он остался полностью безучастным и безропотно дал поставить себя на ноги.

С ним произошло что-то удивительное.

Пропала всякая реакция. Мозг сверлила одна мысль:

«Человеческая цивилизация мертва. Так зачем же мне и Милиссе цепляться за ценности потерпевшего крах общества?»

Одновременно те ментальные барьеры, которые он возвел в себе против Милиссы, разом рухнули, и его охватило чувство громадной вины перед ней. Он вдруг понял, насколько негибко вел себя, всецело отдавшись исполнению роли избранника — спасителя новой космической расы.

Оцепенев от охватившего его отчаяния, он на какой-то миг вдруг вспомнил когда-то небрежно брошенную им Милиссе фразу:

«Уверен, что у вас вытягивается нос. И вскоре вы будете походить на джейнийку…»

Теперь он осознал, что все это время жил в каком-то полусне, вроде самонаведенного гипноза, что некий идеал придал временную значимость его существованию, которое на самом деле было его лишено.

Раз они осудили Милиссу, то на этой планете не было ничего, что стоило бы спасать.

И он послушно последовал за полонившим его джейнийцем.

Рокуэл узнал о поимке Дэва рано утром. Он быстро оделся и позвонил Милиссе:

— К вам никто ещё не запросился на утренний прием?

— Нет, но думаю, что за этим дело не станет.

— Сейчас буду, — отрывисто бросил он.

Чтобы попасть в резиденцию землян, он воспользовался секретным проходом, о котором знал. Узким, плохо освещенным коридором он добрался до запертой двери.

С той стороны до него донесся шум голосов. Рокуэл осторожно проскользнул в помещение. Он оказался в алькове, примыкавшем к ярко освещенному залу, от которого его отделяла золотисто-зеленая портьера, создававшая мягкий полумрак. Голоса слышались из-за полога. Он тут же узнал спокойный бас Джайера и возмущенное сопрано Милиссы.

— Я поражена! — в сердцах воскликнула она. — Несмотря на то что вы, вероятно, запрограммированы и, вполне возможно, находитесь в большой опасности, вы продолжаете меня преследовать!

Джайер ответил крайне самоуверенным тоном:

— Один раз я малодушно попался на подобные слова. Больше этого не повторится.

— Ваши речи, — сухо заметила Милисса, — свидетельствуют о том, что вы просто лишились рассудка.

— Джейсамы знают, — холодно парировал Джайер, — что важно, а что нет. Самка есть нечто существенное. Мотивации страха нет. — Он прокашлялся и небрежно добавил: — Позвольте мне поразмышлять вслух и проанализировать ситуацию с ваших позиций. Будете мне противиться — угодите опять в тюрьму. Уступите — и я смогу снять обвинения, повисшие тяжким грузом над Дэвом. Затем вы оба могли бы получить множество привилегий, если согласитесь встречаться со мной в будущем время от времени в интимной обстановке.

Рокуэл, застывший за портьерой, покачал головой. Да, интуиция не подвела Нерду. Вся эта возня вокруг обоих землян — не более чем одна из типичных хитроумных комбинаций, в которых так сильны джейсамы, когда речь идет о том, чтобы овладеть самкой.

Нельзя сказать, чтобы он был этим шокирован. Не был он, в сущности, и по-настоящему удивлен.

— Надеюсь, вы не ждете какого-либо визита? — осведомился Джайер.

В этот момент Рокуэл вышел из-за занавеса.

Вернувшись во дворец, он рассказал жене о том, что произошло в доме Милиссы.

— Я заявил ему следующее: Джайер, если я соглашаюсь поступиться частью своих монархических прав, то лишь из-за уверенности в том, что в обмен вы сами и другие вельможи ради расширения вашей политической власти откажетесь от сугубо личных привилегий, позволяющих вам навязывать джейнийцам свои капризы.

— И что же он ответил?

— А ничего. Повернулся, вышел из комнаты, а затем покинул дом.

Нерда не могла скрыть своего отвращения:

— Если ему удастся избавиться от Дэва, то, по его разумению, он сможет надеяться, что рано или поздно Милисса согласится принять его покровительство.

— Так вы полагаете, что он будет теперь упорствовать в своих обвинениях против Дэва?

— Ваши слова никак на него не повлияли, — пожала плечами Нерда. — Собственно говоря, чему тут удивляться: ведь он же самый что ни на есть дремучий джейсам!

В течение всего процесса Дэв оставался совершенно безучастным. Выделенный по указанию Рокуэла адвокат даже не сумел убедить его выступить в свою защиту.

Его признали виновным в шпионаже в пользу чужого мира и приговорили к высшей мере наказания путем усекновения головы.

6

Вертолет Рокуэла совершил посадку в середине громадного тюремного комплекса, на том месте, где традиционно казнили осужденных. Сюда уже съехалась вся джейнийская знать, подняв невообразимый шум и гам, порой прерываемый лишь пронзительным разбойничьим посвистом. Каждый джейсам азартно спорил, заключая пари насчет своих шансов попасть по жребию в число счастливчиков, которым будет поручено привести смертный приговор в исполнение.

Рокуэл пробрался сквозь эту толпу кандидатов в палачи, отмечая, что со всех сторон в его адрес слышались упреки в том, что число смертников в последнее время постоянно снижается. Подойдя к огороженной канатами зоне, где столпились жертвы, он понял причину этих сетований нобилей. В загоне для осужденных находилось менее сотни джейсамов плюс Дэв, а также четыре женщины, в то время как в прошлом там зачастую набивалось до пятисот.

Грубо говоря, на тысячу восемьсот молодых, полных нетерпения приступить к делу джейсамов-нобилей приходилось около сотни голов.

Рокуэлу представили список подлежащих казни. Он просмотрел его, не проронив ни слова. Но его внимание привлекли две фамилии. То были два инженера. Он насупился и повернулся к Джайеру:

— Как получилось, что стоящие джейнийцы, вроде этих двух, попали в этот список?

Джайер в порядке предостережения поднял руку.

— Ваше Величество, — подчеркнуто официально ответил он, — я вынужден обратить ваше внимание на тот прискорбный факт, что вы нарушаете процедуру, установленную новым законом. Согласно его положениям, король отныне не имеет права лично заниматься персональными случаями. В качестве премьер-министра я буду консультироваться с вами и выслушивать ваше мнение. Возможно, что по отдельным делам — но это не будет носить си стематического характера — я попрошу вас помиловать того или иного из осужденных. Будьте любезны, передайте мне список.

Почувствовав какое-то опустошение в душе, Рокуэл протянул документ. В его намерение входило спасти Дэва, и он надеялся, что, опираясь на прецеденты прошлого, сумеет это сделать силой своей верховной власти. Краешком глаза он подметил, как ехидно ухмыльнулся Джайер.

— А в отношении заданного вами конкретного вопроса, сир, я отвечу вам следующее, — проговорил слегка насмешливым тоном глава клана Дорришей. — Новые нормы устанавливают, что все жители Джейны равны перед законом, подчиняются ему и несут равную ответственность за его нарушение. Эти двое совершили убийство. Они предстали перед судом. Приговор был предопределен степенью тяжести их преступления.

— Ясно, — буркнул Рокуэл.

Но всего яснее для него было то, что эта буйная толпа была единодушно настроена против Дэва и что у него не было никаких шансов спасти землянина.

— Не желаете ли вы, чтобы я пригласил этих двух инженеров и вы имели бы возможность сами задать им вопросы? — предложил Джайер.

Сказано это было сладко-искушающим тоном. Премьер-министр чувствовал себя полностью хозяином положения и был готов до конца играть в конституционную монархию. Похоже, она целиком отвечала его интересам.

Рокуэл молча кивнул.

Пока отыскивали этих двух джейсамов в толпе осужденных, он внутренне настроил себя на то, чтобы строго придерживаться старого испытанного метода: зараз заниматься не более чем одним делом. Тем самым ему удалось отодвинуть на время свою обеспокоенность судьбой землянина на второй план и всецело сосредоточить внимание на текущих делах.

Сцена, которую он сейчас наблюдал, ярко, хотя почти в карикатурном свете, отражала сегодняшнюю Джейну. Шуршащие одеяния нобилей развевались на ветру подоб но непрерывно меняющему свои оттенки океану. Их красноватые головы ровно выстраивались над стеной волнами многоцветного шелка. Тысяча восемьсот похожих друг на друг голов, которые довольно причудливым образом создавали образ красоты в её чистом виде.

Но то была красота хищного животного, горделивого, дерзкого, могучего и неукротимого. Все дышало природной первозданностью. Примитивные импульсы, толкавшие их в разнузданном порыве ярости на нескончаемые проявления насилия, диктовались не менее примитивными потребностями. И это была их правда, их действительность, никем не оспаривавшаяся на Джейне до того, пока туда не явились Дэв и Милисса и не стали принуждать к самоконтролю всю эту иерархию, жившую по кровавому закону сверхкульта мужского начала.

«Все происходящее в настоящую минуту, — подумалось Рокуэлу, — это финал целой эпохи. В этих тысяча восьмистах головах воплощен сейчас бесповоротный закат эры феодализма».

Это должно было отмереть, слов нет. Но как?

К Джайеру подвели двух осужденных инженеров, что прервало размышления Рокуэла. Глава клана Дорришей вопросительно взглянул на него, и он подошел к смертникам. Мгновение спустя Рокуэл столкнулся с суровой действительностью.

В течение многих лет к ученым, инженерам и техникам в судах Джейны подходили с особой меркой. Хотя они не признава лись, как нобили, стоящими выше законов, тем не менее пользовались привилегированным статусом. Было принято считать, что высококлассный инженер «стоил» столько же, сколько двадцать простолюдинов. Наличие диплома о высшем образовании повышало его вес до пятидесяти ординарных джейнийцев. Самый низкий коэффициент соответствовал десяти. Для техников отсчет начинался с двух и доходил до девяти. Такая градация означала, что если, например, «двадцатибалльный» инженер убивал обычного, без какой-либо профессиональной квалификации, джейнийца, то приговор ему соответственно равнялся двадцатой части положенного для такого случая, то есть сводился обычно к наложению штрафа. Выс шую меру он получал только тогда, когда его жертвой становилась равноценная ему «двадцатка».

Заговорил Джайер:

— Сир, перед вами те самые двое, историей которых вы изволили заинтересоваться. Лично я не вижу, что в новом законодательстве позволило бы нам изменить их участь.

Рокуэл подумал то же самое, но промолчал. Он взглянул на инженеров, которых ему представили как тянувших один на «пятнадцать», второй — на «десятку». Когда первому вытащили изо рта кляп, он шумно вознегодовал, что убил всего-навсего какую-то «тройку», благо тот осмелился вести себя по отношению к нему вызывающе, что, естественно, привело его в бешенство. «Десятка» же вообще убил «единичку», причем без всякого повода, просто так, в приступе типичной для джейсамов ярости.

Ничто в их поступках не оправдывало бы проявления милосердия. Новый закон был обязан доказать свою беспристрастность. Просто им не повезло, что они оказались первыми, на ком проявлялся этот принцип.

Рокуэл кивнул, и Джайер приказал поставить кляпы на место. Затем громко и отчетливо объявил, что приговор утвержден окончательно.

Почти тотчас же приступили к жеребьевке на предмет выявления тех нобилей, которым надлежало привести его в исполнение. Сквозь сетования неудачников вперед, зубоскаля, протиснулись те двое, кого указал перст судьбы. Выхватив мечи, они синхронно молодецки хрястнули по возложенным на плаху головам.

И промахнулись.

Из глоток нобилей-зрителей единодушно вырвался вопль удивления.

А Рокуэл в это время отчаянно сопротивлялся какой-то неведомой силе, обрушившейся лично на него.

Нечто, похожее на сгусток энергии, ухватило его за бок, потянуло за руку и слегка развернуло. Произошло это как раз в тот момент, когда заголосила публика. Он быстро сообразил, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

Движение головы — и он разом охватил всю сцену. Оба нобиля, проводившие экзекуцию, медленно распрямлялись после удара. Извергая сквозь стиснутые зубы поток непристойностей, они уже замахивались для вторичной попытки.

— Минуточку! — гаркнул Рокуэл.

Мечи, слегка повальсировав в воздухе, нехотя опустились.

Нобили-палачи, слегка растерянные и тем сильнее взъярившиеся, вопросительно уставились на своего наследного короля.

— Что произошло? — строго спросил тот.

Объяснения обоих совпали: в момент удара что-то, похожее на порыв ветра, отклонило их мечи от заданной траектории.

В толпе зрителей раздался свист. Рокуэл обеспокоенно осмотрелся вокруг, заметив при этом, что Дэва настойчиво подталкивали к выходу из загона для осужденных. Он обратился к Джайеру:

— Приостановите казнь до тех пор, пока я не вернусь.

Шеф клана Дорришей изумленно взглянул на него, но не проронил ни слова. Рокуэл, не медля, направился по направлению к тому месту, где находился Дэв.

Землянин встретил его вопросом:

— Что случилось?

— Это я у вас должен спросить об этом!

И он сообщил Дэву то, что рассказали ему нобили.

— Это весьма похоже на вмешательство Символа, — нахмурившись, заметил Дэв. — Но мне прекрасно известно, что ни один из них не предусмотрен для ситуации такого порядка. Надо полагать, что какой-то процесс на Джейне подошел к своей развязке, иначе это — просто непонятный сбой. Почему бы вам не позволить Джайеру продолжить экзекуцию?

Рокуэл все ещё был под впечатлением того ощущения, которое испытал, когда в его правый бок вцепилась неведомая ему сила. Оно, впрочем, напомнило ему то, что он испытал во время противостояния Джайеру в день возвращения на родную планету. Поэтому он не разделял мнения Дэва насчет продолжения казней, но смолчал.

Рокуэл повернулся и возвратился к плахе, распорядившись освободить обоих инженеров. Это соответствовало традиции не повторять однажды неудавшуюся казнь.

— А вы оба лишаетесь впредь права исполнять смертный приговор, — сухо бросил он двум неудачникам-палачам.

Оба джейсама, ругаясь на чем свет стоит, удалились.

Согласно процедуре, следующими на эшафот должны были взойти женщины. Первая из них оказалась несчастной старухой, полностью выжившей из ума. Она искренне полагала, что вся эта толпа собралась сюда с целью приветствовать её. Рокуэлу и в голову не пришло просить за нее. Сумасшедшим на Джейре места не было. Если они становились обузой для общества, их неукоснительно предавали смерти. А старушка слишком очевидно подходила под эту категорию лиц.

Поворачиваясь к трем остальным осужденным женщинам, Рокуэл перехватил взгляд Джайера. Гиперджейсам отрицательно покачал головой.

— Будьте осторожны, сир! — предостерег он. — Вы вот-вот опять превысите свои полномочия.

Это действительно было так. Рокуэл кивнул.

— Знаете, лорд Джайер, не так-то легко отказываться от власти, — примирительно заметил он. — А посему прошу проявить в отношении меня должную выдержку. Что же касается моих намерений, то они по-прежнему чисты.

В ответ ни одна морщинка не разгладилась на суровом лице предводителя клана Дорришей.

«Каким же замечательным человеком, — подумал Рокуэл, — должен был быть первый из земных монархов, кто согласился — причем у него не было никаких прецедентов! — ограничить свою абсолютную власть рамками конституционной монархии…»

Имени этого короля он, конечно, не помнил, хотя Дэв в свое время и называл его.

Эти исторические параллели возникли в мозгу Рокуэла потому, что даже сейчас он с трудом примирялся с мыслью о том, что уступаемая им доля власти в конечном счете отойдет к Джайеру. И все же он заставил себя внутренне расслабиться и сделал шаг назад.

— Продолжайте, лорд Дорриш.

Он сумел обуздать себя и оценивал все последующие события, не позволяя собственному пребывавшему в смятении «я» каким-либо образом повлиять на них.

Двум из трех оставшихся женщин никто уже помочь был не в силах. Их мужья нобили обвинили супруг в неверности, и Суд признал их виновными. Где-то в глубине души Рокуэл сомневался, что они совершили столь чудовищное по меркам Джейны преступление. Но сейчас оспаривать вердикт Суда было явно не время.

Последнюю из четверых женщин, как оказалось, осудили за то, что она усомнилась в истинности религии. Когда она предстала перед ними, Джайер метнул вопрощающий взгляд на Рокуэла. Сделано это было в основном для проформы, ибо он никак не ожидал, что тот вмешается. Джайер уже отворачивался, когда почувствовал, что Рокуэл тронул его за руку. Он дернулся и взглянул на него с выражением беспредельного терпения на лице. Но уже после первых произнесенных слов стало ясно, что по столь ничтожному вопросу Джайер был готов уступить королю и дать тому возможность воспользоваться своим правом помилования.

— Сир! — ответил он. — Я полагаю, что в этом частном случае вполне можно ограничиться условным осуждением. Но будьте любезны изложить те мотивы, по которым вы считаете возможным отклонить решение Суда.

Что и было сделано.

В своем кратком обращении к собравшимся нобилям Рокуэл, следуя рекомендациям Дэва, сделанным задолго до этого, подчеркнул исключительную важность сохранения за религией её традиционно гуманистического характера.

Жизнь женщины удалось спасти.

После этого эпизода Рокуэл непроизвольно напрягся, не зная, какого развития событий следовало теперь ожидать. Между тем новая троица определенных жребием нобилей в восторге от выпавшего на их долю шанса проявить себя продвигалась к месту казни. Двое из них, кому поручили отрубить головы прелюбодейкам, шумно выражали свое удовольствие в связи с тем, что они удостоены привилегии привести в исполнение столь важный акт правосудия.

Три меча поднялись и опустились одновременно.

Но женщины, стоявшие на коленях, с головами на плахах, продолжали обреченно ждать. Мгновение спустя они, удивленные задержкой, осмелились поднять глаза, словно желая спросить, в чем дело.

А случилось то, что все три меча палачей отлетели метров на двадцать от их владельцев. У Рокуэла, самым пристальным образом наблюдавшего за происходившим, сложилось впечатление, что во время полета в воздухе все три клинка неестественно поблескивали, но полной уверенности в этом не было. Кроме того, в момент попытки казни что-то могучее как бы схватило его стальными пальцами и немного сдвинуло с места.

Джайер, как успел заметить Рокуэл, распростерся неподалеку от него. Он подошел к нему и помог гиперджейсаму подняться на ноги.

— Что произошло? — не скрывая тревоги, спросил Рокуэл.

— Это явная магия, — прошептал Джайер. — Меня чем-то пребольно стукнуло.

Он, похоже, утратил былую самоуверенность и не стал возражать, когда Рокуэл предложил приостановить казнь и провести расследование.

— И что же это будет за расследование? — все же недоуменно поинтересовался он.

Рокуэл заверил его, что по крайней мере одно лицо должно быть обязательно допрошено.

Поэтому сразу же после того, как освободили женщин и разжаловали новую группу незадачливых палачей, Рокуэл поспешил к Дэву. Оба они покинули зону, предназначавшуюся для заключенных.

— Ну, теперь видели? — набросился Рокуэл на землянина обвинительным тоном.

— Да. Никаких сомнений: в дело вмешался Символ, причем во второй раз он действовал более решительно. Питающая его энергия нарастает очень быстро.

— Но о каком Символе может идти речь? — возразил Рокуэл. — Я-то полагал, что они… — Он поперхнулся, вовремя вспомнив, что понятия не имел, чем на самом деле мог являться Символ. Он кое-как закончил фразу: — Так какие теперь у вас будут предложения?

— При следующей попытке, — хладнокровно уточнил Дэв, — нельзя исключать возвратного действия, в результате чего палачи окажутся ранеными. — Казалось, этот феномен живо заинтересовал землянина. Апатия частично улетучилась, внезапно заблестели глаза. Воспрянув духом, он огляделся:

— Почему бы вам не дать Джайеру возможность обез главить меня? Это сразу бы разрешило массу проблем.

Рокуэл насупился, затем покачал головой. Он прекрасно понимал, что ранение или даже смерть главаря клана Дорришей чреваты серьезным осложнением отношений с немалой частью населения Джейны, поддерживавшей его.

Между тем в толпе вновь стал раздаваться негодующий свист, послышались выкрики с требованием принять в конце-то концов какое-нибудь решение. Тем не менее нобили, судя по всему, подрастерялись. По тону и характеру их воплей стало ясно, что они были совершенно дезориентированы и не знали, что может случиться в следующую минуту. Для тех, кто находился в непосредственной близости от места экзекуции, все, что произошло, наверняка выглядело темным и нечистым делом. Но надо честно признать, что ещё никогда и никому не удавалось что-нибудь объяснить всем нобилям сразу как единой группе…

Тот факт, что не приходилось надеяться на помощь со стороны джейнийской знати, ещё более усложнял ситуацию. Взвинченный Рокуэл явно смешался и не представлял себе, что можно сделать в сложившейся ситуации. А нетерпение толпы усиливалось, крики нарастали. И тут Рокуэл догадался о причине возникшего волнения в толпе. Выведя Дэва из отстойника для осужденных, он создал у зрителей впечатление, что именно тот будет следующей жертвой.

И горлопаны сейчас требовали именно этого: предать казни Дэва.

Землянин побледнел, но, перекрывая шум и гвалт толпы, почти что прокричал на ухо Рокуэлу:

— И все-таки почему бы не попробовать? Посмотрим, что из этого получится.

Рокуэл хотел было возразить ему: «А вдруг Символ, который, как я считаю, находится у меня под началом, станет действовать независимо от моей воли, даже вообще выйдет из-под всякого контроля?»

Но он не смог выразить эту мысль. Он просто не сумел выговорить нужные слова. Его лицо исказилось гримасой от усилий произнести эту фразу.

Заметивший это Дэв забеспокоился:

— Что-то не так, сир?

Рокуэл попробовал ещё раз, и опять безрезультатно. Его охватило чувство деградации, собственного уничтожения.

«Ясно: меня запрограммировали. Милиссе я могу рассказать о подчиняющемся мне Символе, а Дэву — нет…»

В сущности, реально ему так и не довелось контролировать свой Символ. Это Рокуэл теперь осознавал вполне отчетливо. Просто каким-то образом тот был связан с его личностью и именно по этой причине проявлял себя сейчас.

— У меня складывается впечатление, — вдруг обрел голос Рокуэл, — что эту публичную казнь не разрешают.

Ага, значит, говорить он все же мог, и вполне нормально, но при условии — не упоминать при этом о своем Символе.

Дэв покачал головой:

— Я чего-то не схватываю. Джейна ещё не созрела для того, чтобы отменять на ней смертную казнь. Действительно… — он выглядел напуганным. Сделал какой-то неопределенный жест, как бы охватывая все окружавшее их пространство. — Случись, что в один прекрасный день миллионы параноидальных самцов, населяющих эту планету, обнаружат, что ни за какие свои деяния они больше не рискуют жизнью, — и здесь возникнет обстановочка почище адовой.

В мозгу Рокуэла молниеносно пронеслась вызванная словами землянина картина полного краха Джейны — разгула грабежей, насилия и убийств. По спине пробежал холодок. Он живо вообразил, как джейнийские улицы закипят от наплыва уголовников, как всевозможные банды начнут раздирать и грабить страну. Надо было что-то предпринимать, причем немедленно.

Опять с запозданием он вспомнил о новых функциях главы клана Дорришей, о том, что обязан теперь консультироваться с ним. Он поискал его глазами и обнаружил, что тот держится неподалеку. Гиперджейсам, сощурив глаза, внимательно вглядывался в Дэва.

Впрочем, на большее, чем бросить взгляд в сторону премьера, времени у монарха уже не было: нобили Джейны завопили так, что нормальный разговор стал попросту невозможным. Тогда Рокуэл сделал знак королевским барабанщикам рассыпать громовую дробь, потребовав тем самым от собравшихся тишины и спокойствия.

Минуту спустя он изложил затихнувшей и пораженной его речью толпе то, что знал от Дэва относительно сути Символа и его действия.

Но не успел он закончить свое обращение, как в толпе кто-то истошно выкрикнул:

— Если покончим с этим типом, то прекратится и вся эта белиберда!

Говоривший принялся решительно проталкиваться сквозь ряды. Толпа заколыхалась. Сначала с десяток, затем уже сотня, а потом и сотни нобилей угрожающе рванулись вперед.

Кто-то прокричал Рокуэлу прямо в ухо:

— Спасайтесь! Речь идет о вашей жизни!

Сказано это было столь императивно, что Рокуэл отмахал метров двадцать, прежде чем сообразил, что преду преждение поступило от Дэва. Он резко остановился и обернулся. Как раз вовремя, чтобы собственными глазами увидеть разразившуюся катастрофу.

Джейсамов подбросило вверх и стремительно завертело, как если бы они попали в воздушный вихрь. Невидимая сила вырвала целый фонтан тел, и тот, вращаясь, подобно лишенному силы притяжения громадному волчку, взлетел на довольно большую высоту.

Боковым зрением Рокуэл подметил, что Дэв пробивался сквозь толпу отхлынувших назад нобилей. Наконец ему удалось добраться до Рокуэла и прокричать:

— Быстро! Если их подкинет ещё выше, то, шлепнувшись затем обратно, они разобьются в лепешку или уж во всяком случае серьезно поранятся.

— Что вы имеете в виду? — выдавил потрясенный происходившими событиями Рокуэл. — Что «быстро»?

Прежде пылавшие внутренним огнем глаза Дэва внезапно потускнели. На его лице отразилось замешательство. Он прошептал:

— Что такое? Понятия не имею, почему я выкрикнул эти слова!

Но Рокуэл неожиданно для себя вдруг понял подлинный смысл его реакции. У него мелькнула мысль: «А ведь он запрограммирован тоже…» Рокуэл почувствовал, что ему открылась истина, которая укреплялась с каждой секундой. Она поразила его. Все, что сейчас происходило, было, неоспоримо, проявлением мощи того самого Символа, контроль над которым был предоставлен только ему.

Утешало то, что в критический момент право принять последнее решение было оставлено за ним, потомственным генералом Джейны.

Он быстро вызвал в памяти тот ментальный приказ, который должен был позволить энергии Тайгэн усмирить Символ. При этом непроизвольно подумалось: «Для того чтобы управлять планетой с помощью Символов, нет необходимости широко взаимодействовать с массами. Для этого достаточно опираться на горстку ключевых лиц…»

Самым же уникальным моментом во всей этой истории был тот факт, что двум наставникам — Дэву и Милиссе — не было позволено проявлять собственной инициативы.

После того как утихомирился этот вздыбившийся нежданно-негаданно вихрь, нобили начали один за другим плюхаться с тех высот, куда их закинуло. Некоторых какое-то время не могли привести в чувство. Рокуэл тем временем обратился к Джайеру с предложением продолжить публичную казнь. Гиперджейсам остановил на нем свой лишенный всякого выражения взгляд.

— Ваше Величество, — произнес он с деланным удивлением, — боюсь, что в данную минуту мы не найдем никого, кто пожелал бы выступить в роли палача.

Рокуэл и сам был убежден в этом. Но он мягко напомнил премьеру, что решение о приостановке казни надлежало принимать правительству, а не главе конституционной монархии.

И добавил, глядя прямо в глаза Джайеру:

— У меня лично сложилось также впечатление, что правительство одновременно должно освободить Дэва и снять с него все обвинения.

Этим замечанием он сначала заслужил со стороны главаря клана Дорришей полный черной злобы вгляд. Но затем тот расплылся в улыбке, весьма нетипичной для вечно гримасничавшего лица Джайера.

— Ваше Величество, — степенно произнес он, — меня крайне поразило одно сделанное вами ранее замечание. Сегодня я понял, насколько вы были правы, когда утверждали, что власть оставлять — дело нелегкое. Но одновременно представляется, что в равной степени трудно такому лицу, как я, привыкнуть и к расширению своих властных полномочий. В то же время хотел бы заверить вас в том, что намерен попытаться это сделать. Я рассматриваю роль премьер-министра как нечто целостное и высокоморальное. Посему… — он сделал широкий жест рукой и торжественно возвестил: — Ради того, чтобы наглядно доказать вам свое твердое стремление подняться до этих высот своей функции, я в качестве главы правительства, которому поручено обеспечивать нормальный ход государственных дел до следующих выборов, которые пройдут в соответствии с новым законом, прошу вас помиловать землянина Дэва и снять с него все сформулированные против него в ходе суда обвинения.

— Согласен, — промолвил Рокуэл.

То была крупная победа. Но когда он возвращался во дворец в окружении эскорта телохранителей на мотоциклах, настроение Рокуэла резко упало. Проехав всего сотню метров, он вдруг осознал, что его ещё более жестоко, чем раньше, терзает одна мысль: «Меня запрограммировали, и это меня унижает, умаляет как личность…»

Вернувшись во дворец, он поделился своей душевной тревогой с Нердой. Они проговорили на эту тему все послеобеденное время и часть вечера.

Программирование, высказала она ему свою точку зрения, можно сравнить с добавлением капли красящего вещества, которое может придать большому потоку воды слегка голубоватый оттенок. Но от добавления красителя и появления специфического цвета ничего не изменится в том смысле, что все равно остановить или направить этот поток в другую сторону может только запруда.

Эта аналогия подтолкнула его к одной интересной мысли. Ведь его запрограммировали в форме ускоренного цивилизационного развития параноидального самца, которым он до этого в сущности и являлся. Но, несмотря на это вмешательство, он по-прежнему оставался потомственным Генералом Джейны, мужем Нерды и совершенно не собирался менять ни ранга, ни жены.

В то же время он вполне нормально перенес процесс перераспределения своей абсолютной в прошлом власти, а также согласился с тем, чтобы впредь его контроль над собственной супругой был бы менее жестким и всеобъемлющим, чем раньше.

И самое главное: ни в том, ни в другом случае он не почувствовал себя в чем-то ущербным существом.

Нерда высказала предположение, что в отношении Дэва и Милиссы было осуществлено программирование другого рода. Долговременное и рассчитанное на то, чтобы как-то скрасить жизнь, невыносимо трудную для земной молодой четы, заброшенной на долгие годы на чужую планету. А поскольку именно через них реализовывался поток вечной жизни, их запрограммировали по-разному — как мужчину и как женщину, чтобы максимально обеспечить их выживание в условиях периодических кризисов, сотрясавших Джейну. Тем самым великая цивилизация Иного Мира держала под своим контролем даже своих посланцев.

Из всего нынешнего поколения, продолжала Нер да, возможно, лишь она сама, Рокуэл да еще, пожалуй, в меньшей степени Джайер знали всю правду. Другими словами, потомственный Генерал Джейны, его супруга и столь же потомственный глава основного клана планеты. При этом они ни в коей мере не были деформированы как личности, с их неповторимыми индивидуальными особенностями. Поток джейнийской идентичности продолжал свой бег в них, они были им, но стали теперь более цивилизованными существами, прекрасно осознававшими это.

По выражению лица мужа, на котором отражалось согласие с ней, по спаду напряженности в нем Нерда поняла, что эта тема исчерпана и можно перейти к обсуждению других проблем.

— Вы по-прежнему сохраняете контроль за своим Символом? — полюбопытствовала она.

Уже давно стемнело, и они стояли перед широким окном, выходящим на одетые в лавовые потоки горы.

Рокуэл мысленно представил себе первые три фазы процесса вызова энергии Тайгэн. Тотчас же что-то скользнуло по его ноге. Вновь появилось уже знакомое ощущение, будто нечто пытается вцепиться в него — это происходила материализация энергетического поля, как он догадывался, огромной мощности. Он поспешил отвлечь свои мысли на что-нибудь другое.

— Да, — подтвердил Рокуэл. — Символ на месте.

— Я уверена, — задумчиво произнесла Нерда, — что до тех пор, пока вы будете сохранять над ним свой контроль, никого нельзя будет лишить жизни в вашем присутствии. Сказали ли они вам, в какой момент вы утратите эту способность?

Рокуэл совсем было собрался ответить ей так же, как в свое время Милиссе, но тут понял, что в чем-то он теперь другой. Его память словно отделилась от него непроницаемым барьером.

— Нет, — отозвался он. — Они просто наделили меня им — и все. Это их подарок на всю жизнь. — После этих слов он почувствовал прилив жизненной энергии.

«Никто отныне не может быть убит в моем присутствии…»

Он внезапно осознал, что его Символ — особенный. Он достигал почти невероятных высот понимания и могущества.

В самых глубинах его души что-то безгранично дикое и звериное смягчилось.

Дэв испытывал странное чувство, очутившись на свободе. Он неспешно направился к ближайшему ресторану, вошел туда и устроился за столиком. Он рассеянно поглощал пищу, когда по радио передали сообщение, что его помиловали. Это известие необычайно взволновало Дэва. В нем ожила вся его прежняя сила и жажда жизни.

Он обратил внимание на то, что находившиеся вместе с ним в ресторане джейнийцы поглядывали на него с любопытством. И в их взглядах не было ни малейшей враждебности. Ему совсем не хотелось идти куда-то конкретно поэтому, покинув ресторан, он отправился наугад, бесцельно побродить по улицам. В конце концов его состояние стало вызывать у него недоумение: «Может быть, в данный момент я решаю какую-то проблему?.. Но если это так, то в чем она заключается?»

Он пребывал в нерешительности. Все представлялось ему каким-то отстраненно-далеким. Дэв четко осознавал, что обязан что-то сделать. Но что именно?

Наступила ночь.

Он помахал рукой проезжавшему мимо автобусу. Позвякивая и сверкая огнями, тот остановился рядом. Никто не сказал ему ни слова, когда Дэв вошел и занял мес то.

На следующей остановке в автобус сели несколько молодых джейнийцев. Усевшись, они насмешливо посмотрели в его сторону. Но вскоре молодежь сошла, устремившись ко входу в ярко освещенный парк, где сотни подростков-джейнийцев танцевали под звуки глуховато-рыдающей ритмичной музыки.

Дэв вплоть до полуночи нарочно таскался по заполненным самой разношерстной публикой общественным местам. Нигде его появление не вызвало никаких проявлений враждебности со стороны местного населения. В свой большой белый дом он вернулся по дороге, проложенной вдоль реки. Войдя в западное крыло здания, он машинально подумал, что где-то в этой огромной резиденции сейчас должна находиться Милисса, но никаких попыток войти с ней в контакт не предпринял.

Дэв немедленно завалился в постель. Охвативший его тут же особо глубокий сон запустил в нем программу, за ложенную много столетий тому назад. Он, продолжая крепко спать, поднялся и, как лунатик, прошел в комнату, обманчиво оборудованную в целях прикрытия стандартным, соответствовавшим уровню технологии Джейны, электронным оборудованием. Нажимая, однако, определенные кнопки и набирая в нужном порядке номера на дисках, Дэв задействовал секретную, надежно скрытую от посторонних глаз систему связи.

И тогда субкосмические радиоволны понесли его послание адресату, находившемуся от Джейны на расстоянии многих световых лет. В нем сообщалось следующее:

«КРИЗИС, СООТВЕТСТВУЮЩИЙ ПОСЛЕДНЕЙ СТАДИИ СОСТОЯНИЯ КОРОЛЕВСТВА, ПРЕОДОЛЕН…»

Сообщение автоматически дополнилось подробностями и было повторено не единожды. Наконец на далекой планете приема сработало нужное реле, и голос — а может быть, мысль? — ответил ему:

«ПОСЛАНИЕ ПРИНЯТО И ЗАФИКСИРОВАНО».

На панели, перед которой стоял Дэв, мигнул огонек. Он выключил питание и, так и не проснувшись, вернулся в спальню.

Милисса наблюдала за Дэвом сначала в специальное оптическое устройство, а затем, убедившись, что тот находится в сомнамбулическом состоянии, непосредственно следуя за ним. Как только он покинул напичканную электроникой комнату, она в свою очередь подошла к аппа ратуре, поколдовала с кнопками и наборными дисками и обратилась к далекому корреспонденту. Создалось впечатление, что её обращения там уже ждали.

Голос ответил:

— Мы вышли на ту стадию, когда вам, женщине, разрешается узнать частицу правды.

— В чем она заключается? — поспешила Милисса.

Но, не дождавшись ответа, тут же задала второй вопрос:

— На самом деле существовала проблема всеобщей смерти или же эта идея была результатом заложенной изначально программы?

— Во время следующего кризиса, — ответили ей, — вам будет разрешено посетить нас, и тогда вы сами по лучите ответ. А пока что Дэв, мужчина, не должен ничего об этом знать. Впрочем, вы сами убедитесь, что если попытаетесь поставить его в известность, то не сумеете этого сделать.

— Но почему ничего ему не сообщать?

Выяснилось, что причины этого запрета глубинно связаны с неодолимыми и уникальными качествами его мужской сущности и вытекавшими из них идеалистическими мотивациями.

— Это все, что нам позволено вам сообщить, — подытожил далекий голос.

Когда контакт прервался, Милисса вдруг почувствовала себя намного лучше. На сердце полегчало, как если бы она вновь стала человеческим существом, перестав быть каким-то живым ухищрением, порожденным сгинувшей культурой. Она ощутила в себе необычную нежность в отношении этого бедного запрограммированного суперсущества — её мужа — и с энтузиазмом взялась за тяжелую работу по переселению в западную часть их огромного дома.

С первыми проблесками зари основная часть принадлежавших ей замечательных вещей уже заняла свои обычные места. А когда Дэв проснулся и повернул голову, он обнаружил стоявшую перед ним и улыбавшуюся очаровательную блондинку, молодую женщину со столь невинными глазками, как если бы все то, что она сделала до сих пор, включая и это возвращение к нему, было логически безупречным.

Белокурое видение проворковало:

— Надеюсь, вы будете счастливы узнать, что жена опять рядом с вами?

На планете, где нет другой женщины с Земли, а эта женщина к тому же столь прелестна, что мог бы ответить на это единственный там земной мужчина?

Дэв, естественно, заявил, что он и в самом деле счастлив, добавив:

— Будьте любезны, подойдите поближе.

Конец

Content

Альфред Ван Вогт

Джейна / Living With Jane

1

2

3

4

5

6