Пол Фредерик

Корнблат Сирил М.

Гладиаторы по закону

Фредерик Пол, Сирил М. Корнблат

ГЛАДИАТОРЫ ПО ЗАКОНУ

Gladiator-at-Law

1

На бледном, одутловатом лице обвиняемого будто стояла печать «изначальной психической неполноценности». Хнычущим голосом он взывал к Чарльзу Мандину, выпускнику юридической школы Джона Маршалла:

— Защитник, вы обязаны вызволить! Я уже дважды судим, и на этот раз меня кондиционируют!

Мандин с неприязнью посмотрел на своего первого клиента.

— Вы не признаете себя виновным? — снова спросил он, не в состоянии что-либо сделать. Его назначил суд и тем самым сыграл с ним грязную шутку.

Отпечатки пальцев этого грубияна были со всех сторон на вещественном доказательстве А — жестяной кассе, выуженной из билетного окошка на стадионе «Монмаунт». Способ совершения точно совпадал с двумя предыдущими преступлениями этого подонка. Подозреваемый в пособничестве, который отвлекал кассира все необходимое время, был готов занять место свидетеля — он уже дал показания прокурору. И все же этот негодник отказывался признать свою вину.

Мандин попытался еще раз.

— Вы же знаете, что ничего плохого с вами не произойдет. Всего пара дней в больнице. Это совершенно безболезненно, я видел своими собственными глазами. Нас туда водили на первом курсе.

— Защитник! Вы просто ничего не понимаете! Если меня кондиционируют, Господи Боже, то придется работать!

Мандин пожал плечами.

— Вы не хотите слушаться советов. Я сделаю все, что будет в моих силах.

Но суд длился несколько минут. Мандин попытался заикнуться, что нельзя брать в расчет показания сообщника. Он лепетал о том, что моральный облик лжесвидетеля делает его показания неприемлемыми в случае преступления, караемого кондиционированием. Обвинитель, выпускник Гарварда, высокомерно парировал, что сущность преступления, караемого кондиционированием, заключается в побуждениях обвиняемого, а не в факте совершения, которое сообщник только засвидетельствовал.

Глаза судьи были пусты и отрешенны. Он кивнул и обратился к Мандину:

— Отклоняется.

Мандин не удосужился возразить.

Предъявление иска закончилось, и заговорил Мандин. В горле у него пересохло.

— Уважаемый суд, — сказал он, обращаясь к компьютеру, выполнявшему функции присяжных заседателей, — защита утверждает, что здесь нет состава преступления и не станет прибегать к показаниям свидетелей.

(Это, во всяком случае, не даст возможности гарвардской шишке осведомить присяжный компьютер о двух предыдущих приговорах.)

Гарвардец, холодно улыбаясь, за полминуты в трех отточенных силлогизмах продемонстрировал всю вину обвиняемого.

Пальцы судебного клерка забегали по клавишам. Когда поднялся Мандин, он принял выжидающую позу.

— Позвольте доложить уважаемому суду, что мой подзащитный — неудачник. Будучи продуктом разбитого семейного очага и трущоб Белли-Рэйв, он заслуживает справедливости в такой же мере, как и любой другой гражданин. Но в его деле целям справедливости может служить только оказываемое ему милосердие.

Судья и обвинитель улыбнулись в открытую. К черту достоинство! Мандин вытянул шею, пытаясь прочесть, что же написано на жесткой оранжевой ленте, которая со щелканьем стала выползать из шифровального аппарата на столе клерка. Он мог расшифровать код компьютера, если вердикт был несложным.

Закодированный итог разбирательства гласил:

0–0… 0–0… 0–0…

— У защиты все, — промямлил он и откинулся на стуле, не обращая внимания на отчаянное бормотание подсудимого.

— Господин присяжный поверенный, — произнес судья, обращаясь к клерку, — передайте материалы по присяжному компьютеру.

Клерк быстро ввел в компьютер две ленты. Внутри что-то заурчало, замигали лампочки на контрольной панели. Если можно было подстроить эту штуковину, — в отчаянии подумал Мандин. Или подбить одного из этих клятых клерков набить соответствующий код на ленте. Нет, это исключено. Они были добровольно кондиционированы, как евнухи-добровольцы в древние времена, пожертвовавшие своим мужским началом, чтобы гарантировать себе безбедную жизнь.

В красном окошке зажглись буквы:

ВИНОВЕН

— На работу… — пробормотал подсудимый.

— Мистер Судебный Исполнитель, уведите узника. Приговор завтра в одиннадцать должен быть приведен в исполнение, — произнес судья, сдвинув парик и обнажив наушники. — В судебном заседании объявляется перерыв.

— Как я ненавижу эти гнусные машины, — простонал подсудимый. — Неужели вы не могли добиться Для меня суда с присяжными-людьми?

— Присяжные-люди скорее всего распяли бы вас, — устало произнес Мандин. — Зачем это вам понадобилось обворовывать стадион? Почему бы не выбрать что-нибудь безопаснее, например, церковь? До завтра.

Он повернулся спиной к подзащитному и натолкнулся на выпускника Гарварда.

— Прекрасная попытка, молодой человек, — холодно улыбаясь, сказал тот. — Разве мы в состоянии выиграть все дела?

— Если такой умный, почему вы не адвокат корпорации? — огрызнулся Мандин, и вконец расстроенный, покинул здание суда.

Уже на улице он пожалел о своем саркастическом замечании. Гарвардец, каким бы важным не казался, разумеется, очутился здесь по той же причине, что и Мандин. Он не унаследовал адвокатскую практику в одной из гигантских корпораций, и дорога туда ему была навеки заказана. Даже шлифовка в Гарвардской юридической школе не позволяет стать членом семьи Рутов, Линкольнов или Далласов. Не для гарвардца и не для Чарльза Мандина лучшие адвокатские места в промышленности, в рассмотрении гражданских дел или тяжбы между акционерными обществами. Не для них тресты и комитеты по защите собственности. Не для них золотой дождь, который падает на тех, кто выступает перед состоящими из людей комиссиями и судами по делам об опеке, судьями-людьми и присяжными-людьми. Для них — присяжный компьютер и мелкие уголовные дела.

Угрюмая прогулка по знойным, ухабистым улицам привела Мандина в здание, где находилась его квартира. Когда он увидел краткую надпись у входа, его глаз стал дергаться: «Агенты по аренде сожалеют, но не могут предложить свободные места в помещении». Мандин надеялся, что к его конторе это не относится.

Из головы не выходил первый клиент, воришка. По крайней мере, будет гонорар. За дела, по которым назначается кондиционирование, положен гонорар. Вор был повергнут в ужас при одной мысли, что не сможет красть. Возможно, защитник Мандин сам будет доведен до такого состояния, что станет с крючком у стены в очередь к окошку билетной кассы стадиона «Монмаунт».

Или дойдет до крайней степени отчаяния и обнаружит себя среди участников Дня Состязаний.

Почтовый бункер был пуст, но Бессонный Секретарь привлек внимание своим подмигиванием. Опять агенты по найму? Торговцы юридической литературой? Может быть, даже клиент?

— Валяй, — произнес Мандин.

— Телефонный звонок в 12:05, - чеканным голосом заговорила машина. — Мистера Мандина нет, мадам. Если желаете, оставьте сообщение.

Послышался голос Дворкаса:

— Кого это, черт побери, сестричка, ты называешь «мадам»?

Секретарша пробормотала нечто нечленораздельное, не забыв в конце вставить «сэр».

— Что за черт… — начал было с досадой Дворкас, но тут же спохватился. — О, это, должно быть, одно из этих паршивых устройств! Послушай, Чарли, я послал к тебе одного парня по фамилии Блай. Обращайся с ним поласковее и позвони мне. И пусть починят эту чертову штуку, не то пострадает весь твой бизнес, уж поверь мне.

Сделав некоторую паузу, секретарша сказала:

— Это конец вашего сообщения, мадам?

— Чтоб у тебя все микросхемы погорели! — взорвался Дворкас. — Перестань же, наконец, называть меня «мадам»!

Секретарша снова залепетала что-то невразумительности послышался щелчок отключения.

Прекрасно, подумал Мандин. Теперь Дворкас будет на него дуться, и с этим ничего нельзя поделать. Путаница секретарши в отношении пола собеседника и детский лепет не входили в контракт по обслуживанию.

Дворкас был председателем окружного комитета и распределял мелкие поручения среди способных молодых юристов.

Пока он поносил Дворкаса и продавца, который подсунул ему секретаршу, захлопала труба пневмопочты. Он нетерпеливо выудил письмо из бункера, но, увидев обратный адрес, швырнул его в сторону не распечатав. Корпорация по реализации научных инвестиций вряд ли могла сообщить что-нибудь интересное. Он знал, что задолжал ей, но понимал: по закону она не в состоянии применить какие-либо суровые санкции.

Делать было абсолютно нечего, пока не придет этот Блай или кто-нибудь из конторы Шерифа. Жизнь адвоката не так уж и плоха, чеши себе языком перед машинами, которые тайком считают себя гораздо умнее.

Бессонная Секретарша подала голос:

— Насколько мне показалось, мадам… а может быть, сэр…

Мандин разъяренно лягнул этот чертов электронный ящик. В нем тут же что-то заскрипело, но голос стал более вразумителен.

— Мистер Мандин, в приемную вошел какой-то джентльмен.

— Проходите! — крикнул Мандин, глядя на дверь. Затем произнес спокойнее: — О, извините меня, мистер Блай?

В кабинет осторожно вошел незнакомый мужчина. Мандин отметил, что незнакомец пользуется слуховым аппаратом, при этом он слегка наклонял голову.

— Верно, — произнес мужчина. — Я Норвел Блай. Я… э… просил мистера Дворкаса, чтобы он порекомендовал мне первоклассного юриста, и он… значит… посоветовал обратиться к вам…

— Чем могу быть полезен? — равнодушно поинтересовался Мандин.

— Моя жена… это… то есть, я хотел бы получить кое-какую информацию об удочерении. Видите ли, у меня есть падчерица — дочь моей жены от первого брака, а моя жена, значит, считает, что нам следовало бы… э… мне следовало бы удочерить ее.

Вот так старина Дел Дворкас, со злостью подумал Мандин. Он же прекрасно знает, что я занимаюсь только уголовными делами, а все равно суется…

— Извините, мистер Блай, но я ничем не могу вам помочь. Вам нужно поискать адвоката по гражданским делам.

Блай прикоснулся к регулятору слухового аппарата.

— Прошу прощения?

— Я сказал, — громко и отчетливо произнес Мандин, — что не могу взяться за такое поручение.

— А, я знаю, — кивнул Блай. — Мистер Дворкас предупредил меня об этом. Но он сказал, что адвокат по гражданским делам ужасно много заламывает, а вы… то есть, поскольку вы его приятель, а я — приятель его брата, то все будет сделано по-дружески. Да и все, что мне нужно узнать, это что я должен предпринять в этом случае. Не думаю, что мне нужен будет адвокат на заседании суда по данному вопросу. Верно?

Мандин на секунду задумался. Влезать в такое дело — затея весьма щекотливая, в этом не было никакого сомнения. Ну и удружил Дворкас, впутывая его. Но, только — совет и информация. Слава Богу, ребята из корпорации за это просто-напросто не захотят тащить к судье.

Он откинулся назад и стал исподтишка разглядывать клиента. Фигура не такая уж и внушительная, но одет вполне прилично. Вид явно не загнанный. Наверное, работает по контракту, зарплату получает регулярно, живет в доме жилищной монополии, терпит издевательства со стороны жены.

— Расскажите обо всем по порядку, — попросил Мандин. — Прежде всего сколько… То есть суд захочет быть уверенным, что вы зарабатываете достаточно для содержания ребенка.

— Это… я уже содержу ее в течение трех лет. Извините, мистер Мандин, но нельзя ли покороче? У меня обеденный перерыв всего лишь час, а мистер Канделла очень шипит, когда…

— Пожалуйста, только факты — возраст ребенка, где находится его отец и так далее.

Блай застенчиво закашлялся.

— Меня зовут Норвел Блай, я помощник режиссера компании «Дженерал Рикрейшенз» — спорт, отдых, развлечения. Основное мое занятие — подготовка Дня Состязаний. Мою жену зовут Вирджиния. До того, как я с ней повстречался, она была замужем за Тони Эллестоном. Они… э… не слишком хорошо ладили между собой. Для нее этот брак был тяжелым испытанием. У них была дочь Александра. Насколько я понимаю, он сейчас мертв. Так что, в любом случае она под моей полной опекой. У меня с собой все соответствующие документы. Александре сейчас десять лет. Что еще?

Мандин для виду быстро записывал, поскольку Бессонная Секретарша все автоматически записывала на магнитную ленту.

— Пока этого достаточно, — сказал он. — Мне нужно заглянуть… обсудить этот вопрос с одним из моих коллег. Вам удобно будет снова зайти ко мне, ну, скажем, в пятницу в это же время?

Когда несколько встревоженный Блай выходил из офиса, Бессонная Секретарша прокричала ему вслед:

— Оставьте заявление. Клак-клак-клак. Миссис Мандин нет в городе.

Разъяренный Мандин выключил ящик.

Два клиента в один день, удивленно подумал он. Все возможно. Может быть, ему все-таки придется отдать на завод секретаршу, он расплатится с этими псевдоучеными, а домохозяин не вышвырнет его на улицу.

Может быть…

2

Он не очень-то похож на приличного адвоката, думал Норвел Блай, возвращаясь в свою контору. Но, по крайней мере, этот Мандин не запросит слишком много. Арни, практически, это и обещал. Он сказал: «Пойди к моему брату, Норви. Дел — очень важная персона, пожалуй, один из наиболее влиятельных умов нынешнего правительства. Он направит тебя только к хорошему специалисту. И о цене тебе не придется беспокоиться».

В самом деле, зачем нужен известный юрист для подготовки документов на удочерение? Вся эта затея довольно глупа. Если бы Джинни не была тогда так раздражительна, он мог бы объяснить ей, что это пустая трата денег. Никто не собирается забирать у них Александру. И разве могут возникнуть хоть малейшие сомнения о наследстве, если он умрет?

На мгновение он задумался над этой мыслью. Вирджиния, похоже, серьезно этим обеспокоена. Она несколько раз повторила: «Не забудь спросить о наследовании». И он, конечно, забыл. Ну, что ж, в пятницу спросит.

И все же он не мог упрекать Вирджинию в ее, скажем, неуверенности. Жизнь с первым мужем была сущим адом. Тем более, если живешь в Белли-Рэйв чем Бог послал, без будущего. Вот почему она теперь стала такой преданной женой.

Конечно, теперь она была преданной женой, повторил он про себя. Хотя важным было то, что скажет Канделла из-за его опоздания на пятнадцать минут. В последнее время с Канделлой стало очень трудно ладить. Естественно, в этом нет его вины. Он нервничает все больше, по мере приближения Дня Состязаний. Разумеется, никого ни за что нельзя винить. Нельзя, если тебя зовут Норвел Блай.

К счастью, Канделла не обратил внимания на опоздание. Однако часа через полтора к столу Норвела подошла секретарша и сказала:

— Мистер Канделла хотел обсудить подготовленную вами программу Дня Состязаний.

Входя в кабинет шефа, Блай испытывал чувство неловкости, и не без оснований.

Старик Канделла хлопнул бумагами и взревел:

— Блай! Вы, наверное, подумали, что День Состязаний — это сбор бойскаутов, где мальчишки пускают стрелы и бегают по следу вокруг теннисного корта? Верно? Или вы считаете, что это ужин с чаем в Дамском Благотворительном Обществе? Может быть, вам даже невдомек, чем на самом деле должен быть День Состязаний?

Норви сглотнул слюну.

— Нет, сэр… — прошептал он.

— Н-н-е-т, с-э-р, — передразнил его Канделла. — Нет, сэр! Ну, что же, если вы знаете, что такое День Состязаний, то почему этого не видно? Почему во всем этом мерзком сценарии нет ни одной, по-настоящему стоящей, захватывающей идеи? Беру назад слово «мерзкий». Должен признаться, никто не станет упрекать вас в том, что мерзких сцен недостаточно. Могут быть другие жалобы, но гарантирую, никто не станет жаловаться на то, что будет слишком много мерзости и крови. — Он ткнул в бумаги волосатым указательным пальцем. — Послушайте вот это: «Церемония открытия: прохождение новичков сквозь строй копейщиков. Зрелище первое: пятьдесят девушек-борцов против, пятидесяти боксеров-мужчин. Первая пара — шестидесятилетние мужчины с паяльными лампами». Стоит ли продолжать дальше? Считается, что День Состязаний должен стать крупнейшим событием года, Блай, вы это понимаете? Это не шоу в пятницу вечером в церковный сезон. Это то зрелище, которое должны запомнить надолго. И поэтому оно должно быть чем-то особым.

Норви Блай униженно переминался с ноги на ногу.

— Это… мистер Канделла, я именно так и считал. Здесь, видите ли, классическая главная мысль. Это вроде бы…

— Я ставлю эти представления вот уже пятнадцать лет! — прорычал Канделла. — Мне никто не нужен, чтобы подсказывать, годится сценарий или нет. Так вот, я говорю вам, этот никуда не годится!

Он нажал кнопку у себя на столе. Норвел ощутил, что стул выскальзывает из-под него, и вскочил на ноги до того, как тот исчез в стене.

— Заберите этот так называемый сценарий! — продолжал бушевать Канделла. — В понедельник мы должны начинать распределение ролей. Посмотрим, удастся ли нам подготовить что-нибудь получше, чем раньше.

Он даже не посмотрел на Блая, который раболепно пятился к двери.

Весь остаток дня был не лучше.

Норвел продиктовал, а затем стер пять бобин. Трижды посылал своих помощников по трем различным поручениям. Но от всех принесенных материалов было мало пользы. Когда к нему вошла мисс Дали, чтобы забрать продиктованный после обеда текст, он заворчал на нее.

— А что еще можно ожидать в этом обветшавшем спорткомплексе, который они называют стадионом? Загляните в Питсбург — там у них арена вдвое больше, и к тому же бронированные вездеходы!

— Да, сэр, — согласилась мисс Дали. — Вас хотел видеть мистер Стимменс.

— Хорошо, — сердито произнес Блай и вызвал стул для своего младшего сценариста.

— Извините меня, шеф, — нерешительно произнес Стимменс. — Могу ли я отвлечь вас на мгновение?

— Вы меня уже отвлекли, — ответил Норвел позаимствованным у шефа тоном.

Стимменс несколько раз нерешительно открыл рот, затем быстро-быстро заговорил:

— У нас здесь, шеф, великая организация, и я горжусь тем, что являюсь ее частью. Но у меня возникли некоторые затруднения — понимаете, с повышением, — и мне кажется, что было бы очень неплохо для вас, шеф, не говоря уже обо мне, если бы… — Он пустился в мучительные объяснения о том, что произошла ошибка клерка, готовившего документы о его квалификации, когда он заканчивал школу, о том, что открылась вакансия в компании «Изучение спроса», о девушке, которая не выйдет за него замуж, пока ему не присвоят пятнадцатый разряд…

Задолго до того, как Стимменс подошел к сути начатого им разговора, Норвел уже знал, чего он хочет, и подготовил достойный ответ. Однако он ощутил удары Канделлы на собственной шкуре и дал возможность Стимменсу высказаться сполна. Затем он сразу же сказал:

— Стимменс, если я не ошибаюсь, вы подписали обычный контракт, когда поступили к нам. В нем…

— Да, сэр. Это так, но, видите ли, я…

— В нем, я повторяю, имеется обычное условие для расторжения. Я уверен, что вам понятна политика компании при заключении контрактов. Мы просто не можем позволить себе допустить перевод специалистов в другую компанию, если только выкуп не будет настолько высок, чтобы возместить расходы, связанные с подготовкой этого служащего. Я удивлен, что вы, зная это правило, все же начали разговор.

— Так вы меня не отпускаете?

— Я не могу отпустить вас. Но вы вольны расторгнуть контракт.

— Расторгнуть! И снова оказаться в Белли-Рэйв! Мистер Блай, вы когда-нибудь бывали в Белли-Рэйв? — он тряхнул головой, пытаясь отделаться от кошмара. — Ну, что же, извините, мистер Блай. Сегодня еще есть для меня какая-нибудь работа?

Норвел в нерешительности посмотрел на часы.

— Завтра, — проворчал он. — Завтра посмотрим.

Как только Стимменс, сутулясь, вышел, Норвел, ощущая некоторый стыд за себя, раздраженно смахнул стул обратно в стенку.

Почти конец работы, да, надо позвонить.

— Мистера Арнольда Дворкаса, пожалуйста. Арни?. Привет, как дела? Отлично. Так вот, я повстречался с этим адвокатом, знакомым вашего брата. По всей вероятности, все будет о'кей. Большое спасибо, Арни. Сегодня вечером? Пожалуйста, я надеялся на то, что вы меня пригласите. Нормально, если я сначала загляну домой? Джинни хочет послушать об этом адвокате. Значит, около восьми. Пока.

У Арни Дворкаса была привычка бесконечно пережевывать одну и ту же тему и разражаться по этому поводу долгим и нудным словоизлиянием. В последнее время его больше всего занимала неблагодарность тех, кто пользуется благодеянием науки. На частых междусобойчиках он сердито скулил:

— Не в этом суть для нас, Инженеров. Не думайте, что я принимаю это близко к сердцу только потому, что что-то значу для счастья и удобства всех жителей этого города. Нет, Норви, мы, Инженеры, трудимся потому, что есть работа, которую нужно сделать, и мы обучены для этого. Но это вовсе не изменяет тот факт, что люди грубо неблагодарны.

В этот момент Норви обычно слегка наклонял голову, повинуясь нервному рефлексу, выработанному пользованием слуховым аппаратом, и соглашался.

— Конечно, Арни. Черт побери, пятьдесят лет тому назад, когда появились первые надувные города-пузыри, женщины не могли глядеть на них без рыданий. Когда моя матушка вышла из Белли-Рэйв и поняла, что ей больше туда не вернуться, она плакала как дитя, увидев перед собой купола.

— Но это ничего не доказывает, — продолжал Арни, — в том смысле, как мы, Инженеры, понимаем доказательство. Это просто воспоминание о том, что рассказывала не имеющая специальности женщина. Но это дает нам представление о том, как эти неблагодарные люди обустраивались и становились самодовольными. Они быстро запели бы по-иному, если мы, Инженеры, вдруг перестали работать. Но вы человек искусства, Норвел. От вас вряд ли можно ждать понимания этого…

И он с грустным видом прикладывался к бутылке с пивом.

Идя в этот вечер домой с работы и думая о встрече с лучшим другом, Норви даже был склонен поспорить, что он никакой не человек искусства, вроде какого-нибудь сумасброда-живописца, рисующего картины маслом, или сочинителя романов, живущего в грязной лачуге в Белли-Рэйв. Он — тоже своего рода человек техники. Пожалуй, даже особого рода. Только его стихией были потоки эмоций, обуревавшие толпу в День Состязаний, а не моменты, силы и электроны.

Его работа очень важна, говорил он себе. Помощник режиссера Дней Состязаний стадиона «Монмаунт». Конечно, Арни далеко переплюнул его в пышности титула. Арни был Старшим Мастером-Инженером по обслуживанию насосных установок оборотного водоснабжения. Довольно большая шишка в Монмаунт-Сити.

Но Арни был не из тех людей, которые кичатся своим высоким рангом. Вот погляди, что только Арни для тебя не делает — подыскал адвоката, когда в нем возникла необходимость — и он это сделает для тебя всегда! Большая честь быть знакомым такого человека, как Арни Дворкас! Это делает жизнь намного приятней.

Норви улыбнулся при мысли об Арни и как раз в этот момент оказался перед дверью своего надувного дома. Сканирующее устройство опознало его, и открыло дверь. Там его ждали жена и ребенок.

3

Чарльз Мандин, бакалавр права, вошел в здание «Республик-Холла» через задний ход.

Он нашел Дела Дворкаса на балконе — «Республик-Холл» был раньше кинотеатром. Дел объяснял операторам, как расположить камеры, электрикам — куда поставить их параболические микрофоны и организовать освещение. И все это соответствовало характеру такого человека, как Дел Дворкас.

Стоя в одном из боковых проходов, Мандин в глубине души надеялся, что кто-нибудь из операторов выбьет несколько передних зубов у Дворкаса своим штативом, но они сдерживали свой пыл. Он вздохнул и дотронулся пальцами до плеча председателя.

Дворкас громко поздоровался с ним и попросил подождать в кабинете управляющего — ему необходимо управиться с этими телевизионщиками, но это отнимет несколько минут.

— Был у тебя этот Блай? — спросил он. — Потряси его, Чарли. Должен ты все-таки зарабатывать на жизнь. Это какой-то из приятелей моего братца. А теперь пошли в кабинет. Там тебе нужно поговорить с парочкой людей.

Вид у него при этом был явно загадочный.

Мандин снова вздохнул. Это тоже было в характере Дворкаса. В самом низу лестницы он изумленно воскликнул:

— О, Боже всемогущий! Принц Вильгельм Четвертый!

Уильям Чоут резко обернулся, несколько смутился, затем сунул руку Мандину для рукопожатия. Это был невысокий толстяк, одних лет с Мандином, его однокурсник по школе Джона Маршалла, наследник практики могучей корпорации, щеголь, бывший приятель, добропорядочный гражданин и абсолютное ничтожество.

— Ну, здравствуй, Чарли, — как-то неопределенно произнес он. — Рад тебя видеть.

— И я тоже. Что это ты здесь делаешь?

Чоут неохотно пожал плечами.

— Хочешь сказать, что даже юристам корпорации время от времени приходится заниматься политикой? — Мандин решил помочь ему.

— Именно так! — Чоут явно был доволен, как в старые добрые времена. Мандин всегда выручал его, все годы учебы в юридической школе Маршалла.

Мандин глядел на своего бывшего протеже с чувством, которое отдаленно было сродни зависти.

— Одно удовольствие с тобой встретиться, Вилли, — сказал он. — Тебя нагрузили работой?

— Работой?

Мандин понял, что не совсем удачно выразился. Какая уж у него работа.

— Ты знаешь корпорацию «И.Г.Фарбен»?

— Только слышал, — с горечью произнес Мандин. — У меня сейчас уголовная практика. Сегодня было очень интересное дело.

— Так вот, — перебил Чоут, — можно сказать, что я своего добился. Старик назначил меня юрисконсультом группы Е Комитета Держателей Акций и долговых обязательств. Ты знаешь, старый Госкелл так и помер на работе. Подумать только, сорок лет заседал перед арбитражем. Сегодня я уже был в арбитраже и добился отсрочки на четыре года.

— Ты своего добился, — согласился Чарльз Мандин.

— Я рад, что ты правильно меня понял, — лицо Чоута сияло. — Я просто указал старику Родхаверу, что нечего спешить с немедленным исполнением по долговым обязательствам, так как из-за этого у Комитета могут возникнуть определенные трудности. Я попросил еще времени на то, чтобы получше подготовить иски к трестам. Старик Родхавер тщательно обдумал мое предложение и решил, что в интересах общества предоставить вам отсрочку. Чарли, он поздравил меня с первым представительством в арбитраже и сказал, что никогда раньше не слышал более весомых аргументов.

— Неплохо сработано, — кивнул Чарльз. Невозможно было обижаться на этого недоумка. Слабая искра профессионального интереса заставила его спросить: — А каким образом ты доказал эти трудности?

Чоут беззаботно махнул рукой.

— О, это было совсем легко. В нашей конторе работает один парнишка, очень умный, кажется, мой двоюродный брат. Он готовит все документы для Арбитража. Настоящий специалист в своем деле. Кругозор у него, понимаешь, не такой уж большой, но свое дело он знает туго. Дай ему только задание, и он может доказать, что мой папаша подыхает с голоду в канаве. Я, разумеется, шучу, — поспешно добавил он.

Бедный Вилли, подумал Мандин. Слишком тупой для юрфака в Гарварде, слишком тупой для Колумбийского университета, хотя и достаточно богатый, чтобы купить их оба с потрохами. Вот почему он оказался у Джона Маршалла, в школе для бедняков, где в течение восьми лет, благодаря зубрежке, ему удавалось все-таки сдать экзамены. Мандин делал за него почти все письменные работы, а на устных экзаменах его выручали только добродушные нежные бараньи глаза.

И вот теперь тупица Вилли вещал:

— Знаешь, сколько стоит эта работенка? Иск к фирме составил двести пятьдесят тысяч долларов, Чарли! И как юрисконсульт, выигравший дело, я получил половину этой суммы.

— Вот как, — Мандин чуть не поперхнулся.

Дальше он мысленно закончил фразу: «Униженно умоляю, Вилли, ведь ты же многим мне обязан, только дай мне работу, я смогу быть таким же очень умным мальчиком, как и чей-то двоюродный брат». И тут же составил в уме смущенный ответ Вилли: «Чарльз, ты должен признать, что старик никогда не поймет, что ты будешь делать».

Да, дело безнадежное. Мандину был известен ответ. На месте Вилли он держался бы за прибыльную практику юриста корпорации обеими руками, лишь бы оставить ее в семье Чоутов. Он сидел бы на этой практике верхом, с ружьем на коленях. И если кто-нибудь попытался отобрать ее, он бы дал залп из обоих стволов, а потом еще пустил в ход приклад и бил им, пока не кончатся силы…

— Мне теперь нужно идти, — тихо произнес Мандин.

— Что? Ах, да. Очень рад, что встретил тебя, Чарльз. Держись за хорошую работу, дружище.

Мандин бессильно смотрел на его толстую спину. Затем устало повернулся и без особого оптимизма побрел в кабинет Дворкаса. Но это было единственным, что он мог сделать, кроме самоубийства. А к этому он пока еще не был готов.

Дворкас все не шел. Крохотный кабинет управляющего, прижавшийся к закрытой билетной кассе, был завален кипами книг. В нем находились молодые мужчина и женщина, скорее, брат и сестра. Старшая сестра и братишка. Им было, наверное, двадцать восемь лет и двадцать два.

Девушка поднялась из-за обшарпанного письменного стола. Она была несколько грубовата. Губы без помады, короткая стрижка, широкие зеленые брюки, свободная клетчатая рубаха.

— Норма Лавин, — сказала она, крепко пожав его руку. — Мистер Мандин?

— Да.

С чего это старина Дел спровадил к нему эту особу?

— Это мой брат, Дон.

— Приятно познакомиться…

У Дона Лавина был вид немного загадочный и чем-то весьма знакомый. Привлекали внимание его глаза. Мандин часто читал о «сияющих глазах» и воспринимал это выражение как ничего не означающее. Теперь он со смущением обнаружил, что глядит в глаза, которые На самом деле светились.

— Сядьте, пожалуйста, — предложил он, очищая стул для себя. Он решил, что это просто привычка Лавина, очень редко моргать. От этого его глаза казались покрытыми глазурью, придавая парню вид явного фанатика.

— Мистер Дворкас, — начала девушка, — сказал нам, что вы адвокат, мистер Мандин, и в какой-то мере его ценный политический единомышленник.

— Верно, — кивнул Чарльз и машинально протянул девушке затейливую визитную карточку из правого нагрудного кармана, за каждую из которых пришлось уплатить по центу.

Дон Лавин выглядел так, словно был кондиционирован. Вот именно! Как клерки в суде или участники Дня Состязаний — или, вполне возможно, как преступник после принудительной гипнотерапии.

— Да, — сказал он, — я адвокат. Но не скажу, что особо выдающийся.

— Вы лучший из всех, кого мы сумели найти. Мы ничего не добились в Вашингтоне и Чикаго, нам дали от ворот поворот в Нью-Йорке. Поэтому попробуем в этих краях. Дворкас направил к вам.

— Послушайте, мисс Лавин, — начал было Мандин.

— Просто Лавин, — перебила его девушка.

— Хорошо, Лавин, или Спайк, или Батч, не все ли равно, как вы хотите. Если вы закончили возмущаться, то расскажите, чего вы все-таки добиваетесь.

Дел Дворкас просунул голову в дверь:

— Ну, как там у вас? Порядок?

И снова исчез.

— Мы хотим пригласить вас в качестве поверенного для комитета акционеров. Это касается «ДМЛ Хауз».

«ДМЛ Хауз», — раздраженно подумал Мандин. Глупо. Ведь это означает дома-пузыри. Да не просто дома, а, разумеется, города: недвижимость в масштабах целого континента; частные дороги, движущиеся тротуары, силовые реакторы. «Дженерал Менеджмент Л.Хауз»…

— Что за чушь! С вашей стороны эта шутка не очень удачна.

Неожиданно парень с сияющими глазами произнес:

— «Л» означает Лавин. Вам это известно?

Мандина будто кто-то лягнул в живот. Он аж заскрипел зубами. Предположим — пока только предположим, — что это не шутка, подумал он отрешенно. Нелепо, разумеется, но вдруг…

«ДМЛ Хауз»…

Такое не может случиться с Чарльзом Мандином, бакалавром права. Чтобы разделаться с этим раз и навсегда, он резко произнес:

— У меня нет патента на то, чтобы заниматься делами корпораций. Понятно? Попробуйте обратиться к Уильяму Чоуту Четвертому.

— Мы сначала так и сделали, но он отказался.

Теперь это звучит реальнее, подумал Чарльз. Нет, этого не может быть. Где-то записано так, что и не вырубить топором — никогда Чарльзу Мандину не достанется жирное дело. И значит, все это, разумеется, вздор, пустая болтовня.

— Так что? — не унималась девушка.

— Я же сказал, что у меня нет разрешения на то, чтобы заниматься делами корпораций.

— Вы думаете, нам это неизвестно? — высокомерно произнесла девушка. — Мы тут раскопали одного старца, у которого такой патент имеется. Сам он уже не может работать, но мы можем воспользоваться его именем в качестве нашего поверенного в судебном разбирательстве.

«Мм-да…»

— Это интересно… — туманно начал Чарльз, но девушка тут же перебила его:

— Естественно, Мандин. Вы все-таки дадите ответ? Да или нет?

Дворкас снова просунул голову в дверь.

— Мандин, я ужасно извиняюсь, но мне на некоторое время нужен кабинет. Почему бы тебе и твоим друзьям не пойти пропустить по чашечке кофе?

У Хуссейна, на противоположной стороне улицы, было полно посетителей, но они нашли себе столик в проходе.

Пожилые посетители с тупым, оскорбляющим любопытством рассматривали странное лицо Дона Лавина. Молодые парни в высоких шляпах с широченными полями, взглянули один раз и быстро отвели глаза. Чего там глазеть на человека, который явно был кондиционирован. Не больше, чем в старину глядели бы на отрезанные уши пойманного грабителя или расспрашивали у евнуха, каково ему теперь. На Норму Лавин вообще не смотрели. Что молодые, что старые посетители равнодушно смотрели мимо нее.

К ним подошел сам Хуссейн.

— Имею удовольствие видеть вас, мистер Как-вас-там, — сияя, произнес он. — Что вам угодно?

— Кофе, пожалуйста, — сказал Мандин. Дон Лавин отсутствующе покачал головой. Норма промолчала.

— Мануш для дамы? — вежливо спросил Хуссейн. — Только из Мексики, на этой неделе. Очень крепкий. Мяту, клубнику, виноград?..

— Нет, — ледяным тоном отрезала Норма. Хуссейн, сияя, отошел. Он нанес сложное тройное оскорбление — назвал дамой, предложил ей наркотик, традиционно любимый мусульманками, которым отказано в любовных утехах из-за уродства или возраста.

Мандин скрыл, что нервничает, разглядывая часы.

— У нас около десяти минут, — сказал он. — Если вы сумеете растолковать мне, что у вас на уме…

Кто-то, проходя по проходу, споткнулся о ногу Дона Лавина.

— Прошу прощения, — задумчиво сказал Лавин.

— Какой смысл ставить мне подножку? — спросил скучающим тоном крупный мужчина с умным насмешливым лицом, здешний полицейский.

— Слушайте, мистер, — поспешно произнес Мандин.

— Извините его, — пробормотала Норма Лавин.

— Я, кажется, разговариваю вот с этим джентльменом, — сказал полицейский и повторил вопрос, обращаясь к Дону Лавину.

— Я сказал, какой смысл ставить мне подножку? Вы что, ненавидите полицейских?

— Я действительно очень сожалею о случившемся, — произнес Лавин. — Пожалуйста, примите мои извинения.

— Не примет, — тихо сказала Норма Лавин, наклоняясь к Мандину.

— Мистер, — резко вмешался Мандин, — все было случайно. Я Чарльз Мандин. Бывший кандидат от республиканцев по двадцать седьмому округу. Я могу поручиться за этого джентльмена.

— Да, ваша честь, — сказал полицейский, взяв под козырек. Затем повернулся к Лавину. — Может быть, вы, ненавистник полиции, покажете свои документы?

Лавин вынул бумажник и разложил на столе бумаги. Полицейский проверил их и стал бормотать:

— Жуть. Жуть. Согласно страховой книжке, вы Дональд У.Лавин, но по удостоверению избирателя вы Дон Лавин, без всякого «У». И по вашему призывному свидетельству вы числитесь за Омахой. Но прописаны в Кошоктоне, штат Огайо. Скажите мне, вы уведомили Омаху в том, что живете в Кошоктоне?

— Разумеется, уведомил, — быстро произнес Мандин.

— Мне чрезвычайно жаль, мистер, — мечтательно протянул Лавин, — но я этого не сделал. Я зарегистрировался в призывном пункте в Омахе, так как мне случилось находиться там, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Я просто не мог иначе.

Полицейский решительно собрал документы и произнес:

— Пройдемте со мной, Лавин. Ваша карьера в качестве преступника зашла достаточно далеко. Какая удача, что я споткнулся о вашу ногу.

Мандин заметил, что он уже и не пытается притворяться, будто ему подставили подножку.

— Мистер, — сказал он, — я записываю номер вашего значка. Я намерен рассказать своему доброму приятелю Делу Дворкасу об этой нелепице. Вскоре после этого вы окажетесь пешим патрульным в Белли-Рэйв — с двух до десяти часов. Если только не соизволите извиниться и убраться отсюда.

Полицейский ухмыльнулся и пожал плечами.

— Что я могу поделать, — он беспомощно развел руками. — Я преданный Джаварг. Когда я вижу нарушение закона, моя кровь вскипает. Пойдем, опасный Дон!

Лавин кисло улыбнулся своей сестре, которая сидела, нахмурившись, как туча, и поднялся.

Мандин весь затрясся от гнева.

— Не беспокойтесь, — сказал он, обращаясь к Норме Лавин. — Я вызволю его из участка после собрания. А этот полицейский пожалеет о том, что вообще на свет родился.

— Ничего. Я сама. Пять раз за эти три недели. Я к этому уже привыкла.

— Разве можно? — взорвался Мандин.

Подошел Хуссейн с маленькими чашечками кофе.

— Хороший парень, этот Джимми Лайонс, — произнес он. — Я имею в виду полицейского.

— Кто он такой? — резко спросил Мандин.

— Человек участкового. Его здесь все знают. Форма у него обычного патрульного. Но если вы говорите с Джимми Лайонсом, все будет передано слово в слово самому начальнику участка. Если заплатишь отступного, а через два дня другой полицейский потребует еще, станет вымогать больше, стоит только шепнуть Джимми, и этого прыткого фараона тут же переведут в Белли-Рэйв. Или куда-нибудь еще похуже. Вы знаете, — Хуссейн доверительно улыбнулся, — до того, как я переехал в Америку, мне говорили, что здесь все не так, как в Ираке. Но оказалось — никакого отличия.

Норма Лавин поднялась.

— Я намерена освободить брата до того, как его начнут обрабатывать в участке. — Тон ее голоса был решительным. — Я думаю, Мандин, дальше идти некуда. Но если вы все же захотите заняться этим делом, вот адрес. К сожалению, там нет телефона. — Некоторое время она колебалась. — Я надеюсь, что вы…

Это был почти вопль о помощи.

Она закусила губу, бросила монету и листок с адресом на стол и пошла к выходу из кофейни. Арабы ледяными взглядами провожали ее.

Мандину удалось на минуту повидаться с Дворкасом.

— Дел, что у этих Лавинов? Что тебе о них известно?

У Дворкаса на лице мелькнула дружелюбная улыбка.

— Немного, Чарльз. Им нужен адвокат. Мы работали вместе. И я подумал о тебе.

— После того, как подумал о Вилли Чоуте.

— Я знал, что Чоут не дотронется до этого дела. Но они сами настаивали на переговорах с кем-нибудь покрупнее…

— Дел, теперь еще одно. Какой-то полицейский, некто Джимми Лайонс, забрал мальчишку из кофейни Хуссейна без особых, как мне кажется, оснований для этого. Этот парень, похоже, кондиционирован.

— Гм… Джимми Лайонс? Это человек участкового. Хорошо, я позвоню.

Дворкас стал звонить. Мандин в это время размышлял над сложностью жизни адвоката. Все не так, как учили в школе Маршалла. Здесь надо держать ухо востро.

Вернувшийся Дворкас улыбался.

— Сестра забрала его под залог. Они хотели немного остудить его — парень, очевидно, хорошо напихал Лайонсу, и тот взбеленился. Что ж, полицейский тоже человек.

— Дел, парень и не думал приставать к Лайонсу. Тот сам напросился.

— Может быть, Чарли, может быть, — глаза Дела беспокойно забегали.

Мандин улыбнулся и покинул кабинет Дворкаса.

По дороге он вытащил листок, оставленный девушкой. ДМЛ Хауз, подумал он. Дело, касающееся корпораций. Вряд ли широкому кругу известно, что «Л» означает Лавин.

И этот вопль о помощи.

На визитной карточке было написано:

«Норма Лавин».

Затем шел адрес в Кошоктоне, Огайо, и телефонный номер. Адрес и телефон были зачеркнуты и от руки написано:

«37599, округ Уиллоудейл».

Адрес и Белли-Рэйв…

Мандин встревоженно покачал головой.

Да, это вопль о помощи.

4

Для Норви Блая этот вечер был тяжелым. Когда он пришел домой, Вирджиния и девочка пребывали, как обычно, в кислом настроении. Его сообщение об адвокате и перспективах удочерения Александры вызвало естественный эффект.

— Ты забыл спросить о наследстве? Что взять с Норви? Он даже позабудет о своей страховке, если не вытатуировать ее на нем.

Он еще не закончил обедать, как был доведен до такого состояния, что захотелось убежать куда-нибудь подальше.

Дело даже не в том, что они говорили ему. Дело было в том, что никто из них с ним не заговаривал. Даже тогда, когда он вышел из себя, пронзительно наорал на жену и шлепнул ребенка.

Но ведь всегда существовал Арни!

Он убил примерно полчаса — Арни не нравилось, когда к нему приходили слишком рано. Ну, что ж, вряд ли его стоило в этом упрекать. Но затем он поспешно направился к Арни и совсем запыхался, когда был у его двери.

Арни был настроен очень дружелюбно. Норвел, наконец-то, начал оттаивать.

Дело, разумеется, не в количестве пива и теплом чувстве, возникающем, когда находишься с человеком, который тебе нравится. Арни, что сразу же заметил Норви, умел докопаться до сути проблем, с которыми столкнулся Норвел. Когда они выпили несколько банок пива, разговор пошел о работе Норвела.

— Место, где ты работаешь, пользуется весьма высокой репутацией, — сказал Арни. — Сегодня днем, на работе, мы, Инженеры, завели беседу о технологических сложностях, связанных с проведением Дня Состязаний.

— Серьезно? — Норвел был польщен.

— И в особенности с проведением крупных представлений, — продолжал Дворкас. — Нас заинтересовало, как все это выглядит с инженерной точки зрения? Мне бы самому хотелось пойти поглядеть — если удастся, разумеется, вырваться. Мы в последнее время очень заняты. Можно было бы пригласить туда еще нескольких моих коллег.

— Это было бы превосходно. При проведении Дня Состязаний используется большое количество всякого оборудования. Вот, скажем, пару лет назад…

— Извини, — перебил его Арни. — Схожу, пожалуй, закажу еще пива.

Пока Дворкаса не было, Норвел испытывал подлинное блаженство. Подумать только, Арни так интересует его работа. Немного можно найти таких друзей, как Арни. Подогретый пивом, Норвел стал рассматривать свое недавнее подавленное состояние. Черт возьми! Дела не так уж плохи! Джинни, разумеется, сука, но это он уже давно знал. Ладно, пусть… Многие мужчины живут с суками и прекрасно ладят с ними. Кроме того, если женщина — сука, разве это говорит что-нибудь о мужчине, за которым она замужем? И, разумеется, о ребенке. Дети — отражение среды, в которой они растут. А что касается Канделлы — он задумался над этим, но решил вернуться к более безопасной теме. Так вот, Вирджиния. Предположим, он вернется домой сегодня вечером и не произнесет ни одного сердитого слова, не станет ее ни в чем упрекать. Нет, лучше не таить все это в себе. Так вот, он войдет — она, наверное, будет спать — и разбудит ее. Джинни, скажет он, мы наделали массу ошибок, но я люблю тебя. Я хочу жить с тобой счастливо. Он на секунду задумался, а затем поправился: с тобой и Александрой. Может быть, не помешает разбудить и девочку?

Он уже почти решил выпить кофе и отправиться домой, когда вернулся сияющий Арни.

— Ну, так что, инженер по эмоциям? Хочешь, чтобы твое представление смотрела парочка настоящих Инженеров?

— Конечно, Арни! Только не порть мне настроение предстоящим Днем Состязаний. В одну из ближайших пятниц у нас тоже будет неплохое представление. Для его проведения готовится под стадионом довольно сложное оборудование. Тебе будет интересно…

— Не знаю, — задумчиво произнес Дворкас, — будут ли мои коллеги довольны одним из второразрядных шоу. Может быть, нам лучше пропустить.

— Нет, нет! — с силой возразил Норвел. — Обычное шоу с технической точки зрения ничуть не хуже. Смотри, что произошло на прошлой неделе. Тебе это будет интересно, Арни. У нас был бег по пересеченной местности — включая заграждения из колючей проволоки и ямы-ловушки. И вот за полчаса до начала прибежал директор с криком, что не хватает людей. Тогда Канделла, то есть мы вдвоем, быстренько позвонили в полицию, и они выслали взвод полицейских в Белли-Рэйв, чтобы набрать за пятнадцать минут двадцать пять добровольцев. Санитары построили их и влепили каждому по уколу в миллион единиц витамина С. — Он расхохотался. — Арни, это нужно было видеть собственными глазами. Когда они протрезвели…

Арни покачал головой.

— Мне кажется, ты не понимаешь, — сказал он серьезно. — Нас, Инженеров, интересуют зрелища покрупнее.

— Значит, ты все-таки настаиваешь на Дне Состязаний, который будет на следующей неделе, — Норвелу стало несколько не по себе при упоминании об этом.

— Так что, сможешь нас пристроить? Ведь как-никак, у вас восемьдесят тысяч мест. Неужели не найдется каких-то пяти мест для приятелей?

— Я не знаю, — промямлил Норвел. Его лицо снова стало хмурым. Поднимая банку с пивом, он расплескал его на пол. Тотчас же включился насос, собравший с пола остатки напитка. Когда шум прекратился, Норвел неожиданно произнес:

— Арни, у меня неприятности.

— Серьезно?

— Да. Гнусные, паршивые неприятности, которых мне за всю жизнь еще не приходилось испытывать. И это пугает меня, Арни. Клянусь Богом, если бы не ты, я сошел бы с ума. Из-за работы, жены, этого гнусного ребенка, — из-за всего!

Он рассказал Дворкасу о неприятной беседе с женой и падчерицей, о бесконечных ссорах с Канделлой, обо всех неудачах.

— Самое худшее было сегодня утром, как раз перед тем, как отправиться к этому адвокату. Канделла — Боже, я мог бы убить его! Или себя! Я как раз разделывал этого Стимменса, когда в комнату вошел Канделла. Он, должно быть, слышал каждое сказанное слово, потому что, когда я обернулся и увидел его, он сказал: «Отличный совет, мистер Блай, надеюсь, вы сами будете ему следовать». А Стимменс стоял там, смеясь в душе надо мною. Я готов был тут же разорвать контракт, так мне было обидно!

Дворкас понимающе кивнул.

— Наверное, следовало бы, — серьезно произнес он.

— Что? О, нет, Арни, ты ничего не понимаешь. «Дженерал Рикрейшенз» — паршивейшая помойка. Они не отдадут контракт, пока не выжмут из тебя последние соки. У нас был один вице-президент, несколько лет тому назад он разругался с советом директоров и захотел уйти из компании. Так вот, за его контракт компания заломила четыреста тысяч долларов. Попробуй выкупить. У него было несколько богатых родственников, и он раздобыл эти деньги. Но он оказался умным парнем, и не уплатив деньги, начал искать работу в других фирмах. У него была семья, и он не мог просто так бросить работу, потерять дом, машину и все остальное, понимаешь? Так вот, ему было везде отказано. Даже имея возможность выкупить контракт, этого не сделаешь. В конце концов этот несчастный покончил с собой. Или это, или все потерять.

— Запомни вот что, Норвел. Любая техническая проблема имеет не менее двух решений.

— О, я понимаю, к чему ты клонишь, — произнес Норвел неуверенно. — Но здесь нет выхода.

Дворкас покачал головой.

— Нет, Норвел, я как раз об этом и хочу сказать. Всегда существуют два выхода.

— У нас на работе, — продолжал Арни, откидываясь назад, — такие проблемы, разумеется, не возникают. Другое дело вы, люди искусства, с вашим темпераментом. Но, разумеется, я знал бы, как мне поступить.

— И как же?

— Мне не хочется вмешиваться в…

Норвел тяжело вздохнул.

— Не хочется вмешиваться в твою жизнь, но будь решение за мной, я порвал бы с фирмой.

Норвел поперхнулся от неожиданности и полностью протрезвел.

— Да, да. Я порвал бы с фирмой.

Норвел недоверчиво посмотрел на него, но взгляд Дворкаса был серьезным и решительным. Правда, в нем мелькнуло чувство острого наслаждения, полученное от испуга Норвела.

— Я понимаю, насколько трудно принять такое решение, Норви. Видит небо, сам бы я размышлял над этим не менее получаса. Но у тебя есть другой выход?

Норвел заерзал на стуле, отодвинул в сторону пиво. Мысли перебегали от Канделлы к Дворкасу, затем к адвокату Мандину, от Вирджинии к Стимменсу, затем к жгучей тайне, обозначенной названием Белли-Рэйв, к старику, который громко плакал, ожидая старта гонки по взрытому полю стадиона. Этому старику удалось прорваться сквозь ограждения из колючей проволоки и не напороться ни на одну из мин, однако соседу его повезло меньше. Старик упал в обморок, когда услышал взрыв.

Наконец, тяжело вздохнув, Норвел капитулировал.

— Не думаю, что мне следует это делать, — неуверенно произнес он.

Дворкас наклонил голову.

— Тебе решать, Норви, — проникновенно сказал он.

— Я потеряю дом, Вирджиния поднимет страшный вой…

Арни, пожав плечами, перебил его:

— Может быть, ты прав. Кто знает? Нет никакой уверенности в завтрашнем дне у человека без работы по контракту. Тебе пришлось бы оставить свой дом, наверное, и выехать в пригород… — Норвел поморщился, — по крайней мере, временно. Там жизнь нелегкая. Тяжелая работа, никаких развлечений, постоянная необходимость утверждать себя — пробиваться, невзирая ни на что, буквально сквозь огонь и медные трубы, либо тебя тут же выбросят на обочину жизни. — Он задумчиво посмотрел на Норвела и решил больше не касаться этой темы. — Ну, что ж, я просто сказал тебе, что думаю обо всем этом. Поступай, как сочтешь необходимым. Мне кажется, ты собираешься домой?

— Да, да, — сказал Норвел. Затем вспомнил: — О, Арни, я хотел поблагодарить тебя за то, что ты направил меня к этому адвокату. Не знаю, каким образом я бы…

— Не стоит благодарности. Я всегда рад сделать для тебя все, что в моих силах, ты же знаешь. И не забудь о билетах.

— Билетах? — недоуменно спросил Норвел.

— На День Состязаний. И не просто пропуска, а места поближе к ведущему.

Норвел выпучил глаза.

— Арни, — голос его срывался, — ты расхвастался перед своим боссом, что сможешь достать билеты? Но они уже шесть недель как распроданы.

Они посмотрели друг другу в глаза, потом Норвел отвел взгляд.

— Шучу, — промямлил он. — Попробую достать.

Когда он добрался домой, Вирджиния еще не спала, но перебранка между ними была совсем пустяковой — из-за музыки, доносившейся из комнаты Александры. Норвел допустил ошибку, заметив, что уже за полночь и десятилетнему ребенку вообще-то полагается…

— Должно быть так, должно быть так, — хрипло сказала его жена. — Должно все быть только так, как хочет мистер Блай. И не иначе! Норви, тебе когда-нибудь придет в голову, что она тоже человек? Что весь этот дом не только для тебя? Это и наш дом тоже…

Норвел терпел, сколько мог, но в конце концов завопил:

— Сейчас дом наш, но это также и дом фирмы, и еще только одно слово — и я верну ей ее имущество! Понимаешь? Тогда вы обе — подарочки из Белли-Рэйв — будете снова там, где вам, впрочем, и положено быть!

Слово «Белли-Рэйв» было не просто угрозой. Оно оказало магическое воздействие на Вирджинию. От неожиданности ее лицо вытянулось.

Норвел прошел к бару и налил себе рюмку. Некоторое время он сидел, пытаясь подавить клокотавший гнев, затем отставил ее, даже не пригубив. Белли-Рэйв. А ведь, черт побери, это, может быть, не так уж и плохо!

С неожиданно охватившим его удивлением, он стал осматривать комнату. Какая разница между надувным ДМЛ-домом и Белли-Рэйв? Он решил в самом недалеком будущем посетить Белли-Рэйв. Вовсе не ради чего-нибудь скверного. Слава Богу, он к таким вещам равнодушен. Только какая все-таки разница? Дом есть дом: теплый упругий пол, стены, необходимые устройства и удобства. Если не по нраву теплый пол, можно включить охлаждение. Если не нравится цвет или узор стен, можно, развернув селектор, подобрать какой-нибудь другой. Если не нравится планировка, можно разобрать переборки и переоборудовать по своему вкусу. Черт, какой же ему нужен дом?

Норвел нажал кнопку подготовки постели. Под подушкой зазвучала гармоничная мелодия, но в этот вечер ему не нужна была убаюкивающая музыка. Ругнувшись, он поднял руку и выключил звук. Где-то в самой сердцевине дома переключились транзисторы, соленоиды закрыли двери, микровыключатели приготовились охранять дом от непрошенных гостей, термопары начали контролировать температуру наружного воздуха и впускали его в дом, охлаждая на несколько градусов. Автоматика знала, когда вскипятить воду для кофе, подогреть сковороду для приготовления яичницы, когда расставить тарелки для завтрака. А пока что Норвел мог спать спокойно.

5

А теперь вернемся в прошлое, в далекие времена после Второй Мировой войны. На цветном плакате изображен увитый виноградом коттедж, из кирпичной трубы вьется струйка дыма. На пороге стоит девушка с немыслимо длинными ногами и приветливо машет рукой. Надпись на плакате гигантскими буквами гласит:

ПРИГОРОД БЕЛЛИ-РЭЙВ

Прекрасное жилье для героев Америки! Ветераны! Обзаводитесь собственными домами! 850 долларов наличными и сорок один доллар каждый месяц. Налогом не облагается. Трехскоростная стиральная машина! Домашний холодильник!

Еще не успела высохнуть краска на рекламном щите, как в грязной луже перед ним остановились три автомобиля, и в рекламную модель дома прошли три пары в сопровождении агентов по продаже участков в Белли-Рэйв.

Их техника завлечения была идентична. Если у одного пропадал голос или кто-нибудь из них был испепелен разгневанным Господом Богом, тут же на полуслове его заменяли другие. И движения их были одинаковы. Когда продавец «А» вводил одних подопечных в комнату, то продавец «Б» в этот момент уже выводил других. Комнаты были красиво отделаны и удобно обставлены. Однако руководство фирмы не хотело, чтобы одновременно здесь находилось слишком много людей, — это могло создать впечатление, что комнаты невелики.

Показ дома заканчивался в ослепительно сверкающей кухне. Оставалось только поставить свою подпись, уплатить залог в двадцать долларов — и можно переезжать хоть завтра. На следующий день вы купаетесь в бассейне, а дети резвятся на травяном газоне, не опасаясь уличного движения.

Теперь можно смело наплевать на швейцара многоквартирного жилого дома, и навсегда съехать из этой ужасной квартиры с узкими оконцами, бумажными обоями, лишенной света и воздуха, — с квартиры, которая только пожирает деньги и не дает уединения.

Люди с радостью выбирали Белли-Рэйв, подписывали документы и платили деньги.

Шло время.

Белли-Рэйв отступал, словно мираж. Продолжали прибывать цветные рекламные проспекты и соответствующие платежные счета. Плюс оплата страховки. Плюс проценты. Плюс стоимость прокладки водопровода. Плюс дорожный сбор. Но люди платили.

Шло время.

Настал час! Наконец дом построен. «Что это?» — вопили дети и начинали плакать. Кто был послабее, опускал голову и в ужасе смотрел на море грязи, на поднявшийся перед ним, будто ковчег, крохотный домик. Ковчег, принадлежавший к флотилии таких же ковчегов, выстроившихся рядами один за другим, словно на параде. Кто был сильнее, выпрямлял плечи и громко говорил: «Может быть, вид у него сейчас неважный, но через пару выходных мы сделаем из дома картинку. И работать будем для себя, а не для квартировладельца. Это место — не выброшенные деньги, а вложенный капитал».

Шло время.

Поверх грязи образовался дерн. Когда шел дождь, в нем появлялись нелепые холмики и рытвины. Дай только, дорогая, немного времени, чтобы обустроиться.

Дерн засыпался грунтом, грунт — почвой. Почву засадили травой, но она выгорала и гибла летом. Дорогая, мы не можем поливать траву в этом году из-за рационирования воды. В нормальный год обязательно, но сейчас, хоть воду и не рационируют, нам надо столько платить по счетам. Вот, хотя бы, за ремонт канализации. И эта дорога. И школьный налог. И надо что-то делать с фундаментом. Видела эти небольшие трещинки? Каждый дом, дорогая, дает осадку.

Шло время.

Место это, дорогая, не израсходованные деньги, это капиталовложение. Ты понимаешь, в этом доме восемь тысяч долларов, если нам удастся найти на него покупателя, а самим будет куда уйти жить. Ты знаешь, каким могущественным себя ощущаешь, сознавая, что обладаешь восемью тысячами долларов? Я понимаю, расходы оказались немного выше, чем думалось поначалу, но так всегда бывает. Страховка, канализация, дорожный налог, топливо, проценты, еще какие-то платежи — ну все же не более 125 долларов в месяц. Если бы я получил повышение и не надо было платить за машину, мы бы отремонтировали крышу до ноябрьских дождей, а затем занялись мазутным обогревателем, — ну, пожалуйста, не плачь, дорогая. Кроме того, вот еще… Нет! Успокойся! Ну, пожалуйста.

Шло время.

Попробуй поговорить с ней. Приходит после полуночи, бывает Бог знает с кем, и говорит мне, что делает это из-за того, что невозможно развлекаться в этом доме. Дескать, он такой маленький, что чихнуть нельзя, не сорвав при этом с кого-нибудь шляпы… Ну, поговори с ней… Я схожу с ума, да и какая мать не будет сходить… Я понимаю, у нас не очень уютно… мог бы и покрасить… пусть хоть ты и не такой молодой, как когда-то, но ей стыдно за наше жилище… Она ведь права, когда говорит, что оно крохотное, а стиральная машина снова поломалась… А я не такой молодой, как когда-то, и сил у меня уже нет, чтобы все таскать эту воду, а как упрекать бедную девочку, если она в этой дыре Белли-Рэйв сидит, точно в мышеловке… она не может всю жизнь только смотреть, как мы латаем и перелатываем…

А время шло.

Разговор через забор: я слышала о них и видела объявление. Мне теперь тяжело читать, глаза уже не те, но он пришел, держа в руке эту бумагу и хоть раз за последние годы не казался таким старым и усталым. Дома ДМЛ, сказал он. Замечательные надувные дома — подлинная революция. Он всегда знал, что это когда-нибудь произойдет, полный отказ от традиций, как говорится об этом в рекламном проспекте. Насколько я поняла, компания арендует у этой фирмы машины и строит дома для тех, кто работает у нее по контракту. Он уверен в том, что его компания арендует машины и нам удастся заполучить ДМЛ-домик, но строят их, он еще раз подчеркнул, только для тех, кто работает в компаниях по контракту. Слава Богу, нам повезло, что у него есть именно такая работа. Не знаю, смогли бы мы обзавестись таким жилищем, если бы не это обстоятельство…

Шло время.

Спокойно, папаша, нет смысла хвататься за голову. Нужно было давно подумать о том, чтобы я получил профессию. Найти работу? Сам попробуй. Все, что я умею делать, маленький черный ящик умеет быстрее и лучше. А еще пятьдесят лет при фирме! Можешь что-нибудь для меня сделать? Если бы у тебя в башке была бы не солома, ты имел бы контракт, а у нас давно был бы двойной пузырь, и не называли бы нас вонючками из Белли-Рэйв. Чтобы я отправился в город искать работу? А не лучше ли позавтракать поплотнее и махнуть на стадион, сегодня там неплохое представление — Рокки Гранатино, Рокки Польдерени, Рокки Шистман и Малыш Луис с завязанными глазами участвуют во всеобщей свалке, в покрытых шипами перчатках против забулдыг-пропойц. Затем я подцеплю какую-нибудь, найду пустую хату здесь, в Белли-Рэйв, и мы займемся любовью. Постараюсь где-нибудь поближе, чтобы ты не беспокоился, когда я буду возвращаться. Вопросы будут?

Нет, никаких вопросов. И парень выходит на улицу по потрескавшемуся полу, весь дом дрожит от его походки. Старик говорит: «Пятьдесят лет в компании», и начинает плакать. В прошлую пятницу его заменили маленьким черным ящичком, который никогда не делает ошибок, никогда не устает, никогда не делает перерывов на еду. С этого момента он предоставлен самому себе и живет на пособие. Однако дом уже почти полностью его собственность. Еще несколько лет, и он был бы его, вот только расплатиться бы за канализацию. Я продам его, прикидывает он хитро, забывая всхлипывать. Когда дома будут в цене. Но не сейчас — сейчас депрессия. И без того несколько домов стоят пустыми, хозяева покинули их, заключив контракты с фирмами и получив право на ДМЛ-дома. Весьма забавные теперь новоселы в Белли-Рэйв. О них, пожалуй, почти ничего не известно. И это плохо отражается на детях. Он был уверен, что проходя мимо брошенного Самюэльсами дома, уловил запах свежего самогона, а в незавешенном окне мелькнули сверкающие медные сосуды и трубы. Время от времени в Белли-Рэйв наведываются полицейские машины и вертолеты. Конечно, без добычи они не возвращаются — но это где-то далеко от нас, утешает себя старик. А дом все равно он продаст, когда цены поднимутся.

Шло время…

Так прошло больше столетия…

6

Только пятый таксист, бесшабашный молодой паренек, согласился везти Мандина в Белли-Рэйв.

— Взялся за эту грязную работу только потому, что ожидаю призыва, — признался он. — Что мне терять? В этом вонючем Белли-Рэйв все идет вкривь и вкось. Может быть, меня там так отлупят, что даже в армию не заберут. — Он рассмеялся. — Но не думаю, что там все так плохо, как говорят.

Мандин не стал с ним спорить.

В любом достаточно крупном городе был свой эквивалент Белли-Рэйв. В Нью-Йорке это гноящиеся трущобы Лонг-Айленда, в Бостоне — Спрингфильд, в Чикаго — Эванстон, в Лос-Анжелесе — Гринвилл. Все эти пригороды ничуть не хуже Белли-Рэйв. Мандин заметил, что обшарпанные уличные фонари в Белли-Рэйв не горят. Проезжая мимо поросших травой двориков и заколоченных досками домов, он заметил какие-то развалюхи позади них. Время от времени попадались сожженные участки, которые не допускали обычному пожару перекинуться от дома к дому.

В Белли-Рэйв была своя тайная сумеречная жизнь: в зарослях диких кустарников, куда боялась заглядывать полиция, на бесконечных милях разбитых подъездных дорог. Такси было не единственным автомобилем. По раскрошенной бетонной мостовой сновали щегольские машины, останавливались у тротуаров, где появлялись неясные силуэты, размахивающие фосфоресцирующими сумками.

Они медленно ехали мимо домов, из которых доносился оглушительный шум. К ним подскочил швейцар:

— Что угодно, мистер? Можете провести ночь за пять долларов, включая все, что сможете выпить и выкурить. Зачем платить налоги, мистер?

Сотрудники управления по налогообложению самогоноварения делали налеты на подобные малины не часто.

— Отсюда далеко до Уиллоудэйл 37598? — спросил водитель у швейцара, приостановив такси.

— Кто вам нужен, так это проводник! — воскликнул швейцар. — Джимми!

Кто-то вынырнул из темноты. Мандин услышал какую-то возню у дверцы машины.

— Газуй! — закричал он водителю, защелкивая дверцу и поднимая стекло.

Засада осталась позади. Они осторожно спросили у одинокого прохожего, как проехать. И через полчаса были в 37-тысячном квартале Уиллоудэйла и начали отсчитывать дома, пытаясь отыскать нужный дом.

— Должно быть, этот, — произнес водитель, уже не так бесшабашно.

— Подождите меня здесь, пожалуйста, — попросил Мандин.

— Нет, сэр! Откуда мне знать, что вы не проскользнете через черный ход и не нападете на меня? Платите по счетчику, а за то время, что я буду вас ждать — деньги вперед.

На счетчике накрутилось восемь долларов. Мандин дал десятку и побрел по растрескавшейся бетонной дорожке. Не успел он сделать и десяти шагов, как такси с ревом исчезло в темноте. Мандин беззлобно выругался и постучал. Все стекла в доме были выбиты и хозяева заколотили окна досками.

Двери открыл пожилой, больной на вид, мужчина.

— Лавины здесь живут? — спросил Мандин. — Мисс Лавин просила меня приехать сюда по одному касающемуся законов делу. Я по профессии адвокат.

— Проходите, — учтиво произнес старик. — Я и сам член юридической коллегии…

Он не договорил, разразившись кашлем.

Мандин почти перенес его в комнату и усадил в кресло. В очаге тлел огонь. Сквозь заслонку в комнату просачивался дым. Крохотное радио передавало: «…к счастью, помешало распространению огня, хотя четыре дома уничтожены полностью. Повсюду в Белли-Рэйв начались схватки между Кроликами и Клятыми, соперничающими бандами подростков. Один восьмилетний мальчуган был убит сразу же…»

Мандин выключил радио и открыл заслонку. Комната очистилась от дыма, пламя в очаге стало разгораться. Старик продолжал неподвижно сидеть в кресле, огонь безжалостно высвечивал его пергаментное лицо. Мандин стал крутить клапан лампы, пытаясь отрегулировать горелку.

— Спасибо, — прошептал старик. — Адвокат, будьте любезны, посмотрите, есть ли в шкафчике в ванной небольшая круглая жестянка?

Ванна была заполнена наколотыми щепками, а полки шкафчика заставлены всякими домашними мелочами — солью, специями и тому подобным. Мандин открыл непомеченную коробку. В ней были небольшие, будто резиновые таблетки и запах, в котором нельзя было ошибиться. Опиум. Он вздохнул и принес старику открытую банку.

Старик, ничего не говоря, взял ее и медленно проглотил пять опиумных таблеток.

— Спасибо, адвокат. И пусть это будет вам уроком. Никогда не потворствуйте дурным наклонностям своего желудка. Это и расшатывает организм, и уничтожает. Вы сказали, что встречались с Нормой? Она должна была приехать еще несколько часов назад. Здесь такое соседство… я беспокоюсь. Меня зовут Гарри Райан, я член коллегии адвокатов и прочих… Разумеется… — старик взглянул на коробку с опиумом, — я оставил практику.

Мандин кашлянул.

— Насколько мне помнится, мисс Лавин упомянула вас. Как я понимаю, вы формально будете ее поверенным, а я возьму на себя составление иска держателям акций, если мы возьмемся за дело. — Он на секунду поколебался, затем рассказал старику об аресте парня.

— Да, — сказал Райан, как бы подтверждая то, что произошло. — Я говорил ей, что она делает ошибку, обращаясь к мистеру Дворкасу. Разумеется, Грин и Чарзуорт вертят всеми, как хотят.

— Грин и Чарзуорт? — удивился Мандин. — Хотя постойте-ка. Вилли Чоут один раз упомянул это имя, не помню, по какой причине.

— Это фирма, которая занимается капиталовложениями.

— Но мисс Лавин сказала, что ее дело связано с ДМЛ-Хауз. Причем здесь Грин и Чарзуорт?

Райан прожевал еще одну опиумную таблетку и проглотил ее.

— Мистер Мандик, эта фирма еще как причем! Она уже всюду, где только можно! Сырье, городской транспорт, недвижимость, страхование, финансирование заводов, — все, что угодно, мистер Мандин.

— Даже опекунство в 27 округе?

— Даже это. Но пусть это не сильно вас беспокоит, Мандин. Вероятно, в настоящее время «Грин и Чарзуорт» только случайно интересуются Лавинами. Они, без сомнения, хотят знать, что намерены предпринять Дон и Норма. Но не думаю, что они станут вмешиваться.

— Не думаете?

— Попробую еще раз все взвесить.

Задребезжал дверной звонок, и старик поднялся, махнув рукой Мандину не мешать ему.

— Я сам. Это было просто временное недомогание.

Вернулся в комнату он с Нормой и Доном Лавинами.

— Здравствуйте, Мандин, — сказала девушка удрученным тоном. — Вы все-таки разыскали нас. Вы что-нибудь ели?

— Да, спасибо.

— Тогда извините, мы перекусим.

Они открыли две саморазогревающиеся банки с гуляшом и молча опустошили их.

— А теперь, — обратилась Норма к Мандину, — биографические данные. — Тон ее голоса был наполнен сарказмом и ненавистью.

— Дон и я — дети богатых, но честных родителей. Родились мы в Кошоктоне, штат Огайо. Когда мы с братом появились на свет, отец — Дон старший — был уже весьма немолод. Первые пятьдесят лет своей жизни он трудился, не покладая рук. Начал как специалист по пластмассам, у него был небольшой завод — кузова автобусов, пожарных машин и тому подобное. Еще в школе он учился с неким Барни Германом, который впоследствии специализировался в области электроники и электроаппаратуры. Они вместе работали, мечтали, строили планы. Это были одержимые. Они изобрели, спроектировали и изготовили первый опытный образец дома «ДМЛ», известного как надувной дом, или дом-пузырь.

— Я кое-что знаю о ДМЛ, мисс Лавин, — сдержанно заметил Мандин. — Не был ли там замешан еще некто Моффет?

— Это произошло позже, гораздо позже. В течение почти тридцати лет папа и мистер Герман трудились, изнуряя себя, отдавая все ради воплощения своей мечты. Мама говорила, что она видела отца не больше одного раза в месяц. Мистер Герман умер холостяком. Они разработали и построили Дом-пузырь, но у них не было капитала запустить его в массовое производство.

— Но, — возразил Мандин, — они могли сдать в аренду права…

— Их изобретение положили бы в долгий ящик. Разве я не сказала, что они были одержимыми? Они разработали дом, который был дешевле и лучше всех домов. Это была революция в домостроении! Ее можно сравнить, пожалуй, с появлением синтетических материалов в текстильной промышленности или с моделью автомобиля «Форд-Т» в автомобилестроении. Разве не ясно, что даже миллионер не мог иметь дом лучше, чем ДМЛ? Папа и мистер Герман хотели давать их людям с самой разумной прибылью. Ни один производитель так не поступил, пока рынок не был бы наполнен моделями по наивысшей цене. Но они не были бизнесменами, Мандин. Они были мечтателями. Бизнес их мало интересовал. Вот тогда-то и появился со своим планом Моффет.

— В самом деле, очень остроумный план, — встрепенулся Райан, — с учетом налоговых тонкостей. Передав права на изготовление домов крупной корпорации, ДМЛ избежала финансовых издержек. Корпорация давала своим служащим то, что нельзя было достать где угодно — прощайте, затруднения с рабочей силой. Поначалу ДМЛ сдавала свои права за деньги. Затем, когда дело стало разрастаться, компенсацией стали пакеты акций, акций без фиксированного дивиденда.

Девушка рассудительно кивнула.

— В течение десяти лет ДМЛ стала обладательницей ощутимой доли сорока корпораций, а папе и мистеру Герману принадлежала половина всей ДМЛ. Затем папа обнаружил, что происходит. Он рассказал об этом мистеру Герману и, как мне кажется, это убило его — видите ли, он к тому времени был уже стариком. Статус заключивших контракт. Одно дерзкое слово — и тебя вышвыривают из ДМЛ, твоего собственного ДМЛ. А если тебя вышвыривают из ДМЛ, то ты сразу оказываешься… — она заколебалась, обводя взглядом убогую комнату, — оказываешься здесь.

— Но если ваш отец был одним из владельцев… — удивленно произнес Мандин.

— Только двадцать пять процентов, мистер. А двадцать пять процентов Германа перешли к его дальним родственникам после смерти старика от дифтерита. Отцу было тогда уже 65 лет. Его мечта стала явью. В его домах-пузырях проживало почти сто миллионов человек. Они стали оружием, с помощью которых фирма от него отделалась.

— Заводской охране был передан фотоснимок отца, — мечтательно произнес Дон Лавин. — Его арестовали за нарушение общественного порядка в пьяном виде, когда он пытался проникнуть на заседание акционеров. Он повесился в своей комнате.

Мандин прочистил горло.

— П…простите. Неужели ничего нельзя было сделать?

— Очень немногое, — печально произнес Райан. — Да, у него были акции, но фирма их конфисковала. Сфабрикованный комитет кредиторов издал распоряжение, запрещавшее выдачу его вкладов после смерти. Вклады были заморожены в течение двенадцати лет. Затем по небрежности, а, может, кто-то вышел на пенсию, или был уволен, а заменивший его не знал, по какой причине эти вклады заморожены — в общем, ДМЛ проморгала. Срок задержки их выдачи не был своевременно продлен. Норма и Дон Лавин стали владельцами 25 процентов акций фирмы ДМЛ.

Мандин обвел взглядом жалкую комнатушку, и не произнес ни слова.

— Осталась только одна мелочь, — с горечью вымолвила Норма. — Дон извлек акции из сейфа и куда-то их сунул. Скажи нам, Дон, где они сейчас?

Мечтательные глаза ее брата расширились и часто-часто заморгали, лицо исказила гримаса страха.

— К… к… к… — судорожно заикаясь, будто помешанный, пролепетал он, после чего разразился рыданиями, Норма все с тем же каменным выражением лица стала гладить его по плечу.

— Когда мы стали им досаждать, как они выразились, — сказала она испуганному адвокату, — Дона похитили. Его не было три дня, и он ничего не помнит, что с ним случилось. Врач сказал, что у него такое состояние, как после пятидесяти часов кондиционирования.

— Но ведь это незаконно! — воскликнул, не в силах скрыть свое потрясение и гнев, Мандин. — Частным лицам запрещено заниматься кондиционированием!

— Разумеется, запрещено! — вспылила Норма. — Вы теперь наш адвокат, Мандин. Вот и помогите распутать это дело. Подготовьте иск к ДМЛ.

Мандин сел. Закоренелые преступники (вроде того вора, защиту которого он только что вел) подвергались кондиционированию в течение двадцати пяти часов за семь-десять дней. А тут пятьдесят часов за три дня!

— Почему они просто не похитили акции? — спросил он.

— Это было бы незаконно, — пояснил Райан и поспешно поднял руку. — Нет, серьезно. Принудительную продажу можно было бы признать недействительной. Этого мог бы добиться и сам Дон, или его наследники и опекуны. А таким способом акции нейтрализованы, ДМЛ как будто и ни при чем. Фирме не нужны эти акции, их и так у нее уйма. Просто ее заправилы не хотят, чтобы акции были у Лавинов!

Мандину стало не по себе.

— Понятно, — произнес он. — Извините меня за бестактность и бестолковость. Значит, теперь Дон не знает, куда он подевал акции, а вы хотите их найти.

Райан с отвращением посмотрел на него.

— Нет, адвокат, — строго произнес он. — Все не так просто. Пусть я давно не практикую, но допускаю, что смог бы получить дубликаты сертификатов. К несчастью, наше положение гораздо хуже. Дональд как наследник мужского пола был, очевидно, тем лицом… — здесь Норма фыркнула, — повторяю, тем лицом, которое могло бы возбудить иск. Поэтому Норма подписала окончательную доверенность представлять их интересы на его имя. Это, как выяснилось, была ошибка. Дональд не подходит для этого. Он не может возбудить иск. Он не в состоянии рассказать нам, где находятся акции. Он даже не может обсудить с нами этот вопрос.

— Понимаю, — кивнул Мандин. — Вы в безвыходном положении.

— Потрясающе, Мандин! — с подчеркнутым презрением взорвалась Норма. — Как точно вы обрисовали ситуацию. Теперь, когда установлено, что нас обвели вокруг пальца, мы могли бы лечь и начать умирать.

— Я этого не говорил, мисс Лавин, — сдержанно сказал Мандин. — Мы сделаем все, что в наших силах. Если дело только в кондиционировании, мы, несомненно, можем добиться разрешения на его рекондиционирование. После чего…

Норма подняла брови.

— «Частным лицам запрещено заниматься кондиционированием», — процитировала она. — Разве не вы сами произнесли эти слова несколько минут назад?

— Да, я, но, безусловно, кто-нибудь мог бы…

Норма тяжело опустилась на стул. Обращаясь к Райану, она сказала:

— Скажите ему. Скажите ему, что противостоит нам.

— Капитал ДМЛ составляет не менее четырнадцати миллиардов долларов и состоит из наличности в банках, страховых полисов, заводов, недвижимости и акций, в соответствии с их последним заявлением, восьмисот четырнадцати корпораций. Не скажу, что они в состоянии нарушать закон, не боясь последствий, Мандин. Но безусловно, они в состоянии помешать нам самим нарушить его.

7

Четырнадцать миллиардов долларов! Мандин, устало и испуганно тащась по улицам Белли-Рэйв, ощущал себя пигмеем в сравнении с этими деньгами. И все же он согласился вести это дело.

Донесшиеся из темноты приглушенные звуки заставили его ускорить шаг, но никаких подкрадывающихся из-за угла бандитов он не заметил. Тем не менее чувствовал он себя крайне неуютно и даже поднял воротник плаща. К тому же еще пошел мелкий дождь.

Ему везло. На него не напали сзади, не заманили в какой-нибудь притон. Грабители в этот вечер бродили по другим улицам, банды вооруженных подростков прятались от дождя по подвалам. Такси, которое он остановил, было обычным такси, а не ловушкой. Без всяких затруднений Мандин выбрался из Белли-Рэйв, так и не узнав, что он упустил.

Поездка в такси дала время поразмыслить. Лавины имели все законные основания для возбуждения иска. Он обещал провести всю необходимую работу и пытался заверить, что все не так безнадежно, как им кажется. Все же ему было очень неловко от того, что девушка понимала всю пустоту его слов.

Такси въехало в знакомый район, и он остановился возле ночного ресторана. В ожидании кофе он не поскупился на пять центов и позвонил к себе в контору — вдруг есть какие-то новости.

И действительно, Бессонная Секретарша что-то промямлила, затем включилась запись знакомого испуганного голоса: «Мистер Мандин, это Норвел Блай. Не смогли бы вы приехать и вызволить меня из тюрьмы?»

8

Норвел в испуге проснулся. Его трясли. На обоих лицах, склонившихся над ним, были одинаковые презрительные ухмылки. Даже спросонок он ощутил некоторую гордость за красоту Вирджинии и жалость к ее дочери, у которой та же структура лица заплыла жиром.

— В чем дело? — пробормотал он.

Голос его звучал как-то странно, и он понял, что куда-то исчез слуховой аппарат. Наощупь он стал искать его возле кровати, но бесполезно. Норви сел.

— Если ты его снова спрятала, я сверну тебе шею, — закричал он, обращаясь к Александре.

— Бог с вами, Норвел! — пролепетала пораженная его дерзостью Александра. — Я не виновата!

Вирджиния похлопала его по плечу и что-то процедила сквозь зубы. Он уловил: «…ать» и «…ильник».

— Что? — промычал он, сжав кулаки.

— Я сказала, что ты пришел, должно быть, слишком пьяный и, прежде чем лечь спать, забыл завести будильник. Поднимайся. Ты уже на целый час опоздал на работу.

Он вскочил с кровати, досада пронзила его сердце. О, Боже! Именно в этот день он опаздывает на целый час!

Слуховой аппарат нашелся на полу у входа. Вряд ли он мог его там оставить, да и позабыть включить будильник — тоже исключено. Но у него не было времени заниматься дрязгами по пустякам. За десять секунд он побрился, помылся за пять, оделся за пятнадцать и пулей вылетел из дому.

К счастью, Канделлы на месте не оказалось.

Норвел отослал мисс Дали собрать своих подчиненных и стал производить настройку селекторного пульта. В то же время остальные проверяли свои линии связи с ним. Рабочий день начался. Именно эта часть работы, признавался сам себе Норвел, вызывала у него такие ощущения, словно он был богом. Сначала он дал указания Стимменсу, и тот стал поспешно распихивать перфокарты, затем инженеры распределяли их по фазовым полям… И вот возник мир в миниатюре, созданный Норвелом Блаем.

Как-то раз он попытался объяснить свои ощущения Арни. Тот что-то сердито проворчал, затем рассмеялся и сказал, что Норви только принимает решения, какие формы и образы он хочет увидеть. А Инженеры с их мудростью преобразовывали ничего не значащие символы в такое чередование светлых и темных пятен различного цвета, которое волшебным образом рисовало контуры и перемещения крохотных борцов и копьеносцев. Первоначальный замысел, не без иронии замечал Арни, ничего не значит. Главное — это то грандиозное техническое мастерство, которое преобразует мысль в зрительную реальность на экранах компьютеров.

И Норви смиренно соглашался. Даже сейчас он с робким почтением думал о постановщиках, чей гений позволял им должным образом подсоединить цепь «А» к видеоканалу IV, ибо они были Инженерами. Но его почтение распространялось только на электронщиков.

— Стимменс, растяпа, — ворчал он, — пошевеливайся! Мистер Канделла может появиться здесь в любую минуту!

— Есть, сэр, — безвольно отвечал Стимменс, беря из рук Норвела очередную пачку перфокарт.

Стимменс работает вполне сносно, подумал Норви. Но подхлестнуть его слегка никогда не помешает.

Прошло двадцать минут, может, чуть больше, и весь разработанный Норвелом проект Дня Состязаний был переведен на перфокарты. Пока Стимменс вводил последние корректировки программы, постановщики уже начали прогон на повышенной скорости. Крохотные перфокарты одна за другой считывались сканером, записанный на них код преобразовывался в импульсы, управляющие поведением микросхем вычислительного комплекса. На экране появился уменьшенный макет стадиона, задвигались, поражая друг друга, крохотные фигурки, одна сцена сменяла другую.

Все это было порождением ума Норвела. По составленному им сценарию нужны были во плоти сорок копьеметателей. На экране отображались сорок крохотных фигурок, тычущих друг в друга копьями — световыми штрихами. Здесь не проливалась кровь, арену стадиона не загромождали тела убитых. Только крохотные бесплотные световые контуры, которые исчезали с экрана при переключении соответствующих микросхем.

Каким-то образом, в сознании Норвела, это происходило здесь, а не на огромной арене, на которой проводился подлинный День Состязаний. Он слышал крики раненых и видел слезы на глазах родственников, но все это было нереальным для него. Для него эти люди всегда казались манекенами.

Один из постановщиков разогнулся и одобрительно произнес:

— Отличное представление, мистер Блай.

— Спасибо, — с благодарностью кивнул Норвел. Хороший признак, когда техническому персоналу нравится его работа. Теперь весь вопрос в том, как примет ее Канделла.

А Канделла прежде всего сказал вот что:

— Блай, предстоящий День Состязаний — очень важное событие. Так, во всяком случае, мне кажется.

— Пожалуй, — не сразу ответил Норвел.

— Рад, что вы тоже так считаете. Наша работа очень важна, Блай. Это самое великое и необходимое для общества искусство. Оно дает здоровое развлечение, удовлетворяет потребность каждого человека в артистическом самовыражении. Это возможность отключиться от реальности — и для вымотанных тяжелым трудом обитателей Белли-Рэйв, и для жителей домов-пузырей. Наша работа им особенно необходима. Она откачивает их агрессивность в такой мере, что они могут посвятить свое время, ну, скажем, сравнительно более безвредной деятельности. Выплата пособий и Дни Состязаний! Общество зиждется на этом. Нашу работу можно назвать фундаментом, если так можно выразиться, нашего общества. Разве это не так?

Норвел почти лишился голоса и прошептал:

— Да, сэр.

Канделла вопросительно посмотрел на него.

— Прошу прощения?

— Да, сэр! — повторил Норвел и спохватился, ибо в самом деле он громко рявкнул на босса.

— Зачем кричать, Блай? — с упреком, но вежливо, даже великодушно произнес тот. — У меня со слухом все в порядке. — И затем как ни в чем не бывало, продолжал: — …фундаментом нашего общества, как я уже сказал, но так же и видом искусства. Культурные слои общества ценят наши попытки в чисто аристократическом плане. Сброду из Белли-Рэйв — при всем моем уважении, дорогой Блай, к происхождению вашей жены — это нужно на чисто физиологическом уровне. Каждое шоу, которое мы готовим, имеет немаловажное значение. Но День Состязаний… — голос его звенел, — День Состязаний, эх, упрямый вы осел, недотепа, это самый лучший день в году! И не только потому, что влечет к себе наибольшее число жителей, — но и потому, что по его проведению судят обо мне лично! На него ходит правление! Его посещает мэр! На нем присутствуют заправилы из ДМЛ. Если он им понравится, это хорошо. Если нет — то это мою голову кладут на плаху, Блай! Понимаете, мою! И я не хочу лишиться ее из-за идиотских просчетов такого слабоумного осла, как вы!

Норвел раскрыл рот и остался с отвисшей челюстью. Канделла же продолжал реветь:

— Ни звука! Мне не нужны оправдания! Вам поручили дело, а вы его провалили. В вашем понимании Дня Состязаний нет ни капли подлинного вдохновения. Но, как мне казалось, подлатав кое-что, поимпровизировав, нам удастся выкрутиться. Теперь я больше так не считаю, после того, как просмотрел превосходный вариант, — он похлопал по пачке перфокарт на столе, — представленный мне сегодня утром — в девять часов, между прочим, одним из членов вашего, понимаете, вашего персонала, Блай! Выдающимся парнем, которого вы, без сомнения, столько времени гноили! Слава Богу, что у него хватило смелости! Господи, благодарю тебя за его преданность! Благодарю за то, что у него хватило духа и благоразумия прийти ко мне с этим шедевром вместо того, чтобы позволить вам уничтожить его!

Наступила длительная пауза. Наконец, Норвелу удалось выдавить из себя:

— Кто же это, сэр?

— Стимменс, вот кто! — торжественно ответил Канделла.

Норвел лишился дара речи. Он не мог себе представить, что такое возможно. Стимменс??? Совершенно зеленый, почти ни в чем не разбирающийся, не способный к самой простой исследовательской работе! Стимменс… у которого даже пропало желание оставаться в фирме, который имел наглость просить о расторжении контракта! Стимменс!

Рука его потянулась к перфокартам, но на полпути остановилась в замешательстве, ибо до него дошло, что он забыл спросить разрешения.

— Валяйте, — холодно произнес Канделла.

Норвел в изумлении посмотрел на листки бумаги. Почему, подумал он, это все-таки невозможно…

— Не возражаете, сэр, если я прокручу их? — спросил он и получил в ответ утвердительный кивок. Он тут же зарядил перфокарты в приемник сканера.

Блай смотрел на крохотные штриховые фигурки на экране, и мрачные предчувствия охватывали его все больше.

Отведя глаза от экрана, он смущенно произнес:

— Ну что ж, прекрасный материал.

— Разумеется, прекрасный!

— Да, мистер Канделла, он на самом деле прекрасный. Вот тебе и Стимменс! Ни за что бы не поверил. Материал, разумеется, еще сыроват — нужно подбросить эмоциональности. После напряжения поединка «Люди против скорпионов» должно следовать что-нибудь комическое, вроде дуэли с брандспойтами, заряженными медным купоросом, а отнюдь не такая страшная сцена с восьмидесятилетними огнеметчиками. Но это легко подправить. Еще, думаю, придется убрать «Скачки через искусственные молнии». Стимменс сам сказал мне, что мы не смогли раздобыть необходимое оборудование. Я думаю, он позабыл об этом.

Канделла зверски взглянул на него, но Норвел продолжал, нелепо заикаясь:

— Несомненно, оригинальное шоу, мистер Канделла. Я обязан… сказать… что восхищен им. Особенно номер с пираньями! Замечательно! И сама мысль об использовании восьмидесятилетних стариков! Почти все номера совершенно новые. Должен признать, мистер Канделла, у этого парня определенно есть талант.

— О чем это вы? — с угрозой в голосе произнес Канделла.

Норвел запнулся.

— Э… я в смысле оригинальности, мистер Канделла. Свежести.

Канделла почти не слушал его. Что-то бубня себе под нос, он перебирал бумаги. Затем хлопнул по ним кулаком и взглянул на Норвела.

— Оригинальности? Блай, вы что, думаете, я рехнулся? Неужели я настолько, по вашему мнению, выжил из ума, что рискну поставить неапробированные новшества в таком важном представлении, как День Состязаний? Надобно вам знать, что все эти номера уже прошли со сногсшибательным успехом на периферии несколько месяцев тому назад.

— О, нет, мистер Канделла. Я уверен, ничего подобного нигде еще не было. Честно, мистер Канделла. Только вчера я говорил Стимменсу: «Смотри, ведь просто смешно, но уже давно нигде не появляется ничего нового!» Стимменс сам проверял, и если бы что-нибудь подобное было, должен был бы знать об этом.

— Смотрите сами, дуралей! — взорвался Канделла и швырнул Норвелу пачку сообщений.

Да, все это уже было. Названия, даты, города. Норвел с ужасом смотрел на сообщения.

— М-м-мистер К-к-канделла, — прошептал он. — Это надувательство, — его голос стал набирать силу. — Он хочет получить пятнадцатый разряд. Только вчера он пытался заполучить у меня рекомендацию на освобождение от контракта. Я не согласился. Вот его способ расквитаться за это!

— Блай! Это серьезное обвинение!

— О, я докажу, мистер Канделла. Копии его донесений у меня в столе, под замком. Пожалуйста, мистер Канделла, пройдемте со мной в кабинет. Позвольте доказать вам кое-что.

Канделла поднялся.

— Ну, что ж, покажите, — велел он.

Десятью минутами позже он угрюмо произнес:

— Считали, что я не смогу разоблачить ваш обман, так?

Норвел, не веря своим глазам, смотрел донесения. Все они были в его столе, закрытом на ключ.

Но это были не те донесения, которые он вчера просматривал. Они сверкали новшествами, в них были отражены все эти потрясающие концепции, характерные для варианта, набросанного Стимменсом, в них было еще много всякого другого, не менее замечательного…

Бумаги тряслись в руках Норвела. Каким образом? Он не мог оставить стол незапертым! Ключи были только у него и у мисс Дали, но у нее не было причин совершать подлог! Возможность какого-либо подвоха была исключена, зрение не могло обмануть его. Может быть, он сошел с ума? Или это какой-нибудь химический фокус? Те сообщения, которые он видел, были написаны исчезающими чернилами, а затем проступили на бумаге совсем другие? Но каким образом?

Канделла нажал кнопку и вызвал Стимменса. Через минуту тот явился, испуганный и подобострастный.

— Поздравляю вас, Стимменс, — отрывисто произнес Канделла. — С этого момента вы — начальник отдела. Перебирайтесь в свой кабинет в любую минуту, когда сочтете нужным. Это уже ваш кабинет! И вышвырните отсюда этого бездельника. Ваш контракт, — сказал он, обращаясь к Норвелу, — расторгнут на законном основании. Даже не пытайтесь получить снова подобную работу. С вашей стороны это будет пустая трата времени.

Он вышел, оставив совершенно ошеломленного Норвела.

— Вы могли бы избежать этого, — неловко произнес Стимменс. — Не думайте, что я получил от этого удовольствие. Я работал над своим вариантом в течение шести месяцев, и у меня все не хватало духу представить его на смотр. Я должен был дать вам шанс, но вы отвергли его.

Норвел изумленно смотрел на него, а Стимменс продолжал оправдываться:

— Я ведь не просто так занимался этим, поверьте мне, я заслужил это. Что я знал раньше о Дне Состязаний? Только работу, работу до седьмого пота. У меня не было ни минуты покоя!

Вошла мисс Дали и расцеловала Стимменса.

— Дорогой, я все слышала! Как замечательно, что у тебя теперь пятнадцатый разряд!

— О! — упавшим голосом протянул Норвел.

Они оба болтали без умолку, но он уже не слышал их. Будто отключился слуховой аппарат, но выключатель был не в его кармане, а в голове. Только очутившись на улице, он до конца осознал, что произошло с контрактной карьерой Норвела Блая.

Вся загвоздка была в Вирджинии.

Он заказал еще рюмку.

Ни контракта, ни дома-пузыря. Теперь, разумеется, его ждет Белли-Рэйв. Норвел сделал жадный глоток. А все-таки, что плохого в Белли-Рэйв? По крайней мере, можно будет гораздо больше времени проводить на свежем воздухе. Голодать не придется — об этом знали все, никто теперь не голодал. Вероятно, он подыщет себе какое-нибудь занятие. Благодаря пособию не надо будет заботиться о куске хлеба. Дополнительная работа, какой бы она не оказалась, даст возможность поднакопить денег, чтобы начать все сначала. Придется подыскать себе место в старой части города. Разумеется, это будет не надувной дом, но лучше, чем Белли-Рэйв.

Жаль, что он так мало знает о Белли-Рэйв, хотя Вирджиния оттуда. Как она это воспримет, можно только догадываться. Она всегда старалась не касаться Белли-Рэйва и всего, что с ним связано. О своем детстве, даже о первом муже, мотоциклисте-трюкаче, который давным-давно разбился на одном из Дней Состязаний, Вирджиния упорно молчала. Бесчувственная вдова, она тут же, по наущению Канделлы, вышла замуж за Норвела Блая. Нет, скорее женила его на себе, и главной причиной для нее была его работа по контракту и ДМЛ-дом.

Норвел заказал еще выпивку и осмотрелся вокруг. Он даже не знал, где находится. Вспомнил, что брел по заселенному арабами району, ноги ныли от усталости. Этот новый, сверкающий бар показался ему таким прекрасным! Когда-нибудь он приведет сюда Арни, если и дальше будет… Конечно же, Арни не из тех друзей, которые меняют отношение, если от тебя чуть-чуть отвернулась удача.

Это даже сильно сказано. Просто временные затруднения из-за непонимания особенностей профессии и коварства Стимменса. Старина Арни, он — настоящий. Норвел даже расчувствовался, вспоминая друга.

На мгновение к нему вернулось чувство времени. Нужно толком объясниться с Вирджинией.

Он допил и опустил кредитную карточку в прорезь бара. Возможно, с Вирджинией все быстро утрясется. Некоторым образом, подумал он, то, что она родилась в Белли-Рэйв, дает свои преимущества. Она знает, как там жить, у нее остались друзья. И, наверное, будут кое-какие идеи, как бы заполучить необременительную для него работу, которая будет подспорьем к пособию, пока он снова не встанет на ноги. Она помогла бы сэкономить уйму времени, необходимого для того, чтобы завязать контакты, получить…

Сильный удар обрушился ему на плечо:

— Что это ты, пьянчужка, задумал? — прозвучал рык полисмена, который тряс его кредитной карточкой. — Ты знаешь, какое положено наказание за пустую кредитную карточку? Все вы из Белли-Рэйв одинаковы. Достаете где-то пустую карточку и пытаетесь бесплатно нажраться! Пошли, пьянчуга! С тобою хочет поговорить капитан.

Это было просто ужасно.

Разумеется, Канделла сразу же вместе с контрактом аннулировал и кредитную карточку. Со стороны Норвела было просто оплошностью пользоваться ею. Он долго уговаривал полицейских в участке поверить ему, прежде чем до него дошло: они, на самом деле, верят, но все это им абсолютно до лампочки.

Было обеденное время, и его поместили в нечто, под названием «Ванойг», обдумать свой проступок; пока не вернется с обеда сержант. «Ванойг» Норвелу не понравился, так же, как и шестеро других нарушителей, которые сидели вместе с ним. И все же, напомнил он себе, могло быть и хуже. Пока что дело заключалось в аннулированной кредитной карточке. А ведь если обвинили бы в пьянстве и нарушении общественного порядка, Норвел оказался бы в тюрьме. Но когда у человека нелады с полицией, можно заполучить только одну работу. И для этого даже не надо прибегать к телефону. Полицейские сами отвезут тебя к служебному входу на стадион. Норвел достаточно насмотрелся, как доставляют «добровольцев» на ристалище.

— Эй, Блай!

— Да, сэр? — встрепенулся Норвел.

Полицейский открыл дверь.

— Выходи:

В грязной комнате ему сначала пришлось испытать неудобную процедуру, когда руки закидываются за голову, а кто-то обшаривает тебя. Нельзя упрекать в этом полицию, напомнил себе Норвел. Сколько раз попадались отчаявшиеся, готовые на все преступники. Затем весьма нелепое снятие отпечатков пальцев. И в конце концов несколько болезненная процедура, когда надо смотреть в некоторое подобие бинокулярного микроскопа. Вспыхивает подсветка, и делается снимок узора на сетчатке глаза.

Некоторое время Норвелу было больно смотреть и пока он пытался сфокусировать глаза, полицейский спросил:

— Может быть, хотите позвонить своему адвокату?

Норвел машинально покачал головой, но затем вспомнил. Ведь у него есть адвокат!

В телефонной книге он не без труда разыскал номер Мандина. Ему повезло: хотя самого Мандина не было, но все же ответила секретарша, которая, похоже, была в доску пьяна. Однако, он оставил ей весточку, и теперь оставалось только ждать.

Прошло несколько часов. Наступило шесть часов вечера, потом семь. Еще несколько часов, и его охватило беспокойство.

Было почти десять. Если он вскоре, не сможет выбраться отсюда, то будет поздно навещать старину Арни.

9

— Большое спасибо, мистер Мандин, — сказал Норвел. Он оглянулся на здание полицейского участка и задрожал.

— Не стоит благодарности, — покачал головой Мандин. — Я переговорил с Делом Дворкасом, и он замолвил за вас словечко в полиции. Так что благодарите его.

— О, — воскликнул Норвел. — Я очень давно хочу познакомиться с мистером Дворкасом! Вы же знаете, его брат Арни, очень близкий мой друг. Он так много о нем рассказывал.

— Ну, тогда пошли, — пожал плечами Мандин. — Мне все равно нужно зайти в муниципалитет.

Идти было недалеко, а дождь не располагал к разговорам. Из головы Мандина не выходила эта фирма «ДМЛ-Хауз». В висках стучала надежда…

Совсем другое было на уме у Норвела. Он был без работы, уже успел посидеть в тюрьме, на много часов опаздывал к Вирджинии, не имея никаких вразумительных оправданий, — и все это произошло не по его вине, решения принимал не он.

Внутри здания муниципалитета, или, как все его называли, «Рипабликен-Холла», Мандин заговорил с каким-то смуглым мужчиной без пиджака. Наверное, привратник, подумал Норвел. Он был удивлен, когда Мандин представил его Делу Дворкасу.

— Искренне рад познакомиться с вами, сэр, — не без гордости произнес Норвел. — Ваш брат Арни очень высокого мнения о вас. Мы с ним добрые приятели.

Дворкас задумчиво посмотрел на него.

— Живете где-то поблизости?

— Нет, но…

Дворкас, похоже, потерял к нему интерес.

— Рад был с вами познакомиться, — сказал он, отворачиваясь. — Если хотите увидеть Арни, он у Хуссейна, на той стороне улицы. Чарльз, для чего это тебе нужно было увидеться со мной?

Норвел так и остался стоять с протянутой рукой. Мастер Дворкас очень занятой человек, напомнил он себе. А Арни — какая удача! — здесь, рядом, у какого-то Хуссейна.

У самого входа в здание он глянул на часы. Почти одиннадцать! Он поднял воротник и нырнул под дождь, почти угодив в объятия полицейского, препровождавшего в «Рнпабликен-Холл» какую-то костлявую девицу. Сердце учащенно забилось, но полицейский не обратил на него внимания. Перейдя улицу, он вошел в кофейню.

Арни сидел за столиком и читал. Увидев приближающегося Норвела, он поспешно отодвинул журнал, и в глазах возникло изумление.

Норвел опустился на свободное место и вымученно улыбнулся.

— Удивлен встретить меня?

Арни нахмурился.

— Что ты здесь делаешь?

С лица Норвела сошла улыбка.

— Можно… можно мне заказать кофе, Арни? Я вышел без денег. — Вид у Арни был несколько сердитый, но он подозвал улыбающегося официанта.

Тогда Норвел рассказал ему все — о тюрьме, о Мандине, о Деле Дворкасе. Арни слушал, ничем не выдавая своих чувств. И только когда Норвел остановился перевести дух, позволил себе улыбнуться.

— Ну и занятный был у тебя день, — сказал он насмешливо. — Я рад, что ты познакомился с Делом. Он действительно крупный деятель. Я позволил себе пригласить нескольких его товарищей на День Состязания. Так что, когда будешь брать билеты…

Норвел едва не поперхнулся.

— Арни…

— …Возьми еще несколько на всякий случай.

— Арни…

— Думаю, штучки три будет вполне достаточно.

Норвел покачал головой.

— Арни, я не могу достать билеты.

— Что?

— Меня сегодня уволили. Вот почему у меня совершенно нет денег.

Наступило молчание. Дворкас стал шарить по карманам в поисках сигарет. Найдя пачку, он, с отсутствующим видом, положил ее на стол, не закуривая. И продолжал молчать.

— Здесь… нет моей вины, Арни, — извиняющимся тоном заговорил Норвел. — Эта крыса Стимменс… — и он рассказал всю историю от начала до конца. — Но все будет хорошо, Арни. Не беспокойся за меня. Ты сам говорил, мне следовало бы давно порвать с этой фирмой. Я начну сызнова в Белли-Рэйв. Вирджиния сумеет мне помочь, ты же знаешь, она многое может. Мы найдем какое-нибудь место, не слишком плохое, ты понимаешь мою мысль, и подлатаем его. Некоторые из этих старых домов весьма интересны. Это только вопрос времени, когда я…

— Понимаю, — кивнул Дворкас. — Ты совершил важный шаг, Норви. Естественно, я желаю тебе всего самого наилучшего.

— Спасибо, Арни, — с пылом произнес Норвел. — Не думаю, что меня ожидает что-нибудь из рук вон плохое…

— Разумеется, — задумчиво произнес Арни. — Но, видишь ли, ты поставил меня в довольно щекотливое положение…

— Тебя?! — с ужасом воскликнул Норвел.

— Конечно, особого значения это не имеет. Просто, коллеги по работе предупреждали, что ты будешь водить меня за нос с этими билетами. Не знаю, что теперь даже сказать им, чтобы ты в их глазах не выглядел плохо.

Норвел зажмурил глаза. Преданный Арни! Его беспокоил статус друга в глазах других Инженеров, хотя — как легко позволить им думать о нем самое худшее!

— Я не упрекаю тебя, Норви, — продолжал Арни. — Забудь о моей просьбе. Я очень рад, что ты со мной первым поделился своими неприятностями. — Он нарочито посмотрел на часы. — Не хочу тебя задерживать. Мне все равно нужно возвращаться в «Рипабликен-Холл». Брат хочет со мной посоветоваться насчет одного дела. Что? Да так, мелочи. Простор обязанность каждого гражданина делать то, что в его силах.

Он положил чек на стол, проводил Норвела к выходу и у самой двери похлопал его по плечу.

— Черкни мне как-нибудь пару строк. Пусть я и не люблю сам писать писем, но всегда буду рад узнать, как там идут твои дела.

Норвел остолбенел.

— Письмо? Но я же буду встречаться с тобой, Арни!

— Разумеется, — Дворкас нахмурился, всматриваясь в потоки воды, падающей с неба. — Но естественно, что ты не захочешь совершать такие утомительные поездки из Белли-Рэйв. Что ж, я не могу упрекнуть тебя за это! Да я и сам буду в ближайшие вечера занят, пока не разделаюсь с делами для своего брата. Послушай, Норвел, какой смысл нам стоять здесь? Черкни мне при первой возможности. Всего наилучшего, дружище!

Норвел пошлепал по лужам в тягостных мыслях. Не имея наличных в кармане и с аннулированной кредитной карточкой, он должен был проделать долгий путь домой и промокнуть до нитки. Пройдя два квартала, он было подумал вернуться и одолжить у Арни денег на такси. Но напомнил себе, что нельзя надоедать другу, который так печется о его репутации среди своих друзей.

У него была масса времени, чтобы выучить наизусть все, что он собирался сказать Вирджинии.

Так он и поступил.

Закончив, Норвел смотрел на свою жену, испытывая скорее удивление, чем облегчение. Всю дорогу домой, под проливным дождем, его не покидали самые мрачные предчувствия. Он представлял, как она станет кричать на него. Швырять предметы. Обзывать его кем угодно — жутко язвительными словами, которые, буквально, будут бить его ниже пояса.

Но она не стала этого делать.

К счастью, дочь спала. При ней все было бы гораздо труднее. Не проронив ни слова, он переоделся, подошел к жене, заглянул ей в глаза и рассказал все — прямо и без обиняков.

Взрыва не последовало. Вирджиния, казалось, почти не слушала его. Она просто сидела с пустым выражением лица и водила пальцами по мягким подлокотникам кресла. Затем поднялась и подошла к стене, на которой оставался произведенный ею узор, и приглушила освещение. Комната утонула в интимном янтарном свете, в ней возникло что-то романтическое. Вирджиния разглядывала себя в стене, словно в зеркале. Норвел не сводил с нее глаз. В призрачном свете ее кожа была как бы подернута позолотой, с лица сошли морщинки, и вся она была мраморным совершенством.

Затем она села на теплый пол из плотной ткани и заплакала. Норвел неуклюже присел рядом на корточки.

— Пожалуйста, дорогая, — умоляюще произнес он, — не плачь.

Он прижал ее к себе и заговорил так, как никогда прежде. Будет, разумеется, трудно. С этим ничего не поделаешь. Однако, можно перенести — живут же, в конце концов, такой жизнью тысячи людей. Может быть, лишения будут не так уж тяжелы, может быть, это в большей степени сплотит их, может быть, их брак станет даже счастливее от этого.

И тут послышалось хихиканье Александры. Норвел рывком выпрямился. Девчонка насмешливо произнесла:

— Извините меня. Я и не думала, что здесь может происходить что-то интимное.

Вирджиния быстро поднялась, оттолкнув Норвела. Он почувствовал, поднимаясь, как краснеет.

— Сэнди, — сказал он ласково, прибегнув к почти забытому имени, которое так ей шло, когда она была хорошенькой малюткой, а не гнусной и… — Придержи язык, дорогая, и сойди, пожалуйста. Вниз. Я должен сказать тебе кое-что важное.

Вирджиния молча стояла рядом. Норвел понимал, что она едва сдерживается и любил ее за это.

Ребенок медленно сошел с лестницы.

— Сэнди, — твердо повторил Норвел.

— Пожалуйста, — перебила она его. — Вы же знаете, какие чувства я испытываю к этому имени.

Норвел напрягся, пытаясь сдержать себя.

— Я не имел в виду… — начал он сквозь зубы.

— Разумеется, вы ничего не имели в виду. Вы не имели в виду разбудить меня во время своего пьяного представления на лестнице, правда? Вы не собирались держать Вирджинию и меня в страхе, когда не удосужились сообщить, где задерживаетесь? — Она бросила взгляд в сторону матери, стараясь получить одобрение, но Вирджиния стояла, сложив руки.

— Я просто хотел что-то рассказать тебе.

— Что бы вы ни говорили, вам уже ничего не поможет.

— Ничего?! — завопил Норвел. — Так вот, послушай, черт побери! Мы перебираемся в Белли-Рэйв! Все мы — завтра! — будем там жить! Это для тебя ничего не значит?

— Нет никакой необходимости кричать на ребенка, — едва сдерживаясь, произнесла Вирджиния.

Но его уже прорвало. Он прекрасно понимал, что она не это имела в виду, но за него ответила накопившаяся в нем желчь.

— Значит, мне не нужно на нее кричать, потому что она не глухая, как я, не так ли? О, моя верная жена! Моя любящая семья!

— Я не это имела в виду, — заплакала Вирджиния.

— Ты всегда так! — ревел Норвел, пытаясь перекричать визг Александры.

— Ты знаешь, что я не это имела в виду! — пронзительно закричала Вирджиния. — Но теперь я жалею, что не это! Ты! Который называет себя мужем! И которому совершенно безразлична семья!

Ссора продолжалась почти до утра.

10

— Спасибо тебе за то, что вызволил Блая, — сказал Чарльз Мандин.

— Всегда пожалуйста, — любезно произнес Дворкас. — Ну, что там у тебя на уме?

— «ДМЛ-Хауз», — ответил Мандин. — Мне кажется, ты навел меня на что-то. Если получится… Так вот, я никогда этого не забуду.

— Не стоит, Чарльз. Послушай, уже довольно поздно, а мне еще надо провернуть пару вопросов.

— Постараюсь покороче. Эти выборы, Дел… Позволь мне не принимать участия. Разумеется, если тебе нужны помощники набрасывать тезисы, я к твоим услугам. Но для этого нужно очень много времени.

Дворкас одобрительно посмотрел на него и, дружелюбно улыбнувшись, произнес:

— Берись за это дело, Чарльз, если оно кажется тебе перспективным. Разумеется, мне будет нужна помощь. Видишь, я даже привлек своего брата. Значит, ты считаешь, что стоит глубоко заняться этой «ДМЛ-Хауз»?

Чарльз собирался ответить, но в это время в кабинет заглянул помощник Дворкаса и что-то шепнул ему.

— Извини, Чарли, здесь Джимми Лайонс. Подожди минутку.

В действительности прошло гораздо больше минутки.

— Не знаю, правильно ли ты собираешься поступить, — пробурчал Дворкас, когда вернулся.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивился Мандин.

— Это очень серьезное дело — заниматься такой юридической практикой, к которой не подготовлен соответствующим образом. Но это твое дело, Мандин. Мне просто не хочется, чтобы у тебя были неприятности, поверь мне.

— Минутку, Дел, — остановил его Мандин. — Ведь ты сам сунул меня в это дело!

— Что, забеспокоился? Хочешь повесить его на меня? — холодно произнес Дворкас и поднял телефонную трубку в знак окончания беседы. — Уходишь? Ладно, мне надо еще поработать.

Сказанное Дворкасом не выходило из головы Мандина всю дорогу домой. Утром, как только проснулся, он опять вспомнил вечерний разговор.

Еще больше это встревожило его в здании Окружного Суда. Входя, он кивнул дежурному полицейскому, но а-от, казалось, смотрел сквозь него. Клерк, в ответ на слова: «Как дела, Эйб, как ребятишки?», только промямлил что-то и с грохотом захлопнул окошко.

Мандин стал понимать, что происходит. Это опечалило его, но добавило решимости. У следующего окошка он попросил необходимые протоколы. Поначалу ему вручили не ту папку. А в нужной папке отсутствовала половина документов. Он просидел в приемной секретаря Окружного Суда около двух часов, пока туда не забрела секретарша и не сообщила подчеркнуто враждебно, что мистер Кехрейн отправился обедать и сегодня его уже не будет. Мандин оставил официальную жалобу на бланке, который с трудом получил от секретарши, где указал, что ему незаконным образом, умышленно, ставят препятствия в попытках проверить общедоступные документы, касающиеся фирмы «ДМЛ-Хауз». Он вручил жалобу скривившейся секретарше, зная наперед судьбу этой бумаги, как только за ним закроется дверь приемной. Но он немного ошибся: жалоба полетела в мусорную корзину еще раньше. Мандин сердито повернулся, чтобы выразить свое возмущение. И тут рядом с ним возник дежурный полицейский, на лице которого была написана непоколебимая решимость.

Мандин виновато улыбнулся и отправился в свой офис обдумывать происходящее.

Четырнадцать миллиардов долларов…

Откуда все так быстро узнали об этом? Не от Дворкаса. Тот был равнодушен до того момента, как его вызвали из кабинета. Но именно Дворкас втянул его в это дело. Потому, что — Мандин покраснел от гнева при этой мысли, понимая ее правоту — потому, что Дворкас был абсолютно уверен: такая мелкая сошка все равно ничего не сможет сделать. Что же заставило его изменить свое отношение к этому делу?

Мандин лягнул на всякий случай ящик с Бессонной Секретаршей и продолжал расхаживать по комнате. Загробным голосом Секретарша поведала ему, что «миссис Мандин должна погасить задолженность до пятницы».

Он сел за стол. Ладно, значит, все одно к одному. А что еще можно было ожидать? Чем сильнее нажим со стороны «ДМЛ-Хауз», тем сильнее эта фирма напугана. И чем сильнее она напугана, тем больше шансов, что здесь на самом деле нечто грандиозное. А Чарльз Мандин стоит на пороге корпоративного закононарушения.

Он взял лист бумаги и сделал наброски. Фирма не сможет его остановить. Он добьется распоряжения суда на то, чтобы ему дали возможность посмотреть дела фирмы. С этого, очевидно, и следует начинать, если, конечно. Лавины ведут с ним честную игру. И пока Норма Лавин будет называть его своим фактическим поверенным, ему не смогут помешать. Разумеется, слушание его вопроса в суде значительно затормозит выяснение обстоятельств дела. Но не больше, чем на несколько дней, а тем временем он займется другими аспектами дела.

Кондиционирование Дона вполне может стать предметом иска. Если ему удастся раскопать имена, даты и географические названия.

Он достал папку с бланками, начал заполнять доверенность, которую должна будет подписать Норма Лавин. Она человек независимый и, несомненно, с трудным характером, но выбора у нее нет. Кроме того, подумал он, многое из ее внешней грубоватости просто защитная маскировка. А что еще делать в ее ситуации?

Зазвонил телефон. Он поспешно отключил Бессонную секретаршу и схватил трубку.

Послышался совершенно растерянный старческий голос:

— Это Гарри Райан. Норма… ее здесь нет. Было бы неплохо, мистер Мандин, если бы вы приехали. Мне кажется, что ее похитили.

11

Норвел лежал на ледяной глыбе. И пытался кому-то огромному объяснить, что очень сожалеет о происшедшем и будет хорошим и послушным сыном, или мужем, или другом, или еще кем-то, кем ему положено быть. Пусть только этот кто-то оставит его в покое. Но кто-то огромный, кто не может быть отцом Норвела, ибо Норвел даже не помнил своего отца, только приложил руку ко рту и стал хихикать, и смотреть с верхних ступенек лестницы. А затем, когда Норвел меньше всего этого ожидал, вытянул руку и заехал ему в ухо так, что он покатился по огромной ледяной глыбе прямо к насмешливому лицу Александры и испещренному гигантскими зубами рту Вирджинии…

Норвел проснулся.

Он почти окоченел от холода. Изумленно осмотрелся. Жилая комната. Однако… Со стен исчезли орнаменты и они стали совершенно прозрачными, снаружи проникал скудный свет. Он лежал на полу. Кровать свернулась в базовый куб, вышвырнув его на холодный пол.

Ни обогрева, ни электричества. Дом отключен.

Он поднялся, не переставая дрожать, и без особых надежд робко подошел к пульту управления. Пульт не работал. Стены остались прозрачными.

Он понял, что произошло, и выругался сквозь зубы. Паршивцы! Без всякого предупреждения все было отключено. Скорее всего, на рассвете.

Он устало поднял одежду с пола, куда ее выбросил, сложившийся так же, как и кровать, гардероб. Сквозь непристойно прозрачные стены были видны другие дома-пузыри. Их внутренности, разумеется, были скрыты от посторонних глаз, только светились огоньки у входных дверей и лестниц. Послышался шум наверху. Вниз по лестнице, стремглав, мчались жена и дочь в одном белье, требуя, чтобы он что-нибудь сделал.

— Одевайтесь, — скомандовал он и многозначительно отключил свой слуховой аппарат.

Пока они одевались, Норвел бесцельно бродил по квартире. По привычке набрал на пульте шифр кофе и неловко рассмеялся, когда из крана потекла вода. Все пеналы, ящички и шкафчики извергли свое содержимое, и здесь, внизу и наверху, в спальне. Электроника выбросила вещи, и дверцы мебели заперлись, — для него навсегда. Некоторое время он задумчиво смотрел на разбросанные груды одежды и кухонной утвари, затем стал складывать чемодан.

В квартиру вошли двое скучающих полицейских — дверь, разумеется, уже не была заперта на замок. Он включил слуховой аппарат и спросил у них:

— Ну?

Они сказали, что никуда не торопятся, лишний час для них ничего не значит. Они вывезут его семью вместе со всеми пожитками в Белли-Рэйв и помогут найти место получше. И, приятель, не принимай все слишком близко к сердцу. Бывают случаи, когда потерявшие статус законтрактованных, мягко говоря, впадают в панику и пытаются наложить на себя руки.

Не обошлось во время переезда и без приятного сюрприза. Когда один из полицейских, стараясь помочь, подхватил чемодан, Александра велела убрать его грязные лапы. Полицейский влепил ей затрещину и объяснил, что с обитателями Белли-Рэйв они в дискуссию не вступают.

При виде полицейского автомобиля Норвел испытал еще одно потрясение: машина была бронированной.

— У вас… много неприятностей в Белли-Рэйв? — поинтересовался он.

— Не… — протянул один из полицейских, настроенный более дружелюбно. — За шесть месяцев одно нападение на полицейскую машину, да и то лишь с пистолетами. Так что не беспокойтесь, все будет о'кей.

И они покинули район Монмаунт ДМЛ-В-97. Норвел был охвачен беспокойством, Александра, хоть вся и кипела, но помалкивала. А Вирджиния за все утро не произнесла и двух слов.

На широкой обводной дороге домов-пузырей машина остановилась, и водитель, не выключая мотор, что-то произнес в микрофон рации. Через некоторое время подкатили еще две полицейские машины, и конвой въехал на разбитое шоссе, которое вело в Белли-Рэйв. Когда-то эта дорога была шестиполосной автострадой, по которой утром и вечером проезжало сто тысяч автомобилей жителей пригорода. Теперь они продирались сквозь полуразрушенные дебри из остатков ржавых фонарных столбов, искривившихся остановок и каркасов рекламных щитов.

Они тряслись по этой драной дороге несколько миль, затем свернули на боковую, которая была в еще худшем состоянии.

Первое, что поразило Норвела — это запах.

Второе было еще хуже. Жуткое ощущение того, что тебя предали, возникло в нем при взгляде на Белли-Рэйв. Можно смириться с чем угодно. Если человек обречен на вечные мучения от рака кишечника или нищету неизлечимого калеки, без средств и друзей, он может умудриться продолжать жить. И даже в этой жизни находить какие-то маленькие радости. Но если опасности ожесточают его душу, и все, что происходит вокруг, оказывается в тысячу раз хуже самых страшных кошмаров, то иссякают запасы душевных сил и внутри остается одна пустота.

А Белли-Рэйв был страшнее самых кошмарных снов, когда-либо мерещившихся Норвелу.

Полицейские машины, взвыв сиренами, обогнули угол и остановились посреди длинного извилистого квартала. Из сопровождающих машин вышли полицейские. Лениво придерживаясь за рукоятки пистолетов, они стояли по колено в сорняках и мусоре.

— Вот этот, пожалуй, подойдет, — произнес водитель машины, в которой они ехали. — Выходите!

К счастью для Норвела, он не помнил, как пожитки их перенесли в дом под взглядами обитателей Белли-Рэйв, равнодушно взиравших на происходящее. Мгновение тому назад он еще сидел в полицейской машине, глядя и не веря своим глазам, на мерзкую конуру, которую ему предложили. А теперь — полицейские машины уехали, он сидит на перевернутом чемодане, а рядом хнычет Александра:

— Норвел, мне нужно что-нибудь поесть, не то я совсем помру…

Вирджиния тяжело вздохнула и поднялась.

— Закрой рот, — спокойно сказала она дочери. — Норвел, помоги мне поднять наверх большой чемодан.

Она отшвырнула ногой мешавшие пройти консервные банки и, не обращая внимания на дочь, направилась к лестнице.

Норвел молча последовал за ней по узким ступеням, которые прогибались и трещали под их весом. Верхний этаж «мансарда для вашей разросшейся семьи» был весь мокрый, но Вирджиния отыскала местечко, куда не капал дождь, и поставила туда чемодан.

— Спускайся и займись остальными вещами, — скомандовала она. — Я хочу переодеться.

Прежде чем они успели разместиться, к ним нагрянули гости.

Сперва прибыли трое мужчин в потрепанных дождевиках.

— Полиция! — сказал один из них, тыча чем-то металлическим в лицо Норвела. — Обычная проверка. Что у вас там есть? Какие-нибудь ценности, спиртные напитки, наркотики? Оружие, которое необходимо зарегистрировать?

— Полиция только что отъехала, — запротестовал было Норвел.

— Это, приятель, полиция из пузырного города, — пояснил мужчина. — Белли-Рэйв не входит в сферу ее деятельности. Лучше прислушайся к моему совету и не спорь с нами. Ну, так что у тебя там есть такое, что должно подлежать регистрации?

— По-моему, ничего, — неуверенно пожал плечами Норвел. — Если только не считать нашей одежды.

Полицейские решительно направились к сумкам.

— Только одежда? Ни оружия, ни спиртного?

— Вы чертовски правы! Оружие у нас есть! — прозвучал сверху четкий и звонкий голос Вирджинии. — А ну, бездельники, кругом марш и убирайтесь отсюда побыстрее, иначе будет хуже!

Норвел, вытаращив глаза, смотрел на старомодный револьвер в руках жены.

— Одну минутку, сестренка, — возразил один из «полицейских».

— Вон отсюда! — гаркнула Вирджиния. — Считаю до пяти. Раз, два, три…

Ругаясь, лже-полицейские сочли за лучшее убраться из дома.

Вирджиния присела на ступеньку и передала револьвер Норвелу.

— Держи, — спокойно произнесла она. — И при случае пользуйся. Учти, в Белли-Рэйв нет полиции.

Норвел осторожно поднял револьвер. Он был на удивление тяжелым, гораздо тяжелее, чем казался.

— Откуда у тебя эта штука?

— Он всегда был у меня, — уныло ответила Вирджиния. — А раньше, когда Тони был жив, принадлежал ему. Это тебе урок — здесь не прожить без пистолета.

Подошла сияющая Александра.

— Ты была великолепна! — с восторгом выпалила она. — Какие мерзкие скоты! Одному Богу известно, что могло бы со мной случиться, будь здесь только один Норвел.

Она попыталась чмокнуть мать в щеку, но та оттолкнула дочь и смерила ее холодным взглядом, после чего заговорила как-то странно и сухо.

— Больше никакого сюсюканья, девка. С этого момента ты будешь со мной тише воды и ниже травы. И с Норвелом тоже! Здесь мы не позволим никакого вранья, притворства, хитрости или проявления плохого настроения. Научись вести себя как положено, и мой тебе совет — поторопись! Один ложный шаг с твоей стороны — и ты вылетишь отсюда пулей. Я продам тебя.

Лицо Александры исказилось от ужаса.

— Или ты научишься плавать, или утонешь. Ты теперь в Белли-Рэйв, понятно? — бесстрастно продолжала мать. — И не вздумай хотя бы разок забыть об этом. А теперь убирайся отсюда. Если ты не в состоянии украсть что-нибудь и съесть, ходи голодная. Но не возвращайся сюда до самого вечера!

Девочка, онемев, не двигалась с места. Вирджиния взяла ее за плечо и вытолкнула в дверь, которую тут же захлопнула.

Норвел глядел сквозь щель в досках, которыми было забито окно, и увидел, как Александра, плача, потащилась по разбитой дорожке.

— Что ты говорила о какой-то продаже? — нерешительно обратился он к Вирджинии — новой для него Вирджинии.

— То, что слышал. Я продам ее. Это очень легко сделать. Всегда можно найти для ребенка хозяйку, которой она должна помогать в чем-нибудь. Не знаю, каковы сейчас цены, но когда мне было тринадцать лет, я приносила пятьдесят долларов.

— Ты? — волосы у Норвела встали дыбом.

— Я. Не какая-нибудь Вильгельмина Снодграсс или Зенобия Выверботтон. Я! Твоя жена! Мне повезло, меня продали не в дом, а «шестеркой». Хозяин занимался марихуаной, и я помогала ему завлекать клиентуру. Там я повстречала Тони. А теперь, если нет больше глупых вопросов, помоги мне распаковаться.

У Норвела голова шла кругом. Без всякого стыда или оправданий она уничтожала свою биографию — ту биографию, которую он так старательно составил из «случайных» намеков и признаний в течении многих лет. «Она не хотела рассказывать об этом», но каким-то образом Норвел чувствовал. Честные, работящие родители, скромная бедная жизнь тружеников. Тепло родительских чувств, порожденное необходимостью взаимной поддержки. Изнурительная борьба в течении многих лет — нечто такое, в подробности чего она не вдавалась, но честное и открытое. Знакомство с Тони Эллистоном — обаятельным простолюдином из числа участников Дня Состязаний. Совсем неплохим парнем. Но это не было любовью, Норвел, совсем не то, что у нас…

Ему казалось, что он чертовски проницателен. Из этих разрозненных фрагментов он составил нечто цельное, улыбаясь собственному уму из-за того, что ей-то невдомек, сколь много ему о ней стало известно.

А она, на самом деле, выворачивала карманы покупателей, проданная торговцу наркотиков своими родителями.

Послышался стук в дверь.

— Если эта дрянь вернулась раньше, чем я ей велела… — процедила сквозь зубы Вирджиния, однако тут же вскрикнула, распахнув дверь.

Норвел, к великому своему удивлению, обнаружил, что направил револьвер в грудь стоящего перед ним верзилы.

Гость быстро поднял вверх огромные ручищи и, улыбаясь, произнес:

— Не стреляйте, мистер. Я человек безвредный. Я знаю, что не красавчик, но тем не менее вреда никому не причиняю. Я зашел сюда, чтобы помочь вам. Показать, где зарегистрироваться и все такое. Меня зовут Шеп. Я с вами без обмана. Покажу лучшие места, где можно раздобыть дров, просвещу относительно здешних банд. Я прослышал, что у вас есть девушка. Вы можете ее продать. И я посоветую вам, какую взять цену. Вы хотите заняться каким-нибудь бизнесом? Я познакомлю вас с нужными людьми, и они помогут вам с конопляными семенами. Если у вас есть настоящие деньги, я сведу вас с поставщиками сахара и теми, кто может сдать в аренду отличный самогонный аппарат. Я всего лишь Шеп, мистер. Я просто стараюсь для других.

— Не своди с него пистолет, Норви, — приказала Вирджиния. — А ты, Шеп, заходи и присаживайся. Что тебе нужно?

— Немного подзаработать, — признался верзила, улыбаясь, как ребенок. — Лучше всего наличные; Я просто с ума схожу — такой дождь. Смывает всю краску. А она стоит недешево, особенно хороший лак.

— Вы маляр? — глупо спросил Норвел, опуская пистолет.

— И маляр тоже. За пятьдесят долларов я могу достать все, что нужно для работы. Только проблема, как раздобыть эти полсотни.

— С таким телосложением можно раздобыть все, что угодно.

Шеп, как бы извиняясь, пожал плечами.

— Не таким способом, как вы думаете, никакой грубости. Во всяком случае с тех пор как я стал маляром. Нельзя быть полудевственницей. Теперь я выполняю поручения.

Он опустил руки, глядя на них из-под низко нависших бровей неандертальца.

Вирджиния приняла решение.

— Норвел, дай ему пятьдесят долларов.

Норвел метнул в сторону жены испуганный взгляд. После такой выплаты у них останется всего восемнадцать долларов и шестьдесят пять центов. Она улыбнулась и пренебрежительно произнесла:

— Не беспокойся. Он не удерет. В Белли-Рэйв нигде надолго не спрячешься.

Затем обернулась к Шепу:

— Отработаешь. Неделя напряженной работы, понятно? Дворовый туалет, наверное, полон до краев. Дымоход, похоже, завалился. Нам нужны дрова, ремонт. Кроме того, мой муж здесь никого не знает, не знает даже, как себя вести, и может нарваться на неприятности. Присмотришь за ним?

— За полсотни? Разумеется! — просиял Шеп. — За девчонкой тоже присмотреть?

— Нет! — отрывисто бросила Вирджиния.

— Ваше дело, — кивнул верзила. — Но ей будет здесь, ой, как не сладко. Можно получить деньги сейчас? Все необходимое достану за два-три дня.

Норвел отсчитал пятьдесят долларов и отдал Шепу.

— О'кей! — верзила был явно доволен. — Теперь регистрация. А по дороге все, что мне понадобится.

Они направились под проливным дождем к полуразрушенному зданию, которое охранял похожий на крысу мальчишка лет двенадцати. Шеп что-то прошептал ему на ухо, и мальчишка, подняв голову, громко свистнул.

Норвел вытаращил глаза. Дети! Повсюду. Появившиеся из-под земли. Все с крысиными лицами, они появлялись так тихо и неожиданно, словно падали с неба вместе с дождевыми каплями.

— Черти объединились с Гренадерами Геринга. По всему Вест-Сайду пьянка будет до упаду, — начала говорить дикая на вид девчонка лет тринадцати.

— Я спешу, Дана. Ты можешь достать материалы или нет?

— Кто сказал «нет», ты или я? Я сказала, что для этого нужна выпивка. А ну, Братья Кролики, инспекторский рейд!

Глаза детей вспыхнули. Норвел пытался понять, что она имела в виду.

— Ладно, ладно, — проворчал Шеп и отдал Дане пятьдесят долларов.

Девочка тихо свистнула, и дети исчезли так же незаметно, как и появились.

Норвел был переполнен вопросами, и пока они тащились по лужам, его так и подмывало расспросить. Но он уже многому научился здесь.

Жилищный уполномоченный находился в непримечательном, к удивлению Норвела, доме. Он считал, что чиновнику положено жить в ДМЛ-доме. Во всяком случае, должность давала ему такую возможность.

Их уполномоченный оказался угрюмым старикашкой, который стал монотонно бубнить Норвелу:

— Никогда не расставайтесь со своими карточками. Потрудитесь внушить это жене и девчонке. Оформление дубликатов карточек требует немалого труда. И вы, возможно, изрядно проголодаетесь за ту неделю, пока будете их дожидаться, если потеряете. Как глава семьи вы получаете тройной паек, еще один отдельный паек — вашей жене. Ваша дочь ест много?

Норвел неопределенно кивнул.

— Ну, что ж, тогда мы дадим ей взрослый паек. Видит небо, в еде у нас недостатка нет. Посмотрим, когда вам надо отмечаться. Так, по средам, между тремя и пятью. Очень важно придерживаться назначенного времени, иначе здесь иногда бывает сутолока. Все ясно? За карточками лучше всего приходить группой. Шеп вам расскажет, почему. Это избавляет от… неприятностей. А мы не хотим, чтобы здесь возникали неприятности. — Он сурово обвел их взглядом и торжественно добавил: — Пожалуйста, не добавляйте хлопот в моем микрорайоне. Есть еще ТВ, не так ли?

Он заглянул в список, бормоча что-то себе под нос.

— Так вот, ваши карточки дают вам и вашей семье право занимать места на открытой трибуне на всех матчах и Днях Состязаний. — Эти слова разрывали сердце Норвела. — Бесплатный проезд, разумеется. Надеюсь, вы этим будете пользоваться. Какой смысл сидеть дома с грустными мыслями, когда двери всегда открыты…

— И это все, что он может сделать для нас и всех остальных? — спросил Норвел у Шепа.

Шеп вопросительно посмотрел на него.

— А разве есть что-то все, что можно для нас сделать? Давай-ка не будем мудрствовать, а лучше поищем дрова.

12

Мандин перепробовал все. Нормы Лавин не было нигде, след ее потерялся.

Сначала, разумеется, Мандин обратился в полицию и когда сказал, что Норма Лавин проживает в Белли-Рэйв, полицейские едва не рассмеялись ему прямо в лицо.

— Послушайте, мистер, — любезно пояснил сержант, занимавшийся исчезнувшими людьми. — Одно дело — люди. А «белли-рэйверы» — это совсем другое. Разве они числятся в списках налогоплательщиков? У них нет такой привилегии. Мы можем разыскать пропавших без вести лиц, безусловно. Но эта девушка «лицом» как таковым не является. Она — «белли-рэйвер». — Сержант философски пожал плечами. — Может быть, ей просто взбрело в голову рвануть оттуда. Может быть, она подвернула ногу и свалилась в канаву или канализационный люк. Все возможно.

И все же, на всякий случай, сержант любезно записал фамилию Чарльза Мандина.

Мандин, тоже на всякий случай, приобрел пистолет и начал на свой страх и риск наводить справки в Белли-Рэйв. Множество людей видели Норму и ее древний кадиллак в день исчезновения. Но не после.

В течении целой недели Макдин регулярно приезжал в дом Лавинов, нагрузившись различными продуктами. Он обнаружил, что Райан выкачивает из него наличные для наркотиков.

Без сестры Дон Лавин погрузился в некое подобие кататонии. Райан, иногда хладнокровный и самоуверенный (наполнив свой желудок опиумом), иногда сотрясаемый рыданиями, умолял Мандина сделать хоть что-нибудь. Они вызвали врача.

Врач нанес один визит, во время которого Дон Лавин, обуянный какой-то вспыхнувшей в нем гордостью, добродушно и остроумно подшучивал над врачом. Бросив негодующий взгляд на Мандина, врач ушел, а Дои снова впал в свою сумеречную печаль.

— Что теперь? — с горечью произнес Мандин.

Райан проглотил последнюю таблетку и сказал Мандину, что теперь.

И Мандин обнаружил, что звонит Вильяму Чоуту IV.

Кабинет бедняги Вилли был чуть меньше взлетного поля. Он молнией пересек его, чтобы заключить в объятия старину Чарльза.

— Я так рад, что ты пришел, — захлебывался он. — Меня сюда посадили после того, как умер старик Стерлинг. Это, понимаешь, был его кабинет. Так что, когда умер, посадили сюда…

— Понятно, — дружелюбно произнес Мандин, — сюда посадили тебя.

— Точно. Чарльз, как насчет того, чтобы пообедать вместе?

— Может быть, Вилли, мне нужна помощь.

Тот с упреком посмотрел на Чарльза.

— Я надеюсь, это не касается моей работы? Дружище, ты не представляешь, какое гнусное место здесь у меня.

Ну что ж, подумал Мандин, руководители фирмы преуспели, вбив одну-единственную мысль в его голову. Две было бы уже чересчур.

— Нет, — сказал он. — Мне нужно узнать, когда и где должно состояться собрание акционеров «ДМЛ-Хауз».

— Не знаю, — блаженно улыбаясь, ответил Вилли. — Ведь об этом должна быть публикация. Ну, хотя бы в газете.

— Да, Вилли. Весь фокус — выяснить, в какой именно газете. До стране их, возможно, около пятидесяти тысяч, а закон просто гласит, что должно быть объявление в одной — и при том не обязательно на английском языке.

Взгляд Вилли стал печальным.

— Я говорю только по-английски, Чарли, — застенчиво признался он.

— Я знаю. Не мог бы ты обратиться в отдел исследований периодики вашей фирмы?

Вилли энергично закивал.

— Разумеется. Все, что угодно. Всегда рад услужить тебе.

Вилли без уверенности в голосе спросил по интеркому, есть ли вообще в фирме отдел исследований периодики. Получив утвердительный ответ, он попросил связать его с этим отделом. Через полчаса, после многочисленных уточнений и запросов, какой-то компьютер прокряхтел, что объявление о собрании акционеров «ДМЛ-Хауз» напечатано в газете калифорнийского городишка Ломпок. И что само собрание назначено на послезавтра в офисе 2003 административного центра города Моррис-таун, штат Лонг-Айленд.

— Вот как! — удивился Вилли. — Похоже, они не слишком хотят, чтобы это собрание посетило много народа.

На следующее утро Мандин ждал, когда прозвенит звонок, возвещающий о начале работы Нью-Йоркской биржи, у двухдолларового билетного окошка.

Он нервно рассматривал скомканный листок с инструкциями Райана. Они были очень точными, за исключением одного.

В них ничего не говорилось о том, как раздобыть две тысячи долларов, чтобы сделать их эффективными. Мандин выругался про себя, пожал плечами и быстро нажал номер 145. Медеплавильная корпорация «Анаконда Коппер». Мандин бросил в щель свой жетон, нажал рычаг и оторвал квитанцию. Возле 19999 других окошечек этого гигантского зала то же самое проделали 19999 других вкладчиков. А на улице десять тысяч опоздавших гудели, как потревоженный улей, дожидаясь своей очереди.

Рынок заработал.

На многогранном табло в центре зала вспыхнули на мгновение и погасли тысячи огоньков. Затем зажглись неподвижные надписи. Начали работать компьютеры, освещавшие состояние дел на бирже.

Мандин навел бинокль на сто сорок пятую строку, но удержать ее в поле зрения было очень трудно — так дрожали его руки.

Прозвенел звонок, и на 145 строке зажглось: плюс три пункта.

Огромный зал задрожал от гула, в котором непристойное трехсловное восклицание Мандина было лишь одной двадцатитысячной частью. Всего двадцать шесть процентов выручки, — простонал он. Ради них не стоило даже спешить к окошку выдачи.

Проходивший мимо маклер с засаленным значком члена биржи на лацкане произнес:

— Эге, приятель, интересуешься металлами.

— Не ваше дело, — огрызнулся Мандин. У него не было времени якшаться с мошенниками, предлагающими залежавшийся товар.

Он повел биноклем по табло, пытаясь разобраться, как начался день на бирже. Услужливый дисплей подсказывал ему, что акции обрабатывающей промышленности в среднем упали на четыре пункта. Металлургия поднялась на три, химия — на семь. Это означало, что одни вкладчики будут воздерживаться от ставок на химию, решив, что из-за повышения акций химических фирм туда потянется большинство. Другая половина будет ставить на химию, так как, по их прикидке, все отшатнутся от нее, посчитав, что все будут ставить на химию из-за повышения акций.

Тридцатисекундный предупредительный звонок!

— Приятель, — не унимался маклер, — следи за металлами!

— Убирайтесь к черту! — хрипло выругался Мандин. Трясущимися пальцами он снова нажал кнопку «Анаконды», купил три квитанции, обругал себя за это и стал ждать.

Когда, наконец, раздался оглушительный стон, он направил бинокль на табло.

145 — плюс пятнадцать пунктов.

— Не забыл того, кто посоветовал? — послышался голос маклера.

Мандин протянул ему доллар. Ему еще понадобится, в конце концов, этот человек.

— Спасибо, дружище, — кивнул маклер. — Ты поступаешь умно. Только гляди, пока что не отступай. Я скажу, когда. Это не безумная истерическая толпа, заполняющая биржу утром в понедельник, которая торопится и быстро остается с пустыми карманами. Сегодня вторник. Смотри сам. Это все мелкие людишки, взявшие отгулы. Они думают, что поступают умно. Я гляжу на них вот уже двадцать лет. Не разбрасывайся.

Чарльз не разбрасывался.

Не иссякал ручеек долларов, которыми он подпитывал маклера — тому либо везло в этот день, либо на него нашло гениальное прозрение. К полудню у Чарльза была пачка квитанций на различные металлы, которые стоили наличными 408 долларов.

— Вот теперь, — хрипло произнес маклер. Он взял у Чарльза бинокль и рассматривал толпу. — Видишь? Некоторые уходят. Другие разворачивают бутерброды. Теперь они уже не такие умные, многие начинают переоценивать себя. Я наблюдаю за ними двадцать лет. Сейчас они начнут делать глупые поступки, потому что проголодались, а голодный не может быть умным. Я это ощущаю, мистер, так как никогда не чувствовал раньше. Продавай, по двадцать сразу. Боже, жаль, что у меня нет смелости предложить все тридцать.

Через две минуты он уже хлопал Чарльза по спине и вопил:

— Мы сделали это, приятель! Мы добились своего. Мы сделали это!

Металлы упали в цене — на 38 пунктов. Чарльз, теперь уже совершенно хладнокровно, дал ему пять долларов. Первый шаг, в соответствии с инструкциями Райана, он сделал — привык к правилам игры на бирже. Теперь, очередь делать крупную ставку.

Мандин вынул пятьсот долларов.

— Назови мне победителя, — сказал он маклеру.

Тот открыл от удивления рот.

— Я должен сорвать куш, — пояснил Мандин. — Я и без того потратил слишком много времени. Видишь ли, я тороплюсь.

— Твердое топливо должно подняться в цене, — заикаясь, пробормотал маклер. — Только, друг, ставь на 250. Одну ставку на твердое топливо, на… — он стал шарить биноклем по табло. — Консервы пока что целый день не движутся. Застой. По вторникам толпа мало ими интересуется, но после падения металлов… — подумав, он неспешно произнес: — Скупай твердое топливо и консервы.

К двум часам дня Чарльз уже имел наличными 2200 долларов, а карманы маклера оттопыривались от мелочи.

— Так вот, — неожиданно произнес Чарльз, — мне нужна одна акция ДМЛ.

Маклер вытаращил на него глаза.

— Старушку 383? Нет, это невозможно!

— Мне нужно!

Маклер покачал головой:

— Дружище, ты ничего не понимаешь. Ты здесь новичок, а я уже двадцать лет. Понимаешь, у них здесь есть один вкладчик. Целый день он только и гоняет 383. Я хорошо с ним знаком. Он вон там, на третьем ярусе, во втором ряду; Так же, как и «Стил Корпорейшн», они делают все, чтобы их акции не продавались.

— Мне нужна одна, — упрямо повторил Мандин.

— Приятель, неужели тебе мало для одного дня? Пойдем отсюда, замочим выигрыш. Я ставлю. Не трогай сильных мира сего, они крепко бьют за это. Попробуй только раздобыть одну акцию ДМЛ — и тут же получишь по зубам. У такой фирмы неограниченные возможности. Понимаешь — неограниченные! Этот парень, который на них работает, каждый раз ставит десять тысяч долларов. Если тебе взбредет его переплюнуть, то ставь десять тысяч, и ты, безусловно, получишь акцию. А что дальше? Он перестанет, может быть, скупать. Подождет немного, может быть. Но рано или поздно он сделает так, что тебя раздавят. Ты выкинешь на ветер свои деньги. Не с твоими возможностями тягаться с ними, парень.

— Каков номинал одной акции ДМЛ? — спокойно спросил Мандин.

— Две тысячи. Но ты не сможешь предъявить какие-либо претензии, разве я не объяснял тебе? Он еще больше набьет цену, и ты будешь в прогаре.

Чарльз принялся убеждать маклера сделать то, что предложил Райан. В течении двух биржевых операций Чарльз умолял его, угрожал и подкупал.

В конце концов, маклер, трясясь и спотыкаясь, направился на третий ярус. Мандин следил за ним в бинокль.

Все шло как по маслу. Мандин видел, как они поздоровались, молчаливо обменялись тычками, затем началась ссора, которая с каждой секундой разгоралась все жарче. Подставной вкладчик ДМЛ был невысоким тучным старичком. Маклер тоже был невелик, но худощав и очень жилист.

Потасовка началась, как только зазвенел тридцатисекундный предупредительный звонок. Мандин оторвал взор от драчунов и впервые за весь день освободившегося окошка вкладчика и, бросив в щель два двухсотпятидесятидолларовых жетона, набрал номер 383.

Одна заявка без предложений, по законам, заложенным в программы компьютеров, обслуживающих нью-йоркское отделение фондовой биржи, не представляет собой сделку. Как и на протяжении всего дня, табло гласило: «383 — без изменений».

Одна заявка. Предложений не было. Это означало быструю выручку — разность между заявкой и номинальной стоимостью. Соседний вкладчик, поглядев на Чарльза с уважением, произнес:

— Ставишь на химию, приятель?

Мандин не обратил на него внимания. Он покинул свой киоск и на эскалаторе направился к окну выдачи, обозначенному табличкой: «Промышленность — 1000 долларов и выше».

— Две тысячи долларов, — скучающе произнес клерк, проверяя квитанции по миниатюрной копии большого табло и, отметив надпись «без изменений», начал отсчитывать сотенные купюры.

— Я претендую на акцию, — произнес Мандин, не разжимая губ.

— О'кей, мистер. — Внезапно клерк спохватился. — Старушка 383? Как вам это удалось, мистер?

— Я претендую на акцию, — упрямо настаивал Чарльз. — По номинальной стоимости две тысячи долларов. Валяйте.

Клерк пожал плечами и набрал на своей клавиатуре заказ. Мгновением позже на пульт выпала акция «ДМЛ-Хауз». Клерк вписал в нее фамилию и адрес Чарльза и зарегистрировал номер.

— Вы передадите сообщение об этом в правление компании немедленно? — поинтересовался адвокат.

— Это делается автоматически. Все сведения тотчас же по каналам связи передаются в их главный компьютер. И все-таки, мистер, как вам это удалось…

Уж слишком он был любезен — и тут Чарльз увидел в его ухе маленький персональный передатчик. Весьма возможно, клерк умышленно задерживал его.

Чарльз опрометью бросился в толпу и через несколько секунд затерялся в ней.

Два кона начатой игры выиграны, подумал Мандин, отправляясь в Белли-Рэйв. Фортуна улыбнулась дважды, и теперь у него на руках была акция «ДМЛ-Хауз». Это давало ему право заседать на ежегодном собрании акционеров фирмы.

Только теперь начнется настоящая игра.

Мандин подозвал такси. Позади него возникла какая-то суматоха, но машина подъехала так быстро, что Мандин успел заметить только мельком: прямо среди белого дня трое рослых мужчин обрабатывали невысокого жилистого человека с засаленным значком на лацкане.

Не трогай сильных мира сего, они крепко бьют за это.

13

— Скоро полдень, — сказал Шеп. — Давайте найдем ресторан.

— Ресторан? — хихикнул Норви Блай, следовавший за Шепом по грязной, усеянной мусором улице. За неделю, благодаря опеке Шепа, он узнал многое о Белли-Рэйв. Но ни разу за это время не видел стеклянных просторных фасадов, увенчанных неоновыми рекламами.

Место, куда привел его Шеп, оказалось привычным для Белли-Рэйв домом. Из гостиной выползла тяжело дышащая старая карга. В очаге горел огонь, а в почерневшем казане булькала вода. И это ресторан?

Шеп вынул из кармана пару пайков. Казалось, у него всегда их было не менее десятка. Правда, получить их не составляло никакого труда. Нужно просто заявить, что у тебя десяток иждивенцев, и уполномоченный бесстрастно выпишет хоть 273 пайка в неделю. Чтобы они стали твоими, их нужно только поднять. Чего-чего, но еды было вдоволь.

И сколько угодно зрелищ!

Шеп ногтем большого пальца раскрыл пакет — пластмассовую коробку размером два на три и на шесть дюймов. То же, но неуклюже, проделал Норвел. Посыпалось содержимое. Один из предметов — неаппетитный на вид брусок, похожий на обернутую в полиэтилен щепку — Шеп швырнул старухе.

Она поймала его и тут же начала грызть, словно была отчаянно голодна.

— Дела идут неважно? — поинтересовался Шеп с некоторым презрением в голосе.

В ответ она только сверкнула глазами. Зачерпнув воды из казана ржавой консервной банкой, она плеснула ее в пластмассовую коробку для пайка. Шеп вскрыл небольшой конверт и высыпал темный порошок в воду.

Кофе! Волшебный запах тотчас же вызвал у Норвела волчий аппетит. Он отдал старухе такой же брусок из своего пайка, получил положенную ему порцию воды, приготовил кофе и жадно обследовал другие предметы из коробки.

Бисквиты. Банка мясного паштета. Кубик прессованных овощей. Конфеты. Сигареты. С таким сочетанием продуктов питания ему еще не приходилось встречаться. Мясной паштет был пересолен и сильно приправлен специями, но неплох на вкус.

Шеп не без удивления следил, как Норвел жадно поглощал пищу. Затем тяжело вздохнул:

— Когда каждый набор пробуешь десять тысяч раз… Нет, лучше не портить вам настроение.

Выйдя наружу, Норвел спросил о занятии старухи.

— Она получает положенные ей пайки и обменивает их на дрова, — пояснил Шеп. — Дровами она топит казан с горячей водой для чая, бульона и чего-то там еще. Воду обменивает на пайки. Она все надеется, что когда-нибудь останется с прибылью. Но такое просто невозможно.

— Почему?

Шеп усмехнулся.

— Не обижайтесь, Блай, но вы здесь человек новый. Почему она занимается таким промыслом? Да потому, что при этом ощущает себя человеком!

— Но ведь…

— Да, да. Она чувствует себя хозяйкой своей судьбы, душа ее спокойна. Очень трудно умереть с голоду в Белли-Рэйв, но в такую неделю, когда дела у нее идут плохо, она близка к этому. Ей кажется, что она Рокфеллер или Хант в миниатюре. Рискует своим капиталом в надежде на барыш. А если потерпит поражение? Но главное в том; что она чем-то занята, а не сидит просто сложа руки и потребляет свой паек. Вам знакомо такое понятие, как ад?

Норвел кивнул. Как и все, он принадлежал к реформистской Рационалистической церкви Изначальных ценностей, но об аде нередко упоминалось в проповедях.

— Так вот, если прав тот, кто сказал, что ад — это бесконечный праздник, то он здесь, перед вами, мистер. Это Белли-Рэйв.

Теперь Норвел понимал, что это неоспоримо, неопровержимо доказано. Старуха готова на что угодно, лишь бы рассеять это ощущение. Старуха без особых талантов, которой не на что надеяться. Любой, кто в состоянии что-нибудь сделать, все, что угодно, будет пытаться предпринимать здесь что-нибудь. Хоть что-нибудь.

Это дало Норвелу ключ к загадке по имени Шеп.

— Значит, у нее ресторан, — понимающе произнес Норвел. — А у вас — ваше ремесло, и…

Гигант обернулся к нему, схватил за лацканы и тряхнул, как котенка.

— Вошь ты мелкая! — прорычал он, трясясь от гнева. — Подонок! Ну, что ты знаешь? Послушай! Если ты еще хоть раз обмолвишься, или намекнешь, или даже подумаешь о том, что я занимаюсь пустяками только для того, чтобы убить время, я разорву тебя на куски! — Он с силой ударил Норвела, и тот согнулся в три погибели от боли.

Неизвестно почему, но Норвел совсем не испугался. Он интуитивно осознал, что своими словами нанес оскорбление этому человеку. Испытанные муки вызвали в этом, в общем-то, добром верзиле такую ярость, — муки непрестанных, безжалостных, ноющих сомнений в самом себе. Когда досуг принудителен, разве можно пусть даже намеком осуждать хотя совершенно пустой, но труд! Нельзя! Нет ничего хуже, когда человек теряет веру в себя.

— Извините меня, Шеп, — проговорил он совершенно искренне. — Я никогда больше не посмею сказать такое, даже думать об этом не буду. И не потому, что вы меня застращали, а… — он на мгновение запнулся. — Раньше я считал себя чем-то вроде артиста. Я понимаю, что выпало на вашу долю.

— Блай, — проворчал Шеп, — вы только сейчас начинаете понимать, что вам выпало. Извините, что я вышел из себя.

— Забудем об этом.

Они двинулись дальше. Через некоторое время Шеп нарушил молчание.

— Вот здесь можно кое-что раздобыть.

Место было самое обыкновенное: заколоченное досками фасадное окно, разрушенная дымовая труба. Однако, двор был обнесен забором, на воротах висел замок. Шеп ударил ногой по створкам, сорвав их с петель.

— Эй, Стирис!

Угрюмый седой мужчина пробирался к ним между штабелями пластиковых листов, труб и разных строительных материалов.

— Привет, Шеп, — коротко буркнул он. — Что тебе нужно?

— Я не взял с собой записную книжку, но и так все помню. Ты забрал себе стройматериалы, которые несколько моих друзей совершенно законно приобрели на черном рынке. Возвращай их. И с процентами!

— Ты думаешь, если у тебя есть покровитель, то можешь себе позволять что угодно? — произнес Стирис скрипучим голосом. — Будь у тебя немного ума, ты был бы со мной заодно.

— Я ни на кого не работаю, Стирис. Я делаю одолжение своим друзьям, они — мне. Пошевели-ка свою бригаду, Титан Индустрии.

Шеп, такой щепетильный, когда дело касалось его репутации, был достаточно бесчувственным к репутации других.

Лицо Стириса исказилось от ярости. Норвел знал, что за этим последует — если только он сам не вмешается.

— Стирис! — завопил он и, воспользовавшись минутным замешательством, вытащил пистолет, с которым велела не расставаться Вирджиния. Стирис медленно и неохотно опустил сжатые в кулаки руки.

Шеп бросил на Норвела одобрительный взгляд.

— Подавай, сюда свою бригаду, Стирис! — скомандовал он.

Тот, не сводя глаз с револьвера в руке Норвела, крикнул:

— Крис! Вилли! Тащите тележку!

Один подросток тащил двухколесную тележку, впрягшись в оглобли, а другой толкал ее сзади.

Заставив Стириса идти вперед, Шеп давал ему распоряжения брать строительные материалы и грузить на тачку. Сверху положили ржавую кирку и лопату, и он велел Крису и Вилли:

— Вперед, ребята! Здесь недалеко!

Норвел не прятал револьвер в карман до тех пор, пока три квартала не отделили их от злобного взгляда Стириса.

По дороге к дому они сделали две остановки. На каждой из них выгружалась некоторая часть материала под благодарственный плач выглядевших трезво обитателей. Они уже смирились, что эти материалы пропали безвозвратно. А вместе с ними — месяцы накопительства, игр и хитрых уловок.

Норвел, глядя на пыхтящих подростков, робко заметил:

— Может быть, поможем тащить тележку?

— Нет. Наше дело — сопровождать.

Без особых осложнений мальчики подкатили тележку к дому Норвела и разгрузили дрова и строительные материалы.

Вирджиния оценивающе осмотрела аккуратные груды материала, оценила их в уме и начала прикидывать.

— Ни толя, ни линолеума, ничего вроде этого?

Шеп расхохотался.

— И бриллианты впридачу? Вы думаете, только у вас одних протекает крыша? Вам еще повезло — два этажа. Пусть наверху мокро, зато здесь, внизу, вполне нормально.

— Хватит трепаться! Не сумели раздобыть толь или рубероид, найдите что-то другое на крышу. Может быть, листовую жесть.

— Может быть, крышу ДМЛ-дома? — ехидно заметил Шеп, но сделал себе пометку. Затем швырнул пару пайков поджидавшим подросткам, которые подхватили их и стали откатывать тачку.

— Что еще? — спросил Шеп.

Вирджиния неожиданно превратилась в любезную хозяйку.

— О, пожалуй, все. Хотите выпить?

Норвел из вежливости пригубил чуть-чуть из бутылки, которую достала Вирджиния и называла «пайковое». Она ее выменяла на дрова у глядевшего исподлобья старика-соседа. Норвелу это пойло не нравилось. Вкус у него был такой же, как у жевательных фруктовых плиток, которые он любил. До тех пор, пока не стал их обнаруживать почти в каждом пайке. Вкус этот, однако, перекрывался горечью сорокаградусного спирта. Что ему всегда нравилось, так это пиво. Но его в Белли-Рэйв, похоже, не было совершенно.

Шеп и Вирджиния разговорились. Норвел пропускал их слова мимо ушей. Он устал, как собака. Физическая усталость была чем-то новым для него. Он никогда не ощущал ее ни в детстве, ни когда работал в «Дженерал Рикрейшенз».

Почему пустой работе сопутствует физический труд, а по-настоящему творческая, производительная — например, подготовка Дня Состязаний — связана только с умственной работой? В душе Норвел признался — его образ мышления все больше определялся жизнью в Белли-Рэйв. Как и другие, павшие духом, потерявшие надежду обитатели, он жил сегодняшним днем, не думая о завтрашнем. Паек и место, где переспать. Возможно, пройдет совсем немного времени, отметил он про себя, и он станет только подобием человека, стоящим в очереди возле стадиона «Монмаунт».

Если только не отыщет для себя какое-нибудь дело. Но чем здесь можно заняться? Работой по дому? Самое существенное уже сделано — с окон сняты доски, мусор вывезен на улицу, где пополнил груды мусора, валявшегося беспорядочно вдоль дороги. Менее неотложные работы нечего и начинать. Небольшую течь в крыше все равно не устранить — нет смолы, материалов, инструментов для починки лестницы. И нет навыков, умения.

Вдруг он возбужденно воскликнул:

— Вирджиния! Может быть, разобьем сад? Несколько фруктовых деревьев — хотя бы апельсиновых. Несколько рядов…

Вирджиния расхохоталась и долго не могла успокоиться. Даже Шеп не удержался от смеха.

— Апельсины, мой дорогой муженек, здесь не растут. Здесь вообще ничего не станет расти. Попробуй копнуть — больше полуметра мусора и черепков, затем столько же золы и цемента. Только после этого начнется настоящая почва. Но и то, почти всюду песок.

Норвел тяжело вздохнул.

— Но какое-нибудь занятие должно быть непременно.

— Можно покрасить хлам во дворе, — предложил Шеп. — Если есть желание выделиться. Я знаю, где можно достать краску.

— Красить? А почему бы и нет? — произнес Норвел. — Почему бы не привести дом в такое состояние, чтобы он выглядел пристойно?

Шеп пожал плечами.

— Как сказать. Если хотите заняться каким-нибудь бизнесом, то краска — неплохая реклама. Если же это просто для того, чтобы отвлечься — реклама ни к чему. Наоборот, вы будете выглядеть подозрительно, у людей возникнут относительно вас кое-какие мысли.

— Вы имеете в виду грабителей? — обескураживающе спросил Норвел.

Вирджиния протянула руку к «пайковому».

— Бред! — воскликнула она и сделала затяжной глоток. — Красить не будем!

Наступило молчание. В ДМЛ-доме, напомнил себе Норвел, Вирджиния никогда не давала поводов для сомнений в отношении того, кто был хозяином. Но она редко демонстрировала свою власть над ним в присутствии посторонних.

Но они жили уже не в доме-пузыре.

Мне не хватает Арни, всплакнул молча Норвел, неожиданно ощутив себя полным невеждой. Все шло вкривь и вкось.

Он потянулся к «пайковому». Оно было совершенно мерзким, но он сделал еще один глоток. Как в тумане, до него дошли слова Шепа:

— …не так уж плохо сегодня. Разумеется, со стариком справиться было нелегко, и если бы Норвел не направил на него дуло пистолета, не думаю, что смог бы так легко отобрать у него наворованное.

Вирджиния с одобрением посмотрела на мужа. Но вслух сказала:

— Хорошенько следи за револьвером. Сегодня днем Александра пыталась тайком утащить кухонный нож.

— Что? — поразился Норвел.

— Что слышал! А затем сцену закатила, — с едва скрываемым восхищением продолжала мать — Она связалась с Гренадерами Геринга, а те запасаются ножами и пистолетами. Им, видимо, Братцы Кролики уже становятся поперек горла со своими бутылками с отбитыми донышками.

Норвел сделал еще один глоток «пайкового».

— Ей это так необходимо? Почему?

— Если хочет остаться в живых, должна подлаживаться под остальных, — грустно пояснил Шеп. — Смотрите правде в глаза, Норви. Это Белли-Рэйв, а не школа, которую можно закончить. Это бесконечный День Состязаний, только без всяких правил.

Вот теперь речь зашла о том, что ему было известно, подумал Блай.

— Вы примете участие в Дне Состязаний? — живо спросил он.

— Не-е-е. Только пособие.

— О, вам бы следовало, Шеп. Вот где настоящие деньги. И это не так уж и опасно, если подходить с умом. Вот хотя бы быть копьеносцем в «Инферно Спиллейна». Совершенно безопасно. Из своего собственного опыта могу сказать…

— Дрянь все это, Блай, — произнес Шеп немного нервно. — Больше я не стану этого делать. Раньше принимал участие. Тыкал бедняг-недотеп, которые падали с высоко натянутой проволоки прежде, чем могли добраться до блондинки. Да и сам я залазил на проволоку тоже. Один раз. — Он потянулся к «пайковому». — Она не попала в меня все семь выстрелов. Я раздробил ей бедро своим первым. А затем бросил пистолет. — Он сделал огромный глоток. — Меня за это освистали и прогнали… Я не получил положенной убийце премии. Я даже не получил частичной премии за попадание в живот или плечо. Я не хотел этого. Все чего я добивался, это получить кисти, холсты, карандаш и краски. Живопись — моя страсть. Я получил все это, Блай, и обнаружил, что не могу всем этим воспользоваться. В течении шести гнусных месяцев. А следующие шесть месяцев единственное, что я был в состоянии рисовать, это ее лицо, когда моя пуля попала ей в бедро и она поняла, что сейчас упадет с каната.

Норвел поднялся, слегка покачиваясь и чувствуя отвращение к «пайковому», произнес:

— Мне… мне хочется проветриться. Извините…

— Ради Бога, — сказала Вирджиния, даже не взглянув на него.

Когда Норвел был уже за дверью, он услышал, как она спросила у Шепа:

— Эта блондинка, которую вы подстрелили, была хорошенькой?

14

К концу дня Мандин добрался до Белли-Рэйв. Никто его не преследовал. Акция «ДМЛ-Хауз» благополучно лежала в кармане. Райан торжествовал, его мышление стало ясным.

— Один голос! — воскликнул он. — Собрание завтра! Прекрасная работа, адвокат.

— Надеюсь, — произнес Мандин, утомленный этим длинным днем. — Надеюсь, этой бумажки будет достаточно, чтобы проникнуть на собрание. А если меня не пустят или подвергнут сомнению подлинность акции?

— Они не посмеют, — уверенно заявил Райан. — А если все-таки не пустят, нам придется придумать Что-нибудь другое.

— Вы все время правы, — сказал Мандин. Он поднялся и прошелся по грязной комнате. Споткнувшись о ногу Дона Лавина, он извинился, стараясь не глядеть в его широко раскрытые лучистые глаза. Вид Дона вызывал нервную дрожь. Вот наглядный пример, понял он — то, что произошло с Доном, вполне может рано или поздно случиться с ним самим, если он будет упорствовать в стремлении совать свой нос в мясорубку крупных корпораций.

— Есть что-нибудь новое о Норме? — спросил он.

Райан покачал головой.

— Они действуют наверняка, Мандин. Вам во что бы то ни стало нужно высвободить ее до завтра. Жаль, что я не могу…

— Почему? Я с удовольствием отправился бы с вами вместе. Морристаун вам наверняка понравится, он очень похож на Белли-Рэйв.

— Я не вынесу этой поездки. Биться вам придется самому, адвокат. Я полагаюсь на вас, друг мой. Держите выше голову и не забывайте изначальных свойств гигантских частных компаний.

— Внешнее единство? Закулисная игра?

— Нет, мой мальчик. Забудьте об этом. Подумайте лучше об азиатском царском дворе. Это поле боя; это правительство; это игра в покер, которая никогда не кончается. Суть корпорации состоит в незамкнутой перекачке власти. Здесь подтолкнут кого-нибудь наверх, там целую группу столкнут вниз. Потоку энергии трудно противостоять, но его можно незаметно направлять. — Трясущимися руками он потянулся к коробке с таблетками. — Вы сумеете своего добиться. Сейчас главное — вам надо исчезнуть. Потеряться из вида. Чтобы никто вас не видел, пока вы не объявитесь на собрании. На вашем месте я не появлялся бы ни в своей конторе, ни у себя дома.

— Вы считаете, мне лучше остаться здесь?

— Где угодно. Только подальше от глаз.

Мандин посмотрел на часы. Если бы он мог проспать это время — лечь сейчас в постель, и затем проснуться перед самым отъездом на собрание. Но было слишком рано, вряд ли он сможет уснуть. Ему нужно убить почти сутки. Двадцать четыре часа нервного напряжения и лихорадочной работы мысли.

— Я ухожу, — сказал он. — Не знаю, увидимся ли мы еще перед собранием.

Мандин попрощался с Доном, который так и не заметил его, и вышел на улицы Белли-Рэйв. Уже начали опускаться сумерки. До наступления темноты здесь было относительно безопасно. Несколько раз он сворачивал в сторону, замечая впереди группы мужчин и детей. Но вероятность нападения была весьма мала до захода солнца.

Вскоре он оказался перед зданием отборочного пункта «Дженерал Рикрейшенз» и почувствовал себя в безопасности под сенью этого приветливого здания. Территорию, примыкающую к собственности «Дженерал Рикрейшенз» охраняла ее собственная стража. Самое подходящее место, чтобы взять такси в Монмаунт Сити.

Но спешить было некуда. Мандин изучал крикливые плакаты и наблюдал за проходящими в здание людьми. Впервые в жизни он оказался в непосредственной близости с тем «сырьем», из которого создавались представления на стадионах. От этого он почувствовал себя несколько чужим. Представления, разумеется, он смотрел множество раз. Еще подростком он часами обсуждал с друзьями перипетии битв на арене, процент убитых, коэффициент выживаемости в разных номерах и тому подобное. Естественно, его энтузиазм поубавился, когда чиновники из департамента просвещения сочли его пригодным для обучения ремеслу адвоката. А адвокату были доступны более утонченные формы развлечений.

Например, уклоняться от кредиторов, — с горечью отметил про себя Мандин.

Кто-то из толпы окликнул его:

— Мистер Мандин!

Он напрягся, чтобы пуститься во всю прыть прочь. Но это был всего лишь, как там его, Норвел Блай, вот кто. Клиент, которого прислал Дворкас. Но какой потрепанный!

И тогда Мандин вспомнил — Блай разорвал свой контракт с «Дженерал Рикрейшенз». Была немалая ирония в том, что теперь он встретил его здесь.

— Мистер Мандин, Боже мой, как приятно увидеть знакомое лицо! — глаза Блая были влажными. — Вы… вы, может быть, ищете меня?

— Нет.

Лицо Блая осунулось. Он еле слышно прошептал:

— Я… э… подумал, может быть, у вас есть письмо для меня… как у моего, понимаете, поверенного… Может быть, фирма… Нет, разумеется, нет.

— Именно так, — как можно ласковее произнес Мандин. Ему было трудно вынести жалкий вид Блая. Но, с другой стороны, он не мог просто так равнодушно пройти мимо этого человека.

— Здесь есть какое-нибудь место, где можно было бы выпить? — спросил он.

— А как же! — Мандину показалось, что Блай вот-вот расплачется. — Боже мой, мистер Мандин, за эту неделю здесь я такого насмотрелся…

Через полквартала Блай постучал в неприметную дверь.

— Меня послал Шеп, — сказал он в смотровой глазок изможденной женщине.

Внутри все было пропитано запахом алкоголя. Они сели за дощатый стол в грязной комнате, и сквозь небрежно задернутые занавески Мандин легко разглядел медные трубки и хромированные сосуды. Сейчас они были единственными клиентами.

— Сахарный? Пайковое? Марихуану? Коку? Джин?

— Джин, пожалуйста, — поспешно заказал Мандин.

Питье было подано тут же в более чем литровой бутыли. Мандин даже раскрыл рот от удивления, когда женщина произнесла:

— Пятьдесят центов.

— Конкуренция, — пояснил Блай, когда она ушла. — Если бы я был один, она продала бы его за двадцать пять, но, разумеется, она сразу распознала, что вы редкий гость в наших краях.

— Не совсем так, — покачал головой Мандин. — Ваше здоровье!

Они выпили. Поначалу Мандину показалось, будто кто-то рубанул его по затылку завернутым в тряпку молотком. Затем до него дошло, что это все-таки джин. Он хрипло спросил:

— Ну и как вы здесь поживаете?

— Не спрашивайте, — на глаза Блая навернулись слезы. — Это сущий ад, изо дня в день, и нет ему конца и края. Как я поживаю? Хуже быть не может, мистер Мандин. Одному небу известно… — он запнулся, сдержав себя на грани истерики. Затем выпрямился. — Извините. Целый день сегодня пью. Не привык еще. — Он схватил Мандина за рукав. — Послушайте, мистер Мандин. Вы в состоянии помочь мне. Пожалуйста. У вас должно быть что-нибудь. Такой крупный адвокат, как вы, сотрудник окружного комитета — у вас обязательно должно быть что-нибудь! Я не жду от вас контракта и ДМЛ-дома. Они у меня уже были. Я оказался глупцом и поэтому разорвал контракт. Но должна же существовать какая-нибудь работа, любая, чтобы я мог выбраться из этого поганого места, прежде, чем погибну…

Мандин, у которого еще свежо было воспоминание о визите к дураку Вилли Чоуту, резко ответил:

— Нет! Я не в силах помочь вам, Блай!

— Ничего? — взмолился Норвел. — Неужели нет ничего, что я мог бы сделать для вас здесь, мистер Мандин? Я ведь могу пригодиться. Я здесь знаю все ходы и выходы.

Такая постановка вопроса была новой.

— Ну что ж, — неопределенно произнес Мандин, — в общем-то, кое-что такое у меня есть. Я некоторое время пытаюсь установить местонахождение… э… одной своей знакомой из Белли-Рэйв. Эту девушку зовут Норма Лавин. Если вы полагаете, что в состоянии помочь мне отыскать ее…

Блай безразлично смотрел на него.

— Вы хотите, чтобы я нашел вам эту девушку?

— Клиентку, Блай.

Норвел пожал плечами.

— Да, да, разумеется, мистер Мандин. Бьюсь об заклад, что смогу это сделать. У меня здесь есть друзья, контакты… Позвольте, я могу начать прямо сейчас. Я очень многому научился за эту неделю.

А почему бы и нет, подумал Мандин. Все равно ему нужно находиться подальше от ДМЛ. Во всяком случае, до собрания акционеров. А этот человек вполне мог бы ему пригодиться.

— По рукам, — сказал он Блаю. — Начнем поиск.

Поначалу Мандину показалось, что Блай спятил. Норвел вышел на ближайший пустырь и, сложив руки рупором, заорал что есть мочи в надвигающиеся сумерки:

— Браа-атцы Кроли-ки!

— Вы что? — возмутился ошарашенный Мандин.

— Подождите! — Блай приложил палец к губам.

Прошло минуты две… пять… Затем из темноты вынырнула маленькая фигурка.

— Кто звал Кроликов? — спросила она подозрительно.

Блай с гордостью представил Мандина.

— Этот джентльмен ищет молодую леди. Она исчезла.

— Ее зовут Норма Лавин, — поспешно добавил Мандин. — Исчезла неделю тому назад. Проживала в 37598 квартале округа Уиллоудейл. Ездила на древнем кадиллаке.

— Гм… Это территория Гр-Га, вот что, — проинформировал их звонкий детский голос. — Но у нас есть пленный Гр-Га. А что будет за это Кроликам?

— Десять долларов, — тихо шепнул Блай Мандину.

— Десять долларов! — быстро выпалил Мандин.

— Для начала?

— Разумеется.

— Пошли.

Кролик чуть ли не бегом вел их по Белли-Рэйв почти полтора километра. Из-за одного забора на них бросился какой-то громила. Мальчишка тут же прорычал:

— Прочь! Кролики!

Громила отшатнулся. В кулаке Кролика сверкнуло зазубренное стекло бутылки с отбитым донышком.

Затем они услышали ритмичное угрожающее хоровое подвывание: «Чер-ти! Чер-ти! Чер-ти…»

— Сюда! — взвизгнул Кролик, ныряя в темный дом. Старик и старуха, сидевшие у холодного камина, бросили только один взгляд в сторону пришельцев и, увидев вместо пароля блеск стекла, замерли на месте.

— Патруль. Это территория Чертей, — тихо пояснил Кролик Мандину.

Они стали глядеть сквозь щели между досками, которыми было заколочено фасадное окно. Черти, продолжая подвывание, раскачиваясь, шли мимо. Их было, наверное, полсотни. Они умело вертели импровизированными масками. Некоторые несли факелы. Долговязый мальчишка нес высокий шест, украшенный… украшенный…

Мандин, вскрикнув, прикрыл глаза.

На него не обратили внимания. Кролик нахмурился и сказал:

— Это не патруль. Это боевая экспедиция, направляющаяся на запад.

— Боже! — сдавленным голосом произнес Мандин. — Этот ребенок нес…

Другой ребенок, рядом с Мандином, был быстр, как молния. Зазубренная бутылка сверкнула у самого горла адвоката.

— А ну, потише, дружок, — прошептал Кролик. — Еще должен пройти арьергард.

Так оно и случилось.

Их почти не было видно: полностью укутаны в черное, лица и руки вымазаны углем.

— Порядок, — наконец произнес Кролик, и они выскользнули на улицу. Старик и старуха, не обращая на них внимания, возобновили свой заткнувшийся спор, кому из них рубить стул, чтобы развести огонь для разогрева пайка.

Дом, куда они нырнули, ничем не отличался от других, за исключением того, что был наполнен бледными ребятишками с бегающими глазами в возрасте от восьми до тринадцати лет.

— Кто это? — спросила одна из девочек у Кролика, который привел их.

— Привет, Дана, — произнес Норвел Блай. Она бросила на него один взгляд и снова повернулась к новоприбывшему Кролику.

— Клиенты. Интересуется исчезнувшими. Десять долларов. Но есть кое-что более важное. Несколько минут назад мы заметили штурмовой отряд Чертей, проследовавший на Запад по Лионскому Бульвару через квадрат 45800. Их было что-то около пятидесяти, все с оружием, с авангардом и арьергардом.

— Хорошо, — спокойно кивнула девчушка. — Не наше это дело. Скорее всего, они предпринимают налет на продовольственный склад. Кто этот исчезнувший?

Мандин рассказал.

Как и их проводник Кролик, Дана произнесла:

— Гм… Это территория Гренадеров Геринга. У нас есть, правда, один из них. Хотите, чтобы мы допросили его, мистер? За это вам придется раскошелиться — пятьдесят долларов. Идет?

Мандин молча уплатил.

Гренадер Геринга оказался восьмилетним мальчуганом. Его схватили во время налета на штаб-квартиру Гренадеров. Сначала он только ругался и плевался. Затем за дело принялась Дана, и Чарльз тут же выскочил во двор.

Гренадер все еще плакал, когда во двор вышла Дана и сообщила:

— Он заговорил.

— Где?

— Еще полсотни.

Мандин выругался и стал рыться в карманах. У него оставалось всего 37 долларов и 85 центов. Дана пожала плечами и благосклонно приняла только 25 долларов.

— Похоже, что здесь замешан мистер Мартинсон. Он обычно дает Гренадерам различные поручения. Он сказал Большому Герману, это их верховод, чтобы схватили эту даму Лавин и усыпили. Они должны доставить ее куда-то на Лонг-Айленд. Куда — этот ублюдок не запомнил. Говорит, что если бы услышал, то смог бы помочь…

Мандин тут же кинулся внутрь.

— 2003 офис в здании административного центра в Морристауне? — спросил он у хнычущего мальчика.

— Точно, мистер, — подтвердил Гренадер, размазывая по лицу слезы. — Я же говорил, что вспомню, если…

Мандин вышел и оперся о стену, размышляя. Значит, Норму Лавин держат под рукой в ожидании собрания акционеров. Почему? Чтобы произвести кондиционирование? Для принудительной уступки ее акций? Нет! Их же у нее нет. Акции у Дона Лавина. Она — наследница.

Значит, они уберут Дона, и тогда новый владелец акций будет у них в руках.

Все очень просто.

— Послушай, — обратился Мандин к Дане, — ты видела, что у меня нет больше денег. Но мне нужна помощь. Дело очень крупное — гораздо крупнее, чем ты можешь подумать. Здесь замешаны… пожалуй, тысячи. — Он ведь не настолько глуп, чтобы рассказать ей правду, поведать о миллиардах. — Дело очень большое и сложное. Прежде всего, ты можешь выставить охрану вокруг номера 37598 в Уиллоудэйл? Мне кажется, твои друзья Гренадеры медлят с убийством молодого человека по имени Дон Лавин. Второе: ты можешь помочь мне пробраться в здание административного центра в Морристауне? Клянусь, я щедро вознагражу вас, если выгорит, как мне нужно.

Дана смерила его взглядом, затем сказала:

— Могу. Сейчас, думаю, мы не станем торговаться с тобой.

Она отдала отрывистое распоряжение. В полном молчании стайка детей подобрала свои разбитые бутылки с мраморной доски над камином и прошмыгнула на улицу.

— Эти Гренадеры не доберутся до вашего приятеля, — без тени сомнения произнесла Дана. — Насчет Морристауна? Что ж, если туда могут доставить девушку Гренадеры, то мне кажется, и мы сумеем туда проникнуть. По правде говоря, мне это не очень нравится. В Морристауне жестокие порядки. Но у нас договор с тамошними Кусаками. Они дерьмо, но…

Она брезгливо передернула плечами. Деваться некуда — вот что говорил ее жест.

Мандин обнаружил, что его выпроваживают за дверь.

— Минуту! — запротестовал он. — Мне нужно пересидеть где то эту ночь. С вами я должен буду встретиться завтра утром, а что сейчас мне делать?

— Переночуйте у меня, — предложил Блай. — Больших удобств не могу предложить, но двери у нас запираются на засов.

Дана кивнула.

— Это вам должно пригодиться, мистер. А пока…

К ней обратился один из шмыгнувших в дом Кроликов:

— Разведка Гренадеров. Мы перехватили одного, но там еще несколько. Наверное, налет.

— Мы с ними разделаемся, — угрюмо произнесла Дана. — Наверное, хотят забрать своего сопляка назад. Пошли — вы, двое. Я должна проводить вас отсюда.

Она двинулась впереди. На улице было уже темно и пустынно. Они и трех шагов не сделали, как Дана растворилась во тьме. Мандин последовал за Блаем, который решительно шагал по растрескавшемуся асфальту.

Неожиданно из темноты материализовалась Дана.

— Осторожно! Под забором одна из Гренадерок. Сейчас я ее…

Сверкнуло стекло ее бутылки. Блай рванулся вперед и схватил девушку в тот самый момент, когда она готова была ткнуть бутылкой в лицо десятилетней толстушки. Дана, ругаясь, барахталась на земле, а Блай набросился на свою падчерицу:

— Сэнди! А ну, убирайся отсюда! Это мои друзья, тебе понятно? Увидимся дома.

Александра, извиваясь в его руке, философски заметила:

— Извини, Норвел. Не твое это дело. — Она откинула назад голову и издала отрывистый лай: — «Зиг Хайль! Зиг!..»

Норвел отодвинул Дану одной рукой, а другой измерил расстояние до челюсти Александры. Мощным ударом он сбил ее с ног, взвалил на плечи и обратился к Мандину:

— Пошли. Спасибо, Дана.

Через десять минут Мандину удалось избавить коротышку от веса Александры. К тому времени, когда у него стали трястись ноги, девочка пришла в себя.

Блай что-то сказал ей тихо и серьезно, одновременно потирая костяшки пальцев, после чего она молча последовала за ними.

Миссис Блай попыталась поднять бучу, когда они вчетвером ввалились к ней.

— И где это ты был? — с визгом набросилась она на Норви. — Ушел, не сказав ни слова… На несколько часов… мы могли…

Норвел сказал, что это не ее дело. Он выразил свою мысль таким образом, что Александра едва не задохнулась от негодования, а Дана — от восхищения. Мандин покраснел, услышав выражения Блая, но тут же невольно подумал, что Белли-Рэйв пошел на пользу Блаю. Не все в Белли-Рэйв было безнадежно плохим.

— И, — в заключение заметил Норвел, — если я еще раз обнаружу шашни между этой волосатой обезьяной Шепом и тобой, то пеняй на себя. Предупреждаю!

— Ха! — фыркнула Вирджиния Блай. — Ты думаешь, что сумеешь его побить?

— Не дури, — парировал Норвел. — Он разорвет меня на куски. Я подожду, когда он уйдет, и тогда разделаюсь с тобой.

— Я ухожу, — сказала Дана. — А как поступить с этой вонючкой? — Она ткнула большим пальцем в сторону притихшей Александры.

— Я сам о ней позабочусь, — пообещал Блай. — Запомнит на всю жизнь.

— О'кей, — одобрительно отозвалась Дана. — Итак, встречаемся утром.

Как только она ушла, Вирджиния, собравшись духом, решила было открыть второй раунд.

Но тут не выдержал Мандин.

— Пожалуйста, — взмолился он, — мне завтра предстоит тяжелый день. Дайте мне хоть немного вздремнуть!

15

Утро они провели в старом Монмаунте. Мандин, Дана и Норвел Блай, который оказался в качестве вроде бы секретаря. Сначала они остановились возле банка, где у Мандина был счет. Дана бросила голодный взгляд на 234 доллара и 35 центов мелочью, которые ему выплюнул автомат. Он вспомнил, что должен ей 25 долларов. Без особой охоты пришлось вернуть этот долг.

Перекусить они зашли к Хуссейну. За чашкой кофе Дана задумалась.

— Насколько мне известно, большие шишки ездят в Морристаун в бронированных машинах. Очень плохо, что мы бедные. Ну, что ж, пора отправляться дальше.

Такси подвезло их через туннель под проливом к вокзалу железной дороги, ведущей в Лонг-Айленд, в Старом Бруклине. На всякий случай они попытались купить билеты в кассе.

— Нет, сэр, — решительно произнес кассир. — Только один поезд в день, и билеты продаются только командированным по служебным делам. А что вы там забыли, в этом паршивом Морристауне?

Они попытались заказать билеты на автобус по телефону, но их опять поджидала неудача. У входа в здание вокзала, на стоянке такси, Дана начала плакать.

— Иди сюда, малышка, — дружелюбно обратился к ней один из таксистов. — В чем дело, дорогая?

— Мой папочка попал в беду, — горестно всхлипывая, произнесла Дана. — Он в этом ужасном городе, там он потерял мою любимую мамочку и позвонил мне, чтобы я ему помогла. Честно, мистер. Только подвезите нас к окраине, пожалуйста. Ну, пожалуйста. А дядя Норви и дядя Чарли проследят, чтобы не случилось ничего худого, если эти бл…, если эти плохие люди в Морристауне попробуют… Честно!

Он разжалобился и согласился подвезти их к окраине городка. Два часа езды по плохим дорогам.

Таксист усадил Дану рядом с собой. Весело покачивая сумкой, она без умолку болтала всю дорогу, выказывая всю, непосредственность ребенка. Дядя Чарли и дядя Норви только переглядывались. Уж они-то знали, что у нее в сумке.

Морристаун был организован значительно лучше, чем Белли-Рэйв. Водитель остановился в нескольких кварталах от шлагбаума таможни.

— Вот мы и приехали, малышка, — нежно сказал он.

Малышка запустила руку в сумку, вынула оттуда бутылку с отбитым донышком и начала по душам разговаривать с водителем. Мужчина выругался, взвыл и поехал дальше.

У ворот двое охранников добродушно заглянули в кабину. Дана прошептала им что-то — Мандин расслышал только «Кролики» и «Кусаки» — и таможенники помахали им вслед. Через квартал, по приказу Даны, водитель остановился у следующего контрольного пункта. На сей раз машину встретили двое чумазых мальчишек, лет девяти, с карабинами наготове.

В машину сел проводник — Кусака с винтовкой. Они ехали по людным улицам к зданию административного центра, и только немногие не убрались побыстрее, завидев в кабине машины мальчишку.

Возле административного центра Дана вежливо попросила водителя подождать.

— Нет! — возразил Мандин, указывая на вереницу бронированных колесных и гусеничных машин, подъезжавших к автостоянке здания. — Мы уедем отсюда на одном из этих броневиков или не выберемся вообще.

Дана пожала плечами.

— Ладно. — Затем повернулась к Кусаке: — Проводи машину без осложнений. И если вашим ребятам понадобится что-нибудь, ты знаешь, к кому обращаться в Белли-Рэйв.

Часы показывали 13:00. Собрание было назначено на 13:30.

Дежурный в вестибюле пропустил Мандина и Блая на основе сертификата, удостоверяющего принадлежность акции Мандину. Дане пришлось остаться в комнате для посетителей.

Офис 2003 занимал, как показалось Мандину, весь этаж. В приемной он заявил: «На собрание акционеров ДМЛ-Хауз». Дежурный пропустил их, бросив вслед задумчивый взгляд.

В конференц-зале было примерно человек двадцать. Совершенно очевидно — Титаны. Рядом с этими изыскано одетыми богачами Мандин и Блай ощущали себя непрошенными гостями в потрепанной одежде. Кроме того, они были удивительно молоды и неуклюжи.

С этого момента и начинается самое главное, напомнил себе Мандин. Корпоративное право!

Видение ослепило его своей яркостью.

Еще один новоприбывший был приветственно встречен Титанами.

— Блисс, старина! Никогда бы не подумал, что вы покажетесь здесь ради этой ерунды. Старина Арнольд, как обычно, собирается с вами снова сцепиться.

Блисс был моложе, чем остальные.

— Если такие, как вы, поддержат меня, мы остановим его, — добродушно заметил он. — А кроме того, куда еще мне девать свое время? — Затем он произнес игриво: — Я слышал от кого-то об этой мисс Лавин… — он разразился смехом.

Мандин решил идти напролом.

— Добрый день, мистер Блисс, — выпалил он на едином дыхании, хватая его за руку. — Меня зовут Чарльз Мандин, бывший кандидат консервативных республиканцев по 27 округу, а здесь я мелкий акционер.

Блисс мягко высвободил руку.

— Моя фамилия Хаббл, мистер Как-вас-там. Блисс Хаббл. Здравствуйте. — Он повернулся к одному из Титанов и насмешливо поинтересовался. — Вы, наверное, не получили моей телеграммы, Джаб? Тогда почему же не прислали своего доверенного для заключения соглашения?

Джаб, похоже, был человеком осторожным.

— Пока что мне нравится политика старины Арнольда, — не спеша произнес он. — Вы когда-нибудь перевернете нашу лодку, Блисс. Если только мы не вышвырнем вас из нее раньше.

— Мистер Хаббл, — не унимался Мандин.

— Мистер Как-вас-там, я заверяю, то голосовал бы за вас, если бы жил в 27 округе, в котором, слава Богу, я не проживаю. — Его глаза блуждали. Он направился через всю комнату, чтобы переговорить еще с одним Титаном. Мандин своевременно поспешил за ним и успел услышать:

— …во всем этом много идеализма, уверяю вас, дорогой Блисс. Но многие молодые люди-идеалисты оказываются суровыми надсмотрщиками. Я не собираюсь вас обидеть.

Блисс Хаббл снова удалился в другой конец комнаты. Судя по всему, этот последний Титан сильно рассердился во время разговора. На его покрасневшем виске отчетливо проступила пульсирующая жилка. Мандин спросил, у него с неодобрением в голосе:

— Все та же политика? Верно?

— Разумеется! — сердито ответил Титан. — Вот дурак! Когда юный Хаббл увидит за свою жизнь столько же попыток напасть на правление, сколько и я, то он подумает дважды, прежде чем плести интриги у меня перед глазами. Он ведь пытается посеять во всех нас недоверие к нынешнему правлению фирмы, превратить выборы в Совет в стихийное мероприятие посредством подкупа — разумеется, подкупа чисто джентльменским образом, — и все же именно подкупом ввести себя в Совет правления. Но, клянусь Богом, ничего у него не выйдет! Мы сохраним единство против него. — Он прищурил глаза. — Я, кажется, с вами не знаком, сэр. Я — Уилкокс.

— Счастлив познакомиться. Мандин. Адвокат.

— О, доверенное лицо, верно? Кого вы представляете? По-моему, большинство ребят уже здесь.

— Извините меня, мистер Уилкокс, — Мандин последовал за Блиссом Хабблом, который после очередного отпора бухнулся в кресло. Тут-то Мандин и сунул ему в руки доверенность от Дона Лавина, которую подготовил Райан.

— Что это?

— Я советую вам прочитать, — предложил Мандин.

Послышались аплодисменты. В зал вошли человек пять-шесть. Один из них, возможно, Арнольд, произнес:

— Добрый день, джентльмены. Предлагаю всем рассесться, и начнем работу.

Мандин сел рядом с Хабблом, который не отрываясь читал доверенность. Один из вошедших последним начал монотонно перечислять вопросы, обсуждавшиеся на предыдущем собрании. Практически никто его не слушал.

Хаббл закончил чтение, вернул документ Мандину и спросил:

— А что же я, как вы считаете, должен делать?

— Все это выглядит весьма глупо, не так ли?

Сбитый с толку Хаббл проглотил наживку.

— Какие-то слухи были, — признался он. — До вас они могли доходить в той же мере, как и до меня.

Мандин понимающе кивнул.

— Мы не будем жадничать, мистер Хаббл, — сказал он, сам толком не зная, о чем идет речь. — Если допустить, что я не мошенник, а это не подделка, то как вы отнесетесь к мысли попасть в Совет правления?

— Очень положительно, — не стесняясь, признался Хаббл.

— Мы могли бы способствовать этому. Ведь это очевидно, мистер Хаббл. Наши двадцать пять процентов голосов плюс ваши…

— Это общеизвестно. Пять с половиной процентов.

— Так много?

— Да. Я имею полномочия голосовать за всех членов семьи.

Мандин сложил в уме. Тридцать с половиной процентов. Только бы привлечь на свою сторону этого Хаббла, а затем еще…

Он отвернулся от Хаббла. Пусть подумает некоторое время.

Когда с мелочами было покончено, один из недавно пришедших улыбнулся.

— А теперь, джентльмены, переходим к пунктам повестки дня. Начнем с выборов члена Совета правления вместо мистера Фенелли.

Кто-то предложил кандидатуру Гарри Уилкокса. Кто-то еще предложил мистера Банайона, и на этом выдвижение кандидатур было прекращено. В результате тайного голосования победил Уилкокс. Его избрание было встречено аплодисментами и дружным похлопыванием по спине. Судя по добродушным улыбкам, результат голосования был заранее предрешен с такой же уверенностью, как и завтрашний восход солнца. Мандин улыбнулся Хабблу, который, казалось, вовсе не считал, что все это так смешно.

— Так что, заодно с нами? — спросил Мандин.

Хаббл нахмурился.

Председатель перешел к вопросу денежных компенсаций служащим корпорации. По словам председателя, они зарабатывали недостаточно, а хотели зарабатывать больше-за прекрасное ведение дел фирмы.

И этот вопрос был решен ко всеобщему удовлетворению, под дружелюбные улыбки. Мандина даже начало интересовать, почему вообще акционеры удосужились посетить это собрание, если повышение жалования служащим было одобрено единодушно и единогласно.

Но следующий пункт повестки дня все прояснил.

Он гласил: «Поиски новых источников сырья, в особенности алюминия и силикатов». Мандин плохо разбирался в технических тонкостях, но сразу же подметил, что между акционерами прекратился дружелюбный тон разговоров.

Одна группа, не более пяти человек, тесно сгрудилась и что-то быстро подсчитывала на оборотных сторонах конвертов, часто заглядывая в какие-то бумаги. По рядам стали сновать секретари с папками и бухгалтерскими книгами.

В конце концов председатель добродушно спросил у собрания:

— Так вот, джентльмены, ради экономии времени проголосуем единогласно за предложенную Советом тактику в вопросах сырьевого обеспечения?

Поднялся худой седой старик и заявил:

— Я требую голосования, которое должно быть оформлено протоколом. — Он угрожающе помахал равнодушному первому ряду. — Я сохраню эту копию протокола, чтобы в будущем доказать свою правоту.

Пришлось голосовать. Предложение было принято небольшим большинством голосов в атмосфере сдержанных страстей. Мандин смутно ощутил: то, что сейчас произошло, было битвой на заранее приготовленном поле. Проба сил двух могущественных группировок, где ставкой были, по меньшей мере, миллионы долларов в год.

Сидевший рядом Хаббл заерзал в кресле. Мандин наклонился к нему и прошептал:

— Вы могли бы стать решающим фактором в случаях, подобных этому, если бы были заодно с нами.

— Понимаю, — кивнул Хаббл. — Понимаю… — Через некоторое время он добавил: — Разрешите мне еще раз взглянуть на этот документ.

Теперь Мандин окончательно понял, что этот человек на крючке.

Собрание шло своим чередом. Между голосованиями Хаббл выуживал информацию из Мандина. Тот отвечал уклончиво.

— Да, они являются моими клиентами. Нет, извините, не могу сообщить, где находится в настоящее время мистер Лавин. Да, есть еще сестра. В отношении ее мистер Арнольд, наверное, мог бы сообщить вам больше, чем я.

— Тут замешан Арнольд?

— Еще как! Он уже давно пытается… кстати, сейчас именно об этом пойдет речь.

Послышалось монотонное чтение одного из секретарей.

— Предлагается исправить ненормальное распределение решающих голосов. Предлагается наделить Совет правления полномочиями, позволяющими приобрести по номинальной стоимости акции, составляющие бездействующий капитал, то есть, те акции, держатели которых не голосуют на собраниях уже более десяти лет. Приобретенные таким образом акции поместить в сейфы корпорации в качестве ее казны.

— Спросите его, какой процент акций от общего числа он имеет в виду, — шепнул Мандин. — Это будет ответом на ваш вопрос.

Хаббл на мгновение задумался, затем проглотил наживку. Он поднялся и с решительным видом задал вопрос.

— Боюсь, — улыбнулся Арнольд, — что у нас нет точных цифр.

— Я был бы удовлетворен приблизительной оценкой, — не унимался Хаббл.

— Я понимаю вас, — улыбнулся Арнольд. — Но, как я уже сказал, у нас нет сейчас цифровых данных. А теперь перейдем к…

Хаббл продолжал настаивать:

— Не исключена ли возможность, что эти акции составляют до 25 процентов общего капитала фирмы?

Арнольд попробовал рассмеяться, но Хаббл перебил его.

— Я повторяю свой вопрос. — Все сидевшие в комнате затаили дыхание и приподнялись с места. — Так 25 процентов или нет? Именно такое количество акций вы намерены скупить с нашего разрешения и поместить в казну фирмы, тем самым распространив над ними свой контроль?

По комнате прошел сдержанный гул. Хаббл не обратил никакого внимания на него.

— Это так или нет, мистер Арнольд? — требовательно спросил он. — Я задал вам очень простой, как мне кажется, вопрос! И если ответ отрицательный, то я требую провести проверку финансовых отчетов!

Арнольд скорчил гримасу.

— Пожалуйста, пожалуйста, джентльмены! Ради Бога, мистер Хаббл! Раз вы так решительно настроены против моего предложения, мы снимем его с повестки дня. Как я полагаю, все присутствующие не возражают против этого? Тогда перейдем к…

— Я решительно возражаю против изменения повестки дня, мистер Арнольд! — закричал Хаббл. — Я настаиваю на том, чтобы вы дали мне необходимую информацию в отношении вашего предложения.

Кто-то подсел к Мандину. Крупный, интересный, хорошо сохранившийся мужчина.

— Меня зовут Гарри Котт, — прошептал он. — О чем все-таки идет речь? Я вижу, вы переговорили с Блиссом, и после этого заварилась вся эта кутерьма. Вы не связаны с Грином и Чарльзуортом? Нет? Мне ваше лицо показалось знакомым. Так в чем же все-таки дело? Арнольд перепугался. Вы чем-то располагаете? Чем именно?

— Видите ли, — уклончиво начал Мандин.

— Эй, приятель! Меня зовут Гарри Котт, разве я не представился? А вы сами-то откуда, между прочим?

Пока спор между Хабблом и председателем становился все более яростным, к ним подсел еще один из присутствующих.

— Вы, похоже, навели Хаббла на какой-то след, молодой человек, — прошептал он. — В этом что-то есть. Мне это по душе. Дух борьбы. Кто-то тут мне подсказал, что вы адвокат, а случилось так, что в нашем юридическом отделе есть прекрасная вакансия. Я, чтобы вы знали, из автодорожной компании «Роудуэйв». Моя фамилия Нельсон.

— Я здесь первый, Джордж! — перебил его Котт.

К тому времени все присутствующие уже участвовали в перебранке, которую начал Хаббл. Почуяв кровь или золото, половина пайщиков донимала вопросами Арнольда, который все больше потея, сдерживался изо всех сил, чтобы не броситься в открытую драку. Другая половина пайщиков зубами и ногтями продиралась к небольшой группе, окружившей Мандина, этого странного молодого человека, у которого было что-то на уме. Мандин, вежливо улыбаясь и смущенно отводя глаза, слышал вокруг себя шепот:

— …адвокат, как мне кажется, из налогового управления…

— …а что, если он затребует бухгалтерские книги…

— …выгнать бы его взашей, только вот вдруг окажется, что он от Грина и Чарльзуорта…

— …нет, болван старый! Он — подставка! Просто шестерка!

Решив, что теперь самое время, Мандин вежливо произнес:

— Извините, джентльмены, — и поднялся с места. — Господин председатель! — позвал он. — Меня зовут Мандин. С вашего разрешения, я мог прояснить ситуацию. Однако, мистер Арнольд, я сперва хотел бы поговорить с одним из моих патронов, молодой леди…

— Вашим патроном? — Секретарь что-то шепнул Арнольду на ухо. — А, мисс Лавин? Пожалуйста. Она сможет поговорить с вами тотчас же после собрания. Вас это устроит, мистер Как-вас-там?

— Вполне.

Да, это его вполне устраивало. Это было даже гораздо больше, чем он смел надеяться. Он не только заварил кашу среди акционеров, да такую, что теперь половина пайщиков ДМЛ увивалась вокруг него. Но он добился и того, что Арнольд возвращал Норму в качестве платы за то, что он «не прояснял ситуацию».

Затея Арнольда с треском провалилась. Ему не только не удалось прибрать к рукам возможность голосовать с доли Лавинов, он теперь опасался вообще, что останется одной из главных фигур в Совете правления.

Мандин уселся поудобнее и молча выслушивал наводящие вопросы Титанов и исходящие от них заманчивые предложения.

Смятение в рядах акционеров постепенно затухало. Как только Мандин успокоился, разгневанные и колеблющиеся пайщики поняли, что прямо перед их носом заключена какая-то сделка. Это им, разумеется, пришлось по душе, так как они сами достаточно часто испытывали удовольствие от того, что ставили подножку ближнему своему. Один из них предложил сместить Арнольда, однако большинство его не поддержало. Лучше подождать, когда этот Мандин сам расскажет о том, что ему известно.

Оставшаяся часть собрания прошла с головокружительной быстротой. Хаббл все это время не переставал ругаться:

— Черт побери, Мандин! Вы ко мне первому обратились! Пошлите ко всем чертям этих стервятников! Они используют вас, а затем выбросят на помойку! Я здесь единственный акционер, который не держит камня за пазухой…

— Все это чепуха, — решительно объявил Котт. — Я не знаю, к чему вы клоните, Мандин, но что бы вы не затеяли, для этого нужно финансирование. А я — Гарри Котт! Позвольте мне заняться…

— Лучше расскажите, что вы сделали со стариком Кроудером, — заметил Джордж Нельсон. — Он тоже нуждался в финансировании.

Мандин так и не выяснил, что сделал Гарри Котт со стариком Кроудером. Как только был объявлен перерыв, его отозвал в сторону Арнольд.

— Давайте разберемся в спокойной обстановке, — предложил Арнольд. — Я не сомневаюсь, что мы поладим. Мы, случайно, не знакомы? Разве вы не работаете на Грина и Чарльзуорта?

— Мне нужна девушка, — коротко сказал Мандин.

— Мисс Лавин дожидается вас в приемной.

Мандин тут же бросился в приемную. Норма действительно находилась там, бледная и разгневанная.

— Привет, Мандин. — Она вовсе не была уже грубой. — Вы, должна я сказать, потеряли немало времени. — И она, расплакавшись, уткнулась ему в грудь. — Я не подписала это. Я знала, что Дон жив. Поэтому не могла подписать, я…

— Да заткнитесь же вы, наконец, — грубо одернул ее Мандин. — Здесь нас могут подслушать. А каждое слово на вес золота. — Но при этом он обнаружил, что и сам трясется всем телом, это была реакция на многие часы напряжения. И на Норму. Однако, как только сзади прозвучали слова Котта, он взял себя в руки.

— Значит, это та маленькая леди, которую уступил вам Арнольд, не так ли? Именно она является вашим партнером и патроном, адвокат?

— Возможно.

— Не лучше ли нам немедленно уехать отсюда? — предложил Котт. — Дорогая моя, куда вас отвезти? И вас тоже, разумеется, адвокат?

— Послушайте, Мандин, — подстрекательским тоном произнес Нельсон, — попросите, чтобы он рассказал вам о старике Кроудере.

— Черт бы вас всех побрал! — взъярился Хаббл. — Шли бы вы, стервятники, подальше отсюда…

— Всему своя очередь, джентльмены, — сказал Мандин. — Нам с мисс Лавин нужно зайти в комнату ожидания, чтобы забрать… э… еще одну молодую леди. Через пять минут мы будем у главного входа. Мы поедем или со всеми вами троими, или с любыми двумя из вас троих. Решайте сами.

В комнате ожидания Мандин спросил у Даны:

— А что случилось с Блаем?

— Он вышел на улицу, — пояснила девчушка, — сказав, что сыт по горло Днями Состязаний. Не знаю, что он имел в виду. Это ваша девушка, которую вы искали?

— Да, это моя девушка.

На улице они подхватили за шиворот Норви Блая, уютно расположившегося на солнышке, и направились к веренице припаркованных гусеничных и полугусеничных бронированных машин. На стоянке их уже поджидал «комитет троих» в полном составе.

— Все улажено, Мандин, — довольным голосом сообщил Хаббл. — Вместе с нами отправляются Котт и Нельсон.

— Это подходит, — кивнул Мандин. — И где же мы будем вести переговоры?

— У меня, — вступил в разговор Котт. — Но Хаббл только бросил через плечо:

— Разве мы это не обговорили, Гарри?

И, обращаясь к Мандину, произнес:

— У меня. Там все просто и тихо, но вместе с тем и удобно.

Два броневика и один гусеничный вездеход выстроились в колонну и уже не останавливались ни перед Кусаками, ни у таможни.

— Поедем по Пятой авеню, — сказал Хаббл.

— Ни в коем случае! — взвыли Котт и Нельсон.

Старый город, по которому они проезжали, был пустынным и словно вымершим. Мандин даже удивился, увидев еще одну машину, проехавшую впереди них перекресток Пятой авеню и 24 улицы. Она направлялась к башне Эмпайр Стейт Билдинг.

— Из нее кто-то выходит! — вытянув шею, воскликнул Мандин. — Вошел в Эмпайр Стейт!

— А почему бы и нет? — хмыкнул в переговорном устройстве Хаббл. Он ехал вместе с Нельсоном и Коттом, так как никто из них не доверял друг другу настолько, чтобы оставить Мандина и Норму в компании других членов триумвирата.

— Мне всегда казалось, что этот небоскреб такой же заброшенный, как и все остальные в Старом Городе, — удивился адвокат.

— Ночью по всему зданию горит свет. А для присмотра необходимо вызывать кого-либо, время от времени. Это как раз электрик, обслуживающий здание.

Мандин был не очень опытным адвокатом, однако у него хватило ума догадаться, что Хаббл говорит ему неправду.

16

Дана потянула Мандина за рукав.

— Мне нужно домой, — сказала она.

— Разумеется, разумеется, — раздраженно ответил Мандин. Норма, обессилев, заснула у него на руках. Девушка была коренастой и весила немало; но вес ее казался удивительно приятным для Мандина. Правда, руки его затекли после первых же километров пути.

— Мне нужно сейчас, — упорствовала Дана. — У меня есть определенные обязательства перед Кроликами.

— Мне тоже хочется домой, — захныкал Норвел.

Мандин задумался. Дана и Блай выполнили все, о чем он с ними договаривался.

— Ладно, — сказал он. — Если я скажу водителю выпустить вас возле автобусной станции, вы сможете добраться оттуда до Белли-Рэйв?

Они кивнули, и он постучал пальцем по стеклу. Как только машина остановилась, из нее выглянули встревоженные Хаббл, Нельсон и Котт.

— Что-то случилось? — завопил Хаббл через стекло.

Мандин покачал головой, выпустил Дану и Норви. Через двадцать минут бронеавтомобиль подъехал к дому Хаббла.

У него было тихо и удобно, но простотой и не пахло. Дом представлял собой чудовищное сооружение в стиле Чарльза Адамса, расположенное среди сказочного частного парка в Вестчестере. Их машина остановилась рядом с лимузином, похожим на «Роллс-Ройс» выпуска 1928 года.

Блисс Хаббл был уже у дверцы их машины и услужливо распахнул ее.

— Это лимузин моей жены, — пояснил он. — Она помешана на моде то одной, то другой эпохи. Насколько я понимаю, сейчас эпоха президента Гувера. На прошлой неделе была эпоха Римской империи.

Миссис Хаббл, здороваясь, глядела на них недоверчиво. Она повернулась к мужу, выражая всем своим видом настойчивое желание получить объяснение, что же это значит.

— Дорогая, позволь познакомить тебя с мисс Лавин, — поспешил Хаббл.

— Просто Лавин, — спокойно сказала уже полностью очнувшаяся Норма.

— Разумеется, Лавин. А это мистер Мандин. Уверен, что с Гарри и Джорджем ты знакома. Мистер Мандин уже успел сделать тебе комплимент в отношении того, как ты отделала наш дом.

Взгляд миссис Хаббл тотчас же стал ледяным.

— Пожалуйста, поблагодари его и сообщи мистеру Мандину, что его вкус совпадает со вкусом нашей экономки, которая больше у нас не работает. Проснувшись сегодня утром, я обнаружила, что она придала дому этот непристойный вид. Пожалуйста, также не забудь сказать мистеру Мандину, что поспешно уходя, она забрала с собой все ключи от пультов управления. Я обречена бродить по этим отвратительным комнатам, пока не сочтет возможным появиться мой муж со своим табором и я смогу изменить вид дома, придав ему больше сходства с жильем человека.

Хаббл сунул руку в карман и вынул связку ключей. Взяв их, жена тут же исчезла среди пустых огромных комнат.

— Нам нужно с самого начала договориться вот о чем, Мандин, — начал было Котт.

— Гарри, я настаиваю! — резко перебил его Хаббл. — Здесь хозяин я! Ни одного слова о делах, пока мы не пообедаем!

Он повел их через величественный зал, осторожно придерживаясь середины. Неожиданно, повинуясь только ему знакомому знаку, он отрывисто бросил:

— Поберегитесь!

Гости послушно стали подальше от стен, которые медленно пришли в движение.

— Моя жена, — улыбаясь, пояснил Хаббл, — не в состоянии удовлетвориться обычными стенами надувного дома: Ей подай полную пространственную иллюзию! Сколько бы это ни стоило! В нашем доме легко рехнуться, когда, проснувшись среди ночи, обнаруживаешь, что кровать на четырех ножках превратилась в ложе а-ля Голливуд! Ее, понимаете, мучает бессонница…

Стены к этому времени отвердели. Прежняя обстановка в них полностью исчезла и стала формироваться новая мебель. Нынешним увлечением миссис Хаббл, похоже, была обстановка в стиле кают-компании. Но, подумал Мандин, что хорошо для мостика на крейсере, вовсе негоже для убранства жилого дома. Однако, от замечаний по этому поводу он воздержался.

Застольная беседа была вялой — все были голодны.

— Насколько я понимаю, — осторожно начал Хаббл, — мисс, то есть Лавин, была на самом деле похищена мистером Арнольдом. Это так?

— Очень в этом сомневаюсь, — жуя, произнесла Норма. — У него, наверное, был очень несчастный вид, когда он сказал что-то вроде: «Ума не приложу, что делать с этим пакетом акций». А какой-то подхалим, находившийся в этот момент рядом с ним, пустился во все тяжкие. Лично Арнольд здесь не при чем, но его вина в том, что кто-то перестарался, пытаясь предугадать его мысли. — Она проглотила еще одну порцию рисовой каши. — Они держали меня у себя почти неделю. Боже мой, какая была неразбериха! Я и могла уйти, и не могла! Я была вроде вольна уйти, когда мне заблагорассудится, но они временно считали, что будет лучше, если двери будут закрыты. Перепишите пакет акций наследника на наше имя, и мы уплатим вам целый миллион. Да, нам, конечно же, сами акции не нужны. Их стоимость не играет никакой роли. Так вот, леди, вы проявляете благоразумие, или нам придется ужесточить условия обращения с вами? Дорогая леди, у нас и в мыслях не было причинять вам какой-либо вред! — Она нахмурилась. — Один раз пришел повидаться со мною Арнольд. И все время делал вид, что я пытаюсь продать ему эти акции. Не знаю, может быть, ему кто-то сказал это…

Вошел дворецкий.

— Для мистера Арнольда вы дома? — шепнул он.

— Нет! — взревел Хаббл. — Меня нет дома.

— Подождите минутку, Блисс, — вмешался Нельсон. — Вы уверены, что поступаете правильно? Может быть, если мы втроем получим вместе… — он быстро глянул на Мандина. — То есть, мы все здесь присутствующие могли бы отделиться от группы из Толидо…

— Скажите ему, пусть убирается к черту, — сказал Котт. — Велите дворецкому сказать это так, чтобы мы все могли слышать. Сначала мы все утрясем между собой, а уж потом станем определять, кого еще можно принять в компанию. Но не думаю, что нам нужен еще кто-нибудь.

— Скажите ему, — весело бросил Хаббл дворецкому. — Друзья, если бы вы только знали, как я долго ждал… Ну, ладно, Гарри прав. Давайте определяться. У вас под ногтем одиннадцать процентов, считая подставных лиц для голосования. У меня пять с половиной, чистые. У Гарри собственных три процента, но он может оказать влияние… на скольких, Гарри?

— Девять, — без запинки ответил Котт.

— Понятно? — продолжал Хаббл. — Этого достаточно. С двадцатью пятью процентами этих людей мы…

Мандин крепко наступил Норме на ногу, когда она открыла было рот, чтобы спросить, каким образом они отыскали акции, и быстро произнес:

— Нам следовало бы не касаться этой темы до конца обеда.

Хаббл обвел собравшихся взглядом.

— Обед, как мне кажется, уже закончился, — вежливо произнес он. — Не угодно ли вам перейти в библиотеку, господа, и выпить по чашечке кофе?

Хаббл остановился у входа в библиотеку и произвел какие-то манипуляции на небольшом пульте.

— Здесь хозяйничаю я, — не без гордости сообщил он. — Жена, хотя и заправляет в большей части дома, ха-ха, но не в состоянии лишить меня небольшого собственного уголка.

«Библиотека» — в ней не было видно ни книг, ни микрофильмов — задрожала и растаяла, превратившись в нечто похожее на гостиную лондонского клуба XIX века.

Мандин осторожно сел в одно из глубоких кресел. Оно оказалось на редкость удобным.

— Прежде, чем углубиться в тонкости, — сказал Гарри Котт, — я хотел бы выяснить одну деталь. На собрании упоминалась фирма Грина и Чарльзуорта. Вы каким-то образом связаны с нею?

Мандин помнил, что Райан упоминал эти имена. Их следовало опасаться.

— Мы не связаны с ними, — четко сказал он. — Мы сами по себе. Мисс Лавин и ее брат являются наследниками одного из основателей ДМЛ. Мне же, кроме того, что я их поверенный, удалось заполучить некоторое количество акций.

— О'кей, — кивнул Котт. — Тогда это четкая и простая атака. Я думаю, никто не возражает против того, что первым делом следует вызвать банкротство корпорации?

— Что? — изумленно воскликнул Мандин.

— Я так и знал, что вы не специалист, — дружелюбно улыбнулся Котт. — Вы ожидали чего-то иного, Мандин?

— Мне казалось, — сбивчиво стал объяснять Мандин, — что ваша доля акций и наша, если их сложить вместе… Решает большинство, не так ли?

Все вокруг весело и добродушно рассмеялись.

— Мистер Мандин, вам еще многому нужно научиться. Неужели вы всерьез полагаете, что при существующем правлении мы могли бы в открытую голосовать, исходя из наших акций?

— Не знаю, — искренне признался Мандин.

— Вот видите, — кивнул Котт. — Вы не сможете раскачать лодку. Подставные лица не поддержат нас. Атака на правление нужна, но только проведенная соответствующим образом.

— Я думаю, он прав, Мандин, — вмешалась Норма. — Так или иначе, но до сих пор им удавалось нас не допускать. А сейчас эти люди знают, что мы живы и они в состоянии от нас отделаться.

— Вы абсолютно правы, — кисло улыбаясь, сказал Котт. — В первый раз я и сам засомневался, в состоянии ли мы что-нибудь сделать.

— Почему же необходимо банкротство? — спросил Мандин.

— А как бы поступили вы, мистер Мандин? — спросил Хаббл.

— Ну, я, знаете ли, не знаток корпоративного законодательства, джентльмены, этот аспект я оставляю своему коллеге мистеру Райану, который является членом коллегии адвокатов. Но мне кажется, что первым нашим шагом должно быть образование комитета акционеров с требованием, чтобы существующий Совет правления подробно отчитался в своей деятельности. Я, разумеется, понимаю, что группа Арнольда будет изворачиваться, пытаясь ввести в заблуждение, искать компромиссы. Весьма возможно, нам предложат какое-то представительство в Совете, правления, конечно, гораздо меньше, чем то, которое соответствует размерам нашего пая. Но это все не так уж трудно уладить. Нам достаточно пойти с протестом в суд и подать иск на правление.

— Это опасно, — одновременно сказали Хаббл и Нельсон.

— Таким образом мы ничего не добьемся, — сказал Котт. — Нас сомнут, едва мы начнем. Я помню, когда команда из Мемфиса пыталась…

— Кто, кто? — перебил его Мандин.

— Команда из Мемфиса. Группа Арнольда. Они отобрали ДМЛ у шайки из Толидо восемнадцать лет тому назад именно так, как вы предлагаете. На-это у них ушло шесть лет. И если бы шайка из Толидо не раскололась, затея бы не удалась. Но эта Толидская банда до сих пор достаточно сильна. Вы видели — Арнольду, чтобы ублажить ее, пришлось ввести Уилкокса в Совет правления.

Мандин, который абсолютно ничего не понимал, в отчаянии произнес:

— Неужели нельзя попытаться?

— Пустая трата времени! Когда Арнольд взял верх, капитал ДМЛ составлял менее десяти миллиардов. Сейчас перед нами неизмеримо большая масса капитала. Она — имеет инерцию, Мандин. Чудовищную инерцию. Перышком ее не сдвинуть — нужен динамит. А на это требуется время, много денег, масса труда к не меньше мозгов. И я расскажу вам, что нужно делать.

Чем больше Мандин слушал, тем больше недоумевал, и тем сильнее ощущения его становились близки к нескрываемому ужасу. Банкротство! Каким образом довести корпорацию стоимостью в 14 миллиардов долларов, немыслимо процветающую, до банкротства?

Ему не по душе пришелся ответ на этот вопрос. Но он понимал, что нельзя сделать омлет, не разбив несколько золотых яиц.

Котт, явно восхищаясь собой, рисовал картину широкими, яркими мазками.

— Ладно, Блисс, пусть твои ребята займутся составлением ходатайства в отношении различного рода соглашений и договоренностей. Мы сами войдем с ним, пока группа Арнольда не додумалась до этого, и нам такое, ходатайство нужно как можно быстрее. После этого…

Мандин жадно впитывал слова старого мошенника, однако ему не по душе была практика корпоративной юриспруденции. Совсем не такой он ее представлял, и очень жалел, что здесь не было старика Райана. С полной до краев банкой опиума.

Было около полуночи. Никогда еще Мандин не чувствовал себя таким усталым и разбитым. Даже Норма Лавин глубоко осела в кресле. Но Котт, Хаббл и Нельсон были энергичны: глаза их блестели, как у опытных специалистов, занятых работой, которую они лучше всего знают и любят.

И дело было сделано. Мандин, зевая, с трудом поднялся на ноги и устало произнес:

— Значит, первое, что я должен сделать, это открыть несколько контор, так?

Наступила пауза. Затем, тяжело вздохнув, ее нарушил Гарри Котт:

— Не совсем так, Мандин.

— А что же?

— Назовем это вопросом личного характера, — решительно произнес Котт. — До нас дошли слухи о молодом Лавине. Не смею утверждать, что они соответствуют действительности. Мне лично об этом ничего не известно. Но если это правда, то наши пути расходятся.

— Послушайте, Котт! — вскипел Мандин.

— Спокойно, спокойно, молодой человек. Нам нужно еще раз внимательно взглянуть на ваш документ. Так, это доверенность, и я совершенно не сомневаюсь в ваших полномочиях. Но это вовсе не доверенность, позволяющая голосовать в соответствии с долей акций. Здесь нигде не говорится об акциях ДМЛ, кроме письменного распоряжения в самом конце. Но сам Дон Лавин свою подпись здесь не поставил.

— Что вам нужно? — угрюмо поинтересовался Мандин.

— Позвольте рассказать вам одну фантастическую историю. Не стану утверждать, что это правда. Но история сама по себе интересна. Двое молодых людей, предположим, брат и сестра, владеют некоторым количеством акций. Сестра не может ими воспользоваться. А брат является временно недееспособным. Предположим, эти люди попадают в руки молодого ловкого адвоката. Первое, что он делает, идет на собрание акционеров и дает понять, что акции существуют. Пользуясь этим в качестве клина, расколовшего ряды акционеров, он добивается освобождения девушки. Вместе с ней он обводит вокруг пальца трех простаков — хотя бы вот, например, Хаббла, Нельсона и меня. Заручившись поддержкой этих простаков, он выжимает признание правомочности акций из тех, кто сначала не поддался на его удочку, например, из Арнольда. Что ж, сработано великолепно — ему достается девушка и, самое главное, акции. Вопрос вот в чем — а что же останется на долю простаков?

Боже, подумал Мандин, а ведь я никогда не верил, что возможно читать мысли.

— И я должен всерьез воспринимать эту фантастическую историю? — спросил он.

— Разумеется, нет, Мандин, — покачал головой Котт. — Просто, чтобы до конца выяснить наши отношения, прежде чем мы глубоко увязнем в этом деле, нам хотелось бы поглядеть на эти акции. Вас устроит завтра утром?

— Завтра утром? Вполне! — с напускной храбростью ответил Мандин.

17

— Посмотрим на порт Нью-Йорк. Но не сейчас, когда его грязно-черные воды омывают окраины Белли-Рэйв, а во времена старого Нью-Йорка, когда Белли-Рэйв был новеньким, с иголочки, и штукатурка на стенах его домов еще не растрескалась.

В те времена эта гавань была полна океанских судов (вы помните, что собой представляет судне?). А между берегами островов Манхэттен и Джерси курсировали паромы. В середине двадцатого столетия их было множество, до десятка линий. Одни были старыми, другие — новыми. Одни — быстрыми, другие — тихими…

Железным дорогам тогда принадлежали две паромные линии. (Помните железные дороги?)

Одну из них обслуживала прекрасная флотилия из шести судов с водоизмещением в несколько тысяч тонн, со стальными корпусами, построенными на верфях Ньюпорта. Их курс прокладывали с помощью радаров, грузы на палубах были размещены ровно и аккуратно.

А вот другая флотилия состояла из трех ржавых небольших посудин. Они еле волочились через пролив и причаливали к разбитым древним дебаркадерам.

И вот парадокс — ржавые паромы-ломовики принадлежали богатой и процветающей железной дороге. А оснащенные радарами гиганты были имуществом корпорации, которая находилась в руках судебных исполнителей в течение сорока лет, так как давно прогорела.

Позвольте перефразировать словарь:

БАНКРОТСТВО (существ.) — состояние дел, до которого фирму довели не владельцы, а незаинтересованные менеджеры.

Следовательно, это естественное и предпочтительное состояние для Большого Бизнеса.

— Ладно, ладно, — упрямо твердил Мандин. — Не повторяйте, Райан. Финансы — это дело Котта, а не мое. Корпоративное законодательство — ваше дело, и тоже не мое. Вы утверждаете, что необходимо довести ДМЛ до банкротства, и мне не остается ничего другого, как не мешать вам. Но, должен заметить, что мне очень не по душе эти методы!

Райан, поморщившись, переменил позу на продавленном диване. Его состояние вызывало тревогу у Мандина: цвет лица бледно-желтый, под глазами — черные круги. Очевидно, старый идиот совсем ничего не ел в течение нескольких последних недель. Но когда он говорил, в его словах звучал вполне здравый смысл.

— Когда вы идете к врачу, — продолжал Райан, — чтобы спасти свою жизнь, разве вы жалуетесь на вкус лекарств?

Мандин ничего не ответил и стал расхаживать по комнате.

Уложив в постель Дона, вернулась Норма, села и устало налила себе рюмку.

— Дрянь, — пожаловалась она, скорчив гримасу. — Никак не удается получить приличный самогон. Мандин, ну как там акции?

— Норма… Если вы еще раз спросите об этом, клянусь, я встану и уйду отсюда. Не знаю, как там акции. Может быть, мы не сумеем представить их. Нет, так нет. Сегодня у меня был трудный день, и сейчас я больше не в состоянии творить чудеса. Может быть, нам удастся завтра утром отделаться от этого Котта и остальных.

— Скорее всего, нет, — покачала головой Норма, вызывающе глядя на Мандина.

Было уже заполночь, но Райану хотелось услышать обо всем, что произошло. И всем им следовало тщательно спланировать завтрашний день. Мандин, как можно подробнее, рассказал о собрании акционеров и о последующей беседе в доме Хаббла. Ни одна мелочь не была оставлена без внимания.

Около часу ночи к ним присоединился Норвел Блай. Впуская его, Мандин удивленно посмотрел на коротышку.

— Просто хотел убедиться, не нужна ли еще какая-нибудь помощь с нашей стороны сегодня ночью, — с живостью в голосе пояснил Норвел. Ему нравится все это, с некоторым раздражением подумал Мандин — до него все еще с трудом доходило, что значит для Белли-Рэйв работа, любая работа, какой бы ни была плата за нее.

— Кто это «мы», Блай? — почти крикнула Норма.

— Я и Кролики, — ухмыльнулся он. — По дороге меня остановила Дана и попросила передать вам, что Гренадеры выставили поблизости патруль примерно в десять часов, но Кролики о нем позаботились. Не знаю, пытались они напасть на вашего брата или нет.

— Я не видела здесь никаких Кроликов, когда мы вернулись, — сказала Норма.

— И не увидели бы! — рассмеялся Блай.

— Мне кажется, Норвел, сейчас вы вряд ли сможете быть полезны, — строго сказал Мандин.

— Вы хотите сказать, чтобы я не совал свой нос в чужие дела? — поинтересовался Блай. — Хорошо. Если вам что-нибудь понадобится, только скажите. Договорились?

Он развел руками, улыбнулся и направился к двери.

— Погодите, Блай! — остановил его Райан. — Мандин… Норма… подойдите ко мне на минутку.

Мандин и девушка повиновались его приказу.

— Не мешало бы выяснить, — тихо произнес старик, — может ли он быть нам полезен, так сказать, с медицинской точки зрения. Для Дона.

— Райан! — резко возразил ему Мандин. — Вы же сами говорили, что нельзя прибегать к этому! ДМЛ не позволит нам. Применение без разрешения техники кондиционирования, вспомнили? На ставке 14 миллиардов. Если мы нарушим закон, то ДМЛ…

— Помолчите, Мандин, — оборвала его Норма. — Райан прав. Сейчас ситуация изменилась. Нас поддерживает Котт, Хаббл и Нельсон.

Несколько минут они сидели молча. Наконец, Мандин отрицательно покачал головой и произнес:

— Если и предпринимать попытку рекондиционировать Дона, то это надо делать совсем не так. Если уж нарушать закон, то, по крайней мере, скрытно, не ставя об этом в известность всех беспризорников в Белли-Рэйв. Я уже говорил об этом вам раньше, Райан. Мне не нравятся ваши грязные методы. Мы сумеем так или иначе, но только законным образом произвести рекондиционирование Дона. Ведь теперь мы набрали кое-какую силу и можем испросить судебный ордер, сделать соответствующий, по крайней мере, запрос…

— И будем иметь акции завтра утром, — закончил за него Райан. — Отлично у вас получается, Мандин. Что ж, я не против, если вы сумеете это провернуть. Однако, я не пренебрегал бы помощью этого человека…

— С чего вы взяли, что Блай сможет нам помочь? — возмущенно выпалил Мандин. — Предположим, мы попросим его, но из этого ничего не выйдет? Тогда наши затруднения станут общеизвестны, и мы будем находиться все там же, где и сейчас!

— Разрешите мне попробовать, мистер Мандин, — отозвался от двери Норвел.

Мандин недоверчиво посмотрел на него.

— Я умею читать по губам, — извиняющимся тоном произнес Блай. — Вы, наверное, забыли, что я глуховат. Я уверен, что Дана сумеет найти подходящего врача. Все, что от вас требуется — это обратиться к ней за помощью.

Мандин упал в кресло и застонал.

— Это конец, — с горечью произнес он. — Один сообщник за другим! Еще один болтливый язык!

— Я бы не стал говорить в подобных выражениях о Дане, мистер Мандин, — встревоженно произнес Блай. — Вспомните, что она для вас сделала!

— А кто имеет что-нибудь против нее? Но ей всего-навсего тринадцать лет! Какой ребенок в состоянии держать язык за зубами? Я не отрицаю, она очень помогла нам отыскать мисс Лавин, но это вовсе не означает, что у нее сверхчеловеческие способности. Я решительно отвергаю все, что связано хотя бы с малейшей возможностью разглашения даже наших помыслов обратиться к подпольному врачу. — Он запнулся, услышав, что Блай издал звук, подозрительно похожий на едва сдерживаемый смешок. — В чем дело, Норвел?

— Да, нет, ничего, мистер Мандин, — извинился Норвел, овладев собой. — Вы только… как бы это сказать… недооцениваете эту девчушку!

— Да, девчушку! — с вызовом отозвался Мандин. — Я не забываю, что ей всего тринадцать лет!

— Конечно, — застенчиво произнес Блай, затем спокойным голосом добавил: — Дана, зайди сюда.

Заскрипели ступеньки, и с чердака стала спускаться Дана.

— Понимаете ли, мистер Мандин, — начал Блай. — Кролики, практически, вездесущи. Дана, ты можешь отыскать доктора, который вылечил бы парня?

Дана выслушала и сказала:

— Здесь есть одна толстуха, Гесси-Две-Тонны. Когда один раз она была кондиционирована, то ее приятель, доктор, никак не мог поладить с другими девчонками. Ему пришлось вылечить подружку. Он отыскал одного диагноста, который в знак солидарности с коллегой по профессии нашел хирурга…

Телефонный разговор с Коттом был долгий, и наверное, обошелся ему в круглую сумму. Теперь у Мандина была зацепка.

Всегда подозрительная Норма глядела на брата, засыпающего под действием анестезии.

— Он мог оставить Дона идиотом. Ведь это наилучший способ замести следы, — сердито обратилась она к Мандину.

Тот тяжело вздохнул. Из операционной потянуло едва заметным запахом обуглившейся под лазером кости. Самый напряженный момент — когда поднимается черепная коробка. Затем вставляются электроды, по ним пропускают мини-токи, которые блокируют один участок коры головного мозга, возбуждая одновременно другой, подавляют один рефлекс, высвобождая другой, восстанавливая таким образом память индивидуума.

Дон открыл глаза и улыбнулся Норме.

— Привет, сестричка. Мне теперь гораздо лучше.

Норма разразилась слезами. Доктор Ниссен облегченно вздохнул.

— Проверьте блокировку памяти, — предложил он Мандину, но Дон не стал дожидаться.

— Вы имеете в виду акции? — спросил он. — С ними все в порядке. Они в сейфе N_27993, Первого Национального Банка в Кошоктоне. Ключ не нужен. Для идентификации требуются мой снимок и отпечатки пальцев. А так же кодовая фраза: «Грег, друг мой, это все теория и вечнозеленое дерево жизни». Гете. Эту строку не раз цитировал отец.

— Ты помнишь и все остальное? — спросила сквозь слезы Норма.

Дон поморщился.

— Приходится. Все пятьдесят часов, в течении которых меня обрабатывали. Вот это было бы неплохо забыть.

— Какое варварство, — пробормотал врач. — Мы все здесь правонарушители, но я рад, что вы обратились ко мне.

Управляющий аэропортом «Брик-Карго» скептически смотрел на них.

— Разумеется, мы даем напрокат. Так вот, я позволю себе повторить. Бронированный вертолет. Рейс к Первому Национальному Банку в Кошоктоне. Там к вам присоединится вооруженная охрана. Обратный перелет в Монмаунт. На борту вертолета вас будет четверо. Все верно?

— Да, — кивнул Мандин.

— Двенадцать с половиной тысяч долларов, — объявил управляющий, быстро сосчитав на бумажке. — Самый большой и быстрый вертолет с, шестью охранниками.

Изъятие акций из сейфа прошло гладко, как по маслу. Кондиционированный клерк вручил Дону небольшой ящичек. В нем находились документы, подтверждающие двадцатипятипроцентную долю Дона Лавина в основном капитале фирмы ДМЛ. Мандин изумленно проверил их, как только они поднялись над улицами Кошоктона. Акции номинальной стоимостью в три с половиной миллиарда долларов, — повторял он себе не переставая.

Весь обратный путь в Монмаунт они почти не разговаривали.

— Ну, что, помогло, Дон? — спросил Хаббл.

— Если это все окажется напрасным… — заметил Котт.

— Сколько все это стоило? — поспешил Нельсон.

— Спасибо, у меня все в порядке, — вежливо ответил Дон Лавин.

— И, между прочим, — небрежно добавил Мандин, — мы уже побывали в Кошоктоне. Так что теперь нет необходимости в оформлении дубликатов, джентльмены.

Они проверили подлинность документов, жадно пожирая их глазами, испытывая ужас перед суммой, которую видели их глаза.

— Мы теперь не отступимся! — торжествуя, воскликнул Котт. — Ждем следующего собрания акционеров. Три месяца — вполне достаточное время, чтобы расшатать фирму и собрать необходимое нам большинство. Господи, большинство! Тогда к черту всякие подставные лица, к черту эти голосования по доверенности!

Они, перебивая друг друга, взахлеб говорили о контрольном пакете, о совместных договоренностях, и Мандин, глядя на этих финансовых воротил, неожиданно увидел хищников из джунглей. Он тряхнул головой, и, иллюзия исчезла. Но он уже не мог отогнать мысли об огромном прожорливом травоядном животном, коим представлялось ему ДМЛ. И со всех сторон ее обжирали мелкие хищники с острыми зубами. Даже Норма ощущала нечто подобное.

— Папа никогда не имел в виду… — она с трудом умолкла и бросила в сторону заговорщиков ненавидящий взгляд. Затем устало произнесла: — К черту. Извините меня. Я ведь, как-никак, не принимаю участия в голосовании.

И она вышла из комнаты.

— А теперь, — произнес Котт, едва ли заметивший уход Нормы, — возможно, пока мы доводим ДМЛ до банкротства, контрольным пакетом могут завладеть Грин и Чарльзуорт. Не думаю, что это произойдет, но береженого и Бог бережет. Они, конечно, непременно вылезут на свет божий, это без сомнения. Поэтому, Чарльз, ни в коем случае не пытайтесь сами браться за это дело. Доверьте его нам. Понятно?

— Понятно, — кивнул Мандин.

— Грин, Чарльзуорт… Банкиры, субсидирующие страховые компании и банки. Где только не появляются эти имена…

— Значит, сейчас нам остается опасаться только Грина и Чарльзуорта?

— Нет, — честно признался Котт. — Это очень долгое и серьезное предприятие, Мандин. Банкротство — очень хитрая штука, даже тогда, когда капитал корпорации сравнительно невелик.

— И вы твердо решили прибегнуть к банкротству? Разве нельзя добиться своего голосованием или при помощи манипуляций с нашими акциями на бирже?

— Если что-нибудь приведет к тому, что против нас будут Грин и Чарльзуорт, — пояснил Котт, — то иначе нельзя. Простой шантаж и взятки, банкротство и крах, иначе не остановишь маховик.

Мандин, мало что понимая, обеспокоенно поглядывал на Дона.

— Что стряслось с Нормой? — спросил он.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся Дон. — Папа посвятил всю жизнь своему изобретению. Это был его священный долг перед людьми. Он наставлял нас, чтобы оно было направлено на пользу всему обществу. И ей глубоко запали в душу эти заветы. Забудьте об этом. — Он улыбнулся, но взгляд его оставался все таким же скрытым, как и до операции, проведенной доктором Нессеном. — Кто вам больше всего по душе на Дне Состязаний? — неожиданно спросил он.

18

— Вы должны быть осторожны, — сказал Мандин. — Никому не говорите, что представляете ДМЛ. Вы всего-навсего любитель.

— Понятно, мистер Мандин, — кивнул Норвел Блай.

Мандин задумался.

— Если бы мы только могли действовать открыто вместо всей этой закулисной возни. Ну, что ж, дела идут неплохо. Вы уверены, что все поняли?

— Совершенно уверен, мистер Мандин, — произнес Норвел и неожиданно подмигнул, глядя на сомневающееся лицо Мандина. — Ух, и зададим мы им трепку, дружище, — сказал он и вышел.

Позже, в здании «Дженерал Рикрейшенз», Норви не был столь самоуверенным. Это была контора, где он пережил столько трудных дней. Именно здесь молодой Стимменс перерезал ему глотку. Именно через эту дверь Канделла вышвырнул его из фирмы.

Электронная секретарша известила Канделлу, и Норви снова ощутил уверенность в себе.

Канделла встретил его на пороге с широкой улыбкой.

— Норви, приятель! — завопил он. — Черт побери, очень рад тебя видеть! Как твои дела?

— Доброе утро, Канделла, — вежливо произнес Норвел и убрал руку, едва Канделла слегка прикоснулся к ней.

— Что привело тебя ко мне, дружище?

— Буду краток. Вы получили мое письмо?

— Разумеется, Норви. Ты здесь, на самом деле, в отношении… — он быстро обвел взглядом вокруг и тихо добавил: — этой ДМЛ?

— Именно так. Речь идет о ДМЛ. Но учтите, ничего официального. Подчеркиваю, ничего.

— Разумеется, Норви!

— И вы мне обещаете хранить в строгом секрете все, что я вам расскажу?

— Конечно!

— Никому ни слова?

— Ни-ни…

— Хорошо. Одним словом, Канделла, мы подали жалобу.

— Жалобу?

— О, не на вас. Понятия не имею, насколько плохо или хорошо вы ведете сейчас дело, да к тому же, в любом случае, оно не имеет никакого отношения к ДМЛ. Мои компаньоны даже в мыслях не имеют намерений вмешиваться в дела другой корпорации.

— Разумеется, — кивнул Канделла.

— Наша жалоба имеет отношение к домам-пузырям, Канделла. Один из моих компаньонов — весьма крупный акционер ДМЛ. Мы прослушали, ну, так сказать, отчеты. Буду с вами откровенен — мы не смогли проследить их источник. Но они вызывают тревогу, Канделла. Очень сильную тревогу. Настолько сильную, что я не в состоянии повторить услышанное, не смею даже намекнуть на то, чего это касается. Вам это понятно, не так ли?

— Разумеется, мистер… разумеется, Норви!

— Задам вам несколько вопросов, не давая каких-либо пояснений, почему я их задаю. Двадцать восемь тысяч надувных домов, которые сдает в аренду фирма «Дженерал Рикрейшенз», почти целиком заняты женатыми парами, насколько мне это известно. Какое количество таких браков бесплодны? И какой процент дефективных детей, родившихся у жильцов, проживают в этих домах?

Канделла был готов лопнуть от любопытства.

— На это я сейчас не могу ответить, — произнес он, — но…

— Конечно, вы не знаете, — нетерпеливо перебил его Норвел. — Я не задаюсь целью задавать вам прямые вопросы. Нет никакого смысла распускать слухи, но если вы сможете это выяснить втихомолку, я буду вам весьма признателен. — Он извлек красочную визитную карточку Мандина, которую удалось напечатать за одну ночь. — Здесь номер моего телефона. Запомните, я вам ничего не предлагаю — это было бы неэтично. Но проделанная вами работа будет по достоинству оценена мною и моими компаньонами. Мы покажем, какими благородными мы можем быть, Канделла. Прощайте.

Он вежливо поклонился.

— Эй, Норви! — вскричал Канделла. — Куда же вы уходите? Может быть, вы останетесь и пообедаете со мной? Выпьем по маленькой и все такое…

— Простите. Боюсь, что не смогу.

— Норви, дружище, — запротестовал Канделла, — все давно забыто. Мы так соскучились по вас. Особенно Стимменс. Не знаю даже, чем мне оправдаться, если вы не захотите отобедать с нами.

— Стимменс? — нахмурившись, задумчиво произнес Норвел. — Извините, Канделла. Передайте ему от меня привет и скажите, что я его часто вспоминаю.

С этими словами он вышел. В этот день у Норвела дел было невпроворот. Кроме «Дженерал Рикрейшенз», он должен заглянуть к Хуссейну и еще в добрый десяток баров в Монмаунт-сити. К вечеру он чертовски устал, но был очень доволен и на три четверти пьян. Последнее свое поручение он выполнил со смешанным чувством грусти, гнева и ностальгии.

Арни Дворкас впустил его к себе.

С этим человеком Норвел не прибегал к тем уловкам, которыми он пользовался, беседуя с Канделлой. Для Арни он оставался стариной Норвелом, истинным другом, скромным слушателем того, что ему втолковывают. Когда он сидел рядом с Арни и слушал, как тот комментирует мировые события, ему казалось, что Белли-Рэйв всего лишь кошмар, а Мандин — человек из сновидения. Ничего не изменилось и не изменится, пока у него будет возможность сидеть вот так, потягивая пиво.

Но перемены все же произошли…

Арни осушил свой бокал, вытер рот и заказал на пульте еще один.

— Нет, Норвел, — задумчиво проговорил он, — я бы не сказал, что ты преуспел. Во всяком случае, не в том смысле, как понимаем это мы, Инженеры. Для нас, Инженеров, механизм, — а мы все, Норвел, являемся механизмами, я, ты, любой другой, — так вот, механизм работает успешно, когда он функционирует с наивысшей эффективностью. В своем небольшом эксперименте, предложив тебе попробовать Белли-Рэйв, я пытался воспроизвести то, что мы называем «испытанием на прочность». Это единственный способ, с помощью которого можно определить максимальную эффективность. А что произошло на самом деле? Ты поднялся не вследствие своих собственных попыток, Норви, По чистой случайности ты обзавелся связями и теперь являешься секретарем по-настоящему способного человека. Если прибегнуть к аналогиям, разве мой фломастер определяет успех расчетов, которые я произвожу?

— Очень жаль, Арни, — сказал Норвел. Он с трудом решал, чего ему хотелось больше — то ли рассмеяться Арни прямо в лицо, то ли вышибить ему пару передних зубов пивной кружкой. — Мистер Мандин очень высокого мнения о тебе и твоем брате.

— Естественно, это одна из тех штук, которой тебе следует научиться. Подобное ищет подобное, как во взаимоотношениях между людьми, так и в электростатике.

— Я всегда считал, что в электростатике подобное отталкивается…

— Куда это ты? — раздраженно воскликнул Арни. — Неспециалист! Философ! Именно такие, как ты…

— Извини, Арни!

— Ладно, не принимай близко к сердцу. По-настоящему умелые люди никогда не теряют контроль над собой, Норви. С твоей стороны глупо поднимать из-за этого такой шум.

— Извини, Арни. Именно это я всегда говорю мистеру Мандину.

Арни подозрительно спросил, задержав кружку на полпути ко рту:

— Что это ты всегда советуешь мистеру Мандину?

— Ну… говорю, что ты никогда не теряешь контроль над собой в экстремальных случаях. Что именно такого, как ты, лучше всего было бы поставить во главе… Боже мой, Арни, мне не следовало этого говорить! — Норвел прикрыл рот ладонью.

— Норвел! Не ходи вокруг да около, скажи прямо — во главе чего?

— Ну… ну… я мог бы, пожалуй, тебе довериться. Ты ведь мой друг… не так ли, Арни?

Дворкас быстро кивнул.

— Во главе… во главе ДМЛ!

— При чем здесь ДМЛ? — отмахнулся Арни.

— Сейчас еще рано говорить что-либо определенное, и, пожалуйста, Арни, никому ни слова об этом разговоре. До тебя, разумеется, дошли слухи, что твориться в ДМЛ?

— Естественно! — вскричал Дворкас, хотя его взгляд выражал полное непонимание.

— Мистер Мандин связан с… э… Кошоктонской группой, Арни. И он подыскивает, конечно, втихомолку ключевых людей, которыми можно заменить старых болванов в ДМЛ. Я имел неосторожность упомянуть ему твое имя, Арни. Только вот мистер Мандин, понимаешь, не очень-то разбирается в технических тонкостях, и у него нет твердой уверенности в том, каким опытом ты располагаешь.

— Мой послужной список имеется в профессиональных журналах, Норвел. И я свободен рассуждать о нем, разумеется, в неофициальной обстановке…

— Да, да, конечно! Но мистер Мандин просил меня узнать, над какими моделями домов ДМЛ ты работал. Серийные номера, месторасположение и так далее. А я вынужден был ему сказать, что вся подобная информация является секретной и даже тебе вряд ли удастся заполучить ее.

Арни покачал головой.

— Эх ты, неспециалист! Норвел, для меня нет никаких препятствий раздобыть микрофильмы с этой информацией. Это просто бюрократическая мышиная возня, которая обуславливает эту секретность. Мы, Инженеры, давно привыкли к тому, чтобы проникать сквозь барьеры секретности.

— Ты сможешь узнать?! — вскричал, словно очарованный, Норвел.

— Разве я уже не сказал этого? Для меня нет никакого труда подключиться к архивному компьютеру, извлечь необходимые материалы, ведь я сам разрабатывал их, и сделать микрофильм.

— Лучше, если бы ты заснял все подряд, — предложил Норвел. — Это поможет мистеру Мандину составить общую картину.

— А почему бы и нет? — шутливо пожал плечами Арни.

— Не забудь серийные номера, — напомнил Норвел.

Как было заранее условлено, Норвел встретился поздно вечером с Мандином у Хуссейна и доложил о своих успехах.

— Пока все идет неплохо, — кивнул головой Мандин. — Я тоже сделал все, что намечал и, думаю, Хаббл, Котт и Нельсон не выбиваются из графика. Так что мы можем со спокойной душой выпить!

— Спасибо, не надо, — ответил Блай. — До Белли-Рэйв далеко добираться, да и жене тяжело торчать весь день одной.

— Послушайте, Блай, — сказал Мандин, — почему вы так прилипли к Белли-Рэйв? Если все дело в деньгах…

Норви покачал головой.

— Сейчас вы мне платите много. По правде говоря, мне вроде бы понравился Белли-Рэйв…

— Вы это серьезно?

— Ну, может быть, и не очень, — рассмеялся Норви. — Но, тем не менее, какое-то время я там еще пробуду. А теперь мне надо ехать. Хотя Кролики и должны постеречь дом, но они не очень-то высокого мнения о Сэнди — это моя девочка. И поэтому мне немного не по себе, когда ночью в доме нет мужчины.

Мандин начал что-то понимать.

— Мне казалось, у вас есть кто-то вроде телохранителя?

— Вы имеете в виду Шепа? Он больше не работает у меня. — Лицо Норви стало непроницаемым. — У него произошел несчастный случай со свинцовой трубой.

19

Табличка на двери гласила:

«Райан и Мандин, адвокаты».

Контора занимала целый этаж очень приличного здания.

Делу Дворкасу пришлось отдышаться, прежде чем он открыл дверь и представился пышнотелой секретарше-блондинке. Одним из небольших удовольствий, которые стал теперь позволять себе Мандин в свободную минуту, было то, что он говорил продавцам автоматического конторского оборудования, что им лучше всего делать со своим товаром.

— Пожалуйста, садитесь, — проворковала девушка. — Мистер Мандин велел сказать, что вы будете первым посетителем, которого он примет.

Добрый десяток других посетителей в приемной обратили свои взоры на Дела Дворкаса. Однако он, будучи профессиональным общественным деятелем, без особого труда завел разговор со своим соседом. Один разговор, другой, и вот уже в беседу втянулись все присутствующие в зале. Тут оказался нефтехимик, надеявшийся на место консультанта в фирме. Присутствовал журналист, восходящая звезда, который считал, что из сенсационного возвращения старика Райана можно состряпать серию статей, и он готов был поставить свое перо на службу новой фирме. Были так же несколько чудаков-адвокатов, явно с надеждой на получение работы. Находились и несколько странных лиц, по которым вздыхало правосудие и которым неожиданно стукнуло в голову наняться на работу к Райану и Мандину. Казалось, никто из присутствующих не имел ни малейшего представления о том, чем же на самом деле занимается эта процветающая на вид фирма.

Дворкас, Рак профессиональный политик, умел впитывать в себя информацию, выуживать нужные подробности, оценивать услышанное и размышлять о его значении. Но все было пока туманным и зыбким. Все, что он сумел выяснить определенно, это то, что Райан и Мандин вышли на орбиту рэкета и множество ловкачей-маклеров хотят прокатиться по ней.

Наконец, он уловил кивок секретарши. Молодой человек с суровым лицом и значком «проводник» на лацкане пиджака взял его на буксир.

Такой странной адвокатской конторы Дворкас еще не встречал за всю свою жизнь. Здесь были такие трудно вообразимые вещи, как химические лаборатории и кухни, общежитие и телевизионные студии, а также запертые на замок и открытые комнаты, назначения которых он был не в состоянии определить.

— Вы, должно быть, гордитесь тем, что работаете у мистера Мандина, — закинул он удочку. — Разумеется, вы знаете, что он поддерживает нашу партию по вопросу 27-й поправки — в отношении прав арабов.

— Сюда, мистер, — произнес проводник и подвел Дворкаса к нише. Стены ее озарились фиолетовым сиянием, проводник бегло взглянул на флюоресцирующий экран. — Можете войти, мистер, — сказал он. — В эту дверь.

— Вы обыскали меня! — возмутился Дворкас. — Меня! Старинного приятеля мистера Мандина!

— Вот и прекрасно, — невозмутимо произнес молодой человек. — В эту дверь, пожалуйста.

— Привет, Дел, — рассеяно встретил гостя Мандин. — Что тебя заставило забраться к нам? — Он бросил взгляд на лист бумаги, лежащий перед ним. — О, извини меня, — поднял трубку внутреннего телефона. Через пять минут положил ее на место, взглянул на Дворкаса и занялся изучением другого листа бумаги.

— Чарли… — робко начал Дворкас и запнулся.

Мандин взглянул на него, не скрывая досады.

— Что?

Дворкас, улыбаясь, погрозил ему пальцем.

— Чарли, ты не так, как следует, обращаешься со мной, — попытался улыбнуться он. — В самом деле!

— О, разумеется. Извини, Дел. Но столько работы, если бы ты только знал, — устало закончил Мандин. — Послушай, Дел, я по горло занят. Говори скорее, зачем пришел, и покончим с этим.

— Шикарную контору ты себе отгрохал. Это дело рук ДМЛ?

— А ты что думаешь?

Дворкас продолжал улыбаться:

— Помнишь, кто тебя пристроил к этой фирме?

— О, черт побери, ты, как всегда, прав, — будто бы нехотя признался Мандин. — Хотя это вряд ли принесет тебе хоть какую-нибудь пользу. У меня нет времени для одолжений. Как нибудь в другой раз: я выслушаю тебя повнимательнее, но сейчас извини. Дел, никак не могу…

— Я хочу, чтобы ты выслушал меня сейчас, именно сейчас, Чарли! Я хочу, чтобы ты поддержал Окружной Комитет. Чтобы ты…

— Чтобы я работал на Окружной Комитет? Это ты хотел сказать?

— Я понимаю, — начал взахлеб Дворкас, — что это кажется пустячным делом. Но из него может получиться кое-что значительное, Чарли. Ты сейчас пошел в гору. А что будет с нами, Чарли? Ты обязан мне, партии, — всем нам понемногу за то, что мы направили тебя к этим Лавинам. Неужели ты на этот раз нас подведешь? Не такой уж я и гордый, могу и попросить, если надо. Держись за партию, малыш!

— Извини, Дел, — произнес Мандин.

— Чарли!

Мандин раздраженно взглянул на Дворкаса.

— Дел, старый плут, к чему ты все-таки клонишь? У меня нет ничего, что я могу тебе предложить — даже если ты дашь больше, чем другие мои клиенты.

Дворкас наклонился вперед, выражение его лица стало совсем другим.

— Я недооценивал тебя, Чарли, — признался он. — Скажу тебе истинную правду. Да, сейчас у тебя нет ничего, что ты мог бы предложить, но это только сейчас. Здесь пахнет жареным. Я это чую, Чарли. В таких делах я никогда не ошибаюсь.

Теперь внимание Мандина было всецело приковано к Дворкасу.

— Ну и что же ты чувствуешь?

Дворкас пожал плечами.

— Пока мелочи. Вот Джимми Лайонс, например. Помнишь, тот самый человек начальника полицейского участка?

— Разумеется.

— Он там уже не работает. Участковый Ковалик перевел его в Белли-Рэйв. Его дважды уже пырнули ножом. Почему? Не знаю, Чарли. Джимми, конечно, негодяй, он сам шел к этому. Но почему так случилось? И что происходит с Коваликом? Он теряет в весе. Не спит по ночам. Я спросил его, но он мне не признался. Поэтому я расспросил других и кое-что выяснил. Неприятности Ковалика заключаются в том, что комиссар Саббатино перестал с ним разговаривать.

— А что стряслось с этим Саббатино? — удивился Мандин, поигрывая карандашом.

— Не прикидывайся, Чарли. Неприятности у комиссара начались с того самого дня, когда с ним имел долгую-долгую беседу некто по имени Уиллер. Не знаю, о чем они говорили. Но я знаю кое-что другое, Чарли. Я знаю, что Уиллер работает на Хаббла, а Хаббл твой клиент!

— Что еще новенького? — поинтересовался Мандин, откладывая карандаш в сторону.

— Не надо-шутить, Чарли. Я никогда тебя не обманывал, ну, я имею в виду, что не очень обманывал. Вот и ты не води меня за нос. Все в 27-м округе взбудоражены. Ходят бредовые слухи, что всех приберет к рукам ДМЛ. И это никому, не нравится. Хотя, надо признать, какой-то части молодежи это по душе, но старичкам… С этого начались небольшие семейные распри. Повсюду днем и ночью сплошные вопли и скандалы, иногда дело заходит даже слишком далеко. В 27-м округе теперь каждый день до дюжины вызовов в полицию по поводу семейной и межсемейной ругани. Поэтому я и обратился к своему брату Арни, Инженеру из ДМЛ. Ты с ним знаком и знаешь, какой он болван. Но даже он чувствует, что с фирмой что-то творится. Что же именно?

В это время секретарь — Дворкас с удивлением узнал приятеля своего брата, Блая — просунул голову в дверь.

— Извините меня, мистер Мандин, — почтительно проговорил он, — но звонят с посадочной площадки. Вас ожидает вертолет. Правительственный.

— Черт побери, — выругался Мандин. — Послушайте, Норви. Поблагодарите их и спросите, могут ли они подождать меня еще пять минут. Я вот-вот освобожусь… — он посмотрел на Дворкаса.

Тот поднялся.

— Я вижу, ты чертовски занят. Еще только одно. Что тебе нужно от моего брата?

Мандин тоже встал, задумчивый и в то же время рассеянный. У него был вид человека, который силится вспомнить ответ на малозначащий вопрос из простой любезности.

— Извини меня, Дел, — Мандин, очевидно, так ничего и не вспомнил.

— Ничего, ничего, — поспешно произнес Дворкас. — Я приду к тебе как-нибудь в другой раз. Я просто хочу, чтобы ты меня не забывал. Мы ведь с тобой очень старые друзья, не так ли?

— Будь здоров. Дел, — сердечно распрощался Мандин.

— Спасибо, Норви, — сказал он минутой позже. — Ты меня здорово выручил. Черт его знает, что это он имел в виду, говоря об Арни.

— Мне кажется, Арни проболтался о нашей встрече.

— Бог с ним, — задумчиво произнес Мандин. — Давай зайдем к Райану. Нужно спешить — вертолет в самом деле отправится минут через двадцать.

Райан, как всегда, не теряя внушительного вида, тихо похрапывал за своим письменным столом. Выглядел он сравнительно неплохо. Опиум ему давали небольшими порциями, да к тому же, разбавленный. Он стойко переносил его нехватку. «Пока понимаешь, что он в любую минуту доступен, можно большую часть времени обходиться без него», — не раз говорил он. И как следствие этого, его выдающийся ум прояснился и он был в состоянии работать сосредоточенно целый час без перерыва. Райан лично разработал большую часть из тех семидесяти восьми шагов, которые должны были расшатать ДМЛ.

Мандин подробно изложил ему разговор с Делом.

— По сути, — просиял Райан, потирая руки, — первые двадцать четыре пункта нашей программы мы выполнили блестяще. Не так ли, мальчики? Самые твердые акционеры стали исподтишка искать швы расползающегося здания корпорации. Мы начинаем ощущать их беспокойство, которое должно расшатать в скором времени все здание.

Мандин положил на стол телекс:

— Это связано с историей Пристонской агломерации, как мне кажется, — произнес он без особого энтузиазма. — Отрывок из реферата докторской диссертации «Устойчивость жилья: исследование потенциальных недостатков жилищ с управляемой системой обитания».

— Первые ласточки, — кивнул Райан. — Люди начинают задавать вопросы в отношении тех предметов, о которых никогда раньше не задумывались. Но поведение Дворкаса значит гораздо больше. Нет более чувствительной части общественности, чем профессиональные политики. — Он рассмеялся. — Очень для нас приятные сомнения и замешательство. Замечательный штрих — распространение слухов о возможности стерильных браков среди супружеских пар, живущих в домах ДМЛ. Это была твоя мысль, мой мальчик, и это доставляет мне очень большое удовольствие.

— Замечательно. Сомнение и замешательство. Поножовщина каждый вечер в 27-м округе, — угрюмо произнес Мандин и тут же раскаялся в своих словах, видя, как осунулось лицо старика. — Извините меня, мистер Райан.

— Нет, нет, — нерешительно произнес старый адвокат. — Вы помните то состояние, в котором я был, когда мы впервые встретились? Отчасти меня довели до этого Грин и Чарльзуорт, отчасти угрызения совести. Так что не испытывайте слишком сильно свою… Чарльз…

Вертолет вез Мандина и Блая в Вашингтон.

— Неплохо бы обзавестись парой таких собственных штуковин, — раздраженно заметил Мандин. — С каждым днем нам приходится покрывать все большие расстояния. Возьмите себе это на заметку, Норви.

Блай сделал запись в своем блокноте.

— Как там идут дела у брата Дела? У этого Арни? — поинтересовался через некоторое время Мандин. — Больше мы не можем ждать. Нам обязательно нужны эти серийные номера, иначе вся наша работа пойдет насмарку.

— Завтра будет поздно?

— Пожалуй… нет, — уныло произнес Мандин. Он взял портфель и стал перебирать отчеты, которые должен был прочесть, докладные записки, которые должен был подписать, заметки, которые нужно было заполнить новыми сведениями. Затем раздраженно запихал все эти бумажки назад в портфель.

— Угрызения совести, Чарльз? — недоверчиво произнес Блай и подмигнул ему.

— Не шутите так, Норви. Вы не понимаете, что это такое. — Он швырнул портфель себе под ноги. — Давайте просто поговорим. Пока мы будем добираться, я хочу, чтобы у меня улучшилось настроение. Как там ваши дела, Норви?

— Ну… — Блай задумался. — Вирджиния беременна.

Мандин неподдельно изумился.

— Норви, простите меня! — воскликнул он. — Я надеюсь, вы не собираетесь вытворять каких-либо глупостей…

Блай улыбнулся.

— О, нет, не беспокойтесь, — добродушно ответил он. — Ребенок мой. Первое, что я сделал, это поволок ее к иммунохимику на проверку. Будь иначе, я бы переломал ей все ребра. А как поживает ваша девушка?

— Кого вы имеете в виду, Норви?

— Норму. Она еще Лавин?

— Да. Но вы совершенно заблуждаетесь. Мы не переносим друг друга и…

— Ничего страшного, босс, — утешительным тоном произнес Блай. — Скажите, мы можем увеличить расходы на содержание Кроликов? Дана мне уже намекала на это. И дочка говорит, что они честно отрабатывают свои деньги.

— А почему бы и нет? Как там, между прочим, ваша приемная дочь?

— Я почти горжусь ею, — с улыбкой произнес Блай. — Пять дней подряд приходила домой избитая, на шестой день ни синяков, ни царапин. Она теперь один из вожаков Кроликов. И закрывает рот, когда жует, а меня называет «сэр».

— Поэтому вы все еще живете в Белли-Рэйв, не так ли?

— Частично, — как бы оправдываясь, произнес Блай. — Но на самом деле в этом есть какая-то изюминка. Когда сам в состоянии установить бак с водой и провести электропроводку, сделать ремонт дома — есть нечто притягательное в такой жизни… — голос его звенел от нескрываемой радости. — На меня сейчас смотрят вроде как на руководителя общины, Чарльз. Мы организовали настоящую добровольную милицию в своем квартале — теперь к нам не сунется праздношатающийся сброд. И…

— Кто знает, — улыбнулся Мандин, — когда-нибудь Норвел Блай будет первым мэром Нью-Белли-Рэйв.

Коротышка неожиданно побледнел и стал возиться со своим слуховым аппаратом.

— Что ж, можете высмеивать, — медленно произнес он. Но факт в том, что эти люди такие же, как и я. Я делаю кое-что для них, пусть мелочи, но все же. Многое нужно сделать для миллионов отверженных, Чарльз! И, самое главное, помощь должна быть изнутри, из собственной среды! Пусть я смешной человек, глухой и нескладный. Вы автоматически подсчитали, что Вирджиния наставила мне рога, когда я сказал, что она беременна. А что вы лично делаете для Белли-Рэйв, вы, крупная шишка?

Мандин поперхнулся и стал было извиняться, но Блай решительным жестом заставил его замолчать.

— Не надо об этом. Мы уже в Вашингтоне.

Музей Национальной Ассоциации Строителей Американской Мечты был внебрачным детищем давно забытой рекламной кампании. Давно обратились в прах пройдохи, которые раздули эту кампанию, были забыты вдохновенные рекламные лозунги. Но что можно было поделать с гранитным сооружением, полным всякого хлама, профессоров и швейцаров? Их можно только игнорировать и продолжать заниматься бизнесом. Об этом подумал Мандин, когда вошел в убогую приемную директора музея.

Его мумия-секретарша сказала гостям из Монмаунта:

— Доктор Проктор очень занятой человек. Вы лучше бы ушли и договорились о встрече по телефону.

— Пожалуйста, — ласково произнес Мандин, — скажите господину директору, что наш визит связан с весьма существенным пожертвованием. Мы не рассчитываем долго задерживаться в этом городе.

Дверь кабинета распахнулась, и оттуда выпорхнул сияющий директор.

Адвокат представился. — Из юридической фирмы «Райан и Мандин», — пояснил он.

— Да, да, разумеется, мистер Мандин. Даже здесь, даже в нашем удаленном глухом углу планеты мы прослышали о вашей фирме! Можно узнать у вас фамилию…

— Извините!

— О, я понимаю, мистер Мандин. И… э… сумму?..

— Это зависит от обстоятельств, — строго произнес Мандин. — Мой клиент уполномочил меня осмотреть музей и сообщить ему, какие его отделы в большей степени нуждаются в дополнительной поддержке.

— О! Позвольте сопровождать вас, сэр! Вот, например, коллекция кишечнополостных…

— Я предпочитаю раньше осмотреть главный зал.

Доктор Проктор начал хмуриться, однако, в последний момент выражение его лица переменилось и стало более уверенным.

— Туда открыт доступ публике. Всякие машины и механизмы. Может иметь весьма ограниченный интерес только для инженеров или социологов, для такого рода квазиученых. А вот наша коллекция кишечнополостных…

— В главный зал, пожалуйста!

— Мистер Мандин! Это всего лишь приманка для туристов, заверяю вас. С другой стороны, кишечнополостные представляют очень большой интерес для таких людей, как мы с вами…

— Норвел, — опечаленно произнес Мандин, — боюсь, что доктора Проктора не очень-то интересует посмертный дар нашего клиента.

— Хорошо еще, что мы не отпустили вертолет и он нас ждет, — согласился Блай.

Доктор Проктор, брызжа слюной от негодования, повел их в главный зал. Они с самым серьезным видом осмотрели допотопный ткацкий станок, первую швейную машину, первый телеграфный аппарат, первый аэроплан братьев Райт, первый атомный реактор, первый ДМЛ-дом, первый сегмент движущегося тротуара.

Они остановились перед домом-пузырем ДМЛ, одобрительно улыбаясь, за исключением, впрочем, доктора Проктора. Туристы легким шагом шли мимо, не останавливаясь. Добрую минуту им пришлось ждать, чтобы подойти поближе и прочитать пояснительную табличку:

«N 342 871

Первый дом фирмы ДМЛ. Пожертвование мистера Гамильтона Моффета, «Отца домов-пузырей». Этот ДМЛ-дом, перевезенный в музей со своего первоначального места в Кошоктоне, штат Огайо, был сооружен на фабрике пластмасс Дональда Лавина. Электрооборудование и механизмы разработаны, и установлены Бернардом Германом. Он простоял более пятидесяти лет без единой трещины или нарушения функционирования. По оценке химиков и инженеров, он просуществует без каких-либо ремонтных работ еще 1000 лет, являясь по существу памятником бессмертному гению — мистера Гамильтона Моффета!»

Толпы туристов стали рассеиваться, и директор направился к дому, чтобы провести их внутрь.

— Не нужно, — остановил его Мандин. — Давайте вернемся к вам.

В кабинете директора Проктора Мандин с сомнением посмотрел на небольшую, покрытую пылью бутылку, которую извлек откуда-то директор, и вздрогнул.

— Нет, пить не будем, — решительно произнес он. — Доктор Проктор, я могу со всей определенностью заявить, что мой клиент соизволит пожертвовать сто тысяч долларов, разделив их по вашему усмотрению между Главной экспозицией и кишечнополостными.

— Дорогуша! — возопил доктор Проктор, откидываясь на спинку кресла и любовно поглаживая бутылку. — Дорогуша! Неужели, наотрез отказываетесь? Ну, хотя бы по маленькой! Нет? Ну, что ж, а я не откажусь, только ради того, чтобы отметить такое событие. Очень мудрое решение, сэр, очень!. Поверьте мне, очень трудно найти адвоката, который, подобно вам, мог бы столь быстро постичь экологическую значимость и волнующую морфологию бедных кишечнополостных!

Он плеснул из бутылки в пыльный стакан и провозгласил тост:

— За кишечнополостных!

Он плеснул из бутылки в пыльный стакан и провозгласил тост:

— За кишечнополостных!

Мандин порылся в портфеле, затем извлек заполненный чек, две копии машинописного документа и плоскую банку, в которой что-то булькало.

— А теперь, — тоном, не допускающим возражения; произнес он, — будьте как можно внимательнее, доктор, Вы лично должны разбавить содержимое этой банки в одном литре обычной воды из-под крана, наполнить раствором обычный садовый опылитель и опрыскать ДМЛ-дом в главном зале, покрыв снаружи все пластиковые детали. На это уйдет не более десяти минут, если у вас хороший опылитель. Естественно, вас не должны увидеть за этим занятием. Вот и все.

Доктор Проктор, закашлялся, выпучил глаза и расплескал настойку по столу. Хрипло отдуваясь, он в конце концов овладел собой.

— Дорогой мой! О чем вы это говорите? Что в этом контейнере? Почему я должен поступать столь нелепым образом?

— Отвечу по порядку на все ваши вопросы, — спокойно произнес Мандин. — Я говорю о ста тысячах долларов. То, что находится в этом контейнере, стоит сто тысяч долларов. Вы должны поступить именно так все за те же сто тысяч долларов.

Доктор Проктор вытер рот тыльной стороной ладони и никак не мог начать:

— Но… но… если вы заверите меня, что жидкость абсолютно безвредна…

— Я этого не сделаю! Вам что, даром дают сто тысяч долларов? Валяйте, профессор! Подумайте о такой бездне денег! А также об экологической значимости и волнующей морфологии ваших любимых кишечнополостных! А затем подпишите эту квитанцию, после чего возьмите чек.

Доктор Проктор опустил глаза на чек.

— Он датирован более поздним числом. На целый месяц!

Мандин пожал плечами и начал складывать документы в портфель.

— Ну, что ж, если вы намерены уклониться…

Доктор Проктор схватил чек, подписался на квитанции и быстрым, едва уловимым движением опустил банку с жидкостью в ящик стола.

В вертолете Мандин и Блай переглянулись.

— Точно по графику, — серьезно произнес Норвел.

— Да, по графику, — согласился адвокат.

Они успели в контору «Мандин и Райан» еще до закрытия. И Норви Блай не успел сесть, как вошел Мишел с докладом о посетителе.

— Введи его, — велел Норви. — Нет, погоди минуту. Я сам.

Он рванулся в приемную.

— Арни! Заходи, заходи же!

Придерживая гостя за локоть, он повел его по коридорам, непрерывно болтая и не обращая внимания на выпученные глаза Арни. Был, конечно, путь и покороче, но он не вел мимо лабораторий и комнат отдыха.

— Арни, пива? — спросил Норвел в своем собственном кабинете и нажал кнопку. Вошла мисс Проун и заказала для них пива. — Не сюда, Арни, Сейчас будут кресла поудобнее.

Мисс Проун набрала на пульте два огромных кресла.

— Я уверен, ты понимаешь, как глубоко я увяз, выполняя твою просьбу?

— В самом деле, Арни? Пожалуйста, расскажи.

Арни пожал плечами, потягивая пиво и украдкой рассматривая огромную комнату, в которой они находились.

— О, я ничуть не сожалею о содеянном. Ведь главное — это дружба. Как говорим мы, Инженеры: «Ты подкрепляешь мой фундамент, а я твой!». И когда ты попросил меня, как друг, раздобыть фирменные номера и месторасположение ДМЛ-продукции, я, естественно, это сделал. Хотя, признаюсь, не ожидал, что это вызовет такую нелепую суету в отношении совершенно тривиальных записей. Фирменные секреты, мешающие толковому специалисту — ведь это проявление неэффективности, а неэффективность является преступлением. Тем не менее, я все сделал ради тебя и Чарльза Мандина.

— Никак не ожидал, что у тебя будут затруднения, — солгал Норвел. — Но ты их все же заполучил?

Арни поднял брови.

— Естественно. И переснял. Они у меня. Вот только…

— Давай взглянем, — напрямик произнес Блай.

В конце концов микрофильмы оказались в его руках и он стал просматривать этикетки. Да, здесь все, что нужно. Серийные номера. Даты производства. Месторасположение. Записи, касающиеся эксплуатации.

— Арни, — сказал он дружелюбно, — поднимись, пожалуйста.

Инженер нахмурился.

— В чем дело? — спросил он и встал.

Норвел Блай положил микрофильмы на стол.

— Арни, — сказал он, — ты их достал не для того, чтобы оказать мне любезность. Ты их достал потому; что надеялся найти лучшую работу.

Арни вспыхнул и сердито произнес:

— Норвел, друг не станет…

— Заткнись, Арни! Помнишь, что ты говорил об испытании на прочность, когда меня выгнали? Ну, что ж, попробуем.

Он размахнулся. В последующие три минуты он хорошенько дубасил Арни по голове и ушам. Когда три минуты истекли, Арни валялся на полу, пытаясь остановить кровотечение из носа, а Норвел возвышался над ним.

— Прощай, Арни, — произнес он удовлетворенно и позвонил проводнику. — Мишел укажет тебе путь к выходу.

Норвел прошел в химическую лабораторию. Там он швырнул микрофильмы на стол Мандину, который наблюдал, как золотистая жидкость наполняет эмалированные банки. Мандин схватил фильмы и раздраженно крикнул:

— Ради Бога, держи их подальше от этой дряни!

— Пожалуй, — согласился он. — Если они пропадут, будет очень трудно повторно получить их у Арни. Я исколошматил его в пух и прах.

Это было преувеличением, но в данной ситуации Норвела легко можно простить за это.

Мандин, крепко держась за подлокотники кресла, сказал:

— Норвел, ты уверен, что в состоянии летать на этой штуковине? Ведь она намного больше тех, что были в «Дженерал Рикрейшенз».

— Не беспокойтесь, — коротко ответил Блай.

Вертолет взлетел в ночную тьму прямо с посадочной площадки. Видимо, упиваясь радостью жизни, Норви пролетел на бреющем рядом с самым высоким небоскребом, затем взял курс на Кошоктон, штат Огайо.

— Не перекинуться ли нам в картишки? — спросил он, небрежно развернувшись в кресле пилота. — Полет предстоит долгий.

Мандин покачал головой.

— Я слегка нервничаю, — признался он.

— Все идет как надо, — успокоил его Норви.

Коротышка совершенно изменился за последние несколько недель. Теперь Мандин искренне надеялся, что обновленный Норвел Блай в самом деле сумеет настолько хорошо справиться с вертолетом, что проделает за одну ночь всю грязную работу без свидетелей.

Блай включил освещение кабины и стал читать журнал. Мандин откинулся назад, пытаясь расслабиться, и стал размышлять о том, что произошло за последнюю, наполненную различными событиями неделю. Пока что все, казалось, шло гладко.

Райан, до самых бровей нагрузившись новыми дорогостоящими наркотиками, ходил и говорил, как подобает мужчине. Хотя рано или поздно должен был свалиться от изнеможения. И все же он был счастлив и, что еще важнее, держал под контролем обоих Лавинов. Норма, в некотором отношении помогала ему, а у Дона периоды полной неподвижности время от времени чередовались с затяжными жуткими припадками. Однако при необходимости он всегда был под рукой. — Норма тщательно следила за этим.

А три молчаливых партнера — Хаббл, Котт и Нельсон — расточали похвалы Мандину за то, как он расточает их деньги. Во время последней встречи Хаббла беспокоило только одно обстоятельство.

— Вы тут ни при чем, Чарльз. По сути, мы сами виноваты, что никак не можем подступиться к Грину и Чарльзуорту, — признался Хаббл.

Котт нахмурился.

— Гарри, вы опять начинаете, — упредил его Хаббл. — Как может Чарльз осмысленно вести свои дела, если мы не будем с ним до конца откровенными?

Снова Грин и Чарльзуорт, подумал Мандин.

— Откровенны со мной в отношении чего, Блисс? — хрипло спросил он.

Хаббл пожал плечами.

— Ситуация все такая же ненормальная, Чарльз, как и всегда. Просто похоже, мы все трое никак не можем добраться до Грина и Чарльзуорта. О, мы имеем с ними деловые взаимоотношения. Только, понимаете, не такие, что можно было бы говорить о настоящих связях.

Мандин подумал о капитане Ковалике, который нервничал из-за того, что комиссар Саббатино перестал с ним разговаривать.

— Может быть, по ходу дела, я сам выйду на Грина и Чарльзуорта? — спросил он.

Ему вежливо улыбнулись. Это маловероятно. Грин и Чарльзуорт не занимались производственными делами или управлением непосредственно. Они были финансистами.

— Но, — сказал Хаббл, — если дни и объявятся, не вздумайте, Чарльз, заниматься ими сам. Сейчас же свяжитесь с нами.

— Честно говоря, — сказал с тревогой в голосе Нельсон, — мы сами не знаем, какова их роль во всем этом, Чарльз. Блисс и я близки к предположению, что они будут сохранять нейтралитет. Гарри считает, что они нас поддержат. Не в том смысле, что будут голосовать за нас, но окажут, так сказать, моральное содействие. Но мы не можем к ним подступиться.

— Вы хотите, чтобы я вышел на связь с ними? — спросил Мандин.

Они скривились и закачали головами.

— Мне кажется, — неожиданно произнес Хаббл, — что они сами выйдут на нас. Мне кажется, что они следят за каждым шагом, который мы предпринимаем, и просто еще не приняли решения, какую позицию занять. Пока что.

Мандин удивленно обвел взглядом троих магнатов.

— Когда вы говорите «они», — спросил он, — что вы под этим подразумеваете?

Началась всесторонняя перепалка. Котт был уверен в том, что Грин и Чарльзуорт были ведущими фигурами мемфисской группы, плюс группы по производству органических растворителей и группы коммунальников из новой Англии. Сам он по сути дела был главой юго-западной финансовой группировки и к тому же был монополистом среди предприятий неорганической химии.

Нельсон, примыкавший к финансистам из новой Англии, был связан с цветной металлургией. Он утверждал, что Грин и Чарльзуорт руководят топливными магнатами Калифорнии. К тому же, почему-то считал, что у них немалая толика акций средств массовой информации.

Но Хаббл, сам магнат средств массовой информации, заявил, что этого быть не может. По его мнению Грин и Чарльзуорт прежде всего только денежные тузы.

С этим все согласились. Но тревога не развеялась.

— Послушайте, — сказал Мандин, — я хочу привести в порядок собственные мысли. Так что, мы покинем поле боя, если Грин и Чарльзуорт выступят против нас?

Все посмотрели на него так, словно он был двухлетним ребенком.

— Если бы мы могли, парень, — печально произнес Гарри Котт. — Даже не заикайтесь об этом. Я сомневаюсь, можно ли это сделать. В любом случае мы потеряем очень значительную сумму денег. Но я уверен, что весь вопрос — налаживание контакта с ними. Ведь мы все-таки делаем шаг вперед. А Грин и Чарльзуорт всегда были на стороне прогресса.

— На стороне реакции! — возразил Нельсон.

— Они всегда были центристами! — упорствовал Хаббл.

— Но кто они все-таки? — не выдержав, Мандин задал вопрос в лоб. — Кто они? Существует ли реальный человек по имени Грин и реальный человек по имени Чарльзуорт?

— Их конторы находятся в Эмпайр Стейт Билдинг, — пояснил Хаббл. — Занимают все здание. Я наврал вам в тот раз, когда мы проезжали мимо Эмпайр Стейт. Извините меня, Мандин. Я тогда еще не был достаточно знаком с вами.

Мандин поднял брови.

— В самом Нью-Йорке? Я считал, что весь город опустел после бомбардировок.

Хаббл покачал головой:

— Мне кажется, это как раз то, что они хотят внушить каждому, Чарльз. Да, они именно там. Вы можете видеть огни в окнах, ночью — в окнах этого единственного на весь город целого здания. Это не маяк, как думает большинство. А что касается реальности господ Грина и Чарльзуорта, то в этом я весьма сомневаюсь. Название фирмы существует несколько столетий, так что… Но, признаюсь, уверенности у меня нет. Когда заходишь в здание, то не обнаруживаешь ничего существенного. Клерки, младшие исполнители, заведующие отделами, в общем, все как у всех. Мы иногда имеем с ними дела, и приходится очень долго ждать, пока они «решают вопросы политики». Я предполагаю, что все это время им необходимо на получение соответствующих инструкций. Ну, Чарльз, поздравляю. Теперь вам известно о Грине и Чарльзуорте ровно столько же, сколько и кому-либо из нас. Только помните, если они объявятся где-нибудь, если вы встретитесь с чем-нибудь, скажем, несколько необычным и у вас возникнут подозрения, что они показались, дуйте вовсю в свисток! Мы придем и займемся ими!

— Но это всего лишь мера предосторожности, — поправил Котт. — Я уверен, что они не доставят нам никаких хлопот. Они будут вместе с нами, когда корабль станет тонуть. Ведь в основе своей они за прогресс.

— Реакционеры! — вскричал Нельсон.

— Центристы! — не унимался Хаббл.

— Кошоктон! Мы прибыли! — прозвучал мелодичный голос Норвела Блая.

Вертолет развернулся и стал снижаться. Внизу лежал Кошоктон, наиболее средний город из самого среднего штата федерации. Пятьдесят лет тому назад Гамильтон Моффет, «отец домов-пузырей», подписал первый контракт фирмы ДМЛ на промышленный выпуск домов.

— Вы нашли район домов-пузырей? — спросил Мандин.

— Мы как раз над ним. Приготовьте свой разбрызгиватель.

Это было не просто. И сам разбрызгиватель был не простой: огромный бак, заполнявший всю утробу вертолета и наполненный сжатым фреоном.

— Начинайте первый заход, — скомандовал Мандин.

Вертолет пролетел над районом домов-пузырей на высоте триста метров, оставляя за собой струю золотистой жидкости. Часть ее испарялась, но поскольку она была тяжелой, достаточное количество достигло домов-пузырей, покрыв их тонкой пленкой.

Норвел Блай совершил четыре захода, пока не израсходовал всю жидкость. После этого он взял курс домой, оставив за собой золотистые купола, которые когда-то принадлежали одной из захудалых провинциальных компаний, но уже давно были поглощены корпорацией по выплавке цветных металлов.

Именно поэтому, приятель Мандина Нельсон скрежетал зубами, подсчитывая убытки, которые нанесли ему в эту ночь Мандин и Блай.

20

— Это мальчик, — с гордостью заявил Блай, угощая сигарами своих слушателей, восседавших в его кабинете, — я сам убедился в этом, глядя на экран прибора. Врач говорит, что такого чудесного зародыша он еще не видел. Боже мой, когда этот ребенок родится, у него будут все преимущества, которых я, его отец, не…

В кабинет стремительно ворвался Чарльз Мандин.

— Доброе утро, босс! — взревел Блай. — Мальчик! Доктор восторженно о нем отзывается! Возьмите сигару!

— Поздравляю, — кисло произнес Мандин. — Норвел, мы можем приняться за работу? Ведь сегодня у нас большой день!

— Да, сэр, — протрезвев, промямлил Норви, после чего они оба отправились в кабинет Райана.

В коридоре слонялась девушка-служащая, которая могла невольно подслушать то, о чем говорилось в кабинетах. Норма, последовавшая за Мандином и Блаем примерно через полминуты, увидела, как девушка, взяв вазу с цветами, поднесла ее к губам. Ее мучит жажда, что ли? — удивилась Норма. Но не было похоже, что она пила воду. Губы ее двигались. Наверное, сплюнула жевательную резинку, подумала Норма. Или что-то сказала? Но как раз в этот момент с ней поздоровался Хаббл, и Норма забыла об этом эпизоде.

А жаль, ибо девушка что-то тихо произнесла. В это время Норма была занята тем, что высвобождала свою руку из руки Хаббла, и никто из них не заметил того, что делала девушка.

Служащая поставила вазу на место и быстро удалилась.

В кабинете Райана собралась вся Большая Семерка — оба Лавина, Мандин, Райан, Хаббл, Нельсон, Котт и Норвел Блай.

— Если мистер Хаббл, — с жаром произнесла Норма, — не в состоянии совладать со своими шаловливыми руками, то пусть хоть оставит меня в покое в рабочее время. После работы я уж как-нибудь сумею избежать его.

— Извините, Норма, — улыбаясь, произнес Хаббл, — но…

— Лавин!

— Извините, мисс Лавин, но сегодня я сам не свой. Сами понимаете, мандраж. Сегодня или никогда!

— Мы все сегодня, леди, в некотором напряжении, — утешал ее Гарри Котт. — Должен признаться, я несколько устал сидеть здесь. Вы уверены, Мандин, что ваш приятель сделал… э… то, что положено?

Мандин пожал плечами, затем произнес:

— Может быть, кто-нибудь хочет кофе или что-нибудь еще?

Никто не отозвался. Никто ничего не хотел, кроме скорейшего окончания их бдения. За исключением Нормы, у которой еще не пропал внутренний пыл, и Дона, который был в хроническом состоянии веселья после длительной апатии. Всех остальных в комнате с каждой минутой охватывала все большая тревога.

И тогда…

Норвел, сгорбившийся в углу у приглушенного телевизора, завопил:

— Вот!!! — и дал полную громкость.

«…сначала обвиняли в этом вибрацию. Однако специалисты из ДМЛ тотчас же заявили, что это маловероятно. В Вашингтон направлена бригада Инженеров из ДМЛ для проверки повреждения на месте. Сейчас мы передаем изображение из библиотеки первого дома-пузыря. Таким он был…».

На экране возник слайд первого серийного образца, который казался крошечным в огромном главном зале.

«…и такой он сейчас…»

На следующем снимке тот же зал, то же место, но вместо новенького, с иголочки, дома-пузыря — куча мусора, возле которой, как муравьи, копошились люди в спецовках, пытаясь рассортировать обломки.

— П-п-папин первый дом! — заревела Норма Лавин. Все на мгновение взглянули в ее сторону и снова устремили взгляды на экран с восхищением и страхом.

«Наш корреспондент в Вашингтоне сейчас возьмет интервью у доктора Проктора, директора музея. — Доктор Проктор? — на экране появилось испуганное, как у кролика, лицо. — Доктор Проктор, что, по вашему мнению, является причиной катастрофы?

— У меня, видите ли… э… по сути, нет сложившегося мнения. Я… э… понятия об этом не имел. Это загадка для меня. Боюсь, что я… э… не имею какого-либо определенного мнения. В самом деле.

— Спасибо, доктор Проктор!»

Мандину казалось, что все потеряно. Любой дурак мог прочесть на дрожащем лице директора полное признание абсолютной виновности всего происшедшего и тотчас же сделать вывод, что Проктор опрыскал дом каким-то растворителем, который получил от кого-то неизвестного. Не пройдет и нескольких минут, как этот «кто-то» будет опознан как Чарльз Мандин. Но кроличье лицо исчезло с экрана, а диктор продолжал болтать без умолку.

«О, только что я получил заявление, — продолжал он, — администрация фирмы «ДМЛ-Хауз». Мистер Гаскелл Арнольд, председатель правления фирмы, объявил сегодня, что специалисты фирмы имеют предположения в отношении причин возникновения некоторых неисправностей… — даже диктор запнулся, понимая абсурдность того, что говорит. Слушатели же, представив груду мусора, взревели и стали хлопать себя по коленям, — …э… некоторых неисправностей дома-пузыря фирмы ДМЛ, заводской номер ОДИН. Они утверждают, что причиной является повышенная вибрация и химическое загрязнение атмосферы в Вашингтонской зоне района музея. Мистер Арнольд сказал, что… я цитирую: «Совершенно исключена какая-либо возможность повторения подобного». Конец цитаты. — Диктор улыбнулся и отложил листы с текстом в сторону. — Ну, что ж, леди и джентльмены, я искренне рад слышать это и уверен, что все вы, живущие в домах-пузырях, разделите мои чувства.

А теперь новости для любителей спорта. Перед вами выстроившаяся сегодня очередь за билетами на День Состязаний, который должен состояться на стадионе «Гросс-Дойнт». Это будет сногсшибательное зрелище, поставленное опытнейшим режиссером Джимом Ханраханом, по прозвищу «Кровь и кишки». В этом представлении будет множество традиционных номеров. Первый номер…

— Выключите это! — велел кто-то Норвелу. Тот, с тревогой в глазах, подчинился, пытаясь уловить последние слова диктора и запомнить.

Первым нарушил тишину Гарри Котт.

— Ну, что ж, дело сделано. Свершилось! И я очень боюсь. А вы?

— Я тоже, — ответил Хаббл. — Понимаете ли, Мандин, мы до сих пор так и не имеем понятия, какую позицию во всем этом занимают Грин и Чарльзуорт.

Полы тряслись от беготни в многочисленных помещениях телекомпании АСК. Еще не утих фурор, вызванный инцидентом в Вашингтоне, как выездная телебригада устремилась к месту новой катастрофы — Кошоктону в штате Огайо.

— Весь район застройки домами-пузырями превратился в развалины, — надрывался корреспондент по телефону.

Редактор студии тут же закричал по интеркому:

— Справочный отдел! Немедленно волоките все, что известно о фирме ДМЛ. Сообщения о неисправностях в их домах, случаях разрушений, гарантийных обязательствах и так далее.

— Научный отдел! Выделить сотрудников для обработки этой информации!

— Фотоателье! Все на пленку! Готовность номер один!

— Аппаратная! Обеспечить непрерывную трансляцию! В эфир может пойти передача с любого из мониторов!

— Средне-западный филиал! Выделите дополнительную телебригаду в Кошоктон, Огайо. Рушатся дома-пузыри!

— Студия видеозаписи! Регулярно повторяйте сцены разрушения домов-пузырей!

Редактор неожиданно остановился, словно спохватившись, что делает не совсем то, и устало обратился к своему помощнику:

— Господи Иисусе! Мэннинг, продолжай, а я пойду за установками.

Он поднялся, поправил галстук и направился к боссу.

— Сэр, разумеется, это для нас грандиозная сенсация. Но я бы хотел услышать ваше личное мнение по этому щекотливому вопросу. Я понимаю, что у вас самого есть некоторое количество акций ДМЛ. Поэтому, сэр, естественно, может возникнуть тенденциозность в освещении событий. Я хотел бы знать — благоразумно ли, исходя из высших интересов общественности, поднимать большой шум вокруг этой истории?

— Благоразумно, — ответил главный редактор, проявляя истинное благородство журналиста, для которого не должно существовать ни страха, ни фаворитов.

— Спасибо, мистер Хаббл, — произнес несколько удивленно редактор.

Он почти на цыпочках, пятясь, покинул Высшее Присутствие. Своему же помощнику сказал:

— Иногда я думаю, что босс не такой уж, в конце концов, эгоистичный проходимец.

Затем, набрав полные легкие воздуха, завопил по интеркому:

— Кто-нибудь связался с кем-то из администрации ДМЛ?

21

Кабинет Нормы Лавин был просто роскошным.

Но это не приносило ей особого удовлетворения. Райан считал, что ей лучше всего оставаться на время в своей квартире. Вот она сидела и размышляла.

О банкротстве ДМЛ. О разрушении домов-пузырей. Уничтожена память об ее отце — музейный экспонат первого дома. Неужели это столь необходимо? Неужели все нужно было уничтожить, столь гнусно и оскорбительно, не щадя ничего святого?

Со мной обращаются вроде как с неполноценной, только потому, что я женщина. Этот нахал Хаббл, привыкший лапать девушек. Котт, напускает на себя отеческий вид и смотрит свысока, будто на маленькую девочку. Мандин с этим его… с этим его…

Она задумалась. Мандин с этим его нудным, вызывающим раздражение обращением, будто я не женщина, а…

Она очень много об этом думала. А что ей оставалось еще делать?

Пока не увидела, как один из телохранителей, торчавших в вестибюле, не заговорил в свою дубинку.

Поначалу реакция Нормы была такой же, как и у любого другого, кто увидел бы человека, говорящего в полицейскую дубинку. Она посчитала, что он рехнулся.

Этот чудак забился в угол так, чтобы его не было видно. Но он забыл об окне прямо наверху, откуда праздно глядела в вестибюль Норма. Да и произнес он всего лишь несколько быстрых слов.

Норма решила, что он просто репетирует, как будет просить у начальника прибавку к жалованью.

А может быть, он на самом деле чокнутый? Это было наиболее разумным объяснением, поэтому она забыла об этом и снова подумала с налетом грусти о днях в Белли-Рэйв, когда она и Мандин работали вместе; бок о бок: Когда она была банкротом, а он — нищим, когда все было иначе, чем сейчас — она на пороге того, чтобы стать миллиардершей, а он — такой занятый, такой деловой…

Черт бы его побрал, этого Мандина. Странно… она еще никогда не посылала к черту мужчину, который не удосужился обратить на нее внимание.

Прошло три дня, прежде чем скука Нормы перевесила здравый смысл в отношении людей, говорящих в дубинку, но даже в этом случае ничего бы не произошло, если бы не взяла отгул мисс Элберс.

Мисс Элберс была служащей, которую Норма заметила говорящей в цветочную вазу.

Ваза продолжала стоять на столе мисс Элберс. Норма несколько раз прошлась по комнате, не обращая на нее особого внимания. Ваза была точно такой же как и любая другая цветочная ваза в этом доме.

Но Норму одолевала скука. В перерыве между чашечками кофе она сфотографировала в нескольких ракурсах эту китайскую вещицу высотой в восемь дюймов. И у нее ушло еще три дня, прежде чем она надумала показать фотографии одному торговцу китайскими безделушками.

— Мне она не нужна, леди, — быстро ответил торговец. — Это копия, причем довольно плохая.

Она протянула ему деньги. Он удивился, но пояснил:

— Это копия одного очень известного образца китайской погребальной урны. Если мне не изменяет память, — а она, никогда его не подводила, — это урна из городка Ну-Чана, находящегося неподалеку от Сюйчжоу. Пропорции образца переданы верно, то же самое можно сказать и о раскраске. Но иероглифы на четырех барельефах и на пояске вокруг горловины не те. На погребальных урнах всегда изображаются иероглифы, означающие «никогда», «гора», «зрелость», «зелень». Не знаю, что означают иероглифы, изображенные на этой копии, но они не те, которым положено здесь быть. Думаю; вас ввели в заблуждение, мисс.

— Спасибо, — задумчиво произнесла Норма.

Дальнейшее расследование вывело ее на профессора Колумбийского университета, который мог перевести иероглифы.

— Это какая-то галиматья. Клянусь, китайская письменность не содержит таких иероглифов, — произнес знаток, морща лоб над фотографией. — Должен признать, что начертания этих знаков очень напоминает иероглифы китайской письменности, и поэтому неспециалистов очень легко обмануть. Но какой в этом смысл? Раз уж кто-то потрудился подделать вазу и расписать ее, разве так уж трудно было воспроизвести подлинные иероглифы? Непонятно.

— А мне понятно, — прошептала Норма, смертельно побледнев.

Слушая ее рассказ, Райан, Мандин и ее брат не скупились на предположения.

— Это, наверное, печатные схемы. А царапины на глазури — металлическая проволока, представляющая собой антенну. Внутри стенок этой штуковин-ы, видимо, находятся транзисторы, миниатюрные батареи и один Бог знает, что еще. Мы могли бы подвергнуть эту вазу рентгеноскопии, но всякий, кто соорудит коммуникатор, подобный этому, не поскупится вмонтировать сюда какую-нибудь ловушку, которая разрушит все, чему здесь не положено быть.

— Нужно проследить за этой служащей, — предложил Райан. — Дон, ну-ка, проверьте, кто это.

— Черт побери, — прорвало Мандина. — Эта штука возникает в разгар развернутой нами кампании. Неужели Гаскелл Арнольд и его окружение — такие ловкачи?

— Нет, — хмурясь, пояснил Райан. — Гаскелл Арнольд и его группировка тут ни при чем.

— Вот! — Дон Лавин выложил карточку. — Фамилия и имя служащей — Херриет Элберс. Незамужняя, двадцать шесть лет, выпускница Колумбийского университета, три года работала в исследовательском отделе братьев Чоут, уволена по сокращению штатов, когда тема была закрыта. Гм… Деловые качества оцениваются весьма высоко. Статус имеющей контракт с фирмой у нее сохранен. Живет с матерью-вдовой.

— По всем признакам неплохая девушка, — упавшим голосом произнес Райан.

— Райан, если Арнольд здесь ни при чем…

Старый адвокат пожал плечами:

— То кто же ее подослал? Кто же, как не Грин и Чарльзуорт? Арнольд не пошел бы на это. Он ведь, в конце концов, слизняк и не более того. А вот Грин и Чарльзуорт — это классные специалисты. Они ждут, пока мы наберем полные обороты, а затем подставят ножку, и мы полетим в тартарары, ломая себе шеи. Или… может быть, это не они… Хотя… Видите ли, мои друзья, мне уже приходилось однажды встречаться с их тактикой. Результаты этой встречи ясны из моей карьеры.

— Одно можно сказать с уверенностью, — подытожил Мандин. — Нам нужно сообщить об этом Хабблу, Нельсону и Котту. Таково мое распоряжение. Видимо, им придется немного раскошелиться.

— Разумеется, — кивнул Райан и уставился на вазу на своем столе.

Финансовые воротилы были не просто испуганы — они окаменели.

— Вот сукины дети! — распаленно воскликнул Котт. — Заставили нас, как идиотов, бросать деньги на ветер!

— Мои служащие в Кошоктоне! И этот чертов иск к ДМЛ. Слушанье вот-вот начнется, — хныкал Нельсон. — Ей-богу, Мандин, может, это какая-то ошибка?

Хаббл мог себе позволить более глубокомысленный вид — он потратился меньше всех и даже отхватил кое-какую мелочишку на увеличении тиража своих изданий.

— Лучше потерять какую-то часть, чем все, — заявил он утешительным тоном. — Я почти убежден, что все неудачи наших попыток выйти на Грина и Чарльзуорта обозначают то, что они против нас. Разумеется, как только это подтвердится на все сто процентов…

— Вы выйдете из игры? — закончила за него Норма.

Все трое устремили на нее свои взоры.

— Дорогая моя, — произнес через мгновение Гарри Котт, — мы прекрасно помним, что случилось с вашим отцом. Вы, может быть, забыли это?

— Черт вас всех побери! — взбесился Мандин. — Да это же безумие! Ведь они всего-навсего люди! Их ничто так не интересует, как деньги. Мы тоже люди и тоже хотим нахапать побольше золота. Чем больше этого будет у нас, тем лучше. Наверное, это удается им лучше, чем нам, но и они не всемогущие боги! И мы можем одолеть их, если не будет другого выхода!

Он замолчал. Хаббл, Нельсон и Котт вздрагивали от каждого произнесенного им слова.

Гнетущую тишину первым нарушил Райан:

— Если бы кто-нибудь из нас встретился с ними, Котт, может быть…

Все его тело тряслось, но он закончил свою мысль:

— Я сам это сделаю. В самом худшем случае они откажут мне в свидании. Такое уже случалось раньше, Бог свидетель, но я не вижу иного выхода…

— Да возьмите же вы себя в руки, старый идиот! — воскликнул Котт.

— Вы понимаете, что это такое, Райан? — более вежливо произнес Хаббл. — Видит Бог, если бы только можно было отправить к ним кого-нибудь рангом поменьше…

— Я отказываюсь! — решительно произнес Нельсон.

— Я тоже! — так же решительно кивнул Гарри Котт.

— Вот видите? — удовлетворенно произнес Нельсон. — Ставка слишком велика. Можно потерять слишком многое. Так что извольте…

Тогда поднялась Норма, бледная и дрожащая…

— Мой отец изобрел дом-пузырь ради… — она задрожала всем телом, но затем овладела собой. — Нет! К черту это! Оставим в покое нашего папу, но тем не менее четвертая часть компании «ДМЛ-Хауз» принадлежит Дону и мне. Она наша, понимаете! Наша! Не ваша, не Грина и Чарльзуорта! Если вы, трусливые негодяи, хотите выйти из игры, валяйте, скатертью дорога! Мы не отступимся и будем бороться до последнего вздоха! Мы или погибнем, или победим. Второе-более вероятно. Дело, поймите, не только в деньгах. Мы прекрасно обходились и без них. Мы можем обходиться без них и дальше. Дело в людях, Котт! Стоит жить ради тех бедняков-трудяг, которые своим потом и кровью покупают себе дома. Рабство является нарушением закона. ДМЛ нарушила закон, но мы хотим восстановить справедливость, и мы намерены коренным образом изменить практику предоставления жилищ. Вы слышите меня?

Они услышали ее и началась всеобщая свалка. Все семеро кричали одновременно, даже старик Райан. Кто-то вопил, что это идеализм чистой воды, кто-то бесконечно изрыгал ругательства. Мандин уговаривал выслушать Норму до конца.

Открылась дверь. На них с растерянным видом смотрел Мишел, проводник.

— Посетитель! — выпалил он и исчез.

— У, черт! — выругался Мандин в неожиданно наступившей тишине и направился к двери. — А, это ты!

Не скрывая раздражения, он глядел на Уильяма Чоута IV, который стоял на пороге.

— Привет, Вилли. Послушай, я сейчас ужасно занят.

Нижняя губа Вилли Чоута задрожала.

— Привет, старина, — угрюмо произнес он. — У меня… э… для тебя… э… послание.

— Потом, Вилли, пожалуйста. — Мандин сделал жест, как будто пытаясь отмахнуться от гостя.

Вилли был незыблем, как скала.

— Вот!

Он передал Мандину белый квадратный конверт. Мандин, едва сдерживаясь, раскрыл его и рассеяно глянул на небольшую белую карточку.

Потом посмотрел на нее более внимательно.

Затем он не мог отвести от нее взгляд, пока к нему не подскочил Котт и не вынул из рук листок бумаги. Едва разборчивые каракули гласили:

«Господа Грин и Чарльзуорт просят о встрече с мистером Мандином и мисс Нормой Лавин в любое удобное для них время».

Поездка была неблизкой.

Как только они сели в машину, Вилли с извиняющимся видом вынул журнал.

— Вилли, пожалуйста. Помнишь, как это было в школе?

Вилли, казалось, готов был расплакаться.

— Чарльз, дружище! Что я могу тебе рассказать?

— Ты можешь объяснить, что все это значит!

Вилли посмотрел на Мандина. Затем обвел взглядом все вокруг, посмотрел на Норму, на приборную панель машины. Было ясно, что он под этим подразумевает.

— Ну, скажи хотя бы, каким образом ты с ними связан! — взмолился Мандин.

— Чарльз, дружище! — на этот раз ответ, во всяком случае, был прямым. Он был в его кротком коровьем взгляде, в подрагивании губ. Вилли был тем, кем его назначили — мальчиком на побегушках, и, несомненно, ему было известно ненамного больше, чем Мандину. Поэтому Мандин отказался от дальнейших попыток, и Вилли уткнулся в свой журнал. Сам Мандин с мрачным видом глядел на развалины города, по которому они проезжали.

Все в этом здании источало старину. Мандин, Норма и Вилли вошли в кабину скрипучего лифта и стали медленно подниматься на пятидесятый этаж. Затем длинный коридор и еще один-лифт, еще меньший и еще более скрипучий.

Затем небольшая комнатка с твердой скамьей. Здесь Вилли их покинул.

— До скорого! — это все, что он сказал им напоследок.

Затем наступило ожидание. Прошел час, еще один, потом еще… Они терпеливо ждали.

Мандину внезапно послышался какой-то щелчок. Вошел невысокий тихий человек и проводил их в другую комнату.

В ней не было ни стульев, ни вешалки. Мандин держал пальто в руках и стоя смотрел в немигающие глаза человека, восседавшего за письменным столом. Это был худощавый брюнет с посеребренными сединой висками весьма внушительного вида. Он сидел, подперев ладонью подбородок. Глаза его внимательно следили за Мандином, грудь ритмически поднималась и опускалась. Во всем остальном он был совершенно неподвижен.

Мандин прочистил горло.

— Мистер… э… Грин? — спросил Мандин.

— Мы презираем вас, мистер Мандин, — голосом, лишенным каких-либо эмоций, произнес незнакомец. — К вашему сведению, мы намерены раздавить вас.

— Почему? — вскричал Мандин.

— Вы раскачиваете лодку, молодой человек, — произнес мужчина, сверля взглядом Мандина.

Мандин еще раз откашлялся.

— Послушайте, мистер Грин… я не ошибся, мистер Грин?

— Вы наш враг, Мандин!

— Погодите минутку! — Мандин сделал глубокий вдох. Пожалуйста, в глубине души он взмолился к своим железам, качающим адреналин. Спокойно, скомандовал он, пытаясь унять удары молота под черепом. — Я уверен, мы можем поладить, мистер… сэр, — сдержанно произнес он. — Ведь мы не жадные.

Мужчина не шевельнулся.

— Дай волю людям, подобным вам, и они уничтожат весь мир. Но мы не можем допустить этого.

Мандин в отчаянии обвел взглядом комнату. Этот человек был явно сумасшедшим.

— Послушайте! — Мандин решил бороться. — Вы позвали меня сюда только для того, чтобы оскорблять?

— Я позвал вас сюда, чтобы предостеречь. Вы подставляете свои пальцы под циркулярную пилу, Мандин! Пила отрежет их.

— Бред сумасшедшего, — тихо прошептала Норма.

— Черт бы вас побрал! — завопил Мандин и яростно швырнул свое пальто на пол, но это не принесло ему успокоения. — Если вы спятили с ума, так и скажите, и не задерживайте меня здесь! За всю свою жизнь я еще не слыхал подобного вздора…

Он запнулся на полуслове.

Мужчина больше не смотрел на него. Теперь все тот же немигающий взгляд был направлен на пол, где валялось пальто Мандина. Обращаясь к пальто, мужчина произнес:

— Мы привезли вас сюда, Мандин, чтобы своими собственными глазами удостовериться в вашем бесчестье. И мы теперь удостоверились в этом и смоем позор.

После этих слов он неожиданно пронзительно крикнул:

— Хи!

Мандин бросился к столу, перегнулся через него и взглянул туда, где должны были быть брюки скромного костюма этого человека.

Персонал Грина и Чарльзуорта обходился без брюк. Вместо брюк у персонала Грина и Чарльзуорта была бронзовая подставка, из которой уходил черный кабель и медная табличка, гласившая:

— «Неусыпный секретарь, фирма «Вестерн электрик», 115 вольт переменного тока».

— Хи! — издали пронзительный звук неподвижные губы прямо у уха Мандина. — Довольно, Мандин, вы слишком много себе позволяете. Похоже, вы были правы, миссис Грин.

Мандин отпрыгнул назад, словно ужаленный этими самыми 115 вольтами переменного тока. Растворились створки двух шкафов в стенах комнаты. Норма, едва не лишившись чувств, прижалась к Мандину.

Он не верил своим глазам.

Содержимым встроенных шкафов были Грин и Чарльзуорт. Грин, непостижимо древняя унылая старуха с вылезшими из черепа волосами. Чарльзуорт, такой же непостижимо древний старик без единого волоска на голове, похожий на гороховый стручок.

Из тех же неподвижных губ послышался другой голос:

— Мы можем убить его, мистер Чарльзуорт?

— Пожалуй, нет, миссис Грин, — ответил «неусыпный секретарь» первым голосом.

— Подождите минутку… — выдавил из себя Мандин и запнулся, не в силах сказать еще что-нибудь.

— Наверное, он совершит самоубийство, мистер Чарльзуорт, — грустно сказал женский голос. — Скажите ему, против кого он поднялся.

— Он понимает это, миссис Грин. Не так ли, Мандин?

Мандин кивнул. Он был заворожен взглядом неусыпного секретаря, который снова сверлил его глазами, видимо, привлеченный движением.

— Скажите ему! — взвизгнула миссис Грин. — Скажите ему об этой… девке! Скажите ему, что мы с ней сделаем!

— Дочь Зла, — механически произнес голос. — Она хочет отобрать у нас ДМЛ.

— О, нет! — встрепенувшись, как от удара током, вскричал Мандин. — Не у вас! Только у Арнольда и его шайки!

— Разве наши пальцы — это не мы? — спросил голос. — Разве наши руки и ноги — это не мы? Арнольд — это мы!

— А девка? — пропищал женский голос. — Девка, мистер Чарльзуорт?

— Накрашенная проститутка, — заметил мужской голос. — Она хочет освободить наших рабов, вот что она говорит. Говорит о мистере Линкольне.

— Мы остановили поезд, который вел мистер Линкольн! — прохрипел женский голос.

— Остановили, миссис Грин. И то же самое сделаем с нею.

— Неужели вы настолько стары? — удивился Мандин.

— Неужели мы так стары, миссис Грин? — спросил мужской голос.

— Именно так! — провизжал женский. — Скажите ему! Скажите ему об этой девке!

— Пожалуй, не сейчас, миссис Грин. Пожалуй, это надо будет сделать попозже. Когда мы сделаем их податливее. А теперь вам надо уходить, Мандин.

Мандин машинально поднял пальто и помог Норме твердо встать на ноги. Посмотрел на матовые стеклянные дверцы встроенных шкафов. Стеклянные гробы, внутри которых дрожащие трупы, и малейшее дуновение ветра могло бы…

— А ну-ка, попробуйте, Мандин! — вызывающе произнес мужской голос. — Мы хотим взглянуть, посмеете ли вы!

Мандин задумался и решил, что надо отказаться от подобных попыток.

— Очень плохо. Ты ничтожный червяк, Мандин. О, если бы ты только знал, как мы ненавидим тебя, Мандин! И знаешь, почему? Ты как-то сказал, что мы не всемогущие боги.

— Атеист проклятый! — прошипел голос миссис Грин.

22

— Все было не так уж плохо, — солгал Мандин, возвращаясь в кабинет Райана.

Райан воспользовался их отсутствием и нагрузился наркотиками, что называется, «до бровей».

— Подумать только, — мечтательно произнес он. — Сотни лет жизни. Вы знаете, что сказал Уэллс где-то в году 1940? «Ужасные нелепости входят в нашу жизнь». Что ни делаешь, ничего путного из этого не получается. К тому времени Грин и Чарльзуорт уже очень многого достигли. Знаете, как назвал Джонатан Свифт таких, как Грин и Чарльзуорт? Струльбругами. Только вот люди были против них. Гулливер рассказывал, что люди приняли такой закон, по которому Струльбруги лишались всех своих денег после того, как им перевалило за сотню. Подумать только! Сотни и сотни лет жизни, сотни и сотни…

Дон Лавин притронулся к его плечу, и он замолчал. Гарри Котт сделал характерный жест.

— Может выпьем? — предложил он тихо.

Мандин налил, стараясь не замечать слез, выступивших на глазах старика.

— Нам нужно начать организованное наступление, — произнес Нельсон, беспокойно бегая глазами из стороны в сторону. — Естественно, любые действия в соответствии с прежним курсом должны быть немедленно исключены.

В дверях появилась Норма. Мандин оставил ее на попечении медсестры, но она, очевидно, полностью пришла в себя.

— Уже все улажено? — спросила она печально.

— Похоже, достигнуто всеобщее согласие, — произнес Мандин. Его самого охватила какая-то чудовищная апатия. Грин и Чарльзуорт. Они подали голос и титаны пали ниц. Прожженные дельцы, каждый из которых был в несколько раз старше его и во много раз опытнее. С этим фактом нельзя было не считаться.

— Организованное наступление, — повторил Нельсон. — Ничего. Как-нибудь переживем свое поражение. В данных обстоятельствах…

— Вы хотите сложить оружие? — перебила его Норма.

Котт потер щеку.

— А есть другие предложения? — спросил он.

— Значит, вы все-таки сделали свой выбор. Ну, хорошо. Кто еще?

— Норма, ты в своем уме? — сдавленно выкрикнул Мандин.

— Не знаю! Может быть, и не в своем! Я скажу вам, что я думаю, а вы сами судите, спятила я или нет. Я считаю, что Грин и Чарльзуорт — это пара выживших из ума старцев. Не знаю, сто лет они прожили или тысячу. Но сейчас мне все равно! По-моему, нет причин, которые помешали бы жить очень долго, если есть уйма денег на соответствующее медицинское обслуживание. И я считаю, что у того, кто щедро платит докторам, есть уйма возможностей возместить убытки. Но мне, повторяю, все равно! Это не имеет сейчас особого значения. Главное в том, что они все-таки-люди. Пусть старые и дряхлые. Пусть они наполовину выжили из ума. По меньшей мере наполовину. Но они все же люди. А раз это так, то позвольте мне спросить вас — чего они добились?

— Денег! — улыбаясь, ответил Райан.

— Да, денег. Их у них уйма. Но, как уже подчеркнул Мандин, у нас их тоже не мало. Может быть, они и одолеют нас, но, ей-богу, они не в состоянии запугать нас. Я говорю только за себя — я не стану отрицать того, что они могут сделать со мной все, что им заблагорассудится, но им придется сделать это, прежде, чем я уступлю. Слышите!

— И я тоже! — быстро поддержал ее Мандин.

— Прощайте, — рассудительно произнес Котт.

Он встал, поклонился и направился к двери. Норма неожиданно затряслась всем телом и крикнула:

— Черт побери! — и опрометью кинулась мимо него к двери.

Через несколько минут она вернулась, держа в руках небольшую вазочку. Из ее горлышка свисали полуувядшие розы и веточки папоротника.

Норма выбросила на пол цветы и закричала прямо в горлышко вазы:

— Я нисколько не боюсь вас, Грин и Чарльзуорт! Дома-пузыри будут использованы именно так, как мечтал мой отец! И если вы будете этому препятствовать, то лучше сразу бросайтесь из окна небоскреба — вместе с моими так называемыми коллегами, которые отказываются сейчас меня поддержать!

Ваза завибрировала и рассыпалась на части прямо у нее в руках. Осколок стекла впился ей в щеку, показалась кровь. На ковре валялись крохотные металлические осколки и кристаллики. Они начали накаляться, на глазах испаряясь. Мандин затоптал ногой десяток крохотных огоньков на ковре. Одновременно с этим он услышал крики из других кабинетов.

Суматоха длилась минут десять. Взрывались самые неожиданные и неподходящие предметы — авторучка в пиджаке Котта, кондиционер в соседней комнате, пульт оконного поляризатора, корзина для бумаг рядом со столом Райана. Но, кроме истерики среди женщин, ничего существенного не произошло. Небольшие очаги пожара были погашены без особого труда.

Котт, поправляя сплавившуюся материю своего пиджака, крикнул Норме:

— Вот к чему приводят ваши сумасбродные прожекты, мисс! Вы что, надумали ликвидировать систему аренды жилья работающих по контракту? Вы что, думаете сделать из нас погонщиков рабов, да? Да вы просто низкая, подлая…

Он уже не соображал, что говорит. Мандин и Дон одновременно метнулись к нему. Мандин был ближе и удостоился чести нокаутировать Котта.

Нельсон помог подняться компаньону.

— Гарри, подумайте о своем давлении, — посоветовал он Котту. — Не беспокойтесь, мы одолеем этих подлецов.

Хаббл молча грыз ногти.

— Видите ли, я воспитан благоразумным молодым человеком, который дорожит своим капиталом. А у Грина и Чарльзуорта долларов больше, чем у любого из этих находящихся… Понимаете… ради Бога, только не смейтесь надо мной. Но я продолжаю борьбу до тех пор, пока хватит моих нервов.

Норма подбежала, обняла и поцеловала его.

— Эй, хватит… — начал было он и запнулся. До него дошло, что он не имеет ни малейшего права проявлять неожиданно охватившую его ярость. Два других финансиста, казалось, были шокированы.

— Предатель! — выкрикнул Нельсон. — Ну, что ж, давай! Мы уходим отсюда, вы все тут с ума посходили! Мне даже в голову не могло прийти, что…

— Предположим, — спокойно перебил его Райан, — вы выйдете из игры. Подумаем, что тогда у нас получится. Если вы хлопнете дверью, то вы чисты — во всяком случае, на бумаге. Но договор остается у нас на руках. Так что убирайтесь подобру-поздорову, пока мы не вызвали полицию.

— Побереги свое сердце, Гарри! — резко бросил Нельсон Котту, который хотел что-то возразить старому адвокату.

Они вышли из кабинета, и Большая Семерка уменьшилась до Большой Пятерки. Правда, Норвел Блай тут же агрессивно потребовал ввести его в дело. Он обвел взглядом мрачные лица и рассмеялся весело и задорно.

— Выше голову, господа! — крикнул он. — В Белли-Рэйв случаются вещи и похуже!

— У нас все еще впереди, — угрюмо заметил Мандин.

Норвел похлопал его по плечу.

— Точно, — кивнул он. — Именно так, Чарли. Это худшее, что может с нами случиться. А со мной и некоторыми другими, здесь находящимися, это уже произошло раньше. Так чего же нам бояться?

— Чарльз, прислушайтесь к тому, что он говорит, — взмолилась Норма. — Мир стал тюрьмой, Чарльз, и в этом вина моего отца, хотя у него были самые благие намерения. Я почти рада, что он не дожил до этого и не видит, что сотворили с миром его дома-пузыри. Даже у Нерона не было такого оружия, как эти дома! И подумайте о том, в чьих руках это оружие!

— Насколько я понимаю, — тяжело дыша произнес Мандин, — все, что вы требуете от своего адвоката, — так это чтобы он перевернул для вас весь мир?

— Прекратите, Чарли! — резко оборвал Норвел и почти что угрожающе двинулся на него. — У меня скоро будет сын. И я хочу, чтобы у него был шанс на настоящую жизнь, а не рабство по контракту. О, если вам нужны деньги, мы их наделаем. ДМЛ стоит кучу денег, а насколько я понимаю, наш первый шаг — овладеть ДМЛ. Но это только начало!

Он его петушиной самоуверенности Мандин готов был вот-вот расхохотаться. Но он сдержался. А Норви Блай, ростом чуть выше полутора метров и без гроша в кармане, продолжал:

— Давайте приберем к рукам ДМЛ, и это даст нам 14 миллиардов долларов и природные богатства всей этой страны…

Мандин ухмыльнулся.

— Ну, что ж, как вы говорите, нам нечего терять. Хотя, постойте. Это никоим образом не относится к вам, Хаббл.

— Называйте меня Блисс, Мандин, — криво улыбнулся финансист. — Вы когда-то задали отличный вопрос, Блай: «Что такое ад?». Думаете, Белли-Рэйв — эталон жестокости? Побывали бы вы на заседании совета директоров! Вы знакомы с моей женой — прекрасная женщина, не так ли. — И тут же добавил. — Была когда-то. Но коррупция распространяется. Болезнь разносится. Плохие дела на дне жизни, но они становятся все хуже и наверху. — Он мотнул головой, как попавшее в капкан животное. — Всю свою жизнь я что-то искал, пытался ухватиться за что-то стоящее, изменить порядок вещей. Вот только не знал, как это делается. И сейчас не знаю, но, может быть, вы знаете? Я…

— И даже все ваши деньги не помогли? — неожиданно сочувственно спросила Норма.

— И вы еще спрашиваете? У вас денег больше, чем я мог когда-либо представить себе наличными в крупных купюрах. Продайте свои акции на бирже, если хотите убедиться сами, что это такое. — Он снова покачал головой и после минуты молчания произнес.

— К черту все это! Каков ваш план дальнейших действий?

Мандин с удивлением обнаружил, что все смотрят на него, и понял, почему — на него смотрела Норма. А Дон глядел туда, куда смотрит его сестра. Остальные просто следовали примеру Лавинов.

— Биржа! — закричал Мандин. — Не понимаете? Если нам удастся… что это?

«Это» было чистой и звонкой нотой, которая неожиданно пришла как бы ниоткуда.

Все подняли взоры. Дон Лавин встрепенулся и, озираясь, поднялся. Немного постояв в нерешительности, он двинулся к двери.

— Куда это ты собрался? — крикнул ему Мандин.

Дон пробурчал через плечо что-то вроде «на высокую проволоку», но Мандин не уловил в сказанном смысла. В этот момент в комнате прозвучал еще один микровзрыв, в основании торшера, рядом с которым сидел Дон, и возникло еще несколько миниатюрных очагов пожара.

Но, как и раньше, никто серьезно не пострадал.

— Надеюсь, здесь больше нет мин замедленного действия, — заметил Мандин. — Так на чем мы остановились?

— Вы начали рассказывать нам, что нужно сделать, — напомнил Норви Блай.

— Да, да, вспомнил. Я намеревался сказать, что нам рано думать о поражении. У нас еще есть кое-что. С одной стороны, мы не должны считать деньги. Пусть это будет даже миллион долларов. Когда начинаешь такую кампанию, не стоит считать расходы на поддержание респектабельности фирмы. С другой стороны, наша кампания против ДМЛ не должна прекратиться из-за того, что несколько участников вышли из игры. Разумеется, нас еще ждут крупные передряги, огонь, вода и медные трубы. Но, возможно, нам удастся кое-что выудить из мутной воды. И, наконец, у нас в запасе главный козырь — Дон и его акции… Постойте-ка! А куда это подевался Дон?

— Он вышел как раз за секунду до того, как началась эта кутерьма, — с беспокойством в голосе произнес Норви. — Мне почудилось, будто он сказал что-то вроде «высокая проволока».

— И мне такое же послышалось, — недоумевая, произнес Мандин. — Странно.

Он поднял трубку телефона и позвонил в вестибюль.

— Видели, как он вышел. У него спросили, когда вернется, и он ответил, чтобы его не ждали. Он сказал, что собирается отправиться на Стадион.

Наступила гнетущая тишина.

— Интересно, кто-нибудь понимает, что может означать эта «высокая проволока»? — с тревогой в голосе поинтересовался Хаббл.

— Это наиболее опасный номер Дня Состязаний, — вяло произнес Норвел Блай. — Чарли, у вас не создалось впечатления, что глаза у Дона как бы светились?

Норма и Мандин от изумления раскрыли рты.

— Врач! — истерически закричала Норма.

— Да, — отозвался Мандин. — Мы сначала не обратили на эти слова внимания. Он ведь говорил нам, что, возможно, еще не все кондиционирование вышло наружу. Могло быть еще что-то, глубоко спрятанное, что навсегда останется в глубинах его подсознания…

Бом!

Хриплый смех разнесся по комнате.

— Не так ли, мистер Чарльзуорт?

— Несомненно, миссис Грин.

23

Они искали всю ночь и только под утро нашли того таксиста.

— Точно, мистер. Кондиционированный парень? Я подвез его к служебному входу стадиона «Монмаунт». Это ваш знакомый? Что? Родственник?

Они попытались с помощью взятки проникнуть на арену, и это почти удалось им. Хитрый привратник уже готов был поверить их небылицам и загрести пару долларов, когда подошел ночной надзиратель. Это был гигант с сияющими глазами.

— Извините, господа, — вежливо произнес он. — Посторонним вход воспрещен. Здравствуйте, мистер Блай, давненько я вас здесь не видел.

— Здравствуйте, Бернес, — произнес Норвел. — Послушайте, не могли бы вы нас пропустить? Понимаете, дурак-мальчишка, наш знакомый, записался в участники. С его стороны это самая настоящая глупость, его обхитрили, как простака.

Гигант печально вздохнул.

— Посторонним вход воспрещен. Вот если бы у вас был пропуск…

— Я не против, чтобы подождать, господа, — сказал таксист, — но что может быть неразумнее, чем спорить с кондиционированным?

— Он прав, — кивнул Норвел. — Лучше попытаемся у Канделлы. Когда-то этот гнус был моим боссом.

Такси вихрем повезло их в микрорайон домов-пузырей фирмы «Дженерал Рикрейшенз», к веселому домику Канделлы.

Они звонили минут пять, пока Канделла не проснулся и не подошел к видеопереговорному устройству.

— Блай? — брызжа слюной, взревел он. — Блай? — на этот раз в его тоне не было того прежнего почтения к Блаю из ДМЛ. До него, наверняка, дошли слухи о плачевном состоянии фирмы.

— Да, мистер Канделла. Извините, что разбудили вас, но, видите ли, дело срочное. Не могли бы вы впустить нас…

— Разумеется, нет! — экран погас.

Норвел нажал кнопку звонка, и на экране снова возник Канделла.

— Убирайтесь к черту, Блай, или я позову полицию. Вы, должно быть, пьяны.

Мандин вытолкал Норвела из поля зрения телекамеры.

— Я адвокат Чарльз Мандин. Поверенный мистера Дона Лавина. У меня есть основания полагать, что мистер Лавин сбежал из-под опеки. В настоящее время он находится в общежитии для участников соревнований на стадионе «Монмаунт» и будет принимать участие в завтрашнем, то есть сегодняшнем Дне Состязаний. Я предупреждаю вас, что мой-клиент умственно неправомочен записываться для участия в играх, и, следовательно, ваша фирма понесет крупные убытки, если с ним что-нибудь случится. Я предлагаю, чтобы вы немедленно расторгли контракт с ним. Естественно, мы готовы уплатить любую неустойку и оплатить ваши расходы… — он понизил голос, — в небольших купюрах, но в большом количестве.

— Проходите, — немедленно откликнулся Канделла.

Дверь открылась. Когда они вошли, Канделла, стоящий на пороге, пробормотал:

— О, Боже! Да тут их целая армия!

В динамике внутреннего переговорного устройства послышался женский голос:

— Что там, папочка?

Канделла покраснел.

— Дело. Отключись, пожалуйста, крошка. Я хотел сказать, малышка.

Послышалось хихиканье и щелчок отключения.

— Так вот, дамы и господа, — начал Канделла, проведя гостей в комнату и усадив в кресло, — меня не интересует, как вас зовут. Поэтому я сразу приступаю к делу. Вот один из наших бланков для расписки. Вы, насколько я понял, адвокат, поэтому взгляните первым.

Мандин изучал документ в течение десяти минут. Так, покрытие из какого-то материала… должно быть, углекислый вольфрам. А если это так, то бумага практически не горит, не окисляется, не рвется, не растворяется.

Канделла наслаждался.

— Вы думаете, вы первые? — хихикнул он презрительно. — Стоит только уступить один раз, и тогда все кончено. О, сколько раз я видел, как эти расписки пытаются уничтожить. Но за тридцать лет, да будет вам известно, мистер адвокат, мы не проиграли ни одного иска…

— К черту закон, мистер Канделла! — вскричал Мандин. — К черту деньги, если вы отказываетесь их взять. Подумайте о мальчишке, ведь это вопрос человеколюбия. Мальчишке там нечего делать!

Канделла напустил на себя вид праведника.

— Я защищаю, мистер Мандин, интересы своей компании и ее акционеров! Поскольку это вопрос политики, мы не можем допускать никаких исключений. Наши Дни Состязаний превратятся в хаос, если каждый пьянчужка…

Мандин уже замахнулся, чтобы ударить его, когда Норвел неожиданно поймал взметнувшуюся вверх руку.

— Бесполезно, — сказал коротышка. — Он садист. Без сомнения. Я сам раньше не понимал этого. Кто еще так держался бы за свое место и получал от работы такое наслаждение. Вы вмешиваетесь в его личную жизнь, когда пытаетесь отнять у него одну из жертв. Нам придется обратиться в более высокие сферы.

Канделла фыркнул и показал им на дверь.

Уже снова находясь в такси, Мандин произнес:

— Мы могли бы подцепить их угрозой иска о возмещении причиненных повреждений, разумеется. Но это им все равно. Блисс, как полагаю, теперь ваша очередь браться за дело.

Финансист пролистал записную книжку и потянулся к телефону. Такси продолжало катиться к Стадиону.

— Сэм? — произнес Хаббл в трубку. — Это я. С добрым утром, Сэм. Кто там верховодит в «Дженерал Рикрейшенз»? Группа, которая ведает представлениями в Дни Состязаний на стадионе «Монмаунт»? Что? Хорошо, я подожду.

Через несколько минут он услышал ответ и поблагодарил Сэма. Затем повесил трубку.

— Так вот, — произнес он, глядя в окно, — мы имеем дело с трестом акционеров. Заправляет ими фирма Чоута. И мы знаем, у кого она на побегушках, не так ли?

Он стал барабанить пальцами по стеклу.

— Блай! — отрывисто бросил он. — Вы должны знать какой-нибудь способ, который помог бы нам проникнуть внутрь. Вы ведь, как-никак, работали там.

— Единственный способ, — произнес Норвел, — это записаться самому и…

— Тогда давайте запишемся, — произнесла Норма, едва сдерживая истерику. Все уставились на нее в изумлении.

— Нет, я вовсе не сумасшедшая! Мы хотим отыскать Дона, не так ли? А когда мы его найдем, мы удержим его — пусть даже с помощью дубины, если понадобится. Мы можем записаться в массовку, или во что-нибудь подобное, где не слишком опасно, ведь можем, Норви? Ведь это все добровольно, не так ли?

— Не забывайте, — тут же возразил Блай, — что я не был боссом на арене. Я занимался постановкой, сидя в своем кабинете. А в кабинете считалось, что ничего особенного с этими добровольцами случиться не должно. — Он поморщился. — Возможно, это не такая уж плохая идея. Я вот что скажу вам — я отправляюсь туда один. Я знаю все ходы, и я…

— Черта с два! — коротко бросил Мандин. — Он сделает, как я полагаю, все, чтобы его не нашли. Он будет сражаться. Поэтому должен пойти я.

Через некоторое время они пришли к мнению, что должны идти все вместе, даже Хаббл и старик Райан. И тогда Норвелу пришла в голову гениальная мысль. Чтобы привести ее в исполнение, им пришлось раскошелиться на уйму денег в малых купюрах, чтобы таксист отвез их в Белли-Рэйв, и потратить добрый час, чтобы отыскать Дану из банды Кроликов.

— Мы придем, — сказала она мрачным Тоном, услышав, что ей предлагают.

Мандин благодарно кивнул девчушке.

Огромное помещение под трибунами стадиона было переполнено участниками Дня Состязаний. Часть из них были в доску пьяны, другие — профессионалы, и еще — молодое хулиганье, которое записалось ради того, чтобы сделать единственный выстрел и бахвалиться им всю оставшуюся жизнь. Было полпервого, и всех накормили превосходным горячим завтраком. Один из профессионалов заметив, как Мандин с жадностью проглотил свою порцию, небрежно посоветовал:

— Я бы на твоем месте, парень, все же воздержался от еды. На случай раны в живот…

Мандин прекратил есть, неожиданно задумавшись.

Пока что они не нашли никаких следов Дона Лавина. В такой толпе было нетрудно затеряться, даже не прилагая к этому усилий. А Дон, повинуясь приказу, глубоко внедренному в его сознание, пытался сделать это изо всех сил. Они искали его как можно тщательнее, но бесполезно, и, когда времени осталось совсем немного, собрались вместе, чтобы обсудить создавшееся положение.

— Кролики, — с надеждой произнес Норвел. — Они заметят его с трибун и дадут нам знать. Тогда…

Все зависело от того, удастся ли им сразу оказаться рядом. А это означало, что нужно принимать участие в том же номере программы. В этом они не могли быть уверены. Нелегким делом было даже удержать Кроликов на трибунах.

Неожиданно рядом с собой Мандин услышал спокойный голос Норвела:

— Убирайся отсюда к черту! Я-то думал, ты усвоил урок, когда я согнул на твоей башке трубу!

Крупный лохматый мужчина попятился назад от маленького боевого петушка.

— Нет, нет, — взмолился великан. — Шеп пришел не для того, чтобы валять дурака. Шеп пришел извиниться. Он готов помочь вам всем, чем сможет…

Мандин вопросительно посмотрел на Норвела:

— Откуда он взялся?

— Дана его привела. Он когда-то был вроде как телохранитель, пока я его… не уволил. По подсказке жены.

— Мы можем воспользоваться услугами другого, — сказал Мандин.

Норвел пожал плечами.

— Смотрите сами, — вот все, что он сказал в ответ.

Верзила благодушно усмехнулся и рассыпался в благодарностях перед Норвелом, вызвав удивленный взгляд Мандина.

— Минуточку внимания, пожалуйста, — сказал кто-то с возвышения. — Может быть, соизволите закрыть свои рты? Вот вы, болтуны в дальнем углу, к вам что, это не относится? А ну заткнитесь, ублюдки! Вот теперь спасибо! — Это был потерявший рассудок молодой человек, который ерошил пальцами прическу.

— Уилки, — прошептал Норви Мандину. — Сегодня вечером у него будет нервный припадок. Это случается каждый год. Но… — задумчиво прибавил Норвел, — он прекрасный ведущий.

— Вы прекрасно знаете, леди и джентльмены, — начал Уилки, — что сейчас начнется грандиозное представление, шоу года. Участники его оплачиваются по двойному тарифу и получают удвоенное страховое пособие. А мы, в свою очередь, леди и джентльмены, ждем, что вы постараетесь изо всех сил ради вящей славы нашего стадиона.

Он обвел толпу взглядом.

— А теперь приступим к распределению ролей. Сначала пойдет комический номер. Нужны несколько джентльменов и леди — пожилых. Повреждений организмов не предвидится. Набитые волосом дубинки, борьба до последнего вздоха. Последняя оставшаяся на ногах леди получает 500 долларов, последний джентльмен — 1000. Ну, посмотрим, кто поднял руки. А ну, назад, проходимец! Тебе еще далеко до шестидесяти!

— Давайте, — подтолкнул Райана Блай. — Идите с ними и глядите в оба, не покажется ли где Дон.

Райан кивнул и побрел с другими пожилыми леди и джентльменами.

— А теперь двое крепких мужчин, которые воображают, будто они хорошо владеют ножами. В стиле древних викингов. В голом виде, так что не тратьте мое время, если у вас большое пузо…

Стиль викингов означал, что соперники будут привязаны друг к другу поясом и не смогут отдалиться более, чем на полметра.

— Одна тысяча! Ну, кто согласен за одну тысячу? Ладно, согласен, повысить награду до двух с половиной тысяч, и если добровольцев все равно не будет, то обойдемся и без этого номера, слюнтяи паршивые…

Почти дюжина люмпенов, ухмыляясь, подпрыгнули:

— Мы!

— Вот и прекрасно. Значит, одновременно у нас будет шесть пар. Забирайте их, ребята!

Распределение ролей продолжалось. Инферно Спиллейна. Львы. Тигры и медведи. Еще несколько номеров. Норма метнула взгляд отчаяния в сторону Мандина. Дона Лавина не было, хотя толпа изрядно поредела.

— Мы, должно быть, упустили его, — брюзжал Хаббл.

— Роллер-дерби! — провозгласил Уилки. — На локтях шипы, тело без доспехов. Пятьсот долларов на всех принимающих участие. Двадцать долларов за участие в толпе, сотня, если кто-нибудь упадет на вас и у вас покажется кровь.

Норвел обвел взглядом Мандина, Норму и Хаббла. Шеп поволочился за ними. Они были приняты в качестве «простых участников». После этого их вывели из помещения для инструктажа. Они тщетно искали взглядом Дона.

Разумеется, они увидели его только после того, как стеклянная дверь окончательно закрылась за ними. Он поднялся — с остекленелыми глазами — для участия в номере «Высокая проволока с пираньями», за десять тысяч долларов.

Но даже за такую плату он был единственным добровольцем.

Норма изо всех сил пыталась тронуть с места неподвижную дверь, пока две матроны не оттащили ее и не затолкали в соседнюю комнату.

— Надо что-то придумать, — повторил Норвел. — Надо что-нибудь обязательно придумать…

24

Сначала Норвел пытался все уладить по-приятельски с менеджером, заправляющим в помещении, откуда участников выпускали на арену. Но тот от него отмахнулся. Норвел стал просить, а затем и угрожать. Результат был тем же. Менеджер упрямо бубнил одно и то же:

— Вызвался — давай работай! Много вас таких на мою голову — наложат в штаны и хнычут. Всех не пожалеешь. А зрители не хотят ничего знать.

— В чем дело, Кэмп? — прозвучал знакомый голос.

Это был Стимменс, бывший помощник Норвела, тот самый Иуда, который тихо и умело предал своего босса, отправив в Белли-Рэйв.

С каким удовольствием Норвел сейчас задал бы ему трепку, но ставка была слишком высока.

— Мистер Стимменс, — униженно обратился он к своему бывшему подчиненному.

— О, мистер Блай! Норви! Что это вы здесь делаете?

Норви неряшливо вытер нос рукавом пиджака.

— Пытаюсь зашибить пару долларов, мистер Стимменс, — хнычущим голосом произнес он. — Вы знаете, каково очутиться в Белли-Рэйв. Я вызвался в качестве участника публики на дерби, но мистер Кэмп говорит, что я не гожусь, для этого, уж очень сильно боюсь и могу испортить все зрелище. Наверное, так оно и есть, поэтому я хочу перейти в другой номер. С дерби на «Высокую проволоку» в качестве трепальщика. Я знаю, что за это я получу всего десять долларов, но зато мне на колени не бухнется какая-нибудь девка с шипами на локтях. Сделайте одолжение, мистер Стимменс. Для меня. И для пары моих приятелей.

Стимменс был наверху блаженства.

— Просьба не совсем обычная, Норви. Ее нелегко выполнить. Может возникнуть путаница.

Норвел знал, чего он добивается.

— Ну, пожалуйста, — тут он всплакнул.

— Для старого нашего коллеги не грех немного изменить правила, а, Кэмп? Проследи, чтобы его перевели в другой номер.

— И моих друзей, пожалуйста, мистер Стимменс!

Стимменс пожал плечами.

— И его друзей, Кэмп.

Он важно проследовал из помещения, явно гордый сознанием того, что сотворил добро, а заодно и унизил своего бывшего босса.

— Вы слышали? — обратился Норвел к Кэмпу. — Давайте, переводите.

Кэмп пробурчал что-то себе под нос и переставил карточки участников.

— Порядок, — удовлетворенно сказал Норвел друзьям. — Шансы Дона явно повышаются. Возможно, мы и успеем выудить его из этого дерьма, если только…

— Извините меня, но у вас есть деньги? — перебил его Шеп. — Нужно раздать их другим трепальщикам на «Высокой проволоке», когда выйдем к бассейну, и сказать им, чтобы они не мешали.

— Верно, Шеп, — согласился Норвел. — Хаббл, у вас есть деньги?

Деньги у Хаббла водились всегда. Теперь им оставалось только смотреть на стеклянную стенку. Банда Даны потихоньку заняла все передние места перед бассейном, образовав как бы кольцо вокруг него.

— У них есть духовые пистолеты, — прошептал Норвел. — Если будет необходимо, они посшибают трепальщиков — таков уговор.

Пока что на арене шла старинная народная забава. Какая-то дама, лет восьмидесяти, не меньше, зверским ударом волосяной дубинки уложила на землю Райана. И хотя дубины были не очень жесткими, завсегдатаи этого номера очень-хорошо знали, как ими пользоваться для максимальной эффективности удара. Стонущего старика перенесли через барьер и отнесли в лазарет. Мандин и Норма переглянулись, но для более глубокого выражения чувств у них не было времени.

Зрители принимали самое живое участие во всем, что происходило на арене. С чисто техническим интересом бывшего специалиста, Норвел отмечал, что они смеялись, взвывали и швыряли различные предметы в самые подходящие моменты.

Шоу по всем признакам должно было получиться на славу, даже если им придется испортить гвоздь программы. Подумав об этом, Норвел встрепенулся и взял себя в руки, предчувствуя, что вот-вот ему предстоит быть готовым для чего-то большего…

Но это предчувствие вызвало одновременно бесконечную горечь в душе. Он понимал, что именно ему предстоит совершить.

Сверкнули клинки, и начался бой в стиле викингов. Несколько взмахов кинжалами, и полилась кровь. Из шести пар две поубивали друг друга; оркестр сменил мелодии Грига на бравурную музыку Гершвина, которой в течении добрых десяти минут должно будет сопровождаться роллер-дерби.

Это было сплошное кровопролитие. Один за другим по отгороженному досками желобу на большой скорости скатывались вниз, прямо в толпу, называвшуюся «публикой», роликобежцы. Они наносили направо и налево рваные раны своими острыми, как лезвие, шипами, прикрепленными к локтям и коленям, оставляя за собой просеку из поваленных, будто ураганом, людей. Впечатление было такое, будто толпу рассек наждачный круг.

Глядя на это, Норвел впервые в жизни задумался, когда и с чего это все началось. С костоломного футбола? С хоккейных матчей, где зрителей интересовало не столько число забитых шайб, сколько количество сотрясений мозга? С нетерпеливой толпы, с тиканьем взиравшей на смельчаков, ходивших по карнизам небоскребов? С тех чикагских фанатиков, которые расстреливали из ракетниц болельщиков команды противника? Или еще раньше, с призывов «пленных не брать, снарядов не жалеть»? С фосфорных гранат? Напалма? Ужасов Бухенвальда?

Он пытался докопаться до этого и не почувствовал, как Кэмп трясет его за плечо.

— Трус паршивый, — проворчал Кэмп. — Ты и твои друзья, ваша очередь. Берите свои манатки.

Он тупо взял корзину и посмотрел на шеренгу трепальщиков, которая начала выстраиваться перед выходом на арену. В корзине была галька размером до трех дюймов. Трепальщики должны были шумом, бросанием камней осложнять ход основного игрока по высоко натянутой проволоке. Смутно воспринимая происходящее, он обнаружил, что Хаббл и Мандин почти что несут его.

— Возьмите себя в руки, черт вас подери! — взмолился Мандин. — Нам сейчас необходим каждый человек!

Норвел криво улыбнулся Мандину и подумал: «Может быть, и не придется все-таки. Может быть, все уладится само собой. Может быть, все уладится, и мне не придется… Но если я… если нужно будет, то я…»

— Леди и джентльмены! — прозвучал зычный голос ведущего, когда они заняли свои места вокруг бассейна, а монтажники быстро установили две вышки и натянули между ними проволоку.

— Леди и джентльмены! Стадион «Монмаунт» горд и счастлив тем, что имеет возможность впервые представить вам на этой известной на всю страну арене абсолютно новый номер, номер, требующий захватывающей дух смелости и необыкновенной ловкости. Совершать подвиг будет вот этот молодой человек…

Дона поспешно вытолкнули на одну из вышек. Норма, потеряв самообладание, разразилась рыданиями. Хаббл и Мандин ходили среди трепальщиков, тыча им деньги, за ними зловещей тенью маячил Шеп.

— Не шевелиться, ясно? И ни звука! Я повторяю, стоять, как статуи. Чтобы ни единого выкрика. Ясно? Когда все это закончится, получите еще, и намного больше — если с парнем ничего не случится. Если кто-нибудь из вас вздумает нас обмануть, мы швырнем его рыбам. Понятно? Это будет стоить жизни тому, кто посмеет помешать парню. Ни звука, ни шороха. Ясно?

— Этот молодой человек, не имеющий никакой гимнастической подготовки, сделает попытку пересечь пять метров, которые разделяют башни друг от друга, несмотря на энергичное противодействие шестнадцати трепальщиков. Им будет разрешено насмехаться, выкрикивать угрозы, дуть в дудки, бросать камни, словом, делать все, что угодно, только не шатать вышки…

Эффект соучастия, подумал Норвел. Шестнадцать «оппонентов» будут делать все то, что хотели бы делать зрители, только вот зрители слишком далеко отсюда находятся. И все же сильная и ловкая рука при попутном ветре да плюс камень хорошей формы… Или духовой пистолет, если еще кто-нибудь, кроме Кроликов, протащил тайком на трибуны оружие.

— Изюминка этого номера, леди и джентльмены, заключается в обитателях бассейна, над которым совершит попытку пройти этот юный сорвиголова. За баснословные деньги стадион «Монмаунт» импортировал из истоков реки Амазонки, что в Южной Америке, стаю беспощадных убийц, стаю наиболее хищных из всех известных людям рыб. Это — пираньи!

— Приготовьте свои бинокли, леди и джентльмены! Не упустите ни одной мельчайшей детали из того, что сейчас увидите! По моей команде в бассейн будет брошена двухпудовая овца, и вы увидите, что из этого получится!

В бассейн полетело блеющее, смертельно напуганное животное с несколькими порезами на боку для запаха крови. Затем служители потянули за веревки и выволокли окровавленные кости. Меж ребер еще извивались и бились небольшие рыбешки, пытаясь дочиста обглодать скелет. Когда служители стали смахивать их в воду, толпа пронзительно завизжала от восторга.

«Вы все такие же подлюги, как и эти твари, — подумал Норвел. — И все-таки, может быть, мне не нужно будет совершать это…»

Шеп снова как-то странно поглядел на него, и Норвел инстинктивно отодвинулся в сторону. Стал смотреть на Дона Лавина, который стоял неподвижно, ожидая сигнала. Невозмутимый, во всяком случае внешне, не обращая внимания на то, что происходит внизу. Ему двадцать два года, подумал Блай. Мгновение рассеянной страсти между одержимой работой над чертежной доской и собраниями акционеров, и он был зачат. Девять месяцев тошноты, продолжительных болей и предродовых мук — и он появился на свет. Регулярное кормление. Мокрые пеленки. Его любят и ласкают. Он — мечты и надежды, он — воплощение грандиозных планов на будущее. И вот он уже превращается в подростка. Вот уже в мужчину…

И вот этот мужчина должен будет вскоре превратиться в груду обглоданных, окровавленных костей, если кто-то не уплатит за него выкуп ценой собственной жизни. Но, возможно, мне не придется этого делать, в отчаянии убеждал себя Норвел.

Наушник его слухового аппарата чуть сдвинулся в сторону. Он робко посмотрел вокруг и собрался поправить его. Затем отказался от этого намерения.

В этом не было необходимости.

Пронзительный визг толпы, торжествующе-злорадный голос ведущего, поскрипывание брусьев, из которых была сооружена вышка — все это он мог слышать.

На мгновение его обуял ужас. Это приговор, подумал он, не совсем соображая, что имеет в виду. Он не хотел ничего слышать, у него не было для этого достаточной храбрости. Он думал, что не будет все это слышать — пока сам будет частью разворачивающегося перед ним кошмара.

Но он смог отрешиться от того, что его окружало.

А был ли он на самом деле всегда глухим, — спросил он себя. Ощущения были такими же, как и всегда. Но теперь он мог слышать, а раньше не мог. Он подошел к Норме Лавин и обнял одной рукой ее содрогающиеся плечи.

— Все будет хорошо, — сказал он. Она молча прижалась к нему. — У меня скоро родится малыш. — Она рассеяно кивнула, не сводя глаз с вышки. — Если что-нибудь случится, — продолжал он, — то будет только справедливо, если о нем позаботятся? Верно? О Сэнди, Вирджинии и мальчике. Вы не забудете о них? — Она кивнула, хотя смысл его слов вряд ли доходил до нее. — Я слышал примерно о таком же Дне Состязаний в Бэй-сити, — не умолкал Норвел. — Там тоже, как и здесь, была высокая проволока над бассейном с пираньями. Один из судей, сидевших на ступеньках лестницы, был слегка подвыпившим и то ли оступился, то ли еще что-то вроде этого…

Она не обращала никакого внимания на его слова. Он поднялся и подошел к Мандину.

— Если что-нибудь случится, — начал он, — будет только справедливо, если позаботятся о Сэнди, Вирджинии и мальчике.

— Что?

— Просто не забывайте об этом.

Шеп снова как-то подозрительно посмотрел на него.

Норвел отошел в сторону.

Прозвучала барабанная дробь, и ведущий поджег платформу, на которой, будто каменная статуя, стоял Дон Лавин. При виде языков пламени толпа взвыла, а мальчик сделал отчаянный прыжок вперед, раскачивая свой шест для равновесия.

Ведущий яростно набросился на трепальщиков.

— Что это с вами такое стряслось? Ну-ка, давайте! Бросайте камни! Вам за это платят!

Один из молодых хулиганов на дальнем краю бассейна начал размахивать трещоткой, нервно поглядывая на Шепа.

— Еще сотню, гад! — вспылил стоящий рядом с ним Хаббл. — Успокойся же!

Хулиган замер и, открыв рот, стал следить за канатоходцем.

Полметра, метр… Горизонтальный шест раскачивался все сильней.

У него особая обувь, понял Норвел. Может быть, обойдется, может быть, мне не придется ничего предпринимать. И тогда я снова смогу для собственного удобства стать глухим, буду регулярно менять батарейки, чтобы не было тошно глядеть на этих людей, рассудок и волю которых помутила жажда крови.

— Метр, полтора…

Ведущий неистовствовал.

— Что вы стоите, ублюдки, сложа руки? Дуйте в дудки! Забрасывайте его камнями!

Полтора метра… два…

Рев толпы становился все более страшным и угрожающим. Она напоминала ведущему, что ее обманывают. На одной из трибун возникло пение, возбужденные зрители топали в такт ногами и хлопали в ладоши.

Два метра… Два с четвертью…

Ведущий сменил проклятия на рыдания.

— Мы платим вам — за то, чтобы вы трепали ему нервы, а не мне. Вот как вы отвечаете на все наши старания, — лепетал он. — Неужели все эти прекрасные жители на трибунах не заслуживают того, чтобы вы исправно выполнили свои обязанности? Подумайте о репутации нашего стадиона! Неужели вам не стыдно?

Два с половиной метра… два и три четверти… три…

Почти две трети пути к противоположному краю.

У Норвела появилась надежда. Но кто-то на трибуне, кто-то с сильной рукой да плюс ветер, сумел перекрыть расстояние. В конце своего полета большой булыжник бухнулся в бассейн. На всплеск метнулись мелкие твари с бледными животами, которые, тут же стали рвать на куски друг друга. Вода окрасилась кровью и словно начала кипеть.

Неожиданно Норвел стал хладнокровным и решительным.

— Через несколько секунд они его доконают, — отрывисто бросил он Мандину. — Приготовьтесь вытаскивать его как можно быстрее. Не забудьте о том, что я говорил вам ранее.

Он направился к Уилки, который в немом отчаянии глядел на упорствующих в своем молчании трепальщиков.

Упал еще один булыжник.

На этот раз удар пришелся в вышку.

Один конец балансировочного шеста резко взмыл вверх. И тут же прозвучал отчаянный крик Нормы.

— В этом году у тебя не будет нервного припадка, Уилки, — сказал Норвел, обращаясь к ведущему.

— Что? Это ты, Блай? О, боже, они меня совсем не слушают! — всхлипывал Уилки.

Три с половиной метра…

Дон Лавин был почти у цели, но в этот момент кирпич угодил ему прямо между лопатками. Балансировочный шест взметнулся еще выше, и трепальщики потеряли над собой контроль. Хаббл и Мандин кричали, просили, умоляли их, но они уже вцепились руками в камни и не слушали никого на свете. От вкуса крови обезумели не только маленькие рыбки пираньи.

Норвел бросил последний отчаянный взгляд на арену. Но вокруг ничего не было. Ни стула, ни столика, ни подушки, ничего такого; что можно было бы швырнуть рыбам. Оставалось только…

— Нет! — взревел Шеп позади него, и ошеломленный Норвел полуобернулся. Всего лишь на мгновение. Но именно это мгновение решило все — это сделал Шеп, а не Норвел, обхвативший рыдающего Уилки. Шеп, а не Норвел, бросился в это мгновение в бассейн. В вечность…

Шеп полностью уплатил свой долг.

Сперва поверхность воды была спокойной, но тут же закипела.

На другом конце бассейна, где все было спокойно, Мандин и Хаббл одним рывком вытащили Дона из бассейна.

— Я хотел это сделать, — повторил Блай срывающимся голосом. — Я был готов это сделать!

— Конечно, — утешала его Норма, обнимая, когда они возвращались на такси в Белли-Рэйв.

Мандин, сидя рядом с ними в полудремотном состоянии, пытался успокоиться. Какой он все-таки хороший человек, этот Блай, думал он. Он еще нам пригодится. Хорошо, что Шеп принял на себя его роль.

Хаббл болтал без умолку.

— Вот это настоящее приключение. Но еще большие приключения ждут нас впереди, не правда ли, Мандин? После пираний есть еще Грин и Чарльзуорт. Они заставят нас пожелать оказаться лучше в бассейне с пираньями, чем…

— Заткнитесь! — посоветовал ему Дон Лавин.

С ним что-то происходит. Возможно, он что-то узнал, находясь на проволоке, подумал Мандин. Интересно, как быстро взрослеешь после таких испытаний.

Вспомнив что-то, он поднял телефонную трубку и позвонил в справочную. Неугомонный Хаббл, послушав, тут же сделал замечание:

— Да, разумеется, лазарет стадиона. Мы начисто забыли о старике Райане. Ведь-он еще будет очень нужен нам для грядущих больших дел, — кстати, когда вы намереваетесь посвятить нас в дальнейшие планы? Теперь, когда Дон опять с нами, акции в нашем распоряжении. Но мы не сможем голосовать, опираясь на них. Вам понятно, почему? Да потому, что нас повяжут самыми разными судебными запретами… — он осекся, увидев выражение лица Мандина, когда тот положил трубку. — Что с Райаном? — спросил он уже другим тоном.

— Кровоизлияние в мозг. Он скончался на операционном столе. Никакая война не обходится без жертв, — грустно отметил Мандин. — Сначала Шеп, потом Райан. Еще одна такая победа — и кто следующий? Может быть, я?

Но тут же, отбросив мрачные мысли, он начал обдумывать план дальнейшей борьбы, разработанный Райаном, который он уже никогда не сможет воплотить в жизнь.

— Неужели вы думаете, — сказал Дон Лавин, — что десятичасового сна достаточно, чтобы полностью оправиться?

— Вот-вот прозвучит звонок, — устало произнес Мандин. — Вам виден Норви?

Они находились в зале фондовой биржи, ожидая начала ее открытия. Огромный зал был, как всегда, наполнен обычной возбужденной, бурлящей толпой брокеров. Но Мандин каким-то шестым чувством ощущал не совсем обычное напряжение собравшихся. Дельцы были гораздо более сосредоточенными и обеспокоенными, чем — в тот последний раз, когда он был здесь. Это результат их собственной рекламной кампании, не без некоторого удивления и удовлетворения подумал Мандин. Продавались акции ДМЛ-Хауз. За последние недели стоимость их упала на несколько пунктов. Не очень сильно, но достаточно, чтобы расшатать непробиваемую убежденность в устойчивости фирмы. А если уж дела нехороши у самой ДМЛ, качали головой вкладчики, шепчась по углам, то не происходит ли на самом деле что-то важное?

Они наконец заметили Норви, стоящего, не привлекая особого внимания к себе, у дальней стены. Он бросил в их сторону взгляд, в котором можно было прочесть, что и он их увидел, а затем умышленно стал смотреть в другую сторону. Они последовали за его взглядом и увидели Хаббла у стодолларового окошка, весело болтавшего с брокером у соседнего окошка. А затем прозвенел звонок, возвестивший о начале работы биржи.

— Ваша честь! — произнес Мандин официально, обращаясь к Дону Лавину. Тот ответил ему ироническим поклоном и небрежно отстучал первое свое распоряжение о продаже:

«333: 100 акций, продаются».

На большом табло замелькали цифры, компьютеры производили необходимые вычисления и выплюнули результат. Мандин и Дон настроили свои бинокли на строку 333, строку ДМЛ. На ней пылали слова:

«333 минус 1/2».

— Поздравляю, — произнес Мандин. — Только что вы выбросили тысячу долларов на ветер.

— Это моя привилегия, — ухмыльнулся Дон. — Теперь, мне кажется, ваша очередь.

Прозвучал тридцатисекундный предупредительный звонок, и Мандин отстучал свое собственное распоряжение:

«333: 100 акций, продаются».

На табло вспыхнули слова, возвещавшие о том, что стоимость ценных бумаг ДМЛ-Хауз упала еще на полпункта.

Дон задумчиво делал подсчеты на бумаге.

— Если каждый такт биржевых операций занимает три минуты, — заметил он, — а время работы биржи составляет триста минут в день, то при нынешнем темпе прогресса для того, чтобы обанкротиться, понадобится сорок рабочих дней.

Они угрюмо обменялись рукопожатиями.

Скромно одетая школьная учительница, показывая юным гражданам своего класса образец истине американского образа жизни, провела своих питомцев вдоль линии окошек, где делались ставки и сидели Дон и Мандин. Вкладчики по обе стороны от двух заговорщиков стали проявлять все большее любопытство. Сосед Дона наклонился и прошептал:

— Если вы хотите избавиться от ДМЛ, я могу познакомить вас с одним парнем, который может заключить с вами личную сделку.

— Прочь! — рассмеялся Дон и набрал на клавиатуре очередное распоряжение. Цифры на табло оповестили:

«333, минус 1/2».

— Медленно, и к тому же неизвестно, насколько эффективно, — философски заметил Мандин.

Ковыляя вдоль прохода к ним подошел раздраженный невысокий мужчина в сопровождении угрюмого охранника.

— Вот вы, у окошка К-35. И вы, у соседнего! Вам известно о тех наказаниях, которые положены за непоставку акций, проданных по взаимному соглашению?

— А это что? — рассмеялся Мандин и ткнул в лицо служащего сертификаты акций.

Сердитый мужчина посмотрел на них и тут же захихикал.

— О, разумеется, господа, извините нас. Идем, Хэйнс, эта жалоба совершенно не обоснована…

Хэйнс наклонился к Мандину.

— Я наблюдаю за вами, — шепнул он. — Выход вон там, в районе касс. Я буду там, когда вы сдадите свои акции.

Сделав это, он неуклюже бросился догонять своего начальника.

— Грин и Чарльзуорт, — прошептал Мандин, и Дон кивнул. Кто же еще? Грин и Чарльзуорт или кто-то из их приспешников. Пока что просто присматриваются и проверяют.

Но как только проверят, им все станет ясно.

Прозвенел тридцатисекундный звонок. Мандин начал отстукивать свое распоряжение, затем нажал кнопку Сброса.

— Лучше, пожалуй, увеличить продажу, — бросил он Дону через плечо.

«333: 500 акций, продаются».

Биржа работала около получаса, но беспокойный шепот уже слышался все громче, заглушая даже выкрики брокеров. Присутствующим становилось ясно, что кто-то подкапывается, под ДМЛ.

После первоначального падения курс стабилизировался. Мандин, потея над своим пультом, догадался, что скупающая группа брокеров, работающая на Грина и Чарльзуорта, получила наказ позволять падение курса на каждом такте не более, чем на полпункта. Они могли себе позволить пока что наблюдать, ничего не предпринимая в ответ. У них пока что была уйма времени. И еще большая уйма денег.

А если времени и денег окажется недостаточно, то в их распоряжении уйма других рук, чтобы уладить неприятности.

Дон Лавин что-то прошептал. Мандин раздраженно поднял глаза.

— Что?

— Я сказал, взгляните-ка на курс «Электроприводных Тротуаров».

Мандин скользнул биноклем по главному табло. Курс акций компании «Электроприводные Тротуары» упал на десять пунктов, а он даже не заметил этого. Сейчас немудрено загадить себе мозги, выругался он про себя. Однако, он не предвидел, что нечто подобное произойдет так быстро. Наверное, это засуетились мелкие игроки, встревоженные оживлением на бирже, и стали отделываться от своих бумаг. Если эта тенденция сохранится, то скоро не замедлят появиться у окошек и крупные воротилы.

— Вы правы, — сказал Мандин Дону. — Дайте знак Норвелу.

Норви, находившийся в другом конце зала, кивком головы дал понять, что принял сигнал, и начал раздавать незаметные распоряжения скупать акции фирм, курс которых пошатнулся, всех фирм, кроме ДМЛ. Он с такой силой нажимал на клавиши своего пульта, словно бил самих Чарльзуорта и Грина, с контролируемой и приносящей наслаждение радостью и яростью. У него ушло немало времени, чтобы до конца осознать, что после всего случившегося он жив. И еще больше времени на то, чтобы перебороть незамедлительно возникшее в нем чувство обиды на Шепа за то, что тот украл у него главную роль в спектакле и погиб той смертью, которую Норвел зарезервировал для себя самого. Но теперь все это было уже в прошлом, и он не скрывал своего ликования, вызванного представившейся ему возможностью сражаться, пусть даже слабо, пусть даже безрезультатно.

Через полтора часа после начала операций на бирже, они дали знак, чтобы к ним присоединился Хаббл, и тот, кивнув, прекратил пустяковую возню с грошовыми сделками и последовал примеру Мандина. Потери Мандина и Дона теперь исчислялись тысячами акций, каждый такт работы биржи лишал их акций стоимостью более миллиона долларов, а они с тупой решительностью выколачивали из старой доброй ДМЛ полпункта за подпунктом.

Уже трижды кондиционированный посыльный из кассового зала проходил вдоль прохода, где находились брокеры, с удостоверениями на передачу акций из рук в руки, забирая сертификаты акций и оставляя их владельцам деньги — до таких размеров дошел обмен акциями. Сейчас он подошел снова, и Мандин, увидев сумму, указанную на удостоверении, выпучил глаза. Внезапно все прояснилось с кристальной четкостью — Чарльз Мандин каждые несколько минут вышвыривает в урну с мусором акции стоимостью в миллионы долларов, и это тот самый Чарльз Мандин, который тремя месяцами ранее был не в состоянии расплатиться за полуисправную робота-секретаршу! Его почти охватила паника, он стал дико озираться, видя вокруг себя следящих за ним прихлебателей, мелких агентов, зачарованных вкладчиков, которые побросали свои собственные пульты, охранников, детишек — учащихся коммерческой школы и их степенную учительницу.

Что-то сверкнуло, и это привлекло взгляд. Через мгновение он уже шептал ближайшему из этих учеников.

— А ну, чтобы духу твоего здесь не было!

Восьмилетний мальчишка, неуютно чувствующий себя в непривычном для него месте, покраснел и поспешно засунул подальше под пиджачок бутылку с отбитым горлышком. Но все же не настолько быстро, чтобы этого не заметила «староста» класса — костлявая, но смазливая девочка лет тринадцати, которая стала зловеще приближаться к нему.

— Не надо. Дана, — шепнул Мандин. — Просто следи за тем, чтобы их не было видно.

Он поглядел на «учительницу», а затем повернулся к стоящему рядом с ним брату «учительницы».

— Сколько же мы уже распродали? — спросил он. — Десять тысяч есть?

Дон Лавин оторвался от своих подсчетов.

— Что-то около восемнадцати тысяч, — буркнул он.

Капля в море, подумал Мандин. Начали они, имея в своем распоряжении двадцать пять процентов акций, выпущенных фирмой ДМЛ — примерно это составляло около семи миллионов акций. При таком темпе, подумал он, процесс растянется на целый год.

— Дон, — сказал он, — мы сейчас начнем одинаково. По две с половиной тысячи акций за раз.

Четырнадцать миллиардов долларов.

Четырнадцать миллиардов долларов — это огромная величина, четырнадцать миллиардов долларов обладают инерцией. Такую глыбу не просто раскачать. Попробуйте-ка протаранить эти четырнадцать миллиардов долларов колесницей Джаггернаута. Она рассыплется и расшвыряет по мостовой всех находившихся в ней индийских богов. А четырнадцать миллиардов долларов останутся на том же месте как ни в чем не бывало.

Но четырнадцать миллиардов долларов, как и все остальное, сотворенное создателем, имеют свою собственную частоту колебаний. Качни их чуть-чуть и немного подожди. Гигантская конструкция станет вибрировать, шататься и…

А двадцать пять процентов акций, принадлежащих Дону Лавину, были весьма приличным тараном.

Цифры на гигантском табло стали колебаться все с большей амплитудой.

«333 — минус 10».

«333 — минус 6».

А один раз даже совершенно немыслимый скачок:

«333 — минус 42».

Работая, как ломовые лошади, Мандин, Хаббл, Блай и Лавины преуспели в обесценивании своего капитала почти наполовину. Наступило время, когда должно было что-то произойти.

И это не заставило себя ждать.

Ать-два. Ать-два. Ать-два. Это было отделение из восьми человек из городской управы, а впереди — Дел Дворкас.

Он подошел к Мандину по проходу, образованному расступившейся толпой людей с отвисшими челюстями.

— Ты! — негодуя, вскричал он. — Ты — плут, неблагодарный мальчишка, мошенник, авантюрист…

О, нет, подумал Мандин, не веря своим глазам. Не может этого быть, чтобы Дел Дворкас…

— Я вручаю тебе, — официально объявил Дел Дворкас, — эту повестку. Херб, вручи ее этому человеку. Одновременно с этим, я налагаю арест на вашу собственность, пока не будет вынесено судебное решение. Штраф восемьсот долларов, Мандин! Я не раз одалживал тебе деньги, выручал тебя, а ты сейчас пытаешься меня надуть! Несмотря на все эти деньги, которыми ты разжился. Погляди на эти сертификаты акций! Погляди на эти чеки! Ребята, забирайте этот хлам, и уходим отсюда!

Он повернулся, чтобы уйти, давая возможность полицейским дотянуться к акциям Мандина и Лавина.

— А ну, уберите руки! — рявкнул Мандин. — Дел, послушай. Ты суешь свой нос в нечто более крупное, чем ты сам!

Дворкас непроизвольно отпрянул, посмотрел через плечо и глаза его тревожно забегали.

— Эй, мистер, — пропела звонким голоском смазливая тринадцатилетняя девчушка у него под локтем. — Дайте парню шанс.

Дворкас, казалось, потерял дар речи.

— Э… ладно, — выдавил он наконец из себя. — Херб, уходим.

— Нет, мистер, — не уступала девчушка. — Вы же не хотите уйти? Просто отошлите отсюда этих фараонов. Вы хотите остаться здесь и охранять эту собственность, верно?

— Верно, — с горечью произнес Дворкас. — Херб, проваливайте отсюда!

Здоровяк-полицейский нахмурился и попытался было возражать.

— Я вручаю ему повестку, Дел. В ней говорится, что мы обязаны забрать под опеку все его манатки.

— Убирайся, Херб!

Полицейский раздраженно повел плечами и, собрав свое отделение, торжественно промаршировал к выходу.

— Прекрасная работа, Дана, — сказал Мандин, переводя дух.

Она пожала плечами.

— Все в порядке, ребята, — кивнула она. — Теперь можете попрятать свои бутылки. Он будет тихоней. Верно, мистер?

Задыхаясь от гнева, Дворкас с ненавистью произнес:

— Разумеется.

Его остекленевший взгляд никак не мог оторваться от Кроликов и их бутылок, которые они снова начали прятать в одежду.

Мандин устало повернулся к главному табло. Он пропустил несколько тактов, и вот, и вот…

Несколько долгих секунд он не отводил бинокль от 333-й строки. Она гласила:

«333 — минус 13».

— Дон! — позвал он Лавина, не веря своим глазам. — Дон! Началось! Кто-то распродает свои акции!

Котт? Нельсон? А, может быть, сами Грин и Чарльзуорт? Этого они никогда не смогут узнать. Но через минуту распродавать начали уже все. Старая добрая 333 падала в цене все больше и больше. Взвыв, как полоумные, Мандин и Лавин, раз за разом выбрасывали на распродажу десятки тысяч акций, а из припрятанных портфелей появлялись новые десятки тысяч.

«… - минус 15».

«… - минус 28».

«… - минус 47».

«… - минус 61».

Теперь будто взбеленилась вся биржа, а цифры на главном табло уже имели мало общего с происходящим в зале. Информация на табло опаздывала на десять минут. Дважды вспыхивало волнение, и дважды сверкали бутылки с отбитыми донышками.

Несколько окровавленных недотеп опустились на пол биржи, где были затоптаны толпой в кровавое месиво. Но только дважды. Плотность толпы защищала их. Даже фашистские «тигры» не смогли бы пробиться сквозь такую толпу к Мандину.

Наступил кризис, с отчаянием подумал Мандин, не переставая стучать по клавишам своего пульта, выбрасывая распоряжения и мучительно ожидая, каким образом отзовется на это прежде мгновенно действующее, а теперь невероятно медлительное табло. Именно сейчас им было особенно необходимо ощущать пульс рынка, чтобы точно определить, когда потихоньку прекратить распродажу и начать незамедлительно скупать акции ДМЛ. Через его плечо метнулась чья-то рука и что-то схватила.

— Осторожнее, приятель! — хрипло крикнул Мандин, поднимая глаза. Но это был всего лишь Дел Дворкас, забравший назад повестку, которую его люди недавно вручили Мандину.

Его лицо было бледным, но сосредоточенным. Он молча порвал бумажку.

— Твоя взяла, — сказал он Мандину, бросая обрывки на пол. — Я знаю, когда прекратить ставки на проигравшую лошадь, Чарльз. И не забывай, кто именно отправил тебя к Лавинам.

Суждение трезвого политика, с удивлением подумал Мандин. Это был будто голос из могилы, голос Райана.

И благодаря этому он понял, что они победили.

25

Этот вечер они праздновали в Белли-Рэйв. Оно показалось им наиболее подходящим местом. Торжество было тихим, но гордым. Они добились своего, добились все вместе. И им всем принадлежало наивысшее сосредоточение могущества, которое когда-либо могло существовать на этом свете.

Даже теперь они еще не в полной мере осознали величину своего богатства. Мандин и Норвел замучили себя подсчетами своей доли капитала ДМЛ — получалось почти семьдесят процентов. Они вернули себе все свои собственные акции и скупили, наверное, акции Нельсона, Котта и еще многих других. Это означало, что они основательно потрясли запасы Грина и Чарльзуорта. Но теперь уже было безразлично, кто был прежним владельцем этих акций. Их было достаточно, чтобы организовать фирму «Дома Лавина», а не «ДМЛ-Хауз». Именно ту фирму, которой она должна была быть с самого начала.

— «Электроприводные тротуары», обычные акции, — прочел Хаббл. — Двести пятьдесят сертификатных листов.

Дон стал рыться в бумагах, сделал нужную пометку и ответил:

— Отмечено.

Хаббл аккуратно отложил в сторону поручительство и взял другое.

«Национальные цветные металлы», — ба! Да ведь это Нельсон! «Цветные металлы», тысяча пятьдесят акций. — Он почесал затылок. — Я, что ли, купил их? А, теперь это все равно! «Тиога Пойнт Корпорейшн», ну-ка, погодите. — Он внимательно осматривал биржевое поручительство. — Кто-нибудь слышал о существовании такой фирмы? «Тиога Пойнт Корпорейшн»? Мы, кажется, овладели контрольным пакетом.

Никто ничего не слышал о такой фирме. Хаббл пожал плечами, разгладил поручительство и передал его Дане.

— Эй, малышка. Похоже, это фабрика по изготовлению кукол. Теперь она будет твоей.

Дана поначалу изумилась, затем вид у нее стал враждебным, после чего она вконец смутилась. Взяла поручительство и стала его разглядывать.

— Куклы, — произнесла она, удивленным тоном, будто не понимая, что значит это слово.

Хаббл швырнул остальные поручительства в портфель и хлопнул Дона Лавина по плечу.

— Пошли они все к черту. Закончим завтра. Наши приобретения не очень-то сбалансированы… — его лицо стало необыкновенно моложавым и энергичным, когда он широко заулыбался. — Делая их, мы несколько спешили, но в любом случае, похоже, мы теперь владеем по куску от всего, чего угодно.

— Нам это пригодится, — сказала Норма, уютно положив голову на плечо Мандина. — Эти старые чудовища в своих стеклянных бутылях…

Мандин погладил ее по руке.

— Не знаю, — произнес он, сделав некоторую паузу. — Они ведь, по сути своей, покойники. Единственное, ради чего они живут, это власть, а раз мы перехватили у них рынок, мы отобрали у них власть. Следовательно…

Он замолчал. Весь дом задрожал и застонал. Ослепительно белая вспышка света озарила комнату снаружи, затем стала оранжевой и потухла.

— Что это? — спросил Норвел, прикрывая рукой свою жену.

Никто ничего не понял, и все побежали на верхний этаж, где было единственное в доме окно со стеклами. Но, как оказалось, осколки этих стекол уже засыпали деревянный пол комнаты.

Над покрытым шлаком заливом, там, где стоял и разрушался старый Нью-Йорк, медленно поднималось грибообразное облако.

— Грин и Чарльзуорт, — задумчиво произнес Норвел. — Как мне кажется, вы не единственный, кто понял, что они покойники по всем статьям.

Они долго стояли у окна, наблюдая, как облако уносится за океан, глядя на этот иллюзорный памятник самоубийства жадных подонков, на этот единственный памятник, который они заслужили.

— Пора спускаться вниз, — сказал Мандин. — Надо произвести генеральную уборку.

Content

Пол Фредерик и др Гладиаторы по закону

Фредерик Пол, Сирил М. Корнблат ГЛАДИАТОРЫ ПО ЗАКОНУ Gladiator-at-Law

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25